Евгений Капба

Аркан III

Кровная месть

I

Аркан наклонился над водной гладью и на секунду замер, залюбовавшись звездами, отраженными в поверхности пруда. Кровь, капающая с лица и волос баннерета испортила картину, пустив рябь и спугнув яркие небесные огни. Багровая муть расползалась по искусственному озерцу, разрушая волшебство этого заброшенного людьми места.

Рем ударил ладоням по воде, потом сложил руки лодочкой, зачерпнул и, отфыркиваясь, принялся умываться. Боли он не чувствовал, так что надеялся — кровь не его. Рубка выдалась знатная, они столкнулись с латниками молодого маркиза Франсуа дю Жоанара, кузена старого флотоводца, так кстати помершего во время чехарды с наследниками аскеронского скипетра. Этот новый маркиз к герцогскому престолу отношения не имел, и ел с руки у дю Массакра. А еще — был надменным сукиным сыном. За это и поплатился.

— Монсеньор! Монсеньор Аркан! — раздались зычные голоса.

Его искали. В лесу, на который стремительно опускалась ночь, виднелись красные отблески факелов — верная дружина прочесывала местность в поисках пропавшего господина.

— Твою-то мать! — предстать перед своими людьми в окровавленном виде Рему не улыбалось, а потому он оперся руками на каменную кладку запруды и сунул голову в воду: благо, она была холодной и кристально чистой. — Бр-р-р-р-р!!!

Отряхиваясь подобно дикому зверю и на ходу пытаясь смахнуть воду с лица, волос и доспехов, Рем Тиберий Аркан зашагал навстречу дружинникам.

— Монсеньор! — Шарль и Луи — сержанты-ветераны — по лесной дороге скакали на лошадях к своему господину, чадящие факелы в их руках сыпали алые искры на сырой после недавнего дождя подлесок.

Лица всадников выражали явное облегчение: они нашли сеньора первыми! Всё-таки поиски продолжались довольно долго, в погоне за дю Жоанаром баннерет оторвался от своих людей и, прикончив маркиза, некоторое время плутал по лесу. Так что у них был повод для радости — Аркан жив и твердо стоит на ногах! А то, что нареченный герцог мокрый до нитки, так это дело житейское. Всякое бывает!

Рем махнул рукой воинам и шагнул под сень могучего дуба. Здесь топтался на месте мощный буланый жеребец. Скакун прядал ушами и недовольно фыркал — ему не дали напиться, а ведь сладкая, студеная вода была так рядом! Рем взлетел в седло, ухватившись за луку, выхватил из ременной петли знамя и уперев древко в стремя, тронул пятками бока коня.

Сержанты поравнялись с ним чуть погодя, и следовали справа и слева, прикрывая от возможной угрозы из темных зарослей: в чаще могли скрываться недобитые враги.

— Что там, маэстру? — вода капала с волос на кирасу, и здорово раздражала Рема.

— Враг разбит, захвачены богатые трофеи… Две дюжины комплектов латных доспехов справных — только ремешки заменить, еще десяток совсем побиты — нужно чинить. Да лошади, да амуниция, да воинский припас… — Луи уже изучил хозяйственную натуру своего господина и потому говорил то, что Аркан хотел слышать. — Потери у нас невелики — семеро тарвальских убито, да десятеро ранено, Доэрти ими занимается. Из наших — трое раненых. Есть и пленные, пару десятков, из них, кажется — двое или трое знатных, можно взять хороший выкуп!

Баннерет кивал, а когда речь зашла о потерях — помрачнел. Да, не бывает войны без погибших, но… Эти люди — тарвальцы, поверили в него! И не прошло и двух недель, как среди них появились убитые.

— Запишите имена погибших, мы передадим долю в добыче и положенные выплаты их семьям… Хотя нет! Этим займется Скавр. Он местный, ему будет проще… Для вас другое задание: как доберемся до лагеря — ты, Шарль, оповести командиров, что утром, сразу после завтрака — общее построение. Обойди палатки, — Рем повернулся ко второму воину. — А ты, Луи, возьмешь полдесятка верховых и вернешься к тому пруду: у мельничного колеса валяется Жоанар. Надо доставить его тело близким…

Сержанты переглянулись:

— Сделаем, монсеньор. Как быть с имуществом маркиза?

Рем посмотрел на свои руки: снова он заработал несколько порезов…

— Доспех и лошадь принадлежат победителю! Я примерю его перчатки, коня — если поймаете — получит кто-то из дружины. Латы тоже пригодятся… А это, — Рем чуть наклонился в седле и нашарил в переметной суме тяжелую золотую рыцарскую цепь, ранее принадлежавшую маркизу. — Это разделим и передадим семьям погибших.

* * *

Труп Франсуа дю Жоанара привезли через каких-то полчаса — Аркан успел снять с себя доспехи и умыться по-человечески.

— Однако! — Скавр Цирюльник заглянул под заляпанную кровью материю. — Вы его знатно искромсали, ваше высочество!

Все тарвальцы, и сам баннерет Скавр звали Рем не иначе как «высочеством» и «герцогом», и плевать им было, что скипетр лежит где-то во дворце в Аскероне, а церемония миропомазания не проводилась. И тем паче плевать было на претензии дю Массакра и Закана.

— Не нужно было ему лезть в бутылку, — Аркан стоял на пороге своего шатра. — Я не враг Жоанарам, я не убивал его дядюшку. Этого молодчика подвело самомнение, он подумал что с полусотней латников может чувствовать себя в безопасности где угодно… Виктор вел себя грубо и нагло, оскорблял меня, мою семью, ортодоксальное учение… Он, пожалуй, мог бы так себя вести, будь у него полтысячи конных латников, да и то… Здешний лес — не лучшее место для лихих кавалерийских наскоков.

— Ха! — лидер тарвальцев ударил себя по бедру кулаком. — Зато отличное место для засад и фланговых ударов! Но это ведь совсем не по-рыцарски, ваше высочество.

Он прищурил глаза и ждал ответа, этот матерый человечище, известный как Кровавый Цирюльник из Тарваля.

— А среди нас есть хоть один рыцарь? — усмехнулся Рем. — Сходим к кашеварам, брюхо сводит! И к Патрику — мало ли, что-то нужно раненым?

Лагерь раскинулся в дубовой роще, палатки тарвальских ополченцев и дружинников Аркана стояли вперемешку. Сейчас, через пятнадцать дней после высадки Рема Тиберия Аркана в Гагарочках, его воинство составляло почти пять сотен человек, и воины продолжали прибывать. Тарвальцы разослали гонцов во все окрестные селения, и крепкие, тертые жизнью мужчины в кожаных доспехах, шапелях и с оружием в руках постепенно собирались под сень вековых дубов.

Среди ополченцев не было юношей со взором пылким, и убеленных сединой старцев — только пожившие, состоявшиеся люди, которые могли похвастать взрослыми наследниками и зажиточными хозяйствами. Отправлять в боевой поход молодежь? Нет уж, этим ортодоксы не грешили. Молодое поколение под руководством стариков оставалось оборонять дома и семьи! Уберечь близких от гнева оптиматов — эта задача была не менее важной, чем посадить на трон в Аскероне своего герцога. По крайней мере, именно так объясняли молодым и горячим парням непростое решение их отцы и дяди. А сами понимающе переглядывались: навоюются еще, пускай сначала сыновей нарожают! Таков был обычай ортодоксов. Конечно, если угроза была бы катастрофического характера — нашествие орочьей орды, или набег фоморов, тогда встали бы все как один! Но в нынешней ситуации ничего более разумного, чем следование заветам предков, придумать было нельзя.

Рем и Скавр пробирались к полевой кухне в темноте, мимо палаток и волей-неволей слушали разговоры воинов, которых еще не сморил сон.

— … понял теперь, почему он про сапоги и сухари, пилы да заступы говорил больше, чем про тактику и стратегию? — хриплый голос одного из бывших гребцов, освобожденных из рабства командора Зипелора, раздавался от небольшого костерка, который плясал в вырытой под корнями дуба ямке.

— Пожалуй что и да… Оно конечно латников бить сподручнее на сытый желудок и с сухими ногами… — откликнулся второй, помоложе.

Всё-таки в войске Аркана имелись юноши — тоже из невольников.

— И когда на них впереди тебя сначала дерево падает… — закивал третий — молодчик с совершенно бандитской рожей. — А я всё думал: неужто из квартирмейстера может выйти путный командир?

Два баннерета, не сговариваясь, обошли костер стороной. Рем чувствовал где-то внутри себя глубокое удовлетворение: не то чтобы ему требовалось одобрение всех своих действий… Но понимание того, что ему служат не бездумные болваны, мечтающие только об очередной порции пайки и вина и выдаче жалования, а склонные к анализу и обдумыванию окружающей действительности воины — это определенно грело душу.

* * *

От полевой кухни шел аромат гречневой каши с мясом и подогретого вина — раскрасневшийся от жара повар выплясывал вокруг двуколки, на которой располагалась металлическая двухкотловая конструкция — полевая кухня, привычная для имперских легионов.

— Запасливый у вас народ в Тарвале живет! — обернулся к Скавру Аркан.

— А то! — самодовольно осклабился Цирюльник. А потом широкими шагами пересек полянку и очутился возле самых котлов. — Ну-ка, маэстру, дайте и нам с его высочеством отведать вашей стряпни…

Завидев Рема, бойцы вскакивали со своих мест, пытаясь понять, куда пристроить тарелки и ложки.

— Друзья, лучше садитесь — и я присоеднюсь к вам. Вы только из караула?

— Так точно! — бодро отрапортовал коротко стриженый бородатый ортодокс. — Нас сменили ребята этого южанина, как бишь его… Шимуса? Второй десяток из дружины вашего высочества!

Скавр взял две полные миски каши у повара и передал одну из них Аркану. Под одобрительными взглядами ортодоксов, Рем поставил ее тут же, у костерка, снял с пояса свою, личную ложку, подошел к рукомойнику, закрепленному на дереве, совершил ритуальное омовение рук, потом прошептал гляда на огонь короткую молитву и только после этого принялся за еду.

— …говорил же, герцог — наш! — один ополченец ткнул в бок другого.

Каша была выше всяких похвал. Рем уплетал ее за обе щеки, с благодарностью приняв кружку со сладким настоем листьев Ча. Некоторое время на поляне слышалось только бряканье ложек о посуду и сытые вздохи.

— Кашевару — виват! — воскликнул Аркан, отсалютовав в сторону полевой кухни ложкой.

— Вива-а-ат!!! — подхватили бойцы.

В этот момент на поляне появились Оливьер с Патриком Доэрти. Южанин выглядел измученно — еще бы! Штатным хирургом воинство Рема пока не обзавелось, хотя среди ортодоксов и были несколько человек, смыслящих в медицине — например, тот же Скавр. Но львиная доля заботы о раненых легла на плечи неугомонного орра.

— Нашелся! И дю Жоанара прикончил самым зверским образом, — увидев Аркана, прокомментировал бывший купчина. — А теперь сидит и ест гречку с говядиной. Посмотрите на него! И это — предводитель боголюбивого ортодоксального воинства?

— Гречка что надо! — откликнулся баннерет. — Вон, у кашевара попроси. Поешьте, попейте, а потом делами займемся! Вечно в дубраве сидеть мы не будем, настало время действовать…

Дождавшись, пока соратники потрапезничают, Рем самолично вымыл за собой посуду и отдал миску кашевару, а потом проговорил:

— Где у нас пленные? Кто-то из них в состоянии разговаривать?

— Трое благородных, — кивнул Патрик. — Один из них — вроде как даже какой-то родственник дю Жоанаров. Гонору у него — через край!

— Через край, говоришь? Ну пойдем, посмотрим на этого родственничка… — на самом деле Аркану хотелось спать, но железо нужно было ковать, пока горячо.

Слишком уж многое в этих местах было завязано на род маркизов-флотоводцев. Отправляться в поход на Аскерон, или на соединение с силами отца и брата и оставить в тылу таких опасных врагов — нет, это было недопустимо.

Подошвы ботфортов давили прошлогодние желуди и листву, хрустели мелкими веточками, когда Рем со своими офицерами двигался по направлению к госпиталю.

Тут же содержались и пленные — тяжелораненые в палатках, под охраной, легкие — со связанными руками в тени деревьев. Аристократы выделялись богатой одеждой, грязной и заляпанной кровью, холеными лицами, презрительными взглядами. Все трое восседали на корнях старого дуба, и тихо переговаривались.

Обычные латники-оптиматы предпочитали по вечной солдатской привычке дремать — ну и что с того, что они оказались в плену? Военная удача переменчива!

— Это вы — из того клоповника, что зовется замком Жоанаров? — Аркан бесцеремонно ткнул носком ботфорта в подошву сабатона одного из пленников-дворян. — Я слыхал, маркиз обнищал и его дом пришел в упадок, ров используют для слива нечистот, а стены обвалились и поросли мхом, так что захватить его не составит труда… Тем более теперь, когда личная дружина вашего господина разгромлена, а сам он убит мною. Меня зовут Тиберий Аркан, маэстру! К вашим услугам… Представьтесь, чтобы я знал, кого пленили мои люди…

— Буревестник… — прошипел самый старший из пленников. — Проклятый еретик из проклятой семейки… Выскочка! Ничтожество!

Рем снова ткнул ему в сабатон носком ботфорта:

— Ха! Если вас разгромил выскочка и ничтожество, то кто же тогда вы сами? Такие же убогие, как и родовое гнездо? Может быть вы вовсе не дворяне, а жалкие плебеи, облачившиеся в знаки рыцарского достоинства? За это на Западе полагается смерть, насколько я знаю…

— Я — Мишель дю Жоанар, брат убитого тобой Виктора дю Жоанара, и не будь мои руки связаны, ты бы ответил за свои слова, еретик! — вскинулся кудрявый пригожий юноша.

Этот рыцарь был крепок и силен, по-настоящему богатырских статей, и завалить его смогли только стащив алебардами с коня и отдубасив древками до потери сознания. Щеки юного вельможи пылали, в карих глазах плескались гнев и отчаяние.

— О, у вас будет такой шанс, Мишель, — отмахнулся Аркан. — Если только ваши родственники в той конюшне, что зовется замком, смогут собрать достаточно денег для выкупа. Как только это произойдет — я дам вам сатисфакцию в любое время… Выбор оружия за мной, верно? Это ведь вы призвали меня к ответу?

— Не премину воспользоваться возможностью… — процедил сквозь зубы Мишель дю Жоанар, возможный наследник марки и чрезвычайно вспыльчивый молодой человек.

— Вы не смеете так говорить о нашем доме! — второй юноша, почти мальчишка, едва-едва вышедший из пажеского возраста, судя по темпераменту тоже принадлежал к роду морских маркизов. — Я был под стенами замка Аркан, и ваша берлога не сравниться с цитаделью Жоанаров! Стены в двадцать пять локтей и ров глубиной в три человеческих роста — вы не сможете даже приступить к воротам, с вашими вилланами и разбойниками…

Ярость юного Жоанара была велика, с его губ даже срывалась слюна, когда он произносил эту гневную тираду.

— Остынь, Эжен, этот мерзавец не стоит того! — Мишель одернул своего младшего родственника и тот возмущенно засопел.

Патрик и Оливьер недоуменно переглядывались — им было непонятно, для чего Аркан устроил такую некрасивую сцену. Только Скавр Цирюльник — человек весьма опытный и изощренный, а к тому же — ортодокс, прятал улыбку: он заметил мрачную радость, промелькнувшую в глазах нареченного герцога. И совсем не удивился, когда тот развернулся на каблуках и, не обращая внимание на злобные взгляды оптиматских аристократов зашагал прочь.

— Маэстру, к утру мне нужно сорок сосновых стволов высотой в тридцать локтей, очищенных от ветвей и четыре воза, полных вязанок хвороста. Новоприбывшие не принимали участия в сражении, верно?.. Пусть поработают, — кивнул своим мыслям Рем.

Он чувствовал что еще немного — и свалится с ног, а потому шел к своей палатке, мечтая добраться до лежака. Офицеры уже разбежались по лагерю — претворять волю сеньора в жизнь, и потому Аркан сильно удивился, обнаружив рядом со своим походным жилищем помимо двух караульных, положенных ему по статусу, еще одну фигуру — с рукоятями двух мечей, выглядывающих из-за плеч.

— Дю Валье? Какого черта? Откуда ты здесь? — они не виделись несколько недель.

— Господин прислал меня присмотреть за вами, — Эдгар снова превратился в человека-рыбу, холодного и безэмоционального.

И куда только делись те нотки человечности, что проявились во время путешествия на Север?

— Присматривай, — Рем только отмахнулся, у него не осталось даже сил на сопротивление и возмущение.

Он ввалился в палатку, рухнул на жесткую походную постель и, едва коснувшись лицом скатанного одеяла, провалился в желанные объятия сна.

II

Маркизы — товар штучный. На всю Империю таких фамилий было не то десять, не то двенадцать — с самого начала времен, то есть — с Пришествия.

Марки — феодальные владения маркизов, располагались на самых опасных участках границы, сухопутной или морской. Замки этих самовластных и могущественных аристократов стояли на Востоке, за Рубоном, на Юге — у берега Зеленого моря, и в Северо-Восточных провинциях, в преддверии Великого Леса — вотчины Туринн-Таурских эльфов. Везде уровень угрозы заставлял императоров из династии Моро наделять своих верных вассалов особыми полномочиями и обширной автономией, поручая при этом защиту рубежей Империи Людей от одной из самых серьезных угроз. Дикие племена, орки, эльфы и лесные твари, фоморы и чудовища — вот с чем приходилось иметь дело маркизам. А еще в список экзистенциальных угроз попали популярские пираты — до последнего времени личная головная боль дю Жоанаров.

Еще века полтора назад, когда о вольнице Низац Роск никто и не слыхивал, да и самого учения популяров в подлунном мире не существовало, предки нынешних аскеронских маркизов были самыми обыкновенными баронами, одними из многих — просто замок их располагался на побережье, рядом с удобной гаванью, которую Жоанары использовали по назначению: содержали целую эскадру торговых, рыболовецких, китобойных судов.

Эта эскадра оказалась очень кстати после того, как добрая половина кораблей имперского флота Последнего моря оказалась полностью деморализована популярскими толкователями и обратила оружие против своих адмиралов, положив начало традиции организованного пиратства в шхерах, среди островов и вдоль побережья Империи. Как противовес разрушительному явлению и возникла марка Жоанаров, на юге Аскеронского герцогства.

Она граничила с владениями виконтов из именитого рода Флоев, и теперь, когда маркизы выбрали свою сторону и внезапно оказались союзниками своих исконных врагов — гёзов, флот марки пытался осаждать остров Любви. Нанятые дю Массакром популяры понесли чудовищные потери при Гагарочках, так что дю Жоанары скрепя сердце рискнули отправить свои галеры на войну против единственного и неповторимого виконта и его «мальчиков».

Рему Тиберию Аркану обстановка в ближайшей акватории была очень хорошо известна: ловцы жемчуга из Олушей по приказу своего восхитительного и обожаемого господина доносили ему обо всех передвижениях эскадры марки. Потому, выдвигаясь в сторону цитадели маркизов, он почти не скрывался — в замке не оставалось сил, достаточных, чтобы помешать ему.

* * *

Весенний свежий ветер трепал штандарты на башнях, гонял по земле прошлогоднюю листву, швырял в лица воинов мельчайшие капли морской воды, донося шум близкого прибоя. Медные горны со стен цитадели едва не захлебнулись, возвещая замершему в осадном положении замку дю Жоанаров о странной процессии у ворот.

Это казалось довольно претенциозно: явиться на вершину холма над морем, к самому мосту через замковый ров во главе дюжины верховых, которые вели за лошадьми закованных по рукам и ногам пленных. Аркан восседал на своем жеребце подбоченясь и сжимая в левой руке древко знамени: скрываться причин не было, это напротив повредило бы делу! Ну да, в него могли просто пустить стрелу со стены, но… Сейчас замком руководили женщины, и ни одна мать не отдала бы приказ стрелять, зная, что так можно повредить своим сыновьям!

— Гляди, как забегали, — усмехнулся Рем. — Развели суету. Но это им не поможет… Как думаешь, наши успеют?

Патрик Доэрти оглянулся и осмотрел кромку леса, который подступал тут к самому обрыву, не доходя до рва вокруг цитадели маркизов каких-то полсотни шагов. Ров, кстати, действительно был вполне приличный, широкий и чистый — никаких испражнений там не наблюдалось. Сами стены тоже соответствовали: в высоту они если и не достигали тех самых двадцати пяти локтей, которыми хвастал юнец, то совсем чуть-чуть.

— Успеют, — решительно кивнул южанин. — Мы работали как проклятые, так что стоит вам подать знак, и…

В этот момент ворота замка распахнулись и из них выбежала благородная дама в богато украшенном платье. За ней поспевала охрана — полтора десятка молодых людей в коттах гербовых цветов, явно — дворян, еще не достигших рыцарского звания.

— Мама! — выдохнул юный Эжен дю Жоанар.

— Не смей… — оборвал его брат. — Не показывай слабость перед нашими кровными врагами!

Старший пленник всё время молчал, только буравил Аркана свирепым взглядом исподлобья. Наверняка он был самым опасным из всей компании оптиматов, и у Рема имелись большие сомнения по поводу целесообразности выкупа или обмена этого старого воина.

— Эжен! Мишель! Дети мои! Но где же Виктор? — эта сохранившая остатки былой красоты матрона преодолела мост через ров за какие-то мгновения. — Что с ним?

— Мадам, — Аркан склонил голову — всё же перед ним была женщина. — Виктор погиб от моей руки после того, как пытался напасть на моих людей. А ваши сыновья — мои пленники.

— О, Господи, о, Господи! О пресвятой Феникс! Вы — Тиберий Аркан Буревестник! О, Господи, что же будет? — матрона буквально заламывал руки и металась между своей охраной и суровыми всадниками-ортодоксами, которые перекрывали ей путь к сыновьям. — Как же это ужасно! Что же будет с Амалией? Что будет со всеми нами?

— Я расскажу вам, что будет, — в голосе Рема звучали металлические нотки. — Вы вернетесь в замок и принесете мне две с половиной тысячи золотых, по тысяче за каждого Жоанара и пять сотен — за этого маэстру со злобным взглядом, понятия не имею как его зовут. А еще — выкатите за ворота три фургона с зерном и один фургон с вином из запасов замка — со старым, выдержанным вином, прошу заметить. Это — за тех латников, которых Виктор обрек на смерть, попытавшись напасть на мой лагерь. Две дюжины из них живы, и их мигом доставят сюда, к этим воротам, если вы сделаете всё, как я сказал. Их — и тело Виктора, чтобы вы могли похоронить его по своему обычаю.

— О, Господи! — только и пролепетала матрона.

— Если же сказанное мной не исполнится — всех пленных казнят как разбойников и налетчиков, за нападение на дружинников баннерета Тиберия Аркана, которые не предпринимали никаких враждебных действий по отношению к вам и вашим людям.

— Но вы же… Вы же… Вы убили Эмильена! — женщина прижала ладони ко рту, в испуге от того, что сказала.

Мадам понимала, что охрана не успела бы среагировать, что ортодоксы стоптали бы ее конями и зарубили бы в два счета, если бы баннерет подал знак… Но этого не произошло: Аркан просто отмахнулся.

— Говорите что пожелаете, я уже сделал большой шаг навстречу — не прикончил этих высокородных бандитов сразу же. Жду здесь, пока солнце не коснется вершины во-о-он той башенки — тогда кровь Жоанаров снова обагрит землю, — говоря это, Рем пытался понять, почему испуганные глаза матроны так пристально вглядывались в лицо дю Валье, который по своему обыкновению занял позицию чуть слева и позади него.

— Я… Я донесу ваши слова до Амалии! — дрожащим голосом проговорила женщина и, продолжая заламывать руки, убежала в замок.

Охрана, совершенно обескураженная происходящим, устремилась за ней.

— Это Жаклин дю Жоанар, сестра покойного маркиза Эмильена дю Жоанара. А этот маэстру с злобой во взгляде — Жак дю Легрос, ее морганатический супруг и отец вот этих двух юношей, — дю Валье говорил бесстрастно. — Амалия дю Жоанар, урожденная дю Шабри — мать убитого вами Виктора, жена брата маркиза — тоже покойного…

— Продешевил, — сказал Аркан и усмехнулся. — Знал бы, что мы взяли в плен ее муженька, попросил бы и за него тысячу.

— Га-га-га-га! — ортодоксы и вассалы баннерета, уже привычные к шуткам про квартирмейстерскую жилку своего господина захохотали, сбрасывая напряжение.

— Смейтесь, смейтесь, — гордо проговорил Мишель дю Жоанар. — Надеюсь, баннерет, вы помните про ваше обещание сатисфакции? Как только меня раскуют — мы сойдемся в бою на этом самом мосту!

— С превеликим удовольствием! — откликнулся Рем, и, поймав удивленный взгляд Патрика усмехнулся. — Так будет даже лучше.

* * *

Освобожденные раненые воины маркиза со своим мертвым господином на плечах, фургоны с провизией, какие-то праздные зеваки из замка — всё это создало у крепостных ворот нелепую суматоху, и совершенно не соответствовало пафосу происходящего буквально тут же — на мосту. Наследник марки — Мишель дю Жоанар — должен был сражаться с Тиберием Арканом Буревестником, баннеретом, сегодня на закате.

Рем не торопился. Он позволил своему врагу облачиться по-рыцарски: надеть кольчугу и кирасу, наручи, налокотники, наколенники, набедренники и поножи, опоясаться, водрузить на голову тяжелый шлем с Т-образной прорезью и примерить на руку треугольный щит. Теперь Мишель напоминал штурмовую башню, но баннерета это, похоже не волновало. Время от времени Аркан поглядывал на кромку леса и на солнце, которое постепенно клонилось к закату.

Когда дю Жоанар ударил своим мечом о щит, обозначая готовность, Рем принял из рук Патрика шестопер и взвесил его на левой руке: годится! Меч и шестопер — пара неклассическая, но когда Арканы были приверженцами классики? По сравнению с оптиматом, Рем снарядился легко: стальной была только кираса да латные перчатки, принадлежавшие ранее почившему в Бозе Виктору. Кожаный доспех, предпочитаемый ортодоксами, не стеснял движений, и это было именно то, что требовалось сегодня.

— Да исполнится кровная месть! — вскричал Мишель дю Жоанар. Он уже успел хлебнуть вина с пряностями из поднесенной пажом фляги, и потому излучал отвагу. — Я убью тебя, Аркан Буревестник! Тебя — и твоего отца, и твоих братьев, одного за другим, как ты убил моего дядю и брата!

И ринулся вперед.

Вообще-то такое поведение являлось нарушением дуэльного кодекса: секунданты не объявили о начале поединка. Но Рему было наплевать: он устремился навстречу рыцарю, и в нужный момент прыгнул, нанося удар обеими ногами в щит врагу. ДАНГ! Закованый в броню юноша не удержал равновесия и рухнул на камни моста. Зрители хором ахнули.

— Видит Бог, я не желал зла дю Жоанарам, но — вы напали на меня! — Рем крутанул меч и шестопер в руках. — Я не убил вас, хотя вы были в моей власти — но вы заговорили о кровной мести. Я не видел вашего замка ни разу в жизни — а вы уже успели осадить мой родной дом. Не просите меня более о милосердии!

Молодому Аркану самому было смешно от уровня драматизма, который лился из его рта. Но, как говаривал Децим — «ситуация располагала». Нужно было тянуть время! А потому, баннерет дождался, пока дю Жоанар встанет, и атаковал, нанося удары мечом и шестопером — поочередно. Нет, он не был обоеруким воином, но лупить увесистой железной палицей по щиту врага — тут много умения не требовалось. Четверть часа он точно сможет играть в эти игры — дыхания и крепости мускулов хватит!

Грохот стоял такой, как будто на мосту открылся филиал аскеронского цеха жестянщиков. Рем крутил пируэты, вертел восьмерки и спирали клинком, сбивая врага с толку, и бил, бил шестопером, не давая Мишелю продыха. Аркан пользовался тем, что травмы, полученные во время пленения и бессонная ночь в лагере ортодоксов пошатнули организм этого силача, и выматывал его, отскакивая и уворачиваясь от редких выпадов оптимата.

Сам-то баннерет умудрился поспать до самого утра, отлично поужинать и плотно позавтракать, и не плелся со скованными ногами за лошадью несколько верст. Так что — в другой день Мишель дю Жоанар может и смог бы одолеть Аркана Буревестника, но — не сегодня! Несправедливо? О, да! Но Аркан и не думал о справедливости.

Заполошные крики и медные голоса горнов над воротами раздались неожиданно — когда нижняя кромка багрового солнечного диска едва-едва коснулась поверхности моря.

— Измена! Измена! — орали на стенах. — Нападение!

И он, черт побери, сделал это! Мишель дю Жоанар просто взял — и обернулся! Обернулся посмотреть — о чем же таком орут люди из замка. И закономерно получил шестопером под коленку и рукоятью меча — в самую Т-образную смотровую щель шлема. Хрустнуло так, что у Аркана засвербели зубы. Рему понадобился еще один удар — шестопером по голове, чтобы опрокинуть своего врага навзничь.

— Бар-ра!!! — заорал он и указал мечом в сторону всё еще открытых ворот цитадели, где толпились в панике зеваки, тщетно пытаясь протиснуться между фургонами с зерном, которые волей будущего маркиза придержали на мосту до завершения дуэли.

Три десятка всадников, возглавляемые сержантами Шарлем и Луи, ринулись от леса к мосту. Патрик Доэрти, Эдгар Дю Валье и Скавр Цирюльник с отборными воинами-тарвальцами были уже тут — подле своего господина, прикрывая его щитами и сопровождая в сумасшедшей атаке на ворота. Почему это стало возможным?

Потому что ортодоксы, сколотив из сосновых стволов лестницы, наконец-то дотащили их до кромки леса, и устремились на штурм одновременно, с двух сторон, как раз в тот момент, когда закатное солнце готово было закатиться за горизонт. Атаке подверглись самые дальние от ворот участки стены. Воины в кожаных доспехах и шапелях тащили на спинах вязанки хвороста и длинные лестницы преодолели открытое пространство, забросали ров и полезли вверх, пользуясь тем, что большая часть гарнизона сгрудилась на барбакане, наблюдая за ходом дуэли.

Если бы среди воинов дю Жоанаров было больше опытных латников… Если бы Виктор не погиб, и вместо леди Амалии и леди Жаклин обороной руководил мужчина — хотя бы тот же дю Легрос, который подбадривал своего старшего сына воинственными криками на мосту… Если бы, если бы!

* * *

Сеча в воротах была страшной. Дю Легрос всё-таки сумел сплотить вокруг себя несколько юных воинов и замковых стражников, чтобы дать отпор ортодоксам и аркановским дружинникам. Теснота, фургоны — всё это не позволяло опустить решетку и закрыть ворота, и при этом сводило на нет численное преимущество нападающих.

Увидев, что установилось шаткое равновесие, которое вот-вот могут переломить набегавшие из донжона воины-оптиматы, Рем оскалился: черт знает, как обстоят дела на стенах, они должны выбить врага из ворот прямо сейчас!

— Хо-о-оп!!! — заорал он.

Дружинники — те самые, из ребят Оливьера, которые помнили еще ужасы красного корабля, и другие — перенявшие опыт у старших товарищей, синхронно шагнули вперед, толкнули щитами в едином порыве и выдохнули:

— Давай-давай!

— Хоп! — снова шаг, и снова удар щитов, сбивающий с ног, ошеломляющий…

Короткие колющие выпады фальчионами и мечами, и слитный рёв:

— Давай-давай!!!

— Хоп! — Рем сменил шестопер на трофейный щит, и теперь толкал в одном порыве с соратниками.

Когда свод воротной арки закончился и впереди замаячил внутренний дворик замка, Эдгар дю Валье, прикрывавший тыл и приканчивавший вражеских подранков, выкрикнул:

— Ступеньку!

Аркан понял его без лишних слов, выдохнул:

— Смена! — и убедившись что его место в строю занял Шимус — один из неугомонных южан-орра, встал на одно колено и хлопнул себя по плечу латной перчаткой: — Давай, Эдгар!

Дю Валье разбежался настолько, насколько позволяло тесное пространство под барбаканом, и с силой оттолкнулся от подставленного Ремом плеча и взмыл ласточкой в воздух, преодолевая линию сражающихся. Сделав сальто в полете, рыцарь-ренегат едва коснувшись ногами каменных плит замкового двора, закрутился среди обороняющихся стальным вихрем у самой земли, подрубая ноги и создавая целую просеку в рядах воинов марки.

В брешь кинулись ортодоксы, сражение превратилось в свалку, и чаша весов склонилась в сторону более многочисленных и свежих воинов Аркана. Вырвавшись на простор двора, Рем огляделся — на башнях замка трепетали черные знамена с красным черепом, из бойниц выбрасывали тела в коттах цветов дю Жоанара.

— Подлец! О, подлец! — на каменных плитах лежал дю Легрос, и изо рта его текла кровь. — Ненавижу…

— Припомни, Господи, сынам Едомовым день Иерусалима, когда они говорили: «разрушайте, разрушайте до основания его!» — Рем не знал, кто такой Едом, и слыхал о Иерусалиме только в прежних легендах, но здесь, на поле битвы, в отблесках разгорающегося пламени твердыни дю Жоанаров, эти слова из Писания пришли ему на ум сами собой. — Вы сами выбрали такую судьбу, обратив своё оружие против Арканов и приступив к нашему замку вместе с дю Массакром!

«Кровная месть» — эти слова были произнесены не им. Не он начал вендетту… А закончить ее можно было только одним способом: убить всех, кто может обнажить оружие против его отца, братьев, сестры. А значит…

— Отправляйся в ад, дю Легрос! — сказал Рем устало и с размаху воткнул клинок под забрало рыцарю.

Донжон пал спустя четверть часа — у него просто не осталось защитников.

III

Игры кончились — к бывшей резиденции маркизов дю Жоанаров, которая, как оказалось, носила поэтичное название «Цитадель Чайки», маршировала армия коннетабля Бриана дю Грифона.

Стальная змея, состоящая из людей, лошадей, доспехов, клинков и знамен вилась по лесной дороге, постепенно взбираясь по пологому склону холма к замку. Аркан прикинул, что армия коннетабля состояла никак не меньше, чем из пяти или семи тысяч воинов. Бок о бок двигались герцогская гвардия и так называемые «вассалы короны», нетитулованные имперские рыцари-башелье, которые получали свои наделы за военную службу, присягая только и исключительно Императору.

Последние три десятка лет Императоров в Кесарии попросту не было, и башелье предложили свои услуги местным правителям, клянясь в верности не конкретному человеку, а скипетру — княжескому, герцогскому… Теперь их следовало называть не «вассалами короны», а «вассалами скипетра». На взгляд Рема это было несусветной глупостью: а если скипетр возьмет больной ублюдок типа дю Массакра и прикажет сжигать деревни с жителями или мучить маленьких детей?

Так или иначе — местоблюстителем герцогского престола по обычаю всегда был коннетабль, так что и армия подчинялась ему. Кроме герцогских сил, дю Грифон вел с собой и личную дружину — знамена с его эмблемами в виде мифического полуорла-полульва, виднелись в самом авангарде. Гремящей и пылящей колонной войско приближалась к взятому несколько дней назад замку дю Жоанаров. Его, Рема Тиберия Аркана Буревестника, замку!

— Монсеньор! — это обращение на западный манер слегка бесило баннерета, но деваться было некуда — еще сильнее его бесило «ваше высочество». — Монсеньор! Какие будут приказания?

— Накройте стол прямо тут, на барбакане. Я так и не попробовал знаменитого жоанарского выдержанного вина! И пошлите кого-нибудь… Шарль, попроси маэстру Доэрти встретить коннетабля. Патрик — благородный, и тем паче — капитан, моя правая рука… Это будет прилично. Пусть пригласит дю Грифона сюда, ко мне. За обедом переговоры пойдут гораздо продуктивнее…

— Переговоры? — Шарль, старый вояка, был уверен, что столкновения не избежать.

Аркан же вел себя довольно беспечно — и это удивляло верного вассала. Но, не сказав ни слова, сержант устремился вниз по винтовой лестнице. Рем вздохнул полной грудью: всё-таки червь сомнения точил его душу. Нет, он не опасался штурма: во время взятия этого замка ортодоксы не повредили укрепления, и сейчас твердыня, битком набитая воинскими припасами и продовольствием, могла показать зубы. Да и гарнизон рос день ото дня — ортодоксы юга герцогства продолжали присылать людей: по пять, десять, двадцать от каждого хутора, деревни, городка.

Отсюда, с массивного барбакана было видно, как сквозь распахнутые ворота на рысях вылетел одинокий всадник — Патрик Доэрти, со знаменем в руках. Он бесстрашно направлял коня к разворачивающемуся в боевые порядки войску коннетабля.

— Паяцы! — усмехнулся Аркан.

Они что, хотели показать готовность к штурму замка — плотными колоннами, через ров, вал и стены? Или произвести впечатление многолюдством, добротностью экипировки и воинской выправкой? На секунду Рем отвлекся от маневров армии коннетабля и залюбовался видом: замковый холм хотя и был пологим со стороны, обращенной к суше, но возвышался над окрестностями, занимая господствущее положение. Штормовое Последнее море, прибрежные леса и гавань с портом — всё это открывалось взору молодого баннерета.

— Луи! — обратился ко второму сержанту Аркан. — Пройдись по периметру, осмотрись. Я знаю, что всё в порядке, но… Чертов лес! Мы не должны прозевать врага, как Жоанары прозевали нас! И пускай Патрик, Оливьер и Скавр прибудут прямо сюда. Наверняка с дю Грифоном будет какая-то свита, значит и мне невместно встречать его в одиночку.

— Да, монсеньор!

* * *

Густые усы, нахмуренные брови, полный латный доспех, шлем на сгибе локтя, огромный меч у пояса — рыцарь без страха и упрека, герой десятка войн и сотни сражений, мессир коннетабль Бриан дю Грифон выглядел слегка запыхавшимся. Еще бы! В таком облачении подниматься по винтовой лестнице — серьезное испытание даже для человека подготовленного!

— Тиберий! — пропыхтел коннетабль.

— Маэстру дю Грифон — мое почтение! — раскланялся Рем.

— Почтение?! Это может быть чем угодно, только не почтением! Я ношусь по всему герцогству за твоим братцем и папашей в надежде их образумить, и тут выясняю, что на юге появился еще один Аркан, и уже вырезал под корень дю Жоанаров!!! Это что угодно — только не почтение! Это уже слишком, и я готов отдать приказ заковать тебя в кандалы, и повезти в Аскерон в железной клетке! Но…

— Но у меня тут целая крепость и семьсот воинов, м? — усмехнулся Аркан. — Вы и ваши спутники, наверное, притомились за долгую дорогу, а потому — лучше подайте знак своим людям, чтобы они спешились и отдохнули… А мы с вами перекусим чем Бог послал.

Широким жестом баннерет указал на накрытый стол, который приготовили его люди. Местным слугам Рем не доверял, и отправил их на все четыре стороны — тех, кто остался жив. Наверняка большая часть из них осталась тут же, недалеко, в порту — до него было всего-то полдня пешего ходу.

Воины коннетабля просто пожирали глазами угощение, да и сам дю Грифон, известный любитель застолий, явно засомневался.

— Да успеете вы еще заковать меня в кандалы, не вечно же я буду сидеть в этом замке! Если у вас останется такое желание — поймаете меня на пути к Закану, — Аркан подошел к столу и отодвинул одно из кресел. — Рано или поздно я соберусь его прикончить. А пока… Я не обедал сегодня, ваше появление поломало мне все планы… Так что я начну, а вы присоединяйтесь. Патрик, Оливьер — тут отличные бараньи ребрышки и вино — то самое! Садитесь, вам-то особое приглашение точно не нужно!

Дю Грифон и его люди некоторое время пялились на принявшихся за еду молодых мужчин, а потом коннетабль шумно сглотнул и сказал:

— Людвиг! Передай мой приказ дю Ришару — пусть располагаются на привал. Доспехи не снимать, коней не расседлывать!

Людвиг — высокий боевитый молодец с многократно сломанным носом, явно огорчился — он уже настроился на обильный перекус. Но — служба! Щелкнув каблуками, офицер побежал вниз, по винтовой лестнице. А рыцари Бриана дю Грифона с грохотом расселись вокруг стола. Доспехов они не снимали.

Патрик, Оливьер и Скавр подняли вверх кубки:

— Виват, Аркан!

— Виват, друзья! — откликнулся Рем и не чинясь принялся за еду.

Его соратники не отставали — печеное и жареное мясо, сыр, маринованные и квашенные овощи, свежий хлеб — всё что можно было раздобыть на кухне и в кладовых пошло в дело. Убедившись, что травить их тут точно не собираются, рыцари тоже принялись уписывать угощение за обе щеки. Аркан слегка расслабился: если бы они твердо решили, что намереваются арестовать или убить его — черта с два стали бы есть в доме врага.

— Так что там с обвинениями, маэстру коннетабль? — спросил он, когда первый голод был утолен. — Видит Бог, я действовал только для собственной защиты и в соответствии с благородным правом на кровную месть!

— Тиберий! — дю Грифон с шумом ляпнул кубком по столу и отодвинул от себя блюдо с мясом. — Ты что, пытаешься так нагло обмануть меня? Арканы сцепились с Заканом и дю Массакрами, боевые действия разгорелись чуть ли не на трети территории герцогства, и при этом всем хорошо известно, что осталось всего четыре претендента на скипетр, который лежит на престоле и ждет своего хозяина! И ты рассказываешь мне о кровной мести? Ты единственный из своих братьев, кто может претендовать на власть в Аскероне… Твоя мать…

— Давайте не будем трогать мою покойную мать? — вскинулся Рем. — Она погибла во время родов, и Селена — единственное что мне о ней напоминает. И поверьте мне, я сделаю всё, чтобы укоротить руки каждому, кто угрожает убийством моей сестре! Этот маленький засранец Мишель дю Жоанар во всеуслышание заявил мне о кровной мести, клянусь Огнем и Светом! Он сам признался, что бывал у стен замка Аркан вместе с дю Массакром! И, черт бы меня побрал, если я первый напал на молодого маркиза Виктора! Да — я нанес ответный удар, который вышел сокрушительным. А что бы вы предприняли на моем месте? Сам маркиз приводит к лагерю моих людей полсотни латников и пытается схватить меня, а его наследник говорит о кровной мести… Если это не повод для вендетты — то что тогда? Ах, да… Когда дю Массакр пытал меня и люди Закана несколько раз покушались свести со мной счеты — вы ведь и это не посчитали хорошим поводом… Лучше бы я сдох, да? Тогда у Децима и отца было бы достаточно веская причина для мести, как думаете?

Бриан дю Грифон не мог не признать солидность таких аргументов. Тем более, Рем выразил готовность поклясться, а это было очень, очень серьезно. Потому коннетабль поднял ладони в обезоруженном жесте:

— То есть Арканы — ни при чем? Ты не претендуешь на скипетр, и весь этот бардак с Заканом и дю Массакрами — личное?

— Если бы я хотел начать гражданскую войну за герцогство — неужели я оставил бы в живых Флоя, как думаете? Он, кстати, передавал вам привет и пожелание сбрить усы — они очень некуртуазно выглядят, вот что он сказал. Я гостил у него на острове недели две назад, и мы вместе даже провели операцию против гёзов, у Гагарочек… Не знаете, кстати, какого черта пираты чувствуют себя как дома в мирных гаванях нашего родного герцогства? — Рем пристально посмотрел в глаза коннетаблю.

Не мог сей воинский начальник не ведать о таком безобразии. Знал, точно знал… И ничего не делал. А потому…

— А потому, маэстру коннетабль, я бы настоятельно рекомендовал вам отойти в сторонку и не мешать нам с братьями прикончить тех, кто хочет прикончить нас. И тогда будет у нас в герцогстве тишь да гладь да Божья благодать… Снова.

Дю Грифон насупился еще сильнее, и что-то шептал губами под покровом пышных усов некоторое время, а потом — ГДАХ! — врезал по столу кулаками так, что посуда задребезжала а вино из кубков расплескалось:

— Вы хотите Крылатый поход?! Вы что, не понимаете, что будет если скипетр возьмет ортодокс?! — коннетабль вскочил со своего места и его люди, дожевывая и допивая, также встали из за стола. — Ты неплохой парень, Тиберий-младший, но тебя уже зовут Буревестником… Слишком много от тебя проблем! Я не совсем дурак чтобы разбираться с феодальной вендеттой, если стороны не хотят примирения… Пока весь этот бардак остается в рамках кровной мести — войско герцогства в стороне. Но стоит мне почуять, что ваши аркановские лапы тянутся к скипетру, то, видит Бог…

— Ваше высочество! Выше высочество! — по лестнице поднимался один из ополченцев-ортодоксов. — Люди из Роквера у ворот, просятся под вашу руку…

— Вот как, значит… — недобро осклабился коннетабль. — Ну-ну… Я предупредил тебя, Буревестник!

Рем чувствовал, что его лицо горит. Далось им это «высочество»! Он резко встал, отодвинул стул и подошел к дю Грифону близко-близко, так, что смог прошептать в самое ухо:

— Там к морю выходит калитка, у самого обрыва. Отправьте туда кого-нибудь прямо сейчас… Доэрти выведет людей. Две женщины и четверо детей, один из них мальчик лет пяти.

Усатый рыцарь даже дышать перестал, слушая очень внимательно.

— Сделайте так, чтобы ни я, ни мои братья, ни тем более — отец о них больше никогда не услышали. Вы меня понимаете?

Бриан дю Грифон удивленно глянул на него, задумчиво кивнул, а потом проговорил:

— А вы не похожи на остальных Арканов… Ваше высочество! — и пошел прочь.

* * *

Из портового городка выливался сплошной поток беженцев. Бог знает, чего себе вообразили эти люди, но стоило отряду всадников с черными знаменами появиться у той его окраины, что смотрела на замок, как кибитки, фургоны и повозки, сопровождаемые пешеходами и домашней скотиной под рёв и стенания начали выливаться из городка сплошным потоком. Слезы, крики, щелканье бичей и скулежь собак, молитвы и ругань наполнили воздух…

Рем смотрел на весь этот дурдом по привычке вздернув левую бровь. Однако, дурная у него репутация! Жители порта, видимо надеялись на войско коннетабля, но теперь, когда герцогская гвардия ушла, решили попытать счастья в бегстве, не имея храбрости сражаться и желания — подчиниться новому владельцу замка.

— Взгляните! — Патрик Доэрти указывал на небольшую группу, которая никуда уходить не намеревалась. — Нас всё-таки встречают.

Несколько безоружных мужчин стояли у самого въезда в город, и явно смотрели в сторону всадников Аркана.

— Что ж, не будем обманывать их ожиданий… — Рем тронул пятками бока коня и двинулся вперед.

Его войско состояло в основном из пехоты, но что-то около трех десятков кавалеристов имелось. Конница выполняла функции личной охраны и разведки, командовали кавалерией южане — Шимус и Коннор. Ортодоксы ведь привыкли воевать пешим порядком, опираясь на укрепления или фургоны, и слыли стойкими и умелыми воинами. Но для таких вот рейдов, как этот, всадники были незаменимы: не брать же с собой сотню тяжелых пехотинцев, чтобы понять, что к чему в ближайшем городишке?

Чем ближе к границам жилой застройки приближалась кавалькада во главе с баннеретом, тем сильнее разгорался огонь любопытства в его душе.

— Это что там — гномы? — не выдержал и спросил он, хотя ответ был очевиден.

— Точно так, маэстру! — отозвался Шимус. — Три подгорника, остальные вроде человеческого рода, на вид — ортодоксальные купцы. Может, из Аскерона?

Южане запанибрата не держались, но «высочествами» и «монсеньорами» не сыпали — принятое вежливое обращение равного к равному — маэстру — их вполне устраивало. Рема, впрочем, тоже. А вот наличие среди принимающей стороны некого пожилого и хмурого мужчины в потертом коричневом камзоле и с тростью в руках не то чтобы не устраивало, но всерьез нервировало. Диоклетиан Гонзак? А он тут какого черта забыл?

Один из купцов — огромный бородач с лысой башкой, облаченный в синий суконный кафтан и перепоясанный широким кушак поперек объемного пуза, вышел вперед. В его толстых как стволы деревьев руках обнаружился классический каравай — с украшениями в виде колосков из теста и солонкой посередине. Их встречали с хлебом-солью?

— Обчество славного города Крачки приветствует храброго маэстру Тиберия Аркана Буревестника! Примите наше гостеприимство, отведайте чего Бог послал… — купцы и гномы смотрели на баннерета выжидающе.

Его было легко вычислить: баннерет и знамя в походе — вещи неразделимые, разве что в лютой сече аристократ-ортодокс может отдать штандарт ординарцу или пажу, чтобы не отвлекаться от боя. Спешиваясь, Аркан сдерживал улыбку: у жителей побережья явно были проблемы с фантазией: Олуши, Гагарочки, цитадель Чайки, теперь еще и Крачки! Одни морские птички! Не хватает пожалуй, только Бакланчиков и Альбатросиков… Хотя один Буревестник, похоже, тут завелся.

— Во имя Господа нашего, Владыки Огня и Света, Творца миров! — Рем осенил себя знаком огня. — Мое почтение вам, маэстру, и мое почтение всему обч… Обществу славного города Крачки!

Аркан, повинуясь обычаю, отломил кусок хлеба, макнул его в соль и отправил в рот.

— Выпечка что надо! — сказал он. — Я бы заказал у этого пекаря припасы для своей дружины!

Встречающие вдруг расплылись в улыбках, а бородатый верзила, который и держал каравай в руках, смущенно прогудел:

— Сам пёк! — а потом сверкнул глазами: — О заказе вестимо поговорим…

Говор у него был примечательный. Рем не удержался и спросил:

— А те, что бегут из города, это…

— Это оптиматы. И семьи флотских. Они думают, что начнутся погромы, сильно испугались как быстро вы взяли замок! — откликнулся Гонзак. — Пройдемте в ратушу, нужно многое обсудить!

Интересно, в каком он качестве таинственный маэстру находился в Крачках, и можно ли было звать его по имени? И вообще, Диоклетиан Гонзак — это настоящее имя или просто одна из личин? Так или иначе, вся процессия пошла следом за прихрамывающим маэстру Гонзаком. Всадники спешились следуя примеру своего сеньора и вели лошадей в поводу, настороженно посматривая по сторонам.

Крачки — городок тысячи на три жителей — представлял собой симбиоз классической позднеимперской архитектуры Аскерона с ее каменными и кирпичными домами под черепичными крышами, фахверковых конструкций, характерных для Запада и извечных портовых трущоб с хибарами, лабазами, складами и бараками всех мыслимых и немыслимых форм и размеров.

Ратуша предстала перед взглядом Аркана довольно неожиданно: высокое светлое строение, с традиционными часами на башне.

— Бом-м-м! — ударил колокол сверху, и стрелки часов сдвинулись с места. — Бом-м-м!

IV

Рем даже не удивился, когда оставшиеся в городке члены магистрата попросились под его руку — от лица всего города Крачки. В этих самых Крачках, правда, теперь проживало процентов сорок населения от того, что было еще буквально утром. Исход продолжался до сих пор — последние беженцы покидали город — уже не сплошной колонной, а редкими группами. Они шли, ехали, волочили свой скарб проклиная по чем свет стоит ортодоксов, скоропостижно скончавшегося по собственной дурости молодого маркиза и неведомых вражин со страшными рожами на знаменах, захвативших замок. И, конечно, они костерили своих соседей, которые решили несмотря ни на что остаться в своих домах.

Но так или иначе, присягнувший на верность город — это было сильно. Аркан чувствовал даже некую гордость. Одно дело — сотня-другая дружинников — в большинстве своем бродяг без роду и племени, которые ухватились за шанс изменить свою жизнь, и совершенное другое — когда своим сеньором его признали зажиточные, состоятельные горожане, которыми есть что терять!

Вассальную присягу от лица всех восьми сотен свободных людей мужского пола приносил глава городского магистрата — тот самый громила-пекарь по имени Паскаль Пейерак.

— Мы, жители вольного города Крачки, клянёмся тебе, баннерет Тиберий Аркан Буревестник, признавать тебя нашим сувереном и правителем, при условии, что ты будешь соблюдать все наши гражданские свободы и Божеские законы. А если нет — то нет! — прогудел Пейерак.

А магистраты согласно выкрикнули:

— Аминь!

— Вашу клятву принимаю и подтверждаю! — как можно более громогласно заявил Аркан. — Вы — мои люди, ваши горести — мои горести, ваши радости — мои радости, храни нас всех Господь!

— Аминь! — возгласили присутствующие повторно.

Только гномы плотной кучкой сгрудились в дальнем углу зала и поглядывали на всё происходящее из-под насупленных бровей. Они-то присягать явно не намеревались. Что-то с ними было не так, с этими невысокими и коренастыми представителями подгорного народа — тангарами, как они сами себя называли. Но обстановка не располагала к анализу, и Рем никак не мог понять, что же именно смущает его в облике хмурых бородачей.

Недалеко от гномов, закинув хромую ногу сразу на два сидения расположился и Диоклетиан Гонзак. Всё это было чертовски любопытно, и, пообещав себе разобраться с этим позже, Аркан снова вернулся к своим новым вассалам. С ними всё обстояло не менее интересно: если дружинники приносили сеньору клятву безусловную, то эти прибрежные почитатели морских птичек произнесли сакральную формулу присяги ортодоксов «а если нет — то нет». И, положа руку на сердце, Аркану это нравилось гораздо больше, чем безоговорочное «я — ваш человек».

— Итак, верные мои вассалы! — повысил голос баннерет. — Первым своим приказом я отменяю подушный денежный налог на жителей города Крачки на ближайшие пять лет… Но!

Отмена налога тут же вызвала бурное ликование, сменившееся задумчивой тишиной после угрожающего «но».

— Но обязую вас выстроить стену вокруг города и обеспечить безопасность дороги от Цитадели Чайки до гавани Крачек, вырубив лес на склоне замкового холма и наняв отряд воинов, достаточный для исполнения этих обязанностей. Лес милостиво разрешаю использовать для постройки стены…

— Хм! — только и сказал Паскаль Пейерак, пытаясь понять, выиграли они или напротив — потеряли от такого размена.

Строительство стены — дело недешевое! А уж слова об отряде воинов и вовсе навевали грусть: как понять, сколько солдат нужно для «обеспечения безопасности»? Дюжина, две дюжины, сотня? Однако, такой приказ не противоречил принесенной клятве и Аркан прекрасно понимал, что исполнять его горожанам придется. И оборотов он сбавлять не собирался:

— Помимо того, в гаване Крачек отныне и до моего особого приказа имеют право беспошлинно швартоваться суда виконта Флоя, а также — великого клана Корхоненов — северных лордов, и — корабли славного града эльфов Доль Наяда, что за Последним морем. Все они — наши желанные гости, друзья и союзники.

— Северяне и эльфы? У нас будут швартоваться северяне и эльфы? — глаза местных купцов алчно заблестели.

Теперь они точно были уверены, что не прогадали. Аркан усмехнулся, осознав, что всё-таки нащупал путь к их душам. Одно дело — присягнуть по необходимости, из-за религиозных и политических разногласий с предыдущими владельцами замка и их союзниками, и другое — служить из соображений личной выгоды!

— А еще — мне нужны рабочие. Много рабочих — строителей, кузнецов, оружейников… — Рем обвел глазами зал и хмыкнул: — Они покинули город? Оптиматские иммигранты, верно? Черт побери…

— Не спешите поминать нечистого, маэстру Аркан! — Гонзак постучал тростью по спинке сиденья. — У меня и моих друзей есть к вам разговор. Правда, дня три назад они хотели прийти с этим предложением к дю Жоанару, но я порекомендовал им повременить некоторое время — и, кажется, не прогадал.

— Почтенное собрание закончено, я полагаю? — гулкий бас Паскаля Пейерака заполнил собой всё пространство. — Нам стоит заняться вопросами бесхозных имуществ…

Почтенное собрание тут же перестало быть почтенным: купцы и мастера, домовладельцы, хозяева целых рыболовецких флотилий и трактирщики — все они ринулись прочь из ратуши дикой толпой, вопя на все лады и выкрикивая какие-то адреса, наименования товаров и цифры. Дело не терпело отлагательств! Нужно было делить брошенное вчерашними соседями добро!

Аркан постоял немного, опасаясь быть ненароком раздавленным буйными горожанами, а потом зашагал через зал к маэстру Гонзаку.

