Ворчание ездового пса-2

Вот я нынче внимательно слежу за новостями, интересуюсь и политикой. Ну старик я, это мои интересы теперь. И прихожу к выводу, что та демократия, суть которой нам разъясняли через СМИ либерасты, та выборная демократия равных граждан, которая должна являться идеалом западного общества, – изжила себя. Она превратилась в бизнес. Миром правит не свободное собрание избранных народом граждан, а лобби толстосумов.

Да и свободное собрание свободных граждан в нынешнее время есть лай стаи собак.

И спорт в наше время есть бизнес, управляемый химией. Соревнуются не свободные личности, спортсмены, а тренеры, с аптекарями впридачу: кто первый не попадется на новом допинге.

Появилось новое грозное сообщество: блогосфера. Оно влиятельно, а в будущем, видимо, в нем сконцентрируется вся т. н. общественная жизнь. Я, к счастью, не доживу. А в принципе… плевать мне на них на всех.

Создается партия монархистов, стремящаяся к власти путем продвижения лозунга «восстановление монархии парламентским путем». Ага, щас.

Нынешнее время отличается раздроблением общественного мышления на множество некомпетентных мнений. Нет нынче авторитетов. Любой сопляк лает на тебя из подворотни, прячась под анонимным ником.

Но в результате нет и идей. Стадо быдла, каждый из которых мнит о себе и презирает других.

Это все издержки информационной революции. Оно еще аукнется.

Тема подъема на крыло Ан-2 все расширяется. И с брезгливой тоской вижу я, как много противников этой идеи именно среди молодежи, среди столичного планктона: «Что – на Ан-2 из Чехова в Калязин летать?»

Для них за пределами Московской области России нет.

А ведь движущая сила общества именно молодежь. А значит: идея стариков потерпит фиаско, даже если будет подкреплена государственной волей. Да что нам та воля… тьфу. Разве что появится убежденная Личность, железной рукой проводящая свою волю, ломая хребты несогласным. Как, к примеру, Ататюрк.

Во всяком случае, на арену выходят такие силы, каких я ни понять, ни принять не могу. Все это уже не мое. Механизмы мне непонятны, а старческая мудрость говорит: не лезь туда и даже вообще не высовывайся; твое время прошло, твоя река утекла.

Поэтому 2012 год должен стать для меня годом полного закрытия от СМИ, а также и от наиболее настырных читателей, желающих узнать точку зрения Ершова.

Вася, жизнь ведь интересна и просто так. Дыши и радуйся, впадай в детство, в маразм, в слюнявую восторженность от травки, птички, цветочка. Только не опчественная жись, только не социалка. Наши путя разошлись.

Вот пока еще не решусь прямолинейно, в лоб, отшивать моих электронных корреспондентов. Правда, мне и пишут уже меньше. Думается, на нынешний день рождения и поздравлений получу немного. Народ уже давно учуял, что я прячусь.

А не скучно будет, когда e‑mail заглохнет?

Ну, несколько верных и постоянных корреспондентов у меня всегда останутся; я с ними более–менее откровенен, хотя и сдержан. А массовое отношение ко мне как к собеседнику по болталке уже давно прошло. Все знают, что деда не следует беспокоить по пустякам.

Вот еще бы как‑то разубедить настырных журналюг в том, что я давно уже не эксперт, а простая гнилушка… Я давно не в теме. Мало того: тема мне стала непонятна, противна и отталкивающа. Моя авиация, которой я честно отслужил, кончилась в ХХ веке.

Умер Нил Армстронг. Можно сказать, американский Гагарин. Добившись от жизни исполнения своей заветной мечты, первым ступив на поверхность Луны, отказался от испытания славой, закрылся от общества. За это я его уважаю. Человек ушел непобежденным.

Сегодня порталу Авиа. ру исполнилось 15 лет. Все магистры поздравили сообщество и его основателя Романа Гусарова. Я тоже сказал пару слов. Все‑таки я должен быть благодарен форумянам, тем, старым, за участие в издании «Ездового пса». Без Авиа ру я бы не состоялся как писатель. Жаль только, что все это ушло, выдавленное валом новых людей и новых веяний.

Все идут и идут письма с поздравлениями от благодарных читателей, иные так вообще высокопарно–пафосные… меня все еще за авторитета держат. Ой, надо сворачиваться.

На авиа ру идет обсуждение способов посадки с боковым ветром. Методик предлагается много. Летчик Леха так вообще советует садиться с креном… ну, он‑то из военных. А вообще‑то вижу я, что моя, казалось бы, вдоль и поперек изученная авиация, оказывается, не столь однозначна и прямолинейна. И рекомендации РЛЭ Ту-154, руководящего документа, который был создан в конце 60–х, вовсе не есть абсолютная истина. Я это и тогда интуитивно чувствовал, да только не посмел замахиваться на святое. А уж нынче, оказывается, существует множество равнозначных вариантов, и их апологеты с пеной у рта доказывают именно свою правоту.

Дед, отстал ты от жизни. Боже тебя упаси высовываться со своим авторитетным мнением на люди. Будет смешно. Ты болтлив, одномерен, тупеешь, а апломба ведь не уменьшилось. Уже молчи себе.

Перечитываю записи годичной давности. Тогда я еще оглядывался на отзывы молодежи о писанине старого деда и переживал. А нынче… что вы, ребята! Да пошли‑ка вы подальше с вашими детскими оценками. Ершов как авиационный писатель состоялся на все сто, и никаких сомнений нет. Я уже привык к тому, что стал вроде как классиком. Воспринимаю это со спокойной гордостью и – как так и надо.

Ну и что. Как жил, так и живу, так и умру. А время все расставит.

Вспомнил, о чем хотел написать намедни: про Ё–мобиль Прохорова. Таки пустая болтовня. Обещали начать выпуск их в конце нынешнего года… теперь вот «за срыв сроков» сменили генерального директора, а сроки перенесли аж на 2015 год.

Этот Ё–мобиль был просто политический жест.

Потом Прохорова ткнут носом в несбыточные обещания, а он, как тот Лебедь, без зазрения совести скажет одиозное: «Я лукавил».

Ответил одному самоуверенному молодому человеку: он просит написать пару строк для его супруги, чтобы, мол, убедить ее в пользе скорейшей коррекции глаз и посвящения своей жизни летной работе, а то, мол, жена в штыки. Ну, я обрисовал минусы нынешней летной работы и посоветовал именно это дать ей почитать, да и самому задуматься над перспективой «летающего кошелька–импотента».

А то они все думают, что Ершов с пеной у рта будет биться за каждого желающего усесться за штурвал.

А Ершов уже жалеет, что заманивал пацанов на летную каторгу. Тут отпуска собираются урезать пилотам: мол, раньше они тягали тяжелый штурвал и уставали, а сейчас джойстик – сплошной отдых, вот, мол, сядьте сами за флайт–симулятор… И это говорит в интервью генеральный директор Аэрофлота Савельев. У пилота, мол, в календарный год не вписываются 10 месяцев каторги по 90 часов и еще отпуск 70 дней; придется 10 дней отпуска убрать.

А мальчики мечтают подправить глазки лазером – и вперед, за зарплатой в 300 тысяч.

Перечитывал вчера на даче записи прошлых лет. Вижу, что за последние три года убежденно отошел от общественной жизни. Читаю там и тут: «отказал Первому каналу», «отказал Второму каналу», «отказал РЕН–ТВ», «отказал НТВ», «отказал «Звезде»…» Единственно, наше местное, красноярское телевидение меня обошло вниманием: после того давнего моего интервью каналу «Енисей–регион» предложений больше не было. Ну, во всяком случае, телевидение со мной отношения выяснило; отстали.

С печатными СМИ надо тоже завязывать. Нечего мне им сказать. Ну такой период в авиации, что ничего изменить нельзя; нужен царский указ и кнуты. А у нас либерастия.

В очередной статье о региональной авиации цитируются слова Смирнова: мол, мечты о том, что рынок все расставит в авиации по местам, – не сбылись.

Ага. И я о том же твержу. Нужна твердая и последовательная государственная воля. А прежде – хотя бы понимание.

Распечатал для себя тактико–технические данные проектируемых у нас региональных и малых самолетов; для сравнения добавил данные о современных иномарках аналогичного предназначения. И стало мне грустно. Потенциал наших конструкторов растерян. Проектируются те же совковые чугунные ведра с болтами. А то, что нынче стоит в первых рядах популярных иномарок, создано за бугром еще в 60–е годы, и лучше не придумаешь. И стоят они дешевле наших. И летают уже полвека по всему миру. И возрождать нам 60–летние Ан-2 – мир смешить. Однако и другого пути возродить малую авиацию я не вижу. И не вижу путей даже возрождения Ан-2. Страна совков бьется в тупике дикого капитализма.

Из новейших разработок отметил бы чешский Evector EV-55 Outback. Машинка – уменьшенная копия Л-410, выполняет функции Ан-2, возит от 9 до 14 пассажиров, может эксплуатироваться с грунта. Вот летает ли на лыжах – не знаю.

А в общем, ловить нашему авиапрому нечего. Поэтому Минпромторг заключил договор с чехами на отверточное производство в Ульяновске этих новейших десятиместных Эвекторов, а с Канадой – 19–местных Твин Оттеров, самолетов, которые давно и успешно летают по всему миру. Вот это правильно.

Еще тайно надеюсь, что для Ан-2 закупят этот американский двигатель Хонивелл и таки поднимут их. Это реально, при наличии политической воли. Хотя бы штук 400–500.

Но о великой авиационной державе надо забыть. Ушло. Навсегда. Наш интеллектуальный потенциал утек в бездну.

Читаю материалы, касающиеся конкурентной борьбы мировых авиапроизводителей, ну и наших, со свиным рылом, тож. И лишний раз убеждаюсь: умерла так умерла. Не воскресить нам наш авиапром. Разве что вертолеты еще живут; о самолетах и говорить нечего. Держатся заводы на старых военных наработках 70–х годов: модернизируют Су-27, Ту-22М3, Ил-76 и т. п. В области гражданской авиации, особенно малой, мы не только отстали, а сошли на ступень дилетантов.

Мировая авиация нынче делается из композитов; а композиты – это квинтэссенция суммы современных технологий, применяемых передовыми государствами в создании реального продукта. Россия, как мне кажется, на это уже не способна.

Мировые производители авиадвигателей переходят на редукторные ТРД, позволяющие снизить обороты вентилятора и достичь большего КПД… для русских конструкторов это пока единичные проекты, буксующие при их внедрении именно из‑за несовершенных рыночных отношений и сразу обреченные морально устареть и отстать от мира за тот долгий период, пока эти гипотетические отношения наладятся в России. Да мы и никогда не были лидерами в моторостроении. Многострадальный НК-93 так и не выбрался из родовых схваток.

В результате сравнения весовой отдачи наших разработок с зарубежными аналогами, видно, что в классе самолетов на 10–15 пассажиров, при средних полетных весах 6–8 тонн, отечественные монстры несут по две тонны лишнего железа.

Про отсутствие элементной базы молчу. Да вообще не о чем говорить.

Если меня как эксперта спросят, каковы перспективы, я без зазрения совести отвечу: наш путь – покупать западный ширпотреб и забыть о великой авиационной державе. А все эти ОАК фтоппку.

И автомобилестроение, и авиастроение в нашем Отечестве не канает из‑за отсутствия собственных, современных, технологичных, надежных, ресурсных, недорогих двигателей. Их у нас и не было никогда, и никогда не будет. Современные технологии нам никто не продаст. Отверточная сборка – вот наш путь. Дополнительные рабочие места. И нечего лозунгами разбрасываться. Социализм отбросил нас с накатанной дороги конкурентной экономической борьбы на затратную идеологическую обочину. И нам, на нашей телеге, просто не вырулить на асфальт из‑за несущегося мимо потока современной техники. Проще продать нефть и купить западный товар.

У нас выбора нет. А Запад предлагает нам такой выбор товаров…

Причем, дешевле обойдется купить западное, чем вбухивать деньги в создание своего, да еще через погосянов.

Не, ну отдельные поцреоты из авиапрома пропагандируют, конечно, отечественные разработки, хвалят их, прям как прорыв: к примеру, пресловутый НК-93. Но не может быть в России, отставшей от мира на полвека, никаких прорывов. Провалы – да, как из рога изобилия. Чего уж тут раздувать патриотизм.

А Путин твердит о конкурентной борьбе России на международном рынке. И что же мы можем выставить на прилавок? Суперджет?

Я сравниваю свою бюджетную корейскую КИА Рио с венцом отечественного автомобилестроения – Ладой «Грантой». И тихо бесюся. Венец… херновый. Ото и все.

Зашорились рынком. Не отрегулирует он ничего. Не отстимулирует он никого в ближайшие десять лет. Спасти авиацию могли бы мощные государственные меры, против всех законов рынка. Но на это политической воли нет. Вернее, есть политический расчет, из которого явствует, что… лучше уж пожертвовать авиацией ради идеологии.

Те же самые грабли.

Но главное, что доминирует над всем: Россия вступила на путь стабильной стагнации, украшенной кружавчиками, долженствующими показать миру, что идеологически и мы же не хуже других. А по сути – спокойное угасание этноса, таки по Гумилеву.

Жизнь бушует в столице – недужная, лихорадочная, торгово–посредническая жизнь; ну, еще в десятке городов. А на необъятных просторах России жизнь вяло замирает.

Я вчера по Гуглозему шарился над просторами Чукотки и Якутии, по Яне, Индигирке… Там тысячи километров нежилой тайги. На Индигирке, на пространстве в 1700 верст, стоят пять поселочков типа Усть–Неры, и их нескольким тысячам жителей глубоко плевать на ту Москву. А фотографии зданий с пустыми глазницами только подтверждают, что современная жизнь, искусственно привнесенная Москвой в те забытые богом края, утекает вслед за смывшейся социалистической идеей. Билибино закрывает свою АЭС из‑за резкого оттока жителей на Запад. И т. д.

Авиация, которой я всю жизнь служил, таки пересела на иномарки. Практически 90 процентов. Добьют старые Ан-24 – и все. «Тушек» уже в небе и не видать. Задавили их. Вот тут рынок себя показал и все отрегулировал. Покупают то, что дешевле и практичнее.

Но рынок этот поверхностный, на уровне гастронома, вернее, барахолки. А регулировать глубинные отношения между производителями, поставщиками, инфраструктурой и бизнесом в той Усть–Нере рынок не способен. А в Усть–Неру только самолетом и можно долететь; ну, в навигацию и баржа с товаром подойдет, но это всего месяц–полтора. И кто возьмется за такой транспортный бизнес, даже с дотациями? На фиг надо, сопли морозить. Проще по замерзшей Индигирке пригнать КАМАЗ водки.

Не та у нас страна, чтобы рынок ее отрегулировал. Та же Якутия по площади примерно равна Индии. Но рынок предполагает заселенность территории. В Индии друг на дружке миллиард, а в Усть–Нере живет восемь тысяч глубоко провинциальных якутов; во всей Якутии народу‑то меньше миллиона.

Енисейский район по площади втрое больше Швейцарии, а соотношение населения там и там соответственно 27 тысяч и почти 8 миллионов.

Эвенкия по площади равна Турции; население – 17 тысяч. А в Турции – 75 миллионов.

Десятимиллионной Москве транспортные проблемы Севера видятся только в свете бабла, которое при решении этих проблем можно попилить. По одному Садовому кольцу в день перемещается вдесятеро больше народу, чем за год по всему этому нищему Северу.

Авиация москвичу нужна только для полета на южные моря, и ему глубоко фиолетово, чья иномарка его туда доставит, – лишь бы понадежнее была. А Якутия… это так далеко, что даже Турция кажется где‑то под боком, чуть ли не в Московской области.

А ведь могущество России прирастает Сибирью. Вернее, капитал москвичей прирастает продажей богатств, награбленных в Сибири.

Вечером смотрел по Ютубу ролики о Твин Оттере и других небольших самолетах. Таки хорошая машинка этот канадец: летает и на лыжах, и на поплавках, имеет колеса и для бетона, и для тундры. Впечатляют его взлетно–посадочные характеристики: пожалуй, получше, чем у Ан-2. И работает на керосине.

Ну, и ярким контрастом этому самолету выглядела амфибия Бе-101 Таганрогского завода, эдакий маленький «Буран» в плане, с двумя поршневыми двигателями в хвостовой части. Она лихо зарулила с берега в воду… и чуть не утонула. Крыло лежит на воде… Думаю, как же она разбегаться‑то будет? Да так вот и разбегалась, трясь об воду всей широкой поверхностью крыла… через полкилометра кое‑как выдрала нос, еще через полверсты оторвалась и повисла… Боже мой. Прорыв, бля. Двадцать первый век.

Бериевское КБ уж наплодило монстров. Единственный практически востребованный их самолет – Бе-12, противолодочная амфибия. И то, летчики на ней глохли, сидя между громадными винтами двигателей Аи-20. А хваленый Бе-200 – разовая игрушка для наших продвинутых правителей.

Меня всегда поражало, как наше МЧС реагирует на катастрофы в мире. Пройдет после катастрофы два–три дня, пока все жертвы не упокоятся под обломками, и вот только тогда в порядке братской помощи прибывает наш громадный самолет с грузом одеял, с командой спасателей и собак, срочно высаживает десант на развалины. Походят, поковыряются, найдут несколько трупов, плюнут, развернутся и улетят восвояси. Отметились. И миллиардик в трубу. Правда, будет развернут мобильный надувной госпиталь, в котором русские врачи будут лечить раненых, вовремя спасенных другими командами. Мы ж гуманисты.

Хваленый Бе-200 арригинален, и только. Да, скорость у него, конечно, высокая, он очень быстро примчится на место пожара… и будет над ним красоваться без пользы. Ну не канает он в горах Турции – рабочие скорости не те, маневренность не та. Поэтому весь мир его и не берет, а приобретает дешевый, но практичный СL-215.

С утра иней, волшебный восход солнца сквозь разреженные березы, работа лопатой до пота в теплице. За полчаса управился, взмок; футболка сушится, пью чай.

А на улице бушует золотая осень, ну самый разгар, волшебство русской природы, недоступное изнеженным жителям субтропических краев: там вечная зелень. Они такой красоты сроду не видали, а всласть хватанув мошки или инея, исчесавшись и намерзшись, не поймут главного: несуетности природы, готовящейся отойти ко сну. Посреди такой тихой красоты начинаешь понимать, что такое Вечность.

Ага, думай, думай о вечности… и как пахнут через доски корешки цветов. Подходящее время.

Пишут мне взрослые симмеры, мечтающие стать пилотами. Я их аргументировано отваживаю; задумываются.

Считаю, в пилоты должны идти мальчишки, не обремененные ни семьями, ни образованием, ни работой. Со школьной скамьи – и как в постриг, на всю жизнь. И ждут их в авиации не наслаждения и не романтика, а каторжный труд. Это поколение пилотов должно лечь удобрением под ноги нарождающейся новой российской авиации – бизнесу по перевозке паксов. Потом, лет через пятнадцать, все уравновесится.

А быстренько скорректировать зрение, проскочить через PPL‑CPL, вцепиться в пирог, срубить большие бабки и отвалить целехоньким… не получится. Те времена кончились.

Нынешний гражданский пилот должен понимать, что идет на службу, сродни военной. Им будут помыкать, затыкать дыры, унижать, выжимать из него соки. А удерживать на службе будет не присяга, а нахватанные кредиты, да алименты. Он будет не родину защищать, а свое материальное благополучие.

Нынешние пилоты становятся сутягами, судятся с компаниями, выморщивают утраченную выгоду и т. п. Мне их и жалко, и досадно за них, и слегка я их презираю. Но такова жизнь.

А сами полеты остаются такими же. Работа в воздухе так же требует принятия решений, но в решения эти властно вторгаются экономические и юридические аспекты. И, думается мне, собственно летная, некоторым образом романтическая, привлекательная часть работы тонет и замыливается в ворохе околополетной суеты и тревог бизнеса.

И козе не до секса, когда хозяин с ножом стоит.

Нам вечно тычут в нос пример работы западных пилотов: мол, десятилетиями работают, не жалуются, богато живут и в ус не дуют.

Дык… те пилоты и не нюхали романтики. Какая может быть романтика в обществе, где центы считают с колыбели. Это пилоты–лавочники. Для них романтика – примерно то же, что и русская душа… нечто эдакое… непонятное.

И вы, ребятки, к этому придете. Будете посмеиваться и потихоньку хаять опусы деда Ершова: мол, херня все это, неуместные высокие слова, которые к жизни не приткнешь.

А я ведь жил романтикой. Она была и есть, но вам ее уже не достанется, вы ее притопчете. И за это я вас тихонько жалею.

Я начинал свой путь в святой уверенности, что народ прогрессирует и идет к высотам. А заканчиваю его в убежденности, что общество покатилось по пути тупого труда и скотских, низменных, поверхностных удобств и наслаждений. Одухотворенность этому обществу неведома. И я от него дистанцировался.

Все раздумываю, писать ли дальше, или это уже все. Главное – растворился благородный порыв. Для чего и для кого писать? Для этих прагматиков? Или для утонченных профессиональных графоманов?

Тем более, я и так уже предостаточно написал. И мой интерес к авиации как‑то размылся, затопленный сиюминутными заботами дачника–пенсионера. К рафинированным же интеллектуалам я себя отнести явно не могу… они мне противны. А авиация стала совершенно другой, непонятной и непривлекательной.

А ведь физическая работа потихоньку отходит на задний план, ввиду моих возрастных невозможностей. Чем заниматься? Домино с дедами во дворе отталкивает тупостью существования, на рыбалку нет уже сил, да и водоема под боком нет, чтобы дошкандыбать до него за десять минут.

Неужели так и гнить у компьютера?

Нет, ну ладно, было бы мне за семьдесят, такая постановка вопроса была бы закономерной. Но мне до семидесяти еще целых два года, и ведь этот возраст считается еще зрелым и расцветом сил.

Вот на море нынче прыгал с пирса в воду как молодой… эмоциональный подъем такой был, что ли. А после моря… Надя охает и стонет, я тоже охаю, все тело как побитое, и о расцвете сил нет и речи.

Кризис «зрелого возраста». Уже прошел период седины в бороду, последнего всплеска, когда действительно чувствовал себя еще при здоровье. Теперь наступил этап таяния физической силы и ловкости, когда суставы уже не позволяют телу шиковать, но и болячки пока еще не приковывают к таблеткам или, не дай бог, к одру. Такой вот поздний, осенний, созерцательный период жизни. Но душа все еще никак его не принимает, протестует… а бренное тело не может уже дать ей удовлетворения.

Гляжу на себя в зеркало: пока никакогй физической деградации не вижу. Плотный, гладкий мужчина средних лет, слегка морщинистый, в меру седой, в меру пузатый. Во всяком случае, возраст еще не наложил такого отпечатка усыхания, которым отмечены, к примеру, некоторые известные артисты в старости: скелет лица еще не проступает сквозь кожу. Ну да до их лет мне еще дожить надо.

И ощущения, впечатления все так же остры, как и в молодости. Желания только притупились.

Однако душой я старик. Ну нет поводов для бодрячества, не могу, как тот Лигачев, трубить, что чертовски хочется работать. Наоборот: чертовски не хочется работать; вот так бы лег и лежал, лежал… наблюдая, как истлевают идеалы.

Однако только физический труд меня поддерживает, без всяких идеалов. Мой идеал нынче – хозяйская забота о том куске земли, на котором живу.

Еще поддерживает сознание того, что прожил жизнь не зря, что многое успел, даже то, чего большинству и не снилось. Поддерживает статус писателя… нужный, впрочем, только мне самому. В общем, это сознание того, что я не простой. Мне пока еще важно, что скажут люди.

Но осознание всего этого статично. Это только внутри меня. Живу в своем закрытом мире.

Казалось бы, самые условия для писательской работы. Но ничего внутри не шевелится. Если быть честным перед самим собой, все мои писательские поползновения последних двух лет подпитываются только хвалебными одами некоторых читателей, с пожеланиями, типа аффтар, пеши исчо. Надо сделать волевое усилие и стряхнуть обаяние лести фанатов. Реально я как писатель кончился. Ворчание старика превалирует. И нечего выставлять себя перед публикой.

Теперь я начинаю понимать т. н. творческих людей, вынужденных быть постоянно на виду и испытывающих в старости кризис, подобный моему. А им же надо что‑то говорить на людях, щеки надувать.

Так вот, я на люди вообще не показываюсь, и хоть этой‑то проблемы у меня не возникает. Я просто молчу.

Отдав свои произведения в интернет, на растерзание читателям, я полностью отгородил себя от двусмысленного положения, в котором оказываются современные авторы, мечущиеся между желанием заработать на издании бумажных книг и стремлением обрести дешевую славу в широкой аудитории. В этом плане я прозрачен: берите, читайте, думайте, обсуждайте; а я удаляюсь.

При этом остается вероятность того, что автор, вдохновленный обратной связью, может сотворить еще и еще, и читатель ждет от него продолжения.

Не будет продолжения.

Сижу в уютном уголке, тихонько занимаюсь своим делом и вспоминаю Кайеркан. Вот так же шуршала дождем за окном непогода, экипаж тихо сидел у телевизора в столовой, а я, устроившись в своем крошечном номере напротив, тоже чем‑то рукодельным занимался, и обволакивало такое чувство уюта и покоя: до вылета еще сутки, никуда спешить не надо… и подольше бы…

Ну… вот тебе подольше. Твой вылет будет уже на тот свет; его не проспишь. Сиди же, наслаждайся покоем, слушай песни Круга, вспоминай прошлое. Ты же об этом мечтал.

Вчера, уже поздно вечером, Надя снова позвонила мне на дачу. Меня опять ищет корреспондент «Взгляда»: они хотят получить комментарий по поводу вероятного приема на работу в российские авиакомпании зарубежных пилотов, о чем в последние дни трубят все СМИ.

Я еще шесть лет назад в «Рассказах ездового пса» говорил, что нас возить будут китайские пилоты на Боингах. Идет к тому, и другого выхода, кроме как нанимать варягов, авиакомпании не видят. Государство не успевает заполнить брешь, да и пилотам–выпускникам летных училищ не на чем набираться опыта, а в свете самолетопада последних лет устроиться по блату сразу после училища – и на Боинг – для них проблематично. Поэтому авиационный бизнес усиленно лоббирует думцев на изменение 56–й статьи Воздушного Кодекса. Таково объективное положение дел, и так оно и будет. И через десять лет никто и не вспомнит, что были препоны к работе варягов в России.

Правда, варяги эти сначала будут совкового разлива: имеющие допуски на серьезную технику украинцы, белорусы, казахи, которым, ввиду не слишком резвого развития авиабизнеса на их исторической родине, устроиться летать там пока не светит, а на Россию облизываются. И качество этого товара будет невысоким. Но постепенно начнется взаимопроникновение летной рабсилы, кому где выгодно, и барьер уйдет в небытие. А выпускники летных училищ, начитавшиеся Ездового пса, останутся не у дел. Им, неопытным, будет просто не проткнуться.

Понятно, что это подход отнюдь не государственный. При всех плюсах последних десяти лет путинского правления – авиацию мы таки просрали. И спасение бизнеса, латание прорехи, – теперь видится именно в найме варягов. Хорошо это или плохо, я не берусь оценивать. Это объективный процесс.

А вот заткнуть дыру вместо бывших Ан-2 нечем, и импортная техника не успевает занять место кукурузника. Но я на эту тему уже распространялся.

Объективно все идет к сворачиванию отечественной авиации, как по авиапрому, так и по летному составу. Мы, может, и способны были бы, но авиационная отрасль как никакая другая не стоит на месте, а кто отстал, тот в условиях капиталистической конкуренции уже не догонит. Здесь – как в гонках Формулы-1: напряжение сил предельное, а технологии самые совершенные.

Вот примерно так я и отвечу. Тетя обещала позвонить еще раз.

Если бы меня спросили, что бы делал я лично, окажись у меня в руках власть, я бы задумался. Явственно видно, что огромные средства, миллиарды долларов, вкладываемые в проекты популистского характера, надо бы перенаправить на спасение авиации. По мне так незачем гонять МЧСовский Ил-76 за границу для перевозки одного пострадавшего россиянина. Например: наша парашютистка разбилась в Америке, лежала в коме в госпитале; ее забрали, привезли в Россию на Ил-76, она умерла. Зачем трогали? Популизм чистейшей воды, а миллионы в трубу.

Так вот, взять бы и перераспределить потоки. Уж поднять Ан-2 на крыло – только по строго государственной программе, вне бизнеса, – обошлось бы дешевле, а польза была бы очевидна.

Но я не в теме; может, многого недопонимаю. Поэтому… молчу. Предположение «если бы я был президентом» оставим обсасывать более компетентным специалистам.

Тут еще все дело в том, что законы капиталистического рынка диктуются парадигмой потребительского общества. А некомфортные, романтические порывы, всякие там интересы государства и прочие негламурные штучки в таком обществе – у бизнеса непопулярны.

Прочитал биографию Чехова. Поразился его трудоспособности и мощи душевного запала. Если судить по количеству и по качеству сотворенного им, то это гений. И хотя я на дух не принимаю его драматургию, но рассказы блестящи и бесподобно жизненны. Краткость сестра таланта, и для меня в этом плане Чехов образец. Да многому, очень многому нужно у него учиться. Сейчас так уже не пишут… вырождается писательское племя.

Желание «Взгляда» узнать мое мнение относительно допуска пилотов–экспатов в российские авиакомпании подстегнуло меня к поиску информации.

Пролистал ветку на авиа ру. Почитал ЖЖ Оканя. Вот Денис, пожалуй, глубоко владеет темой.

Состояние дел таково. Авиакомпании, расширяя свою деятельность, набирают новые и новые самолеты, а значит, возник дефицит квалифицированных пилотов. За лизинг надо платить, простой матчасти невыгоден, поэтому наиболее финансово сильные компании переманивают к себе пилотов любой ценой, в основном, поднимая зарплаты. Другие компании пытаются делать то же самое; в гонке выживает сильнейший. Потерять летный состав при таком положении вещей означает путь к банкротству.

Пилоты, почуяв золотую жилу, начинают гнуть пальцы. При малейшем косом взгляде убегают через дорогу в соседнюю компанию. То есть: пилотов такое положение дел развращает.

Объективно это отрицательно сказывается и на уровне квалификации пилотов, и на безопасности полетов. Зачем работать над собой, если и так в месяц за саннорму платят чуть не полмиллиона.

Если раньше нерадивых можно было уволить, то сейчас этого делать категорически нельзя; мало того, берут уж совсем отпетых. А молодых вторых пилотов, едва налетавших положенные 1500 часов, быстренько вводят командирами, ибо текучесть высока именно среди КВС.

И каторга, каторга, переналет, хроническая усталость без выходных, сокращение отпусков… Но с этим пилоты мирятся: за такие бабки…

И вот уже курсанты УВАУ ГА гнут пальцы и торгуются, выбирая себе будущую компанию и выговаривая условия. Оказывается, среди толпы вторых пилотов на летающих ноутбуках кандидатов на ввод в КВС набирается столь мало, что выпускники училищ оказываются самыми подготовленными. Теоретически.

То есть: летные командиры вынуждены работать с неподготовленным контингентом. А так как большинство лиц летно–инструкторского состава – продукт еще совковой закваски, то процветает и совковый подход: блат, равнодушие, коррупция. Отцы–командиры молят бога только о том, чтобы удержаться в кресле. Пробить в этой среде новую, прогрессивную идею – бесполезно.

Денис бился–бился, потом плюнул и ушел на рядовую работу: пилотом–инструктором эскадрильи.

В таких условиях менеджмент видит выход в допуске в авиакомпании пилотов–экспатов из‑за рубежа. Поправка к статье 56 ВК уже обсуждается в кулуарах. Возможно, к Новому году она будет под давлением авиабизнеса пролоббирована и принята Думой.

Так хорошо это или плохо? Ударит ли это по безопасности полетов или улучшит ее состояние? Или это задумано топ–менеджерами, только чтобы прекратить бешеный подъем зарплат? А заодно поднять конкуренцию в летной среде, отсеять неугодных и указать им на очередь за воротами?

Повалит ли валом в Россию поток иностранных пилотов? И каково будет качество этого контингента? Вот вокруг этого и идут споры на форуме.

Я думаю, особых изменений не произойдет. Особого такого потока варягов не будет. Будет струйка. Сначала потекут русскоязычные, ибо вся работа в компании ведется на русском языке. Никто пока не собирается переводить всю документацию внутри компании на инглиш. Кроме того, условия работы в России будут для них привычными, совковыми.

Конечно, молодым вторым пилотам придется подтянуться перед угрозой конкуренции со стороны более подготовленных экспатов. Так что это даже хорошо.

Как пишет Денис, особого скачка в подъеме качественного уровня пилотов не ожидается, только количественный. Несколько сотен варягов быстро растворятся в летной среде, так же вылетывая саннорму, как и все; напряжение, может, временно, чуть упадет. А на следующий год из‑за ротации КВС и приобретения новых воздушных судов вновь понадобятся кандидаты – где ж их набраться. Весь мир испытывает острую нехватку квалифицированных пилотов, поэтому к нам потекут остатки неквалифицированных. Общий уровень безопасности лучше не станет.

Денис видит решение проблемы по повышению профессионального уровня летного состава в привлечении на командно–летные должности высококвалифицированных пилотов–инструкторов из авторитетных мировых авиакомпаний, чтобы они, так сказать, сверху вниз насаждали высокую западную летную культуру.

Да кто ж из порядочных компаний к нам поедет на такие условия работы? Никто. Только неудачники – и то, за налетом, а потом слинять.

Казахи решили проблему дефицита просто: своим пилотам зарплату придержали, а варягам платят вдвое больше. Может, глядя на них, и у наших менеджеров глаза загорелись?

Собственно, вся истерия на форуме и вертится вокруг зарплат.

Что касается принципиального отношения к факту открытия границы для варягов, то я считаю, это объективный процесс, глобализация прогрессирует, и от этого все равно не уйти.

Само же положение вещей, когда пилот в цене и ему платят сотни тысяч в месяц, должно меня, ездового пса, только радовать: как я об этом мечтал еще десять лет назад! Но это тупиковый путь.

Так ведь и путей нормального развития авиации в стране нет. Выпускникам училищ все равно не на чем летать. Законного способа попасть на лайнер – путем последовательного повышения уровня квалификации на все более тяжелых типах самолетов – так и не определено. Уровень безопасности полетов все так же зависит только от личных качеств щенков, брошенных в водоворот, да еще развращенных высокими заработками. Системы безопасности полетов не существует. И т. д.

И весь этот разговор касается только десятка крупных авиакомпаний, базирующихся, в основном, в Москве. Остальная авиация страны тихо гибнет.

Путин тут собирал совещание по развитию региональных отечественных самолетов. Разговор велся терминологией финансистов, мне ничего не понятно; о собственно самолетах практически ни слова. Они не врубаются в то, что мы отстали и не догнать. Они думают, что в России можно наладить выпуск собственных джинсов, не хуже чем у американской фирмы Lee. Но самолет – далеко не джинсы… да и тех мы шить так и не научились.

Вот – готовый ответ тете из «Взгляда».

Тетя из «Взгляда» все‑таки прислала вопросы. Так как у меня практически уже были готовы ответы, я быстро отредактировал текст и отправил ей. Дал перед этим прочитать Наде, она особых ляпов не нашла, хотя и не согласна со мной, что экспатов придется допустить в страну. Впрочем, потом, прочитав интервью, она умолкла: видимо, я все разжевал убедительно. В ответе из редакции было сказано: «все ясно и по делу».

Свалив эту обязаловку, я с чистым сердцем отбываю сегодня на дачу.

У меня рассыпался старый выключатель. Порылся в своих запасах, нашел новехонький, прям супер–пупер, на европейский манер сделанный. Давай же его разбирать, чтобы долезть до нутра. Боже мой! Он состоит из шести или семи деталей, все на защелках, все последовательно, а с чего начинать, непонятно. Повозившись минут двадцать, разобрал агрегат на атомы и стал вновь складывать головоломку. Ну, сложил.

Да уж… без университетского образования сей сабж не осилишь. Русские вещи сделаны проще. А главная часть выключателя, собственно контактная группа, там и там одинаковая. Так зачем было огород городить?

То же самое и розетки. Европейские бздуны обставили их сложными механическими блокировками, чтоб же случайно кто гвоздь туда не сунул и током не ударило. Так с детских же лет учите, что может ударить. Я Оксану как отучил совать пальцы в розетку? Дал ей гвоздь, и она сунула его влажной ручонкой в радиорозетку, там напряжение слабое, вольт 30. Дернуло. Всё. С того момента она всех этих розеток и до сих пор боится.

Надо не столько изобретать спасательные жилеты и содержать службу спасения на воде, сколько учить детей плавать, не бояться воды и уметь спасаться самим.

А все потому, что потребитель может ведь и засудить созидателя. Вот созидатель и выдумывает обтекатели себе на седалище.

Снова открыл «Страх полета» и снова не мог оторваться до самого конца. Я все проверяю свои ощущения временем. Нет, не тускнеют. Я все‑таки написал вещь, которая будет стоять на полках рядом с «Ночным полетом» Сент–Экзюпери.

Все интересуюсь, куда же это пропал блиставший недавно красноречием в СМИ одиозный командир А-320 Литвинов. Он уже было и блог себе завел, где нападал на этот питерский тандем и вызывал власть на дискуссию. Так где же он, бесстрашный борец за правду, всплывший на злобе дня?

А – в жопе. «А через год глядишь – херня…»

Вот такие они, типичные москвичи. Пирогами потянуло со стороны оппозиции – он и кинулся. А теперь умолк. Пропал. Может, цыкнули. И висит в сети его позорный блог, с единственной страницей, которую не вырубить топором. А за базар отвечать надо.

Но ни одна падла в сети не сказала, что вот, мол, Литвинов много о себе понимает; наоборот, либерасты его вознесли на щит.

Аудитория, мать бы ее… А ты, Вася, перед нею бисер рассыпаешь.

Вчера читал в Точке статью о потреблятстве, и там автор привел шокирующий пример воспитания у детишек потребительства, стадности и ирреальности жизни — с младых ногтей.

Старшая группа детсада идет на прогулку после просмотра мультика об этих… телепузиках. На тротуаре открытый люк. И передний мальчик, с криком «бай–бай», точно как те телепузики, бездумно прыгает в люк. А вся остальная группа – за ним! Воспитательница ничего не успела сделать. В результате – у детей несколько переломов; и то, отделались столь легко благодаря свихнутой шее работавшего в люке электрика, принявшего на себя удар.

Они с детства живут в каком‑то полувиртуальном мире. А мы еще удивляемся, по какой причине упал АТR в Тюмени.

Листаю ветки Авиа ру и постоянно зацепляюсь за посты великовозрастных мажоров о внезапно пронзившей «мечте летать»… но только как быть с военным билетом, где правдами и неправдами записаны ограничения, чтобы откосить от армии. Эти офисные бздуны в свое время позаботились о своей заднице, а как запахло реальными сотнями тысяч зарплаты, заметались. Эх… смена. Я «с тревогой и надеждой» вглядывался когда‑то в их лица, открывал им душу… А теперь вижу, что у 99 процентов этих будущих пилотов за благостными лицами скрывается такая гниль души, что выть хочется.

Все большее и большее презрение испытываю к молодежи. Вот хоть убей. Ну нет в ней стержня, кроме жлобского. Таки вырастили потреблятское поколение. Вернее, оно само выросло в безвременье, как живучий сорняк. Культивировать‑то некому.

Познакомился по телефону с умным молодым пилотом: второй пилот А-320 Аэрофлота, сидит в Красноярске на эстафете, хотел бы встретиться; ну, я отговорился отсутствием времени, однако полтора часа пообщались. Интеллигентный, культурный молодой человек питерского розлива. Много интересного он мне рассказал. И впечатление от беседы – бальзам на душу. С такой сменой, кажется мне, еще можно что‑то изменить в авиации.

Отпускаю, отпускаю я вожжи, уже не держусь за мысль о новом рассказе, бог с ним. Отпускаю прочь напряжение надежд и ожиданий. Уже не пойдет.

Это как известный режиссер Андрей Смирнов, автор «Белорусского вокзала». Прославившись в молодости своим действительно выдающимся фильмом, он потом обретался всю жизнь на вторых ролях, а в старости таки решил осуществить свой давний замысел и снял фильм «Жила–была одна баба», о судьбах русского крестьянства на переломе революционной эпохи.

Но возраст‑то его уже за семьдесят… Одно дело было – создавать фильм молодому, 28–летнему мужику, да всего через пятнадцать лет после свежей еще в памяти войны; другое – через почти сто лет после революции, де еще после смены несостоятельного государственного строя, да еще засорив голову интеллигентскими метаниями конца 20–го века, да еще угасая по причине старости. И не получилось. Поезд его ушел.

Так вот, и мне, старому пердуну, успевшему на исходе зрелости накропать кое‑что стоящее и взрывающее моск пацанам, надо остановиться, оглядеться, вслушаться в себя и понять, что лучше уже было. Кеосский обычай применим к творчеству и сейчас.

Мысль записываю, а то упорхнет. Демократия измельчивает людей. Она по определению не нуждается в настоящих, жертвенных лидерах, равно как и в морали.

Жертвенный лидер, окончив срок, уйдет в тишь. Оно ему надо — жертвовать?

На ветке об экспатах, как я понял, тусуются вторые пилоты, которые никак не прорвутся к кормушке. Много обид на то, что блатные, мол, их обходят; гнутся пальцы: и чо – всю жизнь на Ан-2 и Л-410, мне, москвичу (питерцу), в тайге, за 30 тысяч деревянных пластаться?

Да, ребята, тут вам не живая очередь, а объективные данные, которые, в общем, в рамки не уложишь. Отцу–командиру явственно видна разница в классе, а не выразить. И он продвигает достойнейших.

Денис на этой ветке пытается что‑то там им объяснить. Да, в общем, и так понятно: остался один троечный мусор; он и бушует. Девица там еще какая‑то бойкая среди них выступает, питерская, всех поучает, спорит.

Ничего, придут конкуренты – завертитесь.

Ой, не та нынче стала авиация, не та…

Весь вечер вчера перечитывал летные дневники. Чего я все ищу в них? Дык… фальшь. Внюхиваюсь: так ли передал атмосферу, нет ли уж там такого самолюбования, которое может оттолкнуть брезгливого читателя.

Да пошли они все лесом. Я угождать никому не собираюсь. А перечитывать мне просто самому интересно: проживаю свою жизнь снова и снова.

Все равно: никто больше не написал столь подробных и интересных дневников. Я не говорю о летчиках – и наземных‑то людей воспоминания что‑то не особо светятся в сети. Поэтому я спокойно констатирую: написал уникальную вещь, а уж история даст ей оценку.

Как я решился их выложить, как сомневался… это никого не интересует. А по тысяче читателей каждый месяц только на Прозе прибавляется.

Высокопарных слов не надо опасаться, сказал Окуджава. Я их и не опасаюсь. Мой тон высокий. Это – редкость нынче, это непривычно, беспокойно и кукожит что‑то в душах читателей. Иные не выдерживают и срываются на лай; но есть такие, кто нравственно этот тон оценивает и отдает должное автору.

Может, нынешний капитализм кончится, может, наступит феодализм, тоталитаризм там, или вообще монархия. Но высокие мои слова о Храме, созидаемом в душах творцов, останутся на все времена. Я тут ничего нового не сказал. Только напомнил.

Потом скажут: а ведь дед был во многом прав. Да, он себя любил без меры, да, он был хвастун… павлин… но хвастался‑то он своим мастерством, которое постоянно подтверждал действием, и вроде ж тому есть немало свидетелей. Да, он нескромно, а главное, несостоятельно, сказал о себе: вот он я, Ершов! – так и другие о себе то же самое говаривали – и ничо, пипло проглотило. И сказал‑то Ершов о себе громко уже на склоне лет, завершив достойную летную карьеру.

Но павлинов у нас хватает, и все они друг перед дружкой выпендриваются в эпатаже. А Ершов – один такой. Ну ведь так и нет у меня конкурентов, и близко нет, не с кем сравнить. Жалкий шепот: с Галлаем… с Маркушей… Так это все ушло, как ушел Экзюпери, как скурвился Бах. А Ершов – единственный в мире, кто столь глубоко и полно написал о современной, на рубеже веков, гражданской авиации. Всё. Высунулся.

Ну так и сидите, критики, сами себе, скромно, и не высовывайтесь. И пусть змеей заползет к вам в душу ледяной вопрос: «А я? Что в этой жизни сделал я? На что я способен? И кто обо мне вспомнит?»

О Ершове‑то уж, безусловно, вспомнят. Правда, как у нас принято, уже после смерти, лет, эдак, через тридцать.

Как бы его сделать 2013–й годом устойчивого отхода от авиационной и писательской темы. Пора бы перестать этим всем заморачиваться.

Но чем заняться дальше?

Фонд сохранения духовно–нравственной культуры «Покров» почтительно приглашает меня принять участие в презентации 6 ноября в Москве Комплексной целевой программы распространения почитания новомучеников и исповедников российских «Светочи России XX века». Уф.

Наверно ошиблись адресом. Я атеист и новомучениками с исповедниками отнюдь не интересуюсь. Думаю, фонд от этого не будет сильно страдать. Ответил им вежливым отказом.

Читаю пятничные посты на авиа ру и наливаюсь презрением к этому столичному поколению пепси. Оно жадное, завистливое, тупое. Быдло мы вырастили. Ну, это исторически было предопределено. Вот – то поколение, которое пойдет на удобрение следующим… такому же быдлу.

На даче начал перечитывать на украинском повесть «Пегий пес, бегущий берегом моря». Сильная, абсолютная вещь. До слёз. Великий писатель был Айтматов, в одной обойме с Астафьевым и Распутиным. Только вот… кто их читает нынче?

Не повезло этим великим русским писателям: несмотря на все мыслимые и немыслимые почести и звезды от рушащегося государства, достучаться им в безвременье удалось лишь до очень немногих сердец. Астафьев так и умер озлобленным. Он никогда не лез в высоколобые клубы типа «Иссык–Кульского форума», который на старости организовал Айтматов.

Ну, такие философские вещи вечны. И рядом с этой незамысловатой, но до мозга костей пронзающей душу повестью о трагедии семьи нивхов–охотников меркнет великая философская авиационная притча американской цивилизации «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». Меркнет.

Я просто смаковал великолепный литературный язык, любовался развитием сюжета и простотой описываемых искренних человеческих чувств. Оторваться не мог. Приехал домой, скачал из интернета и дочитывал на русском; мне ведь все равно, на каком.

Между делом накачал хорошей музыки, записи оркестров 70–х годов: Поль Мориа, Джемс Ласт… такие это расслабляюще–успокаивающие мелодии, великолепные оркестровки… У меня на чердаке валяются эти пластинки, затертые до дыр… а воспроизводить уже не на чем; так я рад, что нашел любимые старые мелодии в цифре.

Независимо от даты Великого Октября, совершенно спонтанно, забилась в мозгу память о впечатляющей народной песне «Узник» («Вперед, друзья, вперед, вперед, вперед!») в исполнении хора. Ну, полез в сеть, нашел текст песни, нашел и хор: имени Пятницкого. Исполнение не очень понравилось: какое‑то прямолинейно–визгливое, что ли. Нет, я слыхал вариант получше.

Ага, вот: Омский народный хор. Две версии. Прослушал – оно! Одна версия более лиричная, другая… более лихая, что ли. Не академическая – именно народная, душевная манера; а уж аккорд… а нюансы… Это по мне. Скачал оба варианта. За душу берет.

И пошли вы в зад со своими суждениями.

Красноярец Дима сбросил мне повесть Ю. Семенова «При исполнении служебных обязанностей», по которой когда‑то был поставлен хороший одноименный фильм. С удовольствием начал читать.

Ну, полярный колорит автором ухвачен. Высокие мысли шестидесятников тож. Так‑то описано все вроде правдиво… но – только до эпизода с Ан-2; а с этого момента все плохо: видно, что человек явно не в теме. Приведенные в повести стихи Тихонова или пение Интернационала в полете – и вообще фигня; это, скорее, дань автора партейной цензуре, что ли. Или же стремление приподнять труд журналюг? А может, убежденность?

Воспитательный и идеологический аспекты прям так и прут изо всех щелей.

А в общем, для молодых – таки да: прррынцыпиальность, геррроизм, пррреодоление, борррьба… Пример подвига строителей коммунизма. Если, мол, очень надо, то второй пилот Ли-2, птенчик, едва освоившийся в Арктике, посадит кукурузник Ан-2 и на льдину длиной сто метров.

