Евгений Капба

Аркан II

Время перемен

I

— Отправляйся в ад!!! — меч раскроил голову разбойника как спелую дыню, и Тиберий Аркан Старый торжествующе вскрикнул и пришпорил коня.

Его волосы развевались на ветру, с клинка во все стороны летели багровые капли, глаза метали молнии. Рем подумал, что, наверное, в эти минуты отец был счастлив: что может быть лучше, чем изничтожать ублюдков, покусившихся на его землю и его людей, чувствуя за спиной топот коней своих трех сыновей и лязг доспехов дружины?

— Папаша в ударе, — как будто читая мысли младшего, проговорил Децим, приподнявшись в стременах. — Сейчас загоним банду в Хмельной Яр и всё — или сдадутся, или вырежем всех.

— А сдадутся — повесим на деревьях, с табличками? — покачал головой Флавиан.

Он не носил оружия, но даже в простой черной сутане не выглядел чужеродно среди облаченных в доспехи и вооруженных до зубов воинов. Наездником молодой священник был прекрасным, а аркановская порода время от времени давала о себе знать, проявляясь в гневном взблеске черных глаз и горделивой осанке.

— Повесим! Вдоль границы. Чтоб неповадно было! Завели моду, сволочи… — Децим Тиберий по прозвищу Змий ударил коня по крупу мечом плашмя, жеребец всхрапнул и в три гигантских скачка догнал возглавляющего кавалькаду старшего Аркана.

Рем повернулся к Флавиану:

— Они сюда приходят не от хорошей жизни. На Западе — неурожай, в центральных провинциях — свирепствует холера. У нас тут, можно сказать, островок мира и спокойствия… Гавор рассказывал — в городе жесточайшая конкуренция за рабочие места. Пришлые оптиматы готовы наниматься за гроши, выполнять любую работу… Кто ее не находит — идет в разбойнички. Говорят, доставкой мигрантов в герцогство занимается Закан — они ему готовы сапоги целовать за возможность заработка…

— Наращивает себе поддержку перед финальной схваткой? — с сомнением проговорил Флавиан, обведя взглядом усеянную трупами оборванцев поляну.

Рем хмыкнул: такая поддержка действительно выглядела жалко. Дюжина суровых воинов с длинными мечами, на рослых конях, в характерных для ортодоксальных дружинников шапелях — шлемах, напоминающих широкополые шляпы — расправились с бандой в полсотни человек за считанные минуты, и теперь остатки разбойников бежали на верную смерть — в Хмельной Яр.

Ветер крепчал, небо заволокло темными, грозовыми облаками, кроны деревьев шевелились и перешептывались, принимая на себя первые удары капель дождя. Холмы становились всё ближе и ближе друг к другу, тропа сужалась, лошади перешли на неспешную рысь — к чему торопиться, когда всё уже предрешено? Вдруг впереди послышались грязные ругательства — Сервий Тиберий Аркан Старый неистовствовал. Дружинники обеспокоенно переглянулись и, не сговариваясь, тронули поводья, ускоряясь.

— Ты тоже это чувствуешь? — спросил Флавиан.

Рем потер висок — болезненные ощущения были знакомыми. Он смахнул с лица дождевую морось и сказал:

— Какой-то гад балуется магией.

— Вот как? — бровь священника взлетела вверх. — Уверен?

— Да уж уверен! — раздраженно буркнул Рем.

Разбойники даже сумели построиться, перегородив овраг и выставив вперед клинки. В строю остались самые стойкие и экипированные, костяк банды. Кожаные кирасы и стеганые гамбезоны, гизармы, секиры и фальчионы — скорее всего, трофеи, снятые с охранников ограбленного каравана.

За их спинами выплясывал странный тип в цветастом халате, украшенном бусинами, ленточками и цацками, воздевая руки к небесам и завывая на разные голоса. Дружинники остановились, подчиняясь властному жесту своего господина, старший Аркан набрал в легкие воздуха и крикнул:

— Сдавайтесь — и ваша смерть будет быстрой!

— Ы-ы-ы-ы-ы! — завопил плясун, и из рукавов его одеяния заклубился дым, обретая очертания жутких призрачных фигур, которые заметались между стенами оврага, над строем разбойников, протягивая когтистые руки и разевая пасти в безмолвном крике.

Всадники в нерешительности замерли. Не каждый день сталкиваешься с чертовщиной! Рему на ум пришел рассказ Оливьера о неких призраках, которые стали причиной его плена. Это было явно что-то похожее.

— Вперед, во имя Господа! — раздался вдруг молодой, сильный голос Флавиана. — Бог есть свет и нет в Нем тьмы никакой!

Внезапно тучи на небесах разошлись, и луч солнца осветил самое дно Хмельного Яра, заставив разбойников зажмуриться, а колдуна в халате — взвизгнуть. Призраки скукожились и рванули обратно — в рукава!

— С нами Бог! — выдохнули ортодоксы и пришпорили коней, возглавляемые Сервием Тиберием Арканом Старшим.

Последнее, что выхватил взгляд Рема, перед началом кровавой свалки — это очень, очень удивленное выражение лица колдуна. Он и вправду не ожидал, что его жуткое чародейство окончится ничем — только смертью под копытами лошадей и клинками дружинников.

* * *

Дела в Аскероне требовали скорейшего решения. Рему нужно было нанести визиты — в экзархат, башню магов и в резиденцию коннетабля Бриана дю Грифона. И выполнить обещание, данное Микке — навести мосты по поводу церковных дел на Севере. Оставался выбор: въехать в город с помпой, под черными флагами, в окружении пары десятков дружинников, в лучших доспехах и на лихом коне, или — инкогнито, не привлекая лишнего внимания.

Клинки воинов-ортодоксов могли здорово пригодиться, реши кто-нибудь из многочисленных недоброжелателей снова проверить на прочность младшего Аркана. Но при этом, путешествуя с одним спутником-северянином можно было и вовсе избежать большинства проблем… Потому Рем и склонялся ко второму варианту. Одно дело — рубать гёзов и чудовищ. Другое — своих соотечественников, земляков.

Микке добрался до замка из городка Заводь пешком — подходящей лошади для него там не нашлось. Теперь северянин стоял у ворот и стучал в створки огромным своим кулаком.

— Поч-чему воро-ота та-ак долго не открыва-аются? — лениво возмущался он. — Ща-ас я их вышибу!

Судя по акценту, северянин нервничал. Всё-таки замок внушал уважение — громадный, старый, темный. Фундамент его стен впитал потоки крови тех, кто опрометчиво посчитал себя достаточно сильным для того, чтобы свести счеты с вечными возмутителями спокойствия — Арканами.

— Открывайте, маэстру! — Рем спустился к воротам по лестнице и хлопнул одного из дружинников по плечу. — Это Микке, мы с ним вместе махали веслом и убивали гёзов. Отличный парень, хоть и северянин.

— Чем их там на севере кормят? — ворчали вояки, крутя ворот и открывая створки. — У него руки как мои ноги! Уж на что вы, молодой маэстру, возмужали и в плечах раздались, но этот — настоящий великан!

Настоящий великан вошел во двор замка и, не чинясь, тут же кинулся здороваться со всеми за руку и вертеть башкой в разные стороны:

— Кака-ая домина! Нет, у эльфов я навида-ался каменных зда-аний, но то всё красот-ы-ы ради, а вот ва-аше гнё-оздышко че-орта с два возьмешь штурмом!

Дружинники одобрительно закивали, чувствуя в этом молодом светловолосом мужчине опытного бойца. Рем предложил северянину обед, но тот отказался, похлопав себя по животу, который успел набить с утра пораньше, в Заводи.

— Нужно будет найти тебе коня… Маэстру, есть у нас какая-нибудь животинка ему под стать?

— Разве что ломовая лошадь? — задумался старший воин. — Есть пара битюгов на конюшне, может маэстру баннерет и дозволит…

— Дозволит, куда он денется! — Рем нахально улыбнулся.

Отец явно зауважал его, когда сокровищница и кладовые замка пополнились долей младшего Аркана в добыче, награбленной на Низац Роск, и эльфийским жалованьем, и теперь был готов сквозь пальцы смотреть на вольное отношение Рема к семейному имуществу. Поэтому лошадей, припасы, оружие и снаряжение можно было выбирать с чистым сердцем.

Особого маскарада Рем решил не устраивать: его волосы и борода за последнее время здорово отросли, плечи раздались, голос огрубел… Так что простого шаперона, надвинутого по самые брови и кожаного доспеха, привычного наемникам, было вполне достаточно, чтобы ввести в заблуждение досужих горожан. В компании с Микке он будет выглядеть тем, кем, собственно и является — одним из командиров вольной компании, решившим посмотреть на красоты Аскерона.

В последний момент, когда дружинники снова крутили ворот, наматывая цепи и раздвигая окованные железом створки, по лестнице из донжона сбежала Селена — младшая и любимая дочь и сестра. Такая же огненно-рыжая, как мать, и черноглазая, как все Арканы.

— Рем! Ты ведь в Аскерон? Можешь отвезти письмо Анастейше? Хочу пригласить её и девочек в гости… Тут у нас скука смертная: одни небритые мужики, оружие и лошади…

Сестричка превратилась в настоящую красавицу — ей недавно исполнилось семнадцать. И до последнего времени ей вполне нравилось махать шпагой и скакать на лошадях под присмотром небритых мужиков… Поэтому Рем с подозрением на нее посмотрел, понюхал надушенный конверт и погрозил пальцем. Селена закатила глаза, махнула подолом платья и убежала наверх, не дождавшись ответа.

Знала — братик всё сделает. И письмо читать не станет — стыд замучит.

— Н-но, родимая! — молодая горячая кобылка рванула с места в карьер, Рем на мгновение задохнулся от ударившего в лицо воздуха, а потом счастливо рассмеялся.

Вот она, свобода! Та самая, о которой мечтал, сидя в вонючем трюме красного корабля! Чуть позади, отставая на корпус, мерной рысью двигался мерин-битюг Микке. Тяжеловоз и его великанский всадник как-то сразу сдружились, признавая силу друг друга. Северяне вообще-то никогда не считались лихими всадниками, а ломовые битюги — верховыми лошадьми. Но эти двое, кажется, нашли тот способ сосуществования, который позволял им обоим сохранить достоинство.

Рем наслаждался дорогой.

Всё-таки Аскерон оставался землей ортодоксов. Здесь феодалам не нужно было из-под плетки сгонять поселян на шарварки — повинность по ремонту мостов и дорог, как на Западе. Местный народ справедливо предполагал, что к деревне, до которой ведет разбитая и неухоженная дорога не приедут торговцы, а ремонт телег и лечение сломанных ног лошадей, как и лишнее время, потраченное на перевозку грузов, встанут в деньгу гораздо большую, чем подсыпка щебня и приведение в порядок дорожной насыпи после распутицы. Магистрат города Аскерон по тем же соображениям содержал почти две сотни работников во главе с дотошным инженером, задачей которых было содержание в надлежащем состоянии главных трактов герцогства.

Конечно, насыпные гравийки Аскерона — это не старые имперские дороги, выложенные каменной плиткой, но по сравнению с тем, что молодой Аркан видел в Тимьяне и некоторых Центральных провинциях — они выглядели шедевром технической мысли и памятником организованного труда.

Путь от замка до города занял около четырех часов — лошади были свежие, сытые, и, кажется, тоже получали удовольствие от путешествия. Когда на горизонте показались Три Холма Аскерона, Рем придержал поводья:

— Тр-р-р-р-р! Взгляни, Микке!

Блистала в лучах солнца громада герцогского замка, вершина башни магов скрывалась за облаками, время от времени рассекаемыми ударами беззвучных молний. Полыхал над монастырем святого Завиши Чарного неугасимый огонь, хорошо видный даже днем. Высились над высокими, крепкими стенами черепичные крыши многоэтажных каменных и кирпичных зданий, десятки и сотни повозок, всадников, пешеходов въезжали и выезжали через ворота города под неусыпным контролем солдат из гарнизона…

— Ка-акой бо-ольшой город! — Аскерон явно произвел впечатление на северянина.

— Не самый большой из тех, что есть на имперских землях, но, пожалуй, один из самых симпатичных. Путешествовать стоит хотя бы для того, чтобы начать сравнивать и ценить то, что имеешь… Поведем лошадей в поводу, пусть остынут?

В ворота они входили спешившись. Бравый усатый сержант с гербом герцогства на сюркотте пробасил:

— Маэстру наемники! В городе не принято обнажать оружие. Если я, или другие служивые увидят, то вы размахиваете мечами — хлопот не оберетесь, так и знайте… И даже не думайте пускать лошадей рысью или в галоп — у нас так не положено. Всадники движутся шагом, за исключением дел государственной важности.

— Мы не доставим проблем, маэстру! — кивнул Рем и поглубже натянул шаперон, поймав какой-то слишком заинтересованный взгляд одного из солдат.

Здесь, за стенами, всё было почти так же, как в тот злосчастный день, когда он попал в лапы вербовщиков. Разве что добавилось мужчин-оптиматов в прохудившейся и грязной одежде: они мели улицы, перетаскивали грузы, делали другую черную работу, или просто сидели вдоль дорог с протянутой рукой. Молодой Аркан цыкнул зубом: его, честно говоря, бесила оптиматская манера одеваться — эти дурацкие брэ и шоссы, и грязные камизы на завязочках… А чепчики? Они называются красивым словом «каль», но чепчик остается чепчиком, и делает взрослого мужчину похожим на грудного младенца! Рем осознавал свою предвзятость: возможно, будь он уроженцем Западных провинций, его штаны и ботфорты, и тот же шаперон вызывали бы такое же чувство протеста…

— Рем, мне стоило бы наведаться на наше подворье… — проговорил Микке с сомнением. Акцент пропал невесть куда, как только северянин сосредоточился на деле. — Нужно подать весть на Север, что я жив и продолжаю выполнять поручение дядюшки. Ты знаешь, где у вас подворье северян?

Аркан кивнул, вспоминая про просьбу Селены и письмо:

— Давай, тут недалеко, рядом с портом. Отправимся к экзарху, как закончим свои дела в городе — мне тоже нужно заглянуть кое-куда.

* * *

Микке решил задержаться в портовом районе — пообщаться с земляками, и Аркан отправился на поиски особняка дю Молле — знатной оптиматской фамилии, к которой относилась подруга Селены — Анастейша. Эти оптиматы были местные, аскеронские, и потому отец разрешал общаться с ними, пусть и скрепя сердце.

Кварталы знати располагались у подножия Замкового холма. Оптиматская аристократия предпочитала жить в городе, выстраивая себе роскошные хоромы и разбивая парки и сады. Свои землевладения они оставляли на откуп управляющим и арендаторам — в отличие от ортодоксальных баннеретов, которые вели достаточно провинциальный образ жизни и занимались хозяйством самостоятельно.

Здесь, в элитном районе, среди мрамора, лепнины и позолоты, Рем в пошарпанном наряде наемника чувствовал себя не в своей тарелке. Он проходил одну роскошную ограду за другой, вспоминая, кому принадлежит тот или иной дворец или усадьба, пока не остановился как вкопанный у вычурной решетки, выполненной в виде павлиньих хвостов. Это был особняк виконта Флоя!

Флой, вообще-то, стоял первым в списке на герцогский трон, поскольку приходился нынешнему владетелю Аскерона родным племянником. Но всерьез его никто не воспринимал — слишком уж причудливые слухи вокруг особы этого экстравагантного вельможи витали целыми стаями. Говорили о его специфичных вкусах в еде, напитках, увеселениях и любви, рассказывали о странном образе жизни… Аркан никогда прежде не общался с ним — и это его вполне устраивало. Но теперь — стоял у ворот гипотетического конкурента по династическим игрищам и пялился сквозь просветы в решетке на происходящее в саду.

Там, в тени экзотических деревьев и буйно цветущих роз, разряженные в пух и прах лакеи накрывали столик в летней беседке. Целый музыкальный ансамбль струнно-смычковых настраивал свои инструменты и шелестел нотами. Наверняка они ждали Флоя! И точно — из дома показалась долговязая фигура, наряженная в своеобразных расцветок одежду: отливающий серебром камзол, розовую кружевную рубаху, бархатные золотые бриджи до колен и розовые же чулки. Завершали все это великолепие сапожки крокодиловой кожи с огромными розовыми атласными бантами.

Танцующей походкой Флой проследовал в беседку, и только он сел за стол, как музыканты ударили по струнам, лакеи забегали еще быстрее, а из дома прибежали две миленькие мистрисс, совсем молоденькие, лет по восемнадцать-девятнадцать. Обе блондинки и похожи друг на друга как две капли воды — может быть, близнецы.

Аркан смотрел на разворачивающееся перед ним действо во все глаза: если слухи, ходящие о Флое являются правдой, тогда зачем ему эти девушки? Вдруг Флой посмотрел прямо на Рема, через решетку, всплеснул руками, поманил к себе пальцем одну из барышень и что-то прошептал ей на ушко. Она тут же вскочила из-за стола, и, подобрав подол платья побежала к решетке. Ножки у нее были что надо! Молодой Аркан мысленно признал: у виконта, оказывается, есть вкус! Однако, пялиться дальше было бы просто бестактным, а потому Рем развернулся на каблуках и пошел прочь, уводя за собой лошадь.

Вдруг игривый девичий голос окликнул его:

— Маэстру Тиберий Аркан! Мой господин зовет вас отобедать с нами!

И на кой черт тогда нужен был весь этот цирк с нарядом наемника и шапероном? Мог бы заявиться сюда в камзоле с серебряным шитьем и при шпаге — если каждый встречный-поперечный и так знает, с кем имеет дело!

— Сочту за честь… — проговорил сквозь зубы Рем.

Обедать с Флоем! Удовольствие весьма сомнительное…

Коня приняли расфуфыренные лакеи, девушка чуть не силком втащила Аркана в беседку и усадила напротив Флоя, который вяло махнул рукой, здороваясь. Обе мистрисс начали наперебой предлагать одно блюдо за другим, нахваливать вина и закуски. Виконт наблюдал за всем этим, белозубо улыбаясь. На его холеном лице закрепилось выражение явного получения наслаждения от ситуации.

— Тиберий… — начал он бархатным баритоном. — Можно я буду называть вас Тиберий? Мы с вами оказались в весьма щекотливой ситуации…

Рем даже напрягся — они с Флоем в щекотливой ситуации?

— Я по поводу нашего дорогого герцога говорю, дай Творец ему долгих лет жизни… — успокоил Аркана аристократ. — Все эти интриги, заговоры — это так неинтересно, так пошло… Когда я узнал что являюсь претендентом, я так расстроился, что выпивал целую неделю! И если бы не мои девочки, я опять стал бы алкоголиком, как десять лет назад, когда умерла моя женушка. Ох, это было невыносимо, просто невыносимо!

Флой манерно притянул к себе одну из блондинок и поцеловал ее в шейку. Та захихикала, а вельможа продолжил:

— Этот дю Массакр — такой несносный, абсолютно дикий, грубый мужлан! Поверите, он угрожал мне, пришел в мой дом и пытался допросить меня по поводу убийства Тарле! Грозил отрезать мне тестикулы, слыханное ли дело?!

Рем едва сдержал смешок: тестикулы, надо же! Какой, однако, удивительный тип этот Флой! Удивительный тип картинно вздернул бровь:

— Я бы хотел исключить всякие недопонимания между нами, дорогой Тиберий! Знайте, я вовсе не претендую на скипетр, — он засмеялся, запрокинув голову, делая паузы между каждым «ха». — Ха! Ха! Ха! Мне хорошо здесь, с моими девочками, скрипками и южными фруктами, правда, мои лапочки-зайчики-солнышки?

Девочки уселись к нему на колени и чмокнули каждая в ближнюю к ней щеку. Аркан моргнул от неожиданности. Ну и какой из него после этого гомосек? Флой, безусловно, пижон, оригинал, сибарит и павлин, но предпочтения у него весьма традиционны — это всякий мужчина сразу поймет. В это время одна из девушек поцеловала вельможу в губы и что-то прошептала на ушко, хихикая.

— Тиберий, не хотите задержаться после обеда? Мои проказницы придумали что-то интересное…

— Нет-нет, — заторопился Рем. — Дела, знаете ли…

Произнести подобное было настоящим подвигом для молодого парня — проказницы на самом деле были очень, очень хорошенькими. Но дружба есть дружба — он обещал Микке забрать его в течение часа… А потому — с видимым сожалением Аркан поднялся.

— Ну, тогда не смею вас задерживать, дорогой Тиберий… Надеюсь мы правильно друг друга поняли? Я не составлю вам конкуренции, можете быть уверены. И даже более того — моя шпага к вашим услугам, если вы решите отдубасить этого дикаря дю Массакра, — воинственно закончил Флой.

— Приму к сведению, — стараясь держать лицо произнес Аркан. — Хорошего дня, вам, маэстру, и вам, мистрисс!

Поклонившись девушкам, Рем, совершенно сбитый с толку, спешно зашагал к калитке. За его спиной слышались звуки поцелуев, заглушаемые игрой струнно-смычковых инструментов и звонкий смех.

II

Реморализация — это всегда тяжко. Даже в исполнении капеллана замка Аркан она заставляла рыдать и биться головой об пол от осознания всей глубины собственного ничтожества. Величайшее таинство ортодоксальной церкви, проведенное самим экзархом, было сродни удару молнии — прямо в душу.

Рем Тиберий Аркан, приведя северянина Микке к воротам монастыря святого Завиши рассчитывал на обстоятельный, деловой разговор. Однако, оказалось что слишком долго он прожил вдали от единоверцев — в вольнодумной Смарагде, в трюме пиратского корабля и за морем у эльфов. Считать его высокопервосвященство — ортодоксального иерарха, авторитетнейшего из владык церкви, просто еще одним из сильных мира сего, ставить его в ряд с аристократами, военачальниками и богачами было большой ошибкой.

Вместо помпезных одеяний и сложных ритуалов, вычурных слов и солидности в движениях — свободная серая сутана, худощавая крепкая фигура, пробивающий насквозь взгляд голубых глаз из-под седых бровей, и едва видная под окладистой бородой понимающая улыбка.

— Реморализация, — сказал экзарх.

— Но… — Рем попытался начать говорить, хотел представить своего друга, но был прерван спокойным жестом экзарха.

— Подойди!

Сухая и горячая рука первосвященника коснулась лба молодого Аркана и через мгновение он рухнул на пол, глаза его закатились, тело затряслось в судорогах. Микке кинулся к другу:

— Что вы с ним сделали?

— Реморализация есть возвращение к исходным ценностям. Каждому из нас в глубине души понятно, что такое хорошо и что такое плохо. Хорошо — помогать людям, растить детей, создавать красивые и качественные вещи, прощать, искать новых знаний… Душе и телу становится легко и радостно, когда делаешь хорошее. И напротив — лишать жизни, разрушать, лгать — после этого любой человек чувствует себя так, будто вывалялся в грязи. Даже закостеневший в грехе душегуб где-то там, внутри себя осознает, что он творит зло, что это плохо и неправильно, — его высокопервосвященство старался говорить простыми словами, так, чтобы северянин его понял. — Мы, люди, мастера самообмана. Ложь во благо остается ложью — пусть она иногда и может помочь кому-то. Убийство остается убийством, даже если убивая одного мы спасаем десятерых. Тысячи красивых слов и измышлений не изменят этого. Грех есть грех.

Северянин увидел, что его товарищ приходит в себя и немного успокоился.

— А воины? — спросил он.

— Воину приходится убивать врагов по необходимости, защищая свою семью, свой народ. Если воин забывает о том, что убийство — грех, если начинает воевать ради удовольствия, военной добычи или славы — то превращается в обычного убийцу, грабителя, честолюбца. В этом нет чести, только грех! Вы не увидите, чтобы дружине или войску ортодоксов отдавали город на разграбление. Не увидите в занятых нами селениях изнасилованных женщин и убитых детей. Потому, что наши воины перед походом идут к капеллану — и проходят через реморализацию. Чтобы не забывать, что такое хорошо, и что такое плохо…

— Ваше высокопервосвященство… — промычал Рем, приподнимаясь на локтях. — Зачем же так…

— Сколько лет? — спросил экзарх.

Аркан сначала вопроса не понял, а потом выдохнул:

— Пять. Пять лет без реморализации…

— Потому — так. А теперь вставай. Разговор будет долгим.

* * *

Как оказалось, проще всего было решить вопрос Микке. Богословский диспут в Байараде — номинальной столице Севера — должен был состоятся только осенью, так что времени хватало. С озорными искорками в глазах его высокопервосвященство обещал отправить убеждать Эдускунту лучшего миссионера с соответствующим сопровождением — на подготовку экспедиции нужно было несколько дней, и Микке обещал подождать, и отправиться на родину вместе с делегацией ортодоксов.

Рем смотрел на него вытаращенными глазами: выходит, и ему теперь предстояло путешествие? Только ведь домой приехал! Ну Микке, ну северный олень! Но деваться некуда — слово Аркана твёрже кремня! Да и попасть в жернова политических интриг не улыбалось — вон, претенденты дохнут как мухи, а Флою вообще угрожали тестикулы отрезать… Так или иначе, северянин остался доволен. Он свою задачу выполнил — пусть и с задержкой, но без опоздания. Мог возвращаться к своему разлюбезному дядюшке Корхонену с высоко поднятой головой.

Дело же Аркана потребовало долгой беседы. Зилоты — воины-храмовники — внесли в аскетичный кабинет экзарха поднос с чайником и керамическими чашками и поставил его на письменный стол. Аромат травяного настоя заполнил помещение, и рассказ полился легче — терпкий напиток прочищал мозги и развязывал язык.

Вербовщики, гёзы, преступления Дэна Беллами, бунт и разгром Малой Гряды Низац Роск — Рем говорил о своих злоключениях иногда прерываясь, чтобы привести в порядок эмоции. Недавняя реморализаия заставляла по-новому взглянуть на многие решения и поступки, которые в тот момент казались единственно правильными и необходимыми. История про эльфов и Светлых Владык особенно заинтересовала его высокопервосвященство. Фигура его светлости Рианнора, и его взгляды на жизнь, политику и взаимоотношения людей и эльфов явно произвели впечатление на экзарха. Экзарх кликнул одного из зилотов и сказал:

— Пиши: старосте первой гильдии купцов аскеронских Леонарду Агенобарбу… Благословенны будьте, честные и боголюбивые торговцы! От скромного служителя Божия, предстоятеля города Аскерона и окрестных земель — привет…

Вот как это работало! Фактории на мысу Эрка, что в дневном переход от Доль Наяда — быть! В этом теперь Рем не сомневался. И участие семьи Арканов в этом предприятии оговаривалось особо… И, конечно, обязательное наличие в фактории миссии во главе с капелланом-ортодоксом.

История про охоту на чудовищных эльфов, сражение с фоморами и монстра из пещеры к большому удивлению молодого Аркана не вызвала такой бури эмоций, как воспоминания об уничтожении пиратских баз на архипелаге. Видимо, в системе тех самых исходных ценностей уничтожение чудовищ и порождений лиходейской магии не считалось чем-то плохим и неправильным.

— Что это было, ваше высокопервосвященство? — вот главный вопрос, который волновал Рема с тех самых пор, когда он притащил дракона за хвост и запихал её в тот ящик.

— Химера, — ответил экзарх. — Извечный враг рода людского, порождение Бездны… С самого первого дня прибытия в Раваарду люди столкнулись с ними… Последние письменные известия о химерах датируются прошлым веком. Я думаю, тебе лучше ознакомиться с этим документом, чем слушать мои долгие и пространные речи… Всё ведет к тому, что нам еще предстоит столкнуться с этими чудищами.

Экзарх встал, подошел к секретеру в углу кабинета и достал оттуда небольшой томик в кожаном переплете:

— Записки Мамерка Тиберия Аркана Пустельги. Тебе будет что почитать во время дороги на Север… Но у меня есть одна просьба.

— Что угодно, ваше высокопервосвященство! — тут же вскинулся Рем.

Таким людям не отказывают, это молодой Аркан знал точно. Кому угодно — но не экзарху. Тот снова понимающе улыбнулся в бороду, подошел к большой карте на стене, которая в деталях иллюстрировала земли Империи Людей и ткнул пальцем в точку, которая располагалась на Северо-Западе, примерно на одной трети расстояния, что отделяла герцогство от земель северян, верстах в сорока от побережья Последнего моря.

— Из тех краев приходят тревожные вести. И есть в этих новостях пугающие созвучия с твоими заморскими злоключениями… Кому как не тебе и проверить истинность слухов! И да… Рем Тиберий Аркан, дарую тебе сей перстень как свидетельство моего доброго расположения. Всякий смиренный служитель Господа как на землях Аскерона, так и везде, где живут люди исконного обычая и правой веры окажет тебе помощь и поддержку, стоит тебе только показать этот знак.

Экзарх снял с пальца печатку и вложил его в ладонь Рема. Молодой Аркан благоговейно принял дар и надел его на безымянный палец левой руки. С такой поддержкой ему стало гораздо спокойнее — даже загадочные убийства претендентов на герцогский трон и предстоящее путешествие теперь выглядели не так мрачно.

— Когда миссия на Север будет готова отправиться — в замок Аркан прибудет гонец, — пообещал первосвященник и благословил покидающих монастырь молодых людей.

Темнело. Они спускались по выложенной брусчаткой дороге от монастыря туда, где один за одним загорались огни вечернего города. Лошадей вели в поводу — нужно было время, чтобы подумать и осознать пережитое.

— Если бы ваш экзарх лично отправился на Север — в половине селений точно зажгли бы священные Огни и приняли вашу веру, — наконец сказал Микке. — Великий старик!

— Будем надеяться, что тот священник, которого он назначит своим представителем, будет не менее убедительным… — хмыкнул Рем. Давай перекусим перед дорогой, Микке? Я тут знаю одно местечко за углом…

Северянин предложение полностью одобрил и, крякнув, вставил ногу в стремя и с уханьем взобрался в седло своего битюга. У Аркана получилось гораздо изящнее но тоже — далеко от совершенства.

— Ну что, с ветерком? — баннерет тряхнул головой.

— Но-о страж ворот говори-ил…

— Да ладно! Давай — марш-марш!

Рем тронул бока лошади каблуками, и кобылка, тряхнув красивой головой, рванула с места, выбив подкованными копытами искры из камней. Кажется, тяжкий вздох издали оба тяжеловеса — и ломовой мерин, и северянин Микке.

* * *

Оборванец кинулся через улицу неожиданно, едва не угодив под копыта лошади. Рем не сдержал ругательств, когда с силой потянул поводья на себя и вверх, поднимая кобылку на дыбы. Животинка отреагировала возмущенным ржанием, бродяга покатился куда-то в сторону придорожной канавы и замер у обочины, раскинув руки в стороны.

Аркан мигом спешился и подбежал к пострадавшему.

— Вы целы?

— В вашем положении находиться в Аскероне без эскорта весьма опрометчиво, маэстру, — произнес знакомый голос. — По вашу душу идет отряд наемных убийц числом до двух дюжин. Стражник у ворот узнал вас в лицо и тут же донес людям Закана.

Присмотревшись к перемазанному грязью лицу оборванца, Рем чуть снова не выругался:

— Маэстру Гонзак!

— Тише, тише! — этот таинственный господин снова появился в самый нужный момент, как и тогда, перед дуэлью с Батистом дю Бесьером. — Вам нужно найти укрытие и послать за помощью, и если со вторым я справлюсь, то вот подходящее для обороны место…

— Маэстру Гонзак, так это Закан убивает претендентов?

— Он думает, что это вы убиваете претендентов, — непонятно ответил Диоклетиан Гонзак, а потом заорал дурным голосом: — Не бейте меня, милостивые государи, невиноватый я, что водка паленая!

И, несколько переигрывая, завыл протяжную похабную песню, и поднялся на ноги, чтобы обманчиво-неуклюжей походкой в несколько шагов раствориться в ночной тьме.

— Маэстру, что тут случилось? — стали выглядывать из окрестных домов люди.

— Какой-то оборванец кинулся под копыта, — развел руками Рем, отряхивая колени от грязи.

— Совсем эти бездельники страх потеряли… — раздались голоса.

— Понаехали, уроды…

— Пускай едут на свой вонючий Запад!

— Свои города засрали, теперь в Аскероне бардак разводят… Такой прирежет — недорого возьмет!

И это был оптиматский квартал! Видимо, социальная напряженность достигла гораздо большего градуса злости, чем представлял себе молодой Аркан. Но это были вопросы довольно отвлеченные, насущной проблемой стали слова Гонзака о идущем по их следу отряде. Нужно было что-то решать, и решение это возникло само собой, освещенное ярким фонарем.

Вывеска таверны «Кленовый лист»! Это заведение, каменный забор и ворота которого виднелись в самом конце улицы Петуний, было знакомо Рему по юности, здесь они частенько кутили с Варнифами, дю Керванами и Инграмом, когда удавалось сбежать из-под пристального внимания родителей. И, самое главное, там имелся черный ход…

— За мной, Микке! — до таверны было полверсты, не больше.

Северянин привык доверять Рему — и потому направил коня следом. Он слышал слова Гонзака, и хотя и не знал всех нюансов, усвоил главное — другу грозит опасность, и теперь сжимал рукоять меча и хмурился, предвкушая схватку. Навстречу двум новым гостям тут же открылись ворота и выбежал мальчик-грум, заслышав топот копыт.

— Дам тебе четвертак, если поклянешься сохранить этих лошадок, пока не приедет человек из замка Аркан и не заберет их, — сказал Рем.

С уважением глянув на гигантского тяжеловоза и на его не менее гигантского всадника, юный конюх сказал:

— Я нешто полоумный с Арканами ссориться? Всё будет в лучшем виде — вычищу, гривы расчешу, чистой водички налью и овса задам…

— Держи четвертак, маэстру! Еще один получишь, когда всё закончится…

— Что закончится? — удивился мальчик.

— Веди лошадей на конюшню и сиди там, и не высовывайся, если хочешь пережить сегодняшнюю ночь… — мрачно проговорил Рем, прежде чем направиться по выложенной диким камнем дорожке к крепкой, окованной медью двери питейного заведения.

Приступ ностальгии настиг Рема в тот самый момент, когда он ступил на крыльцо из красной облицовочной плитки и на секунду замер, вспоминая буйные застолья, дуэли за внимание местных девушек — и в шутку, и всерьез, и первые увлечения, и первая кровь…

Он взялся за медную ручку и шагнул внутрь. Яркие магические светильники заливали светом пространство зала, который состоял из двух ярусов: общего — для простонародья, и балкона — для публики побогаче. Звучала лихая мелодия кадрили, музыканты с раскрасневшимися лицами давали жару, наяривая на духовых и струнных инструментах. Лысый парень бил в барабан так, как будто от этого зависела его жизнь, помогая себе движениями головы, плеч, всего тела. Кружились пары, кружки с пенным пивом и бокалы с вином звенели, народ смеялся и праздновал и Рему на мгновение стало совестно, что он своим появлением может испортить вечер всем этим красивым, веселым людям.

— Они ведь не ста-анут нападать на на-ас прямо здесь? Во-он сколько наро-оду! — Микке явно нравилось увиденное и он принюхивался к ароматам, доносящимся с кухни, и засматривался на официанток, которые ловко сновали между столами.

— Может и не станут… Но если люди Фабрицио Закана хотя бы отчасти похожи на своего хозяина — резни не избежать… — Аркан был настроен пессиместично.

— Виват, Тиберий!!! — раздалось многоголосое приветствие откуда-то сверху. — Давай к нам!

Рем поднял глаза и его лицо тут же расплылось в улыбке: они были там все! Гильом дю Керван, Реджинальд Варниф, Энтин Инграм и молодой Матьяш Орбан… Те самые юноши, с кем вместе рубились против гезов в ту ночь у Заводи. Это сплотило их, дало причастность к чему-то общему, объединяющему. Несмотря на все противоречия старшего поколения, провинциальная молодежь за все эти года никогда всерьез не сходилась в драке, между ними не было крови — и это дорогого стоило. Мало в имперских землях мест, где соседи-аристократы могут вот так вот запросто сидеть за одним столом, не опасаясь скоропостижной и совершенно случайной смерти.

— Маэстру, у меня для вас две новости! — взмахнул рукой Аркан, поднявшись вместе с Микке по лестнице, ступени и перила которой притягивали взгляд причудливыми палисандровыми узорам.

Юные волчата превратились в матерых молодых хищников — каждый из них пережил кое-что за то время, что Рем их не видел — это читалась на лицах, во взглядах, движениях…

— Ахой, друзья, всё как в старые времена: мы пьем, Аркан опаздывает, и приносит с собой проблемы… — хохотнул высокий и статный блондин с умным лицом — Реджинальд Варниф. — Давай, разбавь сей томный вечер очередной аркановской дичью, но сначала представь нам своего благородного спутника!

Микке расправил плечи, выпрямился и как-то вдруг занял всё пространство:

— Микке Ярвинен, посланник последнего туомарри Эдускунты Севера Вилле Корхонена — к вашим услугам! — степенно поклонился он.

Рем глянул на него с одобрением: может ведь, когда хочет! По очереди представив северянину своих друзей детства, он оглядел всю присутствующую молодежь и сказал:

— Маэстру… Буквально несколько минут назад я узнал, что по моим следам идет отряд наемных убийц Закана. Скоро они будут здесь, и я понятия не имею, как развернутся события дальше…

— Как развернутся события? — удивленно глянул на него Гильом дю Керван. — Ребята, а как могут развернуться события?

Первым откликнулся рыжий Матьяш Орбан. Он стукнул кулаком по столу и выкрикнул боевой имперский клич:

— Барра!

Аристократы принялись стучать кулаками по столу и скандировать:

— Бар-ра! Бар-ра!

— По-моему дальнейшее развитие событий теперь прояснилось, Тиберий! — улыбнулся Варниф. — Мы принимаем бой!

III

Хозяин таверны вывел посетителей и музыкантов из главного зала через малоприметную дверку и скрылся сам. Он прекрасно знал этих молодых маэстру, и был уверен: они оплатят всё до последней медяшки. Что такое мебель и посуда? Ерунда! Зато он потом сможет рассказывать историю про то, как тот самый Аркан, который побывал у эльфов в гостях и вернулся живым, вместе с великаном-северянином и провинциалами с берегов реки Скёль устроили тут побоище закановым прихвостням. Или про то, что закановы люди тут выпустили кишки нескольким молодым аристократам — это как уж повезет. Обе истории хороши!

Последними упорхнули официантки, посылая воздушные поцелуи мужественным маэстру. Рем осмотрел пустой зал и задумчиво проговорил:

— Нам нужно собрать все табуреты, горшки и кувшины и поднять их сюда, на балкон… И кадушки с цветами — тоже.

— Это еще зачем? — удивился Гильом дю Керван.

А Микке просто спустился по лестнице и ухватил кадку с каким-то экзотическим деревом. Аристократы, недоуменно переглядываясь, присоединились к северянину. Рем умудрился подцепить сразу четыре стула с резными спинками и, пыхтя, поволок их вверх.

— Размахивать мечами и рубиться стенка на стенку — это прекрасно, — пояснил он. — Но если есть возможность нанести урон неприятелю не рискуя — этим нужно пользоваться.

— Как это по-мужицки, — улыбнулся Инграм. — И как это мне нравится! Я всегда говорил — будущее за стрелковым оружием!

Балкон опоясывал зал по периметру на высоте примерно четырех метров, и большую часть импровизированных метательных снарядов сосредоточили ровно над главным входом. Там же расположились и четверо аристократов. Рем и Микке спустились вниз и остановились у самой двери. Молодой Аркан вдруг подозрительно прислушался и топнул каблуком — доски пола издали глухой звук.

— А ну, друзья, сбросьте-ка нам ковровую дорожку… — всё-таки балкон был местом для избранных, так что таковая там имелась.

Постучав по полу еще немного, Рем обнаружил границы пустоты и опустился на колени, чтобы убедиться в своих подозрениях.

— Да тут был люк в подпол! Просто его намертво забили гвоздями… Нужны клещи! Есть у кого-то клещи?

Клещей, конечно, ни у кого не было. Микке поглядел сначала на друга, потом на гвозди — и один за одним разогнул их, пользуясь исключительно своими собственными пальцами. Это вызвало удивленные восклицания, в ответ на которые северянин сказал:

— Не сто-оит дела-ать это кинжа-а-алом. Мо-ожет затупи-ится!

— Действительно… — против такой логики возразить было нечего.

Крышка люка отправилась за барную стойку, ее место заняла плотная красная ковровая дорожка.

— Вот теперь мы готовы.

А наймиты Закана готовы не были. Они бряцали оружием, топтались и переговаривались во дворе, опасаясь войти внутрь. Выглянув в окно из-за шторы, Рем увидел там знакомые потрепанные гамбезоны и ярко-желтые повязки на рукавах. Что ж, могло быть и хуже. Он аккуратно обошел прикрытую ковром дыру в полу и, широко распахнув дверь, крикнул:

— Добрый вечер, маэстру!

В глазах некоторых из них промелькнуло узнавание — это были те же самые громилы, что преследовали Сибиллу у Заводи.

— Вон тот говноед! — заорали они и кинулись вперед очертя голову.

Аркан тут же ретировался внутрь, и вместе с северянином занял позицию за перевернутыми столами. Желтые повязки ворвались в таверну с воплями и топотом, потрясая палицами и фальчионами. Первые трое, испуганно матерясь, тут же отправились в подпол, на последовавшую за ними пятерку обрушился град мебели и посуды.

— У них подкрепление, Ослоп! Их тут больше, чем двое! — враги были вынуждены отступить, оставив своих подельников выпутываться из ковровой дорожки на дне глубокого погреба.

Кто бы ни был этот Ослоп — определенные тактические таланты у него имелись. Прозвучала короткая команда — и наймиты в гамбезонах все разом кинулись на штурм таверны. Орудуя палицами, они расколотили к черту оконные стекла и вломились внутрь, вынудив Рема и Микке отступить к лестнице на балкон и обнажить клинки. На помощь паре друзей поспешили Инграм, дю Керван, Варниф и Орбан, встав с ними плечом к плечу.

Конечно, шпаги были не самым лучшим оружием против окованных железом палиц и широких фальчионов, да и гамбезоны куда лучше защищали от уколов и порезов, чем вышитые серебром и золотом камзолы, но молодая поросль аристократии герцогства Аскерон раз за разом показывала зубы, с боем отступая на пару ступенек вверх и тут же отвоевывая их обратно.

Численное превосходство было на стороне нападавших, но на узком пространстве лестницы оно не казалось решающим — до определенного времени. Уже пролилась первая кровь — четверо из наймитов Закана зажимая раны отступили прочь из таверны, еще один, с вспоротым животом скатился по ступеням. Инграм поджимал отбитую левую руку, и дю Керван ронял на пол красные капли из раны на лбу, когда в таверну ввалилась еще дюжина людей с желтыми повязками на рукавах.

Эти были в крепких кирасах, с длинными мечами и выглядели куда опасней, чем полубандитский сброд под командованием так и не показавшегося на глаза Ослопа.

— В сторону, в сторону увальни! — завопил здоровенный детина с бакенбардами и взмахнул клинком. — А вы, чертовы пижоны, отдайте нам Аркана и можете идти на все четыре стороны!

— Поц-ц-целуй меня в жо-опу, — спокойно ответил Микке.

— И вам добрый вечер, — постарался быть вежливым и храбрым Рем.

А аристократы заорали:

— Бар-ра! Бар-ра!

Честно говоря, Аркан почувствовал гордость за своих друзей, хотя ему было и совестно за то, что он втянул их в очередную передрягу. Однако чуйка подсказывала — это не конец! Тем более — во дворе, за спинами закановских людей, что-то происходило. Нужно было просто продержаться — еще немного.

— Убейте их! — крикнул воин с бакенбардами, и тяжелая пехота Закана ринулась в атаку.

Микке и Рем приняли на себя основной удар. Всё-таки на них были кожаные доспехи, а в руках — тяжелые палаши, так что рубиться с наймитами они могли практически на равных. Пользуясь длиной своих рук, северянин и Аркан держали врагов на дальней дистанции, уйдя в глухую оборону и предоставляя возможность шпагам аристократов искать лазейки в латах нападающих и наносить колющие удары.

Рем почувствовал как ожгло кисть правой руки, и снова вспомнил о перчатках. Какого хрена он оставил их в замке? Запястья и предплечья, и кисти рук — вот что страдало сильнее всего при фехтовании! Промелькнувшая мысль о латных перчатках напомнила ему схватку с эльфом в лесу у повозки, полной ворвани.

— Оу!!! — резко выкрикнул он, и щелкнул палашом плашмя по мечу вожака нападавших, и сбил его в сторону.

Длинным выпадом Рем всё-таки достал его в лицо, и, воспользовавшись замешательством, крепко врезал носком ботфорта в промежность. От удара обладатель бакенбард потерял равновесие и хряпнулся с лестницы затылком. В образовавшуюся в рядах нападавших брешь вломился Микке, и отбросив меч, принялся орудовать кулаками: в тесноте лестничного пролета у наймитов Закана не было возможности разорвать дистанцию и воспользоваться клинками.

Яростный напор обычно флегматичного северянина чуть было не заставил атаку наймитов захлебнуться. Казалось, даже сталь кирас сминалась под ударами его пудовых кулаков. Рем и четверка аристократов тоже ринулись в контрнаступление, отвоевывая одну ступеньку за другой. Но — в дело вмешались люди Ослопа. В тот самый момент, когда мощная рука Микке ухватила одного из неприятелей за горло и северянин швырнул его за перила, с другой стороны ему по голове прилетела палица. Благо, швырял ее явно не профессионал, и удар пришелся рукоятью, иначе светлая головушка румяного кормчего пришла бы в негодность.

Микке пошатнулся, Рем успел подхватить гиганта и оттащить в тыл, под прикрытие клинков друзей.

— А-а-а-а!!! — заорали ободренные успехом наймиты Закана и с новыми силами пошли на штурм лестницы.

Аркан встал над телом друга и отбивался как лев. Он сосредоточился только на своем клинке и текущем моменте, как тогда, на мосту через Лзаа, отдавшись бою и потому был очень удивлен, когда сначала один, потом второй противник с желтой повязкой, стали падать на землю, обливаясь кровью.

Оглядев зал, Рем с изумлением и радостью обнаружил его полным людей в роскошных, ярких ливреях, вооруженных протазанами с вызолоченными лезвиями и узорными рукоятками, которые приканчивали закановских наймитов одного за другим. Во главе всего этого шикарного воинства эффектно фехтовал некий манерный виконт, от вычурности наряда которого просто рябило в глазах. Великолепная рапира, эфес который был усыпан драгоценными камнями, так и сверкала в его руке, нанося один смертельный удар за другим.

Когда пал последний враг, сей яркий представитель аскеронской аристократии поставил свой восхитительный сапожок крокодиловой кожи на горло противнику и сказал бархатным баритоном:

— Когда ты, подонок, встретишься со своим отвратительным хозяином в аду, можешь передать ему, что мне не нравится не только он сам, но и вся его фигура.

С этими словами Флой проткнул наймита насквозь, и розовые банты сапожков оказались залиты кровью.

— Фу, какая гадость! Отличные, шелковые банты, и оттенок как раз подходил к моим чулкам… А эти пятна… Нет, нет, это очень несовременно!

А потом отсалютовал Рему Тиберию Аркану рапирой:

— Если есть на свете мерзавец, более невыносимый чем дю Массакр — так это Закан. Моё почтение, драгоценный Тиберий! Целую, обнимаю, и — покидаю город. Слишком много нецивилизованных грубиянов нынче развелось в нашем обожаемом Аскероне. Пойдемте, мальчики, нам нужно собрать вещи!

Мальчики в ливреях закинули протазаны на плечи и, перешучиваясь и глумясь, покинули таверну, оставив друзей зализывать раны и недоуменно переглядываться.

* * *

— Эй, Коул, — позвал хозяин таверны одного из работников. — Ты сможешь сделать новую вывеску?

— Новую вывеску, маэстру? Зачем нам новая вывеска?

— Старую-то совсем раздолбали, Коул. И видит Бог, я буду большим дурнем, если не воспользуюсь этим случаем… Мы меняем название!

— И как будет называться наш «Кленовый лист», маэстру?

— «Шесть аристократов», а? Каково? — ушлый хозяин потирал руки, ведь история получилась отличная, а чем лучше история — тем больше выпьет клиент, зависнув на барной стойке!

Люди дю Кервана, прибывшие немногим позже Флоя и его молодчиков, выносили трупы во двор и складывали их штабелями, одновременно избавляя от всего ценного — трофеи должны были пойти в счет оплаты последствий учиненного в таверне разгрома. Постепенно прибывали воины Варнифов, десяток дружинников Орбана, банда головорезов Инграма и Эдгар дю Валье, цепной пёс Аркана Старого — в единственном экземпляре. Этот хладнокровный убийца убедился, что младший Аркан жив и в целом здоров, а потом тщательно перерезал глотки каждому из наймитов Закана, чтобы убедиться, что все они мертвы, и ускакал к своему господину, бросив перед отъездом:

— Я уведомлю маэстру баннерета, что у нас теперь кровная вражда с Заканом.

Рем не удержался и показал ему вслед язык. Чертов ренегат порядком бесил юношу — может быть тем, что воином дю Валье был прирожденным, и достиг в искусстве смертоубийства того самого, наивысшего уровня, до которого любителям вроде самого Аркана никогда не достать, даже с разбегу и кончиками пальцев. А может потому, что Эдгар постоянно корчил из себя невесть что и строил козью морду?

Вот прямо как в этот раз, когда обернулся в самый неподходящий момент, чтобы увидеть высунутый язык младшего сына своего обожаемого хозяина.

— Твою мать, — сказал Рем. — Хреново получилось.

— А по-моему отлично получилось! — заляпанный кровью там и сям, и перебинтованный в трех местах Гильом дю Керван просто лучился весельем! — Эй, там! Ну-ка быстро накройте нам стол на балконе! И музыку, музыку!

Рем ошалело глянул на своего дружка, который и вправду решил пировать на поле боя, а потом снял с себя наконец дурацкий шаперон и полез за кошельком, полным звонких эльфийских монет:

— Накрывай на всех хозяин! Сегодня мы празднуем!

Воины Инграма, дю Керванов, Орбанов и Варнифов приветствовали широкий жест молодого Аркана торжествующим ревом. Даже оклемавшийся после удара по башке Микке поднял вверх кулак, одобряя такое решение.

Снова забегали по залу шустрые официантки, раскрасневшиеся от одобрительного внимания множества крепких мужчин и щедрых чаевых. Появились откуда-то музыканты, с третьей попытки сумевшие начать извлекать из своих инструментов звуки веселой кесарянки, запахло жареным мясом и специями. Тавернщик был в экстазе — он уже подумывал о том, чтобы послать за своим знакомым художником-портретистом и запечатлеть шестерых пирующих героев, израненных и перебинтованных, и повесить огромное полотно на всю стену.

— Эй, Коул… — сказал он, когда на стойку брякнулся кошель с серебром. — Бросай ты эту вывеску, потом доделаешь. Бегом к маэстру Ровеньяку, пусть берет с собой свои грифели и холсты…

* * *

— Так вот, Тиберий, — вкрадчиво начал Реджинальд Варниф. — Ты ведь видишь — у нас просто нет другого выхода. Погляди — дю Массакр тебя похитил, Закан натравил своих ублюдков…

— И я вам очень благодарен за то, что вы за меня вписались… — дипломатично поднял ладони вверх Рем. — Для каждого из вас я бы сделал то же самое.

— Во-о-от! — вскинулся Гильом. — То есть ты — за нас? Ты в деле?

— Секундочку, — вперился в него взглядом Рем. — Ты опять за свое? Ты о ТОМ деле?

— Хватит сверлить меня своими аркановскими буркалами! Знаешь ведь, как это угнетает… — вздохнул дю Керван. — Да, я о ТОМ деле. Реджи, расскажи ему.

— У меня есть человек в замке на холме. Ну, ты понимаешь, — сказал Варниф. — Он у меня на крючке, сделает всё, что скажу. Всё.

Заговорил рыжий Матьяш Орбан, торопясь и сбиваясь:

— Семьсот человек наших, и вольная компания твоего брата смогут войти в замок в ту же ночь, когда всё случится. Мы просто поставим их перед фактом, что ты теперь — герцог. Нашим старикам не останется другого выбора, кроме как поддержать своих сумасбродных деток… Как только ты поднимешь свое знамя на главной башне замка — к тебе примкнут почти все молодые аристократы герцогства, уже поверь… У тебя есть знамя? — последний вопрос был довольно неожиданным.

Перед мысленным взором Аркана появился красный череп Дэна Беллами на черном полотнище и он ответил:

— Есть.

— Ну вот! — ударил по столу Инграм. — Я говорил — он согласится!

— Е-е-е-е! — подняли вверх кружки с пивом друзья.

— Ничего не «е-е-е-е!» — сказал Рем. — Остыньте. Еще не время. И уж точно — мы не будем никого травить или душить подушкой. Это очень-очень плохо.

— С-су-у-у-ка, — простонал разочарованно Реджинальд Варниф. — То-то я смотрю у тебя весь вечер глаза блестят, и закановых уродов ты насмерть не бил. Реморализация?

Рем не стал отрицать очевидное. Он сказал другое:

— Децим в курсе?

— Ну, мы думали ты сам как-то… — промямлил Гильом, понимая, что взять нахрапом упертого Аркана не удалось.

— Ну вы, конечно, деятели, маэстру! — откинулся на стуле тот. — Вы же понимаете что без Децима ваш план яйца выеденного не стоит?

— Назови хоть одну причину, почему бы Змию к нам не примкнуть? — Реджинальд пытался хоть как-то выправить ситуацию в пользу своей авантюры.

— Две, две, мать твою, маленькие причины. Одну зовут Прим Тиберий Аркан, вторую — Секунд Тиберий Аркан, чтоб тебя, Реджинальд! Его сыновьям всего по паре месяцев!

Варниф сначала открыл рот, потом с шумом его закрыл.

— У-у-у-у, ребята… Да мы с вами — махровые идиоты. Расходимся, — и действительно начал вставать из-за стола.

Микке, всё это время недоуменно хлопал глазами, перестав хлебать из кружки, и переводил взгляд с одного говорящего на другого. На бороде и усах у него потихоньку лопались пузырьки на здоровенных шматках пивной пены. И вот теперь, увидев странное поведение Варнифа, он спросил:

— Поч-чему-у вы идио-о-оты? — акцент был настолько явным, что все не выдержали и заулыбались.

Инграм назидательно поднял вверх палец:

— Потому, о великий северный герой, разящий мечников кулаками, что если и есть в этом мире что-то, что Арканы любят больше, чем создавать проблемы окружающим, а потом спасать их от этих проблем… Если и есть что-то такое, то это — маленькие аркановские детки! И Арканы это знают, и все это знают.

— А! — сказал северянин. — Я то-о-оже люблю деток! У них так пахнут затылочки… М-м-м-м!

И Микке Ярвинен, свирепый воин, с ног до головы заляпанный вражьей и своей кровью, широко и совершенно по-детски улыбнулся.

IV

Манера Сибиллы появляться совершенно неожиданно начинала раздражать Аркана. Кажется, это вообще было свойственно магам — наслаждаться своим могуществом.

— Тиберий, — сказала она. — Садись в экипаж. И ты, медвежонок, тоже.

— Сибилла, — процедил Рем. — Хамите. И какая, к черту, карета? Нет здесь никакой кареты!

Медноволосая красавица посмотрела на Аркана так, будто он произнес величайшую глупость. Молодой человек ответил ей немигающим взглядом — прямо в глаза. Ну да, ее обтягивающее зеленое бархатное платье выгодно подчеркивало выдающиеся прелести, но на них пусть Микке любуется — у Рема против женщин такого типа было стойкое предубеждение. Волшебница, наконец, взмахнула ресницами и вздохнула. На нее тоже действовали «аркановские буркала». А потом в руке у Сибиллы появилась волшебная палочка, и воздух вокруг как будто сгустился.

С губ ее сорвалось какое-то гремящее слово, кончик колдовского артефакта описал замысловатую кривую — и две крысы, пытавшиеся прошмыгнуть из подвала таверны вдруг поднялись в воздух, и, мерцая разноцветными искрами, стали увеличиваться в размерах и меняться. Тыквы поблизости не было — потому волшебница использовала для трансмутации обычную тачку, полную лежалой травы. Все ее элементы также засверкали, разрастаясь и обретая новые детали.

Заржали серые кони, грызя удила. Лязгнула железными ободами о дорогу двуколка — изящная, из лакированного дерева, с удобным диванчиком и кучей прелой травы на облучке.

