Мамба и большой Куш

Глава 1

Обретение третьей жизни

И вот стою я на краю, хоть весь чешусь, но я в Раю!

Нет, не так.

И вот стою я на краю, лобзаю голову свою!

А как я могу лобзать свою голову, что за бред⁈

И вот стою я на краю, чешу… Что чешу, зачем чешу, почему чешу, но… решу!

* * *

— Мамба! Хватит!!! Мой змеиный мозг уже раскалывается от таких чудовищных стихов и рифм. Какого хрена ты морочишь мне голову⁈

Я оглянулся.

— Слушай, Змееголовый, а не кажется ли тебе, что это ты меня сюда опять затащил и я теперь весь чешусь, словно в твоей пещере клопы со всей Вселенной поселились и кусают всех входящих.

— Это не клопы, это у тебя аллергия на меня, Мамба.

— Гм, ну может быть, я твою чешуйчатую морду уже видеть не могу в реале.

— А в астрале?

— А в астрале могу, но не хочу, хотя там деваться от тебя просто некуда.

— И с чего такая нелюбовь ко мне, благодетелю?

— А зачем ты меня опять вытаскиваешь, я вроде с тобой полностью расплатился в прошлую реинкарнацию?

— Ну, так привык за это время к тебе, да и силу набрал немереную, вот и решил помочь старому другу вновь прожить ещё жизнь, ты как, согласен?

— Надо подумать.

— А чего тут думать, тебе что, жить надоело?

— Мне? Гм, трудно сказать, в общем-то нет.

— А чего тогда, как у тебя на родине говорят, нос воротишь, ведь империю свою так и не смог построить… В первый раз едва получилось, да и то, сразу же развалили, во второй раз почти получилось, но только кусок земель смог объединить, больше не дали, а потом и вовсе, бесконечными покушениями заставили в тень уйти, да так в ней до самой старости ты и просидел. Не хочешь ли в третий раз попытаться?

— Ну, а если и в третий раз не получится?

— Ха, тогда в четвёртый и в пятый пойдёшь, пока у меня силы на то есть. Не сможешь в Африке, пойдёшь в Монголию, или к инкам.

— К каким ещё Инкам? Никаких Инн я не знаю.

— Хорош придуриваться, Мамба, что на тебя нашло?

— Да ничего не нашло, устал тут болтаться, да и надоел ты мне хуже едкой едьтьки.

— Какой ещё едьтьки?

— Обычной, потусторонней.

— Опять ёрничаешь, ох, едет у тебя крыша, Мамба, пора тебя в мир новый отправлять, на перевоспитание.

— Угу, знаем мы твой мир, опять в жопу негра отправишь, Ящер?

— Ну, а куда же ещё? Ты любитель этих мест, туда тебе и дорога.

— Да хрена тебе сладкого, не пойду туда.

— А куда ты денешься?

— Здесь останусь.

— Нет, ты мне тоже надоел. В Рай свой не хочешь, а в Ад тебе нельзя, а то совесть меня замучает.

— А разве у тебя, Змееголовый, есть совесть?

— Есть, но своя, божественная.

— Ааааа, вон оно как… Это как у политиков?

— Не, у тех ещё хуже, а у меня просто божественная, без всяких экивоков и процессов экзорцизма, ими любимых. Они только говорят, что за народ, а сами за тех, кто их за верёвочки дёргает.

— Это за какие такие верёвочки?

— Да за всякие, ты же знаешь о том, Мамба, да и сам такой.

— Нет, я дядя самых честных правил, я не такой, я добрый, справедливый, бесконечно совестливый и вообще, ум, честь и совесть своей эпохи.

— Угу, верю, но всё равно отправлю.

— Ясно и куда же теперь?

— В Африку!

— О! Как это я сразу не догадался⁈ Конечно, ну куда ещё! Только, блин, по твоим же словам, я не выполнил предназначение в прошлых жизнях, в чём тогда великий смысл моего посыла в новое время, о, Змееголовый?

— Надо же мне утереть нос другим богам, да и тебе достигнуть желаемого, хоть и с третьей попытки, согласен?

— Ну, согласен и что? Только, думаю, не получится у меня всё равно, не вижу возможностей на то никаких.

— Почему же, возможности есть всегда, или, говоря по-вашему, есть перспективные локации.

— Короче, в Африку опять?

— Да, но попадёшь ты в те места, которые плотно заселены, в самом её центре тебе делать нечего, там и людей-то — одна деревня на тысячу километров, и та полуживая.

— Это в какое же время ты решил меня запульнуть?

— В Древнее!

Я свистнул от переизбытка чувств. Ни хрена себе.

— Слышь, Змееголовый, я в девятнадцатый век попал, и мне хватило, еле-еле выполз из клоаки, а ты меня ещё дальше хочешь засунуть и глубже?

— Да, и намного, чтобы твоим завоеваниям не мешал ни огнестрел, ни развитые европейские державы. Будешь только ты, со своими мозгами и навыками выживания, ну и твои противники, как есть. Не переживай, в то время хватало и людей ого-го каких и государств сильных.

— Я и не переживаю. Объясни, кто будет моими противниками и уточни, наконец, время, в которое хочешь меня отправить?

— Противниками окажутся все, кто против тебя, а таковых и не упомнишь! Да и не знаю я. Мне вообще-то наплевать, с кем ты будешь воевать, главное — захватить власть на всех обитаемых территориях, а там, воюй, хоть с динозаврами. Твоя цель — захватить весь мир!

— Так время-то какое уготовил?

— Я же сказал, что древнее, до вашей эры! Короче, Рим знаешь?

— Знаю.

— Ну вот, отправишься в эпоху, когда был Рим, Греция, Персия, больше не помню, кто там ещё. Вот и крутись, как хочешь. Они все разобщены и воюют друг с другом. Да и Рим пока силу не набрал, так что, знай про то.

— А ты не обманешь?

— А смысл? Нет, я, конечно, могу ошибиться на пару десятков лет во времени, но не настолько, чтобы отправить тебя в другую эпоху. Это исключено.

— Ммм, вот ты как заговорил, Змееголовый!

— С кем поведёшься, от того и наберёшься, Мамба. А я хороший ученик, к тому же бог, ещё и древний, как сама планета. Помню, когда только зародился из предвечного пламени, были только я и…

— Хватит заливать сказки, Ящер. Ты меня потчуешь ими всё время, как я тут у тебя сижу. Я знаю их все: про отношения и борьбу с другими богами, как ты соблазнял каменных горгулий, обвивал врагов своим железным телом и как всех уничтожил, но перехитрил сам себя и тебя ввергли в бездну, а оттуда в забвение, откуда я и помог тебе выбраться, так?

— Так.

— Ну, вот видишь.

— Вижу.

— Да и врёшь ты всё! Сдаётся мне, что ты тот самый змей, что Еву с пути истинного столкнул.

— Не столкнул бы, и тебя бы не появилось, — буркнул на то Ящер.

— Ага! Я знал, я знал!

— Ладно уже, это шутка! Короче, посылаю тебя в древнее время, попадёшь в тело очередного мелкого вождя.

— Опять в негра?

— Почти, в семита попадёшь.

— А, нет, тогда уж лучше в негра.

— Ладно, в эфиопа, из тех, что посветлее, но это всего лишь дружеский жест по отношению к тебе. Как другу помогаю, цени.

— Ну, спасибо тебе, мой скользкий дружбан, помог.

— Всё для тебя.

— Ага, я так и понял. Знания мои останутся?

— Останутся, всё остальное тебе предстоит начать с нуля и добыть самому, а то и в бою.

— А деньги?

— Какие там деньги в этом племени, остынь.

— Так там даже монет золотых и серебряных нет?

— Что-то есть, но не монеты: золотой песок, драгоценные камни, шкуры, ракушки, женщины, больше я и сам не знаю, разберёшься на месте.

— Эх, вот всё у тебя так: раньше хоть деньгами помогал, а сейчас и этого нет.

— Так и попадёшь ты в мир не денежный, а простой и бесхитростный. В нём сила и отвага, ум и знания ценятся, а ещё владение оружием и умение управлять другими, вот что главнее всего. А деньги уж потом, да и не они мерило той жизни. В общем, дерзай, а я буду следить за тобой.

— Всё бы тебе за мной следить, Ящер.

— Ну, а что поделать, доверяй, но проверяй, кому сейчас легко.

— Гм, вот нахватался ты из моей головы разной ерунды.

— Нахватался.

— Ладно, собирать нечего, у меня всё с собой, как говорится. Когда будешь отправлять, сейчас?

— Ну, пойдём в мой храм, там обряд реинкарнации проведём и вперёд, навстречу новой жизни.

— Хорошо, я давно готов, а то засиделся тут, устал ничего не делать. Тяжело отдыхать, я всегда в работе.

— Ну-ну. Пошли тогда.

В пустынном храме Змееголового горел свет, и хоть был он слабым и неровным, но прекрасно освещал алтарь.

— Становись в центр звезды.

— Хорошо, что серпа и молота нет.

— Будет тебе и серп, и молот, но уже в следующей жизни, а сейчас я начинаю обряд, — и Змееголовый, запрокинув голову вверх, принялся протяжно петь псалмы на незнакомом и древнем языке. Он пел все громче и громче, и непонятные слова, эхом отражаясь от сводов храма, оглушающим набатом зазвучали в ушах Мамбы.

Внезапно в храм влетел ветер, его сила по мере проведения обряда стала всё увеличиваться и увеличиваться, пока он не слился в своём вихре с заунывными звуками псалмов, быстро собрался в смерч и закружил по храму, забирая с собою человеческую сущность Мамбы. Миг, и уплотнившись в кокон, он окружил человеческую душу, схватил её и рывком перенёс в другое время и место, вложив в новое тело.

— Дерзай! — донеслись последние слова Змееголового, и его мир исчез. Сгусток души, ворвавшись в божественный эфир, помчался сквозь него, преодолевая пласты времён и событий, пока не прорвался туда, куда и предназначался.

Глава 2

Прибытие

— Агррх, агрх, агрх, апчхииии! — в нос лезла пыль и ещё то, чего я пока не мог разобрать. Ничего нельзя было разглядеть, только услышать, ведь на дворе царила ночь. Душная, непроглядная темень окружала меня со всех сторон.

— Так, стоп, кто я и где я?

В темноте послышался знакомый вздох, и я сразу вспомнил события последнего дня и осознал, кто я и как сюда попал. Не успел исчезнуть вздох моего божественного приятеля, как вслед ему раздался громкий хохот крупной гиены. Тут уж мозги прочистились окончательно. Опять в кого-то попал, по обещанию Змееголового, в самые древние времена, но снова в Африку. Теперь надо убираться отсюда, пока гиены не напали и не сожрали живьём.

Я стал шевелиться и попытался встать, но тут на меня разом обрушились чувства и страшная боль. Эта боль буквально скрутила все тело, бросив на землю. Что такое? Глаза еле открывались, залитые кровью, которая успела засохнуть на веках. С трудом продрав их, я огляделся и понял, что очутился в центре какого-то сражения, да и сам был тяжело ранен.

Превозмогая боль, я привстал и попробовал осмотреть своё новое тело. Удар сабли или меча располосовал кожу на черепе, сняв часть скальпа, и теперь кровь из раны заливала лоб и глаза. Стало понятно, почему я попал в это тяжелораненное умирающее тело. Немного повернув голову, я заметил, что из предплечья торчала стрела, которая и причиняла мне нестерпимую боль.

Сколько тут провалялось тело воина в ожидании моей души — неизвестно, но судя по уже наступившей темноте, а также по тому, что все трупы успели обыскать, довольно долго. Скоро здесь окажутся животные-падальщики, чтобы полакомиться доступной добычей, чувствуя свежую кровь. Нужно срочно раздобыть оружие, чтобы отбиться от них, и сразу же попытаться убежать, и как можно подальше от этого места.

Тут снова резкая боль скрутила меня.

— Грёбанная стрела!

Схватившись правой рукой за неё, начал ломать оружие у наконечника. Сухо треснуло гибкое дерево, и два обломка упали на землю. Боль на мгновение усилилась, а потом резко схлынула. В руке запульсировала кровь, толчками выплёскиваясь из раны. Сама рана успела опухнуть, я запереживал, как бы не получить заражение крови, только этого мне не хватало!

Вот же, Ящер, начудил и удружил. А теперь я должен ещё и сам себя спасать, буквально с первых минут. Кровь продолжала сочиться из раны, но уже не так интенсивно. Одно радовало: часть попавшей грязи она собой вымоет, но сколько придётся потерять крови и как пережить эту ночь — вот вопрос.

Вдалеке послышался грозное рычание льва.

— Сука! — выругался я, их ещё не хватало до кучи. — Ну, Ящер, я тебе покажу, если выживу, а если нет, то появится в твоём логове на Килиманджаро ещё один клоп, и будет тебя кусать всю твою бессмертную жизнь и пить твою гнусную змеиную кровь.

Ночь промолчала в ответ, жарко дыша в уши зловонным дыханием стаи гиен и грозным рычанием целого прайда львов, вышедших на ночную охоту.

Встав как можно твёрже на ноги, я внимательно осмотрел себя и обнаружил ещё пару ран на правой ноге и бедре. Почему же мне всё это досталось, и как спасся предыдущий владелец? Хотя, судя по тому, что я попал в это тело, он и не спасся.

Рука машинальная потянулась вверх, коснувшись раны на голове, и сразу пальцы ощутили липкую влажность. Ну, понятно, крови я потерял много, радует, что не мозги, хотя, судя по ране, до этого оставалось совсем немного. Удар пришёлся вскользь, иначе голову бы просто проломили. Да ладно, вот что делать-то теперь?

Насколько я мог рассмотреть, тело мне досталось достаточно крепкое. Высокий рост, хорошо развитая мускулатура, ни сантиметра лишней жировой прослойки под кожей темно-коричневого цвета. Одет я оказался в какую-то свободную хламиду, подпоясанную кожаным ремешком, сейчас изрядно разорванную и залитую кровью.

Нужно скорее уходить с места битвы и попытаться найти, чем обработать раны. Голова ощущалась пустой, посторонние мысли отсутствовали, значит, перенос прошёл полностью и ничего от памяти реципиента не осталось. Ни имени, ни понимания, кто он, собственно. Да и ладно, в ближайшее время нужно просто выжить, а не сдохнуть от ран или нападений ночных хищников.

Оглянувшись, я выбрал направление в сторону возвышенностей, выделяющихся даже на фоне сгустившейся темноты ночи. Очевидно, бой произошёл где-то в предгорье, а победившие ушли, собрав всё самое ценное и бросив трупы павших на съедение ночным зверям. Так в Африке обычно и происходит утилизация всего живого. Круговорот белка в природе.

Надо найти хотя бы нож, а лучше саблю или копьё. Хмыкнув про себя, я направился в выбранную сторону, по дороге внимательно осматривая трупы павших в сражении. Их оказалось не так и много, около сотни. Большинство оказались проткнуты копьями, кто-то пострадал в сабельном бою, а кому-то повезло погибнуть от меткой стрелы, но таких оказалось меньшинство.

Погибшие представляли собой две группы: та, к которой принадлежал я, оказалась неграми, действительно похожими на эфиопов, а их противники отличались более плотной и добротной одеждой и более светлой кожей, но ненамного, имея в большинстве своем почти такие же негроидные черты лица. Встречались и семитские лица, или арабские, там различий немного, тем более в темноте трудно было в подробностях их рассмотреть. Да и какая разница, не до того мне было.

Переворачивая трупы, я искал нож или хотя бы топор, потому как надеяться найти саблю или копьё было бессмысленно, такие ценности наверняка собрали победители. Все трупы лежали так, как будто их тщательно обыскивали, и ни у кого в руках не осталось никакого оружия, в чём я и убедился, перевернув несколько тел.

Но всё же через какое-то время мне удалось что-то найти. Это оказалась фляга из высушенной тыквы, которая оказалась ещё и наполненной водой, весьма ценное приобретение! Также немного в стороне от одного из воинов я вскоре заметил обломок копья с наконечником в виде широкого листа — типично африканского стиля. Ну, да и то хлеб. Больше ничего обнаружить не удалось, если не считать огнива и палки, которая когда-то тоже была копьём, но осталась без лезвия.

Забрав ещё куски ткани от разных одежд, я поспешно ретировался в темноту, спешно удаляясь от места будущего пиршества гиен и львов, которые уже подходили к месту сражения с двух сторон, торопясь урвать свою часть добычи.

Не успел я отойти и нескольких шагов, как послышалось характерное визжание, рыки и чавканье — это свора гиен достигла своей цели и принялась пировать, пожирая трупы несчастных, кому не повезло пасть в этой битве. Львы пока не успели подойти, но их час придёт, и они тоже воздадут должное вкусной и сладкой человечине.

Я попытался скорее покинуть место битвы, но внезапно передо мной возникла серая тень с ярко горевшими во тьме зелёными огоньками глаз.

— Твою же мать, львица!

Животное пригнулось, готовясь к прыжку, и явно не собиралось уступать мне дорогу, надеясь на лёгкую добычу.

Вот же! Оскалившись и в свою очередь пригнувшись, я перехватил обломок копья с широким лезвием и несколько раз плавно провёл им прямо перед собой, глухо ворча и внимательно глядя в морду страшного зверя. Львица опешила, не ожидая такой реакции, запах моей крови будоражил её ноздри, распаляя охотничий инстинкт, но жертва вела себя нагло, а кроме того, совсем рядом находилось множество еды, которую можно добыть без всякого труда, и она это знала.

С противоположной стороны послышался рык хозяина прайда, на который отозвались сразу две или три его львицы. Моя противница недовольно дёрнула мордой, никак не решаясь на последний шаг. Любая оплошность с моей стороны, и она нападёт.

— Бхпаааа! — вдруг заорал я, и львица прыгнула, а я упал в траву, выставив вверх обломок копья.

Но хищник, не коснувшись его, ловко перепрыгнул меня и ускакал в темноту, спеша присоединиться к пиршеству себе подобным. Мой крик, видимо, вызвал у него отторжение, как объекта охоты, да и хозяин прайда не желал ждать и бегать, поэтому львица сочла, что связываться с сумасшедшим человеком не стоит, а мяса сегодня хватит на всех и ушла, не попрощавшись. Мне тоже её общество не доставило удовольствия и, поднявшись, хромая при этом на обе ноги, я попытался как можно скорее уйти прочь от опасного места.

Но далеко уйти я не смог и, добредя до первого попавшегося высокого дерева, с трудом влез по заскорузлым ветвям на его крону и застыл в могучей развилке. Устроившись, принялся обрабатывать раны мокрым куском материи, изредка аккуратно, чтобы не пролить драгоценную жидкость, делая небольшие глотки из найденной фляги.

К утру я смог забыться в тревожном, лихорадочном сне. Вдалеке слышался шум от возни дерущихся за человеческое мясо животных, и их громкие визги и рычание время от времени оглашали окрестности, оповещая о происходящем пиршестве. Под эти звуки я и задремал, застряв в развилке дерева.

Наступило утро, и первые же лучи восходящего африканского солнца заставили меня очнуться. Я огляделся и принялся спускаться с дерева, на котором благополучно провёл остаток ночи. Сильно болело плечо, из-за чего я медленно сползал по стволу и в конце буквально упал с ветки, чуть не потеряв сознание. С трудом поднявшись, осмотрел плечо и заметил, что оно сильно опухло.

Вот же, ять! Как бы стрела не ядовитой оказалась или очень грязной. С заразой тут бороться вряд ли умели, и вся защита от болезней наверняка состояла лишь из крепости собственного иммунитета, а не из лекарств или гигиены. Одним словом — нужно выжить!

Не знаю, чем руководствовался Змееголовый, поместив меня в данное тело, но он явно сотворил мне гадость. Впрочем, не удивлюсь, что в том помогли его же конкуренты. Нет более подлого народа, чем боги. Однако, делать нечего, и спасение утопающих — дело рук самих утопающих, тут не поспоришь.

Встав на ноги, я внимательно осмотрел окружающую местность. Как я и догадался ночью, битва проходила в предгорье, так как вдалеке виднелась цепь невысоких гор, сильно напоминающих мне местность незабвенной Эфиопии. Возможно, так оно и было, но чем мне поможет в моей ситуации это знание? Ведь я тут ничего не знаю и не помню. Ладно, там посмотрим.

Оглядев себя, я понял, что являлся воином, возможно, даже знатным, на это указывали остатки одежды, что остались на теле после обыскивания, да пара татуировок, явно указывающих на принадлежность то ли к касте воинов, то ли к касте жрецов, то ли и к тем, и к другим. Одним словом — моё тело принадлежало раньше человеку, имеющему определенное положение в местном обществе. На первый взгляд я бы себе дал лет двадцать — двадцать пять, или около того. Зеркала не имелось, и новое лицо я смогу узреть ещё не скоро, да и какая уж теперь разница, насколько я окажусь хорош.

Осмотревшись, я решил вернуться на поле сражения, где вновь всё прошерстить при свете дня в надежде добыть ещё что-нибудь полезное, а также понять, куда ушли победители, и остался ли кто-то в живых из побеждённых. Вода в кубышке ещё оставалась, но необходимо пополнить её запас, а также следует заняться поиском полезных трав и смолы, чтобы промыть рану и принять внутрь нужное лекарство.

Но перед тем, как вернуться на поле боя, я решил сделать из двух обломков копья одно целое, хоть и короткое. Промучившись с полчаса, сотворил, пользуясь навыками из прошлой жизни, довольно неплохое копьё, насадив наконечник на другое древко. Таким можно и отбиться, хотя бы от одиночной полудохлой гиены или, скажем, африканского ежа, что в моём состоянии уже неплохо. А ещё хотелось есть.

Дерево, приютившее меня на ночь, оказалось знакомым, но оно не являлось фруктовым, из съедобного на нем были только листья, которые я и пожевал, чтобы утолить жажду, к тому же их сок имел лёгкий тонизирующий эффект. Остальные растения мне ещё предстояло найти и применить лечебные в виде настоя лекарственных трав.

Прихрамывая, я поплелся на разведку. Прислушиваясь к каждому шороху и осматриваясь, по пути выискивая всякие полезные корешки да лепестки с травинками, я добрался до места битвы. Вскоре стал доноситься тошнотворный запах разлагающихся тел, а подойдя ещё ближе, я увидел расположившихся на дневной отдых львов, где-то среди них лежала и та львица, что великодушно оставила меня в живых этой ночью. Это упущение с её стороны могло оказаться исправленным в любой момент, но давать ей второй шанс я не собирался. И я стал обходить стаю, держась на безопасном расстоянии.

Подойдя к месту недавнего сражения, я увидел валявшиеся куски недоеденной зверями людской плоти да обрывки ткани. Что же, придётся искать, и я принялся наматывать круги по местности, собирая в одну кучку всё, что смог найти или снять, с опаской посматривая в ту сторону, где валялись сытые львы.

В основном моими трофеями оказалась одежда, но попадались и ремни, а возле одного воина я нашёл целый лук, но с оборванной тетивой, и колчан с десятком неказистых стрел. Ещё нашёлся нож и фляга, а также лежащий в густой траве наполовину выпотрошенный мешок с запасом продуктов. В процессе поиска наткнулся на парочку гиен. Эти «собаки», мрачно зыркнув на меня, оскалили свои жуткие морды, угрожающе выставив клыки.

— Но-но, не надо пугать, я и сам могу попортить вам шкурки!

Взмах, и короткое копьё свистнуло, легко разрезав воздух широким лезвием. Тут же гиены, глухо ворча, убрались с моего пути, принявшись в отместку жадно жевать тело какого-то несчастного. Вот так и живём, деля между собой чужое имущество и жизни: кому труп, а кому вещи этого самого трупа, чтобы не разделить его участь. Сплошная кооперация животного мира!

Стащив всё найденное добро в одно место, я разочарованно покачал головой: мне необходим котелок либо медная, железная или бронзовая плошка, чтобы вскипятить воду и приготовить целебный отвар. Немного трав я уже смог насобирать и этого на первое время должно хватить, но ничего из нужной посуды мне не попадалось. Интересно, а кто-нибудь ещё спасся? Неужели все погибли сразу? Может кому-то удалось сбежать из раненых?

Это я к чему? К тому, что раненые могли сбежать, а потом, обессилив, упасть и расстаться с жизнью где-нибудь вдалеке от сражения, прихватив с собой и оружие, и вещи. И это весьма вероятный исход. Короче, надо искать.

А между тем моё физическое состояние ухудшалось. Необходимо промыть рану не плече и попытаться её очистить от накопившегося гноя. С раной на голове дела обстояли вроде не хуже, но и не лучше: она покрылась твёрдой коркой из сукровицы и грязи и больше не кровоточила. Если все благополучно заживет, останется знатный шрам на полголовы. Во всех жизнях мне постоянно везёт на шрамы, правда, обычно я их сам зарабатывал, а тут сразу вместе с телом «бонусом» получил.

Побродив по полю, я попытался предположить, откуда пришли оба отряда и куда ушли победители. Забрав всё найденное, решил направиться по следам, которые обнаружил перед самым уходом. Не знаю, правильно ли я определил, что здесь прошли два человека и, судя по окровавленной траве в нескольких местах, они явно были ранены. Всё же, опыт в поиске и преследовании у меня имелся огромный.

К этому времени солнце перевалило за полдень и пекло просто немилосердно, отчего все хищные звери скрылись в траве или под деревьями, мне же ничего не оставалось, как терпеть и упрямо идти по следу бежавших. Хорошо, что я нашёл немного еды, которая подкрепила мои силы, да и вода изрядно помогла, потому как пришлось вновь промывать рану.

Пройдя небольшое расстояние, я остановился в тени редких кустарников и разжёг костёр, чтобы немного отдохнуть и перекусить, а заодно обработать раны. Голова кружилась, в висках часто стучали молоточки, но это всё казалось пустяками по сравнению с предстоящими мне грандиозными задачами. Это я так, сам себя успокаивал, но как бы хреново не было, сдаваться не намерен.

Найденные кустарники поделились со мной целебной смолой, а растущие в их тени редкие растения отдали путнику свои зелёные побеги. Обнаруженный рядом плоский камень я тут же очистил и отмыл от грязи, а раскалённый над костром кусок лезвия от чьей-то сабли помог мне в приготовлении целебной кашицы.

Да, жаль, что я так и не нашёл посуды, в которой можно было бы подогреть воду и сделать отвар, но ничего, придётся обойтись. Куском лезвия я тщательно порезал найденные части целебных растений и принялся их толочь, перемалывая в кашицу, добавив туда же пару капель воды. Кашица будет менее эффективна, чем отвар, но, несомненно, поможет.

Приготовить мне предстояло сразу три разных состава. Первый необходим для дезинфекции, им я промыл полученные раны. Второй я намазал на кусок тонкой материи, приложив к ранам, обеспечив предохранение от дальнейшего распространения заражения. Третий же состав я просто стал пережёвывать и проглатывать, запивая мелкими глотками воды.

Провозившись с приготовлением мазей и растворов, я устал и, присев в тени кустарников, прикрыл глаза. Я не спал, а пытался прочувствовать израненное тело, ставшее моим, чтобы понять, как, где и что болит и какой его части необходимо уделить особое внимание. Судя по ощущениям, наибольшее опасение представляла рана плеча, затем голова и на последнем месте по степени важности оказались порезы бедра и ноги, которые за это время даже стали немного подживать.

Прикрыв веки, я тихо задремал, сохраняя напряженное внимание. Малейший шорох или любой другой звук, раздающийся поблизости, мгновенно будил меня, заставляя крепче хвататься за копьё. Но все тревоги оказались ложными и, немного отдохнув, я вновь отправился в путь. Рана на плече стала меньше пульсировать острой болью, я также постарался её ещё перевязать покрепче, закрепив кусок материи с мазью, но эта неуклюжая конструкция так и норовила съехать во время ходьбы.

Вновь обнаружив следы беглецов, я направился по ним и шёл так до самой темноты, но так и никого не нагнал. По всей видимости, расстояние между нами оставалось совсем небольшое, ведь и они были ранены и передвигались тяжело, но у них имелась фора по времени, пока я валялся в беспамятстве.

Я понимал, что в наступившей темноте нужно искать место для ночлега, но от гор я оказался далеко, найти пещеру тут нереально, одиноко стоящую скалу тоже, да и деревьев в окружающем меня ландшафте, как назло, не наблюдалось.

Пройдя ещё немного, я решил остановиться там, где и находился. Уже в темноте вырубил траву вокруг выбранного пятачка и, насобирав сухих растений и всего, что могло гореть, разжёг костёр. Костёр прогорел быстро, так и не подарив желанного тепла. Вновь наделав целебных кашиц, я наложил их на раны, сжевал то, что можно сжевать и, усевшись в выкопанную лезвием яму, застыл в ожидании утра.

Как только погас костер, почти сразу трава вокруг меня ожила, наполняясь ночной жизнью. Забегали мелкие грызуны, зашелестели лапками пауки, мокрицы и охотящиеся за ними скорпионы. Быстро или наоборот очень медленно заскользили, извиваясь, змеи. Всё они мало меня трогали, ну шуршат и шуршат, и хрен бы с ними, уж сколько я их переловил или уничтожил в бытность свою Мамбой, что и сейчас лень их шугать.

Неожиданно один из самых любопытных скорпионов обрушился вместе с землёй в моё убежище, и сразу принялся стегать хвостом всё попало, едва не ужалив мою ногу. Это он делал недолго, так как лезвие копья воткнулось в его панцирь, перерубив пополам, а обе половинки сразу покинули мою ямку, выкинутые наружу. Змеи даже не пытались проникнуть ко мне, ползая по своим делам и словно чувствуя, кто есть я, а кто есть они. А любая жертва к хищнику в логово не полезет, за исключением совсем глупой. Глупых змей не оказалось, и я спокойно заснул.

Больше никаких поползновений в моё укрытие за всю ночь не произошло. Крупные животные откочевали далеко в сторону, а ночные хищники со всей округи пировали на месте сражения и не интересовались теми, кто с него благополучно сбежал. Ну, а с первыми лучами солнца я уже поднялся и вновь отправился в путь.

Глава 3

Поиск выхода

Раны, обильно смазанные кашицей из лекарственных трав, уже не кровоточили и затянулись зеленовато-бурой плёнкой. Изредка они давали о себе знать яркими вспышками боли, такими, что на мгновение всё буквально меркло перед глазами. Но я продолжал упорно идти вперед.

Остановившись на днёвку, пообедал остатками пищи, отпил немного воды, обновил лечебную кашицу и снова двинулся в путь. Я чувствовал, что эти беглецы меня смогут вывести к людям, объяснят, куда я попал и в какое примерно время, а если не захотят этого делать добровольно, то придётся заставлять.

Отдохнув, я снова отправился в путь. В меня уже вселился азарт, и желание догнать беглецов стало самоцелью, ну а почему нет? Самочувствие моё к этому времени значительно не улучшилось. К тому же, я понимал, если не догоню людей и не раздобуду еды, то вечером придется охотиться, иначе ужинать мне будет нечем.

Солнце уже высоко стояло над головой, когда я стал понимать, что настигаю убегающих. В одном месте на траве обнаружилась свежая кровь, в другом я неожиданно для себя нашёл тяжёлый бронзовый топор, напоминающий тот, что когда-то откопал в Африке ещё во время первой моей реинкарнации.

Что же, нехитрый арсенал пополнился хорошим орудием, и теперь помимо короткого копья и куска лезвия у меня имелся боевой топор. Унылую картину нехитрого скарба дополнял узелок с тряпьём, болтающийся на конце лука.

Желая поскорее закончить погоню неизвестно за кем, я ускорил шаг. Ещё примерно с час я преследовал убегающих от меня, пока, наконец, их не настиг.

Вскоре впереди я смог рассмотреть ясный след из помятой травы. Я остановился и прислушался, но вокруг стояла тишина. Бросив узелок с вещами и топор, я перехватил покрепче копьё и осторожно стал приближаться к зарослям. Осталось сделать всего шаг, когда из высокой травы, что до времени скрывала беглеца, вдруг вылетела стрела, просвистев почти у самого моего виска. Я резко прыгнул и с разворота ударил тупым концом копья прямо в лоб лучнику.

— Готов! — не удержался я от восклицания, с любопытством осматривая поверженное тело незадачливого стрелка. Им оказался негр, одетый в такие же одежды, что и я, старше меня и тщедушнее.

— Кубра, ты жив⁈ — неожиданно раздался голос второго беглеца, появившегося из высокой травы.

— Гм, Кубра⁈ — я оглянулся на кричавшего, им оказался жрец, как я смог понять по его одежде, причёске и татуировкам. Сам жрец оказался ещё более маленьким и худым, чем его защитник, но выглядел моложе и он был ранен, в отличие от напавшего.

— Да, тебя зовут Кубра, и ты один из моих воинов или ты забыл, кто ты есть уже?

— Гм.

Тут воин, пострадавший от моего удара копьём, начал медленно подниматься, а рядом с ним я заметил довольно длинный нож. Нож также имелся и у жреца, и рукоять, изукрашенная каменьями и золотой нитью, торчала у того из-за пояса.

— Я смотрю ты и мой топор уже успел подобрать? Это хорошо, отдай его мне, — и жрец протянул ко мне руку.

Гм, что-то тут не так, да и вообще, что-то больно много нехороших совпадений с моим появлением. В глазах жреца чувствовалась угроза, а поднимающийся с земли воин, казалось, совсем оправился от удара и вновь был готов броситься на меня.

— Это мой топор, и я его нашёл, а тебя не знаю. Я ничего не помню, кроме удара, что свалил меня на землю, но поднявшись, я стал другим.

— Ты одержим! Отдай мне оружие и помоги. Ты был когда-то моим воином. Зачем ты преследовал нас? Мы убегали от отряда царства Аксум, они вероломно напали на нас, разве ты этого не помнишь?

— Нет, я всё забыл. Я шёл по вашим следам, чтобы помочь или забрать оружие, если бы вы оказались врагами. Я очнулся ночью среди гиен и львов и понял, что выжил, но идти в ту сторону, куда ушли те, кто разбил нас, не решился. Я вообще не знал куда идти, пока не нашёл ваш след и тогда я понял, что нужно идти по нему, чтобы выжить.

— Ты сделал правильный выбор, Кубра, но ты не в себе, я помогу тебе вновь обрести себя, но сначала ты должен отдать мне мой топор, а Факсуду своё копьё.

— Как тебя зовут? — внезапно спросил я жреца.

— Ты и этого не помнишь? Меня зовут Гуль.

— Гм, хорошее имя и тебе подходит, — без тени смеха заявил я и вновь бросил пристальный взгляд на жреца, уловив в его чёрных, как сама ночь, глазах презрение, смешенное с недоумением.

— Я тебе не верю, я еле выжил, а без оружия я никто. Вдруг ты решишь убить меня, а я даже не смогу себя защитить.

— Ха, ты испытываешь моё терпение! Неужели ты хочешь, чтобы я продал тебя в рабство? Ты был свободным воином, но за такие разговоры я могу продать тебя! Ты не смеешь ослушаться жреца Амани!

Одновременно с произносимыми словами жрец подал знак воину, и тот, схватив нож, резко прыгнул на меня. Шаг вправо и назад — и вот моё копьё уже летит в затылок напавшего. Мерзкий хруст костей черепа, и воин, не успев издать и звука, ничком падает на землю, чтобы больше никогда не подняться.

— Ты будешь следующим, — спокойно констатировал я, — и меня зовут не Кубра, а Мамба. Запомни, Мамба!

— Мамба⁈ В тебя вселился злой дух! Я вижу в твоих глазах безумие Сета! Но мы не в пустыне, а в предгорьях, где зародился Голубой Нил. Нас преследовали враги, чтобы не допустить меня к пещере Амусилака. А ты был одним из моих десятников. Зачем ты убил Факсуда?

— Он напал на меня, — пожал я плечами. Честно говоря, меня уже стал утомлять этот разговор со жрецом, который явно хотел меня убить или использовать в своих целях. Не знаю, видимо он реально на что-то надеялся, да ещё рассказывал про цель путешествия, странно это.

— Мне всё равно, куда мы шли, я хочу знать, куда ты идёшь сейчас, и могу ли я идти вместе с тобою.

— Вместе со мною?

— Да.

— Но зачем ты тогда убил Факсуда?

— Потому что он напал на меня по твоему приказу, но ты жрец, я не могу убить тебя и спрашиваю, куда ты идёшь, чтобы помочь дойти или разойтись с тобою навсегда, если мне будет не по пути. И скажи, к какому государству мы принадлежим?

— Ты и этого не помнишь?

— Я ничего не помню после удара по голове.

— Ты попал в сети Сета, он забрал у тебя память, натравив на меня, но в тебе ещё не всё угасло от Амани, он борется за тебя. Верь мне, я его жрец, если ты поможешь мне, то я помогу тебе. Я верну память и вознагражу тебя!

— Хорошо, я помогу тебе, если ты вылечишь меня.

— Да, тогда помоги мне подняться.

— Хорошо.

Я засунул за пояс нож, держа в левой руке копьё, размышляя, всё ли я правильно делаю и надо ли выспросить ещё чего. Конечно, надо, но лучше жизнь начинать с чистого листа, а не с изрядным шлейфом чужой воли. Жрец явно ждёт чего-то ещё и, кажется, я ему не нужен или нужен, но для другого, хотя, казалось бы, надо радоваться возвращению своего бывшего воина. Гм, ладно, сейчас всё прояснится. Эти мысли промелькнули в моей голове, и я протянул руку жрецу, чтобы помочь подняться тому с земли.

В это время он, также протягивая руку, вдруг громко свистнул, и тут же откуда-то из высокой травы вдруг поднялся гепард и, одним прыжком преодолев расстояние между нами, обрушился мне на плечи. От силы удара его тела я полетел вперёд, выронив копьё. Да, я ожидал подлости от жреца, но такой не предполагал. Топор я оставил намного раньше, копьё потерял только что, и сейчас клыки зверя впились мне в плечо здоровой руки, которой я попытался защитить шею.

Сцепившись с гепардом, мы покатились по земле.

— Агрх, агрхх, грамвлгркхарр, — не сдавался гепард, пытаясь прокусить мне шею или ухватиться так, чтобы задушить.

Наверное, каждый имел дело с кошками. Игрался или даже дрался. Кошки, как правило, обхватывают добычу лапами и с помощью загнутых когтей удерживают её, а клыками раздирают. У гепарда нет огромных когтей, но задушить он может, вот я и барахтался, пытаясь освободиться от цепких объятий.

Гепард оказался небольшим, видимо совсем молодой, а я был ранен и еле успевал уворачиваться и удерживать пасть зверя на расстоянии от головы. Долго так продолжаться не могло, силы оставляли меня, нужно скорее заканчивать со зверем, а то придётся досрочно возвращаться в чертоги Змееголового. А вот не хотелось бы так быстро, но что же делать?

В какой-то момент, уворачиваясь, я прокрутился и почувствовал на боку что-то твёрдое и тут же вспомнил о ноже, который нашёл вместе с флягой. Привязав его к одежде изнутри, я на время забыл о нём, так как он висел сзади, чтобы не мешал и не был виден. Это я сделал машинально, просто по давней и глупой привычке опасаться всего и вся.

Борясь с гепардом, я старался нащупать и выхватить нож, но раненой рукой это сделать не удавалось, а здоровая рука оказалась занята удерживанием животного. Осталось только подключить ноги, но как? Решение нашлось неожиданно. Напрягшись, я рывком поднял обе ноги, упираясь спиной о землю и, подняв их к морде зверя, стал оттирать его голову назад.

Естественно, ему это не понравилось, и он впился клыками в ступню. Острая боль пронзила тело, что не помешало мне достать нож и, отпустив ноги, с силой ударить им прямо в горло зверю. На этот раз уже взвыл не я, а он, и поделом. И тут меня обуяла ярость. Бешено работая ножом, я буквально прорывал несчастного зверя, преданного своему хозяину. Отбросив его тело назад, я развернулся и тут же практически напоролся на собственное копьё.

Пока я катался взад-вперёд с гепардом, жрец Гуль успел самостоятельно встать, подобрать моё копьё и сейчас собирался вонзить мне его в бок. Однако! Такой поворот событий в мои планы не входил, и я решил выразить свой резкий протест против столь вероломных действий, казалось бы, давнего союзника. По словам жреца, союзника и даже десятника его личной свиты.

Впрочем, моё бывшее копьё было весьма весомым аргументом, и жрец им пользоваться умел.

— Хрясь! — и копьё смачно воткнулось в… землю, пришпилив край моей одежды возле спины и даже оцарапав кожу.

— Ах, так! — и мой резкий удар ногой под колени жреца заставил его потерять равновесие и грохнуться на землю, отпустив при этом копьё. Пришлось практически ползком идти на добивание, потому как сил практически не осталось. Зажав нож в левой руке и сжав правую, я дубасил кулаком жреца прямо в морду. Три сильных удара, и бой закончился. Очередная победа больше походила на поражение.

Стоило ли ради такого переться за эти двоими? «Стоило», — ответил я сам себе. Лучше такая информация, чем отсутствие вообще любой, а из жреца сейчас всё вытяну. И, странно, что я даже не обратил внимание на то, как легко с ними разговаривал. Кажется, это одно из эфиопских наречий или близко к нему. Впрочем, я столько провёл времени среди различных племён и народов и изучил множество языков, что они стали сливаться в голове в одно целое.

Жрец от моих ударов потерял сознание, и пока он лежал, я стал осматривать поле битвы и себя. Гепард сдох от ран и потери крови, воин, что бросился на меня первым, давно бродил в царстве Осириса, а жрец пока пребывал в прострации, видимо, созерцая затейливые кружева в небесном чертоге Сета, на которого грешил.

Сам же я получил рваную рану правого плеча и теперь обе мои руки оказались с ранами, и на хрен я попёрся за этим шаманом?

Пришлось идти к оставленным вещам, попутно забрав копьё и топор. С помощью фляги и кашицы из целебных растений промыл раны и вернулся обратно, чтобы хорошо обыскать всё место боя.

Довольно быстро я нашёл вещи шамана: целых два кожаных мешка, в которых обнаружились три тыквенные фляги с водой, запас продуктов, правда, небольшой, и какие флакончики с мазями и благовониями. Я бросил их обратно в мешок, решив разобраться позже. Жрец уже пришёл в сознание и теперь, хлюпая разбитым носом, пытался меня запугать, посылая кары небесные и призывая в свидетели десятки богов. Да мне наплевать на то, пусть хоть проклинает, хоть молится, хоть песни поёт. Моё дело маленькое — настиг, увидел, победил и свалили.

Я вообще, мирный сам, хотел, понимаешь, настичь и познакомиться, но вышло немного не так, как планировал. Не ожидал, что беглецов окажется аж трое, включая гепарда, и они нападут первыми, да ещё вероломно, как жрец. Конечно, я был насторожен и не собирался им помогать в дальнейшем, но всё зависело от жреца и его полезности для меня. Увы, он оказался слабым звеном в нашей дружбе, и я его вычеркнул. Ну, а все его вселенские стенания и проклятия мне не интересны. Что мне от них? Пусть останутся с ним.

— Ну что, давай, рассказывай, зачем напал, куда бежал, что хотел? — обратился я к поверженному.

Жрец выплюнул кровь и принялся опять проклинать меня, пришлось заткнуть ему глотку ударом древка копья. На какое-то время это помогло, а потом опять начались угрозы и причитания. Я загрустил. Вот чего хочет добиться человек подобными разговорами, глядя на меня? Мне ведь параллельно и грустно. Грустно оказаться рядом с такими тупицами, и я снова ударил его древком, только теперь под дых.

Жрец ожидаемо замолчал.

— Слушай, Гуль. Давай жить дружно, ты мне всё рассказываешь, что спрошу, а я… — тут я задумался. Как-то и ничего предлагать не хочется, жизнь оставить — слишком жирно после предательства, да и нельзя врагов за спиной оставлять. Мало ли, вдруг выживет, и снова встретимся? Не хотелось бы. А что тогда предлагать? — а я тебя убью не больно, и твоя душа окажется с тобою. Лады?

Насколько жрец до этого был уверен в себе, настолько же сейчас оказался обескуражен.

— Ты не веришь в богов? — почти пролепетал он.

— Верю. Недавно вот общался лично, прям, как сейчас с тобою, с одним из них. Его, правда, не Сет кличут, а Змееголовым, но тебе в принципе какая разница?

— Ты общался с Апопом?

— С кем? Ни с какой попой я принципиально не общаюсь, не нужны тут столь грязные намёки.

Жрец не понял, да и ладно, я и сам себя часто бывает не понимаю, столько всего переплелось уже во мне, что и не поймёшь, кем я, собственно, стал, но договариваться надо.

— Давай так, мы из какого государства шли?

— Из государства Куш.

— Угу, а куда?

— В Аксум.

— Угу. А кто напал?

— Аксумцы.

— Почему, у нас же с ними есть договор?

— Нет никакого договора, у нас вражда.

— Так, и куда ты шёл? Тут ведь поблизости нет ни деревни, ни города?

— Нет, но есть караванный путь, по которому мы и шли, раз ты забыл.

— Мы по нему шли, но ты ушёл прочь.

— Я сделал крюк, чтобы вновь вернуться на него.

— Ага. А дальше куда планировал идти?

— Ха, я не буду тебе больше ничего рассказывать. Ты узнал только то, что должен был знать и так. Я серьёзно ранен, а после схватки с тобою у меня нет сил бороться, но за меня обязательно отомстят. На тебе останется метка, когда я умру от твоей руки. Её увидят и прикончат тебя.

— Гм, спасибо, что предупредил. Я вижу, что тебя проткнули в нескольких местах, но ты ещё живчик, раз смог так далеко уйти, но зачем ты напал на меня, ведь я мог помочь тебе спастись?

— Я не верю тебе, тебя подослали адепты Хета, а в твоих глазах я вижу отблеск чужого бога. Но… Аааа! Я понял! Ты посланец Хемена!

«Во даёт!» — подумал я. Я столько богов и не знал даже. Гм, Хемен⁈ Может быть Фемен? Или Охламон? Хотя, в общем, какая разница?

— А я не верю, что ты сдохнешь. Вы, жрецы, страшно живучие, не зря только ты и спасся, ну и я, а вообще, ты прав, я совсем не тот, за кого себя выдаю, я совсем другой человек, человек из будущего.

— Ты врёшь, ты демон из загробного мира! Тебе не выбраться отсюда, кругом будут бродить аксумцы и хищники, а те, кто будут искать меня, при встрече уничтожат тебя.

— Ладно, тебе-то какая в том забота, ну уничтожат и уничтожат. Ладно, я сейчас.

Оставив жреца в гордом одиночестве, я пошёл искать змею. Они, как назло, разбежались, но это Африка, а не Россия, и минут через двадцать я смог найти и поймать подходящую. Перехватив у головы, зажал пальцами и вернулся обратно. Жреца на месте не оказалось, он успел отползти далеко в сторону. И, судя по действиям, он явно готовил какое-то заклинание. Мне и без него было хреново, а с его, и в этом я был уверен, довольно эффективным заклинанием всё могло стать ещё хуже, поэтому я просто подошёл и швырнул на него змею.

Разозлённая жестоким обращением и наглым вмешательством в её личную дикую жизнь, змея сразу же совершила рывок и впилась челюстями в плоть жреца.

— Ааа, будь проклят, раб Хемена!

Яд действовал быстро, да и сколько уже можно сопротивляться неизбежному⁈ Пока я отошёл к своим вещам, пока вновь промыл раны, приложив свежую кашицу, жрец отдал душу.

— Тебе, Змееголовый, посвящаю! — только и успел произнести я, как очередная дань, и весьма существенная, отправилась к нему в небесные чертоги. И только сейчас я почувствовал, как сильно устал.

Но движение — это жизнь, а потому я стал обыскивать тела воина и жреца. У воина почти ничего и не нашлось, так, мелочи всякие, но полезные, а вот у жреца обнаружились золотые украшения с драгоценными камнями и разные монеты, серебро, бронза и даже золото. А ещё мне достался небольшой котелок из меди и маленькая ступка из бронзы. Ну и куча ран. Сейчас мне явно стоило отлежаться и хорошенько подлечиться.

От усталости и потери крови у меня начала кружиться голова, но надо уходить отсюда. Трупы привлекут внимание хищников, поэтому не стоит находиться рядом с ними. Собрав всё найденное добро, я навьючил на себя мешки и оружие и, наметив себе целью росшее вдалеке одиноко стоящее дерево, направился прямиком к нему, жуя найденные у жреца листочки ката. Они смогут придать мне сил на некоторое время.

Так и дошёл, а добравшись, сразу принялся готовить отвар. Для начала собрал старых веток, расчистил место под костёр, воткнул рогульки для котелка и подвесил его. Попив воды и поев, стал перебирать найденные трофеи, сразу разобравшись в лечебных мазях, что имел с собою жрец. Они оказались очень кстати, отличная замена тому, что было у меня.

Пока вода в котелке закипала, стал разбираться с оружием. Ну, с копьём всё ясно, оно как у меня было, так и осталось, дальше шёл длинный и хороший нож, можно сказать, тесак, с которым на меня бросился этот Максуд или Махмуд, не помню уже кто. Да хранят боги его душу! Кстати, опять она Змееголовому досталась или я не успел сказать слова передачи⁈ Да и ладно, тот, кто гибнет от моей руки, автоматически переходит в вотчину Змееголового, так что, уточнять даже не надо, сплошная унификация потусторонней сущности.

Ещё теперь у меня в арсенале имелся небольшой нож, а также топор, к сожалению, это оказался не хопеш, а просто палка из твёрдого дерева, на которую было надето бронзовое лезвие на манер секиры, небольшое, но удобное. Его наверняка можно даже кидать прицельно, если набить руку, но мне такой вариант не совсем подходит. Я лучше себе найду другое оружие.

Ну, и два лука: один без тетивы, а другой полностью боеготовый и, кажется, составной. Довеском ко всему прочему шёл ритуальной кинжал жреца, с богато украшенной рукоятью. Весьма неплохо для начала, но слишком заметный, не стоит его светить. Проще продать при случае, если купят, а то знаем мы их корпоративную солидарность. Здесь не продашь, надо продавать в другом государстве. Ну, да ладно, было бы что продать…

Глава 4

Караванный путь

Вскоре вскипела вода в котелке. Я набросал туда пучки разных трав, корешков и прочих лекарственных субстанций и занялся чисткой оружия. Да, это не пулемёт и не автомат, но любое оружие любит заботу: хоть холодное, хоть огнестрельное. А пока чистил, думал, что делать дальше.

Несмотря на окружающую меня неизвестность, что-то я уже смог прояснить. По крайней мере, окончательно убедился, куда попал. То, о чём предупреждал Змееголовый, подтвердилось: я попал в древнее время, в Африку. Это из очевидного.

А не из очевидного: понятия не имел, в какую эпоху. Это как можно понять, в какой год «до нашей эры» или нашей, блин, эры ты попал, не имея специальных знаний по истории? Решил ориентироваться по Риму, других ориентиров я не знал. Но где тот Рим, а где, собственно, государство Куш⁈ Насколько я помню, римляне так и не добрались до него за всю историю существования, больно далеко.

Как и обещал, Змееголовый засунул меня в самую задницу мира, а дальше придётся выбираться самому. Вот только плотность местного населения здесь не очень-то велика, и чем дальше в Африку, тем меньше негров, да и становятся они более дикими. А мне предстоит из них склепать полноценную армию с железной дисциплиной. Эх, грехи мои тяжкие, как же меня угораздило… А ещё чувствую себя хреново, да и спрятаться негде.

Я оглянулся вокруг. Ну да, вечереет, а укрыться негде. Сил после борьбы и ранений осталось немного, так что придётся опять лезть на дерево. Сняв котелок с огня, я отпил из него отвар, оставшимся промыл раны. Та, что на голове, не беспокоила меня, и толстая корка, образовавшаяся на ней, пока не требовала пристального внимания. А вот плечо и свежие раны следовало тщательно обработать.

Этим я и занялся, пока окончательно не стемнело, и только после этого начал взбираться на дерево. Пусть оно и не сильно высокое, но зато имело весьма раскидистую крону, в которой я и попытался смастерить себе гнездо. Несмотря на старания, оно получилось весьма неудобным, и любое неосторожное движение могло закончиться тем, что я слечу с него вниз, но не как птица, а как мешок с говном.

Спать на дереве оказалось весьма некомфортно, но по земле бродили такие сильные твари, что лучше уж висеть между небом и землёй, чем быть растерзанным целой стаей шакалов, гиен или тех же львов. Хотя и тут я не был в полной безопасности, ведь африканский леопард отлично лазит по деревьям, а я сейчас — лёгкая добыча. Короче, куда ни кинь — везде клин.

В общем, ночь прошла в каком-то кошмаре, тело ломило и корёжило от боли и невозможности расслабиться и вытянуть конечности, а под деревом то и дело пробегали ночные хищники, выискивая добычу. Гиены не пытались залезть на дерево, львы не охотились рядом, а вот парочка шакалов долго кружилась рядом и была не прочь попасть ко мне, но не рискнули.

Утром, кое-как спустившись с дерева, мне стало очевидно, что дойти до более безопасного места ни сегодня, ни завтра не удастся, слишком далеко. Придётся оставаться здесь ещё на одну ночь.

Разложив костер, я вновь принялся готовить отвар. Весь день я лечился и обихаживал свои раны, попутно пытаясь охотиться на змей, как наиболее знакомый и распространённый вид местного и промыслового для меня животного.

Отчекрыжив голову пойманной змее, снимал с неё кожу и жарил на костре, тем и питался. Запас продуктов у меня немного оставался, вода тоже, а поймать местного кабанчика или кого повкуснее пока было для меня немыслимо.

Вторую ночь я провёл также в гнезде на дереве, но предварительно сжёг вокруг траву, что могла гореть. Запах гари изрядно отпугивал любого зверя, и хищники старались обойти стороной место моего обитания.

Утром всё вновь повторилось: нехитрый завтрак, приготовление целебного отвара. Раны заживали, но слишком медленно, потому как отсутствовали возможности создать здесь полноценные эликсиры. Хотелось остаться на этом месте ещё на одну ночь, но тело уже болело от неудобной позы и веток, на которых я спал.

Собрав вещи, я отправился дальше. Курс держал к предполагаемому караванному пути. Отыскать его оказалось нелегко, я шёл весь день, и когда застала темнота, остановился на ночь.

На этот раз я решил выкопать себе ямку и предварительно выжег траву вокруг неё. Всю ночь я тревожно прислушивался к звукам саванны. И хоть гостей я не дождался, приходилось спать в полглаза, опасаясь нападения диких зверей.

На следующий день я продолжил движение и через некоторое время вышел на караванный путь. Им оказалась неширокая полоса земли с редко растущей травой: где-то она оказалась порублена, где-то просто затоптана, а где-то не росла по другим причинам.

Найти дорогу незнающему человеку было весьма проблематично: периодически караванный путь терялся, закладывал разные виражи, неизвестно почему, или резко менял направление, не часто, но весьма неожиданно.

К тому времени я уже изрядно устал и, найдя чистый и ровный участок дороги, уселся прямо в пыль, вытянув смуглые ноги. Нужно подумать и отдохнуть. Костёр тут разжигать я не стал и, пожевав немного сухих лепёшек с вяленым мясом и запив всё водой, я отправился дальше.

Вода заканчивалась, необходимо искать колодец, да и поохотится хорошо бы, но пока не позволяло самочувствие, раны заживали медленно. Судя по сторонам света, я шёл в сторону Египта, и стоило подумать, нужно ли мне это. В государстве Куш, откуда был родом мой реципиент и жрец, вряд ли встретят меня с почестями. Если идти в Аксум, то и там можно нарваться на всякое, так что же делать тогда?

С другой стороны, я всегда могу сказать, что на нас напали и всех убили. Метки жреца на мне нет, так как это не я его убил, а змея, дикая, глупая и не имеющая хозяина. Сплошное алиби, если жрец, конечно, про метку не придумал и не блефовал.

Взяв в руки лук, я проверил его на прочность, размышляя, что делать дальше. Интересно, а если я появлюсь в Аксуме, меня сразу убьют или сначала поймают, начнут пытать, а потом, всё же, убьют? Загадка, однако. Нежелательные свидетели, они во все времена — нежелательные свидетели. А может, меня никто и не узнает, мало ли кто и где путешествует в одиночестве. Тоже ведь вариант.