— Они точно ортодоксы? — спросил он. — Больше похожи на популяров…

— Они дельцы, — усмехнулся в ответ Гонзак. — В любой конфессии хватает любителей дармовщинки. Так что, вас заинтересовало мое предложение?

— Как меня могло заинтересовать то, что еще не прозвучало? — Рем посмотрел на насупленных гномов и, наконец, понял, что его смущало в облике подгорников.

Они были лысыми! Ни один уважающий себя тангар не острижет свои жесткие как проволока волосы, не станет избавляться от кос! Если борода сама по себе является гордостью гнома, то косы — это отражение его статуса в обществе! И отсутствие кос могло означать только одно…

— Это изгои? — спросил Аркан.

— Это что-то меняет? — заинтересованно глянул на него Диоклетиан Гонзак.

— Нет, абсолютно ничего не меняет. У меня нет дел ни с одним подгорным царством-государством, а потому — не вижу проблем чтобы пообщаться с маэстру гномами, кем бы они ни были.

* * *

— Те люди, с которыми я работаю, были обязаны Ёррину. Они просто не могли проигнорировать его просьбу о помощи… Клятва, Тиберий. Самая серьезная из возможных. Но и услуга, которую Ёррин оказал нам в своё время не была столь серьезной, чтобы из-за нее ввязываться в войну с одним из царств тангаров — не последним, прошу заметить, по совокупной мощи. Потому был выбран компромиссный вариант: мы помогли изгоям с перемещением. О, это была очень интересная операция, можешь как-нибудь расспросить Стросса из Башни магов… Ты ведь знаком со Строссом?

Аркан всем своим нутром чуял, что от этой истории пахло магией и большой политикой, и после упоминания о магистре Строссе уверился в своем подозрении. Да и слова Гонзака о «людях, с которыми он работает» навевали почему-то мысли о голубых беретах Аквила, или, например — алых знаменах Фрагонаров. Или у кого еще там из великих ортодоксальных семейств может хватить денег и амбиций запустить щупальца аж в далёкий Аскерон, оторванный от братской семьи единоверцев оптиматскими Центральными и Западными провинцями?

Так или иначе — пока этот таинственный хромой маэстру приносил сплошную пользу, а значит не верить ему причин у Рема не было.

— Что это за Ёррин такой, о котором вы все время говорите? Какая-то одиозная личность? — поинтересовался Аркан, перепрыгивая через очередную яму в давно не чиненой дороге, мощеной булыжником.

Гномы вели их прочь от города, между холмами и пригорками, поросшими кустарниками и небольшими деревцами. Тут и там попадались отвалы горной породы и терриконы из обломков камней — следы давней работы каменоломни. Ее забросили много лет назад, когда маркизы заканчивали перестраивать замок. Добыча строительного камня оказалась нерентабельной, так что и дорога, и само предприятие остались брошенными. По какой-то непонятное причине именно там, на этой каменоломне и разбили свой лагерь изгнанники.

А поскольку верхом гномы не ездили — никогда и ни за что, то и Рему, и его соратникам пришлось вести лошадей под уздцы эти три или четыре версты, пока не показались первые признаки населенной местности. Свежая вырубка говорила о том, что кто-то заготавливает стройматериалы и дрова, а запах дыма и съестного свидетельствовал о скором достижении цели пути.

— Как-как ты сказал? Одиозная личность? — хромота не мешала Гонзаку двигаться даже быстрее долговязого Аркана. — Пожалуй, да. Он необычный тангар… Потому и стал изгнанником. И вся его семья вместе с ним. Расплата за любопытство и неуважение к тысячелетним устоям. Думаю, вы споётесь.

— Споёмся? — глянул на маэстру Гонзака удивленно Рем. — По твоему я тоже — одиозная личность?

— О, да! — ответил тот. — Определенно.

* * *

Территория маркизовых каменоломен была полна кипучей деятельности: десятки, если не сотни работников-гномов, трудились тут не покладая рук, благоустраивая территорию заброшенного предприятия. Визжали пилы, стучали топоры, слышалось басовитое уханье молотобойцев и перезвон кузнечных инструментов, в огромных котлах варилась еда, а лысые и бородатые повара размешивали что-то в этих чанах поварешками, похожими на лопаты.

— Такое чувство, что они решили остаться здесь навсегда! — проговорил за спиной Аркана Патрик Доэрти.

— Нет, маэстру. Это место, эта каменоромня — сосем не подходит нам. Маро места, очень маро. Просто мы такой народ — основатерьный! Есри где-то решири устроиться — надо дерать это на века! Всяко может обернуться! — ответил один из немногословных бородачей — рыжий и конопатый.

Рокочущий тангарский акцент впивался в мозг и заставлял слушать очень внимательно.

Аркан выхватывал взглядом коренастые фигуры занятых делом гномов и не мог надивится: как споро они работали! Тук-тук — стучал топор, и в бревне появлялась выемка нужной формы и размера. Тук-тук! Бородачи подхватывали очищенный от веток и обтесанный ствол дерева и, рявкнув в унисон, переносили к возводимой срубной конструкции. И выемка приходилась точно по мерке, а другая бригада рабочих уже тащила еще одно бревно, и венец будущего дома, башни, амбара — чего угодно, собирался прямо на глазах у Рема!

Рядом так же ловко собирали из идеально отесанных камней фундамент для следующего здания — быстро, слаженно, аккуратно! Нет, ортодоксы тоже умели и любили работать, но то, что вытворяли тангары — это было сродни действиям некого диковинного механизма, где каждый гном являлся его нужной и необходимой частью: шестеренкой, рычагом, пружиной…

— Сколько, говорите, они тут находятся? — по новому взглянул на возводимое прямо на глазах поселение баннерет.

— Пять дней, маэстру, — кивнул Гонзак. — Дайте им достойную оплату и предложите гарантии для их близких, и они построят всё, что угодно.

— Близких? — бровь Аркана снова поползла вверх. — Я вижу тут только взрослых, зрелых мужчин. Это для них-то нужны гарантии?

— Вам требовались работники? Вот они, перед вами. Лучших строителей и ремесленников вы не найдете на три тысячи верст окрест, — взмахнул тростью хромой маэстру. — Дальше вы разберетесь сами, я полагаю!

Гонзак просто развернулся на каблуках и зашагал проч по дороге, туда, откуда они прибыли! И Рем был готов поклясться — если он попробует догнать Диоклетиана Гонзака и расспросить поподробнее, то ни черта у него не получится. Исчезнет таинственный маэстру по своему обыкновению — без следа, только ветер будет листочки по булыжникам гонять.

— Он что — волшебник? — спросил Доэрти.

— Вряд ли… — провел рукой по волосам Рем. — Вроде как ортодокс, а среди наших волшебников не водится. Хотя — черт его знает? Всякое может быть. В любом случае — решение проблемы он нам предложил, теперь мы должны им воспользоваться… Или нет.

— Вам нужен Ёррин, маэстру, — заявил один из гномов-провожатых. — Без этого ублю… То есть, без него ничего не решите.

— Ёррин, Ёррин… Только про него и слышу! — начал закипать Аркан. — Чего тогда мы топчемся тут? Ведите!

Гном сверкнул на него глазами, а потом вдруг сунул два пальца в рот и оглушительно громко свистнул. Эхо отразилось от окружающих поляну с каменоломней деревьев, и унеслось куда-то в небесную вышину. А один из рабочих, которые клали фундамент оторвался от работы и гаркнул:

— Внизу он! Породу долбит! — и снова взялся за мастерок и киянку.

Гномы в замешательстве переглянулись, стали близко-близко друг к другу и принялись перешептываться, яростно жестикулируя. Смысла в этих действиях не было — говорили они явно на своей, тангарской тарабарщине, и мало кто из людей мог похвастаться знанием этого странного наречия. Аркан умел неплохо материться по-гномьи, но сомневался, что этот навык мог ему сейчас пригодиться.

— Вы пойдете с нами, остарьные останутся тут. И вы ни одной живой душе не расскажете, что видери внизу, — безапелляционно заявил тот самый рыжебордый тангар.

Дружинники напряженно загомонили, их ладони легли на рукояти мечей. На их взгляд условия были неприемлемыми. Какие-то подгорники хотят утащить их господина? Не бывать этому! Они сомкнули ряды, защищая сеньора и оглядываясь по сторонам. Но Аркан сделал успокаивающий жест рукой:

— Расслабьтесь, друзья! Если бы они хотели убить нас — устроили бы засаду по дороге. Но сами подумайте — зачем им убивать будущего работодателя?

— Если с вами что-то случиться, маэстру баннерет… — южане переживали, кажется, больше всех.

— Крянусь именем Верикого Мастера! С этим черовеком ничего не сручится! — сказал рыжий. — Мы все покрянемся, есри нужно!

«Сручится», «покрянемся» — дружинникам приходилось прятать улыбки очень старательно. Но Великим Мастером тангары называли Творца, а посему к их словам нужно было отнестись серьезно. Рем скинул с плеча походный плащ на руки южанину Коннору, и спросил:

— Я могу оставить меч?

— Можете, маэстру баннерет. Но внизу вам ничего не угрожает… Наверное.

Это «наверное» убедило Рема в том, что все будет нормально.

* * *

Первое, что почувствовал баннерет, когда спустился в штольню — это запах. Даже не запах — а вонь! Так пахло в трюме красного корабля, такие миазмы Аркан вдыхал, когда бродил про трущобам Смарагды — районам Печей и Монеточки. Здесь, в недрах этой каменоломни, ощущалось присутствие огромного количества людей, проживающих в условиях скученности, нищеты, антисанитарии…

Переходы и галереи штольни были наскоро разгорожены ширмами и занавесками, за которыми ютились женщины и дети, в ужасной тесноте, вынужденные буквально прижиматься друг к другу. Аркан пребывал в состоянии шока: он не понимал почему все они оставались тут, внутри, под землей? На верху ведь светило солнце, погода позволяла проводить время под открытым небом! Судя по одежде, обитатели штолен принадлежали к обеспеченным слоям гномьего общества: парча, бархат, золотое шитье и дорогие украшения тут не выбивались из общей манеры одеваться, казались чем-то обыденным. То есть, скорее всего, заточение под землей добровольным! Вряд ли те полные жизни бородачи, которые трудились на поверхности, запретили бы своим женам и чадам подышать свежим воздухом и размяться, если бы была хоть малейшая такая возможность.

Вот что имел в виду один из гномов, когда говорил что штольня не подходит, и места очень мало! Вот почему те тангары сверху работали как проклятые! Им нужно было обеспечить жильем свои семьи. Обет, болезнь, другая напасть? Что привело к такой странной ситуации?

Даже сам факт того, что он видит персонажей почти мифических — женщин и детей гномов, о которых ходило множество досужих домыслов — не произвел на Аркана сильного впечатления. Гномы или не гномы — это были женщины и дети, которые находились в ужасной ситуации, и вся сущность баннерета требовала немедленного действия: он должен был разобраться и помочь им!

— Ёррин работает в забое… — проговорил рыжий. — Доржен работать. Но я не срышу его кирки!

— У него смены по двадцать часов, — хмыкнул еще один тангар, который выполнял роль провожатого в штольне. — Наверное, сейчас перерыв и наш регендарный вождь спит, подрожив камень под свою дурную горову! Пойдем, разбудим придурка, разгарнак!

«Разгарнак» Аркан знал очень хорошо — так ругался учитель по фехтованию из детства, и это было очень, очень неприлично. Да и сама манера, в которой гномы обсуждали «легендарного вождя» кое о чем говорила. Рем мотал всё это на ус — всё-таки ученая жилка в нем была никак не слабее квартирмейстерской, и если даже он пообещал никому ничего не рассказывать из того, что увидит тут, под землей, то ничто не мешало ему использовать полученные знания самостоятельно!

В какой-то момент ему пришлось согнуться в три погибели — своды штольни явно стали ниже. Гномы же пёрли вперед весьма энергично — похоже, что этот участок был выдолблен уже стараниями их сородичей.

— О! — бородачи остановились так резко, что баннерет ткнулся в их спины. — Спит, верикий вождь. С киркой в обнимочку! Ща-а-ас мы его разбудим!

Рядом со спящей в каменной нише фигурой, закутанной с головой в одеяло, стоял медный котелок с остатками какой-то еды внутри и торчащей ложкой. Один из гномов вытряхнул объедки прямо на каменный пол, водрузил посудину туда, где должна была располагаться голова «великого Ёррина» и заколотил по ней ложкой так громко, что металлический звон услышали, кажется, даже наверху.

— Дин-дон, разгарнак! Дин-дон!

V

— Р-Р-РАЗГАНРА-А-А-АК!!! — Ёррин издал истошный вопль, вскочил как ошпаренный, и медный котелок, жалобно звякнув, отлетел в сторону.

«Великий вождь» тут же, походя сунул кулачищем в рожу сначала одному гному, потом — второму, осоловело оглянулся, подхватил кирку и удерживая ее на манер боевого молота или чекана и свирепо вращая глазами в сторону Аркана, принял боевую стойку.

— Барук Казад! — выкрикнул он. — Казад ай-мену, дылда! Ща-а-ас я тебя вздую как Бог черепаху!

И никакого акцента у него не было. Рем на всякий случай отступил в сторонку и даже не стал браться за меч: если бы его кто-то разбудил подобным образом, он тоже мечтал бы растерзать весь мир.

— Ёррин, это тот черовек… Тьху! — рыжий гном выплюнул кровь изо рта и с трудом поднялся с пола штольни, куда его опрокинул богатырским ударом «легендарный вождь». — Тот черовек, о котором говорир твой хромой приятерь. Парень, видно, борьшая шишка — пару дней назад захватир Цитадерь на хорме, и поровина города Крачки сбежара прямо нахер, ришь торько увидев его знамена!

— Тиберий Аркан к вашим услугам! — настолько галантно, насколько позволяли стесненные условия подземелья, поклонился Рем.

— Ёррин Сверкер — к вашим, — буркнул «вождь», отставил кирку в сторону и поскреб свою пшеничного цвета бороду.

Вообще-то он выглядел примечательно: ростом едва ли по грудь долговязому Аркану, зато в плечах — чуть ли не в два раза шире, с красивыми, крупными чертами лица и блестящими зелеными глазами, в которых нет-нет да и мелькала безуминка. Его такая же лысая, как у остальных изгоев, башка была покрыта татуировкой из строгих геометрических рун, так же как и голый, плотный и широкий торс, перевитый тугими жгутами мышц, и массивные руки с толстыми пальцами и широкими ладонями. Подобных татуировок у других тангаров Аркан не видал, и потому подумал, что наверняка иссиня-черные руны по всему телу самым непосредственным образом могли быть связаны с неким особым статусом этого необычного персонажа.

Из одежды на Ёррине Сверкере оказались надеты только полосатые черно-белые штаны и башмаки из крепкой кожи. Поддернув портки, которые норовили сползти до самого неприличия, сей эпичный гном с тоской глянул на забой:

— Я вернусь к тебе, моя радость, — сказал он. — Я знаю, что ты таишь в себе…

Бровь Аркана дернулась, но он ничего не сказал: каждый имеет право сходить с ума по своему. Главное, чтоб съехавшая крыша со временем не придавила собой окружающих.

— Мне нужны работники, — сказал баннерет. — Долговременный контракт, в идеале — вассальный договор. Нужно будет перестроить замок — его укрепления ни черта не стоят, если даже такой дилетант как я с парой сотен ополченцев и вчерашних бродяг взял крепость первым же штурмом. Поэтому требуются инженеры, архитекторы, каменщики, землекопы — все! А еще — оружейники и бронники. Мне придется вести долгую войну, а для этого — нужна база… И достаточно припасов. И не только оружие! Прочные фургоны, осадные орудия, подковы для лошадей, сборно-разборные рогатки для заграждений и черт знает что еще — у меня есть список, покажу, если договоримся.

— Вы что — не из благородных? — Ёррин почесал свое пузо, которое и пузом-то назвать было сложно из-за рельефных кубиков мышц, и огляделся в поисках одежды. — Рассуждаете как… Как…

— Как квартирмейстер? — усмехнулся Аркан. — Это я и есть. Титул баннерета и право на герцогский скипетр не сделали меня кем-то другим, а? Ворвань, сапоги и квашеная капуста мне куда как ближе, чем придворные политесы и тонкие интриги.

— О как! — продолжил чесаться светлобородый гном. — Вот же черт… Мне надо вымыться. Пошли наружу.

И они пошли наружу. И всю дорогу по штольне каждая из женщин, встреченных на пути, считала своим долгом проклясть или обозвать самыми последними словами гномского и имперского языков «великого вождя» Сверкера. Ёррин только отмахивался и скалил зубы в ответ на самые страшные оскорбления, и ругнулся всего один раз, когда какая-то старушенция в цветастом платке сунула ему в ноги свою цельнометаллическую клюку и он едва не грохнулся на каменный пол.

— Ёррин, сраный придурок, я хочу чтоб ты сдох! — заявила бабуля. — Мечтаю о том дне, когда могирьные черви сожрут твои граза!

— Я тоже вас люблю, тетушка Гудрун! — откликнулся Ёррин.

У самого выхода из штольни он пропустил гномов-провожатых вперед, на секунду задержался рядом с Арканом и прошипел:

— Помоги мне сохранить лицо перед моей семьей и я буду тебе обязан до самой смерти, Буревестник!

— Что? — удивился Рем, но Сверкер уже полез по лестнице наверх, активно шевеля своими необъятными мускулистыми ляжками, с которых так и норовили свалиться эти невозможные полосатые штаны.

* * *

— Кхм-кхм! Я буду говорить по-человечески, тангары! — Ёррин, умытый и приодетый в свежие шаровары и атласную красную рубаху, выглядел куда лучше, чем полчаса назад.

Он вскочил на деревянную бочку, чтобы собравшиеся гномы могли его видеть, и поднял вверх руку, призывая к вниманию. Прочистив горло и решив, что настал подходящий момент, «вождь» продолжил:

— Несмотря на неприятности, которые возникли у нас на родине…

— На бывшей родине, упырь! — крикнул кто-то из толпы.

— Не у нас, а тебя, придурок! — вторили ему раздраженные голоса.

Ёррин снова в своей манере оскалился, дождался, пока буря утихнет, а потом продолжил:

— Несмотря на всё это я верю, что Сверкеры добьются могущества и процветания! — он огладил свою лысую башку мощной дланью. — И моя уверенность…

— Верь в одну руку, сри в другую! — они явно были злы на «великого вождя». — И посмотри, какая быстрее напорнится!

— Р-разгарнак, тангары! Дайте уже сказать, а? А потом хоть плюйте в меня, если мои слова вам не понравятся! — прорычал Сверкер.

— Прюнем, как есть прюнем! — заорали из задних рядов.

— Радно, радно, тихо! Пусть говорит, регенда-а-а-арный вождь! — тот самый конопатый и рыжебородый гном-провожатый обладал неожиданно зычным голосом.

Ёррин сжимал и разжимал кулаки и Рем снова подумал, что обычаи и нравы тангаров, а также причины их нахождения в штольнях старых каменоломен, и весьма странное поведение — это всё чертовски любопытно, и он обязательно, обязательно с этим должен разобраться.

— Это — Тиберий Аркан Буревестник! Я говорил вам, что у меня есть план? Я говорил, что знаю, что делаю? Вот, человек который предлагает нам работу, жилье, обеспечение продуктами питания и местные недра в аренду на… — гном с высоты бочки глянул на баннерета и после секундной заминки продолжил. — На три года с возможностью пролонгации на веки вечные в случае достижения устраивающих обе высокие стороны договоренностей. Я нашел вам дом, тангары, как и обещал! Обширный, богатый, и прекрасный! И никаких кабальных контрактов!

На мгновение повисла звенящая тишина, а потом толпа взорвалась громом возгласов и выкриков, тональность которых здорово отличалась от пренебрежительных высказываний и откровенных оскорблений, которыми сыпали гномы буквально за минуту до этого.

* * *

— Здесь богатейшие недры! — заявил Ёррин. — Я почуял это еще десять лет назад, когда работал на мастера Стуре тут, в Крачках. Подземный огонь бьет мне в грудь, Буревестник! Я знаю, о чем говорю! Тут под моими ногами — несметные сокровища!

Тангар топнул ногой по грунтовой дороге, ведущей вверх по холму, к Цитадели, и толстая подошва башмака подняла целое облачко пыли. Втроем — Аркан, Доэрти и Сверкер — они уже больше часа бродили по лесу, в поисках чего-то, известного только «великому вождю» гномов-изгнанников. Он периодически останавливался, ощупывал, осматривал обломки горной породы и едва ли не обнюхивал землю, а потом скалился по-своему и бормотал ругательства.

В лесу уже вовсю рубили деревья — горожане не придумали ничего лучше, как нанять на эту работу гномов… Которые — в лице «вождя» уже подписали контракт с Ремом, и потому денежки за вырубку капали в аркановскую казну. Самих тангаров на данном этапе звонкая монета интересовала мало. Гораздо меньше, чем возможность разместить своих женщин и детей в просторных замковых помещениях и подвалах, и получить долгосрочные гарантии по обеспечению продовольствием и… Пивом!

— Поверь мне, Буревестник, — Ёррин свернул с дороги в самую чащобу, еще не тронутую топорами лесорубов, и Рему с Патриком ничего не оставалось, как следовать за ним. — На этих землях и под ними мы разбогатеем до безобразия. Ты, я, наши родичи… Мы будем валяться на кучах сокровищ и плевать на макушки всем ублюдкам, что смели смотреть на нас свысока! Это тебе говорю я — Ёррин Сверкер! А мои слова всегда сбываются, пускай иногда и… Хм! Иногда — через задницу.

Патрик Доэрти поперхнулся смехом — южанина в принципе веселила манера гномов общаться, а лысый и татуированный тангар и вовсе сыпал перлами словотворчества на каждом шагу, давая возможность юморному орра позубоскалить.

— Скажи чего ты ищешь, маэстру гном, и может быть мы поможем тебе? Орра, всё-таки мы готовились к штурму, и потом, как заняли замок, здорово прошерстили округу… — проговорил Доэрти.

— Я ищу вход! А свои маэстру-говнестру можешь в жопу себе запихать. Я — Ёррин Сверкер, предводитель всех Сверкеров, и мне не нужны эти ваши финтифлюшечки и заигрывания. Да, я изгой, и у меня больше нет ничего кроме рук, ног, бороды, имени и моей семьи! Всё осталось там — под горами. И плевал я! Я построю своё царство: еще больше и лу-у-у-у-у…

Разошедшийся гном потерял равновесие, его нога соскользнула с какой-то подгнившей коряги, и, шлепнувшись на задницу, он поехал вниз по склону, раздирая в клочья те самые полосатые штаны. Рем и Патрик кинулись за ним: потерять только-только приобретенного союзника им не улыбалось.

— Да-а-а-а!!! Да-а-а, разгарнак! — Ёррин выскочил из-под огромного выворотня и принялся танцевать что-то, отдаленно напоминающее то ли южную джигу, то ли боевые пляски фоморов. — Бузундуш тебе в душу, твою пещеру на куач сажал! Да-а-а! Скорее, скорее идите сюда, вы, бестолковые дылды, я покажу вам! Покажу!

Он снова бросился куда-то под корни огромной поваленной ели, и принялся рыть — руками, ногами, всем телом, с ног до головы перепачкавшись в земле, но вовсе не обращая на это внимание.

— Орра, ты что делаешь? — поинтересовался Патрик.

А Рем предложил:

— Возьмешь кирку или лопату? На кой черт мы тащили с собой весь этот инструмент, если ты прекрасно справляешься одними только конечностями?

— Кирку-у-у! — высунулась на свет Божий гномья лапища.

Аркан подал требуемое рукоятью вперед и дело пошло быстрее: раз, два, три мощных удара, металлическое звяканье, глухой стук и голос Ёррина, как из бочки:

— Факелы! Теперь нам понадобятся факелы. Я нашел вход, — проговорил он удовлетворенно.

— Вход куда? — спросил Патрик.

— Домой!

Людям пришлось пустить в дело лопаты и расширить проход — всё-таки отверстие, проделанное гномом в склоне холма представляло собой не комфортную дверь, а узкий лаз, а ползти на животах им не улыбалось. Доделав дело, Аркан и Доэрти практически на ощупь двинулись вперед. Через некоторое время мягкая земля под ногами сменилась гулким камнем. Ёррин меж тем там, в глубине высек огонь и зажег факелы, сунув по одному в руку каждого из спутников, которые никак не могли привыкнуть к темноте. Но — пропитанная горючим маслом ветошь вспыхнула, разгоняя тьму и Аркан не смог удержать восхищенного возгласа:

— Благословен Господь, Творец миров, и велика сила Его! — пораженный, он во все глаза смотрел на нерукотворный подземный дворец невероятных размеров, от стен которого многоцветным блеском отражалось пламя факелов.

Пещера была такой огромной, что туда могла вместиться, пожалуй, вся Цитадель Чайки вместе с барбаканом и донжоном, замковыми воротами, рвом и стенами! Огромные колонны из сталактитов и сталагмитов, гроты и галереи, арки и террасы — и всё это сверкало и переливалось немыслимыми оттенками, и простиралось так далеко, как мог достать свет факелов… Здесь были и целые озера и ручьи с чистейшей водой, и темные зевы провалов и туннелей, уходившие вглубь холмов.

— Сверкер-Дум! — сказал Ёррин. — Вот как я нарекаю эти благословенные чертоги.

— По праву первооткрывателя, — прозрачно намекнул Рем.

Гном осекся. Он понял, что позволил себе лишнего. Чтобы распоряжаться тут по-хозяйски, ему нужно было или изменить условия договора, или — забрать себе «благословенные чертоги» по праву сильного. А этого Ёррин сделать никак не мог: если бы тангар просто взял — и прикончил Аркана, против него ополчились бы все местные владетели-люди. Расовая солидарность — штука свирепая и неумолимая.

Сам-то Буревестник был в своем праве: Мишель дю Жоанар, а до него — Виктор, своими действиями поставили на кон всё свое имущество и жизнь близких людей, сначала поучаствовав в походе дю Массакра, а потом и вслух заявив о кровной мести. «Победитель получает всё!» — так гласил древний Закон о вендетте. Так что формально и сам замковый холм, и небо над ним, и недры под ним, и вода на три мили окрест — всё это принадлежало Рему Тиберию Аркану.

Ёррин Сверкер пребывал в смятении. С одной стороны — прекрасный Сверкер-Дум: новый дом, надежда на будущее для изгоев. С другой, в качестве сеньора — темная лошадка, некто Аркан Буревестник, которого подсунул таинственный хромой приятель. Нет, этот необычный гном слыхал про Арканов, и про младшего Тиберия — тоже, но слухи ест слухи…

— Три дня на подумать? — предложил он.

— Думай, — тряхнул шевелюрой баннерет. — Можешь начинать перевозить своих людей… Эм-м-м-м! То есть — своих родичей в замок. Если нужна какая-то помощь в организации этого процесса — обращайся. Ортодоксы — мастера строить фургоны, у меня есть пара десятков. Но в пещеры — ни ногой. Да, я обязан тебе за открытие этого чуда, но…

— Поговорим через три дня, — кивнул Ёррин Сверкер и оскалился.

Факелы искрили и роняли капли масла, которое шипело, падая на сырой пол пещеры. Они побродили тут еще некоторое время, разглядывая подземные красоты. Гнома пришлось утаскивать чуть ли не силком — он снова принялся всё ощупывать, осматривать и обнюхивать.

— Кстати! — Аркан пригладил волосы рукой, когда они выбрались на поверхность. — Ты упоминал мастера Стуре, будто работал с ним тут, в Крачках… Чернобородый, толстый, с восемью косами и с бельмом на левом глазу?

— Да! — обрадовался Ёррин. — Ты знаешь, где он нынче обитает?

— Тангара этого в Байараде видал, — кивнул Рем. — Кузнечными изделиями торгует.

* * *

Агорафобия — вот слово, объяснявшее одну из множества странностей, окружавших гномов-изгоев. Зарывшись в замковую библиотеку Жоанаров, Аркан нашел несколько статей в Большой Имперской Энциклопедии на эту тему, а еще — в записках некоего гнома Гхибли из Храмового Мыса, доктора философии университета Претории (это само по себе было примечательно, но предмет поиска состоял в другом).

Агорафобии, страшному бичу тангаров, были подвержены все подгорники от мала до велика. Но женщины — особенно. Открытые пространства вызывали у них серьезное нервное недомогание, вплоть до припадков падучей, с судорогами и сердечным приступом. Мужчины же, перешагнув пубертатный возраст, могли справляться с этой напастью, применяя некие индивидуальные психотехники и употребляя секретные снадобья, рецепты которых строжайшим образом охранялись каждым родом. Выходя на поверхность время от времени, тангары потихоньку привыкали к новой обстановке, и при большом желании могли проводить под открытым небом целые недели и даже месяцы. Но всё равно — их продолжало манить в уютные подземные жилища, они чувствовали себя комфортно и защищенно, окруженные каменной толщей родных гор.

Теперь Рем понимал, почему те семьи гномов теснились в ужасной скученности штолен. Лучше теснота и антисанитария, чем припадок! И потому Аркан безвозмездно выделил тентованные фургоны и возниц для перемещения женщин и детей от старой каменоломни до Цитадели Чайки. В штольнях осталось несколько человек — Ёррин мечтал вернуться в забой и всё говорил про «мою радость».

Перевозили тангаров партиями примерно по сотне человек — в ночное время, когда разница между подземельем и внешним миром ощущалась не так явственно. Лысые бородачи всё время этого короткого путешествия шагали пешком, держась за борта фургонов и переговариваясь со своими матерями, женами и детьми, подбадривая их и утешая, рассказывая о том, что видят снаружи и делясь планами на будущее.

Это было очень, очень по-человечески, по-божески и по-ортодоксальному, так что у Аркана даже щемило в груди, когда он на коне проносился мимо каравана, вместе со своими дружинниками патрулируя дорогу. И ему казалось, что между людьми и гномами почти что и нет никакой разницы.

Не считая агорафобии.

VI

Три дня, запрошенных Ёррином на раздумья, пролетели незаметно.

Новости о новых хозяевах Цитадели облетели марку дю Жоанаров в мгновение ока, и ортодоксальные аристократы — вассалы маркизов, с радостью устремились к Аркану, дабы засвидетельствовать своё почтение и поддержку. Баннереты (как благородные, так и те, кому как, например, Скавру Цирюльнику дворянское достоинство было присуждено за личные качества и подвиги) не принадлежали к олигархам или магнатам. Ортодоксальные аристократы располагали доходами весьма скромными по меркам зажиточного Аскерона. Орбаны, Арканы и еще пара семейств были скорее исключниями из правил, и могуществом и богатством вполне могли потягаться с титулованной оптиматской знатью — графами и маркизами.

Остальные баннереты чаще всего имели за душой большой каменный дом, похожий скорее на особняк чем на замок, деревню или пару хуторов, жители которых платили ежегодный чинш и выполняли кое-какие повинности. И дружина у них была соответствующая — «конно, людно и оружно» на зов сеньора баннереты являлись чаще всего в сопровождении пяти или семи всадников.

При этом и сами аристократы-ортодоксы, и их дружинники, пусть и немногочисленные, воинами были умелыми и лютыми: именно они на большей части герцогства вершили правосудие и охраняли покой мирных поселян. Они же первыми срывались с места в случае внешней угрозы, чтобы дать время собраться ополчению. Разбойники, гёзы, дикие звери, фоморы, орки, дезертиры и контрабандисты — смазки для мечей хватало во все времена!

И что бы ни говорил коннетабль дю Грифон про Крылатый поход и жуткие последствия — для ортодоксов герцогства Аскеронского всё было очевидно. По сути, у них не было иных вариантов, кроме как поддержать Арканов. Политические рассуждения в этом случае были простыми и исходили из реалий, в которых жил народ после смерти последнего императора Фабия Красивого, по-настоящему «своими» считая только земляков, родственников и единоверцев.

Дю Массакры — оптиматы до мозга костей, у них родня жила по всему Западу и в Кесарии, даже один из кардиналов носил такую же фамилию. Обнажить мечи за оптимата, да еще открытого сторонника Синедриона — нет, это было немыслимо! Фабрицио Закан давно променял свое ортодоксальное наследие на мешок с золотом и жирную свиную рульку, и завозил чернорабочих-оптиматов из всех окрестных земель, скупая кабальные контракты у нищих феодалов Лабуанского герцогства и в других владениях. Да что там — он считал людей по головам, как скот, и относился к ним так же. И народ аскеронский платил ему той же монетой.

А виконт Флой… При упоминании об этом вельможе ортодоксы осеняли себя знаком огня и говорили только «Прости, Господи…»

Так что у молодого Аркана тоже не оставалось выбора: единоверцы ухватили бы его за шкирку и всучили бы ему в скипетр даже если бы он отбивался всеми руками и ногами. Да, да, Рем происходил из «той самой семьи», но по сравнению с остальными претендентами на герцогский титул Буревестник выглядел чуть ли не ангелом Божьим, даже учитывая дуроватую аркановскую репутацию. Пока что ортодоксы принимали его игру и делали вид, что пришли по зову сердца, поддержать соседей-Арканов в их мщении против зарвавшегося барона дю Массакра. Ведь спусти ему с рук похищение и пытки одного баннерета, как глядишь — и месяца не пройдет, как баронские воины начнут жечь усадьбы и громить подворья остальных ортодоксов!

«Наших бьют!» — этот клич был всем понятен и не требовал пояснений.

Каждый из аскеронских правоверных аристократов думал примерно так: «Пусть всякий Аркан, по-хорошему, тот еще сукин сын, но — наш сукин сын». В разговорах же собравшиеся под черные знамена воители в кожаных доспехах и шапелях называли Тиберия Аркана Буревестника не иначе как «высочеством» и «герцогом», пересказывая один одному истории о его похождения, обрастающие с каждым разом всё более и более удивительными подробностями. Им всё-таки льстило, что «их герцог» такой необычный человек.

Необычный человек тем временем читал книги, изучал карты, подсчитывал деньги и строил планы.

* * *

— Маэстру! Побережье герцогства Аскеронского — двести пятьдесят верст, — в качестве указки Аркан использовал кинжал. — Мы находимся здесь! Южнее — только владения Флоя, дальше — Проклятые Земли и залив Устриц. Вот здесь, недалеко от реки Скёль — замок моего отца, это сотня верст по прямой. Но…

Рем обвел взглядом собравшихся: они понимающе кивали и смотрели на крупномасштабную карту герцогства, которая занимала практически всю стену бывшего маркизового кабинета. Старые друзья и соратники — нынешние командиры дружины, и аристократы — вожди ополчения, прекрасно понимали, что сотня верст по прямой для армии на марше на самом деле может обозначать путь в два или три раза более протяженный.

— Вот здесь — крепость Ларкеро, у отрогов Берегового хребта. Тут укрепился Децим Аркан Змий. Уверен — там сейчас на полсотни верст окрест пылают поместья сторонников Закана и дю Массакра… Вести приходят с запозданием, но брат нанял несколько вольных компаний и ополчил всех своих людей. Теперь у него армия в несколько тысяч человек. Децим вот вот выступит в поход в силах тяжких, нам навстречу… При этом сумасшедшему барону точно есть чем заняться — отец выдержал первый удар и отбил штурм замка. Мой незабвенный родитель перешагнул через свою натуру и заключил пакт о ненападении с соседями. Теперь, используя их земли как щит для своих владений, он сам перешел в атаку и подкарауливает Массакра на всех дорогах вокруг Аскерона. Мы оказали Аркану Старому услугу, ликвидировав угрозу с моря: гёзы разбиты, дю Жоанары повержены… Не знаю, как себя чувствует их флот, оказавшись без господина, но «мальчики» Флоя даром что разодеты в шелка и бархат — воины и мореходы отменные, и спуску маркизовой эскадре точно не дадут.

Послышались смешки — о странном союзе молодого Аркана с виконтом не судачил только ленивый.

— Но морем мы отправиться не можем? — уточнил Оливьер. — У нас есть «Каракатица», мы могли бы…

— К сожалению — нет! Местные из Крачек говорят: северный ветер будет господствовать еще около двух недель, и даже будь у нас необходимое количество кораблей — столько ждать мы не можем, — Рем подошел к планированию дотошно. — А дробить силы и перемещать их партиями на купеческих гребных галиотах… Нет, не в нашем положении. Если дю Грифон передумает и натравит на нас герцогские галеры из Аскерона, мы потеряем всё.

— Орра, значит мы идем на соединение со Змием! — эмоционально резюмировал Патрик Доэрти, хлопнув в ладоши. — Всегда мечтал увидеть этого человека. Когда выступаем?

— Когда я буду уверен в том, что в тылу всё в порядке, — Рем, прищурившись, посмотрел на Ёррина Сверкера, который топтался у окна, время от времени поглядывая сквозь витражное стекло на холм, который очищали от последних деревьев его родичи.

Заметив этот пристальный аркановский взгляд, гном насупился:

— Чего пялишься? Не сверли меня своими зенками, Буревестник, это действует на нервы! — своими широкими плечами он развдинул воинов, которые возмущенно загомонили. — Слушай сюда, Аркан!

Ёррин Сверкер теперь выглядел совсем не так, как в первую встречу с Ремом. Кольчуга самого искусного плетения, широкий пояс с серебряными бляхами, кираса с пластинчатой юбкой, наплечники, наручи, поножи и сабатоны — всё тяжелое, массивное, покрытое рунной гравировкой. За пояс был заткнут чекан — старинный, со следами многочисленных битв на рукояти и остром клюве. Между этим воителем и молодчиком в полосатых штанах из забоя не было практически ничего общего! Вся осанка, поворот головы, взгляд, полыхающий голубым огнем — всё это выдавало в тангаре того самого «легендарного вождя».

— Слушайте, вы, Молодой Народ! Слушай и ты, Аркан! Я, Ёррин Сверкер, который не хуже тебя, клянусь тебе, который не лучше меня, признавать тебя моим сувереном и правителем, при условии, что ты будешь соблюдать по отношению к Сверкерам наши обычаи и законы. А если нет — то нет! — и с вызовом уставился на Рема. — Принимаешь такую клятву?

— Принимаю, верный мой вассал Ёррин Сверкер! Твои беды — мои беды, твои радости — мои радости, и да хранит нас всех Господь! — Аркан протянул руки навстречу гному, и тому ничего не оставалось, кроме как вложить свои лапищи в ладони Буревестника. — Жалую тебя и твою семью бенефицием в виде недр сего холма и нарекаю подземные чертоги в честь первопроходца — Сверкер-Дум! Владей ими, и пусть ими владеют твои дети, и дети их детей, пока продлится ваша служба.

Рем видел, как заиграли желваки под пшеничной бородой тангара — он явно рассчитывал на другую развязку. А вот нехрен думать, что посоветовавшись с одним хромым приятелем, сможешь уделать Аркана! «А если нет — то нет?» Слишком уж много совпадений! Сначала — Крачки, теперь — Сверкеры… Диоклетиан Гонзак — вот кто надоумил и магистрат приморского городишки, и гномов-изгоев присягать именно таким образом, оставляя себе пути для отступления в случае, если «та самая семья»- Арканы, вдруг пойдет вразнос и решит устроить что-нибудь в духе великих основателей рода. Конец Света, например… Или еще какую другую мелкую неурядицу.

Бенефиций — это не вотчина в наследственное безусловное владение. Это пожалование только и исключительно за службу. А детали этой службы они обговорят позже, когда закончится собрание… И совершенно точно в этот договор будет включено содержание гарнизона в Цитадели Чайки!

Соратники и вассалы пребывали в состоянии прострации: только что перед их глазами произошло нечто невообразимое! Целая семья из многих сотен гномов, настоящий великий род тангаров — пусть и изгнанников — через своего предводителя присягнул на верность владетелю-человеку! Как во времена Первых Императоров!

— Что ж! — голос Рема прервал возникшую немую сцену. — Поскольку с тылом вопрос решился, не вижу причин задерживаться: мы выступим завтра, на рассвете. Пойдем навстречу Дециму от поселения к поселению!

Острие кинжала прочертило ломаную линию между значками-башенками на карте, обозначавшими ортодоксальные городки и села. Аркан увидел мрачную решимость на лицах собравшихся — и это ему понравилось:

— По пути мы будем встречать союзников и врагов, и первых примем как лучших друзей, а вторые… Погибнут грешники от лица Божия, а праведники — возвеселятся!

— Смерть грешников люта! — выкрикнул Скавр Цирюльник.

— И ненавидящие праведника прегрешат! — откликнулись ортодоксы, а остальные поддержали весть о походе дружными кличами: — Виват, Аркан! Бар-ра!!!

* * *

Рем двигался во главе колонны, как и положено баннерету — со знаменем в руках. Красный Ден Беллами реял на ветру, пялясь своими мертвыми глазницами на поросшие лесом холмы, дорогу и армию бывшего комита-невольника, которая копытами, колесами фургонов и солдатскими сапогами месила весеннюю грязь.

Аркана обуревали смешанные чувства. Конечно, за его спиной собралась немалая сила! Полторы сотни его пеших дружинников — верных, преданных и готовых на всё ради своего господина. Восемьсот ортодоксов, экипированных и вооруженных до зубов, шагающих рядом со своими крепостями на колесах — высокими и прочными фургонами, полными припасов. А еще три сотни всадников: отряд под руководством Шимуса и Коннора, выполняющий роль личной охраны и разведки, и баннереты со своими людьми. И войско это постоянно пополнялось новыми бойцами — от каждого хутора и каждой деревни, где жили ортодоксы! И у каждого из них на плече уже имелась черная повязка.

При этом — армия шагала в неизвестность! Децим точно не одобрил бы такое безрассудство — идти в поход, понятия не имея о планах неприятеля. Разведка, рекогносцировка и информированность — вот чего не хватало Рему! Да, конные разъезды прочесывали местность и в случае появления крупных сил дали бы знать, но… Даже сотня кавалеристов дальнего охранения не убережет от соглядатая в кустах!

Аркан отправил гонцов к отцу и брату, выбрав самых искусных наездников, снабдил их заводными лошадьми и деньгами, и дал инструкции как действовать и что говорить, чтобы добиться доверия, но… Неделя, пять суток? Сколько пройдет времени, прежде чем первый из них вернется? В такие минуты Рем мечтал о ком-то вроде Сибиллы рядом, чтобы волшебница взмахнула своей чертовой палочкой — и можно было побеседовать с Децимом или отцом на расстоянии, или — увидеть перемещения вражеских войск! Писали, у прежних имелись такие возможности, но была то магия или хитроумные приспособления — об этом оставалось только догадываться.

Весенняя распутица брала свое — большая часть дорог размокла и наполнилась грязью. Но благодаря местным ортодоксам маршрут был выстроен по трактам, которые поддерживались в относительном порядке: гравийные насыпные дороги выдерживали нагрузку от десятков фургонов, позволяли двигаться не сбавляя темпа, пусть и замарав ноги. Прямой путь не всегда самый быстрый — не зря Рем корпел три дня над картами!

Останавливались на ночлег дважды — выстраивали фургоны по периметру, разбивали палатки… Дымили походные кухни, перекрикивались часовые, бродил по лугу табун лошадей под охраной бдительных сторожей. Сам Аркан переходил от костра к костру, разговаривая с воинами и выспрашивая — всего ли хватает, нет ли предложений по маршруту похода, снаряжению, снабжению… Ополченцы из нового пополнения удивлялись такому его поведению, дружинники же поясняли — квартирмейстерская жилка! Да и сам Аркан значительную часть жизни провел в городских трущобах, вонючем трюме и дальних странствиях, отсюда — уважение к работяге-солдату.

Проблемы начались на третьи сутки.

* * *

Коннор мчал во весь опор по дороге, нахлестывая лошадь, с которой хлопьями летела пена.

— Враги! Враги! — кричал он. — К оружию!

— Вагенбург!!! — Аркан скомандовал первое, что пришло в голову. — Кавалерия — ко мне!

Никаких иллюзий по поводу собственных полководческих талантов он не питал — руководить воинским отрядом больше пары сотен бойцов ему не доводилось, а водить армии в бой — это не стишки писать, тут нужен опыт, опыт и еще раз опыт! Просто это было в крови у каждого ортодокса: в любой непонятной ситуации выстраивай вагенбург. Крепость из фургонов, ощетинившаяся алебардами, гизармами и боевыми цепами собьет любой наступательный порыв… А кавалерия задержит неприятеля, даст время изготовиться, чтобы устроить атакующим мясорубку.

Участок дороги, на котором вот-вот должна была разразиться битва, пролегал по плоской, каменистой возвышенности с небольшими островками рощиц и перелесков. Впереди маячила сине-зеленая стена хвойного леса, позади — несколько верст пустоши. Отступать было некуда!

Аркан привстал в стременах, достал подзорную трубу и принялся вглядываться в темный, геометрический узор еловых верхушек. Вдруг над чащобой взлетела огромная стая птиц: Коннор был прав, что-то приближалось!

— Рыцари Запада! Гербы дю Массакров! — южанин промчался мимо Аркана, развернул коня, который гарцевал на месте, разгоряченный сумасшедшей скачкой и прерывающимся голосом заговорил. — Сотни три, не меньше! Без обоза, без пехоты… Они явно знали, где мы. Идут на рысях, будут… Черт возьми, будут прямо сейчас!

Перестроиться из походного порядка в круговую оборону — дело ортодоксам знакомое, но не быстрое. Сумеет ли легкая кавалерия Аркана остановить феодальную конницу? Рем проклинал себя: нужно было выстроить тяжелую пехоту в каре, и плевать на припасы! Победитель получит всё! Но — поздно. Отменять отданный приказ — значит разводить суматоху…

Три сотни рыцарей — ужасная сила. Тяжелые, закованные в латы всадники с копьями длиной в восемь или девять локтей, на огромных лошадях — они сомнут баннеретов! А если — больше? Если не три, а пять, семь сотен? Тогда что — поход окончен, так и не начавшись? А-а-а, к черту!

Рем почувствовал, как на смену липкому страху в душе приходит лютая ярость. Что, в конце концов с ним может случиться? Смерть? Так ведь смерть в этом мире — в порядке вещей! Он взмахнул черным знаменем, с которого зловеще улыбался красный череп, и, осенив себя знаком огня, с лязгом потянул меч из ножен.

— Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя будут на всех путях твоих! — речитативом начал Аркан, боковым зрением увидав, как выстраивается справа и слева от него конная лава, и всадники в стальных шапелях готовят к бою клинки. — На руках понесут тебя, да не преткнёшь о камень ногу твою! На аспида и василиска наступишь! Попирать будешь льва и дракона!!!

Лошадь прядала ушами, фыркая, чуя близкую кровь, тревожно изгибала шею, переходя на яростный галоп. Мерный рокот сотен копыт разнесся над равниной. Конница набирала ход, желая использовать свой единственный шанс — встретить рыцарей на выходе с лесной дороги, не дать им развернуться широким фронтом и пустить в ход пики, а навязать ближний — клинковый бой.

— С нами Бог!!! — выкрикнули ортодоксы. — Бар-ра!

Навстречу, из широкого просвета между деревьями уже выплескивались грохочущие сталью ряды воителей Запада. Аркан скрипнул зубами — встречная атака опоздала на какие-то минуты…

VII

Аркан приготовился умирать. В левой руке, на отлете — знамя, в правой — меч, шлем… К черту шлем, не поможет тут шапель, если в лицо прилетит граненый наконечник копья! Ветер в волосах и прищуренный взгляд вперед — туда, где скачет навстречу ненавистный враг.

Лоб в лоб с рыцарской конницей? Это прекрасно, но так не воюют! Для первых рядов — верная смерть! Самое страшное во всей это ситуацией было то, что ни один из ортодоксов не отвернул коня! В кожаных доспехах и с мечами наголо против таранного удара смертоносной стены кавалерийских пик? Почему бы и нет!

— С нами Бог!!!

Этот громогласный боевой клич, полный отчаянной радости снова вырвался из сотен глоток конницы Аркана, когда внезапно лошади рыцарей начали спотыкаться, опрокидываться на землю, с жутким грохотом роняя закованных в броню всадников, создавая сумятицу и ломая ряды броненосного войска.

Ошеломленный, Рем принялся вертеть головой, силясь понять, что за напасть поразила врага, и ответ не заставил себя ждать:

— Эл-а-а-а! Пили-и-и-ин!!! — раздался звонкий и мелодичный голос из ближайшей рощицы, и небо наполнилось шорохом и свистом летящих стрел.

Смертоносным дождем они снова прошлись по первому ряду рыцарей, поражая менее защищенных, чем всадники, лошадей. Эльфы? Но как? Откуда? И почему — в лошадей? Для эльфа ведь убить животное — великий грех… Или это какие-то неправильные эльфы? В голове Аркана роилось множество вопросов, но думать было некогда — ортодоксы врубились в замешкавшиеся ряды рыцарей. В свалке мечи и легкие кожаные доспехи давали определенное преимущество, и баннереты воспользовались им сполна: звон стали и яростные вопли заполнили округу.

Но войско рыцарей было больше, много больше — и командовал ими явно не дурак. Зазвучали медные голоса труб, и один за другим уцелевшие бронированные всадники передового отряда начали выходить из боя, под защиту второй линии, выстраивающейся для атаки в тени деревьев. Скоротечная схватка и неожиданный обстрел стоил им нескольких десятков товарищей, потери были и у ортодоксов.

— Отходим! Отходим! — закричал Аркан, размахивая знаменем.

Шарль поднес к губам рог и выдул из его нутра гулкий сигнал.

— Мы сделали свою работу, — сказал он. — Парни успели выставить фургоны, черта с два эти теперь возьмут нас.

— Патрик! Раненые! — Рем цепким взглядом осматривал поле боя.

Чертов дю Валье уже был на земле, спешился, и добивал поверженных рыцарей! Ненормальный… Ортодоксы забирали своих — те, кто был в силах бежать, но потерял лошадь, держались за стремя, тяжелораненых перекидывали через седельную луку — о них позаботятся в вагенбурге. За легкоранеными старались присматривать — от потери крови можно было ослабеть и свалиться с коня.

— За знаменем! — выкрикнул Шарль и снова приложил рог к губам.

Большая часть всадников устремилась следом за Арканом, направившим коня к той самой рощице, из которой прилетели спасительные стрелы. Несколько десятков кавалеристов направилась к вагенбургу, за медицинской помощью. Ортодоксы не видели подвига в том, чтобы помереть от собственной тупости в первые минуты сражения из-за пренебрежения к ранам. Ведь вовремя сделанная перевязка или обезболивающий отвар может дать дополнительные шансы постоять за себя и помочь соратникам!

— Айе, Аркан! — этот голос он узнал бы и спустя годы!

Стройная фигура эльфа показалась из-за ствола раскидистого дерева и тъялери помахал рукой.

— Эадор?! — Рем спрыгнул с коня и облапил старого боевого товарища. — Но откуда? Как?

В легких доспехах, выкрашенных в зеленый цвет, с длинным составным луком милостивый государь Эадор Нилэндэйл, полномочный посол владыки Рианнора, выглядел весьма колоритно! Да еще и пара черных перьев в волосах, и по две черные же полосы на скулах… И все эти люди… Эльфы? Мужчины и женщины в такой же экипировке и с такими же украшениями в прическах… И Сайа! Аркан смотрел на бывшую циркачку-танцовщицу, которая в полном боевом облачении походила на грозную дриаду — и не мог понять, что вообще происходит. А потом в голове щелкнуло: полуэльфы! Сай нашла Эадора, и вдвоем они собрали полукровок со всего запада! Но…

— Четыре дюжины лучников, — сказал Эадор. — Это, конечно, не две сотни свирепых наемников, которых ты привел в Доль Наяда прошлой весной, но мы можем быть полезными. Командуй, Аркан! Считай — у тебя пополнение. Разговоры — после боя!

Рем тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли.

— Рад видеть! Сам Господь направил вас сюда именно в этот момент. Прикройте вагенбург с правого фланга! Взгляните — рыцари теперь боятся ваших стрел и огибают эту рощу по широкой дуге! Пусть так будет и впредь… Мы подловим их после первого удара, когда враги обломают зубы о фургоны!

— Они нас недооценивают, — кровожадно сверкнул глазами эльф. — Эла-а-а-а!!!

Послышался скрип натягиваемых тетив. Аркан засмотрелся на их отточеные, хореографические движения. Как им удалось добиться такой слаженности? Сколько времени прошло с расставания с прекрасной циркачкой-танцовщицей — три или четыре месяца? Можно ли за это время собрать отряд из случайных людей и превратить их в настоящих воителей? Вон как ловко они маскируются и не сговариваясь выбирают цели… Владеют луками отменно!

— Пили-и-и-ин! — выдохнул витязь из Доль Наяда, и выпустил стрелу.

Вместе с десятками своих сестер она устремилась к разворачивающимся для атаки рыцарям, с шелестом рассекая воздух. Черт возьми, двести пятьдесят локтей! На таком расстоянии оперенная смерть настигла нескольких тяжелых всадников, нашла уязвимые места в доспехах и выбила из седел! Для человека сделать такой выстрел было практически невозможно!

Но стреляли не люди.

Потеря каждого рыцаря — невосполнима. Это — элита, штучный товар. Уже сам факт их наличия здесь, на землях Аскерона, говорил о многом…

— За знаменем! — выкрикнул Шарль и затрубил в рог.

Всадники-ортодоксы вырвались из-под сени деревьев на простор каменистой равнины. Аркан вел своих в обход, делая большой крюк и пользуясь тем, что рыцари готовились атаковать вагенбург.

Ополченцы успели завершить перестроение: крепость из фургонов замкнулась, ломовых лошадей-битюгов согнали в середину, воины заняли позиции на повозках и между ними. Врагам казалось — один мощный удар рыцарского клина в промежуток между фургонами — и всё будет кончено! Возомнившие о себе еретики-простолюдины дрогнут, и останется только преследовать и уничтожать бегущих, и собирать трофеи.

Давно рыцари Запада не воевали с ортодоксами!

Повинуясь приказам своего полководца, они перестроились, разделившись на несколько отрядов и атаковали с трех сторон, сторожась угрозы из рощи. Тот, кто руководил войском оптиматов, понимал: на открытую местность лучники выйти не рискнут, а потому — достаточно держать дистанцию. Поминая Феникса, закованные в броню всадники, и воины из второй линии — оруженосцы, пажи и простые латники, ринулись на штурм. На острие атаки — мощные, как крепостные башни, рыцари, следом за ними — свита. С их уст срывались родовые девизы, посвящения прекрасным дамам, молитвы Фениксу и проклятья.

— С нами Бог!!! — прогоняя страх выкрикнули ортодоксы перед столкновением.

Да, каждый из них умел владеть оружием, но в настоящей битве многие участвовали впервые.

— Давай-давай! — орали дружинники Аркана.

Этим было наплевать — они уже прошли огонь и воду.

Алебарды, боевые цепы, копья и гизармы встретили нахлынувших всадников. Рубили с бортов высоких фургонов, высовывались из-за колес, подсекая и травмируя ноги лошадям, колючим ежом ощетинивались между повозками, скованными одна с одной массивными железными цепями… Эти цепи стали последней каплей, разрушившей надежды нападавших на быстрый прорыв и решительную победу. — Уцелевшие в первой самоубийственной атаке оптиматы отхлынули.

И снова — короткая стычка не прошла даром для сторонников Аркана: длинные копья рыцарей собрали кровавую жатву, поражая защитников вагенбурга. Спешившиеся латники и оруженосцы дорого продавали свои жизни: грудь в грудь резались в тесноте под днищами фургонов с ополченцами, не жалея себя вытаскивали своих сеньоров, лишившихся лошадей… Всё-таки цвет Запада — феодальная знать — была из второго сословия — «тех, кто воюет». Та к учил Пелагий, основатель движения оптиматов. И они воевали — с младых ногтей и до самой смерти. Это было очень по-оптиматски.

А стойкие и обученные ортодоксальные ополченцы так или иначе в первую очередь были людьми труда: фермерами, ремесленниками, торговцами. И выдержали первый натиск они только потому, что трезво оценивали свои силы и понимали: в честном бою, строй на строй, им не выстоять. И обеспечили себе преимущество — в виде стены из фургонов. Это было очень по ортодоксальному.

Отступление оптиматов люди Аркана встретили радостными кличами. Деревянные борта-стены вагенбурга уберегли правоверное воинство! Рем, который во главе конницы крупной рысью вел скакуна следом за отходящим врагом, не был склонен радоваться…

— … прямиком в ад!!! — рыкнул он, обрушивая острие меча на голову какого-то кудрявого оруженосца, который, потеряв лошадь, тщетно пытался бегом догнать уходящих к лесу верховых соратников.