Ага, посадит… Подвиг… Оно нынешним бздунам–прагматикам–конформистам надо. Почитайте вон лучше Евгения Дмитриевича Кравченко.

Я все примеряю, как бы об этом написал я. Все разбираю по косточкам, все учусь… Чему? Зачем? Ведь моя лебединая песня в литературе давно спета.

Ну вот и у нас в России объявился свой Брейвик. Дурной пример заразителен. Некто Виноградов расстрелял шесть человек у себя в офисе, причем, перед этим обнародовал в интернете свой манифест ненависти к потреблятскому человечеству. Идейный…

Ничего, ребята, вы хотели Европу – вот вам ваша Европа.

Поковырялся в Прозе ру, в рейтингах, авторах, рецензиях, очках, нашел полезные советы для начинающих и пр. И пришел к выводу: основная цель тусующихся там графоманов – дешевая популярность. А зависит она от общения. Иные столь общительны, что списки избранных ими авторов занимают по несколько страниц. Это рейтинг… но рейтинг болтовни, а не сути их произведений.

Я далек от этого. Затянет в обязаловку… каждому отвечай… Тут с почтой развязаться не могу… Но принцип понял: не будешь отвечать, о тебе скоро забудут и не будут посещать твой сайт.

Если в случае с моей почтой это так (и это хорошо), то на той же Прозе у меня добавляется строго тысяча посетителей в месяц. И это несмотря на то, что я принципиально не отвечаю на отзывы и рецензии. Я – сам по себе, а мои произведения работают и без общения.

По сути, Проза – одна из тех же социальных сетей, от которых я давно дистанцировался.

Ну, нырни в этот, переполненный верчением миниатюристов творческий далайн. Засосет, увлечешься, и вот тебе отдушина на старость.

Не–а. Не хочется. Я достоин большего. Круги расходятся, причем, без всякого общения. Они выйдут и за границы этой Прозы ру, и за пределы моей жизни.

А с другой стороны… Что сделано, то сделано. Не надо оглядываться. Все равно я не узнаю, как оно обернется. Но я в себя все‑таки верю.

Артур тут захандрил. Денег платят мало, на полеты едва хватает, на личную жизнь – нет. И путей устроиться в компанию пилотом не видно. Разве что инструктором в аэроклуб, на копейки, совмещая полеты с работой программистом.

Ну, я его поддержал, как мог. Может, в связи с открытием границы России для экспатов снизятся и требования ВЛЭК, и тогда ему прямая дорога у нас на Боинг. Либо пусть ищет вакансии за пределами Австралии, ведь пилотов в Азии не хватает. Но, во всяком случае, надо налетать на CPL, получить допуск по приборам на двухмоторнике и стремиться к налету 500 часов.

Блин, душа за них болит. И радуюсь, хоть за того же Олега: нынче получил он зарплату 200 тысяч. И боюсь… не зажрались бы. Димка так уже явно крутит носом: география полетов, видите ли, его не устраивает. А когда я посоветовал ему закатать губу и хотя бы годика три посидеть в Красноярске, летая из дому, да за 300 тысяч… он еще и взъерепенился: как это – целых три года!

Ага. Не летал ты вторым пилотом по восемь лет.

Эх, Артура бы в компанию к ним. Как они рвутся, через какие тернии продираются… И ведь главное для них – не только длинный рубль. Олег вот принес новый фильм В. А.Пономаренко о бедах авиации, настоятельно советует мне посмотреть, скачал мне со своей флэшки. Таких фильмов рвачи ведь не смотрят.

Тут какие‑то дебаты по каким‑то процентам, касающимся то ли накопительной, то ли страховой части пенсий… я в этом ни хрена не смыслю. И ни хрена не смыслит в этом как минимум половина взрослого населения страны, а уж старики – поголовно. А нам впаривают: у вас есть право выбора! Правда, при этом добавляют: все риски, извините, пенсионер берет на себя…

Я не хочу брать на себя ни выбор, ни риски. Я отработал свое, мне выплачивается пенсия, она меня устраивает, оставьте меня в покое. Мне не нужны широкие возможности, которые открылись. Пошли они в задницу.

В сберкассах очереди к этим… платежным терминалам. Стоят возле них полубезумные старики, и девочка служащая, с утра до вечера на ногах, объясняет, объясняет… потом машет рукой и сама им набирает цифры. А они так ничего и не понимают… а больше ведь заплатить негде. Ну, пока еще почти негде. А вскорости останутся везде одни терминалы, да всучат старикам единые банковские или как там их… социальные карты – вот и бери риски на себя, проси прохожих, чтобы за тебя твоей карточкой как‑то там заплатили.

Я понимаю: этот переход неизбежен. Жертвами его становится слабая, незащищенная часть общества. Надо как‑то научиться самостоятельно набирать эти цифры… трясущимися от старости руками.

Нет, все‑таки при советской власти государство как‑то опекало стариков. А сейчас им предоставлены равные возможности, право выбора и необходимость риска.

Ты мечтал о капитализме.

Читаю на сайте соляроводов откровения молодого мажора: возраст 23, права себе он купил, но правда, Правила – для себя – выучил; Солярис – его первая машина; уже неделя после приобретения; езжу, мол, 120, при обгоне – 140; попал на кочку – оторвался фонарь… Его начали совестить, что молчал бы уж… да сначала научись ездить, камикадзе… Так он еще и огрызается: мол, так можно вообще в хвосте оказаться…

Они живут в другом, безнравственном измерении.

Ты не любишь современную молодежь…

А ее и не надо любить. Ее надо опасаться. Она хищна.

Зашел на Прозу. Там приглашают на свой сайт молодые авторы. Зашел к одному, другому, третьему… Муть. Концентрированные розовые сопли.

Я с болезненным пристрастием, используя весь свой опыт и вкус, сравниваю их произведения с моей писаниной. Нет, ну не то. Либо высоколобое словоблудие, нечто эдакое, либо беспомощные стихи в прозе, либо… да хватает там пустой, высокопарной болтовни ни о чем, лишь бы выделиться.

Еще раз открыл «Страх полета». Нет, ребята, то, о чем, в порядке хобби, между делом, написал старый пилот, – вам пока и не снилось. А вы ж так хотите войти в настоящую литературу.

Дык… я тоже хотел. Не знаю, вошел ли… все это благие мечты, они, возможно, материализуются через много лет. Но литературный уровень у меня выше во многом. Да и что сравнивать: я‑то уже старик, а они едва оперились… дети 90–х.

Это я к тому, что профессор–хирург из Кемерова Александр Криковцов снова меня побеспокоил. Он мечтал с детства летать, но не удалось, и только на 54–м году полетел в аэроклубе, который сам же и организовал. Вышел на меня через Влада Черкасова еще в прошлом году. Так вот, он хотел было описать в рассказе этот момент: свою тягу к авиации и как она реализовалась. Но по прочтении моих опусов понял, что на таком уровне не напишет, а надо, мол, чтобы было КРАСИВО… и т. п. И вот, сам не зная зачем, снова обращается ко мне. А я не знаю, что ему ответить. Тут каждый решает сам, в меру своего жизненного опыта и литературного вкуса. Пусть попробует, я и раньше ему об этом писал. Пусть зайдет на Прозу, покопается там, сравнит.

Во времена перестройки услышал по радио поразившее меня трескучее изречение, приписываемое автором передачи современнику Пушкина Чаадаеву: «Истина превыше Родины». Я не мог ни принять эту мысль, ни опровергнуть ее, мучился. И вот, по прошествии лет, ознакомившись с жизненными и философскими установками Чаадаева, могу сделать два вывода. Первый: Чаадаев подобного не говорил. Он говорил о том, что поиск Истины заставляет его задумываться о судьбе Родины и что невозможно делать выводы, не имея возможности рассмотреть Родину открытыми глазами. А второй вывод делаю из своих убеждений. Нельзя противопоставлять два этих понятия друг другу. Родина и есть Истина. Она идет путями, может быть, даже неприемлемыми для какого‑то там гражданина, но путь Родины – истинный. Надо его принимать как есть. И гражданину не вредно подумать: а может, это я иду неприемлемым путем?

Дочитываю книгу Кара–Мурзы, вдумываясь в смысл. Автор во многом, безусловно, прав. Во всяком случае, я сторонник славянофилов, а не западников.

Ну, времена такие, что нынче преобладает западническая тенденция. Но время все расставит на место, и Россия пойдет путем своей Истины; может, это произойдет чуть позже. В ее истории это будет просто лишний миг, запинка.

А в общем, по Гумилеву, Россия уже вступила в период обскурации, наступает спокойный век потреблятства, и планктон жирует.

На авиа ру тусуются на некоторых ветках пилоты–профессионалы… так это, чуть свысока. И вот до меня как‑то дошло: это же все работники того десятка счастливых московских авиакомпаний, из которых, собственно, и состоит нынешняя российская авиация. Остальных авиакомпаний, у провинцые, вроде как не существует. И в груди зарождается неприязнь к этим зажравшимся братьям моим небесным. Они рассуждают с точки зрения марсиан. Все их помыслы, аргументы, предложения и оправдания отдают явным духом внутримкадья. Они достигли кормушки.

Та высокая зарплата пилотов, о которой я мечтал десять лет назад и которая должна бы, по идее, приносить мне удовлетворение и радость за коллег, вызывает нынче чувство острой несправедливости, жизни по лжи. Это все искусственно, и моим небесным братьям повезло попасть в этот круг в нужное время – и только. Они набивают мошну, пока набивается. А Храма там и близко не видать.

До двух часов сидел в Ютубе, смотрел ролики. Новые кадры цунами потрясли: не столько волна набегающая разрушает, сколько уходящая вода. Стекает, оказывается, быстрее, чем натекает, и при этом стремительные потоки несут в море все подряд. Вот где свалка!

Еще сцена: капитан сейнера увидел подходящие к порту волны, дал полный ход и стал выбираться из‑за мола в открытое море. Цунами уже обрушилось на бухту, и надо было успеть выйти бортом к волне и тут же развернуться против волны. Успел! Так его качало, чуть не опрокинуло в развороте; а потом уже не страшно, хоть и нырял–взбирался на те волны… Ушел.

Еще смотрел про животных. Как слоны вытаскивали на берег крошечного слоненка, упавшего в воду. Как пума гналась за медвежонком и как он, бедный, от нее удирал – и на дерево, и с обломившегося дерева в горную реку, и как выплыл, и как она его поджидала, и как начали драться на скале… И как он все‑таки добежал до берега по воде… а тут и мамаша подоспела, рявкнула, прогнала кошку.

Ну, и впечатляющие кадры. Как люди с катера спасали запутавшегося в сетях кита. Уж и плавали вокруг в масках, и с борта резали сеть ножами, а он, бедный, и не дергался, только выныривал вдохнуть и прямо‑таки кричал своим дыхалом… И потом, когда они СДЕЛАЛИ ЭТО, умчался в море, а там как стал кувыркаться, выпрыгивать, потом долго махал хвостом, свободным от проклятой лески… Люди радовались, как дети. Тронуло.

Ну, перечитал ту галиматью, которую в начале года впихнул в свое незаконченное эссе о личности пилота и т. п. И прихожу – да уже давно пришел – к выводу: Вася, жизнь ушла вперед; общество уже не воспримет. А ты навек от него отстал. Так оставь надежды, ляг на дно, и пусть наступающий год станет годом упокоения мечт.

Боже упаси теперь давать интервью, даже отвечать на животрепещущие вопросы читателей. Никаких общественных движений, никаких собраний, никаких выступлений на форумах. Нынешний, 2012–й год ясно высветил простую мысль: хватит высасывать из пальца то, что, по идее, должно было изливаться рекой само. Значит, ушло. Я сдаюсь судьбе. Все литературные остатки подобраны, приведены в порядок и выложены на всеобщее оборзение. Больше за душой ничего нет, и не будет. Остается думать только о собственном здоровье и о здоровье близких.

Вот, оказывается, для чего я жил на свете… и оно уже позади. Дальше уже одно созерцание. Сижу вот себе, слушаю успокаивающую музыку. А там еще всякая легкая информация из интернета – это уж для развлечения старику.

В принципе, можно умирать. Но я жизнь люблю и умею наслаждаться ее мелочами. Да и пока еще слежу за собой.

В этом году меня подхлестнул и заставил шевелиться новый автомобиль: снова, уже в который раз, пришлось взять себя в руки, собраться и работать, работать над собой, пока не научился уверенно его пилотировать в любых условиях.

А что будет подхлестывать и шевелить меня дальше?

Гармония заключается в том, чтобы в каждый период жизни находить разумные пропорции между мечтами и реалиями. Человек, не успевший найти эту пропорцию до старости, смешон. Ну, примеров много, особенно в креативной среде. Там амбиции простираются аж до глубочайшей, маразматической дряхлости. Вон хоть того же Любимова взять.

В этом плане мне импонирует поступок Ельцина, добровольно и впервые за всю историю России оставившего власть верховного руководителя. Уважаю. Что б там ни завывали о президенте–алкаше московские завистники и ненавистники. Он был Личностью; они против него – говно.

Так вот, я тоже принимаю решение уйти непобежденным.

Дочитал Булгакова, и прошибла слеза. Объяснить сложно: тут, первое – просто торкнуло в сердце; второе – восхищение мастерством; ну и сознание собственной причастности, и еще более острое сознание своей неспособности…

А ведь и от моих опусов некоторые люди плачут, и они не стесняются об этом говорить. И возникает вопрос: как же так? Неужели общество так деградировало, что даже мои скромные потуги на литературном поприще вызывают переживания у ищущего читателя?

Нескромным было бы сказать, что, мол, и мои книжонки – в одном ряду…

Да там и близко конь не валялся. Невозможно, даже мысленно, приблизить уровень моих корябаний на коленке к великому творению Мастера, писавшего свою вещь десять лет. Я же чувствую. Видимо, оттого и плачу. Элементарная зависть посредственности, у которой поезд ушел. А хобби… оно и есть хобби.

Тема дня. Какого‑то Кашина, журнализда, уволили из газеты «КоммерсантЪ». Боже мой. Буаже муай! Как жить? – взвился либерастический интернет. Тьфу.

Читай, Вася, читай, самое время.

Вот прочитал печальную биографию Макса Кюсса. И кому теперь какое дело до его несложившейся личной жизни и трагической гибели. Он остался в истории музыки как автор бессмертного вальса «Амурские волны».

А что создал тот Кашин, о котором сегодня страдают либерасты? «Роисся вперде?» И все?

Да. Лавры тебе, Вася, покоя не дают. Остаться в истории российской авиации автором «Ездового пса»… Писательское хобби, блин.

Одиозный Герасимов написал статью о положении дел в авиапроме и авиации вообще. Ну, набор лозунгов и заклинаний. А перед этим статью подобного пошиба о пилотах–экспатах написал какой‑то Александр Яковлев, бывший в очень далекие времена ректором Актюбинского ВЛУ ГА, а нынче уже тоже практически не врубающийся в тему.

Вася, если тебя вдруг нынче спросят, какими ты видишь пути решения проблем в авиации, отвечай саркастически: благословенная невидимая рука рынка сама все организует и расставит; ждите. А не дождетесь – пускай дети ваши ждут, внуки–правнуки.

Тут еще мне пришло предложение, которое антиспам немедленно сбросил в соответствующую папку; а я выудил. Московское городское отделение Союза писателей России предлагает принять участие в конкурсном отборе для участия в международном литературном фестивале «ПИСАТЕЛЬ. ЛИЧНОСТЬ. ХХI ВЕК». Ну, тусовка русскоязышных пейсателей, стремящихся завязать связи и т. п. Там об этом откровенно сказано.

Посмотрел я список адресов, в куче которых и мой. Читаю фамилии: Добродеев, Добрускина, Дронов, Евпланов, Емельянова, Ершов… Ну, все понятно: выбрали авторов прям по алфавитному списку у Мошкова. И чо? Ну, попал я в этот список. Тусоваться не поеду. Мастер–классы мне не нужны. И вообще – оно меня колышет? Идите в зад. Я завязал. Мои литеретурные опыты были любопытны, и только.

Итальянский Милан разорвал побратимские отношения с Петербургом из‑за запрета пропаганды там педерастических идей. Буаже муай, как жить?

Да послать этот Милан на хрен, и все дела. Братаны, блин. Все это побратимство – интеллигенческая бредятина, тем более, с 1967 года. А пидоров – к ногтю. России здесь надо проявить твердость характера, иначе заразимся и вымрем от педерастии.

Читатель этот письмами достал. Вот заведите, Василий Васильевич, себе аккаунт на Фейсбуке, мы там тусуемся с серьезными людьми, обмениваемся видео и фотоматериалами… а то, мол, кругозор узкий… Вот заведите, и все.

Я вежливо отказался. Он пишет мне снова: это ж, мол, не ВКонтакты, это серьезный круг общения…

Да пошел ты в задницу со своим кругом. Я еще раз твердо сказал: «Нет». Ну, вроде умолк.

Они все думают, что я прям маюсь в одиночестве и бешусь. А я блаженствую в нем.

Как‑то за интернетом, за мелкими заботами, время летит незаметно. И кто сказал, что пенсионерская жизнь скучна?

Чем заняться с утра? Вот скачал несколько вещей в исполнении оркестра Берта Кемпферта. Люблю старые мелодии, прям купаюсь в них. Спорим с Оксаной: она доказывает, что сейчас хороших мелодий не меньше… Ага – и где они? Так ты ж, мол, не слушаешь современную музыку.

Нет, по моему мнению, расцвет эстрадной музыки был в 60–е-70–е годы, а потом начался спад и деградация. А сейчас и вообще костями в барабан – чего там слушать.

Конечно, попадаются и сейчас хорошие мелодии… но в наше время их было на порядок больше. Общая деградация… эти гитары забили все.

Вот ищу «Юлию» в исполнении Аби Зейдера, знаменитого эстонского трубача. В 60–е мы под нее танцевали. Нашел «Джулию» в исполнении Эдди Калверта… мелодия та же, но исполнение немножко не то; да и просто до уровня Зейдера он недотягивает: таких высоких нот не берет нынче никто. А в исполнении Зейдера с хором мальчиков скачал я «Поэму».

Вечером в пятницу смотрели ящик, и попали на программу «Голос России». Ну, сам Нагиев нам не очень‑то симпатичен, и программа — дешевое шоу… а вот находка его, певец Методие Бужор, поразил прекрасным баритоном. Стал я рыться в сети, узнал о молдавском певце много хорошего. Позвал Надю, и мы стали смотреть ролики – прямо концерт получился. И украсил он нам вечер, да и утро следующего дня тоже. Говорил же и говорю: молдавский народ одарен богом.

Звонит мне тут Денис, руководитель бывшего дельтапланерного кружка, а нынче – чуть ли не аэроклуба «Летная гвардия». Мол, члены его, взрослые люди, желают встречи. Их набирается что‑то около трех десятков, все читали Ершова, есть вопросы. Он за мной заедет, заберет и назад привезет. Ну, и дифирамбы.

Я начал было вяло отбрыкиваться… а самому вдруг захотелось. Уж больно скучна и однообразна моя жизнь. Ну, согласился посвятить аэроклубу завтрашний вечер. Но уж никаких преподаваний. И, главное, постараюсь сильно не болтать.

И как это стыкуется с моим решением уйти от общественной жизни и лечь на дно?

Да так и стыкуется. Я ухожу от широкого интернетовского общения и замыкаюсь на узкий красноярский кружок. Ну, встреча с читателями. Думаю, одной ее и хватит.

Пришла Надя; я похвалился ей, с трепетом в душе. А она, как оказалось, совершенно не против моей встречи с прогрессивной общественностью. Неисповедимы дела твои, Господи.

Выступление прошло успешно. Народу было человек 30, даже стояли, мест не хватило. Слушали внимательно. Контингент возраста от 20 до 30, но были и отец со взрослым сыном, и подростки. Беседа была типа вопросы–ответы, два часа подряд, тон высокий… потом аплодисменты. Подписал пару книг, сфотографировался несколько раз, и меня увезли домой, взяв обещание, что не откажусь и от последующих бесед. Ну, думаю, это будет не так часто и меня особо не напряжет.

Интриги там у них в ДОСААФе, возня, перетягивание одеяла. Я от этого далек; мне важно, что что‑то зашевелилось в малой авиации и что народ стремится летать. Ну и осознаю, что меня в узких кругах таки держат за писателя.

Отметил в себе быстрое охлаждение к животрепещущим вопросам, выисканным в СМИ и оставленным на будущее про запас. Через неделю–другую – да пошло бы оно на фиг… и выбрасываю.

Вот вред интернета: человек захлебывается в информации и она теряет остроту и желанность восприятия. Накатывают все новые и новые волны, отвлекают, замывают, заиливают… хоронят интерес, возбуждая, тем не менее, тягу к интернету, переходящую в зависимость.

Надо как‑то сбросить с себя эту всемирную Сеть, паутину эту. При всей кажущейся информативности и мнимом обогащении интеллекта она дебилизирует личность. Человек ведь остается собой только при полностью независимом мышлении. И пусть даже информации, горячей, животрепещущей, злободневной, будет не хватать – надо помнить: «а через год глядишь – херня…»

Буду пытаться улавливать тенденции, заглядывая не глубоко под Сеть, а так, через ее ячейки, поверхностно. Иначе увязнешь в ссылках, развеешь внимание и обозлишься на весь свет из‑за обилия фоновой мелочевки.

Сегодня устрою день лежачего отдыха, т. е. сделаю уборку в доме, приготовлю поесть, а потом залягу с книжкой. Взял у детей перечитать «Волкодава» Семеновой. Хоть роман и женский, но написан крепко, а главное, там явственно выражена постоянная борьба добра со злом. Хорошее впечатление от нравственной чистоты. Редкая удача в современной приключенческой литературе.

Вчера на заправке нос к носу столкнулись с коллегой, бывшим капитаном Ту-154. Я бы его не узнал, но он сам обратился ко мне, да еще на матерном языке… ох, давно я не слыхал нормального летчицкого мата, совершенно отвык, аж резануло. Перебросились‑то всего парой слов – заправка не место для бесед. Типа: ну, все нормально? Ага. И у меня. Будь здоров. Бывай. И разъехались.

Да уж… отвык я, чтобы кто‑то – со мной – и матом разговаривал. Как‑то сумел подняться выше. А он остался тем же.

То, что я оставляю занятия литературой, совершенно не означает спуск до уровня среднего летчика–пенсионера. Я этот уровень как‑то в себе чувствую, какой‑то стержень, вокруг которого как вокруг опоры стараюсь продолжать коловращение затухающей умственной работы. Все время ищу новую информацию и стараюсь постичь тему. Ну, и соответствовать уровню – и в переписке, и в разговоре. Оно потихоньку будет угасать, но все же не пикированием, а чем‑то вроде моторного снижения.

Смотрел рекламные ролики и читал информацию о самолете Сигма-4, производимом в знаменитом городе Жуковский. Ну, сам самолетик мне не показался: тяжелый двигатель над головой как‑то не гармонирует с обтекаемой яйцевидной кабиной и худосочной балкой фюзеляжа; жидкая передняя стойка шасси тодже не впечатляет. И взлет с попыткой оторваться пораньше… или это такой резкий подъем ноги был… короче, слабовато.

Ну, давай читать. Заявляют одно, а на самом деле все пожиже. Богатенький пацан, может, и купится; я же, умудренный опытом ездовой пес, полез в РЛЭ. А там данные, несколько отличающиеся в худшую сторону от рекламных, – и по дистанциям, и по тяговооруженности, и по вертикальной скорости, и по дальности. Да еще есть возможность установки спассистемы… какой же пацан откажется от такой опции… а она весит немало и съест все жидкие весовые резервы.

Короче, вместо двухместного самолета со скоростью 200 и скороподъемностью 6 м/сек получается пепелац, на котором на рыбалку, к примеру, можно улететь только в одиночку, да еще и не по жаре; а грузу увезти – только удочки да наживку, и пилить себе на экономической скорости 130, а садиться, с такими‑то колесиками, только на асфальт. А зимой, да без печки, эксплуатация разрешена только до -20. Так тогда уж лучше купить джип – дешевле обойдется.

Нет, парни, это только девок над аэродромом катать. А если летать на рыбалку – лучше купить себе Супер Пайпер Каб на во–от такенных колесах.

Вышел у них уже и новый самолет, Сигма-5. Внешне, конечно, красавец, сбоку напоминает МиГ-29: примерно такая же кабина, толкающий винт сзади, две балки и двухкилевое оперение, убирающееся шасси. А главная изюминка – складывающееся назад–вверх крыло (одним человеком за 5 минут), что позволяет хранить самолет в гараже и перевозить его за легковушкой как прицеп.

Но при более подробном ознакомлении оказывается, что двигатель у него тот же, тяговооруженность та же, а шасси в будущем ради американских правил (ибо рынок предполагается американский) решено оставить неубирающимся, а значит, заявленные скорости полета (до 270 км/час) будут недостижимы. И получается очень дорогая, навороченная, но маломощная игрушка.

Все то, что приспособлено для компактного использования, и на земле, и вроде ж в воздухе, – есть недосамолет. Эта компактность и универсальность обычно сводит на нет предполагаемые удобства и выгоды аппарата и доставляет сугубое разочарование в его практическом применении.

Читаю «Волкодава» с увлечением. Оказывается, есть и фильм по мотивам; к сожалению, я его не видел. В Википедии говорится, что кассовые сборы были хорошие, были и какие‑то там призы. Но книга обычно всегда лучше фильма. Единственно, фильм «Властелин колец» у Питера Джексона получился увлекательнее тягомотной книги Толкина.

Дочитаю книгу, потом, может, разыщу фильм в интернете. Отзывы о нем средние. Но, оказывается, миры Семеновой возымели кучу поклонников, начались ролевые игры и пр. Ну… горожаны, о чем там говорить. Им нужен славянский миф, сага… к корням… К херням. А книга все‑таки хороша.

Время читать.

Читая в интернете всяческие политические статьи, а паче комментарии к ним, прихожу к выводу. Информационные технологии, свалившиеся нам на голову за последние два десятилетия, видимо, направляются умелой рукой. Потому что служат они, в первую очередь, разобщению народа. Именно разобщению. Если у человека и было по какому‑нибудь информационному поводу хоть какое‑то собственное мнение, то под напором разносторонних комментариев, умело регулируемых троллями, оно размывается, разбавляется дерьмом, отравляется сомнениями и, в конце концов, становится ему тягостным и ненужным моральным грузом; он его отбрасывает и перескакивает на другую тему. Далее процесс повторяется. В результате у человека складывается желаемое заказчику мнение: все люди б…ди, весь мир бардак, и пошли вы все нах.

Так размыливается народ. Пропадает желание контактировать и совместно находить общее. И мало нынче найдется среди руссиян мыслящих личностей, способных сформировать и сохранить ясность своих взглядов независимо от потока словесных помоев из всемирной паутины.

Я тоже скрываюсь в своей скорлупе от всех этих постов.

Вот заинтересовался я небольшим самолетиком Ил-103. Полез в его ТТХ: та же история, что и с Сигмой. Сначала заявляют грузоподъемность: один пилот и 4 пассажира, дальность 1000 км. Потом пассажиров заявляется все меньше и меньше; уже теперь проходит всего два. А скороподъемность 600 футов в минуту – чуть более 3 м/сек. Дерьмо. В рекламном ролике, где самолет уже летает, чуть уменьшена взлетная масса, зато увеличен вес конструкции, грузоподъемность (без пилота) всего 210 кг. И с двигателем 210 лошадей, при полетном весе около 1400 кг, он хуже той Сигмы. А самолетик чисто асфальтовый: на неубирающемся шасси стоят на комариных ножках три… ну, дутика от сельскохозяйственной тачки, как у меня на даче; и разбег–пробег – многие сотни метров.

А на Пайпер, выпускавшийся 80 лет и летающий до сих пор, буш–пайлоты ставят пневматики низкого давления, диаметром в метр, – так он садится на каменистые косы, разворачивается на газу, с поднятым хвостом, и взлетает по валунам, с разбегом 10–15 метров, а при ветре – вообще с места. И вертолета не надо.

Не было на х… сала – и Ил-103 не самолет. Чугун.

Пилоты Аэрофлота возопили: мол, вкалываем как рабы на галерах, затрахали продленка и ночь, устаем, и денег тех не надо… Димка то же самое говорит: отказываюсь от продленки. На авиа ру эта ветка цветет и пахнет.

Я и сочувствую им, и тихо злорадствую. Ребяты! Вам бабла хотелось? А Ершова читали, про НИ–ЧЕ–ГО НЕ ХОЧУ? Ну так вот вам проза жизни, изнанка вашей прагматичной роматики и сбычи мечт. На собственной шкуре. Два обвисших члена в кокпите.

А другие туда, на галеры, прям ломятся. Ничего, молодежь, дорветесь – и вас сбывшаяся мечта задавит. И бросить не сможете, вися на блесне. Придется напрягать все силы – а иначе зачем тогда было огород городить.

Зарубежье летает по 100 часов в месяц. Но там планирование другое: все продумано, дырки все заранее заткнуты, и в это продумывание вложены немалые деньги. В такой системе пилот эксплуатируется наиболее рационально; у нас же – на износ. У нас эти дырки, на которые всяким савельевым денег жалко, затыкаются здоровьем пилотов. А вкладывать бабло в резервные машины и прочие плановые прибамбасы, вроде бы не обещающие немедленной отдачи, не позволяет совковый менталитет топ–манагеров.

Рвите, рвите пуп, ребята. Читайте летные дневники Ершова и хоть теперь задумывайтесь.

Дочитал первую книгу «Волкодава». Их всего‑то пять; у Игоря есть две, а больше читать не имеет смысла: Семенова там накручивает кружева ради бабла. То же самое, что и с «Дюной» Харберта, и с сотнями долгих серий других авторов.

Я понял это, домучивая свои «Откровения». Может, и хотел договорить, высказать все до конца… а оно уже плавно завертелось в возвратных водоворотах. И по большому счету, не о чем стало дальше писать.

С утра блуждаю по просторам интернета. Вот нашел интересные материалы об англо–бурской войне и вообще об истории Южной Африки; а какими путями попал сюда, уже и не помню. Попутно прослушал старинную запись песни «Трансвааль, Трансвааль, страна моя…» И подумал: а нынешний 16–летний парнишечка будет ли слезно упрашивать отца–батюшку взять его на войну за Родину?

Англо–бурская война за алмазы, с погибшими на ее фронтах несколькими сотнями бойцов и умершими в английских лагерях несколькими десятками тысяч мирных жителей, дала человечеству представление о таких понятиях: снайпер, хаки, бронепоезд, пулемет, колючая проволока, концлагерь.

Заинтересовал меня на Прозе Улин. Неистовствующий. Невостребованный. Талантливый. Опустошенный. Деструктивный. Но читать его генитальную порнографию не хочется.

Он еще пока дрыгается. У него еще есть аппетиты, желания, страсти. Он обижается на то, что мир не воспринимает его гениальную, единственную и неповторимую по силе влияния порнуху. В то время как он, типа один–единственный во всем мире настоящий порнушник, существует на жалкую зарплату доцента 15 тысяч, а ведь имеет право жить лучше, гораздо лучше. И поэтому вы все сволочи.

Ну, пусть проживет еще лет пять… и успокоится. Он гений среди говна, ибо сфера секса есть самая массовая, перепаханная в атомы нива. Правда, пока еще трэш и адалт востребованы сдеди сапиенсов, к которым Улин совершенно справедливо причисляет и себя.

Я вот не сильно‑то выпячиваю на людях факт того, что лучше меня никто пока про гражданскую авиацию не написал; это я здесь, в дневнике все себя убеждаю. Прекрасно понимаю, что это чтиво, написанное про нее мною, не есть гениальное. Просто добротное. Я не есть гений. И я по этому поводу не неистовствую. И вы не есть сволочи, а просто люди, среди которых иногда мелькают всякие… и улины в том числе.

Наткнулся на статью того небезызвестного журнализда Олега Кашина, о недавнем увольнении которого из «Коммерсанта» лили слезы в конце ноября педерастические либералы… а теперь уже и забыли. Статья о литературном трэше как явлении. И вот что, в частности, верещало это дитя перестройки, будучи в возрасте уже 25 лет:

«В девяносто шестом году мне было шестнадцать лет, и что‑то я тогда увлекся разгребанием нашего семейного чердака, на котором хранились эти тонны совписовской макулатуры — «Плаха», «Прощание с Матерой», «Царь–рыба», «Белые одежды», «Берег», прочие литературные хиты семидесятых–восьмидесятых. Добросовестно все прочитал. За окном расцветал цивилизованный рынок ельцинского образца — сновали челноки с клетчатыми клеенчатыми сумками, лица кавказской национальности, сидя на корточках у коммерческих палаток, курили и разговаривали на своих загадочных языках. Девчонки носили смешные шортики. Из форточек неслось «А я нашел другую, хоть не люблю, но целую» от популярной тогда группы «Нэнси». На дверях продовольственных магазинов висели плакаты «Купи еды в последний раз» с портретом Зюганова — страна готовилась к, как тогда казалось, самым драматичным выборам в своей истории.

Жизнь ставила перед людьми сотни новых, чертовски важных вопросов. Искать ответы на них в тех книгах было решительно бесполезно. Несуществующие люди обсуждали несуществующие проблемы на несуществующем языке. Писатели, написавшие все те книги, — те самые писатели, которые всего за десять лет до описываемых времен всерьез претендовали на то, чтоб их имена продолжили ряд «Пушкин — Лермонтов — Гоголь — Тургенев — Достоевский — Толстой — Чехов», при жизни сошли на нет, продемонстрировав собственную несостоятельность. Сегодня уже никому в голову не придет читать Айтматова или Распутина: они, как сейчас понятно, ничего не написали ни о своих временах, ни о чем‑то вечном»…

Ну не мудак ли.

Полез искать его биографию. Оказывается, он окончил мореходку, даже пару сезонов плавал на знаменитом «Крузенштерне», учебном барке, вызывающем у меня сугубый пиетет к судну и уважение к его команде. Но, как и многим детям перестройки, для которых Астафьев и Айтматов не написали ничего вечного, море пришлось пащенку не по вкусу: полез в журнализдику. И стал строить журнализдски–полетическую карьеру.

Карьера эта изобиловала такими подводными камнями, которые кругосветному «Крузенштерну» и не снились. В результате активной полетической позиции вьюнош получил 56 ударов железным прутом по выступающим частям тела, в т. ч. и по черепу головы, стал хромым калекой. Чертовски важные вопросы решаются и такими вот способами.

Туда тебе и дорога. Теперь вместо открытого моря обивай пороги редакций и извивайся по их заказу. Мудак. Хотя… он сделал свой выбор еще в мореходке. Болотники его прям на руках носят.

Нет, конечно, человеку перебили ноги–руки–челюсти, его жалко. Но ведь сиюминутный моск его изначально бронирован от вечных истин. Он приучен вертеться среди городского планктона, а там оглядка таки нужна.

Несчастная эта молодежь времен перестройки. Она неспособна отделить главное вечное от главного сиюминутного.

Кашин талантлив, прыток, циничен, пронырлив. Урожденный калининградец, но москвич по духу, он далеко пойдет. Но… мудак.

Если так нынче рассуждает большинство молодежи, то я от нее дистанцируюсь.

Пожалуй, вот это и есть самое большое потрясение в моем нынешнем мировоззрении.

Открыл новую книгу, которую предложил мне Игорь: «Стратегия. Замок Россия» Вадима Денисова. Что‑то фантастическое: о создании новой русской цивилизации на Земле. Ну, посмотрю. Пока язык мне не очень по душе – слишком уж современный и динамичный; я же привык к неспешной эпичности.

Смысл книги, как я понял, в том, что некие Следящие за развитием земной цивилизации загодя увидели, что на Землю надвигается космическая катастрофа, но земная цивилизация не готова сплотиться для того, чтобы в ней выжить; предупреждать же людей бесполезно. Поэтому ставится эксперимент: из множества народов земли набираются эдакие небольшие замкнутые сообщества, кластеры, и разбрасываются по макету (типа Земли – но с другой конфигурацией океанов и материков). Им дается возможность: попытаться в кратчайший срок создать новую цивилизацию, способную к сплочению и борьбе в любых условиях; на первых порах им с небес оказывается какая‑то элементарная материальная помощь – типа эдакий Таинственный Остров. Люди должны выжить и набраться опыта для выживания в еще более трудных условиях предстоящего Апокалипсиса.

А что: идея хорошая. Понравилось, как автор быстро и беспощадно расправляется в новом русском кластере с теми, кто пытается организовать бандитские структуры: с группой чеченцев или там с отрядом бывших зэков. Их просто уничтожают, без раздумий, как инфекцию. И как важно не дать распространиться в обществе вредным идеям разобщенности, демократии, перетягивания одеяла, бездеятельности. Как важно организующее начало, вообще единоначалие.

Здесь мне как‑то окрылась роль организатора, топ–менеджера, политика, роль высшего эшелона в принятии решений, роль иерархии. Кухарок здесь ставят на свое место, кузнецов – на свое. Имперское мышление. На пустом месте мы создадим империю. Пусть все желающие присоединяются к нам, встраиваются в иерархию, – но пусть полностью принимают нашу идеологию: экспансия, завоевание неизведанного мира.

Не понравилось про церковь. Я считаю – не должно быть никаких церквей, никаких богов. Новая цивилизация, опирающаяся на современные технологии, не должна дать места заразе веры. Вера и религия должна быть одна: завоюем этот мир без помощи богов, сами! Религии разобщают народы!

Ну, пока я еще на середине книги.

Вчера хорошо посидели у детей. Юлька притащила листки с тестами со своих многочисленных олимпиад, и мы с увлечением отвечали на задаваемые там вопросы. Ну, внуки наши будут явно умнее наших детей: вопросы‑то каверзные, требующие знаний и логики.

Нажарил отбивных. Попутно дочитал книгу. Ну что. Ощущение полнейшей незаконченности, типа, продолжение следует. А в общем, впечатление такое, что аффтар хотел всего‑то донести именно ту самую свою идею, которую я уже описал выше; идею‑то донес, а дальше сил хватило только на кружавчики, пацанско–оружейный антураж, мочить чурок… выпирают явные интересы молодого горожана–ролевика–сталкера, а по жизни – видимо, офисного поцреота–планктонщика среднего звена. Напихал он туда и медведей размером с КамАЗ, и кондоров с шестиметровыми крыльями, приплел зачем‑то и древнюю баллисту, и самолет Пайпер Каб… а зачем это все – и сам забыл. И еще этот жаргончик…

Не… таки сырой романчик. Мелкий. Но, вопщим, – сойдет; пипло схавает. И я схавал, развлекся. И что – и забыл? Да нет, эта идея подготовки человечества Высшими силами к грядущим катастрофам впечатлила. Правда, это — единственное достоинство произведения; оболочка же тривиальна: для настоящих мушшын, горожан столичного розлива… комп, пиво, чипсы, ножи–пидсталеты, калибры, патроны… Пятничная мечта засидевшегося клерка.

Какая‑то внутренняя параллель вывела меня на фильм Тарковского «Сталкер». Читаю материалы о нем и прихожу к тому же выводу, который незабвенный журнализд Кашин сделал в отношении совершенно не потребных ему произведений Астафьева, Айтматова и Распутина: фильм ни о чем; в нем несуществующим языком несуществующие люди обсуждают несуществующие проблемы. Я этот фильм видел один раз: нечто эдакое; ничего из этой тягомотины не понял и возмутился тем, что Тарковского причислили к лику величайших художников. И, в общем, фильм быстро засунули на полку всякой классики и замолчали, как замолчали и «Андрея Рублева», и «Солярис», и другие фильмы великого и ужасного. Это все нам не потребно. Ну, знатокам, в оправдание своей несостоятельности что‑то понять, можно бормотать, что фильмы опередили свое время. Да никто их нынче не показывает.

Не, ну, дегустаторам экзистенциальной апперцепции оно, конечно, доставило. Но на хрен бы они нам были нужны, эти утонченные. Пидоры вон тоже твердят, что, мол, а ты попробуй…

А совковому пролетарию эта апперцепция оказалась ни к чему; Тарковский оскорбился и умотал за границу, где его подняли на щит экзистенциалисты.

Я раньше‑то считал, что под этим мудреным словечком скрывается вечная необходимость мыслящего сапиенса к труду, в любых условиях, типа «вставай и иди». А теперь я начинаю понимать, что этим фиговым листком, означающим нечто вроде «бытие мое», нынешняя гнилая интеллигенция прикрывает срам своей жизненной несостоятельности. Мусор человеческий. Как только в обществе какая буря, цунами, так это, экзистенциальное, откуда ни возьмись всплывает, сбивается в кучи, прыщится вроде бы силой… но волна схлынула, мусор только изранил землю, да и вынесло его в чистое море.

Барсук таки договорился с пиндосами о поставке первой партии ихних двигателей для ремоторизации Ан-2; вроде как есть договоренность и о второй сотне. Видать, нашелся‑таки спонсор. Ну, поглядим же, как у него пойдут дела с ТВД.

Как я понимаю, подъем на крыло Ан-2 упирается в какие‑то там сертификационные требования ИКАО. России надо быть тверже и гнуть свою линию. В конце концов: а то, мол, крантик перекроем. Да просто поставить их всех перед фактом: если России надо – она будет летать и на не сертифицированных по вашим правилам старых машинах. А если на нас станете давить и введете санкции – мы тоже сможем надавить. Мы же вам газ поставляем… И вы же летаете через необъятное наше воздушное пространство. Ну такова жизнь.

В этом плане я поддерживаю решительные и жесткие ответные меры наших правителей на пресловутый американский «кодекс Магнитского». Неважно, какие аргументы применяются; важно другое: Россия поднимает голову.

Китай такими деликатными вопросами вообще не задается. Он внаглую копирует лучшие западные образцы и начинает их производство. И кто что против него может предпринять. А новая Россия старательно втискивается в ВТОшные рыночные отношения и сконфуженно пытается все делать по законам вожделенного, нетленного, святого западного Рынка. На котором нас уже давно с ухмылкой обшмонало и еще обшмонает опытное европейское жулье.

Открыл почту – во: Проза ру номинирует меня на Национальную премию «Писатель года».

Да пошли вы все подальше. Я знаю изнанку этих премий, не хочу переживаний, подобных прошлогодним. Тем более что денежного выражения премия не имеет, только дает возможность графоману наконец‑то выразить себя в бумаге. Я это все прошел, мне не надо. Вежливо отказался.

Внимательно изучил я и все материалы по этой премии «Писатель года». Ну… надувание пузырей. За отдельную плату тебе и карточку личную выпишут, и удостоверение члена какого‑то странного Литературного клуба России выдадут… а если не пожалеешь полторы сотни тысяч на удовлетворение амбиций, то тебе распечатают тысячу штук твоей книги, кубометр. И потом делай с нею что хочешь. Кому она на фиг нужна.

Все только лишь ради того, чтобы о графомане услышали, что попал под лошадь!

А какой‑то дед Ершов, выживающий уже из ума, взял – и спокойно, с юмором, отказался от «столь высокой литературной награды». Ищите дураков в другом месте.

На моей страничке Прозы, в разделе Кабинет, постоянно выскакивает и прыгает в глаза текст этого стандартного, как я понял, письма для номинантов.

Не, ну и авторитетная же эта редакционная коллегия Прозы: вот иной раз какой‑то без году неделя пейсатель, с парой сотен читателей, в аннотации гордо объявляет себя номинантом премии Писатель года-2012. Когда успел? С каких щей его выдвинули? Кто его безсмертные навайки оценивал?

Вез тут Оксану; играла тихая, успокаивающая музыка. Оксана заметила, что сама за рулем включает себе музыку бодрящую, подстегивающую. И вообще, мол… что за темп жизни был в 70–е годы – разве сравнить с нынешним. Приходится, мол, себя подгонять.

А я себе и думаю: и мы считали в молодости, что темп 70–х – самое то, а вот в 50–е…

А Юлька лет через двадцать будет вспоминать 10–е годы как время черепашьего шага жизни.

Мне же все труднее выдержать этот самый черепаший шаг, я уже не успеваю. И чтобы не нервничать, к примеру, в потоке несущихся машин, я включаю себе релаксационную медленную музыку.

Вчера вечером во Внуково самолет Ту-204 компании «Ред вингз» после посадки выкатился за полосу и разрушился при лобовом столкновении с дорогой. На борту пассажиров не было. Погибли экипаж (три человека), да одна бортпроводница умерла потом.

Скорее всего, перелет, на пустой машине, при предельном, до 15 м/сек, порывистом боковом ветре. Поддуло… а дальше – пока то да се… Это один вариант.

Второй вариант – в течение двух месяцев это уже четвертое выкатывание Ту-204 из‑за несрабатывания реверса и тормозов на пробеге; грешат на какие‑то концевики. Росавиация позавчерашним числом, аккурат накануне катастрофы, успела отправить в КБ официальное письмо с претензиями. Тогда, вполне возможно, в данном случае экипаж оказался заложником техники, а принять решение об уходе на второй круг с пробега не успел. Причем, перелет‑то действительно был (диспетчер даже крикнул в эфир «Тормози!») – а значит, существовал острый дефицит времени на принятие решения.

Экипаж‑то опытный: КВС уже в возрасте, лет 57–58, налет под 15000 часов, у второго 10000. Ну да черные ящики уже расшифровывают.

Размещено в сети видео катастрофы с регистратора машины, проезжавшей в этот момент по шоссе. Видно, как самолет буквально налетел на насыпь и разрушился почти взрывообразно, т. е. скорость столкновения на удалении 250 м за торцом полосы была явно велика, за 100 км/час. Переднее колесо оторвалось, взлетело в воздух, ударило проезжавший джип и поскакало по дороге.

Может, пытались уйти на второй круг, уже с грунта?

Источник произвел вброс информации по расшифровкам Ту-204. Скорее всего, неисправность реверса… или тормозов. Понятно. Но полоса длиной три километра, а потребная посадочная скорость при таком весе всего чуть за 200. Если бы сели на знаки, то вполне смогли бы вовремя определить отказы и уйти на второй круг с пробега, а там принять уже решение в соответствии с обстоятельствами. Для всех этих операций у них бы еще оставалось полосы впереди на 40–45 секунд. Значит, не были морально готовы, несмотря на хорошо им известные причины предыдущих выкатываний. Командиру 58 лет, второму 52, бортинженеру 56.

Ты‑то в свое время ушел, что ли, на Ил-14 с короткой полосы в Енисейске? Нет, тупо давил тормоза до конца и все равно выкатился. Правда, летал тогда всего первый год командиром, да и возраст был всего 30 лет, да и полоса‑то всего 900 метров. А тут уже пенсионеры…

Ну, самолетопад продолжается, и я отношусь к нему спокойно, на грани профессионального цинизма. Слава богу, пассажиров на борту не было; а у летающих людей такая судьба.

По Ту-204 просочилась инфа: посадка у них получилась в 800 м за знаками, скорость касания при весе 65 тонн была 263 км/час. Ну, тут говорить не о чем. Обычный рас…здяйский синдром старого, потерявшего страх пилота.

Листаю интернет. Нашел пару новых отзывов читателей на «Страх полета»; вот один из них:

«Книгу дал почитать отцу, 65–летнему седому старому списанному пилоту Ту–154. Не дай бог видеть никому, как молча рыдает сильный мужик».

Оно, конечно… кгм… Ну, может, слегка выпил перед этим дед.

На Прозе началась номинация на очередную премию: «Народный пейсатель». Тоже нечто виртуальное, для графоманов. Выдвигает соискателей специальная комиссия экспертов, из авторитетных авторов, публикующихся здесь же; список их выложен. Полез я посмотреть, а судьи кто. Ага: в списке среди десятка портальных авторитетов–судей засветились фамилии предыдущих победителей премии «Народный пейсатель», занявших первое, второе и третье места.

Ну, все понятно с вами, ребята. Выдвигаете своих, делите места между своими. Куды там ездовому псу пробиться. Да и на фиг мне это вообще надо.