Положив лук на землю и рассматривая приобретенный арсенал: копьё, топор, кинжалы и два лука, я стал размышлять, что делать дальше и куда всё же идти: в Куш или Аксум? Все плюсы и минусы этого решения я для себя уже понял, так что возникла дилемма. Направо пойдёшь — себя потеряешь, налево пойдёшь — хрен что найдёшь. Прямо пойдёшь — себя обретёшь. Гм, а не пойти ли мне к побережью, чтобы наняться на корабль пассажиром и отправиться в Саудовскую Аравию? Тоже мысль, но глупая.

С другой стороны: а как вообще узнают, что я из погибшего отряда? И вообще, кто о нём знал? Думается, что не стоит об этом говорить никому, даже одежду можно сменить, ведь я набрал разных тряпок с места битвы. Да в Африке она особо и не нужна: это скорее статус, чем жёсткая необходимость. Хотя у воинов одежда часто идёт вместо доспехов: где-то она простёгивается, где-то подбивается кожей или войлоком.

Короче, надо прикинуться бедным путником и шагать по просторам Африки, пока не удастся прибиться к какому-нибудь племени и уж тогда начинать брать его под свой контроль.

А интересно, что дальше Аксума? Если хорошо покопаться в памяти, то Аксум — это южная часть Эфиопии, дальше идёт Джибути и Африканский Рог. А там не имеется никаких государств, лишь редкие арабские поселения, а то и их нет, потому как сейчас поселения на побережье — это греки, а не арабы, и доплывали ли греки до тех берегов, мне лично неизвестно. Да и сама территория нынешнего Сомали всё же далека от центра древних цивилизаций. Живут там только кочевники или ещё бог весть кто.

Мда… Опять придётся бродить по стойбищам и дули крутить ослам местным. Ну, да ладно, решено — иду в сторону Аксума, а там посмотрим. Идти далеко, ближайшее селение вообще неизвестно где, но мне не привыкать ноги бить.

Взгляд упал на собственные ноги с твёрдыми, как копыта, ороговевшими подошвами. Они, наверное, никогда не знали сандалий, или знали, но совсем уж грубые, имеющие не кожаные, а деревянные подошвы. Да, трудно на этот раз мне придётся. Ну и наплевать! Кривая ухмылка растянула губы, а в сердце зародилась злость. Всё для себя решив, я поднялся из пыли и, развернувшись, направился в ту сторону, где находился Аксум.

К вечеру я достиг места, на котором, видимо, останавливались караваны. Широкая поляна, плотно утоптанная следами животных и людей, приветливо осклабилась серой поверхностью с кучками золы от старых костров. Немного вдалеке виднелась площадка, на которой, скорее всего, размещали животных на ночь. Обойдя ее, я обнаружил небольшой колодец, на дне которого в свете лучей уходящего солнца блестела вода.

Наличие колодца весьма обрадовало и, вдоволь напившись, я заполнил водой все имеющиеся тыквенные фляги и котелок, что чуть позже поставил на огонь. Идя по пути изрядно нагруженным, я, тем не менее, собирал попадающиеся по пути сухие ветки, зная, что придёт ночь и нужно будет разжигать костёр. А в саванне мало топлива: деревья редки и срубить получится не всякое. Конечно, это изрядно замедляло путь, но и торопиться мне некуда.

Выбрав место, я запалил небольшой костёр, вскипятил воду в котелке, набросал туда полезных трав, выпил полученный отвар и ещё долго сидел, бездумно глядя в догорающий огонь. Очередную ночь я провел, улегшись спать на каменистой площадке. Ночных хищников поблизости не оказалось, значит, можно опасаться только змей или скорпионов, ну и прочей членистоногой нечисти, что имела ядовитые жала.

Вероятность их случайного нападения и укуса сохранялась, но небольшая. Я уже давно нашёл нужные пахучие местные травки, что отгоняли насекомых от моего убежища. Всё же, опыт жизни в дикой Африке не пропьёшь и в карты не проиграешь. Подготовив себе место для сна и подложив под голову мешок с барахлом, я уставился в небо на далекие звёзды, что сияли разноцветными огнями в вышине.

Звёзды в этой части Африки казались необычайно яркими и крупными, они манили к себе, обещая неземной рай и всевозможные блага, которые только мог представить себе человек. Но Мамба, то бишь я, весьма приземлённый человек и поэтому не падок на замануху в прекрасное далёко. Мне бы что-нибудь ближе и понятнее, что можно пощупать или понюхать, а не все эти небесные кренделя. «Эх!», — и я прикрыл глаза, сразу погрузившись в лёгкий беспокойный сон.

Весь следующий день прошёл в непрерывном движении. Двигался я, правда, медленно, сказывались раны, но зато целенаправленно и почти не останавливаясь. Дорога казалась пустынной, только дикие животные порой перебегали её, с любопытством оглядываясь на меня. Хотелось поохотиться и поймать небольшое травоядное животное, наделать шашлыков, либо подстрелить крупную птицу. Но в это время ещё не придумали огнестрельного оружия, а луком я пользовался очень плохо.

Поэтому приходилось добывать всякую мелочь и подъедать запасы, хорошо хоть воды с собой имелось достаточно. Так прошёл один день, второй, третий. Я по-прежнему спал, где придётся, лечился, как придётся, и питался, чем придётся. Набирая по пути нужных трав и корешков, варил целебные отвары, промывал ими раны и поддерживал свои силы. На дороге по-прежнему царила пустота: никаких населённых пунктов или отдельных отрядов на ней и в окрестностях не наблюдалось.

Лишь только шакалы да иногда гиены следовали по моему пути. Один раз я встретил леопарда, но он оказался сыт, иначе мне бы не посчастливилось так просто от него уйти. Львы к дороге не выходили, а завидев издалека слонов или носорога, я сразу же прятался, от греха подальше.

Да я совсем уже и забыл, каково это: шарахаться по саванне одному и практически без оружия. Копьё да топор против носорога или того же леопарда — это как иголка против волкодава. При большом профессионализме можно и убить, но в реале всё окажется, скорее всего, наоборот.

О том, что на дороге кто-то появился, я понял заранее. Нет, ко мне не являлся ночью Змееголовый, не проснулось шестое или седьмое чувство, доселе мне неведомое, просто я услышал крики обиженного судьбой верблюда и издалека заметил поднимающуюся пыль.

Кстати, о… птичках, то бишь, змеях. Змееголовый реально пропал и не являлся ко мне ни во сне, ни наяву, что само по себе казалось странным, а с учётом минимума информации и сложности условий, в которые я попал, так и вовсе давало повод задуматься о том, как поступать дальше. Может быть, он где-то перестарался и забросил меня совсем в другой мир, над которым не властен? Но тогда и жизнь здесь может стать конечной, без всякой следующей инкарнации. Грустненько, однако…

Услышав посторонние звуки, я сошёл с караванной тропы. Местность постепенно стала каменистой, так как начались предгорья, а дальше, на линии горизонта, стали видны и сами горы. Там будет проще укрыться, и дальше придётся идти перевалами. В общем, сплошные трудности. Сойдя с тропы, я залёг на небольшом пригорке, чтобы оттуда наблюдать за дорогой.

Вскоре появились те, что заставили меня сойти с тропы. Этой помехой оказался небольшой торговый караван, судя по внешнему виду путников и обрывкам их слов, он следовал из столицы Аксумского царства в Египет. Состоял из десятка верблюдов и ослов и двух десятков людей, половина из которых оказалась охраной каравана.

Затаившись, я следил за ними, не решаясь выйти. Мои раны только начали зарубцовываться, да и вообще, смысла нет: я один, а оружия имею столько, что проще отнять его у меня и поделить, чем брать с собой. Вон, рожи какие чёрные и бородатые, истинные ваххабиты, хотя я, скорее всего, и сам такой.

Машинально проведя рукой по лицу, я ощутил небольшую курчавую поросль. Такими же курчавыми были и волосы, а вот своего лица я так пока и не смог увидеть. Просто негде. В котелке особо ничего не разглядишь, а чистого озера или реки тут я пока не встретил. Зеркала, естественно, тоже в вещах ни у кого не оказалось. Короче, буду считать себя Великим и Ужасным.

Наконец, караван поравнялся со мной. Один из верблюдов почему-то оказался недоволен погонщиком и громкими звуками выражал своё недовольство, этот рёв я и услышал издалека. Наблюдая за караваном из укрытия, я всё же колебался: может, выскочить навстречу и попроситься идти вместе с ними? Ну, да все эти переживания от лукавого.

Во-первых, направляются они совсем в другую сторону, а во-вторых, будет проще прийти к ним ночью и банально попросить, гм, украсть, гм, просто взять, что мне нужно. Хотя они идут быстро и в противоположную от меня сторону. А что мне от них нужно? Котелок есть, оружие есть, еда, немного, но есть, вода тоже есть. Любви нет, но не к ним же за ней обращаться? Даже деньги есть, но их отнимут, короче, придётся пропустить караван и идти дальше в гордом одиночестве.

Караван в это время медленно проходил мимо меня. Кричали погонщики, озирались охранники, а я сидел, как мышь в подполе, и даже не шуршал, вот дожил, ей Бо… Змееголовый, ты где, хмырь? А⁈ В ответ тишина, только ветер дунул с удвоенной силой, и всё на том. Ни тебе шёпота тихого, ни смешка суетливого. Один ты, Мамба, теперь остался, только на себя и рассчитывай, прямо как в первый раз попал в Африку. Вот же, блин! Ну, да ладно.

Завершив мысленный диалог, я приник к земле, внимательно отслеживая уходящий вперёд, то бишь назад, караван. Вскоре он совсем слился с линией горизонта, а я пошёл дальше.

Глава 5

Встреча на перевале

Караванный путь по-прежнему казался безлюдным. Где-то высоко над головой в чистом голубом небе парил степной орёл, зорко выслеживая добычу. Наверное, сверху я ему казался маленьким чёрным пятнышком на фоне жёлто-зелёной саванны. Некой букашкой, идущей по своим делам, заметной, если только начать пристально вглядываться в неё. Вдыхая звенящий воздух, я отметил про себя, что уже и позабыл то чувство, когда находишься наедине с поистине девственной природой, отвык, можно сказать.

Сейчас вокруг меня простиралась одинокая саванна и ни одного человека не находилось на тысячи и тысячи километров. Некого позвать на помощь, и тебя никто не позовёт, не с кем поговорить или просто поругаться, да и ты, собственно, никому не нужен. Любой, кто может встретиться, априори является врагом, и его опасность зависит от твоих и его возможностей. Кто окажется сильнее, тот и прав.

Здесь человек не сможет выжить один: он слишком слаб и такое же имеет оружие. Нет пулемётов, дальнобойных и убойных снайперских винтовок, нет мин, гранат, автомобилей, самолётов — ничего этого нет, кроме доброй стали! Да и той толком нет, в основном, бронза да грубое железо. Возможно, хорошую сталь уже и производят, но, судя по тому оружию, что я получил в бою, явно не здесь. Исключение составлял только кинжал жреца, у него оказалась не только богато отделанная рукоять, но и отличное блестящее лезвие, не иначе — штучный экземпляр.

Да и сама сталь оказалась остро заточенной. В бою я его ещё не проверял и хорошо, чтобы нужда в нём не имелась долгое время, но в случае чего, он должен мне помочь, если подведут копьё и топор. Поэтому кинжал и висел у меня всегда на поясе, чтобы в нужный момент оказаться под рукой.

Так, размышляя обо всём, я быстрым шагом двигался вперёд, следуя за изгибами караванного пути. С каждым днём мои раны сильнее затягивались, а я чувствовал себя всё лучше, что позволило начать полноценно охотиться. Больше всего меня бесил лук: уж чему я не смог научиться раньше, так это стрельбе из него, да и тетиву сделать самому оказалось проблематично. Ну, не умею я сухожилия всякие тянуть и доводить до нужной кондиции.

Хотя второй лук мне даже понравился. Лёгкий, довольно длинный, скорее всего, военный, из числа самых дорогих, потому как оказался не просто сделанным из наспех выгнутой палки, а содержал несколько слоёв, состоящих из кожи и костей. Да и тетива на нём сидела явно какая-то навороченная. Вертя в руках изрезанный непонятными символами лук, я вдруг вспомнил, что профессиональный воин должен ещё иметь кольцо лучника, чтобы не повредить пальцы, когда приходится стрелять очень долго и быстро.

Но кольцо видимо осталось там, где был убит этот лучник, а поискать я не догадался. Ладно, я не великий стрелок, обойдусь и без кольца. К тому же, имеющийся колчан содержал в себе всего лишь десяток стрел, каждая из которых являлась боевой, с массивным, хорошо сделанным наконечником из бронзы. Присутствовала даже парочка бронебойных, судя по длинному трёхгранному жалу. Лук достойный, но вот новый хозяин пока им пользовать не умеет толком, придётся учиться.

Вздохнув, я отставил в сторону лук и занялся пересмотром набранных по пути корешков, веточек, смолы, листьев и частей насекомых. Нашёл я ещё много чего, всё высочайшего качества, дело за малым — создать свою лабораторию и наладить производство хотя бы в небольших масштабах, для личного пользования. К сожалению, пока у меня кроме котелка и воды ничего и не имелось. Никаких тебе колб, реторт, змеевиков и прочего, а значит, нет и возгонок, настаиваний на спирту, выделения летучих фракций и тому подобных возможностей.

Прошло два дня с момента встречи с караваном, и я уже находился у подножия невысоких гор, что сейчас маячили перед моими глазами, то ли радуя, то ли огорчая своими неровными вершинами. Я не люблю горы, гораздо ближе моему сердцу равнина, то бишь, саванна, но в Африке немного горных цепей, да и горы в этой части не слишком высокие. Я даже подумал, что мне может повезти найти драгоценные камни, хотя, это скорее будет не здесь, а гораздо ближе к центру. Это размышления на будущее, уж куда идти и что искать в Африке, я знаю хорошо и без помощи Змееголового. Сейчас гораздо насущнее проблемы не с деньгами, а с едой и здоровьем.

К этому времени у меня скопилась пара десятков шкурок разных, подчас очень ядовитых змей, от которых остались лишь оскаленные в злобе пасти да снятая кожа. По прошлой привычке я стал ими украшать своё копьё. Зачем? Да просто, чтобы что-то делать, возможно, на будущее пригодится. Змеи тут сакральные существа, их боятся, они непредсказуемы и вездесущи, но об их повадках местным практически ничего не известно. Не думаю, что здесь встречу змееловов, а если они и есть, то не много.

Основным оружием для себя я определил топор и кинжал. Копьё стало больше вспомогательным. Для охоты и защиты от мелкого зверя мне их достаточно, а что будет дальше — пока неизвестно. Следующие три дня прошли также, как и предыдущие. Мои раны заживали, я мог довольно хорошо владеть обеими руками, но ещё не в полную силу.На голове образовалась плотная корка из засохшей крови, сукровицы и кашицы из частей растений, закрывая собой рану. Удалять её не стоит, пусть твердеет, пока кожа скальпа окончательно не восстановиться и корка не сойдёт сама.

Одетый в плотную одежду из разных тряпок, которые я нашёл на поле битвы, с топором за поясом, луком за плечами и копьём в руке, я продолжал путешествие по Африке. Дорога вела постоянно в гору, и через какое-то время я очутился на ближайшем перевале.

Извилистая, узкая в этом месте тропа прихотливо извивалась, следуя по отрогу перевала, то поднимаясь вверх, то постепенно опускаясь. Видный издалека путь взбирался на седловину между двумя невысокими вершинами, шёл по ней дальше и вновь опускался вниз, когда это позволяла сама местность.

Я остановился передохнуть и более внимательно осмотреть окрестности. Горы — это, с одной стороны, хорошо, но это и место, где легко организовать засаду. Поэтому здесь нужно смотреть в оба, и если это делать внимательно, то, может, удастся высмотреть людей или спешащий по своим делам караван. Надоело путешествовать одному, хотелось уже прибиться к кому-нибудь, идущему в Аксум.

Густая растительность покрывала невысокие горы, пряча под зеленью листвы лишь подножия, оставляя вершины обнажёнными. Стоило подняться немного выше, и серые скалы уже торчали в гордом одиночестве, совершенно без зелёных одежд, прикрывающих их снизу. Но даже при отсутствии растительности трудно было что-то разглядеть в этой мешанине серых и чёрных осколков каменной породы. Всё казалось серо, мрачно, молчаливо.

Немного отдохнув, я вновь пошёл вперёд, постоянно озираясь по сторонам, стараясь не просмотреть опасность. Приходилось напрягать все органы чувств, чтобы не попасть впросак. Примерно через пару часов пути такая концентрация внимания принесла свои плоды.

Казалось, что караванная тропа пуста, но я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, только никак не мог понять: откуда и кто на меня смотрел. Внимательно оглядев окрестности, я поднял голову и буквально уткнулся в жёлтые хищные глаза. На уступе скалы, нависающей надо мной невдалеке, сидел, затаившись, крупный леопард и следил за мной, явно намереваясь напасть.

Встретившись с ним взглядом, я замер. Неприятно, что пришлось вот так лоб в лоб сталкиваться с хищным зверем и бояться за свою шкуру. Давно уже вроде перестал удивляться всяким неожиданностям, а тут снова липкий страх пробрался под кожу. Понимаю, что шансов победить у леопарда намного больше, чем у меня. Сейчас он как прыгнет, я только кинжал успею вынуть, и опять придется кататься по склону.

Жёлтые звериные глаза продолжали изучать моё лицо, а я смотрел не в них, а на его пышные, торчащие в разные стороны вибриссы. Я стоял на довольной узкой тропе, буквально через два шага слева начинается… нет, не пропасть, а узкий отвесный склон, по которому можно долго катиться, раздирая в клочья всё тело. Такой вариант меня абсолютно не устраивал. Пусть я и не погибну сразу, но мучений это, несомненно, добавит. Приобрету и новые раны к уже имеющимся, и будет ли после этого возможность выжить — не известно.

Леопард медлил и не решался напасть, что-то выгадывая, как будто понимая, что при неудачном прыжке может также полететь вниз, больно добыча непростая. Весы поединка взглядами зависли в неустойчивом равновесии, не зная, куда склониться. Я медлил, боясь спровоцировать дикого зверя, но пора что-то срочно предпринимать.

Копьё, что я зажал в левой руке, начало медленно направляться в сторону зверя, а сам я осклабился, поднимая вверх губы и обнажая зубы. Зубы крепкие, большие, сам, кого хочешь, могу покусать, а при желании, и глотку перегрызть.

Зверь перевёл взгляд на копьё, с которого свисали шкурки змей с головами, потом вновь на меня, фыркнул и резко прыгнул в сторону, через секунду скрывшись в окружающих скалу зарослях. Я ещё постоял какое-то время, чтобы прийти в себя, и опустил копьё.

Не ожидал, что ещё способен резко хватануть лошадиную дозу адреналина, от которой даже начали дрожать руки, но больно неприятной оказалась ситуация. Активизировалось давно забытое умение противостоять даже не людям, а обычным хищным животным. Мда…

Чего испугался леопард, я так и не понял, но разбираться не стал. Отойдя от опасного места, я прислонился к скале и стал смотреть вдаль, припоминая мельчайшие подробности сцены, что произошла только что. Кажется, я переоценил свои силы. Это я понял только сейчас, когда оказался нос к носу с сильным и безжалостным зверем.

Нет больше за моей спиной Змееголового и комфорта моего мира. Нет знакомых мне типажей людей. Здесь всё другое: жрецы официальных богов, о которых я знаю ровно то, что они действительно есть, в смысле, жрецы есть. А о реальном существовании тех, кому они молятся, только предстоит узнать.

В этом мире всё связано с богами, но может встретиться и такое, о чем в наше время никто не знал и даже не слышал. Словно в подтверждение моих слов с неба послышался какой-то заунывный крик, и огромная тень скользнула далеко в вышине.

Я задрал голову в изумлении. Что-то я не припомню таких гигантских орлов… А может, это и не орёл, а что-то другое, кажется, у этой птицы кожистые крылья, или мне показалось? Эге-гей, как бы меня тут местные драконы не сожрали! А окружающий мир становится всё интереснее, эта планета точно Земля? Или, быть может, я вообще попал неведомо куда, с совсем другой историей, населением и животным миром?

Хотя, все животные, что мне попадались, оказывались совершенно знакомыми, да и люди ничем не отличались от людей моего мира в своё время, одежда вроде типична, да и вообще, всё узнаваемо, или я ошибаюсь и у меня глаз замылен?

По телу прошла невольная дрожь, что-то я совсем запутался и не всё понимаю. Хотелось тут же проверить и куда-то бежать. Больше всего я стал опасаться, чтобы сверху не свалилось нечто, что могло без труда отхватить голову и сожрать. Хватает приключений и без этого.

В Африке во все времена водилось достаточно опасных хищников, готовых перекусить пополам одним движением челюстей, как тот же нильский крокодил. А чего стоят львы, леопарды, носороги, слоны и прочая огромная хрень, готовая растоптать, если вдруг ненароком окажешься на пути. Весело, короче.

Рука невольно поднялась к голове в попытке почесать макушку, но, наткнувшись на запёкшуюся корку крови, тут же опустилась обратно. Как говорится, чем дальше в Африку, тем больше крокодилы. Ладненько, пора двигаться дальше, пока меня тут никто не заклевал или не сожрал.

Легко вскочив, я быстро двинулся дальше, постоянно оглядываясь и включив все чувства на полную мощь. Не время расслабляться, хотя я и до этого так не делал. Просто сейчас внезапно осознал, что уровень опасности для меня многократно возрос, а вера в поддержку высших сил окончательно исчезла.

Пройдя ещё какое-то время, я устал и остановился в удобном месте, принявшись точить топор и переделывать копьё. Из имеющегося у меня обломка лезвия стал мастерить оружие, привязав его к небольшой палке. Будет что-то вроде серпа, хотя, может и метательное оружие получится. Незаметно наступил вечер и, поискав подходящее место, я расположился на ночь. В скалах для человека врагов оказалось намного меньше, чем в саванне, если не считать вездесущих змей, но как их отпугнуть я знал, и они меня не беспокоили.

Ранним утром я продолжил свой путь, старался передвигаться ещё осторожнее, что и помогло мне обнаружить очередную опасность. Еле уловимый запах дыма заставил меня остановиться и посмотреть в ту сторону, откуда его тянул на меня ветер. Насторожившись, я сразу спрятался, чтобы уже из-за укрытия рассмотреть новую опасность.

Впереди, спрятавшись между скал, сидели и лежали люди. Глядя через густую листву, я пытался рассмотреть, кто они, и почему прячутся. Довольно долго ничего понятно не было, пока спокойная обстановка и безмятежность не вынудили сидящих в засаде людей потерять бдительность и перестать скрываться.

Со своего места я мог только разглядеть их количество и цвет кожи. Это были негры, и пока я заметил троих, может, их окажется больше. Все они бродили с оружием и не походили на местных селян или пастухов. Хотя, опять же, я мог и ошибаться.

Негры переговаривались между собой короткими фразами, которые я никак не мог понять, что показалось странным: всё же, африканских языков и наречий я знал довольно много, и в этом теле тоже. Но нет, не понимал я их. Не переставая внимательно наблюдать за людьми, я стал плавно перемещаться. Свои вещи и копьё с неисправным луком оставил за одним из деревьев, а сам, взяв другой лук, стал искать удобную позицию для выстрела.

Лук взял просто потому, что с таким оружием удобнее нападать. Конечно, стреляю я плохо или даже очень плохо, ну и что? С близкого расстояния ничего не стоит попасть и проткнуть тело любого незадачливого человека или мелкого зверя, уж на это у меня умения и силы хватит.

Заняв удобную позицию, я стал наблюдать. Солнце к этому времени стало клониться к закату, и сначала я решил подождать до темноты, а тогда уже наведаться в гости, но меня мучило любопытство. Людей действительно было всего трое и они, как мне показалось, находились здесь в качестве наблюдательного поста, высматривая то ли караваны, то ли ещё чего. А может, просто охраняли перевал от врагов. Скорее всего, второе.

Меня они так и не заметили. Судя по одежде, эти люди принадлежали к местной цивилизации. А так как я уже находился во владениях Аксумского царства, то они, скорее всего, аксумцы или те, которые служат ему. Вообще, Аксум — это не так далеко от современной столицы Эритреи города Асмэра. Места знакомые…

Осторожно отойдя назад, я снял стрелу с лука и, забрав свои пожитки, стал обходить людей стороной. Если не идти караванной тропой, то обойти пост несложно. Не хотелось мне пока ни с кем встречаться и убивать просто так. Успеется ещё, и так руки по плечи в крови, как в своей, так и в чужой. Быстро подхватив вещи, я стал карабкаться наверх, распугивая своим появлением всякую мелку лесную живность и птиц. В одном месте пришлось остановиться, чтобы сорвать гроздь ягод с редкой лианы. Вот и очередной эликсир можно будет сделать, и весьма мощный.

Пока же стоит приготовить зелье для улучшения ночного зрения, но близость поста не даст спокойно разжечь огонь и сварить эликсир. Ладно, попытаюсь в горах найти укромное местечко, в котором не будет виден огонь или искры от костра.

Идти вверх оказалось тяжело, но и не идти нельзя, сидеть и ждать в придорожной перевалу зелёнке тоже не лучший выход, лучше уйти и скрыться в наступающей темноте, чтобы скорее пройти опасный участок. Так я и сделал, уже в темноте миновав его. Обойдя пост, я сбросил лишние вещи и, оставив себе только кинжал и лук, вновь направился к посту, уже с другой стороны.

Двигался я бесшумно, а видел хорошо, не так, как если бы выпил своего прежнего эликсира, но, пожевав нужные травки и корешки, значительно улучшил способности ориентироваться в темноте. Добравшись до поста, я затаился, наблюдая за сидящими возле очага людьми. Они как раз ужинали. Трещал искрами костёр, горело неяркое пламя, обгладывая немногочисленный хворост, шипело мясо, роняя на угли жир. А я вслушивался в их речь, пытаясь разобрать в ней знакомые слова. Сначала они мало говорили, а потом, видимо поругавшись, стали орать друг на друга и яростно жестикулировать, и вот тогда я и стал улавливать знакомые слова.

В общем-то, ничего интересного я не узнал. Этих троих вроде как оставили охранять самое узкое место перевала от появившейся в окрестностях банды и даже обещали награду за поимку, но оставили всего троих. Ближе к Аксуму располагался более крупный отряд, которому и следовало подать сигнал в случае обнаружения разбойников.

Также на днях здесь должен пройти очень важный караван, вот их и оставили здесь на всякий случай. Такое редко бывает, но вот случилось. Никто из этих троих не хотел тут оставаться, но приказ есть приказ. Глушь, неизвестная банда, их малочисленность — всё это пугало охранников.

Теперь они делились: кому заступать первым в ночную смену, а кому дальше. Послушав их и поняв с первое на десятое, я плюнул: брать у них нечего, разве что продукты, но и тех мало. Посидев в укрытии ещё пару минут, я окончательно разуверился в целесообразности нападения и скрылся в ночи, вернувшись к своим вещам.

Глава 6

Плен

Вернувшись, я решил лечь спать, и даже не стал разжигать костёр. Без огня от ночной горной прохлады меня стал пробирать озноб, так как ни одеяла, ни какой-нибудь попоны у меня не имелось.

Спрятавшись за большой камень, я выгнал оттуда мелких насекомых и парочку змей. Причём сделал это самым жестоким образом: вытащил за хвост и, раскрутив, отшвырнул в пропасть. Змеи — злопамятные существа, если не разобьются, то попытаются вернуться, но дорога им предстоит дальняя и опасная, так что, вряд ли это получится. Пусть радуются, что я их не съел.

Кое-как умостившись на камнях и гальке, я уставился в ночное небо, пытаясь вновь увидеть там неясные силуэты местных крылатых чудовищ. Но кроме летучих мышей и мелких птиц, что временами мелькали над головой, ничего не рассмотрел. В ночном небе неслышно мерцали звёзды, бодро перемигиваясь между собой разноцветными огнями. Ярко горела полная луна, освещая окрестности своим мертвенно-бледным светом. В таких декорациях поневоле поверишь в богов, да и природа казалась более дикой, чем в первый раз моего попадания в Африку.

Мысли плавно переместились с неба на землю. Действительно, природа здесь очень сильно отличалась от ландшафта начала двадцатого века, когда Африка ещё не попала под усиленную эксплуатацию имеющихся природных ресурсов. Я уже нашёл пару трав и соцветий, о которых слышал от Змееголового, читая его рецепты. В другие времена подобные растения отсутствовали, а здесь они имелись, только Змееголового тут не видно.

— Ау, Ящер, отзовись! Ты где? Ты почему не появляешься, это же твой мир, и ты тут очень сильный, и я уже успел принести парочку жертв! — сказал я вслух и затих, надеясь, что ветер донесёт до меня его шёпот или хотя бы намёк о том, что Змееголовый существует в этом мире. Тщетно, ответа я так и не дождался, лишь только крики и визги ночных животных разрывали ночную тишину, доносясь до моих ушей.

А я продолжал вслушиваться в темноту, упрямо не веря в тотальное одиночество. И внезапно различил звук, весьма похожий на предсмертный хрип. Навострив уши, я стал ещё сильнее вслушиваться и смог определить звуки какой-то возни, исходящие как раз с той стороны, где находился пост. Звякнуло оружие, упало тяжелое тело, и всё затихло. Ночью в горах звуки разносятся очень далеко, что и позволило мне их услышать. Да и не так далеко я ушёл вперёд.

Интересненько. Кто же это напал на пост? Звери или люди? Надо бы проверить. Хотя сделать это лучше днём, а не сейчас. Всё же, ночь — время хищников, а не здоровых на голову людей. Может, всё же проверить ради интереса, а то и поживиться чем? Колебался я недолго и, понимая, что не смогу провести всю ночь в неизвестности, подхватив лук и топор, отправился смотреть, а вещи, кинжал и деньги спрятал между камней, чтобы не переживать за них.

Дорогу до поста я знал и осторожно пошёл в ту сторону, стараясь остаться незамеченным. Но увидеть меня, как оказалось, уже было и некому. К тому времени, когда я дошёл до поста, там остались лишь одни обезглавленные трупы. Зачем это было сделано — непонятно, но три тела, лежащие в разных положениях, наглядно на то указывали.

Напавшие забрали всё оружие и вещи и ушли буквально за несколько минут до моего прихода. Я медленно обошёл пост, вслушиваясь и вглядываясь в ночную темноту, и в отдалении различил звуки уходящих, тех, кто разгромил пост. Действовали они осторожно, скрытные твари, ну, да ладно, найдём. Ещё раз всё обыскав, я направился в ту сторону, куда ушли убийцы.

Далеко они уйти не могли, а мне нужно послать очередную жертву Змееголовому, чтобы он смог пробиться в этот мир. Так что, мне за ними дорога. Но, уже уходя, я решил запалить кучу хвороста, явно собранного, чтобы подать сигнал. Искра неохотно подпалила сухие ветки, они стали медленно разгораться, давая мне фору.

Вернувшись к месту ночлега, я забрал оружие и вещи, и устремился вперёд, отыскивая следы. Напавших было много, человек десять, и далеко они не успели уйти, поэтому вскоре я услышал их. Обнаружив отряд, я стал заходить слева, чтобы хорошо рассмотреть и сосчитать, а потом, возможно, и напасть.

Вскоре показались первые из разбойников. В темноте трудно было разглядеть одежду и лица этих людей и понять, кто они. Стараясь незаметно приблизиться, я неудачно поставил ногу, из-под ступни соскользнул камешек, я оступился и, не удержав равновесия, наступил на сухую ветку, которая тут же предательски громко хрустнула.

Все остановились, напряглись и стали поворачиваться в мою сторону. Бежать и прятаться оказалось поздно. Схватив лук, я быстро наложил на него стрелу, став лихорадочно натягивать тетеву. Меня обнаружили, и один из разбойников тут же кинулся ко мне с копьём наперевес. Едва успев натянуть тетиву, я тут же её спустил, выстрелив буквально в упор.

Расстояние небольшое, промахнуться я не мог, и стрела, свистнув, уткнулась в глаз бежавшему. Вынутая наугад, она оказалась с бронебойным наконечником и легко проткнула череп, застряв в затылочной кости. Разбойник отклонился по инерции назад и стал медленно заваливаться, его судьба меня больше не интересовала.

Отпрыгнув, я потянул следующую из колчана, а ко мне уже бежало сразу трое. Наложив стрелу, потянул тетиву и тут же спустил её. Стрела ударила в разбойника, но тот успел дёрнуться в сторону, и она лишь оцарапала ему плечо.

— Сука! — только и успел проорать я и, бросив лук, схватился за топор. Увернувшись от удара копьём, я обрушил топор на руку разбойника и сразу же схватился со следующим подоспевшим. Удар, ещё удар, прыжок от третьего, которого я ранил. В темноте, мешавшей рассмотреть негров, я ориентировался лучше, но мои враги оказались абсолютно бесстрашными.

Потерявший руку попытался вновь на меня напасть, но небольшая толкучка помешала ему, а кровь из надрубленной руки продолжала хлестать. Странно, что у него не оказалось болевого шока, очень странно, эта мысль мелькнула и тут же исчезла. Я совершил резкий прыжок вправо и со всей силы ударил топором по черепу врага, раненого стрелой.

С противным хрустом бронзовый топор проломил череп и застрял в нём, а ко мне уже бежали ещё двое. Оставив топор, я подхватил копьё убитого и резким ударом проткнул третьего, что пытался убить меня встречным ударом. Ему не повезло, он упал замертво. Дёрнув на себя копьё с обычным листовидным лезвием, я без замаха ударил им по шее того, что без руки, опрокинув наземь, и тут же отступил.

Кажется, пора бежать. Впереди вслед за двумя появились ещё трое разбойников, а за ними ещё двое, один из которых казался больше меня в два раза. Первые двое остановились, поджидая остальных. Воспользовавшись паузой, я наступил ногой на убитого и, схватившись за древко топора, резко дёрнул. Лезвие с хрустом выломилось из черепа, украсив землю двумя тягучими каплями чёрной в темноте крови.

Где-то ещё остался мой лук. Заметив, я нагнулся за ним, что оказалось фатальной ошибкой, потому как среди врагов оказались умельцы хорошо метать дротики. Свиста я не услышал, лишь увидев замах руки, резко бросился на землю, и тут же резкая боль пронзила бедро.

— Суки! Что ж так не везёт!

Дротик попал мне в бедро и теперь торчал там, как клещ. Схватившись за него, я резко дёрнул, вырвав из тела. Удар болью, и тёплая кровь заструилась по ноге. Теперь я ещё и хромоножка. В голову ударила волна отчаянья, пополам с яростью. Что же мне теперь, сдохнуть, что ли, не успев толком понять: куда я попал⁈ Собаки!

Самый большой детина махнул здоровым хопешем, и вся кодла в одном порыве бросилась ко мне. Первый из них тут же нарвался на копьё, которое я метнул, метко попав в разбойника. Нате, твари! Копьё с хрустом вломилось в его грудную клетку и отбросило в сторону.

Я нечаянно опёрся на раненую ногу и тут же пошатнулся, чуть было не упав. Перехватив топор, изготовился. Блин, лук бесполезным оказался, зря брал или надо было сразу их устранять издалека, но больно осторожные твари, сразу услышали моё приближение, хотя веточка-то небольшая была.

Похоже, они накачаны чем-то: вон как бегут, вылупив свои глазёнки. Подлые твари! И не убежать уже с раненой ногой, видимо, придётся принять свой последний бой, ну, да чего уж теперь. Русские не сдаются!

— Змееголовый, тебе очередная жертва!

Топор замелькал в моих руках, давая отпор сразу троим: одному я успел перерубить шею, другому разрубил ключицу, а дальше меня смяли. Я ещё какое-то время побарахтался, ударив ножом, оставшимся у меня за поясом, в живот одного, сделав ему харакири, но получил мощный удар в лицо, и наступила темнота.

Сколько я пробыл в беспамятстве — неизвестно, судя по положению солнца, оставшуюся ночь и утро. Когда я очнулся, то оказался распятым на каком-то дереве, а передо мной плясали дикари в масках, причём корчились они практически голыми, в одних набедренных повязках. Зато на головах у каждого красовались черепа разных животных или сборные самые немыслимые конструкции. Стоило даже поучиться такому мастерству.

Все они плясали и кружились вокруг костра. Я потянул носом: знакомый запах. В костёр явно подбросили какой-то дурман, я использовал похожий в своей прошлой жизни. Подняв голову, посмотрел вокруг себя: дерево, к которому меня прибили… хотя, кто бы ещё тут имел железные гвозди? Поэтому привязали грубыми верёвками и шпагатами из стеблей колючих трав.

Дерево оказалось весьма невысоким и изрядно корявым. Жёсткая кора терзала вновь открывшиеся старые и новые раны, а ещё неведомо откуда взявшиеся муравьи ползали по моему телу и кусались. К тому же, я оказался абсолютно гол, только кусок ткани вместо набедренной повязки и прикрывал мои уязвимые места, на этом всё.

Я перевёл взгляд на костёр, что оказался не менее странным, чем дикари. Он горел кольцом, внутри которого торчали три пики с насаженными на них головами бойцов поста. Их раззявленные рты и выпученные мёртвые глаза невидяще смотрели в три стороны света. По головам ползали жирные мухи и разные летающие насекомые, их даже не отпугивал дым и огонь от костра.

Но это оказалось ещё не всё: по внешнему периметру располагались другие головы, ранее принадлежавшие воинам, которых, видимо, убил уже я. Всего их оказалось пять штук, и они также торчали на пиках. А немного поодаль лежал труп или ещё тело тяжелораненого. В любом случае, ему никто не собирался оказывать медицинскую помощь, а сам он находился в такой позе, что становилось понятно: жить ему осталось немного, а дальше, видимо, его голова займёт место ещё на одной пике, вон она валяется. Мда…

Дикари плясали, кружились и пели заунывные песни, тела их казались намного чернее моего, а также тех воинов, что погибли на посту. Лица имели ярко выраженные негроидные черты: большие толстые губы, глаза навыкате, почти лысые, покрытые редким курчавым мелким волосом, головы.

Вожак этой кодлы стоял позади костра, прямо напротив дерева, и смотрел на своих людей через глазницы черепа льва, украшенного рогами от какого-то барана, всё его тело покрывали узоры, нарисованные белой глиной, смешанной с каким-то ужасно вонючим и прогорклым жиром. Не иначе, здесь водится скунс, хоть это и Африка, а не Северная Америка. Впрочем, кто их знает, отыскали же где-то такую вонизму, что даже издалека ударяла в нос так, что глаза слезились. Придурки…

Вожак, как я заметил ещё ночью, ростом был под два метра, массивен, с широкой, как у гориллы, грудной клеткой, имел такие же толстые руки и не менее толстые ноги, на которых он уверенно и крепко стоял, как ливанский кедр, практически врастая ими в землю. Странный тип для жреца, из него бы получился хороший предводитель и воин, а никак не жрец.

В руках этот клоун держал длинный жезл, на конце которого болталась человеческая голова, усушенная до такого состояния, что её вполне можно было принять за детскую, но нет, голова явно принадлежала взрослому человеку, просто обработанная таким образом, что значительно уменьшилась в своих размерах. Давно я не сталкивался с подобными типами.

Интересно, что они собираются со мной делать: пытать или принести в жертву? Видимо, второе, но шестерых из них я смог уговорить посетить логово Змееголового. А вскоре, по всей видимости, придётся и самому туда попасть, хотя и не факт, что удастся, судя по тому, что Ящер по-прежнему не является мне ни во сне, ни наяву. Это же куда он меня послал, гад? Хреново всё, короче.

Я подёргался, тело сразу отозвалось болью на малейшие движения. Да, повезло за первые месяц получить столько ран, сколько многие не получают и за всю жизнь. Привязали меня крепко, не вырваться, а дикарей в живых осталось ещё восемь человек, включая их жреца-предводителя. Хрен с ними справишься, ведь я один и без оружия. Не вооружён и не опасен.

Дикари, между тем, ещё быстрее закружились, распевая свои дикарские песни, только теперь к ним подключился и жрец, выудив откуда-то примитивный там-там и принявшись барабанить по нему своими широкими ладонями. Полный писец. Надо готовиться к худшему, может, хоть плюнуть в кого-то удастся напоследок, жаль, что я не ядовитая кобра, а то бы глаза выжег.

Тяжело ощущать беспомощность, осознавать, что так глупо попался, зазвездился… уверен в себе стал. Ладно, пока есть хотя бы одна искра надежды, буду жить и бороться. Я вам ещё покажу! Попляшете у меня пляской святого Витта.

Тут предводитель дикарей остановился и что-то заорал на каком-то малопонятном мне диалекте. Его широкие ладони забили по барабану ещё сильнее, отчего дикари заплясали энергичнее и быстрее. Помнится, я и сам занимался подобным, а теперь вот смотрю со стороны на это действие и ощущаю сюр и пафос в одном флаконе. Вот только приношение жертвы и пытки я не применял. Что с бою взято — то богам, что в плен попало — то в дело, а не в смерть.

А тут всё совсем наоборот. Не зря меня привязали: явно мучить будут, вон и тесак рядом воткнутый. Таким только грудную клетку вскрывать да сердце вырывать, ну и живот распарывать, кишки тянуть. Мда, что-то фантазия разыгралась не на шутку, а может, и не фантазия, а предвидение. Тут особого ума не надо, чтобы понять, к чему приведут эти безумные пляски. Встретили сильного воина и решили его замучить во славу богам, а попутно сжевать его печень и сердце, чтобы стать такими же сильными, как он, храбрыми, как он, умелыми, как он и…тьфу.

Пока я думал-размышлял, жрец бросил барабанить, схватил свой посох и принялся орать, вскидывая его к небу. Клоун, жаль Змееголовый такого оценить не может, чтобы разницу почувствовать между мной и этим чёрными извращенцем. Весело…

Но должен же быть какой-то выход? Я стал дёргаться, пытаясь освободиться от пут, а мозг стал лихорадочно работать, пытаясь найти выход из создавшегося положения. Пытался, но не мог. Раны саднили и кровоточили, причиняя боль, но больше всего мучила боль моральная. Так глупо попасться, это надо постараться, и чего попёрся? Гораздо проще было плюнуть и прийти с утра, чтобы посмотреть, а то и вовсе свалить «в закат» под утро, чтобы забыть и не вспоминать, как очередной неудачный эпизод своей полной приключений жизни.

На костре парило какое-то варево, бурля, как начало жизни всей вселенной, исторгая попутно такие тошнотворные запахи, что кроме рвоты ничего и не вызывали. Не иначе, накидали туда куски протухшей человечины, земляных червяков, местных тараканов с тарантулами, да приправили сороконожками и тошнотворными сколопендрами, ещё и помочились, небось, туда же. А предводитель называет сиё варево напитком богов! Стопудово! Сюр, одним словом, а я непосредственный участник сего действа. Тьфу!

Безумный, здоровый, как окружающие скалы, и такой же чёрный, жрец бросил тамтамы и, сжимая в руке скипетр, попёрся к костру, на огне которого и бурлил огромный котёл. Взяв лежащую недалеко от костра здоровую деревянную ложку, он зачерпнул дымящееся варево, поднял его вверх, проорал какие-то магические арии, которые на мой слух выглядели откровенной абракадаброй и, помахав ложкой, сунул её под нос ближайшему дикарю.

Тот с радостью втянул в себя ещё не совсем остывшую жидкость, даже не пытаясь понюхать её и, сглотнув, довольно осклабился, словно ему в рот попал какой-то неземной сладости щербет. Впрочем, я не знаю вкусы этих негров, может они питаются слоновьим говном, и это варево для них сродни шоколадки из листьев колы.

Дикарь, попробовавший варево, начал энергично отплясывать, подбрасывая вверх ноги так, что кончики пальцев оказывались гораздо выше его головы. А вожак зачерпнул вновь своей большой ложкой варево из котла и понёс дымящуюся паром жидкость ко мне.

Брошенный на него красноречивый взгляд ничем не помог мне, с таким же успехом я мог бы смотреть на собственную задницу, требуя от неё уважения. Дойдя до меня, дикарь ткнул мне в зубы ложку и произнес на понятном мне наречии: «Пей!»

В ответ я сказал чисто по-русски: «Иди на х…». Он не понял, я повторил, он снова не понял. Третий раз я повторять не стал, не видел смысл с дураком разговаривать: он ведь всё равно русского не знает, поэтому повторяться — только силы тратить.

Что думал дикарь, я не понял, но уговаривать он меня перестал, а просто принялся принудительно вливать в рот это вонючее варево, кажется, я ощутил запах сельдерея, который с самого детства всегда у меня вызывал рвотный рефлекс.

Я сопротивлялся, как мог, но силы оказались не равны, и предводитель дикарей всё же смог влить мне в рот пару ложек этого вонючего настоя. Но запах сельдерея не подвел, тут же спровоцировав рвотные позывы. И не успело варево добраться до моего пищевода, как тут же вернулось обратно.

Рвотные спазмы выбросили всё назад, обрызгав моего мучителя. Тот начал ругаться, не понимая, почему так случилось. Ну, вот так, надо привыкать к несправедливостям этого мира, пусть и хорошо знакомого. В итоге, весь забрызганный, дикарь отступил, пребывая в явном недоумении. Ему нужно напоить меня своим варевом, чтобы уже без труда принести в жертву, а я, думалось ему, ещё при этом должен улыбаться, накаченный его растительным ядом. Угу, но что-то пошло не так.

Предводитель отступил, чтобы сразу же вернуться с новой порцией варева. На это раз он решил не церемониться, а сразу ударил меня в лоб крепким кулаком. На какой-то миг я потерялся, а он, быстро разжав мне зубы, стал вливать в рот своё гнусное пойло. Сознание поплыло, и я не совсем разобрал, вкусил ли столь божественный напиток, или он так и остался у меня в зубах, не проникнув в пищевод.

Чёрный жрец поднял вверх руку с зажатым жезлом и торжествующе заорал. Его призыв тут же подхватили остальные. Их торжествующий рык поднялся в вышину, распространившись в разные стороны. Жрец что-то кинул в костер, тот вспыхнул и, разбрасывая искры, взметнулся высоко вверх огненным столбом. Дикари взвыли ещё сильнее и энергичнее задвигались в безумном танце. Шабаш близился к своему финалу.

Жрец дикарей последний раз взвыл на высокой ноте и закружился, потряхивая бёдрами, прикрытыми лапшой из тростника и сухой травы, вперемежку с полосками разноцветной ткани. Откинув жезл в сторону, двухметровый жрец схватил вместо него здоровенный тесак и медленно направился ко мне, но не дошёл буквально пару метров.

Внезапно небо накрыла огромная тень, тут же до меня донеслось гнусное шипение, и на землю опустилось крылатое чудовище. Огромные кожистые крылья с острыми когтями на концах принялись бить по воздуху, сметая все на своем пути.

Пара секунд — и на месте костра остались только раскиданные во все стороны угли, да сломанные пики. У монстра имелся и длинный хвост с утолщением на конце. Им он сбил одного из дикарей, стоящего поодаль. Сам же птеродактиль висел в воздухе, вцепившись своими внушительными когтями в могучее тело жреца.

Огромный костяной клюв монстра с зубами, как у пилы, подхватил тело другого дикаря и, перехватив его посередине, сжал челюсти. Во все стороны брызнула кровь, и одна половина негра свалилась вниз, другая же по-прежнему оставалась в пасти птеродактиля.

Монстр легко подкинул половинку тела и, открыв рот во всю ширь, заглотил её, после чего тут же схватил другого дикаря, откусил ему голову и затем сожрал всего. Та же участь постигла ещё нескольких негров, которых он съедал или полностью, или кусками. Зависнув над землёй, ужас неба, видимо, решил, что хватит понапрасну тратить силы, и приземлился на землю, тут же схватив ещё одного дикаря, и принялся его жевать.

Пока он молотил крыльями по воздуху, один из его когтей содрал ремень, что фиксировал мою правую руку, невольно освободив её, но я не сразу это заметил.

Очнувшись, я с откровенным ужасом смотрел на то, что происходило перед глазами. Меня снова стошнило и, освободившись от остатков варева, заботливо влитого жрецом, я повис на ремнях, не в силах самостоятельно развязаться и убежать. Вот будет дурная смерть, и от кого, от летающего монстра, птеродактиля, ёшкин кот. Твою же мать! Но сил сопротивляться не было, смена декораций и главных лиц, желающих меня убить или сожрать, произошла крайне быстро, я даже не успел понять всего действа, не говоря о том, чтобы что-то предпринять.

И тут я почувствовал, что моя правая рука свободна. Дёрнув ею, я окончательно освободился от верёвки, что ещё удерживала запястье тонкими волокнами. Онемевшая конечность тут же безвольно свалилась вниз, потянув за собой всю правую часть тела. Коснувшись земли рукой, я попытался опереться на неё и освободить левую, но тугая волна воздуха отбросила меня обратно на дерево. Острая боль пронзила тело, и я вновь потерял сознание, бессильно повиснув на остатках верёвок.

Весь в потёках едкого вонючего варева, пота, крови и грязи, я болтался немым укором сам себе. Птеродактиль или кто там это был, сожрав всех, кого нашёл, оглянулся на висевшее на дереве тело. Оно не подавало признаков жизни, а монстр оказался подслеповат, его чувствительные большие ноздри уловили запах, исходящий от этой добычи, и он ему весьма не понравился. Ящер не питался падалью, ему нравилась живая добыча, та, которая так забавно трепыхается, пытается убежать и даже оказывает сопротивление.

На дереве висело же пока ещё живое существо, но уже не добыча. Можно и её сжевать, но он уже сыт. Ему повезло: сегодняшняя добыча сама нашла себя. Она громко вопила, кидала вверх красные сполохи огня, хорошо заметные сверху, и вообще, вела себя очень нахально, за что и поплатилась.

Монстр задрал вверх голову, протяжно крикнул и двумя взмахами широких крыльев поднял себя в воздух, без труда унося тело мёртвого жреца себе про запас. Пара взмахов могучими крыльями — и он уже взмыл высоко в небо, ещё пара взмахов — и он уже напоминал небольшую точку, а через несколько минут летучего монстра и след простыл, как будто его здесь никогда и не видели.

Я не заметил, как улетел птеродактиль, очнулся я намного позже и какое-то время никак не мог понять, где нахожусь. Картина, открывшаяся мне, больше походила на Ад, хоть я и видел очень много. Разорванные на куски человеческие тела, ошмётки кожи и мяса, валяющиеся кишки, и повсюду кровь, кровь, кровь.

Действительно, шаманский ритуал удался на славу, вот только он оказался смертелен не для меня, а для самих дикарей. Из всех, кто находился на этой площадке, в живых остался только один я. От переизбытка впечатлений и увиденной картины я застонал и на какое-то время вновь потерял сознание, а когда очнулся, солнце уже клонилось к закату, и останки дикарей постепенно стали источать зловонный запах.

Надо спасаться, пока не поздно. Для начала нужно освободиться, вот только как это сделать. Я стал потихоньку шевелить правой рукой, и она, хоть и неохотно, но стала действовать и понемногу я начал освобождать левую. Дальше — больше, освободив ноги, я без сил грохнулся на землю. Вот попал, так попал, а я ещё думал, что мне в самом начале не везло. Ошибался…

Свалившись наземь, я полежал ещё какое-то время, приходя в чувство. Руки и ноги болели, как и остальное тело, отчего пошевелить ими оказалось практически невозможно. Каждое движение отдавало болью во всём теле, но меня спасёт только уход отсюда и, кряхтя и постанывая, я стал вставать.

Вяло посмотрев на искалеченные останки дикарей, побрёл к костру. Остановившись, внимательно огляделся. Я находился на площадке одной из невысоких гор. Она оказалась довольно большой и открытой, отсюда открывался отличный вид на близлежащие окрестности. Вот только откуда пришёл я — неизвестно.

Самое удивительное, что я не ожидал, что спасусь, причём таким экстравагантным способом. У меня оставалась надежда на то, что костёр привлечёт внимание большого отряда, который, по рассказам убитых стражников, находился где-то рядом, но они так и не пришли или пока не пришли. На их месте я бы, возможно, тоже не торопился — жизнь-то дороже. Оставаться здесь дальше не имело смысла, и я принялся искать свои вещи.

Глава 7

Пещера

Первым делом следовало найти хоть какую-то одежду и приготовить укрепляющий настой для поддержки организма. Порыскав по поляне, своей одежды я нигде не обнаружил, нашел только какие-то тряпки и напялил их на себя. Надеюсь, что чудовище сюда больше не заглянет, всё самое вкусное он или уже съел, или унёс с собой.

Шатаясь от истощения, я хотел сейчас только одного — забиться в какую-нибудь щель и остаться там, пока не смогу прийти в себя. Нужно где-то найти лекарства, но я понятия не имел, где сейчас нахожусь, и в какую сторону направиться, чтобы спастись.

Все мои вещи потерялись, я чувствовал неимоверную слабость, голова кружилась, сознание плыло, и я не понимал, где нахожусь. Постепенно жара спадала и наступала вечерняя прохлада, принося свежесть. Но вместе с ней здесь могут скоро появиться и любители падали, не хотелось бы с ними встречаться. Я посмотрел на куски мяса, что когда-то были людьми и отвернулся, неприятное зрелище.

Я ещё раз обошел площадку в поисках еды и полезных вещей. Мне повезло. Немного поодаль лежали куски лепёшек, сушёное мясо и главное — вода. Обмотав тело найденными тряпками, я наскоро поел, не обращая внимания на разбросанные повсюду окровавленные куски.

Здесь же я нашел и кожаный мешок, в котором лежали узелки с различными травами и магическими снадобьями, которые приготовил для себя жрец. Несколько найденных трав я узнал и за неимением лучшего стал жевать те, которые могли оказаться полезными в моей ситуации, остальные кинул в котёл.

Мази я просто понюхал и откинул в сторону, вряд ли они могли оказаться полезными, скорее всего, наоборот. Наскоро вскипятив воду на остатках костра, который я смог разжечь заново, омыл свои раны настоем, полученным из трав жреца и, как мог, перевязал полосками ткани.

Скоро будет темнеть, пора искать себе укрытие на ночь. Взяв короткое копьё и тесак, которым меня хотели убить, я побрёл вниз. Искать пришлось почти до самой темноты, зато я нашёл логово этих дикарей. Им оказалась довольно просторная пещера, расположенная немного ниже площадки, вход в которую преграждал заваленный наполовину большой камень.

Сил, чтобы отодвинуть камень, у меня не оказалось, зато пригодилась змеиная гибкость, точнее, худоба. Протиснувшись внутрь, я первым делом осмотрел пещеру. В её глубине заметил несколько тюков и мешков, но сил, чтобы их осмотреть, у меня совсем не осталось.

На ужин я сжевал немного лепешек, которые запил водой. Оглядевшись, в углу пещеры я обнаружил звериную шкуру, лёг на неё и, крепко обняв копьё, как любимую и единственную женщину, отбыл в объятия Морфея. Усталость, ранения и испытанные яркие эмоции дали о себе знать, и мой сон оказался тревожен. Меня стало лихорадить от ран, несколько раз я просыпался, чтобы попить, благо, предусмотрительно я занёс в пещеру всю воду, которую нашёл.

Наступило утро, и я вновь забылся тревожным сном, проспав так до самого полудня. За ночь никто не побеспокоил меня и не нашёл, а может, никто и не искал. Проснувшись и преодолевая резкую боль во всем теле, я встал и, протиснувшись мимо камня у входа, стал щуриться на яркий свет дня.

Похоже, не стоит пока никуда отсюда уходить. Я прислушался, надеясь услышать голоса людей, но ничего похожего различить так и не смог. Скверно. А может быть, наоборот, очень хорошо. Что-то все встречи с людьми для меня заканчиваются весьма печально, а для моих противников ещё хуже. Видимо, у нас противоречивые желания. Они хотят закопать меня в землю, а я не хочу, чтобы они по ней ходили.

Подниматься наверх, к месту недавних событий, у меня не было никакого желания и, развернувшись, я зашёл обратно в пещеру. Вдоль стен моего укрытия лежала парочка тюков, которые я пока не успел хорошо рассмотреть, и мелкие мешки. Я ощутил себя Али-Бабой, который попал в пещеру к разбойникам, и вот теперь шарится в их имуществе. Интересно, а сколько их всего было? Я насчитал вчера в общей сложности четырнадцать человек.

