Чёрный октябрь

Глава 1

В преддверии событий

Преддверие августа 1991 года выдалось жарким как в прямом, так и в переносном смысле. Мало кто из простых людей подозревал о том, что их ждёт. Многие, конечно же, давно хотели перемен и очень надеялись: они обязательно приведут к чему-то лучшему. Вот только даже смена времён года, как правило, не происходит без распутицы. А уж перемены в мировоззрении и основных жизненных установках — вообще вещь трудно предсказуемая и порой совсем не соответствует ожиданиям.

А ведь так всегда и бывает! Ждёшь, понимаешь, ответа, как соловей лета… И тут приходит лето, а ты всё без ответа! Зачем ходил, зачем просил? Впрочем, чего просил, то и получил. Ничего не меняется в этом мире.

«Перемен! — требуют наши сердца. Перемен! — требуют наши глаза», — пел Цой, погибший почти год назад в странной автокатастрофе. Ему вторил Игорь Тальков: «Я верю, что хоть через сто веков вернусь в страну не дураков, а гениев!». Скоро и этот вольнодумец получит пулю в сердце. Бывают же такие совпадения⁈ Эпоха перестройки родила и вынесла на гребень популярности немало талантливых личностей из толщи народа. Вынести-то вынесла, а вот удержаться там смогли отнюдь не все: опереться оказалось не на кого, кроме как на самого себя.

Неожиданно во многих советских людях взыграло чувство национального самоопределения, семьдесят лет искореняемое советской властью. Безуспешно искореняемое. И на свет божий полезло такое, о чём никто и подумать-то вроде не смел! Хотя и до этого в каждой союзной республике (будь то таджикская советская социалистическая или белорусская) имелось всё: от собственной национальной академии наук до комитета государственной безопасности. Да и сами названия республик подчёркивали доминирующую национальность проживающих на их территории людей.

И теперь СССР медленно и плавно, как большой океанский лайнер, шёл ко дну. Он ещё оставался на плаву, но многочисленные пробоины в его днище уже не давали ему никаких шансов доплыть до берега без потерь. А разрозненная многонациональная команда изо всех сил гребла в разные стороны, ведя его к окончательной гибели.

Рулевой дёргал руль, направляя его на отметку «Полный вперёд!», а в машинном отделении, напрочь ломая все механизмы, давали «Полный назад!» или на ходу бросали якорь. Стюарды бегали по кораблю, распространяя панику, связисты откровенно врали, а штурман вёл корабль на скалы. И не было на том корабле достойного лоцмана, который смог бы указать на нюансы донного рельефа, хорошо знал бы фарватер и все скрытые течения и водовороты. Ну, или его никто не желал слушать.

Самоуверенный капитан ещё долго пребывал в полной уверенности, что корабль идёт верным курсом перестройки, словно не замечая очевидного. И лишь небольшая кучка старой команды оставалась ему преданна. Все же остальные только искали повод, чтобы потопить корабль любой ценой. Каждый уже успел нахапать с этого корабля всё, до чего смог дотянуться, и отныне собирался жить «своим умом» и, желательно, отдельно. Корабль вроде бы ещё общий, а вот денежки уже потекли врозь.

"Денег, денег, больше денег!' —

Полстраны разворовав,

Коммунист (читай: мошенник)

Баксы убирает в шкаф.

Наконец, нужный результат достигнут: корабль неотвратимо и уверенно идёт ко дну. И команда тут же сломя голову бросилась к шлюпкам и катерам, уже заранее окрашенным в национальные цвета их кибиток, саклей и халуп. Погрузившись, они отчалили восвояси, бросив до поры до времени общий корабль на волю волн и наплевав на всех оставшихся там пассажиров. Последним сбежал капитан. Вернее, его практически пинком под зад вышвырнул с корабля старпом, сам встав у руля.

Держа твёрдой, но влажной рукой руль, второй он сжимал горлышко бутылки с прозрачным как слеза «Гавана-клаб», время от времени прикладываясь и смачно сглатывая заморский напиток. Алкоголь придавал ему уверенности в себе, и под его градусами даже корабельные крысы казались полноправными членами команды.

Судно же, несмотря на расшатанность, оказалось на удивление крепким. Впрочем, на том и строился весь расчёт полупьяного кормчего. И хотя часть пассажиров сбежала, а часть утонула или погибла, туша пожары, корабль каким-то непостижимым образом всё ещё держался на плаву. В итоге оставшиеся, непрерывно ремонтируя буквально разваливающееся судно, всё же доплыли на нём до земли. Здесь корабль выбросился на мель и там и остался, ржавея и всем своим видом напоминая о былом величии и мощи.

Всё мало-мальски пригодное из него повыдирали и распродали за бесценок. Сусальное золото шло на Восток, благородное дерево на Запад, уникальные механизмы и агрегаты отправлялись за океан, а всё оставшееся тупо разворовали, попилили и распродали на металл.

Начиналась совсем другая история. Именно о ней и пойдёт речь дальше. И это будет всего лишь версия и исключительно фантазия автора о тех событиях и о возможностях, которые смогли бы поменять весь ход истории, сделав её если не мягче, то хотя бы менее кровавой. Впрочем, как знать…

Глава 2

Встречи личные и деловые

Задёрнув занавеску, я отошёл от окна. Мысли крутились, выдавая тысячи решений на сотни задач. В голове стрельнуло болью и, переключившись с головоломок на обыденную жизнь, я невольно вспомнил о Симе, обитавшей сейчас на окраине Москвы вместе с моей дочерью. Наверное, пора бы уже их отправить в Эфиопию. Не знаю: будет ли им там лучше, но здесь негритёнку по-любому не сладко придётся. Да и небезопасно. Тем более скоро всякие там скинхеды активизируются.

Кажется, мне придётся пристраивать в жизни обеих женщин. Ребёнок от первого брака, ребёнок от второго брака. Всё, как у обычных людей. Да и первоначальные планы оставить Любу в Германии, чтобы завязать на неё фармацевтический бизнес, похоже, пошли прахом. Слишком опасно! И вот спрашивается: а где я могу обеспечить ей спокойную жизнь? Да, наверное, нигде! У европейцев руки длинные: везде дотянутся. Ну, разве что, кроме Африки. Просто там они действуют руками местных, а те пока подчиняются мне.

В общем, отправкой Любы и Симы необходимо заняться как можно быстрее. А то после всех моих контактов кто-нибудь рано или поздно выйдет на них. И всё: я на крючке.

За пару дней, составив список необходимых документов, я отправился с ними к Симе. Добравшись до дома, в котором они с дочерью жили, я поднялся на нужный этаж и нажал кнопку звонка. Заливистая трель побудила хозяйку подойти к двери, заглянуть в глазок и, увидев, кто к ней пришёл, поспешно распахнуть дверь.

— Здравствуйте! — удивлённо сказала она.

— Здравствуйте, можно войти⁈

— Да, конечно, проходите! — женщина сделала шаг в сторону и, мимоходом глянув на себя в висевшее в прихожей зеркало, поправила волосы. — Как-то совсем не ожидала увидеть вас у себя дома.

— Я к вам с предложением, — не заостряя внимания на том, в чьей, собственно, квартире она обитала, с ходу начал я.

— С каким? — спросила она, когда мы прошли на кухню.

Возникла пауза, так как прибежала Азалия. Я погладил по голове доверчиво прильнувшую ко мне девочку, тут же попытавшуюся влезть на мои колени. Она подняла на меня взгляд, блестя яркими и счастливыми от неожиданной радости глазами. Я вздохнул, но садиться к себе на колени ей не позволил: надо же статус якобы постороннего человека поддерживать. Зато одарил её шоколадкой «Алёнка». Схватив лакомство, девочка взглянула на маму и убежала, предоставив нам возможность обсуждать насущные проблемы без лишних глаз и ушей.

— Я предлагаю вам вместе с девочкой переехать в Эфиопию, — огорошил я Симу.

— Зачем? — удивлённо распахнула глаза женщина. — Нам и в Москве хорошо живётся! Вы нам здорово помогли, но потом куда-то запропастились. Я работаю бухгалтером, и сказала об этом в посольстве. Вам не передавали? Я уже думала, что к нам никто больше не придёт. И уж никак не ожидала, что появитесь именно вы! Ещё и Азалия всё время спрашивает про вас и почему-то считает вас отцом…

— Наверное, это потому, что я был первым африканцем, которого она увидела, — притворился я, про себя удивляясь интуиции девочки. — К тому же я вам помогаю.

— Не только. Вы даже, как это ни странно, немного похожи. И нравитесь вы нам обеим, ведь именно благодаря вам мы смогли переехать в Москву. Это больше походит на чудо, чем на правду. А я вас так ничем толком и не отблагодарила. Может быть… — мурлыкнула Сима и кокетливо так повела плечиком, отчего халат медленно пополз вниз, оголяя нежную кожу.

Я непроизвольно сглотнул и… посмотрел на девочку, так вовремя прибежавшую за очередной шоколадкой. Спасибо тебе!

— Всё возможно, — ответил я, тоже не став сразу отказываться от предлагаемого «десерта», — но при условии, что вы согласитесь уехать в Эфиопию.

— И чем я там буду заниматься? — недоумённо спросила Серафима. — Я и в Москве-то с трудом прижилась. На что мы с Азалией жить станем?

— Ваше содержание отныне возложено на семью отца девочки. Вам купят дом, откроют счёт в банке и устроят на работу. Девочку оформят в школу при советском посольстве. Кроме этого, сейчас я выдам вам валюту и рубли на покупку билета. В этой папке, — достал я из портфеля картонное «Дело №_», — все документы, которые понадобятся вам для того, чтобы оформить разрешение на выезд из страны. Вам необходимо заняться этим вопросом немедленно и поскорее отправляться туда. В Эфиопии вас встретят и разместят, а девочку пристроят. Деньги у вас на первое время есть. Если надо, то я пришлю ещё или выдам перед самым вылетом. Однако учтите: при наличии крупной суммы могут возникнуть вопросы. Поэтому, вероятнее всего, вы получите банковский вексель на предъявителя. Вы меня понимаете?

Широко распахнув глаза и не веря тому, что видит и слышит, женщина взяла в руки деньги. Затем тщательно их пересчитала и, удостоверившись, что держит в руках огромную сумму, вдруг расплакалась.

— Спасибо, вам! Спасибо! — сквозь слёзы вымолвила она и вдруг, так и не выпуская из рук денег, бросилась мне на шею, крепко прижимаясь всем телом и целуя в щёки и даже губы.

Признаться, я еле оторвался от неё! Вновь появившаяся в дверях кухни Азалия так вообще застыла на пороге, внимательно смотря на нас с каким-то непонятным выражением на лице.

— Хватит, хватит… — мягко отталкивал я от себя Серафиму. — Да успокойтесь вы уже, наконец! Мне, пожалуй, пора. Давайте, лучше ещё как-нибудь встретимся, перед вашим отъездом.

— Давайте, — с готовностью отозвалась Сима, резко отстранившись от меня. — Я буду рада вас отблагодарить.

— Гм, хорошо. Тогда после того, как всё оформите, сообщите мне об этом вот по этому телефону. Если я не возьму трубку лично, мне всё передадут. Ну, или встретимся, когда приедете в посольство оформлять выезд.

— Я поняла, будет сделано! — с готовностью выпрямилась в струнку Сима, выпятив грудь, которая без всякого участия хозяйки тут же едва не расстегнула пуговицы халата.

Оценив её порыв, я лишь хмыкнул и уже было направился к двери, ещё раз погладив девочку по пружинящим волосам напоследок. Как вдруг, неожиданно для самого себя, словно подавшись какому-то порыву, взял Азалию на руки, поднял к потолку, опустил на пол и чмокнул в щёку. Девочка мгновенно повисла на мне обезьянкой, обняв за шею. И разомкнуть её объятья помогли лишь пара шоколадок, которые я с трудом выудил из кармана.

Признаться, мне и самому не хотелось её отпускать! Вдыхая запах её кучерявых волос, я с трепетом ощущал частый стук маленького сердечка, как оказалось, очень близкого мне человечка. Да, давно уже подзабытое ощущение. Жаль, но сейчас я никак не могу поделиться с ней даже кусочком своего тепла. Да и потом, видимо, тоже… Однако и забывать о ней я больше не собираюсь. Это всё же моя дочка! Так неожиданно обретённая и найденная дочь. Попрощавшись, я вышел из квартиры.

Улица встретила меня обыденной суетой, и я направился обратно в посольство. На завтра у меня назначена встреча с тремя немцами из бывшего ГДР, которых я уже давно ждал. Следовало к ней подготовиться.

* * *

Как позже выяснилось, бюргеры приехали на собственной машине. Возможно, им так было удобнее, или просто знали, что едут в страну тотального дефицита. Впрочем, свои колёса здесь точно не помешают.

Для поездки в ещё СССР они остановили свой выбор на фольксвагене «Транспортёр» модификации Т-3. Это был фургон с закрытым кузовом и кабиной на три человека. Уже не новый, но и не настолько старый, чтобы возникли проблемы с запчастями. С собой они прихватили не так уж много: только то, что не вызвало бы вопросов на таможне.

Набив машину в целях маскировки всяческим товаром вроде магнитофонов, телевизоров и прочей бытовой техники, мои новые сотрудники заявились в Москву. Потом нашли меня, позвонив по указанному телефону. Мы встретились в условленном месте и сразу же пошли, петляя по подворотням, в затрапезную кафешку, расположившуюся на первом этаже стандартной пятиэтажки.

И вот мы, дабы не привлекать к себе лишнего внимания, уже расположились в одном из заведений, больше походившем на обыкновенную тошниловку или забегаловку.

Нашу неспешную беседу время от времени прерывали смачные хлопки по столам ладонью или грубые выкрики завсегдатаев этого заведения. Местный колорит изрядно напрягал, но наш столик оставался пока вне каких-либо проявлений пьяной удали этих забулдыг.

Соглашусь, я выбрал не самое приятное место для встречи. Но зато здесь не просто трудно, а практически невозможно записать или подслушать наш разговор. А светить свою квартиру мне как-то не очень хотелось: уж больно соседи любопытны. Да и консьерж в доме имелся.

Встречался со мной руководитель группы. Двое других по собственному почину поехали в какие-то другие заведения. Ну, и заодно, чтобы отвлечь внимание от старшего группы.

Хотя сейчас уже вряд ли следили за каждым иностранцем, приехавшим в разваливающуюся на глазах страну Советов. Однако если бы они заявились сюда все вместе, то вполне могли заинтересовать отдел контрразведки КГБ. Впрочем, им теперь не до негров и не до бывших соратников по соцлагерю. У них есть дела и поважнее.

Моего собеседника звали Курт Шнайдер. Кем он был до этого, и какую должность занимал, для меня осталось неизвестным. Единственное, чем он сам со мной поделился, так это сказал, что служил в национальной армии ГДР. На этом всё.

По-русски немец говорил с заметным акцентом, но речь понимал хорошо. Поэтому наша беседа свелась к моим предложениям и его довольно кратким ответам.

— Как добрались? — спросил я, когда мы уселись за стол.

— Без проблем.

— Это радует.

К нам как раз подкатила местная официантка: довольно вульгарно накрашенная женщина (или девица?) неопределённого возраста, но весьма обширной комплекции. В руках она зачем-то держала жестяной поднос. Ну да: на нём можно и еду принести, и им же по башке, если что, врезать. А то контингент тут ошивался самый разнообразный: от случайно забредших выпить людей до лиц с явно уголовным прошлым.

— Заказывать есть будете? Или выпить сюда пришли? — заинтересованно спросила у нас эта королева забегаловки, обращаясь конкретно к немцу, но с любопытством поглядывая и на меня.

В полутьме этого заведения я, конечно, не совсем терялся. Просто мой собеседник, одетый в обычную безликую одежду советского гражданина, не производил впечатления иностранца.

— И что есть пожрать? — ответствовал я ей.

Приложив к груди свой поднос и закатив глаза под потолок, дама стала на память перечислять меню:

— Есть картошка жаренная с мясом, яичница с колбасой, бутерброды с килькой, с сыром, с яйцом и со шпротами. Есть пельмени и варёное яйцо. Всё!

— Ясно, тогда нам яичницу и по три бутерброда с сыром и шпротами.

— А пить-то будете?

Я мельком взглянул на немца, но тот отрицательно покачал головой.

— Пиво, — на свой страх и риск ляпнул я. — Какое есть?

— Разливное… — по-московски растягивая слово, начала официантка, видимо, собираясь поведать нам о сортности.

Но я её прервал:

— Лучше бутылочное.

— Есть и бутылочное. Вам подешевле или подороже?

— Нам самое лучшее. Думаю, оно подороже выйдет.

— Есть тверское, светлое и тёмное.

— Тогда пока две бутылки тёмного.

— Хорошо, — среагировала официантка и через пять минут притащила на подносе две бутылки пива и шесть бутербродов. Ну, и под напитки две поллитровые кружки. Сгрузив всё это на стол и откупорив бутылки, королева тошниловки ушла, величественно покачивая необъятными бёдрами и оставив нас среди других посетителей.

Немец сначала колебался, но, чтобы не выделяться, всё же плеснул напиток себе в кружку. Видимо, многолетнее пристрастие к пиву победило! Я тоже отхлебнул хмельного напитка. Вполне приличное пиво, даже очень. Намного лучше того, какое доводилось пить в двухтысячные.

— Сколько вас? — сделав пару глотков спросил я.

— Трое, — чуть задумавшись, видимо подбирая верное слово, ответил немец.

— Гм, как и договаривались.

— Да.

— Что-то из аппаратуры вы привезли?

— Ничего важного.

— Это не беда, у меня целое помещение завалено всякой всячиной.

— Да?

— Да, — ответил я. — У вас есть где всё это разместить и настроить?

— Фургон Транспортёр.

— Отлично!

Мне сразу вспомнился служака-фольксваген, который довольно часто встречался на германских дорогах. Причём в основном почему-то попадались машины жёлтого цвета с белым верхом.

— Не жёлтый случаем?

— Нет, серый.

— Угу. Так даже лучше: незаметнее. Когда сможете забрать аппаратуру?

— В любое время. Мы подъедем, куда надо.

— Хорошо, тогда согласуем с вами место и время и перегрузим всё. Сегодня пятнадцатое июля?

— Да.

— Вы представляете себе, чем будете заниматься?

— В общих чертах.

— Когда вы получите и настроите всю аппаратуру, я расскажу о ваших задачах подробнее.

— Хорошо.

На этом деловая часть нашей беседы завершилась. Осталось только согласовать место и время, но об этом я лучше на улице скажу. Поэтому мы просто пили пиво и жевали бутерброды. Чуть погодя дородная официантка подала ещё и шкворчащую яичницу.

Не успели мы приступить к горячему, как пьяные мужики за соседним столиком, до этого момента громко обсуждавшие политику, окончательно вошли в раж. Хлопнула, разлетевшись осколками пустая пивная бутылка, и вооружённый «розочкой» дебошир замахнулся на своего оппонента. Тот, недолго думая тут же достал нож.

Возникшая пьяная драка быстро перекинулась на ползаведения, и завязалась нешуточная потасовка. При этом королева сего заведения, крепко зажав в руке поднос, зорко следила за текущей обстановкой (похоже, подсчитывала: кто, чего и сколько разбил), а возле неё быстренько «нарисовался» широкий верзила с нунчаками в руке.

Решив, что это уже чересчур, я подал официантке знак подойти. Заметив мои попытки, она тут же подскочила к нашему столу, где я и расплатился с ней. Даже на чай дал. Получив деньги, барышня с удивительной для её комплекции шустростью моментально ретировалась.

Мы с Куртом поднялись и уже направились было к выходу, как я буквально каким-то шестым чувством уловил движение. В нас, вращаясь вокруг невидимой оси, летела пустая бутылка! Еле успел среагировать! И практически чудом отбил её, направив в стену.

— Уходим! — коротко бросил я немцу под звон осыпающегося стекла.

Ни слова не говоря, Курт дёрнул на себя дверь этого негостеприимного заведения, и мы вывалились наружу. Однако я с трудом сдерживал себя, дабы не вернуться и не разбить о голову дебошира какую-нибудь ёмкость потяжелее. Ну, например, большую пивную кружку!

— Семнадцатого числа ровно в двенадцать часов дня я буду ждать вас возле метро Выхино. Там рядом есть рынок, вы припаркуетесь и найдёте меня.

— Сделаем, — кивнул немец.

Вместе мы прошли ещё буквально пару сотен метров, после чего разошлись, пожав друг другу руки напоследок.

Утром семнадцатого из ворот посольства выехала чёрная волга и поехала по делам. Сначала она отвезла помощника посла с женой. Вернувшись, свозила кого-то за покупками в магазин, а затем снова выехала, доверху заполненная коробками. На сей раз машина направлялась в Люберцы, где располагался один из складов фруктов Бара Слая.

Остановившись возле него, из отечественного лимузина достали и перенесли в подсобку все привезённые ящики, загрузив вместо них коробки с фруктами. Вскоре машина отъехала от склада и направилась в сторону посольства. Доставленные ящики трогать кому бы то ни было строго-настрого запретили, и они остались в подсобке, спокойно дожидаясь своего часа.

Меж тем я тоже вышел из своей квартиры и потопал к станции метро. Выглядел я довольно скромно, если, конечно, не брать в расчёт хороший кожаный портфель. Но без него никак: в портфеле у меня лежал пистолет. А куда ещё его было девать? На улице стояла жара, и пиджак, который мог бы скрыть кобуру, оказался бы ещё более неуместен.

Спустившись в подземку, я без напряга доехал до метро Выхино и сразу же повернул направо к рынку. Потолкавшись по рядам, приобрёл несколько банок с консервами, небольшой батон хлеба и палку колбасы. Побросав всё это добро в портфель, пошёл обратно. Только не к метро, а к автобусной остановке. Время на моих электронных часах показывало двенадцать ноль одну, однако немцев нигде не было видно.

Да я их и не искал. Зная марку, модель и цвет машины, а также место, где она должна стоять, я целенаправленно шёл к стоянке, старательно выискивая фольксваген взглядом. Заодно и невольно сканировал окружающую обстановку всеми чувствами и, не побоюсь этого слова, «фибрами». Но слежки вроде не замечал. Да и кому я здесь нужен, собственно говоря?

Машину я заприметил почти одновременно с тем, как в поле моего зрения появился Курт Шнайдер. Несмотря на цвет, не обратить на неё внимание было трудно. Не говоря ни слова подошедшему ко мне немцу, я направился прямиком к фольксвагену. Передо мной тут же распахнулась дверь, и я забрался в кабину. Курт, молча следовавший за мной всё это время, залез в фургон. Фольксваген тут же тронулся, быстро набирая ход, и скоро мы оказались довольно далеко от рынка.

На ходу указывая путь, я объяснил, куда мы едем и как будем забирать «товар». Через полчаса мы уже были на месте и, сдав задним ходом, подъехали прямо к дверям подсобного помещения. Перегруз коробок занял минут десять, после чего фольксваген развернулся и рванул по МКАДу в сторону другого подмосковного городка.

«Жёлтый, жёлтый, жёлтый снег, синие бабищи…» едем, едем с ветерком в город мы Мытищи! Мытищи — промышленный город, в нём столько заводов, строек, складов и брошенных пакгаузов, что найти укромное местечко особого труда не составило. Вскоре нашли его и мы.

«Транспортёр» остановился, и все вышли. По-человечески познакомились и, не теряя времени, принялись распаковывать коробки с аппаратурой. На это ушло почти два часа. Не откладывая в долгий ящик, часть аппаратуры тут же смонтировали, подведя к ней питание от имевшихся в автомобиле дополнительных массивных аккумуляторов. Пока техники устанавливали аппаратуру, мы с Куртом отошли в сторону для разговора.

— Я смотрю, здесь в основном аудио аппаратура? — спросил он.

— Да.

— Кого будем прослушивать?

— Руководство РСФСР. Но главным образом Ельцина. По возможности Руцкого, Хасбулатова, Бурбулиса, Гайдара, Станкевича и Собчака, — я перечислял фамилии, попутно вспоминая: никого не забыл? — Ещё Головкова и Бакатина. Желательно подключиться к линиям связи послов США, Англии, Франции, Германии, Италии и Испании и прослушать их разговоры тоже. Кто-то может ненароком сболтнуть лишнего или просто проговориться. В ближайшее время в СССР планируется вооружённый переворот. Вы должны копать сугубо в этом направлении. Кроме того, попрошу вас попытаться прослушать переговоры Грачёва, Шапошникова и руководства Кантемировской дивизии, наверняка услышите много интересного.

— Откуда вы знаете о военном перевороте? — не сдержал любопытства Курт.

— От духов Африки, — ушёл я от прямого ответа. — Знаете, я, бывает, ворожу на досуге и общаюсь с ними.

— Надеюсь, вы шутите? — скептично хмыкнул немец.

— Разумеется! Но в каждой шутке есть только доля шутки, всё остальное — правда. Ваши братья Гримм не дадут соврать.

— Они уже давно умерли.

— Зато остались их сказки.

— Остались.

— Вот и я по некоторым косвенным признакам определил, что идёт подготовка к военному мятежу. Вам не следует пытать меня: на самом деле я ничего толком не знаю, просто подозреваю. Поэтому и принял меры к тому, чтобы получить информацию из первых рук. Ваши услуги будут достойно оплачены. Вот возьмите, — вынул я из портфеля плотный пакет, — здесь деньги в валюте и в рублях. Каждому из вас предназначено по десять тысяч рублей на текущие расходы. И по пятьдесят тысяч долларов на выполнение поставленной задачи и последующую эвакуацию. В зависимости от ваших умений и объёма полученной информации я готов добавить ещё столько же и даже, вполне возможно, больше. Впрочем, вы и сами всё поймёте, если найдёте действительно стоящую информацию. И на всякий случай я бы посоветовал вам подготовить пути отхода. Кстати, в одном из ящиков вы найдёте оружие: оно лишним не станет. А то мало ли что? Лучше настраиваться на худшее. И ещё: вам не помешало бы переехать в другую гостиницу, подальше от Москвы. Необходимо уйти из-под негласного контроля, если он есть, конечно. Но это на ваше усмотрение.

— Я понял. Мы поменяем машину. Купим вашу «буханку» и будем работать на ней. Это займёт пару дней: пока найдём, пока отремонтируем, пока установим всё и разберёмся. Даже двух дней не хватит, скорее трое-четверо суток, но зато дальше сможем работать спокойно. Но вы должны понимать, что прослушивать переговоры посольств или КГБ практически невозможно!

— Я понимаю. Однако есть же загородные правительственные дачи, дома отдыха и ещё много всяких квартир и мест, где обычно собираются эти лица? В конце концов есть правительственные учреждения, рабочие кабинеты. Скорее всего, никто там уже особо осторожничает, и информация окажется в разы доступнее, чем в той же Москве.

Шнайдер спокойно слушал меня, и по его лицу трудно было определить ход его мыслей.

— Я что-то подобное и предполагал. У нас есть списки дач и загородных правительственных и ведомственных домов отдыха, будем работать по ним. Машину перекрасим в аварийную, подозрений она не вызовет. Эту оставим на стоянке возле гостиницы, с той же целью. Какой порядок связи?

— Сообщите мне, где остановитесь. Встречаемся с вами в условленные дни на ближайшей к вам станции метро. Лучше всего в час пик: в семь тридцать утра. О встрече дайте знать телеграммой на центральный почтамт до востребования на имя Ивана Тёмного. Так меня зовут здесь.

— Я вас понял. Вы хотите предотвратить путч или просто собираете информацию?

— Не думаю, что я смогу на что-либо повлиять, — честно признался я. — Но интересы моей страны обязывают меня хотя бы попытаться если не предотвратить, то оказать помощь этой стране. СССР слишком много сделал для Эфиопии. Нельзя оставаться в стороне, особенно если располагаешь нужной информацией.

— Звучит слишком фантастически, — снова хмыкнул Курт: сам он больше не питал никаких иллюзий. — Но вы заплатили и дали нам работу, которую мы выполним. А что делать с полученной информацией — решать уже вам. Будем на связи.

— Договорились! А теперь подбросьте меня до железнодорожной станции и занимайтесь своими делами. Я жду от вас звонка.

Глава 3

Фарах и Джабер

Фарах Рабле вышел из лаборатории и недовольно нахмурился, глядя на мириады рассыпанных по ночному небу звёзд. Как же он устал жить в постоянной тревоге! Лишь работа и успокаивающие средства вроде листьев ката давали ему хоть какие-то силы.

Он присел на стул возле корпуса и задумался.

Фарах ничего не знал ни о судьбе своих родителей, ни об участи сестры. Да и, если честно, знать уже не хотел, давно списав их со счёта. Родственники жены тоже почти все погибли… Вот ведь угораздило его по уши влезть во все эти дела! Однако, как бы то ни было, теперь его беспокоили только жена и две дочери. Адель недавно подарила ему ещё одну девочку. Впрочем, это никак не мешало Фараху чувствовать себя одиноким. И наперекосяк вся его жизнь пошла именно из-за Мамбы. Этого он ему простить не мог! Зря вообще с ним связался!

Фарах уже очень устал бояться. Он ведь теперь столько всего знал: и хорошего, и плохого. А если всё это продать? Например, тем же французам? Хотя бы взамен на жизнь сестры… И затем уехать вместе с ней во Францию. Она откроет практику педиатра, а он станет поставлять ей лекарства. И не найдёт его там никакой Мамба: руки слишком коротки! Ничего с ними Мамба не сможет поделать! А если он — Фарах — будет служить французам честью и правдой, то они его наверняка защитят. Но…

Эфиопская фабрика размещалась в таком месте, что отсюда было проще улететь, чем сбежать на машине или уйти пешком. Правда, на случай авианалёта возле неё разместили спаренные зенитные установки, да ещё десяток переносных зенитно-ракетных комплексов. Так что улететь можно было только добровольно. Ни о какой возможности «выкрасть» из этой тьмутаракани Фараха и его семью не могло идти и речи.

Да и сама фабрика постоянно находилась под хорошим присмотром. Охрана хоть и состояла из местных племён, однако все они были посвящены в культ духов Африки. Вояками, конечно, они были так себе, но среди них имелись сержанты и офицеры, когда-то воевавшие под началом Мамбы. Вот они-то и гоняли всех почём зря, заставляя хорошо вооружённых стражников круглосуточно курсировать не только по периметру, но и по местности далеко вокруг фабрики.

Ещё и этот Саид… Тоже мне начальник выискался! Если бы не он, Фарах уже давно бы нашёл выходы на французов. Ну, надоело ему жить бесправным затворником в этой глуши. Да и Саиду, похоже, тоже. Впрочем, обсуждать подобные темы с преданным псом Мамбы Фарах не решался.

Караваны с лекарствами уходили от них каждую неделю, привозя взамен ингредиенты, новое оборудование, продукты и другие необходимые вещи. Уходящие обозы находились под надёжной защитой, а их маршруты сохранялись в строжайшей тайне.

«Рано или поздно лабораторию, конечно же, найдут, — надеялся Фарах. — Но опять же: найти — это всего лишь часть дела. Её ещё надо суметь захватить! А захватив, отыскать и разобраться в рецептуре и технологиях, которые понятны далеко не каждому. Даже мне.».

Вот всё вроде бы на каком-то примитивном уровне: «Это делать в полнолуние… При изготовлении данного снадобья не должны присутствовать женщины… А этот препарат оставить на ночь возле части другого лекарства…». И что из всей этой бессмыслицы было банальным стёбом Мамбы, а что в действительности работало, Фарах так толком и не разобрался. Впрочем, и экспериментировать не собирался. Зачем?

А тут ещё сказался большой перерыв в сотрудничестве с Кувейтом, ведь с августа 1990 по март 1991 года его оккупировал Ирак. И все связи (как и поток лекарств) на это время оказались в очередной раз прерваны. Из-за чего их препараты ещё больше подорожали. О том, что случилось с фабрикой в Кувейте, Фарах не имел ни малейшего понятия.

Все готовые лекарства теперь покупали непосредственно у него в аптеке, расположенной в Аддис-Абебе. Так получилось, что здание головного офиса фармацевтической фирмы постепенно превратилось чуть ли не в оптовый склад. Там и хранили товар, и торговали. Благо все желающие отлично знали, где можно купить лекарства.

С последним караваном помимо обычного ассортимента товаров и всего прочего пришла ещё и целая куча бумаг. Поступали предложения о заключении контрактов с фармацевтическими фирмами, из самых разных стран. География предложений ширилась, как и география распространения этих самых лекарств. Росла и цена. Последнее лекарство от СПИДА оказалось настолько эффективным, что о нём сразу же заговорил весь мир. Но не в открытую или на страницах периодической (пусть и медицинской) печати, а в довольном узком круге посвящённых профессионалов.

Да уж… Эта война в Кувейте совсем уж некстати началась! Эликсиров жизни практически не выпускалось, а потребность в них была довольно велика. Возможно, потому и война так быстро закончилась? И Саддама Хуссейна склонили к миру и оставлению Кувейта? Может быть, может быть. Одним словом, чудны дела твои, Господи! Ну, или кто там нынче правит балом?

Фарах хмыкнул. Упоминание о Боге вкупе с тайными знаниями и пусть и невольной, но сопричастности фармацевта с языческим культом чуть покоробило. Но, если подумать, все религии исходят из времён язычества. А вдумчивый и критически настроенный читатель прекрасно знает, что и Библия, и Коран написаны на основе древнегреческих и древнеримских верований с вкраплениями египетской мифологии. Из ничего не рождается ничего!

Выходит, в некотором смысле совесть Фараха чиста. Пожалуй, даже хорошо, что он сейчас находится здесь, а не в центральном офисе в Аддис-Абебе. По крайней мере не нужно держать оборону от сотен осаждающих и обивающих пороги здания менеджеров от фармации. Пусть попробуют не строить козни или любыми путями заполучить рецепты эликсиров, а отыскать его здесь! А вот если кому-то это удастся, то он сумеет с ним договориться.

Те же его сотрудники, что находились в головном офисе, знали ответы лишь на малую часть вопросов. Ещё в Аддис-Абебе занимались фасовкой присланных медикаментов. А некоторые сотрудники даже умели создавать простейшие лекарства. Ведь Фарах сам подбирал людей. Однако каждый из них клялся на алтаре, что не только не станет разглашать полученные на работе сведения, но и будет в точности до йоты выполнять все условия производства лекарств и эликсиров. Впрочем, реплики с них наверняка уже давно сделали в других странах, особенно европейских. Но эфиопские всё равно и натуральнее, и лучше.

Что же касается тех, кто умудрялся нарушить строгие правила, то их безжалостно выгоняли с работы. Говорят, потом они бесследно исчезали… Об их судьбе Фарах как-то не задумывался. Но одно знал наверняка: за всеми его людьми пристально наблюдал особый отдел при МЧС. В шутку его даже называли «лекарственным отделом ядов». И пусть его название никого не обманывает: в нём служили ещё те «доктора»! Любому убийце дадут ощутимую фору. Но это же не его, Фараха, прихоть или приказ. Это всё Мамба.

Несмотря на все перипетии, денежный поток с продажи лекарств в последнее время весьма ощутимо возрос. Когда-то скудный ручеёк постепенно превратился в полноводную реку, и сейчас прибыль фирмы исчислялась практически миллионами долларов. На поиски и добычу нужных составляющих во все стороны регулярно отправлялись караваны. В некоторых местностях даже специально высаживали определённые сорта растений, выращивали и содержали редких животных. Территория, контролируемая Эфиопией, постепенно увеличивалась, и вместе с ней увеличивались и возможности добычи сырья.

А это: дополнительный приток денег, постройка новых лабораторий и фабрик. И всё это следовало тщательно охранять и защищать. Ведь, как только весь мир узнает об их чудо-лекарствах, никто и никого уже не остановит. Общественность потребует тотального контроля за их производством.

И полезут сюда все, кому не лень! Это, конечно, будет весьма опрометчиво с их стороны, ведь добраться до этой африканской глуши смогут далеко не все. Но ничего не поделать: люди хотят жить! Особенно смертельно больные люди.

Фарах понимающе вздохнул. Вот бы всё это продать и ни с кем не делиться⁈ Он бы стал миллионером, а его имя прогремело бы на весь свет! Именно он — Фарах Рабле — стал бы спасителем человечества! Простой чёрный парень из Джибути…

Глаза Фараха заволокло влагой. Сквозь навернувшиеся слёзы он словно увидел самого себя: Великий чёрный доктор, подаривший жалким грешным людишкам панацею от СПИДа! Несколько минут Фарах витал где-то в небесах и грезил мнимыми будущими успехами. Потом вдруг резко рухнул с небес на землю, переключившись на земное, обыденное и даже немного прозаичное: а ведь он тем самым мог бы здорово отомстить Мамбе за свою сломанную судьбу, погубленную семью и многолетнее фармрабство. Эксплуататор чёрный!

Не вникал Фарах и в государственные дела. Вернее, не хотел вникать до определённого времени. Просто сейчас, кроме жизни и здоровья его разновозрастных девочек, Фараха тревожило только одно: он не мог увеличить выпуск наиболее востребованных и дорогих лекарств, технологию которых знал. Для них ему банально не хватало сырья! А рецепты особо ценных всё ещё оставались для него тайной: ими занимался исключительно Мамба.

Ну, и где этот Мамба, когда он так нужен? Да кто его знает! Он, как свист ветра в саванне, где-то бродит. Уехал в СССР и пропал с концами. Впрочем, может, уже и вернулся. «Надо всё же попросить его найти моих родственников, — вдруг подумалось Фараху, — надо попросить.».

Посидев ещё некоторое время на стуле и вслушиваясь при этом в крики ночных хищников, он дождался окрика жены и послушно пошёл ужинать. А то надоели все эти визги гиен, тупое бормотание ночных животных, да душераздирающие крики убиваемых «мышек». То ли дело люди…

* * *

Джабер III аль-Ахмад аль-Джабер ас-Сабах встречался с министром иностранных дел Великобритании Дугласом Ричардом Хёрдом, который впервые прибыл в Кувейт после освобождения его от иракской оккупации.

Это был очередной виток взаимных соглашений и новых договорённостей. Впрочем, после освобождения они шли буквально непрерывно, и заключали их не только с Великобританией. Больше всех от освобождения Кувейта выиграли, разумеется, американцы. Хотя и заполучить всё, чего они так добивались, не смогли. В частности, не досталась им и знаменитая фармацевтическая фабрика. Её просто-напросто разграбили, а затем и взорвали иракцы. Всю документацию иракцы то ли вывезли в Саудовскую Аравию, то ли потеряли, то ли ещё куда дели. А может, и вовсе уничтожили.

Так что американцам ничего не досталось кроме жалких крох: чудом уцелевших в незаметной подсобке лекарств и каких-то несущественных документов. Кувейт же ощущал себя в состоянии квочки, у которой вдруг отобрали всех цыплят. Но возвращение независимости всё же было для этой маленькой страны важнее. Поэтому с потерями пришлось смириться. Сейчас же, после долгих разговоров и взаимных прощупываний, VIP-беседа постепенно подошла к своей сути, а именно к интересующей одну из сторон конфиденциальной информации.

— Уважаемый Джабер, мы с вами очень продуктивно пообщались и по многим вопросам пришли к единому мнению, — произнёс Дуглас. — Однако остался ещё один немаловажный вопрос, который мы уже не раз поднимали в беседах с вашими подчинёнными или родственниками. Но все они дружно уходят от ответа, ссылаясь на то, что эта информация должна исходить исключительно от вас. Якобы открыть некоторые тайны им не позволяет присяга. Проскользнула даже информация, что многие ваши подчинённые обязаны жизнью не только вам, но и тому, о ком не хотят говорить. И этот вопрос нам нужно решить именно сегодня. Другого выхода у вас нет.

— Да, я понял, о чём вы. Это действительно так. Что конкретно вас интересует?

— Мы переработали огромный объём информации, но до сих пор так и не выяснили: кем же на самом деле является этот человек, первоначально предложивший вам воспользоваться его лекарствами? Как его зовут? Где он живёт? И действительно ли всё зависит от него одного?

— То есть, этого вы не знаете?

— Нет. У нас много версий, но данные слишком разрознены, чтобы дать однозначный ответ.

— Понимаю, — шейх кивнул головой и ненадолго замолчал. — Что ж, раз вы ставите вопрос так жёстко… Похоже, у меня нет другого выхода, кроме как приоткрыть завесу этой тайны. Ведь на кону стоит не только судьба моей семьи, но и судьба моей страны.

— Вы всё правильно понимаете, уважаемый Джабер ас-Сабах.

— Хорошо, я поделюсь с вами своими знаниями. Впрочем: не тешьте себя лишними иллюзиями. С одной стороны нам известно очень много, а с другой: ничтожно мало! Уж таким оказался этот человек. Думаю, сложный жизненный путь, который приготовила ему судьба, и не мог сделать его другим.

— Вполне допускаю, — покладисто согласился с ним сэр Дуглас, лишь бы тот продолжил свой рассказ.

— Ну так вот: интересующего вас человека у нас называют Альсвед аль-Шафи. Когда-то, несколько лет тому назад он спас жизнь моему родственнику. Да и вообще помог и вылечил многих во время хаджа. Затем его следы затерялись. Кажется, он отправился в путешествие по Афганистану. Однако назвали его так сами арабы: внешне он очень похож на представителя нашего народа, хотя кожа такая же тёмная, как у негра. Но его настоящего имени никто не знает.

— У вас есть его фото? — мгновенно зацепился за ниточку Дуглас.

— Нет.

— Могу ли я попросить ваших людей из тех, кто общался с ним лично, помочь мне составить его фотопортрет?

— Можете, я даю своё разрешение.

— Отлично! Я благодарю вас за предоставленные данные. Есть ли у вас ещё какая-нибудь информация, которая может оказаться мне полезной?

— Есть, — шейх сплёл пальцы рук и на секунду задумался. — Насколько я знаю, в основном он проживает в Эфиопии. И, по словам моих людей, этот человек — одиночка. Иначе говоря: не обременён ни семьёй, ни детьми. Знаете, есть такая категория людей, что вечно бродит по свету в поисках приключений и новых знаний. И приобретал знания аль-Шафи не в кабинетах и аудиториях, а проходя через испытания и преодолевая великие трудности. Но, несмотря на это, получил их в большом достатке и даже остался жив.

— Да, это показатель, — кивнул англичанин.

— Помимо знаний, интересующий вас индивид прекрасно владеет многими видами оружия и умеет воевать. Мне кажется, у него даже есть военное образование. Вроде он даже служил офицером в эфиопской армии. Однако ни его имени, ни звания мы так и не смогли узнать.

— Так, так, так, — наклонился вперёд Хёрд, — жаль, что вы так и не узнали его настоящего имени.

— Жаль, — равнодушно пожал плечами шейх. — Ищите человека по имени аль-Шафи, и вы обязательно обнаружите его след. Возможно, где-нибудь в Пакистане, а возможно, и на другом конце земли. Он не рыба и не птица, значит, имеет и имя, и фамилию. Вы обязательно отыщете людей, которые что-нибудь о нём слышали или знают его лично.

— Ясно. Мы работаем в этом направлении. Спасибо за информацию, она нам очень пригодится. Мы тоже склоняемся к версии, что этот человек причастен к военным. Тем интереснее будет его найти и узнать: где же он взял рецепты своих эликсиров? Откуда вообще у него такие познания? — проговорил Дуглас и задумчиво, словно ни к кому не обращаясь, добавил: — А ведь он мог бы озолотиться на них и без всяких посредников…

— Да, — согласился с ним шейх. — Впрочем, сейчас меня больше беспокоит, как нам восстановить собственную фабрику и контакты с Эфиопией?

— Восстановить вашу фабрику не составит никакого труда. Мы организуем международный консорциум, в котором вы получите двадцать пять процентов. За три месяца всё отстроят заново, восстановив прежние корпуса или построив абсолютно новые. Это не проблема.

— А какую долю вы полагаете выделить эфиопам?

— Никакую. Они просто, как и прежде, будут присылать вам сырьё или полуфабрикаты и получать за них фиксированную плату.

— Но они не согласятся на такие условия!

— Тогда мы вмешаемся в их работу.

— Вряд ли это у вас получится, — скептично проговорил шейх. — В Эфиопию не так-то просто попасть.

— Ничего, — самоуверенно возразил ему Дуглас. — Для того, чтобы найти их лабораторию, нам понадобится всего одна точечная операция.

— Хм… Наскоком вы рискуете вообще ничего не получить. Документы легко уничтожить. Ну, а люди, которые хоть что-то знают, предпочтут умереть, но ничего вам не рассказать.

— Я думаю, вы всё несколько усложняете. У нас большие возможности и, уж поверьте, мы сумеем ими правильно воспользоваться. Кроме того: человек слаб! Если не сработает подкуп, то сработают угрозы. Мы отыщем и рецепты, и их носителей, и саму лабораторию.

— Ну что же, — чуть грустно хмыкнул шейх Кувейта, великолепно зная методы, которые применяли представители Туманного Альбиона, — хотелось бы пожелать вам успеха.

— И вам… — не остался в долгу Дуглас.

* * *

Примерно в это же время итальянец Луиджи Ступидо вернулся из Зимбабве и теперь околачивал груши в своём офисе в порту Массауи. Луиджи вполне заслуженно считал свою миссию выполненной, ведь акция по устранению действующих лидеров Зимбабве прошла как по нотам. Подтверждала это и телеграмма от бывшего министра обороны Родезии, в которой говорилось, что его условия приняты. Полученная информация сразу же запустила скрытые механизмы, и наёмники Чёрного отряда начали готовиться к походу. Да и не только наёмники, но и руководство всей операцией тоже, хотя Мамба так пока и не назначил никого на это место. Приедет — назначит.

Но Ступидо и сам бы не отказался поучаствовать во всей этой заварушке. Надоело ему выступать всего лишь в роли номинального лица частной военной компании. Причём раньше он как-то не задумывался о своей значимости. Но сейчас ему об этом намекнули его новые друзья-мафиози, что занимались доставкой вооружения в Эритрею.

Оружие давно пришло и уже даже направилось в полевые лагеря и на военные базы, а вот некоторые мафиози задержались в Эфиопии. Осталось их немного… Но, тем не менее, они быстро смекнули, что здесь буквально поле непаханое для разного рода деятельности. Деньги можно делать буквально из воздуха! И мафиози начали создавать сеть фирм самого разного назначения.

Фирмы в основном были мелкие и чаще всего однодневки, чем действующие на постоянной основе. Зато их представители активно пытались проникнуть во все сферы общественной жизни и наладить тесные контакты с чиновниками и военными. Это оказалось совсем непросто… Но дон распорядился, и мафиози завертелись волчком.

Пользуясь щедрыми клановыми «инвестициями», итальянцы, не скупясь, подкупали местных чиновников, чем выбивали себе льготные условия для бизнеса и не только. Со временем вышли они и на Ступидо.

Его горячие соотечественники, похожие друг на друга напористостью и пользующиеся поддержкой своего клана, понадеялись, что смогут влиять на нужные им сферы. И Ступидо отводилась роль чуть ли не первого помощника, особенно учитывая его статус формального главы ЧВК.

— Луиджи, — однажды проговорился его новый друг Гильярмо, — нас для того и прислали сюда, чтобы помочь тебе навести порядок в ЧВК.

— Но я всего лишь номинальный руководитель! Никем не командую, и мне никто не подчиняется. Я — обычный клерк, выполняющий возложенную на него задачу. Сказали: надо съездить. Я съездил и передал, что было велено. Тем более, я — белый, а они все — чёрные, — возразил Ступидо, не желая брать на себя больше, чем мог бы унести.

— Ерунда! Вспомни нашу поговорку: хорошо танцует тот, кому Фортуна подыгрывает! Так уж и быть: роль Фортуны я возьму на себя и научу тебя, как надо подминать под себя негров. Брат, они используют тебя в своих целях, но и ты можешь извлечь из этого выгоду.

— Нет, я не хочу, — артачился Луиджи, не совсем понимая: чего тот добивается. — Однажды меня буквально с того света вернул их чёрный хозяин. Если бы не он, то я бы уже давно спился и валялся в придорожной канаве.

— Да брось ты! — гангстер явно попытался свети на «нет» все заслуги Мамбы. — Не валялся бы ты нигде! Ты сам всё смог, ты — молодец! Похоже, чёрный просто обманул тебя, удачно воспользовавшись случаем. А кстати, кто он такой вообще?

— Не знаю точно… Вроде бывший военный. Все называют его полковником.

— Полковником? Гм, а его имя или фамилию ты слышал?

— Нет, один раз вроде промелькнуло «Бинго». Но я так и не понял: это его имя, фамилия или прозвище.

— Ну, уже кое-что… Ладно, будь с нами на связи. Вот тебе деньги. Здесь тысяча долларов. Надеюсь, эта солидная сумма придётся тебе как нельзя кстати.

— Денег много не бывает, Гильярмо! — обрадовался Ступидо, довольно осклабившись.

— Согласен, — кивнул Гильярмо, подумав: «Ну, ты и лох! Это же просто дар Богов — нарваться на такого придурка!». Однако, панибратски хлопнув Луиджи по плечу, вслух сказал: — Ты для начала передай нам список: сколько всего людей в ЧВК? Кто командиры? И какое есть вооружение? Ну, и так далее. За это мы заплатим тебе, скажем, десять тысяч долларов. Устроит?

— Устроит! Но только за информацию о вооружении и примерном количестве солдат. Ко всему остальному у меня просто нет доступа.

— Ну, хорошо, пусть так, — внешне покладисто согласился гангстер. — Расскажи-ка пока поподробнее, чем ты вообще занимаешься?

Но Луиджи вдруг решил поторговаться:

— А вот это будет стоить очень дорого!

— Мы заплатим, ты не волнуйся…

— Вот когда заплатите, тогда и расскажу, — неожиданно обрезал разговор Ступидо, внезапно испугавшись собственной откровенности.

— Ладно… Давай, через пару дней встретимся. Я принесу тебе ещё денег и ещё поговорим.

На это предложение Ступидо лишь пожал плечами и, попрощавшись, отправился восвояси. Конечно, как и все, Луиджи опасался за свою жизнь. Но мафиози уже плотно сотрудничали с правительством Эфиопии, и разногласий между ними вроде не наблюдалось. Поэтому-то их представитель и не считал нужным скрываться от земляка. А у Луиджи просто-напросто сработал старый пиетет перед мафиози. Ну, и чувство землячества.

Луиджи так до конца и не понял, на что он подписался. Дурак — он и в Африке дурак. Да и фамилия Ступидо переводится с итальянского вполне соответствующе: «глупец». Бывший пропойца даже не подозревал: он уже давно и прочно находился под колпаком! И за ним постоянно следили, а, по возможности, и подслушивали. Ступидо слишком многого не знал, за что впоследствии и поплатился.

Но ему так хотелось уехать обратно в Италию! Скрыться там и от чёрных, и от самой Африки, которая до смерти ему надоела. Хотелось пожить для себя. Может, ещё раз жениться, родить детей и дожить остаток жизни на Родине, в кругу своих родственников и благодарных потомков. Но такое радужное будущее «светило» ему только при одном раскладе: если он станет богатым. Причём настолько обеспеченным, что сможет надёжно защитить свой тыл и платить тем, кто будет его прикрывать.

«Ладно, — думал Ступидо. — Я дам им нужную информацию и подниму денег. А за это гангстеры помогут мне скрыться.». Приняв такое решение, Луиджи абсолютно уверовал в правильность своего выбора. Да и никакой особой информацией он, собственно говоря, всё равно не располагал. Ну, а невинные просьбы соотечественника о составе и численности наёмников попросту списал на здоровое любопытство мафиози, решающих: стоит ли связываться с Чёрным отрядом или нет?

Ни о поездке в Зимбабве, ни о своей миссии там Ступидо никому толком не рассказывал. Но на всякий случай уже давно продумал, как отмазаться общими словами, не вникая в нюансы и подробности, если ему вдруг придётся поделиться с кем-то этой информацией. Он же не совсем дурак⁈

Так думал Ступидо, но совсем не так думали об этом другие.

Едва стало известно о том, что итальянец собирает дополнительную информацию о Чёрном отряде, об этом сразу же доложили Абале Негашу. Именно он непосредственно курировал деятельность Чёрного отряда, пока Мамба был в отъезде.

— То есть он работает на обе стороны и доносит обо всём мафиози? — уточнил у докладчика Негаш.

— Да, но он с ними и прежде встречался. Правда, по делам. Просто сейчас в окружении Луиджи появился очень странный тип с рожей прирождённого убийцы, и теперь постоянно трётся возле него. Ну, а Ступидо в свою очередь слишком резко стал проявлять чрезмерное любопытство. Раньше за ним такого не наблюдалось. Боюсь, он уже выдал многое из того, что знал.

— Да⁈ Зря он так… Жаль, конечно, с ним расставаться: он был весьма удобной ширмой. Но если ширма перестала выполнять своё предназначение, то какой от неё толк? Убрать его! Траваните обоих. И желательно это сделать так, чтобы другим стало неповадно. Выберите кафе помноголюдней, чтобы никто ничего не заподозрил. А после этого вышвырните всех итальянцев из Эритреи, обвинив их же в отравлении и сведении счётов между собой. Тем более в последнее время они слишком уж мутят воду, пытаясь подкупить эфиопских чиновников и получить разного рода преференции. Выявить всех провокаторов и подстрекателей! А если кто будет сопротивляться — расстрелять на месте!

— Сделаем! — с полной готовностью хищно улыбнулся исполнитель.

— Сделайте, — кивнул Негаш, — и сделайте хорошо.

Следующая встреча двух итальянцев состоялась в уютном кафе, куда их в первую очередь завлекла хорошая кухня. Ну, и, разумеется, не последнюю роль сыграло приглашение его радушного хозяина. Встреча эта оказалась последней. Впрочем, каждый успел получить то, что хотел: Ступидо деньги, а гангстер информацию. Однако ни тот, ни другой так и не смогли воспользоваться полученными благами.

Оставшихся мафиози отыскали и вскоре выслали из страны. Никто из них и не собирался оказывать какое бы то ни было сопротивление. Особенно глядя на фото отравленного шефа, запечатлевшее его мучительный предсмертный оскал. Труп им тоже не выдали, ограничившись лишь фотографией и сославшись на проведение внутреннего расследования. На том всё и закончилось. Ноту итальянского посла приняли к сведению и аккуратно подшили в папочку с аналогичными документами, чтобы тут же забыть о ней.

Глава 4

Теневые игры

Несколько министров Франции или, если таковым было некогда, их заместителей собралось на очередное внеплановое заседание правительства. Здесь же присутствовали представители министерства обороны и спецслужб, а также представитель министерства здравоохранения. Заседание происходило в большом кабинете одного из правительственных зданий, что прятались на окраине Парижа, стоящего над катакомбами. Внизу покоились скелеты прошлых веков, а наверху тем временем решали: следует ли вытаскивать из шкафов нынешние «скелеты» или лучше пока обождать?

Заседание являлось полуофициальным. И обсуждались на нём довольно щекотливые вопросы по Африке, выделенные из общего протокола для решения в особом порядке. Здесь же присутствовал и командир Иностранного легиона.

— Месье, — начал председатель этого небольшого собрания, — все мы сегодня собрались здесь, дабы рассмотреть некоторые, имеющие для нас принципиальное значение вопросы и вынести по ним решения. От этих решений зависит вся дальнейшая политика, касающаяся наших заморских территорий. В последнее время они в серьёзной опасности! И это положение дел надо срочно исправлять. Благодаря усилиям всех министерств и ведомств Франции, получены новые сведения о положении дел в Африке, а также подготовлены кадры, которые готовы решить возникшие проблемы. Признаться, это обошлось нам довольно дорого, но и на карту поставлено слишком многое! Все, я надеюсь, уже в курсе того, что наша военная база в Джибути фактически оказалась в осаде. Несмотря на поистине титанические усилия французской дипломатии, афары не идут ни на какие уступки. Так, месье Лавуазье?

— Так, — с готовностью подтвердил его слова представитель МИДа Франции, сидящий слева от председательствующего.

— Ну, так вот, — продолжил выступающий, — с теми, кто готов пойти на уступки, отныне в Эфиопии расправляются быстро и жестоко. Репрессиями занимаются эмиссары Чёрного отряда, который вроде бы совсем недавно появился на свет, но уже приобрёл всем известную репутацию. И этих эфиопов, что подчиняются не центральному правительству Эфиопии, а один Аллах ведает кому, боятся больше, чем нас.

— Там не только эфиопы, — внезапно встрял командир Иностранного легиона. — В этом отряде есть и сомалийцы, и афары, и эритрейцы, и ещё куча всяких местных придурков. Короче, собрали весь сброд с Африканского рога и окрестностей.

— Да, но не в этом суть. Суть в том, что мы почти полностью потеряли своё влияние в Джибути и контроль над Баб-эль-Мандебским проливом. Но и это ещё не всё! В ближайшем будущем мы рискуем потерять и другие наши территории. Сейчас из-за них идёт скрытое противостояние с американцами и англичанами. В частности, в Эфиопии активно действует эмиссар американцев Якоб Джейбс. Кто лоббирует интересы англичан, мы пока не выяснили, но, несомненно, эмиссары есть и у них. Между тем, этот самый Якоб Джейбс, который в своё время активно занимался поставками оружия в Эфиопию, сейчас ушёл в тень. Цели его деятельности ясны не до конца, и он пока не имеет достаточного влияния на эфиопов, но в будущем возможно всё. Выявлены на Африканском роге и другие люди, находящиеся там с похожими целями. Кто-то хочет что-то добавить? Может, у присутствующих есть не озвученная мной дополнительная информация или вопросы?

— У меня есть! — ответствовал Лавуазье.

— Прошу вас!

— По-моему, американцы сами не знают, как задействовать этого Джейбса и других, отправленных в Африку с аналогичными целями! Они считают всех негров слишком непредсказуемыми и потому не способны контролировать ситуацию. Янки просто ждут дальнейшего (и желательно стихийного) развития событий, становясь над схваткой и поддерживая наиболее удобного, с их точки зрения, игрока. Недавно с их молчаливого согласия из Германии в Эфиопию была отправлена огромная партия различного оружия. Причём больше половины этого вооружения эфиопы оплатили незамедлительно! И вопрос: откуда эта нищая страна взяла такие деньжищи⁈

— А что именно они купили? — тут же заинтересовался командир иностранного легиона.

На этот вопрос ответил уже представитель министерства обороны Франции месье Лаваз:

— Бронетехнику. Танков как таковых купили немного, в основном приобрели старые бронетранспортёры. Зато взяли много стрелкового оружия и орудий. Выгребли зачем-то все «Шилки» и другие зенитки. Ну, и миномёты с огромным количеством боеприпасов.

— Они применяют тактику быстрых передвижений, — отозвался легионер, беря на заметку новую информацию. — Да и не нужны в Африке танки, её удел множество лёгкой бронетехники.

— Но и это ещё не всё, — продолжил Лавуазье, — в Эфиопию по контракту уехало порядка двух тысяч бывших военнослужащих национальной армии ГДР. И судя по нашим данным: это только начало. Наши аналитики допускают, что вскоре туда же отправится ещё порядка пяти тысяч человек.

— То есть эфиопы готовятся к обширным боевым действиям?

— Несомненно.

— Интересно: и с кем же они собираются воевать?

— По-видимому с Сомали? — предположил представитель минобороны.

— Нет, — председательствующий отрицательно мотнул головой. — Сомали и так уже практически под контролем дружественных эфиопам войск. Оно вот-вот падёт, и мы с удивлением обнаружим, что весь Африканский рог, включая территорию Джибути, Эритреи и той же Сомали, окажется под управлением Эфиопии. Хм… Я слышал, будто они даже подумывают над названием для своей конфедерации. Так что вскоре вся их агрессия и усиленные немецкими наёмниками войска (а я не удивлюсь, если к ним в ближайшем будущем присоединятся и русские) обрушатся на центр Африки. Весь вопрос состоит только в том: куда именно они нацелят свой основной удар? На Заир, ЦАР, Кению, Судан или Мозамбик? Об этом мы пока, к сожалению, ничего не знаем. Если на Кению (чему я буду несказанно удивлён), то наши территории успеют подготовиться к их вторжению. Однако если они подадутся в ЦАР, то мне трудно что-либо советовать нашему президенту, кроме открытых боестолкновений. А вот тут следует учесть, что воевать с опытными и дисциплинированными немецкими офицерами совсем непросто.

— Да почти невозможно! — вновь встрял командир Иностранного легиона. — Немцы, не имея огромных ресурсов и подготовленных солдат, гоняли англичан как во время первой, так и во время второй мировой войны. Просто поразительно, что негры под их руководством оказались гораздо более лучшими солдатами, чем те же англичане, не говоря уже об итальянцах. Мы, конечно, привлечём крупные силы, но…

— По линии министерства обороны будут стянуты вооружённые силы всех подконтрольных нам в Африке стран. Плюс не стоит забывать о добровольцах и наёмниках из Марокко и Туниса. К тому же мы по полной задействуем авиацию.

— Теперь мне понятно, зачем эфиопы закупили столько зениток, — пробормотал Лавуазье.

— Вы хотите сказать, что наше возможное противодействие настолько предсказуемо⁈

— Нет-нет! Да как вы могли такое подумать! — вроде бы искренне воскликнул Лавуазье, пряча за улыбкой завуалированную усмешку.

В небольшую перепалку тут же вмешался Лаваз, выдав дополнительную информацию:

— К вашему сведению эфиопы приобрели ещё и комплексы «Стрела» советского производства. И я осмелюсь предположить, что тот же Якоб Джейбс поставил им несколько десятков стингеров. Ну, а пара сотен китайских аналогов стрелы у них припасено ещё со времён захвата китайского сухогруза.

— Есть какие-то конкретные предложения? — спросил у него председательствующий.

— Точечные операции, — как само собой разумеющееся, тут же ответил представитель министерства обороны. — И как можно быстрее! Мы должны действовать на опережение. Но перед этим необходимо выявить всех главарей Чёрного отряда с последующим их уничтожением или перевербовкой.

— Короче, надо начинать торг и организовывать череду заказных убийств?

— Да! Но не забывать и о подготовке к операции.

— У итальянцев ничего не вышло, — меланхолично заметил командир легионеров. — Их самих недавно помножили на ноль.

— Как это⁉

— Мафиози поначалу просто помогали переправить оружие из Германии в Эфиопию, но потом в свойственной им манере решили начать вербовку местных. Эфиопы это быстро обнаружили. Двоих тут же отправили к праотцам, а всех остальных в два счёта выслали из страны. Ноту посла, насколько я знаю, вежливо оставили без внимания.

— Да, это так, — отозвался Лавуазье.

— Интересно, — хмыкнул Лаваз, — а я и не знал. Видимо действительно пора принимать жёсткие меры!

— А вот для этого пока нет никакого, даже формального повода: Эфиопия ни на кого не нападает. И явные доказательства того, что собирается это сделать, у нас отсутствуют.

— А как же Джибути? Мы его уже почти потеряли!

— Пока мы ведём переговоры, не всё ещё потеряно. По всей видимости придётся договариваться с Эфиопией напрямую. А параллельно, как и предлагал представитель министерства обороны, продолжать узнавать любую информацию и готовить спецоперацию.

— Мы уже понесли репутационные потери и лишились значительной части наёмников и французских военнослужащих. Надо нанести ракетный удар с моря, — предложил Лавуазье.

— Расстояние слишком большое, не достанут, — тут же отринул его предложение легионер.

— Тогда вывалить на них авиационные бомбы.

— А на это у них есть переносные зенитные комплексы и Шилки, — напомнил Лаваз.

— Может, задействовать высотные бомбардировщики?

— Разброс слишком велик. Это всё равно, что стрелять из пушки по воробьям.

Председательствующий некоторое время с интересом слушал перепалку, пока не решил, что с него достаточно.

— Месье, для начала всем нам просто необходимо принять информацию к сведению. Чтобы затем разработать и подготовить несколько вариантов решения проблемы, после чего представить их к рассмотрению и сообща найти выход из создавшейся ситуации, — подытожил он. — Но итоговое решение в любом случае остаётся за президентом. И не забывайте: главное сейчас — это дипломатия! Всё дальнейшее уже зависит от развития событий. Вполне возможно, что в случае появления реальной угрозы подконтрольным нам странам нам придётся экстренно создавать коалиционные войска из африканцев. Надеюсь, я ошибаюсь! И никаких имперских амбиций у руководства Эфиопии нет. Хотя, честно говоря, у меня складывается впечатление, что мы не знаем имена тех, кто в действительности принимает все ответственные решения. Единственное исключение — это министр МЧС и бывший министр обороны. Последний недавно попал в аварию… И очень уж подозрительно своевременно попал: ведь именно тогда с ним пытались наладить контакт. Причём с разных сторон: как с нашей, так и с английской. Но…

— Вероятно, у эфиопов хорошо работает тайная полиция, — предположил командир легионеров. — Примитивно, но весьма действенно.

— Да, они не размениваются на мелочи вроде проведения ареста или какого-либо расследования, а сразу принимают кардинальные решения, — поддержал его Лавуазье и от души воскликнул: — Дикари!

Все хмыкнули, великолепно зная, как сами французы решают подобные проблемы. И до их методов этим «дикарям» ещё ой как далеко! Им ещё учиться и учиться. Председательствующий оглядел всех присутствующих, внимательно рассматривая каждого и силясь прочитать их мысли. Затем вздохнул и продолжил:

— А теперь я бы хотел остановиться на ещё одном серьёзном вопросе, от решения которого тоже зависит очень многое. Этот вопрос касается фармации. Да-да, — увидев удивлённые взгляды большинства своих коллег, усмехнулся он. — У эфиопов есть ещё одно довольно мощное «оружие». Дело в том, что на основе каких-то древних рецептов они создали удивительные лекарства, способные избавить практически от всех известных болезней. Эти лекарства в ходу уже несколько лет. Правда, знает о них очень ограниченный круг лиц. Родственников главы фармацевтической фирмы, что их производит, мы вывезли из Джибути, откуда он родом. И впоследствии через целый ряд стран переправили в Кот-д-Ивуар. Сейчас они надёжно охраняются, находясь в качестве заложников. Но сам этот Фарах Рабле находится в тайной лаборатории, расположенной где-то на границе с Суданом.

— Координаты лаборатории известны? — спросил представитель минобороны месье Лаваз.

— Да, но весьма приблизительные. Поэтому разработать и выполнить операцию по её захвату или похищению Рабле будет весьма проблематично. К тому же на него нацелились не мы одни: у нас есть конкуренты. Но нам доподлинно известно, что точными рецептами интересующих нас лекарств реально владеет буквально пара человек. Вряд ли больше, но на переговоры никто из них не идёт. Мы бы давно уничтожили заложников, но пока даже не изыскали возможности лично уведомить этого Фараха Рабле об их незавидной участи. Должен же он иметь хоть какое-то представление о последствиях своего отказа контактировать с нами? По имеющимся данным информация до него вроде бы дошла, но ничего так и не изменилось. Его увезли в тайную лабораторию и, судя по всему, держат там чуть ли не под арестом. А ведь эти лекарства могут принести миллиарды долларов! Главы фармацевтических компаний Франции уже все уши прожужжали нашему президенту, настаивая на поиске рецептуры этих редких лекарственных средств. И, насколько я знаю, что-то подобное происходит и в Англии. Тем более, что королева не так уж молода, но жить и царствовать на благо Великобритании желала бы как можно дольше.

— Возможно, нам следует договориться с англичанами и объединить свои усилия в этом направлении? — выразил общее мнение Лавуазье.