Эти бегущие стали пищей для клинков. Миловать их никто не собирался: они пришли с оружием в руках на землю Аскерона из далеких герцогств и княжеств за Береговым хребтом в поисках ортодоксов! Осознанно встали под знамена дю Массакра и выступили в поход с целью убийства еретиков. Они искали ортодоксов — и нашли их, чего же боле? Сказано в Писании — «какою мерою меряете, такой и вам будет отмеряно». А для допроса довольно будет и раненых, которые стонали у колес фургонов…

Рыцари не намеревались терпеть безнаказанное избиение единоверцев — большой отряд в несколько десятков всадников начал маневр разворота.

— Тр-р-р-р! — завидев это, Рем бросил клинок в ножны, перехватил поводья и, придерживая коня, взмахнул знаменем.

Кавалерия за его спиной также замедлялась, всадники переговаривались, ожидая приказа. Аркан молчал, привстав в стременах и наблюдая за арьергардом рыцарей. Их кони явно устали под весом тяжелых воинов в доспехах, да и не приспособлены они были для долгой скачки: короткий рывок, таранный удар — вот стихия эти огромных лошадей! А потому — маневр замедлился, всадники мешали друг другу, для разворота в сторону врага потребовалось гораздо больше пространства и…

— Эла-а-а-а!!! — они забыли о таинственных лучниках, так подгадивших рыцарскому войску в самом начале! — Пили-и-ин!!!

Залп был страшен — рощицу с засевшими в ней полуэльфами Эадора от фланга оптиматского аръергарда отделяло каких-то семьдесят локтей, и стрелы собрали обильную жатву. Тут-то Аркан и подал сигнал к атаке…

* * *

— …Величайте Господа со мною, и превознесем имя Его вместе!

Я воззвал к Творцу, и Он услышал меня, и от всех опасностей моих избавил меня…

Ортодоксы-ополченцы во все горло распевали хвалебные псалмы, шагая у бортов фургонов, на которых лежали раненые и убитые. Раненые тоже пели. Убитых песнопения не волновали…

Аркан мог понять их радость и воодушевление: первая победа в этой войне! Много рыцарей нашло свою смерть на той равнине, свиты и прислуги полегло — без счета! Взяли пленных, захватили оружие, доспехи, кое-какое имущество — отчего ж не ликовать?

Понимать-то он понимал, но — не принимал. Ехал в седле мрачнее тучи, хмурил брови и едва ли не скрипел зубами. Фанатичный фатализм, который был свойственен единоверцам он не разделял. Победили волей Господа? О, да. Победу, конечно дарует Бог… Но, как говорил один из величайщих прежних полководцев, исход сражения также зависит от решимости воинов, их числа и подготовки, наличия запасов оружия, продовольствия и питьевой воды… И от тысячи других вещей!

Он, Рем Тиберий Аркан, виноват в том что в первом же бою они потеряли полсотни человек убитыми, и две сотни — ранеными! И большая часть из них — кавалеристы! Где он будет брать конницу, если через три дня после начала похода ее число сократилось практически в полтора раза?

— Патрик! — махнул рукой Буревестник.

Доэрти, горяча коня, нагнал Аркана.

— Да?

— Ты скучаешь по дому?

— По дому? — удивился южанин. — Теперь мой дом рядом с моим сеньором.

— Отвечай на вопрос, раз сеньор приказывает, — нарочито нахмурил брови Рем и погрозил пальцем.

Южанин, прищурившись, глянул на небо. Северный ветер гнал облака на юг.

— Орра! Я мечтаю оказаться в Стране Хлопка больше всего на свете! Черт бы меня побрал, если я не хочу на Юг!

Аркан кивнул и тоже прищурился, пытаясь осознать некую неоформленную идею. А потом проговорил задумчиво:

— Мне нужна кавалерия, Патрик. Черта с два мы сладим с дю Массакром без конницы, если он уже привлек на свою сторону кого-то из западных принцев. И я знаю, где лучшие в мире кавалеристы… Как думаешь, с семью тысячами золотом сколько лихих южан ты сможешь привести под мои знамена до конца весны?

Доэрти закашлялся и долго стучал себя кулаком в грудь. А потом ответил:

— Если вдобавок к семи тысячам ты дашь им возможность рубить бритые бошки и воевать с рыцарями, то, клянусь — не успеет зацвести сирень, как семь или восемь сотен самых храбрых орра со всего Юга будут орать твоё «давай-давай!» и дышать в затылок вашим сумасшедшим баннеретам! Правда, могут возникнуть вопросы с обеспечением — я так понимаю двигаться нужно будет налегке, со всей скоростью! Да и народ к нам пойдет боевой, но… — один на один они могли себе позволить общаться запросто, как равный с равным.

— Нищий? Не беда, Ёррин обещал развернуться в Сверкер-Думе, у нас должно быть вдосталь оружия и снаряжения через пару месяцев. Считай это моим прямым приказом. Что тебе нужно для путешествия?

— Шимус и Коннор! — не задумываясь, ответил Доэрти. — Они довольно популярны на Юге, и помогут с вербовкой. А еще — быстроходный галиот и команда. Попутный ветер продержится еще пару недель, стоит им воспользоваться.

— На привале я напишу письмо в Цитадель, и Пейераку — в Крачки. Поговори со своими орра, может они внесут какие-то дельные предложения… Отправитесь утром, на рассвете, инкогнито — без черных повязок и эмблем.

— Понял! Что касается способа связи и места встречи…

— Я подумаю. Инструкции получишь утром, — Рем снова углубился в свои мысли и, легонько тронул пятками бока коня, который перешел на мерную рысь и обогнал колонну пехотинцев, в тени боевых фургонов меряющих дорожные версты своими сапогами.

Подумать было о чем: такой крупный отряд тяжелой кавалерии, почти целая армия — под знаменами дю Массакра! И среди гербов на щитах, коттах и штандартах совершенно точно не было аскеронских! Они пришли из дальних земель за Береговым хребтом. Подсчитать точное число врагов, вступивших в бой с людьми Аркана не представлялось возможным, но пленные подтверждали первичную оценку Коннора — двести пятьдесят рыцарей со свитой! Правда у кого-то свита эта состояла из одного тощего оруженосца в дырявой кольчуге, других же сопровождало полноценное кавалерийское «копье» из пяти или семи бойцов.

Потери это воинство понесло значительное: одних только представителей знати с гербами на щитах и коттах трофейные команды насчитали около пяти дюжин! Половина из них погибла или была ранена эльфийскими стрелами, многие — нашли свою смерть в сшибке с баннеретами. А вот оруженосцы и прочие свитские — эти гибли в основном при штурме вагенбурга… Так или иначе, где-то на Аскеронских просторах продолжал существовать отряд в несколько сотен человек, которому было хорошо известно о продвижении младшего Аркана на встречу со Змием. И был ли этот отряд единственным?

Разведка! Чертовски нужна была разведка! Сзади послышался частый топот копыт — Буревестника нагонял дю Валье.

— Маэстру Аркан, вы сделали это, — Эдгар выровнял аллюр своего коня и теперь ехал вровень с Ремом.

В его тоне явно звучало осуждение.

— Сделал что? — поднял бровь Буревестник. — Я много чего натворил за последние дни, да и вы тоже в общем-то не вышиванием гобеленов занимались.

— При чем тут гобелены?! — рыцарь-ренегат был необыкновенно эмоционален, его рыбьи глаза выражали недоумение и замешательство пополам с гневом. — Вы правда оставили в живых и отпустили щенков дю Жоанаров и этих старых шлюх? Я не могу поверить, маэстру, как…

— Что-о-о-о?! — Рем поднялся на стременах, и вперился в лицо обоерукого бойца яростным взглядом. — Эдгар, ты ничего не путаешь?! Ты хочешь отчитать меня перед моими людьми как мальчишку? Ты, может быть, отменный боец, но явно — дурак, раз считаешь, что я буду докладывать тебе о своих решениях и объяснять мотивы своих действий! Ты зарвался, дю Валье!

Эдгар дю Валье выпрямился в седле, его спина стала ровной как палка, лицо побледнело, а глаза снова стали холодными, бесчувственными.

— Я возвращаюсь к господину, — процедил он сквозь зубы. — И расскажу о произошедшем. Это неприемлемо!

Конь рыцаря-ренегата всхрапнул возмущенно, когда тот резко потянул за поводья, заставляя развернуться на месте. Острые шпоры вонзились в бока животного, скакун заржал и сорвался с места в карьер, выбив копытами из дороги целый сноп мелких камешков и комьев земли. Дю Валье помчал прочь, выпрямившись в седле. Рем был уверен — на лице этого неприятного типа так и застыла брезгливая гримаса.

— Неприемлемо? — Аркан тряхнул головой. — С-с-скотина!

Больше всего на свете ему хотелось попросить стрелков Эадора нашпиговать этого маньяка стрелами, пока он не удалился на безопасную дистанцию. Но — плевать. Женщины и дети дю Жоанаров теперь под защитой дю Грифона, и, очень-очень далеко от Аскерона, и никогда не вернутся! По крайней мере, Рем на это надеялся. А если им хватит глупости снова появиться в герцогстве и заявить свои права на замок и наследство — что ж! Второго шанса не будет. И у милосердия есть пределы.

— …Благословлю имя Творца во всякое время!

Хвала Ему непрестанно в устах моих!

Господом восхвалится душа моя!

Услышат кроткие и возвеселятся…

— воодушевленные хриплые голоса ортодоксов разносились по округе.

Аркан усмехнулся: это они-то — кроткие? Устроили лучшим воинам Запада кровавую мясорубку, добили раненых, содрали имущество вплоть до исподнего с убитых, а всё о том же — «услышат кроткие и возвеселятся»… Очень, очень весело, ничего не скажешь…

VIII

Сайа проскользнула в его палатку посреди ночи, когда Аркан корпел над бумагами. Семь тысяч золотых для Доэрти — широкий, красивый жест, но это были огромные деньги, и теперь приходилось пересчитывать траты, урезать закупки расходных материалов и свежих продуктов в ближайших селениях, искать новые источники финансирования военной кампании… Даже с учетом добычи, взятой в замке дю Жоанаров походная казна трещала по швам!

— Рем… — без доспехов, в замшевых лосинах и курточке, с привычной яркой повязкой на черных как смоль волосах бывшая циркачка была необыкновенно привлекательна!

Сайа скинула курточку, распустила волосы. Кудри рассыпались по ее смуглым плечам, полуэльфийка склонила голоу набок, глядя на баннерета. Глаза девушки мерцали, легкая туника практически ничего не скрывала.

— Сай? — Аркан порывисто встал, опрокинув табуретку, шагнул вперед, и, ни говоря ни слова впился в ее губы жадным поцелуем.

— Рем, я хотела… Хотела сказать…

— Всё потом, всё потом! Я так соскучился…

Ее горячее, сильное тело, дурманящий запах благовоний, бархатная кожа, нежные губы, ответные ласки — всё это сводило баннерета с ума, и он принялся раздевать девушку, преодолевая легкое сопротивление, которое вскоре обернулось целой бурей эмоций. Оказавшись на жестком походном ложе, они больше не думали о том, что происходит вокруг — мир мог катиться к черту. Война, деньги, трофеи, пополнение из Несса — всё это могло подождать, хотя бы час, два, три… Аркан чувствовал, что совершенно потерял голову, но всё никак не мог насытиться этой необыкновенной девушкой, не мог остановиться…

* * *

Он проснулся одним резким вздохом, с первыми лучами рассветного солнца. И, едва открыв глаза, увидел Сай. Полуэльфийка смотрела на него, лежа на боку и подперев голову ладонью. Тонкая простынь подчеркивала манящие изгибы ее стройной фигуры, и Рем протянул руку, чтобы погладить девушку.

— Ты совсем не тот Тиберий, которого я знала, — проговорила она и слегка отстранилась.

И Аркан тут же почувствовал тревогу. Сай не заигрывала, не флиртовала — просто констатировала факт.

— Всякий раз после нашего расставания я встречаю как будто другого мужчину. Нет, не пойми меня неправильно — ты хорош, чертовски хорош. И ты очень мне нравишься, но… — Сайа гибко извернулась, села на краешек постели и Рем засмотрелся на ее изящный стан и крутые бедра. — Но это страшно. Сначала — милый юный бармен, который вдруг оказался ученым человеком и бакалавром философии. Потом — жесткий и решительный воин из охраны каравана, внезапно превратившийся в ортодоксального баннерета. А теперь — властный и грозный владетель, под рукой которого тысяча солдат! Я боюсь тебя! И вот это всё, то что произошло между нами… Этого не должно было случиться.

Она встала и принялась собирать разбросанные по палатке вещи. Буревестник приподнялся на ложе и наблюдал за грациозными движениями обнаженной девушки.

— Прекрати так смотреть на меня! — на ее лице появился румянец. — Кажется, что ты сейчас набросишься на меня снова, и…

— Набросишься? Вот так это по твоему было? Кажется, ты сама… — не удержался Рем, а потом спохватился: — А черт, прости! Я не это имел в виду…

Ничего не ответив, полуэльфийка принялась одеваться. Он сел и потянулся за штанами. Что-то тут было не так — в ее поведении, взглядах, смущении, недоговорках…

— У тебя есть другой мужчина, — проговорил Аркан и сжал кулаки так, что ногти до боли впились в ладони.

Кровь стучала в висках, дыхание стало тяжелым, выходило из груди с хрипом. Мысли стали вдруг тягучими и вязкими. Глаза застила багровая пелена.

Сай ведь ничего не обещала ему, верно? Никакого совместного будущего! Они отлично проводили время по дороге на Дымный Перевал. Разговаривали, веселились, любили друг друга… Но — никаких обещаний. Он ведь сам отослал ее с письмом в Аскерон, чего же удивляться? Он скрипнул зубами.

Вдруг девушка испуганной ланью метнулась к Аркану, встала на колени и схватила его за руку:

— Ты ведь ничего ему не сделаешь? Клянись! Клянись что ничего ему не сделаешь! — теперь она вовсе не походила на ту грозную дриаду, которая насмерть жалила стрелами рыцарей на той проклятой равнине. В ее глазах стояли слезы!

— Э-э-эй, Сай, ты чего? — Рем принялся гладить ее по волосам, а потом отдернул руку. — Ты спала с ним? А-а-а, черт!

Он чувствовал себя полным кретином. Весь его жизненный опыт, все приключения, сражения и чудеса — всё это не имело никакого смысла, никакой пользы. Как поступать в такой ситуации он и понятия не имел. А потому встал, натянул штаны и подошел к столику с письменными принадлежностями. Там стояла початая бутылка вина, к которой он и присосался, опорожнив наполовину одним большим глотком.

В голове зашумело, чувства притупились, и баннерет сказал:

— Я ничего не сделаю ни тебе, ни ему — сейчас. Но я больше никогда не хочу тебя видеть. И кто бы он ни был — его тоже. Иначе — убью вас обоих.

Она испуганно кивнула, а потом сказала:

— Понадобится время, я… Мы не можем подвести соратников…

— Дальняя разведка. Мне нужны разведчики. Ты и твои полуэльфы — думаю вы справитесь с этим, если не передумаете воевать за меня. Хотя я понятия не имею, какие причины могут заставить тебя теперь помогать мне. Мне нужно видеть Эадора, он ведь сейчас твой командир? Мы обсудим с ним детали…

— Но он ведь… — девушка прикусила губу, кивнула, быстро оделась и выскользнула в рассветный полумрак.

* * *

Битва на Каменистой Равнине — так ее теперь называли.

Наверняка у той глуши и названия-то никакого раньше не было. Так, участок дороги между двумя лесными массивами. Но стоило западным рыцарям тут обломать зубы о борта ортодоксальных фургонов — и место сие тут же стало легендарным и стало именоваться с двух больших букв. Народная молва понесла весть о сражении по окрестностям, и всем было наплевать, что кроме ополченцев с юга Аскеронского герцогства тут были стрелки-полуэльфы Эадора, личная дружина Аркана где ортодоксов было раз-два и обчелся, и баннереты, которые, в общем-то и сделали большую часть боевой работы.

Для местных это была победа чуть ли не «лапотной крестьянской рати» над чужаками-феодалами. Здесь, на западе герцогства, в предгорьях Берегового хребта, враждебность между вольными ортодоксальными общинами и оптиматской знатью едва-едва удерживалась на тонкой границе между злобными взглядами, руганью и — открытым бунтом. Титулованные аристократы — графы и бароны, и рыцари-башелье всячески пытались уменьшить права общин и урезать их земельные наделы. А упертые фермеры-поселяне продолжали держаться за дарованную императорами привилегию из всех феодальных повинностей платить только чинш — деньгами, да содержать в порядке пути сообщения. Социально-экономические противоречия тесно переплетались с религиозными, и потому — Каменистая Равнина стала той самой каплей, переполнившей чашу.

— Поднял Аркан знамя черное с ликом страшным и красным, и сказал верным своим: начну я с нечестивого барона Массакра да с променявшего совесть на свиную рульку Закана, а там дойдет черед и до каждого кровопийцы, что народ правоверный угнетает! Запылают жарко замки от Последнего моря и до Рубона Великого, содрогнуться грешники, расплачутся кровавыми слезами бритые бошки — служители птичьего демона! Но поздно… — вещал седобородый воин, из делая широкие жесты руками. — Поздно, ибо настали тонкие времена, и каждому воздастся по вере его! Довольно мы терпели над собою еретиков-оптиматов, невместно честному труженику-ортодоксу гнуть спину на нечестивца! Народ видит — за Арканом правда, его дело — Божие, и коли встанем и не побоимся, и посадим Буревестника на престол Аскерона — тогда с самых времен Сихемского деспотата у ортодоксов впервые будет свое государство! И жить станем мы по воле Божией и по своему собственному разумению!

Этот пожилой уже человек был одним из тех десятков и сотен, что присоединились к войску в последние два дня. И его крамольные речи вполне отражали чрезвычайно распространенные среди ортодоксальных фермеров, торговцев и ремесленников настроения и взгляды.

Рем слушал разговоры ополченцев, оставаясь в тени складской палатки. Новоприбывшие были настроены весьма решительно, и мировоззрение их казалось несколько более радикальными, чем у народа с побережья… До печенок достали их феодалы! Но вот о чем Аркан никогда не мечтал — так это стать вождем крестьянской войны за права угнетенных. Тем более кого-кого, а ортодоксов угнетенными назвать язык не поворачивался. Кроткие, угнетенные… Это точно не про его единоверцев!

А слова о Сихемском деспотате? Эту мысль следовало хорошенько обдумать! И изучить вопрос с научной точки зрения в ближайшей библиотеке. Если оставался хоть малейший шанс увернуться от неприглядной участи стать герцогом и всю оставшуюся жизнь только и заниматься тем, что заставлять делать всех подряд то, что они не хотят, да учить других как жить нужно и как — не нужно… Таким шансом следовало воспользоваться!

Взъерошив на голове волосы, баннерет зашагал к штабной палатке. Нет, с одной стороны — руководить большим войском, чувствовать себя причастным к чему-то значимому и грандиозному, ловить уважительные взгляды сотен людей было приятно. Все Арканы честолюбивы — этого не отнять. Но одно дело — получать почести и обожание, а другое — постоянно балансировать на лезвии ножа в страхе, что имеющихся опыта, эрудиции, таланта и решительности просто напросто не хватит! И тогда снова — как в том, самом первом бою с гёзами у городка Заводь, по его вине погибнет множество людей…

«Бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе» — так говорили прежние. И Рем чувствовал: именно так всё и может обернуться. Он взвалил слишком большой груз на свои плечи. При этом Аркан понимал, что неплохо справляется с обеспечением войска всем необходимым — припасы постоянно пополнялись, оружие и снаряжение чинилось, воины были напоены, накормлены, одеты и обуты. А в ближайшем ортодоксальном городке или на длительной стоянке он планировал устроить банный день — после похода пованивало от мужчин в доспехах уже ощутимо… Но банный день и сражение — это не одно и то же! Так же, как на самом деле неплохой всадник и мечник, и, без ложной скромности хороший квартирмейстер — это совсем не одно и то же, что великий политик и полководец!

— Черт бы меня побрал! — пробормотал Рем.

У палатки стояли две стройные фигуры в зеленых доспехах, одна из них явно принадлежала девушке. Конечно, в первую очередь он подумал про Сай! Но это была не она — светлые волосы, толстая тугая коса до пояса с двумя черными перьями в качестве украшения… Красивая, как и все полуэльфы, с теми самыми «доминантными» ушками и карими глазами. Редкое сочетание — светлые волосы и карие глаза!

— Виват, стрелки! — махнул рукой Рем, приближаясь. — Вы настоящие храбрецы и отличные воины, славно поработали во время битвы!

— Виват, Аркан! — выкрикнули юноша и девушка, вытягиваясь в струнку.

— Они были в услужении у одного принца из Центральных провинций… — проговорил Эадор, выходя навстречу. — И совершенно отчаялись. Сайа успела вовремя — еще немного, и Руаран прикончил бы своего хозяина, а Дана… Дана наверное, покончила бы с собой. Мы забрали их и переправили телепортом к остальным в лесной лагерь в предгорьях. Наша база напоминала тогда скорее богадельню или приют для душевнобольных. Отчаявшиеся, сломленные души, без всякой надежды на будущее и без капли самоуважения! И знаешь, я вспомнил вас — мятежных гребцов, которые за короткий срок прошли путь от рабов до храбрых и умелых воинов. Ваша помощь была неоценимой, что бы там не говорили те велеречивые ханжи из окружения Владычицы. Мы бы не справились без бывших рабов! Мы долго обсуждали это с Владыкой… В Доль Наяда нужен отряд вроде вашего. А лучше — несколько таких отрядов. Потому я… Я заставил этих юношей и девушек подчиняться себе. Я начал учить их воинскому делу, и обучу еще лучше… По обеим сторона Последнего моря снова будут слагать легенды об эльфийских лучниках! Мы выследили две крупные банды разбойников и сожгли одно стойбище фоморов — ты знал, что в ваших горах водятся фоморы? Я объединил таких как Дана и Руаран против общего врага, и показал им, чего они стоят! Также, как Разор объединил гребцов против гёзов… Теперь мы, тъялери, сможем показать зубы. Мои Черные Птицы станут костяком нового войска Доль Наяда! Никаких больше побасенок про котят… Если враг приходит в твой дом — его убивают! Мы поможем тебе убить твоих врагов, как ты помог нам справиться с нашими!

Эадор и вправду здорово поменялся с тех пор, как побывал в раскаленной клетке на Низац Роск: от галантности и некой внутренней мягкости не осталось и следа! Жесткий, решительный воин с яростным блеском глаз — вот кто стоял перед Арканом.

— Вы готовы воевать за меня? — спросил Рем. — Но — зачем? Не спорю, полсотни таких стрелков и разведчиков нам не помешают, но я должен знать ваши мотивы, и представлять себе — в каком качестве ты и твои соратники видят себя в составе моего отряда.

— Не прибедняйся, Рем! — махнул рукой эльф. — Это не отряд, а целая армия! С учетом тех, кто пришел после битвы — под твоими знаменами сколько? Пятнадцать сотен?

— Тысяча четыреста восемьдесят два пехотинца, считая раненых и не считая твоих пташек, и двести семнадцать кавалеристов, считая тех, кто лишился лошади и пока не обзавелся новой…

— Лошади — дело наживное! — милостивый государь Нилэндэйл точно в корне изменил своё мышление. Никогда эльф не сказал бы «дело наживное» о лошадях. — Мы не хотим являться в Доль Наяда нахлебниками и приживалами. Военная добыча и боевой опыт позволят новым тъялери держать голову высоко поднятой, когда наш корабль причалит к Белой пристани… Кроме того — все мы обязаны тебе, а я — в первую очередь. Ты спас мне жизнь, Рем, за кого же мне воевать как не за тебя?

Они вошли внутрь пустой штабной палатки — офицеры еще не собрались. Рем развернул на широком столе свиток с картой предгорий, придавив углы кинжалом, чернильницей, какой-то дурацкой статуэткой и кожаными перчатками.

— Сай передала мне — ты хочешь отправить нас в дальнюю разведку? — Эадор наконец задал этот вопрос, вглядываясь в изображения на карте. — Мы должны будем найти войско Змия?

— И не только, — Аркан почувствовал, как сердце пропустило удар: Эадор назвал ее «Сай»!

Она позволяла так обращаться к себе только самым близким!

Этого просто не могло быть… Или — могло? Еще как могло! Если не кривить душой: тъялери — просто прекрасен. Хорош собой, экзотичен, эрудирован, великолепный воин. А еще — символ всего того, к чему стремилась Сайа. Символ надежды, вольной жизни, обретения дома… Рука баннерета потянулась к эфесу меча. Ревность, досада, черная аркановская ярость снова заполнили всю его душу, проникая в самые дальние закоулки и грозясь выплеснуться через край.

— Пленные доложили — войском рыцарей Запада командовал Антуан дю Массакр, племянник барона. Насколько мне известно — он женат на Ните дю Молле… — Рем говорил медленно, тщательно артикулируя каждое слово, чтобы не выдать охвативших его чувств. — Один из замков дю Молле — Риоха — располагается в пяти верстах отсюда, в одном дневном переходе от Каменистой Равнины. Не думаю, что это совпадение. Вам нужно выдвинуться туда, провести тщательную рекогносцировку и оседлать все дороги: укрепления, гарнизон, гонцы, караваны, подкрепления — я хочу знать всё! Мы останемся в лагере и потратим некоторое время на слаживание, а потом выдвинемся к Риохе. Нельзя наступать, когда в тылу враг…

— Танкаве! — отчеканил Эадор и по-военному коротко кивнул. — Я соберу людей. Дана и Руаран будут гонцами, посыльными — они лучшие наездники.

Эльф уже собрался уходить, как вдруг развернулся и спросил, печально глядя на Рема своими фиалковыми глазами:

— Тебя и ее… Вас что-то связывает?

— Твою мать! — процедил сквозь зубы Аркан и мотнул головой. — Просто иди. Иди!

Как поступил бы в этой ситуации Децим? Вызвал бы тъялери на дуэль и постарался бы убить максимально жестоко, даже если это и не вернуло бы Сай. К черту любовь — репутация дороже всего!

Что сделал бы отец? Он отправил бы эльфа на смерть, пользуясь своим положением командира. На штурм самого опасного участка стены, под копыта рыцарей или град стрел… Или нет? Или воинское братство он поставил бы выше связи с женщиной? Вполне вероятно, что Аркан Старый обозвал бы циркачку шлюхой, позвал бы к себе в палатку друга и под кувшин вина рассказал ему когда, сколько раз и в каких позах имел танцовщицу… И дальше — либо они вдвоем послали бы ее к черту и напились до потери сознания, или случилась бы поножовщина, по результатам которой отец вытер бы свой кривой кинжал о волосы мертвого эльфа и с чистой совестью поведал бы всем и каждому, как старый боевой товарищ кинулся на него из-за какой-то юбки, которая поссорила двух лучших друзей.

Ни один из этих вариантов Рему не подходил. Первая волна ярости схлынула, и представить себе, что он убьет или подставит кого-то из них — Эадора или Сай — было теперь немыслимо. Тем более, ему ведь не приснилось — этой ночью она была с ним! С ним, а не с эльфом! Аркан криво усмехнулся: в этой ситуации именно милостивый государь Нилэндэйл должен заботиться о репутации и переживать о наличии на своей распрекрасной башке украшений, более подобающих вожаку стада оленей, а не командиру героических лучников. А, черт… К чему все эти мысли? Они не достойны аристократа, не достойны настоящего ортодкса! Есть только один выход: не видеть, не думать, отослать прочь как только предоставится такая возможность! После решения вопроса с замком Риоха стрелки отправятся на службу к Змию — решено!

Эадор после приобретения неких кровожадных наклонностей точно найдет общий язык с Децимом, а братец наверняка определит применение такому прекрасному инструменту для смертоубийства. Аркановская репутация не пострадает — дю Валье уехал, а кроме него, Флавиана и Гавора Коробейника никто и не знает о Сай. Возможно, и не придется никого убивать? А с душевными терзаниями он как-нибудь справится сам, не впервой… Впереди было много дел, которые требовали его участия, и сердечные метания были очень не к месту!

Рем треснул пару раз кулаком по столу, несколько раз вдохнул и выдохнул, разложил на столе еще одну карту — всего герцогства, и склонился над ней в раздумьях.

В палатку входили офицеры, тяжко топая ботфортами и сабатонами. Среди них уже не было Патрика Доэрти и южан, ушел в дальнюю разведку Эадор, убыл жаловаться отцу на непутевого сыночка Эдгар дю Валье… Им на смену пришли новые соратники — ортодоксы и дружинники, храбрые и преданные, но — пока что совсем чужие. Внезапно Рем остро почувствовал одиночество и крепко сжал зубы.

Но — в углу вертел нож в руках Сухарь, рядом с ним выковыривал остатки завтрака из зубов дородный оптиматский купчина и свирепый воин Оливьер со своими верными сержантами — Шарлем и Луи… Старые товарищи были здесь! Дышать сразу стало как-то легче.

— Маэстру! Нас ждут великие дела! — Аркан расправил плечи и по привычке взъерошил отросшую шевелюру. — Антуан дю Массакр бросил нам вызов, явившись из Лабуанского герцогства чтобы помочь дядюшке! Что ж, мы очень постараемся подготовиться к следующей встрече, и отправим их в ад вместе, или одного за другим — как решит Господь!

IX

Замок Риоха и в подметки не годился Цитадели Чайки. Аркан даже почувствовал укол совести за то, что пренебрежительно отзывался о бастионах и куртинах своей приморской твердыни.

То ли род дю Молле переживал не лучшие времена, то ли эта крепость не была у них в приоритете — так или иначе, она пребывала в откровенно жалком состоянии. Сами по себе укрепления выглядели как неправильный четырехугольник примерно сто на сто сорок локтей, расположенный на искусственной возвышенности у берега небольшой речушки. Толстые стены высотой в двадцать локтей обильно заросли мхом, многие зубцы откололись и громоздились прямо у покрытого тиной рва. Вода в эту давно не чищеную канаву поступала из речки с обрывистыми берегами, которая и защищала замок с юга.

Свободного от колючих ёлок и высоких сосен пространства тут было побольше, чем вокруг твердыни дю Жоанаров: на две версты окрест простирались заливные луга без единого деревца, переходящие на западе и севере в непроходимые по весне болота с единственной гатью — широкой, капитальной, на которой могли разъехаться две повозки. На востоке же темнел лес, пересекаемый досмотренным наезженным трактом на высокой насыпи, уберегающей дорогу от паводков. Эти транспортные артерии были на удивление в приличном состоянии, что резко контрастировало с плачевным уровнем местной фортификации.

Полуэльф Руаран, перехвативший войско Аркана на полпути, доставил талантливо нарисованный план местности. Благодаря этому у Рема было время принять решения по поводу взятия вражеского оплота.

Буревестник заявился под стены Риохи совершенно не скрываясь, с развернутым знаменем и непокрытой головой. Баннереты со своими людьми, и верховые дружинники на безопасном расстоянии принялись гарцевать вокруг крепости, показывая защитникам неприличные жесты, ругаясь почем свет стоит и попутно изучая слабые места в укреплениях и численность неприятелей.

Рем достал из седельной сумки подзорную трубу и тоже принялся осматривать замок. На стенах было тесно от флагов! Да, да, каждый жалкий дворянчик, все владения которого представляли собой нищую деревеньку и полуразрушенный донжон, считал необходимым заявить о своем присутствии. Судя по гербам, тут были в основном феодалы из Лабуанского герцогства. Пришли пограбить зажиточных соседей, пользуясь благовидным предлогом…

— Вы собираетесь штурмовать замок, ваше высочество? — Скавр Цирюльник сидел на коне как жаба на кочке, кавалеристом он был аховым. — Стены — дерьмо, не спорю. Но враги готовы, вооружены, многочисленны… Мы умоемся кровью.

Даже этот многоопытный человек думал таким образом. Что же говорить об остальном войске?

— Нет, маэстру баннерет, — усмехнулся Аркан. — Я собираюсь заставить их штурмовать нас!

Пехота ортодоксов давно закончила установку лагеря у самого леса, там, где дорога выходила на луг. Фургоны перегородили единственный торный путь через чащу, рогатки сделали эту составную стену практически непреступной для конницы. Теперь стучали топоры: трудолюбивые ортодоксы, не снимая кожаных доспехов и металлических шляп — шапелей, третий час кряду рубили засеку, превращая опушку в нагромождение стволов и ветвей, непроходимое для крупного отряда.

— Шарль! А ну-ка выдай что-нибудь эдакое… — Рем повернулся к сержанту.

Тот достал рог, набрал побольше воздуха в легкие и исторг из своего инструмента чудовищный звук, подобающий скорее страдающему диареей северному носорукому чудовищу, чем боевому сигналу. Но внимание они привлекли — в замке забегали, засуетились. Аркан тронул поводья, и конь тронулся с места. Черное знамя с Красным Дэном полоскалось на ветру, Скавр Цирюльник и Шарль с рогом в руках скакали следом.

За ними наблюдали сотни глаз: оптиматы с высоты стен глядели сквозь забрала шлемов, сжимали оружие и поминали Феникса.

— Антуа-а-а-ан!!! — заорал Рем у самых ворот, поднимая лошадь на дыбы. — Покажись, подлец! Выйди, выйди ко мне и я наплюю тебе в бороду!

Его соратники недоуменно переглядывались: Аркан явно затеял новое непотребство!

— Каково тебе было оставить полсотни раненых на поле боя? Тебе не привыкать бросать своих людей, да? Анту-а-а-ан!!! Клянусь — я выпущу тебя отсюда, и даже не стану ломать твой меч — ты ведь всё равно не умеешь им пользоваться! — горло начинало драть от громких выкриков, но Рем продолжал орать, зная, что двадцать локтей высоты — это не так уж и много, и там, сверху, его прекрасно слышат. — Просто оставь мне своих людей, пусть они выйдут по очереди и сдадутся в плен, и можешь убираться к чертовой матери! Тебе ведь наплевать на них, да? Ты кинул полсотни, кинешь и полтысячи! Давай, трус, покажись!

Анутан дю Массакр был рыцарем и притом одним из самых известных в герцогстве. Герой турниров, дамский угодник, надежный столп оптиматской церкви и блестящий вельможа — он не мог спустить такое оскорбление.

Надвратная башня, потрескавшаяся и невысокая, совсем не напоминала массивный и мощный барбакан Цитадели Чайки. И совершенно не соответствовала сверкающим доспехам и великолепной золотой цепи молодого дю Массакра, который раздвинул ряды своих людей и вышел на линию зубцов — высокий, красивый, с длинными до плеч каштановыми волосами. Его лицо — типично массакровское, хищно-привлекательное, было гладко выбрито.

— А-а-а-а! Так у тебе нет бороды? — изгалялся Аркан. — Тогда я наплюю тебе прямо в рожу! Спускайся, и мы обсудим условия капитуляции. Или без всяких условий — отправляйся прямиком нахер, только прикажи своим людям сложить оружие! Тебе ведь плевать на них, верно?

— Убийца! — закричал дю Массакр. — Аркановское еретическое отродье! Закрой свой поганый рот! Или я спущусь и заткну его своим сапогом!

— Спустись, спустись, трус! Что-то я не видел тебя в первых рядах, когда стрелы косили твоих рыцарей одного за другим! Ты кинул их! Послал других умирать за себя! И теперь они погибнут по твоей дурости в этих развалинах… — Рем продолжал давить.

Он говорил в общем-то сплошные пафосные глупости, но, похоже, попал в точку.

— Закрой свой поганый рот! — Антуан начал повторяться.

У этого храброго кавалера и записного поединщика явно была какая-то причина так себя вести. Рыцари Запада гордились своим правом идти в бой в первых рядах, они были вооружены, экипированы и подготовлены лучше всех. Поэты нередко сравнивали строй рыцарской конницы с крепостной стеной, за которой укрывается остальное войско. И сеньор скакал во главе своих вассалов — в большинстве случаев.

— Ты поплатишься за свои слова, подлец! — надрывался дю Массакр со стены.

Аркан махнул рукой Шарлю:

— Давай сигнал Эадору. Пора… Наши-то готовы?

Скавр Цирюльник, оглянувшись на перегородившие дорогу фургоны, решительно заявил:

— Готовы!

— Тогда — труби, Шарль! Если это их не спровоцирует, тогда я и не знаю…

— Туру-туру! — рог сержанта издал короткую трель.

Над гатью на болоте начал клубиться дымок, который постепенно превращался в настоящую черную стену, ясно говорившую: единственный путь через топь в опасности! На замковых стенах поднялась паника — послышались медные голоса горнов, воины забегали, штандарты закачались…

— Дело сделано! — Рем потянул за поводья. — Отходим. Скоро у нас будет полно работы!

* * *

С Антуаном дю Массакром точно что-то было неладно. Тот Антуан, которого Рем помнил с детства — забияка, смельчак и силач, пошел бы на вылазку сам, во главе лучших своих людей. Этот, нынешний — отправил в бой кавалерию второй линии: латников. Да, над крупным отрядом в полторы или две сотни всадников, что на рысях вырвался из замковых ворот реяли штандарты рыцарей — десять или двенадцать, но большая часть элиты войска оптиматов почему-то отсиживалась за стенами!

Оптиматы мчались к гати, надеясь потушить пожар и оттеснить от нее врага. Дрожала земля под копытами лошадей, всадники подбадривали друг друга воинственными кличами. Если бы отряду латников удалось прорваться — они смогли бы пройти болота насквозь и привести подкрепления, сообщить союзникам об осаде замка Риоха… Но этому не суждено было сбыться. В засеке на опушке леса открылись проходы — несколько человек растащили в сторону завалы в нужных местах, и кавалерия Аркана во главе с Буревестником, нахлестывая лошадей, устремилась следом за врагом, мечтая ударить с тыла.

Рем вообще был склонен использовать успешные тактические приемы по нескольку раз. Сработало тогда — почему не должно было сработать теперь? Взаимодействие конницы и Черных Птиц — лучников-полуэльфов — уже доказало свою эффективность. А за диверсию на гати отвечали именно они!

Тем более, рубиться с латниками — это совсем не то же самое, что переть в лоб на многие сотни рыцарей…

Со стен Риохи заметили угрозу, и горны затрубили, привлекая внимание. Стрелки — лучники и арбалетчики, принялись выпускать стрелы навесом, пытаясь пользуясь высотой укреплений хоть как-то помочь своим товарищам. На угловой башне сдернули чехол с баллисты, и обслуга в спешке вращала вороты на вертлюге, надеясь навести орудие и попортить кровь ортодоксам…

Командир отряда оптиматов понимал, что есть только два варианта: развернуться и схлестнуться с догоняющим врагом лицом к лицу, или попробовать пробиться через болото, сквозь огонь и дым. Приблизившись к самой границе топи, оптиматы смогли рассмотреть, что попытки их врагов сжечь вымощенную огромными деревянными плахами гать не увенчалось успехом: кучи травы, листьев, шишек и хвороста дымили великолепно, но совершенно не угрожали самому сооружению. Глупые ортодоксы пытались устроить пожар на земельной насыпи, укрепленной отсыревшей древесиной!

— Вперед! — скомандовал башелье дю Божоле, славный воин и бывший дружинник герцога дю Пюса Лабуанского. — Прикройте глаза лошадям! Мы пробьемся, кто бы ни ждал нас впереди!

И повел отряд за собой сквозь дым. И пал первым: в забрало ему воткнулась длинная стрела с черным оперением.

Там и сям посреди болота, на сухих островках и среди зарослей кустарников устроили свои позиции стрелки Эадора. И теперь полуэльфы выбирали себе цели как на стрельбище — растянувшись в колонну на гати, оптиматы подставили свои фланги и теперь на них с обеих сторон обрушился ливень стрел.

Об эльфийских лучниках точно станут снова слагать легенды… И рассказывать их непослушным детям перед сном вместо страшилок.

— … сохрани нас силой святого и животворящего Твоего Огня, и сохрани нас от всякого зла… — перед всяким боем Аркан молился, и не собирался изменять своему правилу. Осенив себя знаком огня, Буревестник выдернул меч из ножен: — Хоп!

— Давай-давай! — откликнулись дружинники.

На сей раз они не собирались отдавать пальму первенства фанатичным баннеретам-ортодоксам. Аркановские головорезы сплотились в авангарде вокруг своего сеньора, который нёсся во главе своих людей с непокрытой головой. По своей неразумной привычке он не надел шлема и не взял щит: левая рука сжимала древко знамени с Красным Дэном Беллами, правая — занесла клинок для удара.

Шарль и Луи готовы были защищать сеньора даже ценой собственной жизни, и в момент, когда первые ряды воинов Буревестника врубились в хвост колонны оптиматов, два сержанта выдвинулись вперед и зажали лошадь баннерета как будто стальными клещами, не давая бросаться вперед очертя голову и почем зря рисковать собой. Они уже успели изучить манеры и характер Аркана, а потому понимали — господин не в себе, очень уж отчаянно он вел себя сейчас…

Бойня на гати разразилась ужасная. Голова колонны оптиматов полегла почти сразу, Черные Птицы выбили стрелами рыцарей и их оруженосцев в первые же мгновенья, создав из закованных в доспехи трупов дворян и их громадных лошадей настоящий затор, который перегородил путь вперед остальному отряду. Отступать тоже было некуда — с тыла атаковал Аркан…

Кое-кто из латников спешился и, прикрываясь щитами и лошадьми от несущих смерть стрел, начал растаскивать трупы товарищей, швырять их прямо в топь. Многие из этих храбрецов были ранены и убиты, но десятка три или четыре, сколотив плотный пеший строй, шагая в ногу и ежеминутно теряя соратников, сумели продвинуться вперед по гати на дистанцию, которая не позволяла лучникам вести эффективный обстрел. Только после этого оптиматы побежали прочь, срывая на ходу доспехи и бросая оружие, поскольку понимали — только расстояние и скорость бега смогут их спасти от неминуемой смерти.

Те, кто не осознал этого — нашли свою погибель под ударами клинков и ливнем стрел. Аркан рубился неистово, выплескивая накопившуюся за эти дни ярость, ревность, досаду. Меч в его руках был иззубрен, с острия капала кровь, древко знамени не раз и не два уже послужило ему в качестве пики… Красный Дэн Беллами скалился с черного полотнища: бесноватый пиратский капитан явно одобрял бойню на болоте. Ортодоксы сражаются с оптиматами? Что может быть более приятным для истинного гёза-популяра?!

— Ворота! — закричали вдруг в задних рядах. — Ворота замка снова отворились!

* * *

Сначала Рем подумал, что всё идёт по плану. На то и был расчет: Антуан отправит на смерть менее значимую и ценную часть войска, а сам с отборными рыцарями, оруженосцами и свитой пойдет на прорыв по тракту, снова повторив ошибку и попытавшись штурмовать вагенбург тяжелой конницей. Может быть, они и спешатся, и притащат с собой какой-то инструмент и снаряжение для штурма, или вовсе стащат баллисту с донжона — наплевать!

На этот случай ортодоксальные ополченцы, возглавляемые Скавром Цирюльником должны были даже подыграть врагу: отступить с боем от первой линии рогаток, бросить передовые фургоны и дать втянуться рыцарской колонне на тракт. А потом — как во время налета Виктора дю Жоанара — навалиться всей многосотенной толпой из-за деревьев и сокрушить оптиматов алебардами, боевыми цепами и гизармами. В свалке все преимущества рыцарей превращаются в недостатки!

Почему это должно было не сработать?

Оно и сработало — поначалу! Поэтому, когда рыцари, возглавляемые дю Массакром, грохоча копытами лошадей и сталью доспехов мчались по полю к боевым порядкам ортодоксальной пехоты, всадники-баннереты приступили к реализации второй части плана.

Они предоставили союзникам-полуэльфам и аркановским дружинникам возможность закончить бой, брать пленных и приканчивать недобитых на гати врагов, а сами подхватили заготовленные заранее массивные дощатые щитыи поскакали к крепости. Четверка всадников удерживала на ремнях тяжелое сосновое бревно, которое предполагалось использовать в качестве тарана. Эти мужественные люди почти не принимали участие в битве на болоте — здесь большую часть работы сделали дружинники. И теперь аристократы в шапелях и их ближние воины были готовы рискнуть: ворота замка Риоха выглядели хлипко!

Сам Аркан едва-едва вышел из боя: он до последнего рубился посреди гати с каким-то оруженосцем из оптиматов. Этот парень даром что не носил золотую цепь: силой и отвагой он точно сравнялся с рыцарями. Но — в бедре у него торчала эльфийская стрела, ранен был и конь оптимата, так что долго продержаться под яростным напором Буревестника оруженосец не смог: страшный удар обрушился на левую ключицу, кольчуга лопнула, во все стороны брызнула кровь, и молодой воин свалился с седла под копыта лошадей.

— Бар-ра!!! — выдохнул Рем, потрясая знаменем. — Так будет с каждым!

— Ваше высочество!!! — раздались удивленные крики.

— Что там происходит? — движением повода Аркан развернул коня и направил его прочь с болота.

Добравшись до небольшого пригорка, он потянулся за подзорной трубой. Первым делом Аркан навел оптику на замок и довольно оскалился: над воротами уже полоскалось черное знамя! Баннереты взяли первую линию укреплений!

Но стоило ему глянуть на линию фургонов, как сердце его сжалось, а по спине пробежал холодок: вагенбург был разметан во все стороны, там и сям лежали тела ополченцев, да и деревья вдоль тракта были повалены, будто целая сотня дровосеков поработала над ними!

На развалинах уже копошились воины ортодоксы и сверкала лысина Скавра-Цирюльника, но Антуана дю Массакра и его рыцерей уже и след простыл!

— Чертовщина! — пробормотал Аркан и скрипнул зубами.

И был весьма недалек от истины.

X

— Ненавижу! Ненавижу! — Аркан метался по парадному залу замка Риоха и рубал мечом предметы мебели, какие-то статуэтки, имитации доспехов по углам и лепнину на стенах. — Чертовы маги! Ненавижу!

Да, на войне не приходилось говорить о справедливости. Но когда сотня людей умирает от одного движения рук какого-то тощего ублюдка в балахоне… это невозможно было принять! Взрослые воины, смелые, достойные мужчины в самом расцвете сил, которые жили, любили, работали, растили детей, упражнялись в военном деле и готовы были схлестнуться с врагом лицом к лицу погибли за одну минуту, по щелчку пальцев уродского колдунишки!

— Это было колдовство, точно! — Скавр баюкал сломанную руку на перевязи.

Тарвальский баннерет сидел в чудом уцелевшем во время припадка ярости Буревестника кресле и разглядывал учиненный Ремом погром. И рассказывал о произошедшем:

— На всем скаку они приблизились к рогаткам, сотни две человек, не меньше. Все — тяжеловооруженные, с гербами на щитах и коттах! Рыцари и оруженосцы, как пить дать. А простолюдинов кинули на убой — отбивать гать… — Цирюльник плюнул под ноги. — Впереди скакал Антуан дю Массакр, как вы и говорили. Он не удержался, повел благородных господ на прорыв. И мы приготовились встретить их со всем радушием — как вы и говорили… Но тут появился этот Седрик…

— Седрик? Так звали тощего гада в балахоне? — Рем на секунду даже бросил кромсать местный интерьер.

Это имя было ему знакомо! Он слышал его довольно давно, но точно помнил — там тоже была история с магией… Сибилла! Теперь он мог сказать наверняка: это имя произносила рыжая волшебница. Но когда, в каких обстоятельствах?

— Точно, именно так. Антуан перед самыми рогатками грязно выматерился и заорал: «Седрик, не медли!» И знаете, что? Поначалу у них ничего не вышло. Профанация — вот как это называется. Колдун принялся размахивать руками и шевелить пальцами и трясти мордой, призвав из-под земли какие-то сгустки зеленоватого тумана, которые заметались вокруг наших фургонов, и пытались приблизиться к людям. Но ребята из Несса запели охранительную литанию со страху, потом подхватили наши тарвальцы, и остальные — и туман рассеялся! Пуф! Как будто не было ничего. У колдуна кровь из носу потекла, целый ручей — на подбородок и на его балахон. Я видел это собственными глазами. И тогда Антуан дал хорошего леща Седрику! Представляете? Такая затрещина, что звон пошел на всю округу! А мы все потешались над ними… И зря. Седрик вытер кровь с лица, что-то навазюкал ею на своей ладони и сказал такое слово… Гремячее!

— Гремячее? — вздернул бровь Рем.

— Ну да… Как будто раскаты грома пронеслись над лесом, а потом…. Потом затряслась земля! Ей-Богу, я помню землетрясение, которое случилось семь лет назад, и было то же самое — только под нашими фургонами! Полоса земной дрожи, от копыт коня Седрика и вдоль по тракту, локтей на пятьсот! Вагенбург разметало, деревья повалило, людей покалечило и поубивало… Рогатки, понятно, тоже разлетелись к чертям! И тогда дю Массакр повел своих на прорыв…

— Твою мать… — только и мог сказать Аркан.

— Но мы им показали! — Скавр вскочил с места, глаза его горели гордостью за себя и соратников. — Они думали что своим колдунством собьют нас с толку, но нет уж! Мои тарвальцы заорали «с нами Бог!», из лесу набросились на еретиков как псы на вепря! Мы вцепились со всех сторон в колонну рыцарей — как вы и говорили! И остальные, кто мог держать в руках оружие тоже сражались как настоящие герои! Мне колесом от фургона повредило руку, так что я мог только чеканом размахивать, но всё равно продырявил колено одному гаду с золотыми шпорами… Смерть собрала обильный урожай на тракте, мы еще подсчитываем трофеи и пленных. Мы победили! Они могут хоть молнию из задницы пустить, но мы всё равно наподдадим сраным рыцарям! И всегда наподдавали!

Он и вправду считал произошедшее победой, этот бывалый человек, своими деяниями добившийся титула баннерета! По его словам выходило — прорвалось что-то около полутора сотен рыцарей, Антуан дю Массакр был ранен, а знамя его захватил какой-то злой скорняк из Роквера — просто врезал алебардой по дворянской роже, и подхватил выпавший из рук дю Массакра штандарт. Замок захвачен, большая часть лабуанских рыцарей и их людей перебита, добычи взяли множество… Это ли не сокрушительный успех?

— Погибли люди… — мрачно проговорил Аркан. — Три сотни? Больше?

И снова — по его вине! Он не учел фактор магии… Будь в войске под черным знаменем кто-то вроде Флавиана — колдун Седрик на говно бы изошел раньше, чем сумел бы вызвать землетрясение… Но он, Рем Тиберий Аркан, был беспечен, увлекся эмоциями, красовался и бахвалился, гарцевал на коне и страдал по циркачке вместо того, чтобы командовать сражением и предусмотреть все мелочи! Проклятье!

Но лысый тарвалец в кресле, похоже, не разделял его душевных терзаний.

— Погибли люди? — в глазах Скавра Цирюльника сквозило непонимание. — Так ведь смерть в нашем мире — в порядке вещей!

Рем знал эту поговорку, и порой сам находил в ней утешение, но сейчас она здорово его бесила.

— Нужно обеспечить всю необходимую помощь семьям… — сказал он. — Я сейчас же займусь ревизией замковой сокровищницы и кладовых. Надеюсь, Антуан не забрал с собой походную казну.

— Куда там! — развеселился Скавр. — Бежал, бла-а-ародный рыцарь, от ортодоксальных поселян с дрекольем, сверкая пятками и роняя панталоны! Никакого обоза, никакого лишнего груза — только лошади и всадники. Ничего у него с собой не было. Все денежки оптиматов теперь наши! Я прикажу десятникам и сотникам составить списки погибших… Мы поможем семьям и отомстим за павших. То, что произошло сегодня, только подтверждает: наше дело правое! Оптиматы спутались с магами… Силы зла объединяются! И поверьте мне, ваше высочество, добрые аскеронские мужи не выпустят оружия из рук, пока все нечестивцы не будут повержены! Погибло три сотни? Завтра под ваши знамена станут три тысячи! Тридцать тысяч, мой герцог!

Аркан размахнулся и врезал мечом по старинной фарфоровой вазе, которая с хрустом и звоном разлетелась на тысячи осколков. Ему было страшно признаться, но именно того, что сказал баннерет-цирюльник он и боялся больше всего.

* * *

Риоху обчистили до голых стен. Поживиться в этих развалинах было особенно нечем, но, как говорится, с паршивой овцы…Старик-управляющий, выживший только благодаря тому, что во время штурма прятался в большой кадке с кислой капустой, рыдал и рассказывал что-то про родовое наследие — гобелены, которые ортодоксы использовали как упаковочный материал для декоративных доспехов и оружия. Но Аркан отмел его претензии на корню:

— Дю Молле сделали свой выбор, когда приютили Антуана. Если не могли образумить зятя и заставить его держаться подальше от дурного барона, то хотя бы не следовало предоставлять им свои замки в качестве военной базы! Я не собираюсь мстить всему роду дю Молле, среди них много приличных людей, так и передай своим господам. Но имущество забираю — как компенсацию. Победитель получает всё, таков закон вендетты! И так я поступлю с каждым домом и каждой крепостью, в котором найдет приют любой из дю Массакров — это тоже можете передать… И вот еще что! Риоха ваша — сортир, а не замок.

Он знал о чем, говорил: сплошные сквозняки, сырость, отсутствие элементарных удобств… Возникало чувство, что они находятся не в зажиточном и прогрессивном Аскеронском герцогстве, а где-то на захолустном среднем Западе!

Они пробыли тут три дня, восстанавливая силы, принимая пополнения из ортодоксальных селений и подсчитывая добычу. Денег оказалось действительно много: полновесные кесарийские червонцы в железном ящике, запечатанном гербом дю Массакров, с лихвой окупали все затраты Аркана! И путешествие Патрика на Юг теперь не выглядело такой жуткой дырой в бюджете, и выплаты погибшим, и жалованье бойцам… Да, да, они были добровольцами и не претендовали на денежное вознаграждение, но Рем прекрасно понимал: воевать за идею гораздо приятнее, когда в карманах звенит золото, на ногах — удобные и сухие сапоги, а желудок набит вкусной горячей пищей. Те, кто убивает за идею без золота — чаще всего фанатики. За золото без идеи — мерзавцы. А вот возможность постоять за свои принципы и при этом прокормить семью, да еще и вернуться домой с гордо поднятой головой и прибытком — это была именно та мотивация, которая могла привести в войско Аркана толковых и полезных людей. И не людей — тоже.

— Ты отправишься к Черным Птицам, доставишь им деньги. Пусть Эадор распишется в ведомости… Зайди еще к оружейникам, предупреди, что нужно поделиться стрелами… Пташки расходуют их как сумасшедшие, но и эффект поразительный! И передай милостивому государю Нилэндэйлу послание, — два увесистых мешка с монетами и конверт перекочевали в руки Шарля. — Они отбывают на поиски войск Децима, в дальнюю разведку.

— Вы не захотите увидеться с Эадором, монсеньор? — удивился сержант.

Он ведь был гребцом на корабле Дэна Беллами, и знал, какие отношения связывают бывшего квартирмейстера Рема с эльфийским витязем.

— Просто сделай, как я говорю, ладно? — нервно пригладил волосы рукой Аркан.

Ситуация с Сай здорово била по мозгам. Он знал — циркачка участвовала в деле на болотной гати, и именно она всадила стрелу в забрало командиру всадников дю Божоле. И видел, как обхаживает ее эльф. Что он там говорил про единение душ и особенности семейной жизни у тъялери? Один раз и на всю жизнь? Ну-ну, он и про котят с младенцами рассказывал весьма вдохновенно, а теперь фарширует стрелами врагов также хладнокровно, как нарезает овощной салат! Что же случится с нежной эльфийской психикой, если (когда?) он узнает, что та, кого он выбрал в спутницы жизни, спала с его другом, боевым товарищем и командиром? Не потянется ли его рука к саадаку, и не обнаружит ли Рем каким-нибудь погожим деньком в своей правой, или, например, в левой глазнице стрелу с черным оперением?