— С вами, ортодоксами, сплошные проблемы. Приворот не наложишь, от пьянства не закодируешь, в портал не запихнешь…

— Ортодоксы — моногамные, малопьющие и очень любят прогулки на свежем воздухе, — ехидно улыбнулся Аркан.

— Мать моя магия, садись уже в карету! — не выдержала Сибилла. — Вас в Башне заждались.

— И ме-еня? — удивился Микке.

— Те-е-ебя я уже заждалась! — передразнила его волшебница, каким-то немыслимым образом переместившись ровно на середину диванчика.

Волшебная палочка превратилась в хлыст, и ровно в тот момент, когда Рем и северянин, наконец, уселись по обеим сторонам от молодой женщины, лошади всхрапнули, и, косясь налитыми кровью глазами, понесли двуколку по ночному городу в сторону хорошо видной в лунном свете башни магов. На сей раз ее вершина полыхала синим пламенем — не яростным и ярким, как Священный Огонь над монастырем, а таинственным, призрачным.

Щелкнул магический хлыст и скакуны с новой силой рванули по ночным улицам.

— На вас, клейменных ортодоксов, магия не действует, — поясняла Сибилла. — Но на окружающий мир — вполне. Так что при всей браваде экзархов — у магов есть способы показать зубы. Например, ты, Тиберий, сейчас чисто технически едешь на строительной тачке запряженной крысами. И твоя ортодоксальная натура ничего против не имеет. И хотя я не смогу обратить тебя или кого-то из твоих единоверцев, скажем, в жабу — но та же жаба, обращенная в виверну, вполне сможет отгрызть тебе голову, потому что чисто технически ты помрешь от укуса жабы.

— Не помру, — осадил ее Рем. — И никто из моих единоверцев не помрет. Разве что врасплох или спросонья.

Волшебница вздернула бровь:

— Поясни?

— А что тут пояснять? — Аркан до половины вытянул палаш из ножен и вогнал его обратно с лязгом. — Ты видала ортодокса без оружия? И виверну забодать можно, если знать, куда бодать… Навалится эта жабовиверна на ортодокса, а он свистнет — и сбегутся мужчины и женщины с вилами и факелами на помощь. А потом еще и священник придет — и у него с большой долей вероятности получится понять, кто эту тваринушку на люд честной натравил. И вся толпа ортодоксов придет к тебе домой, не выпуская факелов и вил из рук… А оно тебе надо?

— Н-нет, — вздрогнула Сибилла, живо представив себе описанную Ремом картину.

— Вот я и говорю — не помру я от укуса жабы. Себя дороже оно выйдет.

Двуколка мчалась сквозь город, и даже патрульные стражники прижимались к стенам домов — останавливать и допрашивать магиков они точно не собирались. Кони-крысы не замечая крутого подъема вознесли пассажиров экипажа на вершину холма, к подножию башни, и остановились как вкопанные. Северянин спрыгнул на землю и подал руку волшебнице, изящная ладошка которой утонула в огромной лапище Микке. Спустившись, Сибилла отнимать руку не спешила.

— Знаешь, почему в башне нет ворот? — спросила она у Аркана.

— Потому что вы путешествуете телепортами.

— Фу, как с тобой скучно! — магичка принялась чертить навершием палочки узоры на монолитной стене.

Северянин, как собачка на привязи, следовал за ней, завороженно глядя то на сверкающие письмена, то в декольте волшебницы. Наконец, работа была закончена, и Сибилла снова произнесла какое-то гремящее слово. Стена поплыла, расходясь в разные стороны и открывая проход в какую-то темную залу.

Рем оглянулся на шум — две крысы, испуганно пища, бежали прочь от башни. Тачка с кривым колесом лежала на боку в траве.

— Давай же, Тиберий! Шагай сюда, я долго не смогу удерживать проем! — поманила его Сибилла.

Поколебавшись немного, он прыгнул в отверстие в стене, которая тут же сошлась за его спиной.

— А теперь пойдемте переоденемся, маэстру. Не явитесь же вы пред очи архимага в таком виде? — и зацокала каблучками по мраморным плитам.

Ее-то вид был хоть куда. И спереди и сзади.

* * *

— Добро пожаловать в мои покои, маэстру. Здесь я живу, когда задерживаюсь в Башне надолго, — проговорила волшебница, распахнув массивные двери из палисандрового дерева.

Рем, прищурившись осмотрелся. Примерно этого он и ожидал. Типичный дамский будуар: кровать с балдахином, бархат, шелк, гобелены, кружева… Только большой стол с кучей книг и мерцающим шаром не очень-то вписывался в обстановку. Удивляло отсутствие окон и наличие мягкого неяркого света, исходящего откуда-то с потолка. Сибилла поставила ногу на спинку кровати и абсолютно не стесняясь, поправила кружевной чулок. Ножка у нее была что надо, и северянин громко сглотнул, а Аркан отвел глаза. Волшебница как-то плотоядно улыбнулась и сказала:

— Вон там, на вешалке. Черный с серебром костюм — для Аркана, коричневый — для тебя, мой медвежонок. Переодевайтесь.

Подозрительно пощупав материю камзола и глянув на фасон штанов (чтоб никаких «пузырей» и панталонов), Рем спросил:

— Это из жабы или из крысы?

— Из кесарийского бархата и южного шелка и хлопка! Медвежонок, подтяни мне пожалуйста завязки? — магичка явно их провоцировала.

В голову Рему ударила та самая, аркановская дурь, как в пещере дракона-химеры. Молодой аристократ расстегнул пряжку ремня, снял портупею, скинул потрепанный в схватке в таверне дублет, отправил двумя резкими движениями ног в угол ботфорты и потянул через голову рубаху, обнажив мускулистый торс, покрытый рубцами от ран и порезов. Стесняться чертову магичку? Пф-ф-ф! Он провел долгие месяцы в трюме с двумя сотнями потных вонючих мужиков, где приходилось даже испражняться на виду друг у друга. А что касается форм и размеров того, что принято скрывать под одеждой — с этим у Арканов волею наследственности всё было в полном порядке. Поэтому — за рубахой полетели и подштанники, и молодой баннерет нагло уставился на покрасневшее лицо волшебницы — ее все-таки проняло!

— Ой, я совсем забыла! — как будто спохватилась Сибилла и метнулась в дальний угол комнаты, туда, где стояло трюмо и полки со всякими женскими баночками и скляночками, и принялась копошится в них, якобы выискивая нужное снадобье.

За это время Аркану удалось одеться и даже привести в божеский вид отросшие волосы. Микке, взяв пример с друга, тоже принялся переодеваться прямо здесь, и Рем готов был поклясться — волшебница пялилась на стати северянина через отражение в зеркале. Вообще, возникало такое чувство, что она считает этого парня в некотором роде своей собственностью — а он как бы и не против.

Шар на столе вдруг ярко вспыхнул и мужской, бодрый и полный жизни голос проговорил:

— Ну что там, Сибилла? Готовы наши гости? Приводи их прямо сейчас, это будет нечто!

— Да, мастер Стросс, веду! — откликнулась волшебница и, подхватив своих кавалеров под локти, потащила к выходу.

* * *

Их было всего двенадцать — и тринадцатый архимаг. Тринадцать волшебников на всю огромную Башню магов Аскерона! И это притом, что некоторые из них физически на собрании не присутствовали. На креслах стояли хрустальные шары, откуда раздавались голоса и где можно было рассмотреть лицо чародея, который принимал участие в совете на расстоянии. Мужчин тут было больше: пара убеленных сединами бородатых старцев с резными посохами, три моложавых энергичных маэстру с более современными палочками в руках, и два совсем юных, похожих скорее на вагантов, чем на повелителей стихий и потрясателей вселенной.

Пара хрустальных шаров проецировали облики учителя и ученика — пожилого импозантного мужчины и бледного юноши, почти подростка.

Одно из кресел было свободным — как раз между двумя представительницами прекрасного пола. Блондинка и брюнетка — породистые, ухоженные красавицы в роскошных платьях и с диадемами на сложных прическах, поприветствовали Сибиллу, которая взошла по ступеням, и, подобрав подол, уселась на своё место.

Рем не выдержал и разулыбался — блондинка, брюнетка и рыжая. Алое, черное и зеленое платья. Рубиновая, опаловая и изумрудная диадема. Наверняка — договаривались заранее! Женщины…

Мастер Максимилиан Стросс — архимаг аскеронского Круга, поднялся со своего места и сделал несколько шагов навстречу гостям. Аристократически красивый, с приятными манерами брюнет. Его виски были тронуты сединой, мужественное лицо — гладко выбрито, глаза излучали веселую, кипучую энергию. Этот волшебник походил скорее на какого-то землевладельца, лорда с Юго-Запада, чем на чародея. Он и одет был как дворянин — никаких мантий и хламид. Отличный камзол, кафтан, сапоги, вместо волшебной палочки или посоха — богато инкрустрированный кинжал с не ограненным алмазом на эфесе.

Изысканным этим клинком архимаг поигрывал, вращая и подбрасывая в руках, и от камня в воздухе оставался синий призрачный след — такой же, как пламя над башней.

Аркан всё пытался переварить информацию: магов было всего тринадцать! Это многое меняло… Если уж в такой развитой и густонаселенной провинции как Аскерон их чуть больше десятка, то на всю Империю сколько? Пятьсот? Семьсот? Вряд ли больше…

— Итак, коллеги, я хочу вам представить наших замечательных гостей, за которыми мы давно наблюдаем и с которыми мне так сильно хотелось познакомиться в живую. Баннерет Рем Тиберий Аркан, из Арканов Аскеронских, сын Тиберия Аркана Старого и брат Аркана Змия и Флавиана Аркана, охотника на ведьм… И Микке Ярвинен, племянник туомарри Вилле Корхонена, полномочный посланник Эдускунты по религиозным вопросам. Да-да, те самые которые побывали у эльфов за Последним морем и громили Малую гряду Низац Роск.

Волшебники как с цепи сорвались, вдруг заорали хором и принялись тыкать в друзей пальцами и посохами. Микке совершенно растерялся и беспомощно глядел на товарища, Рем скалился и сжимал эфес палаша. Маги и Арканы — чего тут еще можно было ожидать?

— Если хоть одна тупая скотина попробует… — вдруг загремел голос Сибиллы, она встала со своего места и тень рыжеволосой волшебницы вознеслась до самого сводчатого потолка. — Если хоть одно заклинание сорвется с твоего поганого рта, Седрик, я обещаю тебе — в следующую секунду ты сгниешь заживо! Клянусь Силой, на один удар меня хватит, слышите, все? Я к каждому из вас обращаюсь!

— Полно, полно, Сибилла, милая… Коллеги ведь знают КТО хозяин Башни, и что Башня сделает с тем, кто применит атакующее заклинание без разрешения хозяина, верно? — мягко улыбнулся Максимилан Стросс. — А эти молодые люди — наши гости, и нарушать законы гостеприимства — не в привычках добрых аскеронцев, верно?

Чародеи как-то сразу сдулись. А Рем подумал, что этот архимаг держал волшебную братию в ежовых рукавицах, и, похоже, один стоил их всех.

— Стросс, скажи на милость, зачем ты притащил сюда одного из Арканов, и северного варвара? Зачем они здесь? — спросил один из среднего поколения магов.

— А-а-а-а, Джероламо, неужели не догадываешься? Нам в этот раз очень сильно повезло — мы поймали фокус.

Волшебники постарше даже вперед подались, а молодежь недоуменно хлопала глазами. Архимаг крутанул в руках кинжал, и Рем обернулся — прямо за его спиной появилось мягкое кресло, точно такое же как и у всех присутствующих. Через секунду одна из плит мраморного покрытия пола трансмутировала в сидение и для Микке тоже.

— Присаживайтесь, не стесняйтесь. Я знаю, что вы, маэстру Аркан, были в гостях у Экзарха, и он наверняка изложил вам свою версию происходящего… Ну а я вам поведаю нашу — в сжатом варианте, конечно. И я буду стоять, если не возражаете, мне так легче думается, — конечно, никаких возражений мастеру Строссу не последовало, и он крутанул в ладони кинжал, прежде чем продолжить.

На полу, у его ног, забегали синие светляки, обрисовывая контуры Раваарды, окрестных земель и морей. Рем уже сейчас мог бы нанести туда кое-что новое, например — Доль Наяда, но всё равно — это было любопытно.

— Каждые сто лет наступает время перемен, — сказал архимаг. — Кто-то считает, что в этом виновато расположение небесных тел, другие говорят о мельчайших частицах, которые порождает солнечная активность. Третьи твердят о неком «слабом поколении», которое вырастает в тепличных условиях, не зная горестей и бед, и с удовольствием портит всё, что создали их отцы и деды, порождая социальные катаклизмы… Мы, маги, и, что парадоксально — клирики ортодоксальной веры, склонны считать, что в эти пять-десять лет истончается грань между миром нашим, материальным, и миром тонким. Вы заметили, коллеги, как точно и мощно стали работать ранее запутанные и сложные заклинания? Как быстро набирают Силу символы и начертания? Как много стали мы обнаруживать диких Источников? Поверьте мне — молитвы тоже теперь находят отклик гораздо чаще…

— Эгрегоры, — вдруг сказала Сибилла и все помрачнели. — Вот к чему ты ведешь.

— Эгрегоры, химеры, боги, духи, демоны… Кажется — они снова пробуждаются, и аки львы рыкаяй, ищут, кого бы пожрать!

Последняя фраза заставила Рема хмыкнуть: архимаг цитирует Слово Сына Человеческого? Это почти так же дико, как эльфийский владыка, который ратует за приток свежей крови и одобряет связи своих подданных женского пола с залетной солдатней. А Максимилиан Стросс тем временем продолжал:

— Мы с Сибиллой пару лет назад провели предварительную работу по расчету точки бифуркации — и обнаружили что фокус событий всё время крутится вокруг какого-то студента в Смарагде. Я сделал запрос в Кесарию — но и Альтамира мне ничего более точно сказать не смог, только материл меня по-орочьи, — на этом месте все волшебники понимающе заулыбались. — Пришлось оставить магию и наводить справки. И знаете что? Вот он, этот вагант!

Острие кинжала показывало прямо на молодого Аркана. Тот не выдержал и скорчил рожу. Как обычно — во всём виноваты Арканы…Теперь еще и фокус какой-то!

— Выделив из множества переплетений ближайшую к нему линию судьбы, Сибилла поставила метку на нашего северного гостя — и что вы думаете? Через каких-то несколько месяцев они вышли на след мощного локального эгрегора, и более того — маэстру Аркан вступил с ним в схватку и пленил его!

— Её, — уточнил Рем. — Если я понимаю о ком вы — это существо было женского пола.

— Действительно, — задумался архимаг Стросс. — Это ведь был эльфийский эгрегор, верно? Женский образ очень гармонично накладывается на их мягкий матриархат…

— Коллеги, я думаю будет нелишним попросить маэстру Аркана и маэстру Ярвинена рассказать о событиях на другом берегу Последнего моря, в которых им довелось принять участие… Верно я говорю? — снова подал голос Джероламо. — Мы не вправе настаивать, тем более если маэстру давали клятвы, или у них есть неотложные дела…

Микке с Ремом переглянулись.

— Клятв мы не давали, и раз уж нас всё равно столь любезно пригласили на такое высокое собрание среди ночи — почему бы и не рассказать о наших приключениях? — задумчиво проговорил Аркан. — Разве что от чашечки напитка из зерен Ко я бы не отказался. У нас был очень утомительный вечер, понимаете?

Появился и Ко, и столики с закусками, и легкое вино — и беседа тут же стала менее напряженной. «В конце концов — маги тоже люди», — подумал молодой аристократ, прежде чем начать рассказывать историю — ровно с того момента, как один бретер в малиновом камзоле попытался его убить в приснопамятном кабаке «Кленовый лист», который теперь назывался «Шесть аристократов».

V

Сухопутная дорога на Север — дело необычное и будоражащее сознание. Рем взялся за его подготовку со всем своим внезапно открывшимся талантом квартирмейстера-каптенармуса. Три добротных фургона, набитых припасами и всем необходимым вполне могли послужить и временным домом для путников, и крепостью, и средством передвижения.

Аркан Старый хотел отправить с сыночком чуть ли не полсотни дружинников, но аргументы по поводу предстоящей скоро схватки с дю Массакром и Заканом возымели действие — и присматривать за Ремом он отрядил Эдгара дю Валье. Это было вполне в духе папаши — подложить такую великолепную свинью.

Несмотря на то, что снаряжалась экспедиция в дорогу в Аскероне, миссия экзархата должна была присоединиться к ней на Дымном перевале — условной границе между Западом и Севером. Там, у отрогов Белых гор, меж двумя вечно коптящими небо сопками, раскинулась привольно одна из самых больших ярмарок в Раваарде. Северяне и жители Центральных и Западных провинций привозили сюда свои товары на обмен.

Микке и Рем решили воспользоваться этим фактом и прикинуться купеческим караваном. Благо, подходящий персонаж на роль пройдохи-негоцианта у них имелся. Да еще какой! Он, прослышав о возможности расторговаться на ярмарке Дымного перевала сразу же согласился, а когда ему предложили отобрать из трофеев северянина и Аркана что-нибудь подходящее для получения барышей — и вовсе расцвел. Гавор Коробейник — вот как его звали. Этот проходимец, кстати, был отличным возничим, умел управиться с упряжкой лошадей и в дорожных условиях отремонтировать повозку.

Для двух оставшихся фургонов погонщиков предоставил Децим: ему нужно было пристроить увечных ветеранов из своей вольной компании, очень они просились в дело — но получив травмы ног, оба в одном бою, не были способны держать строй и совершать длительные марши. Транкил Кривой и Целер Щелбан — так их звали. Они ловко управлялись с арбалетами, не расставались с широкими фальчионами и были мастерами на все руки, как и всякий бывалый солдат.

А конную охрану каравана предстояло изображать Эдгару дю Валье и Аркану с Микке, конечно. Приличные, но потертые доспехи из крепкой кожи, шерстяные плащи с капюшонами — всё это помогало не выделяться из толпы. Молодой Аркан снова начал отращивать бороду и волосы, надеясь, что изменение внешности поможет избежать проблем. Хотя, после того случая с наймитами Закана, абсолютной уверенности в этом уже не было.

В Заводи, городке, который был выбран отправным пунктом экспедиции, путешественников навестила Сибилла.

— Медвежонок, я решила сделать тебе подарок на память, — сказала она, снизу вверх заглядывая в глаза северянину. — Надень это на шею — и не снимай. Если придется совсем худо — раздави его. Я знаю — у тебя получится. Но только — в самом крайнем случае!

Магичка вложила крупный самоцвет на изящной цепочке в огромную лапищу Микке, а потом жарко поцеловала парня, заставив его покраснеть до самых корней волос.

— Я бы тебе тоже что-нибудь подарила, Тиберий, но ты угрюмая бука, и ортодокс! — лукаво глянула на Аркана волшебница.

— Можешь просто пожелать счастливого пути, — пожал плечами Рем.

— Счастливого пути — и не задерживайся на Севере, баннерет. Нас ждут великие дела! — она послала молодым людям воздушный поцелуй прежде, чем шагнуть в марево портала.

Микке провожал ее взглядом, полным обожания. Эдгар дю Валье презрительно плюнул себе под ноги, а Рем пошел в последний раз проверять конскую упряжь: потерять день пути из-за того что у какой-то лошади лопнула подпруга — этого бы он себе не простил.

* * *

Несмотря на благоприятные погодные условия — кончалось лето — разница в качестве дорог после того, как караван покинул Аскеронское герцогство, оказалась разительной. Пост герцогских латников с геральдическими цветами правящего дома на коттах и щитах остался позади, путники вступили на земли настоящих Западных провинций, от которых аскеронцы привыкли себя несколько дистанцировать.

Узкая грунтовка тянулась по густому ельнику, колючие деревья подступали к обочинам, едва ли не лезли ветвями в глаза лошадям и всадникам. Кони возмущенно фыркали, люди — матерились. Наконец, впереди показался перегораживающий путь шлагбаум и бревенчатая изгородь таможни. Рем спешился и повел лошадь в поводу, обгоняя фургоны.

— Эй, есть кто живой? — крикнул он.

Откуда-то из-за забора раздавалось не то рычание, не то хрюканье, пахло какой-то кислятиной и дымом от костра. Флаг с гербом соседнего Лабуанского герцогства — три соболя на желто-белом фоне — лениво полоскался на ветру.

— Эй, таможня! Сейчас поднимем шлагбаум и сами проедем!

— А? Бр-р-р! Кто здесь? Стой, кто идет! Стрелять буду! — заорали из-за забора.

— Стою! — рявкнул в ответ Рем.

— Стреляю! — и действительно, послышался звук стрелы, или арбалетного болта, который воткнулся в забор с той стороны.

Аркан выматерился:

— Вы что там, перепились? Торговый караван из Аскерона, откройте шлагбаум!

— Па-а-ашёл к демонам! — выкрикнули из-за забора.

Из фургона выглянул Гавор Коробейник:

— Они тут периодически злоупотребляют мухоморами, маэстру. Но обычно — по очереди. Раз все грибов нажрались — можем и до вечера простоять, пока очухаются. А пересекать границу без подорожной грамоты нельзя — первый же разъезд нас арестует, конфискует имущество, а самих — на каторгу.

Ждать до заката не улыбалось — потеря времени, да и ночевать в при дороге тоже не хотелось. Рем заколотил в забор с новой силой:

— Эй, кто-нибудь!!!

Эдгар дю Валье всё это время молча наблюдавший за происходящим, одним движением отстегнул перевязь с мечами, глубоко вдохнул, резко выдохнул:

— Оп! — и встал в полный рост в седле своего жеребца.

Оттолкнувшись ногами, он перелетел через изгородь таможни ласточкой, едва оттолкнувшись от заостренных кольев руками, чтобы придать дополнительный импульс движению. Через секунду там послышалась какая-то возня, а потом — звонкие звуки пощечин. Возвращался дю Валье спокойным шагом, через калитку в заборе. Он ее аккуратно за собой прикрыл, и, поднырнув под шлагбаум, подошел к своему скакуну, отцепил от луки седла перевязь и снова разместил клинки на спине.

— Франц, о черт… Ты где грибочки брал? — послышалось из-за частокола.

— У бабки, как обычно… О-о-о… Плохие грибочки, да?

— Почему у меня от них так рожа болит?

Рем снова заколотил в забор:

— Откройте, караван из Аскерона!

Два стража границы в желто-белых коттах выползли наружу. Их небритые лица горели огнем, а глаза выражали вселенскую тоску.

— А-а-а-а, торговцы… Таможенный сбор — по два сребреника за повозку, по одному — за всадника. Может у вас есть пиво, а?

— Есть молодое вино, — сказал Гавор. — Дам целый бурдюк, если подпишете подорожную прямо сейчас.

И потряс в воздухе булькающим кожаным сосудом. Таможенники синхронно облизали пересохшие губы и один из них спросил:

— Магические артефакты, наркотики?

— Спасибо, не надо, — ответил Рем.

— А?! Спрашиваю — артефакты, наркотики везете?

— Нет, в основном — украшения, ткани, сувениры, парфюмерия. Всякий женский товар, — откликнулся Коробейник.

— Черт с вами, давайте свою подорожную и своё вино… Франц, сходи за чернильницей и печатью!

Франц прямо на шершавом бревне шлагбаума поставил соответствующую отметку и, подышав на печать, сделал оттиск на документе.

— Сами открывайте, — буркнул он и тут же присосался к бурдюку.

— А ну, дай сюда! — потянулся за вином старший товарищ.

Микке без труда сдвинул шлагбаум в сторону, давая возможность каравану проехать. Когда таможня осталась далеко позади, Аркан буркнул:

— Порядочки у них, однако! Даже в Смарагде я такого не видал!

* * *

Впечатления от удивительных и невероятных нравов Западных провинций продолжали сыпаться на путешественников как из рога изобилия. Никто кроме Гавора раньше не странствовал в составе торговых караванов, и потому все увиденное было в диковинку. Аркан в бытность свою вагантом ходил пешком или катался на почтовых дилижансах, а это совсем не то, что сопровождать набитые дорогостоящим товаром фургоны. Открыв для себя специфику подобных путешествий он, не особо стесняясь в выражениях, сказал:

— Курва! Внутренние таможни.

Гавора переполняли эмоции:

— Как почил в Бозе последний император — каждый обдристанный барон, у которого замок больше похож на сортир во дворе у порядочного хозяина, а из землевладений — куча дерьма и яма с испражнениями, считает своим говенным долгом поставить сраную таможню!

Микке восхищенно крякнул, оценив по достоинству такой шедевр фекального словотворчества, а Рем, поглядывая на корявый сруб у обочины, четырех стражников с ржавыми алебардами и деревянные рогатки поперек дороги, попытался поразмышлять вслух:

— Неужели непонятно, что они так убивают торговлю и взвинчивают цены? Какой дурак поедет по земле, где нужно платить на каждом углу? Куда смотрит здешний герцог?

— На задницу очередной молоденькой любовницы, — внезапно подал голос дю Валье. — Старый козел дю Пюс предпочитает, чтобы страной управляли бароны, а сам он проводит время на соколиных охотах и пирах. Но, могу вас уверить, маэстру — такая картина не только в герцогстве Лабуанском. От залива и до Кесарии, до самых берегов Рубона Великого графья, барончики и маркизы становятся самовластными правителями в своих феодах и плевать хотели на центральные власти. Герцоги и принцы для них не авторитет.

Рем прищурился:

— А кто для них авторитет?

Эдгар дю Валье пристально посмотрел на молодого Аркана, и в его рыбьих глазах, кажется, промелькнуло что-то вроде уважения:

— Какой правильный вопрос, маэстру. А что вы сами-то думаете?

— Синедрион? — предположил Рем.

— Синедрион, — кивнул воин. — Им всё это на руку.

До таможни они ехали молча. Стражники отодвинули рогатки, посмотрели подорожную грамоту, истребовали мзду и один из них, самый молодой, шмыгнул носом и сказал:

— Будьте осторожны, господа торговцы. Пять баронств вдоль тракта — отсюда и на север — голодают. Засуха! В лесах полно бродяг, которые прирежут вас за кусок хлеба…

— А вы, я смотрю, не отощали? — спросил Гавор Коробейник.

— Мы — люди барона. Он закупает провизию в Аскероне и доставляет ее прямо в амбары замка. Нам приходилось разгонять чернь древками алебард, когда они пытались остановить караван с продуктами. Ну, я вижу, вы люди бывалые, разбойники вам не страшны… Всего хорошего!

Фургоны заскрипели и двинулись дальше. Рем молчал, обдумывая услышанное. Микке заговорил с Целером — одним из возниц:

— А что, здесь ведь течет река?

— Скёль течет, верно, — отвечал ветеран.

— А паводок был весной?

— Известное дело — был. Вода поднималась до самых порогов домов — это в Заводи. Снега в Белых горах тают каждую весну, и паводок — каждую весну. Иногда сильнее, иногда слабее…

— А засухи часто?

— Раз в пять лет примерно, — Рем уже понял, к чему клонит северянин, а вот Целер — видимо, нет.

Микке покачивался в седле своего битюга и шевелил губами, что-то придумывая и рассчитывая. Все северяне были помешаны на двух вещах: на море и на сельском хозяйстве. Даже самые свирепые воины и лихие мореходы не гнушались во время редких визитов в отчий дом полоть брюкву или возиться с телятами и козлятами.

Они как раз проезжали чахнущую от засухи деревеньку, дворов на двадцать. Убогие глинобитные домишки с соломенными крышами без печных труб покосились и грозили развалиться, худые собаки вяло грызлись в тени у плетня, женщина с серым лицом крутила скрипучий ворот колодца — картина была угнетающей. Караван вызвал вялый интерес двух беззубых, бедно одетых дедов на завалинке, которые, завидев притороченные к седлам Эдгара и Рема характерные шлемы-шапели вдруг принялись страшно ругаться:

— Заклейменные скоты, будьте прокляты вы и ваши дети до седьмого колена! Кровопийцы! Еретики! Кара Господня на вас и на ваши земли!

— Доброго дня! Чего вы злословите нас, почтенные маэстру? — не выдержал Аркан.

— Тимьянский волк тебе маэстру, скотиняка! От вас, от вас все беды! Господь попускает горести на землю за грехи наши тяжкие, за отступления от закона святого! Правду говорят — выжигает себе сердце всякий ортодокс клеймением, и нет в нем жалости… Говорят, через границу у вас полные закрома, в Аскероне хлеб дают свиньям, а тут — дети от голода пухнут!

— Так придите — и купите хлеба! — удивился Аркан.

— В своем ли ты уме, ортодокс? Откуда у нас деньги? Четыре дня барщины на барона в неделю, и десять сребреников чинша, и сгоны, и подымное — герцогу… И десятина — на мать нашу церковь оптиматского закона! Оскудел народ!

— А Аскерон-то тут причем? — снова спросил Рем.

— Так жрете от пуза, а тут дети… Бегут мужики к вам, а тут дети от голода…

— Слушай, маэстру, то есть — ваши мужики бросают детей и бегут к нам — а виноват, получается, опять Аскерон?

— Вот, вроде ортодокс, а соображаешь! Расплодились в герцогстве приморском еретики, и немногие верные, что у вас живут, тоже заразе поддались — носят бесовское платье, следуют бесовским обычаям… Видное ли дело — воду сквозь огонь пропускать и мыться каждый вечер? У нас — колодцы пересыхают, земля трескается от суши великой, а у вас — изливают воду на тело свое удовольствия ради!

Аркан мог бы рассказать про микроклимат и осадки, которые сдерживают прибрежные горные гряды, и про пользу регулярного мытья и кипячения, и даже разразиться цитатами из Устава Надлежащего — но не стал. Только ударил пятками лошадь в бока и тихонько выругался:

— Курва… — а потом добавил громко: — Хорошего дня, маэстру! Надеюсь, скоро пойдет дождь!

— Тимьянский волк тебе маэстру, еретик! — донеслось ему в спину.

Будучи вагантом — свободным студентом, Рем бывал в одном из самых больших городов Империи — этом самом Тимьяне, притом — в особой его части, в университетском квартале. Тимьян прослыл местом особенным: вольнолюбивым, шумным, просвещенным. Там смешались разные верования и народы: можно было встретить южанина-орра, бородатого гнома и надменного эльфа из Туринн-Таура, популярского толкователя в яркой одежде и оптиматского монаха с бритой головой. А потому — глубинка оптиматского Запада произвела на молодого Аркана убийственное впечатление. Он ведь думал, что знает оптиматов — поскольку общался с дю Керванами и дю Сенье и другими семьями Аскерона, и сидел с ними в одном трюме, и наблюдал за толпами мигрантов в городе. Оказалось — ни черта он не знает.

От горьких мыслей его отвлекли какие-то хлесткие, ритмичные звуки и монотонные завывания, прерываемые истеричными выкриками. Прислушавшись, Рем различил слова молитвы, и фанатичные призывы:

— Умерщвляйте плоть, грешники! Кайтесь, кайтесь и Господь пошлет спасение! Умерщвляйте плоть!

— Эт-то что еще за чертовщина? — вырвалось у Аркана.

Эдгар дю Валье изволил ответить:

— Флагелланты. Самобичеватели. Молят Господа о ниспослании дождя, чтобы выросли хотя бы овощи на огородах, грибы и лебеда — это поможет пережить зиму…

Процессия раздетых до пояса мужчин брела по обочине дороги. Во главе шагал крупнотелый лысый человек, который охаживал свои мясистые бока плеткой с несколькими хвостами так сильно, что в стороны летели брызги крови.

— Покайтесь! — кричал он, и вся процессия начинала с удвоенной силой калечить самих себя. — Покайтесь!

У Аркана на лоб полезли глаза: такого он еще не видел! Смотреть на это было просто невыносимо, а потому он направил коня к головному фургону и сказал Гавору, который восседал на облучке и правил повозкой:

— Давай ускоримся, друг мой, тошно мне, веришь?

Гавор Коробейник прекрасно понимал аристократа — он и сам старался бывать в исконно-оптиматских землях только по большой необходимости, и потому щелкнул хлыстом и лошадки прибавили шагу. Уже когда караван покинул деревеньку, Микке, поравняв своего битюга с аркановским конем, задумчиво проговорил:

— Зач-че-е-ем они бьют са-а-ами себя, а не копают водохрани-и-илище, или кана-а-алы, чтобы весной было вдоволь воды-ы?

Аркан не знал что и сказать — вопрос был не в бровь, а в глаз. Ответ пришел от необычно разговорчивого в этот день Эдгара дю Валье:

— Если бы они принялись копать водохранилище, вместо того чтобы обвинять кого угодно в своих бедах — то мигом стали бы ортодоксами, маэстру Ярвинен.

— Как вы, мэстру дю Валье? — спросил Рем.

Уважения во взгляде воина стало еще на самую каплю больше:

— Именно. Как я, маэстру Аркан.

VI

— Убийство неверного — не грех! Это путь на небо! — чистый, искренний голос Рем услышал издалека.

Оси фургонов скрипели, шумели кроны деревьев по обеим сторонам дороги, цокали копыта лошадей — но звонкий тенор игнорировать было невозможно:

— Убивайте неверных везде, где только увидите — и займете место под сенью крыл Феникса, в небесных чертогах!

— К оружию, — сквозь зубы процедил дю Валье.

Гавор, Целер и Транквил тут же надели шапели, переложили поближе арбалеты, шестоперы и кистени. Микке и так был в шлеме — простой округлой железной шапке, и ему оставалось только опустить стрелку, которая защищала нос, и достать меч из ножен. Аркан шлемы не любил — но голова была дороже. Поля шапели, к тому же, отбрасывали тень на лицо — какая-никакая а дополнительная маскировка. Клинок он держал обнаженным, у бедра.

— Это путь на небо!

Эдгар дю Валье управлял лошадью одними движениями ног, поскольку в руках сжимал холодно поблескивающие клинки. Он двигался впереди каравана. Лес кончился, дорога теперь пролегала через залитый солнцем луг. Прямо у обочины, на крупном валуне стоял человек в белой хламиде, худой, без единого волоса на голове. Его ясные голубые глаза были широко открыты и смотрели в небесную вышину. Руки, сложенные в символ Феникса, простирались над толпой грязных и оборванных людей. Рем присмотрелся — среди нищих и бродяг нет-нет да и попадались крепкотелые молодчики в стеганках или жилетах из дубленой кожи.

— Дочь Аскерона, опустошительница! Блажен, кто воздаст тебе за то, что ты сделала нам! Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень! — эти строчки, произнесенные фанатиком-оптиматом были хорошо знакомы молодому Аркану.

Но Аскерон? Почему он сказал — «Аскерон»? Это ошибка одного странствующего проповедника, или…

В полном молчании караван двигался за спинами толпы, внимавшей жестоким словам. Напряжение повисло в воздухе, Рем до боли сжал рукоять меча. Солнце, светившее ярко, вдруг спряталось за тучу, потемнело, подул свежий ветер, раздувая подобно крыльям полы белой хламиды проповедника. Он опустил взгляд с небес на бренную землю, и, наверное, удивился бы меньше, обнаружив дьявола во плоти! Аскеронские ортодоксы были прямо здесь, как будто Феникс откликнулся на его слова! В глазах фанатика мелькнула незамутненная ненависть:

— Убийство неверного — не грех! Это путь на небо!

Толпа стала оборачиваться — в считанные секунды переполненные религиозным рвением мужчины и женщины, стоило им только рассмотреть, на кого указывал перст проповедника, превращались в лютых зверей. Наливались кровью лица, пальцы искали камень, палку, любое оружие…

Здесь было человек двести, не меньше!

— Фургоны — к лесу! Всадники — за мной! — дю Валье знал свое дело.

Возницы защелкали хлыстами, лошадки рванули вперед, окованные железом колеса понесли повозки к темнеющему впереди лесному массиву. Аркан и Микке пристроились справа и слева от рыцаря-ренегата, горяча коней. Это требовало огромной смелости — смотреть, как огромная масса внезапно потерявших рассудок людей несется на тебя, мечтая растерзать!

— Много скорбей у праведных — и от всех их избавит Господь! — как обычно в тяжкие минуты Рем вспоминал Писание.

— Хранит Господь все кости их, ни одна из них не сокрушится! — вдруг подхватил дю Валье и пришпорил коня, беря разгон .

— Смерть грешников люта, и ненавидящие праведного прегрешат! — Рем занес руку с мечом для удара.

В ушах свистел ветер, кони перешли в галоп, три всадника мчали навстречу толпе. Боковым зрением Аркан увидел замершее в торжествующей гримасе лицо оптиматского клирика. Его глаза были черными — без белков! Как у тех чертовых эльфов!

Эдгар дю Валье взмахнул клинками — как жнец косами, и проложил кровавую просеку среди беснующихся фанатиков. Камни и палки летели во всадников — но тщетно. Микке рычал что-то свирепое, орудуя широким и длинным мечом, не особо разбирая, по кому попадают мощные удары, усиленные скоростью движения ломового коня.

Аркан после недавней реморализации еще старался щадить хотя бы женщин, оглушая их плашмя или отталкивая в сторону грудью коня или сапогом. Мужчин же жалеть не стоило — многие из них были вооружены, но деревянные палицы, короткие топоры или сельскохозяйственный инструмент не становились преградой для тяжелого палаша.

Они вырвались на простор, оставив после себя целую дорогу из покалеченных и изрубленных людей, пройдя сквозь толпу как нож сквозь масло. Фургоны уж были едва видны на фоне стволов деревьев и Аркан крикнул:

— Нужно взять проповедника! Иначе на нас повесят все эти трупы!

Эдгар только кивнул, и потянул за поводья, разворачивая коня. Кровь и мертвецы отчасти привели людей в чувство, и многие из них стали растерянно оглядываться, завывать от боли полученных травм, некоторые — даже пытались бежать в сторону виднеющихся дальше, в лугах, деревенских построек.

— Убийство неверного не грех… — уже не так уверенно затянул оптимат на камне.

Снова дю Валье оказался в центре тройки всадников. Мечи он сунул в ножны за спину, и в тот момент, когда до валуна оставалось около десяти шагов, встал в седле и, также, как и у таможни, оттолкнулся ногами и одним прыжком оказался рядом с проповедником.

— Кхэ-э-э-э… — получив удар под дых лысый клирик скорчился.

Эдгар при помощи длинных и широких рукавов собственной хламиды оптимата спеленал подстрекателя, и крикнул Микке:

— Лови! — и пинком отправил пленника в полет.

Северянин ухватил клирика за шкирку у самой земли и перекинул через луку седла — битюгу было всё равно, он даже и не заметил двух с половиной или трёх пудов дополнительного живого веса — фанатик был тощий, как ящерица.

* * *

— Что дальше? — спросил рыцарь-ренегат у Аркана.

Они догнали фургоны, оставив за спиной полное людских страданий поле.

— Нам нужно к местному владетелю. Мы должны сдать ему возмутителя спокойствия, дать под присягой показания… Гавор, кто здесь барон?

— Дю Дарманен. Его замок как раз за лесом. Понятия не имею, что он из себя представляет, всегда имел дело либо с его супругой — весьма достойная леди, кстати, либо с управляющим.

Аркан кивнул:

— Тогда — к замку!

Цитадель барона дю Дарманена стояла на невысоком возвышении у речушки. Четыре квадратные угловые башни и барбакан возвышались над толстыми стенами из дикого камня в пятнадцать или двадцать локтей. Сине-красные полотнища с изображениями геральдических летящих хищных птиц висели с обеих сторон от ворот.

В замке заметили караван, на надвратной башне появился трубач и через мгновение окрестности огласил мощный, низкий звук рога. Забегала на стенах стража, из ворот навстречу путешественникам выехал конный разъезд. Дородный, одетый в роскошный дублет и отороченный мехом плащ человек ехал впереди, один из четырех латников сопровождения держал знамя, уперев его древко в стремя.

Когда караван и замковая стража сблизились, человек в плаще не по погоде выдвинулся вперед.

— Я — шевалье дю Малу, управляющий замком Дарманен от имени его милости барона дю Дарманена. Какая надобность заставила вас гнать лошадей и тревожить честных подданных герцога Криса дю Пюса Лабуанского?

— На нас совершили нападение разбойники, — проговорил дю Валье. — Мы едем на ярмарку Дымного перевала, и подверглись атаке в семи верстах отсюда, на лугу, где стоит большой камень. Толпа вилланов, подстрекаемая проповедником, ринулась на наш караван и мы были вынуждены применить силу, чтобы защитить себя и свое имущество.

Дю Малу нахмурил брови, латники барона взялись за оружие при этих словах.

— И что, есть пострадавшие?

— Слава Господу, Творцу Миров, Владыке Огня и Света — мы все целы, но на лугу полно раненых и убитых.

— Так вы ортодоксы… А есть ли доказательства ваших слов?

Микке снова приподнял своей лапищей оптимата за шкирку и потряс им в воздухе. Ноги проповедника беспомощно болтались, глаза же метали громы и молнии.

— Эт-то о-о-он говори-ил людям что на-а-ас можно убить.

— Твою же в корень! — сказал один из латников. — Это тот клирик, из общины Белых Братьев. Мы вчера сопроводили его до границ баронства по приказу его милости… А он, выходит, вернулся!

— Тихо! — рявкнул дю Малу. — По всему выходит что вы, аскеронские ортодоксы, убили людей барона и захватили в плен клирика кесарийско-оптиматской церкви. Это серьезное, страшное преступление. А вы — торговцы, и среди вас нет дворянина, чтобы подтвердить слова под присягой…

— Есть! — поднял руку Рем. — Я — дворянин.

Дю Валье явно не стоило называть себя — ренегатов не любили особенно.

— Маэстру…? — вопросительно проговорил управляющий.

— Маэстру путешествует инкогнито, — отрезал Аркан. — Свою фамилию и титул я могу сказать господину барону, и если у него останутся вопросы — герцогу Лабуанскому.

— Вы уверены, что вам по статусу… — снова попробовал сделать заход дю Малу, но получил жесткую отповедь.

— Если вы продолжите сомневаться в моем статусе, я вызову вас на поединок и прошепчу свою фамилию и свои цвета вам на ухо, после того как пришпилю вас клинком к земле! — надменный тон сделал свое дело — его оптиматская аристократия понимала лучше всего.

— Барон на охоте, — пошел на попятную управляющий. — Вынужден просить вас проследовать в замок. А этого человека передайте моим людям — они поместят его под стражу.

— Шевалье дю Малу! — снова подал голос Рем. — Заткните ему рот кляпом. Не давайте ему говорить — иначе быть беде.

— Вот как? — люди барона посерьезнели. — Хорошо, до приезда его милости этому клирику придется просидеть взаперти с завязанным ртом.

* * *

Сначала в раскрытые ворота ворвалась целая свора охотничьих псов, лая и грызясь на ходу, потом на рысях проследовала многолюдная кавалькада роскошно одетых всадников.

— Дю Малу! Дю Малу! Собирай людей, какие-то ортодоксы напали на вилланов из той зассаной деревеньки, как бишь ее… Мы догоним их и зарежем как свиней!

— Ваша милость! — управляющий подскочил к бородатому и толстому пожилому мужчине в синем берете и такого же цвета охотничьем костюме. — Эти ортодоксы уже здесь, прибыли сами на ваш суд, и рассказывают они несколько иное…

Барон дю Дарманен ухватил себя за бороду:

— Вот как! Что за чертовщина? Сначала они нападают на моих вилланов, а потом сами сдаются? Какие-то странные ортодоксы… И кто это?

— Негоцианты, купцы. Следуют на ярмарку Дымного перевала. Но у них в охране — один дворянин, по крайней мере он так говорит. Герб и фамилию не сказал, но готов сообщить их вам и под присягой рассказать о произошедшем.

— Так… Ну, раз никуда скакать и никого резать не надо — прикажи распорядиться насчет легкого ужина. А это, выходит, фургоны ортодоксов? А сами они где?

— Пока я разместил купцов и охрану во флигеле, но если они благородного происхождения, может выйти скандал!

— Черт побери, ведь верно! Не хватало еще ссориться с аскеронской аристократией… Где же я тогда куплю зерно? Ладно, веди этого маэстру ко мне. Послушаю, что он скажет…

На взгляд барона, молодой воин-ортодокс в кожаном доспехе и стальной шапели, вооруженный видавшим виды палашом вовсе не походил на дворянина. Так, типичный наемник — небритый, нечесаный… Разве что глаза у него были страшные: черные, глубоко посаженные, колючие. От их взгляда дю Дарманен почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Маэстру! Пойдемте туда, где нам никто не помешает.

Аркан тоже рассматривал барона оценивающе. Этот дворянин производил впечатление в целом благоприятное: он выгодно отличался от других виденных Ремом представителей оптиматской аристократии Запада опрятным нарядом и отсутствием вони изо рта. Наверное, более богатые и влиятельные аскеронские оптиматы распространили свое влияние и на умы феодалов Лабуанского герцогства.

— Что ж, барон, прогуляемся.

Рем оставил шапель в фургоне, разгладил пятерней волосы и бороду, и пошел вслед за хозяином замка к одной из угловых башен. Винтовая лестница оказалась довольно крутой, но после долгой скачки размять ноги было даже приятно.

— Хочу сделать подъемник. Знаете, такой, с воротом и лебедкой… Я видел подобный механизм у дю Керванов, в их замке под Аскероном.

— Это, наверное, в Иль-де-Руж, да? Замок на скале, посреди озера, башня в пятьдесят локтей… Мы с Гильомом как-то напились на ее вершине, и ссали сверху — душераздирающие ощущения, скажу я вам… — аркановская дурь иногда приходилась очень кстати.

Барон расхохотался, держась за пузо обеими руками:

— Верю, верю! Я Гильома знал еще когда он мамкину титьку изо рта не выпускал… Мы с дю Керванами — давние друзья и торговые партнеры. Теперь и ваше лицо кажется мне знакомым…

— Прежде чем я назовусь, нужно сделать вот что… — Аркан приложил ладонь к клейму. — Именем Единого Бога, Творца миров, Владыки Света и Огня, клянусь, что не злоумышляю против вас и вашего дома, что действительно следую на ярмарку Дымного перевала, и что всё, что я скажу далее — правда и только правда.

Барон, осознав серьезность момента, торжественно кивнул и произнес:

— Принимаю вашу клятву, маэстру, и далее буду относиться к вашим словам как к непреложной истине и отстаивать ее так, будто видел все собственными глазами.

Клятвы, данные именем Бога стоило держать. И не важно, кем ты был — оптиматом, популяром или ортодоксом, такая клятва, будучи нарушенной, оставалась несмываемым пятном на репутации и грозила скорой и лютой смертью — от удара молнии, неожиданного обвала в горах, пожара, корочки хлеба, застрявшей в горле, и чего угодно еще.

— Я — баннерет Тиберий Аркан, из Арканов Аскеронских, сын Тиберия Аркана Старого, внук Тиберия Аркана Безумного, — реакция барона на эти слова была предсказуемой: он набрал в грудь как можно больше воздуха, правая рука ухватила рукоять короткого охотничьего меча на поясе, но дю Дарманен быстро справился с эмоциями и медленно выдохнул.

— Продолжайте, баннерет. Что случилось на лугу?

— Лысый оптиматский клирик в белой хламиде, которого мы передали вашим людям, проповедь читал, стоя на камне…

Далее Аркан лаконично поведал о случившемся.

— У нас не было другого выхода. Если вы посчитаете необходимым — я выплачу виру вам и семьям ваших людей. Положенную сумму за каждого убитого… — закончил он.

Глаза барона загорелись алчным блеском и феодал кивнул:

— Можем составить вексель — я вполне смогу расплатиться им в Аскероне. Но к вашему батюшке не поеду, не-е-ет…

— Есть еще старший брат…

— Змий-то? Тьфу-тьфу… Лучше через банк, через банк.

— Деньги — это не главное, — сделал жест рукой Рем. — Важная деталь, но не главная. Вы мне симпатичны, барон, потому я хочу вас предупредить и дать дельный совет.

— Советы порой действительно дороже денег… — осторожно кивнул аристократ.

— Если увидите человека, или эльфа, гнома, кого угодно — с черными, без белков глазами, то знайте — это монстр. Чудовище, проводник сил зла. Он может причинить немыслимое горе. Я бывал за Последним морем, и видал там такое… Целый могучий народ едва не исчез с лица земли из-за таких тварей. И вот теперь — я встретил такое же чудище здесь. Им владеют демоны, так и знайте. Но добрая сталь и огонь вполне способны справиться с таким лиходейством!

— Это Белый Брат, — покачал головой барон. — Он вне моей юрисдикции. Белые Братья подвластны только Синедриону… Я могу задержать его, или передать кардиналу Лабуанскому для суда. Но — не более того.

Рем скрипнул зубами. Странные дела творятся в Империи!

— Главное — вы предупреждены. Кем бы они ни были, какие бы титулы и звания не носили — знайте, это вестники горя и бед. Сейчас они науськивали народ против ортодоксов, но кто может обещать, что их проповеди не обратят гнев безумной толпы на неугодных церкви дворян? — резонно заметил Аркан.

— Синедрион забирает себе всё больше власти с тех пор как династия загнулась, а Сенат никак не собирается… Мы потеряем Империю Людей, если не выберем нового монарха! — сжал кулаки барон.

Баннерет увидел в нем единомышленника и на душе потеплело. Оказывается даже на Западе, в этом рассаднике феодальной вольницы, водились еще настоящие патриоты.

— Слушайте, барон… У меня ведь есть пара отличных клинков эльфийской работы! — сказал Рем. — Пойдемте, посмотрим.

— О-о-о-о! — лицо хозяина замка расплылось в улыбке. — Эльфийские клинки! Пойдемте-пойдемте… Вы ведь останетесь на ночь? Я прикажу слугам подготовить вам и вашим спутникам покои в донжоне.

Ни о каком флигеле для слуг, теперь, конечно, не могло быть и речи.

VII

Продуваемое со всех сторон Плато Семи Ветров представляло собой каменистую долину, покрытую вересковыми пустошами и редкими клочками плодородной земли в защищенных от разгула воздушной стихии уголках. Жилища местного населения — каменные, прочные дома в один или два этажа — тоже обычно располагались в тени скалистых возвышенностей, с подветренной стороны. Небольшие огородики, засаженные овощами, кукурузой, корнеплодами и картофелем, скачущие по скалам полудикие козы, и — бесконечные пасеки. Именно пчелы, собирающие и производящие вересковый мед были главным богатством Плато.

Ну, и проходящие караваны, конечно. Обычно, первый этаж предприимчивые местные отдавали на откуп постояльцам. Северный тракт пересекал всё Плато, и на этот путь требовалось не меньше трех дней — так что останавливаться приходилось, а самые удобные места были уже заняты! А кому охота ночевать под порывами промозглого ветра?

Кутаясь в кожаные плащи, вжимая головы в воротники и накрыв лошадей плотными попонами, караван продвигался вперед.

— Далеко еще? — спросил дю Валье.

Рем, перекрикивая ветер, ответил:

— Ищем табличку! Он писал — хутор «Красные крыши»!

Таблички стояли вдоль дороги — прибитые к толстым столбам, с вырезанными на крепких дубовых досках буквами строгого имперского шрифта. Каждый хозяин считал своим долгом заранее предупредить путников о том, что в паре верст — поворот налево, или направо, и там, непременно у скалы, холма, увала или огромного валуна — дом, где примут, обогреют и накормят.

Первым увидел указатель Микке. Северянину и его громадному скакуну ветер был нипочем, потому его место было в авангарде.

— Сюда, сюда! А вон и скала!

Поросший корявыми, маленькими деревцами и вечным вереском холм, с наветренной стороны — пологий, с подветренной — обрывистый, будто кто-то отрубил его кусок здоровенным топором, действительно виднелся на горизонте. Едва заметная дорожка сворачивала с тракта в его сторону. Даже не дорожка — направление.

Всадники спешились, возницы тоже слезли с облучков и повели лошадей и фургоны в поводу, шаг за шагом приближаясь к вожделенному пристанищу. Крыша у него и вправду была красная — из обожженной глиняной черепицы. Поросшие мхом и лишайником стены, окна с крепкими рамами и ставнями, навесы и сараи для коз и припасов, большая крытая терраса у крыльца — Рем даже на мгновение остановился, любуясь живописной усадьбой.

Тяжелая дверь хлопнула и на крыльце появилась высокая, плечистая фигура. Седые волосы трепал ветер, крепкие, жилистые руки сжимали рукоять меча — но тут же расслабились, и хозяин «Красных крыш» заорал:

— Хо-о-о-оп!

— Давай-давай! — с восторгом откликнулись Микке и Рем, и кинулись обнимать командира.

Разор смеялся от радости: он вправду был счастлив видеть этих молодых обалдуев, которые за время плена у гёзов и приключений в стране эльфов стали ему кем-то вроде племянников.

— Проходите, проходите, маэстру! Ма-а-ам, приехали гости, о которых я говорил! Накрывай на стол, я пока помогу разместить фургоны и лошадей!

Внутри дом был таким же уютным, обжитым и основательным, как и снаружи. Обитые темными деревянными панелями стены, цветы и рассада в горшках, связки лука, чеснока и трав под потолком, широкие лавки, длинный стол и множество шкафчиков, буфетов и полочек — вот так выглядела кухня, куда тут же повели путников.

Матушка Разора — сухонькая и живенькая старушка-Божий одуванчик — лихо управляясь с ухватом доставала из большой, покрытой изразцами печи чугунки, утятницы, жаровни и сковородки. Как будто здесь только и ждали целую ораву голодных мужиков! Аркан поймал себя пару раз на том, что трет висок: иногда самую капельку начинала трещать голова, и тогда Рем стал подозревать, что может и вправду — их здесь ждали и готовились.

Когда лошади были обихожены, а фургоны спрятаны от жадных глаз и мощных порывов ветра, все расселись за стол и приступили к еде. Жаркое, рагу, печеная рыба и птица, пряные закуски и медовые десерты — такое изобилие впору было выставлять на герцогском столе! Рем так и сказал, заслужив благодарный взгляд матушки.

Ее все как-то сразу так и начали звать — «матушка». Даже ухарь-купец Гавор и вечно ворчливый дю Валье произносили это слово с теплом и улыбкой. Мужчины старались всячески помочь хозяйке дома: подвинуть стул, подхватить грязную посуду, и что угодно ещё. Разор только ухмылялся, глядя на такое поведение тех, кто едва-едва перешагнул порог дома.

— Это она научила меня владеть оружием, — сказал седой воитель, и Рем подавился куриной ножкой.

Пир продолжался до вечера, а потом, когда на Плато Семи Ветров опустилась тьма, возницы и Коробейник ушли наверх, на мансарду — спать, и на кухне остались только сам Разор, Аркан, Микке и дю Валье. Матушка принесла подсвечник и взяв пальцами алый уголек из печи, прикоснулась им к фитилькам, подула — и кухня озарилась неверным оранжевым светом. Старушка положила уголь обратно в печь, отряхнула руки и как ни в чем ни бывало взялась за метлу и совок.

— Сотня человек уже написали мне, Тиберий! — сказал полковник. — Хлебнув лиха и почувствовав вкус крови и больших денег, наши парни не готовы больше гнуть спины на баронов и богачей, хотят вернутся в Вольную компанию. Получив твое письмо я кинул клич — и скоро сюда, на Плато начнет съезжаться народ. Не только из наших, гребцов — но и моих знакомцев из прошлой жизни, и других сорвиголов, из тех, что не замарали рук во всяких непотребствах и делах с Тьмой… Думаю, три сотни бойцов мы собрать сможем уже этой зимой.

— Хорошие новости! Аскерон обязательно полыхнет — если не прямо сейчас, то весной уж точно. Если не успею вернуться с Севера, а всё начнется — можете смело выступать к замку Аркан, или феоду Ларкеро, отец и Децим встретят вас и разместят. Но даже не думай заключать с ними договор!

— Мы будем воевать за тебя, квартирмейстер! Ни старый Аркан, ни Змий не станут командовать мной и нашими людьми… Союзники, самые ближайшие — но и только.

— Вот именно.

Аркан заметил, что дю Валье с интересом слушал этот разговор, переводя взгляд с Рема на Разора и обратно. Рыцарю-ренегату наверняка было удивительно узнавать, что самый непутевый из сыновей его господина, оказывается, вынашивает скрытые планы и готовит личную армию. А еще — он явно примерялся к Разору. Эти двое друг друга стоили, и на кого ставить, сойдись они в бою — одному Богу было известно.

Скрипнула дверь — появилась заспанная рожа Коробейника. Он почесал пузо и с независимым видом вышел на улицу, впустив в дом порцию зябкого ветра.

— Это он зря, — ухмыльнулся Разор. — Хотите фокус? Смотрите: три, два, один…

Входная дверь распахнулась и снова появился Гавор Коробейник — злой, бодрый, и с зассаными штанами.