— Будем и договариваться, и объединяться, — ответил председатель собрания. — Вот только по некоторым другим моментам наши с ними интересы кардинально расходятся.

— Что поделать, месье? Такова жизнь: у них одни интересы, у нас иные, — снова отозвался Лавуазье. — Но не разбив яйца, не сделаешь яичницу! И вместе мы добьёмся гораздо большего в этом направлении. А со всем остальным разберёмся отдельно и позже: на войне, как на войне! Сейчас же у нас есть козырь и, наверняка, есть он и у них. А два козыря — это уже почти победа, если у наших противников их нет.

— Согласен. Пока этот вопрос остаётся открытым, но мы его обязательно решим любым доступным для нас способом. Таким образом, подведу итоги: прошу командование Иностранного легиона и министерства обороны продумать вопрос о силовом решении возникшей в Эфиопии проблемы. Возможно, это будет организация вооружённого переворота или точечные акции, в том числе по захвату и уничтожению лаборатории, пусть она и находится в труднодоступном месте. Надеюсь, захват лаборатории мы сможем осуществить⁈ Тем более фактически она официально никому не принадлежит.

— Всё зависит от наших возможностей, наличия точной информации и политической воли нашего президента и правительства Франции.

— Ясно! Ну, что же, тогда я заканчиваю наше совещание.

* * *

Якоб Джейбс, находясь в Эфиопии, сейчас в буквальном смысле околачивал груши, точнее, апельсины, если перефразировать это на африканский манер. Он уже давно передал африканцам как машины, так и оружие, и теперь с нетерпением ждал новых заданий. Да и вообще: хотелось бы внести хоть какую-то ясность в их отношения с эфиопами. Но всё тщетно: негр, с которым он когда-то договаривался, исчез в неизвестном направлении. А без него никто никаких дел с американцем не вёл. Так что Якоб просто жил в столице Эфиопии, прожигая полученные деньги. Параллельно шпион-перебежчик внимательно присматривался ко всему вокруг, передавая добытую путём нехитрых наблюдений информацию в американское посольство.

Однако долго так продолжаться не могло. Пару раз Якоб попытался завязать новые знакомства, но успеха не достиг, раз от раза наталкиваясь на глухую стену непонимания и страха. С ним явно боялись иметь дело! Устав от бесплодности своих усилий, Якоб уже было расслабился, как вдруг в Эфиопию стала прибывать новая техника, а вскоре и появились первые немцы.

Судя по увиденному и тому, что сам Якоб не так давно передал неграм, теперь техники и вооружения в Эфиопии хватало с бо-ольшим запасом! Однако её поток всё не прекращался… Единственный нефтеперегонный завод работал и день, и ночь. Нефтеналивной причал тоже практически не пустовал: к нему то и дело причаливали танкеры, создавая запасы нефти для последующей переработки. Всё это, насколько он мог верить собственному опыту и интуиции, попахивало большой войной.

Ещё и в американском посольстве его постоянно подгоняли! Но у Якоба не было никакой новой информации, способной заинтересовать его кураторов, кроме той, которой он уже поделился. Поэтому он занимался обычным бизнесом и терпеливо ждал, когда явится тот «фрукт», с которым Джейбс и поддерживал контакт. Единственное, что оставалось ему по силам, так это попытаться набрать себе мелкую агентуру. И то больше из числа своих же работников. Делал он это не торопясь и последовательно: прошлый опыт его многому научил. Да и посольство, наконец, перестало его третировать, видимо понимая всю бесполезность напрасных тычков и напоминаний.

Всё словно застыло в каком-то тягостном ожидании. Всё, кроме его бизнеса, который, как ни странно, продолжал развиваться вполне успешно.

* * *

Уильям Вуд и Джеймс Лондгроу, числясь представителями английского концерна по производству лекарств и медикаментов, прибыли в Аддис-Абебу абсолютно официально. Однако на самом деле они посетили страну с несколько иной целью: пришло время расконсервировать остатки от былой роскоши агентов. А так как их осталось очень мало, то следовало пополнить ряды и навербовать новых. И желательно набрать этих людей из числа афаров и сомали. Задача сложная, но выполнимая. Тем более у этих двоих имелся немалый опыт в подобных делах. И опыт весьма существенный.

Особенно перспективной в этом плане выглядела Эритрея. Потенциальные сепаратисты всегда интересны для разного рода подрывной деятельности!

— Ну, что, Джеймс, с чего начнём?

— С восточных немцев.

— Ты думаешь, они наиболее перспективны?

— Возможно. Ты же понимаешь, что среди эфиопов Англия давно потеряла популярность. Конечно же, мы с тобой располагаем списками тех, кто когда-то учился в Англии или в подконтрольных нашим кураторам ВУЗах, но именно здесь их проживает чудовищно мало. А вот среди немцев вполне могут найтись те, кто способен угодить под наше влияние.

— Да, всё по старой схеме, — хмыкнул Уильям. — С неграми всё же было бы чуть проще: им в первую очередь интересны деньги! Ну, ещё, может быть, возможность переехать в Европу. Впрочем, это в гораздо меньшей степени. А вот у немцев желаний может оказаться гораздо больше. Всё как всегда? Ищем прежде всего тех, кто в долгах, и тех, кто имеет склонность к гомосексуализму, садизму, педофилии и прочим извращениям. Здесь они невольно проявят себя. Вокруг полно чёрных девочек и мальчиков, готовых буквально на всё и за сущие копейки. Особенно, если поискать их не в самой Эфиопии, а чуть дальше, скажем, в том же Сомали.

— Боюсь, не так-то просто нам с тобой будет отыскать среди немцев извращенцев. Уж больно контингент идёт отборный.

— Ну нет и нет, найдём другие пороки. Кто ищет, тот всегда найдёт! Не найдём, так подстроим. Возможности всегда есть, всегда и в любой стране!

— Да, Уильям, да.

Глава 5

Бой с тенью

Вернувшись из посольства, я принялся за разбор накопившихся бумаг, попутно продумывая стратегию дальнейших действий. К тому же время от времени прибывали чернокожие «студенты», и проводить «собеседования» с ними тоже приходилось мне.

Внезапно голову пронзила резкая боль. Вот только этого ещё не хватало!

«Пожалуй, на сегодня хватит», — подумал я, откладывая все дела в сторону и пытаясь расслабиться. Но боль не отступала. Странно… Может, нужно отдохнуть как следует и просто лечь спать? Однако мне не спалось. На улице уже давно стемнело, а я всё стоял у окна и пялился на ночной город. Сверху едва пробивался свет Луны и многочисленных, но таких далёких звёзд. Танцующими бликами фонарей и проезжающих по набережным машин светилась вода рек. И лишь внизу, в придомовом парке было темно: горящие вразнобой фонари никак не могли разогнать ночную темень.

Моё внимание тут же привлёк один из них. Он на последнем издыхании боролся с тьмой, то периодически вспыхивая, то снова выключаясь. Тырк-тырк-тырк — свет! Тырк-тырк-тырк — тьма! «Вот так и в жизни, — невольно подумал я. — Тырк да тырк — свет, тырк да тырк — тьма.».

Будто в унисон с этими вспышками мой висок навязчиво сверлила резкая боль. Первый раз со мной такое! Пришлось идти на кухню, чтобы принять пару капель собственной микстуры от головной боли. К тому же она и на нервы действовала расслабляюще.

Вернувшись обратно к окну, я даже через пять минут не почувствовал, что боль ушла. Наоборот, она словно проникла во все клеточки моего тела, подхватила сердечный ритм и теперь пульсировала во мне, заставляя испытывать мучительные страдания. Что за ерунда⁈ Аж в глазах потемнело! Или это не в глазах?

Фонарь за окном в последний раз с треском щёлкнул, ярко вспыхнув светом на прощанье, и, наконец, погас. Парк рядом с домом погрузился почти в первозданную тьму. Над водой вдруг стал собираться густой туман, довольно быстро погружая её в серо-молочное марево. На небо наползла огромная туча, закрывая собой свет звёзд и яркий до недавнего времени диск Луны. И буквально через несколько минут всё вокруг погрузилось в кромешный мрак.

Впрочем, длилось это недолго. Тьма вдруг ожила, зашевелилась, быстро складываясь в образ Змееголового. Ящер что-то зло прошипел, но в тот же миг исчез. И тут внезапное озарение накрыло меня!

Ни секунды больше не раздумывая, я вновь направился на кухню и достал тщательно скрываемый пузырёк с настойкой Прозрения. Затем отмерил ровно пять капель на стакан и, долив в него воды, залпом выпил. Погасил свет и, как был, не раздеваясь, а лишь скинув домашние тапочки, рухнул на кровать. Едва моя голова коснулась подушки, боль сразу же прекратилась. И через несколько мгновений я заснул.

Погружённое не то в явь, не то в навь сознание отреагировало вполне ожидаемо. И словно со стороны я увидел себя в образе вооружённого до зубов всем мыслимым и немыслимым оружием путника. Шагая по ясно различимой среди чёрных песков тропе, я вскоре добрался до ярко освещённой арены. С одной её стороны возвышался храм, посвящённый Змееголовому, а с другой громоздился огромный, буквально исполинского размера металлический истукан в виде быкоголового создания.

И если храм Ящера я узнал сразу, то этого истукана я доселе никогда не видел, хоть он и привлёк моё внимание своей необычностью. Чудовищное создание выпрямилось во весь гигантский рост, вытянув перед собой человеческие руки. А в его чреве медленно разгорался какой-то инфернальный огонь, больше напоминающий адское пламя.

— Мамба, наконец-то ты явился на мою битву! Признаться, я уже заждался, — послышался в моих ушах знакомый голос Змееголового.

— На какую, блин, битву?

— На мою с Молохом.

— Что, опять!?!

— Не опять, а во второй раз.

— А я-то тут при чём?

— Собственно говоря, ни при чём. Просто тебе выпал редкий шанс. Пока мы будем драться, ты мог бы многое понять, разобравшись как в себе, так и в многих своих мотивах.

— Гм, ну ладно. Посмотреть, как другие дерутся, я люблю. Но зачем звать меня, да ещё так настойчиво⁈

— А тебе предстоит бой с самим собой.

— Мне???! Зачем⁈

Но ответом меня уже не удостоили. И несмотря на то, что я опять попал в мистический сон, вероятно, он не являлся просто оккультной блажью. Конечно, этот сон и все действия в нём имели значение. Важно было лишь понять: какое?

Битва началась!

Но сначала передо мной словно в ускоренном просмотре пронеслись кадры подготовки к ней, где каждый из богов копил силы. И обеспечивались они прежде всего количеством жертвоприношений. Впрочем, нечто подобное использует любая религия, просто в несколько изменённом виде.

То же христианство провозгласило кагор кровью христовой. А просфору, почти не скрываясь, так и называют жертвоприношением: «пусть он приносит в приношени е своё квасный хлеб, при мирной жертве благодарной». Ислам и иудеи умасливали Богов убийством животных. Ну, а тайные секты пошли дальше, принося в жертву Богам человеческие жизни.

Вот и боги больше мерялись не собственной сущностью, а накопленным объёмом тех сил, что получили от паствы и жертв. Кому, сколько и за что их принесли. Я же стоял перед чёрной ареной, на которую вышли оба бога, встав друг напротив друга, и смотрел.

Первым ударил Молох. Волна чёрного огня устремилась к Змееголовому и с гулом ударила… в ловко подставленный Ящером щит. Отражённая энергия отрикошетила и понеслась вдруг прямо в мою сторону! Разумеется, такого я никак не ожидал, хотя и попытался увернуться от этой лавины огня. Но тщетно! Тёмная волна странного то ли пламени, то ли какой-то энергии буквально на мгновение выбила из меня дух. Но когда я более или менее пришёл в себя, то обескураженно уставился на… самого себя.

«И треснул мир напополам, дымит разлом…»

Вдруг раздвоился я и стал себе врагом⁈

Стою, оцепенев, смотрю, как тень с мечом

Вот-вот накинется, бросаясь напролом!

Что за хня⁈ Напротив меня стоял точно такой же « Я», одетый в плотную боевую одежду и с оружием в руках. Я сам (ну, тот, в ком сейчас пребывало моё основное сознание) был вооружён старым, изрядно изъеденным ржавчиной калашом. Мой же двойник держал в руках винтовку. И хоть была она явно древняя (то ли ещё царская, то ли довоенная советская), но находилась в гораздо лучшем состоянии, чем мой автомат.

Помимо огнестрельного оружия у каждого из «нас» на поясе висел клинок в ножнах. Скосив взгляд на свой, я так и не понял, что именно получил: не то саблю, не то вообще какой-то тесак.

В это время Молох нанёс второй удар и, получив на него ответный от Ящера, сразу же вдарил третий раз. Бой закипел. Боги обменивались друг с другом ударами, всё больше слабея. И вскоре стало ясно: никто из них не победит. А мои «Я» по-прежнему стояли друг перед другом.

Вдруг внезапная боль прошила голову, и моё сознание тоже словно разделилось. Да уж: такого ещё со мной не бывало! В то же время я чувствовал присутствие в обоих телах незначительной частички того самого духа, который первоначально принадлежал сомалийцу, чьё тело я когда-то занял.

— Дерись! — внезапно заорал Ящер, будто предупреждая меня.

В этот момент Молох, собрав остатки сил, направил струю своего огня прямо в нашу сторону. Сгусток чёрной мути вонзился в оба эфирных тела, выбивая из обоих «меня» всё лишнее. Я упал, и из моих рук выпали и калашников, и винтовка, мягко приземлившись на песочное поле арены.

Очнулся я буквально через мгновение. И, с трудом поднявшись на ноги, обнаружил одного «себя» уже стоящим в углу арены. В диаметрально противоположном углу медленно вставал другой «Я». Что интересно: его я чувствовал ровно настолько же хорошо, как и себя самого. И это было довольно странное чувство: когда тебя двое, и вроде как оба — это ты и есть.

Попытавшись самоопределиться, я вдруг с удивлением обнаружил, что меня разделило ещё надвое. И теперь ещё парочка «меня» заняли оставшиеся углы площадки для боя.

— Дерись! — послышался рёв уже Молоха, и эти двое вновь появившихся-разделившихся бросились на нас первоначальных.

На автомате я схватился за пояс, нащупывая рукоять сабли. Рывок, и в моей руке мрачно засветилась белым огнём узорчатая сталь сабли на манер драгунской шашки. Пальцы крепко сжали эфес, защищённый чашей с причудливой гардой в виде клюва орла.

На меня с искажённой злобой африканской мордой нёсся я сам. Мой двойник держал в руках какой-то древне-африканский меч весьма причудливой формы. Добежав до меня, противник замахнулся и, яростно крича что-то нечленораздельное, уже нацелился со всей дури рубануть по мне. Но, резко взмахнув саблей, я нарушил его планы, обрушив свой клинок на его меч. Чудовищной силы удар отозвался содроганием в эфемерной руке.

Африканский клинок взвыл, переломился и вдруг рассыпался невесомой пылью. Прокрутив саблю, я резко ударил пособственному двойнику (который, как я считал, нисколько не был на меня похож!) и рассёк его надвое. Медленно заваливаясь назад, тело упало на чёрный песок арены, окропляя всё вокруг столь же чёрной и, как ни странно, сразу испаряющейся кровью.

Бросив взгляд немного в сторону, я вовремя уловил движение шамшира другого моего «Я», что уже срубил голову своему противнику. Тело, фонтанируя чёрной кровью из разорванных артерий, тут же свалилось на чёрный песок. Секунда-другая, и тела медленно исчезли.

В моих ушах послышалось шипение ящера.

— Только что ты зарубил в себе все мысли и чувства, что присущи жителям Африки и Востока. Ты победил, но устоял и твой противник. Теперь тебе сражаться с ним.

— Зачем это всё? — громко спросил я, мысленно возмущаясь: «Вот ведь! Стоило на минутку выйти из себя, как почти тут же лишился значительной части собственной сущности!».

— Это плата за то, что Молох больше не будет помогать почитателям и предоставит тебе возможность идти своим путём. Он силён, но и я не оказался слабее. Так проще договориться и остаться каждому при своих интересах. Они у нас слишком разные, но я не уступлю, да и он не уступит. Мы мешаем друг другу, но никто из нас не может победить, поэтому проще договориться. И хотя у него богатая паства, у меня есть ты. Потому тебе и придётся сражаться и за меня, и за себя, и против его-твоего «Я». Он сделал гадость, но гадость контролируемую. Теперь дело за тобой.

— Но зачем мне убивать самого себя?

— Ты не убиваешь себя, ты решаешь: каким тебе быть, и кто в тебе сильнее. Тот, кто победит, тот отныне и станет заправлять твоей жизнью, определяя мысли и приоритеты, ставя цели, которые приведут тебя либо к победе, либо к поражению. Сейчас ты уничтожил две свои сущности, отвечающие обычным низменным потребностям. Значит, не они в тебе главенствовали. А вот что именно является для тебя основой основ, ты определишь в следующей битве с самим собой. Сражайся и победи!

— А можно мне не сражаться? — задал я вопрос Ящеру, помахивая саблей. — Что-то неохота зверя в себе убивать, он мне ещё пригодится.

— Нельзя, — рявкнул прямо над моей головой Молох. — Нарушение договора.

— Ты должен выбрать себя, — согласился с ним Ящер, — по-другому никак.

— Кому это я должен? И что значит: «выбрать себя»? Да я вообще никакого договора ни с кем не заключал!

— То, что ты хочешь от себя! То, чего хочешь добиться в жизни. И то, что желаешь получить в будущем. Договор заключил я, а ты — мой меч. Всё, решайся, я ухожу. Удачи в бою!

С последними его словами стены арены выросли и поднялись на невообразимую высоту, заслонив всё вокруг. «Выйдет только один», — промелькнули в моей голове последние мысленные слова Ящера, и он исчез. Вслед за ним исчез, очертив контуры призрачной двери, и Молох, оставив меня наедине с самим собой.

Вот так-то! Сам с собой, сам себя (или лучше: сам на себя?), один на себя или Один из Меня⁈

Помахивая саблей и богато изукрашенным золотом шамширом, взятым у одного из поверженных, я аккуратно приближался сам к себе, пристально вглядываясь в черты собственного лица, напряжённую позу и пытаясь уловить признаки начала движения. Это было чем-то похоже на игру в шахматы с самим собой. Ты вроде бы наперёд знаешь каждый ход «противника», но ломаешь при этом комедию, то поддаваясь, то нападая. Однако и нет никаких сомнений в том, что ты обязательно выиграешь…

Хотя, нет, это сравнение не совсем верное. Тут либо я, либо последний из оставшихся «Я», ведь третий и четвёртый уже уничтожены мной же. Блин, как-то я малость запутался в себе самом, в этом кривом зазеркалье собственной психики. Боже!

Ответом мне стали громоподобный хохот и фраза:

— А ты всё же так и остался тем человеком, которым был изначально. «Боже»⁈ Ха-ха-ха! Того, кого ты так назвал, здесь нет. Сражайся, смертный!

— Трудно быть Богом, а человеком ещё труднее! И да: я — человек! — сказал я сам себе, получив в ответ красноречивое молчание. Труднее всего спорить с самим собой, хотя аргументы могут быть самые разные. Ты, получается, всегда прав.

В этот момент я соединился с оставшейся частью снова в одно тело, но моё сознание вновь поплыло и разделилось теперь уже на три разные части. Одна, став арбитром, поднялась над ареной, зависнув прямо над ней на расстоянии вытянутой руки от двух призрачных голов.

Остальные две части (а их представляли все мои мысли, желания, надежды и ожидания) сначала слились в один комок, кипя и клокоча, затем, разделившись, образовали каждый свою животную сущность. Из одного угла площадки для боя поднялась ввысь обезьяна. Её огненно-золотая шерсть тихо переливалась искрами ржавого огня. В крепких узловатых лапах она сжимала дубину из железного дерева, а её глаза мерцали в ожидании славы и власти.

С другого конца поднялся на задние лапы медведь. Он ничего не держал, лишь остро заточенные когти блестели антрацитом. Буро-чёрная шерсть встала на загривке дыбом, отражая его чувства и мысли. Обезьяна же была спокойна: она-то точно знала, чего хотела. А вот медведь, к сожалению, нет.

Кем я хочу быть? Каким я хочу быть? Каких целей я хочу достичь? Что мне делать в стране своего духа, стоит ли попытаться заработать или нужно бросаться на помощь и спасать? Что важнее: личная власть и послушное воле диктатора государство или удовлетворение от того, что я должен сделать по факту рождения и долга перед родичами и землёй, сохранённой для меня несчётными поколениями предков?

Пройти равнодушно мимо или ринуться в самую гущу событий? Выбрать материальное начало или уделить внимание духовному искуплению? Погрузиться в пучину свободомыслия, отринув от себя религию и природную сущность предков, или остаться язычником, возглавив собственный культ? А может, наплевав на материальную выгоду, просто бросить все силы на спасение бессмертной души? И попытаться удержать на краю то, что вроде бы безнадёжно потеряно? То, что, возможно, и нет уже смысла спасать?

Сложный выбор! Что же я хочу? Обезьяна довольно осклабилась, поигрывая тяжёлой, словно та действительно была отлита из железа, дубинкой. Конечно же, я хочу власти, хочу успеха, хочу личного счастья, хочу обладать всем, до чего дотянутся мои загребущие лапы. Хочу получить все блага мира или хотя бы то, что могу реально получить. Хочу делать, что хочу, и чтобы мне ничего за это не было. Хочу, хочу, хочу! Грести всё себе, себе, себе!!!

Всё для себя решив, обезьяна поудобнее перехватила дубинку и медленно двинулась на напряжённо застывшего медведя.

А того накрыли воспоминания… Вот он первый раз пошёл в садик. А вот его коснулась ласковая, хоть и огрубевшая от постоянной работы в поле рука деда. Здесь любимая бабушка, заботливо укрывая его своей теплой кофтой, прижимает внучка́ к себе, сидя вечерком на лавочке у дома. Яркие картинки сменяли друг друга, напоминая, как он пошёл в школу и как помогал родителям. А вот и первая зарплата, с которой он купил матери духи. И первая любовь…

Всё это произошло с ним в этой стране! Стране, которой больше нет… Которую разграбили, разрушили, и народ которой впал в нищету. Вспомнил медведь и о том, как кража, совершённая однажды в трамвае каким-то воришкой, и так мизерной зарплаты матери едва не обернулась голодом. Грех смертоубийств и самоубийств он застал уже на излёте, и то ему хватило. А что чувствовали те, кто хлебнул его вдосталь? Страшное было время…

Разве можно это допустить, если есть хотя бы один, пусть маленький и призрачный шанс всё изменить? Надо сражаться! За себя, за других, за тех, кто сгинул тогда, и даже за тех, кто мог родиться, но так и не родился. За всех! Медведь вдруг вздрогнул, словно очнувшись, и громко, свирепо взревел. Его глаза грозно сверкнули, он сделал шаг вперёд и занёс вверх лапу. Когти выдвинулись и блеснули, отразив золотые искры, обезьяна отшатнулась.

Что-то неведомое, оставшееся видимо от первобытного огня и прародителей, всколыхнулось в душе косматого хищника. Что-то бессознательно-инстинктивное, неподдающееся анализу или осмыслению пробудилось в его звериной душе, сведя весь смысл его существования к защите. Он защищал свой род, свою кровь, своё потомство и своё будущее. Что после этого деньги? Зачем власть? Зачем все блага мира? Перед ним просто враг, а врага нужно уничтожить! Не надо жалеть себя, не надо жалеть врага. Его надо просто убить, убить и всё!

Не так думала обезьяна. Алчность блестела в её глазах и буквально толкала стать властелином мира. Ну, или хотя бы одной страны. Власть и деньги, деньги для власти, комфорта, могущества! Обладать красивыми самками, вкусно жрать, сладко спать, решать судьбы других. Да не по отдельности, а рулить судьбами целых народов.

Медведь же не хотел ничего, кроме спасения своего, родного. Того, что не передать словами, не пощупать лапами, не укусить и не съесть. Он сражался за собственную сущность. Вырасти и стать, а став однажды, оставаться таким навсегда! Не отступать, бороться и искать, найти и не сдаваться.

В воздухе словно пронёсся звон далёкого гонга. Миг, и оба зверя бросились друг на друга, схлестнувшись в смертельной битве.

Обезьяна подпрыгнула и, зажав обеими лапами дубинку, изо всех сил обрушила её на медведя. Тот вроде успел отмахнуться, но тут же взревел от дикой боли. Мощная лапа, покрытая толстой шкурой, чуть было не треснула от силы удара дубины. Прокрутившись на месте, медведь сделал резкий выпад и внезапно полоснул по обезьяне левой лапой. И хоть его удар оказался слабее, той его вполне хватило. И обезьяна моментально отпрянула, едва не выронив сжатое лапой оружие. А из её предплечья, из-под разорванной мощными когтями шкуры засочилась-закапала ярко-золотая, даже скорее, какая-то ржавая кровь.

Обезьяна вновь бросилась на медведя и нанесла ещё один удар, на что тут же получила ответную оплеуху. Оба противника закружились на месте. Ловкая обезьяна прыгала и уворачивалась, а не совсем поворотливый медведь больше походил на скалу и сражался, как мог, пользуясь природной силой и мощью.

Оба противника уже получили не по одному ранению и теперь изматывали друг друга неожиданными ударами и нападениями. Но обезьяна оказалась ловчее! Тем более она не чуралась подлых приёмов, постоянно делая ложные замахи и совершая хитрые финты, чтобы запутать противника и лишить его воли.

Медведь сначала шёл напролом. Однако вскоре понял, что его банально выматывают, выжимая все силы на бессмысленные действия, и так ему не победить. Поэтому он тоже закружил в пляске битвы, пытаясь предугадать ужимки обезьяны и нанести последний, решающий удар. Сражение было в самом разгаре. Противники дубасили друг друга ударами, но никто так и не мог одержать победу. Ни ярость, ни сила, ни хитрость не помогали! Однако игра на равных не могла долго продолжаться. Требовалось что-то ещё.

Как обычно жажда наживы оказалась сильнее. Обезьяна изловчилась и, сделав очередной ложный замах, дала медведю возможность приблизиться к себе. Затем вдруг резко ударила его дубиной в незащищённое брюхо, чтобы тут же, пока медведь застыл от боли, сунуть узкий конец палки ему в глаз.

Острая боль пронзила всё тело косматого лесного зверя. И он понял: либо сейчас, либо никогда! Можно, конечно, попытаться спастись или отступить, но тогда грош ему цена. Да и не в его привычках отступать. Позабыв и о себе, и о своей боли, медведь впал в подобие транса. Превратившись то ли в берсерка, то ли в волхва-воина и ничего больше не чувствуя, он яростно бросился на врага. Обезьяна отчаянно колошматила по нему палкой, доломав в итоге раненую лапу и сильно измочалив другую. Но навалившийся на неё всей тушей человек в образе зверя сумел добраться клыками до горла вертлявой обезьяны. Медведь вцепился в него намертво, разрывая артерии и ещё больше пьянея от запаха крови.

Обезьяна исступлённо вопила, била лапами, остервенело кусалась и пыталась сбросить с себя тело, но медвежьи объятия не так-то просто разомкнуть. Хватка у её противника оказалась мёртвой, и он не собирался отпускать добычу. Всё либо ничего! Выживет только один! И выживет сильнейший.

От кровопотери и разрыва внутренних органов, полученных от могучих ударов обезьяны, медведь почти проиграл. Однако врага не отпускал и смог, наконец, разорвать обезьянье горло. Через пару мгновений всё было кончено. Распластавшееся на арене тело золотой обезьяны почернело и медленно рассыпалось в невесомый прах, который практически тут же исчез.

Медведь несколько мгновений одиноко стоял посреди арены, испытывая лишь усталость и боль. Потом медленно опустился на лапы, а затем и вовсе завалился на спину, истекая чёрной, быстро испаряющейся кровью. Сил у него осталось совсем немного, но они ещё были. Стены арены опустились, можно идти. Третья часть моего сознания перестала нависать сверху и метнулась вниз, тут же слившись с сущностью выжившего «Я».

Победа далась слишком тяжело! Мне ничего не хотелось. Ведь потеряв три свои сущности, я остался всего лишь с одной. Простой, как пять копеек, но зато такой родной. Дурак, надо было болеть за обезьяну! Она же почти победила и, возможно, меня ждало блестящее будущее! А что сейчас? Видимо, ждут меня одни проблемы. Ну и ладно, зато (ха-ха!) я, кажется, остался человеком.

Вздрогнув, я неожиданно проснулся. Часы на руке показывали ровно три часа ночи. Время зверя. Перевернувшись на другой бок, я посмотрел в окно. За окном царила непроглядная темень. Впрочем, а чему тут удивляться-то в три часа ночи⁈ Я встал, подошёл к окну и посмотрел на город. Вдалеке багровым светом мерцали рубиновые звёзды Кремля. Точнее, это я думал, что они рубиновые. А что реально придавало им красноватое свечение, я не знал. Да и не хотел знать.

Толстые стёкла старых двойных рам надёжно охраняли комнату от посторонних звуков. Чувствовал я себя, как ни странно, хорошо. И вернувшись в кровать, моментально заснул. На этот раз я просто отрубился, и никакие сны меня больше не посещали и не тревожили. Так и проспал до утра.

Глава 6

Немцы

Курт Шнайдер всегда старался чётко и своевременно выполнять все возложенные на него задачи. Как и каждый немец, Шнайдер ответственно подходил к любому заданию. Тем более он профессионал! А профессионалы по-другому не умеют. Послужив некоторое время в войсковой разведке, Курт затем перешёл в спецназ. А вот в Штази никогда не числился, да и не собирался этого делать.

Курт считал себя больше армейским офицером, а не офицером тайной полиции, к которой испытывал почти патологическое отвращение. Впрочем, оригинален в этом он не был. Во все времена пехотные офицеры не переваривали сначала гвардейских офицеров, потом флотских. Однако все вместе они терпеть не могли жандармов. И это, честно говоря, вполне естественно.

Получив такое необычное задание и достойную оплату за него, Курт и двое его подчинённых со всем рвением приступили к работе. И основной причиной этого их энтузиазма послужили даже не столько деньги, сколько подспудное, засевшее где-то глубоко внутри, желание отомстить. Ну, ещё и появившийся шанс хоть как-то повлиять на ход истории. А иначе зачем всё это?

Чего на самом деле добивались эфиопы, Курт пока представлял смутно. Может, просто хотели изменить ситуацию в лучшую для себя сторону. Главное, чтобы не вышло поменять её в худшую. Всё же зависит от того, под каким ракурсом смотреть. Как с тем же коммунизмом: кому-то он давал редкую возможность подняться, а кто-то просто чуть ли не в одночасье становился «никем». В любом случае Курт не собирался отказываться ни от работы, ни от денег. Негры платят, преследуя какие-то собственные цели и выискивая выгоду, а он просто зарабатывает. Всё по-честному, каждый блюдёт свои интересы.

Оставив фольксваген на стоянке гостиницы, они всей командой переехали за МКАД и занялись купленной по случаю «буханкой». И повозиться с ней пришлось изрядно! Мало просто разместить всю аппаратуру и найти место, куда можно приткнуться самим. Желательно, чтобы и машина была не просто на ходу, а могла бы при случае уйти от погони.

К тому же у них возникла острая необходимость в полевых агентах. Располагая кое-какой информацией об адресах большинства подопечных, разорваться немцы всё же не могли. Поэтому и понадобились люди, которые смогли бы быстро отследить несколько объектов, а потом рассказать: где это находится, и кто там примерно проживает.

Правда, как и обещал, с людьми им работодатель помог. И пара десятков негров разошлись по указанным адресам, собирая информацию: где, что и как. От них требовалось малое: не спрашивать, не преследовать, не вникать. Приехал, посмотрел, увидел, вернулся и рассказал, что увидел. Мелочь, конечно, но время экономит существенно, да и поиск нужных людей значительно облегчает.

Так, путешествуя по Москве и близлежащему Подмосковью, команда немцев буквально по крупицам собирала первую информацию. И дней через десять (а активизировались они где-то двадцатого июля, то есть к первому августа) картина начала более или менее складываться. Вернее, складывались лишь некоторые её фрагменты. Ну, как куски огромного пазла, часть которого собралась, но пока никак не желала состыковываться с остальными. И, если судить только по этим фрагментам, нарисовано на той картине было бушующее море… с ничего не подозревающими отдыхающими на пляже.

Все перехваченные разговоры фиксировались на плёнку. Но наиболее важные (разумеется, с точки зрения немцев) беседы для удобства использования ещё и стенографировали, преподнося работодателю уже в виде текста. Фотографии шли как приложение к докладам.

Как он будет использовать их дальше, его дело. Курт Шнайдер лишь подивился осведомлённости какого-то африканского негра о грядущем в СССР заговоре. История сделала очередной виток, и ситуация в России повторилась, чуть ли не копируя пресловутый 1917 год: «Везде ложь, предательство и обман».

Впрочем, качество записей телефонных разговоров оставляло желать лучшего. Да и чисто технически они могли записать отнюдь не всё. А вот о перемещениях отдельных лиц и их частных разговорах кое-что выяснить всё-таки удалось.

Суть последних полученных фактов Шнайдер даже не понял: часть просто не слушал, часть слушали его подчинённые, большинство же материала просто записывалось, но пока не просматривалось. Анализировать такой поток информации было просто некогда, да и, честно говоря, банально некому. Немцы откровенно зашивались! Однако первого августа Курт по звонку Быкаана Басты собрал все последние материалы и отвёз их ему. А вернувшись, сразу продолжил наблюдение. События явно набирали обороты, приближая никому пока неизвестную развязку.

Правда, какое-никакое представление о возможном мятеже Курт Шнайдер всё же имел. В своё время он активно интересовался как историей Германии, так и историей страны, с которой та так или иначе была связана на протяжении многих веков. И понимал, что любой переворот невозможен без предательства элиты. Конечно же, не всей, а лишь какой-то её части. Однако и Адольф Гитлер никогда не пришёл бы к власти в его стране, если бы его не поддержал не только немецкий народ, но и германская элита, включая дворянство.

* * *

Встретившись на Воробьёвых горах с Куртом Шнайдером, я получил от него небольшой чемоданчик, битком набитый магнитофонными записями и бумагами. Часть бумаг составляли отчёты, а часть документы, которые немцам каким-то чудом удалось раздобыть. Расплатившись, я уточнил ближайшие цели и задачи, и мы разошлись каждый по своим делам.

И теперь я сидел в своей квартире, пролистывая очередную подшивку газет и журналов, которые по возможности скупали для меня в киосках африканские студенты. За неполный месяц таких молодых людей в Москве набралось довольно много, где-то под три сотни. Но с каждым днём приезжали ещё. Для массовости, так сказать. Как раз и время выпало подходящее: с осени занятия начнутся. Поэтому такой наплыв африканцев, желающих поступить по квоте или (тем более!) на коммерческой основе в советский вуз, никого не удивлял. Им даже рады были!

Вот и вышло, что теперь я располагал тремя десятками неплохо обученных людей, ни слова не знавших по-русски. Ну, и ещё полсотней слабо подготовленных, зато способных худо-бедно общаться с местными. Про пару сотен массовки вообще промолчу. Думаю, и этого будет достаточно.

Сейчас же мне предстояло просмотреть и прослушать полученный от немцев материал. Ну, и свежую прессу изучить опять же. Вдруг что интересное между строк промелькнёт? Кроме местных центральных газет удалось получить ещё целую стопку казахской, украинской и белорусской периодики, а также прессу республик Северного Кавказа. Последних оказалось весьма немного… Зато неожиданно много было газет из Ставропольского края, в частности газета «Кавказская здравница».

Ну что же, приступим к читке и прослушке.

Новый кассетный магнитофон послушно и плавно приоткрыл кассетоприёмник, заглотил первую кассету и заговорил легко узнаваемым голосом Горбачёва с характерным, чисто ставропольским гэканьем.

Рассуждения и переговоры с неизвестным мне человеком не содержали ничего важного, кроме того, что США должны выделить 800 миллионов долларов на разоружение СССР от ядерного оружия в рамках договора СНВ-1. Вообще, речь шла сначала о 400 миллионах, но были и некоторые нюансы в окончательных суммах и кому они собирались достаться. Как в той фразе, что нюансы диктуют какие писать романсы.

«Жаль, что она ему вообще встретилась, — хмыкнул я про себя. — Глядишь и не было бы всего этого… Хотя нет. Это просто красивая отмазка на публику!». Дальше шли высокие слова о друзьях Яковлеве и Шеварнадзе и их огромной роли во всём. Кто бы сомневался! Ладно, запомним эти слова, которые так-то и не особо удивительны. Обе фамилии находились в моём чёрном списке и до этого.

Дослушав кассету, я вынул её и положил отдельно. Затем взял в руки газету с постановлением Верховного Совета СССР об итогах проведения референдума. Исключительно знаковое событие! Помнится, зам по воспитательной работе погранотряда рассказывал нам на лекции о трёх ветвях власти: законодательной, исполнительной и судебной. Ну так вот, ВС СССР постановил: (кратко)

'Государственным органам Союза ССР и республик руководствоваться в своей практической деятельности решением народа, принятым путем референдума в поддержку обновленного Союза Советских Социалистических Республик, исходя из того, что это решение является окончательным и имеет обязательную силу на всей территории СССР.

Рекомендовать Президенту СССР и Совету Федерации, Верховным Советам республик исходя из итогов состоявшегося референдума энергичнее вести дело к завершению работы над новым Союзным Договором с тем, чтобы подписать его в кратчайшие сроки. Одновременно ускорить разработку проекта новой Конституции Союза ССР.

Президенту СССР, Совету Федерации и Кабинету Министров СССР, учитывая озабоченность, выраженную населением в процессе референдума СССР, принять меры к восстановлению хозяйственных связей, нарушение которых осложняет работу многих предприятий и строек, приводит к резкому ухудшению снабжения населения продовольствием и другими товарами повседневного спроса.

Органам государственного управления обеспечить эффективное взаимодействие республик в интересах повсеместного укрепления дисциплины, организованности и порядка, безусловного выполнения народнохозяйственных программ и, в первую очередь, организованной подготовки и проведения весенних полевых работ в сельском хозяйстве.

Советам народных депутатов, всем государственным органам на местах решительно пресекать ущемление прав гражданина независимо от его национальной принадлежности, использовать всю силу закона для недопущения разжигания национальной вражды и ненависти, принять меры к устранению нарушений жилищных, трудовых, пенсионных и других прав и свобод граждан.'.

Ну, и так далее. Угу, вот оно как оказывается, Михалыч! Два раза, получается, обманули: сначала Горбачёв, потом Ельцин.

В другой газете значилось, что 6 мая Крючков и Ельцин подписали протокол о создании КГБ РСФСР. Весьма значимое решение! То есть у Бориса Николаевича уже сформировалась его личная тайная полиция, подконтрольная исключительно ему. А выборы Президента РСФСР, состоявшиеся 12 июня, проиграли все кандидаты, поддержанные КПСС в городах с численностью населения более одного миллиона человек. Выиграл их Ельцин в тандеме с Руцким, дальше шла связка Рыжков-Громов, затем Жириновский-Завидия. Ну, и Тулеев, Макашов, Бакатин.

В газете «Правда» сообщалось о том, что объём внешней торговли за полугодие снизился на 30 процентов. Из-за забастовок, инициированных Борисом Ельциным, остановились 33 доменные печи, выведены из строя 7 коксовых батарей. Прогноз на урожай 50–60 млн. тонн, при необходимых 70–75 млн. тонн зерна высшего сорта.

С 1988 года продолжается спад промышленного производства, уменьшились площади под зерновыми культурами на 8 миллионов гектар. Из ВС СССР уволены десятки тысяч офицеров, многие из которых так и не успели набрать необходимый для выслуги лет на пенсию стаж работы, а часть не дослужили до него каких-то два-три месяца.

Министр МВД Бакатин к 1990 году уволил без права пенсии платных осведомителей МВД, которые зачастую рисковали жизнью и здоровьем, предоставляя ценные сведения органам милиции. В последующем этот стаж так нигде и не учли, что привело к ранней смерти многих из этих людей. Кто-то стал бомжом, кто-то спился, кто-то сел в тюрьму уже всерьёз и надолго. Но их судьба не волновала ни Горбачёва, ни Ельцина, ни Бакатина. Впрочем, всё это я и так предполагал.

Бакатин же ввёл и использование резиновых дубинок, которые прозвали демократизаторами. Странный это был человек… инженер по партийной линии, с бухты-барахты вставший у руля МВД и знавший о нём ровно столько же, сколько подросток о противоположном поле.

Внимательно слушая и читая, я задавался вопросами: а кто вообще все эти люди? Как они оказались на своих местах и почему так поступали? Ведь все они были коммунистами! Как можно бороться с самим собой? Вот что-то я не помню предателей в стане идеологических противников коммунизма, (боюсь даже произнести каких) причём любых. А здесь такая принципиальная позиция по отношению к собственным гражданам. Непонятно… Так быть не должно!

Бросив последнюю газету поверх горы прочитанной прессы, громоздящуюся на журнальном столике, я вдруг в сердцах смёл всё на пол и заметался по комнате, закусив, что называется, удила. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Почему? Почему? Почему?». В чём смысл, кто и какие преследует цели? Надо искать, кому это выгодно⁈ Но кому выгодно? Непонятно. Точнее, понятно, что выгодно всем, но хотелось бы узнать наиболее активных «пользователей»… В общем, сплошные вопросы. Давно пришла пора начинать действовать, но ничего ещё толком не подготовлено. Да и информации недостаточно.

Я, конечно, сформировал свою чёрную команду. Но для проведения различных акций и силовой поддержки нужны местные. И набирать их, вероятнее всего, лучше среди уволенных из армии офицеров. Этим уже занимались мои люди из числа африканских «студентов», но дело пока шло со скрипом. Не так-то это просто! А соответствующих кадров у меня тут не было. Действительно: какие могут быть кадры у негра в России⁈

Вот никак почему-то не выходило: по щучьему веленью, по чёрному хотенью! И вообще, я тут терялся на фоне местных разборок между сильными мира сего. Европа, США, может быть ещё кто, я не знаю! Кто тут, почему и против кого боролся, для меня оставалось тёмным лесом. Короче: ночь, лес, и голый я посередине стою. Ни меня не видно, ни мне ни черта не разобрать! Всё, что собрали работающие на меня немцы, давало лишь пищу для размышлений, а не призывало к действию. Увы.

Меня так и подмывало решить проблему кардинально: просто найти способ и возможность убрать всех действующих лиц. Однако предугадать дальнейшие действия оставшихся в живых, как, собственно, и другие сценарии развития будущего в этой стране не имелось никакой возможности. Всё слишком зыбко! И я понятия не имел, где может рвануть. Как там говорится: где тонко, там и рвётся? Да тут, куда не плюнь, везде тонко! И в вооружённых силах, и в промышленности, и в сельском хозяйстве. Не говоря уж об умах миллионов людей. Здесь даже Змееголовый будет бессилен.

Времени осталось чуть, информации мало, и вскроется этот нарыв буквально в течение последних дней. Комедианты сбросят свои маски, забрала упадут, вот тогда все всё и узнают. А узнав, придётся принимать меры, исходя из реалий…

И совсем уж не вовремя на следующее утро на меня обрушился целый шквал экстренных телеграмм из Эфиопии! В которых просили срочно приехать и во всём разобраться. Чёрный отряд приобрёл нужную боеготовность, и ему ничего не мешало выступить на Родезию. Ничего, кроме отсутствия командира. И назначить такового мог только я.

А ещё в страну приехало пятьсот немецких офицеров и полторы тысячи унтер-офицеров. Их тоже необходимо было распределить. И тоже: лучше бы с моего ведома. И поехало: сомалийский диктатор Сиад Барре готов сдаться на милость победителя. А французы постоянно намекают, что согласны пойти на уступки, лишь бы сохранить свою базу. Хм… Решать такие вопросы всё-таки лучше в режиме реального времени, а не посредством телеграмм.

Да и вообще, пора создавать Лигу Африканских наций и Эфиопское Содружество. Как я это и задумывал с самого начала. После Эфиопского Содружества можно замахнуться и на пояс Сахеля. А там и до создания Африканского содружества рукой подать. Впрочем, на пути к нему придётся сделать ещё очень многое и даже кое-чем поступиться. Если, конечно, это в принципе сейчас возможно.

Нет, пожалуй, не дадут мне так развернуться.

Я подошёл к окну и уставился на улицу. Там, за стеклом мирно гуляли по набережной люди, ругалась на какого-то ребёнка недовольная тётка (неужто мамаша?), и куда-то по своим делам ехали по дороге машины. Суета-сует.

Надо всё же трезво оценивать свои шансы. Содружество можно создать только там, где для этого есть хоть какие-то предпосылки. А с кем мне его создавать, когда в Африке тысячи племён и народностей? И ведь все со своими амбициями и собственной глупостью. Создание такого объединения или союза должно стать национальной целью, а не целью отдельно взятого индивидуума. Да и основано оно должно быть на дружбе, единстве взглядов и интересов. И если с интересами ещё можно как-то разобраться, то с дружбой и единством взглядов в Африке полный швах!

Для этого необходимо сформировать нацию. Но как это сделать, если даже в той же Эфиопии существует, как минимум, три народа? Это оромо, тиграи и амхара. Они мало того, что разную религию исповедуют, так ещё и склонны время от времени отношения между собой повыяснять. Настолько уж они разные.

Оромо — кушитское племя, а амхара и тиграи — семитские племена. Но даже между племенами амхара и тиграи отличий кардинально больше, чем между, к примеру, русскими и белорусами. Даже внешне. Языки тоже разные. Короче, задача из разряда трудно выполнимых. Хотя шансы есть.

Для начала желательно создать общую культуру, что объединит все народности под единым знаменем и одним символом. В плане общей религии хватит и культа Змееголового. Понадобится, правда, ещё и единая армия. Сильная, мотивированная и знающая, ради чего она идёт в бой. Важно, в конце концов, чтобы и элита была спаяна общей целью. Которой по факту пока нет, цели есть, а элита только начинает нарождаться. Мда-с, надо чутка урезать осетра. Пока стоит взять то, что никому не нужно, либо слишком проблематично. А уж потом…

Я вздохнул и отошёл от окна.

Негаш продолжал бомбардировать меня телеграммами, чуть ли не требуя, чтобы я вернулся в Эфиопию. А мне необходимо быть здесь! Что же, блин, делать⁈ Хрен знает! Оставалось всего пара недель до ГКЧП. Пора действовать, а я всё ещё налаживаю связи! Подкармливаю Шуцкого, полагая через него выйти на Руцкого, а через того и на Ельцина.

Но ехать, видимо, придётся. Сегодня второе августа, ГКЧП начнётся восемнадцатого. При самом худшем раскладе у меня есть две недели или чуть меньше. На решение всех дел в Эфиопии десяти дней должно хватить. Потом сразу вылечу сюда и, попав в самый разгар событий, вмешаюсь.

Весь оставшийся день я словно наскипидаренный мотался по Москве и раздавал указания. Досталось всем: и Бара Слаю, и послу, и немцам, и даже моим «студентам», оставленным тут на хозяйстве. Снабдив их деньгами, я велел старшему из них нанять несколько уволенных в запас офицеров. И предупредил, что искать их следует не в Москве, а, скажем, в Воронеже или Тамбове. А ещё лучше в каких-нибудь маленьких городах и посёлках за пределами Московской области. Всё это я популярно объяснил, но особо ни на что путное не надеялся.

Возможности подобраться к кому-то из верхушки и отравить я как-то пока не видел: всех охраняли очень хорошо. А вот после ГКЧП, когда начнётся всевозможная чехарда, можно будет что-то организовать, пользуясь обстоятельствам и всеобщим ликованием или, наоборот, огорчением. Хотя, есть надежда, что всё в этот раз пойдёт совсем не так или не совсем так, как это случилось в моей первой жизни. Может же быть такое? Может, и вероятность этого довольно высока.

Так, сам себя успокаивая, я ехал в международный аэропорт, чтобы вылететь в Аддис-Абебу. Прилетел я в Эфиопию третьего августа. А так как там меня с нетерпением ждали, всё закрутилось с новой силой.

Глава 7

Технология (часть 1)

Пригладив левой рукой без двух пальцев седые волосы, Борис Николаевич Ельцин строго оглядел собравшихся в его кабинете, где он решил провести совещание. Кроме него присутствовало ещё шесть человек. И находились здесь лишь те, кто был, что называется, в теме. В теме опасной и очень экстремальной, на кону которой стояла не только собственная жизнь, но и судьба целого государства.

Правда, все, кто сейчас здесь находился, в своей правоте и в своей победе были уверены полностью. Тому имелись веские причины.

За круглым столом расположились партийные деятели, успевшие выйти из рядов коммунистической партии или собиравшиеся это сделать в ближайшее время. Слева от Ельцина сидел Хасбулатов, справа Руцкой, чуть дальше Бурбулис, Станкевич, Иваненко и Собчак.

Действующих военных на это собрание не пригласили специально: уж слишком бы это бросалось в глаза. Ельцин в принципе избегал лишний раз официально с ними встречаться. Достаточно и того, что с некоторыми из них он успел переговорить в мае этого года, получив принципиальное подтверждение правильности своих действий. А как иначе?

По предложениям своих советников без году как президент решил сделать ставку на мобильность и достаточно высокий профессионализм лишь небольшой части армии, выделив её из числа прочих. Таковые нашлись. Решительные, с амбициозными карьерными устремлениями и желающие обрести определённую самостоятельность в министерстве обороны, вплоть до выделения подчинённых им частей и подразделений в отдельные рода войск. И главное, они абсолютно не задумывались о последствиях. Стало быть, и не слишком умные… Да и зачем голове мозги? Она для того, чтобы кирпичи бить!

Шли переговоры и с отдельными военачальниками. Однако здесь и сейчас их как-то тоже не наблюдалось. Встречу с ними планировали провести отдельно и в очень ограниченном кругу лиц. Курировать военных взялся Руцкой, вот и пусть выполняет своё задание. Выступая в роли посредника, он обязался не только навести с ними мосты, но и поддерживать непосредственное взаимодействие. Ему же было поручено наладить тесные связи и с одним из заместителей министра обороны СССР. Естественно, в обход Язова.

Также здесь находился генерал Иваненко, выдвинутый на пост председателя КГБ РСФСР. Штат у его, совсем недавно отделившейся от альма-матер, конторы был пока мизерный, но полномочиями её председатель обладал самыми широкими. Как и неплохими связями: Иваненко знал многихнужных и влиятельных людей в национальных комитетах государственной безопасности, среди которых (так уж странным образом сложилось) было довольно много украинцев. Правда, в основном на уровне начальников или первых замов. Но это всё равно существенно помогало решать некоторые специфические вопросы в обход центрального управления. Менталитет никуда не денешь!

Знаком Иваненко был и с генералами центрального управления КГБ. В частности, с тем же Бобковым. Ну, и конечно же, с председателем КГБ УССР. Всё и везде у этого Иваненко оказывалось схвачено, а вот платить за это необходимости не возникало. Полезным человеком стал генерал для Бориса Николаевича, очень полезным! Да и выпить мог много, почти не пьянея… Тоже весьма удобное качество. Поэтому все внештатные переговоры с конторой велись в основном через Иваненко. Ельцин в нём был полностью уверен. Скала, а не человек! Надёжен, аки валун морской!

— Ну, что, гаспада⁈ — с характерным растягиванием букв начал Ельцин, — у нас сегодня настоящая мировая встреча. Можно сказать, судьбоносная!!! Весь мир вздрогнет! Мы докажем всем этим, что мы ещё ого-го! Решим окончательно проблему коммунизма и всем им покажем! — потряс он кулаком в воздухе.

Все сидящие за его столом закивали, не обращая внимания на патетику и пафос Бориса Николаевича.

— Вот и я об этом, — Ельцин подошёл к столу и машинально протянул руку к графину.

Потом, видимо, вспомнил, что там обычная вода, и отдёрнул руку. Сидеть за столом он не любил и поэтому, пройдя мимо кресла, остановился посреди просторного кабинета.

Станкевич склонился к Иваненко.

— Царь сегодня не пил?

— С утра нет, — шепнул в ответ тот. — Да и сейчас вроде не должен,

— Значит, это остаточное.

— Гаспада, у нас всё готово? — в это время задал вопрос Ельцин.

Все стали переглядываться, не решаясь взять на себя ответственность и поставить пусть и гипотетическую, но точку. Ответил за всех Хасбулатов.

— Борис Николаевич, до господ нам ещё далеко, — улыбнулся он. — Но всё под контролем.

— Точно⁈

— Точно! — кивнул Руслан Имранович. — Точнее не бывает.

— А армия нас поддержит? — обратился Ельцин к Руцкому.

— Главком ВВС наш, Борис Николаевич. Ни один самолёт не взлетит и не сядет без его ведома и нашего разрешения. Тут всё на мази! Евгений Иванович НАШ человек!

— Хорошо, быть ему маршалом и министром обороны, раз так. Нашей, новой РОССИИ, не советской, а эмм… — Ельцин замешкался с подбором нужного слова, — в общем, новой. Мы не белые, царя вспоминать не будем, а начнём всё с нуля. Весь Союз разрушим до основания, а затем…

Ельцин с размаху шлёпнул крепкой ладонью по столу и скорчил (ну, по его мнению) злобную гримасу. Получилось так себе, но все прониклись.

— Да, он это знает, — подтвердил Руцкой, — на то и рассчитывает.

— Ага, скажи ему: Ельцин слов на ветер не бросает! Сказал, панимаш, что сделает его министром обороны, значит, сделает, — важно проговорил Борис Николаевич и тут же спросил: — А как мы будем проворачивать всё это?

И поболтал в воздухе обеими руками, так и не найдя подходящей для «всего этого» трактовки.

— Борис Николаевич, — подключился к общению Бурбулис, — все предварительные условия переговоров подтверждены. Вам осталось только определиться: куда уехать на время, пока здесь всё не решится в нашу пользу.

— Гм, ясно. Когда начинаем?

— Десятого!

— А не рановато?

— Не опоздать бы! Горбачёв со всей кодлой четвёртого августа собирается вылететь в Форос, оставив на хозяйстве Янаева. Девятнадцатого возвращается обратно, чтобы двадцатого подписать новый союзный договор между уже не советскими и социалистическими, а национальными и федеративными республиками. Метит сразу в президенты Конфедерации под названием союз суверенных государств или союз советских суверенных республик. Вы же сами в Ново-Огарёве двадцать третьего апреля подписали его проект между нашей Федерацией, Украиной, Белорусией, Азербайджаном, Казахстаном, Киргизией, Узбекистаном, Таджикистаном и Туркменистаном.

— Не бывать этому! — бухнул кулаком по столу Ельцин. — Шиш ему! Вот, шиш! — всем тут же был продемонстрирован мясистый кукиш. Красное от злости лицо президента РСФСР исказилось. Даже его крупный нос сморщился, собрался складками и покраснел. — Будет Россия, и Украина, Белоруссия, Армения и все остальные, а не новый Союз! По отдельности, каждый сам по себе. Но мы всех сильнее. Мы правопреемники! Мы сила! А они, пфф…

Его запал уже сошёл на нет, а Борис Николаевич всё двигал руками, желая договорить или что-то добавить. Потом вдруг резко передумал и уселся на стул, положив обе руки на гладкую столешницу красивого стола.

— Канешна, — заговорил он уже более спокойно, как обычно чуть растягивая слова, — добиться этого не просто. Но мы должны справиться, и обязательно справимся. Ведь мы — сила! Да⁈

— Ельцин — сила, — тут же серьёзно улыбнулся Хасбулатов. — Мы всё сделаем, в лепёшку расшибёмся, но власть для вас возьмём.

— Канешна, возьмёте! Для того вас и держу, — наставив на Хасбулатова палец, серьёзно ответствовал Ельцин. — Момент нельзя упустить! Иначе нас, — тут он рубанул воздух ребром ладони, — так скать, всех в капусту! Не простят.

Все промолчали, не видя смысла спорить. Что или кого имел в виду Ельцин, присутствующим было без особой разницы. Все и так всё понимали и знали, где-то даже на порядок больше, чем сам Борис Николаевич. Он хоть тужился и пыжился, строя из себя новоявленного вождя или диктатора, но был лишь тем, кем был: простым и не сильно умным уральцем, сделавшим успешную карьеру «патамушта», а не вопреки.

— Так почему десятого? — вернулся Борис Николаевич к своему вопросу, замыленному Бурбулисом.

— Необходимо успеть всё сделать раньше девятнадцатого, как минимум, за неделю. У нас должно оставалось время на форс-мажор, — ответил тот.

— Десятого рано! Хватит и недели. Начинаем двенадцатого, — безапелляционно возразил ему Ельцин.

— Но…

— Никаких «но»! Я — Президент, а не ты, Бурбулис. Понял⁈ — и Ельцин в третий раз хлопнул кулаком по столешнице. — Будешь мне тут ещё политесы разводить, барбарис хренов!

Все хмыкнули, пряча улыбки в усах или отворачиваясь в сторону.

— Как скажете, — сдался Бурбулис.

Ельцин вновь обвёл всех испытующим взглядом, сморщив нос-картошку.

— Кто-нибудь ещё против?

— Двенадцатого, значит, двенадцатого, товарищ президент, — сказал Хасбулатов.

— От то-то ж! А то развели, панимаш, демократию. Сказал: начать двенадцатого, значит, двенадцатого.

— Так точно! — подмазался и Руцкой.

— Вот так: чётко, по-военному. Ельцин сказал: «Надо!», а Руцкой ответил: «Есть!».

Все закивали.

— Ну, что же: сроки согласовали. А исполнителей определили?

— Определили, Борис Николаевич, — ответил Руцкой, не вдаваясь в ненужные подробности.

— Так. А с остальным сценарием? Кто помогать будет, поддерживать наших?

— И с этим полный порядок, — ответил на этот раз уже Хасбулатов. — Поддержку окажут мои люди, а ещё корпус спасателей вашего протеже.

— А-а-ага, это хорошо… Тогда я спокоен. А то, панимаш, навели тут тень на плетень. Запутали меня совсем! Нужно быть готовым, так скать, ко всему. Ясно⁈

— Борис Николаевич, и всё-таки вам лучше куда-нибудь уехать в ближайшие дни, — мягко напомнил ему Собчак. — Посетить, к примеру, другие республики, чтобы согласовать последние штрихи к общим действиям.

— Знаю, сделаю, как в фильме «Сердца трёх».

—???

— Ну, встречусь сначала с Кравчуком. Затем в Казахстан смотаюсь, к Назарбаичу. Сердца трёх, как есть. А когда вернусь, чтоб всё оказалось готово! Лично всем буду руководить! Я всем, так скать, покажу: кто такой Борис Ельцин! Все попляшут! Всех к ногтю! Устрою им тут! Мы создадим новую Россию!

— Конечно, Борис Николаевич. Мы всё сделаем к вашему приезду! И обязательно победим.

— От так! Ну, шта, понятно всем всё⁈ Я улечу в Киев десятого, а вы работайте. Никого не обижу! Ельцин сказал — Ельцин сделал! Всем спасибо, всем работать!

Члены его команды переглянулись и, задвигав стульями, стали подниматься и выходить из-за стола.

— А вас, Станкевич, я попрошу остаться, — нацелив палец на указанного человека и ухмыльнувшись, проговорил Ельцин.

Остальные тоже понимающе хмыкнули и вскоре потихоньку покинули кабинет. Дел у всех вагон и маленькая тележка, и утолять несвоевременное любопытство сейчас ни к чему. Доморощенный Штирлиц попался, вот пусть и отдувается теперь.

— Ты, это, Сергей, всё подготовил? Созвонился с встречающими?

— Да-да, Борис Николаевич. Вас ждут.

— А насчёт бани предупредил? А то, смотри у меня, не как в прошлый раз! — погрозил всё тем же единственным указательным пальцем Ельцин.

— Да ну, Борис Николаевич! Всё будет на должном уровне! И поддержку организовал, и про баню рассказал, и встречающая делегация солидная. Все эти девчонки, веночки с ленточками, переднички.

— И шоб обязательно в вышиванках…

— Канешна, Борис Николаевич, — заверил президента Станкевич, невольно копируя его манеру речи, — и хлеб, и соль, и вина креплёного поднесут.

— Вино чтоб церковное было, кагор! Я всякие саки пить не собираюсь. И пущай не жалятся! Освятить его честь по чести, а не первую попавшуюся бутылку на стол ставить.

— Сделаем, Борис Николаевич, всё сделаем.

— Ну, хорошо. Тогда, ступай с Богом. С Богом! — многозначительно поднял палец вверх Ельцин. — Веровать надо. Ты сам-то верующий?

— Я? Нет, пожалуй. Я, скорее, агностик.

— Дурак ты, — с сожалением сказал Ельцин, — дурак тот, кто не верует. Я вот верую, и Бог мне помогает.

— Да-да, Борис Николаевич, — вынужденно согласился с ним Станкевич. — Просто у меня папа поляк, а мама еврейка…

— Ммм-да… Вас, евреев, никому не понять. Ладно, ступай тогда, делай своё дело.

Станкевич кивнул, пожал руку Ельцину и вышел из кабинета, думая про себя: «Верует он… Алкаш! Да за тебя всё делают, забулдыга!». Ухмыльнувшись собственным мыслям, он довольно бодренько чуть ли не поскакал по длинному коридору огромного административного здания.

Впрочем, и сам Станкевич был мало во что посвящён. О задуманном он знал лишь в общих чертах, но старался изо всех сил, работая на перспективу. Он искренне рассчитывал на неслыханные дивиденды и на возможность если не встать у самого руля власти, то быть где-то поблизости. Так он думал. И эти грёзы казались ему в тот момент весьма осуществимыми.

Надо-то просто-напросто знать, как управлять толпой. Ну, и вместе с новомодными спичрайтерами немного корректировать речи своего лидера или даже банально писать их за него, расставляя нужные акценты. Хотя гораздо труднее было заставить Ельцина эти речи выучить. Особенно так, чтобы от зубов, как говорится, отскакивало. Но это уже из разряда психологических издержек профессии. Клиентов не выбирают… Зато какое уважение теперь к нему!

Рассуждая подобным образом и мысленно глумясь над своим работодателем (а заодно и над всеми остальными), Станкевич вышел из здания и зашагал к выделенной ему машине. Ему ещё предстояло множество встреч и переговоров. Но это скорее приятно, чем проблематично. Эх, хорошо в стране советской жить, ежели знаешь: как и с кем дружить!

Меж тем Хасбулатов, покинувший заседание намного раньше Станкевича, уже направлялся на совсем другое совещание. Туда же, правда, на разных автомобилях, ехали и Руцкой с Иваненко. И на этом совещании им предстоял более детальный и конструктивный разговор, нежели на недавнем собрании у Ельцина. Да и вообще: на нём-то всё как раз и решится окончательно.

С примерными сроками они определились. Теперь необходимо планировать и конкретные действия, которые приведут именно к тому результату, ради которого всё, собственно говоря, и задумывалось.

* * *

Шикарное здание дома номер четырнадцать по Софийской набережной скромно пряталось за реденькими деревьями, призванными играть роль живой изгороди. Между этим домом и стенами московского Кремля протекала лишь одноимённая река, медленно тёмные воды. И хоть её заковали в бетонные берега, меж ними властвовала именно она.

Когда-то этот великолепный особняк принадлежал российскому сахарному магнату украинского происхождения. Однако в 1918 году тот оперативно слинял в Италию: подальше и от греха, и от русской революции, и от грядущего равноправия всех перед кем-то.

Особняк же стали использовать новые владельцы, сохранив, однако, все его первозданное великолепие. В одной из комнат первого этажа возле высокого камина и расположились новоиспечённые советники новоявленного президента РСФСР. Элегантно и в то же время довольно чопорно одетые, эти двое терпеливо ожидали, когда подъедут их подопечные, с которыми предстояло решить кое-какие вопросы.

— Они хотя бы позвонили, Алекс?

— Да, десять минут назад звонил Руцкой и предупредил, что совещание закончилось. Они уже едут, Марк.

— Великолепно! Значит, у нас ещё есть время, которое можно провести в спокойной атмосфере, без этой пустопорожней болтовни с местными аборигенами.

— Марк, ты как всегда невыносим! Чем тебе не нравятся наши ручные белые обезьянки?

— Тем, что они обезьянки.

— Ты не любишь домашних животных?

— Конкретно эти слишком много пьют, несут всякую чушь и ломают всё, до чего могут дотянуться кривыми лапками.

— Что поделать, у каждого свои недостатки. Политика партии.

Мужчина по имени Алекс потянулся к столу и раскрыл коробку с сигарами.

— Как там наши заклятые друзья? Янки всё ещё переживают, что больше не могут покупать кубинские сигары на самом острове? — переменил он тему разговора.

— Так у них же осталось Гуантанамо. Военные тогда упёрлись: не отдадим свой клочок земли коммунистам, и всё! Что хотите делайте, а мы с военной базы не уйдём. Пришлось оставить им этот кусочек былой роскоши.

— Зато теперь мы пришли с янки к обоюдному соглашению насчёт судьбы Советского Союза. Он слишком огромен для нынешнего положения дел в мире. Пришла пора немного его перекроить и уменьшить, а то такая критическая масса способна привести к взрыву или к изменениям в нынешней расстановке геополитических сил. Русские смогли перемолоть в себе даже интернационал. Удивительно живучая нация!

— Да, Америка вряд ли потянет третью мировую. С этим все согласны. Их программа СОИ оказалась блефом, как и полёт на Луну, смонтированный в павильоне «Парамаунт пикчерс». Но их самопровозглашённый менталитет мирового гегемона всё равно не позволит им проиграть какой-то полуразвалившейся, пусть и огромной стране! И это чревато ядерной войной. Но и местных нельзя доводить до отчаянья! Ведь ядерная война — это не совсем тот финал, на который мы рассчитываем. А русские? Был у них 1917 год, будет и 1991.

Алекс аккуратно обрезал кончик сигары и, запалив зажигалку «Ronson», подкурил. Сделал несколько неполных затяжек и медленно, с явным удовольствием пыхнул вверх клубом табачного дыма, насыщенного разными ароматами.

— Надо бросать курить, — заметил Марк, снова резко переведя разговор на другую тему.

— Не раньше, чем ты бросишь пить!

— Серьёзный довод.

— Уж куда более.

— Мы с тобой все детали продумали?

— Абсолютно.

— Угу, но надо бы всё ещё раз перепроверить.

— Надо, но стандарты и лекала, согласно которым мы действуем, неизменны ещё с досоветских времён. Ты же сам знаешь.

— Знаю, в этом ещё мой двоюродный дед участвовал. Помнится, рассказывали нам на одной лекции, что классика вооружённого переворота заключается не в самом перевороте, а в его форме и последствиях. Ельцину недостаточно просто взять власть, она тогда останется легитимной по факту самого государства. И это государство сохранится в том же виде, ему просто не дадут его разрушить. Да и не будет общественной поддержки. А без неё власть у него рано или поздно отберут.

— Ты хорошо запоминаешь, Марк. Всё верно. Требуется переформатировать всю систему власти. А для этого мы должны спровоцировать или организовать попытку удержания власти предыдущей структурой и только после этого нанести свой удар. А уж потом оформлять переворот, что называется, официально. С лозунгами, демонстрациями, сакральными жертвами, мишурой и клоунадой.

— Но Горбачёв пока не планировал вводить чрезвычайное положение. Хотя, сам того не подозревая, кое-какие шаги в нужном нам направлении сделал.