И что делать, как разрешить проблему — Буревестник не представлял. Подставить или убить Эадора превентивно? Это было бы настоящей низостью. Пойти и поговорить с ним начистоту? Ну как это будет выглядеть? «Я имел твою подругу несколько раз: пару лет назад, и полгода назад, и пару недель назад?» Не смешно…

А сама Сайа? Она вправду почувствовала что-то к Нилэндэйлу? Или снова проснулось ее чувство любопытства, поиск новизны и ярких впечатлений? Ну а как же: настоящий эльф — красавец и храбрец, явно проявляет симпатию и точно не такой надменный и жестокий сноб, как тот туринн-таурский выродок, который попользовал ее мать лет двадцать пять назад… Или Сай просто выживала и устраивала свою жизнь как умела? Шла к своей личной школе танцев в большом красивом здании, пользуясь всеми инструментами и дарами, что достались ей от природы…

Как бы там ни было — видеть ее Рем больше не хотел. Господи, дважды на те же грабли! Сначала — в Смарагде, потом — по пути к Дымному Перевалу… Ф-фу-у-у…

— Эй, есть там кто-нибудь? — крикнул он.

В комнату заглянул Луи.

— Я хочу, чтобы замок Риоха пылал, когда мы будем уезжать!

— Да, монсеньор!

* * *

Как и пророчил Скавр Цирюльник — войско Аркана росло, несмотря на потери. Встали в строй легкораненые, получившие травмы на Каменистой Равнине, подтянулось несколько сотен ополченцев из предгорий, возглавляемые баннеретами и их дружинниками. Среди новобранцев оказалось несколько человек, опытных во врачевании, и воины пошли на поправку быстрее.

В окрестных селениях — и оптиматских, и ортодоксальных — люди Аркана закупили фургоны, фураж, провиант… Торговцы с руками отрывали военную добычу: даже искореженные детали доспехов, обломки копий и обрывки кольчуг шли в дело. Интерьер замка, который уцелел после аркановского приступа ярости, тоже пошел с молотка.

Это позволило наполнить казну, сделать все положенные выплаты и чувствовать себя уверенно по крайней мере в ближайший месяц. Если войско вдруг не станет расти в геометрической прогрессии… А тенденция к этому имелась: новости про то, что Аркан Буревестник берет замки оптиматской знати один за другим и не жалеет червонцев для тех, кто ему верен, распространялась подобно лесному пожару.

Дана и Руаран — гонцы полуэльфов — принесли отличные новости через семь дней. Птички Эадора видели передовые разъезды воинов в черных коттах со знаками белого змея-уробороса в Каламите — ортодоксальном городе, что стоял на берегу полноводной реки Эдари. Децим был близко!

Рем по своему обыкновению на целый вечер зарылся в книги и карты, просчитывая и выверяя маршрут, места ночевок и стоянок и возможные источники опасности. По всему выходило — дорога к этому примечательному городку предстояла довольно спокойная.

Река Эдари, на которой стояла Каламита, имела исток в ущельях Берегового хребта и питалась талыми водами могучих ледников. Шириной и глубиной она спорила за первенство с главной водной артерией герцогства — Скёлью, и устье ее располагалось верст на пять южнее города Аскерон.

Местные феодалы — в основном оптиматские бароны, получали доходы не от чинша с ортодоксальных общин и не от повинностей нищих вилланов-единоверцев. Главное богатство предгорий — камень, вот что приносило им доходы. Мрамор — самых разных цветов и оттенков — пользовался бешеным спросом у городских магистратов и богатых землевладельцев. Малахит, нефрит и другие отделочные и полудрагоценные минералы также добывались тут в промышленных масштабах, как и гранит, который пилили на плиты и тесали тут же, недалеко от места добычи. Их сплавляли на баржах по Эдари до морского побережья, и продавали в Аскерон, обеспечивавший наибольший объем сбыта.

Вверх по течению баржи поднимались при помощи упряжек мулов или волов, груженые продовольствием, оптиматскими трудовыми мигрантами и предметами роскоши для местных богачей. Баржами и упряжкам и в основном управляли как раз ортодоксы из Каламиты — с того и жил город.

Несмотря на вовлеченность в мутные схемы с поденными рабочими с Запада, каменные магнаты, видимо, держали нейтралитет в разразившейся на территории герцогства феодальной войне на почве кровной мести. По крайней мере, желтых повязок Закана и гербов дю Массакра полуэльфы в тех краях не заметили.

* * *

Рассветное солнце едва-едва поднялось над рекой, прогоняя утреннюю дымку и растапливая иней, выступивший на ветвях деревьев и листьях травы из-за поздних весенних заморозков. Кони всхрапывали, люди тихо переговаривались, их горячее дыхание превращалось в клубы пара и оседало на оружии и доспехах стылыми капельками.

— Маэстру! Соратники! Единоверцы! Братья! — Аркан гарцевал на лошади вдоль выстроенных на поле под стенами Риохи рядов воинов. — Все вы пришли по зову сердца под черное знамя, чтобы вступиться за честь семьи Арканов, отстоять ортодоксальное учение и показать всему миру что здесь, у нас, в Аскероне живут еще люди, которые умеют всё и сразу! Работать умело и споро! Молиться горячо и истово! Воевать яростно и умело! И в каждой стычке, в каждом штурме вы доказывали это! А я старался изо всех сил оправдать вашу веру в меня… Вы доверили мне быть вашим знаменосцем, вести вас за собой! И, во имя Господа нашего, Владыки Огня и Света, я вел вас — с Божьей помощью и по собственному разумению! Мы прошли сквозь земли, где господствовал враг, и разгромили его, и взяли его замки, и его имущество, и его лошадей и оружие… И будь я проклят, если мы не продолжим делать это, пока Фабрицио Закан и последний из дю Массакров не исчезнут с лица земли как исчезает воск от лица Огня!

— И пока черное знамя не взовьется над Замковым холмом Аскерона! — выкрикнул Скавр Цирюльник, чем совершенно сбил Рема с мысли. — Виват, Аркан!

— ВИВАТ, ГЕРЦОГ!!! — заорали как оглашенные воины и принялись стучать оружием в щиты и топать ногами.

Грохот и ор стояли адовы.

— Нале-во! С песней…. Шагом! Марш!!! — вдруг гаркнул Скавр, как будто командовал не ополчением из ремесленников и фермеров, а полноценным легионом.

Каково же было удивление Буревестника, когда густой баритон Оливьера затянул походную песню, которую до сих пор он, Рем Тиберий Аркан, никогда не слышал! И сотни грубых мужских голосов подхватили слова, которые, похоже, выучили уже почти все в его войске… Все, кроме него!

Всем смолкнуть, шапки снять с голов

Он молится за нас!

Заткните шумных дураков

Бог с нами — в добрый час!

Подтянут, строг, всегда один

Он скачет вдоль колонн.

'Простерт Господень жезл! Аминь!

Враг будет сокрушен!'

— Приказ пришел — разжечь костры

Мы лагерем встаем.

Но даже ночью мы бодры,

Мы с герцогом идем!

Он с нами, с бурей за плечом

И мы до смерти с ним!

Нам все невзгоды нипочем,

Мы знаем — победим!

О дева, Господу молись,

Жена- люби и жди.

Вдова — чти память и гордись!

Мы с герцогом в пути![1]

У Аркана защемило на сердце от гордости и благодарности. Черт возьми, если не прожив еще и четверти века ты становишься героем такой песни — значит, что-то в жизни делается правильно!

Он тронул поводья, и двинулся к гати следом за своими людьми.

Замок Риоха за его спиной занимался жарким пламенем. Первыми вспыхнули те самые фамильные гобелены, огонь, обильно накормленный горючим маслом и соломой, принялся за деревянные перекрытия этажей и стропила крыш. Пламя сыто гудело и потрескивало, красные и желтые языки взмывали к небесам. Над болотом и речушкой разносился запах гари.

Оглянувшись в последний раз, Буревестник проговорил:

— Знаешь, Шарль… Когда замок красивый, он и горит красиво. А когда вот такое вот дерьмо, как эта Риоха — то и пожар у него дерьмовый…

XI

Вдоль широкой, мощеной камнем дороги, на вечнозеленых высоких лиственницах и тополях с едва-едва распустившимися почками висели трупы. Их было великое множество, и у каждого из мертвых мужчин самого неприглядного вида на груди болталась белая аккуратная табличка, где крупными четкими буквами можно было прочесть причину столь плачевного состояния каждого из них.

УБИЙЦА, МАРОДЕР, ГРАБИТЕЛЬ.

Этот человек нарушил закон вендетты.

Буревестник поморщился: трупы висели не меньше недели, и учитывая тот факт, что висельников было действительно очень много, амбрэ в округе стояло соответствующее.

— Это почерк Змия? — спросил Оливьер.

Он ехал на коне вместе с Шарлем и Луи, на полкорпуса отставая от Рема.

— Это почерк Арканов! — невесело усмехнулся Скавр Цирюльник. — Эти таблички — их фамильный фетиш. Говорят, еще Мамерк Аркан Пустельга завел такой обычай, и с тех пор его потомки развлекаются, развешивая подобные гирлянды в ознаменование очередного выдающегося деяния…

— Точно! — Оливьер глянул на Рема. — Низац Роск. Наш квартирмейстер… Хм! Наш монсеньор тогда тоже устроил нечто подобное, но мы подумали, что это военная хитрость или сиюминутная блажь, ан нет! Потом и на берегах Скёли гёзов развесил… И таблички тоже были — мол, поделом!

Рем хмурился, вслушиваясь в разговоры верных вассалов. Будь у него такая возможность — он тоже повесил бы кое-кого на дереве, с табличкой «КОНОКРАД». Чертов Антуан дю Массакр обвел его вокруг пальца! Его — и Черных Птиц Эадора! Всё-таки они не были настоящими эльфами, прирожденными жителями леса, эти дети межрасовых браков…

Как установила разведка уже постфактум, тогда, после битвы у Риохи, молодой и хитромудрый оптиматский военачальник не увел своих людей прочь, а спрятал в какой-то глухой заимке среди окружающих замок дебрей. Был у дю Молле там охотничий домик, совмещенный с подворьем лесничего — в самой глуши. Отсидевшись дня три и зализав раны, оптиматы последовали за войском Аркана, держась в тылу, а позапрошлой ночью напали на лагерь! Точнее — не на сам лагерь, а на табун лошадей на выпасе. И, черт возьми, угнали чуть ли не две трети скакунов! Посекли дозорных, и умчались в неизвестном направлении… Укрепленный лагерь, по обычаю устроенный внутри стены из фургонов, не пострадал, да и без потерь рыцари не ушли, но всё-таки это было унизительно: лишиться значительной части кавалерии и не иметь возможности даже преследовать врага!

И если ополченцы-ортодоксы огорчились постольку-поскольку, то баннереты и их люди просто рассвирепели. Шагать пешком они умели и любили, но для многих из них лошади были не просто животными, а настоящими боевыми товарищами!

В общем, с одной стороны Рем злился на Антуана дю Массакра, а с другой — восхищался им. Племянник барона действительно сильно изменился со времен юности: стал гораздо умнее, находчивее, опаснее! Даже проигрыш Антуан смог обернуть в свою пользу… Уже чуть позже, в пути, Аркан с холодком представил себе, что могло бы случиться, если бы среди ночи к лагерю подкрались не только рыцари, но и колдун по имени Седрик! И вызвал бы эту самую «земную дрожь» второй раз!

Всё-таки ортодоксальное войско без настоящего капеллана — это как иголка без ушка. Но привлечь на свою сторону кого-то из Аскеронского Экзархата кроме Флавиана Буревестник не мог: такая помощь была бы мигом расценена как начало религиозной войны! Да, дю Массакр и Закан первыми нарушили законы вендетты: их люди стали нападать на ортодоксальные поселения, мужчины из которых встали под черные знамена. При этом обычай гласил: после объявления кровной мести, законной целью становятся кровные родственники врагов, замки, форты, лагеря, караваны с оружием и продовольствием для воюющих армий враждующих семей, сами армии и отдельные отряды и другие военные объекты. Простолюдины — члены семей наемников и добровольцев, примкнувших к одной из сторон НЕ являются приемлемой мишенью для атаки, даже если проживают на землях кровников.

В случае с оптиматскими феодалами это работало почти всегда: победитель получал всё, и разорять своих будущих вилланов было так же глупо, как резать дойную корову. Те кто воюет, те кто молится, те, кто работает — у каждого свое место. Но с ортодоксами такой принцип вызывал у западных рыцарей смутные сомнения: распевающие боевые религиозные гимны фермеры и ремесленники в шапелях и с алебардами в руках были еретиками, и позволяли себе поднимать оружие против благородных господ! И если аскеронские дворяне знали, как не нарушить и без того шаткий баланс между конфессиями и сословиями в герцогстве, то у кого-то из дю Массакровых союзников взыграло ретивое… Кто-то направил своих солдат на хутора и городки, мужчины из которых ушли на помощь Арканам. И поплатился за это.

— Глядите-ка что делается, рыцарь висит-болтается, а цепь с него даже сымать никто не хотит! Какие нежные! — удивился Сухарь, который правил одним из фургонов. — Ишь, какие расточительные… И шпоры, глядите — зо-ло-ты-ы-ы-ыя! А я не из брезгливых, я сыму золотишко-то!

Бывший каторжанин всё никак не мог избавиться от уголовных ухваток, и даже начал привставать с облучка, как тут же был остановлен соратниками-ортодоксами:

— Сиди, маэстру! Сиди! Змий Аркан повесил — не нам сымать! Ты Змия знаешь? Нет? Узнаешь — потом спасибо скажешь, что не дали тебе такую глупость совершить. Небось, Змий знал, чего делал, когда оставил бла-а-ародного рыцаря болтаться на суку, как последнего бродягу!

На самом деле это был хороший вопрос. Может и вправду Децим сделал это с умыслом — для демонстрации серьезности своих намерений, а может — «ситуация располагала»… В любом случае, те, кто остановил Сухаря были правы — трогать висельников не стоило.

— Разомну ноги! — сказал Аркан и остановил коня. — Раз уж мы вместе прошляпили Антуана — то вместе должны терпеть последствия. До Каламиты пять верст, и будет справедливо, если мы все войдем в нее пешим порядком!

Ополченцы прятали одобрительные улыбки в бороды, баннереты и дружинники, оставшиеся при лошадях с неохотой спешивались, но своего лидера понимали: те, кто остался без лошади были не менее знатными и заслуженными людьми, чем они! Довольным выглядел только Скавр Цирюльник — выполняя роль кого-то вроде начальника штаба, он вынужден был неотступно следовать за Арканом, а имея происхождение самое простое — так и не удосужился до этого самого похода достойно овладеть навыками верховой езды и сильно страдал в седле. И потому — радовался, что теперь почувствует под ногами твердую землю.

Разведка из полуэльфов донесла, что в Каламите стоит цела армия под черными знаменами с белым змеем, кусающим себя за хвост. Несколько тысяч человек разбили под стенами города правильный имперский лагерь-каструм — квадратный, с рядами палаток, плацем, рвом и валом, Виа Преториа и Форум Игнис. Рем уже получил послание от Децима, через гонцов, отправленных еще из Цитадели Чайки — брат обещал дождаться его здесь, на берегу Эдари. У него был план.

— Ну что, братья, покажем змеёнышам, что и мы не лыком шиты? Подтянитесь, подтянитесь! — Скавр сверкал лысой башкой там и тут, наводя суету. — Молодцом держаться! Мы, черт побери, всех победили! И ни слова про коней, понятно? Чтобы ни один тупица не проболтался про коней!

Буревестник подобрался, перехватил древко знамени поудобнее, пригладил волосы рукой, нацепил на лицо свирепую улыбку…

— Песню давай! — взмахнул рукой цирюльник-баннерет.

Аркан только вздохнул: «Путь герцога» в исполнении хриплого хора мальчиков-ортодоксов возрастной категории «кому за тридцать» он слышал уже раз двести. Узнать бы, кто придумал и уши надрать! Особенно цинично звучали строчки про «подтянут, строг, всегда один» и про «скачет вдоль колонн». Покрытый дорожной пылью, в окружении толпы таких же грязных и пыльных мужиков, «их герцог» не выглядел ни строгим, ни подтянутым… Про скачки на лошадях после ночного происшествия и говорить не приходилось.

Лучше бы бессмертное «давай-давай» орали…

Но, тем не менее, к Каламите воинство подходило действительно бодро, в хорошем темпе. Их песню услышали издалека, черное знамя с Красным Дэном Беллами нельзя было перепутать ни с какой другой эмблемой.

— Сюда, сюда! — всадник в черной котте остановил коня шагах в тридцати от колонны под предводительством Рема и замахал рукой. — В лагерь! Всё уже готово, вас ждут!

Ортодоксы с побережья и предгорий, и дружинники Аркана с новыми силами принялись распевать «Путь герцога». Да, да, эти воины с белым Уроборосом на груди были настоящими профессионалами, и руководил ими прославленный полководец Децим Тиберий Аркан Змий, но именно они — дружинники Буревестника, а еще — тарвальцы, рокверцы, нессцы и остальные — были войском его высочества! Они — и никто другой.

* * *

Их действительно ждали. В военном лагере старшего Аркана вдоль Виа Преториа расположились целые толпы солдат и офицеров Децима, ополченцев, баннеретов, лагерных слуг и местных жителей. Они приветствовали союзников, махали руками знакомцам, обсуждали самого Рема, его ближайшее окружение, внешний вид прибывших воинов, тяжело груженые фургоны с припасами и трофеями… И в целом — одобряли, открыто радовались такому бравому подкреплению.

Судя по всему, им тоже пришлось несладко: некоторые из встречающих щеголяли перевязанными головами, затянутыми в лубки руками или костылями. Рем успел краем глаза заметить и полевой лазарет — десяток обширных палаток. И судя по тому, что несколько раненых расположилось прямо на земле, ожидая очереди на перевязку, с местами и свободным медицинским персоналом в госпитале было не очень…

На Форум Игнис играл настоящий духовой оркестр, медные голоса труб и рокот барабанов, звуки встречного марша заставляли потрепанных воинов Буревестника расправлять плечи и чеканить шаг — кто во что горазд.

— Бра-а-а-ат! — Децим резким движением распахнул полог штабного шатра и зашагал навстречу младшему Аркану через главную площадь воинского лагеря.

— Брат! — Рем передал знамя Скавру Цирюльнику и обнялся со старшим.

Объятия Змия были такими, какими и полагается быть объятиям змия — крепкими и удушающими. Черные глаза Децима Аркана пытливо уставились на младшего, а потом его указательный палец внезапно ткнул Рему в переносицу.

— А ну не хмурься! Опять ты… Черт возьми, Рем, за эти годы ты ничуть не изменился! Гляди — привел за собой целое войско, дважды вздрючил Антуана дю Массакра, вырезал Жоанаров, сжег замок дю Молле, а всё туда же — корчишь козью морду!

Резким движением Буревестник перехватил ладонь Змия и сжал, едва не вывернув Дециму пальцы. Быстро опомнившись, он слегка изменил траекторию, превратив болевой прием в символический жест, как будто два брата взявшись за руки приветствуют своих соратников:

— Мы пришли! — через силу улыбаясь выкрикнул он. — Мы вместе!! С нами Бог!!!

— С НАМИ БОГ!!! — объединенное войско взорвалось этим старинным боевым кличем ортодоксов.

С удовлетворением Рем подумал, что если в бою Децим наверняка уделает его девять раз из десяти, то по крайней мере чисто физически он теперь сильнее своего старшего брата. Месяцы за веслом, беспрестанные тренировки с боевыми товарищами и череда схваток не прошли даром… Еще три-четыре года назад Змий казался ему былинным богатырем, но теперь их уровень если не выровнялся, то стал соразмеримым.

— Всё-таки ты изменился, братец, — громко прошептал в самое ухо Рему Децим, разминая пальцы. Он, кажется, был очень доволен произошедшим. — Пойдем, тебе надо отдохнуть! Постель ждет, еда стынет! Вино выдыхается.

— Мне нужно проследить за тем, как устроятся мои люди, — Буревестник сжал зубы.

— Да, да, места для вас готовы… Сектора шесть, семь и восемь — ваши! На две тысячи человек, — прищурившись, Децим смотрел ему прямо в глаза. — Знаешь что? Мне нравится, каким ты стал. Да, черт возьми, очень нравится!

Рем выдержал его взгляд, развернулся на каблуках и пошел к фургонам, туда, где реяло на ветру черное знамя с Красным Дэном Беллами.

* * *

— У тебя дерьмово налажено снабжение, — сказал Буревестник, закинув ноги на табуретку и едва ли не сунув подошвы в огонь.

Стальная печь в углу шатра дышала жаром из полуоткрытой дверцы, ботфорты тут же принялись парить, просыхая после долгого пути. Младший Аркан поставил себе на полени странного вида плошку с куриным мясом в подливке, макал в кушанье белый хлеб и жевал, время от времени протягивая руку за кубком с вином.

— Вот как? — Децим что-то писал в толстенной тетради с кожаной обложкой.

— Кто продавал тебе зерно? Он или злостный вредитель, или проходимец. И то, и другое карается смертью во время войны. Крысиное говно в четырех мешках из десяти и еще в одном — спорынья. На кой черт ты покупал рожь? Прошлый год был холодный и влажный, и эта зараза наверняка расплодилась…

— Погоди-ка! — Змий отвлекся от писанины и с интересом глянул на брата. Он повертел над головой пером — не гусиным, а имперского типа — стальным на деревянной ручке. — Ты что, разбираешься во всём этом, ну… Зерне, спорынье, закупках…

Рем пошевелил пальцами, что должно было обозначать нечто вроде «постольку-поскольку», и продолжил:

— А еще — масло. Вместо оливкового или подсолнечного кашеварам поставили рапсовое! Ты вообще нюхал его? Оно хорошо для светильников и для смазки мехнизмов, но я бы четвертовал того ублюдка, который придумал добавлять его в пищу…

— В каком смысле — нюхал? — удивился Децим.

— Ну, носом! Пробовал же ты солдатскую кашу? Как можно что-то есть и не нюхать? — Рем даже жевать перестал.

— А зачем мне пробовать солдатскую кашу? Мне Бенуа готовит. Как тебе жюльен, кстати?

— Кто?! — бровь Буревестника поползла вверх.

— Бенуа!

— Нет, с Бенуа я всё понял. Он твой повар, да? А Жюльен? Кто такой Жюльен — очередной оптимат?

— Пф-ф-ф-ф! — фыркнул Децим. — Вот эта курятина в под соусом бешамель, запеченная с сыром в кокотнице, которую ты уплетаешь за обе щеки. Кстати, хлеб вот тоже кушаешь… Спорыньи не боишься?

— Хлеб — пшеничный. А ты, я гляжу, совсем в вельможу превратился, да? Кокотницы, жюльены, бешамели… Кашей солдатской брезгуешь… — Рем пошевелил ступнями ног — сапоги прогрелись и теперь ему было горячо. — Это на тебя так высшее общество влияет? Или лавры великого полководца на мозг давят?

— Так! — Децим с шумом захлопнул тетрадь. — Ты абсолютно невыносим. Ворчливый, зловредный, въедливый, как настоящий Аркан! Я уже отвык от такого длительного общения с родственниками, знаешь ли… И это еще ты, мой младший братик-интеллигент! Как нас народ еще на вилы не поднял? И кстати — ты снова строишь козью морду. Давай, расслабь лоб, а то мозоль бровями на переносице натрешь!

Буревестник волей-неволей потрогал свои брови, а Змий коротко рассмеялся:

— Сколько себя помню — ты всегда после важных дел такой пасмурный ходил. Бродишь, бродишь по замку, как привидение, брови в кучку, руки в кулаки сжаты, в глазах печаль — эсхатологическая… Отец к тебе подойдет, спросит мол — что случилось? А ты искренне удивляешься: мол, откуда он знает?

— Серьезно? — волей-неволей Рем заулыбался. — Я вправду ходил, нахмурив брови? А я-то думал у меня лоб от тяжелого мыслительного процесса напрягается, а оказывается — вот в чем все дело! И что, и что? Когда я переставал хмуриться?

— Когда ел мамкины блинчики с мёдом, или — после того как полдня торчал в библиотеке с очередной книжонкой… А как подрос — ровно в тот момент, когда рядом оказывалась какая-нибудь симпатичная девчоночка! Давай, Рем! К черту рапс, спорынью и жюльен! Пошли в Каламиту, тебе точно нужно расслабиться и привести себя в порядок, я знаю чудесное место! Давай, брат, давай, — Децим вскочил из-за стола и ударом ноги выбил табуретку, на которой поколись пятки его младшего брата.

Кокотница из-под жюльена покатилась по полу, благо — последний кусочек мяса уже отправился в ненасытную утробу Буревестника.

— Нет, вы посмотрите на этого подлеца! — Рем замахнулся пустым кубком. — И это он говорит, что я — невыносим! Господи, я вижу тебя каких-то полчаса и уже хочу прикончить!

— Это семейное, — усмехнулся Децим. — Только Флавиан умеет сглаживать углы. Вставай, о мой хмурый брат! А по пути в город — вздрючим интенданта. Если ситуация будет располагать, я и вправду его четвертую… Правда, найти хорошего снабженца — дело хлопотное…

— Слушай, если ты возьмешь на себя сражения и осады, то со спорыньей и прогнившими пехотными сапогами я как-нибудь справлюсь! — вставая и стряхивая с груди крошки, проговорил Буревестник.

— Еще и сапоги гнилые? — Змий беззвучно выматерился. — Сотру в порошок гада! Пошли, братец, станем карать невиновных и награждать непричастных… А потом — будешь отдыхать. Это — твой первый приказ на должности генерал-квартирмейстера объединенной армии братьев Арканов!

— Звучит неплохо! — Рем улыбнулся и почувствовал, что складка на переносице расслабляется сама собой, а брови переползают на положенные им природой места.

XII

Каламита была городом богатым, имеющим блестящее настоящее и будущее. По крайней мере — на первый взгляд всё выгледо именно так. Высокие белые стены, улицы, мощеные каменной плиткой, дома, облицованные мрамором самых разных оттенков, фонтаны, статуи, портики и арки… Рем никогда не был в этой части герцогства и даже подумать не мог, что каменные магнаты выстроили тут такую красоту! Местные жители тоже выглядели приятно: добротная одежда, здоровый вид, чистота, опрятность… Здесь были сильны ортодоксальные традиции среди простонародья — это, а еще и стремление здешних дельцов показать товар лицом и сделать Каламиту витриной для своей продукции точно сыграли свою роль в формировании облика города.

Двадцать или тридцать тысяч населения: для Империи периода расцвета этот городок мог считаться захолустной дырой, но по нынешним временам Каламита был настоящим мегаполисом! Аскерон — один из крупнейших провинциальных центров, едва ли мог похвастаться сотней тысяч горожан. Говорят, в Кесарии проживало триста тысяч, но подсчитать точно оптиматы не могли — за последние тридцать лет чиновничий аппарат деградировал, а трущобы вокруг столицы — разрослись. В общем — Каламита впечатляла.

— Куда ты меня тащишь? — Рем едва поспевал за братом, пытаясь одновременно успеть увидеть всё вокруг.

— Хм! — Децим пытался сформулировать ответ на ходу. — Я веду тебя в уникальное место! Я частенько бывал тут раньше… До того, как женился, конечно. Потому я препоручу тебя заботам мадам Курсийон, и приду сюда только утром — тогда мы сможем обсудить с тобой наши планы… И ты расскажешь мне про полководческие таланты Антуана дю Массакра. Поверь мне — забота воспитанниц пансиона это именно то, что тебе сейчас нужно!

— Воспитанниц? Забота? До того, как женился? — Буревестник ухватил Децима за рукав кафтана. — Ты что — в бордель меня ведешь?

Змий резко остановился, развернулся, глянул в лицо Рема и хотел было по привычке ткнуть младшего брата указательным пальцем, но вовремя спохватился: синяки на ладони еще не сошли после последней попытки провернуть нечто подобное. Ткнуть не ткнул, но строго погрозил:

— Не вздумай ляпнуть подобное! Это будет невежественно и оскорбительно! Некоторые замечательные девушки, в основном — из небогатых но благородных оптиматских и популярских семей, проходят у мадам Курсийон обучение! В чем его суть — я не скажу, но они образованы, красивы, обладают приятными манерами… Один из аспектов учебы — практика общения с мужчинами. Можешь считать себя наглядным пособием, или — натурщиком, как у художника. Но с особыми привилегиями!

— Гетеры что ли? — бровь Рема сама по себе поползла вверх.

— Гетеры? Ох, какой ты сложный! Такое чувство, что ты в Смарагде не в университете учился, а в кабаках пивом торговал… Так! Что значит этот взгляд, братец? Ты что, и вправду?! То есть как это — пивом?.. — Змий был не в курсе всех перипетий студенческой жизни младшего Аркана, с ним Буревестник в переписке не состоял и особенно не откровенничал. — Ладно. Черт с тобой! Вижу, у нас слишком много тем для разговора накопилось… Будем наверстывать завтра. А сегодня — я провожу тебя в пансион, ты там будешь вести себя вполне прилично и дружелюбно, и не смеешь обидеть девушек! Не-е-ет, я знаю что ты законченный наивный романтик и не имею в виду всякие грубости. Напротив! Если какая-нибудь из них решит продолжить с тобой общение… Ну — один на один, то в таком случае не смей отказывать!

— А то что? Посадишь в клетку, как интенданта? — усмехнулся Буревестник.

История с пансионом выглядела довольно странной, особенно в свете всего, что он раньше знал о своем старшем брате. Выходит, Змий в своих походах не только врагов сокрушал? Так или иначе — это было любопытно, это заставляло кровь быстрее бежать по жилам, а сердце — стучать чаще. Предвкушение чего-то необычного овладело молодым Арканом. Любопытство — вот каков был основной мотив, который возобладал в душе Рема. Еще год или два назад он наверняка вспыхнул бы от такого предложения и произнес кучу пафосных слов, и отправился бы в свою палатку — к бутылке с вином, или в лес — чтобы вдоволь настрадаться и пожалеть себя. Теперь же… Теперь ему было жутко любопытно!

— А что не так с интендантом? — удивился Децим. — Что посеешь то и пожнешь, верно? Посидит посреди лагеря, у всех на виду денька три, в одних гнилых сапогах… И на завтрак, обед и ужин — каша со спорыньей. А там — как решит Господь. Или выживет и возместит все мои убытки из личного кармана, или сдохнет… И тогда убытки возместят его родственники. Он ведь зажиточный, популяр из аскеронских…

Они прошли по городским улицам версту или полторы, и, наконец, вошли в ворота вечнозеленого парка. Звук шагов двух братьев терялся среди мощных стволов и густых крон исполинских деревьев.

— О, Творец всемогущий! — Рем не переставал доставать брата ни на минуту. — Ты что, назначил снабженцем какого-то популярского торгаша? И этого человека считают лучшим полководцем побережья? Да как ты вообще воевать-то умудрялся? На морально-волевых?

— Знаешь, этот популярский торгаш, конечно, редкостная скотина, но сотню лошадей у него из-под носа точно не уводили!

— С козырей зашел, брат мой? На больную мозоль наступаешь? Да я лучше сотню лошадей потеряю, чем буду жрать спорынью!

Так, мило общаясь и упражняясь в выражении братской любви, Арканы и дошли до высокого трехэтажного здания с изящным фасадом, утопающим в весенней зелени.

Балкон над крыльцом поддерживали беломраморные атлант и кариатида в виде юноши и девушки классической, абсолютной красоты, одетых по староимперской моде. Геометрический южный орнамент по карнизу, мраморные пилястры того же голубого оттенка, что и ступени лестницы, черепичная крыша, ланцетовидные окна с цветными стеклами — всё это создавало удивительное впечатление одновременно строгости и волшебства.

Децим парой прыжков поднялся по ступеням и взялся за тяжелое медное дверное кольцо. Где-то в глубине здания раздался мелодичный звон, и спустя короткое время массивная дверь отворилась. Высокая, ухоженная женщина в строгом голубом платье, белом чепце и белом переднике шагнула через порог.

— Вы? Давно вы не навещали наш пансионат, маэстру Децим!.. Неужели снова тяготы и лишения походной жизни привели вас к нашему крыльцу? — тон ее голоса был доброжелательным, выражение красиво состарившегося лица отражало участие и, кажется, любопытство.

— Нет-нет, я… Я привел к вам гостя, — Децим указал на брата, который мялся на нижней ступеньке. — Вот у него — точно последние месяцы жизнь была полна тягот и лишений. Ему бы не помешало приятное общество, забота и внимание, мадам Курсийон…

— Вот как? — женщина с интересом посмотрела на младшего Аркана. — Что ж, я вижу — это человек молодой, бывалый, благородный. Мы рады таким визитером… Я — Марион Курсийон, начальница пансионата. Надеюсь, вас ознакомили с нашими правилами, и я назову лишь главное из них: анонимность. Если мои воспитанницы встретятся вам за стенами этого места, поклянитесь ни словом, ни делом не скомпрометировать их!

— Что ж — в этом я готов поклясться… Даю слово.

— Этого будет довольно… Очень жаль, маэстру Децим, что вы не зайдете…

Змий развел руками виновато, а потом хлопнул Рема по плечу:

— Развейся. Расслабься. Отдохни. И хватит теребить эфес меча, здесь безопасно, уж поверь! — а потом развернулся и пошел прочь.

Марион Курсийон понимающе улыбнулась и оставив дверь приоткрытой, прошла внутрь. Буревестник пожал плечами и шагнул внутрь. Почему бы и нет, собственно?

* * *

Спустя примерно два часа мадам Курсийон бесшумно шествовала по коридорам и анфиладам пансиона к гостевым апартаментом. Походка ее была плавной, подол длинного платья стелился по ковровым дорожкам, и казалось — она не идет, а летит мимо дверей кабинетов и аудиторий, периодически останавливаясь, чтобы послушать, как идут занятия, а иногда и заглянуть в щелочку или замочную скважину.

Однако, во время этой спонтанной проверки, начальница пансиона думала не столько об учебном процессе, сколько о странном молодом человеке, которого привел Децим. Определенно, эти двое приходились друг другу или близкими друзьями, или — родственниками. Очень уж характеный взгляд глубоко посаженных глаз — жгучий, пробирающий до костей… Нет, совершенно точно — родственники!

Этот визитёр достался воспитанницам третьего курса, и девушки очень нервничали и переживали, чтобы сделать всё на высшем уровне. Ортодокс с клеймом, которого невозможно прочесть, на которого невозможно воздействовать — чудесный экземпляр! Ну да, красавцем его язык назвать не поворачивался, но определённо — хорош! Еще и обходительный, и интеллигентный — чуть ли не с первых шагов поинтересовался библиотекой, и, заслышав звуки музыки, безошибочно назвал композитора и название кантаты! И при всём этом, мадам Курсийон готова была поклясться — он чуял, что именно скрывает за собой красивый фасад Каламитского пансиона благородных девиц…

Наконец, добравшись до двери из палисандрового дерева с золотыми арабесками, женщина остановилась и прислушалась. Лютневая музыка одиннадцатого века? Нет, ее девочки владели музыкальными инструментами, а Флореа отлично играла на лютне, но… Пощелкав едва слышно пальцами возле свого самого своего уха и тихо прошептав что-то на странном, громыхающем языке, Марион Курсийон удивленно замерла. Глаза ее округлились, а лицо приобрело совершенно ошарашенное выражение.

— …в ответ на отказ императора Грациана переправить войска через Рубон Великий и защитить вольные поселения вдоль реки Сихем от орочьей орды. Таким образом был создан прецедент независимого от кесарийских властей государства людей, впервые после присоединения к Империи Юга. Под властью династии Бергандаль оказались обширные и плодородные земли, на которые стали стекаться ортодоксы со всех концов империи, желая поучаствовать в строительстве Царствия Божия на земле… Спустя короткое время был образован новый ортодоксальный экзархат, обычное и уголовное право привели в соответствие с нормами Устава Надлежащего. Сихемский деспотат, или Бергандальская деспотия, как называют ее приверженцы официальной историографии, успешно отразил два натиска степных орд, а через два года ортодоксы перешли в наступление и…

Курсийон помассировала виски: нет, ей не почудилось! Флореа играла на лютне, а Санда читала какой-то занудный старинный исторический трактат!

— И вот здесь, душа моя, вот здесь — покрепче, — раздался голос необычного гостя. — Ужасно ноют трицепсы, сил никаких нет! Почему-то когда делают массаж — всегда забывают про трицепсы! О-о-о-о да, Господи Боже, ты просто волшебница! Как тебя зовут? Агата? Ты просто прелесть, честное слово… Так что там с наступлением, красавица? Деспотат сумел отбросить орков?

— Тут пишут, что ортодоксы подожгли степь…

— Ого! А точно деспотами были Бергандали? Кажется, это скорее аркановская истрория…

— Нет-нет, Бергандаль! Хотя я и не очень хорошо владею восточным диалектом, да еще и шрифт среднеимперский, скорописный, но… Мартелл Бергандаль — первый деспот Сихемского деспотата, вот и в именном указателе написано! — Санде явно был любопытен предмет беседы, ее голос звучал живо и без тени смущения или неловкости.

Да, девочка интересовалась историей, точно так же как Флореа — музыкой, а Агата — медициной, но… Кто кого вообще должен был прочитать? Они там неплохо проводили время, но практика, похоже, катилась к черту! Звуки лютни смолкли, и еще один звонкий девичий голос произнес:

— Девочки, мы совсем забыли про купальни! Рем, вы не хотите искупаться? Горячий бассейн, гейзерная, северная сауна — там очень интересно! Тут, из гостевых покоев есть лестница на нижний этаж! Все сейчас на занятиях, и мы можем…

— Однако! — озадаченно проговорила мадам Котийяр и шагнула в сторону от двери. — Два часа прошло, а они уже зовут его в купальни?

* * *

Девушки-третьекурсницы явились пред светлы очи начальницы заполночь. Стройные, в положенных третьему курсу строгих зеленых камлотовых платьях, с аккуратными прическами — они, кажется, представляли собой образец благовоспитанности. Но начальницу не могли обмануть их ангельские личики и потупившиеся взгляды.

— И что это было? — строго спросила она. — Ну-ка, Санда, отвечай: какова цель практических занятий у воспитанниц третьего курса Каламитского пансиона?

— Не применяя Искусство добиться, чтобы мужчина исполнял все прихоти женщины, искренне веря при этом, что хочет этого сам, — тихо проговорила та, что читала книгу про Сихемский деспотат.

— А у вас что получилось? — строго нахмурила брови мадам Курсийон. — Что получилось, я спрашиваю?

— Мы старались, но… Потом вдруг оказалось что нам хочется того же, чего хочет он… — беспомощно захлопав ресницами прошептала Флореа. — Мы завалили практику, мадам? Нас теперь исключат?

Марийон Курсийон всплеснула руками и вдруг звонко, совсем по-девичьи рассмеялась:

— Девочки! Никто вас исключать не будет! Была бы я лет на двадцать помоложе, я и сама бы с удовольствием завалила практику с Арканом!

— С Арканом? — третьекурсницы переглядывались ошарашенно, а потом Агата спросила: — А… А он еще придет?

— Пф-ф-ф-ф! — Курсийон фыркнула. — Нет, я положительно должна рассказать об этом Сибилле! Она тоже в восторге от этого молодого человека… Ну надо же! Всё, козы, вон отсюда, немедленно! Вы должны были лечь спать уже два часа назад! И не забудьте зайти к Минадоре в лаборантскую и взять лекарства… Нам еще тут пеленок по всему пансионату не хватало развесить! Знаю я этих Арканов!

— Мадам!!! — возмущенно пропищали воспитанницы.

— Все вон! — Марийон щелкнула пальцами, одними губами прошептала что-то гремячее, и двери кабинета открылись сами собой, а порыв ветра принялся подталкивать девушек к выходу.

* * *

Буревестник сидел на лавочке в парке, закинув ногу на ногу и, откинувшись на резной спинке, подставил лицо рассветному солнышку. Ветер трепал отросшие волосы, утренний холодок не доставлял неудобств — обувь и одежда, выглаженные и починенные за время его визита в пансион, удивительно приятно лежали на теле и как будто согревали. Как те самые носки, связанные старой нойдой Лоухи!

— Однако! — пробормотал Аркан и сменил позу на более сосредоточенную.

То-то несколько раз во время общения с мадам Курсийон и девочками и у него начинала трещать голова! Нет, когда Агата начала делать ему массаж — всё прошло, и он отринул подозрения, списав всё на накопившуюся усталость, но теперь ему вдруг стало многое понятно. Определенно, в Каламитском пансионате благородных девиц знались с магией! А ортодоксы для практики им были нужны потому, что на них магия не действовала! По крайней мере — на некоторых.

— Однако… — гораздо более задумчиво проговорил Рем. — Но как это мы тогда… Хм! Это получается я им настолько понравился?

Ситуация была для него несвойственной и необычной, так что в голове снова на секунду образовался феерический бардак. Но на смену беспорядку в мыслях быстро пришло некое удалое веселье, с доминирующими мыслями вроде «вот как я, оказывается, могу!» В конце концов, девушки, кажется, были довольны, мадам Курсийон провожала его до дверей с самым благодушным видом, и помимо отличного отдыха для души и тела он получил еще и много пищи для размышлений.

Один факт наличия в Аскеронском герцогстве такого учебного заведения чего стоил? Это было серьезным поводом призадуматься… А еще ведь имелся Сихемский деспотат, который, кажется, тщательно вырезали из всех учебников истории и ученых монографий — кроме самых древних!

— Да что с тобой не так, братец! — Децим шагал по дорожке меж стволов деревьев прямо к лавочке, где устроился Буревестник. — Только что сидел и улыбался как кот, обожравшийся сметаны, и я уж было подумал что вот оно! Зануда-Рем наконец расслабился и получил удовольствие от жизни! Ан нет — снова у тебя вместо лица козья морда! Считаю это личным оскорблением, маэстру!

Змий расстегнул пару пуговиц на кафтане и потянул меч из ножен.

— Защищайся, маэстру, иначе, видит Бог — я нарисую тебе улыбку на лице острием своего клинка! — огромное, слегка изогнутое стальное орудие убийства со свистом рассекло воздух в опасной близости от кончика носа Рема.

— Э-э-э-э, ты что — сдурел? Белены объелся? — глаза младшего Аркана округлились, но спустя секунду он разглядел пляшущие озорные искорки во взгляде брата.

Подковырнув носком ботфорта комок земли, Рем резким движением отправил его в лицо Дециму, кувырком слетел с лавочки, откатился в сторону и вскочил на ноги уже со своим мечом в руках, высоко подняв оружие над головой. La post del falcone — так называли эту стойку прежние.

— Ну, ну, Змий! Иди сюда, тряхни стариной… Обрюзг небось от семейной жизни, оброс жирком, почивая на лаврах!

— Каков подлец! — Децим попытался вытереть со лба грязь, но только больше размазал ее по лицу. — Ох и наподдам же я тебе!

Спустя мгновенье парк наполнился звоном клинков, злыми и веселыми выкриками, надсадным дыханием… У ног братьев-Арканов вздымались целые вихри из пыли, мелкие веточки и листики разлетались во все стороны. Стволы деревьев гудели, попадая под удары острых мечей.

Редкие прохожие в ужасе бежали прочь, напуганные поединком двух молодых воинов.

— Стража! Стража! — закричал кто-то.

XIII

Утро начиналось не с напитка из зерен Ко. Приказ собраться на совещание, доставленный от командующего взмыленным посыльным бодрил людей куда эффективнее, чем этот легкий наркотик.

Незнакомые офицеры из личной вольной компании Змия — по большей части молодые, но уже много повидавшие, несколько баннеретов в кожаных доспехах и с черным повязками, парочка местных лояльных баронов — владельцев каменоломен и шахт, и представители городской верхушки — все они собрались в большой штабной палатке Децима Аркана сразу после построения.

Буревестник также привел своих людей, самых доверенных: Скавра и Оливьера. Купчина в отсутствие Патрика Доэрти возглавил разросшуюся до пяти сотен дружину, Скавр руководил ортодоксами-добровольцами. Пришел на совещание и Эадор, который сидел в углу и помалкивал, рассматривая присутствующих и впитывая происходящее всей своей впечатлительной эльфийской душой. Рем всё-таки пересилил себя, подошел и пожал ему руку — как старому товарищу, с которым немало пережили вместе, но политесы не разводил. Да, после визита в пансион жить стало гораздо легче, но — такие истории даром не проходят, и затухают в душе долго, очень долго… Да и сам милостивый государь Нилэндэйл явно охладел к своему спасителю: у него вроде как появился новый кумир. И, конечно, это был ни кто иной как Децим Аркан Змий.

Вот кто чувствовал себя в штабе как рыба в воде! Он дирижировал этим оркестром из офицеров, адъютантов, ординарцев и писарей с необыкновенным воодушевлением и Устные доклады следовали один за другим — упорядоченной чередой. Письменные донесения о дислокации и состоянии воинских частей и расположении сил противника Змий бегло просматривал и отдавал адъютантам, которые тут же меняли значки и флажки на большой настенной карте, отмечая текущую ситуацию на театре боевых действий. Потери, передвижения противника, взятые или оставленные опорные пункты: заставы и замки… Приказы от Децима были короткими, лаконичными, зажатыми в строгие рамки двух-трех сухих фраз. Он приказывал подчиненным ЧТО нужно делать, и никогда не объяснял — ПОЧЕМУ. И тем более, его не интересовало — КАК они достигнут поставленной цели.

— Маэстру Рошкотт — забирайте ополченцев из Люцерна и фургоны, и выдвигайтесь к мосту у Эллипе, мы должны перекрыть верховья Скёли намертво. Маэстру Фиданца — вы и баннерет Каваракка берете кавалерию аристократов и двигаете к Аргании. У дю Массакров там что-то вроде перевалочной базы, приходят караваны с оружием и снаряжением, прибывают небольшие подкрепления из Лабуанского герцогства. Городок без стен, жуткое захолустье и около двухсот человек охраны. Подробности — в конверте… Убейте всех, заберите всё, а что не сможете увезти с собой — сожгите. Брат, Фиданца возьмет и твоих воинов…

— Наших воинов, — поправил Рем. — Они — добровольцы и пришли под черные знамена, и не давали мне вассальной клятвы. Ты — командующий. Я — квартирмейстер. Когда до меня дойдет очередь — я расскажу о сапогах, пшенице и выплатах семьям погибших. Но война — твоя прерогатива. Просто командуй.

Децим имел в виду баннеретов, и только. Конечно, он не стал бы трогать личную дружину своего брата! Вассал моего вассала — не мой вассал, эту формулу никто не отменял. Децим мог приказать Рему, поскольку тот признал его командующим, но не имел права распоряжаться его людьми как своими!

Спустя какой-то час карта театра боевых действий была обновлена, приказы — розданы. Огромный лагерь пришел в движение. Змий руководил теперь значительными силами: восемь тысяч человек, считая тех, кого привел с собой Буревестник. Это была крупная армия, и примерно половина ее сейчас собиралась в поход. Офицеры разошлись по своим подразделениям, и в палатке остались четверо: Децим, Рем, Эадор и некто, вошедший совсем недавно и старательно скрывающий лицо под шапероном.

— Мое почтение, маэстру Арканы! — вновь прибывший скинул капюшон с головы и Рем кинулся обниматься — это был Гавор Коробейник! Он тут же поклонился эльфу: — К вашим услугам…

Эадор привстал со своего места и изобразил что-то вроде реверанса в качестве приветствия.

После серии междометий, ругательств, восторгов и похлопываний по плечу, наконец выяснилось, что пройдоха-торговец вернулся с Дымного Перевала около месяца назад и снова возглавил разведывательную сеть в Аскеронском герцогстве и за его пределами.

— Разор семь дней назад пересек границу герцогства! Его вольная компания шла ускоренным маршем с Плато Семи Ветров, и сходу разгромила солидный обоз Закана… Я видел их собственными глазми: пять сотен отчаянных головорезов, и, как я понимаю, большая часть из них готова загрызть любого за тебя, Рем! А остальные — такие свирепые старики, что на них смотреть страшно, они под стать полковнику — сущие дьяволы! — самая первая весть от Гавора уже была потрясающей. — Теперь полковник идёт к замку Аркан, на соединение с вашим отцом…

— А какие вести от него? — живо поинтересовался Змий. — Последняя депеша от него была пять дней назад, у тебя новости точно более свежие!

— Ха-ха! — Гавор оживленно потер руки и подошел к карте. — Вот! У замка Крамбле, который принадлежит дю Керванам, Тиберий Аркан Старый дал бой наймитам Закана и разметал их по ветру как сухую солому! Говорят, это была отличная битва — строй на строй! Дружинники Старого Аркана опередили дю Массакровых воинов, которые шли встречать желтых повязок на каких-то четыре часа. Говорят, на лугу у Крамбле стояли целые озера из крови, а трупы складывали штабелями… Уркварт Галантерейщик, который как раз привез свой товар в замок, насчитал тысячу двести мертвых тел! Смерть нашла там и закановского командующего — какого-то Безольда… Говорят, господин сам лично вступил с ним в схватку и отрубил ему правую ногу по самую шею…

Ногу по самую шею — это было вполне в духе папаши, так что Буревестник только бровью повел. А вот его старший брат явно был обескуражен услышанным.

— Какого-то? Какого-то?! — Децим внезапно потерял самообладание и вскочил со своего места, потрясая кулаками. — Доколе этот старик будет портить мне жизнь?! Это я! Я должен был убить Безольда Баума! Чертов папаша, неужели он не мог упустить Безольда в этот раз?..

Рем с удивлением смотрел на Змия. Тот выглядел как мальчик, которого лишили любимой игрушки!

— Да кто такой этот Баум? — не выдержал он. — Чего ты так убиваешься?

— Кто такой Безольд Баум?! Чему тебя учили в Смарагде, чудовище? — уставился на него старший.

— Философии, — ответил младший Аркан. — Но я больше интересовался историей.

А эльф из угла палатки проговорил ровным тоном:

— На землях Раваарды в последние десять лет среди всех вольных компаний и наемных бригад особенно ярко сияли полководческие таланты трёх кондотьеров. Найм отрядов под их командованием почти всегда гарантировал победу в войне. Имена этих полководцев — Безольд Баум из Тимьяна, Фердинанд дю Ритёр из Кесарии и Тиберий Аркан Змий из Аскерона.

Эльф явно не зря потратил эти несколько месяцев на землях людей. Изучил культурно-исторический контекст со всем старанием, хотя и с очевидным уклоном в военную сферу.

— Вот именно! — буркнул Змий. — И одного из этих великих походя прикончил мой папаша… И что мне теперь делать, брать штурмом Кесарию чтобы добраться до дедули Фердинанда? Как я смогу доказать, что… А-а-а, проклятье! Ладно, черт с ним! Рассказывай, Гавор, что же поделывает сам барон дю Массакр и где прячет свою жирную задницу Закан?

— Дю Массакр собрал десять тысяч человек, и стоит огромным лагерем на тракте Кесария-Аскерон, который в столице называют Морским. Он занимается тем, что стращает оптиматских владетелей… Все понимают — кровная вражда между Массакрами, Заканом и Арканами — это преддверие заварухи за герцогский скипетр. Барон выезжает во главе огромных отрядов — по три-четыре тысячи человек и наведывается в гости то к одному, то к другому оптиматскому владетелю с севера герцогства, они вроде как поделили с Заканом сферы ответственности — север-юг, но как теперь будет, после разгрома под Крамбле — непонятно. Барон побаивается старого господина — тот со своей дружиной рыщет на правом берегу Скёли и нападает на всех с гербами дю Массакра, но не рискует попусту. Рядом с бароном всегда — бритые бошки, говорят — какие-то важные шишки из Кесарии, посланцы Синедриона. Они точно пытаются заручиться поддержкой перед Высоким советом — запугать и подкупить всех, кого смогут…

— А дата Высокого совета уже назначена? — уточнил Децим, а Рем почувствовал мерзкий холодок в груди.

— Дю Грифон занимается этим. Ему осточертел бардак в герцогстве, и своей волей местоблюстителя он назначил дату… После того, как герцога изберут, коннетабль выступит из Аскерона в силах тяжких и передавит всех недовольных. Ему наплевать, кто станет сувереном: вкупе с нашими войсками, или с армией дю Массакр Бриан дю Грифон гарантированно сотрет в порошок вторую сторону… Закан, похоже, окончательно договорился с бароном и отказался от претензий на скипетр, а Флой…

— А виконт Флой договорился со мной, — помахал рукой Буревестник. — Ему наплевать на всё, кроме своих девочек, мальчиков, шелка, бархата, черной икры и игристого вина. И музыки!

— Так! — сказал Децим. — Об это позже. Главный вопрос: сколько у нас времени?

— Два месяца, — не задумываясь ответил Гавор. — Потом придется ехать в Аскерон. Или — бежать…

— Бежать? Аха-ха-ха-ха! — раскатисто рассмеялся Змий. — Когда папаша сделал уже за нас большую часть работы? Когда мы — на полпути к блестящему будущему! Рем будет герцогом, Флавиан — экзархом, а я стану величайшим полководцем в истории! Мы поставим Империю на рога, как наш дед Тиберий Аркан Безумный и этот, как его… Мамерк Аркан!

— Пустельга, — подсказал Рем.

— Точно! Как Пустельга. Кесарийские оптиматы, Тимьянские популяры и все остальные просто выть будут при одном упоминании нашей фамилии!

— Снова, — кивнул Гавор.

— Ага! Ныне, и присно, и вовеки веков! — Децим развеселился. — Раз папаша прикончил Безольда, значит Закан сидит в своей норе и трясется от страха. Примерное расположение его логова мы знаем… Где-то в низовьях Эдари!

— Более того! — теперь веселым выглядел уже Гавор Коробейник. — Я поговорил с местными: один из речных лоцманов видел галеру Закана в островах устья Эдари! Ее ни с чем не спутаешь: на носу у корабля — золотая баба с такими цыцками, что Боже мой!

— Что, больше чем у Закана? — не выдержал Рем.

— А? — не понял Гавор, а потом заржал. — Может и больше, а может и меньше… Закан, говорят, еще больше разжирел…

— Стресс заедает, — снова влез Буревестник.

— Генерал квартирмейстер! — рявкнул вдруг Змий.

— Я! — вскочил со своего места младший Аркан.

— Приказываю — подготовить смету всего необходимого обеспечения: оборудования, провианта и фуража для быстрого марш-броска вдоль реки Эдари! Численность экспедиционного корпуса — от двух до пяти тысяч человек! Три дня на эту работу.

— Так точно? — неуверенно проговорил Рем, глядя на карту герцогства, где практически вся синяя лента реки была утыкана желтыми флажками неприятельских гарнизонов в прибрежных городках и селениях.

— Разведка! — рыкнул Децим.

— Слушаю! — отчеканил эльф, так же бодро вскочив со своего места.

— Я должен знать где именно в устье засел Закан. Сколько у него людей, какие укрепления… Два часа на сборы.

— Так точно! — Эадор коротко кивнул и вышел из палатки.

— Молодоцом, — хмыкнул Децим. — Гавор, мне нужно знать всё о местных баронах. Да, они вроде как проявляют лояльность и даже позволили мне нанять местную охрану караванов, но…

— Но они оптиматы, — понимающе кивнул Коробейник. — Можно небольшую ремарку, маэстру Арканы?

— Валяй.

— Прежде чем напасть на Закана, хорошо бы заблокировать выход в море из устья реки. Сбежит ведь! — резонно заметил неформальный руководитель купеческой разведки.

— Брат? — повернулся к Рему Змий.

— Понимаешь, у меня есть на примете кое-что из боевых кораблей, но… Связь! Тут нужно чудо, чтобы я успел предупредить Флоя, и «Каракатицу», и еще кое-кого… Пока гонец доскачет до Цитадели Чайки, пока послание прибудет на остров Любви… Нет, не успеем.

— Чудо, значит? — Аркан Змий прищурился. — Наведаемся еще раз в пансион?

* * *

Арканы и маги — явления несовместимые. Об этом даже легенды ходили. Но чем больше Рем жил на свете, тем больше убеждался — не всё так однозначно. Вот и Децим водил какие-то непонятные хороводы вокруг мадам Марион Курсийон. То ли она была ему должна, то ли он — ей, то ли они имели какие-то мутные общие делишки… Так или иначе — начальница Каламитского пансиона благородных девиц почти согласилась помочь с доставкой письма Флою.

Рем передал ей крохотный свиток пергамента, в котором лаконично и сухо, самым мелким шрифтом излагалась суть будущей военной кампании по разгрому Закана. Женщина распахнула цветное окно своего кабинета и в помещение ворвался свежий ветер. Шумели листвой деревья парка, тинькали первые весенние птички.

— Я готова помочь, маэстру. Но я должна знать, что мои девочки и я, в случае вашей победы будут в полной безопасности. Ваш отец…

— Я не собираюсь устраивать массовые аутодафе и жечь волшебников, — проговорил Рем. — Тем более — ваших девочек. Только и вы должны быть готовы — когда я стану герцогом, то приеду в Каламиту и начну задавать вопросы. И вам придется ответить — как своему суверену.