Внезапно накатила тошнота, голова закружилась, а перед глазами поплыли кровавые пятна. Опустившись на пол пещеры, я устало привалился к её стене. Посидев так некоторое время, мне стало легче дышать и видеть, дурнота откатилась, но осталась всё равно где-то вдалеке, прячась за тупой ноющей болью.

Хотелось просто замереть и никуда не идти, даже есть не хотелось, только пить. Но так жить нельзя, я ещё слишком мало знал об этом мире и, не ровен час, сюда пожалуют стражники аксумского царства, а встреча с ними не сулит ничего хорошего. Самое простое, что сделают — уберут ненужного свидетеля, а всё найденное заберут себе. Так что, будет гораздо лучше, если они меня не найдут, вместе с этой пещерой.

Поднявшись, я стал копошиться в мешках и, найдя еду, успокоился. Достав смесь сухих трав жреца, я кинул их в котелок с водой. Хорошо бы заварить, но совсем нет сил разжигать костёр. Котелок я вынес из пещеры и поставил под солнечные лучи, за день они немного нагреют воду и заставят траву отдать толику своих целебных сил. Вечером я выпью полученный отвар и промою им раны.

Пожевав сухих лепёшек и вяленого мяса, запив всё это водой, я вновь забылся тревожным сном. Проснулся уже вечером, в компании парочки скорпионов, что с любопытством бегали возле меня, выискивая себе пропитание. Мне такое соседство не сильно понравилось, пришлось их гнать взашей с пещеры, ну или взахвост.

Скорпионы огрызались, грозно стегали хвостами древко копья, которым я их подталкивал, но равнодушное дерево безжалостно выкидывало их всё дальше и дальше, пока не вышвырнуло прочь из пещеры, немного покалечив при этом. Надеюсь, мстить они не прибегут.

Костёр разжигать я снова не стал, потому что не хотел привлечь к себе внимание. Ночью его будет видно издалека, а я стал бояться людей больше, чем животных. Вот же ирония судьбы, в прошлом мире я повелевал миллионами, а здесь едва могу спастись от десятка. С другой стороны — лучше здоровенный щелчок по лбу в самом начале пути, чем удар топором по затылку чуть позже.

С трудом протиснувшись мимо камня у входа, я вылез наружу. Нагретые солнцем скалы сейчас отдавали тепло обратно. Котелок с отваром стоял на своём месте, его никто не нашёл и не испил из него. Да и трудно было бы найти, я поместил его в расщелину, где посуда оказалась плотно зажата её изломанными краями.

Сухая трава, брошенная в котелок, уже давно напиталась влагой, а лучи солнца, что светили весь день, изрядно нагрели воду, жаль, что не до кипения. Настой приобрел тёмный цвет, забрав из сырья многие целебные вещества. В общем, как я хотел, так и получилось. Подхватив котелок, я повернулся, чтобы спрятаться обратно в пещеру, как вдруг увидел возле неё лежащего навзничь негра. От удивления и невольного испуга я чуть не выронил котелок из рук. Вот так неожиданность!

— Что за хрень? Монстр же вроде всех съел, или не всех⁈ Ять… И откуда он тут взялся, его же не было ещё час назад?

Мой вопрос ожидаемо оказался без ответа. Но эмоции — эмоциями, а надо что-то делать. Негр лежал, не подавая никаких признаков жизни, но, тем не менее, он тут каким-то образом оказался. Может, он уже мёртв, а тело захвачено злым духом или в этих горах живут некроманты? А может, его сбросил птеродактиль с неба? Мол, на тебе, герой, жертву, или просто очень невкусным сей дикарь оказался. Сплошные догадки.

От таких мыслей хотелось заржать во всё горло и дать выход эмоциям, но нет, это всё потом. С собой у меня был только котелок и нож, а вокруг царил знойный вечер, почти ночь, и хоть хищники рядом отсутствовали, но падаль у входа в пещеру мне не нужна.

Пару секунд я размышлял, глядя на лежащее тело, потом отхлебнул из котелка для храбрости, скривился от неподдельной горечи напитка, и поставил котелок на землю. Подобрал с земли небольшой камень, швырнул его в тело. Дикарь, получив удар камнем, невольно дёрнулся и еле слышно застонал.

Ммм, так ты живой, оказывается, или притворяешься живым. Гм, тем лучше или хуже. Зажав в руке кинжал, я приблизился к дикарю вплотную и навис над ним. Мучавшая меня боль от ран на минуту отступила, забитая жгучим любопытством, даже апатия на время исчезла.

Труп вдруг открыл глаза и посмотрел на меня. Я резко ткнул его кинжалом в полном ожидании, что он может на меня броситься.

В ответ на укол кинжалом дикарь застонал.

— О, так ты живой, и как тебя не съело это чудовище? И главное, как оказалось, что ты очутился перед пещерой, ведь вчера я тебя не видел ни возле костра, ни здесь, и когда выходил из пещеры, тоже не наблюдал. Ты, верно, был исторгнут монстром через задний проход непереваренным, и упал, прилетев с неба, ведь так?

Ответом мне оказалась тишина. На некоторое время я подвис, как лучше поступить в такой ситуации, я не знал. Сам, будучи израненным, я не хотел убивать сейчас такого же. Пусть это и окажется враг, но жертвы мне сейчас не нужны. Змееголовый не являлся мне даже в бреду, тогда к чему всё?

Я поднялся и, забрав котелок, отправился в пещеру. Камень сдвинуть я не смог, но перегородил вход каким-то мусором, что валялся в пещере. Так, в общем-то, для очистки собственной совести.

Судя по состоянию раненого, он вряд ли доживёт до утра, а если по его душу явится кто из хищников, то пусть его и жрут, а в пещеру не суются, да и тяжело им будет сюда попасть. Успокоив себя таким образом, я поужинал остатками еды, запив всё полученным отваром. Им же промыл раны, заново их перевязал и, взяв в руки копьё, вновь улегся на шкуру, чтобы забыться тяжёлым сном, полусидя, в глубине пещеры.

Как ни странно, но ночь прошла спокойно, и на меня даже никто не напал. Открыв глаза, я уставился прямо на ящерицу, что сидела на потолке, уцепившись за какую-то расщелину. Кроме ящерицы в пещере оказалась ещё мышь, что, видимо, решила собрать крошки от лепёшек, а на входе я заметил лежащим уже знакомый мне персонаж.

Как он дополз до входа и затем протиснулся, будучи смертельно раненым, я не понял, но сам факт имел место, и негр теперь лежал прямо передо мной. Пришлось его выталкивать наружу, поневоле осматривая его раны. Да как же он дополз сюда и вообще оказался жив до сих пор, ведь лежал, когда меня распяли, труп-трупом. Очевидно, ящер каким-то образом столкнул его вниз, или далеко в сторону, а потом попросту не заметил или счёл мёртвой и невкусной добычей, и меня тоже не тронул, наверное, по той же самой причине. Хотя, чего уж проще — сжевать безвольно висящего, но нет, побрезговал.

Возможно, что местные непременно усмотрели бы в таком спасении участие богов и оказались по-своему правы. Я же, после потери Змееголового, счёл это просто банальной удачей, а также то, что птеродактиль нажрался и, к тому же, имел про запас хороший кусок живой добычи в виде жреца. Одним словом — повезло.

Вытолкнув наружу дикаря, я осмотрел его. Чувствовал себя я намного лучше, чем вчера. Дикарь пошевелился, а его потрескавшиеся от жажды губы зашевелились. Он силился что-то сказать, но пересохший язык не давал ему это сделать. Ладно, вода у меня пока есть, к тому же, невдалеке я заметил небольшой горный ручей, куда можно сходить и пополнить запас, так что жалеть воду не стоило. Вернувшись в пещеру за котелком, я отпил отвар и решил дать его и раненому.

Едва живительная, хоть и горькая, влага смочила губы дикаря, как он тут же задвигал губами, жадно ловя каждую каплю. Весь остаток отвара ушёл ему, пришлось даже плеснуть в котелок воды и вновь напоить раненого. Допив воду, тот пробормотал какие-то слова и забылся. Пожав плечами, я оттащил тяжёлое тело к стене пещеры и, прислонив, оставил. Боги милостивы, авось, не дадут ему умереть, а если и дадут, то какие ко мне вопросы? Я, правда, его и ранил, но в бою не до сантиментов — либо ты, либо тебя, всё по-честному.

Тут же, оставив всякие мысли о негре, я решил, что сейчас у меня уже достаточно сил, чтобы подняться наверх и ещё раз всё хорошо осмотреть, пытаясь найти полезное. Кроме того, необходимо найти еду, которой почти и не осталось, разжечь костёр, сварить отвар, вернуться в то место, где я оставил свои вещи и травы, забрать всё, и сварить себе более целебное пойло, чем то, что я сейчас делал. А также набрать воды, поохотиться, чтобы была пища, и уже потом уходить отсюда. Да, ещё этого негра нужно схоронить, когда умрёт. Так, вроде ничего не забыл.

Кивнув сам себе, я отправился на вершину, туда, где всё и началось. Идти тяжело, но нужно, а ещё хотелось бы понять: придёт ли тот отряд, о котором говорили стражники наблюдательного поста. Поднявшись на вершину и оглядев оттуда окрестности, я понял, что стражники не придут. Вокруг на все стороны, примерно на пару сотен километров, царила девственная природа. Хрен тут кто есть, и хрен тут кто появится. Наверное, убитых стражников нашли, немного поискали убийц, а потом плюнули и ушли. Да и ладно, главное то, что никаких следов чужого отряда здесь не видно.

К этому времени на вершине уже не осталось останков дикарей, их, видимо, за два дня подъели грифы и местные шакалы или гиены. Лишь следы крови кое-где ещё выступали бурыми мерзкими пятнами, и всё на том, да с дерева свисали остатки ремней, с помощью которых удерживали моё тело.

Для начала следовало разжечь костер, возле которого оставались не прогоревшие дрова, да ещё и запас небольшой их имелся. Собрав поленья, я запалил огонь, подвесил над ним котелок, а сам пошёл рыскать по округе. Судя по всему, здесь до меня ещё никто не побывал. После долгих розысков я стал богат на три копья, пять ножей и кучу всякого хлама, цена которому в базарный день три медных гроша. Правда, я ещё не бывал на местном базаре и не знал, что почём, и чем там вообще торгуют.

Также я обнаружил здоровенный метательный нож, видимо, висевший на поясе у жреца, который слетел, когда тот поднялся в воздух со своим новым другом птеродактилем. Эти ножи я умел метать и любил это делать, в своё время. Больше ничего ценного я на площадке не нашёл.

Дикие животные и птицы за несколько дней подъели остатки пищи, да раздербанили то, что приготовили для торжественной трапезы дикари, оставив несъедобную или трудно доставаемую снедь. Хорошо, что часть еды я успел забрать с собой в первый день. Я не сомневался, что кроме приготовленных продуктов главным лакомством для дикарей предназначались мои печень и сердце, но я не Прометей, чтобы восстановиться после такого, поэтому боги вмешались и не допустили…

В общем, пока готовилось варево, я собирал оружие и остатки еды, а устав, снял котелок с огня и потрапезничал тем, что мне послали боги. Котелок кипел ещё дважды, пока я продолжал рыскать вокруг. К тому же, я пытался отыскать то место, где оставил свои вещи. Примерное направление я определил, когда солнце уже стало клониться к линии горизонта, после чего направился обратно в пещеру.

Найденное оружие я складировал неподалёку, поместив его в неглубокую расщелину, с собой лишь взял копьё и найденный метательный нож, весьма экстравагантной формы, кстати. Я ещё был слаб, чтобы тащить на себе всё железо.

Несмотря на то, что немного еды и питья у меня ещё имелось, завтра нужно идти к ручью за водой и пробовать охотиться. Кажется, в пещере имелся лук, боюсь, что без него мои попытки добыть себе пропитание будут неудачными. Опираясь на копьё, я стал медленно спускаться к пещере, когда последние лучи заходящего солнца вдруг отразились от непонятного предмета, что валялся среди камней, встав на ребро. Заинтересовавшись, я направился к нему, чтобы рассмотреть получше.

С трудом спустившись, я стал выковыривать его из щели своими ослабевшими от ранений пальцами, пока, наконец, не смог уцепиться за край и, вытащив на свет божий сию вещицу, застыл в немом изумлении. У меня на ладони лежал золотой предмет, больше всего похожий на египетский крылатый диск. Возможно, что так оно и было. Странно, откуда он здесь мог взяться.

Покрутив диск в ладони, я заметил солидные вмятины. Не иначе, он свалился с неба, а значит, упал с тела жреца, которого унесло с собой чудовище. Скорее всего, диск висел у жреца на шее. Конечно, я не помню этого, да и не удивительно: позавчера я вообще мало что мог увидеть и осознать, обстановка как-то не располагала к разглядыванию своего убийцы.

Диск, хотя это не совсем диск, больше всего предмет был похож на знак классности, который выдаётся военным лётчикам за мастерство, естественно, без всяких красных звёзд. И имел свою атрибутику: развёрнутые крылья, а в середине находился шарик солнца, по обеим сторонам которого плясали стоящие на хвостах кобры. Эх, Змееголовый, Змееголовый, где ж ты сейчас…

Крылатый диск, небольшой по размерам, весил, наверное, с полкило, так как оказался сделан из чистого золота, даже камешки драгоценные имелись на нём, но мелкие. А ещё от него ощутимо тянуло чем-то непонятным. Нет — это не запах, а что-то ещё, и, сжимая его в руках, я испытал чувство, как будто держу в руках весьма старую вещь, возможно, имеющую большое религиозное значение. А ещё от неё, казалось, исходило странное тепло, хотя, возможно, мне показалось, да и солнце за день могло нагреть любой предмет. Главное, чтобы золото не содержало в себе примесь какого-нибудь урана или подобную ему дрянь…

Забрав находку, я отправился в пещеру, спеша поскорее укрыться на ночь. За сегодня самой ценной находкой оказался крылатый солнечный диск, всё остальное — мелочи. Подойдя к пещере, я обнаружил, что перед входом сидел давешний негр, о котором я, честно говоря, уже забыл, которому просто помог, напоив водой, чтобы не мучился сильно.

Мне его мучения не нужны, всё по воле богов и его организма, но он оказался жив, что само по себе выглядело для меня удивительным. Ладно я, уже битый жизнью, который пил отвары и сам себе промыл раны, но этот негр ни раны не промывал, не отведывал целебных отваров, а до сих пор оказался жив.

Негр сидел и выжидающе смотрел на меня. Я остановился, наклонил копьё, наставив наконечник ему в грудь, но что-то заставило меня поднять оружие.

— Как ты выжил? Кто ты? И что хочешь от меня?

Негр молчал, только шевелил пересохшими губами. Ладно, придётся напоить. Спасать его я не видел смысла, но проявить милосердие, почему бы нет⁈ Что будет дальше, я не загадывал: убить его я смогу быстро, и раньше, чем он сам об этом подумает. Это я чувствовал тем самым пресловутым шестым чувством, точнее, просто знал, что так будет, и всё.

Обойдя дикаря, я проник в пещеру, выгнал оттуда очередную змею, точнее, поймал и убил. Мелкая месть Змееголовому, да и пожарить можно будет завтра. Впрочем, нацедив из тела крови прямо в котелок с отваром, я отпил сам, и, выйдя наружу, напоил дикаря этим отваром со змеиной кровью. Всё это я проделал на его глазах: отсёк змее голову и накапал с неё кровь в отвар.

Дикарь принялся жадно пить, как только я поднёс котелок к его губам. Я молча смотрел и ждал, когда он напьётся, а потом заглянул в его глаза. Там я увидел страх и ужас, который бы рискнул назвать мистическим. Он боялся меня и боялся до дрожи, и в то же время не отказывался от моей помощи, что странно. Видимо, очень хочется жить.

Впрочем, наплевать, раз боится, значит, будет бороться. Гм, ну пусть пока находится рядом со мною, пока не умрёт или не сбежит. Сбежать он сегодня-завтра вряд ли сможет, а вот что будет потом, меня интересовало мало. О себе бы подумать.

Войдя в пещеру, я перегородил вход и, устроившись на звериной шкуре, забылся тревожным сном. Снилось мне разное: и хорошее, и безобразное. Во сне я летал на крылатом диске, кружил, как вертолёт, над горами, кидался чем-то вниз, и вообще, безобразничал, как мог. Тут откуда-то появился птеродактиль и, словно немецкий истребитель, навис надо мной, желая перерубить напополам огромным клювом. Я нырнул вниз, стремительно уходя из-под удара, забил крыльями??? — и проснулся.

Глава 8

Дорога

В пещере царила полутьма, а снаружи слышались какие-то звуки. Неужели нас нашли? Мгновенный страх парализовал тело, но нет, не возьмёшь. Кривая ухмылка исказила моё лицо, я тихо встал и, подхватив копьё, направился к выходу, стараясь ступать неслышно. Вчерашнего дикаря у входа не оказалось, он отполз в сторону, неизвестно почему, тут на него и напали. Да, но напали не люди, его тело терзали два так называемых эфиопских шакала, прозывающиеся кабору.

Рыже-белого окраса — хищники семейства псовых, больше похожие на лису, чем на волка, сейчас решили, что лежащий полуживой дикарь — более, чем достойная добыча, которую получится без проблем добыть и съесть. Каким-то образом они набрели на дикаря, видимо, шатались неподалёку, охотясь, и решились напасть, понимая беспомощность жертвы.

В принципе, они оказались правы: жертва действительно оказалась беспомощна и всё, что она могла делать — сжаться в чёрный клубок и вертеться из стороны в сторону, защищая горло и уязвимые места от клыков хищных животных. Дикарю повезло, что я проснулся до того момента, как его успели разорвать.

Что же так не везёт-то? Или это ему так везёт? Даже не знаю. Не иначе, его хранят боги, гм. Увидев меня, шакалы в недоумении оглянулись, явно не ожидая моего появления, и тут же поприветствовали меня своим звериным оскалом.

— Ван секонд, плиз, — сказал я им вслух, быстро вернулся в пещеру, подхватил с пола метательный нож, и, держа в другой руке копьё, выбрался наружу.

Шакалы, на время прекратив терзать тело дикаря, вновь набросились на него, и только моё вторичное появление несколько насторожило их. Насторожило, но не отпугнуло, и я их понимал, так как не сильно-то и грозно я выглядел со стороны.

Положив копьё на землю, я размахнулся и, прицелившись, резко кинул метательный нож. Изгибаясь в полёте всем телом, нож промчался по воздуху и с силой ударил наименее осторожного шакала. Удар оказался настолько силён, что буквально смёл животное в сторону. Тяжёлое острое лезвие прорубило шкуру и, сломав несколько рёбер, проникло глубоко в плоть шакала. Тот отчаянно взвыл и тут же издал последний вздох: полёт ножа оказался весьма удачен и пробил ему сердце.

Второй шакал тут же вскочил и, посмотрев на копьё в моих руках, поспешно ретировался прочь. На убитого товарища он даже не оглянулся, поняв, что с ним всё кончено. Держа наготове копьё, я подошёл к дикарю, что продолжал лежать, сжавшись в комок.

— Слышь, ты мне надоел, — сказал я ему на нескольких наречиях, что имели здесь ход, — ты либо мне расскажешь, кто ты и что ты, либо я просто проткну тебя копьём, и всё на этом. Надоело тебя спасать, а ты прикидываешься, что не знаешь моего языка, я же вижу, что ты, хоть и плохо, но понимаешь меня. Не ответишь мне, отдам твоё сердце этим шакалам или наведу на тебя ещё раз Ящера.

Дикарь молчал, но услышав мою речь, он открыл глаза и посмотрел вокруг. Увидел мёртвого шакала и вновь зажмурил глаза, а когда раскрыл, произнес только одно слово, но абсолютно понятное мне: «Воды!»

Ну ладно, пришлось вернуться в пещеру за водой. Я был настолько любезен, что даже принёс кусок змеи, которую убил вчера поздно вечером. Не жареная, но, попив воды, дикарь ухватился за этот кусок и, работая крепкими зубами, принялся его грызть. Понятно — голод не тётка, будешь есть и сырое, но какова живучесть этого парня, однако… Впервые вижу настолько сильную выживаемость и волю к жизни, что называется, по-настоящему.

Отойдя от негра, я вернулся в пещеру, попытался вновь свернуться на шкуре и уснуть, но сон не шёл, и я стал наводить порядок, решив, что пора обследовать все мешки, что лежали в углу, и их там оказалось три штуки. В одном я нашёл просо, что видимо и являлось основной пищей этого отряда дикарей.

В другом лежали какие-то непонятные предметы из глины: фигурки богов, плошки для еды, ещё непонятного вида предметы из дерева, в общем, всю эту муть я рискнул выкинуть, зато сам мешок мне понравился, так как оказался кожаным и крепко сшитым. В нём нашлась также материя, которой можно обернуть хотя бы половину тела, приспособив наподобие туники.

В третьем лежали миски, бронзовая ступка и другие предметы обихода, с помощью которых готовили еду и разжигали костёр. Ещё в нём обнаружились какие-то бусы и украшения, но ничего ценного среди них не оказалось, и они тоже пошли на выброс. В итоге я имел немного оружия, дрянного, кстати, судя по наконечникам всех копий, большой тесак и несколько ножей, которые выглядели, как те, что можно создать только кустарным способом. Нашлись ещё наконечники для стрел, но почему-то не нашлось лука. Но это лучше, чем ничего.

Осталось теперь найти мои старые вещи, а пока разжечь костёр, сварить хотя бы обычной похлёбки из найденного проса, да поесть нормально. И необходимо очередной отвар варить, благо мне с каждым часом становилось лучше, но не настолько, чтобы самостоятельно идти искать свои вещи. Стоит, пожалуй, этот вопрос оставить на завтра.

А ещё неизвестно, что делать с дикарём. Как-то я не планировал брать на себя ответственность за кого-то. Особенно за бывшего врага. Зачем он мне нужен, тем более, говорить на моём языке он явно не обучен. Скорее всего, знает несколько простых слов, и всё на том, мне, что ли, языку его учить? Не хотелось на это тратить время.

Разобравшись с обнаруженными вещами, я вновь вышел из пещеры, планируя поохотится и сварить кашу. Дикарь к этому времени вновь очнулся и уже сидел, опершись о стену. Я занялся поиском дров, после чего стал разжигать костёр, который вскоре запылал неярким огнём. Первым делом я сварил из остатков трав целебный отвар, а уж потом кашу. Собственно, вода на этом закончилась, и для её восполнения нужно идти к ручью. А идти далеко и неохота.

Запах каши разбудил дикаря. Он долго смотрел на мой котелок, а когда я его снял с огня и поставил на землю, замычал. Это меня удивило: он же человек, разговаривать умеет, а мычит. Ложки у меня не имелось, поэтому за неё сошла найденная щепка, обструганная кинжалом жреца до нужной формы.

Запах еды, а особенно мой наглый вид, с которым я поглощал горячую кашу, заставил дикаря пойти на крайние меры, и он, очнувшись, пополз ко мне.

— Стой! Ты меня понимаешь?

Дикарь не отвечал, а продолжал ползти, как собака, на запах, и казалось, ничего не могло его остановить. Прибить его, что ли? Подняв голову, я поймал его отчаянный взгляд, и столько в нём было мольбы и страха, что я сдался. Нет, я по-прежнему не считал этого дикаря равным себе, но почему бы не проявить толику милосердия. Оно мне ничего не стоит, жаль, что вряд ли получится этого человека приручить и заставить служить себе. Хотя… почему бы и нет.

— Ты хочешь жить? — я сунул в рот кусок каши на щепке и начал жевать, внимательно смотря на дикаря. Тот сглотнул.

— Ты хотел убить меня, а теперь ползёшь за едой. Не слишком ли ты нагл и, сдаётся мне, ты понимаешь то, что я тебе говорю. Да и язык у тебя есть, и пить умеешь просить.

Дикарь остановился и смотрел на меня снизу вверх. Я молчал, он подполз ближе и уставился на котелок с кашей, потом придвинулся ещё ближе. Усмехнувшись, я достал нож, посмотрел на голое, тёмное, испещрённое мелкими зазубринами лезвие и перевёл взгляд на лицо дикаря.

Интересно, а куда будет лучше всадить ему клинок, в глаз или в горло? Нож имел широкое лезвие, да ещё был изрядно туповат, так что удар в глаз не принесёт умиротворение разбойнику, скорее, наоборот. Да, но если ударить им в горло, то этот удар тоже заставит изрядно помучиться, а я не хотел издеваться. Слишком дикарь получил много ран, не меньше, чем я. Ещё и шакалы напали, а я спас, странное какое-то совпадение, постоянно его спасаю. И зачем, получается, даже не знаю.

Так что, если убивать, то одним ударом, а не резать на куски. Я не любитель издеваться над жертвой, говорить с пафосом, придумывать всякие мучительные смерти. Это противно. То ли дело петля на шею и выбитая вовремя из-под ног опора или славный удар в сердце, точный и быстрый. Это справедливо. Мамба Справедливый! Надо будет задуматься об этом прозвище. В Древнем мире вряд ли царит справедливость, и она придётся ко двору многим, особенно врагам. М-да…

Я задумался и ударил ножом. Нож плавно вошёл в… котелок и, зачерпнув кусок каши, отправил его мне в рот. Дикарь снова сглотнул и сказал одно слово: «Пить».

— Кашу не пьют, а едят, — отмахнулся я от него, и вновь запустил нож в кашу. Тогда дикарь сделал поистине героический поступок и, подтянувшись на руках, опустил голову прямо у моих ног, после чего зажмурился, но почему-то открыл рот, повернувшись ко мне лицом. Довольно странный поступок. Я ему что, кормящий?

Я вздохнул, вот почему я только снаружи негр, а не внутри? Внутри я русский, то бишь, добрый. Был бы англосаксом или местным чёрным дикарём, залил в горло этому товарищу расплавленный свинец или просто воткнул нож в шею. Вон он как рот раскрыл, прямо во всю ширь, как раз лезвие всё и войдёт, без остатка, подавится. Но добрый я чересчур, добрый.

Подхватив ножом кусок каши, я сбросил его прямо в открытый рот дикаря. Как только кусок попал в него, негр тут же начал жевать и судорожно глотать, чуть не подавившись. Пришлось лить ему в горло воду из глиняной чашки, что я обнаружил в вещах дикарей. Наевшись, дикарь так и уснул у моих ног.

Чувствуется прямо врождённая наглость. Типа, раз оставил в живых, то и заботься. М-да… Ощущаю себя рабовладельцем этого мира, где все добровольно хотят быть моим рабами. Вздохнув, я вернулся в пещеру и спрятал найденный золотой крылатый диск, на всяких пожарный случай. Тиха африканская ночь, но золото лучше перепрятать.

После чего пошёл за водой. Собрал несколько полых тыкв, подвязал их к верёвке и стал спускаться к горному ручью. Идти оказалось далеко и тяжело, но другого варианта набрать воды не имелось. В общем, спускаться надо. Надо, Мамба, надо, а то без воды помрёшь, и Змееголовый не спасёт. Солнце ещё высоко, хищники далеко, раны заживают, жара спадает, оружие с собой.

Кряхтя и матерясь вполголоса, я стал спускаться к ручью, одновременно поглядывая не только себе под ноги, но и по сторонам. Хватит уже неожиданностей. Найдя максимально безопасный путь, я добрался до ручья и, приготовив первую баклажку, стал набирать в неё воду. Понимая своё уязвимое положение, я смотрел не на баклажку, а постоянно озирался вокруг, и вовремя успел увидеть вдалеке какое-то движение.

Случилось это как раз при заполнении третьей баклажки. Оставались ещё две незаполненных, воды в них я набрал так быстро, как смог, и тут же поспешил отойти далеко в сторону и спрятаться среди камней, чтобы меня не было видно от ручья. Пока набирал, пока прятался, сбегать дальше оказалось поздно, а замеченные мной люди уже стали спускаться к ручью, только сделали это немного ниже по течению. Меня они не заметили.

Сейчас бы здорово пригодился бинокль, но и без него мои глаза видели отлично, и я смог в деталях рассмотреть этих людей. Всего их оказалось пятеро, все вооружены, хорошо одеты и все имели смуглый оттенок кожи, а не чёрный, как у дикаря, и светлее, чем у меня, но ненамного. Воины активно переговаривались, и я почти понимал, что они говорили.

Судя по разговорам, эти люди являлись охраной каравана, что остановился здесь неподалёку, на караванном пути. Караван, видимо, был большой, но кто-то в нём заболел, притом серьёзно, поэтому пришлось остановиться, чтобы вылечить больного или дать спокойно умереть. Охрану отправили искать воду и заодно разведать окрестности, чем они сейчас и занимались. А пока они запасались водой да бродили по окрестностям, я тихо лежал между камнями и желал им поскорее пройти мимо.

Через некоторое время они так и сделали, не обнаружив меня. Конечно, мне хотелось присоединиться к каравану, поплакаться о своих мытарствах, наобещать с три короба подарков или наврать с три короба мифов, но все последние события просто звенели в голове тревожным набатом, напоминая о надобности держаться от людей подальше. Как говорил Владимир Высоцкий: «Чем больше знаю я людей, тем больше люблю животных». Животных, правда, я особо не любил, особенно хищных, но уж лучше встретиться с ними, чем с людьми.

Как только вооружённые люди удалились от меня на достаточное расстояние, я осторожно поднялся из-за камня и направился к пещере, неся на себе набранную воду и постоянно оглядываясь и прислушиваясь. Дожил, называется… Но ничего, кто предупреждён, тот вооружён. А бережёного — боги берегут…

Добирался я обратно вдвое дольше, по понятным причинам, а добравшись, увидел дикаря, который весьма настойчиво пытался пролезть в мою пещеру. Я устал и поэтому просто стукнул его по затылку древком копья, отчего он тут же упал, отключившись, а я оттянул тело дикаря подальше от пещеры. Что-то надоел он мне, и без него хватает проблем.

Мне стало лучше, я понимал, что охрана каравана может заявиться сюда в любой момент, да и не только они, поэтому просто собрал все свои вещи, доел кашу и ушёл, решив заночевать в другом месте. Как раз это можно сделать по пути к тому месту, где я спрятал кинжал и травы.

Первоначальные планы приручить дикаря я забраковал, посчитав их слишком опрометчивыми и бесполезными. Тут с собой бы разобраться, а не мучиться с другими. Вещей я взял ровно столько, сколько смог унести, даже не всё оружие забрал. Оно для меня бесполезно, а тянуть на себе тяжело. Поэтому взял только самое необходимое, в том числе котелок, плошки, крупу и шкуру. Сложил всё в один большой мешок и двинулся в путь, быстро затерявшись в вечерней мгле.

Шёл, правда, не долго, найдя удобное место, заночевал среди скал. Устроился в какой-то нише, где, подстелив под себя шкуру, вскоре забылся тревожным сном. Ночь прошла спокойно. С утра я отправился дальше, искать свои вещи. Занимался я этим до самого вечера, нарезая круги по местности, где их оставил, а найдя, внимательно пересмотрел ещё раз. Всё оказалось на месте, ничего не пропало.

Я даже смог найти свой лук, который бросил на месте стычки с дикарями. Да вот беда, за те дни, что он тут валялся неприкаянным, лопнула тетива, а запасной у меня не имелось. Делать тетиву я не умел, поэтому теперь у меня оказалось два лука и куча наконечников к стрелам, а стрелять не из чего и нечем. Колчан с оставшимися стрелами я так и не нашёл. Не знаю, что с ними сделали дикари, но их не было ни в пещере, ни возле места моей казни. Возможно, что они их даже не нашли, торопясь уйти.

Ладно, зато у меня есть три копья. Не сказать, что этого достаточно для обороны, но всё же. Собрав по скалам всякие щепки и ободрав пару найденных кустарников, я разжёг костёр и вскипятил воду, щедро бросив в неё разных лекарственных трав. Приготовив отвар, начал варить кашу, чтобы поужинать.

А пока она варилась, процедил отвар и ещё раз осмотрел своё имущество. Итак, у меня есть два лука, один из которых я тут же убрал с глаз долой, оставив только тот, что получше. Не унесу я всё, слишком слаб, и идти далеко до места, где можно их продать. Точнее, я вообще не знаю, сколько идти и где есть возможность продать. Всё в сплошных загадках.

Я принялся рассматривать копья. Одно, что изначально было со мной, я нашёл, обнаружив его возле дерева, два других оказались не хуже, но и не лучше. Дальше шёл тесак дикаря, весьма приличный, почти походивший на меч, но, к сожалению, не меч. Он, к тому же, оказался бронзовым. Не люблю бронзу, хрень какая-то, а не металл, только на статуи и годен, по моему скромному мнению. Ну, да ладно. Топор мой также оказался утерян незнамо где. В общем-то, имелся ещё метательный нож и парочка хороших ножей поменьше тесака, на этом всё.

Я нашёл много оружия, но плохое, и тащить его на себе я не мог, слишком тяжела эта ноша. Более ценным приобретением для меня оказались отобранные у жреца Куша кинжал, что я спрятал среди камней, и золотой диск, ну и деньги, куда же без них. Судя по обилию серебряных монет, сумма довольно приличная. Правда, золота среди них не нашлось, а медных пулов, или как там они называются, драхмы, что ли, имелось намного больше, чем серебра.

Пересчитав добро, я стал укладывать его так, чтобы всё разместилось как можно лучше, и я мог всё это удобно нести. Одно копьё сделал основным боевым, а два других планировал метать, наподобие дротиков, для чего пришлось их укоротить. Недаром римские легионеры имели с собой разные пилумы, да и не по одному. Жаль, что я не нашёл щита, пусть самого простого, его мне не хватало, а ещё очень пригодилась бы кожаная броня.

В этот миг высоко в небе пронеслась быстрая тень, попав на меня. Я поневоле вздрогнул и с опаской задрал голову вверх, но небо умиляло небесной синью и белело кучевыми облаками. Оно было пусто, только парочка орлов кружила, широко раскинув крылья, высматривая добычу, и на этом всё. Опустив голову, я пробормотал про себя ругательства и успокоился. Показалось. Что же, пора в путь.

С трудом встав, я окинул взглядом ближайшие окрестности, поправил на плечах кожаный мешок и зашагал в сторону караванного пути. За спиной осталось то, что совсем не жалко: очередной неудачный этап. Что ждёт впереди, неизвестно, и я, ускорив шаг, бодро двинулся вперёд.

Весь день я шёл, часто останавливаясь на короткий отдых, и вновь двигался дальше. Спустились сумерки, и я решил остановиться на ночлег. Я давно достиг караванного пути, что лежал гораздо ниже моего маршрута, потому что я шёл по скалам, выбирая максимально безопасный путь. Я никуда не спешил, понимая, что торопиться в этом мире мне уже некуда. Костёр разжигать на ночь тоже не стал в целях безопасности. Поел-попил ещё в светлое время и сейчас сидел во тьме, прислушиваясь к тишине.

Ещё днём я заметил на караванном пути лагерь, где, видимо, и находился больной, о котором говорили охранники, а может, уже и умер. Но лагерь я видел своими глазами, поэтому костра не разжигал. Как поступить в такой ситуации лучше, я пока не придумал. Сил идти дальше не было, я сильно устал, лагерь оказался на моём пути перед самым вечером, и сейчас идти полночи, чтобы миновать его, я не захотел. С какой стороны ни посмотри, везде есть подводные камни, а то и угроза жизни.

Подняв голову вверх, я стал всматриваться в звёзды, надеясь, что они наведут меня на правильное решение, но равнодушные светила молчали, перемигиваясь между собой. Поморщившись, я расстелил звериную шкуру и, найдя удобное положение, постарался заснуть. Ночь прошла спокойно, только пришлось несколько раз просыпаться, когда ночную тишину прорывали резкие звуки, исходившие от охотившихся хищников. Полевой лагерь каравана молчал, лишь иногда сильный порыв ветра доносил до меня то запахи тлеющего походного костра, то приглушённый говор людей, обсуждавших прошедший день, и всё.

Глава 9

Селение

Утром я разжёг костёр и позавтракал кашей. Мешок с просом постепенно пустел, да он и изначально не был большим. Зерна хватит ещё на неделю и всё, потом только охотой промышлять. Каша на вкус мне не нравилась, без соли и масла — это просто пища, но хорошо, что есть хоть такая. Закончив с завтраком, я собрал вещи и тронулся в путь, идя параллельно караванному пути, хоть это оказалось и непросто.

Проходя мимо места, где вчера располагался караван, я не обнаружил его, на земле виднелись лишь многочисленные следы животных, что ушли вместе с людьми. В какую сторону направился караван, я разбираться не стал. Ушёл и ушёл. Дорога оказалась пуста, и никого, кроме диких зверей, я на ней не встретил. Животные изредка появлялись на пути, быстро её перебегали и сразу же терялись в хаотичном нагромождении камней.

Скакать по горам долго я не смог, поэтому вскоре спустился вниз, на дорогу. Всё же, раны давали о себе знать, к тому же, я не привык прыгать, как козёл, по камням. Чувствовал себя я намного лучше и надеялся за сегодня преодолеть большой участок дороги, поэтому продолжал идти, стараясь не останавливаться.

Я шёл по пыльной, иногда узкой, местами извилистой дороге и думал о своём. Окружающие скалы первозданной природы, казалось, подчёркивали весь драматизм ситуации, в которой мне пришлось оказаться. А с другой стороны… и неожиданная улыбка растянула мои губы.

Вчера в ручье я смог разглядеть своё новое лицо, и оно оказалось не так уж и плохо. Тонкий нос, тонкие брови, чётко очерченный волевой подбородок. Цвет глаз не ясен, но либо чёрные, либо тёмно-карие. Остальное неважно, в этом мире с внешностью мне повезло, тело, правда, подкачало своей сухопаростью, но человек пустыни и саванны не должен быть очень мускулистым или толстым, так что, сойдёт.

Я вздохнул и окинул взглядом окружающие скалы. Не люблю горы, уж лучше лес или саванна, но в вершинах, несомненно, есть своё очарование. Изломанные, покрытые плешивой жухлой зеленью, они нависали с обеих сторон над караванным путём, предупреждая и заклиная не совершать опрометчивых поступков самим своим существованием.

— А я что, я ничего, — пробормотал я вслух и пошёл дальше. Далеко впереди зеленел очередной перевал. Вокруг меня растительности пока на грош, а впереди на целый золотой, наверное, где-то рядом бежит горная река и климат там более благоприятный. Нужно поспешить, чтобы уже завтра укрыться в тени деревьев. Скорее всего, там я смогу найти и травы, и целебные корешки. Редкой смолы я уже успел набрать, наберу и ещё. Мне бы лабораторию, хоть самую примитивную, а также возможность сделать самогонный аппарат.

Просто нужен спирт, как растворитель лекарственных веществ, да и перегонку и возгонку нужно делать, и тогда, даже не воюя ни с кем, я смогу стать в здешнем мире всемогущим, ведь в голове всё осталось: и знания, и умения, и понимание симптомов всех известных болезней. Хотя карьера врача и целителя меня не прельщала, но… Всё же, нужно осесть где-то, чтобы приноровиться к этому миру, а уж потом думать и о большем.

К вечеру второго дня я добрался до нового перевала, сплошь заросшего низкорослыми деревьями. Растительность оказалась до того густой, что покрывала всё пространство по обеим сторонам от дороги, но на саму дорогу не выходила, оставаясь словно за невидимой чертой. Интересно, почему? Ответа нет, и не будет, и слава богам. Где же ты, Змееголовый, бродишь, в какой тьме веков⁈

Покачав головой, я продолжил путь. За время всех своих жизней я привык, что Змееголовый находится где-то рядом, а тут вот не случилось. Зачем он меня послал в это древнее, блин, время? Ладно, не время ныть, нужно идти дальше. Я уже понял, что, как воин, оказался здесь практически круглым нулём. Бездарь я, не умею ни топором рубиться, ни копьём колоть. А боевой лук — так это вообще для меня тёмный лес и выжженная пустошь. Короче, надо учиться, а не стенать и жаловаться.

Останавливаясь на отдых, я тренировался, метал одно из коротких копий, иногда по целому часу, пока не уставала рука. Метательным ножом я владел намного лучше, но использовать его просто ради тренировки опасался, чтобы не потерять. Нож искать намного труднее, чем копьё, да и куда его метать, деревьев в округе почти и не было, только тупить оружие.

Да, тупить плохо, как мне, так и оружию. Гм, получается, что я и сам должен стать оружием, машиной для убийства. Тогда есть шанс выжить, сколотить себе отряд и вновь выжить, чтобы затем достичь большего.

Интересно, сколько моему телу лет? Скорее всего, лет двадцать, может, немного больше. У меня есть лет пять, чтобы стать отличным воином и собрать свой отряд или отряды, после чего начать захватывать окрестные селения и идти на столицу ближайшего царства, по-другому никак. Пока нет возможности управлять другими, только собой, и на ближайшее будущее — десятком-другим найденных и преданных мне лично воинов. Действительно, начинаю с самых низов, можно сказать, что практически из-под плинтуса.

На этом мои размышления не прекратились, меня и раньше посещала мысль об огнестрельном оружии, а сейчас и вовсе полностью захватила. Сейчас бы револьвер с пулемётом, и дело в шляпе: весь мир у твоих ног и трепещет от ужаса, восхваляя тебя! Эх, мечты, мечты!

Лёгкая улыбка тронула губы. Третья попытка стать императором, видимо, она будет последней. Здесь, правда, цель уже другая — не императором Африки, а всего человечества, до которого дотянется моя чёрная лапа. Это и есть высшая цель. Ладно, не будем торопить события и замахиваться на большое, остановимся на малом, то бишь, на Африке…

Я развлекал себя, разговаривая вслух, чтобы просто не сойти с ума от одиночества, да, таким вот странным образом. Хотя мне привычно гулять по Африке в компании со змеями и дикими животными, а вот обычный европеец, что вдруг оказался бы здесь один и без оружия, скорее всего, сгинул на следующий же день. Хотя, вру, в этот же день бы и сгинул.

Не ходите, девки, в Африку гулять, здесь поганый климат, агрессивный животный мир, огромные просторы и куча самых необычных и подчас весьма непредсказуемых опасностей. И это ещё та часть Африки, которая достаточно пригодна для пребывания, а вот ближе к центру и во влажных джунглях, там вообще, туши свет и копай землю.

Там всё не просто плохо, а ужасно. И мухи це-це там роятся кучами, превращая незадачливых путешественников в сумасшедших. А ещё интересно, что в процессе эволюции они стали кусать только чернокожих людей. Великая природа — мать, не поспоришь с ней.

Но туда мне, собственно, и не надо. Что там делать, карликов чёрных разве покорять. И Африка мало обитаема была в древнее время. В центре слишком много опасностей, очень тяжёлый климат, а человек слаб. Это я знал ещё по истории девятнадцатого века, и если бы не огнестрельное оружие и сельскохозяйственные технологии, что принесли с собой португальцы, Африка так до конца и не была бы заселена. А рассказы, что она кишмя кишела неграми — это выдумка и миф европейских историков.

Больше всего меня интересовало побережье, то бишь, побережье Африканского рога. Насколько я помнил, в районе Сомали ничего не располагалось: ни крупных государств, ни, тем более, городов. Какие — то города должны иметься на побережье, но арабы в это время ещё не стали морскими путешественниками, а финикийцы уже, возможно, свалили с прибрежных селений. Слишком далеко и слишком затратно их оказалось поддерживать, возможно, ресурсы, найденные поблизости, израсходовались. Так часто бывает, что город, стоящий сотню лет, на вторую внезапно умирает, оставляя в тупике исследователей будущего.

Но это нужно проверить. В чём можно быть уверенным, только в том, что ни греки, ни римляне на берегах Сомали не основывали свои колонии, так что, пользуйся, Мамба, если сможешь. Строй, понимаешь, корабли, спускай корыта из красного дерева и греби куда подальше.

Что-то настроение какое-то неправильное. Я остановился, прервав мысль, и посмотрел вдаль. Дорога по-прежнему казалась пустой и, на первый взгляд, не таила опасностей.

Но скоро наступит вечер, нужно сойти с неё, чтобы найти подходящее место для ночлега. Лучше забраться куда-то повыше и подальше от зелёных насаждений, где обилие змей и ядовитых насекомых. Змей я знаю и легко нахожу, я их попросту чувствую, но спать с ними рядом не хочу.

Через некоторое время я заметил одиноко стоящую скалу, за которой нашлась небольшая и очень удобная ниша. Здесь я и расположился, разложил вещи, а вскоре запылал и мой небольшой костерок.

На ужин у меня случилась кротовая крыса, которую я смог прибить метким броском дротика. Эта кротовая крыса чем-то напоминала суслика, а может, им и была, я пока не разобрался в местной фауне. Хотя, устав и проголодавшись, мне всё равно, кого жрать: хоть змей, хоть крыс. Много чего я тут в Африке уже попробовал.

Кусочки мяса, между тем, шипели, стреляя соком, источая вокруг аромат жареного мяса. Сняв их с огня, я подкрепился и поставил на огонь котелок, накидав в него разнообразного растительного сырья для приготовления целебного отвара. Хорошо, что я знаю и умею лечить разные болезни, а что, если бы я этого не умел? Сдох, наверное, уже.

После ужина я осмотрел свои раны. Они понемногу подживали, причём самые первые почти затянулись, оформившись в виде шрамов, а последние радовали твёрдой корочкой из сукровицы и крови, они не болели и не гноились, и это хорошо.

Кстати, съев мясо, мне ужасно захотелось сладкого, вот прямо взял бы и сожрал за один присест килограмм мёда или шоколадных конфет. Увы, нет здесь ни конфет, ни шоколада. Мёд ещё реально найти, но, опять же, где искать и как достать. Африканские пчёлы позлее европейских, такие и сожрать могут. Значит, надо добраться до крупного местного селения и попытаться купить, деньги-то есть.

Хотя тут же возникает проблема — как скрыть наличие такого редкого амулета, как крылатый диск. Понятно, что я его показывать никому не буду, но вдруг меня остановят местные стражники и решат проверить вещи? Увидев его, захотят отобрать, и тут, думаю, без вариантов.

Я достал и принялся поближе рассматривать крылатый диск. Не иначе, как за амулет, я его и не принимал, причём, за очень дорогой и весомый амулет. А ещё у меня есть богатый кинжал жреца, с соответствующими его сану узорами. Такой не следует в городе или крупном селении показывать, чтобы не перепутали меня с кем-то или попросту не убили. А вот переделать его было бы неплохо, заменив рукоять под себя, но, опять же, ремесленник может и проболтаться. В общем, нужно от таких вещей избавляться: или продать или переделать.

Так, размышляя, я не заметил, как наступила ночь. Почти потухший костёр уже не отбрасывал во тьму ни бликов яркого пламени, ни многочисленных искр, лишь только присыпанные сизым пеплом угли тускнели под рыхлым слоем, отдавая небольшой жар.

Хорошо, когда есть еда, огонь и дорогой тебе человек. Я угрюмо уставился на угли, в который раз вспоминая о своей прошлой жизни. Вот вроде всё было, а на деле ничего и не было, оттого и грустно. Сколько целей и задач сам себе ставил, и ведь много добился, и вновь, с чистого листа, оказался в чужом мире, никого не зная и ничего не понимая. Ну, пусть так, где наша не пропадала. Мамба жив, Мамба будет жить, Мамба — вечный жид, хе-хе. А я случаем не семит? Ха-ха, вряд ли, ни черты лица, ни кожа — ничего не указывало на это.

Мысль ушла в сторону. Я вздохнул, тяжело одному: ни поговорить с кем, ни даже подраться. Зря я не взял раненого разбойника, но возиться с ним нет сил, к тому же, не хочется в самый неожиданный момент получить нож в горло, слишком он непредсказуемый. Надеяться на преданность только из-за того, что дал дикарю воды и немного еды просто глупо, точнее — очень глупо.

Я отвлёкся от размышлений и посмотрел вокруг. Ночь дышала сотней запахов: от приятных до смердящих непонятно чем. Вонь она ведь только на первый взгляд одинаковая, а на самом деле, каждое дерьмо пахнет по-своему, по-особому, так сказать, тьфу, блин.

Во тьме слышались разные звуки: от завываний гиен до тявканья шакалов. Иногда доносился рык льва, прилетавший снизу от саванны. Звуки в ночи разносились очень далеко, а рык льва не тихий изначально. Я не заметил, как заснул, и проснулся сразу, как только первые лучи солнца коснулись моего лица.

Караванный путь по-прежнему казался пустым, и я вновь пошёл по нему, не таясь и не скрываясь. Весь день я шёл, а также следующий и ещё неделю, никого не встречая. Просо закончилось, и я ел то, что смог добыть охотой. В один из дней, отойдя немного в сторону, я внезапно заметил маленькую антилопу, мгновенно вскинул копьё и с силой бросил его.

Антилопа встрепенулась и попыталась отскочить в сторону, но дротик впился ей в шею и сбил с ног. Этот день прошёл очень сытно, и я смог вволю наесться нежного мяса. Ещё через неделю пути я вновь спустился в саванну и практически уткнулся в большое селение, что располагалось в низине между двумя холмами.

Издалека виднелись конусообразные круглые жилища, а также многочисленные люди, бродившие между ними, здесь же я смог заметить и давешний караван, остановившийся то ли на отдых, то ли ещё по какой-то надобности. Нужно принимать решение: идти в селение или обходить его стороной. Сомневался я недолго, после чего направился искать место, куда можно припрятать золотой амулет. Кинжал, всё же, жалко оставлять, он ещё мне пригодится. К тому же, без должного ухода он заржавеет к тому моменту, когда я его заберу, а это может случиться совсем не скоро.

Амулет оказалось не так уж легко спрятать. Точнее, спрятать-то легко, а вот как потом найти, вопрос. Наконец, я нашёл скалу, чья форма напоминала голову льва, и под ней обнаружил небольшую расщелину, куда и поместил амулет. Настроившись, я пошёл к селению, надеясь на лучшее и готовясь к худшему варианту развития событий.

Селение приближалось, и меня вскоре заметили. Особого эффекта это не произвело, селение продолжало жить своей жизнью. Лишь когда я подошёл гораздо ближе, ко мне навстречу вышла парочка вооружённых воинов. А чуть в стороне столпились несколько местных жителей, среди которых были и женщины, и дети. Все глазели на одинокого неизвестного воина.

— Кто ты, воин, и куда идёшь? — обратился ко мне один из воинов на понятном языке.

— Я иду в Аксум, хотел бы остановиться в вашем селении на отдых, у меня кончилась еда и вода. А сам я отбился от отряда, когда на нас напали разбойники.

— Ты найдёшь здесь и кров, и помощь, если у тебя хорошие намерения. Если же нет, то…

Я пожал плечами. Что может сделать одинокий воин, да ещё такого вида, как я? Да, ничего, видимо, это понимали и эти двое.

— У меня нет дурных намерений. Моя дорога оказалась опасна и трудна, и я потерял свой отряд, на который напали разбойники.

— Разбойники?

— Да, какие-то чёрные дикари.

— Мы отведём тебя к старейшине, и ты расскажешь ему обо всём, что с тобою случилось.

Я кивнул, не тратя слова. Воины тут же встали по обеим сторонам от меня, словно конвоируя. Ладно, посмотрим. Вид я имел измождённый, некоторые раны только заживали и были хорошо видны на теле. Оружие бесхитростное, хоть и много его с собой.

Мы пошли по деревне, люди глазели на меня. Я оглядывался по сторонам, селение оказалось большим и, скорее всего, зажиточным, конечно, по меркам существующего времени, это мне стало ясно практически с одного взгляда.

Домов много, довольно неплохого качества, не хуже подобных хижин двадцатого века, а то и лучше. Вывод очевиден. Эх, негры, негры, всё вам одинаково, что третий век до нашей эры, что двадцать первый нашей эры. Правда, я погорячился, в селении жило племя, что больше походило на арабов, чем на негров, или на семитов, ну или на кушитов, или амхарцев.

В общем, цвет кожи жители имели тёмный, но не чёрный, черты лица ближе к европейским, чем к негроидным, сложение тела правильное и все носили одежду, не просто набедренные повязки, а лёгкие туники из серого и жёлтого полотна. Только дети бегали в одних набедренных повязках.

В принципе, всё логично: селение стоит на караванном пути и может давать приют караванам, а также охранять путь конными или пешими патрулями. Странно, что погибшие трое наблюдателей одеты были совсем по-другому. Через несколько минут мы пришли к дому старейшины, который выделялся большими размерами среди ему подобных.

Перед его входом мне пришлось отдать все три копья, а мешок оставить у стражников, тесак тоже пришлось сдать. При мне остался только кинжал. Чтобы скрыть его богатый вид, я обмазал рукоять кинжала грязью, а лезвие испятнал бурыми потёками глины. Ножен к кинжалу у меня не имелось, вместо них красовался кусок коры, в котором и покоилось лезвие. Вздохнув, я смело шагнул внутрь хижины.

Глава 10

Лекарь

Старейшиной оказался толстый приземистый мужик с хитрыми глазами на морщинистом лице цвета старого кирпича. Он сидел в центре жилища на звериных шкурах и пил какой-то напиток, шумно прихлёбывая и закусывая сыром.

Я невольно сглотнул. Мой завтрак давно уже переварился в желудке, да и запас проса практически подошёл к концу. Осталась всего пригоршня, чисто НЗ, на предмет особо плохих условий, ну и для наглядности, что я пришёл из селения, а не упал с неба. Воин, что привёл меня, поклонился старейшине и сказал.

— Мы привели к тебе, о мудрейший Зам-Зам, одинокого путника, что пришёл только сейчас. Он имел с собою три копья, длинный нож и лук, а из вещей только один мешок. Всё осталось у входа.

— Иди, Атпер, я поговорю с ним.

Воин ещё раз склонил голову и вышел из хижины.

Я остался наедине со старейшиной, впрочем, оказалось, что нет. В царившем в жилище полумраке я смог заметить, как в дальнем углу зашевелился какой-то ком, который оказался молодым мужчиной, что сел возле стены, подтянув к себе колени и держа в руках короткое копьё. Длины копья как раз хватало, чтобы легко достать меня и проткнуть насквозь. Предусмотрительно.

Я вновь взглянул на старейшину, чтобы рассмотреть получше. Первое впечатление не обмануло меня: напротив сидел низкорослый и толстый в своей важности человек, с гладким, лоснящимся от жира лицом. Тонкий нос и густые брови подчёркивали некоторую нелепость его физиономии, но злые и умные глаза сразу ставили на место любого, кто мог бы посчитать его слабаком. Нет, этот человек им не являлся. Отнюдь.

— Меня зовут Зам-Зам, а как зовут тебя, воин?

Гм. Я давно задумывался над тем, как назвать себя в этом мире, довольно тривиальная задача, но она ставила меня в тупик. Хотелось выбрать себе необычное имя, которое можно прославить и оставить в веках. Но это говорило во мне тщеславие, а не здравомыслие. С другой стороны, в этом мире не существовало ни фамилий, ни отчеств, только имена. Так что, какая разница, как назваться. Именем Кубра я называться не хотел, он погиб навсегда.

— Меня зовут Мамба.

— Мамба? Странное имя.

— Редкое, я с далёких берегов по ту сторону великой пустыни. Плавал вместе с хозяином на корабле, путешествовал вдоль побережья. Заслужил свободу, стал свободным воином, нанялся охранником в караван, на нас напали, мы сражались, силы оказались не равны. В бою меня ранили, я смог спастись только с наступлением темноты, дальше ничего не помню, когда очнулся, то остался один. Оказалось, что все погибли, караван разграбили, животных увели, остались лишь одни голые трупы. Я с трудом выжил и решил идти в Аксум.

— Где это произошло?

— Две недели пути отсюда пешком.

Старейшина кивнул.

— Караванный путь стал опасен. Мне поручено его охранять. Появились дикари и стали грабить караваны. Мы посылали отряд, он разбил их, но малая часть ушла. Больше мы о них ничего не слышали, и на караваны с того времени никто не нападал. Дикарей было много. Возможно, что и твой караван стал их жертвой. Сколько прошло дней с того момента, как ты очнулся?

— Много. Больше, чем пальцев на всех моих руках и ногах.

— Да, примерно в это время всё и произошло. Ты долго шёл сюда.

— Я был ранен, не мог идти быстро, и у меня не осталось ни лошади, ни осла.

— Как ты выжил? Я вижу по твоему лицу и тем шрамам, что на виду, ты получил много ран.