— И ещё сделает, — хмыкнул его собеседник. — Ему ведь тоже «помогают» с советами. Кстати, наш шеф, сэр Питер, приедет с минуты на минуту. Уж он-то в деталях и подробностях расскажет и нам, и нашим местным друзьям: как и что конкретно предстоит сделать.

— Ждём⁈

— Ждём!

Оба замолчали. Один пыхал сигарой, другой просто молчал, мысленно ещё раз прорабатывая план предстоящей беседы. Через несколько минут подъехал Руцкой. Почти вслед за ним явились Хасбулатов и Иваненко. И гостей тут же сопроводили по шикарной лестнице с пилястрами и орлом на второй этаж особняка.

Там их уже ждали сэр Питер, господа Алекс и Марк. Сэр Питер не владел русским языком, и поэтому его речь переводил Алекс, и иногда дополнял Марк.

Сэр Питер — моложавый и сухощавый господин с вытянутым и, что называется, породистым (то бишь «лошадиным») лицом истинного англосакса — цепко осмотрел троих приехавших. Руцкой, Хасбулатов и Иваненко, пожав руки принимающей стороне, уселись, как прилежные студенты на экзамене у преподавателя, на предложенные им стулья, и приготовились внимательно слушать, а при необходимости и отвечать на заданные вопросы.

— Господа, я рад вас видеть в этом прекрасном доме, в котором мы сейчас находимся. Вроде приехал сюда уже месяц назад, однако до сих пор не устаю восхищаться убранством этого особняка. Всё-таки старые мастера действительно умели работать! И это дело рук ваших предков. Да-а, какие всё же раньше были мастера… Жаль, то время безвозвратно ушло, как ушли и те люди, создавшие когда-то это чудо. Хотя, может оно и к лучшему, нашему лучшему…

— Да-да, красиво, — подтвердил Руцкой, тогда как Хасбулатов только вежливо кивнул головой.

— Ну, так что решил ваш президент? — тут же перешёл к делу сэр Питер.

— Назначил выступление на двенадцатое число.

— На двенадцатое? Гм, хорошо, пусть будет двенадцатое. Но если реально: нельзя говорить о каких-то конкретных сроках. Активную подготовку начнём где-то ближе к десятому августа и завершим всё одним ударом в максимально удобный для этого момент. На это уйдёт, быть может, сутки или двое. В зависимости от того, возникнут ли препятствия со стороны ваших политических оппонентов. Что с армией? Какие настроения царят, проявит ли она лояльность? И кто нейтрализует маршала Язова?

— Его заместитель, главнокомандующий ВВС Шапошников, — ответил Руцкой.

— Он надёжен?

— А у него нет выбора: у нас есть компромат, подтверждающий крупные хищения со складов и последующую распродажу военного имущества. Всё это делалось не без его участия. И ещё много чего… Да и карьеру ему помогли сделать лояльные нам люди. Он им обязан.

— Это большая удача, что он командует ВВС.

— Шапошников обеспечит прикрытие и предотвратит переброску войск из других частей страны, если вдруг что-то пойдёт не так. Это поможет нам выиграть время.

— Ясно, кроме этого нам нужны люди, которые не состоят в армии. Желательно подобрать не сильно отягощённых моральными принципами и готовых на всё. Но при этом они должны быть исполнительны и сохранять подконтрольность. Вы, господин Хасбулатов, говорили, что сможете помочь в этом вопросе и подберёте таких. Решили проблему?

— Да, я решил проблему: будет порядка двухсот автоматчиков и человек, который возглавит этот отряд. Отряд преданных и жестоких бойцов, готовых ради денег пойти на всё что угодно, — ответил Хасбулатов.

— Интересно: и кто он?

— Его зовут Руслан. Сейчас он находится под стражей по подозрению в вымогательстве и убийстве. Но буквально на днях его перевели в СИЗО Грозного. Оттуда он и совершит побег вместе с парой сотен своих верных сторонников из числа заключённых. Всех их доставят в Москву для участия в захвате власти. Я разговаривал с Дудаевым, он согласился обеспечить их прибытие. Мы даже сможем перебросить боевиков самолётом.

— Это приемлемый вариант. Хорошо, вы отлично выполнили работу. Ещё вам понадобится активная поддержка со стороны общественности. Желательно, чтобы эти люди тоже имели опыт боевых действий.

— Это тоже практически решенный вопрос: основную массу недовольных представят афганцы-интернационалисты. У нас есть свой человек в руководстве этой общественной организации.

— Вы быстро всё схватываете, господин Хасбулатов! С вами приятно иметь дело.

— Это в моих интересах.

— Безусловно, безусловно. Итак, у нас вырисовывается довольно интересная картина. Мы в состоянии организовать военный переворот, но для формального повода нам необходимо прикрыть его возникновение нелегитимными и провокационными действиями со стороны официальных властей.

— Зачем? — в один голос спросили все трое.

— А как вы собирались объяснять свои действия той же мировой общественности? Просто захотели и свергли законную власть? Нет, это так уже не работает! Да и как к подобному обстоятельству отнесётся ваша же собственная армия? Какие действия предпримет КГБ? Я даже не упоминаю про народ. Вы не в октябре 1917! Хотя и в то время всё было не так-то просто. В июле Ленин ничего не смог сделать, а вот в октябре уже всё прошло как по маслу. И тогда ему точно так же помогли, как мы помогаем вам сейчас. Правда, вашему вождю пролетариата помогали не мы.

— Армия выступит на нашей стороне, — ответил на этот раз Иваненко. — Мы заручились поддержкой командующего ВДВ генерала Грачёва. Непосредственно в Москве будет работать генерал Лебедь. Кантемировская и Таманская дивизия условно уже наши. Сейчас с ними, вернее с их руководством, усиленно работают. Мы сделаем так, что информация до них просто не дойдёт, и эти дивизии останутся в казармах.

— Вы это гарантируете?

— Да, я говорю это со всей ответственностью.

— Хорошо, как насчёт основного состава КГБ?

— Пока решаем, — отвёл глаза Иваненко. Сотрудники этого подразделения и так очень болезненно относятся к происходящим в стране переменам.

— Ясно, с вами мы поговорим отдельно, чтобы не возникло никаких форс-мажорных обстоятельств. И мне хотелось бы знать, кто раздаст оружие этим самым автоматчикам, которые будут выполнять особую миссию? Они же не смогут всё делать только с помощью ножей и арматуры? И оружие не должно быть с военных складов.

— Помогут спасатели, у них есть нигде неучтённое оружие.

— Хорошо. Мы с вами ещё встретимся господа и окончательно обговорим все детали и уточним время и место действия. Ориентировочно активизируемся восьмого августа. Для организации побега и доставки этих участников грядущих событий в Москву должен быть запас времени. Кстати, разместить их лучше где-нибудь за городом.

— Этот момент мы уже продумали. Лучше всего подойдёт одно из общежитий техникума в Подольске. Студенты как раз все на каникулах, оно свободно. Заселим для начала туда, дальше видно будет.

— Пусть так, но учтите: место должно быть малолюдным. И предупредите бойцов, чтобы они вели себя тихо и не привлекали ненужное внимание.

— Само собой.

— Ну, тогда на сегодня всё, остальные детали вы сможете обсудить с моими помощниками. А я бы хотел переговорить с вами, господин Иваненко, наедине.

— Да, я готов.

— Пойдёмте.

Все остальные, некоторое время пообщавшись меж собой, вскоре разошлись. Марк проводил гостей, а Алекс встал и, пожав всем руки, прошёл в другую комнату, куда прежде направились генерал Иваненко и сэр Питер. Этой комнатой оказалась библиотека, выдержанная в тёмно-коричневых тонах.

— Присаживайтесь, Алекс, мы начинаем разговор.

— Да, сэр.

Глава 8

Технология (часть 2)

Генерал Иваненко с нескрываемым любопытством осматривался в библиотеке. В этом помещении он ещё не бывал, хотя пару раз успел посетить сей особняк.

Всё здесь буквально дышало стариной: и кессонированный потолок, и огромная красивая люстра. Поражало огромное количество книжных полок и непривычные верховые антресоли, где располагались самые ценные книги. Даже столики из морёного дуба, покрытые ещё аутентичным лаком, рецепт которого утерян вместе с царской властью, казались Иваненко какими-то инородными, что ли.

И запах! Непередаваемый, чуть сладковатый аромат то ли дерева, то ли кофе с нотками ванили, то ли вообще бабушкиных духов. Неподдельный запах настоящей роскоши! Не какой-то там безвкусной подделки из серии «дорого-богато», что присуща нуворишам, а той благородной изысканности давно ушедшей эпохи, повторить которую уже никто не в состоянии. Одна сплошная имитация!

Пока Иваненко пялился на не совсем привычный советскому человеку интерьер, Сэр Питер подошёл к одному из столиков и уселся в роскошное кожаное кресло, чуть скрипнувшее под весом его тела. Предварительно тихо постучавшись, в помещение библиотеки буквально проскользнул человек из обслуживающего персонала и принялся быстро сервировать небольшой стол. Поставил две бутылки: сельтерскую воду и хересный бренди фирмы «Кардинал Мендоза» под названием «Карта реал» 30-летней выдержки. Затем дополнил экспозицию двумя пузатыми бокалами тюльпановидной формы на короткой ножке и парой стаканов под воду. И наконец, выставил тарелку с крохотными бутербродами и маленькую тарелочку с ломтиками лимона, чуть присыпанными сахарной пудрой.

Всё это он проделал весьма споро и бесшумно, пока Иваненко рассматривал комнату. Сэр же Питер просто сидел в кресле, внимательно наблюдая за происходящим своими бесцветными глазами, и молчал. Англичанин просто терпеливо ждал, пока официант закончит сервировать стол и уйдёт, а в комнате появится переводчик. Это произошло практически одновременно. Не успела закрыться дверь за первым, как она тут же открылась перед вторым.

— Сэр⁈

— Входите, Алекс, я вас жду.

Тот прошёл и уселся на предложенное ему кресло.

— Ну что же, давайте приступим, — произнёс сэр Питер, невольно заставив Иваненко встрепенуться.

Однако сэр Питер, немного подумав, потянулся за бутылкой минералки, откупорил её и плеснул в стакан воды. Сделав пару глотков, мужчина отставил посуду в сторону и, решив, наконец, с чего начать беседу, начал разговор:

— Трудно с вами работать, но необходимо. Общий объём проделанной вами работы мне, в общем-то, ясен. Однако для победы этого недостаточно. Вы это понимаете?

Алекс прилежно переводил, стараясь немного эмоционально приукрасить по-английски сухую речь босса. И, кажется, у него получалось доходчиво.

— Ээм, понимаю, то есть, не совсем, — напрягся Иваненко.

— Расскажите мне, как вы собираетесь совершить переворот в обход Крючкова? И каким образом вы сможете добиться того, что он об этом не узнает и окажется стопроцентно изолирован?

— Всё идёт по плану. Мы провели огромную работу, и все будущие участники уже подтвердили взятые на себя обязательства. Крючкова однозначно изолируют, ведь у него нет существенной поддержки внутри центрального аппарата КГБ. Всё будет решать Бобков и его люди. Особо прытких уберут. А если понадобится, то и ликвидируют. Впрочем, август — месяц отпусков, так что останутся только проверенные товарищи. А все остальные пусть понежатся на черноморском солнышке или собирают урожай огурцов на своих участках. Тех же, кто явно мог бы нам помешать, на днях перевели в другие регионы. Так сказать: превентивно. Некоторых для отвода глаз даже повысили в должности. Ещё порядка десяти человек отправили в служебные командировки. Ну, а непосредственно перед началом подготовительного этапа туда же отправятся и большинство колеблющихся. В Москве останутся лишь самые преданные и лояльные. Спецназ сымитирует нападение, с ними тоже всё решено.

— Хм, вы действительно провели весьма обширную работу. Общий замысел ваших действий мне ясен. Мы уже не раз встречались и с вами, и с вашими людьми, но пришло время коснуться некоторых моментов более конкретно. На момент совершения переворота вам следует убедить Ельцина отправиться в небольшое турне по бывшим республикам. И обеспечить, чтобы он оттуда не заявился раньше положенного времени, пока власть не окажется в ваших руках полностью. У него должно быть железное алиби.

Иваненко кивнул, как прилежный ученик, и подтвердил:

— Да он и сам планировал поехать к Назарбаеву. Тот его гарантированно раньше, чем через пару дней, не выпустит. Чисто по местным традициям гостеприимства.

— Хорошо, — кивнул сэр Питер, — с этим разобрались. Ещё вам, исходя из черновых набросков, необходимо составить список наиболее преданных Горбачёву партаппаратчиков и сформировать, скажем, комитет по чрезвычайным ситуациям. Или нет, назовём его лучше государственным комитетом по чрезвычайному положению. Сокращённо ГКЧП. У вас же любят всякие там аббревиатуры? Они выпустят… Да как же это? Коммюнике? — спросил сэр Питер у Алекса, тот кивнул и перевёл сразу по-простому: «обращение». — Затем силами украинского КГБ Горбачёва по вашей команде блокируют на даче в Форосе. Однако лишь после того, как здесь уже всё произойдёт. Не раньше! До этого момента основной задачей является наблюдение и подготовка к предстоящим действиям. Повторяю: арест Горбачёва произойдёт только после того, как власть перейдёт в ваши руки. Для президента СССР разворачивающиеся здесь события должны стать полной неожиданностью. Неожиданностью на грани шока! Действуйте по обстоятельствам, но не переигрывайте: всё должно оказаться максимально правдоподобно. Да, кстати, Алекс тоже поедет с вашими людьми к Горбачёву и подскажет, как и что говорить или делать. Сейчас сложно что-либо предугадать и слишком рано предлагать окончательные варианты.

— Я понимаю, сэр Питер, понимаю.

— Поэтому мы и поставили именно вас, потому что вы понимаете…

— Спасибо, я оправдаю ваше доверие.

— Вы уже поговорили с Руцким и Шапошниковым о том, кто именно будет имитировать борьбу с этим… как мы там его назвали? ГКЧП.

— Такие детали ещё не обсуждались, но предварительное согласие на эту роль дал генерал Грачёв. Он же порекомендовал нам привлечь генерала Лебедя.

— Это хорошо. Я слышал об этих людях: решительные и довольно жёсткие военные. Однако родом из деревни, потому прямолинейны и простоваты, значит, не слишком хорошо разбираются в политике. Точнее, вообще в ней ничего не смыслят. Так что они нам подходят. Этим людям предстоит разыграть свой акт трагикомедии и по возможности обеспечить бескровный переход власти от Горбачёва к Ельцину. Большие людские потери не приведут ни к чему хорошему. Надеюсь, вы представляете себе, как всё должно происходить?

— Да, но весьма примерно, — отвёл глаза Иваненко и чуть было не ляпнул: «В первую очередь надо брать почту, телеграф и телефон!». Тьфу ты! Ну какие нынче «почта, телеграф и телефон»? Сейчас надо брать под контроль средства массовой информации. Ту же Останкинскую телебашню и издательства московских газет хотя бы.

Сэр Питер вздохнул.

— По нашему плану эти генералы первоначально активно поддержат позицию ГКЧП. И даже выступят на его стороне с целью защиты и восстановления Конституционного строя СССР. Но потом, якобы что-то осознав, демонстративно перейдут на сторону Бориса Ельцина и возьмут под защиту Дом правительства, который буквально недавно собирались брать штурмом. Только смотрите, не перепутайте! Повторяю: сначала образуется ГКЧП и заявляет о своём намерении восстановить СССР. И требуется, чтобы всё выглядело настолько отвратительно, примитивно и глупо, что банально вызывает отторжение у основной массы населения. Президент Горбачёв оказывается в заложниках, и о нём никому ничего не известно, кроме того, что он изолирован. Руководители ГКЧП привлекают на свою сторону силы придворных дивизий, отдельных частей и подразделений ВДВ, которыми руководят Грачёв и Лебедь. И те даже прибывают им на подмогу. Но, убедившись в том, что организаторы переворота не в состоянии удержать власть, переходят на сторону Бориса Ельцина. К тому времени Ельцин должен показать себя решительным и жёстким лидером. Он взбирается на… ммм… — тут сэр Питер несколько замялся, на ходу подбирая наиболее выгодную диспозицию, но так ничего нового и не придумал, зато вспомнил: — Ленин с броневика выступал. Но броневик нам сейчас днём с огнём не найти…

— Может, тогда с танка⁈ — подсказал Иваненко.

— Да, — кивнул лондонский куратор, — он взбирается на танк и, энергично размахивая руками, толкает пламенную речь о том, что положит жизнь на защиту России.

— Речь он, конечно, произнесёт. Вот только желательно не очень длинную.

— Так составьте ему её заранее! В запасе ещё много времени, пусть выучит. Или напечатайте крупным шрифтом и вручите, чтобы просто зачитал. Главное, чтобы он был трезв! Не давайте ему пить в течение минимум суток-двое, он должен полностью отработать свою роль. Итак, он зачитывает на танке речь, а его снимают со всех ракурсов и транслируют в… в общем, вечером уже транслируют в эфир. Всё это необходимо организовать таким образом, чтобы ни у кого… Слышите⁈ Ни у кого, — чётко выделяя каждое слово, повторил сэр Питер, — не возникло и грамма сомнений в действительности всего происходящего. Никто не должен даже заподозрить постановочный характер событий.

— Я понял. Это будет непросто, но мы убедим Бориса Николаевича, что так надо.

— Убедите. Мне тут, кстати, прислали из Африки одно лекарство. Утверждают, что оно отлично помогает от алкоголизма. По крайней мере, на несколько дней точно отбивает охоту пить, а то и на неделю. А большего нам пока и не требуется. Можно, конечно, с помощью этого средства и вылечить его от алкоголизма. Но в случае с Ельциным, необходимости в том нет.

— Я понял. А ГКЧП создавать именно из сторонников Горбачёва?

— Да, и в этом направлении уже провели определённую работу. Запоминайте фамилии: Крючков, Пуго, Янаев. Впрочем, вот вам список. Внимательно его изучите и сразу уничтожьте. Все эти люди должны быть схвачены и привезены насильно на телеконференцию, на которой они объявят о введении чрезвычайного положения и создании ГКЧП. Они обязаны понимать, что в случае отказа их никто не пожалеет. Даже несмотря на то, что все они являются руководящей элитой советского государства. Времена изменились, товарищи, и все это обязаны почувствовать. Можно не стесняться и применить к ним грубую силу.

— Ясно, этим займутся люди Хасбулатова.

— Правильное решение, — кивнул сэр Питер. — Надо всегда опираться в таких вопросах на горцев. Они лишены рефлексии: действовать или ещё немного подождать? Это им чуждо. Затем идёт захват ключевых зданий и министров, нейтрализация армии, КГБ, МВД и ВВ, передача противоречивых решений вниз и последующий арест людей Горбачёва. Дальше, не теряя времени, вам в срочном порядке необходимо подготовить пресс-конференцию с членами ГКЧП, на которой они объявят о введении чрезвычайного положения. Ну и постоянно в новостях указывать всякую белиберду, чтобы никто и ничего не понимал. Я об этом уже говорил. После чего вы устраиваете цирк с обороной и нападением вокруг Дома правительства и обязательно обеспечьте массовку из числа деятелей культуры, студентов и обычных людей. Пригласите деятелей культуры и общественность, нагоните народу побольше! Да, ещё: крайне необходимо в ходе путча обеспечить сакральные жертвы. Кто-то кого-то должен убить, застрелить или задавить! Без этих жертв никто не поверит, что всё это не спектакль.

— Поверят, наши советские люди поверят! — горячо перебил Иваненко.

— Советские, может, и поверят, а вот все остальные могут и усомниться. Поэтому продумайте этот вопрос. Нужен умелый экспромт. А вот много крови — это уже лишнее. Но она обязательно должна пролиться! Иначе это не путч, а фарс. Важно, чтобы все газеты мира запестрели заголовками о том, что происходит в Советской России и выложили крупные фотографии первого плана. Это очень важно, повторяю вам.

Иваненко задумался, проигрывая в голове, как бы получше всё организовать. Отвечать — лишнее, тут надо принимать к сведению и работать. Ценнейшие навыки передаются ему забесплатно, надо вникать. А сэр Питер меж тем продолжал:

— Вкратце, это всё, чем необходимо озаботиться на предварительном этапе. Остальное скорректируем по ходу пьесы. Думаю, на сегодня достаточно. Мы с вами всё равно ещё не раз встретимся, чтобы не допустить возможных провалов в предстоящей вам операции.

— Да, я понял. Мы продолжим работу, осталось совсем чуть-чуть.

— Ну, у вас и песни есть с похожим смыслом. Дерзайте, и вы никогда не пожалеете о своём участии!

Иваненко кивнул, потом, видя, что разговор закончен, поднялся, пожал руку своему собеседнику и посмотрел на товарища Алекса.

— Я провожу вас. Прошу! — правильно понял тот его взгляд и поднялся, чтобы сопроводить гостя на выход.

— Алекс, — вслед ему сказал сэр Питер, — как проводите, зайдите вместе с Марком ко мне.

— Да, сэр, — и Алекс с гостем вышли.

Через десять минут Алекс и Марк, для проформы постучавшись, вошли в библиотеку, где в гордом одиночестве сидел сэр Питер. Скучая в ожидании, он успел откупорить испанское бренди и плеснуть себе в бокал крепкого напитка. И, судя по наполнившему воздух сладковатому леденцовому аромату, к бутылке он прикладывался уже не в первый раз.

— Проводили?

— Да, сэр.

— Присаживайтесь. Мэтью принёс ещё два бокала, тем более нам не надо искать повод, дабы вкусить немного этого достойного напитка. Мы его вполне заслужили трудами сегодняшними, — и сэр Питер приглашающе повёл рукой в сторону соседних кресел.

И Алекс, и Марк с готовностью воспользовались этим щедрым предложением, тоже плеснув себе в бокалы тёмно-коричневого ароматного напитка. Взяв бокалы в руки, они с явным удовольствием продегустировали известный бренди, отпив для начала по маленькому глоточку, чтобы прочувствовать весь его букет.

— Ну, как прошла беседа?

— Всё по плану, — ответил Марк.

— Это хорошо, — кивнул сэр Питер, смакуя напиток. — Контролируйте всех этих через своих агентов. Ну, и помогайте, если что-то пойдёт не так. Основные действия в любом случае будут выполнены. Однако никто не гарантирует, что в наше дело не вмешаются другие заинтересованные лица. И тогда всё может измениться не в лучшую для нас сторону. Правда, процесс запущен, и остановить его довольно трудно. Но всё равно нужно всегда держать руку на пульсе. Я подчёркиваю: всегда держать руку на пульсе. Это критически необходимо! Всё, что происходит, направлено исключительно на интересы Запада. Впрочем, сейчас речь пойдёт не об этом. Что вы слышали о золоте коммунистической партии?

Марк и Алекс переглянулись.

— Только то, что оно якобы существует.

— Гм, ясно. Логично. Оно действительно есть. Но это упрощённое понимание. На самом деле как такового золота в доле денежных средств и драгметаллов там немного. Есть, конечно, и оно, и платина, и другие крайне редкие металлы, и драгоценные камни и много чего ещё. Однако основная часть этого пресловутого «золота партии» уже давно переведена в валюту и хранится на номерных банковских вкладах. Ну, или вложена в недвижимость за границей, которая закреплена на балансе партийного управления Советского Союза. Удивлены?

— Да, — незамедлительно ответили оба.

— А примерную сумму предполагаете?

— Много, — произнёс Алекс.

— Пять миллиардов? — спросил Марк.

— Миллиардов чего? — уточнил сэр Питер, усмехнувшись.

— Если здесь хранят, то тогда, скорее, рублей. Ну, а если за границей, то долларов.

— В долларах, — подтвердил одну из его версий сэр Питер. — И сумма весьма приличная, порядка десяти — двадцати миллиардов, точнее сказать пока трудно. Она на порядок выше заявленной вами, Марк. Алекс выразился точнее, хотя и неопределённее. Он уже изъясняется почти как сами русские. «Много!» Я лишь уточню: очень много. На днях в Россию приезжает команда джентльменов с весьма сложным и ответственным заданием, к которому я решил привлечь и вас. Всё же вы оба отлично владеете русским языком, а в команде хорошо его знающих практически нет. У них редкая специфика, и знание языков им без надобности. Зато умеют и знают многое из того, чего не знаем мы. А вас я выбрал потому, что вы уже наработали определённые связи с местной элитой, и этим сможете им помочь.

— И в чём же будет заключаться наша помощь?

— Необходимо обеспечить прикрытие, а также связь с местными органами КГБ и МВД. По факту начала работ вы всё узнаете.

— А что будут делать они?

— Планируется широкомасштабная акция по устранению свидетелей и зачистке финансовой деятельности, касающейся этого самого золота партии. Естественно, в итоге каждому из вас обеспечат не только продвижение по карьерной лестнице, но и откроют весьма приличный счёт в банке. Однако операция должна пройти чисто. И её итогом станет устранение нескольких человек. Как и каким образом, решат эти люди. Впрочем, крайние меры предусмотрены лишь в случае срыва переворота, или если всё пойдёт не по плану. Так что в ваших же интересах, господа, чтобы всё прошло, как говорят русские: без сучка, без задоринки. Сейчас нашей первоочередной целью является переформатирование и раздел этой страны на пятнадцать кусков. И мы это сделаем! И сделаем легко. Как ни странно, но возможность подобного исхода изначально заложена в саму структуру СССР. Нам просто предстоит найти и нажать на эту старую, но до сих пор исправную кнопку. Да, перед вами стоит много задач, но в этом направлении вы работаете не одни. Вы теперь мой штаб и доверенные лица, господа. Цените!

— Сэр! — с готовностью подскочил со стула Алекс, едва удержавшись, чтобы не отдать честь.

— Сэр! — вторил ему и Марк, тоже резко поднявшись. — Спасибо за доверие!

— Вам повышен градус, господа. Конечно, до градуса этого бренди, — сэр Питер с усмешкой кивнул на ополовиненную бутылку, — вам ещё далеко, но вы на полпути к нему. Работаем, господа!

Оба мистера встали и поклонились, после чего вышли.

Уже много позднее, когда на Москву совсем опустился вечер, они уединились в одной из комнат особняка. Ни Алекс, ни Марк не жили при посольстве: статус не позволял. Просто их гостиница располагалась совсем неподалеку отсюда, а закреплённая за ними и постоянно дежурящая машина могла в любой момент отвезти их туда.

— Ну, что ты обо всём этом думаешь, Алекс?

— А о чём тут думать? Всё очевидно. Мы с тобой получили очередное задание, которое чётко угадывалось в свете всех событий и ближайших планов.

— Ну, это-то понятно, — поморщился в ответ Марк. — Что ты думаешь о так называемом золоте партии?

— Да то же самое, что и ты. Оно есть, и суммы саккумулированные на балансеЦК КПСС должны быть поистине огромны. А вот собственностью государства эти деньги не являются.

— Согласен, — кивнул Марк. — Если отталкиваться от слов сэра Питера, что денег на порядок больше, чем десять миллиардов, то выходит, их около ста миллиардов⁈ Не так-то просто легализовать такую сумму! Даже если эти деньги сумеют найти. Да это просто невозможно!

— Для нас с тобой — да, но для финансовой системы нашей страны или тех же США это не является проблемой. За десять лет их все переварят без малейшего следа. Только ради этих денег стоило разрушить СССР. Впрочем, сильные мира сего решили, что СССР должен быть разрушен, и мы его разрушим. Причём руками аборигенов. Они так ничего за семьдесят лет и не поняли: что произошло в 1917 и почему. И сейчас не поймут.

— И, надеюсь, никогда этого не поймут.

— Да, за это надо определённо выпить.

— Так в чём проблема? Здесь всё есть.

Марк встал и, подойдя к шкафчику, распахнул резные дверки. Открылась небольшая ниша, в которой поблёскивали стеклом пузатые бутылки.

— Есть джин, ром, как испанский, так и английский, коньяк, виски, водка. Вино сухое, марсала, херес, малага, ратафия. Что будешь?

— Там столько всего не поместится, Марк.

— Ну, это я пошутил. Предлагаю выпить водки.

— Если только «Посольской».

— Посольской нет, есть Сибирская, 45 градусов.

— Давай. Здесь мы должны пить то же, что и местные. Дабы проникнуться и стать им ближе…

— Куда уж ближе⁈ Я скоро думать начну по-русски! Предлагаю сделать коктейль «Кровавая Мэри».

— С прозрачным намёком? Да, пожалуй, это самый актуальный выбор алкогольного напитка на август месяц. Будет русским кровавая Мэри. Они, правда, больше предпочитают кровавую баню.

— Держи, — протянул Марк стакан с напитком Алексу. — С тебя тост.

— Так выпьем за то, чтобы все наши планы осуществились!

— Выпьем.

Оба опрокинули в себя красного цвета коктейль, что тут же опалил огнём пищевод и рухнул оттуда в желудок. Сглатывая эту алкоголесодержащую жидкость, оба понимали, к чему приведут их действия и радовались этому. Воистину: кому война, а кому мать родна!

Глава 9

Мазепа

Борис Николаевич Ельцин с трудом продрал глаза. Эх, и погулял же он вчера! Тело ломило, во рту словно кошки насрали… Однако пора. Президент медленно встал, вспоминая, как всё происходило. Отрывочные воспоминания по мере отрезвления всё больше соединялись в логическую цепочку, пока, наконец, полностью не захватили его. Всё началось утром двенадцатого августа.

Помнится, ему тогда доложили, что предварительные мероприятия по подготовке к военному перевороту завершены. Нужные им люди уже начали прибывать в Москву, и теперь сосредотачиваются в заранее оговорённых местах. Личный состав КГБ (из числа неугодных) отправлен в отпуска и командировки. Аналогично решили вопрос и с присутствием (а вернее: с отсутствием) на рабочих местах высших и средних чинов армейских подразделений, расположенных вблизи столицы. Руководство милиции тоже нейтрализовали.

Озвучив всё это на собравшемся тайном совете, соратники настоятельно посоветовали ему использовать для выступления ночь с пятницы на субботу. То есть с 16 на 17 августа. И Ельцин согласился, что это самое лучшее время.

Покидая душный город, в выходные дни народ в основном трудился на своих приусадебных участках. Если, конечно, эти щитовые домики на шести сотках можно назвать громким словом «усадьба». Ну, а те, у кого их не было, просто отдыхали на природе. Лето в этом году выдалось довольно жаркое! Из Москвы каждую пятницу тянулись электрички, буквально битком наполненные страждущими выбраться в пригород. И на выходные столица пустела. Все хотели шашлыков или хотя бы искупаться в какой-нибудь речке, если нет возможности выбраться к морю.

Никто не думал о судьбе Родины! Лишь он, да ещё несколько тысяч заговорщиков переживали за неё.

Ельцин собирался лично участвовать в захвате власти и на месте руководить всеми участниками. Однако его компаньоны, ссылаясь на то, что он не должен быть ничем не запятнан, убедили отправиться к Назарбаеву. Он, дескать, политик мирового уровня, а они обычные исполнители. Действительно, а почему бы и нет? Он же всё организовал? Пусть теперь и другие поработают! А ему есть чем заняться: полетит на запланированные переговоры. Так и должно быть. Кто он, а кто они⁈ Мастер и подмастерья!

Второго августа Горбачёв выступил с телеобращением и заявил, что союзный договор готов, и подпишут его двадцатого числа этого же месяца. Договориться они так и не смогли! Хотя Ельцин и предлагал ему такую возможность, даже Назарбаева в премьер-министры сватал. Впрочем, сам Нурсултан как-то не особо горел желанием отправляться в Москву, став ещё в прошлом году уездным царьком и практически автоматически заняв пост президента Казахской ССР.

Ну, что же, Ельцину и самому хотелось приблизительно того же самого. Вот только не каким-то там «царьком», а настоящим царём! Управлять не изжившим себя государственным строем, а командовать собственной вотчиной. Так он себе представлял, и Наина Иосифовна постоянно подогревала это его чувство. Тоже, так сказать, всю жизнь его направляла, как и Раиса Максимовна Горбачёва.

В голове вдруг всплыл один недавний разговор, и Борис Николаевич задумался, заново переживая его и вспоминая слова и эмоции, полученные в тот день.

— Так мне шестнадцатого, что ли, лететь? — спросил он тогда у Собчака.

— Да, Борис Николаевич. У вас уже запланирован визит для ратификации двустороннего договора о дружбе и сотрудничестве между РСФСР и Казахской ССР

— Да-да, — поддакнул Иваненко, — нужно ехать, Борис Николаевич. Вы дадите нам отмашку и можете лететь. Так надо, а то мало ли что… Вы должны быть вне подозрений.

— Ну, что же, — Ельцин недоверчиво посмотрел на своих единомышленников. — Упустите момент, головы вам не сносить! Да и мне вместе с вами… А, ладно! От судьбы, так скать, не уйдёшь! — хлопнул он рукой по столу. — Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Делайте, но знайте: я даже из Казахстана глаз с вас не спущу! Посмотрим, как вы справитесь.

— Справимся, Борис Николаевич!

— Справимся, справимся! — послышались отовсюду жизнеутверждающие возгласы присутствующих.

— Ельцин — сила! — крикнул со своего места Руслан Имранович, но его порыв никто почему-то не поддержал.

— Как назовём операцию? — строго нахмурившись, спросил Ельцин.

— «Совок»! — тут же предложил Бурбулис, не утруждая себя долгими раздумьями. Однако почти все поморщились.

— Может, «Операция „Орёл“»? — спросил Руцкой.

— Лучше уж тогда «Беркут», — не согласился с ним Хасбулатов.

— «Третий Рим», — не остался в стороне и Собчак.

— Ага, и гуси, что его спасли, — возразил ему Ельцин. — Давай уж сразу: «Гуси третьего Рима»!

— «Мазепа», — неожиданно перебил всех Иваненко. И, как ни странно, все с ним согласились. Такое название как нельзя лучше подходило для их дела.

— Точно, пусть будет «Мазепа», — кивнул Борис Николаевич. — Хоть Горбачёв и не тянет на роль Петра Первого. Но и Мазепа тоже не Бандера. Пусть будет Мазепа, а Горбачёву роль Петра Второго отведём, — показал он свои «познания» в истории. И сжал кулак до хруста суставов, подняв его вверх от переизбытка эмоций.

Утром в пятницу, шестнадцатого августа, его самолёт вылетел в Казахстан, где Бориса Николаевича встречал сам Нурсултан Назарбаев. Днём прошла деловая часть, в ходе которой они подписали кучу всевозможных бумаг, правда, в большинстве своём малозначимых и никому особо не нужных. Затем посетили различные места в столице Казахстана Алма-Ате и заехали в основанный казаками бывший Верный, не забыв покрасоваться перед журналистскими камерами.

Весь этот день Ельцин с опасением ждал вечера, отчего был мрачен и насторожен. И, словно чувствуя его переживания, Назарбаев даже не пытался его особо развлечь, перенеся все праздные мероприятия на вечер. Он, разумеется, не знал ничего конкретного о готовящемся военном перевороте, хотя, наверное, и догадывался о скорых переменах. Впрочем, к Ельцину не лез, и ладно. Одно дело догадываться, а другое — знать наверняка!

Вечером Борис Николаевич участвовал в фуршете, который специально для него организовал Назарбаев. И уже там отдал должное и еде, и питью, особенно налегая на местные коньяки «Манас» и «Женис». Экзотика же! Он ещё не совсем опьянел, когда к нему подошёл помощник из числа тех, кто в теме, и тихо прошептал на ухо:

— Звонил Иваненко, попросил вам передать, чтобы вы спокойно отдыхали. «Иван Степанович» взялся за дело и приступил к работе. Завтра генерал позвонит ещё раз и уточнит обстановку.

Ельцин кивнул и, сразу как-то повеселев, поднял тост за дружественный Казахстан:

— Я рад встретиться с моим, панимаш, самым дорогим другом Нурсултаном и хочу выпить за него и за свободный от коммунистического режима Казахстан. Да здравствует Казахстан, да здравствует Россия! — крикнул он под конец.

Сладкий коньяк одним махом залетел в горло и мягко провалился внутрь. Широко улыбнувшись, Борис Николаевич уселся на своё место, и понеслась душа в рай. Чередовались одно за другим блюда и яства, менялись дорогие напитки.

И, казалось бы, пить он старался понемногу… однако волнение и нервное напряжение не давали его организму расслабиться, махом перерабатывая алкоголь в воду и энергию. Именно последняя и подталкивала его порой на весьма сумасбродные поступки, добавляя излишней импульсивности и напористости. Ведь по знаку зодиака он являлся Водолеем, а у них переизбыток огромной жизненной энергии иногда перерастает даже в эксцентричность. Что и не замедлило проявиться.

— Эх, раз, два, три! — с резким возгласом вскочил он вдруг, когда перед ними выступал местный ансамбль казахской песни и пляски.

По залу в такт игравшей музыке выделывала плавные «па» руками девушка в национальной одежде с высоким, конусовидным головным убором. Под слоем грима сложно было разобрать истинные черты её лица, но озорно подпрыгивающий плюмаж на её колпаке неожиданно возбудил в нём желание к ней присоединиться. И, повторив свой: «Эх!», Борис Николаевич тоже ринулся на сцену.

Отплясывая вокруг танцовщицы, он широко поводил руками, выкидывал коленца и даже пытался крутить бёдрами. Вероятно, ему действительно казалось, будто он попадает в такт… Однако от правды это было далеко. Заторможенный мозг просто не успевал координировать движения «танцора», и со стороны всё выглядело в лучшем случае нелепо.

Девушка испуганно скользила вокруг него, стараясь увернуться от неловких движений импровизированного «партнёра» и искренне желая поскорее смыться со сцены. Но предупреждающий взгляд Назарбаева не позволял ей так поступить, и она продолжала танцевать.

— Эх, хвост, чешуя! Не поймал я ни хрена!

Голова внезапно закружилась… Однако бдительная охрана тут же подхватила Бориса Николаевича под руки и вернула за стол. Праздник продолжился, а вот он дальше не помнил ничего. Не отложилось в памяти Ельцина и то, как его бережно удержали, когда он, неловко покачнувшись, едва не ударился лицом об стол. И то, как осторожно усадили в «Чайку» Назарбаева и отвезли отдыхать в гостиничный номер.

Проснулся Борис Николаевич около одиннадцати утра и, едва разомкнув заплывшие глаза, тут же дал задание помощнику:

— Выясни: что в Москве?

Ельцин успел умыться, одеться и спуститься в ресторан, когда минут через тридцать явился помощник и доложил:

— Звонил Иваненко. Сказал: всё под контролем. Кремль наш!

— Точно?!?

— Точно. Операция проведена успешно, но и этот день вам желательно провести здесь. Это если передавать его слова дословно. В общем, вам пожелали приятного отдыха. А им нужен ещё один день, чтобы добить недобитков.

— Харашо! — чувство неописуемой радости заполнило всё сердце Бориса Николаевича. — Мы им покажем! Да уже показали!

Остатки вчерашнего хмеля ещё до конца не покинули организм президента, но ему уже захотелось добавки. Плотный и вкусный то ли слишком поздний завтрак, то ли ранний обед наполнил его чувством уверенности в себе. Поднявшись в номер, Ельцин взял телефон и позвонил Назарбаеву.

— Нурсултан, ты на месте?

— Да, конечно, — ни разу не удивившись, ответил тот.

— Как самочувствие? Хорошо⁈ Тогда я еду к тебе! — и, едва телефонная трубка коснулась рычагов, крикнул своему помощнику: — К Назарбаичу.

К входу гостиницы подали автомобиль, усевшись в который, президент пока ещё РСФСР поехал в Дом правительства Казахской ССР, где его и встретил радушный хозяин, вновь не отказав в своей компании. Вместе они посетили разные мероприятия и выставки, на которых Борис Николаевич искренне старался развеяться и избавиться от гнетущих мыслей: а вдруг в Москве что-то пошло не так?

Хмель уже почти выветрился из него, когда в обед подали красное сухое вино. Борис Николаевич его не жаловал… Но не отказываться же? Ну, кислое оно, и что? Зато превосходно поддерживает организм в форме. Его даже врачи советуют для хорошего пищеварения. Уговорив бутылочку, сам не заметил, как настроение поднялось. А часа через два сообщили, что власть полностью в его руках, и завтра его с нетерпением ждут в Москве.

Настроение стремительно взлетело на недосягаемую высоту! Вот теперь-то он станет настоящим царём. Царь Борис! И не какой-то там временщик Борис Годунов, а самый настоящий правитель. Красный царь! Ну, завтра — это не сегодня… И прерывать банкет повода нет, скорее, даже наоборот.

И снова: тосты, вино, коньяк, песни, пляски и прочие развлечения. Никакого удержу себе давать не надо: сегодня — отдых, завтра — дело. Гулять, так гулять!

Этот вечер ему тоже запомнился весьма смутно: гуляли до поздней ночи, и в номер его привезли не раньше полуночи. Семнадцатое августа закончилось для него благополучно.

Проспавшись, Ельцин выполз из номера почти в полдень и опять попал к Назарбаеву на обед. Однако пора: дома ждала власть, и дела звали его в дорогу. Нет, он бы ещё остался и погостил, ведь его люди сами сумели разобраться со всем. Но теперь и он должен отыграть свою роль. Отыграть полностью и взаправду, ведь сейчас на него будет смотреть весь мир. ВЕСЬ МИР!

На него: Бориса Николаевича Ельцина, простого парня с Урала, родившегося на старообрядческом кордоне, потомка зажиточной старообрядческой семьи. Дед в революции 1905 участвовал, отец в 1917 помогал, а он вообще в 1991 власть захватил. Преемственность, однако… Но уж он-то своего добьётся! Поднимет Россию!

(Он тогда даже не догадывался, что похоронят его на кладбищенской дорожке между двумя великими клоунами СССР. А может, это уже был и совсем не он⁈ Может, его двойник с 1996 года? Что за грубые намёки!)

— Борис Николаевич, я вас не отпущу, — лил ему в уши сладкий елей Назарбаев.

Они совсем недавно вышли с пресс-конференции, на которой сообщили журналистам, что оба собираются на подписание союзного договора. Вылет назначен на 18 августа.

Но Ельцин ждал окончательного доклада о том, что в Москве всё закончилось. Наконец, Иваненко доложил: «Вы победили!». Тянуть дальше не имело смысла, тем более время перевалило за обед.

— Надо лететь, дома заждались! И это: всё получилось! — поделился конфиденциальной информацией с Назарбаевым Ельцин. — Теперь царь — Я. А не этот дерьмократ Мишка Меченый.

Возникла продолжительная пауза, в ходе которой Назарбаев вспоминал все прежние договорённости и сам смысл этой фразы. Соображал, впрочем, он недолго.

— Уже⁈

— Уже, — важно кивнул Ельцин. — У меня власть. Вот в этом кулаке, — потряс он этим самым кулаком перед лицом Назарбаева. — Взяли, смогли!

— Поздравляю, — несколько растерянно проговорил Нурсултан. — Тогда мне, может, и ехать ни к чему?

— Не надо. Завтра начнём спектакль. Смотри телевизор, учись, как надо!

— Понял. Ну, и хорошо. У меня прямо как гора с плеч…

— У меня тоже… Видишь: я трезвый, как стёклышко!

— Вижу, — лишь хмыкнул Нурсултан Абишевич, вспоминая недавние пляски Бориса Николаевича.

— Кремлёвская таблетка из знойной Африки, панимаш. Прислали прямым рейсом, чтобы, так скать, помочь мне быть всегда в форме.

— Надо же…

— У меня всё схвачено. Ладно, я позвоню, как всё закончится. Смотри телевизор, получай удовольствие. И не забывай: вместе мы — сила, порознь — могила! Хоть и далековато мы друг от друга… Но если станем держаться плечом к плечу, то и богатство, и процветание нам гарантированы. Разойдёмся, тут-то нам и каюк.

— Я понимаю, Борис, понимаю.

Едва попрощавшись с Назарбаевым, Ельцин сел в самолёт и умчался в Москву. Его уже ждали, и ждали с великим нетерпением. Встречавшая группа товарищей забрала его с аэродрома, и все вместе они направились в Архангельское, в резиденцию президента. Там и состоялся разговор с соратниками: начальником охраны Коржаковым да вездесущим Иваненко, что как чёрт из табакерки всегда оказывался в нужном месте и решал дела. Здесь же находился и Хасбулатов.

— Ну, что? Как всё прошло?

— Всё по плану, как и собирались.

— А вокруг дачи кто?

— Охрана. Альфовцы перешли на нашу сторону. Они пока имитируют вашу изоляцию, но на самом деле просто охраняют.

— Точно?

— Точно.

— И это правильно! Президента России надо охранять.

— И всё же какое-то время вам лучше оставаться здесь, — осторожно сказал Хасбулатов.

— Нет, я должен ехать в Москву, — не согласился с ним Борис Николаевич. — И ехать сейчас же! Нечего мне тут высиживать. Все должны знать, что Ельцин никого не боится и даже в изоляции готов прорваться.

— Гм, Борис Николаевич, — генерал Иваненко оказался несколько озадачен этим финтом. — Вам лучше приехать непосредственно перед началом действия. Завтра вторник и с самого утра будет сделано заявление ГКЧП. Да и завтра вам незачем ехать в Москву. Вы появитесь несколько позже…. Скажем, утром двадцатого. Всё уже подготовлено: и баррикады, и танки, и солдаты, и варианты нападения. Не на вас, конечно. Вам вообще незачем ехать туда так рано!

— Нет! — таблетка от алкоголизма действовала весьма странно, побуждая Бориса Николаевича к активным действиям. Впрочем, алкоголики по-другому и не умеют: либо работать, либо пить. — Нет! Завтра с самого утра я еду в Москву!

Иваненко и Коржаков переглянулись.

— Ну, что же, вы президент. Ваше слово для нас закон!

— Да. Подъём в четыре, и в пять отправляемся, — резюмировал Борис Николаевич.

— Как скажете, Борис Николаевич, как скажете.

* * *

На рассвете полковник Карпухин и пятнадцать человек из его «Альфы» прибыли в Архангельское и остановились за три километра до него. Получив приказ окружить дачу, они прорубили небольшую просеку для своих автомобилей и заняли исходные позиции.

В окнах правительственной дачи уже вовсю горел свет. Оттуда слышались приглушённые расстоянием и стенами голоса, и имеющаяся у «Альфы» аппаратура даже позволяла разобрать слова. Правда, ничего путного или интересного в них не содержалось. Только непрерывная ругань, да понукание к быстрым действиям вперемежку с призывами ехать в Москву.

Сплошное «панимаш»!

В 05.05 по Москве кортеж президента РСФСР проследовал на выезд из Архангельского. Ему никто не препятствовал. Офицеры группы спецназа лишь проводили его взглядами. Машину, что стояла при выезде на шоссе, и вовсе убирать не стали.

— Патамушта я победил! — прокомментировал Ельцин, увидев подобное бездействие через окно своего автомобиля.

— Да, Борис Николаевич, — подтвердил Бурбулис, ехавший с ним в одной машине. — Это ваша победа, для которой мы приложили все свои силы.

— Будете вознаграждены! — отмахнулся равнодушно Ельцин и замолчал.

Молчал он до самой Москвы. Лишь глаза лихорадочно блестели от потаённых мыслей. Страх и грёзы, страх от того, что его могут убить и сдать собственные соратники и грёзы от той власти, которую он сейчас собирался взять. А вообще, плевать он хотел на то, что будет дальше со страной, которую взял таким способом, с помощью людей, для которых он оказался таким же мусором, каким была для него валяющаяся на тропинках листва. Да и он для них мусор.

Думал ли он об этом? Вряд ли. Скорее всего в его воображении рисовались яркие картины замечательного будущего. Но эти радужные перспективы были не более чем мороком, что спустился подобно утреннему туману с диких гор и захватил Россию, прочно и надолго окутав её серыми щупальцами отчаяния и поругания.

И точно так же, как в 1917, в 1991 обычные, простые люди жестоко обманулись, поведясь на сладкие лозунги о свободе, равенстве и братстве. На деле все эти обещания оказались пустым звуком и вскоре сменились диким разгулом преступности, вымиранием и всеобщей деградацией не только людей, но и всех сфер жизнедеятельности государства.

Но в тот момент Борис Николаевич ехал молча и лишь пялился в окно, мысленно представляя себя на инаугурации в своём новом качестве. И больше ничего!

Ну, да это уже история…

Глава 10

Эфиопия

Поздний вечер в столице Эфиопии начался для меня со встреч. Я бы даже сказал многочисленных встреч. Уже в аэропорту меня встречала целая группа товарищей во главе с министром МЧС Абале Негашем. Спросить его хотелось о многом, но старый советский мотор небольшого броневичка, в который мы уселись, работал с таким рёвом, что я не видел никакого смысла пытаться его перекричать.

Вопросы я стал задавать намного позднее, когда мы доехали до штаб-квартиры, в которой сейчас обитал Негаш.

— Как дела, Абале?

— Трудно сказать, Мамба. Вроде всё идёт хорошо, а вроде и не очень. Дел-то много, а вот толку пока мало. Тебя нет, и всё идёт не так, как хотелось бы.

— Что именно идёт не так?

— Сам на себя всё завязал, а теперь спрашиваешь! — с долей упрёка произнёс Негаш.

— Вот я и развязываю потихоньку, с себя на вас перекладываю. Делегирую, так сказать, часть полномочий, — усмехнулся я. — Пора учиться принимать самостоятельные решения.

— Ну да⁈ А советоваться с кем? На нас тут одно за другим буквально валом валится, а ты чаще всего в отъезде. Сам понимаешь: с помощью телеграмм и разговоров по телефону не всё можно решить…

— Не всё, — согласился я. — Но ведь Эфиопию с Эритреей вы контролируете?

— Да, — уверенно кивнул он.

— А Сомали?

— Частично, — ответил Негаш, однако уверенности в его ответе поубавилось.

— А Джибути?

— Почти, но там возникают постоянные проблемы с местными.

— Так объясните им доходчиво, что если они окончательно с нами не сольются, то жить им в море, а не на суше. С нами — слава, без нас — забвение.

— Им славы не надо.

— Всем надо и славы, и денег, и женщин красивых и разных, а не глупых и безобразных. Впрочем, у каждого есть свои недостатки, как и свои достоинства. Достоинства надо восхвалять, а недостатками пользоваться. С этим как?

— Работаем. Но нам нужен ты. Твои поездки в СССР и ещё неизвестно куда добром не кончатся! Ты нужен здесь, Мамба. Тучи сгущаются! Для некоторых европейских правительств мы словно кость в горле: ни проглотить, ни выплюнуть не могут! Как бы хирургическим вмешательством дело не кончилось…

Во как… А Абале-то растёт! Не только метафорами говорит, но и международную ситуацию правильно оценивает!

Меж тем тот продолжал:

— Ты делаешь для страны очень много. Едва ли не больше, чем делали до тебя все императоры и правители. Но этого всё равно мало! Твоё место здесь, Мамба.

— Я знаю, Абале, знаю. Но то, что я делаю в СССР, в будущем пригодится нам здесь.

— Может быть, — задумчиво произнёс он. — Я очень надеюсь, ты знаешь, что делаешь! Кстати, с тобой хочет встретиться и переговорить президент Мелес Асрес. Он тоже обеспокоен происходящим и особенно твоим отсутствием.

— Обеспокоен? Это что-то новенькое.

— Он — настоящий политик, хорошо ориентируется в обстановке и всегда держит руку на пульсе, получая информацию из разных источников. Тем более он постоянно общается непосредственно с дипломатами. Думаю, на его людей тоже выходят и французы, и англичане и все остальные. И у всех них одна и та же цель.

— Гм… И какая же?

— Подружиться.

— Да⁈ Это теперь так называется?

— Пожалуй, я неправильно выразился. У них это называется: наладить контакты.

— Ну, и как? Получается?

— Нет, — коротко ответил Абале. — Мелес же не дурак. Кроме того, он отлично знает, чем ему грозит предательство. Поверь, изменять он не станет. Это, в конце концов, и его страна! Ему её жалко, но в то же время он понимает, что намерения европейцев далеки от бескорыстной дружбы. И они больше враги, чем друзья. Поэтому нам желательно обзавестись хоть каким-то союзником из белых народов.

— Согласен, именно для этого я и прислал сюда немцев.

— Немцы — это, конечно, хорошо. И трудно недооценивать то, что они для нас делают. Однако они плохо знают нас, негров.

— Так они вроде здесь уже были, помогали Менгисту.

— Помогали, — чуть грустно согласился Абале. — И от этого немного страшно. Так напомогали в своё время, до сих пор разгребаем. Да и трудно немцам тут: везде непорядок, женщины все чёрные.

— Понятно, с женщинами они как-нибудь сами разберутся. Лучше скажи, сколько их приехало на сегодня?

— Полторы тысячи.

— А за главного у них кто?

— Генерал Фриц Штрелец.

— Это хорошо… Он один?

— Нет, с ним ещё другой, Вернер Гроссман.

— Да⁈ — удивился я. Странно, я думал, он не поедет в Эфиопию, а если и приедет, то позже. — Надеюсь, ты их всех к делу пристроил?

— Я собрал новый армейский корпус из бойцов разных частей. Добавил ветеранов, молодёжь и унтер-офицеров из числа немцев. Командирами назначил немцев, но комиссарами поставил негров. Офицеры вперемешку: где-то старший негр, но заместитель — немец, и наоборот. Всех прибывших специалистов рассредоточил по разным частям, в основном ремонтным или авиационным, даже морякам грамотные техники достались. Автомобильные части почти все укомплектовал офицерами из немцев.

— Ну, в принципе всё правильно. Артиллерийские, зенитные, тыловые. Надёжный тыл — основа успеха любого наступления. Одно ты упустил: в командный состав необходимо было ввести священников секты Змееголового, чтобы следили за лояльностью и не допускали измен. Только заведомых дебилов на эти должности не ставь! Пусть немцы догадываются, что они под контролем в этой стране, но (при должном поведении и отношении к работе и службе) никто им мешать не собирается.

— Мамба, правильно подобрать кадры сможешь только ты! Тем более, я мало кого знаю в этой секте. А остальные обязательно начнут проталкивать либо своих, либо дураков. Если вообще станут что-нибудь делать.

— Ясно, — сказал я и выругался сквозь зубы: «Понадеяться, блин, совсем не на кого!». — Через неделю мне улетать обратно, вернусь примерно через месяц. Надеюсь, что уже навсегда. Всё, что успею — сделаю, а с остальным уж как получится. Мелес когда встречу со мной планировал?

— Да в любое время с радостью примет!

— Хорошо, тогда лучше завтра: сегодня мне надо отдохнуть и подумать.

— Как скажешь, Мамба, — кивнул Абале, — Тебя отвезти в твой дом?

— Да, пожалуй… — согласился я, но вдруг передумал: — Хотя нет, отвези-ка сначала в лабораторию, а уж оттуда домой.

В лаборатории я пробыл недолго. Лишь убедился, что нужное мне оборудование в целости и сохранности. Люди тоже находились на своих местах, а большего мне и не требовалось. Проверив наличие необходимых химикатов и ингредиентов, я поехал домой.

Старый дом встретил меня запахом апельсинов и ощущением какого-то уюта, о существовании которого я почти забыл в последнее время. Нет, жил я вполне комфортно, но конкретно «уютом» окружающую меня обстановку язык не поворачивался назвать. В доме всё оставалось по-прежнему: точно так, как перед моим отъездом. Ну, почти… Да и хрен с ним. Неважно это всё. Важно лишь то, что я собираюсь делать дальше.

Сразу по приезду я вызвал к себе Саида, отправив на фабрику гонца. Заодно и дал разрешение Фараху вернуться обратно с семьёй в Аддис-Абебу. Не знаю, но я словно вдруг почувствовал: Фарах стал ненадёжен. Когда наступают весьма неоднозначные времена, многие люди идут вразнос.

А ещё, он слишком много знал обо мне. И, учитывая слабости Фараха, его природную трусливость и некоторую зависимость от жены, я подозревал, что рано или поздно он продаст меня, как когда-то продал и его тесть. Судьба, постигшая тестя, вряд ли чему-либо научила его. Хотя, вполне возможно, я ошибаюсь, и он не изменился к худшему. Впрочем, время покажет.

В любом случае с ним необходимо встретиться и узнать, чем он дышит. А там, в зависимости от результата уже принимать решение. Есть у меня кое-какие средства, позволяющие обойтись без смертоубийства. Но тут, главное, успеть вовремя, а не бить по хвостам, когда станет слишком поздно. С этими мыслями я и лёг спать. Завтра меня ждал непростой разговор с президентом Эфиопии. Или с премьер-министром? Я уже и не помню, кто тут из них кто.

Мелес Асрес, узнав о возвращении Бинго, одновременно и обрадовался, и немного испугался. Накопилось целое множество проблем, и без Бинго их решишь не представлялось возможным. Однако и решить их он мог так, что уж лучше бы и вовсе не решал. Впрочем, иного выхода Мелес не видел и давно уже смирился со своей ролью. Да и (что кривить душой?) она ему даже нравилась! И чем дальше, тем больше.

Сейчас страна стояла на перепутье, и Мелес с трудом узнавал её. Эфиопия существенно расширилась, став чуть ли не лидером всей центрально-восточной части Африки. Эфиопия вновь присоединила к себе Эритрею. Постепенно вырисовывался однозначный протекторат над Джибути и большей частью Сомали.

Но вот тут-то и крылся подвох. Пока они ковырялись в этом слоновьем хлеву, европейцы интересовались ими исключительно как источником дешёвой рабочей силы и сырьевым придатком. Не получится с Эфиопией? Ну и ладно! Есть ещё куча других африканских стран. Правда, Сомали постепенно сползало в никуда, и на него махнули рукой. То ли дело Джибути! Уникальное географическое расположение делало эту страну лакомым кусочком при разделе пирога. Стратегически лакомым кусочком!

Впрочем, там уже находилась военная база французов, и они ни в какую не хотели оттуда уходить. У французов вообще огромное влияние в Африке. Больше, чем у тех же англичан, и в десятки раз превышающее влияние американцев на этом континенте. Так уж исторически сложилось. И это положение вещей изменится ещё не скоро.

Бинго же со своей концепцией построения конфедерации испортил им всю малину, как сказали бы русские. Или сдирал с лица земли банановые насажденья, как сказали бы африканцы. Интересно: может, он решил создать новую империю? Мелес задумался. Сложно сказать, всё может быть. Ему лично империя не нужна, как не нужна была она и Абале Негашу, и многим другим. Зачем? Разобраться бы с тем, что уже есть. Хотя и не мешало бы знать: что за нужда ведёт этого Бинго? Загадка…

Ещё в последнее время в Аддис-Абебу зачастили дипломатические миссии. Приезжали они отовсюду, иногда даже из стран третьего мира. Зачастили всякие министры из доминионов Франции, якобы чтобы порешать разные вопросы. Но большинство вопросов без Бинго не решалось. Генерал Абале Негаш вообще всех отфутболивал и ни на какие посулы не вёлся. Его позиция оказалась жёсткой и принципиальной: без Бинго он ничего решать не собирался. Увы!

Поэтому Мелесу приходилось постоянно выкручиваться, придумывать всякие поводы и отмазки из разряда: в этот раз договориться никак не получится, но вот в следующий — обязательно. Фальшь чувствовалась. Сначала все удивлялись, потом пытались давить на него, но без особого результата. Да если бы у него была возможность сделать хоть шаг вперёд или назад, он бы его сделал!

Однако возможности такой не было. Его вплотную прижали к стенке, и теперь он не мог сделать шаг ни влево, ни вправо, ни вперёд. Прямо как в старом, но актуальном анекдоте, что рассказал ему когда-то один военный советник со знаковой фамилией Валилесчук.

'Раннее утро, к пешему маршу по маршруту Бендеры — Магадан готовится колонна пленных бандеровцев.

Начальник конвоя:

— Так, шушера! Шаг вправо, шаг влево — побег, прыжок на месте — попытка улететь! Конвой стреляет без предупреждения!

Один бандеровец спрашивает соседа:

— Мыкола, шо вин казав?

Тот отвечает:

— Вин казав: хто не скаче — той дойде!'.

Вскоре все поняли, что не Мелес решает, каким быть будущему Эфиопии и Джибути. «Значит, последнее слово за военными», — пришли к логическому выводу французы. Однако и эфиопские военные лишь отделывались общими фразами да обещаниями. Частично они вроде бы и шли навстречу, но исключительно ради того, чтобы тут же откатиться на исходные позиции. То есть: один шаг навстречу, два шага назад.

Долго так продолжаться не могло! И вот Бинго, наконец, приехал, и Мелесу предстоял непростой разговор с ним. Нужно убедить его в сотрудничестве с кем-нибудь, иначе…

С раннего утра Мелес уже находился в своём кабинете и был буквально преисполнен желанием поскорее начать разговор с полковником. Вскоре в сопровождении небольшой охраны подъехал и Бинго. Легко соскочив с подножки бронеавтомобиля, он зашёл в правительственное здание и через пару минут появился на пороге кабинета Мелеса.

— Давно не видел тебя, Мелес! — сказал Бинго, пожав руку своему ставленнику, и уселся на предложенный стул. — Рассказывай!

Мелес внимательно осмотрел Бинго: тот изменился. Впрочем, не сильно. Просто теперь сразу чувствовалось: этот человек с непростой биографией. Он словно ящик Пандоры: никогда не знаешь, что из него вылетит в следующий момент. Некоторые ларцы без особой нужды лучше не открывать. Но, как бы ни хотелось, а открывать придётся, иначе хуже будет всем.

— Рассказывать я могу долго, да ты и сам уже, наверное, много знаешь.

— Знаю, конечно, но не много. Я занимался другими делами, хотя не забывал и о вас. Точнее, то, чем я занимался, способно сильно повлиять на будущее нашей страны.

— Гм. У нас наступили такие времена, что пришла пора выбирать себе союзников из числа европейских держав. Самим нам придётся очень туго, особенно если они объединят против нас свои усилия.

— Интересно. И что же послужило поводом для столь пессимистичного прогноза? А, Мелес?

— Просто, в отличие от тебя, я не вижу повода для оптимизма. Всё очень серьёзно. Нас скоро буквально порвут на тряпки!

— Ты с кем-то вёл переговоры?

— Конкретно до переговоров дело не дошло, но общался плотно. И с англичанами, и с французами, и с американцами. У всех одни и те же требования: наладить контакты, принять их помощь и руководство. Кроме того, всех, с кем я разговаривал, интересуют наши лекарства. И вот здесь я обнаружил: все ниточки опять ведут к тебе. По крайней мере, ты точно об этом что-то знаешь.

— Я многое знаю. Но разве я обязан делиться своими знаниями со всеми?

— Нет, конечно. Однако они проявляют всё больше и больше настойчивости…

— Ну и что? Эфиопия становится сильнее. Мы получили хорошее вооружение и много технических и военных специалистов. К нам даже приехали немецкие генералы, с целью сделать из нашего негритянского боевого войска настоящую европейскую армию. Не думаю, что после всего этого к нам полезут европейцы.

— Но у них есть самолёты, и они… — начал было Мелес.

Но Бинго его перебил:

— И они не дураки! Они великолепно понимают, что теперь у нас есть средства для борьбы с ними. Ты знаешь, почему Россию так никто и никогда не смог победить? И почему Англия так долго правила морскими путями, что до сих пор считает себя главной морской державой и везде лезет?

— Нет. Да и зачем мне это?

— Для общего развития, Мелес, — проговорил Бинго и начал небольшой экскурс в историю: — России принадлежит самая большая территория в мире. Может, не самая лучшая территория: некоторые районы практически не заселены, да и климат, честно говоря, в большинстве регионов неважнецкий… Но кто ещё смог создать настолько большое государство? Его уже пилят тысячи лет и всё никак не распилят! Оно всё такое же огромное, как и прежде. И при этом входящие в состав России республики и автономные округа не являются колониями. А Англия — это остров пиратов, со всеми вытекающими. Так что у нас есть будущее, даже несмотря на давление наших потенциальных европейских и заокеанских «друзей». Но в одном ты всё же прав: внешняя поддержка Эфиопии жизненно необходима. СССР выпал из обоймы. Стран соцлагеря больше не существует. Осталось всего три игрока, и ты их уже перечислил. Есть ещё, правда, ЮАР и Китай… Но им сейчас не до нас. Им бы со своими проблемами, разобраться. И в ЮАР эти проблемы слишком уж схожи с нашими и тоже напоминают змеиный клубок. Но, похоже, что их клубок змей рискует сдохнуть раньше, чем наши змеюки.

— Да! Вот и я о том же, Бинго. Мало того, что Эфиопия в кольце врагов, так у нас ещё и почти нет собственной промышленности и образованных кадров для её создания, мы испытываем недостаток врачей и учителей. Лишь сельское хозяйство более или менее развито. Но и на него особо рассчитывать не приходится: что ни год, то засуха.

— Почему же? Кроме многочисленных плантаций какао и кофе (кстати, весьма способных повлиять на конечную себестоимость этих продуктов на мировом рынке) у нас есть и полезные ископаемые. Тебе же известно, что только это имеет значение для сильных мира сего? Также мы являемся своеобразным сухопутным мостом, связывающим Африку как с севера на юг, так и с востока на запад. И не забывай, что именно мы сейчас контролируем Баб-эль-Мандебский пролив и легко можем заблокировать транспортировку нефти в Европу. А везти её в обход Африки просто нерентабельно: цена вырастет чуть ли вдвое. Строить же нефтепроводы через политически нестабильные регионы тоже весьма затратно, да и рискованно. Так что в любой момент мы можем сделать ход конём.

— Я согласен с тобой, Бинго. Но ты ведь понимаешь, что в случае, если мы заблокируем пролив или дерзнём напасть на Египет, нас закопают в песок ещё живыми. У Египта сильная армия и не менее сильные союзники. Англия не даст его в обиду.

— Гм, а если на нашу сторону встанет та же Франция?

— Ты настолько уверен в том, что мы сможем с ними договориться? И они нам помогут?

— Нет, не уверен. Вообще-то я и не собираюсь нападать на Египет. Это так, к слову пришлось. Наше геополитическое положение не даёт нам на это право. Мы ещё пока слишком слабы. Да и проще договариваться, чем воевать. Однако, весь парадокс ситуации заключается в том, что «договариваться» с нами начнут лишь тогда, когда мы станем сильными. Сейчас мы такие. Но это продлится недолго, если мы не предпримем никаких мер. А на перевооружение и подготовку армии всегда нужны деньги. Скажи, у нашего государства есть лишние деньги?

— Лишние⁈ Да мы едва сводим концы с концами! И то благодаря тому, что отменили большинство государственных монополий, дав людям возможность зарабатывать. Монополии держали рынок и тормозили развитие экономики. Теперь львиная доля налогов поступает от частных предпринимателей и фермеров. И поступает их даже больше, чем мы ожидали. Сельское хозяйство постепенно оправилось от засухи, и народ пришёл в себя после нескольких лет голода, разрухи и войн. Эфиопия восстанавливается, но пока этот процесс идёт слишком медленно. И одной из причин является то, что мало кто рискует делать инвестиции в развитие нашей промышленности и другие отрасли хозяйства. А своих свободных денег в стране нет.

— Логично, и под кого ты предлагаешь нам лечь, Мелес?

— Зачем же так грубо?

— Грубо, зато честно! Я для своей страны делаю всё от меня зависящее. Она становится сильнее, хоть как-то развивается и хорошеет. Да ты и сам прекрасно это видишь. А то, что ты пытаешься предложить мне, больше похоже на предательство.