— Что ж, справедливо, — кивнула начальница пансиона. — Только напомните виконту при встрече: он всё никак не передаст мне тот кесарийский парфюм, который обещал еще в прошлом году! Некрасиво с его стороны! Когда мужчина пахнет лучше, чем женщина — это ужасная несправедливость!

И совершенно невозможно было понять, шутит эта мадам или нет. Эта таинственная женщина выглянула в окно, осмотрелась, и вдруг издала мелодичную трель — совсем как певчая птичка! Арканы переглянулись удивленно, Рем пожал плечами.

У Рема так сильно стрельнуло в виске, что он даже покачнулся. Децим успел поймать его за локоть и вопросительно глянул на брата, но то совладал с собой и сделал однозначный жест рукой: все разговоры — потом!

Где-то в вышине захлопали крылья и на подоконник приземлился огромный белый пеликан.

— Здравствуйте маэстру Псарас! Маэстру Арканы очень просят вас доставить послание маэстру Флою, на остров Любви, в собственные руки, — проговорила мадам Курсийон.

Пеликан потоптался на подоконнике, топорща хохол из перьев на голове и недоверчиво поглядывая на молодых людей, которые в ответ таращились на него ошарашенно. Большой птиц спрыгнул с подоконника на пол, подошел к братьям и вдруг ткнул клювом Рема в ботфорт. И сказал:

— А?

— Чего — «а»? Мадам, чего хочет эта Божья тварь?

— Он пеликан. Чего может хотеть пеликан? — Курсийон улыбалась.

— Но у меня нет рыбы! Откуда я мог знать, что тут будет пеликан? — Рем потихоньку отступал, а маэстру Псарас потихоньку наступал. — Он берет наличные?

— Сребреника будет достаточно. Слетает на пристань, купит себе парочку жирных карпов. Хватит сребреника, маэстру Псарас? — уточнила мадам.

— Ага! — сказал пеликан и склонил голову набок, поглядывая на Арканов.

В кошельки они полезли одновременно. Спрашивать про то, каким-таким образом он станет покупать рыбу никто из братьев не стал.

— Вот тебе на карпов, — протянул серебряную монету Рем.

— И подруге своей что-нибудь купи красивое, — Децим тоже не остался в долгу. — Ты видный парень, у тебя явно есть на примете какая-нибудь красотка.

— Ыгы-ыгы, — одобрил польщенный маэстру Псарас и энегично закивал башкой на длинной шее.

Монеты исчезли в клюве странной птицы, и пеликан одним взмахом огромных крыльев переместился снова на подоконник. Мадам Курсийон уже успела запаковать пергамент в непромокаемые футлярчик и тут же привязала послание на грудь Псарасу, а потом прошептала ему что-то на ухо.

Снова у Рема затрещала голова, но не так сильно, как в тот раз, когда начальница пансионата призывала птицу.

— Лети! — сказала мадам, и пеликан, потоптавшись немного на месте, взмыл в воздух и унесся к горизонту.

Младший Аркан таращился вслед улетающей птице и всё силился понять: как ему к этому всему относиться? С одной стороны — магия. С другой стороны — совсем не такое впечатляющее колдовство как у Сибиллы. Не полыхают радугой порталы, не разрывает никого на клочки… Ну, одежка на ощупь приятная. Ну, птичка странная. Мало ли какие птички в мире водятся?

— Дело сделано, — сложила руки на фартуке Марион Курсийон. — Не желаете ли отдохнуть? Девочки с третьего курса как раз занимаются выпечкой в рамках цикла занятий по домоводству, и, судя по аромату, также учаться готовить зерна Ко…

Рем принюхался, и действительно уловил будрожащие нотки в воздухе. Он с самого утра мечтал о чашечке Ко, и вот он — шанс!

— А выпекают что? — поинтересовался он.

— Сладкие румяные каламитские булочки! Горячие, свежие… — лукаво глянула на младшего Аркана мадам Курсийон.

— А мне нельзя булочки, — тут же засобирался Децим. — Я женат!

XIV

— Вот! — сказал Рем.

— Что — вот? — Децим смотрел на пристань и стоящие у причалов плоскодонные баржи, груженные тесаным камнем.

Ровные ряды мрамора возвышались вдоль бортов речных судов на высоту человеческого роста, не оставляя простора для воображения. Две дюжины барж были готовы к отплытию, и на каждом из них громоздились каменные блоки.

— Ты говорил — подготовить обеспечение для атаки на Закана в устье Эдари. Готово! — Буревестник обвел жестом грузовую флотилию. — Всё здесь! Провиант, питьевая вода, снаряжение и теплая одежда на тысячу четыреста человек!

— Здесь — это где? Погоди, погоди… Я, кажется, понял! — широкими шагами Аркан Змий спустился к набережной по тропинке на склоне, и прошествовал к причалам.

Стоило признать — в своих черных латных доспехах и черном же плаще с белым змеем старший брат смотрелся представительно. Действительно, семейная жизнь шла ему на пользу: он избавился от обычной аркановской худобы, слегка погрузнел, но не потерял ловкости и легкости движений. Стража у пристани салютовала ему с неподдельным энтузиазмом. Рем с некоторой внутренней досадой мысленно признавал: Децим Тиберий Аркан Змий подходит на роль герцога гораздо больше, чем он сам!

Но это не имело ровным счетом никакого значения: у них были разные матери.

Октавия Корнелия, честная юная девушка из великой ортодоксальной фамилии, полюбившая Сервия Тиберия Аркана, тогда еще бывшего мужчиной в самом расцвете сил, смогла покорить сердце сурового воина. Она вышла за него замуж и родила в течение двух лет двух сыновей — Децима и Флавиана, отцовскую гордость и радость. И стала тихо угасать, внезапно сильно захворав. Капеллан, он же замковый лекарь, говорил что-то о врожденном пороке сердца, сердечной недостаточности и об организме, подточенном двумя беременностями. Старый Аркан любил ее до безумия — и потому перевернул всё герцогство и ближайшие земли в поисках лекарства. Обращался даже к магам, но в башне, говорят, ему выдвинули некие неприемлемые условия, что распалило ненависть убитого горем мужа к одаренному сословию до неимовеных пределов. Он не сумел найти средство, не успел — и погожим весенним днем чистая душа Октавии, покинула ослабленное болезнью тело и улетела в объятия Творца — к Белым берегам и далеким зеленым холмам, залитым лучами восходящего солнца…

Лорайн дю Барилоче принадлежала к герцогской фамилии, и появилась в жизни Сервия Тиберия Аркана случайно. Его тогда уже звали Старым — за преждевременную седину в волосах, появившуюся в течение прошедших после смерти первой жены двух лет. И он очень редко появлялся в Аскероне, проводя время в своем замке, или на охотах — на зверей или разбойников. Но Творец уже уготовал для него эту встречу и эту женщину. Аркан направлялся на суд по поводу одной из бесконечных межевых тяжб с соседями, когда по сговору между родителями жениха и невесты некий великолепный рыцарь из Кесарии похищал герцогскую племянницу прямо из ее дорожного экипажа! Засиделась Лорайн в девках, прогоняла прочь всех сватов и ухажеров, оскорбляла и унижала их одного за другим… Дожила до двадцати пяти лет и вовсе не собиралась замуж! Терпеть такое поведение племянницы у бездетного герцога более сил не было. Вот он и подобрал зятя — подходящего оптиматского кавалера, одобренного Синедрионом и вполне могущего занять Аскеронский престол в будущем… Проблема была в том, что саму Лорайн предупредить о похищении забыли. Или — не забыли, но избранник ей просто не глянулся… В общем, огненно-рыжая девица дю Барилоче орала по чем свет стоит, когда ее вытаскивали из кареты, и пиналась ногами и вцепилась в лицо своему нареченному, расцарапав рыцарскую физиономию до крови. И всё это происходило именно в тот момент, когда мимо проезжал Сервий Тиберий Аркан!

Наподдать рыцарю, унизить всех оптиматов герцогства, спасти рыжую красотку с длинными ногами? О-о-о-о, да! Ни один Аркан мимо такого бы не проехал, если он настоящий Аркан, конечно. В общем, Сервий Тиберий вызвал столичного рыцаря на бой тут же, использовав как предлог запятнанную честь прекрасной дамы, и выпустил ему кишки на мостовую за три или четыре минуты. А потом, вместо того, чтобы ехать в суд, усадил Лорайн перед собой на коня и отвез в свой замок, чтобы переждать бурю. Децим и Флавиан выбежавшие встречать отца к воротам, вдруг решили, что рыжая девушка — их мама. И вцепились в нее всеми руками и ногами, и не отпускали больше никогда. Аркан Старый сделал ей предложение той же ночью — и капеллан провел обряд Очищения и принял Лорайн Барилоче-Аркан (без дурацкой приставки «дю») в лоно истинного вероучения и обвенчал их в замковом храме.

И осаду от герцогских войск, приступивших к стенам замка через три дня, они держали уже вместе — целых два месяца. Герцог увел своих людей только после того, как узнал что его племянница беременна, и по всем признакам будет мальчик. А через семь месяцев родился он — Рем Тиберий Аркан… А еще через три года — Селена Аркана, самая младшая и самая любимая из всех Аскеронских Арканов.

Буревестник скрипнул зубами — мать умерла, когда ему было двенадцать, и с тех пор жизнь в замке для него стала невыносимой. Папаша, казалось, окончательно поехал крышей и дрессировал своих отпрысков со страшной силой, критикуя за малейшие провинности и совершенно не поощряя за успехи! Селены это, конечно, не касалось.

— Эй, младший! — Децим махал ему с мостков, которые вели на одну из барж. — Я понял! Ты — чертов гений! Сам дю Ритёр не придумал бы лучше!

Рем, отдавшись на волю силе тяжести, сбежал вниз, топая каблуками ботфортов и через пару мгновений оказался рядом с баржей:

— Если они не будут летать как тот пеликан, то черта с два догадаются о твоей задумке! — одобрительно хлопнул его по плечу Змий. — Дождемся гонцов от Эадора — и отчалим. Закан точно обосрется!

* * *

Остров, на котором расположилось убежище Фабрицио Закана назывался Аир — в честь растения, которым обильно поросли его берега. Полуэльфы на своих легких лодчонках ночами избороздили всё устье Эдари и нарисовали карту островов, так что план операции Децим разрабатывал тут же чуть ли не на коленке, расположившись на палубе баржи.

Целый караван этих судов плыл по центру речного фарватера, не заходя в порты. Караванщики отмахивались от предложений с берегов переночевать и перекусить: неспокойно на суше, скорей бы сбыть товар да домой! И жители окрестных городков такие аргументы вполне понимали. Они тоже тряслись за свои жизни и переживали за имущество, ибо отряды «желтых повязок», набранные в основном из оптиматского отребья, никогда не отличались добрым нравом, а после поражения под Крабле и вовсе рассвирепели. Реквизиции и закупки на нужды войска превратились в откровенные вымогательства, патрули — в разбойничьи рейды. Относительно спокойно себя чувствовать могли только подданные крупных владетелей, ну и те, кто относился к людям союзников Закана и дю Массакра.

Потому в большинстве случаев, веренице судов, перевозивших камень, препятствий не чинили. А если чинили — хватало мзды малой, или, в редких ситуациях — великой. Такому проходимцу как Гавор Коробейник обвести местных вокруг пальца было проще простого! Забалтывал, совал денежку в руку, или кошель — за пазуху, и череда барж следовала дальше — вниз по течению.

Мраморные стены, выложенные вдоль бортов, надежно укрывали Арканов и их воинов! Никому и в голову не приходило, что многие сотни личных дружинников Децима и Рема укрывались на вместительных плоскодонках за штабелями из камня. Эти баржи ведь были явлением обычным — два, три раза в месяц они проходили по реке к морскому побережью и обратно. Какую опасность они могли таить?

Буревестник настоял — вся его дружина участвовала в деле. Четыреста пятьдесят человек, многие из которых были ортодоксами из недавних ополченцев, которые осознали, что единственный шанс продолжить служить «их герцогу» лично — это вассальная клятва. «Старая гвардия» — галерные рабы, освобожденные на Низац Роск и у Гагарочек, конечно, тоже были здесь. Дружинники Рема по примеру людей Децима Аркана малевали на черных коттах свою эмблему — красный скалящийся череп, и очень этим гордились — как же, они не хуже «змеенышей»!

Раненые и увечные остались в лагере в Каламите, завидовать ушедшим в поход и поправлять здоровье.

Децим тоже взял только дружинников. Кровная месть — дело серьезное, ни к чему привлекать к ее кульминации союзников, наемников и добровольцев… Девять сотен лихих демонов со знаками белого Уробороса — это были те, кто прошел со Змием огонь и воду, они составляли костяк его вольной кампании до того, как старший из братьев-Арканов заделался знаменитым кондотьером, землевладельцем и легендарной личностью. Они знали его с младых ногтей и верили в его воинскую удачу и таланты.

Этих сил должно было хватить для задуманного. Да, по берегам Эдари было рассредоточено около семи тысяч закановских бойцов, но они пребывали в разбитом, подавленном, деморализованном состоянии и походили на бандитов гораздо больше, чем на настоящих солдат. И сколько из них квартировалось на острове Аир — даже полуэльфы сказать затруднялись. Семьсот? Тысяча? Две? Змий только смеялся и уверял, что даже без людей брата вырежет всех желтоповязочных ублюдков как свиней на бойне.

* * *

К устью Эдари подошли ночью. Руаран — штатный гонец Черных Птиц — скользнул на борт баржи едва видимой тенью. Схватившись за рукоять меча, Рем расслабился, увидев острые кончики «доминантных» эльфийских ушей: вряд ли Туринн-Таурские выродки стали бы вмешиваться во взаимоубийство людей.

— У каждого поворота нас будет ждать стрелок. Мы проведем караван до отмелей. Воды там — по пояс, дно песчаное… Вес воина в доспехах выдержит. Можно будет добрести до берега.

Децим расправил карту, и они с полуэльфом некоторое время водили по ней пальцами, уточняя дислокацию тех или иных объектов на острове Аир. А Буревестник в уме подсчитывал — какие деньги сможет выручить с продажи мрамора и выкупленных им судов на побережье. Предъявлять такие претензии брату было бы идиотизмом — они ведь делали общее дело! Но — дело было общим, а денежки — его. С кровью отбитые у оптиматов дю Массакра! В голове Рема щелкали невидимые счеты, и он с ужасом понимал, что приближается к банкротству — тот уровень расходов, которые он взвалил на себя в связи с выплатами семьям погибших воинов и самой высокой планкой обеспечения продовольствием и обмундированием своего отряда с одной стороны поднял его авторитет до небес, а с другой — опустошил казну!

Надежда была на денежки Закана. Этот любитель свиных рулек совершенно точно кроме «бабы с цыцками» притащил на своей галере какое-никакое золотишко! Он всегда отличался тем, что не особенно доверял банкам и предпочитал чекам наличность, а именно — звонкую монету…

— … считает чужие деньги! — закончил мысль Децим и рассмеялся. — У тебя даже пальцы шевелились так, будто ты монеты перебираешь! Младший, ты с нами, ау?

— Ай, ну тебя! — отмахнулся Рем. — Знаешь, как говорили прежние? Для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги!

— Знаю! — кивнул Змий. — Это Наппо Левон говорил. Великий полководец! Я читал.

— Ого, какой эрудированный брат! Но спешу тебя огорчить: никакой не Левон, а Джан-Джако Тривульцио… — включил зануду Буревестник. — Наппо Левону, как и теоретику военного искусства графу Монтекукколи прежние историки приписывали это высказывание ошибочно.

— Определенно: более одного Аркана на квадратную версту — это слишком много!.. — тяжко вздохнул старший брат. — Но придется мне тебя потерпеть до следующего утра: больно хочется посмотреть, каков ты в настоящем деле! Вот, Руаран говорит — на остров перевезли чуть ли не две тысячи человек! Вчерашние поденные рабочие с Запада, немного отъевшиеся и обнаглевшие. Вооружены по-закановски, то есть — по-скупердяйски. Круглые щиты, окованные палицы, стеганые гамбезоны… Тьфу! Смазка для мечей!

— Маэстру командующий, там около полусотни — настоящие воины, в латных доспехах, с мечами… — уточнил полуэльф. — Личная охрана Закана, они живут в доме и вокруг дома, остальные — по всему острову, где придется.

— Полсотни человек их не спасёт… Что там за дом? — Децим явно мысленно дорабатывал.

— Трехэтажный, каменный. Закан забрал его за долги у какого-то башелье вместе с островом… Вокруг особняка — обычный каменный забор, ничего особенного.

Змий поскреб заросший щетиной подбородок и глянул на небо: звезды горели ярко, месяц и не думал прятаться за тучи.

— Сколько нам еще нужно времени, чтобы добраться до острова? — разглядывать окрестности из-за нагромождений камня было проблематично, вся связь с окружающим миром была через караванщиков-речников, которые вели корабли.

— Я на лодке сделаю это расстояние за два часа. Груженые камнем баржи… Может быть дойдут к утру, — осторожно предположил Руаран.

Раздумья Змия были недолгими:

— Правьте к ближайшему мысу, туда, где помельче! Мрамор — в воду! Заросли кустарника нам помогут, звук не будет слишком громким… Наверное.

— Наверное? Черт возьми, брат, это каламитский мрамор! Он стоит целое состояние! — вскочил с места Рем. — Мы могли бы продать его, или выстроить что-то… Никуда Закан не денется, тебе же сказали — он на острове!

— Кх-х-х-х! — только и сказал Децим, очень по змеиному. — Слышали приказ, маэстру? Выполнять! А тебе братец я поясню: слыхал про собачью вахту?

Младший Аркан понимающе кивнул: без камней они прибудут к острову Аир перед самым рассветом, когда спать хочется сильнее всего! Да и не кому ночью будет разбираться, что делают пустые плоскодонные баржи посреди реки!

— Если есть малейшая возможность создать себе преимущество — ей не стоит пренебрегать, — Змий улыбнулся и облизал зубы языком. — Мы вырежем их всех еще до того, как солнце поднимется над кромкой Береговога хребта, вот увидишь. Просто прикрой мне спину, ладно?

— Я прикрою, брат, — снова кивнул Буревестник и проверил, хорошо ли ходит меч в ножнах.

Воины надевали доспехи, подтягивали ремешки на шлемах, осматривали оружие и снаряжение. Змий выбрался из-за мраморного штабеля на свободный участок палубы, пересел с Руараном в его лодку и поплыл от судна к судну, раздавая приказы. План требовал точности, хотя и был простым и понятным.

Спустя каких-то четверть часа караван из барж приблизился к изгибу реки, который образовывал заросший кустарником мыс, и каменные блоки один за другим посыпались за борт. Всё-таки каждая такая плита весила пудов пять, не меньше, и грохот стоял приличный. Работенка была адова, хотя отсутствие необходимости беречь драгоценный мрамор и упрощало дело. За час всё было кончено — значительно облегченные баржи приобрели высокую посадку и резво набирали ход по речной быстрине. Если бы не помощь Черных Птиц, встречавших караван в протоках между островами и на изгибах Эдари и указывающих путь при помощи фонарей, довести без происшествий вереницу неуклюжих речных кораблей бы точно не удалось.

Отчетливо запахло соленым морским ветром, издалека слышался шум прибоя. Они приближались к цели: островная группа, к которой принадлежало убежище Закана — Аир — находилось на самой границе реки Эдари и Последнего моря, служила своеобразным водоразделом.

— Творец Всемогущий,

Хозяин Света и Огня,

Молю Тебя от всего сердца,

Защити моих людей

И даруй нам сегодня победу…

Мы верные дети Твои,

Ты наша сила, защита и опора,

В Тебя верим, на Тебя надеемся…

— Рем встал с жесткой палубы и отряхнул колени.

За спиной тот самый старый ортодокс, который, кажется, целую вечность назад рассказывал молодым о Сихемском деспотате, задумчиво проговорил:

— Глядите-ка, Буревестник помолился… Будет страшное дело!

XV

Тихо-тихо спустив по бортам тали, аркановские дружинники покидали баржи, тут же опускаясь по пояс в студеную весеннюю воду. Руаран не обманул — отмель перед островом Аир позволяла высадиться всем и сразу, оставив на плоскодонках только команды речников, которые тут же начинали отталкиваться шестами и править к берегу, чтобы переждать там — в относительной безопасности.

Десяток за десятком дружинники брели к берегу, грудью раздвигая речные волны и пытаясь не материться, и не стучать зубами от холода. Люди Буревестника были в данном случае в несколько более выигрышном положении: кожаные доспехи хоть как-то сохраняли тепло, да и передвигаться в них было попроще, чем в вороненых латах из стали отменного качества, которыми щеголяли «змееныши». В бою, конечно, латный доспех, мог сыграть решающую роль, но сейчас воины Децима терпели серьезные неудобства, шагая по песчаному речному дну.

Черные Птицы Эадора контролировали берег — там, в зарослях кустарников, они оборудовали что-то вроде перевалочного пункта. Выбравшись из воды, очередная сотня дружинников получала двух или трех полуэльфов в качестве проводников и выдвигалась к точке на местности, которую обозначил Змий. По его замыслу, атака на все отряды Закана, дислоцированные на острове, должна была начаться одновременно.

Аир представлял собой эдакую кляксу версты три в диаметре, так что задача была нетривиальной: прокрасться по пересеченной местности мимо спящих врагов, пытающихся бдить караульных, горящих факелов…

Братья-Арканы не торопились: высаживались последними. Спустившись на отмель и чувствуя, как вода проникает за отвороты ботфортов и пропитывает штаны Рем едва сдерживался, чтобы не выругаться. Брел, ориентируясь на широкую спину брата и помалкивал. Как генерал-квартирмейстер он сделал всё, что мог. Как тактик он проигрывал Дециму по всем статьям, и потому лучшим вариантом было просто послушаться брата и прикрыть ему спину — как простой воин.

Не кривя душой, Буревестник мог сказать, что за последний год поднаторел в военном деле: десятки схваток и сотни часов тренировок с совершенно разными противниками сделали из него грозного бойца. Эльфы, наемники, северяне, гёзы, разбойники, фоморы, чудища — шансов отточить свое мастерство у Рема было предостаточно. Добрый меч, удобный кожаный доспех, сытный ужин, крепкий здоровый сон на палубе — что еще нужно, чтобы чувствовать себя уверенно в предстоящем бою?

Еще бы перчатки хорошие, латные, по руке… Беда с этими перчатками: даже те, эльфийские пошли к черту ещё на Севере! Если не пользоваться щитом — кисти рук, запястья и предплечья у фехтовальщиков страдали сильнее всего. Ну и наручи-перчатки соответственно… Те, что были на нем сейчас, из плотной бычьей кожи, Рем купил в Каламите, на рынке из чистого отчаяния: всё равно придут в негодность за пару дней ожесточенных схваток!

Пошевелив пальцами, он на ходу взялся за эфес меча, не рискуя обнажать клинок: блеск стали в лунном свете мог ненароком выдать их присутствие врагу. Наконец, вязкий песок под ногами сменился твердым грунтом, вода с каждым шагом опускалась всё ниже — по пояс, по колено, по щиколотку.

— Сюда, сюда! — послышался тихий мелодичный голос.

Разведчик в форме Черных Птиц проявился на фоне густого кустарника едва видимой тенью.

— За мной, маэстру! — Рем узнал Сай по походке, кошачьей пластике, изгибам фигуры.

Черные узоры на лице, стянутые в тугой узел волосы, саадак с композитным луком за спиной, маскирующая накидка — такой образ очень шёл танцовщице-циркачки. Ей, похоже, всё шло… Теперь она снова напоминала дриаду — легендарную лесную воительницу. Совсем некстати вспомнилась их последняя ночь в палатке…

— Чего сопишь? — обернулся Децим. — Сегодня мы покончим с Заканом, брат! Это будет великий день…

— Да, — сказал Рем. — Великий.

Их путь был самым коротким: если остальные отряды рассредотачивались по острову и занимая позиции для броска на спящие лагеря, то отборная сотня братьев-Арканов пригнувшись бежала практически напрямик, к темнеющему на возвышении особняку Фабрицио Закана, по первому движению руки идущего в авангарде Змия замирая и припадая к земле.

Черные Птицы уничтожали часовых. Длинные стрелы жалили парно — в сердце и горло, насквозь пробивая тела в стеганых гамбезонах и не давая поднять тревогу. Полуэльфы стреляли на слух: похоже, эти умения всё-таки были как-то связаны с генетикой… Им достаточно было покашливания, скрипа портупеи, шаркания подошвы — и щелкала тетива, а оперенная смерть летела сквозь предрассветный сумрак. Где-то там, во тьме, была и Сай — и также разила стрелами врага…

Змий только довольно щурился, перешагивая через трупы караульных, ему очень нравилась идея заполучить в свою личную армию таких отменных разведчиков и диверсантов.

Он даже решил посветить Рема в свои планы, обернувшись и сказав негромко:

— Начнем все разом, когда взойдет Утренняя звезда.

Часовые у калитки в заборе дремали, оперевшись спинами на холодный камень ограждения. Несмотря на то, что это были, судя по отличным доспехам, отборные воины, их очевидно пошатывало: собачья вахта давала о себе знать! Буревестник посматривал то на закановских наймитов, то — на небо. Оно уже серело, и вот вот должно было настать время для атаки. Лежать на холодной земле в мокрых штанах — отвратительное занятие, так что Рем мечтал о хорошем бое. По крайней мере, в драке можно был согреться.

Наконец, рядом с самым кончиком месяца зажглась ярко-голубым светом Утренняя звезда. И тут же на острове разразился ад! Повинуясь знаку с небес, дружинники Арканов ринулись вперед, с оружием наголо. По всему Аиру воины с черными повязками на плечах врывались в палатки и бараки, рубили спящих, сбивали с ног пробудившихся, крушили всё на своем пути и орали как тысяча чертей, внушая ужас людям Закана.

Полдюжины стрел пронзили сонных стражей, хлопающих глазами и пытающихся понять, что происходит. Стрелы пробили спайки и сочленения доспехов, и на землю рухнули две бессмысленные кровавые груды.

— Бар-ра!!! — выкрикнул Змий и первым ринулся к забору.

— Хоп! — вторил ему Рем.

— Давай-давай! — откликнулись воины Буревестника.

Они мигом приблизились к каменной ограде и, подсаживая один одного, и помогая друг другу, преодолели ее сразу в нескольких местах, пока «змееныши» сплошным потоком вливались в калитку. Рем, вспомнив ухватки Эдгара дю Валье, подбежал к забору, пригнулся, напружинил ноги и хлопнул себя по плечу:

— Брат?

— Ну, держись! — Децим стремительно, в несколько шагов, разогнался и, оттолкнувшись одной ногой от земли, второй тут же встал на плечо Рема, который, резко выдохнув, распрямился, придавая импульс старшему.

Тот воспользовался моментом и, на секунду взмыв в воздух, обеими ногами приземлился на кромку толстой каменной ограды, черным своим взглядом окинув внутренний двор. И тут же присел, подавая руку младшему. Поднять молодого, мощного воина в доспехах одной рукой? Почему бы и нет!

— Чем она тебя кормит? — Рем оказался рядом с Децимом с обнаженным мечом в руках. — Силён, братец! Беру свои слова про то, что ты обрюзг от семейной жизни, обратно.

— Да уж не кашей с рыбой! — усмехнулся Змий. — За дело! Нам нужно пробиться к дому и прикончить Закана, остальное сделают воины!

Братья одновременно спрыгнули на землю, с другой стороны забора.

Личная гвардия Закана всё-таки состояла из матёрых вояк. Они, пусть и застигнутые врасплох, сумели организоваться и дать отпор атакующим. Из палаток, дверей особняка, каких-то хозяйственных построек выбегали солдаты. Конечно, большая часть из них была без доспехов, и кое-как одета, но все — с оружием, и их было совершенно точно больше, чем пятьдесят человек, о которых говорили полуэльфы: сотни две, не меньше! Яростные крики и звон стали заполнили всё пространство у логова Фабрицио Закана.

— Х-с-с-с-с… — вдруг Децим издал странный звук, и Рем даже дернулся — так это напоминало настоящую рептилию.

Лицо Змия приобрело сосредоточенное выражение, черные глаза перестали моргать, движения стали плавными и до странности текучими. Изогнутый меч в его руке слегка подрагивал — как будто змеиный язык. Постепенно ускоряясь, Децим Тиберий Аркан зашагал вперед, в сторону схватки, которая только набирала обороты.

Рем следовал за ним.

Десятка три аркановских дружинников уже сбили строй — полумесяц, как раз вокруг открытой настежь калитки, и рубились вовсю с «желтыми повязками», которые орудовали тяжелыми палицами, прикрывая друг друга круглыми щитами. Подкрепления постоянно подходили и к «черным», и к «желтым», бой становился всё более ожесточенным. Командовали защитниками особняка сержанты из личной охраны Закана — их можно было отличить по элементам латного доспеха, классическим шлемам-саладам, желтым коттам и мечам, которыми они были вооружены вместо шестоперов и палиц.

Один из них и пал первой жертвой Змия, выпустив целый фонтан крови из горла, разрубленного молниеносным выпадом кривого клинка. Следующую пару врагов Змий убил за несколько мгновений. Еще пятерых — за пару минут. Черт возьми, он действительно по праву считался великим воином и потрясающим мечником! Поединок двух братьев в парке у Каламитского пансиона благородных девиц оказался не более чем легкой разминкой, сейчас же Децим показывал, на что действительно был способен.

Рему приходилось видеть нескольких великих воинов в деле: хореографический стиль Эадора, жесткая и лаконичная школа имперских легионов, которую практиковали Разор и замковый учитель фехтования, стальной вихрь из двух клинков, свойственный ненавистному Эдгару дю Валье… Змий же вел бой совсем по-другому!

Никаких блоков, никаких финтов, пируэтов и уловок! Несколько быстрых, гибких уклонов, клинок или шестопер врага находит только пустоту, сам противник теряет равновесие… И сразу — один смертоносный удар, редко — два! Кривой меч взблескивал, жаля в горло, подмышку, пах, солнечное сплетение, бедренную артерию — и на землю падало еще одно умирающее тело, обливающееся кровью.

Под напором двух братьев вражеский строй сломался и сражение разбилось на множество одиночных и групповых схваток. Арканы оторвались от основных сил и приблизились к ступеням крыльца, разя всех, кто становился у них на пути. Завидев это, полдюжины тяжеловооруженых, матёрых воинов выбежали из дверей особняка, сопровождаемые визгливыми криками:

— Убейте их, убейте! — вопил, судя по всему, Закан.

Латники с желтыми повязками на плечах действовали слаженно: взяли братьев в кольцо, и принялись теснить прочь от линии боевого столкновения, прикрываясь щитами и делая ложные выпады оружием.

— Убери длинного! — Змий бросил только эту короткую фразу, а Буревестнику большего и не потребовалось.

Он использовал уже знакомый прием: подпрыгнул и ударил обеими ногами в щит самого рослого воина, кажется — сержанта, вытолкнул его из круга, сбил с толку. И тут же набросился на врага снова, нанося сокрушительные рубящие удары из излюбленной позиции la post del falcone. Рем разделался с долговязым латником довольно быстро. Яростными, непрерывными атаками по шлему, плечам, щиту, подставленному мечу он заставил закановского сержанта уйти в глухую оборону, потом — отсушил ему руку и выбил оружие, и с размаху раскроил череп вместе со стальным саладом, бармицей и подшлемником.

— Бар-ра! — выдохнул он и тряхнул головой.

В голове стучалась мысль о том, что и меч после нынешнего боя придется менять — он теперь был похож на иззубренную тупую железяку, а не на благородное оружие. Для того, чтобы проламывать шлемы и крушить черепа больше подходят алебарды…

Этого короткого времени хватило Дециму, чтобы кувырком покинуть кольцо окружения через пробитую братом брешь и оказаться против двух врагов вместо пяти. Три коротких удараа потребовалось Змию: пронзить ближайшему «желтому» оба незащищенных доспехами колена, а второму — лицо сквозь щель в забрале. Остальные в ужасе от скорой расправы над своими соратниками кинулись в дом, подгоняемые воплями своего хозяина:

— Дверь! Закройте дверь, недоумки! Задвиньте засов! — Закан верещал как свинья, которую хозяин тащит на бойню.

Заслышав такие слова, многие из латников и простых «желтых повязок» обратили тыл, стремясь отступить в особняк. Фабрицио Закан необдуманными словами и испуганным тоном обрек свое воинство на смерть: дружинники Арканов преследовали бегущих, поражали их в спины, били мечами по бедрам и икрам…

Дверь с шумом захлопнулась — несколько десятков закановских воинов заперлись внутри, бросив своих товарищей, сгрудившихся на крыльце. Внутри особняка послышались звуки сдвигаемой мебели: там пытались забаррикадировать окна, тщетно рассчитывая продержаться до подхода подкреплений.

— Закан кинул вас! — громко заявил Рем. — Кинул! Вы будете защищать подонка, который оставил вас подыхать? Бросьте оружие прямо сейчас и клянусь именем Господа — вы сохраните жизнь. Она будет не самой приятной, обещаю тяжкую работу и скудную пищу… Но это — жизнь! Выбирайте!

Воины Арканов у подножия крыльца и кучка «желтых» на ступенях замерли друг напротив друга. Змию всё это казалось забавным — он замер в расслабленной позе, удерживая кривой меч, с которого капала кровь, острием вниз. Буревестник шагнул вперед и взгляд его по очереди останавливался на лице каждого из закановских наймитов. Один из них, пожилой сержант с надломленным клинком в руках, явно был в бешенстве: на скулах его играли желваки, ноздри трепетали… Но чутье подсказывало Рему: ярость этого воителя была направлена не на врагов-«черных», а на собственного трусливого хозяина! Поэтому Аркан вперил свой взор в него и нахмурился. Тот некоторое время держался, а потом опустил глаза:

— А-а-а-а, к черту! Сдохни, Закан! — и с чувством бросил меч на ступени крыльца.

Тут же его примеру последовали остальные.

— Вам не взять меня! — кричал откуда-то сверху тонкий голос. — На острове две тысячи воинов! Они придут сюда и убьют каждого из вас!

— Давай подожжем особняк, а? Они сами полезут из дверей и окон, а мы будем их убивать! — радостно предложил Децим.

— Очень, очень по-Аркановски, — вздохнул Рем. — Эффективно и грязно. Но ты представь, сколько там внутри ценного имущества! И казна! Ты что, предлагаешь просеивать золу на пепелище в поисках расплавленных золотых монет?

— Гос-с-поди, братик в какого скопидома ты превратился! — закатил глаза Змий, а потом тяжко вздохнул. — Давай тогда войдем внутрь и убьем там всех!

— А давай! — кивнул головой Буревестник и крутанул меч рукой так, что с него во все стороны полетели кровавые капли. — Залезем через окно?

— Пусть воины лезут через окно, мы войдем в парадную! — усмехнулся Децим. — Варрон! Таран!

«Змееныши» уже разбирали на части какую-то бревенчатую постройку, ортодоксы из дружины Рема крушили стекла и ломали ставни окон первого этажа. Дюжина полуэльфов во главе с Руараном и Даной обстреливали верхние окна, не давая вражеским стрелкам высунуться. Варрон — дюжий и кудрявый коренастый молодец, один из старших офицеров Змия, руководил штурмом парадной двери, Оливьер с Шарлем и Луи, верными сержантами, атаковали дверцу для прислуги. Обмотанные кожаными ремнями бревна гулко стучали в дубовые створки.

— Зака-а-а-ан! Открыва-а-ай! Аркан пришел! — потешался Змий.

— Будь мужчиной, Фабрицио! Выйди и сразись с кем-то из нас как воин! Жил как кусок дерьма, так хоть подохнешь по-человечески! — вторил Буревестник.

— Вы все сдохните, все! — откуда-то из глубины здания продолжал вопить Закан. — Не слушайте их, мои храбрые воины! Сюда идет эскадра Жоанаров, наши люди — по всему острову сражаются с Арканами! Если мы продержимся хоть час, хоть два — нас спасут!

Холодок прошел по спине Рема: а что, если толстяк прав? Что, если маркизовы моряки спешат сюда, не жалея весел, чтобы разделаться с ними? Отсюда, с возвышения было хорошо видно море, первые лучи рассветного солнца, уже показавшегося над вершинами гор, разгоняли утреннюю дымку над водой.

— Бортовые огни! — выдохнул он. — Я вижу огни в море!

Змий на секунду потерял самообладание:

— Трубу! Подзорную трубу, черт бы вас побрал… Если это и вправду недобитые Жоанары, то мы всё-таки подожжем эту халупу, и встретим новых врагов как полагается! Они умоются кровью! — он взял из рук подбежавшего ординарца оптический прибор, разложил его, прищурился, глянув в окуляпр и удивленно проговорил: — Это еще что за клоуны? Какого хрена у них розовые паруса?..

XVI

— Розовые паруса? А-ха-ха-ха! — смех Буревестника звучал зловеще, по крайней мере для тех, кто заперся в доме. — Розовые паруса! Пойдем, брат, покончим с этим. Никто не придет Закану на помощь!

Змий через подзорную трубу обозрел остров и довольно хмыкнул:

— Это уже не бой, это избиение. Черные знамена реют над каждым из лагерей, враг бежит, гибнет, сдается в плен… На кой черт нам пленные? Руаран! Передай мой приказ сотникам: пленных не брать!

— Среди них есть аскеронцы! — ухватил брата за плечо Рем. — Мы не можем просто так убить пленных земляков! Как ты будешь смотреть в глаза их семьям, если не дашь им шанс выкупить своих близких?

Глаза Децима сузились и он прошипел в самое лицо младшему Аркану:

— Никогда не смей оспаривать мои приказы в бою, квартирмейстер! Когда мне нужно будет узнать твое мнение про сапоги и баржи с камнем — я спрошу его, не сомневайся! — Он был очень сильно похож на отца в этот момент. Однако, спустя мгновение Змий, отстранившись, выкрикнул: — Руаран! Пусть щадят тех, кто родом из нашего герцогства…

И без предупреждения ринулся на крыльцо. Рем — за ним. Склоки- склоками, но прикрыть брату спину- это дело святое. Приказ командующего никто не отменял!

Варрон со своими людьми взялись за таран, Арканы замерли рядом с клинками наготове.

— И-эх-ма! — здоровенное бревно раскачивалось и лупило в дубовые створки. — ДАХ! ДАХ!

Оливьер у входа для слуг справился раньше: там послышался грохот выбитой двери и дикие крики идущих в атаку дружинников, спустя секунду поддалась и парадная. Рухнул на паркетный пол шкаф, распахнулись створки и Варрон тут же поймал арбалетный болт в лицо, и покатился под ноги товарищам.

— Ар-р-р!!! — Децим вломился внутрь, Рем — за ним.

Спиной к спине братья мечами расчистили плацдарм внутри большого холла. Трупы лежали один на одном, пол покрылся кровавой жижей, В глазах отступающих врагов поселился страх: Арканы пришли убить всех! Из бокового коридора появился Оливьер в окружении дружинников Буревестника.

— С нами Бог!!! — совсем по-ортодоксальному выкрикнул он. — Первый этаж — наш!

С бороды командира дружины капала кровь.

— Наверх, наверх! — Децим устремился по лестнице, следом за бегущими врагами.

Буревестник подхватил круглый щит у одного из поверженных врагов, и занял свое место — за спиной брата. Сверху сыпались предметы мебели и посуда. Стулья, столики, горшки и блюда… Часть из них удалось принять на тяжелый умбон щита, какие-то — сбить в сторону мечом, но все равно многие метательные снаряды прилетали по глове и плечам…

— Дзан-н-н-нг! — раздался вдруг громкий металлический лязг, и под ноги Дециму упал арбалетный болт.

Кривой меч Змия вибрировал и гудел.

— Отбил, отбил! — закричал кто-то. — Отбил арбалетный болт! Он демон, демон!

— Раз-гар-нак! — выдохнул Буревестник.

Его брат и вправду был великим воином. И — страшным человеком! Воспользовавшись замешательством врагов, Арканы атаковали молниеносно и отбили сразу два лестничных пролета. Следом за ними на второй этаж хлынули дружинники — в поисках врагов и добычи.

Братья поднимались на третий этаж едва ли не вразвалочку.

— Брысь! — сказал Децим, и два пухлых пажа с парадными мизерикордиями в руках, испуганными зайцами метнулись к лестнице, прочь от единственной двери, за которой, видимо и скрывался Закан.

Дважды сверкнул кривой меч Змия и две отрубленные головы покатились по ступенькам. Пухлые тела грянулись на пол, заливая всё вокруг кровью.

— Они не аскеронские. Это дю Пети, из Бахарского княжества, — пояснил Змий.

Рем молча подошел к двери и двумя ударами меча вырубил замок.

Фабрицио Закана он нашел под кроватью, и вытащил на свет Божий, вцепившись ему в лодыжку. Толстяк верещал и рыдал, дрыгая жирными ляжками и сотрясаясь от щек до брюха.

— Это дю Массакр, это всё он! Он сказал что вы убийцы и придете за всеми нами! Он сказал что бить нужно первыми! Бес попутал, бес! Я завсегда с Арканами дела имел, завсегда! Не-е-ет, куда вы меня тащите! Я завсегда за переговоры, но барон имел против меня…

— Дерись со мной, Фабрицио! — Рем сунул ему в руку одну из пажеских мизерикордий. — Дерись, скотина! Умри как мужчина, не позорь свою великую фамилию!

Закан смотрел на тела убитых Децимом пажей, и трясся. Его пухлые губы дрожали, из глаз текли слёзы.

— Я дам вам золото! Много золота, у меня есть, есть! Вы всех убьете, и Массакра, и Флоя, и дю Грифона, всех убьете и будете править! Арканы будут править! — бормотал он, не глядя на оружие в своих руках. — Хотите двадцать тысяч? Сорок? Пятьдесят? У меня есть, есть…

— Сражайся! — Рем ткнул его носком ботфорта в брюхо.

Ему было мерзко от происходящего, но по-другому он не мог. Закон кровной мести не предполагал другого исхода. В живых остается один род. Победитель получает всё.

— Нет! — Закан бросил короткий клинок на пол. — Пощадите! Я — не воин, не воин…

— Тогда поди к черту! — Змий Аркан шагнул вперед, широким взмахом клинка распорол брюхо Фабрицио Закану, а потом ухватил его одной рукой за загривок, второй — за ногу и вышвырнул в окно всю его грузную, трепещущую тушу.

Стекло разлетелось на тысячу осколков, снизу послышался мокрый звук удара и торжествующий рев воинов.

— Пятьдесят тысяч, он сказал? — проговорил Рем, избегая смотреть на брата. — Я скажу Оливьеру, чтобы обыскал здесь каждый чулан.

— Всё о деньгах думаешь? — цыкнул зубом Змий.

— О деньгах, да. У меня нынче восемь тысяч человек на попечении! Ты чем солдат кормить будешь, командующий?! — вызверился вдруг Буревестник. — Кровью? Ты почему прирезал Закана вместо меня? На кой хрен ты убил этих мальчишек?

— Каких? А-а-а-а… Так это… Ситуация располагала! — откликнулся Децим и зашагал вниз по лестнице.

Рем медленно выдохнул и принялся совать в ножны меч, который вовсе пришел в негодность и не хотел лезть в узкий паз меж двух роговых пластин. Баннерет чувствовал, что уже сыт по горло общением со старшим братом, но впереди было еще много, очень много дел…

* * *

Ровный строй мальчиков Флоя стоял вдоль линии прибоя, корабли за их спинами спускали паруса. Некоторые из воинов прятали глаза, разглядывая носки шикарных сапожек, и явно неловко чувствуя себя в шелковых дублетах и покрытых цветочной гравировкой кирасах. Другие же нагло ухмылялись и откровенно одобряли бойню, которую Арканы учинили на острове Аир.

— Тиберий, дорогой, произошла такая нелепость! Представляешь, эскадра Жоанаров в полном составе присягнула мне, как только узнала о том, что Виктор убит, а над Цитаделью Чайки развевается черный флаг! — Флой шагал по песчаному берегу, всматриваясь в лица своих вассалов — новых и старых. — Они были дурно одеты, неумыты, нечесаны и вели себя как сущие невежды! Но погляди, теперь они похожи на хороших мальчиков!

Мотивацию маркизовых моряков понять было можно: служить Арканам они не хотели, это выглядело бы подлостью. Идти под руку дю Грифона, при происходящей неразберихе с герцогским скипетром? Нет уж, увольте, это были не башелье, служащие самой идее государства, а не конкретной личности. Моряки — люди практичные. Ну а дю Массакр и вовсе запятнал себя сотрудничеством с гёзами, моряки и своих господ-маркизов осуждали за союз с извечными врагами, но вынужденно подчинялись вассальной клятве.

Флой же, несмотря на всю свою экстравагантность, был известен тем, что то ли по придури своей, то ли из тонкого расчета создавал для своих людей условия чуть ли не райские, требуя взамен одного: жить в его, Флоевой реальности. Играть те роли, которые он, Флой, им определил. Если виконт считал что хороший мальчик должен носить крокодиловые сапожки и завивать волосы — то будь добр делать это, и тогда рука дающего не оскудеет и жизнь будет яркой и полной изысканных удовольствий. Претит носить розовый дублет? Пшел прочь, к остальным некультурным, невоспитанным оборванцам! Так что суровые служаки из флота марки тщательно причесывали локоны, у кого не хватало своих волос — использовали парики. Судя по всему, виконт был в целом доволен качеством пополнения, и потому пребывал в благодушном состоянии. Однако, оказалось, что для его приподнятого настроения была и другая веская причина. Точнее — целых четыре причины.

— Милый Тиберий, ты представляешь… Ко мне в гости пожаловал известный маг, Джероламо из Аскеронской Башни. Он славится как искусный целитель. И представь себе, когда мои любезные озорницы заглянули к нам в беседку, чтобы… Чтобы приятно провести время всем вместе, маэстру Джероламо вдруг заявил, что обе они — беременны! От меня! И у обеих — двойни! И все — девочки! — Флой запрокинул голову и бархатным своим баритоном раскатисто рассмеялся: — А-ха-ха-ха, я был так удивлен, так обескуражен, что даже начал выпивать! Выпивал примерно шестнадцать часов, восемь минут и тридцать девять секунд, а потом решил что больше не стоит, а то вдруг я снова превращусь в пьяницу? Мне ведь не хочется, чтобы рядом с моими дочками проводил время какой-то алкоголик? А-ха-ха-ха!

Буревестник не мог не согласиться: допускать, чтобы некий пьющий тип терся рядом с детьми виконта — неприемлемо. Даже если это будет сам виконт.

— Так что я решил, что стоит обрадоваться и жениться на моих милых шалуньях! С одной я обвенчаюсь у оптиматов, с другой — у популяров, и ничего не скажу святошам, а-ха-ха-ха, они у меня всё равно одинаковые, все и так запутаются! Но представь — у меня будет целых четыре дочки! Сразу! О-о-о-о, они будут прекрасны как их отец и милы и обходительны, как их матери… Я буду им всё покупать! — заявил Флой. — Они будут купаться в роскоши и получать все наряды, какие только захотят. Мне очень нравятся женские платья, милый Тиберий, но я ведь мужчина! Не могу же я покупать их себе? А тут — целых четыре, целых четыре…

Шитый золотом шелковый кафтан небесно-голубого цвета, сложная прическа, ухоженная кожа лица и ладоней, великолепные бриджи с золотыми же блестками, розовые чулки и лакированные штиблеты на довольно высоком каблуке — несостоявшийся алкоголик и будущий многодетный отец и двоеженец, Флой был как всегда прекрасен.

— Прежде чем мы пойдем беседовать с этим твоим вредным братцем — Змием, ты должен подтведить мне, что наш союз в силе. А я подтверждаю, что отказываюсь от всех претензий на скипетр — в твою пользу. Понимаешь ли, милый Тиберий, очень не хочется проснуться ночьюс острой резью кинжалом в кишках. Это вредно для здоровья, вот ведь какая штуковина…

— Виконт, слово моё было дано единожды, оно нерушимо. Я предупредил о нашем союзе отца и брата. А сегодня вы и вовсе явились нашим спасителем! Если бы вы не превратили этих жоанаровских выбл… Хм! Этих невежд в хороших мальчиков — остров Аир пережил бы еще одну жестокую битву, и неизвестно кто бы вышел из нее победителем! — Рем от души лил елей на душу Флоя.

— Ой, да бросьте вы, — отмахнулся польщенно виконт. — Моя роль была весьма скромной, главные персонажи этой пьесы, без сомнения — Арканы! Конечно, победили бы вы! Но я ведь не мог не прийти на помощь, после того, как пообщался с одним весьма галантным пеликаном… Маэстру Праксас был весьма убедителен!

— О, да, этот тип умеет произвести впечатление… — задумчиво проговорил Рем, вспоминая странного птица. — Нам пора на общее построение.

— Мальчики! — Флой взмахнул ладонью. — Шагом — марш!

И стройные ряды разнаряженного в пух и прах воинства виконта зашагали по тропе к холму. Один из мальчиков — высокий красавец-блондин с породистым лицом, на котором были видны следы всех пороков в мире, чистым, глубоким голосом завел вдруг песню, и Рем вздрогнул: он читал эти строки в одном из древнейших и текстов прежних! Черт возьми, мальчики Флоя, знали Светония? С другой стороны — эпатажный вельможа сам мог их надоумить на такое, чтобы потешить свое самолюбие сравнением с величайшим полководцем глубокой старины…

Глумливые голоса бойцов Флоя выводили с непередаваемым энтузиазмом:

— Прячьте жен — ведем мы в город

Лысого развратника!

Деньги, что занял у гёзов,

Прокутил в Кесарии!!!

Виконт жмурился от удовольствия, но нет-нет, да и поправлял наманикюренным мизинчиком аккуратно уложенные на макушке волосы, скрывающие блестящуюпрореху в шевелюре.

— Видишь, милый Тиберий, не только про тебя сочиняют песни, — сказал он.

* * *

Это стало последней каплей. Рем готов был наброситься на собственного брата и прикончить, если бы получилось!

Чертов Децим раздавал земли в устье Эдари! Более того — он перед лицом всего воинства предложил маэстру Эадору Нилэндэйлу, благородному господину из Доль Наяда, обширный бенефиций в виде острова Аир, всех построек на нем, недр под ним и вод вокруг, на условиях службы ему, Дециму Тиберию Аркану Змию! И Эадор согласился!

Буревестник стоял во время всей церемонии как оплеванный, скрипел зубами и опирался на древко знамени. Он прекрасно понимал, что не станет позорить фамилию и конфликтовать с братом прилюдно. И Децим это знал — потому и принял вассальную клятву эльфа перед строем солдат.

Но, черт возьми, как же владыка Рианнор? Как же обязательства перед посольством тъялери? Эадор наплевал на всё это, ради возможности организовать на Аире приют для полуэльфийских беглых? Но это — еще полбеды! Это — проблемы эльфов, и младшего Аркана они волновали весьма опосредованно. Торговый пост на мысу Эрка, на другом берегу Последнего моря, функционировал, обмен товарами шел в полной мере, эльфийские снадобья для полевых лазаретов поставлялись — чего же более? Переписка со Светлым владыкой тоже велась — деловая, но благожелательная… Два суверена сами разберуться с вассалом-перебежчиком. Может быть, у эльфов дела с вассальной клятвой обстоят не так, как у людей и это вообще — дело добровольное и временное…

То, как поступил старший брат — это было просто подлость. Пренебрежение. Децим не сказав ни слова присвоил себе эти земельные владения — в очень выгодном, между прочим, месте! Да ему стоило просто озвучить, мол «брат, мне нужны эти острова» — и Бога ради! Рем понимал, что не освоился еще и в Цитадели Чайки, там хлопот полон рот с Крачками и гномами, он бы просто не потянул еще и Аир, взял бы лучше деньгами, в конце концов… Но — победитель получает всё! И они оба брали этот остров, каждый внес свой вклад — так какого черта? Неужели нельзя было…

— …мои горести, твои радости — мои радости, и да хранит нас всех Господь! — сказал Змий и Эадор встал с колен.

— Виват, Аркан! — выкрикнул кто-то и объединенное войско взорвалось приветственными криками: — Виват! Бар-ра! С нами Бог!!!

Для них всё выглядело пристойно. Каждый из аркановских дружинников знал, какую роль сыграли Черные Птицы в расправе над воинством Закана и самим толстым Фабрицио, и крепко зауважали этих неуловимых разведчиков и грозных диверсантов. Потому и награда от семейства Арканов казалась им вполне обоснованной и справедливой. А что присягал эльф и его люди Змию, а не Буревестнику — так то их внутренние дела, семейные… Земель впереди еще много, вон — дю Массакр пока жив! Будут еще новые поместья, новая добыча!

Старые боевые товарищи Рема, правда, время от времени, бросали на него обеспокоенные взгляды — они хорошо изучили его, и понимали, что происходит что-то неправильное. Оливьер положил свою тяжелую руку на плечо Аркану и прошептал в самое ухо:

— Потом, всё потом. Сейчас — празднуем победу. Вернемся в Цитадель — и решим, что делать. Это твой брат, Рем. Какой бы ни был — с ним нельзя ссориться. По крайней мере — сейчас.

Похоже, купчина тоже разобрался в ситуации.

— Верно, друг! — Буревестник медленно выдохнул. — И я хочу, чтобы ты погрузил все деньги на корабль Закана. Все пятьдесят тысяч…

— Шестьдесять семь тысяч двести сорок семь полновесных золотых, а серебра и украшений — восемь сундуков, без счета, — ухмыльнулся Оливьер. — Всё уже погружено, корабль готов: паруса зашиты, весла проверены, золотая баба на носу — надраена и сверкает цыцками!

На лицо Рема вернулась улыбка: вот кто точно знал его как облупленного! Его настоящего, того, кем он был сейчас — а не наивного юношу со взором пылким, каким видели своего младшего братишку и сына драгоценнейшие родственнички!

— Предупреди людей, мы отбываем сразу же, как только закончится церемония. Какие новости с «Каракатицы»?

— Убыла к Скёли. От Разора прибыл человек — они стоят в Заводи, под руку твоего отца не пошли, как и уговаривались… С попутным ветром прибудут через пару дней.

— Отличные новости! — улыбка Буревестника стала искренней.

Он открыто глянул на своего братца, который в окружении своих новых подданных — Черных Птиц — купался в лучах славы. Поймав его взгляд, Децим очевдино растерялся: чего-чего, но широкой злорадной ухмылки и недоброго блеска в глазах он точно не ожидал…

— Хоп! — выкрикнул Рем, когда торжественная часть окончилась, и взмахнул знаменем.

Его люди сразу растерялись, но потом мигом собрались с мыслями и построились в колонну, покинув общий строй. Ситуация всё еще выглядела пристойной: церемония завершена, младший брат уводит свою дружину, всё в рамках.

— Давай-давай! — хриплым голосом откликнулся Сухарь.

— Дом Закана поджигай! — подхватил кто-то.

— Хо-о-оп!

— Давай-давай!

— Оптиматов убивай!

— Хоп!

— Давай-давай!

— Знамя с Дэном поднимай!

— Хоп!

Сотни сапог грохотали, ускоряясь на пути к берегу.

Не Бог весть что, но звучало это не хуже чем «Путь герцога» или похабные куплеты мальчиков Флоя про лысого развратника. И это было только его, Ремово. Его — и этих людей, с которыми он прошел огонь и воду, и ни отец, ни брат, ни Экзарх ни Император не смог бы отнять этого!

Дружина Аркана и воинство Флоя, спустившись к линии прибоя, по сходням переправлялось на галеры. Последними на борт бывшего флагманского корабля Фабрицио Закана взошел сам Буревстник. Золотая носовая фигура сверкала в лучах солнца, осадка судна была низкой от набитых в трюм сокровищ, верные соратники уже садились на весла…

— А ну-ка, подвинься! — Рем потеснил одного из ортодоксов — дружинника из последнего набора и сел за гребную скамью.

— Там! Тадам! — ударил барабан комита.

Ладони привычно легли отшлифованную множеством рук древесину весла. Аркан почувствовал, как сопротивляется вода, как толкают корабль усилия сотен людей. Вдох — тяни, выдох — толкай… Просто и понятно.

Флотилия выходила из устья Эдари в Последнее море.

XVII

— Грандиозно! — сказал Флой. — Нет, не изысканно. Нет, не изящно… Но — грандиозно!