Тут в Домбае два придурка, возжелавшие адреналину, решились скатиться по склону в специальном прозрачном шаре–зорбе; ну, аттракцион такой, платный. Да что‑то не срослось: шар сошел с дороги, покатился в сторону, а там километровое ущелье, не огражденное сетками. Организаторы аттракциона бросились наперерез, пытались остановить зорб, но не удалось, и он поскакал вниз. Ну, один чудак в шаре погиб, а другой вроде пока еще жив. Видео выложено. Я подумал: каким жадным глупцом надо быть, чтобы в столь гиблом месте организовать такой опасный аттракцион. Ну, посадят хозяев шара. О здравомыслии же тех, кто был в шаре, вообще молчу. Адреналину им, бля, не хватает…

Еще видео: опять же‑таки чудак на самолете Як-52 крутит глубокие виражи над самой поверхностью замерзшего водохранилища. Естественно, теряет землю, цепляет крылом заснеженный лед, кувыркается… остался жив. Поразило, как долго обломки скользят по хорошо заснеженному льду. Прям иллюстрация к «Страху полета». Перед касанием кто‑то из компетентных зрителей кричит: «Ногу давай! И хорошая реплика снимавшего сюжет: «Довыё…вался».

Надо побольше таких роликов выкладывать в сеть: может, хоть кого‑то заставит задуматься.

По Ту-204 озвучили предварительное заключение о причине катастрофы. Ну, разгильдяйский экипаж сам создал себе трудности, с этим перелетом и посадкой на повышенной скорости, а потом у них не сработал реверс из‑за залипшего концевика, и они 30 секунд, вылупив глаза, тупо гнули тяги РУРов, а когда дошло, что скорость не падает и шоссе уже перед носом, командир успел дать команду «выключить дви…» и всё. Чего с дедов взять: маразм. То же самое, что и у славного дагестанского командира в Домодедово два года назад: «А я й рас–те–рял–ся».

Открыл почту – опять письмо от Московского союза пейсателей: теперь мне предлагается участвовать в Международном Парижском книжном салоне. Правда, на конкурсной основе. Плюс требуется представить от 5 до 20 экземпляров своих изданных книг. Плюс… перелет у Париж, проживание и питание там – все за свой счет.

Ага. Поучаствуй… собачка… среди москвичей… для массовости. На конкурсной основе.

Молча послал их в задницу.

Чегой‑то они ко мне начали приставать на старости лет.

Прочитал тут рассказ хваленого Кузнецова–Тулянина про нонешнюю деревенскую жись – грязную, дикую, бессмысленную: «Ах, Митя, Митя». Этот рассказ потряс в свое время критега–горожана, который и навел меня на сабж; я же воспринял опус с чувством спокойной гадливости. Натурализьма, понимашь. Критический реалист, новый Короленко – дети подземелья, блин. Ну, дерьмом нас не удивишь.

Что – может, и Ершову взяться описывать грязь летной работы? Ну уж хрен. В грязь опуститься легко – а ты попробуй вылезти из грязи! Попоробуй дотянуться до Неба!

Наткнулся на стихи Александра Себежанина… пронзило – брызнули слезы:

Ты мне снишься опять…

Как весна, как короткое счастье…

Словно первый подснежник,

Что посмел средь сугробов расцвесть!

Ну скажи, почему

Ты мне, милая, снишься так часто?

Без тебя – не могу!

Как мне жить с этой болью, ответь?

Столько вёсен искал

Я тебя! Уж виски замело мне порошею…

Сто дорог позади,

Сто тревог, сто надежд и разлук.

Сладкой болью твой взгляд

Моё сердце тревожит, хорошая!

Об него я споткнулся

Внезапно, нечаянно, вдруг!

Где ты раньше была?

И какими бродила ты тропками?

Как тебе – без меня –

В этом мире тревожном жилось?

Моё чувство к тебе

Так пронзительно нежное, робкое,

Изумительной музыкой

В моё глупое сердце влилось.

Ты мне снишься опять…

Как внезапное, редкое счастье.

Как заброшенный пруд,

Где недвижные лебеди спят…

Запоздалый сентябрь,

Почему ты мне снишься так часто?

Я, пожалуй, умру,

Если ты не настанешь опять.

Отложил. Такими вещами наслаждаются в одиночестве.

Александр Себежанин – в миру Александр Михайлович Павлов, псковский поэт.

В Москве убили вора в законе, некоего деда Хасана. Москва скорбит. Москва прощается. Москва хоронит. Москва внимательно следит за переделом сфер влияния. Собрались подельники деда Хасана, избрали наследника…

Какой‑то театр абсурда на Марсе. При Сталине бы всех подельников давно сгребли и просто физически уничтожили бы. Но Путину важнее сохранить статус кво. Вот она, оборотная сторона моей любимой стабильности.

Наде возжелалось поехать полюбоваться ледяными скульптурами на набережной; тащит и детей. Дети не хотят переводить день. Надя настырно, со всей пролетарской энергией, тянет их за шиворот к коммунистическому счастью. Ну, решают.

Как сказала мне по телефону Юлька: «Я уже выросла из всех этих горок–скульптур».

Поехали сами.

А таки стоило съездить и посмотреть. Наверху на набережной выставка ледяной и снежной скульптуры; принимали в ней участие и художники из‑за рубежа: китайские, и даже с Аляски пара. Красиво, тонко, символично.

А внизу была выставка картин красноярских художников, и в центре экспозиции – четыре огромные копии великих полотен Сурикова. Тронуло до слез. Сказал Наде спасибо.

Слегка замерзли мы там, хоть я и оделся вроде по сезону. Все же от Енисея сырость, да морозец, да ветерок, да хвораю. Добежали до машины, еще не успевшей выстыть, быстренько доехали домой… зябко… Налил я рюмочку; Надя тоже не отказалась. Ну… за искусство!

А–а-ахх… хршо!

Не знаю, остались бы довольными наши продвинутые дети или нет, а мы довольны. Час делов.

И упали у ящика. Шел тягомотный сериал по мотивам–по мелодиям «Графа Монте–Кристо», с Депардье в главной роли… все какие‑то серые, как пылью припорошенные… С той старой знаменитой картиной, где великолепный Жан Марэ, – ну никакого сравнения.

Но зато в рекламных перерывах, занимавших 70 процентов всего киношного времени, удалось посмотреть концерт австрийского симфонического оркестра, исполнявшего вальсы и польки Штрауса. Вот где блеск! Все электрогитары мира я бы укатал катком, забетонировал и сложил пьедесталом этому коллективу, там человек 30 всего – но какие мастера!

Так что день получился из одних наслаждений. И голова перестала болеть – то ли от свежего воздуха, то ли от коньячка.

Сегодня подморозило, но я уже прокашлялся, чувствую себя способным прогуляться по берегу, пока по малому кругу. Надо шевелиться. А для начала подсушу в доме и поглажу постельное белье. Восхитителен запах внесенного с мороза свежего белья. Для меня это символ уюта.

Бляха–муха. Кажется, уже в сотый раз перечитываю «Страх полета», вдумываюсь в каждое слово, в каждую запятую. Вот шкурой чувствую, в полной мере ощущаю эту авторскую болезнь: вечное недовольство сделанным. Если бы можно было вернуть… уже кое‑что написал бы не так, что‑то бы подправил, подшлифовал…

Иные аффтары так и делают: «издание второе, исправленное и дополненное…» А я не могу, совести не хватает. Да и суета все это: читатель и не заметит. Но душа болит. Никогда не думал, что будет так болеть.

Хотя я более чем уверен в себе: я сделал прекрасную вещь, я убедился в этом по откликам, по письмам, по своему авторитету в авиационных кругах. Я писал о таких вещах, о которых знаю лучше всех на свете, и написал об этом лучше всех. Вот ровно четыре года «Страху полета». Вот уже как двенадцать лет моим «Раздумьям» – и хоть кто‑нибудь в мире что‑то подобное попытался сотворить? Никто. А круги расходятся.

Но душа все равно болит.

Занес в дом и сначала расставил, а потом уже развесил грохочущее, вымороженное, пахнущее свежестью белье; через полчаса приступлю к действу. Не жизнь, а каторга.

Артур тут похвалился успехами. По программе он должен был отлетать тренировку с инструктором на флайт–симуляторе по приборам. Ну, будучи опытным симмером, он показал австралийцу такой класс, что инструктор обозвал его лучшим из курсантов–прибористов за всю свою карьеру. Так что прямой путь Артуру – получение допуска к полетам по приборам.

Очередной читатель «Страха полета» выродил то же, что и все: мол, «на одном дыхании…» В общем, оценил язык повести как делающий честь даже профессиональному литератору. Ну, для порядку сделал мне несколько замечаний. Ему бы хотелось, чтобы я растолковал читателю смысл этого удара в хвосте. Да объяснил бы поподробнее, что это за штука стабилизатор и как он работает. Да заглавие сделал бы не таким двусмысленным, да пафоса побольше в конце. Но главное – просит «каленым железом выжечь» эту «горстку плоти», заметаемую снегом, а взамен поставить герою хрустальный памятник из предсмертных слез. А в общем, сказал спасибо за прекрасную повесть.

Я попытался кое–чего ему объяснить. Но это бесконечно и бесполезно, поэтому сократил письмо, сдержанно поблагодарил в конце за отзыв; отправил ему заодно опус Урана: пусть поучится настоящей критике.

Я этот пёрл Урана перечитываю постоянно. И все пытаюсь понять, почему его не торкнуло – раз, и прав ли он, критикуя мой казенный язык, – два. Ведь пишет он правильно, критика его обоснованна… Но почему тогда читатель – главный судия любого автора – массово принимает мой труд на одном дыхании? Почему законы литературного написания книг, так восхваляемые Ураном, в данном случае не действуют? Значит, существует нечто высшее, что достигает сердца, минуя эти законы?

Заглянул еще раз наобум в свою повесть… и понял, почему Уран мудак. Он вообще не видит внутреннего мира героя, если герой – обычный, нормальный человек. Ему подавай червоточинку… эх вы, пидоры современные.

Я же в характер и мировоззрение Климова всю душу вложил. Нет в современной литературе настоящего героя – так вот вам пилот Климов, герой, делающий дело в любых, самых страшных обстоятельствах. Он не мятущийся, не рефлексирующий, не кидающийся в крайности и делающий при этом ошибки горожанин. Он каменный. Скала. Надёжа. Учитесь, каким можно стать, и стремитесь – вот вам пример. Ну, как Евгений Кравченко.

А Уран – слабак, несчастный человек, не нашедший себя и испытывающий, по его же словам, страх перед пустотой конца жизни. Пристроился билетами торговать… поэт, блин. Гармонию алгеброй пытается поверять.

Я ныряю в текст «Страха полета» и каждый раз оказываюсь в другом мире – привычном, давнем, понятном, напряженном. Люблю перечитывать повесть не от любви писателя к своему детищу – нет. Я просто там живу. Я вылезаю оттуда всегда с мокрыми подмышками. И, по–видимому, мои читатели, воспринимая текст, испытывают что‑то похожее. А поэту Урану – не дано. Он там приводил аналогию с отсутствием музыкального слуха; и верно: он этим чутьем сопереживания не обладает, и говорить с ним об этом бесполезно.

Вот такая у меня напряженная литературная жизнь.

Опубликовали предварительные итоги расследования катастрофы Ту-204. Это уже цифры МАКа.

Итак, посадочная масса 65 тонн, расчетная скорость на глиссаде для такого веса 210; из‑за бокового метра до 11,5 м/сек командир оговаривает: увеличиваем скорость до 230.

Ладно, все согласно РЛЭ. Но скорость на глиссаде они держат 260! И идут строго по продолженной глиссаде, по верхнему ее пределу: проходят ближний на 65–70 м, торец аккурат на 15; я бы торец прошел на 10 и на точку ниже.

Малый газ, машина летит; досаживают на скорости, с перелетом 900–1000 м, но очень мягко – перегрузка 1,12. Скорость касания 230. С этой массой скорость отрыва‑то с закрылками во взлетном положении – 220! А они – в посадочной конфигурации. Естественно, машина дышит. Касние левой, потом передней, потом правой, при этом левая отделяется… По тормозам! Реверс включили сразу после касания… а обжата только одна стойка – створки и не переложились. Компьютер тамагочи решает, что это уход на второй круг, и позволяет двигателям по команде РУР(!) выйти практически на номинал. Бортинженер докладывает, что реверс не включается. Они выключают реверс, машина катится, скорость 208; полполосы позади. Тормозные гашетки обжаты, тормозов нет… Давай снова реверс. А стойки никак не обжимаются – это ж только–только расчетная скорость касания. Кренчики туда–сюда: то одна нога, то другая отделяется, и сигнала о синхронном обжатии двух основных стоек все нет. А на этот синхронный сигнал завязана блокировка створок. И торможения

нормального нет: стойки разжаты, и работа тормозов блокирутся, чтобы ж не снести покрышки, – это автоматы растормаживания в воздухе, которых у меня еще не стояло на 124–й, тогда, в Сочи.

Снова они включают реверс. Естественно, он снова не работает, а обороты выходят почти на номинал; начинается ускорение. Тормоза отказали – тычутся кнопки включения автоматического торможения, слышны реплики «автомат включай». Про аварийные ручные тормоза, а главное, про ручной выпуск интерцепторов на пробеге, забыли. Выпусти они интерцепторы, стойки бы обжались сразу и все бы заработало.

Скорость растет; к торцу доходит до 240. Взять штурвал на себя, влупить взлетный – да они и на номинале бы ушли с таким малым весом. Нет, выкатываются. Командир, совершенно сбитый с толку, дает команду выключить двигатели. Самолет забуривается в снег, стойки обжимаются… выскакивают интерцепторы, перекладываются бесполезные теперь створки реверсов. Скорость в сугробах падает, но на участке 400 метров уже никак не остановиться. Самолет влетает в овраг, за ним стеной насыпь шоссе, скорость 190…

Экипаж, конечно, виноват. Разгильдяи. Но ведь не должно такого быть, чтобы все средства торможения зависели от двух синхронно работающих концевиков. Явная заумь КБ.

На Ту-154 все было проще. Там не было возможности увеличения оборотов, если не перекладывались створки, либо возможности перекладки створок, если обороты слишком велики, либо включения реверса на эшелоне, – там везде железные, механические блокировки на самих двигателях.

Надя упрекает меня, что, мол, ты приучаешь пилотов к мягким посадкам – вот тебе результат мягкой посадки.

Но у меня‑то тормоза работали всегда, независимо от крена на пробеге. А главное – как только самолет касался полосы, он к ней прилипал, стойки с концевиками всегда обжимались сразу, и я всегда считал интерцепторы на пробеге излишеством.

Я не позволял себе при малых массах держать скорости больше нормы, строжайше следил. Не позволял перелетать. Не шел по самому верху продолженной глиссады. Пусть почитают мою «Практику полетов». А садился всегда мягко и без крена.

Да и пошли вы все в задницу! Я остался жив и никого из двух миллионов своих пассажиров не обидел. Везение, везение – помилуй бог, надобно же и умение! Чуйка нужна. Блин, не удержать пустую машину в пределах полосы 3050 метров, ну, пусть с боковичком… Спецы.

Думал, на форуме меня какашками закидают. Нет, пока молчок.

В Казани А321 заходил в тумане, по II категории, выскочил на ВПР в непосадочном положении, ушел на второй круг, при этом допустил просадку и распорол хвостовую часть фюзеляжа о фонари курсового маяка; потом зашел и сел благополучно. Еще бы метров пять ниже – и очередная катастрофа.

В Турции тоже: вроде бы в аэробус, по словам экипажа, «попала молния», загорелся двигатель, срочно зашли и грубо сели; все живы. В молнию что‑то не верится: там было всего +3. Да и от молнии самолет не загорится. Да и грубая посадка с молнией тоже никак не вяжется. Сами наверно накосячили.

Вчера вечером сел было писать пространное письмо моему критику… и притормозил себя: зачем рассыпаться. Обошелся кратким нейтральным ответом. А если он начнет читать остальные мои опусы, тема продолжится.

Вывод, который я сделал из этого экспермента по привлечению, так сказать, стороннего, неавиационного эксперта–критика, таков: не прогибаться ни перед кем, держаться уверенно, без стеснения пиарить себя в сдержанной, полной достоинства форме. Противопоставить‑то моим доводам нечего; старый лай околоавиационных щенков и снобов про яканье, самовосхваление, самоуверенность и пафос уже давно не катит: авторитет мой в авиации достаточен. А с теми, кто о Ершове раньше не слыхал, такая форма общения единственно правильная: человек, потрясенный непривычной формой литературы, бросается к Яндексу и получает ушат информации об авторе, которая теперь уже таки всерьез производит впечатление на непосвященных. И сразу полуфамильярное «Василий» сменяется уважительным «Василий Васильевич» и пожеланиями творческих успехов – что мы и имеем в дальнейшей переписке.

Тут только вчера на ветке про внуковскую катастрофу в который раз уже приводили ссылки на Ершова как аргумент в споре. Кто‑то из оппонентов вякнул было что‑то против, пытался обозвать меня сказочником и пустобрехом; на него наехали и спокойно указали невеже, что он заблуждается. Спасибо, в частности Роме Радионову: он за меня таким невоспитанным болтунам беспощадно пасти рвет.

Прочитал на прозе отличный рассказ Вячеслава Ледовского «Противники». Всего одна страничка. Вот так и надо писать. Не удержался и написал рецензию, вернее, отзыв: «Снимаю шляпу. Мастер».

Интересные вещи читаю на авиа ру. С одной стороны, нехватка пилотов в авиакомпаниях. С другой – фанатики бьются, чтобы за последние деньги, законным путем раздобыть CPL – хоть в России, хоть за рубежом. С третьей – без авиационного образования на большие лайнеры не берут.

Если собрать все это в кучу, то высшим авиационным властям следовало бы дать поблажку рвущимся в небо фанатикам, преодолевающим препоны. Сынки летчиков, устроенные папами в Академию и УВАУ, ленивы и нелюбопытны; им кормушка уже обеспечена. Но их мало, а дефицит пилотов растет, да и надо же думать о будущем российской авиации. Ну, дали вроде бы квоту 200 мест гастарбайтерам, готовят поправку в ВК РФ. Но это капля в море. И надо не забывать, что в авиации еще полно стариков, которые тянут и тянут, но таки вынуждены будут скоро уйти.

Короче, пока бардак. Я‑то интересуюсь этой темой потому, что достают письмами, просят совета. Пока я однозначно никому не советую лезть, особенно тем, кому за 30. Пока улита доедет – уже уйдет здоровье, а жизнь сломаешь. Может, в течение года–двух что‑то сдвинется, что‑то прояснится. Но уж очень неповоротлива Россия, а в авиации это означает отсталость навсегда.

Уже однозначно ясно: авиация России навсегда утратила самостоятельность и вынуждена катиться по чуждым рельсам, причем, направление этих рельс – в задницу. А через десять лет она станет такой, как, к примеру, авиация Зимбабве. И не воскреснуть.

Я об этом говорил еще десять дет назад и оказался на сто процентов прав. А оппоненты мои, поцреоты, теперь заткнулись. Но все теперь считают, что они и сами так думали, причем, всегда. А через 10 лет войдут в мужицкую пору инфантилы–рюкзачки, те, кто родился в 90–е, чьи понятия о былой славе нашей авиации весьма смутны, размыты и противоречивы. Они просто отметут эту славу – ту, которую зарабатывал своими руками в том числе и престарелый Ершов, над сказочками которого о ездовых псах они будут смеяться, крутя пальцем у виска.

Но читать таки будут!

Смотрел утром передачу о кухне телерепортажа с футбольного матча. Поразила сложность технологии телевизионщиков. И две мысли возникли в воспаленном мозгу. Первая – каков должен быть уровень профессионализма и слетанности команды. А вторая… вторая поглубже.

Человечество все дальше и глубже погружается в инфантилизм. Теряется разница между реальностью и витруалом, а в реальной жизни – теряется разница между действием и игрой. Игра все больше и все шире определяет путь общества потребителей. Вокруг игры вертятся громадные деньги. Игрой и обслуживанием игры заняты миллилоны. А реальным трудом, хотя бы производством тех же телекамер и оборудования… тоже пока еще миллионы. А что дальше?

Ну, и т. д.

С глубоким прискорбием. Умер некто Померанц, на 95–м году. Кто такой? Ой, вэй, та то ж икона правозащитников и европейских либерастов, человек мира и, как он сам утверждал, – человек без корней и прочей почвеннически–патриотической белиберды. Мыслитель, философ, эссеист. Помер! Буаже муай, как теперя жить?

И шо? А ничё. Этих мыслителей подняла на щит гомосексуальная Европа. А я, русский почвенник–поцреот и ярый гомофоб, считаю, что, путь Померанца приведет Россию в анус, и быстро. А тогда уже будет поздно пить боржоми, и та часть Земли, которая называлась Русью, станет просто частью педерастического мира… на радость вот таким, без корней, жидкам–философам.

Если когда‑нибудь в России и приживутся европейские либеральные нравственные ценности, то только через путь авторитаризма и патернализма, приживутся постепенно, потом, по мере нарастания тонкого слоя гумуса. Так что померанцы пришли слишком рано. И ушли к такой‑то матери. Их принял Б–г. (Б–г – это у них Бог так пишется, по–кошерному).

Жид, без корней, будет указывать мне, русскому хохлу, путь в интернационал. Комсорг, бля. Вот тут слово жид уместно. Это они, суки, насмерть подрубили корни России, а их вы****ки теперь устраивают бесовские пляски на амвонах наших храмов. И поэтому всех правозащитников, начиная с Боннэр и кончая Алексеевой, которые молились на этих померанцев, – фтоппку.

Еще блогеры поминают некоего Башлачева: 25 лет назад он взял да и выпрыгнул себе из окна. Ну, типо кумир рока. Горожаны его боготворят; я же к року отношусь безразлично. Ну, история рассудит. А пел он про нечто эдакое, от чего у них бегают мурашки… а объяснить, почему бегают, – не могут: мол, словами не выразишь. Ото и все. Послушал я пару песен его… не понял ничего. Тупой я, видимо. Это ж не Бетховен. Да и вкус мой не приемлет примитивного бряцания на гитаре и выкрикивания слов не в лад, пусть даже и преисполненных вселенским смыслом. А то еще впаривают и помоешный рэп…

Так как народ, в основном, интересуется моими Летными дневниками, то напрашивается мысль: а не продолжить ли их дневниками пенсионерскими. Ну, продолжние «Таежного пилота» о полетах на Ту-154 смысла не имеет. А вот жизнь графомана на пенсии, история создания «Страха полета» все еще просится на бумагу. Но что это кому уже даст?

Полистал я свои пенсионерские записи. Уже ведь делал попытку собрать все, касающееся истории создания «Страха полета», «Таежного пилота» и «Летных дневников», да бросил. Но от безделья можно с ума сойти, поэтому засяду‑ка еще раз. Главное – набирать текст уже не надо, материал есть, его очень много; надо только выбрать и сформатировать.

Итак, бывшие симмеры Костя, Дима, Макс и Игорь уже капитаны Боинга-737; причем, Дима на нем пилот–инструктор, а Костя летает КВС вообще на Б-757 и недавно получил допуск на 767. Макс летает КВС на А-320. У каждого из них налет уже более 4000 часов.

Остался из них с тремя лычками пока один Олег, но и его уже прочат в командиры. Конечно, годик‑то придется полетать вторым. Он освоил В-737NG, собирается тренироваться на II CAT ICAO. Заодно заочно кончает Питерскую академию, уже на 5–м курсе.

Ну, надо было инглиш учить вовремя: уже бы тоже капитаном летал.

Заканчивает ввод в КВС Слава Снытко. Коля Евдокимов в отпуске; выйдет – и тоже садится на левое кресло.

Вот – будущее нашей авиации, вот – смена старому командно–летному составу. В эту молодежь, помимо древнего здравого смысла старой школы, уже накрепко вбиты и CRM, и все новые инструкции и законы. И я тайно надеюсь на то, что вокруг этого костяка вновь начнет формироваться красноярская школа летного мастерства.

Читаю биографию Чехова. Поражаюсь его ну совершенно беспорядочной, богемной жизни. Ну, правда, авторский взгляд англичанина–биографа весьма специфичен. Он о множестве, сотнях чеховских рассказов упоминает вскользь, зато подробности его путешествий по публичным домам подчеркиваются, а перипетии создания и проталкивания на сцену четырех его пиес освещаются подробно и с пиететом. А для меня эти истасканные пьесы – ничто. Нуль. Зато современные креативные забугорные режиссеры на них уж отоспались. Однако, глядя даже вскользь на фрагменты этих постановок, я плююсь. Тот же Черный квадрат. Каждый, в свободе своей, волен понимать и трактовать эту муру как ему вздумается. Сваабода! А не хочешь – не смотри. Я вот и не смотрю.

Создал я два опуса, озаглавил их «Графомания-1» и «Графомания-2». Ну, это названия пока рабочие. Чистое, абсолютное описание процесса создания «Страха полета» и «Летных дневников» и все перипетии вокруг, включая реакцию автора на происходящие в этот период катастрофы, а также авторские разсуждения о форумах – все это в форме дневника.

Куда это все прилепить? И зачем?

Мне кажется, само название приглашает заглянуть сюда начинающих пейсателей, особенно на Прозе. Сверхзадача – расширить «узкие круги», моей известности, короче, самореклама.

Вот вычитываю и пытаюсь почуять, что получилось. Если предыдущие опусы я ориентировал на людей, интересующихся авиацией, то нынешние – на начинающих графоманов, интересующихся процессом написания опуса и выкладывания его на суд публики, да обратной связью автора с читателем и связанными со всем этим переживаниями.

Очень неуверенно я пока все это чувствую. Вернее, пока вообще не чувствую. Надо читать и читать, пока уляжется, отлежится и создаст впечатление. И править, править.

Вторую часть я жесточайше обрезал, оставив буквально деловые записи. В первой же полно лирических отступлений, касающихся личности автора. Надо их вырезать, чтобы не было вообще поводов для беспокойства.

Вообще, первый раз у меня такие сомнения и такая подвешенность.

Только не спешить.

Дочитал «Жизнь Антона Чехова». Грустно. Не мед у него была жизнь, особенно в последние годы. Может, оттого и пиэсы у него получились такими беспросветными.

Начал перечитывать Шукшина.

Тут поразила меня одна реплика в форумном споре – о дальнейшей судьбе нашего авиапрома. Человек обратил внимание на то, что в Штатах нет МАПа, а есть фирмы, типа Боинга, у которых всё своё: свои НИИ, свои КБ, свои заводы, свои учебные центры. И это у них так испокон веку. То есть, централизация в узком кругу фирмы. А у нас – централизация на государственном уровне если и была – так в условиях же тоталитарного государства. Нынче же все развалилось и пошло по руслу вожделенного рынка, а государство лишь надувает щеки. Попытка создания ОАК привела только к распилу денег.

Нужна централизация. Ну раз нет у нас опыта создания с нуля фирм типа Боинга, надо использовать опыт социалистического планирования и централизации. Кто‑то подал хорошую идею создания Министерства Авиации вообще. То есть: и МАП, и военная, и гражданская авиация вместе. Да только разве наших европеоидов убедишь.

Выбросил из «Графомании» все, что только можно. И теперь эту высосанную вещь сбросил в свой архив, озаглавив ее «Дневник графомана». Надо все‑таки дать Наде просмотреть, хоть по диагонали: ведь прочитать все 13 авторских листов она будет не в силах. А я через несколько дней еще раз пересмотрю и еще безжалостнее вырежу все повторы, мелочевку и дачные эпизоды.

В десятый раз вычитал и выправил «Дневник графомана», выбросил около 50 000 знаков лишнего текста. Надя говорит, что лучше бы это не публиковать, не позориться. Да и я сам не решаюсь пока. Так‑то, со стороны, вроде читателю должно быть интересно: я в этом опусе рассматриваю несколько катастроф, толкую о судьбе авиации… Мои поклонники примут; остальной народ мне как‑то до лампочки. А в общем, на мою репутацию эта скоростная компиляция особо не должна повлиять, тем более что писать больше не собираюсь. Здесь я расставил все точки над i.

Снова и снова вычитываю и режу, режу, режу!

Урезал «Дневник графомана» до приемлемых 417 тысяч. Ну, еще раз пробегусь, найду еще повторы, вырежу, и как только подойдет к 10 авторским листам – выложу.

Дорезал до 395 тысяч знаков. Еще раз пробежался. Ну, с богом: выложил у Мошкова и на Прозе. Дал ссылку Белову. Править абзацы буду потом.

Вот думаю: концовка этих записок графомана оптимистичная, обещающая читателю еще какие‑то опусы в будущем. А я потом наваял всего только продолжение «Таежного пилота». Тянет ли оно на заявленный уровень?

Сел, еще раз бегло пролистал. Ничо так. Сойдет. А дальше писать точно не о чем.

Открыл на Прозе «Дневник графомана», еще раз перечитал. Ну, в общем, впечатление об этом опусе у меня сложилось. Рассуждения о смысле писательской работы соседствуют здесь с рассуждениями о судьбе авиации, перемежаясь углубленным анализом свежих катастроф и морально–этическими сентенциями. Ну а что еще может сказать дед. Да, кроме того, весомое место занимает самореклама – в виде спокойной, подтвержденной цифрами констатации моего достойного места в авиационной литературе.

А то. Сам себя не похвалишь…

Ну, буду не спеша ждать, пока заметят, а потом уж получу порцию обычных упреков в яканье.

Однако я уже не тот робкий дилетант. Идите‑ка вы все.

Дал ссылку Сокерину на полный вариант на Прозе.

На Либ ру меня вчера открыло и захлопнуло 485 человек, сегдня с утра – уже за полсотни. На Прозе поменьше, но тоже заметна активность. На авиа ру восхваления перемежаются откровенным неприятием и осуждением моей гордыни; ну, как и должно быть: шавки лают. Иные вообще не приемлют, им неинтересно. Иные пространно цитируют. Кто‑то откровенно вызывает меня на словесный поединок, аж заходится. Вывесили ролик с Чапаевым: «А ты – ну хто ты такой есть?» Короче, народу развлечение.

Не, ну читайте Хайко, Андриевского, Потемкина, Шишкина, Поправкина, наконец. Мало их, что ли – современных летчиков–писателей о гражданской авиации. Они скромные, не якают.

Я же в этом опусе подбил, так сказать, бабки. Раз я больше ничего не напишу, то пусть они уж, хоть через силу – а примут к сведению ту оценку, которую я сам себе нескромно дал и которую один из читателей не поленился выложить пространной цитатой. И уже поневоле потом будут рассматривать и оценивать все мое творчество через эту призму.

А дожидаться, пока тебя заметят, пока тебя похвалят, пока сложится общественное мнение, пока твои опусы получат официальную литкритику… Бандерлоги ничего этого и не заметят, побегут читать ЖЖ очередного Навального.

В понос же, летящий с вентилятора, я как‑то стараюсь не внюхиваться. Этот запах мне давно привычен. Да оно через недельку вывоняется. Скорее всего, нынешняя летная молодежь, да и молодежь вообще, со мной расплюется. Слишком откровенно я выложил все, что думаю о них и об этом форуме, – чего же мне от них ждать. Ну, останусь на перроне 20 века. Мы не понимаем друг друга, и никогда не поймем. Перелом жизни был слишком резкий.

Жалеть? Вряд ли стоит. А вот писать больше не буду, точно. Ничего лучшего я не сотворю; даже вот этот «Дневник графомана» явственно показал, что планку мне уже не удержать. Ну, тем яснее будет читателю мотив, почему Ершов перестал писать. Все естественно. Посудачат, осудят за непомерную гордыню и забудут. Останутся «Раздумья ездового пса» и «Страх полета». А сиюминутная публицистика не имеет будущего.

Скучно жить на этом свете, господа. Надо переключаться на что‑нибудь помельче, поближе к земле. Отписался.

Март 2005–го – март 2013–го… восемь лет в интернете. И хватит.

На авиа ру пошла вторая страница обсуждения. Начинают прорезаться трезвые голоса. Давние мои зоилы еще полаивают, но тон сбавили.

Все устаканивается. Просто я хорошо подхлестнул аудиторию: читают все мои произведения подряд.

Общее мнение о Ершове осталось прежним. Добавилось понимания. Ну, еще предстоит обсуждение на авсиме; представляю, как вскинутся мои давние неприятели.

Тут же позвонила с работы Надя: она ревниво следит за обсуждением на форуме, за оценками и за почтой. Переживает, что мое имя опять треплют. Ну, мне даже приятно такое ее внимание.

Десять лет назад родились «Раздумья ездового пса». И вот – конец писанины. Десять лет – целая жизнь в литературе. Причем, вживую этого пейсателя Ершова мало кто видел. Я не обивал пороги издательств, не тусовался на токовищах, не общался с собратьями по цеху, не пил с ними в Доме литератора, не заводил нужных связей, не обмывал с друзьями свои литературные успехи в ресторанах, напрочь отметал телевидение. Вся моя литературная жизнь – виртуальная.

Интересно, что бы сказали недоброжелатели, упрекающие сейчас меня в непомерно раздутом эго, самолюбовании, зазнайстве и яканье, – если бы я постоянно тусовался на виду? А так – аскетическая, затворническая жизнь анахорета, где‑то там, в глухой сибирской тайге.

Две жизни мне достались: в небе и в литературе, да еще, считай, третья в деревне на земле. И тому, и другому делу я отдал все свои способности, без остатка, честно. И нигде никто никогда меня не продвигал – везде всего добивался сам и вел себя достойно. Вот – суть моего непомерно раздутого эго и самомнения.

А теперь я ухожу с подмостков. Абсолютно удовлетворен. Честно прошел свой путь.

Нет, ну, перед аудиторией могу немножко и пококетничать: мол, полеты – это да, а писанина – так, хобби, левой ногой, от скуки…

Но на самом деле я сорок пять лет подряд упорно и настойчиво трудился. Чувствовал какой‑то долг, следовал ему неукоснительно. И вот долги все розданы.

У многих ли долгая и однообразная работа на одном месте вызвала острое желание писать? И у многих ли это желание писать так плодотворно подпитывалось положительными эмоциями от долгой и однообразной работы? И многие ли написали так, что не стыдно оставить после себя написанное уходящим поколениям?

Мне – не стыдно.

Снова объявился в СМИ пресловутый КВС Литвинов. Оппозиция использовала его в очередной попытке дискредитировать Путина – вот вам новый пёс, типа Доренки: «Ату Путена, ату!»

Ну, хам. Я его брезгую. Выскочил в Новой газетенке, облаял президента со всех сторон и… и что? Смелый патррриёт. Фу, противно. И тут же – собачий хор болотников.

Мне стыдно за то, что он тоже пилот. Бросил бы тогда свою полетань да и пошел по тропе небезызвестного журнализда Кашина, что ли.

Большинство на форуме в восторге от этого высера. Вернее, большинство из тех, кто взлаял вослед. Тем дальше мне надо держаться от этого сборища школяров. Просто из гигиенических соображений.

Умер Анатолий Чмыхало. С глубоким прискорбием, на 89–м году… Красноярский писатель, он наваял несколько нетленок; я запомнил название одной только книги: «Половодье». Не знаю о чем, не читал. Что‑то историческое, гражданская война в Сибири, Колчак…

Но твердо знаю, что был он важным литературным чиновником в Красноярске и третировал Астафьева, а после смерти и вовсе оклеветал его.

О таких мертвых лучше – ничего.

Ну что ж: 2013 год таки будет ознаменован концом моего творчества. Да особо и не страдаю. Грустно, конечно. Но… уже не быть мне пилотом – я же с этим смирился.

А на Либ ру «Страх полета» уже как три года подряд все на первых местах, и средний балл его все это время держится в пределах 9,0. И по общему подсчету, если брать все мои произведения скопом, – ни у одного из авторов здесь нет среднего балла выше 8,0 – только у меня. Каждый опус – практически выше восьмерки. Каждый! За исключением многострадальной 5–й части Дневников: у нее 5.45.

Поэтому мне и нечего стесняться. И зоилам моим крыть нечем. Они, конечно, умнее всех… а остальные двести тысяч читателей шагают с ними не в ногу. Ну, пусть не двести тысяч – но несколько сот человек поставили же мне высокие оценки.

Я все задумываюсь о роли и значимости всяческих форумов и моем личном отношении к ним.

Если бы меня напрямую об этом спросили, я бы сказал, что форумы как вид общения между культурными людьми изживают себя. Культурные люди ими брезгуют. Виртуальное пространство заполонили рюкзачки, не имеющие понятий об элементарной культуре общения. Да и где б им было той культуре научиться.

Я предпочитаю эпистолярное общение, причем, не в виде СМС, а со стремлением корреспондента уложить мысль в 10–15 строчек лаконичного и емкого текста. Это заставило бы человека работать мозгами. В общении со мной, во всяком случае.

Знать, что авторитетный человек оценивает твою способность к мышлению и общению в письме и может тут же дать тебе, имярек, оценку в ответном письме – это не гавкать на всю улицу из‑за угла, прикрывшись ником.

Но скорее всего, победит вал рюкзачкового мышления. Ну такой вот культурный спад в обществе.

Блоги эти, или как там их, ЖЖ, тоже раздражают. Выкладывается на суд общественности любой мусор головы, причем, без малейшего стеснения, тем более – без самокритического подхода. Вот, мол, люди добрые, – моя душа нараспашку!

Я свои дневники внутри глубоко переживаю. Это мое сокровенное – и далеко не все я осмелился выложить на суд общественности, да и то, после отлеживания в течение многих лет. Я за базар отвечаю. А эти – нет. Бандерлоги, и правда.

Твиттер же в моем понятии – просто примитивное, о 140 знаках, чириканье гомы сапиенса… а по сути – не сапиенса, а существа, едва дотягивающего до примитивного эректуса. Скоро будут общаться исключительно смайликами.

С утра читал материалы по расследованию катастрофы Ту-134 в Петрозаводске летом 2011 г. Дело в том, что следствие закончено и названы стрелочники, допустившие нарушения в сертификации аэродрома.

Я как пилот не вижу здесь никакой связи. Пилотское дело – используюя всю имеющуюся информацию и свой профессионализм, довести самолет до ВПР и принять грамотное решение. В данном случае экипаж не проявил должного профессионализма, и нарушения сертификационных правил стрелочниками ну никак не могли повлиять на неблагоприятное развитие ситуации. Все до этого летали, все справлялись.

Точно так же получилось и в Смоленске, и в Игарке.

Короче, летчики должны уметь летать.

Человек тут прислал мне предложение: он недавно познакомился с престарелым Миттой, хочет через него найти режиссера, желающего снять фильм по повести «Страх полета», просит моего благословения.

А я себе и думаю. Ну, найдется человек, найдется спонсор, поставят фильм… и все изгадят. Нет, повесть явно не кинабельна. Так и напишу ему. А впрочем… пусть пробует. Все ж реклама среди креаклов.

Вечером отремонтировал растрепанный и зачитанный чуть не до дыр том «Мертвых душ»: аккуратно отодрал обложку с изорванными остатками коленкорового корешка, все подклеил изнутри бинтом, потом так же аккуратно вклеил переплет на место, проветрил на балконе от запаха клея, потом лег и с удовольствием вновь начал перечитывать любимого писателя. Какой прелестный русский язык! – я его прямо вкушаю.

Я зачитывался Гоголем в школе; Оксана с детства выросла на этой книге, и Юлька тоже не обошла ее вниманием. Мне книга в детстве досталась уже потертой, с карандашными записями предыдущих читателей на форзацах и цветными пометками в тексте. Я их все оставил: раритет!

А ну‑ка – я четыре раза писал знаковые, этапные сочинения на одну и ту же тему: «Образы помещиков» – по любимой книге, которую чуть не наизусть выучил. Естественно, сочинения были блестящие. Видать, уже тогда какая‑то связь образовалась и протянулась вплоть до «Раздумий ездового пса». Было с кого мне брать пример. А теперь уже мои читатели отмечают «неповторимый ершовский слог». Ну, им виднее.

Вечер. Звонит журналист с какого‑то там канала телевидения: здравствуйте, вот мы тут делаем проект… Короче, какие шаги требовалось бы предпринять, чтобы восстановить авиацию… вот вы, мол, в своих книгах писали…

Я не знаю, какие. И никто не знает. Пусть об этом задумываются молодые и ищут свои пути, а невидимая рука рынка пусть им помогает. А я занимаю позицию стороннего наблюдателя. Мы, старики, тут уже не подмога.

Отшил я его вежливо. Он с горечью поблагодарил… ну, хоть за мои книги – он их таки читал.

Библиотека Мошкова явно решила меня выдавить из раздела «Современная литература». В марте у меня посещаемость была за 2500; в статистике оставили 250. Повычеркнули и по отдельным дням: ни следа не осталось в статистике от сотен посещений в первые дни после появления «Дневника графомана». Короче, кто‑то порылся хорошо. И это – сразу после опубликования крайнего опуса, «Дневника графомана», в котором я прямо ссылаюсь на рейтинги, посещаемость и первые места именно в библиотеке Мошкова. Вот дождусь, как только вычеркнут «Страх полета» из ТОП-40, где он уже несколько лет занимает первое место, сразу снесу всю страницу и больше здесь не появлюсь. Хватает и без Мошкова информации в интернете о моих опусах.

А ты как думал. Здесь вотчина москвичей, о которых ты столь нелестно отозвался, а это ж ядовитые черви. Вот, укусили.

Но они ж думают, что Ершову это больно – как должно быть больно любому графоману, мечтающему о популярности. А мне по фигу. Я слишком уже стар для этого, да и наелся.

А – пошли они подальше. Снес страницу. Завершен этап пребывания на этой тусовке. Спасибо, что дали мне на ней раскрутиться… но играть по вашим правилам не буду.

Сергей, мой крайний корреспондент, таки отправил предложение об экранизации «Страха полета» престарелому Александру Наумовичу Митте. Ну, поглядим. Нужен я тому Митте.

Правда, попутно стал он меня воспитывать: мол, что‑то рановато вы утратили типа жизненную силу. Меня это задело. Но спорить не стал. Ты поживи с мое – поймешь. Сломай в старости всю свою жизнь и с нуля займись новым интересным делом… и догори в нем.

Еще письмо от очередного читателя. Меня он хвалит, о своей несостоявшейся жизни горюет… и что ему скажешь. Тяготят меня такие письма.

Так вот и течет жизнь пенсионера. Но пока бездельем не мучаюсь.

Опубликован отчет МАК по катастрофе Руслана И. Ну, невеселые подробности. Летал он с пассажирами целый день, заправляясь автобензином Б-92, а при его использовании расход топлива в полете возрастает. Топливо заканчивалось; последних пассажиров докатывал уже на соплях; один из них все фотографировал; снимки эти, вплоть до последнего, за несколько секуд до катастрофы, прояснили картину. Двигатель остановился на высоте метров 150, от полной выработки топлива. По закону подлости, поляна, пригодная для вынужденной посадки, оказалась как раз под ними. Разворачиваясь на 180, с неработающим двигателем, вблизи от кромки леса, Руслан превысил крен аж до 81 градуса, передрал ручку и свалился в штопор.

Одной из причин катастрофы назван малый опыт пилота. И, как я понимаю, не столько малый опыт пилотирования, сколько малый опыт предусмотрительности, самоконтроля и принятия решений. Риск не оправдался. Азарт. «Держи козу». Вот так просто.

Открыл отчет и вчиталася подробнее. Особенно заинтересовал меня раздел «Данные о личном составе». И там черным по белому прочитал я следующее.

После окончания школы Руслан учился в Троицком техническом училище ГА, откуда был на третьем курсе отчислен «по собственному желанию». Как‑то устроился (без диплома?) в АТБ Ташкентского ОАО на должность авиатехника (!) по обслуживанию Як-40. Обслуживая Як-40, заочно закончил Егорьевское АТУ ГА в 1991 г., получил диплом техника. Вот и всё, чего он достиг в авиации.

Далее судьба его покрыта мраком. Выныривает он лишь через 20 лет – владельцем какого‑то захудалого пароходства на Волге. Это со средним‑то образованием.

В 2011 году, раздав в аренду свой речной флот, состоящий из рыдванов типа несчастной «Булгарии», он отучился в питерском учебном центре АОН на Як-18Т, получил свидетельство пилота–любителя (о чем сообщил мне в письме). К этому моменту налетал 42 часа, из них 10 самостоятельно.

Комиссия предполагает, что общий налет на самолете СМ-2000П, на котором он и погиб, составил часов 35–50. Итого получается, что человек всего‑то в небе пробыл менее 100 часов – а взялся людей катать по воздуху, организовав вместе с уважаемыми людьми аэроклуб и взяв в аренду просроченный самолет.

И вот теперь передо мной вырисовывается образ шарлатана. Все его намеки про прошлую летную работу, про то, что Ершов напоминает ему его старого командира с Ту-154, про сравнение особенностей пилотирования СМ-200П и Ту-154, про свой налет на Цессне и Л-410, про намерения получить СРL и устроиться на АТR-42, про то, как он вводит в строй курсантов, и т. д. и т. п., вплоть до телефонного звонка мне на дачу с упоминанием о встрече с Медведевым и Путиным, – все это было блефом. Возможно – да скорее всего – брехней было и позиционирование им себя как хозяина пароходной компании – ведь подтверждающих этот статус документов никто ж у него не спрашивал. Человек, может, и положительный в своих намерениях, может, и компанейский, и организатор, и бизнесмен, и товарищ, и свой в доску парень, – но оказался, в общем‑то, мошенником, умеющим втираться в доверие, пускать пыль в глаза и использовать все это в своих интересах. Два курултая–круиза, которые он, используя свои связи в пароходстве, организовал для авиарушников,

видимо, преследовали тоже какую‑то его дальнюю цель. Множество выложенных в сети фотографий его рядом с летчиками–испытателями, другими заметными людьми и т. п., явно из той же оперы.

На авиа ру его, естесссно, причислили к лику магистров. В своем профиле он указал:

Образование – «Высшее».

Компетентность – «Летная и техническая эксплуатация самолета ТУ-154Б-1, Б-2, малая авиация».

О себе: «Закончил училище, работал в УзУГА. После развала СССР, переехал в РФ. По–прежнему считаю, что есть очень большое количество людей, в частности пилотов, поопытнее и поумнее, чем я. Освоенные типы: Як-18Т, Як-40, Ту-154, ДА-20, Сигма-4, СМ-2000. Общий налет около 3000 часов».

И бог его таки наказал. Ведь, косвенно, на его совести много загубленных душ. Я начинаю понимать, каким образом престарелая «Булгария» все еще оставалась на плаву и почему он сдрыснул в кусты аккурат перед ее гибелью. Можно только догадываться и о неисповедимых путях его за 20 лет между работой технарем в Ташкенте и созданием собственного аэроклуба.

Горько и обидно. Все былое мое уважение к Руслану рухнуло под давлением единственного аргумента: дилетант. Личность яркая, но авантюрная. Авиационный Остап Бендер.

Я не стремлюсь теперь, после смерти, очернить человека. Он и хорошего для людей сделал много, но в мелочах был, что называется, Ноздрев, и для красного словца не стеснялся мимоходом приврать, попиариться, и не слабо.

А я‑то купился. Думал же, что благородная мечта восстановиться на летной работе глодала человека долгие годы… попытался как‑то морально помочь «бывшему пилоту Ту-154»… А теперь испытываю ощущение, как будто болтун мне плюнул в душу.

И все, кто с ним работал, наверно в душе плюются. И те, кто тогда решился на круиз на старых теплоходах, теперь содрогаются.

Поэтому, видимо, так мало откликов на годовщину смерти Руслана. И, наверное, царствия небесного ему не видать.

У Францие парламент принял закон о педерастических браках с правом усыновления пидорскими парами приемных детей. Все ж цивилизация… блин – до каких высот! А у нас Путин говорит: я даже не представляю, как бы восприняло такой закон население России… Чечни, к примеру, или Татарстана.

Ничего, вот уйдет нынешний консерватор–президент, изберет наррёд себе какого‑нибудь продвинутого твиттера, айфоню… глядишь – гомикам и кинут кость. Они ж, мол, не виноваты – процент такой в природе есть. И, что характерно, с ростом цивилизации и прогресса, европейского типа, процент этот с каждым годом становится все больше и больше. Видать, сама природа прислушивается к раздолбленному анусу Европы.

Дочитал «Камо грядеши». Несмотря на мои твердые атеистические убеждения, принял роман безоговорочно. Талант есть талант. Читал буквально с увлечением.

И во что превратилась христианская религия нынче? За две тысячи лет человечество стало настолько искушенным… а ему предлагается на сто рядов пережеванная кашица из тех же самых, еще живым Христом проповедуемых истин, которые, будучи откровением для первобытного ума, оказались в те времена способными придать простому человеку стальную твердость убеждений. Тогда была Вера… сейчас профанация и суета. И везде нарастает неприязнь к церкви.