Последние слова Бинго произнёс с такой плохо завуалированной угрозой, что Асреса невольно бросило в пот, причём буквально. Мелес вдруг посерел лицом и отёр виски от выступивших на них капель пота. Цену словам Бинго он прекрасно знал. Перед глазами пронеслись картины зверски убитых. Да, в запале политического спора он ненароком утратил самоконтроль и сказал много лишнего, за что чуть не поплатился.

— Прости, я немного погорячился, — тут же сдал назад Мелес. — Твои заслуги перед страной не оценены до конца. Однако и я стараюсь для Эфиопии! Я не хочу, чтобы она проиграла и снова впала в хаос.

— Это похвально. Но все твои слова и усилия выглядят как декларация о намерениях, а не реальные дела.

— Политики работают языками, а не руками, — вновь стирая пот со лба, сказал Мелес, чувствуя: в этот раз буря прошла стороной. — Мы по-другому не умеем. Да и договариваться на самом деле не так просто, как порой кажется: приходится всё время лавировать. Взять ту же фармацию: тебя нет, и никто не идёт на заключение контрактов и договоров, все ждут твоего возвращения и твоего решения. А то…

— Это издержки лидерства, Мелес. Я настроен на большой результат. А для его достижения необходимо не сидеть дома, а ездить по странам и континентам, налаживать связи, искать взаимовыгодное сотрудничество. И всё это приходится делать в режиме жёсткой нехватки времени. А не стану этого делать, не будет и результатов.

— Но можно ведь и других вместо себя посылать?

— Разумеется, вот только в ближайшее время это, увы, невозможно. Ладно, перейдём к делу. Твою мысль я понял. К кому ты тогда предлагаешь прислониться и на каких условиях?

— Лучше всего принять помощь американцев. Они нам уже помогали, да и вообще неплохо умеют вести дела. Ты же с ними связывался?

— Да, к этому меня вынудили обстоятельства. Боюсь, тут могут возникнуть сложности: они обычно слишком многого хотят… Да и европейцы не упустят возможности воткнуть им палку в колёса, могут переиграть.

— Ясно, — Мелес задумался. — Тогда французы.

— А почему не англичане?

— Потому что эфиопы не слишком им доверяют: они уже дважды пытались нас поработить. У них не получилось, как не получилось и у итальянцев. Но отныне ни с теми, ни с другими больше мы никогда не будем связываться. Хватит и того плохого, что они сделали для нас раньше.

— То есть, остаются одни французы?

— Получается так.

— И какие условия они выставляют?

— Мы оставляем за ними военную базу, не мешаем заниматься бизнесом и не пытаемся вынудить их уйти из Джибути.

— Ясно, а что взамен?

— Взамен они обещают нам поддержку и кредиты. Помогут специалистами, восстановят разрушенную железную дорогу, построят новые шоссейные и восстановят старые автострады. Даже обещали помочь наладить небольшую промышленность, если мы сможем её запустить. Ну и ирригационную систему для сельского хозяйства неплохо бы устроить и АЭС построить, и воду Египту перекрыть, чтоб уважение имели.

— Не слишком хорошие условия.

— Они предлагают гораздо больше, если мы согласимся с ними сотрудничать в части изготовления лекарств. Здесь они не стесняются, и предлагают построить за свой счёт большую фабрику и три лаборатории по изготовлению и исследованию.

— Ну, я бы на их месте и не то предлагал, — буркнул Бинго. — Всё равно мало.

— Они могут и больше предложить, но мы не идём с ними ни на какие переговоры.

— И не надо пока. Я подумаю, что для нас наиболее выгодно в перспективе, и какие условия им предъявить. Пока предлагаю остановиться на следующем: мы согласны оставить французскую базу и не станем возражать против их присутствия, если Джибути добровольно войдёт в созданную нами конфедерацию Африканского рога или просто КАР. Пока она включает в себя Эритрею, Сомали и Джибути. Формально все государства независимы и суверенны, но в действительности возглавлять её будет Эфиопия. Впрочем, не так явно, как многим бы хотелось. Все местные органы управления будут курировать наши люди, но не с целью руководить, а больше опекать и помогать в управлении. Хоть и не совсем равноправные, но мы всё же стратегические союзники и партнёры. Впрочем, многое детали можно обсудить по ходу формирования конфедерации. Создавать империю я считаю нецелесообразно, а вот конфедерацию и актуально, и в духе времени. Насчёт лекарств скажешь, что американцы предлагают гораздо более выгодные условия. Да и вообще, можно объявить конкурс на контракт.

— Я понял, — кивнул Мелес. — Ты уверен, что нам надо разговаривать именно в таком ключе?

— На этом этапе — да, а потом видно будет. Примерно через месяц я вплотную займусь этим вопросом. Твоя задача: потянуть время, проводя беспрерывные консультации. Через месяц-два что-нибудь да прояснится, заодно и конкуренция возрастёт, раз дело сдвинулось с мёртвой точки.

— Хорошо, я так и сделаю.

— Ну, тогда до следующей встречи⁈

— До следующей встречи!

Глава 11

Немцы

Пока не приехали Саид и Фарах, я решил заняться насущными проблемами и вызвал к себе прибывших в Эфиопию Фрица Штрелеца и Вернера Гроссмана. Разговор с ними мог получиться довольно интересным и весьма перспективным, а то и просто необычным.

Одним словом: «Даст ист фантастиш! Я, я, зер гут!».

Странные всё-таки эти немцы… Добились того, что в 1941 году вынудили русских на этническую войну (например, стихотворение К. Симонова. «Убей немца») не понимая, к чему это приведёт (привело, конечно же, к поражению) и ГДР отдали абсолютно без сопротивления, на воссоединение. Хоть бы покочевряжились немножко, дали бой, но не захотели. А теперь вынуждены бежать от неумолимого немецкого закона в Африку. Такие вот дела.

Уже изрядно загорелые (хоть и не такие обуглившиеся, как я) генералы прибыли в общество ветеранов ровно за пять минут до назначенного времени. И вошли в мой кабинет, как только стрелка часов достигла цифры одиннадцать. Одним словом: педанты! Что тут ещё скажешь⁈ Пожав гостям руки, я пригласил их за стол.

— Не ожидали вас так скоро увидеть, — выразил удивление Вернер Гроссман.

— А я вот взял и приехал.

— И в каком качестве вы здесь?

— Всего лишь советник.

— Министра обороны?

— Нет, главы МЧС.

Немцы переглянулись.

— Понятно, мы вас внимательно слушаем.

— Как вы здесь устроились? Уже получили возможность реализоваться в новых назначениях и должностях? Сколько всего переселенцев приехало? И сколько ожидается? — засыпал я их вопросами.

Отвечать взялся Фриц Штрелец.

— На сегодняшний день в Эфиопию переехали почти две тысячи человек. И в течение ближайшего месяца подтянутся ещё двести. Это самые решительные, те, кто согласился работать на ваших условиях и отважился покинуть Родину. Остальные пока выжидают: хотят убедиться в правдивости ваших обещаний. Если подтвердится, что вы в состоянии выплачивать нашим людям те суммы, о которых договорились, то мы сможем переманить сюда ещё порядка трёх тысяч офицеров и унтер-офицеров из числа бывших военнослужащих армии ГДР. Что касается моей должности, то сейчас я являюсь старшим советником при главном штабе эфиопских войск и одновременно начальником учебной мотострелковой дивизии. А Вернер — главный советник при министре МЧС, который, как ни странно, оказался ещё и начальником вашей тайной полиции.

— Гм, ну да, — не стал я отрицать очевидное. — А зачем отделять одни чрезвычайные ситуации от других? Мы заботимся о своём государстве, защищая его не только от природных катаклизмов, но и от проблем, которые могут подкинуть некоторые люди. Да и средства таким образом экономятся существенно. Эфиопия страна небогатая…

Оба немца покивали головами, всем своим видом показывая, как они мне «верят». Впрочем, это в конце концов их проблемы. Вот я себе верю! Как можно мне не верить⁈

— Интересный подход, — заметил Вернер.

Фриц же просто продолжил:

— Наших офицеров и унтер-офицеров распределили по разным гарнизонам и частям, и они буквально растворились в… — он на секунду замялся, видимо подбирая верную фразу, —…большой массе ваших военнослужащих. Это не очень хорошо. Правда, те, кто попал в технические части, наоборот, составили там критическое большинство. Но это-то как раз легко объяснимо: причина кроется в полной технической безграмотности местного населения. Остальным порой приходится нелегко управлять вверенными им подразделениями из-за языкового барьера и отсутствия хороших переводчиков.

— Хм, вы не могли не знать об этом, когда ехали сюда.

— Да, мы догадывались. И многие уже начали осваивать местные языки.

— Отлично! Эти умения могут весьма пригодиться им в будущем. Немного приоткрою завесу тайны и наши замыслы по использованию ваших знаний и умений. Лично я считаю, что немцы лучше всех прочих европейцев разбираются в технике. Русские тоже при желании многое могут, но чаще всего выезжают за счёт своей смекалки, и когда уже припрёт. Поистине пытливых в техническом плане умов среди них мало. Англичане и французы в области инженерии ещё слабее, и до вас им далеко. Поэтому просим сделать акцент прежде всего на обучении наших солдат и офицеров в службе тыла и в технических подразделениях вроде артиллерии. Нам жизненно необходимо иметь достаточное количество технических специалистов, чтобы они могли ремонтировать технику после завершения вашего контракта. Военные и стратегические навыки ваших специалистов тоже не останутся без должного внимания. Однако в бой, если в этом возникнет необходимость, пойдут только непосредственные командиры. Остальной командный состав должны подобрать и воспитать вы. На данный момент времени это ваша основная и первостепенная задача. Кстати, по поводу возникших лингвистических трудностей: особо непонятливых разрешаю воспитывать обычными палками. Палка — отличный переводчик! Один удар по пустой голове заменяет транслитер, и человек сразу понимает, чего от него хотят.

— То есть вы разрешаете нам бить негров?!? Нет, мы на это не пойдём! Не хватало ещё, чтобы нас обвинили в апартеиде. Но и церемониться перестанем. В конце концов, есть много разных способов объясниться и без слов. Мы поняли. Это всё?

— Нет. Я хочу, чтобы мой Главный штаб состоял из немцев более чем наполовину. У меня явный дефицит офицеров, умеющих планировать крупные войсковые операции.

— У вас? — недоумённо приподнял брови Гроссман.

— У нас, а не у меня, я оговорился, — поправился я, делая вид, будто это вышло случайно.

— Понятно… То есть вы хотите предложить мне должность заместителя Главного штаба министерства обороны Эфиопии? — спросил Штрелец.

— Да. Министры обороны и МЧС лично просили меня предложить вам этот пост. Ведь именно я порекомендовал вас для работы здесь.

— Нам лестно получить подобного рода предложение.

— Наше министерство обороны планирует довести количество ваших соотечественников, работающих на Эфиопию, до пяти тысяч человек и этим пока ограничиться. В будущем мы планируем отправить большинство ваших военных офицеров в прибрежные зоны и там сформировать из них полноценные боевые части. Основное назначение: охрана портов от разных эксцессов. Состав этих частей будет примерно пятьдесят на пятьдесят: половина ваших людей и половина африканцев. В дальнейшем, по окончании контракта, вы можете уволиться, перевезти сюда семьи и остаться работать в портовой структуре. Думаю, наша страна от этого только выиграет. Тем более в случае конфедеративного объединения Эфиопии с Джибути и Сомали выбор ваших специалистов существенно расширится. Они смогут найти работу и в их портах. Сверх того, именно им будет предоставлено преимущественное право там работать: проводить сделки и осуществлять погрузку и выгрузку всех грузов, а также транспортировку их от имени Эфиопии в другие страны. Но это в перспективе.

Немцы переглянулись, явно не ожидая таких необычных и неожиданных предложений.

— То есть, вы заинтересованы в нас и после окончания военной службы в качестве наёмников?

— А почему бы и нет? Африка вполне может стать вашей второй родиной, если первая оказалась к вам не слишком милостива. Поверьте, Европу ждут глобальные изменения, и отнюдь не все они ведут к её процветанию. Конечно, годы и труд всё перетрут, и жить станет лучше и веселее… Но разделение между восточными и западными немцами сохранится ещё очень долго. Даже дольше, чем вы думаете. Здесь же есть реальные перспективы. Я трезво оцениваю интеллектуальные и культурные возможности собственного населения. Нам нужен локомотив и пример в вашем лице. Вы заставите их тянуться за собой и поможете сформировать нам рабочий класс и техническую интеллигенцию. И как никто другой сумеете организовать трудовую деятельность всех слоёв негритянского общества в любой стране конфедерации, которую мы хотим создать. Там есть поле, где развернуться. Для кого-то это окажется достаточно тяжело, для кого-то неприемлемо. Но даже если наше предложение примет хотя бы треть из вас, для Эфиопии это станет огромным рывком вперёд, — я передохнул, сделав небольшую паузу. — Подумайте над этим предложением. Это в ваших интересах.

— Гм, вы нас откровенно удивили своими планами, — ответил на этот раз не Штрелец, а Гроссман. — Скажите, Герр Баста, а вы планируете привлекать только нас или и других людей из Европы?

— Возможно, ещё русских.

— Гм, у них сейчас тоже большие проблемы… Хотя, пожалуй, не такие кардинальные, как у нас.

— Им предстоят проблемы похлеще, чем ваши. Я недавно вернулся из СССР и подозреваю, что там готовится что-то очень нехорошее… И это может привести Советский Союз к самым непредсказуемым последствиям. И результаты лягут тяжким грузом на всё советское общество, буквально разорвав его напополам. Даже нет, на сотни истекающих кровью кусков.

— Откуда вы это знаете?

— Неважно. И я был бы рад ошибаться. Впрочем, время рассудит: прав я или нет. Но вернёмся к моим предложениям, что вы решили?

Немцы переглянулись.

— У нас нет оснований отказывать вам. На ближайшие предложения мы целиком и полностью согласны. А что касается перспективы, то будущее покажет: стоит ли их принимать или нет.

— Я так и думал, что вы согласитесь и не станете загадывать далеко вперёд. В любом случае, вы теперь знаете, что ожидает вас в случае нашей победы. Если Эфиопия станет сильной, то и вы, находясь здесь в качестве особо ценных специалистов, а быть может, даже граждан, больше не останетесь на обочине жизни. Конечно же, при условии, что уже сейчас начнёте вносить посильный вклад в её возрождение, могущество и развитие. Мы будем только рады приветствовать это.

— Вполне допускаю, герр Баста, что для выяснения вопроса о перспективности нашего сотрудничества не понадобится много времени, — хмыкнул Вернер, судя по всему, намекая на мою хватку и то, с какой активностью я вооружал Эфиопию. — Спасибо за ваше предложение, оно поможет нам служить на благо Эфиопии, пусть пока и в качестве наёмников. Мы надеемся, это не последняя наша встреча?

— Да, но следующая произойдёт не раньше, чем через месяц. Пока вы можете приступать к своим новым обязанностям. Желаю успехов в работе. Что же касается вас, уважаемый герр Гроссман, то вам остаётся подготовка квалифицированного персонала органов контрразведки и разведки. И хоть здесь, в Эфиопии, всё намного проще, чем в Европе, но и нам порой приходится заниматься небольшими, но достаточно тонкими операциями. Надеюсь, вы сможете нам помочь в этой области.

— Я приложу все усилия.

— Благодарю вас. Что ж, не смею больше задерживать: и у вас, и у меня ещё очень много дел. Спасибо за конструктивную встречу!

Пожав мне руку, немцы вышли из небольшого кабинета. Они переглянулись и неспешно направились по коридору на выход, обмениваясь своими впечатлениями.

* * *

— Что думаешь, Вернер?

— А что тут думать? Ещё в Германии было ясно, что этот Баста явно не тот, за кого себя выдаёт. Вряд ли он занимает должность советника. Скорее всего, его статус гораздо выше. Он либо заместитель министра обороны, либо особо доверенное лицо и приближённый их президента. Не меньше. У него очень широкие полномочия, тут никаких сомнений быть не может.

— Это понятно, — сказал Фриц. — Как ясно и то, что он слишком хорошо ориентируется в военных делах. Впрочем, нам какая от этого разница? Тебя заинтересовали его условия?

— Да, как и тебя. Есть определённые перспективы. На побережье легче жить, и всегда есть работа. К тому же всегда остаётся возможность поменять её и уехать в другую страну, квалификация от этого не станет хуже. Весьма интересный шаг эфиопского правительства.

— Тут вообще много всего прелюбопытного. Ты же в курсе, что они решили создать свою империю?

— Чёрную империю⁈

— Наверное.

— Угу, интересно. Имперскую форму придумают?

— Да, чёрную! — хохотнул Штрелец. — Ведь всё чёрное им к лицу, а?

Оба расхохотались. Штрелец во всё горло, как и положено настоящему военному, а Гроссман лишь слегка улыбнувшись и подхихикивая, как и положено тому, которому ничего не положено.

— Надеюсь, они не начнут заново повторять старые и неудачные лозунги вроде «Эфиопия — прежде всего!» или «Слава Эритреи, Эфиопии слава⁉»

— Думаю, что нет. Тут хватает своего трайбализма, перед которым меркнет любой национализм, просто как факт существования. Здесь могут быть все против всех, или все против одного. И тут это считается нормальным, в отличие от цивилизованного мира. Правда, я несколько утрирую, ведь Эфиопия — одна из самых культурных стран в Африке. В ней до подобных перегибов уже вряд ли дойдут. Да и сама идея создания конфедерации говорит об этом.

— Им будет трудно этого достичь.

— Скорее всего — да. Если это вообще возможно осуществить в Африке. Им просто не позволят этого сделать.

— Ты думаешь?

— Уверен! — с солдатской прямотой произнес Штрелец. — И ты сам прекрасно это понимаешь. Пожалуй, даже гораздо лучше, чем я. Зачем Старому свету крупное государство в Африке, которое не подчиняется и не контролируется ни одной из европейских наций? С ним придётся считаться и договариваться, ведь оно способно самовольно регулировать пошлины и устанавливать свои правила торговли теми же ресурсами. Гораздо проще разрушить его, поставить управлять криминальную элиту, послушную новым хозяевам, и через них наладить денежные потоки. Из страны — сырьё, а в страну продукты питания, блага для комфорта, оружие и прочее. А чуть что, клеймить позором подставных зиц-председателей, грабящих многострадальный чёрный народ и вывозящих свои деньги в Европу или Америку. О том, что деньги эти совсем не их, народу знать не обязательно.

— Ну, подобное можно провернуть отнюдь не со всеми и далеко не всегда. И сильное значение имеет то, насколько насчёт этой отдельно взятой страны смогут договориться меж собой Старый свет и его заокеанский партнёр-конкурент. Дальнейшее уже зависит от конкретных обстоятельств и той расстановки сил, которая сложилась непосредственно в этом государстве. Может получиться по-всякому, но прецедентов обратного пока было. Все предпочитают пользоваться благами и стремятся к цивилизации! А те, кто не выдержал конкуренцию и не смог противопоставить своё влияние влиянию других государств, давно отодвинуты на край политической арены. Например, португальцы.

— Ты прав, но разве у нас есть другие варианты? Наша цель: поправить своё материальное положение и вернуться в Германию. Или, если всё сложится удачно, остаться здесь. Как по мне, так это наилучший вариант, ведь на Родине мы действительно больше не нужны. Боюсь, что по возвращении в Германию меня вообще ждёт тюрьма. Я как-то не очень стремлюсь туда попасть.

— Согласен, тогда работаем и ждём следующей встречи. Хочется верить, что нам повезёт.

— Ждём и надеемся.

— Надеемся и ждём, — отозвался Штрелец, и они уехали.

* * *

Через несколько дней приехали Саид с Фарахом. Первым делом я решил встретиться с Саидом, отложив общение с Фарахом на потом. Как говорится: «Первым делом самолёты, первым делом самолёты!». А провизоры? Провизоры потом! Саид неимоверно обрадовался тому, что ему наконец-то позволили выбраться из той всеми забытой чёрной дыры, в которой он обитал в качестве начальника охраны.

Однако вызвал я его не только для того, чтобы дать небольшую передышку. Времена и задачи изменились, и на моём горизонте замаячили гораздо большие перспективы и деньги. Лекарства пока подождут. Они стали меньше приносить доход из-за проблем с логистикой и чрезмерно наглых желающих их приобрести с их невыгодными условиями возможного партнёрства. Поэтому (до принятия окончательного решения) я подумывал временно приостановить работу лаборатории, распродав все созданные на этот момент лекарства подчистую.

Пусть напоследок насладятся лечением! Вскоре на собственной шкуре ощутят, чем может закончиться провал в новых поступлениях. Не получив продолжения курса лечения, кто-то столкнётся с рецидивом болезни, а у кото-то наступит банальная ломка! Конечно же, те, кто пользовался моими укрепляющими средствами, не наркоманы. Однако они уже привыкли жить почти полноценной жизнью. И откат к прежнему уровню существования порой убивает похлеще, чем ломка от отсутствия наркотиков.

От мстительных мыслей меня отвлёк долгожданный посетитель.

— Как дела, Саид?

— Всё отлично, Мамба. Вот только сидеть в этой дыре жутко надоело. Я думал, что Афганистан является настоящей глухоманью, но я ошибался. Настоящая жопа мира — это то место, в котором находится твоя лаборатория.

— Не преувеличивай, Саид! Есть места и похуже этого. Впрочем, в чём-то я с тобой согласен: делать там тебе особо нечего. Сейчас с охраной лаборатории справится любой местный охранник. А мне ты нужен для выполнения новых задач, как знающий русский язык.

— Да⁈ Очень интересно, — Саид уселся поудобнее, приготовившись внимательно слушать.

— Для начала ответь: сколько сейчас здесь твоих соплеменников-калашей?

— Мало, всего пятьдесят человек.

— Мне больше и не потребуется, вполне можно обойтись намного меньшим количеством. Двадцати пяти человек, думаю, будет вполне достаточно. Но мне нужны лишь те, кто готов пойти на всё, кто мало ценит свою жизнь. Задание очень опасное и серьёзное.

— Всего двадцать пять? Найду!

— Хорошо. Теперь о критериях отбора. Ты и эти люди поедете в СССР, в Москву, — брови Саида удивлённо поползли вверх на этой фразе. Не обращая внимания на его реакцию, я продолжил: — Поэтому в первую очередь тебе желательно остановить свой выбор на тех, кто хоть немного понимает русский. Второе условие: они не должны выбиваться из общей массы. Поэтому отдавай предпочтение калашам, максимально похожим на европейцев: светлокожим и светлоглазым. Ну и, естественно, бери только тех, кто умеет хорошо воевать. Впрочем, это само собой разумеется.

— Что ты опять задумал? — нахмурился Саид. — Хочешь провернуть какую-то операцию в Москве? Но разве тебе дадут такую возможность? Нас же КГБ в первый же день прихлопнет! Это самоубийство!

— КГБ, да и не только им, вскоре будет немножко не до нас…

— Ты что-то знаешь, аль-Шафи?

— А ты сомневаешься во мне?

— Нет.

— Тогда просто прими мои слова как данность. Твои бойцы пойдут на довольно большой риск. Пути отхода после выполнения задания могут быть блокированы. Весьма вероятно, некоторым придётся выбираться самостоятельно. Но я плачу каждому по тысяче долларов перед заданием и по десять тысяч после него. Если же удастся достичь той цели, на которую я рассчитываю, они получат деньги в двойном размере.

— Под такую оплату я найду и целую сотню!

— Сотня мне не нужна, это слишком много. Я не собираюсь брать власть в Москве!

— Надеюсь, ты обеспечишь их оружием?

— Да, вооружение будет советское. Сейчас один мой человек работает по закупке партии оружия на Украине. Точнее, её уже купили и скоро переправят в посольство. Оттуда его заберут мои люди и передадут необходимую часть тебе. Я тоже поеду, и все твои бойцы перейдут мне в подчинение. На что конкретно нам придётся пойти, разберёмся уже на месте. Я, честно говоря, и сам не знаю, что нас ждёт. Одно могу сказать абсолютно точно — скучно не будет! И приключений хватит на то, чтобы рассказывать их до глубокой старости своим внукам.

— Я понял. Мои воины будут готовы на всё! Я отберу лучших из тех, кто подойдёт под твои критерии, аль-Шафи.

— Ты меня радуешь, мой соратник!

— Ты спас мне жизнь и придал смысл моему существованию. Я стал уважаемым человеком в стране. Такое не забывается.

— Рад, слышать это от тебя, Саид. Очень рад.

В ответ Саид склонил голову и приложил правую руку к сердцу. Я лишь кивнул.

— Тогда пятнадцатого августа я жду тебя в Москве, вот по этому адресу. Людей разместишь в гостиничном комплексе Измайлово, который в простонародье называют АБВГДейкой. Вот адрес. Лететь лучше из Пакистана, хотя можно добраться и из Дели с несколькими пересадками. Как разместитесь, сразу явишься ко мне, и я скажу, что вам делать. Вот деньги. Тут пятьдесят тысяч долларов. Двадцать пять сразу раздашь тем, кто пройдёт отбор. Остальное потратишь на организацию: еду, билеты, гостиницу и непредвиденные расходы. Если кому-то срочно понадобится аванс, можешь выделить. Оставь для этого десять тысяч. Остальные деньги получишь уже в Москве. Ну, вроде бы и всё.

— Хорошо, аль-Шафи. Я всё сделаю и пятнадцатого августа мы будем на месте.

— Я приеду раньше, чтобы подготовиться, и буду ждать тебя. Всё остальное в руках Аллаха!

— Да будет благословенно имя его!

Саид омыл руками лицо и, так как разговор себя исчерпал, ушёл, оставив меня одного.

За всеми разными и важными делами я временно забыл о Фарахе. Однако он сам напомнил о себе. Не успев вернуться в Аддис-Абебу, мой бывший товарищ сразу начал налаживать контакты с представителями фармацевтических фирм. И не только с ними… О чём мне и доложили. Правда, доложили не сразу, а спустя какое-то время: ждали, когда прорвёт заразу. Ну, что же, пора и поговорить.

Глава 12

Фарах

Фарах дико обрадовался, когда узнал, что может, наконец, вернуться в Аддис-Абебу. Их караван шёл целую неделю, пока вдали не показались эвкалиптовые рощи столицы Эфиопии.

— Слава Аллаху! — воскликнул он.

Адель от переизбытка чувств зарыдала. Впрочем, и сам Фарах едва сдержал слёзы. Ну, а обе девочки просто никак не отреагировали по причине своего малого возраста. Дом уцелел, и его даже подремонтировали в их отсутствие. По приезду Фарах целые сутки никуда не выходил. Только если возникала насущная необходимость.

Не хотел он ехать и в лабораторию. Да и вообще не хотел никого видеть: ни Мамбу, ни назойливых менеджеров от фармации, ни их друзей-шпионов, ни агентов всевозможных разведок или частных организаций от адвентистов седьмого дня до банальных мафиози. Хватит! Всё потом! Сейчас он должен узнать, нашлись ли его родители и сестра. Может быть, всё не так плохо, и он сможет и дальше жить, как жил.

Оказалось, что не нашлись. Об этом он узнал на следующий день, как только занялся поисками родных. Эти сведения подтвердили в министерстве иностранных дел, а также информацией поделился незнакомый ему изначально человек, что нашёл его. Фарах как раз вышел из здания намереваясь всё же посетить лабораторию. Недалеко от здания стояло такси, к которому он и направился. Не успел он закрыть за собой дверь, как на заднее сиденье уселся белый господин.

— Нам по пути, — буркнул он Фараху, и бросил водителю: — Плачу двойной тариф!

— Довезу, куда хотите! — тут же взбодрился тот.

Однако повёз совсем не туда, куда нужно было Фараху.

— Мне в другую сторону!!! — недовольно возмутился Фарах, обернувшись на внепланового попутчика.

— Сначала поедем туда, куда надо мне, а потом водитель вас отвезёт туда, куда надо вам, — сказал незнакомец по-французски, сделав ударение на последнем слове.

Фарах резко повернулся, но француз успокаивающе похлопал его по плечу.

— Мы не причиним вам зла, месье Рабле. Ваша семья находится в надёжном месте и под надёжной охраной. Вы слышали об этом?

— Нет, кто вы?

— Французы, и именно мы спасли вашу семью от смерти. Да-да, вашу семью едва не расстреляли афары! Но мы вовремя освободили ваших родных из их лап и вывезли из Джибути.

— С чего бы такая забота?

— Ну, не буду обманывать: вы очень известная в узких профессиональных кругах личность. Поэтому мы захотели вам помочь, чтобы потом вы помогли нам.

— Не сомневался в том, что вы на это рано или поздно пойдёте. Жаль, я не успел предупредить родителей до того, как вы их нашли и «спасли».

— Пожалуй, это действительно стало вашим упущением, месье Рабле. Мы же ошибаемся крайне редко.

— Что вы хотите?

— Мы готовы вернуть вам ваших родных, но с одним условием.

— С каким?

— Вы должны поделиться с нами информацией.

— Конечно же, речь идёт о рецептах лекарств!

— Разумеется. Это же логично: у вас есть товар, у нас в заложниках близкие вам люди.

— Меня убьют, как только я передам вам информацию.

— Об этом никто не узнает.

— Узнают и очень скоро. Зачем вы делаете из меня дурака? Я не так глуп, как вам кажется, хоть и чернокожий.

— Ну, что вы, что вы! — эмоционально воскликнул незнакомец. — Никто и не сомневался в ваших интеллектуальных способностях. Но в случае вашего отказа и мы не сможем помочь вашим родителям и сестре. Она, кстати, находится в положении.

— Мне не так много известно, как вам могло показаться.

— Вы знаете достаточно.

— Это вы так думаете. Я буду с вами разговаривать лишь после того, как увижу родственников своими глазами. Мне нужны гарантии. Привезите их сюда, тогда я пойду с вами на переговоры.

— Это невозможно! Вдруг вы сумеете организовать их освобождение? Обеспечив им охрану и защиту, вы, вероятнее всего, откажетесь от сотрудничества с нами.

— Нет. Я уже устал жить в постоянном страхе за себя и свою семью. Вам достаточно показать их мне, чтобы затем отвезти во Францию и обеспечить им безбедное существование. Только после этого я пойду на сотрудничество с вами.

— Вот как⁈ Действительно, тут есть и риск, и здравый расчёт. Но каковы ваши гарантии того, что вы не обманете нас?

— Я передам вам рецепт одного из лекарств, который вы сможете проверить буквально за пару дней. После этого вы привезёте на встречу моих близких.

— Что же, это дельное предложение, — хмыкнул незнакомец. — Когда вы сможете выполнить обещанное?

— Я сейчас заеду в лабораторию, заберу его и сразу же отдам этому таксисту.

— Мы рискуем!

— Не больше меня! И в отличие от меня у вас наверняка есть целая куча запасных вариантов. Даже, если вы не сможете оставить этот козырь при себе, вы потеряете лишь один этот козырь, я же потеряю жизнь.

— А вы — здравомыслящий человек. Пожалуй, я соглашусь с предложенным вами вариантом.

Таксист, получив команду от француза, не останавливаясь, изменил маршрут движения и помчался прямиком к лаборатории. Когда через полчаса Фарах вышел из неё и сел в такси, француза в машине не оказалось. Впрочем, на водительском месте тоже сидел абсолютно другой человек. Однако о планируемой передаче документов он был явно в курсе, потому молча принял конверт, оставленный ему Фарахом по приезду домой.

Француз, получив через третьи руки бумагу с заветным рецептом, сразу же отправил её ближайшим рейсом в Париж. И вся административная махина французской разведки завертелась. Ведь у французов вертикаль власти дублируется ещё и надгосударственной структурой. Поэтому многие решения проводятся быстро, а то и в обход официальных институтов, если вообще не оформляются задним числом.

Вскоре пришёл ответ: информация подтвердилась. Соответственно, сразу же была дана команда привезти семью Фараха Рабле. Правда, не в Аддис-Абебу, а в Джибути. Её вернули в свой дом, но оставили под жёстким наблюдением французских военных и их местных агентов. В случае любой попытки нападения и освобождения, всю семью Фараха Рабле ждала смерть. И об этом их честно предупредили, чтобы никто не строил никаких иллюзий. Зачем напрасные жертвы?

С Фарахом снова встретился тот же француз.

— Меня зовут Жак, и именно я буду вести с вами все переговоры, раз нам удалось прийти к нужному консенсусу. А с роднёй вы сможете пообщаться уже сегодня, набрав вот этот номер телефона в четыре часа пополудни. Они находятся в Джибути, в своём доме. Вот посмотрите, мне недавно прислали их фото оттуда.

— Вы не привезли их сюда? — воскликнул Фарах, искреннему возмущению которого не было предела. — Но ведь это нарушение условий нашего соглашения!

— Не совсем, — отрицательно мотнул головой Жак. — Мы действовали, исходя не только из собственных интересов. Неожиданное появление ваших родственников вызвало бы ненужные вопросы. И прежде всего к вам. Власти Эфиопии знают, что они находились у нас в заложниках. Как, вы полагаете, они отреагировали бы на их внезапное возвращение? Плюс ко всему, переданное вами лекарство, безусловно, ценное, но из разряда самых сильных. Так что вы тоже нарушили условия нашего договора.

Фарах дёрнул головой, невольно соглашаясь с этим.

— Хорошо. Когда следующая встреча?

— Завтра, в двенадцать.

— Я буду.

В ожидании назначенного времени Фарах сидел у телефона и пялился на аппарат, а перед его глазами стояли лица его родни. На продемонстрированной Жаком фотографии было ясно видно, что сестра действительно беременна. Об этом свидетельствовал её огромный живот, скрытый под широким платьем. А некоторые мельчайшие детали обстановки родительского дома подсказывали, что это не фотомонтаж или инсценировка.

Когда Фарах услышал голос сестры и мамы, он расплакался. На другом конце провода тоже раздались женские всхлипы. Утирая слёзы, Фарах вспоминал свою прежнюю жизнь, и она казалась ему размеренной и безмятежной. Однако не время давать волю слезам! Убедившись, что родители живы и даже здоровы, и вдоволь наговорившись, Фарах положил трубку на место и ушёл с переговорного пункта.

Рассказывая дома Адель о разговоре с родителями, он снова расплакался, и на этот раз надолго. Жена начала успокаивать его, но вскоре, то ли поддавшись эмоциям, то ли вспомнив о незавидной участи своего отца, разревелась следом. Услышав плач матери, рёв подхватила старшая дочь. Младшая, некоторое время недоуменно похлопав карими глазками, тоже разоралась вдруг благим матом, требуя к себе внимания.

Спохватившись, мать быстро заткнула ей рот крупным коричневым соском, и малышка моментально переключилась на более полезное и приятное занятие. Следом за сестрой и матерью успокоилась и старшая дочь. Последним справился со своими эмоциями Фарах и, утирая слёзы то ли счастья, то ли отчаянья, вышел во двор.

Уже стемнело, и на небе начали зажигаться первые звёзды. Стало заметно прохладнее, слабый ветерок доносил до мужчины запах эвкалиптовых деревьев, посаженных вокруг столицы. Присев на стоявший под апельсиновым деревом стул, Фарах погрузился в невесёлые размышления. Ему предстоял сейчас нелёгкий нравственный выбор.

Следовало решить: как поступить? Сдать с потрохами Мамбу и отдать за большие деньги и гарантию безопасности секретные рецепты? Или всё же лучше признаться тому же Мамбе во всём и начать вести свою игру, пытаясь обмануть французов? Мамба к себе его пока не вызывал. И, честно говоря, Фарах откровенно боялся его увидеть.

Вроде ничего предосудительного за ним не числилось, но с некоторых пор он считал Мамбу ответственным за всё, что произошло и происходило с ним в жизни. А в последнее время хорошее случалось нечасто. Сначала погиб тесть, потом похитили родителей и сестру, затем последовала ссылка. И ещё этот вечный ажиотаж, разгоревшийся вокруг редких и чудодейственных лекарств, Раньше он как-то не задумывался об опасности, которая может поджидать его на обычной, казалось бы, должности провизора.

И ко всему случившемуся наверняка приложил свою поистине чёрную руку Мамба. Это он основал тот ужасный культ, благодаря которому почти пол Африки уже пребывает в страхе. Это ему фактически принадлежала их фирма, ведь он один знал все редкие рецепты. И в круговерть опасных событий Фараха и его семью вогнал тоже именно он. Это всё сделал Мамба!

Фарах не желал прислушиваться к голосу разума! Он лишь искал виновного, на которого можно переложить ответственность за собственные неудачи, промахи и слабости. Ему не хотелось признаваться в том, что именно Мамба спас его от смерти, дал ему достаток и обеспечил безбедное будущее. Нет, ни вспоминать, ни принимать этого Фарах не хотел. Да он уже практически ненавидел Мамбу за то, что тот дал ему возможность стать тем, кем он стал. Бывает же такое⁈

Теперь Фарах хотел только одного: сбежать из Африки и найти себе убежище во Франции. Не обязательно даже жить на континенте, ему вполне подойдёт хоть Корсика, хоть Мартиника. Лишь бы подальше от Африки и Мамбы. Он всё им расскажет, всё! Но, конечно же, не сразу. Сразу нельзя! Иначе он потеряет всю свою ценность. А впрочем, он и сам по себе отличный фармацевт. За эти годы многому научился у Мамбы. Так что его наверняка будут ценить. Ценить и оберегать.

Да, но с другой стороны не стоит забывать и о Мамбе, который может легко его убить или отдать приказ убить всех его родственников. От него никуда не скрыться в Африке, везде найдёт! Надо бежать!

Ладно, когда вызовет Мамба, Фарах сможет убедить его в своей лояльности. А сам меж тем постепенно начнёт готовить почву для бегства. Если бежать в сторону Судана, то, скорее всего, он сумеет там затеряться. Если же ему помогут французы, то и вовсе сможет легко преодолеть границу и на следующий день уже окажется в Египте. Дальше аэропорт, самолёт, Париж!

Глаза Фараха заволокла пелена заоблачных мечтаний и невиданных перспектив. Конечно, он всё же многим был обязан Мамбе, но в то же время отлично видел, куда тот ведёт страну. И ему, Фараху, это не подходит! Он больше не хотел быть тем, кем был сейчас. Что же, меняются не только времена, подчас меняются и люди. Это неизбежно. А ещё, он теперь ответственен за свою семью: жену и дочек. Им здесь не место! Заодно и родителей с сестрой спасёт. Короче, кругом одни плюсы!

Последняя мысль принесла ему успокоение и оправдала весь гнёт будущего предательства. А ещё немного приглушила страх перед Мамбой. Через сутки раздумий и терзаний о нём вспомнил Мамба и вызвал к себе.

* * *

Поступивших мне сведений о контактах Фараха с французами было явно недостаточно. Правда, не подлежало никакому сомнению, что о чём-то он с ними всё-таки договорился. А вот о чём конкретно, нам и предстояло выяснить.

Признаться, Фараху сильно повезло, что дело происходило не в Европе, а в Африке. А то я бы уже давно знал, с кем именно в Джибути он разговаривал по телефону. Номер абонента мы выяснили, но он был неизвестен, вот только на том конце провода сначала долго никто не брал трубку, а затем гудки и вовсе исчезли, словно этого абонента никогда и в помине не было. Так что на положительный результат поисков я особо не надеялся. Телефон мог принадлежать как какой-нибудь конторе или никому не известному частному лицу, так и хорошо оснащённым структурам европейских спецслужб. Выяснение собеседника Фараха в Джибути было сродни поиску иголки в стоге сена. Да и наши позиции там не настолько сильны, чтобы эти поиски увенчались успехом. Нет нужных кадров, нет и нужного результата. Там сейчас такой бардак!

Я вызвал к себе Фараха и теперь с нетерпением ждал его появления. Даже, можно сказать, с исследовательским интересом ждал, потому как должным образом подготовился к нашей встрече.

Фарах явился ко мне, изрядно запоздав.

— Рад тебя видеть, Фарах!

— Я тебя тоже, Мамба.

Мы на краткий миг обнялись. Фарах изо всех сил пытался изобразить радость, но я прекрасно чувствовал, как он напряжен. Многие знания — многие печали. Интересно, почему он решил перебежать в другой лагерь? Устал, надоело?

— Как добрался?

— Быстро. Караван нигде не задерживался, и мы доехали почти за неделю.

— Как семья?

— Всё хорошо, младшая тоже доехала без проблем.

— У тебя уже две дочери?

— Да. Вторая родилась, когда мы перебрались жить в эту… — Фарах запнулся, оборвав самого себя чуть ли не на полуслове, и закончил: — лабораторию.

— Поздравляю! — весело произнёс я, сделав вид, будто не заметил заминки. — Жаль будет, если им придётся потерять отца.

— Ты о чём⁈

— Аа-а, это я так, про другое. Что с производством лекарств?

В этот раз Фарах замешкался с ответом, так как его сбила с толку моя «оговорка».

— Мы привезли с собой достаточно много. Но нам нужны реактивы, иначе производство остановится. На фабрике, да и в лаборатории, их осталось совсем мало. А иностранные фирмы не желают их нам продавать.

— Да, это проблема… Надо что-то делать.

Фарах лишь молча развёл руками.

— Впрочем, в этом плане я вам помогу, — сказал я, немного подумав, — но немного позже. А пока пусть используют то, что есть в наличии. А вот в здешней лаборатории нужно оставить небольшой резерв.

— Хорошо, — кивнул Фарах.

— Какие у тебя планы на ближайшее будущее? — вскользь поинтересовался я.

— Работать, — пожал плечами он.

— На благо государства, надеюсь?

— Ну да, и на твоё благо.

На последних словах в интонации его голоса промелькнула плохо прикрытая злость. Как интересно! Однако, не подав вида, я продолжил разговор:

— Мне скоро снова придётся уехать. И обязанности главы нашей фармацевтической фирмы опять лягут на тебя. Контрактов пока ни с кем не подписывай. Мне надо подумать, что делать дальше. В контакт тоже ни с кем не вступай. И, кстати, с кем ты разговаривал два дня назад?

— Много с кем, — вновь пожал плечами Фарах, — я уже всех и не помню.

— По телефону, — уточнил я.

— И по телефону тоже.

— По междугороднему, — после паузы добавил я, внимательно наблюдая за реакцией Фараха.

Услышав уточнение, тот немного напрягся и сглотнул.

— Я звонил в Эритрею. Нужно было узнать, уехала ли последняя партия наших лекарств, — с ходу соврал он.

— А мне сказали, что звонок был в Джибути…

Фарах явно не ожидал от меня такой осведомлённости. Его глаза забегали туда-сюда, выдавая усиленную работу мозга. Хм, давай, выкручивайся!

— Ну, так что? — вновь спросил я его, так и не дождавшись ответа.

— Я не звонил в Джибути, я звонил в Эритрею, — упёрся Фарах, смотря мне в глаза и усиленно стараясь не отвести взгляд.

— Почему ты меня обманываешь?

— Зачем мне обманывать тебя, Мамба⁈ Мы же с тобой столько всего вместе пережили!

— Да уж. Карамба! — внезапно крикнул я, заставив Фараха вздрогнуть от неожиданности.

Дверь тут же открылась, и в комнату вошёл здоровенный негр.

— Позови напарника, и принесите то, что я оставил в комнате отдыха.

— Да. Сейчас.

Фарах всё это время недоуменно вертел головой, пытаясь понять: что вокруг происходит?

— Сейчас увидишь, — обнадёжил я его, не объясняя, что именно ему предстоит увидеть. Пусть помучается немного, теряясь в догадках.

Через пару минут дверь снова открылась, и в комнату внесли поднос. Рядом с графином воды и единственным стаканом стояла небольшая картонная коробка. Поставив поднос на стол, Карамба вопросительно посмотрел на меня.

— Свяжите его, — приказал я, кивнув на Фараха, и застигнутого врасплох провизора тут же скрутили.

Не глядя на него, я вытащил из графина пробку и плеснул воды в обычный советский гранёный стакан, на дне которого просвечивало клеймо Гусь-Хрустального завода. Затем полез в коробку и, нащупав там пузырёк, достал и откупорил его. Смерил взглядом Фараха, всё это время с ужасом наблюдающего за моими манипуляциями, и навскидку определил его приблизительный вес. Потом отсчитал ровно пять капель, секунду подумал и добавил шестую. Жидкость в стакане помутнела, но, чтобы настой тщательнее растворился в воде, я ещё несколько раз крутанул его.

— Открой рот, — велел я Фараху, зажатому крепкими лапами верзилы Карамбы. Но тот лишь отрицательно мотнул головой. Пришлось обратиться за помощью к своим помощникам: — Тогда вы открывайте.

Цепкие сильные пальцы раскрыли рот Фараху, позволяя мне влить жидкость из стакана прямо в горло. Фарах непроизвольно сглотнул и сразу же закашлялся.

— Ты вздумал меня отравить⁈ — почти с ненавистью выкрикнул он мне в лицо. Затем попытался встать, но тут же рухнул на место, получив кулаком Карамбы по затылку.

— Не надо экспрессии. Зачем мне тебя травить, когда я могу просто расстрелять? Только яд переводить. Ты заврался, Фарах. Но, надеюсь, пока не успел рассказать обо мне ничего лишнего. Хотя, с тебя станется… Впрочем, минуты через три ты мне и так всё расскажешь. Сам.

Пока я заговаривал зубы Фараху, сыворотка правды уже начала действовать. Пребывая в полном неведении и даже не подозревая, чего ожидать от влитого в него препарата, Фарах то злился и ругался, то бледнел и пугался. Наконец, под действием сыворотки в ругательствах Фараха начало проявляться его истинное отношение к происходящему.

— Отпустите его! — дал отмашку я. — Давай, рассказывай, как ты докатился до такой жизни?

— Да ты, да я…

Эмоции пока явно главенствовали над разумом фармацевта. Да и мой приказ не содержал конкретики. Пришлось задавать наводящие вопросы и немного разбавлять их собственными эмоциональными всплесками, чтобы получить хороший отклик от допрашиваемого. Оба моих помощника, едва Фарах начал говорить, покинули кабинет. И теперь я в одиночестве слушал всё, что извергал из себя Фарах. Который, кстати, реагировал весьма бурно, и я узнал много нового не только о себе, но и о других.

Всё оказалось примерно так, как я и предполагал. «Жаль Фараха, — подумал я, услышав его первые невольные признания, — вероятнее всего придётся лишить его жизни». Но в процессе исповеди фармацевта вдруг понял: убийство — это лишнее. Его просто следует изолировать от любых контактов.

И как же это сделать? А вот на этот вопрос ответ у меня был! Кто-то другой при озарении его подобной мыслью, возможно, воскликнул бы: «Бинго!». Но в в моём исполнении это прозвучит малость нелепо.

Когда я узнал от Фараха всё, что хотел, то просто залил ему в глотку снотворное. После этого Фараха под руки вывели из здания и усадили в машину. Которая (вот ведь незадача!) буквально за ближайшим поворотом угодила в небольшую аварию. И Фараха эвакуировали в госпиталь.

Там в обмотанного с головы до груди бинтами провизора и ввели один внутривенный раствор. Пришлось мне потратиться на довольно редкий препарат. Всё же, жалко было дурака: вместе из тюрьмы бежали, вместе столько всего пережили! Да и две дочки у него… Их ещё вырастить надо. Оставив его в больнице, я на следующий день вылетел в СССР.

Фарах, как мне потом сообщили, очнулся лишь через три дня и никого не узнавал. У него практически отсутствовала память о последних десяти годах его жизни. Спустя какое-то время он с трудом узнал жену, а потом и детей. И то, возможно, просто притворился, лишь бы не расстраивать их. Правда, родителей своих провизор помнил, но в основном из эпизодов детства и то весьма смутно. А вот в профессиональном отношении он теперь представлял собой чистый ноль.

Впрочем, на его счете оказалось столько денег, что после выздоровления он смог приобрести довольно большой участок земли и обустроить на нём банановые плантации. Короче, бывший фармацевт в итоге стал земледельцем и занялся сельским трудом. Однако ему пришлось пережить ещё много неприятных моментов при встрече с разными людьми… Пока все претенденты на его знания не поняли и не приняли за факт: автомобильная авария оказалась для его памяти роковой. И только тогда от Фараха отстали, чем доставили неимоверную радость его жене и дочкам.

Сидя в самолёте, я размышлял над своей позицией в предстоящих переговорах с французами. Они ведь всё равно не отстанут! Хотя упомянутого Фарахом Жака вскоре поймали и привезли для беседы в кабинет лучшего ученика Вернера Гроссмана. Тот был краток:

— Глава фармкомпании Фарах Рабле сейчас временно недееспособен. Но никакой информации вы от него больше не получите: у него действительно отбило память. А в связи с тем, что это произошло не без нашей помощи, можете быть уверены: его амнезия не подлежит лечению. Однако мы знаем о ваших с ним контактах, как и о том, что вы держите в заложниках его семью. Советуем вам не убивать его родственников. Вполне возможно, что мы заключим контракт с вашими фирмами, но исключительно на наших условиях. Но произойдёт это примерно через месяц или два, не раньше. До этого момента рекомендую вам разобраться с вашими предложениями и согласовать общие вопросы сотрудничества между Эфиопией и Францией. Ну, а чтобы вы не рассчитывали на особые условия и привилегии, послушайте вот это… — и старший следователь МЧС нажал на кнопку магнитофона.

Кассета зашелестела, и из динамиков послышался сбивчивый голос Фараха, рассказывающий о своих контактах с французами. Остановив запись с компроматом, эфиоп продолжил:

— Как видите, мы всё знаем. И даже приняли кое-какие превентивные меры… Но, повторюсь: мы не возражаем против сотрудничества с вами. Поэтому прошу не принимать скоропалительных решений. Впрочем, поступайте на своё усмотрение. Просто знайте: семья Фараха Рабле не интересует никого, кроме него самого. Делайте выводы, месье!

Француз по имени Жак чуть заметно кивнул. Он и не собирался спорить, просто принял информацию к сведению.

— Я вас понял. И передам всё моему руководству.

— Ну, и отлично. Вы свободны!

Глава 13

Подготовка к неочевидному

В Москву я прилетел утром четырнадцатого. До переворота оставалось ещё целых пять дней, успею самоорганизоваться. И первое, что я сделал, это поехал к Симе, предварительно позвонив и договорившись о встрече. Пора им отсюда сматываться.

— Ой, а я вас так ждала, так ждала! — с порога защебетала Сима.

— Ну, вот и дождалась, — произнёс я и в шутку подмигнул ей.

Дальше произошло нечто совершенно неожиданное. После моих (вроде бы ни к чему не обязывающих слов) хозяйка квартиры внезапно бросилась мне на шею и принялась исступлённо целовать.

Азалии дома не оказалось. То ли она гуляла, то ли мать отправила её к кому-то в гости. И Сима… Сима явно вознамерилась добиться близости, изо всех сил прижимаясь ко мне всем своим мягким телом. И я не устоял! Да и как тут устоишь, когда оголённая пышнотелая женщина срывает с тебя одежду и покрывает жаркими, как укусы, поцелуями всё твоё тело? Ну и… В общем, когда я уходил, осчастливленная Сима пообещала уехать из страны ровно через неделю.

Как выяснилось, все документы она уже оформила, и оставалось только уволиться. А чтобы не возникло лишних вопросов, Симе ещё предстояло выйти замуж за одного эфиопа со второго курса какого-то московского университета. Кажется, дружбы народов имени Лумумбы.

Точнее, практически вышла, регистрация была назначена на ближайшую субботу. Обычный фиктивный брак. Потом сама решит: как ей лучше поступить. Девочку в этом бедламе я в любом случае не оставлю. И в Эфиопии мне куда проще оградить её от проблем, чем здесь. А то могут раскопать наше родство и: привет, шантаж! А события грядут такие, что никто тут никого жалеть не будет. В смертельной схватке за власть и деньги, как правило, подчистую уничтожается всё вокруг. И даже я могу стать лёгкой мишенью. Ну, да ладно. Мои люди проследят, чтобы Сима вместе с Азалией улетели вовремя.

Пятнадцатого августа, как мы и договаривались, прилетел со своими людьми Саид. Едва разместившись в гостинице, он сразу же позвонил мне и сообщил, что они на месте. Правда, позвонил уже поздно вечером, почти ночью, и к этому времени я чего только не передумал! Мало ли, какие неожиданности могло произойти с ними в дороге?

— Как всё прошло?

— Мы еле успели. Думали, раньше шестнадцатого не прилетим.

Я взглянул на часы, они показывали почти полночь.

— Завтра ровно к десяти утра подъезжай к университету Дружбы народов и жди меня возле главного входа.

— Понял, буду, — сказал он и положил трубку.

Утром в оговоренное время я уже стоял перед университетом «Дружбы народов» и высматривал Саида. Огромная уродливая бетонная коробка угрожающе нависала прямо над главным входом и выпячивалась в сторону площади, что широко простиралась перед зданием. Собственно говоря, спрятаться здесь было негде! Оставалось лишь бесцельно бродить, делая вид, будто «любуешься» университетом.

Саида я заметил задолго до того, как он подошёл к университету. И сразу же перехватил, уводя в небольшой парк, который я облюбовал для беседы. Туда мы и направились, попутно обсуждая свои дела.

— Проблемы возникли?

— Как обычно, — усмехнулся Саид. — Пришлось решать их буквально на ходу. Один из моих людей оказался предателем, я его пристрелил. Другой умудрился отстать, потерявшись в каком-то аэропорту. Ещё один в последний момент передумал. Так что, привёз я с собой на трёх человек меньше, чем договаривались.

— Двадцать два, — задумчиво протянул я. — Пожалуй, так даже лучше. Что ж, отныне твой позывной «Двадцать два». Так я буду называть тебя при посторонних.

— А мне как тебя называть, аль-Шафи?

— Называй, Хвала Небу.

— Гм, оригинально, — вновь усмехнулся Саид. — Может, просто «Небу»?

— Пусть так, — кивнул я. — Твои люди готовы?

— Да.

— Сколько из них знает русский язык?

— Пятеро. Остальные немного понимают, но говорят плохо.

— Мало, — я удручённо покачал головой. — Но если разбить их на пятёрки, то как раз хватит, чтобы хорошо ориентироваться в городе. Купи в киосках туристические карты Москвы и схемы метро. За сегодня вам надо тщательно изучить и сам город, и подземку. Сначала по картам, а затем разбей отряд на пятёрки, раздай всем схемы, и покатайтесь по Москве. Весь город вы изучить всё равно уже не успеете, а вот сориентироваться в метро сумеете.

— С помощью какого транспорта мы будем уходить после всего?

— Самолётом. Билеты я пробью по дипломатическим каналам. Это быстрее, поезд могут перехватить. На машине при переходе через границу могут возникнуть проблемы. Поэтому остаётся только самолёт. Корабль тоже исключается. Рейсов сейчас крайне мало, да и все они жёстко привязаны к портовым городам, а до них ещё добраться нужно. Хотя… можно рассмотреть вариант с Прибалтикой. Туда самолётом, а из неё за границу кораблём. Кстати, до Прибалтики можно и поездом добраться. Они с Рижского вокзала ходят регулярно. Но опять же: погранпосты никто не отменял. Так что лучше остановиться на варианте самолёт с пересадкой.

— Ясно, сделаем. Нам придётся убивать?

— Вероятнее всего, — ответил я. — И делать это нужно быстро и эффективно. Никаких попыток затянуть процесс или начать глумиться. Если завяжется бой, то бой скоротечный. И столь же стремительный уход. И ещё: предупреди своих, что любое невыполнение моих приказов гарантирует быструю смерть тому, кто их ослушается.

— Не сомневайся, — кивнул Саид. — Все всё прекрасно понимают и готовы к любому повороту. Но я в любом случае напомню, кому они обязаны не только достатком их семей, но и жизнью. Они дадут клятву, иначе я их сам убью.

— Хорошо. Оружие заберёте вот из этого схрона. На этой схеме помечено, где его забрать. Это гаражная зона. Оружие в основном компактное: пистолеты и автоматы. Пистолеты, правда, старые: револьверы с глушителем БраМит. АКСУ снабжены глушителями ПБС-1. Сейчас лето, продумайте способы транспортировки и хранения, я помогу транспортом.

— Я понял, что-нибудь придумаем.

— На этом, в общем-то, всё.

— Когда выступаем?

— Так, сегодня шестнадцатое, к восемнадцатому необходимо быть наготове. Точнее пока не скажу, но скорее всего вы понадобитесь мне девятнадцатого.

— Хорошо.

— Тогда до встречи.

Расставшись с Саидом, я отправился в посольство и занялся разными делами, которые тоже требовали моего непосредственного участия. Люба беременная, но срок пока небольшой и стоило заняться её перевозкой в Эфиопию. Тянуть не стоит, пусть летит в Аддис-Абебу.

С этой целью я и отправил в Берлин доверенного человека, чтобы всё организовать и переправить жену в Эфиопию без лишних проблем. На нём лежало всё: и помощь при переезде, и билеты, и дипломатическое сопровождение. Человека этого рекомендовал мне Негаш и ручался за него, как за себя. Меня его подручный знал слабо и не понимал, кто я такой и почему забочусь об этой женщине. Да ему это было и неинтересно, что радовало.

Семнадцатого августа мне предстояла встреча с Куртом Шнайдером, всё ещё собирающем информацию о высших советских деятелях с помощью прослушки. Я созвонился с ним, удостоверился, что немцы на месте и заняты делом, и договорился о встрече. Материала, думаю, накопилось достаточно много. Интересно, смогу ли я вычислить заранее планы заговорщиков⁈ Посмотрим, но так или иначе эти сведения мне пригодятся.

Утром я выехал на встречу с Куртом. После нескольких пересадок я прибыл на конечную станцию Выхино и, выйдя из метро, направился к рынку. Здесь, у рядов со всякой снедью мы и должны были забить стрелку. Заприметив Шнайдера, я пошёл за ним. Он тоже заметил меня и, не подавая вида, медленно, иногда даже останавливаясь и прицениваясь, направился в сторону выхода.

Соблюдая конспирацию, остановился у какого-то прилавка и я.

— Что, маслица домашнего захотелось, негритёнок⁈ — дородная тётка явно из первого поколении лимиты довольно осклабилась, не понимая того, что сейчас не только нахамила, но и оскорбила.

Я хмыкнул и глянул на неё «зверем», ни слова при этом не говоря. Тётка вздрогнула, но как бы ни испугалась, а цену озвучить не забыла. Также молча я отсчитал денежные знаки, отдал купюры и забрал завёрнутое в грубую бумагу масло.

Курта я догнал уже возле каких-то домов. В одном из дворов возле стандартной девятиэтажки приткнулась к бордюру задрипанная «копейка». Выглядела она весьма колоритно: ржавый корпус с явно неродными деталями кузова украшало треснувшее молнией лобовое стекло

— Специально битую купили, — пояснил мне Шнайдер. — Отремонтировали немного, чтобы не светиться на своей «буханке» по пустякам.

— Отличная машина, мне нравится! — одобрил я его выбор.

Курт покосился на меня, но ничего не сказал, лишь чуть прибавил скорость. Мы довольно быстро добрались до Мытищ, затем свернули в промзону, пересекли её и, наконец, остановились, заехав в небольшой чахлый перелесок. Захлопнув двери, прошли немного вперёд и неожиданно очутились прямо перед «буханкой». Машина стояла за каким-то странно корявым земляным холмом. Приглядевшись внимательнее, я понял, что это просто груда поломанных бетонных плит, полузасыпанных землёй и всяческим строительным хламом.

— Много интересного узнаешь! — кратко сказал Курт и раскрыл дверку в кузов.

Через пять минут я погрузился в море разнородного материала, который собрали немцы. Слушал и читал я собранный ими компромат до самого вечера, периодически выходя из кузова, чтобы глотнуть свежего воздуха и немного охладить голову. Она буквально кипела от избытка полученной информации! Однако разбираться во всём более основательно банально не хватало времени. Но и того, что дошло до моего сознания, было вполне достаточно: ничего подобного я даже представить себе не мог!

На самом деле важной и действительно секретной информации оказалось совсем немного. Предоставленный бюргерами материал в основном представлял собой чехарду всяких мутных разговоров, переговоров, застольных бесед и пустого трёпа.

Зреет переворот, но об этом я и так знал из прошлой жизни. Однако здесь и сейчас люди, которые чуть позже войдут в состав ГКЧП, вели себя совершенно спокойно! Абсолютно не так, как должны вести себя заговорщики накануне путча. Уже настал вечер семнадцатого августа, а никакими приготовлениями к созданию ГКЧП и не пахло. Как так⁈

Зато вокруг Ельцина и Горбачёва явно шла какая-то мышиная возня. К Горбачёву выехал кто-то из окружения Ельцина.

— Многих КГБэшников отправили в командировки и отпуска, — сказал мне Курт. — Москва опустела, милиция тоже в отпусках.

— Откуда знаете?

— Так из переговоров. Да и глаз у нас намётанный, сразу видно. Мы же по всей Москве мотаемся. Ну, и старые связи подключили, дружеские. Там кто-то чем-то поделился, тут проговорился.

— Ясно, не ожидал такого.

— Мы сами не ожидали. Что вы намерены делать с полученной информацией?

— Не знаю! Она слишком противоречива. Остаётся лишь ждать развития сюжета и кульминации. Ну, и думать. Вас же попрошу пока не прерывать работу. По моим сведениям, апофеоз переворота придётся на послезавтра. Так что будьте осторожнее. Вы наверняка уже определили центры силы? Что и откуда идёт, как организовывается? — спросил я у Курта, надеясь, что его умозаключения помогут мне лучше разобраться в текущей ситуации.

— Не совсем, — не оправдал он моей маленькой надежды. — Есть сомнения в кое-каких вопросах. Но мы постараемся держать руку на пульсе и своевременно оказаться в нужных местах. Я так понял: всё начнётся в воскресенье?

— Не знаю, скорее всего, всё-таки в понедельник, — ответил я. — Но и это предположительно. Точнее не скажу, я же не Бог и не провидец. Да и повлиять на данном этапе на ход событий я тоже пока не в состоянии. Тут такие мощные силы задействованы! Я понятия не имею: что можно предпринять!

— Тогда, может, стоит просто подождать и получше подготовиться? Если вы в числе первых догадались о готовящемся перевороте, с этого есть смысл поиметь свою выгоду.

— Возможно, вы правы. В конце концов, если ничего не получится, то ничего не получится. И не я буду тому виной. Но попытаться как-то повлиять на ситуацию и смягчить последствия, думаю, в моих силах.

— А зачем?

— Зачем? Чтобы СССР или то государство, которое возникнет вместо него, помогло Эфиопии. Нам тоже тяжело. У нас мало ресурсов, особенно человеческих. Нам нужны квалифицированные специалисты, технологии, техника. Ничего этого у нас нет, а у СССР есть. Поэтому… — я замешкался, подбирая правильные слова.

— Ясно, — верно истолковав направление моих мыслей, перебил меня Курт. — Я так и предполагал. Поэтому вы и решили вмешаться?

— Да, именно по этой причине, — кивнул я.

— Ну, что ж, нам и самим интересно, чем всё это закончится.

— Вот и посмотрите заодно. На ваших и моих глазах сейчас творится история этой страны. К сожалению, я не жду ничего хорошего… Но и от меня сейчас ничего не зависит.

— Да и не должно, — отозвался Курт Шредёр.

— Да. Отвезите меня к электричке.

— Хорошо. А вы не боитесь?

Я пожал плечами и сунул было руку в небольшой и сильно потёртый кожаный портфель, дабы продемонстрировать ему пистолет, как вдруг наткнулся на что-то мягкое, тёплое и почти жидкое… Твою ж дивизию! Конспиратор, ёшкин-матрёшкин! На хрена ж я его купил⁈

Кинутый в этот же портфель кусок масла давно растаял на августовской жаре, насквозь промочил обёрточную бумагу и теперь сливочно благоухал, впитываясь в подкладку сумки. Я совсем о нём забыл!

Недоуменно уставившись внутрь, я проинспектировал содержимое на предмет важности тех или иных бумаг и, не сочтя их особо ценными, всё-таки вытащил поблёскивающий от масла пистолет на свет божий.

— Смотрите, не перестреляйте всех бандитов и насильников, — хмыкнул Курт, всё это время с интересом наблюдавший за сменой эмоций на моём лице. — Их слишком много появилось сейчас. Да и здесь всё же не Африка. Хотя, судя по настроениям населения и его обнищанию, всё идёт к чему-то подобному.

Выкинув злополучное масло, вернее бумагу с его остатками, которая с обиженным чпоком врезалась в ближайшую бетонную плиту, я захлопнул портфель.

И вдруг внезапно даже для самого себя разозлился. Резко наклонившись к своему собеседнику, с горечью сказал:

— Если б вы только знали, как вы правы! Если бы знали… — после чего так же резко отстранился, как и приблизился.

Курт удивился и даже открыл было рот, видимо намереваясь что-то мне возразить, но… глянув мне в глаза, неожиданно передумал. Сел на водительское место и повернул ключ зажигания.

Старый и слабосильный мотор ещё фиатовской копейки негромко затарахтел, мелко подрагивая выхлопной трубой, подвязанной проволокой к днищу машины.

Погазовав и дав машине, что называется, «пропердеться» после долгой стоянки, Шредер достиг устойчивой работы двигателя и включил первую передачу. Копейка вздрогнула и нехотя покатилась вперёд, постепенно набирая скорость. Курт молча переключал передачи, выкручивая в нужную сторону руль.

Говорить больше не хотелось. Я молчал, мимоходом созерцая проплывающие мимо подмосковные пейзажи и погрузившись в собственные размышления. А подумать было о чём. Странно, но почему-то раньше я как-то не задумывался над тем, с чем могу столкнуться. Мой осведомлённый разум человека 21 века не позволял всем подряд вешать лапшу мне на уши. Да и многолетний опыт обеих дополнительных жизней заставлял весьма скептически относиться к разного рода информации, не доверяя ей целиком и полностью.

Мы возвращались тем же путём, давя колёсами чахлую траву и временами расплёскивая неизвестно откуда взявшиеся в колее лужи. Странно, последний дождь шёл не меньше недели назад. Кажется, в процессе езды мы переехали мышку и двух лягух… И это, не считая целого сонма насекомых. Но это всё немцы! Фашисты, я бы даже сказал.

Так мы «домолчали» до самой электрички. Время уже перевалило за восемь вечера. Купив билетик, я вышел на перрон и стал разглядывать немногочисленных попутчиков. Ждать оставалось минуты три.

Вскоре из-за поворота показалась зелёно-красная морда пригородной электрички. И выглядела она как-то уныло и тускло. Состав остановился, двери открылись, и я шагнул внутрь.

Буквально в последний момент в тамбур, разжав автоматические двери, запрыгнула небольшая компания разномастно одетых людей. И, судя по их наглым рожам, покупкой билетов они даже не озадачивались.

Пройдя до середины вагона, я опустился на обитое драным дерматином сиденье и уставился в грязное окно. Ни возле меня, ни напротив никого не было, да и вообще в это время в Москву мало кто ехал. С работы возвращались обычно в другую сторону. Да и какая работа в субботу? А из Мытищ в Москву в это время разве что погулять можно отправиться. За окном начало темнеть, закрапал мелкий летний дождик.

Шумная компания из четырёх молодых парней непонятного возраста и одетых кто во что горазд, уселась неподалеку от меня. Громко смеясь и обзывая друг друга «весёлыми» матерными кличками, они обсуждали то ли недавнюю попойку, то ли драку, то ли ещё какое-то событие. Я особо не прислушивался, но эти весельчаки так орали, что их слова даже сквозь мои мысли пробивались.