Блестящий во всех смыслах вельможа уже некоторое время путешествовал с Буревестником на одном корабле: им было что обсудить. И теперь, когда на траверзе виднелись впечатляющие очертания Цитадели Чайки, виконт не смог сдержать эмоций. Рем и сам чувствовал, как по спине пробежали мурашки: за эти пару месяцев бывший оплот маркизов дю Жоанар изменился самым коренным образом!

Основные архитектурные решения были сохранены: массивные круглые башни, мощный барбакан, прочные контрфорсы… Но — теперь каждый из элементов крепостной фортификации как будто вырос, увеличился в два или три раза! Навскидку Рем оценил бы высоту межбашенных куртин в пятьдесят локтей, угловых башен — в семьдесят, барбакана — в шестьдесят. Замковая цитадель, она же — донжон, центр и сердце всего комплекса, возвышалась над самой величественной из башен еще на двадцать или тридцать локтей! Теперь крепость выглядела достойной не только маркиза или герцога! Сам император не отказался бы от такой приморской резиденции.

Преобразился и холм: его как будто обтесали со всех сторон, придав правильную округлую форму, бывший замковый ров превратился чуть ли не в пропасть, разрубающую мыс пополам. По большому счету, Цитадель Чайки теперь располагалась на острове, соединенном с большой землей несколькими каменными мостами.

— Чертовщина, — пробормотал баннерет. — Дайте подзорную трубу!

Уже при помощи оптики он разглядел бесконечную паутину лесов, которыми был покрыт замок от основания до шпилей, и фигурки строителей-гномов, которые постоянно перемещались по ним, ни на секунду не прекращая работу. Два, может быть два с половиной месяца — и такие перемены? Замки строились годами! Какое-то подгорное тангарское колдовство?

В работе мастерам-гномам помогали диковинные приспособления и механизмы: краны, блоки, колеса, подъемники, вороты и рычаги. В тот момент, когда флотилия виконта и корабли Буревестника входили в гавань Крачек, строители поднимали на одну из боковых башен каркас турели — конической крыши. Деревянная конструкция около тридцати локтей в диаметре, скрепленная стальными полосами и болтами, качалась в воздухе, огромная кран-балка поскрипывала, стальные тросы гудели от напряжения…

— Ай да Сверкер, ай да сукин сын! — только и смог сказать Буревестник.

— Сверкер? Кто такой Сверкер? — поинтересовался Флой.

— Мой новый вассал — Ёррин Сверкер, из тангаров. Я выделил ему и его семье бенефиций в бывших землях Жоанаров… Точнее — под этими землями. Условием было приведение в порядок замковых фортификаций и налаживание обороны холма и города. Похоже, гномы решили произвести на меня максимально положительное впечатление…

— И что, дорогой Тиберий, им удалось? — виконт принялся застегивать перламутровые пуговицы кафтана: ветер усиливался.

— Определенно! Может быть, вместе осмотрим замок? — предложил Рем. — Уверен, там будет много удивительного!

— Нет-нет-нет, мне пора к моим девочкам! Я и так долго отсутствовал, это непростительно, я ведь собираюсь быть шикарным отцом во всех отношениях! Но знай, милый Тиберий, на Высоком совете я буду первым, кто выкрикнет твое имя!

При упоминании Высокого совета и скорого решения вопроса о герцогском скипетре, Аркан поморщился как от зубной боли. Он понимал, что не справится с этой ношей без помощи родственников, но вся его натура протестовала против того, чтобы терпеть рядом с собой кого угодно из них. Непримиримость Аркана Старого, кровожадность Децима, приторная правильность Флавиана… Да, да он любил отца, братьев и сестру и готов был жизнь отдать за каждого из них. Но одно дело — отдать жизнь, а другое — изо дня в день жить рядом, сотрудничать, взаимодействовать, выстраивать иерархию отошений!

Нет уж — ему было проще с чужими людьми, общение с которыми можно было держать в рамках работы над конкретным делом.

— Хотите стать маркизом, виконт? — спросил вдруг Рем. — Я мало что могу предложить вам за вашу помощь, но став герцогом и имея права на маркизат по закону кровной мести, я вполне могу передать их вам! Маркиз Флой — это звучит совсем неплохо, да еще и автономия для вашего острова в придачу… Как вам все это нравится?

— О-о-о-о! — Флой приложил ладони к груди. — Мне всё это очень нравится!

* * *

В Крачках тоже кипела жизнь. Именно сюда по призыву своих мужей и отцов прибыли семьи новых дружинников Аркана с южных хуторов и городков Аскеронского герцогства, и привезли с собой на высоких фургонах с окованными сталью колесами скарб, домашнюю скотину, утварь, оружие и ортодоксальную основательность. Свежие доски на причалах, чистые улицы, бараки, склады, дома, таверны и лабазы, щеголяющие ровной штукатуркой и яркими красками, заплаты из новой дранки и только-только обожженной черепицы на крышах, детский смех и белые простыни на веревках поперек улиц — определенно, такое обновление населения пошло приморскому городку на пользу!

Мэр города, именитый пекарь Паскаль Пейерак встречал Аркана и его дружину тут же, на пристани, в окружении шумной толпы горожан. Родные и близкие прибывших воинов махали своим героям, подбрасывали в воздух головные уборы…

— К порядку! К порядку! — призвал дородный пекарь, и бас его разнесся над головами людей. — Его высочество следует в замок! Дорогу!

Дружинники построились, Рем развернул черное знамя. Пророкотал барабан и запела флейта — дружина обзавелась своим эрзац-оркестром, который выводил ритм ставшего родным для сторонников Буревестника «Пути герцога».

— …Всем смолкнуть, шапки снять с голов

Он молится за нас!

Заткните шумных дураков

Бог с нами — в добрый час!

Кажется, даже петь дружинники стали чище. Аркан шагал в такт мелодии, и вынужден был признать: для того, чтобы произвести впечатление на ортодоксов-обывателей, творение сумрачного солдатского гения вполне подходило. Ненавязчивый мотив, простые строки, ясный посыл. Мол наш герцог — он вона какой. Правильный! Он молодец, мы молодцы, вы тоже будете молодцами, если поверите в нашего замечательного сеньора.

Размять ноги после долгого плавания было даже приятно. Рем широкими шагами мерял мощеную известняковыми плитами дорогу, за его спиной шли верные соратники: Шарль, Луи, Оливьер, даже Скавр Цирюльник, который передумал оставаться с Децимом и принес вассальную клятву Буревестнику. Не по душе баннерету-ортодоксу пришлись методы старшего из братьев-Арканов.

— Война — грязное дело, я это вполне осознаю, не первый год замужем. Но мне бы не хотелось после будущей реморализации лежать в собственном говне и блевотине, вытирать кровь из носу и осознавать, что воевал не в ту сторону… — не очень понятно объяснил свой выбор он.

Рем был рад приобретению такого мощного соратника. Он подозвал Скавра поближе и сказал, обведя широким жестом холм, замок, всю огромную стройплощадку, в которую они превратились:

— Принимай хозяйство, маэстру Цирюльник. Я решил назначить тебя каштеляном!

Лысый баннерет только крякнул от удивления:

— Йа-а-а?

— А что? Ты человек основательный, авторитетный. Любого другого Ёррин Сверкер или обдурит, или в бараний рог согнет. А еще — Пейерак из Крачек, и прочие приличные люди, так и норовят облапошить одного молодого и неопытного владетеля… Ты будешь отличным каштеляном. Отбери себе сотню людей для гарнизона, будут крепить оборону и учить молодое пополнение.

— Что — новый набор в дружину?

— Хо-хо! Благодаря Фабрицио Закану мы теперь можем позволить себе содержать хоть тысячу воинов! А еще прибудет Патрик… От устья Эдари до границы с Проклятыми землями наша дружина станет самой грозной силой на суше, а в союзе с Флоем — и на море тоже. Вдобавок к «Каракатице» скоро прибудет Жерар на «Красном», куплю несколько крепких галер… И тогда — плевал я на аркановские заходы! Мы — сами по себе.

— Заходы? — переспросил Скавр и почесал лысую голову рукой в плотной кожаной перчатке.

— Заходы. Бздыки. Прибабахи. Примухи… Э-э-э… Я имею в виду общую склонность к спонтанным нестандартным решениям, уверенность в собственной правоте и непогрешимости, оригинальность мышления и некие весьма специфические свойства натуры…

— А-а-а-а! Придурь! — улыбнулся Цирюльник. — Все зовут это аркановской придурью. За это вашу семью кто-то любит, кто-то ненавидит… Но если что — именно ваша придурь, ваше высочество, мне по душе!

Рем только хлопнул его по плечу и улыбнулся. Это было чертовски приятно слышать!

* * *

— Па-а-а-аберегись! — над колонной летела огромная бадья со строительным раствором, на краю которой восседал пузатый гном, удерживаясь руками за тросы.

Титаническая посудина взмыла в небеса, движимая силой кран-балки, десяток крепких тангарских рук приняли ее на самом верху, меж стенных зубцов, и отцепили. Тут же набежали молодые гномы с ведрами, и, разобрав раствор, отправились к мастерам-каменщикам, которые заканчивали работу над зубцами.

Дружинники задирали головы и восхищенно цокали языками: вблизи обновленная Цитадель Чайки производила впечатление еще более грозное и величественное.

— Какая, нахрен, чайка? Теперь это Цитадель Буревестника! — сказал кто-то. — Тут впору жить великанам…

Навстречу, из ворот замка, уже спешила делегация тангаров-строителей во главе со старым рыжебородым знакомцем Аркана — мастером Руадой, вечным помощником и нянькой «регендарного ридера и вождя».

— Добро пожаровать домой, маэстру Аркан, добро пожаровать! — басил он. — А мы тут развернурись, видите оно как… Думари срегка стены подновить, башни поднять, куртины укрепить, а как взярись, как взярись так и не остановирись до сих пор… Вам-то нравится?

— Мне-то? Это невероятно! — не сдерживал восторгов Рем и его люди тоже одобрительно загудели. — Это в сто, тысячу раз больше того, на что я вообще рассчитывал! За два месяца… Как это вообще возможно?

— Есть такая черовеческая поговорка: работать не покрадая рук! Мы работари и работари, и тут, и в Сверкер Думе, и быро нам регко и радостно, ведь мы свой дом строири и ваш тоже! Вот — за мостом направо, взгряните — там Врата Сверкер Дума! Мы будем вам добрыми соседями, так и знайте!

Склон холма был очищен, в нем была высечена геометрически правильная площадка, в отвесной стене, на месте того самого первого прохода, вырубленного Ёррином, виднелись массивные, цельнометаллические ворота, которые прямо сейчас покрывали чеканкой несколько седобородых тангаров, и небольшая дверца рядом. От ворот в сторону Крачек шла мощеная камнем дорога.

Гномы не собирались перекрывать обитателям замка воздух: у тех и у других оставался собственный путь сообщения с окружающим миром.

— Под замком монорит! Твердая порода, никакого карста… Ёррин там беснуется в забое, рубит ход к морю — но то деро гиброе! Сверкер Дум — отсюда и до Старых Шторен, под Цитадерью наших палат нет! И мы не знари, отдадите ри вы нам Старые Шторьни, и пока не брарись за них, но…

— Всё решим, всё обсудим, достопочтенный Руада! Мы вернулись из похода куда сильнее, чем прежде, и богаче! Вот — баннерет Скавр Цирюльник, новый каштелян замка, человек многоопытный и искушенный. Он уполномочен вести с тангарами переговоры о поставках продовольствия, закупочных ценах, взаимозачете и прочих важных вещах…

— Очень приятно! — лысый ортодокс и бородатый гном смерили друг друга оценивающими взглядами и пожали друг другу руки. — К вашим услугам!

— Так что берите его в оборот и показывайте ему тут всё, а вы, маэстру Цирюльник, записывайте всё, записывайте — и доложите мне, вкратце…

— Ваше высочество, как будто вы потом не устроите дотошную инспекцию каждой связки лука и каждой бутыли с уксусом в замковых кладовых! Я-то вас знаю!

— Хы-ы-ы-ы! — оскалился Рем. — Сначала — вымыться, потом — выспаться, потом — соберем что-то вроде совещания и поговорим о наших планах, которые стремительно меняются. Если Ёррин в забое и киркой машет — его лучше не трогать. Бросит свою «прелесть» — тогда и встретимся. Достопочтенный Руада — ведите нас, чтобы мы не забрели ненароком куда-нибудь в яму с известью, или провалились в самое пекло…

— Хо-хо-хо! Пойдемте, маэстру, разместим честь по чести, внутренние помещения замка никак не затронуты этими неборьшими ремонтными работами…

Руада развернулся, взмахнул бородой и затопал сквозь ворота по единственному свободному от стройматериалов, инструментов, лесов и механизмов пути. Дружина Аркана следовала за ним. Деловитые гномы сдержанно приветствовали союзников, не отвлекаясь от работы, воины Буревестника громко восхищались сноровкой и мастерством тангаров. Большая часть из дружинников всё-таки была ортодоксами — и созидательный труд для них был одной из величайших ценностей.

Рем очень рассчитывал на то, что такие ростки взаимоуважения и некие общие мотивы и подходы позволят двум расам существовать бок о бок и приносить друг другу немалую выгоду. По крайней мере, обмен продовольствия из зажиточных ортодоксальных деревень и морской рыбы из Крачек на строительные услуги и продукцию гномских ремесленников напрашивался сам собой. Такие блоки, подъемники и кран-балки оценили бы артели каменщиков по всему Аскерону!

* * *

Если честно — комфорта в Цитадели Чайки (или — Цитадели Буревестника) Рему пока не хватало. Грохот стройплощадки за окном — и днем и ночью работа не прекращалась, отвратительная жоанаровская мебель в стиле западных феодалов, отсутствие доступной горячей воды и качественного отопления, голый камень стен… Это был пока еще не тот дом, о котором можно было мечтать.

Да, как владетелю и сеньору ему полагались преференции: слуги так и суетились в его покоях: наполнили огромную деревянную бадью, устеленную изнутри тканями — чтобы хозяйское тело не подхватило пару заноз, растопили камин — несмотря на подступающее лето, воздух тут был стылый и зябкий.

Закончивший первичный осмотр замка Скавр Цирюльник облачился в фартук, вымыл руки и вооружился ножницами, помазком и опасной бритвой, намереваясь придать своему сеньору Божеский вид. Сверкающее лезвие в руках этого свирепого воина, который примеривался к его беззащитному горлу с самым зверским видом, заставляло Рема вздрагивать и покрываться мурашками. И горячая ванна не помогала.

— Я предлагаю оставить волосы, они у вас здоровые, густые. Можно выбрить виски и затылок, чтобы убрать объем, тогда прическа будет смотреться аккуратнее… Или просто подравняю кончики и побрею вас, как скажете.

— Не надо ничего выбривать, — Аркан поскреб щетину на подбородке. — Плевать на объем и прочую мишуру. Пусть растут как есть. А вот лицо приведите в порядок, да. Должен же я выглядеть прилично?

— Так точно, ваше высочество, должны! Уж я-то знаю толк в красоте! — Цирюльник наносил мыльную пену на щеки суверену и не переставал говорить. — И вот что я скажу — оптиматы в этом ни черта не разбираются. На что богатый род — дю Жоанары, а жили как… Как в каземате! У любого хуторянина из наших дома уютнее!

— Вот! Об этом я тоже хотел поговорить. Знаешь, у кого самые лучшие интерьеры? У эльфов! Я гостил у Светлого Владыки Руарана, и это просто восторг! Всё светлое, резное, изящное, очень удобное!.. Я напишу ему письмо, он пришлет или мастеров, или готовую мебель. Гномские табуреты в три пуда весом нам точно не подходят.

— Это да… — лезвие опасной бритвы прошлось по самому кадыку. — Эльфы тоже знают толк в красоте! Как красиво Черные Птицы на гати у Риохи кавалерию разделали, а?

Аркан сглотнул, предпочитая не думать, что этот самый Цирюльник в то самое время, как полуэльфы разирались с кавелерией на гати, укокошил не то восемь, не то десять оптиматских латников, орудуя, как говорят, в жуткой свалке у возов точно такой же бритвой!

— Тут еще кое-чего в замке не хватает, ваше высочество… — проговорил Скавр, несколько смущаясь. — Оно, конечно, Крачки рядом, и места не такие чтоб дикие, всё же и городки, и хутора под вашей рукой в округе имеются, но… Но в замке-то самом оно как бы и не помешало бы, ну…

— И чего это нам тут не хватает еще, маэстру баннерет? — бровь Аркана взлетела вверх.

— Так женской заботы и внимания, ваше высочество! — переминаясь с ноги на ногу проговорил Скавр Цирюльник.

XVIII

Ёррину очевидно не хватало доспехов. Весь стиль его боя напоминал поведение дикого вепря-секача, которые прёт вперед не обращая внимания на раны и препятствия. Коренастый, крепкий, обладающий недюжинной силой, вождь Сверкеров наседал на Аркана, гоняя его по всей площадке, которая располагалась на барбакане.

Надвратную башню перестраивать закончили в первую очередь, и это было единственное пустое пространство во всем немалом замковом комплексе, которое можно было использовать для тренировочных поединков. Да и полюбилось это место Рему, с того самого первого обеда с видом на войска дю Грифона.

Вооружение гнома-изгоя состояло из круглого щита и короткого широкого и толстого тесака: такое оружие как нельзя лучше подходило для боя в узких коридорах и штольнях. По большому счету это был все тот же катцбальгер, так любимый ландскнехтами, только чуть более массивный и тяжелый. Для первой схватки человек и тангар решили использовать деревянные макеты, весьма увесистые и в точности повторяющие характеристики настоящих клинков, но куда менее опасные. Рем отмахивался от Сверкера деревянным же полуторным мечом, привычным ему по многим схваткам и сражениям.

Тангару приходилось несладко: Аркан маневрировал, навешивал противнику по голове, бокам, плечам, щиту, предплечьям… Будь на гноме настоящие латы и кольчуга, к которым он привык, а не обмотки из плотной ткани, тогда тактика Рема вряд ли принесла бы свои плоды. Подгорный воитель не обращая внимания на удары вошел бы в клинч и разделался бы с баннеретом, пользуясь нечеловеческой силой своих рук и превосходящим весом. А пока гному приходилось пыхтеть, сопеть и материться, отыгрывая свое и оставляя синяки на теле сеньора только в моменты, когда удавалось прижать Аркана в углу или подловить во время слишком длинного выпада.

— Всё, разгарнак! Ты меня задолбал, высочество! — сказал, наконец, Сверкер, отдуваясь.

Он широким взмахом отправил щит в полет над самой землей, и круглая деревяшка только чудом не задела голени Буревестника, ударившись об один из зубцов. Рем вовремя подпрыгнул, но отвлекся на мгновение, и этого хватило гному, чтобы навалиться на него всей своей многопудовой тушей, сбить с ног и приставить тесак к подбородку.

— Вот как было бы в реальном бою! — довольно пропыхтел Ёррин и отдернул деревянное острие от лица Рема.

— Вот именно, — пробурчал Рем. — Я оказался бы без половины башки, а ты — без причиндалов.

— Как это — без причиндалов? — удивился тангар, а потом глянул на свой гульфик и вздрогнул: у самого тангарского междудушья расположилось лезвие деревянного меча. — Тьху, аркановская порода…

— Ага. А прием со щитом интересный… Как вариант для последнего шанса. Где швыряться-то навострился?

— Так я это — дискобол! — выдал вдруг Ёррин, поднимаясь с каменного пола.

— Диско что? — Рем не выдержал и рассмеялся, очень уж это напоминало матерщину.

— Дискобол! В туннелях с луками и арбалетами особенно не навоюешь, а вот добрый щит со стальной кромкой дел наделать может… Против фоморов бездоспешных, или дикарей-гоблинов — самое то! Так у нас и соревнования проводятся, на меткость, дальность и убойность. Я дважды становился чемпионом царства! — Сверкер подал Аркану руку, и они принялись отряхиваться.

— Так ты там считался большой шишкой? Под горами? — поинтересовался Рем.

— Хех! — встопорщил бороду Ёррин. — Скажешь тоже — считался! Да я и был почти что самой большой шишкой из всех! Выше меня на пиру сидел только наш выда-перда-ющийся царь-государь Ингемар Мудрый! Ингемар Мудный, Ингемар Медлительный, Ингемар Трусливый — вот как я бы его назвал! Ублюдок даром что напялил на себя корону в полпуда весом, а всё равно не видел дальше собственного носа, всё осторожничал, берег своих хускарлов, копил сокровища… Я один не боялся говорить с ним начистоту! Мы — Сверкеры, всегда говорим то, что думаем!

— Потому тебя и изгнали? — Аркан ходил туда-сюда по площадке наверху барбакана, разминая конечности и растирая ушибы, нанесенные ему тангаром. — Говоришь то что думаешь и не думаешь, что говоришь?

— Да, будь я проклят! Да! Я первый сказал ему о фоморах на нижних уровнях, и этот ублюдок не придумал ничего лучше, как обвинить меня! Меня! Разгарнак! Я по его архи-нахрен-важному и архи-всраку-нужному мнению слишком глубоко копаю! Это ж надо такое придумать: не будь моего забоя — не выплеснулось бы наружу дерьмо! — тангар по всей видимости долго копил в себе злость. — Так я вот что скажу: я копал, копаю, и буду копать, потому что я гном! Гном от пяток до макушки и это в моей натуре — копать так глубоко, как только можно, пока кровь из ушей не потечет, кожа не полопается от жара земного и сердце не начнет выскакивать через глотку! Мало я приносил ему сокровищ? Мало рудных жил нащупал? А стоило мне нащупать туннели фоморов, которые шли аккурат по нашими домами, и принести его ублюдскому величеству мешок с головами чудовищ — как тут же я оказался виноват! Это как понимать?!

Ёррин ухватил деревянный тренировочный щит особым хватом, сделал несколько быстрых, неожиданно легких для его массивной туши шагов, крутанулся вокруг своей оси — и странный метательный снаряд с гудением улетел куда-то к далёкой кромке леса, с завыванием рассекая воздух. Похоже, от воспоминаний «легендарный вождь» совсем рассвирепел.

— Так! — сказал Аркан. — Ты сражался с фоморами? Мне нужны подробности: когда появились, где, как выглядели, сколько их было… Как вы справились с ними. Показать на карте сможешь?

— Показать на карте расположение царства Ингемара? Вход в Ромсдар-Дум? А ключи от пещеры где деньги лежат тебе не дать? — усмехнулся тангар. — Ладно, ладно, мне уже до сраки Ромсдар, Ингемар, его озабоченная сестра и все фоморы, которые прямо сейчас, наверное, уже отгрызают сраку и жопу его тупейшему величеству… Только помни — мы заключили договор — как равный с равным. Я расскажу тебе, ты — расскажешь мне. Ты ведь тоже сражался с фоморами, верно? Вот и поведай первый — когда это было?

Рем почесал затылок:

— Выходит — прошлой весной. Точно — эльфы-тъялери праздновали Эостру, а потом, буквально через неделю, и началась самая дичь… Мы тогда служили наемниками под началом полковника Разора, нанялись к Светлым Владыкам города-государства Доль Наяда, что за Последним морем.

— Вот! — глаза Ёррина загорелись. — Вот именно! Тогда я впервые наткнулся на их следы в штольнях — но никто мне не поверил! А я знал, я говорил… На Остару всё и случилось! Я был в забое, работал как обычно — плевать на праздники, если работа не закончена. Весь день мне чудились голоса и бормотание, шарканье и шорохи вокруг… Думал уже всё — докопался до самой Преисподней и клямка в башке брякнула! Хотя по расчетам до адского пекла мне предстояло пробиваться еще пару месяцев… Говорят — Преисподняя находится на глубине сорока верст, но точно никому проверить не удавалось. Может, мне удастся, м-да… Я бы там у чертей шороху навел, натянул бы им жопы на сраки. М-да… Значицца, долбил я породу, чуял богатые полиметаллические руды близко-близко — там вулканогенные, понимаешь, породы, кислого состава, и галенит начал попадаться уже… А потом кирка вдруг — гоплык!

Гном развернулся и потопал к люку на винтовую лестницу.

— Э-э-эй, легендарный вождь! Что значит «гоплык»? — Аркан засобирался следом. — Какой-такой «гоплык»?

Про «гоплык» дослушать удалось только во время еды.

Близилось время ужина, и, по заведенному самим Буревестником обычаю, вся дружина столовалась из одного котла, в одной большой зале. Но из-за интриги, созданной тангаром, Рему пришлось только обозначить свое присутствие. Он прошел меж лавками, на которых сидели дружинники, к раздаче, и, прочитав короткую молитву, разломил хлеб, макнул ломоть в мясную подливу, откусил кусок и поднял вверх кулак с пришедшим от прежних жестом одобрения — оттопыренным большим пальцем.

Тут же воины набросились на еду, активно шевеля челюстями и звякая ложками о миски. Ёррин Сверкер и Рем Тиберий Аркан взяли подносы со своими порциями — не чинясь, и перебрались на кухню, в закуток у камина, отпустив перед этим поваров с поварятами. Пуская отдохнут мол, свое дело они сделали… Да и подслушивать господские разговоры не следует.

— Так что там «гоплык»-то?

Ёррин орудовал ложкой и жевал так, что борода ходила ходуном, а на потной от каминного жара лысой башке вздулись вены. Говорил он с набитым ртом и при этом энергично жестикулировал:

— Кирку уронил в стену! Провалилась она туда — гоплык, и нету кирки! Вот как тут, когда мы Сверкер-Дум нашли! Полость там была, а оттуда — вонища перла! Как будто стадо носоруких чудищ там неделю жило и срали все они только под себя! Я на что парень крепкий — но меня чуть не вывернуло. Думал — газ! Ан нет — из этой дырки голоса и бормотание доносились… Я и разведал — потихоньку. Пролез туда, прошелся немного, вдоль стеночек. Веришь, нет — огромные туннели, вот как эта вот кухня высотой и шириной! Все стены — размалеваны всякой гадостью и непотребствами! Кругом — дерьмо и следы, не похожие на следы детей Творца… Кривые, а-сим-ме-трич-ны-е! Я слыхал про фоморов от своего деда, но самому схлестнуться не доводилось. Но про них подумал сразу. А тут нате выньте! Сразу пятеро на меня вышли. Один с пузом, второй без пуза, у третьего три глаза, у четвертого — один, а пятый — что твоя жаба! Где рожа, где жопа — не разберешь! В общем я на них набросился и всех укокошил киркой, хотя они и потрепали меня знатно. Тела утащил в забой, дыру за собой камнем заложил, грунтом покрыл — черта с два они узнали, куда ихние ублюдки пропали… Вот! Я, конечно, пошел к царю. Я ведь — патриот, можно сказать!

— Патриот? — удивился Рем.

Странно было слышать это слово от тангара, но в общем-то — почему бы и нет?

— Патриот! Ну да, величество я всегда материл последними словами всегда, потому что он тупой как… Как тупица он тупой! Но за Ромсдар-Дум добровольцем я три раза воевал лично, и еще два раза — выводил хирд Сверкеров, как полагается по закону. И четвертину для Престола всегда отдавал. Так что — почему это я не патриот? Пришел в чертоги Ингемара, ждал шесть часов пока этот мудень меня примет, сунул ему под нос мешок с бошками тварей! А он и говорит: мол забой свой, Сверкер, завали, и хлебало свое — тоже завали! Чтобы ни одна живая душа не узнала про то, что ты видел. А надо сказать — у нас детки и женки пропадать стали. Не так чтоб много, и из не самых достойных семей, но… Это ж детки! Я, например, тоже ходил со своими Сверкерами, по дальним штольням ребятню искал, и под Солнце тоже выходил… Потому что я…

— Патриот, я понял, — кивнул Аркан.

— Вот именно! А он мне — «чтоб ни одна душа…» Так что забой я завалил, но не совсем. И хлебальник свой завалил, но родственников жестко наставил — держать брони и оружие наготове! И когда дети опять пропали, то не стал говорить Ингемару Тупейшему об этом, а исполчил своих и мы отправились в мой забой… Твари скрывались там же, в этих самых туннелях. И, черт бы меня побрал, если мы не устроили фоморам сраный геноцид! Их там было не меньше тысячи, может даже две, и они держали у себя детей из самых дальних форпостов Ромсдара! Там нашлись детишки наши, а еще- Форкунгов, Харейгов, Биргеров, и черт знает кого еще! Ребятишки были совсем измученные, истерзанные этими сраными фоморскими бесенятами! Бесенят мы топтали сапогами без всякой жалости…

Слово «геноцид» из уст тангара звучало еще более противоестественно, чем «патриот».

— Ты много книг прочел? — спросил Аркан.

— Пф! — сказал Ёррин. А потом изменил тон и провозгласил: — «Во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь!»

— Даже так? Это потому ты такой сердитый и материшься через слово?

— О-о-о-о! — поднял палец Сверкер и разразился еще одной цитатой: — «Много книг составлять — конца не будет, и много читать — утомительно для плоти!»

И тут же снова занялся едой. Рем последовал его примеру и подал голос через несколько минут:

— И что случилось после того, как вы убили тех фоморов и спасли детей?

— Что случилось, что случилось… Нашествие случилось! Как тебе — двадцать или тридцать тысяч уродцев прямо посреди Ромсдар-Дума! Вылезли, паскуды, прямо из фонтана, что в середке дворцового атриума! Мы отбились, но потеряли многих и многих… И Ингемар Мудный решил назначить Сверкеров крайними. Ладно, ладно… Он назначил крайним меня. Мол, я спровоцировал фоморов!

— Спровоцировал фоморов? — Аркан невесело усмехнулся. — А их нужно провоцировать? Твой Ингемар вообще понимает, что такое эти фоморы?

— Во-о-от! Ты-то знаешь, о чем я говорю… И я знаю о чем я говорю! А Ингемар боялся, что я его подвину, и жажда власти и страх застили ему и без того скудный разум. Сверкеры-то были готовы к нападению, а остальные-то — нет! Он ведь сам попросил меня завалить хлебало, а? Я и не предупредил никого, а? Так что не выставь он меня главным мерзавцем — на следующем тинге я бы выступил против него, и всей его дурацкой семейки. В Ромсдар-Думе сменилась бы династия, я тебе точно говорю! Мы — Сверкеры, достойны быть царями! И мы ими станем!

— Не раньше, чем ты перестанешь быть моим вассалом, Ёррин, — заметил Буревестник.

— А! — стушевался гном. — Точно. Да. Так всё и будет. Мы отдышимся тут пару годков, а потом вернемся в Ромсдар-Дум. Если будет куда возвращаться… Лишить себя самого боеспособного хирда и самых лучших забойных мастеров во время нашествия фоморов, потому, что испугался за власть? Вместо мозга у Ингемара всегда был плавленый сыр! Так что я уверен — царь падёт! И потащит за собой всё царство… Думаю, Биргеры и Форкунги устоят — их семьи мощные, а родовые крепости располагаются на отшибе, вдали от Царского кряжа…

Тут Ёррин ухватил себя за бороду и захлопнул рот. А Аркан торжествующе блеснул глазами. Царский кряж! Вот оно что! Вроде как и название очевидное, но никто не проводил параллелей между этим отрогом Берегового хребта и легендарным Ромсдар-Думом! Выходит — они с Ёррином всю жизнь были практически соседям и земляками? Не так и далеко гномам топать до Аскерона, как раз через земли Арканов и реку Скёль… Понятно теперь становилось и их сотрудничество в Башней магов — наверняка аскеронские волшебники проворачивали свои мутные делишки с подгорным народом за спинами властей: редкое алхимическое сырье, самоцветы, высоко ценимые при создании артефактов, наверняка — оружие и доспехи… Маги могли зачаровать любой предмет, придать ему дополнительные свойства, но основа, «болванка» тоже имела большое значение. И с заготовками для зачарованной брони и оружия никто лучше тангаров справится, конечно, не мог.

Радость от приоткрытой завесы тайны (прояснилось положение целого гномьего царства!) тут же сменилась настороженностью: фоморы рядом с Аскероном! А ну как они и вправду сожрут гномов и выйдут на поверхность? Аркан так и спросил:

— И что думаешь, скоро темные твари выберутся наверх? Сейчас-то нам плевать на Ромсдар-Дум, хотя народ ваш, конечно, жалко… Но через месяц, может — через два я стану герцогом. М-да, или — сдохну! Но если стану — мне придется разгребать это дерьмо.

— Нам придется, — кивнул Ёррин и отпустил бороду. — Врага лучше бить на дальних подступах! Это я уже усвоил… Бой за Ромсдар произошел осенью, накануне Самайна. Изгнали нас четыре месяца назад, некоторое время мы переждали в Соп-гроттер, недалеко от мраморных штолен Каламиты, но там растут дурные грибы, а местные бароны слишком дорожат отношениями с Царством, и не хотели продавать нам продовольствие и нанимать нас на работу… Потом стали доходить слухи о том, что Биргеры прекратили торговлю, это был перед нашей… Перед нашим… Перед тем, как мы оказались тут, во владениях Жоанаров. Почему Биргеры перестали торговать? М? Какие могут быть на это причины, если от них до Ромсдара — два дня пешего ходу по туннелям и пять — по поверхности?

— Самим не хватает оружия? Боятся нападения с поверхности? Сидят в осаде? — предположил Рем.

— Думаю — всё и сразу. И при этом — у них явно нет наплыва беженцев. Они точно стали бы закупать продовольствие, если бы Биргер-Хус был переполнен тангарами, — Сверкер потянулся и хрустнул всеми костями. — Так что или Ромсдар уже пал, или фоморы разбрелись по радиальным туннелям и штольням, и хускарлы Ингемара вместе с хирдами хэрсиров прочесывают их шаг за шагом…

— Хэрсиры? — поднял бровь Аркан.

— Считай — ваши баннереты. Гномы из приличных семей. Я — хэрсир. Все Сверкеры — хэрсиры. Биргеры — тоже. А Форкунги — нет, и Стуре — тоже нет. Мастеровые, не воины. Мастер Стуре — очень хороший мастеровой, но ему не стоять в хирде… Хах! Возможно, сейчас и нет больше никакого хирда в нашем Царстве, кроме Сверкерского! Надо рискнуть и отправить пару ребятушек на разведку: пошерстить катакомбы Берегового хребта, разнюхать — что и как с предавшей нас родиной…

Вдруг глаза Ёррина загорелись алчным огнем:

— Послушай-ка, монсеньор-мэустру-твое высочество! Как насчет несметных сокровищ? — его толстые пальцы зашевелились, как будто тангар пересчитывал монеты.

— В каком смысле? Если ты говоришь о моих сокровищах — то сумма там приличная, но несметными я бы их не назвал. И делиться я ни с кем не намерен, всё нажито честным разбоем… — усмехнулся Аркан. — А если ты имеешь в виду какие-то гипотетические бесхозные несметные сокровища, которые можно бы прибрать к рукам и разделить по-братски — то ты обратился к тому самому человеку, ага…

— Не надо по-братски! — вернул ухмылку Сверкер. — Лучше разделим поровну!

XIX

Лето входило в свои права, теплый ветер доносил с Юга ароматы цветов и пряных трав, солнце светило ярко, а Последнее море успокоилось, поменяло цвет с тревожно-серого на зеленовато-голубой, и вместо яростных ударов прибоя теперь тихо, с легким плеском ласкало каменистые пляжи у подножия Цитадели.

Аркан завершал объезд своих новых владений: бывшая марка Жоанаров располагалась на семь верст вдоль побережья, и на десять — вглубь, и помимо Крачек включала в себя еще три небольших городка — Тарваль, Несс и Роквер, и множество поселков и хуторов, населенных ортодоксами, а также — феоды местных дворян-оптиматов.

Подданые-ортодоксы принимали нового господина с нескрываемой радостью. Их отцы и братья служили в его дружине, и охотно рассказывали родным и близким, друзьям и соседям о повадках, привычках и характере молодого Аркана. Лихость, рачительность, благочестие, отсутствие чванства и заносчивости были по нутру правоверным фермерам и ремесленникам. Ну а что с придурью сеньор — так какой Аркан без придури? Главное — размер чинша не растет, и в армию никого насильно не призывают. А добровольно, да еще и за денежку, и за долю в добыче, да против еретиков проклятых — так это всегда с радостью! С нами Бог, фургоны и алебарды! А с ними… Бог с ними!

Если бы Рем захотел — под его знамена встали бы пять, а может и все шесть тысяч ополченцев. Да — ненадолго, на пару недель или месяц, и мужчин в городах и весях ортодоксальных тогда бы не осталось, но сама возможность поднять такие силы грела душу и внушала уверенность.

Такая перспектива заставляла оптиматскую аристократию сниматься с мест, нагружать телеги и экипажи скарбом и бросать родовые замки, уезжая прочь, как сделали это богатые оптиматы из Крачек. Пугала их перспектива жить под аркановским игом. А еще больше они боялись того, что собственные крестьяне с молчаливого одобрения владетеля решат свести старые счеты… Кто-то из нетитулованных дворян перебирался к родне — в пределах герцогства, но подальше от разгулявшейся вендетты, уже вполне напоминавшей настоящую феодальную войну. Кто-то бежал в Аскерон, в сомнительной надежде обрести защиту за его стенами. Другие же стремились еще дальше: в Кесарию, Смарагду, на Средний Запад. Они разносили жуткие слухи о коварстве Арканов и беспощадности ортодоксов, плодили сплетни и домыслы, которые проходя через тысячи языков и десятки тысяч ушей обрастали невиданными ужасающими подробностями.

Буревестнику на это было наплевать. Он оставлял в брошенных замках небольшие гарнизоны из ополченцев, инспектировал состояние дорог и гонял шайки разбойников и дезертиров из маркизова войска. А еще — наведывался в крупные оптиматские деревни и объявлял там свою волю: до возвращения старых хозяев или — появления новых, вся земля манора переходит в пользование общины! Барщину отрабатывать более не требуется, вместо нее назначается чинш в размерах точно таких же, как и у соседей-ортодоксов, в соответствии с обрабатываемым земельным наделом. Выплаты серебром — после сбора и продажи урожая, по осени. Продать зерно и всё прочее можно как сеньору — в зачет чинша, так и в частном порядке, например — скупщикам продовольствия в Крачках.

Вилланы после таких заявлений обычно сначала верещали от восторга, а потом кидались в драку — друг с другом, конечно. Нужно было поделить господскую землю на участки!

Домен Буревестника — так теперь называли бывшую марку Жоанаров. Густонаселенное владение, с плодородными по Аскеронским меркам почвами, выходом к морю и перспективными для горных разработок холмами — Рем понимал что отхватил очень большой куш. И притом — почти случайно! Только глупость маркизов была тому причиной, именно они по неведомой причине решили, что Арканы мечтают их укокошить… Так или иначе — такое солидное приобретение следовало сначала переварить, и только потом думать о расширении своего влияния.

На кой черт ему герцогство? Отличный замок, крепкая дружина, стабильный доход — и множество приключений впереди! Вон, фоморы под горами шевелятся, Ёррин сокровищами манит, владыка Рианнор в гости в завет — мол, в Доль Наяде оценили выгоды от торговли и готовы принимать людей снова… Да и Микке на Севере не отказался бы от помощи, хотя вести приходят обнадеживающие: вроде как новых Синелицых выкорчевали, а ортодоксальные миссионеры учат, лечат и молятся уже почти в кажодом уголке этой суровой земли.

А есть ведь еще таинственный Джероламо, и Антуан дю Массакр, которых Рем в покое точно оставлять не собирался. Волшебник воюет за дю Массакров! Каково? Повинен смерти! А если вспомнить о идее вычистить Низац Роск от гёзов, и прикинуть имеющиеся силы, и рассчитать всё необходимое обеспечение для этого достойного и заманчивого предприятия? Да и дневник Мамерка Аркана Пустельги, подаренный Экзархом в свое время так и пылился в багаже… Химеры, тонкие времена, очередной конец света на носу, в конце концов! Какой, к черту, скипетр? Жизнь только-только заиграла новыми красками!

Как соскочить с обязанностей по управлению огромным Аскеронским герцогством — вот что заботило Рема сильнее всего. И он искал варианты — как обычно, сначала вооружившись книгами и старинными свитками, и советуясь с теми, кто разбирался в тех или иных вопросах лучше него. Грамотный ортодоксальный священник — вот кого ему не хватало! Цитадели Буревестника нужен был капеллан, а самому Буревестнику — духовный наставник.

И он прибыл в Крачки, на корабле, из самого Аскерона!

Мартелл Хромой, старый инквизитор и зилот, из того самого спецотряда, что действовал на Севере против Синелицых, выглядел довольно внушительно в своей серой потрепанной сутане, под которой угадывались очертания доспеха. За спиной у него виднелась рукоять меча, предплечья были защищены стальными наручами. Короткие седые волосы, аскетичное, худое лицо и решительный взгляд дополняли образ этого бывалого, принципиального воина из личной гвардии Экзарха.

Проводником у зилота был Гавор Коробейник, который сумел разыскать Аркана в магистрате Роквера. Местным ортодоксам очень по душе пришлась идея приспособить близлежащий замок сбежавших феодалов под нужды городского ополчения и устроить там тренировочный лагерь и военные склады, у них была масса идей по освоению доступных ресурсов и увеличения благосостояния — своего собственного и господского. Потому и засиделся Аркан с достопочтенными магистратами, приговорил пару кувшинчиков старого рокверского белого вина…

О прибытии гостей его предупредил Шарль, довольно бесцеремонно прервав заздравную речь одного из местных воротил громким покашливанием.

Рему понадобилось некоторое время, чтобы от добычи глины и изготовления кирпичей на продажу переключиться на дела чуть более глоабльные. Он умыл лицо, расчесал волосы, расправил одежду — в личном кабинете местного мэра, и вышел навстречу двум всадникам. Гавор радостно отсалютовал, увидев его в дверях ратуши, Мартелл Хромой с достоинством склонил голову. Путники спешились.

Аркан простучал подошвами ботфортов по нагретым лучами солнца каменным ступеням крыльца и на ходу расстегнул верхнюю пуговицу рубахи: летнее тепло становилось всё более ощутимым.

— Маэстру Коробейник! Брат Мартелл! — баннерет взмахнул рукой в приветственном жесте. — Надеюсь, вы не затем сюда прибыли, чтобы вытащить меня в Аскерон? Я получил письмо от дю Грифона, Высокий Совет соберется в день летнего солнцестояния, накануне Литы. Так что время на подготовку у меня есть…

— Да нет, маэстру Аркан, не звать мы тебя приехали… Вон, доблестный брат Мартелл прослышал, что за дю Массакров вроде как волшебники Аскеронские вступились, и прибыл немедленно для того, чтобы провести инквизицию — сиречь, расследование, — развел руками Гавор. — А я так, как обычно — с товарами да с новостями, но это всё после, после…

— Что ж, брат Мартелл, — повернулся Рем к старому клирику-зилоту. — Я остановился тут неподалеку, в гостинице. Пройдемте…

Аркан путешествовал с сотней конных дружинников, состав отряда постоянно менялся: пополнение в большинстве своем не имело навыков верховой езды в составе больших отрядов, так что новички привыкали, приспосабливались к новому ритму жизни. Рему импонировала вычитанная в одной из книг концепция «корволанта» — летучего отряда, состоящего из так называемой «конной пехоты», воинов, которые перемещаются на лошадях, но бой ведут и верхом, и в пешем порядке — в зависимости от ситуации на поле сражения. Она перекликалась с тактикой быстрых переходов и опоры на фургоны, которую практиковали ортодоксы, и теперь — проходила обкатку на практике.

Но даже дружинники-новички уже изучили привычки Аркана — и охрана следовала за ним поодаль, создавая сеньору такую необходимую иллюзию свободы.

Рем поманил за собой гостей, и прошел по рыночной площади, мимо торговых рядов со свежей зеленью и прошлогодними овощами, убоиной и копченостями, сырами и винами. Продавцы нахваливали свой товар, наперебой предлагали остановиться, попробовать, купить.

Ведя в поводу лошадей, Коробейник и Мартелл Хромой следовали за ним, к гостинице. Это кирпичное двухэтажное здание — высокое, больше любого другого строения в городе, кроме, пожалуй, ратуши, привлекало внимание дорогущей крышей из крашеной жести и колоннами в староимперском стиле.

Здесь же, под раскидистым каштаном, стояли столики, за которыми восседали жители Роквера и гости города, наслаждаясь теплой погодой и попивая напиток из зерен Ко, настой листьев Ча или что-нибудь покрепче. Официантки с подносами, полными снеди сновали туда-сюда между кухней и этой импровицизорванной зоной отдыха. Засмотрелся на крепкие, ладные молодые тела девушек, разносящих еду, вдохнул ароматы пряного мяса и похлебки, а потом остановился прямо посреди площади.

— Брат Мартелл… — внезапно Буревестник развернулся на каблуках и глянул в глаза зилоту. — Я могу вас попросить о… Хм! Мне нужна реморализация.

Хромой ортодокс разгладил ладонями складки сутаны, задумавшись.

— Я инквизитор и зилот, а не капеллан, маэстру Аркан, — проговорил он, пронзительно глядя в глаза Рему. — И проводил обряд только с боевыми братьями, так что не могу предсказать последствий. Это может быть… Болезненно!

— Не важно. Я слишком запутался и слишком часто сомневался в своих и чужих действиях в последнее время, — молодой баннерет сжал челюсти так, что заиграли желваки. — Мне это необходимо.

— Тогда, во имя Господа нашего, Владыки Света и Огня, мы сделаем это. А потом поговорим о магах, вендетте, скипетре, Севере — и обо всём остальном.

* * *

Если реморализация от Экзарха была подобна раскату грома, то Мартелл Хромой своим прикосновением ко лбу Рема Тиберия Аркана как будто ударил в огромный колокол внутри черепной коробки баннерета. Из глаз Буревестника брызнули слезы, он покачнулся, но устоял на ногах. Дыхание с сипением вырывалось из его рта, лицо раскраснелось, на лбу выступила испарина.

— О, Господи, — сказал он и спрятал лицо в ладонях. — О, Господи!

Комната качалась, кружилась вокруг него, портьеры, гобелены и предметы мебели переплелись в диковинный хоровод, каждый звук обрел невероятную громкость, а запах — приторность. Гнев, раскаяние, досада, уныние, отчаяние, стремление бежать и исправлять содеянное переполняли душу Рема.

— Садись, Аркан, — зилот подвинул вперед один из стульев. — Худо тебе?

Он подошел к столу, налил из графина воды в оловянный кубок и заставил Аркана выпить его до дна. После этого — усадил молодого человека на стул, сам устроился напоротив, уперев подбородок в сцепленные ладони и разглядывая баннерета.

— Худо, брат Мартелл… — сцены убийств, поджогов и присвоения чужого имущества мелькали у Рема перед внутренним взором, во рту он снова почувствовал вкус крови, казалось — запах гари, каленого железа и испражнений пропитал весь гостиничный номер.

Набрав еще воды в стакан, Аркан снова выпил всю жидкость залпом и задумался.

Время, проведенное в пансионе Каламиты с его прекрасными воспитанницами хотя и отдалось в груди зудящей болью, но не ощущалось так тягостно, как жестоко убитый на замковом Мишель дю Жоанар или беспомощный дю Легрос с клинком в глотке. И уж точно — от сладко-горьких воспоминаний не выворачивало так, как осознание десятков и сотен случайных жертв, которых могло бы не быть: убитые дружинниками в горячке боя замковые слуги, гниющие заживо на полях раненые, оставшиеся дома и умершие с голоду жены и дети простых оптиматских солдат…

— Нет! — сказал Аркан и тряхнул головой.

— Что — «нет»? — прищурившись, спросил Мартелл.

— Я не заставлял их идти в войско на таких условиях. Они могли остаться дома и жить бедной, но честной жизнью, заботиться о своих семьях. Эти люди сами решили рискнуть в землях ортодоксов, сами захотели поохотиться на Арканов. Они сами убили своих детей, они — и их господа. Не я! Семьи моих людей имеют крышу над головой и достаток, могут смотреть в будущее с уверенностью. Да, я горжусь этим! «Какой мерой меряете, такой и вам будет отмеряно» — так говорится в Писании. Когда рыцари и их люди шли сюда из Лабуанского герцогства, то надеялись поживиться на наших землях, думали — убийство Арканов это что-то вроде травли волков с флажками… Но волки показали зубы! Мы отмеряли им — по пять локтей земли на каждого!

— У вас меняются исходные ценности, — проговорил зилот и улыбнулся.

Его улыбка напоминала волчий оскал.

— В каком смысле? — удивился Рем. — Разве такое возможно?

Насколько было известно Аркану, исходные ценности и назывались исходными, поскольку являлись базовыми, основными, впитанными в самом раннем детстве, а то и раньше: с молоком матери, с кровью предков, через сказки и песни. Очевидные истины, которые отделяют человека цивилизованного от дикаря: не убей, не укради, не прелюбодействуй, поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой — и прочее, такое же понятное и правильное.

А вот у зилота, похоже, было иное мнение.

— В той или иной степени исходные ценности могут меняться с течением жизни… Окно Овертона — слыхали? То, что раньше казалось абсурдным и немыслимым теперь воспринимается вами как нечто приемлемое, пусть и радикальное. Ваша жизнь ведь сильно изменилась за последние год или два? — его проницательности можно было только позавидовать.

Проницательности — или информированности?

— О, да. Действительно — радикально! — окно Овертона, как и другие философские принципы, изучалось в Смарагдском университете, но Аркану никогда и в голову не приходило примерять его на себя.

— Вам приходится теперь решать проблемы весьма глобальные, на ваших плечах лежит ответственность за тысячи людей. Старые ценности, вполне подходящие для достойного юноши из крепкой ортодоксальной семьи, вступают в когнитивный диссонас со стоящими перед вами задачами… — задумчиво проговорил Мартелл.

— И что же — снова «цель оправдывает средства»? Добравшись до вершины невозможно не оскотиниться? Я обязан превратиться в ублюдка типа дю Массакра или Красного Дэна Беллами? — Рем запустил пальцы вшевелюру и ухватил себя за волосы. — Черта с два! Если ради торжества своих идеалов приходиться делать дерьмо, значит и идеалы эти — дерьмо! Я и пальцем не пошевелю ради какого-то дерьма…

Реакция старого зилота была весьма странной. Он улыбнулся!

— Вы на правильном пути, маэстру Аркан, — сказал брат Мартелл. — Думаю, реморализация для вас была полезной…

— Но как же… Если даже исходные ценности могут измениться, тогда как понять… — с горячностью начал Буревестник, но осознал, что будет выглядеть как ребенок, если договорит до конца.

Зилот же ободряюще кивнул:

— Как понять — что такое хорошо и что такое плохо? Вы этот вопрос хотели задать?

— Ну да…

Мартелл Хромой полез за пазуху и достал две небольшие истрепанные книжечки, вышедшие из-под типографического пресса лет пятьдесят, если не сто назад. На обложке одной из них геометрическими простыми буквами было написано «Устав надлежащий», на другой — «Слово Сына Человеческого».

— Иногда простой ответ — самый верный, маэстру Аркан. Возьмите, возьмите их себе и перечитайте на досуге. А пока — расскажите мне о Джероламо… Теперь, после реморализации, вы сможете сделать это беспристрастно.

XX

Площадка на крыше барбакана стала излюбленным местом Аркана. Отсюда с открывался отличный вид на его новые владения, здесь после тангарской реконструкции замка хватало места чтобы устроить хоть поединок, хоть танцы, хоть дружескую пирушку на свежем воздухе.

Вот и теперь, когда все, наконец, были в сборе, он устроил военный совет именно здесь. Огромный стенд с картой герцогства, легкие эльфийские кресла, яркие фонари, заправленные ворванью, навес из плотной парусины, жаровни для обогрева и столики с вином, закусками, напитками из Ча и Ко… Друзья, соратники и вассалы могли чувствовать себя вполне комфортно этой ночью. Здесь были только те, кому Буревестник доверял безоговорочно. Если предадут эти — всё дело Арканов, все его планы и мечты не будут стоить и ломанного гроша.

Рем некоторое время рассматривал карту, а потом развернулся на каблуках, взял с ближайшего стола кубок с подогретым пряным вином и, делая небольшие глотки, прошелся вдоль ряда зубцов, ощущая лицом теплый ночной ветер и вглядываясь в лица собравшихся на крыше надвратной башни персонажей.

Разор! Старый воин собрал почти всех мятежных гребцов, ту самую старую вольную компанию, к которой присоединились какие-то его знакомцы из прошлой жизни, и лихие бродяги со всего побережья — бывалые, битые жизнью. Многие из них и не скрывали военной выправки, Судя по всему — эти матерые мужчины еще успели послужить в легионах до их роспуска Фабием Красивым, последним Императором. Четыре сотни бойцов привел Разор с Плато Семи Ветров под стены замка Аркан, и не найдя там Рема ответил отказом Старому Аркану на предложение найма, и сумел при этом снискать его уважение… И вот теперь, «Каракатица» под командованием Ирвинга, привезла воссозданную вольную компанию в Крачки. «Старички» из дружины Рема и те ветераны похода за Последнее море, которых собрал полковник, упились до умопомрачения, поднимая тост за тостом за встречу, воссоединение и воинское братство. И, конечно, компания тут же подписала контракт на год с Буревестником — за достойную плату и долю в добыче. Они всё никак не могли поверить, что их бывший комит и квартирмейстер таки оказался большой шишкой — мало того, что урожденным Арканом, так еще и претендентом на герцогский скипетр! Но радовались искренне, и были готовы стоять за него горой.

Патрик Доэрти всё-таки привел пусть не семь, но пять сотен кавалеристов: молодых, загорелых, длинноволосых, франтоватых, с чертями в глазах, ловких и отчаянных — таких же, как и он сам.

— Мы шли через Проклятые земли, по самому берегу Залива Устриц, и срезали путь, и зарезали чертову уйму всяких тварей… — пояснил южанин. — Орра, мы боялись не успеть на войну! Слухи-то до нас доходили самые разные, но одно было известно точно: ты тут развлекаешься вовсю, без нас! Нас пытались остановить какие-то дурни в желтых повязках на самой границе — мы посекли их всех, что-то около полутора сотен, и потеряли двадцать человек. Нужно будет забрать раненых — городишко называется Люпин, там мы их оставили…

Среди неугомонных орра оказалось около дюжины парней с медицинским образованием — они окончили университет Претории, и Патрик тут же развил бурную деятельность по организации полевого госпиталя — благо, у него остались деньги, выданные на вербовку. Такую принципиальность и честность в финансовых вопросах Рем тоже отметил — на краю сознания.

Скавр Цирюльник и Оливьер — эти двое сдружились, и уже давнобыли становым хребтом воинства Буревестника. Капитанские звания Аркан присвоил им как нечто само собой разумеющееся. Дал бы и генеральские, но Разор всё еще оставался полковником, да и личное войско Рема пока не требовало таких больших чинов. Рядом с новоиспеченными капитанами расположились и Сухарь, и Шарль с Луи, и приведший в гавань крачек красный корабль Жерар, и пара баннеретов-ортодоксов из тех, что дали вассальную клятву самыми первыми.

Ёррин Сверкер тоже был приглашен на совет. Слишком много у них с молодым Арканом оказалось завязано друг на друга… Шебутной гном вылез из забоя, пробив проход к морю из подвала замка и возжелав после тяжкого труда принять участие в будущем военном походе. За тылы он не беспокоился — верный Руада гораздо лучше справится с руководством мирной жизнью Сверкер-Дума. «Легендарный вождь» намеревался исполнять вассальный долг не один, а в компании двух дюжин бородатых и лысых Сверкеров — забойных мастеров, военных инженеров и сорвиголов.

Гавор Коробейник, который налегал на вино и закуски, расположившись у самой жаровни, давно выбрал свою сторону. Еще в тот момент, когда младший Аркан вытащил его из трюма пиратской галеры и подарил новую жизнь, наполенную смыслом: ушлый торговец возглавил разведывательную сеть, и не смотря на то, что снабжал информацией и старого господина, и Змия, никогда не забывал, кому обязан свободой и жизнью. Почуяв зачатки разлада между братьями, он сразу после того, как нашел Рема в Роквере, присягнул ему, произнеся сакральную формулу абсолютной преданности: «я ваш человек», что исключало всяческие недомолвки…

Самой неожиданной гостьей стала Анники Корхонен. Эта умная и решительная северная красавица прибыла со своей личной дружиной на трех шнеках, и привезла письмо от Микке, который расписывался в собственном бессилии удержать белокурую и голубоглазую воительницу от безрассудств. Она буквально весной вступила в возраст совершеннолетия, и, не успев поучаствовать в драке с синелицыми, на собственные средства (и притом немалые!) снарядила корабли и набрала добровольцев — молодую и лихую поросль с берегов студеных фьордов. В большинстве своем это были юноши и девушки из Корхоненов, Сорса, Линдстремов, Лаури, Ранта и других великих кланов, только-только обретшие формальную самостоятельность, которые мечтали не столько о богатстве, сколько о славе — им не давали покоя лавры старшего поколения, которое поучаствовало в битве с самим Туони! Анники знала, чем их соблазнить — кто, как не хитроумный Аркан Буревестник, придумавший способ разделаться с подземным божком, может стать их лидером и проводником для будущих приключений! Все ведь знают: там, где появляются Арканы — всегда что-то происходит! Горячие саамские парни и девушки разве что копытом не били от нетерпения и рвались в бой.