— Да, но я умею делать целебные отвары и зелья, знания о которых получил в наследство от своих предков. Многие из них слыли искусными лекарями в нашей стране, что находится отсюда очень далеко, и лечили сильных мира сего. Я же недостойный ученик и рано ушёл в странствия, чтобы постичь мир, а также уйти от неволи. Вот и оказался на краю мира здесь.

— Это не край мира, ты ошибаешься, путник. Край мира гораздо дальше, там, откуда пришли дикари. И даже там когда-то был мир, в нём жили финикийцы, но они ушли, и всё вокруг пришло в хаос. Есть и другие земли, но в них никто никогда не бывал. Несколько отрядов, направленных за край известного мира, пропали. Никто из ушедших туда не вернулся. Больше наш милостивый владыка и царь Аксума никого не посылал.

— Я впервые в этих краях, уважаемый. Много испытал, еле выжил и хотел бы попросить у тебя разрешения отдохнуть здесь, поправить здоровье и после продолжить свой путь.

— Ты сказал, что умеешь делать лечебные зелья? А ты сможешь доказать это? Тогда я с удовольствием предоставлю тебе и ночлег, и еду, и не возьму с тебя за то ни одной медной монеты.

— Думаю, что смогу, но даже если я увижу болезнь и распознаю её, мне придётся искать много целебных трав, ведь не все можно найти по пути.

— Мои воины увидели тебя задолго до того, как ты появился возле селения. У тебя с собой мешок, и в нём, если ты не врёшь, наверняка окажется множество необходимого.

— Гм, да, там много всего, но на все случаи жизни не соберёшь. Мне для этого нужно постоянное место для жизни, свой очаг, свои запасы и вино для растворения полезного.

— Всё будет, если ты и вправду окажешься целителем.

— Я мало знаю, но помогу. Моя дорога лежит в Аксум, там я хочу осесть.

— Хорошо, тебя отведут к больному и устроят на ночлег. Ступай.

Встав, я приложил руку к груди, немного склонив при этом голову, и вышел из хижины. Возле входа пришлось подождать, пока зашедший вслед за мной в хижину воин получал подробные указания. Выйдя, он забрал моё оружие и повёл на край селения.

Шли мы довольно долго, провожаемые любопытными взглядами всех, кто попадался нам на пути. Селение растянулось вдоль караванного пути и казалось очень большим. Мы дошли до довольно старой хижины, возле которой лежало и сидело несколько человек. Все они даже на первый взгляд казались больными. Так оно и оказалось, а говорили, что нужно помочь одному…

Окинув взглядом больных, я зашёл в хижину, где лежали самые тяжкие. М-да, ещё лекарем не хватало поработать. С другой стороны, а почему бы и нет. Я всё равно не собирался здесь долго оставаться, да и лечить со всем усердием тоже. Оказать помощь в моих силах, а клятву Гиппократа я никому не давал и не собираюсь, но организмы тут крепкие и любая помощь, без сомнения, подстегнёт их иммунитет.

Проходя по селению, я увидел в самой его середине караван-сарай или что-то на него похожее, в котором находилось много людей. Немного в стороне от постоялого двора находился загон, в котором бродили верблюды, лошади и ослы. Похоже, я догнал тот караван, что видел в горах. Видно, неспроста старейшина заинтересовался моими врачебными навыками и сразу же велел проводить меня к местным больным, чтобы их проверить. Ну-ну.

Сопровождающий меня воин оказался столь любезен, что вернул мне мешок и оружие. Я кратко осмотрел больных, и отошёл в сторону, чтобы разжечь костёр. За больными ухаживали две женщины: одна старая, с морщинистым лицом и тонким, словно ссохшимся телом, вторая средних лет, с невыразительными и не запоминающимися чертами лица.

Они помогли мне разжечь костёр и, подвесив на огонь походный котелок, я стал готовить нужные отвары. Вообще, самое целебное зелье — это укрепляющее и стимулирующее иммунитет. Но сделать это зелье мне пока негде и нечем, а вот отвары и что-то подобное — без проблем.

Следующее, что я планировал предпринять — разделить больных на две или три категории: условно на имеющих болезни желудка, сердца или кожные болезни. Голову лечить я не умел, но с сумасшедшими здесь расправлялись достаточно быстро и эффективно, их просто отводили далеко в горы или саванну и там оставляли на прокорм диким животным. То же касалось тяжелобольных, особенно лиц, не имеющих многочисленных родственников и оказывающихся большой обузой для тех, кто о них заботился. Можно осуждать за это или наоборот, но в диком мире выживает сильнейший, а не слабейший, а потому, люди часто оказываются жестоки, особенно в Африке.

От болезней желудка у меня имелось достаточно различных сочетаний сборов, от кожных болезней тоже кое-что можно найти, только для них полезнее делать мазь, а не отвар. От сердечных и попутно с ними связанных болезней я также мог наварить парочку целебных взваров. Так что, есть чем заняться.

Женщины просто наблюдали за моими действиями, а воин вызвался помогать, видимо, он был приставлен присматривать за мной. Зрителей постепенно прибавилось: к хижине сбежалась пара десятков детей, что озабоченно переглядывались, зыркая на меня своими чёрными глазёнками. Стояли они вперемешку: и мальчики, и девочки, самых разных возрастов, практически голые, только с какими-то нелепыми набедренными повязками из банановых листьев.

Странно, что они вообще пришли, если в селении стоит на отдыхе целый караван, там ведь гораздо интереснее. Тем более, что караванов за месяц проходит, как минимум, два, а то и больше, но они всё равно сбежались сюда, любопытничая. Ну, и пусть глазеют. Не обращая на них внимания, я занялся своими делами, изредка оглядывая окрестности, радовавшие взгляд зеленью многочисленных деревьев.

Я смог заметить, что в селении и вокруг него среди множества деревьев имелись и плодовые. Особенно много росло так называемого Муза енсете (лжебанана), из корней которого, измельчая, варят каши и супы, а ещё делают муку и пекут лепёшки, а листьями покрывают крыши хижин и расстилают на пол в качестве циновок. Росли тут и обыкновенные бананы, но немного, и плоды их были совсем не такие, какие мы привыкли видеть.

Ещё вдалеке за хижинами виднелись небольшие поля шымбры, то бишь, турецкого гороха, а также других бобовых и ещё непонятно чего. И, кажется, тут рос даже кофе, ведь родина кофе — это эфиопская провинция Каффа, отсюда и название. Кстати, неплохо бы попробовать его.

Вернув взгляд на ближайшие предметы, я заметил, что женщины уже с опаской смотрели на меня. Мне же как-то было не до них, слишком увлекательным оказалось созерцание окрестностей. Больных я наскоро осмотрел, сделав для себя выводы по их лечению. Затем подозвал к себе воина и сообщил.

— Вот этого и этого спасти уже нельзя, болезнь зашла слишком далеко, недолго им мучиться осталось, а остальным я помогу. Они выживут, а дальше всё будет зависеть от них и от богов.

— Если ты спасёшь хотя бы одного, то получишь награду, о которой узнаешь после того, как мы убедимся в твоих умениях.

Договорив, воин по имени Атпер с интересом посмотрел на меня. Кажется, он не верил, что я смогу кого-то самостоятельно вылечить. Посмотрим…

— Хорошо, только тогда заставь их выполнять все мои указания, а заодно сделай, чтобы меня слушались эти женщины, мне понадобится их помощь.

— Сделаю, — ответил Атпер и отошёл, чтобы отдать указания.

Забрав свои вещи, я развязал мешок и принялся доставать оттуда всё необходимое. На землю легла плоская чашка из бронзы, найденная у разбойников, рядом упала бронзовая же ступка. Усевшись на землю и скрестив под собой ноги, я стал сосредоточенно копошиться в мешке дальше, вынимая из него множество разных пучков травы, корней, коры, слюды и даже куски животного жира, которые я замотал в шкуры.

Благодаря жаркому климату, всё, что сразу не протухло, высыхало так, что даже не пыталось гнить. По этой причине жиров у меня не оказалось, поэтому я обратился за этим к Атперу. Тот кивнул и, зычно крикнув, отправил более молодую женщину к кому-то из местных, с указанием принести мне козье масло. А пока его несли, я занялся растиранием нужных ингредиентов.

Кусок коры упал в чашку, я взял ступку и стал усиленно работать ей, тщательно измельчая сухую основу. Пересыпал в маленькую плошку перетёртое и приступил к измельчению других ингредиентов: корешков, орехов, листьев или побегов, раскладывая полученные порошки в маленькие глиняные чашки, что мне принесли женщины, или просто на кусочки кожи.

Воин внимательно наблюдал за моими действиями, как и дети, и даже больные. Не обращая ни на кого внимания, я занимался своим делом. Принесённое масло я также разложил по мискам и, добавив к ним нужный порошок, стал смешивать. Эта работа требовала полного сосредоточения, потому как во всём нужна рассчитанная мера, а я мог дозировать порошок, только руководствуясь своим внутренним ощущением веса и консистенции, на свой страх и риск, всё делая на глаз.

Несмотря на богатый опыт, это всё же непросто, а весов по понятным причинам тут не найти. Часть порошков и листьев я кинул в котёл и теперь, забавно кружась по поверхности кипящей воды, они отбрасывали на стенки котла серую пену из грязи. Пена успешно удалялась найденной ложкой, точнее, её подобием.

Через какое-то время за моими действиями наблюдали почти все присутствующие рядом, и смотрели, как заворожённые, хотя ничего особенного я не делал, просто иногда бормотал вслух, высчитывая нужные пропорции, и проговаривал это, естественно, не на их языке. Что поделать, африканские языки скупы на слова и обороты речи, да и думать я привык по-русски, а не по-амхарски или по-английски.

Может, это моё бормотание на русском и завораживало их, а может, точные и скупые в своём профессионализме движения добавляли магии, кто знает. Ведь я столько раз готовил лекарства, что мог создать многие и с закрытыми глазами.

Ещё не наступила ночь, а большинство нужных зелий, пусть и не таких хороших и ценных, как раньше, я уже смог подготовить. Теперь стоило их опробовать в деле.

Я удовлетворенно вздохнул, и тут почувствовал, насколько голоден. Тут же я оповестил об этом Атперу, тот кивнул женщинам, и они принесли кусок козьего сыра, молоко и две сухие лепёшки из сорго. Я быстро подкрепился, и настроение моё улучшилось. Что ж, теперь можно и к лечению приступать.

Но начал я с себя, раз уж случилась такая оказия. Сбросив свои изрядно порванные одежды и оставшись в одной набедренной повязке, я стал смазывать раны, временами отпивая отвар, что вызвало нескрываемое удивление у всех, кто на меня смотрел. Да, ран у меня оказалось очень много, и почти все недавние. Полечив себя любимого, я переключился на больных, принявшись поить их отваром и мазать только что сделанными мазями.

Постепенно за делом я не заметил, как стемнело. Спать мне разрешили возле хижины, куда занесли всех больных. А мне так и лучше. Подстелив под себя звериную шкуру и завернувшись в одежды, я заснул возле хижины, внимательно прислушиваясь ко всему, что происходило вокруг.

Атперу ушёл, его сменил другой воин, что, став на стражу, тут же задремал. Обе женщины скрылись в хижине и остались в ней на ночь. Постепенно всё селение затихло, и я заснул. Ночью слышались вскрики больных и их жалобы, но я не нанимался быть сиделкой, для этого и назначили женщин, да и не врач я, а целитель, ещё и не местный, и помочь больше ничем не мог.

Утро застало меня вновь у костра. Некоторым моим пациентам за ночь стало лучше, но не всем, и я повторил лечебные процедуры, а затем приступил к изготовлению новых зелий. Пока меня всё устраивало: я лечил, ел, пил, отдыхал и меня никто не трогал. Даже почти следить перестали и отдали оружие. А в обед меня вновь позвал к себе старейшина, чего я пока и не ожидал. Думал, что проверка затянется на пару-тройку дней, но, как оказалось, вызову была веская причина.

И опять пришлось оставить всё оружие возле хижины, даже не позволили взять тесак. Правда, кинжал не отобрали, оставили мне, уважив, как редкого специалиста, а не обычного воина. Не часто бывает, чтобы воин мог лечить, немыслимое дело во все времена, на то я и надеялся, хотя и опасался, что могло получиться всякое при входе в селение: риск быть убитым или попасть в рабство тоже имелся. Мало ли за кого могли меня принять.

Мы прошли мимо постоялого двора, в котором по-прежнему находились люди из каравана. Странно, видимо, у них дела шли совсем плохо. Мысленно пожав плечами, я прошёл мимо и вскоре оказался перед домом старейшины. Опять повторилась та же самая процедура допуска, и вот я снова сижу напротив Зам-Зама.

Глава 11

Девица

— Приветствую тебя, о интересный путник. Мне уже доложили о том, что ты знаешь множество лечебных зелий и умеешь их готовить, да и само твоё тело и раны на нём говорят о том же. Многим больным стало лучше, хотя прошло не так много времени. Ты показал, что умеешь лечить, этого достаточно для проверки, и я тебя вызвал, чтобы наградить.

Я молчал, безмятежно глядя прямо на хитрого старейшину. Вот как он, оказывается, завернул. Хотелось скривиться от таких щедрот, но лучше всего сделать вид, что ты не то что прямо обрадовался, но и не огорчился.

— Мы дадим тебе отдельную хижину и в придачу к ней молодую хозяйку, за твои умения, а если ты научишь своим знаниям пару моих людей, то станешь уважаемым человеком. К тебе будут прислушиваться и боготворить. Хочешь?

— Спасибо, уважаемый, но мне хватит просто места в любой хижине, и я спешу в Аксум. Знаю я немного, но то, что знаю, покажу вашим женщинам. Всему ведь не научишь, и всего не поймёшь. Мой дед говорил, что на это уходит вся жизнь, а я только в самом начале её и не смогу показать то, чему ещё не научился. Не каждый может быть целителем, и себя я тоже таковым не считаю.

Старейшина помолчал, переваривая мои слова, буквально прожигая своим пронзительным взором. Не знаю, что он хотел разглядеть на моём безучастном лице, но через какое-то время всё же бросил бесполезные попытки и продолжил разговор.

— Я понял тебя, путник. Может, это и правда, но у меня есть к тебе одна просьба. В селении остановился богатый караван, им владеет один из самых влиятельных купцов Аксумского царства и доверенное лицо визиря Ахмека-тэре. У него случилась беда: сначала заболел он, но смог оправиться, но тут же заболела его единственная дочь-красавица, что ухаживала за ним в пути. Её надо спасти, она находится здесь, лежит в лучшей комнате постоялого двора.

У меня нет в селении лекарей, а те, что есть, не знают и половины того, что знаешь ты. Мне доложили, что ты прекрасно разбираешься в травах. Та старая женщина, что ухаживает за больными, потомственная целительница, чьи знания передаются из поколения в поколение, и она не соврёт мне. Не отпирайся, ты знаешь много трав и умеешь распознавать болезни. Я тебя награжу за это, но позже, а пока нужно спасти дочь купца. Спасающийся в саванне хватается даже за хвост змеи, надеясь убежать от льва.

Если ты сможешь её вылечить, то получишь огромную награду и заслужишь уважение, а купец заберёт тебя с собой в Аксум. Но так будет, если ты вылечишь девушку, если же нет, то на тебя обрушится весь гнев Шафата, отца девушки.

Я немного удивился, и в то же время несколько опешил от подобного ультиматума, как-то мне не доводилось выступать целителем, да ещё девушки, да ещё с угрозой собственной жизни. Ох, уж эти местные забавы. Ладно, как-нибудь вывернемся.

— Я приложу все силы, но если есть угроза, то я не вижу смысла подвергать опасности ни свою, ни жизнь этой прекрасной, по вашим словам, девушки. На всё воля богов, и только они могут сделать так, что она выживет, я же бессилен и несведущ в болезнях. Я лечу открытые раны и то, по необходимости, потому что воин и знаю в этом толк. А чем болеет девушка, я не знаю, даже не сомневаюсь, что её болезнь совсем другого свойства.

— У тебя, воин, нет другого выбора, и у меня его тоже нет. Если девушка умрёт у меня в селении, то мне этого не простят. Если ты не поможешь, то и тебе этого не простят, уважаемый Мамба. Советую тебе приложить все силы и умения, дело этого явно стоит. У тебя есть шанс стать богатым, а у меня — сохранить своё селение.

— Что, всё настолько серьёзно?

— Да, — коротко ответил старейшина и сложил руки на своём объёмном пузе, — у тебя нет выбора, воин: или ты вылечишь девушку, или сложишь голову. Из селения нет выхода. Караван большой, а связи у купца весьма серьёзные. За него обязательно отомстят.

Слушая старейшину, я в задумчивости качал головой. Лекарства-то я подберу, но вот правильно распознать болезнь будет очень сложно. Я ведь действительно не врач, и у меня тут нет ни лаборатории, ни возможности провести анализы, ничего нет. Только я и пациент. Ладно, не будем заранее расстраиваться. Всё же, дело благое.

— Хорошо, раз выбора нет, то я согласен.

— Я не сомневался в тебе, воин. Пойдём, я проведу тебя лично к постели больной. Идём!

Старейшина встал и, отдёрнув полог хижины, вышел наружу, я вслед за ним. В окружении трёх воинов мы быстро дошли до постоялого двора и, войдя внутрь, прошли в главное здание, сложенное из глины.

Во дворе оказалось много людей из охраны, одетых, как кочевники. Старейшина крикнул им, один из воинов приложил руку к сердцу и тут же вошёл внутрь здания, чтобы через пару минут выйти из него и приглашающе махнуть рукою. Мы вошли и, пройдя по полутёмным прохладным коридорам, зашли в одну из комнат.

В комнате на кресле сидел ещё не очень пожилой человек — черноглазый, смуглолицый, бородатый, с носом, как у ястреба, и обвисшими щеками. Весь его вид говорил о том, что ему приходится нелегко. Следы недавно отпустившей его болезни виднелись на коже лица и выдавали себя лихорадочным блеском глаз.

— Кого ты привёл ко мне, Зам-Зам?

— Я привёл целителя, о мудрый Шафат.

— Гм, он больше похож на воина, что прошёл множество бурь, чем на целителя. Разве он умеет распознавать болезнь и защищать жизнь перед богами?

— Он пришёл к нам два дня назад, один, весь израненный, и он знает толк в целебных травах, достопочтимый. Старая Мирра это подтвердила, а ведь она смогла помочь вам вылечиться.

— Да, она помогла мне, но не смогла помочь моей дочери.

— Её знания не безграничны, о мудрейший.

— А у этого воина они есть?

— Есть, если верить её словам, но разве у нас есть выбор? У меня нет никого, кто мог бы взяться за это дело, а времени осталось не так уж и много. Я хочу спасти вашу дочь, и воин, которого я привёл, может попытаться сделать это.

— Попытаться? — уголки губ купца мучительно искривились в горькой ухмылке. Я молился всем богам без исключения, чтобы они спасли мою дочь, но боги не хотят пойти мне навстречу, она умирает.

— Боги послали меня, — ровно сказал я и посмотрел прямо в глаза купца. Тот не отвёл взгляда, в свою очередь, пытаясь что-то прочитать в моих.

— Идёмте, — не стал спорить он и, встав с кресла, направился в сторону двери. Комната, в которой находилась дочь купца, оказалась практически напротив и охранялась двумя воинами. В неё не пустили старейшину, лишь сам купец да я, вслед за ним, вошли туда.

В комнате находились ещё две молодые женщины, а на единственной широкой кровати лежала молоденькая девица, скорее, даже девочка. Иссиня-чёрные длинные волосы, сейчас трепетно ломкие, нежная, слегка смуглая кожа, тонкие руки прирождённой красавицы, точёное, словно созданное из оникса лицо, аккуратный ровный носик, тонкие выгнутые брови и прекрасные чёрные глаза, сейчас полуприкрытые тяжёлыми веками.

Её припухшие от болезни губы были раскрыты, она тяжело дышала, будучи без сознания. На первый взгляд девочке было лет двенадцать-тринадцать. Сколько ей на самом деле, я не знал, да и не всё ли равно.

— Она?

— Да, — коротко ответил купец.

Кивнув, я подошёл к девице и вопросительно посмотрел на купца.

— Можно трогать только за руки и лицо, — понял он меня.

Кивнув, я взял за запястье руку девушки и стал считать её пульс, затем осторожно отодвинул веко и посмотрел зрачок, прислушался к шумному дыханию девушки, положил руку ей на лоб, ощутив испарину.

Девушка, несомненно, была больна, вот только природа этой болезни с первого взгляда казалась неясна. Слишком много похожих симптомов, сразу указывающих на несколько болезней. Мало данных, но и взять другие невозможно, надо думать и размышлять.

Я отошёл в сторону от её кровати и задумался. Скорее всего, у неё лихорадка, но причина мне непонятна, точнее, природа этой самой лихорадки непонятна. В голове роились тысячи симптомов десятка болезней, да какого десятка, не меньше сотни. Начав вспоминать, я стал отбрасывать их одну за другой.

Купец не мешал, удивлённо смотря на моё лицо, а я продолжал думать. Так до конца и не решившись, снова подошёл к девушке и, склонившись к самой груди, стал слушать её. Да, опустить своё ухо ей на грудь было непростительной наглостью, меня бы не поняли, даже если это спасло жизнь девушки. Тем не менее, я смог разобрать, что девушка дышала хоть и часто, но без хрипов, значит, дело не в пневмонии, уже легче.

Я вновь положил ей руку на лоб, потом перехватил запястье, перепроверяя пульс, и даже принюхался. Запах пота также может многое сказать о болезни, да и покровы кожи тоже, и вновь задумался. Напрашивалась только одна болезнь, симптомы которой укладывались полностью в мои предположения. И эта болезнь — малярия.

Я обернулся к купцу, мимоходом заметив, что он очень сильно взволнован и, в то же время, не решается приблизиться к кровати девушки, словно она для него табу. Ну, мало ли, почему. Две молодые женщины смотрели на меня, не решаясь спросить. Благо ещё не придумали ислам, и они могли задавать вопрос самостоятельно, не требуя на это разрешения мужчины.

— Я думаю, что это комариная лихорадка.

— Комариная лихорадка?

— Да, она возникает там, где много воды и много комаров. Комары переносят гадость и, когда пьют кровь, заражают человека. Девушке не повезло, её укусил больной комар, передав ей лихорадку. Так я думаю, поэтому у неё высокая температура. Скажите, она разговаривает сама с собою ночью?

Купец беспомощно посмотрел на одну из женщин. Та, поняв, что отвечать ей, произнесла.

— Да, господин, ночью ей становится хуже, и она начинает говорить нелепости.

Я кивнул, стоит начать лечить от малярии, вряд ли я ошибся, и температуру надо сбивать. Жаль, что здесь не растёт хинное дерево, и взять его кору негде, но ничего, есть здесь другие травы и деревья, что помогут мне вылечить болезнь, если я не ошибся с диагнозом.

— Мне нужен постоянный доступ к больной, и место, где я могу делать целебные отвары.

— Тебе будет предоставлена комната неподалёку, и любой очаг, что будет поблизости.

— Хорошо. Тогда я забираю свои вещи и начинаю лечение.

Выйдя из постоялого двора, я направился к хижине больных, забрал вещи, отнёс их на постоялый двор и приступил к приготовлению нужных лекарств. Этот и следующий день я занимался только лечением девушки.

Поили её две женщины, я лишь наблюдал и давал указания. На первый день удалось унять только жар, второй оказался критическим. Девушке не становилось лучше, и приходилось постоянно приходить к ней в комнату, пытаясь понять, что можно предпринять дальше. Сама девушка то приходила в сознание, то вновь его теряла, не понимая, где она находится, и что с ней происходит.

К вечеру третьего дня болезнь отступила, и девушка заснула крепким сном. А я отправился проведать других больных. Раз уж начал лечить, значит, нужно лечить и дальше, а заодно я собирался разведать обстановку. Видя мои достижения, население стало уважительно приветствовать меня и пытаться затащить к себе в хижину, чтобы показать какого-нибудь больного.

Я морщился, отнекивался, но если уговоры оказывались крайне настойчивыми, заходил, осматривал и давал указания, что делать. У одного из жителей разболелся зуб, взглянув на него, я взял кинжал и сильным ударом рукоятью выбил ему больной зуб. Ну, всё равно другого выхода и нет, а бить я умею аккуратно и точно.

За услуги меня кормили и поили, но за эти дни я сильно устал и хотелось спать. А ещё старейшина на нервы действовал, периодически появляясь возле меня ходячей совестью. Переживал за свою шкуру. Девочке стало лучше, это действительно оказалась малярия или что-то, похожее на неё.

На четвёртый день ко мне подошёл купец, остановив на улице, у стены постоялого двора.

— Как тебя зовут, воин?

— Мамба меня зовут.

— Странное имя.

Я пожал плечами, по мне так Шафат не менее странное имя, чем Мамба. Жаль, что они тут просто не знают, как называют змею в наше время. И тут, словно в насмешку или, наоборот, с намёком, откуда-то выползла эта самая мамба, что на вид чернее ночи, и свалилась нам буквально на голову.

Непонятно, как она появилась тут, правда, змеи любят разные тёмные места, а также вечно лезть не в своё дело. Упав с крыши, она оказалась всего в двух шагах от нас. Пару секунд змея шевелилась в явной прострации, потом пришла в себя и резко атаковала.

Все, кто находились рядом, отшатнулись и бросились бежать. Змея же целенаправленно набросилась на купца. Первый удар пришёлся в его халат, то бишь, змея промахнулась, а вот второго раза купец наверняка бы не пережил. Ни слова не говоря, я быстро прыгнул к змее, ловко схватил её за хвост и ударом кинжала снёс голову. Тело выгнулось и забилось, сворачиваясь и разворачиваясь. Подняв за хвост тело змеи, я намотал его на руку, стряхивая на землю капли крови, и мрачно усмехнулся прямо в лицо ошарашенному купцу.

Вложив в псевдо ножны свой кинжал, я осторожно схватил голову мёртвой змеи, сжал её и тут же сцедил с клыков яд в мелкую тряпицу. Хотя бы так, в последующем можно будет кинуть тряпицу в кипящую воду и выварить с неё яд. Конечно, он почти исчезнет, но мне много и не надо. В это время купец вновь обрёл дар речи.

— Что это за змея? Как ты смог?

— Мы зовём её чёрной Мамбой. Есть почти такая же, только зелёная, она менее ядовитая, и поменьше, а эта, можно сказать, одна из самых крупных. Не хотите ли попробовать её мясо? Когда меня ранили, мне пришлось неделю питаться исключительно змеями, в основном, ядовитыми. Они не очень вкусные, но выбирать не приходилось.

— Так тебя назвали именем змеи?

— Да, так получилось, совершенно случайно. Уважаемый, ты можешь звать меня Змеелов, если тебе не нравится имя Мамба.

— Пусть будет Мамба, а ты, воин, не так и прост, как казалось.

— Я разве показался простым? Простые не умеют лечить, а я много испытал и при этом выжил. Девушка ещё два дня не сможет самостоятельно передвигаться, затем ей станет значительно лучше. Сама болезнь будет преследовать её ещё неделю, пока постепенно не сойдёт на нет, но нужно будет пить отвары ещё очень долго, пока её тело окончательно не победит эту болезнь. Она ещё очень молода и обязательно справится с ней.

— Воин, или лучше сказать, лекарь, по мне, так вернее, ты заслужил награду, и она будет щедра. Мой караван здесь простоит ещё два дня, чтобы девушка смогла прийти в себя, а после мы отправимся дальше. Ты даже не представляешь, кого спас, но об этом позже. Я слышал, что ты направляешься в Аксум?

— Да, так и есть.

— Позволь узнать, зачем?

— Хочу купить себе хорошего оружия и амуниции. У меня даже сандалий не осталось, — и я выразительно посмотрел на свои босые ноги с уже давно ороговевшими подошвами.

— Сандалии ты получишь уже сегодня. А также хорошую одежду, что подобает носить искусному целителю. Ты отправишься с нами, чтобы помочь прекрасной Серафиме выздороветь. Не иначе, тебя послали боги!

Так получилось, что я невольно усмехнулся, и это движение не осталось незамеченным Шафатом.

— Что тебе нужно ещё, кроме сандалий и оружия?

— Лошадь или хотя бы осёл.

— Лошадь я тебе не дам, как и верблюда, а вот осла ты получишь, а ещё продукты и деньги, но ты должен будешь продолжать следить за здоровьем Серафимы.

— Хорошо, но у меня закончились травы, а их поиск требует времени и возможностей.

— Я дам тебе людей, сколько скажешь, и ты можешь с ними рыскать по окрестностям, хоть весь день, чтобы обеспечить лекарства для лечения.

— Хорошо, тогда я буду ждать людей.

— Завтра с утра они у тебя будут.

На том наш разговор и закончился. Я внимательно посмотрел на купца, медленно кивнул и пошёл в сторону очага, что находился в небольшой пристройке. Голову змеи выкинул за изгородь. Что же, награда может по местным меркам и большая, но по мне, так не особенно. Возможно, когда мы придём в Аксум, я получу больше, тем более, за девицей надо ещё присматривать, а за это тоже плата полагается.

Можно сказать, что повезло, но не факт. Дальше будет видно. Через некоторое время мне действительно принесли новую одежду, что отлично подошла. А на следующее утро дали в подчинение группу местных женщин и детей и разрешили бродить по окрестностям и собирать травы.

Глава 12

Аксум

Я неторопливо ехал, сидя на спине ослика, и томно обозревал окрестности во время пути. Почему томно? Да потому, что я был сыт, спокоен, уверен в себе и немножко тщеславен. Мои раны заживали, как на собаке, а будущее стало проясняться. Ненамного, но все же.

Осёл мне попался довольно покладистый, он не упирался, а мерно нёс свою ношу, уныло опустив голову почти до самой земли. Шли седьмые сутки нашего пути в сторону столицы Аксумского царства. Всё это время я откровенно отдыхал, иногда принося целебные отвары девушке.

Ей явно стало лучше, и она удивлённо рассматривала меня своими чудесными глазами, но ни о чём не спрашивала, а я и не пытался с ней разговаривать. Всё, что хотела узнать, девушка спросила у своей обслуги, мне же оставалось только продолжать собирать травы и заниматься самим собой. Кормили меня бесплатно, от дежурств по охране каравана освободили, поэтому я спокойно ложился спать каждую ночь на ослиной попоне.

Остальные путники разговаривали со мной неохотно, лишь только обращались с просьбами полечить, а в остальном держались настороженно. Для меня это оказалось даже удобнее, я только попросил их помочь отремонтировать лук и научить из него хорошо стрелять.

Один из охранников каравана оказался нубийским лучником, участвовавшим в нескольких сражениях. И лук у него имелся соответствующий. Он же мне дал запасную тетиву и показывал, как правильно целиться и стрелять. Тренировался я стрелами без наконечника, но занятия наши удавались редко, только когда у лучника выдавалось на то желание и настроение. Впрочем, после того, как я заплатил за обучение, он стал более охотно заниматься со мной, но это случилось немного позже, уже на вторую неделю нашего пути.

Караван продвигался довольно быстро, останавливаясь только на короткие днёвки и ночлег. С каждым днём окружающая нас местность становилась всё более обжитой, а селения стали встречаться каждый день. Появились даже небольшие воинские разъезды на лошадях. Чувствовалось, что столица уже недалеко.

Для меня всё казалось удивительным, ведь я видел то, с чем не встречался никогда, не зная ничего о древнем мире, кроме того, что придумали учёные. Мне вспоминались исторические мифы, вроде того, что в Аксуме по приданиям где-то был спрятан ковчег Завета. В каком веке, я не помнил, как и не понимал, в каком времени нахожусь сейчас. В голове всё переплелось: и эпохи, и страны, да и вряд ли я смогу отличить Африканский десятый век до нашей эры от третьего века до нашей эры. Одно могу только сказать: это древний мир.

Караван неспешно двигался по намеченному маршруту, рассекая безбрежные просторы редких саванн или вновь заполняя собой дорогу в предгорьях. Редкие перевалы преодолевались, как можно быстрее, и вновь мы спускались с гор, чтобы через какое-то время подойти к очередному перевалу. Благодаря высокогорью климат этой части Африки оказался более благоприятным для человека, чем в глубине континента, но и здесь местность казалась малонаселенной, и всё дышало первозданной природой.

Временами недалеко от дороги появлялись целые стада антилоп, неспешно проходил прайд львов или шествовали могучие слоны, следуя по каким-то своим делам. Там, где имелось много деревьев, жили обезьяны и обязательно водились и хищники, в основном леопарды. В Африке кошачьи успешно смогли вытеснить псовых, оставив им нишу пожирателей падали или охотников на мелкую дичь. Гиены, шакалы, лисицы не смогли на равных конкурировать и заняли свою нишу, побеждённые смертельно опасными кошечками, а волки, если они и были, полностью исчезли.

Воду караван всегда набирал из колодцев и очень редко из небольших горных ручьёв, более крупные реки всегда оставались объектом опасности из-за многочисленных хищных обитателей. Нильский крокодил и ему подобные, но более мелкие сородичи свято блюли охрану своих водоёмов. Не уступали им и более крупные обитатели рек и озёр, называемые бегемотами.

Лишь только бронированные чудовища саванны — носороги позволяли себе на равных бороться с речными обитателями, а также изредка забредали и на караванный путь. Один раз случилось это и с нами. Старый, весь замшелый и даже выгоревший на солнце, почти белесый носорог вышел на дорогу, подслеповато оглядываясь вокруг. Всадники охраны, ехавшие впереди, тут же натянули поводья и остановили ход каравана. Никому не хотелось испытать таранный удар многотонной бронированной туши.

Носорог повёл головой, увенчанной огромным рогом, влево-вправо и уставился на людей, что начали спешно сдавать назад. Караван остановился и тревожно замер. Люди кинулись затыкать рты ослам и верблюдам едой или водой, не надеясь на их благоразумие: один ослиный крик, и носорог может двинуться в атаку, и тогда горе тем, кто окажется на его дороге!

Несколько минут царила тишина, испуганно всхрапывали кони, да беспокойно вертели головами ослы, лишь верблюды радовались невольной остановке, методично пережёвывая жвачку и невозмутимо оглядывая старого великана.

Выждав продолжительную паузу, носорог не обнаружил для себя никакой опасности и, опустив голову к земле, перебежал дорогу, неспешно удаляясь прочь. Лишь только его куцый хвостик мотался из стороны в сторону, отгоняя мух, что роились над огромной тушей в попытке прогрызть толстенную шкуру. Через несколько минут носорог полностью затерялся среди высокой травы саванны, и караван вновь смог продолжить свой путь.

Между тем дорога становилась всё более утоптанной, и вскоре на горизонте показались крыши глиняных зданий. Это, видимо, и был Аксум. Но чем ближе мы к нему подходили, тем большее огорчение меня охватывало: я рассчитывал увидеть настоящий большой город, а то, что предстало перед моими глазами, мало на это походило.

Ровный ряд однотипных зданий, сложенных либо из камня, либо из глины, окружённых не очень высокой стеной, да россыпь самых разнообразных лачуг, в большинстве своём совсем небольших, раскинувшихся недалеко от стены города — вот, собственно, и весь город, который оказался намного меньше, чем его многочисленные предместья.

Караван постепенно втянулся в один из постоялых дворов, что располагался ближе к стене города, чем другие. В сам город въехал только купец с немногочисленной свитой и уже выздоровевшая девица, все остальные, в том числе и я, остались в караван-сарае.

За меня заплатили, поэтому я на сей счет не парился. За время пути, а он занял больше двух недель, я основательно подлечился и окреп, мои раны почти зажили, подарив телу множество самых разнообразных шрамов. Ну, а про душевное равновесие и говорить нечего. Рука изрядно отвердела, умение владеть луком значительно возросло. До уровня нубийца, тренировавшего меня, я, естественно, не дорос, но лиха беда начало, научусь. Арбалетами здесь пока не пахло, и лук оказался лучшим дальнобойным оружием этого времени, умение обращаться с которым могло помочь выжить.

Купец исчез, а оставшиеся люди стали размещаться в помещениях караван-сарая. Мне досталась небольшая комната, которую я разделил с нубийцем и двумя погонщиками верблюдов. За день все устали и, поужинав, без лишних разговоров легли спать. На следующий день я надеялся пойти в город и прицениться к нужным вещам, да и вообще, понять стоимость денег, что вёз с собой. Конечно, за время пути я этим вопросом тоже интересовался и уже немного ориентировался.

Впрочем, цены, как и везде, оказывались самые разные. Ладно, завтра смогу всё узнать. Ещё интересно, какую я награду получу от Шафата, если вообще получу, всё же, он меня уже хорошо отблагодарил за спасение своей дочери или кем она там ему доводилась. Так, размышляя, я и погрузился в крепкий сон.

Утро началось спокойно, а вот потом всё завертелось. Хорошо, что я не забрал с собой золотой амулет, который так и остался лежать спрятанным между камней у селения. Да и ладно, буду жив, вернусь, сейчас золотой амулет может мне помешать.

Утром в караван-сарай зашёл отряд городской стражи и сразу же направился ко мне. Я только успел проснуться, умыться и сидел в местной харчевне или едальне, не знаю, как у них при караван-сарае называется столовая для путешественников.

Вообще, караван-сарай больше напоминал крепость. Их строили квадратной или прямоугольной формы, с минимумом входов, внутри отгораживая загон для вьючных животных, в редких случаях загон мог быть и снаружи. Иногда караван-сараи встречались и двухэтажные, но это на территории, находящейся ближе к Средиземному морю или Персидскому заливу. Здесь же всё оказывалось намного проще: защищаться приходилось в основном не от регулярных войск, а от дикарей-кочевников.

Мне, конечно, многого не рассказывали про Аксум, но по обрывкам разговоров, собственным наблюдениям и редким расспросам общая картина в голове начинала вырисовываться. Аксумское царство — это последний форпост перед дикой Африкой, дальше — сплошное белое пятно или, скорее, чёрное.

Десятник, что пришёл за мной во главе пятерых, хорошо вооружённых воинов имел весьма грозный вид, как будто явился арестовать меня, а не вести для получения награды.

— Ты Мамба-лекарь⁈ — ткнул он в меня толстым указательным пальцем.

— Я.

— Идём с нами.

— Куда?

— К визирю.

Я молча оглядел десятника. Суровый вид, хмурое бородатое темнокожее лицо, буйная шевелюра, едва прикрытая странным головным убором, больше похожим на платок. В руках он держал копьё с бронзовым наконечником, тело прикрывала броня, сделанная из льняного полотна и кожи. За поясом торчал бронзовый топор и широкий нож с другой стороны. Его подчиненные воины имели в руках только копья и ножи на поясе, а броня и вовсе отсутствовала. Слабовато как-то, слабовато.

Хотя, чего это я прицепился к их одежде, большинство людей, которых я встречал, её и вовсе не имели, или имели по минимуму, это мне ещё повезло не рассекать голышом. А вот рабы, которые попадались всё чаще, ходили практически без ничего, так что воины оказались ещё роскошно одеты, по местным меркам, но это я отвлёкся.

— К визирю⁈ Но я слишком ничтожен для того, чтобы явиться перед его глазами.

— Это ему решать, достоин ты или не достоин. Собирайся. С собой можешь взять только самое ценное. Оружие оставь здесь.

— Могу ли я с собой взять хотя бы кинжал?

— Нет. Я же сказал, всё оставь здесь.

— Но я воин!

— Тем более, не стоит дразнить льва клыками. Сегодня ты воин, а завтра — раб. Понял?

— Да.

С трудом удержавшись, чтобы не пожать плечами, я оставил все свои вещи в мешке и направился вслед за десятником, следуя за ним на выход из караван-сарая.

Воины окружили меня, ведя как бы под конвоем, мне же оставалось только не противиться этому сопровождению и, подняв гордо голову, я пошёл вместе с ними. Через несколько минут мы оказались перед воротами довольно высоких стен города. Ну, как высоких, метра три с половиной они были, вряд ли выше.

У местных правителей, по моему разумению, ресурсов и не было для того, чтобы строить стены настоящих крепостей, да и окрестные народы не имели никаких осадных орудий для их штурма, так что, и три метра высоты для местных дикарей хватало, что называется, за глаза. Жопа мира — она везде такая, и я в неё благополучно попал, спасибо Змееголовому.

На воротах стояли два стражника с огромными копьями. Кивнув нам, они без разговоров сразу же пропустили всю процессию в город. Очутившись по ту сторону стен, я стал с искренним любопытством осматривать всё, что попадалось мне на глаза. А посмотреть было на что. Одно и двухэтажные здания с плоскими глиняными крышами громоздились по обеим сторонам узких улочек, где с трудом расходились два всадника, и чем дальше к центру, тем уже становились улицы.

Город всё же оказался больше, чем показалось сначала, и мы шли долго, петляя вслед за изгибами улицы, которую выбрали для нашего маршрута стражники. Город-то больше, но здания оказались хуже, чем я ожидал. Редко встречались дома из сложенных вручную камней, больше попадались глинобитные, реже — сделанные из обожжённого, грубого, как местная природа, кирпича.

Наконец мы вышли на большую площадь, в конце которой располагался большой дворец, видимо, это и была резиденция царя Аксума. По высоте он достигал примерно трёхэтажного дома. Но ни объёмных колонн, ни римских портиков или чего-либо подобного не имел. Простое, хорошо сложенное здание, украшенное резьбой и несколькими изображениями различных зверей, главным образом львов.

Возле его входа располагались две статуи, изображающие львов, крепко стоящих на четырех лапах, высечены они были из камня местной породы. А возле львов зорко наблюдали за происходящим четверо стражников, одетых в разноцветные одежды, в руках они крепко сжимали огромные копья. И у всех наконечники копий оказались бронзовые, а это показатель, и не сильно хороший.

Десятник обменялся паролем со стражниками, и нас пропустили, но пошли мы не во внутренние покои, а сразу свернули влево и двинулись по длинному коридору, что закончился резными дверями чёрного дерева. Возле них стоял ещё один стражник, он пропустил десятника, а мы остались ожидать снаружи.

Через несколько минут десятник вышел и, махнув мне рукой, кивнул на дверь. Я вошёл, двери за мной тут же захлопнулись. В комнате царил полумрак, а напротив меня находилось высокое массивное деревянное кресло, на котором кто-то сидел. Я вгляделся.

— Здравствуй, лекарь, что спас мою дочь от смерти.

Я молча склонил голову, пытаясь одновременно рассмотреть того, кто сказал эту фразу. Это оказалось сделать нелегко, ведь света в комнате хватало только на то, чтобы разогнать тьму, превратив все окружающие предметы и людей в серые тени. Лишь одно узкое, как бойница, окно допускало сюда солнечные лучи, и я не смог толком рассмотреть того, кто приветствовал меня.

— Приветствую тебя, о мудрейший! Я всего лишь приложил немного знаний, что достались мне по наследству от предков.

— Не скромничай, лекарь, или ты воин?

— Я, скорее, воин, чем лекарь, и никого не лечил, кроме себя и соратников. Мне помогли, приняв в караван, а я расплатился своим умением. Мне по силу остановить кровь, убрать лихорадку или удалить зуб, но не больше того.

— И, тем не менее, этого оказалось более, чем достаточно, чтобы вылечить девочку.

— Да.

— Ты знаешь, кто я?

— Нет.

— Я визирь Ахмек-тэре, и ты спас мою дочь, а не дочь купца Шафата. У меня имелись серьёзные причины на то, чтобы никто не узнал о её путешествии. Ты не знал о том и, тем не менее, справился, и за это получишь награду!

— Благодарю, о мудрейший, но меня уже наградил Шафат и старейшина селения, что дал мне в дорогу продуктов.

— Это недостойная награда за спасение моей дочери. Её жизнь стоит намного большего, поэтому ты можешь попросить у меня всё, что захочешь.

— Благодарю тебя, о мудрейший. Я даже не знаю, что у тебя просить.

— Я жду, — улыбнулся визирь, по-прежнему сидя в кресле и не пытаясь мне помочь. Я задумался.

— Я бы не отказался от лошади или верблюда и комплекта брони с хорошим щитом.

— Гм, коня я не обещаю, а вот верблюда и броню ты получишь, но скажи мне, зачем ты шёл в Аксум?

— Я собирался посмотреть город и наняться в охрану каравану, чтобы вместе с ним вернуться домой, но это так далеко, что одному мне и пешком никак не дойти. Мой путь лежит обратно в царство Куш, а потом морем в Египет и дальше.

— А не хочешь ли наняться в войско здесь?

— Пока не думал об этом, мне по нраву вольная жизнь и приключения.

— Но ты можешь остаться лекарем в городе. Уверен, что ты быстро найдёшь множество людей, что с радостью придут к тебе за помощью, и ты сможешь получать много денег. Женишься, построишь или купишь себе дом и будешь благоденствовать на славу богам и себе.

— Я думал об этом, но пока не знаю, что будет лучше для меня и что мне окажется по нраву.

— Путь воина труден и, насколько я знаю, ты уже получил множество ран. С такой жизнью можно и не дожить до собственной свадьбы и уйти к богам холостым, не передав тех знаний, что ты имеешь, своим сыновьям.

— Жизнь, о мудрейший, сложна и полна опасностей, но тем она и интересна. Если я останусь лекарем, то никогда не достигну того, что хочу.

— Гм, а что же ты тогда хочешь?

— Я хочу славы и власти.

— Ха, а ты мне нравишься, но, начав путь простым воином, ты рискуешь не дойти до крупного военачальника, слишком много на твоём пути будет препятствий и сражений, чтобы успешно их пережить.

— Я знаю, и я готов.

— Что же, блажен, кто верует, воин. Лекарем ты мог достичь большего, но твоя судьба в твоих руках. Если бы ты не спас от смерти мою дочь, то, пожалуй, я тебя и не спрашивал, но боги послали именно тебя, и ты смог всё сделать, а потому, я не буду перечить богам и навязывать им свою волю. Ступай, сегодня же тебе приведут боевого верблюда и дадут лучшую броню, что найдут на складах.

Я поклонился, прижав руку к сердцу.

— Ты свободен. В знак благодарности за спасение моей дочери я дарю тебе небольшую безделицу, она пригодится, коль ты вздумал бродить по нашему царству, а быть может, даже спасёт жизнь. Ты ведь вольный воин, но только пока не нужен царю. Трудно остаться одному и ни от кого не завесить. Подумай об этом, — визирь щёлкнул пальцами, и сбоку открылась неприметная дверца, из которой вышла стройная, гибкая девушка, держа в руках небольшую резную шкатулку.

Шагнув ко мне, она раскрыла её, дав мне возможность забрать подарок. Я быстро заглянул под крышку и обнаружил внутри шкатулки небольшую вещицу, сделанную, по всей видимости, из слоновой кости. Протянув руку, я взял её и тут же спрятал в ладонь, поклонился и, развернувшись, вышел. За дверью меня ждал десятник.

— Визирь отпустил тебя? — спросил он меня.

— Да.

— Тебя проводят обратно в караван-сарай. Повезло тебе, воин, мало кто выходит от визиря живым и свободным.

Я склонил голову в знак понимания и промолчал. Десятник кивнул одному из своих воинов, тот отлип от стены и пошёл вперёд, провожая меня на выход. Мы повторили путь, только уже в обратную сторону, и довольно быстро вышли наружу.

— Караван-сарай там! — ткнул рукой в нужную сторону стражник и тут же потерял ко мне всякий интерес. Я кивнул и зашагал в указанном направлении.

Примерно через час, изрядно поплутав по улочкам, я вышел из города и, пройдя знакомым путём, вернулся в караван-сарай. Пока шёл, обдумывал слова визиря и хорошо рассмотрел полученную вещицу. Она чем-то напоминала брошь и представляла собой белый овал с изображёнными на нём геометрическими узорами, переплетёнными самым причудливым образом. Интересная вещица! Спрятав её, я ускорился и вскоре уже входил в ворота караван-сарая.

Очутившись в своей комнате, я вооружился и, прихватив с собой мешок и кинжал, вышел из караван-сарая, чтобы пройтись по рядам ремесленников и торговцев. Когда я возвращался от визиря, то запомнил, где располагались нужные мне торговцы. День ещё был в самом разгаре и, немного побродив, вскоре я уже смог купить продуктов, которые могли долго храниться, и нашёл ремесленника, занимающегося металлами.

У него я подобрал хорошие ножны для своего кинжала, а также нашёл ему другую рукоять, но чтобы поменять её, требовалось время. Поэтому пока я просто купил смолу, с помощью которой замазал рукоять, скрыв на ней характерные узоры и придав ей округлую форму.

Это я проделал уже в караван-сарае, а пока купил запасную тетиву, хороший кожаный колчан с пятью десятками стрел, кольцо для стрельбы из лука, три десятка наконечников для новых стрел и перевязь с восемью короткими метательными ножами, плюс ещё немного нужной мелочёвки.

Два дротика, которые я сделал сам в пути и все ножи я продал другим торговцам, оставшись с одним копьём. Тесак, что я получил в бою, тоже мне не нравился, так как был старым и порядком истрёпанным, его я тоже продал. К сожалению, ни у кого не нашлось железного оружия, а то, что я смог найти, оказалось просто ужасного качества. Сталь же сюда ещё не завезли, а сами местные оружейники пока не научились её выплавлять, да и залежи железной руды в этой местности отсутствовали. Они все находились ближе к Нубии и Египту, то бишь, в царстве Куш и далее. Но это мне стало понятно только тут.

Пока я возвращался от визиря, мной овладело чувство какой-то нависшей опасности и резко захотелось отсюда свалить, да побыстрее. Сердцем я чувствовал, что щедроты царские сегодня есть, а завтра их уже нет. Я здесь чужеземец, и никто не вступится за меня. Имея навыки лекаря, я тут очень востребован, а что мешает меня закабалить, если я откажусь лечить? Скажут, что будешь, как сыр в масле кататься, и тому подобное, а начнёшь перечить, вжик, и евнухом станешь, на этом вся мужественность твоя пойдёт по борозде.

Нет, нафиг мне такое древнее счастье, нафиг. Лучше уж в поле вольном, то бишь, в саванне, чем в этом пыльном клоповнике. Но уйти просто так — глупо, нужно экипироваться по максимуму, купив самое лучшее оружие и броню.

Вернувшись в караван-сарай, я застал там присланных визирем людей, которые торжественно вручили мне верблюда и дарованную броню. Верблюд на первый взгляд показался выносливым и ухоженным, а броня оказалась льняная, с редкими вставками из кожи. С ней в комплекте даже шли кожаные наручни и кожаные вставки на голень — весьма приятный довесок ко всему, но всё же не такой, как изначально хотелось. Похожую я уже видел, ничего особенного, но за подарок спасибо. Итого у меня имелись верблюд и осёл, достаточно, чтобы путешествовать.

Из оружия у меня оказалось хорошее копьё, лук с запасом стрел, кинжал, комплект метательных ножей и ещё отдельно один большой метательный нож. На этом всё. Явно нужен меч или топор, без них никак. Оружие метательное у меня есть, дистанционное есть, а ближнего нет. Но я ничего не видел тут нужного. А ещё необходим хороший щит, но вот где его взять? Пока ходил по оружейным рядам, ничего нормального не нашёл, либо стоило очень дорого, а денег у меня не так и много осталось.

Я почесал репу, время близилось к вечеру, а мне нужно ещё успеть купить топор и продать осла, не нужен он мне, только лишняя морока и ограничение скорости передвижения. Забрав осла, мне удалось практически тут же продать его, немного уступив в цене. На полученные деньги я купил корм для верблюда, а для себя зерна и полезных мелочей, из которых можно сварганить подобие самогонного аппарата.

Подходящий меч же мне пока найти не удалось. Постепенно стало темнеть, и я решил остаться на ночь в караван-сарае. Скорее всего, рискованно, но… я засомневался, стоит ли это делать. В последний момент, буквально перед закрытием караван-сарая, я всё же нагрузил верблюда мешками с едой и снаряжением и вывел из ворот постоялого двора.

Охранник удивлённо посмотрел на меня и, махнув рукой, запер ворота, а я оказался один на пустой улице. Ну, что же, пора в путь. Верблюд мотнул головой, не желая идти в ночь, но я не собирался спрашивать его мнения и потянул за узду, предлагая ему добровольно-принудительно начать наш совместный путь.

Отказываться он не стал и покорно пошёл вслед за мной. Впрочем, я не собирался идти очень далеко, а лишь до следующего караван-сарая, что находился совсем на выходе из предместий города. Подобных постоялых дворов здесь оказалось много, и этот был самым дешёвым и плохим. Даже роль стены, окружающей его, выполнял не глиняный дувал, а хлипкая деревянная изгородь. Да и само здание больше действительно напоминало длинный и приземистый сарай, чем постоялый двор.

Мне открыли сразу, с радостью впустив дорогого гостя. Заплатив несколько медных монет, я был принят, и даже накормлен. Местный охранник засобирался было пойти спать, то бишь, заступить снова на пост, но я его остановил.

— Послушай, уважаемый, а не скажешь ли ты, где можно купить отличный меч или топор. Всё, что я видел сегодня в городе, меня не устроило.

Охранник с интересом посмотрел на меня и ответил.

— А, так я не знаю, оружие только в городе, да и поздно уже. Или нужно смотреть у караванщиков, они, бывает, перевозят на продажу оружие, но это тебе нужно в Египет. Здесь мало чего бывает. Может, утром поможет старый Хим, он тоже остановился у нас. У него бывает иногда хорошее оружие, но редко. Сейчас он отдыхает, не стоит его беспокоить.

Я кивнул и направился в сторону здания.

Глава 13

В долгий путь

— Это кто ночью моё имя вспоминает? — вдруг донёсся зычный голос во дворе. Охранник живо обернулся, — а вот и Хим, собственно.

Со стороны туалета к нам двигался огромный мужчина, одетый в белую набедренную повязку и звериную шкуру, что свободно висела на его плечах.

— Кто тут меня вспоминает? — вновь повторил он свой вопрос.

— Я! Говорят, что у вас можно купить хороший топор или меч? — я решил сразу перейти к делу.

— Можно, но я не торгую ночью с незнакомцами.

— Ну, значит, я подожду до утра.

— Жди, но у меня нет ничего свободного в продаже.

— Жаль, мне предстоит долгий путь, а нет ни меча, ни топора.

— И куда же ты направляешься?

Я немного помедлил с ответом, как-то даже застал меня врасплох этот вопрос. А куда идти, действительно?

— А куда глаза глядят, туда и пойду.

— Ха, а ты мне нравишься, ты наёмник или просто сам по себе?

— Сам по себе.

— Ага, ну может и сойдёмся. Я тоже иду, куда глаза глядят, а вместе со мною ещё трое, пойдёшь с нами?

— А клинок будет?

— Будет, если пойдёшь.

— Ну, с незнакомцами я ночью никуда не пойду.

— Ха, а ты мне нравишься, парняга. Меня зовут Хим.

— Меня Мамба.

— Хорошо, тогда завтра с утра встречаемся во дворе и договариваемся обо всём, ну и идём вместе, или не идём.

— Согласен.

Хим засмеялся и, развернувшись, удалился. А меня проводили в предназначенную комнату, мелкую и ужасно вонючую, по стенам которой бегали и скакали самые разнообразные насекомые. Настоящий заповедник для дезинсекторов, трави — не хочу! Посшибав для порядка пару десятков наиболее крупных представителей местной фауны членистоногих и загнав в угол огромного паука, я удовлетворённо вздохнул.

Что же, битву с насекомыми я не проиграл, но и не выиграл, тут до утра можно сражаться с переменным успехом. Главное в этой битве — я освободил себе ложе, на котором мог отдаться сну. Я бросил на него коврик из растительных волокон и улёгся спать.

Ночь выдалась на редкость тревожной, я то и дело просыпался, чтобы схватиться за кинжал или даже копьё. Комнатушка, которую я занял, имела в длину около двух метров, а в ширину и того меньше, но зато в ней спал только один я. Подлые насекомые продолжали меня атаковать, выбираясь изо всех щелей, и сколько я их не мочил рукоятью ножа, количество подлых тварей не становилось меньше. На несколько недолгих минут их ряды редели, я ложился и засыпал, и вновь просыпался от того, что по моему телу бродили холодные хитиновые тела. Но это в лучшем случае, в худшим — меня просто кусали и пытались пить кровь, ёрш твою медь!