— Гребаный ветер! Хозяин, где у тебя сортир?

— А ты еще не закончил? — давясь дурным смехом спросил Рем.

— И не начинал толком… Так сортир где?

— Так на Плато его всегда к дому пристраивают, и вход изнутри делают потому как поговорку все знают… — Разор ткнул пальцем в малоприметную дверку в коридоре. — Там ведро — смоешь, чтобы в выгребную яму утекло.

Злой Гавор протопал в сторону нужника, а Эдгар дю Валье спросил:

— Так что за поговорка?

Полковник почесал макушку и с умным видом провозгласил:

— Не писай против ветра — придется воды напиться!

Первым гыгыкнул Микке, потом — заржал Рем, даже матушка и дю Валье не удержали улыбок.

— Я всё слышу! — прокричал из сортира Гавор. — Хватит ржать, лучше бы принесли запасные штаны из фургона!

* * *

Когда все улеглись, матушка поднялась на мансарду и самолично поправила всем одеяла и поцеловала каждого в лоб. Здоровенные мужики были совершенно не против, потому что понимали — сопротивление бесполезно. А потом хозяйка «Красных крыш» посидела у окна с вязанием, при свете свечи, и спела колыбельную. На последней строчке незатейливой песенки путешественники уснули крепким сном, и наутро проснулись бодрыми, отдохнувшими и посвежевшими — как в детстве.

Перед самым отъездом Разор повел молодого Аркана за дом, туда, где возвышался отвесной утес, защищающий усадьбу от злого ветра.

— Сюда! — небольшая ниша в скале оказалась входом в пещеру более обширную.

Ее своды были выложены кирпичом, а путь преграждала кирпичная же стена со стальной дверью. Загремев массивным замком, старый воин отворил дверь. Рем высек огонь и зажег факел.

— Взгляни, Тиберий! — широким жестом Разор обвел свою сокровищницу. — Я вложил сюда всё, добытое в походе.

В идеальном порядке тут стояли комплекты кожаной брони, круглые шлемы, щиты, клинки и дротики. Имелась и конская сбруя, и удобные ранцы, и сапоги всех размеров, непромокаемые плащи и прочий скарб, который делает солдатский быт чуть менее мерзким.

— Вольная компания ни в чем не будет нуждаться, — полковник явно гордился собой.

Молодой аристократ отцепил от пояса кожаный мешочек с монетами и сказал:

— Вот, мой посильный вклад. Будет еще — как только вернусь с Севера. Я перед тобой в долгу, Разор.

Полковник без ложного благородства сграбастал золото и сказал:

— Только подними знамя с Красным Дэном — и мы придем, Аркан! И вывернем всех подлецов наизнанку — как на Низац Роск и в Доль Наяда. И хорошо подзаработаем. Верно я говорю?

— Борьба за правое дело и золото — лучше чем просто борьба за правое дело, а, Разор?

— Ага. И чем просто золото — это уж точно.

Снова заскрипели колеса фургонов, зафыркали лошадки, зацокали по дорожным плитам подковы. Караван двигался к Дымному перевалу, а ветер качал вереск, гоняя зеленые волны над пустошью.

* * *

У моста через полноводную и бурную Бланку скопилось множество повозок, кибиток, фургонов, крестьянских телег. Без пошлины и вне очереди стража пропускала только дворянские экипажи, всадников-аристократов, а еще — герольдов, гонцов и чиновников, путешествующих по государственной надобности.

Народ ворчал и бурчал, но терпел. Мост-то здесь был один — старый, позднеимперской постройки, с массивными каменными опорами, толстыми перекрытиями из дубовых бревен, крепким настилом. Здесь запросто могли разминуться два экипажа, и еще осталось бы место, а запаса прочности хватило бы на непрерывный поток транспорта. Но, по какой-то неизвестной причине, чиновник пропускал единовременно только одну повозку с каждой стороны.

За этим строго следили бдительные воины в красно-синих коттах.

— Люди герцога Людовика дю Монтрея. Его земли — Монтанья — на той стороне реки, он правит железной рукой, не то что размазня дю Пюс. Уплатив пошлину здесь, вы не будете терять время на внутренних таможнях… Бароны и пикнуть боятся, знают, что будут раздавлены. Гвардия герцога — вон те молодчики в одинаковых доспехах — сильнее любых трех местных баронских дружин, а если учесть, что с мощным кланом дю Бенак молодой Людовик породнился путем династического брака, и уже заделал супруге троих детей — то, пожалуй, можно сказать, что герцогство Монтанья — самое централизованное и крепкое на Западе… — Гавор Коробейник трепал языком с удовольствием, ведь в длиннющей очереди делать всё равно было нечего. — Но проверяют дотошно. Боятся ревизоров! Если те обнаружат контрабанду — не миновать виселицы.

— И что — на лапу не берут? — удивился Аркан.

— Берут, как не брать?

— Так виселица же…

— Так дорого берут!

— Однако, логика… — покачал головой Рем. — Я прогуляюсь, осмотрюсь, что за народ тут стоит… Микке — особенно не высовывайся, и вообще — надень шапель, за ортодокса сойдешь, и по башке не получишь. Здесь могут дежурить шпионы недоброжелателей твоего дядюшки…

Аркан снял с головы шлем с металлическими полями и протянул его северянину, снял надоевший шаперон, который выполнял роль подшлемника, и швырнул его в фургон. За кобылкой взялся присмотреть и поухаживать Транкил, так что Рем о животинке не беспокоился.

Очередь была действительно впечатляющей, а повозки всё прибывали и прибывали. Перед мостом развернулся настоящий табор — торговый люд разбивал палатки и шатры, отчаявшись перебраться в Монтанью до ночи. Над кострами уже булькали котлы, насыщая воздух сытными запахами, на вертелах жарились целые тушки птиц и мелких животных, торговцы открывали припасенные на такой случай бочонки пива и мехи с вином.

Со стороны небольшой рощицы доносились звуки музыки: выбивал частый ритм барабан, пела скрипка, звенела мандолина. Мелодия показалась Рему знакомой — и он двинулся туда. Приходилось протискиваться между жующими овес лошадьми, которые флегматично, хотя и неодобрительно косились на молодого аристократа, перепрыгивать ящики, свертки и бочонки, распихивать купеческих слуг и ругаться с охранниками.

Наконец, он вышел на опушку и замер. После грязи, серости, жира и кожи торговых караванов буйство красок, которое предстало его глазам просто шокировало! Каждая кибитка, каждый фургон были украшены колокольчиками, флажками, гобеленами и гирляндами. Тенты из крашеной материи выстраивались в семь цветов радуги: красный, оранжевый, желтый, зеленый — и все остальные, в известном порядке. Народ тут хозяйничал такой же — яркий, необычный! Одно слово: циркачи!

Это и вправду был передвижной цирк. И артисты не теряли времени даром: они репетировали. Жонглеры перебрасывались здоровенными кеглями, канатоходец натянул проволоку меж двух деревьев и проделывал совершенно невероятные вещи в воздухе. Мимо замершего в тени фургона Рема прошел дрессировщик, что-то выговаривая огромному черному медведю, которые брел рядышком с хозяином с видом совершенно виноватым — на двух задних лапах. В передних конечностях он держал ведро с сырой рыбой, которой время от времени закусывал.

Музыканты, которые устроились под раскидистой лиственницей, прекратили на время играть и барабанщик крикнул:

— Э-э-э-й! Сайа!

Аркан вздрогнул: не могло быть такого совпадения!

— Сайа, где тебя черти носят? Кто вместо тебя танцевать будет? Девочки ждут, музыканты ждут!

— Да, Сайа, мы ждем! — танцовщицы скучали тут же — стройные, ярко накрашенные, в свободных цветастых платьях.

Возмущенный девичий голос выкрикнул откуда-то из утробы голубого фургона — того самого, у которого остановился Аркан:

— Пусть Пряник танцует!

Медведь удивлено рыкнул и помотал головой. Это его звали Пряником, и от идеи танцевать он был не в восторге.

— Прянику одежда не нужна! А мне — нужна! И какой-то идиот завел моду воровать мои вещи! И я знаю как зовут этого идиота, верно, Иган?

— А чего сразу Иган? — канатоходец спрыгнул на землю, и Рем увидел, что его маленькие масленые глазки забегали. — Чего Иган, красавица?

— Я когда-нибудь завяжу тебе твой стручок на узел, так и знай! — снова раздалось из фургона. — И вообще — уйду я от вас гулять! Сами танцуйте!

Материя тента зашевелилась и оттуда спрыгнула девушка — чуть ли не на голову Аркану.

— А-а-а-а! Ты кто? Ты-ы-ы-ы? — удивлению ее не было предела. — Но…

Лагерь циркачей моментально преобразился: добродушные жонглеры ухватили свои кегли на манер дубинок, дрессировщик щелкнул боевым хлыстом, медведь оскалил зубы, музыканты взялись за кинжалы, из фургонов полез злой вооруженный народ.

Аркан прищурился, напружинил ноги и положил руку на эфес меча.

— Тихо, тихо, — одна смуглая изящная ладошка легла на кожаный нагрудник парня, вторая — застыла в умиротворяющем жесте. — Маэстру — это Рем из Аскерона, мой давний знакомый, студент из Смарагды и бармен в таверне Бриссака. Опустите оружие! Можно расходиться, драки не будет.

— Ну и знакомые у тебя, Сайа! — сказала одна из танцовщиц и фыркнула.

— Поня-а-а-атно, — протянул канатоходец Иган и спрятал в рукав узкий стилет, недобро поглядывая на Аркана.

Постепенно стоянка цирковых возвращалась к обычной жизни. Сайа снизу вверх посмотрела на Рема своими огромными голубыми глазищами, которые особенно ярко смотрелись на смуглом лице.

— Ты откуда здесь? — она откинула со лба прядь черных как смоль кудрей и парень невольно залюбовался ее точеным личиком и силуэтом, который просматривался в свете костра сквозь свободный крой легкого платья.

— Долгая история…

— А я никуда не тороплюсь, всё равно собиралась от них сбежать, — решительно тряхнула головой девушка. — Только возьму чего-нибудь потеплее…

Рем щелкнул фибулой, стянул со спины плащ и накинул его на плечи Сайе.

— Всё такой же старомодно-галантный? — улыбнулась она. — Теперь тебе придется проводить меня обратно, если захочешь вернуть свой плащ.

— А если я не захочу…

— Что? Возвращать обратно плащ?

— Возвращать обратно тебя! — выпалил Аркан.

— Вот как? — Сайа рассмеялась — мелодично, звонко. — Вот каким ты стал? Мне нравится!

Парень подал руку циркачке, и они пошли в сторону реки: всё равно гулять больше было негде.

VIII

— А был таким милым парнем, — она поглядывала на Аркана искоса. — Скромно улыбался, приятные вещи всякие говорил. Потому мне и понравился — вел себя непохоже на остальных ухажеров. А теперь — охрана каравана, надо же! Никогда бы не подумала что ты как-то связан со всей этой военщиной.

— Жизнь заставила, — развел руками Рем. — А ты всё среди цирковых? Но нынешняя твоя команда вроде поприличнее, чем тот гадюшник…

Сайа вздохнула:

— Коллективный магический контракт с четко прописанными условиями найма. Единственный вариант в моем случае. За неисполнение — месяц кровавого поноса. Ни больше, ни меньше. Выживешь или нет — твои проблемы! Маг на выбор предлагал еще чесотку или мигрени — но я настояла на кровавом поносе. Хозяином у нас Бурбис — он был не против, слишком старый чтобы приставать к девкам. А вот Иган явно сразу имел на меня виды, потому сопротивлялся до последнего.

— Сурово!

— Ну а как ты хотел? Я — полукровка. Ты — ортодокс, понимаешь что такое быть чужаком… А еще учитывая все эти фетиши с эльфами… Цирк для меня — лучшее место, у Бурбиса все друг за друга горой, сам видел. Это — безопасность, уверенность в том, что за тебя есть кому постоять. Так что я неплохо устроилась. Идти в в бордель, в наложницы или содержанки? Ну уж нет! В монастырь — Боже упаси! Замуж? Не-е-е-ет, мне свобода дороже! Да и кто бы меня взял? Хм! Хотя был один, да… — она бросила быстрый взгляд на Аркана.

Рем почувствовал, что его щеки заполыхали. Но — он ни о чем не жалел. Ну да, они были близки, еще в Смарагде. И после первой ночи он сделал ей предложение руки и сердца — со всей наивностью и непосредственностью. Было ли ему стыдно за это? Нет. Сделал бы он сейчас то же самое? Тоже нет. Они ведь почти не знали друг друга, это была такая классическая, юношеская влюбленность — заезжая прекрасная циркачка-полуэльфийка и молодой бармен, обходительный и романтичный, которому было наплевать на форму ее ушей.

— Благодаря магическому контракту я могу не опасаться, что кто-то из коллег полезет ко мне под корсаж, а благодаря коллегам могу не бояться извращенцев из местной публики… Тебя не смущает моя откровенность? — она поправила прическу.

— Нет, мне даже приятно что ты не стесняешься. Это говорит о… Хм! Как минимум о том, что я не оставил после себя поганого впечатления, — Аркан пригладил волосы рукой. — Эти оптиматы — они с одной стороны чуть ли не обожествляют эльфов, но с другой стороны… Ущемленное болезненное эго — нет ничего более отвратительного. Ты поэтому всегда носишь повязку на сцене?

— Или диадему, да… Некоторые ублюдки готовы заплатить бешеные деньги, и пойти на любую подлость, только бы реализовать свои извращенные фантазии. Я уже привыкла. Не верю, что есть где-то место, где может быть по-другому. Значит — нужно просто жить в этих условиях…

— И долго ты собираешься танцевать в цирке? Какие вообще планы на будущее? — они брели уже вдоль реки, по тропинке над кручей.

Бланка внизу бурлила, пенясь вокруг острых камней и перекатываясь на порогах. По мосту всё также изредка проезжала повозка, перекликались стражники, слышался гул огромного табора у таможни. Сайа остановилась у самого края и глянула вниз. Черные кудри растрепались, ветер играл с полами ее платья, пытался сдернуть плащ. Аркан разглядел аккуратненькие остренькие ушки. «Доминантный ген!» — подумал парень, и вдруг его осенило: а ведь было такое место, где Сайа может жить совершенно свободно!

— Буду работать, пока не накоплю на собственную школу танцев, — продолжила девушка. — Времени у меня полно, от моего ублюдка-папаши мне досталась долгая молодость. Я постарею только перед самой смертью, лет через пятьдесят. В общем — куплю себе особняк, на первом этаже буду учить дам и кавалеров бальным танцам, а на втором — заниматься живописью и музыкой в свое удовольствие. Скорее всего это будет в Смарагде, или в Претории, или в Аскероне… Ты так рассказывал про Аскерон, что я очень захотела туда попасть — и приехала, примерно год назад. Даже думала, что встречу тебя, но… В общем — мне понравилось, очень чистый город! А ты где пропадал?

— Вот об этом я и хотел тебе рассказать! Сайа, слушай, а я ведь знаю место, где…

Его прервал топот ног, лязг стали и грубый голос:

— Вот где эта шлюха! Строила из себя недотрогу, а сама спуталась с аскеронским ортодоксом! — это точно были популяры, только слепой не узнал бы их по характерным нарядам.

Разодетые в пух и прах, в ярких красно-оранжевых штанах пузырями, расшитых бисером бархатных жилетах, двое негоциантов с Северо-Востока явно имели намерения очень недобрые. Их лица и самый предвзятый наблюдатель не мог бы назвать милыми — скорее, эти рожи напомнили Аркану тех, кого он крошил на Низац-Роск — гёзов.

— Маэстру, я вынужден просить вас извиниться перед дамой и оставить нас наедине, — сказал Рем и шагнул вперед, заслоняя собой девушку.

— А, собака… Уйди с дороги, наемник, или отведаешь доброй тимьянской стали! Это дело — между мной и этой цирковой шлюхой… Она оскорбила меня! — серебряная цепь на шее этого невысокого и плотного бюргера явно говорила о его принадлежности к городской верхушке. — Уйди с глаз моих!

Такие не привыкли в чем-то себе отказывать. Для них успешность в делах земных, финансовый достаток и возможность потакать своим желаниям были признаком богоизбранности. Этому даже находили подтверждение, цитировали Писание… Второй популяр, который стоял чуть поодаль, скорее всего, был либо младшим партнером, либо охранником — его клинок выглядел более внушительно, а одежда, несмотря на сходство кроя и цветовой гаммы, всё же была пошита из ткани попроще.

— Прочь с дороги, собака! — старший негоциант всей своей позой выражал презрение, и, несмотря на разницу в росте, пытался смотреть на Аркана сверху вниз. — Или можешь распрощаться с жизнью!

Рем шагнул вперед, положив правую руку на эфес меча. Теперь они стояли близко-близко, перегородив узкую тропинку, и еще одного противника не было шансов вмешаться.

— Я потрошил гёзов на Низац Роск, я жег их притоны и захватывал корабли, ты слышишь меня? — аркановская дремучая ярость проснулась в груди парня, алая пелена застила глаза, и его голос теперь напоминал низкий, тихий рык хищного зверя. — Я убил их столько, что мой клинок затупился и заржавел от пролитой крови… И теперь ты, жалкий купчишка-еретик, указываешь мне, что делать?!

Популяр отшатнулся. Всё-таки Аркан — это Аркан. Даже такой неправильный и мягкосердечный, как младший сын Тиберия Старого. И в мгновенья, когда кто-то из Арканов свирепел — стоять у него на пути было большой ошибкой… Рем выдернул меч из ножен — и не меняя траектории врезал навершием рукояти прямо в подбородок негоцианту, кроша зубы и рассекая кожу. Еще один типично аркановский прием — грязный и эффективный. Этого хватило, чтобы популяр пошатнулся и ухватился обеими руками за лицо, забыв о собственном клинке и завывая от боли и ужаса.

Удар ногой — прямо по ребрам — отправил любителя заостренных эльфийских ушек в полет с обрыва, и его тело, ударившись несколько раз о камни утеса и забрызгав скалу красным, рухнуло в воды реки.

— Аа-а-а-ар-р-р!!! — Аркан перехватил рукоять двумя руками, встав в классическую «la post del falcone» — защиту ястреба, как называл эту высокую стойку на одном из прежних языков семейный учитель фехтования. — Н-на!

Рубящие, простые удары сверху вниз обрушились на второго популяра настоящим градом — Рем использовал свой рост, длину рук и силу мышц, и бил, бил заставляя врага отступать, не оглядываясь. В глазах популяра, который едва успевал подставлять меч, парируя атаки молодого аристократа, уже поселился смертный страх. Крохотный камешек под каблуком, вскрик — и меч Аркана находит мягкую плоть, глубоко врубившись во вражеское тело и тут же скользнув обратно — в позицию над головой парня. Огромная рана на месте правой ключицы популяра — явно смертельная — фонтанировала кровью.

Крутанувшись вокруг своей оси, Рем обрушил еще один мощный удар на потерявшего всякую волю к победе врага — и мертвый уже противник отправился в реку вслед за своим господином. Изящным, почти танцевальным движением, подсмотренным у Эадора, Аркан стряхнул капли крови с меча и загнал его в ножны.

— Кур-р-р-рва, — сказал он, сплюнул и только сейчас вспомнил про девушку, которая стояла, закрыв ладошками рот и глядя во все глаза на развернувшееся на тропинке кровавое действо.

Во взгляде этом смешалось слишком многое: страх, гнев, удивление — и восторг? Ей нравилось то, что здесь произошло?

— Рем, ты такой… Такой…

— Что?

— Ты такой красивый! — выдохнула Сайа.

Циркачка была девушкой необычной — это Аркан понял еще когда разливал пиво в одном из кабаков Смарагды. Тогда она клюнула на долговязого участливого юношу со взором пылким, теперь — здорово впечатлилась прошедшим огонь и воду наемником. Может быть — дело в контрасте? Эффект новизны? Или она была самую чуточку сумасшедшей? В любом случае — ее не смущал заляпанный кровью кожаный панцирь. Сайа подбежала к Рему, встала на цыпочки и поцеловала его в губы — так, что баннерета бросило в жар.

— Я постараюсь уговорить Бурбиса, чтобы наши караваны шли рядом, — сказала девушка. — До Дымного Перевала четыре дня пути, да и там ваши диковинки рядом с нашим цирком будут продаваться просто отлично. Попробуй донести это до своего хозяина — и тогда мы сможем проводить вместе столько времени, сколько захотим… Не считая работы, конечно.

Она зашагала по тропинке обратно, и Рем поспешил за ней, посмеиваясь внутри себя над ее словами про «хозяина каравана». С самим собой он как-нибудь договориться!

— А еще я хочу, чтобы ты рассказал мне про все-все свои приключения, потому что ты и тот милашка Рем, которого я знала — это… Это… Это как столовый нож и твой меч, вот!

Убитых популяров скоро должны были хватиться. Или нет. Всё-таки этот негоциант вел себя очень заносчиво — возможно, он не потрудился объяснить другим своим спутникам куда и на сколько отправляется — если эти спутники у него были. В любом случае, стоило поторопиться.

Цирковые ждали свою танцорку. По крайней мере, жонглеры облегченно выдохнули, и снова начали перебрасываться тяжеленными кеглями, музыканты взялись за инструменты, а дирижирующий оркестром маэстру Бурбис со странной интонацией спросил:

— Эй, Сайа… Ты настроена танцевать?

— О-о-о-о да! — девушка была полна энергии.

Она бросила обжигающий голубым огнем взгляд из-под ресниц на Рема, скинула с плеч плащ — прямо ему на руки и хлопнула в ладоши:

— Инга, Тали, Руби! Музыка уже играет, слышите?!

Танцовщицы уловили перемену в настроении подруги и живо присоединились к ней. Ударил барабан, отбивая ритм, полилась мелодия скрипки, забренчали мандолины — девичьи тела закружились в пляске. Улучив момент, Сайа подмигнула Аркану и послала ему воздушный поцелуй, как будто говоря «до свидания».

Рем махнул рукой, закутался в плащ, чтобы не привлекать лишнего внимания и двинулся к своим.

* * *

— Ну вот, — сказал Гавор Коробейник. — Отпускай вас одного гулять после этого! Как выглядит второй — я не спрашиваю. Я спрашиваю — хорошо ли спрятано тело?

— Оба в реке, — буркнул Аркан, оттирая тряпкой кровь с рук, доспеха, штанов и ножен.

— Так их было двое? — заинтересовался Эдгар дю Валье. — И кто же?

— Какие-то популярские негоцианты. Я не вдавался в подробности… Они получили по заслугам.

— А что стало причиной поединка? — уточнил рыцарь-ренегат.

— Поединка? Не было никакого поединка, я просто убил их и выбросил в реку. Они покушались на честь дамы, которая была под моей защитой.

— Да-а-амы? — удивился Гавор. — Да вы не теряете времени даром, молодой господин! Я и подумать не мог, что вы такой ходок!

— Я не ходок, — отмахнулся Рем. — Встретил старую знакомую…

Он почти закончил приводить одежду в порядок, когда послышался тяжелый конский топот и звучные голоса труб. Сквозь табор торговцев и путешественников продвигалась внушительная кавалькада, состоящая из тяжеловооруженных всадников — рыцарей в полном доспехе.

Над их головами реяли красно-синие знамена, огромные кони свирепо грызли удила, наконечники длинных копий сверкали в лучах солнца.

— Дорогу, дорогу герцогу Людовику дю Монтрею! Дорогу его высочеству! — надрывались герольды, а потом снова прикладывали к губам мундштуки труб и оглашали окрестности медным гласом фанфар.

Аркан взобрался на борт одного из фургонов и смотрел во все глаза. Местный владетель был хорош: роскошные рыжие локоны, бледное лицо с правильными, но несколько жесткими чертами, светло-карие глаза… Он восседал на мощном гнедом жеребце, рука его покоилась на вызолоченной рукояти полуторного меча, а на лбу сверкала герцогская корона — простой обруч с традиционным для земель Монтаньи орнаментом. Его высочество поймал взгляд молодого человека, выдержал его и кивнул Рему, как будто приветствуя.

Тот слегка поклонился в ответ. Он видел, что один из рыцарей охраны что-то сказал своему господину, указывая на наглеца и явно предлагая с ним расправиться, но был остановлен запрещающим жестом Людовика дю Монтрея. Герцог обернулся и снова посмотрел на Аркана, усмехнулся и что-то приказал своей охране.

Кавалькада перешла на рысь и спустя короткое время уже пересекала мост, грохоча подкованными копытами лошадей.

— Я-а ду-умаю, скоро начну-ут пускать все-ех, — протянул Микке.

Он все это время дремал в одном из фургонов, и успел увидеть только конские задницы и плащи всадников, но выводы сделал верные. Вся эта канитель с ограниченным пропускным режимом была устроена для того, чтобы дать возможность герцогу со свитой пересечь реку без задержек!

— Торопиться не будем, — сказал Аркан. — Во-первых, сейчас начнется давка… А во-вторых — мы будем держаться рядом с цирком.

— Вот как? — удивился Гавор. — Если подумать: торговцы сувенирами и циркачи — что может быть более естественным? Нам бы еще организовать продажу пирожков и сластей — и мы станем своими в доску и заработаем кучу денег. Кто-нибудь умеет печь пирожки?

— Я умею… — нерешительно откликнулся Транкил. — Пирожки, слойки и крендельки. И плюшки. Но у нас нет посуды, и печи, и…

— Господи, вокруг нас — десятки торговцев! Тут можно найти всё что угодно! — всплеснул руками Гавор. — За мной! Я им покажу, как работают в Аскероне… Мы обдерем как липку весь Дымный Перевал!

Кажется, ушлый Коробейник даже начал забывать о цели миссии — но это и было прекрасно! Легенда становилась довольно убедительной, а с лотком пирожков можно действительно практически незаметным шататься по всей ярмарке, потому как всё внимание людей будет сосредоточено исключительно на содержимом лотка. Если пирожки на самом деле хороши, конечно!

Гавор нашел то, что искал — они с Транквилом вернулись тяжело нагруженные посудой и провиантом и еще чем-то громыхающим и звенящим.

— А печь мы закажем у кузнеца! Стальные листы я купил, схему знаю — дело за малым!

— Дорогущая получится печь… — засомневался Целер.

— Отобъем! — решительно заявил Транквилл. — Я такие пирожки делал — вся Вольная кампания Змия Аркана за мной по пятам ходила, чтоб я или рецептом поделился, или снова испек! Я вообще думал кондитером заделаться, но оседлая жизнь не по мне…

Когда караван снялся с лагеря, и двинулся следом за яркими повозками циркачей, Рем сидя в седле думал о том, что порой люди, которых считаешь хорошо знакомыми и понятными преподносят сюрпризы… Так было с увечным ветераном Транкилом, и так было с красивой девушкой по имени Сайа.

Проезжая по мосту, Аркан вздрогнул: тело убитого им купца-популяра зацепилось за одну из коряг-плавней, скопившихся у опоры моста, и теперь дергалось под воздействием бурного течения.

— Н-но! — Рем ткнул пятками в бока лошади и в считанные мгновенья догнал фургоны и своих товарищей. Беспокойные воды Бланки остались позади — караван въезжал в Монтанью.

IX

Дорога до Дымного Перевала стала для Рема одним из самых приятных периодов в жизни. Здесь было всё, что он любил: восхитительные горные пейзажи с бурными реками, водопадами, перелесками и зелеными лугами, хорошая компания из верных соратников, еда и посиделки у костра… А еще — уроки фехтования от Эдгара дю Валье, буйные пирушки с цирковыми и — жаркие ночи с прекрасной танцовщицей.

Сайа и Аркан никак не могли насладиться друг другом — и дело было не только во взаимопритяжении тел. За прошедшие годы молодой парень и девушка многое повидали и многое пережили, и взахлеб рассказывали о пережитом, чувствуя, что вот он — человек, которому не всё равно, который слушает искренне, старается понять, принять и — помочь вникнуть в суть вещей.

Да, Рему приходилось сглаживать углы и смещать акценты — он боялся напугать девушку своим аркановским происхождением, принадлежностью к аристократии и титулом баннерета. А еще — кровавыми подробностями бунта гребцов и рейда на Низац-Роск, например. Но и она, наверняка, прятала какие-то скелеты в шкафу. Аркан не старался их вытащить на свет Божий — у каждого есть право на тайну.

Сайа была девушкой-огоньком, теплой и уютной, порой- обжигающей, яркой, и — требующей постоянной заботы и внимания. Она быстро вспыхивала и легко отпускала злость и обиду. Наверное именно это качество помогло ей не огрубеть и не превратиться в прожженную, потасканную жизнью стерву, несмотря на все злоключения и невзгоды. И Аркану казалось: чудная полуэльфийка — именно та, с кем ему хотелось бы идти рука об руку долгие и долгие годы.

* * *

Герцогство Монтанья во многом не уступало Аскерону — качеством дорог, зажиточностью деревень, архитектурой замков и многолюдством городов. Но родная провинция Рема вся была пропитана старым, имперским духом, являлась осколком золотого века, прекрасной старины, достижения которой были сохранены и приумножены во многом благодаря рачительности и упрямству ортодоксов. Владения же Людовика дю Монтрея представляли собой торжество оптиматского феодализма: каждый здесь был занят своим делом, все знали свое место.

Проезжая мимо одной из деревенек — довольно чистой, с фахверковыми домами, крыши которых были покрыты свежей дранкой, Аркан поймал себя на мысли, что местные поселяне-вилланы напоминают ему отлично выдрессированных и откормленных животных. В их движениях и фигурах не было той забитости и безнадеги, как у людей герцога дю Пюса. Однако найти хоть сколько-нибудь достоинства, силы и самодостаточности, которые всегда были свойственны аскеронским хуторянам, в плебейских душах местных можно было и не пытаться.

Одежда из домотканой материи, довольно упитанные тела — насколько это возможно при изобилии растительной пищи и почти полном отсутствии мясной — и особые взгляды. Взгляды вилланы Монтаньи не поднимали от земли, боясь разгневать проезжающих мимо господ. Для них все были господами — даже горожане. Если ты едешь верхом, твоя одежда имеет более чем два слоя ткани, и, конечно же, если у тебя на поясе — меч, то для деревенских ты становился существом сверхъестественным. А рыцарь при шпорах, или оптиматский клирик с лысой головой и в сутане вовсе был кем-то вроде небожителя.

Как и в других провинциях Запада, здесь сельский люд составлял подавляющее большинство населения — более девяноста процентов. И положение вилланов было самым бесправным и бесперспективным.

— Судебный иммунитет, — сказал Эдгар дю Валье, указывая на закованного в колодки бедолагу на обочине. Дети забрасывали его гнилыми яблоками, угрюмый стражник и не пытался этому препятствовать. — Первый привилей первого императора из династии Моро. Феодалы получили право суда над своими крестьянами. Все криминальные и бытовые вопросы вилланов этим документом были отданы на откуп землевладельцу. Женишься — проси разрешения у феодала. Твою собаку отравил сосед — тоже к феодалу… Тебя стоптал конем проезжий рыцарь — вперед, к феодалу!

— А проезжий рыцарь — сынок того самого феодала, и вместо справедливого суда ты получаешь двадцать плетей вдобавок к сломанным ребрам, — откликнулся с облучка фургона Гавор Коробейник.

— Именно! — поднял палец вверх дю Валье. — А после плетей тебя будет ждать клирик, который прочтет длинную проповедь про смирение и долготерпение. Идеальное общественное устройство по-оптиматски.

— А вы ведь их ненавидите, своих бывших единоверцев? — полуутвердительно произнес Гавор.

Они общались почти на равных — об этом договорились в самом начале. Было бы странно, если бы солидный негоциант, который смог снарядит караван из трех фургонов через слово в общении со своими охранниками вставлял «маэстру».

— Я ненавижу тот мир, который они для себя создали, — кивнул дю Валье. — И ненавижу шоры на их глазах, которые не позволяют увидеть правду. Вот уж точно говорится в Писании: «Имеющие уши — не слышат, имеющие очи — не видят»… Мне жаль моих бывших единоверцев — как зрячему жаль слепых.

Рем уже заметил, что обычно молчаливого рыцаря-ренегата порой пробивало на пафосные речи. Особенно если беседа заходила о религии, чести или — его сюзерене, Тиберии Аркане Старом. Но, несмотря на высокопарный слог, молодой Аркан был рад, что этот великий воин наконец перестал изображать из себя соляной столб и начал походить на обычного человека — пусть и со странностями.

* * *

Белая кобылка-иноходец, которой по-мужски сидя в седле управляла Сайа, приблизилась к Рему. Цирковая лошадка выглядела примечательно: вся сбруя ее пестрила лентами и бисером, гриву и хвост кто-то заботливо заплел в косы с яркой тесьмой, тут и там, на узде, чепраке и стременах позвякивали звонкие блестящие бубенчики. Девушка по обыкновению своему прятала эльфийские остренькие ушки под платком, а экзотический наряд танцовщицы был скрыт плотным шерстяным плащом.

— Приближаемся к перевалу! — сказала она. — Посмотри, уже можно увидеть вершины сопок. И природа меняется — чувствуешь дыхание Севера?

Действительно, в лицо ударил студеный, пахнущий пеплом и солью ветер. Это была уже не Монтанья с ее плодовыми садами и обилием лиственных деревьев с пышными кронами. Здесь правили бал гигантские лиственницы, сосны и кедры, многочисленные кустарники, мхи и лишайники. Подземный жар и плодородный вулканический пепел тут еще не могли перебороть суровый климат, и потому не дарили почве сказочное северное плодородие, и граница между землями западных оптиматов и земляков Микке — саами действительно была краем довольно мрачным.

Молодой человек и девушка ехали рядом, едва не задевая друг друга коленями. Рем, подчиняясь секундному порыву, склонился к прекрасной всаднице, она подалась навстречу и они замерли, встретившись губами.

— Э-хм! — раздался голос Бурбиса, хозяина цирка. — Нужно отправить вперед дозор. Здесь, на подъезде к ярмарке, лихие люди частенько нападают на караваны. Ты, Сайа, не поедешь. Это не обсуждается. Маэстру Рем, поговорите с вашим главным и выделите двоих. Я тоже пошлю кого-нибудь. Нужно проверить во-он тот склон, самое удобное место для засады. Судя по следам на тракте, мы — первый караван за пару дней, я почти уверен, что какие-нибудь лиходеи попытаются увести у нас повозку-другую.

— Понял, маэстру Бурбис, доложу старшему, — кивнул Рем, и, бросив сожалеющий взгляд на подругу, развернул коня.

Сайа озорно ему подмигнула, и ударила свою кобылку пятками в бока. Лошадка всхрапнула и быстрой иноходью направилась к фургонам циркачей. Повозки ортодоксов двигались чуть поодаль, сзади — чтобы не глотать дорожную пыль, но при этом оставаться в пределах видимости.

Эдгар внимательно выслушал слова Рема и сказал:

— Пойдем я и Микке. Если там и вправду будет засада — прикроешь арбалетчиков. Мы уничтожим врага с двух сторон.

Уничтожим? Похоже, дю Валье не интересовало количество налетчиков. Аркан не стал спорить, хотя очень хотелось. Оставаться в тылу, когда соратники рискуют жизнями в лесных дебрях — это претило его натуре. Утешало одно — если разбойники действительно попробуют атаковать караван со склона, то будут сильно удивлены. Вряд ли они ожидают, что в ярких кибитках циркачей их встретят настоящие головорезы, а пахнущие свежеиспеченными пирогами фургоны торговцев на самом деле принадлежат матерым наемникам!

Северянин вместо меча прихватил привычную ему секиру, дю Валье перевязал волосы кожаным ремешком — и два воина растворились в лесу. Гавор Коробейник взмахнул хлыстом, подгоняя лошадей, и два каравана теперь шли один за другим — так было легче обороняться. Аркан нахлобучил шапель, подтянул застежки и проверил, хорошо ли ходит меч в ножнах. Он привстал в стременах, осматриваясь: место было на самом деле удобное для засады. Справа — поросший ельником крутой склон, слева — заросли колючего кустарника, которые не давали возможности маневра. Люди были напряжены, но Бурбис шикнул на музыкантов:

— Играйте! Никто не должен понять, что мы готовы!

Ударил барабан, ритм подхватила скрипка, загудели рожки — нарочито-веселая мелодия была совсем не к месту, но действительно — напряжение сменилось дурацкими ухмылками и, кажется, даже кони стали переставлять ноги под музыку.

* * *

Окровавленные люди стали выбегать из лесу прямо под копыта лошадей и колеса фургонов через каких-то четверть версты. Лес полнился воплями и стонами умирающих. Оборванцы с лицами, раскрашенными синей краской, в ужасе мчались сломя голову, побросав свое жалкое оружие и мечтая поскорее оказаться как можно дальше. Кое-кто из них падал на дорогу и не подавал признаков жизни, других хватали и вязали выскочившие из фургонов циркачи.

— Эдгар беснуется, — покачал головой Рем.

Гавор кивнул и сглотнул неприятный комок в горле. Предостерегающий крик Транквила, который уже прицеливался из арбалета куда-то за спину Аркана, заставил парня резко обернуться: из кустов с левой стороны дороги лезли лихие демоны в смутно знакомых гамбезонах.

— Нам нужен Аркан! — их было что-то около полудюжины, действовали слаженно, явно по заранее намеченному плану. — Хватайте его!

Рассыпавшись полумесяцем, воины в стеганках двинулись к Рему. Двое раскручивали веревки со стальными крюками, еще четверо — прикрывшись щитами рванули вперед. Дернув за повод, молодой аристократ практически на месте развернул обиженно заржавшую лошадь и выдернул меч из ножен.

— Бар-ра-а-а! — если не знаешь, что делать — атакуй!

Пеший против конного — это работает только если пешие в большинстве, в плотном строю… Нападающие инстинктивно отшатнулись, кого-то отшвырнуло в сторону грудью скакуна. Удар аркановского меча пришелся одному из них по железной шапке. Шлем не пробил, но оглушил — щитоносец рухнул в дорожную пыль. Щелкнул арбалет Транкила — размахнувшийся крюком налетчик поймал болт грудью и засипел, пытаясь вытащить его руками и причиняя себе еще большие страдания. Гавор привстал на облучке и охаживал хлыстом врагов.

Рем вертелся в седле как черт, отбиваясь от двух пехотинцев, которые насели на него со щитами и шестоперами, и даже умудрился достать одного из них, прорубив гамбезон на предплечье, как вдруг краем глаза успел заметить некое стремительное движение — крюк на веревке летел прямо ему в лицо! За мгновение до удара он отдернул голову, но вдруг дико заржала лошадь, и взбрыкнула. В лицо Аркана ударила струя теплой крови животного: крюк распорол шею бедной животинке, и лошадь издав истошный вопль вздрогнула всем телом, споткнулась и обрушилась на землю, засучив ногами и тут же сбив копытами одного из нападающих. Второй же бросился к Рему, который пытался высвободить ногу, зажатую телом бедного животного, и огрел его по голове шестопером.

Что-то помешало налетчику размахнуться как следует, и шапель смягчила удар, однако ощущения были не из приятных — Аркан взвыл, дернулся, высвободился и сумел откатиться в сторону. Он почти успел встать, как из кустов при дороге вылетели еще две веревки с крюками, один из которых таки уцепился за ботфорт и парень почувствовал, что его куда-то тащат.

— Отступаем! — раздался зычный голос. — Ослоп, мы подцепили его! Скорей, скорей!

Из последних сил Рем извернулся, вытащил из-за голенища ботфорта нож и сумел воткнуть его в землю. Движение замедлилось, а потом раздался злой и звонкий девичий крик, и время как будто застыло. Аркан в деталях видел, как летит, вращаясь и рассекая воздух, огромный прямоугольный поварской тесак, и по самую рукоять вонзается в спину наймита в гамбезоне, который и тащил парня волоком.

— Да-а-а! — крикнула Сайа. — Держись, Рем!

Циркачка только что спасла ему жизнь, прикончила человека кухонной утварью — и не собиралась останавливаться на этом! Вместе с жонглерами с дубьем и Иганом-канатоходцем, вооруженным двумя тонкими стилетами Сайа бросилась к Аркану, мигом освободила его от крюка и сунула в руки меч.

— Благодарю! — кивнул он, скинул к чертовой матери помятый шапель, бросил взгляд по сторонам и, увидев размахивающего секирой Микке, который как раз выскочил из лесу, преследуя оборованцев, заорал: — Микке! Там — Ослоп!

Северянин только выглядел тугодумом. Он мигом вспомнил странное имя руководителя нападения на таверну в Аскероне, и огромными прыжками устремился за Ремом, который уже ломился сквозь заросли кустарника вниз по склону.

Поняв, что они потерпели неудачу, наймиты бросились прочь. Где-то там, внизу их ждали лошади — слышалось пофыркивание и ржание скакунов. Сколько всего было налетчиков — сказать не представлялось возможным. Аркан видел впереди спину одного из них, ускорился — и ткнул мечом, пробивая доспех и ребра. Микке догнал еще одного, и ударом сплеча раскроил ему голову.

— Н-но, н-но! — впереди раздался стук копыт и два всадника помчали прочь по лесной тропке.

— Не догоним! — выдохнул северянин.

Рем кинулся к привязанным у деревьев лошадям — породистые, откормленые но — стреноженные! Как они собирались отступать, если только два скакуна были в готовности? Может быть, Ослоп решил бросить своих людей на убой и скрыться с пленником? Это было очень похоже на правду…

Из чащи показался дю Валье:

— Славная драка! — сказал он. — Я прикончил десять или двенадцать мерзавцев, не меньше… А вы, я смотрю, взяли отличную добычу! Но постойте — это явно не скарб разбойников… Там были настоящие голодранцы, как попало экипированные и вооруженные…

— Это наймиты Закана. Они ждали, пока мы втянемся в бой с бандитами, и атаковали караван, — мрачно пояснил Рем. — Они охотились именно на меня! Закан знает, куда я направляюсь… Придется быть всё время начеку. Но — ч-ш-ш-ш, никому ни слова. Это были просто две конкурирующие банды, понятно?

Микке кивнул, дю Валье смахнул с лица окровавленные пряди волос.

— Нужно собрать добычу. Странно будет, если обычные охранники каравана оставят такое богатство.

— И лошадей. Мне нужна будет лошадь, — с сожалением вздохнул Аркан.

Он как-то привык к своей смирной кобылке, и необходимость выбирать нового коня огорчала.

* * *

— Нам повезло, что рядом оказались такие воины, — говорил Бурбис на привале, когда все собрались у костра и ждали, пока большой котел с похлебкой начнет кипеть. — Завтра мы прибудем на ярмарку, а могли бы лежать в земле… Подумать только — две банды! Пограничная стража совсем перестала шевелиться, я напишу жалобу на ближайшей же таможне… От тех убогих с дрекольем мы, пожалуй, могли бы еще отбиться, но вторые, в гамбезонах…

— Может быть, дезертиры? — предположил Иган. — Или наемники, которые не прочь подзаработать разбоем между контрактами. Уж больно слаженно действовали, да и вооружены прилично!

Сайа бросила на Рема один из своих загадочных взглядов и шепотом спросила:

— А почему они кричали про арканы, если пытались стащить тебя с коня крюками?

Молодой аристократ пожал плечами и сказал:

— Мало ли. Может у них такой жаргон.

— Может и жаргон, — Сайа вдруг потянулась как кошка и, расслабившись, положила голову молодому человеку на колени: — А может и нет. Но мне всё равно, знаешь? Лучше почеши меня за ушком, а я буду лежать и мурлыкать, а?

Это было предложение, от которого невозможно отказаться. Рем смотрел на костер, вдыхал ночной воздух и гладил волосы девушке — и думал, что мог бы провести так всю жизнь. Если, конечно, убивать его будут пытаться хотя бы с перерывами в два-три дня.

X

Ярмарка Дымного Перевала вполне могла бы именоваться городом: многолюдством, укрепленностью, значением для окружающих земель она заслужила это звание по праву. Здесь были и собственные власти — Торговый совет, избираемый каждые три месяца, и Торговый Глава — тоже выборный, но только из тех купцов, что постоянно проживали на перевале. Имелись и вооруженные силы — наемная Гномья Ярмарочная Стража. Угрюмые бородачи числом три сотни, не бельмеса не понимающие по-имперски, назубок знали правила торговли и поведения на ярмарке и свирепо пресекали все их нарушения. Вытащи клинок из ножен — и икнуть не успеешь, как получишь молотом по затылку и очнешься в каземате! Ну и, конечно, вся торговая братия в случае внешней угрозы вроде налета крупной банды, поползновений феодалов, атаки фоморов или обезумевших от холода и голода хищников тут же вставала на защиту своей вольницы.

Это, пожалуй, было единственное место в Раваарде, где на самом деле всем было плевать на твое происхождение. Либо ты привез что-то интересное: товар или деньги, и тогда тебя все любят и уважают, либо — катишься к черту.

Обе горловины перевала охранялись высокими каменными башнями с дозорными гномами наверху. Подходы к ярмарке в считанные минуты могли быть перегорожены рогатками, а при серьезной опасности — еще и искусственными обвалами камней.

Аркан привстал в стременах, присматриваясь к укреплениям Дымного Перевала и удивленно вздренул бровь: картина впечатляла! У подножия башни стоял огромный сундук с прорезью в крышке, обитый коваными железными полосами, рядом с которым, восседая в кресле дежурил наемный маг. На охране купцы не экономили! Маги стоили дорого, очень дорого!

Чародей — пожилой, но крепкий еще мужчина с вычурно выбритой бородой пристально наблюдал из-под полуприкрытых век за тем, чтобы каждый караванщик или одинокий путник опускал в сундук положенную плату за пользование всеми благами Ярмарки. После этого средство передвижения — будь то конь, осел, повозка или что угодно иное — приобретало фосфоресцирующее клеймо на самом видном месте, которое держалось ближайшие десять дней. Остаешься дольше — будь добр вернуться и обновить, иначе сопрут, это как пить дать. А так — всё, что находится на помеченном транспорте — табу! Поймают воришку гномы, и размозжат молотами — начиная с пальцев ног и до самой башки.

Оплата и магам, и стражникам шла из этого самого сундука и считалась в процентном соотношении от дохода, так что следили они за взносами куда как бдительно!

— А ничего так устроились! — сказал Рем.

Гнедой жеребец под ним грыз удила, перебирал ногами и вообще — вел себя отвратительно. Этот скакун достался Аркану взамен погибшей кобылки из трофеев, взятых у налетчиков. Парень понятия не имел, как зовут коня, и нарек его характерно — Негодяй. Вздорный нрав животного, необыкновенная прожорливость и при этом — явные бойцовские качества делали такое имя вполне оправданным. Его копыта так и цокали по широкой, мощеной брусчаткой дороге, которая вела мимо башни и дремлющего мага, под гирляндами из разноцветных флажков и арками с самыми причудливыми надписями — от пожеланий удачи и благословений на всех языках, до рекламы дешевого борделя.

Бойкая торговля начиналась от самой башни — палатки и павильоны со снедью, уже побывавшим в употреблении барахлом и всякой мелочевкой стояли вдоль обочин. Они торговали на свой страх и риск, без всяких гарантий со стороны Совета и Главы.

— «Братья Уолберги. Мы покупаем всё!» — прочел Транквил. — Слушайте, а предложи я им лопату дерьма — они его купят?

— Купят! — откликнулся с головного фургона Гавор Коробейник. — Запакуют в коробочку, приклеят этикетку с надписью «Органическое удобрение для декоративных растений» и впарят кому-нибудь втридорога.

— Эвона как! — дернул головой бывший наемник.

— Мы куда вообще движемся? — спросил Рем.

— К Совету. Нам определят место для лагеря и разбивки павильона. Мы торгуем мелочевкой, потому впихнут между там и между здесь… Для нашего товара своего ряда нет, — откликнулся Гавор.

— А циркачи?

— А у циркачей место давно определено — Потешный ряд. Не боись, молодой маэстру, не потеряешь свою милую. Девушка она яркая, заметная… Да и определиться мы постараемся всё-таки поближе к ним — вона как расторговались по пути пирожками! — Коробейник даже руки потер от предвкушения.

— Ну да, ну да…

Мысли о Сай не покидали Рема ни на минуту. Он попал в ту же ловушку что и два года назад в Смарагде — оставить ее было мучительно, быть вместе — невозможно! Но теперь, по крайней мере, он мог ей помочь — и словом, и делом. Разговор о Доль Наяда Аркан постоянно откладывал, потому как боялся, что порывистая натура девушки одержит верх и Сайа, поддавшись эмоциям, сорвется в опасное путешествие сама, без всякого плана и подготовки. Теперь же, перед финальным рывком на Север, он просто обязан был донести до нее мысль о том, что на свете есть место, где таких как она ждут, и примут с радостью! По крайней мере — всё, что он знал о Доль Наяда и владыке Рианноре говорило именно об этом.

И — если быть откровенным, именно в Доль Наяда было больше всего шансов на их совместное будущее… Аркан гнал от себя эти мысли, но стремление бросить всё и уехать к эльфам порой становилось просто невыносимым. Интриги, политика, гражданская война — это совсем не то, чего он хотел от жизни! Музыка, путешествия, дальние страны и новые встречи, опасные приключения и удивительные истории — вот что было по душе Рему! А если бы рядом была и прекрасная спутница, так и вовсе он счел бы себя самым счастливым человеком в мире!

— Рем, Рем, какого черта творит твой конь? — ворвался в его мечты голос Эдгара дю Валье.

— Негодяй! Ты настоящая сволочь! — рявкнул парень и хлопнул жеребца по морде. — А ну — выпусти перо!

Маэстру, чью шляпу ухватил конь, резко обернулся, Негодяй принялся жевать активнее, мечтая проглотить плюмаж как можно быстрее, Аркан только хотел извиниться и предложить компенсацию, но был прерван возмущенным восклицанием:

— Черт бы вас побрал, маэстру! Ваш конь сожрал мой головной убор! Это неслыханно!

Смачный звук конского сглатывания — и Рем с ужасом увидел, как комок, который еще недавно был шляпой, проследовал по горлу Негодяя в его необъятный желудок.

— Я возмещу… — проговорил он.

— Возместите? Эту шляпу мне подарил дедушка! Я требую сатисфакции! Эй, стража! У нас будет дуэль! — прохожий был явно настроен на скандал.

— Маэстру, любые деньги… — Аркану вовсе не улыбалось ввязываться в дурацкие поединки.

— Да вы еще и трус? Люди, плюйте на него! Этот маэстру трус и я во всеуслышание это заявляю! Дуэль, дуэль! До первой крови! — потрясал в воздухе кулаками местный.

Это несколько упрощало дело. Погибать от руки случайного человека, или даже убивать его по вине идиотского жеребца — нет, это в планы Рема не входило. А поединок до первой крови — почему бы и нет?

— Что ж! — сказал Аркан. — Раз вам так угодно… Но выбор оружия, времени и места — на мое усмотрение?

— Как вам угодно! Но место здесь одно — во-о-он там, видите утоптанная площадка? Поединки проводятся только на ней, — махнул рукой серитый прохожий.

— Тогда — после заката, на кулаках! — выдал баннерет.

— Что?! — удивился незнакомый маэстру. — Как — на кулаках?

— Тело воина — тоже оружие, м? Или вы боитесь? — подначил противника Аркан.

— Я-а-а-а? Чтобы кто-то смел обвинять Джошуа Буттера в трусости? Я поколочу вас, маэстру! Выбью из вас всю дурь хоть на закате, хоть на восходе! Буду ждать с нетерпением! Скажите кто вы, чтобы я поносил ваше имя в каждой корчме, которую буду иметь честь посетить до вашего неминуемого поражения! — подбоченился этот явный уроженец популярского Северо-Востока.

Широкий в кости, плотный, с рябым лицом, налитыми кровью глазами и рыжей бородой, он походил скорее на гёза, чем на почтенного негоцианта. Впрочем, одно другому не мешало — по крайней мере, у популяров такое сочетание было в порядке вещей.

— Рем из Аскерона, охрана каравана Гавора Коробейника, — церемонно наклонил голову баннерет.

— Что ж, маэстру Рем из Аскерона, до встречи на закате! А я пойду куплю себе новую шляпу.

Весь караван наблюдал за этой сценой, и когда рябой популяр без шляпы скрылся из виду, Целер-возница вопрошающе глянул на Эдгара дю Валье:

— Вы вроде как давно знаете молодого маэстру… Кажется у него талант — находить неприятности, да?

Рыцарь-ренегат издал горлом неопределенный звук:

— А вы точно служили под началом Аркана? Не привыкли еще? У всех Арканов такой талант — находить неприятности и обращать их себе на пользу… У Змия не так?

Целер задумчиво почесал подбородок:

— Может и так, а может и нет… Змий, кажется, сам создает неприятности — другим.

* * *

Каждый торговец стремился выделиться необычностью прилавка, притягательностью раскладки товаров, зычным голосом зазывалы… Аскеронцы тоже не остались в долгу: разбили крытый парусиной павильон между двумя фургонами, разложили стеллажи с диковинами. Целер и дю Валье малевали на большой доске вывеску, затейливыми буквами выводя «ЭЛЬФИЙСКИЕ СНАДОБЬЯ, ЗАМОРСКИЕ ДИКОВИНЫ, СПЕЦИИ, УКРАШЕНИЯ», а Транквил занялся приготовлением пирожков и запах свежей выпечки так и манил покупателей.

Для каравана Гавора Коробейника советники определили место на стыке двух больших рядов: Обжорного и Кузнечного. Это было замечательно: Микке уверял, что северяне-саами, прибывающие на Дымный Перевал, первым делом обязательно посетят именно эту часть ярмарки. С хорошей сталью на Севере была беда, а поесть-попить эти светловолосые великаны всегда любили. На поиски соотечественников его не пустили — здесь могли бродить враги Корхоненов. Нужно было осмотреться, пообвыкнуться.

А Рему нужна была Сайа. Это было ребячество — бросать товарищей, но парень ничего не мог с собой поделать.

— Погляжу, не рыскают ли тут Закановы ублюдки, — сказал он после того, как работа по установке павильона была окончена. — Да и вообще… Нужна рекогносцировка, как сказал бы Разор.

— Ну-ну, — Гавор подмигнул парню. — Но ты это, не забывай — на закате тебе будет бить рожу рыжебородый популяр. Приходи вовремя!

Микке сказал:

— Он то-очно придет. С рыжеборо-одыми популярами у него осо-обые отноше-ения.

Рем даже с шага сбился. Под таким углом на проблему он даже не смотрел!

* * *

Улицы, вдоль которых размещались торговые ряды, были вымощены камнем, тротуары — покрыты досками или просто деревянными плахами, которые, придя в негодность, отправлялись в печи. За порядком следили и коллективно — за счет все той же пошлины, и индивидуально — каждый должен был заботиться, чтобы вокруг его торгового места было чисто и опрятно. Зимой приходилось убирать снег, летом — подметать и косить, весной и осенью — отводить лужи и выгребать грязь. Это было в интересах торговцев: если у тебя не прибрано, а у соседа вокруг лотка всё благоухает — рискуешь потерять покупателей!

Потому по ярмарке молодой Аркан шагал с удовольствием. Тут было что посмотреть и чего прикупить! Зерно, мед, пенька, шкуры и кость морского зверя, ворвань, диковинные ягоды и грибы, льняное полотно — вот что предлагали северяне. Из Кесарии везли предметы роскоши, оружие, доспехи и книги, с Юга — пряности, вина и засахаренные фрукты, а еще — зерна Ко и листья Ча.

А с Запада приводили рабов. Ну, то есть назывались они кабальными работниками, но сути это не меняло. Феодал, который привел их, прикованных друг к другу за ошейники, вполне мог за определенную сумму передать их пожизненный контракт любому, кто заплатит.

Аркан почувствовал, как скрипят его зубы и сжимаются кулаки, когда он проходил мимо рядов с живым товаром. Мужчины, женщины, дети с ошейниками, в жалких лохмотьях сидели на корточках или привалившись к бортам телег. Они уже покорились своей судьбе, их взоры потухли, они и не мечтали о побеге или бунте… Не было в них огня — того самого, что заставлял узников с Низац Роск разбивать головы своим мучителям до того, как мятежники с красного корабля добирались до их клеток и ям. Но дети! Дети тут были совершенно точно ни при чем…

Как низко пал Синедрион, если сквозь пальцы смотрит на торговлю детьми! Ну да, ортодоксам тоже в большинстве случаев плевать на проблемы еретиков, но чуть ли не при каждой церкви имелась школа и странноприимный дом, и Аркан был уверен — узнай любая община его единоверцев о таком вопиющем, безусловном зле — последнюю рубаху с себя сняли бы, но детишек-ортодоксов — выкупили бы.