— Ну ты, Блядун, вчера дал! Как ты жарил ту биксу⁈ У неё аж косички во все стороны так и летали!

— Да! А ты, Чобля, как её парню врезал? У того нос сразу набекрень стал! В кусты со второго раза улетел и больше не вставал, пока мы его девку на двоих раскладывали.

Уловив краем уха услышанное, я вдруг понял: не далее, как вчера эта четвёрка кого-то изнасиловала и избила, а теперь бахвалилась этим во всеуслышанье. Нашли чем гордиться… Дебилы!

Я невольно бросил на них взгляд.

«Блядуном» оказался чернявый смуглолицый парень лет двадцати с чёрными усиками и каким-то мерзко-скабрёзным выражением лица. «Чобля» смахивал на обычного тупого пэтэушника, любителя покачать железо по подвалам. Рядом с ним сидел вполне обычный парень с простым конопатым лицом и слегка раскосыми глазами. А напротив них развалился на сиденье четвёртый: белобрысый и долговязый шнырь. Он-то и смеялся громче всех над шутками своих товарищей и постоянно буквально шнырял глазами в поисках следующей жертвы.

«Сплошной интернационал, а не компания, — подумал я. — Маргиналы всех стран, объединяйтесь!». Этот девиз так и хотелось нарисовать на их рожах. Впрочем, слова к делу не пришьёшь. И пока они никого не задирали, трогать их смысла не было.

Но на душе стало ещё более погано, чем до этого. Многих нюансов этого времени я, конечно же, не помнил: слишком мал был. Однако и то, что начало твориться несколько позже, назвать «хорошей» жизнью порой язык не поворачивался. Начиная часов с семи вечера улицы моего родного Пятигорска стремительно пустели. И к восьми на них уже практически никого не было. Пустые трамваи одиноко светили фарами, обречённо следуя по рельсовому маршруту. Но ходили они тогда, кажется, даже не до десяти вечера, а где-то до девяти.

Водители — все сплошь женщины. Вот что она может противопоставить какому-нибудь моральному уроду? Да и машин на улицах не сильно много наблюдалось… Можно было пройти пешком полгорода и никого не встретить или, наоборот, встретить на свою голову. Большинство даже не рисковало.

Так и сейчас: компания всё никак не успокаивалась. А вскоре с их стороны и вовсе послышалось характерное стеклянное позвякивание. Бутылка водки щедро поделилась своим содержимым с единственным (вероятнее всего украденным у автомата с газировкой) гранёным стаканом. И тот по очереди обошёл всю четвёрку. Закусывали хлебом и сырками «Дружба», бросая разорванную в клочья фольгу себе же под ноги. Прошло минут пять-десять, и бутылка опустела.

Долговязый блондин привстал и обвёл взглядом вагон, явно прикидывая: куда бы швырнуть пустую бутылку? Ну, или в кого.

Помимо меня в вагоне находились ещё небольшая компания мужчин какого-то изнурённого вида, пожилая семейная пара, три тётки и пара подростков с ними. Но, разумеется, не они привлекли его внимание.

— О, смотри, негр! — деланно удивился шнырь.

— Где⁈ — подорвался со скамейки конопатый.

— Да, вон! — показывая на меня бутылкой, крякнул долговязый.

— Кидай! — глумливо хмыкнув, сказал чернявый, явно подзуживая долговязого к подлому поступку.

Я аж немного прибалдел, увидев, что тот действительно собирается бросить в меня бутылку. Рука, не дожидаясь команды мозга, машинально открыла портфель, и я моментально вынул оттуда объёмный свёрток. Это оказался купленный на станции батон. И, если судить по его твёрдости, в магазине он провёл не меньше недели. Я даже брать его поначалу не хотел, но потом почему-то передумал. Интуиция, видимо, подсказала, что он пригодится.

Не дожидаясь, когда мне засветят в лоб бутылкой, я крепко ухватил батон, приподнялся и резким броском метнул его прямо в лицо парню. Навыки не подвели. Батон, совершив всего один оборот смачно впечатался прямо в лоб долговязому, заставив его со всего размаху плюхнуться обратно на сиденье. Бутылка выпала из его рук на пол и покатилась в мою сторону.

А вся компания тут же вскочила на ноги. Не обременённые интеллектом и обезображенные пьяной злостью лица не сулили мне ничего хорошего. У двоих даже блеснули лезвия ножей. Однако и я не был безоружен: бутылочка, так своевременно прикатившись ко мне, мгновенно оказалась у меня в руках.

— Что, пацаны, проблемы? Может, кто-то хочет ещё и бутылкой по башке получить? — недобро прищурившись, поинтересовался я на чистом русском.

Батон, хоть и был обычным хлебом, но своей чёрствостью всё же спас меня от дальнейших разборок. Прилетев в лоб долговязому блондину, он раскрошился, обильно осыпав шныря крошками. Попав в глаза, крошки полностью вывели этого идиота из строя. Матерясь на весь вагон, пацан отчаянно тёр глаза, эпизодически хлопая белёсыми ресницами. Но злые крошки не желали сдаваться и ещё больше проникали ему под веки. Не зря в народе говорят, что хлеб всему голова. Вот блондин в этом лично и убедился.

Самым умным, как выяснилось, среди них оказался конопатый.

— Пошли отсюда! — коротко бросил он.

Чернявый было кинулся ко мне, но лёгкое постукивание пока ещё целой бутылкой по железной ручке сиденья немного отрезвило его. Один удар посильнее, и в моей руке возникла бы уже пресловутая «розочка». К тому же совершенно не понятно: чего ещё этот негр выкинет? Он же дитя дикой природы, а не каменных джунглей. И ещё неизвестно, что хуже.

Да и в принципе: быстрота и натиск, вкупе с непредсказуемостью и безбашенностью неплохо отваживает от тебя не только простых людей, но и моральных уродов тоже. Хорошо нападать на заведомо слабых и пугливых! Однако это плохо работает на таких же отморозках, как ты сам. А то, может, и похуже.

Главаря послушались, и вся четвёрка нехотя побрела в соседний вагон.

— Мы ещё встретимся! — бросил напоследок чернявый, отчего меня вдруг разобрал гомерический хохот, и я заржал во весь голос.

Процедив сквозь зубы ругательства, смугляш удалился вслед за остальными. Я же вернулся к своему портфелю и сунул туда пустую бутылку.

Стоило гоп-компании удалиться, как у всех присутствующих в вагоне прорезался голос и вернулся дар речи.

— Достали уже эти уроды, — бросил один из усталых мужиков.

— Милицию надо вызвать! — воскликнула мужская половина семейной пары, за что тут же получила ощутимый тычок локтем в бок от женской, сопровождаемый громким шипением: «Не лезь!».

— Да что она может, эта твоя милиция? Разве что пьяных по вагоном обирать? — буркнул второй из компании усталых мужиков.

— Да сколько ж можно-то⁈ — подхватилась какая-то из тёток. — Они ж так и будут ко всем приставать да задирать. Вон вчера Мишку, сына Любки Цветаевой, кажись, эти избили.

— А они правда кого-то изнасиловали? — спросил я тётку.

— Да почём я знаю? — отмахнулась та. — Постоянно кто-то кого-то насильничает. Может, и эти.

— Эти могут! — подтвердил другой мужик.

Я вздохнул: слова к делу не пришьёшь. Да и зачем мне это? Своих проблем хватает. Опустился на сиденье и задумчиво уставился в проплывающий мимо со скоростью электрички пейзаж. За окном светились огнями рабочие окраины Москвы. Хреново всё!

Неяркие огни скользили мимо, не оставаясь в памяти, как и смутные очертания пристанционных построек, домов и гаражных кооперативов. Страна затаилась, словно дикий зверь перед прыжком в неизвестность. Правда, это для неё впереди царила неизвестность, я-то уже всё знал.

«Да лучше б ничего не знал!» — подумал я и устало прислонился лбом к стеклу. Через минуту в стекло врезался какой-то предмет, разбив его вдребезги. Я еле успел отдёрнуть голову.

Вот же, твари!

Ветер только донёс издалека приглушённый быстро увеличивающимся расстоянием наглый гогот, почудилось мне. Страна вступала в конечную фазу своей перестройки. Горе вам, люди!

Глава 14

Нападение — лучшая защита

Так получилось, что из электрички я вышел на одной остановке с этой четвёркой. Они шли впереди, а я невольно сдержал шаг и теперь топал на небольшом расстоянии от них, чуть поотстав. Как-то не ставил себе целью их преследовать. Просто так получилось. Что поделать, если нам оказалось по пути?

Сойдя с перрона, они вскоре свернули в сторону жилых домов. Мне же нужно было немного в другую сторону. И я почти повернул, когда краем глаза заметил, что четвёрка спешит вслед за двумя девушками и парнем, который, видимо, провожал подруг до дома.

Гм… Ноги буквально сами собой развернулись и понесли меня в ту же сторону. В наступившей темноте видно меня было довольно плохо. Мало того, что кожа у меня совсем не светлая, так и одет я достаточно скромно и во всё чёрное. Лишь портфель в черноте немного выделялся светло-коричневым пятном. И в промежутках между редкими фонарями казалось, будто он самостоятельно левитирует над тротуаром.

Судя по поведению гоп-компании, эта шпана явно вознамерилась повеселиться и сегодня: найти тех, кого можно безнаказанно избить, ограбить или изнасиловать, всласть поиздевавшись. А первая намеченная (в моём лице) жертва неожиданно дала отпор, изрядно разозлив их. Но желания это у них не отбило. Даже, пожалуй, подействовало с точностью до наоборот: вызвав досаду и разозлив ещё сильнее. Что ж, придётся довести начатое до конца и надолго остудить их пыл. Не хотелось особо… Но чем не развлечение? Надо же как-то самому развеяться и от мыслей мрачных избавиться.

Да и вообще, не люблю, когда кто-то безвинно страдает, тем более (пусть и косвенно), из-за меня. Им охота развлечений и приключений, и мне тоже. У них они одни, а у меня другие. У них за чужой счёт, у меня за их. Всё по-честному! Не правда ли?

Ребят эти шакалы преследовали, довольно долго осторожничая и, по всей видимости, выжидая удобный момент. Вскоре парень и девушки зашли в небольшой, но абсолютно пустой в это время парк… И тут четвёрка решила, что пора.

Они резко прибавили шаг и вскоре почти догнали преследуемых, крича им вслед, чтобы те остановились. Ребята оглянулись. Девушки испуганно отшатнулись, с надеждой посмотрели на парня, и попытались спрятаться за его спину. Однако тот оказался не из смелых и, увидев сразу четырёх подонков, решил дать дёру. Он бросился наутёк, и девушки ломанулись за ним.

— Улюлю! — словно при травле зверя завопили гопники, и вся четвёрка стремительно сорвалась с места.

—…ять! — непроизвольно вырвалось из меня чисто по-русски.

Одет я был просто, однако бегать в туфлях и в брюках от костюма как-то не очень удобно. Ещё и этот чемодан в руке! И не бросишь ведь.

Меж тем парень втопил так, что только подошвы его кед замелькали по дорожке. Девицы явно не обладали такой спортивной подготовкой и лёгкой атлетикой не занимались. Поэтому они, быстро осознав, что парень их банально бросил, с визгом ринулись в разные стороны.

За ними тут же устремилась гоп-компания, тоже разделившись надвое. Я на мгновение остановился, не зная, кого спасать в первую очередь. Налево? Направо? Налево? Направо? Решение помог принять тот факт, что помчавшаяся направо девушка, бежала куда быстрее своей подруги. Значит, и догнать её сумеют чуть позже… Однако и мне потом придётся долго её искать и, скорее всего, помогать ей будет уже слишком поздно. Плюнув, я схватил поудобнее портфель и рванул вслед за более быстроногой.

Я отставал буквально на пару десятков шагов, но преследователи меня не слышали. Слишком уж увлеклись погоней за несчастной девицей. Так вожделели её молодых и нежных прелестей, что шум крови, текущей от полового члена к их головному мозгу, полностью заглушал все посторонние шумы, кроме рваного дыхания будущей жертвы. Они довольно быстро настигли её и повалили на землю.

Короче, я успел. И с размаху влепил портфелем по голове ближайшего насильника. Встретившись с твердолобой башкой конопатого, от силы удара хрустнула в портфеле бутылка. Сам саквояж вдруг раскрылся, и из него выпал тяжёлый револьвер с глушителем. Благо я успел это заметить.

Вторым оказался тяжеловес. А вот с ним будет сложнее. Правда, он порывисто дышал, запыхался малость, ведь качки плохо бегают. А вот тот, что получил портфелем, уже начинал приходить в чувство. Время поджимало! И я начал кружить вокруг верзилы, пользуясь его неповоротливостью. И, улучив момент, прыгнул ему за спину, ударив рукоятью револьвера по голове. Как-то странно хрюкнув, громила свалился на землю.

Вслед за ним удар ногой в рожу получил и конопатый. Свалившись рядом с подельником, он схватился за лицо руками и завыл. Пришлось даже наступить на него ногой, чтоб заткнулся. А то трахаться-то все любят, а отвечать за свои поступки желающих нет! И чтоб он лучше почувствовал, чем пахнет Мать — сыра земля, я с силой вдавил в неё его разбитый нос. Напоследок въехав жёстким ботинком по уху конопатого, я посмотрел на девицу. Та всё ещё барахталась на земле, от стресса не понимая, что происходит вокруг.

— Пошли за мной, быстро! — крикнул я застывшей от ужаса девушке, которая, так и не поднявшись, отползала от нас на попе. — Нам ещё вторую спасать! Или ты хочешь остаться здесь и продолжить рандеву? Мальчики, думаю, будут не против.

Девчонка подскочила, машинально отряхивая грязные джинсы и испачканную белую блузку.

— Как я пойду⁈ Я туфлю потеряла… — рыдая вполголоса, оповестила она меня о возникшей у неё проблеме.

— Вон она лежит, — ткнул я чуть в сторону, показывая направление, куда отлетел её туфель, — надевай и бегом за мной.

И не дожидаясь, пока она подберёт и наденет потерянную обувь, рванул обратно. Благо дорогу легко запоминаю. Сейчас каждая секунда дорога!

Трава, кусты, берёзы, и вот я уже на том месте, где две группы разбежались в разные стороны. Теперь только вперёд. «Наш паровоз вперёд летит, в коммуне остановка», — сами собой всплыли в голове нелепые строки старой советской песни.

Бежать оказалось совсем недалеко: вторую девушку, как я и предполагал, нагнали довольно быстро. И, судя по истошным крикам, ей сейчас было совсем не сладко. Послышался лёгкий шум борьбы, треск разрываемой одежды… Но много ли может сделать небольшого росточка девушка? Лишь распалить насильников сопротивлением!

Зажимая ей рот и раздвигая ноги, они почти достигли цели, когда прибежал я. Успел едва ли не в последний момент! Впрочем, то, что уже произошло, останется в её памяти на всю жизнь. Теперь необходимо приложить все силы, чтобы этот момент запомнили и подонки.

Уже на бегу, я сунул револьвер за пояс и подхватил с земли какой-то комок грязи. Раскрытый портфель с размаху опустился на голову долговязому насильнику. Клацнул, вновь открывшись, замок на язычке портфеля. И, резко потянув саквояж за ручку, я отдёрнул долговязого назад. Не ожидавший нападения подонок покачнулся и, не удержавшись на ногах, выставил руки и упал на землю.

А как тут устоишь, когда одной рукой расстёгиваешь себе ширинку, а другой срываешь трусы со своей жертвы? Да ещё и портфель с осколками стекла на голову надели! Неприятно-с… Штей ауф, короче.

Чернявый, не отвлекаясь на подельника, вовсю терзал груди девушки и явно наслаждался её бессилием. Услышав приглушённый вопль долговязого, смугляш, наконец, обернулся и тут же вскочил. Вот только вся кровь у него сейчас сконцентрировалась и кипела значительно ниже, ограничивая и без того ограниченный головной мозг на предмет подачи кислорода.

Поэтому сделать он тоже ничего не успел: комок грязи из моей левой руки перекочевал прямиком ему в морду. Вот только это оказалась отнюдь не грязь…

То ли собачье, то ли человеческое дерьмо облепило всё его лицо, залезая в ноздри, глаза и даже уши. В азартном порыве я даже не обратил внимания на то, что попалось мне под руку! Да и вонять оно начало лишь соприкоснувшись с таким же дерьмом, каким было само. Ладно, ради благого дела порой можно и в прямом смысле руки испачкать

Освободившись от портфеля, я правой рукой схватил подонка за буйные чёрные кудри на затылке и со всей дури вдавил его в говно. Насильник, как говорится, не мог ни вздохнуть, ни пёрнуть, зажатый обеими моими руками. Согнув левое колено, я резко приложил его о причинное место этого ублюдка, заставив того сложиться пополам.

Чуть обтерев об него руку, я отпустил чернявого. Тот, хлопая открытым ртом и невольно всасывая куски фекалий, тут же свалился на траву. Я же снова переключился на долговязого, который уже успел избавиться от портфеля на своей тупой голове. В ситуации он так и не разобрался и вместо того, чтобы взять ноги в руки и смыться, попёр на меня. Компашка оказалась туповата.

Резкий, прямой и очень сильный удар руки в грудь выбил из его лёгких воздух, и он согнулся, пытаясь издать хоть какой-то звук. Похоже, весь мат, который он хотел излить на меня, застрял в его же глотке. Но я переживу, да и не злопамятен.

Рука быстро скользнула за пояс, выпростав оттуда револьвер, и я от души, но аккуратно врезал им по голове долговязому. Тот тоже рухнул на землю. Быстро проверил его пульс на шее: жив, просто без сознания. А вот чернявый уже очнулся и теперь с недоумением принюхивался к какашке, которую пытался стереть со своего лица. Пришлось ещё раз треснуть его ногой по промежности. Оно вроде и на пользу ему пойдёт: меньше тестостерона, меньше проблем на его же собственную голову.

Так, делать тут больше нечего. Пора собирать манатки и уходить. Девушка лежала на земле в разорванной одежде и рыдала взахлёб. Хорошо хоть джинсовую юбку на ней разорвали не полностью, только пуговица отлетела. А вот рубашку мне пришлось ей отдать свою.

Подхватив портфель, я с сожалением посмотрел на высыпавшиеся осколки стекла. Да уж, при неудачном стечении обстоятельств они вполне могут послужить лишним доказательством произошедшего… Выцепив взглядом почти уцелевшее горлышко бутылки, за которое я держался в вагоне, сунул его в портфель и повёл всхлипывающую горемыку к дорожке.

Как ни странно, первая девушка сидела на том же самом месте, где я её и оставил. И, плотно обхватив себя обеими руками, дрожала всем телом. А я практически был уверен, что она убежит! Но, похоже, страх и переживания после случившегося совсем лишили её сил. Заставив её подняться, мы двинулись вперёд.

Вскоре паника и шок отступили, сменившись какой-то несколько истеричной весёлостью. Девушки, более или менее придя в себя, почувствовали себя защищёнными и теперь быстро шли впереди меня, указывая дорогу и возбуждённо обсуждая происшествие. Я же шёл немного позади, весь превратившись в слух.

— Тут фонтан недалеко есть, — сказала чуть погодя вторая несостоявшаяся жертва насильников.

Дойдя до фонтана, я отмыл (ну, насколько это возможно) руки. Одна из девушек даже предложила воспользоваться её духами, чтобы перебить неприятный запах. Но я отказался: эта какофония запахов лишь привлечёт ко мне дополнительное внимание, а я и так полуголый да с портфелем.

Вскоре парк кончился, показались первые дома. Во дворе ближайшего я покинул девчонок, сказав им напоследок:

— Всё, дальше сами. И чаще думайте, с кем и куда идете! И вообще, думайте… Люди говорят, помогает…

Не дожидаясь ответа, я тут же направился в сторону метро. Портфель сначала хотел выкинуть, но потом передумал. Иначе куда я пистолет-то дену? Так и зашёл в метро с голым торсом и с солидным портфелем в руке.

И, конечно же, не избежал повышенного интереса к собственной персоне. На меня недоумённо смотрели буквально все: и пассажиры, и служащие, и даже одинокий милиционер. Вот чьё-чьё, а его внимание мне сейчас было совсем некстати!

Людей в метро в этот час было немного, и в большинстве своём они все тут же отворачивались. Да и голый мужской торс, это вам не голая женская грудь. Москвичи — они ж не любопытные совсем.

Вот и милиционер по всей вероятности решил, что в полуголом негре с портфелем нет ничего необычного, и сделал вид, что меня не заметил. Совершив две пересадки, я вышел на Китай-городе и направился домой. День сегодня выдался крайне насыщенный! Пора бы отдохнуть и в тишине ночной подумать о событиях.

Уже в квартире я привёл себя в порядок. Проверил револьвер, осмотрел портфель и зашвырнул его куда подальше, на антресоли. Возьму с собой завтра «дипломат» из кожзама. Жаль, что сейчас август: оружие тяжело прятать. Хотя в этом смысле пиджак сгодится.

Взяв в руки револьвер, я скрутил с него глушитель, сразу уменьшив оружие едва ли не вдвое. Надо раздобыть что-нибудь менее габаритное, слишком уж он большой. Нужно оружие по типу пейнтбольного, которое сможет стрелять капсулами или шариками с жидкостью. Последнее особенно актуально в свете будущих событий.

Пожалуй, придётся поискать какого-нибудь местного Кулибина. Там особо и делать-то нечего, а капсулы у меня есть: много и всякие разные. Я ведь не просто так в Аддис-Абебу приезжал, чтобы потрындеть, да проверить и раздать новые домашние задания. В лаборатории тоже пришлось изрядно покорпеть. Вот и насобирал «подарочков» да «игрушек», как тот Дед Мороз.

С такими мыслями я и уснул, ещё раз проверив оружие, яды, бумаги и обдумав предварительный план на следующий день. Завтра восемнадцатое августа. Встать придётся очень рано, поэтому нужно отдохнуть.

Восемнадцатого утром меня разбудила резкая трель телефонного звонка. Рывком бросив руку с часами к своим глазам, отметил время: ровно пять пятнадцать утра. Через секунду я уже снимал трубку телефона.

— Аллё⁈

— Это дежурный по посольству Муара Анафере. Вам звонили и просили передать, что ждут в шесть тридцать утра там же, где обычно. Звонивший представился как Наёмник.

— Понял, спасибо!

На то, чтобы умыться и собраться, ушло минут пять. Захлопнув за собой дверь, я буквально скатился по лестнице и вылетел из подъезда. Выйдя на пустынную улицу, рванул к станции метро Китай-город, благо оно уже вовсю работало. Заскочив внутрь, я промчался по внутреннему переходу на Таганско-Краснопресненскую линию и уселся в тут же подошедший поезд.

Мои часы показывали время шесть часов одну минуту, ехать придётся около двадцати трёх минут. Сейчас метро пустое, поезда идут строго по расписанию, поэтому доеду быстро. Всего семь остановок, и вот я уже выхожу на станции Выхино. Ровно в шесть тридцать я подходил к абсолютно пустому рынку, поэтому Курта увидел ещё издалека. Привлекая его внимание, махнул ему рукой, и где-то через пару минут мы с ним сидели в «буханке».

— Началось?

— Началось! — кивнул Курт. — Ещё вчера началось, если не раньше. Просто нас слишком мало, да и аппаратура у нас слабая. Чисто случайно попали на нужные разговоры. Потом съездили кое-куда, проследили кое за кем. Пока разобрались, пока записали… Короче, всю ночь не спали. Позвонили, чтобы тебя найти, когда картинка окончательно сложилась.

— Ясно, я так и предполагал.

— Вы готовы поехать с нами или примите информацию и уйдёте?

— Конечно, готов! У меня нет выходных. Собственно, это вообще всё мелочи. Поехали! Мне нужно всё знать сейчас в режиме реального времени.

На мои слова Курт только хмыкнул и как-то неопределённо повёл головой. Машина затарахтела мотором и помчалась по пустынным улицам воскресной Москвы. Первая остановка: Дом правительства. Ну, а вторая, пожалуй, будет там, где я найду капитана запаса Шуцкого. Уверен, он сейчас в самой гуще событий. Телефон его домашний я знаю. Меня там тоже знают. Позвоню им, позвоню ему и буду знать, где искать «рыбные» места.

* * *

Накануне вечером…

Группа хмурых и неразговорчивых людей садилась в самолёт, ведя под конвоем перепуганных представителей ГКЧП: Бакланова, Шенина, Болдина и Плеханова.

— Не болтать, не пытаться бежать, не разговаривать друг с другом. Ваша жизнь в ваших руках, — наставлял их помощник генерала Иваненко. — Вас ждут в Форосе и ждут с нетерпением.

— Горбачёв так просто не сдастся! У него надёжная охрана. Ваш переворот потерпит поражение! — выкрикнул Бакланов.

— То есть мы вас туда везём, чтобы вы дали задний ход? — спросил помощник. Он достал из наплечной кобуры пистолет и снял его с предохранителя. — Кто из вас отказывается ехать? Но прошу не забывать, что у вас есть семьи. Шамиль, — кивнул он на небольшую группку людей, стоявших в стороне от самолёта, — спрашивал уже, есть ли возможность познакомиться с вашими жёнами поближе.

Арестованные переглянулись и беспрекословно зашли в салон самолёта.

— Приятно иметь дело с партийными функционерами. Всем всё и сразу понятно, — буркнул украинец, заходя следом.

В это же самое время Руслан Имранович Хасбулатов сидел в одной комнате с главарём вызванной им группы кавказских «экспертов». Руководил ими человек по имени Руслан, и состояла она из двухсот человек.

— Значит так, от вас требуется беспрекословное подчинение моему человеку. Делать всё только по команде! Никуда не лезть, не грабить, не убивать без причины. Да, не убивать! — с нажимом повторил Хасбулатов. — На это обращаю внимание отдельно. Ваша задача максимально грубо и доходчиво объяснить, что у них нет другого выхода. Можно бить и даже пытать. Главное, не переусердствовать. Они должны быть сломлены, но живы! Это понятно?

— Понятно, — улыбаясь ответил Руслан, относительно молодой мужчина, одетый в щегольскую кожаную короткую куртку и чёрные свободного кроя штаны, сужавшиеся книзу. Несмотря на молодость, лицо его украшала довольно густая борода и усы. Правда, растительность на его лице была аккуратно подстрижена, но это не мешало ему производить впечатление полностью безбашенного человека.

— Короче, бить сильно, но аккуратно!

— Да, и желательно не по лицу, — наставительно подняв палец, добавил Хасбулатов.

— Ну, это мы умеем, — хмыкнул его собеседник. — А не жалко своих товарищей?

— Кровников своих жалей! — мягко улыбаясь, ответил ему Хасбулатов. — А в наши разборки не лезь и вопросы глупые не задавай. Не твоего ума дело.

— Да без проблем, я просто спросил, — поднял кверху руки Руслан.

— Меньше знаешь, дольше живёшь! Люди готовы⁈

— Всегда готовы, как пионеры!

— Забудь ты о пионерах. Хотя, слова верные. Пионер — это ведь первопроходец. Мы тоже в этом деле первопроходцы: первый раз переворот совершаем. Будем творить историю, как есть. А теперь ступай к людям, жёстко их проинструктируй и завтра, в воскресенье утром начнём.

— Хорошо.

После ухода Руслана Хасбулатов потянулся к телефону и, сняв трубку, набрал нужный номер.

— Алё, Саша, мои готовы. У тебя как дела?

— У нас тоже всё на мази. Завтра полетят к Горбачёву. Его охрану уже арестовали, но сам он ещё не понял, что к чему. Хотя уже сегодня к вечеру поймёт! Ну, а завтра ещё и услышит напрямую.

— Отлично, Саша. Значит, у нас всё получится! И скоро вся власть перейдёт к Ельцину, а через него и к нам!

С того конца провода послышалось довольное кхеканье Руцкого. Обсудив ещё какие-то мелочи, они завершили разговор. После беседы с Руцким Хасбулатов позвонил Иваненко.

— Мои готовы! — кратко проинформировал он его.

— Принял! Ждём сигнала к началу действия. За твоими приедут на милицейских машинах, пусть не поубивают всех. Ждите!

— Без проблем! — отозвался Хасбулатов и положил трубку.

Глава 15

Горбачев

На календаре краснело семнадцатое августа 1991 года. Обычный выходной день, суббота. Рабочему классу всего Советского Союза настало время отсыпаться после трудной трудовой недели или расслабляться в отпуске, кто находился в оном. Ничего, казалось бы, не предвещало беды.

Проснувшись рано утром, Михаил Сергеевич быстро надел белую майку и такие же шорты и бодрой рысцой побежал в сторону пляжа, наслаждаясь пока не распалившимся крымским солнцем. Раиса Максимовна ещё отдыхала, не желая вставать с постели в такую рань. Что делали дочка с зятем с двумя внучками, Михаила Сергеевича интересовало мало. Тоже спят, наверное… Может, в прямом, а может, и в переносном смысле этого слова.

Пели птахи, шумело море, дул приятный морской бриз, и только где-то совсем вдалеке истошно орали чайки. Странно, но своими криками они почему-то напомнили Горбачёву карканье стаи серых ворон в городском парке глубокой осенью. Впрочем, Михаил Сергеевич быстро отбросил это гнетущее сравнение.

Добежав до пляжа, президент СССР глянул в сторону открытого моря. Туда, где покачивался на волнах пограничный корабль. Почему-то в этот раз его силуэт показался президенту СССР каким-то не таким, словно незнакомым, что ли. Наверное, просто сменилось дежурство, и приплыл другой корабль. Как говорится: пост сдал, пост принял!

Не придав этому особого значения, Михаил Сергеевич быстро разделся и, оставшись в одних плавках, с бравым гэканьем энергично окунулся в прибрежную волну. Вода по-утреннему бодрила, и он с удовольствием начал плавать, однако далеко не заплывал. Накупавшись, повернул назад и, выйдя на пляж, ополоснулся, поменял плавки в пляжной кабинке, и довольный собой почапал обратно в здание.

Его часы показывали почти восемь часов утра. Пора на завтрак! Михаил Сергеевич зашёл в комнату, увидел, что жена проснулась и уже прихорашивается возле зеркала, крикнул:

— Дорогая, я на завтрак!

— Хорошо, Миша! — ответила Раиса Максимовна, но её слов он не услышал. Насвистывая песенку, президент СССР шёл прямиком в столовую.

Войдя в обеденный зал, Михаил Сергеевич уселся было за стол, когда в столовую вслед за официанткой зашёл незнакомый ему мужчина.

— А вы, собственно, кто? — опешил Горбачёв.

— Да не волнуйтесь вы так, Михаил Сергеевич! — вслед за мужчиной в столовую вошёл первый заместитель КГБ УССР генерал Евгений Марчук, — всё под контролем.

— Что значит «под контролем»? Что вы тут делаете? Как вообще сюда вошли?

— Как много вопросов, — хмыкнул генерал Марчук. — Я представляю КГБ Украины. Вы арестованы!

— Как арестован⁈ — оторопел от подобного заявления президент самой большой в мире страны, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Где моя охрана⁈ Где Генералов?

— Дача окружена, ваша охрана надёжно изолирована, а генерал Генералов находится под домашним арестом. Никто из ваших людей не оказал нам достойного сопротивления, сдавшись лишь за обещание сохранить вам жизнь.

— Как они могли⁈ Как такое вообще возможно? — искренне негодовал Горбачёв: его возмущению не было предела! — И что вам от меня надо?

— Лично мне от вас ничего не надо. В эти минуты ваш друг и товарищ, господин Ельцин совершает вооружённый переворот в Москве. Точнее, переворот совершают люди по его приказу. Нам же просто поручено на время изолировать вас, ограничив возможность пользоваться служебными телефонами и общаться с прессой. При этом вы можете свободно перемещаться по даче. Правда, делать это придётся под нашей охраной. Не возбраняется плавать, купаться, общаться с родственниками. Не переживайте, это продлится совсем недолго: буквально дней пять, максимум неделю. О текущих новостях вы узнаете по радио, телевизор смотреть вредно. Будете жить не хуже, чем прежде! А может быть, даже лучше: ведь ни забот, ни хлопот. Но я честно вас предупреждаю: попытка побега рассматривается как попытка самоубийства. Вы же не хотите утонуть в море?

— То есть вы захватили власть и угрожаете лишить меня жизни?

В этот момент в столовую вплыла Раиса Максимовна, одетая в белоснежный элегантный костюм, и тут же с недовольством уставилась на двух незнакомых мужчин.

— О чём ты разговариваешь с этими людьми, Миша?

— Нас арестовали, Рая!

— Что-о-о? Да как вы смеете⁈

Раиса Максимовна, не сдержав эмоций, подняла было руку, намереваясь ударить Марчука. Однако тот быстро перехватил её ладонь и намертво зафиксировал своими цепкими пальцами. Второй мужчина тут же выхватил пистолет и направил его Горбачёву в лицо.

— Вы делаете мне больно! — воскликнула Раиса Максимовна.

Марчук же, явно наслаждаясь, сжал её кисть ещё сильнее и, наконец, оттолкнул от себя её руку. Горбачёва пошатнулась, сделала невольный шаг назад и, врезавшись боком в богато сервированный столик, лишь чудом не растянулась на полу.

— Мы настроены серьёзны, — довольно зло произнёс Марчук. — И либо вы начнёте выполнять все наши требования, либо мы посадим всех вас в подвал и просто запрём там на неделю. И жрать, и спать, и гадить будете там же.

— Раиса, сядь. Ты же видишь: это не розыгрыш, — мягко, явно стараясь успокоить жену, сказал Михаил Сергеевич. — Не надо усугублять. Видимо, меня предали. Мы остались даже без охраны. Давай примем всё, как есть.

— Но как же так? Как так⁈ — причитала Горбачёва, потирая пострадавшую руку. На её глазах выступили слёзы то ли боли, то ли отчаяния.

— Вот так, — коротко резюмировал Марчук. — Вы пока кушайте, у нас ещё будет достаточно времени для разговоров. Приятного аппетита!

Сказав это, генерал вышел. Вместо него в столовую с не менее решительным видом вошли сразу двое: вооружённый автоматом мужчина и женщина с кобурой на поясе. Пистолет из неё она, правда, не вынимала, но и торчащая рукоятка ПМ, и висевшие рядом стальные наручники не оставляли у присутствующих никаких сомнений в том, что приставленная к ним охранница в любой момент ими воспользуется.

Завтрак прошёл в тягостном молчании. Не радовало ни персиковое мюсли, ни феерический омлет из перепелиных яиц и свежей зелени, ни… Короче, ничего больше не радовало, и кусок в горло не лез. Чуть позже (тоже в сопровождении вооружённых людей) в столовую пришли и дочь Ирина с зятем Анатолием. С ними же были и обе внучки. В их глазах застыло беспокойство, однако при посторонних они предпочли никого ни о чём не спрашивать.

После завтрака всем разрешили прогуляться. Но буквально на каждом углу стояли неизвестные доселе семейству Горбачёвых вооружённые люди. Некоторые даже держали в руках короткоствольные автоматы. Не так, чтобы таких было много, но хватало.

Вернувшись в дом, Горбачёв обнаружил исчезновение связи во всех служебных и правительственных телефонах. А вот внутренняя связь работала. Это потом в газетах и разных интервью начнут писать, что квазиэлектронную и спутниковую связь нельзя отключить. Типа за этим хорошо следили, и вообще на тот момент времени это было технически невозможно. Бред, конечно! Всегда есть способ и возможность ограничить переговоры, если имеешь доступ к нужной информации и обладаешь соответствующей аппаратурой.

С одной стороны, сделать это действительно сложно. А с другой: если убрать так называемое оконечное устройство (то бишь сам телефонный аппарат), то разве удастся позвонить просто по пустому проводу? Как вариант: на АТС поставить заглушку или просто заизолировать провод на имитацию. Гудки вроде идут, а ответить никому невозможно. Или, наоборот: в трубке раздаются только короткие сигналы, словно там занято. Можно пойти ещё более примитивным путём. Например: вытянуть из телефонной трубки динамики. И выходит: трубка есть, а говорить бесполезно, телефон не работает. Возможно, кто-то обязательно попытается выйти на связь с Горбачёвым, но события в Москве быстро пресекут все эти возможности.

— Миша, это выходит за рамки допустимого! Надо что-то делать, — шепнула Раиса Максимовна на ухо Горбачёву при первой появившейся возможности. — Ты же президент великой страны!

— А что я сделаю в этой ситуации? — растерянно воззрился он на жену. — Ну, вот что? Раиса, ты не понимаешь: они легко могут убить любого из вас. Просто подсыплют яд в еду, и всё: отравят и тебя, и нашу дочь, и девочек.Одного меня оставят… Ведь так грубо устранять первое лицо страны им не с руки. Это вызовет слишком широкий общественный резонанс. Меня же поддерживает весь мир! Если меня убьют, им этого не простят. А значит, это приведёт к свержению того же Ельцина, если это он решил взять власть. Военный переворот в нашей стране не пройдёт, и его организаторы вынуждены будут отступить. Правда, я не в курсе, какие доводы они подготовили для придания легитимности своим действиям. Что они скажут или уже сказали народу⁈ Вероятно, запланирован какой-то неожиданный ход, и я его пока не знаю.

— Хочешь сказать, что от тебя ничего не зависит? И на судьбу всех нас тебе наплевать⁈

— Прекрати истерику, Раиса! Если бы мне было всё равно, я бы по-другому себя вёл. Сейчас нам необходимо чуть выждать, чтобы разобраться: что именно они задумали, и кто стоит во главе всего этого. Не волнуйся, я попытаюсь всё разузнать и, если выйдет, повернуть вспять. Но не вот так же с бухты-барахты! Думай о себе, ты должна быть послушной, чтобы они ничего не заподозрили.

— Он… Ты видел⁈ Он толкнул меня!

— Видел. И что я мог сделать? Они оставили нас не только без охраны, но и без связи! А комнату с телефонами правительственной связи и вовсе закрыли, поставив там своего охранника. У нас пока нет другого выхода, дорогая.

— Ну, хорошо, я подожду, — смирилась она. — Но ты обязательно должен что-нибудь придумать.

Так прошли сутки. Ничего не изменилось: никто так и не приехал спасать президента СССР. Да, собственно говоря, никто даже и не догадывался о том, что происходит в президентской резиденции на правительственной даче в Форосе. Связь по-прежнему отсутствовала, да и охраны ощутимо прибавилось.

Михаил Сергеевич не находил себе места, бесцельно шляясь по территории резиденции и иногда уходя на пляж. С тоской он смотрел в сторону открытого моря, словно надеясь на то, что оттуда внезапно высадится десант преданных ему солдат и вызволит его из этой ловушки. Но дядька Черномор со своими богатырями так и не появился. А морские пограничники оказались глухи к его мысленным призывам и продолжали спокойно нести дежурство, ни о чём не подозревая. Начальство их не волновалось, а им-то зачем дёргаться?

Меж тем резиденцию взял в плотное кольцо Севастопольский полк войск КГБ. Вот только командовал ими не центральный орган КГБ из Москвы, а местный, что не оставил после себя ни имён, ни явок и паролей, одни лишь догадки.

Впрочем, уже и из Москвы команд никаких прислать не могли. Зато прислали делегацию, наспех собранную из тех, кому жизнь дорога. В Форос для переговоров с Горбачевым прилетела возглавляемая Олегом Баклановым группа. Кроме него в составе той же делегации прибыли начальник Службы охраны КГБ СССР генерал-лейтенант Юрий Плеханов, секретарь ЦК КПСС Олег Шенин, заместитель министра обороны Валентин Варенников и руководитель аппарата Президента СССР Валерий Болдин.

Их под конвоем привели в приёмный зал, где уже находился Горбачёв, возле которого тоже застыли украинские охранники.

— Михаил Сергеевич… — начал было генерал Плеханов.

— Что ж вы так опростоволосились-то, Юрий Сергеевич, — резко прервал его Горбачёв.

— Предательство, Михаил Сергеевич.

— И как вы с Крючковым его проморгали?

— Я больше вашей охраной занимался и как-то особо не вникал во внутреннюю политику КГБ. Не знал я, что они на это способны. А Крючков слишком недолго в КГБ проработал. Да и пришлый он. Вот Бобков его вокруг пальца и обвёл. В заговоре оказалось замешано всё пятое управление КГБ и многие выходцы из него.

Горбачёв схватился за голову и начал раскачиваться взад и вперёд. Все остальные молчали. Один Марчук довольно посмеивался, хоть и без огонька. Всё уже давно решено, и он даже успел гопак сплясать по поводу развала СССР. Теперь оставалось лишь довести дело до конца. А то всё шито белыми нитками и не поможет ни СНУМ, ни Рух, ни организация секты «Белого братства». Впрочем, всё это ещё впереди.

Сейчас же многое зависело от команды Ельцина и его кураторов. Хотя и сам Марчук сделал карьеру не просто так, не за красивые, как говорится, глаза. Немецкий он знал с детства, готовили его в качестве будущей агентуры в оккупации, и английский его тоже неплох. Ну, и украинский знает…

— Михаил Сергеевич, вам плохо? — глядя на телепающегося Горбачёва, нарочито вежливо поинтересовался Марчук. И вдруг предложил: — Может, водочки?

Родоначальник самой нашумевшей антиалкогольной компании лишь недоумённо посмотрел на него.

— А-а-а, я ж совсем забыл: вы же со Ставрополья! — как ни в чём не бывало продолжил украинец. — Пожалуй, лучше настойку «Стрижамента» надо принести. Сразу ноль семь? Ну, чтобы не растекаться мыслью по древу!

Горбачёв, будучи старым и опытным интриганом партаппаратчиком, только зло глянул на Марчука и скривился. Хотел было послать этого юмориста-искусителя далеко и по матери… Но глянув на стоящих неподалёку дюжих хлопцев с каменными лицами и оселедцами с оттопыривающимися на боку от кобур пиджаками, передумал.

— Я не Ельцин, и пить не собираюсь! — гордо вскинув голову, произнёс он.

— Ваше право, я же не настаиваю, — тут же сдал назад Марчук и обратился к вновь прибывшим: — А вы, товарищи?

— А не откажусь, — махнул рукой Болдырев, — всё равно уже терять нечего.

— Как скажете, — хмыкнул украинский гэбист и приказал кому-то, бросив в сторону: — Официантку позовите. А вы, товарищи, присаживайтесь, присаживайтесь. В ногах ведь правды нету. Сейчас всё принесут.

Через минуту прибежала запыхавшаяся от быстрой ходьбы официантка, молодая девица с тёмными волосами и огромными голубыми глазами.

— Девушка, принесите бутылочку «Стрижамента», пять рюмок и закуски. Что-нибудь из лёгкого: зелень, фрукты, буженина, сыр.

— И «Нарзан», — буркнул Горбачёв.

— И «Нарзан» Михаилу Сергеевичу, — подтвердил заказ президента Марчук. — Лучше даже пару бутылок. Есть «Нарзан»?

— Нет, «Нарзан» закончился.

— А что есть?

— «Славяновская», «Айвазовская», «Ессентуки 17».

— «Ессентуки» не надо, — поморщился Марчук. — Греческие революционеры нам сейчас не нужны, да и слишком солёная она. Давайте Славяновскую, она Михал Сергеичу привычнее.

Горбачёв только кивнул, не став спорить.

— Пожалуйста, товарищи, не стесняйтесь. Вы же приехали пообщаться? Так в чём дело?

— Они захватили все министерства, — горячо прошептал Болдырев, оглядываясь на не собирающегося покидать их общество Марчука, — всех повязали. Арестованы многие люди из центрального КГБ и партаппаратчики, переворот практически завершён.

— Почему вы это допустили? Я же предупреждал вас быть настороже⁈ — не сдержал эмоций Горбачёв.

— Предательство, Михаил, предательство. Крючкова уже взяли. Остальных, кто тебе предан, возьмут чуть позже.

— Вас-то тогда зачем ко мне привезли?

— На переговоры.

— На какие, на хрен, переговоры⁈ Они издеваются?

— Да, — с горечью подтвердил его предположение Болдырев. Остальные только кивнули, отворачивая голову или опуская глаза вниз.

— Трусы, слабаки, слюнтяи! — бушевал Горбачёв от собственного бессилия. Волна хлынувшего от него негодования и отчаянья захлестнула даже Марчука.

— Спокойнее, спокойнее, Михал Сергеич, — встрял он. — А то охранники у нас больно нервные… Может, вам «Скорую помощь» вызвать? Или укольчик промедольчика вколоть? Всё спокойнее будете, себе же на благо.

В это время в зал вошла девушка с подносом и начала расставлять стаканы и тарелки с закуской. Ровно посередине стола поставила бутылку Стрижамента. Закончив с сервировкой, официантка опустила поднос и быстро, ни на кого не глядя, убежала.

Однако, невольно замолчав при её появлении, никто так и не захотел возобновлять начатый было неприятный разговор. Молча разлили настойку по рюмкам и, не чокаясь, выпили. Повторили. Горбачёв поначалу отказывался, с упрёком глядя на своих товарищей. Но нервы потихоньку сдавали, и Михаил Сергеевич всё же выпил, заел лимоном и вскоре обмяк.

Марчук посмотрел на часы: 17 часов 55 минут.

— Ну, ещё полчасика вам на пообщаться, и пора обратно в Москву. Вас там уже ждут.

— Подождут, — угрюмо буркнул генерал Плеханов. — Я в этом цирке больше участвовать не хочу.

— А придётся, Юрий, придётся, — чуть издевательски произнёс Марчук. — Родина в опасности! Как бы хуже ей не сделать своими действиями.

— Вы ей такую свинью подложили, что хуже уже некуда! Опустили страну на самое дно…

— Ну, почему же? Альтернатива всегда найдётся, — мягко возразил ему Марчук. — Даже дно можно пробить! И тогда всё полетит прямиком в преисподнюю. Что вы скажете, если начнётся война?

— С кем? — генерал аж застыл с долькой лимона в руке.

— Ну, например, между республиками.

— Ты об армянах, что ли? Так пусть себе воюют.

— Ну, если всё пойдёт не по плану, то война вполне возможна и с нами, с незалежной Украиной. А так мы просто полюбовно разойдёмся, и всё.

Плеханов поморщился и отвернулся. Затем налил себе рюмку настойки и, посмотрел на вынужденных собутыльников, качнув бутылкой в своей руке: мол, присоединиться не желаете? Однако его никто не поддержал. Генерал опрокинул рюмку, но больше наливать не стал. Отсидев ещё двадцать минут, они по команде встали и пошли на выход. Загудела мотором «Чайка», увозя незадачливую делегацию на аэродром и оттуда прямиком в Москву.

* * *

В 5.30 утра девятнадцатого августа в комнату к Горбачёву постучал Марчук.

— Вставайте, Михаил Сергеевич, пора.

— Что пора? Куда пора⁈ — спросонья вылупился на него Горбачёв.

— На расстрел.

— Вы что? — сердце Михаила Сергеевича сделало кульбит и рухнуло куда-то вниз. Рядом тихо ойкнула Раиса Максимовна.

— Шутка. Пойдём слушать радио. И прошу: не сопротивляться!

Горбачёв молча оделся и вышел вслед за Марчуком. Раиса Максимовна заплакала, укрывшись одеялом с головой. Но вошедшая вместе с Марчуком охранница не обратила на это никакого внимания. В сопровождении украинского гэбиста Горбачёв вышел в коридор и, пройдя по нему до конца, спустился по лестнице. Они зашли на пустующую в этот час кухню, в углу которой находилась радиоточка.

Ровно в шесть утра всю страну разбудил сначала гимн Советского Союза, а сразу после его окончания началась речь Председателя ГКЧП Янаева:

"В тяжкий, критический для судеб Отечества и наших народов час обращаемся мы к вам. Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность! Начатая по инициативе М. С. Горбачева политика реформ, задуманная как средство обеспечения динамичного развития страны и демократизации общественной жизни, в силу ряда причин зашла в тупик. На смену первоначальному энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние. Власть на всех уровнях потеряла доверие населения. Политиканство вытеснило из общественной жизни заботу о судьбе Отечества и гражданина. Насаждается злобное глумление над всеми институтами государства. Страна, по существу, стала неуправляемой…

Государственный комитет по чрезвычайному положению и СССР полностью отдает себе отчет в глубине поразившего нашу страну кризиса, он принимает на себя ответственность за судьбу Родины и преисполнен решимости принять самые серьезные меры по скорейшему выводу государства и общества из кризиса…"

— Вот, значит, как, — покачал головой Горбачёв.

— Да, именно так. Сейчас пока ещё рано, чуть позже перестанут крутить «Лебединое озеро» и вы всё увидите своими глазами. А сейчас можете идти отдыхать, если, конечно, это у вас получится.

Горбачёв, вернувшись в свои апартаменты, умылся и начал одеваться. На все вопросы Раисы Максимовны президент СССР отвечал однозначно и малоинформативно. Да и что тут говорить, когда всё трещало по швам? Он чувствовал, как уходило его время. И, вероятнее всего, уходило оно безвозвратно. Как и неумолимо падала в пропасть огромная страна с аббревиатурой СССР. Прожжённый интриган и партаппаратчик буквально внутренним чутьём ощущал, что его переиграли. Он проиграл! Проиграл окончательно и бесповоротно.

Девятнадцатого августа он должен был прервать свой отпуск, чтобы вылететь в Москву на подписание союзного договора. Но его опередили. До какого-то момента Михаил Сергеевич ещё на что-то надеялся… Однако теперь, услышав официальное заявление, окончательно разочаровался. Оставалось лишь узнать: чем же закончится этот парад шутов и марионеток. И об этом он (да и весь мир!) узнает весьма скоро.

Весь этот день Михаил Сергеевич провёл у телевизора, но смотреть там было особо нечего. Весь день показывали пресловутый балет «Лебединое озеро», ставший чуть ли не предвестником скорых похорон. Впрочем, а что это, если не похороны? Похороны его карьеры как лидера одной из мировых держав! Похороны целой страны… Через три дня просмотра телевизора и бессмысленных метаний возле него, всё стало окончательно ясно.

Что ж, теперь ему предстояло сохранить хорошую мину при плохой игре. Но Горбачёв не первый год находился у власти, он сможет.

Глава 16

Пресс-конференция

Девятнадцатого августа люди Руслана получили приказ о начале работы. За ними заехали и на присланных из центра координации автомобилях развезли по заранее указанным адресам. Операция проводилась максимально скрытно и в то же время максимально нагло.

Какой-то части из назначенных в ГКЧП просто позвонили с работы и попросили приехать. К кому-то приезжали прямо домой и дожидались, когда жертва сама изволит выйти из подъезда. Ну, а тех, кто в выходной день почему-то был на рабочем месте вылавливали в собственном кабинете.

Операция проходила в два этапа. Непосредственных исполнителей (большинство из которых были набраны в республиках Северного Кавказа) страховали люди из спецслужб, подчиняющиеся лично генералу Иваненко. Ну, а роль массовки должны будут выполнять бывшие воины-афганцы из союза интернационалистов. Им же поручили официальную охрану Белого дома и Ельцина в самом начале путча.

Маршала Ахромеева вызвонили из отпуска. Он отдыхал в Сочи, когда ему позвонил будущий маршал Шапошников.

— Сергей Фёдорович, тебе срочно нужно приехать в Москву! Здесь затевается что-то нехорошее, ты нам нужен.

— Серьёзно? Что случилось?

— Это не телефонный разговор, — ушёл от прямого ответа его собеседник. — Срочно прилетай! Встретимся и всё обговорим уже здесь, в служебном кабинете.

— Хорошо, я сегодня же вылечу.

— Жду, — коротко бросил Шапошников и положил трубку.

Ахромеева взяли незаметно. Он спокойно вышел из здания аэропорта, сел в служебную машину и уже в ней заметил, что люди его окружают незнакомые. Машина к этому времени тронулась.

— Вы кто такие? И куда меня везёте? — вознегодовал маршал, зажатый между двумя лицами одной из трёхсот национальностей СССР.

— Скоро узнаете, — ответил руководивший операцией сотрудник пятого отдела КГБ товарищ Сосюра.

— Я требую, чтобы вы мне всё объяснили! — продолжал возмущаться генерал.

Товарищ Сосюра, сидевший впереди рядом с водителем, тут же обернулся на него:

— Прибудем на место, и всё узнаете. Вы временно арестованы.

— Я — маршал! По какому праву… — начал заводиться Ахромеев, но его перебили, оборвав на полуслове.

— Доедем, поговорим.

— Ну, хорошо, доедем, поговорим, — согласился Ахромеев, не видя пока для себя другого выхода.

Чёрная Волга увеличила ход, и через полчаса они подъехали к Дому правительства. Маршала быстро вывели из машины и повели к главному входу. Зайдя в здание, поднялись на третий этаж и вскоре маршала чуть ли не втолкнули в какое-то помещение. Оно пока пустовало, но буквально через пару минут в комнату быстрым шагом вошёл Собчак.

— Сергей Фёдорович, вам предстоит поучаствовать в ГКЧП.

— В чём? — не понял маршал.

Собчак расшифровал:

— Государственный комитет по чрезвычайному положению, — и добавил: — Если откажетесь, то вас посадят как изменника Родины. Подумайте хорошо.

— Это переворот?

— Да.

— Я никогда не пойду на предательство, даже если и не согласен с позицией Горбачёва!

— Всё кончено, — поморщился Собчак, — власть уже перешла к Ельцину. У вас есть ещё шанс спасти свою жизнь. Ну, посидите немного в президиуме, расскажете о том, что вы решили захватить власть, чтобы спасти СССР. Ничего трудного, просто поучаствуете в небольшом спектакле.

— Почему вы выбрали именно меня?

— Ничего личного, просто вы — человек Горбачёва, являетесь его советником. Советую вам принять наше предложение. Вы останетесь в живых, вернётесь к дочерям и внукам. И я гарантирую: в конечном итоге всё у вас сложится хорошо. Ну, разве что, поначалу будет плохо… Зато потом: пенсия, дача, огород. Красота!

— Что? Меня, русского офицера и фронтовика, в актёры записали⁈ Я вам не клоун и не проститутка Троцкий! И честь свою не продам! Я бы таких блядей, как ты, сука, лично расстреливал! Предатель! — выкрикнув эти слова, Ахромеев вскочил.

— Сядьте! — отшатнулся от него Собчак, не на шутку испугавшись.

И испугался он не напрасно: маршал, несмотря на почти семидесятилетний возраст, сдаваться не намеревался и ринулся на Собчака. Однако Ахромеева быстро перехватили и скрутили охранники.

— Сами с ним тут разбирайтесь, — буркнул Собчак, вставая. — Можете особо не церемониться.

Сосюра лишь хмыкнул и, дождавшись, когда Собчак выйдет, резко и без замаха ударил Ахромеева в живот. Маршал согнулся и, с трудом восстановив сбитое дыхание, процедил:

— Сволочь… продажная… Да таких как ты на фронте в войну…

— Научите-ка его уму разуму, — кивнул Сосюра охране.

Довольно жилистый маршал вдруг выпрямился и, резко шарахнув в глаз одного из охранников, вырвался, бросившись на Сосюру. Силы оказались не равны. Получив удар по голове, маршал упал, и все трое начали его избивать. Первым опомнился Сосюра.

— Отойдите от него!

Один из запыхавшихся от ударов кавказцев тут же выпустил голову маршала, зажатую до этого в локтевом захвате. Однако маршал уже не подавал признаков жизни.

— Ё-моё, кажется, перестарались! — схватился за запястье Ахромеева Сосюра. — Вот же…ять!

Он выбежал из помещения, но буквально через несколько минут вернулся вместе с Собчаком. Тот глянул на Ахромеева, тоже пощупал пульс.

— Как же ты так, Степан?

— Так вин, сука, кинувся на мене, лягаючи, — словно забыв с перепугу русский, ответил Сосюра. — Сказали: разобраться с этим конём, вот мы и разобрались. Надо было при остальных, чтобы боялись.

— Я сказал разобраться, а не убивать! Врача вызови, нужно его в спецбольницу отправить.

— Да, я понял, Анатолий Александрович. Сейчас вызовем и отправим.

Приехавший из кремлёвской поликлиники врач осмотрел больного и покачал головой:

— Не жилец.

— Сколько протянет? — уточнил у него Сосюра.

— Суток двое, если срочно примем неотложные меры, — скептично оценил состояние избитого пожилого мужчины прибывший доктор. — Самое большее: трое… А может, и сегодня кончится.

— Ясно, везите его в больницу. Никому ни слова: это дело государственной важности!

— Понятно, — индифферентно пожал плечами врач. На своей памяти он и не такое видел. — Сделаем.

Через час Сосюра докладывал о произошедшем Иваненко.

— Ты дебил, Степан? Ты как такое допустил?

— Перестарались хлопцы.

— Да, зря я тебя сюда из Полтавы перевёл, зря. Теперь-то что с ним делать?

Сосюра только плечами пожал: мол, понятия не имею!

Иваненко, так и не дождавшись ответа, задумчиво походил по комнате.

— Ладно, пусть пока полежит в больнице. Если выживет, то продолжим с ним дальше работать. Рот ему закроют в любом случае. Ну, а если сдохнет, то тело нужно заморозить в морге. Потом сымитируем самоубийство. Типа раскаивается, все дела. Не вынес груза проблем! Ну, и так далее.

— А если семья выступать начнёт?

— Семья? А жить его семья хочет⁈ У него вроде бы две дочери и жена осталась? Они же не враги сами себе⁈ Сейчас никто никого жалеть не собирается. И им это популярно объяснят. Так что заткнутся все и будут молчать, как миленькие, иначе…

— Понятно, — кивнул Сосюра, — я так и предполагал.

— Ладно, мне с другими пора работать. А тебя за этот провал понизим в должности! Иди с глаз моих долой, — и Иваненко выгнал незадачливого подчинённого из своего кабинета.

Хотя почему незадачливого? Он прекрасно знал его менталитет, как и менталитет и способности исполнителей. На эти особенности характера многое, собственно говоря, и опиралось, когда задумывался сценарий переворота. Ведь любой минус нужно лишь правильно преподнести, обратив в жирный плюс с целью воздействия на остальных.

В это время по всей Москве выискивали и собирали в одну машин всех назначенных командой Ельцина в клоуны. Бориса Карловича Пуго сунули в автомобиль чуть ли не силой. И изрядно помяли, так как он, как и Ахромеев, тоже оказал сопротивление. Правда, силёнкой не вышел.

Наконец, всех: Янаева, Пуго, Бакланова, Стародубцева и Тизякова собрали в одной комнате. Последних двух прихватили просто для массовки. Время поджимало, однако многих нужных людей в столице в это время либо банально не было, либо они наотрез отказались участвовать в этой заварушке. Вот и хватали всех подряд, кто под руку попадался.

Не оказалось среди «верхушки» путчистов и Павлова. Тот буквально вымолил себе жизнь, пообещав на всё подписаться, но лежа в больнице. Были у него некоторые заслуги перед Ельциным, за это и не стали трогать, получив лишь формальное согласие в обмен на молчание и жизнь.

На этот раз в комнату к собравшимся вошёл Хасбулатов и заявил:

— Сейчас вас отвезут в конференц-зал МИДа. Вот текст, который вам надлежит зачитать. Всё уже сделано за вас, ведите себя хорошо. Иначе и вас ждёт участь Ахромеева, который попытался воспротивиться… Сергея Фёдоровича больше нет с нами, а какой был маршал…

— Вы не посмеете, — вскочил со своего места Пуго. Однако сильный удар охранника с ноги повергнул его на пол.

Сбив стул, Пуго сильно ударился и порвал пиджак. Точнее, пиджак ему порвали в довесок. А чтобы и остальные не сильно тешили себя иллюзиями, то и им досталось. После воспитательной пятиминутки Руслан Имранович продолжил:

— Так вот, с вашего разрешения, — гадливо усмехнулся он, — я продолжу. У кого-то остались ещё какие-нибудь возражения по поводу повестки нашего нынешнего партсобрания?

Янаева стало ощутимо трясти. Тизяков (тоже отнюдь уже не молодой человек) с опаской смотрел на окружающих. Бакланов и Стародубцев, внутренне сжавшись, практически смирились с неизбежным. И только Пуго мрачно обводил всех глазами исподлобья.

— Как всегда: принято единогласно! Спасибо, товарищи! Я знал, что вы не подведёте. Предупреждаю: на пресс-конференции вести себя максимально естественно.

В этот момент в комнату вошли сразу несколько человек: Собчак, Руцкой, Бурбулис и Иваненко.

— Закончили, Руслан Имранович? — обратился к нему Собчак.

— Да, все всё понимают и готовы сотрудничать.

— Так, Шапошников просил передать, что Язова не будет. Этот солдафон всё равно не сможет сыграть свою роль натурально и провалит нам всю постановку. Он под арестом.

— Крючкова тоже позорить не станем, — добавил Иваненко. И, глянув на дрожащего от ужаса Янаева, добавил: — Он всё же не эти. Хоть и проиграл, но КГБ не цирк, а чекисты не клоуны. Павлов отделался инфарктом, он сейчас в больнице, но уже подписал все бумаги. Эх, надо бы людей поизвестней подобрать… Но, как говорится: на безрыбье и рак рыба. Сойдут и эти. Автозак у входа. Так что: пожалуйте на выход, дорогие товарищи! И повторяю: на пресс-конференции все должны молчать обо всём! Говорить только то, что разрешено! Помните: у всех вас есть семьи. Пока вы выполняете то, что от вас требуется и они будут жить, да и вы тоже. Ваш поезд ушёл, следующая остановка ГКЧП. Вперёд!

Все встали и потянулись к выходу, чтобы чуть позже пересесть в «воронок» и уехать в сторону пресс-центра МИДа. Здесь их встретили и, окружив плотным кольцом людей в штатском, повели по служебному входу в пресс-центр, где и планировалось провести пресс-конференцию.

Всё подходы оказались забиты боевой техникой. Везде стояли небольшими вооружёнными группками солдаты и офицеры подмосковных дивизий и частей ВДВ под руководством генерала Лебедя. Та же самая обстановка царила и в других ключевых точках города.

Зачем вообще потребовалось вводить в безоружный город танки, было не понятно. Просто ради того, чтобы показать решительность своих намерений? Что же, впечатление произвести им удалось. Однако бронетехники на улицах находилось много. Возле телецентра вместо милиционеров стояли люди в строгих костюмах и со скучно-вежливым выражением на лицах. Внутрь пропускали только по пропускам, либо по «приглашениям», по которым сейчас прошли внутрь назначенные в ГКЧП.

Всю пятёрку вели в зал и оставили перед длинным столом. И здесь из-за кулис выскочил Станкевич.

— О, я смотрю, наконец-то прибыли наши герои! Рад, весьма рад! Позвольте представить вам вашего конферансье. Товарищ…

— Не надо называть мою фамилию, хоть я и не публичный человек, но довольно хорошо известен в определённых кругах, — сказал вышедший вслед за Станкевичем человек.

Среднего роста, средней комплекции, он чем-то (то ли причёской, то ли чертами лица, на котором громоздились чёрной роговой оправой очки) неуловимо напоминал Янаева. Этот же человек и вёл пресс-конференцию, скромно оставаясь в тени кинокамер. Все взгляды журналистов и объективы телеаппаратуры были направлены на ГКЧП, показывая многомиллионной аудитории лишь этих деятелей и упрямо оставляя за кадром лицо ведущего. Его фамилию так нигде потом и не указали, словно и не было такого…

— Так, товарищи, меня предупредили, что всё готово. Через пятнадцать минут в зал начнут запускать журналистов. Вот вам инструкции, внимательно прочтите их. А это список примерных вопросов, которые вам зададут, и, разумеется, ваши ответы на них. Изучите их. Кому надо в туалет, прошу сделать это сейчас: вас отведут. Кому попить, вот бутылка. Времени мало, поторопитесь! Долго вам сидеть на ней не придётся, отстреляетесь где-то за час, и вас развезут по домам целыми и невредимыми. Ну, почти.

— И без глупостей! — предупредил Станкевич и, ещё раз проинструктировав напоследок охрану, умчался. Путь его лежал в соседнее помещение, где его уже ожидали несколько корреспондентов журналистского пула Ельцина.

* * *

Здание Гостелерадио было захвачено в ночь с 18 на 19 августа, но никто ничего об этом не знал. Тот же председатель Гостелерадио Кравченко всё узнал лишь тогда, когда ему под нос сунули ствол пистолета. Позднее многие из сотрудников говорили полуправду или вовсе врали, спасая свои жизни.

В маленькой студии расположилось чуть больше десятка журналистов, что подвязались в ельцинском пуле. Среди них выделялась зелёным платьем в летний белый горошек Татьяна 24 лет от роду.

— Так, — обвёл их взглядом Станкевич, — все готовы⁈

— Готовы! — звонко крикнула Татьяна.

— Угу. Значит так: вопросы задавать по очереди, друг друга не перебивать. А главный вопрос задаст, пожалуй… да вот Татьяна и задаст.

Та обрадовалась, чуть не хлопая в ладоши собственными ушами.

— А они и вправду будут на них отвечать?

— Ну, а куда им деваться? Они проиграли, мы выиграли. Условия диктуют победители!

— Ага, понятно.

— А иностранцы знают? — спросил серьёзный молодой человек в очках и белой рубашке.

— Нет, иностранцы не знают. Хотя я не могу утверждать этого железобетонно. Вероятнее всего, часть информации в любом случае просочилась. Но свои догадки они пока держат при себе.

— Ясно.

— Так, и не хулиганить! Никто ни по вопросам, по вашему поведению не должен даже заподозрить, что вам о чём-то известно. Особенно это касается тебя, Татьяна! — пригрозил наглой излишне энергичной девице Станкевич. — Знайте: вы сейчас творите историю! На вас будет смотреть весь мир, а то и просматривать неоднократно.

Татьяна от души рассмеялась, и её задорный смех развеселил остальных. Улыбнулся и Станкевич.

— Не надо смотреть в бездну, иначе она посмотрит в тебя… — глубокомысленно заметил очкарик, однако его никто не услышал. Ну, или не обратил внимания на эти слова.

Станкевич посмотрел н часы.

— Что ж… Пора!

Журналисты встали, засуетились и вскоре дружненько потянулись на выход. Но не тут-то было! Двое стоявших в дверях потребовали вернуть те бумажки и инструкции, которые за час до этого получили все присутствующие. И никакие отмазки из серии: «потерял», «выкинул», «забыл» или «где-то оставил» не помогали. Пока всё не отыскали и не сдали (некоторые даже действительно сходили обратно, разыскивая, как им казалось, «никому не нужную писульку»), провинившегося из комнаты не выпускали. Наконец, все собрались в зале для проведения пресс-конференций и стали ожидать официальной отмашки.

Откровенная нервозность членов ГКЧП была видна невооружённым взглядом. А их мелочная суетливость, некая потерянность и растерянность лишь усугубляли гнетущее впечатление. Так не ведут себя те, кто решил взять власть в свои руки. И тем более такое поведение не свойственно тем, кто уже обладает ею. Напрягало отсутствие главных действующих лиц, от которых и зависела успешность путча. Не было ни Язова, ни Крючкова, ни Павлова. Отдувался за всех почему-то один Пуго.

В зале сидел и известный политический журналист М. Бовин, что вёл «Международную панораму», который тоже явно нервничал, наблюдая за Янаевым. Этот явно что-то знал и боялся. Конференция началась, членов ГКЧП представил неизвестный человек в очках, и после краткого пояснения сути введения чрезвычайного положения на гэкачепистов посыпались вопросы. Среди журналистов царило нездоровое оживление. Было ощущение какого-то ничем необъяснимого праздника, особенно среди тех, кто был в теме.