Так что воительница тоже была здесь — прекрасная, грозная, в кольчуге со стальными пластинами, наручах, поножах и с мечом на поясе. Толстая, длинная коса свисала до самой поясницы, голубые глаза мерцали в свете факелов, спина была ровной, посадка головы — горделивой. Стать северной принцессы, ее манера держаться и обращаться с оружием говорили сами за себя — никто и словом не обмолвился о том, что женщине не место на войне! Тем более — у собравшихся здесь был шанс понаблюдать за тренировочным поединками дев битвы из Байарада, и многие старые бойцы задумчиво чесали переносицы, прикидывая свои шансы на выживание в случае драки с этими бестиями.

Собравшиеся негромко переговаривались, отдавали должное еде и напиткам, наслаждались летней ночью. Все ждали, что же скажет Буревестник.

— Без вас я — ничто, — проговорил наконец Аркан и поставил кубок на стол. — Пустое место. По большому счету, все мои достижения, все приобретения, репутация, богатство, могущество — всё это есть у меня благодаря кому-то из вас. Вы спасали мне жизнь, выигрывали для меня битвы, учили меня сражаться, помогали в трудных ситуациях… Даже этот замок, такой, каким вы его видите сейчас: высокий, мощный, неприступный — даже он не является моим на все сто процентов. Разве смогу я удержать его стены в одиночку? Разве взять его одним наскоком удалось бы мне, не будь рядом тех, кто верит в меня безоговорночно? И эти стены, и башни — их строил не я. Мастерство тангаров, которые доверились мне — вот что превратило груду старых стылых камней в неприступную крепость и произведение искусства!

Его слушали внимательно, все взгляды скрестились на лице Буревестника. Молодой сеньор сунул левую руку в карман кафтана, правой — активно жестикулировал, помогая себе справиться с эмоциями. Глаза его горели, на лице выступил румянец, черные волосы трепал ветер. Широкий разлет плеч, высокий рост, энергичные движения — было во всем его облике что-то завораживающее, напоминающее о легендарных лордах древности, полководцах, чародеях и правителях…

— Без вас мне не удастся и сотая доля от задуманного мной… — продолжил баннерет. — Я хочу сразу развеять ваши иллюзии: не месть барону и не скипетр есть моя главная и конечная цель. Как говорили прежние, цель — ничто. Главное — это путь. Я знаю, что должен делать… Я знаю свой путь.

Он глубоко вздохнул:

— Это прозвучит пафосно, но, похоже, наш мир катиться к черту. Маги говорят о химерах, священники — о эгрегорах, знахарки — о тонких временах. Я сам видел настоящих чудовищ и демонов, которые как будто вышли из детских кошмаров! Я видел людей и нелюдей, которые поддавшись своим желаниям и гордыне теряли природный облик и бессмертную душу… Могли ли мы представить еще десять, двадцать лет назад что на самых границах нашего родного Аскеронского герцогства совьют гнездо фоморы? Да-да, вот перед вами стоит Ёррин Сверкер который сам сражался с ними в подземельях Берегового хребта!

Гном благодарно прикрыл глаза — Аркан не стал уточнять о расположении там Ромсдар-Дума.

— Драконы, невиданные морские твари, старые идолы и кумиры — они появляются один за другим, призванные алчностью, жестокостью, спесью и невежеством… Мир сходит с ума. Сумасшедшие фанатики и культисты поднимают головы, властолюбцы типа Массакра или сребролюбцы — такие как Закан, готовы на всё, только бы удовлетворить свои амбиции… Я хочу чтоб вы знали — мне плевать на скипетр. Если будет хоть малейший шанс снять с себя это ярмо и при этом не подставить своих родных и близких, не навредить народу герцогства — я сделаю это без всякого сомнения. Вся эта кровная месть, все клятые интриги и дрязги… Это часть сумасшествия, накрывающего мир. Я бы мог привести вам доказательства, размахивая старинными летописями и называя исторические факты, но всё это совсем не главное… Один легендарный капитан дальнего плавания, тоже — из прежних, сказал: «Главное — это что ты можешь и чего ты НЕ можешь». Могу я притвориться что не видел людей с черными без белков глазами, ведущими себя как стадо бешеных псов? Могу сделать вид, что не знаю об орде фоморов у нашего порога? Могу наплевать на то, что Экзархат за этот год с моей помощью упек в тайную тюрьму сначала чудовищного эльфийского дракона, а потом — подземного северного божка-великана? Не будет ли это безумием с моей стороны? Продолжать свои междоусобицы и пускать друг другу кровь, когда вот-вот грянет гром? Нет, я НЕ МОГУ… Я — нет. Остальные — как угодно.

Буревестник взял кубок, отпил немного, иоглядел своих ближников: они слушали внимательно, не говоря ни слова. Потому вдохнул свежего ночного воздуха и продолжил:

— Кто бы мог подумать! Я — младший сын Сервия Тиберия Аркана Старого, из Арканов Аскеронских, из той самой обожаемой и ненавидимой семьи, кажется, не могу рассчитывать более ни на кого, кроме самого себя, Господа Бога и вас, друзья и соратники. Если все — даже мои родственники — предпочитают рвать на части сходящий с ума мир… Что ж, наплевать — я собираюсь начать сшивать куски и наводить порядок. Прямо здесь, у себя под ногами! — Рем топнул ботфортом по каменным плитам. — Не Бог весть что, но у нас есть замок, есть флот, есть войско… И мне срать на то, чем закончится Высокий Совет — я знаю чем займусь после него. Частым гребнем мы пройдемся по герцогству и вычистим всю погань, под какой личиной бы она ни скрывалась… И поверьте — у нас найдутся могучие союзники. И во врагах недостатка не будет! Да простят меня оптиматы, присутствующие здесь, вы, без сомнения — достойные и мужественные люди, но я сам видел проповедника из Белых Братьев, глаза которого были черны как ночь, и он дурманил бедных вилланов из Лабуанского герцогства не хуже, чем дракон — эльфов из Доль Наяда! Уверен — и на Западе найдутся те, кто видит угрозу… Но пройдет время, много времени, пока сильные мира сего поймут, что заигрались! Конечно, конца света не будет, мы выживем. Всегда выживали! Но, черт возьми, чего нам будет это стоить? Не знаю и знать не хочу…

Внезапно Аркан как-то резко ссутулился, выпустил воздух из легких, запустил пальцы в волосы и с силой пригладил их. Он понимал. что говорил сумбурно, пафосно, путано…

— Рубать нечисть? — усмехнулся Ёррин. — Я за. Записывай меня, твоё высочество.

— Орра, мы должны создать тайное общество! — подкинулся Патрик. — Как в древние времена — паладины! Я даже могу придумать эмблему! И девиз! У меня есть девиз! Как говорил прежний святой Гаутамий Буддий — «Стань сам себе светильник!» А?

— Ну какие, к дьяволу, паладины? — отмахнулся Коробейник и хохотнул. — Какой Буддий? Посмотри на нас, где тут паладины? Ремесленники, торговцы, иноземцы, нелюди, отщепенцы и бродяги! Куда как приличное общество, нам всякая шваль типа рыцарей или, не дай Творец, паладинов и за деньги не надь, и даром не надь!

— Орден, — подал голос Разор. — Как во время Второй Империи. Вот самое подходящее название для этой затеи.

— Орден Буревестника? — предложила Анники Корхонен, которая всё время, пока молодой Аркан говорил, смотрела на него не отрывая взгляда.

— Мне нравится. Хорошо звучит! — отвлекся от вина Скавр. — Меня можете записывать! Я за его высочество в любой блудняк, так уж вышло… И не трогайте Буддия, он был умнейший человек! Я когда зубы клиентам рву, всегда Буддия вспоминаю. «Ваши страдания вызваны вашим сопротивлением!» — он, наверное, тоже работал зубодером-цирюдьником…

— К черту Буддия! Царевичем он был, точно! — отмахнулся Оливьер. — Вы вот что скажите: оптиматов берёте? Если какая-то скотина типа змееустых эльфов пролезла в святые отцы — то и зарубить эту погань не грешно, кажется… Даже наоборот, блаженный Пелагий наверняка бы это одобрил! Или это у вас исключительно ортодоксальная вечеринка?

Патрик, который всё еще продолжал считать себя агностиком, Ёррин Сверкер — невесть какой гномской религиозной принадлежности и северянка-Анники синхронно повернулись в его сторону и Оливьер ухватил себя за бороду:

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял. Я тоже в деле, и эти — со мной, — Шарль и Луи закивали, подтверждая его слова.

Сухарь же издал горлом странный звук, один из тех, каторжанских, который, должно быть, означал согласие.

Аркан смотрел на них обалдевшими глазами и ему казалось, что друзья-соратники шутят над ним. Так легко приняли его пылкие и пафосные слова? Легко поверили и решили идти за ним? И это притом, что он прямо признался, что не хочет быть герцогом и собирается потратить всю свою жизнь на сражения с ветряными мельницами?

— Маэстру! Друзья… Вы… Вы…

— Мы видели то же, что и ты, — сказал Разор. — Кто-то больше, кто-то — меньше. И все мы осознаем, что сама собой эта дрянь не кончится. Только каждый из нас думал: пусть этим займется кто-нибудь другой. Кто-то большой и сильный, облеченный властью и влиянием, который может решать серьезные вопросы и делать великие дела… А мы постоим в сторонке, и, если получится — урвем свой кусок пирога, да? Я сам так думал, а теперь мне стыдно. Веришь, нет — мне стыдно что я хотел отсидеться! Это были мысли, недостойные воина и настоящего мужчины. Так что я горжусь тобой, парень. Горжусь тем, что этот кто-то, кто возьмется за дело и наведет порядок — это мой чертов квартирмейстер! И я пойду за тобой… По этому твоему пути. Мы все пойдем, а?

— Виват, Аркан! — выкрикнул Патрик.

— Виват!!! — подхватили остальные.

— А про Орден ты подумай. Мысль стоящая, — задумчиво проговорил Разор. — И будь добр, изложи, какой будет наш первый шаг по спасению мира?

Рем улыбался, переводя взгляд с Разора на Патрика, с Патрика — на Ёррина, Сухаря, Оливьера, на каждого из них. Теперь ему казалось — что-то может и получится.

— Белые Братья замечены в окружении дю Массакра. Они неотступно находятся рядом с ним, каждый Божий день. Один Белый Брат своей речью заворожил и науськал на нас пару сотен лабуанских крестьян, маэстру! Он просто проклинал ортодоксов по чем свет стоит, и только завидев караван из Аскерона эти люди набросились на нас как полоумные! Представьте себе, что будет если такой гад заговорит на Высоком Совете? — голос Аркана, наконец, обрел уверенность.

— Черт возьми! — откинулся на спинке стула Скавр Цирюльник. — Будет резня!

По самым приблизительным прикидкам нынешний Высокий Совет аристократии Аскеронского герцогства примерно на шестьдесят процентов должен был состоять из оптиматской титулованной и нетитулованной знати, еще на тридцать — из баннеретов-ортодоксов, и оставшиеся десять оставались на популяров и тех, кто ни к какой из конфессий себя не причислял — например, осевших в Аскероне северян и южан, или оригиналов вроде Флоя. А ну как бритоголовые проповедники натравят оптиматов на всех остальных? Это в целом по герцогству за ортодоксами было большинство, за счет жителей сельской местности и небольших городов. А в столице и тем более — в феодальном сословии картина была диаметрально противоположной…

— Поэтому мы должны выманить барона и нейтрализовать Белых Братьев ДО начала совета. — кивнул Рем. — Самого дю Массакра убивать не обязательно — его ненавидит добрая половина аскеронского дворянства, и неважно какого вероисповедания. После того, как Флой на Совете выкрикнет моё имя — дело будет в шляпе. Мне всучат скипетр!

— Допустим… Только допустим, что так всё и выйдет, — Патрик Доэрти испытующе глянул на Аркана. — Орра, но ты ведь только что говорил, что не хочешь править герцогством?

— О да! — усмехнулся Буревестник. — Уверен, на Высоком Совете вы оцените мой финт ушами.

— Финт ушами? — удивился южанин.

— Аркановская дичь, — пояснил Ёррин Сверкер. — На Высоком Совете наше высочество выкинет какой-нибудь крендель, так что все просто обосруться от удивления и восторга.

— А-а-а-а… Ладно, тоже — допустим! Но как ты собираешься выманить барона? — пытливый ум южанина требовал подробностей.

— Есть один-единственный способ, — помрачнел Рем. — Но он такой… Такой аркановский, что мне самому малость не по себе!

Буревестник подошел к карте и ткнул пальцем в точку в верховьях Скёли. Над крохотным рисунком башенки позднеимперским шрифтом было начертано: «Замок Дуал-Кульб».

— Вот.

Все уроженцы герцогства вдруг одновременно загомонили, перекрикивая друг друга, а неместные удивленно переглядывались, силясь понять — в чем же причина такого возбуждения. Общее мнение выразил Скавр Цирюльник, который уперев руки в свои крепкие бока, вопросил:

— Вы уж меня простите, ваше высочества, но на кой чёрт нам старая имперская психбольница?!

XXI

Корволант — летучий корпус Аркана — был готов и снаряжен за пять дней. Две тысячи человек — кавалерии и конной пехоты, четыре десятка легких и прочных фургонов со всем необходимым. С собой везли неприкосновенный запас фуража и провианта, инструменты и специальное снаряжение, которое по заказу Аркана ковали кузнецы из Крачек и тангарские умельцы…

Цитадель и весь домен оставили на попечение Скавра Цирюльника и Руады Сверкера. Эти двое неплохо спелись, и, учитывая возможности ортодоксального ополчения и тангарских хэрсиров, должны были продержаться пару недель до перемирия по поводу заседания Высокого Совета.

Гавор Коробейник неплохо поработал — в указанных Арканом населенных пунктах его ушлыми коллегами по торговому цеху были собраны запасы провианта и разнообразных припасов — в десять, пятнадцать раз больше, чем было нужно для задуманного Ремом предприятия. Располагались они в местах самых неожиданных, чтобы запутать шпионов дю Массакра, буде такие захотят прознать о планах Буревестника. Расположение складов могло подразумевать вторжение в вотчину барона, рейд вдоль границы с Лабуанским герцогством, или — объединение с войсками Аркана Старого или Змия. Никто ведь так и не знал о противоречиях внутри семьи!

Отряды по двести-триста человек, из которых состоял корволант, выходили из ворот замка с временным промежутком, якобы — каждый со своей целью. Кто-то даже возвращался, чтобы сменить знамена и котты — и ночью снова покидал цитадель. Рем знал точно — за его друзьями и союзниками наверняка следят. Как минимум — маги. История с поцелуем Сибиллы, из-за которого все похождения Микке Ярвинена были для нее как открытая книга, кое-чему научила Аркана. А потому — каждый командир получил только весьма конкретные и лаконичные указания, которые не давали представления о всём плане кампании по захвате Дуал-Кульба.

За совещание на крыше барбакана Рем был спокоен: его волшебники прослушать не могли. Мартелл Хромой освятил замковую часовню по ортодоксальному обычаю, и в сопровождении самых религиозных правоверных дружинников совершил огненный ход по стенам — трижды. Зилот — человек опытный в противостоянии магии и чародейству — уверял, что если в цитадели будут каждую декаду совершаться богослужения, а в часовне — еженощно звучать «Слово Сына Человеческого», большая часть известных чар станет бессильна внутри периметра из стен.

Не верить ему у Аркана причин не было — он на собственной шкуре не раз убеждался в действенности ортодоксальных методов против колдовства, темных сил и чудовищ. И, будь у него такая возможность, кроме Мартелла Хромого, который обещал задержаться в замке еще на месяц-другой, он обзавелся бы еще парой-тройкой настоящих ортодоксальных священников, из тех, что и помолятся, вылечат, и научат и совет дельный дадут… Главная проблема заключалась в том, что клирики-ортодоксы в Аскероне оставались явлением штучным, едва ли на три или пять тысяч верующих приходился один священник, а потому о постоянном духовнике и военном капеллане для своей дружины Рем мог только мечтать. Разве что Мартелл решит уйти из зилотов на покой… Хотя — рядом с Арканом какой покой?

* * *

Корволант объединился в той самой пуще, недалеко от Тарваля, где Аркан разбил свой первый лагерь и выдержал нападение молодого маркиза Виктора дю Жоанара. К точке сбора шли ночью, длинным и быстрым «пристрелочным», как обозвал его Рем, переходом. Нужно было притереться к новому способу передвижения, проверить снаряжение, наладить взаимодействие между воинами и командирами, и разными подразделениями. Эдакая генеральная репетиция перед походом.

Под раскидистым буком, на рассвете, Буревестник собрал своих офицеров и выслушал предложения каждого. Говорили о разном. Конская упряжь, обмотки на лошадиные копыта и сапоги солдат, чтобы смягчить звук и не разбудить жителей деревень и хуторов. Раздача сухарей и вяленого мяса для перекуса во время пути, и по штофу вина на десяток, чтобы добавлять в воду — для бодрости и свежести. А еще — чехлы на алебарды и пики, чтоб не сверкали в лунном свете… Мелочей не было, всё обсуждалось и устранялось на месте, если это было возможно. И составлялись списки с заказами для мастеров Домена Буревестника, чтобы потом догнать, и доставить воинам необходимое уже в пути.

Долгая дорога — пусть и верхом, и затянувшееся совещание утомили Аркана. Он пошел к своей палатке, спотыкаясь о ноги лежащих на конских попонах и собственных плащах воинов и пытаясь не потревожить их сон. Ну да, палатку ему поставили соратники — мол, по статусу положено. Палатка была единственной — остальные спали вот так, вповалку — благо, дождя Творец не послал. У палатки с обнаженным мечом в руках бдил дружинник — из тех пиратских невольников, что вытянули из воды во время атаки брандеров на флот гёзов в Гагарочках.

— Франк! — вспомнил его имя Рем.

— Да, маэстру! — хотя бы дружинников он уже отучил величать его «высочеством» и «монсеньором».

— Франк, разбуди меня через три часа. У меня много работы… Если у тебя будет смена — передай мою просьбу. И не слушай Оливьера — он точно захочет дать мне поспать лишний час или два. Никак нельзя, понял?

— Понял, маэстру! — парню явно льстило, что сам Буревестник помнит его и называет по имени.

Положив ножны с мечом у изголовья и стянув ботфорты, Рем рухнул на лежанку и заснул мертвецким сном.

* * *

Женские голоса, лязг железа и топот ног зазвучали его весьма внезапно, ворвавшись в дурной утренний сон. Рем рывком сел на своем жестком ложе, вытирая лицо и одновременно нащупывая эфес меча. Солнце жарило нещадно, нагрев палатку. Его всё-таки не разбудили!

— … из метеоритной стали! Однако, дорогие игрушки дарит Вилле Корхонен молоденьким барышням! Или ты взяла такой дорогой ножик без спросу, как непослушная девочка? — этот голос звучал с издевкой, и был очень, очень хорошо знаком Аркану.

— Давай, ска-ажи еще хоть слово, колдунья, и посмо-отрим, что быстрее — твоя магия или этот ножик, м? — а вот это была определенно Анники Корхонен, и каким образом она очутилась у палатки Рема, и почему теперь цапалась с Сибиллой — выяснить еще предстояло.

А еще — у северянки вдруг проснулся характерный акцент, хотя раньше такого за ней не замечалось. Наверное — от нервов.

— Мать моя магия, как прелестно ты хмуришь бровки! Кстати, могу порекомендовать отличный карандаш для подводки, а то они у тебя немного белесые… Вообще — если бы ты сняла с себя весь этот металлический ужас, надела красивое платье, сделал прическу и воспользовалась косметикой — вот тогда он, может быть, и обратил бы на тебя внимание…

Послышалось что-то вроде рычания, лязгнуло железо и зычный мужской голос произнес:

— Милые дамы, а ну-ка обе — по два шага назад! А ну! Р-р-р-раз-два! Вот так вот! Р-р-руки по швам! По швам я сказал! Докладываем по очереди! Начнем с лейтенанта Корхонен. Анники! Что здесь происходит? — Буревестник выдохнул: за дело взялся Разор, теперь всё будет в порядке.

И когда это Анники получила звание лейтенанта? С другой стороны — северяне вроде как формально теперь относились к вольной кампании Разора, и он как полковник имел право давать офицерские патенты самостоятельно…

— Сменила Франка на дежурстве у командирской палатки, и несла службу как полагается…

— Как полагается? А в корзинке что? Ну-ну… — усмехнулся Разор. — А дальше?

Немного замешкавшись, Корхонен ответила — без всякого акцента, но явно в стеснении:

— И почувствовала, как в воздухе запахло… Как перед грозой! А потом вон там, над под кроной ясеня что-то заискрило и оттуда вывалилась эта… Особа! И шлепнулась на свою волшебную задницу прямо на траву. И сходу заявила, чтоб я убиралась с дороги и пропустила ее к его высочеству!

— Ага! — сказал Разор. — А…

— А я не пустила!

— Ой-ой-ой, можно подумать, — голос Сибиллы стал вредным, как у пятилетней девочки. — Не пропустила она! Я таких как ты на завтрак кушаю!

— Подавишься!

Это уже переходило все допустимые границы, а потому Аркан высунул голову из палатки и хрипло проговорил:

— Франку два наряда вне очереди. Кой черт не разбудил меня вовремя? Анники Корхонен — выговор за то, что подставила Франка, — его взгляд переместился на корзинку, полную снеди: пирожков, сыра, зимних яблок… — И благодарность за корзинку. К волшебнице — приставить караул из непрошибаемых ортодоксов, желательно — старшего возраста, и чтоб дочек у них было побольше, побольше… Есть такие?

— Как не быть? Есть! — ухмыльнулся Разор. — Лука-а-а-а!

Тот самый, старый ополченец-ортодокс, который запомнился Рему еще по первой ночи в этом самом лагере, появился как будто из-под земли:

— Маэстру полковник? Ваше высочество?

— Вот! — ткнул пальцем в Сибиллу Разор. — С этой дамы глаз не спускать. Дама — волшебница, потому — если начнет творить чары — пресекать!

— Уж я-то пресеку, — недобро прищурился Лука, положив руки на широкий кожаный ремень, на котором висел угрожающего вида топорик и внушительный нож.

Какой ортодокс без ножа, верно? Сибилла явно сбледнула с лица: от ее былой бравады не осталось и следа. Похоже, устроить фейрверк в стиле «Экстерминатус минимум», как в бане у Корхоненов в этом случае ей было не под силу.

— Тиберий, я ведь по делу… — сказала она. — Меня магистр Стросс послал.

— А Джероламо? Джероламо тоже магистр Стросс послал? — проговорил Аркан. — Мне нужно четверть часа, чтобы привести себя в порядок, так что — у тебя есть время подумать над ответом на этот сложный вопрос. Разор! Лука, конечно, человек достойный, но в этом случае его может быть маловато… Определи ее магейшеству в охрану еще парочку, и один чтоб был с арбалетом, а второй — чтоб читал псалмы с двадцать второго по девяностый, вслух и погромче, погромче…

— Мать моя магия, — простонала Сибилла. — За что?!

* * *

Ему понадобилось чуть меньше, чем четверть часа. Хорошо быть высочеством! Все норовят пользу принести: воду слить, полотенце подать, чистую одежду доставить… Анники вон целую корзинку с едой раздобыла! И еда явно домашняя, а не походная — наверняка кто-то из северян по приказу своей предводительницы гонял на ближайший хутор, за вкусностями. Или вообще — сама она и и готовила. Выгнала какую-нибудь хуторянку из кухни, угрожая мечом, и принялась печь пирожки!

На ум Аркану пришли слова Сибиллы о мече: она говорила что-то о метеоритной стали. Ходили легенды, что такте клинки нейтрализуют волшбу, потому как материал, из которого оно ковалось, не принадлежит этому миру. Это перекликалось с Писанием: в книге «Семейное древо» упоминалось о том, что принесенное прежними из своего мира оружие отражало магию. Речь шла о каком-то клинке, который назывался странно — мачете — и вроде как с его помощью один из легендарных отцов-основателей западного рыцарства — монсеньор дю Шато-Рено прикончил могущественного эльфийского мага.

Облачившись в штаны из мягкой кожи, вычищенные ботфорты, свежую черную рубаху и прочный кожаный кафтан, Рем привычно опоясался портупеей с мечом и ножом, проверил обшлаги рукавов (не вывалятся ли заготовленные сюрпризы?) попрыгал на каблуках, а потом пятерней пригладил волосы. Они отросли до неприличия, но стричься почему-то не хотелось.

— Сибилла-Сибилла, кой хрен ты приперлась?.. — задумчиво пробормотал Буревестник и повернулся к Анники, которая стояла тут же, неподалеку. — Нужно будет созвать офицеров… Скажем, через час. А пока — я побеседую с волшебницей.

Корхонен коротко кивнула, и Аркан увидел некую смутную тень, пробежавшую по ее лицу. С чего бы это? Вообще, мотивы этой дщери Севера для Рема были до конца неясными, но — она привела сильный отряд, и заключила договор найма, так что лезть Анники в душу и выяснять причины и предпосылки ее появления в Крачках он не собирался. По крайней мере — сейчас.

* * *

— …блажен народ, знающий трубный зов! Они ходят во свете лица Твоего, Господи, о имени Твоем радуются весь день и правдою Твоею возносятся, ибо Ты украшение силы их, и благоволением Твоим возвышается знамя их… — голос у молодого дружинника прерывался, и порой пускал петуха.

Парень очень старался смотреть в книгу, но глаза его волей-неволей фокусировались на глубоком декольте Сибиллы, которая сидя на деревянном чурбачке в тени деревьев принимала одну соблазнительную позу за другой. Лука — старый ортодокс — хмурился, положив руку на обух топорика, арбалетчик вяло целился куда-то в небесную синеву, а молоденький чтец — страдал.

— Сибилла! А ну — прекрати! — рявкнул Рем.

— Никакой магии, Аркан! — обольстительно улыбнулась волшебница. — Никакой магии!

Иногда магия и не требовалась.

— Можете быть свободны… — махнул рукой Буревестник, подтащил второй чурбачок и уставился на колдунью. — Зачем ты здесь?

— О-о-о-о! У меня целый ворох новостей! Но послушай, вы почти потерялись! Как тебе это удалось, а? Фантастика, просто фантастика. Мы битый час корпели в Башне, прежде чем нащупали аурный шлейф, даже не шлейф, а так — послевкусие. Максимилиан был против, но я навелась интуитивно, создала портал, и… — Сибилла изогнулась, и посмотрела на свои ягодицы, прикрытые облегающей материей платья, и сморщила носик. — И отбила себе попу. А потом твоя вздорная девка стала тыкать в меня железками, а эти ребята — пялиться на мои сиськи. Да уж, не на такой прием я рассчитывала, когда торопилась к тебе с важными вестями.

— Так! — Аркан нахмурился. — Новости — это замечательно, но Джероламо…

— Джероламо — дю Массакр по материнской линии, — сказала волшебница. — Это одна из новостей. Ты же знаешь, у барона много родни… Стросс передает тебе свои официальные извинения и обещает обуздать придурка. Аскеронская Башня магов — нейтральна!

— Извинения? — вскипел Рем. — Нахрен мне извинения, когда чертов магик прикончил несколько десятков моих людей? Знаешь, что он сделал? Он не смог пронять ортдоксов своей чертовщиной, и тогда направил волшбу на землю. Вызвал землетрясение, которое разметало фургоны, лошадей, воинов… И в прорыв пошли рыцари. Это, черт возьми, объявление войны! Мне очень сложно было растолковать ополченцам, что не все чародеи — наши враги, и не нужно прямо сейчас возвращаться в свои города и веси, хватать вилы и факелы и тащить на костер каждого, кто принадлежит к одаренному сословию! Мне и самому себе это было очень сложно растолковать, если честно… И теперь ты появляешься посреди военного лагеря, строишь глазки, несешь какую-то благообразную дичь про извинения! По-хорошему я должен бы посадить тебя в серебряную клетку и отправить в Цитадель… Уверен — брат Мартелл нашел бы на тебя управу!

— Но-но! — взгляд Сибиллы стал холодным. — Не один Джероламо умеет вызывать землетрясения!

— Угрозы? Серьезно? Как думаешь, если тысяча фанатиков-ортодоксов разом заведут «Смерть грешников люта» или «Долину смертной тени», у какой симпатичной волшебницы лопнет башка? Я очень хорошо запомнил слова про тонкие времена… Нынче вера имеет большое значение, а? — отчасти Рем блефовал, его слова были только теорией — но Сибилла-то этого не знала!

— Ладно, ладно, — сказала она. — Мы ведь друзья с тобой, Буревестник. Мы давно друг друга знаем. Я не ссориться сюда пришла, а напротив — защитить тебя! Максимилиан Стросс решил, что тебе не помешает магическое прикрытие, от инцидентов, подобных джероламовскому безрассудству. Нет, нет, я не буду помогать прямо — просто не дам никакому волшебству навредить тебе в эти пару недель до Выского Совета.

— Волшебство, значит… То есть змею в постели или кинжал из-за угла ты проигнорируешь? — вздернул бровь Аркан.

— Ага! — радостно заявила Сибилла и склонила голову набок. — А что — ты вправду считаешь меня симпатичной?

— О, Господи! — Рем сжал руки в кулаки и потряс ими над головой. — Чем взрослее я становлюсь, тем больше понимаю своего отца… Не зря он плюется всякий раз, когда при нем упоминают магов.

— Кстати об отце, — магичка не прекратила кокетничать и закинула ногу на ногу так, чтобы вырез платья открыл вид на ее точеные бедра. — Хочешь знать, при каких обстоятельствах погиб граф Тисбендский?

— Ого! — такого Рем точно не ожидал. — Ну, рассказывай.

— Самый вероятный претендент на герцогский скипетр ехал на дуэль с неким рыцарем. Даже не рыцарем, так — отщепенцем, ренегатом, изгоем. Они не сошлись во мнениях по богословским вопросам на маскараде у Флоя. И вот ведь какая штука — у этого самого рыцаря-дуэлянта фамилия была очень нехарактерная для Аскерона, я бы даже сказала — редкая, запоминающаяся… — Сибилла легкими движениями принялась поправлять прическу, и, кажется, увлеченная этим занятием совсем забыла о предмете разговора.

— Ну? — поторопил ее Аркан. — Какая фамилия? Хватит играть в игры!

— А ты еще не догадался? Давай, скажи ее сам! Ты умный мальчик, можешь сложить два и два.

— Дю Валье, — мрачно проговорил Буревестник. — Это был Эдгар дю Валье.

XXII

— Клянусь, что не злоумышляю против семьи Арканов, тебя лично, Тиберий Аркан Буревестник, и твоего войска, — быстро-быстро проговорила Сибилла и отдернула руку.

Рем смотрел во все глаза: там, где ее ладонь соприкасалась с серой потрепанной обложкой «Слова Сына Человеческого», кожа волшебницы пошла волдырями, покраснела, как будто обожженная. Куда только делась бравада колдуньи?

Прежде чем взять ее с собой в поход, он попросил поклясться на писании, и словил порцию насмешек и ёрничания от рыжей красавицы. Но Аркан был непреклонен: что с того, что не верит она? Довольно будет и веры всех, кто наблюдал за клятвой…

Ладонь зажила быстро — Сибилла только подула и прошептала пару слов на непонятном языке, и тут же — веселая и довольная, ласточкой взлетела в седло и заставила коня гарцевать на месте.

— Ну же, твое высочество! Мы едем брать психдом или нет? — улыбнулась она, глядя на него снизу вверх.

Офицеры и бойцы корволанта к новой попутчице отнеслись по-разному. Старики в основном плевались, молодежь — откровенно пялилась на прелести волшебницы, фанатичные ортодоксы — не одобряли, прагматики-командиры — приветствовали. Маг в союзниках, да еще и связанный клятвой — штука полезная. Мало ли что она говорит, мол помогать не будет! Как гроза пойдет, буря, лесной пожар или там еще какая напасть типа землетрясения — спасая себя, волшебница и всё войско прикроет…

Как только солнце скрылось за горизонтом, войско под черными знаменами выдвинулось в поход. Впереди — разъезды южан, которые забирали всех случайных припозднившихся путников, позади — повозка с бороной или привязанными к бортам огромными метелками из ветвей. Дорогу — грунтовую, щебеночную или мощеную камнем, причесывали так, чтобы было неясно, кто и когда здесь прошел.

Может ли две тысячи всадников и несколько десятков фургонов двигаться незаметно и бесшумно? Определенно — нет! А не привлекая к себе внимания? Пожалуй — да. За первую ночь сделали тридцать верст, за вторую — двадцать две, за третью — тридцать пять. Дневки устраивали в лесах. На четвертую ночь летучему отряду пришлось провести мероприятия по слаживанию в боевых условиях: вырезать под корень большую банду бывших «желтых появязок». Пара сотен закановых прихвостней не захотели вливаться в войска дю Массакра после смерти хозяина, и занялись вещами более приятными, как-то: грабежами, насилиями и убийствами. И полегли все как один под ударами мечей, окруженные в своем лесном убежище. Вдоль дорог мерзавцев на сей раз не вешали: конспирация! А вот их нечестно нажитым добром и обустроенным лагерем — воспользовались. С паршивой овцы, как говорится…

Маршрут корволанта не был прямым, как стрела. Скорее, он напоминал ломаную линию, от одного склада с припасами до другого. Караваны вьючных лошадей, ведомых верными люддьми, грузились выходили из какого-нибудь городка или поселения по пути войска Аркана, и растворялись в чащобе… А что потом не возвращались — так всякое бывает! Времена-то нынче неспокойные.

Эти «заготовки», как называл их Буревестник, позволяли корволанту двигаться налегке, экономить время и силы.

Так же пересекли и владения Аркана Старого: впотьмах, чуть ли не на ощупь. Рем не удержался и в сопровождении Патрика Доэрти всё-таки полюбовался на стены родового гнезда, с вершины одного из ближайших холмов. Высокие куртины и круглые башни из черного камня уже не казались такими уж невероятно огромными, как в детстве. Теперь ему было с чем сравнивать… Сейчас у него была своя Цитадель, и видит Бог — отчий дом хоть и навевал ностальгию, но, определенно, не манил Буревестника так болезненно сильно, как раньше.

Меж зубцов замка Аркан взблескивали огни факелов — неусыпная стража несла дозор, реяли в ночи черные отцовские знамена с золотыми языками пламени… Рем заткнул внутренний голос, который пытался уговорить его заглянуть к незабвенному родителю: еще не время для серьезных разговоров! Да, вопросов к умному злому старому человеку в черном замке у него накопилось предостаточно, но задавать их следовало, имея за душой немалую силу — иначе прожует и выплюнет, как делал это не раз…

— Патрик! Есть дело весьма деликатного свойства, — проговорил Рем, переводя коня на мерную рысь. — Не хочу складывать все яйца в одну корзину и снова просить Коробейника.

— Орра, и что там за дело? — заинтересовался Доэрти.

— Примерно год или полтора назад скоропостижно скончались кузены Тарле — один за другим. Они были влиятельными людьми и весьма вероятными претендентами на престол. Один из них, говорят, вспорол себе брюхо кинжалом от несчастной любви, а второй через месяц свалился вместе с каретой в пропасть Гегского ущелья.

— И ты хочешь чтобы я…

— Нет, Патрик, ты мне будешь слишком нужен рядом. Наверняка у тебя на примете есть парочка сообразительных орра, которые могут поехать в долину Царандаль и разнюхать, что там за такая большая любовь была у младшего, и какова вероятность, что старший, который всю жизнь провел в тех местах и знал наперечет все козьи тропы, мало того, что поперся на карете в Гегское ущелье, так еще и убился полностью и окончательно…

— Шимус и Коннор, — без раздумий сказал Патрик. — Они ребята лихие, надежные, окончили факультет юриспруденции в Претории. Там учат и судебным расследованиям в том числе.

— Отлично. Пусть едут немедля, денег им нужно дать вдоволь, и переодеть, — Аркан осмотрел кафтан, кирасу и черную повязку на плече у Доэрти и хмыкнул. — Не нужно, чтобы их появление как-то увязали со мной наши враги… И друзья — тоже. Пусть сорят монетами и собирают все тамошние байки годичной давности в каждом кабаке… И вот еще: помнишь Эдгара дю Валье?

— Неприятный тип, — поморщился Патрик.

— Пусть попробуют разузнать, не ошивался ли дю Валье в Царандале как раз полтора года назад. Понимаю — сложно. Но мало ли… Эдгар — личность яркая, может кто и припомнит?

Доэрти задумчиво склонил голову. Глаза южанина были прищурены, на переносице пролегла складка: он явно пытался просчитать, почему именно сейчас Аркан заинтересовался давними загадочными смертями? Вообще — Буревестник в последние дни вел себя странно: сначала этот поход к известной на всю империю тюрьме-лечебнице для буйнопомешанных аристократов, теперь — такие приказы…

Рем наблюдал за изменением выражения лица своего соратника, пока они догоняли войско. Наверняка, всех его людей одолевали такие же сомнения. Он и сам сомневался — не слишком ли на грани то, что он задумал? Авантюра попахивала подлостью. Но — на самом деле не была таковой! А что потом скажут люди… Плевать, что они скажут. Одним слухом больше, одним — меньше. Вон, оптиматские бабуси на лавочках у колодцев говорят, что он разжег большую жаровню на крыше барбакана и изжарил на ней шашлык из детишек дю Жоанаров и съел, наслаждаясь видом на закат над морем. Так что нападение на психдом в рядом с такими слухами будет смотреться даже несколько вяло.

* * *

Ковролант прошел через половину герцогства незамеченным. Подготовка и планирование принесли свои плоды, разведчики загодя предупреждали о появлении на горизонте воинских отрядов или купеческих караванов, и их обходили, а одиноких путников — задерживали на сутки или двое, чтобы их рассказы уже не могли навредить реализации задумки Буревестника.

Сказать, что гарнизон Дуал-Кульба был шокирован появлением целой армии под своими стенами — значит, не сказать ничего. Две тысячи воинов под черными знаменами, которые прибыли с первыми лучами солнца и сходу принялись разбивать лагерь и перерезать пути сообщения — этого кого угодно застанет врасплох. Суматоха и паника, крики и топот — толстые стены твердыни скрывали за собой настоящий кавардак.

Насколько это было возможно, Рем изучил историю этого странного места, которое сотни лет существовало под эгидой Синедриона. Оптиматская аристократия порой предпочитала прятать свои проблемы, а не решать их, если огласка могла навредить репутации, и Белые Братья предоставляли баронам и графам с приставкой «дю» перед фамилией отличный шкаф для скелетов.

Здесь, в стенах Дуал-Кульба содержались не только и не столько люди с психическими расстройствами. Нет, и такие были — для них отвели целую башню, за ними присматривали и даже пытались лечить — в соответствии с теорией и практикой оптиматского вероучения, то есть — методами довольно варварскими. Но большая часть камер и казематов была отведена для тех, кто заигрался с магией — и проиграл.

Их нельзя было сжечь на площади, как какого-нибудь бродячего ведьмака или сбрендившую деревенскую знахарку — они ведь принадлежали к благородному сословию. И нельзя было делать вид, что ничего не происходит: изменения в психическом и физическом состоянии порой были слишком явными. А потому — их прятали, ссылаясь на душевный недуг и необходимость лечения.

Весь штаб выехал вперед, за циркумвалационную линию, которую уже начали возводить солдаты. Офицеры переговаривались, обмениваясь мнениями по поводу укреплений и возможности штурма.

— Знаешь, какое самое распространенное средство в таких, прости, Господи, клиниках? — Патрик, сделав руку козырьком, оглядывал расположившуюся перед ними крепость. — Лоботомия. Никого они там не лечат. Превращают в овощей и держат под замком, вот и всё. Так удобнее всем этим дю Молле и дю Ваграмам, так удобнее Синедриону и персоналу этой богадельни. Аристократы платят денежки за содержание родственников, Синедрион выставляет себя пастырями Божьими, которые заботятся о своих бедных овечках… А тот факт, что большую часть этих людей вполне можно вернуть к нормальной жизни научными… Или — признаю — ортодоксальными методами, тем же нанесением клейма, напрмиер… Это их не волнует.

Рем имел весьма смутные представления о то, что такое «лоботомия», но уточнять не стал. Только нервно потер свой лоб.

— Маэстру! Мы должны обложить замок так, чтобы ближайшие три дня ни одной весточки во внешний мир из него не попало! — сказал он. — За дело, за дело! Ёррин Сверкер — на пару слов…

С обращениями к тангарам пока что возникали сложности — «маэстру» они не признавали, на «милостивый государь» не откликались, но и фамильярности не терпели. Полное личное и родовое имя — вот что их устраивало. Гномы в основном ехали на фургонах, а когда хотели размяться — бежали рядом, держась за борта. Их мерная трусца вполне позволяла не замедлять темп хода корволанта, а выносливости могли позавидовать даже ломовые лошади: десять верст не сбивая дыхания — такие возможности впечатляли!

— Архитектура ар-р-рхаичная, но в целом ничего крепостица, надежная, — Ёррин одобрительно цикнул зубом. — Шесть квадратных башен, донжон отсутствует… Это психдом, да? Внутреннее пространство, наверное, используют для прогулок. Донжона нет, цитадели тоже. Стены из… Известняк? Беру свои слова про надежность обратно. Толщина и высота еще ничего не значат.

— Знаешь, зачем я взял вас с собой? — напрямую спросил Аркан. — Я имею в виду вас, тангаров?

— Хотел испытать в деле своих новых вассалов, ясен пень! — буркнул Сверкер. — Все же знают что гномы — лучшие воины!

— Я провел довольно простые математические вычисления. Посчитал время, за которое ты в одиночку пробил ход из подземелья Цитадели Буревестника к морю, сквозь сплошной каменный монолит. Потом сложил усилия еще двух десятков таких же опытных забойщиков, сделал поправку на суглинок и подзол, который господствует в этих местах… В общем — мне нужно, чтобы куртина между во-о-он той и этой башнями обрушилась.

— Разгарнак! — выдохнул Сверкер. — Ого! Умеешь ты задачи нарезать, высочество. Охереть можно! Суглинок — это, конечно… Хм! А что? А почему бы и да? А времени сколько есть у нас?

— Два, три дня и помощь всех и каждого в нашем войске. Мы должны занять Дуал-Кульб до того, как сюда нагрянет Массакр! Я, конечно, сейчас наведаюсь под стены и предложу сдаться сразу, но вряд ли они согласятся.

— Эй, высочество! А не слишком ли ты охренел? Какое отношение имеет психдом к твоей этой вендетте? Это ж этот, как его… Неконвецо… Конвекцо… А-а-а, ж-ж-жопа! Не по правилам так воевать, когда кровную месть объявили! Каким хреном до вендетты дурдом? Или как? И какого хрена ты уверен что Массакр сюда припрется, если мы плотно обложим замок?

— О-о-о, я уверен, у них есть какой-то способ для связи. Не только голуби, которых сожрут наши ловчие птицы, и не только гонцы, которых перехватят южане.

— Магия?

Аркан кивнул: дежурный волшебник, или — какой-нибудь артефакт… Определенно, в месте, где содержат измененных чарами людей должно быть что-то эдакое.

— А что касается неконвенциональных способов ведения войны… Кровная месть предполагает, что законной целью для атаки является любой член враждебной семьи. Любой, без исключения. Прежде чем выдвигаться в поход, я выяснил — с вероятностью в девяносто девять процентов в одной из этих башен содержится мать барона, — Рем выплюнул эти слова горьким комком и сжал зубы. — И охрана здесь — наполовину из людей дю Массакра.

— Э-э-э-э-э… — даже толстокожий тангар опешил. — Ты собираешься убить его мать?

— Вот, значит, какого ты обо мне мнения, Ёррин Сверкер? — оскалился Аркан. — Если ты задаешь такой вопрос — то, пожалуй, Массакры его зададут тоже. Значит, мы всё делаем правильно. Давай, легендарный вождь! Мне прямо сейчас нужен четкий план — где ты собираешься рыть подкоп, чтобы сломать стены, и как сделать подготовку к этому незаметной.

* * *

Конечно, в ответ на предложение открыть ворота и капитулировать, со стен замка полетели стрелы. Начальник лечебницы — худой и лысый Белый Брат с фанатичными глазами — поливал ортодоксов проклятьями и предавал анафеме, комендант — рыцарь в глухом шлеме, тяжелых доспехах и котте в цветах дю Массакра, предложил сдаться самому Рему. Мол, камерой его обеспечат, ведь он настоящий псих, если думает, что возьмет Дуал-Кульб с парой тысяч бродяг, когда гарнизон готов к бою, а припасов столько, что они могут швыряться мешками с зерном в нападающих и всё равно не испытывать недостатка в провизии…

— Я не воюю с лекарями, я не воюю с больными, не воюю со священниками! — Аркан принял на щит еще две стрелы и поднял лошадь на дыбы. — Пусть все дю Массакры и их люди выйдут сюда, ко мне, безоружные, и я немедля уйду прочь. И сохраню им всем жизнь до самого Высокого Совета, клянусь! Если же нет — через пять дней замок падёт! Пять дней, слышите?! Пять дней!!! Я взял оплот Жоанаров, взял Риоху — неужели вы думаете, что не возьму Дуал-Кульб?

Ответом ему были новые стрелы, одна из которых вонзилась в круп коню, покрытый только попоной. Скакун обиженно заржал, и, не слушаясь седока, понёс в сторону разворачивающегося воинского лагеря.

— Идиот, — сказала Сибилла, которая встречала его у шатров. — Ты просто идиот, Тиберий Аркан Буревестник.

— Ты про что? Про это? — он передал истыканный стрелами щит в руки кого-то из дружинников. — Рожденный повешенным быть — не утонет! Не погибну я от случайной стрелы под стенами психушки. Думаю, меня отравят во время придворной интриги, или зарежут в собственной постели, после того как я стану герцогом. Вот такая смерть меня действительно пугает… А стрелы… Ну, стрелы это нечто видимое и осязаемое, я могу им кое-что противопоставить.

— Не стрел тебе нужно бояться, Аркан, — покачала головой она. — Я чую там, за стенами, засел маг.

— И что? — вздернул бровь Буревестник. — Ты ведь обещала прикрыть меня, верно? Я не собираюсь пользоваться магией, чтобы войти в эту крепость. Стало быть — если ее применят против нас, ты обязана будешь вмешаться, м?

— Ну ты и мерзавец, Аркан, — удивленно проговорила Сибилла, и выражение ее глаз понять было невозможно. — Я в восторге, если честно!

И отступила в сторону, давая ему возможность пройти.

Рем шагал по обрастающему плотью лагерю, слышал визг пил, стук топоров, хеканье переносящих бревна из ближайшего леса солдат, грязные тангарские ругательства, лязг железа и ржание лошадей. Его догнал Доэрти.

— Пять дней? Мы собираемся простоять тут пять дней? Орра, через декаду — Высокий Совет, как мы…

— Я хочу, чтобы дю Массакр думал, что у него есть пять дней, — Аркан остановился и положил руку на плечо своему другу и соратнику. — Патрик, мы возьмем замок послезавтра, если нам поможет Творец, а тангары — не подведут. На тебя и твоих южан — вся надежда. Мы должны узнать о появлении войск барона как можно раньше… Уверен — он не возьмет с собой пехоту, это будут отборные рыцари и латники, пара тысяч, не больше. Вы — мои глаза и уши. Если прошляпим отряд барона — всё пойдет прахом, понятно?

Доэрти молча кивнул. Было видно, что благородному южанину не по душе вся эта затея с Дуал-Кульбом. Если честно, Аркану она тоже была не по душе.

XXIII

— Готово, разгарнак! — Ёррин, весь в глине, одетый в одни лишь невозможные полосатые штаны, которые так и норовили сползти с его задницы, явился к Аркану и явно был горд собой.

— Что — готово? — Рем оторвался от карты герцогства и уставился на гнома.

— Ну, всё. Всё, нахрен, готово. Скажи — и я пну ногой подпорку, и чертова куртина провалится прямиком в пекло! — для убедительности Сверкер топнул босой ногой по земле.

— Но… Два дня?!

— Два дня, две ночи, четыре часа, сорок минут и восемнадцать секунд, нахрен! И две дюжины тангаров, и две сотни человек в качестве подсобных рабочих. Суглинок! Суглинок это что? Это тьху! Если бы твои человечки могли быстрее готовить сваи и стропила — мы закончили бы вчера вечером, — тангар выпятил свое мускулистое голое пузо вперед, весьма довольный собой. — И не забывай, с кем имеешь дело, высочество! Я — легендарный вождь Сверкеров! В забое и в драке мне нет равных, нахрен! Да, кстати… Это одно из условий.

— Какое-такое условие? — Рем насторожился.

Вообще-то весть о готовности подкопа застала его врасплох: штурм он планировал завтра, к вечеру, а теперь всё становилось с ног на голову.

— Моя бригада идет впереди! — заявил Сверкер. — Мы сделали еще один штрек, боковой. Два удара киркой и здравствуй, угловая башня! Прямиком в цокольный этаж, нахрен!

— К-к-какая башня? — Аркан начинал понимать, почему этот ненормальный лысый тангар считался легендой.

— Так ты ж сам говорил — угловая, юго-западная! Там эта твоя сумасшедшая тетка сидит? — Ёррин пошкреб заляпанную глиной лысину и подтянул грязными руками штаны.

— Там! — выдохнул Рем. — Но она не моя тетка. Она мамаша дю Массакра. Хотя, по линии Барилоче в какой-то степени ее и можно назвать моей теткой, да…

— Дык! Мы убьем ее, или спасем ее, или… Или что с ней надо делать? Мне похрен, ты — главный, ты и командуй.

— Так… — Аркан ухватил себя за волосы обеими руками. — Так! Значит, исходя из новых условий… Ага! Значит, твои тангары, и полусотня, скажем… Полусотня Луки — там тяжелая пехота, все — ревностные ортодоксы, да! Ваша задача — занять юго-западную башню, убить или обезоружить охрану, и удостовериться, что все сумасшедшие тетки в казематах — живы. Никого не выпускать, никому не подставляться… Там в глазки посмотрите, или в окошечки — а внутрь не входите, это понятно? Черт знает, что там за народ сидит, может сплошь одержимые или мутанты? В общем — пока не увидите черные знамена над остальными башнями… Твою-то мать, а знамен-то и не будет! Ладно, пока Шарль не затрубит в рог — не высовываться, сидеть в глухой осаде. Разве что я лично, или Оливьер, или- Разор придут к вам, постучат в двери и дадут иные указания. Понятно?

— Понятно! Так что, Массакриху мы кончать не будем? — гномские штаны снова начали сползать, и Ёррин поправил их весьма естественным и похабным движением.

— Что? Нет! Я не воюю со старушками! — замахал руками Рем. — Это ловля на живца.

— Ага! Значит маленьких Жоанариков ты всё-таки не жрал? — глаза Сверкера так и сверкали. — У-у-у-у, а я-то думал как раз спросить каковы на вкус маркизики в собственном соку…

— Господи, Ёррин! Самому не противно?

— Не-а. Массакриха, говорят, душу Вельзевулу продала. Шоб сына, значит, спасти. Он, говорят, дефективный на свет появился, урод уродом! А она, стало быть, его вытащила и он вылюднел. Но внутри как был уродом так и остался, зря мамка только душу свою сгубила… — Ёррин задумчиво пожевал губами. — Лучше бы он сдох.

— А что, тангары верят в Вельзевула? — удивился Аркан.

— Ну не то чтобы верим, не прям так вот чтоб — верили, — засуетился почему-то гном и оглядел себя с головы до ног. — Но определенные подозрения имеются. Ну, я пойду. Надо вот это вот всё на что-то более приличное сменить!

* * *

Циркумвалационную линию так и не окончили — да и не было такой нужды в общем-то. Проходы в частоколе имели большое значение для планов Аркана, как и рассыпавшаяся по окрестным рощицам и перелескам конница Патрика.

Тяжелая дружинная и наемная пехота, оставив лошадей в лагере, готовилась к штурму. Классические для ортодоксов кожаные доспехи, заготовленные в изобилии, дополнялись стальными наручами и поножами, наколенниками и налокотниками. Солдатские сапоги и перчатки также обзавелись бронированными набойками и вставками в самых уязвимых местах, а широкополые шлемы — шапели были снабжены бармицами из прочной кольчужной сетки. Мастера-ортодоксы работали над этим новым снаряжением вместе с тангарами, и результаты человеческо-гномской кооперации получили самые лестные отзывы от воинов.

Для штурма вооружались мечами, топопрами, шестоперами, оставив пики и алебарды в обозе, зато озаботившись прямоугольными щитами, на манер легионерских, но чуть менее массивными. Самое то — взбираться по узким лестницами и рубиться в коридорах и переходах.

Имелся и таран, и длинные лестницы — скорее, для отвлечения внимания, чем по необходимости. Аркан делал ставку на Сверкеров, и, надеялся, что слова Ёррина не окажутся пустой бравадой. Глядя на закованных в тяжелые латы тангарских хэрсиров, на их глаза, решительно посверкивающие из-под забрал глухих шлемов, на тяжелые короткие мечи и чеканы, и круглые щиты с режущей кромкой — верилось: они знали, что делали.

— … если и пойду я долиной смертной тени, не убоюсь зла, — опустившись на одно колено, проговорил Аркан, и запнулся, когда сотни голосов подхватили: — Ибо Ты со мной! Жезл Твой и светоч Твой — они охраняют меня, Ты приготовил мне трапезу мою в виду врагов моих, умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена…

Ортодоксы повторяли слова древнего псалма в унисон со своим герцогом, остальные — молчали уважительно. Буревестник молится!

Закончив, Аркан поднялся с колен, отряхнулся и потянул меч из ножен:

— Мы не воюем с лекарями и сумасшедшими! Мы пришли сюда для того, маэстру, чтобы Массакр пришел за нами. Возьмем же Дуал-Кульб, а потом встретим барона так, как мы умеем! Х-о-о-оп!!!

— Давай-давай! — заорали солдаты и заколотили оружием в щиты, и затопали ногами.

И Рем чувствовал, что у многих из них камень свалился с души: они снова поверили, что сражаются за правое дело. Слишком уж странным выглядели последние приказы Буревестника, особенно — для правоверных ортодоксов, которые не упустили возможности пройти реморализацию у брата Мартелла, в Цитадели. Ну, а некоторым — типа Ёррина Сверкера и львиной доли головорезов Разора — было наплевать. Сумасшедший дом, да? Ну и ладно. А золото там есть?

* * *

Отряды под черными знаменами выстроились вне зоны досягаемости арбалетов и луков с башен и стен замка. Бойцы тащили лестницы, полусотня дружинников нарочито медленно толкала таран к воротам, по дерьмовой гравийной дороге. Северяне под руководством Анники Корхонен создавали бешеную активность с противоположной стороны — орали и вопили как тысяча чертей, и волокли цельные стволы вековых деревьев: у них были свои взгляды на то, как следует штурмовать укрепления.

Забойная бригада Ёррина Сверкера и отряд Луки уже полчаса назад как скрылись в темной пасти подкопа. Рем напряженно смотрел на куртину меж двух квадратных башен — той самой, юго-западной, где по сведениям Коробейника содержали баронессу Филиппу дю Массакр, и южной — явно необитаемой, пригодной для использования только в оборонительных или хозяйственных целях.

— Неужели ты и вправду думаешь, что этот невежда и похабник Сверкер… — начала за его спиной Сибилла, но вдруг земля вздрогнула, раздался сначала оглушительный треск, а потом — грохот, и огромное облако пыли поднялось в воздух над замком.

— А-А-А-А-А!!! — заорали солдаты и ринулись вперед, не дожидаясь приказа.

— Туру-туру! — запоздало прогудел рог Шарля. — Туру-туру!