У него тоже потянулась рука к кошелю, и ушлый торговец-оптимат уже приметил это движение и заторопился к нему, но Рем одернул себя: сколько детей-рабов на ярмарке? Сотня, полторы? Куда он их пристроит, где найдет им кров и пищу? Следовало дождаться церковную делегацию и решать эти вопросы с ними: духовенство, по крайней мере, не раз и не два уже проворачивало такие дела. И из бывших сирых и убогих ребятишек вырастали воины-зилоты, сестры милосердия, священники и просто порядочные ортодоксы.

Аркан, потупившись, зашагал дальше — мимо рядов с роскошными одеяниями и обувью. Флой — вот кто умел отличать парчу от бархата, а шелк от батиста! Он бы был тут как рыба в воде. Экстравагантный вельможа вспомнился Рему еще раз — когда он пробирался в толчее по ряду, где над каждым дилижансом, фургоном или кибиткой горел красный фонарик.

Черт знает откуда пошла мода обозначать бордели красными фонарями! Наверное тоже — из прежних времен. Здесь можно было получить удовольствие и развлечься — час или ночь, насколько хватит кошелька. Женщины всех возрастов и габаритов, оттенков волос и кожи предлагали себя самым откровенным образом… И не только женщины! Рем пробежал мимо такой кареты со скоростью скаковой лошади. Говаривали — противоестественные увлечения были в чести в Туринн-Тауре, и следуя эльфийской моде и некоторые столичные аристократы практиковали извращенные удовольствия, но в провинциальном Аскероне понять и принять такое народ бы явно не сумел.

За Порочным рядом находилась вотчина артистов. Сейчас тут разместились сразу четыре труппы и новоприбывшим циркачам Бурбиса предстояло доказать свое право на место под солнцем! Уже раскрывал свои объятия огромный полосатый шатер, рабочие трудились в поте лица, торопясь закончить его установку до темноты, чтобы провести первое представление уже этой ночью. Тут же, на помосте рядом вовсю играла музыка, и народ, скопившийся вокруг, рукоплескал жонглерам, которые показывали свое мастерство.

Жонглеры конечно — большие молодцы, но когда ритм музыки сменился, и на помост выбежали танцовщицы, толпа просто взвыла! Конечно, где ж они тут, на севере, могли увидеть таких знойных экзотических красоток! На каждой из девушек была полумаска и легкие, яркие, струящиеся шелковые платья, которые не столько скрывали, сколько давали простор для фантазии.

Первые удары барабана, зажигательная мелодия рожка и скрипки — и вот уже каждый мужчина хлопает в ладоши, и не сводит взгляд с красавиц на сцене… И летят медяки и сребреники в широко открытый изукрашенный сундучок, который держит в руках канатоходец Итон, широко улыбаясь публике, и прохаживаясь туда-сюда перед помостом.

Аркан смотрел на Сай и в груди его боролись противоречивые чувства. С одной стороны — восторг, восхищение, гордость! Ведь именно он обладает этой невероятной девушкой, он, а не кто-то из этих десятков мужчин! Многие их них богаче и красивее, но Сайа отметила именно его, Рема! С другой стороны — в душе закипала лютая ревность и поднимала голову ортодоксальная мораль. Его женщина не может выплясывать перед сотней мужиков, едва-едва не открывая им свои прелести!

Но, стоило признать — Сай никогда не была его женщиной целиком и полностью… Именно поэтому он и сбежал тогда из Смарагды, потому и напивался, в ту приснопамятную аскеронскую ночь, когда попался в лапы вербовщиков…

— Что брат, девушка понравилась? — Рем вздрогнул от знакомого голоса, который раздался у самого его уха.

— Флавиан? Какого… Тебя что ли экзарх направил миссионером на Север? — дошло до младшего Аркана. — Вот это новость!

— Ты что — не рад? — брат выглядел отлично в своей строгой сутане, его взгляд был энергичным, движения — полными сил.

Флавиан Тиберий Аркан явно умудрился отдохнуть в пути из герцогства до Перевала!

— Конечно, рад! Но… Это несколько неожиданно, — Рем на самом деле растерялся.

— Не переживай, я никому не расскажу о твоем происхождении. Для всех — ты встретил бродячего ортодоксального миссионера, вот и всё. Эдгар и остальные не будут трепаться, а для чужих — я всего лишь навязчивый святоша, пользующийся добротой единоверцев… Да что не так с этой девчонкой, Рем? Ну да, хороша, но… Ты так на нее смотришь, что кажется, сожрал бы ее, дай тебе волю!

— Это Сай, Флавиан, — обреченно выговорил Рем.

Флавиан был единственным, кто знал о том, где жил и что делал младший непутевый Аркан после побега из дому. Братья изредка переписывались, держали связь — и потому ответом на слова Рема стал понимающий взгляд и протяжное:

— Так во-о-от оно что! Это многое объясняет… — что это объясняло, миссионер так и не договорил, потому что музыка кончилась, и танцовщицы упорхнули прочь со сцены.

— Я должен поговорить с ней… — полувопросительно произнес Рем.

— Давай, я подожду тебя возле вашего лагеря. Пообщаюсь с дю Валье и парнями. А ты там это, давай бодрей! А то расклеился, тоже мне…

— А еще у меня на закате дуэль, на кулаках!

— Во-о-от, это другой вопрос! Это по-аркановски! — усмехнулся Флавиан и невольно повторил любимый жест их отца: ударил правым кулаком в левую ладонь. — Я буду твоим секундантом.

XI

Джошуа Буттер уже разминался, прохаживаясь вдоль ограждения из толстых, видавших виды, почерневших от времени жердей. Народ потихоньку собирался — развлечения тут любили, кто-то даже принимал ставки.

— Три — на длинного!

— Пять с четвертью — на Буттера! — рябого тут явно знали и ценили.

Сайа встала на цыпочки и прошептала Аркану в самое ухо, щекоча кожу жарким дыханием:

— Может быть, лучше было драться на шпагах? Ты бы его точно победил! А так — гляди, какой он мясистый! — и хихикнула.

Маэстру Буттер и вправду был мясистым: он разделся да пояса, обнажив крупные телеса: толстые руки, широкую спину, круглые плечи, довольно большое пузо… Популяр походил на медведя — такая же скрытая за внешней неуклюжестью мощь.

— Откуда такая кровожадность, милая? — Рем искоса глянул на девушку, волей-неволей перенимая ее игривый тон. — Возьми я в руку шпагу — и кто-то мог бы помереть сегодня. А так — набьем друг другу морды, и разойдемся. В конце концов, Негодяй и вправду сожрал его шляпу, и если мордобой сделает день почтенного Джошуа Буттера немного более приятным — то ради Бога, я готов предоставить ему такую возможность.

Сайа чмокнула баннерета в кончик носа и указала пальчиком ему за спину: Буттер приближался.

— А-а-а-а, мерзкий хозяин мерзкой лошади! — Джошуа увидел противника и погрозил ему кулаком. — Любитель жевать чужие шляпы! Я взгрею тебя сегодня как Бог черепаху!

Аркан едва не расхохотался. Пойдет теперь гулять история про то, что это именно он, а вовсе не дурной жеребец жрал шляпу популяра! Взглядом он высмотрел Флавиана и двинулся к нему через толпу.

— Мое почтение, сударыня, — поклонился священник и представился: — Флавиан, смиренный странствующий слуга Божий. Ну что, поможем этому оболтусу разоблачиться?

Снять кожаный доспех — дело муторное. Слишком много застежек и завязок! В одиночку Рем провозился бы долго, но втроем — управились довольно споро. Представитель Торгового Совета жестом пригласил бойцов на площадку:

— Итак, маэстру, вы готовы примириться? — спросил он.

— Да, безусловно, — кивнул Рем, хрустя костяшками пальцев и шейными позвонками. — Готов оплатить стоимость шляпы, съеденной моим жеребцом, и принести свои извинения.

— Никакого примирения, пока я не пройдусь по роже этого шляпоеда! — Буттер разве что копытом не бил от нетерпения.

— Что ж, все слова сказаны, условия известны — бой на кулаках до первой крови! Использовать любые подручные предметы запрещено, ногами лягаться тоже не рекомендуется. Кулаки — значит кулаки! Бой!

Джошуа издал истошный вопль, дыхнув на Аркана кислым пивным перегаром, и ринулся в атаку. Его руки, подобные свиным окорокам, так и мелькали, Рем только успевал ставить скользящие блоки и уклоняться, отступая.

— Дерись, мерзкий шляпоед! Дерись, твою-то мать! — бисеринки пота выступили на рябом лице и мясистом теле маэстру Буттера, его дыхание начало сбиваться, и наконец он остановился, воздев кулаки к небу: — Трус, презренный аскеронский трус! Дерись со мной! Хэ-э-э…

Он с шумом выдохнул и с подозрением уставился на Аркана. Тот медленно приближался, вперившись взглядом в переносицу противника. Рему чертовски хотелось потереть предплечья — им здорово досталось. Но приходилось терпеть.

…«Кулачный бой сродни фехтованию», — говорил когда-то давно старый штатный инструктор замка Аркан по смертоубийству. — «Ваши кулаки — это две рапиры. Ваша тактика — уколы. Быстрый выпад! Ударил — моментально отдернул руку! Множество жалящих уколов — вот так: раз-раз-раз». Кулаки матерого вояки мелькали, и деревянная макивара содрогалась, а из стены сыпалась штукатурка…

— Маэстру Буттер, последний раз прошу у вас прощения и предлагаю купить вам любую шляпу на выбор! — процедил сквозь сжатые зубы Рем.

— Дерись, трусливое дерьмо! — ответ был всё тем же.

— Ху-у-у-у… Раз-раз-раз! — длинные руки Аркана были куда тоньше буттеровских, но — ни разу не слабее.

Огрубевшие за месяцы гребли ладони, перевитые крепкими мышцами и тугими жилами предплечья, рельефные бицепсы — он вовсе не выглядел хлюпиком, даже в сравнении с плотным и широкоплечим противником! Мощные и быстрые удары один за другим обрушились на торс и верхние конечности популяра, и теперь Джошуа пришлось кряхтя и пыхтя отступать. Рем бил коротко, резко, используя в основном левую руку — раз-раз! Правая ждала своего часа, выстреливая в моменты, когда Аркану казалось, что Буттер открылся.

Наконец, рябой пришел в совершенное бешенство, и ринулся вперед очертя голову. Аркан почти танцевальным полупируэтом уклонился от яростного натиска и — бам! Крепко приложил популяру по уху!

— Ау! — тонким голосом сказал тот и ухватился за разбитую мочку.

— Бой окончен! — выкрикнул представитель Совета. — Первая кровь! Все претензии считаются исчерпанными.

— Ты меня вздул, парень! — удивленно проговорил Буттер. — Ты вздул Главу Торгового Совета Ярмарки Дымного Перевала, слышишь? Скажи-ка мне свое имя еще раз, чтобы оно вошло в историю!

Молодой аристократ подошел к своему уже бывшему противнику, склонился к его здоровому уху и прошептал, тихо-тихо, чтобы никто больше не услышал:

— Рем Тиберий Аркан, из Арканов Аскеронских.

Глаза Джошуа Буттера стали круглыми и он сначала нервно сглотнул, а потом широко улыбнулся:

— Тогда мне совсем не стыдно! Слышите все? — Глава Совета повысил голос. — Рем из Аскерона — отличный парень, и плевал я на шляпу, у меня сотня шляп! Сегодня вся ярмарка может выпить по кружке за мой счет!

— Е-е-е-е-е! — местная публика была в восторге.

Аркана хлопали по плечу и поздравляли. Ему с трудом удалось протиснуться к Сай и Флавиану, и он тут же принялся одеваться.

— Ты куда-то торопишься? — встревоженно проговорила девушка.

— Помнишь оборванцев с синими лицами, которые напали на нас по пути? Я видел пару таких же размалеванных ребят в толпе во время поединка. Предупредим Бурбиса и Гавора — дело-то нешуточное!

* * *

— Но-овые синелицые, — нахмурился Микке. — Они набирают всё больше влияния. Я поду-умал, что это совпадение, когда увидел синюю гли-ину на разбойниках. Но-о-о…

По всему выходило — культ старых северных божеств, жестоких, алчущих жертв и подношений, поднимал голову. Почитатели громовержца-Перкунаса, морского старца Ахти и владыки подземного мира Туони бродили по городам и весям саами и проповедовали — словом и делом. Говаривали даже: синелицые могли творить чудеса! Не все — лишь некоторые из них. Язычники были против идеи бывшего туомарри Вилле Корхонена устроить религиозный диспут. Они угрожали расправиться с любым служителем Единого Бога, который захочет пересечь границу северных провинций — по суше или по морю, не важно.

— Оптиматы, популяры, а теперь еще и язычники, — улыбнулся Флавиан. — Я совершенно точно должен попасть на диспут! Во имя Господа нашего, Творца миров, Владыки Света, Огня и вечной жизни!

Гавор Коробейник привстал в фургоне, оглядываясь:

— Тише, тише… Вокруг нас могут быть соглядатаи! Каков же план действий?

— Очень простой план, — Рем разложил карту. — Нам нужно послать гонца в Аскерон, чтобы его высокопервосвященство отправил на Плато Семи Ветров подкрепление — священников и зилотов. Если синелицые и вправду творят чудеса… Будем называть вещи своими именами — мы снова можем столкнуться с химерами. Или — с эгрегорами, как будет угодно. Я имел такой опыт, и больше не хочу драться с этой дрянью в одиночку. Кажется — с этим должны разбираться специалисты. Я, конечно, верю в способности Флавиана, но поддержка не помешает, верно?

— Верно, — кивнул молодой священник. — Тем более, после того как диспут закончится, мы должны будем развернуть миссии в каждом крупном поселении, и послать проповедников учить и лечить по всему Северу. Времени терять нельзя — один раз на нас совершили нападение… Будут и еще.

Он, похоже, не сомневался в итогах религиозных дебатов, и такая его уверенность передавалась и остальным. Рем ткнул на карте пальцем в дорогу от Плато до Перевала:

— Нам нужны будут здесь свои люди, поэтому, Гавор, ты остаешься на ярмарке. Это не обсуждается. Связь, логистика… Закупишь провиант, лошадей, наладишь контакты. Свяжешься с Разором и матушкой. Я, Микке и Флавиан — едем дальше на Север, в Байарад.

— И я, — сказал Эдгар, и его лицо снова стало напоминать рыбью морду. — Это не обсуждается. Приказ господина.

— И что теперь? — Гавор Коробейник растерянно замотал головой. — Если мы отправим Целера или Транкила — то я останусь здесь с одним помощником! И втроем тяжко придется, а так — точно напортачим… Где нам искать гонца?

Рем задумчиво откинулся на борт фургона:

— Есть у меня одна кандидатура…

* * *

Ветер трепал черные кудри Сай, поднимал поземку, которая снежным крошевом уже стелилась над землей. Зима была на пороге! Девушка куталась в отороченный мехом плащ и прижималась к Рему.

— Скажи еще раз — как называется город? — в ее глазах затаилось ожидание чуда.

— Доль Наяда. Там правит Светлая Владычица и ее супруг — владыка Рианнор. Они не просто готовы терпеть полуэльфов, о, нет! Доль Наяда по-настоящему мечтает принять переселенцев! Насколько я могу судить — корабли аскеронских торговцев и эльфийские караваны теперь будут пересекать Последнее море достаточно часто. Там интересы таких серьезных людей завязаны… В общем — это лучшее место для тебя и твоей школы танцев, уж поверь!

— А ты?

— А я обязательно тоже приеду туда, — во взгляде Аркана появилось мечтательное выражение. — Зеленые кроны эвкалиптов, белая набережная и тысячи огней… Я точно приеду! Поверь мне, сейчас над Империей веют ветры перемен, и лучше переждать бурю там, где она уже миновала.

Сайа нахмурила бровки:

— Хорошо. Я отвезу твои письма. Но для того, чтобы расторгнуть магический контракт мне понадобится двенадцать золотых. И еще два раза по столько — потому что одна я за море ехать не собираюсь.

Рем развернул подругу к себе лицом и заглянул ей в глаза:

— С деньгами проблем не будет.

— А не боишься, что я тебя обворую? — усмехнулась полуэльфийка. — Я плохая девочка!

— Обворуешь? Не-е-ет. Доставишь письма и сбежишь? Это может быть. Но я верю в твоё бесконечное любопытство. Ты не сможешь упустить возможность повидать сородичей, которые живут по-другому. Не так, как садисты и снобы из Туринн-Таура. У тебя точно такая же болезнь как и у меня — ты не можешь сидеть на месте. И сказочное королевство тъялери, далеко за морем — отличный способ уталить твою жажду странствий… — низким, хриплым голосом говорил баннерет.

— Всё-то ты знаешь! Ты что — даже не спросишь, с кем я собираюсь отправиться туда? — прищурилась Сайа.

— С другими полуэльфами? — усмехнулся Рем.

— Черт, — сказала девушка. — Почему ты такой умный?

— Я не умный. Я просто слушать умею. Ты ведь сама мне рассказала о слободе под Тимьяном! Напишешь им? Для этого нужны деньги? Отправишь письмо при помощи магии?

— Фу-у-у-у как с тобой не интересно, Рем! — она ткнула кулачком Аркану в грудь. — Кстати! А почему ты сам не пойдешь с письмом к магу?

— Потому что маг сможет прочесть его содержимое, а еще потому, что такие сообщения доходят только в половине случаев…

— Так я и собираюсь отправить дважды! Это все потому, что ты ортодокс и зануда, да?

— Да. Потому что я ортодокс и зануда. Завтра в сторону Монтаньи отходит караван каких-то приятелей Гавора — отправишься с ними до Плато Семи Ветров. Там найдешь усадьбу «Красные крыши» — это дом моего командира и его матушки. Милейшие люди! Можешь поведать им всё без утайки. Просто скажи, что ты моя подруга, опиши меня и Микке, отдай письмо — и ни о чем не беспокойся. Дальнейшая дорога до Аскерона для тебя будет, я надеюсь, приятной прогулкой.

Они уже шли обратно, к полосатому шатру цирка, держась за руки.

— Ты очень сильно изменился, Рем. Или я вовсе тебя не знала? Ты ведь не просто Рем из Аскерона, да? Твой голос… Ты совершенно уверен в том, что как ты скажешь — так и будет! И взгляд… У вас с этим священником одинаковые глаза. Он ведь твой родственник? Я не знаю что и думать… Мне страшно, Рем, — тихо сказала она. Но уже через секунду Сайа весело улыбнулась, ее взгляд изменился и в нем заплясали бесенята. — Страшно интересно! Я теперь очень сильно жалею, что тогда, той ночью в Смарагде, когда ты меня спас, мне не хватило духу остаться и узнать всё и сразу!

Аркан вздрогнул — это были одни из самых ужасных воспоминаний в его жизни. Пожалуй — такие же отвратительные, как первая битва за Заводь. Но вслух он сказал другое:

— Ты ведь тоже спасла меня — от четвертования или чего похуже… — это выглядело не совсем так, но что-то говорить было нужно.

— Значит, мы квиты! — подмигнула Сайа и задорно тряхнула волосами. — Ты так и будешь тут стоять или мы пойдем ко мне? Девочки сбежали к каким-то актеришкам из Кесарии на вечеринку, а мне плевать на актеришек — у меня есть ты! И я не собираюсь…

Рем не стал слушать дальше, подхватил девушку на руки и зашагал туда, где виднелся синий тент ее фургона. Сайа обвила руками его шею и счастливо, тихо рассмеялась. Завтра они расстанутся, да! Но эта ночь принадлежала только им.

* * *

Уже несколько часов назад скрылась из виду высокая каменная башня — сестра-близнец той, что они видели, въезжая на ярмарку. Вместо бородатого мага там, правда, дежурила старушка с клюкой, но выглядела она не менее грозно. А стражники-гномы — эти всегда были на одно лицо в своих закрытых шлемах. Только бороды разноцветные торчали из-под доспехов.

Едва различимое за серыми тучами солнце клонилось к закату.

— Та-ак ехать гора-аздо быстрее! — сказал Микке, когда кавалькада из четырех всадников и одной вьючной лошади на рысях миновала очередной верстовой столб. — Без карава-ана мы-ы доберемся до Байарада через три дня!

Аркан, фыркнувший после первой глубокомысленной фразы северянина, откликнулся:

— Твои бы слова да Богу в уши! Гляди — метель начинается, нам бы крышу над головой найти…

— Бра-а-ат! — театрально обрадовался Флавиан. — Брат очнулся! Ехал весь пасмурный, а теперь вот поди ж ты… Слушай, хочешь я тебе реморализацию проведу? Взбодришься!

Рем вздрогнул.

— Это-о он грусти-ит! — с понимающим видом заявил Микке, потянул за цепочку на шее и вытянул крупный самоцвет — подарок Сибиллы, посмотрел на него, повздыхал и сунул обратно.

— Думать нужно о деле! — вдруг выдал дю Валье. — Первым делом — долг! Женщины — это искушение на пути воина Света!

— Воина Света? — брови Рема взлетели вверх. — Это ты так себя называешь? Слушай, а у тебя вообще были женщины, Эдгар?

Дю Валье молча пришпорил коня и обогнал спутников, сохраняя самое холодное выражение лица, на какое только был способен.

— И где его папаша только выкопал? — повернулся млашдий Аркан к брату. — Ты не помнишь? Мне кажется он всегда жил в нашем замке — слева и чуть позади от отца.

— Подобрал на поле сражения, где-то на глубоком Западе. Он тогда был совсем молодой, его бросили свои — раненого, полумертвого. Ему вспороли живот в свалке боя, и по меркам оптиматов — Эдгар был не жилец. Но папаня и наш капеллан выходили его, и забрали с собой. С тех пор он смотрит отцу в рот и слушает каждое его слово как глас Божий. Кажется, даже дал какой-то обет, — пояснил Флавиан.

— А-а-а-а… Я иногда думаю, что отец хотел бы себе такого сына… — задумчиво проговорил Рем.

— Да брось ты! Нет в дю Валье ничего аркановского. Он отличный исполнитель, идеалист, но придури в нем ни на грош! А какой Аркан без придури? — из уст благообразного молодого священника с полным внутреннего огня взором, одетого в строгую сутану, это прозвучало особенно иронично.

Метель усиливалась. Дорогу заметало — пришлось даже спешиться и вести лошадей в поводу. Негодяй норовил укусить Рема за руку и вырваться, но получив поздатыльник переключил внимание на вьючную лошадь, которую периодически хватал зубами за ляжки — чтоб не расслаблялась. Кутаясь в плащи и нахлобучив на головы шляпы, путники продирались сквозь непогоду, мечтая поскорее добраться до жилья.

— Огонь! — послышался голос Эдгара где-то впереди. — Я вижу огонь! И слышу музыку! Сюда, сюда!

XII

Огонек мерцал и поблескивал, в снежном мареве слышалась мелодия кадрили. Рему живо представились жаркий очаг, березовые поленца, объятые пламенем, кружка горячего настоя Ча, постель с периной и пуховой подушкой… Господи, да просто горячая вода, тюфяк, набитый душистым сеном и место, укрытое со всех сторон от ветра — и он был бы на седьмом небе!

Весь отряд оживился и устремился по следам Эдгара дю Валье. Рыцарь-ренегат тащил за собой свою лошадь с самым невозмутимым видом, а Микке, Рем и Флавиан готовы были расцеловать его рыбью морду за то, что тот не проворонил трактир и разглядел огонь. Лошадка дю Валье явно имела на этот счет свое собственное мнение — она хлопала замерзшими ресницами, и фыркала, как будто намекая, что это именно благодаря ее чутью неблагодарные людишки теперь имеют возможность обогреться.

Издалека, меж стволов сосен и берез, виднелось деревянное двухэтажное здание постоялого двора и одновременно трактира, укрытого за мощным тыном из остро заточенных толстых бревен.

К тому моменту, как странники приблизились, ворота были открыты настежь: их заметили, и хозяин широким жестом приглашал гостей внутрь. Горели факелы во дворе, суетились слуги, светились окна, затянутые слюдой, звучала музыка и доносились умопомрачительные запахи жареного мяса.

— Так, давайте-давайте-давайте, — прокряхтел трактирщик, невысокий краснощекий дядечка солидного возраста.

Путники передали лошадей в заботливые руки конюхов, гурьбой ввалились в общий зал, и тут же погрузились в атмосферу, состоящую из дурманящих ароматов, звона столовых приборов, веселых мелодий и снующих туда-сюда ладненьких молодух-официанток.

— Это-о рай! — сказал Микке.

После того, как промерзшая и влажная верхняя одежда была пристроена на вешалки, путешественники заняли позицию за прочным столом из отшлифованных сотнями прикосновений досок и громогласно потребовали еды и питья. Хозяин заведения в замызганном фартуке зачитал нехитрое меню, при этом он постоянно кряхтел и тянул гласные:

— Кх-х-х… Свинина запеченная в картофеле, э-э-э, мнэ-э-эээ… Жаркое из крольчатины и… э-э-э-э рагу из овощей. Имеется еще дичь на вертеле… ээээ… Вот такие вот… ээээ… предложения!

Микке некоторое время переговаривался с трактирщиком на наречии саами, Рем и Флавиан переглядывались — им слышалось только что-то типа «айнанэнэ и тройлолойлонэ». Наконец, северяне, видимо, пришли к договоренности и хозяин умчался на кухню.

— О-он принесет всё! — гордо заявил Микке. — А сейчас у нас будет подогретое вино!

Они вольготно расположились за столами, разносчица поставила перед молодыми людьми поднос с глиняными кубками, полными пряным напитком. Рем сидел с краю, и поэтому ему были слышны разговоры за соседним столом, где сидели какие-то белобрысые ребята, на вид явно бывалые — добротная кожаная одежда поверх традиционных северных вышиванок, охотничьи луки и небольшие самострелы говорили сами за себя. Скорее всего они были охотниками или бандитами. Или и тем и другим понемногу.

— В Байараде нынче заварушка — говорят Сорса здорово досталось! Корхонены сцепились с ними не на шутку, дело дошло до уличных боев… — говорил один.

— А где нынче заварушки нет? Вот даже здесь — на что спокойное место, а поди ж ты! Сектанты какие-то заявились… — подхватил второй.

— Что мне твои сектанты! Ты про Аскерон слышал? — самый взрослый из них, с лохматыми бровями и бородой с проседью, явно был куда эмоциональнее остальных.

— А что в Аскероне? Герцог помер?

Аркан навострил уши.

— Не, пока нет. Там та-акое творится — век бы не поверил!

Тут принесли еду, и стало не до разговоров. Краем уха Рем слушал местную интерпретацию заварушки в родном герцогстве. По мнению бородатого, во всем был виновен Флой, который с помощью своих сторонников-извращенцев самыми мерзкими и диковинными способами избавляется от конкурентов. Простейшим из видов смертоубийства, которые якобы применялись в ходе династической борьбы были вычские мухи, страсть как любящие запах ландышей. Якобы Флоевы шпионы подменили туалетную бумагу в нужнике Тисбенда, а когда он спал — подпустили через окно мух, которые сожрали все его внутренности через задницу! Аркан диву давался разнообразию человеческой фантазии, но кушать не переставал.

Они еще посидели за столом, а потом поднялись наверх — в комнаты. Рему досталась замечательная одноместная каморка под крышей, с кроватью и (о чудо!) огромной бадьей горячей воды в углу. Аркан на ходу сбросил с себя сапоги и одежду и влез в бадью. Это было настоящее блаженство! После сытного ужина его разморило и только осторожный скрип двери заставил парня взбодриться — я даже дернулся за клинком, но потом снова быстро залез в кадку, смутившись.

— Хи-хи! Маэстру нужно потереть спинку? — конопатенькое и миленькое личико девушки показалось в приоткрытой двери. — Дорого не возьму, потому что вы симпатичный!

— Э-э-э… Нет. Я как-нибудь разберусь…

— Ну-у-у… — протянула девушка разочарованно, и дверь закрылась.

— Погодите! — скрип возвестил, что разбитная служанка была всё еще здесь.

Рем потянулся из бадьи за кошельком, вынул сребреник и швырнул его через всю комнату в ловко подставленные женские ладошки:

— Там в комнате напротив — суровый воин, такой высокий, стройный, с холодными глазами… Нужно чтобы в них появилось хоть немного тепла, понимаете? Пусть подумает, что он неотразим! Заплачу еще одну монету, если всё получится. Ты поняла?

— Поняла! Но вы все-таки симпатичнее того воина, молодой маэстру… — дверь захлопнулась, и Аркан полез из воды — спать хотелось неимоверно.

Кровать была выше всяких похвал — без клопов, с теплым шерстяным одеялом, чистыми льняными простынями и дурманящим запахом сена из подушки. Так хорошо он не спал с самого Плато Семи Ветров. А под утро Рему приснилась Сайа. Про что был сон — и не вспомнилось, но проснулся Аркан с идиотской счастливой улыбкой.

* * *

По привычке резко вскочив, Рем напугал какую-то птичку, которая сидела снаружи, на карнизе у окна. Со двора слышался шум, как будто разом вопили десятки человек. Застегивая наручи кожаного доспеха, парень глянул в окно, осмотрелся — и тут же кинулся за мечом: целая толпа, человек сто пятьдесят — двести, выкрикивая невнятные боевые кличи и потрясая странными полотнищами с намалеванными на них символами и буквами, осаждала ворота таверны. Оборону держал хозяин постоялого двора и полдесятка вышибал и слуг. Хозяин угрожал толпе арбалетом, стоя на небольшой деревянной башенке у ворот, и что-то вопил.

Рем оделся и спустился вниз за пару минут. В главном зале уже сновали люди, за столом сидел Флавиан и пил настой листьев Ча из кружки с самым безмятежным видом.

— Что здесь происходит, брат?

— Какие-то местные культисты, — пожал плечами священник. — Пока с ними толкует маэстру трактирщик, но если у него не получится — может быть придется вступить в дело и нам. Что-то витает в атмосфере, что-то нехорошее, чуешь?

Рем чуял. В висках покалывало, дышалось с натугой, воздух стал вязким, а мысли — медленными.

— Магия?

Флавиан замер на секунду, как будто прислушиваясь, а потом покачал головой:

— Нет. Скоре — что-то похожее на миазмы химеры. Придется вмешиваться.

В зал вошел Микке, в полном боевом облачении и с секирой в руках.

— Мы помо-ожем хозяину! — заявил он. — Трактирщик — сторонник Корхоненов! И про-осто, обещал не брать за посто-ой, если мы защитим его заведение. А еще, Рем… Эти-и странные люди за воро-отами… Они мне кого-то напомина-ают! Присмотрись!

Рем кивнул и братья-Арканы вместе вышли во двор. Постояльцы таверны — в том числе и давешние охотнички разбойного вида — готовились дать отпор беснующейся у ворот толпе. Не видать было только Эдгара дю Валье, но сомневаться в том, что он появится в тот самый момент, когда это будет необходимо — не приходилось. Была у обоерукого воина такая особенность.

Поднявшись по скрипучей лесенке на деревянную башенку, в которой во весь рост стоял хозяин трактира, Рем на секунду остановился, услышав очередную порцию проклятий, которые изрыгал этот без сомнения достойный человек на толпящихся внизу культистов:

— Э-э-э… Мнэ-э-э… Свиньи! Чтоб вы сдохли! И чтоб дом у вас сгорел и собака ваша чтоб сдохла! Э-э-э… И чтоб соседи ваши тоже сдохли, сучьи вы дети! И чтоб плешь у вас была и там, и здесь! Чтоб у вас междудушье отсохло!!! У тебя, у тебя и, мнэ-э-э… У тебя тоже!!!

Аркан, восхищенный красноречием маленького северянина, не смел прервать эту тираду, но когда трактирщик немного выдохся, то спросил:

— У вас нет брата на ярмарке Дымного Перевала? Рябого?

— Рябого? Мнэ-э-э… А че-орт его знает! У меня восемь братьев, мн-э-э-э… Или девять? Они бы тут пригодились, бить по голове этих, э-э-э-э… Свинских собак! Уже третий раз приходят, и каждый раз их все больше и больше! Э-э-э… Раньше угрожали мне постоялый двор сжечь, а теперь — вон, от слов к делу перешли. Видите, видите: там у них бочки со смолой, а вот у этих под плащами оружие. Если они ворвутся, то все здесь разгромят! Мнэ-э-э…

— А в чем тут, собственно, проблема? — удивился Рем. — Чего они хотят?

— А че-орт его знает! Да вы сами послушайте!

Аркан прислушался к невразумительным крикам, раздававшимся снаружи. Культисты вопили что-то о поругании святынь, «проклятом коротышке» хозяине и все больше — о том, что они сожгут таверну. Флавиан вдруг широко, никого не стесняясь благословил толпу и прогремел:

— Сказал Сын Человеческий: Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным!

Сквозь тучи пробился луч света, и те из собравшихся у ворот, кто был без шапок и капюшонов, вдруг заверещали будто обожженные, и Рем увидел, как они пытаются спрятать от света черные, без белков глаза. Так вот кого напоминали Микке эти типы!

— Что вам здесь нужно, заблудшие души?! — зычным, чистым голосом выкрикнул священник.

В защитников постоялого двора полетели снежки, куски льда и камни. Рем услышал, как несколько человек вопило: «Верните святого Ягенария!». Одна ледышка таки попала парню в ухо и он с воплем спрятался за ограждение.

— Кто такой этот Ягенарий? — спросил Аркан, потирая ухо.

Какая ирония: давеча он ударом в ухо победил Джошуа Буттера, а теперь и сам пострадал точно таким же образом!

— Да жил тут такой… э-э-э… лет двести назад, — ответил трактирщик. — Вроде колдуна-самоучки или чернокнижника. Мнэ-э-э… Писал что-то, а они нашли его писульки, начитались, впечатлились и мнэ-э-э… Чудеса начались. Вот и давай поклоняться… Вот такая вот у нас, э-э-э ситуация.

— А почему они именно у вас требуют его вернуть?

— Мне почем знать? Культисты ж все как один — дурацкие свинособаки! — пожал плечами почтенный северянин.

То ли культисты внизу услышали, как трактирщик на них обзывается, то ли просто — чаша их терпения преисполнилась, так или иначе — толпа пошла на штурм. Притащив огромное бревно, одни принялись долбить в ворота, а другие, поочередно обмакивая какие-то палки в бочку со смолой, поджигали их и перебрасывали через частокол. Кое-где заплясали языки пламени, прислуга тут же принялась забрасывать огонь снегом. Охотники с крыши начали выпускать стрелы, тщательно выбирая цели — их запасы в колчанах стремительно таяли. Крики за тыном возвещали — стрелками эти ребята были очень и очень неплохими!

Ворота трещали под ударами тарана культистов.

— Тащите сюда эту коло-оду! — скомандовал Микке.

Слуги схватили огромную колоду для рубки мяса, которая стояла тут же, во дворе, и приволокли ее к воротам. Деревяшка эта была массивная, больше человеческого роста, объемистая, с какими-то буграми и наростами. Подперев ею ворота, народ побежал за таверну — лучники сверху просигналили, что культисты приставляют там лестницы. Рем спустился к воротам, и, вместе с парочкой вышибал, принялся укреплять их досками, бочками и жердями. Хотя колода держала крепко, удары импровизированного тарана сектантов грозили сломать воротную раму — ею-то и и занялись защитники подворья.

За самим зданием таверны уже разгоралась битва, и непонятно было, кто одерживает верх — лязг и грохот стояли сумасшедшие. Вдруг послышался грохот, и сквозь слюдяное окно на мансардном этаже на крышу ласточкой вылетел полуголый Эдгар — в одних сапогах и подштанниках, но с двумя мечами в руках. Ему понадобилась пара мгновений, чтобы высмотреть обоих молодых Арканов и сориентироваться в обстановке.

— С тыла, дю Валье! Они атакуют с тыла! — крикнул Рем, и рыцарь-ренегат тут же ринулся туда.

Спустя время дикие вопли и звон стали возвестили о том, что культистам на заднем дворе приходиться туго.

Рем прислонился спиной к колоде, пользуясь минутной передышкой. В лопатку ему впился какой-то сучок и парень отпрыгнул. Да что вообще это за деревяшка? Аркан присмотрелся — этот сучок живо напомнил ему чей-то горбатый нос. Творец Всемогущий! Это как? На самом деле на этой колоде для рубки мяса было искусно вырезано бородатое лицо какого-то голого мужика. После тщательного осмотра обнаружились также руки, ноги, и все остальное, что полагается иметь голому мужику. Ну и надпись на пузе: «YAGENARIUS» — Ягенариус — Ягенарий.

У Рема в голове что-то щелкнуло.

— Эй, хозяин! — крикнул он. — А откуда вы эту деревяшку взяли?

— Э-э-э… — трактирщик выпустил болт из самострела и принялся крутить ворот, натягивая тетиву. — Это ребятки мои мнэ-э-э притащили, из лесу.

«Ребятки» — толстые и здоровенные вышибалы, которые пытались удержать расползающиеся во все стороны под ударами тарана доски ворот, синхронно помотали блондинистыми головами:

— А мы чё-о-о? Мы ничё-о-о!

Аркан схватился за голову. Они рубили мясо на статуе сектантского святого! Это что — и есть вместилище местного эгрегора? И что теперь делать? Отдавать Ягенария культистам нельзя — это точно. Хорошо бы идола уничтожить, но как? Если убрать колоду, сектанты выбьют ворота! Благо, рядом оказался Флавиан:

— Маэстру! Если мы вам сожжем ворота…

— Если после этого эти бесноватые уберутся, сожгите мнэ-э-э… Хоть все двери в моем доме!

Культисты вдруг полезли через тын. Лучники пришпилили некоторых из них к бревнам ограды, но другие сумели попасть во двор и кинулись к воротам. Рем выдернул из ножен клинок и преградил им дорогу. Кое-как вооруженные, в каких-то лохмотьях — они стали просто смазкой для его меча. Аркан очистил двор несколькими ударами и остановился, оглядывая трупы, лежащие бесформенными грудами и ярко-алые лужи крови на белом снегу. Это не война — это избиение…

— Тащите сюда вон те обломки, — крикнул он, и сам схватив какой-то деревянный хлам, навалил его у статуи Ягенария.

Скоро вокруг деревянного Ягенария образовалась здоровенная куча разного горючего. Флавиан, который все это время стоял на башне, спустился вниз, к воротам, встал на одно колено рядом с колодой, прямо в залитый кровью снег. Он положил правую руку на гору хвороста и замер, закрыв глаза. Вдруг вспыхнуло пламя — высокое, яркое, обжигающее! Оно охватило дрова, хлам, ветки и саму статую, перекинулось на ворота — и совершенно не трогало священника.

Рем смотрел в огонь не мигая: он готов был поклясться, что у брата ничего не было в руках — ни трута, ни огнива, ни какой-нибудь хитрой алхимической смеси… Как он зажег пламя?

За тыном культисты обезумели: издавая нечеловеческие крики, они голыми руками вырвали доски ворот, срывая ногти и кожу, и принялись прыгать прямо в костер, пытаясь расшвырять топливо и добраться до статуи, спасти ее. Аркан встал над Флавианом, который так и замер, в коленопреклоненной позе, и рубил всякого, кто пытался приблизиться.

Полуголый дю Валье, весь в крови и каких-то ошметках, выскочил невесть откуда как чертик из табакерки, его клинки мелькали будто две молнии — и перед воротами образовался целый вал из мертвых тел.

Это безумие продолжалось что-то около получаса — пока Ягенарий не обуглился, и колода не потеряла очертания человека. Потом как-то сразу все закончилось: недобитые культисты упали без чувств, пламя взметнулось до небес и опало, воины опустили оружие.

— Э-э-э… Мнэ-э-э… — прокряхтел трактирщик и поковырялся в ухе. — Вот такое вот… э-э-э… Доброе утро. М-да.

XIII

Север разительно отличался от всего, что Рем видел до сих пор в своих странствиях. Дорог тут почти не было — одни направления. Народ предпочитал летом двигаться по рекам на шнеках и лодках, зимой — тоже по рекам, но на санях. Стоящие преимущественно на возвышенностях, у берегов водоемов поселения северян радовали глаз причудливой и грандиозной деревянной архитектурой.

По большому счету, здесь имелось всего два типа населенных пунктов: городища и селища, если переводить названия с языка саами на имперский. В селище в высоких бревенчатых избах, с крышами из дранки и резными дверями и ставнями обычно проживало сотни три человек, занимались они натуральным хозяйством — земледелием, охотой, рыбной ловлей, ремеслом. Городище же было эдаким укрепленным центром, куда сбегались в случае серьезной напасти. Население около тысячи человек позволяло выставить сильное ополчение, а укрепления в виде рва, вала и тына из заостренных кольев могли защитить от практически любой угрозы, встреченной сынами и дочерьми Севера за свою историю. Кроме магии и имперских легионов, конечно.

Микке рассказывал, что настоящий город тут был один — Байарад. Добираясь до него, путники дважды останавливались в селищах, и Рем всякий раз удивлялся любви северян к специфическим гигиеническим процедурам: залезать в тесный сруб, вдыхать раскаленный на жгучих камнях водяной пар, лупить друг друга метелками, а после бегать и валяться в снегу — это казалось сумасшествием.

Он единожды поучаствовал в подобном досуге, а уже второй раз ограничился только купанием в горячем источнике, которых тут было великое множество. Оазисы вокруг вулканических озер и бурлящих гейзеров испокон веков становились еще одним центром притяжения северян-саами. У исходящих паром водоемов тоже можно было встретить поселения — те же трактиры, постоялые дворы, хутора…

Такие места, полные зелени, почти летнего тепла и разнообразной живности, которая собиралась со всех окрестностей чтобы погреться, разительно контрастировали с окружающим белым безмолвием. Скакали по ветвям кедров и лиственниц клесты, снегири и синички, зеленел мох у камней на берегах источников и блестели капельки росы на свежих, ярких травинках, которые с большим удовольствием жевали нахохлившиеся зайчики. Им явно тут задерживаться не стоило — свирепые хищники нередко становились гостями таких островков лета.

Отряд даже спугнул однажды целую семью огромных серых медведей, которые по какой-то причине не впали в спячку, а коротали время, блаженствуя в сернистых теплых водах. Наверное, им и зимой хватало корма: мишки охотились на рыбу в реках, поджидая добычу рядом с полыньями, или промышляли озерных нерп — водоемов с проточной и стоячей водой на Севере хватало.

На самом деле, благодаря подземному жару стужа здесь переносилась легче, чем на землях вокруг Дымного Перевала, зима была мягкой — почти как в Аскероне. Расплачивались за такой волшебный климат и плодородную почву северяне риском постоянных землетрясений, выбросов пепла, туфа, и самым страшным — извержениями…

— Тунгнафедльсйёкюдль! — без запинки проговорил Микке, указывая рукой, затянутой в плотную меховую перчатку на огромную черную гору, вершина которой озарялась зловещим багровым светом, который пробивался сквозь клубы черного дыма. — Когда я поки-инул Байарад, дым из него уже-е шёл! Теперь наверняка-а Йоккола вся переселилась подальше…

— Это потому у вас все дома деревянные? Чтобы можно было перенести с места на место? — осознал Рем. — Сложил новый фундамент — и переехал?

— Точно! — кивнул северянин. — Только Байара-ад никогда не переносили. Слишком большой, и вулка-анов там нет.

* * *

Зимнюю сказку нарушили запахи гари, паленого мяса и человеческого страха. Черный, жирный дым был заметен издалека — он поднимался над обрывистым мысом, который вдавался далеко в реку.

— Горит Оула! — воскликнул Микке. — Скорей, возможно там кому-то нужна помощь!

Всадники подстегнули коней, и устремились следом за северянином. Копыта, подкованные кузнецом с постоялого двора особыми шипастыми подковами, выбивали из ледяной глади, сковавшей реку, холодное белое крошево. Объезжать мыс пришлось по широкой дуге — склоны его были крутыми, и подход имелся только с одной стороны.

Городище явно брали штурмом, и не так давно. Вытоптанный, грязный снег, следы сотен ног и волочения грузов, пятна крови и испражнений…

— Взгляните! — Флавиан указал рукой на раскуроченный частокол, разбитый вал и полузасыпанный ров. — Здесь поработали стенобитные орудия!

— Нет, это не таран, не баллисты и не требучеты, — покачал головой дю Валье. — Это что-то другое.

— Как бу-удто кто-о-то бил дуби-иной, да-а? — Микке растягивал гласные больше чем обычно, явно волнуясь.

Он спрыгнул со своего битюга, снял с петли у седла секиру и двинулся через пролом в ограде. Дю Валье с двумя обнаженными мечами следовал за северянином. Рем спешиваться не торопился, он привстал в стременах, осматриваясь.

— Как сказал маэстру Ярвинен? — Флавиан бродил вдоль рва. — Как будто кто-то бил дубиной? Это была очень, очень большая дубина…

Священник остановился в какой-то обширной выемке в снегу, и Рем с некой внутренней дрожью осознал, что это был гигантский след ноги, до ужаса напоминавшей человеческую!

* * *

— Они дождались, пока из окрестных селищ народ сбежится под защиту укреплений. Оула стала ловушкой для людей. Нападающие не боялись оказаться в меньшинстве… — слова священника, которые он произносил бесцветным тоном, падали на душу тяжким грузом. — Или их было гораздо больше, чем людей в городище… Или они считали себя гораздо сильнее — и были правы.

— Больше чем… Чем… — в Оуле на главной площади Рем увидел оживший кошмар из сказаний о жестокостях древних владык: пирамиду, сложенную из голов.

— Три тысячи человек, — в голосе Флавиана не было ни единой эмоции, он как будто отсек их, оставив только сухой анализ и факты. — В этих местах невозможно спрятать такое войско, и прокормить его. Какие бойцы были в Оуле?

— Здесь жили земледельцы и рыболо-овы, они никогда-а не ходили в походы и не служили нае-омниками, — протянул Микке. Он был мрачен и погружен в себя, но отвечал как можно более подробно: — Кто хотел приключе-ений уходил в Байара-ад. Но — тут бы-ыло оружие, и припасы, и высо-окий вал… Их не застали вра-асплох.

Действительно — Рем видел воткнутые в снег метательные копья и стрелы, некоторые из них — со следами крови или изломанные. Саами из Оулы приняли бой и сражались! Но это им не помогло — головы мужчин, женщин и детей были сложены на центральной площади городища…

— Даже будь здесь пять сотен дружинников — они умылись бы кровью. Ни один вождь, ни один клан не повели бы своих воинов в бой, зная, что за частоколом их ждут готовые подороже продать свою жизнь местные. Слишком невыгодный размен — сотни или десятки жизней опытных бойцов на ту жалкую добычу, что они могли здесь взять… — рассуждал Рем.

Микке возмущенно вскинулся, но был остановлен жестом Аркана:

— Если на Севере не было голода, то идти на верную смерть из-за зерна и вяленой рыбы — это вершина глупости. Я не верю, что твои соотечественники откровенно глупый народ.

— Не глу-упый, да!

— Значит — у меня есть только один вывод… — Рем выжидающе посмотрел на своего брата.

Священник кивнул:

— Мы снова столкнулись со сверхъестественным. Страшные дела творятся на твоей Родине, Микке Ярвинен!

Северянин только понурил голову и сжал свои мощные ладони в кулаки.

— Нам нужно к дя-адюшке Вилле! Он оди-ин может разобраться во все этом, и навести порядок!

Эдгар дю Валье всё это время внимательно слушал их речи, и кивал, соглашаясь. Когда все завершили высказываться, рыцарь-ренегат проговорил:

— Как быть с погибшими? Нужно похоронить их останки, но мы не сможем справиться вчетвером… А если промедлим — их растащит воронье и звери.

Мужчины переглянулись. Только Флавиан оставался невозмутимым:

— Господь поможет. Не растащат. Езжайте, я вас догоню, — он опустился на колени, прямо в снег и замер, сложив руки в молитвенном жесте.

— Едем, — Рем, едва коснувшись стремени ногой, взлетел в седло Негодяя, который возмущенно заржал.

Микке и Эдгар дю Валье последовали его примеру — и лошади неспешным шагом двинулись к реке. Священник догнал их через каких-то три версты: его конь мчал галопом, полы сутаны развевались за спиной Флавиана будто крылья, а над мысом, где стояла несчастная Оула, сияло солнце, в то время, как и река, и берег, и зимний морозный лес, покрытый снегом и ледяной коркой, все еще находились под покровом серых туч.

* * *

Когда Микке говорил, что рядом с Байарадом нет вулканов он в целом был прав. Одного взгляда с высоты окрестных сопок было достаточно, чтобы понять — город сам весь находится в старом, давно остывшем кратере гигантской огненной горы. Рем был достаточно начитанным, и прилежно учился в университете, а потому смог сделать такие выводы. Неправильной формы окружность около десяти верст в поперечнике, окруженная каменными природными стенами из базальта, центр которой занимало пресноводное озеро — вот как выглядело то основание, на котором стояла столица Севера.

Удивительным образом причуды деревянного зодчества народа саами вписывались в этот природный феномен. Базальтовые торосы были увенчаны стенами и башнями, срубленными из вековых лиственниц, семь огромных дубовых ворот, покрытых затейливыми узорами, вели в семь городских кварталов, каждый из которых являлся вотчиной одного из великих кланов. Сорса, Корхонены, Лаури, Поолы, Ранта, Ахо, Линдстрёмы пытались перещеголять друг друга высотой огромных теремов в три, четыре, пять этажей, сложностью крыш, маковок и куполов из дранки, вычурностью резьбы и яркостью эмалей.

Но и семь кланов, и их вассальные семьи считали делом чести отправлять лучших мастеров и тратить средства на ремонт и украшения Дома Эндускунты — общего собрания всех северных земель. Его крыша сверкала золотом! Говорили — в незапамятные времена ее заказали у гномов, и теперь Дом сиял в солнечных лучах подобно пожару в самом центре города.

— Красота-то какая! — не смог сдержать себя Рем.

Три Холма Аскерона были прекрасны, и кипучая Смарагда — тоже, и Доль Наяда обладала своим, волшебным очарованием. Но и Байарад, несомненно, являлся одним из рукотворных чудес этого мира!

Микке Ярвинен приосанился, преисполняясь гордости за соотечественников и себя лично:

— Во-он там, видишь терем с лебедями на коньках крыш? Это мой дом, это дом Вилле Корхонена! Самый высо-окий в Байараде, не считая Эндускунты, коне-ечно! Мы должны поспешить туда, к моему дяде! Пусть собирает совет! Распри подожду-ут, когда гибнут саами!

Всадники пустили лошадей рысью. Здесь дорога, определенно, имелась: ее роль исполняла насыпь из камней и грунта, которая вела к одним из семи ворот Байарада. Движение было оживленным — тянулись груженые всякой всячиной сани, запряженные косматыми пони и — о чудо! — оленями. Лихо скользили на лыжах ражие северные парни и дебёлые румяные молодки, изредка попадались и верховые — в основном одоспешенные воины с исполинскими секирами в седельных петлях.

— Микке Ярвинен! — выкрикнул вдруг один из них. — Ты ли это?

И залопотал на саамском так, что снова Арканы и дю Валье не расслышали ничего кроме «лайлакукколо» и «тролололойлоло». Этот молодой воин был похож на Микке как родной брат — такой же мощный, широкоплечий, гигантский, блондинистый и румяный. Северяне не чинясь спешились и кинулись друг другу в объятия. Они хлопали друг друга по плечам так, что гул стоял на всю округу, восторженно воздевали руки к небу и ощупывали одежду и снаряжение, и хвастались и смеялись. Однако, спустя короткое время, Микке указал себе за спину — в сторону Оулы, тревожно проговорил что-то, а потом помахал рукой своим спутникам:

— Это Рем из Аскерона, Эдгар из Аскерона и Флавиан, странствующий миссионер, посланец Экзарха Аскеронского!

— Так ты сделал это! — восхитился встреченный северянин и немного неуклюже, но с достоинством поклонился: — Я — Уве Корхонен, сын Вилле Корхонена и кузен Микке Ярвинена, мое почтение! Маэстру, мы уже думали устраивать заочные похороны по этому парню, но мой отец только отмахивался. Он всё время говорил, что Микке не так прост, и сделает всё как надо — в свое время! И, да хранит его, меня и всех нас Дорога Лебедей, старик был прав! Вы очень, очень вовремя. Скорее, за мной, пока Сорса не очнулись!

— Сорса? — удивился Микке. — А поч-чему они-и…

— Рысью! — рявкнул Уве Корхонен, вскочил в седло и ударил коня пятками в бока.

Микке последовал его примеру, и аскеронцы не стали проявлять норов — направили лошадей за северянами. И не зря! Когда они подъезжали к воротам, на той самой сопке, где они стояли совсем недавно, взметнулась в воздух снежная поземка, раздались воинственные крики и большой отряд тяжеловооруженных всадников перевалил гребень возвышенности, и устремился к городу. Над головами всадников развевались знамена, изображающие летящих уток.

Пожалуй, эти утки были опаснее иных коршунов!

— Здесь — квартал Лаури! — Уве Корхонен указал рукой на прибитые с обеих сторон от ворот щиты с изображением венка из лавровых листьев. — Они блюдут нейтралитет до собрания Эдускунты, к ним Сорса не сунуться!

И точно — из ворот один за другим побежали пешие воины со щитами и копьями, становясь по обеим сторонам дороги. Они пропустили путников и сбили плотный строй, перегородив проход к воротам. Командир Лаури — плотно сбитый крепыш с рыжей бородой вышел вперед и крикнул что-то примиряющее, на что со стороны всадников с утиными знаменами раздались явные оскорбления.

Что последовало дальше, Рем уже не видел — они мчались по прямым как стрела улицам Байарада, пересекая квартал Лаури, Ахо и Поолов не задерживаясь — прямо к терему Корхоненов. Когда «нейтральные» районы этих кланов остались позади — обстановка стала откровенно тревожной: улицы в вотчине родни Микке оказались перегорожены рогатками и баррикадами, на крышах дежурили лучники, патрули дружинников, усиленные ополченцами, прохаживались по улицам. Тут же, на перекрестках, жгли костры, чтобы воины могли согреться. Лица горожан выглядели напряженными и сосредоточенными.

— Seiso! — раздался предостерегающий окрик дружинника, на плаще которого был вышит белый лебедь.

Уве спешился, следом за ним — Микке, оба Аркана и дю Валье. Суровый воин — начальник караула, выдвинулся вперед, за линию рогаток. Остальные обнажили оружие, но вдруг как-то сразу расслабились.

— Hei Uwe! Kuka se on sinun kanssasi? — крикнул кто-то, явно узнавая Корхонена.

— Приветствую! — Уве помахал рукой дружинникам. — Говорите по-имперски, у нас гости!

— Да никак это Толстый Микке?

— Да какой же он толстый? Вон какой здоровый!

— Точно — Микке Ярвинен!

— Микке, мы думали ты подох!

— Микке, у тебя начала расти борода?

— Микке, а кто это с тобой? — тут была в основном молодежь из Корхоненов и вассальных семей, и они зубоскалили вовсю.

— ТИХО!!! — вдруг гаркнул Микке Ярвинен, и все и вправду заткнулись. — Вилле Корхонен отправил меня, Микке Ярвинена, в Аскерон, к его высокопервосвященству! И я сделал это! Вот — Флавиан, прославленный на Востоке и Западе миссионер, охотник на ведьм и вождь храмовых воинов — зилотов! Он искусен в речах, изощрен в ортодоксальных премудростях, и я видел, как сей церковный муж делает вещи чудные и невероятные… Флавиан имеет право говорить так, будто из его уст звучат слова Экзарха Аскеронского! Мой вик закончен!

— Айе! — выкрикнул Уве, выдернул меч и ударил рукоятью в самый центр своего щита. — Айе!!!

— АЙЕ!!! — подхватили молодые дружинники, и заслышав эти приветственные крики, люди Корхоненов устремились к его источнику, желая узнать — что же такое произошло, кого прославляют воины?

Не минуло и четверти часа, как огромная толпа дружинников и ополченцев уже несла Микке Ярвинена на плечах к терему Вилле Корхонена, и от ударов оружия о щиты и радостных кличей содрогалось само морозное северное небо.

Рем шел в толпе, сразу за молодежью, прославлявшей его боевого товарища, и бросал цепкие взгляды по сторонам. Триумф Микке был, безусловно, заслуженным, но получить во время овации стрелу в спину, или кусок черепицы на голову — это, кажется, стало бы совсем неуместным после всех испытаний, которые довелось пережить северянину в последний год.