За стеной тоже постоянно возникали разные подозрительные звуки: мне казалось, что кто-то собрался украсть вьючных животных, и я опять вставал и с копьём наперевес шёл во двор, чтобы проверить наличие своего верблюда. Но, как только я выходил во двор, всё мгновенно затихало, какие-то неясные тени прятались по углам или и вовсе исчезали. Чертовщина какая-то, право слово. Остановившись, я напряг все чувства, но ничего подозрительного не выявил.

Эфир ничего не нарушало, окрестности дышали спокойствием и тишиной, лишь иногда со стороны далёкой отсюда саванны долетали какие-то неясные звуки: то ли львиный рык, то ли хохот гиен, да ночные птицы иногда проносились в воздухе. Вспомнив одну из местных «птиц», я невольно поёжился, не удивлюсь, если придётся столкнуться ещё с чем-либо подобным. Всё впереди.

Найдя своего верблюда, я проверил его, отошёл в сторону и внезапно с силой метнул копьё в угол двора. Копьё с шумом рассекло воздух и попало во что-то плотное, я бросился за ним. Вскрик, какое-то бормотание, удар в изгородь, и вот в руке у меня только копьё, а что-то тёмное удаляется в ночь. И сколько я не напрягал ночное зрение — ничего толком так и не смог разглядеть, но после этого всякие подозрительные шумы исчезли.

Подобрав копьё, я стал внимательно осматривать его лезвие и заметил следы крови, правда, совсем немного. Видимо, я в кого-то попал, но вскользь. И главное: ни криков, ни стонов, только лишь звук попадания во что-то плотное. Ну, да ладно, буду думать, что это просто кто-то из грабителей решил что-то своровать.

На созданный мной шум прибежал сторож, начал ругаться, пока я ему не показал наконечник копья, после чего он пробормотал что-то с явным испугом и ушёл обратно на свой пост, то бишь, спрятался на крыше караван-сарая. Хреновая тут охрана: спят на посту и дальше своего носа не видят. Голову бы ему отрубить, для профилактики, и следующие уже так не будут халявить, ну, да ладно.

Остаток ночи пролетел быстро, и с первыми лучами солнца я бодро стоял во дворе, боясь упустить свой шанс. Стоял уже одетый в броню и готовый обрести оружие, или наоборот, понять, что никакой возможности его купить и вовсе не имелось.

Буквально вслед за мной вышел во двор и Хим. Сейчас, при свете первых лучей солнца я мог его хорошо рассмотреть. Как я уже упоминал, им оказался очень высокий и крупный человек с тёмной, но не чёрной кожей, одетый также в шкуры и набедренную повязку.

Его лицо с крупными чертами представителя одного из кушитских племён словно дышало насмешкой и ехидством. Сам он пытался казаться величественным, что отчасти ему удавалось, благодаря высокому росту, но постоянно меняющаяся мимика выдавала в нём человека амбициозного и авантюрного, который в угоду своим страстям мог сотворить любую пакость, или наоборот, не сотворить, а устранить. Всё зависело от тех причин и эмоций, которыми он в данный момент руководствовался. В общем, человек настроения, правда, скорее мрачного, чем весёлого.

С таким нужно ухо держать востро или держаться подальше, больно странный товарищ. Впрочем, всё равно придётся с ним как-то взаимодействовать, если мы договоримся. Уткнувшись в меня взглядом, Хим расплылся в улыбке, отчего его лицо славно перекорёжило. Можете себе представить, как улыбается топор, вот так улыбался и Хим.

— А, это ты вчера ночью у меня спрашивал о покупке оружия?

— Я.

— Ну, как прошла ночь?

— Тревожно и я, кажется, кого-то убил.

— Убил? И кого?

— Не знаю. Кто-то рыскал по двору и хотел украсть верблюда.

— Ага, ну давай, посмотрим, — торговец ничуть не удивился и вполне серьёзно решил полюбопытствовать результатами моей охоты.

Подойдя к тому месту, куда я швырнул копьё, мы вдвоём осмотрели его и ничего не нашли. Точнее, я сделал вид, что ничего не нашёл, хотя заметил следы и несколько капель крови, сейчас уже почти невидных. Следопыт-то я старый и бывалый. Удар копья, по моему мнению, был точен, хоть и попал вскользь или попал не в тело, а в щит или броню и поэтому я услышал только глухой удар, а не вскрик. Крови на лезвии действительно было совсем немного, так что можно думать, что угодно.

— Действительно, никого, — я ткнул древком в еле видные следы и повернулся к Химу, — ну, так что насчёт оружия?

Тот сморщил лицо в недоумении, если он что-то и заметил, то не стал об этом говорить, оставив эту информацию при себе. Переключившись на мой вопрос, он ответил.

— А у тебя деньги-то есть?

Тут я заметил, что из караван-сарая вышли трое вооружённых мужчин, видимо, о которых и говорил вчера Хим, и направились к нам. Тот мельком взглянул на них, и обмолвился.

— А вот и мои люди. Ну, так что, деньги есть у тебя? И помнится, я предлагал тебе пойти с нами, если ты захочешь что-то купить.

— Есть, но ты товар сначала покажи.

— Товар? Ладно.

Торговец кивнул одному из своих людей, тот отошёл в сторону и вскоре вернулся с большим кожаным свёртком.

— Вот, смотри.

Перед моими глазами раскрыли свёрток и выложили из него оружие. Глядя на него, я задумался. Выбор оказался весьма небогат: опять хопеш, только лучшего качества, что я встречал до этого, два бронзовых топора и… тут моё внимание привлекла необычная серповидная сабля, шотель, как оказалось, называется это самая сабля.

— А вот этот меч сколько стоит? — указал я на оружие.

— Шотель? Хочешь стать шотелаем? Довольно сложное оружие, с ним надобно уметь обращаться. Не каждый сможет им владеть. Продать я его могу, но вот сможешь ли ты им рубиться?

Клинок оружия оказался не так сильно изогнут, как бывают изогнуты другие представители подобных мечей. Этот ещё ничего. Вообще, шотель — это абиссинский меч, то бишь, эфиопский, и я о нём знал и видел когда-то, но уже позабыл. Он обоюдоострый, им можно бить как с одной стороны, так и с противоположной, используя, как косу. Его длина примерно около метра. Для схватки с животными — это скорее преимущество, чем недостаток, а ещё им надо научиться владеть. Но ничего, меч выглядел неплохо, и он мне понравился, чем-то напоминая тело змеи.

— Да, хочу стать шотелаем.

— Ну, тогда бери, с тебя пять серебряных колец и десять дебенов медью. И я тебе говорил, что мне нужны люди для одного похода, но, глядя на тебя, я решил, что обойдусь, а саблю продам.

Я опешил, так называемые дебены у меня имелись, а вот серебряных колец не было. Те монеты, что я отобрал у жреца, оказались серебряными, причём греческими. Слова же о походе и пренебрежении мной, как бойцом, я пропустил мимо ушей. Пусть себе думает, что хочет, мне на то наплевать.

Но вот с деньгами как быть? Здесь преимущественно пользовались обменом, а не продажами. Натуробмен, что при рабовладельческом строе имело свои резоны. Именно поэтому я выменял осла на продукты и другие вещи. Деньги у меня имелись медные и бронзовые, а вот серебряных колец или золотых монет в ходу тут я пока не видел. Может, просто товар приобретал недорогой или люди бедные вокруг.

Раскрыв свой мешок, я достал оттуда кожаный кошель и высыпал из него всё, что было. Меди и бронзы оказалось почти тридцать дебенов, а серебра ровно десять монет разного достоинства.

— О, у тебя есть греческие монеты⁈ Давай их. С тебя пять монет и десять дебенов бронзой.

Дебены я отсчитал, а вот отдавать драхмы не торопился.

— Послушай, Хим, эти монеты все разного достоинства — это не кольца одного и того же веса, у монет разный вес и они имеют разную покупательную способность.

Про покупательную способность сказать на местном языке оказалось весьма сложно, поэтому я состряпал целых два предложения, чтобы хоть немного пояснить их смысл, что заключался всего в двух словах.

Хим понял.

— Давай пять монет, что у тебя самые большие.

Я пожал плечами. Ну, пусть так, и, отсчитав деньги, передал их Химу.

— Забирай, — кратко сказал он, и я подхватил клинок, тут же став его проверять, разрубая воздух. Удовлетворившись, вложил в ножны и повесил их на себя.

Больше мне ничего от Хима не было нужно, и я отошёл от него, став надевать на себя оставшиеся элементы брони. Жаль, что щита нет, но ничего, куплю дешёвый. Однако, и с ним всё получилось.

— А тебе щит нужен? — вновь подошёл ко мне Хим, заинтересовавшись моей внушительной экипировкой.

— Нужен.

— Так у меня и щит есть.

— И сколько?

— Две монеты серебра.

— Я кивнул.

Тут же мне принесли щит. Довольно большой, сделанный из гибких, но прочно переплетённых между собой ветвей неизвестного мне дерева. Они представляли собой каркас, на который искусно натянули кожу носорога, закрепив её с помощью различных ухищрений. Хороший щит, что сказать, но можно его сделать и лучше.

Удовлетворившись осмотром щита, я отдал за него деньги, забрал и повернулся, чтобы уйти.

— А ты спешишь, воин?

— Да.

— А что натворил?

— Ничего. А с чего ты это взял?

— Больно торопишься, а ведь солнце только встало. Ладно я, торговец, мне нужно торопиться на рынок, но ты свободный воин, разве тебе есть куда спешить?

— Гм, ну я встал рано только ради того, чтобы купить у тебя оружие.

— Это правда, но и задерживаться ты не намерен, даже есть не собираешься.

— Кто рано встаёт, тому боги помогают, а кто с утра не ест, тот больше пройдёт.

— Ишь, какой, складно говоришь, и воин, видно, опытный, не хочешь себе на коня заработать?

— Так у меня верблюд есть боевой, его достаточно.

— Верблюд у тебя самый, что ни на есть обычный, ездовой, а не боевой. Ему до боевого верблюда, как мне до богов. Таких животных специально выращивают знающие, да на царской службе находящиеся.

— Ну, дарёному верблюду в рот не смотрят.

— Как ты сказал? Дарёному верблюду в рот не смотрят⁈ Ха-ха-ха.

Хим-торговец стал гоготать. На звук его голоса вновь подошли его люди, тоже весьма примечательной наружности.

— Выходит, тебе верблюда подарили? — отсмеявшись, продолжил расспросы Хим.

— Я помог, меня отблагодарили.

— Мм, это меняет дело, тут я согласен, за хорошую услугу и верблюда не жалко, но боевого редко дарят, больно нужное животное по нынешней жизни. Царь собирает войска, чтобы дать отпор Кушу, которого подзуживает Египет. А, кроме того, на юге зашевелились дикари и кочевники. У них там своя война идёт, а недобитки все лезут сюда. Уже многие царские воины находятся на границе с дикими землями, готовясь дать отпор дикарям. А не хочешь ли ты наняться к ним? Там хорошо платят.

— Нет, простым воином я быть не хочу, а начальником меня никто не поставит.

Хим окинул меня проницательным взглядом, но ни моё тело, ни моя уже надетая броня ничем не поразили его воображение, и он продолжил.

— Ты многого хочешь, воин, пока тебе нечем похвастать. Не знаю, зачем я тебе продал щит и меч, но я редко ошибаюсь в людях, они тебе пригодятся, а мне принесут удачу. Я так часто делаю, продаю незнакомцам хорошее оружие, а взамен ко мне идут деньги и слава. Хим всегда ищет удачу и выгоду, часто они идут рука об руку. А ты мне сразу не понравился, и я подумал, что если ты настоящий, то утром меня найдёшь, а если не настоящий, то исчезнешь за ночь.

— Что значит не настоящий?

— Не знаешь? Ну, многие вещи для нас бывают туманны или неизвестны. Настоящий воин тот, кто любит и холит оружие, а не настоящий — кому всё равно, чем убивать и как.

Я кивнул, но этот ответ меня не удовлетворил, потому как ни сам тон, ни хитрая рожа Хима не соответствовали его словам. Чего-то он недоговаривает или темнит, но что именно, неизвестно. Мутно всё, но здесь дикий мир, я бы даже сказал, что дичайший. Поэтому его слова могли означать всё, что угодно, и даже без всякой мистики.

Вот только давеча я видел живого птеродактиля и не сказать, что сие явление показалось большой фантастикой. Возможно, что тут обитают и другие доисторические животные, о которых я не имею никакого представления. Думаю, что многие из них вымерли уже к девятнадцатому веку, а уж в центр Африки раньше того же девятнадцатого века никто и не рисковал проникать, но, где 19 век, а где хрен пойми какой год до нашей эры.

Я подарил не менее подозрительный взгляд Химу, отчего тот невольно ухмыльнулся.

— А я, вижу, ты весьма сообразительный воин, причём, воин гораздо больший, чем я торговец. Гм, я тоже когда-то был воином, пока не оставил эту профессию, — тут Хим внезапно повернулся ко мне боком и, отвернув кусок шкуры, показал спину, вдоль которой шёл огромный и уродливый шрам, похожий на… Даже не берусь описать на что похожий, страшный он оказался очень.

Я невольно покачал головой от удивления. Получив такую рану, мало кто мог выжить, а Хим выжил и бросил военное дело. Весьма мудрый поступок и понятно, почему он пришёл к нему.

— Я всегда отличался сообразительностью, потому и жив ещё, — кивнул я в ответ.

— Гм, согласен. Тогда у меня к тебе есть предложение. Я сегодня побываю в городе по делам, а завтра снова тронусь в путь. Есть один отряд, что пойдёт на юг в разведку. Я его снабжаю всем необходимым, оплачиваю все запасы, помимо разведки отряд собирается набрать разных чудес, что могут встретиться на пути. Все трофеи мы разделим поровну с каждым участником похода. Желающих немного, отряд совсем небольшой, на счету каждый воин, ты согласен пойти? Тем более, тебя и вооружать не нужно, у тебя всё своё.

— Не вижу своей выгоды.

— Так ты пойдёшь в хорошей команде и обеспечишь себе старость за один поход!

— Да, или мы все останемся там навсегда, что скорее всего, а мёртвым не нужны ни деньги, ни слава, ни почёт. Мёртвым всё равно, это нужно только живым.

Хим покачал головой и, прищурясь, смотрел на меня, как будто заметил во мне что-то новое, чего не увидел сразу.

— А если я скажу тебе, что по окончании похода ты будешь в милости у самого визиря Ахмек-тэре?

Услышав знакомое имя, я чуть было не хмыкнул, не удержав эмоции, черты моего лица слегка дрогнули, что не осталось незамеченным Химом, но он не понял, почему это произошло, хотя и удивился.

— Милость сильных мира сего подобна фортуне, что бьёт крыльями всякий раз над тобой по любому поводу, вот только ты никогда не узнаешь, в какой момент её белые крылья почернеют, и на тебя обрушится град ударов, а не дары богов.

— Гм, чем дальше, тем больше ты меня удивляешь, воин. Неужели ты и вправду воин? Сдаётся мне, что ты засланный соглядатай Египта, простой боец не умеет так говорить и даже не знает подобных слов. Я тоже не понимаю ничего, только то, что ты умнее меня, а это всегда плохо. Зря я продал тебе щит и меч.

— Не зря, ты же сам говорил, что хорошая продажа всегда несёт тебе удачу, а сейчас, продав их мне, ты получаешь тройную удачу, так что, не упусти её, Хим.

Усмехнувшись и прервав наш разговор, я заторопился к верблюду. А Хим, застыв, смотрел мне вслед, не решаясь сделать следующий шаг и не понимая, как выбраться из нелепой ситуации, в которой он ненароком оказался. Действительно, встретив на грязном постоялом дворе человека, который говорит так, как ты не слышал никогда — это большая удача, или даже откровение богов. Но это же может оказаться и проклятием богов, ведь их замысел не понять простому смертному. Боги — это нелюди.

Но Хим не настолько оказался подвержен преклонением перед богами, да и не верил он в то, что этот разговор и продажа оружия странному воину принесёт ему несчастье, скорее наоборот, он только убедился, что сейчас поступил правильно. Грех не воспользоваться ситуацией в своих целях, посчитав за знак судьбы.

Он ведь не знал, что этот мир ещё девственен и не поклоняется ни одной религии, кроме язычества, но даже в идолопоклонении много непонятного, чего боятся до сих пор, несмотря на тысячелетия торжества мировых религий, науки и полного контроля над животным миром. Человек слаб и потому подвержен вере в знаки судьбы и мистику, особенно на войне.

Посмотрев мне вслед, Хим всё же решил, что поступил правильно, и отвернулся, крикнув своим людям, чтобы они седлали верблюдов. У него свой путь и свои дела, а у этого странного воина свои. Так зачем тогда ломать себе голову непонятными рассуждениями, когда есть дела и поважнее!

Я же, оседлав верблюда, взгромоздился на него вместе со всеми мешками и, слегка тронув поводья, величавым шагом покинул сей гостеприимный двор. Задерживаться не стал и сразу направил верблюда в сторону юга, по пути размышляя о правильности принятого решения.

Трудно сказать, правильно ли я поступил или дал маху, но ввязываться в сомнительные авантюры с первыми попавшимися людьми мне не хотелось. Неизвестные цели, неизвестное предназначение и хозяева этих воинов не позволяли мне спокойно принять приглашение примкнуть к отряду и уподобиться тем, кто готов идти хоть на край пропасти ради трёх золотых шекелей. Я не такой, и в состоянии заработать их самостоятельно. Да и упоминание имени визиря мне не добавило радости. Можно, конечно, построить карьеру и здесь, но пока не с руки.

С другой стороны, идти в команде, которая хоть мало-мальски знает путь и местные реалии, гораздо проще, да и выживать среди дикарей значительно легче. Всё же, я один, и потому уязвим. Да, мне проще затеряться, но и спасаться тяжелее, а уж отбиться от хищных животных или группы людей и вовсе проблематично, потому как надо оказаться намного их сильнее, умнее, хитрее, изворотливее, а кроме того, банально быть даже более жестоким, чем они, хотя это практически нереально.

Я вздохнул, становиться патологически жестоким мне не хотелось, не моё это: шкуры снимать, огнём жечь, черепа врагов на палки насаживать. Да, возможно, это чуть ли не единственный способ подчинить себе дикарей или других, более цивилизованных людей, но, если начать, то остановиться потом станет просто невозможно. Так что, лучше на этот путь и не ступать. Любая жестокость должна быть оправданной, не более того. В общем, нужно выжить, а дальше посмотрим.

Верблюд же без лишних рассуждений мерно шагал по почти пустой дороге. Меня никто не обгонял, не преследовал, лишь только навстречу попадались спешащие по своим делам люди. Особенно много встречалось рабов, что шли под присмотром хозяев. Это напрягало меня, ведь я толком не знал, как становятся рабом, какие вообще отношения между рабом и хозяином, как они регулируются в древнем мире. Профан я в этом, что поделать. А чего не знаю, того опасаюсь.

В мое предыдущее попадание уже рабов не существовало, хотя дикарей никто не отменил, а сейчас совсем другие времена, и потому не сильно хочется во всё это ввязываться. Лучше держаться подальше, пока всё окончательно для себя не пойму.

Едва отъехав от караван-сарая, я стал понукать верблюда, добиваясь, чтобы он ускорил шаг. Животное сначала слегка противилось, но, в конце концов, смирилось и стало передвигать лапы значительно шустрее. И в полдень я уже оказался довольно далеко от столицы древнего государства.

Остановившись на днёвку, позавтракал, точнее, пообедал, обдумывая дальнейшие свои действия. Тело под бронёй изрядно вспотело, но снимать её я не стал, одевать больно долго, а в пути может всякое случиться. И вообще, лучше стать вонючим, чем мёртвым, хотя, умерев, опять же, становишься вонючим, хотя тебе на это уже всё равно, но сам факт… Мёртвым я оказаться не планировал, и потому не снимал броню, так что, всё логично.

Остановившись на отдых, пользуясь, что называется, удобным случаем, потренировался навыкам обращения с саблей. Она оказалась непривычно тяжела и вообще мало удобна в каких-то манипуляциях, но лиха беда начало. Я чувствовал, что лучшего в ближайшее время ничего не найду. Ну, нет здесь ничего подходящего. Хотелось бы достать греческий копис или римский гладиус, но я их тут пока не видел и вряд ли найду.

А ещё мне нужно тренировать навыки стрельбы, метания копья, работу с этим самым шотелем. Как говорил когда-то Ленин, если это правда, конечно: «Учиться, учиться и ещё раз учиться», ну и иногда лечиться, лечиться и ещё раз лечиться, после всей этой учёбы.

Лечить я умел и, заприметив интересное с точки зрения полезности растение, тут же останавливался и принимался его обрывать или выкапывать корешки, или вообще сдирать кору и отколупывать смолу со ствола. Сплошная маета. Меня, слава богам, никто не преследовал, хоть я и старался как можно скорее уйти от Аксума, то и дело прислушиваясь и оглядываясь, оставляя за собой многочисленные селения, пока не направил своего верблюда на юг, покидая хорошо обжитые районы.

На ночь я остановился в каком-то селении, оплатив постой медными монетами. Надеюсь, меня никто не хватился и не стал искать, а то мало ли. Но ночь прошла спокойно, и наутро я вновь отправился в путь. Теперь селения попадались не часто, а поля, засеянные зерновыми культурами, и редкие оазисы банановой травы встречались гораздо реже, чем раньше. В каждом селении я закупался продуктами, что могли мне помочь продержаться, как можно дольше, не охотясь. Покупал я мало, самое необходимое.

Пройдя по дороге ещё какое-то время, я вскоре свернул с пути, уйдя в саванну. Где-то впереди располагался форпост Аксумского царства, куда заходить я не захотел. Зачем? У меня всё есть: и продукты, и кухонная утварь, и оружие, причём в достатке.

Вольный ветер саванны пахнул на меня экзотикой африканского разнотравья, деревьев и горячей земли. Вдохнув его всей грудью, я на миг закрыл глаза, наслаждаясь этими запахами, и поехал дальше, неспешно подгоняя своего верблюда. Движение — это жизнь, а жизнь во время движения красива вдвойне.

Глава 14

К границе

Для ночёвки я избрал местность возле небольшой рощицы деревьев. И буквально тут же обнаружил неприятное соседство: среди деревьев бродило небольшое стадо обезьян. Судя по их внешнему виду — представители, близкие к павианам, эндемики Эфиопии гелады. Весьма примечательные и очень редкие в наше время.

Они имеют на груди свободное от волос пятно в виде галстука или раздельного сердечка. Узкий треугольник вверху соединяется тонкой линией с таким же, расположенным немного ниже. В общем, трудно описать, на что это похоже, у других обезьян такой особенности нет. Кожа их имеет ярко-красный цвет, и это, конечно же, лучше смотрится, чем красные подхвостья у павианов.

Остановившись, я заметил, как полтора десятка этих то ли мартышек, то ли павианов тревожно оглядывали меня. Я предполагал, что на ночь они полезут на деревья, но нет, они только сожрали какие-то древесные вкусности и, поорав на меня, видимо, от возмущения или переизбытка негативных чувств, ушли на ночёвку в сторону недалёких скал. Ну, и хорошо, ещё мне не хватало с обезьянами разбираться, зачем они мне сдались, животные эти.

На том и разошлись: обезьяны ускакали, а я остался возле деревьев. Разместившись в их тени, привязал верблюда и принялся расчищать себе место для ночёвки. Разжигать костёр пока не стал. Трава совсем стала сухая, а сезон дождей должен начаться совсем скоро, через неделю, максимум две. Еды у меня достаточно и без приготовления на костре, а вот дров стоило тут поискать и забрать с собой на будущее. Не везде в саванне можно найти деревья.

Набрав кучу сучьев, я связал их простой верёвкой и оставил возле верблюда. Да, вдвоём-втроём отбиться от хищных животных получилось бы намного проще, особенно ночью. Внимательно обойдя место стоянки, я не обнаружил никаких хищников. Львов поблизости не оказалось, следы леопардов тоже не нашлись, так что, стоит заночевать.

На ночь броню я снял, оставив только нагрудник, и, соорудив импровизированное укрытие, устроился в нём. Спать лёжа — это роскошь в диких условиях, кроме верблюда некому сейчас охранять мой сон. В конце концов, он тоже спит в полглаза, а чем я его хуже? Наоборот, мне не привыкать, и спать я уже научился даже, когда еду на спине верблюда. Так проще, ты спишь и едешь, и время идёт. Поэтому я задремал, опёршись спиной о дерево, предварительно проверив его на наличие змей и хищных животных. Парочку неприятных соседей я изгнал прочь, после чего уселся спать.

Я уже в пути целую неделю и только сейчас покинул один из очагов древней цивилизации, весьма, кстати, небольшой. Вся территория царств Куш и Аксум в будущем будет называться Абиссинией, то бишь, Эфиопией. Сейчас же я находился примерно в районе Аддис-Абебы или немного дальше, затем мой путь проляжет в сторону Сомали, минуя Джибути. Но до тех краёв ещё идти и идти.

Постепенно спускалась ночь, сгущая тени и заставляя шуметь от ночного ветра кроны деревьев, под пологом которых я и остановился на отдых. М-да, самое время призвать Змееголового. Пожевав для пущего эффекта несколько трав и уставившись в темноту неподвижным взглядом, я принялся звать Змееголового. Проделывал я это и мысленно, и вслух, но, как ни старался, всё оказалось бесполезно, он так и не явился. Все призывы остались неуслышанными. Зло сплюнув и послав Ящера в известные дали, я устало прикрыл глаза и погрузился в чуткий сон.

Несколько раз за ночь мне пришлось просыпаться практически мгновенно и сразу же переходить в боевой режим, сжимая в руке то копьё, то саблю. Один раз ко мне в гости приходил леопард или кто-то другой из рода кошачьих, чьи глаза несколько раз сверкнули, отражённые в свете Луны. Посчитав добычу себе не по зубам, неизвестный зверь исчез.

В другой раз пожаловали гиены и пара змей, что решили забрести к деревьям, обоих пришлось отгонять с помощью копья. Человек в саванне довольно редкий гость, и гиены предпочли со мной не связываться, ну, а змеи, со змеями у меня быстрый разговор. Этих я просто поймал, сцедил яд в деревянную ёмкость и отпустил, а мог бы и позавтракать ими с утра. В остальном ночь прошла более-менее спокойно, наступило утро.

Проснувшись, я потянулся и, выпрямившись во весь рост, взглянул по сторонам. Куда ни посмотри, везде просторы и дали. Хочешь — иди, хочешь — стой, но дорог нет. Я слишком далеко забрёл в саванну. Наверное, другой бы давно заблудился, но я не первый раз путешествую по Африке, всё мне знакомо и привычно, и я даже настолько сжился с ней, что чувствую здесь себя, как дома. Могу, ориентируясь только по солнцу, найти нужное направление в любой местности.

Наметив себе дальнейший путь, я оседлал дромадера, нагрузил на него мешки со своими пожитками и, усевшись сверху, медленно направился в нужную сторону. Ближайшей моей целью было найти небольшое селение и остановиться в нём. Главное, чтобы там не имелось солдат этого царства.

Найти селение оказалось непростой задачей, но когда я увидел издалека прямоугольники возделанных полей, с редким вкраплением плодовых деревьев и банановой травы, то сразу повернул верблюда в ту сторону. Это случилось только на третий день, а утром четвёртого я уже мог издалека оценить селение.

Дни пути до селения не отличались разнообразием и прошли одинаково тревожно. Один раз пришлось отгонять довольно большую стаю гиен, которые приняли меня за лёгкую добычу. Даже пришлось использовать метательный нож, чтобы отбить их порыв. А дело происходило так.

Я остановился на ночь среди разбросанных небольших осколков скал. С наступлением темноты неподалеку я отчетливо услышал дикий хохот гиен, которые стаей вышли на ночную охоту. Похохотав, они растворились в ночи и какое-то время меня не беспокоили, но, видимо, охота получилась неудачной, либо слишком наглые особи попались. В общем, напасть гиены решили внезапно, полагая, что ни я, ни мой верблюд не будем готовы к их натиску. Однако, их ждал сюрприз.

Первым почувствовал опасность верблюд и, подняв дикий рёв, предупредил меня. Вскочив, я сразу схватился за копьё. Из темноты тут же выплыла целая стая гиен с алчно горящими глазами. Поистине жуткая картина, почище собаки Баскервилей, и в десять раз страшнее ее же.

Я очутился один на один с двумя десятками бешеных собак, то бишь, гиен. Окружив нас с верблюдом со всех сторон, они выжидали удобного момента, чтобы скопом наброситься на нас. Кстати, верблюд тоже готовился к обороне, конечно, как животное, но его копыта могли так ударить, что мало не покажется.

Взглянув на зловещие огоньки глаз хищников, я понял, что копьё тут не поможет и, откинув его, взял наизготовку саблю. Хищники медленно приближались, окружая добычу, вперёд выдвинулся вожак. Тьма сгустилась, в ушах зазвучал прощальный гимн, хотя не хотелось сдохнуть в зубах гиен, слишком уж позорная смерть.

Я усмехнулся, врёшь, Мамбу не возьмёшь! Эти мысли подстегнули ярость и гнев, и решение пришло в голову само собой. Просто впопыхах я упустил, что у меня есть большой метательный нож, и целая перевязь с более мелкими.

Метнувшись к мешку, я выхватил из него нож и, размахнувшись, швырнул что есть силы в вожака, который как раз собирался нападать. Широкий, с искусно загнутыми в разные стороны лезвиями, нож, безумно вращаясь в воздухе, ударил в вожака и, пробив грудь, отшвырнул его тело далеко в сторону.

Хриплые крики гиены словно подстегнули ярость всей стаи, и она бросилась вперёд, желая отомстить за вожака. Я успел швырнуть ещё один нож, свалив в прыжке следующего зверя, и закружился в битве, нанося удары саблей в разные стороны. Вот тут и сказалось её преимущество. Острая с обеих сторон, достаточной длины, она легко вспарывала шкуры и рассекала твёрдые черепа агрессивных животных. Взревел и верблюд, лягаясь во все стороны ногами. Одна из гиен неудачно прыгнула, и тут же мощный удар раздвоенным копытом пробил ей грудную клетку, отшвырнув далеко назад.

И через некоторое время атака гиен также внезапно закончилась, как и началась. Стая, потеряв пять или шесть особей, посчитала за лучшее скрыться в ночи. А мы стали зализывать раны, то бишь, промывать их лечебным взваром и менять место ночёвки. Вот как после таких событий не назвать своего дромадера боевым товарищем? Пусть он и не обучен, вполне обычный, зато молодой и не трус. Утром я решил дать своему верблюду имя, а то непорядок: путешествуем вместе, а у него даже клички нет. Особо задумываться я не стал и назвал его Арчи.

И вот сейчас мы стояли, наблюдая издалека за неизвестным селением, что смогли рассмотреть впереди в четыре глаза. Селение по размерам казалось довольно большим и выглядывало из-под крон деревьев типичными для данной местности конусообразными крышами. Вздохнув, я тронул поводья, и верблюд двинулся вперёд, неся меня в очередную неизвестность.

Моё прибытие заметили ещё издалека, из-за чего даже случился небольшой переполох. И к моменту, когда я въезжал в село, на его окраине уже собралось человек десять, среди которых выделялся местный старейшина и пятёрка воинов. Кажется, они ошиблись, спутав меня с посланцем из Аксума.

Приблизившись, я не стал слезать с верблюда, а свысока посмотрел на них, как на кусок дерьма. Старейшина — пожилой, но ещё крепкий мужчина, единственный кто оказался полностью одет в одежду, внимательно оглядел меня и сразу решил обратиться с волнующим его вопросом.

— Приветствуем тебя, воин, какая судьба тебя привела к нам в селение или ты посланец богоподобного правителя всего огромного Аксума?

— Нет, я не посланец, я вольный воин, что путешествует ради приключений и поиска людей, что могут оплатить мои услуги.

— И ты путешествуешь один? — не поверил старейшина.

— Пока один, но если боги будут милостивы ко мне, то наберу себе команду.

— Гм, у нас нет желающих составить тебе компанию. И раз ты едешь, куда глаза глядят, то выбрал не лучшее направление, дальше идут дикие земли, а границу охраняет целый лагерь аксумских воинов, что расположен в соседнем селении.

— Хорошо, но найдётся ли у вас место для отдыха усталому путнику?

— Место всегда найдётся, тем более для воина. А вот работы у нас для тебя нет.

— Работа не шакал, в саванну не убежит, — усмехнулся я, — работа находит меня везде и в любое время. А моё копьё и меч завсегда накормят.

После моих слов все невольно поглядели на шотель, что висел у меня на боку. Меч действительно выглядел внушительным, а кроме того, ни у кого из местных воинов мечей не имелось, только копья. Также присутствующие смогли рассмотреть притороченный к боку верблюда колчан, полный стрел, сам боевой лук и перевязь с метательными ножами, ну и ещё щит. В принципе, при большом желании, я мог, не слезая с верблюда, всех встречающих положить в землю навсегда, но желания такого не было.

Пока они размышляли, я неожиданно подумал, что у меня остается незащищенной голова. Тело укрыто льняной броней, на ногах кожаные поножи, на руках кожаные наручи, а вот голова предоставлена сама себе. Непорядок, однако, нужен любой шлем. К тому моменту, когда я пришёл к такому выводу, старейшина ожил и, посчитав за лучшее перенести разговор, пригласил проехать в селение. Кивнув, я тронул поводья, и верблюд, меланхолично пожёвывая жвачку, величаво протопал мимо собравшихся поглазеть на меня.

Селение, куда я прибыл, в разы отличалось от всех предыдущих, причем в худшую сторону. Оно оказалось меньше других и, судя по внутреннему убранству и состоянию конусовидных жилищ, намного беднее. Здесь уже все ходили не в льняных одеяниях, а в набедренных повязках, сделанных из звериных шкур или вообще из банановых листьев. Правда, женщины прикрывали своё тело и сверху, но не тканью, а такими же кусками хорошо выделанных шкур домашних животных.

Для меня нашёлся угол в одном из крайних жилищ, располагающихся ближе к диким землям. В принципе, можно здесь остаться на несколько дней, порасспросить жителей о местности, продумать дальнейший план действий, пособирать слухи о всяком необычном и опасном, и уж тогда идти в путь.

Со стороны я мог показаться сумасшедшим, но мне нужны воины, а взять их и подчинить себе можно только на диких землях и в неисследованных районах Африки. Здесь, в пределах древней цивилизации такой план будет реализовываться очень долго и очень трудно. Можно попробовать, но моя душа не лежала к тому. Интриги и взятие власти будут потом, не в этой заднице мира, пока же стоит просто рискнуть здоровьем и жизнью. Да я ими постоянно рискую и без всякого на то моего желания, так что, стоит подстраховаться.

За время пути я набрал целую кучу разных редких лекарственных трав, корешков, смолы, змеиного яда и ещё много чего, сейчас стоило их спокойно рассортировать и приготовить зелья, вот только мне нужен спирт для этого, да и не только.

За постой я заплатил медными деньгами, чем немало обрадовал семью, которая приютила меня, фактически полностью освободив хижину. Жил в ней целый выводок старых и малых, среди которых оказались в большинстве своём дети самых разных возрастов и двое мужчин, один старый, как само время, другой настолько молодой, что вряд ли приходился мужем хозяйке. В общем-то, их семейный уклад мне неинтересен, я им заплатил за хижину, они освободили её.

В деревне проживало человек триста, из которых воинами являлись всего от силы человек пятьдесят. Все они больше походили на ополчение, чем на штатных вояк. Был здесь и надсмотрщик от царства, то бишь, представитель Аксума, который собирал налоги, да следил, чтобы никто не занимался непотребным. Хотя, скорее всего, непотребным занимался именно он. С ним вместе жили два воина, что являлись охраной и заодно гонцами.

В первый же день, не успел я появиться, как старейшина доложил о моем прибытии этому представителю, и меня повели прямо к нему. Это оказался весьма тучный мужчина, весь какой-то обрюзгший, с огромным животом, наглыми и очень злыми глазами. По цвету кожи он мало отличался от жителей деревни, но превосходил их всех вместе взятых по гонору и себялюбию.

— Кто таков?

— Вольный наёмник.

— Как зовут?

— Егор.

— Егор?

— Егор, — подтвердил я с непроницаемым лицом (а почему бы не назваться Егором, хорошее же имя).

— С какой целью сюда пришёл?

— Хочу сражаться с дикарями.

— Ммм, наняться хочешь в войска доблестного царя всех царей?

Очевидно, речь шла о царе Аксума. Правда, о том, что он являлся царём царей, я не знал, но виду не подал.

— Хочу, но только пока не пойму, стоит ли этого делать, я слышал, что на диких землях идёт война дикарей друг с другом, и они могут прорваться сюда.

Сборщик налогов надулся от важности, готовясь выдать что-то вроде того, что это право нужно ещё заслужить, но тут до него дошёл полностью весь смысл мною сказанного и он поморщился, осознав опасность.

— Ты можешь наняться, но не здесь, а в другой деревне, она находится в двух днях пути отсюда. Там находится крупный отряд, и они сторожат границу наших земель.

— Премного благодарен, я так и сделаю, — я склонил голову, изображая уважение, и прижал руку к сердцу, — но мне нужно отдохнуть несколько дней, я был долго в пути и устал от одиночества. Нужно восстановить силы и дать отдых душе и телу, да и верблюд мой требует отдыха, ведь ему ещё предстоит со мною воевать.

— Твой верблюд не может устать, он для того и предназначен, если это только не боевой верблюд, во что я не верю.

— Да, он не боевой, но дорог мне, как преданное животное, разделившее со мной многие дни тягот и лишений в бесконечных странствиях.

Сборщик поморщился, подумал, почесал затылок толстой пятернёй и решил закончить наш с ним разговор на приятной для себя ноте.

— Ладно, тогда плати налог границы, с тебя, ммм.

— Нет такого налога, — оборвал я его.

— Есть.

— Ты хочешь взять деньги с воина, что в случае нападения станет на защиту этой деревни?

— Ладно, с тебя одна бронзовая монета, и можешь размещаться и жить здесь, сколько захочешь, я разрешаю.

Я не стал дальше спорить, а сунув руку в кошель, выудил мелкую монетку и передал её одному из охранников сборщика. Пусть последнее слово и важность останется за ним, а мне не с руки спорить с тупыми созданиями, своих забот хватает.

На том наш разговор с ним закончился. Старейшина, что тоже здесь присутствовал, махнул мне рукой и, выделив пару сопровождающих, отправил меня с ними к назначенной для проживания хижине.

Въехав в выделенную мне хижину, я первым делом стал избавляться от всяких насекомых и мелкой живности, что давно обрела там и дом, и стол. Их оказалось настолько много, что, помня проведённую ночь в одном из караван-сараев, я самым тщательным образом стал их уничтожать. Но одним ножом и палкой с этим делом оказалось не справиться, а потому пришлось окуривать хижину всякими вонючими и неприятными для насекомых травами.

На меня с удивлением смотрела вся выселенная из хижины семья, а вскоре, благодаря детям, прибежало и голопузое население этой деревни, чтобы, мусоля во рту свои грязные чёрные пальцы, с любопытством понаблюдать, как я окуриваю хижину. При этом у многих мальцов рты оказались настолько широко открыты, что там оказалось и не до пальцев.

Завершил я это действо уже поздно вечером, изрядно устав. Арчи нашлось место возле дома, и он спокойно стоял, медленно пережёвывая жвачку и мечтая о чём-то своём. Внеся свои пожитки в хижину, я разложил на земле кошму и благополучно задрых. Постепенно рассосались и зрители, отправившись по своим лачугам. А семья хозяев хижины разместилась прямо на земле, разложив шкуры, нисколько не беспокоясь о том, что придется спать под открытым небом. Им и не привыкать, да и хижина представляла собой позор какой-то, а не жильё. Ну, да ладно. Спокойной ночи, черныши…

Глава 15

Ни то, ни се и котенок Джа

Наступившее утро впервые за много дней оказалось на редкость приятным. От небольшого костерка, разложенного недалеко от хижины, уже несло приятным запахом разваренной каши с мясом, да так, что начала выделяться слюна во рту. Я спал спокойно и по мне ночью не ползали разные насекомые, самыми безвредными из которых являются вши. Мне удалось их всех уничтожить, да к тому же периодически или мылся или натирался разными пахучими травами, чтобы изгнать гадских паразитов. Ничего у меня не чесалось и не болело, даже шрамы не беспокоили в кои веки.

А всё же, какая красота, когда можешь позволить себе не готовить еду. Спокойно спишь, потом потягиваешься в гордом одиночестве, а снаружи молодые и не очень негритянки готовят завтрак. Хорошо! И главное, всё за сущие копейки, практически даром. Замечательно!

Встав, я сытно позавтракал, почесал пузо, на котором остались отпечатки от брони, посмотрел в небо, почесал пятку, посмотрел на мимо проходящую молодую девушку, что трясла своей выпуклой грудью под повязкой, почесал спину, в общем, стал проводить время, как большинство негров во все времена. Да, сейчас неплохо бы помыться.

Впрочем, я же по духу не негр, мне работать охота, да и жажда деятельности у меня не в крови, а в голове. Пока я чесался, а делал это потому, что снаружи хижины насекомых перебить невозможно, подумал о том, что торопиться не стоит. Селение удобное, до границы недалеко, расквартированных войск в нём нет, сборщик налогов заинтересован во мне, старейшина лоялен и даже настроен более, чем дружелюбно. Одним словом, стоит здесь остановиться недели на две, а то и на месяц.

А если уж останавливаться, то с пользой. А какая польза для меня может оказаться в этом селении? Только одна — наладить производство алкоголя, причём, исключительно в медицинских целях. Бухло — зло, настойки — добро! Для создания самогонного аппарата у меня с собой имелись котлы и другие необходимые приспособления. Но всё равно, процесс грозил оказаться сложнее, чем я мог предположить. Мало здесь сырья, а ещё нужна вода в качестве охладителя, причём много, ну и трубки, по которым будет бежать огненная вода, и змеевик. Всё остальное у меня с собой есть. Короче, главное — это вода.

В качестве основного сырья я наметил бананы, хотя и довольно мерзкий из них получится алкоголь, но я же не виски собираюсь делать коллекционный, придумаю, как очищать. Жаль, что угля тут нет, да и деревьев тоже, возникает проблема: где брать дрова? Воду же будет поставлять довольно широкая речка, протекающая неподалеку, названия которой я пока не знал. Получается, что дело остаётся за змеевиком и трубками.

В качестве трубок лучше всего подойдут полые кости животных, а вот змеевик я попробую сделать из шкурок змеи. Конечно, надо готовить сразу запасные шланги, а герметичность всей конструкции обеспечивать с помощью древесной смолы, смешанной со всяким дерьмом, но чего не сделаешь ради целебных зелий. Тут уж голь на выдумки хитра, а уж голь перекатная, да ещё и чёрная, как я, так и вовсе изощрится, как сможет.

Придумано — сделано. Вскочив, я развил бурную деятельность по поиску необходимых ингредиентов для производства алкоголя. Банановый самогон — это весчь жёсткая, но необходимая. Следовало найти большую глиняную ёмкость и сырьё, чтобы первоначально получить брагу. Бананов оказалось не так много, как мне бы этого хотелось, но в качестве сырья для браги подойдут и крахмалосодержащие продукты, а таких тут можно найти достаточно, те же бобовые. Провозившись весь день, я почти собрал самогонный аппарат и даже заложил в него первую партию браги. Работы предстоит много, брага будет готова на третий день, а пока нужно делать следующие партии.

В общем, по моим планам, я рассчитывал за неделю выгнать литров пять искомого продукта. Этого мне как раз хватит на всё. Ну и самогонный аппарат можно переделать для возгонки нужных мне продуктов, а также перегонки уже имеющегося отвара или раствора. Короче, дел полно, особенно по производству ароматных спиртов, их купажу и настаиванию. Ну, а разве есть тут что-то более интересное для меня⁈

Весь день за мной наблюдали местные жители, пока не устали. Вечером я вновь повторил дезинфекцию жилища, а попутно даже подремонтировал его, обмазав часть стены глиной. Насекомые бешено сопротивлялись, но проигрывали мне в борьбе за жизненное пространство. Клопы и клещи колоннами шли на штурм, чтобы сразу же погибнуть в неравном бою с растительными ядами. А я только приветствовал их решимость пасть в борьбе не на жизнь, а на смерть. Выкурив из хижины всю эту нечисть, я заодно обработал, как мог, всю землю рядом с ней и, уставший, но удовлетворённый сделанным за день, улёгся спать.

Проснулся я неожиданно, оттого, что до меня кто-то дотронулся чем-то очень мягким и приятным. Сплю я чутко и изрядно удивился тому, что не проснулся сразу. Вздрогнув, я схватил это мягкое, что оказалось женской грудью. В темноте трудно рассмотреть негритянку, что пожаловала ко мне со своей любовью. Однако! Но мне пока не до любовных утех.

— Любовь утром — сейчас спать! — прогавкал я команду. Нет. Я так-то не против, но не таким внезапным манером и неизвестно с кем. Женщина вздрогнула и убежала, а я остался один, ругая себя нещадно. Расслабился, блин, так у меня всё оружие отберут, спирт выпьют, а самого в раба превратят. Непорядок…

Пришлая женщина (к тому же страшная, а не страшная и не пришла бы) изрядно меня взбудоражила, лишив покоя где-то на час. Но усталость мало-помалу взяла своё, и я вновь смежил веки, отдавшись теперь уже в объятия Морфея, то бишь, сна, а не злой Кончиты.

С утра я развил бурную деятельность, подготавливая собранный самогонный аппарат к работе и дегустируя брагу. Брага получилась так себе, ну, да мне не французов поить, так что, обойдёмся без коньячных дистиллятов. Тут главное — этиловый выгнать, а не метиловый, а то у негров глаза на лоб повылезают не в фигуральном смысле, а в прямом, после приёма внутрь моих эликсиров, да и самому тоже отравиться неохота.

Брага к вечеру будет готова, самогонный аппарат тоже. Остается ещё поставить пару кувшинов с брагой на следующую партию, и план работ на сегодня окажется выполнен. А вот воду придётся носить самому, то бишь, с помощью верблюда. Таскать буду из реки, что серой мутной полосой виднеется совсем рядом. Здесь она мелковата, а потому крокодилы редко заплывают в её воды, а вот немного дальше в сторону диких земель она расширяется, раздвигая берега далеко в стороны. Вот там вода чище, и её удобнее набирать, но и хищников там попадается, будь здоров, и в воду не падай.

Позавтракав, я принялся седлать верблюда и готовить пустые бурдюки под воду. Нагрузившись, застыл над выбором оружия. Подумав, решил взять с собой копьё и метательные ножи. Крокодилу хватит, а гиппопотаму — любое, как слону дробина, только разозлит, их другим оружием нужно брать.

Доехал до цели я быстро, слез с верблюда и, взяв первый мех, внимательно осмотрел излучину реки. На другой её стороне виднелся пологий спуск, представляющий собой явно подходящее место для водопоя диких зверей. Я даже смог рассмотреть кого-то из не очень крупных животных. С моей же стороны берег был значительно выше, да ещё порос густой и жёсткой травой, о которую можно порезаться, и змей здесь обитало много, отчего это место избегали местные жители.

Зная повадки пресмыкающихся и виды, которые обитали в подобных местах, я, изрядно пошумев, изгнал с десяток удавов (шучу, я их не рассматривал, погнал всех «шнурков», и ладно), чем привлёк внимание крокодилов. Раздвинув траву древком копья, я молча наблюдал, как волновалась вода, скрывая под собой парочку весьма крупных представителей. Лишь только иногда наружу выдвигались их ноздри, чтобы хапнуть воздуха, и тут же прятались обратно под воду.

Я стал ждать, внимательно глядя в воду. Крокодилы тоже решили затаиться, ждуны, блин. В это время верблюд захотел напиться и шагнул в сторону воды, я обернулся и, глянув на него, крикнул:

— Нельзя, Арчи.

Верблюд оказался весьма сообразительным для подобных животных, он уже различал мой тон и некоторые слова, а потому остановился, искоса посматривая на меня.

— Нельзя в воду, там крокодилы. Ам, и привет, Змееголовый.

Верблюд качнул головой, словно бы кивнул в ответ на мои слова, и отошёл от воды, принявшись пастись далеко в стороне. Я постоял ещё и вновь посмотрел на воду. Крокодилы терпеливо ждали, невидимые в мутной воде, а ждать они могут очень долго. Ну, пусть ждут…

Размахнувшись, я швырнул пустой бурдюк в воду. Он, распластавшись в воздухе, туго чмокнул и упал в воду. Дав ему возможность поелозить на воде, я подёргал за верёвку, пытаясь его утопить. Кожаный мешок не желал сдаваться, упорно не набирая в себя воду, пока в какой-то момент не оказался атакован крокодилом.

Резко взбурлила вода, и огромная зубастая челюсть сомкнула острые зубы на мешке, став его дёргать во все стороны, словно он был живой. Увы, кожа животного, что пошла на бурдюк, оказалась настолько стара, что уже и сама не помнила, кому ранее принадлежала.

Несомненно, старая кожа не вкуснее молодой, а уж без тела и вовсе не имеет никакой ценности. Крокодил осознал это не сразу, а когда понял, что обманулся, в ярости мотнул головой, отчего истерзанный его зубами мешок отлетел далеко в сторону, снова плюхнувшись в воду. Второй крокодил, менее удачливый, решил, что первый прошляпил такую вкуснотищу, и с радостью атаковал уже наполовину разорванный мешок.

Этому для понимания обманутых ожиданий хватило меньше времени, всё же, жёваный ботинок — это не упругое тело. Выплюнув, в свою очередь, бурдюк, крокодил, оскорблённый в своих худших чувствах, яростно ударил хвостом о воду и заторопился к противоположному берегу. Туда же уплыл и первый.

Я посмотрел на кусок говна, в который превратился бурдюк, и вздохнул. Потянув его за верёвку, убедился, что крокодилы её перегрызли у бурдюка и, нисколько не смущаясь, тут же привязал её ко второму бурдюку и закинул уже его в реку. То, что первый бурдюк атакуют крокодилы, я предполагал сразу, поэтому кинул старый, дырявый и уже прогорклый от собственной вони мешок. Жаль, что он не понравился на вкус крокодилам, а то они могли бы ещё и отравиться, мне на радость.

Второй бурдюк тоже вызвал интерес у хищников, и они, было, дёрнулись обратно в его сторону, но, быстро рассмотрев, что это такой же предмет, остановились. Бурдюк набрал в себя воду, и я принялся вытягивать его обратно. Верёвка в последний момент чуть не порвалась, породив очередной ажиотаж в мире животных. Я машинально дёрнулся к мешку, не желая его утопления, а крокодилы, что внимательно следили за мной, тут же среагировали, резко ускорившись. Торпеды грёбаные…

— Но-но! — погрозил я им указательным пальцем, осторожно вытягивая на себя мокрый мех и постепенно отодвигаясь подальше от берега. В принципе, крокодилы не умеют прыгать, но мало ли, бегать-то умеют, да ещё как. Голодные и прыгать начнут, а мне и отбиваться нечем от двухсоткилограммовых тварей. Копьё для них окажется слишком слабой преградой, как и сабля. Таких только с винтовки мочить, или гарпуном, как кита. Короче, ну их нафиг.

Первый бурдюк лёг перед верблюдом, а я привязал новую верёвку к следующему, и вновь закинул мешок в реку. На него крокодилы уже не реагировали, и процесс пошёл гораздо быстрее. Через какое-то время я смог наполнить все бурдюки и отнести их к верблюду. Нагрузив его, отошёл к более безопасному месту на мелководье, где дал Арчи напиться вдоволь воды, и то, пришлось стоять рядом, с копьём на стороже, чтобы мелкие отпрыски древних животных не напали исподтишка. Тут за всеми глаз да глаз нужен. По нужде сядешь, и то оглядываться надо, а то откусят причиндалы, что тогда делать?

Поход за водой затянулся часа на три, но зато я набрал её достаточно, и теперь с чувством победителя крокодилов всего земного шара возвращался в хижину. Где-то на полпути к деревне мне повстречались голопузые мальчишки, что возились в пыли, перебрасывая кого-то друг другу. Ну, играются с кем-то, и ладно, мне какое дело.

Я подъехал ближе, собираясь направиться дальше, как вдруг услышал сдавленный мяукающий писк. Что это? Кого они поймали и теперь мучают? Сверху видно намного лучше, и я смог рассмотреть в руке одного из мальчишек маленький пищащий комочек, который отчаянно звал на помощь.

— А ну, стой! — крикнул я и начал слезать с верблюда.

Тут пищащий комок издал характерные звуки, которые ни с чем спутать нельзя. Меня это изрядно разозлило.

— Пошто котёночка мучаете, суки⁈

Услышав мой грозный рык, дети, кинув пушистый комок, бросились врассыпную, а на земле остался лежать вяло шевелящийся комок рыжего меха. Подобрав его, я стал рассматривать маленькое пушистое чудо. Им оказался котёнок неизвестной мне африканской кошки, рыже-красного окраса, с только открывшимися глазами. Он еле пищал, мех его слежался в грязные комки, глаза слезились от пыли и грязи, а одна лапка, кажется, была повреждена.

Котёнок, попав ко мне в ладонь, сразу затих, замученный детскими жестокими ручонками. Где они его подобрали — неизвестно, но котёнок явно страдал от голода и обезвоживания. До деревни осталось немного, и мы с верблюдом ускорили шаг. Не знаю, но мне показалось, что Арчи понял мою заботу. Странно, что я начинаю мысленно общаться с разными животными или это просто с ума схожу от одиночества.

Добравшись до хижины, первым делом я дал котёнку козьего молока, напоив с помощью мелкой тряпочки, что заменила ему соску. Почмокав розовым ротиком, он заснул, а я занялся своими делами, приступив к сбору самогонного аппарата. Провозился с его наладкой и подготовкой дров я довольно долго, закончив все необходимые работы только под вечер. Оставшись доволен результатом, я поставил котёл на огонь.

За это время котёнок просыпался, и я его кормил опять молоком и осмотрел поврежденную лапку. Скорее всего, вывих. Потрогав, попытался вправить, и оставил пока. Дальше будет видно, а пока вновь внимание на процесс перегонки самогона. Процесс пошёл, и уйти спать во время выгонки, как говорил мой дед, святой водички, я не решился.

В ночи распространился весьма специфический аромат сивушных масел и прочей попутной дряни. Думается, что многие представляют себе этот запах, а уж от банановой и бобовой бражки аромат стоял гораздо хуже. Скоро почти вся деревня оказалась насыщена специфическим запахом, а озорной прохладный ветерок уносил в саванну и горы сивушный дух. Мало кому из зверей он понравится, разве что, обезьянам, да и то не всем.

Выгонял спирт я всю ночь, до самого утра, и только с первыми лучами солнца дал возможность себе отойти от костра. Разлив спирт по закупоренным сразу же ёмкостям, я забрал котёнка и отправился спать, гадая, что за порода у котёнка, которого я спас. Кажется, это детеныш золотой африканской кошки, вырастит — узнаем.

Местные за мной следили, кажется, всю ночь, не удивлюсь, что запах, исходящий от самогонного аппарата, мог кого-нибудь и опьянить. Да, навёл я тут фурор, как бы ещё колдуном не прослыть. Хотя все видели, из чего и как я гнал сей самогон, только пусть попробуют его испить. Хотя, вряд ли, побоятся, а сам я предлагать не буду.

Проснувшись к обеду, я вновь занялся самогонным аппаратом, как раз новая порция браги доспела. Пришёл старейшина, пытаясь понять, что я творю, но я ответил, что это весьма гадское пойло, которое я возьму с собой и пробовать никому не дам, чтобы не отравить ненароком. Какие-то совсем плохие остатки я всё же слил в один кувшин, надеясь распорядиться ими по-своему, но любопытные негры не смогли удержаться от того, чтобы втихаря не попробовать невиданное питьё. Двум пробователям стало плохо с одного глотка, ещё одному удалось сделать два или три, после чего он стал творить дичь, а потом вся эта тройка стала исторгать наружу содержимое своих желудков. В общем-то, закономерный итог.

А мне ещё предстоит делать двойные возгонки и перегонки дистиллята и первичных настоек, ну и ароматных спиртов. Впереди ждёт долгий процесс, в общем. Остаток недели я занимался тем, что настаивал травы, перегонял спирты, делал из них разные зелья, попутно ухаживая за котёнком, откармливая и леча его. То же самое я делал и вторую неделю, а на третью смог приступить к перегонке настоек и смешиванию их в нужной пропорции.