На стенах орали благим матом. Из бойниц первого этажа юго-западной башни летели окровавленные тела: тангары уже рубились внутри! Разор в шлеме-морионе во главе наемников взбирался на груду камня, в которую превратилась куртина, его фламберг сверкал в лучах солнца, а зычный голос раздавался над полем битвы подобно раскатам грома.

— Эффективный менеджмент, — сказала Сибилла.

— Это что за хрень? — удивился Буревестник. — Что-то типа «Экстерминатус минимум»?

— Не-е-е-ет! — рассмеялась волшебница. — Это значит — грамотное управление. Ты подобрал очень способную команду, Аркан. И потому — можешь сейчас стоять тут, на пригорке, и наблюдать за сражением. Ого! Или не можешь? Сам решай, что делать, но в северной башне маг, кажется, творит какой-то незнакомый мне ритуал!

— На конь!!! — думать было некогда.

Рем поставил ногу в стремя и взлетел в седло. Секунда — и жеребец, ошалевший от удара шпорами, рванул вперед, к пролому в стене. Шарль, Луи и еще дюжина дружинников из его личной охраны уже сидели верхом, и, не задавая вопросов, ринулись следом за своим сеньором.

— С дороги, с дороги! — кричал Аркан.

Жеребец храпел, скользя подкованными копытами по камням обрушенной стены. Свистели стрелы, пахло гарью — полыхали какие-то постройки, вольная компания уже дралась на стенах.

— Айе!!! — раздался дикий крик откуда-то совсем с другой стороны, Рем дернул головой: северяне были там, и Анники Корхонен, простоволосая, без шлема, на равных рубилась на на вершине восточной башни с огромным рыцарем — кажется, комендантом Дуал-Кульба. Времени на всё это не было — через атриум, сшибая грудью коня гарнизонных стражников, он пробился к дверям в северную башню.

Голова трещала так, что казалось — внутри нее бьют кузнечные молоты.

— Ломай! — Луи несколько раз ударил шестопером по двери, там, где должен был быть замок — тщетно.

Подоспела пара дружинников с топорами, и, не жалея оружия, несколькими сильными ударами вырубили из дубового косяка кованые петли. Дверь накренилась — и тут же была вырвана усилием множества рук.

— Вперед! — Аркан рванул вверх по лестнице, с мечом наголо.

Молоты в голове лупили не переставая, в глазах темнело — с каждым шагом вверх по лестнице становилось всё тяжелее и тяжелее, сердце билось гулко, натужно, ноги стали будто ватные…

— Ах, ублюдок! — раздался над самым ухом злой и какой-то удивленный голос Сибиллы. — Кровавый ритуал? Мать моя магия!

И волшебница заговорила размеренно и громко, и каждое слово ее срывалось с губ подобно тяжкому камню:

— Verba tua non valent, opera tua non valent, cogitationes tua non valent…

Череп Аркана едва не взорвался от боли, и он, едва размыкая спекшиеся губы, прошептал:

— Господь покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим…

— Буревестник, что ты делаешь? — раздался удивленный голос Сибиллы. — Прекрати немедленно, что бы это ни было!

— … подкрепляет душу мою, направляет меня на стезю правды! — следующая строчка дались ему легче, огненные обручи на голове слегка разжались, и Аркан пошел вверх, по лестнице, вколачивая ноги в ступени в такт вырывающимся изо рта словам-выдохам. — Если! И! Пойду! Я! Долиною! Сени! Смертной! То не убоюсь! Зла!!!

Он ворвался в комнату на вершине башни, выбив ногой дверь, и, оглядевшись, увидел кровь. Кровь была повсюду — на стене, полу, потолке. Три или четыре тела стражников с вскрытыми грудными клетками лежали на полу в неестественных позах, лица их выражали крайнюю степень ужаса, а глаза… Глаза были живыми! Они умоляюще смотрели на Рема, как будто — просили о помощи, или, хотя бы — о скорой смерти.

Аркан был уверен, что увидит здесь Джероламо. Но нет — незнакомый чародей в серой мантии, небольшого роста, с непримечательным лицом и маленькими глазками перебегал с места на место, выкрикивая что-то заполошное. Возникало впечатление, что он пытается исправить ситуацию, что-то починить: в руках его была кисть, которую этот маньяк обмакивал то в одного, то в другого воина, и дорисовывал замысловатые загогулины на стенах.

Рука Буревестника сама нырнула в карман кафтана. Небольшой плоский стеклянный флаконь с ворванью — теперь он всегда носил с собой горючее, если предвиделась дурно пахнущая переделка.

— Н-на! — размахнувшись, он разбил склянку об пол, и тут же — высек искры из каменного пола скользящим ударом меча. — Гори, гори, сволочь такая! Во имя Господа, Творца Миров!

Пламя загудело, вдруг побежав не только по разлитой на полу маслянистой жидкости, но и по кровавым узором.

— А! — тонко вскрикнул волшебник. — А! А! А-а-а-а!!!

Пламя достало полы его мантии, и он заметался по комнате в ужасе.

— Нет! Что ты наделал! — в коридоре стенала Сибилла.

Рему было наплевать. То, что творилось тут, в этой комнатушке на вершине башни, было мерзостью, самой наивысшей, величайшей пробы. Такой мерзости оправдания быть не могло, и терпеть ее по какой угодно причине ему, Рему Тиберию Аркану Буревестнику, не представлялось возможным. Творимое незнакомым чародеем казалось баннерету квинтессенцией того, с чем он намеревался бороться всю свою жизни, а потому…

Потому он шагнул сквозь огонь, воздев меч над головой в излюбленной позиции — la post del falcone, и рубанул изо всех сил, наотмашь, рассекая фигуру незнакомого магика наискосок — от плеча до паха.

ГДАХ! Как будто лопнул воздушный шар, навроде тех, что Рем видал в Смарагде на ярмарке. Упругий поток воздуха ударил его в грудь, поволок по полу, шибанул о стену. Если бы не доспехи — может и конец пришел бы тут одному безрассудному претенденту на герцогский скипетр, но — кираса приняла на себя основной удар, и Рем даже нашел в себе силы тихо материться, медленно сползая по камням вниз.

— Монсеньор! Монсеньор! — Луи и Шарль забыли все его просьбы не употреблять сложных именований, и ворвались внутрь, и подхватили его под руки, не обращая внимания на происходящее вокруг. — Вы живы?

— Да, да… Жив и почти здоров. Замок?

— Замок наш! Но…

— Что — но?

— Пациенты — того… Этого… — бывалые сержанты переглядывались и не могли найти слов, чтобы описать произошедшее. — Ну, вот как здесь!

Рем с трудом осмотрелся. На стенах образовалась целая корка из запекшейся крови, кое-где едва-едва полыхали язычки пламени, тела несчастных стражников и ублюдочного магика отсутствовали. Зато — в этой самой горелой корке виднелись обрывки одежды и ошметки снаряжения, как будто всех участников ритуала — вольных и невольных — разорвало к чертовой матери!

— Что — прямо все? Все — того? Этого? — сипло спросил Аркан.

— Не, — потер лоб Шарль. — Вроде в юго-западной башне, ну… Где гномы! Там вроде не. Но надо смотреть.

— Господи Боже! — Рем с кряхтеньем распрямился. — Пойдем же скорее! Пойдем смотреть!

— Ты понял, что натворил? — сидящая на полу на лестничной клетке Сибилла выглядела полностью опустошенной.

Ее красивое лицо застыло восковой маской, под глазами пролегли черные тени, скулы и нос как будто заострились, складка губ изогнулась — казалось, она вот-вот заплачет.

— Я?! — Рем почувствовал, что в его груди разгорается пламя. — Я — натворил? С больной головы на здоровую, разгарнак! Идите вы все к дьяволу! Я — натворил! Это натворил тот ублюдок, который выпотрошил троих людей! Я в гробу видал разбираться, чем бы это всё закончилось! Ясно? С какой бы целью не расковыряли ребра тем бедолагам — эта цель сущее дерьмо, уж поверь! Я как-то за последние пару лет решил для себя этот вопрос полностью и окончательно. Можешь просто принять это к сведению, потому что так я буду делать и впредь! А попробуешь прервать меня еще раз, когда я буду молиться — ты позавидуешь этому ублюдку из башни, понятно тебе, чародейка?

В голосе Буревестника было столько яростной энергии, столько огня, что волшебница даже попыталась отстраниться, вжаться в холодный камень стен.

— А-хм! — Сибилла подавилось гневной отповедью и потупила глаза. — Понятно… Понятно, почему в Аскеронской Башне так много Силы и так мало магов…

Рем зашагал вниз по лестнице, а колдунья проговорила ему в спину:

— Надеюсь, ты найдешь время чтобы обсудить со мной то, что здесь произошло…

— Всенепременно, — обернулся Аркан. — Только подготовлю встречу для дю Массакра.

XXIV

Воины дю Массакра боялись своего сеньора ничуть не меньше, чем сумасшедших Арканов. Непонятно, что лучше — пойти на алебарды и пики ортодоксального ополчения, или быть отправленным на плаху явно теряющим всякий облик человеческий бароном. О том, что старый душевный недуг вернулся и теперь мучает сеньора не говорил разве что ленивый… Его милость барон и до этой новой напасти был гневлив и несдержан до невозможности, а теперь и вовсе — ярость в нем так и клокотала.

Колонна всадников двигалась к Дуал-Кульбу, сорвавшись с места ни свет ни заря, выполняя приказ находящегося в состоянии аффекта господина, который носился туда-сюда в сопровождении этого беса — Джероламо — и поторапливал своих людей. Войско шло без передышки, кавалеристы устали, лошади — так и тем паче…

Дорожная пыль, на небе — ни облачка, вода во флягах давно закончилась, ветра нет, знамена бессильно повисли… Оставалось только ворчать и переругиваться — этим-то бывалые массакровские ветераны и занимались.

Старый черт Сервий Аркан кружил вокруг лагеря под столицей, стычки происходили каждый день, линия фронта постоянно менялась… После провального штурма замка Аркан всеми силами союзников дю Массакра, после того, как две трети аскеронских аристократов заперлись в замках и отказались вмешиваться в кровную вражду — ни о какой быстрой победе и речи быть не могло! Нет, такие вендетты быстро не заканчиваются, резня будет продолжаться до тех пор, пока не закончатся враги. Это ведь не борьба за трон, верно? Это личное дело трех знатных семейств: Заканов, дю Массакров и Арканов. Ну а тот факт, что какие-то представители этих семей имеют права на престол — так всякое бывает, да? А герцога дворяне выберут на Высоком Совете из претендентов, которые останутся в живых… Очень будет удобно, если до голосования доживет только один.

В небе каркали вороны, клича беду. Дорога вилась меж лесистых холмов, с каждым часом Дуал-Кульб был всё ближе, усталость — всё сильнее, тревога — всё ощутимее. Оптиматы осеняли себя знаком Крыльев Феникса, проводя скрещенными ладонями по лицу — ото лба к подбородку, проверяли, как ходит оружие в ножнах. И обсуждали перспективы — свои, своего господина, этой клятой войны и — всего Аскерона.

…После того, как за дело взялся Аркан Змий, дело приобрело совсем скверный оборот. Сражаться на два фронта — это истощало, какой бы мощной ни была армия, и сколь много ресурсов не было бы накоплено.

Если бы не Антуан — любимец всего войска — который привел несколько больших отрядов из Лабуанского герцогства, так и вообще — хоть в осаду садись до самого Совета… Антуан дю Массакр — вот кто стал бы отличным герцогом! Так думали не только солдаты барона, но и львиная доля всех аскеронских оптиматов. Но — у Антуана не было прав на скипетр! Ни капли крови Барилоче в его жилах не текло, а Аскерон был слишком свободолюбивой землей, и слишком много вооруженных простолюдинов-ортодоксов тут проживало. Люди не стали бы терпеть узурпатора… Законность, легитимность, или даже — видимость таковых, вот что отличает цивилизацию от варварства! Аскеронцы гордились своей цивилизованностью, и всегда отмежевывались от дикости вроде решения подобных вопросов поединком. Идиоту ведь ясно, что победивший в бою один на один не обязательно окажется чудесным герцогом! Хотя, солдаты дю Массакра были уверены: Антуан и в драке бы не сплоховал, и Аскероном руководил бы как следует…

Несколько побед, одержанных Антуаном над аркановскими отрядами дали время измотанным войскам восстановить силы, выдохнуть, подготовиться к новым сражениям. Но, черт бы его побрал, объявился еще и Аркан Буревестник — виновник всего этого бардака, и прикончил Жоанаров, и вместе с этим чудовищем — Змием — выпотрошил Фабрицио Закана! А потом — едва не убил молодого дю Массакра в Риохе, и теперь какого-то черта напал на старую имперскую психушку, которую — тоже невесть какого хрена, охранял благородный рыцарь Карл дю Букур со своими людьми. Между прочим — один из преданнейших вассалов барона дю Массакра. Неужто и вправду — там содержалась старая баронесса, которую уж много лет считали пропавшей без вести? Позорище-то какое…

Отборные воины барона, латники, оруженосцы и рыцари при золотых цепях и шпорах, приближалась к Дуал-Кульбу в весьма подавленном настроении. Конечно — мощный гарнизон замка, и люди дю Букура станут наковальней, а они — молотом, и несколько сотен аркановских всадников, которые посмели взять в осаду замок будут раздавлены но… Можно после обеда? И поспать час-другой? А потом — уже расшибать бошки и крушить проклятых еретиков… Хотя, говорят, у Аркана в дружине оптиматов и популяров чуть ли не столько же, сколько ортодоксов. И иноземцев, и прочего сброда — полно.

Ликующие крики из авангарда раздались весьма неожиданно. Вести по колонне разнеслись мгновенно:

— Над замком штандарты Массакра!

— Всё поле усеяно мертвыми телами!

— Осадный лагерь разгромлен, вместо фургонов — обугленные головешки, циркумвалационная линия — разрушена в нескольких местах!

— Арканов и след простыл! Сбежали, разгромлены!

— Виват, дю Букур!!!

— Виват, барон дю Массакр!

— А что за хрень с куртиной? Ничего себе ее разворотило!

— Арканы балуются магией?

— Говорили же — чернокнижники они, клятые еретики и демонополконники… Свят, свят, никак колдунством стену разрушили?

Сам барон явно приободрился, принял горделивую позу, помахал замершему на вершине северной башни гиганту в тяжелых доспехах. Эти доспехи ни с чем спутать было нельзя, такие архаичные, старинные латы носил только Карл дю Букур — они достались ему то ли от деда, то ли от прадеда.

— Я чувствую остаточные нестабильные эманации, ваша милость, — проговорил Джероламо, державшийся справа и чуть сзади от дю Массакра. — Здесь проводился мощный магический ритуал, но был прерван. Серьезный выплеск разрушительной энергии, эфир до сих пор лихорадит!

— Пф! — барон ткнул пальцем в сторону разрушенной стены. — Вот! Аркан применил колдовство, чтобы разрушить стену, это же идиоту ясно! Но это ему не помогло… Дю Букур раздавил чертовых деревенщин!

— Но эманации скорее соответствуют запретной магии крови, а не стихийным чарам Земли, ваша милость. Ортодокс не стал бы…

— Ортодокс? Арканы — отродья дьявола, — отрезал дю Массакр. — Джероламо, прекрати мандражировать и готовь портал — нужно будет быстро переместить пациентку в Монтабан, слышишь меня?

— Работаю, ваша милость.

Барон может быть и терял порой над собой контроль, но его звериное чутье никуда не делось. Он тоже ощущал опасность, подозревал подвох. Да — у дю Букура был сильный отряд. Его люди и стражники, нанятые Синедрионом, и местный колдун, и начальствующий Белый Брат могли оказать серьезный отпор, но всё-таки, всё-таки — когда имеешь дело с Арканами нельзя быть до конца уверенным, что они не подготовили…

— Засада! — вскричал он. — Засада! Оружие к бою!

Барон понял, что так мозолило ему глаза: никаких кожаных доспехов! Никаких шапелей! Все мертвецы, валяющиеся целыми грудами на поле перед замком, были обряжены в типичную для оптиматов из западных провинций одежду — камизы и шоссы, или — стеганые гамбезоны, кольчуги, латы, поверх которых для маскировки натянули черное тряпье на манер котты.

До ворот оставалось каких-то сто шагов, колонна всадников втянулась за циркумвалационную линию. Дю Массакру служили опытные солдаты — они мигом среагировали. Конный строй ощетинился пиками, заблестели мечи, немногие лучники потянулись к саадакам.

— Туру-туру! — пропел рог, и над юго-восточной башней, той самой, в которой содержали пациентку, взвился черный флаг с отвратительной мёртвой красной харей, которая издевательски скалилась!

— Порву! Пор-р-р-рву! — из глотки барона вдруг вырвался нечеловеческий рёв. — ГРОАР!!! За мной!

— Ваша милость, но как же… — Джероламо чувствовал, как нагрелся амулет на его груди, чувствовал ментальное давление, а оглянувшись — увидел тьму в глазах солдат.

Да что там солдаты! Лошади — и те будто обезумели. Кровавая пена летела с их губ, вместо глаз — черные провалы…

— Пор-р-р-ртал, Джер-р-р-роламо!!! — рык барона и весь его облик были столь пугающими, что маг не смел перечить и взялся готовить заклинание.

Эта мощь, этот приказ — он не имел ничего общего с магией. По крайней мере, в ее академическом понимании… Дю Массакр направил коня к обвалу из камней, невольно повторяя маневр Аркана Буревестника. Следом за ним мчалась обезумевшая конная рать.

* * *

— Черт побери! — сказал Рем. — Они с ума сошли? Или… Проклятье, они и вправду не в себе! Но среди них же не было Белых Братьев?! На стены! Все на стены! Запереть двери, занять лестницы — держим оборону по периметру! Мы выше, мы — со всех сторон, у нас преимущество! Лучники — на башни, не жалейте стрел… Вот-вот прибудет Патрик, и…

В этот момент поток одержимых людей и животных перехлестнул через насыпь, стаптывая и уничтожая редкую линию наемников из вольной кампании Разора, и расплескался по атриуму, забился о двери и лестницы. Буревестник знал, где будет дю Массакр, и потому побежал по стене к юго-восточной башне, туда, где сражались хэрсиры Сверкеров.

За ним последовали некоторые из северян, и — неукротимая Анники Корхонен, конечно.

В голове Аркана всё перемешалось: план не сработал! Зачем переметные сумы с колючим «чесноком» у кавалерии южан, зачем — хитрые маневры и фокусы с переодеваниями трупов? Слепая ярость против боевой выучки, одержимость — против веры… Сейчас безумные воины дю Массакры были в большинстве, и сдержать их первый натиск помогли очевидные преимущества: готовность к бою, узкие лестницы и прочные двери, более высокая позиция, стрелы, болты и метательные снаряды, которые летели со стен и башен. Всё, чем не смогли воспользоваться защитники Дуал-Кульба во время несостоявшейся осады…

Совершая огромные прыжки по куртине Аркан размахивал над головой черным знаменем:

— Я здесь! Я здесь, барон! Прийди, прийди ко мне, я снова располосую тебе рожу! Иди сюда, решим наши дела как мужчина с мужчиной, покончим с вендеттой как подобает аристократам!

— ГРАУ! — дю Массакр уже потерял коня, и ломился вверх по лестнице пешком, тесня целую дюжину аркановских дружинников и нанося страшные удары своим окровавленным мечом.

Барон слыл опасным противником — яростным и умелым, но Рем уже имел с ним дело, и вполне определенно мог сказать: с дю Массакром творилось нечто неестественное. Он напоминал дикого вепря в своем стремлении пробиться в башню. Все его вассалы теперь напоминали одуревших от крови лесных кабанов-секачей! Точно так же, как чудовищные эльфы Фангала походили на змей или ящеров… Аналогия была такой яркой, что Буревестник моргнул несколько раз, отгоняя наваждение.

— Твоя мать едва не погибла, барон! Они проводили кровавый ритуал, и убили почти всех узников, слышишь? Синедрион плевал на тебя и на твою маменьку! — видеть, как гибнут под ударами дю Массакра соратники, было невыносимо. Рем хотел выманить его на себя, разобраться с безумцем лично. — Она здесь, в башне! Я спас ее, а не ты!

— А-АР-Р! — барон отвлекся, налитыми тьмой глазами вперившись в аркановской знамя, и тут же получил несколько крепких ударов от дружинников — по голове, плечам, корпусу…

Дю Массакр покатился по ступеням лестницы, под ноги своим солдатам.

— С нами Бог! Бейте его, бейте! — ликовал старый Лука.

Он руководил обороной башни, давая передохнуть Сверкерам, которые вытянули на себе практически весь штурм.

И вдруг — ортодокс захрипел, изо рта у него потекла кровь, окрасив белую бороду в алый цвет, и он с удивлением наклонил голову, глядя на рукоять меча, которая торчала у него из груди. Барон просто швырнул свой меч, и пронзил Луку насквозь! А потом на четвереньках, отталкиваясь руками и ногами от ступеней ринулся вперед, словно живой таран расшвырял дружинников Аркана и ударил плечом в дверь башни. За ним следовали обезумевшие воины, которые тут же набросились на ошеломленных ортодоксов и принялись добивать их множеством яростных ударов.

— Ага-а-а! — Ёррин Сверкер распахнул дверь, и дю Массакр, в очередной раз шибанувший в дверь всем телом, по инерции влетел внутрь, и тут же попал в настоящую мясорубку.

Закованные в броню, коренастые, непоколебимые хэрсиры взяли одержимого в полукольцо, сомкнув щиты, и били скупыми, экономными ударами своих широких и тяжелых тесаков, не разрывая строй. Ситуацию почти смогли переломить воины барона, ворвавшиеся в башню следом за своим господином — они атаковали слепо, безрассудно, и гибли один за другим, но их было много — несколько десятков.

Подоспел Аркан, наконец, добежавший по куртине до башни, и следом за ним — Анники Корхонен со своими северянами. Буревестник со знаменем наперевес, используя его древко как копье, набросился на барона, саами — ввязались в драку с одержимыми.

В тесном помещении внутри башни разразился сущий ад.

* * *

Джероламо, казалось, что он остался единственным, кто не сошел с ума. Маг видел, что происходит нечто неправильное, жуткое, противоестественное. Но — он не мог бросить своего клятого родственничка! Задержавшись на короткий миг на самой вершине каменной осыпи, волшебник увидел тучу пыли, которая приближалась к замку. Короткого заклинания-линзы хватило ему, чтобы разглядеть над кавалерийской лавой черные знамена. Это было подкрепление Аркана!

— Нужно его вытаскивать, — пробормотал Джероламо, и по-мальчишечьи шмыгнул носом.

Он и был по сути мальчишкой — только-только окончил ученичество, в самом начале своего пути… И тут — чертва вендетта, которая поставила крест на его карьере в Аскеронской Башне! Ничего, есть и другие Башни, где к нейтралитету относятся не так щепетильно…

Подобрав полы мантии, маг-ренегат побежал к юго-восточной башне, стараясь огибать дерущихся. Он не выглядел грозно — так, худощавый странный тип в бесформенной хламиде, а еще работало пассивное заклятье рассеяния которое вынуждало нестойких к ментальному воздействию друзей и врагов отводить взгляды и переключать внимание на другие, более интересные цели. С ортодоксами, конечно, было сложнее… Но ортодоксы сдерживали натиск безумного воинства, им было не до щуплого мага!

Уже добежав до лестницы, Джероламо понял, что дело плохо. Несмотря на всё неистовство барона, ему явно приходилось худо. А еще — на самой вершине стояла чёртова рыжая стерва — Сибилла! В изящной, чтоб ее, позе! Руки ее горели колдовским огнем, а глаза — внимательно следили за бывшим коллегой по цеху.

— А, к дьяволу, к дьяволу! — Джероламо почувствовал, как шальная стрела пролетела совсем близко с его лицом и подобно горному козлу поскакал вверх по лестнице.

Следом за очередным отрядом воинов барона, которые ревели и вопили на все лады, он проник внутрь, и тут же едва не поскользнулся на чьих-то кишках. Мёртвые и умирающие лежали на полу в два слоя, бой кипел, подкрепления подходили к обеим сторонам, а посреди круглого холла сражались Буревестник с бароном. Молодой Аркан размахивал древком знамени, от самого флага остались одни обрывки, а дю Массакр — клятый родственничек — орудовал очевидно трофейным, возможно — гномским тесаком. Это был странный бой, изломанный, ассимметричный, без четкого рисунка.

Маг вздрогнул и сосредоточился на заклинании портала. Джероламо знал — дю Массакр проклянет его, когда придет в себя. Возможно — попробует убить. Но — там будет Антуан, вот кто имел значение. Антуан защитит, поймет, прикроет. А барон… Барон спёкся — это было уже понятно.

Улучив момент, когда дю Массакр был вынужден пятиться под ударами Аркана, колдун выкрикнул:

— Magna porta speculum! — и воздух затрещал, заискрил…

— Джер-р-рола-а-амо!!! — заревел барон, проваливаясь в марево портала. — Убью-у-у-у!!!

— Ублюдок, ты куда? — раздосадованно-удивленно выдохнул Буревестник и изо всех сил швырнул следом за дю Массакром древко знамени — острым навершием вперед.

— Finis porta! — очертя голову, с обратной стороны бросился в портал Джероламо, хотя это было запрещено всеми возможными правилами и инструкциями.

* * *

Это было довольно странно наблюдать снова: точно также, как чудовищные эльфы после победы над драконом, и оптиматы-поселяне, освобожденные от влияния Белого Брата — люди дю Массакра впали в некую каталепсию. Застыли в самых нелепых позах сразу после того, как Джероламо вытащил барона из башни!

Кое-кто из них просто упал — слишком неустойчивым было положение, других — сгоряча зарубили люди Аркана, но большая часть застыла в атриуме подобно восковым фигурам. Прибывшие южане во главе с Патриком, раздосадованные тем, что не успели поучаствовать в бою, теперь были вынуждены перетаскивать парализованных врагов в казематы, в которых никто, конечно, не удосужился прибрать.

— Знаешь, Анники… — Рем повернулся к северянке, которая сидела тут же, рядом, на ступеньке лестницы, совсем по-девичьи подперев подбородок кулачком. — Мне кажется, что или я схожу с ума, или весь мир слетает с катушек.

— Может быть — и то, и другое? — задумчиво проговорила Анники.

XXV

— А-ха-ха-ха! — Рем давно не видел старшего брата в таком хорошем настроении. — Нет, ей-Богу, братишка, это надо было видеть! Значит, пиршественный зал Монтабана, факелы, угощения, серьезные лица у всех… А как же — о перемирии договариваемся! Ну там, обмен пленными всех на всех, дю Массакры уходят из Аскерона за Береговой хребет и всё такое, Антуан — весь напыщенный и важный, сидит во главе стола, делает умный вид… И вдруг — грохот, треск, бедлам и жупел, посреди стола открывается портал, оттуда сначала вылетает абсолютно голый тип с обгорелой рожей и орет на тарабарском языке, а потом прямо на блюдо с запеченными лебедями валится барон дю Массакр, а из жопы у него торчит наше, аркановское черное знамя! Ы-хы-хы-хы-хы!

Змий стучал по столу ладонью и смеялся так, что тряслись стены шатра. Его обычно бесстрастное лицо раскраснелось, черные глаза блестели, вся фигура выражала высшую степень довольства.

— А я-то думал что ты струсил, слился. Думал, решил утереться и остаться в своем новом замке, наслаждаясь жизнью владетеля… А ты — вон как! Взять его мать в заложники — это нужно было додуматься! Очень, очень по-аркановски — такое весьма эффективное свинство. А логистика? Черт побери, братишка, твои способности как снабженца не перестают меня удивлять. Я вычислил эти склады с провиантом, но и понятия не имел, какого хрена ты замышляешь! А теперь мы можем пройти по Аскеронским улицам победным маршем, с развернутыми знаменами, как подобает триумфаторам! Я, ты, папаша — если захочет, и Флавиан — если успеет вернуться.

— Я не брал в заложники баронессу, — сказал Рем. — Я спас ее. Магик на пару с Белым Братом провернули какой-то мерзкий обряд, и заключенных из Дуал-Кульба разорвало к чертям собачьим. Не знаю — может они кормили их чем-то, или дело в зачарованных кандалах и ошейниках… Да, скорее всего — так и есть. Тангары вопреки моему приказу расковали всех несчастных в казематах юго-восточной башни, видя, какие они терпят мучения — только эти люди и выжили… Да и Сибилла утверждала, что для такого взрывного эффекта нужен контакт с телом…

— Сибилла? Ты спелся с магичкой? Слушай, с каких пор Арканы…

Рем пристально посмотрел на Децима и тот заткнулся. Наверное, вспомнил Каламиту.

— Вы решили заключить перемирие за моей спиной, — медленно проговорил Буревестник. — Вы вообще большие любители проворачивать дела без моего ведома. Ты и отец — вы мигом сообразили, что карманный герцог — штука удобная, да? И как давно ты в деле, брат? Год, два? Давно ты в курсе?

— Э-э-э… В каком смысле — год? Мы договорились с Антуаном о встрече четыре дня назад, после стычки под Хлястиками, когда придурок Рошкотт попал в плен вместе со своей сотней… У меня было около четырехсот пленных, и посредником выступили наш Экзарх и оптиматский кардинал, как бишь его — Ибсен? Они оба ратуют за заключение договора между Массакрами и Арканами… Погоди-ка! Ты вообще что имеешь в виду? — Децим Аркан Змий мгновенно сменил позу с расслабленной на напряженную, весь подобрался — точно как гадюка перед броском. — В курсе чего я должен быть? Ладно, ладно, братец, я оказался настоящим дерьмом и некрасиво поступил с дельтой Эдари. Признаю, раскаиваюсь. С меня причитается — всё, что угодно. Это была наша общая победа, а я повел себя как скотина. Но поверь мне — я никогда не замышлял против тебя, не хотел тебя подставить. Черт побери, это же я! Помнишь, как спасал тебя от той конюховой псины? Помнишь, как снимал с яблони, когда у тебя застряла нога? А как вместе рубали в первый раз популярских пиратов? Ты, я, Флавиан — вместе против целого мира, а? Клянусь Богом, так всегда было и так всегда будет! Ну да, мы все — с придурью, и ведем себя друг с другом препаскудно, но кроме нас у нас нет никого! Так было, так есть и так будет!

Децим ухватил младшего за предплечье и глянул ему в глаза:

— Верь мне братик, пожалуйста! Потому что если не будешь верить мне ты, или Флавиан, или — Селена, то на кой хрен тогда вообще жить?

Буревестник медленно выдохнул, чувствуя, как отпускает сердце. По крайней мере — старший был не в курсе. Не участвовал во всем этом кровавом безобразии. Да и Флавиан — тоже. А папаша… Ну чего можно было ожидать от папаши? Чтобы он, прознав о правах младшенького на скипетр, продолжал делать вид, что ничего не происходит? Наверняка Старый Аркан просчитал всё с самого начала…

— Франсуа дю Жоанара скорее всего отравил Эдгар дю Валье. Или — подкупил кого-то. Граф Тисбендский убился, когда ехал на дуэль с ним же… А в Царандале, владениях Тарле, наш славный рыцарь с рыбьими глазами и двумя мечами за спиной тёрся в течение двух месяцев до самой смерти обоих кузенов. А потом исчез — как сквозь землю провалился, — сказал Рем, с удовольствием разглядывая меняющееся выражение лица Змия. — Гавор Коробейник, и еще кое-кто из моих людей копнули и глубже. И знаешь что? Дю Валье работал не один… И жертв, похоже, было около дюжины. Таинственные смерти возможных наследников герцогского престола начались, после того, как мама… Ну, понимаешь, с тех самых пор. Сначала папаша подчистил всех, кто мог претендовать на титулы Барилоче по линии меча, потом — перешел на кудель…

— Ого! — сказал Змий и помассировал виски. — В голове не укладывается… Так это что получается? Мы — плохие, что ли? А дю Массакр и Закан — хорошие? Мы воевали не в ту сторону? Ого…

— Наплевать, — сказал Буревестник. — Сейчас мы имеем то, что имеем. Отец добился своего. У нас просто нет другого выхода, кроме как пройти этот путь до конца. Гляди: если бы он оставил в живых Жоанара или Тисбенда — может мы с тобой и не вписались бы в это дело. Да и ортодоксы, веротяно, не поднялись бы за нас… Эти двое в целом были людьми чести и настоящими аристократами, помнишь?

Децим кивнул. Они встречались с Тисбендом, Жоанарами, Тарле многократно — на приемах и балах в Аскероне.

— А эти трое — Закан, Массакр и Флой… Они же все — карикатура! Парад уродов, а? По сравнению с ними даже такой придурок как я, из такой конченой семейки как наша покажется посланником небес! С Флоем, правда, отец просчитался, но в целом… В целом…

— Дерьмо, — только и смог пробормотать Змий.

— Дерьмо, — согласился Буревестник и злорадно улыбнулся. — И я собираюсь вывалить его на папашу полной мерой. Да так, что он еще будет просить добавки! Но мне нужна будет ваша помощь: твоя и Флавиана.

— Ну-ка, ну-ка, братец! — глаза Змия снова загорелись черным огнем, он даже потер руки от предвкушения. — Посвяти меня в свой коварный план! Если мы сможем подложить незабвенному родителю хорошую свинью, и при том это пойдет нам всем на пользу — я в деле, определенно. О, да! Я в деле…

* * *

Договор о примирении с дю Массакрами всё-таки заключили. Барон не мог претендовать на трон — навершие знамени перебило ему крестец, и даже магия не гарантировала полного восстановления. При свидетелях Змий и Буревестник от лица всех Арканов признали себя удовлетворенными — один из зачинщиков вражды убит, второй — покалечен, чего же боле?

Антуан дю Массакр, кажется, не собирался особенно усердствовать в реабилитации дядюшки: он спелся с изгнанным из аскеронского сообщества магов Джероламо, и два молодых аристократа теперь готовились укрепить свою власть внутри многочисленной семьи. Им пока довольно было проблем: распродать движимое и недвижимое имущество в Аскероне, забрать всех своих людей и переехать поближе к Кесарии. И вытребовать баронский титул для Антуана ввиду недееспособности его прежнего носителя. По всему выходило — эти двое понимали, что не уживутся с Арканами в одном герцогстве. Но Рем подозревал, что история эта не кончилась, и будет иметь серьезные последствия в будущем…

Письма летели во все стороны — кровная месть завершилась нелепо и неожиданно, но в герцогстве продолжалась смута: за время междоусобицы расплодились банды мародеров, дезертиров и налетчиков, и под этим предлогом братья-Арканы исполчали своих людей: всех до единого! Благо, посевная закончилась, и до жатвы было еще несколько недель. Более того — ортодоксы самых разных феодальных владений и самоуправляемых городков сходились в отряды и брали в руки оружие. Слухи ходили самые разные: Высокий Совет ненавидит Арканов и проголосует даже за богомерзкого Флоя! Оптиматы собрали огромную армию в Лабуанском герцогстве и готовятся напасть на Аскерон, чтобы помешать голосованию! Маги готовят бойню в городе, чтобы помешать восхождению на герцогский престол первого на Западе владетеля-ортодокса!

Ремесленники, фермеры, пастухи и охотники, торговцы и баннереты, рыбаки и наемники — все они надевали черные котты или обматывали плечи черными платками, закидывали за спины котомки, хватали алебарды, мечи, цепы и секиры и шли к столице — Аскерону, напевая под нос что-то очень решительное, и заканчивающееся непременным «…мы с герцогом в пути!».

Собирались в столицу и представители оптиматской и популярской аристократии: Варнифы, Орбаны, дю Шабри, дю Керваны и дю Сенье, Кастельяно и дю Молле и многие, многие другие. Большая часть из них пребывала в состоянии весьма озадаченном. Два претендента на престол — Аркан и Флой. Флой и Аркан. Это как если бы предложили откушать дерьма, и предоставили при этом выбор между дерьмом собачьим и конским. А ежели жрать такое совсем не хочется, и выбирать — тоже?

Но — ехали. Таковы были их права и обязанности: после смерти герцога избирать на Высоком Совете следующего правителя, из числа наиболее близких к престолу претендентов, числом до пяти. Правда, обычно всё решалось до выборов: Барилоче слыли семьей дружной, и многочисленные отпрыски фамилии договаривались заранее. До того, как сначала моровое поветрие, потом — война, а следом — череда странных и таинственных смертей не выкосили некогда крупный род под корень. Только два кривых побега осталось, и те — седьмая вода на киселе… Баннерет Аркан — ортодокс, бродяга, чудак и любимец простонародья, и виконт Флой — прости его, Господи, даже говорить о нем — всё равно что со спущенными штанами в церковь прийти.

А вот жители Аскерона напротив — предпочитали отправить свои семьи в деревню, на побережье или в предгорья. Черт знает эту политику, как оно там обернется? Так или иначе — город бурлил в ожидании грандиозных событий. Оставшиеся горожане встречали приезжих, таращась из окон и комментируя увиденное, домовладельцы и торговцы безбожно задирали цену за ночлег и пропитание, и тихо костерили ортодоксов, которые огромным лагерем расположились у стен города, приспособив для жилья фургоны и палатки, и срывали таким образом план по набитию карманов.

Патрули воинов коннетабля и рыцарей-башелье днем и ночью патрулировали город и окрестности, дабы пресекать возможные инциденты. Но инцидентов не было — народ проникся моментом и за оружие лишний раз не хватался. Все ждали развязки.

* * *

— Есть старая Смарагдская загадка, — Рем смотрел на братьев, переводя взгляд с одного на другого. В ночной темноте отблески костра причудливым образом изменяли очертания их лиц, играли в черных аркановских глазах. — Посреди комнаты стоит солдат с мечом, напротив него — король, кардинал и богатый купец. Король говорит: «Убей их обоих, я сделаю тебя графом!» Кардинал говорит: «Убей этих двух, я отпущу тебе твои грехи, это будет благое дело!» Богач же трясет кошелем, полным золотых монет, и уговаривает: «Не надо меня! Заруби их — и я сделаю тебя обеспеченным человеком!»

Децим и Флавиан переглядывались.

— Я бы выбрал богача, — усмехнулся Змий. — Я плевал на кардинала, он ведь оптимат. И на короля тоже — наверняка дикий варвар с севера или востока. Где еще водятся короли? А денежки не помешают, ага…

— Дело ведь не в этом, да? — мягко улыбнулся Флавиан и расстегнул верхнюю пуговицу сутаны: жар от огня становился всё более ощутимым. — Какой правильный ответ, Рем?

— Решает солдат, — сказал Буревестник. — В конце концов всегда решает солдат. Это и есть ответ.

— Вот как? — это пришлось старшему брату явно по душе. — А наши аристократы, значит, всё еще живут в счастливом неведении? Они, значит, сидят в своих замках и развлекаются в столице, и думают, что Аскерон принадлежит им… Последние полсотни лет не было причин напоминать о настоящем положении вещей, и они забыли. Но мы-то с тобой, братец Рем, знаем, как обстоит дело, да? Последние три месяца расставили всё на свои места, верно?

Флавиан прищурился:

— И что вы предлагаете?

— Мы войдем в город с трех сторон, — кивнул своим мыслям младший Аркан. — Покажем, кто на самом деле принимает решения в герцогстве Аскеронском…

— А отец? — спросил средний.

— А отец, похоже, тоже живет в счастливом неведении, — Децим прекрасно понимал своего младшего брата и одобрял его план.

* * *

Над городом плыли звуки набата. Колокола звонили непрерывно, возвещая о начале Высокого Совета. Огромный, среднеимперской постройки крытый амфитеатр, который в народе называли просто — Старый Цирк, распахнул свои двери перед делегатами. На входах замерли башелье из герцогской гвардии — в доспехах и до зубов вооруженные. Только они имели право носить оружие на Высоком Совете, остальные аристократы обязаны были являться без лат и мечей, демонстрируя миролюбивость и законопослушность.

Но сам город был полон воинов — феодальные дружинники, оруженосцы, стражники, наемники и ополченцы — все они бродили по улицам, восседали за столиками таверн, кабаков и закусочных, разбивали биваки у фонтанов и на газонах парков. Ждали — что скажет совет.

Коннетабль Бриан дю Грифон нервничал. Он уже смирился с тем, что как раньше больше не будет: подумать только, ему предстояло вручить скипетр и смотреть как коронуют то ли Флоя, то ли Аркана! Скорее всего — Аркана. Чувствовал себя старый рыцарь более-менее уверенно: в массивных доспехах и с мечом — он ведь был коннетаблем! — дю Грифон зычным голосом руководил шумной аристократической толпой, рассаживая дворян по секторам — в зависимости от земель, из которых они прибыли.

Даже на первый взгляд было заметно: львиной доли ортодоксальных баннеретов — не хватает! Огромные пробелы, пустые сидения виднелись на Южном, Северном, Предгорном секторах, и вообще — повсеместно. Да, старый черт Сервий Аркан уже был здесь, вместе со своими ближниками. Восседал на первом — «магнатском» ряду Северного сектора, с этим безобразным дю Валье по правую руку. А сыночков его и не было! Дю Грифон похолодел — вот и расфуфыренный Флой со своими мальчиками в розовых с позолотой кафтанах явился, и рассылает своим сторонникам — таким же извращенцам как и сам, воздушные поцелуи, и машет унизанными кольцами пальчиками. Фу!

Где же Буревестник и его братья? Даже аркановский патер фамилиас нервничал — периодически оглядывался, о чем-то перешептывался со своим верным ординарцем, постукивал пальцами по подлокотнику курульного кресла.

— Да черт бы их побрал! — когда места в верхних ложах заняли даже глава аскеронских магов магистр Стросс, оптиматский кардинал Колонна и ортодоксальный Экзарх, а младшие Арканы всё не являлись — коннетабль не удержался и пошел по широкому проходу наружу.

Шум толпы и гул, подобный прибою, доносящийся с улицы, заставили многих аристократов вскакивать со своих кресел и следовать за дю Грифоном. Там, снаружи, на площади перед Старым Цирком происходило что-то экстраординарное!

Бриан дю Грифон шагнул из дверного проема на верхние ступени лестницы и задохнулся: три огромных черных потока вливались на площадь, образовывая бесконечное человеческое море. Кожаные доспехи, шапели, черные котты и повязки, алебарды, цепы, гизармы и пики, пение псалмов и гимнов, бесконечные выкрики «Виват, Аркан!» и «С нами Бог!» Кажется, здесь было тысяч пятьдесят мужчин-ортодоксов со всего герцогства! Коннетабль судорожно вцепился в эфес меча и скрипнул зубами: против такой силы все его башелье, да что там — все те сотни и тысячи аристократов за его спиной, в Цирке, ничего не значили.

Во главе всего этого безумия были три брата Аркана — такие похожие и непохожие одновременно. Как и полагается — в цивильной одежде, безоружные, они встретились в центре площади и плечом к плечу подъехали к подножию лестницы, что вела в амфитеатр.

С одной стороны, дю Грифон испытал облегчение — Буревестник был тут, а значит — выборы состоятся, у Аскерона будет герцог. А с другой — эта мерзкая ухмылка на их аркановских рожах, и издевательские взгляды черных глаз…

— Виват, коннетабль! — выкрикнул Змий и взмахнул рукой.

Его вышколенные вояки с уроборосом на черных коттах мигом повторили жест своего командующего, следом за ними — остальные ортодоксы, и тысячи клинков взлетели в воздух:

— Виват!!!

Флавиан Аркан в своей простой серой сутане легко соскочил с коня, взбежал по лестнице прямо к дю Грифону, обвел рукой площадь и проговорил вроде бы не громко, но так, что его услышали в самых дальних уголках площади:

— Вот, шум из города, голос из храма, голос Господа, воздающего возмездие врагам своим! — процитировал Писание священник. — Взгляни на это хорошенько, коннетабль. Вот кто истинные хозяева Аскерона. Они, а не ты, и не дю Шабри, дю Сенье или Барилоче, или Арканы… Глас народа — глас Божий!

— С нами Бог!!! — от этого громогласного клича десятков тысяч людей с крыш взлетели огромные стаи птиц, где-то лопнули стекла, несколько особенно впечатлительных барышень-дворянок лишилось чувств.

А потом Арканы в окружении сотни баннеретов вошли в Старый Цирк.

XXVI

Флой блистал. Кажется, весь его кафтан состоял из бриллиантов и жемчуга, а на пряжки от роскошных сапожек он, видимо, изукрасил рубинами и усилил их сияние магическим образом. Прическа виконта была умопомрачительной, перстни — ослепительными, ногти — в идеальном состоянии.

— Позвольте, позвольте! — сделал изящный жест вельможа. — Возлюбленные мои земляки! Формальности соблюдены, и теперь могут высказаться претенденты на скипетр. И вот я здесь, перед Высоким советом с большим удовольствием хочу заявить, что снимаю свою кандидатуру и отрекаюсь от всех прав на престол публично, в здравом уме и трезвой памяти. И вот еще что, мои хорошие… Я что хотел сказать-то… Э-э-э-э… А! Да. Виват, Аркан!

Гробовая тишина была ему ответом. Рем в это время смотрел на лицо отца, и видел, как оно вытягивается от удивления, а еще видел, что братья видят то же самое… «Погоди, старик! — думал он. — Сейчас, сейчас ты получишь всё, чего заслуживаешь!»

— Виват, Аркан!!! — откликнулись ортодоксы, вскакивая с мест, и кое-кто из молодых оптиматских и популярских аристократов последовал их примеру.

Громче всех кричали Реджинальд и Гильом Варнифы, и вся их банда — Инграм, Кастельяно, дю Керван и остальные. Буревестник тоже встал со своего с места, пошел навстречу Флою и у подножия сцены обнял его при всех, не стесняясь. А потом поднял вверх руки — свою и виконта, сцепленные в замок. Пусть усрутся, как сказал бы Ёррин.

Бриану дю Грифону пришлось постараться, чтобы навести порядок. Он тоже пребывал в прострации, но протокол есть протокол. Когда тишина установилась, коннетабль подошел к краю сцены и провозгласил:

— Что ж, настало время Высокому совету выразить свою волю! Таким образом, мы должны сделать выбор за Тиберия Аркана Буревестника, баннерета, законного наследника титулов Барилоче и герцогства Аскеронского по линии кудели… Или — против него! — всё это прозвучало странно, но коннетаблю ничего не оставалось, кроме как продолжать. — По традиции нашего герцогства, мы голосуем, вставая со своего места… Прошу не садиться до тех пор, пока герольды не пересчитают всех… Итак! Кто за то, чтобы молодой Тиберий Аркан, известный также как Буревестник, занял престол Аскерона, взял в руки скипетр и стал нашим правителем и сувереном?

Шум отодвигаемых кресел заполнил амфитеатр. Конечно, «за» были ортодоксы, и большая часть всех остальных: оптиматов и популяров уже достала неразбериха, хотелось какой-то стабильности…

— Против? — не встал никто.

— Воздержался? — более сотни владетелей-оптиматов встали на сей раз.

Это были люди по большей части либо очень религиозные, либо напрямую связанные с Кесарией или непосредственно с Синедрионом. Они не хотели голосовать «против» — потому что в первую очередь оставались аскеронцами, но и «за» свой голос отдать тоже не могли — получили бы серьезные проблемы с единоверцами за границами герцогства… Такая позиция была понятной и приемлемой, главное — от этих аристократов можно было не ждать подвоха или ножа в спину: они обозначили своё мнение четко и корректно.

Коннетабль принял от одного из герольдов свиток с зафиксированным числом проголосовавших и провозгласил:

— Подавляющим большинством голосов, по всем законам Божьим и человеческим, избран новый герцог! Тиберий Первый Аркан! Ваше высочество, прошу…

Рем, наверное, должен был чувствовать внутренний трепет, или волнение, но главные эмоции, которые он ощущал сейчас, были совсем другими. Азарт и злорадство — вот что кипело в его груди. Он одним прыжком, не пользуясь лестницей, взлетел на сцену и встал рядом с Брианом дю Грифоном. Тот подошел к золотому столику, на котором лежал герцогский обруч-корона и скипетр — здоровенная металлическая штуковина, изготовленная из неведомого материала и напоминающая скорее боевой шестопер, чем парадный символ власти.

Корону конетабль не тронул: это было прерогативой священников, и, судя по всему, на сей раз, впервые в истории Аскерона, коронацию будет проводить ортодоксальный Экзарх, а не оптиматский кардинал. Но то были дела будущих дней, а сейчас — сейчас старый рыцарь взял скипетр и на вытянутых руках поднес его к молодому Аркану, а затем встал на одно колено и воздел над головой символ верховной власти.

— Встаньте, встаньте маэстру коннетабль! Вам ли кланяться? — совсем не по протоколу Буревестник запросто взял у него скипетр, а потом ухватил за руку и поставил рядом с собой. — Вот человек, который своей верностью и преданностью, постоянством и храбростью удерживал наше герцогство на краю пропасти всё это время! И первым своим герцогским эдиктом я утверждаю вас в должности коннетабля, и прошу и впредь выполнять ваши обязанности также достойно и честно, как вы делали это раньше. Виват, Бриан дю Грифон!

У старого Бриана в глазах стояли слёзы, и ему теперь было наплевать, что всё идёт не по протоколу. Он ожидал чего угодно от нового правителя: ссылки, опалы, возможно — казни, но был готов на всё, только бы исполнить свой долг до конца. И его старания оценили по заслугам! Это дорогого стоило…

— Вторым же эдиктом… Да-да, вот прямо сейчас, до принятия присяги и коронации! Передаю виконту Флою титул маркиза, принадлежащий мне по праву кровной мести. Жалую его в отсутствии Императора как суверен и правитель герцогства Аскерон, и вместе с титулом передаю статус автономной марки острову Любви, и соответствующие права и обязанности этому доблестному мужу, дабы он защищал наши морские границы! У него есть все силы и способности для этого сложного дела. Прошу вас, ваше сиятельство!

Флой снова оказался на сцене, и первым преклонил колено, и вложил руки в ладони Аркана.

— Я — ваш человек, — просто сказал он, и плотину прорвало.

Аристократы один за одним, в порядке строгой очередности подходили к нему и присягали, клянясь в верности. Здесь не было тех, кого можно было считать чьими-то вассалами, только высший свет Аскерона, сеньоры и владетели… Башелье и баннереты, присягнувшие до этого какому-то из великих семейств, оставались на своих местах. А еще — на месте остались Арканы: Флавиан, Децим и Сервий Тиберий Старый. Рем видел, что отец порывался встать и подойти к сцене, подняться по лестнице — но братья удержали его, чем вызвали бурю негодования.

Ничего, ничего… Недолго осталось.

— Маэстру! Сеньоры! Я вынужден сообщить, что намереваюсь отложить коронацию и вопреки нашей славной аскеронской традиции не проводить ее сегодня… На это у меня есть причины, — проговорил Аркан, обводя ряды присутствующих долгим тяжелым взглядом.

На сей раз гул, поднявшийся под стенами амфитеатра, был недолгим. Аристократы уже понимали, что им предстоит иметь дело с необычным герцогом, и насторожилась, выжидая. Буревестник же взмахнул скипетром, и спрыгнул со сцены:

— К народу! К народу, маэстру, мне есть что сказать аскеронцам!

— Рем! — не удержался Сервий Аркан. — Ты что творишь? Вернись и продолжи церемонию, герцогство через мгновение будет в твоих руках!

От радостной улыбки, которая вдруг появилась на лице младшего сына, ему вдруг стало слегка не по себе, но поскольку тот и не думал останавливаться, и шагал по широкому проходу наружу, сам старый аристократ, и оба его сына, а потом — и весь высший свет Аскерона двинулись следом, переговариваясь и судача на все лады: что за чудачество пришло в голову их без-одного-мгновения-герцогу.

Буревестник же вовсю развлекался: он вышел на крыльцо и высоко воздел над головой скипетр, и черное людское море на площади перед Старым Цирком возликовало. Инициативу перехватил Экзарх: каким-то невообразимым образом этот мощный старец оказался по правую руку от молодого Аркана и звучным голосом завел хвалебный псалом, который подхватили тысячи ортодоксов, давая таким образом всем делегатам Высокого Совета время занять места на ступенях крыльца.

— Благословлю Господа во всякое время;

Хвала Ему непрестанно в устах моих.

Господом будет хвалиться душа моя;

Услышат кроткие и возвеселятся!

Оптиматы морщились, но терпели: псалом был общий, признаваемый всеми конфессиями, но церковные песнопения — дело второго, духовного сословия, нечего простолюдинам глотки драть… Правда, простолюдинов было несколько десятков тысяч, и все они были вооружены, и это некоторым образом меняло дело.

— Величайте Господа со мною, и превознесем имя Его вместе.

Я взыскал Господа, и Он услышал меня,

и от всех опасностей моих избавил меня…

Вся эта обстановка общей экзальтации была только на руку Буревестнику. Он дождался, пока эмоции стихнут, и заговорил — чеканя каждое слово:

— Сегодня я взял в руки сей скипетр и принял на себя ответственность за герцогство Аскеронское и народ его населяющий. Видит Бог, сделал это я не по своей воле, а только повинуясь обстоятельствам и желая уберечь мою Родину и моих земляков от будущих потрясений. Всей своей душой я стремлюсь дать этому благословенному краю устройство и порядок, достойные вас — лучших людей в мире! — движением скипетра он утихомирил толпу и удивился, как легко это получилось. — И потому, осознавая свою молодость, неопытность и неискушенность в делах государственного управления, а также вопросах политических и хозяйственных, я, Тиберий Аркан, именуемый Буревестником, законно избранный герцог Аскеронский, находясь в здравом уме и трезвой памяти, с Божьей помощью и по своему собственному разумению принял решение… Которое было продиктовано мне здравым смыслом, духом и буквой ортодоксального вероучения, историческим прецедентом и сыновней почтительностью!

Тягостная пауза повисла над площадью. Все взгляды скрестились на молодом Аркане, когда он в несколько шагов пересек крыльцо, встал на колени перед своим отцом и чуть ли не насильно вложил свои руки, сжимающие скипетр, в его ладони:

— Я, Рем Тиберий Аркан, герцог Аскеронский, который ничем не хуже тебя, от лица всех людей Аскерона, которые так же хороши, как и ты, клянусь тебе, Сервий Тиберий Аркан, который не лучше нас, признавать тебя нашим господином, сувереном и правителем, при условии, что ты будешь соблюдать все наши свободы и законы — Божьи и человеческие. А если нет — то нет!

И, встав в полный рост, выкрикнул:

— Ис полла эти деспота! На многие лета, господин!

Тишина стала звенящей. Воздух как будто загустел, даже ветер прекратился, смолкли крики птиц и шелест деревьев. Пока еще никто не понимал, что произошло, но ощущение необратимости накатывающих перемен было таким мощным, таким явственным, что, казалось, оно вот вот проявится, обретет осязаемый облик.

— Аксиос! — вдруг провозгласил Экзарх, шагнув вперед. — Аксиос! Достоин!!! Ис полла эти Деспота!

До ортодоксов дошло спустя секунду, и экзальтация достигла наивысшего своего предела. Суровые ополченцы обнимались, плакали, славили Бога и подбрасывали в воздух головные уборы, и орали «Аксиос», «Виват, Аркан» и «С нами Бог» до хрипоты.

— Ты хотел власти? — Рем встал на ноги, и сунул в руки отцу скипетр. — Теперь это твоя проблема.

И со страшной улыбкой на лице прошел к своим братьям и встал рядом с ними.

— Как вам мой финт ушами? — вот что он спросил.

А кардинал Ибсен — совсем еще новичок в Аскероне — в это же самое время ухватил за локоть абсолютно одуревшего от происходящего Бриана дю Грифона и вопрошал:

— Что произошло, коннетабль? Что случилось? Что сделал этот сумасшедший юноша? Почему эти люди на площади так ведут себя?

— Что произошло? — переспросил дю Грифон совершенно осипшим голосом и задумчиво разгладил усы. — Да ничего особенного. У нас тут ортодоксы Деспотию только что провозгласили, только и всего…

* * *

Конец третьей части

Примечания

1

Это стихотворение — вольный перевод старинной песни о прославленном генерале Конфедеративных Штатов Америки Томасе «Каменная Стена» Джексоне, адаптированный под книжную реальность. Я давным-давно, лет десять назад, получил согласие автора перевода на размещение этих строчек в своей книге. Но сейчас я совершенно не могу найти этого человека. Если кто-то где-то на просторах интернета увидит похожие стихи — маякните пожалуйста, я должен связаться с автором.

Оригинал песни вот тут https://www.youtube.com/watch?v=NhXP9lqcapI&t=17s

Content

Евгений Капба
Аркан III
Кровная месть

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

Примечания