XIV

«Корхонен» переводится как «неслышащий» или «не слушающий». И дело вовсе не в глухоте. Так на Севере называли людей упрямых, со скверным характером, не склонных прислушиваться к мнению окружающих. В отличие от тех же Сорса, герб которых произошел от родового имени («сорса» и обозначает утку), Корхонены избрали своим символом лебедя потому, что являлись хранителями самой первой, настоящей «Дороги Лебедей» — одной из священных книг Писания.

Рем взирал на реликвию с благоговением: огромный фолиант, написанный на пергаментных страницах из кожи сотни молодых оленят, рассказывал историю борьбы предков северян за выживание, скрупулезно и шаг за шагом. Поход по дороге лебедей с обледенелого побережья к благодатной долине Байарада, следом за перелетными птицами — вот что дало название этой книге. Чертежи домов, схемы ткацких станков и кузнечных горнов, гончарных кругов и приспособлений для дубления шкур, рецепты лекарств и способы выращивания культурных растений — первые саами были людьми неторопливыми, трудолюбивыми и дотошными, и их мудрость сослужила великую службу не только прямым потомкам, но и всей людской расе. Имперские агрономы, мастера и лекари почерпнули немало из «Дороги лебедей», а первосвященники немедля включили ее в Священное Писание. Именно потому и не было массового сопротивления имперской власти в период Старой Империи — кроме отдельных кровавых эпизодов.

Флавиан молился коленопреклоненно, его глаза были закрыты. Прервать его? О, нет! Рем и дю Валье замерли недвижными статуями справа и слева от миссионера, положив ладони на эфесы клинков, северяне молчаливо и с уважением наблюдали за ортодоксами. Им льстило такое искреннее почтение чужеземцев к святыне саами. Провести их к «Дороге Лебедей» — вот что было первой просьбой аскеронцев, и ни один северянин и не думал возражать им.

— Твое есть Царство, и Сила, и Слава — ныне, и присно, и во веки веков! — поднялся с колен молодой священник.

— Аминь! — откликнулись Эдгар и Рем.

— Да будет благословение Господа нашего, Владыки Света, Огня и вечной жизни на хозяевах дома сего, и милость Его на всех, пребывающих здесь! — Флавиан размашисто благословил северян, и Рем моргнул, пытаясь понять: как это получалось у брата — в который раз?

Именно в тот момент, когда священник воздел руку к небесам, сквозь снежную хмарь, в витражное окно заглянуло солнышко и разноцветные отблески заплясали по залу. Чудеса!

— Благодарим вас, святой отец… — начал было Уве, но был прерван строгим взглядом старшего из двух присутствующих в крипте братьев-Арканов.

— Святой? Какой же из меня святой? Я — слуга Господа и уста его высокопервосвященства Экзарха Аскеронского, и в отцы я никому из здесь присутствующих не гожусь… Зовут меня Флавиан, и если уж вам необходимо обозначить мою принадлежность к ортодоксальному священству — можете звать меня «брат» или, если угодно — «фра». Фра Флавиан, или фра Тиберий, это тоже будет верно…

Северяне переглядывались. Они уже имели опыт общения с популярским толкователем и оптиматским легатом Синедриона, и такие речи для них были в новинку.

— Что ж, маэстру… И вы, фра Тиберий… Позвольте проводить вас в ваши комнаты — и вскоре ждем всех за пиршественным столом. Глава клана прибудет вот-вот, и мы немедля оповестим вас!

Микке, конечно, рядом с ортодоксами уже не было — он отправился к матери, друзьям, родичам, хотя клятвенно обещал, что вскоре вернется. Молодой Ярвинен теперь тут был кем-то вроде былинного героя, восставшего из мертвых. О нем судачили в коридорах и залах, говорили на улицах и произносили его имя с явным восторгом.

Рем шел следом за одним из корхоненских вассалов, ступая по оструганным доскам полов, темным ступеням лестниц, ярким коврам и шкурам зверей. Убранство терема впечатляло: тканые гобелены, искусная резьба по дереву, охотничьи трофеи, представленные самыми причудливыми чучелами, зубами, рогами и когтями невиданных нигде, кроме Севера тварей. Повсюду висело оружие, и доспехи, и другие диковины. Огромные плахи из лиственниц, которые составляли стены терема и сами были украшением: отшлифованные мастерами-плотниками, они радовали глаз удивительными природными узорами.

Дворец Корхоненов выстроили с размахом, он поражал воображение обилием и величиной комнат. Терем мог потягаться даже с герцогским замком Аскерона! И уж точно по комфорту, уюту и чистоте далеко опережал каменные крепости владетелей Запада.

— Вот ваша горница, — двери темного дерева с вырезанными на них барельефными драконами, отворились и Рем прошел внутрь.

Жарким пламенем полыхал камин, на полу лежала шкура огромного белого медведя, гигантская кровать, устланная теплыми одеялами так и манила прилечь и забыться сном. Аркан снял сапоги и в нерешительности остановился, не зная, куда поставить мокрую и грязную обувь.

— Маэстру, снимайте всё — я заберу! — раздался за спиной девичий голос. — Сейчас принесут горячей воды, и вы сможете принять ванну.

Рем обернулся: дочь Севера, представшая перед ним, была воистину красой и гордостью своего народа! Крепкая, рослая с крутыми бедрами и высокой, полной грудью, яркими, правильными чертами лица и длинной пшеничной косой, переброшенной через плечо, она даже в этом простом льняном платье с традиционной вышивкой выглядела королевой!

— Как звать тебя, красавица? — хрипло проговорил Аркан.

— Анники Корхонен!

— Не пристало хозяйке прислуживать простому наемнику…

— А я пока не хозяйка, да и вы вовсе не простой наемник! — прищурилась голубоглазо она. — Оставляйте сапоги и пойдите за ширму — там для вас есть чистая одежда. Я не буду подсматривать!

— Что ж… — Рему ничего не оставалось кроме как подчиниться.

Конечно, передавать незнакомой знатной девушке потные и грязные штаны, рубаху, исподнее было неловко, но — в чужой монастырь со своим уставом не лезут! С наслаждением стянув с себя поддоспешник и кожаную броню, Аркан развесил всё на ширме и, дождавшись пока вещи пропадут из виду, собранные в корзину руками Анники, выглянул из-за ширмы.

Двое мужчин в скромной, но опрятной одежде — без вышивки, одно за одним выливали вёдра, пышущие паром, в огромную кадку, и старший из них сказал:

— Мы мигом, маэстру. Можете залезать внутрь, водички мы наносим!

У них, похоже, тут имелся водопровод с горячей водой! Вот тебе и северяне, которых на Западе, в Кесарии, да и в той же Смарагде считают варварами! Рем с удовольствием подставлял спину и плечи под потоки горячей воды из ведер, откровенно расслабляясь.

— А что, маэстру, правду говорят, что по пути на юг творятся страшные дела? — спросил младший из водоносов.

— Да, мы встречали синелицых, и разоренные селения… — Аркан понятия не имел о планах Микке, о том, что и кому он хотел сказать, и потому осторожничал. — Думаю, все будет известно на пиру. Кто-то может почистить мои доспехи перед пиром?

— Вы намереваетесь пойти на пир в доспехах?

— Я намереваюсь пойти в доспехах везде, — отрезал он. — И мне понадобиться точильный камень, ветошь и…

— Вы и с мечом туда пойдете?

— О, да, — в этом случае его мало интересовал чужой монастырский устав. — Я буду охранять Флавиана даже ценой собственной жизни. За этим я здесь.

Когда кадка заполнилась, и водоносы уже уходили, то Рем услышал, как младший сказал старшему:

— Этот хоть моется… А тот, второй, сразу мечи точить принялся. Свирепый народ эти ортодоксы!

— По нынешним временам оно, наверное, и неплохо, — рассудительно заметил старший.

* * *

Посвежевший, в новой льняной одежде под чистыми доспехами, с остро наточенным мечом на поясе, Рем чувствовал себя бодро и уверенно. Эдгара он встретил в коридоре — тот тоже сменил одежду, но ограничился только ритуальным омовением лица, рук и ног, какое положено всем ортодоксам после дороги. Перевязь с мечами пересекала его грудь, а рукояти парных клинков выглядывали из-за спины.

Флавиан вышел из своей комнаты почти одновременно с воинами — в новой серой сутане, с вечным огнем в черных глазах.

— Что ж, друзья! — священник ободряюще улыбнулся. — На пир? Это может быть посложнее всего нашего пути сюда…

Появился Уве Корхонен — в нарядной красной рубахе он выглядел великолепно.

— Пирующие не могут носить оружие, — сказал он.

— Мы не будем пировать, — откликнулся дю Валье. — Наш долг — охранять Флавиана.

— Но по чину ли… — Уве глянул в глаза Аркана, как будто что-то знал.

Может быть Микке и сказал ему о происхождении своих спутников, но это было абсолютно не важно.

— Чин не имеет значения, — сделал резкий жест рукой Рем. — Пока диспут не завершится торжеством ортодоксального учения — мы будем охранять посланника Экзарха Аскеронского. И не спорь, Флавиан. Это важнее любых династических интриг. Сейчас твоя жизнь и твой долг — превыше всего.

— Да, охрана на пиру будет вооружена, — задумался молодой Корхонен. — Пойдемте, я поговорю с Акселем, он командует дружиной.

— Ему придется согласиться, — решительно кивнул Рем.

Конечно, он согласился. Седобородый Аксель Корхонен, в отличие от Уве, хорошо понимал, когда на принцип идти стоит — а когда можно и уступить. А еще — он в своей долгой жизни не раз и не два сталкивался с Арканами, и характерный взгляд глубоко посаженных черных глаз не спутал бы ни с чем.

* * *

— Айе!!! — загремели северяне и застучали пивными кружками по столу.

В пиршественный зал под приветственные крики сотен и десятков Корхоненов и их вассалов вошел Микке Ярвинен. Он был похож и не похож одновременно на того толстого могучего увальня, с которым Рем встретился в вонючем трюме плоскодонной барки вербовщиков. Рубаха с красной вышивкой по вороту и манжетам навевала воспоминания о том дне, и глаза его были всё такими же голубыми, а копна соломенных волос была точно также острижена «под горшок». Но на этом сходство заканчивалось — толстым увальнем его нельзя было считать давно, теперь — это был воин, кормчий, путешественник, прошедший и видевший многое из того, что и не снилось простым смертным.

Вилле Корхонен поднялся со своего места и сделал несколько шагов в сторону своего племянника:

— Иди ко мне, мой мальчик! Я знал, что из тебя выйдет толк! — он облапил Микке так, что кости молодого северянина захрустели.

Глава клана в отличие от большинства северян когда-то был брюнетом. Сейчас волосы и бороду этого великого человека припорошило сединой, но синие глаза блистали энергией, а движения все еще были полны сил. Его огромный крючковатый нос был подобен клюву коршуна, а меховая накидка за спиной развевалась при ходьбе как крылья этой хищной птицы.

— Знаю, знаю — ты сделал то, зачем я тебя посылал! А по пути — резал пиратов, крошил фоморов, убивал чудищ и успел побывать кормчим у одного из самых прославленных воителей Востока!

Аркан на этом моменте сделал себе в памяти зарубку: ей-Богу, речь шла о Разоре! Вилле тем временем усадил племянника по левую руку от себя. Справа сидела, приняв царственную позу, Анники, которая бросала время времени на ортодоксов не по-девичьи цепкие взгляды из-под густых черных ресниц. Значит- пока не хозяйка? Ну-ну…

Некоторое время все в зале ели и пили, звучали здравицы во славу дома Корхоненов и на погибель его врагам. Когда гости насытились, Вилле оперся обеими руками на костяные подлокотники своего резного кресла, выполненного из бивней северных носоруких чудищ, и медленно встал.

— Что ж, мои кровные! Кончилось время ожидания… Впереди — грозные события! Мы хотели блюсти нейтралитет — но нам навязали выбор. Выбор — подчиниться интригам Линдстрёмов, или амбициям Сорса… Но мы — Корхонены! Мы никому не подчиняемся!

— Айе-е-е!!! — рев, кажется, мог сорвать крышу с терема.

— Мы — хранители заветов предков, и таковыми и останемся! Сотни лет мы блюли обычаи и нет никаких причин для того, чтобы это прекратилось! На Эдускунте было решено — мы выбираем Единого Бога, как выбрали его наши предки сотни и сотни лет назад, отказавшись от поклонения кровавым демонам этого мира… Посему — Эдускунта, не я — решила призвать знатоков вероучения и Писания, чтобы они рассказали нам, в чем суть их пути служения Единому Богу. Но то, что большинству разумных саами показалось правильным, заставило наших исконных врагов — демонопоклонников и изгоев с ледяных пустошей, пухнуть от гнева и скрежетать зубами в ярости! Они веками мечтали вернуть на благословенную землю Севера своих жестоких владык, и в тени их могущества обрести нечеловеческие силы… Вы знаете, о ком я говорю…

— Синелицые! — выкрикнул Уве. — Смерть им!

— Сме-е-ерть! — Корхонены были единодушны в своем порыве.

Ну, почти единодушны. Пытливый взгляд Тиберия Аркана-младшего выхватил из десятков и сотен раскрытых в гневном крике ртов несколько тех, что только кривились, имитируя ненависть к язычникам. Интересно! Иногда полезно бывает стоять в стороне, не лезть в гущу событий… А старый вождь тем временем продолжал:

— Пылают городища и селища, варвары уводят людей в пустоши, где приносят в жертву демонам! И что же великие кланы? Вместо того, чтобы ожидая приезда всех мудрецов сплотиться и наказать убийц и насильников — Сорса и Линдстрёмы устраивают междоусобицу! Они-то уже давно сделали свой выбор! Все мы знаем, что Тойво Сорса привечает в своем доме бритые бошки, они частые гости в его тереме — уже очень, очень давно… А Матиас Линдстрём? Он, кажется, сдружился с гёзами! Расфуфыренный будто петух проповедник ходит по его двору, окучивая девиц Линдстрёмов как курочек! Послушайте, если он — служитель Божий то я — семнадцатилетняя девственница!

— Га-га-га-га!!! — дружный хохот был ему ответом.

— Вы меня знаете! — Вилле широко развел руки в стороны. — Я привык жить своим умом. И если бы не видел всего этого — брат Флавиан никогда бы не стал гостем в моем доме… Он жил бы у Лаури, у Ранта, в Оуле, Лахти — где угодно! И я не собираюсь верить ему только потому, что в Байарад его привел мой племянник. Но — Эдускунта в прошлом году решила, что диспуту — быть! И я сделаю всё, чтобы он состоялся. Даже ценой своей жизни. Правильно я говорю?

— Айе!!! — крикнули северяне, и Вилле тяжело опустился в кресло.

Вдруг он резко повернул голову и уставился на Микке, который стоял в полный рост, возвышаясь над пиршественными столами:

— Друзья! Родичи! Кровные! В Оуле больше никто не сможет жить… Ее жители убиты, а головы сложены в целую гору на рыночной площади. Смрад и дым встретили нас на скалистом мысу, а не угощение, улыбки и рукопожатия. Кто-то дождался, пока жители окрестных селищ сбегутся в городище — и убил их всех.

— Как?! — вскочил Вилле. — Это ведь земли Ахо, что же они…

— Частокол был сломан, ров — засыпан. Нападающих было меньше, но они сумели пробиться внутрь и сломить защитников, и убить всех — мужчин, женщин и детей. Мы не нашли ни одного тела — только головы!

Звенящая тишина заполнила пиршественный зал. Похоже, что старый Корхонен, когда говорил о нападениях на городища и селища имел в виду что-то менее жуткое.

— Я собственными глазами видел след, подобный человеческому… Если бы человек был размером с носорукое чудище! — продолжил Микке. — Я могу поклясться Дорогой Лебедей перед Эдускунтой, если потребуется. Мы должны собрать войско, должны выбрать туомарри и кунингаса — на период войны… Война будет ужасной, с врагом доселе нами невиданным…

Таким старого друга Рем еще не видел. Он не заикался, не медлил — говорил вдохновенно и яростно, и каждое слово молодого воина попадало прямо в сердца соплеменников.

— К оружию! — вдруг рявкнул Вилле Корхонен. — Я не намерен ждать ни единого часа! К оружию!!! Корхонены созывают Эдускунту!

Саами повскакивали со своих мест, опрокидывая лавки и табуреты, они потрясали кулаками, кричали «Айе!» и «К оружию!» — и один за одним покидали пиршественный зал. На месте остались только охрана, Микке Ярвинен, Анники, ортодоксы и сам глава клана. Он ткнул своим узловатым пальцем в Флавиана:

— Если то, что я о вас слышал, брат Флавиан — правда, то ваша помощь будет совсем нелишней.

А Рем подумал, что этот старик с дальней окраины Империи, похоже, очень много чего слышал и знает. И это настораживало и давало надежду одновременно.

XV

Что такое Эдускунта? Это собрание всех саами, которые могут держать в руках оружие. Правом голоса на Эдускунте обладают все свободные хозяева. Такая формулировка была прописана в «Дороге Лебедей», а потому — в огромном доме с золотой крышей на собрании могли присутствовать сотни и тысячи вооруженных северян, а на помосте из вызолоченных дубовых бревен — только главы великих кланов и свободных родов — те, что сумели добраться до Байарада и теперь могли держать слово перед народом. Почему так? Потому что саами очень бережно относились к понятию свободы. «Свободен лишь тот, кто может самостоятельно принимать решения и справиться с их последствиями,» — так гласила «Дорога Лебедей».

Вассальную присягу приносили и в этом суровом краю, и главы семи великих кланов отличались от герцогов Запада только тем, что их подданные были разбросаны по всему Северу. Семьи, присягнувшие Корхоненам можно было встретить и в тундре, и у Дымного Перевала, и в окрестностях Байарада, бок о бок с зависимыми от Ахо, Ранто, Сорса или Линдстрёмов поселенцами. Свободные роды обычно селились в отдаленных местах, в тех самых оазисах у горячих озер, или рядом с залежами полезных ископаемых — и именно поэтому могли сохранить свою автономию. Из такого рода, например, происходил отец Микке Ярвинена, который взял в жены одну из племянниц Вилле Корхонена в свое время. Ярвинен и значило — Озерник, человек с озера.

Чем больше Рем погружался в хитросплетения северной политики — тем сильнее убеждался в том, что никакой демократией тут и не пахло! Это была всё та же олигархия, или, если угодно — аристократия, просто замершая в своем зачаточном, семейно-клановом варианте. Все иллюзии о прекраснодушных дикарях и мечты о царстве первобытной свободы, которые пытались рассказывать некоторые лекторы в Смарагдском университете оказались не более чем очередной болтовней, сочинениями кабинетных ученых.

Еще пятьдесят лет назад кланы обладали авторитетом только в качестве неформальных структур, пользуясь немалыми богатствами и числом своих сторонников — и не более того. Стальная пята имперской администрации подавила любые попытки превратить неформальную власть в реальную, а материальные ресурсы — в политический капитал, оставив на откуп Эдускунте только арбитраж в вопросах имущества, защиты чести и достоинства, и семейно-бытовых споров. Теперь же кланы почувствовали, что вожжи даже не отпустили — их просто сняли и выбросили. И воспользовались моментом, превратившись в полновластных владык Севера.

Ну, почти. Кое-кто их владычество не признавал, мечтая о возвращении сил куда более могущественных.

* * *

Это только звучало бодро: «Корхонены созывают Эдускунту!» На самом деле между ударом в набат на площади и ритуальным открытием дверей Дома могло пройти от трех до десяти дней: именно столько требовалось, чтобы добраться до самого дальнего от Байарада городища — Лахти, на крайнем севере, на берегу Последнего моря, и вернуться обратно.

Всё это время столица Севера напоминала растревоженный пчелиный улей: кланы вооружались. Рем ловил себя на парадоксальной мысли: кажется, северянам нравилось происходящее. Впереди — долгая зима, урожай убран давно, скука предстоит смертная — а тут такое развлечение. Традиционные политические игрища по-саамски!

Если отбросить тревожные вести с дальних рубежей — о разоренных хуторах, постоялых дворах и поселениях, то можно было сказать, что в Байараде царила праздничная атмосфера. Все ждали разрешения назревшей проблемы, мечтали, чтобы противостояние между великими кланами, наконец, закончилось и жизнь вошла в какую-то более-менее постоянную колею. Флегматичный характер саами был плохо приспособлен к бурным переменам, и несмотря на радостное возбуждение, северяне искренне желали, чтобы все уже закончилось и можно было и дальше жить-поживать и добра наживать. Что-что, а это у них неплохо получалось.

А вот Аркан неплохо чувствовал себя во всей этой суете. Оставив Флавиана под охраной дю Валье и облачившись в традиционный меховой северянский плащ и шапку с пышной опушкой, он бродил по городу, слушал разговоры людей, присматривался и разве что не принюхивался. После первого удара колокола на площади перед Домом Эдускунты наступало перемирие во всем Байараде. Правила его были простыми: если люди одного клана нападут на людей другого клана — все остальные кланы нападают на нарушителей, не разбираясь в правых и виноватых. Последний раз подобное произошло пять сотен лет назад — и тогда из девяти великих кланов осталось семь.

Так что в городе, полном вооруженных мужчин, Рем чувствовал себя практически в полной безопасности. Ну да, он не принадлежал ни к одному клану — но был гостем Корхоненов. А потому — гулял там, где ему вздумается, на вопросы дружинников демонстрируя серебрянную гривну на запястье, оба конца которой кончались головами лебедей.

Погода была прекрасная — белый снежок на крышах теремов и заборах, морозец, едва щиплющий нос и солнце, время от времени выглядывающее из-за косматых тучек. Охотнее всего люди разговаривают, когда едят — эта истина была Аркану известна, и потому он двинулся на запах жареных свиных колбасок. На границе кварталов Лаури и Ахо, на перекрестке стоял навес и толстый усатый северянин в одетый в традиционный льняной костюм и меховую безрукавку жарил тут мясо и какие-то овощи на решетке.

— А вот репа жареная, а вот колбаски свиные! — кричал время от времени он. — Картошечка, картошечка!

Тут, вообще-то, все говорили по-имперски. Это Корхонены старались учить своих детей древнему наречию, остальные лишь изредка вставляли понятные только местным словечки. Язык саами встречался еще в глубинке, но из быта большинства северян практически исчез.

— А вам — репы? Или картошечки?

— А давайте картошечки, — согласился Рем и протянул медяк.

Толстяк сыпанул в небольшой сплетенный из липового лыка туесок картофельных ломтиков и с интересом поглядел на чужеземца:

— А вы, маэстру, не здешний?

— У вас тут сложно затеряться с моим цветом волос! — усмехнулся Аркан. — Тут сплошные светлые головушки, ну или рыжие. Хоть налысо брейся!

Вот такие уличные торговцы, а еще — трактирщики, коробейники, артисты и были самыми лучшими источниками сведений о местных делах. Еще — проститутки, но Рем понятия не имел, где именно водятся в Байараде проститутки. Да и желания навещать подобные злачные места не имелось.

— А чего вам налысо бриться? Мы чужаков не обижаем, коли они в наши дела не лезут и девок не портят. А ты вот по какой надобности, например, прибыл, в наши края? — туесок с лакомством перекочевал в руки аскеронца.

— Так я на ярмарку Дымного Перевала добирался в охране каравана, а потом заехали в трактир в предгорьях, а там нападение… Как-то закрутилось всё — в итоге добрался сюда с печальными вестями.

— А что за нападение, ну, ну? — толстяк деревянными щипцами перевернул колбаски на решетке, на угли брызнул жирный сок, огонь ярко вспыхнул. Северянин накапал из бутылки воды в огонь, чтоб не разгоралось, и представился. — Мякинен меня зовут, из людей Лаури.

— Рем, из Аскерона…Это на Западе, — махнул в сторону закатного солнца Аркан.

— На Западе? Так ты из тех что слушают бритых бошек? — прищурился Мякинен.

— Не-е-ет, у нас в Аскероне держатся старых обычаев, мы живем по «Уставу надлежащему», как вы — по «Дороге Лебедей», — пояснил баннерет.

— Значит ты — ортодокс?

— Ортодокс, да… — энергично кивнул Аркан.

Они некотрое время молчали, глядя на красные от жара угли на жаровне, а потом Мякинен спросил:

— Так кто там на кого напал-то, в предгорьях?

— Культисты. Поклонялись деревянному идолу, а прислуга из местного трактира решила использовать его для колки дров… В общем — знатная была драка, едва мы выжили.

— Слушай, Рем из Аскерона… А у этих культистов — у них… — Мякинен почесал брюхо, как будто не решаясь спросить что-то важное. — Ну… У них вот всё в порядке было с лицом, например?

Рем почувствовал, что нащупал что-то интересное и сделал вид что задумался:

— Кажется, глаза… Да, да, действительно — у них были очень страшные глаза, нечеловеческие!

Саами всплеснул руками:

— Да! Да! Точно так! Глаза — как у летучих мышей, черные! Не как у вас, маэстру, а полностью черные! Я видел таких, в одной из подземных каверн… Думал — с испугу показалось!

— Каверны? Какие каверны? — затаил дыхание Аркан.

— Ну… — Мякинен был доволен что ему удалось найти свободные уши, когда большая часть его постоянных клиентов предпочитала не есть репу со свиными колбасками, а бряцать оружием у стен Дома Эдускунты. — Каверны. Катакомбы. Пещеры. Под Байарадом! Мы используем их для хозяйственных нужд. Я, например, складирую корм для свиней. Кто-то под винные погреба приспособил, другие — под ледники и холодильники летом, третьи — наоборот, сауны устраивают.

— И что, куда ведут каверны?

— Да никуда! — хохотнул колбасник. — Уж сколько молодых лазило по ним — никуда они не ведут. Одни — полверсты тянутся, другие — и десятка шагов не будет. Некоторые — широкие, что и человек пройти может не согнувшись, другие- узкие, только крыса и пролезет…

— Так откуда эти, которые с глазами? — удивился Рем.

— Вот и я подумал — откуда? Я грешным делом там переночевать вздумал, с неделю назад, когда жена меня совсем из дома выгнала… За грехи пьянства и чревоугодия, да… Взял с собой шкуру носорукого чудища — ну, не целую конечно, а здоровенный отрез — и пошел туда спать. Пробраться можно было через амбар Турунена, я с детства помню… Ну забрался туда, там такой удобный приступочек есть — как раз моя туша помещается, спать удобно. А ниже каверна расширяется, что-то вроде грота образует. Раньше зерно хранили, потом стала влага проникать — зерно убрали.

— Та-а-ак, и что? — словоохотливый Мякинен вроде бы и говорил интересные вещи, но определенно наводил тень на плетень.

— А то! Просыпаюсь потому, что кто-то стонет! Глядь — а в том гроте все стены размалеваны, и народ с факелами шастает. Одного голого мужика схватили, на колени поставили — и башку отрезали! А потом в кровище руки перемазали и давай снова стены замалёвывать всяким мракобесием! Вот такие дела… Я подумал — кошмары сняться уже, отродясь такого в Байараде не было. И щипал себя, и за губу кусал — они там как плясали так и продолжили. А глаза я хорошо запомнил — черные! В общем — страху натерпелся жуть! Но меня они не заметили! На рассвете поднялся — и бегом к Йорме Лаури! Рассказал ему всё! А меня на смех подняли… Мол — по пьянке померещилось. Ну где Байарад — и где голые мужики в кавернах? У нас холодно голышом ходить! Я и сам подумал что померещилось, когда вернулся — а там никакой мазни на стенах грота-то и нет! Следы человеческие есть, но мало ли кто там ходит… А рисунков не было!

— А почему вы мне это рассказать решили?

— Так старуха Лоухи, которая нойда, только с Оулы вернувшись, у меня пару дней назад колбаски покупала. Бормотала, что там эти, синелицые, местные селища стращают, грозятся сжечь. А нойда там грибочки подснежные искала, для снадобий своих. Зелья лечебные варит, ага! Ну так местные говорили, мол — мочи нет терпеть, возьмутся за топоры, потому как Ахо отмахиваются и дружину не присылают, Линдстрёмов боятся. А им мирно никак нельзя, черноглазые требуют от каждого селища детей выдать…

— Во-о-от как! Выходит — синелицые еще и с глазами черными? Нелюдь совсем уж получается…

— Страшное дело! И скажу я тебе — страшные дела года два назад начались. Правильно Эдускунта решила — нужно нам Божеской защиты просить, человеческим умом мы полвека жили — и не сладили…

Картошка закончилась, и Рем принялся прощаться. А на последок спросил:

— А на кой черт синелицым дети?

— Раньше, говорят, они их в тундру уводили, и на черные скалы, в свои стойбища — чтобы воспитать по-своему. А теперь — нойда Лоухи сказывала: кормят ими великана! Но у Лоухи с головой не в порядке, ее слушай — да на семь в уме дели, много всякой небывальщины она говорит, — толстые пальцы северянина ухватили с решетки одну колбаску и отправили в рот. Целиком!

Жирный сок так и потек по усам, а Мякинен, кряхтя и отдуваясь, принялся жевать обжигающее мясо. Понятно, почему он был такой толстый! Рем некоторое время завороженно наблюдал за работой его челюстей, а потом встряхнулся и спросил:

— А найти эту Лоухи где?

— Так она в квартале Лаури живет, у самой стены. Кро-охотная избушка. Воняет — ужас! А тебе она зачем? — Мякинен снова почесал пузо.

— Так голова болит сильно в последнее время, — Рем потрогал правый висок. — Вот зелье у нее и попрошу.

— А-а-а-а, да… Репа и картоха тут не помощники. Тут нужно снадобье посерьезнее… Вот мне племянница рассказывала — один торговец из Тимьяна предлагал микстуру из макового молока…

Аркан и не рад был уже, что связался с болтливым Мякиненом. А потому — второпях распрощался и сбежал. Сколько было правды в словах словоохотливого торговца колбасками? Неизвестно. Но с этой самой нойдой переговорить стоило, будь она хоть трижды сумасшедшая. Кое-что в рассказе толстяка Рема откровенно напугало, и игнорировать возможное появление тут поддавшихся воле неизвестного эгрегора синелицых он не мог.

* * *

Лаури всегда отличались толерантностью и миролюбием. Они гордились своим нейтралитетом, давали приют чужеземцам, чудакам и даже нелюдям, и имели с этого неплохие деньги. Кузница гномов тут стояла рядом с лавкой южных пряностей, где заправлял настоящий смуглый и длинноволосый орра-южанин, а смарагдские переселенцы-ткачи предлагали свои товары напротив павильона с готовой одеждой из Тимьяна.

Гривна-браслет с лебедями сняла у стражников на входе в квартал Лаури все вопросы, и Аркан направился к громаде базальтовой стены, которая возвышалась над окраинными домами на высоту двадцати, а то и тридцати локтей. Монументальности добавляли и надстроенные сверху бревенчатые стены.

Аркан задумался: почему они не строят из туфа, который тут же, под ногами? Он не зря просиживал зад на лекциях в университете, и мог сложить два и два: каверны под Байарадом были последствиями древней вулканической работы, и мягкий пористый камень под ногами вполне подходил для возведения построек и стен. Но — велика сила традиций! Саами предпочитали таскать огромные стволы лиственниц из окрестных лесов…

Избушка нойды Лоухи терялась на фоне массивных жилых теремов, складов и амбаров. Приземистая, с поросшей мхом и засыпанной снегом крышей, с узенькими окошечками и дощатой, покосившейся дверью. К двери был приколочен олений череп, в глазнице которого сидел взъерошенный воробей. Птичка заполошно заверещала, лишь только Аркан приблизился к жилищу знахарки.

Дверь со скрипом отворилась навстречу парню, и Рем опасливо заглянул внутрь.

— Здрав будь, недобрый молодец! Что раненько таково? Куда идешь, пробираешься?.. Дело пытаешь, аль от дела лытаешь? — раздался старческий, но еще полный жизни голос. — Зайдешь али так и будешь косяк подпирать?

Аркан шагнул внутрь и замер, щурясь и привыкая к полумраку внутри.

— А чего это я недобрый-то, бабушка?

— Какая я ж я тебе бабушка? Я ни в жисть бы за твойго дедушку дуроватого замуж не вышла! Он же это… Из энтого… Из требучета-то крысами дохлыми в людей кидался!

Рем от таких новостей оторопел:

— В каком смысле — крысами?

— Это у твойго деда спрашивать надоть было! Император его комендантом Байарада назначил, а тогда заморозки были ранние, урожай померз. Народ пришел просить хлеба из войсковых амбаров, зиму чтоб пережить стало быть! А он приказал требучет развернуть — и швыряться крысами!

— А крыс-то откуда столько?

Старуха, сидящая на лавочке у пышущей жаром печки задумалась.

— Однако… Вот то я и не думала — где он крыс-то столько набрал…

— Так накормили людей-то?

— Накормили… Через десяток дней караван из Кесарии пришел с зерном — тогда и накормили. Но крыс тех я хорошо запомнила — мне одна прямо в подол упала!

— А как вы…

— Так вы, Орканы-то, все на одно лицо! Пучите свои бельмища и брови косматые хмурите…

Рем даже брови потрогал, на всякий случай.

— Так какое-такое дело тебя привело ко мне, недобрый молодец? — уставилась на баннерета нойда.

— Да вот о бельмищах-то поговорить и хотел, — Аркан невольно почесал переносицу.

— О каких-таких бельмищах? — насторожилась бабка Лоухи.

— О черных, нечеловечьих. Толстый Мякинен, колбасник, рассказывал, ты под Оулой была и кое-чего видела.

— Ох и видела, ох и видела… Ну, садись, Орканушко, выпей отравы, тварь…

— Что-о-о-о?

— Отвара из трав говорю, попей, и меня, старую, послушай…

Дверь за его спиной сама собой затворилась. Пискнул жалобно снаружи воробей.

XVI

— Нынче надоть осторожно, очень осторожно со своими желаниями, молитвами и проклятьями — старая нойда подлила Рему отвара. — И оглянуться не успеешь, каково они заглянут тебе в самые очи! Времена настали тонкие, хитрые времена!

Одета она была в цветастый платок, завязанный на лбу так, что кончики узелка торчали в стороны, в льняное платье с вышивкой. Дополня ее наряд неимоверной расцветки фартук. На шее у странной бабули висели бусы в несколько рядов: из камешков, деревяшек и косточек.

— Слышу такие слова не только от вас, почтенная Лоухи… — проговорил Рем просто для того, чтобы что-то сказать, и отпил из чашки.

Внезапно в голове просветлело, головная боль, периодически дающая о себе знать, отступила, и Аркан удивленно посмотрел на нойду, которая достала из фартука вязание и принялась шевелить костяными спицами:

— Я всегда готовила эти травы одинаково, уже семьдесят лет. Одну — от кишечных колик, другую — при простуде, третью — чтобы унять душевную боль. Да только вот сейчас, вишь каково! Все стало не таково, а эдаково! То, что лечило кашель нынче поднимает на ноги больного с кровохарканьем, а иное, помогающее при срамных болезнях, теперь из дряхлого старца сотворяет дамского угодника! Таковые дела, недобрый молодец, таковые дела… Тонкий мир стал ближе к нашему, и силы оттудова бурными реками потекли навстречу людским стремлениям. А мы, люди, народ разный, и хороший и плохой… Да и нелюди — тоже. Возьми кузнеца Стуре, из гномьего он рода. Всё того же хочет: детишек в Подгорном царстве на теплые места пристроить, жену молодую, третью по счету найти — чтоб посисястее да посимпатишнее, ну и шедевр сотворить, а лучше — два! Это очень хороший гном, а?

— Наверное — хороший, — согласился Аркан. — Тот колбасник говорил, что…

— Вот же каковой невоспитанный юноша! — старуха Лоухи даже ногой топнула. — Тут тебя уму-разуму учат, а ты всё про колбасу! Ты про Туони будешь слушать или нет? Или думаешь синелицые сами Оулу взяли?

— Туо… — Рем даже рот ладонью закрыл, чтобы дурацкой репликой не спугнуть удачу.

В его жизни всегда так было: все самое интересное происходило внезапно, а самые удивительные люди встречались случайно! Или — нет? Или эта беседа с таинственной нойдой — всё-таки результат многочасового обхода города, сотни разговоров, взглядов, намеков и слухов? Хочешь, чтобы тебе повезло — повези!

Колбасник был далеко не единственным уличным торговцем, к которому подходил Аркан с ненавязчивыми разговорами, и от обилия лакомств у парня уже бурлил живот, а карманы распирало от сувениров и безделушек. Так что теперь он не имел права упустить ни слова из того, что могла поведать знахарка.

— Туони! Владыка подземного мира — таково говорят синелицые. Демон — молвили бы церковники, или — химера. Эгрегориальная сущность второго порядка — это могешь услыхать от любого кудесника с образованием. Сволочь распоследняя, злодей и паскуда — это я со всей прямотой скажу! Ишь, взял обычай — людей есть! — бабка бросила вязание и вперилась взглядом в лицо Рема. — А ты не напугаешься, вижу! Имел дело с таковыми гадами?

— Имел… То есть — приходилось, — кивнул Аркан.

— И каково оно?

— Так драконица была. Вводила один диковинный народ в заблуждение, навевала им образы и видения будущего, и через это превращала в чудищ. Вот глаза у них тоже были чернющие, зубы — острые, и языки — змеиные.

— Страсти-то какие! Ты отварчик-то пей, пей. И как с драконницей справился?

— А откуда вы знаете, что справился? — задал очень глупый вопрос Рем, а потом подумал, что вряд ли он тут бы сидел и травку пил, и смущенно почесал затылок. — А, ну да…Действительно! Так она сказала, что ни один смертный муж не сможет ее убить, или что-то вроде того. Ну, так я и не стал ее убивать! Я отлупил ее как последнюю ледащую псину!

— О каково! — нойда снова принялась стучать спицами. — Тогда слушай… А-хм! Во времена стародавние, когда твои предки еще и не ступали на землю Севера и саами думали, что они — одни-одинешенькие люди в мире, то поклонялся народ силам природы, от которых зависела их судьба… На берегу моря народ чтил Ахти — великий океан, в горах — небо, Перкунаса, а в ледяных пустошах поселилось племя изгоев, жизнь которых зависела от возможности укрыться в пещерах и согреться жаром подземного огня, непредсказуемого и ужасного. И настало время перемен — таковое же каковое и сейчас! Скверный обычай был у саами, поклоняющихся земному огню — слабых и хилых младенцев они бросали в падь горючую, таковую именовали Пасть Туони… И вот, в таковые тонкие времена случилась вражда с гномами, и война, и разорение, и каково тяжко пришлось людям! Тогда кто-то сказал: давайте взмолимся Туони, чтобы спас он народ свой! И просили, и бросали в падь детей своих! Каково испужались и в ужасе были, когда оттуда вылез великан лицом черен и страшен, и набросился на подгорных воителей, и побил их, и гнал и преследовал и исчез там же, где появился, сожрав врагов и собрав их головы…

Аркан слушал как завороженный. Вроде и не великий оратор эта нойда, и говорила просто, даже косноязычно, но темные, едва освещенные пещеры, плотный строй гномов с короткими тесаками и боевыми молотами, отчаявшиеся воины-северяне, мрачный багровый зев провала в земле — всё это предстало перед его внутренним взором вживую, как будто он и сам был там, во тьме подземелий, где скрывались люди от зимней стужи.

Бабка поглядела на вязание: у нее получался большой носок, ярко-красный, с традиционным орнаментом по канту.

— Кажись, подойдет, а? — проговорила она, явно о своем изделии. А потом продолжила вещать: — Вот с той поры Туони и пристрастился есть людей! А каково было этого гада младенцами кормить?

— Так что, правда — его это пасть была? — недоверчиво глянул на нее Аркан.

— Была — не была… Э-гре-го-ри-альная сущность, каково? Сталбыть, молитвы и желания людские таково сделали! Или химера сквозь эфириум к тонкому месту присосалась и таковым Туони и стала, для того племени…

— И что — Ахти и Перкунас- тоже?

— Такового не знаю. Каково бабка мне моя сказывала, а ей ее бабка, а той, сталбыть, ее бабка и далее таково — то я знаю. И то тебе рассказала. И такового Туони видала! Под Оулой!

— Во-о-о-от как! И каков… — парень почувствовал, что волей-неволей перенимает старухину манеру разговора. — Тьфу! И на что похож этот Туони?

— Каково бабка сказывала: великан, ликом черен и страшен. Макушка — до вершины деревьев. Под землю ушел, как всех съел. А синелицые аккурат головами невинно убиенных падь, куда он делся, завалили.

Рем вздрогнул, прикидывая размеры противника, с которым предстоит схлестнуться. Судя по следу — локтей двадцать в высоту!

— А что, сладить с ним можно? Гномы — народ упорный, рукастый, неужели они ничего против Туони не придумали?

Лоухи взялась за второй носок: спицы так и мелькали, Аркан никогда не видал, чтобы вязали так быстро!

— Таковой Туони — демон, химера, исчадие тонкого мира! Каково с ним сладить смертному? — хитро прищурилась старуха.

Рем Тиберий Аркан горделиво расправил плечи:

— Безотказные средства — Божье слово, огонь и холодная сталь! Уж поверь, бабуля, видали мы чудищ морских и земных, и на всех работало… — а потом осекся. — На всех, кроме химеры. Но и на ту я управу нашел.

Нойде Лоухи явно по душе пришлась его уверенность, она поправила вязание, поддела спицей белую нить — для орнамента, и спросила:

— И каковую управу ты найдешь на великана сильномогучего, каковой под землю скрыться может и из-под земли же явиться?

— Значит, абстрагируемся от того, что это сущность сверхъестественная, — Рем вскочил с лавки и заходил по избушке: два шага в одну сторону, два — в другую.

Ему приходилось уклоняться от связок чеснока и лука, веников трав и подвешенной там и тут на потолочных балках посуды, но всё равно — так думалось лучше.

— Предположим, что это, например, что-то вроде носорукого чудища. Большой, опасный, сильный. Носорукое чудище добывают при помощи ловчих ям — но ямы мы использовать не можем, поскольку земля как раз для него — дом родной. Исчезнет — и ищи его второй раз… — рассуждал Аркан, а Лоухи кивала его мыслям. — Значит, нужно лишить его этой возможности! И приманка… Скажи, почтенная Лоухи, а крепки ли стены Дома Эдускунты?

— Крепки, куда как крепки! — закивала нойда.

— А есть ли у кузнеца Стуре достаточно металла и работников, чтобы…

— А это ты у Стуре спроси! Удумал чего — вот и молчи, никому не говори. Но верь, верь в успех задуманного! Всё получится, так и знай! Орканы они по-другому не умеют — делают таковую дичь, каковая победу приносит! Крысами каково твой дедуля кидался? Однако ж помогло!

— Ла-а-адно, тогда вот еще: что сделают синелицые, когда служители Господа, Творца миров, соберутся в одном месте? Можешь не отвечать, всё понятно…

— Понятно ему… Какой хитрый недобрый молодец. Всё-то он придумал… Ну-ну! Орканы они завсегда в нужное время в нужном месте оказываются. Гляди, не отступи с такового пути! А вот я и носочки тебе связала… — Лоухи протянула ему два красных шерстяных носка с белым узором. — Надень таковые носочки-то под сапоги, оно здоровью помогает… Надевай-надевай, чего я, портянок не видала? Пфу, вонишша-то какая! Вот носочки как раз будут! Надел? Ну так забирай свои портянки смрадные и двери таковые с той стороны закрывай!

Аркан стоял перед внезапно захлопнувшейся дверью нойды Лоухи, слушал вопли птички, которая выглядывала из оленьего черепа и пытался понять, кого же так сильно напоминает ему эта удивительная старуха? А потом рассмеялся, когда осознание всё-таки пришло. Матушку Разора!

* * *

— Ско-о-о-олько тебе надо? — Микке даже снова начал растягивать звуки. — Это ведь можно вооружить не одну сотню воинов!

— Даже три сотни воинов могут оказаться бессильны. Помнишь, зачем ты звал меня с собой на Север, Микке? Чтобы я присматривался к странным вещам и помогал тебе справиться с угрозами таинственными и необычными. Было такое?

— Да-а-а, так всё и бы-ыло, — неохотно согласился северянин.

Рем не мог сказать наверняка — нравился ему этот, обновленный в который раз Микке Ярвинен или нет.

Не толстый растерянный увалень, и не лихой наемник и мятежный кормчий, а знатный воин, герой, легендарная личность! Искусно сплетенная кольчуга, золотые перстни и гривны, ожерелье из монет на шее, отличные сапоги и красный кушак — всё это смотрелось странно на том, кто много месяцев провел в трюме на гребной скамье, едва-едва прикрывая срам дерюгой. И манеры Микке тоже изменились — под стать наряду.

— Так вот поверь мне и на сей раз, чтобы не пожалеть потом! Если надо — я пойду к Вилле Корхонену сам, и объясню ему…

— Ладно, ладно! Го-овори, что тебе нужно! Эй, поди сюда! — махнул он девушке с пергаментом и писчими принадлежностями.

В отличие от других имперских земель, на Севере именно женщины чаще всего владели грамотой и счетом.

— Записывай, Кайса…Что там, нужно, Рем?

— Ворвани или земляного масла — не менее двадцати ведер, стали в прутах — не менее двадцати пудов… — чем дальше Аркан диктовал, тем более недоверчивым становилось выражение лица Микке Ярвинена.

— Это-о же… Что ты задумал?

— Я задумал действовать превентивно и готовиться к проблемам до их появления, а не после… Послушай, Микке, что ты кривишься? Твоей рожей можно гвозди забивать! Знаешь что? Я вижу — ты почему-то перестал мне доверять… Твое право. Можешь считать, что я прошу у тебя эти припасы в долг. Слово Аркана — верну до последнего медяка! — Рем смерил друга досадливым взглядом и Ярвинен смутился, отвел глаза. — Если я ошибаюсь, и всё, что затеял — не пригодиться прямо сейчас, то я выкуплю у тебя эти припасы… Я уверен — будут и другие чудовища, будет и другая охота…

Развернувшись на каблуках, Аркан зашагал прочь. Микке смотрел на его гордую прямую спину и хотел было догнать его, но потом замер на мгновение и озадаченно проговорил:

— Он сказал — чудовище?

— И охота, — добавила девушка Кайса.

Ярвинен поморщился и странно глянул на нее — как если бы заговорила породистая собака.

* * *

Гномы долго матерились на своем рокочущем языке, размахивали руками и дергали друг друга за бороды. Стуре — тот самый кузнец из квартала Лаури — наконец подбоченился, шагнул вперед и, глядя снизу вверх на высоченного Аркана, сказал:

— Портысячи зоротых, и право беспошринной торговри в земрях аскеронских Арканов!

Рем крякнул от удивления: ну и запросы у них! Ну да, ему пришлось поведать этим достойным представителям подгорного народа о своем происхождении, иначе они бы и говорить с ним не стали. Но пятьсот золотых! Гонят, как есть — гонят!

— Сотня золотых и право на аренду складских помещений в порту сроком на год! — рявкнул он.

— Четыреста тридцать зоротых, аренда на пять рет и протекция дря поручения места на рыночной прощади!

— Сто прямо сейчас и еще пятьдесят — в Аскероне, склады на полтора года со скидкой в сорок процентов от рыночных расценок!.. — Рем не любил торговаться, но понимал, что откажи он гномам в таком удовольствии — и черта с два они возьмутся за его заказ.

Они ругались около часа, пока наконец довольный Стуре не дернул себя за пышную бороду:

— По рукам! Сто — сейчас, сто — потом, аренда на два года со скидкой в семьдесят процентов!

— Какого… — про аренду последнее предложение по скидке было — половина рыночной цены, но… — Ладно, Бог с вами! Но до Эдускунты всё должно быть готово!

— Уж мы постараемся! — засучили рукава гномы. — Ты гравное на проход в Зоротой Дом разрешение поручи… А сдераем работу мы по-своему, по-гномьи! Ни одна сворочь не осирит, хоть носорукое чудище!

— Вот! — сказал Аркан. — Это мне от вас и нужно.

Ему предстоял еще один сложный разговор — с Вилле Корхоненом. Рем порядком устал бодаться с рычащими бородачами, и ему хотелось просто сесть где-нибудь и посидеть с кружечкой пива, но — покой может только сниться!

* * *

Он застал главу клана Корхоненов как раз у Золотого Дома. Тот поприветствовал Аркана и продолжил раздавать указания: туомарри он уже не был, но авторитетом пользовался немалым, и за годы, которые он носил титул верховного арбитра Севера, сумел изучить грандиозное строение лучше, чем кто-либо. А потому при молчаливом согласии всех, даже враждебных кланов взялся за организацию собрания.

— А выдержат ли стропила вес, скажем, в триста пудов? — спросил Рем, дождавшись паузы в бесконечном потоке приказов, просьб и оплеух, которые раздавал этот великий старик десяткам слуг, сновавшим туда-сюда.

Оплеухи он только обозначал — по-отечески. Наверняка удар Вилле Корхонена мог и с ног свалить, а не только придать ускорения заболтавшимся юношам.

— Триста пудов? — удивился бывший туомарри. — Это что такое ты собрался вешать под потолок Эдускунты? Носорукое чудище?

— Ну, допустим, — этот пример приводили в связи с аркановскими приготовлениями всё чаще и чаще, а потому он и не думал отпираться. — Так выдержат или нет?

— Э-э-э… Я бы не стал проверять… Золотой Дом строился в незапамятные времена, и ни разу с тех пор не требовалось ремонта — только крышу драим каждый год. Говорят, предки наносили на каждое бревнышко руны крепости — так что есть мнение, что оно выдержит всё, что угодно, кроме… М-да-а-а… — Корхонен задумался.

— А, скажем, пожары в Золотом Доме случались? — продолжал наседать Аркан.

— Что-о-о-о? Не-е-ет, нет! Ты что, собрался тут костер разводить? Будут жаровни, будут свечи — зачем нам еще огонь?

Рем смотрел Вилле Корхонену прямо в глаза.

— Нужно принять дополнительные меры безопасности. Неужели вы думаете, что синелицые пропустят богословский диспут? Пустить на Север служителей Господа — для них смерти подобно. Да ладно для них — если сюда придут ортодоксы, даже их демоническим владыкам придется тяжко! — может быть, это прозвучало пафосно, но на старого северянина подействовало.

— Безопасность? Да, вряд ли они оставят нас без внимания… Но что они могут? Мы — в центре Байарада, полного вооруженных воинов!

— Иногда победа не зависит от числа воинов, — проговорил Аркан.

Корхонен качнулся с каблуков на носки и обратно, задумавшись.

— Ты ведь собираешься держать всё в тайне, верно? — хмуро спросил он.

— Верно. Мы не знаем — есть ли среди вашего окружения соглядатаи синелицых, а потому — работу сделают гномы, — на самом деле, Рем был уверен, что шпионы — есть, но говорить об этом не имея веских доказательств не собирался.

— Это не будет угрожать собравшимся?

— Будет, — честно сказал Аркан. — Это может стоит нескольких жизней. Но если не предпринять ничего — это может стоить и вовсе целого города.

Что заставило Вилле Корхонена поверить иноземцу? Может быть — горящий верой в свои слова взгляд черных глаз? Или богатый жизненный опыт? Так или иначе — он просто кивнул:

— Будете работать ночами. Накануне собрания ты всё мне расскажешь. Я должен знать, чего ожидать!

Рем тяжко вздохнул: если бы он сам знал наверняка!

XVII

Негодяй выражал свое искреннее неудовольствие отсутствием внимания со стороны хозяина. Рем, чтобы умилостивить строптивую скотину, уже скормил коняге пару огромных морковок, но этого, кажется, было недостаточно. Жеребец косился налитым кровью глазом и время от времени говорил:

— Бр-р-р-р! — намекая на то, что его великолепная спина не создана для того, чтобы носить на себе таких бессовестных личностей как младший потомок славного рода Арканов.

Морозец щипал щеки и нос, копыта коня выбивали шипастыми подковами ледяное крошево из гладкой как стекло дороги. Рем привстал в стременах, осматриваясь. Никаких признаков присутствия вражьей силы в окрестностях Байарада не было. И это пугало! Невозможно переместить несколько сотен, а тем более — тысяч воинов не оставив после себя следов! Вытоптанный снег, грязь, испражнения, кострища — вот что сопровождает войско на марше! Аркан не верил и не собирался верить в то, что все его приготовления напрасны — синелицые и демонический Туони совершенно точно нападут! Но как? Он упускал что-то важное…

Дуроватый скакун вдруг взбрыкнул, и принялся приплясывать на месте.

— Ну чего ты, чего? Уймись, скотина! — похлопал по шее Негодяя Рем.

Пляски жеребца, оказывается, имели смысл: он прянул в сторону от скользкой дороги, и передним копытом ударил по снежному насту, который вдруг пошел трещинами и провалился.

— Дела-а! — Аркан таращился на глубокую ямину.

Спешившись, парень подошел к самому ее краю: по всему выходило, глубиной провал достигал локтей двадцати, при ширине в десять локтей. Его стенки были слишком гладкими и при этом — явно не вулканического происхождения.

— Ну, Негодяй, придется тебе поработать в качестве причального кнехта… И только попробуй что-нибудь учудить! Стой смирно.

Привязав к луке седла крепкую веревку, Рем погрозил коню пальцем, и принялся спускаться. Перебирая руками в утепленных кожаных перчатках, Аркан подошвами сапог упирался в стену провала — и в какой-то момент ноги соскользнули, зависнув в пустоте! До дна оставалось немного, и потому парень отпустил руки и спрыгнул вниз.

Его глазам предстал довольно широкий и высокий туннель: четверо воинов плечом к плечу вполне могли бы идти здесь, особенно не стесняя друг друга. И они здесь точно ходили! Следы ног еще не исчезли под воздействием сил природы! Щелкнув огнивом, Рем запалил небольшой факел и осмотрелся: подземный ход явно шел в направлении столицы Севера! Сейчас же туннель оказался завален с обеих сторон. По косвенным признаком можно было понять — здесь враги останавливались на привал, перед рывком на город, до которого отсюда напрямик, птичьего полета — не больше дюжины верст.

Где же можно спрятать небольшую армию в условиях Байарада так, чтобы не вызвать подозрений? Ответ был один — каверны! Ухватившись рукой за веревку, конец которой болтался перед самым его лицом, Аркан крикнул:

— Негодяй! Тяни! Твою ма-а-а-а-а-а-ать!!! — вздорный жеребец рванул с места в карьер и парень со скоростью выпущенной из эльфийского лука стрелы вознесся наверх, а рука его едва не была вырвана из плечевого сустава. — Ты что творишь, скотина такая?

— Пф! — сказал жеребец и повернулся к хозяину задницей, взмахнув хвостом. — Гы-ы-ы-ы!

— Я тебе дам — гы! Ты у меня шенкелей получишь в следующий раз, а не морковку! — ругался Аркан, сматывая веревку.

До Байарада Рем добирался в раздумьях. С одной стороны — нашествие из-под земли остановить было практически невозможно. С другой — если отринуть привычные условия войны и постараться максимально применить все имеющиеся ресурсы — победа казалась всё-таки возможной. Такая типично аркановская победа: некрасивая, жестокая и безусловная.

* * *

— В каком смысле — гибкие трубы? — удивился Корхонен. — Как ты это себе представляешь? Из кожи что ли?

— Ладно — не гибкие. Сборно-разборные. И бригаду рабочих — человек пятьдесят, чтобы по моему приказу они мигом протянули трубопровод от озера к тому месту, куда я укажу.

— Аркан! — угрожающе нахмурился старый северянин. — У меня начинают появляться сомнения в твоем рассудке! Ты собираешься пустить воды озера в город? Знаешь, сколько сил понадобилось на строительство прибрежных дамб и системы дренажа, чтобы во время дождей и таяния снегов город не превратился в долбаное болото?!

— Думаю, лучше болото, чем пепелище с пирамидами из голов… Маэстру Корхонен, я ведь здесь. Полностью в вашей власти. Если вы только заподозрите меня в том, что я собираюсь навредить Северу, северянам и вашему клану — у вас под рукой сотни воинов, прикажете им убить меня — вот и всё.

— Вот и всё? — Вилле внезапно расхохотался. — Все вы Арканы — с придурью… Ладно, дам тебе полсотни трэлей, а что касается труб — можешь сходить к Поолам. У них есть склад с медными трубами — не знаю на кой черт они их изготавливали. Вроде как хотели делать общественные бани. Вот тебе расписка — скажешь: или вернем в целости, или расплатимся за то, что повредим. Медь, в конце концов — не сталь! Новых наплавит из лома…

Всё это было хорошо, но Рем намотал на ус и еще одно словечко — «трэли». Рабы! У северян было рабство? Вот эти люди в однотонной одежде без вышивки — рабы? Если сюда придет ортодоксальная церковь — порядки придется менять. «Не будет между вами ни эллина, ни иудея, ни раба, ни господина — ибо все равны перед Господом!» — так было написано в Слове Сына Человеческого. Кто такие эллины и иудеи — Аркан не знал, но думал, что какие-то прежние народы, или названия сословий в обществе, которое существовало там, откуда пришли на землю Раваарды первые люди.