Дождалась своего звёздного часа и Татьяна. Встав, она чётко оттарабанила вопрос:

— Скажите, пожалуйста, понимаете ли вы, что сегодня ночью вы совершили государственный переворот? И какое из сравнений вам кажется более корректным — с 17-м (когда произошла Октябрьская революция) или 64-м (когда от власти отстранили Хрущева) годом?

Во время вопроса она вдруг вспомнила, о чём перед конференцией говорили коллеги, обсуждая её ещё до прихода Станкевича, и еле смогла сдержать улыбку. В силу возраста девушка плохо понимала, что стала свидетельницей не просто фарса, а реальной трагедии. Краха огромной страны! Всё это казалось ей какой-то безумно весёлой игрой. Да, игра на миллионы. На миллионы убитых, раненых, опозоренных и изнасилованных людей. Людей, потерявших не только страну, но и подчас своих близких вместе с кровом и верой в будущее. Страшный смех глупой девицы!

А может быть, она вторила Цветаевой? Та тоже, помнится, говорила накануне революции: — «Неужели эти улицы никогда не потеряют своего мирного вида? Неужели эти стекла не зазвенят под камнями? Неужели всё кончено? Слишком много могу Вам сказать. Вот передо мной какие-то статуи… Как охотно вышвырнула бы я их за окно, с каким восторгом следила бы, как горит наш милый старый дом! Ничего не надо, ничего не жалко! Только бы началось!»

Впрочем, личная карьера Татьяны после этого (в отличии от той же Цветаевой) резко пошла вверх. Другие времена, другие нравы.

После этого вопроса руки Янаева, которые он в течение всей конференции старался держать в замке, безвольно разомкнулись. Нервы сдали, и пальцы затряслись, выдавая внутреннее душевное состояние вице-президента СССР.

«Они убили Ахромеева! Что им помешает убить и меня⁈» — одна и та же мысль забилась в его голове, не давая покоя. Он что-то промямлил в ответ, вызвав у всех лишь понимание его бессилия. После этого вопроса и его реакции всем стало окончательно ясно: дело ГКЧП проиграно. Однако причинно-следственную связь никто тогда так и не уловил.

Продлившись около часа, конференция подошла к концу. Финальной фразой стали слова Янаева, что это не его вопрос. Ведущий тут же объявил, что лимит времени исчерпан, и все начали расходиться.

После окончания встречи с журналистами всех гэкачепистов отвезли в Дом правительства. И, продержав их там до вечера, отпустили по домам. Добираться пришлось самостоятельно.

Борис Пуго, приехав домой, всё рассказал жене.

— Я этого так не оставлю! — бушевал он, мечась по комнате из угла в угол. — Я этого так не оставлю!!

— Успокойся, успокойся, — уговаривала его жена, но супруг не успокаивался и ходил, пока усталость, боль от побоев и унижения не сломила его дух, и он не лёг в постель.

Глава 17

Два еврея

Я катался в машине Курта, на которой красовалась предупреждающая полоса газовой службы, и удивлялся количеству военной техники, стянутой в город. Озадаченный, я бы даже сказал, растерянный вид солдат и большинства офицеров свидетельствовал о том, что они явно не понимали: а зачем их сюда привели? Кто-то на кого-то нападает? И последних необходимо защищать? Вот только кто и кому угрожает?

Судя по переговорам командования (а один из немцев активно слушал закрытые военные частоты), на самом деле всё оказалось весьма тривиально. И сумбур, царивший в радиоэфире, лишь доказывал: все в итоге преследовали одну и ту же конечную цель. Разумеется, это несколько противоречило той информации, которую в дальнейшем выдали народу по телевизору: мол, войска шли арестовать Ельцина. Неужели для этого надо было вводить в Москву целую дивизию? Чтобы арестовать одного человека⁈

Да и вообще чрезвычайное положение как-то не предполагает ввод танков в города. Для этого достаточно объявить комендантский час и усилить милицейские патрули. Военные привлекаются лишь в крайнем случае: для охраны особо важных объектов или погашения вспыхнувшего вооружённого сопротивления. Но тогда уж мало никому не покажется.

А демонстративно-шантажные действия, они на то и демонстративно-шантажные, что должны показать демонстрацию и шантаж. Хотя и то, и другое явление кратковременное.

Подъехав к Останкино, мы могли лично увидеть, что там творилось. Внутрь нас, конечно, не пустили. Пропусков у нас не имелось, да и рожи тоже выглядели не типично. Возможно, я и смог бы прорваться, но банально не успел решить вопросы по аккредитации со своим посольством. Про конференцию я помнил, но как-то изначально не придавал ей особого значения и не собирался на ней присутствовать. А сейчас уже поздно дёргаться.

Дождавшись, когда конференция закончится, и людей начнут распускать, мы поехали вслед за автомобилем, на котором предположительно вывозили членов ГКЧП. Мало того, что захват власти произошёл раньше, ещё и не совсем так, как это затем преподнесли. Я просто не успел вмешаться, так как не предполагал ничего подобного. Толку сейчас кого-то травить или пытаться переменить ход событий? Всё уже и без меня сделали, теперь нужно приспособиться под новые обстоятельства.

Заметив нужную машину, мы на некотором расстоянии поехали за ней. Гэкачепистов довезли до дома правительства и завели в здание. Стоять здесь долго было чревато неприятностями, и мы уехали. Насколько я помнил, вскоре последует самоубийство Пуго, к которому возникло больше всего вопросов, но числа я не помнил. Сегодня девятнадцатое… Ещё как минимум сутки есть, чтобы узнать его место жительства, установить за квартирой наблюдение и попытаться предотвратить. Он мне ещё пригодится.

Теперь оставалось во всём разобраться. Общая картина переворота ясна: фактически он уже давно произошёл. И сейчас режиссёрами просто отрабатывался рабочий сценарий: с массовкой, жертвами, кучками не пришей к воротнику штанин военных и в очередной раз объегоренных «афганцев» Аушева. Возле Белого дома мелькали даже шапки с характерными зелёными ленточками, хотя рановато им ещё мелькать. В общем, в столице вовсю разворачивался шумный карнавал всеобщего обмана. В общем. массовка старалась, как могла. Ежики плакали, кололись, но продолжали жрать кактус.

— На сегодня всё, — устало произнёс я. — Отвезите меня к посольству и отдыхайте. В ближайшие дни будет сплошная возня и «Лебединое озеро».

— Какое «озеро»? — удивлённо переспросил меня Курт, в воображении которого никак не складывались возня с каким-то водоёмом.

— В том смысле, что по телевизору круглые сутки начнут крутить тёток в пачках и дядек в обтягивающих трико. Высокое искусство, панимаш, — передразнил я Ельцина. — Народ же требует хлеба и зрелищ? Вот и станут его приучать к изящному, показывая по телевизору балет. Правда, ничего кроме напряжения эти передачи никогда не вызывали, — с горечью добавил я. — Всем спасибо, все свободны! СССР канул в лету! Кина не будет, свет закончился. А кто не поймёт, тому железным батоном по башке!

Курт недоуменно посмотрел на меня. Ему не понять: это не его страна. Хотя, с другой стороны, его страну тоже продали за медный пятак.

— На этом наша работа закончена? — осторожно спросил он, видя моё состояние.

— Нет, прослушку надо продолжать. Это только первый день, осталось ещё два. А потом… потом все начнут рьяно искать и делить золото партии. И вот именно для нас оно и будет самым важным.

— А что, и такое есть?

— Да хрен его знает! Но партийные взносы платили, какие-то деньги государство выделяло, они копились. Из этих фондов шла помощь коммунистическим партиям всего мира. Они же не на взносы капиталистов содержались? Впрочем, рядовые члены даже не подозревали, что творится наверху. Не положено! А суммы там крутились весьма приличные, и все по большей части в валюте. Хотя в равной степени они могли быть и в золоте, и в закладных бумагах, векселях, акциях, чеках на предъявителя или ещё Бог знает в чём. Я не коммунист из финансовой партийной структуры, не знаю.

Курт кивнул, сказав:

— Скорее всего эти деньги лежат либо в Швейцарских банках, либо распределены по банкам Европы. Так удобнее.

— Пожалуй, вы правы. Поищем. Думаю, значительная часть давно вложена в какие-нибудь активы, производство или недвижимость. А все бумаги надёжно спрятаны, и доступ к ним весьма ограничен. Полёты экономистов из окон многоэтажных домов могут о многом сказать. И всё тихо так, по-английски. С компартией всё кончено, она себя дискредитировала и практически самоликвидировалась, потеряв прежнее влияние. Дальше только хуже будет. Профанация, короче, сплошная! Не коммунисты, а капиталисты.

— Что? — не понял Курт. — Компартии больше нет?

— Есть, вот только не коммунисты это уже, а эти… Как их, блин, лучше назвать-то? Клоуны они на зарплате, вот кто! Рабочий на заводе хотя бы гайки точит, а эти только людям головы морочат! Понацепят на себя галстуков пионерских на полчаса, к мавзолею сходят, фотосессию на его фоне сделают и вновь свалят в свой удобный и комфортный мирок, весьма далёкий от недавно провозглашаемых лозунгов. Ну, или по депутатской трибуне изредка пальцем постучат, типа: ужо я вас поругаю! И «фьють!» на пасеку, пчёлок мёдом кормить. Пчёлы-то ещё советские, ленивые, медок не собирают, им его на блюдечке преподносят, — разглагольствовал я, давая выход своей ярости.

Почему-то вдруг вспомнились последующие неуклюжие попытки коммунистов реабилитировать себя за чужой счёт. Курт смотрел на меня и разве что не крутил пальцем у виска. Хм, а наш бы себя сдерживать не стал! Но Шнайдер — немец, да и к тому же хорошо воспитанный. Понимание имеет, что у каждого в голове собственная дурь. И лучше её не трогать, себе дороже.

— В макет коммунисты превратятся, как партия, — закончил я мудрствовать. — А эти, что им на замену придут, в корпорацию несбыточных мечтаний. Вот и начнут на пару страну тянуть, то в мир грёз, то в мир возврата в прошлое. А она в итоге даже не на месте топтаться будет, а чуть в тартарары не провалится. Реальность-то она совсем другая. Один Жириновский будет беситься на трибуне в промежутках между пароксизмами эпатажа и здравым смыслом. Правда, здравомыслия у него поболее наберётся, чем у всех остальных вместе взятых. Впрочем, он тоже на зарплате от власти. Каждый из них играет свою роль…

— А кто такой Жириновский? — спросил Курт.

— Сын юриста, — отмахнулся я, думая уже о другом.

— Гм… — глубокомысленно ответил Курт и стал смотреть на дорогу.

Меня же далеко и надолго унесли собственные мысли. Мой первоначальный план стремительно разваливался, и пока не стало слишком поздно, нужно было срочно что-то предпринять. Доехав до посольства, я поблагодарил Курта и, согласовав с ним ближайшие задачи, вышел из машины. После чего, несмотря на глубокий вечер, развил бурную деятельность.

Позвонил Саиду и приказал ему всех вооружить, но ничего пока не предпринимать. Просто быть в полной боевой готовности. Затем вдруг передумал и снова позвонил ему, велев спрятать оружие в тайники где-нибудь поблизости. А то знаю я этих афганцев, хоть белых, хоть чёрных: натворят глупостей прежде времени.

Следующие звонки предназначались негритянским дружинам. Из Африки подтянулось довольно много людей, и на базе каждого института, куда их зачислили, сформировались целые бригады чёрных боевиков. Вот их и предстояло использовать. Причём часть (как правило из тех стран, которые не входили в сферу влияния нынешней Эфиопии) предполагалось пользовать втёмную.

Ну, и азиатов привлечём. Тоже без их на то желания. А ещё можно спровоцировать массовые беспорядки студентов из Закавказских и среднеазиатских республик. Пусть с ними разбираются, пока мы будем решать свои проблемы. Но это лишь на самый крайний случай.

Вроде всё для себя решил, а отдать приказ так и не смог. Просто не знаю, что из всего этого получится. Если хоть кто-то о чём-нибудь узнает или заподозрит, нас сметут в один день. Мы даже сбежать не успеем. А мне ведь ещё следовало определиться с ядами. Кого, как говорится, травить в первую очередь?

Тут без вариантов: Ельцина однозначно надо! Горби под вопросом… Ну, и Кравчука. Куда ни плюнь, везде то в Чука, то в Гека! Однако вот незадача: каким образом мне добраться до их так тщательно охраняемых персон? Пока неизвестно. Нужно немного подождать. Сейчас все напряжены, везде стоят войска. А вот как только станет ясно, что усё: финита ля комедия, и можно не притворяться и начинать праздновать, мы-то и вмешаемся.

Когда там Горби прилетает? Двадцать второго августа, кажется. В последний день путча или сразу после. Наверное, в этот день и приступим. Тогда же и Пуго застрелится. Вот и покажет себя ГКЧП.

Неожиданно мне прислали телеграмму из Эфиопии указав в ней, что Сима с Азалией прибыли в Аддис-Абебу. Их приняли и разместили в отдельной квартире. Отлично! Одним камнем на моей душе меньше. Осталось решить всё с Любой. Скоро ей рожать, но перед этим её тоже желательно переправить в Эфиопию. С гражданством всё получилось, а вот перелёт в её положении может даться тяжело.

Так, а теперь необходимо срочно встретиться и переговорить с Мойшей Измайловым. Мне его уже нашли. Парень сделал правильные выводы из моих слов и даже успел создать какой-то кооператив, с помощью которого теперь и зарабатывал. Впрочем, как я понял, особо пока не разбогател. Время ещё не то. Ну, да мы поможем, поможем. А завтра… завтра, я поеду искать Шуцкого. Как раз и пойму после разговора с ним: травить или стрелять, стрелять или травить. Ну, ничего, я ещё дам им всем просраться!

* * *

Михаил Львович Измайлов давно ждал этого звонка. С того самого момента, как к нему сначала пришло письмо, а чуть погодя и телеграмма. Вскоре от автора телеграммы приехал человек, передал ему личное послание и, на следующий день получив ответ от Миши, отбыл.

Да, эфиоп, которого Измайлов знал под именем Ивана Тёмного, оказался весьма прозорлив. Стать банкиром Мише, разумеется, не удалось: имелись люди и понаглее, и с лучшими связями. Так что Измайлов довольствовался малым и на полученные от негра доллары действительно организовал кооператив, отказавшись от выезда за границу. И поначалу дела шли хорошо, но потом вдруг что-то не заладилось.

По всему Саратову пышным цветом расцвёл криминал. Начинающие предприниматели и так не были сильны ни в экономике, ни в маркетинге, ни в логистике (или, как тогда говорили, плохо понимали: где, что и почём купить, чтобы выгодно и быстро это продать), так их ещё начали душить рэкетом и поборами всех мастей. Пока ещё слабо и вяло… Однако милиция с каждым днём всё больше пренебрегала своими обязанностями, чаще заботясь о собственных проблемах и трудностях и становясь лояльнее к преступникам и рэкетирам. Естественно, возможности последних при таком раскладе существенно увеличивались. Измайлов даже формулу лояльности вывел: чем меньше зарплаты, тем меньше совесть. Впрочем, это и так очевидно всем. Встречались, конечно же, и исключения, но крайне редко.

Поэтому появившийся из ниоткуда негр мог изрядно его выручить и, как обычно, предлагал весьма мутное дело. Ещё до работы в паспортном столе Мойша успел закончить бухгалтерские курсы и поработать в кассе сбербанка, но знаний ему пока не хватало. Единственное, в чём ему повезло, он познакомился с одним еврейским дедушкой, то ли давно подрастерявшим всю свою родню, то ли просто не желающим с ней знаться. Одним словом, старик по имени Вилен жил бобылем. Однако всю жизнь проработал в банке и знал малейшие нюансы банковской жизни. Впрочем, сейчас он находился уже на пенсии.

Мойша ему иногда помогал, а тот в благодарность делился с молодым человеком своими знаниями. А порой продавал через него на рынке всякие старые безделушки, что по словам их владельца надоели и мало стоили… Так ушло несколько старых брошек и огромный медный самовар с надписью выпуклыми буквами на его боку: Трактир «Троекуров и сыновья».

Каждый вечер Измайлов сидел возле телефона, чтобы не пропустить нужного звонка. И почти уже отчаялся, когда он, наконец, прозвучал. Укладываясь ко сну, Миша решил сходить в туалет и потом уже нырнуть под одеяло.

Часы показывали двадцать три часа двадцать минут. В это время звонко прозвенел новомодный телефон. Первые трели Мойша не услышал, потому что сидел на унитазе. Но абонент был настойчив. Мойша услышал телефон и, забыв подтереться, бросился наружу. Аки тигр Измайлов прыгнул к тумбочке, на которой вальяжно раскинувшись пластмассовым корпусом отдыхал его телефон.

— Аллё? — боясь услышать, что ошиблись номером, проорал он в трубку.

— Миша?

— Да!

— Измайлов!

— Да!

— Паспортист?

— Да!

— Ну, здоров! Это Тёмный тебя беспокоит. Помнишь такого?

— Конечно же, помню и узнал сразу! — задрожал Мойша от переизбытка так внезапно оправдавшихся ожиданий.

— Ну и хорошо. Короче, у меня к тебе дело на миллион.

— Рублей⁈

— Может, и рублей, а может, и долларов. Ты на что настроен?

— На миллион долларов!

— И это правильно. Бланки паспортов у тебя чистые есть?

— Есть, я заныкал парочку.

— Молодец, пригодятся, если что. Ты с финансами разобрался, поднаторел так сказать?

— Ну, почти.

— Почти — это мало, это почти ни о чём. Есть у тебя в знакомых знающий человек, который умеет держать язык за зубами?

— Есть!

На заднем фоне громко выдал громкий аккорд телевизор.

— Ты там «Лебединое озеро», что ли, смотришь? К великому искусству приобщаешься?

— Нет, оно уже закончилось!

— Ничего ещё не закончилось. Так товарищ у тебя надёжный? Хранить молчание умеет?

— Он старик, без родственников.

— А, ну тогда бери его и приезжай сюда, в Москву. Жду тебя двадцать второго августа или двадцать третьего утром. И уговаривай своего старика. Если дело выгорит, то каждому по сотне тысяч долларов перепадёт. Но даже если ничего не получится, всё равно по тысяче получите. В накладе в любом случае не останетесь. Усёк?

— Будет сделано! — дрожащим от возбуждения голосом отрапортовал Мойша, охренев от такой суммы. Тёмный вряд ли врал. Мог, пожалуй, чуть преувеличить, но точно не врал. Время сейчас такое, денежное… Ху, то есть куй железо, пока горячо!

— Дело крупное и деньги солидные, — продолжал искушать его негр, — но решать тебе. Можешь и отказаться. Даю минуту на размышление.

Миша честно подумал почти целую минуту, пытаясь прикинуть неизвестные минусы и вероятность того, что старик Вилен откажется от участия в деле. Но с каждой истекшей секундой лишь утверждался как в собственном согласии, так и в том, что приложит все усилия и сможет убедить старика поехать с ним в Москву. Ведь деньги Вилен любил больше жизни. Согласится по-любому! Какой же еврей от денег отказывается?

— Я согласен! — чуть ли не крикнул Миша в телефонную трубку.

— Хорошо. Жду! — бодро отчеканил негр, и из трубки тут же послышались короткие, отрывистые гудки.

— Живём! — потёр ладони Миша и тут же плюхнулся в разобранную постель.

Вот только теперь ему было совсем не до сна. Как наяву проносились перед глазами видения сытой и благополучной жизни. Крутые и дорогие машины, красивые девки, курорты, почитание, уважение… С тем он и уснул, будучи уже не в силах сражаться с отяжелевшим от эмоций мозгом.

Снилось ему примерно то же самое, что и в мечтаниях, но недолго. Проснувшись рано поутру, Мойша быстро собрался и первым делом рванул к старику. Тот поначалу сопротивлялся и долго упирался, но в конце концов сдался и согласился. Просто понял, что лучшей возможности подзаработать и уехать в страну обетованную ему больше может и не представится. Договорившись, Миша побежал на вокзал за билетами.

Вечером, двадцать второго августа оба еврея стояли на железнодорожной платформе Саратовского вокзала. Вскоре они благополучно сели на поезд Саратов-Москва и помчались навстречу приключениям. В столице их встретили и сразу отвезли в гостиницу, велев жить там и особо никуда не отлучаться. Старик лишь кивнул. Измайлову тоже пришлось смириться с вынужденным заточением и невозможностью погулять по Москве.

Глава 18

К станку

Борис Николаевич, имея полное на то основание, собирался отпраздновать победу. «Всё сложилось, везде успех! Значит, и выпить не грех», — думал он. А какой праздник без бокала вина или рюмки водки на столе? Однако его соратники совсем не разделяли праздного настроения президента и чрезмерные возлияния считали несколько преждевременными. Поэтому сейчас Руцкой с Хасбулатовым всеми силами стремились ограничить Ельцина: двести грамм в сутки, и не капли больше!

— Борис Николаевич, вам ещё выступать завтра! — аргументировал Хасбулатов свою позицию.

— Так я ж уже на танке выступил?

— Теперь надо с балкона Дома правительства. Пусть все убедятся, что с вами всё хорошо. Вы с народом, вы боец, борец и ого-го!

— Вот же ж, панимаш! Столько трудов, столько хлопот. Я за Россию, так скать, переживаю, а мне даже рюмки выпить не дают! Где справедливость⁈ Мы же победили?

— Да, — кивнул Руцкой, — но нам ещё предстоит показать всему миру, что борьба идёт ожесточённая и бескомпромиссная. Для этого вам надо быть постоянно на виду и в боевой форме.

— Ну, ладно, — нехотя согласился Борис Николаевич, с нескрываемым сожалением глядя, как Хасбулатов ставит вожделенную бутылку обратно в шкаф и закрывает дверку. — И когда весь этот цирк закончится?

— Скоро, Борис Николаевич, уже совсем скоро. Двадцать первого августа наши товарищи полетят в Форос сопровождать Язова, Крючкова, Бакланова и Тизякова. С ними отправятся Лукьянов и Ивашко, он тоже в курсе всех дел. Подстрахует и, если что, смягчит обстановку.

— Твёрже надо быть, твёрже! — тут же рубанул Ельцин рукой. Настроение резко упало, и он был явно зол из-за ограничений в выпивке.

— Хорошо, Борис Николаевич, — покладисто произнёс Хасбулатов. — Всё сделаем, как вы велите.

— Сделаете, конечно! Я в этом даже не сомневаюсь! С такими, как вы, Россия не пропадёт!

— Не пропадёт, Борис Николаевич, — усмехнулся над этими словами Хасбулатов. — Никогда не пропадёт… Мы всегда рядом. Примем меры, если что.

— Угу, а теперь все на баррикады, раз такое дело. Я и сам, как отобедаю, выйду к народу, толкну речь.

— Есть! — чётко, по-военному отрапортовал Руцкой.

И они ушли, оставив хмурого и трезвого Ельцина заниматься текущими делами.

Утром двадцать первого августа указанные выше лица полетели с повинной к Горбачёву. Тяжелее всего пришлось Крючкову и Язову. Возраст всё-таки уже не тот… Ещё и тяжким грузом давило осознание предательства со стороны своих бывших коллег и подчинённых. Обоих буквально накрыло какое-то бессилие и ощущение безнадёги.

Горбачёву о том, что он свободен и в прямом, и в переносном смысле, объявила депутатская группа во главе с Примаковым. Всё обстряпали так, как и планировалось. Генерал Марчук даже организовал торжественную встречу, словно ни сном, ни духом не был причастен к недавним событиям в Форосе. Вновь заработали телефоны, засуетилась охрана.

На личную встречу с Горбачёвым всю делегацию сразу не запустили. В комнату, где он находился, сначала вошли Марчук и… Ивашко. Являясь вторым после Горбачёва человеком в партии, он, как это ни странно, во время заварушки оставался как бы над схваткой. Ну да, странностей во власти всегда хватало. Вслед за ними чуть погодя зашёл и генерал Стерлигов. Он же и ввёл Горбачёва в курс дела, выдавая на-гора требования новой власти.

— Ну, что же, Михаил Сергеевич, — начал он, — а теперь давайте поговорим об условиях вашей почётной капитуляции. Вот письмо. В нём всё указано. И не думайте, будто это моя личная инициатива. Я всего лишь посредник. Голубь мира, так сказать.

Горбачёв молча взял конверт, вскрыл его и, прочитав, вновь хмуро воззрился на окружающих.

— Михаил Сергеевич, — мягко произнёс Ивашко, подключаясь к разговору, — надо соглашаться на все их требования. Сейчас уже поздно махать кулаками, необходимо принять любые условия Ельцина, ведь с ним солидарны все лидеры национальных республик. Они хотят суверенитета? Так пусть поживут отдельно. Дружная семья народов распалась, оказавшись не такой уж дружной, как нам казалось. И, как говорится, насильно мил не будешь! Тем более все они считают, что вполне способны справиться самостоятельно. Взять, к примеру, ту же Украину. Ведь всё у неё есть: и кадры образованные, и развитая промышленность, сырьё, зерно. Донбасс вон — крупнейший поставщик угля и металла. А какое зерно тучные нивы рожают! Море, горы, граница с Европой. Или тот же Узбекистан: столько там хлопка выращивают! Пусть живут своим умом, а Россия своим. Хватит их опекать! Россия не большой брат и не цербер для трёхсот национальностей! Хотят самостоятельности, пусть живут отдельно. Не надо им мешать!

— О чём вы говорите⁈ Большинство глав республик проголосовало за Союзный договор!

— Это была ошибка. Сейчас всё изменилось. И мне настоятельно рекомендовали довести до вашего сведения эту информацию. Как и то, что, если вы не согласитесь, ваше здоровье может оказаться в опасности. И гэкачеписты повезут обратно не вас, как невинно пострадавшего от заговора, а уведомление о вашем смертельном заболевании. Это даже не пойдёт вразрез с той информацией, которую уже распространили все международные агентства. Выбор за вами. Но помните: именно на вас лежит ответственность за всю вашу семью.

От этих слов Горбачёва чуть ли не передёрнуло.

— Это так? — спросил Горбачёв у Стерлигова.

— Именно так! — подтвердил тот.

— Ясно, — чуть подумав, произнёс практически уже бывший президент СССР. — Я могу сделать несколько звонков, чтобы удостовериться в реальном положении дел?

— Разумеется, Михаил Сергеевич. Сейчас вы можете звонить, куда хотите. Ваш поезд ушёл! Звоните.

Горбачёв встал и направился в рабочий кабинет, благо все телефоны подключили. Больше часа он кому-то звонил, выспрашивал, узнавал обстановку и сопоставлял информацию с теми данными, которыми владел. Ещё час после активного сбора и обработки он ходил по комнате, разговаривал с женой и думал.

— Миша, ты не должен идти у них на поводу! — горячо убеждала его Раиса Максимовна. — Тебя все поддерживают: и Маргарет Тэтчер, и Джордж Буш. Тебя поддерживают все мировые лидеры! Заговорщики хотят, чтобы ты молчал и уступил им свой пост безоговорочно, да?

— Ты и так это понимаешь, дорогая! Зачем спрашивать?

— Мы поднимем милицию, армию, КГБ, — твердила одно и то же Раиса Максимовна, не понимая того, что уже вся страна считала свершившимся фактом. — Они разрушат их заговор. Они не смогут тебя предать!

— Они мне больше не подчиняются! Ты это понимаешь⁈ Ты же видела, в каком состоянии ко мне на встречу привезли Язова и Крючкова!!!

— Ну, всё равно, — не сдавалась Горбачёва.

— «Всё равно»⁈ Тебе мало, что они чуть не избили тебя тогда в столовой? Эти мерзкие люди готовы на всё! В общем, хватит! Я сделаю всё так, как они требуют. И…

— Хорошо, Михаил, — перебила его жена. — Если не готов ты, тогда я сама всё всем расскажу! Дам интервью газетам и телевидению, позвоню жёнам глав государств. Я не позволю, я этого так не оставлю! Если ты не можешь, то смогу я!!!

Пылая праведным гневом, Раиса Максимовна почти кричала. распаляясь всё сильнее. Но в этот момент в комнату вернулись генералы Марчук и Стерлигов.

— Михаил Сергеевич, мы вас предупреждаем: в случае проникновения любой информации о произошедшем в публичное пространство, вы и вся ваша семья в кратчайшие сроки будете устранены. Кто-то сразу на тот свет отправится, — зло зыркнул Стерлигов на жену Горбачёва, — а кого в психушку определим. Потеря власти и не таким людям, как ваши родственники, головы сносила! И замечу: некоторым, бывало, сносила целиком и навсегда. А вы, Раиса Максимовна, видимо, абсолютно не отдаёте себе отчёта в том, что произошло⁈ Как и в том, что вы больше себе не принадлежите, и за любые слова придётся отвечать. Серьёзно отвечать. Как говорили наши предки: со всей пролетарской ненавистью.

— Это вы-то пролетарии? — всё ещё пребывая вне себя от ярости, выкрикнула Горбачёва в лицо генералам.

Те переглянулись.

— Ну что же, с санкции Бориса Николаевича, я предлагаю перейти к плану А, подпункту Б, — сказал Стерлигов Марчуку. — Михаил Сергеевич, пойдёмте. А товарищ Марчук пока пообщается с вашей семьёй.

И не успел президент СССР опомниться, как его под белы рученьки вывели из комнаты и сопроводили на встречу с гэкачепистами. Раису Максимовну отвели в другую комнату, сюда же привели её дочь и внучку. В эту же комнату зашли Марчук, двое мужчин и женщина из охраны.

Через час перепуганная до смерти Раиса Максимовна сообщила мужу, что никогда никому ничего не скажет и буквально молила его о том же. Глядя на дрожащую как от лихорадки супругу, Горбачёв тоже не на шутку испугался. Впервые перед его глазами замаячили весьма реальные перспективы оказаться за бортом не только президенства, но и жизни.

Он беспомощно огляделся: вокруг него стояла целая толпа бывших товарищей и соратников по партии. Те, на кого он собирался опереться, выглядели сломленными. Тогда как те, кто так нагло умыкнул власть из его рук, смотрели на него с торжеством и даже с насмешкой.

— Я всё понял, — обречённо произнёс бывший президент уже фактически несуществующей страны. — Я никому и никогда ничего не расскажу о том, что произошло со мной и со страной. Так и передайте Борису.

— Вы сами это скажете перед журналистами сразу по прилету в Москву, — сказал ему Стерлигов.

— Скажу, — ещё более обречённо ответил Горбачёв и повторил: — скажу.

— Ну, тогда всё отлично. Товарищи, а не пора ли нам обратно, в столицу? Все устали, был тяжёлый день. Михаилу Сергеевичу нужно ещё подготовиться к отъезду. Такому неожиданному для него отъезду. Предлагаю пока нам немного передохнуть, а семье уважаемого Михаила Сергеевича дать возможность прийти в себя и собраться. Как только он будет готов к отъезду, мы вылетаем. Думаю, что это произойдёт около девяти часов вечера.

Самолёт Горбачёва вылетел не в девять вечера, а гораздо позднее, прилетев в столицу уже глубокой ночью. И первым делом, сходя с трапа, президент СССР действительно сказал так и оставшуюся непонятной для большинства фразу:

— Всего, что я знаю, я вам не скажу никогда.

После чего его увезли в правительственную резиденцию.

Многие обратили внимание на откровенно измождённый вид Раисы Максимовны. На то, как почти судорожно она прижимала к себе одну из внучек. Однако давать интервью газетам Горбачёва начала лишь два года спустя. И то особо в них никогда не откровенничала. По слухам, Раиса Максимовна вообще сожгла всю свою переписку за долгие и долгие годы. Зачем? Неизвестно.

Меж тем события шли своим чередом.

* * *

Я сидел возле телефона и усиленно думал, не зная, какой отдать приказ. Утро двадцать первого августа возвестило о первых официальных потерях: ночью, при попытке остановить бронеколонну в тоннеле погибли сразу трое парней. Ближе к середине дня прошла информация, что к Горбачёву улетела делегация. «Виниться», так сказать. Завтра этот цирк закончится, и вырвавшиеся на свободу кони заскачут кто куда и кто зачем. Даже вспоминать не хочется. Плавали, знаем.

Капитана Шуцкого я нашёл. Хотя, что значит «нашёл»? Шуцкий, разумеется, был на баррикадах возле Дома правительства. Сначала я направился туда один. Однако, быстро поняв по царившей вокруг суете, что одному тут делать абсолютно нечего, начал вызванивать свою команду из числа эфиопов. И просто заявился к Дому правительства вместе с десятком негров. Калашей брать с собой не стал: ни людей, ни автоматы. Тем более, что калаши Саида успешно сочетают в себе два в одном. Человек-автомат!

С собой негры прихватили лишь дубинки. Оружие не брали. Мы же обычные негры, а не бойцы невидимого фронта и спецназовцы. Впрочем, уже само наше появление произвело среди защитников фурор. Нас от удивления даже не сразу остановили, почти беспрепятственно пропустив в центр событий. Ну, а первому тормознувшему меня военному я с гордостью на ломаном русском заявил, что пришёл защищать свободу России!

Наши серьёзные чёрные рожи чувства у окружающих вызывали явно противоречивые. Говоря про Россию, я не врал. Я действительно пришёл её защищать! Вот только защита бывает разной… Бывает откровенной, бывает завуалированной, а бывает, что лучше бы и не брался. Кажется, моя больше похожа на последний вариант.

Остановивший нас лейтенант перенаправил нашу чернокожую команду к майору. Тот ткнул пальцем, указав, где нам пока разместиться, и доложил подполковнику. Подполковник пожал плечами и рассказал о нас полковнику. Полковник глянул на меня и на наши преданные, буквально одухотворённые внутренним светом лица (откровенно граничащие с тупостью) и разрешил остаться на баррикадах. Для дежурства нам отвели самый дальний и в принципе самый безопасный сектор. Но мы-то не воевать сюда пришли, а пиариться. Так что теперь вы все знаете, что такое по-настоящему чёрный пиар.

Немного пообвыкнув, мои люди стали бесцельно шарахаться туда-сюда, отвлекая борцов за независимость России от дел насущных. Вскоре, дабы мы перестали путаться у всех под ногами, нам предложили поехать к Останкино и помочь там с охраной. И я ради пиара на телевидении отправил туда пять человек. Нужно же показать всему миру солидарность народов Африки с советским народом? А то всё они к нам, да они к нам. Теперь и мы с вами! Сам же остался в Белом доме, чтобы быть поближе к Борису Николаевичу. Ну, и вызвал ещё людей. Так, на всякий случай. В итоге на меня плюнули и оставили среди защитников. Похоже, ради экзотики.

После обеда на небольшой балкончик вышел Ельцин и стал толкать речь. А я остро пожалел, что не усадил где-нибудь поблизости своего снайпера и не снял его. Как бы он оттуда хорошо полетел, панимаш. Ноги-руки в стороны, чуб седой наотмашь и… Хрясь об асфальт! Да, но невместно сейчас, к сожалению.

Шуцкого я долго не мог найти и поймал чисто случайно.

— Шуцкий⁈

— О, аль-Шафи! Ты-то как тут оказался?

— Стреляли, Александр Владимирович.

— Ты прям как Саид из «Белого солнца пустыни», — рассмеялся Шуцкий. — Пришёл помочь? Признаться, никак не ожидал увидеть тебя здесь!

— Да, я всегда за свободу!

— Это правильно. За нашу свободу⁈

— За вашу, — утвердительно кивнул я и улыбнулся во все свои тридцать два зуба.

— Ну, и отлично! Пойдём, я познакомлю тебя с нашими лидерами. Человек ты надёжный… В общем, я рад тебя тут видеть!

Он похлопал меня по плечу, и мы пошли по коридорам власти… В этот день с Руцким или с кем-то его уровня я познакомиться не успел. Да и особо не надеялся на это. Зато познакомился со многими другими. К вечеру мои люди подвезли авоську с едой заморской, фруктами и… с несколькими бутылками вина и бренди, среди которых одна невольно привлекала взгляд.

Сделанная из толстого зелёного стекла бутыль больше походила на царский штоф или старинные бутылки английского рома. Я долго думал: каким дизайном можно приманить ельцинскую когорту и в конце концов и самого Ельцина? Это, согласитесь, непросто! Тут важно применить грамотный маркетинговый ход, учитывающий психологию неискушённого советского человека.

Сначала по моему заказу изготовили необычные бутылки в виде вставшей на дыбы кобры, дракона, слона и прочих жителей саванны. Но потом, подумав, я решил, что слишком вычурный вариант сочтут подарочным и вряд ли разопьют сразу. Скорее на полку поставят в качестве дорогого экспоната. А вот, что попроще и попонятней, откроют наверняка.

Так в принципе всё и случилось. Хотя на улице царил август, погода стояла не жаркая. Да и нервы у всех напряжены до предела. Так что, хорошо пошло: сначала по стакану вина, потом рома капитанского, то бишь, африканского. Всем понравилось. И главное: с утра ни у кого и ничего! Да и опьянение быстро у большинства проходило, а пили много и многие. Тут уж я подсуетился и сразу наладил поставку опохмелина. Кому надо добавлял в стакан или из отдельной бутылки наливал. Короче, весь вечер и полночи работал виночерпием. Впрочем, яда в этих бутылках всё равно не имелось. Это, так сказать, дегустационная партия.

Ночь прошла спокойно. Кто дежурил, кто отдыхал, кто пил. Ну, а в большинстве случаев, как это часто водится, удачно чередовали одно с другим. Я спал часа три за ночь. И то это много, хватило бы и двух. Поднялся с первыми лучами солнца и начал снова искать себе на заднее место много-много приключений. Добравшись до телефона, задумался: что же делать дальше?

Веер вероятностей казался мне весьма широким. Вот прямо настолько, что аж мысли разбегались в разные стороны. Что если сделать так? Мммммм… А если так? Ммммм… А если… Если… А вдруг⁈ Или по-другому⁈ Хотелось, конечно же, и овец сберечь, и волков накормить… Но как всё верно рассчитать?

Ну, положим, удастся мне убрать Ельцина. Кто придёт на его место? Горбачёв? Не факт! А будет ли лучше с ним? В чём-то да, в чём-то также, а то и хуже. Это уравнение со многими неизвестными. Не та фигура, чтобы ждать от неё чего-то хорошего. Совсем не та! Слон он, а не ферзь, ходит только наискосок. Или вообще конь: двигается криво и непредсказуемо.

А если убрать Горбачёва? Как поведёт себя Ельцин и вся страна? Скорее всего возникнут некоторые волнения, период безвластия… Какие-то процессы это усугубит, а какие-то, наоборот, пожалуй, облегчит. Хотя, вполне вероятно, начнётся полный беспредел. И какими методами его прекратят, никому не известно. Предугадать тоже невозможно.

А если убрать и Ельцина, и Горбачёва? Кто тогда встанет у руля? Что ждёт страну при таком раскладе? Кого ещё вытолкнет на гребень успеха жажда власти? Или вновь в качестве лидера выплывет очередное…? Неизвестно!

Допустим, во главе страны окажется Солженицын. Есть у него вроде определённый мировой авторитет. Да и в стране его пока никто не обзывает СоЛЖЕнициным (кстати, незаслуженно). Да, где-то он конкретно кое о чём замалчивал, а порой, наоборот, преувеличивал, но не лгал. Лгали другие. Но любом случае, на этот момент времени он был заметной политической фигурой, которую так просто не подвинуть. А все эти доморощенные советские евреи вроде Березовского, Гусинского и Ходорковского еще не наели политический вес и не обзавелись собственными частными охранными конторами в лице бывших рыцарей плаща и кинжала.

Тогда кто же встанет у руля? И как подбить на это людей, у которых остались зачатки совести? Как исключить всех этих мутных, как торфяная река, Гайдаров, Чубайсов и прочих? Да хрен его знает! Я же по Африке специалист, а не по России.

Одно знаю наверняка: если кинуть камень в воду, то по её поверхности обязательно пойдут круги. Закон природы, ничего личного. И эти круги рано или поздно обязательно вытолкнут из своей глубины решительного человека, который и возьмёт власть. Вот только людей жалко, что погибнут при этом. Повинуясь этой мысли, я отошёл от телефонного аппарата.

Выйдя из помещения, постоял, посмотрел, и вдруг подумал: «А если ничего не менять?». Чеченские войны, конечно, много горя принесли. Сколько убитых, искалеченных, изнасилованных! Можно ли это вообще предотвратить? А ведь вполне! Достаточно просто убрать главных действующих лиц.

Конечно, Дудаев уже сейчас держит там власть. Вернее, ему это позволяют. Но если не допустить разворовывания оружия с военных складов, если жёстко взяться как за него, так и за всю оппозицию, всё довольно быстро прекратится. Восток силу любит, а не сопли, пусть даже кровавые. М-да…

И так кровь, и так кровь. Куда ни плюнь, везде в колодец попадёшь, из которого потом пить придётся. Как быть? Что делать? Или вообще ничего не делать? Пустить всё на самотёк, хапнуть бабла, сколько получится, и сдёрнуть в Африку, жирафам хвосты крутить? Тоже вариант.

Я ведь не Минин или Пожарский. Я как бы африканец, и подчинённые у меня все негры да афганцы. Попахивает интервенцией, однако. Начнут потом писать о чёрной руке Африке. Об Иване Тёмном, душою русском, а по крови сомали. Да много чего будут ещё рассказывать. Да и хрен с ними!

И я, развернувшись, пошёл обратно к телефону. Даст Бог, прорвёмся! Тем более, что Змееголовый далеко и ничего не узнает. Смерть предателям! Точка.

Глава 19

Пуго

«Триумфальное» возвращение Горбачёва в Москву я смотрел по телевизору уже днём. Утро двадцать второго августа выдалось для меня весьма напряжённым. Я бы даже сказал — экстранапряжённым, и было наполнено всяческими неожиданностями и приключениями.

Ради воплощения в жизнь своего плана даже пришлось покинуть баррикады. Но оно того стоило! Впрочем, на моё отсутствие никто особого внимания не обратил. Кому я нужен-то? Ну, а вернувшись, я вновь занялся спаиванием местных аборигенов, зарабатывая себе алиби. Прямо перенял опыт португальцев. Не зря же они и портвейн выдумали, и мадеру! А мне подобного добра навезли, хоть залейся.

Самые простые бутылки достались местным парням. Те, что попризентабельней, я отдал Шуцкому, добавив к ним несколько на самом деле дорогих для менеджеров среднего, так сказать, звена. Ну, и подготовил «особый» подарок от лица всех африканских государств. Его-то на совместной с послами других африканских стран церемонии поздравления Ельцина и вручит посол Эфиопии. И произойдёт это уже двадцать третьего августа.

Подарок выглядел поистине царским. Несколько бутылок бананового вина, одна из которых была сделана из горного хрусталя, другая из чёрного дерева, третья из серебра в виде кувшина с позолотой. Для пробы даже присовокупил к ним парочку бутылок, оформленных попроще. Пусть уважаемый Борис Николаевич со своими соратниками распробуют и по достоинству оценят пойло заморское. Очень вкусно. Ну, а пока суть да дело, я обдумывал, кого бы отправить в гости к Кравчуку. Просто в отместку: от нашего села вашему хутору.

Основной проблемы это, конечно, не решит. Ведь товарищ Ивашко в своё время деятельно поработал в этом направлении и уже давно расставил на все ключевые посты интересных людей с весьма примечательными биографиями. Старался, надрывался ради ридной Краины. Ну-ну, последствия его решений скажутся через тридцать лет.

Похоже, придётся отправлять на Украину чёрных товарищей. Ох, и тяжеловато им придётся! Даже боюсь: справятся ли? Ладно, это всё потом. Сейчас прежде всего необходимо разобраться с Горбачёвым. Напасть, что ли, на него? Но так я, пожалуй, сразу все карты раскрою и останусь совсем без козырей. Да и вряд ли выйдет нахрапом-то. Тем более сейчас все примутся делить советские активы. А вот за этим делом нужно тщательно проследить, чтобы вовремя вмешаться и получить свою долю.

И Мамба говорит, и без устали каждый день про себя твердит: золёто, золёто, золёто, партии, партии, партии. Ну или так:

И встал Мамба, побежал Мамба,

Не боится российского холода.

И твердит Мамба, и бубнит Мамба: «Золото, партии золото!».

Короче, однозначно надо вмешаться! И не только взять деньги, но ещё и суметь их отсюда вывезти. А вот это уже сложнее…

В это время по баррикадам разлетелась новость о том, что ГКЧП самоликвидировался. Людей охватило всеобщее ликование. Особенно радовались те, кто поверил в этот спектакль. Остальные отреагировали по-разному, но отпраздновать победу хотели все. А что для праздника надо? Правильно: соответствующие случаю напитки!

Пользуясь тем, что моя команда уже произвела здесь фурор, я под шумок проник на верхние этажи Дома правительства. В кулуары, так сказать, власти. Свою рожу перед объективами телекамер и фотоаппаратов я лишний раз не светил и старательно уводил её: то повернусь боком, то спиной, то вообще нагнусь, выставив зад. В общем, шестое чувство меня не подводило. И над репортёрами и операторами я издевался, как мог, наперёд угадывая, когда меня собирались зафиксировать для истории на фото или киноплёнке. В конце концов журналистская братия дружно сочла, что я им не настолько уж интересен, и переключилась на других эфиопов, оставив меня в покое. Мне же исключительно этого и надо было.

Когда Шуцкий представил меня Руцкому, тот воскликнул:

— А это тот, кто привёл нам на помощь своих негров⁈

— Да, но не негров, а эфиопов, — поправил его я.

— Не важно. Благодарим за помощь! — и Руцкой усиленно потряс мою руку. Невольно создавалось впечатление, будто помощь от нас оказалась ого-го какая значимая и чуть ли не жизненно необходимая!

— Эфиопия всегда готова протянуть руку помощи братскому русскому народу!

— Советскому? — улыбнулся Руцкой.

— Советский народ уходит вместе с СССР, — хмыкнул я. — Вы же теперь Россию будете строить? Поэтому и народу русскому.

— А… Ну да, ну да. Правда, пока мы ещё советский народ.

Я лишь пожал плечами, не став спорить: советский, так советский, раз русскими быть не хотите.

— Мы всем в борьбе за независимость помогаем: и советскому, и русскому, и любому другому. Африканцы вообще против любого гнёта!

— Спасибо! — заулыбался Руцкой. — От лица президента РСФСР Бориса Николаевича Ельцина благодарю всех эфиопов, оказавшим нам поддержку.

— О! Тогда от лица всего эфиопского народа у меня есть для вас подарок! — воскликнул я. — Борису Николаевичу тоже, конечно, хотелось бы подарить… Но, боюсь, не примет он от меня. Поэтому хотелось бы передать презент генералу Борису Грачёву за его личный вклад в нашу победу.

— А-а… — протянул Руцкой, посмотрев на ящик с вином, что так вовремя затащил в комнату один из моих соратников, — знаменитое банановое вино! Наслышан о нём, наслышан!

— Да, но это не вино, это банановое бренди, — врал я напропалую. — Из лучших эфиопских бананов, собранных поутру руками самых красивых эфиопских девственниц и бережно переработанных в алкоголь в перегонных кубах, сделанных из старой, ещё императорской, меди.

— Гм, бренди — это хорошо! А то вино мы как-то не особо жалуем… Что же, от подарка отказываться не стану. И Грачёву обязательно передам со всеми вашими пожеланиями.

— Спасибо, товарищ Руцкой, спасибо! — настала моя очередь трясти его руку.

В принципе на этом аудиенция закончилась, и меня скоренько выпроводили за дверь. А вот бренди осталось… На что, собственно, я и рассчитывал. Естественно, в бренди том содержался сюрприз, противоядие от которого имелось только у меня. Сам яд действовал не сразу, а медленно подрывал силы человека в течении месяца. Дальнейшее зависело уже от конкретного организма. Кому-то и месяца хватало, кому два требовалось, а кто и все три мог протянуть. Однако конец, если не принять противоядие, всех ожидал один. Эту лазейку я оставил специально, на всякий добрый случай. Вдруг обстоятельства изменятся, или ещё что? Спасители они ведь разные бывают.

Спустившись от Руцкого, я увидел, что баррикады уже начали разбирать. Делать здесь больше было нечего и, забрав людей, я отправился восвояси, на время дав отбой и своим боевикам. Следующим пунктиком для меня должен стать Горбачёв. И тут я вдруг вспомнил про Пуго! Сразу кинулся звонить немцам, выясняя: как он и где? Неувязочка однако!

* * *

Борис Карлович Пуго, узнав о том, что этот цирк подходит к концу, развил бурную деятельность, выискивая как возможность выкрутиться из неблаговидной ситуации, так и тех, кто окажет ему поддержку. Он не хотел молчать и не собирался этого делать. Он всё расскажет, всё! С этой целью Пуго и созвонился с директором Гостелерадио Кравченко, потребовав предоставить ему прямой эфир.

Разговаривал он и со многими своими бывшими подчинёнными и коллегами. Разумеется, информация об этом быстро дошла до генерала Иваненко.

— Убрать! — последовал его жёсткий приказ.

На этот случай уже давно была сформирована группа довольно узкопрофильных специалистов, которых в других странах называли по-всякому, но чаще эскадронами смерти. Вполне ожидаемо похожие подразделения существовали и при российских соответствующих структурах. Так что вскоре небольшая бригада вплотную взялась за решение возникшей проблемы. И сразу по возвращении Пуго к его дому подъехала чёрная «Волга», припарковавшись неподалёку.

Дождавшись, пока охрана министра внутренних дел СССР уедет, а в окнах квартиры неугомонного политика наконец-то погаснет свет, группа из трёх человек поднялась наверх. Происходило это уже глубокой ночью, практически под утро. Дверь вскрыли с помощью отмычек и тихо вошли в комнату.

Внезапно разбуженные супруги Пуго были застигнуты врасплох и не смогли оказать никакого сопротивления. Впрочем, им дали одеться, и лишь после этого стали избивать и глумиться. Особенно сильно досталось жене Пуго.

— Всё, заканчиваем, — старший глянул на свои часы: полседьмого утра. — Записки за него графологи уже написали, кладём и уходим. У кого его «Вальтер»?

— У меня!

— Давай.

«Бах!» — громыхнул первый выстрел, доставшийся Пуго. Однако тот успел дёрнуться, и пуля прошла мимо. Бах! Второй выстрел оказался более точным, попав в висок министра. Бах! Третья пуля досталась жене министра.

— Эээ! Вот вечно с тобой так! — старший наклонился над телами. — Клади пистолет сюда. Всё, часа два протянут, уходим.

И через минуту все покинули квартиру, бросив «Вальтер» на прикроватной тумбочке. Никто даже не удосужился вложить его в руку раненного в висок Пуго! Выйдя на улицу, троица быстро нырнула в стоявшую рядом с подъездом «Волгу» и уехала. Однако отъехав всего на пару кварталов, машина остановилась возле телефонной будки. Старший набрал на общественном аппарате номер и доложил, что дело сделано. В течение часа можно приезжать арестовывать.

* * *

Я сидел в машине, припаркованной возле подъезда соседнего дома. Машину не было видно, потому как её закрывал густой кустарник и пара деревьев. Да и само здание находилось далековато от дома, где жил министр. Немцы в своей буханке расположились в соседнем дворе. И у них, и у меня в машине находились радиостанции немецкого производства. По ним мы обычно и связывались. Но разговаривать в открытом эфире было довольно рискованно, поэтому сейчас мы ограничивались лишь короткими зашифрованными цифровыми командами. Рядом со мной сидел Саид, а на заднем сидении замерли в ожидании приказов ещё двое его людей, вооружённых короткоствольными автоматами.

— Может, надо было просто пойти и всех их сразу убить? — спросил меня Саид.

— Не знаю, может быть, и стоило. Но тогда переполох знатный возникнет. Да и человек, уже стоявший одной ногой по ту сторону жизни, думает совсем иначе, чем тот, кто к ней никогда не приближался. За одного битого, как говорится, двух небитых дают.

— А если там все уже умерли?

— Насколько я помню, на момент, когда их приедут арестовывать, они ещё будут живы.

— Откуда ты это знаешь, аль-Шафи?

— Духи Африки сказали. Ты мне лучше скажи, где там твоя обещанная «Скорая помощь»? Ты сумел её раздобыть?

— Раз обещал, значит, всё в порядке. За углом стоит, из военной части угнали. Думаешь, уже пора?

— Как только эти выйдут…

— Хорошо.

— Пока ждём.

Один из людей Саида сидел на крыше соседнего дома и наблюдал за нужным подъездом. Примерно через полчаса трое мужчин буквально выскочили из подъезда и, коротко зыркнув по сторонам, уселись в Волгу. Лежащего в кустах афганца, конечно же, никто из них не заметил. Коротко рыкнув в ночной тиши мотором, машина тут же уехала. И вслед за ней тронулся с места незаметный доселе микроавтобус «РАФ» серого цвета, стоявший на выезде со двора.

Едва двор опустел, наблюдатель с крыши доложил о ситуации по радио. Я и следом за мной оба бойца выскочили из машины, а Саид рванул за санитарной машиной. Последний из его людей остался охранять подступы и встречать санитарную машину. Мы же поднялись наверх. Я уже предполагал, с чем придётся столкнуться. Поэтому взял с собой и лекарства, и средства для реанимации. Супруги Пуго действительно были ещё живы. Бойцы помогли мне их удерживать, пока я оказывал им первую медицинскую помощь и давал эликсир жизни.

Выполнив первостепенные для их жизнеобеспечения манипуляции, я выглянул во двор. Внизу уже стояла санитарка, негромко тарахтя двигателем на холостом ходу. Я дождался, когда оттуда принесут носилки и погрузят на них министра. Затем, дабы не привлекать лишнее внимание, надел медицинский халат, нахлобучил колпак и взял жену Пуго на руки. Быстро спустившись, мы перенесли раненных в санитарку.

В столь ранний час людей на улице практически не было. И двое европейской внешности калашей вообще ни у кого подозрение не вызвали. А тех, кто пялился из окон, больше интересовало тело на носилках, чем какой-то санитар, несущий на руках женщину.

На всё про всё мы потратили не больше двадцати минут. И вскоре скорая с воем и мигалсками уже летела по направлению ко МКАДу. Следом неслась та машина, в которой я сидел до этого, а чуть позади на некоторое время пристроилась буханка. Впрочем, последняя в итоге незаметно вырулила в сторону и быстро затерялась на просторах Москвы. Все машины (кроме буханки, разумеется) были угнаны.

Доехав до небольшого подмосковного городка, семью Пуго перегрузили в другую машину. Затем довезли до дачного посёлка, где и оставили под присмотром. Следы тщательнейшим образом замели: санитарка сгорела за сто километров, а тот уазик, что довёз семью Пуго до дачного посёлка, утонул в озере в совсем другой стороне московской области. Пусть ищут. Операцию «Перехват», вероятно, уже ввели, ведь всё (и следы крови в спальне Пуго, и пистолет со стрелянными гильзами) указывало на убийство. Но поздно! Да и трудно что-либо быстро отыскать, когда нет вездесущих камер.

Вот и вышло: приехали за одним, а по факту получили совсем другое! То ли трупы сами сбежали, то ли увёз кто… Но тогда встаёт вопрос: кто и зачем? И это во всеобщей атмосфере неразберихи и вакханалии порядка. Особо рьяно взялись за поиски сутки на третьи, но результат оказался почти нулевым. Нашли только сгоревшую санитарную машину… И всё.

В конце концов, когда они ещё что-то разыщут, я уже успею сделать следующий ход. И всем им станет не до того: как так получилось? Кто это сделал? И, главное, зачем? Такие дела.

Успел я буквально в последний момент! А мой эликсир жизни и не таких на ноги ставил. Поэтому буквально через три дня я уже имел возможность спокойно поговорить с министром. Однако пока к этому не стремился.

Пуго и его жену надёжно охраняли. Были заготовлены пути отхода и эвакуации, а также схроны, которые не смогла бы найти ни одна собака без риска навсегда потерять нюх. Пусть раненные пока выздоравливают, им ещё много чего предстоит пережить.

Умыкнув Пуго буквально из-под носа Иваненко, я приступил ко второй части Московского гопака имени Мазепы. Ельцин продолжал будоражить страну и народ, нагло демонстрируя стремление к единоличной власти. А о таинственном исчезновении Пуго и его жены бродили самые страшные истории. Некоторые из них (моего собственного сочинения) были вброшены в массы специально через студентов-африканцев. В общем, времена наступили смутные и непростые. Я же всё выжидал и искал: на кого бы поставить основные козыри. Да тут каждый день равен месяцу в обычном году!

Делегации африканских послов вручить подарки и дары двадцать третьего августа не получилось. Вручили лишь тридцатого, непомерно обрадовав и даже удивив Ельцина. Особенно приглянулся ему, конечно же, экзотический алкоголь. Послы напросились на фуршет, который состоялся на следующий день. На нём посол Эфиопии смог выполнить мой приказ и выпить на брудершафт эфиопского бренди с новоявленным президентом России. Пил ли он его потом сам, неизвестно. Но здоровье у Ельцина через какое-то время начало заметно ухудшаться. И чем дальше, тем быстрее. Оставалось только немного подождать.

Теперь моей главной задачей стало взять кассу и устранить Горбачёва, который всё ещё пытался удержать власть. Впрочем, сделать он уже ничего не мог. У него буквально из-под ног выбивали почву, постепенно вытесняя с политической арены. И мне предстояло найти более быстрые пути для его скорейшего устранения.

Самый простой — это сбить его самолёт. Несколько переносных зенитных комплексов уже лежали в тайнике. А купить маршруты движения воздушных судов (в том числе и президентских) не составляло особого труда. Особенно при наличии больших денег и других возможностей. Сложно и долго, но возможно, если задаться такой целью. Наступали совершенно дикие времена! Всё покупалось и всё продавалось, от людей до технологий. И покупалось за сущие копейки.

Другой способ — это организовать засаду на пути движения и расстрелять кортеж из гранатомётов. Впрочем, это уже довольно грубо. Так же грубо, как и нападение на резиденцию Горбачёва. Слишком всё явно и бестолково. Да и последствия для Африки просчитать будет весьма непросто. Хотя чего там считать-то? Как только все узнают, кто это сделал (каким бы сюром для всех это ни оказалось), о дальнейшем возможном сотрудничестве даже лучше не думать. Сплошная фантастика. Этого не простят.

А может быть, и по хрен⁈ Устроить тут локальный Армаггедон, чтобы все вздрогнули⁈ А потом сбежать и спрятаться в глубинах Африки, плюнув на мечты о господстве чёрного властелина над белыми дьяволами⁈ Да, по-своему прекрасный замысел, но нереальный. Пожалуй, придётся прибегнуть к самому верному и уже проверенному — посылать письма счастья с ядом. Или воспользоваться чем-то аналогичным, вроде отравления пищи.

Яды ведь всякие бывают. С их помощью можно и просто опоить человека, чтобы он делал всё по твоей указке. Ну, и тому подобное. С ослаблением власти Горбачёв начнёт терять и охрану. Всё будет проще до него добраться. Думаю, так и сделаю, но чуть позже. Сначала золото партии надо найти, а потом уже всё остальное.

Через пару дней или чуть позже волной прокатится серия самоубийств «завхозов», то бишь управляющих делами ЦК КПСС. И большинство суицидников по странному стечению обстоятельств начнёт почему-то сигать с балконов. Кто с пятого, а кто и с двенадцатого этажа. Такие вот дела. И ведь, что интересно, все якобы успеют записки пооставлять. А вот члены семей почему-то ничего не услышат… Прямо секта молчаливых самоубийц какая-то. Фантастика просто!

Через три дня после произошедшего я приехал к Пуго.

— Здравствуйте, Борис Карлович!

Похудевший и осунувшийся Пуго лежал на старом диване и с явным недоумением смотрел на меня. Министр всё ещё находился в пограничном между жизнью и смертью состоянии, но уже однозначно ближе к жизни. Пулю я из его черепа вынул и крепко перемотал голову. Но из-за бинтов Пуго сильно смахивал на мумию. Жаль, я не хирург, хоть и обладаю кое-какими навыками. Ему бы пластину титановую поставить, чтобы защитить мозг… Но пока и так, как есть, сойдёт.

— Кто вы? — сипло спросил министр.

— Я — негр! — выдал я очевидное.

— Я заметил, — хмуро произнёс Пуго. — Но какое отношение вы имеете ко мне?

— Самое прямое. Я вас спас!

— Об этом я тоже уже догадался. Кто вы?

— Меня зовут Иван Тёмный. И сейчас я представляю конфедерацию государств Африканского Рога. Пока она существует больше на бумаге, но тем не менее имеет место быть.

— Зачем вы меня спасли и как смогли вылечить? При ранении в висок выжить практически невозможно. А мы с женой оказалась даже не в больнице, а хрен знает где! — обвёл он глазами помещение, в котором мы с ним пребывали.

— Ну, ваш самый сведущий корнеплод как раз обильно здесь произрастает! — хмыкнул я. — А находитесь вы в садовом товариществе «Огородник». Участок номер десять, который я арендовал на три месяца у одних бабки с дедкой за небольшую, но очень необходимую и своевременную для них сумму. Здесь словно сама природа шепчет, что надо выздоравливать. Огурчики, помидорчики, яблочки и сливы весьма помогают заново начать ценить жизнь и приводят в чувство мысли и тело.

Пуго несколько озадаченно повёл головой.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Да? Зачем я вас спас? Чтобы вы помогли как себе, так и нам. Попутно поможете собственной стране выбраться из той задницы, в которую её затянули Горбачёв с Ельциным. Хотя Горбачёва можно смело списывать: он уже потерял власть. Так что остался только Ельцин. Ну, а по поводу того, как я вас вылечил? Так это с помощью древних африканских методик и очень редких лекарств. Благодаря им вы и живы до сих пор.

— Весьма неожиданно, — сухо проговорил Пуго, не торопясь рассыпаться в благодарностях. — И какова же цена моей жизни?

— Как я уже сказал: помощь за помощь! Мы поможем вам рассказать всю правду и вывести на чистую воду Ельцина. А вы, когда вновь обретёте власть, и словом, и делом продолжите оказывать поддержку Эфиопии. Мы крайне нуждаемся в вашей помощи, находясь в кольце врагов, субсидируемых из европейских держав. Думаю, вы это отлично понимаете.

— Конечно, понимаю. Я не понимаю, как вам удалось выйти на моих убийц и успеть вернуть мне жизнь?

— Дело случая, — уклонился я от прямого ответа. — Мне просто повезло.

— Гм… Ну, хорошо. Хоть я вам и не верю… Пусть будет по-вашему. Правда, я с трудом представляю, как после всего случившегося вернуться обратно. Слишком много вопросов возникнет. Теперь моя жизнь не стоит и ломанного гроша!

— Да, с определёнными сложностями вам, несомненно, предстоит столкнуться. Но и выхода другого нет. Да и вообще, сейчас вы вместе с вашей женой должны лежать в морге. Потом бы вас кремировали и довольно долго не давали бы разрешение на захоронение. Как вам такая перспектива от вашего несостоявшегося прошлого? — весьма жёстко произнёс я, буквально буравя взглядом его лицо.

Возможно, в моих глазах отразилось нечто такое, отчего Пуго вдруг вздрогнул и даже отшатнулся, словно от удара. Затем дыхание министра сбилось, его бросило в пот, он застонал и закрыл глаза. Ему явно нелегко давался разговор со мной, требовался отдых и много моих эликсиров. Но расставить все точки над i требовалось сейчас, а не потом. Наконец, он отдышался и снова открыл глаза.

— Это бред!

Я пожал плечами и усмехнулся.

— Видимо того, что вас и вашу жену били и пытались убить, вам недостаточно⁈ Всё ещё вполне возможно отыграть вспять!

— Достаточно! — устало сказал Пуго. — Всё действительно похоже на фантастику, но очень злую фантастику. Я ненавижу Ельцина и всех его прихлебателей! Ради того, чтобы заполучить власть, они переступили через всё. Раз судьба даёт мне ещё один шанс, то и я готов на всё. Только прошу: спрячьте мою жену!

— Спрячем, — кивнул я. — Пока вы выздоравливаете, вам предстоит обдумать, кто может встать на вашу сторону и не струсить при этом. И каким образом вам вернуться в строй. Ведь все считают вас если не погибшим, то сбежавшим. На первом этапе мы вас, разумеется, поддержим и прикроем, чтобы вас банально не убили сразу. Но всё дальнейшее будет зависеть исключительно от вас.

— Я настолько слаб, что до сих пор не уверен: выживу ли⁈ — скептично проговорил Пуго, действительно сливаясь цветом лица с подушкой и бинтами на своей голове. Да я и сам видел, как ему плохо.

— Вот, возьмите это и выпейте прямо сейчас, — произнёс я, протягивая министру флакон с целебным снадобьем. — Не переживайте, вы не только выживите, но и полностью поправитесь. Не вы первый, не вы последний в череде тех, кого я уже спас и кого ещё только предстоит спасти. Жаль, что до этого момента вы ничего не слышали про наши лекарства, а то бы поверили сразу.

— Я буду надеяться на это, — буркнул Пуго, проглотив чудотворную жидкость. — Мне нужно попасть на телецентр и дать интервью в прямом эфире. Это единственный способ сразу нанести единственно возможный и эффективный удар.

— Что же, я тоже так думаю. Мы поможем вам и попытаемся продублировать эту трансляцию по радио.

— Хорошо, но отсюда я не могу ни с кем связаться.

— Боюсь, если вы свяжетесь с кем-то именно сейчас, это ни к чему хорошему не приведёт, Борис Карлович. Поэтому пока просто хорошо продумайте, как и что вы будете делать после того, как выступите в прямом эфире. Набросайте тезисы, планы на ближайшее будущее. Время, пока вы выздоравливаете, у вас есть. Но его немного.

Пуго нахмурился и склонил голову.

— Когда это должно случиться?

— Точно не скажу. Рассчитывайте примерно на пару недель. Может быть чуть раньше, но, вероятнее всего, позже. Только не пытайтесь ничего предпринимать самостоятельно! И сами погибнете, и нас подставите.

— Хорошо, — обречённо вздохнул Пуго и бессильно откинулся на подушку.

— Отдыхайте. Вам и вашей жене с каждым днём будет становиться всё лучше и лучше. Но ещё ничего не закончилось, мужайтесь!

И, попрощавшись с ним, я уехал.

Глава 20

Золото партии ч.1

Вернувшись в Москву двадцать пятого к вечеру, я начал готовиться к ключевым событиям. Мне предстояло убрать сразу несколько знаковых фигур. И в первую очередь я планировал избавиться от Горбачёва. Можно ещё, конечно, и Шеварнадзе убрать. Но он и так уже не у дел. Грачёв с Ельциным, насколько я знал, успели вином с сюрпризом побаловаться. Вполне вероятно, кто-то к ним присоединился.

Единственным источником информации мне служил Курт Шнайдер со своей чудо-машиной. Ну, и пресса. Впрочем, последняя несколько запаздывала, освещая происходящие события. На день-два, не больше.

Встретившись с Куртом Шнайдером, я начал выспрашивать его по последней информации, что он получил. Надо было составить список тех, кто имел допуск к иностранным счетам компартии и к её бухгалтерии. Таких людей, по сути, много быть не должно. Однозначно в него пока попали два человека. Просто я больше, собственно, никого и не знал. Наверняка есть ещё всякие помощники, начальники отделов и прочее. Однако скрупулёзно заниматься мне этим некогда, да и возможности мои крайне ограничены. Поэтому только двое… Но зато какие!