Артур прислал видео: прицепил под хвостом камеру и снял несколько своих посадок. И что же: практически все посадки скоростные, на три точки. Теперь понятен тот его прогрессирующий козел: чуть с опережением на переднюю ногу – и пошла скакать машина по бетону.

Я ему дал несколько советов. Да он и сам видит, что явно не добирает штурвал; теперь хочет продлить этап выдерживания. Ну, пусть работает дальше. Но поразительно, как новые технологии помогают распознать ошибку. Правда, мы в свое время без этого как‑то обходились.

Читатель–эмигрант из‑за рубежа пристал с идеей: мол, выложите свои реквизиты, а мы, желающие отблагодарить, перечислим деньги за ваши выложенные в сети опусы, в порядке материального поощрения.

Я ответил ему, что я не испытываю нужды и не желаю материальной благодарности за свои произведения, а вылаживать реквизиты считаю недостойным. Имя надо беречь от сплетен.

На авиа ру выступил специалист Трансаэро по безопасности полетов и качеству. Высказал в ясной форме то, что смутно беспокоило меня в последние годы.

Так называемые эксперты, к чьим голосам прислушиваются руководители отрасли, это пожилые люди, с понятиями 20–го века. А авиация ушла далеко вперед. Это как скачок при переходе на реактивные самолеты. Надо искать экспертов помоложе.

Система подготовки пилотов так и осталась советской, с прошлого века, и безнадежно отстала от реалий дня, хотя и пересыпана новациями экологически–философского пошиба. Надо готовить летчиков, а не философов–экологов, а значит, абсолютно большую часть времени отдавать полетам, причем, самостоятельным, пилотажу. И учеба должна укладываться в пару лет, а вышку потом можно получить заочно.

Ну, и так далее. То есть: Вася, ты правильно делаешь, что уже ложишься на дно. Отработанный материал, шлак. Не тебе давать советы молодым менеджерам.

Ясно, что отечественная, самобытная, кровью написанная концепция ушла в небытие. Сталинская авиация почила в бозе. То, о чем я с тревогой говорил 10 лет назад, произошло. Теперь у нас авиация западная, а отечественного в ней – только летный персонал, уже переживший кризис и начинающий все быстрее и увереннее катиться по западным рельсам. Соколы теперь – с европейско–американским взглядом хищных глаз. Авиапром валится в пропасть, КБ разрушены, попытки гальванизировать трупы последних советских разработок терпят фиаско, а творческий потенциал иссяк.

Ну и что. Полетишь в Турцию не на Ту-204, а на Б-757, только и всего.

Я настолько осознанно, целеустремленно дистанцировался от этой новой авиации, что, действительно, утратил к ней всякий интерес. Самолет прошуршит над головой… глянешь и вернешься к своим заботам. Зато сердце не болит.

И какой я эксперт, какой там, к черту, магистр на этом словоблудном форуме. Но рубаху рвать не буду, каяться не в чем; просто утихну.

Но когда меня упрекнут в отсутствии патриотизма, скажу так: ребяты, вы ж сами погубили один из его основополагающих столпов – гордость за великую авиационную державу. Вы ж сами продались Западу. Вы ж сами променяли патриотизм на эффективное менеджерство. Вы ж сами подставили анус радужному западному гею.

Переход на более прогрессивный, европейский путь развития потребовал вот такой жертвы – разрушения собственной авиации и утраты гордости за свою державу. Да какая там уж теперь держава – так, вялоразвивающееся государство.

Я это принял как неизбежную историческую истину, сижу и в ус не дую. Советское воспитание развило во мне столь сильное чувство выживаемости, что любой поворот судьбы я приму без страха и приспособлюсь. А вы там вертитесь. И учите, учите себе английский.

Опубликован шорт–лист Патриаршей премии этого года. Девять кандидатов… все те же, ну, или подобные им деятели. То они пасутся в экспертном совете, то в совете попечителей, то они профессора Литинститута, то секретари писсоюзов, то главные редакторы, то профессора богословия, то престарелая заморская княгиня царских кровей, то попик.

Вычитал тут про электросамолеты. Уже летают ведь. Небольшой двигатель на 50 квт, литиевые аккумуляторы весом в сотню кг, и человек летает 45 минут. Идеальный вариант для учебных полетов.

Конечно, мотопланеры, да еще с наклеенными солнечными батареями сверху, в ясный день могут пролетать сотни километров, подзаряжаясь на ходу.

Короче, технологии прогрессируют, и уже не за горами массовый легкий электросамолет, который в эксплуатации проще автомобиля, но стоит пока еще дорого из‑за применения дорогих композитов.

Революция наступит, когда разработают легкий и емкий аккумулятор. Тогда ниша СЛА заполнится электролетами, а на земле расширится ниша легких электромобилей. Бензиновым же двигателям останется место в более тяжелых весовых категориях.

Мысли сетят. Вот в прошлом апреле я был весь в ожидании результатов Патриаршей премии, на что‑то там еще наивно надеялся. Прошел год – и все надежды растаяли. Сейчас, какие бы перспективы ни сулили мне коммерсанты–доброжелатели, я уже не поверю ни во что, кроме их сугубого интереса сшибить на Ершове копейку. И вообще, надежд никаких в старости нет. Все настоящее должно делаться в зрелом возрасте, а на старость не надо оставлять никаких дел, не строить планов и твердо осознать: лучше уже было, а теперь будет только хуже и хуже.

В маасковской газетенке дискуссия: нужна ли нынче в доме большая библиотека. Я сам лично думаю, что в большинстве советских семей книги считались зримым свидетельством духовности, а в нынешние времена являются надежным показателем того, что человек живет прошлым. И сам я отказался от большой библиотеки, вывез часть книг на дачу, а библиотекой детей пользуюсь лишь изредка. И дети‑то держат библиотеку, в общем, ради Юльки… которой она явно тоже не шибко нужна. Настало время электронной книги.

У меня в доме, ну, десяток книг, из них три Донцовой, одна Акунина, две или три каких‑то классиков прозы для домохозяек: Платовой, Нестеровой, Вильмонт… откуда они взялись? А – вспоминаю: Донцову дал мне из туалета Гаврилюк, для общего знакомства с аффтаром; остальные попали к нам вообще случайно. Это – в зале, на виду: мол, чукча не читатель, чукча писатель. А в кабинете (он же спальня) – стоят Экзюпери, Шукшин, Гоголь, Сенкевич, Гюго… те, что я взял у детей почитать, да еще подборка книг Пономаренко по безопасности полетов и психологии летного труда.

Не, ну меня поразило выражение одной столичной мадам, бывшей выпускницы Литинститута, а ныне владелицы парфюмерного магазина. Она распродала свою библиотеку букинистам. Так вот, эта интеллигентка мимоходом упомянула, что кто‑то видел, как на помойке валяются книги этих… писателей второго плана, типа почвенника Астафьева…

Ах ты, сука. Ах вы, черви марсианские. Для вас первым планом, видимо, идут педерастические западные горожанские кьеркегоры и прусты с кафками, да говноеды сорокины. Какая же почва у вас под ногами?

Сижу кручу песню Сокерина:

Размывается небо разрезавший след,

Рядом с ним я остался душою.

Как без неба прожить? Я не знаю ответ,

Безнадежно больной… синевою…

Таки берет за сердце. Молодцы мужики: Виктор Сокерин, Альберт Шайхутдинов. Теперь надо сделать клип, разослать его воинам. И будут сталинские соколы ронять слезу в стакан…

Когда‑то я писал, что по сумме человеческих качеств капитан корабля не уступает генералу или там профессору. А если командир корабля – сам генерал? А если он еще и поэт? Вот и песня останется после него, будет жить своей жизнью, и будут петь ее пацаны–лейтенанты… Хорошо.

Вот думаю себе. Ну что общего уже может быть между стариком, прожившим всю жизнь при советской власти, ею воспитанным, да еще и не в худших нравственных принципах, – и молодым поколением, родившимся в середине лихих 90–х в стране, корчащейся в судорогах дикого рынка. Какие принципы у него? Какие идеалы? И о чем мне с ним говорить?

Если бы я задумался об этом 20 лет назад, глядя на колыбельку этого младенца… да никогда бы я для него ничего не написал.

Я тогда, в наивняке своем, думал, что этот надлом страны быстро заживет и все покатится по прежним нравственным рельсам, а значит, мои мысли о вечном будут востребованы; я торопился, писал на коленке…

Хрен там. Рельсы эти ржавеют в бурьяне, заполонившем все пространство разрухи. Волшебная рука рынка щедро сеет что попало и где попало и регулирует чудесным образом естественный отбор. Этот отбор смачно перемалывает молодое мясо вместе с надетыми на его худые плечи рюкзачками. Выживает сильнейший.

Нынешнее молодое поколение – выкидыш цивилизации. Она его не доносила до нормального восприятия действительности. Действительность страшнее эйфорических упований на компьютер и интернет.

Как я теперь понимаю слова покойного Виктора Астафьева: «Я покидаю этот мир, полный злобы, и мне нечего вам сказать…»

И я тоже остался там, в 20–м веке, перед разломом истории. Мне уже не перепрыгнуть через пропасть… да оно мне и не надо. Оттуда мне кой–чего кидают на пропитание; остальное добываю старым опытом выживания.

Но это не значит, что нам, сорока миллионам стариков, следует в отчаянии заламывать руки вослед уходящему в компьютерное будущее «Титанику». Глядишь – он таки довезет молодых до земли обетованной. Но довезет ли, и до какой еще земли – мы об этом уже никогда не узнаем.

У старика два пути. Один – всячески цепляться за уходящий последний вагон с пирогами и нестись семимильными шагами за ним по шпалам, спотыкаясь, задыхаясь и боясь отпустить немеющие руки. А другой путь – вглядеться в неспешную жизнь на своем заросшем травой полустанке и попытаться сосуществовать с нею в гармонии.

Вот Боярский, кумир миллионов, знаменитый мушкетер, благородный рыцарь… Ну и останься ж таким в памяти потомков. Нет – он возглавил движение борцов против запрета на курение. Ну не смешно ли? Зато на виду. Шумим, шумим… Вспенивание говен. Ну, и за лоббизм ему производители курева, надо полагать, подкидывают на пиво.

Самолеты все падают. В прошлом году летом из Серова взлетел Ан-2 и пропал. Искали его полгода, тысяча людей, тысячи квадратных километров обшарили; потом прекратили поиски. А вчера таки нашелся: в восьми километрах от аэродрома, в заболоченном лесу, сгорел.

Еще упал в Баграме В-747: грузовик, вез бронетранспортеры; на взлете, видимо, плохо закрепленный груз сыграл назад; после отрыва корабель пошел вверх, потерял скорость и свалился с высоты примерно 350 м. Есть впечатляющее видео.

В Киргизии американский топливозаправщик (типа В-707) упал в горах.

Но я на все это реагирую спокойно. Самолеты должны падать, раз они тяжелее воздуха. Царствие небесное погибшим. И всё.

В блогах появился большой пост о моих «Раздумьях», разбор, разъяснение, обширная аннотация, с множеством цитат, озаглавленная «Хейли отдыхает…» Попутно наткнулся в сети на кусок «Страха полета», дочитал до конца. Да, ребяты, вы тоже читайте себе, читайте. Лучше пока никто ничего подобного не написал.

Чувство спокойной гордости.

Ох и любишь же ты себя…

Костя передал мне привет от Димы Ширяева. Тот уже за штурвалом не летает, а подсаживается проверяющим сзади; вот и к Косте подсел недавно. Ну и разговорились о Красноярске, в частности, и Ершова вспомнили. Дима между делом критиковал меня, что, мол, во время оно я закрыл такой хороший рейс на Львов… Ну, пусть простит. А так‑то он отзывается обо мне хорошо. Дык… а попробуй теперь сказать о Ершове плохо – могут и не понять.

Вчера вечером сходили к детям на оладьи. Тоненькая Оксана сноровисто хлопотала у плиты, мы с Надей и Игорем пожирали горячие нежные оладьи с добавленной в тесто капустой… объедение; пробовали разные чаи, которыми благодарные больные буквально завалили детей. Короче, семейная атмосфера.

Спрашиваю: ну как, освоилась на новой машине? Вроде да, как будто век на ней ездила… но вот правой стороны все‑таки еще габаритов не чувствует.

Пришла с танцев внучка, разделась – крупная, красивая, спокойная, величественная… И мы вокруг нее завертелись, глаз с нее не сводили. Она теперь центр семьи, она наша надежда, всё для нее. Счастливая Оксана быстро убрала за собой, присела рядом с нами, клюнула оладышек… Потом хвалились обновками: Юлька демонстрировала новые туфли, Оксана показывала платья. И такое разлилось тепло, такая уютная обстановка охватила, что уходить не хотелось. Как живой воды хлебнули.

Шли домой мимо парка, в который Надя вложила в молодости свое здоровье. Старый парк помолодел, зазеленел, только упрямые вязы все еще не верят, что через неделю лето, стоят угрюмо–голые. Надя ворчала, что ни одна собака не вспомнит, кто возродил парк. А я подумал: люди все равно в душе скажут человеку спасибо, а назовут имя или нет – не главное. Главное – след на земле оставлен, для людей.

Эдуард поделился своей печалькой: летал с двумя пассажирками, и на посадке во время пробега Бекас его скапотировал: подломилась передняя стойка по старой трещине; ну, обошлось, только всех залило бензином. Вины его нет, но неприятный осадок остался; друзья рекомендуют немедленно слетать на чем‑нибудь другом, чтобы сбить начало возможной фобии. Хотя что ему страхи – он старый парашютист. Ну, написал я ему пару ободряющих строк. Он еще зовет меня в конце июня на слет СЛА в Уфу, за их счет. Нет, отказался я.

Вообще, с Бекасами произошло столько инцидентов, аварий и катастроф, столько на них погибло пилотов, что поневоле приходишь к мысли: это детище Меглинского в смысле пассивной безопасности явно неудачное. Ну, не мне судить; я делаю выводы только по информации в сети и отзывам летчиков.

Перечитал письмо Виктора Баравкова, вновь открыл его страницу на Прозе, а там новый рассказ: о первом полете мальчика пассажиром на самолете, полете, ставшем первой ступенькой на пути в реальную авиацию. Пронзило до слез: автор явно одарен талантом сказать что‑то свое, главное, большое. Пусть язык его еще не развит, пусть грамотность не на высоте – главное, на высоте его сердце. А талант есть.

Но не так‑то просто написать открытую рецензию. Я очень осторожно теперь выкладываю свои мысли в сеть. Может, просто дать краткий ответ и указать свой е–мейл? А в личной почте уж распишусь, побеседуем.

Так я и сделал.

Тут же день Кирилла и Мефодия был. В Москве к нему приурочили праздник русской словесности и русской песни. На Красной площади устроили действо: полуторатысячный хор пел советские песни, те, что все поют; народ активно подпевал, было много молодежи. Церковь там хорошо постаралась тоже. Короче, завершилось все хором Глинки «Славься», пушечным боем с фейерверком и маршем «Прощание славянки». Мы с Надей смотрели шоу с удовольствием. Полезная инициатива, объединяющая славянские народы.

Еще раз перечитал ветку на авиа ру, посвященную «Дневнику графомана». Один пост мне там понравился: типа, хорошо Ершов отхлестал современную молодежь, честно и откровенно!

Таки да. Лишний раз убеждаюсь: современное молодое поколение столь быстро вознеслось в горние выси рыночного капитализма, что выложенные мною на суд общественности призывы и человеческие ценности выглядят в его глазах кучкой гниющих помоев. Я это поколение чуть презираю и сильно жалею: им никогда не понять… Да они и не нуждаются; у них свое понимание. И я этого своего презрения от них не скрыл.

Вот, дожил я до того момента старости, когда рушится вся твоя система ценностей, безжалостно раскачиваемая новой жизнью. И ведь понимаю, что правда за ними. И заключается эта правда не в том, что она есть истина, а в том, что ее признает нынешнее большинство.

Однако же: выросши и возмужав, пропустив свою правду через нажитый опыт, это же поколение признает, что таки есть общие, непреложные истины, что старик Ершов кое в чем, кое–где, самую малость, был таки прав… а мы были молодые дураки.

А дожив до старости, это же поколение отшелушит свой юношеский нигилизм, смахнет прагматизм и станет говорить уже своей смене о тех же вечных ценностях, о которых говорю им нынче я. А те больно хлестнут стариков: не нужен нам ваш сраный опыт, мы сами добудем свой!

Так было и так будет всегда. И я спокойно кладу свои кирпичики в общее здание человеческой нравственности.

Какой‑то сторонник Малевича прислал мне маленькое эссе по поводу Черного квадрата. Без оценок, просто мысли по поводу. Ну, я лично ничего против самого художника не имею. Я против того, что толпа высоколобых поклонников воспевает осанну тому, чего нет, косясь при этом друг на друга и раздувая ложную значимость сабжа до немыслимых размеров. Не стоит геометрическая фигура тех миллиардов, которыми богатые снобы швыряются, используя одиозный артефакт как аргумент в мерянии писюнами, сиречь кошельками.

Отвечу коротко: я Ваше видение проблемы уважаю, но позвольте мне остаться при своем мнении. Ну, для прояснения приведу еще предыдущий абзац: о том, чего нет.

Жизнь моя на даче течет ровно. Часа полтора поработаю – полтора же часа полежу, иной раз в легкой дреме. И так весь день, равномерно. Тихая музыка, старые знакомые мелодии, вечером рюмка–другая, крепкий сон, подъем с петухами. Кстати, соседи–фермеры у нас в торце завели себе курятник, так молоденький петушок буквально будит. И такое соседство меня абсолютно не напрягает.

Руки на ночь густо мажу кетоналом, надеваю перчатки и в них часок перед сном листаю журналы, благо Игорь их туда навез предостаточно. Мазь помогает, утром руки раскачиваются легко.

Мозг отдыхает. Время желаний ушло, живу растительно. Никто меня не трогает.

Приехал домой: почта редкая. Вот вышел на меня через своего внука, живущего в Крыму, мой первый инструктор Владимир Павлович Дьяков, хочет пообщаться. Ну, я с удовольствием. Полагаю, старый шкраб может гордиться своим учеником. Отправил ему свой скайп и телефон.

Сокерин сбросил видеофильм о встрече с однополчанами.

Спокойная жизнь.

Новый рассказ Баравкова о спортивных соревнованиях кордовых моделей интересно написан, но впечатление снова тонет в чудовищном тексте. Я плюнул, выправил и отправил автору, пусть не обижается, а сравнит.

Чем скайп нехорош: это несвобода. Вот теперь сижу, жду сеанса связи и боюсь, что начнут звонить старые корреспонденты.

Поговорил по скайпу с Дьяковым, правда, без видео: связь, видимо, с мобильника. Старику уже 78, но еще катается на роликовых коньках, молодец. Пролетал 33 года, был инструктором и комэской, последние годы инструкторил на Ми-8; потом работал преподавателем в училище 11 лет. Из моих опусов читал он только мою биографию да «Страх полета». И – поверил! Спрашивает: ну, дали Климову Героя РФ? Гордится мною. В училище обо мне помнят. Короче, адресами обменялись, напишу ему письмо. Приятно было пообщаться.

Тут на днях дозвонился до меня то ли продюсер, то ли режиссер. Короче, мол, разрешите изобрести сценарий по «Страху полета». Мол, мы тут изучим материал и по мере прояснения выйдем на вас с более конкретным предложением.

Ну, изучайте.

Пока льет, и льет, и льет дождь, сижу читаю ЖЖ Денокана и Летчика Лехи. Первый стал выкладывать записи обо всех своих полетах, в подробностях, близких к очерковой форме; второй же образно описывает процесс своего переучивания на лайнер В-777. Я сижу и тихо завидую.

С другой стороны, радуюсь, что хоть два современных пилота взялись освещать авиационному читателю кухню нынешней авиации. Преемственность налицо. Правда, Денис пишет суховато… но грамотно, язви его; Леха же более талантлив в художественных подробностях, но допускает грамматические ошибки. Ну, они еще молоды и успеют написать много интересного о том, в чем я уже ни бельмеса не понимаю. А дело авиационного просвещения продолжится.

Написала мне краткую рецензию на «Страх полета» на Прозе Нина Ядне. Просит прочитать две последних главы из ее новой повести и тоже оценить.

Прочитал. Ну, во–первых, о городской сутолоке мне неинтересно; во–вторых, многословно, с ненужными подробностями. Ее тундровые рассказы меня потрясли – они написаны явно, не в пример, лучше. Я ей так и написал.

Интересно: известная ненецкая писательница, член того, член этого, лауреат, академик и пр. интересуется мнением какого‑то Ершова. И вот переживаю: не обидел ли человека резким и нелицеприятным словом. Но я сказал то, что думаю. Надеюсь, она оценит прямоту.

Единственно, надо попросить у нее e‑mail и подробнее пообщаться в закрытом от графоманов виде.

Так и сделал.

С утра несколько писем. Немного заумное от читательницы… странная девушка. Вчера прислала скачанную откуда‑то статью о том, что, мол, Боинг погубит в России школу Нестерова и Чкалова; спрашивает моё мнение. Я кратко ответил, что таки да. Умерла так умерла. И вот она уже развивает какие‑то биологические параллели и ассоциации. Ну, промолчу.

Артур прислал очередной пост из своего блога, с видеоматериалами. Ну, молодец парень. Вот–вот сдаст на CPL.

А вот исповедь киевского мальчика Андрея Васягина, из рюкзачков, пробившегося в небо своим горбом, выдавила скупую слезу. Таки сорвала ему черепицу моя книга. Цитирую:

«Ваши книги познакомили меня с профессией, и позволили ощутить в полной мере, чего я могу лишиться. Если бы всё зависело только от моего желания! Впрочем, это само по себе тоже не мало. Как известно, побеждает не сила, а воля! Решение было принято. Я сделаю всё что смогу! Будь что будет. Главное, я поступаю по совести».

Окончив университет (бывший КИИ ГА), мальчик накопил денег и поступил в частный летный центр. И вот вылетел самостоятельно:

«Василий Васильевич, как и Вы в своё время, после этого полёта я понял, что это – моё! И я испытываю огромное желание учиться и работать над собой. Я был рад поделиться с Вами впечатлениями и рассказать о начале моей полётной истории. Она могла бы не начаться без Вашего лётного и литературного таланта. И я уверен, к моим словам могут присоединиться сотни вдохновлённых Вами молодых людей. Они, как и я, мечтают о небе, и, несмотря ни на что, стремятся овладеть самой красивой профессией!

Василий Василевич, не прервётся нить. И не прервётся она благодаря таким людям как Вы. Не тревожьтесь, глядя в лица молодых, мы УЖЕ идём на смену! Огромное Спасибо за Ваш труд! Крепкого здоровья и долгих лет Вам и Вашим близким!»

Да уж… Всходят семена. Конечно, это будет уже другое поколение, но оно упорно рвется к солнцу. Просто будет другая авиация.

Написал письмо своему инструктору, получилось 6 страниц, ну, я там цитировал себя, раннего. Сердечное письмо; старику будет приятно. Сейчас схожу на почту, отправлю.

Читаю репортажи Дениса Оканя, как он переучивался на Боинг в Америке. Ну, умница парень. Ему надо писать… только чуть более одушевленно.

Особенно мне понравилось в его опусах, как авиакомпания припугнула переучивающихся, что если они не привезут из Штатов сертификат, то будут вынуждены вернуть по 25 000 баксов за обучение. Это был лучший стимул. Сравнивая с нашим прошлым переучиванием в Ульяновске, делаю вывод в пользу рыночных отношений. У нас была сплошная пьянь.

Читаю статьи Дениса в его ЖЖ, о грубых посадках. Сломано немало копьев, сравниваются два подхода, западный и совковый, пена летит…

А я себе и думаю. Ну как же это я пролетал 35 лет и не совершил ни одной грубой посадки, а паче ни разу не выкатился из‑за желания сесть помягче. Значит, общий уровень техники пилотирования, постоянно соотносимый со здравым смыслом, был у меня выше среднего. Я умозрительно понимаю все аргументы сторон, но совершенно не приемлю объяснения, типа, как Арабский Летчик говорит: «у меня второй пилот всегда выравнивал очень низко… ну а тут не успел». А куда ж ты, старый хер, смотрел?

Совковый подход был строг, жесток, несвободен. Я – воспитанник именно такого подхода. И я над собой работал под этим кнутом; результат налицо. А молодым ребятам свободы хочется. И у них эта проблема существует. Пилоты ломают самолеты, и к ним никто не предъявляет претензий – а то ж, мол, руки начнут дрожать. Разбитые самолеты списывают – и ничего, компания проглатывает пилюлю. У нас же в совке каждый такой случай был событием союзного масштаба, с санкциями, и пилот знал, что ему не поздоровится. И я знал об этом, и боялся, и работал над собой, и достиг определенных высот, и учеников тому же учил.

Автоматизация полетов поневоле приводит к изнеженности летного персонала. Повышение уровня комфорта расплавляет характер, нивелирует личность именно там, где требуются всплески воли.

Стоит ли удивляться, что при такой философии – не только полетов, а и всей жизни – западное общество деградирует. Вон Обама в открытую говорит, что однополые браки будут приняты на всей территории США, и провозглашает он это на официальном собрании сообщества пидарасов и лесбиянок, на котором как президент страны считает необходимым присутствовать. А в армии теперь льготы однополым парам.

А в Лейпциге университет принял единый род названия студентов и преподавателей. Независимо от пола теперь студенты называются студентками, преподаватели – преподавательницами, профессора – профессоршами. Это надавили феминистки. И эта терминология – именно официальная. В приватном разговоре к студентке с бородой можно обращаться по–старому: эй, студент, дай закурить.

Скоро у них и в армии звания будут: сержантка, майорка, полковница, генералка.

Ну не театр ли абсурда? Бабам дискомфортно, видите ли. А у нас стюардесс величают по–мужски: бортпроводник. И ничего, никто не протестует.

Эти свободы Запада уже приближаются к анархии. И законопослушного человека все время давит основная несвобода: как бы не нарушить чего из чужих свобод.

С такими свободами… я – за Сталина. В его времена слово «пидарас» было нецензурным ругательством, а гомики сидели в тюрьме, их там у параши держали. Летчик же был сталинским соколом. Тогда гражданские летчики, в сапогах и погонах со звездочками, ходили по площадям, провожаемые завистливыми взглядами, а нынче там эти радужные геи в стрингах петушатся. Элои…

Почта обычная: одно письмо от читателя, да Сокерин сбросил ссылку, да Баравков прислал новый рассказ.

Один мой читатель, умница, инженер–электронщик, 30 лет, пишет: «Сейчас, по- моему, гордость за выход книги в одном из крупных издательств сродни победе в конкурсе на лучшую проститутку города». И вообще умные мысли высказывает. Предлагает мне открыть электронный кошелек для пожертвований: мол, нынче многие этого не стесняются…

Я – стесняюсь. Обойдусь без пожертвований.

Юлька в разговоре об усыновлении детдомовских детей однополыми парами сказала: это все равно лучше, чем оставлять детей в этих ужасных детдомах, а нормальных семей, чтобы усыновить всех брошенных детей, все равно не хватит.

Вот мнение поколения рюкзачков. Они считают геев и лесбиянок нормальным явлением.

Я не стал ее переубеждать. Им с ними жить, пусть они как‑то сами обустраивают свое нравственное будущее.

Сам же я считаю, что это ЛГБТ – абсолютное зло, чума, СПИД, и, пока еще не поздно, надо его уничтожать, в корне, безжалостно и жестоко, сейчас. Пусть народ бьет пидоров на улицах. Иначе человечество восплачет.

А впрочем… кто восплачет‑то, если все станут пидорами? Да они просто вымрут. Вернее, им афро–азиатские морлоки будут поставлять детей, а те будут вырастать такими же геями. А потом арапы объявят элоям джихад.

Да пошли они все. На мой век и нормальных людей хватит. Я как‑то перестал заботиться о будущем человечества. Правда, в письмах людям все еще употребляю высокую риторику. Зачем?

Иди, иди, дед Вася, в природу. Доживай свой век гармонично, наслаждайся тем, что у тебя еще осталось.

Слушаю различные варианты Лакримозы. Тут тебе и фон Караян, и хор Бортнянского, и современные переложения, и Турецкий, и какой‑то вообще Купрявичюс; и быстро, и медленно, и динамично, и вообще тягу–у-уче, и галопом… Каждый дирижер вправе сказать: я так слышу! Но во всех случаях – это узнаваемая мелодия, ни нотки не изменено, нюансы выдержаны в соответствии с партитурой.

Зато у живописе на одну и ту же тему столько извращений! Оне так видят!

Скачал несколько вариантов Реквиема, выберу потом лучший.

Позвонил мне Дима, хочет встретиться: есть темы, надо бы обсудить; с ним хочет приехать и Коля Евдокимов.

Димке смертельно наскучили полеты из Красноярска. Инструкторская должность неблагодарная: целыми днями в эскадрилье, а летать приходится по выходным. Каторга замучила. А тут соблазняет Гайер: приглашает к себе в Норд Винд, с переучиванием: сначала на 767; а тут же к ним приходят и «три топора», В-777. В нынешней летной среде «три семерки» считаются вершиной пилотской карьеры: ничего более навороченного пока еще не придумано – ни Дримлайнер, ни хваленые Эрбасы, включая и 380–й, ничем не круче. Недаром Летчик Леха так расписывает свое переучивание и все плюсы этой прекрасной машины.

Ясное дело: мой ученик Гайер абы кого не возьмет, а слухами земля полнится: мои ребята таки хорошие пилоты и капитаны. И вот Димка заметался. Хочется и освоить лучшую в мире машину, и от этих смычков отдохнуть в длинных рейсах, на чугунной жопе… и сомнения.

У Коли Евдокимова были проблемы с медициной. Там у них докторша какая‑то заполошная, человек пять уже прижучила за мелочевку, летать не давала. Ну, теперь‑то Коля вроде ВЛЭК прошел, просится, как ни странно, на ввод к Диме. Покинсоха что‑то вообще вводить отказывается, видать, его тоже затрахали работой. А Димка не отказывается, но весь в сомнениях: его давит Колин авторитет. Ну, я с ними проведу воспитательную работу. Авторитет теперь для Коли – пилот–инструктор Боинга-737 Дмитрий Хохлов; и баста.

Олега сегодня встретил, перебросились парой слов. Каторга его затрахала тоже: уже в этом месяце 75 часов, а впереди еще 4 рейса. Ну, где‑то с 5 июля у него вроде отпуск, там увидимся, побеседуем.

Баравков выкладывает свои опусы на Прозе без моей правки. Ну, тогда пусть сам грамоте учится. А то я слишком ретиво взялся ему указывать. Он делает явные успехи.

Сокерин сбросил мне полуторачасовой фильм–интервью с набирающим обороты пилотом Литвиновым. Я в торец ответил, что даже смотреть не буду: мерзкая личность.

Поверить в то, что успешный капитан Аэрофлота, зарабатывающий 10 000 долларов в месяц, прям анус рвет – так у него душа болит за стрряну, за нарррёд… Да кастрируйте меня на этом месте. И лезет, лезет на трибуну, в навальные рвется.

Прочитал во «Взгляде» интересную статью Мартина Шаккума, первого заместителя руководителя фракции «Единая Россия» в Государственной думе, «О политике монетарных либералистов».

Ага. Теперь хоть стали критиковать внука писателя и его кодлу. Наелись либерастическими ценностями.

Хотя статья умная. Только вот кто возьмется разработать национальную идею и впарить ее наррёду… теперь уже махровому потребителю?

Ну, пущай же витийствуют навальные с литвиновыми.

Читаю очередной опус Дениса в ЖЖ: «Плохой проверяющий». Человек должен давать оценку проверяемому и мучается, страдает, когда вынужден поставить неудовлетворительную оценку. Это очень хорошее, порядочное качество Личности. Денис растет и растет в моих глазах.

Утром пришло письмо от киношного деятеля. Группа компаний, работающая в дистрибьютерской области кино- и видеопроката, через него ищет контакта со мной насчет экранизации «Страха полета». Ну, пока источник финансирования они не нашли, режиссера и сценариста тоже; хотят вроде бы и меня привлечь к написанию сценария. Ну и типа мяса нарастить. И какие‑то намеки на опцион.

Это мы уже проходили. Они хотят создать фильм–блокбастер, въехав в рай на чужом транспорте.

Я сразу раскрыл карты: мол, заработать на мне, как Эксмо в свое время, да еще с кабалой, я не позволю. Считайтесь с автором эксклюзивной идеи. Ну и ряд безусловных требований. Пусть думают.

Мне оно как‑то по фигу, удастся ли экранизировать повесть. Лучше не создать никакого фильма (а я склоняюсь к уверенности, что так оно и будет), чем изваять очередное кинодерьмо, извратив при этом идею, как вот, к примеру, с экранизацией «Дюны» Харберта. Ну нет ни такого режиссера, ни таких актеров. Времена такие, что не рождают кинохудожников в России. Дельцов – да. А тема слишком специфична, вглубь ее режиссеру, да и актеру, вряд ли удастся проникнуть.

Вот, например, Жженов в роли капитана. Не, ну какие‑то там решения он принимает, озвучивает. А так – глыба и глыба. А Климов у меня – пилотирует! Как это показать? Как раскрыть средствами кино его мысли?

Ладно, пусть они там вертятся. Оно им надо, пожалуй, больше, чем автору идеи. Идея и так живет и распространяется в сети; мне этого достаточно.

Но отдавать этим акулам исключительное право, да еще за бесценок… Опыт сношений с Эксмо дожен пригодиться. Я очень изменился за эти два года.

Продюсер откликнулся прытко. Час беседовали по телефону, он меня все охмурял и прощупывал. Ну, рассмотрели мы кандидатуры сценаристов. Ну, перебрали режиссеров, я их не знаю. Есть один, молодой, они вместе учились, он увлекся повестью, но пока не знает, как воплотить. Рассматривали актеров. Обсасывали нюансы моих требований. Коснулись и меркантильной стороны, где я нагло затребовал больше, чем они предлагают. Но все это пока разговор о намерениях. Ну, Денис уже подключает юристов в работу над договором.

Поторговаться, что ли. А впрочем, что зря нервы трепать… я согласен.

Конечно, работа над сценарием вместе с маститым сценаристом, или кто там уж будет, а потом еще и борьба с режиссерскими заскоками, да роль авиационного консультанта – это не хухры–мухры, таки отберёт здоровьица. Но, как сказал Денис, «ваша миссия еще не завершена».

Им, молодым, интересно. А я уже как‑то теряю вкус. Ну, буду вяло брыкаться. А там пусть что хотят, то и делают. В конце концов, рецензенты напишут: слабый фильм по сильной повести Ершова. Фильм ей – прекрасная реклама.

Что – новая, третья, киношная жизнь начинается?

А – от скуки. Сам‑то я палец о палец не ударил. Меня, как всегда, нашли.

Завязалась переписка с Ниной Ядне. Она все уговаривает меня писать дальше. Я пытаюсь объяснить, почему больше делать этого не хочу. Из интереса снова стал перечитывать ее произведения, частью и автобиографичные. Ну… материально небогатая жизнь, полная подводных камней и борений. Но из незамысловатых ее тундровых рассказов сочится такая чистота, такая искренняя правда жизни, что глаза увлажняются. Это – настоящее!

В телефонном разговоре Денис уж так активно наседал: мол, давайте скорее работать, а то поджимают конкуренты… Если все пойдет без задержек, я на днях подпишу исправленный договор и отправлю его почтой.

Денис осыпает меня комплиментами и рвет рубаху, что, мол не хочет китайских пилотов в Расее, а хочет русских. А дед Ершов, жила, упирается.

Но патриотизьма – отдельно, а меркантилизьма – отдельно.

Я вот прислушиваюсь к себе и думаю: а ведь тебе, Вася, все равно. Равнодушен ты ко всем этим перипетиям. И согласишься ты на их условия И чтоб отстали. А они ж не отстанут.

Читал о Хейли и Бахе. У Баха мне понравилась жизненная философия – не оглядываться в прошлое, жить настоящим и будущим.

Между прочим, год назад 72–летний Бах еще летал, пытался на небольшой амфибии где‑то сесть на маленькую площадку, зацепил ЛЭП, болтался на проводах, но люди спасли, остался жив и в общем‑то здоров.

Позвонил Денис. Обговорили нюансы договора. Он полностью принял мои предложения.

Удача?

Ну, посмотрим. Отправил ему реквизиты.

Посмотрел я новый вариант договора, он меня вполне устраивает, завтра отпечатаю, подпишу и отправлю. Ну, человек вертится. Курочка‑то в гнезде… а я могу и вообще не дожить.

Казалось бы, надо скакать от радости: впервые мне за творчество заплатили серьезную сумму. А я уже давно перегорел.

Дима Чеботарев похвалился: ввелся капитаном на А320. Ну, молодец! Ну, порадовал!

Эти ребятишки мне все как дети. Я радуюсь их успехам и молю бога, чтоб оградил от неудач. Они все Личности, достойные люди, выстрадавшие свою мечту. Я их люблю. Это — отнюдь не планктон.

Нина Ядне дала краткий отзыв на Прозе на мои «Летные дневники». Мол, хоть и много производственного, но читается с интересом. И как, мол, с таким напряженным ритмом жизни, можно остаться человеком и не запить?

Я сдержанно ответил, что у меня вроде получилось.

Прошла половина 2013 года. Оглядываясь, вижу, как стремительно спустился я с литературных высот на прозаическую землю. «Дневник графомана» был уже обязаловкой: типа, раз в год надо же какой‑то след оставлять; он стал подведением литературных итогов и разложил по полочкам мое спокойное убеждение в своей литературной состоятельности.

Дальше пошли земные заботы, я в них закружился, завертелся… И внезапное предложение экранизировать «Страх полета» воспринял как‑то косвенно, вскользь, как само собой разумеющееся. Я всем уже все доказал. И – ушло.

Семидесятый год моей жизни должен быть спокойным. Как сказал Пауль: «господи, ты забрал у меня возможности – так забери и желания».

Десять лет литературной деятельности дали мне одно важное понимание: я осознал мировоззренческий разрыв между поколениями. В сомнениях, обидах, нападках и комплексах обратной связи, я, наконец, прозрел и разочаровался в молодежной аудитории нынешнего дня. Зрелые, порядочные, думающие читатели приняли меня безоговорочно; рюкзачки же отвергли, как советскую занозу из 20–го века. А так как я всегда стремлюсь к вечным ценностям, следует критически отнестись к сиюминутным оценкам моего творчества московской молодежью, отбросить популизм и самому себя оценить с точки зрения будущего: я туда как авиационный писатель таки вошел; предложение об экранизации – только лишнее тому подтверждение. Вот, пожалуй, чем будет отмечен мой 2013 год.

Не надо оглядываться в прошлое: это пройденный этап и цену ему я знаю. А вот что ждет меня в будущем?

Что, что. Старость и забвение. Как только время прикроет флером обыденности новизну моих опусов, круги расходиться перестанут. Подавляющему большинству читателей нынче нужно ведь сиюминутное развлекательное чтиво – и потом в урну его. А окаменевший узкий круг будет перечитывать Ершова, но это уже скорее снобизм.

Антон Кузнецов пишет: «в 68–й раз перечитываю Дневники…» Ну, он человек очень впечатлительный; таких мало. Однако то, что Ершова таки перечитывают, наверное и есть главный результат, итог и гордость моей жизни. Летал, писал, переживал, переваривал, – и все для того, чтобы потом кто‑то еще и еще раз открыл страницу и освежил запомнившуюся мысль. И в споре с оппонентом вырвется аргумент: а вот у Ершова…

Да оно так уже и есть, повсеместно: меня цитируют. И я воспринимаю это совершенно спокойно. Пускай в узких околоавиационных кругах – но мне было что сказать, и я сказал.

В Сан–Франциско неудачно сел корейский Боинг-777: ударился в торец на последних углах атаки, снес шасси, оторвал хвост, загорелся, но практически все успели эвакуироваться; погибло всего два человека из почти трехсот.

Я думаю, человеческий фактор: ИЛС была отключена, пилотировали врукопашную, потеряли скорость, раскачали машину на глиссаде.

Из проскочившей информации на авиа ру: у второго пилота налет на этом типе всего 48 часов. Ну, явно зевнули корейцы скорость на визуальном заходе.

На форуме тут же завязалась оживленная дискуссия симмеров с пилотами о таком вот факторе: а могла бы уборка(!) закрылков перед торцом настолько увеличить качество, что самолет перетянул бы торец?

Что тут скажешь. Во–первых, не убрать, а уж тогда довыпустить, что ли, чтобы за счет потери кинетической энергии и кратковременного роста подъемной силы перетянуть эти несколько десятков метров и потом шлепнуться уже вообще без скорости – но на бетон. Ну, нелетающие люди, напичканные теорией. Все в голове теоретиков перепуталось. А главное: вот за три секунды до торца этим автоматическим пелодам Боинга прям сверкнуло насчет закрылков.

Лучше бы им сверкнуло, что на скорость‑то глянуть надо!

Евгению Евтушенко исполнилось 80 лет. Старик, живой скелет… Мне доходит седьмой десяток – если доживу до его лет, неужели буду вот такой же развалиной?

А таки классик. Его цитируют на всех углах. Единственный из великих, кто остался после 20 века, остальные вымерли. Да и сам живет вдали от родины, в приютивших его Штатах. Вот счастье‑то: гениальный российский современный поэт, так сказать, совесть наррёда… догнивает вдали от того несчастного народа и вертаться не хотит. Поэт же ж в России больше чем поэт – не так ли?

Сидел в устатке на веранде, завернувшись в теплый халат, с бутылочкой пива, вдыхая прохладу с привкусом легкого дыма курильницы от комаров, любовался тысячу раз виденным тихим пейзажем, наслаждался мертвой тишиной и вселенским покоем, думал о вечном.

Пришло новое поколение – ребята, родившиеся в те дни, когда танки палили по Белому дому… ну, это волки. Один такой, сопля через плечо, на днях выжимал меня на обочину в дорожном горле, встраиваясь слева в ряд… пацаны, как всегда, торопились… а дед, пропустив вперед себя порядочный Крузер с прицепом, на котором красовался квадроцикл, еще одному встроиться не давал: ну уж очень пацан нагло, не включая поворот, давил меня бортом праворульной раздрызганной Тойоты, сидя бок–о-бок, в полуметре, глядел мимо оловянными глазами и ловил миллиметры, уже по встречке, норовя все‑таки любой ценой пролезть вперед, а не встроиться сзади… а я завелся и не пускал, прилипнув к заднему борту прицепа. Ну ты ж хоть рукой махни, человеком будь – я пойму! Надя завелась тоже и уже чуть ли не матом просила меня, что, б…дь же, не заводись! Я опустил стекло и в лицо мальчику сказал, что сынок, ты – пидарас; притормозил, пропустил его… а Надя молила: отстань, отстань, он же, падла, сейчас подставится! Ну, отстал. Из другого окна ушедшей

вперед торжествующей Тойоты выставилась рука такого же сопливого мальчика–пассажира, показывая мне какой‑то палец. Это у них типа современной европейской фиги, что ли; для меня это не оскорбительно. А мальчики торжествовали. Любой ценой – вперед!

Вот такое поколение выдавит нас. И это естественно; только нынче все происходит жестче и динамичнее. Спасает только то, что подобных моментов в жизни уже так много, что сознание перестает их воспринимать как значимые события, требующие размышлений и переживаний. Нет, просто толчки. Плюнул и забыл. А в общем, вектор этих толчков направлен через мой центр тяжести – и на обочину.

Дай дорогу дураку. Он хищнее тебя; сопротивляться бесполезно, да и против естественного хода вещей не попрешь. А хочется иной раз как‑то доказать щенку, что он хоть и молод, жизнеспособен, когтист и нагл, но меру знать надо. Это всплески бессильного старческого протеста.

Заканчивается мой период кризиса старшего возраста. В массовом я уже никому не конкурент, как тому пацану на дороге. Ну, реализую себя в частном, мелком, внутреннем, одиноком. Но еще иногда взбрыкивает типа молодость… артритная. И каждый раз убеждаешься: дело твое к концу. Встраивайся в настоящую старость, при трости, в кашне и калошах. И вообще, будь готов: никто ж не знает, когда она придет. И мальчик на дороге искренне желает, чтобы убрала дедов поскорее.

Вот такие размышления о вечном.

Вчера вечером позвонил Коля Евдокимов, поздравлял с днем Воздушного флота, Ира тоже присоединилась. Рассказал он мне, как вводился в строй, почему отказался от первого инструктора, явного холерика; о том, как с удовольствием, вводился с Димкой Хохловым, как песню спел… с Димкой, который ведь тоже холерик, но против того, первого, показался чуть не флегматиком.

Поведал Коля, как в 2007–м году его тестировал сам Пономаренко, хвалил, но посоветовал с холериками в одном экипаже не летать. Ну, и печалька: Нерадько, чудак на букву М, распорядился до своего особого указания не утверждать во всем аэрофлоте вновь назначаемых на должности, начиная от бортпроводников, кончая КВС; вот Коля как раз попал под эти винты и сидит в ожидании утверждения, матерится.

Это там у них в Минтрансе идет кампания по чистке рядов от пролезших в авиацию нестандартным путем. Ну точь–в-точь как тогда у меня на вводе, только по поводу отсутствия высшего образования. А народ шепчется, что это связано с разрешением набирать гастарбайтеров за границей и подковерными играми по этому поводу.

Но в любом случае ввод пройден, осталось ему четыре заплечных полета с инструктором – и ПСП. На банкет мы с Надей уже приглашены.

Хохлов же, сделав свое дело, ушел на большой Боинг, к Гайеру.

Умер Василий Михайлович Песков. Искренний был человек. Вот – Журналист. Он умел интересно, захватывающе, честно рассказать о чем угодно, и больше всего он говорил о главном в жизни, о вечном, незыблемом. Я многому интуитивно научился у него.

А чо – прикольно писал чувак, скажет о нем какой‑нибудь нынешний рюкзачок.

Царство небесное Человеку и вечная память.

Вычитал тут на авиа ру информацию о самом легком в мире самолетике, русской конструкции, 54 кг весом. Разборный: входит в два чемодана. Автор – некий Дмитриев, изобретает подобные аппараты уже более 30 лет, и вроде оно даже летало… Во всяком случае, упоминания о сабже в СМИ были еще до перестройки. Самолетик меньше Кри–Кри, есть фото, где автор держит свое детище на руках. Он в Ошкоше побывал на слете, имеет диплом; вот и на МАКСе-2013 выставлялся.

Но ТТХ аппарата порождают у меня, профессионального пилота, кучу сомнений. А ну‑ка: площадь крыла 1,76 м2, это примерно как у тех летунов в комбинезонах, вингсьютеров, а минимальная скорость у него 50 км/час; плюс длина разбега всего (!) 36 м. Ну, ладно, у него мощная фиксированная механизация крыла и оперения. Но максимальная скорость 180! И вертикальная в наборе 10 м/сек! Не верю, брехня.

Дмитриев – фанатик идеи. И хоть культура изготовления его изделий (а их целая серия) довольно высока, но летать на крыле площадью меньше двух метров, да еще и без парашюта, вряд ли рискнет даже летчик–испытатель. Да и какая уж тут устойчивость–управлемость.

Винт, выстроганный из метровой палки, вызывает жалостливое умиление. Двигатель от кроссового мотоцикла… Нет, ну, аффтар утверждает, что ждет из Германии навороченный двигатель… стоимостью полмиллиона, мол, застрял на таможне… помогите финансово…

Тут недавно мне Сокерин сбросил документацию от подобного фанатика, бывшего летчика, выгнанного из ВВС в 1982 году по шизофрении; он тоже безуспешно продвигает свою идею крыла с лонжероном из труб, в которых под давлением хранится водород… и прочая и прочая… истребитель, выдерживающий 30–кратную перегрузку… Обивает пороги КБ, пишет во все инстанции, бьет себя в грудь как поцреот…

Пожалели мы бедного больного человека.

Дмитриев, наоборот: молчит, на письма не отвечает, но через своих фанатов постоянно намекает о материальной помощи. И вот нынче его самолетик засветился на авиа ру.

Я и в летных качествах‑то пресловутого Кри–Кри сомневался: уж больно малышка неустойчива. Явно не для масс, скорее, для заядлых экстремалов. А уж детище Дмитриева, с площадью крыла менее двух метров, – точно для самоубийц.