В любом случае — в картине мира, свойственной ортодоксам не было места торговле людьми и обращению с человеком, как с домашним животным или вещью. «Чадо Божие» — это не какая-то абстракция или иносказание. Раз так начертано в Писании — значит так и есть, какие могут быть сомнения? А как можно торговать Божьим ребенком? Любым ребенком? Благостное впечатление от простых и правильных северных порядков давало одну трещину за другой.

* * *

В город прибывали воины — и только они. Каждый клан стремился обеспечить себе как можно больше сторонников в стенах столицы, при этом не оголив окончательно обширные земли и многочисленные поселения. Их охрану поручали младшему поколению, которое до совершеннолетия не имело права голоса, и тем из взрослых мужчин, на кого пал жребий.

Рем заметил закономерность — чем южнее располагались земли, откуда прибывали на Эдускунту люди, тем более богатым и сложным выглядело их оружие и снаряжение. Так, охотники на носоруких чудищ и морских зверей из ледяных пустошей вокруг Лахти носили вместо доспехов меховые безрукавки и унты, и держали на плечах огромные копья с наконечниками из бивней, и составные луки на основе китового уса — ужасной пробивающей силы. А представители областей, близких к популярскому северо-востоку почти ничем не отличались от тамошних рыцарей и ландскнехтов — латы, клинки и щиты у них были сплошь стальными, плащи — разноцветными, головные уборы — причудливыми и яркими. Объединяла всех саами характерная льняная одежда с непременной вышивкой, богатырские стати, белизна волос да синий северный морозец во взглядах.

Знамена с гербами кланов реяли на ветру, сверкал на холодном солнце металл, народ здоровался и обнимался с близкими, хмурился и плевался при виде недругов — но оскорблений или угроз не допускали, ведая о последствиях.

Стража дежурила на стенах, остальные — собирались на площади у Золотого Дома. Позицию рядом с огромным набатным колоколом заняли люди Корхоненов и их глава. Черные волосы и борода, высокий рост и выдающийся нос старого Вилле вкупе с черным же развевающимся плащом выделяли его из толпы — как ворон выделялся бы в стае белых чаек.

Он взял в руки веревку, привязанную к бронзовому языку колокола и резко дернул:

— БОМ-М-М-М!!! — голос набата пролетел над городом, отразился от базальтовых стен и вернулся обратно, заставляя дребезжать оконные стекла и шевелиться флюгеры на крышах.

— Саами! — выкрикнул Вилле Корхонен. — Päätämme kohtalostamme itse! Kansan ääni on Jumalan ääni!

— АЙЕ!!! — заорали саами.

И ломанулись в Золотой Дом. Аркан видел, что вооруженный народ соблюдает определенный порядок: сначала шли главы кланов с избранной дружиной, потом — свободные роды и семьи, потом — кровные, после них — все остальные. Заходили через девять дверей — по числу первых Великих Кланов.

С широкого карниза под самой крышей из позолоченной черепицы Рему помахал гном-кузнец Стуре — мол, всё в порядке, мы бдим. В одном из проулков квартала Корхоненов замерли в ожидании подводы, груженые медными трубами. Рем не мог предотвратить того, что случиться в зале Эдускунты, но зато предпринял практически всё возможное, чтобы подготовиться как следует. Оставалось только исполнить свой долг до конца.

* * *

Пока северяне решали организационные моменты, и орали как оглашенные, одобряя или наоборот — выражая протест тому или иному мнению, высказанному на помосте, аскеронские ортодоксы готовились к диспуту. Флавиан — коленопреклоненно молился, едва шевеля губами, Эдгар дю Валье точил клинки, Рем — ел. Даже жрал.

Есть перед боем — неблагоразумно? При ранении в живот есть риск заражения крови? При ранении в живот без хорошего хирурга и оборудованной операционной, желательно — при храмовой ортодоксальной лечебнице, вообще особенно надеяться не на что. А пожрать в следующий раз скорее всего придется очень и очень нескоро — и поэтому молодой Аркан ожесточенно орудовал ножом и вилкой, и шевелил челюстями, уничтожая тушеные овощи с мясом. Время от времени он прикладывался к кубку с разбавленным вином. Напиваться перед заварушкой? Вот это точно было бы глупостью.

— Значит, у меня есть большая просьба, маэстру… — сказал он. — Я почти уверен что диспут пойдет в задницу. Синелицые не дадут Северу принять Господа, и тем более — одобрить ортодоксальное вероучение. Это будет для них крахом, маэстру. А потому — я предпринял некоторые приготовления сомнительного свойства. Знать наверняка, что именно случиться — невозможно, и придется много импровизировать. В любом случае, я ожидаю от вас поддержки и доверия.

— Так в чем же просьба? — оторвался от молитвенника Флавиан.

— Если я скажу падать — падайте. Скажу бежать — бегите.

— Какие-то разъяснения? — Эдгар с мерзким звуком провел точильным камнем по лезвию.

— Увы — нет. Просто знайте — нападение может произойти в любой момент, самым неожиданным способом. И столкнуться, возможно, нам придется не только с людьми…

В дверь постучали.

— Фра Тиберий? Богословов зовут на диспут! — торжественно проговорил Уве Корхонен, вошедший в комнату.

— Ну что ж, раз зовут — пойдем! Поучаствуем, с Божьей помощью и по своему собственному разумению, — мягко улыбнулся Флавиан.

Эдгар вогнал мечи в ножны на спине, Рем с сожалением оставил недоеденное мясо. А потом оглянулся — и украдкой набил полный рот едой. Вкусно же! Так и шел по улице, жуя и пытаясь при этом сохранять серьезное выражение лица. И едва не подавился насмерть, когда увидел шествующего в роскошной пурпурной мантии преподобного толкователя Надода Пилтника — того самого фанатичного демагога с Низац Роск!

Матерый популяр вел себя весьма надменно, сквозь зубы беседуя с Матиасом Линдстрёмом — закованным с ног до головы в стальную латную броню седым воином. Глава клана Линдстрёмов вполне мог сойти за владетеля с Северо-Востока, и трое его телохранителей — тоже. «Интересно, почему он — здесь, а не на помосте в Золотом Доме?» — подумал Рем. — «Или у них там какой-то перерыв?»

В этот момент Надод Пилтник принялся вертеть головой по сторонам, разглядывая резьбу на ставнях, вывешенные по случаю праздника за окна дорогие ткани и клановые знамена. И довертелся: рассмотрел ортодоксов, шагающих по другой стороне улицы. Сначала толкователь поморщился, как будто съел гнилое яблоко — такой эффект произвела серая сутана Флавиана. А потом лицо его превратилось в мертвенно-бледную маску: он узнал Рема!

— Ы-ы-ы-ы-ы… Этот… Вот этот! — запричитал он, привлекая внимание своих провожатых.

Линдстрёмы взялись за рукоятки мечей, набычились, осматриваясь. Аркан приветливо помахал рукой и по-волчьи оскалился.

— Твои знакомые? — спросил Флавиан.

— Помнишь Эадора Нилэндэйла? Ну, который посол из Доль Наяда?

— Да. Такой приятный человек, хоть и эльф…

— Этого популяра зовут Надод Пилтник. Он гёз с Низац Роск. И Эадора пытал именно он, при этом с абсолютной уверенностью заявляя: поскольку в Писании нет упоминания про эльфов, то заповедь «не убий» на них не распространяется.

Флавиан оценивающе смерил будущего оппонента.

— Дилетант! — сказал он. — А вон тот, в белой хламиде — тот опасный противник.

Дружинники Сорса с изображениями уток на круглых щитах держали в плотной коробочке некоего оптимата с бритой головой. Его глаза были полуприкрыты, руки он держал на веревочном поясе, спина была ровная, походка напоминала движения лютого хищника.

— Кардинал Амальрик собственной персоной, — пояснил Флавиан. — Идейный вдохновитель и основоположник движения Белых Братьев. Формально — такой же простой проповедник как и они, но имеет право голоса и постоянное место в Синедрионе. А Синедрион — это вотчина кардиналов, так что…

Рем даже замер на секунду: каково это будет, если столкнуться два зла схожей природы, но черпающие силу из разных источников?

— Мне не терпится взглянуть ему в глаза, — сказал вслух он.

Кардинал, как будто услышав слова молодого Аркана, отнял руки от пояса и надел на голову капюшон, спрятав лицо практически полностью. Все три процессии с представителями основных конфессий Раваарды вошли в Золотой Дом одновременно. При этом дружинники Сорса попытались оттеснить людей Линдстрёмов и ортодоксов и пройти первыми, но огромный Матиас был подобен скале, о который разбивались все поползновения.

Саами в Золотом Доме замерли.

— Приветствуйте его высокопреосвященство кардинала Амальрика! — выкрикнул герольд. — Из Кесарии! От оптиматов!

— АЙЕ! — грянули северяне и ударили в щиты.

— Приветствуйте преподобного толкователя Надода Пилтника! Из Низ… Из Тимьяна! От популяров!

— АЙЕ! — то, что герольд едва не проговорился, не ускользнуло от внимательных ушей саами, и многие из них косились на популяра со злобой, особенно — прибрежные жители, исстари рубившиеся с гёзами.

— Приветствуйте брата Тиберия-Флавиана, — запутался герольд. — Из Аскерона! От ортодоксов!

— АЙЕ!!! — тут всё было искренне.

Может быть потому, что слух об отношении аскеронцев к главной реликвии Севера разлетелся, а может — из-за того, что Флавиан всё это время, пока ожидал диспута, совершенно бесплатно вел врачебную практику — консультировал и лечил местных? В любом случае, три священнослужителя поднялись на помост и встали рядом с главами кланов. Слово взял Вилле Корхонен.

— Порядок будет такой: вы тянете жребий, и определяете очередность речей. Каждый оратор выступает, покуда капает вода в клепсидре, — хронометр был продемонстрирован, его должно было хватит не более чем на четверть часа. — Потом — еще в течение такого же времени мы, — Вилле обвел жестом стоящих на помосте. — Мы задаем вопросы. После — очередь переходит к следующему оратору. Когда закончатся выступления и мы спросим всё, что захотим — саами разойдуться по домам, до завтрашнего дня. И завтра мы продолжим. Всё понятно?

Дождавшись согласия от каждого из участников диспута, вилле показал всем присутствующим три шара из кости носорукого чудища. На каждом из них виднелась цифра: 1,2,3. Шары тут же с грохотом отправились в глиняный кувшин, и Вилле повернул его горлышком к богословам:

— Тяните!

Вперед кинулся Надод Пилтник, на ходу засучивая широкий рукав атласной пурпурной мантии, но не успел он сунуть руку в кувшин, как земля вдруг задрожала и стены Эдускунты заходили ходуном.

«Началось!» — подумал Аркан и потянул меч из ножен.

XVIII

Золотой дом содрогнулся, задрожал, как будто началось землетрясения. Слитный вздох сотен воинов раздался в тот самый момент, когда почти две дюжины бойцов из клана Поол вдруг буквально провалились сквозь землю — пол рухнул вниз, доски треснули, открывая зев внушительной ямины — точно такой, какую Рем видел у тракта. Там, внизу, уже слышались звуки боя, а точнее — избиения. На дне провала потрошили упавших внутрь воинов.

Первая растерянность схлынула, вожди Севера тут же взяли ситуацию в свои руки:

— К бою, Лебеди! — крикнул Корхонен, и клановые воины сплотились, обнажив оружие.

Следом пришли в себя и другие главы кланов — Линдстрём устремился к своим людям. Сорса напротив, призвал дружинников ближе к помосту…

Вдруг из ямы один за другим начали вылетать раскрашенные в синий цвет голые дикари с оружием в руках. Подброшенные в воздух неведомой силой, они рычали и выли, разбрызгивая слюну, и, приземлившись, тут же набрасывались на первого, кто попадался под руку, орудуя своими топорами и дубинами. Недостаток опыта и воинского умения они компенсировали яростью и нечеловеческой силой. Один из таких берсерков вломился в боевые порядки клана Ранта и принялся широкими, размашистыми ударами крушить строй кровных дружинников. Удары его тяжелой палицы, усиленной металлическим набалдашником, разбивали щиты, ломали руки и ноги, выбивали оружие…

И таких, впавших в боевое безумие воинов, был не один, не два — целых полтора десятка, не меньше… Кровавая вакханалия началась в разных углах главного зала. А из ямы уже сплошным потоком лезли синелицые — менее грозные, но более многочисленные, лучше экипированные и вооруженные… Спасало только то, что зев провала имел не такую уж и большую ширину, и враги выбирались по двое или трое бойцов за раз. Синелицые явно накопили большие силы — несколько сотен, если не тысяч воинов, но ввести их в бой единовременно не могли.

— Сплотить ряды! Сплотить ряды! — прогремел клич, и саами сбили строй, прикрывшись щитами, плечом к плечу с сородичами.

Отряды свободных семей и кланов действовали разрозненно — но это имело и свои преимущества! Небольшие группы тяжеловооруженных воинов создавали очаги сопротивления, слаженно уничтожали берсерков, стараясь не дать им прорвать строй. Шаг за шагом саами продвигались к границе провала, руководимые главами кланов.

На помосте в этот момент разворачивались не менее драматические события: как только вожди северян спустились вниз, чтобы возглавить своих воинов, из ямы в углу, как будто запущенные из катапульты, полетели сразу четверо голых синих берсерков. Трое из них, издавая горловые звуки, перемахнули через головы сражающихся и рухнули на доски помоста, устеленные пышными коврами. Еще один упал где-то в гуще сражающихся, и оттуда сразу полетели кровавые ошметки. Берсерки всё-таки были страшными бойцами!

Богословы повели себя диаметрально противоположным образом. Преподобный Надод Пилтник, размахивая рукава мантии подобно диковинное птице, бросился в бегство — прочь от провала и страшных врагов. Кардинал Амальрик замер недвижно, подобно статуе, сложив руки на груди и закрыв глаза, будто всё происходящее его не касалось. Только Флавиан занялся именно тем, что подобает священнику — начал молиться, уверенный в том, что о его безопасности позаботиться всемогущий Господь и два воина-ортодокса.

Три клинка на двоих сверкнули в воздухе ровно в тот момент, когда первый берсерк грохнулся на помост. Эдгар шагнул вперед, мечи в его руках, кажется, дрожали от нетерпения, жаждая крови. Обнаженный безумец взревел и кинулся навстречу воину, размахивая секирой. Он был на две головы выше и гораздо крупнее рыцаря-ренегата, но на лице дю Валье не дрогнул ни один мускул: короткий выдох и росчерки стали — один за другим.

Плоть — это плоть, а сталь — это сталь. Эдгар дю Валье нарубил берсерка на крупные куски, как разделывают свиную тушу на колоде мясника, в считанные мгновения. Хладнокровие и мастерство против дурной ярости и недюжинной силы… Крутанувшись в пируэте, двурукий воин облегченно выдохнул: Флавиан был под надежной защитой младшего Аркана.

Рем встретил второго раскрашенного молодчика стремительным броском кистеня в лицо. Цепочка, закрепленная на левом запястье, имела на своем конце увесистое било с угловатыми гранями. Длины в два локтя хватило, чтобы прилет в самую переносицу пришелся на безопасной для Аркана дистанции. Берсерк замер, ошеломленный ударом, мотнул головой. Рем рубанул мечом сверху вниз, мечтая раскроить врагу череп, но тот успел подставить крепкую дубину, и отдача едва не отсушила парню руку. Безумец взревел, его лицо и грудь были залиты кровью… Сосредоточившись на клинке молодого аристократа, он позабыл о подлом оружии, которое уже цепляло его лодыжку!

Аркан изо всех сил дернул левой рукой, чувствуя, как больно впивается наруч в запястье — но это того стоило! Противник грянулся на помост, и несколько колющих ударов в брюшину заставили его отползать в ужасе, по луже собственной крови. Сталь есть сталь! Но, помня о чудовищных существах с другого берега Последнего моря, Рем снова и снова рубил берсерка, пока не превратил его в окровавленное месиво. Еще бы поджечь… Но на дощатом помосте это было бы весьма опрометчиво.

— И свет во тьме светит, и тьма не объяла его! — раздался вдруг зычный голос Флавиана, и разом все свечи и лампы и факелы в главном зале Золотого Дома вспыхнули немыслимо ярко, и многоголосый рёв боли, который издали синелицые, послужил сигналом для саами.

Северные воины набросились на врагов, которые, будто ослепнув, тыкали оружием в разные стороны, безуспешно пытаясь нащупать врага… В первых рядах рубился Вилле Корхонен, размахивая непривычным для здешних мест фламбергом, закованные в броню воины Линдстрёмов подобно стаду носоруких чудищ наступали медленно и неотвратимо. Воины Сорса вклинились в боевые порядки врага. Шаг за шагом дружинники и бойцы из свободных семей оттесняли синелицых к провалу, и уже поверили в свою победу! Однако, гулкий, грохочущий бас из подземных глубин вдруг произнес на языке саами:

— Voi teitä kuolevaiset! Tuoni tulee! — и земля задрожала.

— Туони грядет!!! — взвыли синелицые, а воины кланов попятились.

Один-единственный человек сохранял полную невозмутимость — это был кардинал Амальрик. Он так и стоял недвижно, будто каменный, сложив руки на груди. И ни берсерки, ни метательные снаряды синелицых вроде топориков и дротиков не причиняли оптимату никакого вреда.

Рем отметил это на краю сознания, пытаясь сосредоточиться перед моментом истины, который должен был наступить вот-вот… Он поднял взгляд вверх. Там, под самым потолком, у основания крепких стропил мелькнуло бородатое лицо гнома-мастерового и Аркан подал ему знак — мол, ждите, будьте наготове!

Огромная черная пятерня вцепилась в края ямы. За ней — вторая. Рем круглыми от ужаса глазами глядел на эти черные пальцы… Каждый из них был толщиной с запястье взрослого мужчины! Потом из-под земли высунулась черноволосая башка: сначала макушка, потом лоб, кудлатые брови и глаза, горящие, страшные, подобные двум жерлам вулканов!

Ужас объял северян. Они бросились в бегство, стремясь покинуть Золотой Дом.

— Трубы! Трубы! — закричал Рем, надеясь, что его услышит старшина трэлей, и сделает всё необходимое.

Не было никаких отвлекающих ходов и тайных маневров, никто не атаковал Байарад с разных сторон — синелицые ударили в самое его сердце!

Не все, далеко не все саами позорно бежали. Самые стойкие сплотились вокруг своих вождей, не глядя на разногласия и клановую рознь. Чуть более полусотни воителей — и молодых и старых, они выстроились в фалангу у помоста. Раненый несколько раз Вилле Корхонен, неукротимый Микке Ярвинен и Матиас Линдстрём в измятых доспехах и с залитым кровью лицом держали левый фланг, Тойво Сорса и его сыновья — правый.

— Мое место — там, — просто сказал Эдгар дю Валье. — Береги брата.

И, оттолкнувшись ногами от края помоста, сделал в воздухе сальто, перемахнув через ряды северян подобно странной птице, крыльями которой служили руки с обнаженными клинками.

Рем видел, что Флавиан испытывает колоссальное напряжение. По его лбу стекали капли пота, глаза были закрыты, сутана на спине взмокла. Священника била дрожь, а губы шептали что-то еле слышное. Аркан глянул на гиганта, который пытался выбраться из ямы, раз за разом срываясь, потом — на своего брата и его осенило: они сражаются! Прямо сейчас!

— Флавиан! Пусти его! Ты понадобишься позже! Ну же, пусть лезет! Верь мне!

Молодой священник открыл полные внутренней борьбы и напряжения глаза и посмотрел на младшего Аркана, а потом коротко кивнул. Он выдохнул — долго, медленно, а потом осел на помост.

— Tuoni tulee!!! — раздался торжествующий бас, и великан показался по грудь.

Он был велик, черен и волосат, как и говорила старуха Лоухи. Выше, чем пять человек, если бы их поставили друг на друга, с огромными руками и ногами, острыми зубами и когтями — настоящий кошмар! Следом за ним повалили синелицые, опасливо огибая его с двух сторон, прикрывая спину и фланги. Саами остались в меньшинстве.

— А-а-а-а!!! — заорали последователи Туони и рванули вперед.

Эдгар дю Валье и не думал отступать. Он крутанул клинки в руках и пошел рубить — широко, с оттяжкой! Хлестал двумя стальными клинками так, будто это были плети пастуха, а синелицые — не свирепые бойцы, а стадо овец! Кровь брызгала во все стороны, и ободренные героизмом рыцаря-ренегата северяне шагнули вперед…

— Нет! Нет! — Аркан на помосте с одной стороны не мог отойти от лежащего без чувств Флавиана, с другой — порыв северян сейчас был совсем не к месту!

Как предупредить их, как сделать так, чтобы они начали отступать — и притом не оповестить врага о своих намерениях? Нужно было расчистить зал, позволить Туони выйти как можно ближе к помосту! Черный великан пока медлил, недоуменно разглядывая тонкий строй букашек, задумавших противостоять ему, и одинокого воина впереди, который с нечеловеческой ловкостью и размеренностью продолжал прореживать толпу синелицых.

Наконец, великан шагнул вперед и взмахнул рукой. Удар был такой силы, что троих северян просто вынесло из фаланги, отбросило далеко назад и проволочило по полу как изломанных кукол! Эх, если бы у них были пики или алебарды — тогда и с великаном можно было бы иметь дело! Но ни древкового оружия, ни луков или самотрелов на Эдускунту с собой северяне не брали — зачем они под крышей просторного и высокого, но всё-таки — здания?

Пинок черной великанской ноги — и еще пять или шесть саами с переломанными костями выбывают из схватки. Но остальные только плотнее смыкают ряды, принимая на щиты прорвавшихся сквозь смертельный танец дю Валье синелицых, и бьют их, и колют!

Микке в приступе ярости вдруг поудобнее перехватил свою секиру, и мощным взмахом рук отправил ее в полет. Вращаясь и рассекая воздух, оружие северянина нашло свою цель — лезвие ее вонзилось в бедро черного исполина, и тот взревел — более от удивления, чем от причиненного ущерба. По ноге у него заструилась кровь. Этот маленький успех приободрил саами, они увидели, что их чудовищный враг — из плоти и крови, и, ударив в щиты клинками хором выкрикнули:

— АЙЕ!!! — и шагнули вперед. Вот уж воистину — безумие нашего бесстрашия!

Рема, наконец, осенило! Он схватил дубину одного из поверженных берсерков и ударил ей по помосту, имитируя бой барабана комита на галере. ТАТАМ! ТАТАМ! Обратный ход весел! Полный назад! Микке даже вздрогнул от неожиданности и заозирался. И увидел друга, который единственным возможным образом подавал ему сигнал.

Ярвинен издали поймал взгляд Аркана и кивнул — мол, понял! И в горячке боя пробился к израненному, но несломленному Вилле Корхонену, и сумел дать ему знать, чего именно хочет этот странный аскеронский ортодокс. По цепочке команду отступать передали всем и каждому, и северяне принялись отходить, теряя людей от выпадов великана и наскоков беснующихся синелицых. Даже неутомимый дю Валье, кажется, понял, что пора прекращать играть со смертью, и, кувырком уйдя от попытки Туони затоптать его, поравнялся с отступающей фалангой саами.

Торжествующие враги во главе со своим огромным предводителем преследовали отступающих и огрызающихся блеском стали и ударами щитов храбрецов.

— Флавиан! Теперь!

Кажется, священник обрел второе дыхание. Только-только он стоял на полу на коленях, бессильно пряча лицо в ладонях, как вдруг встал в полный рост и громовым голосом стал произносить священные слова:

— Падет подле тебя тысяча и тьма — одесную тебя; к тебе не приблизятся! Смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым! Ибо ты сказал: «Господь — упование моё»; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим! Не приключится с тобой зло, и рана не приблизится к телу твоему! — глаза его сияли, дохнувший в хлопающие двери порыв ветра растрепал волосы, заставил полы сутаны развеваться…

Огромный черный великан, до которого было уже рукой подать, вдруг остановился, дернувшись всем своим исполинским телом, как будто ударился лбом о невидимую преграду!

— Дава-а-а-ай!!! — заорал Рем во всю глотку, и наверху, под потолком что-то громко хрустнуло, послышался гул…

Ковры, которыми был устлан центр зала вдруг один за другим стали вздыматься в воздух, обнажая скрытую под ними до сей поры гигантскую сеть из стальных тросов. Обнаружились натянутые вдоль стен цепи, которые вели к тяжеленным грузам-противовесам, вывешенным снаружи, под самой крышей Золотого Дома.

Туони дернулся, пытаясь отступить — но он-то и был главной целью этой ловушки! Несколько синелицых, попавших в западню вместе с ним смогли протиснуться сквозь ячейки, другие — оказались плотно прижаты к своему кумиру прочнейшими тросами гномьего плетения. Сеть под воздействием устремившихся к земле грузов сжалась в мешок и взлетела в воздух! Стены Золотого Дома затряслись, здание закачалось — но держало немалый вес подземного монстра…

— Вода!!! — снова надрывал легкие Аркан, и в одну из дверей до чертиков напуганные трэли споро втащили медную трубу, по которой через секунду мощным потоком хлынули мутные воды озера, и, повинуясь законам природы, потекли в провал, откуда все еще выбирались синелицые.

— Ворвань!!! — гномы сверху опорожнили прямо на сетку здоровенную бадью с китовым горючим жиром, и Рему оставалось только чиркнуть огнивом и поджечь факел. А потом запустить его — метко, в самую душу пытающегося вырваться из ловушки Туони. — Н-н-на, сволочь, во имя Г-господа нашего!!!

Божье слово, добрая сталь и жаркий огонь — вот что работает против всех без исключения чудовищных ублюдков!

Истошные вопли горящего заживо Туони были лучшим тому подтверждением.

Осознавшие, наконец, замысел Аркана, главы великих кланов, вернули в Золотой Дом воинов — и тех, что не дрогнули, и других — обративших тыл при появлении черного великана. Шаг за шагом они принялись очищать залитый водой зал Эдускунты от выживших синелицых, а потом, прикрываясь щитами от падающих сверху горючих капель ворвани, встали вокруг провала и убивали всех, кто пытался выбраться оттуда, чтобы спастись от жестокой участи быть утопленным в замкнутом пространстве туннеля.

— Эффективно, — сказал вдруг так и стоявший недвижно до этого момента кардинал Амальрик и демонстративно захлопал в ладоши. — Но что вы собираетесь делать теперь?

И глянул на Аркана черными как ночь глазами.

XIX

Трупы синелицых доставали из-под земли до позднего вечера. Они всё всплывал и всплывали, и трэли насчитали что-то около полутора тысяч, не считая тех, кто погиб во время сражения в Золотом Доме. Когда вода, наконец, ушла, провал просто засыпали землей и камнями, закрыли двери и окна, заколотили их досками и люди покинули оскверненное место. Все, кроме обоих Арканов.

Священник потребовал свечи и мел, и, не обращая внимания на подвывания и судороги обгорелого Туони в сети под потолком, принялся наносить на пол, потолок и стены зала Эдускунты священные символы и строчки из охранительных литаний и псалмов.

— Я буду на страже, покуда не прибудут зилоты. А тебе пора возвращаться в Аскерон, — сказал он Рему. — За мной присмотрит дю Валье.

Младшему Аркану страшно не хотелось возвращаться в герцогство. Теперь, когда основная проблема была решена, он был не прочь просто попутешествовать по Северу, пообщаться с его обитателями, узнать их нравы и обычаи, накупаться вдоволь в горячих озерах и поесть местной кухни… Одна старуха Лоухи чего стоила — ее байки про «Орканов» определенно требовалось записать! Поэтому Рем покивал несколько рассеянно и спросил:

— Помощь тебе нужна?

Флавиан смахнул измазанной в мелу ладонью пот со лба и сказал:

— Помнишь, какие слова ты наносил на ящик с химерой?

— Эм-м-м-м, да. Кажется — да.

— Можешь найти где-то краску и расписать таким же образом стены Золотого Дома снаружи? Не прямо сейчас, можно в течение следующего дня. Это защитит от поползновений внешней тьмы…

Рем представил себе объем работы и даже крякнул.

— А можно попросить кого-то помочь?

— Для этого нужен ортодокс. Попроси Эдгара.

— Эдгар занят, он протыкает трупы синелицых и следит за тем, чтобы их качественно сожгли. Важное дело! Ладно, распишу сам, но лестницу-то и ведро с краской мне, например, Микке подержать может?

— Может. Главное, чтобы сами стихиры писал ты… — Флавиан снова сосредоточился на буквах, которые выводил мелом. — Многие скорби праведным, и от всех их избавит Господь. Хранит Господь все кости их, ни единая от них не сокрушится. Смерть грешников люта, и ненавидящие праведного прегрешат…

Рем еще некоторое время наблюдал за кропотливой работой брата, а потом развернулся на каблуках и вышел из Золотого Дома через крохотную дверцу, которую оставили не заколоченной.

* * *

Шагая по Байараду в сторону кланового квартала Корхоненов, младший Аркан не переставал удивляться: возникало такое чувство, что все вдруг резко помирились! Линдстрёмы убрали рогатки из заостренных кольев с улиц, Сорса больше не точили ножи на соклановцев старого Вилле… Но Эдускунта ведь не состоялась?

Конечно, воины ранее враждебных кланов не пили вместе и не обнимались на каждом углу, но и схватки из-за косого взгляда больше не вспыхивали. В причинах такого всеобщего благодушия срочно нужно было разобраться! Ответы мог дать Микке.

Где искать саами после тяжелого боя? Конечно — в сауне!

Небольшой аккуратный сруб с резным коньком на крыше из дранки, изящными наличниками, маленькими окошечками, просторным предбанником и настоящей, саамской парилкой стоял на окраине квартала Корхоненов, рядом с искусственным прудом. Из печной трубы валил густой дым, снег вокруг сауны растаял шагов на пять окрест.

Аркан с опаской взялся за дверную ручку — жар шибал в лицо даже на улице!

Ярвинен сидел на скамье, в парилке, обмотав бедра льняной простыней, в окружении горячего пара, дубовых запахов и прекрасных дев с пышными формами, на которых эти самые простыни смотрелись очень интригующе. Девы обрабатывали раны молодого воителя и кокетливо улыбались. На мощной груди Микке болтался кулон на цепочке — подарок Сибиллы. Амулет благодаря своим магическим свойствам не нагревался в адском нутре сауны, и не обжигал кожу сентиментального северянина.

— Двери закрой, хо-олод пуска-аешь! — замахал руками он.

С мороза Рему показалось, что он попал в пекло.

— Раздевайся, чего стои-ишь? Са-ам весь в кровище, разве мыться не собира-аешься?

— Но стегать себя не дам!

— Ополоумел? Кто будет тебя веником оха-аживать, коли ты ранен? — тот самый, настоящий Микке, кажется, снова вернулся, сбросив с себя парчовые одежды и золотые украшения, и убрав из голоса надменность.

И ради этого Аркан был готов некоторое время помучиться. А еще — ради ответов.

— Слушай! — сказал он. — Я смотрю — больше никто не собирается друг друга резать на улицах, а?

— Ну да-а! Разногла-асий больше нет, выберут кунинга-аса — и пойдем вместе душить недобитых синелицых. Выселим их с ледяного побережья, там поставим промысловые форпосты…

— А туомарри? — удивился Рем. — Его выбирать не надо?

Он уже разделся до порток, взял с крючка чистую простынь и обмотался ей наподобие тоги, которые носили сенаторы во времена Старой Империи. Потом слетели и портки — он и заметить не успел, как северные девы их утащили вместе с остальной одеждой в стирку.

— Меч оставьте! — только и успел крикнуть вдогонку.

— Никто не заберет твой меч! — дверь отворилась и в предбанник вошла Анники Корхонен. — Доброго вечера!

Аркан неверяще смотрел, как девушка без стеснения скидывает с плеч шубку и снимает меховые угги. Она осталось в длинной, до пола рубахе — светлой, с вышивкой. Легкая льняная материя тут же впитала в себя царящий в сауне ароматный пар и обрисовала притягательные изгибы и выпуклости девичьего тела.

— Анники, сестрица! — Ярвинен похлопал рукой по скамье рядом с собой. — Садись! Но перед этим поддай парку, а?

Рем скрипнул зубами, когда спиной почувствовал новую волну жара — он к таким удовольствиям никак не мог привыкнуть. А Микке довольно ухал в клубах пара, да и Анники, кажется, не испытывала никакого неудобства.

— Так что там вы говорили про туомарри, мои хорошие?

Вот они уже и «хорошими» стали… Рем не мог оторвать глаз от девушки — она была чертовски привлекательна! Анники время от времени тоже искоса поглядывала на Аркана из-под пушистых ресниц — удивительно темных для северянки.

— Разве Эдускунта выбрала туомарри? — наконец выдавил из себя баннерет.

— А зачем его выбирать, всё же и так само прояснилось? Вилле Корхонен стал распоряжаться, и все стали его слушать. Чего тут мудрить-то? — она склонила голову. — Не такой народ северяне, чтобы попусту языками трепать.

— А с религией как быть? Что — тоже всё ясно? Богословы ведь даже не высказались?

Тут уж Микке не выдержал и расхохотался:

— А к чему теперь сло-ова? Все всё видели, дорого-ой мой Рем.

Аркан недоуменно уставился на него, но северянин все гоготал, и не хотел успокаиваться. Ответила снова Анники:

— Дела говорят лучше слов. Популяр сбежал, а ставить свои интересы выше клановых, свою жизнь выше жизни соратников — это не в северном духе. Оптимат оказался силён, и враги не смогли нанести ему вреда — это все видели. Мы уважаем силу. Но если на Севере ты будешь безразличным к бедам народа — народ плюнет на тебя и будет безразличным к твоим бедам, и ты умрешь. Фра Тиберий единственный, кто начал просить Бога о помощи — и Бог услышал его! Я помогала перевязывать раненых — и каждый из них говорил, что почувствовал Свет! Но, знаешь… В том, что саами решили принять ортодоксальное учение есть и твоя заслуга.

— Моя? — удивился Аркан.

Он вообще пребывал в состоянии постоянного удивления с тех самых пор как вошел в эту сауну. Анники разговаривала не так, как это свойственно благородным девицам! Скорее — как один из студентов университета Смарагды. Просто, доходчиво, демонстрируя логику и эрудицию… Ну да, она была непростого происхождения, и явно имела доступ к книгам, да и северянки занимали совсем другое, гораздо более высокое положение в обществе, чем забитые и затурканные жены вилланов и мастеровых из Западных провинций, но…

— Твоя, твоя, не прибедняйся. И этого обоерукого воина. Ты показал, какими хитроумными могут быть ортодоксы, как могут работать ради общего блага. А человек с двумя мечами — как вы можете сражаться… Так что саами сделали выбор, гонцы уже отправились в Аскерон и в Первую Гавань — мы будем ждать миссионеров и наставников.

Анники встала, вышла в предбанник, склонилась, поднимая одно из ведер с ледяной водой, которые стояли тут же, под лавкой, и — р-раз! Опрокинула его на себя. Рем отвел глаза — мокрая ткань не скрывала ничего, только дразнила воображение.

— Хор-рошо! — выдохнула девушка, и, накинув шубку, повернулась к мужчинам спиной, распустила завязки на груди и дала рубахе соскользнуть на пол.

Она просунула руки в рукава мехового одеяния, запахнулась, надела на босые ноги угги, на мокрые волосы — пушистый капюшон и выбежала во двор.

— Как думаешь, зачем она приходила? — пребывая в неком ошеломленном состоянии спросил Рем.

Микке посмотрел на него как на идиота и проговорил:

— Она-а ведь тебе нравится? Женись! Хоро-ошая девушка, из хорошей семьи. Из о-очень хорошей семьи! Достойная жена для герцога Аскеронского!

Рем даже не обратил внимание на последнюю эскападу.

— Сайа… — проговорил он.

— Сайа? Она-а циркачка. Из цирка-ачки никогда не получится хорошая жена, понимаешь?

Аркан понимал. Но отвечать не стал. Первая юношеская влюбленность, с новой силой вспыхнувшая по пути на Ярмарку Дымного Перевала, держала крепко и не отпускала. Вот и теперь — в душу молодого парня как будто воткнули раскаленный гвоздь… И виски начало ломить.

Виски? Это было явно не к добру, и Рем шагнул в сторону стоящего у порога меча.

— Что-о-о случилось? — Ярвинен поддернул простыню, которая сползала с бедер и удивленно воззрился на друга. — Ты чего-о?

— Происходит нечто ужасное, — Аркан поморщился от головной боли. — Кто-то творит волшбу! Или что-то…

— Туони? — глаза Микке расширились.

— Не думаю. Туони под присмотром Флавиана. Здесь что-то другое… — он не договорил, ухватившись за стену: домик-сауна задрожал, как будто из-за землетрясения.

— Како-о-ого…

И вдруг в окна и двери полезли какие-то лихие люди, как две капли воды похожие на берсерков, которые атаковали утром зал Эдускунты.

— Кур-р-р-рва! — первого Рем встретил пинком в живот, который отбросил неприятеля и дал возможность добраться до рукояти меча.

Взмах — и кровавые брызги окрашивают стены и потолок сауны в оттенки багрового. Шипит сзади кипяток — Микке щедрой рукой плеснул в окно полную шайку, оттуда послышались дикие вопли.

— Жидковаты они по сравнению с тем, как в Золотом Доме свирепствовали! — заметил Аркан.

— Так Туони-то того… Осла-аб! Вот и они — ослабли, — Ярвинен врезал деревянным дном шайки по башке очередного супостата, который сунулся в окошко.

Рем ухватил лавку на манер щита, и защищался ей от наскоков пары безумцев, вломившихся в двери с дубинами наперевес. Мечом он старался наносить короткие, колющие удары — в предбаннике особенно не размахаешься. Загремело что-то на крыше, полетели вниз щепки и куски дерева.

— Сейча-а-ас полезут сверху! — констатировал Микке и выхватил из кучи дров два округлых поленца длиной примерно с локоть.

Когда дранка, наконец, поддалась усилиям очередного берсерка и раскрашенный в синий цвет молодчик, брызжа слюной и завывая, свалился друзьям на головы, Ярвинен встретил его градом ударов с обеих рук, орудуя крепкими деревяшками.

— Да сколько же их там?! — кажется, обезумевшие враги не собирались считаться с потерями — мертвые и раненые валялись на окровавленном полу сауны, но в окна, двери и через крышу лезли новые и новые синелицые.

Дверь давно слетела с петель, стекла в окнах было разбиты, сквозь дыру в крыше можно было увидать звезды — ровно до того момента, как очередная дикая бородатая рожа не закрывала весь небесный пейзаж.

— Р-р-р-ра! — особенно крупный берсерк рухнул прямо на башку Микке Ярвинену, северянин не устоял на ногах, и два великана покатились по полу, пытаясь прикончить друг друга.

Рем остался один на один с лезущими со всех сторон вражинами: простынь, завязанная узлом на талии, превратилась в ошметки, меч он перехватил обеими руками и рубил, и колол, и вертелся волчком, круша безумцев налево и направо. С ног до головы Аркан был залит кровью, и сам стал похож на берсерка… Но долго это продолжаться не могло: дубинки, палицы и секиры синелицых оставляли болезненные отметины на теле Аркана, одну за другой. Да, они вовсе не были похожи на тех свирепых и могучих бойцов, которых Туони выбрасывал из-под земли. Там, в Золотом Доме один берсерк, вломившись в строй саами успевал прикончить пять или шесть врагов, прежде чем пасть, сраженный северными клинками. Здесь же… Здесь же это были обычные люди, которые вели себя как агрессивные сумасшедшие!

Однако, рубиться в замкнутом пространстве против толпы сумасшедших, которым было наплевать на раны и увечья — это заведомый проигрыш, рано или поздно. Молодой Аркан понимал — или придет помощь, или он просто рухнет от усталости, если синелицые не доконают его раньше.

Вдруг раздался оглушительный грохот, сверкнуло колдовское фиолетовое пламя, и Аркан увидел в воздухе смутно знакомые узоры магического портала, а потом явилось некое чудное видение, которое мелодично, но очень грязно выругалось и сказало женским голосом:

— Медвежонок, болван ты мой миленький, ты не мог сделать это на полчаса позже?! Та-а-ак, мальчики, я вижу, у вас тут дело плохо… — это была Сибилла собственной персоной! Ей хватило секунды, чтобы достать из воздуха волшебную палочку и безапелляционно заявить громовым голосом:- Exterminatus Мinimum!!!

Всё произошедшее далее напоминало абсурдный сон, навеянный некачественным алкоголем, или ядреным орочьим дурманом. Во-первых, сама магичка выглядела довольно странно: на ней был надет корсет и нижняя юбка, один чулок и один сапог — на левой ноге, половина головы была заплетена в изящные локоны, другая — всклокочена, виднелись следы нанесения макияжа, но в темном углу ее вполне можно было спутать с дикарем из синелицых, так причудливо размазались тени, туш, румяна и помада по ее личику. Во-вторых, Сибилла действовала необычайно решительно и эффективно: она касалась кончиком волшебной палочки руки, плеча, груди, головы — любой части тела кого-то из вражин, и из этого места вдруг начинала фонтанировать кровь, куски мяса и костей, и живой злобный воин превращался в фарш за какие-то десять или двадцать мгновений.

Волшебнице понадобилось не так много времени, чтобы очистить сауну от врагов, а потом она вышла на улицу — и продолжила свое кровавое дело. Рем помог другу выбраться из-под того, что совсем недавно было мускулистой тушей берсерка, и Микке принялся отряхиваться, в тщетных попытках привести себя в порядок.

— Сходи-и-или в сауну, помы-ылись, кур-р-рва! — озадаченно приговаривал северянин. — И отку-у-уда она взялась? И где-е амулет? О, курва!

Он наконец осознал причинно-следственную связь, когда увидел, что на цепочке больше нет чудесной драгоценности! Наверняка Ярвинен как-то неловко ухватил ее во время драки — и вещица сработала, вызвав помощь в виде разгневанной волшебницы!

— Мальчики, там ваши друзья спешат на помощь… Есть у вас чем прикрыться?.. О-о-о-о, я вижу у вас самих с этим большие проблемы… Это что это, вы в сауну меня вызвали? Девок поближе не нашлось? Медвежонок, миленький, я чертовски в тебе разочарована!

— Но, Сибилла… — начал мямлить Микке.

— Что-о-о-о?!! Ты еще пытаешься оправдаться? Я отправилась в Кесарию, к лучшему стилисту — между прочим не простому стилисту, а самому Амадео! Мне нужно было подобрать образ к Йолю, и маэстру Амадео согласился уделить мне время, и я уже сидела в его студии перед зеркалом как вдруг — бабах! Я посреди говённой сауны на сраном Севере, в окружении толпы окровавленных мужиков, которые пытаются прикончить друг друга! Ма-а-ать моя магия! — дальше из с ее коралловых губ начали срываться такие ругательства, что наконец среагировавшие на шум сражения дружинники Корхоненов во главе с Уве почтительно останавливались у дверей разгромленной сауны и снимали меховые шапки и шлемы, чтобы уловить все хитросплетения упоминаемых противоестественных половых отношений, которыми щедро сыпала волшебница.

* * *

Когда горячка боя схлынула, кровь была наскоро смыта, одежда — найдена и надета, а раны — обработаны по второму разу, Микке спросил:

— Мы же всех убили в Золотом Доме? Отку-уда взялись еще синели-ицые?

— Ну, положим, на это я ответ знаю, — задумчиво проговорил Аркан. — Меня волнует другой вопрос! Как же, черт побери, в исполнении Сибиллы выглядит Exterminatus Maximum?

XX

Прежде чем приступить к каторжному труду ради безопасности саами и во славу Господа, Рем отвлек Флавиана от рисования мелом и молитв.

— Брат, ты должен на это взглянуть.

Трупы синелицых готовили к захоронению. И те, что пришли с Туони, и другие — напавшие на сауну, в рядок лежали у большого рва, на дне которого уже ждал обильно политый горючим земляным маслом хворост. Сжигать тела посоветовал Рем. Мало ли, чего с ними произойдет, если оставить мертвецов в стихии, родной для их демонического господина?

Священник покрасневшими от долгой и кропотливой работы в полутьме глазами присмотрелся к лицам двух берсерков. Покрытые коркой из синей глины и запекшейся крови, они вовсе не походили на те грозные физиономии, что атаковали храбрых сынов народа саами совсем недавно.

— Объясни толком, Рем, чего ты от меня хочешь? У нас не так много времени, скоро наступит пик сейсмической активности, и скорее всего Туони выйдет на максимум своей силы и попытается вырваться. Мы должны закончить работу, а не вглядываться…

Рем закатил глаза. Даже лучшего и добрейшего из Арканов — Флавиана — не миновало родовое проклятье Арканов— занудство и страсть к поучению окружающих.

— Вот и вот, — указательный палец молодого аристократа ткнул в район виска сначала одного, а потом другого синелицего.

— Так! Руны? — заинтересовался Флавиан. — И что думаешь?

Вообще-то это было похоже на шрамы, и они вполне могли быть получены случайно — если бы у каждого из безумных бойцов они не находились ровно в одном и том же месте и не были так похожи. Те, что напали на Эдускунту из-под земли, имели отметину, похожую на след птицы. А другие, из сауны, те, что показались Микке и Рему послабее, носили знак, похожий на росчерк молнии.

— Что я думаю? Вот эта штука, как трезубец — руна смерти и подземного мира. Если не множить лишние сущности — она обозначает воинов, берущих силу у Туони.

— Тогда эта молния говорит о принадлежности к слугам другой химеры?

— Руна энергии, победы — и молнии. Снова беремся за бритву Оккама — и получаем слуг Перкунаса.

— Бритва Оккама? Этому вас тоже в Смарагде учили? — Флавиан явно был доволен своим младшим братом.

— Да, еще окно Овертона, закон Мёрфи, формула Эскобара, и бритва Хэнлона… Философы прежних дали нам неплохой инструментарий для эффективного мышления, почему бы им не пользоваться?

— Ну-ну, мой ученый братец, и что же тебе подсказывают все эти мудрецы?

— Что на Севере имеются приверженцы не только властелина грозы Перкунаса, но и Ахти, морского старца. Однако они еще не вошли в полную силу… На это меня навели твои слова о сейсмической активности — Туони набирал силу, был на подъеме, и спешил захватить Байарад, чтобы получить как можно больше последователей…

— Ты полагаешь, стоит ожидать скоро появления и двух других химер?

— Я почти уверен: Перкунас проявится в период летних гроз, Ахти — весной, когда море освободиться ото льда, или осенью — в сезон штормов.

Флавиан задумался.

— И вы потому так ловко нарубили несколько десятков берсерков Перкунаса?

— Точно! Летом они наверняка пустили бы нас на фарш… Хотя нет, скорее на отбивные. Синелицые предпочитают дубины и палицы.

— Оставь эти гастрономические метафоры и аллегории, и скажи — позволит нам Вилле Корхонен проводить следствие и дознание для поиска синелицых, или нет?

— Вам — в смысле ортодоксальным инквизиторам и зилотам? Или нам — мне и тебе? Не знаю, честное слово. Да и вообще — вправе ли один туомарри решать такие вещи? Он всё-таки арбитр, а не правитель. Может быть стоит создать нечто коллегиальное, какой-то общий орган? Мол, представители от великих кланов, церкви, еще кого-то… — вслух рассуждал Рем.

Флавиан задумчиво кивал, пока братья шли от кремационных рвов до Золотого Дома.

— Это всё дельные мысли, — сказал он. — Но они не будут стоить и ломанного гроша, если мы не перекроем для химеры всякую возможность вырваться из ловушки! Так что за работу, брат, за работу!

Рем с грустным видом уставился на ведро с белой краской и кисть. Но из дверей Эдускунты донеслись горестные стенания Туони, от которых волосы на голове вставали дыбом, и Аркан подозвал помощников — молодых дружинников из клана Ранта. Они оба были ортодоксами, приобщились к вере в одном из виков, когда воинская судьба занесла их на Юго-Восток.

— Ну, начнем, благословясь! — выдохнул баннерет, и полез на высоченную лестницу.

Предстояло опоясать охранительными стихирами всё здание, и нанести несколько литаний на крышу…

* * *

Северяне только головами качали, глядя на то, во что превратили главную достопримечательность Байарада. Расписанный белыми буквицами Золотой Дом, его стены и крыша смотрелись чуждо и непривычно. Но возмущаться саами не собирались: постепенно затихающие истошные вопли древнего ужаса подземных глубин свидетельствовали о том, что сделано это не зря.

Матиас Линдстрём, обескураженный поведением своей креатуры — кардинала Амальрика, прохаживался мимо и присматривался к тому, что делал Рем, а когда всё было кончено, спросил:

— Он ведь не останется тут навечно? Многие ремесленники и торговцы уже мечтают покинуть Байарад. Да и кровные из великих кланов отправляют семьи в дальние имения. Никому не хочется жить, чувствуя потустороннюю угрозу.

— Мы отправили гонцов в Экзархат, как только узнали о природе силы, которая питала синелицых. Миссия оттуда уже в пути, я уверен. У них ест опыт работы с подобными… Сущностями. Убить такое чудовище — дело практически невозможное, пока в мире существует хотя бы один последователь Туони — он будет жить. А потом впадет в спячку — до следующего раза… Но вот заточить, лишить возможности творить лиходейство — с этим ортодоксальные клирики и зилоты справятся.

— Вы говорите так уверенно, маэстру Рем, как будто сами были свидетелем…

— Мне довелось передать храмовникам с рук на руки дракона, и я лично убедился, что у этого монстра нет шансов вырваться на волю.

— Дракона? — глава клана Линдстрёмов был поражен. — Вам доводилось сражаться с драконом?

— Не скажу, что это было просто, или что я проявил себя как настоящий герой, но да, приходилось. Дай Бог, чтобы это был единственный раз…

— Да, да, все нынче разговаривают о необыкновенных временах и возрождении старых легенд. Вон и Микке Ярвинен ходит рука об руку с настоящей волшебницей… Думаю, его выберут кунингасом.

— Вот как? И клан Линдстрёмов его поддержит? — Рем старался быть настороже, всё-таки это было странно — глава про-оптиматской партии Севера вдруг откровенничает с ним — ортодоксом из Аскерона.

— И мы, и Сорса. Уве Корхонен — это было бы слишком, а никого из наших народ не примет, потому что мы поставили не на тех, и здорово просчитались. Придется довольствоваться вторыми ролями… Не знаю как Сорса, но мы — Линдстрёмы, всегда радели за Север — в первую очередь. «За Север и Империю!» — вот как звучал боевой клич панцирной пехоты, которую мы обучали и снабжали для имперских легионов… Не «За Синедрион и Линдстрёмов», но — за Север! И потому — мы примем Ярвинена. Он ведь из свободного рода, достойный воин и многое повидал. Нужно выжечь каленым железом заразу древнего суеверия…

— Вы хотите чтобы эти ваши слова я передал кому следует?

Матиас Линдстрём, этот могучий воин в старых, проверенных множеством боев латах, решительно кивнул.

— Скажите это Корхоненам и этому фра Тиберию. Мы бы хотели видеть его в нашем доме, чтобы он поведал об ортодоксальном вероучении…

Ловушка? Аркан напрягся, пытаясь прочесть на лице старого северянина малейшие признаки лжи и коварства, но тот был невозмутим. Вести брата в самое логово таких опасных людей? Даже ради наставления на путь истинный целого клана? Его сомнения были развеяны появлением на крыльце самого Флавиана.

— Всё, брат мой! Работа окончена! Возьми молоток, гвозди и доски, и заколоти последнюю дверь… Доброго и приятного дня, маэстру Линдстрём! Я невольно услышал финальную часть вашего разговора и могу сказать, что с удовольствием приму ваше приглашение… Но не позже завтрашнего вечера я собираюсь пойти проповедовать на рыночную площадь, и если вы со своими людьми придете туда, то, возможно, и не будет необходимости вам отвлекаться от дел насущных ради смиренного чада Божия…

Матиас Линдстрём насупился сначала, его седые брови грозно соединились на переносице, но потом лицо приобрело прежнее невозмутимое выражение.

— Мы придём, — сказал он. — Все придут.

И все пришли.

* * *

Рем Тиберий Аркан пил горячий хмельной мед из кружки, смотрел с балкона одной из таверн на площадь, полную народа и освещенную множеством фонарей и факелов, и думал о том, что когда-нибудь кто-то из художников обязательно напишет такую картину. И назовет ее, например «Обращение Севера».

Стройная фигура Флавиана на простой дубовой бочке из-под солонины возвышалась над людским морем, а его молодой, звонкий голос слышали в самых дальних уголках рынка.

— И была тьма над бездной, и дух во тьме, которого мы именуем — Бог. И сказал Бог: «Да будет Свет!» И стал Свет… И отделил Бог твердь от бездны, и создал миры и светила, и небесные тела, и иные вещи и явления мироздания, неподвластные уму человеческому…

— Он сегодня в ударе, — раздался голос Сибиллы за спиной Аркана.

Волшебница подошла тихо, почти незаметно. Она выглядела непривычно, без своих великолепных нарядов и украшений, и яркого макияжа. Но и характерное для женщин-саами светлое платье с красных фартуком ей тоже шло, подчеркивало талию, крутые бедра и высокую грудь.

— Он всегда в ударе. Он ведь настоящий ортодоксальный священик, — хмыкнул Рем.

— А бывают ненастоящие? — уцепилась за эту оговорку волшебница.

— Бывают, но недолго, — ушел от пикировки парень. — Или умирают, или просят лишения сана и возвращения к мирской жизни. Или — их низвергают экзархи.

— И что, теперь каждому северянину поставят клеймо на грудь и проведут реморализацию? — продолжала допытываться Сибилла.

— А ты вправду думаешь, что клеймо стоит у каждого ортодокса?

— А разве нет? — кажется, удивление волшебницы было неподдельным, она даже тряхнула гривой медно-рыжих волос.

Аркан засмотрелся на это привлекательное зрелище, и задумался, не откроет ли сейчас ей некую сокровенную тайну, но потом отмахнулся мысленно от таких предположений: это можно было узнать совершенно свободно, и даже удивительно, что такая образованная женщина не поинтересовалась обычаями общества, в котором живет уже многие годы… С другой стороны — она жила в городе Аскерон, а там оптиматов было гораздо больше, чем ортодоксов, тем более — в высшем свете. Кого интересуют традиции простолюдинов и провинциалов, верно?

— Клеймо ортодокс ставит тогда, когда считает себя готовым для этого. Некоторые получают его на смертном одре, другие — даже после смерти, если пишут об этом в завещании.

— А зачем тогда…

— Послушай, Сибилла, скоро сюда прибудет миссия из Аскерона, ты просто можешь взять у них «Катехезис» — там в вопросах и ответах всё это изложено достаточно доходчиво.

— Да нет! — скорчила гримаску волшебница. — Почему ты сделал выбор в пользу клейма в столь раннем возрасте? Пятнадцать лет — это ведь даже не молодость, это самый конец детства… Ты что, не понимаешь, какие возможности открывает использование магии? Добровольно лишить себя лучшей медицины, оружия, связи, множества удобств, которые повышают комфорт и качество жизни…

Рем печально усмехнулся:

— Как будто у нас есть выбор… — а сам думал над тем, что волшебнице откуда-то известны весьма конфиденциальные семейные дела Арканов, и при этом она не посвящена в главную тайную. И это было весьма странно.

— У нас? Что значит — у нас? — Сибилла прищурилась.

— У нас — значит у нас, у Арканов, — он предпочел закончить разговор, который уходил в нежелательное русло. — Взгляни, вон Матиас Линдстрём и вправду пришел, и слушает, разве что в рот не смотрит моему братишке…

Флавиан рассказывал о Первой Гавани, «Уставе надлежащем» и становлении Империи Людей, и саами слушали, не взирая на ночную тьму и опустившийся на землю мороз. И мрак отступал, разгоняемый светом фонарей и факелов саами, и холод не доставлял им неудобства, как будто слова молодого священника согревали их тела.

— Нам придется добираться в Аскерон по морю, — Сибилла проговорила это будничным тоном, как нечто само собой разумеющееся. — Между Монтаньяром и дю Пюсом — война, порталом я смогу воспользоваться очень не сразу, так что остается только этот вариант.

Рем отставил кружку с медом в сторону:

— Ты планируешь возвращаться домой так скоро?

— В герцогстве творятся слишком серьезные дела, чтобы кто-то из нас мог остаться в стороне.