63-летний управляющий делами ЦК КПСС Николай Кручина и 80-летний Георгий Павлов, предшественник Кручины на посту управделами. Эти фамилии у всех на слуху. Так что вычислить их и найти адреса проживания тоже особых проблем не составило.

Вот о них-то и пошла речь на очередной встрече с Куртом.

— Ну, что, Курт, готов плотно поработать с этими товарищами?

— Я-то готов. Но риск при этом существенно увеличивается. Ты ведь это понимаешь, Баста?

— Какой риск? — немного опешил я. — Вы просто собираете информацию и передаёте её мне.

— Нет, это не совсем так. В ближайшее время в СССР планируется вооружённый переворот. Вы должны копать сугубо в этом направлении. Мы выполнили твоё задание, отработали его честно и добросовестно. Но теперь я вижу: чем дальше, тем больше опасностей нас подстерегает. Не хотелось бы оказаться меж враждующими, готовыми взять власть группировками словно между молотом и наковальней. На последнем задании, в котором мы принимали участие, едва не произошло убийство. По телевизору показывали.

— Но ведь я, наоборот, спасал!

— Это не столь важно. Работу мы выполнили, ты обещал нам много денег.

— Я выполнил свои обещания. Ваши услуги будут достойно оплачены. Вот возьмите, — вынул я из портфеля плотный пакет, — здесь деньги в валюте и в рублях. Каждому из вас предназначено по десять тысяч рублей на текущие расходы. И по пятьдесят тысяч долларов на выполнение поставленной задачи и последующую эвакуацию. В зависимости от ваших умений и объёма полученной информации я готов добавить ещё столько же и даже, вполне возможно, больше.

— Хорошо, мы согласны, — кивнул Курт. — Но наш контракт необходимо перезаключить.

— Хорошо. Только отныне вы будете выполнять все мои указания. Скажу: убить — убьёте, велю всё бросить и уехать — уедете! Согласны?

— Гм, на что-то подобное я и рассчитывал. Точнее, предполагал. Что нам предстоит?

— Дела серьёзные, дела денежные, дела кровавые. Если справитесь, то каждому по сотне тысяч долларов минимум и возможность какое-то время отсидеться в Африке. Новыми документами и соответствующей легендой вас обеспечат. Потом сами решите, как дальше поступить. Может, на новое место переберётесь и легализируетесь с новыми паспортами. Но, как я уже сказал, ввязаться предстоит в такое дело, из которого можно выйти либо своими ногами с моей помощью, либо, как говорят русские, ногами вперёд… А то и вовсе без ног и головы.

— Я в курсе этой поговорки. Я и мои люди согласны на твои условия.

— Вы готовы убивать?

— Мы готовы работать и зарабатывать, — хмыкнул Курт. — Даже если для этого придётся идти на кардинальные меры.

— Эк вы закрутили, герр Шнайдер. Ну что же, я вам даю пару минут, чтобы вы всё же посовещались со своими людьми. Мне не нужны поспешные решения. Быть может, мне ещё придётся работать с вами в Швейцарии или в другой стране Европы. Предлагаю вам ещё раз обсудить между собой моё предложение.

— Хорошо, — кивнул Курт.

Бюргеры отошли в сторонку и, обменявшись несколькими фразами, вскоре вернулись обратно.

— Мы согласны, но премию хотим получить сегодня.

— Хорошо, подвезёте меня до посольства и всё получите.

Пока мы ехали за деньгами, обсудили список лиц, подпадающих под наблюдение, и свои действия в отношении этих «завхозов».

— Что вы предполагаете с ними делать?

— Для начала от них необходимо узнать информацию о партийных счетах за границей. Если успеем, конечно. Поэтому в первую очередь нужно установить слежку за нынешним управляющим делами Николаем Кручиной. Его адрес дом № 13 по Плотникову переулку. Пару дней только наблюдаем и держим его под колпаком. Если всё нормально, то похищаем и допрашиваем. Если же вдруг по какой-то причине не успеем его перехватить или помешать тем, кто приедет его устранять, то следующей целью становится бывший управляющий делами ЦК КПСС Георгий Павлов. Он живёт на 8-м этаже по улице Щусева, 10. Дальше действуем по обстоятельствам, и решения придётся принимать максимально быстро.

— Я понял. Сделаем, если это всё так просто.

— Ну, «просто» не обещаю. Но и отступать нам в принципе некуда.

* * *

В это же самое время сэр Питер вновь принимал Алекса и Марка. Буквально несколько минут назад закончился разговор между Питером и человеком по имени Хайден. Последний числился главарём профессиональных убийц, недавно специально прибывших в Москву. Эта небольшая группа умела не только вести допрос с помощью различных психотропных веществ, но и не брезговала провести дознание с особым пристрастием. Да и кроме определённых наклонностей владела многими другими, весьма нужными в их профессиях навыками, что делало их универсалами.

Разговор не занял много времени: подобные люди вообще не склонны болтать по пустякам. И, получив краткие инструкции с адресами, Хайден на время скрылся в отдалённой комнате. Чуть позже, после краткого общения Алекса и Марка с сэром Питером, выполняющего функции координатора всего этого проекта, встреча с ними состоится и у него.

— Ну, что же, господа⁈ — обратился сэр Питер к вошедшим в его кабинет Алексу и Марку. — Вот и настал тот миг, когда вам придётся взяться за работу обеими руками. Основное дело сделано, путь расчищен. Теперь нам предстоит грамотно воспользоваться плодами своей победы. Операция должна пройти тихо-мирно и без всяких накладок. Пусть все думают, что угодно, но вы должны сделать всё именно так, как я вас проинструктирую. Инициатива, конечно, возможна, но исключительно при форсмажорных обстоятельствах.

— Нам всё ясно, — едва ли не хором ответили оба.

— Ну, раз всё ясно, тогда к делу, господа! К делу! В соседней комнате вас ждёт Хайден. Непосредственное исполнение этого задания возлагается на него и его группу. Прошу пройти к нему.

Алекс и Марк встали и, пожав на прощание руку сэру Питеру, вышли из кабинета, чтобы, пройдя по коридору, зайти в небольшую комнату, где их ожидал этот самый Хайден. Им оказался одетый в строгий серый костюм и мягкие замшевые туфли мужчина средних лет, средней комплекции, и с совершенно ничем незапоминающейся внешностью. Единственное, что невольно цепляло, это пронзительные с прищуром серые глаза. Ну, и некоторые повадки, которые искушённым Алексу и Марку показались повадками либо бывшего фокусника, либо карточного шулера.

— Господа⁈

Вошедшие представились:

— Марк.

— Алекс.

— Хайден, — пожал он им руки. — Сэр Питер посвятил меня в некоторые аспекты вашей деятельности. Но сейчас ваша миссия сводится к тому, чтобы прикрывать нашу работу и вовремя сообщать необходимые сведения: адреса, состав семьи, особенности планировки дома. Возможно, потребуется даже информация о соседях объекта. Всё остальное предоставьте нам и ни при каких обстоятельствах не вмешивайтесь. Это главное. Иначе случайно можете пострадать и вы. Нюансы операции будем согласовывать через связных. Вот мои координаты.

Хайден назвал, где и как с ним лучше связаться. Алекс и Марк также обозначили себя. Поговорив ещё минут десять, первым в списке предполагаемых жертв обозначили нынешнего управляющего делами ЦК КПСС Кручину. Затем все разъехались готовиться к выполнению своей миссии. Ну, и приступили непосредственно к делу.

* * *

Вечером двадцать шестого августа я остался в посольстве и много работал: скопилось огромное количество задвинутых «на потом» дел. Там же, собственно, и спал. Саид и его люди перебрались из АБВГДейки в гостиницу неподалёку, чтобы можно было быстро оповестить их и собраться. Из-за конспирации связь приходилось поддерживать по телефону в строго установленное время. А на крайний случай действовать с помощью фонарика, светя в нужные окна их номеров.

Я же не госструктура, у меня предателей или шпионов во властных структурах нет, не обзавёлся ишо. Да и вряд ли обзаведусь, не А если моё дело выгорит, то путь сюда мне вообще будет заказан надолго.

Естественно, я точно не помнил, когда начнут выкидывать из окна или помогать выброситься Кручине. Вернее, даже не знал числа, когда это должно произойти, поэтому наблюдение установил слишком поздно.

Я же, блин, не восьмирукий семиног? Мало нас, и все разные: чёрные, белые, красные. Хотя нет, красными среди нас были только немцы. Да и то они стремительно перекрашивались в белых. От чёрного к красному и сразу в белые — вот их история в красках за последние сто лет. Ну, да хрен с ними.

Мы опять не успели. Вернее, немцы успели засечь, как команда убийц входила в элитный дом в центре Москвы, где на пятом этаже жил Николай Кручина. И даже уведомили меня по телефону об этих подозрительных личностях. Но… Пока я подорвался, пока отправил человека за людьми Саида, пока мы примчали на двух специально приобретённых накануне москвичах 2140, дело уже было сделано.

И сейчас я издалека смотрел на лежащий посреди газона ком одежды, что буквально несколько минут назад являлся вполне себе уважаемым человеком при власти. И знал этот человек ой, как много! А теперь? Теперь этот бесформенный комок мёртвой, испачканной в земле плоти навсегда унёс эти знания с собой. Зло сплюнув, я обернулся к Курту.

— Опоздали, б*ять!

Тот в оправдание лишь развёл руками и с лёгким акцентом сказал:

— Я позвонил сразу.

— Да пока собрались, пока доехали… Не успели, — я в задумчивости почесал лоб стволом пистолета. Время на моих часах показывало пять часов двенадцать минут.

— Когда он выпал?

— В четыре пятьдесят одну минуту.

— Скоро здесь будут менты, если уже не выехали. Как он выпал? Ты видел убийц?

— Не видел, только слышал. Убийцы не выходили через главный вход. Здесь своеобразный проект: окна лестницы выходят на противоположную от подъезда сторону. Ганс, обежав здание, заметил, как они вылезли из окна подъезда и уехали. Нагло действуют, видимо хорошее прикрытие есть.

— Наверняка. Найти их сможем?

— Трудно, но номера их машин мы засекли.

— И что нам эти номера? Как, блин, их искать в многомиллионном городе? И почему «номера»? Они, что, на нескольких автомобилях приезжали?

— На самом деле там две машины было. Вторая чуть в стороне стояла.

— Почему ты решил, будто она тоже причастна?

— Когда первая машина с убийцами уехала, вторая тут же тронулась и последовала за ними. Скорее всего они вместе и связаны между собой. Найдём, вторая машина с дипломатическими номерами оказалась.

— Надо проследить за ними и сделать это прямо сейчас. Я попробую пробить номера через посольство.

— Нам надо ехать к другому товарищу?

— Не сейчас. Лучше попозже, ближе к вечеру. Для начала нужно выяснить, кому принадлежат эти автомобили. Ладно, говори номер. Поедем искать её по всем посольствам. Отсюда всё равно надо уезжать.

Сев в машины, мы уехали. Затем с помощью карт, путеводителей и чуть ли не справочной службы уточняли адреса разных посольств и, наконец, разъехались по объектам, разыскивая чёрную «Вольво» седан. Второй автомобиль оказался местной чёрной «Волгой».

Мы искали машины весь день. Благо я привлёк к этому делу кучу своих негров-студентов. Просто пообещав, что счастливчик, сумевший отыскать в Москве нужный нам автомобиль, получит от меня сто долларов. Ну, а тот, кто найдёт Волгу, и все пятьсот.

После обеда мы выехали к дому Георгия Павлова. Конечно, 80-летний старик, что когда-то был управляющим, давно отошёл от дел и знал намного меньше своего нынешнего преемника. Но меньше — это же не значит, что вообще ничего.

Проехав переулками от Садового кольца, мы вдруг попали на островок такой тишины, что с непривычки уши заложило. Дом номер десять по улице Щусева, где на восьмом этаже проживал этот самый Павлов, оказался весьма необычным зданием. За оградой с замком утопал в густой зелени двор, в глубине которого расположилось кирпичное 9-этажное здание с тремя крыльями. В каждом лепестке-секции по две квартиры, на этаж получается шесть штук. В доме охрана, и посторонних не пропускают. Просто так не зайдёшь и не выйдешь. Сложно, конечно, но если очень сильно хочется, то можно.

Пришлось остановиться и обойти всё вокруг, изучив подходы и прочее. Охрана была начеку, поэтому внутрь проникнуть не удалось, да и вообще близко подойти. Но ничего страшного: бинокль и другие здания нам в помощь: всё удалось прекрасно рассмотреть. Штурм назначили на ночь.

Меж тем по всей Москве чёрными тараканами расползлись африканские студенты. И все с одной-единственной целью: найти нужную машину и получить вожделенное вознаграждение. Пока же они получили только, скажем так, командировочные: на проезд и пообедать. Каждому выдали необходимый минимум денег, чтобы не катались просто так, ради удовольствия. Ну, и обещанная награда стала для них достаточно существенным стимулом. Машины нашли, но уже поздно вечером. Причём нашли обе и практически одновременно, как это ни странно.

Информацию доставили в посольство Эфиопии, оттуда она дошла до меня. Мы в это время готовились к поимке и допросу Павлова. Мы — это я, Саид и Шнайдер. И каждый готовился по-своему. Не знаю, сколько там в реале прошло времени между выпадениями чиновников из окон, но тянуть кота за хвост было чревато потерей ещё одного сведущего человека.

Самые свежие данные о деньгах партии и её ликвидах за границей, конечно же, находились у Кручины. Следовательно, сейчас они у тех, кто их у него изъял. Старик Павлов знал гораздо меньше. Впрочем, даже если он не располагал последними данными о величине сумм, сама схема была ему хорошо знакома. Как и то: кто, куда и на кого выводил из Союза денежные потоки. И этих знаний вполне хватало, чтобы его тоже приговорили. Так, на всякий случай.

Существовал ещё и третий человек, который был отлично осведомлён о всяких финансовых махинациях за границей. И это совсем не тот, кто третьим вылетел из окна. Точнее, третий «летун» тоже кое-что знал о вывезенных и спрятанных в США средствах. Но на самом деле самым сведущим был всё же не он. В курсе всех дел был… (барабанная дробь!) Горбачёв! Да-да, этот фрукт находился слишком близко к деньгам партии, чтобы не знать если не о всех, то о многих финансовых операциях. Но, тем не менее, он остался в живых даже после того, как потерял власть. Похоже, его заслуги превышали желание его убить. Ну, или вступился кто… Вот только интересно: кто именно?

Узнав о том, что машины найдены, я задумался: кем заняться в первую очередь? Решил пока отрядить Саида с его людьми, а для встречи с Павловым оставил себе четырёх его автоматчиков. Впрочем, их роль сводилась к прикрытию, а не к атаке. Атаковать я намерен чисто медикаментозными средствами. Благо их у меня вагон и маленькая советская тележка.

— Саид, твоя задача — аккуратно выяснить: чьи эти машины? Кто на них ездит? Постарайся сделать это максимально быстро и, разумеется, незаметно. И помни: те люди, с которыми мы сейчас имеем дело, профессионалы высшего класса. Они не допустят того, чтобы их легко обнаружили и уничтожили. Помни об этом! Мы с тобой находимся в чужой стране посреди каменных джунглей. Это не знакомые тебе горы, где можно спрятаться, и не пустынные просторы саванны, где легко затеряться во времени и пространстве. Это огромный город, в котором живут опасные хищники. И по своей жестокости они не уступают диким зверям, если не превосходят их. Будь осторожен и не подведи меня. У меня слишком много планов на будущее, чтобы бездарно слить это дело. И запомни: если ты всё же проколешься, никто из твоих людей не должен остаться в живых.

— А я?

— И ты тоже. Люди плохо переносят пытки, особенно жестокие пытки. Вот, возьми это, — я протянул Саиду капсулу. — Достаточно раздавить её хоть пальцами, хоть зубами, и ты умрёшь быстро и безболезненно. Твою душу заберёт Аллах, и ты устремишься в рай, где тебя буквально окружат любовью и заботой многочисленные гурии.

— Чёрные или белые? — усмехнулся он, на мгновение хищно блеснув зубами.

— Боюсь, Саид, тебя разочаровать, — похлопал я по плечу своего верного соратника, — но гурии будут чёрные! Зато их будет много и самых сочных размеров.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Саид. — Умеешь ты, аль-Шафи, приободрить! Умеешь.

— А куда деваться, Саид? Куда деваться? Я тоже не дамся врагу живым, что бы ни произошло. И все мои тайны умрут вместе со мной раз и навсегда. Я давно готов к этому, тем и живу.

— Ты живёшь смертью, аль-Шафи?

— Нет, я живу жизнью ради жизни. Однако и смерть всегда бродит где-то рядом. Часто она незримо стоит у меня за плечом и ухмыляется своей белозубой улыбкой. Я помню о ней, но и она не выпускает меня из виду. Благодаря этому я всегда осторожен, и всегда перепроверяю свои поступки. Даже если они на первый взгляд не кажутся неблаговидными. Советую и тебе, Саид, поступать так же. Ведь сейчас я по праву могу назвать тебя своим другом.

— Спасибо, аль-Шафи!

— Зови меня Мамбой. Это моё истинное имя.

— Мамба⁈ Благодарю тебя за доверие, но мне привычнее величать тебя по-арабски: аль-Шафи.

— Как хочешь, Саид. Нам татарам всё едино!

— Татарам⁈

— Я шучу, не обращай внимания. Ладно, мне пора ехать. Приступай и по возможности хорошо подстрахуйся. Помни мои слова, я никогда не ошибаюсь.

— Всё сделаем, учитель, не волнуйся, — прижал правую руку к сердцу Саид.

— Я надеюсь на тебя! — сказал я и, не прощаясь, ушёл.

Глава 21

Золото партии ч.2

Передо мной теперь стояла одна задача: как быстро и эффективно попасть в квартиру к этому Павлову? Задача, скажем так, совсем не тривиальная и требующая интеллекта. Но нет таких препятствий для адепта Змееголового! Там, где есть два, будет и четыре! Главное, не унывать и постоянно искать чёрную кошку в пустой неосвещённой комнате.

Решение пришло внезапно. Нужно найти студентов-медиков, заплатить им, чтобы помогли с проникновением, а дальше: «Всем спасибо, все свободны!». Искать особо долго не пришлось. За хорошую мзду всё организовалось довольно быстро. Просто договорились с водителем скорой помощи, который согласился нас подвезти, подождать и забрать. И выездная бригада чернокожих студентов-медиков лихо подкатила к железным воротам этого дома.

Двоим африканцам (девушке и юноше) предстояло идти в авангарде. Я тоже переоделся в белый халат, как и калаши-афганцы, которые приехали на очередном угнанном москвиче и переоделись уже в нем, ожидая, когда я подъеду и впущу их во двор. Скорая помощь беспрепятственно подъехала к дому, мы вышли. Немного заспанный охранник (хотя время ещё было не сильно позднее) открыл дверь, и спросил:

— Вы к кому?

Я назвал номер квартиры.

— Аа-а, к Павлову, — понимающе протянул он. — Да, он часто болеет. Вот только сейчас он не в сорок четвёртой, а в сорок пятой квартире живёт. Туда звоните.

— Спасибо!

Мы зашли. То, что своими негритянскими лицами большинство из нас с трудом дотягивало до какой-либо народности СССР, но охранника не смутило и не насторожило. Стемнело, да и не присматривался он особо спросонья-то.

— Вызывайте лифт, я вас догоню, — приказал я, неся большой медицинский чемоданчик.

Все направились к лифтам, а я чуть задержался. Баллончик с усыпляющим газом давно был наготове, и прыснуть из него в лицо охраннику труда не составило. Тот от неожиданности даже ничего сделать не успел, только вдохнул и чихнул. Голова закружилась, его глаза закатились, и он бы рухнул, но я заботливо поддержал его и отвёл за стол. Где и уложил в позе сильно уставшего человека.

Ночь, фонарь, аптека, вот и сморило человека… Убедившись, что охранник без сознания, отошёл от него и поднялся к квартире.

— Всё, вы свободны. Я сам окажу необходимую помощь, — сказал я и выдал этим статистам от медицины по сто долларов.

Студенты лишь кивнули и, не забивая себе голову лишними мыслями, спустились вниз, чтобы разъехаться по домам. Их миссия полностью выполнена, тогда как моя только начиналась. Квартир, которые занимал хозяин, оказалось на лестничной площадке две. Помня подсказку охранника, подошёл к нужной и аккуратно вдавил кнопку звонка.

Несколько минут ничего не происходило, затем послышались чьи-то шаркающие шаги.

— Кто там?

— Скорая! — уверенным тоном ответствовал я. — Вызывали?

— Нет!

— Значит, ложный вызов или что-то опять напутали. Пожалуйста, распишитесь в бланке, мне для отчёта требуется. Заодно выдам вам рецепт на новый кардиопрепарат, что недавно появился в аптеках, — пошёл я сразу со всех козырей.

Не знаю, что больше повлияло на решение старика открыть мне дверь. Вполне вероятно, сработали старые бюрократические привычки, или им овладело неискоренимое российской желание получить что-то нахаляву. Но дверь он мне открыл. Я вошёл, поздоровался и раскрыл чемодан, для видимости доставая бумагу.

— Может, пройдём в комнату? — спросил я. — Там вам будет удобнее расписаться

— Жора⁈ — в коридор вышла женщина, выглядевшая гораздо моложе Павлова. Оказывается, это была его жена. Кстати, бывшая жена его сына. Такие вот метаморфозы партноменклатуры.

— Здравствуйте! — приветливо улыбнулся я и вновь достал пульверизатор с усыпляющим газом.

Обойдя старика, шагнул к ней и, на всякий случай задержав дыхание, прыснул ей в лицо снотворным. Она вдохнула, закашлялась и тут же начала оседать на пол, лишившись чувств. Я тут же подхватил её обмякшее тело и понёс его в комнату, чтобы уложить на диван. Негоже женщине на полу валяться.

И вдруг Жора проявил просто удивительную прыткость! Довольно шустро для своего возраста 80-летний старик бросился к телефону и даже успел схватиться за трубку… Однако набрать номер ему было уже не суждено.

— Спокойно, Федя, я Дубровский! — произнёс я, банально выдёргивая шнур из аппарата.

— Что вы себе позволяете, доктор? И я не Федя!

— Ну, и я не Дубровский!

— Что вы сделали с моей супругой⁈

— С вашей женой всё хорошо, — успокоил его я. — Когда она проснётся поутру, то ничего помнить не будет. А вот к вам у меня есть разговор.

Я забрал телефонную трубку у старика и аккуратно положил её на место.

— Не бойтесь, всё будет хорошо, и вы можете принести пользу, оказав мне одну услугу.

— Я не собираюсь оказывать вам никакой услугу! — вроде бы возмущённо, но при этом явно струхнув, крикнул старик. — Я вызову милицию!

— Милиция ничем вам не поможет. Да и бо́льшую опасность для вас представляю совсем не я. Хотя ваша жизнь действительно находится под угрозой. И только я могу помочь вам продлить её ещё немного.

— Что вы несёте⁈ Подите вон! Вас поймает и расстреляет КГБ!

В ответ на это я рассмеялся.

— То есть сотрудничать со мной вы отказываетесь? А ведь я сам из КГБ. Меня прислали спасти вас. И не только вас, но и вашу репутацию, чтобы информация о заграничных счетах не досталась врагу. Вы в курсе, что вчера скинули с балкона Николая Кручину?

— Нет, я не слышал об этом, — мой собеседник заметно сбледнул с лица, но быстро взял себя в руки, воскликнув: — Я вам не верю! Это так не делается! Меня бы вызвали, всё рассказали, а вы врываетесь ко мне ночью в костюме врача и…

— Значит, не верите?

— Нет, не верю! Что за карнавализм!

— Ну, не верите и ладно.

Следующая порция снотворного нашла своего клиента, и через секунду я подхватил ставшее безвольным тело старика. Всё-таки восемьдесят лет не шутка! Много ли ему надо?

Но я не Морфей, чтобы утаскивать партократа в своё царство. Да и не Бахус, поить его. Тем более безвозмездно! Мои желания гораздо более приземлённые! Из медицинского чемоданчика появился маленький шприц, чьё содержимое перекочевало прямо в вену товарища Павлова.

Теперь подождать пару минут, давая препарату время разойтись с кровью по организму и достичь головного мозга, и можно приводить клиента в чувство. Но сначала я прошёлся по квартире, оценивая, так сказать, обстановку. Квартира оказалась поистине огромная, но ничего опасного в ней вроде бы не содержалась.

Стоял, правда, в углу большой сейф, но он был закрыт. Наверняка в нём лежал какой-нибудь подарочный пистолет, а, возможно, и деньги. Однако ни то, ни другое меня не интересовало. Денег по моим меркам там вряд ли много, а пистолет мне и вовсе ни к чему. Этого добра у меня и самого навалом, было бы желание баловаться.

Женщина крепко спала, и мне ничего не мешало заняться актуальным для меня вопросом вплотную. Гм, двусмысленно получилось. Нет, женщина пусть спит и дальше, вопросы у меня были исключительно к старику.

В чувство я его привел быстро: просто сунул под нос Павлову ватку с нашатырём, дедок и очнулся. Зная, что после такого рода сна, да с таким лекарством неимоверно хочется пить, я заранее взял чайник с кухни и, наполнив кипячённой водой стакан, поставил его перед Павловым.

Едва придя в себя, старик разразился целой тирадой по поводу моего несанкционированного появления, перемежая свою взволнованную речь то оскорблениями и матом, а то и прямыми угрозами. Я лишь усмехнулся:

— Ну, что, Георгий Сергеевич, судя по всему, чувствуете вы себя весьма неплохо?

— Да, я тебя и твой рот-наоборот, — вновь накрыл меня поток сквернословия.

«Гм. Что-то клиент даже чересчур разговорился, — отстранённо подумал я. — Надобно откалибровать работу его головного мозга в нужную сторону.». Я немного приподнялся и отвесил изрыгавшему проклятия партократу увесистого леща. Хоть он и старик, но сейчас мне не до сантиментов.

«Бумс!» дёрнулась от удара его голова.

— Кто тебя прислал? — просипел Павлов, зло глядя на меня выцветшими от старости глазами.

— Внимание! — вынув из плечевой кобуры револьвер, ткнул я стволом вверх. — Вопросы здесь задаю я, а не вы. А вам придётся на них отвечать, иначе я прострелю вам… — достав из кармана огромный глушитель, я стал медленно наворачивать его на ствол револьвера, выдерживая паузу и при этом внимательно осматривая довольно плотную тушку старика, — скажем, колено. Меня интересуют деньги партии. Где и какие суммы хранятся? Куда вложены?

Сыворотка уже начало действовать. Как и затрещина. Старик всё понял, задрожал от обуявшего его страха, и слова посыпались из него как из рога изобилия. Но нёс он какой-то бред сумасшедшего. Похоже столь привычный многим нашим людям метод настройки кувалдой по микросхеме всё же дал сбой. И вышло: мели Емеля, твоя неделя. А мне нужна конкретика! Да и некогда мне слушать сейчас рассказы о том, что он меня неправильно понял и очень хочет жить.

Жить все хотят! Особенно обостряется это желание, когда тётка с косой на горизонте замаячит. Но вот дался бы мне этот старик, если бы я заранее не знал, что за ним всё равно рано или поздно придут и выпотрошат из него всё, что он знает?

— Рассказывайте обо всех известных вам заграничных счетах, а также о том, где хранится на них документация. И главное: где находится секретные реестры о вложениях в иностранные фирмы. А также поведайте мне об инвестициях в недвижимость за границей, приобретённую на деньги партии. Всё рассказывайте: про деньги, пароли и где их можно взять. У меня очень мало времени.

Пока старик заикался, отвечая на мои наводящие вопросы, я успел достать из чемоданчика портативный магнитофон с уже вставленной в него кассетой. Проверил его исправность, включил, услышал качество записи и приступил к чистовой записи.

В итоге Павлов поведал мне много чего интересного. Естественно, эта информация несколько устарела, но я его очень активно выспрашивал. В конце концов выяснилось, что он знал о существовании таких счётов, о которых Кручина даже не подозревал.

Уж не знаю, по каким таким соображениям Павлов не поделился этой информацией с Кручиной. Видимо здесь были замешаны какие-то особые люди. Однако на этих двух счетах в общей сложности находилось порядка пятидесяти миллионов долларов. А ведь существовали ещё и недвижимость, и акции всяких фирм… Правда, сколько эти активы стоят сейчас, старик не знал.

— Где хранятся все документы?

— В сейфе. В комплексе зданий ЦК КПСС на Старой площади.

— Гм. Даже представить не берусь: сколько там этих сейфов. Тысячи, наверное! В каком именно здании?

Старик явно заюлил, уходя от прямого ответа… И у меня возникло стойкое ощущение, что ему просто необходимо вколоть ещё одну дозу сыворотки правды. Первой уже явно недостаточно, чтобы прорваться через барьеры его моральных установок, принципов или ещё чёрт знает чего. Может, он вообще нейро-лингвистически запрограммирован? Брякнет какое-нибудь не то слово, и всё: каюк дедку! Однако обошлось.

— А нет ли там каких-нибудь подземелий или подвалов? — неожиданно для самого себя предположил я.

И тут старика буквально прорвало! Вскоре я узнал, что под комплексом зданий, принадлежащих ЦК КПСС, расположен ещё один комплекс. Подземный! И отнюдь не всякий, кто даже владел информацией о его существовании, догадывался о том, что и в каких масштабах там происходило. Чем там только не занимались! И фотолаборатории собственные имелись, и возможности подделывать бланки любых паспортов любой страны. Старик только знал надиктовывал мне кассету. А информация оказалась прелюбопытнейшая!

В результате нашей «беседы» я узнал, что буквально в центре Москвы располагался целый секретный город ЦК КПСС с подземными бункерами и автономной системой жизнеобеспечения. Он имел почти прямоугольную форму, был обрамлен улицей Разина, Старой площадью, Рыбным переулком и улицей Куйбышева. Внутри находились десятки сооружений и подвалов, галерей и переходов, площадей и закоулков… На территорию комплекса можно было пройти через десятки подъездов, ворот и дверей.

Путь в подземный квартал лежал через целую систему секретных ходов, минуя шахту лифта. Именно поэтому большинство рядовых сотрудников международного отдела ЦК КПСС даже не знали о его существовании. Да и не должны были знать.

Таким образом, проникнуть туда вполне реально, минуя парадные входы на Старой площади. И для заметания следов у его посетителей времени будет более, чем достаточно. А вот нужные мне документы придётся искать в целой толще всякой хни, то бишь разных документов.

Я прям как чувствовал, что не зря вызвал в Москву двух евреев: Мойшу Измайлова и его старого подельника! Пока же они сидели в гостинице и развлекались за мой счёт. Пару раз Мойша мне звонил, но получал приказ ждать и особо не бродить по Москве. Денег я ему дал, так что переживать нечего. И вот теперь наступил час расплаты, точнее скоро наступит. Выслушав старика, я окончательно убедился: сейчас время — деньги. Жаль, звонить с телефона старика слишком рискованно, ведь телефон может прослушиваться, да и звонки легко отследить.

Я глянул на висевшие на стене часы. Хорошие такие часы, старые, ещё с кукушкой. Мда… Время они показывали два часа ночи. До утра оставалось часа четыре. Маловато будет, маловато. Ну да ладно.

— Как войти-выйти знаете?

— Да.

— Рассказывайте, только быстро и кратко.

Павлов рассказал, а я меж тем стал собираться, обдумывая свои следующие шаги.

— Одевайтесь.

— Я, а…

И тут мне в голову вдруг закралась одна мыслишка: а не заныкал ли этот партократ кое-какие документы прямо здесь? У себя дома? С возрастом ведь жадность не проходит, а лишь усиливается. Помнится, слышал я не раз и не два истории о бабках и дедках, спавших на диванах, плотно набитых скопленными купюрами. И наследникам подчас эти деньги доставались уже полностью обесцененными. Вот и этот сухофрукт наверняка что-нибудь прятал у себя в квартире.

— У себя документы, деньги, акции, договоры, обязательства, справки о доходах и тому подобное прячешь? ГОВОРИ!

Последнее слово пришлось буквально гаркнуть, чтобы сломать все его барьеры жадности и здравомыслия.

— Да, да, да, — затрясся он словно в лихорадке.

— Показывай, где?

Ну, и меня повели к сейфу. Правда, не к тому, который я уже видел, когда обходил квартиру, а к другому. Этот был не просто вмурован в стену ближе к полу, но ещё и заклеен плотным слоем обоев. Пришлось повозиться, отдирая несколько пластов бумаги и потом открывая сейф с помощью кода и ключа, которые я с некоторым трудом выудил из старика.

Открывшись, сейф явил мне несколько плотных пачек купюр с американскими долларами, фунтами стерлингов и франками. Пригодятся, как раз в качестве налички. Сумма оказалась довольно приличной. Затем я выгреб из тайника все папки с документами. Получилась увесистая такая стопка. Пришлось искать: куда их сложить? Порыскав по квартире, набрёл на большой кожаный чемодан, туда всё и сгрузил. В сейфе ещё имелись драгоценности и предметы искусства. Однако меня они не интересовали, больше возни и веса. И так уже тащить два чемодана и старика.

В общем, с моей помощью он оделся, я налепил ему на рот пластырь, связал руки найденным тонким полотенцем и повёл на выход. Дверь за нами захлопнулась, и мы направились к лифту. В это время снизу, со стороны лестницы послышались пьяные голоса. Вот только встречи с пьяной компанией мне не хватало! Назад дороги не было, потому как ключей от квартиры у меня просто не имелось. Я как-то не собирался туда возвращаться! Надо срочно что-то делать.

Голоса тем временем приближались. И судя по ним, наверх поднималась целая компашка молодых людей, состоявшая из двух мужчин и двух или трёх девок, громко хохочущих на разные лады. Палки в колёса вставлял лифт. Я уже несколько раз судорожно нажимал на кнопку, но то ли лифт завис на каком-то из этажей, то ли его кто-то держал, но подниматься на восьмой этаж он упорно не желал.

Когда голоса приблизились настолько, что без труда стали различимы отдельные слова, в лифтовой шахте наконец-то раздался характерный звук тронувшейся лифтовой кабины.

С лестницы нас с Павловым пока видно не было, но время стремительно отщёлкивало секунды. Вот же блин, ещё немного, и нас увидят! Надо спешить! Но как отсюда убраться незамеченными? Как избежать нежелательной встречи? От меня сейчас совершенно ничего не зависело! Лифт уже почти доехал до нашего этажа, оставалось выиграть всего две или три секунды. Следовало сделать что-то неординарное, чтобы отвлечь эту компашку, заставить остановиться.

И я… Я не придумал ничего лучшего, чем выдать на весь подъезд неподражаемый звук долго сдерживаемого пердежа. Разумеется, не натурального, а ловко сымитировав его губами. И получилось настолько похоже, что аж показалось, словно пахнуло чем-то соответствующим! Звук испускания кишечных газов разнёсся по всей лестничной клетке, и когда он долетел до громко переговаривающейся компании, внизу повисла недоумённая тишина. Судя по отсутствию шагов, вся компания застыла на месте.

В это время лифт доехал до нашего этажа, и его дверки разъехались в разные стороны. На всякий случай я повторил тот же самый звук, только немного изменив его тональность и добавив вальяжной прерывистости. И тут же услышал захлёбывающийся от эмоций женский хохот. Впихнув старика в открывшийся проём кабины лифта, я не глядя, нажал на первую попавшуюся кнопку. Лифт вздрогнул, и его дверки стали закрываться, скрывая нас от пьяной компашки.

А с лестницы вовсю слышался гогот всей компании, явно корчившейся от смеха там, где их застал мой экспромт. Наконец, самый прыткий и любопытный из них очнулся и сделал пару гигантских чуть ли не скачков, дабы успеть запечатлеть источник звука. Но дверки уже почти закрылись, так что увидеть он смог немногое. Лифт поехал вниз, а вслед ему неслось:

— Старый пердун! Пацаны, это старый пердун Павлов. У него тут две квартиры сорок четвёртая и сорок пятая.

— Вот это он выдал! Ещё и два раза! Да так громко и с переливами! Ой, не могу! Ааааа! — послышался заливистый смех одной из девок. — Ой, не могу… Давно так не смеялась!

Её поддержал мужской гогот, с каждым мгновением уплывавший вверх. По мере того, как мы спускались вниз, голоса затухали и вскоре затихли полностью.

Я выволок старого пердуна из лифта и, чуть ли не неся его на плече, продефилировал мимо спящего охранника. Как говорится: приятных снов, товарищ! Больше нам никто не попался. Вышел за ограду, швырнул чемоданы в багажник, туда же скинул медицинский халат и колпак и усадил старика в машину. Мы еле поместились в этой жалкой развалюхе! Ну, в тесноте, да не в обиде.

И мы помчались по ночной Москве, спеша навстречу следующим приключениям. Доехав до своего дома, я отвёл старика в квартиру и, усыпив его на всякий случай снова, оставил там под охраной одного из афганцев.

Избавившись от ненужного пока балласта, я поехал за Мойшей и его наставником, параллельно ища Саида и Курта. Время стремительно утекало сквозь пальцы. Но что поделать? Цейтнот!

Администратором гостиницы, в которой остановились мои евреи, была типично советская тётка далеко за сорок, со сложно навороченной причёской. Она-то и воззрилась на ввалившегося посреди ночи меня сквозь чёрную роговую оправу очков с немым вопросом в глазах.

— Мне нужно увидеться с постояльцами номера 325, — скороговоркой выпалил я по-русски, чуть коверкая слова.

Женщина немного удивилась, услышав мой ломаный русский.

— Сейчас два часа тридцать пять минут! Если вы не заметили, то после полуночи! Какие могут быть гости? Постояльцы уже спят! — категорически заявила она, явно не желая нарушать заведённый регламент посещения.

— Они сами позвали меня бухать, — наигранно нахмурился я и возмутился: — Я, значит, всё купил: и шашлык-машлык, и пиво-водка-посидим, и всё остальное! А вы меня не пускать?

— И женщины, наверное, будут? — поджала тонкие губы она.

— Нет, никаких женщин! — энергично замахал я руками. — Только бухать. Первым делом бухать! Ну, а женщины, а женщины потом!

— Врёте небось⁈

— Клянусь! — размашисто перекрестился я.

Она рассмеялась.

— А вот вам на подарок! — и я аккуратно положил перед ней бумажку в десять долларов. Мелочь, конечно, но приятно.

— Проходите, — не стала она больше упорствовать, — но имейте в виду: на ночь в номере оставаться запрещено!

— Мы уедем, машина ждёт! — улыбнулся я и тут же слинял по направлению к лифту.

В дверь пришлось стучаться несколько минут, пока заспанный Мойша не соизволил мне её открыть.

— Иван⁈

— Не Иван, а Баста! Собирайтесь, едем на задание!

— Но сейчас же ночь⁈

— И что? А если бы тебя блондинка с ногами от ушей и грудью до пупа позвала, ты бы сразу, наверное, поехал? И без всяких вопросов, да?

— Не-е, — озадаченно посмотрел на меня Мойша. — Грудь до пупа — это как-то…

— Хорош уже болтать, времени мало! — резко прервал я его и оттолкнул со своего пути. — Где твой дед?

— Я здесь, — поднялся с кровати ещё крепкий дедок довольно утончённой, если не сказать интеллигентной, наружности. Судя по блеску его настороженных глаз и цепкому взгляду, видел он в жизни много всякого. Как приятного, так и неприятного.

— Как вас зовут?

— Вилен Либерман.

— Отличное имя, революционное!

— Не жалуюсь.

— Это хорошо. Одевайтесь, мы едем.

— Куда?

— В подвалы ЦК КПСС, — ответил я, и оба еврея дружно от меня отшатнулись. Пришлось их немного успокоить и заодно подзадорить: — Готовьтесь к работе с бумагами. И вообще ко всему готовьтесь. Время сейчас такое: можно в одночасье озолотиться, и с такой же (если не с большей степенью вероятности) словить пулю в лоб. ГКЧП вам в помощь.

— А если мы не согласны?

— Поздно, — сказал я, вынимая из-за пояса револьвер.

Миша тут же с испугом вытаращился на оружие, а старик лишь усмехнулся.

— Я-таки понял, что всё к этому и шло! Но Миша особо не вникал. Если вообще понимал, на что мы подписались.

— Старая школа, — усмехнулся я в ответ и спрятал револьвер. — Поздним утром вернёмся, собирайтесь.

— Или не вернёмся, — тихо буркнул Вилен.

— Я вернусь, а вы — не знаю, — честно прокомментировал его фразу я.

— Что значит «не вернёмся»? — шёпотом уточнил Миша.

— Я так не говорил, Миша. Это полностью зависит только от вас. Если вы будете послушны моей воле, то вернётесь целыми и невредимыми. К тому же богатыми. Если же нет… то, как говорится: се ля ви.

— Я вижу, особого выбора у нас-таки нет? — сказал старый еврей.

— Есть, конечно! Ну, а чтобы вы не думали, будто я пытаюсь вас обмануть, вот вам аванс по пятьсот долларов каждому. Пусть эти деньги греют вас и ведут, как путеводная звезда.

Деньги моментально куда-то исчезли, из моих рук, и евреи резко засобирались. Всё-таки и в этой национальности довольно часто встречаются весьма авантюрные личности. Особенно когда дело идёт о деньгах, а за душой ни дома, ни семьи.

Ровно через пять минут мы вышли из их номера.

Глава 22

Золото партии ч. 3

Саид весь день занимался тем, что на двух своих машинах выслеживал найденные авто. Сначала они поехали по адресу, где нашли машину с дипломатическими номерами. Однако обнаруженная Вольво спокойно стояла за оградой посольства Швеции и никуда не выезжала. И провела там практически весь день, никому не мозоля глаза. Выходной у неё, что ли, выдался?

Оставив поблизости одного наблюдателя, Саид со своими людьми отправился по второму раздобытому студентами-неграми адресу и еле успел застать вторую машину. Волга с московскими номерами как раз отъезжала от резиденции английского посла. Сев ей на хвост, калаши поехали следом.

Саид, разумеется, не был ни просто шпионом, ни профессиональным разведчиком. Однако в нём текла кровь охотника, присутствовал и азарт. А опыт по выслеживанию добычи подсказывал ему порой гораздо больше, чем любому другому человеку. Жизнь и война в горах многому его научили, очень многому. Поэтому и к условиям городской охоты он адаптировался достаточно быстро.

Наши автомобили были оснащены рациями. И слежка велась сразу на двух машинах, передавая маршрут своего движения и перехватывая ведомый объект словно по эстафете. Худо-бедно они смогли удержать Волгу в поле зрения и не дать себя обнаружить.

Катались по Москве недолго. Посетив пару мест, Волга вернулась к резиденции туманного Альбиона. Из неё вышли пятеро мужчин и быстро скрылись внутри здания. Оставив на этой точке ещё одного наблюдателя с машиной и установив график смены, Саид уехал в гостиницу. Рации работали исправно, и в любой момент он мог связаться с соглядатаями.

Саид несколько раз пытался связаться с аль-Шафи, но получал только переданные через посольство уточняющие задания. И всё. Уже поздно вечером приглядывающий за английской резиденцией человек позвонил и сообщил, что «Волгу» подогнали к подъезду и в неё собираются садиться те же лица, что разъезжали на ней днём.

Второй наблюдатель отзвонился ещё полчаса назад, подтвердив: Вольво по-прежнему стоит за оградой и, по всей вероятности, пробудет там до утра. Взяв с собой четверых, Саид поехал в сторону особняка, попутно вызывая по радио оставленного там наблюдателя. Тот вскоре отозвался, сообщил, что он уже ведёт нужный автомобиль, и обозначил приблизительное направление своего движения.

Волга явно направлялась в сторону центра. Когда Саид со своими людьми подъехал, припаркованная неподалёку от комплекса зданий ЦК КПСС машина уже опустела. В ней сидел лишь пристально разглядывающий окружающих водитель. Машина Саида, не задерживаясь (дабы ненароком не привлечь внимания бдительного водителя), проехала вперёд. И вскоре к ней присоединилась первая машина слежки.

Смеркалось.

Аль-Шафи так и не выдал никаких конкретных указаний, поэтому калаши сидели в машинах и терпеливо ждали, выслав наблюдателя. Когда они приехали, время близилось к девяти вечера, а сейчас часы показывали уже одиннадцать. Однако сотрудники посольства (или кто они там?) так и не появились. Что они делали в здании — неизвестно. Как и то, на сколько они там решили задержаться. Оставалось только не спускать глаз и ждать.

Сам Саид, вновь оставив одну машину наблюдения с тремя соглядатаями, развернулся и уехал отдыхать в гостиницу. Он уже засыпал, когда его разбудила резкая трель телефонного звонка.

— Алло.

— Это администратор, вам тут звонили и просили выйти на связь с вашим лучшим афганским другом.

— Гм, с каким? — недопонял сначала Саид.

— Сказали, с самым лучшим!

— Спасибо, девушка.

Лучшим другом, конечно же, Саид мог назвать одного аль-Шафи. Значит, что-то случилось! Афганец мгновенно поднял своих людей, а сам опрометью бросился вниз, к машине. Необходимо срочно связаться с аль-Шафи по рации! Разговор оказался коротким, но весьма содержательным. Саид отобрал пятерых боевиков и, вооружив их, что называется, до зубов, направился на помощь аль-Шафи. Плотно набившись в машину, калаши ещё в дороге предупредили наблюдателей на Старой площади, что выдвигаются к ним. Заодно и выслушали доклад о том, что подопечные так и не выходили из здания.

Ночная поездка неподалеку от того места, возле которого припарковалась их машина, выслеживая противников. Правда, на этот раз калаши подъехали на противоположную сторону площади. Здесь уже стоял автомобиль, в котором находился аль-Шафи и два неизвестных Саиду человека. Помимо них в автомобиле сидели водитель-афганец и старик с заклеенным пластырем ртом. Саид посмотрел на часы: три часа с лишним.

* * *

— Ты быстро приехал, молодец! — я хлопнул его по плечу. — Охраняйте вход, через который мы войдём. И дай мне в помощь ещё парочку своих людей, вдруг придётся в бой вступить.

— Я хочу пойти с тобой, аль-Шафи.

— Не надо, — мотнул я головой в знак отказа. — Где сейчас те машины, за которыми вы должны были следить?

— Одна так и стоит у посольства, а другая уже несколько часов торчит вон там.

И лишь сейчас Саид понял, что опекаемая ими машина находится чуть ли не в квартале от них и на другой стороне Старой площади.

— Вот как? Значит, они тоже приехали за документами. Всё усложняется. У тебя автоматы есть?

— Да, в багажнике.

— Неси! И скажи своим, чтобы смотрели в оба. Впрочем, нет, оставь там двоих на наблюдении, а машина пусть едет сюда.

— Там всего трое.

— Ладно, тогда предупреди их: может возникнуть небольшая войнушка! Пусть будут готовы к любому повороту событий, вплоть до перестрелки. Наши подопечные способны на многое! Ну, я так думаю. Если эти товарищи обнаружат слежку, обязательно постараются её ликвидировать. Машину в этом случае приказываю сжечь, а самим уходить. Раненых с собой! Бросать на месте боя можно только трупы.

— Всё понял. Я останусь здесь, с водителями. Буду ждать тебя.

— Хорошо. Двоих мне вполне хватит. Дай мне автомат. И что там у тебя ещё есть?

— Пистолет Стечкина и гранаты.

— Давай Стечкина, а то у меня один револьвер. Автоматы хоть с глушителями?

— Да, все.

— Тогда погнали! Жорик Сергеевич, — с ухмылкой обратился я к Павлову, — веди к запасному входу. Будем штурмовать подземелья КПСС.

Старик что-то промычал, пришлось отклеить пластырь с его рта.

— Я не стану показывать, если вы меня убьёте!

— Согласен, тогда не убьём. Шутка. Вы нам не нужны.

Старик опешил. Пришлось пояснить:

— Когда мы очистим эти подвалы от нужных нам бумаг, я вас отпущу. Брызну в лицо одним замечательным средством, и вы всего лишь потеряете память об этом дне. Средство хорошо проверенное, надёжное. Ни под пытками, ни под гипнозом вспомнить вам ничего не удастся. Мы просто оставим вас в одном из кабинетов, который вы укажете. Наутро вас найдут, но мы уже будем далеко отсюда. Ищи-свищи, как говорится, ветра в поле.

Но этот тёртый калач, заставший войну, благополучно избежавший всех репрессий, пообтёсанный и поднаторевший в многолетней кулуарной возне, мне не поверил. Я это понял.

— Нет⁈ Ну тогда есть другой вариант.

Я вынул из кобуры револьвер, навернул на него глушитель и, прижав его плашмя к уху старика, выстрелил вверх. Ухо Павлова ожгло звуком и пороховыми газами, и он тут же перестал привередничать и согласился показать вход.

В это время подъехала машина Курта. Переговорив с ним, я пока оставил его ждать вместе с Саидом. Затем вернулся к Павлову и, взяв его под руку, повёл его в указанном направлении.

Дверь в здание, разумеется, оказалась заперта. Четвёртый час ночи. Возможно, где-то в глубине этого комплекса и сидел какой-нибудь охранник, но открывать он нам явно не спешил.

— А другой вход есть?

— Есть, но там тоже будет закрыто.

— А охрана?

— Охраны там нет.

— Пошли!

Мы свернули в другую сторону и, дойдя до какого-то дома восьмидесятых годов постройки, зашли в подъезд. Павлов ткнул пальцем в дверь на лестничной площадке первого этажа, украшенную табличкой «Вход воспрещён».

— Это запасный вход в бомбоубежище, — пояснил старик. — Но ключей от него у меня нет. Точнее, они находятся в главном здании ЦК КПСС в сейфе у дежурного.

Повернувшись к нему, я окинул его презрительным взглядом и промолчал. Что-то похожее я и предполагал. Дверь вроде бы и не являлась образцом внушительности, но была заперта на врезанный замок и открывалась наружу. Попытка выбить её приведёт к тому, что мы перебудим полдома!

— Ещё входы есть?

— Есть, но далеко отсюда. И там надо идти мимо охраны.

— Ну ладно.

Пришлось возвращаться обратно к Саиду и Курту.

— Курт, ты замки вскрывать умеешь? — особо не рассчитывая на положительный ответ спросил я.

— Умею, — неожиданно кивнул головой тот.

— Любые? — я аж непроизвольно вскинулся.

— Любые. Могу даже сейфовые.

— Отлично! Тогда бери нужный инструмент и пошли с нами. Оружие тоже прихвати, а то мало ли что.

— Хорошо.

Курт занырнул в свою буханку и через пару минут вышел оттуда с небольшим чемоданчиком и в наплечной кобуре. Я по сравнению с ним со своими двумя пистолетами, автоматом и подсумками выглядел намного агрессивнее. Да ещё портфель в руке. Правда, медицинский чемодан я оставил в посольстве. Как и тот, в который сложил документы и деньги Павлова.

Сейчас у меня находился небольшая матерчатая сумка с самым необходимым и патроны с гранатами. И всё. Ну, и мелкоячеистые авоськи для документов и прочего.

Курт осмотрел дверь, достал из чемоданчика кучу отмычек и достаточно быстро вскрыл замок. Тот щёлкнул, и дверь открылась, явив нам небольшой предбанник и ведущую вниз лестницу. Спустившись на четыре пролёта, мы сразу же упёрлись в ещё одну дверь. Курт ловко вскрыл и её, хотя на вид она выглядела более массивной. Да уж, в случае опасности ломиться сюда было бы бессмысленно!

Дальше шёл довольно просторный коридор, еле освещённый тусклыми лампочками. В конце виднелась ещё одна железная дверь, но уже более фундаментальная: с поворотным штурвалом и закрытая на огромный амбарный замок, висевший на приваренных снаружи петлях. Впрочем, в этом коридоре находилось ещё две двери, на одну из которых с цифрой два и показал старик. Она тоже была оснащена внутренним замком, и не простым. Замок оказался связан с электронным номеронабирателем.

— Говорите код.

— Я не знаю, — вновь заюлил Павлов. — Уже больше десяти лет прошло, как я здесь бывал. Может, его давно сменили?

— Говорите тот, что был тогда. Живо!

— 1961.

— Перевёртыш, — хмыкнул я. — С какой стороны ни посмотри, одна и та же цифра выйдет. Символично.

Замок щёлкнул, но дверь не открылась. Я угрожающе посмотрел на старика. Тот задрожал, но, судя по всему, нового кода он действительно не знал. Разозлившись, я наобум нажал кнопки, набрав 1991. Замок ещё раз щёлкнул, и между дверью и полотном появился зазор. Потянув дверь за ручку, я шагнул в абсолютно тёмное помещение.

— Выключатель справа, — подсказал мне Павлов.

Проведя рукой по стене, я нащупал поворотную ручку старого, ещё советского пакетного тумблера-переключателя. Вспыхнул неяркий свет, и мы оказались в ещё одном длинном и узком коридоре с очередной дверью в конце.

Быстро миновав коридор и открыв следующую дверь, все попали в уже совсем другое помещение. Вероятно, здесь планировка подземелья просто копировала наземную часть зданий, в которых располагался руководящий аппарат правящей партии. Перед нами раскинулся длинный и довольно широкий коридор с огромным количеством дверей, ведущих в изолированные кабинеты. Естественно, никаких табличек с именами или названиями служб или отделов на них не было. Только номера, нарисованные чёрной краской с помощью трафарета прямо на дверном полотне.

Мы стали открывать все двери подряд, потому как Павлов сказал, что надо осмотреть всё. Точно он уже не помнил, где и что находилось. Благо нас было семеро: два еврея, я, Курт, Павлов и два афганца.

В первом же кабинете бросилась в глаза буквально целая гора серпантина. Ну, это я так поначалу решил, а приглядевшись, понял: передо мной просто порезанная на тонкие полоски бумага. Вернее, даже не бумага, а документы! В углу, под снятой вентиляционной решёткой стоял обычный жестяной таз, весь покрытый копотью. Значит, какие‑то бумаги были не только разорваны, но и сожжены. Надо же… Это ж какая паника их накрыла, что сподвигла на такие кардинальные действия⁈

В соседнем кабинете обнаружился и девайс по измельчению бумаги: допотопный огромный агрегат (чуть ли не промышленного масштаба), способный без проблем крошить документы прямо с папками. Там же находилось оборудование для быстрого сжигания различных материалов: что‑то вроде специального камина под стеклом. Вероятно поэтому в комнате всё ещё стоял сильный запах жженой химической продукции. Похоже, именно здесь уничтожали аудио‑ и видеопленки с компроматом на товарищей по партии. Короче, люди работали, не покладая рук!

Следующий кабинет показался мне складом фотоальбомов. Знакомые всё лица были запечатлены по большей части в неформальной обстановке: застолья, рыбалка… Ну, а некоторые фотографии носили явно фривольный характер. И касались они не только членов ЦК и политбюро ЦК КПСС, но и руководителей известных и неизвестных зарубежных компартий. И помощь «братскую» оказали, и при случае пошантажировать есть чем.

В другом кабинете обнаружились чистые бланки паспортов всяких стран, причем настоящие: с водяными знаками, номерами и сериями. Хрен знает, откуда они тут? Может быть, украли или хорошая подделка⁈ Неизвестно!

В следующем кабинете оказалась настоящая лаборатория с образцами разноцветных чернил, помеченных этикетками, кажется, начиная с 30‑х годов. На полу везде разбросаны перьевые ручки и образцы подписей чиновников разных стран с указанием сроков их работы на тех должностях, когда они имели право выдавать паспорта и визы. Комната оказалась вся заполнена огромными стеллажами, и все, буквально заставлены пронумерованной тарой.

Ещё в одном помещении оказалось что-то невероятное: здесь лежало огромное количество печатей служб паспортного контроля Швейцарии, Австрии, Люксембурга и других стран, включая Латинскую Америку. Все материалы описаны и систематизированы, как в аптеке. Спецподразделение международного отдела ЦК КПСС даром свой хлеб не ело, но им не хватило времени, чтобы замести все следы. И много чего еще осталось.

Мы уже несколько авосек набили бесхозным добром. Особенно этому вояжу радовался Курт.

Не обошлось, правда, и без курьёза. Открыв очередную дверь и включив свет, я непроизвольно отшатнулся, решив, что мы на кого-то напоролись! Ан нет! Просто на безликих болванках, расставленных по полкам, были надеты всевозможные парики. И я с удивлением понял, что попали мы в… гримерную! Кругом валялись бороды, усы, брови разных цветов и оттенков. На столиках лежала косметика. Вот и получалось: входил сюда один человек, а по факту выходил совсем другой.

Рядышком находилась и лаборатория с фотоустановкой. Похоже, на новое лицо сразу и документы делали: паспорта, пропуска, удостоверения личности. Мы прошли весь коридор и по лестнице спустились на более низкий этаж, минуя кабинку внутреннего поста, сейчас пустующую. Вероятнее всего, каждый из секретных сотрудников и их гостей имел доступ только на свое рабочее место в строго определенной зоне контроля и конкретное время.

На минус втором этаже также оказалось много кабинетов, которые мы тоже благополучно вскрыли с помощью Курта. А вот с сейфами было бы сложнее, если б не банально брошенные без охраны ключи на внутреннем посту. Конечно, там тоже находился сейф, но Курт смог его вскрыть. Внутри аккуратно висели развешанные по гвоздикам ключи с бирками, на которых были указаны номерами кабинетов и сейфов.

Последовательно вскрывая кабинеты и сейфы, мы внимательно изучали их содержимое, опуская всякую муть и нацелившись исключительно на финансовые документы. Павлов навёл нас на пару кабинетов, в которых тоже нашлось кое-что интересное. Однако в полной мере обстановкой он уже явно не владел. Я даже ослабил внимание к нему, перестав третировать его вопросами. Опасался лишь того, что он мог где-то закрыться, спрятаться или просто тихо исчезнуть в каком-нибудь незаметном проулке. Но пока он вёл себя безупречно, давая мне возможность сосредоточиться на поиске столь необходимых мне документов.

Оба еврея: и старый, и молодой с горящими как при поиске клада глазами, яростно рылись в содержимом каждого сейфа. И руки у старшего дрожали отнюдь не из-за его преклонного возраста. Ни Мойша, ни Вилен, по всей видимости, ни капельки не пожалели о моём предложении и теперь с упоением копошились в бумагах. Вот же канцелярские крысы!

Искал и Курт. Только два афганца равнодушно переглядывались, таская за нами мешки и авоськи с документами, печатями и всевозможными бланками различных паспортов и удостоверений. Курт, кажется, нашёл и спёр какой-то интересный прибор. Во всяком случае подобранный в каком-то сейфе большой пластиковый дипломат на замках с кодом он теперь носил лично. Ну, его-то понять вполне можно: быть у колодца, да не напиться⁈

Мы медленно продвигались по этажу в сторону очередной лестницы, чтобы спуститься на следующий уровень. Все кабинеты были абсолютно пусты, с электричеством проблем не возникало, поэтому нам ничего не мешало потрошить сейфы.

Неожиданно я услышал какой-то посторонний звук. И его явно издавали люди, а не крысы. Сразу вспомнились те, кто сейчас, возможно, также бродил где-то внутри: наши принципиальные конкуренты. Где-то в районе лестницы внезапно вспыхнул свет, и послышались негромкие голоса. Я чудом успел вовремя среагировать и, шикнув на своих подельников, заставил их собраться в одной комнате. Все замолчали.

Афганцы осторожно опустили мешки со скарбом и взяли автоматы наизготовку. Курт лихорадочно соображал: куда деть свой драгоценный дипломат на время гипотетического боя, а евреи и Павлов настороженно уставились на меня. Ну, а я пытался придумать: как бы незаметно разойтись с командой противника? Ведь мы пока не нашли того, ради чего всё затевалось.

— Где хранятся самые важные документы? — спросил я у Павлова. — Говорите быстрее, кажется, мы встретили конкурентов.

— Внизу, внизу.

— Конкретней?

— В бытность мою завотделом хозяйственной деятельности ЦК КПСС они хранились в сейфе номер пять в кабинете под номером 1917.

— Точно?

— Ну, кабинет я, если честно, уже и не помню. Может быть и 917.

— А может быть и 017?

— Он на последнем подземном этаже. Дверь была выкрашена в серый цвет, и цифры на ней не чёрные, а зелёные.

Видимо старик не врал. Просто недоговаривал, либо надеялся, что всё давно переменили.

— Ладно, поверю вам на слово. А сейчас всем тихо! Не стоит привлекать к себе внимание.

Все застыли, я кинул взгляд на часы. Они показывали почти половину шестого утра. Пора бы и выбираться отсюда, пока хозяева не пожаловали. Впрочем, здание ЦК КПСС, насколько я знал, уже было опечатано новой властью. Личный состав разогнан и на работу не выходил. Так что часов до восьми нас, скорее всего, никто не побеспокоит. К тому же о доступе к подземным этажам пока практически никто не знал. Но в этом-то и таилась основная опасность.

Все бывшие и нынешние посетители этих подземелий хоть и входили сюда в любое время дня и ночи, но в основном инкогнито. Так что вряд ли нам кто-нибудь помешает. Просто хотелось бы знать: с кем сейчас предстояло столкнуться? С обычными клерками? Или всё же с теми, кто убил Кручину? Скоро узнаем.

Выдернув из-за пояса револьвер с глушителем, я выключил в кабинете свет и стал осторожно красться в сторону нежданных посетителей. Их оказалось двое, и они были настолько заняты открыванием нужной им двери, что ничего вокруг не замечали. Да и по внешнему виду казались типичными совслужащими. Вероятнее всего, один из них тут когда-то работал, а вот его подельник в этих подвалах явно был впервые.

— Ну, что ты возишься⁈ Давай быстрее, тут ещё кто-то бродит! Михалыч сказал, что если успеем всё отсюда вынести, то каждому по квартире выдаст! Бесплатно из какого-то там резервного фонда. Сам знаешь: месяц-два пройдёт, и от этих фондов следа не останется.

— Знаю! Не зуди! Видишь, замок заело? Интересно, что там за документы такие?

— Да понятия не имею! Компромат вроде на кого-то из наших азиатов. Любят они с девочками зажигать, особенно за счёт государства. Подавай им шлюх бесплатных, да обязательно блондинок, и чтобы высокие были и статные. Сами-то все кривоногие и страшные. Да и женщины у них такие же: без слёз не взглянешь. Ты этого видел из…

Долго мучимая дверь наконец-то открылась, и они оба тут же ввалились в кабинет, плотно закрыв её за собой. Я тихо крался мимо. Может, грохнуть их обоих? Бац-бац, и нет свидетелей! Пройдя чуть дальше, убедился в том, что коридор пуст. Впрочем, тут этих коридоров, закоулков и закутков, как в лабиринте у Минотавра. Всё так напутано, что этот квест можно и за неделю не пройти! Мы даже помечали себе обратный путь. А то заблудишься ненароком и придёшь прямо в руки КГБ или ещё кого из местных недобитков.

Натыкались мы и на лифт, расположенный по центру всего комплекса. Однако он так и не открылся. Похоже, где-то наверху заблокировали. Ну и ладно, придётся пешочком. Времени, правда, уже немного оставалось. Сваливать пора. Но цели мы своей пока ещё не достигли. Придётся рисковать. «Рыск» — дело благородное, но часто неоправданное.

Развернувшись, я прошёл мимо кабинета с мародёрами, попутно сунув в ручку лежащую в нише швабру. На свободу-то они вырвутся, но каких нервов им это будет стоить, одному Богу известно! Ну, или Змееголовому. Пусть боятся Мамбу — великого и ужасного. Я страшный и чёрный, брррр.

Нервно хохотнув (уж больно атмосфера здесь гнетущая, может, и привидения водятся) я вернулся к своим. Времени осталось в обрез, и нам либо пора ускориться, спускаясь на нижние этажи, либо сваливать отсюда как можно быстрее.

— Ведите нас, товарищ Павлов! Мы с нетерпением хотим поскорее найти документы, бросить вас здесь и уйти. И, пожалуйста, не надо обманывать. Мы на месте, а вы нам и так уже очень много рассказали.

Павлов попытался было возмутиться: мол я — не я, и говорила не моя! Но поймав мой неоднозначный взгляд быстро заткнулся и повёл нас на лестницу, что вела на самый нижний этаж. Впереди нас ждали, как я чувствовал, новые незабываемые впечатления.

Примечание от автора: при написании этой главы использовались воспоминания очевидца, взятые из открытых источников информации.

Глава 23

Не все то золото, что блестит

Хайден, как он представился Алексу и Марку, удовлетворённо смотрел на дело рук своих. Вскрытие нескольких сейфов показало, что они на верном пути. Подчинённые работали буквально в поте лица. Кроме них в подземельях компартии находилась ещё одна группа. Но эти люди занимались исключительно анализом изъятых документов.

Его же группа отвечала прежде всего за безопасность операции, ликвидацию и допрос, а также за техническую составляющую. Ну, а в случае форсмажорных обстоятельств, и за организацию эвакуации с места работы.

Пока, правда, с особыми сложностями им сталкиваться не приходилось. Имея на руках дубликаты всех ключей и кодов, а также проводника из местных, они последовательно вскрывали нужные сейфы и потрошили их. Конечно, проводника потом придётся либо ликвидировать, либо всё же оставить в живых, но это не его забота. Пусть об этом думает сэр Питер.

Внезапно сработала радиостанция, и оставшийся наверху водитель доложил:

— Сэр, за нами, похоже, слежка образовалась.

— Откуда узнал?

— Машина тут одна мимо проезжала… Приостановилась, вроде пассажиры ко мне присматривались, потом дальше поехали.

— Вызывай группу прикрытия! Пусть проверят: кто такие? Только издалека и аккуратно… Потом сообщите мне, что вызнали. Я приму решение. Всё, отбой.

Рация подчинённого пискнула согласием и отключилась. А Хайден вернулся к прерванному занятию. Сейчас группа работала на самом последнем из трёх подземных этажей. Один из его людей страховал их этажом выше. Время от времени рация оживала, и проходил доклад или с улицы, или от внутреннего наблюдателя. Караульные сообщали о разных людях, тоже намеревающихся посетить эти подвалы. Правда, все они копошились в других секциях и сюда не лезли.

Одних заставило развернуться организованное Алексом прикрытие. Оно здесь тоже присутствовало, но не на самих этажах, а во входных вестибюлях каждого из зданий этого комплекса. На время забыв о неизвестных, Хайден занялся дальнейшим поиском документов. Рация молчала примерно полтора часа, потом вызов пискнул вновь.

— Аллё?

— Группа прибыла, разведку провели. Недалеко от нас стоит местный автомобиль. Внутри двое, ещё один работает в качестве наблюдателя.

— Выяснили, за кем следят?

— За нами.

— По внешнему виду кто?

— Непонятно, разговаривают между собой на неизвестном языке.

— Они русские?

— Нет, одеты нейтрально, но непривычно для местных.

— Вооружены?

— Да.

— Пока просто понаблюдай за ними. Но подготовь всё так, что, если я решу их убрать, это можно было сделать быстро и тихо. И сообщи на базу.

— Есть, сэр — и переговорное устройство отключилось.

Ближе к утру рация снова активировалась. На этот раз на связь вышел человек с промежуточного внутреннего поста. Рация щёлкнула два раза, типа включаясь, затем немного помолчала и отщёлкала ещё три раза. Опасность!