Вечером, натопив дом, едва дотянул до кровати, лег и провалился в глубокий сон. И тут же меня разбудил телефон.

Я думал, что‑нибудь с Надей… нет; оказывается, звонит из Москвы тот режиссер, Дмитрий Черкасов, о выходе на связь с которым просил меня Костя. На часах всего 22.38.

Ну, дал я ему принципиальное согласие на интервью про Ту-154; в этом месяце еще согласуем и съемочная группа приедет ко мне в Красноярск. О чем будем говорить, я могу только догадываться, ну, там сориентируюсь. С тем и расстались.

Мысли по случаю дня пожилого человека. Мы живем в государстве пожилых. У нас пожилых людей больше, чем детей до 5–летнего возраста, а скоро будет больше, чем до 15–летнего. Парадокс: нынешние подростки, щенки, количеством меньше нас, дедов, – тем не менее, скоро начнут выпихивать нас, балласт, на обочину. А пенсия наша, будущая, ведь будет с их налогов. И законы принимать будут они, а не старики. Ну и т. д.

Старение нации означает ее деградацию. И что тут сделаешь. Надо повышать рождаемость, любыми путями. Тут нам сильно помогут мусульманы. И т. д. Меня, к счастью, уже не будет на этом свете.

А я писал для растущей, думающей молодежи. Читают же, в основном, старики.

Коля Евдокимов порадовал: выполнил наконец ПСП на В-737, обмывать пригласил 14–го.

На ночь перечитал «Старик и море». В отзывах один мальчик назвал рассказ забавным; его тут же отчитали за легкомыслие. Что делать – молодое поколение воспитано на гедонистических идеях и предпочитает расслабляться с попкорном.

А я сам старик, и уже вряд ли смогу так бороться. Но я – понимаю! А вот мальчики… Мальчикам это нах и пох.

У Старика был другой Мальчик.

Может ли мой Климов равняться со Стариком?

Вчера весь вечер читал отзывы в блогах о себе, любимом. Их мильён. Особенно востребованы Раздумья и Аэрофобия; чуть меньше – Летные дневники. Дневник же графомана остался, в общем, незамеченным, кроме, разве что, в кругу моих корреспондентов. Ну, он у меня болел, давил; я сбросил его в сеть – и не парюсь.

Зашел тут ради любопытства на Либ ру. Там основательно почистили всех, обрезали цифры читателей. Шизофренический гуру Маслов слетел на 15–е место, его читают‑то по 10 человек в день… наелись бредом. А вот Санаев все так же в фаворе: по 50–60 читателей каждый день. Ну, они горожаны, им это близко. А верхние ступени популярности занимают специалисты по грамматике и т. п., да неубиенная Олеся Емельянова, с ее детскими побасенками и сценариями утренников. Горожанкам это тоже очень близко.

А в общем, этот самиздатовский раздел мошковской библиотеки отдает плесенью. Ярких авторов нет. Хорошо, что я вовремя оттуда ушел. Страница моя в библиотеке осталась, там выложены главные мои книги. А полностью – только на Прозе.

С утра тоже сижу читаю отзывы. Ну, хвалят меня. Куда и делись упреки в яканье: да, собственно, они исходили‑то из подворотен в узком кругу. А круги разошлись уже широко.

Вообще же, перечитывая записи годичной давности, явственно вижу, что нынешний год для меня, как я и надеялся, стал годом ухода от общественной жизни. Самое главное – меня, в общем, уже раздражают редкие поползновения извне. Я начинаю бояться, что уже не смогу оправдать надежд киношников. О бумажной литературе даже и не думаю, я ее отверг. И самое главное: отрицательное мнение мое о нынешней молодежи только укрепилось и разводит наши с нею пути в разные стороны… слава богу, хоть не через баррикаду.

В результате вектор моей общественной деятельности утратил и силу, и скорость… и уже мечется по направлению. А в общем, скоро он схлопнется в точку, да и та растает.

Я прожил две насыщенные жизни: летчика и писателя. Может, поэтому нынешняя жизнь кажется мне пресноватой, скучной, не вижу в ней ничего, что могло бы заслуживать такого уж интереса, а будущее не внушает доверия и не возбуждает аппетита к жизни. Жизнь мне как‑то уже не так и дорога.

Не оттого ли люди, прожившие наполненную впечатлениями, страстями и переживаниями жизнь, на покое быстро скатываются в маразм и рано умирают?

Надо искать увлечения. Не оглядываться назад, на авиацию, на писанину. Впереди еще много неизведанного, надо только искать по силам. А все, что связано с прошлым, стряхивать, выпутываться из него.

Обмыли Колин ПСП. Хороший вечер получился. Три поколения пилотов вели разговор о судьбе авиации. Ну, дай бог им удачи, молодым.

Вот посмотрел ролик о новозеландском 9–местном турбовинтовом самолете Р-750 XSTOL, который вроде бы собираются эксплуатировать у нас взамен Ан-2. Ролик зрелищный, но съемки в Гималаях и в Африке – это одно, а полеты на Чукотке – совсем другое. Поставить печку, утеплить и т. п. – и сразу снизится грузоподъемность. И еще неизвестно, как он пойдет на лыжах. А так – да, впечатляет.

Еще собираются наладить у нас производство австрийских Даймондов с дизельным двигателем. Ну, этой птичке нужен асфальт, и немалый. На селе она не пойдет. Горожанину–частнику вместо устаревшей Цессны – да.

Мир не стоит на месте, как Россия. Какая‑то Австрия, какая‑то Новая Зеландия – авиационные державы, блин. А мы даже ремоторизировать Ан-2 не сподобимся, все увязает в словоблудии. Плеваться хочется.

Хожу все и думаю, о чем будем беседовать с Черкасовым. Я уже многое позабыл. Но главное – режиссер требует от меня эмоциональной окраски для своего фильма, а мои эмоции все ушли в книги, написанные десять лет назад. Я уже не могу говорить о своем самолете с такой влюбленной убежденностью. Время расставило все по местам. Да, в те времена это было острие советского прогресса. А объективно… железяка, требующая от пилота проявления концентрированных лучших человеческих качеств. По нынешним временам это чуть не преступление – возить на ТАКОМ потребителя.

Придется выдерживать тон высокой грусти. Парусники уходят. Будет диалог режиссера, молодого, влюбленного в машину, романтически настроенного, стремящегося вознести ее на пьедестал… со стариком, уже познавшим, пережившим, в чем‑то разочаровавшимся, но знающим самые глубинные струны и движения этого объекта обожания. Будут пробиваться язычки пламени сквозь остывающую золу. И надо как‑то сохранить общее тепло воспоминаний.

Съемки прошли по расписанию. Ребята мне понравились, их приехало аж пятеро. Дима Черкасов – фанатик Ту-154; беседовали весьма обширно, сама съемка заняла с перерывом часа три. Подарили мне макет Ту-154, сделанный туполевцами в ливрее Крас Эйр, №85505… уж я на ней в свое время полетал… Да вручили свой художественный фильм «Степные дети»: «всего четыре серии, не оторветесь». В ответ я порекомендовал им прочитать «Страх полета». Ну, расстались друзьями. Они мне потом диск пришлют.

Я боялся, что не будет эмоций. Эмоций хватило, даже чересчур.

Казалось бы: Вася! Тебя! Снимали! У кине! А мысли совсем не об этом. Это как‑то само собой… я это навроде того что заслужил. Я – величина, ко мне специально прилетают киношники, ради пары часов общения. А мысли все о тех ступеньках в погребе да о том, как перекантовать дерево в яму.

Хотя отчетливо выяснилось: ни хрена я с авиацией не порвал, она сидит во мне внутри, и когда я рассказывал, как пробивал облачность и вылетал в сияющий заоблачный мир… горло перехватило слезами напрочь. Ничего не мог с собой поделать. Эмоции.

Вчера вечером смотрели подаренный мне фильм Черкасова «Степные дети». Фильм хороший, светлый, интересный, смотрели не отрываясь: о детях–детдомовцах; слеза прошибла. Написал Диме короткую благодарность, обозвал весь его коллектив мастерами, расшаркался. Настроение было прекрасное – и от завершенной работы, и от фильма.

Дима прислал ответ, созвучный моему письму: мол, тоже горжусь знакомством… короче, расшаркались. Обещает после 6 ноября прислать мне диск с полным интервью, а пока занят на съемках в Краснодаре.

Мальчик тут еще один написал, с вечной проблемой: всю жизнь мечтал в летчики, а пошел в горный институт, и т. п. Ну, ответил я ему, теми же словами, что и всем, которые из племени нерешительных: обрисовал картину и пожелал удачи в принятии решения.

Они хотят все на халяву, а я им – все красоты по полной программе, еще и с хвостиком. Обычно отстают.

Витя сообщил мне, что где‑то краем уха слышал, будто умер Горбатенко. Я тоже краем уха слышал где‑то, но с большой долей неуверенности было это мне передано.

Горбатенко – мой учитель. Если умер… царство небесное. Но человек он был со сложным характером, о чем и свидетельствует такой вот слабый резонанс в летных кругах. А я ему благодарен.

Взял у Колтыгиных книгу «Высоцкий. Все произведения». Толстый том: стихи и проза.

Сижу в сети, листаю ЖЖ москвича, в прошлом диспетчера, а ныне второго пилота А320. Блог скучный, хотя и достаточно многословный. Набившие оскомину виды небес, тонны фотографий самолетов. Суть же летной работы раскрыта поверхностно и как‑то между делом, между впечатлениями общественного характера. Может, это мне так кажется после ЖЖ Оканя, который пишет на порядок глубже и интереснее.

А вообще‑то, считаю все эти живые журналы разновидностью эксгибиционизма. Авторам очень важны немедленные восторженные отклики, типа вау.

Ага. Этот вот мой дневник – вообще сборник банальной скучнятины. Но он и не предназначен для посторонних, это просто моя копилка памяти и разминка оставшихся извилин.

Вечером читал Высоцкого. Свободные стихи у него прекрасны. Те, что написаны на потребу спектаклей, меня не тронули. Проза же его шизофренична. Очень выручает то, что многие стихи положены на музыку, даже неудачные. А так, не слыхав его песен, мимо большинства стихов пройдешь и не зацепишься.

Если подходить объективно ко всему литературному творчеству Высоцкого, то действительный его вклад, остающийся в истории, составляет едва ли 10 процентов, остальное – поиски, потери, мусор, ерничанье и потреба; проза неудачна, это – не его, да он и сам понял. Но именно те десять процентов и делают Высоцкого Поэтом, потому что там – высокий тон, гражданственность, порыв, а главное – Мысль.

Как ремесленник–поэт он на очень высоком уровне, рифмы его бесподобны, язык совершенен, ритмы разнообразны и богаты. Как композитор… примитивен. Три аккорда. Как певец – проникает в самую душу, тут талант артиста, сумасшедшая энергетика и обаяние совершенно нестандартной личности.

Не могу я полностью охарактеризовать его творчество, я не специалист; хватает и так племени высоцковедов, уж там наворочено.

Я вот себе думаю: а стоит ли выкладывать широкой публике все – и удавшиеся, и не очень – блюда литературной кухни автора?

Сам‑то выложил, небось, свое все полностью?

Не скажите. Я выложил не более процентов тридцати, остальное не рискнул. Правда, это и не творчество было, а так, дежурные записи мыслей. А мысли бывают разные.

Вот очередная читательница, из Донецка, дала рецензию на «Страх полета»: «Я счастлива, что пережила эти эмоции…» В конце, после пожеланий, приписка: «Вас читают везде».

Так ли уж? Конечно, неплохо было бы. Ну, читайте, читайте. На Прозе стабильно: три дня – сто читателей, каждый месяц – тысяча. Ой далеко не у многих графоманов такая интересующаяся аудитория. Значит, и правда, что‑то там есть.

Заикнись я об этом Наде – она только саркастически улыбнется и скажет что‑нибудь про нимб и ангельские крылышки.

А я спокоен. Дело сделано.

В Казани при уходе на второй круг упал Боинг-737, прямо посередине летного поля. Погода была удовлетворительная. Экипаж на предпосадочной прямой вроде бы сообщил о непосадочном положении. Погибли все 50 человек, находившиеся на борту, в том числе сын президента Татарстана и начальник УФСБ Татарстана.

Просочились сведения об экипаже. Обоим пилотам было по 47 лет, вроде бы оба переучены: КВС – из штурманов, 2П – из бортинженеров. КВС недавно только ввелся в сторой. Но это все – недостоверная информация из СМИ.

Мне думается, человеческий фактор. При уходе на второй круг допустили снижение, крылом задели за землю – это по заявлению служб аэопорта.

Пока воздержусь от дальнейших комментариев. Людей жалко. Самолетопад продолжается.

Думаю, меня трогать не будут. Толбоев уже успел выступить.

Катастрофа резонансная, полагаю, расследуют быстро.

Вчера нарыл мемуары Михаила Громова… и зачитался. Первый раз читаю и про детство, и про учебу – и не воротит. Чем‑то Громов мне близок. Может, романтикой. Может, рассудительностью. Может, внятным языком. Может, интеллигентностью. Строгий к себе человек.

Пресс–служба татарской авиакомпании: «Пилоты, оба 1966–го года рождения, имели большой опыт работы. Командир воздушного судна Рустем Салихов начал выполнение полетов на этом самолете в 2012 году вторым пилотом, в марте того же года стал командиром. Его общий летный стаж – 21 год. Общий летный стаж второго пилота Виктора Гуцула – 23 года».

Это как: человек, переученный из штурмана на пилота, стал летать в 2012–м году и в марте этого же года ввелся капитаном?

Ну, может, он полетал пилотом на другом типе, прежде чем переучиться на Боинг. Но сразу какая‑то муть проявляется. Вот чую.

У КВС командирский налет на Боинге 510 часов, ввелся он в мае этого года; всего он налетал на Боинге 2500… формально, в общем‑то, достаточно. У второго на Боинге 800 часов, а всего в качестве пилота – 1900.

Видео падения самолета выложили: падал отвесно, упал на нос. Значит, сваливание.

Да уж. Нынешний пилот как‑то не приучен думать о скорости, о скорости, о скорости прежде всего! Он все‑таки оператор. Из оператора–штурмана, из оператора–бортинженера настоящий пилот не всегда получается. Тем более, на первом году самостоятельной командирской работы. Кто и как ему только ее доверил?

Таки тронули меня спецы из СМИ: агентство ИТАР ТАСС прислало предложение о сотрудничестве: общие фразы, но всё – вокруг этой катастрофы. Я обозлился, начал было писать резкий ответ, но Надя уговорила отписаться помягче. Ну, написал помягче, что я уже отстал от жизни, в Боингах не разбираюсь, комментировать не могу, и что не вижу смысла в сотрудничестве. На что корреспондент с сожалением расшаркался.

Читаю дальше мемуары Громова. Ну, время, конечно, было энергетическое: люди делали карьеру за несколько лет. Слетав без посадки в Америку, Громов получил звание профессора. Но, правда, он хоть МВТУ кончал в свое время. Сталин лично предложил ему должность начальника НИИ военной авиации.

Что характерно: Громов налет свой никогда не подсчитывал; да, в общем, какой там у него такой уж налет. КПД налета – да, высочайший. Его вознесли на пьедестал Летчика №1 страны, он с этим согласился… самолюбивый, блин. Правда, никогда, ни на одном типе самолета он не получал провозки – только сам, только первый. Да никто и не спорит: лучше Громова никто не летал. Он самого Чкалова учил – и порол за грубые полеты.

Человек – живая легенда. Правда, подхваливает себя и даже чуть прихвастывает, без зазрения. Но оправдывает это тем, что, мол, надо же дать молодежи пример… ну, вот я, Летчик № 1, его и даю, чего стесняться, это объективная необходимость.

А вот командир разбившегося Боинга ни разу реально не уходил на нем на второй круг. Этот уход был для него первым в жизни, а погодка‑то была – с приличным сдвигом бокового ветра, и я прекрасно представляю волнение человека. Вполне мог зевнуть скорость, мог забыть дать взлетный режим, мог и другое–третье зевнуть.

Да все уже склоняются к единственной версии: недоученность и ошибка экипажа.

А я что твердил и твержу? Что бы где бы ни произошло, причину надо искать именно в ошибке неумелого экипажа. Ни один самолет еще не упал из‑за отказа матчасти, по крайней мере, Боинг. Либо если что‑то там и отказывало, то накладывалась ошибка экипажа. Как вон в Амстердаме. Поэтому причина практически всех (ну, 90 процентов) катастроф у нас одна – человеческий, пилотский, командирский фактор.

Да вот Нерадько только что сообщил: причина падения – сваливание при уходе на второй круг из‑за потери скорости в наборе. Все понятно. Операторы.

Самописцы извлекли. Как водится, кассета с переговорами экипажа пропала. Вот вырвало ее при ударе. Но параметрические записи целы.

Источник просочил инфу о якобы возникших на предпосадочной прямой технических проблемах. Ну, поглядим, что ж за проблемы.

МАК опубликовал первые результаты. Никаких неполадок не было, все работало. Самолет, видимо, стащило с траектории и разболтало ветром; экипаж не сумел вписаться в посадочные параметры и принял правильное решение об уходе на 2–й круг. Дали взлетный, убрали закрылки до 15, потом шасси, пилотировали в ручном режиме, самолет полупустой, им задрало тангаж до 25 градусов и выкинуло на высоту 700 м, при этом скорость стала интенсивно падать, и когда упала со 150 до 125 узлов, они сунули штурвалы от себя. Действия, хоть и запоздалые, но правильные. Углы атаки, отмечает МАК, при этом были в летном диапазоне.

А дальше шары на лоб: давили–давили, пока не переломили траекторию резко вниз. Ничего не сообщается о том, пытались ли они вытащить самолет из начавшегося пикирования. И так тупо и впилились в землю, на взлетном режиме двигателей, с углом тангажа минус 75 градусов, на скорости 450 км/час.

То есть, сваливания не было. Был ступор перепуганных недоученных пелодов: дави, дави..! куда, куда? да что ж она не переламывается… ой, переломилась… ой… мама… пиз… и тишина.

Хотя с высоты 700 метров они падали целых 20 секунд. Средняя вертикальная у них получилась 35 м/сек, а у земли – уже более 100 м/сек.

А всех‑то делов – при переломе траектории вниз взглянуть на приборы… вернее, предвидеть… впрочем… бывшим штурману с бортмехаником это как раз и трудно. И те непонимающие, что трындычат в сети о возможности пилотировать Боинг вручную всего после налета на нем 250 часов и что налет часов не самое главное, – никогда этого не поймут.

Налет – это не только количество взлетов–посадок, но, главное, количество ситуаций. Именно количеством ситуаций нарабатывается эта способность – летного предвидения. А у них ситуация самостоятельного реального ухода на второй круг была первой в жизни, и они не справились. Вытащить пикирующий самолет с такой высоты невозможно.

Тут дилетанту поле для рассуждений: экипаж, мол, не обучен выводу из пикирования!

Вот ситуация, где необходимо предвидеть и тонко чувствовать грань. Уход на второй круг в облаках (нижняя кромка была 200 м), легкий самолет, большой тангаж, выскочили за высоту круга, скорость падает, надо остановить набор и добавить 20 узлов скорости в горизонте, а кабрирующий момент большой. Да тут сразу надо сначала сдергивать газы, затем тут же аккуратно привести машину по приборам в горизонт. И все; ну, не забыть еще убрать закрылки. Но попробуй ты, без опыта, без чутья инерции, по приборам, сразу: и привести к горизонту, и не выскочить за предел скорости. Да еще помнить о перегрузках и о пассажирах за спиной, делать все плавно. Это и мне, уже летая на на Ту-154, поначалу было весьма нелегко.

Конечно, для экипажа это был шок, длившийся все те роковые 20 секунд до смерти.

Читаю комментарии на форуме, еще и еще лишний раз убеждаюсь: бесполезно метать бисер перед свиньями. Там шабаш на помойке.

Какие еще авторские колонки в ИТАР ТАСС… да никогда в жизни больше я нигде не выступлю. Читатели моих мыслей не поймут, облают, обгадят… и пошли они.

МАК подтвердил, что найдена кассета магнитофона. Но это непринципиально.

Вырисовывается картина, что они нажали ТО/GA и думали, что самолет выполняет автоматический уход на второй круг. А автопилот отключился, самолет на выставленной высоте круга не остановился и попер вверх. Тогда они опомнились и, заметив падение скорости и рост высоты, начали пилотировать вручную.

Почему отключился автопилот, я не знаю; не в теме по Боингу. Но вот эти все внезапности психологически сложились вместе, и у экипажа не хватило опыта собрать все в кучу, а начались рефлекторные рывки. Синусоиду не удалось исправить на первом же изгибе траектории, а земля оказалась слишком близко.

Но все‑таки не могу понять, почему они не пытались потянуть штурвал на себя на пикировании. Неужели у обоих был полный ступор?

Хотя… чему там нынче удивляться.

Денис выложил в своем ЖЖ разбор физики полета в Казани, не касаясь собственно уровня подготовки пилотов. Теперь я представляю картину.

Автопилот при даче TO/GA отключается сам. При этом автомат тяги не отключается и работает по программе, пляшущей от выставленной на компьютере высоты круга 500 м. При ее пересечении АТ переходит в режим поддержания текущей скорости, а так как углы атаки большие, он вынужден выдерживать повышенный режим.

Экипаж спохватывается, что проскакивают высоту, что что‑то не так, что, оказывается, автопилот не работает! Надо что‑то делать, высота уже 700 метров! Суют до упора штурвал, помогают стабилизатором, тоже до упора, переламывают траекторию, и тут при переходе в снижение автомат тяги убирает режим до малого газа – скорость‑то начинает расти! Резко пропадает большой кабрирующий момент от двигателей, остается пикирующий – от руля высоты, от стабилизатора и от не убранных с положения 15 закрылков. Самолет затягивает в пикирование. Тут не вытащить. Возможно, еще и сила тяжести навалила их на штурвалы, если не были пристегнуты.

Умерла какая‑то правозащитница Горбаневская, которая еще в 1975 году эмигрировала. Да и хрен с ней. Вот это меня должно тревожить, что ли?

А весь крещеный и обрезанный креакловский мир восскорбел. Все эти эхи москвы, свободы и прочая шушера – возопили. Я же вообще крайне негативно отношусь ко всем этим диссидентам, правозащитникам или там борцам за мир. Это, во первых, абсолютные бездельники и болтуны, а во–вторых, профессиональные ниспровергатели и революционеры, а значит, люди деструктивные и не способные ничего создать. Мусор, пена. Поэтому: умер Максим – и х… с ним. И кто о ней вспомнит через год?

Читаю ЖЖ Дениса. Ну, умница. Ну, столп. И вот все больше и больше склоняюсь к его мнению насчет подготовки вторых пилотов старой школы. Та методика, которую в свое время прошел и я – от простого к сложному, – подвержена рискам: человек проходил обучение у разных учителей, от которых можно было почерпнуть что угодно. В нынешних условиях такое обучение скорее вредно, чем полезно. И поневоле получается, что зеленые птенцы Бугуруслана, волею судьбы попавшие в струю на Боинги, через год хорошей учебы у новых учителей, работающих по единой, отточенной методике, летают лучше, чем старая школа, которая все‑таки еще живет и работает по понятиям и зависима от личностных качеств инструктора.

Я сам жил и работал тоже по понятиям, но понятия мои были, в общем, близки к законам. До полного и беспрекословенного следования законам я так и не дорос. А нынешнюю молодежь жизнь таки заставила ими прямо дышать.

Что ж, надо принимать новое, а не отталкивать его. Даже в возрасте 70 лет.

Сидим у ящиков. Идет турецкий сериал, я бегаю туда–сюда: и здесь интересная информация, и фильм увлекает… если бы не эта проклятая реклама. Каждые две–три минуты прерывают, на самых интересных местах.

Скоро в церквах во время богослужения будут рекламу навяливать. К тому идет. По крайней мере, на Западе. Они уже и содомию в норму возводят: мол, типа надо церкви приспосабливаться к реалиям жизни.

Просмотрел я свое интервью с Черкасовым. А ничо так. Если он действительно собирается распространять его отдельными дисками – сабж войдет в аналы: мол, вот он каков, этот дед Ершов!

Отправил ему краткое благодарственное письмо.

Дима ответил. Он тут заикается о том, что, мол, весной надеется встретиться с четой Ершовых в Москве на презентации фильма (за счет компании), ему, мол, это очень важно. Надя только развела руками: на халяву? Вдвоем? Да с удовольствием!

Но когда досматривала третью часть интервью, где я не справился со слезами, возмутилась, что эта сцена, мол, меня позорит, и настояла, чтобы я потребовал ее вырезать. Ну, договорились с Черкасовым, что он постарается все смонтировать и мне предварительно покажет, а уж решение, что включать в фильм, а что нет, примем весной.

На фоне казанской катастрофы зашевелились законодатели. Разрешили иноземным пилотам летать в России, по 200 человек в год. Заговорили в совете Федерации о переучивании наших военных летчиков на гражданских пилотов. Заговорили там же о возможности создания МГА. Но это пока слова. Да и… пиарятся деды из Совфеда: мол, вот, недаром же ж мы здесь штаны просиживаем…

Весь мир озабочен утерей компьютерными пилотами навыков ручного пилотирования. Ага. Опомнились.

Опытные современные пилоты в свих блогах пытаются наметить пути выхода из этого кризиса: и Кочемасов, и Окань, и вот еще Арабский Летчик, умница.

А я себе лежу на дне и поглядываю снизу на бурление волн. Я описал, как оно было в нашей авиации; пусть теперь сравнивают.

Читаю ЖЖ Арабского Летчика. Умница мужик, работающий и живущий с семьей в Саудовской Аравии. Не эмигрант. Если бы не его патологическая ненависть к Путину и Медведеву… Но это политические пристрастия, их можно отбросить – и тогда раскрывается букет прекрасных очерков конкретно о полетах. Успешно соперничает с неким бывшим Ершовым – а пишет о том, что с ним происходит сию минуту – за штурвалом и вокруг.

Прочитал весь ЖЖ Арабского Летчика. Эх, если бы не его фанатическая политизированность…

Если уж ты по собственному желанию, ради лепшей жизни, ради доллеров, ради детей (ну уж прям теперь совсем‑таки европейцев), оставил родину (однако сохранив при этом гражданство), то теперь приходится с волками выть. Он и воет… прям в унисон с нашими оголтелыми борцами за права человека: и закон Магницкого, и хутен пуй, и т. п. А арабов, в чьем монастыре живет, тоже критикует. И у меня потихоньку пропадает желание читать его дальше.

Отдаю должное его литературным способностям и летному профессионализму, он капитан В-747 и А-330… но пиетет у меня напрочь пропал. Он не живет в России уже 15 лет; ну так, раз в два года, наезжает в свои Химки. Он вроде бы и в теме, но не плотно, не жопой, а только понаслышке. А Саудовская Аравия явно не друг России, и вполне можно предположить, что ему предложили сотрудничать… так, чуть–чуть добавить перчику в своем ЖЖ… А то, глядишь… «в командиры не введут» – не повезет в жизни. Не хочу огульно обидеть человека подозрением… но такое вполне возможно.

Читаю теперь ЖЖ Кочемасова, начал с 2006 года. Он много пишет о своей былой службе в ИБА, интересно.

Такие они все бывалые… я даже робею. Моя летная жизнь была внешне спокойной… все внутри себя. Не о чем и вспомнить… да и незачем теперь. Я теперь читаю свои дневники, как будто это повесть о постороннем человеке, и удивляюсь: неужели это было со мной?

Всерьез взялся я за ЖЖ Летчика Лехи, начав с 2006 года. Ну, Кочемасов пишет как‑то растительно–эмоциональнее, что ли. А вместе с его бесподобными фотографиями это как раз то, что нужно массовому потребителю.

Он тут наконец‑то выпустил свою книгу «Босиком по облакам», 4000 экземпляров, с фотографиями. Теперь возится с автографами; правда, распространять будет издательство, по конской цене за 700 рэ, а с доставкой выйдет за тысячу.

Я ему не завидую. Через это все пейсатели проходят, особенно – популярные в своих кругах. С содроганием вспоминаю эпопею с краудфандингом моих Раздумий, а особенно с рассылкой книг по почте.

Но вообще я за Леху рад. Молодец он, разносторонний и целеустремленный человек (хотя и не без недостатков). В самом активном возрасте он нашел серьезное увлечение, не упуская при этом главное, профессиональный рост, – и везде успешно. Человек он общительный, и обратная связь с читателями ЖЖ, на простейшем, эмоциональном уровне, подпитывает его стремление творить.

Думаю, заведи я собственный ЖЖ, был бы тоже популярен. Но… не моё. Обратная связь буквально опутала бы меня этой социальной сетью. А я люблю свободу. И потом эти выражения телячьего восторга, типа вау, прикольно, клево, зашибись и пр. – я как‑то уже перерос.

Надыбал на Прозе рассказы о летной работе ныне еще летающего пилота Дмитрия Кашканова, в основном, автобиографические; ну и много миниатюр и рассказов о детях. Читатели написали более ста рецензий на его опусы… но почему‑то летную тему все смущенно обходят, хотя написано вполне литературно, грамотно, обстоятельно, с диалогами. Но – не цепляет. Правда, этого Литвинова он в открытом письме вежливо оттянул, молодец.

Хорошая статья во Взгляде: интервью с мыслящей женщиной Маринэ Восканян. Многие ее мысли созвучны моим:

…«Инфантильная идея переноса «сетевых правил игры» в реальную жизнь и политику – важнейшая часть новой протестной культуры».

Верно. Новое поколение живет полувиртуальной жизнью и теряется в реальной, поэтому бунтует и хочет изменить реал, приблизив его к любимому и понятному виртуалу:

…«Виртуальная среда позволила сформироваться внутри себя неким виртуальным социумам с еще большими степенями свободы, чем та, которая существовала в Европе. Новые схемы виртуальной самоорганизации превосходят реальность – еще больше демократии, открытости, разнообразия. И теперь люди требуют вытащить все это в реальность. После Болотной идеолог «Наших» Якеменко сказал, что те ребята, которые выходят на Болотную площадь, привыкли, что в интернете они могут делать что хотят, могут быстро в чем‑то участвовать, получать быструю обратную связь – и теперь они хотят увидеть это же в реальной жизни».

А вот чем занимаются виртуальные сети – все эти ВКонтакте, Одноклассники и Мои Миры:

…«Часть этой философии состоит в том, что на смену большим национальным государствам, империям, объединяющим людей большими смыслами, должны прийти сетевые структуры – люди должны быть разбиты на максимальное количество малых групп по самым разным критериям. Необходимо, чтобы человек определял себя не как часть какого‑то большого целого, а как автомобилист, филателист, житель своего района – ему дают ощущение малой общности. И одновременно он может чувствовать причастность к чему‑то «планетарному», будь то экологизм или борьба за права человека. И только самоопределению в классическом национальном государстве в этой схеме нет места».

…«Потому что так проще – самоопределиться в империи сложно, для этого нужны большие, но при этом не «общечеловеческие», а свои цивилизационные смыслы. Которые для начала должны быть четко определены – чего у нас, кстати говоря, сейчас как раз нет. А в малой группе можно объединиться хотя бы на почве сиюминутных интересов. Ведь вся эта идеология носит не рациональный, а эмоциональный характер – и в этом ее ключевое отличие от 1968 года».

…«Мне приходилось общаться с людьми, которые были активистами 1968 года – за тем, что они делали, стояли большие смыслы, философия, литература. Точно так же, как большевики или народники дореволюционной России подводили под свои действия очень серьезную теоретическую базу. Сейчас ничего этого нет. Нынешним бунтарям даже не надо ничего читать. Есть понятие флешмоба. А что это такое? Это активность, вышедшая из компьютерных игр. Идеология флешмоба изначально была абсолютно аполитичной, эстетской, игровой: давайте сделаем что‑нибудь прикольное. И уже потом идеология флешмоба была перенесена на организацию событий, имеющих политические и общественные последствия».

Ага, и в результате имеем арапскую весну. А у нас в Москве – митинги болотных белогандонников. А в Киеве – Майдан.

…«В 1996 году появилась Декларация независимости Киберпространства, которую написал поэт Джон Барлоу, автор текстов группы «Грейтфул дэд». «Государства мира, вы больше не сможете контролировать нас, потому что мы создали киберпространство, «новый дом сознания». Глобальное общественное пространство, которое мы строим, по природе своей независимо от тираний, которые вы стремитесь нам навязать. Вы не имеете ни морального права властвовать над нами, ни методов принуждения, которые действительно могли бы нас устрашить».

…«Те, кто создавал интернет, изначально осмысливали его как либертарианское пространство. И к чему же это привело, к какой свободе? Множество людей практически постоянно находятся в онлайне, по сути человек ведет бесконечный прямой эфир своей жизнедеятельности. И если раньше считалось, что есть частная жизнь, которая никого не касается, и влезать в нее противозаконно, то сейчас хорошим тоном стало открывать о себе абсолютно все – факты, эмоции, фотографии еды, всех событий. Виртуальный эксгибиционизм охватил миллионы людей, сейчас как изгой воспринимается человек, который этого не делает».

Блогосфера – точно эксгибиционизм офисного планктона.

…«Большинство людей не может получить творческую самореализацию в своей реальной жизни – это общемировая проблема. Обычная жизнь маленького человека, офисного планктона, скучна и бессмысленна. И тут ему предложили пространство, в котором он может получить компенсацию. Миллионы пользователей живут в компьютерных играх. Человек приходит с работы, и у него три–четыре часа до сна – и он садится и проводит их в игре. Потому что там он получает эмоции, там он взаимодействует с другими, у него есть цели и задачи. Испытывает сопричастность к чему‑то большему. А потом появились социальные сети – и там эта активность еще более интересна, потому что она носит реальный характер».

Кстати, деньги на моего Ездового пса собрал именно виртуально–активный офисный планктон, именно таким вот, волонтерским способом; точно так же и на выставку Летчика Лехи.

…«Главным признаком креативного класса все больше считается не сфера его работы, не то, что он создает, а его ценностная ориентация, направленная на отказ от традиционных ценностей. Вместо них предполагается «открытость и разнообразие». Это космополитичная культура, эти люди прекрасно чувствуют себя в любом городе мира, где они могут найти свою среду».

…«Конечно, этот класс оторван от традиций, потому что он считает, что они ограничивают его самовыражение. Для них более понятен коллега из другой страны, который точно так же сидит в офисе и занимается рекламой, чем собственный соотечественник из провинции, которого они вообще не поймут. Эти люди считают себя и морально выше других, в том числе и потому, что у них развита культура волонтерства. Мы помогаем бескорыстно, поэтому формируется ощущение себя как лучших людей – в отличие от остальных, косных, вороватых, жуликов, которые к тому же и стилистически проигрывают нам, потому что все новое, красивое, эффективное, модное – у нас».

А ты, Вася, дурак старый, пытался достучаться до их виртуальных сердец своими традиционными, замкадскими ценностями и еще удивлялся, почему тебя облаивают. Их рельсы давно отвернули на новый, перспективный, креативный путь, а твои идут в тупик. Они считают себя морально выше тебя, старый ты большевик. Они свободны! А ты все талдычишь: «надо…», «низзя…», «жизнь на алтарь…»

Им это похер. Они субпассионарии в галстуках. Им хоцца – и все.

Не надо рвать сердце в переживаниях за будущее наших внуков. Они улетают на другую планету.

Я не говорю, что наступает конец света, но ощущение такое присутствует.

Поэтому многие старые представления – фтоппку. Что, мол, Европа – передовая цивилизация. Что Америка незыблема. Что молодые опираются на опыт стариков. Ну и т. д. Надо жить просто: так, как диктуют твои убеждения и твоя совесть.

Читаю дальше многочисленные статьи Восканян. Она экономический обозреватель журнала «Однако».

Вот она цитирует западного писателя:

…«За очень редким исключением, наемная работа приносит с собой удушающую скуку, нудную рутину, мелочную зависть, сексуальные домогательства, одиночество, невменяемых коллег, садистов–начальников, молчаливую ненависть, болезни, эксплуатацию, стресс, беспомощность, бесконечную дорогу на работу и с работы, унижение, депрессию, крах моральных ценностей, физическую усталость и умственное истощение».

Еще цитата:

…«Подавляющее большинство офисных работников в любой момент, когда их не контролирует начальство, старается посетить в личных целях Интернет–сайты – от новостных до порнографических, пообщаться по телефону с друзьями, получить больничный под предлогом выдуманной болезни, чтоб хотя бы на пару дней «вырваться на свободу». Одним словом, занимается всем, чем угодно, только бы не работать. Почти 80% офисных служащих самого работоспособного возраста – 30–35 лет – признали, что недовольны своей работой, что она разочаровала их и они опасаются «умереть, так ничего и не добившись». Единственное, что удерживает всех этих людей на их скучной и нелюбимой работе – зарплата. Вот та правда, которая на самом‑то деле может шокировать только менеджеров, мыслящих в категориях «повышения эффективности бизнеса с помощью грамотной мотивации персонала», уверенных, что их сотрудники работают вовсе не за деньги, а ради общего дела, личностного развития и миссии бизнеса».

Ага. Единая команда.

…«Единственное, что точно разрешается в самых строгих офисах, – это пить кофе. Растворимый кофе в кружке–цилиндре на рабочем столе является квинтэссенцией офисной культуры. Взбодритесь, чтобы найти в себе силы заниматься ЭТИМ (вашей работой) и не уснуть!»

…«Мы единая семья», «Все наши сотрудники объединены нашей уникальной корпоративной культурой» – неужели кто‑то и вправду в это верит? Если в офисах и существует крепкая корпоративная дружба, то это дружба недовольных подчиненных против руководства. А радость, с которой все ждут конца рабочего дня и рабочей недели? «Выходные уже скоро» – вот она, реальная мотивация, заставляющая людей сосредоточиться на рабочих обязанностях».

…«Основная масса людей, особенно молодых и работоспособных, не хочет обрекать себя и свою семью на так называемый «скромный достаток», фактически называющийся бедностью. Не стоит строить иллюзий, что, работая в торговых компаниях, банках и рекламных агентствах, они будут относиться к работе с энтузиазмом. Очередной «бонус» за хорошо проведенную сделку и повышение в должности, конечно, подслащивают горькую пилюлю недовольства работой, а ипотечные кредиты и необходимость содержать семью и детей тем более заставят большинство этих людей провести еще долгие годы в своих «офисных застенках».

Хорошо понимая это, мы с Надей заранее решили детям большую часть кабальных проблем, освободив их от кредитного рабства.

…«Несмотря на это, вряд ли все они мечтают о всепоглощающем безделье. Скорее всего, с радостью и намного большей отдачей все эти люди занимались бы той работой, которая им нравится. Человеку, занятому любимым делом, не нужны учебники по мотивации, а подлинный интерес позволяет достичь результатов, которые не обеспечат никакие «бонусы». Работа за идею эффективнее работы за деньги. Тем, кто в это не верит, имеет смысл внимательно изучить историю, в том числе и отечественную. Конечно, можно считать, что все достижения времен СССР – результат жестокого угнетения бесчеловечным коммунистическим режимом. Но этот режим позволял человеку выбирать себе профессию не по финансовым мотивам. И вовсе не из абстрактной любви к своим гражданам, а понимая всю эффективность, в том числе и экономическую, такого подхода. Понимает ее и западный бизнес, формируя свои «мини–идеологии» корпоративного единства, общей цели и социальной миссии, пропагандируя личностное развитие сотрудников, и тем самым пытаясь включить механизмы

нематериальной мотивации человека».

Вот Дима Хохлов сумел найти в себе силы и порвать с этим недужным существованием продавца компьютеров. Эх, какой сюжет для современного романа! Но я его уже не напишу. А главное – для кого? Подхлестнуть протест планктона и подтолкнуть его на Болотную площадь?

По крайней мере, благодаря статьям Восканян я стал понимать причинно–следственные связи бунта креаклов.

Мой ездовой пес очень четко чувствует границу: здесь, в небе я, один, с моим экипажем, а там, внизу – они, единая команда, стая шавок. Я об этом писал с оглядкой, как бы кого не обидеть – ведь они есть часть той пирамиды, что подняла меня вверх…

А почему же они сами не поднялись? Я их презираю.

Я их и раньше слегка презирал и жалел. А сейчас я понимаю, что это – вселенское зло. Когда миллионы людей внутри своих лощеных офисных клеток накапливают ненависть – из их среды выкристаллизовывается Брейвик.

Но я уж что‑то слишком увлекся опчественной жисью. Надо от нее отойти. Слава богу, я только слегка поварился среди офисного планктона и сумел сохранить гордость за свою небесную профессию. Зато теперь я отчетливо понимаю, кто меня критикует. И этого достаточно.

Осмысливая свою жизнь, убеждаюсь, что никогда не плыл в общем потоке. Ну, видимо, у моей индивидуальности хватило сил на то, чтобы быть самим собой независимо от общественных движений. Я равнодушен к моде, к брендам, к богатству, к типовым наслаждениям, вообще к потреблению. Смысл своей жизни вижу в созидательной работе для людей.

Успешен ли я? ХЗ. Для кого‑то, может, и успешен. Для меня мои успехи настолько внутренни, что больше никому и не интересны.

Успешен ли был Гена Ерохин? Да, в работе своей он не допустил ни одного серьезного промаха, по крайней мере, я не слыхал. Он успешно перевез миллионы людей по воздуху.

Успешен ли был Игорь Гагальчи? Да, в работе – абсолютно, его все приводят в пример. А успех или неуспех то, что он потом сел на проходную, касается только его самого.

Эти ребята отдали жизнь служению обществу. Я тоже ему служу, хотя стараюсь всячески от общества дистанцироваться. Держа руку на пульсе обратной связи, я лишь стремлюсь уяснить степень эффективности этого моего служения.

Причем, мое служение обществу не опосредованное, а совершенно конкретное. Я перевозил конкретных людей на большие расстояния. Я написал для них несколько книг, непосредственно оказывающих влияние на умы. Не считаться с этим, отмахнуться – было бы неразумным.

Так успех это или так, словеса?

Для меня лично успех уже в том, что шел своим путем, практически не нуждаясь в поддержке, помощи, поводырстве других людей. Я – сам Ершов. Я себя реализовал.

Такие вот размышления на исходе года.

Перечитываю отлежавшиеся свои рассказы, семилетней давности. Жизнь сильно изменилась, авиация изменилась, мое мировоззрение во многом претерпело изменения – но суть моих опусов и сейчас жива, и неплохо было бы, если бы нынешние пилоты–операторы их перечитали.

Еще и еще раз критически обсасываю свои сентенции о Мастерстве, пытаюсь анатомировать мои яканье и гордыню, колющие глаз критикам. И как перед богом, не откажусь ни от единого слова. Критики же, а также все те, кто призывает быть поскромнее, и тому подобная серость ординара – теперь выкристаллизовались для меня в презренное понятие: офисный планктон. И их таких – миллионы. Миллионы неудачников, посаженных судьбой на ненавидимую цепь скуки, заработков, кредитов, ипотеки… и зависти.

Я не для них писал. Они сгинут без следа, удобрив разлагающуюся почву общества потребителей. Это общество долго не протянет, распадется, ему на смену придет другое общество, более жизнеспособное. Может, хоть там мои сентенции найдут отклик.

Ни грамма не сомневаюсь и давно уже не задаю себе риторического вопроса: а может, я неправ? Я прав. В обществе, смачно заглатывающем гной разваливающегося Запада, я проповедую простые, традиционные, так уже надоевшие, набившие самой Европе оскомину нравственные ценности. Пидорам они опротивели – пидорам хочется свааабоды. Хачююю. И вот уже в Штатах легализуют продажу марихуаны.

История рассудит. В этом плане моя совесть кристально чиста. Я чувствую в себе силу убежденности.

Перечитал последние главы Летных дневников да несколько рассказов из Откровений. Представил себе, что вот это прочитали уже десятки тысяч людей… даже страшно стало. Но уверен: и дальше люди будут и будут это читать. Интерес к моим опусам на Прозе устойчивый. Народу надоела лабуда всех этих детективов: иронических, педерастических и прочих; люди устали от повторяющихся описаний, выдуманных коллизий, в миллионах их сочетаний. А так, как пишет Ершов, вроде и примеров похожих в авиации нет.

Потому что я пишу не для бабла, не для впопулярности, не для пыли в глаза.

Но одним из главных выводов прошедшего года для меня является следующий: раньше я жалел подавляющую массу современной молодежи; теперь же я ее презираю. Я ошибся в оценке своей предполагаемой аудитории. Она не дорастет и не дозреет… ее задавит ипотека, ее обезволит аэрофобия, ее сгноит зависть, ее растлит западная идеология. Она так и помрет в офисах, ненавидя себя и свою работу.

Авиация и внедряемый в души гедонизм находятся на разных полюсах.

Читаю очередное интервью летчика Литвинова, глянул по Ютубу его выступление на концерте в поддержку этого ё–мобильного Прохорова… ну, Литвинов стал пилот–клоун: и рубаха‑то красная, и белое кашне… забывшийся гаер с высшим образованием: его используют, а он и разлаялся. И вроде ж правильные слова говорит, оч–чень правильные, но мой вкус его не приемлет. Вот воротит, и все. Вот чувствуется фальшь. А я своему вкусу привык доверять.

Еще на авиа ру обсуждается статья одного думающего КЛО из ЮтЭйр об уроках казанской катастрофы: очень обширный, весьма глубокий разговор. Денис подключился. Речь, собственно, о недоученности наших пилотов.

Я бы все эти статьи и прочие выступления, ахи и охи, свел бы к простейшей формуле. Пилотов нет, подобрали весь отстой, подмели все сусеки… а теперь удивляемся. Вот и летает этот отстой, эти ошметки, наспех переученные; и суть человеческого фактора в катастрофах – не в совокупности причин и пр., а внутри личностей за штурвалом. Общая деградация общества, дорвавшегося до утоления вожделений.

Той тонкой работы над собой, которая еще просвечивает в Денисе и в немногих ему подобных пилотах, нет и в помине. Пошел грубый помол – и это везде и во всем.

Еще вспомните не раз мои Раздумья ездового пса, еще помянете Ершова…

Хорошие, верные слова Розанова:

…«Счастливую и великую родину любить не велика вещь. Мы должны ее любить, именно когда она слаба, мала, унижена, наконец, глупа, наконец, даже порочна. Именно, когда наша «мать» пьяна, лжет и вся запуталась в грехе, — мы и не должны отходить от нее…»

Я вычитал их на Прозе, выложенными у некоего Юрия Прокуратова, днепропетровского самопального литературоведа. Засел тогда за все его литературоведческие труды.

Прочитал внимательно около двух десятков статей Прокуратова, и накатило какое‑то мерзкое чувство. Талантливый, в общем, человек, но видит все через гнусную призму одних недостатков. Да еще заражен политикой, антисоветчиной… и ничего ж сам не предлагает. Закрыл я его для себя. Но учитывая, что для аффтара нет авторитетов в русской классике, за исключением одного только Розанова, которого он прям обожает, обращусь к последнему. Авось меня тоже озарит.

Ага. Да и Розанов, собственно, такой же: и Гоголь‑то у него плох, и Щедрин, и Белинский, и прочая, и прочая. Да и сам Розанов – нечто эдакое, выдающееся–философское, не всем понятное, вещь в себе, русский Къеркегор… фигня. Он ничего не написал, кроме философских построений, литературной критики… и еще типа дневников. Гершензон его за них ох и хвалит. Хотя… а кто ж такой этот Гершензон? Дык… типа посредник. Вокруг да около…

Философия для меня вообще херня. Я человек сугубо реальный, лопате молюсь.

Что сделал Розанов для русской литературы, для православной религии, для познания человеком себя, для прогресса? История должна была бы рассудить. Прошло, считай, сто лет – да больше, ибо в старости (62 года) он уже был бесплоден, как вот, к примеру, нынче бесплоден я. И что? Где тот Розанов? И где так критикуемые им Толстой, Чехов, Гоголь?

Розановым зачитываются креаклы, возненавидевшие прохождение в школе русской литературы. И что они сами‑то дают человечеству? Обществу потребителей… Болотную площадь?

Я же, к примеру, как любил Толстого, так и люблю. А тех, кто фанатически его критикует, шлю нах. Так же точно и с Гоголем. Слон и моськи.

Поэтому я и послал этого Прокуратова. Он уж слишком вцепился во все то, что, как ему кажется, помогает отряхнуть с себя путы соцреализма. А уж как он Горького ненавидит!