Ко мне постепенно привыкли, и уже не смотрели круглыми глазами на мои манипуляции. Я даже по доброте душевной помог достроить хижину, увеличив её, и теперь у меня там был свой угол, а вся семья, приютившая меня, занимала оставшуюся часть.

Один раз даже пришлось поохотиться на местных антилоп. Заодно я потренировался стрелять из лука. Всё же, не слишком хорошо я это делаю, но навыки стали лучше, чем раньше, так что в целом охота оказалась весьма удачной, обеспечив всю деревню дармовым мясом.

Котёнок подрос и повсюду следовал за мной, как привязанный, хоть немного и прихрамывал на левую лапку, но ничего, вылечим и её. Его я решил назвать Джа. Он уже предпочитал есть не молоко, а кусочки свежего мяса, и рос буквально не по дням, а по часам, но всё равно оставался достаточно мелким. Жаль, что это не тигр, и не леопард.

Три недели быстро пролетели, мои раны окончательно зажили, настроение и самочувствие улучшилось, а главное — я создал много нужных зелий и эликсиров, подготовившись к самым разным случаям. Изготовленное лекарство я заливал в выструганные из дерева пузырьки и упаковывал в мешочки. На некоторых я писал русские буквы краской, изготовленной из местных тараканов. Всё я купил ещё в Аксуме: и пузырьки, и краску. Коряво получилось, но главное — не упаковка, а содержимое. Прямо, как во времена СССР.

К концу четвёртой недели я уже здесь был почти своим. Все зелья, что я мог создать из подручных материалов и найденного сырья, я приготовил, опробовал и разлил по флаконам, связи среди местных тоже наладил. Даже завёл себе женщину, что оказалось несложно, при отсутствии нормальной конкуренции. Пора уже и съезжать, а то скоро очередь выстроится из желающих найти во мне защитника и мужа. А мне оно надо? Если уж и брать кого в жёны, так только королеву. Здесь таковых не имеется, а значит, мне пора покинуть гостеприимное селение.

В последнее время я частенько с местными мужчинами отправлялся поохотиться, это помогало улучшить навыки стрельбы из лука и перенять повадки следопыта и охотника за крупным зверем. Параллельно с каждодневными делами я готовился к походу в дикие земли. Обслужил оружие, заточив его, как можно острее, подготовил запас стрел, благо наконечники к ним у меня имелись, проверил и усилил щит. Оставалось только найти шлем, что казалось мне задачей, практически нерешаемой.

Времени у меня в запасе оставалось достаточно, денег пока хватало, да тут они и не востребованы, я легко находил работу, за которую мне платили продуктами и услугами. Местные жители имели крайне ограниченный кругозор, а я знал очень много. А между тем, от гипотетической границы приходили самые разнообразные слухи.

Её патрулировали небольшие отряды из большого селения, о котором постоянно упоминали, как старейшина, так и сборщик подати. Временами они забредали и сюда, но такое случалось не часто. Вот в один из дней в селение заехал патруль, состоящий из пяти солдат аксумского царства, и поведал о том, что недалеко начали появляться вражеские отряды, главным образом, пешие.

В более поздние времена до границы добегали первыми беженцы, но сейчас ни одна из воюющих сторон такого шанса им давать не собиралась. Сам я с прибывшими старался не общаться, держась в стороне, мной тоже обычно не интересовались. Только один раз, когда патруль впервые заехал в селение, меня подвергли жёсткому допросу.А дело было так…

Глава 16

Тиха уж ночь, но веет кровью утро

В тот день, завершив неотложные дела, я отправился на охоту, а когда, вернувшись, шёл по селению, меня внезапно окружили аксумские стражники. Конечно, я был вооружён, но биться против пятерых воинов одной лишь только саблей и копьём — бесполезно, я же эликсиров не пил, и вообще, они неожиданно выскочили из-за ближайших хижин и напали. Хоть бы местные предупредили, но им тут жить, в отличие от меня, так что, всё объяснимо.

— Кто такой? — ткнулось в мою грудь копьё.

— Воин Аллаха!

— Какого Аллаха? — не поняли стражники.

— Свободный я воин, пока свободный.

— А что тут делаешь?

— Остановился передохнуть.

— Передохнуть? Так тебе нужно в дикие земли? А что ты там забыл?

Старший дал знак воинам, а я тут же отпрыгнул и, выхватив саблю, угрожающе разрубил ей воздух.

— Хотите проверить мои бойцовские навыки, ребята? Не советую. У меня копьё летит далеко, а сабля рубит легко и быстро. Да и есть у меня кое-что для вас, посмотрите, иначе ваши головы слетят, одна за другой.

Имелся у меня с собой небольшой козырь, этим козырем был подарок от визиря — костяная пластина, которую я всюду носил с собой. И сейчас она явно могла мне пригодиться, ведь подобного ни у кого нет. Я не стал её показывать старейшине и сборщику налогов, просто чтобы не светить пластиной, то бишь, знаком особого расположения визиря, но сегодня её черёд пришёл.

Сунув руку в привязанный к поясу небольшой кошель, я выхватил тамгу и, выставив её прямо перед собой, закричал.

— Личный знак визиря Ахмек-тэре. Слушаться и повиноваться!

Все замерли, с недоверием рассматривая тамгу. Оно и понятно, не каждый день видишь личный знак визиря. Впрочем, самое главное, что они его просто узнали, видимо, видели где-то похожий, а то ведь могли и не поверить. Я бы не поверил.

В общем, в тот раз мы разошлись по-хорошему, с взаимным, так сказать, уважением.

Сейчас слухи о том, что дикарей появилось много и сразу в нескольких местах, разнеслись по всему селению со скоростью звука, если не быстрее. Поэтому старейшине указали, что надо усилить бдительность и создать дружину из ополченцев.

Старейшина стал просить воинов остаться, чтобы помочь защитить селение, но их десятник наотрез отказался. И тут вспомнили про меня. Я как раз выслушивал рассказ соседского мальчишки о том, что приехали воины и говорят о том, что полчища дикарей бродят вокруг, как прибежал более взрослый мальчишка в качестве гонца и оповестил, что меня вызывают на собрание. Ну, раз зовут, надо идти, а то куда же без меня! Я всем нужен.

Меня ждали и, видимо, даже заждались, всё уже обсудив между собой. Завидев меня, старейшина тут же подскочил и залепетал.

— Опасность, воин! Кругом враги! Они могут напасть на нас! Тебе выпала огромная честь стать во главе всех воинов селения!

Гм, я хмуро посмотрел на старейшину, дивясь его запалу. Я догадывался, что мне будут предлагать участие в обороне, но всё же опешил от подобной экспрессии.

— Благодарю тебя, старейшина, но разве эти, достойные из самых достойных воинов нашего благословенного царства, не собираются помочь и взять командование на себя? Всё же, я чужак в вашем царстве, к тому же одиночка, да и не такой уж хороший воин, как могло бы показаться.

— Воины не могут остаться с нами, их слишком мало, они спешат к своим, ведь чем их больше, тем быстрее они смогут отогнать чужих, — ответил на это старейшина. — Поэтому тебе досталась великая честь стать во главе воинов селения, и у тебя есть на это тамга от самого великого визиря! Кому как не тебе возглавить отряд⁈

— Согласен, в единстве — сила, а в разобщённости — поражение. Ну, а если командование возьмёт на себя сборщик налогов, он намного более достойный, чем я? Слава богам, он сегодня с нами!

— Я еду с воинами Аксума и везу собранные налоги, — вызверился на меня этот толстяк, — и я не воин, мой удел — собирать налоги и следить за людьми, а не воевать, и воины у меня такие же.

Тут я усмехнулся, действительно, такие же. Вон, брюхо уже прорывается из-под лёгких одежд у обоих. Вояки, блин. Я взглянул на стоящих в стороне верблюдов и ослов, что готовились в путь, нагруженные сверх меры, и всё понял. Дальнейшее препирательство с толстяком не имело никакого смысла, я понял, что надо самому организовывать оборону селения.

— Сколько у тебя воинов, старейшина?

— Много, больше, чем пальцев на моих руках и ногах.

— Ага, но меньше, чем ещё и на моих руках и ногах?

— Наверное, так.

Мне взгрустнулось.

— И что я за это буду иметь?

— Благодарность от царя Аксума!

— А если я откажусь?

— Ты не можешь отказаться, воин: ты либо с нами, либо против нас. А в награду, если на нас действительно нападут, можешь попросить всё, что хочешь, всё, что будет в моих силах, — вновь ответил старейшина, но я ему не поверил. То, что мне нужно, он мне не даст, а женщин и еду я и без содействия легко найду в его же селении.

— Хорошо, я согласен, но с этого момента все воины переходят под моё начальство, и ты им больше не указ, старейшина.

— Только если это будет касаться войны, за всё остальное отвечаю я.

Я посмотрел ему в глаза и усмехнулся. Кто бы сомневался… Ну, посмотрим, воевать я тут с ними не собирался, хотя, может и придётся. Ладно, разберемся, как дальше будет, вдруг я само собой до большого аксумского начальника дослужусь.

На том разговор и закончился. Я пошёл к своей хижине, а старейшина — провожать доблестных воинов и сборщика налогов в долгий путь. Собирать воинов после заявления старейшины я вообще не собирался. Раз он начальник, то я дурак, а раз дурак, то всё я делаю не так. Да и не моя это забота — собирать да кормить. Пусть они сами как-то начнут, а я их буду учить, при необходимости, и заставлять, хотя, после слов старейшины и быку понятно, что они меня не будут слушаться. В армии, особенно на войне, двоевластие исключено, ничем хорошим оно не заканчивается.

В этот день меня никто не беспокоил, и я занимался только оружием и женщинами. А то, действительно, придётся идти воевать, и буду жалеть об упущенных возможностях. Так длилось до следующего утра, пока ко мне не прибежал гонец, сказав, что меня ждёт старейшина и собранные воины. С большой неохотой я отправился смотреть своё воинство.

Перед хижиной старейшины собралось около шести десятков воинов, которых смогла выставить деревня из порядка четырёхсот с чем-то жителей. Негусто. Воины в основном отличались молодостью, иногда весьма и весьма заметной, и это, конечно, не прибавляло мне оптимизма.

Когда я подошёл к ним, они все стояли необученной толпой. Вернее, кто стоял, кто сидел, кто ходил туда-сюда. В общем, дело было вечером, делать было нечего. И из этого воинства мне предстояло сколотить подразделение, учитывая, что они мне формально даже подчиняться не будут? Вот оно мне надо?

Однако, получилась моральная ловушка: и бросить нельзя, и брать на себя руководство — тоже не лучший вариант. Остаётся готовиться к худшему и надеяться на лучшее. То, бишь, прятать в тайнике зелья и всё самое пока ненужное, а оружие и броню всегда иметь при себе.

— Строиться! — зычно проорал я. Меня не поняли.

— Становись! — тот же самый эффект, не хотят понимать.

— Все сюда, встать напротив меня! — полный ноль.

Ещё пара команд, доступных на их языке и их пониманию, прозвучала из моих уст. Эффект также оказался нулевой. Нет, меня знали и даже попытались выполнить мои команды, собираясь в кучу, но, во-первых, делали это не все, а во-вторых, с явной неохотой.

Откуда-то нарисовался старейшина. Он сразу взял власть в свои руки, крича и собирая всех в одну группу, даже не в линию, а в группу, что я и без него уже практически добился. Благодаря его «помощи», всё стало намного хуже.

Тут для меня всё стало ясно. Это не воины — это сброд. Причём, сброд необучаемый и совершенно не желающий мне подчиняться. Грёбаный старейшина… А тот и рад стараться. Я отдам команду, он дублирует или поясняет, или перевирает её, в общем, в рядах царил настоящий цирк. Много суеты, а толку нет.

Тут я вспомнил себя солдатом. Давно это было, очень давно, но какие-то воспоминания всё же остались. Помню, что очень не хотелось идти в армию, прям очень… Да и, честно говоря, я её боялся. Тогда это было почти нормально, бояться. Призвавшись, я понял, почему так происходит, тут сразу работает несколько факторов: неизвестность, плохие истории, ломка прежнего уклада жизни, неумолимость государственной машины, которая помещает человека в прокрустово ложе гражданской обязанности. Ну, и общая обстановка жёсткого мужского коллектива, где никто никого не обязан жалеть, просто по самой природе.

Но не всё так плохо, кто хочет — тот быстро адаптируется, а кто не хочет — тот ищет разные причины, чтобы выставить себя несчастным, а всех вокруг угнетателями. Да и многие реально не хотят ничего делать по разным причинам. Всё у них из рук валится, голова не работает, желание служить полностью отсутствует, вот, как и сейчас у этих негров. Вроде, как всё понимают, но всячески отлынивают, а ведь это их придут резать, а не меня. Я-то отобьюсь или сбегу, а вот они — вряд ли.

В общем, первый день пошёл насмарку, я едва смог пересчитать бойцов и узнать их имена. О каком-либо слаживании подразделения и речь даже не шла. Просто я для себя понял, на что они способны, какое у них есть оружие и задумался: что мне делать дальше, в связи со сложившейся ситуацией. Когда начало темнеть, я отпустил воинов, а старейшину оставил для разговора.

— Послушай, уважаемый, ты меня просил остаться командовать воинами, но при этом они меня не слушаются, а подчиняются только тебе. Если это так, то когда начнётся бой, они будут игнорировать мои команды и не смогут воевать.

— Почему? Они будут слушаться тебя, потому что я всегда буду рядом с тобой.

— А с чего ты взял, что ты будешь всегда рядом со мной? На селение могут напасть внезапно. Пока мы соберём всех воинов, пока приду я, пока придёшь ты, половина уже разбежится. А если тебя убьют сразу, то меня тогда и вовсе никто слушаться не будет.

— Меня не убьют. Я буду с охраной из лучшей десятки воинов. С завтрашнего дня все воины будут жить возле моей хижины, и ты тоже, и тогда нас не застанут врасплох, и мы всех победим.

Я хмуро взглянул на старейшину, оценив и пафос его слов, и воинственность позы, что никак не соответствовала его, гм, «брутальному» виду, и промолчал. Я стараюсь не спорить с дураками, много их на моём пути было, и сколько будет ещё… Ну, мнит он себя стратегом, пусть мнит. Не хочет он признавать мою тамгу, полученную от визиря Ахмек-тэре, ну и ладно. Денег мне за это не платят, каких-то обязательств перед людьми селения я не брал, а потому я просто равнодушно пожал плечами, одновременно продумывая свои дальнейшие действия.

«Тиха уж ночь, но веет кровью утро», — внезапно всплыли в голове навеянные данной ситуацией строки. И я всё же счёл нужным предупредить старейшину и отдать хоть какие-то полезные указания. Хотя, он и так должен их знать, не первый же день он живёт на этом свете и, уж тем более, на границе. Видимо, тому есть причины или он просто тянет время для чего-то, или не было ещё ни разу ни одного нападения на его селение. Причин может быть много — результат один.

— Соберите сегодня людей, а не завтра. Я тоже приду. Пусть знают, что в любой момент на нас могут напасть. И потрудитесь выставить вокруг селения патрули, пусть это будут хотя бы обыкновенные мальчишки и девчонки, но те, которые далеко видят и умеют быстро бегать.

— Я подумаю над твоими словами, чужеземец, а пока ты можешь идти к своему очагу, но помни, в любой момент я пришлю за тобой.

Я пожал плечами и, развернувшись, ушёл. Раньше бы я зло сплюнул, а сейчас только усмехнулся про себя. Жаль дураков, но, что поделать, свои мозги и знания не передашь, а значит, придётся действовать, как обычно, в одиночку.

Вернувшись в хижину, я собрал оставшуюся мелочь, рассовав её по мешочкам. Зелья и деньги много места не занимали, я даже купил для зелий кожаный ремень, наподобие патронташа, и вставил их в кожаные кармашки. Наиболее ценные носил с собой, остальные оставил в мешках. Забрать их смогу, а вот самогонный аппарат пришлось разбирать и грузить в мешок, чтобы впопыхах его не бросить. В общем, к ночи я собрал и погрузил все свои вещи на верблюда, ожидая прихода гонца, но он так и не появился. Проверив копьё, саблю и лук, решил эту ночь провести на улице и немного разгрузить Арчи.

Меня могли заподозрить в том, что я хочу сбежать, но я не собирался этого делать, пока ситуация не прояснится. Сбежать сейчас — значит нарваться на неприятности в будущем. Кроме того, раз по округе рыщут вражеские отряды, это не будет лучшим выходом из положения. Гораздо проще подождать, когда дикари соединятся и нападут на селение, и попытаться отбиться, или уже тогда сбежать. На всё воля богов, однако, ну, и тупость старейшины, конечно.

Ладно, утро вечера мудренее, но я чувствовал, что не все доживут до утра в селении, не все. Хотя, по рассказам воинов, дикари находились ещё далеко. Посмотрим. Всё, что от меня зависело, я сделал, теперь оставалось только ждать. Люди в селении тоже что-то чувствовали. Не кричали дети, тревожно ходили взрослые, мало-помалу селение затихало. Надеюсь, что старейшина выставить посты, если же нет, то горе нам.

Мой котёнок Джа сидел, прижавшись ко мне, и тихо урчал после сытного ужина. Жаль, что ему ещё долго расти до взрослого кота, пройдёт полгода, пока он станет взрослой особью и сможет мне помогать в странствиях. Котёнок меня немного успокаивал. Моя рука опустилась ему на голову и ласково потеребила мягкие, торчащие в разные стороны ушки. Джа ещё сильнее замурлыкал, вытянув вперёд правую лапу, и выпустил из неё когти.

Он же меня и разбудил, когда я задремал. Коты слышат намного лучше, чем человек. Джа царапнул мою руку, я вздрогнул и проснулся. Где-то далеко, и в то же время совсем близко, послышались посторонние звуки. Я насторожился, сердце тут же ёкнуло, на секунду зашлось в приступе адреналинового безумия и тут же успокоилось.

Всего мгновение, и вот уже мой разум тут же охладил его, переключив весь поток мандража на голову. Бояться будем потом, а сейчас пора приниматься за дело.

— Спасибо, Джа! — слегка сжал я кошачью лапку и, встав, оставил котёнка возле верблюда.

Видимо, нападение либо началось, либо вот-вот начнётся. Да и хижина, в которой я сейчас жил, располагалась на окраине селения, так что, как бы не стать первым потерпевшим, ну, что же. Сунув руку в кармашек патронташа, я на ощупь вынул флакон с зельем ночного зрения и, открыв, одним глотком выпил его. Должно пройти пару минут, и я смогу всё чётко рассмотреть, почти как днём, только всё будет не чёрное, а серое, ну и нюансы всякие.

Спал я полностью одетый в броню, вот только шлем я уже почти начал плести из кожи, но не успел закончить, так что придётся с незащищённой головой воевать. Ну и ладно. Пока зелье бродило по моему пищеводу и желудку, медленно проникая в кровь, я проверил копьё, саблю, ножи и, схватив лук с полным колчаном стрел, бросился в сторону неясных звуков.

А ещё я с собой прихватил довольно приличных размеров костяную дудочку. Продудеть, значитца, тревогу. Звук эта дудочка издавала ужасно мерзкий и очень громкий. В ночи будет хорошо разноситься, но пока мне нужно убедиться в том, что котёнок не ошибся. На мгновение я застыл, потом, чётко уловив направление звука, лёгким шагом направился в ту сторону.

Довольно быстро я заметил идущих мне навстречу людей, часть из которых ехала на верблюдах, а часть шла пешком. Они ещё были далеко и выделялись лишь неясной тенью на фоне ближайших холмов. Затаившись, я стал внимательно следить за ними. Отряд чужаков больше походил на кочевников, чем на тех дикарей, которых я повстречал раньше. Шли они широкой цепью, охватывая селение большим полукругом. Меня они не заметили, потому как и сами не слишком хорошо ориентировались в темноте.

Селение же видно было издалека. Оно выделялось ещё более чёрными точками хижин на фоне темноты ночи. Но небо на востоке уже начинало потихоньку сереть, ещё с десяток минут — и оно начнёт краснеть и тут же даст поток солнечных лучей, вот тогда они и нападут, а пока вражеский отряд тихо двигался к своей цели.

На секунду я решил, что пора подать сигнал, но почти сразу же передумал. У меня сейчас имелось очень весомое преимущество: я их видел, а они меня нет. Дождавшись, когда мимо меня пройдёт ближайший, я тихо встал и, крадучись, зашагал вслед за ним. Мне нужно бить наверняка, иначе своим криком он переполошит весь отряд.

Неясной тенью, возникнув за спиной воина, я быстро шагнул вперёд и с силой ударил его копьём под левую лопатку. Воин хрюкнул и сложился пополам. Мне осталось только подхватить тело и, убедившись, что он мёртв, опустить на землю. А ля гер ком а ля гер. Не время плакать и стенать, а время быстро нападать.

Отряд не заметил потерю бойца, и я рискнул проткнуть копьём ещё одного, а на третьем, всё же, спалился. Копьё сразу не убило воина, и он успел вскрикнуть, второй удар оказался несколько запоздалым, и меня услышали. Не став дальше рисковать, я нырнул в траву и ползком ушёл с места битвы.

Отойдя на безопасное расстояние, вынул костяную дуду и резко дунул в неё, что было сил. Дуда издала мерзкий писк и заглохла. В ней что-то треснуло, отчего в моих руках оказались две неравные половинки. Чертыхаясь, я отшвырнул их. Скорее всего, пока я бегал и полз, ненароком её повредил, и весь мой труд пошёл насмарку. Ну, что же, бывает.

Враги, кто бы они ни были, обнаружили убитого и взвыли. Со стороны селения их тоже заметили, и оттуда послышались крики тревоги. Ну, хоть что-то старейшина успел сделать, теперь исход дела в его руках.

Тут уже солнце начало вставать над горизонтом, и большая часть кочевников-дикарей кинулась в атаку. На месте остались с десяток дикарей, которые пытались найти меня, пользуясь тем, что ночь стала отступать. Ну-ну, давайте попляшем.

Достав лук, я наложил стрелу, тщательно прицелился и спустил тетиву. Расстояние нас разделяло небольшое, и стрела тут же впилась в шею негра. А я уже накладывал вторую. Меня смутно видели, пытаясь поймать, но я выпускал стрелу, и тут же отбегал далеко в сторону, чтобы вновь выстрелить. Через десять минут этой смертоносной игры в прятки моих противников осталось всего пятеро, но и солнце уже начало вставать над горизонтом, убирая всё моё преимущество.

Я успел ещё убить одного и ранить двоих дикарей, когда окончательно рассвело, и я оказался хорошо виден. Да только весь запал моих противников давно прошёл, и они рады бы убежать, да не понимают, куда: то ли назад, то ли в стороны. Заметив их растерянность, я пошёл в атаку. Лучников среди них не оказалось, передо мной были обычные воины с копьями и ножами. Убрав лук за спину, я что есть силы, швырнул метательный нож, свалив на землю ещё одного.

Оставшиеся двое не стали испытывать судьбу и бросились бежать, да только я не собирался оставлять их за спиной. Первого быстро догнал мой мелкий метательный нож, а вот во второго я не успел швырнуть прицельно очередной клинок, потому как так быстро бегать я не в состоянии. Я смотрел ему вслед и удивлялся: негр-кочевник бежал так быстро, что казалось, его ноги не доставали до земли, а молотили по воздуху. Хмыкнув и мотнув головой, я стал собирать разбросанные стрелы и ножи, потому что каждая стрела была на счету.

Собрав оружие, что смог быстро найти, я заторопился в деревню, ведь там уже начался бой, хотя, скорее избиение. По моим прикидкам атакующих не меньше ста пятидесяти-двухсот человек, так что, силы окажутся явно не равными. Да и местные мужчины — воины не особо-то умелые. А ещё нужно спасать Арчи и Джа, пока их не угнали. Подхватив лук и ножи, я бросился в селение.

Глава 17

Черный Ап

Дикаря звали Ап, так его назвали родители, а может, и не родители, а старейшина или вождь его мелкого племени. Он никогда не узнавал, почему его назвали именно так. Имя ему нравилось: короткое, и в то же время вкусное на слух, оно дарило ему радость. Ему нравилось быть Апом.

В жизни мало что дарило ему радость, но он никогда не огорчался, просто принимал это как данность. Когда он подрос, то быстро оказался без родителей: отец погиб неизвестно где, а мать умерла от какой-то болезни. А больше никого и не осталось. Община не дала ему пропасть, но и не баловала, так что, питался он всегда впроголодь, а то и хуже. Бывало, что и голодал, смотря, как его более удачливые сверстники ели вкусные орехи или корешки.

Мясо так и вообще ел чуть ли не после всех остальных, да и доставалось ему уже не мясо, а всякие хрящи и требуха. С ранних лет он учился добывать везде пищу, и немало преуспел в этом. За все лишения природа одарила его редкостной живучестью и здоровьем. Любая рана заживала на нём в кратчайшие сроки. Благодаря этому он и выжил.

Их отряд вёл вождь Сам, и они искали более лучшие земли, чтобы переселиться туда. В их местности выжить становилось всё труднее и труднее: большие стаи хищников и внезапно свалившаяся засуха заставили племя голодать и уменьшать свою численность. Их оружие оказывалось бессильно против хищников, они ещё не знали даже бронзы. Тогда их вождь принял решение искать новые земли. Тотемом племени был страшный летающий зверь, что жил в этих краях и также иногда нападал на дикарей.

Но что-то случилось: летающий ящер перестал появляться, и сразу же больше стало львов и гиен, а возможности добыть пищу уменьшились. Вот вождь Сам и решил, что нужно сниматься с места и искать пропавшего зверя, а заодно и новые земли, свободные от большого количества опасных диких зверей. А ещё они знали, что на севере живут более успешные племена, что умеют выращивать сладкое зерно, из которого можно варить вкусные каши, и у них есть хорошее оружие.

Как-то они даже навещали их, выменивая зерно и наконечники для копий и стрел на разноцветные камушки, что находили в горах и лесах. Брали и другие тяжёлые жёлтого цвета самородки, но их у племени было мало. Племя Апа не умело выращивать злаки, оно жило только охотой и собирательством, а потому часто кочевало с одной местности в другую.

Сам собрал всё племя и повёл людей за собой. Они шли очень долго. Но когда нашли новое место и своего тотемного зверя, то узнали, что здесь живут люди, что также кочуют, но с помощью больших животных. Их плохо встретили, и они пошли дальше, а ещё они узнали, что если идти долго-долго, то можно найти пути к людям, что умеют выращивать зерно. Вождь набрал самых сильных и выносливых воинов и отправился с ними на разведку.

Здесь они столкнулись с людьми, что любят ездить на больших животных, и вступили с ними в бой. Их отряд смог победить, но воинов осталось совсем немного. Благодаря победе, у них появилось много хорошего оружия. Съев несколько своих и чужих воинов, воины Сама двинулись вперёд, чтобы найти зёрна или людей, что умеют их выращивать. Люди, что ездят на странных одногорбых животных не выращивали зерно, хоть оно у них с собой и было.

Значит, справедливо рассудил вождь, надо идти дальше, чтобы найти тех людей, что выращивали его. Где-то на полпути они снова напали на людей, что ездят на больших животных и смогли захватить много продуктов и всякого разного добра. Но тут удача отвернулась, и на них напал странный человек, что смог убить один сразу пятерых. В отместку вождь решил принести его в жертву и съесть его сердце и печень, а из черепа сделать кружку.

Но, оказалось, что лучшим решением было не трогать этого чужака, а возвращаться обратно и бежать без оглядки. Потому что это не понравилось их тотемному зверю, и он напал на воинов и спас их жертву. И теперь они из охотников превратились в пищу. Кого не убил ящер, того убил этот человек. Тотемный зверь отвернулся от них и теперь уже окончательно.

Ап боялся чужака и не понимал, как он смог привлечь древнего зверя на свою сторону. Когда Ап очнулся, то пополз в пещеру, в которой они остановились. Он еле дополз до неё и потерял сознание, а когда пришёл в себя, то увидел, что она оказалась занята этим странным человеком. Тот пытался говорить с ним, но Ап не понимал его речь, он знал всего пару слов на его языке: «пить» и «убить», и не мог ответить связной речью. Ему ужасно хотелось пить, и он попросил об этом, сказав одно единственное слово.

Этот чужеземец, по своей странной прихоти, напоил его, дав шанс выжить, затем снова напоил, только уже целебной водой. Ап помнил вкус зелья, что тогда выпил. В его народе умели делать целебные отвары, которые помогали закрываться ранам, этот отвар чужеземца оказался похож на них. Значит, он нужен чужаку, ведь тот даже накормил Апа, а потом ушёл, оставив в пещере.

Это было испытание: странный чужак дал ему еду и пищу, но оставил умирать, чтобы проверить, насколько он сильный и будет ли преданным ему. Ап знал и чувствовал, что нашёл своё предназначение. Он всегда был верным последователем вождя Сама, а когда тот погиб в результате нападения Ящера, то дикарь понял, что это оказалось знаком нового служения. Но кому служить?

Конечно же, тому, кто всех убил, и кто спас его. Ап считал себя живучим и везучим. Чужак хотел убить его, но не убил, он специально ранил его, чтобы Ящер не смог съесть. Ведь Ящер не ест падаль. Ящер — небесный охотник и ест только свежую добычу. А он уже почти являлся падалью, но всё равно выжил. Чужак спас его от Ящера, а Ящер смахнул его своим крылом, дав понять, что у него есть шанс спастись, и Ап спасся. Вот такие мысли бродили в голове дикаря, больше похожие на бред раненого, что, в сущности, так и было.

Вовремя принятое лечебное зелье освежило его организм, задействовав скрытые резервы, а пища помогала восстановиться, подстегнув регенерацию. А ещё чужак спас его от гиен, что решили позавтракать им, и это ещё больше подтвердило мысль Апа, что он избран. Он не падаль, он — ЧЕЛОВЕК!

Когда чужак ушёл, Ап очнулся и обнаружил себя в одиночестве, но он не отчаялся, ведь чужак оставил после себя запах и след. Ап мог читать следы и умел даже находить следы по запаху. В пещере осталось оружие и даже немного еды, которую оставил или забыл чужак, это подкрепило его силы, а найденные вещи помогли собраться в путь. Оправившись, Ап забрал оружие и всё, что мог унести с собой, набрал воды и пошёл по следу чужака. Это случилось на третий или четвёртый день после того, как тот ушёл.

Идти было нелегко, но и чужак оказался ранен, а потому двигался также медленно, как и Ап. Временами след терялся, но дикарь снова находил его, снова терял, и снова находил. Он был упорен и составил бы конкуренцию любой ищейке, дав ей фору, как по уму, так и по нюху. Всё же, древний человек умел многое, даже не обладая элементарными знаниями, и ещё не успел далеко уйти от диких животных.

С каждым днём ему становилось лучше, и он шёл всё быстрее, пока не пришёл в места, где жило много людей. Ап скрывался, добывая себе пищу охотой и грабежом. И неустанно шёл вперед.

На подходе к огромному городу он догнал чужака и попытался с ним встретиться, но получилось только хуже. Тот почувствовал Апа и прогнал, швырнув в него своё копьё. Копьё лишь оцарапало ногу дикаря, дав понять, что ещё не настала пора для встречи, и в то же время, поощряя его на служение. Ведь если бы чужак, а после этого случая Ап стал называть его про себя «Всевидящим», хотел убить его, то, несомненно, сделал это, но он лишь предупредил, что здесь плохо и надо держаться подальше от города.

И снова Ап шёл за ним, пока не попал в селение, где нашёл множество для себя интересного и увидел людей, что выращивали зерно. Нет, следуя за Всевидящим, он натыкался и на другие селения, даже больше размерами, но это, в котором остановился Всевидящий, оказалось самым удобным и хорошим. Здесь жило не так много людей, и Ап смог спокойно воровать еду и спать недалеко от хижины, где обосновался ОН. А ещё дикарь старался изучать чужой язык, чтобы разговаривать с новым вождём.

В своих странствиях, сначала с вождём своего племени, потом в одиночку, Ап ловил звук чужой для него речи и пытался понять другой язык, обогатив словарный запас на пару десятков новых слов. Теперь он мог даже что-то сказать своему повелителю, но всё не решался к нему подойти и держался всегда на расстоянии.

А когда ОН стал варить что-то странное и, несомненно, колдовское, то Ап окончательно уверился, что видит перед собой посланника богов и их тотемного вождя. Значит, он должен быть рядом с ним и стать его самым верным и преданным воином.

Но, последнее время в селении стало тревожно, это чувствовалось по поведению людей, да и вообще, наблюдалось слишком много суеты. В воздухе опять запахло кровью. Вечером Ап пришёл к селению, чтобы убедиться, что Всевидящий на месте, а к ночи ушёл в саванну. Звуки боя он услышал неожиданно для себя рано утром. А услышав, тут же вскочил и бросился искать Всевидящего.

* * *

Я бежал лёгкой рысцой, стремясь скорее попасть к хижине, на бегу пытаясь понять, где бой разгорается сильнее всего. Я понимал, что надо спасать семью, которая меня приютила, да своего верблюда; опять же, к своей хижине и бежать ближе, а в центре воинов больше, ими умело руководит старейшина, так что, пусть пока без меня разбираются, если, конечно ещё есть кому.

Вот уже и хижина почти рядом, возле неё мечутся, как нападающие, так и спасающиеся. Ну, всё по канону: женщин на пол, дети прятаться-визжать, мужчины — лапы кверху и бежать. Это про тех, кто сражаться не мог или не хотел, таких, впрочем, не сильно много имелось. Тут, если ты мужчина, то хочешь ты или не хочешь, но копьё бери в зубы и давай бей, если же нет, то тогда убивать будут тебя. Закон природы, то бишь, сильнейшего. Размышляя, я быстро бежал вперёд.

Подхватив удобнее копьё, я добрался до хижины и сразу же напал на первого насильника. Вот же, не успели забежать и разогнать местных, как сразу же чёрного удава выпускают из-под набедренной повязки. Дорвались, что называется. Пришлось постучать ему по башке древком копья, но вежливо. Я же не дикарь, я всё делаю вежливо: бью, стреляю, протыкаю. Такой вот я, вежливый.

Дикарь отвалился, и я ударил уже наконечником копья, пригвоздив его к земле. А если бы сразу ударил, то мог и обоих проткнуть: и его, и женщину, но это перебор. Женщина-то ни в чём не виновата, зачем тогда её тыкать?

Стряхнув тело с копья, тут же встретил им другого, но менее озабоченного половым инстинктом чёрного товарища. Обмен ударами, свист воздуха над головой и резкий удар в живот копьём. Товарищ покраснел от пролитой крови, схватился за живот и упал, роняя на землю кишки, а я уже смотрел на третьего, здесь явно лишнего. Тот не стал рисковать, решив сбежать, чтобы нажаловаться на меня.

А я не люблю, когда на меня ябедничают. Бегать быстрее его я не умел и поэтому просто отставил копьё, перекинул со спины лук, быстро натянул тетиву и пустил ему в спину стрелу.

— Бэмс, чпок, хррр, — уноси готовенького, блин, кто на новенького.

И как пел Андрей Миронов в известном фильме: «Кто на нооовенького, кто на ноооовенького⁈» Желающих не оказалось.

Враги в окрестностях хижины закончились и, наскоро проверив верблюда и оставшихся в живых обитателей, я направился дальше. Мой верблюд Арчи не успел ещё побывать в чужих руках и, равнодушно приняв мою заботу, отвернул голову в сторону, желая насладиться видом недалёкой саванны. Ну, что же, мне тоже нравятся более выносливые верблюды, чем Арчи.

Джа оказался более приветлив и радостен при виде меня, но он боялся всего, по причине своего малого возраста и кошачьей природы, а потому просто спрятался между мешками, но в ответ на ласку счёл нужным мяукнуть и вновь спрятаться.

Ну да, от меня несло кровью, но не своей, а чужой, впору любому живому существу испугаться. Среди мешков я откопал свой щит и, вздохнув, поспешил на помощь другим. Имеет ли моя помощь смысл? Не знаю, но попытаться стоило.

В центре села шёл бой, мелькали между хижин спины бойцов, кричали сражающиеся, хрипели иногда умирающие, а остальные либо прятались, либо бежали, куда глаза глядят. Да тут бежать можно на все четыре стороны, вот и бежали, кто мог или умел. Остальные сражались. На счастье старейшины, напавшие тоже не сильно умели воевать, напавшие представляли собой остатки разбитых кем-то отрядов, что сбились в одну банду. От того шансы отбиться имелись, но слабые, слишком неорганизованными оказались силы селения. Кто бы в этом ещё сомневался, угу. Вот не дали мне порулить, теперь получайте…

Я бежал по селению, то и дело натыкаясь на дерущихся, либо грабящих дома врагов, по ходу дела вступая с ними в скоротечные схватки. Пока получалось неплохо, и на моём счету появились ещё три вражеских трупа, всё с помощью копья, но долго так продолжаться не могло, слишком их оказалось много. И вот я с ходу нарвался сразу на пятерых.

Троих я врасплох не застал, ещё двое оказались заняты тем, что грабили хижину или насиловали кого-то. В общем, при деле, а эти суки — нет, прохлаждались, понимаешь, во дворе. Раздумывать некогда, и я просто метнул копьё в ближайшего.

Один готов!

Обнажив саблю, закрылся щитом и бросился в бой. Оба противника оказались не готовы к такому повороту, у них в руках имелись только копья да ножи. Тем не менее, увидев воина в броне, да за щитом, они попытались напасть. Удар копья принял мой щит, срубив его наконечник, я тут же ударил другого, отрубив ему руку.

Схватившись за обрубок, дикарь заорал, а я ударил первого, разрубив ему грудь, орать он не смог и упал на землю, заливая её кровью из раны. Посмотрев на обоих поверженных противников, я пошёл к входу в хижину, но не успел дойти до неё, как оттуда выскочил очередной дикарь с хопешем наперевес. Замахнувшись, я с характерным хеканьем ударил саблей, срубив ему голову.

Фонтан крови хлынул из обрубка, и голова покатилась в сторону. Отодвинув уже мёртвое тело щитом, я вошёл в хижину. Там как раз вставал с плотной девахи пятый член этого маленького отряда, пытаясь встать в боевую стойку с ещё торчащим органом после содеянного.

Но он не успел, я просто ударил ногой по его причиндалам, свалив на землю, и проткнул саблей. Кровь брызнула на его же жертву, смешавшись с её кровью. Развернувшись, я выскочил из хижины. Работы ещё предстоит много.

Быстро осмотрев оружие, я, кроме довольно приличного на вид хопеша, ничего для себя не нашёл, а потому просто выдернул из живота умирающего своё копьё и побежал дальше. Пока я сражался в одиночку, в центре деревни уже подходил к концу последний акт местной драмы.

Старейшина в окружении двух десятков воинов отчаянно сражался, несмотря на численный перевес. Правда, это не сильно ему помогало: то один, то другой воин из его неважной когорты вываливался из строя, падал лицом в пыль и смешивал грязь со своей кровью.

Немногих смогли убить местные воины, но уж один к одному они взяли своих врагов, пусть и не сразу, ну а я им добавил. У каждой сражающейся стороны имелись свои просчеты. У местных — малое количество и слабая подготовка, у нападающих: — жажда наживы и разобщённость, отчего многие просто не добежали до центра деревни, предпочитая начать грабить уже с окраины. Из-за этого и смогли продержаться какое-то время люди старейшины. Да и не надо ходить к гадалке, чтобы понять, что он оставил возле себя лучших из худших.

В это время я по-прежнему перемещался от хижины к хижине, иногда стреляя из лука, когда мне было на то удобнее, или вступая в бой с помощью копья или сабли. Как правило, мне попадались противники, имеющие численное преимущество, группками от двух до пяти, и их ещё оставались десятки!

Когда я стал приближаться к центру, то понял, что те тридцать с лишком трупов, что я сделал сегодня, всё равно не дадут мне возможности сказать, что я могу победить почти в одиночку. Надо что-то делать, пока меня не окружили.

Варианты, кроме как принять немного озверина из своих эликсиров, отсутствовали. Правда, я его никогда не пробовал. Как-то раньше и нужды в том не имелось, да и в прошлой жизни я не нашёл нужных мне ингредиентов для его производства, а вот здесь их оказалось в избытке, эндемиков этих растительных и грибных.

Страшная сила — некоторые растения! И чего только они с людьми не вытворяют, если знать их тайные свойства и нужные пропорции. Слава тем людям, что смогли их понять и раскрыть. И мне придётся этим сейчас воспользоваться, аж боязно стало, мало ли, что произойдёт, или в кого я смогу превратиться. Хотя, волков бояться — в лес не ходить.

Свалив очередного противника, я решил остановиться на этом, огляделся, запомнил хижину, снял с себя лук с колчаном стрел, бросил на землю копьё и метательный нож, оставшись только со щитом и шотелем. Большего мне не понадобится. В бой идут берсерки.

Найдя нужный флакон, я вывернул из него пробку и быстро вылил в рот его содержимое. Непонятная, кисло-вяжущая на вкус жидкость с трудом провалилась в пищевод, исказив черты моего лица мгновенным спазмом. Я вздрогнул, потряс головой, попытался вздохнуть, но не тут-то было. Я даже не смог разжать сведённые судорогой челюсти. Затем мышечный спазм распространился по всему телу, корёжа и ломая его. Целая волна прошла по мускулам и связкам, словно заново их создавая. На несколько секунд я отключился, а очнулся совершенно другим.

Я что-то помнил, смутно и на самой грани сознания, но имел цель только убивать. Звериная сила наполнила мои мышцы, сделав их твёрдыми и выносливыми, а тело невесомым. Щит в руке казался игрушечным, а шотель лёгким, как пушинка. Голова обрела пустоту набатного колокольного звона, а рождённая где-то внутри, вековая ярость, казалось, в один миг испепелит не только мою душу, но и всё тело. Качнув поочерёдно щитом и саблей, я переступил с ноги на ногу и бросился вперёд, да так стремительно, что только ветер засвистел в ушах. Ну, держитесь, сволочи…

Глава 18

После боя

Дальнейшие события я помнил очень смутно. Кажется, я рычал и орал, но не как лев или леопард, а скорее, как медведь или близко к тому. Всё же, внутреннюю сущность трудно поменять. А дальше помню, как легко срубил голову первому, второму, третьему.

Мне стали сопротивляться, кажется, на седьмом или восьмом погибшем, вряд ли раньше. Слишком быстры и порывисты оказались мои движения и слишком неожиданно появление. Я перемещался по полю боя со скоростью бегущего стайера, нанося удары, при этом, как молотилка, ничуть не уставая.

Меня тоже пытались убить, но спасал щит, который я держал в левой руке. Я часто забывал о нём, но в нужный момент вспоминал и закрывался. Сначала мне было тесно, потом круг раздался, и я мог спокойно убивать дальше.

Нет, никакой жажды крови я не испытывал, просто ни о чём не думал. Цель — удар — шаг в сторону, новая цель — удар — шаг в сторону. Ни мыслей, ни чувств, ни усталости. Сплошная работа.

Удар-удар-удар.

Оставшиеся в живых воины с ужасом смотрели на меня, пытаясь понять, что произошло, но каждая секунда промедления приносила им ещё большие потери. Уцелевшие вражеские воины попытались атаковать меня с разных сторон, кидая копья и стреляя стрелами, но я оказался слишком быстр для них и потому продолжал собирать свою кровавую жатву. Представьте, что вы столкнулись с безжалостной машиной для убийства. Это сродни попасть под танк неопытному пехотинцу. Так что, у них практически не было шансов, и они дрогнули.

Сначала пытались сопротивляться, но я догонял очередную жертву, бил саблей и бежал дальше. Никакое сопротивление не помогало, я их просто ломал силой, скоростью и броней, а они только мешали друг другу. Были бы это регулярные, обученные войска, а не дикари, у них бы получилось, но этих ждал провал. Увидев неумолимость смерти, мои противники побежали в разные стороны, спасаясь, кто как мог. А я бежал за ними.

Временами, преследуя одних, я встречал других вражеских солдат, что в это время грабили село, и вступал с ними в бой. Как правило, он оказывался скоротечным, и я бежал дальше, преследуя всех, кого видел. Сколько это продолжалось, не знаю. Для меня время как будто бы остановилось, отсчитывая минуты медленно и упрямо. Да, я оказался вне времени, но не осознавал этого.

Так, под действием зелья я добежал до противоположного конца деревни, где и остановился, задумчиво наблюдая за тем, как убегают вдаль жалкие остатки налётчиков. Смотрел-смотрел, и упал, где стоял. Заряд закончился…

* * *

Ап бросился бежать на звуки боя, желая поскорее найти своего вождя. Но в кутерьме, что случилась с нападением, никак не мог его отыскать. На Апа даже бросился один из нападавших, заметив. И зря. Ап умел сражаться, а ещё был хитёр и изворотлив. Он убил напавшего, завладел его оружием и вещами и сразу же скрылся из вида других атакующих.

Всевидящего он нашёл, но уже тогда, когда тот превратился в берсерка, то есть, по мнению Апа, в тотемного чудовище. Правда, Всевидящий не летал, но это и не обязательно. Человек летать не может, в этом Ап был твёрдо убеждён, но вот походить чем-либо на тотемного зверя он должен.

Как бы там ни было, но увидев Всевидящего в ярости, Ап испугался. Очень испугался, так, что даже посчитал за нужное спрятаться за ближайшей хижиной. Но долго сидеть не стал, побоявшись потерять вождя, и, преодолев страх, Ап вновь бросился на поиски, пока не обнаружил Всевидящего. А найдя, побежал вслед за ним, следил, как тот расправляется с врагами, и первым увидел, как вождь остановился и медленно завалился на землю. Это был шанс, и, подбежав к упавшему, Ап схватил его за подмышки и поволок в сторону, спасая от всего, по его мнению, страшного.

Ап оказался дальновидным и оружие Всевидящего тоже захватил, но уже только, когда перенёс его самого подальше от деревни. Недалеко, но чтобы невозможно было рассмотреть от хижин. Положив бесчувственное тело на землю и принеся оружие, Ап достал тыквенную фляжку с водой и полил на лицо спасённого. Тот не приходил в сознание, но дышал. Через некоторое время Ап снова полил ему на лицо водой и дал напиться, и только тогда Всевидящий очнулся.

* * *

Я открыл глаза, придя в сознание, но мои ресницы оказались слипшимися от воды. Весь мир казался каким-то мутным и мерцающим, словно бы я вновь оказался в пещере Змееголового. Сознание плыло, мир двоился, перед глазами маячила какая-то страшная рожа.

— Змее…головый, — с трудом разлепив спёкшиеся губы, простонал я, — ты ли это, братишка? Что-то не узнаю тебя. Постарел, брат, почернел. А был когда-то же зееелённыыым.

Мотнув головой, я попытался сфокусировать взгляд на лице, что склонилось надо мной. Бесполезно. И почему склонилось? Разве я лежу? Я ведь бежал? Помню точно, что бежал с мечом наперевес. В правой руке сабля, в левой руке — щит, в голове — антрацит. Больше ничего не помню. И почему так плохо? Может быть, я убит? Но почему тогда я что-то вижу и лежу?

Нет. Тут явно что-то не то и я скорее жив, чем мёртв. Я чувствую боль во всём теле, жар, испарину, то есть, я живой. А это уже хорошая новость. Но кто тогда склонился надо мной?

Я поморгал глазами. М-да, рожа явно мне не знакома, хотя должна бы. Но нет, такой страшной рожи, я давно не видел, или мне всё это кажется? Я, наверное, ранен⁈ Точно! И поэтому вижу всякий бред. Значит, был бой, и я оказался в нём ранен. Неудивительно, но где я? Кто меня вынес с поля битвы и чем она закончилась? Пока неизвестно, и почему так плохо?

Резко захотелось пить.

— Воды! — и тут же в губы полилась живительная влага. Открыв рот, я стал впитывать её, казалось, всей кожей, но поперхнулся и закашлялся, отчего в мой мозг вернулся ум и все события, что произошли в этот день. Ну, почти все. Резко стало плохо, перед глазами поплыло и, не успев встать, я вновь свалился в пыль и траву.

— Где я? И кто ты?

В ответ какое-то неясное бормотание, из которого я понял только пару слов.

— Я, Ты, Пить, Вода, Еда, Убить и ещё что-то.

В общем, если перевести, то я и ты хотим убить воду, еду, пить. Оригинально, но не понятно.

— Как я здесь очутился?

И опять какое-то непонятное бормотание, но я уже начал присматриваться, улавливая что-то знакомое, и вообще, стал лучше видеть и чувствовать. А ну-ка, а ну-ка. Внезапная догадка осенила меня. Не может быть! Неужели это тот негр, которого я подобрал у пещеры дикарей⁈ Да нет, этого не может быть! И я вновь спросил.

— Как ты нашёл меня, и кто ты?

— Ты, — неразборчивое бормотание. — Я — Ап, — ответил мне дикарь.

Вот же, блин ещё горелый, был рыжий Ап, а стал чёрный Ап! Мне немного полегчало, и я всё же смог привстать, опёршись руками о землю. Медленно оглядел себя. Жаль, нет зеркала, но, и так понятно, что мой вид ужасен. Я весь: с ног до головы оказался забрызган кровью. Теперь понятно, что со мной случилось, и я начал вспоминать всё уже в деталях. Главное — вспомнил, как принял зелье берсерка. Хотя, нет, даже на берсерка я не тянул, хуже, намного хуже всё оказалось, и потому я так плохо себя чувствовал.

Да, а этот фрукт, получается, меня спас? Ещё бы знать от кого и чего. Хотя, всё ясно. Надо вставать и искать оружие и выживших людей из селения, да и вообще, узнать, чем всё закончилось. А спас он меня тогда, когда действие зелья закончилось, просто вытащил из села по причинам, известным только ему.

— Ты разговаривать умеешь? На моём языке? — тут же обратился я к нему.

В ответ получил неясное бормотание и опять ту же кучу слов, собранных в один комок. Да, чувствуется, что этому чёрному парню никто в детстве книжек не читал и страшные истории на ночь не рассказывал. Ну, что же, теперь, видимо, мне придётся заняться его развитием, в благодарность за то, что он меня спас. Не очень хотелось делать подобное, но всё равно придётся.

Перестав задавать вопросы, я огляделся. Солнце уже клонилось к западу, значит, времени прошло много. Взгляд внезапно наткнулся на оружие, что являлось моим. Ага, а ты парень ловкий, даром, что Ап, и оружие моё не забыл, принёс. Это однозначный плюс к твоей карме.

Я ткнул на увиденное оружие и, попытавшись изобразить улыбку, произнес по-русски.

— Молодец!

— Я⁉

— Ты! Ты молодец!

— О, Я, Я! Я молодец! — слово явно понравилось негру.

— Молодец. Сейчас пойдём в деревню.

Я попытался встать, но голова резко закружилась, меня повело, как будто я выпил литр водки. Ну, или пол литра в одно лицо. Зелье, конечно, я создал на основе спирта, спорить не буду, но тут явно дело не в алкоголе. В общем, попытка встать у меня не получилась, и я свалился обратно на землю, но ничего, буду подниматься.

А всё же сильное получилось зелье, прямо валит с ног, а ведь могло и убить. Зря я его на себе испробовал, но больше оказалось не на ком, зато теперь знаю его действие. Ох и тяжко. Все мышцы болят, каждая клеточка ноет, страшная слабость навалилась на всё тело. Сейчас нужно отдыхать и жрать. И как только я вспомнил о голоде, так он сразу дал о себе знать.

И всё же я смог подняться примерно через час. Ап встал вместе со мной, придерживая рукой.

— Возьми! — кивнул я ему на своё оружие. Он понял и подхватил щит и саблю, оруженосец, блин.

Медленно переступая ногами, я двинулся в сторону селения. Мне кажется, там не должно остаться врагов, разве только их трупы, да может, раненые, которых не успели добить. Вряд ли вернутся те, кто сбежал, я сам видел, как враги улепетывали из селения, аж пятки, гм, чернели. Так что, в селение идти можно, тем более, так жрать охота так, что живот подволакивает.

— Пошли! — кивнул я головой в сторону селения и, не оглядываясь, сделал первый шаг вперёд. Я не сомневался, что Ап сделает то же самое, иначе, зачем ему было меня спасать? Он и пошёл за мной.

Мы смогли добраться до селения примерно через час. Там мы увидели пустые хижины, лежащие тут и там мёртвые тела, и кучу раненых. Живых почти никого и не оказалось. Нет, спаслись многие, они сейчас сидели по кустам, таясь от любого человека с копьём или ножом. В центр села я не пошёл, сразу направившись в сторону своей хижины.

Нужно проверить Арчи и Джа, заодно плотно подзакусить, да и отвара целебного выпить. Микстура восстановления у меня имелась, но не в патронташе, что, слава богам, уцелел на моём теле, а в мешке. Чувствовал я себя погано, и не хотел идти в центр, чтобы повидать старейшину или его останки. Успеется ещё, сначала жрать и лечиться, а потом стонать и материться.

Добравшись до своей хижины, я обнаружил живого Арчи и котёнка, что тут же радостно подбежал ко мне. Рядом валялись трупы врагов, убитых мною. Хозяев хижины поблизости не оказалось, им повезло, что никакого из них не убили, возможно, не успели.

Равнодушно взглянув на трупы, я полез в мешок, кивнув Апу на место, где хранились продукты. Найденный пузырёк открыл, вылил содержимое в кружку с водой и тут же выпил, а потом жадно принялся за еду. Трупы уже оплыли, и к утру начнут вонять, надо бы хоронить их, но сейчас это невозможно. Нужно идти к старейшине и попутно искать выживших.

Солнце продолжало падать к линии горизонта, когда я всё же решился идти к центру селения. Моё состояние немного улучшилось, а еда стала усиленно перерабатываться желудком. Всё это время Ап, повинуясь моему взгляду или жестам, делал то, что я ему велел, причём беспрекословно. Он тоже поел, жадно, и чуть ли не больше, чем я, видимо, долго голодал.

Немного отдохнув, я смог самостоятельно держать оружие в руках, и мы двинулись в центр селения, то и дело натыкаясь на трупы. Раненых врагов я добивал, но не сам, а кивал на них Апу, и тот одним ударом облегчал их муки. Всё равно они тут чужие, да и все легкораненые давно сбежали, а те, что остались, уже никуда сбежать не могли.

Не успели мы дойти до места битвы, как повстречали пятерых выживших местных воинов. Увидев меня живым и здоровым, они бросились бежать. Да и было отчего, потому как я сам с удивлением замечал, сколько трупов смог оставить в округе. Наконец мы дошли до места, где я бился со всеми в качестве берсеркера. Неприятное зрелище: куча обезглавленных и расчленённых трупов, потёки бурой от крови земли и туча мух, что уже кружились по всей местности.

Старейшины нигде не оказалось. Но по общей картине стало ясно, что практически все воины погибли, выжило не больше десятка. Ну, что же, к тому всё и шло, если бы не я, то и этих бы уничтожили, как и всё селение. Но надо найти старейшину, или его труп, и начать собирать людей, чтобы схоронить убитых, иначе в селении будет не продохнуть уже завтра.

Долго его искать не пришлось. Старейшина нашёлся в хижине неподалёку, в ней же находились и раненые воины. Всё же кто-то из них выжил, а раненых всегда в разы больше, чем убитых. Если останусь, а остаться придётся, то займусь лечением всех выживших.

Когда я вошёл в хижину, старейшина умирал на руках у родни. От меня шарахнулись в разные стороны, сразу, как только я вошёл. Не обращая на то внимания, я подсел к умирающему и взял его за руку, чтобы проверить пульс. Пульс был медленный, да и раны, полученные старейшиной, показывали, что долго он не протянет.

— Ты меня слышишь, старейшина?

Тот открыл глаза, с трудом всматриваясь в меня. Он умирал, это стало ясно уже не только мне, но и ему тоже. Раны у него оказались слишком ужасны. Трудно выжить, когда распороли кишки, а он ещё держался. Тут и мои эликсиры вряд ли помогут. Точнее, уже не помогут никак.

— Егооор, — с трудом протянул он, пытаясь разглядеть меня.

— Да, я вернулся, селение спасено, а враги бежали.

Старейшина помолчал, собираясь с силами, его взгляд расфокусировался, но он недаром стал старейшиной, голова у него работала хорошо.

— Так это был ты или в тебя вселился дикий дух наших предков?