Разговаривать здесь весьма чревато: слишком хорошая слышимость. Можно, конечно, зайти в какой-нибудь кабинет, но это уже ни к чему. Хайден уже получил сигнал о том, что в подземелье появились неизвестные вооружённые люди.

Он задумчиво посмотрел на переносную радиостанцию. Надо готовиться к бою или уходить. Глянул на работников. Оставалось отработать всего два кабинета! В полчаса или чуть больше должны уложиться. Затем можно и уходить. И он отдал приказ.

Своих пятерых бойцов Хайден называл кратко и просто: Хай — 1, Хай — 2, Хай — 3, Хай — 4 и 5. Были у него и другие люди, что находились сейчас на базе. Но свою пятёрку он называл именно так.

Его люди обнажили оружие. У каждого оно было индивидуальным и подогнано как по руке, так и по предпочтениям Сам он предпочитал израильский Узи и обыкновенную удавку-гароту. Хай 1 владел Глоком и ножом и имел медицинское образование. Хай 2 предпочитал короткоствольные автоматы и являлся спецом по допросам. Хай 3 — взрывник и вообще мастер любого оружия. Сейчас он прихватил с собой два пистолета разных систем. Хай 4 слыл следопрытом от Бога и прекрасно выслеживал любую добычу. Особенно ту, что ходила на двух ногах и называлась человеком. Ну, а он сам считался универсалом.

На страже стоял Хай 4, вооружённый пистолетом и метательными ножами. Он, правда, предпочитал арбалет или снайперскую винтовку. Однако в подвале ими пользоваться неудобно, поэтому предпочёл взять обычное оружие. Сейчас он, по всей видимости, зашёл в помещение со звукоизоляцией, потому как вышел по радиосвязи в открытую.

— Вижу группу вооружённых людей, — послышался его голос из переговорного устройства.

— Куда они идут?

— Направляются в сторону лестницы. Судя по всему, намерены спуститься вниз.

— Кто такие?

— Не знаю, обличьем похожи на местных. Двое с автоматами. Остальные с мешками и чемоданами, собирают документы. Вероятно, преследуют те же цели, что и мы.

— Ясно. Сколько их?

— Вижу пятерых, но допускаю, что их больше. Ликвидировать?

— Не торопись. Проследи за ними, затем отступай.

Хай 4 выключил радиостанцию и покинул своё укрытие, скрывшись за одной из дверей. Легко ступая по коридору, он быстро направился к лестнице. Сзади послышался лёгкий шорох, который уловили даже скорее не уши, а чуткая на грани мистического восприятия интуиция.

Он мгновенно развернулся, одновременно вскидывая навстречу врагу пистолет, но нажать на спусковой крючок не успел. Честно говоря, хоть Хай 4 и значился лучшим в их команде охотником на людей, увидеть в подвалах компартии Советского Союза негра он никак не ожидал! Это ошеломление и привело к неожиданному замешательству, а впоследствии и к скоропостижной смерти. Противник оказался явно быстрее, послав сразу две пули прямо в лицо. Смертоносный металл пробил мозг, и Хай 4 рухнул на лестничной площадке, не дойдя до ступенек буквально какую-то пару шагов.

Глухой звук падающего тела никто не услышал.

* * *

Я выдохнул и склонился над телом. Мёртв! Всё же молитва Змееголовому сыграла свою роль. Он услышал меня! Помог мне стать чуть быстрее, иначе хрен бы я попал навскидку в этого шустрого кадра. Хотя вру! Я просто выпил две порции эликсира подряд, и Змееголовый тут был абсолютно не при чём.

Этого охранника я услышал совершенно случайно. Вернее, просто почувствовал. А вот он узнал о нашем появлении гораздо раньше. Как обычно сдали нас евреи, что шарахались из кабинета в кабинет и громко (хоть и шёпотом) ругались. Паразиты хреновы!

Их зачем сюда взяли? Ругаться, что ли? Никогда не думал, что можно ТАК орать, говоря шёпотом. Тихо держались лишь афганцы и Курт. Ну, с последним всё ясно: немец — он по природе человек дисциплинированный. А вот Павлов, похоже, шумел специально, дабы привлечь какое-никакое внимание к нашей группе. Впрочем, делал он это не в открытую, поэтому и шёл пока целым.

Мы уже набрали полные авоськи разных документов, попутно прихватив и те, что могли пригодиться нам не только в финансовом вопросе. Подождав, когда остальные подойдут ко мне, я подозвал к себе старика Вилена. Тот подошёл и тут же отшатнулся, увидев лежащее в луже крови тело. Неприятно, согласен! Но на войне, как на войне: или ты труп, или он труп.

— Вы нашли то, что мы ищем?

— Нет, мы нашли много мелких счетов и прочего. Даже вычислили возможность снять довольно крупные суммы в рублях здесь. Но ничего, касающееся заграничных счетов, тут не обнаружили.

— Плохо. Придётся идти вниз. А там враги. Вы готовы воевать?

— Я⁈ Нет, я всю жизнь воевал исключительно с бумагами! Я абсолютно мигный человек! — моментально «включил» истинного еврея дедок. Даже заговорил с соответствующим акцентом.

— Да? Ну, а ты, Мойша?

— Так и я тоже, — несколько ошарашенно вылупился на меня Мойша. — Я даже в армии не служил!

— Даже не сомневался, что советская армия и евреи — понятия несовместимые. Вы только в армии Израэля все служите, а не с гоями.

— Вы не правы, уважаемый Иван! Мой отец воевал в Великую Отечественную!

— Кем?

— Он был военным корреспондентом!

— Да? То есть солдатом в атаки не ходил?

— Он ходил вслед за ними и видел всё своими глазами! А после боя записывал рассказы солдат. Над его головой тоже пули свистели и осколки летали.

— А мой дед воевал комиссаром! — вклинился в разговор Мойша Измайлов.

— Не Мехлис случайно?

— Нет. Его фамилия была Соренсон.

— Да⁈ Ладно, не важно. Вы сейчас всё видите своими глазами, а оружие брать отказываетесь? — обратился я снова к Вилену.

— Это не моя война!

— А вот нашим противникам как-то всё равно: хотите вы воевать или не хотите? И убивать они будут, увы, невзирая ни на лица, ни на ваши желания. Ладно, пистолет я заберу, он мне и самому пригодится. А вы готовьтесь: ведь, если меня убьют, то и вам не спастись. Самостоятельно вам отсюда всё равно не выйти.

— Мы верим в вас! Вы — храбрый эфиоп, и по вам сразу видно, что вы бывалый человек и воин!

— Верьте… разрешаю! — я хмыкнул, скривившись в душе.

Впрочем, а чего от них ещё ожидать? Помощи, что ли? О себе надо думать прежде всего, на себя и рассчитывать.

— Курт, присмотри за евреями, чтобы не сбежали.

— А Павлов?

— Павлов тоже еврей. Если не по роже, то по менталитету уж точно.

— Хорошо, присмотрю.

Калашей звали Махмуд и Мехмет. Кивком я отправил их вперёд, а сам пошёл за ними. Сделав два шага до лестницы, мы стали аккуратно спускаться по ней. Я машинально глянул на часы, они показывали без десяти шесть. Время поджимало, оставалось не больше часа! Надо срочно уходить. Хотя мы уже никак не успевали вовремя отсюда смыться. Сейчас сюда подвалят местные, а вот это чревато кровавыми разборками всех со всеми. Ну да, где наша не пропадала⁉

Мы всё-таки спустились на нижний этаж. Здесь оказалось ещё тише, чем на предыдущем уровне. А вот свет горел не везде, освещая лишь лестницу и кусок ближайшего коридора. Всё остальное погрузилось во мрак. Интересный расклад! Чувствую, ждут меня великие дела. Как бы не обосраться ненароком! Мы были видны как на ладони, а они отсиживались во тьме. Словно в ночном лесу: возле костра видно всех, а в лесу никого. Ну ладно…

Я придержал евреев, а вперёд пустил Павлова, чтобы он путь указывал. Сам же пошёл за ним, но чуть сбоку и слева, а один из афганцев, наоборот, справа. Коридор шёл по прямой, однако чуть дальше немного брал вправо. Там-то и могли нас поджидать неприятности. Пришлось напрячь все свои чувства, не выдавая это гримасой лица. Шедший справа от Павлова афганец оглянулся на меня и получил знак быть наготове и идти осторожно.

Он кивнул и выставил перед собой давно снятый с предохранителя автомат. К бою готов! Я же, наоборот, убрал оружие за спину, чтобы не мешало мне метать гранаты. А то тяжело их таскать, а тут коридор так удачно изгибался. Конечно, веер осколков и рикошетов от них накроет всё вокруг. Да и сам звук взрыва всех оглушит. Но мне, честно говоря, было на всех наплевать. А свои уши, я постараюсь на время взрыва прикрыть.

Второй афганец тоже взял оружие наизготовку. Вдруг меня словно что-то остановило, и чисто по наитию я дотронулся до одной из дверей, потянув её ручку вниз. Дверь начала открываться, и я почувствовал, что за ней кто-то есть.

Поднял пистолет и, не зная, где конкретно прячется враг, начал просто палить внутрь без разбору. В ответ тут же раздалась короткая автоматная очередь, но я уже успел захлопнуть дверь. Благо та оказалась очень толстой и обшитой снаружи железом, потому, видимо, и выдержала прямые попадания пуль.

Не тратя времени на поиски выключателя, я стал стрелять по лампочкам. От прямых попаданий они на мгновения ярко вспыхивали и осыпались вихрем мелких осколков, теряя последние остатки своего огня вместе с разорванными нитями накаливания.

Вскоре коридор тоже полностью погрузился во мрак. Лишь возле лестницы сохранился небольшой островок света, скупо освещаемый парой лампочек. Ряды равнодушных дверей в длинном и широком коридоре теперь оказались за его пределами и терялись в черноте тьмы. Оба афганца настороженно поводили стволами автоматов, не зная, куда стрелять.

И тут из-за поворота появились… нет, даже не люди, а неясные тени! И, ни слова ни говоря, эти тени открыли по нам огонь. Молчуны, блин! Хоть бы крикнули: «Аллах Акбар!». Или там: «Смерть вам, демоны!». Суки, короче!

— Ложись! — рявкнул я и сам моментально рухнул на пол.

Затем, перекатившись ближе к стене, открыл огонь из Стечкина. Афганец справа тоже начал стрелять, но вдруг, внезапно переломившись пополам, упал, истекая кровью. Дело своё он сделал. Второй афганец успел залечь прямо там, где стоял, и отстреливался.

Наконец, я смог подстрелить одного из нападавших. Тот упал тёмным комком и ещё секунд десять содрогался от попадающих в него пуль второго моего афганца. Вскочив с пола, я рывком выдернул чеку из гранаты и, чуть приоткрыв дверь, метнул снаряд в комнату, сразу же захлопнув дверь обратно.

Металлическое яйцо заскакало по полу, громыхнул взрыв, и дверь выгнуло наружу, напрочь заклинив косяк. Проверять, жив там враг или нет, я не стал. Вряд ли кому-то повезло, разве что в сейф какой успел спрятаться. Но, судя по всему, я его и так успел ранить. А уж после гранатного взрыва…

Не теряя времени, я подорвался с пола и, сунув Стечкин в кобуру, перехватил автомат и рванул за поворот. Темнота в коридоре мне не мешала. В отличии от своих врагов я хорошо сейчас видел. Одна тень, скорчившись, лежала на полу. Что ж, 2:1 в нашу пользу. Неизвестный был мёртв, как и мой калаш. Теперь только вперёд!

Вернувшись назад, я ответил на немой, застывший в глазах Курта, вопрос:

— Трое их было. Одного точно наповал завалили. Другого гранатой в кабинете подорвали. Но этот мог и выжить. Мы потеряли одного. Евреев придётся оставить под твоей охраной, а самому идти вперёд. Вряд ли этих тихушников здесь много. Двоих из троих уже нет. Осталось, может трое или чуть больше. Хотя, допускаю, что эта группа здесь не одна.

Всё это время Павлов молча смотрел на нас. И, пока я делился с Куртом обстановкой, старик начал потихоньку перемещаться в сторону одного из коридоров. Видимо на него произвели очень сильное впечатление выстрелы и мой спокойный тон после боя. Сделав несколько шагов, он вдруг бросился в темноту и с несвойственной его возрасту прытью рванул по коридору. Вероятнее всего, Павлов надеялся забежать в ближайший закоулок этого лабиринта, который сейчас действительно был недалеко. Да и темно вокруг, как в заднице у негра.

— Я свой, свой! — зачем-то вопил он, несясь быстрее, чем во времена давно ушедшей молодости, и мечтая поскорее нырнуть за поворот и скрыться от меня в каком-нибудь известном только ему тайном проулке.

Отработанным движением, я вскинул Стечкин. Автоматический пистолет содрогнулся, выпуская короткую очередь.

Пули придали телу Павлова последнее в его жизни ускорение, резко толкнув его вперёд. В темноте мне было прекрасно видно, как он вскинул руки, сделал по инерции ещё несколько шагов, споткнулся и упал плашмя. Больше он не шевелился. Я клацнул защёлкой магазина, и обойма, выскользнув, упала на пол коридора. Воткнув на её место новую, передёрнул затвор, дослав патрон в патронник. Пройдя по коридору, мы нашли ещё одного убитого.

— Счёт 2:3. Но мы по-прежнему ведём. Вперёд!

* * *

Хайден уходил. Он уже потерял троих людей и терять больше не намеревался. Нет никакого смысла жертвовать своими людьми и дальше. Тем более напрасно жертвовать.

Они столкнулись с опытным противником, и тот хорошо проявил себя в городском бою. Похоже, Хай-4 погиб самым первым. А ведь именно он лучше всех умел выслеживать! Хай-3 погиб в коридоре. Хай- 2 там же. Остался лишь он, Хай-5 и Хай-1. Ну, и пятёрка тех, кто им помогал искать и носить документы. Они тоже владели оружием. Правда, намного хуже, чем бойцы его подразделения.

— Всё нашли?

— Вроде бы да, — ответил самый главный из вспомогательной пятёрки.

— Тогда отступаем.

Нажав на тангенту радиостанции, Хайден вызвал наружную охрану.

— Люди прибыли?

— Да, шеф.

— Пришло время познакомиться с этими незнакомцами поближе. Всех, кроме одного, уничтожить! Пленного увезти на допрос. И да: мне нужна ваша помощь. У нас тут возникли непредвиденные проблемы: тут столкнулись с группой неизвестных. Троих потеряли.

— Может, живы?

— Нет, рации молчат.

— В милицию и КГБ сообщать?

— Позже, когда выйдем. Сначала в КГБ. В милицию сообщат уже они. Действуйте.

Рация щёлкнула отбоем. Перехватив оружие, Хайден быстро пошёл вперёд за теми, кто нёс коробки с документами. Последним шёл Хай первый, прикрывая всю группу. Хайден очень надеялся, что им удастся уйти достаточно далеко, прежде чем неизвестная группа начнёт их преследовать. Если она вообще на это отважится. Впрочем, в этом случае их судьба незавидна. Первый задержит их, если они попробуют помешать им.

* * *

Мы с оставшимся в живых афганцем быстро шли вперёд, и оба были настороже. Гибель товарища, похоже, нисколько не опечалила моего охранника. Просто теперь его доля возрастёт за счёт увеличения общей. Сплошная выгода! Правда, теперь Мехмет шёл явно осторожнее и всё норовил пропустить вперёд меня.

Свет в коридорах не горел, но я видел хорошо. А вот мой попутчик ориентировался исключительно на звук моих шагов. Мои же вновь обострившиеся чувства опять подсказывали: впереди затаился враг. Там, где на общем фоне стены темнело еле различимое пятно, скрывая небольшую нишу. В принципе, она практически сливалась со стеной, лишая потенциальных противников возможности увидеть её издалека. Всех, но не меня. Вероятно, нас тоже засекли. И просто хотели подпустить поближе.

«Не стоит давать ему этого шанса!» — решил я и аккуратно достал гранату. Выдернул чеку и со всей силы катнул смертоносный снаряд в сторону замеченной ниши. Дёрнув за собой афганца, я нырнул в ближайший открытый кабинет. К счастью, нашему противнику спрятаться было негде, а взрыв гранаты буквально выбил его из укрытия. Ну, а мы добили, прошив контуженного соперника короткими очередями. Наклонившись над трупом, я наскоро обыскал его. Да, дуэль получилась слишком короткая.

Судя по всему, мои противники занимались тем же, чем и я: обшаривали сейфы. На это указывали как распахнутые настежь двери кабинетов, так и явно вскрытые сейфы. Хм… А ведь это даже хорошо! Не придётся тратить время на самостоятельный поиск. Необходимо только догнать беглецов и отнять всё, что они там успели надыбать. И сделать это надо чем быстрее, тем лучше!

— Следуй за мной, — бросил я Мехмету и со всех ног рванул вперёд, попутно беря на себя функции по возможной зачистке.

Бежал я достаточно быстро, но и про осторожность не забывал. Довольно скоро мы нагнали отступающего противника. Как я и подозревал, их оставалось ещё порядочно. И все они, словно верблюды, были нагружены документами.

И вдруг я чуть ли не физически уловил запах страха. Видимо, услышав позади грохот разрыва гранаты, они старались поскорее покинуть опасное место и теперь мешали друг другу, несясь вперёд чуть ли не наперегонки. А вот спрятаться-то здесь было как раз совершенно негде! В этой части подземелья уже не имелось никаких лабиринтов: лишь пара коридоров и один закоулок. Впрочем, группа противника почти успела добраться до выхода, когда их нагнал я.

Не разбирая, кто прав, а кто виноват, швырнул им вслед гранату. Чеку я выдернул заранее и даже секунду попридержал снаряд в руке, чтобы его гарантированно разорвало в воздухе. Кидать я умел хорошо и далеко, и граната взорвалась там, где и планировалось, щедро прошивая всё вокруг своими осколками и осыпая рикошетом от них. Кого не задело, нехило так оглушило. Правда, какая-то часть беглецов всё-таки успела открыть дверь ближайшего кабинета, чтобы защититься от взрыва, но спаслось немного. Не все успели, толкаясь.

Едва отгремел взрыв, мы открыли огонь из автоматов, послав вдоль коридора целый веер пуль. Защёлкали многочисленные попадания, и люди противника пытались вновь спрятаться в кабинетах. Откинув использованный магазин, я кинулся вперёд, на ходу перезаряжая автомат, чтобы упасть на пол и вновь открыть огонь на поражение.

Снова защёлкали выстрелы. В меня тоже стреляли. Но свет в коридоре погас, поэтому стреляли в основном, ориентируясь по вспышкам моего же автомата. Быстро смекнув, я начал просто часто менять позицию, чуть ли не катаясь от стены к стене. Мехмет же в азарте вдруг побежал вперёд, стреляя короткими очередями. Но далеко от меня он отбежать не успел: вскоре его срезали длинной очередью. Сложившись сломанной куклой, он сначала упал на колени и уткнулся бородатым лицом в пол, затем свалился на него окончательно и быстро затих.

Зато его смерть помогла мне добить бо́льшую часть оставшихся. Мой АКСУ хоть автомат и никудышный, но всё же на близких дистанциях весьма и весьма хорош. Бой длился несколько минут. И вот, расстреляв третий и четвёртый магазин, я наконец добрался до противника. Не знаю, чего они ожидали от нас, но им банально помешало большое количество людей, которым не повезло выжить в этом бою. Главаря определить оказалось легко: что по роже, что по оружию, которое вывалилось из его рук.

Его я добил, всадив ему внутримышечно лошадиную дозу сыворотки правды. Хотя произошло это только после того, как мне пришлось расстрелять его живой щит, то есть бойца, которым он прикрывался. Ну, а затем прострелить и самому главарю обе руки и ноги.

Не знаю, почему он думал, что я буду менее циничен, чем он? Но его затея не удалась! Я бы ему и глаза прострелил, если бы он жив при этом остался. Дело прежде всего, а эмоции мешают.

Не успел я всадить ему порцию сыворотки правды, как кто-то начал ломиться во внутреннюю дверь. Благо она была закрыта изнутри на засов! Бросив автомат, я стал обыскивать трупы, параллельно задавая вопросы истекающему кровью главарю всей этой группы. От его рассказов у меня чуть уши не завяли… Столько всего интересного узнал! Хотя многого, конечно, так и не узнал, потому как просто понятия не имел, о чём его спрашивать.

Ладно, хватит и полученных знаний! Пора уходить. Собрав коробки, я сложил их в одну кучу. Дверь уже начали выбивать. Ну, не стреляют, и то хлеб! И я стал подтаскивать тела убитых к двери, возводя из них своеобразную баррикаду. Весь в крови изгваздался.

Курт с евреями были далеко и на помощь почему-то не спешили. Поэтому я, не придумав ничего лучшего, просто свалил все коробки с документами на эту тележку, сделал две растяжки из гранат Мехмета и бренча колёсами по кафельному полу, покатил обратно. Напоследок, правда, задержался.

— Так говоришь, ты — англичанин? Кхе! — и подняв ствол автомата, я дал длинную очередь по Хайдену, как он себя назвал.

АКСУ дострелял до последнего патрона, сухо щёлкнул затвор, дослав последний патрон в патронник, и автомат замолчал. Кинув оружие на труп, я схватился за связанную жгутом рубашку и потянул за собой тележку.

Несколько раз я кричал, одновременно предупреждая о своём появлении и призывая этих обосравшихся от страха спутников на помощь. Наконец, они появились.

— Хватайте тележку (мать вас так, сяк и наперекосяк!) и бегом! Я впереди, вы, — я ткнул пальцем в явно охреневших от моего внешнего вида евреев, — за мной. Последним идёт Курт!

И мы пошли быстрым шагом.

Далеко позади бухнул взрыв. По всей вероятности, кто-то уже успел нарваться на мою растяжку. Отлично! Дальше они не полезут! А если и полезут, то не скоро и осторожно. Взрыв внезапно немного подстегнул и моих попутчиков, все невольно ускорились, хоть и тащили за собою тележку.

Добравшись по меткам до выхода, я пнул дверь, и мы оказались снаружи. Уже давно рассвело. Мои часы показывали шесть часов сорок две минуты. Эта сумасшедшая ночь наконец-то закончилась, и город просыпался. Впрочем, на улицах ещё никого не было. Слишком рано, чиновники на работу в такую рань не ходят. Да и здание ЦК КПСС всё ещё стояло опечатанным. Ладно, пора к своим.

Глава 24

Горбачев

Саид и двое немцев встречали нас плохими новостями: оставшаяся на другой стороне Старой площади и до недавнего времени периодически выходившая на радиосвязь машина уже полчаса молчала. Просто проигнорировать Саида калаши никак не могли. Поэтому он пришёл к выводу, что там явно что-то случилось. Ну, а мой весьма красноречивый внешний вид и последовавший вскоре краткий рассказ о злоключениях в подземелье лишь окончательно уверили всех: ничего хорошего с караульными калашами, к сожалению, не произошло.

Усадив обоих евреев в машину к Саиду, я отправил их в гостиницу собирать вещи и переезжать в Подмосковье. Сам же сел с Куртом, загрузив в его буханку все мешки и коробки.

Первым делом мы направились туда, где стояла наша первая машина. Проехали довольно далеко в стороне, но в бинокль увидели, что возле автомобиля стояли какие-то неизвестные нам люди. Однако в нём самом совершенно точно никого нет. Кажется, мы потеряли ещё троих.

— Они погибли, — приложив в свою очередь бинокль к глазам, сказал Курт. — Но я не слышал звуков боя.

— Снайперы и оружие с глушителями, — мрачно бросил я.

— Угу. Возможно, кого-то взяли в плен.

— Возможно.

— Теперь они расскажут про нас!

— Нет!

— Почему?

— Не смогут. Даже под пытками.

— Это как?

— Неважно, — буркнул я. — Если сказал, что они никого не сдадут даже под пытками или под сывороткой правды, значит, так оно и есть.

Курт лишь пожал плечами и отвернулся.

— Куда едем?

— К посольству.

Курт замолчал, молчал и я. Не объяснять же ему, что у каждого афганца в крови давно плескался яд, способный при особо сильной физической боли сразу же остановить работу сердца⁈ Да и воздействие на них сывороткой правды (а её состав я примерно предполагал и даже имел некоторые образцы) приводило только к тому, что допрашиваемый начинал нести откровенную чепуху.

В конце концов у него опять же останавливалось сердце, ведь удивлённые истязатели вводили бы всё бо́льшие и бо́льшие дозы. Отравленный моим ядом начинал болтать ещё сильнее, и это неизбежно приводило его к психоэмоциональным качелям, провоцируя душевное напряжение. В итоге поднималось давление, и сердце останавливалось. Всё продумано, шеф!

— Да, — вспомнил я, — вот вам деньги, как я и обещал. Где-то через неделю готовьтесь выехать отсюда. Куда билеты купите, туда и отправляйтесь. Просто дайте знать, где вас потом искать. Но вы мне ещё здесь понадобитесь.

Неожиданно для меня, Курт отказался:

— Нет, на этом всё! Мы просто уедем. Боюсь, если останемся на какое-то время, то уже не успеем воспользоваться вашими деньгами. Мёртвым деньги не нужны.

— Вы обдумали своё решение?

— Да, и уже давно. Здесь становится слишком горячо.

— И куда собираетесь ехать?

— К вам, в Эфиопию, — как само собой разумеющееся ответил он. — Там много наших.

— Хорошо, тогда оставьте мне эту буханку и заминируйте её, чтобы я мог в любое время подорвать её. Если всё станет совсем плохо.

— У нас же нет взрывчатки, — вопросительно покосился на меня бюргер.

— В посольстве есть, — чуть устало произнёс я. Мы как раз подъезжали к знанию эфиопского посольства. — Заезжайте на задний двор. В подвале лежат несколько противотанковых мин. Вы же сможете сделать взрыватели и систему подрыва?

— Сможем.

— Ну, тогда дерзайте.

— Хорошо. Сегодня же оснащённая по вашему желанию машина будет стоять там, где укажете. Ночью или рано утром мы улетим.

— Договорились. Тогда я жду машину на Котельнической набережной, во дворе дома один дробь пятнадцать, — указал я свой адрес.

— Сделаем.

Пожав руку Курту на прощание, я остался в посольстве, необходимо было тщательнейшим образом подготовиться. Отсюда же позвонил Саиду. Мы потеряли пять его афганцев, и теперь у него осталось ровно семнадцать человек. Сегодня уже двадцать седьмого августа, и мне следовало принять окончательное решение: что и как мне делать дальше?

Информаторов я только что лишился. Но накопленных немцами сведений мне хватит за глаза. Нужно лишь всё правильно организовать и продумать. С помощью специально вызванных людей я первым делом скомпоновал все найденные документы по секторам и направлениям финансовой деятельности. Евреев задействовать не решился. А то эти склонные к экстраполяции и национальной кооперации типы быстро раскусят, что к чему. Ещё и действовать в обход могут начать. Себе же во вред! Меньше знаешь, крепче спишь.

Все документы необходимо было переправить дипломатической почтой в Аддис-Абебу, и как можно скорее. Груз, в общем-то, планировался не очень большой. Поэтому ближе к обеду он уже был полностью собран и подготовлен к отправке. Кое-что я отложил себе, что-то скопировал. Выписал несколько паспортов на своё имя и имена двух евреев, которых планировал забрать с собой. Поедем ли мы или полетим, я пока не знал. Там уж как получится.

Пришла пора возвращать на политическую арену Пуго и задать всем такого жа́ру, чтоб из него какой-нибудь Феникс да возродился! Потому как не верю я, что время упущено. Что будет дальше, я не знал, да и даже предугадать не мог. Кривая истории потому и кривая, что может вывести куда угодно. Но в свете всего уготованного стране Ельциным с сотоварищами, вряд ли может быть хуже. Особенно, если выдвинется новый лидер.

О текущем состоянии Ельцина я пока ничего не знал. Но мне оставалось отправить письма счастья всем лидерам национальных республик и Горбачёву. Впрочем, с Горбачёвым желательно разобраться сейчас, не откладывая это дело на потом. Ладно, Саиду нужно отдохнуть. Мне же не до сна: предстояло насочинять кучу писем и отправить их адресатам.

Интересно, как скоро разберутся в ситуации те, чьих людей я уничтожил в подвалах ЦК КПСС? Судя по всему, у них есть поддержка на всех уровнях нынешней власти, да и в переходной тоже была. Наверняка на расследование бойни в подземелье подняли все силы милиции и КГБ. Вот только место весьма неоднозначное… Да и силы, что там столкнулись, не слишком понятны. Плюс переход власти от одной к другой. Тут сам Горбачёв не знает, как реагировать на это, не то что обычные служаки! Пусть даже они из силовых структур. Ладно, пусть побегают, поищут, а я пока подготовлю свой следующий шаг.

Саид забрал всех своих людей и уехал на дачу, где разместили Пуго. Вернее, в соседнюю деревню. В полупустой и умирающей деревеньке были только рады получить деньги за проживание двух десятков человек. Тем более платили они весьма достойно, проблем никому не доставляли, да и жить им там всего неделю. Ладно, это я отвлёкся, надо письма варганить. Благо после недавнего похода у меня есть бланки практически всех государств мира.

Так, какое письмо откроют наверняка? Хотя бы чисто из любопытства? Думается, из экзотической страны вроде Сейшельских островов или какого-нибудь Кабо-Верде. Ещё не смогут проигнорировать послание от менее экзотических, а просто могущественных держав. Вроде США. Странно, но среди всех бланков, печатей и тому подобного не оказалось ничего родом из Соединённого королевства! Ну да ладно.

К вечеру письма были готовы и даже отправлены дипломатической почтой от лица соответствующих стран, но через посольство Эфиопии. Пусть себе идут, неспеша и спокойно. Почитают, порадуются. Ну, и потом у кого-нибудь что-нибудь да обострится. И лидеры поменяются… А с их заменой обострится межклановая борьба и начнётся делёж власти. И пусть победит сильнейший!

Провозился я, пытаясь объять необъятное, аж до позднего вечера. Но сейчас день год кормит, каждая секунда дорога.

На следующий день я выехал к Пуго. Нужно было прежде всего оценить его состояние, да и переговорить с ним не помешало бы. Состояние Бориса Карловича оказалось гораздо лучше, чем я полагал изначально. По крайней мере он уже ходил и мог подолгу разговаривать. Ну, а все его гематомы, всё ещё видимые невооружённым глазом, были лишь призваны однозначно подтвердить его слова при обращении к стране и народу.

— Вы готовы выступить по центральному телевидению и рассказать всем правду?

— Да, готов, — решительно ответил он и лишь уточнил: — Когда?

— Сегодня двадцать восьмое… Пожалуй, сделаем это тридцатого августа. Но вы должны хорошо подготовиться! Лучше всего написать себе небольшую шпаргалку, изложив в ней все события. Ещё неплохо бы заранее подобрать себе соратников… Хотя это у победы родителей много, а вот у поражения мать всегда только одна. И в этом случае на вашу сторону не встанет никто.

— Я это понимаю и готов идти до конца.

— В таком случае я смогу обеспечить вам прямой эфир и охранять вас после него примерно час. А вот на большее моих сил уже не хватит, и мы уйдём. Что будет с вами дальше, я не знаю. Возможно, вы погибнете, возможно, нет. Очень надеюсь, что с Ельциным что-нибудь случится… Тогда вам станет немного проще.

— Вы знаете, я не верю в Бога. Однако если это произойдёт, я готов окреститься и поставить ему свечку.

— Гм, надеюсь, вам такая возможность вскоре представится. Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, благодаря вашим лекарствам значительно лучше.

— Хорошо, тогда встретимся тридцатого августа.

Уехав от Пуго, я встретился с Саидом.

— Как дела, Саид?

— Нас осталось семнадцать.

— Я знаю. Предлагаю тебе отправить двоих с деньгами в Пакистан и одновременно вызвать оттуда ещё двадцать пять человек. Переведи деньги своему человеку, можешь вызывать любых: все они по-любому останутся тут. Не думаю, что мы сможем их спасти. Пусть это будут пуштуны.

— Хорошо. Я найду таких людей, но вряд ли они знают русский.

— А этого и не потребуется. Так даже лучше. Главное, чтобы они понимали твою речь.

— Тогда я прямо сегодня отправлю телеграмму моему человеку.

— Они должны прилететь тридцатого, не позже.

— У меня есть целых два дня. Они успеют.

— Договорились. Кстати, сегодня вечером нам предстоит штурм одного дома. Нужно будет взять с собой пулемёты и гранатомёты.

— Ты планируешь штурмовать крепость? — хмыкнул Саид.

— Нет, резиденцию одного козла. Наша цель: максимально быстро захватить эту резиденцию, убить его хозяина и уйти.

— А не проще организовать засаду на пути его движения? Он же ездит в Москву?

— Как вариант… Я подумаю над твоим предложением.

И я уехал в Москву.

Последней услугой Курта стал как раз повременной маршрут движения кортежа Горбачёва. Буханку к моему дому немец пригнал, так что можно начинать. Вечером я сделал пару рейсов и отвёз поближе к горбачёвской резиденции группу из десяти калашей во главе с Саидом, чтобы они заняли позиции.

Ночевал Горбачёв явно в своей резиденции. И утром, судя по всему, намеревался ехать в сторону Кремля. Не известно, правда, во сколько он это собирался сделать. Так что придётся делать лёжки. И, хочешь — не хочешь, оставаться вместе с группой Саида. Ну, что же, пусть так.

На случай эвакуации у нас имелся угнанный ночью из воинской части грузовик. Они его ещё долго будут искать. Потому как водитель его, будучи пьяным в хлам, до сих пор валялся у порога общаги. И, наверняка зная о его безалаберности и склонности к алкоголю, искать грузовик начнут к концу следующего дня и никак не раньше.

За ночь мы подготовили засаду с обеих сторон дороги. Машину проверили, пути отхода тоже. Грузовик в любой момент готов увезти нас в глубину леса, на противоположном конце которого стоял ещё один грузовой автомобиль, только поменьше.

Светало… Первыми проснулись птицы, оглашая своими трелями окрестности. Мыши, совы и прочие ночные обитатели чахлого леса попрятались на днёвку. На пустынном доселе шоссе появились первые машины. И чем больше светало, тем чаще они проезжали мимо нас. Скоро движение на дороге стало очень оживлённым. Рация выставленного далеко вперёд наблюдателя молчала. Значит, кортежа Горбачёва пока не наблюдалось.

На моих часах показывало уже почти восемь утра. Проспал он там, что ли?

В это время пискнула рация, передав цифровой код, означающий, что кортеж замечен. Машин на шоссе сразу резко поубавилось. И вот, завывая сиреной, промчалась первая милицейская Волга, следом за ней вторая и, чуть поотстав, основной кортеж, состоящий из порядка пяти машин. Замыкала всю процессию ещё одна милицейская Волга.

— Начали! — сказал я Саиду.

Он проорал гортанную команду, и засада открыла огонь.

Пулемётные очереди били по протекторам, отчего ехавшие на высокой скорости машины разворачивало в разные стороны. Водители в них сидели, конечно же, экстра-класса, поэтому большинство из них смогли удержать машины на дороге. Однако парочку всё же выкинуло на обочину. Остальные стали тормозить и разворачиваться. Громыхнули выстрелами три гранатомёта, и их снаряды устремились к цели.

Два тяжёлых бронированных ЗИЛа не смогли вовремя развернуться и тут же схлопотали по своим корпусам по кумулятивному заряду. Один автомобиль уже вовсю пылал, и из него поспешно выкарабкивались люди.

Я поднёс к губам ручной громкоговоритель.

— Внимание! Охране президента: прекратить огонь! Всем отойти в сторону, сдать оружие и лечь на шоссе. Сопротивление бессмысленно! Нам нужен только Горбачёв. Ваша гибель будет напрасной, ведь его мы всё равно возьмём. Все, оказавшие нам сопротивление, будут уничтожены. Рекомендую хорошо подумать и сложить оружие, — выдохнул я последнюю фразу.

Закончив говорить, я сделал короткую паузу и затем ещё раз повторил своё обращение к охране.

Пока я говорил, пулемётно-автоматный огонь лишь усилился. Машины кортежа стояли на пробитых колёсах, и бывшие пассажиры прятались либо внутри, либо рядом, пытаясь скукожиться в позе эмбриона, стать поменьше, лишь бы пронесло. Но огонь шёл с трёх сторон, и выскакивать и куда-то там бежать было совершенно бесполезно.

— Давай троих вперёд! — приказал я Саиду.

Тот свистнул, и тройка калашей, держа автоматы наготове, бросились к автомобилям. Из какой-то машины кортежа простучала автоматная очередь. В ответ по стрелявшему автомобилю со всех сторон потянулись огненные пунктиры. Но двое из троих афганцев остались неподвижно лежать на земле. Вероятно, стрелял мастер своего дела. Уже, правда, мёртвый мастер. Больше стрелять никто не отважился.

— Отправляй ещё двоих! Выцарапывай всех из машин и выставляй в одну линию, чтобы я мог узнать нужного мне. Убитых и раненных тоже доставайте, я хочу посмотреть и на них.

— Пойду я сам и Фахди.

Я глянул на Саида.

— Иди.

— За мной, — крикнул он своему Фахди.

Добежав до кортежа, они стали раскрывать (а порой и вскрывать) двери каждой машины. Никто больше не стрелял. Против лома нет приёма окромя другого лома! Вот и против гранатомёта есть только гранатомёт. Ну, или снайперы. Сейчас же охрана Горбачёва была несколько деморализована недавними событиями и захватом Фороса. И я их понимал.

Вскоре пассажиров и водителей кортежа начали выводить на дорогу, поочерёдно обшаривая все машины в поисках Горбачёва. И вот, вскрыв третью машину, афганцы выволокли на свет божий Мишку Меченого. Естественно, не узнать его было невозможно! Главное, чтобы не двойник. Впрочем, насколько я знал, двойников у него на тот момент точно не было. Не удосужился он как-то ими обзавестись.

Его сразу же подхватили на руки и бегом потянули в сторону обочины, торопясь укрыть за деревьями. Горбачёв чуть прихрамывал, с ярко блестевшей на солнце лысины стекала крупными каплями кровь из рассечённой кожи черепа. Его быстро довели до опушки леса и предоставили мне. Глянув на него, я понял, что он и есть тот самый кто из ху.

— Уходим! — коротко бросил я.

Саид кивнул и, что-то гортанно крикнув, вскинул вверх руку с зажатой в ней ракетницей. Ну, и дальше, как в сказке: дёрни за веревочку, ракета и вылетит! Шар огня, издавая характерное шипение, взлетел в светлую синеву неба, и огненный ярко-красный сгусток пламени на некоторое время завис в вышине, давая бойцам сигнал к отступлению.

Я подтолкнул Горбачёва вперёд, пока растерявшаяся охрана не пришла в себя. Нет смысла долго тут рассусоливать! Дерево ему под стать (то есть подходящую осину) я уже присмотрел. Потому как предателю только она и подойдёт. Да, в конце концов Горбачёв оказался чуть ли не в роли пострадавшего. Но с другой стороны: это именно он предал и раздербанил свою страну! Перевернул, а то и уничтожил судьбы миллионов людей!

Из-за его политики пострадали очень многие. Потеряли более-менее достойную жизнь, уверенность в будущем, надежду на лучшее, а некоторые и жизнь… Но хуже всего было то, что они потеряли своё государство, свои символы, свои помыслы и остались чуть ли не в вакууме: ни идеологии, ни веры, ни общества.

Всё в один миг рухнуло! Республики начали распадаться, стало распадаться само советское общество. И больше всего в этом бедламе пострадали русские! Вот за это он и ответит. За убитых и изнасилованных, за выгнанных из собственного дома и потерявших имущество. За всех неродившихся детей, за тысячи абортов и за добровольно продавшихся на Запад после развала СССР в сексуальное рабство женщин. За всё!

Осина была не сильно толстой, зато крепкой. И сук, что шёл от неё, оказался ветвист, но не трухляв. То, что нужно. Уже давно на нём висела верёвка, до сих пор волглая от прошедшего накануне вечером грибного дождичка и утренней росы. Михаилу Сергеевичу шею не натрёт, пусть не благодарит.

Мамбапром — мы заботимся о вас!

Шли мы недолго, так как дерево находилось совсем недалеко. По пути связанный по рукам Горбачёв пытался сначала повозмущаться, а потом и поуговаривать нас не убивать его. Заметив свою импровизированную виселицу, он оступился и едва не упал, захныкав совсем не по-мужски, что это, мол, так не делается! Но меня, разумеется, это ничуть не проняло. Ну, а калашам так вообще по фиг было.

Перед самым деревом я его остановил и засунул ему в рот кляп, сделанный из грязных вонючих носков, как бы намекая на то, что он сотворил своим грязным ртом. По мощам, как говорится, и елей.

Откровенно плачущего Михаила Сергеевича подвели к осине и насильно установили на высокий чурбачок. Затем, не дожидаясь лишних дёрганий, накинули на голову петлю. Миг — петля на его голове, миг — её затягивают, ещё миг — и Саид по моему приказу с размаху бьёт ногой по плахе. Чурбачок откатывается, заставляя Горбачёва плясать на верёвке.

Его залитая кровью лысина вдруг потемнела, но всего лишь на мгновение. Послышался хруст позвонков, и тело, уронив на плечо голову, безвольно повисло на верёвке. Больше ничем не удерживаемое человеческое говно вывалилось из него, оттянув вниз зад штанов. Завоняло перестройкой.

— Говном ты был, говном ты и остался, — выдал я сакраментальную фразу и сплюнул. Затем ещё раз внимательно посмотрел на труп Горбачёва, чтобы лишний раз убедиться, что он мёртв, и дал знак уходить.

Бросив уже ненужные гранатомёты и пулемёты, мы быстро побежали в сторону спрятанной в лесу машины. Добравшись до грузовика, я выставил кольцо охраны, дожидаясь оставшихся и наблюдателя. После чего все погрузились в ЗИЛ, и мы на максимально возможной скорости рванули с места казни. Доехав до второго, резервного грузовика, мы бросили уже закипевший от нагрузки ЗИЛ, пересели на «шишигу» и поехали прочь.

Гораздо позже, избавившись в свою очередь и от шишиги, все разошлись, разбившись на группы по два-три человека. Местом сбора обозначили дачу, где содержался на излечении Пуго. Там мы и останемся до прилёта пакистанских злыдней. Завтра уже тридцатое… Посмотрим, как пригорит у кукловодов и подвластной им ельцинской братии.

Глава 25

Переворот наоборот

Первым о смерти Ельцина узнал, как это ни странно, Собчак. Ну так получилось, что он узнал об этом первым. Он как раз заходил на приём, когда Ельцин, вальяжно раскинувшийся на софе у себя в кабинете со стаканом красного вина в руке, вдруг захрипел, резко стал рвать руками воротник рубашки и свалился на пол. Стакан грохнулся рядом, выплеснув из себя содержимое, которое на белом ковре смотрелось ярко-алой кровью.

— Что с вами, Борис Николаевич? — засуетился Собчак, — Что с вами? — но Ельцин только хрипел, не в силах сказать ни слова. Бросив его, Собчак устремился к телефону и принялся звонить всем подряд. Прибежавший дежурный врач успел к последнему вздоху первого президента РСФСР.

— Инфаркт, — констатировал он, — не спасти. Мы потеряли его!

— Мы потеряли его, мы потеряли его, — нелепо повторял одну и ту же фразу в абсолютной растерянности Собчак.

— Что делать, что делать? — метался вечером на экстренном совещании Станкевич, узнав, что в плохом состоянии находятся ещё Грачёв и Руцкой. Врачи боролись за их жизнь. А на следующий день, рано утром, все узнали, что убит Горбачёв, а к обеду умерли и Грачёв, и Руцкой.

Смерть Ельцина скрывали до поры до времени, но вот скрыть убийство неизвестными Горбачёва уже оказалось невозможно. Через три часа после того, как его тело было найдено повешенным на осине, международные телетайпы наполнились экстренными сообщениями о произошедшем.

Эта новость поразила всех её узнавших, а уж тех, кто никогда не афишировал свою деятельность, тем более. Всю последнюю неделю события происходили один за другим.

«Смерть Горбачёва, кто убийцы⁈», «Кому выгодно⁈», «Зачем убили Горбачёва⁈», «За что убили Горбачёва⁈», «В чьих руках будет ядерное оружие⁈» — пестрели яркими заголовки все газеты мира. Да и внутри страны задавались этим же вопросом.

В это же время по всей Москве, да и по всей стране пытались найти тех, кто украл всю документацию о так называемом золоте партии и тех, кто выкрал и увёз в неизвестном направлении Пуго. Но работа милиции ещё не наладилась после произошедших событий с ГКЧП, руководству поступали противоречие задачи, а подчинённые не спешили ввязываться в мутное и опасное в свое непредсказуемости дело.

К тому же, буквально через день умер Ельцин, а вслед за ним убивают Горбачёва. Тут уж не до каких-то денег и прочего, на кону стоит судьба всего мира!

— Что будем делать? — спросил Хасбулатов у собравшихся на экстренное совещание, — Ельцин умер, Горбачёв убит, Грачёв и Руцкой при смерти. Нас, видимо, прокляли!

— Это неправильная череда событий, — отмел притянутые за уши аргументы Иваненко. — Ельцин постоянно пил, мы же говорили ему, а он…

— Хорошо, а Грачёв тогда как?

— Не знаю! Тоже много пил.

— А Руцкой?

— Ранения. Он уже, кстати, умер, отказали почки. А у Грачёва не работают лёгкие.

— Получается, из армейского руководства остался один я⁈ — спросил маршал Шапошников, нервно поёжившись.

— Из тех, кто в курсе всего, да. А ещё генерал Лебедь.

— Лебедь не подойдёт, слишком несообразительный.

— Надо решать, кого назначать. Сейчас все ждут выступления Ельцина, а он мёртв! Что будем делать? Говорить⁈

— Нет.

— Да.

— Нам придётся!

— Нет!

Совещание медленно перерастало в панику и, так ни о чём не договорившись, собравшиеся разошлись советоваться со своими подчинёнными. А вечером пришла ещё одна неожиданная новость о захвате неизвестными телецентра Останкино. Ровно в восемь часов тридцать минут вечера группа неизвестных бородатых людей прорвалась в телецентр, сметая со своего пути охрану, оказавшую вялое сопротивление.

На входе произошёл небольшой бой, к месту которого выдвинулась почти сразу группа спецназа КГБ и МВД. Ну, как почти сразу, пока поняли, пока разобрались, наступило время девять часов вечера, и на телевизионных экранах страны началась программа «Время». Появилась всем знакомая заставка, и насыщенная политическая жизнь за последнюю неделю вновь показала свой звериный оскал.

Просмотры гражданами новостных телепрограмм в это время в стране оказывались почти стопроцентными, «Время» не смотрели только те, кто либо не мог это сделать физически, либо не имел телевизора в принципе.

На телеэкране перед собравшимся, вместо приятной телеведущей или телеведущего, внезапно возник Борис Пуго. Его опухшее лицо украшали лилово-жёлтые синяки, на голове красовалась повязка, прикрывая место пулевого ранения. Рядом сидела жена, она громко всхлипывала, и вид её был жалкий и удручающий. Зрелище повергло в шок всех смотревших телепередачу. Международные агентства срочно принялись названивать своим журналистам, аккредитованным в СССР, и срочно отправлять их к телецентру. А Пуго уже начал свою речь.

— Дорогие товарищи! Хочу сразу сообщить, что я жив, а не мёртв. Да, меня хотели убить, но благодаря поистине необычному вмешательству, я выжил и теперь хочу рассказать всю правду о ГКЧП и Горбачёве. Вы уже знаете, что его убили. Ельцинская клика и их подельники из республик, а также кураторы из Англии и США не успокоились на достигнутом и решили его ликвидировать. Я не могу оправдать первого президента СССР за то, что он выпустил из рук власть, но то, что произошло, не подаётся никакому описанию. Убит первый президент, его многие сторонники мертвы, кто-то в тюрьме, и всё из-за предательства наших, как я всегда считал, коллег и товарищей. И я говорю вам, что…

Борис Пуго говорил долго. Трансляцию не смогли сразу прервать, потому что растерялись. Некому оказалось взять на себя ответственность и дать приказ на прекращение передачи, а внизу башни уже шёл вялотекущий бой.

Примерно через полчаса трансляции всё-таки кто-то отключил питание от электроподстанции, обесточив целый район и телецентр, но Пуго продолжал вещать уже по радиоволне. На радиостанции «Маяк» шла в записи трансляция его голоса, и о ней сразу не подумали.

Я трясся в буханке и соображал: всё ли правильно сделано, и можно ли было сделать по-другому? Конечно, можно! Своих африканских мальчиков я пока не задействовал, оставив для себя в качестве прикрытия и для других целей. Они все уедут, как только я буду в безопасности.

Мы встретили пуштунов в аэропорту и, погрузив в автобус, угнанный с какого-то завода, повезли, вооружая на ходу, сразу к Останкино. Операция прошла достаточно быстро. Охрана телецентра оказала вялое сопротивление, была успешно разоружена.

Боевики, громко крича: «Аллах Акбар», принялись бегать по студиям и беспорядочно стрелять. Не обошлось без жертв: кого-то ранили, кого-то убили. Обуздать людей, опьянённых свободой беспредела и опиатами эликсиров оказалось сложно, но можно. Взяв несколько заложников-проводников, мы добрались до нужной студии и, оставив обороняться пару человек из наиболее надёжных, покинули это место, предварительно расставив охрану из своих людей.

Сюда же провели Пуго с женой, как он этого и хотел. Запись его выступления продолжилась, и больше здесь наша помощь не требовалась. Для обороны телецентра я привлёк специально нанятых индусов, афганцев и прочих товарищей из самых разных стран, переехавших в Союз. Все они получили настой бесстрашия и зелье зомбирования, и теперь выполняли задачи на первом рубеже охраны телебашни.

Конечно, продержаться долго они не смогут, но для нас хороша даже небольшая временная отсрочка. От телецентра мы поехали на радиостанцию «Маяк» и, захватив её, организовали трансляцию в эфире речи Пуго.

Перепуганный ночной звукорежиссёр и технический работник запустили трансляцию, и теперь сидели связанными. Оставалось ещё одно дело, ради которого мы и приехали сюда. Оставшиеся в живых люди Саида направились в аэропорт, собираясь улететь сегодня ночью, а я поехал пока решать другие вопросы. Афганцам удалось в обстановке всеобщей неразберихи и паралича власти покинуть страну, им повезло в этом.

Усевшись в буханку и усадив в неё пятёрку изрядно накаченных зельем зомби вьетнамцев, я выдвинулся в сторону резиденции английского посла. Жаль, конечно, разрушать особняк, но что поделать. Вьетнамцы, все исключительно маленького роста, шустро принялись выпрыгивать из автомобиля, как только мы подъехали к резиденции и, передёрнув затворы старых добрых АК-47 китайского производства, пошли на штурм.

Я бросил машину и стал уходить от здания, прислушиваясь к звукам начавшегося боя. Отойдя на довольно большое расстояние, вынул из кармана радиодетонатор и нажал кнопку. Почти сразу же вдалеке раздался взрыв. Машина, начиненная противотанковыми минами, взлетела на воздух, разорвавшись на части. Дело сделано, теперь можно уходить. Поймав такси возле какой-то гостиницы, я отправился на железнодорожный вокзал. Часы на моей руке показывали уже полпервого ночи.

— На Павелецкий, — бросил я по памяти позапрошлой жизни.

— Сделаем! — отозвался таксист, широкоплечий и мрачный мужик средних лет, и добавил: — а что там взорвалось, не знаете?

— Баллон с газом, кажется. Туда уже пожарные приехали.

— Ааа, — протянул мужик и сосредоточился на дороге.

Доехав до вокзала, я расплатился с таксистом, вошёл в здание и сразу спустился в метро. Доехав до нужной станции, ближайшей к посольству, вышел и добрался до нужного адреса уже пешком.

Вещи мои к этому времени собрали. С собой я взял только дипломатические документы, необходимые бумаги, тщательно спрятанные деньги и деловой костюм. Посольская машина отвезла меня в аэропорт, рейс будет утром. Я долго думал о том, что сделать с двумя евреями: убить или взять с собою. Они были мне глубоко безразличны, и убийство их не вызывало у меня отторжения. Особенно Мойшу следовало убрать, он слишком много знал… Да, но я поступил по-другому.

По прибытии в аэропорт меня встретили и Мойша Измайлов, и Вилен, их специально предупредили о моём прибытии, передав на словах приказ. На них уже заказали билеты, и мы последовали на посадку. Деньги им я вручил уже в самолёте. Сначала я планировал лететь сразу в Швейцарию, потом, в Италию или Польшу, но в конце концов решил, что не стоит испытывать судьбу и лететь следует сразу в Аддис-Абебу, с пересадкой в Каире.

Аэропорт встретил нас спокойствием и размеренностью. Я постоянно прокручивал недавние события в Москве. Всё, что мог, я сделал, и даже больше, ключевых игроков уничтожил. Скорее всего, речь Пуго произвела нужное впечатление, а отсутствие Ельцина и Горбачёва обозначит те противоречия в стране, которые можно смыть только кровью тех, кто это всё и затеял. На сцену наверняка выйдут новые люди, и возникнут неизвестные прежде имена. Новые Минины и Пожарские. По крайней мере, я на это надеюсь.

Кто-нибудь из партийных лидеров и генералов, что не продались с потрохами, как Грачёв, смогут навести порядок в стране. Такие офицеры были, есть и будут всегда, хоть их и немного во все времена, но в лихолетье каждый раз страна рождает новых героев, несмотря на предательство других. Такие дела. Будем надеяться.

Наш самолёт плавно набрал скорость, оторвался от земли и полетел вперёд, оставляя за собою огни московского аэропорта…

* * *

— Гуки! — мелькнула первая мысль у мистера Питера, когда он увидел врывающихся в здание бешеных вьетнамцев. Второй у него оказалась мысль, что это какой-то сюр и так быть не может. Не может НИКОГДА!

Автоматная очередь в упор прервала его мыслительный процесс, заставив поперхнуться кровью, выталкиваемой судорожным сокращением пробитых насквозь лёгких.

Марк же думал совсем о другом, и сейчас он забаррикадировался у себя в комнате, лихорадочно ища выход. Он вспоминал недавние события.

Алекса убили в подвале ЦК КПСС, и Марку пришлось лично провожать его тело на родину. В этом подвале произошла какая-то чудовищная мясорубка, все тела оказались сваленными в какую-то кучу, чуть ли не с ритуальными целями. Как можно так поступить с англичанами!

Они обязательно отомстят, но времени, чтобы поймать виновников, не хватило. Потеряв половину своей группы, полноценно продолжать поиски оказалось невозможно. Те, что остались в живых оказались обычными убийцами, а не следователями. Оставалась надежда на местных, что принялись рьяно искать, но хоть какие-то улики отсутствовали, а долго их выискивать возможности не было.

Все трупы и пленный, которого они смогли захватить, ничего не прояснили; пленный почти сразу умер, так и ничего не сказав, а потом события понеслись вскачь. Умер Ельцин, и сразу же вслед за ним оказался убит Горбачёв, все закрутилось, как весёлая карусель! Только события все невесёлыми оказались, причём для всех.

Длинная автоматная очередь перечертила старинную толстую деревянную дверь, расщепив её наискосок. Щепки полетели во все стороны, и одна из них воткнулась Марку в щёку, доставив лёгкую приятную боль. Он не просил её и потому ответил, достав револьвер и три раза нажав на спусковой крючок.

За дверью прозвучал тихий вскрик, и почти тут же раздалась автоматная очередь во весь магазин, что вырвала из двери замок и разметала мебель, которой была забаррикадирована дверь. Одна из пуль, пробив баррикаду под немыслимым углом, наткнулась на какую-то металлическую ручку, отрикошетила и ударила прямо Марку в бок, попав в печень. Марк свалился на пол, выпав из-за шкафа, за которым прятался. Пытаясь отомстить, он успел расстрелять весь барабан прежде, чем умер, но это ему уже ничем не помогло.

Прогремевший рядом со зданием, взрыв поджёг парадный вход, который запылал, постепенно захватывая всё новые и новые площади. Старое дерево, словно давно ждало момента, когда сможет вспыхнуть, и тут же воспользовалось им, загоревшись, словно свечка, похоронив в себе как нападавших, так и хозяев.

* * *

В это время во французском посольстве не спали которую ночь, собирая сведения обо всех происходящих событиях в СССР и немедленно транслируя данные в Париж. В профильных министерствах Франции даже организовали круглосуточное дежурство и общий мониторинг ситуации. И сейчас службы перешли на усиленный режим работы. Президент Франции Франсуа Миттеран, спустя неделю после указанных событий, собрал экстренное совещание силовых министров и министра иностранных дел.

— В России происходит что-то просто невероятное! — воскликнул глава МИДа Ролан Дюма.

— Там происходит военный переворот, — ответил ему министр обороны Пьер Жокс.

— Нет, переворот организовали не военные, Пьер, — ответил Миттеран, — их специально сподвигли к этому. Но то, что происходит сейчас, я решительно не понимаю. Кто освободил и спас Пуго, кто убил Горбачёва, почему умер Ельцин и Грачёв с Руцким⁈ Я не верю в подобные совпадения, они невозможны в отдельно взятом случае. Мы должны самостоятельно разобраться во всём произошедшем. Это вопрос престижа и планирования!

— Месье президент, мы почти разобрались, на сегодня известно, что нападавшие являются пакистанцами, а афганцами являются те, кто был причастен к спасению Пуго. Они же, видимо, помогли и обчистить подвалы комплекса зданий ЦК КПСС, — спокойно ответил глава разведки Морис Дрюон.

— Да⁈ Тогда, прошу вас, подробнее, — сказал Миттеран.

— Мы даже обменялись данными с англичанами об этом происшествии и о многих других. Они, скрипя сердцем, пошли на этот шаг. Вынужденно, конечно, но пошли.

— Так, и что вы нам намерены доложить, Морис?

— Я собрал воедино все данные о происходящих событиях, а также запросил из архива дела, связанные с Африкой, особенным образом обратив внимание на Эфиопию. Помогли министерство обороны и наш МИД. И меня привлекла одна малозначимая деталь. Мы нашли вербовщика людей в Афганистане и Пакистане, им оказался некий Саид Абдулхазид. Он последнее время жил и работал в Африке, оттуда приезжал в Пакистан и Афганистан, был и в Индии. Сопоставив данные, мы построили примерный его маршрут, а также выяснили, что он занимался наймом людей для войны в Африке. Кроме того, удалось выяснить, что он в основном работал в Сомали и Эритрее. Ну, а где Сомали и Эритрея, там и Эфиопия.

— Довольно странное совпадение, — заметил Миттеран.

— Я тоже так подумал. При чём тут эфиопы⁈ Но большего пока мы раскопать не смогли. Быть может, его нанял кто-либо ещё? Никаких интересов в СССР у негров нет. Хотя, в связи с этим напрашивается вопрос о том, почему Эфиопия развила такую бурную деятельность на почве торговли с СССР в последнее время.

— Одни вопросы, — кивнул Миттеран, — но, господа, вопросы здесь задаю я, а вы на них либо отвечаете, либо ищите ответы, и раз уж зашёл разговор об Эфиопии, то мне хотелось бы узнать, что вы раскопали по руководящим там людям. У нас сегодня два важных вопроса на повестке: СССР, события в котором стремительно нарастают, и уже произошедшие события в Африке, что там ещё готовится, и не пора ли нам принимать экстраординарные меры.

— Я готов ответить на поставленный вопрос, — сказал шеф Женераль Сюрте. — Мы выяснили личность тайного лидера Эфиопии, его зовут Дед Бинго, а также это Башир, по прозвищу Мамба, Хвала Небу, Эльсвэд аль-Шафи и возможно у него есть ещё имена. Англичане утверждают, что он же некий Герберт Раш, но это не точно. И этот человек работал с Фарахом Рабле, что являлся хранителем всех тайн чудотворных лекарств.

— Гм, в последнее время слишком много происходит непонятных событий. Ну, что же, готовьте, Морис, операцию по уничтожению этого Деда Бинго.

— Полковника Деда Бинго.

— А он ещё и полковник?

— Да, он, как выяснилось, учился в Советском Союзе.

— Ну, тогда тем более. Если не получится договориться, то мы его ликвидируем.

— А если не получится ликвидировать? — спросил глава МИДа.

— Тогда, месье Дюма, у вас получится с ними договориться, и пусть вам тогда не помешают ни американцы, ни англичане.

— Англичане тоже хотят его уничтожить.

— Пусть королева занимается судьбою СССР, раз они там завязли, а Африку оставят нам. Это будет справедливо. А что будет с СССР дальше, мы посмотрим, ведь прошла лишь только неделя, и всё у них ещё впереди!

Эпилог

Хронология дальнейших событий.

1 сентября — выступление Хасбулатова с речью о вранье Пуго, которого арестовали при штурме телецентра. По пути в тюрьму Пуго пропал без вести, предположительно убит.

2 сентября — выступление Собчака с сообщением о смерти Ельцина.

3 сентября 1991 года — вооружённые беспорядки в Москве, самопровозглашение Временного совета по наведению порядка. Массовые демонстрации во всех крупных городах.

С 3 по 20 сентября — отказ подчиняться решениям Временного совета сначала отдельными частями, а потом и всей армией. Политические дебаты в Верховном совете депутатов, паралич центральной власти. Многочисленные убийства и бегства крупных чиновников в регионы и соседние республики.

5 сентября — Азербайджан, Армения, Грузия, Прибалтийские республики, а также все среднеазиатские республики объявили о самостоятельном выходе из состава СССР.

10 сентября — Украина в ультимативном порядке объявила о своей незалежности и произвела самозахват стратегических ядерных сил, окружив их армейскими частями, принявшими присягу на верность Украине.

20 сентября — Командующий первой гвардейской армией генерал Николаев поднял по тревоге вверенные ему войска и освободил захваченные ракетные установки, дислоцированные на Украине. Белоруссия заняла нейтралитет, выжидая.

1 октября 1991 года — совершён вооружённый переворот, в ходе которого убит министр обороны маршал Шапошников и арестованы все члены Временного Совета. Провозглашён курс на создание и объединение в одно государство РСФСР, БССР и УССР.

5 октября — вооружённые беспорядки в Казахстане. Введение войск во все крупные города, отставка правительства КССР, назначение нового. Главой которого стал немец Сергей Шварцман.

10 октября — КССР присоединилась к союзному государству. Установлена граница вновь созданного государства. Все воинские части из среднеазиатских республик выведены и сосредоточены на границе КССР. Помощь режиму Наджибуллы прекратилась, и в Таджикистан хлынули душманы.

15 октября — Узбекистан вступил в вооружённый конфликт с Киргизией, одновременно не пропуская поток беженцев с Таджикистана.

20 октября — Грузия напала на Абхазию и, несмотря на помощь чеченцев и других представителей народов Северного Кавказа, победила и осуществила геноцид абхазов и всех других национальностей, а также очистила свою территорию от этнических чеченцев, мстя за их помощь абхазам.

25 октября — пользуясь возможностью, Азербайджан снова напал на Карабах, втянувшись в затяжной конфликт. Война в Чечне завершена путём эвакуации не этнического населения и полной изоляции республики.

30 октября — на территории объединённого государства под патронажем европейских государств проведены свободные выборы президента нового союза, в которых победил Солженицын, изначально не планировавший выдвигать свою кандидатуру.

30 октября — он под давлением принял эту должность и 31 октября стал президентом России. В декабре 1995 года сложил с себя полномочия и передал их новому президенту России.

Африка.

1 декабря 1991 года была создана конфедерация африканских государств, куда вошли Эфиопия, Эритрея, Эджибути и Эсомали. 1 января к ней присоединён Судан, ставший Эсуданом, а также начата экспансия в ЦАР.

На Мамбу была объявлена официальная охота всех заинтересованных спецслужб, что предприняли более двадцати покушений на него. Ответом оказался вирус чёрной лихорадки, уничтоживший полностью весь личный состав военной базы в Джибути, а также выкосивший белое население Кении и Нигерии.

Вирус оказался легко излечимым и быстро терял свою вирулентность, но течение болезни было скоротечным, и заражённый вирусом человек сгорал буквально за три дня. Несколько очагов появилось в Англии и США, а также в Китае, но они оказались быстро локализованы.

После этого попытки ликвидации Мамбы прекратились со стороны Франции, США и Китая. Королева Англии просто решила делать это более тонко, итогом интриг оказалось предательство части верхушки в Джибути и Эритрее и вооружённое восстание против военного режима Эфиопии. Часть немцев перешла на сторону восставших, в том числе и бывший генерал Штази.

Восстание было жестоко подавлено, все лидеры найдены и уничтожены, а наиболее активные народности переселены в другие места насильно. Во всех африканских государствах прошли восстания культа Змееголового, подкрепленные накопленными запасами оружия.

В Нигерии и Анголе произошли возгорания нефтяных промыслов. Воды Нила оказались перекрыты плотиной, воду отвели в сторону, пустив в пески возле Одурмана.

Атака вооружённых сил Египта ни к чему не привела, кроме потерь. Пески оказались плотно нафаршированы минными полями, а вся авиации сбивалась ещё на подлёте эшелонированной ПВО. Суэцкий канал перекрыли торпедированными с военных катеров сухогрузами, что полностью парализовало его работу.

В ответ Англия создала международную коалицию арабских стран и, возглавив её, обрушила на африканцев всю мощь соединённой авиации и сухопутных войск. Эфиопские войска отступили, нанеся невосполнимые потери авиационному парку всех участников конфликта.

Все добывающие отрасли африканских стран, кроме ЮАР, прекратили отгрузку руды, драгоценных металлов, алмазов, дерева и продовольственных товаров, оставляя всё в Африке. Компания де Бирс получила персональное предупреждение и, неся убытки, на время приостановила свою деятельность, вплоть до окончания международного конфликта.

Королева Англии и её наследник принц Чарльз заболели неизвестным вирусом. В Египет в срочном порядке прилетела делегация врачей из Англии, которая затем проплыв по Нилу прибыла для переговоров в Хартум. После проведения переговоров мир стал потихоньку восстанавливаться, а королева и принц резко выздоровели.

В 2000 году в Африке возникла империя Сахель, главою её был выбран мало кому известный сомалиец по имени Дед Столет, но все его называли либо просто Дедом, либо Мамбой. Он же и стал его бессменным лидером.

Спасибо, что прочитали всю серию! Да пребудет с нами Мамба!

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Черный октябрь

Content

Чёрный октябрь

Глава 1 В преддверии событий

Глава 2 Встречи личные и деловые

Глава 3 Фарах и Джабер

Глава 4 Теневые игры

Глава 5 Бой с тенью

Глава 6 Немцы

Глава 7 Технология (часть 1)

Глава 8 Технология (часть 2)

Глава 9 Мазепа

Глава 10 Эфиопия

Глава 11 Немцы

Глава 12 Фарах

Глава 13 Подготовка к неочевидному

Глава 14 Нападение — лучшая защита

Глава 15 Горбачев

Глава 16 Пресс-конференция

Глава 17 Два еврея

Глава 18 К станку

Глава 19 Пуго

Глава 20 Золото партии ч.1

Глава 21 Золото партии ч.2

Глава 22 Золото партии ч. 3

Глава 23 Не все то золото, что блестит

Глава 24 Горбачев

Глава 25 Переворот наоборот

Nota bene