Но разумные мысли я приму от любого человека. Как, к примеру, вышеприведенное высказывание Розанова о Родине. А на его религиозно–философски–эротические взгляды мне плевать, как и на еврейский вопрос.

Еврейский вопрос. Ой вэй. Для меня его не существует. Есть простой ответ: делай свое дело, будь порядочным, не прыгай в глаза, заслужи авторитет делом, покажи руками – и я с удовольствием сяду с тобой на равных за одним столом. Как вот за честь почитаю – с Гульманом.

А Горький есть Горький. Песня о Соколе, Песня о Буревестнике и сейчас для меня как светоч:

«Я знаю Солнце! Я видел Небо!»

«И гагары тоже стонут… Им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни – гром ударов их пугает»… пидарасов.

Къеркегоров с Розановыми и Гершензонами фтоппку. Я – не нуждаюсь. И пусть креаклы и слюнявые бездельные интеллигенты забросают меня камнями – пошли и они в задницу. В семьдесят лет я выработал свои собственные взгляды на жизнь

На форуме вновь тема об авторитарности КВС. И вновь вторые пилоты предъявляют претензии.

Мне кажется, авторитет КВС, особенно старой школы, упал нынче из‑за двух причин. Первое – изменилась философия полета в сторону буквального, до запятой, исполнения процедур. Полет по понятиям старого капитана теперь считается чуть ли не преступлением. И это, в общем, объективно, — правильно.

Второе – в авиацию хлынул поток продвинутой молодежи. Для нее не существует авторитетов вообще. А уж по возрасту – и вовсе порется чушь, типа: вы, старые дураки, упертые, а мы грамотнее вас, а нынче грамотность превалирует. Мы проворнее используем гаджеты, чем вы – свой жопомер.

В пору моей летной молодости авторитет КВС в небе был непререкаем. Командир старше и опытнее тебя, а значит, обладает золотым багажом всех знаний, в том числе и практических. Гляди ему в рот – и верь. И если ты ему покажешься, то он научит. А не покажешься – может и карьеру испортить, всего парой слов. Вспомните эпизод в фильме «Экипаж».

Здесь я полностью согласен с подобной же идеологией Великого Летчика Евгения Кравченко: никогда в сложной ситуации не вмешивайся в дела командира – на то он и командир.

А нынешняя философия гласит: в кокпите два равноценных пилота, только у одного из них вдобавок еще есть право типа принимать окончательное решение. Но верное ли оно, это решение – вот в чем вопрос, зудящий в жопе молодого второго пилота. И спор уже идет о том, когда второму пилоту нажимать кнопку ухода на второй круг, если капитан чуть замешкается на ВПР.

В мою пору такие случаи вообще были единичны. Попробуй тронь ту кнопку – тут же по рукам получишь… а то и по шее. Командиры как‑то умудрялись на ВПР принимать верные решения. Я сам свидетель, и описал, как, к примеру, Горбатенко садился в Горьком при нижней кромке метров 45. Я испытал тогда восторг.

Конечно, бывали случаи, когда только вмешательство второго пилота могло еще как‑то спасти ситуацию Но то были отступления от общего правила, допущенные самим разгильдяем–командиром, и второй пилот был просто шокирован. А нынешний второй пилот в подобной ситуации накатает на меня жалобу и откажется со мной летать. И будет абсолютно прав. Да, впрочем, и в мои времена отказывались, я об этом уже писал.

Нынешняя авиация – бзделоватая и недоверчивая друг к другу. Бесчеловечная, одним словом.

Да и как иначе – если экипаж знакомится‑то друг с другом за час до вылета.

Но я‑то, с восторгами своими насчет искусства пилота–инструктора Горбатенко, к тому моменту трижды уже побывал в шкуре КВС. А мальчик пришел из Академии, у него навоз 200 часов, и ни одного самостоятельного. Я‑то – понимал! А мальчик собственно в полетах ни хера вообще еще не смыслит – разве что только в кнопках пытается разобраться, и то путается.

Границы же в воздухе размыты, я об этом не устаю твердить. Там, где мальчик со страху лишь испортит воздух, я приму решение на зыбкой грани; это потребует лишних секунд.

В Казани вон даже вроде опытные авиаторы – но не пилоты, а операторы, – не вписавшись в курс–глиссаду, нажали кнопку ухода, машина поперла, а они и растерялись, да еще сирена над ухом… Дрожащими руками – в первый раз‑то – стали толкать штурвал…. Ну и т. д.

Я все это прекрасно понимаю как старый пилот. А молодые пилоты, как и простые паксы, жопой этого не чуяли никогда; они не понимают, как это за 10 секунд проскочить высоту круга! Это же кажется так просто – перевести в горизонт!

Я, уже и с налетом 15 тысяч часов, бывало, проскакивал. Бывало. Иногда это далеко не так просто, как вам, сопливым, кажется.

Но, ребята, история открыла перед вами широкие ворота. Дерзайте, набирайтесь своего опыта, набивайте шишки сами. Потом все устаканится, и в зрелом возрасте вы тоже будете ухмыляться, когда вас упрекнут дилетанты со стороны.

Да, таки прав оказался незабвенный Скрыпник. Понятие человек–функция возобладало.

Армянский журналист–споттер Армен Гаспарян ведет хороший, красивый, умный, грамотный блог в ЖЖ. Недавно и меня там помянул, разместив цитаты из моих Дневников под прекрасными фотографиями Ту-154. Пришло 65 отзывов читателей, тоже помянули люди меня добрым словом. Там у него и про Ан-2 прекрасный репортаж, и вообще, он умница. Спасибо молодому человеку, журналисту, фанатику авиации. Я его блог оставил у себя в Избранном.

Прочитал большую статью в Википедии про попа Гапона (это к годовщине Кровавого воскресенья). Ну, человек он был страшно амбициозный, тянул на фюрера всех революционеров, эмоционально спровоцировал даже первую русскую революцию… но ввиду своей малограмотности был позиционирован в кругу ррреволюционеров как парвеню, а чтоб не мешался под ногами, его потом просто удавили.

У Навального прослеживаются отдельные черты Гапона, но до харизмы попа–трибуна Навальному не дотянуться, да и сребролюбец он; Гапон же был аскет, фанатик. Главное же различие я вижу в том, что Гапон жизнь положил за рабочий класс, а Навальный пнётся стать знаменем борьбы против правящей верхушки, неважно в чьих рядах и каким способом.

Дискуссия на авиа ру по урокам казанской катастрофы перешла в безнадежную плоскость: все рушится – и что делать? Как жить? А потом ветка пропиталась лаем и политикой и перестала меня интересовать.

Я уже не задумываюсь над путями спасения российской авиации. Ее спасет только время. А катастрофы еще будут – как же без них. Профессионализм упал, отрасль аморфна… да пусть ваш сраный рынок расставляет все по местам. Разговор можно будет вести через несколько лет, когда определятся направления: либо своя техника, либо импортная; либо частное обучение пилотов, либо государственное; либо управление государства отраслью, либо дикий неуправляемый бизнес. Катализатором же процесса, естественно, будет кровь пассажиров и неизбежная, все возрастающая аэрофобия.

Мое дело было – показать летную кухню, чтобы как‑то просветить обывателя; ну и дать ему примеры высокого служения. Ну, дал. А вы уж, в меру своей нравственности, хотите – верьте, хотите – нет; хотите – стремитесь, хотите – посылайте меня нах.

Пока ручеек свежей молодежной энергии еще подпитывает авиацию, есть надежда. А когда жлобство компаний, с их стремлением к уменьшению пилотской зарплаты, его затопчет и не станет главного, материального стимула, немногие альтруисты–энтузиасты авиацию не спасут.

Но полностью авиация не погибнет. Даже в Папуа–Новой Гвинее летают… а иные попуасцы ж еще до сих пор людей едят. Задворки авиационного рынка.

Думается, нынешние энергичные усилия правителей по усилению роли вооруженных сил страны подпитают затухающее авиастроение. Так что о задворках нам в России говорить рановато. Наступает любопытный период, результаты которого проявятся лет через десять… если доживу и не утрачу интереса, то увижу.

Но заглядывать на десять лет вперед я не пытаюсь. Я уже принял роль стороннего наблюдателя и пока стараюсь просто быть в теме, чтобы потом не удивляться, разинув старческий рот, что что‑то значимое пролетело мимо меня. Как долго это протянется, зависит только от здоровья.

С утра продолжил правку на Прозе «Практики полетов». Там еще с давних времен какой‑то вирусишко застрял в тексте: какие‑то значки, прерывающие отдельные слова; кроме того, половина текста без абзацев. Вот я вчера вечером перед сном и занялся; сейчас завершил.

Попутно вчитывался в текст и остро чувствовал своевременность некоторых своих старых мыслей. Я понимаю, что молодой современный пилот сюда не заглянет. Но все же у него в процессе роста над собой вопросы накопятся, и тогда он, может быть, вспомнит о Ершове, перелистает мои опусы.

Но так же остро я ощутил и резкое устаревание этого труда в общем. Двадцать лет назад – да, он был бы актуален. А сейчас тонет в тине времени.

Я всегда чуть отставал. Единственное, что, возможно, я создал вперед всех, – это «Страх полета». А ведь я задумывал его просто как иллюстрацию.

Поразила меня вчера статья эксперта Карнозова о сравнительных результатах деятельности фирм Эрбаса и Боинга, о перспективах на будущее.

Обе компании идут ноздря в ноздрю, где‑то опережая друг друга, где‑то отставая – на какие‑то процент–два. Но речь там идет о создании сверхтяжелых и сверхдальних лайнеров, причем, счет им идет на тысячи. Ничего подобного Россия уже никогда, ни при каких обстоятельствах не создаст. Нет, ну, 13 Суперджетов в этом году слепили. Так Суперджет по сравнению с хотя бы Дримлайнером – мотылек; я уж не упоминаю А380 или В-747–8.

Выступая по итогам года, президент французской фирмы даже не упомянул о мелкоте, вроде Эмбрайеров или Бомбардье. Их для него вроде как и не существует. А про какой‑то там русский самолет они и вообще не слыхали. Ну, что‑то там эти русские сколотили, на любительском уровне… из чугуния… тоже ж вроде типа авиационная страна…

На форуме идут дебаты по этой больной теме. Кто виноват, что делать, кто вытащит…

Это примерно как те папуасы, обгладывая жареную руку, выплевывают ногти и судачат о приготовлении суфле. Пардон за натурализм.

И еще одна крамольная мысль. Вот мы все на многочисленных примерах убеждаемся, что Европа прогнила, что она деградирует и т. п. А Европа таки пока еще способна тысячами производить современные аэробусы, которые даже кое в чем превосходят американские. И вроде ж та Америка тоже загнивает, у нее перманентный кризис, она в финансовом пузыре… А самолеты производит классные. Что это – инерция?

Если бы Россия сохранила в себе дух и дождалась, пока обрушится Запад…

Ага. Если бы жабе хвост…

Смотришь эти бесконечные, похожие один на другой фильмы. Там кипят стрррясти. Там пальба, там бьют морды, там гоняются на машинах, льется кровь рекой, бабы орут в истерике, мужики рвут стометровки в спринте по крышам автомобилей, там фальшиво–крепкие объятия, там каменно–спокойные лица с фигой в кармане, там в постели во время секса решаются вопросы.

Я прожил много лет, дожил уже до настоящей старости, был пилотом и писателем. Казалось бы, жизнь, полная адреналина. А оглянешься…

Никогда я за всю жизнь ни с кем не дрался. Никогда никто на меня с ножом или пидсталетом не нападал. И в постели я вопросы не решал. И бабы у меня в истерике не визжали. И спринт я не рвал никогда. И на машине с визгом колес не гонял. И дети не давали повода наживать инфаркт. И кровь рекой не лилась.

Что – я в аквариуме жил? Или все‑таки жизнь не такая, как нам ее преподносят сценаристы? Или все‑таки люди такие вот дураки, что вечно ввязываются, а я такой вот умный, что все камни обошел? Или я премудрый пескарь, или я человек в футляре, рыбья кровь?

Да жизнь‑то прекрасна – а вы там выдумываете сюжеты… из пальца высасываете, воспалЕнными мозгами своими… горожаны.

Ну, было: раз украли у меня документы. Раз угнали машину. И что – от этого жизнь стала хуже? Что – я так уж там страдал? Ну уж хрен. Я сумел найти столько хорошего в обыкновенной жизни, что эти неприятности быстро замылились… да я уже и забыл о них.

Я умею находить прекрасное каждую секунду – и гармонию во всем. И это продлевает мне душевное здоровье, а значит, и жизнь.

Интересная мысль:

…«Во времена хрущевской оттепели в театре–студии «Наш дом» у Марка Розовского была миниатюра, состоящая из одной фразы. Выходил человек на сцену и говорил: «Ну что я мог сделать один?», за ним выходил другой и тоже повторял: «Ну что я мог сделать один?», затем – третий говорил то же самое. Постепенно сцена наполнялась актерами, которые строились в ряды, бодро маршировали и скандировали: «Ну что я мог сделать один?»

А я вот смог сделать кое‑что – один. Сам, бля. Без ансамбля. Но это не повод для гордыни, а лишь – для самоуважения.

Сейчас перечитал несколько глав из «Рассказов ездового пса». Двойственное чувство. С одной стороны, многое устарело. Ну, я именно вот так тогда, десять лет назад, понимал ситуацию. С другой – даже некое предвидение. Для посвященных особенно бросается в глаза, как все изменилось и как отстал от жизни Ершов. Для непосвященных большая часть моих опусов и сейчас – откровение.

Что сделано, то сделано. Творчество Ершова вошло в историю нашей авиации и воспринимается как данность. Для этого понадобилось девять лет – с момента первой публикации «Раздумий» в марте 2005–го.

Сижу себе, и какое‑то чувство горечи гложет душу. Вроде клялся, что ни строчки больше… а вот тянет еще что‑то написать – такое же вкусное, как рассказы Кондакова или Баравкова. Но уже ж вроде всю жизнь свою перебрал, и неописанных эпизодов больше не осталось. Вот и ломаю голову. Может, еще порыться в старых тетрадках? Может, я что‑то выпустил важное, либо хоть и выбрал лучшее, но в отвалах еще можно покопаться?

Ну не совсем же я усох душой. Попробую полистать дневники.

Полистал. Там одно нытье. А про полеты я высосал все.

Поэтому и горько. Но симптоматично, что творческая жилка вновь зашевелилась.

Делать в доме нечего. Весь вечер беседовали с Сокериным. С утра почитал кое‑что о его летной деятельности. Все‑таки человек в 25 лет был уже КВС Ту-16 и имел 27 дозаправок в воздухе (крыльевая заправка!). А в 29 лет учил этому других и мог показать, как ЭТО делается, причем, на вираже, – это по отзывам обучающихся. Самый молодой и самый летающий Командующий авиацией флота, Заслуженный военный летчик РФ. Неравнодушный человек.

А я становлюсь человеком равнодушным. Сижу себе, скачиваю романсы… иной так торкнет в сердце…

Но это не авиация. В авиации нынче командует кто угодно, только не пилот. Презренный пакс талдычит, что он – мой кормилец, а значит, я, Пилот, должен перед ним прогибаться. Да пошел он нах. Поездом он все равно не поедет, а значит, придет и попросится, чтобы я его отвез. Вот и все. Я его закрою поплотнее, кормильца, чтобы не вонял… со страху‑то, и довезу.

Я – один, ну, естественно, с экипажем, – перевожу миллионы таких как ты. Если ты откажешься лететь – хрен с тобой. Если откажется еще сотня таких же – и с вами хрен. Миллионы остальных – не откажутся. А вот если откажусь я?

Да не в чем тут сомневаться и не о чем рассусоливать. Независимо от степени жадности моего хозяина, достоинство пилота никто не имеет права топтать. В воздухе покупатель далеко не всегда прав, а капитан – всегда.

Вот эти всяческие отношения как‑то отодвинули мою авиацию в дальний угол. Не моим оно становится, это околоавиационное верчение.

Извел тонны музыкальной руды, накачал папку релаксационных мелодий, вот прослушиваю. Люблю за рулем, когда они негромко звучат. Так спокойно тогда ехать. Сидишь и купаешься в изысканной мелодии. Уж вкус музыкальный я за семьдесят лет таки выработал. Иногда хорошо аранжированная примитивная музыкальная фраза, уложенная на четкий, крепкий ритм и в меру инструментованная, да еще обыгрываемая в неповторяющихся вариантах, со все большим обогащением тембрами и нарастанием напряжения, – дает больше, чем утонченное нечто эдакое, размывчивое… в обдолбанных мозгах композитора.

Слушаешь… и жизнь становится блаженно–прекрасной.

Нарыл тут богатый сайт «Музыка планеты»; уж поковырялся там, скачал десятка два прекрасных мелодий, в частности, танго. Итальянские уж очень изысканны. Там царствует не аргентинский бандонеон, весьма непритязательный по звуку, а роскошный пятиголосный аккордеон, типа Фиротти или Скандалли. Хотя техника исполнения и у тех и у других превосходная, виртуозная, чувственная. Наслаждаюсь.

На авиа ру кто‑то начал хвалить блог Дениса Оканя. Блог серьезный, на нем Денис делится своими размышлениями о летном профессионализме, облекая их в форму фотоочерков. Ну, все хвалят, благодарят, ветка на форуме растет. Потом со дна форума поднимается посредственная зависть, человеческий сорняк, крапива, чертополох, и начинает жалить и колоть. Так они реализуют свою несостоявшуюся личность. И начинается срач. Денис пока мудро молчит, но я знаю его характер… может и сорваться.

Я ухмыляюсь. Через эти тернии я уже продрался. Кстати, на ветке задан и одиозный вопрос провокационного плана: а как, мол, в профессиональной среде считают, кто круче – Окань или Ершов?

Ребяты. Вы бы лучше задумались о собственной человеческой состоятельности.

Половину вечера читал мемуары военного летчика, начинавшего учиться сразу после войны, еще на Ил-4, потом им пообещали Ту-4, а летать довелось на Ил-28 и Як-25.

Ну, прямо скажу, большая часть отведена отношениям на службе, а собственно полеты описываются скупо: вроде ж как в авиации служил – так, мол, без этих, как их… самолетов – не обойтись. Но если бы можно было обойтись – явно обошелся бы без описаний… чего уж там особенного в тех самолетах. Вообще о самолетах – практически ничего; о полетах – несколько случаев. Человек явно был больше офицер, чем летчик. Но пишет грамотно… писал… Умер он недавно – так вот дети выложили мемуары, глав двадцать, на Прозе.

Да, Вася. Пока что лучше, интереснее, чем ты, авиационных мемуаров или дневников не написал никто. Ну, истребитель Механиков, признай. И даже тем, кто приближается – до тебя далеко. Принимай это просто, без гордыни. Ну так вот звезды расположились, что тебе даны были и мышление, и способности, и грамотность, и талант, и нравственность. И была сверху команда, призыв: пиши! Пиши, но помни: ты отдаешь долги. Увлекай!

Ну, увлек. И получил от благодарной аудитории сполна: и оплевали, и раскритиковали, и обвинили, и заподозрили… Но и приняли.

Вот кому‑то дает интервью заместитель генерального конструктора Суперджета и мимоходом упоминает: «Помните, как Ершов описывал?..» Все время натыкаюсь на упоминание своего имени.

Никакой гордыни. Я вкалывал как проклятый и заработал горбом свой авторитет.

Но не дай бог эти вот строчки, написанные в дневнике, попадутся на глаза людям – тебя, Вася, тут же разнесет на клочки воинствующая, завистливая, невежественная посредственность.

Ну а чего тебе, собственно, надо? Признания литературных критиков? А кто они, эти, попрятавшиеся по щелям мэтры? Ну хоть одного назови, чтоб на слуху. Эти… распределители премий? Да они за рупь муху в поле загоняют.

Или тебе хочется внимания редакторов из популярных издательств? Типа Татаринова?

Или благословения престарелых писателей – классиков соцреализьму?

Тебя признал читатель – вот главное. Даже так нелюбимая тобой нахальная и беспардонная молодежь признала Ершова как данность.

Сиди и молчи. Ты все сказал.

Или все‑таки еще хочется, подмывает – дрыснуть в глаза? Чтоб же ж тебя еще раз похвалили… зачетка работает…

Нет. Не хочется. Я стал слишком требователен к себе и понимаю, что планку уже так высоко не подниму.

Я просто с тоской думаю: ну чем же заняться, завершив литературные труды?

Мои опусы читают и думающие люди. И как это ни странно – никто не осмеливается их публично оценить с литературной и общественной точки зрения. Они не вписываются в общепринятые каноны. С одной стороны, в них присутствует мощный нравственный посыл. С другой – интересная, неизвестная раньше, романтическая, информационная составляющая. С третьей – чистый, литературный, доступный и элите, и простому люду язык. С четвертой – полное отсутствие интриги, клубнички, крови и конфликтов.

И вот – с какой стороны подступиться критегу?

Ну, к примеру, вот что мне пишет пронзенный читатель:

…«Удивительна и, я бы сказал, на редкость обаятельна Ваша проза, Василий Васильевич. Она не просто нравится, она покоряет с первых же минут прочтения. Сочность, лаконизм, оригинальность стиля и самого видения жизни сразу же уверяют в том, что талантливый человек талантлив во всём. Для авиаторов Ваши произведения — какое‑то абсолютно понятное, роднящее и питающее душу чтиво. Ассоциативно это всё равно что мёд кушать, и оторваться чрезвычайно трудно. Мне особенно импонирует в Вашем творчестве то, что помимо всех прочих достоинств автора, вы — истинный Мыслитель и Человек с большой буквы. Кланяюсь Вам до самой земли. С величайшим уважением…»

Одни эмоции. Насчет мыслителя он, конечно, загнул. А вот проанализировать, чем же мое чтиво таки полезно людям, почему востребовано… ну и прочая интеллигентская галиматья… этим никто не осмеливается заняться подробнее.

Я, по зрелом размышлении, конечно же не претендую на лавры классика. Но когда смотришь на фон… ну ничего ж подобного никто не написал. И мне что‑то боязно: а не слишком ли я самоуверен? Может, мимо меня пролетели великие творения, а я и не знал, зашорившись от мира?

Правда, вопрос: а в чем их величие? И прямо скажите мне: какое произведение вошло в историю? «Плинтус» Санаева? Когда многотысячные поклонники обсасывают пресловутый Плинтус, то у них доминантой идет: «и у меня тоже было такое детство». Ага. Золотушное.

Ну и что? А выше? Еще выше? Пшик.

Я хоть и примитивно, хоть и за уши – а тащу человека вверх, к Небу, я показываю ему Высокое, Настоящее, Благородное. Я освещаю и восславляю вечные и основополагающие человеческие истины: труд, развитие Личности, терпение, взаимопомощь, вечную борьбу со стихией, жертвенность ради высоких идеалов. Это всегда входило в обойму классики. И если бы не слабый язык моих произведений, не скупость палитры, не отсутствие гадюшных человеческих отношений, завитушек, эпатажа и всяческого оживляжа – оно б тянуло. А так – нет, не тянет. Да – вошло в историю… но в узких кругах. А Плинтус – тоже вошел, и тоже в узких кругах: питерских и московских клоповников, в которых среди человеческих отношений выросли мои золотушные зоилы. И их – миллионы, теснящихся в узком кругу МКАДа.

Беда в том, что к высокому тянется гораздо меньше людей, чем к жвачке. Высокое прячется в глубинах, а жвачка наверху, она популярна, она не тонет, она для всех… пожевал и выплюнул.

Что ж. Твой ледокол завершил свой путь. Бока помяты… но во льду застывшей авиационной литературы пробит проход. Не затянулся бы только. Но где же караваны?

Караванов пока нет. Так, отдельные суденышки шмыгают. Появилась масса блогов от новоиспеченных пелодов, все похожи один на другой, где превалируют либо отношения, либо растекается серая описательность, приукрашенная массой однообразных фотографий. Это ж несложно: купил фотоаппарат – и щелкай себе. А зритель–читатель доволен: фото – уже в студии! Только листай. Жуй! И шквал оценок, типа вау.

Да и откуда бы нынче, в век прагматизма, в век погони за долларом, взяться призыву к высоким идеалам? Даже у Дениса доминантой идет святое следование правилам, а кружавчиками – обязательные комплименты самолету и красивые фотографии антуража.

Это как если бы оператор станков с компьютерным управлением в цеху, производящем болты и гайки, попытался описать процесс так, чтобы загорелись сердца.

Поэтому абсолютное большинство народа так и говорит: да чё там – работа и есть работа. Подумаешь…

А прочитав Ершова, большинство из того меньшинства, которое его вообще читает, все‑таки загорается. А остальные не вчитываются, их отталкивает: то ли сложность, то ли страх, то ли возникающее чувство собственной неполноценности.

Тут недавно в блогах наткнулся на резанувшую слух фразу. Некий Сергей Гончаренко, aka Экономайзер на Прозе:

…«Несколько лет назад, читая ужаснейшую (в смысле художественного качества) повесть Василия Ершова «Страх полёта», я подумал, что неплохо было бы создать антиподы всем тем персонажам, которые в этой повести фигурировали, особенно нужен антипод Диме – молодому лётчику, над которым автор поизгалялся вдоволь. С детства не терпящий старческого брюзжания, я проклинал не бедных героев, а автора, который сшил для них такие костюмы, которые трещали по швам и совершенно им не шли.

Молодость и авиация – это звучит, это стильно, это, если хотите, гламурно. Старость и авиация – это просто отвратительно».

Попахивает стилем небезызвестного Урана; кстати, аффтар заикается о своей прошлой учебе Литинституте.

Я нашел его страницу на Прозе, этого Экономайзера. Там выложена его повесть о мужской дружбе. Ну, таких повестёв – пруд пруди. Читателей у него набралось пара тыщонок. Но он так понимает, что вот его опус – таки шедевр, а этот ужаснейший Ершов – брюзжащий старик… далекий от стиля и гламура…

И этот околоавиационный мудак, причем, давно, по его словам, увлекающийся авиацией, не может понять, что пилот набирается опыта только к старости, пройдя и щенячий восторг, и стиль, и гламур, да и похоронив немало своих товарищей.

Я тут на курорте взял в библиотеке бессмертного Сервантеса и попытался‑таки вкуриться и понять, что же хотел мне донести через века великий. Терпеливо прочитал первые главы; дальше – уже с трудом, по диагонали. Ну муть. Словоиспражнение, пышное, испанское, средневековое, а за ним – прописные истины, преподанные в каком‑то несерьезном духе, мимоходом.

Мне стало обидно, что я такой вот дурак. Для словоблудия милионов креаклов в течение 400 лет Дон Кихот был такой лакомой пищей, оказался таким взрывателем всяческих веяний и философий, таким полем для интерпретаций… Ну и что это дало нынешнему 21–му веку? И что это дает мне?

Я тоже романтик, но моя романтика реализуется через конкретные связи с реальной жизнью. Герой Сервантеса вызывает во мне досадное чувство напрасно потраченной энергии – и самим Дон Кихотом, и его создателем, и последователями автора, и интерпретаторами разных мастей, всеми этими режиссерами–новаторами, анатомирующими человеческую душу. Так же точно я отношусь сейчас и к великому Достоевскому: ну не те времена.

Ну да, Сервантес тогда был первый; тем он и велик. Потом число последователей поперло валом, но сначала быть первым означало публично подставить себя под общественную порку.

Я тоже пережил кой–чего за свой век. Но размышлять о единстве в человеке двух начал – романтики и прагматизма – не буду. Нечего мне об этом рассусоливать. Я сейчас уже в том возрасте, до которого Сервантес не дожил, и знаю на собственном хребте цену восприятия двуединого в широком кругу.

Времена беззаветных, благородных, жертвенных, романтических героев прошли. Сейчас век голимого, тупого, биологического прагматизма. И даже нынешние редкие язычки романтики подпитываются чисто меркантильными, эгоистическими интересами. В небо идут люди, желающие воплотить свою мечту о полетах, но, извините, – за хорошие бабки. Либо платишь ты и тебе дают летать–порхать вокруг аэродрома, либо платят тебе, и ты тупо пашешь на галерах.

Ну такой народ пошел. Ему того Сервантеса не надо.

И мне не надо. Обойдусь прекрасно. Обошелся. Там чтобы осилить один только сюжет – многа–многа букафф… на фиг надо.

Здесь, мне кажется, уместны слова самого Сервантеса: «Всякой комедии, как и всякой песне – своё время и своя пора».

Вчера мне тут девочка из какого‑то трижды занюханного московского телеканала написала: мол, у нас тут намечается разговор об аэрофобии, так приглашаем вас на токовище, расскажете о своих книгах; запись будет 6 марта на улице Правды, 24.

Я слегка язвительно, по пунктам, выразил ей свою позицию касаемо токовищ. Первым пунктом было: «Я проживаю в Красноярске». Пожелал удачи в борьбе с аэрофобией и откланялся.

Вот – компетентность журналюг. Они там полагают, что все эти ершовы должны обретаться в столице. А как же, мол, иначе.

Осмысливаю политику, и посетила мысль. Любой руководитель государства приходит к власти путем тех или иных манипуляций общественным сознанием. И что интересно: с развитием информационных технологий все чаще и чаще общество делится на два примерно равных лагеря; на демократических выборах побеждает чуть больше половины голосов. Да и эта половина голосов подбирается в два тура, путем манипуляций и кооперации всяческих партий, причем, напрямую людей не спрашивая. А учитывая, что и в голосовании принимает участие не весь электорат, – получается, победу в демократических выборах одерживает едва ли его четверть. А три четверти населения могут быть против, и проигравшая партия потом выводит их на майданы. Но закон защищает представителей победившего меньшинства. Лучше, мол, человечеством ничего не придумано.

В результате же руководят страной тайные силы, иной раз и вообще из‑за рубежа.

Так что ваша хваленая демократия таки плоха. А насчет выражения Черчилля, что ничего лучше все равно не придумано… так лучше – для кого? Для олигархов, и правда, лучше такой вот демократии ничего нет.

Поэтому старый ездовой пес противник демократии. А вы, молодые щенки, ведитесь.

Иной раз победитель на выборах, умело руководя государством, постепенно поднимает свой авторитет и набирает рейтинг популярности. И тогда получается, что он – таки представитель теперь уже большинства. Ну, вот, к примеру, Путин.

Но сколько таких победителей во время своего правления, наоборот, теряют авторитет? И где гарания того, что общество не выберет следующего – еще хуже? Что – поднимать и поднимать уровень политической активности общества и сводить таким вот образом вероятность ошибки к минимуму?

Мне в таком обществе было бы неуютно. Я за сорок лет насмотрелся на донельзя, сверх меры политизированную Украину.

На ночь перечитываю «Волкодава». Все‑таки талантливая писательница и поэтесса Мария Семенова. Очень добротно у нее все уложено и состыковано. Просто, понятно, красиво и увлекательно. Мне такое и не снилось. И те самые нравственные ценности она преподносит очень естественно, с хорошим русским колоритом.

Так им же подавай Гарри Поттеров, Алис в стране чудес, да этих… Властелинов колец. А руссиш швайн у нонешних рюкзачков как‑то не канает.

Наткнулся на статью журнализдки… как ее… да хрен с ней, с фамилией… из своры кашиных и протчих; им прибежище – Еху Москвы. Это откровенные враги Путина и путинского курса. Ну, гады. Путин сам откровенно назвал Венедиктова врагом. Но… это одной рукой. А другой – поздравил с днюхой, чем‑то там наградил. То есть: Путину важно наличие легальных, открытых врагов, как фон, как противоборство, как иллюстрация от противного. Он их контролирует, а раз держит – значит, так надо.

Но эта сучка поет, что Путин ведет страну к войне, что Крым для России не важен, важно то, что идем, мол, к фашизму. А ей, надо полагать, ближе бесценные жизни наших мальчиков, которых ну прям гонят на убой.

Ну, еще Веллер правильно сказал о том, что первично, а что вторично: либо бесценная жизнь индивидуума – либо судьба Отечества, за которую поколения тех индивидуумов клали жизни на алтарь. Мальчики всегда погибали за Родину… и, между прочим, за таких вот европеизированных сук, неспособных разглядеть пользу патриотизма, но в бесовстве своем орущих штампы, оскверняя алтари.

Да: пока мысль не ушла. Каждый творец что‑то вынашивает в себе и рожает это в мир. Но вот каковы мотивы… Или ты мучаешься желанием опростаться, или стремишься донести. Первая категория засирает мир своими выделениями; вторая стремится его возвысить. Иногда и среди первых случаются удачи; иногда и вторым не удается достучаться до сердец. Во многом тут большую роль играет простое ремесленническое терпение: довести вещь до приемлемого уровня, иногда – до высокого, редко – до блеска.

Я тут в Избе–читальне зашел на страницу одного барда–песенника… фамилию забыл, не на слуху она. Так вот, у него этих высеров, песен авторских, – тысячи! И если хоть десяток этих произведений где‑то таки поют… Но вряд ли. Диарея. Когда там ему отделывать куски дерьма в конфетку. Его подпирает новый позыв…

А я бьюсь над своими текстами. Но доношу далеко не до всех. Страдать по этому поводу не стоит, надо просто понимать, что мои кирпичики не утонут в выгребной яме, а лягут – ну хоть в глубину стены Храма.

Вот посторонний человек, читая это, ударит себя по колену и скажет: да достал ты уже, мудак старый, своими храмами! Пафос твой неуместен, он тонет в потоке зловония жизни. Жизнь проще! Высрался и дальше побежал, вот и всё.

И что я ему отвечу? Что, может, правнуки его все‑таки придут помолиться в тот Храм?

А может, и не придут. Но я, что мог, для них, по совести, сотворил.

Пока правительство России муздыкается с этими санкциями, от которых все равно никуда не деться, надо бы продумать пути самостоятельного восстановления тех отечественных секторов промышленности, которые мы как‑то надеялись поднять в сотрудничестве с западными партнерами. В частности, это касается и авиастроения.

На хрена нам все эти Бомбардье и Эмбраеры, если партнеры чуть что – грозятся приостановить строительство совместных заводов. Вот – самый момент направить государственные силы и средства на развитие отечественного авиапрома. Погосяны погосянами, но еще теплится жизнь в старых советских КБ. И какие‑то заделы наверняка есть. И Рогозин вроде бы все это понимает.

Но я лично остаюсь в позиции абсолютно стороннего, выживающего из ума наблюдателя. Найдутся люди помоложе, потолковее и с современным мышлением.

Мое же старческое мнение таково. Раз весь мир ополчился против нас (пусть и чисто формально – ну не дураки же они), надо таки слегка подновить старое понятие железный занавес. Заткнуть рты нашей европеоидной либерастической пятой колонне, этому залубеневшему в догмах острию прогресса, и тупо начать делать свои утюги, тяжелые, но надежные. Напомнить всему обществу, что Россия страна самодостаточная. Она справится там, где спасуют тончайшие финансово–экономические связи и где не оправдаются европейские риски. И вот тогда пусть Европа рванет из жопы клок волос.

Вот Китай поступает именно так: в стратегическом плане страна себя всем обеспечивает сама, а в тактическом – завязывает экономические отношения со всем миром. Причем, не стесняясь и стырить, и скопировать, а потом на голубом глазу выдать за свое.

Англосакс, если что‑то хочет, – идет и берет; у корейцев нет чувства юмора; у китайцев нет совести; немец для оправдания своих преступлений разводит философию; мы же, русские, вечно страдаем моралью… и вообще страдаем.

Наша внешняя политика страдает многословием и дипломатичностью; пора стукнуть кулаком. В конце концов, у нас есть ядерная дубина, вообще способная уничтожить планету.

Санкции, санкции… Сталин бы просто и спокойно сказал: «Европа! Гляди, крантик перекроем». Путин пока лишь скромно заметил, что если восьмерка не хочет проводить саммит в России… то пусть и не проводит.

Мы все еще оправдываемся за свои действия перед всем миром, а паче перед теми, кто потребляет наш газ. Мы все еще смущенно топчемся на мокрой тряпке у порога вожделенной, культурной, цивилизованной гейропы. А надо бы грязными лапами протопать прямо в зал и рявкнуть: кто там смеет косо смотреть на великую Россию? Ты? А может, ты? Кто кого кормит в этом мире, если по большому счету?

Нет, я не дипломат, явно.

Часто среди либерастов упоминается роман Оруэлла под названием «1984». Скачал я его, начал читать. Ну… аффтар явно сын своего времени. Такой прямолинейный подход, такое гротескное изображение… буаже муай. И этим опусом пугали лебералов? У Стругацких «Обитаемый остров» и то изящнее. А это… ну, для тупых американских домохозяек.

К счастью, в сети множество кратких содержаний этого памфлета. Чтобы не пережевывать множество букафф, я ограничился одним из изложений. Скушно.

Но струя холодной войны подхватила и вознесла творение Оруэлла на гребень. А дальше – чистый бизнес наследников писателя и раскрутка: к 1984 году истерия достигла такой силы, что книгу продавали в день по 50 000 штук. Может, в значительной степени благодаря и этому роману, сва–абодолюбивый Запад так напуган тоталитаризмом.

Аналогично: струя и раскрутка вознесли на гребень популярности посредственную «Чайку» Баха.

А мне почему‑то мечтается сейчас о твердой руке.

Есаян тут снова отличился: перегнал Ту-154М в Смышляевку, сел на полосу длиной 1,2 км, пробежал всего 689 м. Ну, надо полагать, самолет был максимально облегчен, да выбрали день с хорошим ветерком, да упали точно на торец, да реверс с 3 метров и до полной остановки. Кино сняли, наверняка покажут. Как его только легкая смышляевская ВПП выдержала… Но таки молодец. Я‑то – хорошо понимаю. Вообще, молодчина, что в 67 лет еще летает.

Человек мне тут с симфонического оркестру написал. Понравилась ему параллель полетов с музыкой; сам играет на тромбоне, подлетывает в аэроклубе, благодарит за книги. Ну, я ответил ему парой слов. Сколько уже мне писем от таких вот ребят пришло – да множество. Принимаю это спокойнейше, как будто мне с рождения судьбой дано увлекать людей.

Вот, Вася, когда столкнет тебя жизнь с каим‑нибудь хамом и он начнет обидно тыкать тебе в лицо типа «а ты хто такой есть?» – вспомни эти вот письма и улыбнись. Ты все‑таки чего‑то стоишь в этой жизни. И пусть сознание этого поддержит тебя в трудную минуту.

Пилоты Люфтганзы объявили трехдневную забастовку. Им, видите ли, мала зарплата. Полмиллиона пассажиров томятся в вокзалах. Отменены сотни рейсов.

Демократия в действии. Людям позволено бороться за свои права. За счет других людей. Вообще, этой гейропе вольно бастовать по любому поводу и без повода, лишь бы не работать. Ну прям невыносимое положение немецких пилотов, прям с голоду мрут. У них зарплаты – десять тысяч долларов и выше. Ну какого хрена им еще надо.

Я помню, собирались бастовать летчики СССР, когда я получал по 200 долларов в месяц. Так не довели ж до забастовки, повысили чуть. А здесь – не повышают. Капитализм, экономика, ничего личного.

Все как‑то не так в этой жизни.

Пилоты Люфтганзы бастуют вот по какому поводу. До нынешнего времени существовал порядок, по которому пилот мог выйти на пенсию досрочно, в 55 лет (обычный срок 60 лет); при этом ему в течение этих пяти лет доплачивали 60 процентов зарплаты. А зарплаты там в зависимости от стажа получаются до 27 ТЫСЯЧ ЕВРО! В месяц! Это в переводе на наши рубли нынче – миллион триста. Ну, ладно – пусть это у капитана В-777.

А теперь хозяева хотят эту переходную доплату отобрать и заставить пилотов работать чуть ли не до 70 лет. Кстати, средний возраст выхода на пенсию пилотов Люфтганзы – 58 лет. Деды за штурвалами.

Ну и еще пилоты требуют повышения зарплаты на 10 процентов, а хозяева дают только пять. Вот суть забастовки.

У кого‑то щи пустые… А кому‑то и 27 тысяч евро в месяц маловато будет.

Нет, Вася. Никто и никогда на Западе не поймет твоих Откровений ездового пса, не надейся.

Денис порадовал в своем ЖЖ: описал трудный и болезненный процесс внедрения новой системы планирования полетов, апологетом которой он был и за слишком ретивое пробивание которой его сожрали; он ушел в простые инструкторы. А через полтора года система пошла, его труды оказались востребованными; теперь приглашают назад в контору: доводить систему до ума; он согласился. Умница, что и говорить, интеллект его оценен и востребован. Он незаменимый специалист по составлению всяческих программ, методик и других практически востребуемых и полезных рабочих документов.

Система эта напрочь выбивает колею из‑под ног руководителей старой формации: она не нуждается в эскадрильях и в главном тормозе прогресса – комэсках. Она не нуждается в закреплении одного инструктора за одним стажером; мало того, в процессе стажировки с разными инструкторами объективная оценка ввода в строй дается по положительным отзывам трех разных инструкторов, – это если они отмечают явный прогресс в обучении стажера. То есть, напрочь исключается личностный фактор старших летных начальников, их сомнения, неприязнь, либо, наоборот, проталкивание блатных.

Я хорошо помню, как одно слово старшего товарища могло испортить летную судьбу молодого пилота. А людям же свойственно ошибаться. Поэтому я двумя руками за.

Эту систему первой и наиболее успешно применяет Катарская компания. И вот Дениса включают в делегацию по обмену опытом, как практического передового пилота–инструктора. Он описывает в блоге перипетии этого процесса в Катаре.

Забастовка пилотов Люфтганзы закончилась ничем. Хозяева компании выстояли. Убытки, которые они понесли, какие‑то там несколько десятков миллионов евро, не слишком велики по сравнению с теми, которые получились бы, если бы пришлось увеличить пилотам зарплату. Так что менеджеры положили большой и толстый на аппетиты зажравшихся пилотов.

Вот ведь как далеко дед Ершов отошел от корпоративной солидарности.

Исполнилось сто лет Марку Галлаю. На авиа ру поднята старая ветка, причем, поднята его сыном; особых восторгов и массы дифирамбов нет – нынешняя молодежь от его книг уже как‑то далека. Нет, ну, отдельные еще читают. А так…

Вот, Вася, тебя это же ждет. Да уже дождалось. Хотя, правда, только на днях кто‑то порадовал публику вестью о том, что начал издаваться Чечельницкий и что, мол, его книги займут достойное место на полке рядом с трудами уважаемых Марка Лазаревича Галлая, Игоря Ивановича Шелеста и Василия Васильевича Ершова…

Меня же увлекла форумная ссылка на автора Наума Циписа, написавшего документальную повесть о Галлае, – он был его другом и литературным коллегой. Я открыл его вещи на Прозе, зачитался, а теперь вот не могу оторваться от повести.

Ципис сам по себе яркая, порядочная, совестливая личность, талантливый белорусский писатель, живет нынче в Бремене, привязанный нездоровьем к тамошней сердечной медицине. Пишет увлекательно, грамотно (старая школа), заставляет задумываться о жизни.

Зачем я веду дневник? Вот уже тридцать лет – ни дня без строчки.

Во–первых, дневник не дает мне потеряться во времени. Я перечитываю его постоянно и таким вот образом все запоминаю. Ну, склероз уже, конечно, рулит.

Во–вторых, я отслеживаю и анализирую становление своих взглядов. Не мечусь, а систематически изучаю себя и делаю выводы. Это все та же непрекращающаяся работа над собой.

Третье – я просто выговариваюсь, выпускаю пар.

Четвертое… а таки немало я из дневников почерпнул, и теперь эти выжимки являются моими литературными произведениями. Их таки читают. Большей частью интересуются именно летными дневниками.

Значит, я веду дневник недаром.

Говорят, что «ведение дневниковых записей заменяет для атеиста ежевечернюю молитву верующего».

Что интересно. На Прозе меня посещают достаточно часто. И у других, более популярных авторов, тоже много посещений – но они пишут миниатюры, а у меня, кроме «Обиды» и «Хитрого еврея», мелких вещей нет. Тем не менее, рецензии я получаю, хоть и редкие, но емкие. Но вот как узнать, сколько же из зашедших на мою страницу читают мои опусы до конца?

А круги таки расходятся.

Умер Маркес. Ну, весь горожанский мир воскликнул: ой вэй! та шо ты! яркий же ж представитель магического реализма, так развлекающего горожан, ушел в мир иной… с глубоким прискорбием… в 87 лет…

Я пытался открыть себе его. Ниасилил. Мне эта ерунда неинтересна, как неинтересна фигня Шагала, Чюрлениса, Феллини и целого ряда иноземных, нерусских фамилий в этом ряду. У меня есть настоящий реалист: Толстой. Есть Чехов, есть Астафьев, наконец. Это мои якоря в бурных жизненных течениях. А эти латиносы… болтуны…

Ну да отдаю должное хотя бы его известности, модности в мире. Но не знаю, многих ли людей его произведения изменили к лучшему. Меня вон – упомянутые Толстой с Астафьевым таки перемяли и таки наставили на путь традиционных человеческих нравственных ценностей.

Однако люди разные. Большинству нравятся все эти страсти на конце раскаленного члена. Мне нет. Я не хочу впускать в себя сладкий яд всех западных пороков. Ну лапоть я.

Скачал краткое содержание «Ста лет одиночества» и дал прочитать Наде, там полторы страницы. Она с недоумением уставилась в гумажку, наморщила моск… и через пару минут отбросила эту галиматью. Ото и весь ихний Маркес.

Мы не принимаем того, что вдалбливают нам мураки, маркесы и коэльи западного мира. Мы, русские, крепко стоим на своих ногах. У нас свой дом и свои ценности. А Маркес… да это тот же Малевич: эпатирует.

Беда в том, что молодежь стоит перед корытом, в которое вывалены всевозможные виды духовной пищи, но нет ориентира. Это как выбирать из тысячи видов обоев в супермаркете: мучаешься… а потом что наклеишь, к тому глаз и привыкнет. Нам же в свое время с детства привили вкус к отечественным ценностям, к писателям первой величины, которыми, слава богу, так богата Россия. А уже детям нашим подставляют то самое корыто – да еще и под угодливый западный шепоток о свободе выбора начиная с детских яслей. Мало того — еще и выборочно подсовывают этих западных извращенцев: мол, вы слаще морковки в этой России ничего не пробовали… Гомосек соблазняет: а ты попробуй…

И в результате из детей наших получаются космополиты, которые заявляют об абсолютной ценности неповторимой человеческой жизни, но никак не могут понять, как это – живот за други своя положить, а тем более, за Родину. Други другами – но МОЙ‑то живот бесценен! И дальше идет словоблудие: о своем неповторимом пути, о том, что, мол, мы ничего родине не должны – мы ей налоги платим… и т. п.

Не сумели мы вовремя нагнуть детей к настоящим ценностям — вырастили на западных помоях настоящих свиней.

На днях в Южной Корее утонул паром, перевозивший подростков на экскурсию, 400 человек. Капитан, 69–летний старик, отдал управление молодому помощнику, тот вроде бы резко крутанул штурвал, груз сместился, создался запредельный крен, почерпнули воды…

Когда стало понятно, что катастрофа, что судно переворачивается, капитан отдал команду всем оставаться на местах, не выходить из кают… а сам первым вскочил на спасательный плот и с экипажем покинул судно. Триста детей утонули.

Этот Ким Чжон Пук, или как там его, – еще худшая скотина, чем капитан Конкордии. Ведь детишек вез! Вон – педагог, который спасся вместе с частью тех детей, – он повесился, не в силах жить с сознанием того, что большая часть его воспитанников погибла. А этот моряк, сука, теперь извиняется, что, мол, был в панике, не отдавал себе отчета…

Что же это за капитаны там у вас, на Западе? Кому вы, гедонисты, доверяете жизни людей? Жизни детей!

Начался суд над КВС Закаржиевым, разложившим в ДМД самолет Ту-154. На авиа ру ожесточенный спор дилетантов, в который встрял и уважаемый авторитет Сергей Иванович Окань. Дилетанты склоняются к тому, что КВС геройски справился с ситуацией, а, мол, члены его экипажа некомпетентны. Окань утверждает, что КВС отвечает за все, что происходит на борту. Дилетанты нажимают на персональную ответственность каждого члена в части касающейся.

Я думаю, все, что произошло на борту, это следствие малограмотности практика Закаржиева. Да, он извернулся. Но весь его опыт не подсказал ему, что перебои в работе двигателей с ростом высоты выше 6000 м обычно связаны с малым давлением топлива. Ну и т. д. Он не спросил у бортинженера: насосы‑то работают?