— Я. Мне помогали боги, дав ярость и бесстрашие.

Раненый помолчал, обдумывая мои слова и одновременно борясь с болью.

— Я видел, но никому из людей боги не давали подобную ярость и бесстрашие. Ты первый, кто узрел их волю, и я тебе не верю. Ты не видел себя со стороны. Ты был страшен, как будто перестал быть человеком.

Я только усмехнулся на эти слова. Наверное, это действительно так.

— Может быть, но я спас селение, когда вы уже сдались, а ведь я тебя предупреждал, старейшина…

В ответ раненый застонал, держась за свой разорванный живот. Под ним уже натекла целая лужа крови, но некому оказалось ему помочь и спасти, а я пришёл слишком поздно. Мне даже на мгновение стало жаль его, но решение принимал он, а не я, и вот результат. Пришлось довольно долго ждать, пока раненый вновь соберётся с силами и ответит. Наконец, он смог произнести следующую фразу.

— Да, но ты чужак, и я не смог переломить себя. Я ухожу к предкам. Кем бы ты ни был, я передаю тебе управление селением, а царь пусть назначит другого, через своего сборщика налогов. Помоги мне попасть к богам, я чувствую, что ты знаешь о них больше, чем кто-либо.

— Нет, ты ошибаешься, старейшина, я не смогу тебя проводить к ним, у каждого свой путь. Я мог бы тебя спасти, но сам валялся, приходя в себя, время уже упущено. Прощай!

— Прощай, сбереги селение и… — старейшина замолчал и откинулся на травяную подушку. Взгляд его остекленел, а душа ушла к богам.

Жаль, что здесь нет Змееголового, хоть какая-то польза для меня, но придётся жить, как получится, без всякой мистической помощи. По всегдашней привычке я прикрыл руками веки умершего, и зычно крикнул наружу. Никто не отозвался. Хижина тоже опустела, все разбежались. Я вышел из неё, огляделся, и заметил только Апа. Немного поодаль собиралась толпа из местных жителей, среди которых находились и воины, и женщины, и даже дети.

Обращаясь уже к ним, я вновь громко крикнул.

— Старейшина ушёл к богам и назначил меня новым главой селения до тех пор, пока царь не назначит вам другого. Слушайте и повинуйтесь мне!

На этот раз до всех дошло, и они стали осторожно подходить ко мне, с опаской поглядывая то на меня, то на Апа. И если Ап был просто страшным на рожу и неизвестным для них чужаком, то я выглядел страшным не из-за лица, а из-за крови и того образа, в котором я предстал ещё днём. Деваться им всё равно некуда, и люди стали подходить. Пока они привыкали ко мне, я решил собрать своё разбросанное оружие, да и вообще, пройтись по трофеям.

— Найти всех жителей селения и вернуть в него. Ты, — ткнул я в одного воина, — возьми два десятка мужчин и женщин, и копайте яму на въезде в село, будет братской могилой. Ты, — ткнул я пальцем во второго, — берёшь также двадцать человек и собираешь трупы к тому месту, где будет братская могила, их надо схоронить до ночи, в крайнем случае, до утра. Кто не выполнит мой приказ, тот ляжет вместе с ними. Понятно?

Оба воина кивнули и стали искать себе людей, а я пошёл за своим оружием, попутно ловя местных и отправляя всех к дому старейшины. К ночи возвратились многие, если не все, и включились в работу по захоронению трупов. Мы успели их найти и скинуть до глубокой ночи. Завтра будет целый курган сверху, но это завтра, а сегодня надо успеть отдохнуть и подсчитать потери.

Глава 19

Отряд

Из-за произошедшего боя, унесшего жизни многих мужчин, мне пришлось взять на себя управление селением ещё почти на месяц. Пока гонец добежал до ближайшего крупного отряда аксумской армии, пока вернулся обратно в сопровождении десятка солдат, прошла неделя. Затем известие о произошедшем отправилось в столицу, откуда вернулось обратно уже вместе с наместником и решением царя. А пока суд да дело, я рулил селением.

В ходе внезапного нападения погибла примерно четверть жителей и почти все воины, в живых осталось семнадцать человек, из которых большая часть оказалась ранеными. Ну, а если раненые, тут хочешь — не хочешь, а лечить надо, этим я и занимался, ну и повседневно возникающие вопросы приходилось решать.

Руководство селением для меня интереса не представляло, но если взялся за гуж, то не говори, что не дюж. Так оно и вышло. Не знаю, что обо мне думали воины Аксума, но, видимо, поговорив с жителями, сделали определённые выводы. Так что, на пятой неделе своего командования, я принял большой отряд, присланный из Аксума, во главе которого стоял человек, который должен был назначить нового старейшину.

Им оказался весьма упитанный пожилой вельможа средних лет, с длинной курчавой бородой и буйной шевелюрой. Его приближающийся караван заметили издалека и предупредили меня. Пришлось выходить, встречать дорогих гостей. Сначала я не хотел этого делать, посчитав лишним подобные почести, но, поразмыслив, решил не вносить напряжение в отношения. Пока я один, да ещё и зависим от других, не стоит выёживаться. Придёт время, тогда посмотрим. А пока из соратников есть у меня только чёрный Ап, да и тот — чёрная лошадка, неизвестно, что и когда выкинет.

Встречать наместника я вышел при полном параде, надев защиту и вооружившись. Правда, льняная броня, пострадавшая в бою, отстиралась плохо в отсутствии мыла и стирального порошка, но я решил, что воина красит кровь врагов, а не собственное лицо. Пусть видят и знают мои подвиги, ведь слухи о них уже наверняка дошли до этого наместника. А если ещё и не дошли, то тут расскажут.

Возле хижины, которая стала после нападения только моей, стоял Арчи, нагруженный поклажей, его охраняли Ап и рыжий котёнок Джа. Джа, правда, и себя пока не мог охранять, но я всё равно постараюсь из него вырастить цепного пса, тьфу, кота. Будет гонять всех окрестных шакалов.

Сам я давно был готов уйти из селения: восстановился и подготовился к походу, да и надоело мне находиться здесь. Управлять деревней из двухсот человек нисколько меня не увлекало, но я попытался наладить в селении порядок, восстановить разрушенное после боя. Конечно, местное население многие мои нововведения воспринимало с трудом, не понимая и не желая менять привычный уклад жизни.

Но, несмотря на сопротивление, я продолжал продвигать свои требования и не давал никому праздно проводить время. Пусть ненадолго, но они меня запомнят. К приезду наместника люди под моим руководством захоронили всех убитых, собрали оружие, отремонтировали хижины. Я смог вылечить многих раненых, и теперь со спокойной душой ждал, кому передадут управление деревней. Если это предложат мне, в чем я очень сомневался, то откажусь.

Процессия подъехала и остановилась. Вместе с наместником прибыло пятьдесят бойцов, которых требовалось расквартировать здесь же, они планировали заняться укреплением рубежей. Сам чинуша и не подумал слезать с верблюда, предпочитая говорить свысока, указывая на моё место.

— Так это ты возглавил деревню?

— Да.

— Как тебя зовут, воин?

— Меня зовут Егор.

— Странное имя.

«Блин, для них тут что Мамба, что Егор, всё странное», — подумал я про себя, но вслух ничего не сказал. В принципе, мне стало безразлично, оставят меня или нет, я знал, что в любом случае найду выход из положения. В общем, я промолчал, ожидая дальнейшего развития событий.

— А ты не больно говорлив.

— Я воин, а не балабол.

— То есть, ты не хочешь быть старейшиной этого селения? — тут же сделал вывод мелкий вельможа.

Я удивился такому вопросу, наместник решил сразу перейти к главному делу. Ну ладно, пусть так.

— Я здесь чужак, меня никто не назначал, но лучше здесь никого не нашлось. Поэтому я принял на себя руководство только до того времени, как прибудете вы, чтобы назначить более достойного. Себе я хочу получить лишь награду.

— Ммм, ну хорошо. Посмотрим. Проводи меня.

Я кивнул, я не самоубийца, чтобы один на один противостоять всему царству в лице этого наместника.

Хижина старейшины после его смерти так и стояла пустая, готовая для дорогих гостей. Остановившись перед ней, вельможа, что так и не представился мне, пустил внутрь своих воинов и слуг, а потом вошёл сам. Воины его разместились по ближайшим хижинам, часть из них стала отдельным лагерем, видимо, по каким-то своим соображениям.

Вечером меня вызвали к наместнику и разговор продолжился. Мой верный слуга или соратник, не знаю, как его назвать лучше, Ап, остался охранять мои вещи, точнее, он их забрал и вместе с верблюдом отправился в саванну, чтобы ждать меня там, на случай непредвиденных обстоятельств.

— Послушай, Егор, — с трудом выговорив моё имя, начал разговор наместник, — как тебе удалось удержать селение такими силами? Гонец многое рассказал, но всё равно непонятно. Мне докладывают, что именно ты спас деревню от разбойников.

Я вздохнул: вот не люблю такие каверзные вопросы. Деревню отбил, пост готов передать, чего же боле? Ну, ладно. Такой вопрос задали бы в любом случае. Ответ на него я давно подготовил, да и местных жителей настроил на выдачу правильной информации. Тут много ума не надо.

— На нас напали неорганизованные дикари, что брали массой. Оружие у них хуже, командования единого нет, они пришли грабить, поэтому рассеялись по селению, дав нам возможность себя защитить. Да и старейшина вовремя собрал воинов, и хоть нас оказалось намного меньше, мы смогли дать отпор врагам. Жаль, что погибли очень многие. Битва была горяча.

— Наслышан, но и ты смог проявить себя?

— Да, когда складывается отчаянное положение, то я способен на многое, и всё же, если бы не старейшина, нас всех могли убить.

— Как он погиб?

— Достойно. Когда я очнулся, уже наступил вечер, я пришёл к нему, он лежал среди раненых и умирал. Я разговаривал с ним, но помочь оказался не в силах, и он умер на моих руках. Он же и передал мне управление деревней. Я как раз возглавлял местного ополчения.

— Понятно. А не убил ли ты сам старейшину, чтобы взять власть?

— Мне не нужна власть над селением, я свободный воин и старшим ополчения тоже не собирался становиться. Меня попросили, я не смог отказать. Я опытный воин, а все местные жители — не более, чем охотники. У них было мало шансов, а со мной они смогли победить. Да и старейшина получил слишком серьёзные раны, его ударили в живот копьём и в грудь ножом. Он находился при смерти, и знал об этом. Воины подтвердят мои слова.

Вельможа побуравил меня взглядом, но ничего этим не добился и, поразмышляв над моими словами, решил им поверить. Да и ему уже давно всё рассказали, подтверждая сказанное мной.

— Значит, ты не хочешь стать во главе селения?

— Да, я воин, а не старейшина.

— Хорошо, тем легче, я сам назначу старейшину.

Я склонил голову в знак согласия и промолчал.

— Ступай, с сегодняшнего дня ты не управляешь этим селением. Но не думай, что царь Аксума не вознаграждает тех, кто принимает бой на нужной стороне и защищает его подданных. Вот этот знак поможет тебе получить благоволение от любого старейшины в любом селении царства Аксум. Это большая честь для воина, который всегда сможет получить корма для своего верблюда и еду для самого себя, цени это. Конечно, всем этим ты сможешь воспользоваться только в нашем царстве, в любом другом месте ничего не будет. Но и это ещё не всё. Если ты решишь покинуть пределы нашего царства, то вправе обменять эту пайзцу на деньги.

Наместник достал откуда-то знакомую уже мне пластинку, вырезанную из слоновой кости, только с совсем другим рисунком, и кинул мне. Я поймал её, немного рассмотрел и сразу же спрятал в карманчик своего патронташа.

— Благодарю тебя, мой господин, — прижал я руку к сердцу и, поднявшись, тут же вышел.

Что же, можно считать, что день прошёл успешно. Может, это и глупо, всё переваливать на старейшину. Можно, конечно, выпячивать везде свои подвиги, но лучше поскромничать, на всякий случай, да и не нужна мне эта деревня. Не с того начинать надо, когда власть думаешь захватывать.

Ещё раз склонив голову, я вышел в ночь и направился к Апу. Переночую в саванне, а утром приду в селение на разведку, вдруг что-то ещё узнаю, а уйти всегда успею. Утро вечера мудренее.

Ап не спал или спал, но успел проснуться, заслышав меня. Странный негр, я по-прежнему ничего о нём не знал. Разговаривал он мало и неохотно, из-за чего пришлось учить его местному языку. А чтобы процесс шёл быстрее, я приставил к нему детей, которые учили его разговорному наречию. Кое-как получалось, но ещё плохо.

За этот месяц я обновил потраченные зелья, вновь запустив самогонный аппарат, и дополнительно сделал недостающие вытяжки. Интересно, как повлияет на Апа эликсир берсерка? Надо будет попробовать, но использовать его в крайнем случае. Котёнок Джа за это время ещё немного подрос. Он встретил меня первым, блестя в ночи звериными глазками.

— Никого нет? — спросил я у обоих.

Джа моргнул, мурлыкнул и отбежал в сторону. Ап просто кивнул.

— Это хорошо, сегодня ночуем здесь, а завтра я иду в деревню и тогда решу, что делать дальше.

Ап вновь кивнул, но решил всё же вставить слово.

— Хорошо, хозяин.

Я поморщился. Ну, да ладно, хозяин так хозяин, хрен с ним. Мы разожгли небольшой костерок в ямке и поели. Ночь прошла спокойно, а спали мы по очереди. Надо бы ещё собаку завести или шакала африканского, он сродни толи волку, толи лисице и похож на обоих. Чтобы кто-то нас ночью по тревоге поднимал.

С утра, надев на себя броню и взяв оружие, я направился в село, но уже не в качестве его главы, а в роли обыкновенного наёмного воина. В селе царила суета, новый староста, едва назначенный, уже начал устанавливать свои порядки. С интересом понаблюдав за бегающими неграми, я направился к своей бывшей хижине. Я ведь пришёл разведать обстановку и забрать некоторые забытые вещи.

Под рукой у меня находилось зелье берсерка. Так, на всякий пожарный случай. Хорошо, что я успел наделать зелий берсерка в достаточном количестве, немного подправив дозировку и приготовив настойку уже в более щадящей концентрации. Конечно, выверенные пропорции теперь хорошо бы проверить опытным путём, желательно на других. С этой целью хотелось взять ещё кого с собой, увеличивая количество преданных мне лично людей. Всю последнюю неделю я агитировал в поход со мной молодых воинов или кандидатов в воины, но никто так и не повёлся на это. А жаль, мне нужны эксперименты.

Ап, как обычно, остался с верблюдом, за мной увязался котёнок, и сейчас он сидел у меня на плечах, запустив когти в броню. Мой приход заметили, и пока я собирал вещи, доложили наместнику. И не успел я уйти, куда глаза глядят, как по мою душу явилась группа воинов.

— Эй, Егор. Тебя вызывает наместник.

— Зачем? — неторопливо повернулся я в их сторону.

— Поговорить.

— Мы вчера разговаривали, я больше не глава селения. Награду от него я получил, здесь мне делать нечего, и я ухожу.

— Повремени немного. Наместник не причинит тебе зла. Он послал за тобой и предупредил, чтобы мы тебя привели добровольно.

Я на мгновение задумался. С одной стороны — это может быть опасно, с другой стороны, а что мешает меня поймать и привести насильно? Ничего, их всё равно больше. Пришлось оставить щит и Джа у хижины и подчиниться.

— Хорошо, идёмте, — принял я решение и направился вслед за ними.

И снова меня принимали в хижине почившего старейшины.

— Я слушаю тебя, о почтенный! — обратился я к наместнику, сделав почтительный вид.

— Я вызвал тебя, воин, чтобы вновь поговорить о том бое, в котором ты смог защитить целую деревню. Многое мне рассказали люди, но почему-то кажется, что это выдумка. Они говорят, что ты в одиночку победил всех врагов. Это так?

— Нет, я победил много врагов, на моём счету не меньше трупов, чем пальцев на моих руках и ногах, но спасти селение в одиночку я бы не смог.

— А ты скромен, или наоборот, не скромен. Хотя, не могут же врать все жители деревни, значит, что-то действительно имело место. Я подумал и решил, что старостой ты стать не можешь, а вот место десятника у меня для тебя есть. Аксуму, как и любому другому царству, всегда нужны опытные воины, а ты опытный воин. Я это уже понял.

— Благодарю тебя, о уважаемый, за столь щедрое предложение, но десятником я уже был в вольной ватаге наёмных воинов, и если уж идти на службу, то только сотником.

— Гм, а ты слишком многого хочешь, Егер, — исковеркал моё имя он, — слишком многого. Такого я дать не могу. Звание сотника надо заслужить. И те воины, что уже находятся на службе, не захотят подчиняться пришлому сотнику. Тебе стоит начать с десятника и тогда у тебя будет шанс стать сотником, а то и тысячником. Царю нужны мудрые и опытные воины.

— Нет, десятником я не пойду, только сотником. Если не подходит, то я уйду искать новых приключений. Здесь я не вижу ничего достойного в качестве службы, а значит, вернусь обратно в свою страну или пойду в Египет. Там нужны опытные воины и платят больше, и жизнь комфортнее. Да и служить там спокойнее.

— Ну, что же, дело твоё. Тогда ступай, разговор окончен.

Я привстал, чтобы выйти, но наместник вдруг сделал знак, чтобы я остановился и кивнул воину, что стоял на охране.

— Вызови Хима.

Воин тут же вышел, а я вспомнил кто такой Хим, и где я с ним встретился. И не ошибся. Через пару минут полог в хижину откинулся, и внутрь проникла огромная фигура знакомого негра.

— Слушаю, наместник.

— Смотри, вот тот воин, о котором я тебе говорил.

Хим повернулся ко мне, вгляделся и узнал и броню, и саблю.

— Ба, а я-то думаю, о каком могучем воине речь идёт. Так ты выжил? Забыл твоё имя.

— Как видишь, Хим, как видишь.

— Страшные вещи рассказывают о тебе, будто ты в одиночку завалил целый отряд.

— Врут, — коротко ответил я с непроницаемым лицом и замолчал.

— Врут, говоришь? Гм, ну может и врут, но нет дыма без огня. Я тут собрался в дикие земли. Мне нужны люди, пойдёшь со мною?

— Ради чего?

— Ты получишь хорошую награду, а кроме того, мы идём искать золото и драгоценные камни, да и много чего ещё. Там полно неизвестного, нас будет шесть человек, что уже легче, чем если бы ты шёл один.

— Восемь человек.

— Восемь⁈ — недоуменно вскинул брови Хим.

— Да, если я соглашусь, то нас будет восемь. Со мной ещё один воин.

— Ещё один? Ну ладно, пусть будет так.

— Но я хочу сразу поставить условие, что могу выйти из вашей команды в любой день.

— Нет, так дело не пойдёт.

Я пожал плечами.

— Тогда мне с вами не по пути.

— А если мы тебя заставим?

— Заставить идти в бой нельзя, а если кто такое сможет сделать, то он должен оказаться для меня страшнее богов.

— А ты не боишься богов?

— Нет.

— Богов нужно бояться. Но я понял тебя. Тебе нужна достойная оплата и вера в будущее. Тогда мне нечего тебе предложить.

— Почему, ты можешь мне предложить должность сотника, если у тебя есть большой отряд.

— Ха, а ты продолжаешь меня веселить, у меня нет такого отряда.

— А тогда, что восемь человек смогут сделать на диких землях? Нас сомнут и уничтожат.

— Да, нас мало, но мы идём на разведку.

— Вы идёте пешком?

— Нет, у меня все люди едут на верблюдах.

— Тогда мне нужен ещё один верблюд, для моего товарища.

— Верблюда я тебе дам.

— Если ты не согласишься ехать с Химом, то может встать вопрос о том, что это ты помог старейшине умереть, — с характерным прищуром глаз вдруг выдал наместник.

Я промолчал, но кинул на него красноречивый взгляд, отчего тот вздрогнул. А Хим, заметив это, широко улыбнулся.

— А ты опасен, приятель. Неужели ты убил старейшину?

— Его убили враги, а я расправился с ними. Мне всё равно кого убивать, но старейшину — незачем.

— Так тебя никто не обвиняет в том, просто предупреждают, что если ты вступишь в мой отряд, то тебя ждут только деньги и слава. Соглашайся.

Я помолчал, обдумывая свои слова и поступившее предложение. Жаль, что я не озадачился сделать яда. Как-то не задумывался о том, а видимо, придётся. Уж для наместника я не пожалею никаких особо ценных ингредиентов, да они и не потребуются. Травить всегда проще, чем лечить, ведь дурное дело — нехитрое. А вот отравить так, чтобы никто о том не догадался, посложнее будет, но я смогу сделать так, что никто и не догадается, ручаюсь…

— Хорошо. Но какова будет награда и оплата?

— Ты получишь верблюда, и с собой возьмём большой запас продуктов.

— Мне нужен шлем, — вдруг вспомнил я.

— Зачем он тебе? У меня нет шлемов, только бурнусы тканевые, они тоже неплохо защищают голову от удара.

— Сойдёт и бурнус, но хотелось бы металлический, как у греков и римлян.

— Больно много ты хочешь да знаешь. Таких шлемов у нас в царстве едва десяток найдётся, как и металлической брони. Да и зачем она нам? Наша сила в быстроте.

— А что тогда на верблюдах следуете, а не на конях?

— Кони — дорогое удовольствие, здесь их мало. Да и тяжело они переносят засуху, а там, куда мы пойдём, может совсем не оказаться воды. Верблюды неприхотливы, они везде пройдут и могут долго не пить. А вот кони — нет. Да ты и сам об этом знаешь.

— Знаю, потому и переспросил. Когда выступаем?

— Через два дня.

— Куда идём?

— В дикие земли. Я сам не пойду, отряд поведёт другой, он всё и расскажет перед выходом.

— Хорошо. Если сегодня я получу обещанное, то войду в состав отряда.

— Получишь, я обещаю.

— Хорошо, я согласен.

На том наш разговор закончился, и я вышел из хижины. Хим остался внутри, переговорить с наместником. Позже он привёл мне верблюда, оставив знакомство с отрядом на завтра. Этот день я посвятил изготовлению яда, а также вернул Апа с Арчи к хижине. Знакомиться с отрядом будем завтра.

Глава 20

Охотники за удачей

Всю ночь я провозился с ядом, желая проучить бесноватого вельможу, да и не только его. Яд такая вещь, что всегда может пригодиться во враждебном и чужом для меня мире. Главное — использовать его с умом. Подбросить яд вельможе несложно, а умирать он будет долго и незаметно. Просто я не люблю у себя за спиной оставлять врагов, даже таких мелких.

Наутро Хим привёл своих людей и стал знакомить меня с ними или их со мной, не знаю, как лучше охарактеризовать сиё действо. Ап стоял позади и знакомиться не захотел, просто наблюдал за происходящим. Ему неинтересно было ни с кем общаться, кроме меня, да и со мной, как я уже говорил, он объяснялся в основном жестами и короткими фразами. Что у него творилось в душе, я не знал, но догадывался, уж больно легко он мне подчинялся, прямо боготворил. Создавалось впечатление, что он служил мне, выполняя какую-то миссию, причём делал это добровольно.

А если вспомнить обстоятельства нашей с ним встречи, то многое становилось ясным и понятным. Откровенно с ним обсуждать эту тему я не хотел, предпочитая оставить между нами некую тайну. Всё равно, рано или поздно, я всё смогу узнать, так что незачем торопить события. Всему своё время.

«Группа Удачи», как я назвал нашу команду, состояла из шести человек, плюс мы с Апом. Возглавлял её совсем не Хим, а некто Рам. Этот внушающий уважение жилистый мужчина c резкими чертами лица, острым носом, пронзительными чёрными глазами и буйной кучерявой шевелюрой сразу обращал на себя внимание. Он отлично владел копьём и хопешем, а также на его поясе висел внушительных размеров нож.

Его ближайшим помощником оказался негр по имени Хари, худой и жилистый, с крючковатым носом, он неплохо владел луком и пращей, а для ближнего боя обладал хопешем.

Третьим, весьма интересным для меня персонажем оказался некий Криш, мелкий и суетливый араб или очень близкий к данной народности человек, судя по его лицу. У него на вооружении оказался короткий меч и маленький щит. А по разговорам и поведению он производил впечатление человека, которому до всего есть дело.

Отставшие трое, видимо, были братьями и происходили из племён, что жили в царстве Куш. Как они оказались на службе царя Аксума, неизвестно, но какие-то обстоятельства заставили их, также как и меня, служить наёмниками. Вооружены они оказались одинаково: у всех имелись луки и копья, ну и ножи. Хим кратко представил их как Ора, Кри и Рява.

В общем-то, они оказались похожи друг на друга: коренастые, с плотными мускулистыми телами и не очень умным выражением лица, но зато они были очень выносливыми и сильными.

У всего отряда имелись ездовые верблюды, но самые худшие из них, судя даже по внешнему виду, оказались у нас с Апом. У меня немного лучше, у Апа — совсем никудышный. Конечно, никто меня не собирался баловать подарками, а потому выделили самый захудалый экземпляр. У местного населения верблюдов не имелось, они довольствовались только одомашненными ослами, а то и вовсе, пойманными в дикой природе и наполовину прирученными. В этой части Африки достаточно часто попадались большие популяции диких ослов.

Ну, придётся путешествовать на тех, что есть. Мой Арчи уже стал практически боевым верблюдом, так что, не пропадём. А вот Ап, судя по его замешательству, похоже, на верблюдах никогда и не ездил, что явно бросалось в глаза.

Оглядев друг друга, мы собрались в одной хижине, планируя на следующий день отправиться в дикие земли. Главарь отряда Рам весьма высоко оценил моё вооружение, удивившись и оружию, и хорошо усиленному щиту.

— Что умеешь, воин? И как тебя зовут?

Услышав вопрос, я помолчал. Сама ситуация меня забавляла. Рассказать я мог достаточно, но не видел в этом ни смысла, ни какой-то пользы для себя.

— Умею я многое, но в основном, убивать, а зовут меня, да неважно, как меня зовут.

— Ты стыдишься своего имени?

— Нет, у меня просто много имён, но вы можете звать меня Егор.

— Странное имя.

— Ну, если оно тебе не нравится, то пусть будет тогда Егерь.

— Гм, тогда мы будем звать тебя Егэр.

Я пожал плечами. Надо же, изуродовали хорошее русское имя, но Мамбой я пока не хочу называться, оставлю на потом.

— Хорошо, пусть будет Егэр.

— А кто твой спутник, и как его звать?

— Его зовут Ап, он мой раб из дикого племени мумбо-юмбо, почти из центра Африки.

— Он жил там, куда мы идём?

— Я не знаю, куда мы идём, но скорее всего, нет, он жил совсем в другой стороне.

— Ладно, посмотрим. У тебя есть ко мне вопросы?

— Нет. Хим всё мне сказал, а большего и не надо.

— Тогда собирайтесь, завтра с самого утра выезжаем. Запас продуктов мы взяли на всех, а дальше будем промышлять охотой и грабежом.

Я усмехнулся, кивнул и, забрав Апа, мы ушли, заранее осмотрев ездовых животных, моих новых, так сказать, товарищей. Ну, про их верблюдов я уже сказал, а больше никаких животных и не имелось, кроме одного осла.

М-да. Я чувствовал, что миссия отряда довольно необычна и не требует широкой подготовки, хотя пару дополнительных ослов в дорогу я бы взял. Ехать далеко, и продукты тянуть на себе не сильно хочется, но нет и нет. Одного осла взяли, и то хорошо.

Ночью мы ушли спать в свою хижину, а наши новые товарищи остались в своей. Как только на землю опустилась глубокая ночь, я проснулся и, взяв небольшой пузырек с нужным ядом, тихо выскользнул из хижины и быстро ушёл в сторону. Найдя неприметное место, оглянулся, опасаясь, что за мной увяжется Ап, но никого не заметил, если он и увидел меня, то быстро потерял из виду. Раздевшись догола, я обернул вокруг бёдер приготовленную набедренную повязку и пошёл в гости к вельможе.

Весь чёрный, в темноте я оказался практически незаметен и, подобравшись вплотную к хижине, дождался, когда охранник отвлечётся и быстро откинул полог хижины, чтобы убедиться, что вельможа на месте.

Так оно и оказалось, в темноте я смог разглядеть контур его тела и лица, а также узнал голос по могучему храпу. Бросив на место полог, забрался наверх хижины и через дыру в центре вылил внутрь хижины содержимое пузырька. Испарившись, яд принесёт этому индюку много страданий, и ему будет долгое время не до меня, если он вообще вспомнит о моём существовании.

Я не кровожаден и когда эмоции схлынули, решил, что убивать не стоит, а вот наказать — самое то. Так что, вельможа останется в живых, но помучается хорошо, чтобы гордыню поумерил, а то взяли моду над воинами потешаться. Нетушки, за всё будет ответ, и довольно серьёзный.

Вернувшись обратно, я вновь облачился в свою одежду и отправился спать в хижину. Ап не спал, он, отсвечивая яркими белками глаз, тревожно взглянул на меня и промолчал.

— Всё хорошо, а теперь спать, — сказал я ему и уткнулся в травяную подушку.

Тут же прискакал Джа и, лизнув пару раз мои волосы, сразу замурчал, утыкаясь в меня лапами, как в подушку. От такого соседства сразу стало на душе спокойно и радостно. Хоть кто-то меня здесь любит, а то болтаюсь, как не пойми кто и где. А ведь рассчитывал совсем на другое. И где, блин, Змееголовый? Куда он подевался? Что-то тут не так с этим миром, но что, я пока не могу понять. С этой мыслью я и заснул, так ничего и не решив для себя, а с утра вместе с Апом явился на пункт сбора.

Меня уже ждали. Перекинувшись приветствиями, мы выдвинулись в сторону окраины села и пошли по дороге, что постепенно истончалась до обычной тропинки. Впереди на сотню километров простиралась пустота, и дорога буквально за последней хижиной практически обрывалась, уступая место сначала засеянным полям, а потом обычной саванне.

Наши верблюды величавой поступью шли вперёд, направляемые рукой командира отряда по имени Рам. Куда конкретно мы двигались, я не знал, но дорогу запоминал. Ап молчал, лишь изредка кидая равнодушный взгляд на меня. Кажется, он знал этот путь, или понимал, куда мы идём. Вообще, мне очень интересно узнать, как находил нужную дорогу в саванне Рам. Здесь же никаких значимых ориентиров нет, карт древние люди не знали, по крайней мере, эти точно. Тогда, как они узнавали верное направление?

Пока я этого не понял, но наш отряд уверенно двигался вперед, словно его командир отлично знал дорогу. Я мысленно пожал плечами в ответ на собственные рассуждения и продолжил внимательно смотреть по сторонам, а то и в небо, отмечая направление ветра и сторону, куда плывут облака относительно солнца.

Мы прошли весь день, так никого и не повстречав, замечая лишь следы людей и животных, когда-то здесь проходивших, оставленные на пыльной земле и траве. Совсем скоро начнётся сезон дождей, получается, в не самое подходящее время выступил наш отряд.

На ночь отряд остановился в саванне, недалеко от одиноко росшего дерева, тут же распределили смены. Разложив костёр, все расселись возле него, кроме одного из трёх братьев, что остался дежурить неподалёку. Сам собой завязался разговор. Привыкший командовать, я молчал, Ап тоже.

Главарь отряда Рам не стал долго ходить вокруг да около, а решил всё же выяснить, кто мы, и что собой представляем, ну а я терпеливо ждал, когда он всё же сам расскажет о цели нашей миссии.

— Послушай, Егэр, нам с тобой и твоим подельником ещё много времени проводить бок о бок, а я о тебе ничего не знаю, да и ты ничего о себе рассказывать не хочешь. А твой спутник и вовсе, как будто не отсюда родом. Всё время молчит, язык знает плохо. Да и вообще, очень похож на тех дикарей, что живут очень далеко, куда даже самые смелые отряды не заходили никогда.

Я посмотрел в глаза Рама, поправил бурнус, что почти всегда торчал на моей голове, на всякий боевой случай, и ответил.

— А о чём разговаривать? Меня настойчиво попросили вступить в ваш отряд, пообещав награду, я и вступил. Сражаться я умею, еду готовить тоже, даже лечить умею, хотелось бы знать, куда идём, но и это я узнаю, рано или поздно. Если ты не хочешь о том говорить, то это твоё дело, моё же — идти и выживать, убивая врагов и деля пищу с товарищами, пока мы не достигнем цели своей миссии, или не умрём.

— Гм, а ты не любопытный.

— Любопытство — роскошь, недоступная простым воинам, а уж меня оно и вовсе обошло стороной, своих тайн в достатке, чтобы интересоваться чужими.

— Вот в этом я не сомневаюсь. Что ты, что твой спутник, вызываете много интереса своей загадочностью. Я успел наслушаться историй про то, как ты сражался, защищая селение, но хотелось бы услышать о том из твоих собственных уст.

— Мне нечего рассказывать, я не рассказчик, а воин. Когда я сражаюсь, не думаю про то, как начну всё описывать. У меня в голове лишь одна мысль — убить и самому остаться в живых, всё остальное не важно. Сражался я хорошо и храбро, вот и всё, что могу сказать о себе.

— А твой раб и спутник?

— Он в тот день ещё не был ни моим рабом, ни моим спутником, а потому стоял в стороне. Не являлся он и врагом, как и другом, также оказался захвачен толпою, что напала на нас, и когда она разбежалась, достался мне в качестве трофея. Он не знает наш язык и родом непонятно откуда, не из здешних мест.

— Ну, это по нему сразу видно. Я и не рассчитывал на то, что ты станешь рассказывать о себе всю правду. О себе рассказывать тоже не буду, достаточно того, что я работаю на Хима, а его ты знаешь.

— Знаю, но плохо, он, кажется, торговец.

— Да, — кивнул Рам, — а ещё торговец удачей. Он всегда рискует и ищет то, чего нет ни у кого, то, что необходимо всем.

Я приподнял в удивлении брови, не совсем поняв смысл сказанной фразы. Торговать удачей ещё никому не доводилось, хотя помнится, Хим упоминал об этом.

— Он ищет редкие вещи, что нравятся людям и богам?

— Точно! А ещё направляет отряды на разведку чужих земель или вовсе необитаемых. Вот, как идём мы.

Я усмехнулся, уж с моими знаниями чужих земель впору самому становиться разведчиком, но не моё это, да и бессмысленно здесь такое занятие. Я согласился войти в отряд только для того, чтобы узнать больше информации, а заодно не одному войти в дикие земли. Хотя, тут всё кругом дикое. Древних цивилизаций почти нет, все они находятся на Средиземноморье, в основном, в Африке есть Карфаген, Египет, Куш и Аксум, ну и что-то там бедуинское в Сахаре, что с натяжкой можно назвать цивилизацией.

А вокруг только сам город Аксум, в котором я не задержался даже на сутки, а помнится, в нём находились различные стелы и обелиски, или как там они назывались. Да и царица Савская где-то там бродила. А может, ещё и не бродила, а будет бродить, по времени я пока не ориентируюсь. Хрен знает, в какую эпоху попал, и кто тут чем руководит. Я только пытаюсь это понять.

— Значит, мы идём на разведку и всё?

— Нет, не всё, но об этом я расскажу позже.

— А если мы не вернёмся?

— Значит, так решат боги, но ты же и сам хотел сюда идти? Хим сказал, что ты говорил о том, что собираешься идти в дикие земли.

— Хотел, но я солдат удачи и ищу то, что обеспечит мне старость и радость.

— Как ты сказал? Воин удачи?

— Да.

— Гм, у Хима явно дар богов постоянно натыкаться на подобных тебе людей, связанных с удачей.

— Это я на него наткнулся, а не он на меня.

— Получается ты — воин удачи, и сам на него вышел?

— Да.

Рам вздохнул и переглянулся с Хари и Кришем, что, видимо, были с ним одного поля ягодой.

— А мы, в таком случае, охотники за удачей, и да помогут боги в наших делах!

— Да помогут боги! — сразу забормотали все остальные.

Я хмыкнул про себя — гляди, какие верующие…

На этом разговор как-то увял. Рам переключился на другие темы, а потом и вовсе стал разговаривать только с Хари. Остальные вяло перебросились парой фраз и вскоре стали укладываться спать. Моя очередь дежурить оказалась среди ночи. А Ап и вовсе не должен был дежурить. Но, как только я встал, проснулся и он, так мы и просидели вдвоём, молча глядя на звёзды.

Я размышлял о своём, пытаясь продумать события хотя бы на полшага вперёд, но, увы, в данный момент это казалось невозможным. О чём думал чёрный Ап, мне было неведомо, наверное, как он докатился до такой чёрной жизни.

— Тебе знакомые эти места? — спросил я его, нарушив наше молчание.

— Нет, хозяин, мы шли другой дорогой.

— А где твоё племя сейчас?

— Я не знаю, хозяин.

Я замолчал, обдумывая его ответы, в принципе, я так и думал. Всё, что я смог выудить из него за месяц, это только подтверждало. Скорее всего, его племя стало добычей других, либо просто откочевало непонятно куда. Да и хрен бы с ним. Интересно, куда же мы идём.

А вообще, мне хотелось направиться к морю, я хоть и не моряк, но плот, думаю, получится сделать и им управлять. Вот только течение может меня понести от берега в открытый океан, а не в сторону Красного моря, или вдоль побережья Африки, на юг, к пингвинам.

Но я хорошо помнил, что если добраться до начала Красного моря, то сильное течение Индийского океана само туда внесёт, а оттуда можно и до Египта доплыть, конечно, если иметь запас пищи и воды, да небольшое судёнышко с парусом. Эх, мечты, мечты. Где ж его тут взять?

Сюда уж если и доплывали, то наверняка финикийцы, то бишь, карфагеняне или как их здесь называли. Быть может, мы туда и идём, или нет, мне, в принципе, всё равно. Моим целям и задачам это не противоречит, а если так, то и зачем мучиться сомнениями.

Закончив дежурство и передав его следующему часовому, мы с Апом отправились спать. Ночь прошла спокойно, нас никто не беспокоил, да и некому это делать. Разбитые отряды дикарей и кочевников давно растворились в бескрайних пределах саванны, и их следы пропали из виду. Хищные звери тоже старались обходить нас стороной, и хоть отряд состоял всего из восьми человек, но запах костра и железа с бронзой охраняли нас получше, чем количество доблестных путешественников.

Добычи в саванне хватало, и львам, не говоря о гиенах или леопардах, мы оказались не интересны. Возни много, а еды мало. Беспокоили нас только змеи, которые жили своей жизнью, и ядовитые насекомые, занятые постоянным поиском пропитания.

Утром, погрузившись на верблюдов, мы снова двинулись в путь по бескрайним просторам саванны. Покачиваясь на спине корабля пустыни в такт его неспешной походке, я спокойно обдумывал перспективы. На ум пришли слова знакомой песни: «Мы охотники за удачей, птицей цвета ультрамарин», и я стал тихонечко напевать её, причём по-русски.

Глава 21

В пути

Мы ехали по саванне почти неделю, когда нас настиг сезон дождей. Небесные хляби разверзлись, и с неба ринулся такой поток воды, что захлестнул буквально всё вокруг. Словно пулемётные очереди, обрушиваясь сверху на землю, они барабанили огромными каплями по плечам, голове и всему, до чего смогли дотянуться своими прохладными «пулями».

Мой бурнус, защищающий голову, промок буквально за секунду и отяжелел так, что стал сам собою развязываться. В этой битве с дождевой водой он безнадёжно проиграл и теперь пытался скрыться с моих глаз, упав на землю. У меня на него ещё были дальнейшие планы, а потому пришлось его снимать и прятать в мешок.

Нам немного не повезло: до ближайшей горной цепи осталось буквально пару дней пути, когда обрушились сезонные дожди. Наверное, они начались немного раньше обычного времени, поэтому Рам не успел вывести отряд к пещерам, где можно спрятаться от бурных потоков воды, переждать, заодно разведывая обстановку вокруг. Его упущение, а может, просто удача отвернулась от нас.

Поначалу ливень причинял небольшие неудобства, но постепенно всё становилось хуже. Пересохшие русла рек, которых мы раньше не могли рассмотреть за высокой сухой травой, вдруг начали стремительно наполняться водой, создавая дополнительные препятствия. Стена воды просто обрушивалась сверху, погребая под собой всё, что встречалось на пути, делая лишь короткие перерывы на восполнение своих небесных запасов.

В такие моменты весь отряд начинал суетиться, пытаясь быстро перекусить горячим и проверить снаряжение, после чего вновь двигался дальше, стремясь как можно быстрее добраться до гористой местности и отыскать в ней хорошую сухую пещеру.

Весь животный мир саванны тоже на время притих, существуя незаметной для нас жизнью и не беспокоя своим очевидным присутствием. Ночью дождь не стихал и лил, как из ведра, точно так же, как и днём. Только периоды затишья случались всё реже и реже. И, тем не менее, другого выхода, как двигаться вперёд, у нас не было. Мы шли средним темпом, пока к середине третьего дня не вступили в предел очередных невысоких гор, что преграждали дальнейший путь саванне.

Завидя близкие вершины, отряд невольно ускорил шаг. Верблюды и даже осёл понимали, что здесь легче укрыться от непрерывных струй воды, что постоянно падали с неба. Несомненно, флора саванны радовалась воде, но мы лишь досадовали на непредсказуемость природы и стремились поскорее найти укрытие.

В сезон дождей хорошо сидеть в хижине и слушать, как капли дождя барабанят по свежим листьям банановой травы, но для таких бродяг, как мы, сейчас это казалось невиданной роскошью.

Зло матерясь про себя, я ехал на верблюде, весь промокший до нитки, и с глухой мрачностью глазел на окружающий мир. То же самое чувствовали и остальные члены отряда. Даже котёнок Джа старался забраться в кожаный мешок, прячась от неумолимых потоков воды, и только чёрный Ап смотрел вокруг если не с радостью, то с чувством какого-то удовлетворения. Он, видимо, получал удовольствие от хлещущих потоков воды или просто ему нравилось быть сытым и довольным жизнью, хоть и насквозь при этом мокрым.

В этот день мы так и не смогли найти подходящего для ночлега места, пришлось заночевать там, где застала темнота. И снова стеной лил дождь, а вместо горячей еды пришлось жрать вяленое мясо, которое постепенно теряло соль, да промокшие, развалившиеся на влажные куски лепёшки. Зато с водой — никаких проблем, знай, подставляй бурдюки, наполняя все ёмкости за считанные минуты. Правда, дождевая вода на вкус оказалась не очень-то приятной и больше походила на дистиллированную, но зато она не содержала заразу, что в свете отсутствия кипятка положительно сказывалось на нашем самочувствии.

А ещё приходилось пить кровь, если удавалось пристрелить кого-то из животных. Мясо жарить было не на чем, а вот кровь сцеживали полностью и тут же выпивали, что придавало сил для дальнейшего путешествия. Я старался воздерживаться от подобных трапез, но, когда нет возможности пожарить мясо, а вся взятая с собой еда медленно превращалась в комок непонятной консистенции, поневоле приходилось прибегать к такому варварскому способу насыщения. Вот такой бытовой вампиризм.

Мы редко разговаривали друг с другом, общих тем оказалось мало, к тому же, я не приставал с расспросами к своим попутчикам, а они старались не лезть ко мне и Апу. Если Рам собирался что-то обсудить с Хари и Кришем, то отводил их в сторону и вполголоса разговаривал на свои темы. Мне же было всё равно, никакого желания участвовать в их дискуссиях я не имел. Тут ведь как, начнёшь задавать вопросы, тут же получишь ответные. Постоянно врать я не хотел, но и рассказывать о себе много тоже не собирался.

Пока на нас никто не нападал, я жил, так как хотел, и не лез к другим. Мы уверенно шли на юг, постепенно направляясь всё больше в сторону побережья, так я считал, судя по положению солнца. Продвигались мы не быстро, и потому, по моим подсчётам, до побережья идти предстояло ещё, как минимум, месяц, если ничего, конечно, не помешает.

Приключения продолжались, и что ждёт впереди — оставалось большим вопросом. Очень интересно… Ящера летающего я уже видел, древнее царство видел, жрецов настоящих тоже, осталось поймать ящера и найти затерянный мир, и всё — миссия состоялась. Ну, наверное… А пока я просто не задумывался о будущем, путешествуя в компании не слишком вежливых людей.

Но всё рано или поздно заканчивается, подошли к концу и наши мытарства. На следующий день отряду повезло найти довольно большую и удобную пещеру. И самое главное, она оказалась сухой. Впервые за много дней мы смогли развести костёр, который своим ярким пламенем согрел не только наши измученные тела, но и души. Поначалу он фыркал и трещал, никак не желая разгораться, но большой кусок козлиного жира и клочок сухой ткани помогли ему преодолеть влажность найденных веток.

Когда костёр запылал, распространяя вокруг себя сухой жар, все вздохнули с облегчением. Животных оставили снаружи, выставив часового, а все вещи занесли внутрь пещеры.

Сама пещера оказалась весьма обширной, и её следовало хорошо осмотреть, как на предмет наличия ядовитых гадов и насекомых, так и других непредсказуемых опасностей. Но члены отряда только расчистили её центр и вход, не удосужившись осмотреть вглубь. Поразительное легкомыслие.

— Нужно обследовать всю пещеру, — сказал я, обращаясь к Раму.

— А что там обследовать, Хари уже всё осмотрел.

— Он плохо осмотрел.

— Почему плохо?

— Потому что быстро.

— Хари умеет всё хорошо осматривать.

— Ну, раз умеет, то хорошо, но если я найду ядовитую змею или скорпиона, то пусть он тогда дежурит за меня ночью, согласен?

Рам усмехнулся и глянул на Хари, тот заколебался, очевидно, желая послать меня, но внезапно передумал и вновь направился осматривать пещеру. Весьма правильно сделал, ведь через несколько минут он оповестил всех, что нашёл с десяток скорпионов, прятавшихся в щелях каменных сводов. Общими усилиями мы их изловили и приговорили.

— Будешь дежурить сегодня, как и все, — с самодовольным видом сказал Хари, которого про себя я давно называл Харей.

Я пожал плечами и удалился в темноту пещеры. В ней оказалось множество малозаметных отнорков, где наверняка могут притаиться если не змеи, то скорпионы уж точно. Да и вообще, сама пещера изобиловала огромным количеством трещин: от совсем небольших до довольно приличных. Всех их следовало закрыть, чтобы не получить в гости ещё кого-нибудь весьма неожиданного.

Внимательно рассматривая каменные своды, я медленно шёл вдоль стены и вскоре поймал на кинжал очередного скорпиона. Насадив его на лезвие, двинулся дальше. Почти все расщелины оказались уже вычищены совместными усилиями, но кто ищет, тот всегда найдёт. А, кроме того, я буквально чувствовал, что где-то рядом пряталась очень опасная змея. Какая именно, я не знал, но ошибаться не мог. Вместе со мной пошёл на осмотр и Джа.

Мои глаза давно привыкли к полумраку пещеры и приспособились прекрасно видеть всех её тайных обитателей, поэтому я успел вовремя среагировать. Внезапно котёнок остановился, на его загривке поднялась шерсть, он замер, непрерывно смотря в одну точку. Я насторожился и стал внимательно смотреть туда же, пока не заметил тусклый отблеск змеиной чешуи в одной из расщелин, что находилась практически у самого пола. Вот она, голубушка, где спряталась.

Теперь стоило действовать осторожно: всё же, змея у себя дома, а я у неё в гостях и, несмотря на то, что имею огромный опыт в поимке и, можно сказать, в общении со змеями, она вполне может успеть меня грызануть.

Выудить из расщелины змею оказалось невозможным, пришлось провоцировать её на атаку. Тычок палкой, и вот, раскрутившись, словно праща, из расщелины метнулась чёрная, как сама темнота, голова. Мгновение, и раскрытая пасть готова вонзить в меня клыки, истекающие смертельным ядом. Но я уже стоял наготове.

Еле увернувшись от змеи, я резко ударил по ней палкой, сбив на пол, схватил за хвост, тут же раскрутил тело и шмякнул об стену головой. Змея обмякла, а я уже уверенно перехватил её череп, крепко сжав пальцами змеиные челюсти. Улыбнувшись, спокойно посмотрел на ядовитые клыки и понёс змею к костру.

— Послушай, Хари, сегодня не твой день, и тебе придётся подежурить, потому что вот эта змея могла укусить кого-нибудь ночью, — сказал я, когда вошёл в светлый круг костра, и протянул пойманное пресмыкающееся.

В свете костра заблестела тёмная чешуя очень крупной чёрной мамбы, и все шарахнулись в стороны. У змеи оказалась необычайно крупная голова. Я ещё при поимке подумал, что с ней что-то не так, и только в свете костра смог рассмотреть пойманный трофей в деталях.

Угольно-чёрная голова змеи имела устрашающие огромные челюсти, а её клыки становились видны сразу же, как только змея немного приоткрывала рот. Глаза же оказались не чёрными, а красными, что пугало гораздо сильнее, чем большой размер её головы. Змея сильно походила на сказочного монстра из мифов и легенд, и необычный цвет её глаз наводил на мысль, что она может оказаться и вампиром.

— Кого это ты поймал? — заорал Рам.

— Змею, которую не нашёл Хари.

— Это какое-то чудовище, а не змея. Где ты нашёл её?

— Как где? Здесь, в расщелине. На неё указал Джа, а я поймал её.

— Ты нашёл змею, что выползла напрямую из мира, в котором живут исчадия зла, навеки проклятые богами! — вскричал Криш.

— Не знаю, об этом я её не спрашивал, но змея весьма необычная и страшная, а потому, пожалуй, стоит её убить, пока она не принесла зло.

— Только не здесь! — заорал Хари.

— Хорошо, — не став спорить и продолжая крепко сжимать змею в руках, я отправился на выход, остановившись только у мешка, чтобы взять один из пустых флаконов.

Яд такой интересной змеи должен иметь совсем другой состав и по силе действия оказаться в разы сильнее. За пределами пещеры продолжал лить дождь. Подойдя к выходу, я остановился, аккуратно сцедил яд, которого получилось раза в два больше, чем у обычного экземпляра. Видимо, гадина копила его долго. Затем вышел наружу, отошёл подальше и, энергично раскрутив змею над головой, швырнул что было сил далеко в сторону, с напутствием: «Лети дальше, ползи быстрее».

Стало жаль убивать змеюку, ничего демонического в ней я не увидел и не почувствовал, просто какой-то местный эндемик, либо необычная мутация. И не думаю, что после всего, с ней случившегося, эта змея вернётся в пещеру, больно дорого будет ей это стоить. Животные хоть и не обладают человеческим умом, но смертельную опасность для себя хорошо ощущают и понимают. Вернувшись в пещеру, я подсел к костру, вызвав к себе новый интерес.

— А ты не боишься змей? — тут же спросил Рам.

— Боюсь, но не сильно. Если бы боялся, то уже они меня давно спровадили к предкам. Тот, кто не опасается, тот долго не живёт, — решил я поумничать, но, судя по каменным лицам, мой философский пассаж не поняли, либо не оценили. Ну, кто бы сомневался.

Рам, как и все остальные, с сомнением посмотрел на меня, Ап, как обычно, промолчал. Вообще, мы путешествуем третью неделю, и мне уже что-то немного поднадоел данный коллектив. Ни поговорить не с кем толком, ни общих целей найти, помимо непонятного мне поиска неизвестно чего и неизвестно где. А может, всему причиной сезон дождей, так влияющий на психику, но похоже, вечер вопросов и ответов всё же наступил.

Интересно, что нам как-то пока везёт на отсутствие приключений: и хищники не нападают, и враги стороной обходят, лишь только дождь идёт с утра до вечера. Пора бы уже и узнать, куда мы идём.

— Сколько нам ещё идти? — неожиданно задал я вопрос Раму, присев у костра.

— Много, мы только в самом начале пути. А что это ты решил спросить? Всё время молчал, а тут разговорился?

— Настроение у меня подходящее сегодня. Идёт сезон дождей, продлится он долго, так зачем было выходить в поход, прекрасно о том зная?

— Сезон дождей нам не помеха, а скорее, помощь. В это время кочевники предпочитают сидеть на том месте, где их застала непогода, и не кочевать. А их отряды воинов предпочитают набираться сил перед новым походом. Дороги свободны, и мы вольны идти куда угодно.

— Здесь нет дорог, есть только звериные тропы.

— Я знаю пути, по которым ходят местные кочевые племена. Мы сосуществуем здесь очень долго, и Аксум — это край цивилизованного мира, мы знаем, с кем имеем дело, и с кем придётся сражаться. Царь приказал расширить пределы нашего царства, а визирь поручил это дело Химу, тот привлёк нас и тебя. Мы сделаем это, как делали прежде. Но, чтобы расширить границы нашего царства и тем самым сделать его сильнее и больше, а армию многочисленнее, нам нужно найти кочевья и их основные дороги, вот этим мы и занимаемся. Это не первый мой поход и, думаю, не последний. Рано или поздно мы узнаем всё, что нужно, и тогда доблестные войска нашего царства присоединят к царству дикие и полудикие племена.

Рам перевёл дух, спокойно смотря на меня. Его помощники Хари и Криш с усмешкой покосились в мою сторону, былой страх от обнаруженной змеи уже оставил их. Троица братьев же, казалось, жила в своём собственном мире и не переживала за поход, но они очень сильно испугались необычной змеи и теперь иногда бросали то испуганные, то уважительные взгляды на меня и попутно на котёнка Джа, что постоянно прятался за моей спиной.

— В таком случае гораздо проще брать пленных и выспрашивать их.

— То не моя забота, я выполняю, что мне сказал Хим.

— Ясно, — опустив руку на голову кота, я принялся гладить его густой мех. Джа еле слышно заурчал, принимая ласку. Думаю, что он вырастит очень сильным и большим котом. Уже сейчас он мог самостоятельно охотиться и часто ел еду, не выделенную мной, а свою собственную добычу, вызывая тем самым любопытство со стороны моих спутников.

— Хороший у тебя кот и редкий, — сменил тему разговора Рам, — как ты его нашёл?

— Забрал у детей.

— Ммм, а он к тебе привязан, хотя такие коты не любят людей.

— Ко мне всегда привязываются те, кого я спасаю от смерти.

— Гм, и не поспоришь. Ладно, раз ты нашёл и выкинул из пещеры опасную змею, я, пожалуй, расскажу и о второй цели нашего похода.

— Я слушаю тебя, Рам, — вздохнул я. Что-то сегодня действительно получился вечер вопросов и ответов.

В это время сварился суп и каждый получил по порции наваристого бульона в миску, а ещё на очереди ждало жареное мясо. И тонизирующий напиток, который я запланировал приготовить немного позже.

— Вторая цель нашего похода — это поиск гнезда Попобава.

— Кого? — сразу насторожился я, услышав столь забавное название, едва сдерживая смех.

— Попобава. Это огромный хищник, что летает в небе, он в состоянии напасть даже на слона или бегемота. Лишь только носорог может дать отпор, он похож одновременно и на птицу, и на крокодила, но не имеет перьев.

Услышав описание Попобавы, Ап ощутимо напрягся, что не укрылось от моего взгляда. Я решил отложить эту тему на будущий разговор с Апом, пригодится, чтобы уж расколоть его по самую сердцевину.

— Я видел такого, когда попал в плен к дикарям.

— Ты попадал в плен?

— Да, и именно тогда видел этого огромного летающего зверя, если ты правильно его описал.

— Где ты его видел?

— Когда направлялся в селение, что защитил от дикарей.

— Понятно, значит, он стал залетать и в наши края, хотя, может их стало больше, и они расширяют территорию охоты. А отбивал ты атаку не дикарей, а кочевников, просто одно из племён оказалось разбито, у них отобрали верблюдов и отправили в набег на нас, с целью проверить наши силы. Ну и пограбить тоже. Это жест отчаянья, там собрался всякий сброд из оставшихся в живых воинов этого племени. Ты — воин, и поэтому должен понимать, что в бою погибают, прежде всего, храбрейшие и сильные воины, что предпочитают смерть бегству. В живых остаются трусы и слабаки, ну или раненые храбрецы.

— Я знаю, — кивнул я. — Этот зверь может летать на огромные расстояния, ему ничего не стоит преодолеть путь, что мы идём неделю, за день или даже за полдня. Таково его умение. Трудно будет найти гнездовье его или ему подобных. Сложная у нас задача.