— Предположим… — Аркан и сам подумывал над отъездом, но оставлять брата до прибытия подкрепления не считал возможным. — Но как же Микке?

— Медвежонок будет слишком занят, — улыбнулась Сибилла. — Он отправится в поход на селения синелицых, а потом ему придется иметь дело с оскорбленными популярами. Поверь мне — этот ваш Надод Пилтник так распишет свои приключения на Севере, что разнаряженные как петухи мужчинки с Северо-Востока воспылают праведным гневом и получит законное оправдание для того, чтобы грабить побережье и приграничные области с небывалым рвением. У него будет чем заняться…

— Единственная незамерзающая гавань на Севере — фьорд Бивень, — задумался Рем. — Туда примерно три дня пути… Учти — я не оставлю здесь Флавиана с одним лишь дю Валье в качестве охранника.

— Ну я и не требую выехать завтра же. Правда, в Байараде жуткая скукотища… — делано зевнула Сибилла.

— Скукотища? — удивился Рем и хитровато глянул на магичку: — Хочешь, я познакомлю тебя с настоящей нойдой?

Глаза волшебницы расширились:

— С нойдой? Северной ведьмой? Конечно, хочу!

— Только учти, характер у нее специфический… — Рем вспомнил странное жилище старухи Лоухи и ее манеру общаться и поежился.

— Ну, я тоже не подарок, — самоуверенно откликнулась Сибилла.

* * *

Миссия Аскеронского экзархата прибыла в Байарад через семь дней. Эти люди совершили настоящий подвиг: преодолеть огромное расстояние за столь короткий срок, сквозь снег и холод, иногда прорываясь с боем по охваченным войной землям — это под силу только тем, кто искренне верит в то, что делает!

Благодаря хлопотам Арканов и благосклонности великих кланов, эту сотню ортодоксов разместили, обогрели и накормили. Сидя в тереме Корхоненов, за столом с тремя пожилыми клириками и командиром зилотов — Марцеллом Хромым, Рем слушал новости с далекой родины, пока Флавиан вводил в курс дел на Севере своих коллег по цеху. Марцелл, крепкий мужчина среднего роста, в кожаных доспехах и с мечом на поясе, провел ладонью по короткому ёжику волос на голове и проговорил:

— Фабрицио Закан и барон дю Массакр собирают людей. Закан завозит чернь со всего запада, обещая им земельные наделы и деньги — в будущем, когда одолеет врагов и возьмет скипетр. А прямо сейчас — назначает щедрые пайки. Он запасся зерном, солониной и другим продовольствием, и может содержать хоть бы и пять тысяч своих сторонников целый год. Дю Массакр оставил в своем городском особняке верных слуг, а сам носится по всему герцогству, пытается сплотить оптиматскую знать из провинции. Я думаю, что эти двое спелись и только делают вид, что соперничают… Герцогом сделают Массакра, Закану достанется должность бургомистра Аскерона. Они собираются перекроить всё герцогство на манер Западных провинций. И ортодоксам в нем места не будет… Заменят наших хуторян и мастеровых закабаленным оптиматским отребьем… Это вроде как не наше дело, мы — зилоты, но если Синедрион объявит Крылатый поход, то поохотиться на «заклейменную скотину» в Аскеронском герцогстве соберутся мерзавцы со всего Запада, и из Кесарии пригласят высокородных сволочей с золотыми шпорами… Тогда-то это точно будет нашим делом, но не стало бы поздно!

— А что же герцог? И Флой? — Рем слушал затаив дыхание.

— Герцог всё так же помирает, — почесал короткую бороду Марцелл. — Ничего нового. Люди из замка говорят — харкает кровью, но это продолжается уже несколько месяцев. Может завтра скончается, может — через год или три года… Некоторые столько не живут, сколько он болеет! Пока что коннетабль дю Грифон пытается соблюдать видимость законности и порядка, но это выглядит жалко. Сейчас между известными претендентами уже объявлена кровная месть, и ваш братец Змий нападает на людей Закана, стоит им только высунуться из города хоть на две версты, а дю Массакр уже дважды подступал к замку Аркан со своей дружиной, но всё, чего он добился — это сжег предместья и потерял несколько человек в засадах… Он надеялся, что его поддержат местные оптиматы и популяры, но дю Керваны и дю Сенье послали его к черту, Варнифы захлопнули ворота и начали пускать стрелы, а Инграм и вовсе выступил на помощь к Арканам со своими головорезами и вынудил барона отступить угрозой удара с тыла.

Несмотря на тревожные вести, слышать это Рему было отрадно — соседская приязнь оказалась для аскеронской знати сильнее сиюминутных амбиций жестокого единоверца, феодалы-оптиматы не воспользовались моментом, чтобы расправиться с сумасбродными, но своими в доску Арканами. Сомневаться не приходилось — отец воздаст им сторицей за благородство. Может быть даже перестанет материть и проклинать при каждом удобном случае.

— А Флой живет на своем острове, и ему наплевать на происходящее в герцогстве, — продолжал Марцелл Хромой. — Он принимает только те корабли, которые хочет! Представляете, единственную подходящую бухту перегородил позолоченной цепью и поднимает, и опускает ее по собственному желанию! Дю Массакр в бешенстве — этот притон развратников у него под самым носом, и он ничего не может поделать!

— Говорите, под носом у дю Массакра? — подобрался Аркан. — А сможете показать на карте?

— А что-показывать-то? На самой южной границе герцогства, в версте от побережья. Местные рыбаки зовут его Скобой, он похож по очертаниям, знаете ли… А Флой, этот бесстыдник, называет своё владение не иначе как Островом Любви!

— Хе-хе-хе, очень в его духе! Чертов блудодей! — не сдержался Рем, но тут же заткнулся, пристыженный строгими взглядами священников, которые отвлеклись от степенной беседы с Флавианом. — Простите, простите, замолкаю и убегаю…

Идея Сибиллы отправиться в герцогство Аскеронское морем приобретало вполне оформленные черты.

XXI

У причалов фьорда Бивень было тесно от кораблей, а в прибрежных тавернах — полно безработных моряков. Шнеки, галеры, когги, баркасы и встали тут на зимовку — пока сковавший море лед не растает, и не пустит суда дальше, на север и восток. Теперь они слегка покачивались под порывами ветра, покрывались сосульками и служили пристанищем для редких птиц, которые находили себе здесь укрытие от мороза.

Покосившиеся и почерневшие от напора морской и воздушной стихии, но прочные и основательные местные домишки, лабазы, склады и таверны ютились на узкой полоске более-менее пригодной для жилья каменистой земли между скалами и солеными водами.

Рем направился сюда после того, как дождался, чтобы дела на севере более-менее вошли в колею. Марцелл Хромой и брат Агриппа в сопровождении крепкой стражи из ортодоксов и отборных кровных дружинников увезли из Байарада демонического Туони в окованном небесным железом саркофаге. Заработал особый суд по делам синелицых, куда вошли семь представителей кланов и Флавиан, как самый опытный в инквизиторских делах клирик. Инквизиция — значит расследование, и расследованием он и занимался, сдерживая самые одиозные идеи вроде принудительного бритья налысо каждого саами, чтобы обнаружить метку химер.

А еще — Микке Ярвинена действительно избрали кунингасом. Эдускунта собралась после того, как Золотой Дом очистили от скверны и привели в порядок, и там молодому северянину вручили знаки высшей военной власти — золотую нашейную гривну и золотые же браслеты. Теперь на время войны он мог распоряжаться всеми вооруженными силами — клановыми дружинами и стражей, ему выделялись средства для найма вольных воинов Севера, и давалось право собирать и ополчать всех мужчин в той местности, которая становилась театром боевых действий.

— Мне бы пона-адобился квартирмейстер, — сказал тогда молодой северянин, прощаясь с Арканом. — Мы бы с тобой наде-елали де-ел!

— Ты же знаешь — я с большей охотой остался бы рядом с тобой, чем принимал участие в политических дрязгах и гражданской войне в Аскероне. Но теперь для меня это совсем не политика, о нет! Дю Массакр осаждал замок Аркан, угрожал моим близким. Теперь это дело семейное… Если они с Заканом победят, то всё, что я люблю на своей родине будет растоптано и осквернено. Обещаю: если закончу там раньше, чем ты — здесь, то приду на помощь!

Микке порывисто обнял друга:

— И я клянусь прийти к тебе на выручку, как только мой дом будет в безопасности!

— Хоп! — крикнул Рем и вскочил в седло.

Негодяй недовольно всхрапнул, и мотнул головой.

— Давай-давай!!! — отсалютовал ему вслед секирой Микке Ярвинен.

С Сибиллой Аркан встретился на одном из постоялых дворов, за пределами города. Рем думал, что всё это было устроено потому, что волшебница не хотела долгих прощаний с Микке. Отношения этой парочки казались весьма странными, но что касается любовных хитросплетений — тут была бессильна разобраться, и вся мудрость прежних, и аркановская чуйка, и скромный личный опыт молодого аристократа.

Поэтому большую часть до фьорда Бивень Рем и Сибилла провели в разговорах о литературе, искусстве, общих знакомых из Аскерона и пустопорожних беседах о конце света, судьбах мира и глобальной политике, предпочитая не касаться текущей ситуации в герцогстве и личной жизни. Так что оказавшись в гавани, волшебница и Аркан внезапно выяснили, что взгляды на путешествие до герцогства у них были диаметрально противоположными. Сибилла собиралась зафрахтовать быстроходный лихтер и, наколдовав попутный ветер, сделать крюк по открытому морю, чтобы не сталкиваться с опасностями и треволнениями каботажного плавания вдоль охваченного войной берега.

Но у Рема были совсем другое мнение на этот счет.

* * *

Первым делом он наведался в отделение банка и там подтвердил свое право на получение значительной суммы, половину которой сразу обналичил. Часть он взял сребрениками, на текущие нужды, другую же — золотыми монетами.

Фьорд Бивень, благодаря своей незамерзающей гавани, славился как самое удобное место для зимовки всех, кто путешествовал вдоль берега Последнего моря, огибая черные скалы Севера по пути к торговым городам Северо-Востока или дальше, в глухие места — за пушниной, янтарем и другими богатствами диких и неосвоенных земель Раваарды. Самые смелые торговцы и авантюристы направлялись к полумифической Парде, или к затерянной в непроходимых лесах цитадели эльфов — Туринн-Тауру. Там можно было хорошо заработать, или умереть в страшных муках — как повезет.

Здесь они могли отремонтировать корабли, набрать людей в команду, пополнить запасы продовольствия и других припасов. По большому счету, фьорд Бивень для морского дела в этих водах играл ту же роль, что ярмарка Дымного Перевала — для сухопутной торговли между Западом и Севером. Конечно, порт требовал гораздо большей основательности, чем кибитки и шатры, да и масштабы были всё-таки гораздо скромнее, и свободы поменьше, но в целом пришедшая на ум Аркану аналогия была довольно точной.

— И что ты собираешься делать с такими деньгами? — ироничный взгляд Сибиллы теперь подчеркивали темные стрелки и яркие тени на глазах.

Пока Рем ходил в банк и шатался по кабакам и причалам, она наведалась к портному, в парикмахерскую, в лавку со снадобьями, к ювелиру и провела кучу времени перед зеркалом — и теперь была во всеоружии. Парчовое красное платье, песцовая белая шубка, замысловатая прическа, замшевые изящные сапожки на высоком каблуке, тщательно подобранные рубиновые украшения… Аркан не удержался от колкости:

— Да уж не по магазинам ходить… Мне нужны корабли и команда. Я не собираюсь явиться в Аскерон как нищий и обездоленный, рассчитывая во всем лишь на помощь отца и брата. У меня есть полное право набирать дружину, и я намерен его реализовать!

— Здесь и сейчас? — удивилась волшебница. — Но тут же один сброд!

— Мне приходилось начинать и в худших условиях — например, с гребной скамьи, в окружении уголовников, сумасшедших, бродяг и другого опустившегося народа… Думаю, ты скоро их увидишь, моих бывших и будущих соратников, и подумаешь, что я лгал тебе об их происхождении. Людям свойственно меняться — в зависимости от жизненных обстоятельств, которые их окружают.

— Эта ваша вольная компания? Ну-ну… Если у тебя ничего не получится — я в «Поросенке и яблоках». Лихтер уже готов, ждет пассажиров. Но если наклюнется у тебя что-то интересное — можешь на меня рассчитывать, будет интересно посмотреть на тебя в деле.

Конечно, она расположилась в лучшей гостинице, заняв единственные апартаменты с лепниной на потолке, паркетом красного дерева, двухспальной кроватью с балдахином и настоящей медной ванной. Кто бы сомневался!

* * *

По кабакам Бивня уже прошел слух: кто-то из Арканов собирает отряд, чтобы поучаствовать в заварушке в Аскероне. Нужны были моряки и воины, и корабли. Принимали бойцов со своим оружием и экипировкой, ставили на продуктовое довольствие, выплачивали задаток — от трех до пятнадцати сребреников за клинок, в зависимости от подготовки и имеющегося снаряжения. Новичков и сорвиголов без воинского имущества тоже брали — но цену за доспех и подходящее оружие грозились высчитывать из подъемных и доли в будущей добыче.

Отдельно оговаривались условия для капитанов и судовладельцев — оплату сулили золотом, исходя из водоизмещения, ходовых качеств, наличию артиллерии и пригодности к абордажному бою. Разговоров было много, конкретики — ноль. К кому обращаться, кто записывает…

Рем, запустив все эти слухи, и прозрачно намекнув при этом, что именно Арканы изобрели способ поймать самого Туони и разгромить его армию, предпочитал присматриваться и прислушиваться, выясняя, как отнесутся местные к подобной авантюре, прощупывать почву. И пока ему нравилось то, что он видел и слышал. Несколько дюжин смелых и повидавших виды мужчин уже подумывали о том, чтобы подписаться на это дело.

Но, как обычно это бывает, всё пошло не так, как планировалось — и не сказать, чтобы Рем от этого сильно огорчился.

* * *

Матёрый купчина и головорез Оливьер тихо напивался напротив камина в одном из самых занюханных питейных заведений Бивня.

Компанию ему составлял никто иной как Сухарь — старый вор и авторитет, знакомый Аркану еще со времен трюмного существования в барке вербовщиков. Странная компания: купец и уголовник! Но, видимо, общая служба в вольной компании сроднила их, и делишки тоже у них появились общие…

Рем взял на стойке штоф можжевеловой водки и подкрался к ним со спины:

— Добрым людям — мое почтение! — сказал он и стукнул стеклянным дном бутылки по отшлифованным тысячами локтей и ладоней доскам стола.

— Какого… — Оливьер начал угрожающе приподниматься с места, в руках Сухаря мелькнул короткий стилет, но потом их мутные взгляды сфокусировались на бутылке, а еще чуть позже — на лице того, кто эту бутылку принес. — Рем? Ты откуда нарисовался в этой дыре? Это что еще за чудеса в решете?

— Это не чудеса, это вас настигла Божья воля, или судьба, или злой рок, как хотите. И всё это — в моём лице! Судя по кислым рожам, соратнички, дела ваши не ахти. И вот — появляюсь я, красивый, и голова моя полна идей, а карманы — денег!

— Вот как? — Оливьер протянул свою руку куда-то в сторону и выдернул из-под одного из местных завсегдатаев самого пропащего вида что-то типа табурета. — Присаживайся, выкладывай.

— Нет уж, друзья мои, сначала — ваш черед. В чем ваша беда и чем я могу помочь?

Аркан правда рад был видеть этих людей — всё-таки общие несчастья сплачивают и закаляют гораздо сильнее, чем счастливые минуты, пережитые бок о бок. И купчине, и вору он доверил бы прикрывать свою спину, да и сам бы сделал для них то же самое. Они приняли на грудь по чарке, прежде чем Оливьер заговорил:

— Мы, понимаешь, выкупили в складчину с парнями южную двухмачтовую каракку — потрепанную, взятую с боя, но корпус — крепчайший, сшитый вгладь, дубовые борта по двадцать локтей в высоту из черного дуба, форкасл и ахтеркасл — что твои башни… Для этих мест — настоящая крепость, а не корабль! Набрали сорок человек команды, и задумали заработать деньжат: наведаться на Север за пушниной и костью морского зверя, чтобы пользуясь сезонными ветрами расторговать его на Юге и купить специй, и с этим грузом рвануть в Парду, там обещают сказочные прибыли, если торговать в розницу. Но застряли тут, в Бивне… Нас нагрели, понимаешь? Мачты были перебиты, имели трещины от попадания снарядов из баллисты, но их так искусно заделали и зашпаклевали, что мы — две сухопутные крысы, даже и не заметили! Ладно мы, но Ирвинг-то? Он у Жерера в помощниках ходил, помнишь, носил бороду без усов? Ну черт с ним, с Ирвингом… Вот тут у самых черных скал, под напором ветра, рухнул фок, покалечил семь человек и сломал бизань! Мы спустили шлюпки и буксировали чертову каракку битых трое суток, пока не загнали во фьорд — и теперь, оказывается, нам не хотят продавать подходящие мачты: на Севере смута, торговцы боятся двигаться не в составе караванов… Мы просрали мореходный сезон, и не можем двинуться дальше — лед встал! И не можем пойти обратно — попутный ветер подует нескоро, а если бы и могли — у нас нет мачт, и разбежалась половина команды… Торчим тут уже месяц! — Оливьер снова налил себе, Сухарю и Рему, и выпил. — Ну что, удиви меня, квартирмейстер! Скажи, что ты щелкнешь пальцами и найдутся мачты, команда и попутный ветер и прибыльное дельце.

Аркан налил еще, поднял чарку, дождался ответного жеста от товарищей, они чокнулись, выпиили и, поставив на стол пустую посуду, Рем картинно щелкнул пальцами. Сухарь просипел:

— И шо, вот так просто? Ты шо — фокусник?

— А то! Внимание, первый фокус: вот эта штука у меня на запястье — гривна клана Корхоненов. Я схожу к их кровным — видел тут пару подворий, и поверь мне, если не готовые мачты, то стволы любой длины и размера я вам обеспечу… Что там надо — сосны? Будут вам сосны.

— Выпьем! — сказал просветлев лицом Оливьер.

— Ну, за мачты! — подхватил Сухарь.

Выпили, помолчали. Аркан широко улыбнулся:

— Фокус второй: слыхали, Аркан набирает команду? Как думаете — многие откликнуться?

Купец и вор переглянулись:

— Мы бы откликнулись. Там еще и судовладельцам вроде как оплата золотом… Ага! Так это ты! Вряд ли тут есть какой-то другой Аркан! А я подозрева-а-ал, да и парни шептались… То есть фокус номер три — это прибыльное дело по грабежу и убийствам твоих врагов?

— Точно! — Рем даже обрадовался их сообразительности. — Предлагаю вернуться к войне во имя правого дела и личного обогащения, а?

— Ну, за обогащение, — поднял чарку Сухарь.

Эти двое наклюкались порядочно. Сначала ведь они пили с горя какую-то бурду, а теперь, на радостях — можжевеловую водку.

— Но попутный ветер… Каракка ведь не гребное судно! — пьяно помотал головой Оливьер. — Нихрена мы не выберемся с Севера… Южные ветра сейчас господствуют, и никакие течения, про которые нашептали тебе эльфы, не смогут нам помочь.

— Ша, Оливьер, — остановил скепсис компаньона Сухарь. — Наш квартирмейстер явно заготовил еще одну гребаную магию…

— В точку, друг мой! — обрадовался Рем. — Это и будет четвертый фокус.

— Ну, за фокусы!

* * *

Ночевали они на каракке. Называлось сие судно «Каракатица», и выглядело на первый дилетантский взгляд откровенно жалко. Огромный корпус был весь покрыт следами ударов и столкновений, борта и мощные фендерсы — испещрены зазубринами, которые нанесли стрелы, абордажные крюки и багры врагов. Здесь явно требовался косметический ремонт и уборка — палубу покрывал слой мусора и обломков.

Однако, цепкий аркановский глаз отметил преимущества — такие, как две укрепленные надстройки — на носу и корме, Оливьер назвал их на южный манер форкасл и ахтеркасл. Да и высота бортов могла сыграть решающую роль в борьбе против юрких галер гёзов, и привычных феодалам Запада коггов, шнек и барок. А отметины у самой ватерлинии говорили о том, что дубовые борта «Каракатицы» выдержали даже таранный удар! Южане построили прекрасный корабль, стоило отдать им должное. Конечно, он не очень-то годился для переменчивого и капризного Последнего моря, здесь правили бал гребные суда. Но для дальних экспедиций за Наковальню Солнца и военных походов против орков и диких племен Востока по Зеленому морю — каракка действительно подходила великолепно.

— Я, конечно, верю в аркановскую способность находить выход из любой задницы, но, клянусь — принесу тебе вассальную присягу, Рем, если ты придумаешь, как поймать попутный ветер… — пьяно бормотал Оливьер, устраиваясь в одном из пустых матросских гамаков, подвешенных к потолку кубрика.

Сухарь предусмотрительно помалкивал — он-то точно никому присягу давать не собирался. Рем тоже не стал настаивать, он был занят тем, что переходил от одного спального места к другому, пытаясь обнаружить гамак, свободный от пьяного храпящего тела и при этом — не загаженный до последней крайности. Наконец, баннерету это удалось, он скинул сапоги, и, не раздеваясь, влез в нутро этой специфической постели.

— Поговорим об этом завтра, Оливьер… На трезвую голову, — ответил он.

Аркан сомневался, что ухарь-купец будет слишком рад перспективе сражаться с единоверцами на стороне ортодоксов. Всё-таки он ведь был оптиматом!

* * *

Гривна Корхоненов творила чудеса: мачты привезли через три дня, и не две, а целых четыре — про запас. Пришлось наведываться в банк и обналичивать еще часть суммы: корабль начали приводить в порядок, и для этого была нанята лучшая команда мастеров Бивня.

К моменту, когда над фок-мачтой в тусклых лучах северного солнца зареял черный флаг с красным черепом, «Каракатица» уже выглядела великолепно: просмоленная, проконопаченная и зашпаклеванная, с новой оснасткой и парусным вооружением, полная продовольствия и воинских припасов: всё это продавалось по бросовым ценам, поскольку других дураков выходить из гавани в самом начале зимы не находилось.

— А тут миленько! — сказала волшебница, оглядывая обитую кесарийским бархатом и уставленную антикварной мебелью небольшую уютную каюту. — Я, пожалуй, отпущу лихтер и соглашусь попутешествовать с вами.

Рем ухмылялся. Деньги тоже порой творят чудеса не хуже волшебной палочки! Он пробежался по местным ломбардам и скупщикам добычи, и обустроил для Сибиллы будуар наподобие тех апартаментов, что видал в Башне магов Аскерона.

— Попутный ветер, Сибилла, — напомнил Аркан. — Мы не продвинемся на юг и версты, если ты не устроишь его нам.

— Ах, попутный ветер… Пф! — волшебница открыла небольшой ридикюль и принялась в нем рыться. — Это не то, это тоже не то… Так, а Туман Войны откуда у меня? И Подружайка… Полезные штуки, но… Так, вот, нашла. Держи! А, проклятье! Не держи, ты же ортодокс! Позови кого-нибудь без клейма, и, желательно, чтобы он умел дудеть в дудку!

— В дудку? — брови баннерета взлетели вверх.

— А что это, по твоему? Вставная челюсть? Юная девица? Конская колбаса? — она повертела перед его глазами натуральную медную дудку, какую носят боцманы. — Или ты думал, что я буду день-деньской стоять на корме и размахивать палочкой и бормотать заклинания? Я что, похожа ну дуру?

И хлопнула дверью перед самым носом аристократа.

— Понял… — к экстравагантному поведению магички Рем привык, так что просто отправился искать подходящего человека.

Дудку передали тому самому Ирвингу, который выполнял роль шкипера. Он все-таки не околел от месячного запоя, и после свирепых реабилитационных процедур на основе ледяной воды и целого галлона огуречного рассола, готов был руководить матросами и дальше. Большая часть команды, кстати, вернулась, узнав про щедрые подъемные. Но принимать их так просто никто не собирался: Рем планировал заставить каждого подписать договор вроде того, какой они составляли для наемной бригады — вольной компании. Все, кто поднимался на борт «Каракатицы» теперь должны были считаться кандидатами в личную дружину Рема Тиберия Аркана, с испытательным сроком на три месяца, после которого воины и матросы должны были или принести вассальную присягу, или катиться на все четыре стороны — на усмотрение каждой из сторон.

Безделье во время зимовки и неплохие условия службы стали хорошим аргументом для кое-кого из охотников на морского зверя, мореходов и наемных стражников из торговой охраны. Но в целом — Бивень не был лагерем ландскнехтов или пристанищем воинов, и, к тому же многие отсеялись, узнав, что предстоит воевать на стороне ортодоксов. Это не смущало северян, но для жителей Западного побережья было серьезной проблемой.

— Сколько человек сможет вместить корабль? — спросил Рем у Оливьера.

— Три сотни! — довольно осклабился тот. — Но я думаю, что все, кто желал к нам присоединиться уже стоят на причале, вон там.

Опасения Аркана по его поводу не подтвердились: купец в гробу видал оптиматскую аристократию, и даже радовался возможности взять их за жабры. А вот для остальных кандидатов в дружину это могло стать проблемой… Аркан присмотрелся к нескольким десяткам суровых, бывалых мужчин, которые вместе со своим скарбом столпились на каменном пирсе и вздохнул:

— Ну что, запускай их на борт по одному… Опасный народец подобрался, зубастый и злой… Не хлебнуть бы с ними лиха!

Сухарь цыкнул зубом и сплюнул за борт:

— Как грицца, на бесптичье и жопа — соловей…

А Ирвинг скомандовал:

— Опустить сходни!

XXII

— Удивительная женщина эта Лоухи! — Сибилла, отставив мизинчик, пила настой листьев Ча из фарфоровой чашечки.

Жидкость в сосуде совершенно не была подвержена корабельной качке. Поверхность напитка оставалась неподвижной относительно стенок посуды, несмотря на то, что идущую навстречу волнам «Каракатицу» изрядно потряхивало. Рем, который уже пообвыкся в обществе волшебницы, таким вещам перестал удивляться давно.

— И чем же она тебя удивила? — спросил он, крепко вцепившись в свою чашку и пытаясь не дать ее содержимому выплеснуться на кафтан.

— Хм! Тут нужно подыскать правильное слово… Баланс? Созвучие? Резонанс? Гармония! Пожалуй, да. Она удивила меня гармонией. Ей почти не приходится заниматься магией в привычном для специалистов значении этого слова. Она просто видит связи между вещами и явлениями — и пользуется ими, практически не вмешиваясь в естественные процессы. Вот и носочки твои… Да, да, вязанные вот эти, которые сейчас под сапогами… Вещь очень непростая, но и артефактом ее не назовешь, опять же — в привычном понимании термина. Это очень-очень хорошие носки, вот и всё. И не стопчутся, и не завоняют, и не дадут простуде до тебя добраться, и самая неудобная обувь, надетая поверх, будет сидеть как вторая кожа… Тайна! Я просила ее научить, и знаешь, что она сказала?

— Чтобы ты помыла для начала пол в ее избушке, а потом наносила дров и воды из колодца?

Сибилла кивнула:

— Примерно так. Блинов еще попросила приготовить и косметику смыть. И заплести косу, как девке подобает, и снять блудодейское одеяние! Поду-у-маешь, вырез сделала на платье и декольте обозначила. Это она еще настоящего блудодейства не видала, вредная старушенция!

В этот момент с верхней палубы раздался истошный звук, как будто кто-то резал свинью. Корабль вздрогнул от носа до кормы, хлопнули паруса под порывом свежего ветра. Волшебница поморщилась:

— М-а-ать моя магия, да научите вы кто-нибудь его хотя бы колыбельную играть, честное слово, это ведь издевательство!

Ирвинг страстью к музыке и утонченным слухом не обладал, и потому извлекал из дудки созвучия чудовищные и невероятные. Иногда это было похоже на пение боевых букцин, порой напоминало рев раненого носорукого чудища, а иногда казалось, будто сотня солдат одновременно пускала ветры.

— Кроме тебя — некому! — развел руками Рем. — Музыкальными способностями меня Бог не наградил, увы! Да и Оливьер вряд ли обладает вокальными данными или музицирует… Есть еще Сухарь, и если тебя устроит репертуар из песен про тюрьму, нары, конвой и тоску по маме — то я могу к нему обратиться…

— Та-а-ак, а этот ваш Ирвинг — не ортодокс? — дудка на палубе в очередной раз истошно заверещала, и корабль рванул вперед с новой силой.

Волшебница со стуком поставила чашечку на столик из палисандрового дерева, из рукава черного кружевного платья с корсетом появилась волшебная палочка.

— Кажется, популяр. И совершенно точно — фанатичный приверженец всех морских суеверий, которые только есть на свете, — усмехнулся Рем.

— Это же золотое дно! Суеверный человек — это просто прекрасно, просто замечательно! Если заниматься ментальной магией, конечно… Ну-ка, что это у тебя тут такое?.. — она сняла с кафтана Аркана невесть как зацепившуюся за пуговицу шерстяную нитку, закатила глаза, что-то промурлыкала под нос, дунула на конец волшебной палочки и дотронулась ей до нитки. — Для начала хватит, потом расширим репертуар.

Рем и не подумал за ней идти — он собирался перекусить, и теперь налегал на закуски и чай, и вслушивался в стук каблуков и сердитый голос Сибиллы на верхней палубе. Баба на корабле — к беде? Это уж точно. Волшебница затуркала команду до последней крайности, здоровенные мужики носились как наскипидаренные, стоило ей только нос наморщить! А тут — ругаться изволила. Ирвинг что-то там бормотал заплетающимся голосом, до тех пор, пока не раздался легкий треск, подобный тому, как трещат дрова в камине, а потом вдруг медный голос дудки выдал переливчатую красивую мелодию, которая была известна всем и каждому:

— Спи, моя радость, усни… — говорят, эту колыбельную прежние привезли с собой из другого мира, и на всех концах Раваарды матери напевали ее своим детям — с разным словами, но на один и тот же мотив.

— Ну вот, другое дело! — довольно проговорила Сибилла, вернувшись в каюту. — Нужно будет еще ниток у тебя надергать, а то и вправду в сон клонить начинает. Сейчас доем цукаты и… Так, а где цукаты? Мать моя магия, Рем! Ты съел все мои цукаты!

— Вообще-то это были МОИ цукаты, но если хочешь — я схожу в камбуз и наберу еще.

— И возьми еще тех орешков в сахаре, и инжировое варенье!

— Пожалуйста? — из чистого занудства напомнил Аркан.

— Ну хорошо, хорошо! Пожалуйста, маэстру Аркан, сходите за всем этим в камбуз!

Рем выбрался на палубу. Каракка, повинуясь покорным волшебной дудке порывам ветра, ходко двигалась на юго-запад. Несколько матросов занимались парусами. Пополнение, набранное на Бивне, прямо здесь, на палубе, проходило боевое слаживание со старожилами команды. Рему было отрадно видеть знакомые лица: те самые наемники, которые попали в плен к вербовщикам вместе с Оливьером и были освобождены с одного из островов Низац Роск, продолжали повсюду сопровождать бывшего своего хозяина, и сейчас являлись скорее компаньонами и партнерами, нежели обычными охранниками. В живых после всех передряг их осталось двое: Луи и Шарль, оба — отличные мечники и абордажники. Теперь они присматривались к новобранцам, решая, как лучше применить их умения на практике.

Звенели клинки, сталкивались с треском одинаковые круглые щиты, какими обычно пользуются северяне. Доспех на новоиспеченных дружинниках был самый разный — от крепких стальных кирас и кольчуг с металлическими бляхами на груди, до легких кожаных панцирей и обычных стеганок. Шлемы удалось закупить с запасом, но тоже самых различных конструкций — круглые саамские, привычные ортодоксам шапели, классические салады и экзотические островерхие шишаки, даже пара рыцарских топхельмов архаичных моделей затесалась… Но в целом — экипированы бойцы были неплохо.

— Маловато людей для серьезного дела! — заметил Оливьер, когда увидел Аркана. — Шестьдесять девять человек, считая меня, тебя и волшебницу.

— Ее можно не считать, она не будет за нас драться. У нас контракт — мы должны доставить ее в Аскеронское герцогство за месяц, а она за это передает в пользование команды «Каракатицы» на этот месяц один артефакт малой мощности… Ох и взгреет меня папаша, когда узнает, что я пошел на сделку с магичкой!

— Это единственное, что тебя волнует? Если то, что я знаю о дю Массакре — правда, ему наши шесть десятков бойцов — на один зуб! Ну да, мои молодцы не промах, и эти зверобои из Бивня — тоже ребята свирепые, хоть и не хватает им дисциплины, но…

— А как ты думаешь, почему я обозначил Ирвингу именно этот курс?

— Э-э-э… Предпочитаешь двигаться мористее, чтобы не столкнуться с кораблями Монтаньяра или дю Пюса?

— Мимо! Я собираюсь решить проблему с командой…

— Но мы в открытом море, и ближайшая к нам земля — это Низац Роск, так что… Постой, Рем, только не говори что ты снова собираешься…

— Хо-хо! — молодой Аркан оскалился. — Именно это я и собираюсь сделать. Слыхал поговорку про то, что молния не ударяет в одно место дважды? Полная чушь! Ещё как лупит! Я лично видел как молния трижды поджигала одну и туже сосну на холме… Так что гёзы скоро будут на говно исходить всякий раз, когда на горизонте покажется знамя с Красным Дэном Беллами!

* * *

Остров Кон Ките показался на горизонте. Одолжив у Оливьера мощную подзорную трубу, Рем разглядывал знакомую гавань, и поселок, состоящий сплошь из новых домиков, которые радовали глаз свежеоструганными досками стен и не успевшими порасти мхом и лишайником крышами.

Увидеть какие-нибудь мало-мальски крупные суда в гавани не удалось — или их вытащили на берег для килевания, или все местные гёзы отправились на поиски наживы к побережьям воюющих герцогств. А вот людей в рабских ошейниках, которые таскали тачки с камнями и вёдра с глиной и известью видно было очень хорошо. На мысу строили форт — компактную крепость с одной квадратной башней и крепкими стенами. О высоте будущего укрепления можно было только гадать — строительство находилось на стадии далекой от завершения.

— Причаливаем, отсекаем мыс, освобождаем рабов… — обозначил Рем. — Кораблей на воде у них нет, так что стрелки с надстроек смогут удержать гёзов от попыток ударить нам в тыл.

Зачем придумывать каждый раз новые хитрые планы, если старые работают безотказно? Оливьер скупо кивнул, и отправился к своим людям. Две дюжины десанта, еще дюжина лучников и арбалетчиков на надстройках — этого должно было хватить, чтобы реализовать первую часть задумки.

Каракка, шокируя местных, шла против ветра с полными парусами. Гавань тут была глубокая — это Аркан помнил с первого визита на Кон Ките, так что необходимости спускать шлюпки на воду не было — «Каракатица» ударилась кранцами о причал, и на его дощатый настил попрыгали воины.

— Кто дозволил? — кинулся навстречу возглавлявшему своих людей толстый гёз в штанах пузырями и с абордажной саблей на поясе. — Из какой команды? Кто капитан? Кон Ките — вотчина командора Зипелора!

— Командору Зипелору — мое почтение! — рявкнул Рем, и, воздев меч к небу, мощным ударом сверху вниз развалил гёза от ключицы до паха. — Бар-ра!!!

Ощущение дежа вю осталось где-то на краю сознания — примерно так же они брали порт под руководством Разора что-то около тысячи лет назад.

— Бар-ра! Бар-ра! — такая удаль молодого сюзерена пришлась дружинникам по нраву.

Свирепые бойцы, подхватив его клич, ринулись вперед по пирсу, сбросив в море и заколов немногочисленный патруль, который вышел встречать странный корабль.

* * *

Нынешний Кон Ките представлял собой жалкую тень разрушенной мятежными гребцами базы. Многолюдством и изобилием тут и не пахло, остров представлял собой мастерскую пополам со стройплощадкой: кто-то решил вложить деньги и силы в этот клочок суши, но располагал при этом довольно скромными ресурсами.

Аркан оглядывал дощатые домишки и бараки, склады, коптильни, пекарни, сушилки и мастерские. Кон Ките превращали в центр производства припасов для флота. Популярские владетели и нобили из торговых городов Северо-Востока решили закрепиться на архипелаге всерьез, покончить с пиратской вольницей? Воистину — время перемен… Но на это было пока что наплевать: следовало разобраться с остатками сопротивления и освободить рабов.

Население острова, как выяснилось, состояло из трех неравных частей. Полсотни гёзов-надсмотрщиков тиранили и принуждали к работе около полутора сотен рабов, которые трудились под руководством нескольких специалистов-популяров — ремесленников и инженеров.

— Я — благородный баннерет Рем Тиберий Аркан, сын Тиберия Аркана Старого и внук Тиберия Аркана Безумного! — выкрикнул аристократ, выдергивая меч из грудины мертвого надзирателя. — Я пришел на Кон Ките во второй раз! И видит Бог, после первого нашего сюда визита гёзы до сих пор не оправились… Зачем я пришел? За вами, маэстру! У меня есть деньги, корабль, оружие, но — нужны верные люди, которые готовы сейчас с оружием в руках отстоять свою свободу, и отплатить мне службой за шанс обрести ее! А? Ну-ка, все, кто знает с какой стороны браться за меч и не побоиться обратить его против своих угнетателей — идите сюда, а все кто боиться смерти больше, чем долгих лет под плетью надсмотрщика — идите к черту!

Из небольшой толпы в двадцать или тридцать человек первым к Аркану шагнул тощий чернявый парень — и глядя на него Рем даже вздрогнул. Они были похожи как братья! Ну да, невольник казался поуже в плечах, чуточку пониже ростом, в шевелюре мелькала ранняя седина, да и глаза были не темными, аркановскими, а ярко-голубыми.

— А записывай меня в свою команду, бла-а-ародный баннерет! Дай мне меч, и кусок хлеба, и глоток вина — и тогда уж я покажу, как умеют драться на Юге! — он тряхнул головой и оглядел своих товарищей по несчастью. — Орра, а вы что, и дальше собираетесь терпеть, как над вами измываются эти ублюдки? Шимус, Коннор! Не стыдно вам?

— Но, Патрик… Он Аркан!

— Да хоть сам черт! Свобода, орра!

И два таких же худющих жилистых молодых человека шагнули вперед:

— Дайте и нам оружие! За свободу, на погибель гёзам!

Последовав примеру орра-южан в ряды дружины молодого Аркана вступили еще полдюжины человек. Каждый из них получал клинок — в основном широкие фальчионы, какими были вооружены надзиратели, и факел.

— Пусть Кон Ките горит, и пусть на других островах увидят пламенный привет от Аркана! Бар-ра! — крикнул Оливьер и выросший численно отряд под черным знаменем, с которого скалился Красный Дэн, устремился к поселку.

* * *

Надзирателей выловили и перебили за пару часов. У них не было шансов — застигнутые врасплох, гёзы не успели объединиться, и были разгромлены по частям — прямо на рабочих местах. Кое-где, например в коптильне, увешанной морской рыбой, рабы едва увидев освободителей, в числе которых были и их товарищи по несчастью, сами нападали на своих мучителей. Двоих самых ублюдочных гёзов невольники до смерти забили копченой рыбой!

Специалистов, не замаравших себя жестоким отношением к рабам, заперли в развалинах молельного дома, хотя кое-кто из них не избежал побоев. Бараки, склады и домишки горели, всё ценное движимое имущество и продовольствие перетаскивали на корабль те из рабов, которые в силу робости или по иным причинам не рискнули примкнуть к команде «Каракатицы» и поддержать мятеж. Они должны были остаться на острове — ожидать хозяев.

Новых дружинников приводили к присяге — точно такой же, как и у остальных. Даже подъемные Рем выплачивал тут же, у трапа каракки, но при этом доля в добыче полагалась только со следующей схватки. Помимо трёх орра-южан, проявивших себя в бою как бесшабашные удальцы, и их товарищей со стройки, значительную часть пополнения составили рабы-коптильщики. Бывшие обездоленные бродяги без роду и племени, попавшие в лапы к вербовщикам где-то на просторах Запада, они в появлении на острове молодого Аркана увидели Божий перст, и намеревались использовать этот шанс изменить свою жизнь.

Наотрез отказались служить в дружине бывшие военные моряки — оптиматы, хотя с надзирателями они сражались яростно.

— Берите какой угодно баркас и катитесь к черту! — убивать этих людей или заточать их в трюме Рему с души воротило.

А еще — они могли рассказать кому следует о его подвигах. Сам факт, что младший Аркан снова громит Низац Роск и набирает дружину, должен был отвлечь часть сил дю Массакра и Закана от войск отца и Децима. А там и Разор с вольной компанией подтянется…

— Мы потеряли троих, но набрали двадцать восемь человек! — отрапортовал Шарль, получивший временную должность сержанта. — Что, маэстру баннерет, теперь наведаемся на Сэн Ракё?

Рем задумался. С этой волшебной дудкой можно было провернуть подобный фокус, но велик был риск наткнуться на боевые галеры гёзов! И если в открытом море «Каракатица» легко ушла бы от них, то в гавани…

— Не стоит искушать судьбу. Мы еще вернемся сюда в силах тяжких, и не оставим от этого рассадника пиратства камня на камне… Но это — дела будущего. А сейчас — курс на восток, маэстру!

Ирвинг на сей раз выдул из дудки развеселую кесарянку — на его запястье уже болталось с десяток заколдованных Сибиллой ниток, и репертуар мелодий постоянно расширялся. Паруса наполнились волшебным ветром, и «Каракатица» мчалась к горизонту, оставляя за собой пепелище и берег, полный виселиц, на которых в полном соответствии с аркановской привычкой болтались мертвые тела гёзов с табличками, где крупными буквами были написаны их преступления. «РАБОТОРГОВЕЦ, ИСТЯЗАТЕЛЬ, ПИРАТ…»

Рем замер на корме, пытаясь представить, как скоро снова увидит эту гавань, и какие обстоятельства будут этому сопутствовать. Получалось не очень: в голове после скоротечного боя было пусто, да и мышцы слегка ломило от усталости.

— А-хм, вот еще, маэстру баннерет… — один из сержантов-абордажников — Шарль — терся рядом. — Там этот, Патрик Доэрти, всё порывается вам что-то сказать… Какая-то личная просьба или вроде того, не знаю даже.

— Он присягу принес? — глянул на него Рем.

— Принес, — откликнулся Шарль.

— Договор подписал?

— Подписал.

— Маэстру сержант, то есть мой дружинник имеет ко мне дело, и вы сомневаетесь — допускать его или нет? Допускать в любое время дня и ночи, а там уж сам я рассужу, стоило оно того или нет, и покараю или облагодетельствую — на собственное усмотрение!

Все вокруг это слышали, и южанин Патрик, носящий славную фамилию Доэрти, тоже. Поэтому он в пять шагов пересек палубу, опустился на одно колено и склонил голову:

— Маэстру баннерет, я обязан вам жизнью и свободой и клянусь отдать свой долг сполна. Мне нечего предложить вам кроме моих рук и клинка — и это в вашем полном распоряжении… Судя по всему, вы человек чести, и не лишенный благородства — я видел как вы поступили с теми оптиматами… Потому смею просить вас о помощи…

— Вы аристократ, маэстру Доэрти? Я слыхал эту фамилию, она известна не только на Юге… И встаньте, Бога ради, вы не слуга мне, а друг и соратник! — Рем не медля протянул руку южанину. — Расскажите, в чем суть дела, и я попробую вам помочь, как и подобает сеньору помогать вассалам — пусть и временным.

Патрик с видимой благодарностью принял руку, встал вровень с Ремом и впился взглядом своих ярких голубых глаз в его лицо:

— Да, маэстру Аркан, я из тех самых Доэрти. Род может и небогатый, но многочисленный и славный, и в нашей храбрости и репутации не смеет усомниться никто от Последнего моря до Зеленого! Однако, случилось несчастье: наследника главной ветви рода — моего старшего кузена Финеаса, и других моих родичей командор Зипелор забрал на свой корабль гребцами. У проклятого пирата две сорокавесельные галеры, и он всегда нуждается в людях… Я был ранен, и потому остался на острове, а вот Финеас, и Шимон, и Лиам и другие достойные орра — там, в вонючем трюме…

— Вы хотите освободить их? Взгляните — у меня есть эта каракка, и меньше сотни людей. Это не так уж много, верно? Но если вы, маэстру, предложите внятный план — то почему бы и нет? Мне тоже нужны люди, и я уж точно не собираюсь обращать их в рабов…

— Я слышал разговоры надзирателей, — неуверенно проговорил Доэрти. — Зипелор прислал почтовых птиц, обещался быть на Кон Ките к полнолунию…

— А полнолуние у нас…

— Завтра, маэстру баннерет.

Аркан задумался. Дело было рискованным, и в этой связи сожжение Кон Ките выглядело настоящей глупостью — но повернуть время вспять и исправить содеянное было невозможно. Главный вопрос звучал так: наведается ли на остров кто-нибудь раньше загадочного Зипелора?

— Ирвинг! — наконец решился Рем. — Меняем курс! Возвращаемся на Кон Ките!

XXIII

Перемазанный сажей и потому — похожий на черта, Рем скорчился в три погибели на пепелище какого-то лабаза и глядел на гавань Кон Ките, куда заходили одна за другой пиратские галеры. Тридцать весел — это значит две смены гребцов, то есть минимум шестьдесят невольников. И еще примерно пятьдесят-семьдесят гёзов. Скорее — действительно около полусотни. Аркан делал рассчеты, опираясь на знание того, как была устроена команда Красного Дэна Беллами. Больше людей — это потеря дальности плавания и автономности, необходимость грузить продовольствие и пресную воду, и другие припасы, то есть — отнимать место у желанной добычи!

Жертвы гёзов: купеческие и рыбацкие суда, и прибрежные поселки — редко могли выставить более пары дюжин бойцов, обычно как попало вооруженных и снаряженных. Откуда командору Зипелору было знать, что здесь, на его базовом острове, скрывается несколько десятков готовых к драке воинов?

Уничтожить гёзов по частям — такой был план Аркана. Создать подавляющее превосходство в конкретной точке и в конкретный момент времени — вот один из ключей к победе! Об этом свидетельствовали все трактаты по истории и военному искусству, читанные в Смарагдском университете и библиотеке родового замка. Да и личный опыт говорил о том же: именно так они разгромили Малую гряду Низац Роск на красном корабле, именно так одолели фоморов и одержали верх над Туони.

А посему — Рем дождался, пока пораженные зрелищем болтающихся на виселицах товарищей гёзы поступят так, как и полагается бывалым и осторожным мореходам и воякам. Одна из галер, втянув весла, подошла к причалу и пришвартовалась, вторая — осталась посреди бухты, на всякий случай.

Вряд ли командор Зипелор сам был в первой десантной партии, которая высадилась на причал, и настороженно, с обнаженным оружием в руках, двинулась вглубь острова. Скорее всего, командор наблюдал за действиям своей разведки с борта одной из галер.

Нельзя сказать, что десантная партия пиратов тщательно осматривала развалины и пепелища. По всей видимости, популярам было приказано составить общее впечатление о произошедшем здесь во время отсутствия хозяина, и потому они продвигались к центральной площади, как раз туда, где располагался молельный дом. Этот отряд состоял из двух дюжин хорошо вооруженных мужчин, которые держались плотным строем, пока позволяла местность.

Но вот впереди показался завал из обгорелых бревен. Прозвучала короткая команда — шестеро гёзов закинули небольшие квадратные щиты за спины и только-только взялись расчищать путь, как стена одного из ближайших домов рухнула и осыпала гёзов обломками горелой древесины, золой и прочей дрянью, подняв тучу пыли и пепла. Гёзы закашлялись, принялись уворачиваться от катящихся по улице обломков бревен, их ряды смешались…

Рем, молча встал с обнаженным мечом в руках. В эту же минуту десятки измазанных в грязи и саже дружинников вылезали из своих укрытий, окружая пребывающий во временном замешательстве отряд противника.

— Бар-ра! — Аркан во главе своих людей ринулся вперед.

Внезапная атака численно превосходящего, озлобленного врага сделала свое дело — бой практически мгновенно превратился в избиение. В плотном строю у привыкших драться на тесной палубе кораблей гёзов еще были шансы, но в свалке, где на каждого пирата приходилось по два или три противника, им пришлось тяжко.

Особенно свирепствовали орра-южане. Под яростными ударами их фальчионов обливаясь кровью на землю упали уже пятеро гёзов, а этой троице было всё мало. Рем как раз схватился с крепким парнем в кольчужной безрукавке, и отменный клинок Аркана вот-вот должен был перерубить давшее слабину древко абордажного топора — и после этого враг стал бы легкой добычей, но…

— Ар-р-р-р!!! — южане накинулись на гёза со всех сторон, и рубили его, били ногами, и орали как тысяча чертей.

— Осторожней, соратники! Нам еще понадобиться их доспех! — воззвать к человеческой жадности показалось самым оптимальным решением.

— Да, маэстру! — южане тяжело дышали, заляпанные кровью с ног до головы.

— Взгляните, Оливьеру не помешает помощь. За мной! — Рем увлек за собой Патрика Доэрти и его соотечественников, туда, где абордажники с «Каракатицы» прижали к обугленной стене молельного дома группу из шести человек во главе с молодым гёзом в богато изукрашенных доспехах.

— Сдавайтесь! Сдавайтесь, или я прикажу швырять в вас камни и бревна до тех пор, пока все ваши кости не будут переломаны! — Аркан шагнул вперед с этими словами и тут же поймал полный презрения взгляд молодого пирата.

— Вам неведома честь, верно? Вы нападаете подло, из засады, пользуясь трехкратным преимуществом, а теперь — грозитесь убить нас таким способом… — если бы глаза юноши умели причинять вред, то в аскеронце уже дымились бы две глубокие дыры.

Гневная тирада популяра не произвела на Аркана ровным счетом никакого впечатления:

— Вор, пират и рабовладелец говорит мне о чести? Видит Бог, я прикажу своим людям взять тебя живым и лично распну на воротах молельного дома, пёс! Прикажи своему сброду бросить оружие и я оставлю тебе и им жизнь…

— Почему я должен верить твоим словам, незнакомец? Кто ты такой, чтобы я положился на твое слово?

— Баннерет Рем Тиберий Аркан, вот кто я такой! Бросайте оружие, ну! — он переводил тяжелый взгляд с одного врага на другого.

Увидев слабину в полнотелом гёзе, грязные длинные волосы которого слиплись от крови и пота, молодой аристократ смотрел на него не мигая, нахмурив брови — и спустя мгновенье пальцы гёза разжались, и клинок со звоном упал на землю.

— Это сам дьявол, — закрыл лицо руками пират.

И каждый из гёзов, попавший под пресс черных аркановских глаз — «бельмищ», как сказала нойда Лоухи, выпускал из уставших рук оружие. Последним сдался молодой.

— А теперь — хватайте их и тащите на берег.

Дружинники подхватили пленников, и особенно не церемонясь поволокли прочь из поселка. Другие же тащили некие конструкции, сколоченные из всё тех же обгоревших деревяшек. Нескольких раненых в схватке пиратов наскоро перевязали и тоже взяли с собой.

— Ты дал слово, подлец! — шипел молодой гёз. — Мерзавец! Клятвопреступник!

— Заткните ему чем-нибудь рот, — отмахнулся Аркан.

Он не собирался нарушать слово, но сейчас было не до сантиментов. Под его руководством бойцы принялись устанавливать в прямой видимости галер виселицы — точь-в-точь такие, на которых болтались надзиратели с табличками на груди. Таблички были тут же, наготове — их демонстративно примерили каждому из пленных, потом к перекладинам виселиц принялись цеплять веревки, вязать петли…

Рем стоял в тени чудом уцелевшего деревца, сразу за чередой шибениц и поглядывал в сторону галер: это не могло не сработать! Большая часть его воинства пряталась неподалеку, показательную казнь готовили неистовые орра и их товарищи — освобожденные рабы с Кон Ките. Со стороны это могло выглядеть как результат бунта невольников — бессмысленного и беспощадного. Плевать, что большей их части не хватило смелости и решимости даже взять свободу из рук Аркана, не то что отвоевать ее самостоятельно — гёзы-то этого не знали!

Всё получилось как и было запланировано: галеры в гавани начали обмениваться сигналами, и в какой-то момент с того корабля, что стоял посреди бухты, спустили ялик, полный вооруженных воинов, и те принялись активно грести по направлению к берегу. В то же время команда пришвартованного к причалу судна готовилась к вылазке.

— Давай! — махнул он самому шустрому из набранных в Бивне зверобоев.

Тот кивнул и, подхватив факел, побежал куда-то в сторону. «Каракатица» пряталась там, среди скал, и Ирвинг должен был вывести корабль в горловину бухты, отвлекая на себя внимание…

— Ну что, соратники, захватим ту чертову галеру? — усмехнулся он, повернувшись к бойцам, которые подобравшись, подобно охотничьим псам, ждали тут же, неподалеку.

Вместо одной крупной банды гёзов он сумел получить шесть разрозненных отрядов — и один из них уже разгромил! Второй сейчас приближался к берегу на ялике, третий — торчал посреди бухты, четвертый — выдвигался на причал с пришвартованной галеры, и последний, самый слабый, оставался на ее борту, чтобы контролировать гребцов.

Гребцы — главное преимущество и главная слабость гёзов, универсальный движитель и постоянная угроза. Несколько десятков обездоленных и дошедших до последней крайности человек. Именно на них и делал ставку Рем в своих планах. Он ведь и сам бывал в этой шкуре, и знал точно — как минимум половина прикованных к веслам мужчин яростно мечтает вцепиться в глотку своим мучителям.

— Вперед, друзья мои, вперед! — он взмахнул мечом, развернул черное знамя с Красным Дэном Беллами, и полсотни человек поддержали Аркана боевым кличем легионов древней Империи Людей: — Бар-ра!!!

Этого спешащие на помощь казнимым товарищам с пирса гёзы точно не ожидали. Они-то думали, что дождутся подкрепления со второй галеры, и вместе освободят своих товарищей! Двадцать против пятидесяти — расклад очевидный. Успей пираты изготовить для стрельбы луки и всё могло бы пойти иначе, но они боялись попасть в своих, и потому даже тетивы оставались в саадаках у немногочисленных стрелков.

Люди Аркана наступали полумесяцем, имея на одном фланге абордажников Шарля и Луи, на другом — тройку орра. Видя угрозу окружения, небольшой отряд гёзов попятился, мечтая вернуться на причал и объединиться с соратниками с корабля, но поздно — между врагами оставалось не более двадцати шагов.

Щиты столкнулись друг с другом, началась резня. Ярость встретилась с яростью, сталь — со сталью. Это получилось совсем не по-Аркановски, даже учитывая численное преимущество. В такой свалке не избежать потерь, но ставки были слишком высоки… Время — вот главная добыча, которая нужна была Рему в сражении за Кон Ките.

И его соратники это понимали — окружение отряда гёзов произошло стремительно, и зажатые со всех сторон, они падали на землю один за другим под ударами клинков. Аркан в схватке не участвовал — он вскочил на массивный круглый камень тут же, неподалеку, держа руку со знаменем на отлете и наблюдал за происходящим на поле боя и в бухте.

На второй галере видели происходящее, там загремел барабан комита, и взмахи весел направили корабль к причалу, на помощь гибнущим гёзам.

В этот самый момент раздались звуки развеселой кадрили, которую извлекал из волшебной дудки Ирвинг, и у входа в гавань появился высокий, темный корпус «Каракатицы». Игнорировать такую опасность популяры не могли — экипаж второй галеры теперь вынужден был заботиться о своих жизнях. Каракка была значительно массивнее гребного судна, на ее мачте развевался тот же пугающий черный флаг с красным черепом, и это говорило только об одном — нападение спланировано, и враги гёзов на берегу и в море действуют сообща!

Полетели первые стрелы с надстроек, пираты ответили — но находясь в заведомо проигрышном положении из-за меньшей высоты корпуса, они не могли нанести стрелкам с «Каракатицы» существенного урона. В любом случае — главная цель была достигнута. Время — выиграно!

Рем бросил взгляд на ялик с гёзами, которые бросили весла и в растерянности замерли посреди водной глади, между линией прибоя, пирсом и своей галерой, гадая — как поступить. Да и черт с ними!

— Возьмем корабль! — крикнул Аркан, взмахнул знаменем и побежал к причалу.