Вот начало цепи ошибок. Видно, что человек не изучал подобные случаи, а если и расписывался за информацию, то не анализировал. Нет, это явно не мой Климов.

Он все время уклонялся вправо, потому что авиагоризонт его был завален, а по резервному практики пилотирования нет. Это отнимало у него все силы, вести анализ ситуации он просто не успевал. Да и старый уже.

Что же это за капитаны там у вас, на Востоке? Кому вы, русские, доверяете жизни людей?

Пилот–инструктор, долгое время обучавший пилотов тому, как летать на самолете Ту-154, имеющий официальное право лететь в экипаже, собранном с бору по сосенке, уж должен подстраховывать этих людей, знать типовые ошибки и подсказывать. А этот Закаржа, видать, чувствовал себя как у раю. Когда жареный петух клюнул, у него глаза чуть не выскочили. И он с великим трудом сумел продраться через страх и в последний момент извернуться. Хотя там пугаться‑то особо было нечего: один двигатель работал, и остальные худо–бедно крутились, авторотировали, и ВСУ они запустили, и генераторы были подключены, и все оборудование работало, и земля 14 раз подсказывала, что правее, правее, правее же идете! И штурман капитану то же самое кричал, кричал, кричал!

Ну, про закрылки: сначала 15, потом, через спор, 28, потом вообще 30 – на одном работающем двигателе… Последние секунды у них непрерывно пищал АУАСП: закритический угол атаки!

Попыток запустить хотя бы еще один двигатель, восстановить работу авиагоризонтов – не было. Они не понимали, работает ли у них курсовая система и СТУ.

Я смоделировал на симуляторе полет в облаках вообще без двигателей и сумел зайти через привод и сесть против ветра с первой попытки. Ничего особенного. Обошелся одним АРК.

Закаржа Закаржиев обгадился от страха. Скорее к земле! Ё–моё! С прямой! С попутным ветром! С закрылками на 28 на одном работающем! На закритических углах атаки!

Мне жалко этого старого пилота. Однако он хоть как‑то, хоть в правильном направлении, хоть и обдриставшись, – но боролся. А вот этот Ким Пак Хи, или как там его, суку, – просто удрал, как крыса, с тонущего корабля, бросив детей на верную смерть. Они еще из‑под воды СМС–ки посылали: спасите!

Оказывается, корабль был еще и перегружен.

Отдать его, падлу, на растерзание матерям! Чтоб на клочки разодрали.

Мне повезло: я себя уж пропиарил в интернете – там живого места нет от ссылок. Но как‑то уже привык. Теперь уже человека, не слыхавшего об авиационном писателе Ершове, скорее отнесут к невеждам, и я это воспринимаю спокойно. И еще: я писал о наболевшем и опубликовал свою боль в самое подходящее время. Просто круги узкие были. Но теперь они вроде как расширились.

А начал я летные дневники вести в 40 лет, когда уже был умудрен житейским опытом. И закончил в возрасте 60, когда мозг практически отдал все.

Надыбал тут очередную рецензию какой‑то Лизхен на «Страх полета»:

…«Вот на какие книги писать рецензии легко! Классически советские такие книги. «Страх полета» как раз из их числа: пусть написана уже в двухтысячных, зато от начала до конца пропитана духом «воспитания молодежи на героических примерах старших товарищей».

Дано: замечательный советский самолет ТУ-154, ведомый замечательным экипажем в составе предпенсионного командира судна (да–да, у меня тоже образ Жженова–Тимченко из «Экипажа» перед глазами стоял), ответственнейших штурмана и бортмеханика, а также второго пилота — молодого стажера, чьего‑то начальственного сынка.

Задача: конфликт «уходящей натуры» и «молодого беспринципного поколения» в условиях катастрофической ситуации в небе. Решение: вроде бы и в духе того же соцреализма, но…

Первую треть совсем не могла читать, удерживало внимание лишь напоминание себе, что не просто так, что для «Спаси книгу» читаю. Слишком пропитана негативом, просто сплошной поток депрессухи, непрерывающаяся песнь плакальщицы «как все было хорошо, пока не стало так плохо». Ну, а потом, наконец‑то начинается действие, самолет взлетает… катастрофа, мобилизация всех сил и умений, и!.. Спойлера не будет, но продолжение прочиталось уже мгновенно, на одном дыхании.

Интересный эффект: обычно катастрофические сюжеты отлично холодят кровь, но не способствуют снижению отраженных в них собственных страхов читателя. Как ни странно, эта книга произвела обратное действие – мой личный страх полета пусть на чуть–чуть, но уменьшился. Во всяком случае, если лететь придется на ТУ-154. Только придется ли?.. А то вот с «Боингами» автор как‑то не слишком обнадежил.

Кому рекомендуется: любителям сюжетов–катастроф и производственных романов с множеством технических подробностей, поклонникам Хейли, а также всем интересующимся тонкостями управления самолетом и, вообще, авиацией.

Кому не рекомендуется: убежденным ненавистникам доперестроечных времен, тем, кого подташнивает от густых стенаний «все плохо, все пропало», противникам всяческого пафоса на тему Родины, дружбы, смысла жизни и проч.

Теперь тщательно взвесьте pro и contra и сделайте собственный вывод to be or not to be, to read or not to read.

P. S. Было бы лучше не знать поговорку старых пилотов: «Если бы у летчика был хвост, все бы видели, как он его поджимает».

P. P.S. Зато обогатилась отличным тостом: За тех, кто сейчас летит. Чтоб долетели!

Если выключить часть мозга, отвечающую за восприятие политики и экономики, то книга вполне интересна: чистый жанр катастрофы без примеси даже любовной линии. Не жалею нисколько, что был повод ее прочитать».

Эта современная гедонистическая молодежь не хочет депрессухи. Не–е, не хочет. Ей требуется чистое развлекалово в метро… но чтобы ж и практическая польза была: чтобы страх полета чуть уменьшился. Они не хочут думать о развале. Им подавай комфорт за свои плоченные деньги.

Книга «вполне интересна». Ну, слава богу. Спасибо и на этом.

Потом, со временем, с годами, мозолями и морщинами, придет и выстрадается тревога и горечь за то, что твое Дело загублено. И улыбнешься…

Ничего, детки. Вы еще обратитесь к старым советским книгам, на героическом примере воспитывающим, – когда понадобится нравственный ориентир, а Европа, вожделенная Гейропа, отвернется от вас.

Час дня. На Прозе резко увеличилось число посетителей: в Москве наступило утро, офисный планктон приступил к работе. Пока топ–менеджеры сидят на планерке у генерального, можно часок расслабиться в сети. По такому вот косвенному признаку можно судить об интенсивности той работы. Через час число посетителей резко падает. Вот и смотри, кто, в основном, тебя читает.

При всем Надином уважительном отношении к этой почтенной категории российских граждан, я сей аморфный класс не люблю. Расплодили их. Это была попытка либерастов искусственно вырастить в России, хотя бы количественно, т. н. средний класс, основу любого либерального общества. И не получилось. И не получится. Потому что основой, стержнем, хребтом общества должен быть не перегонятель цифр из компа в комп, а труженик, производитель, созидатель, – пусть даже высококвалифицированный рабочий. Пусть хотя бы пилот, шахтер, пусть офицер, моряк, пусть мастер золотые руки. Но не приказчик в мебельном магазине, которых миллионы, и не обдуривающий честного обывателя рекламщик–копирайтер, понимающий, что за презренные деньги вынужден жить по лжи.

Этот планктон 90 процентов своего рабочего времени просиживает в интернете, лениво листая сайты. Он от этого лучше не становится, только зависимость его возрастает. И поэтому я их презираю.

Надя тут купила дешевую, неказистую, российского производства, маленькую жестяную электродуховку. В инструкции сказано, что она рассчитана на 10 лет работы. Такие вещи обычно работают и по 20 лет, они просты и безотказны, потому что в них нет ни‑ка–ких наворотов… даже выключателя. Просто шнур с вилкой. Их несложно отремонтировать своими руками – об этом в инструкции сказано. Ну, как, к примеру, сменить сгоревшую спираль в советском утюге – спирали эти продавались в любом хозмаге.

Вот такие, простые, кондовые вещи должна начать производить наша отечественная промышленность – вплоть до самолетов. И пусть либерасты заткнутся.

Сейчас России важно вырваться из‑под гнета глобализации. Настоящий хозяин имеет все свое.

А электорат наш в быту уже избалован гедонистическими прибамбасами, пришедшими с Запада. Запад же не то что избалован – там уже солдат не идет в бой, если ему не предоставили положенное по контракту мороженое, не говоря уже о туалетной бумаге.

Вот это развращенное состояние Запада нам можно использовать, как в свое время использовали варвары изнеженность и разложение развратного Рима. Слава богу, российская армия пока еще недалеко ушла от кирзух с портянками и гимнастерок с подворотничками, в которых на своей территории может воевать свободно. Наш солдат пока еще обходится без обязательной индивидуальной мобильной связи с сержантом, он инициативен, терпелив и силен духом, умеет выживать.

Я не против цивилизации и технического прогресса. Я за то, чобы в практической жизни россиянин сохранял свою независимость от автоматики. Есть прибамбасы – хорошо, нет их – обойдемся, как пока еще вполне обходимся в городах, когда внезапно выключают свет. И пока мы сохраняем эту независимомть, надо посылать армию вперед.

Западу же хочется одного – покоя и удобств.

Судят наконец‑то двух технарей, выпустивших в полет обледеневший АТR в Тюмени. На авиа ру поднялся вой: пилот, мол, сам отказался обливаться… невиновных судят!

Я открыл окончательный отчет по катастрофе, вчитался. По объяснительной наземного механика, он осмотрел самолет снизу, стремянки не было, он зашел в кабину и доложил КВС, что самолет чист. А в это время все кругом обливались: механик сам перед этим облил три самолета. Он таки знал, что лед сверху крыла и оперения есть. А КВС ничтоже сумняшеся, тоже видя, что все обливаются, сказал, что и так взлетим. Механик доложил начальнику смены, который в это время сам решил исполнять обязанности обливальщика. Тот так же точно знал, что лед есть и что самолет собирается вылетать обледеневшим. И он ничего не сделал для предотвращения катастрофы, никому не доложил. Он тоже посчитал, что раз пилот отказался, то он сам и ответственность несет. У него сердце не болело.

Вот за это их и судят. У них в РПП в обязанностях прописано, что они не должны выпускать самолет необработанным, если есть условия наземного обледенения.

Сволочи они. За это их и судят. Видят, что пилот пацан… Нас разве так берегли старые технари в Енисейске! Да он бы поперек полосы лег, а не выпустил бы.

А эти… форумные шавки, ищут параграфы, статьи, оговорки и запятые, меряют ответственность уровнем зарплаты… А в общем, болтовня.

Дали тут ссылку на книгу летчика–истребителя Нагорного «Философия третьего измерения»; я ее читал в отрывках года четыре назад и был рад, что у военных летчиков появился хороший писатель. Он выложил ее на Самиздате у Мошкова. С удовольствием еще раз перечитал. Возможно, будет продолжение.

Читаю Сент–Экзюпери: «Пилот и стихии». Он описывает там борьбу со страшным ветром в Андах при полете из Трилью в Комодоро–Ривадавию. Ну… любитель и приврать. Страшные Анды эти, патагонские, на указанном маршруте есть просто гряда холмов, средней высотой 400 м, максимум 600. Пик Саламанки – наверно один из этих бугров. Ну… художник так видит.

А я слетал там на флайт–симуляторе… холмистая пустыня. Ну, полетал заодно в настоящих Андах, на вертолете, по долинам и по взгорьям.

Девятое Мая. Вернулись с Надей с шествия «Бессмертного полка», несли портреты своих отцов. Ну, эмоциональный фон очень сильный, пульс до сих пор не успокоится. Мы не ожидали такого патриотического порыва. Народу было тысячи и тысячи. Выстояли час до парада, собралась туча людей; потом пошли колонной, наверно больше двух тысяч человек, с портретами фронтовиков. По обеим сторонам маршрута на тротуарах толпилась масса стариков и молодежи. Да и в колонне тоже было полно как молодых, так и старых. И всю дорогу все – и в колонне, и на тротуарах – орали «Ура!», причем, от всей души. Это действительно праздник, святой, всенародный, единый! Именно со слезами на глазах!

Добрались домой, поставили портреты отцов и упали без сил. Сейчас посмотрим Парад Победы в Москве, потом не спеша поедем на дачу.

А где‑то вот так же собираются колонны недорезанных бандеровцев… Тоже святой народный праздник? Со слезами?

Прислал на днях письмо Дима Черкасов. Работа над фильмом о Ту-154 завершается, думает в мае закончить. Получился фильм на 3,5 часа, четыре серии. Очень желал бы со мной увидеться, ему важно мое мнение. Ну, я рассказал ему о проблемах со здоровьем, в ответ он прислал горячее пожелание это здоровье скорее поправить и таки встретиться в Москве.

Вечерами сажусь за флайт–симулятор и подлетываю. Но все полеты чисто визуальные, мне просто нравится летать над красивым ландшафтом, как когда‑то летал на Ан-2. По приборам мне неинтересно, сложно, надо готовиться, вживаться в полет… и потом висеть во мраке, по сути сидя перед экраном с приборной доской. Этим я наелся раньше, на всю оставшуюся жизнь.

Только что позвонили мне: скончался Марк Израилевич Гульман. Я сообщил Наде, она позвонила Любови Александровне, узнала подробности. Еще ночью он был в памяти, а к утру стало плохо, вызвали реаниматоров… поздно. Ему было 83 года…

Горько. Он был для меня примером Профессионала и Человека. Очень горько… слезы катятся.

Хожу как пришибленный. Неделю назад Марк Израилевич еще ездил на работу… вернее, его возили, под руки по лестнице поднимали. Вот пример полного, без остатка, Служения. Сколько было у него сил и здоровья, столько он Делу и отдал. Он оперировал в возрасте уже за семьдесят… Золотой скальпель…

И совестно: мы больше года не были у Гульманов, вроде как бросили стариков. Когда нам хорошо, то забываем людей. Марк Израилевич говаривал: «А як бIда, так – до жИда…» Сколько они нам добра сделали…

В нем сочетались: глубокий проницательный ум ученого, богатый интеллект, горячее сердце, твердый характер, умение принимать решения и брать на себя ответственность, талант Хирурга Божьей милостью… и при всем этом – потрясающая скромность. Он оставил после себя школу, написал несколько монографий, взрастил множество учеников. А главное – спас множество человеческих жизней. Вот что можно сказать о Человеке, нынче ушедшем в мир иной. Полная, завершенная жизнь.

И я был принят в его доме. Горжусь этой честью.

Приехали с похорон, совершенно опустошенные. Для меня смерть профессора Гульмана слишком знаковое событие. Вот выпили с Надей на помин души и тянем до сна.

Не буду про похороны. Народу было тыща человек. Говорили высокие слова.

Интересно, когда я умру, хоть кто‑нибудь что‑то скажет?

Вряд ли. Слишком закрытый я человек, веду затворнический образ жизни. Придут пять стариков…

А ведь недолго ждать осталось.

Чечельницкий на форуме начинает напоминать мне Поправкина: тот же стиль поведения. Цитирую:

…«Вот, кстати, ещё один читатель получил Книгу и тут же прислал по скайпу из города Тольятти такую вот «писулю»:

«Сижу за компом и слизываю солёные слёзы умиления со своих впалых щёк, читая твою надпись в книге «Морская Авиация, как она есть». Спасибо Василий, пронял ветерана!» (Юрий Михалёв)

Кто хочет получить прочувствованную, сентиментальную надпись от автора на одной из книг как вышеуказанный Ю. Михалёв, а попросту, однокашник Михаль, и испытать сладостное чувство умиления от того, что вы ещё не все буквы алфавита забыли, шлите заявки. И учтите, лет эдак через 50–100, когда книги указанного автора станут «бетселлером» — будете себе «локти кусать», что не успели взять автограф для внуков, но увы, «поезд ушёл» — так что, делайте выводы, господа, и я вам открою все свои 86 экслюзивных Кавказских тостов, которые автор насобирал за 40 лет катания на горных лыжах… а некоторые даже придумал сам… Удачи!!!»

Помнится, незабвенный красноярец Трофимов, царство небесное, тоже называл свои книги библиографической редкостью.

А мне тут тоже читательница письмо прислала, в котором, в частности, я отметил для себя такой абзац:

…«Кстати, очень немногим дано выражаться вроде бы и громкими словами, но без пафоса. Отдавать себе должное и хвалить себя, сохраняя при этом скромность. У вас это каким‑то непостижимым образом получается. У других пишущих пилотов гражданской авиации, судя по их блогам — нет».

Вот–вот, Вася. В свое время тебя отхлестали за яканье; теперь пишут прямо противоположное. Сиди же и молчи себе. Наберись мужества оставить все на суд истории.

Сагань начал читать «Дневник графомана». Сначала, говорит, даже боялся открыть и разочароваться, теперь докладывает, что опус нравится: ну как будто длинное письмо от меня читает.

Надя сегодня пораньше ушла с работы, и в шесть вечера мы были уже на выпускном у Юльки. Школа подготовила целое действо, учителя хором пели… обстановка была торжественная и при этом какая‑то домашняя.

Семь или восемь круглых отличников получили красные аттестаты, а также красивые золотые медали от краевой администрации. Юлька счастлива тем, что наконец‑то свалилось, что аттестат на руках, а медаль… медаль будет себе пылиться в ящике. Самое памятное – шикарный фотоальбом, выше всяких похвал.

Мы с Надей купили роскошный букет из пятнадцати прекрасных белых роз, Надя все толкала меня вручить его внучке при всем честном народе. Но… как‑то все не получалось момента; получилось бы как‑то мельком, в суете, а я ж хотел вручить цветы уж потом, на крыльце, где все фотографировались. Какой‑то дедушка именно так вот, среди торжества, сунул букетик своей внучке и убежал… впечатление смазалось. Так нет же, Надя все‑таки схватила букет и точно так же сунула его Юльке, сидящей с классом в своем углу. Ну, это мелочи.

Я просто был счастлив, и всё. После действа и общего фотографирования на крыльце все стали расходиться. Надя со сватьей пошли к нам домой, а я отвез внучку с родителями в кафе, где собиралась гулянка класса. Потом мы, старики, дома втроем распили бутылочку шампанского «за золоту медаль…»

Юля наша в толпе выпускников была прекрасна: рослая, величественная, зрелая женщина, самая элегантная из всех, вся в жемчугах, тонко и со вкусом подобранных Оксаной. Ну а сама Оксана меня просто сразила: пришла в облегающем маленьком платье, тоненькая, с шикарной прической, помолодившей ее на десять лет, в великолепном макияже, просто красавица… я ее издали, ей богу, не узнал; рядом солидный, строго отглаженный Игорь дополнял картину. И когда директриса вызывала родителей для вручения благодарственных писем, наши Игорь и Оксана выглядели безукоризненно: элегантно, весомо, интеллигентно.

А то. Гордимся.

Как сказал один родитель, офицер: я свой долг перед Родиной насчет детей выполнил и могу смело рапортовать: «Служу Российской Федерации!»

Путин благословил выпуск Рысачка, отечественного самолета местных линий. Я сравнил ТТХ Твин Оттера, Ан-28 и Рысачка. Ну… Рысачок этот – явно не лучший вариант; однако пусть уж хоть их наклепают, а пилоты потом приспособятся. Главное его достоинство – дешевизна. Хваленый (и таки хороший) Твин Оттер стоил в 12–м году за 6 лимонов баксов… куда к черту; Рысачок, думается, на потянет и на два. Вот тогда наши местные компании его начнут покупать и эксплуатировать. А самое главное – мы наконец‑то переходим на самообеспечение. Пока дело стоит за разработкой отечественного двигателя на 650 лошадей, ну, обещают к 15–му году наладить серийный выпуск. И пусть Америка себе облизнется.

Что интересно: не успеет едва появившийся на свет аффтар наваять свою первую жидкую нетленку, как тут же предлагает на Прозе оценить его вывернутую душу. Что за люди: еще та душа не сформировалась, еще человек не оценил и не стал беречь свой внутренний мир, как тут же открывает его для всех помоев жизни.

Ты еще никто и звать тебя никак. Ну дай хоть отлежаться опусу, чтобы посмотреть на него позже, более взрослым взглядом, – нет: нате вам, зацените, буду рад хоть какой оценке, только обратите внимание!

А оценка обычно – фигня. Но из вежливости такие же графоманы лепечут ему что‑то успокаивающе–обнадеживающее. И так вот плодится их племя.

Я мог бы откровенно так и сказать человеку: фигня. Но… зачем распыляться и марать себя. Нет уж, пусть они идут своим путем мимо моей жизненой позиции.

Читаю ЖЖ Дениса. Пишет про CRM. Пишет умно, понятно и интересно. Но… я явственно ощущаю свое равнодушие ко всей авиационной теме. Они все молоды, они – на другой планете; дайте мне дожить спокойно на этой. Они смотрят вперед; я оглядываюсь на пройденную жизнь. Я слишком занят собой на старости лет. Плохо это или хорошо, но я дал волю своему эгоизму, который всю сознательную жизнь зажимал в себе на благо других. Устал. Идите вы все своей дорогой; мне теперь интересен только мой путь, он уже близится к концу. Я думаю о вечном: о птичках, о листиках, о диком винограде. Я умру, а все это буйство природы будет вечно продолжаться. Листики будут расти из меня.

Завтра 49 лет со дня моего первого самостоятельного полета на Як-18А. Вслушиваясь в себя, чувствую: авиация как интерес из моей жизни уходит, остается инерция, чисто технические цифры и понятия. Я совершенно хладнокровно воспринимаю информацию о событиях в авиации, будь то взлеты новых марок самолетов или авиакатастрофы. Ушло.

Может, авиация была вообще не моё? Помнится, писал в дневнике, еще 90–х годов, что интерес к ней к этому времени уже заключался для меня лишь в передаче опыта при обучении молодых. Пожалуй, лишь первые 25 лет мне было интересно. Потом приелось до оскомины и горечи. Слава богу, я успел этот интерес описать и оставить на память потомкам. А молодые ж до сих пор считают, что я прям таки безумно влюблен в то же самое, о чем взахлеб мечтают они.

Но где‑то в потаенных уголках сердца…

По наводке Дениса читаю ЖЖ одного украинского летчика, Олега, aka flying_elk. Хорошо пишет, черт возьми! Грамотно, литературно и увлекательно. В основном, описывет работу в Южном Судане на Ан-32 в 90–е годы; Нынче же работает на В-777 в Эмиратах, где‑то рядом с Арабским Летчиком. Талантлив и умен. Но… укр есть укр: ярый сторонник Порошенки, ненавидит Путина, Россию и донецких ополченцев. Однако если отбросить его политические пристрастия, то залюбуешься: в литературе – явный мне конкурент, только на поколение младше. И френды у него такие же. Они все – представители нового поколения авиаторов, живущие и работающие по новым, непонятным правилам и законам, прелесть которых мне неведома.

Кто‑то в комментах заикнулся: мол, Олег – восходящая литературная звезда; я, мол, читал всех – «от бесталанного Гарнаева до талантливого Ершова» – и ничего подобного еще не встречал.

Насчет бесталанности и талантливости человек как раз попал пальцем в небо: Гарнаев талантлив и умен, правда, заражен политикой и мечется душой.

Ну да. Представителям нового, капиталистического поколения эти верчения по жизни близки. А я только удивляюсь жизнеспособности этой восходящей звезды. Но как пишет… как пишет… зачитаешься.

Мне очень повезло, что в приснопамятные лихие 90–е я имел постоянную привычную работу на одном и том же месте. Теперь это видится – как в раю…

Почитал я блоги «друзей» этого хохляцкого Олега, особенно зарубежных… такая пурга… Нет, спорить с ними бесполезно.

А ведь в друзьях у него Денис и Летчик Леха. Ну, еще Гарнаев. Почитал я разочарованного Гарнаева – гонит ту же пургу; Арабский Летчик – заведомо. Леха молчит. Денис сомневается.

А мне, 70–летнему старику, утратившему уже объективный взгляд на жизнь, надо вообще заткнуться. Тот же Гарнаев пишет, что, мол, с высоты возраста думаешь: как банально! это уже было!

Надя пришла с работы вся распаренная и уставшая от жары. Душ слегка ее освежил… а как раз же выключили свет. И мы с пяти до семи валялись без дела, болтая о политике.

Дали свет – я бросился к компьютеру, набрал сайт универа, нашел свежий приказ о зачислении и приложением к нему – списки. Ну, весь список зачислили. Юлька так и осталась десятой в списке зачисленных на факультет «Строительство уникальных зданий и сооружений», на бюджетной основе.

Позвонил Юльке, поздравил; она вяло поблагодарила: «да я ж и так знала…» Ну, рыбья кровь… или кокетничает. А мы с Надей налили вина и с величайшим удовольствием обмыли это событие, за которое внучка так билась последние три года.

Заянов прислал горестное письмо: разбился их лучший пилот–инструктор, на новеньком итальянском самолетике. Демонстрировал на каком‑то шоу полет на малой скорости… и на предельно малой высоте, да еще над лесом. Видать, двигатель чихнул – на видео хорошо видно мгновенное сваливание: полвитка штопора – и отвесно в землю.

Что ж: такова цена всех этих зрелищных трюков. Лети он на высоте 200 метров, да еще не над деревьями, – привел бы в действие спассистему, остался бы жив.

Что такое полет на предельно малой скорости, с выпущенными закрылками и предкрылками? Это полет на газу. Малейшее падение тяги, малейшая потеря скорости приводит к срыву. Либо перетягивание ручки. Видно было, как он над лесом вроде чуть стал снижаться, а потом выровнял – и вот здесь мог перетянуть.

Пилот должен отдавать себе в этом отчет и предпринимать меры безопасности. А так – земля пухом…

Под Новосибирском разбился Як-52. По непроверенным сообщениям, инструктор, бывший военный летчик, учил летать 16–летнюю девочку. Оба погибли.

Аналогично в свое время погиб Петр Грушин на автожире, катая 16–летнего паренька. Авиация бесстрастно и по–хозяйски берет свои жертвы.

Упал в Кировской области самолет–амфибия Л-44 с четырьмя пассажирами на борту. Летели парой из Самары, после ремонта, на рыбалку на Кольский полуостров, и одна машина на глазах у другой свалилась. Пока ищут.

Что за самолетопад нынче. Но я отношусь к этому философски. Полет в небе опасен. Для меня все эти случаи лишь подтверждение того, что малая авиация потихоньку возрождается.

По катастрофе Як-52 в Бердске есть информация, что на взлете отказал двигатель и в развороте свалились. Ну, специалисты расследуют. Предполагают срыв и сваливание на развороте при отказе двигателя после взлета.

По Л-44 вероятная причина – ухудшение состояния здоровья пилота, кстати, главного конструктора этого самолета. Может, сердце отказало. Самолет нашли. Все погибли.

Все меньше и меньше пишу я в дневнике, все больше пропускаю мыслей и рассуждений… из‑за элементарной лени писать. Налицо явная деградация личности. И как бы я ни бился над тем, как искусственно остановить или хотя бы замедлить этот процесс, – он необратим.

Ощущение того, что главная жизнь прожита, а та, что еще поталкивает в бока, – является только раздражающей и не стоящей внимания разновидностью физического существования, – вот это ощущение обволакивает, и руки просто опускаются.

И никто никогда не сможет меня понять. Будут думать, что это у меня болячки, что это усталость, что это отсутствие увлечений, что привычная скука… но что все это еще можно чем‑то заменить, отвлечь, развлечь, увлечься…

А мне как‑то все равно. Старость физическая уже властно вторглась и сгибает; старость умственная все чаще и явственнее проявляется – забывчивостью, блаженной созерцательностью, сентиментальностью, просто ленью и опусканием. Надя видит это и старается меня подтолкнуть и устремить; я вяло отбрыкиваюсь. Для того, чтобы сделать дело, уже приходится себя ощутимо пересиливать и нагибать, со стонами.

Таки явно круче стал уклон жизни, он уже приближается к откосу. Тяну до семидесяти, чтоб хоть от людей не стыдно было. На восьмом‑то десятке можно найти оправдание уже любому капризу, это понятно. А в общем… грустно.

Уже надо реально смотреть на вещи. Задумываться о новом автомобиле, к примеру, смешно. С такими темпами деградации я года через три сам оставлю руль, из простой лени, не говоря уже об опаске не вписаться в ритм движения.

Что‑то новое строить уже нет сил. Дома скоро назреет косметический ремонт… я думаю об этом с содроганием.

К счастью, корреспонденты от меня отстали; писем практически нет. На Прозе еще есть какой‑то интерес… он скоро тоже заглохнет.

Пить водку в застолье не тянет.

Вот еще пока не пропадает интерес к езде за рулем, даже иной раз хлестнет под хвост желание рвануть под 160… как странно.

Еще пока интересуюсь кругами, расходящимися от моих опусов. А вот всяческие экранизации, премии и шоу меня уже не колышут; да я так и прогнозировал. Сценаристы от меня отстали. В общем, раз интерес к Ту-154 пропал – кому интересен тогда и Ершов?

Стал равнодушен к одежде: чуть не круглый год ношу одну футболку и джинсы на подтяжках, а на ногах старинные сандалеты, купленные еще в середине 90–х. Мучительно стало ездить по магазинам и искать себе новую обувь и одежду.

Надя уже вслух говорит, что я занимаюсь только собой, ревниво слежу за здоровьем, часто меряю давление, пью горстями таблетки, берегу себя от эмоций и не общаюсь; больше ничего меня в этой жизни не интересует. И я с нею почти согласен.

Еще пока интересует политика: а шо там у Грецие. То есть, интерес к жизни совсем уж так не пропал, но – созерцательный.

Думается, с таким моим отношением к жизни, она завершится где‑то на восьмом десятке. Старше и дряхлее я представить себя не могу и не хочу. Думается, истраченное в полетах здоровье иссякнет через несколько лет. Как вон Витю подкосила подагра – Оксана только качает головой: суставы распухшие, пальцы скрючены, ноги разрушены… А какой был богатырь.

Отец мой умер от рака, сестра тоже. Оба в старости были малоподвижны; это мне пока не грозит, хотя сидеть я стал гораздо больше, а после упражнений с травокосом и спина, и ноги, и плечи хорошо чувствуются. Но наследственная предрасположенность к раку налицо. Так уж, может, лучше выкинуть на фиг эти Оксанины сердешные таблетки и умереть на ходу, от тромба там, или от инфаркта.

Быстро умереть не страшно: раз – и ты уже на небесах. Страшно умирать долго и мучительно, понимая, какие страдания ты приносишь родным и близким.

Вот такие невеселые мысли все отчетливее посещают усыхающий моск головы.

Денис Окань сообщил в своем ЖЖ, что его снова уговорили на высокую командную должность, и он согласился только для того, чтобы попытаться претворить в жизнь в Глобусе почерпнутую в Катаре передовую философию управления авиакомпанией, чтобы хоть в одной авиакомпании России люди работали строго по правилам.

Высокое стремление… и дай бог, чтобы у него что‑то получилось. А то ведь он последнее время постоянно испытывал желание бросить все и умотать за рубеж.

Вчера в семь вечера вернулись из Енисейска. Впечатления от праздника ветеранов очень сильные, мы получили мощный эмоциональный заряд. Пытаться описать… бесполезно: не передашь словами. Объятия и поцелуи, возбуждение, как у бывших школьников, встретившихся через двадцать лет после выпускного… но это были седые дедушки и бабушки, не видевшиеся более сорока лет…

Фильм об истории предприятия, масса фотографий по стенам, торжественные речи, прекрасный концерт, массовое фотографирование трех сотен людей на крыльце ДК, потом банкет в трех залах…

Единственно… на банкете мне Расковы пытались сделать рекламу… пришлось встать и раскланяться перед публикой; после этого чувствовал себя неловко в присутствии сотни подвыпивших гостей за столами, хотелось поскорее уйти. Но Надя явно была довольна и благодарила Расковых за пиар.

Все свободное время провели с Расковыми и Наташей Ковальчук. Уж они перед нами выговорились; мы только изредка вставляли слово.

На второй день была еще узкая, очень теплая встреча: чисто уже летчиков с женами, в небольшом ресторанчике. Мы посидели за столом часок; третий тост был мой – традиционный: за безопасность, профессионализм и за любовь тех, кто нас ждал и дождался. Ну, получил порцию славословия. Дождались, когда торжественное мероприятие перетечет в обычную аэрофлотскую пьянку, и распрощались в самое время: когда люди уже нагреты до самого пика сердечности, но еще отдают себе отчет. После дружеских объятий и пожеланий сели в машину и тихо покатили домой.

Машина под рукой – очень удобно… только ж не пей за рулем. Изъездили с Расковыми Енисейск вдоль и поперек, с трудом узнавая старые места. Город очень изменился; сейчас его готовят к празднованию 400–летия, он как памятник старины находится под эгидой ЮНЕСКО… все улицы заасфальтированы, кругом светофоры…

Нет, очень сильные впечатления. Ночью в гостинице не могли уснуть от перевозбуждения… да и одни ли мы. И только дорога, прекрасная лесная дорога как‑то плавно успокоила, охладила и умиротворила. Кругом по обочинам стояли машины с грибниками, горы грибов – на прицепах, на капотах…

Купили мы по пути три ведерка лисичек и под начавшийся дождик все неслись и неслись по мокрому пустынному асфальту. Ближе к городу дождь полил сильнее, машин с грибниками из ближайших лесов вливалось в дорогу все больше, а на въезде в город они плыли уже густым потоком, взметывая грязную воду и глубоких луж.

Как оказалось, в этот день центр Красноярска вообще залило – даже по всероссийскому телевидению показали. Но мы живем на окраине и добрались до дома свободно.

Вечером я едва дотянул до десяти, задремывая перед телевизором. Спал как убитый.

Народу на праздник собралось больше трех сотен. Мы с Надей были в этой большой толпе, прямо скажу, заметной парой: моложавые, подтянутые, нарядные, бодрые. Большинство моих ровесников, и даже помоложе, выглядели на нашем с нею фоне довольно‑таки потрепанными, прямо стариками. Ну да попей‑ка ее, родимую, сорок лет. А сколько от нее умерло… А нас прямо осыпали комплиментами.

Оргкомитет мероприятия представлен как раз вдовами умерших от водки моих коллег – такие бодрые женщины, такую работу провернули… мы их всех не раз благодарили. Как сказал Володя Расков: предприятия уже нет, а праздник – есть!

Олег flying_elk опубликовал новый пост – о полетах на 777, очень вкусный. Я прямо завидую: безупречно в литературном плане, грамотно, популярно, очень красиво. Молодец. Ему есть что сказать об авиации. Политическую же составляющую стараюсь не ворошить, тогда автор спокойнее воспринимается сердцем.

В комментариях к этому посту нашел ссылку на книгу Заслуженного летчика–испытателя Мигунова, которого Олег считает своим учителем; называется она «Подарок судьбы». С удовольствием прочитаю.

Ага… зачитался Мигуновым. Хорошо пишет, хотя и несколько официально, что ли. Типичный мемуарный стиль. Я пишу более разговорным языком и эмоциональнее. Но книга увлекла. Напоминает Механикова.

Нашел пару толковых авторов на Прозе: Георгий Пашнёв и Борис Берлин. Пашнев – старый журналист, сибиряк, тасеевский, хотя сейчас живет в Москве, написал мне хорошую рецензию на «Мемуар». Прочитал я один из его рассказов: стоит почитать и другие. И рецензии почитал… добавить нечего. Поэтому написал ему в личку, надеюсь, пообщаемся.

Берлин сейчас читает мой «Страх полета»; из вежливости открыл и я его опусы. Хорошо пишет. Настоящий писатель, на голову выше и меня, и вообще этой стаи графоманов. Ну, почитаю еще, тогда составлю мнение.

Рецензии, прочитав аналогичные от понимающих людей, я писать отказываюсь. Мне не дано. Я могу только сказать, берет за сердце или не берет. Хотя… думается, для автора вот это и есть самое главное, а остальное – высоколобая эстетическая шелуха. Правда, похвальное слово на публике приятно щекочет самолюбие – по себе знаю. Ну, можно похвалить и общими словами, эмоционально. Тем более, краткость сестра таланта.

Наблюдая за собой, прихожу к выводу, что, по существу, у меня в жизни остался всего один интерес, литературный. Вот я постоянно пасусь на Прозе, заглядываю на страницы коллег по перу, читаю их рецензии друг другу, поражаюсь заумности, глубине и изысканности анализа, витиеватости оценок… и думаю себе: да все это – пыль в глаза. Каждый старается составить о себе наилучшее впечатление, чтобы ж к нему тоже заглянули, отзыв написали. И поднимется рейтинг, и прочая, и прочая.

Вася, ты и в литературе не новичок, не подмастерье. Витиеватые рецки – еще не признак литературного мастерства рецензента. Опирайся на свой вкус, на литературный опыт, на свою начитанность и грамотность. Уж стиль понять ты сможешь, а главное – поймешь, что человек хотел сказать. А зачастую – ему и сказать нечего, так, бормотанье.

Но вот Пашнев и Берлин берут за сердце.

Года три уже я не открываю крышку пианино. Да инструмент к этому времени полностью расстроился, вирбельбанк пересох… только выбросить. Но как без этой мебели в доме – цветы ж не на что будет ставить. Ну, остается еще аккордеон.

Вот так уходит жизнь: по мелочам. Не поётся уже. Прошла та пора.

Почему я испытываю чувство неприязни к личностям вроде Арабского Летчика или этого Олега с Хохляндии?

Ну а зачем они так злобно декларируют свою ненависть к России? Ведь живут‑то они не на родине, а на заработках, десятилетиями, где‑то там, в роскошных городах пустынной Аравии. Ну какое моральное право ты имеешь судить Россию, в которой не живешь? Ты ее знаешь изнутри? Ты прочувствовал на своей шкуре и разделил со своим народом его боль? Так чего ж ты лаешь?

Обидно: талантливые, выдающиеся пилоты, командиры, инструкторы, воспитатели… и льют в живом журнале такое говно, пачкая им свои действительно неординарные, интересные, полезные рассуждения о современной авиации.

И второе. Я всю жизнь работал на свою Родину. Без излишнего пафоса говорю, от чистого сердца. Я прекрасно понимал свою значимость для Родины, для людей, для общества. А эти работают – на свой желудок. Оне – типа люди Мира… никогда я не уважал этих… перекати–польев. Даже Ростроповича с Вишневской – при всем пиетете и восхищении их талантом. Жить надо на Родине и работать для нее.

Нет Земли без границ; нет людей Мира – а есть куча вечно враждующих друг с другом государств и народов. Нет друзей у России, она одна в этом недобром мире.

И получается отношение к этим пилотам – как к врагам. Они объективно – мои враги… и в то же время братья по Небу.

Вот только что Арабский Пилот перепостил в ЖЖ антироссийский высер какого‑то занюханного креакла, воспеваемого Эхом Москвы… такая проевропейская галиматья. Ну зачем?

А этот Олег через пост размещает свои поцреотически–проукраинские лозунги, плачи и сокрушения. Так иди ж тогда воюй за свою неньку. Нет… в пустыне – великi грошi… и там же ж не стреляют.

Они получают свои сведения исключительно из западных СМИ и на основании этих сведений делают выводы о том, что мы, россияне, зазомбированы путинской пропагандой.

Ага. Мы, россияне, живущие в России, дышащие с тем Путиным одним воздухом и шкурой чувствующие перемены, – зазомбированы… а вы, заробiтчани, сдриснувшие с родины еще двадцать лет назад и присосавшиеся к западным ценностям, поучаете нас. Хрен вам, ребята! Поучайте лучше свое племя – сраколизов Запада.

Денис льнет к ним… но у него, мне кажется, все‑таки здоровая внутренняя сущность. Он свои убеждения выстрадал на Родине. Я верю в него.

Копирайтер. Презренная профессия рекламщика, изначально, может, и оправдываемая, но по жизни аморальная. Нынче в копирайтеры порядочный человек, живущий не по лжи, не пойдет. Сродни проституции: как заказчик пожелает – так и подмахивать будет, заведомо понимая, что об искренности речи нет.

Но это я так понимаю. А их обучают на специальных факультетах… по специальности «обдуривание лоха».

Сагань прислал заумное литературоведческое письмо, рекомендует мне ознакомиться с творчеством мыслителя К. Леонтьева и высказать свои мысли. Ну… с великим трудом, продираясь сквозь пену, прочитал я это словоблудие. Нет, мысли его об отрицательной роли разогнавшегося без меры прогресса, нивелирующего личность, и о гибели европейской цивилизации я кое‑как понял, я их принимаю. Но увольте меня читать подобные опусы: голова трещит. Изводит человек массу словесной руды.

Правда, мне импонирует, что Алексей в письме назвал Пруста и Кафку просто дураками. Таки да. Ну а что сказать о тех, кто их взахлеб читает? Не результат ли это того самого нивелирования общества?

Ну, я еще сконструирую ему ответ… но уже это не моё. Стар я; мне бы чего попроще. Я только удивляюсь: это ж до какого утонченно–концентрированного состояния отточена была мысль и на каких шарнирах был подвешен орган словоблудия у интеллигенции середины ХIХ века. Да по сравнению с ними язык Толстого прост как правда. А по сравнению с Толстым язык нынешних пейсателей упрощен чуть не до мычания.

Сагань, просвещенный филолог, поэт и редактор, ищет во мне разумного и тоже ж типа просвещенного собеседника… да уж… Ну, разочаруется. А с другой стороны, Ершов ведь тоже сумел кое‑что людям сказать, обойдясь без той пены.

Мучительно подбираю слова в письме Саганю. Вот уж где видно невооруженным глазом, что Ершов в литературе парвеню. И если бы не багаж моих, в общем‑то, признанных опусов, то представляю, с каким презрением подумал бы он обо мне как о невежде со средним техническим образованием. Однако и не беседовал бы со мной, как вот теперь. Значит, все‑таки есть во мне что‑то. Не моя ж инициатива беседовать.

Сравниваю ТТХ проектируемого с начала 90–х ильюшинского грузового самолетика Ил-112 с аналогом, CASA C-295, эрбасовского производства. Самолеты примерно одинаковые, но:

— наш имеет вес конструкции 15 тонн и берет 6 тонн груза;

— аналог, соответственно, 11 и 9,7.

Ну как так у них получается?

Я понимаю, на Западе ужимаются в пользу экономичности за счет меньшей прочности, меньших допустимых перегрузок, более тонкого сверхкритического профиля, использования композитов и т. п.

Но выгадать на всем этом лишние три тонны загрузки… не верится.

А весь мир десятками покупает этот самолет. Мы же пока даже из стапелей не вышли.

Пассажирский Ил-114 первый раз взлетел, когда я еще чуть не вторым пилотом Ту-154 был. Ну, с начала 90–х годов точно. Потом его производство затормозила перестройка. Теперь прорабатывается вопрос восстановления. Посчитали… и сказали: нецелесообразно, потому что нет заказов.

А ТТХ у него похожие: пустой 15 т, грузоподъемность 7 т, максимальный взлетный вес 23, 5 т. Либо заправка, либо загрузка. Естественно, кто ж такое добро закажет, да по сумасшедшей цене.

Вон Ан-26 – аналогичные ТТХ: пустой 15 т, грузоподъемность 5,5 т, вес 23 т. Так ему сорок лет!

Но все равно надо что‑то делать, причем, свое, а не импортное.

Уже Рысачок взамен Ан-2 не пойдет, а решили, вроде бы, что пойдет Даймонд с двумя дизелями; потом эти дизели вроде как планируется выпускать у нас. А Рысачок, малой партией, пока, мол, полетает в переходный период.

Дык… у нас вся жизнь – переходный период.

Полез в интернет, после двухнедельного отдыха на море, ибо в отеле – что и раньше отмечалось в отзывах – интернета практически нет. Ну, полсотни поздравлений на авиа ру; тридцать писем; вот надо разгребать и писать ответы, а лень.

Одно письмо пришло от Черкасова. Он наконец‑то завершил работу над фильмом и приглашает нас с Надей 22–го в Москву на презентацию, все за его счет. Мы подумали и согласились, но Наде сегодня надо будет отпроситься на понедельник–вторник с работы.

И тут Дима сам позвонил; ну, договорились, что как только Надя определится на работе, я ему напишу и он оформит нам электронные билеты и отель. Либо, если Надю не отпустят, я поеду сам. Она бы меня отпустила и самого, но с условием: чтобы ничего не принимал близко к сердцу, без эмоций. Но вообще‑то и сама хочет со мной слетать. Оксана тоже подумала и сказала: ну, раз уж так приглашают, то отчего бы вам и не съездить. А Дима ну уж очень просил, мол, за честь почтёт… Ну, прям пиетет.

Осталась было у меня одна–единственная книжка «Раздумий», еще первый вариант. Думаю, надо ее человеку подарить. Чего ей у меня пылиться. А Дима Черкасов пять лет создавал фильм о самолете Ту-154, всю душу вложил. Ну, как‑то же надо его отблагодарить.

Перерыв в интернете как‑то отодвинул на задний план все то, что прям трепетало каждый день. Очень полезный перерыв. Херня на постном масле – ну совершенно очевидна… а как увлекает.

Смотрели на курорте по ящику параллельно два канала – наш и хохляцкий. Ну, те ж и врут… прям детектор брехни. Можно было сравнивать.

Не хочу и думать об этой гражданской войне. Народ украинский для меня теперь – достойное презрения быдло. Это как наркоманы: уже не исправить, не вылечить. Исправит их только время, может, только в третьем поколении; у меня времени нет. Поэтому мнение свое менять не буду уж до конца. Я сам хохол, и уж хохлов знаю.

Вчера весь вечер читал Галлая, еле оторвался перед сном. Мне рядом с ним просто нечего делать. Нет, ну, есть, конечно, кое‑что и у меня, но в области этики он гораздо компетентнее, выше, порядочнее. Он шире и глубже видит и раскрывает тему. Он сдержан и ироничен; я эмоционален и болтлив.

Однако наши с ним книги стоят у людей на полках в одном ряду.

Продрал глаза в восемь утра. Надя ушла на работу; в планах у меня уборка дома и приготовление еды. Спешить некуда, могу описать наше путешествие.

В Москву летели на В-767 компании Трансаэро. Самолет большой, но внутри тесноватый, как и все Боинги. После Ту-154, и особенно Ил-86, могу смело так утверждать. Однако сидеть было вполне удобно; питание принимал с ножом и вилкой, бригада обслуживала хорошо. Полет прошел как‑то незаметно. Надя все кашляла и придремывала, а я просидел в раздумьях.

Огромный терминал во Внуково. Шли–шли, устали, потом воспользовались движущимися тротуарами–траволаторами – кажется, целый километр ходьбы. Сумка наша большая, пришлось сдавать в багаж; обратно получили быстро. На выходе нас встретил парень, сразу выдал нам приглашения, подхватил сумку, усадил в Мазду и повез в отель. Около часа ехали: хоть и недалеко, но всё пробки на дорогах. Во дворе гостиницы толкались в тесноте… это ужас, сколько машин.

Отель многоэтажный, Салют, вполне приличный. Встретил нас у входа человек от Димы, оформил, раскланялся. Поселили нас на 11–м этаже; два часа отдыха, успели погладиться, полежали часок, спустились; подъехала Мазда. Быстро приехали в кинотеатральный комплекс Эльдар; там уже небольшая толпа народа у входа. Ну точно как в Енисейске.

Стоим с Надей особняком, никого не знаем. Вдруг открывается дверь… Надя спрашивает: «Это не Дима случайно?» Я мельком глянул – нет, не Дима… потом в мозгу щелкнуло: лицо‑то знакомое! Дима Колесник! Ну, обнялись… Радостная встреча. Слава богу, хоть появился рядом человек, знакомый и родной нам. Дальше уже Дима знакомил нас с людьми… меня, оказывается, многие знают. Между делом, очень хвалил мои Летные дневники, прямо потрясен ими.

Снова открылась дверь – вот теперь точно Дима Черкасов! Снова объятия; познакомил его с Надей. Толпа весьма заинтересовалась – а народ‑то все больше старички. Я при честном народе преподнес ему свою книгу с дарственной надписью. Ну, Дима пригласил нас внутрь, провел по залам театрального музея с расставленными раритетами, как‑то связанными со знаменитыми артистами; стулья с их фамилиями на спинках; девушки–встречающие в форме аэрофлотских стюардесс; фотографии на стенах; бабушки–белые мышки на стульчиках у дверей… вполне прилично. Толпа бомонда, вспышки фотокамер, гул голосов… все как‑то камерно и неофициально.

Прошли в зрительный зал, небольшой, но уютный. На подиуме микрофон и гитара, на стене экран. Постепенно зал заполнился, все больше лысины и седины, но много было и молодых людей. Повозились с аппаратурой, не включался микрофон… наладили; Дима взял слово. Очень свободно и раскованно, выражаясь прекрасной литературной речью, он кратко изложил историю создания фильма, поблагодарил всех, кто принял участие в съемках, особо выделил несколько значимых фигур, в том числе и меня. Пришлось под аплодисменты зала встать… сердце заколотилось… не люблю я этого.

Потом для затравки на сцену вышел Вадим Захаров, известный бард аэрофлота, бывший КВС Ту-154, спел несколько хороших песен; настроение создалось. И начался показ.

После лиричного запева о любви к небу, на экране сразу появилась моя личность. Дима тонко и тактично разрезал на куски наше с ним интервью и на нем, собственно, построил канву фильма. Там, кроме меня, были еще отрывки из интервью с Леонидом Хайко, старым пилотом Багмутом, несколькими КВС Ту-154 из Питера, Внуково и других предприятий, с военными летчиками, с Рубеном Есаяном и самим Шенгардтом. Но в основном, эмоциональная сторона была разделена между мною и в какой‑то степени Хайко.

Прямо скажу, весь эмоциональный заряд фильма подпитывался именно вставками с моими высказываниями и репликами. Надя все боялась эпизода со слезами; его так и не было. Дима потом признался, что очень хотел его оставить… но так как мы еще заранее попросили убрать эту сцену, он тактично отрезал нелицеприятную часть, тонко вставив в фильм мимолетный момент с увлажнившимися глазами – этого, мол, вполне достаточно…

А в общем, он удачно выбрал значимые моменты нашей с ним беседы, и получилось так, что самые существенные и глубокие мысли в фильме выражаю именно я, причем, в противовес серьезным, с расстановкой, солидным высказываниям моих коллег, мои ну уж очень эмоциональны и нестандартны… может, даже в чуть несерьезной форме.

Сам фильм тронул до глубины души. Столько сердца было вложено автором, так он влюблен эту прекрасную машину, так уж накормил нас взлетами и посадками, ракурсами и обрывками радиообмена, историей создания, фактами, документами, случаями и историями… И налицо несомненный режиссерский талант автора. И прекрасная операторская работа.

После второй части был объявлен перерыв на чай–кофе. Перешли в зал кафе, сели за большие круглые столы, начались беседы и знакомства. Нос к носу столкнулся с Хайко, с удовольствием познакомились… рядом внук, он участвовал в эпопее издания моей первой книги, дал прочитать деду–пилоту – и тот подсел… Потом Хайко нас и вообще заговорил, слова не вставить.

Тут же Роман Гусаров: радость встречи, Надя с ним как своя, еще с Баскервиля, разговорились. Пожалели, что нету с нами Белова… оказывается, Макс тут на авиационном празднике накувыркался всласть на пилотаже, с перегрузками… и лег в больницу с выскочившей грыжей позвоночника. Сегодня вторая операция, а первую он перенес еще давно, после катапультирования. Роман связался с ним по телефону, дал гаджет и мне поговорить, потом еще и Надя сказала Максу несколько теплых слов.

Подходили пилоты, жали руки, высказывали комплименты. Остановил меня герой Ижмы Новоселов, с золотой звездой на форменном пиджаке; обменялись любезностями, расшаркались, он давно меня читал и т. п. Да меня все тут давно читали и теперь присматривались, что ж за человек Ершов вживую.

Надя тем временем познакомилась с мамой Димы, осыпала ее комплииментами сыну, узнала, что мальчик не пьет и не курит, что он вообще молодец… Да уж, не то слово молодец – Личность!

Вторая половина просмотра, финал… не успел погаснуть экран – бурные аплодисменты, крики «браво»… Я встал; рядом встали, встал весь зал. Овация… слезы на глазах… Триумф.

Снова спустились в кафе, фуршет, шампанское, закуски… Тут уж началось повальное рукопожатие и фотографирование. Подходили незнакомые люди, фотографировались, парой, группами, толпой; кто‑то зачем‑то подарил мне тяжеленную книгу об офицерах… Пилоты приняли меня как своего. Надя забыла о кашле. Дима Колесник привел Лешу Самошина – они как симмеры и программисты тоже вложили свою толику в анимацию некоторых случаев в фильме. Я публично обозвал Колесника гением; Дима смутился, а Леша только подтвердил мои слова.

Сидели пили шампанское; Колесник заикнулся о Вульфове… говорю, жаль, нет его на этом мероприятии. Как нет – да вон же он! Где? Ну тащи знакомиться. С удовольствием наговорили друг другу массу приятных слов… Вульфов, оказывается, сам стеснялся подойти первым… Подвел к нам внуковских пилотов, с которыми довелось летать в кабине, завязалась беседа. Мне было лестно, что со мной разговаривают на равных мэтры, начинавшие осваивать нашу машину и научившие этому других. Я‑то что – я шел уже по проторенной тропе…

Диму–триумфатора там разорвали на части. Но под конец мы все‑таки усадили его рядом, чокнулись и хоть перебросились несколькими словами. Наде он ну уж очень понравился. Я еще подписал ему несколько фотографий нашего самолета.

Сильнейший эмоциональный всплеск… к концу мы уже прилично устали. Собирались уезжать; снова незнакомые люди подходили, жали руку, спрашивали, где можно прочитать мои произведения. В общем, меня и так знают, а тут фильм сделал мне дополнительную рекламу. Уж очень людям понравились мои высказывания.

Вышли на улицу, уже темно. Окончательное прощание с Димой, приглашение в гости на будущее… поехали. Договорились с водителем, чтобы забрал нас в аэропорт в семь утра, мы спустимся вниз, а он будет ждать нас у входа с семи часов.

В номере со стонами разулись, вымылись и упали в прохладную постель. Ну, подушки в отелях везде одинаковые, не уснешь. Однако поспали. Встали в пять, собрались, попили чайку, спустились… на улице ветерок, зябко, вернулись в холл. Ждали–ждали машину, ее нет и нет. Забеспокоились. Ну, думать нечего, время вышло; видимо, застрял в пробке. Заказали такси, в гостинице есть такая услуга: 2000 рэ до Домодедова, машина дежурит у крыльца.

Добрались за час, по пробкам… вечные пробки на МКАД, многокилометровые, это ужас; в нашем направлении, к счастью, их не было. Как раз успели к концу регистрации, уже мест рядом нам не достались, сели друг за другом, потом удалось пересесть рядом, уговорив соседей. До посадки успели перекусить в кафе: две сосиски, два блина, один стакан томатного сока; все удовольствие – 980 рублей.

Обратно летели на В-737–800, компании S7. Сам самолет пилоты хвалят, Денис в восьмисотку прямо влюблен… ага, а для пассажиров – говно. В худших условиях я еще не летал: теснотища, колени упираются в уши, кушать пришлось, как китайцу, сгребая вилкой еду из корытца прямо в рот; сиденья обшиты клеенкой, проход узкий, туалетов всего два – это на 180 человек, вечная очередь в проходе. Однако в этой тесноте бригада работала так профессионально, отлаженно, незаметно, спокойно и доброжелательно, что я на выходе осыпал девчат комплиментами. Все суставы затекли от вынужденной – не повернуться – позы.

Быстренько получили багаж, добежали до стоянки, забрали машину и уехали домой, уже в ранних сумерках.

Итак, потратив всего три тысячи на мелочевку, мы смотались в Москву, типа кино посмотреть.

Разобрали сумку; я позвонил Диме, доложил, что прибыли нормально, еще раз поблагодарил, еще раз расшаркались; он считает нас теперь прямо родными. Хороший мальчик, спасибо ему и удачи во всем.

Вчера на авиа ру Роман выложил краткий пресс–релиз; пошли отзывы, ссылки… уже мое загорелое лицо засветилось в чьем‑то ЖЖ. Типа ж уважаемый человек.

Пока какая‑то опустошенность. Ну, это обычное дело после эмоциональной встряски. Лично я поездкой очень доволен. Надя, в общем, тоже. Может, ей и не совсем было уютно исполнять роль супруги при мне, но пусть потерпит. Она все больше убеждается в том, что моя писанина, из‑за которой наша семья перенесла столько бурь, все же оказалась нужной людям. Популярность моя в узких кругах расширяется теперь за их пределы.

Вялые отклики на информацию о премьере фильма Черкасова на авиа ру заглохли на 20–м посте. Никому это не нужно. Вообще форум стал хворым и малопосещаемым. Днем там еще болтает московский офисный планктон, а после работы тишина.

Они все у прогрессе, дети 21 века, а что им старый неэкономичный самолет… Он для них – как из времен войны 1812 года.

Вечерами перечитываю Кречмара, «Насельники с Вороньей реки». Очень хорошо пишет, язык прекрасный. У него еще одна книга вышла, историческая, о завоевании Сибири; Игорь обещал дать почитать, когда добудет.

Ядне требует от меня: мол, пишите, пишите… Ага, щас. Всем хочется нового и нового, а потом ворчат: исписался автор, галиматью гонит. Извините, ешьте что на столе; больше не будет.

Неинтересен мне стал процесс литературного творчества, тягостно само управление словами. Жизнь и так интересна.

Денис Окань тут собирает материал на свою книгу об инструкторском искусстве, выкладывает фрагменты, озвучивает концепцию. Мне и это неинтересно, потому что все то же самое, набившее оскомину, сейчас… пресно.

Скорее всего, это не пресно, а я от старости вкус потерял.

Забугорные рускоязычные пилоты из Арабии продолжают поливать Россию, Путина и типа оболваненный пропагандой стопятидесятимиллионный русский народ. И это тоже скучно мне. Я вынужден был в Турции в течение двух недель сравнивать противоборствующие, русский и украинский, информационные потоки, и, ей–богу, невооруженным глазом видно, кто есть ху. Так что не впаривайте мне. А вокруг этих двух ЖЖ пилотов–заробiтчан начинает виться рой либо хорошо подготовленных троллей, либо собирающихся хрять за бугор российских либерастов – да они этого и сами не скрывают, либерасты–сапиенсы сраные.

Слушаю «Кораблик любви», и строчка «разжались руки слабые мои» натолкнула на размышления.

Я всегда ощущал свою слабость. Физическую. Слабость в изучении глубоких наук. Слабость в принятии решений. Слабость характера. И так далее. Конечно, комплекс этих слабостей не вынесла бы никакая женщина… кроме Нади, спасибо ей.

Единственно, в чем я никогда не сомневался и в чем моя сила – это безусловная грамотность. Потом, пережив все перипетии литературных страданий, я почувствовал в себе силу и убежденность писателя – и жизнь это подтверждает до сих пор.

Силен ли я был как пилот? Если судить по факту – то да. Со мной никогда ничего не случалось, я умел не влезть в ситуацию, а если и попадал, умел выкарабкиваться без потерь. Умел понять и научить другого.

А субъективно я всегда сомневался. Но признаться в этом, даже себе, как‑то не позволял. Я сомневался в том, выдержу ли, если вдруг жизнь преподнесет мне в небе сюрприз.

Слава богу, все это обошлось и сомнения отпали вместе с рисками и возможностями.

Короче, чувство слабости, такое естественное для женщин, – я прекрасно ощущаю, будучи мужчиной. Но это чувство скорее из эмоциональной области. А так, видимо, есть во мне житейская неторопливая настырность, упорство, позволяющие достигать успехов там, где отступают казалось бы сильные по жизни мужики.

Но все это – было и ушло. Теперь же – слабость старости, и никуда не попрешь.

А Татьяне Назаровой за стихи спасибо. «Ах, какая женщина!»

Перечитываю прошлогодние записи и сам себе удивляюсь: как же я нынче вкалывал! Немудрено, что сердце надсадил. Ну, теперь‑то уж третьего звоночка ждать не собираюсь, буду сугубо беречься. Все что мог, до семидесяти лет сделал; теперь – только гомеопатическими дозами, в меру, по–стариковски. И как бы я ни пыжился, что в 70 еще вроде ничего… хрен там: как раз ничего уже и не осталось, одна оболочка.

Надя теперь ворчит, что я стал часто жаловаться на усталость. Так она ведь, усталость эта, у меня теперь постоянно, и я очень боюсь перетрудиться.

Умер Юрий Любимов. С глубоким прискорбием… на 98–м году жизни.

Я единственно завидую таким долгожителям в том, что они занимались любимым делом до самой могилы. Хотя, справедливости ради, следует сказать, что последние годы великого режиссера были омрачены склоками в его окружении; деда просто вытурили из театра. Креаклы, что с них взять.

Что касается его знаменитого театра на Таганке… я не театрал и там не был. Все это происходило так давно, что уже и те окатарсиированные люди перемерли… и страна пришла.

Узок круг этих счастливчиков. Страшно далеки они от замкадского народа.

Нина Ядне пишет мне хвалебные оды. Она тяжело переживает смерть мужа. Пыталась было отвлечься на написание неуклюжего городского романа, но разочаровалась и снесла его с Прозы, оправдываясь тем, что, мол, он нуждается в хорошей правке…

Вот это для творческого человека тяжелее всего. К счастью, я успел остановиться и не выложил на суд читателей ни одной неудовлетворительной или неотделанной вещи. Да, собственно, я таковых и не сотворил ни одной.

Как‑то надо ее поддержать; она призналась, что мои письма вытаскивают ее из одиночества.

Почитывая философствования интеллектуалов во «Взгляде», отмечаю в себе ряд определенно положительных качеств.

На мое мировоззрение не шибко‑то наложился пресс урбанизма. Я прекрасно знаю, что, как и из чего получается в реальной жизни. Я далек от жизни виртуальной, она мне не по душе. Зато умею пользоваться лопатой и молотком. Мне чужд вещизм. Мне неинтересны разборки планктона. Я не нуждаюсь в постоянном бандерлогическом общении. Меня не трогает абстрактная философия. И так далее. В результате делаю вывод: я, Ершов, – сам по себе.

Не я к кому‑то прислушиваюсь – теперь ко мне прислушиваются. То есть: все эти прибамбасы не дают большинству планктона твердой уверенности ни в чем. А я – уверен.

В чем мое отличие от модных и знаменитых пейсателей современности? В том, что они – писатели по профессии и, кроме как высасывать из пальца, ничего в жизни не умеют. А я прожил большую жизнь в самолете, а вторую – с лопатой, а уж третью, в старости – литературную. И не могли две первых не отразиться на третьей.

Моя уверенность и знание реальной жизни привлекают молодежь. Да, многие меня не приемлют, многие плюются, многие отскакивают на бегу. Я – типа столб на их пути. Но когда иного шатает от обилия жизненных перипетий, он таки стремится ухватиться за этот столб, обретает устойчивость и потом пишет мне благодарные слова.

Огромно количество людей, хотя бы открывающих мои Летные дневники. Все отмечают именно их жизненность, реализм. А то.

Хвастайся, не хвастайся, а вот оно – реальное признание твоих трудов, вымученных в сомнениях и опасениях. Ледокол шел верным курсом, хоть иной раз и в тумане.

Теперь уже, если кто по глупости своей и вздумает упрекнуть Ершова в мелочах, Ершов на это не должен вообще обращать никакого внимания. Ну, там… комары зудят.

Вот главный подарок мне к 70–летию. Вот итог.

Пусть мои книги несовершенны в литературном плане. Пусть литературоведы морщатся. Но в этих опусах интереса и пользы для людей больше, чем в творениях всех этих сорокиных и пелевиных. Зоилы это интуитивно понимают. Плюс эксклюзивность темы. Ведь так больше никто и не взялся распахивать поднятую мной дернину. Есть блоги, живые там журналы… но книги, равной моему Ездовому псу, так и нет. И не будет. Здесь я попал в свою узкую нишу. И если критики меня не замечают – тем хуже для критиков. Зато замечают читатели – а я писал именно для них.

Дневниковая запись в марте 2009 года:

…«Индивидуальность Личности дорогого стоит. Надо выстрадать».

И там же:

…«Что ж: мне выпало писать в такое вот безвременье. Может, потом, со временем, признают меня.

А что – хочется славы при жизни?

Нет, скорее – признания, и я успокоюсь. Мне важно, чтобы имя мое утвердилось».

Ну, теперь‑то – успокоился? Утвердилось?

Теперь‑то да. Прошло аккурат 15 лет, как я взялся писать для людей.

Да… Пятнадцать лет назад я чувствовал себя на пике физического и умственного развития. В 55 лет я еще плясал как сумасшедший и поражался своей гибкости и выносливости. Распирало от творческих планов. Строил свой дом. Да что там говорить.

А теперь я подбиваю итоги. Книги мои живут своей жизнью; дом давно построен и греет меня в зимних сумерках; и пережито столько… И здоровья уж нет.

Но самый активный и плодотворный период жизни был у меня именно в эти сроки, особенно после 60–ти. Видимо, природа таки запрограммировала меня на стайерскую дистанцию. Полвека я только набирал потенциал; десять лет выкладывался, пять последних – пожинаю плоды.

Вот поэтому я и желаю Путину, справляющему сегодня свой 62–й день рождения, здоровья и успехов. Он сейчас на самом пике – и в нужное время в нужном месте. Он – настоящий Вожак ездовой упряжки по имени Россия. И не обвиняйте меня в лести – я не тот человек.

Все мечтал: дотянуть бы хоть до семидесяти… Ну, дотянул, без особого труда. Казалось бы, все как было, так и продолжается. Однако рубеж все‑таки чувствуется.

Здоровье вот дало сбой, пришлось лечиться и беречься – резко упала физическая работоспособность.

Пришло понимание, что умственная деградация уже не позволяет мне выступать на людях. Ни интервью, ни статьи, ни, тем более, публичные выступления не принесут ничего, кроме разочарования и стыда.

Но в награду за все пришло осознание своей значимости. Я сумел сделать то, что не каждому удается. И не надо мне пытаться сделать больше. Завершенность.

Теперь надо жить, осмысливая пройденный путь и слегка любопытствуя насчет окружающей жизни. Все‑таки интересно, чем это все кончится к моменту моего угасания. Поддерживать физическую и умственную активность, и необязательно старыми способами – их, способов этих, миллион, надо только выбрать по себе.

Очередной рубеж – дожить нам с Надей до золотой свадьбы, это чуть больше двух лет. Дальше не загадываю.

Вот умер Любимов; хоронило его три тысячи театралов. И в это же время умер Черенков, известный футболист; его хоронило 15 тысяч фанатов. И тот, и другой занимались игрой. Можно сравнить уровень популярности разновидностей игры в нынешнеие времена.

Читаю статьи на эту тему и соглашаюсь: легенда о великом московском театре умерла. Да и что такого уж великого, глядя отсюда в 60–е, было в игре того же Высоцкого? Ну… нечто эдакое. Но в те времена было внутреннее напряжение думающей части народа, которая охотно воспринимала все эпатажное, недосказанное, символичное, видела в нем эзопов язык ррреволюццции. «Мы ждем перемен!» – гремел Цой. И т. д.

А теперь этот театр погряз и развалился, как разваливаются и другие. Креаклы чуть за грудки друг друга не хватают. А наррёду как‑то пофиг. Наррёд предпочитает футбол и другие шоу. Театралы ругают Путена и собираются на Болотной; футбольные фанаты все больше и больше опрощаются, дичают и становятся рабочим телом в политической борьбе националистов. И что лучше?

А лучше – взять лопату и копать свой огород, да поменьше читать совецких газет и не смотреть совецких телевизоров. И не ходить в тот театр, где современные режиссеры уже не знают, как выпендриться перед искушенным зрителем–снобом.

Прочитал в сети небольшую книжку американского пилота Патрика Смита «Говорит командир корабля. Вопросы, ответы и наблюдения опытного пилота» – ответы на наиболее часто задаваемые вопросы домохозяек об авиации. Ну, у меня есть на эту тему глава в Аэрофобии; вот примерно у Смита вся книжка такая. Язык типично американский. Ничего особенного; Летчик Леха в своем ЖЖ на подобные вопросы дает более подробные и широкие ответы. Ознакомился я для того, чтобы, если в разговоре упомянут этот опус, так мне хоть было бы что о нем сказать.

Весь вечер смотрели с Надей ленты френдов в Одноклассниках. И смеялись, и плакали, и вновь смеялись сквозь слезы. Все‑таки люди русские особенные. Стараются зацепить за сердце, выкладывают самые щемящие сюжеты. Потряс пятитысячный детский хор в Саратове, исполняющий на День Победы знаменитую песню о журавлях. Ну как не сравнить с массовым детским плясом на Украине «хто не скаче, той москаль».

В общем, получили поток положительных эмоций и потом спали как убитые.

Во. Нарыл отзывы на ту самую книгу пресловутого пилота Патрика Смита «Говорит командир корабля…», которую походя просмотрел недавно. Как оказалось, я ознакомился только с первыми главами. Пошел по ссылке на Флибусту – и откопал всю книгу, скачал, на 315 страниц. С увлечением сел читать.

Ну что. Ничего он не сказал там такого, что было бы мне неизвестно. По сравнению с моей «Аэрофобией», Смит, скажем так, разве что более словоохотлив. Даже болтлив, как и все американцы. Но язык… Голимый канцелярит, и переводчик тут ни при чем.

Книга написана именно для авиапассажиров – то есть, параллель с «Ездовым псом», которую пытаются проводить некоторые блогеры, здесь неуместна. А вот с «Аэрофобией» – таки да. Практически – те же ответы на те же вопросы. Есть лирические отступления, но какие‑то они такие… американские.

Вообще‑то автора некоторым образом можно отнести к поколению современных романтиков, хоть и явно американского пошиба. Уже за это его стоит уважать.

За два часа осилил половину. На часть вопросов у него ответы витиевато–невнятные. Видно, что автор очень следит за словами, чтоб потом не было неприятностей.

Дальше пошла подробная скукота, интересная только паксам; я перелистал, захлопнул… больше вряд ли открою. Широкая, но неглубокая книга.

И ЭТО кое‑кто сравнивает с моим Ездовым псом?

Да, кстати, Смит – второй пилот В-767, а не командир.

Нынешняя гражданская авиация, которую он описывает, не вызывает во мне ничего, кроме скуки; испытываю чувство удовлетворения от того, что я вовремя оттуда ушел, как будто убежал от цунами на безопасный пригорок. Это какая‑то густая похлебка из бизнеса, бумаг, аэропортов, отелей, в которой места романтике нет. Столько внимания уделено этим лоукостам, логотипам, реламе, раскраске, выгоде… а реальным полетам – ну, минимум, и то, абсолютно для американских дур. И все же он заикается о какой‑то романтике путешествий.

На авиа ру данная книга пока не замечена. Но уж как заметят – держись, дед Вася. Получишь добрую порцию критики – теперь уже в сравнении с шедевром заокеанского коллеги.

Вцепился в меня на Прозе новосибирец Сергей Шрамко, вот написал рецензии на мои опусы. Ну, я тоже им заинтересовался: он кончал Уральский университет, журналист, пожилой человек, инвалид. Предложил ему «Раздумья», через час получил рецензию:

…«Никакая это не публицистика, а крепкая сильная вещь, настоящая проза.

Что плохо — текст почти не вычитан. Тут столько огрехов, Василий Васильевич, что хорошему редактору на месяц. Где‑то построение предложения неверно, где‑то пунктуация или неточное значение слова.

Главное: осознайте, что все–все, что Вы описываете, — это реальная ситуация.

Каждое предложение — ее словесная модель. Поступок, который вы совершаете, нужно описать в той же последовательности, как это происходит в жизни, все обстоятельства, дополнения, определения — условия и детали конкретной ситуации.

Русский язык — точная математически строгая модель жизни, все его требования — отражение закономерностей реальности.

Не стесняйтесь чаще смотреть в словари.

Александр Иванович Горшков долго учил писателей в Литинституте».

Угу.

Почитал его многочисленные рецензии и полемику. Прочитал по диагонали одного угла длиннющий очерк–оду Путину. Боже мой – тысячи, десятки тысяч слов! Обстоятельства, дополнения, определения, условия и детали – так и катят, пеной. Горшков, что ли, его долго этому учил. Человек выпаливает, что первое на ум взбредет. Прет из него. Но, правда, очень разумно и грамотно пишет. Ну, такая натура.

Я‑то каждую рецензию вычитываю по несколько раз, прежде чем выложить.

Ну, ответил ему спокойно, что, мол, менять уже ничего не буду, поздно: я из литературы ушел.

Так и хочется сказать: коллега, поглубже почитай крепкие, сильные вещи Ершова – может, чему‑то и сам поучишься.

Но я промолчал. Разные у нас весовые категории.

Я Юстаса Исаева, помнится, так осадил – он сразу свой менторский тон снизил.

Весьма спокойно отношусь к критике. Ну, проверено уже временем. Да и за плечами багаж посолиднее, чем у иных. А за добрые слова и советы, конечно, спасибо.

Вот Теняев рецензию на «Обиду» написал, даже типа письмо: приглашает на свою страницу. А я же его давно в свое время отметил, и вроде даже как разрочаровался было; ну, разные у нас интересы. Язык у него отменный. Ну, ответил, похвалил, пообещал заходить.

С Шрамко вот все‑таки языком зацепился; перебрасываемся репликами, вполне уважительными. Ага, вот он и письмо в личку прислал: куча словарей и пособий… что‑то они не скачиваются, разберусь завтра. Я не отказываюсь: век живи, век учись. Может, я, действительно, не совсем грамотен.

Написал я письмо Шрамко. Немного осадил его пыл, немного распушил грудь, но в общем, тон корректный и вежливый. Предложил общаться.

Стихотворения у него неплохие, одно так аж за душу берет, до слез:

Родина

Сергей Шрамко

Ах, какой воды я напьюсь на родине

Из ворчащего в сумерках родника,

Нет картошки вкусней, чем в том огородике,

Что полола твоя, а не чья‑то рука.

Вот отсюда положен исток судьбе.

Снег сходил, становясь весной…

Где‑то тут оказался я синью небес,

Склоном горным, листвой лесной…

А за тем бугром, за маральником

На скале, где стрекозы дрожат,

Перешедшие в дали дальние,

Мама, брат и отец лежат.

Золотые строки. И добавить нечего. Ведь может же человек сказать, без пены и чисто.

Стихи зачастую говорят об авторе больше, чем проза. Я обычно и знакомлюсь с новым автором через стихи. Сразу видно птицу по полету. И уже как‑то прощаю человеку многословность в прозе.

Скачал рассказы Хайнлайна. Читать их необременительно. Параллельно читаю Теняева, по главке–две в день, даже увлекся. Ну, наступает сезон чтений.

С утра заложил стирку. Такой покой. Машина крутит, я сижу вычитываю последние записи, правлю; это вошло уже в привычку. Никому они, кроме меня, не нужны, в них нет ну совершенно ничего значимого – чистый отчет о проделанной работе, подпорка для гаснущей памяти старика. Но мне хочется, чтобы и этот текст был красив, или, по крайней мере, удобочитаем. Перечитывая, ухожу в воспоминания о предыдущих месяцах и как бы вновь проживаю их.

Зато вполне отдаю себе отчет о каждом прожитом дне в старости. Мелкие заботы, мелкий, посильный труд, никакой рефлексии. Ну, для гармонии, конечно, присутствуют и разсуждения, но их лучше никому не показывать.

Вот наслаждаюсь вальсами. Вальс №2 Шостаковича в двух интерпретациях: одна чисто симфоническая, классика; другое же испонение – эстрадно–симфонический оркестр; здесь и саксофоны чуть резче, и, главное, тромбон. Здесь тромбон царит – и в сильной доле с басами подтрескивает, и соло его, на октаву выше, чем в первом исполнении, звучит красивее.

Вот мне оно важно – нюансы эти. Или «Киевский вальс» Гомоляки: какое торжество духовых! Какое богатство!

Я стараюсь жить гармонично. Ну, хоть последние годы – сколько их там осталось.

В Екатеринбурге тут 14–летняя девочка встала перед нелегким выбором. Денег мало, а край как надо купить косметику, и надо еще заплатить за интернет. Она решила заплатить за интернет – это важее, а косметику в магазине – украсть. Поймали. Девочка объясняет, почему решилась на кражу. Ее спрашивают: тебя хоть родители учили, что воровать нельзя? Ответ достойный: «Да, но это не стоит тех денег». Без тени сомнения.

Современная молодежь прагматична. Украду, убью – но без косметики и интернета не останусь. Прям как в «Унесенных ветром».

Для кого я только писал свои «Раздумья?»

Тут во Внуково на разбеге в тумане французский Фалкон налетел на снегоуборочную машину; катастрофа. Водитель машины, выехавшей на полосу, остался цел и невредим; его назначили стрелочником. Если бы на борту был не глава четвертой в мире нефтяной компании, то замяли бы быстро. А так поднялся страшный шум. Я наблюдаю с вялым любопытством. Русский бардак.

Но главное: мое отношение к авиации давно уже определяется поговоркой: «Гудит, гудит родной завод – а мне‑то что… » Цинично, но факт: я свое на этом заводе отпахал.

Вот пропал в Туве Ми-8, две недели как не могут найти. Нырнул куда‑то. Найдут через год, как тот Ан-2 в Серове, где‑нибудь поблизости. А у меня вот сердце не болит. Ну, такова летная работа.

Да уж. Медаль «За верность авиации» я не оправдываю. Какая уж тут верность. У меня, по идее, сердце должно рваться – а оно себе спокойно стучит, и я прислушиваюсь, нет ли экстрасистол или сбоя ритма. Это мне важнее, на восьмом‑то десятке, чем какие‑то катастрофы.

Вот пилоты Люфтганзы в двадцатый раз объявляют забастовку, с теми же требованиями, что и весной. И снова двое суток двести тысяч пассажиров будут томиться в вокзалах, потом судиться с компанией. Я всей своей душой на стороне компании и совершенно против вконец уже зажравшихся пилотов, которым мало и десяти, и пятнадцати, и двадцати тысяч евро в месяц. А также против всех тех, кто выбастовывает в Европе жалкую пятипроцентную надбавку к зарплате, а народ при этом страдает. Народ становится заложником этой сраной демократии. Сталина на них нет.

Ничего лучше демократии не придумано? Черчилль наверно в гробу вертится.

Демократия – государственный режим временщиков. Срок кончился – и им по фигу. Что такое нынче хромая утка Обамка? Ничтожество, окружившее себя псаками.

В наркоманских кругах появилась новая отрава – курительные смеси, спайк или спайс… да хрен с ним. Народ накуривается и мрет; в обществе идет вялая волна либерастических полумер и болтовни.

По мне – пусть сдыхают. Пока распространителям наркотиков не будет смертной казни, желательно публичной, без всяких снисхождений, – ничего мы не добьемся. Слишком прибыльный это бизнес.

Смертную казнь надо вновь вводить. Мораторий был объявлен под нажимом толерастического Запада и прогибом под него наших дерьмократов. Но теперь‑то у нас глаза открылись на западные ценности. Нет уж, наркоманов и распространителей надо рубить под корень, даже если щепки полетят. Иначе общество погибнет.

Хотя я за всю свою жизнь так и не видел ни разу живого наркомана. Ни разу. Ну вот не встречался. Однако если не дай бог он встанет у меня на пути, мое отношение к нему будет как к лютому зверю, как к бешеной собаке.

А общество их жалеет, пытается лечить.

Раньше если бешеная собака забегала в село, весь мир с вилами и кольями ополчался и тут же забивал ее насмерть. Вот такое должно быть отношение.

Я жесток и негуманен.

Ага. А он тебя пожалеет. Бешеная собака тебя пожалеет. Она покусает твоего ребенка, и он тоже станет бешеной собакой.

Все больше убеждаюсь в правоте своих оценок. Вот я разочаровываюсь в современной молодежи и все время оглядываюсь: мол, и в древние времена аксакалы заявляли… и прочая, и прочая… а не слишком ли я самоуверен?

Но в те времена разница плюс–минус тысяча лет не играла никакой роли в том, что старики ворчат, а молодежь, обхаянная ими, идет потом след в след по протоптанной предками тропе. Все ворчание имело причину в том, что молодежь чуточку, на миллиметр, была раскованнее, смелее, свежее старшего поколения… которое старше‑то возрастом на каких‑нибудь тридцать лет – стариками считались те, кому за 40. А в общем, поколения от поколений веками практически не отличались.

Нынче за те самые тридцать лет общество всего мира – шесть–семь миллиардов человек – шагнуло столь далеко, что мое поколение, знавшее Сталина, кажется молодежи, родившейся в начале перестройки и выросшей с компьютерами в руках в атмосфере лихих 90–х, едва ли не неандертальцами.

Но и я, семидесятилетний старик, имею право назвать всех этих тридцатилетних оболтусов, готов, эмо и геев, геймеров и блогеров, – бесталанным, потерянным поколением, без достоинства, чести и совести, обирающим общество и заражающим его смертельными общественными недугами. Это поколение паразитов, мелких грызунов, стремящихся уйти от реалий жизни в виртуал, где им некого бояться, не перед кем отчитываться, боже упаси нести ответственность… и можно прекратить все одним нажатием кнопки и начать сначала.

Если подобная зараза распространится на все общество – а у них хочешь не хочешь подрастают свои дети, да еще похуже родителей, – мир пойдет ко дну. Вернее, пойдет ко дну золотой миллиард, а историю продолжат писать арапы. А я этого не хочу.

Вчера на даче читал Гумилева, «История народа хунну». Там устаешь от одного перечисления множества войн в одной только Срединной Азии. Вещизм, экспортируемый из Китая, начал губить хунну еще до нашей эры. И все это пронеслось, не оставив следа.

То есть: прогресс – не постоянный процесс. Бывает, общество топчется на месте, бывают отступления.

Так вот нынче мы явно отступили в потомстве своем от созидательного труда. Хотя… все это только миг в истории. Через тысячи лет о великой России, может, и воспоминаний не останется.

Ну так и нечего оглядываться и корить себя за смелость суждений. Потеряно поколение тридцатилетних, потеряно и следующее поколение. И нечего перед ними заигрывать.

Конечно, не все они такие. Но… процент уж очень велик. До большой тревоги велик.

И вот себе и думаю: вот спроси меня, какие лучшие годы в жизни были? Отвечу: да вот эти же и есть лучшие! Все сделано, все на местах, дети–внуки обустроены, здоровье есть пока, Надя еще работает, на курорты ездим… Еще хотя бы лет пять так… И даже если станет хуже, можно уже смело говорить, что все годы жизни у нас были лучшие. А перед смертью… чего уж там.

Вон в Донецке снарядом убило бабушку столетнюю. Уже наверно просила у Бога смерти – вот он и послал ей легкую.

Грехи человеческие, по христианскому Священному Писанию: гордыня, алчность, зависть, гнев, похоть, чревоугодие и уныние. Прикидываю к себе и что‑то не вижу особого погрязания… разве что гордыня… Краешком‑то цеплял всего… жизнь большая; но в общем, остался человеком, скорее не преступающим грань нравственности.

Ну да старики все становятся поборниками и апологетами морали и чистоты нравов.

К греху обычно приводят страсти; я же был скорее бесстрастен, сторонний наблюдатель, постоянно контролирующий себя. Страстей инстинктивно сторонюсь, берегу свое драгоценное здоровье.

Внучке нашей сегодня исполнилось 18 лет. Доброго ей здоровья. Ну… и парня хорошего встретить. Остальное у нее все при себе. Вечером заскочим поздравим.

Медаль‑то золотую, федеральную, ей таки вручили нынче. Ну, пусть все наши медали хранятся в одной коробке, а там, даст бог, добавятся еще.

Вот достиг я, кажется, к семидесяти годам равновесия и гармонии. Ведь ради чего бьется на земле человек? К чему он стремится с детства?

Сначала стать взрослым. Ох как хочется в детстве стать самостоятельным, сильным, независимым.

Потом, в юности, приходит желание заняться уважаемым и полезным делом, понимание необходимости сделать что‑нибудь такое для людей, чтоб тебя знали и уважали.

В этот же период назревает тоска любви и желание совокупиться. Оно занимает все уголки сознания и рано или поздно удовлетворяется.

Потом, в процессе, приходит понимание того, что само по себе совокупление есть только источник физиологического наслаждения, а нужен вещественный результат обоюдной любви. Не успеешь осмыслить – уже появляются дети и связанные с ними заботы: гнездо, семья, добыча, планы на будущее. На это уходят все силы.

Параллельно, стимулируемые возрастающими материальными требованиями, развиваются карьера и реализация себя как личности в обществе. Это и учеба, и профессиональный рост, и продвижение по службе – до своего потолка.

С возрастом эти заботы занимают все мыслительное пространство и плотно увязываются в клубок быта, и вся жизнь вращается вокруг этого ядра.

Если в человеке есть творческое начало, оно начинает прорастать сквозь напластования забот и томит так же, как в юности желание любви, и иногда охватывает человека так сильно, что в жертву ему идут семейные отношения и весь образ жизни.

Годам к сорока, когда уже дети начинают вставать на свои ноги, человек оглядывается и начинает оценивать пройденный путь: что сделано, что добыто, а что и потеряно.

Прожив полжизни и втянувшись в сбрую, иной так и тянет лямку до конца, понимая, что смысл жизни именно в работе, а все остальное зависимо именно от ярма.

Если творческое начало не затоптано жизнью, именно в этот период реализуются все способности человека, расцветают и претворяются в жизнь задумки, и приходит осознание себя как личности во всех ее проявлениях.

На шестом десятке значительные коррективы в жизненные планы вносит состояние здоровья. Однако в этот период наступает относительное затишье и освобождение от многих забот: дети обзаводятся своими семьями, а внуков еще нет; значительно возрастает материальное благосостояние. Поэтому период перед шестидесятилетием самый плодотворный.

После шестидесяти плавно подходит старость. Наваливаются болезни, появляются стариковские заботы, связанные с внуками; здесь уже не развернешься, и творчество идет урывками, да и клонится к закату. И снова идет этап оценки пройденной жизни – но уже во всех ее проявлениях, типа: построен ли дом, посажено ли дерево, слезли ли с шеи и встали ли на ноги дети. Мысли плавно перетекают в одно русло: что я оставил после себя на земле?

Вот и мой рубеж подошел. Оглядываясь, вижу, что прошел все этапы и могу не стесняться. Все давно уже рассмотрено, осмыслено, разжевано–пережевано. А сейчас мне просто лень писать. Скатываюсь к простейшим описаниям типа песни чукчи.

Да, явственно деградировал я за десять лет.

Просмотрел по диагонали книгу–мемуар генерала Ионова. Ну… она, видимо, одна из первых открывает вереницу скучных летчицких мемуаров, которые я раскритиковал еще в «Летных дневниках». Особенно достали портреты действующих лиц. Оно мне надо? Короче, закрыл и забыл.

И еще одну книгу мне сбросил Шрамко: знаменитую повесть Зощенко «Перед рассветом». Бедный пейсатель восемь лет мучился ею, пытаясь в этом опусе разобраться в причинах своей психической болезни, а печатать вторую часть ее в 44–м году ему все равно не разрешили. И правильно, на мой взгляд, сделали: это такая болезненно–шизофреническая рефлексия, и я столь далек от нее…

Боже мой, чем живут эти интеллигенты. Для меня, здорового человека, пилота, этот опус – просто жизнь марсиан. Препарирование страхов и страданий… да возьми ж ты лопату, навъё…вайся до усрачки – куда и денется твоя недужная рефлексия.

С Зощенко то же самое, что и с Ионовым: пробежался по диагонали, закрыл и забыл. Да я и так этого классика не люблю.

Нет, ну, читая по диагонали, я ведь вслушиваюсь, внюхиваюсь. Я ищу зерно. Но у этих интеллигентов ведь все так завязано, что только путем немалого умственного труда, размышлений и рассуждений над книгой, бесед о ней с себе подобными – может выработаться какое‑то определенное отношение, вывод, повод к действию.

Да где ж мне того времени набраться. Я ж не человек умственного труда. Я человек здоровый и гармоничный. Мне некогда так уж вкуриваться в галиматью, когда есть инструменты и физическая работа. Землю попашет – попишет стихов.

И это ж еще не Ницше. Тот – вапще.

Опять я попал под лошадь:

…«Здравствуйте, Василий Васильевич!

Сообщаем Вам, что Секция прозы РСП приняла решение рекомендовать Вашу кандидатуру для приема в Российский союз писателей.

Российский союз писателей – общероссийская общественная организация, объединяющая литераторов нашей страны и имеющая представительства в большинстве субъектов Российской Федерации. Это профессиональный творческий союз, открытый для представителей всех жанров и направлений. Основная задача Российского союза писателей – формирование единого профессионального сообщества, которое позволит талантливым литераторам реализовать свой творческий потенциал и добиться признания широкой читательской аудитории. Более подробную информацию о Российском союзе писателей Вы можете узнать на сайте РСП по адресу: www.rossp.ru или союзписателей. рф.

Рекомендация Секции прозы РСП является достаточной для положительного решения по Вашей кандидатуре при ее рассмотрении приемной комиссией Российского союза писателей. Для вступления в организацию необходимо заполнить анкету по адресу: http://www.rossp.ru/reg.html

Если у Вас есть вопросы, Вы можете обратиться в Российский союз писателей по телефону в Москве: +7 (495) 215–07–35, либо по бесплатной горячей линии: 8 (800) 333–07–35. Также Вы можете зарегистрировать обращение через форму для обращений граждан: http://www.rossp.ru/form.html

--

С уважением,

Секция прозы РСП»

Ну что, дед Вася. В семьдесят лет сбылась твоя мечта: тебя официально признали за равного в обществе писателей. Никого ты об этом никогда не просил, сами пришли.

Живи себе спокойно дальше.

Спокойно констатирую этот знаменательный для начинающего литератора факт. Ледокол пробил путь и дошел до цели. Другое дело, что цель эта эфемерна и важна только для меня: типа я и этого достиг.

Перечитываю свежевыложенные главы из «Откровений» и думаю себе: будете ж вы, графоманы, читать Ершова! Ведь никто на Прозе так интересно, емко и просто не написал о главном. В подавляющем большинстве у начинающих – миниатюры ни о чем, пролетные мысли в две строчки, байки, тупое описательство, балаган, да многословная псевдополитика; ну, встречаются образцы и неплохих рассказов из жизни, похожие друг на друга… каких много.

Будете, будете вы читать Ездового пса. И так ведь у меня сотни прочтений в день. Каждый читатель ну хоть пролистнет минимум пять моих опусов. Есть интерес.

Меня спасли дневники. Я в них сумел сохранить дух, настрой и совесть – чего нынче днем с огнем не найти. И коллеги–графоманы, даже моего возраста, пишут уже с заметным политическим креном, пригруженные биением об жизнь в период перестройки. Они таки перестроили мышление, пусть даже неосознанно. А я остался тем же ездовым псом восьмидесятых. И многие мои опусы являются для современных читателей в какой‑то степени откровением.

Правильно я сделал, что разложил на Прозе свои опусы по главам. Люди цепляются глазом, а потом оторваться не могут – и пошло–поехало.

Судя по отзывам, да и просто глядя отстраненным взглядом, отфильтрованным через время, вижу, что на существующем писательском безрыбье мне таки есть что сказать; я умею выразить мысль просто, выразительно и в то же время глубоко. И читать Василия Ершова будут долго – это без малейшей гордыни.

Не знаю, достиг ли я «уровня Шукшина» – как в самом раннем периоде прочтения моих первых произведений выразился один из читателей… да вряд ли: «далэко куцому до зайця». Или же я все‑таки нашел свой собственный стиль, свои мысли, свои образы, свою боль. Этого я при жизни не узнаю. Да и что бы это мне дало.

Я твердо убежден в одном: удалось глубоко вспахать совершенно новый пласт авиационной литературной нивы – пласт, по которому до меня лишь елозили. Вот этим могу гордиться.

На Прозе читаю произведения и рецензии на них. По списку читателей и рецензентов нахожу новых авторов, читаю их; так расходятся круги моего интереса к современной литературной жизни.

Некоторые рецензии, реплики и высказывания задевают, хочется встрять; через силу себя сдерживаю: это не ко мне, это не мое, не вступать в полемику. Через некоторое время эрекция ответить куда и девается, и радуешься, что не влез.

Смотрю, кто какие мои опусы читает, захожу к ним, сам читаю. А внутри сверлит: ну и как человек меня воспримет? Перечитываю себя в сотый раз… ну не придраться же, хорошо написано. А изнутри сомнение: это только тебе кажется, что хорошо, – а как воспримут другие?

Мэтр, бля, член писсоюза… Где твоя увереннось? Где апломб? Где нахрап? Нет… сомнения гложут.

Арабский Летчик молчал–молчал… заныл. Хандра его, видите ли, обуяла. Прочитал, видите ли, толковую статью. Появился в сети такой типа независимый болотный журнал Спектр – так там какая‑то либерастическая мадам развела вой, как все плохо. Ну прям вапще все.

И Денис Окань тихонько ему подпевает. Ой, что‑то боюсь я за Дениса.

Олег, который хохол, тоже молчит, уже скоро месяц. Как‑то все они увяли.

Сколько уже этих пидарасских средств массового оболванивания, всяких еху москвы, новых газет, дождей и спектров, задурило голову думающим молодым людям, да и уже не совсем молодым. Нам‑то, старикам, легче: мы тупо исповедуем патриотизм и патернализм и не задумываемся. Мы верим, что падение рубля остановится, а страна, народ – выдержит. Не такое выдерживали. Вы, мальчики, и не представляете, что в своей долгой жизни выдержали мы.

А у этих одно: хутен пуй. А те, мол, кто его поддерживает, 85 процентов, – задуренные пропагандой мудаки. И истерика по поводу того, что грядут трудности.

С обеих сторон можно привести кучу аргументов и ничего друг другу не доказать. Я выбрал свой путь и твердо ему следую: верю Путину. Я, уже пожилой человек, худо–бедно – но десятилетиями познававший жизнь и людей, – верю ему как человеку, как личности. Он политик, но он положил жизнь на алтарь. Жена не выдержала, ушла. Но ушла не от подлеца, не от неудачника, не от мечтателя, не от лжеца – ушла от такой жизни, когда в доме мужика нет… и жизни нет.

Как они все, пинхасики эти, орали о путинских миллиардах. И где они, те миллиарды?

А ледокол должен идти вперед.

Писсоюз предлагает размещать произведения в ихнем альманахе. Замануха такая: четыре страницы даются бесплатно, остальные – по 600 рублей за страницу. Я попробовал вставить свой рассказ «Роды» – в Worde он занимает 3,5 страницы. Скопировал его в их окно – ага, хрен вам: с их широчайшими полями рассказик занимает вдвое больше – целых 8 страниц. То есть: 4 бесплатно, а за остальные надо будет заплатить 2400.

И это я, ради счастья опубликования хоть где, должен положить им в карман приличную сумму? А сколько таких авторов влезает в толстый альманах!

Ну нет уж: это вам хрен, а не мне. Предпочитаю публиковаться просто на Прозе.

Вот раньше писатели создавали свои произведения и пытались их опубликовать. Вся задача после написания сводилась к поискам редактора и нахождению с ним общего языка. А для подобного рода деятельности необходимы связи, тусовка. И получается, весь смысл жизни писательского сообщества заключался в конактах друг с другом и верчении в окололитературных кругах. Естественно, чаще всего – за бутылкой.

Пристроив опус, надо было ждать реакции читателей и, главное, критиков. Критики создавали писателю имя. А удовлетворение от литературного труда приходило с тиражами – в те времена стотысячными и более.

А что сейчас. Наваял – выложил в сеть. Тусовка – виртуальная. Если раньше за той бутылкой можно было хоть более–менее узнать человека, то нынче через эти СМС–ки можно только пукнуть. Критики вообще нет. Ее нынче не существует. Ну, разве что в узком кругу снобов. Критику запросто можно купить. Критические статьи… да кто их в наше время читает.

Нынешний писатель должен уметь преподнести себя и угодить вкусу буржуя–редактора, который нюхом чует выгоду от кучи букв, неважно о чем повествующих. Главное в создании книги – потрафить обывателю и любым путем заставить его купить товар.

Редко, очень редко удается выйти на действительно талантливого писателя–чудака, пишущего сердцем и обычно почти бескорыстного. Либо на животрепещущую тему.

А я? Талантлив? Или – просто тема? Но читают же.

А ты?

Content

Ворчание ездового пса-2