— Попобава любит охотиться на побережье и живёт недалеко от моря. Об этом рассказывали даже финикийцы, что знают толк в путешествиях, они же поведали, что этого зверя можно и приручить. Их несколько видов, нам нужен поменьше, а не тот, которого встретил ты. Если мы сможем достать оплодотворённое яйцо из его гнезда, то каждый получит серебряных и золотых монет по весу яйца и самое лучшее оружие. Это будет подарок царю, а в будущем и фараону Египта, чтобы закрепить наш возможный союз и завоевать царство Куш, что лежит между ним и нами.

— Грандиозные планы, — сказал я по-русски, не сумев подобрать подходящих слов на местном наречии.

— Что ты сказал?

— Большие желания и большие ожидания.

— Большие, — согласился Рам и качнул головой, — но пора нам уже ложиться отдыхать. Мы здесь остановимся на несколько дней, чтобы передохнуть от дождя, а потом снова отправимся в путь, если ничего нас не задержит.

Все кивнули, соглашаясь со словами командира отряда, и Рам стал распределять дежурство на ночь. Первым выпало дежурить Хари, за ним шла моя очередь.

— Я отдежурю за себя, — внезапно остановил я Хари, который собирался, как раз, сесть у входа.

— Почему, ты же сказал, что я проиграл?

— Ты не проиграл, я только хотел обратить внимание всех на то, что в незнакомой местности нет мелочей и нужно ко всему относиться внимательно. Все устали от дождя и поэтому расслабились. А жизнь никогда не прощает слабость и всегда наказывает. Я нашёл змею, предупредил, но я в вашем отряде. Мы должны друг с другом оставаться честными, иначе не сможем идти вместе в бой, держа за спиной тяжёлый камень обиды. Я подежурю за себя. Мне нужно сварить целебный отвар и вообще, о многом подумать. Давно хотел попить горячий напиток в тишине и спокойствии, сейчас это возможно.

Хари какое-то время выжидательно смотрел на меня, пытаясь понять, где подвох, но, не заметив на моём лице ничего подобного, кивнул и ушёл дежурить.

В положенное время я сменил его и приступил к приготовлению отвара, время от времени проверяя костёр и кипевший на нём котелок, пока не снял приготовленный эликсир с огня. Неспешно выпил положенную дозу, разбудил Апа, дал напиться ему, и отправился отдыхать, предварительно сдав дежурство одному из трёх братьев.

Глава 22

Сель

В пещере мы просидели чуть меньше недели, неспешно обследуя окрестности. Я тоже участвовал в разведке, стараясь запомнить как можно больше подробностей. Имея бумагу, я бы смог всё задокументировать и создать карту данной местности. Но необходимых письменных принадлежностей не имелось, и если изготовление чернил особых проблем не представляло, то бумагу делать самостоятельно я ещё не научился.

Придётся всё потом по памяти рисовать. Эх, грехи наши тяжкие, всё сам, вот и картографом придётся подрабатывать на пенсии, хе-хе, если она тут есть.

Мы не нашли поблизости следов жизни людей, хотя размытые дождём тропинки иногда попадались, неизвестно только, кто по ним ходил. Зато здесь оказалось много леопардов, и они почти каждую ночь приходили к нам, что называется, на огонёк. Никому такое соседство не нравилось, но беспрерывный ливень кого хочешь уговорит подождать. И мы продолжали сидеть в пещере.

По моим подсчётам прошёл уже почти месяц с начала сезона дождей, осталось пережить ещё два или три, они тут в каждой части Африки сильно разнятся по времени. Струи дождя постепенно становились менее яростными, слабея с каждым днём, а промежутки между ливнями всё больше увеличивались, что не могло не радовать.

В один из дней Рам внезапно объявил, что раз все уже отдохнули, то пора отправляться в путь. Никто возражать на этот счёт не собирался, запас дров сделали и потому небольшой караван в этот же день отправился в путь.

Заранее разведанная дорога шла сначала по склону одной из гор, петляя между скал, углубляясь дальше в небольшой лес. Затем наиболее удобный путь взбирался на седловину одной из гор, резко спускаясь вниз, в небольшое ущелье.

Вот здесь нас и застал непонятный усиливающийся грохот. Все стали вертеть в разные стороны головами, стараясь понять, откуда исходил устрашающий шум. Но первым увидел грозившую нам опасность мой верный Ап.

— Там! — показал он рукой. Повернув голову, я увидел, как с правой стороны высокой горной вершины, прорываясь через нагромождения камней, вниз устремляется мутный поток воды, грязи и разнокалиберных камней. Лавина только формировалась, не пройдёт и пяти минут, как она обрушится на нас со всей силой, насобирав в себя огромное количество мусора.

— Это сель! — крикнул я, — надо срочно уходить отсюда, пока он нас всех не похоронил.

Рам сообразил быстро, поняли грозящую опасность и все три брата, а вот Хари с Кришем, словно заворожённые, замерли и стали всматриваться в спускающийся сверху грязевой поток, не понимая, чем он грозит, а может и понимая, но не в силах оторвать взгляда от грозного зрелища.

— Ходу, — заорал я и подстегнул верблюда. Вслед за мной заторопился Ап. Рам, что ехал впереди, тоже резко ускорился. Мы понеслись вперёд, за нами вслед бросились и три брата: Ора, Кри и Рява, что стали обходить двух дураков, застывших перед невиданным зрелищем.

Наконец, Хари с Кришем опомнились и ринулись вслед за нами, но время для них оказалось упущено. Огромная лавина грязи неслась вниз, с каждой секундой разгоняясь всё быстрее, резко увеличиваясь в объёме. Потоки мутной жёлто-серой воды сметали всё на пути, забирая с собой ветки и камни, что в состоянии оказались унести.

Редкие деревья, что встречались на пути потока, ломались или выдирались с корнями, чтобы тут же пополнить армию грязи и нестись дальше в качестве тарана. Кустарники, теряя ветки, а часто и корни, что было сил сопротивлялись потоку. Некоторые из них потеряли место на склоне, летя вниз вместе с землёй и камнями, но гораздо большее их количество, выдержав полминуты яростного удара, осталось на склоне под большим слоем грязи и мусора.

Редкие животные пытались спрятаться в пещерах или мелких расщелинах, чтобы не попасть под удар лавины. А те, что в состоянии быстро бегать и скакать, мчались что было сил в разные стороны, торопясь подальше уйти от ужасного стихийного бедствия.

Наши ездовые верблюды тоже поняли, что им грозит опасность и уже без всякого понукания бежали вперёд, подгоняемые страхом, даже осёл пытался скакать, словно лошадь, но навешанный на него груз, хоть и изрядно уменьшившийся, не давал возможности уподобиться арабскому скакуну. И, тем не менее, это не помешало ослику так быстро перебирать копытами, что казалось, ещё чуть-чуть, и он оторвётся от земли и пойдёт на взлёт, помогая себе ушами, как пропеллерами.

Но мне сейчас стало не до осла и не до Хари с Кришем, пусть там себе орут и песни поют. Это же надо оказаться такими идиотами, чтобы остановиться перед селем, пытаясь что-то там рассмотреть?

Я всё яростнее подгонял верблюда, который уже не реагировал на мои тычки, а просто бежал, иногда начиная реветь, видимо, так он активизировал внутренние резервы. Если бы это помогло, то я тоже начал реветь и бежать со всех ног, но верблюд передвигается быстрее, чем я, а времени пить эликсиры нет, да и не помогут они сейчас.

Справа уже отчётливо виднелся сель, что сходил с горы с ужасающей быстротой. Грозный рёв потока из камней, воды и грязи заполнил собой всё ущелье, отражаясь от его стен и устремляясь во все стороны и вверх к самому небу. Я оглянулся.

Ап, что скакал сначала вслед за мной, ощутимо отстал, уступив место двум братьям, кажется, это были Ора и Кри. Третий брат, по имени Рява, несся почти сразу за ними, а дальше виднелись Хари с Кришем, что спешили за всеми, с ужасом оглядываясь на лавину, к которой находились ближе всего. И самым последним, практически обречённым на гибель, несся во все свои четыре копыта несчастный ослик.

Причём нёсся он так быстро, плотно прижав к голове длинные уши, что у меня не осталось никаких сомнений в том, что осёл сорвал бы приз на ослиных скачках. Да ладно бы ослиных, на лошадиных тоже.

Я начал смотреть вперёд, зафиксировав направление, по которому мчался Арчи и вновь повернул голову назад, чтобы убедиться в том, что Ап ещё скачет, а не свалился наземь. В любом другом случае я бы хохотал до упада, глядя на то, как он несётся на верблюде, но не сейчас. Выпученные на пол-лица глаза Апа, его судорожные движения и намертво вцепившиеся в шерсть верблюда пальцы не располагали к насмешке. Его чёрная задница то подпрыгивала на верблюде, то свешивалась набок, а всё тело так и норовило слететь и свалиться наземь.

Ап прикладывал неимоверные усилия, чтобы этого не случилось, отчего совершал просто невероятные кульбиты, сидя на спине одногорбого стайера. Да ладно он, я тоже колоритно смотрелся, буквально выплясывая на спине Арчи, стараясь удержаться на нём. Но у меня имелось преимущество перед Апом: я умел ездить на верблюде, а он нет, да и мой верблюд оказался сильным и выносливым, а его довольно хилым, поэтому и отстал от остальных.

Между тем, лавина стремительно приближалась прямо к нам, а ветер, летевший впереди неё, уже стал засыпать грязными каплями воды и мелкими камнями. Скоро всё начнётся, немного осталось. Твою же медь!

Краем глаза отслеживая селевой поток, я мчался вперёд, стараясь смотреть, куда ставит ноги верблюд. Рам уже успел выскочить за пределы широкого фронта селя, а я ещё нет. И тут меня, чуть не сбив, обогнали сразу двое: первым оказался один из братьев, а вторым, как ни странно, Криш. Видимо, боги услышали его молитву и придали сил одногорбому скакуну.

Я едва успел выскочить из западни, как сзади ощутимо грохнуло — это сель достиг дна ущелья и со всей силой обрушился на него. Горы вздрогнули, тревожно загудев. Водяная пыль и жидкая грязь взметнулись под небеса, осколки камней забарабанили по окрестным скалам, отлетая, куда ни попадя, один даже ударил меня в спину. Боль от неё отрезвила, и я натянул поводья, останавливая верблюда, одновременно оглядываясь назад. Опасность миновала и теперь следовало помочь тем, кто не успел проскочить, если это ещё возможно.

Верблюд нехотя остановился, а пока он тормозил, я успел рассмотреть, что помимо меня, Рама, Криша и одного из братьев, из селевой ловушки успели выскочить оба оставшихся брата и Ап, но Ап остался без верблюда. Как ему удалось в последний момент избежать каменной ловушки, я не понял, но вон он лежит весь в грязи на дне ущелья, по которому мы уходили от лавины, и силится очистить от ила своё лицо. Он спасся, а его верблюд оказался погребён под слоем грязи и камней, и теперь необходимо его отыскать.

А ещё пропал Хари и осёл. Хотя нет, я смог рассмотреть осла, что барахтался в грязи, не растеряв при этом навешанных мешков, что может и спасли его от острых камней. Хай, осёл!

Спрыгнув с верблюда, я снял с себя всё лишнее и поспешил на помощь Апу. Пока я его вытаскивал из грязи, да помогал выковыривать ил изо рта и ушей, остальные очнулись и принялись искать Хари. К этому времени я помог Апу и даже спас осла, которого пришлось выгребать из-под толстого слоя грязи и камней. Всё же, он почти успел выбежать из ловушки, но почти не считается, и вот я его вытаскиваю из грязи, стоя чуть ли не по пояс в ней.

Верблюда Апа нигде не было видно, как и Хари с его верблюдом. Встав во весь рост, я очистил с тела грязь и полез на скалу, чтобы осмотреть успокоившуюся на дне ущелья лавину. То же самое сделали и другие. Лишь только Криш сразу полез в грязь, но быстро провалился по пояс и в отчаянье закричал. Да, тут не понятно, что делать и как искать. Осла я вытаскивал сам и то только потому, что он попал на самый край лавины.

— Надо искать! — крикнул Рам.

Я посмотрел на остальных. Мало кто хотел лезть в грязь, что заполонила практически половину ущелья. Слой ила и камней составлял метра два, а то и три, почти мгновенно прилетевших сверху. Пока мы старались высмотреть пропавших, вновь начался дождь, что на время прекратился. С одной стороны, хорошо, Апу будет проще отмыться, да многострадальному ослу тоже, а вот Хари искать легче не станет, из грязи такая жижа получается, что туши свет и прыгай под койку.

Но искать всё равно нужно, и, не теряя времени, я осторожно полез в грязь, особо не усердствуя. Пусть его кореша землю роют, а я буду аккуратненько и по краешку ползать, как жук навозный, то бишь, скарабей. Постепенно дождь стал лить, как из ведра, смывая с меня грязь. Я оказался по колено в жиже, не рискуя идти туда, где грязь грозила стать по горло.

Рам загнал в серую жижу всех трёх братьев, а сам ходил, как и я, по краю. Ливень лил дальше, размывая грязь, что начала стекать по дну ущелья, рождая очередной ручей. Мы так и не нашли Хари, лишь увидели останки обоих верблюдов, которых найти было несоизмеримо легче. А вот Хари, скорее всего, в процессе падения слетел со своего скакуна и затерялся в грязи и камнях. Возможно, он захлебнулся грязью или разбился об камни. Такое бывает и довольно часто, во время схождения селя. Страшная смерть в грязи, но в Африке по лёгкому редко умирают.

Искали мы его почти до самой темноты. Понимая тщетность наших усилий в надвигающейся ночи, Рам отдал приказ уходить, чтобы заночевать в более удобном месте, а утром вновь вернуться и продолжить поиски.

За костром все выглядели подавленными, кроме нас с Апом. Ап вообще всегда имел одно и то же настроение, напоминая иногда своей эмоциональностью эбеновое дерево. Ну уж таким он уродился, что весьма непривычно для негров. Обычный менталитет любых негритянских народов — выражение ярких эмоций напоказ. В этом они чем-то напоминают цыган. Я же слишком устал и не хотел расстраиваться раньше времени.

На ужин у нас жарилось мясо одного из верблюдов, что погибли в грязи. На вкус верблюжатина больше всего напоминала говядину, её вкус зависит от возраста верблюда. В дальнем походе много чего необычного есть придётся, съедим и верблюда.

Костёр трещал и сыпал искрами, нещадно при этом дымя. Мы сидели под нависающей скалой, что прикрывала нас от дождя, и молчали. Рам угрюмо шевелил палкой угли, остальные следили за этим немудрёным действием. Я перебирал свои пузырьки и точил оружие.

— На кого саблю точишь? — вдруг вызверился на меня Криш.

— Ни на кого, — удивился я, бросив на него пристальный взгляд.

— Это из-за тебя погиб Хари!

— С чего это из-за меня? Мой раб первым заметил надвигающийся сель и предупредил всех.

— Да, но ты чужак, и смог спастись, а он нет. Чем он хуже тебя? Он был лучше, намного лучше, а ты нам не нужен. Хим зря тебя поставил в наш отряд, ты забираешь удачу.

— Удачу нельзя забрать, она либо есть, либо нет, и с чего ты взял, что моя ценность неизвестна. Я умею лечить открытые раны.

— Хари ты не смог бы вылечить!

— Его сначала надо найти, а потом уже думать, как лечить. Хотя, в такой толще грязи мы его найти сможем разве что через несколько дней, если вообще найдём.

— Хватит, Криш. Егэр ни в чём не виноват, он также спасал свою шкуру, как и ты, только сделал это вовремя и намного быстрее. Зачем вы стояли и смотрели на сель?

Я пропустил мимо ушей резкость и грубость Рама. Пусть я спасал собственную шкуру, она мне всё же гораздо дороже, чем их шкуры. Да и глупо требовать с наёмника того, что он не должен делать. Я боец, а не спасатель.

— Мы увидели там не только сель, нам показалось, что на вершине горы, откуда он сошёл, лежало гнездо Попобава. Хари как раз крикнул мне об этом, и я посмотрел в тут сторону, на время забыв, что нам грозит опасность. Да и сель поначалу казался маленьким, и я не подумал, что он так быстро превратится в ужас.

— Думать — это не твоё. Вы сами виноваты, что отвлеклись посмотреть непонятно на что. Если так рассуждать, то можно решить, что это сделал Попобава, чтобы погубить всех нас.

— Может и сделал, — согласился Криш, — это в его стиле.

— Не надо думать, что Попобава — разумное животное, он силён и быстр, его любят боги, но он не обладает разумом, как мы.

— Мы не знаем, кто он и какой. Попобава страшен и может всех нас убить одним ударом, но он хитёр и любит поиграть с добычей, вот поэтому и устроил сель. А может, его кожистые крылья намокли, и ему стало тяжело летать, а чтобы отогнать или убить нас, он и сделал клювом ручей для дождевой воды, а та уже, спускаясь вниз, превратилась в сель.

Я подивился железной, пусть и довольно фантастической логике Криша. Хоть он мне и показался с самого начала не шибко умным, но здесь он явно всё хорошо разложил по полочкам.

— Не придумывай, Криш. Завтра мы пойдём искать твоего друга и найдём его, даже если нам придётся провозиться в грязи весь день.

Криш сник и уставился в огонь. Я дочистил саблю, проверил её остроту и убрал в ножны. Вокруг сплошная влажность, поэтому приходилось чистить и смазывать всё железное оружие, особенно кинжал. В конце концов, я плюнул и залил в его ножны звериный жир, после чего сунул туда сам кинжал, как в масляную ванну. Пусть лучше будет так, чем ржавым. Мне он в повседневной жизни не сильно нужен, обойдусь обыкновенным ножом.

Я кинул взгляд на Апа и глазами показал ему на Криша. Ап понимает меня с полуслова и теперь глаз не сомкнёт, пока Криш дежурит. А может и всю ночь, чтобы не проглядеть нападение, а то этот Криш стал опасен. Мало ли что. Я не хочу проснуться с перерезанным горлом. Впрочем, пусть только попробует, тогда поймёт в чём разница между мною и им…

Костёр продолжал шипеть и плеваться кипятком и искрами, а я невольно задумался. Может, перерезать всем горло и пойти по своим делам, путешествуя в одиночку? Или не убивать, а показать, на что я способен? Или просто уйти? Но с ними удобно путешествовать: Рам знает дорогу, нас достаточно, чтобы отпугивать своим присутствием различных хищников, да и отдыхать проще, дежуря по очереди.

А ещё мне понравилась мысль найти яйца летающего дракона. Схватить его за яйца и отобрать их. И смех, и грех, но что-то в этой идее хорошего имелось, например, можно найти небольшого птеродактилёныша, воспитать его и научиться летать на нём. Вот будет фурор! Настоящий Большой Куш для древнего мира.

Да, я в походе стал задумываться над тем, как сначала завоевать царство Куш, но судьба повернулась по-другому, и пришлось идти в Аксум. А теперь и ещё дальше, в поиске диких племён, во главе которых я мог бы стать, используя свои ум и умения. Это и называется отхватить себе большой Куш, или Большой Куш.

Так уж получилось, что пока все планы висят на стадии совместного путешествия с этой странной командой. Ну, ничего, я ещё отхвачу себе Большой Куш, да и само государство Куш непременно завоюю и сделаю столпом Африки.

Ночь прошла спокойно и наутро мы вернулись к месту, где сошёл с горы сель. Благодаря дождю, что смыл грязь, мы смогли продолжить поиски, но, сколько ни старались, тело Хари так и не нашли. Возможно, что оно завалено камнями, и наши усилия бесполезны. Провозившись почти до вечера, Рам отчаялся и, махнув рукой, приказал возвращаться и бросить поиски. Ночевали мы уже в другом месте, а наутро двинулись дальше. Криш замкнулся в себе и больше не обвинял меня в гибели Хари, на том всё и забылось.

Глава 23

Кочевье

Всю неделю мы шли по предгорьям, наблюдая, как склоны гор и долины начинали зеленеть, отражая бурный рост травы, и впервые за многие дни увидели следы людей. Где-то недалеко располагалась кочевье, причем довольно большое. В один из дней мы заметили вдалеке людей, сидящих на верблюдах и наблюдающих за нами, но вскоре потеряли их из виду.

Из-за потери верблюда Ап вынужденно передвигался на ослике, которого я назвал Экстремал или коротко Экс. Сейчас, если присмотреться, наша парочка напоминала мне Дон Кихота и Санчо Пансо. Я ехал на высоком верблюде, держа в руках копьё, а Ап на осле, сжимая дротик вместо копья.

Я — высокий и худой, а Ап, который месяц питающийся плотно и каждый день, уже начал округляться, хоть и не сильно. К тому же, для Апа я стал хозяином. Если бы не остальной отряд, то мы вдвоём казались весьма колоритными спутниками в любой стране и эпохе, но не здесь.

Заметив людей, глава отряда Рам остановился, пристально всматриваясь вперёд, я невольно тоже. Интересно, что предпримет Рам, чтобы не привлекать к себе внимания, и как будет отбиваться от нападения.

— Нам нужно ехать к ним, — сказал Рам, обращаясь, скорее, ко мне, чем ко всем остальным.

— Зачем, ведь мы идём к побережью, а если придём в кочевье, то о нас будет оповещена в скором времени вся саванна.

— Мы должны узнать последние новости по эту сторону гор и, кроме того, одарим местных подарками, им это окажется выгоднее, чем нападать на нас.

— Как хочешь, но если на нас нападут пятьдесят всадников, то мы не сможем отбиться.

— Отобьёмся, у них только закончилась война или идёт ещё, и для нападения не так и много сил. К тому же, мы — профессиональные воины и не просто застать нас врасплох или победить одним наскоком, проще договориться, а то и нанять.

— Как знаешь, мы примем бой, но если он выйдет не в нашу пользу, то вся вина ляжет на тебя, Рам.

— Ничего, переживу, и мои предки простят мне это. А мёртвым всё равно, что происходит в мире живых.

Я хмыкнул и промолчал. Ладно, прорвёмся, интересно будет со стороны посмотреть, как нас примут.

Рам повернул своего верблюда в нужную сторону, и мы двинулись дальше, всё чаще замечая людей, которые явно следили за нами. А после обеда встретилась группа товарищей, что приехали из этого самого кочевья.

Их оказалось двадцать человек или около того. Все они по внешнему виду походили на кочевников, только уж очень бедных. Минимум одежды на телах, максимум оружия в руках, но всё оружие оказалось весьма низкого качества, причём даже на первый взгляд. Да уж, чем дальше в Африку — тем хуже.

Мы же по сравнению с ними казались увешенными оружием с ног до головы, даже Апу перепало достаточно всего для экипировки. Присутствовал у него и лук, и нож, и метательное копьё с бронзовым топором. Щита только не было. Но такая защита сейчас имелась только у меня.

Главное, что выигрышно отличало кочевников от нас — наличие очень хороших верблюдов, на которых они и приехали. Глядя на мрачных и не очень симпатичных людей, я пытался понять, из какого они племени. Черты их лиц мало походили на негроидные, да и цвет самой кожи тоже не являлся чёрным, похожим на цвет эбенового дерева. Он напоминал оттенок глины и, скорее всего, эти кочевники происходили из кушитских или семитских племён, типа афар или других, им родственных.

В Абиссинии, то бишь, Аксуме, да и в Куше, что являлся до этого Нубией, жили метисы египтян и других народов, а эти оказались намного темнее, хоть и похожи. Ну, да ладно, просто интересно, с какой народностью мы столкнулись.

Завидев гостей, Рам выдвинулся вперёд на своём верблюде, мы же спешились и наложили стрелы на луки, у кого они были. От кочевников вышел вперёд один из них.

Короткие переговоры, обмен подарками. После чего Рам отъехал в сторону с главарём кочевников и долго с ним о чём-тот разговаривал, я аж заскучал. Через какое-то время переговоры закончились, кочевники уехали к себе, а Рам сказал.

— Нам разрешили двигаться дальше, никто на нас не нападёт, завтра приедет проводник, а с ним привезут и продуктов. В кочевье нас пускать не будут, но нам там и нечего делать. Всё, что хотел, я узнал, поэтому остановимся здесь на день и продолжим идти дальше.

Невдалеке от места встречи с представителями кочевников мы и остались на ночлег.

— Нам нужно выставить двойной пост, не доверяю я этим кочевникам, — сказал я Раму.

— Мы заплатили им за проход, и их мало, невыгодно на нас нападать.

— Не знаю, тебе виднее, Рам, но я бы поостерегся.

— Хорошо, пусть будет так. Дежурим по двое, ты дежуришь под утро, вместе с Апом. Криш дежурит с Кри сейчас, затем Рява и Ора, ну и, как я уже сказал, ты следующий за ними, со своим Апом.

— Хорошо, пусть так. А ещё я бы хотел купить верблюда у кочевников для Апа.

— Они не продадут, пусть едет на осле.

Я поморщился, но спорить не стал.

Ночь наступила, как и всегда, резко и безоговорочно. Подстелив попону рядом с верблюдом, я улёгся на неё, предварительно облачившись во всю броню и даже прихватив под бок щит. Да и меч положил рядом, чувствуя себя так надёжнее и спокойнее. «Щит и меч», — придумал я название тайной организации, если, конечно, смогу сделать что-то подобное.

Рядом послышалось мурчание, это ко мне пришёл Джа. Во время селя котенок настолько перепугался, что долго находился безвылазно на самом дне кожаного мешка, а когда всё закончилось, предпочитал всю дорогу сидеть у меня на плечах, постоянно тревожно оглядываясь. Хорошо, что он ещё не вырос до своих взрослых размеров, и я с легкостью могу выдерживать его вес. А вот когти у него стали настолько острыми, что без труда рвали любую одежду, даже льняная броня и кожа щита страдали от них.

Ап заночевал недалеко от меня, рядом с ослом. Тот ему нравился больше, чем верблюд, которого он потерял во время схода селя. Он также приготовился к ночному бою, если таковой произойдёт, да в некотором смысле и надеялся на него. Если я многое понимал или чувствовал за счёт опыта или эликсиров, то Ап являлся воплощением самой дикой природы, прекрасно считывая с неё любую опасность.

С каждым днём я узнавал о своём соратнике всё больше и больше, и старался обучить его нужным навыкам, например, стрелять из лука и метать ножи. Объяснял, какой лук лучше и в чём их отличия, иногда рассказывал и показывал целебные травы. В общем, не оставлял его без внимания, да и скучно находиться одному всё время. Вроде, в отряде шли все вместе, но Рам обращался, в основном, к Кришу, братья общались между собой, так и получалось, что чаще я разговаривал с Апом, чем с другими. А те и вовсе к нему не обращались, признавая моё право хозяина.

Меня это устраивало, Апа тоже, хоть он и не подавал виду, нравится ему такое положение или нет. Он просто внимательно выслушивал любое распоряжение и выполнял любой приказ. Идеальный слуга, но всё же, иногда он меня пугал этой собачьей преданностью, корни которой я так для себя до конца и не распознал. Похоже, всему своё время.

Ночь вступила в свои права, и вскоре настало наше время дежурить. Никто на лагерь пока ещё не напал, что, несомненно, радовало. Конечно, самое лучшее время для нападения — под утро, когда первые лучи солнца только касаются поверхности земли, а весь живой мир ещё сладко спит, досматривая последние сны. Негры, как я заметил, вообще ночью не любят воевать, это мне стало ясно ещё с самого первого случая попадания.

С чем это связано, не знаю, возможно, с чёрным цветом кожи, что ночью практически не виден, а кроме того, с местными верованиями, которые демонизируют ночь и войну. Может это и не совсем так, главное, что данный факт имел место, и мне всегда приходилось прикладывать очень много усилий, чтобы заставить африканцев атаковать ночью.

Я заступил на дежурство, разбудив Апа, а может, он и не спал. Проснувшись, я поднял голову и шёпотом назвал его имя, он тут же подскочил. Ночь была в самом разгаре, в небе тихо сияли звёзды, светила Луна, но её то и дело заслоняли облака. Начался очередной дождь, поливая всё вокруг, но укрыться от него всё равно оказалось негде, так как в кочевье нас не пустили.

Изредка долетали крики охотящихся в ночи хищников, да громкий хохот гиен. Нас они обходили стороной, предпочитая не связываться. Разумное решение. Пользуясь спокойной ситуацией и свободным временем, я решил поговорить с Апом. Он уже знал много слов из местного языка, на котором я разговаривал сам, а ещё с десяток слов на русском, так что общение пойдёт ему только на пользу.

— Ап, я с тобой хочу поговорить о твоём племени, ты знаешь его название?

— Мы называли его именем нашего летающего тотема, того, которого Рам назвал Попобава.

— Понятно, я помню, ты уже упоминал об этом. А где сейчас твоё племя?

— Я не знаю, далеко отсюда, в нём почти не осталось воинов, одни женщины и дети. Они осели, где смогли, и их осталось мало, не стоит о них думать, мы не найдём никого. Я не помню дороги туда.

— Понятно. А что ты знаешь об этой местности?

— Мы шли, охотились и снова шли. Кочевники нападали на нас и убивали, мы убивали их, нас становилось меньше, а их меньше не становилось. А потом мы повстречали тебя. И всё закончилось. Попобава выбрал тебя, и я тоже выбрал тебя вождём.

Ап замолчал, мне же после этих слов стало понятно его поведение, и дальше продолжать расспросы стало бессмысленно. Теперь стоит просто понять, как этот факт использовать в своих целях, хотя, это, скорее, риторический вопрос.

Ночь, как ни странно, прошла спокойно, и на нас никто не напал. А после того, как все проснулись и приступили к завтраку, явился проводник от кочевников. Отряд снялся с места и двинулся в путь, уже вместе с ним. Так прошли сутки, а ещё через день, когда солнце встало высоко над горизонтом, проводник, переговорив ещё раз с Рамом, покинул нас, отправившись восвояси. Дальше мы продолжили движение самостоятельно к цели, которую наметил глава отряда. Дни проходили однообразно и спокойно, пока нам не повстречался носорог.

Всё, как обычно, произошло неожиданно. Из-за сезона дождей трава в саванне местами поднялась высотой до двух метров, в ней-то и устроился на отдых оказавшийся на нашем пути носорог.

Первым на него наткнулся верблюд Криша. Подслеповатый носорог-самец, вскинулся от звуков и, проснувшись, вскочил на короткие ноги, поводя во все стороны головой.

Несколько мгновений все оторопело смотрели на огромную тушу великана саванны, а сообразив, чем это грозит, ударили пятками в бока верблюдов и бросились врассыпную. И эта, единственная правильная тактика только и могла спасти, всё же, целей много, носорог неповоротлив, к тому же, тугодум, пока сообразит, пока выберет цель, помчится за ней — все уже окажутся далеко, чтобы потом собраться вместе.

И всё бы хорошо в таком манёвре, но и у нас имелось слабое звено — это Ап на своём осле. Рам не смог или не захотел купить верблюда у кочевников, а на мой вопрос по этому поводу ничего не ответил, проигнорировав его. И вот теперь придётся пожинать плоды этого решения. Ну, что же, ещё один минус в карму Рама.

Носорог, поводя головой, наметил цель и повернулся в сторону Апа, который, нахлёстывая осла, мчался прочь. Уж лучше бы он бросил осла и бежал своими ногами, но видимо, от неожиданности и страха Апа переклинило, и он принял одно-единственное с его точки зрения правильное решение: не слазить с осла.

Носорог повёл в сторону удаляющейся добычи рогом, глаза животного тут же налились кровью и, громко фыркнув и ударив огромным копытом в землю, он с места в карьер рванул за Апом.

— Писец! — только и сказал я, увидев жуткую картину, и стал разворачивать верблюда.

Тут всё ясно: Апу не убежать, да и ослу тоже. Единственный шанс спастись — бросить осла и бежать в сторону, но расстояние слишком маленькое. Носорог уже выбрал цель, и он снесёт обоих: и осла, и Апа всего за минуту, а то и меньше. Долго ли такой тушей с огромным острым рогом протаранить обоих и вмять в землю?

Арчи подо мной нехотя стал разворачиваться, а я лихорадочно соображать: как помочь Апу? Ему самому не спастись, нечем даже отбиваться. А что мог сделать я? Стрелой носорога не пробить, особенно, когда он мчится в сторону от меня, копьё шкуру тоже не пробьёт, по крайней мере, то, что есть у меня, да и моей силы не хватит проткнуть его тушу, чтобы достать до внутренних органов или сердца. Мой шотель, как иголка для огромного зверя, пользы ноль. Ножи метательные — то же самое, только хитростью и можно взять, и умом. Но, что же всё-таки делать, ёшкин кот!

Если Ап погибнет, то меня тоже ничего хорошего не ждёт. Надо спасать, по-любому, спасать надо! Мысли прыгали туда-сюда, сердце стучало в груди колокольным набатом, руки дрожали. Слишком всё неожиданно получилось. Но прошло всего пару мгновений, и я смог взять себя в руки.

Мозг лихорадочно заработал, пока руки направляли верблюда, подчиняясь инстинкту выживания. А страх, что наполнял моё сердце, заставил его работать в три раза быстрее. Есть люди, которых страх делает манекенами, они просто застывают на месте, есть те, которые суетятся и теряют голову, а некоторые, наоборот, начинают думать. Мне повезло, со мной почти всегда происходил третий вариант.

Решение могло быть одно — выпить подходящее ситуации зелье, но которое? Зелье берсерка хорошее, но не подойдёт, мощь мне не пригодится, каким бы я сильным не стал, в одиночку носорога не победить, особенно того, что уже пошёл в атаку, значит, нужна ловкость и глазомер. А зачем? Да чтобы стрелять точно.

Есть у меня единственный шанс победить — выстрелить в голову, ведь уязвимое место у носорога — глаза, только через них можно пробить мозг. Для этого необходимы стрелы с длинным и бронебойным наконечником, такие у меня как раз имелись.

Не отпуская поводья, я принялся доставать из мешка лук, что висел на боку у верблюда. Минута, и он уже у меня в руках. Тетива легла на плечи лука, надёжно затянувшись на них. Искать кольцо лучника сейчас мне некогда, и я потянул из колчана нужную стрелу. Поместив её на тетиву, стал целиться, стараясь ровно сидеть в седле, что оказалось не так уж и легко, ведь за спину верблюда мне приходилось держаться только ногами.

Направив верблюда параллельно бегущему носорогу, я достал из патронташа один из пузырьков, в котором находилось зелье ловкости, и одним махом выпил его. Следом достал другое и сделал ещё глоток. Эти зелья действуют практически мгновенно, и так же быстро теряют свои свойства. Здесь отсутствует нужное оборудование, потому и эффект такой слабый, но сейчас мне должно хватить.

Буквально через полминуты бешеной скачки эликсиры начали действовать, будоража мою кровь невиданными до этого ощущениями. И вовремя, потому как до того момента, как носорог догонит Апа и растопчет его, вместе с ослом, остались буквально считаные мгновения.

Моё тело налилось внезапной силой и ловкостью и, бросив поводья, я стал целиться в глаз носорога. Мозг работал чётко и ясно, рука стала твердой. Верблюд продолжал бежать, а мои глаза чётко уловили расстояние до носорога и его скорость. Да и поправку на ветер я тоже постарался учесть.

— Грбрм, — завибрировала тетива, отпуская пленницу, и тут же тонкая, но длинная, с бронебойным и хищно вытянутым наконечником стрела устремилась к цели. Пролетев совсем небольшое расстояние, она вонзилась в глаз носорога, пробив насквозь толстую кожу, но мозга достать не смогла, застряв на полпути.

Носорог взвился от боли, утробно заревев, и принялся бешено бить мощным рогом во все стороны, резко затормозив. А я стал объезжать его по кругу. Ап продолжал скакать на осле, носорогу резко стало не до него. Но пока огромный зверь жив, нам не спастись: кого-то он обязательно догонит. Я потянул из колчана вторую стрелу, наложил её на тетиву и начал целиться, вертясь вокруг носорога на верблюде.

Сейчас счёт шёл на секунды, а попасть в цель стало намного тяжелее, ведь хоть носорог и остановился, но зато стал вертеть головой, пытаясь избавиться от стрелы. Тем не менее, объехав носорога на верблюде, я смог выбрать нужный момент и вновь натянул лук.

Поняв, что в первый раз силы полёта стрелы не хватило, я натянул тетиву изо всех сил, пока она не задрожала от напряжения, боясь только, чтобы она не лопнула. Каким-то образом почувствовав, что пора, отпустил тетиву. Стрела резко жвынькнула, слетев с неё, тетива отдалась болью в пальцах, и через мгновение наконечник стрелы ударил со страшной силой в здоровый глаз носорога. Не встречая сопротивления, пробил его и проник прямо в мозг.

На некоторое время зависла неопределённость, и дикий зверь застыл, пытаясь понять, что произошло, но наконечник бронебойной стрелы задел мозг, практически сразу умертвив носорога. Зверь немного постоял, попытался сделать шаг вперёд, и это оказалось его последним действием. Глухо взревев, носорог стал медленно заваливаться вперёд и, наконец, рухнул всей тяжестью на землю, подняв вокруг себя тучи брызг и грязи. Огромное тело исполина саванны вздрогнуло, он хрюкнул и неподвижно застыл на земле. Из его глазниц торчали обрубки стрел. Я убил его. Бой окончен, а Ап спасён.

Я сам осознал свою победу не сразу, а другие поняли произошедшее ещё позже, но дело было сделано. Первым приблизился Ап и, смотря, как я спешился, осторожно подошёл к убитому зверю и стал осматривать его. За ним приблизились и все остальные. Носорог действительно оказался убит наповал, и сейчас представлял собой огромную тушу мяса, бронированную шкуру и дорогой рог, из которого можно наделать кучу самых разных и полезных вещей. Стоит даже задержаться возле него и воспользоваться этим ценным сырьём.

Пока я рассматривал свой первый трофей из большой семёрки, или как там англосаксы называют крупную добычу в Африке, вокруг меня собрались все остальные. Ап, смотрел на меня с благоговением, остальные — с удивлением и подозрением. Общую мысль решил выразить Рам.

— Как ты смог его убить?

— Стрелами, — кратко ответил я, продолжая осматривать свою добычу.

— Гм, это я вижу.

— Но как ты умудрился попасть в него с первого раза, а убить со второго попадания стрелы?

— Опыт. Всего лишь опыт и никакого мошенничества.

— Угу, — не поверил мне Рам. Но трудно не верить собственным глазам, когда видишь тело поверженного зверя, и всё это произошло на виду, всего лишь пару минут назад. С фактом не поспоришь.

— Если хочешь, то я научу тебя хорошо стрелять.

Рам лишь хмыкнул в ответ, а я вновь повернулся к носорогу.

Глава 24

Океан

Наш день практически начался и закончился занятиями с носорогом: до самого вечера с него снимали шкуру и пытались отделить рог от тела. Шкура поддавалась с переменным успехом, а вот рог упирался, и смог отдать только самые нежные части кости. Чтобы забрать его полностью, нужно ждать, пока тушу съедят дикие животные или плотоядные муравьи. Ну, а мне хватит и того, что смогли получить, для спиртовой вытяжки. А целый сосуд из тыквы, заполненный спиртом, у меня имелся.

Не то, чтобы я любитель выпить, спирт в данном случае выполнял сугубо прикладное назначение, принципиальное. А вытяжка из рога имела значительную ценность.

И бронированная кожа носорога, конечно, пригодится, но она оказалась слишком тяжела, чтобы тащить всю, и я решил выбрать самые лучшие куски. Рам и Криш, да и все три брата поначалу с удивлением и опаской смотрели на то, как я разделываю тушу, отделяя шкуру и рог, потом присоединились ко мне и, увлекшись, провозились с ней до самого вечера.

Оставаться на ночь рядом с мёртвым исполином никто не захотел, и мы откочевали вперёд километра на два, чтобы дать возможность местным хищникам и падальщикам воспользоваться нашей добычей. А шкуру решили забрать с утра, её наверняка оставят целой, выгрызая более мягкие и сочные внутренности. Носорог огромен, все окрестные звериные стаи смогут им насытиться без лишней конкуренции.

Всю ночь со стороны мёртвого носорога слышалось обиженное тявканье шакалов, злобный и агрессивный хохот гиен и грозный рык царя зверей, подавляющий всё и вся. Временами слышался шум драки и тогда кто-то из обиженных, жалобно скуля, удалялся в ночь, чтобы через некоторое время вновь вернуться и вкусить остатки. Не отсюда ли пошло выражение: «Остатки сладки?» Хе-хе…

Недоеденной туши носорога оставалось ещё много, и с утра мы не торопились возвращаться. А когда все же пришли на место гибели носорога, то увидели, как отяжелевшие от обильной трапезы ночные хищники благодушно лежали неподалёку, равнодушно пялясь на наши хмурые рожи.

Мысленно пожав плечами под их взглядами, я вновь принялся отрезать куски толстой кожи. Будет теперь чем заняться на досуге: ведь эту кожу нужно как следует очистить и подготовить к применению. Из неё же можно сшить шлем, что я, собственно, и собирался сделать. Закончив с носорогом, мы отправились вновь по маршруту, который определял Рам.

Так прошёл день и следующий за ним, а саванна всё простиралась на бескрайние километры, как не заканчивался и дождь. Сезон дождей продолжался, хоть постепенно и приближался к своему завершению. На третий день Рам резко повернул в другую сторону, держа курс ближе к побережью. Сколько до него оставалось, я не знал, но мы шли средним темпом ещё около недели, когда повстречали очередное кочевье.

Ситуация повторилась. Мы наткнулись на патруль, остановились, поговорили. Рам отдарился подарками, после чего мы вновь поехали дальше, но в этот раз я смог купить Апу верблюда. Кочевники, которые попались нам в этот раз, оказались многочисленнее предыдущего поселения, но такие же бедные. Зато верблюды у них оказались хорошие, почти боевые.

Они же нам и сообщили, что до побережья осталось относительно недалеко, но там никто не живёт, так как в старых развалинах неизвестных городов живут злые духи, отчего там постоянно пропадают люди, иногда даже целыми семьями или небольшими отрядами.

А ещё вдоль побережья кочует сильный клан, который хочет захватить власть над всеми родственными племенами и другими кланами. Очень сильный клан и очень опасный, хоть и изрядно ослабевший из-за череды конфликтов, с ним никто предпочитает не связываться.

Рам принял услышанное к сведению, я тоже, потому как Рам поделился со мной своими опасениями. Скорее всего, в этих развалинах поселились летучие твари да хищники из доисторического мира. Значит, нам туда дорога, хотя я уже стал сильно сомневаться: в своём ли уме Рам, да и остальные тоже. Действительно, жажда наживы и тяга к приключениям подчас бывают сильнее здравого смысла. Что же, тогда в путь. Мне тоже очень интересно посмотреть на неведомое.

К тому времени, когда мы отдалились от второго кочевья, прошло ещё недели две. Отряд спокойно путешествовал, я набирался опыта и разных сведений, расспрашивая Апа, а мой котёнок Джа постепенно превращался в большую рыже-золотистую скотину: большую, хитрую, опасную и любящую только меня. С таким котом, как с тем Матроскиным из мультфильма — не пропадёшь.

Джа ехал рядом со мной на верблюде, вцепившись острыми когтями в кожаную попону. Я протянул руку и погладил кота по рыжей голове, он замурчал, смешно похрюкивая и кося жёлтым глазом на едущего невдалеке Криша. Тот цыкнул на него, сплюнув через зуб. Джа тут же напрягся и зашипел, припав к попоне, с ожесточением прижав уши к голове.

Криш махнул в его сторону своим мелким щитом, я же многозначительно дотронулся до одного из метательных ножей. Криш понял и тут же отъехал в сторону, не став связываться ни с котом, ни с его хозяином. Джа проводил его прищуром своих жёлтых глаз, недоверчиво косясь, даже когда тот отъехал, потом успокоился и вновь замурчал.

— Если ударит тебя, моё котёночек, — проинформировал я Джа, то мурлыкнешь мне, я его мигом укорочу на ту руку, которой он тебя ударил. Понял⁈

Джа согласно мурлыкнул и прикрыл хищные глаза, а я улыбнулся. Я любил разговаривать с Джа. Ведь у него нет ко мне никаких претензий, и любит он меня не только за то, что я его кормлю, а ещё считает, что я его друг, ну и спас, само собой, но всё же, друг, иначе бы он уже давно сбежал от меня в саванну. Вот она, саванна, только прыгни — и исчезнешь, не найти, но Джа не сбегал. А то- то же, кто его молоком козьим выкармливал…

Постепенно ливни стали стихать, сезон дождей заканчивался. Временами ветер приносил запах моря, то есть гниющих водорослей, морской соли и рыбы. Совсем недалеко уже побережье. Осталось ехать неделю, может, две, и мы окажемся у моря-океана.

Сейчас вся наша команда передвигалась намного осторожнее, чем прежде, помня слова предостережения. Мы старались не оставлять следов своего пребывания, но если знать, что кто-то путешествует, то рано или поздно всё равно найдут. Слух о нашем отряде пронёсся по саванне, и как бы мы не скрывались, нас стали искать. Преследователей мы заметили издалека. Несколько десятков всадников появились на горизонте и, завидев нас, направились в нашу сторону. И почти сразу, но с другой стороны, показался ещё один отряд, немного меньше.

— Берут в кольцо, — счёл я нужным предупредить Рама, но тот и сам это понимал.

— Я вижу. Может, они нам не враги.

— Может, — согласился я и стал доставать из колчана лук и навешивать на него тетиву, — быть может.

А дальше я стал напевать незамысловатую песенку собственного сочинения.

— Быть может, мы враги, быть может и не может, а может быть, быть может, что не друзья совсем.

Пара-рарам, рара-рарам.

Так, напевая незамысловатый текст, я наложил стрелу на тетиву. Кроме меня, луками владели все три брата, а также Ап. Криш и Рам их не имели, да и пользоваться ими не умели, а Хари погиб.

Кочевников оказалось много и поэтому они не сочли нужным напасть на нас ночью или вечером, понимая, что легко справятся с нами в любое время. Удивительная самонадеянность. Хотя, они могли приехать, чтобы договориться, иначе уж слишком явным и заблаговременным казалось их нападение.

Тем временем от большой группы отделились несколько всадников и направились в нашу сторону. Остановившись на расстоянии, с которого можно легко докричаться, один из них стал что-то орать, но ни я, ни Рам не понимали, что он говорит. Их язык нам оказался незнаком, только отдельные слова мы смогли разобрать, да и то с трудом.

— Что вы хотите? — заорал Рам, сначала на своём, а потом на ломаном языке тех кочевников, что встречались нам ранее. Те сообразили, что мы их не понимаем, а также определили, на каком языке с нами можно разговаривать, и стали совещаться между собой.

Через некоторое время выехал уже другой кочевник и стал нам выкрикивать слова на таком же ломаном наречии, что и Рам.

— Кто вы такие и куда едете?

Рам понял и стал орать в ответ.

— Мы из славного и могучего царства Аксум, едем к побережью.

— К побережью ход закрыт великим вождём племени Хару Име-Маку, и никто и ничто не может пройти мимо него к большой воде.

— Мы готовы заплатить за проход!

— Чем?

— Пять бронзовых наконечников для копий и два топора.

Всадник обернулся назад и пару минут переговаривался со своим вождём.

— Этого мало. Оружие мы возьмём у вас и в бою.

— Я могу добавить ещё хорошей ткани.

— Нет, Име-Маку сказал, что только ваши верблюды будут достойной ценой за пропуск вас к большой воде.

— Но тогда мы не сможем добраться до большой воды.

— Она недалеко, и вы дойдёте без них.

— Дойдём, но это несправедливая цена, мы не готовы её заплатить.

— Тогда вы просто умрёте, и всё ваше станет нашим.

— Это вам будет дорого стоить.

— У нашего племени много воинов, и мы готовы заплатить большую цену.

На эти слова Рам оскалился и обнажил оружие. То же самое сделали и Криш с братьями. Я же начал натягивать тетиву, прицелившись в говорящего. Но тот только рассмеялся и, повернув верблюда, удалился к своим, на ходу пересказывая ответ командира отряда.

Его слова встретили хохотом, и обе вражеские группы повернули своих верблюдов прочь, лишь только парочка всадников осталась в пределах видимости, продолжая следить за нами.

— Они вернутся, — угрюмо сказал Криш.

Рам кивнул на его слова, я промолчал, снимая стрелу с тетивы. Хреново, короче. Главарь кочевников поступил очень грамотно, предупредив и оставив нас пребывать в напряжении. Весьма продуманно, теперь можно день и ночь третировать нас своими наскоками, изматывая страхом и отчаянием. Затем выждать и напасть сразу большими силами, уничтожив или взяв в плен.

Рам это понимал, понимал и Криш, а Ора, Кри и Рява, если и понимали, то виду не подавали, один только Ап, божий одуванчик, пребывал в полной уверенности, что его хозяин и вождь, то бишь я, что-нибудь обязательно придумает и всех спасёт.

Великий Мамба, несомненно, что-нибудь придумает, голова-то у него большая, но вот сам процесс спасения остаётся под весьма большим вопросом. Как-то много собралось разных опасных факторов, да и не готов я думать о судьбе чужих для меня людей, с которыми временно делил костёр и еду. Не стали они мне близкими за это время, да я и не стремился к тому. Сложно всё, в общем.

Рам выставил головной и тыловой дозор по одному человеку, что оказывалось бессмысленным в виду нашего малого количества. В такой ситуации решение возможно только одно — мы всегда должны находиться в напряжении и готовности отразить атаку в любой момент. Дозоры нам не помогут и не спасут, тут либо всё, либо ничего.

Лично я не сомневался в том, что легко выдержу это испытание. А вот смогут ли другие, не знаю. Да, неприятно и некомфортно чувствовать себя под постоянным прицелом, но моя жизнь до этого частенько подбрасывала подобные ситуации, я давно к ним привык, практически сжился с ними. А вот Ап так и вовсе об этом не думал, он законченный оптимист. Даже умирая, знал, что выживет, не надеялся, а знал, так он мне, по крайней мере, объяснял. Удивительный человек.

В этом напряжении, под взглядом постоянно следующих за нами соглядатаев, мы провели весь остаток дня, стараясь ехать максимально быстро. Ведь спасение возможно только в одном: как можно быстрее добраться до побережья, а там инстинктивный страх перед неведомым не пустит наших преследователей дальше. Ну, наверное…

Ночью дежурили по двое, да и никто не спал. Нам с Апом опять повезло дежурить под утро. И к концу дежурства я почувствовал, что ещё чуть-чуть и на нас нападут.

— Ап, готовься, я чувствую врагов, они где-то поблизости, буди всех остальных.

Ап кивнул и бросился будить отряд, а я достал очередной флакон и приготовился его выпить. Солнце только-только собиралось вставать над горизонтом и ещё не разогнало темноту ночи, и скоро на нас нападут, это я чувствовал и понимал, как будто видел наяву. Ну, что же, нет Змееголового, зато есть дикие инстинкты, предвиденье, интуиция и просто банальный опыт нескольких жизней, наполненных постоянными тревогами и лишениями.

Я медлил, пытаясь определить, какую из настоек мне нужно выпить в первую очередь, да и действие эликсиров весьма недолгое, особенно точности и ловкости. А ближний бой выигрывает тот, кто выигрывает дальний. Постепенно светлело и начала алеть полоска над горизонтом. Во мраке ночи стали проявляться тёмные неясные тени, что со всех сторон стягивались к нашему лагерю.

Ап уже всех разбудил и вернулся ко мне, чтобы рядом встретить опасность лицом к лицу. Пожалуй, я ему дам зелье берсерка, но ослабленное, а то боюсь я его последствий. Натворит делов, да своих похреначит, неудобно будет как-то перед чёрными товарищами. Не комильфо, в общем.

Мои чёрные приятели только успели продрать глаза, да взять в руки оружие, как со всех сторон буквально с первыми лучами солнца ринулись на нас всадники на верблюдах. Свистнули первые стрелы, что тут же потерялись в полутенях раннего утра.

Я хмыкнул, глотнул зелья ловкости и отшвырнул пузырёк в сторону. Гулять, так гулять! Мамба выходит на тропу войны и станет убивать всех, кого коснётся взгляд его чёрных глаз! Прямо-таки испепелять буду своими пепелацами и пронзать насквозь своими стрелами. Ха-ха! Однако, оставим пафос, и моя рука потянулась за первой стрелой.

Стрелу я не выбирал, против полуголых кочевников сойдёт даже самая простецкая. Она легла на тетиву, я прижал основание кольцом лучника и прицелился. Первая неясная тень возникла перед моими глазами, и я спустил стрелу. Слетев с лука, она устремилась вперёд и врезалась во всадника. Хрипло вскрикнув, тот слетел с седла.

— Первый готов! — сам себе сказал я, и потянул из колчана вторую. Первые лучи солнца высветили спешащих на смерть кочевников и, без труда выбрав себе очередную цель, я отпустил стрелу.

На этот раз она попала в живот атакующему. И дикарь, согнувшись, упал на спину верблюда. Слева и сзади послышалось щелканье тетивы других луков, это братья Ора, Кри и Рява открыли огонь. Но и в ответ на нас полетели стрелы.

— Ап, бери щит и закрывай меня, — приказал я.

Ап кивнул и бросился к моим вещам. Быстро подхватив щит, он вернулся обратно и закрыл меня. Я в это время лихо выхватывал из колчана стрелу и ссаживал очередного атакующего.

— Аяя! — заверещали всадники, пытаясь напугать нас, некоторые действительно издавали такие дикие звуки, что поневоле пробирала дрожь. Ну, наверное, мне же в это время оказалось глубоко наплевать на их бескультурные визги. Нет, чтобы арию спеть или басом громогласным провыть, или, аки лев, взреветь. Так нет же, взяли моду визжать да орать, вот же порода южная да бестолковая.

Пришлось отвлечься на поиск самого голосистого и, прицелившись в его лицо, я пустил стрелу. Свистнув у самого моего уха, она вошла ему прямо в горло, ну или в рот, сложно оказалось разобрать. Главное, что я не промахнулся. Визжащий заткнулся. Но и в ответ засвистели стрелы. Я нырнул за щит. Ап попытался высунуться из-за него и тут же получил по голове кулаком.

— На, пей! — обратился я к нему.

— Что это, Егэр?

— Называй меня Мамбой, я же говорил тебе уже, как меня правильно звать, — взбесился я.

— А, о, а.

— Заткнись и пей. Как выпьешь а́лкоголь, почувствуешь себя львом, а то и этим, как, блин, его зовут? — название птеродактиля исчезло напрочь у меня из головы под влиянием адреналина. — А, вспомнил!!! Попобабой будешь! Понял⁈ Такой попобабой, с такой попой, а сам баба. Тьфу, ять… что я говорю. Попобавой, я имел в виду. В общем, всё тебе станет по плечу, а море по колено!

Ап, конечно, ничего не понял, но общий смысл уяснил и тут же, выхватив у меня флакон, выпил его одним залпом. Я вовремя подхватил у него щит, так как Ап на несколько секунд потерял контроль над собой и буквально выпал из пространства. Что же, весьма знакомо, и это я ему ещё зелье-лайт дал. А могло оказаться и хуже.

— Смотри, своих не поубивай и меня не трогай, понял, АП?

Не знаю, понял он меня или нет. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом белки глаз Апа налились кровью, он резко вскочил, подхватил копьё и топор и кинулся на врагов.

— Ну, погнали, — только и смог я сказать и закрылся щитом, в который впилось сразу же несколько стрел.

— Погнали, — ещё раз повторил я и, оставив лук на земле, взял наизготовку шотель. Дело было вечер… эээ… утром, дел невпроворот… сто якорей им всем в рот!

Продолжение следует.

Content

Мамба и большой Куш

Глава 1 Обретение третьей жизни

Глава 2 Прибытие

Глава 3 Поиск выхода

Глава 4 Караванный путь

Глава 5 Встреча на перевале

Глава 6 Плен

Глава 7 Пещера

Глава 8 Дорога

Глава 9 Селение

Глава 10 Лекарь

Глава 11 Девица

Глава 12 Аксум

Глава 13 В долгий путь

Глава 14 К границе

Глава 15 Ни то, ни се и котенок Джа

Глава 16 Тиха уж ночь, но веет кровью утро

Глава 17 Черный Ап

Глава 18 После боя

Глава 19 Отряд

Глава 20 Охотники за удачей

Глава 21 В пути

Глава 22 Сель

Глава 23 Кочевье

Глава 24 Океан