За ним устремился Оливьер, и все свободные дружинники. Южане и другие мятежные рабы приканчивали оставшихся в живых после скоротечного боя гёзов, кто-то остался перевязать раненых товарищей, оказать им помощь. Конечно, были и погибшие — в этом бою люди Аркана потеряли семерых. Всё-таки дрались не с какими-то оборванцами, а с настоящими морскими разбойниками!

Когда на пришвартованной галере поняли, что не успевают отчалить, и увидели страшное черное знамя, и четыре десятка человек, готовых ринуться на борт и убить каждого, кто окажет сопротивление, то предпочли переговоры:

— Мы сдаемся, сдаемся если вы сохраните нам жизнь! — выкрикнул популяр в желтой рубахе и штанах пузырями.

— На колени! — рявкнул в ответ Рем и перепрыгнул на палубу галеры. — Все — на колени! Оружие в сторону! Где ключи от цепей гребцов?

Тот самый тип, в желтой рубахе, протянул связку с ключами, Аркан перебросил ее подоспевшему Патрику Доэрти. Южанин со своими товарищами, тут же кинулся в трюм, возвещая свободу. Все орра были ранены, но не обращали внимания на кровь и боль.

Оливьер и его люди вязали гёзов.

— Взгляните на вторую галеру! — удивлено крикнул кто-то.

Там происходило нечто невообразимое. Весла ее плавали по поверхности моря, из нутра валил черный дым, на палубе шла драка…

— Это бунт, маэстру! Гребцы на том корабле взбунтовались! — удивленно проговорил Шарль, сержант абордажной команды. — Как им это удалось?

— Воспользовались моментом, — прищурился Оливьер. — Надо бы помочь парням…

— А вон гляди, Ирвинг всё правильно понял. Они подходят ближе и отстреливают зазевавшихся гёзов. Сейчас мы спустим пару шлюпок с этого корабля, и разберемся с во-о-он теми гёзами, — Рем указал на ялик, пираты на котором сделали выбор и теперь гребли к берегу, мечтая ощутить под ногами твёрдую землю и, возможно, освободить своих валяющихся под виселицами товарищей. — А потом настанет время и второй галеры…

* * *

Патрик Доэрти плакал. Это было странно — видеть яростного и умелого бойца в таком состоянии. Но понять его было можно — сегодня храбрый южанин потерял своих братьев. Именно они подняли гребцов на бунт на второй галере, увидев шанс обрести свободу. Финеас, наследник старшей ветви Доэарти, и его брат Шимон прикончили командора Зипелора, но погибли на клинках гёзов, как и практически все, кто принимал участие в мятеже — в живых остался юный Лиам, весь израненый, и еще несколько гребцов, которые сумели завладеть щитами и оружием, и забаррикадировались на камбузе, дожидаясь помощи от аркановских воинов.

Увидев, что Рем приближается к нему, Патрик встал, отер лицо ладонями, а потом сказал:

— Вы выполнили свой долг сеньора сполна. Мы отомстили, и никто теперь не скажет, что репутация Доэрти пострадала. Если выживет Лиам, я попрошу вас еще об одной милости — отправить его к матери.

— Конечно, друг мой, какие могут быть разговоры? — Аркану было даже неловко.

Всё-таки он получил огромное пополнение в свою дружину — пусть и временное, и захватил приличную добычу с обеих галер, заплатив за это жизнями людей, которые ему доверились, и других людей, которых он даже не знал… Такова судьба сеньора?

— Маэстру баннерет, я прошу вас считать меня своим вассалом, — внезапно сказал Доэрти и встал на одно колено, и протянул сложенные руки Рему. — Я ваш человек.

Молодой аристократ в растерянности замер — такое с ним было впервые. Человек собирался вручить ему свою жизнь и волю! Однако — промедление могло оскорбить пылкого южанина, и потому Рем обхватил ладони орра своими руками и проговорил прерывающимся голосом:

— Ты мой человек, Патрик Доэрти. Это большая честь для меня, и я сделаю всё, чтобы ты не пожалел о своем решении. Встань, друг и соратник! Встань!

Помогая раненому южанину подняться, он вдруг увидел, что еще несколько человек стоят, преклонив колено — и бойцы из тех, с кем вместе плыл на «Каракатице», и только-только получившие свободу галерные рабы, и даже Оливьер, и Шарль, и Луи и другие — те, что подписывали контракт. Все, кто был на покрытом кровью и пеплом берегу дважды сожженного Кон Ките, замерли в коленопреклоненной позе, склонив головы.

— Я — ваш человек, маэстру! — один за другим говорили они, и протягивали ему руки.

XXIV

— Ты что, собираешься возглавить армию из рабов? — спросила Сибилла. — Большая часть из них — пропащие люди. Эти твои гребцы — настоящая чернь, за редким исключением. Посмотри, как они ведут себя! Клейма ставить негде…

Аркан только усмехнулся и рефлекторно потрогал левую сторону груди, там, где у него самого стояло клеймо.

— Ну я и сам был гребцом, а? Там много случайных людей. Много матросов, пленников, заплутавших путников и загулявших посетителей трактиров. Конечно, есть и дошедшие до ручки мужички, и откровенные душегубы… Но, знаешь, не побоюсь показаться циничным — бунт и сражения отсеивают шлак, оставляя настоящих людей. Ты видела Доэрти? Это же просто самородок! Лучшего помощника и представить себе нельзя!

— Да, да, он это ловко провернул — стал твоим первым вассалом, — волшебница покрутила пальцем локон, выбившийся из прически. А потом непонятно добавила: — Тоже мне — сэр Ланселот Озерный! Вон, сейчас по палубе носится, рвение проявляет… Эти орра — сумасшедший народ! Представляешь, лет двадцать назад у них чуть не началась гражданская война между любителями пить отвар зерен Ко, и сторонниками настоя листьев Ча!

— С ума сойти, — покачал головой Рем. — Там что — других проблем нет? Странные люди… С удовольствием как-нибудь побываю на Юге, столько всего про этих орра рассказывают, что я просто обязан всё увидеть и пощупать сам! А что касается армии рабов, то мой ответ — нет. Пока нет. Когда-нибудь я вернусь на Низац Роск и это гнездо пиратства и работорговли будет выжжено дотла, и мы освободим невольников и поставим здесь форт, и заведем торговлю и пустим рыболовные суда и лодки сборщиков раковин и жемчуга. Но сейчас — сейчас я должен защитить своих близких от злобы дю Массакра и коварства Закана. Если для этого нужно перевоспитать полторы сотни людей с самого дна — что ж! У меня нет другого выхода, теперь каждый из них — мой вассал. Полторы, может быть, две или три сотни людей сейчас — это мой предел. Какой из Рема Тиберия Аркана командующий армией? Я не идиот, свои возможности представляю. С дружиной бы научиться управляться… Два дня боевых действий и столько погибших! И «Каракатица» наша превратилась в плавучий лазарет…

— Ой, ладно, помогу я тебе с этим делом. Нашел проблему! — Сибилла снова полезла в ридикюль и принялась там копошиться, грохоча и лязгая так, будто разгребала не дамскую сумочку, а арсенал феодального замка средних размеров. — Это не то, и вот это не это… А на кой черт мне кровь девственницы? А! Ладно, но куда я подевала… И жупел тут еще валяется, сколько лет уже… А! Вот! Хочешь — за сутки все твои злодеи на ноги встанут?

Аркан с недоверием глянул на волшебницу:

— В чем подвох? Не бывает магии без обратки. Понятия не имею, кто и как будет рассчитываться за твою дудку, но подставлять своих людей…

Сибилла повела плечами, в выгодном свете при этом явив свое декольте:

— Я накормлю их этими пилюлями, и срок, необходимый для восстановления организма, пройдет у каждого из них за сутки. Правда, есть и испражняться они будут тоже в очень быстром темпе, так что подготовиться лучше заранее…

— То есть, если у кого перелом, который должен срастаться месяц — у того месяц жизни долой? — нахмурился Рем.

— Ма-а-ать моя магия, какой у нас заботливый баннерет! А вдруг его проткнут в следующем бою сразу насмерть? Ты ведь их не на пирушку ведешь, а на войну! Просто представь — сколько из них выживет, если завтра «Каракатицу» перехватит эскадра дю Массакра? Ты этого хочешь? — волшебница вздернула хорошенький носик.

Аргументы были действительно сильными. Но вся ортодоксальная натура молодого аристократа противилась столь бесцеремонному вмешательству магии в человеческий организм. Он потрогал ссадину под волосами, глянул на тугую повязку, наложенную на икру — туда его ранил шустрый раненый гёз во время свалки у молельного дома, и проговорил:

— Не знаю, зачем это тебе нужно на самом деле… Можешь подойти к Доэрти и сказать, что я не против. Но, Сибилла! Ты должна каждому раненому объяснить последствия, и давать лекарство только после того, как он четко и ясно выразит свое согласие, понятно?

— Вот и умница, вот и хороший мальчик, — захлопала в ладоши магичка. — Не то, что этот бука Змий! Он разрешил испытать снадобье только на лошадях!

— Как — на лошадях? А ну-ка стой! — но волшебница уже выбежала на палубу, взмахнув подолом платья. — Прав был мой отец — маги хороши только в жареном виде…

На самом деле, высказываясь таким образом, Рем кривил душой — все чаще в его голову закрадывались мысли о том, что ортодоксы и вправду лишали себя огромного количества преимуществ, не пользуясь волшебством себе во благо. Но — Устав Надлежащий говорил об этом прямо: осквернивший свое тело магией лишится Божественного Света. А не верить Уставу Аркан не мог — слишком много подтверждений правоты Священного Писания он видел в своей жизни. Так, например, ритуал пропускания воды через огонь (попросту — кипячение), как оказалось, уничтожает множество мелких букашек, не видных человеческому глазу, и способных вызывать многие заболевания. Капеллан замка Аркан продемонстрировал это еще юному Рему, когда положил стеклышко с каплей болотной воды под нечто вроде подзорной трубы, которая увеличивала предметы не дальние, а напротив — ближние. А потом ту же самую воду прокипятили — и оказалось, что все мелкие чудища исчезли! Это уже потом Рем узнал про микроскопы и бактерии…

Были и другие примеры, и другие доказательства… Потому, прекратив мечтать о волшебном мече, который протыкал бы всё на свете, или о том, чтобы отрубленные конечности быстро отрастали обратно, Аркан убрал остатки позднего завтрака и вышел на палубу следом за Сибиллой.

— И что, многие согласились подлечиться? — спросил он у Доэрти, который руководил процессом переноса раненых на свежий воздух из душного трюма.

Южанин и вправду стал незаменим. Даже Оливьер, который вроде как являлся судовладельцем и вторым человеком после Аркана, отступил в сторону, давая молодому дарованию возможность проявить себя.

— Практически все тяжелые — по необходимости, и многие легкораненые — из чистого любопытства. Ортодоксы, понятное дело, против…

— А сам-то ты? — Рем кивнул на повязку на его левой руке.

— Пустяк. Если начну такие проблемы решать с помощью волшебства — что будет потом? Буду просить мага наколдовать мне подтирки в нужник? — Патрик вымученно хохотнул. Он вообще хорошо держался после пережитого, лучше чем Рем в свое время. — Вы, маэстру, тоже не горите желанием воспользоваться услугами этой дамочки…

Вот и пойми, что этот орра имел в виду? То или это? В любом случае ответ был бы одним и тем же:

— Я ортодокс, — пожал плечами Аркан.

Ирвинг, наконец, оставил дудку в покое: каракка поймала свежий ветер, и на всех парусах мчалась к Аскеронскому герцогству. А точнее — к одному острову у его южной границе, так похожему по своим очертаниям на скобу.

* * *

Чудодейственные пилюли Сибиллы действительно сработали — раны у дружинников зажили, кости — срослись меньше чем за одни сутки. Правда, выздоравливающие загадили своими испражнениями всю верхнюю палубу, и сожрали и выпили двухнедельный запас провизии и пресной воды, а потом — уснули еще на сутки, и проснулись худыми и изможденными, будто их морили голодом дней десять. Но волшебница была в восторге.

— Это всё жувинка тонколистная и гасков пустоцвет! — хлопала в ладоши она. — Нужно будет только скорректировать дозировку, и тогда… Тиберий, мой мальчик, а ты не планируешь еще одну или две хорошие драки? Я готова лечить твоих людей совершенно бесплатно…

Правда, люди эти теперь от магички шарахались как от прокаженной — ее лечение произвело слишком двойственное впечатление. Сухарь, который во время битвы за гавань Кон Ките находился на «Каракатице» и руководил стрелками, получил в плечо популярскую стрелу, пущенную навесом, и тоже испытал на себе все прелести волшебного снадобья.

— Шоб я еще раз на такую бормотуху подписался — так ну его в сраку! — сказал он. — Я лучше по старинке, отлежусь, самогонкою кишочки пополощу да ранку промою… А вот это вот… Я такое скажу — это считай тебя сначала развернули, потом свернули, а потом обратно развернули. И так и оставили.

А Ирвинг онемел ровно в тот момент, когда в очередной раз промеряв лотом глубину и поглядев в сторону скрытого туманной дымкой берега Раваарды, провозгласил:

— Только что мы вошли в территориальные воды герцогства Аске… Х-х-х-х…

Он недоуменно раскрывал рот, но ничего кроме сипения из его горла не извлекалось. Сибилла на это среагировала весьма своеобразно:

— Ах, герцогство? Ну, тогда — пока, мальчики, всего хорошего!

Начертить в воздухе кончиком волшебной палочки затейливую фигуру, которая замерцала колдовским фиолетовым светом, было делом секунды. Воздушный поцелуй, шаг в сторону — и Сибилла растаяла в воздухе.

— Ма-а-ать моя магия, — вдруг снова появилась магичка. — Я забыла ридикюль! Шарль, солнышко, будь другом, принеси его из каюты…

Когда она, наконец, окончательно пропала, Патрик Доэрти тряхнул головой и заявил:

— Кажется, я понимаю, почему их раньше сжигали на кострах.

— Кх-х-х-х! — энергично закивал Ирвинг.

Дудка, кстати, пропала неведомо куда — на шее у морехода болтался только шнурок с оборванными концами.

* * *

Окрестности островного владения Флоя изобиловали подводными камнями, небольшими скалистыми островками и рифами. Ирвинг и другие матросы пребывали в постоянном напряжении — провести тут парусный корабль, да еще такой массивный, как «Каракатица» было делом непростым. Еще и чертова дудка не лучшим образом сказалась на моральном состоянии экипажа — мореходы откровенно расслабились, и теперь, втягиваясь в обычный ритм работы, нередко ворчали и пеняли аркановским дружинникам, что они-де бездельники и тунеядцы.

Корабль шел, спустив практически все паруса, едва-едва пробираясь в сложном фарватере. Всё-таки Последнее море было вотчиной маневренных и плоскодонных галер…

И целых три скампавеи — небольшие, со стремительными обводами узких корпусов, движимые не более чем двенадцатью парами весел и косым парусом, это доказывали. Они явились внезапно, эти юркие кораблики: выскочили из-за череды скал, сияя на солнце золочеными фигурами на форштевнях, поражая воображение пурпурными парусами, роскошью убранства и обилием флажков, инкрустации и финтифлюшек везде, где только можно себе это представить. Матросы на этих чудо-галерах были разнаряжены в пух и прах, офицеры щеголяли невообразимых размеров плюмажами на головных уборах… Но за внешним лоском эскадры скампавей скрывалась и серьезная боевая мощь — на носу и корме располагались скорпионы на вертлюгах, готовые к стрельбе, а франтоватые солдаты были отлично защищены кирасами, шлемами, наручами и поножами единого образца. Да и изукрашенные протазаны в из руках не выглядели игрушками — это были серьезные орудия для убийства!

И Рем уже имел честь наблюдать, как эти ребята ими пользуются. Мальчики Флоя — вот кто это были! Один из офицеров поднес ко рту медный рупор и выкрикнул:

— Эй, на каракке! Назовите себя и цель прибытия к острову Любви! Или будете атакованы!

Аркан перегнулся через борт:

— Баннерет Тиберий Аркан с дружиной в гости к доброму другу виконту Флою!

На головном скампавее на секунду замешкались, а потом раздались короткие команды — и тетивы скорпионов были ослаблены, а экипажи и солдаты — занялись обычными делами, уже не готовясь к бою.

— Ложитесь в дрейф, мы возьмем вас на буксир. На парусах по шхерам не пройти, угробите корабль! — расстояние между судами уже позволяло слышать друг друга. — Господин предупреждал, что может появиться кто-то из Арканов… Ваша помощь будет не лишней — ублюдки Массакра периодически наведываются в эти воды, мы практически на осадном положении.

Аркан на это ничего не ответил, но глубоко задумался: он ведь предполагал сам просить помощи у Флоя, но получалось все несколько иначе… Однако от предложения буксировки отказываться было в любом случае глупо, и он махнул рукой Ирвингу:

— Командуйте.

— Спустить паруса, кх-х-х-х… — просипел тот.

Его голос едва-едва начал восстанавливаться, и потому все команды дублировал кто-то из сержантов.

— СПУСТИТЬ ПАРУСА!!! — рявкнул Шарль так, что и мертвый бы услышал.

Матросы засуетились, принимаясь за работу. Нужно было успеть войти в гавань до наступления темноты.

* * *

Он просто взял — и воплотил самые пошлые, самые банальные мечты о рае, этот Флой! Самое похабное понятие, которое представляют себе пьяницы в кабаках и торговцы подсолнечными семечками и орехами на рынке.

Всё было как на бесталанных росписях деревенских оптиматских церквушек. Фруктовые деревья — частью в цвету, частью с гнущимися от спелых плодов ветвями. Прекрасные девы в белых одеяниях, музицирующие в их тени, и подносящие изысканные яства и напитки. Ручные птицы и звери, изящные беседки и роскошные павильоны, кристально чистые фонтаны, изумрудная трава…

Конечно, зимой всё это выглядело немного тускло, да и одеяния ангелочков были потеплее, и цветов — поменьше, но всё-таки, всё-таки… Рем Тиберий Аркан и его верная дружина стояли на белоснежной пристани, украшенной мраморными скульптурами и арками и не могли понять — это сон или явь?

Всё началось с той самой золотой цепи, которая преграждала путь кораблям во внутреннюю часть острова. Конечно — она была лишь покрыта сусальным золотом, а изготовлена из стали. Но всё равно — производила неизгладимое впечатление, как и колоссальная, пятидесяти локтей в высоту, статуя прекрасной полуобнаженной девушки с фонарём в руках у входа в гавань. Из фонаря лился поток магического света — это был маяк! А теперь еще и райские сады с гуриями… Для битых жизнью, прошедших огонь и воду мужиков подобное зрелище было сродни крепкому удару под дых.

— Проняло? — усмехнулся тот самый морской офицер — идеально выбритый, с роскошным плюмажем на шлеме. — Вот такой у нас хозяин. Кого угодно пробирает. Ульрих! Проводи людей баннерета в пансионат, а мы — к виконту.

Вместе с Ремом к главному гедонисту и сибариту Аскерона на прием отправились Оливьер и Патрик Доэрти. Сухарь и сержанты клятвенно обещали, что постараются всеми силами удерживать бойцов от глупостей, а местные расфуфыренные стражи с глазами убийц только усмехались, и уверяли — не надо никого удерживать: в свободное от службы время глупости на острове Любви только поощряются.

Вот этого Аркан понять не мог: все эти молодчики с протазанами в шелковых мундирах и вызолоченных панцирях — как они тут оказались? Совершенно очевидным было то, что многие из воинов Флоя видали огонь и воду, и руки у них были по локоть в крови, а остальные обучались владению оружием и прочим смертоубийственным премудростям со всей серьезностью. Как можно было сочетать все эти кружева и финтифлюшки с непоколебимым боевым духом и отличными воинскими навыками и дисциплиной?

Рем и спросил это у местного владыки — Флоя, когда он появился на горизонте — как всегда великолепный, в щегольском наряде и отличных сапожках, и с хорошим настроением:

— Как-как ты сказал? Финтифлюшки и боевой дух? Тиберий, дорогой, ты всё такой же чудесный парень, ха-ха-ха, — запрокинув голову назад рассмеялся вельможа. — Каждый сходит с ума по своему, понимаешь? Разница между мной и дю Массакром только в том, что я схожу с ума исключительно в рамках своего острова и своего поместья, и с теми людьми, кому нравится мой вариант безумства Знаешь, один из прежних сказал: «быть можно дельным человеком…

— … и думать о красе ногтей», — закончил за него Рем.

— Хо-хо! Мальчик мой, я рад что выбрал твою сторону в этой войне! Этот дю Массакр совершенно не разбирается в поэзии — ни в имперской, ни в прежней! Он грубиян и варвар, а срифмовать может разве что «сиськи» и «письки»! — Флой даже в ладоши захлопал. — Вина, ангелочки, подлейте нам вина! Не стесняйтесь, эти красавчики соскучились по теплу, ласке и красоте, так что, девочки, у вас сегодня праздник!

Девочки оценивающе осматривали Аркана и его спутников, и понимающе переглядывались между собой.

— Кстати о войне, — попытался привести мысли в порядок Рем. — Ваш офицер говорил, что мы прибыли вовремя — требуется помощь…

— Ах, это… Да, да… — сразу же поскучнел Флой. — Девочки, вино в сторону — сначала принесите мне ту большую карту со стены кабинета и позовите Люция и Светония. Мы вместе с нашими союзниками будем планировать войну!

XXV

Ситуация для виконта складывалась пугающая, Флой мог потерять всё. Могущество и богатство этого неординарного вельможи, зиждилось на четырёх китах: жемчуг, морские деликатесы, каботажная торговля по Последнему морю и сдача в аренду недвижимости и кораблей. Дю Масскар и Закан планомерно перекрывали ему воздух: доходные дома и особняки в городах герцогства подвергались погромам и пожарам, гёзы совершенно случайно именно в это же время принялись охотиться на суда под знаменами с гербами Флоя, а деревеньки ловцов жемчуга были заняты наемной пехотой барона. Удар был превентивным — не скрывая своей неприязни к «невыносимому дикарю и хаму» дю Массакру, Флой демонстративно устранился от политики, и перебрался на остров, чтобы показать — на скипетр он не претендовал. Но парочка мерзавцев решили под шумок развязывающейся феодальной войны посчитаться с еще одним возможным конкурентом и принялись атаковать его активы.

— Они совершенно точно платят гёзам! — картинно всплеснул руками Флой. — Это так подло, так гнусно — вовлекать в наши дела популяров… Хотя… Гм, я в общем-то тоже популяр, наверное… Не знаю. К популярам себя причислял мой незабвенный батюшка, это который покойный брат нынешнего герцога. Умер от того, что выпил галлон паленого самогона и съел шесть фунтов плохо прожаренного мяса, на радостях от того, что я родился. А матушка испустила дух, заразившись сифилисом от какого-то немытого конюха, через полгода… Они как-то не успели мне сказать, к какой конфессии я принадлежу, а я потом не интересовался этими вопросами. Зато я очень интересовался качественной пищей и напитками, и чистенькими девочками, м? Ну, да ладно, не о девочках мы тут разговариваем, увы, увы… С сопровождением караванов, положим, неплохо справляются Люций и Светоний, мои храбрецы. Они дубасят гезов, если те пытаются напасть на торговые корабли моих партнеров — шести скампавей вполне достаточно, чтобы обеспечить безопасность прохода судов отсюда и до Бивня. Но если мы снизим активность и выделим боевые корабли для десантной операции — то эти совершенно невоспитанные пираты снова начнут поджигать и грабить беззащитных торговцев! А это просто недопустимо, я ведь тогда потеряю не только деньги, но и доверие… Но и оставить без помощи моих славных подданных на материке — немыслимо! Понимаешь, дорогой Тиберий, там, в этих приморских деревушках есть традиция — ловлей жемчуга занимаются только молодые девушки и женщины. Они раздеваются донага, натирают своё тело маслом, и легким грациозным движением ныряют в морские глубины с борта лодки, которой управляет их возлюбленный или муж… Это чудесные места и прекрасные люди скажу я вам… Мы ведь не можем оставить их на милость негодяям дю Массакра!

Он определенно умел приводить аргументы. Физиономии воинов, которые сгрудились у карты, мигом приобрели мечтательное выражение. Они прямо сейчас были готовы идти спасать прекрасных ныряльщиц! Аркан сохранил самообладание:

— Это всё замечательно, но что конкретно вы предлагаете?

— Мои люди любят меня! — самодовольно заявил Флой. — Я добрый господин, а еще — обаятельный, красивый и скромный, ха-ха-ха! Эти милые юноши, лодочники, доставляют мне точные сведения, в какой именно гавани находится сейчас флот гёзов, прикормленных дю Массакром. Они меняют место стоянки примерно раз в десять дней — по причине мне неведомой… Мы можем занять все остальные поселки ловцов жемчуга и рыбацкие деревушки! Шесть моих скампавеев и ваша каракка — мы отвоюем всё побережье за сутки, единовременно высадив десантные партии!

Рем смотрел на лица сидящих за столом офицеров и понимал — они настроены весьма скептически. Эти люди любили своего сюзерена, но сомневались в его талантах стратега. Да и вообще, идея оставить по крохотному отряду в каждой из деревушек просто вопиющим образом противоречила тактической догме самого Аркана — подавляющее преимущество в ключевой точке в короткий момент времени.

— А-ха-ха-ха, Тиберий, дорогой, если у тебя есть другие предложения — говори, я ведь знаю: хотя мне не занимать красоты, доблести и фехтовального искусства, но главнокомандующий из меня никудышный, а мои мальчики — Люций и Светоний, прекрасные командиры кораблей, но никакие стратеги! Давай, расскажи мне, как мы отдубасим мерзких гёзов и отвратительного дю Массакра! — куртуазно сделал жест рукой Флой и улыбнулся.

Аркан ощутил себя несколько не в своей тарелке. Всё-таки командовать такими большими силами, отдавать указания людям, которые старше и опытнее его… Да и в конце концов, что он мог предложить кроме очередной аркановской дичи — грязной, некрасивой, жуткой и очень эффективной? Но — вся его натура требовала действия, и потому он начал:

— Если я правильно понял: мы с точностью можем определить, где будет находиться большая часть подчиненного дю Массакру флота, верно?

— Абсолютно! — самооценка у виконта была на высоте, даже признание собственной несостоятельности как военачальника его, кажется, не расстроила. — Вот, например, сейчас они стоят в Олушках, потом пойдут в рейд — искать моих торговцев, а через неделю переместятся в Гагарочки… Скорее всего. Мне сообщат местные. Уходить надолго от острова Любви они боятся, а ну как я решу сделать вылазку?

Флой указывал идеально наманикюренным пальцем точки на карте, иллюстрируя свои слова.

— Думаю, это связано с источниками пресной воды. С качественной водой дефицит на этом участке побережья, и пара тысяч человек из команд кораблей просто выпивают колодцы и арыки до дна… — проговорил флоевский офицер Люций. — В Гагарочках удобная гавань, там есть три небольших горных ручья — местным хватает. Массакр приказал соорудить что-то вроде бассейнов, чтобы корабли вовремя и быстро могли набирать воду. Вычерпав резервуар в одном поселке, флот перемещается туда, где он полон — и так по кругу, уже два месяца.

— Значит, Гагарочки? Кто-то бывал там? На что они вообще похожи?

— Довольно зажиточная деревенька на каменистом мысу, который не так уж далеко выдается в море, — продолжил тот же Люций. — Пологий берег. Там отмели, банки — целые поля жемчужниц! А еще — устрицы, мидии, гребешки…

Похоже, вассалы Флоя были такими же гурманами и гедонистами, как и их господин! По крайней мере, при упоминания о съедобных моллюсках кое-кто их них сглотнул, другие — облизали губы.

— А гавань?

— Узкий залив у основания мыса, бывшее устье речки. Черт знает сколько лет назад случилось землетрясение, река изменила русло, развернулась практически в обратную сторону — отсюда и проблемы с пресной водой…

Постепенно в голове Аркана кое-что стало складываться. Всматриваясь в изрезанную линию побережья на карте, и точки, отмечающие шхеры и рифы, он спросил:

— Сможем мы укрыться где-то поблизости, а потом скрытно подойти к Гагарочкам ночью?

— Тиберий, дорогой, ты что — планируешь напасть на них? — удивился Флой. — Мы, конечно, великие бойцы, но воевать пяти сотням против двух или трёх тысяч…

— А я не собираюсь с ними воевать. Я собираюсь их уничтожить, — рубанул ладонью воздух Аркан.

— Но… — даже Доэрти и Оливьер глядели на него с недоверием.

— Мне понадобиться несколько крепких шлюпок, множество бочек и доступ к вашим продовольственным складам, виконт, — не терпящим возражения тоном проговорил Рем. — А еще — пара лихтеров или иных быстроходных судов. Будем рассылать гонцов.

— Ха-ха-ха, мальчик мой, мне нравится твой задор! Я сам, мои люди и весь остров в твоем распоряжении! — с шикарной улыбкой заявил Флой. — Как станем делить добычу?

— А ее не будет, — сказал Рем. — По крайней мере — в Гагарочках.

* * *

Всю ночь до рассвета команда «Каракатицы» снаряжала шлюпки. Набивали их тряпьем и соломой, грузили бочки с ворванью и ламповым маслом, обливали борта и днища смолой… Ирвинг просипел только одно непонятное сухопутным людишкам слово:

— Брандеры!

Когда над горизонтом забрезжили первые лучи рассветного солнца, окрасив верхушки гор в нежно-розовый цвет, небольшая флотилия лодок уже двигалась к Гагарочкам. Предстояло пересечь полосу моря шириной около двух верст, чистую от скал, островков и других укрытий. Поэтому — плыли без парусов, надрывались на веслах, помогая себе молитвами и проклятьями. Даже петь было нельзя — вдруг, враги услышат?

Рем, ворочая веслом, с холодком в груди думал: а ну как гёзы ушли из залива? А если кому-то из них взбредет в голову вывести корабль в море сразу после собачьей вахты, и они увидят шлюпки?

Да, быстроходные скампавеи рыскали неподалеку и были готовы в случае чего выдернуть смельчаков с утлых суденышек из-под самого носа врага, но это означало бы крах всего предприятия! А потому — гребцы старались опускать весла в воду без плеска, едва-едва перешептывались, чтобы звук не разнесло над водной гладью. Десять лодочек, по семь человек в каждой, ходко двигались по направлению к заливу.

— Что, паря, снова гребем? — Сухарь оказался соседом Рема по скамье, каждый управлялся со своим веслом, по разным бортам лодки. — Но я вот смекаю, что мы везем погибель гёзам, и на душе моей ра-а-адостно становится!

Аркан только кивнул. Все-таки приводить в движение шестивесельную шлюпку и огромный корабль — две совершенно разные задачи. Морская вода журчала за бортом, утренний воздух холодил вспотевшую спину, руки наливались приятной усталостью…

Мигали во тьме редкие огоньки Гагарочек. Тамошнее население практически полностью скрывалось в ближайших горах, за исключением самых упрямых стариков, которым хоть война, хоть кара небесная — они и шагу не ступят в сторону от своей хаты! А семьи с детьми и молодежь прекрасно понимали — от соседства с гёзами добра не жди, даже несмотря на то, что герольды дю Массакра талдычили о договоре с популярами, и о том, что пираты трогать местных не будут.

Ну да, пусти козу в огород… Чтобы гёзы да не позарились на жемчуг? И на ныряльщиц?

Наконец, впереди показались кормовые и носовые огни галер. Вёсла были втянуты в клюзы, паруса спущены — гребцы и команды спали. Кораблей в заливе было действительно много: как оптимат дю Массакр смог договориться с дюжиной популярских капитанов и командоров — оставалось только гадать. Конечно, это был не весь рейдерский флот Низац Роск, даже — не большая его часть, но…

Аркан криво усмехнулся: снова он — и гёзы! Это уже превращалось в нечто личное, как у отца с магами. Темные борта кораблей маячили совсем близко, и на шлюпках бросили весла и принялись откупоривать бочонки с горючим, и высекать огонь. Это был самый опасный момент.

— Все — в воду! — скомандовал Рем, но наткнулся на твердый взгляд Сухаря.

— Нет уж, маэстру баннерет, я нынче не хрен с горы, я — ваш верный вассал, и негоже сеньору… В общем — пшёл к черту со шлюпки, Рем! Плыви к Гагарочкам, там у вас еще полно работы. А я догоню!

Сомнения были недолгими — перевесив портупею с мечом в ножнах за спину, Аркан удостоверился, что морские волны несут брандеры к вражеской эскадре, кивнул старому уголовнику и соскользнул с борта лодки в холодные волны Последнего моря.

Так себе удовольствие! По собственной воле он бы точно в такую водичку не полез — не купальный нынче сезон! Спасало только то, что загодя все они натерлись маслом, да и владения Флоя располагались всё же ближе к знойному Югу, чем к студеному Северу… От заплыва до берега околеть не околеешь, но лихоманку или инфлюэнцу подхватить — это запросто…

А потому он плыл так быстро, как только мог, выплевывая соленую воду, когда волны били в лицо, и оглядываясь, чтобы понять — как там дела у Сухаря и остальных?

Вдруг резко вспыхнуло пламя, кто-то нечеловечески заорал, раздались крики тревоги, забил барабан комита на какой-то из галер — в заливе воцарилась суматоха и паника. Следом за первым костром поднялось зарево второго, третьего… А четвертый? Четвертая шлюпка — что случилось с ней? Гадать было поздно. Рем понимал, что от его действий уже практически ничего не зависит, и потому — в несколько мощных гребков приблизился к берегу, нащупал ногами дно, и выбрался на каменистый пляж.

— Господин! — его уже искали дружинники.

Их было трое, вымокших до нитки, но с обнаженным оружием в руках. Кажется — двоих они спасли из когтей гёзов на Кон Ките, еще один — зверобой из Бивня. Кажется, им уже и самим было наплевать на это после вассальной присяги. Дружинники стали его людьми — и точка.

— Нужно найти остальных. Заодно согреемся… Трусцой — марш! — и вчетвером, они двинулись вдоль линии прибоя, посматривая в сторону залива.

Там полыхало знатно. Так или иначе — урон врагу был нанесен немалый! Рассмотреть всё в точности не представлялось возможным, но, скорее всего, брандеры сумели поджечь несколько кораблей, да и масло из бочек, очевидно, расплескалось по поверхности воды — пламя раскинулось гораздо дальше, чем предполагали размеры залива. Укромная гавань стала огненной ловушкой!

Аркан и его люди встретили у линии прибоя еще с десяток соратников, и теперь вместе патрулировали побережье, выискивая друзей — чтобы оказать помощь, и врагов — чтобы прикончить их. «Каракатица», которой командовали Ирвинг и Оливьер, уже поднимала паруса, и в сопровождении двух скампавей Флоя двигалась к месту пожара. Упустить спасающихся бегством они права не имели…

Среди гёзов хватало талантливых командиров. Одна из галер — мощный сорокавесельный корабль, забила клюзы пробками, вывесила по бортам мокрые паруса, чтобы защититься от огня, и, постоянно поливая их водой из помпы, шла под одним стакселем, пытаясь вырваться из капкана. Матросы орудовали длинными баграми, отталкивая от судна горящие обломки… За инициативным капитаном следовали еще две галеры — поменьше. Они не пострадали в первые минуты пожара, и теперь надеялись на спасение, повторяя все действия более умного и опытного соратника.

К ним наперерез и устремился высокий парусник под черным флагом с Красным Дэном Беллами, и изукрашенные суда Флоя. Битва обещала быть жаркой!

* * *

Они встретились в Гагарочках: залитый кровью врагов, мокрый до нитки Аркан — босой, в изорванной рубахе, и великолепный Флой. Он тоже принимал участие в бою, даже высаживался с абордажной партией на галеру гёзов, и проткнул кое-кого, и лишь слегка замарал сапожки.

— Знаешь, дорогой Тиберий, я бы тоже присягнул тебе на верность, — сказал виконт. — Но слишком всё это некультурно — столько жареных людей… Это уже не залив, это бульон! Фу! Но эффект потрясающий. Один мерзавец всё же вырвался, но с тремя кораблями и двадцатью бочками жира мы утопили девять их посудин и захватили две! Может быть, ты захочешь взять моих мальчиков и снова навестить Низац Роск? Мы здорово проредили их военную силу, на островах теперь можно взять богатую добычу! Гёзы и так готовы выпивать с горя днями напролет, лишь только вспомнив твоё имя, а если мы…

Рем с усталой усмешкой смотрел на франтоватого вельможу. Кажется, его финансы и вправду были не в лучшем состоянии — стремление к роскоши и гедонизму плохо сочетаются с активными боевыми действиями, да и о добыче он в последнее время говорит слишком часто… Поэтому он прервал поток слов, который лился из уст Флоя довольно решительно:

— Что касается трофеев — вы можете забирать себе всё, виконт. Всё, что найдете на дне морском, и всё, что взяли на кораблях. Мне оставьте людей — я должен переговорить с каждым из галерных рабов, кого освободили на пиратских судах.

— На морском дне? — поднял идеально выщипанную бровь Флой. — А ведь верно! Это — край ныряльщиц, и мы сможем…

— Рабы, виконт!

— Бога ради, забирайте этих невежд, я даже дам вам запас провизии на несколько дней для каждого из гребцов… И знайте — на острове Любви вас всегда ждут любовь, дружба и приязнь!

— Выходит — союз?

— Именно так! На погибель Массакру, Закану и прочим подонкам, что не дают нам наслаждаться жизнью! Во имя прекрасной и приятной жизни — союз до самой смерти, дорогой Тиберий! — и наманикюренная, с идеальной кожей рука виконта крепко, по-мужски пожала грязную, мозолистую, покрытую ссадинами ладонь Аркана.

XXVI

Дружина баннерета Тиберия Аркана выдвигалась из Гагарочек пешим порядком. Две с половиной сотни человек, до зубов, вооруженных, одоспешенных, в одинаковых черных коттах, бодро топтали добротными кожаными сапогами каменистую дорогу. Над колонной реяло знамя — то самое, первое, привезенное Ремом из похода за море, и его люди уже пересказывали друг другу жутковатую легенду про самого свирепого капитана Последнего моря — Красного Дэна Беллами, который погиб от руки молодого господина, и душа его теперь обречена вечно смотреть на то, как бывшие его рабы совершают подвиги и во всём превосходят своего мучителя.

Рем шагал впереди, удерживая на плече древко знамени — как и подабает баннерету, и не слышал, что его вассалы судачат не только про Красного Дэна, но и про него самого. Травили байки про избитого дракона, утопленных берсерков, пойманного в сетку великана, сожженый флот, повешенных гёзов и Бог знает про что еще.

Поминали и религиозность своего господина — мол, если Аркан молится, значит, будет лютая сеча, но победы не миновать! Для многих из них — вчерашних галерных рабов, которые всё в своей жизни потеряли, и были подняты с самого дна волей сеньора — Рем теперь был действительно первым после Бога. Тот, кто месяцами жрал только кашу с рыбой и кислую капусту, и одевался в ветхое рубище, будет испытывать невероятную признательность к человеку, подарившему хорошие сапоги, прочную одежду, пару монет и, самое главное, давно потерянное чувство собственного достоинства. Теперь ответ на вопрос «Ты кто такой?» звучал для каждого из этих людей вполне однозначно: «Я — человек Тиберия Аркана!»

— Знаешь, как молодого господина называли пленные гёзы? — говорил один дружинник другому. — Буревестник. Говорят, Красный Дэн Беллами навлек проклятье на себя и всех жителей Низац Роск, когда взял в плен Аркана. С тех пор у тамошних популяров всё идёт к чертям! Сначала бунт, потом — уничтожение нескольких богатых островных поселений… Зипелор пробовал отстроить Малую гряду — но наш Тиберий вернулся, укокошил самого Зипелора, и сжег его крепость… Теперь вот гёзы потеряли целую эскадру! А еще, говорят, галерные рабы теперь постоянно готовы к мятежу! Скоро популярам придется или нанимать гребцов, или садиться на весла самим… Я слышал — господин обещал вернуться на Низац Роск и освободить всех рабов и разнести там всё вдребезги! Воистину, где он — там буря!

— Буревестник? — второй дружинник глянул в сторону Аркана. Ветер растрепал отросшие темные волосы Рема, баннерет щурился, глядя в небо — мимо летела стая птиц. — Буревестник ему подходит. Я тоже слыхал — где бы наш Тиберий не появился, везде начинают твориться дела великие и ужасные…

— И мы теперь — в самой их гуще! — восторженно проговорил третий, самый молодой — лет семнадцати, не больше, вчерашний бродяжка. — И в кожаных сапогах!

Соратники радостно заржали. Сапоги были отличные, из личных запасов Флоя, а тот во всем, что касается обуви, одежды и пищи полумер не терпел.

Аркану дорогого стоило уговорить виконта снять серебряные пряжки и срезать бубенчики на отворотах обуви, а на коттах — отпороть кружева и золотое шитье, и выкрасить их в черный цвет… Чуть не разругались союзнички! Но зато дружина была всем обеспечена, и вьючные мулы в хвосте колонны тащили на себе огромные тюки с запасами провианта, обуви, одежды и всего прочего — на случай пополнения новобранцами или износа имущества.

* * *

Рем вел свой отряд к единственному известному ему месту, где на юге Аскеронского герцогства проживали ортодоксы — большой, крепкой общиной. Городок этот назывался Тарваль, располагался на перекрестке нескольких трактов и славился своими ремесленниками — кузнецами и краснодеревщиками, а еще — отличным сыром и сливочным маслом. Аркан проезжал тут больше года назад, возвращаясь домой из Смарагды, и тарвальцы произвели на него самое положительное впечатление: они как раз разбирали баррикады после столкновения с залетными рыцарями из Западных герцогств. «Почему у Тарваля нет стен?» — спросил тогда Рем у горожан. «Мы и есть стены!» — откликнулся тамошний цирюльник, руководивший обороной. Этого цирюльника потом возвели в баннереты — не в благородное достоинство, а в личное, конечно.

Благородными будут его внуки, если семья сумеет сохранить славную традицию возглавлять и направлять людей в минуты опасности, и жертвовать всем ради блага единоверцев. Так или иначе, цирюльник по имени Скавр дал приют странствующему ваганту, и они нашли общий язык, так что теперь Аркан надеялся приобрести там всё необходимое и встать лагерем, и осмотреться, и узнать последние новости.

В конце концов — гонцы на лихтерах уже должны были достичь Аскерона, и плато Семи Ветров, и, если очень повезет, фактории на другом берегу Последнего моря, что на мысу Эрка, недалеко от Доль Наяда… Рем не питал иллюзий — кровная вражда Арканов с дю Массакрами и Заканом с огромной долей вероятности могла перерасти в гражданскую феодальную войну за герцогский скипетр — раньше или позже. А это в свою очередь грозило полномасштабным религиозным конфликтом: черта с два оптиматское рыцарство Западных провинций смирится с тем, что власть в одной из самых богатых и развитых земель отойдет ортодоксу!

И да, Аркан всё еще не хотел становиться во главе целого государства, ему было страшно подумать о такой ответственности. В конце концов, сесть на трон и вцепиться в скипетр сейчас, когда он только-только входил в силу, приобретал авторитет и репутацию — это было похоже на то, как если бы в разгар отличной пирушки встать, отставить в сторону вино и еду, согнать с колен прекрасную девицу и пойти на кухню — работать шеф-поваром!

И потому сейчас, шагая по горной дороге, Рем пытался придумать любые варианты, чтобы избежать этой незавидной участи и при этом не обречь жителей герцогства на долгие годы войн, голода и лишений. Пытался — и пока у него не получалось. Допустить, чтобы скипетр взял дю Массакр или Закан? Это исключено — первый ублюдок тут же начнет резню ортодоксов и личных недоброжелателей, второй — примется набивать карманы, не взирая на обстоятельства. Флой? Даже не смешно. Герцогом быть очень утомительно и скучно, и виконт через три дня правления плюнет и уплывет на свой остров, наслаждаться жизнью! Он и сам понимает, что не приспособлен быть властителем душ и тел сотен тысяч человек… Но и Рем мог сказать про себя то же самое! Если он станет герцогом — править самостоятельно у него просто не получится! Ему придется полагаться на мнение советников, и кем будут эти советники? Очевидно — отец, очевидно — Децим и Флавиан… Но тогда почему бы не…

Рем вдруг широко улыбнулся, как будто нащупав решение своей проблемы. Конечно, провернуть такое будет посложнее, чем с помощью жира и шлюпок спалить популярский флот в старом устье речки, но всё же, всё же…

— Ты чего лыбишься, господин-сеньор баннерет? — удивился Сухарь.

Каторжанин не собирался менять свой стиль общения, даже несмотря на то, что теперь вроде как считался человеком Аркана. Сухарь с Оливьером оставили корабль на попечение Ирвинга, а сами пустились в путь с Ремом. Видимо — всерьез восприняли вассальную клятву.

— Да так, друг мой, вспомнил одну древнюю ортодоксальную традицию, — ответил старому уголовнику Рем.

— И шо — такая веселая традиция? — не поверил тот.

— До дрожи! — хмыкнул Аркан. А потом обернулся к своим людям: — Ну что, соратники, преодолеем во-о-он ту горку — и увидим Тарваль! Так что бодрей, молодцы, шире шаг! Покажем местным девицам, что такое есть аркановская дружина!

Шарль, старый вояка, помнивший еще первое взятие Малой гряды и войну с фоморами, прочистил горло и заорал:

— Хоп!

И народ откликнулся:

— Давай-давай!

— Через горочку шагай!

— Хоп!

— Давай-давай!

— Все галеры поджигай!

— Хоп!

— Давай-давай!

— Доминируй, унижай!

— Хоп!

— Давай-давай!

— Сраных гёзов убивай!

— Хоп!..

Для полного счастья Рему не хватало рядом Микке, Разора, Септимия, Жерара — тех, кто первыми пел-орал эту идиотскую и прекрасную в своей простоте песню. А еще — Натана, Кирпича, Пекаря и всех остальных, павших в борьбе за свободу и человеческое достоинство… В голову баннерету пришла мысль, что они сейчас там, на небесах здорово потешаются над Красным Дэном Беллами и плюют ему на башку сверху вниз, потому что ублюдочный капитан наверняка торчит в самом глубоком и мерзком месте ада, и пухнет от злости и бессилия…

На горы опустился морозец, изо ртов дружинников валил пар, подошвы сапог хрустели тонким льдом на мелких замерзших лужицах, деревца покрылись белой изморозью, скалы и камни — инеем. Но Аркан только усмехался — после северной стужи и ледяного ветра Дымного Перевала аскеронские заморозки казались ему благословением небес. Он поправил древко черного знамени и расправил плечи — жить было хорошо, и жизнь была хороша!

* * *

Тарваль с высоты холма, выглядел именно так, как описывают типичные ортодоксальные городки все путешественники в своих заметках. Каменные стены и черепичные крыши домов, мощеные брусчаткой или булыжником улицы, на быстрой горной речке, которую не смог сковать лед — водяная мельница у плотины. Чистота, порядок, добротность…

Взгляд Рема цеплялся за детали мирного пейзажа: тщательно убранные поля, стоги сена, заготовленного на зиму, упитанных рогатых буренок, которые подъедали пожухлую травку, едва-едва пробивающуюся из-под снега… Аккуратный дорожный указатель сообщал: «до Тарваля 3 версты».

Четверо местных как раз грузили хворост на телегу: скорее всего, это была одна семья. Мужчины — отец и сын, выглядели, как и подобает настоящим ортодоксам: крепкие, поджарые, с коротко остриженными волосами, у отца — небольшая окладистая борода. Прочные, хотя и видавшие виды кожаные куртки, штаны из теплой шерстяной ткани, жесткие ботфорты — такая одежда подходила и для работы, и для войны, являясь, по большому счету, легким доспехом. Как и положено — у каждого из них на поясе висел большой нож и кисет с кремнем и огнивом. И топорики для рубки ветвей тарвальцы держали весьма характерным хватом, который бывалые воины из аркановской дружины отметили и приняли к сведению.

Женщины были хорошы собой, и держались с достоинством. Увидев отряд воинов, они встали за спины своих мужчин, но никакого испуга и тем более — паники в их взглядах и позах не было. Статные, сильные, женственные фигуры подчеркивалась традиционными свободными юбками и приталенными жакетами. Совсем юная, только-только расцветающая дочь, и красивая, еще полная жизни и привлекательности мать не походили ни на затурканных вилланок-оптиматок, ни, тем более, на слегка вульгарных популярских бюргерш с северо-востока. Было видно — если мужчинам понадобиться помощь, они и сами возмуться за ножи, благо — клинки всегда под рукой, в расшитых бисером кожаных ножнах на узорчатых поясках.

На душе молодого баннерета становилось тепло: вот оно, то, за что он воюет!

— Бог в помощь! — помахал рукой Аркан.

— Да святится имя Его, и да хранит Он вас в пути! — откликнулись мужчины и вернулись к работе.

— И всё? Они нас что — совсем не боятся? — удивился Патрик Доэрти. — Нет, то есть на Юге у нас тоже народ не робкого десятка, но солдаты — это всегда солдаты, и вот так просто вязать хворость на виду целой колонны… Это что, ваши знакомые, господин?

— Можно и так сказать, — Рем кивнул на флаг. — Для них это кое-что значит.

Доэрти задрал голову и посмотрел на черное знамя с красным черепом. Южанин наморщил лоб, а потом спросил:

— Один цвет? У Арканов тоже один цвет знамени, и нет герба? Это как белый — у Корнелиев, красный — у Фрагонаров или синий — у Аквила?

— Точно так, друг мой. Аквила ведь проживают на Юге, верно?

— Да, да, и несмотря на то, что они больше не являются имперскими наместниками, уважения и авторитета у них меньше не стало… Это ведь всё — очень древние фамилии, они имеют какие-то права чуть ли не на имперский трон, да?

Аркан пожал плечами:

— Корнелии были императорами, да. Но дело тут не в императорском троне, дело в происхождении. Слыхал о Ковчегах?

— Я учился в университете Претории! — оскорбился Патрик. — Мы изучали Священное Писание — от корки до корки!

— А Священное Предание?

— Постольку-поскольку… Я бакалавр медицины, а не философии!

— Бакалавр медицины? Так ты доктор?

Южанин гордо приосанился.

— Хирург и костоправ! Может, в теории я не очень-то силен, но практики пришлось получить хоть отбавляй — папаша заставлял меня собственными руками лечить самый завалящий вывих даже у распоследнего сборщика хлопка с плантации!

— Да ты ценное приобретение, Патрик! — искренне восхитился Рем.

— Да, я такой! — заулыбался первый вассал баннерета. — Но что там о знаменах? Что не так с вашими семьями, и причем тут Ковчеги?

— Мы — настоящий имперцы, исконные. Все — родом с первого Ковчега, того, что причалил в устье Рубона. Наши предки — мои, Корнелиев, Фрагонаров и прочих, все они были командирами, начальствующими на том корабле. Ну а цвет каким-то образом характеризовал их… Ну, их сферу ответственности, что ли? Так, например, Корнелии ведут свой род от той великой женщины, целительницы, что руководила всем этим плавучим госпиталем…

— А! Белый цвет! Логично!

— Фрагонары происходят от офицера, которого можно бы назвать капелланом, только он не являлся священником. Он должен был поддерживать боевой дух воинов, разъяснять им необходимость войны и выискивать крамолу в рядах… Там была какая-то секта, или вроде того — их священным цветом считался красный. Он и остался на знаменах нынешних владык Первой Гавани.

— А синий? У наших Аквила — синий цвет, они еще с незапамятных времен носят такие странные головные уборы, и их дружинники — тоже…

— Голубой цвет, если быть точным. Цвет ясного неба. И головные уборы называются беретами. Это была элитная пехота, её даже называли «крылатой», хотя никакого отношения к Фениксу и оптиматам она не имела. Легенды гласят — они парили по небу, на кусках ткани…

Поймав удивленный взгляд южанина, Рем пожал плечами:

— Не знаю, в Писании и Предании много странного и неподвластного пока нашему разуму. Вон, про ваших предков, первых орра, написано, что они скользили на досках по волнам — и понимай как хочешь! — тут Аркан поднял вверх указательный палец. — Но мы, ортодоксы, Писание не толкуем. Если написано, что скользили — значит скользили! Может там были какие-то особые доски, а не те, которыми мы обшиваем стены домов? Так и с Аквилами — их предки парили по небу, и точка. В честь этого — голубой цвет знамён.

— И сколько таких семей всего у нас, в Империи?.. — Доэрти осекся. — В бывшей Империи…

— Восемь. Осталось — восемь, было десять.

— И все — ортодоксы?

— Все, кроме Спата. Эти — популяры.

Всё-таки где-то внутри Аркана еще жила риторская жилка — он любил порой поразглагольствовать на темы, в которых разбирался. Ему нравилось делиться знаниями, и будь он из другой семьи, и родись в другое время — может быть, стал бы профессором в одном из имперских университетов.

— А ваш флаг? — спросил Патрик. — У Арканов — черный флаг. Я знаю — у вашего братца, которого все зовут Змием, на знамени изображен белый Уроборос, пожирающий свой хвост…

— А отец предпочел языки Священного Огня золотого цвета… — кивнул Рем.

— И Красный Дэн Беллами, на этом знамени, которое вы несете на плече. Так кем был ваш предок на Ковчеге, если цвет его — черный? Что входило в его э-э-э… В сферу ответственности? — глаза Патрика горели любопытством.

Рем секунду помолчал, а потом проговорил, стремительно мрачнея:

— Он руководил похоронной командой. Мы, Арканы — могильщики.

Хорошее настроение, которое сопровождало его всю дорогу от Гагарочек до Тарваля, пошло к черту.

* * *

Нехорошие предчувствия только усилились и окрепли, когда он услышал тревожный колокольный звон над Тарвалем.

— Оливьер, Сухарь — располагайте людей на привал вон в той роще, под лиственницами. Деревья не рубить, на костры брать только хворост. До моего возвращения — с местными контакты ограничить, кашеварить из собственных запасов, — Аркан глянул на небо: солнце только-только поднималось в зенит. — Ставьте палатки, потом — занимайтесь по программе боевой подготовки. Шарль, Луи — я на вас рассчитываю, никаких поблажек новичкам. Доэрти, бери первый десяток и за мной, идем в город.

Его голос выдавал серьезное внутреннее напряжение, и потому перечить никто не смел. Дружинники рассчитывали остановиться на постой в теплых домах, перекусить свежим хлебом и местным молодым вином, но — подчинились. Они тоже чувствовали — что-то неладно. Набат над Тарвалем возвещал — произошло нечто необычное, тревожное…

Аркан так и не отдал знамя, только переложил древко на левое плечо, сжимая его так, что побелели костяшки пальцев. Шаги баннерета и его людей гулко разносились по пустым улицам городка, хлопали ставни, скулила псина на привязи, ветер колыхал белье на веревках.

— И где все? — спросил один из дружинников.

— А вон где — на площади! — указал Патрик. — Там у ратуши что-то читают, слышишь?

Действительно, зычный голос герольда доносился с крыльца здания городской управы, но слова разобрать было сложно. Юноша в сюркоте с вышитыми золотыми гербами развернул лист пергамента, и, видимо, дочитывал обращение к жителям герцогства:

— … подписано — коннетабль Бриан дю Грифон, двадцать первого января сего года, город Аскерон.

Над площадью повисла тяжелая тишина. Аркан и его спутники не замедлили шага, ступив с улицы на открытое место, и народ начал оборачиваться, и перешептываться:

— Взгляните, кто это?..

— Черное знамя…

— Аркан…

— Это что — молодой Аркан?

— Но откуда?

— Это ли не Божий знак?

— Точно, точно, это Аркан-младший, он останавливался тут в прошлом году…

— А возмужал как! И воины с ним — настоящие волки!

— Но как? Откуда? В такой момент?!

— Знамение, истинно — знамение!

Рядом с герольдом стоял пожилой ортодоксальный священник в простой серой сутане, и старый знакомец Рема — тот самый баннерет, Скавр Цирюльник. Этот невысокий, но коренастый и мощный мужчина с глубоко посаженными умными глазми и наголо обритой головой, кажется, первым понял, что нужно делать.

Его и без того суровое лицо как-то ожесточилось, приняло решительное выражение. Он зашагал навстречу Аркану, и коротким жестом пресек его попытку поздроваться.

«Нет, нет, только не то, что я думаю, Господи!» — промелькнула в голове молодого баннерета отчаянная мысль.

Остановившись прямо перед ним и набрав в грудь побольше воздуха, Скавр Цирюльник выденул из ножен свой клинок, вознес его в воздух в салюте и вдруг выкрикнул — как-то яростно, и, кажется, с облегчением:

— Герцог умер! Да здравствует герцог!!!

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА.

Content

Евгений Капба
Аркан II
Время перемен

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI