Мосян Тунсю

Благословение Небожителей. Том 1

Мосян Тунсю

Благословение небожителей. Том 1

Авторы перевода: YouNet Translate

Глава 1. Благословение небожителей

Среди пантеона небесных богов существует один, называемый посмешищем всех трёх миров.

Согласно легенде, восемьсот лет тому назад на центральной равнине раскинулось древнее государство, называемое Сяньлэ^1.

1 «Сяньлэ» в переводе означает «Божественная радость».

Государство Сяньлэ занимало обширные и богатые территории, народ его жил в мире и радости. Государство владело Четырьмя Сокровищами: несметное множество красавиц, блестящие музыканты и поэты, горы драгоценностей и самоцветов. А четвертым сокровищем являлся прославленный Его Высочество наследный принц.

И этот самый Его Высочество наследный принц, как бы выразиться помягче, был довольно странным юношей.

Государь и государыня относились к нему как к жемчужине на ладони, баловали сверх меры и всегда с гордостью повторяли:

— Наш сын наверняка станет просвещённым правителем, слава его будет неугасаемой.

Вот только самого наследного принца совершенно не привлекали ни власть, ни богатство, ни иные блага бренного мира.

Интерес же у него, если судить по собственному излюбленному выражению принца, был лишь один:

— Я стремлюсь помогать простым людям, попавшим в беду!

В молодости наследный принц всего себя посвятил самосовершенствованию и как раз в это время с ним произошло два случая, которые позднее разошлись по миру с молвой.

Первый случай произошёл, когда принцу исполнилось семнадцать лет.

В том году государство Сяньлэ устраивало торжественное шествие в честь ежегодного подношения Небесам на Празднике фонарей^2

2 Праздник фонарей или Юаньсяоцзе, отмечается пятнадцатого числа первого лунного месяца, знаменует собой окончание празднования Нового года или Праздника весны.

Эта традиция утеряна многие столетия назад, но из уст стариков и сохранившихся древних записей всё ещё можно узнать, какое грандиозное событие, вызывающее всеобщее ликование, являл собой тот праздник.

Праздник фонарей, улица Шэньу.

По обеим сторонам улицы яблоку негде было упасть. Аристократия и знать вела праздные беседы на верхних этажах зданий; воины императорской армии прокладывали дорогу, впечатляя всех своим грозным видом и звоном брони; из белоснежных рук юных дев, легко кружащихся в танце, сыпались дождем лепестки цветов, так что невозможно было выбрать, кто же очаровательнее — девушки или цветы; из золотой повозки доносились мелодичные переливы, плывущие в небе над столицей. Завершала процессию великолепная платформа, запряжённая шестнадцатью белыми лошадьми, украшенными золотыми уздечками.

На высокой красочной платформе находился тот, кто имел честь олицетворять самого Владыку Шэньу, он и привлекал к себе восторженное внимание публики.

Во время торжественного шествия исполняющему роль Шэньу надлежало надеть золотую маску, облачиться в парадные одеяния и с драгоценным мечом в руках исполнять роль первого тысячелетнего Бога Войны, борца с нечистью — Шэньу, Императора Цзюнь У.

Удостоившийся чести быть избранным на роль Шэньу возносился на вершину славы, поэтому кандидатов ожидал весьма тщательный отбор. В этом году избранником стал Его Высочество наследный принц. Вся страна пребывала в уверенности, что он непременно станет лучшим исполнителем роли Шэньу за всю историю праздника.

Но в тот день что-то пошло не совсем так, как ожидалось.

Торжественная процессия, совершая третий обход вокруг Запретного города, шествовала мимо городской стены высотой более десяти чжанов^3.

3 Чжан — мера длины, около 3,33 метра.

На красочной платформе Бог Войны как раз собирался нанести смертельный удар свирепому демону и заколоть его своим мечом.

Эта сцена так будоражила людские сердца, что толпа по обе стороны улицы нахлынула кипящей волной, сверху на городских стенах также разразилась шумная битва за лучшее место обзора, люди вытягивали шеи, протискивались вперёд и толкали друг друга.

Внезапно прямо с городской стены свалился маленький ребёнок.

Пронзительный крик огласил Небеса. И когда толпа уже представила как кровь ребёнка окропит улицу Шэньу, наследный принц слегка приподнял голову. Один прыжок — и он схватил ребёнка.

Толпа только и успела увидеть белую тень, взмывшую птицей в небо, а наследный принц уже спокойно коснулся земли, с ребёнком на руках. Золотая маска слетела с его лица, явив миру прекрасный облик юноши.

Ещё мгновение и толпа возликовала.

Простые люди возрадовались, а вот у духовных наставников императорской семьи разразилась мигрень.

И в страшном сне они не могли предположить, что принц допустит столь значительный промах.

То было зловещее предзнаменование, неимоверно зловещее!

Каждый обход красочной платформы вокруг Запретного города знаменовал мольбы жителей государства о благоденствии и процветании на целый год вперёд, и теперь, когда круг оборвался, это могло навлечь на страну величайшее бедствие!

Наставники едва не облысели от печали и тревоги. Взвесив все за и против, они обратились к наследному принцу, тактично попросив его месяц провести в медитации лицом к стене, дабы выразить сожаление о содеянном. При этом не было нужды в действительности сидеть напротив стены целый месяц, достаточно просто сделать вид.

Наследный принц с улыбкой ответил:

— В этом нет нужды.

Таковы были его слова:

— Спасение ребенка — это ведь не преступление. Разве Небеса могут обрушить на меня свой гнев за правое дело?

Но… что если Небеса всё-таки обрушат свой гнев?

— В таком случае, это будет ошибкой Небес, а разве тот, кто прав, извиняется перед тем, кто ошибся?

Наставники не нашли, что ему возразить.

Таким уж человеком был Его Высочество наследный принц.

Он никогда ещё не сталкивался с непосильным делом и ещё никогда не встречал того, кто бы его возненавидел. Он считался истиной всего человечества, он был центром целого мира.

Поэтому наставникам только и оставалось, что в душе горестно бранить принца: «Да что б ты понимал!»

Но продолжать разговор было бессмысленно, да и никто из наставников не посмел его продолжать. Всё равно Его Высочество не стал бы их слушать.

* * *

Второй случай произошел тогда же, в год семнадцатилетия наследного принца.

Легенда гласила, что к югу от Хуанхэ был построен мост под названием Инянь, и на этом мосту многие годы появлялся блуждающий призрак.

Призрак являл собой весьма пугающее зрелище: облачённый в сломанный доспех, с каждым шагом он оставлял на земле кровавые пламенеющие следы, а из тела, залитого кровью, торчали острые мечи и стрелы. Раз в несколько лет он являлся среди ночи на краю моста, преграждал дорогу прохожему страннику и задавал три вопроса: «Где мы находимся?», «Кто ты такой?», «Ради чего ты здесь?».

Стоило путнику ответить неверно, призрак тут же пожирал его. Вот только верного ответа никто не знал, и потому за несколько лет призрак сожрал бессчётное множество несчастных путников.

Наследный принц Сяньлэ услышал об этом, когда отправился странствовать по свету. Отыскав Инянь, он каждую ночь проводил у моста, пока наконец ему не явился зловредный призрак.

Выглядел он в действительности именно таким пугающим и жутким, каким его описывала молва. Разинув пасть, призрак задал наследному принцу первый вопрос, и принц с улыбкой ответил:

— Мы находимся в мире людей.

Но призрак на это произнес:

— Мы находимся в мире страданий.

Вот так удача, на первый же вопрос принц дал неверный ответ.

Наследник Сяньлэ подумал, а стоит ли ждать, когда призрак задаст все три вопроса, если он всё равно собирался неверно ответить на каждый из них? Поэтому, выхватив блестящий меч, принц бросился в атаку.

Битва выдалась беспримерно ожесточённая. Наследный принц преуспел в искусстве фехтования, но и призрак сражался отважно и дерзко. Битва демона и человека едва не заставила небесные светила развернуться вспять, но, в конце концов, призрак всё же оказался повержен.

Когда призрак исчез, наследный принц посадил на берегу у моста цветущее дерево. Как раз в это время мимо проходил странствующий монах, который увидел, как принц рассыпал пригоршню земли, провожая призрака в последний путь, и спросил:

— Для чего ты это делаешь?

Тогда наследный принц и произнес свою знаменитую фразу: «Тело пребывает в страдании, но душа пребудет в блаженстве».

Услышав такие слова, монах мимолетно улыбнулся, обернулся божественным генералом в сверкающих доспехах, оседлал облако, схватив поводья ветра, и умчался в рассветное зарево. Лишь тогда наследный принц понял, что ему повстречался не кто иной как сам Владыка Шэньу, лично спустившийся в мир смертных для борьбы с нечистой силой.

Бессмертные небожители приметили этого весьма способного исполнителя роли Шэньу еще тогда, на Празднике фонарей, когда он во время шествия в честь поклонения Небесам совершил роковой прыжок. В этот раз, после битвы у моста Инянь, кое-кто из бессмертных обратился к Владыке Шэньу:

— Каково ваше мнение о Его Высочестве наследном принце?

Владыка ответил такой фразой:

— Возможности этого юноши безграничны.

Той же ночью в небесах над императорским дворцом Сяньлэ разыгралась необыкновенная буря, налетел сильный ветер, разразилась гроза.

Под грохот и вспышки молний Его Высочество наследный принц вознёсся на Небеса.

* * *

Каждый раз, когда простой смертный возносится на Небеса, Небесные чертоги содрогаются. Ну а вознесение Его Высочества наследного принца привело к тому, что Небесные чертоги содрогнулись трижды.

Вознесение через самосовершенствование было делом крайне и крайне сложным.

Необходимо иметь природный дар, в поте лица совершенствовать тело и дух, а также дождаться удобного случая. Рождение нового божества всегда являлось процессом долгим и трудным.

Нельзя сказать, что не существовало вовсе баловней судьбы, удостоившихся причисления к пантеону бессмертных в юном возрасте; не единичны были и случаи, когда долгие годы мучительного самосовершенствования в итоге так и не приводили к встрече с Небесной карой; ну а если Небесная кара всё же настигала такого человека, не в силах пройти через это испытание, он умирал, а если и оставался в живых, то становился ни на что не годен; простых же смертных, которые всю жизнь до смерти вели невежественную, заурядную жизнь в мирской суете и так и не могли отыскать свой истинный путь, было и вовсе не счесть.

Ну а Его Высочество наследный принц, вне всяких сомнений, являлся баловнем Небес. Чего бы он ни пожелал, непременно получал; чего бы он ни захотел, непременно достигал; вот и теперь, едва ему в голову пришло вознестись и занять место среди пантеона богов, как он действительно оказался на Небесах, не достигнув и восемнадцати лет.

Сердца простого народа уже принадлежали ему, а когда государь и государыня, тоскуя по любимому сыну, приказали выстроить по всей стране монастыри и храмы, возвести статуи в честь наследного принца, всенародная любовь взметнулась к Небесам. Всё больше становилось тех, кто поклонялся принцу, всё больше монастырей и храмов возводилось в его честь, увеличивая срок его бессмертия и усиливая его могущество. Так и вышло, что за короткие несколько лет почитаемый в монастырях и храмах наследный принц Сяньлэ вознесся на вершину благоденствия, достиг наивысшей точки расцвета.

Так продолжалось ровно до тех пор, пока в государстве Сяньлэ не случилось восстание.

* * *

Причиной тому стала тирания государя, против которой взбунтовалась мятежная армия. Вот только, несмотря на то, что мир людей озарился огнями войны, бессмертные из Небесных чертогов не могли по своей воле вмешаться в их розни. Подобное допустимо лишь в случае вторжения демонов и всяческой нечисти в мир людей, но поскольку этого не случилось, небожители решили оставить всё как есть. Ведь если подумать, в мире людей постоянно случаются войны и каждый считает себя единственно правым; что же получится, если небожители попробуют вмешаться? Сегодня ты помогаешь одной стране подняться с колен, а завтра твой соратник-небожитель поможет потомкам другой страны совершить отмщение? Этак ведь дойдет и до драки среди небожителей, тогда уж весь мир погрузится во тьму. Такому небожителю как Его Высочество наследный принц и подавно стоило воздержаться от вмешательств.

Вот только ему закон был не писан. Он так и сказал Владыке:

— Я желаю помочь простым людям, попавшим в беду.

Император, обладающий тысячелетней божественной властью, и тот не осмеливался произнести вслух подобные речи, легко можно вообразить, какое действие возымели на него слова наследного принца. Но даже Император ничего не мог с этим поделать, лишь предупредил:

— Тебе не под силу спасти всех.

Принц же ответил:

— Я справлюсь.

Поэтому, повинуясь своим принципам, он спустился в мир людей.

Простой народ государства Сяньлэ встретил принца с почестями. Однако с самой древности и до наших дней народные предания множеством примеров доказывали людям одну простую истину: если бессмертное божество самовольно спустилось в мир людей, ничего хорошего из этого не выйдет.

Поэтому пламя войны, вместо того чтобы погаснуть, напротив — разгорелось ещё более ярким пожаром.

Дело вовсе не в том, что Его Высочество наследный принц не прилагал всевозможных усилий, чтобы этого не допустить, но лучше бы ему было вовсе остаться в стороне. Чем больше он старался помочь, тем больше хаоса привносил в и без того запутанную военную обстановку. Народ Сяньлэ потерпел сокрушительное поражение, государство утопало в реках крови, убитых и раненых было не счесть. В конце концов волна страшного поветрия захватила императорскую столицу, мятежные войска вторглись во дворец государя и смуте пришёл конец.

Можно сказать, что если ранее государство Сяньлэ всё ещё билось в агонии, борясь за выживание, то Его Высочество наследный принц просто-напросто стал причиной, по которой оно перестало дышать.

* * *

Народ погибшего государства неожиданно обнаружил для себя вот что.

Оказывается, наследный принц, преданно почитаемый ими как божество, совершенно не являлся таким идеально всемогущим, каковым его считали ранее.

А если сказать по правде, он был просто никчёмным неудачником, от которого не было помощи, одни лишь беды!

Боль от потери Родины и близких людей не находила другого выхода, охваченная скорбью толпа яростной волной стала врываться в храмы наследного принца, свергать его статуи и сжигать всё дотла.

Восемь тысяч монастырей и храмов за семь дней и семь ночей было предано огню, не осталось даже пепелищ.

С тех пор Бог Войны, хранитель благоденствия, бесследно исчез, а на смену ему пришел злой дух поветрия, приносящий несчастья.

Коль народ назовет тебя божеством — таковым ты и будешь, сравняют с грязью — и тут не поспоришь. Придется тебе быть тем, кем тебя назовут. Такова природа вещей.

* * *

Его Высочество наследный принц не мог принять этот факт, как бы ни старался. Но было ещё кое-что, с чем ему примириться не удавалось вовсе, а именно — наказание, которому он подвергся. Свержение с Небес.

Запечатав магические силы наследного принца, небожители сослали его в мир смертных.

С детства он рос, окружённый всеобщим обожанием, не ведая тягот и лишений простой человеческой жизни. Но наказание, которому его подвергли, было сродни падению в грязь с самой верхушки облаков. И в этой грязной луже наследному принцу впервые пришлось познать голод, нищету и отвращение. Впервые ему пришлось творить такие вещи, которых он никогда не совершал и даже не представлял, что придётся с ними столкнуться: воровство, грабёж, грязная ругань, беспросветное отчаяние. Не осталось у него ни совести, ни самоуважения, он пал настолько низко, насколько это вообще было возможно, даже самые преданные союзники не смогли стерпеть подобных метаморфоз принца и оставили его.

Всевозможные каменные стелы и таблички в государстве Сяньлэ, на которых была высечена знаменитая фраза «Тело пребывает в страдании, но душа пребудет в блаженстве», были уничтожены без остатка ещё во время войны. Но если бы сохранилась хоть одна, попадись она на глаза Его Высочеству наследному принцу — он немедленно разбил бы её собственными руками.

Человек, из уст которого прозвучала эта фраза, на своей шкуре убедился, что, когда тело его погрузилось в страдание, душа оказалась далека от блаженства.

* * *

Каким бы стремительным ни был его путь на Небеса, а упал на землю он ещё быстрее. Оба случая — и роковой прыжок на улице Шэньу, и встреча с демоном и божеством на мосту Инянь^4, кажется, произошли только вчера. Но горе Небесных чертогов было недолгим, ведь что было, то прошло, и вспоминать об этом теперь нет нужды.

4 Здесь образно говорится о том, что человек за короткое время столкнулся и с чем-то прекрасным, и с чем-то ужасным.

Всё шло своим чередом, покуда много лет спустя Небеса не содрогнулись от оглушительного грохота. Тот самый Его Высочество наследный принц вознесся вновь.

Испокон веков небожитель, свергнутый в мир людей, если и находил в себе силы оправиться от удара, то опускался в мир Демонов; не было ни одного, кто смог бы вновь после этого вернуться на Небеса. Повторное вознесение могло заслуженно считаться грандиозным подвигом.

Но ещё больше шума наделало то, что сразу после вознесения принц ворвался в Небесные чертоги, охваченный злобой, в твердом намерении избить каждого, кто встретится ему на пути. И потому не прошло и получаса, как его снова вытолкали вниз.

Полчаса — столько горит одна палочка благовония. То было едва ли не самое короткое и стремительное вознесение за всю историю Небес.

И если воспоминания о его первом вознесении стали историей, которую передавали из уст в уста, то во второй раз он лишь наделал пустого шума.

* * *

После второго низвержения Небесные чертоги исполнились презрения к наследному принцу. А кроме презрения в души небожителей закралась настороженность. Ведь если первое наказание довело его до подобного безрассудства, что если, изгнанный повторно, он задумает уничтожить всё живое, охваченный жаждой мести?

Вопреки предположениям, изгнанный принц в этот раз не впал в безумие, а напротив, покорно принял своё пребывание в мире смертных. С тех пор никаких проблем с ним не возникало, однако странность всё-таки была. Принц вёл себя, пожалуй, даже излишне добропорядочно.

Иногда он зарабатывал на жизнь уличными представлениями, играя на всевозможных инструментах и исполняя разнообразные трюки, даже трюк с «разбиванием каменной плиты на груди» был для него простейшей задачей. Бесконечные таланты Его Высочества наследного принца не были ни для кого секретом, и всё же, когда люди видели его воочию, танцующего и распевающего песни на улицах, отношение к нему менялось. Иногда он даже усердно собирал всяческую рухлядь по чужим домам.

Весь пантеон бессмертных божеств пребывал в крайнем потрясении.

Подобное было уму непостижимо. Дошло до того, что пожелание «родить сына, похожего на наследного принца Сяньлэ» считалось едва ли не более скверным проклятием, чем пожелание полного истребления рода.

Его Высочество наследник престола, потомок царственного рода, некогда занимавший место в ряду бессмертных небожителей, докатился до подобного шага, уму непостижимый каламбур! Так он и стал посмешищем всех трёх миров.

Насмеявшись вдоволь, неравнодушные к чужому горю с сожалением вздыхали: от любимца Небес, некогда восседавшего на самой вершине славы, теперь не осталось и следа.

Его божественные статуи повалены и разбиты, родное государство разрушено до основания, ни единого последователя не осталось, постепенно память о нём стала стираться из людских сердец. Поэтому никто не знал, куда он направился в своих скитаниях.

Быть свергнутым с Небес — величайшее оскорбление, которое уже мало кто способен вытерпеть. А будучи изгнанным во второй раз, никто не смог бы найти в себе силы подняться.

* * *

Однако через много лет вновь настал день, когда Небесные чертоги разразились оглушительным грохотом.

Небеса едва не раскололись надвое, всё вокруг ходило ходуном.

Заплясали огни неугасающих лампад, небожители в испуге выбежали из своих дворцов и начали спрашивать друг у друга: какой новоиспеченный бессмертный способен своим вознесением наделать такого шума?

К всеобщему потрясению, стоило стихнуть восторженным восклицаниям «Поразительно! Просто поразительно!», как увиденное повергло весь пантеон бессмертных в шок.

Когда же ты угомонишься?!

Прославленный чудила, посмешище всех трёх миров, легендарный Его Высочество наследный принц, он… он… он… чёрт бы его побрал, снова вознёсся на Небеса!

Глава 2. Третье появление мусорного божества в столице Бессмертных. Часть первая

— Примите мои поздравления, Ваше Высочество.

Се Лянь, услышав такие слова, вначале улыбнулся, затем произнёс:

— Премного благодарен. Но позвольте полюбопытствовать, с чем вы хотите меня поздравить?

Линвэнь^1, обладательница титула Совершенного Владыки, ответила ему с заведёнными за спину руками^2:

— Я хочу вас поздравить с тем, что в этом году вы заняли первое место в номинации «Небожитель, низвержение которого является всеобщим обоюдным чаянием».

1 В данном случае в качестве обращения используется титул.

2 Поза с руками за спиной означала уважение к собеседнику, придавала солидности и серьезности говорящему.

— Не важно, в какой номинации, наконец-таки меня удостоили первого места. И раз уж вы поздравляете меня, наверняка мне полагается награда?

— Всё верно. Занявший первое место получает сотню молитв в копилку добродетелей.

Се Лянь немедленно отозвался:

— Если в следующий раз появится ещё одна такая номинация, будьте любезны, включите меня в список претендентов.

— Хотите ли вы узнать, кто удостоился чести занять второе место?

Се Лянь, поразмыслив, ответил:

— Мне не догадаться. Если судить по реальным поступкам, то я в одиночку могу занять сразу три первых места.

— Почти угадали. Второго места не существует. Вы оказались столь непобедимы, что оставили всех соперников далеко позади.

— Что вы, это слишком большая честь для меня. Кому же досталось первое место в прошлой номинации?

— Прошлой номинации также не существует. Поскольку создали её, начиная с этого года, а если точнее, с этого самого дня.

— Надо же! — Се Лянь остолбенел на миг. — Но ведь это не может означать, что номинацию придумали специально в мою честь?

— Будем считать, что вы появились весьма кстати, и поэтому первое место досталось именно вам.

Се Лянь расплылся в улыбке.

— Что ж, идёт. Если посмотреть с этой стороны, одним радостным событием в моей жизни стало больше.

— Не приходит ли вам в голову, по какой причине вы оказались на первом месте?

— Я оправдал всеобщие надежды?

— В таком случае, извольте выслушать причину. Будьте любезны, взгляните вон на тот колокол.

Се Лянь обернулся, проследив за направлением, в котором она указала, и увидел среди плывущих облаков неописуемо прекрасный храм из белой яшмы, окруженный беседками и павильонами, фонтанами и прекрасными птицами.

Так и не обнаружив ничего похожего на колокол, он спросил:

— Вы, должно быть, ошиблись. Никакого колокола там нет!

— Я не могла ошибиться. Смотрите внимательнее, разве вы не видите?

Се Лянь ещё раз внимательно пригляделся и предельно честно ответил:

— Не вижу.

Линвэнь кивнула.

— Вы и не должны его увидеть. Ещё совсем недавно колокол висел на месте, но едва вы вознеслись, он упал, не выдержав потрясения.

Се Лянь:

— …

— Колокол тот был старше вас, и всё же, имея шумный и весёлый характер, каждый раз, когда смертный возносился на Небеса, он приветствовал его радостным звоном. Но стоило вам вознестись, он стал звонить словно умалишённый, ни на миг не останавливаясь, и, в конце концов, сорвался с колокольни и затих. При этом придавив проходящего внизу небожителя.

Се Лянь произнес:

— Так… сейчас с ним всё хорошо?

— Нет, колокол всё ещё не починили.

— Я спросил о небожителе, которого придавило.

— Придавленный оказался одним из Богов Войны, он немедленно разбил колокол пополам ударом руки. Но это ещё не всё. Прошу вас, взгляните на тот золотой дворец. Видите?

Она вновь указала направление. На этот раз Се Лянь увидел среди безбрежных облаков сверкающие золотой глазурью крыши.

— Ага, на этот раз вижу.

Линвэнь вновь возразила:

— Увидели, но не должны были увидеть. Первоначально на его месте было пусто.

Се Лянь:

— …

— В момент вашего вознесения золотые дворцы небожителей сотрясались с такой силой, что рухнули золотые колонны и посыпалась золочёная черепица, некоторые из дворцов не удастся восстановить в короткий срок, поэтому пришлось временно поставить несколько новых.

— Я несу ответственность за случившееся?

— Именно так.

— Ох… — Се Лянь решил ещё раз уточнить: — Так значит, стоило мне вознестись, я сразу вызвал на себя гнев стольких небожителей?

— Если бы вам удалось заслужить прощение, возможно, они сменили бы гнев на милость.

— И как же мне заслужить прощение?

— Очень просто. Восемьсот восемьдесят восемь десятков тысяч добродетелей.

Се Лянь не смог сдержать смех.

Линвэнь уточнила:

— Разумеется, я понимаю, что вам не набрать и десятой части.

— Как бы это сказать, мне крайне неудобно вам говорить такое, но потребуй вы даже одну десятитысячную часть, она всё равно оказалась бы мне не по силам, — искренне признался Се Лянь.

Молитвы простых смертных превращались в магическую мощь небожителя, ну а каждая палочка благовоний, возжигаемых в его честь, и каждое подношение называлось «добродетелью».

Отсмеявшись, Се Лянь серьезным тоном спросил:

— Может быть, вы хотите сразу спихнуть меня вниз одним пинком, а лишь после этого выдать мне восемьсот восемьдесят восемь десятков тысяч добродетелей?

Линвэнь покачала головой.

— Я — Бог Литературы. Если желаете получить хорошего пинка, лучше вам обратиться к Богу Войны. Чем сильнее он вас пнет, тем больше добродетелей вы получите.

Тяжело вздохнув, Се Лянь ответил:

— Дайте мне немного времени, я должен обдумать дальнейшие действия.

Линвэнь сочувственно похлопала его по плечу со словами:

— Не стоит предаваться унынию, из любого положения можно найти выход.

Се Лянь ответил:

— В моем случае на месте выхода окажется пропасть.

Восемьсот лет назад, в период, когда культ наследного принца Сяньлэ находился на вершине процветания, набрать восемьсот восемьдесят восемь десятков тысяч добродетелей для него не составило бы труда, Се Лянь бы собрал их мгновенно, не моргнув и глазом. Но те времена ушли безвозвратно, а сегодня в мире смертных не осталось ни одного его монастыря или храма, все были сожжены подчистую. Ни последователей, ни молитв, ни подношений.

Что тут скажешь. На все вопросы ответ был один — этого нет, того нет, вообще ничегошеньки у него нет!

В одиночестве обдумывая новую головную боль, Се Лянь просидел на корточках на главной улице столицы бессмертных целую вечность. Внезапно принц осознал, что прошло уже целых три дня с тех пор, как он вознёсся на Небеса, но он до сих пор не присоединился к магической духовной сети для мысленного общения в Небесных чертогах. И совсем забыл спросить, как звучит пароль для входа в неё.

Небожители Верхних Небес создали единую магическую сеть, благодаря которой могут мгновенно обмениваться мысленными сообщениями при помощи духовной связи, после вознесения на Небеса необходимо присоединиться к этой сети. Но сделать это возможно только в том случае, если знать особый пароль. Минуло вот уже восемьсот лет с тех пор, как наследный принц в последний раз присоединялся к сети, разумеется, он уже не помнил нужного пароля, поэтому Се Лянь освободил свое сознание и принялся искать нужную сеть, и когда нашел что-то похожее, без разбора присоединился к ней. Но стоило ему войти, как он тут же едва не оглох от налетевших со всех сторон громких восклицаний:

— Начинаем торги, делайте ваши ставки! Повторные ставки не принимаются! Первый лот — сколько Его Высочество наследный принц сможет продержаться на этот раз, прежде чем свалиться с Небес?

— Бьюсь об заклад, его хватит на год!

— Слишком долго, в прошлый раз он протянул всего полчаса, думаю, в этот раз обойдётся тремя днями. Три дня, примите ставку на три дня!

— Ты что, не будь глупцом! Сам подумай, ведь три дня уже почти на исходе!

Се Лянь, не привлекая внимания, молча вышел прочь.

Виноват. Очевидно, перепутал сети.

В чертогах Верхних Небес сплошь и рядом восседали одни лишь великие небожители, каждый из которых являлся покровителем одной из сторон света, все они ежедневно были завалены важными делами, это не было секретом ни для кого. К тому же, будучи самым что ни на есть истинным небожителем, вознесшимся на Небеса собственными усилиями, каждый из них старался поддерживать свой статус, всегда держался сдержанно, всем своим видом, поведением и речью стараясь подчеркнуть собственную важность. Один лишь Се Лянь во время своего первого вознесения, будучи крайне взволнованным, оказавшись в сети духовного общения, поздоровался с каждым, кого успел там встретить, а затем представился, весьма добросовестно и подробно описывая самого себя от макушки до пят.

Покинув одну сеть, он приступил к дальнейшим поискам и вновь случайно наткнулся на другую. На этот раз Се Лянь, оказавшись внутри, облегченно вздохнул про себя: «Как тут тихо, наверняка, это именно то, что нужно».

Как вдруг он услышал тихий вопрос:

— Ваше Высочество, так вы вновь изволили вернуться?

Голос этот услаждал слух, звучал мягко и учтиво. Однако если прислушаться, нетрудно заметить, что на самом деле от него веет холодом, и настрой у говорящего отнюдь не самый теплый, отчего вся его мягкость более походит на коварство.

Се Лянь сначала собирался лишь по старинке войти в сеть и молча притаиться внутри, однако вопреки его ожиданиям кто-то немедленно обратился к нему с вопросом, а значит, прикинуться глухонемым уже не выйдет.

И невдомёк было принцу, что после этой фразы абсолютно все небожители внутри сети духовного общения навострили слух.

Ну а тот небожитель произнес, медленно растягивая каждое слово:

— Ваше Высочество, должен сказать, ваше нынешнее вознесение стало истинным испытанием.

Каждый небожитель Верхних Небес при жизни являлся если не императором, то князем или генералом, героев среди них было не счесть.

Чтобы получить возможность присоединиться к пантеону бессмертных божеств, для начала необходимо стать выдающейся личностью в миру. У тех, кто совершал великие подвиги, либо являлся неизмеримо талантливым человеком, изначально имелось больше шансов вознестись. Поэтому, говоря без преувеличений, здесь вовсе не считалось чем-то удивительным встретить князей, принцев или принцесс, а также генералов всех видов и мастей. Кто из них не был баловнем Небес или вроде того? Между собой они старались вести себя крайне вежливо, соблюдая церемонии, и потому из их уст непрестанно звучали всевозможные «Величества», «Высочества», «Главнокомандующие», «Превосходительства», «Главы» и тому подобные высокопарные обращения, лишь бы угодить собеседнику. Однако фраза, с которой небожитель обратился к Се Ляню, прозвучала совсем иначе.

Конечно, обращение включало «Ваше Высочество», однако никто не услышал в нем ни капли почтения, напротив, фраза прозвучала с намерением уколоть собеседника. Небожители внутри духовной сети, также носящие подлинный титул «Его Высочество», услышав тон, с которым прозвучало обращение к Се Ляню, невольно покрылись мурашками и ощутили себя в крайней степени неуютно. Се Лянь сразу расслышал в словах собеседника недобрые нотки, однако нарываться на спор не собирался, напротив, вознамерился поскорее уйти от беседы и с улыбкой ответил:

— Это было не трудно.

И всё же собеседник не предоставил ему шанса улизнуть, абсолютно бесстрастным тоном продолжив:

— Для Его Высочества это «было не трудно»? А вот мне, к несчастью, повезло гораздо меньше.

Внезапно Се Лянь услышал сообщение от Линвэнь, отправленное только для него.

Она произнесла лишь:

— Колокол.

До Се Ляня немедленно дошло.

Так значит это тот самый Бог Войны, придавленный колоколом!

Если всё так, то причина его гнева вполне ясна. Се Лянь, будучи искуснейшим мастером в принесении извинений, тут же произнес:

— Я осведомлён об инциденте с падением колокола, поистине это моя вина, приношу тысячи извинений.

Собеседник недовольно фыркнул в ответ, вот только смысл его реакции остался не совсем ясен.

Среди Небесных чертогов существовало множество Богов Войны, обладающих громкой славой, среди них были и те, кто вознёсся после изгнания Се Ляня, поэтому принц не мог точно определить по голосу, с кем имеет честь говорить. Но ведь было бы невежливо приносить извинения, даже не спросив имени собеседника, так что принц поспешил задать вопрос:

— Уважаемый господин, позвольте узнать, с кем имею честь?

После его вопроса собеседник замолчал.

Да и не только собеседник, а вообще вся сеть духовного общения как будто застыла, словно над каждым нависла смертельная угроза.

До Се Ляня вновь донеслось послание Линвэнь:

— Ваше Высочество, конечно, с моей стороны глупо считать, что после столь долгого разговора вы могли не узнать собеседника, однако всё же позвольте напомнить. С вами говорит Сюаньчжэнь.

Се Лянь переспросил:

— Сюаньчжэнь?

Ненадолго задумавшись, он всё-таки понял, о ком идет речь, и слегка потрясенно отправил послание ей в ответ:

— Так это Му Цин?

Генерал Сюаньчжэнь, Бог Войны, покровитель юго-западных земель, имеющий в своем распоряжении семь тысяч храмов и монастырей, заслуживший громкую славу среди мира смертных.

В миру Генерал Сюаньчжэнь носил имя Му Цин, а восемьсот лет тому назад именно он был избран Его Высочеством наследным принцем в качестве своего помощника во дворце Сяньлэ^3 на Небесах.

3 Титул Се Ляня, взятый им после вознесения, идентичный названию государства Сяньлэ.

Голос Линвэнь прозвучал также потрясенно:

— Не может быть, чтобы вы действительно его не узнали.

Се Лянь ответил честно:

— Я действительно не узнал его. Он ведь раньше никогда не говорил со мной подобным тоном. Ко всему прочему, теперь и не вспомнить, когда мы с ним виделись в последний раз, может, прошло пятьсот лет, а может и все шестьсот, я не могу припомнить даже то, как он выглядел, что уж говорить о голосе.

Духовная сеть по-прежнему была погружена в молчание. Му Цин как в рот воды набрал. Остальные небожители пытались притвориться, что ничего не слышали, но при этом с замиранием сердца ожидали, кто же из них — Му Цин или Се Лянь — обронит следующую фразу.

Если говорить об их отношениях, ситуация вышла в самом деле довольно неловкая. Все подробности этой истории, за многие годы ставшей достоянием общественности, были известны каждому небожителю вдоль и поперёк. Се Лянь, будучи наследным принцем царственного рода, проводил юные годы в самосовершенствовании в чертогах монастыря Хуанцзи^4. То было место для проведения религиозных обрядов августейшей семьи государства Сяньлэ, и чтобы попасть сюда на обучение, необходимо было соответствовать строгим критериям отбора. Му Цин происходил из семьи бедняков, отец его был обезглавлен за преступление закона, а его собственное положение никогда не позволило бы ему вступить в ряды учеников монастыря Хуанцзи. Поэтому бедняге приходилось лишь выполнять грязную работу, подметать полы в комнатах, где Его Высочество наследный принц занимался медитацией, — в общем, быть мальчишкой на побегушках. Се Лянь, увидев, как паренёк старается, уговорил наставников монастыря принять того в ученики, в качестве исключения из правил. Лишь благодаря тому, что сам Его Высочество наследный принц замолвил за Му Цина слово, его приняли в ученики монастыря Хуанцзи, и он смог начать путь самосовершенствования бок о бок с принцем. Вознесшись на Небеса, Се Лянь избрал Му Цина в качестве своего помощника и забрал с собой в столицу бессмертных.

4 Хуанцзи — досл. высшее повеление императора.

Вот только после уничтожения государства Сяньлэ, когда Се Ляня низвергли в мир смертных, Му Цин вовсе не последовал за ним. И мало того, он не замолвил ни словечка в защиту изгнанника. Всё равно, когда наследного принца не стало, Му Цин мог делать всё, что ему заблагорассудится, так что он нашёл уединённую обитель, где самозабвенно предавался самосовершенствованию, покуда спустя несколько лет не преодолел рубеж Небесной кары и самостоятельно вознесся на Небеса.

Когда-то один из двоих летал высоко в небе, а другой смиренно ползал по земле, теперь же ситуация нисколько не изменилась, вот только оба участника окончательно поменялись ролями.

На этот раз Линвэнь подсказала Се Ляню:

— Он в ярости.

Се Лянь ответил:

— Я догадался.

Линвэнь:

— Я попробую сменить тему, а вы уходите, пока есть возможность.

Но Се Ляню всё было нипочём:

— Думаю, в этом нет нужды. Я просто притворюсь, что ничего не произошло, и всё.

— Вы уверены? Мне самой уже неловко слушать вас двоих.

— Могло быть хуже!

Таким человеком был Се Лянь, всё ему нипочём, кроме смерти; у него не было почти ничего, вот только позора в его жизни хватало в достатке. Ему приходилось попадать в ситуации более неловкие, чем эта, поэтому сейчас принц действительно считал, что всё не так уж плохо. Однако никогда нельзя бросать судьбе подобный вызов, ведь стоило ему произнести «могло быть хуже», как стало хуже — сеть духовного общения разразилась громогласным ревом:

— Кто, чёрт тебя дери, посмел разрушить мой дворец?! Покажись немедля!!!

От столь яростного вопля у всех небожителей, находящихся внутри духовной сети, едва не взорвались головы.

Нутро каждого небожителя разрывалось от накала страстей, но только все они затаили дыхание в беззвучном ожидании ответа Се Ляня на подобную брань. Итог превзошёл все ожидания, ситуация получила ещё более неожиданное развитие. Се Лянь не успел и рта раскрыть, как молчание прервал Му Цин.

Он лишь коротко усмехнулся:

— Хэ-хэ.

Новоиспечённый участник беседы ледяным тоном проговорил:

— Так это ты? Отлично. Погоди у меня.

Му Цин спокойно произнес:

— Разве я сказал, что виновен? Не возводи напраслину на непричастного.

Собеседник вспылил:

— А чего ты тогда ухмыляешься? Совсем больной?

Му Цин ответил:

— Твои слова всего-навсего показались мне смешными, вот и всё. А виновник разрушения твоего дворца как раз находится в сети духовного общения, можешь спросить его об этом сам.

Раз уж всё зашло настолько далеко, Се Лянь теперь ни в коем случае не мог позволить себе просто взять и уйти от ответа, с его стороны это явилось бы верхом неприличия.

Поэтому он кашлянул, привлекая внимание, и произнёс:

— Это моя вина. Прошу меня простить.

Теперь и второй собеседник замолчал, услышав его.

В ушах принца вновь раздался голос Линвэнь:

— Ваше Высочество, это Наньян.

Се Лянь ответил:

— Этого я узнал. Вот только боюсь, что он не признал меня.

Линвэнь:

— Вовсе нет. Дело в том, что он часто проводит время в мире смертных, редко возвращаясь в столицу бессмертных, поэтому ничего не знал о вашем очередном вознесении.

Совершенный Владыка Наньян, он же — Бог Войны, покровитель юго-восточных земель, в своём подчинении имеет восемь тысяч храмов и монастырей, всенародно любимый и почитаемый среди простого люда.

В миру его звали Фэн Синь, восемьсот лет тому назад именно он стал первым божественным генералом при дворце Его Величества наследного принца Сяньлэ в Небесных чертогах.

Фэн Синь был назначен преданным телохранителем Се Ляня, ещё когда тому исполнилось четырнадцать лет. Он вырос вместе с наследным принцем, вместе с ним отправился на Небеса, вместе с ним подвергся наказанию и был сослан в мир смертных. К несчастью, провести вместе с принцем восемьсот нелёгких лет он не смог. В итоге так вышло, что отношения их испортились, пути разошлись, и после этого они больше не встречались вновь.

Глава 3. Третье появление мусорного божества в столице Бессмертных. Часть вторая

В прошлом любимец Небес, теперь докатился до звания посмешища без последователей, без молитв и без подношений, а двое некогда самых верных его подчинённых, успешно преодолев рубеж Небесной кары, вознеслись и стали Богами Войны, в распоряжении которых находилась одна из сторон света. Такая ситуация кого угодно заставила бы задуматься. Если бы Се Ляня попросили выбрать из этих двоих того, кто опозорил его сильнее, Фэн Синь или Му Цин, он бы ответил: «Никто из них!». Но если бы сторонним наблюдателям пришлось решать, на чью драку они хотели бы поглазеть больше всего, мнения бы разошлись. Всё-таки у Се Ляня имелись достаточные основания для того, чтобы призвать к ответу и Му Цина, и Фэн Синя, трудно было определить, кто из них больше заслуживает тумаков.

Поэтому от Фэн Синя ответа так и не последовало, в конце концов, он скрыл свое присутствие молчанием, чем поверг всех остальных слушателей в полнейшее разочарование. Се Лянь же решил положить конец разговору, признав ответственность за содеянное, и произнес:

— Я ведь не ожидал, что наделаю такого шума, злого умысла в моих действиях не было, прошу извинить меня за доставленные хлопоты.

Му Цин в ответ прохладно заметил:

— Ах, так значит, это всего лишь невероятно удачное совпадение.

Удачнее некуда, Се Ляню тоже так казалось. Как ещё объяснить то, что ему удалось в один присест и придавить Му Цина колоколом, и разрушить дворец Фэн Синя? Со стороны все выглядело так, словно он решил разом поквитаться с обоими. Но в действительности все было намного проще, Се Лянь относился к тому типу людей, который среди тысячи пиал с вином выберет ту, в которую подсыпали яд, даже спустя множество попыток. Однако мнение других людей изменить невозможно, и потому Се Ляню оставалось лишь пообещать:

— Дабы возместить ущерб, нанесенный золотым дворцам уважаемых господ, а также иные потери, я приложу все возможные усилия. Надеюсь лишь, что уважаемые господа дадут мне чуточку времени.

Разумеется, даже хвосту от метелки было ясно, что Му Цин наверняка хотел бы продолжить сыпать прохладными упрёками. Однако его золотой дворец остался невредим, а придавивший его колокол он сам же и расколол, а значит, излишнее давление на собеседника выставило бы самого Му Цина в не самом лучшем свете, поставив под угрозу его репутацию. Поэтому Му Цин тоже, не сказав ни слова, скрылся. Убедившись, что оба возмущённых оппонента удалились, Се Лянь поспешил выйти прочь.

Он всё ещё со всей серьёзностью размышлял, где бы раздобыть восемьсот восемьдесят восемь десятков тысяч добродетелей, когда на следующий день получил приглашение от Линвэнь прибыть в её дворец.

Линвэнь являлась управляющей божественным отделом кадров, отвечала за благополучие личного состава и помогала небожителям быстрее вырасти в должности. Её дворец являл собой весьма поразительное зрелище, от которого наблюдателя бросало в дрожь: всё здесь, от пола до потолка, было завалено официальными документами и свитками. По дороге сюда Се Лянь встретил множество небожителей, вышедших из дворца Линвэнь, каждый из которых тащил в руках стопки бумаг, выше их самих. Побледневшие лица небожителей выражали либо полнейший крах надежд, либо абсолютное непонимание. Когда Се Лянь вошёл в главный зал, Линвэнь обернулась и без предисловий произнесла:

— Ваше Высочество, Императору требуется помощь в одном деле, не желаете ли вызваться добровольцем?

В Небесных чертогах сплошь и рядом попадались всяческие Совершенные Владыки и Прекрасные Владычицы, но Императором мог называться лишь один. И ему никогда не требовалась помощь в каком бы то ни было деле. Поэтому Се Лянь потрясённо замер, но всё же спросил:

— Что это за дело такое?

Линвэнь протянула ему свиток со словами:

— С Севера начали доноситься беспрерывные стенания верующих, возносящих мольбы Небесам. Очевидно, там не всё спокойно.

Так называемые верующие обыкновенно разделялись на три группы. Первая — состоятельные люди, на деньги которых возжигались благовония, проводились богослужения, строились храмы и монастыри. Вторая — проповедники, которые могли наставлять простых людей на истинный путь. Третья категория — это те, чьи сердца пронизаны верой вдоль и поперёк. Первая группа всегда считалась самой многочисленной: чем больше денег у человека, тем сильнее он преклоняется перед божественными и демоническими силами, к тому же богачей в миру — как рыбы в реке. Третья группа же — самая малочисленная, ведь тот, кому удалось достичь столь высокого уровня веры, наверняка скоро и сам вознесётся на Небеса. Очевидно, в данном случае Линвэнь имела в виду первую группу верующих.

— В настоящее время Владыка не может отправиться на Север лично, и если вы сможете сделать это вместо него, абсолютно все молитвы, которые верующие вознесут в благодарность за решение их проблемы, превратятся в ваши добродетели. Что вы об этом думаете?

Се Лянь принял свиток обеими руками и произнес:

— Благодарю вас.

Принц, разумеется, не был глупцом, он понял, что Император Цзюнь У желал помочь ему, при этом с виду выглядело так, словно это сам Владыка просит помощи принца. Но сейчас он просто не находил иных слов, которыми можно было выразить всё то, что он ощущал, в полной мере.

Линвэнь ответила:

— Я всего лишь выполняю свою работу. Если хотите выразить благодарность, лучше дождитесь, когда Владыка вернётся, и лично поблагодарите его. К слову, я могу позаимствовать вам кое-какие магические артефакты, если пожелаете.

— Не стоит. Всё равно, спустившись в мир смертных, я потеряю духовные силы, поэтому не смогу использовать никакие артефакты.

Изгнанный дважды, Се Лянь растерял все свои духовные силы. В Небесных чертогах подобной проблемы не возникало, ведь здесь повсюду стояли дворцы небожителей, духовная сила непрерывно заполняла всё пространство и каждый мог воспользоваться ею, стоило только протянуть руку. Но по возвращении в мир людей принц становился беспомощным дурачком: даже чтобы сразиться с кем-нибудь, ему пришлось бы заимствовать духовные силы у другого небожителя на время, что приносило множество неудобств.

Линвэнь, призадумавшись, произнесла:

— Что ж, тогда я призову вам в помощь нескольких младших служащих из дворцов Богов Войны.

Нынешние Боги Войны, если даже были знакомы с Се Лянем, то явно не пылали к нему симпатией, это было ему прекрасно известно, поэтому принц ответил:

— Всего лишь пустая трата времени. Никто не откликнется на призыв.

Однако у Линвэнь имелись свои размышления на этот счёт, она произнесла:

— Всё-таки позвольте мне попробовать.

Пробуй, не пробуй — результат будет один, Се Лянь не поддержал её настроя, но и возражать не стал — пусть делает, что пожелает. Поэтому Линвэнь немедленно присоединилась к духовной сети и громко объявила:

— Уважаемые Боги Войны, в помощь Владыке требуется посланник на Север. Может ли кто-нибудь выделить двоих служащих из своего дворца для этой цели?

Не успела она замолчать, как послышался голос Му Цина:

— Я слышал, что сейчас Владыке некогда заниматься делами Севера, значит ли это, что помощники требуются не ему, а Его Высочеству наследному принцу?

Се Лянь подумал: «Ты что, весь день до поздней ночи проводишь на посту в сети духовного общения?»

Линвэнь на ум пришло то же самое, притом в душе она захотела отвесить Му Цину, помешавшему ей осуществить коварный замысел, звонкую пощечину, да так, чтобы его вышибло из духовной сети. Но вместо этого она улыбнулась и сказала:

— Сюаньчжэнь, позвольте узнать, почему за последние дни я столь часто встречаю вас в духовной сети? Неужели вам удалось-таки выделить минутку на отдых среди множества хлопот? Примите поздравления.

Му Цин бесстрастно ответил:

— Я поранил руку и теперь вынужден залечивать рану.

Каждый небожитель в духовной сети про себя подумал: «В прошлом ты мог той же самой рукой расколоть надвое гору и разбить пучину морскую, что с ней мог сделать какой-то обыкновенный колокол?»

Линвэнь намеревалась обманом выманить двоих подручных, не вдаваясь в подробности, но вышло так, что Му Цин, разгадав её замысел, немедленно озвучил догадку вслух. Теперь им точно не удастся найти помощников. В самом деле, никто так и не откликнулся на просьбу, что для Се Ляня не стало сюрпризом. Он обратился к Линвэнь:

— Видите, как я и думал, никто не станет мне помогать.

Линвэнь возразила:

— Если бы Сюаньчжэнь не вмешался, у нас бы получилось.

Се Лянь с улыбкой произнес:

— Вы скрыли половину правды в своих словах, разумеется, у Богов Войны сложилось бы неверное представление о ситуации, как о прекрасном цветке, спрятанном среди тумана. Решив, что вы просите их посодействовать самому Владыке, кто-нибудь непременно отозвался бы, вот только явившись на место и увидев, что придется работать в паре со мной, они наверняка устроили бы скандал, о какой сплоченности и единстве тогда может идти речь? Всё равно я привык действовать в одиночку, да и на калеку я не похож, а значит, справлюсь и без них. Благодарю вас за старания, я должен отправляться в путь.

Линвэнь, не в силах больше ничем ему помочь, сложила руки перед грудью в малом поклоне^1 и произнесла:

— Так и быть. Желаю Вашему Высочеству, чтобы всё обошлось гладко, без приключений. Небеса даруют вам своё благословение.

1 В Китае вежливый поклон осуществляется со сложенными у груди руками, при этом у мужчин левая кисть охватывает правый кулак, у женщин — правая кисть охватывает левый.

Се Лянь ответил:

— В таком случае, никакие запреты мне не ведомы! — Махнув на прощание рукой, он беззаботно вышел прочь из дворца.

* * *

Спустя три дня, мир людей, где-то на севере.

На обочине широкой дороги стояла чайная: здание не слишком большое, работники в чайной были набраны из простых людей, но главной её ценностью являлся окружающий пейзаж. Из окон чайной виднелись горы, слышался шум реки, мимо сновали прохожие, а вдали можно было разглядеть городские стены. Всего понемногу, но в самый раз. Встречи в таком прекрасном месте непременно становились изумительными воспоминаниями. Хозяин чайной проводил время в праздной беззаботности: пока к нему не заглядывали гости, он ставил у порога табурет и сидел на нём, услаждая взор пейзажем, которым так славился вид из окон чайной. Как вдруг он увидел вдали странствующего монаха в белых одеждах. Путник был весь в дорожной пыли, словно идти ему пришлось довольно долго.

Приблизившись к чайной, монах было прошел мимо, однако остановился и медленно вернулся назад. Приподняв край своей бамбуковой шляпы доули^2, он бросил взгляд на табличку с названием, затем с улыбкой произнес:

— «Лавка встреч», многообещающее название.

2 Широкополая коническая шляпа, обычно из бамбуковой щепы, для предохранения от дождя и солнца.

Путник явно сильно утомился в пути, но при этом глаза его сияли улыбкой, едва взгляни на него — и сам не сможешь сдержать уголки рта, приподнимающиеся вверх. Он спросил:

— Не затруднит ли вас поведать мне, далеко ли ещё до горы Юйцзюнь?

Хозяин лавки, указывая направление, ответил:

— Уже совсем близко.

Монах облегченно выдохнул, едва не испустив дух вместе с воздухом, а про себя подумал:

— Ну, наконец-то я здесь.

Путником оказался Се Лянь.

Покинув столицу бессмертных, он заранее определил точное место недалеко от горы Юйцзюнь, куда собирался приземлиться. Однако что-то пошло не так и, когда принц, непринуждённо покинув Небесные чертоги, непринуждённо спрыгнул вниз, он всё так же непринуждённо повис рукавом на облаке. Именно, повис на облаке, сам не понимая, как такое могло произойти. Как бы то ни было, в итоге он сверзился вниз с огромной высоты, совершенно не понимая, где оказался. Лишь спустя три дня ему удалось пешком добраться до назначенного места приземления, и теперь его переполняла целая палитра эмоций.

Се Лянь вошел в чайную, заказал чаю и пирожных, выбрал место у окна и наконец уселся после стольких дней в пути. Как вдруг снаружи послышались горькие рыдания и звуки барабана.

Он выглянул из окна и увидел, как по дороге мимо чайной идёт группа людей. Среди них были мужчины и женщины, старики и дети, и все они толпились вокруг ярко-красного свадебного паланкина.

Процессия являла собой весьма необычное зрелище. С первого взгляда могло показаться, что все эти люди совершают обряд проводов невесты в дом жениха, однако если присмотреться получше, на лицах участников процессии можно было увидеть серьёзные, убитые горем, негодующие и напуганные выражения, без единого намека на счастье. Как ни посмотри, они меньше всего напоминали тех, в чьём доме случилось радостное событие, но при этом нарядились в красное и надели цветочные венки, да ещё трубили в трубы и били в барабаны. Представление действительно выглядело крайне необычно. Хозяин лавки принёс медный чайник с длинным носиком и приподнял его повыше, чтобы налить Се Ляню чай. Заметив происходящее снаружи, хозяин лишь покачал головой, а затем спокойно отошёл.

Се Лянь, наблюдая, как необычная процессия удаляется из поля зрения, привёл мысли в порядок и решил снова взглянуть на свиток, который передала ему Линвэнь, как вдруг перед глазами что-то ярко сверкнуло.

Он поднял взгляд и увидел как мимо пролетает серебристая бабочка.

Сверкающая полупрозрачная бабочка порхала по воздуху, оставляя за собой искрящийся след. Се Лянь, не сдержавшись, протянул руку к гостье, и она, проявляя чудеса проницательности, нисколько не испугалась, но даже наоборот — присела на кончик его пальца. Её непостижимо прекрасные сверкающие крылышки на свету казались иллюзией, коснись её — и она исчезнет. Задержавшись на миг, бабочка улетела.

Се Лянь, прощаясь, помахал ей рукой, ну а когда повернулся, то увидел, что людей за его столом стало втрое больше.

Слева и справа от него, занимая по одной из четырёх сторон стола, теперь сидели двое юношей, на вид не старше девятнадцати лет. Юноша слева был чуть выше ростом, на его лице отражалась глубина и мудрость, однако взгляд сквозил дерзостью. Его спутник, изящный и бледный, выглядел более воспитанным и утончённым, лишь во взгляде его виднелось холодное безразличие, словно он был чем-то расстроен. В действительности, оба юноши выглядели не очень-то приветливо.

Се Лянь, поморгав, обратился к ним:

— Вы двое…

Юноша слева назвал себя:

— Нань Фэн.

То же самое сделал и юноша справа:

— Фу Яо.

Се Лянь подумал: «Я ведь не имена ваши хотел узнать…»

Внезапно в его голове раздался голос Линвэнь:

— Ваше Высочество, двое младших служащих из чертогов Средних Небес добровольно вызвались помочь. Они уже отправились в мир смертных, чтобы присоединиться к вам, и сейчас уже должны быть где-то поблизости.

Средние Небеса, о которых упомянула Линвэнь, разумеется, отличались от Верхних Небес. Проще говоря, всех небожителей в Небесных чертогах можно разделить на две категории: достигшие вознесения и не достигшие вознесения. К пантеону Верхних Небес принадлежали исключительно те, кто вознёсся благодаря собственным усилиям, — в Небесных чертогах таких всего не больше сотни и каждый из них чрезвычайно редкий самородок. Пантеон Средних Небес включает небожителей, которые были «назначены» на эти должности бессмертными более высокого ранга, строго говоря, их статус полностью звучит как «приравненный к небожителю», вот только при обращении всегда опускается «приравненный к».

Означает ли это, что помимо Верхних и Средних Небес существуют также и Нижние?

Вовсе нет.

По правде говоря, во времена первого вознесения Се Ляня всё ещё существовало разделение на Верхние и Нижние Небеса. Однако в итоге обнаружилось следующее недоразумение: когда небожитель представлялся кому-то, говоря: «Посланник Нижних Небес, такой-то», звучало это крайне некрасиво, ведь слово «нижний» придавало ощущение неполноценности говорящему. Стоит заметить, что среди выходцев из Средних Небес также немало выдающихся талантов, чья магическая сила бьет ключом. От истинных небожителей и Верхних Небес их отделяла лишь Небесная кара, но кто знает, возможно, она уже не за горами? Поэтому было предложено изменить одно слово, чтобы фраза звучала «Посланник Средних Небес, такой-то», так ведь намного лучше. По своей сути, смысл остался прежним. Но Се Ляню в итоге пришлось очень долго привыкать к новому названию.

Принц оглядел обоих младших служащих, но так и не смог решить, кто из них выглядит менее раздосадованным. Было совершенно непохоже, что они «добровольно вызвались помочь», поэтому Се Лянь не смог сдержаться от вопроса:

— Послушай, Линвэнь, меньше всего на свете они напоминают добровольных помощников, такое ощущение, что они пришли отрубить мне голову к чертям. Только не говори, что выманила их обманом.

К несчастью, его замечание так и не отправилось Линвэнь, да и её голос в голове Се Ляня затих. Очевидно, он слишком долго находился за пределами столицы бессмертных, а значит, уже израсходовал запас магических сил. Ничего не поделаешь, Се Ляню пришлось улыбнуться двум служащим со словами:

— Нань Фэн и Фу Яо, верно? Для начала, позвольте поблагодарить вас обоих за желание оказать помощь.

Юноши кивнули в ответ, но надменность в их манерах говорила Се Ляню о том, что каждый из них наверняка находился в подчинении у Бога Войны с довольно громким именем. Тогда принц попросил хозяина чайной принести ещё две чашки, поднял свою, сдул с поверхности чаинки, и как бы между прочим спросил:

— Так к чьим вы относитесь дворцам?

Нань Фэн:

— Дворец Наньяна.

Фу Яо:

— Дворец Сюаньчжэня.

Се Лянь:

— …

Душа Се Ляня ушла в пятки.

Отпив глоток чаю, принц уточнил:

— Это ваши генералы послали вас ко мне?

Оба разом ответили:

— Мой генерал не знает, что я здесь.

Се Лянь, задумавшись на миг, задал следующий вопрос:

— Так вам… известно, кто я?

Если Линвэнь действительно обманом заставила двоих младших служащих прийти к нему на помощь, по возвращении их неизбежно ждёт наказание, а значит, для них этот подвиг яйца выеденного не стоит.

Вопреки ожиданиям, Нань Фэн ответил:

— Ты — Его Высочество наследный принц.

Фу Яо продолжил:

— Ты — истина всего человечества, ты — центр всего мира.

Се Лянь поперхнулся и обратился к Нань Фэну, чтобы кое-что уточнить:

— Он что, закатил глаза?

Нань Фэн ответил:

— Да. Скажи ему, чтобы проваливал.

Ни для кого не секрет, что между Наньяном и Сюаньчжэнем отношения складывались не самые тёплые. Се Лянь, узнав об этом, почти совсем не удивился, ведь этих двоих и раньше нельзя было назвать закадычными друзьями. Однако в прошлом, когда оба Бога Войны служили под его началом, принц то и дело уговаривал их не ссориться, пытался подружить подчинённых, поэтому им приходилось терпеть друг друга, не затевая ссор. Даже когда терпение было на исходе, они могли ограничиться словесными насмешками в адрес друг друга. Вот только теперь, когда никаких ограничений не осталось, для притворства не было причин, поэтому даже последователи обоих небожителей в миру с юго-востока и с юго-запада относились друг к друг с презрением. А между дворцами Наньяна и Сюаньчжэня так и вовсе шла многолетняя вражда. Ярчайшим примером тому являлись эти двое младших служащих.

Фу Яо с холодной усмешкой ответил на замечание Нань Фэна:

— По словам Линвэнь, участие в данном предприятии — дело добровольное. С чего вдруг мне проваливать?

То выражение лица, с которым он произнес «дело добровольное», не добавляло его словам убедительности.

Се Лянь произнес:

— Хотелось бы уточнить. Вы действительно вызвались добровольно? Нет нужды заставлять себя, если вы на самом деле не желаете мне помогать.

Юноши вновь ответили хором:

— Я вызвался добровольно.

Глядя на их мрачные, словно погруженные в траур лица, Се Лянь подумал: «Кажется, вы забыли добавить «свести счеты с жизнью»».

— В общем… — произнес Се Лянь, — давайте перейдём к делу. Вас наверняка уже посвятили в детали происшествия на Севере, поэтому не вижу смысла объяснять еще раз…

И снова слаженный ответ:

— Не посвятили.

— …

Ничего другого Се Ляню не оставалось, как снова вынуть свиток из дворца Линвэнь.

— Ну что ж, значит, мне всё-таки придется объяснить с начала.

По рассказам местных, много лет назад под горой Юйцзюнь двое влюбленных собирались пожениться.

Жених и невеста безгранично любили друг друга, настало время провести обряд проводов невесты в дом жениха, но спустя долгое время процессия с невестой так и не явилась. Жених, охваченный волнением, направился на поиски возлюбленной в дом родителей невесты, но и там от тестя и тёщи узнал, что процессия давно в пути. Семьи донесли о случившемся местным властям, собрали людей на поиски, но так ничего и не обнаружили. Но ведь даже если на процессию в горах напали дикие звери, во всяком случае, остались бы хоть какие-нибудь следы, вроде недоеденных рук или ног. Где это видано, чтобы люди вот так растворялись в воздухе? Поэтому кое-кто неизбежно заподозрил, что невеста, не желая выходить замуж, подкупила сопровождающую процессию и сбежала. К всеобщей неожиданности, спустя несколько лет, когда другая пара влюбленных захотела пожениться, кошмар повторился.

Невеста вновь пропала. Но всё же не без следа. Поиски привели людей на узкую тропинку, где обнаружилась недоеденная неизвестным чудищем ступня.

Глава 4. Ночные приключения трёх шутников в храме Цзюйяна. Часть первая

После того как история повторилась, ситуация вышла из-под контроля. За последующие сто лет в окрестностях горы Юйцзюнь бесследно пропали семнадцать невест. Иногда затишье длилось дольше десятка лет, а иногда всего за месяц исчезало сразу две невесты. По окрестностям поползли мрачные слухи о том, что на горе Юйцзюнь завёлся злой дух новобрачного, и, если какая-то девушка приглянется ему, он непременно украдёт её во время проводов в дом жениха, а всю процессию провожатых сожрёт без остатка.

Поначалу слух о происшествиях на горе Юйцзюнь не достигал Небес, поскольку, даже несмотря на пропажу семнадцати невест, всё же подавляющее большинство девушек прибывали в дом жениха в целости и сохранности. Во всяком случае, попытки найти девушек не увенчались успехом, защитить их от похищения также не получалось, поэтому оставалось лишь как-то приспосабливаться. Казалось бы, дело ограничилось тем, что семей, которые согласились бы отдать свою дочь замуж в окрестностях горы Юйцзюнь, стало намного меньше, да и местные жители не решались устраивать шумные празднества. Вот только как раз семнадцатая невеста оказалась дочерью чиновника. Отец безмерно любил своё драгоценное дитя, и, прознав о недобрых слухах, тщательно отобрал в качестве сопровождающих процессию проводов невесты сорок лучших воинов исключительной доблести. И всё же дочь уберечь не удалось.

В этот раз злой дух новобрачного прямо-таки разворошил осиное гнездо. Конечно, даже самые высокие чины мира людей, к которым мог бы обратиться несчастный отец, не могли ничего поделать со злым духом. Поэтому чиновник собрал нескольких друзей, таких же чиновников, и устроил богослужение, да ещё, по указке высокообразованных людей, стал помогать бедным и кормить голодающих, покуда слухи не расползлись по всему миру и не достигли ушей нескольких небожителей, изрядно удивив последних. Если бы не его старания, вероятность того, что небожители услышат голоса простых смертных, была крайне мала.

Се Лянь заключил:

— В целом дела обстоят таким образом.

Поскольку лица юношей не выражали ни капли заинтересованности, принц так и не понял, слушают они его или нет. Если они всё пропустили мимо ушей, придётся повторять заново. Однако Нань Фэн всё-таки поднял взгляд и хмуро поинтересовался:

— У исчезнувших невест имелись какие-либо общие черты?

Се Лянь ответил:

— В списке похищенных попадаются и бедные, и богатые, и красавицы, и страшненькие, и первые жёны, и наложницы, одним словом — никакой закономерности. Совершенно невозможно предположить, по какому принципу злой дух новобрачного отбирает жертв.

Нань Фэн хмыкнул, отпил глоток чая и, кажется, погрузился в размышления. Фу Яо даже не думал притрагиваться к чаю, который предложил ему Се Лянь, он лишь неспешно вытер пальцы белым платком, затем, нахмурившись, произнёс:

— Ваше Высочество, позволь узнать, почему ты настолько уверен, что преступник — именно дух новобрачного? Ведь это нельзя сказать наверняка, ещё никому не удавалось увидеть его, как можно судить, какого он пола или возраста? Неужели ты опираешься лишь на собственные предположения?

Се Лянь, расплываясь в улыбке, ответил:

— В свитке обобщаются сведения, собранные служащими из дворца Линвэнь, а «злой дух новобрачного» — всего лишь прозвище, данное в народе. Твои рассуждения, впрочем, весьма разумны.

Они обменялись ещё парой предположений, и Се Лянь с радостью пришел к выводу, что двое младших служащих рассуждают достаточно ясно, и, несмотря на малоприветливые лица, в дело они вникали абсолютно без труда, что принесло Се Ляню несказанное удовлетворение. За окном спускались сумерки, и троим путникам пришлось покинуть чайную. Се Лянь, нацепив бамбуковую шляпу и сделав пару шагов, вдруг обнаружил, что за ним никто не последовал. Поэтому с недоумением во взгляде обернулся и увидел, что юноши уставились на принца с таким же недоумением.

Нань Фэн задал вопрос:

— Куда это ты собрался?

Се Лянь ответил:

— На поиски места для ночлега. Фу Яо, почему ты снова закатил глаза?

Нань Фэн, продолжая недоумевать, спросил снова:

— Так зачем ты направился в сторону гор?

Се Ляню частенько приходилось есть и спать где придётся, иногда даже проводить целую ночь прямо на улице, подстелив под себя какую-нибудь тряпицу. Так и теперь, принц по обыкновению намеревался отыскать в горах пещеру, чтобы можно было развести костер. И лишь когда Нань Фэн окликнул его, Се Лянь вспомнил, что оба его помощника являются подчинёнными Богов Войны, и если поблизости найдётся храм Наньяна или Сюаньчжэня, троица сможет отправиться туда на ночлег, тогда вовсе нет нужды ночевать на пустыре.

Очень скоро они отыскали в неприметном закоулке поблизости невзрачный и обветшалый храм Духа земли, на алтаре которого стояла разбитая подставка с догоревшими благовониями. С виду храм выглядел давно заброшенным. Поклонялись здесь когда-то маленькому круглому каменному божку, олицетворяющему духа этих земель.

Се Лянь несколько раз обратился к духу. Тот же, за многие годы отвыкнув от посетителей и неожиданно услышав призыв и продрав глаза, едва не подпрыгнул от испуга: перед ним предстали трое незнакомцев, двое из которых излучали ореол слепящего божественного сияния, так что даже лица их нельзя было разглядеть. С дрожью в голосе дух пробормотал:

— Чего изволите приказать вашему покорному слуге, о великие бессмертные небожители?

Се Лянь кивнул, приветствуя духа, и ответил:

— Ничего особенного. Ответьте нам лишь на один вопрос: нет ли поблизости храмов, где поклоняются Генералу Наньяну или же Генералу Сюаньчжэню?

Дух земли, опасаясь показаться неучтивым, стал высчитывать на пальцах, приговаривая:

— Так, так, так… всего в пяти ли^1 отсюда построен храм, в котором поклоняются… поклоняются… Генералу Наньяну.

1 Мера длины, равная 0,5 км.

Сложив руки в благодарственном жесте, ладонями друг к другу, Се Лянь произнес:

— Премного благодарен.

И дух земли, ослеплённый ярким божественным сиянием, исходящим от двоих спутников принца, в спешке скрылся. Се Лянь вынул пару монет и положил их на алтарь, затем увидел рассыпанные рядом ещё не сгоревшие до конца благовония, поднял их и зажёг в честь духа. Пока принц проделывал всё это, Фу Яо так часто закатывал глаза, что Се Ляню хотелось поинтересоваться, не притомился ли он.

И в самом деле, в пяти ли от жилища духа земли они увидели у дороги процветающий храм. Несмотря на небольшой размер, в храме всего хватало в достатке, от посетителей не было отбоя, внутри царила необыкновенно оживлённая атмосфера. Скрыв истинную сущность, они вошли в храм и увидели, что в главном зале прихожане поклоняются статуе Бога Войны Наньяна, с луком в руках и сверкающем доспехе.

Бросив взгляд на статую, Се Лянь подумал лишь: «Мда…»

В маленьком деревенском храме изваяние божества было вылеплено и раскрашено довольно примитивно, в целом картина весьма сильно отличалась от реального облика Фэн Синя в памяти Се Ляня.

Однако для самих небожителей разительное отличие храмового изваяния от истинного облика уже стало привычным делом. И не только родная мать не узнала бы его в подобном образе, иногда небожитель и сам не мог разглядеть в изваянии себя. Всё-таки практически ни один ремесленник не встречался с небожителями лично, поэтому все образы получались либо красивее оригинала, либо уродливее, и узнать, какое конкретно божество они изображали, можно было лишь по каноничной позе, оружию, наряду и головному убору.

Как правило, если храм божества находился в густонаселённом и богатом городе, то статуя в нём соответствовала ожиданиям небожителя. Ну а чем беднее местность, тем хуже вкусы мастеров, и тем ужаснее получаются изваяния божеств, без слёз не взглянешь. В нынешние времена лишь статуи Генерала Сюаньчжэня в большинстве своём изготавливали довольно близкими к оригиналу. По какой причине? Все дело в том, что если остальные небожители при виде своих уродливых статуй закрывали на это глаза, то Сюаньчжэнь в подобной ситуации незаметно разбивал изваяния, чтобы их ваяли заново, либо пробирался в сновидения мастеров и выражал недовольство всяческими намёками. Множество подобных случаев и заставили последователей Сюаньчжэня понять — статуи их божественного покровителя непременно должны выглядеть красиво!

Подчиненные Сюаньчжэня все как один были столь же требовательны и разборчивы во вкусах, как и сам генерал. Оказавшись во дворце Наньяна, Фу Яо в течение двух часов непрестанно подвергал его божественную статую критике с ног до головы, всё ему было не так: и поза скрючена, и краски вычурны, и мастер попался с кривыми руками и слишком странным вкусом. Увидев, как на висках Нань Фэна постепенно надуваются синие вены, Се Лянь решил поскорее увести разговор в иное русло и как раз кстати приметил девушку, вошедшую в храм и набожно опустившуюся на колени для вознесения молитвы.

Принц мягко произнёс:

— Кстати говоря, я не ожидал, что на севере огонь благовоний в храме Совершенного Владыки Наньяна будет гореть столь ярко, ведь резиденция его находится на юго-востоке.

Храмы и монастыри в честь небожителей, возводимые простыми смертными, имитировали дворцы в Небесных чертогах, а божественное изваяние в храме отражало истинный образ самого небожителя. Огонь благовоний, возжигаемых прихожанами храмов и монастырей, становился основным источником магической силы божеств. Благодаря географическому положению, историческому развитию, местным обычаям и множеству иных причин, в различной местности жители обыкновенно поклонялись разным богам. В пределах собственных владений магическая сила каждого небожителя достигала небывалой мощи, это и являлось так называемым территориальным преимуществом. И лишь могущество Владыки Шэньу совершенно не зависело от местности, поскольку последователей, храмов и монастырей в каждой части света ему хватало в достатке. Столь яркие огни благовоний в честь Наньяна даже за пределами его владений считались явлением несомненно благостным, и Нань Фэну следовало бы преисполниться гордости за своего генерала, однако, судя по его лицу, выходило как раз наоборот.

Фу Яо же, напротив, с улыбкой произнес:

— Недурно, весьма недурно. Высшее проявление всенародной любви.

Се Лянь было заговорил:

— Впрочем, одну деталь мне хотелось бы уточнить, вот только не знаю…

Но Нань Фэн тут же его прервал:

— Если не знаешь, стоит ли об этом спрашивать, в таком случае лучше промолчи.

Се Лянь подумал: «Не совсем. Я хотел сказать «не знаю, сможет ли кто-нибудь мне разъяснить»».

И всё-таки принца посетило предчувствие, что ни к чему хорошему его любопытство не приведёт, поэтому он решил в очередной раз повернуть разговор в иное русло. Впрочем, к его удивлению, Фу Яо плавно проговорил:

— Я догадываюсь, о чём ты хотел узнать. Наверняка тебя интересует, почему среди тех, кто приходит в храм поклониться Наньяну, так много женщин?

Именно эта деталь столь сильно заинтересовала Се Ляня.

Среди последователей Богов Войны мужчин всегда было больше, чем женщин, и лишь Его Высочество наследный принц Сяньлэ восемьсот лет назад являлся беспримерным исключением. Однако причина тому предельно проста, её можно выразить двумя словами: внешняя красота.

Ясно как белый день, что ни всеобщее уважение, ни незаурядные божественные силы не дали бы подобного результата, а всё дело было лишь во внешней привлекательности изваяний и храмов наследного принца. Почти каждый храм и монастырь в его честь возводился императорскими зодчими, а для изготовления божественных образов приглашались искуснейшие мастера высшего уровня из разных уголков страны, чтобы они создавали свои шедевры точно в соответствии с истинным обликом принца. К тому же знаменитая фраза, произнесенная принцем на мосту Инянь — «Тело пребывает в страдании, но душа пребудет в блаженстве^2», послужила поводом к украшению его статуй цветами, да и сами его монастыри нередко превращались в цветущие сады. По той же причине в те времена у принца появилось иное прозвище, а именно — «Бог Войны в короне из цветов». Прихожанкам нравилось смотреть на его прекрасные статуи и гулять среди моря цветов, именно поэтому они любили приходить в храмы наследного принца, а заодно могли поклониться и возжечь благовония.

2 «Блаженство» дословно переводится здесь как «персиковый источник».

Остальных Богов Войны при этом окружала столь тяжёлая убийственная атмосфера, а лица их статуй являли собой картину столь суровую, свирепую и жестокую, что прихожанки, бросив на них взгляд, с большей охотой шли возносить молитвы Гуаньинь^3 или кому-то вроде неё. К изваянию Наньяна в этом храме трудновато приклеивался ярлык «убийственно свирепый», но божественно прекрасным его назвать было ещё труднее. И всё же женщины, приходящие вознести ему молитвы, численно едва ли уступали мужчинам. К тому же явный отказ Нань Фэна давать тому объяснение выглядел более чем странно. Как раз в эту секунду девушка, замеченная Се Лянем ранее, закончила молиться, поднялась с колен, чтобы взять благовония, и вновь повернулась.

3 Гуаньинь — богиня милосердия, подательница детей, родовспомогательница, покровительница женской половины дома.

Это её движение заставило Се Ляня пихнуть обоих юношей в бок. Ни один из них не смог бы спокойно стерпеть подобного, так что оба невольно повернулись в ту же сторону, что и принц, после чего моментально изменились в лице.

Фу Яо не сдержался от замечания:

— Ну и уродина!

Се Лянь, поперхнувшись, поправил его:

— Фу Яо, не следует отзываться о девушках подобным образом.

Однако если говорить начистоту, Фу Яо не солгал. Лицо девушки выглядело настолько плоским, что казалось, будто кто-то ударом ладони расплющил его. Язык не поворачивался назвать черты её лица заурядными и описание «глаза в стороны, да нос на один бок» подходило к её внешности как нельзя лучше.

Но Се Лянь совершенно не замечал, красива девушка или не слишком. Его внимание привлекла куда более неприятная деталь — сзади на юбке девушки зияла огромная дыра, заметив которую, уже не удавалось притвориться, что её там нет.

Фу Яо было удивленно вскинул брови, но затем сразу же надел маску безразличия. А вот вздувшиеся на висках Нань Фэна жилы в тот же миг бесследно исчезли.

Лицо бедняги переменилось столь стремительно, что Се Лянь поспешил успокоить его:

— Ты только не волнуйся. Не волнуйся.

Тем временем девушка с благовониями в руках вновь опустилась на колени и стала кланяться, приговаривая:

— Прошу благословения Генерала Наньяна, верная твоя последовательница Сяоин возносит мольбы о скорейшей поимке злого духа новобрачного, чтобы больше ни одна безгрешная душа не пострадала по его вине…

Девушка молилась столь искренне и усердно, что совершенно не замечала ни огромную дыру на юбке, ни троих незнакомцев, расположившихся у подножия статуи, которой она отбивала поклоны. Се Лянь, искренне озаботившись судьбой девушки, произнес:

— Что же делать? Ведь нельзя позволить ей в таком виде идти по улице! Она соберёт на себе все взгляды, покуда дойдёт до дома.

И если бы только взгляды, ведь юбку девушки, очевидно, нарочно порезали чем-то острым, поэтому опасения, что бедняжка станет предметом шумных насмешек и перетолков, были совершенно небезосновательны. Позора в таком случае ей не избежать!

Фу Яо безразличным тоном ответил:

— На меня даже не смотри. Она ведь молилась не моему генералу, а значит это не моё дело, и я ничего не видел.

Нань Фэн же, напротив, позеленел, затем побледнел и замахал руками, словно разучился говорить. Вроде бы только что это был бесстрашный герой, как вдруг сделался безнадёжным немым дурачком. Се Ляню только и оставалось, что взяться за дело самому; он сбросил с плеч на пол верхнее монашеское одеяние, которое тут же подхватило порывом ветра и отнесло в сторону девушки. Лишь после того, как непристойный порез на юбке оказался прикрыт, все трое разом выдохнули.

Однако порыв ветра оказался столь неожиданным, что девушка от испуга подскочила, огляделась вокруг и, обнаружив на себе чужое одеяние, в недоумении застыла, затем сняла его и положила на постамент рядом, так ничего необычного и не заметив. Установив благовония на алтарь божества, она засобиралась прочь; но если девушка в таком виде выйдет из храма, то лучше ей впредь не показываться людям на глаза. Двое спутников Се Ляня застыли, словно бесполезные истуканы, поэтому принц обреченно вздохнул. Нань Фэн и Фу Яо успели лишь заметить, что на месте Се Ляня стало пусто, а тот, проявляя видимый облик, уже спрыгнул с постамента.

Тусклые огни храмовых лампад качнулись от ветра, поднятого прыжком Се Ляня, девушка по имени Сяоин лишь успела ощутить, как зарябило в глазах, а в следующий миг из тени к ней вышел полуобнаженный мужчина. Стоило ему протянуть к девушке руку, как она едва не лишилась разума от испуга.

Как и следовало ожидать, раздался её пронзительный визг. Се Лянь не успел и рта раскрыть, как девушка проворно замахнулась и изо всех сил закричала:

— Домогаются!

Прозвучал хлопок, и Се Ляню досталась звонкая оплеуха.

Звук оказался столь громким и отчётливым, что лица юношей, сидящих на постаменте божественной статуи, одновременно вытянулись.

Се Лянь не стал гневаться на девушку из-за пощёчины, он лишь настойчиво впихнул ей свою одежду и что-то быстро прошептал. В тот же миг девушка испуганно потрогала юбку сзади, лицо её при этом сделалось пунцовым, а глаза наполнились слезами. Неизвестно, от обиды или, может, от стыда и негодования, девушка вцепилась в одеяние Се Ляня, закрыла лицо руками и вылетела из храма прочь, оставив позади одинокий силуэт принца. После её ухода в храм ворвался прохладный ветер, и принц поёжился от холода.

Потирая пострадавшее лицо, по которому уже расплылся ярко-красный след от ладошки, Се Лянь развернулся к двоим шутникам и произнес:

— Ну вот. Всё в порядке.

Едва он замолчал, как Нань Фэн, указывая на него, спросил:

— Ты… ты поранился?

Се Лянь опустил голову и смущенно ойкнул.

Сбросив верхние одежды, принц обнажил идеальное тело цвета прекрасного белого нефрита, вот только грудь его туго затянутой повязкой закрывали слои белоснежной ткани, на шее и запястьях также красовались плотно намотанные бинты, из-под краев которых виднелись бесчисленные тонкие царапины — зрелище не для слабонервных.

Подумав, что вывихнутая шея, должно быть, уже зажила, Се Лянь стал круг за кругом снимать бинты.

Фу Яо, глядя ему в глаза, спросил:

— Кто это был?

Се Лянь не понял:

— Что?

Тогда Фу Яо уточнил:

— Противник, с которым ты сражался.

Се Лянь:

— Сражался? Ничего подобного.

Нань Фэн:

— Но раны на твоём теле…

Се Лянь беззаботно ответил:

— Это я сам упал.

— …

Три дня тому назад принц действительно поранился, когда сверзился на землю при неудачном схождении в мир смертных. Даже если бы ему пришлось сражаться с кем-то, вряд ли он бы пострадал столь же сильно.

Фу Яо что-то пробормотал себе под нос, но Се Лянь не расслышал, что именно, да и спрашивать не стал, ведь наверняка его слова даже отдалённо не напоминали восхищение твердокаменной волей принца. А спустя мгновение после того как он снял повязку, взгляды Нань Фэна и Фу Яо застыли на обнаженной шее Се Ляня.

На белоснежной коже красовался чёрный обруч.

Глава 5. Ночные приключения трёх шутников в храме Цзюйяна. Часть вторая

Стоило Се Ляню ощутить на себе взгляд юношей, на его лице мелькнула лёгкая улыбка, затем он повернулся к ним и спросил:

— Впервые приходится видеть настоящую проклятую кангу?

Значение проклятой канги вытекает из её названия — оковы, сформировавшиеся в результате проклятия.

Для небожителя, низвергнутого из Небесных чертогов, гнев Небес превращался в печать преступника, которая проявлялась на его теле в форме оков, запечатывающих божественные силы, и оставалась так навеки вечные. Словно татуировка на лице узника или тяжёлые кандалы на руках и ногах, она служила и наказанием, и предостережением, внушая ужас и стыд.

Се Лянь являлся дважды изгнанным посмешищем трёх миров, разумеется, на его теле красовалась та самая проклятая канга. Младшие небожители наверняка слышали об этом, но всё же ощущения от услышанного разительно отличались от увиденного своими глазами. Посему выражения их лиц в данный момент не стали для Се Ляня неожиданностью.

Он догадывался, что эта штука на его шее, возможно, заставляла юношей чувствовать себя неуютно и даже внушала страх. Ведь, как ни взгляни, а ничего хорошего проклятая канга из себя не представляла.

Се Лянь было собирался воспользоваться предлогом найти подходящее одеяние и выйти наружу, чтобы прогуляться, когда Фу Яо, закатив глаза к потолку, преградил ему путь со словами:

— Если покажешься снаружи в таком виде, тебя примут за бродяжку или ещё какого негодяя.

Поэтому Нань Фэн нашёл где-то во внутренних помещениях храма одеяния религиозного служителя и бросил принцу, чтобы тот больше не производил впечатление нищего бездомного. Троица вновь устроилась на прежние места, однако после случая с девушкой атмосфера сделалась чуть более неловкой, поэтому Се Лянь вынул свиток из дворца Линвэнь и поинтересовался:

— Не желаете прочесть ещё раз?

Нань Фэн, взглянув на принца исподлобья, ответил:

— Уже прочёл. Уж кто нуждается в повторении, так это он.

Фу Яо незамедлительно среагировал:

— Что значит — я нуждаюсь в повторении? Сведения в свитке лишены подробностей, сбивчивые и неясные, а значит, и гроша ломаного не стоят, не то, чтобы мне их повторять.

Его слова о свитке заставили Се Ляня невольно посочувствовать тем младшим служащим из дворца Линвэнь, что пишут эти свитки каждодневно до тех пор, пока их лица не становятся бледными, как у мертвецов. До принца вновь донеслись слова Фу Яо:

— Ага, так на чём мы остановились? Почему в храмах Наньяна… так много последователей женского пола, да?

Ладно. Се Лянь вновь убрал свиток и помассировал пульсирующую точку на лбу между бровей, понимая, что сегодня уже никому не удастся ничего прочесть!

Если серьёзное дело никого не интересовало, в таком случае, пришло время выяснить, что же, в конце концов, не так с этим храмом Наньяна. Оказалось, что кроме Се Ляня, который несколько сотен лет собирал рухлядь в мире смертных, каждый небожитель современного пантеона был осведомлён о том, что в биографии Совершенного Владыки Наньяна, Фэн Синя, был период, когда его называли Совершенный Владыка Цзюйян, что означало «Огромный член». Главный участник этой истории питал поистине глубочайшую ненависть к этому прозвищу. Все остальные же выражали свое мнение по поводу произошедшего одной фразой: «Досадная ошибка»!

Поскольку изначально верное написание имени Цзюйян требовало использования другого иероглифа «цзюй». А замена произошла по причине следующего события.

Один государь, живший много лет назад, повелел выстроить монастырь, а в качестве доказательства искренних намерений решил собственноручно сделать надписи на всех наддверных досках в каждой зале каждого строения в чертогах монастыря. И будто бы нарочно, по какой-то неизвестной причине он допустил оплошность в написании «Зала Цзюйяна», и надпись вместо «Равный солнцу» превратилась в «Огромный член».

Тот случай столь сильно расстроил чиновников, ответственных за все вопросы, связанные со строительством монастыря, что едва не свёл каждого из них в могилу. Они никак не могли понять, намеренно ли государь внёс подобные изменения в написание, или же ошибся по невнимательности? В первом случае оставалось неясным, почему государь не издал указ, в котором заявил бы о своём намерении изменить написание. Во втором же случае вопрос ставился совершенно иначе: как вообще можно было допустить столь вульгарную ошибку? Тем не менее, чиновники не могли прямо сказать: «Ваше Величество, вы ошиблись», ведь тогда, могло статься, государь счёл бы это за насмешку над его невнимательностью, намёк на поверхностные знания, а то и вовсе подозрение в нечистых помыслах. Кроме того, надпись являлась каллиграфическим творением Его Величества, неужели придётся его выбросить в случае признания ошибки?

Из всех загадок Поднебесной сложнее всего разгадать замыслы совершенномудрого правителя. Чиновники, измучившись раздумьями, все-таки решили, что пускай лучше пострадает Совершенный Владыка Цзюйян, чем они нанесут оскорбление своему государю.

Нельзя не отметить, что выбор оказался верным. Стоило Его Величеству самому обнаружить, что «Равный солнцу» превратился в «Огромный член», он не стал ничего объяснять, лишь пригласил во дворец группу учёных мужей, которые перевернули все древние трактаты и записи в поисках доводов, обросших бесчисленными мелкими деталями, затем сами создали множество письменных трудов, безоговорочно доказывающих: «Равный солнцу» и есть неверное написание, а первоначально следовало записывать «Огромный член». В конце концов, уже на следующий день все храмы Цзюйяна сменили прежнее название на новое.

О внезапной перемене своего божественного титула Фэн Синь узнал лишь спустя более десятка лет. Он почти никогда не проявлял особого интереса к надписям над вратами своих храмов, просто в один из дней его крайне опечалил тот факт, что число прихожанок, возносящих ему молитвы, увеличилось в разы. Ко всему прочему, возжигая благовония, они заливались краской от смущения и просили о какой-то ерунде!

Выяснив, что же произошло на самом деле, Фэн Синь поднялся к облачным вершинам небосвода и огласил озарённые солнцем бескрайние просторы грубой бранью, не жалея крепкого словца.

Чем потряс небожителей до глубины души.

Но даже самой яростной бранью ничего исправить уже было нельзя, пускай поклоняются, раз уж начали; во всяком случае, не мог же он запретить столь искренне возносящим молитвы женщинам приходить в его храмы. Пришлось Фэн Синю несколько лет с неохотой слушать их просьбы. До тех пор, пока одному излишне добропорядочному правителю название «Огромный член» не показалось исключительно непристойным, поэтому он исправил его на «Южное солнце» — Наньян. И всё же люди по-прежнему не забыли, о чём ещё можно было помолиться Наньяну, несмотря на его статус Бога Войны. При этом все стали придерживаться молчаливой договоренности: ни в коем случае не называть его тем самым прозвищем. А также повсеместно сложилось единое мнение о том, как следует характеризовать Совершенного Владыку Наньяна — «положительный».

Если не доводить его до белого каления, со всех сторон положительный!

Лицо Нань Фэна к концу повествования сделалось чернее днища старого котла, а вот Фу Яо, исполнившись поэтического настроя, продекламировал:

— Друг всех девушек и жён, сыновей дарует он. Огромный член, знаток страстей, Наньян дарует сыновей. А-ха-ха, а-ха-ха, а-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Се Лянь деликатно сдержал улыбку, всё-таки перед лицом статуи Наньяна не следовало вести себя невежливо. Нань Фэн же буквально рассвирепел:

— Поменьше бы злорадствовал, пока находишься здесь. Если же некуда больше силы девать, пойди-ка лучше подмети пол!

После этих слов пришёл черед лица Фу Яо потягаться в черноте с днищем котла. Ведь если, к примеру, подчиненные дворца Наньяна приходили в ярость, услышав те самые два слова, то во дворце Сюаньчжэня ни в коем случае нельзя упоминать подметание полов. Все потому, что Му Цин, будучи простым слугой в монастыре Хуанцзи, только и делал, что всячески прислуживал Его Высочеству наследному принцу Се Ляню, в том числе подметал пол в его комнате и застилал постель.

В один из дней Се Ляню попалось на глаза, как юноша наизусть декламирует рифмованные правила самосовершенствования, при этом подметая пол. Тронутый до глубины души его прилежными стараниями постичь мудрость даже в неблагоприятных условиях, принц отправился к наставникам, чтобы те проявили снисхождение и приняли паренька в ряды учеников монастыря. И случай тот, как говорится, мог бы кануть в лету, а мог бы запомниться в веках, мог стать как прекрасным преданием, так и величайшим позором, — зависит от того, как к нему отнестись. Очевидно, именно несмываемым позором и воспринял случившееся главный герой тех событий, поскольку впредь и Му Цин, и все его подчиненные, заслышав намёки на подметание пола, сердились до такой степени, что прерывали все отношения с оскорбившим их человеком. Так и теперь, Фу Яо, изо всех сил стараясь держать себя в руках, мельком глянул на Се Ляня, который лишь невинно замахал руками, затем с холодной усмешкой произнёс:

— Тебя послушать, так ты, верно, считаешь, что ваш дворец Наньяна в своё время сделал больше добра для Его Высочества наследного принца.

Нань Фэн с такой же холодной усмешкой парировал:

— Так ведь и ваш генерал отплатил ему чёрной неблагодарностью, о чём здесь ещё можно говорить?

— Э… — Се Лянь было собирался вмешаться в спор, однако Фу Яо его опередил.

Рассмеявшись, он произнёс:

— В том всё и дело, что ваш генерал в своём глазу бревна и не приметил, какое он имеет право указывать на чужие ошибки?

Слушая, как эти двое превратили его в палку, которой теперь дубасят высшего командира своего оппонента, Се Лянь в итоге не выдержал:

— Постойте, погодите. Довольно, хватит!

Разумеется, юноши не послушали его, а ко всему прочему ещё и подрались. Неизвестно, кто начал драку первым, но вот уже и стол для подношений раскололся пополам, и с громким стуком разлетелись по полу жертвенные кушанья. Се Лянь, понимая, что разнять дерущихся не удастся, присел в углу неподалёку, со вздохом «Грешно!» поднял с пола подкатившуюся к ногам маньтоу^1, протер от пыли и приготовился ее съесть.

1Маньтоу — приготовленная на пару булочка из пресной муки.

Нань Фэн, заметив это краем глаза, в мгновение ока оказался рядом и ударил по руке Се Ляня, так что маньтоу снова упала на пол.

— Не вздумай есть!

Фу Яо тоже остановился, его голос звучал удивлённо и слегка презрительно:

— Ты ешь даже то, что извалялось в грязи?

Воспользовавшись затишьем, Се Лянь замахал руками и заговорил:

— Постойте, постойте, постойте. Я хочу кое-что вам сказать.

Се Лянь разделил их, втиснувшись посередине, и мягко произнес:

— Первое. Его Высочество наследный принц, о котором вы говорите, — это я и есть. Моё Высочество не сказало ни слова, поэтому и вам не стоит в споре перебрасывать меня как булыжник, которым вы хотите ударить друг друга. — Помолчав, принц добавил: — Мне думается, что ваши генералы ни в коем случае не стали бы так себя вести и столь неприличное поведение с вашей стороны не делает им великой чести.

После этих слов лица юношей внезапно переменились. Се Лянь же продолжал:

— Второе. Вы ведь явились, чтобы помогать мне, верно? Так всё-таки, это вы должны меня слушать или мне придётся слушать вас?

Помолчав, юноши ответили:

— Мы должны слушать тебя.

Конечно, на лицах каждого было написано «Ещё чего! Размечтался», и всё же Се Ляню их ответ пришёлся по душе. Он хлопнул в ладоши, сложив руки вместе, и заключил:

— Прекрасно. И последнее, третье. И самое важное. Если уж вы хотите что-то выбросить, лучше вам в таком случае избавиться от меня, но бросать еду не стоит.

Нань Фэну всё же удалось выколупать из рук Се Ляня маньтоу, которую тот снова подобрал и лишь ждал удобного момента, чтобы съесть. Окончательно потеряв терпение, юноша воскликнул:

— Нельзя есть то, что извалялось в грязи!

* * *

Следующий день, давешняя «Лавка встреч».

Хозяин чайной по обыкновению сидел у порога, вытянув ноги и греясь на солнце, когда заметил вдали троицу путников. Впереди вышагивал монах в скромном белом одеянии с бамбуковой шляпой за спиной, а следом шли двое юношей высокого роста в чёрных одеждах.

Приблизившись, монах непринуждённо склонился в малом поклоне и ещё более непринуждённо заговорил, смахивая на бездельника куда больше, чем сам хозяин чайной:

— Уважаемый, будьте любезны, принесите нам три чашки чаю.

Хозяин с улыбкой отозвался:

— Сию минуту!

Про себя же подумал: «Снова явились эти простофили. Вот ведь несправедливость: выглядят один другого приличнее, но при том неизвестно, у кого больше мозги набекрень. Всё болтают о каких-то богах да бессмертных, демонах да небожителях. И на кой только природа внешностью одарила, раз они на голову больные?»

Се Лянь занял прежнее место у окна. Когда троица расселась, Нань Фэн заговорил первым:

— Зачем ты снова привёл нас сюда? Уверен, что наш разговор не достигнет лишних ушей?

Се Лянь спокойно ответил:

— Не волнуйся об этом. Даже если кто-то и услышит, то не придаст значения, решив, что у нас не всё в порядке с головой.

— …

Се Лянь продолжал:

— Дабы избежать излишней траты времени, перейдём к делу. Надеюсь, за ночь вы успели остыть и придумали какое-то решение проблемы с духом новобрачного.

Взгляд Фу Яо сверкнул, сам же дух войны ответил равнодушным тоном:

— Убить!

Нань Фэн перебил его:

— Чушь собачья!

Се Лянь вмешался:

— Нань Фэн, не стоит вести себя столь грубо, Фу Яо совершенно прав, убийство преступника — способ решить проблему радикально. Но в таком случае возникает вопрос: где, кого и как убить. Осмелюсь предложить…

Но договорить ему не дал громкий шум, донесшийся снаружи, услышав который, все трое выглянули из окна.

То оказалась очередная мрачная и печальная процессия «проводов невесты». Сопровождающие трубили в трубы, били в барабаны и непрерывно выкрикивали свадебные поздравления столь старательно, словно больше всего на свете опасались, что кто-нибудь их не услышит.

Нань Фэн хмуро произнёс:

— Разве ты не сказал, что местные жители не решаются устраивать шумные празднества близ горы Юйцзюнь?

Процессия сплошь состояла из крепких и хмурых мужчин, выражения их лиц и все мышцы тела были напряжены до предела, а на лбу выступили капли холодного пота, словно им приходилось нести вовсе не свадебный паланкин, окружённый атмосферой счастья, а настоящий помост для отрубания головы, на котором их всех ждёт мучительная смерть. Интересно, что же за девушка сидит в паланкине?

Поразмыслив с минуту, Се Лянь уж было собрался выйти и рассмотреть процессию повнимательнее, когда налетел внезапный порыв ветра, приподнявший занавеску с боковой стороны паланкина.

Оказалось, что невеста за ней приняла неестественно скрюченную позу, голова её склонилась набок, а под сползшим свадебным покрывалом виднелись ярко накрашенные губы, растянутые в слишком уж широкой улыбке. Стоило носильщикам качнуть паланкин, и покрывало вовсе соскользнуло с головы девушки, выставляя на всеобщее обозрение пару широко раскрытых немигающих глаз, глядящих в сторону троицы.

С первого взгляда могло показаться, что у девушки сломана шея, сама же она беззвучно хохочет, уставившись на них.

Возможно оттого, что руки носильщиков сильно дрожали, разукрашенный паланкин был крайне неустойчив и голова невесты покачивалась в такт этой тряске. Вот так она качалась, качалась, пока не оторвалась от шеи и с громким стуком не покатилась по улице.

А оставшееся сидеть в паланкине безголовое тело вскоре также опрокинулось со своего места и с грохотом вывалилось через дверцу.

Глава 6. Демон забирается в паланкин за рукой и сердцем наследного принца. Часть первая

По невнимательности один из мужчин, несущих паланкин, наступил на руку выпавшей невесты и первым громко закричал. Вся остальная процессия незамедлительно последовала его примеру, а затем — вот те на! — каждый выхватил по сверкающей сабле с криком: «Что такое?! Он уже здесь?!» Неизвестно, куда подевался их прежний облик. Вся улица превратилась в шумный балаган, а Се Лянь, присмотревшись внимательнее к голове и телу невесты, окончательно убедился, что это не живая девушка, а всего лишь деревянная кукла.

Вновь раздался возглас Фу Яо:

— Ну и уродина!

Как раз вовремя к ним подошёл хозяин чайной с медным чайником в руках и Се Лянь, вспомнив его реакцию на вчерашнее представление, спросил:

— Хозяин, вчера я видел, как точно такая процессия с шумными криками и музыкой прошла по этой улице, а сегодня вот снова. Что же они делают?

Хозяин ответил:

— Смерти ищут.

— Ха-ха-ха…

Для Се Ляня его ответ не стал неожиданностью.

— Они, верно, хотят выманить злого духа новобрачного?

Хозяин ответил:

— Чего же ещё, по-вашему, они могут хотеть? Отец одной из исчезнувших невест пообещал в награду тому, кто найдёт его дочь и изловит злого духа, целое состояние и теперь из-за этой кучи народа здесь целыми днями галдёж да столпотворение.

Наверняка награду пообещал тот самый чиновник, отец семнадцатой девушки. Се Лянь снова бросил взгляд на куклу, сделанную достаточно грубо и небрежно, и с горечью осознал, что толпа собиралась выдать это чучело за настоящую невесту.

Фу Яо с нескрываемым отвращением произнёс:

— Окажись я на месте злого духа новобрачного, я бы уничтожил весь этот поселок, если бы они подсунули мне настолько уродливую страшилу.

Се Лянь с укоризной произнёс:

— Фу Яо, приличному небожителю не пристало так выражаться. И ещё, не мог бы ты изменить своей привычке постоянно закатывать глаза? Наилучший способ — для начала поставить себе простую задачу, к примеру, закатывать глаза не более пяти раз за день.

Нань Фэн съязвил:

— Даже если поставить ему задачу закатывать глаза не больше пятидесяти раз за день, он и с этим не справится!

В это время снаружи из толпы высунулся бойкий юноша, судя по виду, зачинщик сего действа, и воскликнул с поднятыми руками:

— Послушайте все меня! Послушайте меня! Всё это определённо никуда не годится! Сколько раз за эти дни нам уже пришлось бегать на гору и обратно? И что, удалось выманить злого духа?

Толпа мужчин недовольно вторила ему нестройными голосами и тогда юноша продолжил:

— Как по мне, раз уж мы взялись за дело, на полпути бросать нельзя, гораздо лучшим решением будет ворваться с боем на гору Юйцзюнь, всё там обыскать, вытащить уродца из его норы и убить! Я пойду впереди, а если есть среди вас благородные удалые воины, пусть идут за мной, прикончим уродца и поделим награду поровну!

Сначала ответом ему были лишь несколько голосов, но постепенно шум в толпе нарастал, пока не превратился во всеобщее согласие, которое прозвучало довольно убедительно.

Се Лянь спросил хозяина чайной:

— Уродец? Хозяин, о каком уродце они говорят?

Хозяин ответил:

— Ходят слухи, что злой дух новобрачного — это уродец, поселившийся на горе Юйцзюнь. Сердце его сделалось злым и жестоким именно потому, что он слишком уродлив и нет на свете девушки, что полюбит его. А чтобы и другим не дать вступить в счастливый брак, он стал похищать чужих невест.

В свитке из дворца Линвэнь не говорилось ни слова об уродце.

— Но правдива ли эта версия? А может, всего лишь догадки?

— Да кто ж его знает, но ходят слухи, что многие видели уродца с перевязанным тряпками лицом и озлобленным взглядом. Из его рта вместо человеческого языка рвутся хрипы, словно рычит охотничий пес. Все только об этом и болтают.

Фу Яо вмешался:

— Повязки на лице вовсе не обязательно указывают на уродливую внешность, возможно также, что он столь прекрасен, что просто не желает привлекать к себе излишнее внимание.

Хозяин чайной помолчал минуту, затем ответил:

— Да кто ж его знает? Как бы там ни было, лично я его не видел.

Внезапно снаружи послышался голос девушки:

— Не… не слушайте его, не ходите туда. На горе Юйцзюнь слишком опасно…

Голос раздавался из-за угла улицы и принадлежал он той девушке, Сяоин, которая вчера вечером возносила молитвы в храме Наньяна.

Щёку Се Ляня при виде девушки обдало легкой болью, он машинально поднял руку и потёр лицо.

А реакция того юноши на неё и вовсе не предвещала ничего хорошего.

Оттолкнув девушку, он заявил:

— Не пристало какой-то девчонке вмешиваться в мужские разговоры!

Сяоин боязливо съёжилась от толчка, но всё же собралась с духом и снова тихонько повторила:

— Не слушайте его. Как ни погляди, что проводы фальшивой невесты, что обыски горы, всё одно — слишком опасно, разве это не прямая дорога на тот свет?

Юноша прервал её:

— Говоришь ты складно, да только мы все готовы жизни положить ради избавления людей от напасти, а что же ты? Только о себе и позаботилась, когда отказалась сесть в паланкин и прикинуться невестой. Ни капли смелости в тебе не нашлось во имя здешнего простого народа. А теперь, что же, пришла нам палки в колеса вставлять? Что ты замышляешь?

С каждой фразой он толкал девушку прочь, от чего троица в чайной нахмурилась. Се Лянь, опустив голову, стал разматывать бинты на запястье, одновременно слушая рассказ хозяина чайной:

— Этот их главарь Сяо^1 Пэн, зачинщик всего действа, собирался уговорить ту девчонку прикинуться невестой. Так и сыпал сладкими речами. Да только девушка отказалась, и вот что стало с её лицом.

1 Сяо — суффикс со значением «маленький, младший, молодой» и т. д., может ставиться перед фамилией в случае обращения к человеку младше по возрасту, либо к ребёнку или юноше.

Снаружи толпа мужчин подхватила:

— Нечего стоять тут, преграждая нам путь, пошла отсюда, с дороги!

Лицо Сяоин после слов Сяо Пэна стало совершенно пунцовым, крупные слёзы так и накатились на глаза.

— Зачем… Зачем ты говоришь подобные вещи?

Юноша продолжал:

— Я не прав? Ты ведь насмерть отказалась наряжаться невестой, когда я тебя попросил?

Сяоин ответила:

— Да, я отказалась, но даже если так, ты не имел права резать… резать мою юбку…

Стоило девушке упомянуть об этом, как юноша подпрыгнул, словно ему наступили на больную ногу, и начал тыкать ей пальцем в лицо со словами:

— Ах ты, страхолюдина, поменьше возводи напраслину на честных людей! Это я-то порезал тебе юбку? Думаешь, я слепой? Кто знает, может ты сама и порезала, захотела обнажиться перед всеми? Да на такую уродину как ты даже в порванной юбке всем плевать, нечего на меня наговаривать!

В конце концов, Нань Фэн не выдержал, в его руке с хрустом разбилась чайная чашка. Вот только не успел он встать из-за стола, как рядом мелькнул белый силуэт, после чего Сяо Пэн подскочил на три чи^2 в высоту, грохнулся задом о землю и закрыл лицо рукой, между пальцами которой тут же показалась кровь.

2 Чи — китайская мера длины, равная 0,33 см.

Никто даже не успел разглядеть, что произошло, а Сяо Пэн уже оказался сбит с ног. Толпа было решила, что это Сяоин вышла из себя. Но когда все повернулись в сторону девушки, её уже не было видно: монах в белых одеждах закрывал девушку собой.

Се Лянь стоял перед ней, держа руки в рукавах и даже не глядя за спину, он лишь от всей души улыбнулся Сяоин, слегка склонился к ней, чтобы их взгляды поравнялись, и спросил:

— Милая девушка, могу ли я пригласить вас в чайную на чашечку чая?

Тем временем Сяо Пэн на земле скривился от боли, словно по лицу ему попали мощным ударом ганбяня^3, но у монаха в руках не оказалось оружия; также никто не видел, каким образом и с помощью чего тот атаковал Сяо Пэна. Поэтому юноша, насилу поднявшись на ноги, выхватил саблю и заголосил:

— Этот человек владеет тёмной магией!

3 Ганбянь — один из восемнадцати видов древнекитайского холодного оружия, представляет собой металлическую плеть либо жесткую металлическую палку в виде стебля бамбука.

Толпа мужчин позади него, заслышав фразу «тёмная магия», один за другим также выхватили оружие и наставили на Се Ляня. Вот только Нань Фэн за их спинами внезапно нанёс удар ладонью — и колонна, подпирающая крышу над входом в чайную лавку, с громким треском — «хрясь!» — надломилась.

Увидев столь невероятную силищу, все мужчины в толпе разом переменились в лице, да и Сяо Пэн страшно перепугался, но всё ещё упрямился — отбегая прочь, он продолжал громко выкрикивать в сторону незнакомцев:

— Сегодня ваша взяла, назовите свои имена и к какому учению вы принадлежите, чтобы в будущем мы могли снова померяться силами…

Нань Фэн совершенно проигнорировал вопрос, словно дать ответ было ниже его достоинства, а вот Фу Яо встал рядом и произнес:

— О, это легко. Вот этот уважаемый господин — последователь учения Огромного…

Нань Фэн вновь замахнулся и нанёс удар, и юноши, не моргнув глазом, принялись дубасить друг друга. Се Лянь было собирался пригласить девушку в чайную, заказать ей чаю, фруктов и ещё чего-нибудь съестного, вот только она, утерев слезы, сразу ушла. Ему оставалось лишь проводить её взглядом, вздохнуть и самому направиться внутрь. Когда принц вошёл в чайную, хозяин обратился к нему:

— Не забудьте заплатить за колонну.

Поэтому Се Лянь, усевшись на свое место, напомнил Нань Фэну:

— Не забудь заплатить за колонну.

Нань Фэн:

— …

Се Лянь сменил тему:

— Но сначала вернемся к более важному делу. Кто из вас одолжит мне немного духовной силы? Я должен присоединиться к духовной сети и кое-что уточнить.

Нань Фэн протянул руку и приложил раскрытую ладонь к ладони Се Ляня, словно давая торжественное обещание или же ударяя по рукам после заключения обыкновенного соглашения. Таким образом Се Лянь наконец вновь смог присоединиться к сети духовного общения.

Как только это произошло, принц услышал голос Линвэнь:

— Ваше Высочество всё-таки догадались позаимствовать духовных сил? Как ваши успехи в расследовании происшествия на Севере? Хорошие ли помощники из тех двоих добровольцев?

Се Лянь поднял взгляд на Нань Фэна, который только что разломал колонну одним ударом ладони, и на Фу Яо, который с совершенно бесстрастным лицом медитировал, закрыв глаза, и ответил Линвэнь:

— Каждый из них по-своему талантлив, оба имеют свои сильные стороны.

Линвэнь, смеясь, произнесла:

— Что ж, тогда, действительно стоит поздравить Генералов Наньяна и Сюаньчжэня. Если всё так, как вы говорите, перед этими младшими служащими лежат бескрайние перспективы, и вознесение их — лишь вопрос времени.

В ответ на её слова почти сразу послышался холодный голос Му Цина:

— О своём решении он ничего мне не сообщил, отправившись в мир смертных по своей воле. Как бы то ни было, мне об этом не доложили.

Се Лянь подумал: «Видимо, ты действительно целыми днями только и делаешь, что стоишь на страже в духовной сети…

Линвэнь спросила:

— Ваше Высочество, где вы сейчас находитесь? Покровителем северных земель является Генерал Пэй, множество верующих на Севере возжигают благовония в его честь. Если Вашему Высочеству понадобится, вы можете временно поселиться в его храме Мингуана.

Се Лянь произнёс:

— Не тревожься об этом. Мы не нашли поблизости храмов Мингуана, поэтому остановились в храме Наньяна. Хочу узнать кое-что, Линвэнь, нет ли ещё каких-либо сведений о злом духе новобрачного?

— Есть. Только что в моём дворце ему был присвоен ранг, и это «свирепый».

Свирепый!

Все злобные создания мира демонов, несущие беды простым смертным, согласно рейтингу, принятому во дворце Линвэнь, по силе разделялись на четыре ранга: «скверный», «зверский», «свирепый» и «непревзойдённый».

Злобное создание ранга «скверный» могло убить лишь одного человека, «зверская» тварь была способна умертвить весь род, сил «свирепого» хватало на истребление города. Ну а появление самого ужасного, «непревзойдённого» бедствия, способно уничтожать целые страны и наводить ужас на целые народы, погрузить в хаос весь мир.

Итак, раз уж злой дух новобрачного, что прячется на горе Юйцзюнь, удостоился ранга «свирепый», всего на одну ступень ниже «непревзойдённого», это означало, что повстречавшие его люди вряд ли смогли бы унести ноги, не лишившись какой-либо важной части тела.

Поэтому, когда Се Лянь покинул духовную сеть и сообщил двоим своим спутникам новые сведения, Нань Фэн произнёс:

— Значит, слухи об уродце с перебинтованным лицом — всего лишь выдумка. Либо они встретились с чем-то иным.

Се Лянь возразил:

— Существует и другая версия. К примеру, в каких-либо особых обстоятельствах злой дух новобрачного не может или же не желает никому вредить.

Фу Яо высказал недовольство:

— Служащие дворца Линвэнь делают свою работу спустя рукава. Почему они только сейчас высчитали ранг, для чего нам теперь эта информация?

Се Лянь ответил:

— И всё же сейчас мы имеем хоть какие-то сведения о вероятной мощи противника. Однако раз уж злой дух новобрачного получил ранг «свирепый», значит, он обладает недюжинными магическими силами, и фальшивой невестой не выйдет обвести его вокруг пальца. Если мы хотим выманить духа, во время проводов невесты нельзя пытаться подсунуть ему куклу в качестве приманки, а также никто среди провожающих не должен носить холодное оружие. Самое же важное: невеста непременно должна являться живым человеком.

Фу Яо предложил:

— Выйдем на улицу, найдём подходящую девушку, уговорим её стать наживкой — и проблема решена.

Нань Фэн возразил:

— Ничего не выйдет.

Фу Яо спросил:

— Это ещё почему? Думаешь, не согласится? Заплатим ей, тогда согласится.

Се Лянь вмешался:

— Фу Яо, даже в том случае, если какая-то девушка решится нам помочь, нам лучше отказаться от этого способа. Злой дух новобрачного заслужил ранг «свирепый». Если что-то внезапно пойдёт не по плану, с нами-то ничего не случится, но если невесту снова похитят, хрупкая девушка не сможет сбежать или дать отпор похитителю. В таком случае, боюсь, её ждет лишь один итог — смерть.

Фу Яо не унимался:

— Значит, не будем просить о помощи девушку, а попросим мужчину.

Нань Фэн прервал его:

— И где же ты собрался найти мужчину, который захочет обрядиться…

Не успел он договорить, как взгляды обоих юношей переместились к Се Ляню, на лице которого застыла лёгкая улыбка:

— ???

* * *

Тем же вечером, в храме Наньяна.

Се Лянь с распущенными волосами показался из внутренних чертогов храма.

Двое юношей, ожидавших у входа в храм, взглянули на него, и Нань Фэн, громко выругавшись «Чёрт тебя дери!!!», быстро выбежал прочь.

Се Лянь, помолчав с минуту, вопросил:

— Всё настолько ужасно?

Кто бы сейчас ни взглянул на Се Ляня, он бы с первого взгляда разглядел в нём красивого, с мягкими и нежными чертами лица, но всё же мужчину.

Однако именно потому, что этот блистательно прекрасный юноша сейчас был одет в платье невесты, он являл собой картину столь непотребную, что немногие могли бы это вынести. Нань Фэн, к примеру, точно не мог. Возможно, из-за какого-то личного неприятия, он среагировал столь остро.

Се Лянь же, посмотрев на Фу Яо, который остался на месте, но теперь глядел на него каким-то странным необъяснимым взглядом, спросил:

— Ты хочешь мне что-то сказать?

Фу Яо кивнул и ответил:

— Окажись я на месте злого духа новобрачного, если бы кто-нибудь подослал ко мне такую женщину…

Се Лянь попытался угадать:

— Ты бы стёр с лица земли весь этот поселок?

Фу Яо бесстрастно ответил:

— Нет, я бы убил эту женщину на месте.

Се Лянь с улыбкой произнёс:

— Что ж, мне остаётся лишь порадоваться, что я не женщина.

Фу Яо продолжал:

— Как по мне, лучшим решением было бы прямо сейчас поинтересоваться в духовной сети, нет ли среди небожителей мастера, способного обучить тебя технике перевоплощения. Подобное более осуществимо, чем наш теперешний план.

Действительно, в Небесных чертогах некоторым небожителям особые требования предписывали владеть в совершенстве техникой перевоплощения. Вот только изучать её прямо сейчас, пожалуй, уже слишком поздно. Нань Фэн тем временем уже вернулся. И хотя его лицо всё ещё было бледным, он выглядел уже намного более спокойным — очевидно, отлучался, чтобы выругаться как следует. В этом он ничем не отличался от своего генерала.

Се Лянь, увидев, что время уже позднее, произнёс:

— Ладно, под свадебным покрывалом никто не заметит подвоха.

Он уже собирался нацепить покров, как вдруг Фу Яо остановил его.

— Постой. Ты ведь не можешь знать, как именно злой дух новобрачного нападает на невест. Что если он, сорвав с тебя покрывало, обнаружит обман и в ярости выйдет из себя? Разве это не добавит нам лишних неприятностей?

Услышав его, Се Лянь подумал, что рассуждения Фу Яо разумны, и всё же шагнул вперед, в следующий миг услышав треск рвущейся ткани.

Красный свадебный наряд, что где-то раздобыл для него Фу Яо, по правде говоря, оказался не совсем по размеру.

Платье это, сшитое для нежной хрупкой девушки, стоило Се Ляню надеть его, отлично село на талии, но сковало руки и ноги до такой степени, что одно слишком размашистое движение — и ткань разошлась по шву. Се Лянь принялся осматривать себя в попытке отыскать место разрыва, как вдруг со стороны входа в храм послышался голос:

— Простите…

Трое повернулись на звук и увидели, что в воротах стоит и опасливо глядит на них Сяоин, в руках сжимая аккуратно сложенное белое одеяние.

Она пролепетала:

— Я вспомнила, что вчера вечером уже встречала тебя здесь, поэтому пришла сюда в надежде, что снова смогу… Твою одежду я постирала, вот она. Спасибо тебе за вчера и… за сегодня, спасибо.

Се Лянь собирался улыбнуться ей, но вдруг осознал, что выглядит не совсем подобающим образом, поэтому всё же решил промолчать, чтобы не напугать девушку.

К его удивлению, Сяоин вовсе не испугалась при виде его, но даже наоборот — шагнула через порог и проговорила:

— Ты ведь… Если тебе нравится это платье, я могу помочь.

— …

Се Лянь стал оправдываться:

— Нет, милая девушка, вы всё не так поняли, я вовсе не имею подобных предпочтений.

Сяоин поспешила объяснить:

— Знаю, знаю. Я хотела сказать, что если ты не побрезгуешь моей помощью, я с радостью помогу. Ведь вы… вы, верно, собираетесь поймать злого духа новобрачного? — И голос её стал громче, и голова уверенно приподнялась, когда девушка произнесла: — Я… я умею перешивать одежду, всегда с собой ношу иголки и нитки. Где плохо сидит, я могу подправить, и даже могу нанести макияж и сделать прическу. Я помогу тебе!

— …

Спустя час Се Лянь, опустив голову, вновь вышел из внутренних чертогов храма.

На этот раз покров невесты уже скрывал его облик. Нань Фэн и Фу Яо хотели заглянуть под покрывало, но всё же решили, что стоит поберечь свои глаза. Паланкин, добытый ими, стоял прямо у входа в храм, да и носильщики, отобранные с особой тщательностью, уже давно ожидали снаружи. В эту тёмную, ветреную ночь Его Высочество наследный принц в новом наряде невесты взобрался в роскошный свадебный паланкин, украшенный красными цветами.

Глава 7. Демон забирается в паланкин за рукой и сердцем наследного принца. Часть вторая

Свадебный паланкин весь был обит ярко-красными шелками, цветные нити выписывали на нём прекрасные цветы при полной луне и танцующих дракона и феникса — пожелания счастья и процветания молодожёнам. Нань Фэн и Фу Яо шли слева и справа от паланкина, охраняя боковые дверцы. Се Лянь сидел в паланкине, выпрямив спину и мерно покачиваясь в такт шагов носильщиков.

Каждый из восьми мужчин, несущих паланкин, являлся военным чином, чьи боевые навыки выделяли их из толпы. Чтобы отыскать столь умелых в боевом искусстве носильщиков для проводов фальшивой невесты, Нань Фэн и Фу Яо отправились прямо в резиденцию того самого чиновника. Когда они предстали перед ним лично и рассказали о том, что отправляются ночью обыскивать гору Юйцзюнь, чиновник без лишних разговоров предоставил им целый отряд рослых и крупных бойцов. И всё же заполучив в своё распоряжение выдающихся воинов, владеющих боевыми искусствами, младшие небожители вовсе не рассчитывали на их реальную помощь, главное — чтобы тем хватило сил защитить самих себя и унести ноги при столкновении со свирепым демоном.

Однако в действительности эти восемь бойцов, напротив, были не слишком хорошего мнения о юношах. Они считались лучшими из лучших при дворе того чиновника. Куда бы они ни отправились, разве это не они должны были руководить отрядом отважных мужей? А тут объявились какие-то юные красавчики, которые посмели ими повелевать, да ещё назначили носильщиками паланкина, вот уж действительно — приятного мало. Однако воинам приходилось выполнять приказ своего господина, насилу сдерживая презрение в душе, которое так и рвалось наружу. Спокойствие давалось носильщикам нелегко, и потому время от времени они нарочно спотыкались, а руки их дрожали, то и дело встряхивая паланкин. Со стороны нельзя было разглядеть, но если в паланкине сидела бы хрупкая нежная девушка, ей наверняка стало бы дурно до потемнения в глазах.

Бойцы растрясли паланкин до такой степени, что изнутри всё-таки послышался тихий вздох Се Ляня, поэтому в глубине души никто из них не смог сдержать самодовольства.

Снаружи послышался прохладный голос Фу Яо:

— Юная госпожа, что это с вами? Небось, рыдаете от счастья, что кто-то берёт вас замуж в столь преклонном возрасте?

В самом деле, многие невесты рыдали навзрыд, сидя в свадебном паланкине. Се Лянь же, если и заплакал бы, то только от смеха. А когда он заговорил, голос его звучал спокойно, как обычно, без единого намёка на недовольство непрестанной тряской:

— Нет. Просто внезапно меня осенило, что нашей процессии не хватает кое-чего весьма и весьма важного.

Нань Фэн поинтересовался:

— И что же это? Мы, вроде бы, приготовили всё необходимое.

Се Лянь со смехом произнёс:

— Двух служанок для сопровождения невесты.

— …

Двое юношей снаружи, не сговариваясь, бросили взгляды друг на друга, представляя только им одним известную картину, от которой оба в ужасе содрогнулись. Фу Яо ответил:

— Представь, что ты из семьи бедняков, у которых нет денег на служанок, поэтому как-нибудь обойдёшься.

Се Лянь согласился:

— Ладно.

Бойцы в роли носильщиков, услышав, как они обмениваются колкостями, также не смогли сдержать улыбки. После этого недовольство в их взгляде заметно исчезло, зато прибавилось дружеской близости, и паланкин наконец перестал раскачиваться. Се Лянь смог откинуться назад, оправить одежду и спокойно закрыть глаза, погрузившись в медитацию.

Он даже не подозревал, что пройдёт совсем немного времени, и возле его ушей внезапно послышится переливистый детский смех.

Хэхэ-хехе, хихи-хаха.

Смех этот мелкой рябью распространялся среди диких гор, неуловимый и странный. При этом паланкин не остановился ни на миг, по-прежнему уверенно продвигаясь вперёд. Ни Нань Фэн, ни Фу Яо не проронили ни звука, словно и не заметили ничего странного.

Се Лянь открыл глаза и тихо позвал:

— Нань Фэн, Фу Яо.

Нань Фэн шёл слева от паланкина, он спросил:

— Что случилось?

— У нас гости.

В это время процессия «проводов невесты» уже начала углубляться в земли, относящиеся к горе Юйцзюнь.

Вокруг царила такая тишина, что в ней даже тихое поскрипывание деревянного паланкина, шелест сухих веток и опавших листьев под ногами и дыхание носильщиков гулко резало слух.

Детский смех всё звучал, то вдалеке, словно откуда-то из самой глубины горного леса, то вблизи, словно источник его забрался прямо на паланкин.

Нань Фэн немедленно сосредоточился.

— Я не слышу никаких лишних звуков.

Фу Яо также холодно ответил:

— Я тоже.

Это значит, что остальные носильщики тем более не могли ничего услышать.

Се Лянь предположил:

— Это может означать лишь, что оно намеренно позволяет мне одному себя услышать.

Восемь бойцов первоначально весьма уверенно рассчитывали на свои боевые умения, к тому же считали, что раз нет никакой закономерности в нападениях злого духа новобрачного на процессии проводов невест, то и сегодня ночью они уйдут отсюда с пустыми руками, а значит, бояться нечего. Вот только по какой-то причине, внезапно вспомнив о мистическом исчезновении вместе с предыдущей невестой сорока провожатых военных чинов, некоторые бойцы покрылись холодным потом. Се Лянь, ощущая, как замедлился их шаг, наказал:

— Не останавливайтесь. Сделайте вид, что ничего не происходит.

Нань Фэн взмахнул рукой, делая знак продолжить путь. Се Лянь же сказал снова:

— Оно поёт.

Фу Яо спросил:

— Что именно?

Вслушиваясь в слова песни, Се Лянь повторил фразу за фразой, делая паузы перед каждой строчкой:

— Алый паланкин бежит, в нём невестушка сидит…

Посреди ночной тишины его размеренный голос слышался крайне отчётливо, и очевидно, что Се Лянь всего лишь проговаривал слова вслух, но при этом восьмерым бойцам казалось, что они как будто слышат тоненький детский голосок, который напевает эту жутковатую песенку. Каждого из них пробрало дрожью.

Се Лянь тем временем продолжал:

— Под покровом слёзы льёт, и улыбка не мелькнёт… Злой дух… злой дух новобрачного? Или что?

Помолчав, он произнёс:

— Никак. Оно, не переставая, смеётся, слов не различить.

Нань Фэн хмуро проговорил:

— И в чём смысл?

— В словах. Песенка подсказывает сидящей в паланкине невесте, что нельзя улыбаться, а нужно горько плакать.

— Я спрашиваю, для чего эта тварь вдруг прибежала делать тебе подсказки?

Фу Яо, который всегда выдвигал противоположные версии, и в этот раз не отличился:

— Совсем не обязательно, что это подсказка, возможно, что нужно действовать как раз наоборот, и лишь улыбаясь, ты обеспечишь себе безопасность, ну а цель песни — обманом заставить невесту плакать. Возможно, что предыдущие девушки на этом и попались.

— Эх, Фу Яо, представь, что простая девушка услышит этот голос. Да она ведь до смерти перепугается, куда уж ей улыбаться. К тому же, вне зависимости от того, как я поступлю — засмеюсь или разрыдаюсь, каким будет наихудший исход?

— Тебя похитят.

— Но разве мы не ради этого затеяли весь этот ночной поход?

Фу Яо выпустил носом воздух, но всё же не стал продолжать возражения. Се Лянь же добавил:

— И ещё кое-что, есть одна деталь, которую, как мне кажется, я должен вам сообщить.

Нань Фэн:

— Какая деталь?

— С тех самых пор, как я забрался в паланкин, я всё время улыбался.

— …

Едва принц произнёс эти слова, паланкин резко ухнул вниз!

Восьмерых бойцов снаружи внезапно охватило беспокойство, и паланкин застыл на месте. Раздался крик Нань Фэна:

— Без паники!

Се Лянь слегка приподнял голову, спрашивая:

— Что происходит?

Фу Яо бесстрастно ответил:

— Ничего особенного. Всего лишь повстречали стаю зверей.

Сразу после его ответа Се Лянь услышал пронзительный вой, прорезавший ночной воздух.

Путь преградила волчья стая!

Се Ляню это показалось не совсем нормальным, с какой стороны ни взгляни. Он спросил:

— Позвольте узнать, в окрестностях горы Юйцзюнь часто можно встретить стаи волков?

Один из бойцов снаружи ответил:

— Никогда о таком не слышал! Откуда они взялись на горе Юйцзюнь?!

Се Лянь приподнял бровь и проговорил:

— Ага. Значит, мы пришли именно туда, куда нужно.

Всего лишь стая волков в диких горах не могла ничего сделать Нань Фэну и Фу Яо, также как и бойцам, которые круглый год оттачивали свои навыки боевых искусств. Они поддались панике лишь на миг, запутанные той странной демонической песенкой. В ночном горном лесу засияло множество пар тускло-зелёных волчьих глаз, один за другим голодные звери медленно выходили из зарослей, окружая паланкин. И всё же зверь, которого можно увидеть, а затем убить, намного лучше, чем тварь, которую нельзя ни услышать, ни поймать, поэтому охранники паланкина принялись потирать ладони и разминать кулаки, готовые голыми руками расправиться с опасностью. Однако самое интересное только начиналось. Следом за шагами, шорохом и шелестом послышался ещё один странный звук, издаваемый не то зверем, не то человеком.

Один из бойцов потрясённо прокричал:

— Что… Что это?! Что это за тварь?!

Нань Фэн следом грубо выругался. Се Лянь понял, что произошло что-то из ряда вон, и уже хотел подняться со своего места, спрашивая:

— Да что там такое?

Но Нань Фэн крикнул:

— Не вздумай выходить!

Се Лянь только успел поднять руку, как паланкин резко содрогнулся, будто что-то повисло на его дверце. Голова принца располагалась достаточно высоко, чтобы опустить взгляд и через просвет от края свадебного покрывала увидеть чёрную голову твари.

Она уже забиралась в паланкин!

Однако тварь успела лишь просунуть внутрь голову, когда её кто-то резко выдернул наружу. Спереди паланкина раздалась ругань Нань Фэна:

— Чёрт тебя дери, это бину!

Се Лянь немедленно понял, что теперь у них большие проблемы.

Согласно рейтингу дворца Линвэнь, бину не удостаивались даже ранга «скверных».

Говорят, когда-то давно бину являлись людьми. Но теперь, даже если их посчитать таковыми, искажение формы всё же очевидно: на голове тварей угадывалось лицо, но черты его были смазанными; у них были ноги и руки, но не хватало сил, чтобы ходить прямо; твари имели зубастые пасти, но укус бину не способен нанести смертельную рану. И всё же, если кому-то предоставить выбор, повстречать бину или же более опасного «скверного» или даже «зверского», никто не захочет встретиться с мерзкими уродцами.

Всё потому, что бину всегда появлялись вместе с иной нечистью. И пока жертва сражалась с врагом, они внезапно выплывали из ниоткуда и тягучей массой плотно облепляли жертву с помощью переплетающихся конечностей, вязких словно жидкость тел и бесконечно прибывающей подмоги в лице таких же бину. Несмотря на низкую боевую мощь, совершенно невозможно было вырваться из их лап, а также весьма трудно быстро перебить всех бину, поскольку твари эти чрезвычайно живучие. К тому же они постоянно сбивались в группы и нападали вместе. Постепенно жертва теряла силы, валилась с ног, допускала оплошность, вот тогда-то ожидающий удобного момента противник и наносил удар.

Ну а когда более сильная нечисть убивала жертву, бину подбирали недоеденные напарником конечности и останки и с аппетитом их пожирали, обгладывая до дыр в костях.

Нестерпимо отвратительные твари. Естественно, небожителю Верхних Небес стоило только явить свою истинную сущность и выхватить оружие, как они в страхе отступали, но для младших служащих Средних Небес с бину всё-таки было не так просто справиться.

Фу Яо с нескрываемым отвращением выплюнул слово за словом:

— Я. Ненавижу. Этих. Тварей! Дворец Линвэнь не предупредил тебя о них?

Се Лянь ответил:

— Нет.

Фу Яо взбесился:

— Тогда какой от него прок!

Се Лянь спросил:

— Сколько всего тварей?

Нань Фэн ответил:

— Сотня, возможно больше! Не высовывайся!

Если говорить о бину, то чем их больше, тем они сильнее, с десяток тварей уже довольно трудно одолеть. Больше сотни? Достаточно, чтобы живьем растащить их на мелкие кусочки. Но бину предпочитали селиться в людных местах, весьма неожиданно встретить такую огромную стаю в окрестностях горы Юйцзюнь. Се Лянь, недолго поразмыслив, приподнял руку и обнажил часть запястья, замотанного белыми бинтами.

Он проговорил:

— Ступай.

Стоило ему отдать приказ, как белая шёлковая лента сама по себе мягко соскользнула с его руки, словно обрела жизнь, и вылетела наружу через занавеску паланкина.

Се Лянь ровно уселся в паланкине и мягко произнёс:

— Задушить.

Из темноты ночи ядовитой змеёй вынырнула белая тень.

Когда белая лента в виде бинтов была намотана на руку Се Ляня, казалось, что в длину она не больше нескольких чи^1.

1 Мера длины, равная 0,33 метра

Но стоило ей призрачной молнией пролететь меж сражающихся насмерть противников, сложилось впечатление, что ленте нет конца и края. Хруст ломающихся костей прозвучал несколько раз, при этом совершенно без перерыва; мгновение — и несколько десятков волков и бину упали со свёрнутыми шеями!

Облепившие Нань Фэна шестеро бину свалились замертво. Ещё одним ударом ладони он отбросил в сторону волка, но лицо его при этом не расслабилось ни на секунду. Словно не веря своим глазам, он бросился к паланкину с восклицанием:

— Что это ещё такое?! Ты разве не сказал, что, не имея духовной силы, не можешь пользоваться оружием?!

Се Лянь ответил лишь:

— Везде бывают исключения из правил…

Нань Фэн в гневе ударил ладонью по дверце паланкина.

— Се Лянь! Объясни немедленно, что это за штука?! Это ведь…

От удара паланкин едва не развалился на части, Се Ляню даже пришлось схватиться за дверцы. Застыв на мгновение, он вдруг осознал, что та интонация, с которой Нань Фэн произнёс эти слова, заставила его вспомнить Фэн Синя в те моменты, когда тот выходил из себя. Нань Фэн собирался закончить фразу, как вдруг издалека раздались надрывные крики бойцов.

Фу Яо холодно произнёс:

— Вначале отобьёмся от этой волны, потом скажешь всё, что хотел!

Нань Фэну ничего не оставалось, как отправиться на подмогу остальным.

Се Лянь быстро опомнился.

— Нань Фэн, Фу Яо, уходите.

Нань Фэн обернулся.

— Что?

— Пока вы защищаете паланкин, твари не перестанут прибывать. Справиться с ними не выйдет, забирайте людей и уходите. Я останусь и встречусь с этим злым духом новобрачного.

Нань Фэн было снова начал браниться:

— В одиночку тебе…

Но Фу Яо холодно перебил его:

— Он сможет защитить себя той лентой, какое-то время продержится. Чем тратить время на болтовню, лучше сначала уведём людей в безопасное место, а потом вернёмся на помощь. Я пошёл.

Фу Яо поступил так, как и сказал, легко и непринуждённо: направился прочь, не теряя времени. Нань Фэн стиснул зубы, понимая, что тот напрасно говорить не станет, затем обратился к остальным бойцам:

— За мной!

Как и ожидалось, стоило им отойти от паланкина, волки и твари перестали прибывать, хотя по-прежнему неотступно окружали паланкин. Каждый из двоих духов войны защищал по четверо бойцов. Пока они пробивали себе путь к отступлению, Фу Яо с ненавистью в голосе проворчал:

— Просто полнейшее непотребство, если бы я не…

Но речь его на этом прервалась, оба младших небожителя обменялись странными взглядами. Фу Яо проглотил окончание фразы, отвернулся, и оба они, больше ни слова не сказав, продолжили спешное отступление.

Вся земля вокруг паланкина оказалась завалена трупами.

Лента Жое задушила всех нападавших волков и бину, вернулась и сама по себе послушно намоталась на запястье Се Ляня. Тот вновь спокойно уселся в паланкине, со всех сторон окружённый бескрайней тьмой и шелестом деревьев.

В какой-то момент все звуки вокруг смолкли.

Ветер, шелест деревьев в лесу, шипение и рёв нечисти — всё это в одно мгновение погрузилось в мёртвую тишину, словно в страхе перед чем-то.

А потом Се Лянь услышал как кто-то пару раз усмехнулся.

Смех мог принадлежать как молодому мужчине, так и юноше.

Се Лянь молча выпрямился.

Лента Жое спокойно обнимала его запястье, готовая в любой момент атаковать. Стоит незваному гостю проявить хоть каплю намерения убить его — и лента немедленно нанесёт упреждающий удар, в десять раз более мощный.

Однако к своему удивлению принц так и не дождался ни нападения, ни каких-либо недобрых намерений. А дождался он совсем иного.

Занавеска паланкина слегка приподнялась, и сквозь просвет под ярко-красным свадебным покрывалом Се Лянь увидел, что незнакомец протягивает ему руку.

Длинные пальцы, отчётливые суставы. А на среднем пальце повязана красная нить, ярким узлом судьбы выделяясь на бледной руке.

Глава 8. Демон забирается в паланкин за рукой и сердцем наследного принца. Часть третья

Протянуть руку или отказать?

Не подавая виду, Се Лянь обдумывал, стоит ли ему продолжать неподвижно восседать на месте, или же всё-таки следует притвориться растерянной невестой и испуганно отстраниться. Однако хозяин протянутой руки оказался на редкость терпелив, а также хорошо воспитан. Се Лянь не шевелился. Сохранял неподвижность и незнакомец, словно ожидая его ответа.

Спустя некоторое время, поддавшись спонтанному наитию, Се Лянь протянул руку.

Когда принц приподнялся, чтобы отодвинуть занавеску и выбраться из паланкина, незнакомец, опережая его, приподнял красный полог и взял Се Ляня за руку, но не слишком крепко, словно боялся причинить ему боль, создавая ощущение крайней осторожности.

Се Лянь опустил голову и медленно выбрался из паланкина, опираясь на руку незнакомца. Увидев краем глаза у себя под ногами труп волка, задушенного Жое, принц кое-что придумал, слегка зацепился о мертвое тело ногой и с удивлённым вздохом начал падать вперёд.

Незнакомец немедленно подставил другую руку, не давая ему упасть.

Принимая помощь, Се Лянь также схватился за подставленную руку свободной ладонью и ощутил что-то холодное словно лёд. Этим чем-то оказались серебряные наручи, охватывающие руки незнакомца.

Наручи поражали великолепием и узорами в духе старины, на них были выгравированы листья клена, бабочки, оскаленные пасти диких зверей. Всё это оставляло определённое мистическое ощущение и понимание, что наручи не похожи на предмет ремесла мастеров Центральной равнины. Скорее они напоминали древнее наследие иных народов. На руках незнакомца наручи смотрелись изящно и аккуратно.

Холодное серебро, бледная кожа рук, без единого намека на дыхание жизни, даже наоборот — приносили лёгкое ощущение угрозы и неуловимой тёмной сущности.

Се Лянь намеренно притворился, что падает, собираясь испытать незнакомца. Жое мягко вилась вокруг его запястья, скрытая широким рукавом свадебного платья, готовая атаковать в любой момент. Однако незнакомец лишь пошёл вперёд и повёл принца за собой.

Во-первых, из-за покрова на голове Се Лянь не мог разглядеть дорогу, во-вторых, принц намеренно тянул время, поэтому шёл так медленно, как только ему удавалось. Но спутник, вопреки ожиданиям, подстроился под его крайне медленный шаг, а другой рукой даже время от времени поддерживал принца, словно опасаясь, что тот снова может оступиться. Несмотря на предельную настороженность, окружённый подобной заботой Се Лянь не удержался от мысли: «Если бы он и правда был женихом, то на редкость нежным и обходительным».

Неожиданно принц услышал чистый лёгкий звон, сопровождающий каждый их шаг. Се Лянь как раз задумался над тем, что же это за звук, когда вокруг внезапно послышалось низкое сдавленное рычание диких зверей.

Волки!

Се Лянь едва заметно вздрогнул, Жое быстро собралась у него на запястье.

Однако он ещё ничего не успел предпринять, когда его спутник вдруг легонько похлопал принца по тыльной стороне ладони, словно желал успокоить его, показать, что волноваться не о чем. Пара прикосновений, лёгких, почти нежных, заставила Се Ляня на мгновение замереть, тем временем низкое рычание окончательно стихло. Вновь прислушавшись, принц к своему удивлению обнаружил, что теперь волки жалобно скулят.

Подобный звериный плач совершенно точно можно было услышать только от животного на грани непреодолимого страха, невозможности пошевелиться и даже предсмертной агонии.

Интерес принца к личности незнакомца с каждой секундой возрастал. До такой степени, что ему даже захотелось приподнять покрывало и взглянуть на спутника, а потом решать, что делать дальше. Но Се Лянь осознавал, что сейчас не подходящее время для столь опрометчивого поступка. Поэтому принцу приходилось лишь подсматривать в просвет под красным покрывалом, что, в общем-то, походило на наблюдение за леопардом через узкую бамбуковую трубку, когда можно увидеть лишь пятно на его шкуре1.

1 Пословица «Наблюдая за леопардом через бамбуковую трубку, можно увидеть только пятнышко на его шкуре» означает «не видеть полной картины».

А Се Лянь мог увидеть лишь полы красных одежд и под ними — пару чёрных кожаных сапог, неторопливо шагающих вперёд.

Чёрные кожаные сапоги плотно обхватывали прямые как каллиграфическая кисть ноги, являя собой весьма приятную глазу картину. А внешнюю сторону сапог украшали серебряные цепочки тонкого плетения, которые с каждым шагом незнакомца покачивались, издавая чистый мелодичный звон, ласкающий слух.

Столь беззаботная и лёгкая походка наводила на мысль, что обладатель её совсем молод. Однако каждый шаг хранил непоколебимую уверенность в собственной правоте, словно никто и ничто не смогло бы сейчас встать у него на пути. А если бы кто-то посмел, тотчас оказался бы разорван в клочья. Все эти детали не давали Се Ляню достоверно определить, что же за человеком являлся его спутник.

Внезапно в глаза принцу бросилась жутковатая белизна какого-то предмета на земле, которая оторвала его от размышлений.

То был череп.

Шаг Се Ляня на мгновение застыл.

Одного взгляда достаточно, чтобы определить — в расположении черепа не всё так просто. Очевидно, то был край магической ловушки, определяющий её границы. Задень его — и всё магическое поле в следующий же миг нанесёт удар по незваному гостю. Но, судя по походке юноши, он словно и вовсе не обратил внимания на артефакт. Принц было задумался, не стоит ли подать голос и предостеречь спутника, как вдруг услышал отчетливое «хрясь», нестерпимо резанувшее слух, и увидел, что нога юноши опустилась прямо на череп, раздавив его в мелкую крошку.

После чего, будто ничего и не почувствовав, незнакомец бесстрастно прошёлся прямо по этому костяному крошеву.

Се Лянь:

— …

Кто бы мог подумать, что он вот так одним движением превратит целую магическую ловушку в горстку бесполезных осколков…

Внезапно шаги юноши замерли. Сердце Се Ляня забилось, он уж было решил, что незнакомец собрался действовать, но спутник его, постояв лишь несколько мгновений, продолжил вести его за собой. Они прошли ещё пару шагов, когда сверху раздался звук «кап-кап», словно крупные жемчужины капель дождя ударялись о поверхность зонта. Оказывается, юноша останавливался, чтобы раскрыть над ними зонт.

Пускай момент был неподходящий, Се Лянь не удержался от мысленной похвалы, насколько чутким и заботливым оказался его спутник. И всё же кое-что показалось ему странным. Принц подумал: «Разве пошёл дождь?»

Темнота безмолвных гор, густые заросли деревьев. Где-то вдали, в самой глубине горной гряды, на луну воет стая волков. Возможно, из-за случившейся только что в горах кровопролитной битвы, холодный воздух наполнился слабым запахом свежей крови.

Обстановка вокруг обладала странным и в то же время непреодолимым демоническим очарованием. При этом юноша неторопливо вёл принца за руку, другой рукой придерживая зонт, что придавало обольстительной прелести ночному пейзажу, словно они были настоящими молодожёнами, связанными крепкими чувствами.

Необычный звук дождя исчез так же внезапно, как и появился. Совсем скоро стук его капель о зонт затих. Юноша, остановившись ненадолго, кажется, убрал зонт, после чего наконец отпустил руку и сделал шаг в сторону принца.

Той же рукой, которая вела принца за собой, юноша ухватился за край свадебного покрывала и начал медленно его поднимать.

Се Лянь ждал этого момента с самого начала и теперь стоял неподвижно, глядя, как перед глазами медленно поднимается плотный красный занавес…

Лента пришла в движение!

Вовсе не потому, что юноша проявил намерение навредить принцу. Просто Се Лянь решил, что сначала необходимо обезвредить противника, одолеть его, а потом уже разбираться!

Однако к величайшей неожиданности принца, когда Жое атаковала юношу резким порывом ветра, свадебный покров выскользнул из его пальцев, взлетел вверх и опустился снова. Се Лянь успел лишь разглядеть размытый силуэт молодого парня в красных одеждах, через который насквозь прошла Жое.

Вновь удивив принца, юноша просто разбился на тысячу серебристых бабочек, рассыпался сверкающим искрами, ярким звёздным вихрем.

Пускай момент всё ещё был неподходящий, Се Лянь не удержался от удивленного вздоха в душе. Он отступил на пару шагов и невольно залюбовался этой картиной, прекрасной словно сон. Внезапно перед его глазами промелькнуло мягкое сияние серебристой бабочки; принц хотел получше рассмотреть её, но малютка лишь покружилась вокруг него и вновь слилась с вихрем своих подруг. Вместе они взлетели в ночное небо, становясь частью звёздных искр, покрывающих небосвод.

Лишь спустя какое-то время Се Лянь пришёл в себя и подумал: «Всё-таки это и есть злой дух новобрачного или нет?»

Лично ему казалось, что юноша не особенно похож на злого духа. Ведь если это так, значит, волчья стая горы Юйцзюнь, должно быть, прислуживает ему. Но почему тогда зверей при виде его охватил столь непреодолимый страх? К тому же, артефакт магической ловушки на пути сюда наверняка выставил злой дух новобрачного, а юноша просто взял и, не глядя даже… растоптал его в пыль.

Если же незнакомец действительно не является злым духом, для чего он тогда решил похитить принца из паланкина?

Чем больше Се Лянь предавался размышлениям, тем более странной ему казалась ситуация. Забрасывая Жое на плечо, он подумал: «Ладно, возможно ведь, что он просто весьма удачно оказался поблизости. Отложим пока этот вопрос, сейчас есть более важное дело». Оглядевшись по сторонам, принц так и ахнул. Оказалось, что совсем неподалеку мрачно возвышается весьма приметная постройка.

Раз уж юноша привёл его сюда, и если само строение явно оказалось именно тем, что тщательно скрывала от лишних глаз магическая ловушка, Се Ляню не оставалось иного выбора, кроме как войти внутрь и рассмотреть всё как следует.

Пройдя пару шагов, он вдруг остановился. Поразмыслив, вернулся назад и подобрал с земли упавшее с головы свадебное покрывало, отряхнул от пыли и взял с собой, лишь после этого отправившись в направлении постройки.

Высокие красные стены, облицовка и кровля оказались слегка обшарпанными. Здание походило на старинный храм поклонения божеству, и Се Лянь по своему опыту мог сказать, что построен он был в честь Бога Войны. Ожидания не обманули Се Ляня. Подняв голову, принц увидел над высокими вратами в храм три больших иероглифа, выкованные из металла:

Храм Мингуана!

Генерал Мингуан, Бог Войны северных земель, а также никто иной, как Генерал Пэй, о котором Линвэнь тогда сказала, что огонь его благовоний на Севере горит весьма ярко. Не удивительно, что ранее им не удалось обнаружить поблизости храма Мингуана и потому пришлось отправиться в храм Наньяна. Оказывается, местный храм Мингуана спрятан внутри магической ловушки на горе Юйцзюнь. Неужели злой дух новобрачного как-то связан с Генералом Пэем?

Однако Генерал Мингуан всё-таки считался весьма преуспевающим и довольно почитаемым небожителем. Положение на Севере он занимал вполне устойчивое, поэтому лично Се Ляню показалось, что такой небожитель не захочет связываться со свирепым убийцей в лице злого духа новобрачного. Кроме того, ситуация, когда злобная тварь занимала владения небожителя, в то время как он сам даже не подозревал об этом, отнюдь не являлась редкостью. Как же всё обстоит на самом деле, можно было судить, лишь разобравшись в ситуации окончательно.

Се Лянь направился вперёд, к закрытым вратам, на которых не было замка: толкни — и они откроются. Но как только врата распахнулись, в нос ему ударил странный запах, совсем не похожий на застарелый воздух в месте, где давно не было людей. То был едва заметный гнилостный смрад.

Войдя внутрь, Се Лянь закрыл за собой врата, чтобы они выглядели так же как раньше, словно никто сюда и не входил, затем направился внутрь храма. Посреди главного зала возвышалась статуя для поклонений, разумеется, олицетворяющая северного Бога Войны, Генерала Мингуана. Предметы, изображающие людей, такие как статуи, куклы, портреты и многое другое, тёмной твари захватить легче всего, поэтому Се Лянь решил в первую очередь внимательно осмотреть статую Бога Войны.

Принц очень долго смотрел на статую, чтобы заключить: изваяние выполнено просто замечательно. В руке драгоценный меч, на талии пояс, украшенный яшмовыми пластинами, прекрасный облик и преисполненная величия поза. Ни единого нарекания, и смрадный запах явно исходил не от статуи. Поэтому Се Лянь, оставив её в покое, развернулся обратно к главному залу.

И сразу же застыл как вкопанный, при этом зрачки его резко сузились.

Прямо перед ним неподвижно стояла толпа девушек в ярко-красных свадебных нарядах и красных покровах, скрывающих лицо.

Тот едва заметный гнилостный запах исходил именно от них.

Се Лянь быстро оправился от удивления и подошёл ближе, чтобы сосчитать девушек. Одна, вторая, третья, четвертая… и так пока не дошёл до семнадцати.

Те самые семнадцать невест, пропавшие в окрестностях горы Юйцзюнь!

Красные наряды некоторых девушек уже выцвели и выглядели устаревшими и обветшалыми. Видимо, этих невест похитили раньше всех. На некоторых невестах красовались новые платья современного фасона, да и запах разлагающейся плоти от них почти не был слышен. Должно быть, эти пропали совсем недавно. Се Лянь, недолго поразмыслив, приподнял покрывало одной из невест.

Под ярко-красным покровом оказалось мертвенно-бледное лицо, до такой степени белое, что даже слегка отсвечивало зелёным, а в тусклом сиянии луны и вовсе выглядело ужасающе. Но ещё более пугающим было искривлённое сведёнными мышцами выражение лица мертвой девушки, ведь даже на исказившемся лице всё ещё виднелась застывшая улыбка.

Се Лянь приподнял покрывало следующей девушки: уголки её рта оказались точно также приподняты.

Оказалось, что все мёртвые девушки в храме одеты в свадебные наряды, а на губах у них играет улыбка.

В памяти Се Ляня будто вновь заиграла странная песенка, которую напевал детский голосок: «Алый паланкин бежит, в нём невестушка сидит… Под покровом слёзы льёт, и улыбка не мелькнёт…»

Внезапно он услышал снаружи храма странный звук.

Поистине весьма странный. До такой степени странный, что его трудно было описать. Словно по полу с силой барабанили двумя палками, обёрнутыми плотной тканью, или как будто по земле с огромным трудом тащили что-то тяжелое. Звук приближался, быстрее и быстрее, очень скоро он раздавался у самых ворот храма. Послышался протяжный скрип, и врата храма Мингуана распахнулись.

Не важно, явился ли в храм человек или иная тварь, наверняка это и был тот самый злой дух новобрачного. И сейчас он вернулся!

Во внутренней части храма некуда было бежать, и спрятаться тоже негде. Се Лянь раздумывал всего мгновение, после чего окинул взглядом стройный ряд невест, быстро нацепил обратно свадебное покрывало и встал рядом с ними, не шевелясь.

Если бы числом девушки не превышали пяти-шести, разумеется, обман легко раскрылся бы с первого взгляда, но сейчас в храме стояло семнадцать мёртвых невест, и если не считать их по одной, как это сделал Се Лянь, совершенно невозможно обнаружить, что среди них затесалась лишняя.

Только принц успел встать в ряд с невестами, как тот странный глухой стук «вошёл» во внутреннюю часть храма.

Се Лянь стоял неподвижно, при этом размышляя: «Что же это за звук? Судя по паузам между ударами, он немного напоминает шаги, но что же за тварь может так шагать? Это точно не может быть юноша, который привёл меня сюда, у него походка непринуждённая, словно он наслаждается каждым шагом, который к тому же сопровождается приятным нежным звоном».

Внезапно его посетила мысль, от которой сердце мгновенно сжалось: «Плохо дело, я не подхожу по росту!»

Мертвецы вокруг него являлись девушками, а он — самым настоящим мужчиной, поэтому, естественно, ростом превосходил невест на целую голову. Пускай увидеть с одного взгляда, что количество невест увеличилось, было невозможно, всё же слишком высокий человек в толпе трупов сразу же бросался в глаза!

Однако, тщательно поразмыслив, Се Лянь скоро опять успокоился. Он на самом деле выше всех невест, но дева Сяоин убрала ему волосы в самую простую прическу, без излишних украшений, а наряды остальных невест отличались пышным убранством, так и прически их буквально взлетали к небесам. Некоторые даже носили корону феникса^2, которая сильно прибавляла им в росте, поэтому они нисколько не выглядели ниже Се Ляня. Даже высокий рост принца не столь сильно бросался в глаза.

2 Корона феникса — женский парадный головной убор с украшениями в виде фениксов.

Как раз когда он подумал об этом, до его ушей донесся лёгкий шорох, всего в двух чжанах от того места, где он стоял.

Спустя пару мгновений шорох прозвучал снова, на этот раз ещё ближе.

Се Лянь осознал, что делает злой дух новобрачного.

Он одно за другим срывает головные покрывала с невест, чтобы взглянуть на лицо каждой из них!

Удар!

Если сейчас не время для атаки, то когда? Жое яростно вылетела вперед и нанесла удар прямо по злому духу новобрачного.

В ответ раздался грохот, а в лицо принцу устремился чёрный демонический туман. Се Лянь не знал, отравлен туман или нет, к тому же, его тело не защищало божественное сияние истинной сущности небожителя, поэтому принц немедленно задержал дыхание, зажал рот и нос, одновременно заставляя Жое закружиться в танце, чтобы поднять ветер и разогнать зловредную дымку. Вновь послышался глухой стук, Се Лянь прищурился и разглядел низенькую чёрную тень, мелькнувшую у входа в храм. Врата открылись, и клубящийся сгусток чёрного тумана устремился в сторону леса.

Се Лянь принял решение немедленно броситься в погоню. Однако к его неожиданности, не пробежал он и пары шагов, как в лесу показались вспышки ярко горящих факелов, а следом издали послышались воинственные крики:

— Вперёд!

Из общего гомона выделялся звонкий голос молодого парня:

— Схватим уродца, избавим людей от напасти! Схватим уродца, избавим людей от напасти! Награду поделим поровну!

То был главарь Сяо Пэн. Се Лянь в душе горестно простонал — толпа пообещала забраться на гору и действительно забралась. И если раньше это место скрывала от посторонних глаз магическая ловушка, то теперь, когда юноша растоптал её в пыль, эти люди, словно слепой кот, наткнувшийся на дохлую мышь, всё-таки прибежали сюда. Присмотревшись, Се Лянь понял, что они идут как раз с той стороны, куда только что сбежал злой дух новобрачного!

Се Лянь привел Жое в движение и кинулся им навстречу с криком:

— Стоять и никому не двигаться!

Толпа немедленно застыла.

Он хотел ещё что-то сказать, но тут к нему заботливо подскочил Сяо Пэн с вопросом:

— Девица! Это злой дух новобрачного похитил тебя и притащил сюда? Как тебя зовут? Мы пришли, чтобы тебя спасти, можешь больше ни о чем не волноваться!

Се Лянь замер и про себя рассмеялся, только теперь вспоминая, что на нём всё ещё женский наряд. В храме Наньяна не нашлось зеркала, и принц не знал, как сейчас выглядит, но судя по реакции Сяо Пэна, мастерство девы Сяоин, должно быть, заслуживает всяческих похвал. Толпа удивленно застыла, приняв его за настоящую новобрачную, а Сяо Пэн, по всей видимости, даже надеялся, что он и есть та самая семнадцатая невеста, и теперь за неё можно получить крупное вознаграждение. Как бы то ни было, в данной ситуации нельзя позволять толпе деревенских жителей разбредаться куда попало, к тому же, Се Лянь не мог быть уверенным, что злой дух новобрачного не скрылся в лесу. К счастью, как раз вовремя подоспели двое юношей в чёрных одеждах, и Се Лянь тут же позвал:

— Нань Фэн, Фу Яо, скорее, помогите мне!

Однако юноши, повернувшись на голос, внезапно как один застыли на месте, затем синхронно сделали два шага назад. Лишь после того, как Се Лянь позвал их ещё несколько раз, они пришли в себя.

— Вы пришли с той стороны? По пути не встретили ничего? — спросил принц.

Нань Фэн ответил:

— Не встретили!

Се Лянь выдохнул:

— Хорошо. Фу Яо, прямо сейчас отправляйся по этой дороге на поиски, осмотри всё вокруг. Нужно убедиться, что злой дух новобрачного не сбежал.

Фу Яо выслушал его, немедленно развернулся и ушёл. Се Лянь же обратился ко второму младшему небожителю:

— Нань Фэн, оставайся здесь на страже, смотри, чтобы никто из этих людей не отходил от группы. Если Фу Яо не найдёт злого духа на горе, значит, он определённо находится среди этой толпы!

Услышав слова принца, крепкие мужчины начали громко возмущаться. Сяо Пэн уже разглядел, что перед ним вовсе не девушка, и первым подпрыгнул с криком:

— Никому нельзя отходить? Это ещё почему? Что за безобразие! Друзья, не станем его слушать…

Но не успел он даже приземлиться обратно, как Нань Фэн замахнулся ладонью и разломил пополам огромное дерево, толщиной с человека, которое с грохотом повалилось на землю. Толпа немедленно увидела в нём того самого юношу, что без разговоров разламывает всё, что под руку попадётся. Если он переломит их самих, как ту колонну в чайной, никакие деньги уже не помогут, поэтому все замолкли. Только Сяо Пэн снова запротестовал:

— Утверждая, что злой дух новобрачного среди нас, ты столь убеждён, что мы тебе так и поверим? Да здесь у каждого есть имя и фамилия, каждый из нас — живой человек. Если не веришь, можешь взять факел и заглянуть каждому в лицо!

Се Лянь произнёс:

— Нань Фэн.

Нань Фэн взял из рук Сяо Пэна факел, поднял пламя повыше и начал освещать толпу, рассматривая людей. На лице каждого сияли крупные капли пота, а в глазах отражалось то волнение, то недоумение, то возбуждение. Все лица выглядели предельно живо и выразительно. Се Лянь не мог разглядеть в них того, что искал, поэтому встал перед толпой и заговорил:

— Уважаемые господа, прошу извинить за причинённые неудобства, но только что мне удалось ранить злого духа новобрачного, после чего он сбежал, но уйти далеко ему точно не удалось. Двое моих юных друзей на пути сюда не столкнулись с ним, поэтому, боюсь, что эта тварь прячется теперь где-то среди вас. И сейчас я прошу внимательно посмотреть друг на друга, вглядеться в лица каждого товарища и сказать мне, нет ли среди вас незнакомца, который просто затесался между вами.

Когда толпа услышала, что злой дух новобрачного, возможно, где-то среди них, у каждого от страха мороз пробежал по коже. Не смея допустить ошибку, люди начали заглядывать друг другу в глаза и рассматривать соседей, позволяя им также вглядеться в своё лицо. Спустя довольно долгое время таких «гляделок» внезапно кто-то удивленно воскликнул:

— А ты что здесь делаешь?

У Се Ляня брови дёрнулись вверх, он подбежал на крик и спросил:

— Кто?

Сяо Пэн вырвал факел у кого-то из рук, ткнул им в сторону, где царила тьма, и заорал:

— Эта уродина!

Он указывал на Сяоин. Лицо девушки с косящими глазами и кривым носом исказилось в свете факела, словно она не могла стерпеть столь яркого света. Поэтому она закрыла лицо руками и проговорила:

— Я… Я просто беспокоилась, поэтому пошла проследить…

Глядя на её перепуганный вид, Се Лянь забрал факел из рук Сяо Пэна и обратился к остальным:

— Каков результат?

Каждый из толпы покачал головой. «Незнакомых нет», «Все знакомые».

Нань Фэн предположил:

— Не мог ли он вселиться в чьё-то тело?

Се Лянь, подумав секунду, ответил:

— Не думаю, злой дух не бесплотен.

Нань Фэн продолжал:

— Но если это «свирепый», то вполне возможно, что он может изменять свой облик.

Пока они рассуждали, Сяо Пэн снова первым начал кричать:

— Ну что, разглядели, что злого духа новобрачного среди нас нет? А раз так, то почему до сих пор не отпускаете нас?!

Толпа робко поддержала Сяо Пэна, а Се Лянь, окинув их взглядом, произнёс:

— Всё же я вынужден попросить вас ещё ненадолго задержаться перед храмом Мингуана и не отходить отсюда ни на шаг.

Деревенские жители снова собирались воспротивиться, но увидев суровый взгляд Нань Фэна, так и не осмелились. Как раз кстати вернулся и Фу Яо, доложив:

— Поблизости никого.

Поглядев на толпу народа перед храмом Мингуана, Се Лянь неторопливо заключил:

— Значит, он сейчас находится именно среди этих людей.

Глава 9. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть первая

Фу Яо заметил прячущуюся среди толпы Сяоин и хмуро спросил:

— А что здесь делает женщина?

Его тон не был грубым, но и ничего хорошего не сулил, поэтому Сяоин лишь опустила голову, услышав его. Се Лянь ответил за неё:

— Она боялась, что произойдёт неладное, и потому пришла взглянуть.

Фу Яо поинтересовался у остальных:

— Она поднялась вместе с вами?

Люди в толпе замялись, но затем всё же начали говорить: «Не помню», «Не могу точно сказать», «Стойте, когда мы поднимались, её с нами, кажется, не было!», «Во всяком случае, я её не видел», «И я не видел».

Сяоин поспешила оправдаться:

— Всё потому, что я прокралась незаметно…

Сяо Пэн тут же перебил девушку:

— А с какой стати ты решила прокрасться следом за нами? Ты ведь всегда была трусихой! Может, ты и есть злой дух новобрачного?

Едва он это произнес, как пространство вокруг Сяоин мгновенно опустело, а она суматошно замахала руками и закричала:

— Нет… Нет, я Сяоин, я настоящая! — Затем девушка обратилась к Се Ляню: — Молодой господин, мы ведь только что с вами встречались! Я помогала вам нанести румяна, нарядиться и сделать прическу…

Се Лянь:

— …

В один момент толпа перевела на него взгляды, кто-то начал перешёптываться, и принц краем уха услышал: «Какие-то странные…», «Увлечения…», «Трудно поверить…» и тому подобные обрывки фраз. Откашлявшись, он ответил:

— Это всё… ради общего дела. Ради дела. Нань Фэн, Фу Яо, вы…

Се Лянь развернулся и только сейчас осознал, что Нань Фэн и Фу Яо всё это время как-то странно на него смотрели и, к тому же, совершенно осознанно держались от принца на некотором расстоянии.

Се Лянь почувствовал, как от их взгляда по телу пробежали мурашки. Он обратился к юношам:

— Вы хотите мне что-то сказать?..

Конечно, Се Лянь и представить не мог, что кисти для макияжа в руках девушки стали настоящим инструментом искусного мастера, превратив длинные брови принца в изящные линии, покрыв лицо яшмовым порошком; капля румян же сделала его губы пурпурно-алыми. И если бы Се Лянь не открыл рот и не заговорил, то его невозможно было бы отличить от грациозной и нежной красавицы.

Даже двое спутников принца, едва взглянув на него, ощутили, как сердце пропустило удар: они не могли поверить своим глазам, в души их закрались сомнения, и от неловкости юноши не знали, куда девать глаза. Лицо, несомненно, оставалось неизменным, но сейчас они совершенно не понимали, с кем говорят.

Фу Яо толкнул Нань Фэна:

— Ты хотел что-то сказать?

Нань Фэн немедленно замотал головой и ответил:

— Я ничего такого не хотел.

— …

Се Лянь поторопил:

— Ну же, скажите что-нибудь.

В этот момент раздались голоса из толпы: «Что? Это храм Мингуана?», «Разве в этих горах был построен храм Мингуана? Чудеса, я ни разу не видел здесь ничего подобного».

Все вокруг начали удивлённо оглядываться, и Се Лянь вдруг подтвердил их слова:

— Верно, это храм Мингуана.

Нань Фэну его тон показался немного странным, поэтому он спросил:

— Что это значит?

Се Лянь ответил ему:

— Всем известно, что северные земли принадлежат Генералу Мингуану, молитвенные благовония в его честь не погасли, а его собственные духовные силы не иссякли, но тогда… почему же под горой Юйцзюнь стоит только храм Наньяна?

К примеру, в прошлом чиновник возносил молитвы Императору Шэньу, что было вполне разумно, ведь Шэньу являлся первым тысячелетним Богом Войны и мог гордиться положением намного более высоким, нежели чем у Генерала Мингуана. Естественно, молитвы более высокому чину гарантировали большую вероятность осуществления желания. Но вот у Наньяна с Мингуаном положение было абсолютно равным, и если уж на то пошло, то в честь Мингуана построили девять тысяч монастырей, а это на тысячу больше, чем у Наньяна. Так что совершенно не ясно, почему люди в здешних местах отказались от ближнего покровителя ради дальнего.

Се Лянь продолжил размышлять вслух:

— Предположим, что именно этот храм Мингуана на горе Юйцзюнь не представлялось возможным отыскать, потому что в нём поселился злой дух новобрачного, но тогда разумно было бы построить новый храм под горой. Почему же вместо него возвели храм другого Бога Войны?

Фу Яо, кажется, тоже начал что-то понимать, и продолжил его мысль:

— Наверняка этому есть иная причина.

Се Лянь утвердительно кивнул.

— Верно. Скорее всего, есть иная причина, по которой люди вокруг горы Юйцзюнь перестали строить храмы Мингуана. Кто-нибудь из вас может передать мне ещё немного духовных сил? Боюсь, мне придется снова советоваться…

В этот момент раздался чей-то крик:

— Как много невест!

Услышав, что голос раздается из храма, Се Лянь резко обернулся. Он же просил их оставаться на пустыре перед храмом! Но они пропустили все мимо ушей, разбрелись кто куда и, конечно же, пробрались в храм.

Нань Фэн закричал:

— Здесь слишком опасно, никому не разбегаться!

Но тут Сяо Пэн подлил масла в огонь:

— Соратники мои, не слушайте их, они всё равно не посмеют тронуть нас! Мы — вольный народ, разве они посмеют нас убить? Давайте, все вместе, поднимайтесь, ну же!

Он всё-таки догадался, что эти трое не станут по-настоящему хватать их и переламывать через колено, и потому беззастенчиво взбунтовался. Послышался хруст пальцев Нань Фэна: очевидно, он едва сдерживал ругательства. Вот только, будучи служащим дворца Наньяна, он действительно не мог самовольно ломать кости простым смертным.

Сяо Пэн вновь мерзко ухмыльнулся и произнёс:

— Не думайте, что от меня укрылись ваши планы. Вы ведь хотите, чтобы мы оставались на месте, и тогда все заслуги и награды достанутся вам!

Поддавшись на его подстрекательства, половина отряда действительно вскочила с места и во главе с Сяо Пэном бросилась в сторону храма. Фу Яо недовольно взмахнул рукавом и с безразличием в голосе сказал:

— Ну и пёс с ними. Смутьяны. — Он уже ненавидел этих дикарей до крайности, и ему вовсе не хотелось бегать за ними, как за малыми детьми.

А в храме Мингуана тем временем раздался пронзительный крик:

— Они все мертвы!

Голос Сяо Пэна звучал так же потрясённо:

— Они мертвы?!

— Да, все мертвы!

— Что за чертовщина, вот эта, похоже, умерла несколько десятилетий назад, почему же её труп всё ещё не сгнил?

Но очень скоро Сяо Пэн и на это наплевал.

— Умерли, и ладно. Унесём тела невест вниз с горы, их родные наверняка захотят выкупить трупы за хорошие деньги.

Лицо Се Ляня заметно помрачнело. А вот толпе эта мысль показалась просто отличной! Кто-то горько вздохнул, кто-то зашептался, а кто-то даже обрадовался. Се Лянь приблизился к входу в храм и крикнул:

— Уважаемые господа, вам лучше всё-таки выйти оттуда. В этом храме много лет отсутствовало движение воздуха, трупная Ци витает повсюду, если простой смертный вдохнёт её, ему не поздоровится.

Его слова звучали правдоподобно, и толпа задумалась: может, стоит к ним прислушаться? Неожиданно раздался тихий голос Сяоин:

— Пожалуйста, давайте не будем расходиться, здесь слишком опасно, наверное, нам всё же стоит послушаться этого молодого господина и остаться на месте…

Но разве станет толпа, не подчинившаяся даже Се Ляню и его спутникам, слушать какую-то девчонку? Никто и ухом не повёл. Сяоин же не отчаивалась, она неустанно повторяла свои слова, в то время как Сяо Пэн продолжал давать соратникам наставления:

— Быстрее, нам нужно выбрать трупы посвежее. Если труп уже старый, возможно, и семья этой девушки уже давно отправилась на тот свет следом за ней, так что не стоит тратить силы и тащить её с горы.

Кто-то из толпы даже похвалил его за смекалку и практичность. Услышав подобные речи, Се Лянь не знал, как реагировать. Но увидев, как кто-то всё же приступил к делу, принц сразу же закричал:

— Не трогайте покрывала на их головах! Сейчас они выступают барьером между трупной Ци и энергией Ян. Вас столь много, что энергия Ян так и клокочет; если невесты почувствуют это, неизвестно, что тогда может случиться.

Тем не менее, толпа ослушалась. Мужчины стали сдёргивать покрывала с трупов, чтобы выбрать кого посвежее. Се Лянь и Нань Фэн, тоже подошедший к входу в храм, переглянулись и покачали головой. Они прекрасно понимали, что не в силах воспрепятствовать этим людям. Даже избиение их до кровавых соплей и лишение возможности двигаться — вовсе не лучшая идея, — ведь тогда, произойди что-то из ряда вон выходящее, покалеченные не смогут даже сбежать! Так что здесь ничего нельзя было поделать.

Неожиданно какой-то здоровяк, сдёрнув покрывало с невесты, воскликнул:

— Мать моя, эта девушка прекрасна как богиня с Небес!

Остальные тут же окружили его и загалдели: «Даже замуж не вышла, и вот так померла, как же досадно», «Платье немного порвалось, но среди всех эта самая красивая!»

Девушка эта, судя по всему, умерла недавно, кожа на её лице сохраняла упругость, кто-то даже осмелился сказать:

— Можно потрогать её?

А Сяо Пэн воскликнул:

— Отчего же нельзя? — и тут же протянул ручонки к лицу мёртвой девушки. Её кожа оказалась нестерпимо гладкой и нежной, так что ему не удалось побороть искушение снова провести по ней ладонью. Се Лянь уже не мог этого выносить и собирался остановить непотребство, как вперёд него выбежала Сяоин с криком:

— Перестань!

Сяо Пэн оттолкнул девушку, прикрикнув:

— Не вмешивайся в мужские дела!

Но Сяоин вновь повисла на нём и заголосила:

— Вы навлечёте на всех нас гнев Небес!

Сяо Пэн разгневанно ответил:

— Чёрт тебя подери, уродка, и правду говорят, что от уродов больше всего хлопот!

Разразившись ругательствами, он хотел пнуть девушку, но Се Лянь схватил Сяоин за шиворот и аккуратно оттащил назад. Никто не ожидал, что в этот момент раздастся стук «Бум!», и Сяо Пэн громко заорёт:

— Кто меня ударил?

Се Лянь обернулся и увидел, что у того с головы капает кровь, а на затылке зияет дыра, судя по всему, оставленная окровавленным камнем, который теперь валялся на земле. Сяоин застыла и быстро залепетала:

— Простите, простите, я… От испуга нечаянно выронила…

Вот только никто не поверил ей, несмотря на то, что она сама во всём призналась. Поскольку направление было неверным. Камень прилетел сквозь окно храма за спиной Сяо Пэна. А сейчас, когда Сяо Пэн закричал, все посмотрели туда и увидели, как снаружи мелькнула чья-то тень.

Сяо Пэн тут же завизжал:

— Это он! Это тот урод с перебинтованной рожей!

Се Лянь впихнул Сяоин в руки Нань Фэну, в два шага оказался возле окна и перемахнул через него, одной рукой опершись на оконный переплёт. Через миг он уже мчался в направлении леса, а следом за ним из того же окна повыпрыгивали несколько смельчаков, которые тоже желали получить награду за поимку злодея. Но, оказавшись на краю леса, Се Лянь вдруг ощутил, как в нос ударил запах крови, что показалось ему странным, сработала природная бдительность — и он резко остановился.

— Туда нельзя!

Но, несмотря на его предостережение, никто из преследователей даже не замедлил шага, каждый подумал: раз ты не хочешь догнать беглеца, тем лучше, значит, награда за него достанется мне, — и ворвался в лес. Толпа, собравшаяся в храме, тоже высыпала наружу. Увидев, что Се Лянь остановился на окраине леса, все те, у кого не хватало смелости, чтобы присоединиться к погоне, столпились вокруг него, заняв наблюдательную позицию. Вот только не прошло и минуты, как все услышали душераздирающие крики, и в лесу показалось несколько тёмных силуэтов, нетвёрдой походкой идущих обратно, — мужчины, пару мгновений назад первыми ворвавшиеся в лесную чащу, пошатываясь словно пьяные, вышли из леса; а когда слабый свет луны попал на их тела, у всех остальных от одного взгляда душа ушла в пятки.

Мужчины вошли в лес обычными людьми, а вышли из него живыми окровавленными призраками!

С головы до ног они были покрыты кровью, словно их окатило кровавым ливнем. Если бы один человек потерял столько крови, он бы непременно распрощался с жизнью, но эти люди всё ещё могли передвигаться, раз подошли к застывшей от страха толпе, которая тут же отшатнулась от них прочь и собралась за спиной Се Ляня.

Но Се Лянь поднял руку и уверенно сказал:

— Успокойтесь. Это не их кровь.

Его слова подтвердились, когда выходцы из леса воскликнули:

— Да! Кровь не наша, она… она…

Даже кровь на их лицах не могла скрыть гримасу ужаса, и тогда все остальные посмотрели в сторону леса, но их взгляды встретили лишь кромешную тьму; никто не мог разглядеть, что же скрывалось за ней. Тогда Се Лянь взял факел, подошёл ближе к лесу и вытянул руку с горящим огнем. Сверху из темноты что-то капнуло на пламя, раздалось тихое шипение. Он взглянул на факел, потом куда-то наверх, постоял секунду, а потом замахнулся и подбросил факел в воздух. И хотя брошенный им факел находился в воздухе всего несколько секунд, в мимолетной вспышке света люди смоги разглядеть, что там было, в этом лесу. А, точнее, над ним.

Длинные чёрные волосы, мертвенно-бледная кожа, изодранная в лохмотья одежда военных чинов и болтающиеся в воздухе руки.

Более сорока трупов мужчин были подвешены на деревьях вниз головой и покачивались, кто повыше, а кто пониже. Неизвестно, сколько из них вытекло крови и почему она всё ещё не иссякла, но эти капли создавали жуткую картину: кровавый дождь в лесу подвешенных трупов.

Даже самые крепкие и сильные воины из толпы перед лесом никогда в жизни не сталкивались с подобными кошмарами. Их объял столь невероятный страх, что они боялись пошевелиться; вокруг повисла мертвая тишина. Лишь Нань Фэн и Фу Яо, увидев жуткую картину, мрачно напряглись.

Спустя секунду раздался голос Нань Фэна:

— Лазурный Демон.

Фу Яо согласился:

— Определённо. Это его излюбленное развлечение.

Нань Фэн предупредил Се Ляня:

— Не подходи. Если это он, справиться с ним будет не так просто.

Се Лянь, обернувшись, спросил:

— О ком вы говорите?

Нань Фэн ответил:

— Один… почти непревзойдённый.

Се Лянь в недоумении переспросил:

— Что значит «почти непревзойдённый»? Близкий к непревзойдённому?

Фу Яо ответил:

— Именно. «Почти непревзойдённый», Лазурный демон, — опасная личность, которой во дворце Линвэнь был присвоен ранг «чрезвычайно близкий к непревзойдённому». Ему страсть как нравится развлекаться подвешиванием людей вниз головой, этим он и заслужил свою славу.

Се Лянь про себя подумал: «И зачем все эти уточнения?.. Если он непревзойдённый, так уж непревзойдённый, а нет — значит, нет. По такому же принципу существуют только те, кто вознёсся на небеса, и те, кто не вознёсся, и ведь никто не говорит «почти вознёсся» или «вот-вот вознесется». Слово «почти» только вносит излишнюю путаницу».

И тут принц вспомнил, как по пути сюда тот юноша в какой-то момент раскрыл над ними зонт, по которому застучали капли. Неужели незнакомец сделал это, чтобы уберечь Се Ляня от кровавого дождя в лесу трупов? Подобные мысли заставили принца легонько вздохнуть. Услышав его вздох, двое спутников повернулись к Се Ляню:

— Что с тобой?

Он вкратце рассказал им, как у свадебного паланкина встретился с незнакомцем и как тот отвёл его сюда. Выслушав рассказ, Фу Яо с недоверием спросил:

— Когда мы поднимались, я тоже почувствовал магическую ловушку, очень мощную и опасную. Но как же он мог вот так сломать её, просто махнув рукой?

Се Лянь подумал: «Он даже рукой не махнул. Просто небрежно наступил на неё, совершенно не обратив на это внимания». А вслух произнес:

— Верно. Так, может быть, он и есть тот Лазурный Демон, о котором вы говорите?

Нань Фэн ненадолго задумался, прежде чем ответить:

— Я не встречался с Лазурным Демоном, так что ничего не могу о нём сказать. А у юноши, которого ты встретил, были какие-то особые приметы?

Се Лянь сразу ответил:

— Серебристые бабочки.

Став свидетелями жуткой сцены в лесу с подвешенными за ноги трупами, Нань Фэнь и Фу Яо сохраняли спокойствие. Но, едва услышав фразу Се Ляня, они мгновенно поменялись в лице.

Фу Яо с лёгким недоверием переспросил:

— Что ты сказал? Серебристые бабочки? Как они выглядели?

Се Лянь догадался, что сказал что-то очень и очень важное, поэтому не раздумывал с ответом:

— Мне показалось, что они созданы из серебра или из хрусталя; хотя они вовсе не походили на живых, выглядели очень красиво.

Он увидел, как Нань Фэн и Фу Яо обменялись взглядами, при этом их лица не выражали ничего хорошего, кажется, даже позеленели немного.

Только спустя какое-то время Фу Яо мрачно произнёс:

— Уходим. Сейчас же.

Се Лянь поинтересовался:

— Но мы ещё не разобрались со злым духом новобрачного, как мы можем уйти?

Фу Яо переспросил:

— Не разобрались? — Он повернулся и с ледяной усмешкой добавил: — Видимо, ты и правда просидел в мире людей слишком долго. Злой дух новобрачного — всего лишь «свирепый», и даже если это не кто иной, как Лазурный Демон, подвесил тех несчастных, как бы трудно с ним ни было справиться, все же он рангом не выше «почти непревзойдённого».

После секундного молчания голос Фу Яо внезапно стал резким:

— Ты хоть знаешь, с кем столкнулся в лице хозяина серебристых бабочек?

Се Лянь честно ответил:

— Не знаю.

— ……

Фу Яо жёстко отрезал:

— В таком случае, у нас нет времени на разъяснения. Всё, что тебе нужно знать, — он не тот, кому ты сможешь противостоять, поэтому сейчас ты должен как можно скорее вернуться в Небесные чертоги и вызвать подмогу.

Се Лянь возразил:

— Вот ты и отправишься туда.

— Ты же…

Се Лянь перебил его:

— Хозяин бабочек не выказывал дурных намерений. А даже если он скрыл их от меня и действительно настолько страшен, как ты говоришь, тогда, боюсь, что никто вокруг горы Юйцзюнь не сможет сбежать из его лап. Поэтому кто-то должен остаться здесь и следить за происходящим. Так что лучше тебе самому отправиться на Небеса и узнать, смогут ли они прислать подмогу.

Он понял, что Фу Яо совсем не желает оставаться и сражаться со столь серьёзным противником, а если так, то и заставить его невозможно. Фу Яо, будучи прямолинейным человеком, взмахнул рукавом, развернулся и действительно ушёл один. Тогда Се Лянь повернулся к Нань Фэну, чтобы поподробнее расспросить его о незнакомом юноше, но в этот момент толпа вдруг ожила, и кто-то закричал:

— Схватили! Схватили!

Теперь и у Се Ляня не осталось времени на другие вопросы, он обратился к толпе:

— Кого схватили?

Из леса показалось ещё два окровавленных силуэта, один из них был здоровяком, который ворвался в лес вместе с предыдущими смельчаками, но не испугался кровавого дождя и не отступил, тем самым действительно доказав, что он не робкого десятка. А другим силуэтом был юноша, которого тот держал мёртвой хваткой и тащил за собой по земле. Лицо юноши было замотано съехавшими бинтами.

Се Лянь вспомнил, как ранее слуга в чайной, где они встретились с этими людьми, рассказывал ему: «Поговаривают, что злой дух новобрачного — это уродец с забинтованным лицом, из-за его чрезмерного уродства не найдётся женщины, что полюбила бы его, поэтому он не может вынести чужого счастья».

Тогда принц подумал, что это, должно быть, всего лишь слухи, но, вопреки его ожиданиям, оказалось, что такой человек действительно существует.

Тем не менее, его существование не являлось доказательством, что он и есть злой дух новобрачного. И как только Се Лянь собрался получше рассмотреть юношу с бинтами на лице, к нему ринулась Сяоин с криками:

— Вы не того схватили! Это не злой дух! Это не он!

Сяо Пэн возразил:

— Его поймали прямо на месте преступления, а ты говоришь, что это не он? Я… — Он вдруг запнулся, словно его внезапно осенило, и затараторил: — Ага! А я всё думал, что это она так странно себя ведёт! Заладила «нет», да «нет». Оказывается, она сговорилась со злым духом новобрачного!

Сяоин испуганно замахала руками и пролепетала:

— Нет, нет, это не я, и не он. Он ничего такого не совершал, он просто обычный… обычный…

Сяо Пэн угрожающе навис над ней:

— Обычный — что? Обычный уродец? — Он дёрнул болтающиеся на лице юноши бинты, завопив: — Так давайте все вместе посмотрим, как же выглядит этот обычный злой дух новобрачного, обожающий похищать чужих женщин!

Когда Сяо Пэн потянул за бинты на лице юноши, тот схватился за голову и закричал от боли; в его крике слышался ужас, надрывный и жалостливый. Се Лянь схватил Сяо Пэна за руку.

— Довольно.

Слезы хлынули ручьями из глаз Сяоин, едва она услышала крики юноши; вмешательство Се Ляня подарило ей последнюю надежду. Сяоин торопливо подбежала, уцепилась за рукав принца и взмолилась:

— Господин… Молодой господин, помогите мне, помогите ему.

Се Лянь взглянул на девушку, и Сяоин смущенно отпустила рукав, словно испугавшись, что он обвинит её в излишней навязчивости и откажется помогать.

Се Лянь же произнёс:

— Не волнуйся. — Потом посмотрел на парня, голова которого была замотана окровавленными бинтами, и заметил, что тот глядит на него сквозь ослабившиеся лоскуты глазами, полными кровавых прожилок. Но то был лишь секундный взгляд украдкой, юноша незамедлительно опустил глаза и поспешно намотал бинты обратно.

И хотя лицо его не открылось полностью, лишь обнажив узкую полоску кожи, этого хватило, чтобы навести ужас на смотрящего. Поверхность кожи словно покрывал ожог; невозможно даже представить, насколько устрашающая картина скрывалась под повязками. По толпе рядом с ними пронёсся вздох ужаса, а несчастный съёжился ещё сильнее, как будто хотел вовсе исчезнуть.

Се Лянь заметил, что девушка с юношей сжимаются в комок совершенно одинаково, словно много лет не решались выйти на солнце и показаться людям на глаза, и в душе тяжко вздохнул.

Сяо Пэн настаивал на своём:

— Что ты собираешься с ним делать? Не забывай, что это я схватил злого духа новобрачного.

Се Лянь отпустил его руку и сказал:

— Боюсь, что схватить настоящего злого духа не так-то просто. Мои друзья с самого начала обыскали всё вокруг и не обнаружили его. Этот юноша мог оказаться здесь только после нас. А настоящий злой дух наверняка ещё здесь.

Сяоин набралась смелости и выпалила:

— Ты просто хочешь получить награду… Но нельзя же вот так хватать невиновного ради денег…

Сяо Пэн, услышав её, снова едва не полез в драку. Но терпение Се Ляня лопнуло, он уже не мог выносить этого смутьяна, который так и норовил привнести хаоса в выяснение истины. Он махнул рукой, Жое мгновенно вылетела вперёд и с хлопком ударила Сяо Пэна так, что он шлёпнулся на землю. И терпение Нань Фэна, кажется, тоже подошло к концу — он вдогонку отвесил Сяо Пэну пинок, и тот окончательно растянулся на земле. Человек этот словно специально мутил воду, а если он не вмешивался, толпа не знала, за кем ей следовать, и становилась крайне послушной. Вот и сейчас раздалось лишь несколько выкриков, а потом всё затихло.

Се Лянь подумал: «Ну наконец-то можно взять дело в свои руки». Он внимательно смотрел на юношу несколько секунд, затем спросил:

— Это ведь ты только что бросил камень в окно?

Его голос был мягким, и юноша в бинтах, дрожащий как осиновый лист, снова украдкой взглянул на него и затем кивнул.

Сяоин поспешила объяснить:

— Он не хотел никому навредить, просто увидел, что Сяо Пэн собирается меня ударить… Он лишь желал мне помочь…

Се Лянь вновь обратился к юноше:

— Ты знаешь, откуда взялись трупы, подвешенные на деревьях в лесу?

Сяоин ответила вместо него:

— Я не знаю, откуда они взялись, но это точно не он подвесил их…

Юноша задрожал, но потом тоже быстро замотал головой. Нань Фэн, который стоял рядом и смотрел на него, внезапно спросил:

— Кем тебе приходится Лазурный Демон Ци Жун?

Услышав это имя, Се Лянь на миг застыл. А забинтованный юноша, очевидно, ничего не понял: никак не отреагировал на названное ему имя и не осмелился ничего ответить.

Тогда Сяоин произнесла:

— Он… он просто боится, боится сказать…

Она с таким рвением защищала этого странного юношу, что Се Лянь тепло обратился к ней:

— Дева Сяоин, что же случилось с этим дитя? Расскажите нам всё, что знаете.

Посмотрев в глаза Се Ляню, Сяоин как будто собрала всю свою смелость в кулак, огненные всполохи озарили её лицо, но она не стала прятаться, а начала говорить, от волнения выкручивая запястья:

— Он правда ничего плохого не сделал. Этот ребёнок просто живёт на горе Юйцзюнь, иногда голод заставляет его прибегать к подножию горы и воровать съестное. И однажды он случайно решил украсть что-нибудь из моего дома… Я поняла, что он не может разговаривать, к тому же его лицо изранено, поэтому помогла ему перевязать шрамы и стала иногда приносить поесть…

Сначала Се Лянь подумал, что эти двое — влюблённая парочка, но сейчас он видел, что Сяоин относится к юноше с сестринской заботой, даже как старший член семьи, который должен заботиться о ребёнке. Сяоин тем временем продолжала:

— Но потом всё обернулось так, что люди стали считать его злым духом новобрачного, и я ничего не могла с этим поделать, лишь молилась, чтобы того, настоящего душегуба, поскорее схватили… Я подумала, раз вы и ваши спутники так сильны, что решили переодеться в невесту и изловить злого духа, то вы, по крайней мере, не схватите невиновного — ведь он бы никогда-никогда не стал грабить свадебный паланкин. Но стоило вам уйти, как я услышала, что Сяо Пэн и его шайка тоже собрались обыскивать гору. Я так беспокоилась, что решила незаметно проследить за ними.

Она подошла ближе к юноше и закрыла его собой, словно всё ещё боясь, что кто-то может его ударить, и добавила ему в оправдание:

— Он правда не злой дух новобрачного, посмотрите, что с ним сделали эти несколько дикарей, разве он мог бы справиться с целым отрядом солдат, сопровождающих паланкин невесты…

Се Лянь переглянулся с Нань Фэном и ощутил, как у него разболелась голова.

Если события действительно разворачивались именно так, как она говорит, значит ли это, что юноша вовсе не имеет к происшествию никакого отношения?

На малоизвестной горе Юйцзюнь собралось слишком много странных гостей — забинтованный юноша, «свирепый» злой дух новобрачного, «почти непревзойдённый» Лазурный Демон, и ещё какой-то очень опасный хозяин серебристых бабочек, от которого даже служащие Небесных чертогов менялись в лице. Кто из них кто? И какая между ними связь? Се Ляню даже показалось, что его голова стала больше в несколько раз.

Он задумчиво потёр лоб, но решил пока не разбираться, сколько правды в словах Сяоин, поскольку вдруг вспомнил о вопросе, который всё собирался ей задать:

— Дева Сяоин, вы всегда жили в окрестностях горы Юйцзюнь?

— Да. Я всегда жила здесь. И я могу поклясться, что он никогда не творил здесь ничего дурного.

Се Лянь покачал головой.

— Нет, я хочу спросить вас кое о чём другом. Вокруг горы Юйцзюнь когда-нибудь строились другие храмы Мингуана, кроме этого?

Сяоин замерла от неожиданного вопроса.

— Кроме этого… — Она задумалась и ответила: — Кажется, строились.

Услышав ответ, Се Лянь почувствовал, что отыскал какую-то очень важную нить к разгадке тайны.

— Но тогда почему сейчас под горой встречаются только храмы Наньяна, и ни одного храма Мингуана?

Сяоин почесала за ухом и ответила:

— Строиться, они, конечно, строились, вот только я слышала, что, кажется, каждый раз в процессе строительства ни с того ни с сего начинался пожар. Кто-то решил, что, наверное, Генерал Мингуан не желает властвовать здесь, и потому его сменили на Генерала Наньяна…

Нань Фэн, заметив, как застыло в задумчивости лицо Се Ляня, поинтересовался:

— Что это с тобой?

Се Лянь же внезапно осознал, насколько всё просто.

Невесты, которые не могли улыбаться; внезапные пожары в строящихся храмах; единственный храм Мингуана, запечатанный в горах магической ловушкой; преисполненная величия статуя Бога Войны Генерала Пэя; злой дух новобрачного, исчезнувший в воздухе после удара ленты Жое…

Слишком просто!

И что-то каждый раз отвлекало его от истинной разгадки, мешало с самого начала увидеть, насколько всё просто!

Он внезапно вцепился в Нань Фэна:

— Поделись со мной духовной силой!

Нань Фэн, напуганный его броском, поспешно протянул принцу раскрытую ладонь и только потом спросил:

— Что случилось?

Се Лянь схватил его за руку и побежал, уже на бегу раздался его голос:

— Я потом всё объясню, сначала нам нужно придумать способ усмирить трупы этих восемнадцати невест!

— Ты рассудком помутился? Там всего семнадцать невест, это только вместе с тобой восемнадцать!

Но Се Лянь уверенно ответил:

— Нет, нет, нет. Это раньше их было семнадцать, а сейчас стало восемнадцать. Среди восемнадцати трупов невест прячется одна фальшивая — это и есть злой дух новобрачного!

Глава 10. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть первая

Се Лянь и Нань Фэн сломя голову примчались обратно в храм Мингуана, но опоздали: главный зал уже пустовал, и лишь на полу остались лежать разбросанные повсюду головные покрывала невест.

Увидев представшую перед ним картину, Се Лянь подумал: «Плохо дело, очень плохо. Конец, всем конец». Он немедленно бросился подбирать головные покрывала и, едва успев собрать их все, услышал перепуганные крики, доносящиеся снаружи. Вместе с Нань Фэном принц выглянул из окна и увидел, как больше десятка девушек, одетых в красные с головы до ног подвенечные платья, кольцом окружили толпу жителей деревни и постепенно подбираются ближе и ближе.

Улыбающиеся лица девушек отсвечивали зеленоватым, руки же они протягивали перед собой: вне всякого сомнения, нападавшими были те самые трупы невест!

Никто не мог сохранять спокойствие, глядя, как девушки подходят всё ближе, поэтому толпа вовсе позабыла о только что схваченном юноше в бинтах. Он вырвался из их лап, пытаясь сбежать, а Сяоин поспешила помочь ему подняться. Се Лянь, понимая, что его старания не возымеют успеха, всё же крикнул:

— Остановитесь!

Он уже сбился со счёта, сколько раз за сегодняшнюю ночь пришлось произнести это слово, когда случалось что-то дурное. Се Лянь повторял его, как минимум, тридцать-сорок раз, и всё равно кто-то да пропускал увещевания мимо ушей, с чем ничего нельзя было поделать.

Тогда он взмахнул рукой — и к небесам взвилась Жое. Послушная приказу хозяина, лента сама собой закружилась в воздухе, словно танцующая богиня: невозможно было не перевести на неё взгляд. Подвижный конец ленты то и дело касался невест, её живой и весёлый танец приковал их внимание. Семеро из них, привлечённые запахом крови из глубины леса, прыжками направились в том направлении, так что Се Ляню пришлось крикнуть:

— Нань Фэн, за ними! Нельзя позволить им спуститься с горы!

Повторять дважды не требовалось: Нань Фэн уже бросился в погоню. Две невесты сразу же напали на Се Ляня, наводя ужас своими растопыренными пальцами, запачканными в крови, и острыми когтями. Се Лянь швырнул вперёд головные покрывала, подобранные с пола в храме; выскользнув из его рук, они завертелись в воздухе и опустились прямиком на головы двух невест. Движения мёртвых девушек тотчас сделались заторможенными.

Как и следовало ожидать, плотная алая ткань закрывала глаза и нос мёртвых невест так, что они больше не могли ни видеть живого человека, ни чувствовать его запах. К тому же, из-за трупного окоченения мёртвые девушки не имели возможности самостоятельно согнуть руку и сдернуть покрывало с головы. Им оставалось только протягивать руки и вслепую искать жертву, словно они играли в жмурки. Картина выглядела поистине устрашающей, но в то же время комичной. Се Лянь, стоя перед одной из невест, попробовал помахать руками перед её лицом, и когда она схватила воздух в совершенно ином направлении, принц, поразмыслив, всё же не удержался от выполнения посетившей его идеи. Сказав «Виноват», он схватил руки одной из невест и положил их ладонями на шею другой мёртвой девушки.

Обе невесты, внезапно наткнувшись на что-то, содрогнулись от неожиданности, но поскольку не могли ничего увидеть, принялись со всей злобой рвать друг друга когтями. Се Лянь поспешил отбежать в сторону и вновь взмахнул рукой: Жое белой радугой прорезала воздух и бесшумно образовала на земле большое белое кольцо. Принц обратился к живым людям, которые уже разбежались кто куда:

— Все внутрь круга!

Люди хотели сбежать от опасности, но всё ещё колебались, тогда Сяоин, поддерживая юношу в бинтах, помогла ему встать в круг. Подумав, она вновь выбежала и затащила внутрь Сяо Пэна, лежащего на земле без сознания. Одна из невест, прыжками подобравшись к краю белого круга, вытянула руки, но словно натолкнулась на невидимую стену. Сяоин, заметив, что невесте никак не преодолеть это препятствие, поспешно выкрикнула:

— Скорее, все сюда, в этот круг им не пробраться!

Тогда и остальные, увидев это, пчелиным роем ринулись в кольцо. Хорошо, что Се Лянь приказал Жое вытянуться в длину в несколько раз, в результате круг получился достаточно широким, а иначе кого-нибудь оттуда непременно выпихнули бы. Невесты не могли преодолеть границу круга, и, поняв, что до людей им не добраться, все как одна развернулись и с визгом атаковали Се Ляня.

Ну а Се Лянь уже давно именно этого и дожидался. Выудив из рукава охапку головных покрывал, он подбросил четыре или пять из них в воздух, и они закрутились в его ловких руках, со всех сторон окружая принца красным вихрем. Не останавливаясь ни на миг, он набрасывал покрывало на каждую невесту по очереди без единого промаха. Накрытые им невесты становились похожи на слепых и медленно разбредались в попытках отыскать жертву на ощупь. Покрывала так быстро кружились в его руках, превращаясь в множество размытых красных теней, что у людей зарябило в глазах, Се Лянь с такой легкостью справлялся с этим трюком, что толпа внутри белого круга не выдержала и начала громко выражать одобрение: «Браво!», «Потрясающе, это просто потрясающе», «Наверное, он специально обучался этому искусству!»

Услышав хвалебные речи, Се Лянь по привычке ответил:

— Ах, что вы, что вы. Господа, помогите, кто чем может, богатый — деньгами, бедный — аплодисментами… Э??? — Лишь произнеся это вслух, он понял, что случайно обронил фразу, которую привык выкрикивать для привлечения зрителей во времена скитаний с цирковой труппой, и тут же замолчал.

Отвлекшись, принц не заметил, как к нему подскочили ещё несколько невест. Прыгнув на семь чи в высоту и на три чжана в длину, в один миг они оказались прямо перед ним, окружив Се Ляня гнилостным трупным зловонием. Принц топнул ногой, оттолкнулся и изящно пролетел над ними по воздуху, одновременно трижды повторяя про себя пароль для присоединения к сети духовного общения, затем мысленно произнёс:

— Линвэнь, вездесущая Линвэнь! У меня есть один вопрос, тебе известно что-нибудь о том, не было ли у Генерала Мингуана, северного Бога Войны, какой-нибудь… близкой подруги?

Голос Линвэнь раздался в его голове:

— Ваше Высочество, для чего вам понадобилось это узнать?

Се Лянь торопливо ответил:

— У меня здесь кое-что произошло, существует небольшая угроза жизни. Не стану скрывать, за мной гонится дюжина мертвецов.

— Что? Все настолько плохо???

— Не настолько. Ну так что? Я понимаю, вопрос довольно щепетильный, ответить на него непросто, поэтому я не стал спрашивать об этом всю духовную сеть. Но информация мне нужна для дела, и я ни в коем случае не стану распространять её.

— Ваше Высочество, вы неправильно поняли, дело не в вопросе, а в том, что у старины Пэя этих подруг было так много, а ваш вопрос прозвучал столь внезапно, что я не могу вот так сразу сказать, кто именно вас интересует.

Се Лянь увернулся от опасности под ногами и произнёс:

— Ну что ж, тогда не было ли среди близких подруг Генерала Пэя ревнивой собственницы с каким-либо увечьем?

— Вот вы сказали об этом, и я действительно вспомнила одну такую.

В руках Се Ляня вновь закружились головные покрывала, что вызвало восхищенные крики зрителей. Он развернулся и сделал выпад рукой, не обрывая разговор с Линвэнь:

— Расскажи о ней!

Линвэнь начала говорить:

— Старина Пэй до вознесения служил генералом. И на поле битвы встретил женщину-генерала из вражеского войска. Она была не дурна собой, а характер имела дерзкий и страстный. Её звали Сюань Цзи.

Се Лянь кивнул:

— Ага, Сюань Цзи.

Линвэнь продолжила:

— Генерал Пэй, будучи падким на женщин, увидев красавицу, даже под угрозой смерти попытался бы прилипнуть к ней. Та женщина вместе со своей армией вступила с ним в схватку и оказалась повержена самим Генералом Пэем.

Сюань Цзи стала пленницей, под конвоем её доставили в стан врага, но когда стража потеряла бдительность, непокорная женщина попыталась покончить с собой. Вот только, как назло, самоубийство не удалось совершить: один из генералов выбил оружие из её рук и спас женщину. Этим вражеским Генералом Пэем, что обладал прекрасными манерами, как раз и был в последствии вознесшийся на Небеса Генерал Мингуан.

Во-первых, Генерал Пэй всегда был очень внимателен к женщинам, а во-вторых, даже если бы сражение продолжилось, на исход битвы, который был решён, уже ничто не могло повлиять, поэтому генерал отпустил Сюань Цзи. Слово за слово, встреча за встречей — дальнейшее развитие событий представить несложно.

На этом месте принца за правую ногу схватила невеста, да так сжала, что когти едва не вонзились в кожу. Он собирался пинком отбросить её от себя, но заметил, что в таком положении попадёт ей по лицу, что было для него совершенно недопустимо. Потому принц сменил положение, ногой ударил девушку в плечо, а рукой набросил на нее покрывало, приговаривая:

— Судя по твоему рассказу, это история со счастливым финалом.

Линвэнь ответила:

— Сначала так и предполагалось. Но впоследствии не обошлось без печальных событий. Сюань Цзи непременно желала провести с Генералом Пэем всю свою жизнь.

Се Лянь в два прыжка взлетел на крышу храма, оглядел шестерых невест, пытавшихся схватить его, стёр пот со лба и заметил:

— Нет ничего плохого в том, что женщина хочешь провести с возлюбленным всю жизнь.

— Ничего плохого нет, но между их государствами шла безжалостная война, и они с самого начала договорились о временных отношениях по обоюдному согласию: сегодня вместе, завтра врозь, только лишь любовь — и ни слова о войне. К тому же, по правде говоря, трудно отыскать хоть одну избранницу Генерала Пэя, которой он бы не изменил.

— …

— Но Сюань Цзи, будучи дочерью полководца, воспитывавшейся в благородной семье, отличалась крайне несдержанным пылким нравом. Если она чего-то желала, то вцеплялась в желаемое мёртвой хваткой и ни за что не отпускала…

— Постой, постой! — вмешался Се Лянь. — Ты лучше скажи мне, какое увечье получила Сюань Цзи? На каком месте?

— У неё… — на этой фразе голос Линвэнь внезапно оборвался.

То было истинное невезение: каждый раз в самый важный момент разговора позаимствованная духовная сила оказывалась истрачена без остатка. Видимо, в следующий раз нужно будет с порога прямо в лицо задавать главный вопрос. Подпрыгнув в воздух с крыши, Се Лянь вновь задумался: если юноша в бинтах не являлся злым духом новобрачного, и в этой толпе каждый подтвердил, что среди них злого духа нет, тогда оставалось только одно место, где дух мог спрятаться — это уже довольно малочисленная толпа невест!

Когда сам Се Лянь затерялся среди них, он рассчитывал, что злой дух новобрачного не сможет сразу заметить изменившееся количество девушек. Однако это сработало и в ином случае: когда злой дух смешался с толпой невест, принцу не удалось с первого взгляда понять, что на один труп стало больше. Хорошенько подумав, он припомнил, что когда лента Жое ранила злого духа новобрачного, он увидел лишь сгусток чёрного клубящегося тумана, летящий в направлении леса, но нельзя было абсолютно точно быть уверенным, что в том тумане скрывался человек. На самом же деле более вероятным было следующее развитие событий: в тот момент, когда Се Лянь выбежал из храма, злой дух всё ещё скрывался внутри, совсем рядом с ним. Ну а когда принц вернулся в главный зал храма, преступник, словно дерево в лесу, спрятался среди трупов невест.

Но тогда «злой дух новобрачного» был вовсе не «новобрачным», а «новобрачной», то есть, одетой в подвенечное платье женщиной!

И если это была девушка, многие вещи переворачивались с ног на голову. К примеру, ответ на вопрос, по какой причине вокруг горы Юйцзюнь нет ни одного храма Мингуана. Вовсе не потому, что люди не хотели их строить: они просто не могли завершить строительство. По словам Сяоин, «каждый раз в процессе строительства ни с того ни с сего начинался пожар». Из этих слов сразу же становилось ясно, что пожары не были случайными, наверняка кто-то устраивал умышленные поджоги. Для чего же сжигать храмы? Обычно это делалось из ненависти, но ведь на горе Юйцзюнь всё-таки остался один храм Мингуана, скрытый магической ловушкой, чтобы никто не мог сюда проникнуть, а статуя Бога Войны была не только искусно выполнена, но и отлично сохранилась. Почему же? Злой дух новобрачной одет в подвенечный наряд, но при этом не выносил других девушек в платьях невест, которые с улыбкой проезжали мимо горы Юйцзюнь. И снова: почему же?

Объединив все обстоятельства, Се Лянь не смог придумать других причин, кроме ревности и чувства собственности. И если тот странный звук, словно по полу барабанили двумя палками, обёрнутыми толстой тканью, или как будто какой-то груз с трудом волочили по земле, не был стуком шагов, то Се Лянь мог предположить только одно!

Принц накрыл покрывалами всех невест, погнавшихся за ним, после чего наконец смог приземлиться, облегченно выдохнуть, успокоиться и сосчитать девушек.

Одна, две, три, четыре… десять.

Семь невест убежали в лес, за ними отправился Нань Фэн. Десятерых Се Лянь накрыл головными покрывалами, и все они стояли перед ним. Но тогда оставалась ещё одна, и она до сих пор не появилась.

И в этот момент он услышал уже знакомый ему звук. «Бум-бум, бум-бум» — прямо за спиной.

Се Лянь медленно развернулся, и его взгляду предстал весьма низкий ростом силуэт.

Удивленно охнув, принц подумал: «Вот оно что».

Низенькая женщина перед ним была одета в красный свадебный наряд, но лицо её не выражало ни капли радости, одну лишь злобу.

Вот только она казалась низкой не из-за роста, а потому, что стояла на коленях.

Кости на её обеих ногах были сломаны, но голени не отрезаны, поэтому ей приходилось передвигаться на коленях.

И тот странный звук, что слышал Се Лянь, был стуком переломанных ног, которые она тащила за собой по земле.

Глава 11. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть третья

Демоница в женском обличье, с овальным лицом и бровями вразлёт, и в самом деле отличалась исключительной красотой. Её природная привлекательность заключалась также в определённой доле отваги; вот только теперь эту красоту застилала тьма, словно после долгого пребывания в тёмном и тесном месте, откуда не видно даже неба. Женщина стояла на коленях, потому платье под ними было стёрто и порвано в клочья. Не удивительно, что люди, увидев её, начали шептаться.

Се Лянь спокойно посмотрел ей в глаза, а затем спросил:

— Сюань Цзи?

Похоже, многие и многие годы никто не называл её по имени. Прошло немало времени, прежде чем застоявшаяся злость и обида чуть рассеялись с лица демоницы, а в глазах её на мгновение сверкнул луч света.

Она спросила:

— Это он отправил тебя за мной?..

Се Лянь догадался, что «им» был не кто иной, как Генерал Пэй.

Сюань Цзи тут же поспешила задать следующий вопрос:

— А что же он сам? Почему он не пришел лично встретиться со мной?

Страсть, которую она вкладывала в каждое слово, и надежда, с которой звучал её голос, заставили Се Ляня почувствовать, что сейчас не подходящий момент говорить «нет». Увидев, что принц оставил вопрос без ответа, Сюань Цзи резко села на землю.

Она прислонилась спиной к статуе Бога Войны, от которой так и веяло красотой и решительностью; подол ярко-красного платья расстелился по земле, напоминая огромный бутон кровавого цветка; волосы рассыпались по плечам, а лицо исказилось горьким страданием, словно она испытывала страшные муки.

— Почему он не приходит повидаться со мной?..

На этот вопрос Се Лянь не знал ответа, ему оставалось лишь хранить молчание. Сюань Цзи подняла глаза на статую и со скорбью в голосе произнесла:

— Ах, мой ненаглядный Пэй, ради тебя я предала свою страну, отказалась от всего, стала такой, так почему же ты не приходишь встретиться со мной? — Она обеими руками схватилась за волосы и вновь задала вопрос: — Неужели твое сердце создано из камня?

Се Лянь слушал, не выдавая волнения, но про себя начал размышлять: только что Сюань Цзи призналась, что ради своего Генерала Пэя предала родную страну. Неужели она имела в виду, что Генерал Пэй, воспользовавшись их близкими отношениями, обманом выманил сведения, приведшие к падению страны Сюань Цзи на войне? Также Се Лянь услышал, что ради Генерала Пэя Сюань Цзи стала такой: «такой», конечно же, означало трагическую картину, которую она являла со сломанными ногами. Сюань Цзи, будучи генералом, не могла получить подобных увечий на поле боя, значит, её ноги были сломаны много позже, неужели и это связано с Генералом Пэем? Вероятно, Генерал Пэй жестоко воспользовался чувствами Сюан Цзи, а затем и вовсе бросил, — могло ли это послужить поводом для того, чтобы тёмная энергия всецело поглотила женщину?

Подобный исход событий казался Се Ляню ужасно вульгарным, но необъятная ненависть и обида Сюань Цзи погубила жизни невинных; и как бы грубо это ни звучало, принцу оставалось лишь, поневоле собравшись с духом, продолжить размышлять в этом направлении. Неожиданно снаружи раздался пронзительный крик девушки:

— Помогите! Помогите же!

Се Лянь и Сюань Цзи одновременно повернулись к окну, увидев, что за пределами белого круга кто-то тащит прочь юношу в бинтах, а Сяоин крепко вцепилась в ногу «похитителя» и не желает отпускать. Злоумышленником был не кто иной, как Сяо Пэн, который тут же разразился ругательствами:

— Пошла прочь! Глупая бесполезная дрянь, что мы будем делать, если на твои крики прибежит этот демон в женском обличье?

Сяоин громко закричала:

— Прибежит, значит прибежит, ты ещё страшнее неё! Я… Я лучше встречусь с демоном!

Оказалось, что Сяо Пэн, которого Се Лянь ранее отправил в беспамятство одним ударом, всё-таки очнулся. Увидев мёртвых невест, бродящих вокруг в поисках жертвы, он подпрыгнул от испуга, но вскоре заметил, что мертвецы не видят его, и тут же осмелел. Вновь потакая низменным желаниям и пользуясь тем, что остальные не смеют пошевелиться, он схватил юношу в бинтах и потащил его за собой с горы, намереваясь в одиночку заполучить обещанное вознаграждение. Сяо Пэна не волновало, являлся ли юноша настоящим злым духом новобрачного, ведь под горой всё равно ходили слухи, что это он и есть, а значит, так тому и быть. Однако Сяоин неожиданно для него бросилась следом и начала громко кричать и звать на помощь, чем привлекла внимание невест, что бродили вокруг, и Сюань Цзи в храме. Се Лянь, вновь приметив грубияна Сяо Пэна, в сердцах подумал, что следовало бы отхлестать его лентой, да посильнее, чтобы он не мог прийти в себя три дня и три ночи!

Принц закричал:

— А ну, вернись в круг!

Сяо Пэн, обнаружив приближающийся чёрный туман, поспешно рванулся обратно, но поскольку одной рукой он тащил юношу в бинтах, а за ногу его схватила Сяоин, шаги Сяо Пэна замедлились, и туман окружил его: подлец попался в руки Сюань Цзи.

Обернувшись, Сяо Пэн увидел женщину с развевающимися волосами, окружённую всплесками ауры зла и энергии Инь. Да ведь это и была та прекрасная невеста, которую он гладил по щеке!

Только сейчас Сяо Пэна прошиб настоящий страх. Он истошно заорал, Сюань Цзи же, согнув пальцы, запустила их ему за голову и одним движением выдрала череп Сяо Пэна из-под толстой кожи.

Вырванный ею череп, не успев остыть, всё ещё разевал челюсть и продолжал кричать:

— А-а-а-а!!!..

Неистово вопили и перепуганные до смерти люди внутри круга:

— А-а-а-а!!!..

Испуганная Сяоин, не переставая отчаянно кричать, всё же втащила юношу в бинтах обратно в круг. Едва Сюань Цзи вознамерилась протянуть к ним свои пальцы, Се Лянь молнией оказался перед ней:

— Генерал, прекратите эти смертоубийства.

Он обратился к женщине по званию, чтобы напомнить, что она когда-то тоже шла в атаку на поле боя, была отважной героиней, защитницей своего государства. Сюань Цзи сжала ладонь и одним усилием раздробила истошно кричащий череп на осколки. На прекрасном лице, исказившемся почти до неузнаваемости, появилась холодная усмешка:

— Он просто не решается показаться мне на глаза, ведь так?

Се Лянь, не зная, что следует ответить, уж было решился притвориться, будто Генерал Пэй действительно послал его сюда, чтобы попытаться утихомирить женщину. Но Сюань Цзи, как оказалось, вовсе не требовался его ответ. Она громко захохотала, рывком развернулась к статуе, ткнула в неё пальцем и прокричала:

— Я жгла твои храмы, творила бесчинства на твоей земле! Лишь ради твоего единственного взгляда! Я столько лет ждала тебя!

Словно завороженная, она долго смотрела на статую Бога Войны, затем вдруг подпрыгнула, повисла на его шее и, будто умалишенная, принялась раскачиваться из стороны в сторону, приговаривая:

— Ты всё-таки не решаешься прийти ко мне. Может быть, ты и сам понимаешь, что виноват передо мной? Взгляни на мои ноги! Взгляни, что со мной стало! Все это ради тебя, ради тебя! Неужели твое сердце — чёрствый камень?

Се Лянь, будучи посторонним человеком, вовсе не желал судить, кто из них прав, а кто виноват, но, полагаясь на собственные ощущения, он невольно подумал: «Если ты так хотела встретиться с ним, могла бы выбрать более адекватный способ! Изъяви кто-нибудь подобным образом желание повидаться со мной — я бы ни за что не явился на встречу».

Сяоин, вернув юношу в бинтах обратно в круг, теперь, наблюдая за происходящим, взволнованным голосом тихонько позвала:

— Молодой господин…

Желая уверить девушку, что повода для беспокойства нет, Се Лянь улыбнулся ей в ответ. Сюань Цзи при виде его улыбки моментально изменилась в лице, спрыгнула со статуи и набросилась на принца.

— Не хочешь смотреть на меня, выбираешь всех этих улыбчивых девушек?! Так я дам тебе вдоволь насмотреться!

Она налетела на Се Ляня, но слова эти, безусловно, предназначались Генералу Пэю. Ранее принц предполагал, что Сюань Цзи завидует счастливо улыбающимся невестам в паланкинах, поскольку сама не может выйти за любимого человека. В своих беспорядочных рассуждениях Сюань Цзи выстроила цепочку от генерала, любителя улыбчивых девушек, к невестам, готовящимся выйти за возлюбленного. Не удивительно, что она сожгла все храмы Мингуана под горой. Сюань Цзи попросту не могла смириться с мыслью, что ежедневно храм посещают множество других женщин, и ей приходится делить с ними божественную статую Генерала Пэя. Эта дьяволица действительно заслужила категорию «свирепой» — невзирая на сломанные ноги, она двигалась с нечеловеческой скоростью, и даже после удара Жое в Сюань Цзи осталось столько сил, что она повалила Се Ляня на землю и намертво вцепилась в его шею, так что вырваться из этих лап не представлялось возможным. Принц как раз собирался призвать Жое, как вдруг раздался громкий вопль:

— А-а-а-а-а!..

Дева Сяоин, увидев, что он сцепился с демоницей в схватке, подняла с земли увесистую палку и бросилась в атаку, истошно вопя, словно крики прибавляли ей смелости. Сюань Цзи даже не пришлось применять силу: она лишь обернулась и бросила на девушку такой злобный взгляд, что та, не успев приблизиться, отлетела прочь на несколько чжанов, в полете перевернулась вниз головой и тяжело ударилась о землю!

С хриплым криком к ней в тот же миг бросился юноша в бинтах, Се Лянь потрясённо приподнялся с земли и тут же ощутил холод на затылке: Сюань Цзи протянула к его голове растопыренные пальцы, видимо, собираясь сделать с ним то же самое, что и с Сяо Пэном. Промедление могло стоить ему жизни, потому Се Лянь правой рукой ловко схватил её за запястье и выкрикнул:

— Путы!

Послышался шелест, прорезающий воздух, — и белая шелковая лента, послушная его приказу, десятками изгибов закружилась вокруг Сюань Цзи, в конце концов, связав её за шею и заведенные за спину руки. Переломанные ноги не позволили Сюань Цзи увернуться от ленты, с глухим стуком она свалилась на землю и начала кататься из стороны в сторону, пытаясь выбраться из крепких пут, но тем самым лишь затягивала их всё сильнее и сильнее. Освободившись из лап смертельной опасности, Се Лянь даже не успел выдохнуть: первым делом он вскочил и бросился к Сяоин, лежащей на земле.

Лишившись защиты Жое, толпа не решалась разбегаться, но тем не менее, несколько смельчаков уже привыкли к слепо хватающим воздух невестам, выбежали из круга и окружили Сяоин. Юноша в бинтах в полнейшей растерянности упал на колени рядом с лежащей на животе девушкой, беспокойный, словно червяк на раскаленной сковороде.

Никто не решался дотрагиваться до неё — все боялись, что при падении Сяоин могла повредить что-то жизненно важное, и тогда одно лишнее движение усугубило бы положение. Се Лянь торопливо осмотрел девушку, понимая, что его чрезмерная осторожность ей уже не поможет. От столь сильного удара она наверняка скоро испустит дух.

Будучи знакомым с Сяоин крайне мало и даже не успев толком с ней пообщаться, принц успел увидеть её доброе сердце за неприглядной внешностью, и столь печальный финал неимоверно тяготил принца. Сюань Цзи, должно быть, ещё не скоро сможет выпутаться из ленты, поэтому Се Лянь подумал: «Сяоин уже ничто не поможет, но всё же я не позволю ей умереть в таком положении». И принц крайне осторожно перевернул девушку на спину.

Увидев залитое кровью лицо Сяоин, толпа вокруг зацокала и заохала, выражая сожаление. Девушка, в теле которой ещё оставался глоток жизни, прошептала:

— …Молодой господин, я вам помешала…

Сяоин вовсе не помешала Се Ляню, но при этом и помощи не оказала никакой. Ведь принц в любом случае собирался призвать Жое, ему вовсе не требовалась чья-либо помощь. Даже если бы девушке удалось ударить Сюань Цзи, толку бы от удара не было: разве могла Сяоин проткнуть демона насквозь какой-то палкой? Выходит, её смерть не стоила и ломаного гроша.

И всё же Се Лянь ответил:

— Вовсе нет. Ты очень сильно мне помогла. Видишь, подбежав, ты отвлекла на себя внимание этой дьяволицы, и, стало быть, выиграла для меня немного времени, чтобы противостоять ей. Я должен тебя поблагодарить. Вот только в следующий раз больше так не делай, и если захочешь помочь, лучше предупреди меня заранее, иначе я даже не успею отреагировать, тогда будет только хуже.

Сяоин вымученно улыбнулась.

— Эх… Молодой господин, не стоит меня утешать, я ведь знаю, что ни капли не помогла, да и следующего раза уже не будет.

Последняя фраза прозвучала совсем невнятно, Сяоин выплюнула кровь изо рта, а вместе с ней несколько сломанных при ударе о землю зубов. Юношу в бинтах от беспокойства начало трясти, он лишь горестно подвывал, но никто не мог понять, что он пытается сказать. Сяоин обратилась к нему:

— Тебе больше нельзя воровать еду у жителей под горой. Если кто-то заметит, они просто убьют тебя.

Се Лянь заверил:

— Если он проголодается, пусть приходит ко мне, я добуду ему поесть.

Глаза Сяоин блеснули, когда она услышала слова принца.

— Правда?.. Тогда… тогда я буду вам очень благодарна…

Она улыбнулась, из её маленьких глаз вдруг потекли две дорожки слез. Едва слышно Сяоин проговорила:

— Кажется, в этой жизни я ни дня не была счастлива.

Се Лянь, не зная, что на это сказать, лишь легонько похлопал девушку по руке. Сяоин вздохнула и добавила:

— Эх, ну и ладно, может быть, я просто… невезучая от природы.

Слова её, на самом деле, звучали глупо. Более того, с кривым носом и косыми глазами комично уродливое лицо девушки, залитое кровью и слезами, выглядело тоже довольно глупо.

Сяоин в слезах произнесла:

— Но, даже если так, я всё-таки… всё-таки…

Не договорив фразу до конца, она перестала дышать. Юноша в бинтах, увидев, что девушка умерла, упал на её бездыханное тело и тихонько заскулил, его голова прижалась к животу Сяоин. Словно потеряв свою опору, он больше не желал подниматься.

Прикрыв глаза Сяоин рукой, Се Лянь подумал: «Ты сильнее меня».

Неожиданно, прервав печальную сцену, до её участников донеслись внезапные звуки колокола.

«Бом!», «Бом!», «Бом!» — когда по воздуху пронеслись три громогласных удара, в то же мгновение Се Лянь ощутил головокружение и рябь в глазах, вскрикнув:

— Это что ещё такое?

Оглядевшись по сторонам, принц заметил, что невесты беспорядочно повалились на землю, продолжая при этом вытягивать руки вперёд, к небесам. Толпа жителей деревни тоже не смогла устоять на ногах, словно оглушающий звон колокола погрузил их в состояние между сном и явью. Се Лянь не был исключением: ощутив сильное головокружение, он приложил руку ко лбу и не без труда попытался устоять, да только ноги вдруг подкосились, и принц упал на одно колено. К счастью, кто-то подхватил его под локоть. Подняв глаза, Се Лянь увидел рядом Нань Фэна. Оказалось, что невесты, едва очутившись в кровавом лесу, разбежались кто куда, и Нань Фэну пришлось обежать всю гору Юйцзюнь, чтобы схватить их всех до одной, потому он возвратился лишь сейчас. Увидев, что Нань Фэн непоколебимо спокоен, Се Лянь немедленно спросил:

— Что это за колокольный звон?

Нань Фэн ответил:

— Не изволь беспокоиться, прибыла подмога.

Последовав за его взглядом, Се Лянь наконец заметил, что перед храмом Мингуана в какой-то момент показалась шеренга1 солдат.

1 В древней китайской армии шеренга состояла из пяти воинов

Лица каждого из воинов, облаченных в доспех, выражали одухотворенную бодрость и грозное величие, а их тела накрывало мягкое волшебное сияние. Перед шеренгой стоял бравый молодой генерал, судя по всему, далеко не простой смертный. Он подошёл к Се Ляню с руками, сложенными за спиной, слегка поклонился и поприветствовал:

— Ваше Высочество наследный принц.

Се Лянь не успел и рта открыть, как Нань Фэн тихо проговорил ему на ухо:

— Это Генерал Пэй.

Взгляд Се Ляня метнулся к лежащей на земле Сюань Цзи, он переспросил:

— Генерал Пэй?

Однако этот Генерал Пэй оказался совсем не таким, каким его себе представлял Се Лянь, да и на свою статую он не особо походил. Статуя изображала доблестного воина с надменным взглядом, который, ко всему прочему, обладал агрессивной красотой. Лицо молодого генерала перед ним, имея весьма недурную наружность, отличалось бледностью и невозмутимостью в глазах, словно его вырезали из куска драгоценной ледяной яшмы. Никакой убийственной мощи, лишь хладнокровное спокойствие. Такое лицо, разумеется, могло принадлежать боевому генералу, но и спутать его с простым солдатом не составляло труда.

Генерал Пэй, увидев Сюань Цзи, произнёс:

— Дворец Линвэнь прислал нам весть, что истоки происшествия на горе Юйцзюнь имеют отношение к нашему дворцу Мингуана, и потому я немедленно прибыл сюда. Оказывается, это действительно так. Прошу извинить за доставленное беспокойство, Ваше Высочество.

Се Лянь в душе вознес благодарности Линвэнь, как всегда, выполняющей свою работу на высшем уровне, а затем ответил генералу:

— И я приношу вам извинения за беспокойство, Генерал Пэй.

Услышав имя, Сюань Цзи, всё ещё связанная лентой Жое, вскинула голову и взволнованно закричала:

— Ненаглядный Пэй, мой ненаглядный Пэй! Это ты? Ты пришёл? Ты наконец пришёл ко мне?

Лента Жое так скрутила её, что даже в порыве безумной радости Сюань Цзи удалось лишь встать на колени. Но при виде молодого генерала, растеряв все краски на лице, она заголосила:

— Кто ты такой?!

Се Лянь уже успел посвятить Нань Фэна в разгадку тайны о злом духе новобрачного, поэтому, услышав вопрос Сюань Цзи, поинтересовался у него:

— Разве это не Генерал Пэй? Или она ждала его так долго, что теперь не узнаёт?

Нань Фэн ответил:

— Это Генерал Пэй. Но не тот, которого она дожидалась.

Се Ляню его ответ показался ещё более странным.

— Неужели в Небесных чертогах два Генерала Пэя?

Нань Фэн подтвердил его догадку:

— Так и есть, их действительно двое!

Генерал Пэй, так горячо любимый демоницей Сюань Цзи, являлся главным божеством храма Мингуана, а тот, кто стоял сейчас перед Се Лянем, был божеством второстепенным, точнее, потомком Генерала Пэя. Чтобы разделять генералов при обращении, этого назвали «Младший Генерал Пэй». По правилам в храмах Мингуана поклонялись им обоим, вот только статуя Генерала Пэя, как главного божества, устанавливалась лицом к вратам храма, а статуя младшего генерала стояла позади главной статуи, спиной к входу. Поскольку их связывало кровное родство, на вид генералов воспринимали как родных братьев. «Два вознесшихся в одном храме» — этот случай, если можно так сказать, считался одной из общеизвестных легенд.

Сюань Цзи огляделась, но, так и не найдя среди прибывших солдат того, кого хотела увидеть больше всего на свете, горестно запричитала:

— Где же Пэй Мин? Почему он не пришёл? Почему он не пришёл увидеть меня?

Младший Генерал Пэй слегка склонил голову и ответил:

— У Генерала Пэя неотложные дела.

Сюань Цзи пробормотала:

— Неотложные дела?

Сквозь закрывшие её лицо волосы поблескивали слезы, катившиеся по щекам причитающей демоницы.

— Я ждала его сотни лет, какие дела могут быть столь неотложными? А ведь когда-то, чтобы только увидеться со мной, он мог за одну ночь пересечь полстраны. Почему же теперь у него появились неотложные дела? Настолько неотложные, что он даже не может спуститься и взглянуть на меня? В самом деле? Всё это ложь!

Младший Генерал Пэй обратился к ней:

— Генерал Сюань Цзи, вы отправитесь с нами.

Двое солдат вышли из строя и приблизились к Сюань Цзи, лента мягко слетела с неё, снова намотавшись на запястье Се Ляня, и он, словно успокаивая Жое, тихонько похлопал по ней. Сюань Цзи, на миг застыв в растерянности, позволила двоим солдатам взять себя под руки, затем вдруг начала неистово вырываться и гневно кричать, обращаясь в небеса:

— Пэй Мин! Я проклинаю тебя!

Её крик звучал столь пронзительно, что Се Лянь, вздрогнув, подумал: «Она, что, проклинает предка прямо перед лицом потомка?»

Младший Генерал Пэй, ничуть не изменившись в лице, лишь произнёс:

— Простите за это недоразумение.

Сюань Цзи же продолжала кричать, покуда не охрипла:

— Я проклинаю тебя, и лучше бы тебе больше никогда и никого не любить, ведь если это случится, тебя сожжёт огонь страсти, так же как он сжёг меня! Каждую секунду, непрерывно и вечно, он будет жечь тебя, пока не сожжёт всего без остатка!

Младший Генерал Пэй, выслушав её проклятия, обратился к Се Ляню и Нань Фэну:

— Ещё раз прошу прощения за бестактность. Подождите немного.

Затем он приложил сложенные вместе средний и указательный пальцы к виску, что являлось специальным жестом заклинания духовной связи. Наверняка он сейчас общался с кем-то посредством сети духовного общения. Спустя мгновение Младший Генерал Пэй ответил кивком, опустил руку, снова завел её за спину и обратился к Сюань Цзи:

— Генерал Пэй приказал мне передать вам: «Этому не бывать».

Сюань Цзи зашлась надрывным криком:

— Я проклинаю тебя!!!

Младший Генерал Пэй поднял руку, делая знак солдатам.

— Увести.

Двое солдат схватили обезумевшую Сюань Цзи, не оставляющую попыток вырваться, и потащили её вниз с горы.

Се Лянь спросил:

— Младший Генерал Пэй, позвольте узнать, что станет теперь с Генералом Сюань Цзи?

Младший Генерал Пэй ответил:

— Её ждёт заточение под горой.

Заточение под горой означало, что Сюань Цзи придавят одной из самых высоких гор мира людей: данный способ являлся довольно распространенным наказанием для различной нечисти. Се Лянь, секунду поколебавшись, заметил:

— Сердце Сюань Цзи наполнено тяжёлой тёмной энергией, она никак не может позабыть, что предала свою страну ради Генерала Пэя, а также то, что из-за него её ноги оказались сломаны. Боюсь, что её не удастся удержать надолго заточением под горой.

Младший Генерал Пэй, слегка наклонив голову, поинтересовался:

— Это Сюань Цзи сказала вам, что вина за сломанные ноги и предательство страны лежит на моём генерале?

Се Лянь кивнул.

— Она действительно упоминала, что ради Генерала Пэя стала такой, но что произошло на самом деле, мне не известно.

Младший Генерал Пэй начал свой рассказ:

— Если Сюань Цзи непременно желает так думать, должен сказать, что в её словах есть доля правды. Она действительно предала страну ради Генерала Пэя. Но… Принимая во внимание некоторые детали, всё обстоит немного иначе, нежели чем может показаться стороннему слушателю. Расставшись с Генералом Пэем и пытаясь его удержать, Сюань Цзи не побоялась добровольно передать ему военные сведения своей страны. Однако Генерал Пэй не пожелал победы без боя и отказался принять доклад.

— …

Рассказ Младшего Генерала Пэя оказался большой неожиданностью для Се Ляня: он и предположить не смел, что у фразы «Ради тебя я предала свою страну» окажется подобное объяснение. Тогда у принца возник новый вопрос:

— Но в таком случае… Что же означали её слова о сломанных ради Генерала Пэя ногах?

— Она сама сломала себе ноги.

— …

Сама сломала себе ноги?

Младший Генерал Пэй, не моргнув и глазом, продолжил:

— Генерал Пэй не любил слишком сильных женщин, а Сюань Цзи от природы являлась именно такой — вот истинная причина, по которой его любовь длилась столь недолго. Но Генерал Сюань Цзи не смогла его отпустить и заявила, что готова ради него измениться, пожертвовать всем. Поэтому она забросила военное дело и даже сломала себе обе ноги. Ведь таким образом Сюань Цзи словно обрубила свои крылья, намертво привязав себя к Генералу Пэю. Он не оставил её, остался рядом и стал заботиться о Сюань Цзи, только вот жениться на ней никак не желал. Заветная мечта Генерала Сюань Цзи не осуществилась, и она со злобы решилась на самоубийство, лишь ради того, чтобы Генерал Пэй страдал и печалился о ней. Но… простите меня за откровенность. — На протяжении всего рассказа Младший Генерал Пэй сохранял вежливое и даже весьма прохладное выражение лица. Помолчав немного в конце, он добавил: — Этого не случилось.

Се Лянь потёр рукой точку между бровей, ни слова не говоря, лишь подумал: «Ну что за люди».

Младший Генерал Пэй вновь заговорил:

— Трудно понять, кто на самом деле был прав, а кто виноват, и мне это также неизвестно. Я лишь уверен, что если бы Генерал Сюань Цзи смогла отпустить Генерала Пэя, ничего подобного никогда не случилось бы. Ваше Высочество, я вынужден откланяться.

Се Лянь также поднёс руки к груди в качестве жеста прощания. Нань Фэн бросил комментарий вслед Младшему Генералу Пэю:

— Вот чудак.

Се Лянь же подумал, что он и сам являлся объектом для насмешек во всех трёх мирах — ещё более знаменитым чудаком, поэтому не пристало ему говорить подобное о других. Так и в истории Генерала Пэя и Сюань Цзи, постороннему человеку не стоило судить, кто из них был прав, а кто совершил ошибку. Жаль лишь семнадцать невинно пострадавших невест, да ещё сопровождающих паланкины солдат и носильщиков — их гибель была лишь печальным стечением обстоятельств.

Вспомнив о невестах, Се Лянь немедленно развернулся и увидел на земле семнадцать трупов, с которыми случились некоторые изменения, различные по своей природе. Одни превратились в груду белых костей, другие начали разлагаться, распространяя вокруг гнилостный запах, отрезвивший попадавших на землю живых людей.

Вот только не успели люди прийти в себя, как увиденная картина вновь повергла их в ужас.

Воспользовавшись моментом, Се Лянь начал заговаривать им зубы, распространяя идеи учения о добре, зле и воздаянии за грехи. Он наказал, чтобы люди, спустившись с горы, хорошенько помолились за погибших невест и нашли способ сообщить их родным о найденных девушках, чтобы те пришли забрать тела. Но ни в коем случае не занимались продажей трупов или другими непотребствами.

Толпа, пережившая за одну ночь столько событий, от которых сердце уходило в пятки, да ещё потерявшая предводителя, так и норовившего повести их по кривой дорожке, не осмелилась возражать увещеваниям Се Ляня — все робко пообещали поступить именно так, как он наказал им. Людям казалось, словно они проснулись от кошмарного сна и только сейчас осознали, что вчерашней ночью в них как будто вселился демон. А иначе как они могли думать об одной лишь выгоде перед лицом умерших? Вспоминая об этом сейчас, они приходили в истинный ужас. Дело в том, что вчера на толпу подействовал стадный инстинкт, и она рванулась следом за вожаком. Теперь же каждого обуял запоздалый страх, все честно раскаялись в содеянном и отправились молить о прощении.

Ещё не рассвело, и где-то вокруг жуткой горы бродила стая волков, так что Нань Фэну, только что обежавшему всю гору, снова пришлось спускаться вниз, чтобы проводить толпу напуганных жителей деревни. Но жаловаться он не стал, лишь договорился позже обсудить с Се Лянем лес подвешенных трупов и все связанные с ним события.

Юноша в бинтах, очнувшись, вновь сел у изголовья тела Сяоин и молча обнял девушку. Се Лянь, устроившись рядом, долго размышлял над нужными словами утешения, и вот уже собирался их произнести, как вдруг заметил, что голова юноши кровоточит.

Кровь из леса подвешенных уже давно бы высохла, по его же голове текла совсем свежая кровь: он наверняка поранился. Поэтому Се Ляню пришлось заметить:

— У тебя на голове рана, развяжи бинты, я осмотрю её.

Юноша медленно кивнул, но всё же с сомнением посмотрел полными кровавых прожилок глазами на Се Ляня, словно до сих пор боялся его. Принц улыбнулся юноше.

— Не нужно бояться. Если ты поранился, рану нужно перевязать. Я обещаю, что не испугаюсь твоего вида.

Поколебавшись ещё секунду, юноша отвернулся и круг за кругом начал медленно разматывать бинты. Его движения были очень неторопливыми, но Се Лянь терпеливо ждал и про себя размышлял над следующими вопросами: «Нельзя позволить этому юноше и дальше оставаться жить на горе Юйцзюнь, но куда же ему ещё пойти? Он ведь не сможет вместе со мной отправиться в Небесные чертоги. Я и сам живу впроголодь, поэтому нужно придумать способ, как бы пристроить его в безопасное место. И ещё этот Лазурный Демон, Ци Жун…»

Пока принц размышлял, юноша размотал все бинты и через миг повернулся к нему лицом.

А когда Се Лянь рассмотрел его лицо, он ощутил, как кровь начисто отлила не только от его лица, но и вообще из всего тела.

Глава 12. Демон в красном сжигает храмы Богов

Лицо юноши, как ранее и предположил Се Лянь, покрывали серьёзные шрамы от ожогов. Вот только даже под этими кроваво-красными шрамами, напоминающими сетку, можно было смутно разглядеть три-четыре маленьких человеческих лица.

Лица, размером не больше кулачка младенца, искривлёнными гримасами располагались у юноши на щеках и на лбу. Обожжённые пламенем, черты маленьких лиц были сильно сморщены, словно застыли в беззвучном крике от жуткой боли. И то, что эти кричащие маленькие уродцы росли прямо на обыкновенном человеческом лице, являло собой куда более жуткую картину, чем какой бы то ни было демон!

При взгляде на паренька Се Лянь в тот же миг словно провалился в кошмар. Его тело от нечеловеческого ужаса перестало слушаться, принц даже не заметил, в какой момент вскочил на ноги; он и представить не мог, какое выражение сейчас отражается на его лице, только знал, что оно очень пугающее. Юноша, медленно размотав бинты, и без того испытывал крайнее беспокойство, при виде же подобной реакции на свой внешний вид он и вовсе попятился, словно понимал: Се Лянь не в силах спокойно смотреть на него. Как будто спасаясь от опасности, юноша резким движением закрыл лицо руками, с громким криком подскочил с земли и умчался вглубь леса.

Се Лянь, лишь теперь пришедший в себя, запоздало крикнул вслед:

— Подожди!!! — Он бросился за юношей, повторяя: — Подожди! Вернись!

Но принц отреагировал слишком поздно, а юноша, прекрасно ориентирующийся в здешних лесных тропах и привыкший прятаться от опасности в полной темноте, в считанные секунды скрылся, исчезнув без следа; и как бы Се Лянь ни звал его, появляться принцу на глаза больше не собирался. Рядом не осталось никого, кто мог бы помочь ему в поисках, да и всю духовную силу Се Лянь, как назло, истратил, так что связаться с сетью духовного общения не представлялось возможным. Торопливый забег по лесу и часовые поиски не увенчались результатом. Порыв холодного ветра привёл Се Ляня в чувство: осознав, что биться в окно, словно слепая безголовая муха, далеко не лучший выход, и насилу взяв себя в руки, он подумал: «Может статься, он вернётся забрать тело девы Сяоин». Тогда принц решил вернуться к храму Мингуана, а оказавшись там, застыл как вкопанный.

Его взгляду предстала картина, как множество людей в чёрных одеждах бродят по лесу позади храма и с совершенно серьезными лицами осторожно снимают с деревьев подвешенные вверх ногами трупы более сорока воинов. А перед лесом Се Лянь увидел высокий силуэт со скрещенными на груди руками, наблюдающий за процессом. Когда он повернулся, Се Лянь разглядел изящное бесстрастное лицо — это был Фу Яо. По всей видимости, он вернулся на Небеса и привёл с собой в качестве помощников служащих из дворца Сюаньчжэня.

Только Се Лянь открыл рот в попытке что-то сказать, за его спиной раздался звук шагов: Нань Фэн проводил жителей деревни и вернулся на гору. Оценив обстановку, он бросил косой взгляд на Фу Яо и пробормотал:

— Ты же, вроде как, сбежал?

Фраза прозвучала довольно обидно, и Фу Яо недовольно поднял брови. Се Лянь не желал, чтобы в такой важный момент они снова начали переругиваться, потому поспешил оправдать Фу Яо:

— Я приказал ему привести подмогу.

Но Нань Фэн продолжал зубоскалить:

— И где же, в таком случае, подмога? Я-то думал, как минимум следует просить вашего генерала лично спуститься с Небес.

Фу Яо спокойным тоном ответил:

— По пути на Небеса я услышал, что Младший Генерал Пэй уже направился сюда, потому не стал беспокоить нашего генерала. К тому же, даже если я и пошёл бы за ним, он так занят, что вряд ли нашел бы время спуститься.

Честно говоря, насколько Се Лянь знал Му Цина, даже при наличии свободного времени тот не пожелал бы лично спуститься сюда. Но сейчас у него самого совершенно не было времени задумываться об этом, вымученным тоном принц произнёс:

— Перестаньте ругаться хотя бы сейчас, лучше помогите мне отыскать юношу в бинтах.

Нань Фэн хмуро спросил:

— Он разве не остался с тобой охранять тело той девушки?

— Я попросил его развязать бинты на голове, а он испугался меня и сбежал.

Уголок рта Фу Яо слегка приподнялся.

— Не преувеличивай. Твой женский образ не настолько ужасен.

Се Лянь со вздохом произнёс:

— Это я виноват, что застыл как пень и не успел его остановить. Дева Сяоин мертва, уже одно это стало для него серьёзным потрясением, а когда я испугался при виде его лица, возможно, он не выдержал подобного удара, вот и сбежал.

Фу Яо, нахмурившись, переспросил:

— Он действительно до такой степени уродлив?

— Дело вовсе не в том, уродлив он или красив. У него… поветрие человеческих ликов.

Едва Се Лянь произнес три последних слова, движения и выражения лиц Нань Фэна и Фу Яо окоченели.

Несомненно, они поняли, почему, по словам Се Ляня, он застыл как пень.

Восемьсот лет назад столицу государства Сяньлэ захлестнула волна поветрия, которое и уничтожило страну. У тех, кто подхватил заразу, на теле вздувались маленькие шишки, которые со временем становились больше и твёрже, пока не начинали немного болеть. Впоследствии происходило следующее: шишки постепенно становились неровными, на их поверхности появлялись три впадинки и одна выпуклость, как будто… глаза, рот и нос. Очертания лица становились более отчётливыми, в итоге принимая форму настоящего человеческого лика. Если запустить болезнь, на теле будет расти всё больше и больше лиц. Поговаривали, что некоторые лица, вырастая окончательно и обретая форму, могли разговаривать и даже пронзительно кричать.

Такой недуг и назывался «поветрием ликов»!

Фу Яо, несколько раз поменявшись в лице, опустил скрещенные на груди руки и сказал:

— Этого не может быть! Напасть истребили несколько сотен лет назад, болезнь не могла возродиться вновь.

Се Лянь мог сказать только одно:

— Я не ошибся.

Ни Нань Фэн, ни Фу Яо, не нашлись, что возразить ему. Никто не посмел бы сейчас возразить словам Се Ляня.

Тогда принц продолжил:

— Кроме того, лицо юноши покрыто шрамами от ожогов. Вполне возможно, он пытался сжечь эти жуткие лица.

Первой же реакцией подхвативших поветрие было желание схватить нож и отрезать пугающий симптом болезни со своего тела, либо сжечь его огнем, ради этого люди не страшились ни ломать свои кости, ни резать свою плоть.

Нань Фэн мрачно заметил:

— В таком случае, смею предположить, что юноша не простой смертный. И вполне возможно, он живёт на свете уже несколько сотен лет. Но об этом поговорим после, лучше скажи, его болезнь всё ещё заразна?

Голова Се Ляня раскалывалась от вопросов, но именно над этим ему удалось поразмыслить, сохраняя хладнокровие. Принц уверенно ответил:

— Нет. Обычно поветрие ликов крайне заразно. Юноша скрывался на горе Юйцзюнь уже довольно долго, и если бы споры поветрия на его лице всё ещё могли распространяться, он бы заразил уже все окрестные земли. Вероятно, юноша уже… излечился от недуга. Вот только шрамы от него свести не выйдет.

И всё-таки они не могли позволить себе неосмотрительность. Фу Яо, похоже, имел кое-какой вес во дворце Сюаньчжэня, и призванные им младшие служащие помогли им ещё раз прочесать гору Юйцзюнь вдоль и поперек. Однако им так и не удалось обнаружить даже следов юноши; вероятнее всего, он сбежал с горы и затерялся где-то среди окрестных деревень. На данный момент им оставалось лишь вернуться в Небесные чертоги и умолять Линвэнь помочь найти паренька, а затем ожидать вестей. К небольшой, но всё же радости, зараза на теле юноши больше не могла никому передаться, однако Се Лянь, едва вспоминая жуткий облик, не мог не опасаться, что если под горой его кто-то заметит, то мальчишку примут за монстра и набросятся на беднягу, чтобы убить. Поэтому лучшим решением являлось отыскать его, и как можно быстрее.

Не следовало больше задерживаться на горе Юйцзюнь, потому Се Лянь поднял на руки тело Сяоин и шаг за шагом направился вниз с горы. Душа его пребывала в рассеянности, и только услышав громкую ругань хозяина чайной, принц заметил, что занес труп прямо в его лавку. Рассыпавшись в извинениях, Се Лянь снова вышел, отыскал, кому поручить похороны девушки, и лишь после этого вернулся. Уладив все формальности и усевшись, Се Лянь беззвучно вздохнул.

Ему наконец-таки удалось покончить с этим делом, и всё же принцу казалось, что за несколько дней после вознесения он утомился больше, чем за год собирания мусора в мире людей. Пришлось карабкаться в гору, ползти вниз, исполнять немыслимые трюки, кувыркаться по земле и во весь голос кричать, а также сменить наряд и играть роль невесты. После всего случившегося принц просто валился с ног от усталости, а ведь осталось ещё великое множество неразрешённых загадок и последствий. Се Ляню захотелось повесить на себя табличку с надписью «Лучше собирать мусор, чем вознестись на Небеса», и отправиться по миру проповедовать эту идею.

Фу Яо, приподняв полы одежды, уселся рядом с Се Лянем и наконец, не выдержав, сделал то, что собирался сделать уже давно, — закатил глаза к потолку. Затем спросил:

— Почему ты не снимешь этот наряд?

Увидев его закатившиеся глаза, Се Лянь внезапно ощутил ни с чем не сравнимое ощущение родного тепла. Затем наконец снял с себя свадебный наряд, в котором шествовал всю дорогу с горы, и подавленно пробормотал, смывая с лица пудру и румяна:

— Так значит, именно в таком виде я разговаривал с Младшим Генералом Пэем? Эх, Нань Фэн, что же ты не напомнил мне об этом.

Фу Яо предположил:

— Возможно, потому, что ты не скрывал радости, будучи одетым подобным образом.

Нань Фэн, который тоже ни разу за день не присел, наконец смог найти время на отдых. Он уселся рядом и возразил:

— Не было необходимости в напоминании. Младший Генерал Пэй даже не обратил внимания, что за наряд на тебе. Будь ты одет хоть в десять раз необычнее, по возвращении он не стал бы ни с кем это обсуждать.

Се Лянь, обуреваемый чувством искренней благодарности к этому младшему небожителю за труды, налил Нань Фэну чая, потом вспомнил прохладное выражение лица Младшего Генерала Пэя, резко отличающееся от эмоций обезумевшей Сюань Цзи, и сказал:

— Младший Генерал Пэй поистине преуспел в контроле над собой, ему прекрасно удалось сохранить спокойствие в сложившейся ситуации.

Нань Фэн, отпив из чашки, возразил:

— Не обманывайся мнимой любезностью и учтивостью Младшего Генерала Пэя, также как и с его предком, с ним не так легко сладить.

Сей факт, разумеется, не укрылся от глаз Се Ляня.

Фу Яо же относился к Младшему Генералу Пэю с одобрением, он заметил:

— Пэй Су стал одним из небожителей Верхних Небес всего сто-двести лет назад, но благодаря напористому характеру вскоре его карьера взлетела вверх. Когда Генерал Пэй избрал его себе в помощники, Пэй Су едва достиг двадцатилетнего возраста. Знаешь, чем он отличился?

Се Лянь спросил:

— Чем?

Фу Яо ледяным тоном выплюнул всего два слова:

— Истреблением города.

Ответ заставил Се Ляня призадуматься, но всё же принц не выглядел удивленным. Каждый небожитель Верхних Небес в прошлом являлся императором или князем, генералом или чиновником, а завоевание и сохранение власти всегда связано с большими жертвами подчинённых или врагов, иными словами — слава генерала всегда строится на погибших солдатах. Чтобы стать бессмертным божеством, необходимо для начала стать героем в мире людей, а под ногами героя всегда вьется тропа, залитая кровью.

Фу Яо подытожил:

— В чертогах Верхних Небес не найдётся ни одного преданного союзника, там никому нельзя доверять.

Се Лянь расслышал в его тоне нарочитое нравоучение, словно предок наставлял своих потомков, и подобное показалось ему смешным; возможно, Фу Яо в чертогах Верхних Небес приходилось подвергаться притеснениям или даже насмешкам, и потому теперь он говорит такое, памятуя о прежних переживаниях. И всё же Се Лянь, даже будучи трижды вознесшимся, осознавал, что в действительности, касаемо отношений между бессмертными божествами, по сравнению с ним двое младших небожителей понимают гораздо больше. Ведь каждый раз время его пребывания в Небесных чертогах было подобно цветению смоковницы — едва распустившись, цветы увядают.

Нань Фэн, однако, вовсе не одобрял подобных речей, он возразил Фу Яо:

— Не нагоняй страху, везде есть и хорошие люди, и плохие. И в Небесных чертогах немало небожителей, которым можно довериться.

Фу Яо лишь посмеялся:

— Ха-ха, немало небожителей, которым можно довериться? Это ты имеешь в виду своего генерала?

Нань Фэн ответил:

— Не знаю, как насчет моего генерала, но твой генерал точно не из таких.

Се Лянь уже давно воспринимал их ругань как нечто обыденное, и потому вовсе не удивлялся, к тому же его мысли занимали размышления о другом, и у него вовсе не было ни сил, ни желания разнимать двоих задир.

Уладив все дела на Севере, он вернулся на Небеса и первым делом направился во дворец Линвэнь, чтобы объяснить ситуацию с юношей в бинтах и доверить ей дальнейшие поиски в мире людей. Она выслушала принца с мрачным и серьезным выражением лица, выразила согласие, а в конце добавила:

— Дворец Линвэнь непременно бросит все силы на поиски. Однако я, признаться, не ожидала, что ваш поход на Север потянет за собой столь много проблем. В этот раз я и впрямь обязана поблагодарить Ваше Высочество.

Се Лянь ответил:

— А мне следует принести благодарности двоим младшим служащим, согласившимся добровольно помочь мне, и еще Младшему Генералу Пэю из дворца Мингуана. Я даже не представляю, как мне их отблагодарить.

Линвэнь ответила:

— Раз уж причиной бедствия явились нездоровые отношения старины Пэя, разумеется, прибирать за ним должен младший Пэй, что уже вошло у него в привычку, потому вам не стоит благодарить его. Впрочем, если у Вашего Высочества появится свободная минутка, будьте так любезны, присоединитесь к духовной сети, кое-кто желает обменяться мнениями по данному делу.

У Се Ляня тоже оставалось множество неразрешенных сомнений. Выйдя из дворца Линвэнь, после недолгих поисков принц обнаружил поблизости небольшой каменный мост, под которым журчал струящийся поток, настолько чистый и прозрачный, что можно было увидеть под ним движение облаков, и даже, если посмотреть сквозь облачный туман, вздымающиеся горные хребты и раскинувшиеся в мире под небесами обширные города ровной квадратной формы1.

1В Китае с древности до наших дней сохранился обычай строить города строго в соответствии со сторонами света и принципами фэншуй, поэтому сверху они имеют вид правильных геометрических фигур.

Решив про себя: «Как раз подходящее место», он уселся у подножия моста, мысленно назвал пароль и вошёл в духовную сеть.

Едва оказавшись внутри, принц был оглушён шумной обстановкой, что являлось большой редкостью внутри духовной сети Верхних Небес. Множество голосов кричали друг на друга, сливаясь в хаотичный поток слов. Вначале Се Лянь услышал громкие ругательства Фэн Синя:

— Проклятье! Вы ещё не выбрали, под какой горой следует её запереть?! Эта генеральша — сумасшедшая! Что бы у нее ни спросили, она, всё одно, требует встречи с Генералом Пэем, ни в какую не соглашаясь выдавать местоположение Лазурного Демона Ци Жуна!

Младший Генерал Пэй ответствовал:

— Генерал Сюань Цзи всегда отличалась яростным и упрямым характером.

Судя по голосу, Фэн Синь вышел из себя:

— Младший Генерал Пэй, ваш генерал вернулся или нет? Пускай как можно скорее отправляется на встречу с ней, узнает местонахождение Лазурного Демона и поскорее забирает её отсюда!

Фэн Синь не привык иметь дело с женским полом, однако вести допрос поручили именно ему, что вызвало невольное сочувствие Се Ляня. Младший Генерал Пэй ответил Фэн Синю:

— Встреча ничего не даст, лишь сильнее сведет её с ума.

Прозвучал ещё один голос:

— Снова подвешенные вниз головой трупы… пристрастия Ци Жуна в самом деле отличаются низменностью, весьма прискорбно.

— Даже в мире демонов к подобным пристрастиям относятся с презрением, сразу видно — вкусы у него и впрямь… дальше падать некуда.

Все присутствующие небожители общались друг с другом без единого намёка на неловкость, очевидно, они были хорошо знакомы. Потому, будучи новеньким в их кругу, вознесшимся восемьсот лет назад, Се Лянь вначале молчал, чтобы его присутствие осталось незамеченным, однако, прослушав их разговоры довольно долгое время, всё же не удержался от желания ввернуть словечко:

— Уважаемые господа, что означает этот лес подвешенных трупов на горе Юйцзюнь? Неужели Лазурный Демон Ци Жун мог быть где-то поблизости?

Поскольку Се Лянь был нечастым посетителем сети духовного общения, немногим был знаком его голос, и небожители помедлили, прежде чем отвечать. Первым, кто отозвался на вопрос, стал Фэн Синь:

— Лазурный Демон Ци Жун обитает не на горе Юйцзюнь. Однако лес подвешенных трупов — дело рук этой чертовки, Сюань Цзи. Она сотворила подобное в качестве подношения, согласно его требованиям.

Се Лянь спросил:

— Сюань Цзи — подданная Лазурного Демона?

Младший Генерал Пэй ответил:

— Именно так. Генерал Сюань Цзи умерла несколько сотен лет назад, однако, несмотря на свою злобную сущность, ей всё время не доставало сил, чтобы учинять беспорядки, до тех пор, пока чуть более ста лет назад Лазурный Демон Ци Жун не избрал её в качестве своей подданной. Она стала его любимицей, и потому её магическая сила возросла.

Смысл его слов был таков: в бесчинствах, творимых Сюань Цзи, не следует винить Генерала Пэя, поскольку изначально ей не хватало сил, чтобы пойти на такое. И если уж искать виновника, то следует обратиться к Лазурному Демону, ведь это именно Ци Жун прибрал Сюань Цзи к рукам, наделив демоницу достаточной силой, чтобы вредить людям. Наверняка собравшиеся небожители в душе считали именно Генерала Пэя виновником случившегося, просто не решались высказать предположений вслух, что не помешало Младшему Генералу Пэю разгадать их невысказанные мысли. А теперь, когда он, как бы между прочим, напомнил остальным некоторые детали, все решили оставить свои мысли при себе, запрятав их куда поглубже.

Се Лянь вновь задал вопрос:

— Так значит, гору Юйцзюнь уже обыскивали? В окрестностях должен скрываться дух ребенка.

В этот раз прорезался голос Му Цина, без единой нотки эмоций он промолвил:

— Дух ребенка? Какой такой дух ребенка?

Се Лянь, подумав, что Фу Яо не посвятил Му Цина в детали, и возможно, даже вызвался помочь без его ведома, не стал упоминать о младшем служащем, сказав лишь:

— Сидя в паланкине, я слышал весёлый детский смех, который при помощи детской песенки предостерегал меня. Тогда рядом со мной были двое младших служащих из дворцов Богов Войны, но ни один из них ничего подобного не расслышал. Очевидно, дух ребенка обладает немалыми магическими силами.

Му Цин ответил:

— На горе Юйцзюнь не обнаружено ничего подобного.

Се Ляню это показалось странным, ведь не мог же дух ребенка явиться лишь для того, чтобы предупредить его? Подумав об этом, он вдруг вспомнил о другом деле, не дающем ему покоя всю дорогу сюда, и спросил:

— Раз уж мы заговорили об этом, на горе Юйцзюнь мне повстречался юноша, управляющий серебристыми бабочками. Может ли кто-нибудь из вас сообщить мне, что он за человек?

Секундой ранее духовная сеть ругалась и шумела на все лады, решая самые разные дела, но стоило вопросу принца прозвучать, в сети вдруг повисла мертвая тишина.

Се Лянь ожидал подобной реакции, поэтому терпеливо ждал. Спустя какое-то время лишь Линвэнь решилась переспросить:

— Ваше Высочество, что вы только что сказали?

Му Цин прохладно ответил вместо Се Ляня:

— Он только что сказал, что встретил Хуа Чэна.

Узнав наконец имя юноши в красных одеждах, Се Лянь пришёл в неописуемый восторг и, посмеявшись, произнёс: — Так значит, его зовут Хуа Чэн? Хм, это имя, надо сказать, весьма ему подходит.

От слов принца, произнесённых подобным тоном, все небожители, присутствующие внутри духовной сети, онемели. Спустя пару мгновений Линвэнь, кашлянув, произнесла:

— Эм… Ваше Высочество, вы разве никогда не слышали о так называемых «Четырёх величайших бедствиях»?

Се Лянь подумал: «К своему стыду, я знаю лишь о «Четырёх прекраснейших картинах».

«Четырьмя прекраснейшими картинами» назывались четыре общеизвестных истории, предшествующие вознесению четырёх небожителей: «Молодой господин проливает вино», «Наследный принц под маской Бога», «Генерал ломает меч» и «Самоубийство Принцессы». Среди этих историй картина «Наследный принц под маской Бога», разумеется, повествовала о роковом прыжке наследного принца Сяньлэ на улице Шэньу во время Праздника Фонарей. Те, кто смог попасть в этот список, не обязательно являлись сильнейшими небожителями, зато легенды о них распространялись по всей стране, заставляя людей захлёбываться от восторга. Се Лянь обычно запоздало узнавал о каких-то происшествиях во внешнем мире, в этом смысле можно было назвать его малосведущим. Однако, поскольку он сам являлся одной из «Прекраснейших картин», в некоторой степени принц был наслышан и об остальных. Что же касается «Четырёх величайших бедствий», подобная формулировка, вероятно, появилась сравнительно недавно, и Се Лянь никогда о ней не слышал. Однако если уж в ней использовалось слово «бедствие», стало быть, ничего хорошего она не означала.

Принц признался:

— К своему стыду, я никогда о них не слышал. Осмелюсь спросить, что означают эти Четыре величайших бедствия?

Му Цин прохладно произнёс:

— Ваше высочество провели в мире людей несколько сотен лет в самосовершенствовании, и настолько плохо осведомлены? Вот уж действительно любопытно, чем же вы, в конце концов, занимались всё это время там, внизу.

Ну конечно же ел, спал, зарабатывал на жизнь циркачеством и собирал мусор.

Се Лянь с улыбкой ответил:

— Человеком быть очень сложно, нужно помнить о множестве всяческих важных дел. Вовсе не так легко, как приходится небожителям.

Линвэнь произнесла:

— В таком случае, Ваше Высочество, прошу вас запомнить «Четыре величайших бедствия». А именно: Хозяин чёрных вод2, Лазурный фонарь в ночи, Белое бедствие^3, Собиратель цветов под кровавым дождём. Это прозвища четырёх князей мира демонов, сеятелей хаоса, от которых у каждого небожителя Верхних и Средних Небес болит голова.

2 Досл.: «Лодки тонут в чёрных водах»

3 Досл.: «Белые одежды уничтожают мир»

В том случае, если человек поднимается вверх, он становится Богом. В том случае же, если он опускается вниз, то становится Демоном.

Бессмертные небожители отделили Небесные чертоги от мира людей, сделав их своей резиденцией, из которой можно сверху обозревать мир смертных и возвышаться над всем сущим. А так называемый мир Демонов пока ещё не отделился от мира людей, и все демоны, оборотни, монстры и призраки делят с простыми смертными одну территорию. Некоторые прячутся во тьме, некоторые принимают человеческое обличье и теряются среди людской толпы, ведут распутную жизнь в мире людей.

Линвэнь продолжала:

— Хозяин чёрных вод — невероятно сильный водный гуль в облике человека. Однако он крайне редко приносит нам хлопоты, по своей натуре весьма скромен, несмотря на то, что достиг ранга «непревзойдённый». Мало кто видел его лично, поэтому пока не будем о нём.

— Лазурный фонарь в ночи — конечно же, прозвище нашего низменного любителя подвешивать трупы вниз головой, Лазурного Демона, Ци Жуна. Он единственный среди Четырёх бедствий, кто не достиг ранга «непревзойдённый». Вы спросите, как он оказался в этом списке? Возможно, по той причине, что он крайне часто приносит неприятности людям, весьма надоедливая личность. Также, возможно, его добавили к трём бедствиям потому, что четыре проще запомнить, пока отложим в сторону и его.

— Белое бедствие — этого Ваше Высочество должны знать довольно хорошо. Ведь у него ещё есть имя — Безликий Бай.

Услышав это имя, Се Лянь, сидящий у моста, внезапно ощутил распространяющуюся от сердца к каждой конечности, проникающую в каждую косточку, тянущую боль. Его ладони начали едва заметно дрожать, машинально сжимаясь в кулаки.

Разумеется, он знал.

Говорят, что появление «непревзойдённого» способно уничтожать целые страны и наводить ужас на целые народы. А когда в мире появился Безликий Бай, первой страной, которую он уничтожил, оказалось государство Сяньлэ.

Се Лянь безмолвствовал. Тогда Линвэнь продолжила:

— Однако Безликий Бай давно повержен. Поэтому не стоит говорить о нём. Даже если бы он всё ещё был жив, боюсь, что не смог бы сравниться с тем, кто стоит во главе всей четвёрки.

— Ваше Высочество, серебристые бабочки, которых вы повстречали на горе Юйцзюнь, зовутся призрачными бабочками. Их хозяин — последний из четверых, а также тот, кто повергает в ужас все Небесные чертоги, «Собиратель цветов под кровавым дождём», Хуа Чэн.

В Небесных чертогах эпитет «громкое имя» был применим лишь к двоим — Императору Шэньу и наследному принцу Сяньлэ. И хотя в обоих случаях смысл был противоположным, всё же их слава среди людей была одинаково поразительна. Что же касается мира демонов, если требовалось выбрать кого-то в равной степени обладающего «громким именем», то не нашлось бы ни единого кандидата, кроме Хуа Чэна.

Если вам вздумается узнать получше какого бы то ни было небожителя, выйдите из дома и пройдитесь по улице, отыщите храм этого небожителя, войдите внутрь и осмотрите его статую — по его одежде и оружию в руках вы уже кое-что поймете. Если же захотите познакомиться с ним ещё ближе — послушайте легенды и сказки, почитайте повести и посмотрите представления, связанные с этим небожителем, так вы будете прекрасно осведомлены о том, каким небожитель был при жизни и каковы были его деяния. Что же касается различной нечисти, с ними не всё так просто — какими людьми они являлись в миру и какой облик носят теперь, практически всегда оставалось тайной, покрытой мраком.

Имя «Хуа Чэн» наверняка являлось псевдонимом, и облик его наверняка был лишь маской. Поскольку слухи о нём гласили, что иногда он предстаёт в образе раздражительного юноши с переменчивым нравом, иногда — в образе грациозного красавца, иногда превращается в очаровательную, но бессердечную обольстительницу, какие только образы ему не приписывают. Что же касается его истинной сущности, лишь по нескольким чертам можно узнать наверняка, что перед вами Хуа Чэн: красные одежды, растекающийся по воздуху запах крови и серебристые бабочки, что прячутся в рукавах и полах его одежд.

По поводу происхождения Хуа Чэна также бытовало несколько мнений. Кто-то считал, что он был от рождения одноглазым уродцем, с детства вдоволь настрадался, и потому возненавидел целый свет; кто-то был уверен, что Хуа Чэн в прошлом — молодой солдат, умершая душа которого не смогла справиться со скорбью по погибшей родине; некоторые даже предполагали, что он просто сошёл с ума от боли после смерти возлюбленной; имелись и те, кто считал его просто монстром. Самая же причудливая версия, по слухам — но лишь по слухам — такая, что Хуа Чэн в действительности был некогда вознесшимся небожителем. Вот только после вознесения он добровольно спрыгнул с Небес и в итоге опустился до демона. Однако подобный слух не являлся самым распространенным, никто не знал, правдив ли он, и верили в него немногие. Впрочем, если говорить начистоту, даже будь подобная версия правдой, в любом случае она воспринималась бы ложью. Ведь если кто-то в этом мире отказался от прекрасной жизни на Небесах ради демонического бытия, для Небесных чертогов это стало бы несмываемым позором. В целом, чем больше догадок строили люди, тем гуще становился нагоняемый ими туман.

Сами же небожители по-особенному страшились Хуа Чэна, и тому существовало множество причин. К примеру, его настрой было сложно предугадать: вот он кровожаден и бесчеловечен, а вот снова необыкновенно благороден и добр. Также причиной могло являться могущество и влияние Хуа Чэна в мире людей, ведь он имел великое множество последователей.

Всё верно, люди поклонялись божествам, вознося молитвы о благословении и защите от нападок нечисти, именно поэтому у небожителей было множество последователей. Хуа Чэн же являлся демоном, но, тем не менее, в мире людей ему поклонялись очень и очень многие, до такой степени, что сила его превосходила некоторых небожителей.

О причине тому невозможно не рассказать подробнее. Едва явив себя миру, Хуа Чэн прославился, совершив следующий поступок.

Он публично бросил вызов тридцати пяти небожителям Верхних Небес. Вызов заключался в следующем: с Богами Войны он пожелал состязаться в военном искусстве, с Богами Литературы — в искусстве ведения спора.

Из тридцати пяти небожителей тридцати трём вызов его показался до крайности смешным, но всё же Хуа Чэну удалось навлечь на себя их гнев, потому они приняли вызов и приготовились вместе показать ему, как следует себя вести приличному демону.

Вначале состязаться с ним стали Боги Войны.

Боги Войны считались самыми сильными бессмертными Небесных чертогов, каждый из них имел огромную армию последователей, а значит и магическая сила Богов Войны отличалась непревзойдённой мощью. Никто из них не испытывал и капли сомнения в победе над неопытным демонёнком. Однако полный разгром собственной армии в первой же битве для них стал огромной неожиданностью, одного лишь удара крайне необычной изогнутой сабли Хуа Чэна хватило, чтобы их войско разом обернулось пылью!

Лишь после окончания битвы все узнали, что Хуа Чэн — выходец с горы Тунлу^4.

4 Тунлу — медная печь.

Гора Тунлу являлась вулканом, но это вовсе не самое важное, а самое важное то, что внутри горы был построен город под названием Гу^5. Его название вовсе не означало, что каждый в этом городе держит в своём доме ядовитую тварь. Сам город по своей природе и являлся огромным скоплением «ядовитых тварей».

5 Гу — город ядовитых тварей.

Раз в сотню лет десятки тысяч демонов собирались здесь на кровопролитную битву, убивая друг друга, пока не останется лишь один, — тогда рождалась новая «ядовитая тварь». Чаще всего в итоге никому не удавалось спастись из той битвы, но стоило выжить хоть кому-то, он наверняка становился Князем Демонов, несущим хаос и разрушение миру. За последние несколько сотен лет из города Гу живыми вышли лишь двое, и оба они, как и следовало ожидать, стали Князьями Демонов, известными каждой семье и каждому дому в мире людей.

Одним из них оказался Хуа Чэн.

После того, как Боги Войны были разбиты в пух и прах, настал черёд Богов Литературы.

Небожители не смогли сравниться с ним в искусстве войны, но решили, что в искусстве споров наверняка смогут превзойти нахала.

Вышло как раз наоборот: победить не удалось. Хуа Чэн мог переспорить кого угодно на любую тему, касаемо и прошлого, и настоящего, иногда он был вежлив, иногда резок, иногда упрямо доказывал свою точку зрения, иногда его меткие слова попадали в самую цель, иногда он и вовсе ударялся в софистику. И действительно, к его острым как бритва аргументам невозможно было придраться: блистая коварными речами и засыпая оппонентов богатыми цитатами, он с лёгкостью вводил слушателей в заблуждение. Опозорив нескольких Богов Литературы от земли до небес, от древности до настоящего времени, он довёл их до такой злости, что те плевались кровью до края заоблачных далей.

Хуа Чэн обрёл славу одной битвой.

Но одной победы не хватило бы, чтобы назвать его кошмаром всех небожителей. В ужас их повергло вот что: после победы Хуа Чэн потребовал сдержать слово, данное тридцатью тремя небожителями.

Перед началом битвы стороны заключили соглашение: в случае поражения Хуа Чэна он передаст им свой прах.

В случае поражения небожителей каждый из проигравших по собственной воле спрыгнет с Небес и впредь станет простым смертным. Если бы не безрассудное сумасбродство Хуа Чэна, не его решительная настойчивость на подобной ставке и не абсолютная уверенность тридцати трёх небожителей в собственной непобедимости, они бы ни за что не согласились принять вызов.

Поэтому никто из небожителей по своей воле не стал выполнять обещанное. Нарушение клятвы было делом довольно постыдным, однако, если подумать, каждый из тридцати трёх небожителей потерпел поражение, и если одному позор казался нестерпимым, то всеобщее унижение и унижением-то трудно было назвать; можно было даже объединиться и, напротив, осмеять противника. Потому, придя к молчаливому согласию, все небожители притворились, что никакого обещания не давали. Всё равно людская память слишком коротка, всего через пятьдесят лет вряд ли кто-то вспомнит об этом.

Этот момент небожители просчитали, надо сказать, довольно слаженно. Ошиблись лишь в одном: провести Хуа Чэна оказалось не так просто.

Не можете исполнить обещанное? Прекрасно, он не откажет в помощи.

Так и вышло, что Хуа Чэн сжёг дотла все храмы и монастыри, построенные людьми в честь тридцати трёх небожителей.

Это и был самый страшный кошмар, при одном упоминании о котором лица всех бессмертных небожителей слегка подёргивались — «Демон в красном сжигает тридцати три храма Богов Войны и Литературы».

Самый мощный источник магической силы небожителя — его монастыри и последователи, верующие в него. Если не станет храмов, где же последователи станут возносить свои молитвы? И где они станут возжигать благовония? Разрушение храмов стало огромным ударом для каждого небожителя, ведь чтобы построить новые, потребуется как минимум сотня лет, и ещё неизвестно, удастся ли достичь прежнего уровня. В действительности подобное являлось катастрофой более страшной, чем провал во время столкновения с Небесной карой. У более сильных небожителей имелось свыше тысячи монастырей, у более слабых — свыше сотни, всего получалось не менее десятка тысяч. Хуа Чэн сжёг их все за одну ночь. Никому не известно, каким образом ему удалось сотворить подобное, но всё же удалось.

Казалось, он не остановится ни перед каким злодейством.

Небожители стали плакаться Цзюнь У, но только и Цзюнь У ничего не мог поделать. Ведь небожители сами приняли вызов, и обещание принесли также сами, к тому же, Хуа Чэн оказался весьма хитёр: он лишь сжигал храмы, не трогая людей, можно сказать, вырыл бессмертным яму, предлагая в неё спрыгнуть. А небожители сами выкопали себе яму ещё глубже, а затем прыгнули в неё, и предпринимать что-либо было уже поздно.

Изначально тридцать три небожителя пожелали одолеть зарвавшегося демона на глазах у всех смертных Поднебесной, поэтому в качестве места сражения были избраны сновидения множества представителей правящей элиты человеческого мира. Целью являлась демонстрация собственной божественной мощи перед высокопоставленными верующими, однако всё повернулось иначе: князья, чиновники и аристократы узрели, как Хуа Чэн разгромил армию божеств. И потому, пробудившись ото сна, многие знатные чины перестали поклоняться богам и начали возносить молитвы демону. А тридцать три небожителя, потеряв свои монастыри и последователей, постепенно канули в забытье, лишь вознесением следующего поколения удалось восполнить эту огромную потерю.

С тех пор множество обитателей Небесных чертогов приходят в ужас лишь при упоминании имени «Хуа Чэн», даже от слов о красных одеждах и серебристых бабочках у них волосы встают дыбом от страха. Некоторые боятся навлечь на себя его гнев, в ужасе представляя, что он придёт бросить им вызов, а затем сожжёт дотла их храмы; некоторые не могут пойти против него, поскольку в его руках находятся кое-какие неприятные сведения о них; многим также приходится нередко обращаться за помощью к Хуа Чэну, просить его о содействии кое в каких делах, поскольку в мире людей тот обладает немалым влиянием. Спустя время подобная ситуация привела к тому, что многие небожители стали испытывать к Хуа Чэну неоднозначные чувства, в какой-то степени даже преклоняться перед ним.

По этим причинам среди Небесных чертогов его и ненавидели, и боялись, и уважали.

А теми двумя Богами Войны из тридцати пяти, кто не принял вызов Хуа Чэна, оказались Генерал Сюаньчжэнь, Му Цин и Генерал Наньян, Фэн Синь.

Тогда они не приняли вызов вовсе не потому, что испугались, а всего лишь по той причине, что совершенно не признавали его своим противником. Им показалось бессмысленным принимать подобный вызов, потому оба отказались, не представляя, что всё обернётся большой удачей для них самих. Однако не получив от них согласия на бой, Хуа Чэн не забыл этих двоих, множество раз он задирал их во время патрулей на Празднике призраков^6, и после нескольких существенных стычек у обоих генералов остались глубочайшие тёмные воспоминания о свирепых и яростных серебристых бабочках.

6 Праздник призраков или Фестиваль голодного призрака, отмечается пятнадцатого числа седьмого лунного месяца, в южных районах — четырнадцатого числа.

Когда рассказ дошёл до этого момента, голова Се Ляня заполнилась пронизанными светом серебристыми бабочками, радостно кружащимися вокруг него. Не в силах связать их с угрожающей картиной, которую рисовали слухи, он не удержался от мысли: «Неужели эти серебристые малютки настолько ужасны? Вовсе нет… очень даже милые».

Глава 13. Наряд краснее клёна, кожа белее снега. Часть первая

Разумеется, Се Лянь ни за что не посмел бы произнести эти мысли вслух. Однако теперь разительная перемена в лице Нань Фэн и Фу Яо при упоминании серебристых бабочек перестала удивлять его, по всей видимости, сопровождавшие его младшие небожители вместе со своими генералами хлебнули лиха в битве с теми самыми бабочками.

Один из небожителей спросил:

— Ваше Высочество, когда вы встретились с Хуа Чэном, он… он… он с вами что-то сделал?

Судя по тону, вопрос более походил на «У вас теперь не хватает руки или ноги?»

Се Лянь ответил:

— Ровным счётом ничего, он лишь… — Здесь принц запнулся, не в силах подобрать нужные слова, про себя рассуждая: «Лишь — что? Не могу же я рассказать, что он помог мне выбраться из паланкина и всю дорогу держал меня за руку». Помолчав несколько секунд, Се Лянь все же продолжил: — Лишь разломал сигнальный артефакт магической ловушки, выставленной Сюань Цзи на горе Юйцзюнь, и провёл меня к храму Мингуана.

Небожители довольно долгое время молчали, обуреваемые сомнениями, размышляя каждый о своём, затем всё-таки кто-то из них молвил:

— Уважаемые господа, есть ли у вас какие-либо измышления на этот счёт?

Даже по голосу Се Лянь мог представить, как небожители один за другим качают головой и разводят руками:

— Никаких измышлений, совершенно никаких!

— Понятия не имею, что он собирался сделать, это до невозможности странное поведение!

— Никогда и никто не мог постичь истинный смысл поступков Хуа Чэна…

Несмотря на то, что теперь Се Лянь получил полное представление о Хуа Чэне как о Князе Демонов, несущем хаос миру, ему этот человек не казался настолько ужасным. По правде говоря, принц даже считал, что Хуа Чэн в какой-то степени помог ему. В целом, обобщая факты, ему удалось вполне успешно исполнить первое задание возносящих молитвы, которое он получил по возвращении в Небесные чертоги.

Принцу заранее обещали, что все благодарности божествам за улаженное дело на горе Юйцзюнь пойдут на его алтарь. И поскольку тот чиновник из-за смерти дочери вспомнил о вознесении благодарностей довольно поздно, а благодарность его была окрашена печалью, количество собранных добродетелей неизбежно уменьшилось, но если кое-как, капля за каплей, собирать понемногу добродетели, то и до восьмисот восьмидесяти восьми десятков тысяч не так уж далеко. Се Лянь ощутил лёгкость в теле, словно только что рассчитался с долгами, его сердце стало чище безоблачного неба, а в душе он почувствовал себя так приятно, непринуждённо и спокойно, что решил и впредь стараться быть хорошим божеством.

И конечно, было бы очень кстати подружиться с другими небожителями. Обычно в духовной сети Верхних Небес царило спокойствие, но если появлялось какое-то срочное дело, даже здесь весь день наперебой шумели голоса. И если небожители пребывали в приятном расположении духа, либо находили что-либо заслуживающим интереса, они могли также поговорить об этом в духовной сети, обменяться парой в меру шуточных фраз. Даже не различая говорящих по голосу, принц мог молча слушать их разговоры. Но ведь нельзя было всё время вот так молчать, поэтому, наслушавшись вдоволь, он тоже стал время от времени вставлять безобидные фразы:

— И в самом деле, весьма интересно.

— Сегодня прочитал прекрасное четверостишие, спешу поделиться им с господами.

— Спешу поделиться с господами очень действенным приёмом от боли в пояснице и в ногах.

Однако, к его огромному сожалению, каждый раз, когда он делился со всеми столь тщательно подобранной и весьма полезной для души и тела информацией, в духовной сети сразу же воцарялась мертвая тишина.

В конце концов, Линвэнь не выдержала и по секрету сообщила ему:

— Ваше Высочество, всё то, что вы посылаете в сеть духовного общения, конечно, весьма полезно, однако боюсь, что даже небожители старше вас на несколько сотен лет не стали бы посылать такое.

Её слова опечалили Се Ляня. В действительности, он ведь был далеко не самым старым среди небожителей, но почему же в их обществе он прямо-таки считался стариком, с которым не о чем поговорить? Возможно, причина крылась в слишком долгом отсутствии в Небесных чертогах, к тому же он никогда не питал интереса к делам внешнего мира, будучи в этом плане малосведущим. Здесь уже ничего не поделаешь, так что всё-таки придется смириться. Забросив идею подружиться с небожителями, принц перестал печалиться зря.

Однако существовала и другая проблема: до сих пор в мире людей не было построено ни единого нового храма в его честь. Или же был, но в Небесных чертогах его не обнаружили, и потому записей о нём нигде не хранилось. Надо сказать, что даже духи земли с грехом пополам да получают жертвоприношения, а Се Лянь, будучи истинным небожителем, вознесшимся восемьсот лет назад и после этого ещё дважды, на сегодня не имел ни одного храма и ни единого последователя, возносящего молитвы. Вот уж действительно, крайне неловкое положение.

Однако даже в таком случае краснели вместо него другие небожители, Се Лянь же считал, что всё не так уж плохо. К тому же, в один из дней ему в голову пришла чудесная мысль, которую принц незамедлительно озвучил:

— Раз уж никто не совершает подношений в мою честь, так я ведь могу и сам совершить себе подношение.

На это никто не нашёл, что ответить.

Какому небожителю, чёрт подери, в голову может прийти совершать подношения самому себе?!

Если божество докатилось до подобного шага, о чём здесь ещё может идти речь?

Ну а Се Лянь давно привык к тому, что стоит ему открыть рот, всё вокруг погружается в гробовое молчание, к тому же принцу показалось, что подобный способ развлечения самого себя определенно весьма забавен; приняв решение, он отправился в мир людей.

В этот раз он приземлился в небольшой горной деревушке под названием «деревня Водных каштанов».

Люди называли это место горной деревней, но на самом деле она располагалась на простом земляном холме. Взгляду Се Ляня предстали зелёные горы и изумрудные воды, непрерывно тянущиеся вдаль заливные рисовые поля и радующие глаз пейзажи, поэтому он подумал: «В этот раз я упал в довольно приятном месте». Осмотревшись получше, он заметил на склоне холма покосившийся ветхий домишко; поинтересовавшись у местных, принц получил ответ: «Это жилище заброшено, у него нет хозяина, лишь иногда забредают на ночлег бездомные скитальцы, живи — не хочу». Разве это не то, что нужно Се Ляню? Он сразу же отправился к домику.

Оказавшись внутри, принц заметил, что маленький деревянный домик лишь издали кажется очень ветхим, вблизи же выглядит ещё более ветхим. Из четырёх опорных столбов по углам домика два, похоже, прогнили до основания, одно дуновение ветра — и весь домишко наполнялся таким громким скрипом, что казалось, вот-вот развалится. И всё же домик не выходил за рамки приемлемого для Се Ляня; осмотревшись, принц начал прибираться внутри.

Жители деревни, заглянув внутрь и убедившись, что кто-то действительно вознамерился здесь жить, шумной толпой собрались поглазеть на чудака. Местные оказались весьма гостеприимными: они не только подарили ему метлу, но и, увидев, что он ужасно утомился уборкой, принесли целую корзину только что собранных водяных каштанов, уже очищенных, беленьких, нежных, сладких и сочных. Се Лянь, усевшись на пороге домика, съел все каштаны до одного, совершенно счастливый хлопнул в ладоши и твёрдо решил назвать это место монастырём Водных каштанов.

Внутри монастыря Водных каштанов уже стоял маленький столик, протереть его от пыли — и сойдёт за стол для подношений. Се Лянь трудился без устали, а местные зеваки, увидев, что юноша, оказывается, собрался переделать домик в небольшой монастырь, с ещё большим удивлением наперебой стали расспрашивать:

— Кому ты собираешься поклоняться в своём монастыре?

Се Лянь, кашлянув, ответил:

— Ну… это будет монастырь в честь наследного принца Сяньлэ.

На лицах людей отразилось непонимание.

— Это кто ещё такой?

Се Лянь ответил:

— Я… я и сам не знаю. Кажется, его называют Его Высочество наследный принц.

— Ого, и чем он славится?

— Вроде как дарует благополучие и покой.

А ещё собирает мусор и всякую рухлядь.

Толпа снова с интересом спросила:

— А этот Его Высочество наследный принц способен даровать богатство?!

Се Лянь подумал, что ему самому было бы неплохо рассчитаться с долгами, и потому мягко ответил:

— Очень жаль, но, кажется, нет.

Жители начали засыпать его советами:

— Лучше помолись Повелителю Вод, привлечёшь несметные богатства! Огонь благовоний в его честь несомненно достигнет Небес!

— Лучше тогда вознеси молитвы Совершенному Владыке Линвэню! Кто знает, может, тогда и в нашей деревушке родится великий талант!

Какая-то девушка, смущаясь и краснея, робко проговорила:

— Ну… а нет ли в твоем монастыре… нет ли этого…

Се Лянь с улыбкой спросил:

— Которого?

— Генерала огромного члена.

Се Лянь:

— …

Если бы он и вправду построил храм в честь Цзюйяна, Фэн Синь, наверное, в тот же миг послал в него стрелу прямиком с Небес!

На скорую руку закончив с уборкой монастыря Водных каштанов, Се Лянь сообразил, что не хватает ещё палочек благовоний, бамбукового стаканчика для предсказания судьбы и множества других мелочей. Но вот о самом главном он позабыл совершенно — статуя божества. Закинув за спину свою шляпу, он вышел за дверь. Кстати, двери тоже не хватало. Поразмыслив, он решил, что домик явно нуждается в реставрации, поэтому оставил у входа табличку с надписью: «Монастырь находится в обветшалом состоянии, люди добрые, посильные пожертвования и помощь в реставрации пойдёт в копилку ваших добродетелей».

Покинув монастырь, он прошёл чуть меньше десятка ли и оказался в небольшом посёлке. Зачем же он пришел туда? Конечно, за тем, чтобы заработать на пропитание, и потому занялся привычным делом.

Сказки и легенды гласят, что бессмертным божествам не требуется употреблять земную пищу, на самом же деле всё не так просто. Величайшие могущественные небожители действительно могут добывать необходимую им духовную силу прямо из солнечного света, дождя и росы. Но проблема в другом — могут-то они могут, вот только разве кому-то нравится заниматься этим без причины? С какой стати им так поступать?

Конечно, некоторые небожители из-за особого пути самосовершенствования должны хранить внутренние органы в чистоте — таким действительно запрещено прикасаться к тяжёлой пище простых смертных; если же они попробуют хоть каплю, то с ними случится то же, что происходит с людьми, проглотившими ядовитую или грязную еду, — небожителей замучает рвота и понос. Это вовсе не означает, что им нельзя принимать в пищу совершенно ничего, небожители могут питаться волшебными плодами и магическими животными, которые выращивались в чистоте, обладают качеством продления жизни и эффектом усиления магической силы.

Се Лянь подобных проблем не ведал. На его шее висела проклятая канга, а значит, он ничем не отличался от простого смертного — мог есть всё, что ему вздумается, к тому же, из-за множества пережитых трудностей никакая пища не являлась для него отравой. Будь то пролежавшая целый месяц маньтоу или же покрывшееся зелёным пушком плесени пирожное — желудок принца мог вынести всё, что угодно. С таким потрясающим свойством организма Се Лянь, даже собирая мусор, можно сказать, жил не так уж плохо. Сравните: открытие монастыря требовало денежных затрат, собирание мусора же, напротив, приносило доход; в самом деле, выгоднее собирать мусор, чем вознестись на Небеса.

Незаурядные манеры и облик молодого и способного юноши являлись преимуществом во время собирания всяческой рухляди по домам простых людей, поэтому очень скоро Се Ляню удалось набрать целый мешок. На обратном пути он приметил телегу, запряжённую рыжей коровой и нагруженную доверху снопами рисовой соломы, которую уже видел раньше в деревушке Водных каштанов. Се Лянь решил, что им, должно быть, по пути, поэтому спросил хозяина телеги, не подбросит ли тот его мимоходом в деревню. Старик приподнял подбородок, показывая, что тот может залезать, и Се Лянь, с мешком рухляди за спиной, уселся в телегу. Удобно устроившись, он заметил, что за высокой горой соломы уже кто-то есть.

Попутчик лежал за снопами, согнув левую ногу в колене, правую закинув сверху, и кажется, заложив руки за спину, словно на привале. Его довольная поза прямо-таки излучала беззаботное наслаждение, так что Се Лянь страшно ему позавидовал. Пара чёрных сапог плотно обхватывала длинные и прямые, как каллиграфическая кисть, ноги, услаждая взор. Се Лянь сразу вспомнил картину, которую имел возможность наблюдать из-под свадебного покрывала на горе Юйцзюнь, и не смог удержаться от того, чтобы посмотреть на сапоги подольше, дабы убедиться, что на них не висят серебряные цепочки. Не в состоянии понять, из кожи какого животного сделаны сапоги, принц подумал: «Наверное, молодой господин какого-то благородного рода сбежал из дома на прогулку».

Телега неторопливо плелась по дороге, мерно покачиваясь. Се Лянь, со шляпой на спине, вынул свиток, который взял с собой для чтения. Принц никогда не питал интереса к новостям, распространяющимся вокруг, но из-за нескольких случаев, когда вместо ответа на вопрос его одаривали гробовой тишиной, Се Лянь всё-таки решил хоть немного наверстать упущенное. Телега качалась уже довольно долго, когда по пути им попался кленовый лес. Подняв голову и оглядевшись, Се Лянь увидел густые волны полей и яркое пламя клёнов, отчего горный пейзаж становился особенно чарующим. Прибавить к этому пьянящий свежий запах скошенной травы — и принц, не сдержавшись, замер, любуясь красотой вокруг.

В земной юности он занимался самосовершенствованием в монастыре Хуанцзи, построенном в горах, покрытых диким кленовым лесом, сверкающим, словно золото, горящим, словно пламя. И в таком месте, как это, трудно было удержаться от воспоминаний. Погрузившись в созерцание, принц лишь через некоторое время вновь склонил голову над свитком.

Развернув свиток и бросив взгляд на первую же строчку, он прочитал:

«Наследный принц Сяньлэ, вознесшийся трижды. Бог Войны, дух поветрия, мусорный бог».

— …

Се Лянь вслух произнёс:

— Что ж, если хорошенько подумать, между богом мусора и Богом Войны разница не так уж велика. Все божества равны, как равны и все живые существа.

В тот же миг за его спиной раздался лёгкий смешок, затем вопрос:

— Серьёзно?

Юноша лениво возразил словам Се Ляня:

— Конечно, людям нравится говорить, что все божества равны, и все живые существа равны. Но если бы всё таковым и являлось, никаких богов и бессмертных не существовало бы в природе.

Голос раздавался из-за копны соломы. Се Лянь обернулся и увидел, что юноша по-прежнему лениво возлежит на телеге, не собираясь подниматься: видимо, просто решил мимоходом вставить пару слов.

Принц расплылся в улыбке.

— Твои слова не лишены разумного зерна.

Вновь отвернувшись, он продолжил читать, снизу значилось:

«Многие верят, что рукописи наследного принца Сяньлэ или картины с его изображением, как духа поветрия, обладают свойствами проклятия. Если налепить их кому-то на спину или на двери дома, это повлечет за собой бесконечные неудачи данного человека или данного рода».

— …

Согласно подобному описанию, представлялось довольно трудным определить, о ком идет речь — о божестве или же о демоне.

Се Лянь покачал головой, больше не в силах читать подобное описание себя самого; он решил, что сначала всё-таки лучше ознакомиться с современными небожителями, дабы избежать неразберихи, кто есть кто, а заодно и нарушения этикета при встрече. Вспомнив недавние слова жителей деревни о Повелителе Вод, принц перевернул страницы в поисках его описания и нашел следующее:

«Повелитель Вод Уду. Управляет водным пространством, а по совместительству богатством и процветанием. Многие торговцы и купцы держат дома и в своей лавке статую Повелителя Вод, вознося ему молитвы о процветании и удаче в делах».

Се Ляню это показалось странным, принц задал сам себе вопрос:

— Он ведь водное божество, почему же вдруг стал управлять богатством и процветанием?

В ответ ему вновь раздался голос юноши из-за копны соломы:

— Караваны и бродячие торговцы перевозят свой товар в основном по воде, поэтому перед тем, как отправиться в путь, они возжигают самые дорогие благовония в храме Повелителя Вод, молятся о благополучной дороге, обещают по возвращении сделать то-то и то-то в его честь. Поскольку это продолжается уже довольно долго, Повелитель Вод постепенно стал ответственным и за удачу в денежных делах.

А вот это уже было сказано специально в ответ на вопрос принца. Се Лянь повернулся и спросил:

— Так вот оно что? Интересно. Наверняка этот Повелитель Вод очень могущественный небожитель.

Юноша насмешливо произнёс:

— Ага, Водяной самодур.

По его тону Се Лянь догадался, что юноша не очень-то уважительно относится к Повелителю Вод, ведь его слова совсем не звучали хвалебными речами. Принц поинтересовался:

— Что значит — Водяной самодур?

Юноша неторопливо пояснил:

— Лодка ведь идет по реке, но пропустить её или нет, решает именно он. Если не помолишься ему, лодка перевернётся, разве это не самодурство? Отсюда и прозвище — Водяной самодур. Смысл почти тот же, что у Генерала огромного члена и Генерала, подметающего пол.

Небожители, имеющие звучную репутацию и громкую славу, почти всегда получали несколько шутливых прозвищ в мире людей и Небесных чертогах, как, например, Се Ляня называли посмешищем трех миров, прославленным чудаком, ходячим несчастьем, бездомным псом, кхэ-кхэ-кхэм, и тому подобным. Часто называть небожителя его прозвищем считалось весьма неприличным поступком, к примеру, если бы кто-нибудь посмел перед лицом самого Му Цина назвать его «Генералом, подметающим пол», Бог Войны непременно пришел бы в ярость. Се Лянь, запомнив, как Повелителя Вод называть не следует, произнёс:

— Так вот в чём дело, благодарю за разъяснение. — Принц было замолчал, но манера юноши вести беседу показалась ему забавной, поэтому он снова спросил: — Уважаемый друг, ты так молод, однако знания твои весьма обширны.

На что юноша ответил:

— Вовсе нет. Просто нечем заняться. На досуге читал, что попадётся на глаза, вот и всё.

В мире людей всюду можно было раздобыть книжки и свитки с мифами и легендами, в которых рассказывались истории о божествах и демонах: и длинные, о благодеяниях и злодеяниях, и короткие, о сущих пустяках. Среди этих историй существовали и правдивые, и совершеннейшие выдумки. Не было ничего удивительного в том, что юноша знал о них так много.

Се Лянь отложил свиток и спросил:

— В таком случае, уважаемый друг, если тебе известно столь много о божествах, знаешь ли ты что-нибудь о демонах?

— О ком именно?

— О Собирателе цветов под кровавым дождём, Хуа Чэне.

Услышав ответ принца, юноша низко усмехнулся и наконец сел. Стоило ему повернуться, перед глазами Се Ляня внезапно сверкнули яркие краски.

На вид мальчишке было не больше семнадцати лет, его красные одежды могли соперничать в яркости даже с листьями клена, а кожа белела, словно снег; на принца искоса смотрели смеющиеся, яркие, словно звёзды, глаза; юноша отличался исключительной красотой, смешанной с необъяснимо неудержимым нравом во взгляде; чёрные волосы были завязаны в свободный пучок, несколько прядей торчали в стороны, создавая весьма небрежный образ.

Телега как раз проезжала через пламенеющий огненно-красным цветом кленовый лес, кленовые листья танцевали в воздухе, и один листок упал прямо на плечо юноши. Он осторожно подул, сдувая лист с плеча, лишь после взглянул на Се Ляня и с улыбкой, которая то исчезала, то появлялась, произнёс:

— Что ты хочешь узнать? Спрашивай, не стесняйся.

Глава 14. Наряд краснее клёна, кожа белее снега. Часть вторая

В шутливом взгляде юноши сквозило абсолютное спокойствие всезнающего мудреца. Да и голос, несмотря на юношеский тон, звучал немного ниже, чем у сверстников, чем весьма привлекал внимание собеседника. Се Лянь оправил полы одежд, с серьёзным видом выпрямился, поразмыслил немного и задал вопрос:

— Собиратель цветов под кровавым дождём — это прозвище рисует весьма поразительные картины, уважаемый друг, можешь ли ты поведать мне о его происхождении?

Дабы выразить уважение к юноше, Се Лянь не стал называть его «дружком», как было принято обращаться к детям. Юноша небрежно сел, оперевшись локтём о согнутое колено, поправил рукава цзяньсю1 и безразличным тоном ответил:

— Ничего особенного в его происхождении нет. Хуа Чэн всего лишь однажды разворошил гнездо одного демона, залив всю его гору кровавым дождём. Уже уходя, он заметил у края дороги цветок и заслонил его зонтом, чтобы нежные лепестки не побило каплями крови.

1 Цзяньсю — костюм с узкими рукавами, в древности считался платьем лучника.

Се Лянь, представив эту картину, словно наяву ощутил запах крови в воздухе, но вместе с тем и невыразимо связанное с этим событием утонченное изящество. Затем, вспомнив легенду о Демоне в красном, сжигающем храмы тридцати трёх Богов, с улыбкой спросил:

— Этот Хуа Чэн постоянно ввязывается в драки, где бы ни находился?

— Вовсе не постоянно, по настроению.

— Каким человеком он был в миру?

— Наверняка не очень-то приятным.

— Как он выглядит?

После этого вопроса юноша поднял взгляд на принца, склонил голову на бок, поднялся, подошёл к Се Ляню, уселся рядом и вместо ответа задал тот же вопрос:

— А как, на твой взгляд, он должен выглядеть?

Вблизи юноша казался ещё более очаровательным, к тому же его очарование обладало скрытой долей агрессии, словно меч, покинувший ножны, настолько ослепительный, что никто не осмеливался взглянуть на него в упор. Встретившись с ним взглядом всего на мгновение, Се Лянь тоже не смог устоять. Слегка повернув голову в сторону, он ответил:

— Раз уж это великий Князь Демонов, думается мне, у него в запасе имеется множество образов, которые он может менять на своё усмотрение.

Увидев, что Се Лянь отвернулся, юноша вскинул бровь.

— Гм. Но ведь порой он принимает настоящий облик. Мы, разумеется, говорим о его истинном обличии.

Возможно, это было лишь ложное ощущение, но Се Ляню показалось, что расстояние между ними как будто увеличилось, поэтому принц решил вновь повернуться к юноше лицом и произнёс:

— В таком случае я склонен думать, что в истинном обличии он, возможно, похож на такого юношу, как ты.

Услышав его слова, юноша слегка приподнял уголки губ.

— С чего ты так решил?

Се Лянь ответил:

— Ни с чего. Ты ведь просто так спросил, а я просто так ответил. Всё происходит без причины, не более того.

Юноша громко рассмеялся и заметил:

— Ну а что если это не так? Кстати, он ведь слеп на один глаз. — Указав на свой правый глаз, он уточнил: — Вот этот.

Подобное предположение вовсе не являлось редкостью. Се Лянь раньше уже слышал о нём. В нескольких версиях легенды о Хуа Чэне демон носил на правом глазу чёрную повязку, закрывающую потерянный глаз. Принц спросил:

— Так ты, вероятно, знаешь, что стало с его глазом?

— Ага, на этот вопрос очень многие желают получить ответ.

Другие любопытствующие, по какой причине Хуа Чэн потерял глаз, в действительности желали узнать, в чём его слабое место. Се Лянь же спрашивал потому, что просто хотел знать. Принц не успел сказать ни слова, как юноша уже ответил:

— Он сам вырвал себе глаз.

Се Лянь так и застыл с вопросом:

— Почему?

— Впал в безумство.

— …

Обезумел до такой степени, что вырвал собственный глаз? Интерес Се Ляня к этому Князю Демонов в красном, Собирателю цветов под кровавым дождём, становился всё сильнее. Он, разумеется, догадывался, что истинная причина была намного сложнее, чем просто безумие, однако раз уж собеседник дал подобный ответ, вероятно, он и сам не знает подробностей дела.

Се Лянь продолжал спрашивать:

— Есть ли у Хуа Чэна слабое место?

Принц вовсе не ожидал ответа на свой вопрос, просто спросил по ходу беседы. Ведь если бы слабое место Хуа Чэна можно было узнать столь легко, он бы не был Хуа Чэном. К его удивлению, юноша сказал, совершенно не задумываясь:

— Прах.

Тот, кто заполучил прах демона, получал и полный контроль над ним. Ну а в том случае, если демон не подчинялся, прах можно было уничтожить, тем самым уничтожив душу и тело демона, то была общеизвестная истина. Однако применимо к Хуа Чэну она не имела столь огромного значения. Поэтому Се Лянь с улыбкой произнёс:

— Боюсь, что в мире нет героя, способного заполучить его прах. Подобную слабость и слабостью-то назвать нельзя.

Юноша возразил:

— Вовсе не обязательно. В определённых обстоятельствах демон может отдать прах по собственной инициативе.

Се Лянь переспросил:

— Например, как в тот раз, когда он заключил соглашение с тридцатью тремя небожителями и поставил на карту свой прах?

Юноша насмешливо заметил:

— Да разве он мог?

Он не договорил до конца, но Се Лянь услышал в его тоне: юноша был уверен, что Хуа Чэн не мог проиграть. Затем юноша продолжил:

— В мире демонов существует обычай. Если демон остановит на ком-нибудь свой выбор, тогда он может доверить свой прах в руки этого человека.

В действительности для демона это означало вручить кому-то другому свою жизнь. Настолько глубокое чувство доверия могло означать лишь искреннюю привязанность. Се Лянь с интересом спросил:

— Неужели и в мире демонов существует обычай, связанный с такими искренними и открытыми чувствами?

— Существует. Но пока ни один не решился его исполнить.

Се Лянь предполагал нечто подобное. На этом свете не только демоны могли обманывать людей, но и людской род водил демонов за нос; наверняка случалось, что люди использовали доверчивых демонов в своих целях и не раз предавали их. Принц заметил:

— Если кто-то, ослеплённый чувствами, вот так отдаёт всего себя, а в итоге его прах развеивают по ветру… и впрямь печальный исход.

Однако юноша, вопреки словам Се Ляня, рассмеялся.

— Чего страшиться? Если бы это был я, то спокойно отдал бы прах, захочет этот человек уничтожить его или же просто поиграть, пересыпая в ладонях, какая мне разница?

Се Лянь так и расплылся в улыбке, а затем внезапно вспомнил, что он всё ещё не узнал имени собеседника, даром что проговорил с ним уже так долго.

— Уважаемый друг, как я могу тебя называть?

Юноша приставил руку ко лбу, прикрывая глаза от красных, словно вино, предзакатных лучей, и зажмурился, будто не слишком любил солнечный свет.

— Меня? В семье я третий по счёту, так что все зовут меня Сань Лан2.

2 Сань Лан — третий по счёту, обычно подобным образом называли третьего сына. Наблюдается игра слов, согласно которой обращение также можно понять как «муженёк».

Юноша не сказал ему своего имени, и Се Лянь не стал спрашивать, вместо этого представился сам:

— Мой фамильный знак — Се, имя состоит из одного иероглифа Лянь. Позволь узнать, не направляешься ли ты в деревушку Водных каштанов, как и я?

Сань Лан откинулся назад, оперевшись о соломенный стог, закинул руки за голову, а ноги положил одна на другую.

— Не знаю. Я иду, куда глаза глядят.

Расслышав в его словах скрытую причину, Се Лянь спросил:

— Что-то произошло?

Сань Лан кивнул и произнёс, растягивая слова:

— Поругался с домашними, меня и выгнали. Я давно скитаюсь, пойти мне некуда. Сегодня от голода я свалился на дороге без сознания, так что пришлось найти место, чтобы передохнуть.

Одет юноша был довольно небрежно, но при этом одеяния его явно были сделаны из материала высшего качества; прибавить к этому изысканную манеру общения, а также ежедневное безделье и ещё некоторые мелочи, и всё стало ясно. Се Лянь давно догадался, что юноша являлся молодым господином из богатой и знатной семьи, который всего лишь сбежал из дома в поисках развлечений. Но если юноша, с детства привыкший к роскоши, так надолго покинул дом в одиночку, в пути ему наверняка пришлось испытать немало невзгод, об этом Се Лянь, как никто другой, имел глубочайшее представление. Услышав, что юноша голоден, принц порылся в дорожном узелке и вынул маньтоу, про себя возрадовавшись, что она ещё не засохла, и спросил юношу:

— Будешь?

Тот кивнул, и Се Лянь протянул маньтоу ему. Сань Лан, глядя на него, спросил:

— У тебя больше нет?

Се Лянь ответил:

— Ничего страшного, я не очень голоден.

Тогда Сань Лан отвел от себя его руку с маньтоу.

— Я тоже пока держусь.

Се Ляню пришлось взять маньтоу и разломить пополам, затем протянуть юноше одну часть со словами:

— Тогда половину — тебе, половину — мне.

Лишь после этого Сань Лан согласился принять еду, сел рядом с принцем и принялся жевать. Сидящий рядом и поедающий маньтоу юноша выглядел немного ершистым, так что Се Ляню всё время казалось, будто он чем-то обидел паренька.

Телега неторопливо тащилась по склонам и подъёмам горной тропы, солнце постепенно зашло за западный край неба, а они всё продолжали беседу. И чем дольше они говорили, тем более странным Се Ляню казался этот юноша. Он был совсем молод, но при этом и в манерах, и в словах чувствовалось лёгкое пренебрежение и вольготность, словно не было ни на земле, ни на небесах ничего такого, чего он бы не знал и что могло бы его смутить. Потому Се Ляню казалось, что юноша слишком многое понимает и умён не по годам. И всё же иногда в его поведении проскальзывали нотки юношеского интереса. Когда принц заявил, что является главой монастыря Водных каштанов, юноша сразу же спросил:

— Монастырь Водных каштанов? Звучит, словно в нём можно до отвала наесться водяных каштанов. Мне нравится. Кому в нём поклоняются?

Вновь услышав вопрос, от которого голова становилась тяжёлой, Се Лянь кашлянул и ответил:

— Наследному принцу Сяньлэ. Ты, наверное, о нём и не слышал.

Юноша мимолётно улыбнулся, но так и не успел ничего сказать, когда телега внезапно подскочила.

Оба пассажира вместе с ней покачнулись, и Се Лянь, беспокоясь, что юноша может свалиться с телеги, резким движением протянул руку, чтобы поддержать его. Однако к удивлению принца, стоило ему дотронуться до Сань Лана, тот резко отбросил его руку в сторону, словно обжегшись обо что-то ужасно горячее.

И хотя выражение лица паренька лишь немного изменилось, Се Лянь почувствовал это, и подумал — неужели я, в самом деле, настолько противен ему? Но ведь всю дорогу они беседовали с таким удовольствием… Однако сейчас было не время размышлять об этом. Се Лянь поднялся и крикнул хозяину телеги:

— Что случилось?

Старик, погоняющий корову, спросил:

— Я и сам не понял, в чём дело! Рыжая старушка, что же ты остановилась? Ну, пошла!

Солнце уже опустилось за гору, наступили сумерки, а поскольку телега ехала через горный лесок, вокруг не осталось ни единого источника света. Старая рыжая корова встала как вкопанная, изо всех сил упираясь и не желая идти дальше, как бы ни подгонял её старик; животное то и дело мычало, глядя себе под ноги, и мотало хвостом, словно плёткой. Се Ляню происходящее показалось странным, он как раз собирался спрыгнуть с телеги, как вдруг старик, указывая пальцем вперёд, громко завопил.

Впереди на горной тропе показался целый рой зелёных огней, они тускло моргали, качаясь то в одну сторону, то в другую. К путникам медленно приближалась толпа людей в белых одеждах, которые держали в руках свои головы.

При виде незваных гостей Се Лянь вскрикнул:

— Щит!

Жое слетела с его запястья, закружилась вокруг телеги и повисла в воздухе белым кольцом, защищая троих людей и животное. Се Лянь, обернувшись к старику, спросил:

— Какой сегодня день?

Старик не успел и рта раскрыть, как юноша за спиной принца ответил:

— Пятнадцатый, седьмого месяца.

Седьмая полная луна открывает врата мира демонов. Се Лянь не взглянул на календарь, выходя за порог, и попал как раз на Праздник призраков!

Голос его сделался серьёзным:

— Никому не разбегаться. Сегодня день встречи с нечистью. Если собьёмся с пути, назад уже не воротимся.

Глава 15. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть третья

Толпа людей в белом при ближайшем рассмотрении оказалась группой узников в тюремной робе, однако не совсем обычных — ни у кого из них на плечах не было головы, зато каждый держал свою голову в руках. Судя по всему, это были преступники, казнённые обезглавливанием. Прижимая головы к груди и неустанно переговариваясь, они медленно приближались к телеге.

Се Лянь тихо наказал двоим спутникам:

— Когда они подойдут ближе, ни в коем случае не кричите.

Сань Лан, склонив голову на бок, спросил:

— Ого, гэгэ, а ты, оказывается, владеешь чудесными способностями?

В его голосе послышался неподдельный интерес, но Се Лянь ответил:

— Чудесные способности — слишком громко сказано, так, кое-что умею. Сейчас они не могут нас увидеть, но если подойдут поближе, это может не сработать.

Старый погонщик телеги, увидев белую шёлковую ленту, которая сама повисла в воздухе, вытаращил глаза от испуга, а безголовые узники напугали его до такой степени, что он едва не грохнулся в обморок, поэтому бедняга замотал головой и в ужасе затараторил:

— Нет, нет! Боюсь, я не смогу молчать! Даочжан, что же нам тогда делать?!

— …

Се Лянь произнёс:

— Ну, вообще-то есть один способ. Прошу меня извинить.

Принц быстрым движением нажал какую-то точку на спине старика, и тот немедленно погрузился в забытье, навалившись на телегу. Се Лянь аккуратно уложил старика на дно телеги, сам сел на место погонщика, как вдруг ощутил позади странное движение. Обернувшись, он увидел Сань Лана, который пристроился у него за спиной. Се Лянь спросил:

— С тобой всё в порядке?

Сань Лан, подперев подбородок рукой, ответил:

— Всё в порядке. Просто я испугался.

В голосе юноши не было слышно и тени испуга, но Се Лянь всё-таки решил его успокоить:

— Не нужно бояться. Пока ты за моей спиной, никакое чудище не посмеет тебя тронуть.

Юноша улыбнулся, ничего не ответив на это, но Се Лянь вдруг заметил, что тот пристально смотрит на него. Спустя мгновение до принца, наконец, дошло, что внимание юноши привлекла проклятая канга на его шее.

Канга опоясывала шею Се Ляня черным ожерельем, скрыть её было невозможно, к тому же она неизбежно вызывала у наблюдателя неприятные ассоциации. Се Лянь аккуратно потянул за воротник, понимая, впрочем, что им ничего не закроешь.

Вокруг было слишком темно, чтобы разглядеть выражение лица юноши. Се Лянь взял поводья и тихим голосом успокоил напуганное животное. Призраки узников приблизились к телеге, собираясь пройти мимо, но всё же ощутили, что посреди дороги что-то загораживает дальнейший путь. От них послышались громкие грубые возмущения:

— Это что за шутки?! Почему нельзя пройти!

— В самом деле! Никак не пройти! Это козни нечисти!

— Чёрт побери, да ведь мы и сами — нечисть, кто может строить нам козни?

Се Ляню с трудом удалось уговорить корову сдвинуться с места, чтобы пройти мимо безголовых узников. Представшая перед ним картина мертвецов, держащих в руках свои переругивающиеся головы, показалась ему невероятно смешной. Некоторые призраки недовольно жаловались:

— Эй, ты, случаем, ничего не напутал? Кажись, то тело, которое держит твою голову, — моё!

— Да это твое тело перепутало головы!

— Меняйтесь уже скорее, вы двое…

— Почему у тебя голова так неровно отрублена?

— Ой, не спрашивай. Палач попался новичок, отрубил мне голову лишь на шестой раз, я чуть было не решил, что он делает это нарочно.

— Просто твоя родня ему не приплатила. В следующий раз не забудь немного дать на лапу, тогда первый же удар прервёт страдания.

— Да какой ещё следующий раз!

* * *

Полная луна седьмого месяца знаменовала середину года, а также величайший праздник мира демонов. В этот день открывались призрачные врата, и вся нечисть, которая обыкновенно прячется во тьме, вырывалась в мир людей безудержной ликующей волной. Живым людям надлежало всячески избегать встречи с ней, в особенности с наступлением ночи — тогда наилучшим решением являлось запереть двери и никуда не выходить. А стоит выйти за порог — шансов наткнуться на чудищ из мира демонов становилось в разы больше, чем в обычные дни. Се Лянь был настолько везуч, что у него и вода застревала в зубах; даже обрядившись в монашеские одежды, он сталкивался с призраками, как это и произошло на сей раз. Со всех сторон повозку окружили плывущие по воздуху тускло-зелёные блуждающие огоньки, множество призрачных душ пытались угнаться за ними. Некоторые же призраки, одетые в саваны, напротив, без всякого выражения что-то бормоча себе под нос, садились в круг и, протягивая руки, собирали бумажные деньги и слитки, а также другие подношения, которые жгли для них потомки.

Представшее взору путников зрелище можно было смело назвать разгулом нечистой силы. Се Лянь продвигался вперёд сквозь самую гущу событий, клятвенно обещая себе впредь сверяться с календарём перед тем как выйти за порог.

Как вдруг раздался истошный крик, словно кто-то зарезал живую курицу:

— Беда! Беда! Мёртвых убивают!

Крики эти до ужаса перепугали толпу нечисти:

— Где? Где? Где мертвых убивают?!

Вновь послышался голос только что кричавшего призрака:

— Страх-то какой! Вон там я увидел множество разбитых блуждающих огней, прямо вдребезги, с неимоверной жестокостью!

— Разбитых вдребезги? Но ведь это всё равно что растерзать в клочья трупы! И впрямь, ужасно жестоко!

— Кто мог сотворить подобное? Ведь не может быть… чтобы среди нас затесался какой-нибудь сведущий в магии монах?!

Раздались нестройные голоса безголовых узников:

— А ведь верно, только что на дороге нам преградило путь неизвестное препятствие. Неужели то и был…

— Где? Где?

— Да вон там!

Се Лянь подумал «плохо дело». В следующий миг огромная толпа чудищ, призраков и демонов окружила телегу с коровой, лица их скривились в отвращении, раздалось злобное шипение:

— Я слышу запах пышущей жаром энергии Ян…

Теперь им не спрятаться!

Живому человеку нарываться на такую огромную толпу нечисти в Праздник призраков было бы в крайней степени неразумно, и конечно, Се Ляню бы никогда не пришло в голову затевать ссору со всей этой шайкой. Схватив поводья, он крикнул:

— Пошла!

Старая корова, до смерти напуганная, уже давно беспокойно рыла землю копытами, а услышав крик, так и вовсе тотчас же сорвалась с места вместе с телегой, словно в приступе бешенства. Се Лянь только и успел, что притянуть к себе юношу, сидящего сзади, да предупредить:

— Держись крепче!

Жое вернулась в руки Се Ляня, попутно расчищая путь для бегства; ставшая видимой телега прорвалась сквозь рой блуждающих огней, а за спинами беглецов раздались отвратительные крики чудовищных призраков без рук и без ног, с торчащими клыками и синими мордами:

— Это и вправду монах!!! Проклятый монах, тебе жить надоело!!!

— Живой человек посмел вмешаться в наше празднество, так не плачься теперь — сам напросился!

— За ним!

Одной рукой сжимая поводья, Се Лянь вынул откуда-то пригоршню талисманов и бросил за спину с криком:

— Связать!

То был довольно эффективный способ помешать погоне — «Талисман, замедляющий шаг»; позади раздалось несколько глухих ударов, каждый из которых означал появление препятствия на пути нечисти, которое сможет на какое-то время задержать их. Но лишь на какое-то время. Даже таким количеством талисманов можно было выиграть самое большее — четверть часа. Се Лянь как угорелый гнал корову во весь опор по горной тропе, пока внезапно не раздался его крик:

— Стой…!

Оказалось, что корова притащила телегу к развилке, и Се Лянь, увидев чернеющие впереди две горные тропы, немедленно дёрнул поводья.

Здесь нужно было проявить крайнюю осторожность!

В день Праздника призраков путники могли обнаружить под ногами дорогу, которой раньше не существовало вовсе. На неё живому человеку нельзя ступать ни в коем случае. А уж если случайно свернуть не туда, попадёшь во владения мира Демонов, и при всём желании вернуться обратный путь станет крайне нелёгким делом!

Се Лянь оказался в этих местах впервые, поэтому не различал, какая из горных тропинок верная. Тогда ему вспомнилось, что кроме мешка с рухлядью он нёс из поселка кое-какую мелочь, среди которой оказался бамбуковый стаканчик для предсказания судьбы1.

1 Бамбуковый стакан цилиндрической формы, наполненный 25ю плоскими бамбуковыми палочками с различными надписями, с помощью которых проводились гадания и предсказания.

Решив узнать верную дорогу с помощью стаканчика, Се Лянь перевернул его и начал трясти в руках, приговаривая:

— С благословением небожителей никакие запреты не ведомы! Небесам известны все пути, по какому мне пойти? Первая палочка — левая, вторая палочка — правая! Какую тропу палочка укажет, туда и путь наш ляжет!

Едва он это произнес — тук-тук! — из стакана выпало две палочки. Подобрав обе, Се Лянь помрачнел.

Неудачная палочка, дурной знак!

Обе палочки оказались неудачными — значит, обе тропы таили в себе опасность, какую ни выбери, всё одно — смерть!

От безысходности Се Лянь вновь схватился за стакан обеими руками и затряс ещё сильнее:

— Стаканчик, стаканчик, мы ведь с тобой сегодня впервые повстречались, ну зачем ты так безжалостен ко мне? Давай-ка ещё разок, окажи любезность!

И снова, стоило ему замолчать — тук-тук! — выпало ещё две палочки. Вот только как ни посмотри, а все равно обе неудачные, знамение большой беды!

Внезапно Се Лянь услышал рядом голос Сань Лана:

— Может, дашь мне попробовать?

Всё равно хуже уже быть не могло, поэтому Се Лянь протянул стакан с палочками юноше. Сань Лан одной рукой взял стакан, небрежно встряхнул, и тут же выпало две палочки, которые он, не глядя, поднял и протянул Се Ляню. Принц, взглянув на палочки и обнаружив, что обе оказались удачными, не смог сдержать изумления, и вот почему: его собственное невезение разрослось до таких размеров, что зачастую накрывало даже тех, кто находился рядом. Неизвестно, действительно ли дело обстояло именно так, но в любом случае, именно в этом его чаще всего и обвиняли. А новый знакомый Се Ляня, словно вовсе не подвергся его негативному влиянию, с первого раза вытряс две удачные палочки!

Два благоприятных знамения означали, что можно было выбирать любую из тропинок. Се Лянь вновь уселся за поводья и погнал телегу вперёд, с искренним восхищением обращаясь к юноше:

— Друг мой, удача благоволит тебе.

Сань Лан небрежно забросил стакан с палочками за спину и с улыбкой произнёс:

— Правда? Мне тоже кажется, что я везучий. Всегда таким был.

Услышав фразу «всегда таким был», Се Лянь в душе посетовал на то, какой бесконечно огромной была разница между ними. Но недолго им пришлось бежать — внезапно со всех сторон раздались вопли призраков:

— Попались! Вот они!

— Все сюда! Этот чёртов монах здесь!!!

Снова вокруг показались пасти призраков. Се Лянь бросил:

— А… мы всё-таки выбрали не тот путь.

Действие Талисманов, замедляющих шаг, закончилось, и призраки всё же нагнали их!

Вокруг собралось больше сотни различных демонов, призраков и оборотней: разномастная нежить, обступив телегу со всех сторон, всё прибывала и прибывала. Неизвестно, почему именно здесь собралось такое огромное множество нечеловеческих существ, но удивляться не было времени, и Се Лянь спокойным тоном произнёс:

— В мои планы не входило сталкиваться с процессией уважаемых господ, всем сердцем надеюсь, что вы проявите милосердие.

Один из безголовых призраков презрительно сплюнул:

— Тьфу! Вонючий монах, а что же ты сам не проявил милосердие? Это ведь вы только что избили стайку несчастных блуждающих огней!

Напрасно обвиненный Се Лянь ответил:

— Но это не наших рук дело, честное слово! Я ведь всего лишь простой сборщик рухляди.

— Нечего нам зубы заговаривать! Где это видано, чтобы такой как ты собирал мусор? Очевидно, что ты монах! А кроме тебя здесь больше нет наглецов, способных сотворить подобное зверство!

Се Лянь заметил:

— Избиение блуждающих огней совсем не обязательно дело рук монаха.

— А чьих же тогда? Неужто кого-то из нечисти?

Се Лянь незаметно запустил руку внутрь рукава, продолжая разговор:

— Вполне возможно.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, гнусный монах! Ты… ты… ты…

Взорвавшиеся хохотом призраки и демоны внезапно запнулись. Се Лянь переспросил:

— Я — что?

От вопроса толпа нечисти не просто запнулась, а и вовсе затихла. Они во все глаза уставились на Се Ляня, словно увидали что-то предельно устрашающее. Кто-то широко раскрыл рот; кто-то, наоборот, крепко захлопнул; а несколько безголовых призраков напугались до такой степени, что просто выронили головы из рук.

Се Лянь попытался выяснить, что произошло:

— Уважаемые? С вами…

Вот только толпа вопроса не дослушала. К небывалому удивлению принца, нечисть кинулась врассыпную, словно их смело ураганом. Се Лянь ошеломленно проговорил:

— Да ладно???

Он ведь так и не успел вынуть талисманы из рукава, неужели призраки что-то заметили? Нечисть настолько проницательна? Да и не такой уж мощной силой обладали эти талисманы. Се Лянь был в крайней степени изумлен. Они точно смотрели именно на него?

Или же на что-то другое за его спиной?

Подумав об этом, принц обернулся и посмотрел назад.

За ним оказались лишь крепко спящий в забытьи старый хозяин телеги, да ещё юноша в красном, по-прежнему подпирающий щёку рукой.

Сань Лан легко улыбнулся обернувшемуся Се Ляню, опустил руку и произнёс:

— Даочжан, ты столь силён и суров, что распугал целую ораву нечисти одним своим видом.

— …

Принц тоже улыбнулся и ответил:

— Разве? Я и сам не ожидал, что, оказывается, могу быть настолько могущественным.

После чего Се Лянь дёрнул поводья, и телега вновь медленно покатилась по тропе. Последующий путь оказался весьма удачным, без каких-либо происшествий, и менее чем через час они неторопливо выползли из леса, вернувшись на просторный тракт. Под горой уже виднелась деревня Водных каштанов, во тьме поблескивала мягкая россыпь её огней.

Дорога вышла именно такой, какую предсказали палочки, выброшенные Сань Ланом: не без удивительных впечатлений, но вполне благополучно.

Подул ночной ветер, и Се Лянь вновь обернулся. Словно пребывая в прекрасном расположении духа, Сань Лан откинулся на соломе, подложив руки под голову и любуясь яркой луной в небесах. Облик юноши в прозрачном свете луны казался нереальным.

После недолгого раздумья по лицу Се Ляня разлилась улыбка, он позвал:

— Дорогой друг.

Сань Лан отозвался:

— Что?

— Тебе когда-нибудь предсказывали судьбу?

Сань Лан повернулся к нему.

— Никогда.

— В таком случае, не желаешь ли, чтобы я погадал тебе?

Сань Лан посмотрел на него и с улыбкой молвил:

— Ты хочешь мне погадать?

— Не отказался бы.

Сань Лан ответил с лёгким кивком:

— Хорошо. — Он сел и немного наклонился к Се Ляню со словами: — И какой способ гадания ты изберёшь?

— По руке. Идёт?

Уголок рта Сань Лана слегка изогнулся, но смысл его улыбки остался неясен, юноша лишь произнёс:

— Прекрасно.

После чего протянул левую ладонь.

Пальцы Сань Лана оказались длинными и изящными, с отчётливыми суставами, весьма приятными глазу. Но то была вовсе не нежная красота, в ней крылась невидимая глазу сила, и вряд ли кто-то захотел бы ощутить эти пальцы у себя на шее. Се Ляню вспомнилось, как изменилось лицо юноши от прикосновения его руки, поэтому он решил намеренно избежать физического контакта. Не касаясь ладони Сань Лана, принц склонил голову и внимательно пригляделся.

Белая дымка лунного света заливала всё вокруг не то тьмой, не то светом. Се Лянь смотрел и смотрел на руку мальчишки, телега медленно тащилась вниз по горной тропе, тихонько поскрипывали её колеса.

Сань Лан спросил:

— Ну как, что-то увидел?

Помолчав ещё немного, Се Лянь неторопливо ответил:

— Рисунок твоей судьбы весьма неплох.

— Правда? И что же в нём хорошего?

Се Лянь поднял взгляд и мягко произнёс:

— По характеру ты вынослив и терпелив, при этом крайне настойчив и упрям. И даже если встретишь на пути множество преград, от своего намерения никогда не отступишься — в этом и есть твоя сила. Весьма часто невзгоды для тебя оборачиваются большой удачей, бедствия становятся добрыми знамениями. Это означает, что тебя ожидают нескончаемые счастливые события. Дорогой друг, твоё будущее выстлано ковром из цветов и залито ярким светом.

Все эти слова были выдумкой Се Ляня, чистой воды вздором. Принц совершенно не владел искусством предсказания судеб. В одном из прошлых изгнаний он в какой-то момент страшно пожалел, что не обучался искусству гадания по лицу и рукам у наставников монастыря Хуанцзи. А если бы обучился, то в мире людей ему не пришлось бы петь да плясать на улицах, показывая трюки и разбивая огромные каменные плиты на груди. Се Лянь предложил юноше предсказать судьбу совершенно по иной причине: ему необходимо было выяснить, имеются ли на ладонях и пальцах Сань Лана узоры из линий.

Обыкновенная нечисть могла надевать на себя фальшивое обличье и притворяться живым человеком, вот только в деталях, таких как линии на ладонях и пальцах или кончики волос, демоны не могли достичь идеальной схожести. Но этот юноша… мало того, что от него не исходило ни единого признака движения магической силы, с помощью которого можно было обнаружить обман, но ещё и линии на ладонях виднелись предельно отчетливо. И если предположить, что он действительно оказался переодетым демоном, тогда существовало лишь одно объяснение, ведь достичь подобного уровня перевоплощения мог лишь демон рангом выше «свирепого». Но для чего Князю Демонов столь высокого статуса тратить своё драгоценное время на то, чтобы проехаться с Се Лянем в телеге до какой-то горной деревушки? Ведь, как и бессмертные боги Небесных чертогов, Князья Демонов ежедневно бегали от одного важного дела к другому, так что ноги едва касались земли!

Се Лянь, с неохотой нацепив маску абсолютной уверенности, прибавил несколько многозначительных фраз, но в итоге уже не знал, что ещё придумать, а Сань Лан так и глядел на принца во все глаза, слушая его бредни и тихонько посмеиваясь, да так, что даже его усмешка наводила на кое-какие размышления. В конце концов, юноша спросил:

— Что-нибудь ещё? А?

Се Лянь, взмолившись про себя, чтобы ему больше не пришлось ничего выдумывать, поинтересовался:

— А что ты хотел бы узнать?

— Раз уж ты искусный гадатель, неужели не предскажешь мне любовь, предначертанную судьбой?

Се Лянь тихо кашлянул и серьёзно ответил:

— Я пока недостаточно глубоко познал искусство предсказания, признаки брачных уз мне не разглядеть. Но всё же я думаю, что тебе не стоит из-за этого переживать.

Бровь Сань Лана подскочила вверх, он с интересом спросил:

— С чего ты взял, что мне не стоит из-за этого переживать?

Се Лянь расплылся в улыбке.

— Наверняка множество красавиц положат на тебя глаз.

Сань Лан не унимался:

— Ну а с чего же ты решил, что множество красавиц положат на меня глаз?

Се Лянь было собирался продолжить отвечать на вопросы, как вдруг осознал: мальчишка всего лишь хотел выудить из его уст похвалу и восхищение. И глупо, и забавно.

Не зная, что теперь ответить, Се Лянь потёр точку между бровей и вздохнул:

— Сань Лан.

Впервые Се Лянь назвал его Сань Ланом. Юноша, услышав это, рассмеялся, и наконец отстал. Телега как раз добралась до самой деревни, принц развернулся, прикрыл лицо, чтобы никто не увидел его, и поскорее слез с повозки. Сань Лан спрыгнул следом, но стоило Се Ляню поднять на него взгляд, как он заметил, что юноша ростом выше него самого; всю дорогу он лениво лежал или сидел, а теперь, когда оба они стояли, принц даже не мог поравняться с мальчишкой взглядом.

Сань Лан довольно потянулся, стоя перед телегой, а Се Лянь спросил:

— Сань Лан, куда ты направишься?

Сань Лан со вздохом ответил:

— Не знаю. Буду спать на улице или отыщу какую-нибудь горную пещеру, тоже сгодится.

Се Лянь возразил:

— Так не пойдёт.

Сань Лан развёл руками.

— Ничего не поделаешь, мне больше некуда идти. — Скосив взгляд на Се Ляня, он снова усмехнулся и произнёс: — Благодарю за предсказание. И за твои добрые слова. Может, ещё свидимся.

Услышав благодарности за предсказание, Се Лянь покрылся испариной. А увидев, что юноша действительно развернулся и собрался уходить, поспешно окликнул его:

— Подожди, если не побрезгуешь, можешь поселиться в моём монастыре.

Сань Лан, застыв в полуобороте, спросил:

— А можно?

Се Лянь ответил:

— Домик, вообще-то, мне не принадлежит, но я слышал, что в нём часто ночуют прохожие путники. Боюсь лишь, что жилище это слишком убогое для тебя, и ты не захочешь там жить.

Если юноша и вправду являлся сбежавшим из дому молодым господином, нельзя допустить, чтобы он вот так скитался где попало. Се Лянь сильно сомневался, что юноша сможет долго продержаться на одной лишь половинке маньтоу, съеденной накануне. Если так пойдет и дальше, рано или поздно он, в самом деле, упадёт без сознания где-нибудь на дороге. Услышав слова Се Ляня, Сань Лан окончательно развернулся и, ничего не ответив, подошел ближе и наклонился над принцем. Се Лянь даже не успел понять, что тот собирается сделать, лишь ощутил, что расстояние между ними внезапно невыносимо уменьшилось, так что стало трудно дышать.

Юноша вновь отошёл назад. Оказалось, он всего лишь взял из-за спины Се Ляня тот огромный мешок с рухлядью. Раздался его голос:

— Ну так идём!

Глава 16. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть третья

Се Лянь так и застыл на месте. Наблюдая, как высокий и стройный юноша помогает ему нести огромный мешок рухляди, оставаясь при этом в абсолютном спокойствии, в душе Се Лянь прямо-таки взмолился о прощении за подобное проявление неуважения. Сань Лан уже отошёл от повозки на несколько шагов, когда Се Лянь всё же решил направиться следом, но внезапно вспомнил о старом погонщике, по-прежнему лежащем на телеге без сознания. Принц немедленно вернулся, коснулся точки на теле старика, чтобы разбудить беднягу, и настойчиво попросил ни в коем случае никому не рассказывать о том, что случилось с ними этой ночью. Старик, памятуя об увиденных своими глазами способностях Се Ляня, конечно, быстро закивал, не смея перечить просьбе, затем поспешил домой вместе со своей коровой.

Се Лянь забрал из телеги свёрнутую циновку, забросил её на спину и, обернувшись, увидел, как Сань Лан, одной рукой неся мешок с рухлядью и всяким скарбом, беззаботно поднимается на холм.

Оказавшись перед покосившимся строением монастыря Водных каштанов, Сань Лан опустил взгляд и прыснул со смеху, как будто увидел что-то крайне забавное. Се Лянь, приблизившись и заметив, что юноша изучает объявление об обветшалом состоянии монастыря и просьбе о посильном подаянии, тихо кашлянул и произнёс:

— Вот видишь, всё именно так. Поэтому я и сказал, что ты, возможно, не захочешь здесь жить.

Сань Лан ответил:

— Сойдёт.

В прошлом именно Се Ляню приходилось отвечать людям «неплохо, вполне сойдёт», сегодня же он впервые услышал, как кто-то сказал подобную фразу ему, и ощущения от услышанного оказалось невероятно трудно описать. Прежняя деревянная дверь сгнила, и Се Лянь снял её с петель, заменив простой бамбуковой занавеской, приоткрыв которую, обратился к Сань Лану:

— Заходи.

Сань Лан последовал за ним в домик.

Всё внутреннее убранство можно было рассмотреть с одного взгляда: здесь стоял лишь прямоугольный стол для подношений, два маленьких деревянных табурета, круглая подстилка из тростника да ящик для сбора пожертвований. Се Лянь взял мешок из рук Сань Лана и разложил на столе для подношений стаканчик для гаданий, курильницу для благовоний, бумагу, кисть для каллиграфии и ещё кое-какие мелочи. Затем зажёг красную свечу, которую принцу во время собирания мусора в посёлке сунули в руки добрые люди — и домик изнутри озарился тусклым светом. Сань Лан от нечего делать взял со столика стаканчик для гаданий, потряс его в руке, поставил обратно и поинтересовался:

— Итак, а есть ли у тебя кровать?

Се Лянь повернулся к нему, молча развернул циновку, которую нёс на спине, и указал юноше на неё.

Сань Лан вскинул бровь.

— Только одна, да?

Се Лянь встретил юношу уже по пути обратно, разумеется, он не мог заранее предугадать, что надо бы купить ещё одну циновку. Принц произнёс:

— Если ты не против, сегодня мы можем потесниться на одной.

Сань Лан ответил:

— Можно.

Се Лянь взял метлу и снова принялся подметать пол. Сань Лан тем временем, осмотревшись вокруг, спросил:

— Даочжан гэгэ, тебе не кажется, что в твоём монастыре кое-чего не хватает?

Се Лянь, как раз закончив подметать, присел на корточки, чтобы расстелить циновку. Услышав вопрос, он ответил, не отрываясь от процесса:

— Я думаю, что не хватает лишь прихожан, стало быть, остальное на месте.

Сань Лан тоже присел на корточки, подпёр щёку ладонью и спросил:

— А как насчет статуи божества?

Стоило ему напомнить, как Се Ляня моментально осенило: он и впрямь совершенно позабыл о самом главном — о статуе божества!

А какой же монастырь без статуи? Его и монастырём не назовёшь. Несмотря на то, что божество самолично присутствовало в нём, всё же принц не мог каждодневно сидеть перед алтарём и принимать подношения.

Поразмыслив с минуту, Се Лянь нашёл выход из положения.

— Сегодня я купил бумагу и кисть, а завтра нарисую образ божества и повешу его над алтарём.

Если весть о том, что он написал свой портрет и вывесил в своём же монастыре, достигнет Небесных чертогов, скорее всего, над принцем будут смеяться ещё лет десять. Но чтобы вырезать настоящую статую, нужны и денежные, и временные затраты, так что, обдумав оба варианта, Се Лянь решил, что лучше пусть над ним смеются десять лет.

К его полнейшей неожиданности, Сань Лан заявил:

— Рисовать? Я умею. Помочь тебе?

Се Лянь сначала замер, но потом рассмеялся:

— Что ж, в таком случае, заранее благодарю тебя. Вот только, боюсь, что ты не сумеешь нарисовать наследного принца Сяньлэ.

В конце концов, почти все его портреты подверглись сожжению восемьсот лет тому назад, и сколькие бы из них ни дожили до сегодняшнего дня, наверняка тех людей, кто видел эти портреты, можно было сосчитать по пальцам. Сань Лан, однако, возразил:

— Конечно, я сумею. Мы ведь только что в телеге как раз заговорили о Его Высочестве наследном принце, разве нет?

Се Лянь вспомнил. Действительно, в дороге на его фразу «Ты, наверное, о нём и не слышал» юноша так ничего и не ответил. А теперь его слова изрядно удивили принца. Он закончил стелить циновку, выпрямился и спросил:

— Неужели, Сань Лан, ты и правда знаешь о нём?

Сань Лан уселся на расстеленную циновку.

— Знаю.

То выражение и манера, с которой звучал ответ, показались Се Ляню весьма любопытными. Юноша часто улыбался, но всегда было трудно определить, что скрывалось за его улыбкой: веселье или же насмешка над не слишком умным собеседником. Пока они ехали в деревню, Се Лянь слушал рассказы юноши обо всём на свете, и сейчас принца заинтересовало, какую оценку Сань Лан даст ему самому. Так что он тоже уселся рядом на циновку и спросил:

— И что же ты думаешь о наследном принце Сяньлэ?

Они переглянулись в тусклом свете красной свечи, пламя слегка дрогнуло. Сань Лан сидел спиной к свету, его черные глаза потонули во мраке, не представлялось возможным разглядеть, что отражается в них. Некоторое время спустя раздался его голос:

— Мне кажется, Цзюнь У просто ненавидит его.

Се Лянь подобного ответа не ожидал, и потому задумался, прежде чем спросить:

— И почему же тебе так кажется?

Сань Лан продолжил:

— Иначе зачем он дважды изгнал принца с Небес?

Услышав вопрос, Се Лянь мягко улыбнулся, а про себя подумал: «Всё-таки он мыслит ещё как ребенок».

Он опустил голову и произнёс, одновременно развязывая пояс на одеянии:

— Это никак не связано с наличием или же отсутствием ненависти. Многие вещи в мире нельзя объяснить просто с точки зрения неприязни или же симпатии.

Сань Лан сказал лишь:

— Оу.

Повернувшись, чтобы снять белые монашеские сапоги, Се Лянь добавил:

— Кроме того, совершив ошибку, нужно принять наказание. Владыка всего лишь оба раза добросовестно исполнил свой долг, вот и всё.

Сань Лан ушел от спора, ответив:

— Может и так.

Се Лянь снял одежду и аккуратно сложил её на столе для подношений. Принц собирался было сказать ещё что-то, однако обернувшись, увидел, что взгляд Сань Лана направлен на его ногу.

И взгляд этот казался весьма странным: можно назвать его ледяным, да только недолго и ошпариться; можно назвать его пылающим, но внутри всё же скрывался холод. Се Лянь, опустив голову, всё понял. Юноша смотрел не на что иное, как на чёрную проклятую кангу на его правой лодыжке.

Первая проклятая канга крепко опоясывала его шею, вторая плотно обнимала ногу. Как ни посмотри, обе располагались на не совсем привычных местах, да к тому же их нельзя было скрыть. Раньше, если кто-то спрашивал Се Ляня об этом, он наобум отвечал, что того требуют его тренировки в самосовершенствовании, но если сейчас об обручах спросит Сань Лан, наверняка будет не так просто придумать ответ.

Однако, вопреки ожиданиям, Сань Лан лишь некоторое время посмотрел на его ногу, но говорить ничего не стал. Се Лянь также решил не заострять на этом внимания и лёг на циновку. Юноша смирно улёгся рядом, прямо в одежде: судя по всему, не привык спать на полу раздетым. Се Лянь подумал, что всё-таки стоит где-то раздобыть кровать, а вслух сказал:

— Отдыхай.

Лёгким выдохом он погасил пламя красной свечи.

На рассвете следующего дня, когда Се Лянь открыл глаза, Сань Лана рядом не оказалось. А когда он поднял взгляд, сердце его дрогнуло. Над столом для подношений уже висел портрет.

А на портрете красовался юноша в парадном одеянии, с золотой маской на лице, в одной руке он держал меч, в другой — цветок. Стиль рисунка был непревзойдённо хорош, краски утончёнными и притягивающими взгляд. То был истинный портрет «Наследного принца Сяньлэ под маской Бога».

Се Лянь уже много лет не видел подобных картин, а взглянув на эту, долго не мог пошевелиться. Лишь спустя какое-то время он поднялся, надел монашеские одежды и поднял занавеску в монастырь. Сань Лан стоял снаружи, спрятавшись в тени и откинувшись назад, поигрывая метлой в руках и глядя на небо, словно мучаясь от безделья.

Кажется, юноша действительно не слишком любил солнечный свет. Он глядел вверх с таким выражением лица, словно обдумывал способ сбить солнце с неба и растоптать ненавистный шар, чтобы от него остался лишь сноп сияющих искр. Снаружи высилась куча опавших листьев, которые уже были сметены в сторону. Се Лянь, выйдя за порог, спросил:

— Как тебе спалось прошлой ночью?

Сань Лан, всё так же опираясь на стену, повернулся к нему и ответил:

— Неплохо.

Се Лянь подошёл, взял метлу из его рук и задал ещё вопрос:

— Сань Лан, портрет на стене монастыря, его ты нарисовал?

Сань Лан ответил лишь:

— Гм.

Се Лянь похвалил его:

— Отличная работа.

Уголки рта юноши на миг приподнялись, однако он ничего не сказал в ответ.

Возможно, потому, что вчера ночью он беспокойно спал, сегодня его волосы выглядели ещё более растрёпанными. Пряди торчали во все стороны, крайне небрежно, но по правде говоря, также и крайне симпатично: свободно, но не беспорядочно, с ноткой лукавости. Се Лянь спросил, указав на свои волосы:

— Может быть, я помогу тебе?

Сань Лан кивнул и направился за Се Лянем в монастырь. А когда уселся, принц распустил его волосы и, взяв чёрные пряди в руки, начал с преспокойным видом внимательно рассматривать их.

Пускай даже линии на ладонях и пальцах юноши были идеальными, не придраться, но всё-таки перекинувшаяся в человека нечисть всегда в чём-то, да допустит ошибку. Волосы живого человека невозможно сосчитать, но при этом каждый волосок отдельный, разглядеть его можно очень чётко. А что касается демонов, многие надевали на себя фальшивую телесную оболочку, волосы которой выглядели либо цельным чёрным облаком, либо склеенными вместе, словно тканые лоскуты, либо… волосы и вовсе не росли на их головах.

Вчера вечером Се Лянь убедился, что линии на руках и пальцах юноши на месте, и на этом принцу бы успокоиться, однако, увидев портрет, нарисованный утром, он вновь не смог удержаться от смутных подозрений.

Разве обычный человек мог бы нарисовать подобную картину?

Пальцы его мягко скользили по волосам юноши, медленно перебирая пряди и пытаясь разглядеть недочёты, однако волосы Сань Лана оказались натуральными, очевидно, без каких-либо странностей. Спустя некоторое время, возможно, от того, что Сань Лану стало щекотно от поглаживаний принца, он хохотнул, склонил голову, искоса глядя на Се Ляня, и спросил:

— Гэгэ, ты помогаешь мне причесаться или хочешь сделать что-то другое?

С распущенными волосами юноша выглядел ослепительно прекрасно, без изъяна, даже прибавилось очарования. Его вопрос звучал насмешливо, на что Се Лянь с улыбкой ответил:

— Уже всё, — и быстро собрал волосы юноши в пучок.

Вот только, когда утренний туалет в исполнении принца был завершён, Сань Лан посмотрел в отражение в тазу с водой, затем обернулся к Се Ляню и приподнял бровь. Принц же, поглядев на него, лишь тихонько кашлянул.

Только что прическа Сань Лана выглядела кривой, а теперь, когда Се Лянь причесал его, она по-прежнему осталась кривой.

И хотя Сань Лан ничего не говорил, а лишь смотрел на него, Се Ляню показалось, что он не смущался вот так уже как минимум несколько сотен лет. Только принц собирался опустить руки и сказать «подойди, давай попробуем ещё раз», как снаружи раздался многоголосый галдёж, следом за топотом стали слышны отчётливые крики:

— Святой!!!

Се Лянь, услышав подобное, удивлённо выбежал на улицу и увидел толпу, окружившую монастырь: каждый выглядел взволнованным, лица их покраснели, а староста деревни, который всех и привёл, одним прыжком оказался подле Се Ляня, схватил того за руку и принялся восклицать:

— Святой! В нашей деревушке наконец-то появился настоящий святой с небес! Поистине, прекрасное событие!!!

Се Лянь:

— ???

Остальные жители деревни окружили их и заголосили:

— Святой, добро пожаловать в нашу деревню Водных каштанов! Живи на здоровье!

— Святой! Ты можешь ниспослать мне благословение на поиски жены?!

— Святой! А можешь благословить, чтобы в моём доме поскорее родился ребенок?!

— Святой! Я принёс тебе свежих водяных каштанов! Хочешь поесть?! А заодно благослови меня на сбор богатого урожая в этом году, идёт?!

Деревенские жители оказались слишком гостеприимными. Се Лянь, осаждённый ими со всех сторон, непрерывно отступал назад, про себя горестно причитая. Вчерашний старик всё-таки оказался болтуном, ведь Се Лянь просил его держать рот на замке, но сегодня, едва встав с постели, принц стал известен на всю деревню!

Местные, в сущности, даже не знали, которому божеству посвящён этот монастырь, но каждый непременно желал возжечь внутри благовония: ведь не важно, что за божество, на Небесах кругом одни лишь божества, какому ни поклонись, хуже точно не сделается. Се Лянь вначале предполагал, что никто так и не придёт в его монастырь, и за целый год ему не дождаться и десяти прихожан, поэтому приготовил лишь маленькую связку благовоний. Кто же знал, что толпа разберет всё подчистую — курильница для благовоний оказалась сплошь утыкана зажжёнными палочками, а комната заполнилась ароматным дымком. Давно отвыкший от запаха благовоний, Се Лянь закашлялся, при этом отвечая на вопросы молящихся:

— Кхэ-кхэ, уважаемые односельчане, божество не сможет пообещать вам несметные богатства, правда, кхэ, прошу вас, ни в коем случае не просите о деньгах! Последствия могут оказаться непредсказуемыми! Простите, но брак тоже не в его компетенции… Нет, нет и нет, рождением детей он также не ведает…

Сань Лан, не обращая внимания на кривую причёску, сидел у ящика для пожертвований и одной рукой подпирал подбородок, а другой неспешно закидывал в рот водяные каштаны. Многие деревенские девушки, завидев юношу, заливались краской поярче румяной зари и спрашивали у Се Ляня:

— А нет ли…

И хотя они даже не успевали сказать, что им нужно, Се Лянь немедля прерывал их речи:

— Нет!

Наконец, толпа еле-еле схлынула, только теперь стол для подношений оказался завален фруктами, дынями и овощами, даже рисом, лапшой и другими продуктами. Что ни говори, а всё-таки неплохое подношение. Се Лянь принялся выметать наружу мусор, оставшийся после прихожан. Сань Лан вместе с ним вышел из монастыря и произнёс:

— Неплохой улов.

Се Лянь, не отвлекаясь от подметания, заметил:

— В обычной ситуации ещё полмесяца никто даже не заглянул бы сюда.

— Разве?

Се Лянь глянул на него и с улыбкой сказал:

— Видимо, я просто зацепился за твою удачу, Сань Лан.

С этими словами он вспомнил, что собирался заменить занавеску на двери, поэтому достал из рукава новую и повесил в проёме. Отступив на пару шагов назад, чтобы её разглядеть, Се Лянь заметил, что Сань Лан остановился рядом. Принц повернулся к нему и спросил:

— Что-то не так?

Сань Лан, не отрываясь, смотрел на занавеску с задумчивым видом. Проследив за его взглядом, Се Лянь обнаружил, что юноша смотрит на заклятия, изображённые на занавеске.

Талисман этот принц нарисовал на скорую руку, заклятия на нём теснились в несколько слоёв друг на друге, распространяя довольно серьёзную защитную ауру. Талисман предназначался для отпугивания нечистых сил, мог предотвратить вторжение демонических тварей извне. Вполне возможно, что надписи также притягивали неудачи, поскольку были выполнены лично рукой Се Ляня, но пока это выяснить не представлялось возможным. И раз уж двери в монастыре не имелось, принц всё же решил нарисовать на занавеске талисман, для пущей сохранности.

Теперь же, увидев, как юноша неподвижно застыл прямо перед талисманом, Се Лянь ощутил, как дрогнуло сердце, и позвал:

— Сань Лан?

Неужели это талисман преграждал ему путь, не позволяя переступить порог монастыря?

Глава 17. Необычная беседа о Крепости Полумесяца в монастыре Водных каштанов. Часть первая

Сань Лан взглянул на принца, улыбнулся и ответил:

— Я ненадолго отлучусь.

Легко обронив эту фразу, юноша немедля развернулся и ушёл. Здравый смысл подсказывал Се Ляню, что стоило бы догнать его и расспросить, но в то же время принца посетило странное чувство — ведь юноша сказал, что отлучится ненадолго, а значит, слишком много времени ждать его не придётся, и он наверняка вернётся снова. Поэтому Се Лянь в одиночестве вошёл в монастырь.

Порывшись в куче барахла, которое он вчера вечером насобирал, шатаясь по улицам посёлка, Се Лянь одной рукой вытащил котелок, а другой нашарил широкий кухонный тесак. Оглядев фрукты и овощи, лежащие на столе, принц принялся за дело.

Прошло около получаса, когда снаружи монастыря Водных каштанов всё-таки послышался звук шагов — неспешных, но и не прогулочных; едва услышав этот звук, можно было легко представить юношу, вольготно выхаживающего по дороге к монастырю.

К тому времени овощи в руках Се Ляня уже превратились в два блюда, на которые он смотрел уж и так, и сяк, но в конце концов тяжко вздохнул, не желая больше смотреть, вышел на улицу и, как ожидал, снова увидел Сань Лана.

Вероятно, от того, что солнце пекло слишком сильно, юноша снял верхнюю красную рубаху и небрежно повязал её на поясе. Сверху осталась лишь лёгкая белая сорочка, рукава которой юноша закатал, всем своим видом выражая любовь к чистоте. Одной ногой наступив на прямоугольную доску, в левой руке он крутил меч для рубки хвороста. Наверное, позаимствовал у какого-нибудь местного жителя. С виду меч казался притуплённым и тяжёлым, но при этом легко порхал в руках юноши, даже, кажется, сделался остро заточенным, время от времени откалывая щепки от доски, словно снимая шкуру. Мельком заметив, что Се Лянь вышел из монастыря, Сань Лан объяснил:

— Хочу кое-что смастерить.

Се Лянь подошел и увидел, что юноша, оказывается, мастерит новую дверь. К тому же, точно по размеру, аккуратную и красивую, с гладкой поверхностью, весьма искусной работы. Поскольку юноша был выходцем не изпростолюдин, Се Лянь посчитал, что он, вероятно, совершенный невежда во всём, что касается работы руками. Оказалось же, что юноша справляется с таким нелёгким делом вполне проворно, поэтому принц произнёс:

— Спасибо тебе за помощь, Сань Лан.

Сань Лан лишь улыбнулся, ни слова не сказав в ответ. Отбросив меч для хвороста в сторону, он установил дверь на место, постучал в неё и обратился к Се Ляню:

— Если уж ты собрался рисовать талисман, рисуй сразу на двери, так ведь намного лучше, не находишь?

Договорив, юноша, как ни в чем не бывало, приподнял занавеску и вошёл внутрь.

По всей видимости, суровые заклинания на занавеске совершенно не возымели на юношу устрашающего действия, Сань Лан абсолютно не обратил на них внимания.

Се Лянь закрыл новую дверь, потом не сдержался и открыл снова, потом закрыл, опять открыл, закрыл, и подумал, что дверь и впрямь отличная. Вот так он открывал и закрывал её, пока не осознал, что, должно быть, выглядит весьма глупо. Сань Лан тем временем уже уселся внутри. Се Лянь бросил развлекаться с дверью, вынул тарелку маньтоу, поднесённых утром селянами, и поставил на стол.

Сань Лан, посмотрев на маньтоу, не обронил ни слова, лишь тихонько усмехнулся, словно что-то разглядел. Се Лянь же, сохраняя невозмутимость, налил две чашки воды и уже собирался сам сесть к столу, как вдруг заметил на предплечье Сань Лана под закатанным рукавом рубашки вытатуированную иероглифическую надпись, весьма странную на вид. Сань Лан, заметив его взгляд, опустил рукав и с улыбкой пояснил:

— В детстве наколол.

Раз уж юноша скрыл надпись, значит, говорить о ней не собирался. Се Лянь это понял, поэтому сел, поднял взгляд на картину, написанную юношей, и поинтересовался:

— Сань Лан, портрет просто замечательный, неужели кто-то из твоей семьи научил тебя рисовать?

Сань Лан, несколько раз проткнув палочками маньтоу, ответил:

— Никто меня не учил. Я рисовал для собственного удовольствия.

— Но как же ты научился писать даже «Наследного принца Сяньлэ под маской бога»?

Сань Лан с улыбкой ответил:

— Ты разве не сказал, что мне известно всё на свете? Конечно, я знаю и как нарисовать его портрет.

Ответ прозвучал весьма нахально, но в то же время простодушно и открыто, словно юношу совершенно не беспокоили подозрения Се Ляня, и он не боялся неудобных вопросов. Се Лянь же расплылся в улыбке и больше ничего не спросил. Внезапно снаружи вновь послышался шум и гам. Оба, не сговариваясь, подняли взгляд друг на друга.

Кто-то затарабанил в дверь с криком:

— Святой! Ох, беда, Святой, на помощь!

Се Лянь, открыв дверь, увидел толпу народа, которая стояла, образовав круг. Староста деревни, заметив принца, обрадовано заголосил:

— Святой! Этот человек, кажется, при смерти! Скорее же, спаси его!

Услышав, что кто-то при смерти, Се Лянь торопливо подошёл разузнать, в чем дело. Оказалось, что толпа окружила монаха, нечёсаного, неумытого, да ещё с ног до головы покрытого жёлтым песком. Одежды его были изодраны, а подошвы башмаков стёрты до дыр, словно он много дней провёл в бегах, а сейчас, не выдержав усталости, свалился без сознания, тут жители деревни его и подобрали.

Се Лянь заверил:

— Не о чем беспокоиться, он ещё жив.

Наклонившись к бедняге, принц нажал на несколько точек на его теле, попутно замечая при нём немало предметов, таких как восьмиугольный гадательный диск и стальной меч, которые являлись действующими артефактами. Видимо, незнакомец — не просто странствующий путник, и от этой мысли сердце Се Ляня наполнилось тяжестью. Совсем скоро монах наконец постепенно пришёл в себя и хрипло проговорил:

— Что это за место?..

Местные ответили ему:

— Деревня Водных каштанов!

Монах забормотал:

— Выбрался… Я выбрался… Наконец-то удалось сбежать…

Оглядевшись по сторонам, он вдруг распахнул глаза и в страхе заголосил:

— Спаси… спасите, помогите!

Подобную реакцию Се Лянь предвидел сразу. Он обратился к монаху:

— Уважаемый друг на тропе самосовершенствования, что же всё-таки с вами приключилось, кого нужно спасти, в чём дело? Не переживайте так, спокойно всё расскажите.

Жители деревни поддержали:

— Ага, бояться не надо, наш местный Святой уж точно поможет тебе уладить любое дело!

Се Лянь:

— ???

Односельчанам ни разу не приходилось видеть, применял ли он какие-либо чудесные силы, но, тем не менее, они действительно считали его живым божеством, так что Се Лянь даже не знал, что на это ответить, про себя подумав: «Я бы ни в коем случае не стал обещать уладить любое дело».

Затем принц задал монаху вопрос:

— Откуда ты держишь свой путь?

Монах проговорил:

— Я… Я пришел из Крепости Баньюэ1!

1 «Баньюэ» в переводе означает «полумесяц».

Люди вокруг, услышав его ответ, стали непонимающе переглядываться.

— Где она находится, эта Крепость Баньюэ?

— Никогда не слышал ничего подобного!

Се Лянь же произнёс:

— Но Крепость Баньюэ располагается на северо-западе, весьма далеко от здешних краев. Как же ты добрался сюда?

Монах ответил:

— Я… Я с огромным трудом выбрался оттуда.

Речь его звучала сбивчиво, настрой был крайне неспокойным. В подобной ситуации, чем больше кругом зевак, тем сложнее говорить, язык незнакомца заплетался, он даже расслышать Се Ляня не мог, не то что ему ответить, поэтому принц решил:

— Давай войдём внутрь и там поговорим.

Он помог монаху подняться и повёл его в монастырь, через плечо обратившись к жителям деревни:

— Прошу всех возвращаться по домам, не нужно здесь толпиться.

Но люди никак не унимались:

— Святой, но что же с ним случилось?

— Да, что с ним такое?

— Если помощь нужна, так мы всей деревней поможем!

Однако, чем сильнее они распалялись, тем меньше помощи от них можно было ожидать. Се Ляню ничего другого не оставалось, как понизить голос и опасливо проговорить:

— Он… возможно, одержим.

Его слова повергли жителей в ужас. Ещё одержимого в их деревне не хватало! Лучше уж на него не глядеть, а поскорее разойтись по домам. Се Лянь, не зная, плакать или смеяться, вошёл в монастырь и закрыл за собой дверь. Сань Лан всё так же сидел за столом и поигрывал палочками для еды. Его взгляд тоже ярко сверкнул интересом при виде монаха, и Се Лянь ответил:

— Всё в порядке, не отвлекайся от еды.

Усадив монаха, принц встал перед ним и продолжил разговор:

— Уважаемый друг, я — хозяин местного монастыря, можно считать, тоже заклинатель, как и ты. Не стоит волноваться, можешь рассказать всё, что тебя беспокоит. Возможно, если я в чем-то могу тебе помочь, то сделаю всё, что в моих силах. Так что же случилось в Крепости Баньюэ?

Монах несколько раз тяжело вздохнул, словно, оказавшись в месте, где людей поменьше, да ещё услышав слова утешения, наконец смог успокоиться. Он спросил принца:

— Ты разве никогда не слышал о ней?

Се Лянь ответил:

— Почему же, слышал. Крепость Баньюэ построена посреди оазиса в пустыне. Ночью виды там исключительно прекрасные, из-за одного такого ночного пейзажа это место и получило своё название.

Монах запричитал:

— Оазис? Прекрасные пейзажи? Да ведь это всё дела двухсотлетней давности, а теперь для Крепости сойдет название Баньмин — отнимающая половину жизней!

Се Лянь на миг застыл в растерянности.

— В каком смысле?

Лицо монаха сделалось бледным, бледным до ужаса, он заговорил:

— Всё потому, что кто бы ни проводил через неё свои караваны, половина путников исчезает без следа, это ли не истинная «Крепость, отнимающая половину жизней»?

Об этом Се Лянь и впрямь не слышал. Поэтому спросил:

— Кто это сказал?

Монах завопил:

— Да никто этого не говорил, я видел своими глазами! — Приподнявшись, он добавил: — Один торговый караван намеревался пройти через Крепость, однако, памятуя о недоброй славе того места, купцы попросили учеников нашего монастыря сопроводить их в качестве охраны, в итоге… — В голосе его послышались горечь и негодование. — В итоге из того похода вернулся лишь я один!

Се Лянь поднял руку, давая знак монаху, чтобы тот сел обратно и не волновался, и спросил:

— Сколько человек участвовало в походе?

Монах ответствовал:

— Весь наш монастырь, да ещё торговцы… более шестидесяти человек!

Более шестидесяти человек. Демоница Сюань Цзи за сотню лет похищения невест, согласно окончательным подсчетам дворца Линвэнь, погубила не более двух сотен. Ну а если верить словам этого человека, подобные пропажи караванов продолжаются уже больше ста лет, и в том случае, если каждый раз исчезает такое количество народа, то, складывая всё вместе, невозможно не задуматься.

Се Лянь продолжал:

— С какой поры Крепость Баньюэ превратилась в… «отнимающую половину жизней»?

Монах ответил:

— Где-то… сто пятьдесят лет назад, с тех пор, как то место превратилось во владения чародея.

Се Лянь ещё хотел бы расспросить его подробнее о том, с какой напастью он и остальные путники столкнулись в том походе, и о каком «чародее» говорит незнакомец, вот только с самого начала разговора в его душу закралось смутное ощущение, что здесь что-то не так. И сейчас принц уже не мог скрывать охватившее его странное чувство, поэтому придержал язык и слегка нахмурился.

Неожиданно раздался голос Сань Лана:

— Так ты всю дорогу бежал сюда из Крепости Баньюэ?

Монах воскликнул:

— Да, эх! Чудом в живых остался.

Сань Лан на это лишь хмыкнул и больше ничего не сказал. Однако хватило и одного его вопроса, чтобы Се Лянь понял, что здесь не так.

Он развернулся к монаху и мягко спросил:

— Раз ты бежал всю дорогу, тебя наверняка мучает жажда.

Монах застыл. А Се Лянь уже поставил перед ним чашку с водой и произнёс:

— У нас есть вода, уважаемый друг, прошу, выпей немного.

Монах взглянул на чашку, и в его взгляде на короткий миг мелькнуло сомнение. Се Лянь же встал рядом, спрятав руки в рукава, в молчаливом ожидании.

Раз уж монах пришёл пешком с северо-запада, да к тому же торопился спастись от смерти, наверняка его мучила жажда и ужасный голод, а судя по его виду, навряд ли в дороге он находил свободную минуту, чтобы поесть и утолить жажду.

И всё же, едва он очнулся, как сразу же заговорил с ними, и говорил довольно долго, ни разу не обмолвившись просьбой о еде или питье. Когда монах оказался в монастыре, прямо перед ломящимся от разнообразных яств столом, в его взгляде не мелькнуло и намёка на жажду или голод, он даже не взглянул в сторону кушаний.

Поведение поистине странное для живого человека.

Глава 18. Необычная беседа о Крепости Полумесяца в монастыре Водных каштанов. Часть вторая

Под пристальным вниманием присутствующих в комнате монах взял чашу с водой, слегка сгорбился и медленно начал пить. Тем не менее, судя по его виду, вода вовсе не явилась для монаха благодатным дождём после засухи, даже наоборот — пил он неуверенно, будто остерегаясь чего-то.

Пока монах утолял жажду, Се Лянь услышал отчетливое «бульк», «бульк», словно вода лилась в пустой сосуд.

Истина в его голове моментально прояснилась окончательно. Се Лянь схватил монаха за руку и произнёс:

— Хватит.

Тот в нерешительности воззрился на принца, рука его дрогнула. Се Лянь же с лёгкой улыбкой продолжал:

— Нет никакого толка от питья, верно?

Монах изменился в лице, другая его рука метнулась к стальному мечу на поясе, остриё которого немедленно направилось на принца. Се Лянь не сдвинулся с места, лишь взмахнул плоской ладонью — «цзынь!» — и с лёгкостью отбил лезвие меча. Монах, осознав, что противник всё ещё крепко держит его за руку, дёрнулся прочь, сжав зубы. Се Лянь лишь ощутил, как рука монаха внезапно сморщилась, словно кожаный мяч, из которого выпустили воздух, и с шипящим свистом легко выскользнула из ладони. Едва монаху удалось высвободить руку, он тут же рванулся к двери. Однако Се Лянь не спешил бросаться вдогонку. В месте, где никакая нечистая сила извне не могла вмешаться, пусть даже монах отбежит на десять чжанов, Жое все равно настигнет его и притащит обратно. Однако, к великой неожиданности Се Ляня, стоило ему приподнять запястье, как мимо него пролетело что-то невероятно быстрое, резким свистом прорезая воздух.

Будто бы кто-то выпустил стрелу из-за спины принца и пригвоздил монаха к двери, продырявив ему живот. Се Лянь, присмотревшись, понял, что это оказалась палочка для еды.

Обернувшись, принц увидел, как Сань Лан спокойно, без излишней суматохи поднимается из-за стола. Юноша прошёл мимо Се Ляня, выдернул палочку из тела беглеца и помахал ею перед принцем со словами:

— Испачкалась. Придется выбросить.

Ну а монах, получив столь серьёзное ранение, не издал ни единого стона, лишь беззвучно сполз по двери на пол. Из его живота с бульканьем потекла не кровь, но чистая вода.

Ровно столько, сколько было в чаше, которую он только что выпил.

Они склонились над монахом, Се Лянь тронул его живот в месте раны и ощутил, что отверстие напоминает дыру в надутом мяче: при нажатии из него толчками выходит холодный воздух. С «телом» монаха тем временем произошли кое-какие изменения. Только что на вид он казался крепким мужчиной, теперь же словно уменьшился в размере, его лицо и все конечности заметно усохли и до сих пор продолжали сжиматься. Теперь монах больше походил на сморщенного старика.

Се Лянь заключил:

— Пустой сосуд.

Некоторые твари мира демонов не способны своими силами создать идеальное человеческое тело, поэтому они придумали иной способ: создание пустого сосуда.

Из весьма реалистичных материалов демоны тщательно выкраивали фальшивое человеческое тело. Такой сосуд часто создавался по образу определённого живого человека, а иногда и вовсе делался прямо из человеческого тела. Естественно, в таком случае и линии на ладонях и пальцах, и кончики волос идеально соответствовали образцу, без малейшего изъяна. Кроме того, подобный сосуд, если внутри него не обитала сущность хозяина, не распространял вокруг себя демоническую Ци, а значит, не боялся никаких талисманов, отпугивающих нечисть. Именно поэтому талисман на двери монастыря не смог задержать монаха от проникновения внутрь.

Однако подобные сосуды всегда очень легко распознать, поскольку это всего лишь пустая марионетка. Если её хозяин не надел это обличье на себя, сосуд мог действовать лишь согласно его приказу. Сам приказ не должен звучать слишком сложно; лучше всего, чтобы это было какое-то простое, повторяющееся и заранее спланированное действие. Поэтому выражение лица и реакция марионеток часто слегка заторможены, не как у живого человека. К примеру, они непрестанно повторяют какую-то определённую фразу, совершают конкретное действие, либо разговаривают сами с собой, отвечая совсем не то, о чём их спросили. Стоит поговорить с кем-то подольше — и марионетка выдаст себя. Однако у Се Ляня имелся ещё более практичный способ распознать пустой сосуд: нужно всего лишь заставить его выпить воды или что-нибудь съесть. Ведь внутри сосуд пустой, внутренних органов у него нет. Проглатывая что-то, он может сравниться с пустой посудой, при наполнении которой отчётливо слышится соответствующий звук, совсем не тот, что издают живые люди во время еды или питья.

Тело монаха окончательно «сдулось», от него практически осталась лишь мягкая обвисшая шкура. Сань Лан ещё пару раз потыкал его бамбуковой палочкой для еды, отбросил орудие в сторону и заключил:

— Весьма интересный сосуд.

Се Лянь понимал, о чём говорит юноша. Понаблюдав за манерой поведения и выражением лица монаха, оба они убедились, что он не просто был «как настоящий». На вид монах и являлся совершенно обыкновенным живым человеком, довольно ловко отвечающим на заданные вопросы. Его хозяин определённо обладал поразительной магической силой. Се Лянь, бросив взгляд на Сань Лана, произнёс:

— Видимо, Сань Лан довольно много знает даже о таком необычном искусстве перевоплощения.

Сань Лан улыбнулся.

— Не так уж много.

Пустой сосуд специально явился к Се Ляню на порог, чтобы рассказать ему о происшествии в Крепости Баньюэ. Не важно, правдивы эти сведения или нет, их целью было заставить его отправиться туда. Дабы получить разъяснение, придётся связаться с сетью духовного общения небожителей. Се Лянь на пальцах высчитал, что оставшейся духовной силы ему ещё хватит на пару-тройку использований, поэтому произнес пароль и присоединился к духовной сети.

Внутри оказалось на удивление оживлённо, что случалось крайне редко. Шумиха явно началась не из-за обсуждения каких-то важных служебных дел. Кажется, небожители играли в какую-то игру, вся сеть наполнялась их безудержным смехом. Се Лянь как раз пытался справиться с потрясением от услышанного, когда раздался голос Линвэнь:

— Ваше Высочество, вы вернулись? Как прошли эти несколько дней, что вы находитесь внизу?

Се Лянь ответил:

— Вполне сносно. А что здесь такое происходит? Чему все так радуются?

Линвэнь ответила:

— Вернулся Его Превосходительство Повелитель Ветров, и как раз сейчас он раздает добродетели. Не хотите ли поучаствовать в раздаче, заполучить и себе парочку, Ваше Высочество?

И действительно, до Се Ляня донеслись уже охрипшие от криков голоса нескольких небожителей внутри духовной сети:

— Сто добродетелей! Я получил целую сотню!

— Почему же мне досталась всего одна…

— Тысяча! Тысяча! А-а-а! Покорнейше благодарю, о, Повелитель Ветров!!! Ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Се Ляню пришла на ум картина сыплющихся с небес денег, которые люди внизу торопливо собирают. Его ящик добродетелей до сих пор пустовал. Но, во-первых, Се Лянь не знал, как собирать добродетели, разлетающиеся по духовной сети, а во-вторых, все остальные небожители были хорошо знакомы между собой, отбирать друг у друга добродетели для них было лишь игрой. Втиснувшись внезапно в шумное веселье, Се Лянь наверняка будет выглядеть странно в их глазах. Поэтому принц больше не стал обращать на них внимания и, памятуя о деле, за которым явился, задал вопрос на всю духовную сеть:

— Уважаемые господа, известно ли вам о таком месте как Крепость Баньюэ?

После его вопроса в духовной сети общения, где только что царил шум и гам от оживленной битвы за добродетели, повисла тишина.

Се Лянь вновь расстроился.

Принц уже смирился с тем, что когда он посылал остальным небожителям короткие четверостишья и секреты сохранения здоровья, все замолкали. Ведь больше никто не отправлял такое в духовную сеть. Возможно, поступая подобным образом, принц действительно не очень-то вписывался в коллектив. Однако здесь можно было часто услышать вопросы касаемо важных служебных дел, к примеру: не знаете ли вы такого-то демона, насколько он силён? К чьим владениям относится такая-то местность, не могли бы вы оказать помощь? В таких случаях каждый мог высказать свою точку зрения, кто-то помогал советом, кто-то обещал разузнать подробнее и сообщить позже. Вопрос Се Ляня о Крепости Баньюэ вполне походил на служебный запрос и вовсе не содержал в себе информации, которая могла бы наслать на духовную сеть мертвую тишину, как это обыкновенно случалось, стоило Се Ляню открыть рот.

Спустя некоторое время кто-то вдруг снова заорал:

— Повелитель Ветров выбросил в духовную сеть сто тысяч добродетелей!!!

Духовная сеть в один момент ожила, небожители отправились собирать добродетели, и никто даже не подумал ответить на вопрос принца. Се Лянь понял, что, возможно, здесь всё не так просто, и в сети духовного общения ответов ему не добиться. Заодно ему в голову пришла мысль, что этот самый Повелитель Ветров и впрямь живёт на широкую ногу: одним махом подарил кому-то сто тысяч добродетелей. Вот так лихой поступок! Принц уже собирался выйти прочь, как вдруг Линвэнь отправила ему личное послание.

— Ваше Высочество, почему вы вдруг спросили о Крепости Баньюэ?

Се Лянь рассказал ей о пустом сосуде, заявившемся к нему на порог, и добавил:

— Марионетка притворилась чудом уцелевшим беглецом из Крепости Баньюэ, наверняка преследуя какую-то цель. Мне не известно, правдивы ли её слова, поэтому я решил спросить об этом здесь. Что не так с этим местом?

Линвэнь, помолчав с минуту, произнесла:

— Ваше Высочество, я вас очень прошу, не нужно влезать в это дело.

Се Лянь в какой-то степени ожидал подобных слов. В противном случае незаинтересованность небожителей в истории с Крепостью Баньюэ на протяжении ста пятидесяти лет выглядела весьма подозрительно. Стоило же ему спросить, как весь пантеон богов погрузился в молчание. Принц, проигнорировав предостережение, продолжил задавать вопросы:

— Всякий раз, когда путники проходят через Крепость Баньюэ, половина бесследно исчезает, это правда?

Линвэнь очень долго молчала, прежде чем ответить:

— Никто не станет посвящать вас в детали данного вопроса.

Се Лянь услышал осмотрительность в её ответе, словно она обдумывала каждое слово. Наверняка, продолжив спрашивать Линвэнь, он тем самым создаст ей проблемы. Поэтому принц произнёс:

— Хорошо, я всё понял. Если тебе неудобно, можешь мне ничего не рассказывать. Считай, что мы никогда не обсуждали эту тему.

Он вышел из сети духовного общения, отключив от неё сознание, поднялся на ноги, взял метлу и отодвинул фальшивую человеческую шкуру, растекшуюся лужей на полу, в сторону от двери. Помолчав минуту, Се Лянь поднял взгляд и обратился к юноше:

— Сань Лан, боюсь, мне придется отправиться в дальний путь.

Тон Линвэнь ясно дал ему понять, что дело весьма запутанное. Но раз уж эта пустышка сама пришла к нему, значит, кто-то хотел обманом завлечь Се Ляня в Крепость Баньюэ, и наверняка ничего хорошего его там не ожидало.

Сань Лан же ответствовал:

— Прекрасно, гэгэ. Если ты не против, я отправлюсь с тобой.

Се Лянь удивленно спросил:

— Путь не близкий, песчаные бури перенести нелегко, да и зачем тебе идти со мной?

Сань Лан с улыбкой поинтересовался в ответ:

— Ты хочешь узнать историю чародея из Крепости Баньюэ?

Се Лянь замолчал на полуслове и спросил:

— И это тебе известно?

Сань Лан скрестил руки на груди и неспешно произнёс:

— Крепость Баньюэ изначально вовсе не называли крепостью, ведь две сотни лет назад именно там располагалось древнее государство Баньюэ. — Он слегка выпрямился, глаза его сверкнули звездами. — А чародей Баньюэ — это…

Се Лянь отставил метлу к стене и уже собирался присесть, чтобы внимательно послушать, как вдруг снаружи раздался стук в дверь.

К тому времени уже свечерело, да и местные жители, напуганные «одержимым», попрятались по своим домам, не осмеливаясь выходить. Кто же мог стучать? Се Лянь встал перед дверью и несколько секунд прислушивался, однако так и не ощутил никакой реакции от талисмана на входе. Вместо этого вновь послышался стук. И на этот раз Се Ляню показалось, что стучали сразу двое.

Движимый сомнениями, он открыл дверь, и, как ожидал, увидел на пороге двоих юношей в чёрных одеждах. Один отличался красотой и открытым взглядом, другой — утонченным изяществом и спокойствием. То были Нань Фэн и Фу Яо.

Се Лянь лишь проговорил:

— Вы двое…

Фу Яо первым делом закатил глаза. А Нань Фэн с порога перешёл к делу:

— Ты собрался отправиться в Крепость Баньюэ?

— Откуда вы узнали?

— Подслушали разговор проходящих мимо небожителей о том, как ты сегодня спрашивал о Крепости Баньюэ в духовной сети.

Се Лянь всё понял. Спрятав руки в рукава, он произнёс:

— Ясно. «Я вызвался добровольно», так?

Лица духов войны исказились, словно от зубовной боли, но всё же оба ответили:

— Верно…

Се Лянь не смог сдержать улыбку.

— Понятно, понятно. Только давайте договоримся сразу. Если в пути повстречаете что-то, с чем не сможете справиться, своевременное бегство поощряется.

Меж тем Се Лянь повернулся, приглашая их пройти внутрь и обговорить детали. Он и представить не мог, что когда эти двое увидят юношу, в небрежной позе сидящего на стуле за его спиной, и без того мрачные лица младших небожителей сделаются цвета темно-зеленой бронзы.

Нань Фэн молнией бросился вперёд и закрыл собой Се Ляня.

— Назад!

Глава 19. Необычная беседа о Крепости Полумесяца в монастыре Водных каштанов. Часть третья

Се Лянь:

— В чём дело?

Сань Лан, не вставая с места, развёл руками и повторил:

— В чём дело?

Фу Яо свёл брови и сурово вопросил:

— Ты кто такой?

Се Лянь ответил за юношу:

— Один мой друг. Вы знакомы с ним?

Сань Лан, всем своим видом выражая безгрешность, обратился к Се Ляню:

— Гэгэ, кто эти люди?

Едва прозвучало обращение «гэгэ», у Нань Фэна дёрнулся уголок рта, а у Фу Яо подскочила бровь. Се Лянь помахал Сань Лану рукой со словами:

— Всё в порядке, не волнуйся.

Нань Фэн же, напротив, закричал:

— Не разговаривай с ним!

Се Лянь удивился:

— Что? Так вы его знаете?

— …

Фу Яо ледяным тоном ответил:

— Не знаем.

Се Лянь примиряющее произнёс:

— Раз не знаете, зачем тогда столь…

Не успел принц договорить, как внезапно по обе стороны от него засиял яркий свет. Се Лянь рассеянно обернулся и обнаружил, что оба младших небожителя собрали в правой руке по белому светящемуся шару. Принца охватило недоброе предчувствие, он торопливо воскликнул:

— Стойте, остановитесь! Не будем горячиться!

Два сгустка света, появившиеся из ниоткуда и непрерывно разгорающиеся, выглядели весьма угрожающе. Обычные люди уж точно не смогли бы сотворить подобное из воздуха. Сань Лан дважды ударил в ладоши и вежливым тоном восхитился:

— Чудеса, чудеса.

Однако похвала эта звучала совершенно неискренне. Се Лянь с огромным трудом удержал руки обоих юношей, тогда Нань Фэн обернулся к нему и в ярости начал сыпать вопросами:

— Где ты встретился с ним? Как его зовут? Где он живёт? Откуда он взялся? И почему он здесь с тобой?

Се Лянь ответил:

— Я встретил его по дороге сюда, юноша представился Сань Ланом. Больше я ничего о нём не знаю. Но поскольку ему больше некуда пойти, я позволил ему остаться со мной. Пожалуйста, не надо сразу бросаться в бой.

— Ты…

Нань Фэн задержал дыхание, словно стараясь насилу проглотить ругательства, рвущиеся изо рта, а затем спросил:

— Ты ничего о нём не знаешь, и посмел впустить его?! Что если он замыслил недоброе, что тогда ты будешь делать?!

Се Лянь про себя удивился, что тон Нань Фэна странным образом напомнил ему отца. Услышь другой небожитель или даже другой простой смертный, как кто-то младше него по возрасту говорит с ним подобным тоном, он сразу бы почувствовал себя не очень приятно. Но, во-первых, Се Лянь давно потерял чувствительность к разного рода брани и насмешкам, а во-вторых, он понимал, что эти двое, в конечном счёте, желают ему добра, поэтому не стал обращать внимания на ругань. Вслед за которой послышался голос Сань Лана:

— Гэгэ, эти двое — твои слуги?

Се Лянь мягко ответил:

— Слово «слуги» здесь не очень подходит. Если говорить точнее, их можно назвать моими помощниками.

Сань Лан усмехнулся.

— Правда?

Он приподнялся, не глядя взял какой-то предмет и бросил его Фу Яо со словами:

— Тогда как насчёт помощи?

Фу Яо даже не посмотрел, что Сань Лан швырнул ему. Лишь когда поймал и опустил голову, лицо его словно покрылось чёрной дымкой.

Юноша бросил ему в руки метлу!!!

На лице Фу Яо было буквально написано, что он собирался прямо сейчас стереть в порошок и метлу, и этого юношу вместе с ней. Се Лянь быстро выхватил метлу из его рук и произнёс:

— Спокойствие, спокойствие, метла у меня только одна.

Неожиданно, не успел он договорить, как Фу Яо отпустил сгусток света с ладони и крикнул:

— Яви свою истинную сущность!

Сань Лан даже не стал прилагать усилия, чтобы увернуться от атаки. По-прежнему сидя со скрещенными на груди руками, он лишь немного наклонился в сторону — и слепящий белый шар попал ровно в ножку стола для подношений. Стол покосился, заскрипел, и находившаяся на нём посуда посыпалась на пол. Се Лянь на миг прикрыл лоб ладонью, решил, что так больше продолжаться не может, и сделал легкий взмах рукой, после которого Жое послушно связала руки Нань Фэна и Фу Яо. Младшие небожители попытались вырваться, но ничего не вышло. Тогда Нань Фэн снова в гневе крикнул:

— Что ты творишь?!

Се Лянь, сделав рукой предупредительный знак, объяснил:

— Поговорим снаружи, давайте выйдем.

Ещё один взмах рукой, — и Жое вылетела прочь, унося с собой пленников.

Се Лянь обернулся, сказал Сань Лану: «Я сейчас вернусь», закрыл за собой дверь и вышел во двор. Сначала он убрал ленту, потом взял табличку, которую сам поставил возле монастыря, поднёс её к двоим юношам и произнёс:

— Пожалуйста, внимательно прочтите и скажите мне, что здесь написано.

Фу Яо, глядя на табличку, вслух прочёл:

— Монастырь находится в обветшалом состоянии. Люди добрые, посильные пожертвования и помощь в реставрации пойдёт в копилку ваших добродетелей. — Затем поднял взгляд на принца и переспросил: — В обветшалом состоянии и требует реставрации? Это ты написал??? Ты же какой-никакой, а вознесшийся небожитель. Как ты можешь писать подобное? Где твоё достоинство?

Се Лянь кивнул.

— Вот именно. Это я написал. Если вы двое продолжите здесь кулаками махать, мне придется просить уже не о реставрации, а сразу о постройке нового здания, тогда ни о каком достоинстве не будет и речи.

Нань Фэн указал в сторону монастыря с вопросом:

— И тебе этот юноша не показался странным???

— Конечно, показался.

— И ты, прекрасно понимая, что он опасен, всё равно позволил ему остаться подле себя?

Се Лянь, убедившись, что они не стремятся совершить посильное пожертвование, вернул табличку на место и ответил:

— Нань Фэн, вот тут ты и не прав. В мире столько разных людей и чудесных встреч. «Странный» вовсе не означает «опасный». Надо сказать, что в глазах некоторых людей я тоже наверняка выгляжу странно, но разве вы считаете меня опасным?

— …

С этим действительно нельзя было поспорить. Человек перед ними имел вид молодого и талантливого юноши, от образа которого так и веяло духом святого монаха, но при этом он весь день только и делал, что собирал мусор. Вот уж кто и впрямь странный!

Фу Яо не унимался:

— И ты не боишься, что он замыслил покушение?

Се Лянь переспросил:

— Как вы думаете, на что при мне можно покуситься?

Этот вопрос немедленно заставил Нань Фэна и Фу Яо замолчать.

Потому что прозвучал неоспоримой истиной. Если один человек замышлял покушение на другого, чаще всего это происходило из-за чего-то такого, чем обладал последний. Но самым печальным в данной ситуации являлось то, что, даже тщательно поразмыслив, совершенно невозможно выдумать причину, по которой кто-то захотел бы покуситься на принца. Драгоценностями он не владел, денег у него не водилось. Разве только кто-то пожелает отобрать у Се Ляня несчастную рухлядь, что он насобирал?

Се Лянь добавил:

— Кроме того, я ведь тоже проверял его.

Лица юношей немедленно посуровели.

— Как ты проверял его?

— Каков результат?

Се Лянь рассказал им обо всех своих попытках и добавил:

— Результат нулевой. Если ему до сих пор удаётся водить меня за нос, и если он всё же не простой смертный, тогда остается лишь один вариант.

Непревзойдённый!

Фу Яо с холодной усмешкой произнёс:

— Кто знает, может, и правда непревзойдённый?

Се Лянь ответил:

— Вы думаете, непревзойдённые Князья Демонов целыми днями прохлаждаются, вроде нас с вами? Ему до такой степени нечем заняться, что он решил отправиться в захолустную деревню помогать мне со сбором мусора?

— И вовсе мы не прохлаждаемся!

— Да, да, да…

Троица снаружи монастыря на пригорке услышала, как юноша внутри домика неспешно расхаживает туда-сюда, столь вольготно, что казалось, его абсолютно ничто не беспокоит.

Нань Фэн задумчиво произнёс:

— Нет. Всё-таки нужно придумать способ, чтобы проверить, непревзойдённый он или нет.

Се Лянь потёр точку между бровей и ответил:

— Ну, тогда сами и проверяйте. Только не наводите слишком сильный беспорядок. Пока это ещё не вполне ясно, но что если он и правда всего-то сбежавший из дома молодой господин? У нас с ним сложились уже неплохие дружеские отношения. Будьте повежливее, не обижайте его.

Трудно описать выражение, которое появилось на лице Нань Фэна после слов «не обижайте его», а глаза Фу Яо, казалось, сейчас закатятся до затылка. Се Лянь, уговорив младших служащих, снова открыл дверь и обнаружил Сань Лана, который склонил голову, кажется, осматривая ножку стола для подношений. Се Лянь кашлянул и поинтересовался:

— С тобой всё в порядке?

Сань Лан улыбнулся и ответил:

— Я в порядке. Вот смотрю, не нужно ли теперь починить стол.

Се Лянь мягко произнёс:

— Только что произошло недоразумение, не принимай близко к сердцу.

Сань Лан, не переставая улыбаться, ответил:

— Раз уж ты просишь, разве я стану спорить? Вероятно, я просто показался им знакомым.

Фу Яо прохладно заметил:

— Верно. Показался. Возможно, мы просто обознались.

Сань Лан, весело посмеиваясь, сказал:

— Оу. Вот так совпадение, ведь мне вы двое тоже показались знакомыми.

— …

Двое небожителей, хоть и сохраняли бдительность, больше не собирались действовать опрометчиво. Нань Фэн еле слышно проговорил:

— Освободите мне свободное пространство, я нарисую магическое поле для «Сжатия тысячи ли».

«Сжатие тысячи ли» являлось магической техникой перемещения в пространстве. Название говорило само за себя: с помощью этого магического поля огромное пространство в тысячу ли, бескрайние горы и реки, можно было преодолеть всего одним лишь шагом. Кроме небольшого недостатка в виде огромной затраты магической силы, техника являлась весьма удобным способом путешествия.

Се Лянь убрал с пола циновку и кивнул Нань Фэну.

— Можешь нарисовать здесь.

Совсем недавно у Фу Яо не было времени, чтобы внимательно рассмотреть внутреннее убранство монастыря. Сейчас же, когда он находился внутри покосившегося ветхого здания уже некоторое время, ему удалось оглядеться, при этом на лице его отразилась крайняя неприязнь. Нахмурив брови, Фу Яо спросил:

— И ты живёшь в подобном месте?

Се Лянь предложил ему табурет и ответил:

— Я уже давно живу в подобных местах.

Движения Нань Фэна на миг застыли, едва он услышал слова принца, но спустя мгновение он продолжил рисовать. Фу Яо так и не присел, однако лицо его исказилось в совершенно необъяснимом выражении: на девять частей его можно было назвать остолбеневшим, а ещё на одну — как будто радующимся чужому горю.

Однако странное выражение вскоре исчезло с его лица, и Фу Яо продолжил спрашивать:

— А кровать?

Се Лянь, держащий в руках циновку, ответил:

— Так вот же она.

Нань Фэн поднял взгляд на циновку, затем снова опустил голову. Фу Яо бросил косой взгляд на стоящего рядом Сань Лана и спросил:

— Ты спал с ним вместе?

Се Лянь в ответ пожал плечами:

— А что здесь такого?

Поразмыслив, двое духов войны ничего на это не возразили, видимо, ничего такого здесь не увидели. Се Лянь же повернулся к юноше и спросил:

— Сань Лан, ты ведь так и не договорил, тебя прервали на полуслове. Что же с чародеем Баньюэ? Расскажешь дальше?

Сань Лан только что смотрел на них задумчивым взглядом чернеющих глаз, но, услышав вопрос Се Ляня, словно пришёл в себя, легко улыбнулся и ответил:

— Хорошо. — Поразмыслив, он продолжил рассказ: — Чародей Баньюэ — это бывший советник1 государства Баньюэ. А также один из двоих советников-чародеев.

1 Советник, гоши — почетный титул монаха при дворе, наставник государя.

Се Лянь спросил:

— Если один из двоих, значит, есть ещё один. Кто же этот второй?

Сань Лан не мог оставить его вопрос без ответа.

— Второй не имеет отношения к государству Баньюэ, это чародей центральной равнины, которого называют советник Фан Синь.

Глаза Се Ляня незаметно расширились, но он продолжил слушать.

Из рассказа Сань Лана стало ясно, что народ Баньюэ обладал недюжинной силой, да к тому же дерзким и воинственным нравом. И территорию они заняли весьма подходящую: как раз на одном из важнейших пограничных переходов по пути из центральной равнины к западным землям. На границе двух государств часто возникали конфликты, непрерывно случались трения, тут и там вспыхивали вооруженные стычки. Советник Баньюэ познал тёмное магическое искусство, и воины армии Баньюэ всем сердцем верили в его непобедимость, решительно и неотступно следуя за ним.

Однако две сотни лет назад правящая династия центральной равнины наконец отправила войска на штурм государства Баньюэ и сравняла его с землей.

Так погибло государство Баньюэ, но ненависть в сердцах его советника и воинов не развеялась, они остались творить бесчинства на земле. Государство Баньюэ раньше располагалось в цветущем оазисе, но после уничтожения и превращения в Крепость Баньюэ здесь словно поселилась нечистая сила, разъедающая всё на своем пути, и зеленый оазис постепенно поглотила пустыня. Поговаривают, что люди в тех краях иногда ночью видят вдали силуэты высоких и крепких воинов Баньюэ. Они бродят по пустыне с палицами из волчьих зубов в руках, несут свой дозор или же охотятся на зверя. Изначально в поселениях вокруг тех мест проживало несколько десятков тысяч человек. Постепенно все переселились, никто не смог продолжать такую жизнь. Тогда же и начали распространяться легенды о путниках, проходящих через те места и теряющих половину своих людей: решись кто-либо из центральной равнины пройти через Крепость Баньюэ, он непременно должен оставить «откуп за безопасный путь» — половину человеческих жизней!

Притворно улыбнувшись, Фу Яо произнёс:

— А вы отлично осведомлены, молодой господин.

Сань Лан с улыбкой ответил:

— Ну что вы, что вы. Просто вы осведомлены хуже, вот и всё.

— …

Се Лянь не удержался от улыбки, подумав, что юноша и впрямь остёр на язык. После чего услышал, как Сань Лан лениво проговорил:

— Всё это сказано лишь в частных исторических записках и древних книгах о необыкновенных явлениях. Кто знает, существовал ли поистине на свете такой советник? Неизвестно даже, реально ли само государство Баньюэ.

Глава 20. Преодолев тысячи ли, заблудиться в песках. Часть первая

Се Лянь в ответ заметил:

— Несмотря на то, что ты прочитал о нём в неофициальных исторических записках, всё же государство Баньюэ действительно существовало.

Сань Лан:

— Оу?

К этому времени Нань Фэн наконец закончил рисовать витиеватый каскад штрихов магического поля, поднялся с пола и произнёс:

— Готово. Когда отправляемся?

Се Лянь наскоро собрал узелок в дорогу и подошёл к двери.

— Прямо сейчас.

Затем принц со словами «С благословением небожителей никакие запреты не ведомы!» прикоснулся к двери и легонько толкнул её.

А когда дверь отворилась, снаружи уже не было ни склона холма, ни деревушки — перед ними лежала широкая пустынная дорога.

Невзирая на ширину, тропа выглядела пустой и безлюдной. За долгое время на ней можно было встретить всего пару путников, а то и меньше. Вовсе не потому, что день клонился к закату, а потому, что Северо-запад всегда был малонаселённым. Ближе к пустыне путников встречалось всё меньше и меньше. Наверняка даже днём ситуация не менялась. Се Лянь вышел из домика, закрыл за собой дверь, а когда снова обернулся, то не увидел и следа монастыря Водных каштанов! За его спиной теперь стоял небольшой постоялый двор. Всего один шаг — и они преодолели, должно быть, многие сотни ли. В этом и заключалось непостижимое волшебство Сжатия тысячи ли.

Несколько путников проследовали мимо, настороженно глядя на них и шушукаясь между собой. Позади принца раздался голос Сань Лана:

— В древних книгах сказано, что в час, когда луна висит на небосводе, следует продвигаться вслед за Полярной звездой, не сворачивая, и тогда увидишь государство Баньюэ. Гэгэ, посмотри, — он указал на небо, — Северный ковш.

Се Лянь запрокинул голову и улыбнулся.

— Какой яркий!

Сань Лан подошёл к нему, встал плечом к плечу, сначала бросил взгляд на Се Ляня, затем тоже поднял голову наверх и с улыбкой произнёс:

— Ага. Небо на Северо-западе, уж не знаю почему, кажется более чистым, чем над центральной равниной.

Се Лянь выразил согласие.

Пока они вот так невинно обсуждали звёзды и ночное небо, двое младших небожителей позади прямо-таки не могли прийти в себя от потрясения.

— А он как здесь оказался?! — воскликнул Нань Фэн.

Сань Лан с невинным видом ответил:

— Ох, просто я увидел чудом возникший вход в удивительное место, поэтому решил заодно наведаться сюда вместе с вами.

Нань Фэн в гневе прокричал:

— Наведаться в удивительное место? По-твоему, мы отправились в увеселительную поездку?!

Се Лянь, потерев пальцем точку между бровей, вмешался:

— Ладно, если уж пришёл, пусть идёт с нами. Всё равно вас он не объест, нам хватит той провизии, что я с собой взял. Сань Лан, следуй за мной неотступно, не потеряйся ненароком.

Сань Лан послушно ответил:

— Хорошо.

— Да разве дело здесь в провизии?!

— Ох, Нань Фэн, поздний вечер, все уже спят. Займись важным делом. Ну же, не стоит обращать внимание на такие мелочи. Идём, идём.

* * *

Следуя направлению, указанному Северным ковшом, они пошли строго на север. По мере их ночного пути посёлков и зелёных островков на дороге попадалось всё меньше и меньше, а песка под ногами становилось всё больше, пока твёрдая почва вовсе не исчезла. Это означало, что они достигли пустыни. При помощи Сжатия тысячи ли можно преодолеть тысячу ли за один шаг, но чем больше расстояние, тем выше затраты магической силы. Нань Фэн после одного использования не сможет применять его как минимум ещё несколько часов. И раз уж один из духов войны потратил столько сил, что теперь находился в процессе их накопления, Се Лянь не мог просить Фу Яо снова применять ту же технику, ведь в случае чего им понадобится человек с полным запасом магической силы.

В пустыне температура воздуха днём и ночью разительно отличалась. И если ночной холод, пробирающий до костей, ещё можно было стерпеть, то день приносил абсолютно противоположные ощущения. Небо здесь сияло идеальной чистотой, возвышаясь куполом с редкими облаками, но вот солнце палило нещадно. Путники шли, шли, и чем дальше, тем больше им казалось, что они продвигаются к центру огромного парового котла для приготовления пищи, в котором клубы обжигающего пара поднимались из самого центра земли. Если идти так весь день, кажется, можно свариться живьём.

Се Лянь разгадывал верное направление по ветру и прячущимся у подножий каменных скал растениям, и в пути непрестанно оборачивался, опасаясь, что кое-кто за ним не поспевает. Нань Фэн и Фу Яо являлись не простыми смертными, о них и говорить нечего, но вот Сань Лан всё же заставил его улыбнуться.

Опаляемый солнцем в зените юноша снял верхнюю красную рубаху и лениво, даже с неохотой, укрылся ею от солнца. Облик Сань Лана выражал томление пополам со скукой. Красота бледного лица, обрамлённого чёрными волосами, делалась ещё более выразительной, когда его оттенял красный цвет одежды, накинутой на голову. Се Лянь снял свою шляпу доули, протянул руку и нацепил её на юношу со словами:

— Вот, надень покамест.

Сань Лан застыл на мгновение, затем с улыбкой ответил «Не стоит» и вернул шляпу Се Ляню. Тот не стал настаивать: если уж юноша отказался, то заставлять бессмысленно. Но всё же предупредил:

— Если будет нужно, скажи, и я отдам её тебе. — Поправил доули на голове и продолжил путь.

Пройдя ещё какое-то время, путники заметили впереди среди песков маленькое серое строение. Подойдя ближе, они обнаружили, что строение походит на заброшенное подворье. Се Лянь поднял голову к небу, рассчитал, что уже, должно быть, прошли полуденные часы, а значит, скоро наступит самое нестерпимо жаркое время дня. Кроме того, путники шли уже целую ночь, настало время немного отдохнуть, поэтому принц повёл остальную троицу в здание, где они обнаружили квадратный стол, за который и уселись. Се Лянь вынул из простенького дорожного мешка флягу с водой и протянул Сань Лану со словами:

— Хочешь?

Сань Лан кивнул, взял флягу и отпил, лишь после него стал пить Се Лянь. Запрокинув голову, он сделал несколько глотков. Чистая вода потекла по горлу, распространяя приятную прохладу. Сань Лан сидел рядом, подпирая щёку, вроде бы и глядя на принца, а вроде бы и нет. Спустя некоторое время юноша неожиданно спросил:

— А есть ещё?

Се Лянь стёр капли воды с влажных губ, кивнул и снова протянул флягу ему. Сань Лан уже собирался взять её, но тут чья-то рука отклонила руку Се Ляня.

Фу Яо произнёс:

— Постой.

Завладев вниманием троицы, Фу Яо неторопливо вынул из рукава другую флягу, поставил её на стол и подвинул к Сань Лану со словами:

— У меня тоже есть. Прошу.

Се Лянь, едва увидев флягу, понял, в чём дело.

Разве Фу Яо, с его-то характером, стал бы пить с кем-то из одной фляги? Памятуя об их вчерашнем решении ещё раз проверить юношу, можно было догадаться, что внутри фляги плескалась не обычная вода, а Вода проявления сущности.

Так называлось таинственное снадобье, которое ничего не сделает с простым человеком, испившим такую воду; если же это не человек, то после первого глотка он проявит свою истинную сущность. И если уж они собирались проверять юношу на предмет «непревзойдённого», стало быть, мощь действия снадобья внутри фляги весьма высока.

Сань Лан лишь рассмеялся:

— Я вполне могу попить из одной фляги с гэгэ.

Нань Фэн и Фу Яо взглянули на Се Ляня, но принц лишь подумал: чего вы на меня смотрите? Так что Фу Яо холодно произнёс:

— Он свою воду почти допил, так что не стесняйся.

Сань Лан ответил:

— Правда? Ну, тогда после вас.

— …

Двое младших служащих замолчали. Спустя несколько минут Фу Яо вновь произнёс:

— Ты ведь гость, поэтому ты первый.

И хотя говорил он всё с тем же вежливым и деликатным видом, Се Ляню показалось, что эту фразу Фу Яо прямо-таки процедил сквозь щель между сжатыми зубами. Сань Лан тоже сделал приглашающий жест рукой и ответил:

— Вы ведь слуги, поэтому вам первая очередь, иначе я почувствую себя неловко.

Се Лянь смотрел, как сначала они разыгрывали друг перед другом дурачков, а затем перешли к действиям. Трое, разделяемые столом, одновременно начали применять силу к несчастной фляге, толкая её туда-сюда. Се Лянь почувствовал, что старый стол, едва заметно дрожащий под его руками, видимо, раньше времени отслужит свой срок от подобной тряски, и покачал головой. После нескольких туров тайной борьбы Фу Яо наконец не выдержал, раздался его холодный смех:

— Ты столь рьяно отказываешься пить. Неужели совесть не чиста?

Сань Лан с улыбкой ответил:

— Вы ведёте себя столь недружелюбно, да ещё и сами уклоняетесь от питья, так что вы похожи на людей с нечистой совестью более моего. Кто знает, может, вода отравлена?

Фу Яо пошёл в обход:

— Можешь спросить сидящего рядом с тобой, есть ли в воде яд.

Сань Лан действительно обратился к Се Ляню:

— Гэгэ, в воде есть яд?

Фу Яо пошёл на хитрость, предлагая задать этот вопрос. Ведь Вода проявления сущности ядом не являлась. Простой человек, выпив её, не заметит никаких отличий от обычной воды.

Се Лянь смог лишь ответить:

— Яда нет. Но…

Не дав ему договорить, Нань Фэн и Фу Яо сурово воззрились на принца. Ну а Сань Лан, вопреки ожиданиям, перестал противиться.

— Хорошо.

Он сразу протянул руку к фляге, взболтал её, произнёс:

— Раз ты говоришь, что яда нет, тогда я выпью, — и с улыбкой осушил флягу одним глотком.

Се Лянь на мгновение застыл, не ожидая от Сань Лана подобной прямоты. Нань Фэн и Фу Яо остолбенели тоже, но после немедленно насторожились. Никто из них представить не мог, что Сань Лан, допив Воду проявления сущности, потрясёт флягой и скажет:

— Вкус так себе.

Затем юноша небрежно махнул рукой, выбросив флягу в сторону. Раздался грохот, и фляга разбилась на осколки, ударившись о землю.

На лице Фу Яо на миг мелькнуло удивление и сомнение, когда дух увидел, что юноша выпил Воду проявления сущности и ничуть не изменился. Спустя некоторое время раздался бесстрастный голос младшего небожителя:

— Всего лишь чистая вода. Вкус воды ведь всегда одинаковый. Чем эта может отличаться?

Сань Лан взял флягу, что лежала подле руки Се Ляня, и ответил:

— Разумеется, вкус разный. Вот эта намного вкуснее.

Услышав слова юноши, Се Лянь невольно улыбнулся. Его не интересовал ни результат проверки юноши, ни его личность, ни цель. Для Се Ляня подобные трения между ними не значили ничего, кроме забавы. Он считал, что на этом всё и завершилось, когда внезапно раздался звон металла — Нань Фэн положил на стол меч в ножнах.

С первого взгляда могло показаться, что он собрался кого-то убить. Се Лянь, онемев на мгновение, спросил:

— Что ты задумал?

Нань Фэн мрачным тоном ответил:

— Место, куда мы направляемся, таит множество опасностей. Братишка, прими от меня этот меч для самозащиты.

Се Лянь опустил взгляд на меч. Ножны выглядели старинными и простыми, казалось, само время отполировало узор на них. Меч определённо не являлся обыкновенным оружием. Сердце Се Ляня содрогнулось. Подняв взгляд, он отвернулся в сторону и про себя проговорил: «Вот оно что. «Красное зеркало»».

Имя этого меча звучало именно так — Хунцзин, «Красное Зеркало». Поистине, драгоценный меч. Несмотря на его неспособность сокрушать и укрощать нечисть, ни одна тварь из мира Демонов не могла избежать его магического действия. Стоило только нечеловеческому созданию вынуть меч из ножен, лезвие постепенно становилось красным, словно наполняясь кровью, а в самом лезвии отражался истинный облик того, кто держит его в руках. Будь ты хоть «свирепый», хоть «непревзойдённый» — разоблачения не избежать!

Молодые люди всегда относятся с исключительным уважением к драгоценным мечам и лучшим скакунам. Сань Лан произнёс короткое «Оу?», словно заинтересовавшись оружием, затем добавил:

— Дай взглянуть.

Одной рукой взявшись за ножны, другой за рукоять, он медленно начал вынимать меч из ножен. Нань Фэн и Фу Яо в четыре глаза неотрывно следили за его действиями. Меч показался наружу на три цуня1, сверкнул белоснежный металл лезвия. Спустя мгновение лицо Сань Лана озарилось лёгкой улыбкой, он произнёс:

— Гэгэ, не иначе твои слуги решили подшутить надо мной.

1Мера длины, около 3,33 см.

Се Лянь легко кашлянул, развернулся к нему и ответил:

— Сань Лан! Я же говорил, что они не слуги. — После чего вновь отвернулся.

Нань Фэн тем временем холодным тоном проговорил:

— Кто тут с тобой шутки шутит?

Сань Лан рассмеялся:

— Но как же я смогу защитить себя сломанным мечом?

Договорив, он убрал меч в ножны и уронил обратно на стол. Брови Нань Фэна сурово дрогнули, он резким движением схватил рукоять меча и потянул наружу. Раздался звон, и в его руках оказался острый холодный клинок… сломанного меча.

Целыми оказались лишь первые три цуня лезвия Хунцзина!

Лицо Нань Фэна слегка дёрнулось, он перевернул ножны и услышал чистый звон металла — наружу выпало остальное лезвие, вот только оно оказалось разбито на несколько блестящих острых осколков.

Хунцзин действительно распознавал любое создание мира демонов. Ещё никому не удавалось избежать его волшебных глаз. Но также ещё никому не удавалось сквозь ножны разбить меч на осколки!

Нань Фэн и Фу Яо одновременно ткнули в сторону Сань Лана пальцем и воскликнули:

— Ты…

Сань Лан лишь посмеялся, откинулся на спинку стула, закинул чёрные сапоги на стол, взял в руки осколок Хунцзина и принялся играться с ним, рассуждая:

— Не думаю, что вы специально решили отдать мне сломанный меч для защиты. Вероятно, вы неосторожно сломали его в дороге? Не волнуйтесь, мне не нужен меч, чтобы защитить себя. Мечи и всё остальное лучше вам оставить при себе.

Се Лянь совершенно не мог заставить себя посмотреть на этот меч. Стоит сказать, что чудесный меч «Красное зеркало» изначально принадлежал самому Цзюнь У и являлся частью его коллекции. Вознесшись впервые, однажды Се Лянь отправился погостить во дворец Шэньу, где и заприметил оружие. Тогда меч показался ему бесполезным, но интересным, поэтому Цзюнь У подарил Хунцзин принцу. Впоследствии, после изгнания с Небес, в какой-то момент Се Ляню пришлось очень тяжко. Не зная, как быть дальше, он приказал Фэн Синю заложить этот чудесный меч.

Именно, заложить в ломбард!

Выменянных денег двоим — слуге и господину — хватило на то, чтобы несколько раз вкусно поесть. А потом… потом снова ничего не осталось. В те времена Се Лянь заложил в ломбард слишком много вещей, поэтому начисто забыл обо всех, избежав тем самым воспоминаний, от которых сердце обливалось бы кровью. Видимо, впоследствии Фэн Синь, вознесшись на Небеса, вспомнил о мече, и, не в силах бросить столь удивительное оружие где-то в мире смертных, вновь спустился вниз и отыскал его. Хунцзин очистили, отполировали и поместили во дворце Наньяна, а впоследствии его забрал себе Нань Фэн. В общем, Се Лянь, увидев меч, ощутил неприятную боль, поэтому ему пришлось отвести взгляд. Заметив, что остальная троица вновь собралась устроить заварушку, принц покачал головой, внимательно оценил погоду снаружи и подумал: «Судя по всему, скоро поднимется песчаная буря. Если мы снова двинемся в путь, неизвестно, сможем ли добраться до следующего укрытия раньше, чем ветер настигнет нас».

Внезапно по искрящемуся золотому песку пронеслись две фигуры.

Се Лянь разом выпрямился.

Из двух человеческих фигур одна была черной, другая — белой. Походка их выглядела абсолютно неспешной, даже наоборот, можно сказать, неторопливой. Тем не менее, под ногами незнакомцев словно вздымались вихрем облака, потому перемещались они весьма быстро. Человек в чёрных одеждах выглядел высоким и стройным, человеком в белом оказалась и вовсе заклинательница с мечом за спиной и с метёлкой из конского волоса в руках. Её спутник даже не обернулся, женщина же, пролетая мимо невысокого строения, очаровательно улыбнулась. Улыбка эта оказалась такой же, как их фигуры, — исчезла, едва появившись, но по какой-то причине оставила после себя странное, удивительное чувство.

Се Лянь всё это время смотрел наружу и потому по счастливой случайности уловил представшую картину. Остальные присутствующие, скорее всего, заметили лишь удаляющиеся силуэты и тотчас забыли обо всём остальном. Нань Фэн сразу вскочил.

— Кто это был?

Се Лянь тоже поднялся на ноги.

— Не знаю. Но наверняка не простые смертные. — Помолчав немного, принц добавил: — Пока прекратите свои забавы. Я думаю, скоро ветер усилится, нужно поторапливаться. Дойдём туда, куда успеем.

Несмотря на то, что эти трое время от времени устраивали суматоху, всё же когда требовалось собраться и приступить к делу, они действовали без разговоров. Так и сейчас, отложив конфликт в сторону и подобрав осколки Хунцзина, они вышли с подворья и направились против ветра. Так минуло ещё четыре часа, но теперь преодолённое путниками расстояние существенно отличалось от того, что им удалось пройти ранее за то же время.

Песчаная буря становилась всё сильнее. Резкий ветер с песком хлестал с такой силой, что открытые участки рук и лица начинали болеть. И чем дальше, тем труднее становилось идти: над ухом свистел ветер, жёлтый песок закрывал небеса, разглядеть что-либо было очень трудно. Се Лянь, придерживая шляпу, закричал:

— Это очень странная песчаная буря!

Спустя время ему никто не ответил, и Се Лянь заподозрил, что остальные отстали. Обернувшись, принц увидел, что все трое по-прежнему идут следом, только совершенно не слышат ни единого его слова. Оказывается, песчаная буря стала столь сильной, что уносила даже звуки голоса прочь. О Нань Фэне и Фу Яо Се Лянь, разумеется, не волновался, они продвигались против сильнейшего пустынного ветра весьма уверенно, даже окруженные эманациями ярости. Сань Лан же всё время шёл в пяти шагах от них, не торопясь, но и не отставая.

Посреди застилающего небо жёлтого песка лицо юноши не выражало ни капли волнения. Он двигался с руками за спиной, красные одежды и чёрные волосы развевались на ветру. Сань Лан словно и не ощущал никаких ударов ветра и песка, абсолютно не пытаясь закрыться от них, даже не моргая. У Се Ляня уже всё лицо изнывало от болезненных ударов песчинками, поэтому, увидев небрежное поведение юноши, принц всерьёз забеспокоился и предупредил его:

— Смотри, чтобы песок не попал в глаза и не забился под одежду.

Подумав, что юноша всё равно его не расслышит, Се Лянь подошёл к нему и помог получше запахнуть ворот одежды, тщательно и плотно, чтобы ветер и песок не проникли внутрь. Сань Лан застыл на месте, как вкопанный. Скоро остальные двое тоже подошли к ним, и когда расстояние между путниками сократилось, они смогли услышать голоса друг друга. Се Лянь произнёс:

— Будьте осторожнее, песчаная буря налетела слишком внезапно, что-то здесь не так. Боюсь, вихрь наслала нечистая сила.

Фу Яо заметил:

— Но ведь это всего лишь сильный ветер с песком. Какие опасности они могут таить в себе?

Се Лянь покачал головой.

— Ветер и песок — это ещё ничего. Но боюсь, что внутри прячется кое-что иное.

Внезапно налетел бурный порыв ветра, который сорвал с головы Се Ляня шляпу доули. Улетев, шляпа наверняка окончательно потеряется посреди бескрайней пустыни. Сань Лан среагировал весьма проворно и на удивление быстро: лишь вскинув руку, он поймал шляпу Се Ляня, которая едва не взмыла к небесам, и вновь протянул принцу. Се Лянь поблагодарил его и привязал шляпу покрепче, обращаясь ко всем:

— Нам лучше найти какое-нибудь укрытие, чтобы переждать бурю.

Фу Яо не согласился с ним:

— Если буря действительно дело рук демона, его цель наверняка именно такова — задержать нас, не дать продвинуться дальше. Как бы он ни зверствовал, мы должны идти вперёд.

Се Лянь не успел ничего на это ответить, когда Сань Лан громко рассмеялся. Фу Яо вскинул голову и холодно спросил:

— Что смешного?

Сань Лан сложил руки на груди и, посмеиваясь, ответил:

— Скажи, неужели намеренные действия наперекор другим в самом деле доставляют тебе несравнимое чувство удовлетворения собственной независимостью?

Се Лянь и раньше замечал, что, несмотря на весьма частый смех юноши, порой трудно отличить, говорит он искренне или же под невинными замечаниями скрывает язвительную насмешку над собеседником. Однако сейчас кто угодно смог бы разглядеть, что в улыбке Сань Лана не отражалось ни капли добрых намерений. Взгляд Фу Яо мгновенно заледенел.

Се Лянь поднял руку со словами:

— Постойте. Обсудите позже всё, что хотите друг другу сказать. Ветер действительно слишком сильный, и это начинает меня пугать.

Фу Яо спросил:

— Неужели боишься, что тебя унесёт на небеса?

Се Лянь же ответил:

— Гм, вообще-то ты высказал весьма возможный вариант…

Однако не успел Се Лянь договорить, как троица перед ним мгновенно исчезла.

На самом деле исчезли вовсе не они, а сам Се Лянь: песчаная буря внезапно подхватила его и подняла в воздух.

Песчаный смерч!

Се Ляня закружило в воздухе, при этом он успел взмахнуть рукой и крикнуть:

— Жое! Ухватись за что-нибудь крепкое и надёжное!!!

Жое со свистом вылетела с его запястья, а в следующий миг Се Лянь ощутил, как другой конец ленты потяжелел, словно за что-то зацепился. Схватившись за ленту, Се Лянь с огромным трудом застыл в воздухе, а поглядев вниз, обнаружил, что ураганом его подняло как минимум на десять чжанов от земли.

Теперь он повис в воздухе, словно воздушный змей, который держала одна лишь нить, крепко привязанная к земле. В лицо летел жёлтый песок, принц крепко держался за Жое, одновременно пытаясь разглядеть, за что же лента зацепилась. Приглядевшись, Се Лянь наконец увидел красный силуэт. Другой конец Жое, кажется, намотался прямо на запястье юноши в красных одеждах.

Он попросил Жое ухватиться за что-то крепкое и надёжное, но никак не мог ожидать, что лента схватит Сань Лана!

Глава 21. Преодолев тысячи ли, заблудиться в песках. Часть вторая

Не зная, как на это реагировать, Се Лянь вознамерился приказать Жое схватиться за что-нибудь другое, но тут ощутил, как белая лента на его запястье ослабла. Принц понял — дело плохо.

Внезапное ощущение вовсе не значило, что ослаб другой конец Жое. Произошло кое-что гораздо более ужасное.

Красная фигура, находившаяся на земле, внезапно стала приближаться к Се Ляню и очень скоро оказалась на расстоянии вытянутой руки.

Сань Лана тоже затянуло в песчаный смерч!

Се Лянь крикнул ему:

— Без паники! — при этом набрав полный рот песка. Впрочем, к тому времени песок во рту уже стал делом привычным.

Принц кричал Сань Лану, чтобы тот не паниковал, однако в действительности ему показалось, что юноша вовсе не собирался паниковать. И в самом деле, когда Сань Лана ураганом подняло в воздух, Жое быстро сжалась, сокращая расстояние между ними, и Се Лянь отчётливо разглядел, что на лице юноши нет и следа паники. Казалось, если сейчас дать Сань Лану в руки книгу, он тут же преспокойно начнёт читать её, прямо посреди песка и пыли. Се Лянь даже стал подозревать, что юноша умышленно присоединился к нему.

Жое обернулась вокруг пояса Се Ляня и Сань Лана, привязав их друг к другу. Принц снова отдал приказ:

— Попытайся ещё раз! Только теперь больше не хватайся за людей!

Жое вновь вылетела на поиски. И в этот раз схватила… Нань Фэна и Фу Яо!

Се Лянь, утомлённый физически и морально, обратился к Жое:

— Когда я сказал тебе больше не хватать людей, я имел в виду «людей» не в столь узком смысле… ну ладно. — Затем прокричал младшим небожителям внизу: — Нань Фэн, Фу Яо! Держитесь! Во что бы то ни стало, держитесь!

Нань Фэн и Фу Яо, разумеется, хотели удержаться на земле, каждый изо всех сил пытался остаться на месте. Но песчаная буря оказалась столь бурной и свирепой, что ни для кого не стало неожиданностью, когда вскоре ещё две чёрных фигуры затянуло в песчаный смерч.

Теперь они вчетвером закружились в воздухе. Смерч побрёл по тёмно-жёлтому миру, словно искривлённый песчаный столб, подпирающий небеса. Внутри него не переставая кружились четыре человеческих фигуры, связанные белой шёлковой лентой, всё быстрее и быстрее, поднимаясь выше и выше.

Се Лянь, набирая в рот новую порцию песка, закричал:

— Как вышло, что вы тоже оказались в воздухе?

Ничего не было видно, кроме песка, и ничего не было слышно, кроме ветра, поэтому им поневоле приходилось кричать друг на друга изо всех сил. Фу Яо, отплёвывая песок, набившийся в рот, прокричал в ответ:

— Об этом лучше спросить твою глупую ленту! Что с ней не так?

Се Лянь обеими руками схватился за «глупую ленту» и в полнейшей безысходности произнёс:

— Эх, Жое, Жое. Теперь судьба нас четверых полностью зависит от тебя. На этот раз ни в коем случае не промахнись, вперёд!

Сохраняя мужество перед лицом опасности, он снова отпустил ленту в полёт.

Нань Фэн заорал на него:

— Хватит надеяться на свою бесполезную тряпку! Придумай что-нибудь другое!

Неожиданно Се Лянь ощутил, как лента в руках в очередной раз натянулась и, оживившись, вскрикнул:

— Подожди, дай ей ещё один шанс! Она снова за что-то ухватилась!

Фу Яо ответил:

— Только не втягивай в это дело случайного прохожего! Отпусти беднягу!

Се Лянь и сам беспокоился об этом, без всяких напоминаний. Но когда он потянул Жое на себя, на другом конце не произошло никакого движения, поэтому принц облегчённо крикнул:

— Нет! На той стороне что-то очень тяжёлое и устойчивое! — Затем приказал ленте: — Сворачивайся!

Жое стала быстро сжиматься, действуя против бешеного ураганного ветра. Четверых так же быстро вытянуло из песчаного столба наружу, и постепенно внизу, посреди жёлтого песка, застилающего небо, Се Лянь разглядел чёрный полукруг, приблизительно размером с небольшой храм.

Другой конец Жое зацепился именно за него. Когда они приблизились, принц наконец разглядел, что это огромная скала.

Посреди столь сильного ветра песчаная скала высилась массивной и молчаливой крепостью. Вне всяких сомнений — лучшее место, чтобы спрятаться от ветра.

Но пока они шли по пустыне, то не видели на горизонте ничего похожего на эту скалу. Неизвестно, как далеко их унёс подозрительный песчаный смерч. Едва приземлившись, четвёрка путников немедленно обогнула скалу с подветренной стороны. Сердце Се Ляня сразу же просветлело. Он произнёс:

— Вот уж действительно, благословение небожителей.

На подветренной стороне песчаной скалы обнаружился вход в пещеру. В ширину как два дверных проёма, в высоту же чуть ниже, чем обычная дверь. Но взрослый человек всё же мог войти внутрь, наклонившись и опустив голову. По форме вход выглядел неровным, кривым и косым, при этом он также не походил на творение природы; возможно, его проделали наспех.

Се Лянь, оказавшись внутри, обнаружил, что в скале вырыто пустое пространство, и кажется, немаленькое. Поскольку вокруг царила темнота, он не стал заходить далеко вглубь, лишь присел в том месте, куда всё ещё попадал свет снаружи, хлопками очистил песок с ленты и заново намотал её на запястье.

Нань Фэн и Фу Яо принялись выплёвывать песок, который забился помимо рта ещё и в нос, глаза и уши, не говоря уже о складках на одежде — стоило им снять и встряхнуть верхние одеяния, на землю посыпались песчинки и мелкие камни. Из всех четверых наиболее невозмутимым, целым и невредимым остался лишь Сань Лан. Склонившись и войдя внутрь, он лишь для вида стряхнул песчинки с красной рубахи, и всё. Лишь немного растрепались волосы, да причёска сбилась набок, а в остальном юноша сохранил всё тот же постоянно довольный всем настрой. Да и причёска, которую Се Лянь уже ему загубил, сейчас, испорченная ещё больше, нисколько не повлияла на его самочувствие.

Нань Фэн смахнул песок с лица и разразился бранью. Се Лянь, перевернув шляпу, чтобы высыпать из неё песок, обратился к младшим служащим:

— Эх, вот уж не ожидал, что и вас унесёт на небо. Почему вы не воспользовались техникой Веса тысячи цзиней1?

1Цзинь — мера веса, равная 0,5 кг.

Лишь теперь Нань Фэн перестал ругаться и ответил:

— Воспользовались! Не сработало.

Фу Яо, злостно сотрясая верхнее одеяние, также злостно прошипел:

— Как ты думаешь, что это за место? Это же пустыня дальних северо-западных земель, а не владения моего генерала. Север принадлежит двум Генералам Пэям, запад — Цюань Ичжэню. На несколько сотен ли вокруг не найдётся ни одного храма Сюаньчжэня.

Стоит заметить, среди простых смертных ходила поговорка: мощь дракона ничто против змеи на своей земле. И поскольку оба небожителя являлись подчинёнными Богов Войны юго-востока и юго-запада, в месте, не относящемся к владениям их генералов, магическая сила применяемых ими техник неизбежно сталкивалась с определёнными ограничениями. Се Лянь, поглядев на их недовольные разгневанные лица, подумал, что они, должно быть, впервые столкнулись с ситуацией, когда их унесло в небеса сильнейшим ветром, не давая возможности спуститься. Поэтому утешительно произнёс:

— Тяжело же вам пришлось.

Сань Лан уселся рядом с ним на землю, подпёр щёку рукой и спросил:

— Здесь мы и переждём песчаную бурю?

Се Лянь повернулся к нему и ответил:

— Очевидно, сейчас у нас нет иного варианта. Каким бы сильным ни сделался тот смерч, всё же ему вряд ли удастся поднять к небесам целую скалу.

Сань Лан произнёс:

— Как ты и сказал, эта песчаная буря действительно показалась мне весьма и весьма странной.

Се Лянь внезапно кое о чём вспомнил.

— Сань Лан, я задам тебе один вопрос.

— Спрашивай, что хочешь.

— Тот советник Баньюэ, мужчина или женщина?

— А я разве не сказал? Женщина.

Догадка Се Ляня подтвердилась, и он продолжил:

— Когда мы остановились на заброшенном подворье, чтобы передохнуть, я ведь видел, как мимо нас прошествовали два незнакомца, наверняка не простые смертные, поскольку передвигались по пустыне совершенно удивительным способом. Один из них, тот, что в белом, как раз являлся женщиной.

Фу Яо с сомнением спросил:

— По одеянию того человека трудно определить пол, по росту он также выше, чем обычная женщина. Ты уверен, что не ошибся?

Се Лянь:

— Я видел её очень чётко, ошибки быть не может. Поэтому я предполагаю, что она могла оказаться советником Баньюэ.

Нань Фэн:

— Возможно. Но рядом с ней шествовал ещё один человек, в чёрном. В таком случае, кто это такой?

Се Лянь:

— Трудно сказать. Однако тот человек передвигался ещё быстрее, а значит его способности никак не ниже её собственных.

Фу Яо:

— Возможно ли, что это второй из двоих советников-чародеев, советник Фан Синь?

Се Лянь:

— Что до твоего предположения, мне всё же кажется, что двоих советников-чародеев объединили вместе лишь из-за того, что чётные числа легче запоминать, так же как Четыре величайших бедствия. А если до четырёх не достаёт, то кого-нибудь притянут за уши.

Услышав последнюю фразу, Сань Лан вновь рассмеялся. Се Лянь взглянул на него, и тот пояснил:

— Нет, ничего, просто я подумал, что в твоих словах есть доля истины. Среди Четырёх бедствий одно действительно притянуто за уши. Продолжай.

И Се Лянь продолжил:

— В действительности же между ними, должно быть, нет никакой связи. Я слышал, что советник Фан Синь являлся наставником в государстве Юнань, и по времени появления его от советника Баньюэ отделяет несколько сотен лет.

«Юнань» в переводе означает «вечное спокойствие».

Фу Яо, словно восприняв слова принца как нечто абсурдное, спросил:

— Ты не имел понятия о Четырёх бедствиях мира демонов, но при этом осведомлён о существовании советника Фан Синя из государства Юнань?

Се Лянь ответил:

— Иногда во время сбора мусора можно кое-что узнать от прохожих. Я ведь не наведывался в мир демонов за старьём. Разумеется, мне о них ничего не известно.

К тому времени шум ветра снаружи немного стих. Нань Фэн вышел из пещеры, похлопал по скале рукой, изучая, что она из себя представляет, на некоторое время задумался и, задумчиво опустив взгляд, спросил:

— Для чего в этой скале вырыли такую пещеру?

Видимо, ему казалось весьма подозрительным само появление скалы посреди пустыни. Се Лянь же, не видя здесь ничего необычного, ответил:

— Подобных скал с вырытыми внутри пещерами здесь немало. В древности народ Баньюэ уходил далеко от дома на выпас скота. Поэтому люди выкапывали в пещерах подобные укрытия, дабы пастухи могли спрятаться от внезапно настигших их песчаных бурь. Некоторые пещеры даже не вырыты, а взорваны.

Нань Фэн с сомнением спросил:

— Как в пустыне можно пасти скот?

Се Лянь ответил:

— Но ведь двести лет назад пустыня охватывала не все эти земли, существовали и обширные оазисы.

Внезапно раздался голос Сань Лана:

— Гэгэ.

Се Лянь обернулся с вопросом:

— Что такое?

Сань Лан указал куда-то вниз и произнёс:

— На камне, где ты сидишь, кажется, что-то написано.

— Что? — Се Лянь опустил взгляд, поднялся и только тогда обнаружил, что сидел на каменной плите.

Стерев с неё пыль, принц действительно увидел надпись, вырезанную не очень глубоко, поэтому слова вовсе не выглядели приметно. Половина плиты оказалась засыпана песком, письмена тянулись дальше наверх, скрываясь во тьме пещеры.

Если где-то есть надпись, следовательно, её необходимо прочесть. Се Лянь сказал:

— У меня осталось совсем немного магической силы. Кто из вас зажжёт Пламя-на-ладони и поможет мне осветить надпись? Премного благодарен.

«Пламя-на-ладони» — название ещё одной техники.

Нань Фэн щёлкнул пальцами, и в тот же миг на его ладони действительно загорелся сгусток огня. Се Лянь невзначай бросил взгляд на Сань Лана, но юноша не выглядел удивлённым. Всё же ранее он уже лицезрел технику Сжатия тысячи ли, и теперь принцу казалось, что какие бы чудеса они ни творили, юноша останется абсолютно спокойным. Нань Фэн поднёс ладонь к месту, на которое указал Се Лянь, озаряя вырезанные на плите строки. Письмена оказались весьма необычными, словно закорючки, выведенные детской рукой, немного наклоненные в сторону. Нань Фэн спросил:

— Что здесь написано?

Сань Лан ответил:

— Разумеется, это письмена народа Баньюэ.

Се Лянь поправил:

— Думаю, Нань Фэн хочет знать, какой смысл несёт в себе написанное. Дайте взглянуть.

Он очистил плиту от песка и наконец дошёл до самой верхней строки. Здесь письменные знаки оказались особенно крупными, кажется, обозначали заглавие. И эти же символы несколько раз появлялись на плите ниже. Фу Яо тоже зажёг Пламя-на-ладони и спросил:

— Ты умеешь читать письмена Баньюэ?

Се Лянь:

— Не стану скрывать, ещё до появления чародея Баньюэ мне приходилось собирать мусор в государстве Баньюэ.

— …

— Что такого?

— Да ничего. Просто интересно, в скольких ещё местах тебе доводилось собирать мусор?

Се Лянь улыбнулся, склонился над плитой и продолжил читать. Спустя какое-то время он внезапно произнёс лишь одно слово.

— Генерал.

Одновременно прозвучали голоса Нань Фэна и Фу Яо:

— Что?

Се Лянь поднял взгляд.

— Я говорю, вот эти слова из самой верхней строки означают «генерал». — Помолчав, он добавил: — Но вот после слова «генерал» дописан ещё один знак. И в его значении я не совсем уверен.

Нань Фэн, кажется, облегчённо выдохнул, затем ответил:

— Ну так попробуй прочесть дальше.

Се Лянь кивнул, а Нань Фэн поднёс ладонь с огнём к нему поближе, переместив чуть вперёд. С этим движением Се Лянь внезапно заметил что-то странное. Словно какая-то посторонняя тень попала в его поле зрения.

Прижимая обе руки к исписанной знаками каменной плите, принц медленно поднял голову.

И увидел, что когда тусклое пламя озарило тёмное пространство над плитой, в нём показалось человеческое лицо с окоченевшими от напряжения мышцами. Два выпученных глаза смотрели вниз, прямо на принца.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!

Кричать начали не четверо путников, а именно это напряжённое лицо.

Нань Фэн зажёг огонь и другой рукой, пламя на обоих ладонях резко взметнулось ввысь, озарив, наконец, своим светом всю пещеру.

Только что пламя озарило человека, который прятался во тьме. А теперь он ползком откатился прочь, к самому дальнему краю пещеры, где уже сидели, прижавшись друг к дружке, семь-восемь человек, и все дрожали от страха!

Нань Фэн крикнул:

— Вы кто такие?!

Его возглас заполнил пещеру грохочущим эхом. У Се Ляня от крика незнакомца и так разболелись уши, а теперь и вовсе пришлось закрыть их руками. Слишком сильный ветер снаружи уносил звуки голоса и закладывал слух, и если путники говорили тише, то уже не могли расслышать друг друга. Оказавшись же в пещере, они сразу стали обсуждать вопрос о советнике Баньюэ. Затем сосредоточились на разгадывании надписи на каменной плите, и поэтому всё это время не замечали присутствия в пещере других людей, которые, в свою очередь, не издавали ни звука.

Люди тряслись от ужаса, но спустя некоторое время среди них всё же раздался голос старика, на вид лет пятидесяти:

— Мы всего лишь проезжий караван, простые торговцы. Поднялась песчаная буря, идти дальше мы не смогли, поэтому укрылись здесь.

Он оказался самым спокойным среди всех и, судя по всему, являлся их лидером. Нань Фэн снова задал вопрос:

— Если вы — простые торговцы, почему тогда спрятались там, словно преступники?

Старик уже собирался ответить, но тут раздался громкий голос юноши не старше восемнадцати лет, сидящего рядом с ним:

— Мы и не собирались прятаться. Но вы ворвались столь внезапно, что мы не могли понять, чего ожидать от вас — худа или добра? Потом мы расслышали, как вы и вовсе заговорили о каком-то советнике Баньюэ, каком-то мире демонов, да ещё голыми руками развели огонь. Вот мы и решили, что вы и есть те самые воины Баньюэ, что бродят дозором по округе и хватают людей, чтобы съесть их. Кто из нас решился бы привлечь к себе внимание?

Старик, словно опасаясь, что юноша резкими словами разгневает собеседников, одёрнул его:

— Тянь Шэн, не болтай попусту.

Юноша, здоровяк с густыми бровями и большими глазами, замолчал сразу же, послушавшись старика. Уши Се Ляня наконец перестали болеть, он опустил руки и доброжелательно произнёс:

— Всего лишь недоразумение, недоразумение. Нет нужды волноваться. Пожалуйста, все успокойтесь. — Сделав паузу, он продолжил: — Разумеется, никакие мы не воины Баньюэ. Я — настоятель монастыря, а это — служащие в моём монастыре… люди. Мы занимаемся изучением магических искусств. Вы — простые торговцы. Мы тоже простые монахи, никаких дурных намерений не имеем. Всего лишь скрывались от ветра и по счастливой случайности оказались в одной пещере с вами, вот и всё.

Голос принца звучал тепло и ласково, его неторопливые речи смогли успокоить перепуганных людей. После многократных объяснений и заверений торговцы наконец перестали бояться.

Тогда Сань Лан с улыбкой произнёс:

— Ну что же вы скромничаете? Ваш торговый караван, как я посмотрю, далеко не столь прост.

Остальные в непонимании воззрились на него. Сань Лан продолжил:

— Всякий раз, когда путники проходят через Крепость Баньюэ, половина бесследно исчезает, разве не так говорят? Зная о слухах, вы всё же решились идти этим путём, значит, вас можно считать истинными смельчаками, а не простыми людьми.

Старик в ответ возразил:

— Молодой человек, это вовсе не так. На самом деле слухи во многом преувеличены, кроме нас были ещё и другие караваны, которым удавалось мирно пересечь пустыню.

Сань Лан оживился.

— Оу?

Старик продолжил:

— Главное — найти хорошего проводника и не переходить границы прежних территорий государства Баньюэ. Поэтому, для того, чтобы пройти через пустыню, мы специально наняли проводника из местных.

Юноша по имени Тянь Шэн подтвердил:

— Ага! Всё зависит от проводника. Нам очень повезло, что в дороге нас ведёт братец А Чжао. Он уже много раз спасал караван от зыбучих песков, а как увидел, что поднимается ветер, спешно повёл нас на поиски места, где можно укрыться. Иначе мы наверняка давно были бы погребены под песками.

Се Лянь взглянул на юношу по имени А Чжао, который оказался довольно молодым, на вид около двадцати лет, с изящным, но бесхитростным лицом. На похвалу он никак не ответил, лишь произнёс:

— Ничего особенного, просто моя работа. Надеюсь, когда буря стихнет, с вашими верблюдами всё тоже будет в порядке.

— Наверняка так и будет!

Торговцы явно настраивались на лучший исход, однако Се Ляню всё время казалось, что всё далеко не так просто, как им думается.

Если не забредать на территорию государства Баньюэ, то ничего не случится. В таком случае неужели все прежние караваны, половина которых исчезла без следа, всего лишь не поверили в дурные слухи и самоуверенно направились навстречу смерти?

Поразмыслив над этим, принц обратился к Нань Фэну и Фу Яо:

— Всё произошло слишком внезапно. Когда ветер стихнет, нам нужно убедиться, что эти люди в безопасности покинут пустыню, затем вновь вернуться для разъяснения обстановки на территории бывшего государства Баньюэ.

После Се Лянь вернулся к прочтению надписей на каменной плите. Ранее ему удалось распознать слово «генерал» лишь потому, что использовалось оно довольно часто. Тем не менее, с тех пор как он бывал в государстве Баньюэ, прошло уже двести лет. Если бы даже Се Лянь в те времена отлично выучил язык Баньюэ, весьма сложно было бы пронести эти знания сквозь два века. Поэтому сейчас для восстановления прежних знаний всё же требовалось немного времени и терпения. Внезапно рядом послышался голос Сань Лана:

— Могила генерала.

Как только юноша это сказал, Се Лянь вспомнил. Последний символ ведь означал именно это — «могила, курган, яма»!

Он обернулся и произнёс:

— Сань Лан, неужели ты тоже знаешь язык Баньюэ?

Сань Лан с улыбкой ответил:

— Немного. Из интереса выучил пару символов.

Се Лянь уже привык к подобным ответам. Но язык Баньюэ сам по себе считался редким, а символ «могила» не являлся самым общеупотребительным. Если уж Сань Лан «выучил пару», то как вышло, что именно этот символ оказался среди выученных? Слово же «немного», прозвучавшее из уст Сань Лана, смело можно было перефразировать как «спрашивай, что хочешь, я отвечу». Поэтому Се Лянь расплылся в улыбке и произнёс:

— Просто замечательно. Возможно, та пара символов, которые ты знаешь, — как раз именно те, что неизвестны мне. Подойди, давай посмотрим вместе.

Он поманил Сань Лана, и тот сразу подошёл ближе. Нань Фэн и Фу Яо встали по бокам, чтобы осветить им обзор. Палец Се Ляня медленно скользил по высеченным на плите письменам. Принц распознавал символы, тихо обсуждая прочитанное с Сань Ланом. И по мере чтения взгляд его вначале становился всё ярче и ярче, но в итоге снова постепенно потускнел.

Юноша по имени Тянь Шэн оказался самым молодым среди торговцев, а молодые люди всегда любопытны. Ко всему прочему, они с незнакомцами уже успели обменяться парой фраз, поэтому парнишка посчитал себя своим и спросил:

— Уважаемые гэгэ, так что же написано на этой каменной плите?

Се Лянь оторвался от размышлений и ответил:

— Эта каменная плита — надгробие, на котором расписан жизненный путь одного генерала.

Тянь Шэн не унимался:

— Генерала государства Баньюэ?

Сань Лан ответил:

— Нет, генерала из центральной равнины.

Нань Фэн с подозрением спросил:

— Генерала из центральной равнины? Но почему народ Баньюэ решил возвести для него могильный курган? Разве два государства не находились в состоянии непрерывных войн?

Сань Лан ответил:

— Этот генерал — особый случай. Несмотря на то, что на каменной плите он записан под званием генерала, на самом деле он дослужился лишь до старшего командира4.

4В оригинале — сяо-вэй — военное звание, соответствующее старшему командному составу.

— Но впоследствии его повысили до генерала?

— Вовсе нет. Кроме того, в начале своей карьеры он командовал сотней воинов, затем под его началом служили семьдесят человек, а в конечном итоге — лишь пятьдесят.

— …

— Проще говоря, его постоянно понижали.

С опытом постоянного понижения в должности, до такой степени, что ниже уже некуда, Се Лянь и сам ознакомился в полной мере. Ощутив обращённые на него две пары глаз, принц сделал вид, что ничего не заметил, и продолжил читать письмена на каменной плите. Как раз тогда вновь раздался непонимающий голос Тянь Шэна:

— Как же он служил, если его постоянно понижали и понижали? Ведь если не совершать никаких слишком крупных ошибок, пускай не повысят, но хотя бы не понизят, это точно. До какой степени нужно оказаться неудачником, чтобы докатиться до такого?

— …

Се Лянь сложил руку в кулак, поднес ко рту и тихонько кашлянул, затем серьёзным тоном ответил:

— Послушай, дружок5. Понижение по службе раз за разом — явление тоже довольно частое.

5Обращение к ребёнку.

— А?

Сань Лан со смешком подтвердил:

— В самом деле. Довольно частое.

Сделав паузу, Сань Лан продолжил:

— Но именно этого командира непрестанно понижали вовсе не потому, что ему недоставало отваги или же он не соответствовал своему званию. Всё из-за того, что между двумя странами отношения не складывались, а он во время сражений не только не стремился к завоеванию воинских заслуг, но даже наоборот — создавал множество помех.

Нань Фэн спросил:

— Что значит — создавал множество помех?

Сань Лан ответил:

— Он не только не позволял врагу убивать мирных жителей собственной страны, но и своим солдатам мешал убивать простых людей вражеской стороны. За каждое подобное происшествие его и понижали на ранг ниже.

Пока он неспешно рассказывал об этом, торговцы постепенно подсели поближе, словно слушая сказочника, при этом погрузились в рассказ с головой, периодически вставляя свои замечания. К примеру, Тянь Шэн заявил:

— Мне кажется, этот командир никакой ошибки не совершил! Пусть солдаты убивают друг друга, разве это неправильно — не давать им убивать простых людей налево и направо?

— Подобное проявление слепой доброты — не слишком подходящий поступок для солдата воюющего государства. Но в целом он ведь ничего дурного не сделал.

— Точно! Он ведь спасал людей, а не вредил им.

Се Лянь, послушав их, мягко улыбнулся.

Ведь торговцы перед ним не являлись жителями приграничных территорий и не жили здесь двести лет тому назад. Теперь, когда государство Баньюэ исчезло с лица земли, людям легко рассуждать о поступках того командира. Кто-то ему сочувствовал и даже восхищался. Даже те, кто не восхищался, всё же могли понять его. Но сотни лет назад, когда между двумя странами горел огонь войны и непрерывной кровной мести, оценка результатов подобного поведения далеко не ограничивалась простым «проявлением слепой доброты».

Лишь А Чжао, возможно, потому что родился в этих местах, понимал это лучше остальных. Он произнёс:

— Сейчас — это сейчас, а двести лет назад — двести лет назад. Этому командиру несказанно повезло, что его лишь понизили в ранге.

Фу Яо же возмущенно фыркнул.

— Это просто смешно.

Се Лянь примерно догадывался, что тот собирается сказать, и потому потёр точку между бровей.

И действительно, пламя озарило мрачный облик Фу Яо, когда тот произнёс:

— На своём месте необходимо выполнять свои обязанности. Раз этот человек стал воином, он должен каждую секунду помнить о защите государства, мужественно сражать врага на передовой. Во время войны между государствами ран и смертей избежать нельзя. Подобные мелкие благодеяния лишь разжигают ненависть в глазах соратников, а врагам кажутся до крайности смешными. Никто не станет благодарить его за это.

В его словах также имелась немалая доля правды, поэтому в пещере воцарилась тишина. Фу Яо бесстрастно добавил:

— В конце концов, у людей, поступающих подобным образом, итог один — смерть. И что наиболее вероятно — от рук своих же людей.

После непродолжительного молчания Се Лянь нарушил тишину:

— Верно. Ты всё правильно описал. Он погиб.

Тянь Шэн взволнованно воскликнул:

— А? Как это случилось? В самом деле убит соратниками?

Поразмыслив немного, Се Лянь всё же заговорил:

— Вообще-то, не совсем… Здесь сказано: в одно из сражений с врагом он бился, бился, потом наступил на развязавшийся шнурок сапога, упал и…

Люди в пещере вначале решили, что генерал наверняка погиб беспримерно мужественно. Услышав же речи Се Ляня, недоуменно застыли, очевидно, каждый подумал — что за глупая смерть? А затем они так и покатились со смеху:

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха…

— …И был задавлен сапогами и зарублен саблями солдат обеих сторон, которые в пылу битвы не различали, кого атакуют.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Сань Лан приподнял бровь с вопросом:

— Неужели это настолько смешно?

Се Лянь согласился с ним:

— Кхм. Да уж, довольно трагично. Друзья, давайте посочувствуем, не нужно смеяться. Всё-таки здесь находится его могила, будем же уважать его память.

Тянь Шэн торопливо проговорил:

— Мы ведь не со зла! Просто это в самом деле… немного… ха-ха…

Се Лянь ничего не смог возразить, поскольку даже он сам, дочитав до сего места, захотел рассмеяться. Однако упоминать об этом не стал, а продолжил читать, перевёл дальнейшие записи и заключил:

— В общем, несмотря на подпорченную среди солдат репутацию погибшего командира, всё-таки народ Баньюэ и народ центральной равнины, проживающий на границе двух государств, памятуя о его заботе, называл его «генералом», а также устроил простенький могильный курган и установил каменную плиту в память о нём.

Сань Лан продолжил:

— А впоследствии народ Баньюэ заметил, что у надгробной плиты появилось чудесное свойство: стоит лишь трижды поклониться ей — и любая беда в пустыне обернётся удачей.

Тон Сань Лана звучал столь непостижимо и загадочно, а выражение лица выглядело столь серьёзно, что многие торговцы, едва услышав его речи, бросились бить поклоны плите. Они желали скорее поверить в чудесные свойства плиты, чем в их отсутствие. Се Лянь озадаченно вопросил:

— А? Здесь об этом написано? Она настолько чудесна?

Сань Лан, посмеиваясь, прошептал:

— Нет. Последнюю фразу я добавил от себя. Раз уж они посмеялись над ним, пусть теперь кланяются, с них не убудет.

Се Лянь, взглянув на камень, убедился, что письмена действительно закончились. Только что он горевал, а теперь и сам захотел рассмеяться. Принц прошептал в ответ:

— Что ещё за озорство?

Сань Лан показал ему язык. Они оба рассмеялись, как вдруг кто-то удивлённо вскрикнул:

— Что это такое?!

Крик прозвучал на всю пещеру резким громким эхом, так что у всех присутствующих мурашки пробежали по коже. Се Лянь тут же обернулся на голос и спросил:

— Что стряслось?

Один из кланяющихся древнему надгробию людей в спешке отпрянул в сторону и в ужасе закричал:

— Змея!

Нань Фэн и Фу Яо повернули ладони так, чтобы пламя озарило то место, куда указал торговец. Там, на песчаном полу, действительно расположилась длинная змея довольно яркого окраса!

Люди запаниковали.

— Откуда здесь могла взяться змея?!

— Почему… почему она не издаёт никаких звуков?! Мы даже не заметили, когда она заползла сюда!

Озарённая пламенем, змея приподняла голову, словно насторожившись и приготовившись в любой момент яростно атаковать. Нань Фэн уже собирался отпустить пламя с ладони, чтобы убить змею, но тут кто-то неспешно приблизился к животному, одним броском сжал змею на расстоянии семи цуней от головы, там, где находилось её сердце, поднял в воздух, чтобы разглядеть получше, и при этом произнёс:

— В пустыне водятся змеи, что в этом необычного?

Разумеется, столь смелым и бесстрашным мог оказаться только Сань Лан. Как говорится, «хочешь убить змею, бей точно в сердце», и Сань Лан схватил пресмыкающееся ровно в нужном месте, поэтому, как бы она ни скалила зубы, напугать его уже не могла. Змеиный хвост несколько раз мягко обвился вокруг его левой руки, и Се Лянь с близкого расстояния смог разглядеть, как сквозь полупрозрачную кожу змеи просвечивает яркая, фиолетово-красная плоть, внутри которой виднеются чёрные прожилки. Картина была не из приятных и ассоциировалась с выпущенными наружу внутренностями. Кончик хвоста змеи оказался телесного цвета, да к тому же разделённый на сегменты, словно покрытый несколькими слоями панциря. Это было больше похоже на хвост скорпиона, нежели змеи.

Лицо Се Ляня вмиг изменилось; стоило принцу увидеть хвост змеи, он крикнул:

— Берегись её хвоста!

В момент, когда раздался его крик, змеиный хвост внезапно отпустил руку Сань Лана, кончик хвоста будто превратился в ещё одну голову, которая дёрнулась назад и резко ужалила!

Атака казалась молниеносной, но Сань Лан ещё быстрее выбросил правую руку и лёгким движением преспокойно схватил змею за хвост. А затем показал Се Ляню, словно держал в руках крайне забавную игрушку, со словами:

— А хвост довольно интересный.

Все увидели, что на самом конце змеиного хвоста растёт кроваво-красное жало. Се Лянь облегчённо выдохнул.

— Хорошо, что ты не ужалился. Вот оно что. Это скорпионовая змея.

Нань Фэн и Фу Яо тоже подошли, чтобы взглянуть на пленницу, и спросили:

— Скорпионовая змея?

Се Лянь ответил:

— Верно. Ядовитый гад, что водился только в государстве Баньюэ. Можно сказать, большая редкость. Мне не доводилось встречаться с ней, но я про таких наслышан. Тело змеи, хвост скорпиона. При этом ещё более ядовитая, чем оба гада вместе взятые. Не важно, укусит она зубами или же ужалит хвостом, всё одно…

На этом месте Се Лянь увидел, как Сань Лан вертит в руках несчастное животное — то растянет, то сожмёт, то скрутит словно полотенце, разве что бантиком не завязал. Поэтому принц замолчал и мягко обратился к юноше:

— Сань Лан, не играй с ней, это очень опасно.

Юноша лишь посмеялся.

— Ерунда. Гэгэ, не беспокойся за меня. Скорпионовая змея — тотемное животное советника Баньюэ, такую возможность упускать нельзя, нужно внимательно рассмотреть её.

Се Лянь замер в недоумении.

— Тотемное животное советника Баньюэ?

Сань Лан подтвердил:

— Именно. Говорят, что советник Баньюэ могла управлять этими тварями, именно поэтому народ Баньюэ, посчитав, что её магическая сила безгранична, признал её своим советником.

Услышав слово «управлять», Се Лянь ощутил, что дело принимает дурной оборот, про себя подумав: «Когда речь заходит о подобных вещах, «управляемых» всегда бывает превеликое множество», а вслух быстро произнёс:

— Нам лучше немедленно покинуть это место, боюсь, что змея далеко не одна…

Он не успел закончить фразу. Раздался крик ужаса:

— А-а-а!!!

Несколько торговцев тут же завопили:

— Змея!

— Как их много!

— И здесь тоже!

Из темноты беззвучно показались семь-восемь фиолетово-красных скорпионовых змей. Их появление оказалось слишком внезапным. Неизвестно, из какой части пещеры они выползли. Вот только нападать змеи не спешили, просто спокойно глядели на группу людей, словно с интересом разглядывая их. Твари передвигались и нападали абсолютно бесшумно, не издавая даже обычного шипения, с которым ядовитые змеи выплёвывают язык. Крайне опасные существа. Нань Фэн и Фу Яо немедленно запустили в них огнями, которые держали в ладонях. Внутри пещеры взорвался большой сгусток пламени. Се Лянь крикнул:

— На выход!

Но никто и не смел больше задерживаться в пещере, все второпях бросились наружу. К счастью, время близилось к сумеркам, смерч давно умчался вдаль, да и ветер снаружи заметно стих. Люди высыпали из пещеры на простор, и пока все бежали, кто-то воскликнул:

— Это надгробие — ужасный обман! Мы ведь трижды поклонились ему! Почему же всё равно наткнулись на жутких тварей?

Се Лянь подумал: «К счастью, им не известно, что последнюю фразу Сань Лан выдумал». Тут заговорил другой торговец:

— Да уж! Ничем не лучше молитвы этому… мусорному божеству! С каждым поклоном несчастья лишь прибавляются!

— …

Даже в столь отдалённом от центральной равнины месте Се Лянь не укрылся от насмешек. Но поспорить с ними не мог.

Внезапно раздался испуганный голос Тянь Шэна:

— Дядя Чжэн! — и старик, которого юноша поддерживал за локоть, упал. Се Лянь поспешил к нему.

— Что с вами?

Лицо старика исказила боль, он поднял дрожащую руку, и Се Лянь, взяв его ладонь и осмотрев её, ощутил, как сердце ухнуло вниз. Место между большим и указательным пальцем сделалось фиолетово-красным и сильно вспухло, а на коже с трудом можно было рассмотреть маленькую дырочку. Подобную рану заметить сразу в момент нанесения практически невозможно. Се Лянь тотчас обратился к остальным:

— Сейчас же осмотрите себя и убедитесь, что вы не поранены, а если обнаружите укус, немедленно перетяните укушенную часть тела верёвкой!

Перевернув ладонь старика и посмотрев на его вены, Се Лянь невооруженным взглядом увидел, как они постепенно окрашиваются пурпурным.

Принц мысленно подивился силе змеиного яда и уже собирался размотать Жое, но тут А Чжао оторвал полосу ткани и затянул её на середине руки старика, достаточно сильно, чтобы предотвратить продвижение яда к сердцу. Его движения оказались столь несравнимо быстрыми, что Се Лянь про себя восхищённо похвалил юношу. А когда поднял взгляд на Нань Фэна, тот, без лишних просьб, вынул бутылёк со снадобьями и вытряс из него круглую маленькую пилюлю. Се Лянь протянул пилюлю старику, чтобы тот проглотил снадобье, а Тянь Шэн в панике заголосил:

— Дядя, с тобой всё в порядке?! А Чжао-гэ, дядя ведь не умрёт?!

А Чжао ответил, покачав головой:

— После укуса скорпионовой змеи смерть в течение четырёх часов неизбежна.

Тянь Шэн в ужасе застыл.

— Но… Но что же нам тогда делать?

Старик Чжэн являлся лидером каравана, и остальные торговцы тоже взволнованно заголосили:

— Но ведь этот молодой парень дал ему лекарство!

Нань Фэн возразил:

— Я дал ему не противоядие, а снадобье, временно продлевающее жизнь. Самое большее, что оно сможет сделать, — это растянуть четыре часа на двадцать четыре.

Торговцев охватила суматошная паника:

— Всего лишь двадцать четыре часа?

— Так значит, остаётся только ждать смерти?

— Разве от этого яда не существует противоядия?

К ним медленно подошёл Сань Лан, он и сказал:

— Противоядие существует.

Все взгляды сразу же обратились к нему. Тянь Шэн ужасно обрадовался, развернулся к проводнику и воскликнул:

— Чжао-гэ, что же ты сразу не сказал, что противоядие существует? Напугал меня до смерти!

А Чжао ничего ему не ответил, лишь безмолвно качнул головой. Сань Лан произнёс:

— Разумеется, ему непросто говорить об этом. Ведь что если отравленный спасётся, а все остальные умрут? Какие тогда подобрать слова?

Се Лянь спросил:

— Сань Лан, что это значит?

Юноша вместо ответа задал вопрос:

— Гэгэ, тебе известна легенда о появлении скорпионовых змей?

Оказалось, что по легенде несколько сотен лет назад в государстве Баньюэ правил один государь. Однажды во время охоты он углубился в горы, где нечаянно поймал двух оборотней, сформировавшихся из ядовитых тварей — змеи и скорпиона.

Оборотни занимались самосовершенствованием в глубине гор, никогда не появлялись среди людей и никому не вредили. Но государь Баньюэ, решив, что раз они — ядовитые твари, то рано или поздно кого-то отравят, собрался убить обоих. Оборотни слёзно умоляли государя сохранить им жизнь, но тот, от природы жестокий, заставил оборотней спариться друг с другом на глазах у него и всех его высокопоставленных чиновников, в качестве развлечения во время пирушки, пока зрители предавались веселью и распивали вино. Ну а когда пир подошёл к концу, государь всё равно убил двоих пленников. Лишь государыня прониклась к ним состраданием. Однако, не осмелившись пойти против воли мужа, смогла лишь сорвать листок душистой травы и бросить в сторону трупов оборотней, прикрыв их тела.

Ядовитая змея и скорпион после смерти обернулись демонами, полными злобы и ненависти. В гневе они наслали проклятье на народ Баньюэ, повелев потомству, которое родится от их спаривания, навеки поселиться в тех местах и вредить людям, убивая их. Скорпионовые змеи появляются лишь в местности государства Баньюэ, и яд их настолько силён и быстр, что, укуси или ужаль подобная змея человека, ужасная смерть неизбежна. И всё же благодаря жесту милосердия государыни именно та душистая трава, листком которой она прикрыла тела оборотней, способна снять действие яда.

Закончив рассказ, Сань Лан добавил:

— Трава называется шань-юэ6 и растёт только в пределах границ государства Баньюэ.

6Шань-юэ — милосердие луны.

Дослушав рассказ до конца, торговцы засыпали его вопросами:

— Что же… получается, этим сказочным легендам в самом деле можно верить?

— Послушай, братец, ведь речь идёт о жизни человека, не надо подшучивать над нами!

Сань Лан лишь улыбался в ответ. Он рассказал всё это Се Ляню и больше ничего не собирался добавлять. Тогда Тянь Шэн обратился к А Чжао за подтверждением:

— Чжао-гэ, правда ли то, что сказал этот юноша в красных одеждах?

Помолчав немного, А Чжао ответствовал:

— Мне неведомо, правдива ли легенда. Но на прежних территориях государства Баньюэ действительно растёт трава шань-юэ. И эта трава действительно способна снять действие яда скорпионовой змеи.

Се Лянь уточнил:

— Иными словами, у того, кого укусила скорпионовая змея, остаётся только один шанс на выживание. И его можно заполучить, лишь проникнув за пределы границ прежних территорий Баньюэ?

Не удивительно, что многие проезжие торговцы и путешественники, прекрасно зная о том, что всякий раз, когда путники проходят через Крепость Баньюэ, половина бесследно исчезает, тем не менее, проникали на территорию государства. Вовсе не потому, что они всей душой мечтали встретить свою смерть, а скорее потому, что если не проникнут туда, непременно погибнут!

Но поскольку скорпионовые змеи являлись тотемными животными чародейки Баньюэ, а также подчинялись её приказам, следовательно, появление змей — вовсе не случайность. Может статься, Се Лянь и духи войны не смогут гарантировать безопасность всем этим людям, полагаясь лишь на собственные силы. Неизвестно, не появится ли ещё больше змей. Поэтому Се Лянь приложил два пальца к виску в попытке связаться с сетью духовного общения и, позабыв о скромности, позаимствовать ещё нескольких духов войны. К его удивлению, связаться не удалось, в ответ не раздалось ни звука.

Принц в недоумении опустил руку, затем подумал: «Но ведь я не мог так быстро израсходовать всю магическую силу! Только сегодня утром я проверял, ещё немного оставалось». Тогда он повернулся к Нань Фэну и Фу Яо с просьбой:

— Кто-нибудь из вас пробовал соединиться с духовной сетью? У меня не выходит.

Пару секунд спустя лица обоих духов помрачнели. Нань Фэн ответил:

— Я тоже не могу.

В некоторых местах, где тёмная энергия бьёт ключом в небо, магические силы некоторых небожителей могут подвергнуться её влиянию и временно ослабнуть либо вовсе заблокироваться. Очевидно, что путники, к несчастью, оказались именно в таком месте.

Се Лянь побродил туда-сюда, поднял взгляд наверх и произнёс:

— Возможно, всё потому, что мы находимся слишком близко к государству Баньюэ, соединиться с сетью духовного общения не выходит…

Внезапно взгляд принца зацепился за что-то необычно яркое, красного цвета.

Пока Нань Фэн и Фу Яо пытались войти в сеть духовного общения, а торговцы занимались поиском маленьких ранок на своих телах, один лишь юноша по имени Тянь Шэн, занятый заботой о дядюшке, совершенно не почувствовал, как фиолетово-красная змея бесшумно забралась ему на спину по позвоночнику.

И теперь устроилась на его плече, оскалив клыки и прицелившись, впрочем, не в шею юноши, а в руку беспечно прохлаждающегося рядом Сань Лана.

Змея отклонилась назад, бросок!

За мгновение до того, как острые зубы вонзились бы в тело Сань Лана, Се Лянь протянул руку и с бесподобной меткостью схватил змею в области сердца.

Ему бы хватило сил, чтобы сразу же раздавить сердце змеи и разорвать на мелкие кусочки. Однако принц не знал, ядовиты ли кровь и плоть животного, поэтому не решился на необдуманный поступок, торопливо сжимая змею за хвост. Кто бы мог предположить, что тварь окажется изворотливой до такой степени, что её будет крайне сложно схватить: Се Лянь сжал пальцы, но тут же ощутил, как между ними проскользнуло что-то округлое и мягкое, но ледяное. В следующий миг тыльную сторону руки пронзило колющей болью.

Глава 22. Преодолев тысячи ли, заблудиться в песках. Часть третья

Жало скорпиона!

Когда оно вонзилось в руку Се Ляня, принц всё-таки схватил змею за хвост, сжал тело твари в нужном месте, применил силу, и та повисла без сознания, мёртвая. Несмотря на ранение, принц даже не изменился в лице, лишь бросил тварь на землю и произнёс:

— Будьте внимательнее, неподалёку всё ещё могут оказаться змеи…

Не успев договорить, принц ощутил, что кто-то схватил его за запястье. Подняв взгляд, он увидел, что это Сань Лан. Се Лянь на миг застыл, спрашивая:

— Сань Лан?

Он задал этот вопрос потому, что выражение лица юноши показалось ему не совсем обычным. Невозможно подобрать слова, чтобы его описать, при одном взгляде на него ощущалась дрожь, исходящая изнутри.

Сань Лан неотрывно смотрел на маленькую ранку на тыльной стороне ладони Се Ляня. Поначалу отверстие на коже по размеру не отличалось от укола иглы. Но яд начал действовать мгновенно, и тыльная сторона ладони тут же вздулась тёмно-лиловым бугром, отчего маленькое отверстие растянулось до размера небольшого пореза.

Лицо Сань Лана помрачнело. Не произнеся ни звука, он схватил Жое и с её помощью завязал на запястье Се Ляня узел, затянув ленту намертво и предотвратив движение отравленной крови. Жое любила ластиться к принцу, но порой вела себя непослушно. Зато в руках юноши сделалась невероятно покорной, словно бездушной тряпицей.

С тех пор как они познакомились, Се Лянь ещё ни разу не видел Сань Лана с подобным выражением лица. Принц хотел было что-то сказать, но тут юноша вынул из-за пояса одного из торговцев кинжал. Нань Фэн, увидев это, немедленно понял, что тот собирается делать, и потому зажёг правой рукой Пламя-на-ладони. Сань Лан, даже не глядя на него, накалил лезвие кинжала над огнём, развернулся и нанёс поверх раны Се Ляня ещё два пореза, крест-накрест, быстро и аккуратно. Когда юноша склонился к руке принца, Се Лянь торопливо произнёс:

— Не нужно. Яд скорпионовой змеи слишком силён. Даже если его высосать, это ничего не изменит, смотри, как бы самому не отра…

Но Сань Лан, не допуская возражений, крепче схватил его руку, прильнув губами к тыльной стороне ладони. Сам не зная почему, Се Лянь ощутил, как его рука, сжатая юношей, едва заметно дрожит.

Фу Яо рядом произнёс:

— И тут ты умудрился ужалиться. Вот уж точно — истинное невезение. Вполне возможно, что змея не укусила бы его, чего ты полез? Только добавил нам хлопот.

Он был совершенно прав. И в самом деле, перед глазами Се Ляня немедленно возникла картина, как Сань Лан невозмутимо завязывает змею узлом, поэтому принцу теперь тоже казалось, что юноша не обязательно оказался бы ужален. Возможно, даже если бы это случилось, Сань Лан бы не стал волноваться по этому поводу. Однако лучше перестраховаться, чем потом сокрушаться: что если юноша действительно не заметил бы змею, и этот укус достался ему? Тогда любые сожаления оказались бы запоздалыми.

Се Лянь помахал другой, не ужаленной, рукой и произнёс:

— Всё равно мне не больно, да и не смертельно это, не стоит обо мне волноваться.

Фу Яо спросил:

— Тебе правда не больно?

Се Лянь честно ответил:

— Правда. Уже ничего не чувствуется.

Принц не солгал. Такой человек как Се Лянь, по причине невероятного невезения, прогуливаясь в горах, в восьми из десяти случаев непременно наступал на ядовитую змею либо мог спугнуть ядовитых насекомых или что-то иное в этом роде. Всевозможные ядовитые твари кусали принца бесчисленное множество раз, вот только он упорно не желал умирать, самое большее — мог три дня и три ночи проваляться, мучаясь жаром, а пробудившись, вёл себя так, словно ничего с ним не случилось. К тому же принц совершенно потерял чувствительность к боли, любая боль для него со временем стала привычным делом.

Когда из уст Се Ляня прозвучала последняя фраза, Сань Лан наконец поднял взгляд. Припухлость на тыльной стороне ладони принца заметно спала, только губы юноши сделались кроваво-алыми, а взгляд предельно холодным. Он переместил взгляд в сторону, на ту самую змею, лежащую на земле. Раздался резкий хлопок — и фиолетово-красное тело твари живьём превратилось в фиолетово-красную лужу кровавого месива.

Остальные, увидев, как змея ни с того ни с сего взорвалась, подпрыгнули от испуга. Но так и не поняли, кто сотворил подобное. Пускай даже капли крови не попало на путников, всё же они и без того пришли в полнейшее смятение. Тянь Шэн, памятуя об ужаленном Се Ляне, взволнованно спросил:

— Гэгэ, тебя тоже ужалило? Что теперь делать?

Се Лянь покрепче затянул узел на запястье и с улыбкой ответил:

— Доброе дитя, со мной всё будет в порядке. Согласно прежнему плану, далее мы намерены отправиться в древний город Баньюэ на поиски травы шань-юэ.

Один из торговцев быстро переспросил:

— Вы намерены? А что насчёт нас? Нам ведь тоже придётся отправить кого-то с вами!

Се Лянь ответил:

— От вас никого отправлять не требуется. Боюсь, что прежние территории государства Баньюэ кишат опасностями. Чем больше людей, тем больше неприятностей может случиться в пути. Когда мы отыщем траву шань-юэ, до истечения двадцати четырёх часов обязательно принесём её вам.

Торговцы стали восклицать:

— П… правда?! В таком случае, премного вам благодарны…

— Даже как-то неловко…

И всё же, стоило Се Ляню добавить следующую фразу, лица их немедленно изменились. Принц произнёс:

— Чтобы как можно скорее отыскать государство Баньюэ, нам всё-таки придётся потревожить вас и попросить на время одолжить этого молодого парнишку, чтобы он указал нам путь.

Конечно же, принц собирался одолжить у торговцев А Чжао. И если сначала лица людей сияли благодарностью и ликованием, то теперь на них читалась нерешительность. Се Лянь прекрасно осознавал: торговцы волнуются, что их проводник сбежит, когда найдёт траву шань-юэ. Если А Чжао всё же окажется честным человеком и вернётся к ним, то время будет неизбежно потеряно. При этом никто из присутствующих не желал отправляться в место, проходя через которое, половина путников бесследно исчезает. Торговцы явно пребывали в замешательстве.

Они отреагировали вполне естественно, Се Лянь прекрасно понимал это, поэтому поспешил добавить:

— Но я боюсь, что в пути вы можете повстречаться с иными непредвиденными опасностями. Поэтому, Фу Яо, ты останешься, чтобы присмотреть за караваном.

Услышав, что кто-то остаётся с ними, торговцы согласно закивали.

— Хорошо. Главное, чтобы сам А Чжао согласился.

Поэтому Се Лянь развернулся к А Чжао с вопросом:

— Братец, ты согласишься оказать нам услугу? Если не захочешь, ничего страшного.

А Чжао кивнул:

— Можно. Однако на самом деле древний город Баньюэ не так уж трудно отыскать. Нужно лишь идти в этом направлении, и выйдешь прямо к нему.

Попрощавшись с торговцами, А Чжао пошёл впереди, а Се Лянь, Сань Лан и Нань Фэн последовали за ним. Пройдя некоторое время, принц задал вопрос:

— А Чжао, часто ли появляются скорпионовые змеи в этой местности?

— Не часто. Я тоже видел их впервые.

Се Лянь кивнул, больше ничего не спросив. В действительности ему приходилось проживать недалеко от государства Баньюэ какое-то время, и он также встретился со скорпионовыми змеями в первый раз. Поэтому подобный ответ не выбивался из реальной картины.

Нань Фэн, уловив кое-что в словах принца, шёпотом спросил:

— Ты подозреваешь этого А Чжао?

Се Лянь также шёпотом ответил:

— Раз уж мы взяли его с собой, лучше не спускать с него глаз.

Раньше первым подобный вопрос ему задал бы Сань Лан. Однако юноша, возможно, из-за недавнего происшествия, всё ещё выглядел расстроенным и не произносил ни слова. Се Лянь никак не мог понять, в чём дело, но и не знал, как начать разговор, поэтому оставалось лишь молча идти вперёд.

Четвёрка путников шла по бескрайней пустыне ещё около часа. Ураган давно унёсся прочь, песчаная буря не преграждала путь. Шаг путников ускорился, и постепенно они стали замечать вокруг с огромным трудом выжившие в пустыне сорняки, прорастающие в трещинах песчаных скал. И когда солнце начало клониться к закату, Се Лянь наконец увидел на горизонте очертания древнего города.

Заметить город оказалось весьма непросто, поскольку он сливался с просторами пустыни, будучи такого же жёлтого, песчаного цвета. Стены города обвалились, в некоторых местах их давно погребло под песками. Только подойдя ближе, путники увидели, насколько высокими когда-то были эти стены: в некоторых местах они достигали более десятка чжанов. Нетрудно представить тот величественный образ, который город представлял собой в прошлом.

Путники прошли сквозь полукруглую арку, защищающую врата города, и проникли на территорию прежнего государства Баньюэ.

За вратами открывалась улица, как и все прежние, — широкая, но пустая. По обеим её сторонам стояли лишь полуразрушенные стены и развалины домов, лежали обломки камней и досок. Скорее всего, А Чжао уже привык давать наставления, поэтому произнёс:

— Прошу вас, будьте осторожнее, не разбредайтесь.

Но, разумеется, троице не требовались подобные предостережения.

Вероятно, древний город слишком сильно отличался от представлений Нань Фэна о государстве Баньюэ, поэтому он с сомнением спросил:

— Это и есть государство Баньюэ? Почему такое маленькое? Не сравнить даже с обыкновенным городом.

Се Лянь ответил:

— Небольшое пустынное государство. Каков по размеру оазис, таково и государство. В период полного расцвета население государства Баньюэ насчитывало не более десятка тысяч. По величине оно примерно таким и являлось. Когда здесь проживало множество людей, можно сказать, жизнь государства била ключом.

Нань Фэн, внимательно оглядевшись, заключил:

— Победа над таким государством — дело нескольких дней, не более.

Се Лянь же покачал головой.

— А вот и не обязательно. Нань Фэн, не стоит недооценивать народ Баньюэ. Несмотря на население менее десяти тысяч, всё же регулярная армия государства насчитывала более четырёх тысяч человек. Мужчины по количеству превосходили женщин. Не считая дряхлых, слабых и больных, а также крестьян, что занимались возделыванием земель, все они являлись военнообязанными. Кроме того, прямо-таки каждый воин Баньюэ ростом доходил до девяти чи1 и обладал дерзким и воинственным характером. С палицей в руках каждый из них готов был нестись в бой даже с кинжалом, торчащим из груди. Справиться с такими крайне трудно.

1Чуть больше двух метров.

А Чжао бросил на Се Ляня взгляд, словно слова принца стали для него неожиданностью, и произнёс:

— А вы, молодой господин, неплохо осведомлены.

Улыбка не сходила с лица Се Ляня. Он уже собрался выдумать какую-нибудь отговорку, но Нань Фэн освободил его от этой необходимости вопросом:

— А что за той стеной?

Он указывал на огромное песчаное строение вдалеке.

Надо сказать, подобное определение не совсем подходило в данном случае: «строение» представляло собой колодец из четырёх высоких и крепких стен, без входа и даже без крыши, лишь четыре глинобитных стены, каждая — более десяти чжанов в высоту. На самой вершине из стены торчал длинный шест, на котором, покачиваясь на ветру, болталось что-то изорванное в клочья, вроде флага или чего-то подобного. По неизвестной причине при взгляде на необычную постройку сердца людей пробирало холодом.

Се Лянь, обернувшись, взглянул в ту сторону и ответил:

— Это Яма Грешников.

Сразу стало ясно, что ничего хорошего это место из себя не представляло. Нань Фэн хмуро переспросил:

— Яма Грешников?

Помолчав пару мгновений, Се Лянь пояснил:

— Можешь считать это тюрьмой. Специальное место, где содержались в заточении люди, совершившие преступления.

Нань Фэн продолжал спрашивать:

— Даже входа нет. Как помещать туда заключённых? Неужели их спускали вниз с вершины стен?

Се Лянь как раз размышлял, стоит ли отвечать на этот вопрос, как вдруг раздался голос Сань Лана:

— Сбрасывали. Кроме того, дно Ямы кишело ядовитыми змеями, скорпионами и голодными дикими зверьми.

Услышав наконец его голос, Се Лянь в душе облегчённо выдохнул и посмотрел на юношу. Однако Сань Лан, встретившись с ним взглядом лишь на мгновение, всё-таки отвёл глаза.

Нань Фэн же принялся браниться:

— Да разве это, чёрт подери, тюрьма? Очевидно же, что это жестокая казнь, да ещё столь ужасная! Народ Баньюэ, если не больные на голову, то бесчеловечные от природы.

Се Лянь потёр точку между бровей и возразил:

— Вообще-то не весь. Среди людей Баньюэ были и довольно милые. — Внезапно принц запнулся на полуслове и, сосредоточенно приглядевшись, проговорил: — Погодите-ка.

Остальные трое тут же остановились. Се Лянь указал наверх со словами:

— Взгляните на шест в стене Ямы, на нем ведь… висит человек?

Солнце закатилось, на землю опустились сумерки, и издали весьма трудно было разглядеть, что именно подвешено за шест. Но, приблизившись, путники смогли намного яснее разглядеть очертания. То оказался тощий и низенький человек в чёрных одеждах, изодранных в клочья. Он был подвешен на краю Ямы Грешников, словно сломанная кукла, которую мотало порывами ветра из стороны в сторону.

Сань Лан подтвердил:

— Да.

Картина и впрямь выглядела столь надрывно-неестественной, что даже такой сдержанный человек, как А Чжао, не выдержал — при одном взгляде на подвешенного его лицо побледнело. Неожиданно Сань Лан, слегка повернув голову, спокойно произнёс:

— Кто-то идёт.

Не только он, но и Се Лянь тоже услышал лёгкий звук шагов. По обеим сторонам улицы стояли разрушенные дома. Четверо путников моментально разбежались в стороны и скрылись внутри. Се Лянь и Сань Лан спрятались в одном доме, а Нань Фэн и А Чжао в таком же напротив. Вскоре из-за угла разрушенной улицы вышла заклинательница в белых одеждах.

На девушке красовалось летящее белоснежное одеяние, в руках она держала метёлку из конского хвоста. Ступая по улице, она глядела по сторонам сияющими глазами. Подобное выражение лица создавало иллюзию, будто она прогуливается не по заброшенному многие годы древнему городу, а по маленькому садику на заднем дворе собственного дома. Позади неё, сложив руки за спиной, следовала ещё одна молодая особа.

Глаза женщины в чёрном отличались холодной красотой, взгляд похож на кинжал, покинувший ножны, чёрные волосы рассыпались по плечам. Всё её существо словно источало струйки холодного пронизывающего ветра. Она шла позади девушки в белом, но никто бы и не подумал посчитать её чьей-то подчинённой.

Именно этих двоих путники уже видели у заброшенного подворья в полдень.

В прошлый раз две фигуры пролетели мимо слишком быстро, человек в чёрном выглядел высоким и стройным, но Се Лянь не разглядел, какого он пола. И лишь теперь увидел, что оба незнакомца являлись женщинами. Заклинательница в белом могла оказаться только советником Баньюэ. Но кем тогда ей приходилась другая женщина, в чёрном?

Советник Баньюэ плавно махнула метёлкой из конского хвоста и произнесла:

— Ну и куда же они подевались? Стоило только отвлечься, их и след простыл. Неужели мне придётся вылавливать и убивать их по одному?

Се Лянь подумал про себя: вот оно что, едва они вошли в город, как тут же оказались под пристальным наблюдением.

Женщина в чёрном приблизилась, без всякого выражения на лице миновала спутницу и произнесла:

— Не хочешь позвать своих дружков, чтобы помогли тебе расправиться с ними?

Слово «дружки» могло указывать лишь на убийц недюжинной силы, воинов Баньюэ. Советник Баньюэ рассмеялась.

— Ха! Не люблю просить о помощи никого, кроме тебя. Расценишь как повод для радости?

Женщина в чёрном не оказала ей ни капли любезности, ледяным тоном ответив:

— Нет ничего весёлого в том, что ты просишь меня участвовать в подобном. Идём скорее.

Советник Баньюэ приподняла бровь и в самом деле ускорила шаг. По их диалогу можно было догадаться, что женщины — давние знакомые, отношения между которыми весьма неплохи.

Обе незнакомки явно не являлись простыми смертными, и наверняка женщина в чёрном просто не могла оказаться никому неизвестной. Но кем могла быть особа, знакомая с советником Баньюэ? Таинственной соратницей? Или же в государстве Баньюэ на самом деле правила государыня или служила женщина в звании генерала?

Се Лянь стремительно размышлял над этим, при этом задерживая дыхание. Ему совершенно не хотелось, чтобы их компанию обнаружили в такой момент; ведь на первый взгляд советник Баньюэ казалась весьма импульсивной особой — что если, заметив путников, она от радости призовёт легендарных воинов Баньюэ ростом под девять чи и с зубастыми палицами наперевес? В таком случае придётся потратить какое-то время на битву. Но каждый потраченный час из двадцати четырёх означает дополнительный риск.

Кто бы мог подумать, что принц притягивал именно то, чего более всего не хотел притянуть? Когда женщина в чёрном проходила мимо них, её шаг внезапно остановился, а взгляд острым лезвием метнулся в сторону укрытия путников.

Советник Баньюэ уже ушла на пару шагов вперёд, однако увидев, что её спутница застыла, вернулась и спросила:

— Эй, мы идём или нет?

Женщина в чёрном ответила:

— Отойди подальше.

Советник Баньюэ произнесла лишь «О» и действительно отошла. Только её спутница вскинула руку для удара, как вдруг на другой стороне улицы раздался оглушительный грохот!

Это обрушилась крыша дома, в котором скрывались Нань Фэн и А Чжао. Обрушение потянуло за собой целый ряд справа и слева, улица мгновенно заполнилась клубами песка и пыли, из которых вырвалась чёрная тень. Она сотворила внушительный поток пламени и выпустила его в советника Баньюэ. Женщина в чёрном развернулась, заслонила собой советника, завела левую руку за спину, а правой задержала весь поток одной лишь ладонью, затем направила его обратно. Чёрная тень также оказалась несравнимо быстрой: она увернулась от удара и, поднимая столб песка и пыли, молниеносно унеслась вдаль. Советник Баньюэ направилась в погоню, её спутница в чёрном вновь бросила взгляд на разрушенные дома, и лишь после этого устремилась следом.

Все перемены произошли в считанные секунды. Се Лянь про себя подумал: «Отлично сработано, Нань Фэн!» Он понял, что прячущийся на той стороне младший небожитель наверняка увидел, что их сейчас обнаружат, и потому решил совершить обманный манёвр, дабы отвлечь противника и увести прочь. Он выскочил наружу один, значит, А Чжао всё ещё находился в доме. Убедившись, что троица удалилась, Се Лянь повёл Сань Лана наружу и позвал:

— А Чжао, ты жив? Не поранился?

Спустя какое-то время из-под обрушенной крыши раздался сдавленный голос:

— …Я в порядке.

Се Лянь, успокоившись, произнёс:

— Вот и славно.

Принц был уверен: Нань Фэн, обрушая крышу, держал всё под пристальным контролем, чтобы непременно оставить живому человеку достаточно пространства. И всё же, лишь убедившись наверняка, принц окончательно расслабился. Се Лянь одной рукой откинул прогнившую балку, а спустя несколько мгновений из-под развалин крыши с трудом выбрался А Чжао. Лицо и голову бедняги покрывала пыль, он несколько раз отряхнулся и вновь принял безразличный вид.

Се Лянь произнёс:

— Теперь нас осталось только трое. Нань Фэн убежал, уводя погоню, и нам стоит поторопиться. А Чжао, знаешь ли ты, где именно в городе растёт трава шань-юэ?

А Чжао лишь покачал головой.

— Прошу прощения. Я знаю, где находится сам город, но ни разу не заходил внутрь, поэтому мне неизвестно место произрастания травы.

Сань Лан рядом с ним произнёс:

— Говорят, трава шань-юэ любит тень, растёт низко, корни её очень тонкие, а листья широкие, чем-то по форме напоминающие персик. Лучше отправиться искать её рядом с высоким строением.

Се Лянь, поразмыслив, переспросил:

— Высокое строение?

Если говорить о высоких строениях, какая постройка в государстве могла быть выше и величественнее императорского дворца? К тому же, ведь по легенде это именно государыня на пиру сорвала траву шань-юэ, что также могло служить указанием на дворец государя.

Всмотревшись вдаль, троица действительно заметила в центре древнего города дворец, построенный из грубого кирпича.

Издали дворец всё ещё внушал величие, но вблизи оказался лишь чуть менее разрушенным, чем другие дома на улицах. Пройдя сквозь главные ворота, путники оказались в огромном разросшемся саду. Возможно, ранее здесь находился вовсе не сад, а что-то вроде площади. Но поскольку многие годы это место было заброшено, сейчас оно полностью заросло разнообразной зелёной растительностью.

Всё верно, здесь под ногами путников почва оказалась не песчаной, а глинистой. Видимо, это всё, что осталось от прежнего оазиса. Возможно, трава шань-юэ пряталась где-то здесь, среди множества растений. Се Лянь произнёс:

— Скорее приступайте к поискам. У нас есть лишь двадцать четыре часа. И ещё, берегитесь скорпионовых змей.

А Чжао кивнул, Сань Лан ответил коротким «гм», и троица склонила головы в поисках. Принц вдруг вспомнил, что советник Баньюэ способна управлять скорпионовыми змеями. Стало быть, оказавшись в её владениях, путники должны были встретить ещё больше этих тварей. Но с тех пор, как они проникли в древний город, им не попалось ни одной скорпионовой змеи.

Се Лянь выпрямил спину и собрался поделиться своими измышлениями с остальными, но внезапно его рука нащупала что-то округлое.

Опустив взгляд, он увидел, что это человеческая нога.

Глава 23. Необычная беседа о Крепости Полумесяца в монастыре Водных каштанов. Часть первая

— А-а-а-а-а-а-а-а!!!

Се Лянь отдёрнул руку, не успев произнести ни звука.

Принц уже заметил: стоит ему в темноте на что-то наткнуться, какой бы жуткой ни была ситуация, он ещё ни разу не успел даже вскрикнуть, а тот, на кого принц наткнулся, начинал верещать во всё горло. Но ведь в действительности именно принц должен был испугаться первым!

В густых высоких зарослях трав и кустарников притаился человек, ногу которого и нащупал Се Лянь. Конечность дёрнулась прочь, травы с шорохом зашевелились, раздался голос:

— Не бейте, только не бейте, гэгэ, это я!

Се Лянь, присмотревшись, увидел то, чего совершенно не ожидал. «Не бейте, только не бейте» кричал не кто иной, как юноша с густыми бровями и большими глазами по имени Тянь Шэн. Увидев, что принц узнал его, юноша с облегчением выдохнул.

А вот Се Лянь, убедившись, что это действительно Тянь Шэн, напротив, вовсе не расслабился, а, наоборот, насторожился ещё сильнее. Выставив вперед руку, принц спросил:

— Ты разве не остался вместе с остальными, чтобы присматривать за раненым? Как ты оказался здесь? Ты правда и есть Тянь Шэн?

В сложившейся ситуации охотнее верилось, что какая-то иная сущность изменила внешность в попытке выдать себя за юношу.

Тянь Шэн поспешил заверить:

— Это я! Правда я, и не только я, а ещё трое дядюшек пришли со мной! Они все здесь, посмотрите сами, если не верите! — юноша указал в сторону дворца. И действительно, в скором времени из разрушенного здания выбежали трое — те самые торговцы из каравана. Увидев Се Ляня, они пристыженно замерли, всем своим видом выражая смущение.

Принц тяжко вздохнул, поднялся, охлопал от грязи полы одежд и обратился к ним:

— Что вы здесь делаете?

Стоило ему задать вопрос, торговцы сконфуженно затихли. Лишь Тянь Шэн, спустя мгновения, запинаясь, ответил:

— …Вскоре после того, как вы ушли, яд в теле дядюшки Чжэна стал действовать сильнее. Ему сделалось так плохо, что мы… Ведь никто не знал, когда вы вернётесь. Мы волновались, что вы не найдёте противоядие или возвратитесь слишком поздно. Братец А Чжао указал направление, в котором следует искать государство Баньюэ. Поэтому мы подумали, что с большим количеством людей найти его будет проще и быстрее, так что решили пойти тоже…

Что ни говори, а о своём решении торговцы пожалели. Они испугались, что Се Лянь и остальные после того, как отыщут траву шань-юэ, сбегут вместе с А Чжао, поэтому, поддавшись волнению, направились следом. Се Лянь с лёгкостью представил себе, что имей Фу Яо малейшую возможность отговорить их, ему бы попросту стало лень этим заниматься. Ведь людей, которые стоят на своём и, не слушая никаких уговоров, так и рвутся в сторону смертельной опасности, остановить невозможно.

Се Лянь, не в силах ничего поделать, произнёс:

— Вы в самом деле истинные смельчаки. Вы ведь прекрасно знали, что может обитать в этом городе и что может с вами здесь случиться. И всё равно решились прийти?

Очевидно, Тянь Шэн и сам понимал, что действия торговцев выдали их недоверие к Се Ляню и остальным. Юноша испытывал стыд, и потому, сидя в траве, не решился сразу подать голос. Наверное, по-прежнему ощущая себя неловко, он произнёс:

— Простите, речь идёт о спасении жизни, мы переволновались, и потому…

Ничего не поделаешь. Когда дело касалось жизни и смерти, люди часто проявляли излишнюю заботливость. Кроме того, раз уж они решились пойти на риск, чтобы собрать для кого-то другого противоядие, подобный поступок ради ближнего смело можно было назвать благородным деянием. Се Лянь не хотел их порицать, лишь потёр точку между бровей и произнёс:

— Вам несказанно повезло, что вы ни с чем не столкнулись, оказавшись в городе. Кстати, как вы узнали, что траву шань-юэ нужно искать именно у дворца государя?

Тянь Шэн, почесав затылок, ответил:

— Мы не знали, где именно нужно искать. Но ведь в той истории, что рассказал гэгэ в красных одеяниях, говорилось о государыне, что сорвала траву шань-юэ. А государыня не может просто так покинуть дворец. Поэтому мы и решили, что стоит попытать счастья во дворце.

Се Лянь подумал, что у парнишки голова работает как надо, раз он принял верное решение. Неожиданно рядом прозвучал голос Сань Лана:

— Нашёл.

Обернувшись, принц увидел как Сань Лан поднял руку, сжимая в ладони изумрудные листья с пучком тонких корней.

Листья по размеру могли сравниться с ладошкой младенца, а по форме напоминали персик — кончик листьев заострялся на конце. Се Ляню не потребовалось подтверждение А Чжао, он интуитивно почувствовал, что это и есть та самая трава шань-юэ из легенды. Не дожидаясь ответа, Сань Лан уже схватил принца за пострадавшую руку.

Когда змея только ужалила принца, рука ужасно опухла, но Сань Лан высосал яд и, пускай отравление не устранил, всё же опухоль заметно спала. Теперь юноша взял Се Ляня за руку, сжал в другом кулаке траву шань-юэ, а когда разжал пальцы снова, листья уже превратились в зелёный порошок, хоть никто и не заметил, чтобы юноша применял силу.

Затем Сань Лан аккуратно нанёс зелёный порошок на тыльную сторону ладони Се Ляня. Принц почувствовал, как от раны распространяется мягкая прохлада, и произнёс:

— Сань Лан, большое спасибо тебе.

Сань Лан же ничего не ответил. Закончив наносить лекарство, он отпустил руку принца. Се Ляню всё время казалась странной та атмосфера, которая повисла между ними, при этом он совершенно не представлял, как начать разговор, о чём спросить, ведь любые вопросы также казались ему неуместными. Остальные не ощущали никаких странностей, Тянь Шэн лишь взволнованно молвил:

— Гэгэ, ну как, тебе стало лучше? Трава подействовала?

Се Лянь, отвлёкшись от размышлений, ответил:

— Намного лучше. Думаю, это она.

Услышав его, остальные несказанно обрадовались и заголосили:

— Быстрее, давайте поищем ещё.

Вскоре А Чжао сорвал зелёные листья с земли и произнёс:

— Я тоже нашёл, вот здесь.

Листьев травы шань-юэ в руках А Чжао оказалось явно больше, чем в том несчастном пучке, который отыскал Сань Лан. Торговцы, увидев, что форма листьев та же самая, бросились к А Чжао, удивлённо восклицая:

— Здесь её так много!

— Как много!

— Быстрее, срывайте побольше!

— А если останется, мы сможем продать её, когда вернёмся?

Пока они торопливо собирали траву, Се Лянь отвернулся, посмотрел на свою руку и решил сказать хоть что-то, лишь бы заговорить с Сань Ланом.

— Кажется, ты уже искал в том месте, где сейчас ищут они. Неужели ты ничего там не заметил?

Открыв рот, Се Лянь и сам почувствовал, что тему для разговора выбрал совершенно бессмысленную. Сань Лан покачал головой со словами:

— Траву, которая растёт там, тебе трогать нельзя.

Се Лянь заинтересованно спросил:

— Почему?

Но Сань Лан так и не ответил на вопрос. Он и рта не успел открыть, как кто-то резко выкрикнул:

— А ну отойди!

Торговцы немедленно застыли в замешательстве и начали переговариваться:

— Кто это кричал?

— Я не кричал!

— И я тоже…

Внезапно резкий крик раздался вновь:

— Отойди, ты на меня наступил…

На этот раз люди, наконец, поняли, что голос раздаётся откуда-то из-под ног!

В тот же миг торговцы, собравшиеся на клочке земли, где росла трава шань-юэ, разошлись в стороны. Се Лянь уже привык, что в подобной ситуации ему приходится действовать не так, как все: остальные отбегают подальше, а он выбегает вперёд. Поэтому и сейчас принц подошёл к тому месту, откуда раздавался звук, вытянул руку и осторожно отодвинул заросли густой травы. Его движение заставило людей вокруг задержать дыхание.

Путники увидели посреди зарослей травы, в грязи, лицо мужчины.

Невероятно, но в землю был зарыт живой человек, на поверхности осталось только лицо!

Представшая взору картина выглядела настолько жутко и неестественно, что торговцы от страха сбились в кучу и громко закричали. Се Лянь уже поднаторел в искусстве утешения напуганных, поэтому произнёс:

— Не стоит паниковать. Прошу, сохраняйте хладнокровие. Всего лишь чьё-то лицо, не более. Ничего особенного. У каждого человека есть лицо, не так ли?

А лицо тем временем усмехнулось:

— Я напугал вас? Эх… Я частенько пугаю даже себя самого.

Се Лянь склонился и внимательно рассмотрел зарытое в землю лицо.

Оно принадлежало мужчине, и если не улыбалось, то выглядело совершенно плоским, если же улыбалось, на нём появлялось множество морщин. Невозможно было точно сказать, принадлежит оно старику или юноше, также трудно было судить, уродлив этот человек или красив. Принц довольно долго разглядывал его, но так и не смог понять, что это такое, поэтому пришлось спрашивать напрямую:

— Кто ты?

Лицо в земле вместо ответа спросило:

— А вы кто такие?

Се Лянь ответил:

— Проезжие торговцы.

Лицо со вздохом произнесло:

— Ох. Проезжие торговцы. Я тоже когда-то был проезжим торговцем. Но с тех пор прошло уже пятьдесят, а то и шестьдесят лет.

После этих слов картина стала ещё более дикой.

Если незнакомец был зарыт в этом заброшенном древнем городе на протяжении шестидесяти лет, то мог ли он всё ещё называться человеком?

Один торговец робко проговорил:

— Но… тогда как ты… оказался здесь… а?

Лицо в земле закашлялось, потом сморщилось и стало рассказывать:

— Меня… меня притащили сюда воины Баньюэ. Я по неосторожности забрёл в город, они схватили меня и закопали здесь, чтобы я стал удобрением для травы шань-юэ…

Так значит эта трава шань-юэ выросла на костях живых людей. Не удивительно, что так сильно разрослась!

Торговцы быстро побросали на землю всю траву, которую собрали только что. Для них теперь держать её в руках было всё равно что держать чей-то труп. Се Лянь, не сдержавшись, тоже посмотрел на свою руку, но Сань Лан развеял его подозрения:

— Там трава чистая.

Вот почему Сань Лан, совершенно точно уже обыскавший те места, где зарыто лицо, не стал собирать буйно растущую траву шань-юэ. Возможно, он даже увидел лицо, и догадался, что трава здесь выращена на трупах. Поэтому не обратил на неё внимания, развернулся и направился на поиски в другом месте, пока чуть подальше не нашёл выросшее без удобрения, чистое растение, лишь после этого нанёс его на кожу принца.

Се Лянь произнёс:

— Сань Лан, я правда очень благодарен тебе за заботу.

Сань Лан покачал головой, лицо его по-прежнему оставалось мрачным.

С тех пор, как Се Ляня в пустыне ужалила скорпионовая змея, юноша неизменно находился в подавленном состоянии. Те несколько дней, что они провели вместе до путешествия, он то и дело звал Се Ляня: всё гэгэ, да гэгэ. А теперь перестал называть его так. Также Сань Лан по мере возможности избегал телесного контакта с Се Лянем, кроме тех моментов, когда высасывал яд из его руки и наносил лекарство. Се Ляню всё это казалось чрезвычайно странным. Не в силах разгадать настроение юноши, принц чувствовал себя неспокойно.

Его размышления прервало вновь заговорившее лицо из земли:

— Я уже много лет не видел живых людей. Вы… подойдите поближе, дайте вас рассмотреть, можно?

Люди переглянулись между собой и все как один решили, что лучше будет не делать так, как оно говорит. Увидев, что никто не ответил на просьбу, лицо в земле пробормотало:

— Ну что, не хотите? Эх… жаль…

Се Лянь повернулся к нему:

— Почему же жаль?

— Как только вы вошли, я обратил внимание на одну весьма и весьма важную деталь. Мне всё время хотелось убедиться в этом своими глазами, а потом уже поделиться с вами. Поэтому необходимо, чтобы вы подошли ближе. Просто я хочу внимательно рассмотреть каждого из вас, одного за другим.

— И что же это за важная деталь?

Лицо, скривившись в странной улыбке, ответило:

— Я скажу, но только не пугайтесь… среди вас есть человек… которого я уже видел пятьдесят лет назад…

После его слов у каждого по спине внезапно пробежал холодок. Ведь если лицо в земле видело кого-то пятьдесят лет назад, то сейчас этому человеку должно быть около семидесяти лет. Но среди них самому старшему на вид нельзя дать больше сорока, как такое возможно?

Только если… этот человек — не «человек» вовсе!

Взгляд Се Ляня пробежал по всем присутствующим, начиная с А Чжао, заканчивая Тянь Шэном. Немного удивлённые, испуганные, настороженные, остолбеневшие и потерявшие дар речи — все выражения лиц как нельзя лучше подходили к ситуации. И если нужно обязательно указать на того, чья реакция отличалась от других, то этим человеком являлся Сань Лан — его лицо осталось совершенно невозмутимым. Однако для этого юноши отсутствие реакции как раз и было самой обыкновенной реакцией.

Повернувшись обратно, принц спросил:

— И кто же тот человек, о котором ты говоришь?

Мышцы на лице в земле несколько раз свело судорогой, от чего его рот скривился в беспримерно странной улыбке — словно оно прилагало всяческие усилия, чтобы выглядеть надёжным и честным, но всё же не могло удержать коварство, так и рвущееся изнутри. Голос его прозвучал заговорщически:

— Ты… подойди поближе, и я скажу тебе.

Когда эта фраза прозвучала впервые, Се Лянь почти поверил ему. Но после ещё одной такой же доверия поубавилось.

Как знать, вдруг это странное существо хочет приманить людей обманом, а затем напасть?

Се Лянь, разумеется, не стал его слушать, поднялся и отошёл прочь. Лицо из-под земли затараторило вдогонку:

— Вы правда не хотите узнать, кто этот человек? Он погубит всех вас, так же как погубил нас!

Глава 24. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть первая

Тёмный цветок, влюблённый в ночь1. Падение в Яму Грешников. Часть первая.

1Иероглифическая игра слов, в центре фразы иероглифы складываются в ХуаЛянь.

С каждой фразой Се Лянь всё сильнее ощущал опасность.

— Все назад, не приближайтесь к нему и не обращайте внимания на его слова.

Остальные поспешили прислушаться и в панике разбежались прочь. Лицо в земле, усердно улыбаясь, продолжало уговаривать:

— Эй, ну же, не уходите! Зачем вы так со мной? Я ведь тоже человек, я ничего вам не сделаю.

Однако следом произошло непредвиденное. Один из торговцев, возможно, решив во что бы то ни стало добыть лечебной травы для спасения соратника, осторожно подобрался поближе к лицу и нагнулся, чтобы подобрать пучок травы шань-юэ, что прежде от испуга обронил. Глазные яблоки лица в земле немедленно повернулись в его сторону и ярко блеснули.

Се Лянь в душе воскликнул «Беда!» и бросился к торговцу с криком:

— Оставь! Вернись назад!

Вот только было уже слишком поздно. Лицо в земле внезапно разинуло рот, из которого со свистом вылетело что-то ярко-красное, скользкое и гладкое.

Ужасно длинный язык!

Се Лянь, схватив торговца сзади за ворот, потянул его на себя. Но штуковина, вылетевшая изо рта лица, оказалась на удивление длинной. С противным звуком разрывающейся плоти она проникла в ухо торговца!

Принц ощутил, как сильно задрожало тело торговца в его руках. Несчастный испустил короткий выкрик ужаса, и, подёргивая конечностями, повалился коленями на землю. Длинный язык молниеносно вытащил через ухо жертвы большой кусок чего-то, истекающего кровью, сжался и вернулся в рот лица в земле. Чавкая и смеясь, разевая окровавленный рот, лицо визгливо расхохоталось, словно своим смехом собиралось опрокинуть крышу разрушенного дворца государя:

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Вкуснятина, вкуснятина, вкуснятина! Вкуснятина, вкуснятина! Ох, как я голоден, как я голоден!

Пронзительный и резкий голос вкупе с кровавыми прожилками, которые заполнили глазные яблоки, представляли собой картину поистине омерзительную!

Человек, зарытый здесь более пятидесяти лет, стал единым целым с колдовскими землями этого государства и окончательно превратился в иную сущность!

Се Лянь разжал правую руку, в которой держал воротник торговца, и уже вознамерился нанести смертельный удар мерзкой твари, как вдруг лицо в земле снова завопило:

— Генерал! Генерал! Они здесь! Они здесь!

С рёвом, ещё более свирепым, чем рык дикого зверя, с небес сверзилась тёмная фигура, которая тяжело приземлилась прямо перед Се Лянем.

Когда это произошло, казалось, что вся земля вокруг содрогнулась от удара. А стоило фигуре выпрямиться, как всех остальных присутствующих накрыло огромной тенью, что она отбрасывала.

Этот «человек» оказался поистине громадным.

Смуглая кожа цвета тёмного железа, грубые черты лица, походящие на звериную морду, грудь и плечи защищены доспехом, ростом девять чи2.

2Чуть больше двух метров.

Проще было назвать его гигантским прямоходящим волком, чем человеком. А следом за первым с крыши дворца спрыгнул ещё один, двое, трое… более десятка «человек».

Все эти «люди» как на подбор оказались рослыми и крупными мужчинами, каждый держал на плече палицу, тщательно утыканную острыми волчьими зубами, так что создавалось впечатление, что перед путниками выстроилась волчья стая, обернувшаяся людьми. Оказавшись на земле, они окружили торговцев в саду плотным кольцом, словно стеной из огромных стальных башен.

Воины Баньюэ!

От них исходили эманации тёмной энергии, что ясно давало понять — воины давно мертвы. Се Лянь напрягся всем телом, Жое приготовилась действовать в любой момент.

Однако воины Баньюэ, увидев путников, не спешили бросаться в бой и убивать их. Вместо этого они оглушительно расхохотались и начали перекрикиваться на незнакомом языке, который звучал весьма и весьма странно, как будто язык во рту приходилось сильно закручивать. То была речь государства Баньюэ.

Проговорив на нём двести лет, до сего дня Се Лянь почти полностью позабыл язык Баньюэ. И всё же после недолгого повторения вместе с Сань Ланом у могилы генерала, он с лёгкостью понял, о чём говорят воины. Ведь голоса их звучали подобно грохоту колокола, да и общались они довольно грубо, используя самые простые слова.

Вначале Се Лянь услышал, что все воины Баньюэ называют самого первого «генералом», затем различил в разговоре слова «взять под стражу» и «временно оставить в живых», после чего глубоко с облегчением вздохнул и шёпотом обратился к остальным:

— Никому не предаваться панике, воины Баньюэ пока не собираются никого убивать. Кажется, хотят отвести нас в другое место. Ни в коем случае не действуйте опрометчиво, я не могу гарантировать, что одолею их. Будем действовать по ситуации.

С первого взгляда на воинов становилось ясно: справиться с ними крайне трудно. Каждый, как на подбор, крепкий и толстокожий, и даже на то, чтобы задушить одного из них при помощи Жое, придётся потратить немалое время. А если учесть, что воинов здесь пара десятков, одолеть такую ораву будет явно непросто. Кроме того, Се Лянь должен был учесть присутствие нескольких простых смертных рядом с собой, поэтому ему пришлось временно занять наблюдательную позицию.

Сань Лан молчал. Остальные и так не проявляли особенной активности. Более того, пожелай они совершить необдуманный поступок, всё равно не могли решить, какой именно, поэтому лишь закивали, сдерживая подступившие слезы. И только лицо в земле всё не переставало вопить:

— Генерал! Генерал! Позволь мне покинуть эти земли! Я помог тебе схватить врагов, отпусти меня домой! Я хочу домой!

Увидев воинов Баньюэ, лицо страшно разволновалось и принялось визжать и горько всхлипывать, невпопад выкрикивая вместе с речью центральной равнины незнакомые слова языка Баньюэ, которые, возможно, кое-как запомнило, просидев в этой земле в качестве удобрения более пятидесяти лет.

Воин Баньюэ ростом в девять чи, которого остальные назвали генералом, увидев, что в земле кривляется и визжит какая-то тварь, кажется, тоже посчитал её омерзительной, поэтому нанёс удар палицей, вонзив острые шипы прямо в голову существа. Лицо издало пронзительный визг, а когда палица поднялась, на своих шипах она вытянула наружу из земли повисшее на них лицо, осуществляя его желание «покинуть эти земли».

Вот только вместе с лицом и шеей далее из земли показалось вовсе не человеческое тело, а жуткого вида белые кости!

Случившееся напугало торговцев до такой степени, что они закричали от ужаса. Окровавленное лицо сползло с шипов палицы, затем, взглянув на собственное тело, кажется, столь же сильно перепугалось. Хватанув ртом холодного воздуха, оно заголосило:

— Что это? Что это такое?

Се Лянь тактично напомнил:

— Это твоё тело.

Если хорошенько поразмыслить, всё станет ясно. Этот человек пролежал зарытым в пустынной земле пятьдесят с лишним лет, его плоть и кровь давно без остатка впитали корни травы шань-юэ, несъеденным остался лишь скелет.

Лицо из земли, не в силах в это поверить, не унималось:

— Это же невозможно?! Моё тело вовсе не такое, это не моё тело!!!

Голос его сделался резким и яростным, да и в целом картина была страшной и печальной, поэтому Се Лянь покачал головой. Сань Лан же прыснул со смеху и саркастично заметил:

— Тебе только сейчас своё тело начало казаться странным? Но тогда что за штуковина только что высунулась из твоего рта? Она не показалась тебе необычной?

Лицо из земли немедленно возразило:

— Что в этом странного? Всего-то… Всего-то язык, немного длиннее, чем у обычных людей!

Насмешка угадывалась даже на кончиках бровей Сань Лана. Он ответил:

— Ага, точно, немного длиннее. Ха-ха.

Лицо из земли воскликнуло:

— Да! Лишь немного длиннее! Просто он постепенно вытянулся за столько лет, пока я поедал летающих и ползающих насекомых, чтобы выжить. Лишь поэтому он стал таким!

Возможно, когда его только закопали в землю, человек был ещё жив, и чтобы хоть как-то выжить, изо всех сил высовывал язык, чтобы поймать пролетающих и проползающих мимо насекомых. Но постепенно он перестал быть человеком, язык его становился всё длиннее, а «пищей» вместо насекомых стали вещи куда более ужасные.

Тем не менее, будучи всё это время закопанным в землю, лицо не видело своего тела, и теперь совершенно не могло принять того факта, что больше не являлось человеком. Оно всячески пыталось объясниться:

— У некоторых людей языки бывают длиннее обычного!

Сань Лан улыбнулся. При взгляде на него Се Ляня пробрало неописуемым холодом. Улыбка юноши навевала на мысли о бессердечности, с которой мучитель собирается содрать кожу с чужого лица.

Сань Лан спросил:

— Ты всё ещё считаешь себя человеком?

Существо из земли словно услышало в вопросе угрозу. Оно внезапно заволновалось и закричало:

— Конечно, я человек, я — человек!

С криками оно изо всех сил засучило руками и ногами, превратившимися в белые кости, пытаясь ползти по земле. Возможно, выбравшись, наконец, наружу, оно ощутило неподдельную радость и с безумным смехом завопило:

— Я возвращаюсь домой, я могу вернуться! Ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Хрясь!

Раздражающий пронзительный смех, в конце концов, надоел генералу воинов Баньюэ. Один удар ногой — и череп существа из земли раскололся на части. Его крики «Я — человек» прекратились.

Раздавив надоедливое существо, «генерал» что-то крикнул остальным воинам, и те, размахивая палицами из волчьих зубов и прикрикивая на группу торговцев, погнали их из дворца в другое место.

Се Лянь пошёл впереди, Сань Лан, как обычно, последовал за ним. Даже сейчас, пока они шли под конвоем толпы воинов Баньюэ, подобных демонам во плоти, шаги юноши оставались неторопливыми, словно он вышел прогуляться. Се Лянь всё это время искал повод, чтобы с ним заговорить, и вот, спустя некоторое время пути, когда воины Баньюэ снова начали переговариваться между собой, а на пленников перестали обращать внимание, принц тихо произнёс:

— Они называют своего командира «генералом». Только вот неизвестно, кто он такой.

Как и предполагал Се Лянь, услышав вопрос, Сань Лан всё же ответил:

— К моменту гибели государства Баньюэ генерал оставался только один. Его имя, если перевести на наш язык3, будет звучать Кэ Мо — «высекать жернова».

3Под «нашим языком» Сань Лан имеет в виду китайский язык, дословно — письменность хань.

Се Лянь переспросил:

— Кэ Мо?

Имя действительно звучало весьма странно. Сань Лан объяснил:

— Именно так. Говорят, он был слабым и хилым ребёнком, и потому люди часто его обижали. Тогда он поклялся стать сильнее, а в качестве тренировок высекал из кусков скалы мельничные жернова, потому и заполучил такое имя.

Се Лянь не удержался от мысли: «Но почему бы тогда не назваться Да Ли — «силач»…»

Сань Лан добавил:

— По легенде Кэ Мо являлся самым бесстрашным полководцем за всю историю государства Баньюэ, огромного роста и недюжинной силы. Кроме того, он служил верным защитником советника Баньюэ.

— И после смерти остался им? А теперь он ведёт нас к советнику Баньюэ?

— Возможно.

Что если там поджидает ещё больше воинов Баньюэ? Как же тогда вырваться из плена? Ещё неизвестно, что стало с Нань Фэном, который взял на себя риск отвлечь тех двоих. Торговцы ведь уже собрали траву шань-юэ, но как теперь доставить её отравленному старику до истечения двадцати четырёх часов?

Се Лянь шёл, погружённый в размышления, но всё же замечал, что Генерал Кэ Мо ведёт их всё дальше и дальше к окраинам. В конце концов, они оказались на самом краю государства Баньюэ и только здесь остановились. Се Лянь застыл, поднял взгляд наверх и увидел несравнимо высокую стену из жёлтой глины, которая возвышалась над ним, словно великан.

Целью воинов оказалась та самая Яма Грешников.

Даже прожив некоторое время вблизи государства Баньюэ, на самом деле принц довольно редко наведывался в город, и, разумеется, никогда не приближался к Яме Грешников. А теперь, оказавшись перед ней, ощутил, как содрогнулось сердце.

С наружной стороны глинобитной стены оказались выдолблены примитивные ступени. Поднимаясь по ним наверх, Се Лянь всё смотрел вниз, оглядывая окрестности невооружённым взглядом, пока наконец к нему не пришло осознание, в чём крылась причина того странного чувства в душе.

Его бросило в дрожь вовсе не от понимания, что Яма являлась местом страшных пыток и казней, а также не от предположения, что их всех сейчас столкнут на дно Ямы. Эта дрожь основывалась исключительно на ощущении присутствия мощного магического поля.

Яма Грешников была расположена и спроектирована таким образом, что являла собой задуманное кем-то весьма сильное магическое поле.

И это поле имело лишь одно действие — не позволить упавшим в Яму людям выбраться оттуда!

«Не позволить выбраться» означало, что даже если вниз сбросить верёвку или поставить лестницу, а человек на дне Ямы, схватившись за спасительный шанс, доберётся до половины, магическое поле придёт в действие, и несчастного снова сбросит вниз. Се Лянь, не подавая вида, дотронулся рукой до стены Ямы и прошёл так немного, чтобы выяснить, из чего она построена. Оказалось, что стены лишь издалека кажутся глинобитными, а на самом деле представляют собой несравнимо твёрдый камень. Вполне возможно, также защищённый каким-то заклятием, ведь его наверняка очень трудно пробить.

Когда ступени под ногами закончились, процессия оказалась на самой вершине Ямы Грешников, и чувство, что посетило их при виде картины, открывшейся с края жёлтых стен, можно было описать лишь словом «потрясение».

Вся Яма Грешников представляла собой высокие стены, что окружали её с четырёх сторон. Каждая стена — в длину около тридцати чжанов4, в высоту — около двадцати чжанов5, и в ширину примерно в четыре чи6.

4Тридцать чжанов — около ста метров.

5Двадцать чжанов — около шестидесяти семи метров.

6Четыре чи — около 1,4 метра.

Четыре стены устрашающе возвышались над землёй, окружая огромное пустое пространство. Над пустотой не было ни платформ, ни перекладин, на которых можно было бы стоять.

Уже стемнело, и дно огромной чернеющей ямы разглядеть не представлялось возможным. Из темноты то и дело поднимался холод и запах крови.

Оказавшись на краю высоченной стены, где не было никаких ограждений, за которые можно ухватиться, и шествуя по ней на высоте в несколько десятков чжанов от земли, никто из пленных торговцев не смел опустить взгляд вниз. Однако через некоторое время впереди показался длинный шест, установленный вертикально, с висящим на нём трупом. Именно этот шест они видели ранее, ещё снизу. Мёртвое тело оказалось очень маленьким и принадлежало девушке в чёрных одеждах, изодранных в клочья. Девушка висела на шесте, уронив голову на грудь.

Се Лянь знал, что этот шест использовался специально для подвешивания преступников, которых воины Баньюэ хотели преднамеренно опозорить. Зачастую тюремщики срывали с такого преступника одежду и голышом подвешивали на шест, где несчастный умирал от голода или жажды, после чего его труп качался на ветру, жарился на солнце, мок под дождём, иссыхал от пустынных бурь. Конечности его либо сгнивали, либо отрывались и падали вниз. В целом смерть весьма и весьма неприглядная.

Труп девушки пока не сгнил. Наверняка она умерла совсем недавно, и возможно, являлась одной из местных жительниц. Тот факт, что воины Баньюэ даже совсем молоденькую девушку подвесили в подобном месте, подтверждал их невероятно жестокий и бесчеловечный характер. А Чжао, Тянь Шэн и остальные торговцы, увидев подобное, побледнели и застыли на месте, не решаясь идти дальше. К счастью, Кэ Мо не стал подгонять их. Он развернулся к Яме Грешников и издал громкий долгий крик куда-то вниз.

Се Ляню это показалось странным, принц подумал: «Зачем понадобилось так кричать?» В следующий миг он получил ответ на свой вопрос.

Словно в ответ на зов Кэ Мо, со дна Ямы, чернеющей непроглядной тьмой, прозвучал многоголосый рёв. Похожий не то на тигров, не то на волков, не то на иных монстров, не то на рёв морских волн, бессчётным множеством голосов этот рёв оглушал любого, кто его слышал. Торговцы на краю стены перепугались так, что едва могли устоять на ногах, а Се Лянь крайне чётко расслышал среди этих звуков ещё и шорох камней и песка, сыплющегося на землю.

В Яму Грешников сбрасывали только преступников. Неужели со дна Ямы на зов Кэ Мо отвечают их неупокоенные души?

Внезапно Кэ Мо выкрикнул снова. И на этот раз Се Лянь, внимательно прислушавшись, распознал не просто бессмысленный рёв. Это были не проклятия и не ругань, а напротив — скорее слова поддержки. Принц мог совершенно точно утверждать, что услышал слово «братья».

Затем Кэ Мо обратился к воинам, что вели Се Ляня и остальных. И смысл фразы принц понял предельно точно.

Генерал произнёс следующее:

— Сбросим только двоих.

Торговцы, даже не понимая смысла сказанного, всё же примерно догадались, что собрались сделать воины, поэтому их лица моментально побелели. Се Лянь, видя, что те от ужаса скоро не смогут стоять, выступил вперёд и тихо сказал:

— Не волнуйтесь. Что бы ни произошло далее, я буду первым.

В случае если придётся прыгать в Яму, принц, несмотря ни на что, пойдёт первым, чтобы осмотреться внизу. Всё равно на дне его не ждёт ничего нового — либо ядовитые твари или дикие звери, либо свирепые призраки и озлобленные духи. Как бы то ни было, Се Ляня невозможно убить ни ударом о землю, ни когтями, ни зубами, ни ядом. И если внизу не бурлящая лава и не отравленные воды, нырнув в которые, обращаешься трупом, то вполне возможно, что, спрыгнув в Яму, принц не окажется в слишком незавидном положении.

Кроме того, с ним была Жое. И хотя ленту не получится использовать, чтобы выбраться наружу, по причине существования магического поля, всё же в том случае, если воины Баньюэ сбросят вниз кого-то ещё, лента поможет человеку спуститься. Кэ Мо приказал «остальных увести и взять под стражу», значит, пленники временно окажутся в относительной безопасности. Всё-таки посреди пустыни непросто изловить живых людей, нельзя же съедать их всех в один присест. Наверное, остальных оставят про запас, чтобы съесть их постепенно.

Се Лянь уже всё продумал, когда внезапно кое-кто рядом с принцем не выдержал.

С тех пор, как они поднялись на вершину Ямы Грешников, кроме Се Ляня и Сань Лана, сохранивших обыкновенное выражение лиц, всех остальных било дрожью, особенно А Чжао.

Вероятно, А Чжао решил, что раз смерть неизбежна, лучше встретить её мужественно — в бою, и потому юноша сжал кулаки и внезапно ринулся вперёд, врезавшись головой прямо в Кэ Мо!

Кажется, в этот порыв он вложил всю свою готовность унести за собой жизнь врага, то есть столкнуть Кэ Мо в Яму. И тот, даже несмотря на крепкое телосложение, напоминающее несокрушимую башню, от удара, полного предсмертной решимости, пошатнулся и едва не оступился, отойдя на три шага назад. После чего генерал страшно разгневался и ответным ударом отбросил А Чжао прочь.

Глядя, как юноша падает в тёмную глубину Ямы, торговцы завопили от ужаса. Не удержался от выкрика и Се Лянь:

— А Чжао!

Внезапно из чёрной Ямы, дна которой разглядеть было невозможно, раздались радостные выкрики, а потом жуткие звуки безжалостного чавкания и разрываемой плоти, словно злобные демоны остервенело отбирали друг у друга пищу. Лишь по звукам становилось ясно: юноша по имени А Чжао уже никогда не вернётся живым.

Даже Се Лянь не ожидал подобного развития событий и теперь пребывал в полнейшем замешательстве.

Вначале принца мучили серьёзные подозрения, что А Чжао является подчинённым советника Баньюэ, что он намеренно заманивает путников в древнее государство Баньюэ, а также что именно этот юноша — тот самый человек, которого «пятьдесят, а то и шестьдесят лет назад видело» лицо из земли. Поэтому принц никак не мог ожидать, что юноша окажется первой жертвой воинов Баньюэ. Разве можно выжить после подобного прыжка?

Возможно ли, что прыжок в лапы смерти подстроен? Но ведь все они уже являлись пленниками воинов Баньюэ, и если А Чжао действительно служил советнику Баньюэ, теперь он находился в выгодном для себя положении, а значит, мог сорвать личину и гордо показать всем истинное лицо. Для чего устраивать лишнее представление и подстраивать собственную смерть? Подобный поступок не имел совершенно никакого смысла. Но тогда зачем А Чжао атаковал Кэ Мо? Разве это не было столь же бессмысленным шагом к смерти?

В голове Се Ляня всё ещё роились спутанные нити предположений, когда воины Баньюэ начали искать новую жертву, которую собирались столкнуть вниз. Кэ Мо взмахнул рукой, указывая на Тянь Шэна. Один из воинов немедля протянул к юноше лапы, чтобы схватить несчастного. Тянь Шэн от испуга заголосил:

— Ааа! Помогите! Не трогайте меня! Я…

Се Лянь решил не тратить больше время на размышления, вышел вперед и произнёс:

— Генерал, постойте.

Стоило Кэ Мо услышать фразу, прозвучавшую на языке Баньюэ, на его смуглом лице отразилось неподдельное удивление. Он сделал воинам знак остановиться и заговорил с Се Лянем:

— Ты умеешь говорить на нашем языке? Откуда ты сам?

Се Лянь мягко ответил:

— Я прибыл из центральной равнины.

Он мог бы солгать, сказав, что родился в государстве Баньюэ, но подобный ход был бы слишком рискованным. Ведь ещё неизвестно, насколько восстановился его язык Баньюэ, стоит Кэ Мо поговорить с ним подольше, и правда всё равно раскроется. Кроме того, уже по виду принца можно было понять, откуда он явился. Народ Баньюэ всем сердцем ненавидел лжецов и обманщиков. Если принца уличат во лжи, итог будет ещё более неприятным.

Вот только для людей Баньюэ любой выходец из центральной равнины являлся кровным потомком династии Юнань, армия которой уничтожила их государство. Стоило Кэ Мо услышать, откуда прибыл Се Лянь, на смуглом лице генерала сверкнула вспышка гнева, а остальные воины Баньюэ принялись выкрикивать всяческие проклятия и оскорбления.

Се Лянь расслышал лишь «ничтожество», «лжец», «сбросить его вниз», но ничего более.

Кэ Мо произнёс:

— Наша страна исчезла в песках двести лет назад. Ты не из нашего народа, но знаешь наш язык, кто ты есть на самом деле?

Се Лянь, не сдержавшись, бросил взгляд на совершенно безмятежного юношу и подумал: «Надеюсь, в том случае, если мой рассказ окажется недостаточно складным, можно будет пойти на крайние меры и попросить Сань Лана о помощи». Принц уже приготовился начать заговаривать зубы воинам Баньюэ, как вдруг с чернеющего дна Ямы вновь раздался свирепый громогласный рёв.

Твари, обитающие внизу, кажется, уже расправились с телом А Чжао. Но всё ещё не насытились, стройным рёвом выражая жажду свежей крови и плоти. Кэ Мо взмахнул рукой, будто вновь собираясь схватить Тянь Шэна, когда Се Лянь опять его прервал:

— Генерал, позвольте мне стать следующим.

Кэ Мо наверняка никогда раньше не слышал, чтобы в подобной ситуации кто-то просил стать следующим. Его глаза расширились до размеров бронзовых колокольчиков, а в голосе прозвучало изумление:

— Ты станешь следующим? Почему?!

Се Лянь, разумеется, не мог ответить честно — потому что я не боюсь. Принц выбрал более соответствующий ситуации ответ:

— Генерал, все эти люди — всего лишь ни в чём не повинные проезжие торговцы, среди них даже есть ребёнок.

Кэ Мо, послушав его, холодно усмехнулся.

— Когда армия государства Юнань омыла кровью наше государство, вы почему-то не задумались, что среди нас также есть безвинные торговцы и дети!

Гибель государства Баньюэ произошла двести лет назад, с тех пор по обе стороны границ давно сменились многие поколения. Однако для воинов Баньюэ, которые стали умершими пленниками застывшего времени, месть не могла исчезнуть следом за сменившейся династией. Кэ Мо добавил:

— Ты слишком подозрительный, я собираюсь задать тебе вопросы. Тебя сбрасывать нельзя. Хватайте другого!

В таком случае, иного выхода нет. Се Лянь приготовился довести дело до конца и вначале спрыгнуть в Яму, чтобы доказать серьёзность намерений, но тут Сань Лан рядом с ним внезапно шагнул вперёд. Сердце принца подскочило, он повернулся и посмотрел на юношу.

Тот стоял, сложив руки на груди, и безразличным взглядом, как будто думая о чём-то своём, обозревал Яму Грешников, которой не видно дна.

В душе Се Ляня невольно зародилось не очень хорошее предчувствие.

— Сань Лан?

В ответ на его зов юноша повернул голову и слегка приподнял уголки губ со словами:

— Всё в порядке.

А потом сделал ещё шаг вперёд, оказавшись на самом краю опасного обрыва. Сердце Се Ляня беспорядочно задёргалось вместе с глазом, он произнёс:

— Постой, Сань Лан, просто не двигайся.

Юноша стоял на краю высокой стены, полы его красных одежд шумно трепетали от ночного ветра. Сань Лан взглянул на принца, улыбнулся и произнёс:

— Не надо бояться.

Се Лянь:

— Ты… сначала отойди оттуда. Отойди от края, и я перестану бояться.

Сань Лан:

— Не волнуйся. Я покину тебя ненадолго. Очень скоро мы сможем увидеться снова.

Се Лянь:

— Прошу, не надо…

Фраза повисла в воздухе. Юноша, сохраняя позу со сложенными на груди руками, сделал ещё шаг, легко оттолкнулся от земли и в одно мгновение исчез в неизмеримо глубокой темноте.

В момент прыжка юноши с запястья Се Ляня сорвалась Жое. Обернувшись белой радугой, она попыталась схватить силуэт юноши, но скорость падения оказалась быстрее, и белая лента, не зацепив и уголка одежды, печально вернулась на запястье принца. Се Лянь так и рухнул на колени, с его губ сорвался крик в пустоту:

— Сань Лан!!!

Ни единого звука в ответ.

После того, как юноша спрыгнул, из Ямы не раздалось ни звука!

Воины Баньюэ на стене рядом с принцем начали громко перекрикиваться, явно поражённые случившимся. Что же такое творится сегодня? Раньше приходилось хватать пленника, чтобы сбросить его вниз, а эти наперебой выскакивают друг перед другом, а если их не сбрасывают — прыгают сами!

Генерал Кэ Мо громогласным криком приказал воинам угомониться, а Се Лянь, увидев, что Жое не удалось схватить Сань Лана, не успел даже подумать — так и бросился вниз, в Яму Грешников. Принц уже находился в воздухе, когда сзади его кто-то схватил за шиворот, подвесив над пропастью. Обернувшись, Се Лянь увидел, что Генерал Кэ Мо, предупреждая его прыжок, протянул руку и схватил принца, не давая упасть!

Се Лянь подумал: «Хочешь присоединиться? Славно. Упадём вместе, так даже лучше». Подчиняясь мысли принца, Жое, словно белая змея, с шорохом плотно обвила руку генерала, а затем и всё его тело. Стоило Кэ Мо столкнуться с загадочной белой лентой, похожей на демоническое создание, на лбу его явственно проступили чёрные вены, а мышцы в одно мгновение раздулись в несколько раз, как будто он пытался таким образом разорвать ленту, в плену которой оказался. Се Лянь намертво схватился с Кэ Мо, когда боковым зрением внезапно уловил кое-что весьма странное.

Труп, висевший на длинном шесте, вдруг пошевелился и приподнял голову.

Воины Баньюэ, которые также заметили это, с громкими криками и палицами наперевес бросились в атаку на труп. Ну а девушка в чёрных одеждах, шевельнувшись, каким-то никому неизвестным образом развязала верёвки, на которых была подвешена, спрыгнула с шеста и молниеносно бросилась навстречу воинам.

Словно порыв чёрного ветра, она пролетела по краю стены, быстро и безжалостно сбивая на своём пути всех воинов, которые с жуткими криками повалились вниз. Увидев, что его солдаты упали в Яму Грешников, Кэ Мо разразился гневными ругательствами. Бранился он чрезвычайно грубо, используя нецензурные выражения, которые Се Ляню были не слишком понятны. И всё же самую первую фразу принц разобрал. Кэ Мо выругался:

— Опять эта мерзавка!

В следующий миг его ругательства прервались, по той причине, что Се Лянь внезапно приложил силу и вместе с Кэ Мо сверзился вниз, в Яму Грешников.

В Яму, из которой невозможно выбраться!

Падая, Кэ Мо своим яростным рёвом едва не оглушил Се Ляня. Чтобы спасти уши, принцу пришлось отозвать Жое и ударить Кэ Мо ногой посильнее, чтобы тот отлетел подальше. Затем Се Лянь отправил Жое наверх, в надежде, что лента зацепится за что-то, чем можно смягчить падение, и удар о землю во всяком случае будет не слишком травматичным.

Вот только Яма Грешников была устроена без изъяна, как и магическое поле вокруг неё, и Жое не просто не смогла дотянуться до верха, но и не нашла ничего, за что можно ухватиться на стенах Ямы. И когда Се Лянь уже решил, что сейчас разобьётся в лепёшку, как и множество раз в прошлом, а после несколько дней не сможет оторвать себя от земли, произошло непредвиденное: во тьме сверкнула серебристая вспышка.

Спустя мгновение пара рук легко подхватила принца.

Человек этот несравнимо точно подгадал момент. Казалось даже, что он прямо-таки специально поджидал внизу, чтобы поймать Се Ляня. Одна рука обхватила принца за спиной, обняв за плечи, другая подхватила под колени, аккуратно и легко остановив бешеное падение с высоты.

Се Лянь, ещё не оправившись от внезапного прекращения полёта, всё ещё ощущал головокружение и рябь в глазах, поэтому невольно ухватился за плечи невидимого спасителя и выпалил:

— Сань Лан?

Кругом стояла тьма, в которой невозможно было что-либо различить, как невозможно было различить и того, кто поймал принца. Однако те слова неподконтрольно сорвались с губ Се Ляня. Не получив ответа, принц провёл рукой по плечам и груди незнакомца, пытаясь убедиться в догадке. Он спросил снова:

— Сань Лан, это ты?

Возможно, потому, что сейчас они оказались на самом дне Ямы, запах крови здесь стал настолько сильным, что от него можно было потерять сознание. Се Лянь, всё ещё не понимая, где оказался, продолжал беспорядочно трогать спасителя руками, пока не добрался до твёрдого кадыка, лишь тогда к нему пришло внезапное осознание своих действий. В мыслях пронеслось «Виноват, виноват, что же это я делаю», и принц отдёрнул руку со словами:

— Это ведь Сань Лан, да? С тобой всё в порядке? Ты не поранился?

Спустя недолгое молчание принц наконец дождался ответа юноши. В предельной близости от него раздался низкий и глубокий голос:

— Всё в порядке.

По неизвестной причине Се Ляню показалось, будто голос, которым сказана эта фраза, неуловимо отличается от прежнего.

Глава 25. Тёмный цветок, влюблённый в ночь. Падение в Яму Грешников. Часть вторая

Се Лянь спросил:

— Сань Лан, с тобой правда всё в порядке? Поставь меня на землю.

Сань Лан, однако, возразил:

— Не поставлю.

Се Лянь удивлённо подумал: «Почему же? Неужели на земле что-то есть?»

Пара рук всё ещё крепко держала принца, ни на миг не собираясь отпускать. Се Лянь даже вознамерился осторожно толкнуть Сань Лана в грудь, но тут же вспомнил, как мгновением ранее бесцеремонно ощупал юношу, добравшись до твёрдого выступа на шее, и потому незаметно убрал руку.

Се Лянь и сам не мог понять, почему. Несколько сотен лет он и не ведал, как пишется слово «неловкость», а теперь как будто чей-то голос в душе предупреждал его — лучше всего не давать волю рукам и вести себя приличнее.

Внезапно с противоположной стороны Ямы раздался крик, полный скорби и негодования, затем перешедший в надрывное:

— Что с вами стало?!

Голос кричал на языке Баньюэ, и в нём явственно угадывался Генерал Кэ Мо, которого Се Лянь потянул за собой вниз. Генерал уже являлся мертвецом и, разумеется, насмерть не разбился, лишь сильно ударился о землю и, возможно, оставил после себя яму в виде человеческого силуэта, в которой и застрял. А когда выбрался, начал громко кричать:

— Что с вами? Воины! Братья мои, что же с вами стало?!

Когда генерал кричал со стены Ямы, снизу ему явственно отвечали бесчисленные голоса, словно на самом дне толпились злые духи, бушующие яростью от голода. Но теперь, именно в этот момент, Се Лянь отчётливо осознал, что кроме гневных и полных горя выкриков Кэ Мо осталась лишь мёртвая тишина. Он даже не слышал ни дыхания, ни биения сердца Сань Лана, который находился в непосредственной близости от принца.

Внезапно Се Лянь замер, на мгновение перестав дышать, и заметил кое-что неправильное.

Да, он крепко прижимался к Сань Лану, но… совершенно не мог расслышать дыхание и биение сердца юноши!

Кэ Мо снова взревел:

— Кто убил вас, кто вас убил?!

Когда А Чжао упал вниз, со дна Ямы раздались жуткие звуки поедания живого человека. А когда упал Сань Лан, снизу не послышалось ничего. Кто же ещё мог их убить?

Наверняка Кэ Мо тоже понял это и выкрикнул:

— Вы уничтожили моих воинов, вы заслуживаете смерти! Я должен вас убить!

Вокруг стояла кромешная тьма, и всё же Се Лянь ощутил приближающуюся к ним опасность. Он пошевелился и произнёс:

— Сань Лан, осторожно!

Сань Лан ответил:

— Не обращай на него внимания. — По-прежнему держа принца на руках, он легко шагнул в сторону, кажется, развернувшись.

Во тьме Се Лянь услышал тоненькое эхо — цзинь-цзинь, весьма приятное на слух, мелодичное, но при этом звонкое, которое спустя мгновение исчезло. Бросок Кэ Мо пришёлся в пустоту, но вскоре он напал снова, пытаясь их схватить. Сань Лан ещё раз проворно и легко увернулся от атаки. Руки Се Ляня же невольно скользнули наверх, крепко обнимая Сань Лана, неосознанно хватаясь за одежду на его плечах.

Тем временем пара рук, что держала принца, делала это чрезвычайно надёжно, даже во время резких поворотов. Вот только Се Лянь время от времени чувствовал, что на руках находится что-то холодное и твёрдое, от первого прикосновения к чему принц невольно застыл. В бескрайней черноте вокруг сверкнула серебристая вспышка, раздался звук летящего по воздуху острого лезвия, а затем гневные крики Кэ Мо.

Кажется, генерал государства Баньюэ был тяжело ранен, но всё же оставался на удивление отважным: он не отступился, а снова налетел на них, словно гневный порыв ветра. Се Лянь позвал:

— Жое!

Послушная приказу, белая лента вылетела вперёд, раздался хлопок, словно Кэ Мо в воздухе совершил кувырок от атаки Жое и упал. После удара о землю Кэ Мо взревел:

— Вас двое! Двое на одного, это подло!

Се Лянь подумал: «Ты собирался нас убить, а теперь вспомнил о честности в бою? Какая разница, двое на одного или не на одного, подло или нет, а своя жизнь дороже. Сначала расправимся с тобой, потом поговорим».

Сань Лан же усмехнулся, совершенно при этом не улыбаясь, и произнёс:

— Тебе не победить даже один на один. Не стоит вступать в бой. — Последняя фраза предназначалась Се Ляню, поскольку тон голоса сделался немного тише, а также исчезла насмешка, что присутствовала в первой фразе.

Се Лянь ответил:

— Хорошо. — Затем снова попросил: — Сань Лан, не лучше ли будет поставить меня на землю? Я ведь мешаю тебе.

Сань Лан же возразил:

— Не мешаешь. Тебе не следует спускаться.

Се Лянь, не сдержавшись, выпалил:

— Но почему?

Ведь не могло же статься, что юноше просто нравилось сражаться с человеком на руках? Как бы он ни презирал противника, всё же подобное было излишне.

Юноша ответил лишь одним словом:

— Грязно.

— …

Се Лянь никак не ожидал услышать именно такую причину, причём высказанную столь серьёзно, что принцу она даже показалась смешной. Кроме того, Се Ляня посетило труднообъяснимое чувство — где-то в груди возникло неописуемое ощущение лёгкого жара. Принц произнёс:

— Но ведь ты не можешь всё время вот так держать меня на руках.

— Очень даже могу, — ответил Сань Лан.

Се Лянь сказал это просто ради шутки, но фраза Сань Лана на шутку совершенно не походила, поэтому принц озадаченно замолчал, не зная, как на неё реагировать.

Пока они обменивались репликами, Кэ Мо вновь настойчиво атаковал их в темноте. Сань Лан, очевидно, обеими руками держал принца, но всё же каким-то неизвестным способом отбивал удары Кэ Мо, заставляя его отступать. Отшатнувшись назад, Кэ Мо проревёл:

— Эта мерзавка приказала вам…

Однако закончить фразу ему не удалось, раздался громкий звук удара, и грузное тело с грохотом свалилось на землю, наконец, не в силах снова подняться. Услышав удар, Се Лянь произнёс:

— Сань Лан, не убивай его пока. Если мы хотим выбраться отсюда, боюсь, придётся выяснять у него, как это сделать.

Сань Лан в самом деле перестал наносить удары и остановился, отвечая принцу:

— Я и не собирался его убивать. В противном случае, он уже давно был бы мёртв.

В Яме Грешников вновь воцарилась тишина.

Помолчав недолго, Се Лянь спросил:

— Сань Лан, все случившееся здесь, внизу, — твоих рук дело?

Несмотря на непроглядную темноту вокруг, судя по запаху крови и убийственной Ци, что буквально застилала дно Ямы, а также по состоянию Кэ Мо, который едва с ума не сходил от негодования и скорби, можно было явственно представить, что же здесь всё-таки случилось. Спустя некоторое время тишины, Се Лянь услышал ответ Сань Лана:

— Да.

Ответ вполне ожидаемый. Помолчав, Се Лянь со вздохом произнёс:

— Ну что сказать… — Поразмыслив, принц всё-таки начал проникновенно вещать: — Ох, Сань Лан. В следующий раз, когда увидишь такую яму, ни в коем случае больше не смей необдуманно прыгать в неё. Я не успел даже удержать тебя и совершенно не понимал, как мне поступить!

Сань Лан, казалось, слегка поперхнулся, будто не ожидал от принца подобных слов.

Когда юноша вновь заговорил, тон его голоса зазвучал немного странно:

— Ты больше ничего не хочешь спросить?

— Что бы ты хотел, чтобы я спросил?

— Например, человек ли я.

Се Лянь потёр точку между бровей и ответил:

— Насчет этого… мне кажется, нет никакой нужды спрашивать.

— Да? Нет нужды?

— Да. Разве она есть? Человек или нет, это ведь совершенно не важно.

— Оу?

Се Лянь, всё ещё в объятиях Сань Лана, сложил руки на груди и пустился в рассуждения:

— Общаясь с человеком, нужно обращать внимание на то, подходите ли вы друг другу, на сочетание ваших характеров, а не на то, кем вы являетесь. Если ты мне понравился, этого не изменить, будь ты хоть нищий попрошайка; и если ты мне не понравился, сделайся ты хоть императором, я буду ненавидеть тебя по-прежнему. Разве так не должно быть? Проще этой истины и придумать сложно, поэтому — нет нужды спрашивать, так?

Сань Лан рассмеялся:

— Да, твои слова действительно весьма разумны.

Се Лянь воскликнул:

— Ну вот видишь! — и посмеялся вместе с Сань Ланом. Посмеяться-то посмеялся, но всё это время принцу что-то казалось ненормальным, а теперь он вдруг понял, что именно.

Сань Лан ведь всё ещё держал его на руках, и принц, к своему ужасу, сам того не заметив, привык к подобному положению!

Осознание, смерти подобное. Се Лянь тихонько кашлянул и произнёс:

— Послушай, Сань Лан, давай поговорим об этом позднее. Может, всё-таки поставишь меня на землю?

Сань Лан, кажется, улыбнулся, затем ответил:

— Подожди.

Он пронёс Се Ляня на руках ещё немного вниз, и только потом осторожно отпустил.

Принц коснулся ногами твёрдой земли и произнёс:

— Спасибо тебе!

Сань Лан ничего не ответил ему. Се Лянь, поблагодарив, поднял голову наверх.

В тёмно-синем небе висела ослепительно прекрасная убывающая луна. Только теперь, когда её окружала рамка ровного квадрата, людям внутри казалось, что они похожи на лягушек, что смотрят на небо со дна колодца1.

1Смотреть на небо со дна колодца — образно в значении: обладать ограниченным кругозором.

Принц попробовал ещё раз забросить Жое наверх. Как и ожидалось, лента взвилась в воздух, но потом её словно задержала невидимая сила — Жое отлетела прочь, не в силах дотянуться до края стены.

Сань Лан произнёс:

— Вокруг Ямы Грешников стоит магическое поле.

Се Лянь:

— Я знаю, просто хотел проверить. Ведь если не попробовать, так и будешь надеяться попусту. Интересно, как дела у людей наверху? Неужели та девушка в чёрных одеждах также сбросит их вниз?

Он рассказал Сань Лану, как девушка, висящая на шесте, внезапно пришла в себя, бросилась в атаку и столкнула вниз всех воинов Баньюэ. За разговором принц решил сделать пару шагов вперёд, но вдруг наступил на что-то, кажется, на чью-то руку. Едва не споткнувшись, Се Лянь быстро пришёл в равновесие, но Сань Лан всё же поддержал его под локоть со словами:

— Осторожнее. — Не уделяя этому особого внимания, юноша произнёс: — Я же говорил, здесь грязно.

Се Лянь уже понял, что значило это «грязно», и ответил:

— Ничего. Я просто зажгу Пламя-на-ладони, чтобы осмотреться, затем буду принимать решения.

Сань Лан ничего не ответил. Внезапно неподалеку вновь раздался голос Кэ Мо:

— За то, что вы служите этой мерзавке, бесчисленные души безвинно погибших жителей нашего государства проклянут вас в веках!

Се Лянь повернулся на звук и задал вопрос на языке Баньюэ:

— Генерал Кэ Мо, кто же всё-таки эта…, о которой вы говорите?

Кэ Мо с ненавистью в голосе прокричал:

— К чему эти притворные вопросы? Это та чародейка!

Се Лянь спросил снова:

— Та заклинательница, что прогуливается по городу?

Кэ Мо со злостью громко сплюнул, по всей видимости, ответ был положительным. Се Лянь задал ещё вопрос:

— Но разве вы не служите советнику Баньюэ?

Его слова взбесили Кэ Мо, тот выкрикнул:

— Я никогда не буду снова ей служить! Моей пощады мерзавка не дождётся!

Затем из его рта посыпались градом неразборчивые проклятия. Кэ Мо от злости заговорил чрезвычайно быстро, настолько, что Се Лянь в конце концов совершенно растерялся, не в состоянии понять ни слова. Пришлось тихонько попросить:

— Сань Лан, Сань Лан.

Сань Лан ответил:

— Он бранится. Говорит, советник предала их государство, открыла городские ворота, чтобы впустить армию центральной равнины, которая истребила всех жителей города. Потом столкнула его братьев в эту чёртову яму. Он бы повесил её еще тысячу раз, десять тысяч раз.

Се Лянь торопливо прервал его:

— Постой!

Как такое может быть?! Две детали совершенно выбиваются из общей картины!

Во-первых, под «заклинательницей, что прогуливается по городу», Се Лянь имел в виду женщину в белых одеждах. Но сейчас Кэ Мо то и дело называл советника Баньюэ «мерзавкой», которая к тому же столкнула в эту чёртову яму его братьев. Тем же ругательством Кэ Мо назвал и девушку в чёрных одеждах, которая смела воинов Баньюэ вниз со стены. А услышав последнюю фразу, «повесил бы ещё тысячу раз», Се Лянь внезапно осознал, что они обсуждают совершенно разных людей.

Во-вторых, выходит, советник Баньюэ оказалась предателем государства Баньюэ?!

Се Лянь перебил Кэ Мо:

— Генерал, советник Баньюэ, о которой вы говорите, — подвешенная на шесте над Ямой Грешников девушка в чёрных одеждах?

Кэ Мо:

— Кто же ещё это может быть, кроме неё?!

— …

Вопреки ожиданиям, именно девушка в чёрном, подвешенная на шесте, словно труп, оказалась настоящим советником Баньюэ!

Но кто же тогда заклинательница в белом, что праздно прогуливается по городу и обещает убить их всех до одного? И кто её спутница в чёрном?

И как вышло, что девушка в чёрном, обладающая столь необыкновенной магической силой, что позволила ей в одно мгновение сбросить со стены несколько десятков свирепых и бесстрашных воинов Баньюэ, оказалась подвешена над Ямой Грешников?

Глава 26. Тёмный цветок, влюблённый в ночь. Падение в Яму Грешников. Часть третья

Происходящее казалось Се Ляню всё более странным и запутанным. Он произнёс:

— Генерал, могу я спросить…

Кэ Мо перебил его:

— Довольно вопросов! Вы убили моих воинов, и ещё хотите что-то узнать? Я ничего не скажу! Выходите биться!

Сань Лан возразил:

— Это я их убил, а не он. Ты можешь ответить ему, а потом сразиться со мной.

Фраза прозвучала вполне разумно. Кэ Мо гневно выпалил:

— Вы оба — её приспешники, разницы между вами нет!

Се Лянь поспешил заверить:

— Генерал Кэ Мо, вы кое в чём заблуждаетесь. Первоначальная цель нашего похода в пустыню — уничтожение советника Баньюэ, как мы можем быть её приспешниками?

Услышав об уничтожении советника Баньюэ, Кэ Мо погрузился в молчание. Спустя какое-то время он снова заговорил:

— Если вы не её посланники, почему вы убили моих воинов?

— Но ведь это вы сбросили нас сюда. Нам ничего другого не оставалось, кроме как защищать свои жизни!

— Вздор, я вовсе не сбрасывал вас. Я как раз схватил тебя за шиворот, это видели все. Вы сами спрыгнули в Яму!

Се Ляню оставалось лишь признать:

— Да, да, да, мы сами прыгнули в Яму. Генерал, теперь мы с вами заперты здесь, внизу, и пока находимся по одну сторону баррикад. Почему советник Баньюэ открыла ворота и впустила вражескую армию?

Кэ Мо, разумеется, не слушал никаких доводов, он был оскорблён до глубины души.

— Вы оба — гнусные подлецы. Напали на меня вдвоём.

Се Лянь бессильно произнёс:

— Я всего-то ударил вас единожды. И в драку не ввязывался.

Вообще-то принца не особенно волновало, что кто-то назовёт его подлецом, хитрецом или чем-то в этом роде. Се Лянь не только был не прочь сразиться «вдвоём против одного», но и не постеснялся бы выступить с целой сотней против одного, окружить врага и избить, если того требовали обстоятельства. Кто в момент опасности вообще вспоминает о честной битве «один на один»? Но всё дело в том, что Сань Лан, совершенно очевидно, без особых усилий одержал верх, даже с человеком на руках. Да ещё попросил Се Ляня не вмешиваться. А теперь, когда Кэ Мо, кажется, решил, что смог бы одолеть юношу один на один, принцу это показалось несправедливым. Однако, судя по характеру Кэ Мо, с ним всё-таки можно было прийти к согласию. Нужно действовать постепенно, и всё устроится. Внезапно Сань Лан без намёка на терпение, как бы между прочим, произнёс:

— Тебе лучше ответить на его вопросы, ради своих воинов.

Кэ Мо возразил:

— Ты уничтожил их без остатка, теперь угрожать бесполезно.

Сань Лан ответил:

— Но трупы всё ещё целы.

Кэ Мо, кажется, приподнявшись с земли, настороженно спросил:

— Что ты хочешь сделать?

Сань Лан ответил:

— Сначала лучше спросить, что хочешь сделать ты.

По одному лишь тону Се Лянь мог представить, как сощурились глаза Сань Лана, когда он произнёс:

— Ты желаешь для них благоденствия в следующей жизни или хочешь, чтобы они возродились в виде кровавой каши?

Кэ Мо вначале затих, но потом его настигло понимание.

— Ты?!..

Народ Баньюэ крайне серьёзно относился к погребальной церемонии. Согласно их поверьям, как выглядит труп человека во время смерти, таким он и станет в следующей жизни. К примеру, если кто-то перед смертью потерял руку, после перерождения он станет калекой без руки. Ну а если все трупы на дне Ямы превратятся в кровавое месиво, не лучше ли им тогда не перерождаться вовсе?

Кэ Мо являлся истинным представителем народа Баньюэ, он не мог не устрашиться этого. И в самом деле, в темноте раздался скрип зубов, а затем голос, полный безысходности:

— Не трогай тела! Каждый из них был отважным воином. Для них просидеть на дне этой Ямы столько лет стало истинным мучением. Сегодня ты уничтожил их и, возможно, тем самым освободил их души. Но я не могу позволить, чтобы они вновь подверглись унижению.

Сделав паузу, он спросил:

— Вы правда пришли, чтобы убить советника Баньюэ?

Се Лянь мягко ответил:

— Абсолютная правда. Говорят, чтобы победить, нужно познать противника и познать себя. Но о советнике Баньюэ людям мало что известно. Никто не знает, как противостоять ей. Надеюсь, раз уж Генерал Кэ Мо когда-то был с ней знаком, вы сможете дать нам хоть какие-то указания.

Возможно, сработало желание выступить против общего врага, а может, Кэ Мо просто испытывал отчаяние от падения в бездну, из которой не выбраться, и от того, что сидел прямо на горе тел своих воинов. Как бы ни было, генерал временно перестал проявлять враждебность и начал говорить:

— Вы хотите знать, почему она открыла ворота и впустила армию Юнань? Потому что она просто хотела отомстить нам. Она ненавидела государство Баньюэ!

Се Лянь поинтересовался:

— Что значит — ненавидела государство Баньюэ? Но разве она сама не являлась выходцем из народа Баньюэ?

— Да. Но только наполовину. Она была полукровкой, и в её теле также текла кровь народа Юнань!

— Аа…

Оказалось, что советник Баньюэ была рождена от союза женщины из государства Баньюэ и мужчины из государства Юнань. Живущие на границе народы двух государств ненавидели друг друга, и подобный союз сохранить было весьма нелегко. Спустя несколько лет мужчина из центральной равнины не выдержал подобной жизни, покинул приграничную местность и вернулся в мирное и процветающее государство Юнань.

Несмотря на то, что супруги расстались по обоюдному согласию, в скором времени женщина, по причине любовной тоски, повлёкшей за собой сердечную болезнь, умерла, оставив семилетнюю дочь. Девочка росла беспризорницей. Иногда ей удавалось раздобыть еду, а иногда приходилось голодать. Люди смотрели на неё с таким же пренебрежением, с каким смотрели на её родителей.

Жители государства Баньюэ отличались высоким ростом и крепким телосложением, среди женщин и мужчин критерием красоты считалось здоровье и наполненность жизнью. Девочка же, будучи полукровкой, была слишком худой, маленькой и слабой, отличаясь от других детей народа Баньюэ, поэтому с самого детства подвергалась насмешкам и оскорблениям. Постепенно девочка становилась всё более нелюдимой и странной. Дети государства Баньюэ не хотели с ней играть, лишь некоторые дети из Юнань всё ещё общались с ней.

Когда девочке было около пятнадцати, на границе государств случилось столкновение двух армий. В сражении погибло множество людей, а девочка-полукровка исчезла.

У неё не осталось ни родных, ни друзей в государстве Баньюэ, поэтому, когда девочка пропала на несколько лет, никто не стал искать её. Однако после появления девочки ситуация в корне изменилась.

За эти годы она пересекла тысячи ли пустыни, добралась до самого государства Юнань. Неизвестно, какое чудо повстречалось девочке в пути, но она принесла из своего путешествия знание тёмного чародейского искусства. Более того, оказалось, что девочка способна управлять ядовитыми тварями, которых больше всего на свете боялись люди Баньюэ. Скорпионовыми змеями.

Узнав о её возвращении, помимо восхищения, многие испытали страх. Потому что характер девушки вовсе не изменился — она осталась столь же мрачной и нелюдимой. Когда-то многие в государстве Баньюэ обижали её, а теперь девушка удостоилась чести служить во дворце, да ещё на почётной должности придворного мага. Что если она когда-нибудь захочет им отомстить и навлечёт на них неприятности?

Се Лянь произнёс:

— Наверняка многие в государстве Баньюэ нелестно отзывались о ней.

Кэ Мо фыркнул.

— Не только отзывались, но даже пошли во дворец, на приём к государю, и там называли её посланницей скорпионовых змей, которая принесёт беду в государство Баньюэ, и потому её нужно повесить. Но у них ничего не вышло.

Се Лянь предположил:

— Она повесила этих людей раньше?

Кэ Мо с ещё большей неприязнью ответил:

— Откуда в вас, людях Юнань, столько коварства и жестокости? Нет! Я её защитил.

Се Лянь попытался возразить:

— Я уже говорил, что я не из Юнань… Ох, ну ладно.

Тогда Кэ Мо уже получил звание генерала. Однажды он отправился со своими воинами в пустыню, чтобы расправиться с разбойниками, и взял с собой девушку, придворного мага из дворца государя.

Разбойники оказались не так просты. Они устроили гнездо прямо под песками. Потери в битве понесли обе стороны, но Кэ Мо всё-таки одержал победу. Их битва привела к обрушению гнезда разбойников под землёй. К тому же намечалась песчаная буря, оставаться там было крайне опасно. Кэ Мо приказал воинам отступать, но часть его людей, включая придворного мага, не успела спастись.

Отступив в безопасное место и дождавшись, когда буря стихнет, Кэ Мо вернулся туда, чтобы откопать своих воинов и похоронить их тела. Уже на месте генерал обнаружил, что придворный маг в одиночку вырыла немаленькую подземную пещеру, где раненые, но живые воины смогли переждать бурю.

Тела погибших также были выкопаны и аккуратно разложены на земле. Всё это она сделала своими руками, и когда Кэ Мо подоспел на место, тело придворного мага было покрыто пятнами крови. Но всё же девушка молчаливо сидела на страже у входа в пещеру, обняв колени, ожидая подмогу, словно одинокий волчонок.

Кэ Мо добавил:

— После того случая я решил, что она хороший человек, всё сделала очень правильно и никакого бедствия на нашу страну не навлечёт. Поручившись за неё, я заставил замолчать все злые языки.

К тому же, Кэ Мо в детстве и сам подвергался обидам и унижениям ровесников из-за слабого здоровья, поэтому мог посочувствовать девушке и стал проявлять по отношению к ней больше внимания и заботы. Постепенно он заметил, что придворный маг обладает немалыми способностями, потому стал рекомендовать её на должность советника государя. Можно сказать, девушка стала советником лишь благодаря Кэ Мо, который впоследствии, как и записали в летописях потомки, стал её самым преданным защитником.

Так продолжалось до тех пор, пока не вспыхнула очередная война, и государство Юнань не послало свою армию для осады государства Баньюэ.

Кэ Мо продолжал:

— Две армии сражались на равных, никто не желал уступать. И тогда советник решила принести жертву Небесам, как она сказала, чтобы заручиться покровительством для армии нашего государства.

Поэтому ярость воинов вскипела высокой волной, боевой дух возрос многократно. Они стояли насмерть, защищая городские ворота. Со стен летели стрелы, сыпались камни, лилось кипящее масло, звуки побоища взлетели до самых небес.

Никто и представить не мог, что в самый разгар сражения советник государя внезапно откроет городские ворота.

Когда это произошло, армия в несколько десятков тысяч в одно мгновение хлынула внутрь безумным полчищем. Тяжёлая кавалерия мгновенно превратила город в кровавый жертвенный алтарь!

Едва Кэ Мо в разгаре ожесточённой битвы узнал, что советник открыла ворота, он просто обезумел от гнева. Но каким бы отважным он ни был, в одиночку генерал уже не мог ничего исправить.

Кэ Мо сквозь зубы прошипел:

— Лишь тогда я узнал, что она давно спелась с командиром вражеской армии и договорилась впустить их в город в назначенный час. Но даже если мне было суждено умереть в бою, перед смертью я должен был убить предательницу! Я со своим отрядом ворвался в башню на городской стене, выволок её оттуда и повесил над Ямой Грешников. Прямо на том шесте!

Вражеская армия перешла границы Баньюэ, обратив его в мёртвое государство. Убитые же в бою воины и повешенная советница остались навечно привязаны к руинам, ненависть их друг к другу не ослабла за долгие годы.

Се Лянь спросил:

— Так значит, поэтому вы, Генерал Кэ Мо, и ваши воины рыскают повсюду в поисках советника Баньюэ, а когда вам удается её схватить, вы снова «вешаете» её над Ямой Грешников?

Кэ Мо воскликнул:

— Повесь мы её хоть тысячу, хоть десять тысяч раз, этого будет недостаточно! Поскольку и она повсюду ищет моих воинов, что стали тёмными созданиями, и бросает их в Яму Грешников! Она установила вокруг Ямы ужасное магическое поле, которое может снять лишь сама. Упадёшь сюда, и уже не получится выбраться. Но мои воины, преданные ею, безвинно погибшие в битве, изнывают под тяжестью тёмной энергии. И лишь живая кровь народа Юнань может рассеять ненависть в их сердцах, помочь им вознестись для перерождения. В ином случае освобождения им не видать, стенания их станут еженощными, вечными!

— И потому вы постоянно ловите людей, чтобы сбрасывать их в Яму и кормить своих воинов?

— Что ещё мне остается? Слушать, как они воют волками здесь, внизу?

— Людей для этих целей вы ловите сами, или…?

— Мы не можем выходить слишком далеко за пределы государства Баньюэ. На наше счастье, её змеи отличаются коварством и часто выползают из древнего города, чтобы покусать людей. А укушенные торговцы приходят сюда на поиски травы шань-юэ.

— Того человека, чьё лицо говорило из земли у дворца государя, вы закопали?

— Да. Он хотел украсть сокровища из дворца. Но все богатства нашего государства были подчистую вынесены людьми Юнань двести лет назад.

— Но почему вы просто зарыли его там, а не сбросили в Яму?

— Траву нужно удобрять, иначе как нам справиться со змеями? Мы тоже не желаем сталкиваться с этими тварями.

Се Лянь подумал: «Кое-что не сходится».

Кэ Мо по своей воле выращивал траву шань-юэ, даже удобрял её живой плотью. Это отлично показывало, что его страх по отношению к скорпионовым змеям ни капли не уменьшился, даже при том, что сам он больше не являлся человеком.

Выходит, что при жизни этот страх был ещё сильнее. Но разве советник Баньюэ, владея таким убийственным оружием, как скорпионовые змеи, могла позволить толпе воинов столь легко схватить себя, выволочь из башни и повесить на шесте?

По словам Кэ Мо, за две сотни лет они раз за разом хватали советника, и каждый раз вешали её. Всё же Се Ляню казалось, будь он на месте советника и владей подобным смертельным оружием, ни за что бы не позволил врагам приблизиться к себе даже на полшага.

Ещё эти скорпионовые змеи, которые выползают из древнего города и кусают людей.

Случайность? Не похоже. Скорее, кто-то таким образом заманивает путников в крепость. Советник делает это намеренно? Но тогда получается, что она помогает Кэ Мо ловить жертв на съедение мёртвым воинам. Здесь нить расходится с фактом о смертельной вражде между двумя сторонами.

Значит, они лишь притворяются врагами? Но какой смысл в этом притворстве?

И посреди всей этой путаницы парил ещё образ загадочной заклинательницы в белых одеждах и её спутницы. Се Лянь решил задать ещё один вопрос:

— Генерал, когда мы только оказались в городе, встретили двух заклинательниц — в белом и в чёрном. Вы знаете, кто они такие?

Ответа не последовало, поскольку Сань Лан прошипел:

— Тсс.

Пока ещё не понимая, что случилось, Се Лянь сразу замолчал. Какое-то странное инстинктивное чувство заставило его поднять голову и посмотреть наверх.

Всё тот же квадрат тёмно-синего неба, да ещё холодная белая луна.

А рядом с луной принц издалека разглядел человека: половина фигуры в чёрном высунулась с края Ямы и заглянула внутрь.

Поглядев немного, фигура внезапно показалась целиком — человек спрыгнул вниз.

И пока он летел, Се Лянь отчётливо разглядел в силуэте ту самую девушку, подвешенную на длинном шесте, — советницу Баньюэ!

Глава 27. Тёмный цветок, влюблённый в ночь. Падение в Яму Грешников. Часть четвёртая

Оказавшись на дне Ямы, советник спросила на языке Баньюэ:

— Кэ Мо, что произошло?

Стоило ей заговорить, Се Лянь осознал, что голос девушки значительно разнится с его ожиданиями. Тон действительно звучал ледяным, но при этом очень тихим, словно чем-то расстроенный ребёнок бормотал себе под нос. Это был вовсе не тот стальной бессердечный голос, который ожидал услышать принц. Если бы не отличный слух, Се Лянь бы вовсе ничего не расслышал.

Кэ Мо воскликнул:

— Что произошло?! Они все мертвы!

— Как они могут быть мертвы?

— Разве не потому, что ты столкнула их сюда и заперла в этом проклятом месте?

— Кто здесь? Внизу ещё один человек.

В действительности же на дне Ямы, помимо Кэ Мо, находились ещё два «человека», однако у Сань Лана не было ни дыхания, ни сердцебиения, и потому советник Баньюэ не ощущала ни следа его существования. А когда наверху началась неразбериха, она совершенно не обратила внимания, кто свалился в Яму, а кто сбежал. Поэтому сейчас она считала, что Се Лянь один.

— Это они убили моих воинов, теперь ты довольна? Наконец-то они все мертвы!

Советник надолго замолчала. Лишь спустя время во тьме внезапно загорелся огонь, озаривший девушку в чёрных одеждах, которая держала на ладошке маленький пучок пламени.

На вид ей было не больше восемнадцати. Скромное дорожное платье чёрного цвета, такое же чёрное, как её глаза. Нельзя сказать, что девушка некрасива, просто выглядела она крайне безрадостно. На лбу и в уголках рта виднелась синева, хорошо заметная в свете пламени.

Если бы ранее они не убедились в этом, сейчас никто бы даже не подумал, что советник Баньюэ — и есть эта бледная девчонка.

Пламя озарило и пространство вокруг девушки. У её ног лежали мёртвые тела воинов Баньюэ, облачённых в доспехи.

Се Лянь не удержался от взгляда в сторону.

Пламя, зажжённое советником, сияло не слишком ярко и не могло осветить людей на дне Ямы целиком, они по-прежнему оставались сокрыты во тьме. Но всё же далёкий огонёк помог принцу разглядеть рядом фигуру в красном.

Возможно, ему просто померещилось, ведь Сань Лан ростом и ранее был выше принца. Но сейчас юноша как будто ещё немного подрос. Взгляд Се Ляня медленно переместился наверх, оказавшись на уровне шеи юноши, остановился на мгновение, затем передвинулся до подбородка изящной формы.

Верхняя часть лица юноши всё ещё скрывалась в темноте, но и нижняя половина уже чем-то отличалась от образа, привычного принцу. И хотя очертания линий не потеряли в красоте, теперь они стали более выразительными. Возможно, ощутив взгляд Се Ляня, лицо слегка наклонилось, повернулось, и едва заметно изогнулся краешек линии губ.

Се Лянь, желая разглядеть поближе, сам того не осознавая, сделал шаг в сторону юноши.

Внезапно раздался громкий крик Кэ Мо. Он узрел жуткую картину побоища своими глазами, и это стало для него потрясением. Се Лянь тут же пришёл в себя, обернулся и увидел Кэ Мо, который в ужасе схватился за голову. Советник же, услышав крик, не выказала ни радости, ни грусти, лишь кивнула и произнесла:

— Хорошо.

Кэ Мо, убитый горем, услышав её, разгневался ещё сильнее:

— Что в этом хорошего? Что ты хочешь сказать?!

— Хорошо — означает, что мы, наконец, свободны. — Она развернулась к Се Ляню в темноте с вопросом: — Это вы убили их?

Се Лянь ответил:

— Это всего лишь недоразумение.

Кэ Мо перебил его:

— Как ты можешь лгать, не моргнув глазом?!

Се Лянь продолжал упорствовать:

— Но ведь в жизни недоразумения встречаются повсюду!

Советник взглянула на него, но реакция осталась неясной. Она вновь спросила:

— Кто вы такие?

Теперь она заговорила на чистейшем языке центральной равнины1, без единого намёка на вопросительный тон.

1Имеется в виду китайский язык.

Се Лянь ответил:

— Я — небожитель Верхних Небес, а это… мой друг.

Кэ Мо не понимал чужого языка, но по тону расслышал, что они не переругиваются, и потому настороженно спросил:

— О чём вы говорите?

Взгляд советника медленно скользнул мимо Се Ляня и задержался на Сань Лане. Впрочем, спустя пару мгновений она отвела глаза и произнесла:

— Сюда никогда не являлись небожители. Я думала, вы давно забыли об этих местах.

Се Лянь уж было приготовился сразиться с советником Баньюэ, однако к его неожиданности девушка совершенно не выказала желания биться, что весьма удивило принца. Она спросила ещё:

— Вы хотите выбраться отсюда?

Се Лянь ответил:

— Конечно, хотим. Но вокруг установлено магическое поле, выбраться невозможно.

Советник подошла к стене Ямы Грешников, протянула руку и просто ударила ладонью по поверхности стены. Обернувшись, она произнесла:

— Я сняла магическое поле, вы можете уходить.

— …

Она так просто согласилась их отпустить!

Се Лянь тщетно старался подобрать слова для ответа. Избавил его от необходимости голос, раздавшийся сверху:

— Эй! Есть кто-нибудь внизу? Если никого нет, то я пошёл!

Голос принадлежал Фу Яо.

Се Лянь, кажется, услышал, как Сань Лан рядом недовольно цокнул языком. Принц немедля поднял голову и действительно увидел, как в Яму заглядывает фигура в чёрном. Он выкрикнул:

— Фу Яо! Здесь есть люди! Я здесь, внизу!

После он помахал рукой. Фу Яо сверху спросил:

— Ты что, правда внизу? Кроме тебя там кто-то есть?

— Ну… кроме меня здесь ещё много чего. Может, сам посмотришь?

Фу Яо, кажется, пришёл к такому же выводу и решил увидеть всё сам. Поэтому раздался гулкий удар, и вниз полетел большой огненный шар.

В тот же миг Яма Грешников целиком озарилась светом пламени. Внутри стало светло, словно днём, и Се Лянь наконец смог рассмотреть, в каком месте он находился.

Со всех сторон его окружали сваленные в кучу трупы, превратившиеся в целые горные вершины, орошённые кровью. Тела множества воинов Баньюэ лежали друг на друге, нагромождённые как попало, смуглые лица и руки перемешивались со сверкающими доспехами и багровой кровью. Лишь то место, где стоял Се Лянь, оказалось единственным чистым клочком земли во всём пространстве Ямы Грешников.

Побоище произошло здесь, в темноте, в тот момент, когда Сань Лан спрыгнул вниз.

Се Лянь вновь повернулся и посмотрел на юношу рядом с собой.

Только что во тьме ему смутно привиделось, что Сань Лан как будто стал немного выше, и в некоторых мелочах его образ отличался от прежнего. Однако теперь, при свете яркого огня, принц видел рядом всё того же красивого юношу, который на его взгляд ответил лёгкой улыбкой.

Се Лянь, опустив голову, посмотрел на его запястья и сапоги. Как и ожидалось, никаких отличий от прежнего образа, ни следа каких-либо мелодично звенящих украшений.

Раздался глухой стук — это Фу Яо спрыгнул вниз. Се Лянь спросил:

— Ты же остался, чтобы присматривать за караваном?

Едва спустившись, Фу Яо ещё не успел привыкнуть к сильному запаху крови на дне Ямы. Он нахмурился и помахал рукой, разгоняя воздух, потом безразлично ответил:

— Я прождал шесть часов, но вы всё не возвращались, так что я решил, что с вами что-то стряслось. Я нарисовал круг на земле и приказал им оставаться внутри, потом пришёл сюда на разведку.

— Твой круг долго не продержался. Едва ты ушёл, они стали сомневаться, что мы бросили их на произвол судьбы. В итоге разбежались кто куда. Что нам теперь с ними делать?

— Если люди стремятся умереть, их не остановить и восьмёркой скакунов. Ничего не попишешь. А эти двое что здесь делают? Кто это такие?

Юноша с большой настороженностью посмотрел на двоих других присутствующих на дне Ямы, однако вскоре с удивлением обнаружил, что Кэ Мо избит до беспомощного состояния, так что не в силах подняться с земли, а советник Баньюэ просто молча стоит, опустив голову. Се Лянь объяснил:

— Вот это — генерал государства Баньюэ, а это — советник государства Баньюэ, сейчас они…

Не успел принц договорить, как Кэ Мо вдруг вскочил на ноги. Он лежал на земле достаточно долго, чтобы его силы наконец восстановились, и теперь с громким рёвом поднялся и напал на советника Баньюэ. В прошлом подобное непотребство, когда здоровенный детина избивает хрупкую девушку, просто не могло произойти на глазах Се Ляня. Но у Кэ Мо были слишком весомые причины для ненависти к советнику, к тому же девушка даже не пыталась увернуться, хотя, очевидно, могла. Кэ Мо, бросая девушку из стороны в сторону, словно тряпичную куклу, в гневе воскликнул:

— Где же твои скорпионовые змеи? Давай, прикажи им покусать меня! Скорее, освободи и меня от страданий!

Советник меланхолично проговорила:

— Кэ Мо, мои змеи больше не слушают меня.

Кэ Мо с презрением крикнул:

— Почему же они не покусали тебя до смерти?!

Советник понизила голос:

— Прости.

— Ты правда настолько нас ненавидела?

Советник покачала головой. Кэ Мо же взъярился ещё сильнее.

— Ты решила окончательно меня разозлить! Раз в тебе не было ненависти к нам, почему ты нас предала?! Ты, бесстыжая изменница, подлая, продажная дрянь!

Фу Яо при виде драки, которая становилась всё ожесточённее, но при этом побои наносили только одной стороне, хмуро спросил:

— Эй, о чём это они? Может быть, стоит их разнять?

Се Лянь тоже не мог больше смотреть на это. Он подбежал и схватил Кэ Мо со словами:

— Генерал! Генерал! Может быть, вы расскажете, кто был тем человеком из государства Юнань, с которым она спелась, и мы…

Внезапно советник сама схватила запястье принца.

Движение было неожиданным, пальцы сжались крепкими клещами. Се Лянь вначале с тяжестью в сердце заподозрил, что она решила напасть, воспользовавшись удобным моментом, но когда опустил глаза, то увидел, что девушка с посиневшими уголками рта лежит на земле, подняв на него взгляд. Она ничего не говорила, только в её чёрных как вороново крыло глазах разливалась жаркая, почти обжигающая надежда.

Этот образ в момент соединился с другим, маленьким и хрупким, из далёкого-далёкого прошлого. У Се Ляня с губ сорвалось:

— Ты?

Советник тоже произнесла:

— Генерал Хуа2?

2Здесь иероглиф «хуа» тот же, что в имени Хуа Чэн, т. е. — цветок.

Услышав подобный обмен репликами, все находящиеся на дне Ямы застыли от неожиданности. Фу Яо тут же выбежал вперёд, одним ударом отправил Кэ Мо в забытье и спросил:

— Вы знакомы?

Се Ляню, однако, было не до ответа. Он присел, схватил советника за плечи и стал внимательно рассматривать её лицо.

Вначале он увидел её лишь издалека, поэтому не смог разглядеть отчётливо. К тому же облик повзрослевшей девушки значительно изменился, да и целых двести лет прошло. По этим и иным различным причинам принц не узнал девушку сразу. Но теперь, увидев её вблизи, он понял — это лицо действительно было тем самым, из его памяти!

Се Лянь долго не мог ничего сказать, но спустя какое-то время, наконец, проговорил:

— Бань Юэ?

Советник сразу схватила его за рукав, внезапно разволновалась и ответила:

— Это я! Генерал Хуа, вы меня помните?

— Конечно, я помню тебя. Но… — Се Лянь ещё раз внимательно посмотрел на девушку и добавил: — …но что же с тобой стало?

После этих слов глаза советника внезапно наполнились болью. Она тихо произнесла:

— Простите, старший командир… Я всё испортила.

Она звала его то генералом, то старшим командиром, и остальным не составило труда догадаться об истине. Фу Яо с лёгким изумлением спросил:

— Командир? Генерал? Ты? Но как это возможно?! Значит, та могила…?

Се Лянь кивнул.

— Моя.

— Ты же сказал, что двести лет назад собирал здесь мусор?!

— Ну… это долгая история, за пару слов не расскажешь. Вначале я именно этим и собирался заниматься.

Выяснилось, что двести лет назад наступил момент, когда Се Лянь по некоторым причинам не мог больше оставаться на востоке и решил убраться оттуда подальше, перейти хребет Циньлин и отправиться на юг в поиске новых благодатных земель для сбора рухляди. Поэтому он вооружился компасом и отправился в дорогу.

Однако в пути его всё чаще посещала мысль, почему же пейзаж вокруг совершенно не такой, как ожидалось? Очевидно, что его должны окружать зелёные заросли и густонаселённые города. Почему же чем дальше, тем более пустынной становилась местность?

Но подозрения оставались лишь подозрениями, и принц продолжал неустанно продвигаться вперёд, шёл, шёл, пока не добрался до пустыни. А когда порыв ветра набил ему полный рот песка, только тут Се Лянь понял, что его компас давно сломался.

И направление, которое он показывал, — неверное!

Ничего не поделаешь, даже если направление неверное, всё же принц подумал: «Раз уж я пришёл, неплохо будет хотя бы полюбоваться пейзажами бескрайней пустыни», — и продолжил идти вперёд, только временно сменил направление на северо-запад. А когда наконец добрался до границы, оказался недалеко от государства Баньюэ, где и обосновался.

Се Лянь произнёс:

— Вначале я на самом деле всего лишь собирал в округе мусор и всяческую рухлядь. Но на границе возникали столкновения, солдаты часто дезертировали из войска, и тогда, чтобы заполнить недостачу, хватали всех подряд.

Сань Лан спросил:

— И тебя призвали на войну против воли?

— Да, призвали. Но мне было безразлично, кем трудиться, солдатом — так солдатом. Впоследствии я несколько раз участвовал в сражениях с разбойниками, и как-то вышло, что меня повысили до старшего командира. Ну а те, кто относился ко мне с уважением, называли меня генералом.

Фу Яо поинтересовался:

— Но почему она назвала тебя Генералом Хуа? Это ведь не твоя фамилия.

Се Лянь помахал рукой и объяснил:

— Не обращай внимания, тогда я просто назвался именем, которое пришло в голову. Кажется, меня звали Хуа Се.

«Се» — тот же иероглиф, которым обозначается фамильный знак Се Ляня, целиком имя можно перевести как «увядание цветов».

Выражение лица Сань Лана при звуках имени слегка изменилось, уголок губ как будто едва заметно приподнялся. Се Лянь, не замечая этого, продолжал рассказ:

— На пограничных территориях вспыхивало множество войн, и потому оставалось много сирот. На досуге я иногда играл с ними. И среди них была девочка… по имени Бань Юэ.

Во время стычек с разбойниками Се Лянь был самым отважным воином, никто не смел вставать у него на пути, даже стоять с ним рядом. Но когда сражение заканчивалось, кажется, кто угодно мог пользоваться его добротой.

Однажды принц развёл огонь у оборонительной песчаной стены и сварил поесть в собственном шлеме. Аромат приготовленной пищи распространился вокруг, и рассерженные воины пинком перевернули варево на землю. Удручённый Се Лянь пошёл подобрать свой шлем, но, обернувшись в ту сторону, увидел нечёсаного, неумытого ребёнка, который сидел за его спиной и ел то, что размазалось по земле, совершенно не боясь обжечь руки. Принц сначала удивлённо замер, затем закричал:

— Нет! Постой, эй, дружок!

Как и следовало ожидать, ребёнок, оказавшийся девочкой, в один присест закинув в рот несколько горстей того, что подобрал с земли, стал плеваться и горестно зарыдал. Се Лянь от испуга схватил девчонку, перевернул и начал трясти, пока с большим трудом не заставил её выплюнуть всё, что та успела проглотить. Закончив, он присел на землю, стёр пот со лба и произнёс:

— Ну как, ты в порядке? Уж прости меня, только не рассказывай ничего своим родителям и в следующий раз не ешь то, что упало на землю… Постой, что ты делаешь?

Девочка с глазами, полными слёз, снова стала подбирать еду с земли, очевидно, всё ещё собиралась это съесть. Се Лянь, схватив девочку снова, заметил, что живот у неё скоро просто-напросто прилипнет к спине.

Проголодавшись до такой степени, человек может съесть всё, что угодно. Даже рыдая и давясь от омерзения, всё равно будет есть.

Се Ляню ничего другого не оставалось, как отдать ей свои последние съестные припасы. Впоследствии он часто видел эту девочку, подглядывающую за ним из какого-нибудь тёмного угла.

В его памяти девочка по имени Бань Юэ всегда была очень весёлым ребёнком, только тело и лицо часто покрывали синяки. Увидев его, она хваталась за полы его одежд и в нетерпении смотрела на Се Ляня снизу вверх. Дети народа Баньюэ прогоняли её от себя. Кроме Се Ляня ещё только один юноша, живущий в пограничной местности государства Юнань, иногда заботился о девочке. Поэтому она целыми днями крутилась вокруг них двоих.

Она крайне редко разговаривала, но умела говорить на языке центральной равнины, поэтому Се Лянь никак не мог понять, в каком государстве родилась девочка. Как бы то ни было, он видел, что никому нет дела до слоняющегося где попало ребёнка, и потому позволял ей ходить за ним. Иногда выдавалась свободная минутка, и принц учил её петь, бороться, показывал ей трюки с разбиванием камня на груди и чем-то вроде того. Отношения между ними можно было назвать неплохими.

Се Лянь добавил:

— Я полагал, что «Баньюэ» из титула «советника Баньюэ» указывает на государство, но не представлял, что имя советника действительно звучит Бань Юэ.

Фу Яо:

— Что было потом?

— Потом… всё было почти так, как написано на той надгробной плите в пещере с могилой генерала.

Помолчав немного, Сань Лан произнёс:

— На плите сказано, что ты умер.

Вспомнив о той плите, Се Лянь и сам почувствовал себя весьма скверно.

Ведь обычно надписи на надгробных изваяниях воспевали подвиги и прославляли добродетели умершего, всячески приукрашая его деяния. Пускай там написали вещи, подобные постоянному понижению в ранге, но как можно было вот так без прикрас описать столь позорную смерть???

Когда они спасались от песчаной бури в пещере, добравшись до того момента на надгробной плите, принц просто не мог смотреть на эти строки. И если бы Сань Лан не понимал языка Баньюэ и не читал вместе с ним, Се Лянь притворился бы, что на камне нет отрывка о смерти. Даже он сам, увидев написанное, едва не прыснул со смеху, разве можно обвинять в этом других людей? Они оказались на его могиле, скрываясь от бури, а узнав смысл надписей на каменной плите, с ног до головы раскритиковали его жизнь, а потом посмеялись над смертью. При этом принцу было крайне неудобно просить их не смеяться, поэтому Се Лянь и почувствовал себя весьма безрадостно.

Ощущая, что скоро сотрёт лоб до красноты, принц ответил:

— Ах, это… Конечно, я не умер. Просто притворился мёртвым.

Фу Яо не мог поверить своим ушам.

Се Лянь принялся объяснять:

— Придавленный множеством ног, я просто не мог подняться, поэтому ничего не оставалось, как притвориться мёртвым.

По правде говоря, Се Лянь и сам не помнил, как именно «умер». Не помнил даже, по какому поводу случилось то столкновение армий двух государств. В памяти сохранилось только, что причина была настолько бессмысленной и глупой, что принцу совершенно не хотелось сражаться. Но тогда его уже понизили в ранге так, что ниже некуда, и потому никто его не слушал. Покуда стороны бились до красноты в глазах, Се Лянь выбежал вперёд, а остальные, увидев его, почему-то с криками направили на него все сабли и мечи.

Фу Яо задал ещё вопрос:

— Наверняка ты настолько всем надоел вклиниваться посередине, что навлёк на себя ненависть обеих сторон! Иначе с какой стати остальные набросились бы на тебя с оружием, едва заприметив? Кроме того, раз уж ты знал, насколько тебя все ненавидят, почему не избежал стычки со стольким количеством недоброжелателей? Зачем выбежал вперёд? Ты ведь наверняка мог спастись, если бы захотел.

Глава 28. Тёмный цветок, влюблённый в ночь. Падение в Яму Грешников. Часть пятая

Се Лянь воскликнул:

— Но я и правда не помню этого!

Несмотря на то, что принца нельзя было забить до смерти, всё же стерпеть происходящее с ним на поле битвы он также не мог, поэтому в тот момент про себя подумал: «Так не пойдёт!»

Приняв мгновенное решение, принц повалился на землю и притворился мёртвым, после чего его всё же затоптали множеством ног, до такой степени, что он потерял сознание. Пришёл принц в себя, задыхаясь от воды, попавшей в лёгкие, ведь после битвы трупы уносили с поля боя и сбрасывали в реку. Так Се Лянь и поплыл по реке, словно куча мусора. Течением его унесло обратно в государство Юнань. Спустя три-четыре года после тех событий принц наконец залечил полученные раны, взял компас, на этот раз исправный, и снова отправился в путь. В конце концов ему удалось добраться до первоначальной цели путешествия — южных земель, как он и планировал ранее. О том, что случилось в государстве Баньюэ, Се Лянь благополучно позабыл.

Бань Юэ снова тихо произнесла:

— Простите.

Фу Яо хмуро спросил:

— Почему она всё время просит у тебя прощения?

Сань Лан внезапно вмешался:

— Кэ Мо поведал нам, что советник Баньюэ направилась к центральной равнине после некоего вооружённого столкновения. Это столкновение как-то связано с тобой?

Стоило юноше напомнить, в памяти Се Ляня вновь появилось содержание надписей на каменной плите. Лишь после этого он смутно начал вспоминать что-то.

— А, кажется…

Бань Юэ опередила с ответом:

— Он спасал меня.

Все остальные воззрились на девушку, которая тихо произнесла:

— Генерал Хуа был растоптан в лепёшку, потому что спасал меня.

— …

Се Лянь немедля вспомнил то самое ощущение, когда по тебе топчутся сотни, а то и тысячи ног, и не удержался от того, чтобы обнять себя за плечи. Двое других слушателей с неясным выражением уставились на него, так что принцу пришлось прервать их домыслы:

— Вовсе не в лепёшку, ну правда, меня не расплющило!

Фу Яо, явно чем-то недовольный, саркастически произнёс:

— О, истинный герой, пожертвовавший собой ради ближнего.

Се Лянь махнул рукой.

— Я не заслуживаю таких похвал. Кажется, я просто хотел по пути подхватить ребёнка и унести подальше, но не успел скрыться. Только обернулся, как армии уже сошлись в бою…

Фу Яо:

Если всё так и было, почему ты даже этого не запомнил?

Се Лянь:

— Не забывай, сколько мне лет — уже несколько сотен. За год может произойти столько всего, а за десять лет человек меняется полностью, не говоря уже о таком огромном отрезке времени! Просто невозможно помнить каждую мелочь. К тому же многие вещи лучше забыть без остатка. Вместо того чтобы запоминать, как меня пару сотен лет назад ранили сотней мечей и растоптали сотней ног, я лучше запомню, как вчера съел вкуснейший мясной пирожок.

Бань Юэ проговорила:

— Простите.

Се Лянь со вздохом обратился к ней:

— Ох, Бань Юэ. Спасение тебя — мой собственный выбор, ты не виновата. Если хочешь получить прощение, возможно, тебе следует попросить его у кого-то другого.

Бань Юэ замерла, опустила голову и замолчала.

Се Лянь добавил:

— И всё же… возможно, мои воспоминания о тебе замерли тогда, двести лет назад, потому что мне всегда казалось, что ты никогда не стала бы замышлять месть или предавать кого-то, не таким ребёнком ты была… Не хочешь рассказать мне, что же всё-таки произошло? Почему ты открыла городские ворота?

Бань Юэ, подумав немного, покачала головой, сохранив молчание.

Се Лянь спросил:

— Тогда… почему ты выпускаешь змей и приказываешь им кусать людей?

На этот раз Бань Юэ ответила:

— Это не я их выпускаю.

Се Лянь удивлённо спросил:

— Что?

Бань Юэ повторила:

— Это не я их выпускаю. Они сами уползают. Не знаю почему, но змеи перестали слушаться меня.

После этих слов Фу Яо всем своим видом выразил недоверие. Бань Юэ добавила:

— Генерал Хуа, я не лгу.

Се Лянь ещё ничего не успел ответить, когда Фу Яо бесцеремонно вмешался:

— Кто же станет говорить обратное, будучи пойманным? Даже если ты скажешь, что сделала это не нарочно, твои слова не возымеют действия. Подобных отговорок я наслушался. Все те, кто проходил через Крепость Баньюэ, были укушены твоими змеями. Протягивай руки, отправляешься со мной.

Бань Юэ замолчала и на самом деле вытянула руки.

Фу Яо встряхнул рукавом, выбрасывая из него верёвку божественного плетения, и связал обоих — Бань Юэ и Кэ Мо, после чего произнёс:

— Ну вот, цель похода достигнута. Можно объявлять его завершённым!

Внезапно рядом раздался голос Сань Лана:

— У неё нет причин лгать.

Се Ляню тоже казалось, что необходимо разобраться ещё кое в чём. Он обратился к Бань Юэ:

— Так значит, ты сейчас совершенно не можешь управлять скорпионовыми змеями?

Бань Юэ ответила:

— Могу, и чаще всего они слушаются, но иногда выходят из-под контроля. И я не знаю, почему.

Се Лянь продолжил:

— Не могла бы ты прямо сейчас призвать змей, чтобы мы убедились в этом?

Бань Юэ, которая до недавнего времени стояла перед ним на коленях, теперь наконец поднялась и согласно кивнула. Вскоре из-под трупа неподалёку выползла фиолетово-красная скорпионовая змея. Подняв голову, она свернулась на горе трупов, беззвучно выплёвывая язык в сторону людей. Се Лянь собирался рассмотреть змею повнимательнее, но тут Бань Юэ широко распахнула глаза, на лице её отразилось сомнение. Увидев это, Се Лянь с тяжёлым сердцем подумал: «Что-то не так».

И в самом деле, высунув язык ещё раз, змея вдруг раскрыла пасть и выпущенной стрелой набросилась на принца!

Атака змеи оказалась внезапной, но Се Лянь давно был готов к этому. Он всё прекрасно увидел и уже протянул руку, чтобы схватить змею, но не успел даже коснуться. Раздался хлопок, как будто что-то взорвалось. Приглядевшись, принц увидел, что змея беспомощно лежит на земле, превратившись в кровавый цветок. Более того, взорвалась змея так аккуратно, что ни капли яда не выплеснулось наружу.

Се Лянь немедля вспомнил, что перед их отправкой в государство Баньюэ ещё одна змея была убита точно так же. Без слов было понятно, кто это совершил. Но не успел принц поднять взгляд на Сань Лана, как перед ним возникли красные одежды, отделившие его от Бань Юэ, закрывшие принца собой. Фу Яо же холодным тоном заключил:

— Вот видишь, она тебя обманывает. Думала, твоя змея сможет ужалить его в подобной ситуации? Глупо.

Бань Юэ, увидев змею, уже сделалась чернее тучи, а теперь резко вскинула голову и возразила:

— Это не я. Я же сказала, что некоторые змеи не слушаются меня, и это была одна из таких.

Фу Яо не поверил ни единому слову.

— Кто может знать наверняка, послушала она тебя или не послушала?

Бань Юэ угрюмо стояла на своём:

— Это вовсе не я призвала её.

Се Лянь хотел было вмешаться, но тут увидел, как из-под трупов выползли ещё две змеи, выплёвывая языки в их сторону, подобно воинам, бряцающим оружием. Следом показалась третья, четвёртая, пятая… Из всех углов нагромождения трупов выползло бессчётное множество скорпионовых змей!

Все уставились на Бань Юэ, которая опять упала на колени на горе трупов. Фу Яо зажёг на ладони шар белого света и направил его на девушку.

— Прикажи им отступить, ведь не может быть, чтобы ни одна из них не послушалась тебя.

Бань Юэ сомкнула брови, словно задумалась над способом изгнания змей. Однако твари всё прибывали, нескончаемой волной приближаясь к ним. И даже если одна или две змеи не смогут их ужалить, всё же нельзя с уверенностью сказать, что это не удастся сделать нескольким сотням, нескольким тысячам змей. Даже если их не убьют, всё же итог будет не слишком приятным. Се Лянь вскинул руку, чтобы привести в действие Жое, но тут осознал, что змеи остановились в нескольких чи от них, словно замешкались, образуя странное кольцо, в которое попались жертвы.

Се Ляня внезапно осенило. Подняв голову, он бросил взгляд на Сань Лана, который сверху вниз смотрел на змей вокруг. В глазах юноши не отражалось ничего, кроме презрения; скорпионовые змеи, казалось, понимали его взгляд, и потому не решались подобраться ближе. Змеи даже отступили немного, при этом опуская головы, склоняя хищные пасти к земле, всем своим видом выражая покорность.

Но при этом какая-то иная владеющая ими сила не позволяла змеям прекратить атаку и уйти. Поэтому они, опустив головы, направились к Фу Яо. Тот взмахнул рукой — из рукава вырвалось пламя, которое выжгло целый круг змей, заставив тварей отступить ещё дальше.

Но даже так им долго не продержаться. Се Лянь произнёс:

— Давайте сначала выберемся отсюда, потом всё обсудим.

Услышав приказ, Жое со свистом слетела с запястья принца и направилась вверх. Вот только вскоре она вернулась назад с таким же свистом. Се Лянь на мгновение остолбенел и обратился к белой ленте, намотавшейся обратно:

— Почему ты вернулась? Поле уже снято, тебе ничто не мешает, давай же, скорее.

Жое на его запястье мелко дрожала, словно повстречалась наверху с чем-то ужасным. Се Лянь всё ещё пытался успокоить ленту и уговорить попробовать снова, но тут сверху свалилось что-то длинное, с хлопком приземлившись на плечо Фу Яо. Тот машинально схватил упавший предмет и обомлел, в вытянутой руке оказалась упавшая сверху скорпионовая змея!

Фу Яо не был готов к такому повороту. Укушенный змеей, он резко выбросил тварь в лицо Бань Юэ. Девушка инстинктивно вскинула связанные руки и всё-таки схватила змею. Фиолетово-красная тварь обвила её бледное запястье, при этом совершенно не собираясь атаковать.

Неожиданно снова раздался хлопок: на землю упала вторая змея!

Се Лянь догадался, почему Жое отказалась подняться. Задрав голову, в тусклом свете луны принц с трудом увидел такую картину: несколько сотен фиолетово-красных точек летели вниз с краёв Ямы Грешников.

Дождь из змей!

И очень скоро эти точки должны были приблизиться к ним. Се Лянь воскликнул:

— Фу Яо! Огонь! Чтобы расправиться с ними разом ещё в воздухе, нужна стена пламени!

Фу Яо прокусил ладонь, взмахнул рукой — и в воздух каскадом взметнулись крупные капли крови. Обернувшись пылающей огненной стеной, они молниеносно устремились вверх. Стена пламени, поднявшись на несколько десятков чжанов, зависла в воздухе горящим заслоном, столкнувшись с которым, скорпионовые змеи мгновенно сгорали в пепел. Пламя перекрыло змеиному дождю путь вниз.

Се Лянь, увидев, что опасность временно миновала, произнёс:

— Отлично! Фу Яо, мы все тебе обязаны.

Подобное магическое искусство требовало немалых затрат духовной силы, после его применения даже лицо Фу Яо немного позеленело. Обернувшись, он снова выжег круг на земле, заставляя змей отступить, и обратился к Бань Юэ:

— Ты и теперь скажешь, что они не слушают тебя? Если не ты отдаёшь змеям приказы, почему они тебя не атакуют?

Сань Лан с улыбкой заметил:

— Возможно, тебе просто не везёт? Ведь змеи и нас не атакуют.

Фу Яо развернулся и смерил яростным взглядом их обоих. Се Ляня посетило нехорошее предчувствие, но поскольку в душе он как раз разматывал логическую цепочку, с объяснениями принц запаздывал. Не желая смотреть на драку между ними, он произнёс:

— Для начала нужно понять, что не так с этими змеями. Давайте выбираться.

Фу Яо с холодной усмешкой проговорил:

— Что не так со змеями? Либо советник Баньюэ нагло лжёт, либо вся эта чертовщина — дело рук того, кто стоит рядом с тобой!

Се Лянь посмотрел сначала на Бань Юэ, затем на Сань Лана и заключил:

— Я пришёл к выводу, что они ни при чём.

Голос принца звучал пусть и мягко, но всё же уверенно. К такому выводу он пришёл после некоторых размышлений, но Фу Яо наверняка решил, что Се Лянь просто выгораживает обоих. Черты его лица, озарённые пламенем, сделались исключительно резкими, так что не представлялось возможным определить, разгневан он или улыбается. Юноша произнёс:

— Ваше Высочество наследный принц, не прикидывайся дураком. Ведь ты всё прекрасно понял. Ещё не забыл о своём статусе? Думаю, ты давно должен был догадаться, что из себя представляет это подлое создание рядом с тобой. Не верю, что ты до сих пор ни на секунду ничего не заподозрил!

Глава 29. Повелитель Ветров в белых одеждах. Песчаная буря на ровном месте

Се Лянь как бы невзначай шагнул вперёд, тем самым оказавшись перед Сань Ланом, и ответил:

— О своем статусе я осведомлён лучше остальных.

Фу Яо не унимался:

— Тогда почему ты всё ещё осмеливаешься стоять с ним рядом?

Се Лянь честно ответил:

— Потому… что пока я рядом с ним, змеи меня не покусают.

— …

Услышав подобный ответ, Сань Лан так и прыснул со смеху. Лицо Фу Яо сделалось ещё темнее, он прошипел:

— Ах ты…

Потом ещё темнее, и ещё, как вдруг и вовсе стало сплошного чёрного цвета. И не только лицо Фу Яо, а вообще всё перед глазами Се Ляня окрасилось чёрным.

Это случилось потому, что стена огня, которую пару мгновений назад сотворил Фу Яо, а также огненный шар, который он зажёг, чтобы озарить дно Ямы, внезапно, без какого-либо предупреждения погасли!

Во тьме Се Лянь уловил, как хохотнул Сань Лан. Затем юноша бросил:

— Никчёмное создание! — и принц ощутил, как его притянули за плечи. После Се Лянь услышал над ними частый и яростный стук, словно капли сильного ливня били по поверхности зонта.

Разумеется, это бешеным потоком вниз полетели фиолетово-красные змеи, которых теперь ничто не сдерживало. Но над принцем оказался раскрыт зонт, который уберёг его от дождя из змей!

Се Лянь услышал сильный запах крови и уже собрался действовать, как Сань Лан обратился к нему:

— Не двигайся. Эти твари не настолько слепы, чтобы осмелиться приблизиться.

Голос юноши звучал уверенно. Первая фраза казалась тихой и мягкой, во второй же прибавилась малая толика высокомерия. Се Лянь вначале и не думал волноваться, но потом услышал со стороны Фу Яо гневный крик: по всей видимости, беднягу оросило змеиным дождём с головы до ног. Принц позвал:

— Сань Лан!

Сань Лан ответил без промедления:

— Нет необходимости.

Се Лянь, сам не зная, как реагировать, произнёс:

— Как ты узнал, что я хотел сказать?

Сань Лан:

— Просто не волнуйся ни о чём. Он же не умрёт.

Внезапно где-то в стороне от них раздался крик:

— Бань Юэ! Хочешь моей смерти, так прикажи им скорее укусить меня и избавить от страданий! Так ведь никуда не годится!

Бань Юэ ответила:

— Это не я!

По всей видимости, Кэ Мо пришёл в себя и обнаружил, что плывёт в потоке бесчисленных скользких тварей. Поэтому наверняка решил, что это дело рук Бань Юэ. Се Лянь воскликнул:

— Фу Яо, ты можешь снова зажечь огонь? Сотвори ещё сгусток пламени!

Фу Яо сквозь сжатые зубы простонал:

— Это создание рядом с тобой подавляет мою магическую силу, он не даёт мне разжечь огонь!

Сердце Се Ляня ухнуло вниз, однако Сань Лан возразил:

— Я этого не делал.

Се Лянь:

— Я знаю, что это не ты. Это как раз и странно. Бань Юэ и Кэ Мо скованны верёвкой божественного плетения, они не в силах применить магию. Я истратил магические силы без остатка. И если ты не воздействовал на него, тогда это может означать лишь одно — на дне Ямы находится кто-то шестой!

Фу Яо:

— У тебя рассудок совсем помутился! Откуда здесь кто-то шестой, больше ведь никто не спускался сюда!

Неожиданно послышался возглас Бань Юэ:

— Кто это?!

Се Лянь:

— Бань Юэ, что с тобой? К тебе кто-то приблизился?

Бань Юэ:

— Кто-то… — на этой фразе голос девушки затих.

Се Лянь позвал:

— Бань Юэ?!

Фу Яо всё ещё пытался отбиться от падающих змей, поэтому в непроглядной тьме то и дело вспыхивали и пропадали белые сгустки света. Фу Яо крикнул:

— Берегись, она использует эту уловку, чтобы подобраться к тебе!

Се Лянь возразил:

— Вовсе не обязательно. Нужно её спасти!

С этими словами он хотел было ворваться в стену дождя из змей, но тут Сань Лан произнёс где-то над ухом:

— Хорошо!

Се Лянь только и успел понять, что Сань Лан покрепче обнял его за плечи, а в следующий миг вместе с ним стремительно ринулся вперёд. Принц внезапно осознал — юноша, в одной руке сжимая зонт, другой прижимая к себе его самого, пошёл в наступление. В темноте сверкнула серебристая вспышка, раздался мелодичный звон, как вдруг слух резануло пронзительным лязгом двух лезвий, столкнувшихся друг с другом. Сань Лан, сперва удивлённо вздохнув «Оу?», добавил:

— А здесь и впрямь есть кое-кто ещё. Забавно.

Неизвестно, каким образом и каким оружием он управлял, но в данный момент это самое оружие вступило в бой с кем-то лицом к лицу!

Противник не проронил ни звука, но Се Лянь услышал свист воздуха, рассекаемого острым лезвием: по всей видимости, их снова атаковали. Время от времени во тьме мерцали яркие искры, которые в следующий же миг исчезали, не позволяя разглядеть лица того, кто сражался против них. Се Лянь, внимательно прислушиваясь к звукам битвы, громко спросил:

— Бань Юэ, ты всё ещё в сознании? Можешь откликнуться?

Никто не ответил на зов. Фу Яо воскликнул:

— Возможно, она и есть тот незнакомец, с которым вы сражаетесь!

Се Лянь возразил:

— Нет, это не может быть Бань Юэ!

Сражаясь точно в такой же темноте с Кэ Мо, Сань Лан двигался легко и непринужденно, словно играл с ним. Теперь же он стал немного серьёзнее. Боевые навыки противника оказались поразительны, он весьма мастерски обращался с оружием, а Бань Юэ была худенькой и хрупкой. При одном только взгляде на её руки становилось ясно — применение физической силы и владение оружием не являлось её главным преимуществом, поэтому противником Сань Лана не могла быть она. Но тогда кто этот неизвестный? И в какой момент он очутился здесь?!

Фу Яо:

— Эта девушка, что предала собственное государство, ничем не лучше генеральши Сюань Цзи. С какой стати ты вдруг стал ей доверять?

Се Лянь:

— Фу Яо, не мог бы ты умерить немного свой пыл? Тебе… постой, что ты сказал?

Фу Яо, отбросив от себя ещё клубок скорпионовых змей, повторил:

— Я спрашиваю, с какой стати ты вдруг стал ей доверять? Равно как и тому созданию рядом с тобой!

Се Лянь прервал его:

— Нет, я не о том… ты упомянул Сюань Цзи. Ты ведь её упомянул, верно?!

— И что с того?! Она ведь здесь совершенно ни при чём!

Се Лянь задержал дыхание, а через миг раздался его голос:

— Довольно сражений! Нет нужды больше прятаться. Я знаю, кто ты!

Однако лязг оружия ни на мгновение не стих, противник остался безучастен к словам принца. Се Лянь, впрочем, не спешил. Он произнёс:

— Ты думаешь, я хочу обмануть тебя, говоря, что знаю, кто ты? Младший Генерал Пэй?

Фу Яо потрясённо переспросил:

— С кем ты разговариваешь? Младший Генерал Пэй? Да ты, никак, разумом тронулся. В каком статусе находится Младший Генерал Пэй! Стоит ему спуститься в мир людей, об этом узнают все!

Се Лянь ответил:

— Ты верно говоришь. Но что если здесь находится не его истинное воплощение?

Звон холодного оружия в темноте на миг затих, но тут же возобновился.

Се Лянь произнёс:

— Я слишком поздно заметил. На самом деле, я должен был догадаться с самого начала.

— Я знал, что в последние двести лет в Крепости Баньюэ непрестанно бесчинствует неизвестная сущность. При этом ни один небожитель ни разу не пытался разобраться в этой проблеме, никто даже не желал об этом упоминать. А значит, наверняка кто-то, кого все остальные опасаются разгневать, пытался таким образом что-то скрыть. Но поскольку я пока не слишком хорошо знаком с нынешним пантеоном Верхних Небес, я не решился строить беспочвенные догадки, просто не хватило смелости предположить, кто же может быть этим небожителем.

И лишь Фу Яо, упомянув демонессу Сюань Цзи, напомнил принцу одну вещь.

Вспомнив о Сюань Цзи, невозможно было не подумать о двух генералах под фамильным знаком Пэй, что владеют северными территориями. А Фу Яо как-то обмолвился, что вознесению Младшего Генерала Пэя предшествовало одно событие: истребление города.

Какой же город он истребил?

Вполне возможно, что именно древний город государства Баньюэ!

Подобные случаи не считались редкостью для небожителей Верхних Небес. Кому удавалось стать героем, не пролив ни капли крови? И всё же, поскольку истребление города — поступок не слишком благочестивый, распространение слухов о нём в народе неизбежно негативно скажется на привлечении новых последователей. Поэтому небожители после вознесения предпочитали скрыть или же приукрасить подобное деяние. И хотя остальным небожителям всё было известно, никто не желал вникать в подробности. Ведь если между ними нет непримиримой вражды или желания напакостить другому, зачем копаться в чужом прошлом и навлекать на себя гнев покровителя, который стоит за спиной небожителя, вознесшегося таким образом?

Се Лянь медленно проговорил:

— Лицо в земле обмолвилось, что среди нас есть тот, кого оно видело около пяти-шести десятков лет тому назад. Я усомнился в его словах, поскольку считал, что так оно пыталось приманить нас поближе. Но, возможно, оно действительно говорило правду.

— Ранее, когда мы были все вместе, я больше всего подозревал именно тебя. Караван шёл за тобой, и ты мог привести их куда угодно; прожив несколько лет в государстве Баньюэ, я ни разу не встречал скорпионовых змей, а вы, всего лишь отыскав место, чтобы спрятаться от песчаной бури, весьма удачно наткнулись на этих редких ядовитых тварей.

— Когда я попросил тебя отправиться с нами на поиски травы шань-юэ, перед отправкой ты намеренно указал остальным путь, объяснил, как добраться до древнего города Баньюэ, чтобы торговцы, не дождавшись нас, могли сами двинуться в дорогу; только что, на краю Ямы Грешников, я весьма ясно выразился, сказав, что в случае чего пойду первым. Но ты, всё время до этого сохранявший спокойствие, внезапно спрыгнул вниз, вне всякого сомнения, отправившись на верную смерть.

Помолчав, Се Лянь добавил:

— Ты вёл себя столь странно, всюду допуская шаги, лишённые логики, а я всё равно лишь сейчас понял, кто ты. Весьма несвоевременно, не находишь? Младший Генерал Пэй, или мне следует называть тебя нынешним именем — А Чжао!

Все звуки внезапно прекратились, воцарилась мёртвая тишина.

Лишь спустя какое-то время раздался холодный голос:

— А не думал ли ты, что лицо в земле, возможно, говорило о юноше в красном, что пришёл с тобой?

После этих слов на дне Ямы Грешников внезапно разгорелась яркая вспышка пламени. Свет её озарил две кроваво-красных фигуры, стоящих друг напротив друга.

Одной фигурой был Сань Лан в красных одеждах, который уже успел убрать оружие и просто спокойно стоял на месте; другой фигурой оказался юноша в простой холщовой рубахе, который всё ещё держал перед собой меч, не собираясь его опускать.

Молодой человек с ног до головы был покрыт кровью, так что казалось, что он тоже одет в красное. Лицо его выглядело холодным и мрачным, на плече висело чьё-то тело. Это действительно был юноша по имени А Чжао.

В самом деле, выражения лиц обоих — Младшего Генерала Пэя в истинном воплощении и юноши А Чжао — выглядели безразличными ко всему, без каких-либо эмоций или изменений, хладнокровными сверх меры. Но Се Лянь вовсе не поэтому связал этих двоих воедино.

На его плече висела Бань Юэ. Наверняка он натравил на них змей, чтобы воспользоваться всеобщим замешательством и забрать девушку. Но теперь, когда личность его раскрылась, не было нужды в создании излишнего беспорядка. Поэтому змеи, ползающие по земле и падающие с неба, перестали зверствовать. А Чжао одной рукой убрал меч, а другой положил Бань Юэ на землю.

Кэ Мо, ничего не понимая, произнёс:

— Ты кто такой? Ты же умер, свалившись в Яму?

А Чжао не удостоил Кэ Мо даже взглядом, по-прежнему не отводя глаз от Сань Лана. Только бросил ему на языке Баньюэ:

— Кэ Мо, ты в самом деле нисколько не изменился даже спустя несколько сотен лет.

Этот голос, такой ровный и спокойный, что безмерно раздражал слушателя, был настолько хорошо знаком Кэ Мо, что на его смуглом лице моментально вспыхнул затмевающий всё остальное гнев.

— …Ты!!! Пэй Су?!

Если бы Кэ Мо не сдерживала верёвка божественного плетения, он бы точно набросился на юношу, не боясь погибнуть.

Се Лянь произнёс:

— Младший Генерал Пэй, скорпионовые змеи слушают приказы не только одного хозяина. Те змеи, что по словам Бань Юэ перестали слушаться её и отправились охотиться на людей, находятся под твоим контролем, верно?

Пэй Су признал это довольно искренне:

— Да. Под моим.

Се Лянь:

— Бань Юэ научила тебя, как отдавать приказы змеям?

Пэй Су:

— Нет. Я прекрасно обучился этому сам, глядя на то, как она ими управляет.

Се Лянь:

— Младший Генерал Пэй, вы действительно умны сверх меры.

Помолчав, принц добавил:

— Когда вы познакомились? И как это произошло?

Пэй Су вместо ответа посмотрел на Се Ляня и произнёс:

— Генерал Хуа.

Се Лянь озадаченно спросил:

— Почему и ты обращаешься ко мне подобным образом?

Пэй Су бесстрастно ответил:

— Вы не узнали меня, Генерал Хуа?

— …

Се Лянь вспомнил.

Ранее его уже посещали воспоминания о том, что в детстве Бань Юэ не признавали другие дети народа Баньюэ, и лишь один юноша из государства Юнань иногда заботился о девочке. Так же, как и она, тот юноша был неразговорчив. Немало детей в приграничной местности являлись отпрысками воинов, охраняющих границы, а когда вырастали, в большинстве своём тоже вступали в ряды войска. Неужели…

Се Лянь воскликнул:

— Это ты?! Ну надо же… я вспомнил лишь сейчас.

Пэй Су кивнул в ответ.

— Это я. И я тоже вспомнил вас лишь сейчас, Генерал.

Не удивительно. Оказывается, Бань Юэ и предводитель вражеской армии познакомились так давно!

Се Лянь спросил:

— Это правда, что Бань Юэ открыла городские ворота по твоему указанию?

Кэ Мо сплюнул на землю и заорал:

— Развяжите верёвки, дайте мне сразиться на смерть с этим подлецом Пэй Су!

Пэй Су ледяным тоном ответил:

— Во-первых, мы уже сражались в смертельной схватке двести лет назад, и ты тогда проиграл мне; во-вторых, позволь узнать, почему ты считаешь меня подлецом?

Кэ Мо ответил:

— Если бы вы двое не сговорились нанести удар изнутри и снаружи, разве мы проиграли бы битву?!

Пэй Су возразил:

— Кэ Мо, перестань отказываться признать очевидное. Тогда я привёл с собой лишь две тысячи, но всё же прорыв через городские ворота для меня был лишь вопросом времени.

Се Лянь, не сдержавшись, выпалил:

— Постой, под твоим командованием находилось всего-то две тысячи, и тебя отправили на битву с целым государством? О чём ты думал, это разве не поход на верную смерть? Неужели тебя среди твоего войска притесняли ещё хуже моего???

— …

Пэй Су не ответил. Видимо, принц попал в самую точку. Се Лянь продолжил:

— Но если ты мог победить, не прилагая особых усилий, для чего тебе понадобилась помощь Бань Юэ в открытии ворот?

Пэй Су ответил:

— Потому что я должен был истребить город.

Се Лянь переспросил:

— Что это значит? Ведь победа была близка, для чего непременно нужно было истреблять город?

Пэй Су:

— Город необходимо было уничтожить именно потому, что наша победа была близка. И кроме того, как можно скорее, моментально, никого не щадя.

Фраза «никого не щадя» прозвучала зловеще. Се Лянь спросил:

— И причиной тому?

Пэй Су начал объяснять:

— В ночь перед атакой на город вожди множества кланов народа Баньюэ созвали всеобщий сбор, на котором тайно договорились совершить кое-что.

— Что именно?

Пэй Су:

— Народ Баньюэ от природы свирепый и воинственный, к тому же они питали особую ненависть к государству Юнань. Даже зная, что вскоре их настигнет поражение, они не желали этого признавать. Всё государство Баньюэ, мужчины и женщины, стар и млад, сделали необходимые приготовления, чтобы в самые короткие сроки изготовить партию кое-какого вещества.

Се Лянь уже смутно догадывался, что это было. И когда Пэй Су буквально выплюнул это слово, догадка принца подтвердилась.

— Взрывчатка!

Пэй Су отчеканил каждое слово, каждую фразу:

— Они задумали, в случае падения города, снарядить каждого из мирных жителей государства Баньюэ взрывчаткой. Чтобы затем люди рассредоточились и сбежали из города, после чего проникли в Юнань, намеренно смешались с толпой там, где людей побольше, и нашли момент для подрыва. И пускай сами они погибнут, всё же заберут с собой ещё больше жизней народа Юнань. Пускай государство их пало, они поклялись нарушить покой народа, который уничтожил их родину.

Поэтому необходимо было истребить всех разом, пока ещё мирные жители не успели покинуть город…

Се Лянь развернулся в сторону Кэ Мо.

— Это правда?

Кэ Мо, даже не думая отпираться, ответил:

— Правда!

Услышав ответ, Сань Лан приподнял бровь и проговорил:

— Жестоко, жестоко.

Он сказал это на языке Баньюэ, и Кэ Мо в гневе воскликнул:

— Жестоко? Какое вы имеете право называть нас жестокими? Если бы вы первыми не напали на нас, разве мы пошли бы на столь отчаянный шаг? Вы уничтожили нас, мы жаждали мести, что здесь неправильного?!

Пэй Су возразил:

— Если это в действительности так, почему бы нам не начать подсчёт с самого начала? Сколько раз народ Баньюэ на границе затевал беспричинные сражения? Сколько караванов и путешественников из государства Юнань вы злонамеренно задержали от прохода на запад? Вы прекрасно знали, что на ваших дорогах устраиваются облавы на людей из Юнань: конные разбойники перекрывали путь, грабили и убивали невинных, а вы всё равно усердно выгораживали их. А когда Государство Юнань отправило отряд, чтобы окружить и уничтожить злодеев, вы убили всех наших воинов без остатка, оправдываясь вторжением на ваши территории. Разве это не жестоко?

Говорил юноша довольно размеренно, тон голоса был ровным, но при этом в каждом слове слышалась резкость. Кэ Мо произнёс:

— Но ведь это вы первыми силой присвоили себе наши земли, поэтому мы отвечали ударом на удар.

Пэй Су:

— Граница между двумя государствами не была определена изначально. Как можно рассуждать, что кто-то присвоил земли силой?

Кэ Мо:

— Обе стороны давно разделили свои владения, а вы наплевали на договорённости!

Пэй Су:

— Это лишь ваше государство признало подобное разделение, но признал ли его народ Юнань? Что представляло из себя так называемое «разделение»? Вся пустыня достаётся нам, а все оазисы — вам. Тебе самому не смешно?

Кэ Мо гневно проревел:

— Оазисы изначально нам и принадлежали. Многие поколения предков народа Баньюэ родились и выросли в этих оазисах!

Каждый из спорящих настаивал на своём, и только слушая, как они препираются, Се Лянь ощутил, будто бы голова распухла вдвое. Стоило принцу вспомнить день, когда двести лет назад его зажали между двумя армиями и избили до синяков и кровоподтёков, как тут же Се Ляню показалось, что лицо снова начало болеть. Пэй Су, прекратив обращать внимание на Кэ Мо, повернулся к Се Ляню:

— Ну вот, посмотри сам. Многие вещи в этом мире невозможно решить в споре. Остаётся только биться.

Се Лянь ответил:

— Я согласен с первой фразой.

Сань Лан же заметил:

Я согласен со второй.

Кэ Мо, немного умерив свой гнев, вдруг сказал:

— Большинство людей Юнань не имеют ни стыда, ни совести. А ты — самый бесстыжий из всех, кого мне доводилось встречать. Пэй Су, ты бессердечный человек. Ты убил нас вовсе не ради своего государства и даже не ради спасения своего народа.

Услышав его, Пэй Су замолчал.

Кэ Мо продолжил:

— Ты, отпрыск ссыльного преступника, презираемый всеми, из кожи вон лез, чтобы выиграть ту битву лишь с одной целью — занять устойчивое положение в армии Юнань и подниматься дальше наверх. Плачевна судьба Бань Юэ, ведь она считала тебя хорошим, а ты использовал её. Это из-за тебя она предала нас.

Се Лянь спросил:

— Но разве Младший Генерал Пэй — не потомок Генерала Пэя?

С покровительством столь прославленного предка не было нужды идти на подобный шаг!

Сань Лан ответил:

— Он ведь не является наследником Генерала Пэя по прямой линии, а всего лишь потомок по невесть какой по счёту боковой ветви.

Так вот оно что. Это означало, что если бы он не вознёсся впоследствии, то и никогда не получил бы шанса добиться покровительства предка.

Пэй Су безразлично произнёс:

— Бань Юэ с самого начала была моей подчинённой. Она лишь затаилась в государстве Баньюэ по моему приказу. Будучи полукровкой, она избрала сторону, которой и осталась верна, ни о каком предательстве речи не идёт. Народ Баньюэ утаил коварный замысел. Я не сожалею о содеянном, это была заслуженная кара.

Неожиданно сверху раздался крик:

— Красивы слова о заслуженной каре! Ну а что насчёт тех путников, которых ты все эти годы заманивал в Крепость Баньюэ, и которые лишились жизней на дне этой ямы? Осмелишься ли и о них сказать, что не сожалеешь о содеянном, что они это заслужили?

Голос раздавался над головами всех присутствующих. Се Лянь немедля посмотрел наверх и прокричал:

— С каким выдающимся мастером имею честь?

Ответа не последовало, лишь послышался странный звук. Громкий свист и вой, словно бушевал ураган. Когда звук приблизился, Се Лянь, наконец, убедился — это действительно был рёв урагана!

Мощный порыв ветра застал их врасплох и оказался столь яростным, что Се Лянь не успел понять, что происходит, когда его уже оторвало от земли и подняло в воздух!

Этот внезапно налетевший ураган сверху опустился прямо на дно Ямы Грешников, и тут же унёс с собой всех, кто там находился!

Се Лянь крепко схватился за стоявшего ближе всех Сань Лана и крикнул:

— Берегись!

Сань Лан в свою очередь схватился за него с неизменным выражением лица. Се Лянь ощутил, как перед глазами всё завертелось, и его стремительно подбросило в воздух, после чего они зависли на мгновение и начали опускаться вниз. Принц торопливо выбросил вперёд Жое, несмотря на критичность ситуации, мягко приговаривая:

— Ну всё, всё, уже всё закончилось, давай, милая Жое, помоги нам спастись!

Он погладил ленту несколько раз, и Жое наконец подчинилась. Однако кругом оказалось пусто, ни травинки, кроме громадной Ямы Грешников схватиться больше не за что. Жое сделала круг и беспомощно вернулась к принцу. Поэтому Се Ляню пришлось самому корректировать положение для мягкого приземления. Ранее в такой же ситуации он скорее всего сверзился бы вниз головой и воткнулся в землю на три чи1, но на этот раз в момент приземления Сань Лан мягко поддержал его, так что Се Лянь уверенно ступил на землю.

1Напоминание: чи — мера длины, равная 1/3 метра.

Принцу даже показалось немного невероятным, когда сапоги устойчиво коснулись земли. Однако потрясение вскоре ослабло — ему на смену пришло другое. Едва оказавшись на земле, принц увидел, что к ним нетвёрдой походкой приближается чья-то фигура.

Се Лянь, приглядевшись, даже немного обрадовался и воскликнул:

— Нань Фэн!

Это действительно оказался Нань Фэн. Вот только весьма потрепанный Нань Фэн. Он выгладел так, словно десяток раз извалялся в грязи, а затем его бросили переночевать в стойбище скота, где по нему ещё и потоптались. Одежда на юноше была изодрана в клочья и выглядела весьма плачевно. Услышав оклик Се Ляня, он лишь махнул принцу рукой, молча провёл ладонью по лицу, но так ничего и не сказал. Се Лянь поддержал его под руку и спросил:

— Что с тобой стряслось? Тебя что, избили те девушки?

Он не договорил, когда увидел, что за спиной Нань Фэна показались две приближающиеся к ним фигуры. Одной из них оказалась та самая заклинательница в белых одеждах с метёлкой из конского волоса в руке. Лучезарно улыбаясь, она поприветствовала Се Ляня:

— Здравствуйте, Ваше Высочество наследный принц.

Даже не будучи осведомлённым, кто перед ним, Се Лянь должен был ответить на приветствие. Принц не знал, как обращаться к собеседнице, и потому, улыбаясь так же лучезарно, помахал рукой со словами:

— Приветствую друга на тропе самосовершенствования2.

2Это формальное обращение к человеку единой веры, также в произведениях жанра сянься так называют друг друга заклинатели или послушники одного монастыря /адепты одной школы /последователи одного учения и т. д. Также распространенное обращение друг к другу среди фанатов сянься-новелл.

А спутница заклинательницы, одетая в чёрное, лишь наградила его холодным взглядом, не удостоив вниманием. Лишь поглядев на Сань Лана, она замерла, словно сочла юношу крайне подозрительным, и потому на пару мгновений замедлила шаг.

Порыв налетевшего ветра вынес всех, кто находился на дне Ямы, наверх. Две незнакомки, прошествовав мимо Се Ляня, направились прямо к Пэй Су. Тот, посмотрев на девушек, не выказал удивления, ведь ещё притворяясь А Чжао, Пэй Су уже видел их в городе. Он упал на колени, склонив голову перед заклинательницей в белом, и тихо произнёс:

— Ваше Превосходительство Повелитель Ветров.

Услышав эти четыре слова, Се Лянь остолбенел.

А ведь он всё это время считал, что это неизвестно откуда взявшиеся оборотни-обольстительницы! Откуда ему было знать, что одна из женщин — небожитель Верхних Небес? Да к тому же сам Повелитель Ветров, тот самый, что одним махом разбросал сто тысяч добродетелей по всей сети духовного общения!

Однако, если всё же поразмыслить как следует, ничего странного в этом не было. Когда заклинательница в белом обронила фразу «Ну и куда же они подевались? Неужели мне придётся вылавливать и убивать их по одному?», Се Лянь подумал, что ничего хорошего эти слова им не сулят, но в действительности «они» в словах девушки могли означать совсем не путников, возможно, она имела в виду «воинов Баньюэ». Но Се Лянь, подверженный предрассудкам, в каждом слове и действии незнакомки видел недобрый замысел.

К небожителю, который одним движением раздаёт сто тысяч добродетелей, Се Лянь неизбежно проникся необъяснимым почтением. Он обратился к Нань Фэну:

— Почему ты раньше не сказал мне, что это Повелитель Ветров? Я даже подозревал, что они и есть оборотни змеи и скорпиона, или что-то в этом роде. Вот ведь позор на мою голову.

Лицо Нань Фэна слегка потемнело, юноша ответил:

— А я откуда знал, что это — Повелитель Ветров? Я никогда раньше не видел такого Повелителя Ветров, ведь очевидно, что Повелитель Ветров всегда… Ох, забудь.

Се Лянь догадался, что скорее всего Повелитель Ветров набросила на себя личину, и не стал вдаваться в подробности. Вместо этого произнёс:

— Но что привело в Крепость Баньюэ Её Превосходительство?

Нань Фэн ответил:

— Решили оказать помощь. Прогуливаясь по городу, они искали воинов Баньюэ.

Се Лянь сразу вспомнил, что когда он в первый раз задал вопрос относительно Крепости Баньюэ в сети духовного общения, посреди неловкого молчания Повелитель Ветров вдруг даровала всем сто тысяч добродетелей, чем отвлекла внимание небожителей. Вполне возможно, именно тогда она и обратила внимание на то, о чём спрашивал Се Лянь.

И пока он размышлял об этом, Повелитель Ветров присела перед стоящим на коленях Пэй Су и произнесла:

— Сяо3 Пэй, я слышала всё, о чём вы говорили.

3Сяо — суффикс со значением «маленький, младший, молодой» и т. д., может ставиться перед фамилией в случае обращения к человеку младше по возрасту, либо к ребёнку или юноше.

Пэй Су опустил голову. Повелитель Ветров продолжала:

— Ты признаёшь, что именно ты заманивал путников в древний город Баньюэ последние двести лет?

Будучи пойманным на месте преступления, Пэй Су не отрицал вину и тихо ответил:

— Это был я.

Повелитель Ветров спросила:

— Почему?

Помолчав, Пэй Су ответил:

— Вы ведь давно меня подозревали, Ваше Превосходительство. Разве могли вы не догадаться, почему?

Повелитель Ветров произнесла:

— Всё потому, что эти погибшие души являлись неоспоримым доказательством, что при жизни ты запятнал руки кровью, и потому однажды могли стать препятствием твоего продвижения на ступень выше?

Пэй Су ушёл от ответа, а Се Лянь, который слушал их разговор, не выдержал и вмешался:

— Но если они так мешали тебе, почему ты просто не убил их? Почему непременно нужно было успокаивать их тёмную сущность, подкармливая души плотью живых людей? Это ведь всё равно что, желая утолить голод или жажду одного человека, кормить его кровью и плотью другого человека, разницы никакой!

Сань Лан ответил принцу:

— Он не мог.

А ведь верно. За каждым действием, каждым поступком такого небожителя как Пэй Су в чертогах Верхних Небес следят бесчисленные пары глаз. Многие вещи нельзя совершить напрямую, к примеру, нельзя было самому лично спуститься на землю и просто-напросто уничтожить все озлобленные души воинов Баньюэ, также нельзя было отправить для этой цели отряд подчинённых. Дело первоначально требовало осторожности, чтобы никто не прознал о нём, а любое слишком заметное движение могло привлечь всеобщее внимание! Самое большее — можно было незаметно послать в мир людей своего двойника, такого как А Чжао.

При помощи скорпионовых змей, с которыми легко управлялась Бань Юэ, он отравлял людей и заманивал их, отдавая на съедение озлобленным духам, чтобы их тёмная энергия рассеялась. Вне всякого сомнения, идеальный способ вершить грязные дела чужими руками.

Повелитель Ветров заметила:

— Твой Генерал Пэй никогда бы не пошёл на такое. В этот раз, боюсь, ты перегнул палку.

Будучи небожителем Верхних Небес, Пэй Су послал двойника, который вершил бесчинства в Крепости Баньюэ целых двести лет, заманивал множество путников на неверный путь, чтобы они распрощались с жизнью в качестве пищи для воинов Баньюэ. Что ни говори, а подобное нельзя было назвать мелким проступком. Пэй Су, уронив голову на грудь, произнёс:

— Младший4 всё понял.

4Самоназвание при разговоре с человеком, старшим по возрасту.

Повелитель ветров взмахнула метёлкой и ответила:

— Хорошо, что ты понял. Приведи в порядок свои мысли, продолжим этот разговор наверху.

Пэй Су тихо проговорил:

— Слушаюсь.

Повелитель Ветров, закончив наставления, заправила метёлку за ворот платья сзади, поднялась и вновь с улыбкой кивнула Се Ляню, сложив руки в знак почтения.

— Ваше Высочество наследный принц, наслышана о вас, наслышана.

Это уже можно было считать официальным приветствием. Для Се Ляня фраза «наслышан о вас» не означала ничего хорошего. Но всё же это была лишь формальная вежливость, и принц с улыбкой произнёс:

— Ну что вы, что вы. Это я наслышан о вас, Ваше Превосходительство Повелитель Ветров.

Повелитель Ветров ответила:

— Прошу извинить меня за то происшествие.

Се Лянь удивленно замер, затем спросил:

— За то происшествие? Какое происшествие?

Повелитель Ветров:

— Вы ведь попали в песчаную бурю в пустыне по дороге сюда?

Се Лянь немедленно вспомнил, и даже смутно ощутил, будто на зубах всё ещё скрипит песок.

— Ах, да.

Повелитель Ветров:

— Это я призвала ветер.

— …

Повелитель Ветров:

— Таким образом я намеревалась не позволить вам приблизиться к государству Баньюэ, но вопреки моим ожиданиям вас не унесло прочь, какими-то извилистыми путями вы всё же добрались сюда.

Се Ляню её слова казались всё более странными. Она подняла ветер, чтобы не дать им найти Крепость Баньюэ, а теперь появилась столь внезапно. Что всё это значило?

Потому принц замолчал в ожидании объяснений, не продолжая разговора. Повелитель Ветров добавила:

— Впрочем, что касается данного недоразумения, Ваше Высочество наследный принц, вам всё же не следует больше вмешиваться в процесс его разрешения.

Се Лянь взглянул на свернувшуюся калачиком на земле Бань Юэ, и в его сердце мелькнуло нехорошее предчувствие.

Он с самого начала волновался, что когда информация дойдёт до Верхних Небес, небожители по своему усмотрению где-то прибавят пару слов, где-то не договорят, перевернут все доказательства с ног на голову, и в итоге выйдет, что младший Пэй не виновен, а вместо него осудят Бань Юэ. И вот теперь, когда вмешавшаяся на середине расследования Повелитель Ветров попросила Се Ляня не лезть не в своё дело, разве мог он не заподозрить, что она лишь покрывает младшего Пэя?

Потому Се Лянь, без каких-либо эмоций на лице, сделал шаг вперёд и закрыл собой Бань Юэ. Затем мягко произнёс:

— Но я уже окончательно влез в это дело, и теперь советы не вмешиваться не возымеют никакого действия.

Повелитель Ветров улыбнулась и ответила:

— Вы можете быть совершенно спокойны. И можете забрать с собой советника Баньюэ.

Вот это уже выходило за рамки ожиданий Се Ляня. Он на мгновение оторопел, Повелитель Ветров же добавила:

— Что касается всего случившегося, мы только что всё слышали сверху. Несмотря на то, что советник Баньюэ достигла ранга «свирепый», мы, осматривая город, увидели, как она заперла воинов Баньюэ в своём магическом поле, затем отпустила простых смертных, которых они схватили. Она не только никому не навредила, но даже спасла чужие жизни. Мы заберём лишь Младшего Генерала Пэя и Кэ Мо. Не стоит волноваться, что мы повесим на кого-то чужую вину.

Се Лянь со спокойным сердцем ответил:

— Какой стыд! Я уж было выдумал невесть что.

Повелитель Ветров ответила:

— Ваша обеспокоенность вполне нормальна, всё же многие нравы Верхних Небес действительно оставляют желать лучшего.

Заклинательница в чёрных одеждах рядом с ней, будто не в состоянии вынести того факта, что ей придётся задержаться здесь ещё хоть на секунду дольше, произнесла:

— Вы договорили или нет? Если да, то пойдём отсюда.

Повелитель Ветров окликнула её:

— Эй! Куда ты спешишь? Чем больше ты торопишься, тем больше я говорю! — Она ответила так, но при этом всё же развернулась, вынула из-за пояса сложенный веер и произнесла: — Ваше Высочество наследный принц, если больше вопросов ко мне нет, увидимся с вами на Верхних Небесах?

Се Лянь кивнул в ответ, и Повелитель Ветров раскрыла веер. Поперёк лицевой стороны веера оказался написан иероглиф «ветер», на обратной изображены три потока свежего воздуха. По всей видимости, то был магический артефакт божества, управляющего ветрами. Повелитель трижды обмахнулась одной стороной веера, затем трижды другой. В тот же миг на ровном месте поднялся сильнейший ураган. Ветер свистел так, что вздымал песок и мелкие камни, застилая глаза. Се Лянь прикрылся рукавами, а когда всё стихло, обе девушки, а с ними Пэй Су и Кэ Мо, исчезли. Остались лишь Се Лянь, Сань Лан, Нань Фэн, да ещё съёжившаяся на земле Бань Юэ.

Опустив рукава, Се Лянь обескураженно спросил:

— Что всё это означает?

Сань Лан непринуждённой походкой приблизился к нему.

— Это означает, что всё хорошо закончилось.

Се Лянь, посмотрев на юношу, спросил:

— Хорошо ли?

Сань Лан:

— В высшей степени. Просьбой не соваться в это дело Повелитель Ветров оказала тебе услугу.

Нань Фэн тоже подошёл и согласился:

— Верно. Ты и так уже слишком далеко зашёл, далее остаётся лишь отправиться к Владыке и подать жалобу. И в этом тебе лучше не принимать участия.

Се Ляня осенило:

— Из-за Генерала Пэя?

Нань Фэн подтвердил:

— Именно. На этот раз, можно сказать, ты окончательно навлёк на себя его недовольство.

Се Лянь с улыбкой произнёс:

— В любом случае, я давно подозревал, что навлеку на себя гнев как минимум одного небожителя, не всё ли равно, чей именно?

Нань Фэн, нахмурившись, заметил:

— Не думай, что я шучу. Помимо дворца Шэньу, наибольшим влиянием среди богов войны обладает дворец Мингуана. Генерал Пэй весьма ценит младшего генерала, он всегда хотел сделать так, чтобы Пэй Су сместил с должности Цюань Ичжэня. Наверняка он ещё принесёт тебе неприятностей.

Се Лянь:

— Цюань Ичжэнь — это бог войны западных земель, о котором ты упоминал?

Нань Фэн:

— Именно он. Цюань Ичжэнь — небожитель из новых, вознёсся почти в одно время с Пэй Су, пока ещё очень молод, и по характеру немного… но тоже весьма силён. Генерал Пэй умышленно наставлял Пэй Су, чтобы тот переманивал всех последователей Цюань Ичжэня на западе, и Пэй Су проявил немалую напористость в этом поручении. В последние годы дела у него шли неплохо, а теперь ты наделал такого шума, что боюсь, Пэй Су несдобровать. Возможно, его даже низвергнут. Но если это в самом деле случится, тогда и ты хорошего не жди.

Се Лянь размял точку между бровей и про себя решил в последствии быть осторожнее во время принятия пищи, питья воды, а также направляясь куда-либо. Сань Лан же словно не воспринял предостережение всерьёз:

— Нет нужды беспокоиться об этом. Пэй Мин по своей натуре слишком высокомерен, чтобы пойти на коварство.

Нань Фэн бросил на юношу взгляд, а Се Лянь спросил:

— А что насчёт Повелителя Ветров? Она просила не вмешиваться. Значит ли это, что она сама отправится с докладом к Владыке? В таком случае, разве гнев Генерала Пэя не обрушится на неё вместо меня? Нет уж, лучше отозвать её обратно. Нань Фэн, тебе известен пароль для личной связи с Её Превосходительством?

Нань Фэн возразил:

— Не стоит беспокоиться за Повелителя Ветров. Генерал Пэй посмел бы взяться за тебя, а вот её никогда бы не тронул. Пускай она и моложе, чем ты, всё же положение её гораздо завиднее твоего.

— …

Се Лянь замолчал, но не потому, что для него эти слова прозвучали ударом. Просто принц подумал: «Неужели среди небожителей Верхних Небес есть хоть кто-то, чьё положение не завиднее моего? Да быть такого не может».

Сань Лан усмехнулся:

— За спиной Повелителя Ветров стоит могущественный покровитель, разумеется, дела у неё идут отлично.

Се Лянь:

— Ты имеешь в виду ту девушку в чёрных одеждах? На мой взгляд, она тоже личность непростая.

Сань Лан ответил:

— Нет. Но девушка в чёрном действительно не так проста. Возможно она тоже одна из Повелителей Пяти Стихий — Ветров, Вод, Дождя, Земли и Грома. Не советую ссориться с ней.

Раз Повелитель Ветров могла на ровном месте поднять песчаный смерч, наверняка она обладала недюжинной магической силой. А девушка в чёрном, очевидно, даже немного превосходила её в этом. Се Ляню непрестанно казалось, что девушке что-то в Сань Лане показалось странным. Но сейчас ситуация не располагала к обсуждению, и он просто ответил:

— Я согласен с тобой.

Однако ещё одну фразу он произнёс про себя, поскольку решил, что не стоит высказывать это вслух: «Величественный покровитель вовсе не гарантирует, что дела твои всегда будут идти замечательно». Следует припомнить хотя бы те времена, когда за наследным принцем Сяньлэ стоял первый тысячелетний бог войны трёх миров — Цзюнь У. Но разве ему удалось сохранить то самое завидное положение?

Се Лянь поднял с земли упавшую доули, похлопал по ней, стряхивая пыль, убедился, что шляпа не расплющилась, и облегчённо вздохнул. Вновь сдвинув шляпу на спину, принц оценивающе оглядел Нань Фэна и спросил:

— Неужели, когда два Превосходительства погнались за тобой, вы всю дорогу сражались?

Нань Фэн с потемневшим лицом ответил:

— Да. Сражались всю дорогу.

Се Лянь похлопал его по плечу:

— Вот уж действительно, нелегко тебе пришлось. — Договорив, он вдруг вспомнил, что был ещё кое-кто, кому пришлось также нелегко, и огляделся по сторонам, вопрошая: — А где Фу Яо?

Нань Фэн:

— Разве он не остался присматривать за ранеными?

Слова эти подразумевали, что с тех пор, как ветер вынес их из Ямы Грешников наружу, Нань Фэн не видел Фу Яо. На самом деле, как только перед ними появился А Чжао, Се Лянь как-то не заметил, куда Фу Яо запропастился. Если он не сбежал куда-то уже тогда, значит скрылся в момент, когда налетел ураган.

Впрочем, Се Лянь не слишком беспокоился о нём. Возможно, Фу Яо просто не желал впутываться в излишние неприятности и поскорее скрылся. Однако услышав фразу Нань Фэна о «раненых», принц словно пробудился ото сна, одновременно с Нань Фэном они воскликнули:

— Трава шань-юэ!

Сань Лан успокоил:

— Не спеши, небо едва просветлело.

И, тем не менее, во всём, что касалось спасения чужих жизней, невозможно было не спешить. Даже если двадцать четыре часа ещё не истекли, кто знает, не случится ли в дороге ещё что-то непредвиденное? Так что Се Лянь поднял с земли Бань Юэ, усадил к себе на спину и бегом направился к дворцу государя. Оказавшись там, он снова положил девушку на землю и сразу же надергал несколько больших пучков травы шань-юэ. Существо из земли всё ещё лежало возле дворца, от него осталась лишь груда белых костей и кровавое месиво вместо лица. В прошлом Се Лянь, возможно, мимоходом вырыл бы яму и закопал бы его, но, во-первых, принц торопился спасти жизнь человеку, а во-вторых это лицо ведь и так пролежало в земле больше пяти десятков лет, наверняка оно не хотело бы туда возвратиться. Вот только труп несчастного торговца исчез, что показалось Се Ляню очень странным, поэтому принц остановился. В этот момент Сань Лан вышел из дворца, неся в руках небольшой глиняный сосуд. Се Лянь, взглянув на сосуд, воскликнул:

— Отлично, Сань Лан, спасибо тебе!

Бань Юэ сейчас была слишком слаба и всё ещё не приходила в себя, поэтому Се Лянь поместил душу девушки в глиняный сосуд. Путники, насобирав травы, наконец отправились в обратный путь. С момента, как они повстречали скорпионовых змей, прошло всего восемь часов.

Добравшись до места, где Фу Яо начертил торговцам круг, они всё же обнаружили нескольких человек, которые послушно оставались внутри, не решаясь бродить где вздумается. Раненый старик, которому Нань Фэн дал снадобье, держался довольно неплохо. А приложив к ране и употребив внутрь траву шань-юэ, он сможет продолжить путь, немного передохнув. Только Се Лянь всё же решил не рассказывать старику, что послужило удобрением для противоядия.

Спустя некоторое время пришедшие в себя люди начали взволнованно спрашивать:

— А где же Тянь Шэн? Почему он и остальные до сих пор не возвратились?

Ранее Се Лянь так спешил нарвать травы и поскорее помочь раненому, что не успел позаботиться о Тянь Шэне и остальных, ведь в древнем городе не осталось ни одного воина Баньюэ. Уже собравшись отправиться на поиски, принц услышал громкие крики юноши, который бежал к ним. Обернувшись, Се Лянь увидел Тянь Шэна. Тот сжимал в руке охапку травы шань-юэ, а за ним, сбивая дыхание, бежали ещё двое торговцев.

Лишь как следует расспросив их, принц узнал — после того, как Бань Юэ сбросила в Яму Грешников отряд воинов, она забрала Тянь Шэна и остальных с собой со стены. Перепуганные до полусмерти торговцы и представить не могли, что Бань Юэ, спустив их вниз, укажет дорогу и отпустит восвояси. Избежав ужасной участи, люди ринулись на поиски травы шань-юэ, затем закопали тело того несчастного и что есть мочи бросились наутёк. Тем не менее, они оказались чуть медленнее, чем Се Лянь и его спутники.

В конце концов, проводив караван через пустыню, они наконец посчитали свой поход завершённым. И всё же в момент расставания Тянь Шэн украдкой подбежал к принцу и заговорщически произнёс:

— Гэгэ, я кое-что у тебя спрошу.

Се Лянь:

— Спрашивай.

Тянь Шэн:

— Ты ведь на самом деле — бессмертный небожитель?

— …

Се Лянь ощутил лёгкое потрясение, но в то же время и растрогался.

В жизни принца был период, когда он часто во всеуслышание объявлял себя небожителем, называл себя Его Высочеством наследным принцем, но никто ему не верил. В этот раз он даже рта не раскрыл, как его спросили, не бессмертный ли он небожитель. Что не на шутку и удивило, и тронуло Се Ляня.

Тянь Шэн тут же добавил:

— Я видел, как ты применял магическое искусство! Не волнуйся, я никому не расскажу.

Се Лянь подумал: «Как бы тебе сказать… даже если ты кому-то расскажешь, всё равно никто не поверит…»

Тянь Шэн продолжил:

— Теперь мы все обязаны тебе жизнью, иначе эти чёрные как смоль призрачные воины сбросили бы нас в эту яму. Когда вернусь домой, построю храм в твою честь, где будут поклоняться только тебе.

Глядя, как юноша ударил себя в грудь и изобразил жест, означающий «большой-пребольшой», Се Лянь не удержался от улыбки и с радостью в голосе произнёс:

— В таком случае, прими мою благодарность.

Сань Лан, стоявший рядом с принцем, почему-то тоже мягко усмехнулся. Се Ляню однако это не показалось насмешкой над словами мальчишки, который ещё не понимал, насколько небо высоко, а земля огромна5.

5Образно о человеке, переоценивающем свои силы по незнанию.

Конечно, мальчик даже не представлял себе, насколько это сложное дело — возвести целый храм. И всё же Се Лянь, услышав его обещание, очень обрадовался, и не важно, будет ли оно исполнено.

Поддавшись на неотступные уговоры, принц наобум оставил юноше свой титул — «мусорное божество», после чего махнул рукой в знак прощания и направился в другую сторону.

Нань Фэн вновь открыл врата Сжатия тысячи ли и вернул их в монастырь Водных Каштанов.

Открыв дверь, Се Лянь достал циновку, расстелил на земле и улёгся на неё, подобно мертвецу. Всё это он проделал одним махом.

Сань Лан тоже присел рядом и посмотрел на принца, подпирая щёку. Се Лянь вздохнул и спросил:

— Как долго мы отсутствовали?

Сань Лан ответил:

— В целом три-четыре дня.

Се Лянь вздохнул опять.

— Всего-то три-четыре дня. Почему же я столь сильно утомился?

С момента вознесения он частенько уставал как собака, и это не было иллюзией. Закончив вздыхать, принц поднял голову и обратился к Нань Фэну:

— Эй, Нань Фэн, почему ты до сих пор не возвратился на небеса с докладом?

Нань Фэн:

— Каким докладом?

Се Лянь:

— Ты разве не служишь во дворце Наньяна? Ты ведь отсутствовал несколько дней, твой генерал не станет тебя искать?

Нань Фэн ответил:

— В настоящее время мой генерал не у себя во дворце, он не станет мной интересоваться.

Се Лянь поднялся с пола и произнёс:

— Хорошо, что ты можешь остаться, так даже лучше.

Нань Фэн:

— Что ты собираешься делать?

Се Лянь доброжелательно ответил:

— Я приготовлю тебе поесть. В награду за труды.

Услышав ответ, Нань Фэн моментально изменился в лице. Он поднял руку, приложил два пальца к виску, словно получил чьё-то сообщение через духовную сеть, поднялся и произнёс:

— Во дворце появились дела, вынужден откланяться.

Се Лянь протянул к нему руку со словами:

— Ох, Нань Фэн, не уходи! Какие ещё внезапные дела? Я ведь на самом деле очень благодарен тебе…

Нань Фэн гаркнул:

— У меня правда срочные дела!

Увидев, как дух вылетел за дверь, Се Лянь вернулся на циновку и сказал Сань Лану:

— Видимо, он не голоден.

Сань Лан ещё ничего не ответил, как вдруг раздался стук — «бум», и Нань Фэн ворвался обратно. Остановившись в дверях, он выпалил:

— Вы двое…

Се Лянь, сидя в рядок с юношей на циновке, посмотрел на Нань Фэна и спросил:

— Мы двое — что?

Нань Фэн ткнул пальцем в Сань Лана, потом в Се Ляня, долго не в силах ничего сказать, затем бросил:

— Я ещё вернусь.

Наградив юношу ещё одним взглядом, он закрыл дверь и ушёл. Се Лянь, скрестив руки на груди, склонил голову в точности так, как это обычно делал Сань Лан, и заметил:

— Кажется, у него правда что-то случилось.

Затем принц перевёл взгляд на юношу, мягко улыбнулся и спросил:

— Он не голоден, а ты?

Сань Лан ответил с такой же улыбкой:

— Я проголодался.

Се Лянь, всё так же улыбаясь, снова поднялся и повернулся к юноше спиной, прибираясь на столе для подношений. Раздался его голос:

— Ну хорошо. Так… что бы ты хотел съесть, Хуа Чэн?

За его спиной воцарилась тишина, затем послышался тихий смешок.

— Мне всё-таки больше нравится обращение «Сань Лан».

С этой главы и далее будут встречаться понятия «истинное воплощение», «личина/изменённый облик» (в зависимости от контекста) и «двойник».

Примечание от автора:

Что касается вопроса об истинном воплощении и личине/изменённом облике, различать данные понятия нужно следующим образом:

1) «Сунь Укун выдернул у себя шерстинку, дунул на неё, и тотчас же появилась сотня обезьян». Здесь имеется в виду создание двойника.

2) «Сунь Укун владел волшебством семидесяти двух превращений, и сейчас обернулся прекрасным юношей». Это истинное воплощение, но изменившее свой облик!

Из Википедии: Сунь Уку́н (кит. трад. 孫悟空, упр. 孙悟空, пиньинь: Sūn Wùkōng) — китайский литературный персонаж, царь обезьян, известный по роману «Путешествие на Запад», автор — У Чэнъэнь.

Глава 30. Коснувшись Князя Демонов, принц просит показать истинный облик. Часть первая

Се Лянь спросил:

— Собиратель цветов под кровавым дождём?

Хуа Чэн произнёс в ответ:

— Ваше Высочество наследный принц.

Се Лянь развернулся к нему и, улыбаясь до ушей, заметил:

— А ведь я в первый раз слышу, чтобы ты меня так называл.

Юноша в красных одеждах, сидя на циновке, вытянул одну ногу и с такой же широкой улыбкой поинтересовался:

— Ну и как ощущения?

Се Лянь, призадумавшись, искренне ответил:

— Кажется… в сравнении с тем, когда меня так называют другие, ощущения немного отличаются.

Хуа Чэн спросил:

— Хм, и в чём же?

Се Лянь слегка наклонил голову набок, прищурил глаза и проговорил:

— Я и сам не могу объяснить, просто…

Другие звали принца Его Высочеством либо без какой-либо эмоциональной окраски, к примеру, во время официального обращения по служебным делам, как это делала Линвэнь; либо с намерением подшутить, как если бы уродца называли красавцем, причём делали это умышленно с ноткой сарказма.

Но произнесённое Хуа Чэном «Ваше Высочество» было сказано с предельным почтением, словно принц являлся драгоценной особой. Поэтому, даже не в силах выразить словами, Се Лянь всё же ощутил, что обращение «Ваше Высочество» в устах Хуа Чэна звучит не так, как от кого бы то ни было другого.

Се Лянь произнёс:

— Тот жених, что вёл меня за собой на горе Юйцзюнь, — это ведь был ты.

Уголки губ Хуа Чэна приподнялись ещё чуть выше. Се Лянь лишь тогда понял, как двусмысленно прозвучал вопрос, и сразу же исправился:

— Я имел в виду, это ведь ты прикинулся женихом, что увёл меня за собой на горе Юйцзюнь?

Хуа Чэн возразил:

— Я не прикидывался.

Его слова в данной ситуации прозвучали вполне правдиво. Ведь в ту ночь юноша не сказал ему ни слова лжи о том, что он — новобрачный и всё прочее. Строго говоря, он вообще ни словечка не проронил, только остановился у двери паланкина и протянул руку. Принц по собственной воле пошёл за ним!

Се Лянь произнёс:

— Что ж, хорошо. В таком случае, почему ты в ту ночь оказался на горе Юйцзюнь?

Хуа Чэн ответил:

— На этот вопрос можно дать два разных ответа: первый — я специально отправился туда, чтобы встретиться с Вашим Высочеством наследным принцем; второй — просто проходил мимо, от нечего делать. Как ты думаешь, какой ответ более правдоподобен?

Подсчитав то время, которое Хуа Чэн потратил, находясь подле него, Се Лянь ответил:

— Не уверен, какой ответ более правдоподобен… но тебе, кажется, в самом деле больше нечего делать.

Он начал ходить кругами вокруг Хуа Чэна и внимательно изучать его взглядом. Спустя несколько кругов принц кивнул и заключил:

— Ты… не совсем такой, каким тебя описывают легенды.

Хуа Чэн сменил позу, но руку из-под щеки так и не убрал, внимательно глядя на принца.

— Оу? В таком случае, как Ваше Высочество наследный принц выяснил, что я и есть — Собиратель цветов под кровавым дождём?

В голове Се Ляня замелькали воспоминания: зонт, которым Хуа Чэн укрывал его от кровавого дождя, нежный звон серебряных цепочек, ледяной металл наручей… После чего принц мысленно заключил — ты даже не пытался как следует скрыть это от меня. Вслух же произнёс:

— Не важно, как я это выяснил, но придраться к маскировке невозможно, и это неизбежно навело на мысли о ранге «непревзойдённый». Одежды на тебе красны словно клён или кровь, ты будто знаешь всё на свете, для тебя нет ничего невозможного, как нет в тебе ни капли страха. Под такое описание, помимо «Собирателя цветов под кровавым дождём», от звуков имени которого меняются в лице все бессмертные небожители, кажется, трудно подобрать более подходящего претендента.

Хуа Чэн с улыбкой произнёс:

— Ты так меня описал, могу ли я принять это как похвалу?

Се Лянь подумал: «Разве ты не понял, что это она и была?»

Улыбка Хуа Чэна немного поблекла, когда он спросил:

— Столько слов было сказано, почему же Ваше Высочество наследный принц до сих пор не спросил, для чего я сблизился с ним?

Се Лянь:

— Если ты не захочешь говорить, то не скажешь, даже если я спрошу. Или же ответ твой не будет правдивым.

Хуа Чэн возразил:

— Вовсе не обязательно. Кроме того, ты даже можешь меня прогнать.

Се Лянь:

— Ты владеешь столь удивительным магическим мастерством, что даже если я сейчас тебя прогоню, разве ты не явишься снова в ином обличии, если в самом деле захочешь сделать мне пакость?

Они посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись. Неожиданно временное спокойствие монастыря Водных Каштанов нарушил звук, будто что-то покатилось. Собеседники обратили взор на источник звука, но не увидели никого, лишь чёрный глиняный сосуд, который катался по полу.

То оказался сосуд, в котором для восстановления сил была заключена душа Бань Юэ. Се Лянь мимоходом поставил его на циновку, когда вошёл, но в какой-то момент сосуд перевернулся и докатился до самых дверей, где его и задержала сделанная Хуа Чэном дверь. Теперь сосуд раз за разом бился об неё. Се Лянь, испугавшись, что так непрочная глина разобьётся, подошёл, чтобы открыть дверь. Маленький сосуд выкатился на траву перед монастырём.

Се Лянь последовал за ним, но, оказавшись на траве, сосуд сам по себе встал ровно. Это был всего лишь обыкновенный глиняный горшок, но наблюдателю могло показаться, что он как будто смотрит наверх, где в небе сияют звезды.

Хуа Чэн тоже вышел из монастыря Водных Каштанов. Се Лянь обратился к сосуду:

— Бань Юэ, ты пришла в себя?

К счастью, когда они вернулись из пустыни, здесь уже стояла глубокая ночь. В противном случае, если бы кто-то из местных увидел, как Се Лянь стоит под звёздами и спрашивает, как себя чувствует глиняный горшок, скорее всего, люди устроили бы переполох.

Спустя какое-то время из сосуда раздался печальный голос:

— Генерал Хуа.

Се Лянь присел на траву рядом с ней.

— Бань Юэ, выходи посмотреть на звезды? Не хочешь выйти посмотреть?

Хуа Чэн встал неподалёку, опершись о дерево, и произнёс:

— Она только что покинула город Баньюэ, всё-таки ей лучше какое-то время побыть внутри.

Бань Юэ провела целых двести лет в государстве Баньюэ, и такая резкая смена обстановки наверняка будет для неё непривычной. Се Лянь согласился:

— Что ж, тогда оставайся внутри подольше, восстанови силы как следует. Это место, где я занимаюсь самосовершенствованием, здесь тебе нечего бояться.

Сосуд качнулся из стороны в сторону. Не совсем ясно, что девушка хотела этим выразить. Поразмыслив, Се Лянь добавил:

— Бань Юэ, если честно, в этот раз ты совсем ни в чём не виновата. Ведь твои скорпионовые змеи…

Бань Юэ:

— Генерал Хуа, тогда я лишь не могла пошевелиться, но слышала всё, о чём вы говорили.

Услышав эти слова, Се Лянь в нерешительности застыл. Он лишь теперь осознал, что Пэй Су забрал у Бань Юэ только способность двигаться, но сознание не запечатал. Принц произнёс:

— Так даже лучше.

Даже лучше, что она всё слышала.

Из сосуда раздалось:

— Генерал Хуа, что теперь будет с Младшим Генералом Пэем?

Се Лянь убрал руки в рукава и ответил:

— Не знаю. Но… каждый должен принять наказание за свои ошибки.

Спустя недолгое молчание сосуд снова качнулся из стороны в сторону. На этот раз Се Лянь наконец понял — такие покачивания означают кивок головой.

Бань Юэ произнесла:

— На самом деле Младший Генерал Пэй вовсе не такой плохой человек.

— Правда?

— Да, — Бань Юэ добавила: — Он помогал мне.

По какой-то причине в памяти Се Ляня внезапно промелькнуло ещё одно воспоминание.

Бань Юэ часто подвергалась побоям. Если выражаться словами других детей Юнань, «у неё был такой вид, что её так и хотелось поколотить».

Се Лянь узнал об этом лишь спустя долгое время после знакомства с девочкой. Ведь сколько бы раз Бань Юэ ни подвергалась избиениям — она никогда не говорила об этом. И Се Лянь не знал до того дня, пока своими глазами не увидел, как группа детей окунает её лицом в грязь. Тогда он понял, откуда взялась вся эта синева на лице девочки.

Однако впоследствии, сколько бы он её ни спрашивал, девочка помнила лишь юношу, который вытащил её из грязной канавы; помнила, что должна вернуть ему выстиранный платок, который он оставил ей, чтобы стереть грязь с лица. Других воспоминаний у неё не осталось.

Бань Юэ стёрла из своей памяти людей, которые побили её. Но того, кто однажды её спас, девушка запомнила на всю жизнь.

Бань Юэ добавила:

— И пускай Кэ Мо бранился, что Пэй Су забрал у меня способность ясно мыслить, он вовсе не использовал меня. Но это и не важно. Я знаю, что желание открыть городские ворота было моим собственным.

Се Лянь и сам не знал, что следует сказать. Только ощутил, как где-то в сердце что-то смягчилось.

Спустя какое-то время он похлопал глиняный сосуд рукой и произнёс:

— Ну ладно, всё уже в прошлом. Кстати, Бань Юэ, Хуа Се — это ненастоящее имя, да и я давно перестал быть генералом, ты можешь больше не называть меня так.

Бань Юэ спросила:

— Но тогда как мне следует вас называть?

Она задала непростой вопрос. Ведь если девушка станет звать его как положено — Ваше Высочество наследный принц, это будет звучать немного странно. Се Лянь, впрочем, никогда не обращал внимания на форму обращения к себе, просто выдумал другую тему для разговора, поэтому ответил девушке:

— А вообще знаешь, называй как тебе хочется. Генерал Хуа тоже сойдёт. Вот только здесь присутствовал ещё один человек с фамильным знаком Хуа, что могло внести некоторую путаницу в беседу.

Поразмыслив над этим, принц подумал вот о чём: «Хуа Се» — имя, безусловно, выдуманное, фамилию он взял из титула «Бог войны в короне из цветов»1, так почему бы имени «Хуа Чэн» также не оказаться выдумкой? Выбирая псевдонимы, они оба избрали одинаковую фамилию — весьма любопытное совпадение.

1Оригинальная фраза выглядит так: 花冠武神, где первый иероглиф — «цветок, цветочный», то есть Хуа.

Его размышления прервала Бань Юэ:

— Простите, Генерал Хуа.

Се Лянь повернулся к сосуду и немного расстроенно поинтересовался:

— Бань Юэ, ну почему ты всё время просишь у меня прощения?

Бань Юэ ответила:

— Я… стремилась помогать простым людям, попавшим в беду.

Се Лянь:

— ……………

Бань Юэ:

— Генерал Хуа, это ведь вы когда-то сказали.

Се Лянь:

— ???

Он торопливо накрыл сосуд руками и проговорил:

— Постой, подожди!

Бань Юэ:

— Чего подождать?

Се Лянь скосил взгляд на Хуа Чэна, который стоял неподалёку под деревом, скрестив руки на груди. Затем тихо спросил:

— Я правда когда-то такое говорил?

Фразу эту принц, вне всякого сомнения, больше всего любил повторять, когда ему было около семнадцати. Но в последние пару сотен лет он по понятным причинам даже не упоминал о ней. Теперь же, внезапно высказанная вслух, фраза нанесла Се Ляню такой серьёзный удар, что он не смог его стерпеть. Бань Юэ же заметила:

— Генерал, вы это говорили.

Се Лянь, всё ещё пытаясь воспротивиться, протянул:

— Вовсе не говорил…

Бань Юэ же серьёзно и безжалостно пресекла его попытки:

— О нет, говорили. Однажды вы спросили, чем я хочу заниматься, когда повзрослею. Я ответила, что не знаю, и вы спросили: «Как же можно не знать, чем хочешь заниматься, когда вырастешь?» Тогда я поинтересовалась: «А вы, Генерал Хуа?» И вы ответили: «С самого детства я мечтал об одном — помогать простым людям, попавшим в беду!»

— …

Вот оно как. Се Лянь воскликнул:

— Да ладно! Бань Юэ, зачем ты так хорошо запомнила фразу, которую я сказал, совсем не подумав?

Бань Юэ:

— Не подумав? Но, Генерал Хуа, мне показалось, что вы говорили очень искренне.

Се Лянь сдался и поднял взгляд к небесам со словами:

— Ха-ха… Правда? Возможно, так и было. Я уже ничего не помню из того, что ещё говорил.

Бань Юэ:

— Ещё вы говорили: «Делай то, что тебе самой кажется правильным!», «Ничто не должно вставать у тебя на пути!», «Даже если ты упадёшь в грязь сотню раз, найди в себе силы подняться!», и многое другое, вроде этого.

— Пфф…

Поворачиваться не было нужды, чтобы понять: наверняка это Хуа Чэн под деревом рассмеялся, услышав ее слова.

Се Лянь, даже закрывая глиняный сосуд руками, не мог заглушить голос Бань Юэ, и подумал: «…Что за бесполезная чепуха… И почему я так любил бросаться подобными фразами?… Я ведь совсем не такой человек… Я действительно такой человек?»

Бань Юэ:

— Но… я не знаю, что было правильным.

Услышав её слова, Се Лянь неловко застыл.

Бань Юэ:

— Я хотела, как и сказал Генерал Хуа, помогать простым людям, попавшим в беду. Но в итоге… я уничтожила государство Баньюэ. — Затем растерянно добавила: — И к тому же, кажется, не важно — какой путь я бы избрала… результат был бы ужасен. Генерал Хуа, я знаю, что поступила плохо, но можете ли вы указать мне, в чём именно я ошиблась? Как я должна была поступить, чтобы в самом деле, как вы и сказали… помочь людям, попавшим в беду?

— …

Се Лянь:

— Прости меня, Бань Юэ. Как помочь людям, попавшим в беду, как спасти абсолютно всех… Ответа на этот вопрос я никогда не знал, не знаю и сейчас.

Спустя несколько мгновений Бань Юэ произнесла:

— Генерал Хуа, честно говоря, мне кажется, что все эти двести с лишним лет я даже не знала, что делаю. Я ужасная неудачница.

Услышав её слова, Се Лянь расстроился пуще прежнего и подумал: «Но разве я в таком случае не ещё более ужасный неудачник? Я-то целых восемьсот лет так мотаюсь…»

Оставив призрак Бань Юэ в одиночестве смотреть на звёздное небо из глиняного горшка, чтобы девушка немного успокоилась и пришла в себя, Се Лянь и Хуа Чэн вернулись в монастырь Водных Каштанов.

Затворив дверь, Се Лянь выпалил:

— Бань Юэ осталась в Крепости, потому что сама того пожелала, а не потому, что стала пленницей тех мест, обернувшись «свирепой».

Она от начала до конца помнила, что сама открыла городские ворота, и никогда не искала себе оправданий вроде «Я поступила так ради высшей справедливости и блага всего народа». Чтобы умерить тёмную энергию воинов Баньюэ, утолить их жажду мести, чтобы их души как можно раньше вознеслись для перерождения, она позволяла Кэ Мо и остальным убивать себя снова и снова.

Се Лянь покачал головой со словами:

— Честно говоря, если Младший Генерал Пэй действительно не хотел оставлять воинов Баньюэ на этом свете и также не мог позволить, чтобы кто-то на Верхних Небесах что-то заметил, он мог тайно создать двойника, который расправился бы со всеми воинами. Для чего нужно было избирать именно такой способ?

Хуа Чэн ответил:

— Силы двойника ограничены. Ты и сам видел этого А Чжао, которого создал Пэй Су. Ему не под силу единовременно расправиться с таким количеством воинов Баньюэ, оставалось только кормить их живыми людьми, как скот. Так тёмная энергия рассеивается быстрее, да и способ самый простой.

Се Лянь:

— Но для чего нужна была такая спешка?

Хуа Чэн:

— Возможно, он хотел сократить страдания малышки Бань Юэ вместе с количеством повешений.

Помолчав секунду, Се Лянь спросил:

— Но что насчёт простых смертных?

Хуа Чэн бесстрастно ответил:

— Он ведь небожитель, для него жизни простых смертных — что жизни муравьёв, не более того. Пэй Су — типичный представитель высшего общества небожителей. Пока никто не разузнал об этом, для него убить несколько сотен людей было всё равно что раздавить несколько сотен букашек, разницы никакой.

Се Лянь глянул на него и вспомнил, как Сань Лан после прыжка в Яму Грешников в одно мгновение расправился со всеми воинами Баньюэ на дне Ямы. Отвернувшись, принц заметил:

— Силы двойника ограничиваются в любом случае? На мой взгляд, твой двойник очень даже силён.

Хуа Чэн же приподнял бровь, глядя на принца, и ответил:

— Разумеется. Однако я нахожусь в своём истинном воплощении.

Се Лянь обернулся и с лёгким изумлением спросил:

— А? Это твоё истинное воплощение?

Хуа Чэн:

— Самое что ни на есть истинное.

Если кого и винить в случившемся далее, так это самого Хуа Чэна, поскольку он произнёс последнюю фразу с таким выражением, будто приглашал принца лично убедиться в этом. Поэтому Се Лянь, не успев осознать, что творит, протянул палец и коснулся щеки Хуа Чэна.

Ткнув пальцем в лицо собеседника, Се Лянь резко опомнился и множество раз повторил про себя: плохо, плохо, плохо.

Ему просто было интересно, какова на ощупь демоническая личина Князя Демонов ранга «непревзойдённый». Однако принц и не думал, что тело окажется быстрее мысли, вскинет руку и ткнёт юношу в лицо. Это просто не лезло ни в какие ворота.

Когда Се Лянь без предупреждения дотронулся до его лица, Хуа Чэн, кажется, тоже немного изумился, однако, будучи всегда спокойным, он быстро пришёл в норму и ничего не ответил, лишь одна бровь приподнялась ещё чуть выше. Да улыбка в глазах заиграла очевиднее некуда, словно он ждал объяснений от принца. Се Лянь, разумеется, никакого объяснения дать не мог. Посмотрев на свой палец, он убрал руку, будто ничего не произошло, и произнёс:

— …Недурно.

Хуа Чэн наконец в голос расхохотался. Скрестив руки на груди, он наклонил голову и спросил:

— Что именно недурно? Этот облик показался тебе недурным?

Се Лянь, не кривя душой, ответил:

— Ага, очень даже ничего. Но…

Хуа Чэн:

— Но — что?

Се Лянь уставился на его лицо и внимательно пригляделся. В конце концов, принц всё же решился спросить:

— Но… могу ли я взглянуть на твой истинный облик?

Произнесённая Хуа Чэном фраза «этот облик» определённо означала, что, несмотря на истинное воплощение, облик его всё же не был истинным. А значит образ молодого парня — вовсе не его настоящее обличие.

На этот раз Хуа Чэн не спешил с ответом. Он опустил скрещенные на груди руки, и, возможно, принцу лишь показалось, но взгляд юноши несколько померк. Сердце Се Ляня взволнованно ёкнуло.

Глава 31. Коснувшись Князя Демонов, принц просит показать истинный облик. Часть вторая

Лишь когда воздух вокруг словно затвердел, Се Лянь понял. Ему не следовало озвучивать подобную просьбу.

И хотя все эти дни они довольно приятно проводили время вместе, это ещё не означало, что они уже достаточно близки для подобного. Не дожидаясь ответа, Се Лянь немедленно улыбнулся и произнёс:

— Я это просто так сказал, не стоит принимать близко к сердцу.

Хуа Чэн закрыл глаза, помолчал немного, и с улыбкой ответил:

— Как-нибудь потом покажусь тебе, если представится такая возможность.

Обычные люди говорили подобную фразу, разумеется, чтобы отвязаться от собеседника, «как-нибудь потом, если представится возможность» означало «даже не думай и вообще забудь». Но раз уж слова принадлежали Хуа Чэну, Се Лянь почувствовал, что как-нибудь потом — и значило как-нибудь потом, и Хуа Чэн наверняка выполнит обещанное. Поэтому Се Ляню вновь стало интересно. Улыбаясь до ушей, он произнёс:

— Хорошо. В таком случае, когда решишь, что уже можно, покажешься мне. А сейчас давай готовиться ко сну.

Промучившись разговорами до глубокой ночи, Се Лянь давно забросил мысль о готовке еды в дальний угол памяти и вновь улёгся на циновку. Хуа Чэн тоже прилёг вместе с ним. И никого не беспокоило, почему, раскрыв друг перед другом свой истинный статус, небожитель и демон всё ещё могли преспокойно лежать на одной потёртой циновке, отпускать шуточки и болтать ни о чём.

Соломенная циновка не предусматривала подголовников, и потому Хуа Чэн подложил под голову руки. Се Лянь, посмотрев на него, сделал то же самое и спросил первое, что пришло в голову:

— У вас в мире демонов, кажется, всё устроено так просто и свободно! И не нужно ни перед кем отчитываться о своих перемещениях?

Хуа Чэн не только заложил руки за голову, но и закинул ногу на ногу со словами:

— С чего я должен перед кем-то отчитываться? Я и есть самый главный над собой. К тому же у нас каждый действует по своему разумению, никто никого не контролирует.

Оказывается, мир демонов — это просто неорганизованное сборище неприкаянных душ и одичалых демонов. Се Лянь произнёс:

— Вот как? А я-то думал, что у вас всё как у Верхних Небес, полная централизация для вершения общих дел. Но если всё так, как ты сказал… тебе когда-нибудь приходилось встречаться с другими Князьями Демонов?

Хуа Чэн ответил:

— Приходилось.

Се Лянь:

— И Лазурного Демона Ци Жуна ты тоже видел?

Хуа Чэн:

— Ты про эту низкосортную бесполезную дрянь?

Се Лянь подумал: «И как я должен ответить на это? Да? Нет?» К счастью, отвечать и не пришлось, Хуа Чэн продолжил:

— Как-то поздоровался с ним, да только он сбежал.

Шестое чувство подсказало Се Ляню, что под словом «поздоровался» наверняка имелось в виду не обычное приветствие. И действительно, Хуа Чэн вольготно протянул:

— Заодно заполучил прозвище «Собирателя цветов под кровавым дождём».

— …

Так значит, разворошенное Хуа Чэном гнездо демона, о котором он упоминал ранее, принадлежало именно Лазурному Демону Ци Жуну. И к тому же «поздороваться» означало «устроить кровавую баню». Се Лянь подумал — вот уж действительно незаурядный способ приветствия. Потерев подбородок, принц продолжил спрашивать:

— Между вами есть какие-то разногласия?

Хуа Чэн:

— Есть.

— Какие?

— Он мне не понравился.

Се Лянь, не зная даже, что на это сказать, подумал: «Неужели ты и тридцати трём небожителям бросил вызов лишь потому, что они тебе не понравились?», вслух же произнёс:

— Кое-кто из небожителей Верхних Небес говорит, что вкусы у Ци Жуна низкопробные, а ещё говорят, что все в мире демонов относятся к нему с презрением. Неужели это действительно так?

Хуа Чэн:

— Да. Черновод тоже его презирает.

Се Лянь спросил:

— Черновод? Кто это? — затем сразу же вспомнил: — Тот, кого называют «Хозяином чёрных вод1»?

1Дословно: «лодки тонут в чёрных водах».

Хуа Чэн:

— Именно. Его также зовут «Демон чёрных вод Сюань2».

2Дословно: «Чёрный демон в чёрных водах».

Се Лянь вспомнил, что этот Демон чёрных вод Сюань — тоже «непревзойдённый». А Лазурный Демон Ци Жун — всего-то притянутый для ровного счета «почти непревзойдённый». С большим интересом принц спросил:

— Ты хорошо знаком с Демоном Сюанем?

Хуа Чэн лениво протянул:

— Почти не знаком. У меня вообще нет хороших знакомых в мире демонов.

Се Лянь слегка удивился, услышав его слова.

— Что, правда? Я раньше думал, что у тебя, должно быть, множество подчинённых. Возможно, у нас немного расходятся понятия слова «знакомый».

Хуа Чэн приподнял бровь.

— Это верно. В мире демонов никто не смеет говорить со мной, не обладая статусом «непревзойдённый».

Это была крайне высокомерная фраза, но Хуа Чэн произнёс её столь уверенно и спокойно, что она воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Се Лянь, мягко улыбнувшись, заметил:

— У вас в мире демонов довольно неплохо, всего несколько сильнейших. Совсем не так, как на Небесах. Всех небожителей Верхних Небес и не упомнишь. А на Средних Небесах ещё целое море тех, кто ожидает вознесения.

Хуа Чэн:

— Было бы, что запоминать! Даже не пытайся, только зря потратишь силы.

Се Лянь:

— Ха-ха, если не запоминать имена и титулы, можно кого-нибудь невзначай оскорбить.

Надо сказать, небожители весьма заботились о своей репутации.

Хуа Чэн так и прыснул:

— Если для кого-то даже такая ерунда считается оскорблением, сразу ясно — личность это мелочная и совершенно никчёмная.

Поболтав с Хуа Чэном ещё немного о том о сём, Се Лянь, боясь затронуть деликатные темы, перестал рассуждать о различиях между двумя мирами. Посмотрев на плотно закрытую дверь, принц произнёс:

— Бань Юэ, бедный ребёнок… не знаю, когда она сможет к нам вернуться?

Стоило принцу подумать о совершенно оглушительной фразе «Я стремилась помочь людям, попавшим в беду», как в его памяти замелькала вереница разнообразных картин прошлого, которые он вновь с усилием подавил. Вдруг Се Лянь услышал голос Хуа Чэна:

— Фраза отличная.

Се Лянь:

— Что?

Хуа Чэн плавно продекламировал:

— Я стремлюсь помочь людям, попавшим в беду.

— …

Се Ляня словно ударили повторно в то же самое место.

Он перевернулся на другой бок, свернулся калачиком и закрыл лицо руками, даже жалея, что у него нет ещё одной пары рук, чтобы закрыть и уши, и простонал:

— …Сань Лааан.

Хуа Чэн, кажется, придвинулся поближе, и совершенно серьёзно произнёс у него за спиной:

— Хм? А что не так с этой фразой?

Он всё выспрашивал, и в конце концов Се Лянь сдался, не в силах его переупрямить. Повернувшись обратно, принц бросил:

— Это было так наивно.

Хуа Чэн возразил:

— Что здесь такого? Если кто-то не побоялся замахнуться на целый мир — не важно, желая его спасти или уничтожить, — я искренне преклоняюсь перед этим человеком. Первое намного сложнее, чем второе, и потому я преклоняюсь даже вдвойне.

Се Лянь в полнейшем смятении чувств покачал головой, лёг ровно и ответил:

— Не побоявшись сказать, нужно было ещё и не побояться сделать, да к тому же доделать до конца, иначе нет смысла.

Закрыв глаза одной рукой, Се Лянь вздохнул:

— Эх. Ну ладно, всё это уже не важно. Бань Юэ рассуждает довольно неплохо. Когда я был помладше, я ещё и не такие глупости говорил.

Хуа Чэн с улыбкой поинтересовался:

— О? Какие ещё глупости? Расскажи, я хочу послушать.

Погрузившись на пару мгновений в себя, Се Лянь, вспоминая, начал с улыбкой рассказывать:

— Много-много лет назад один человек сказал мне, что не может жить дальше, и спросил меня, ради чего ему стоит жить, какой смысл в его жизни.

Он посмотрел на Хуа Чэна и спросил:

— Знаешь, что я ответил ему тогда?

Возможно, это был лишь обман зрения, но взгляд Хуа Чэна словно едва заметно сверкнул. Он тихо спросил:

— Что ты ответил?

Се Лянь:

— Я сказал ему: если не знаешь, ради чего жить, живи хотя бы ради меня. Если не можешь найти смысла в жизни, тогда пока что сделай меня смыслом своей жизни, опорой, которая будет помогать тебе жить дальше. Ха-ха-ха… — Вспоминая и говоря об этом, Се Лянь вдруг не удержался от смеха. Покачав головой, он добавил: — Я до сих пор не могу понять, о чём я вообще думал в тот момент? Откуда во мне взялась смелость высказать пожелание стать чьим-то смыслом жизни?

Хуа Чэн хранил молчание. Се Лянь продолжил:

— В самом деле, только будучи молодым, можно сказать что-то подобное. Тогда я правда считал, что мне всё подвластно, что я ничего не боюсь. Но если сейчас ты попросишь меня повторить те слова, я не смогу даже рта открыть.

Принц неторопливо заключил:

— Не знаю, что потом стало с тем человеком. Быть смыслом чьей-то жизни — задача уже весьма нелёгкая. Что уж говорить о помощи всем людям, попавшим в беду.

В монастыре Водных Каштанов надолго воцарилась тишина.

Спустя длительное молчание Хуа Чэн спокойно ответил:

— Что до помощи людям, попавшим в беду, совершенно не важно, преуспел ли ты в этом. Но говорить подобное в столь юном возрасте — весьма смело, и в то же время глупо.

Се Лянь ответил:

— Да уж.

Однако Хуа Чэн добавил ещё одну фразу:

— Хоть и глупо, а всё же смело.

— …

Се Лянь, расплываясь в улыбке, произнёс:

— Я действительно очень тебе благодарен.

Хуа Чэн:

— Не стоит благодарности.

Они оба какое-то время рассматривали кровлю над монастырём Водных Каштанов, пока Хуа Чэн не нарушил молчание:

— К слову, Ваше Высочество наследный принц, мы с тобой знакомы всего несколько дней, а ты уже так много всего мне поведал. Это ничего?

Се Лянь бросил безразличное «Ай», затем добавил:

— А что здесь такого? Какая разница. Даже люди, знакомые несколько десятков лет, могут стать чужими всего в одно мгновение. Захотел поведать, вот и поведал. Это ведь просто случайная встреча, мы сошлись, а потом вновь расстанемся. Если так повелит судьба, мы встретимся снова, если же нет, то наши пути разойдутся. Говоря начистоту, любому пиршеству настает пора завершиться3, к чему нам эти предрассудки.

3Образно о том, что всему хорошему приходит конец.

Хуа Чэн как будто едва слышно усмехнулся и вдруг сказал:

— Предположим.

Се Лянь повернулся к нему с вопросом:

— Предположим — что?

Хуа Чэн не смотрел на принца, его взгляд был направлен на дырявую кровлю монастыря Водных Каштанов. Се Лянь видел лишь левую часть несравненно прекрасного лица юноши.

Хуа Чэн безразличным тоном произнёс:

— Я не красив.

Се Лянь:

— А?

Хуа Чэн слегка повернулся к нему и спросил:

— Предположим, что в первоначальном образе я не красив. Ты всё равно захочешь взглянуть на меня?

Се Лянь удивленно замер, затем ответил:

— Серьёзно? Но мне почему-то кажется, пусть и без какой-либо на то причины, что твой первоначальный образ не может выглядеть слишком некрасивым.

Хуа Чэн, наполовину искренне, наполовину лукавя, заметил:

— А вот и не обязательно. Что если у меня синяя морда, изо рта торчат клыки, все черты лица перепутаны местами? Что если я уродлив как ракшас4 и свиреп как якша5? Как ты себя поведёшь?

4Санскр.: «Демон, пожирающий людей».

5Санскр.: «Кровожадный демон».

Услышав вопрос, Се Лянь нашёл его забавным: оказывается, один из повелителей мира демонов, несущий хаос Князь Демонов, от звуков имени которого небожители содрогаются в страхе, переживает о том, красиво ли выглядит в изначальном облике. Однако стоило копнуть чуть глубже, и принцу забавным это больше не казалось.

Он смутно вспомнил, что среди всевозможных версий легенд о происхождении Хуа Чэна существует слух наподобие «от рождения он был уродцем». Если этот слух правдив, наверняка при жизни он часто испытывал на себе насмешки и унижения. Возможно даже, что это началось с самого детства. Могло статься, именно по этой причине Хуа Чэн сверх нормы чувствителен в вопросах, касающихся собственного изначального облика.

Поэтому Се Лянь, задумавшись над ответом, протянул:

— Ну, как…

Затем принц совершенно искренним и самым мягким и тёплым тоном, на который только был способен, произнёс:

— Если честно, я хочу увидеть твой первоначальный образ только потому… видишь ли, мы уже в таких отношениях…

Хуа Чэн:

— Хм? В таких — это в каких?

Се Лянь:

— …Мы ведь теперь, можно сказать, друзья, не так ли? Так вот, если уж мы друзья, разумеется, нужно быть откровенными друг с другом. Поэтому я и сказал, что хотел бы увидеть твоё истинное лицо. Разве это имеет какое-то отношение к тому, красив ли ты в изначальном облике? Ты спросил, как я себя поведу, так вот — конечно, никак. Будь спокоен, главное, что это твой настоящий образ, я в любом случае точно… Чего ты смеешься? Я говорю абсолютно серьёзно.

Договаривая последние фразы, Се Лянь ощутил, что юношу рядом с ним как будто бьёт мелкой дрожью. Вначале он удивлённо замер и подумал: «Неужели я высказался столь проникновенно, что растрогал его до такой степени?» Однако принц не осмеливался повернуться и посмотреть, что же случилось. К его неожиданности, спустя пару мгновений сбоку раздался едва слышный смешок, который и выдал юношу. Се Лянь тут же расстроенно толкнул его в плечо.

— Сань Лан… ну почему это кажется тебе настолько смешным? Неужели мои слова в чём-то неверны?

Хуа Чэн мгновенно перестал дрожать, развернулся к принцу и ответил:

— Нет, ты всё верно сказал.

Се Лянь расстроился ещё сильнее.

— Ты совершенно не искренен…

Хуа Чэн возразил:

— Я клянусь, на целом свете ты не найдёшь никого более искреннего, чем я.

Се Лянь решил закончить разговор, перевернулся на другой бок, спиной к Хуа Чэну, и произнёс:

— Ну ладно, давай спать. Засыпай как положено, без разговоров.

Хуа Чэн ещё немного тихонько посмеялся, затем сказал:

— В следующий раз.

Принц уже твёрдо решил заснуть, но стоило Хуа Чэну открыть рот, Се Лянь, не сдержавшись, вновь спросил:

— Что будет в следующий раз?

Хуа Чэн прошептал:

— Когда мы встретимся в следующий раз, я предстану перед тобой в первоначальном образе.

Эта фраза давала немалую пищу для размышлений, и Се Лянь уж было хотел расспросить ещё, но усталость, накопившаяся за вечер, накатила волной. Принц не мог больше держаться — он тяжело провалился в сон.

На рассвете следующего дня, когда Се Лянь проснулся и приподнялся, половина циновки уже пустовала.

Принц, покачиваясь, встал на ноги и растерянно прошёлся по монастырю Водных Каштанов. Затем открыл дверь, но и снаружи никого не увидел. Очевидно, юноша в самом деле уже ушёл.

И всё же опавшие листья были сметены в кучу, а рядом стоял глиняный сосуд. Се Лянь вышел, взял сосуд и занёс его с собой в монастырь, поставив на стол для подношений. И тут вдруг непривычно почувствовал на своей груди что-то лишнее.

Се Лянь дотронулся рукой и обнаружил, что пониже проклятой канги свободно болтается тонкая цепочка.

Одним движением принц снял её с шеи. Это оказалась серебряная цепочка, настолько тонкая и лёгкая, что он совершенно не ощущал её на теле. А на цепочке висело сверкающее на свету кольцо.

Глава 32. Во дворце Шэньу принц встречает принца. Часть первая

Се Лянь знал, что эту вещицу наверняка оставил Хуа Чэн. Он некоторое время повертел кольцо в руках, внимательно изучил и подумал: «Что же это?»

Будучи наследником благородных кровей, Се Лянь вырос во дворце государя Сяньлэ. В его государстве людям нравилось любоваться прекрасными драгоценными изделиями, подобное увлечение являлось обычным делом. Дворец государя тем более отличался роскошной обстановкой: колонны здесь покрывали чистым золотом, ступени делали из благородной яшмы. Во дворце хранилось бессчётное множество необыкновенных редчайших сокровищ. Дети членов правящего дома и аристократии часто игрались разноцветными драгоценными камнями, перекидываясь ими, словно шариками из простого стекла. Се Лянь повидал множество драгоценностей, и потому смог определить, что кольцо, похоже, создано из самого настоящего алмаза.

Кроме того, выглядела вещица весьма изящно: обычному ювелиру, каким бы выдающимся мастером он ни являлся, не под силу была подобная работа совершенной красоты. Кольцо выглядело более изысканным и сверкающим, чем всевозможные алмазы, которые принцу довелось повидать на своём веку. Сияло оно настолько ярко, что завораживало взгляд. Поэтому принц и не мог точно определить, что именно кольцо из себя представляет.

Однако, пускай он не мог сказать точно, что же это, одно было ясно наверняка — вещь весьма драгоценная и значимая. Кроме того, если кольцо висело у принца на шее, значит, его не могли обронить случайно. Напрашивался лишь один вывод — Хуа Чэн преподнёс ему памятный дар перед тем, как уйти.

Получить памятный подарок стало неожиданностью для Се Ляня. Он неловко улыбнулся и решил оставить кольцо при себе, а в следующую встречу спросить у юноши, что означает этот жест. Принц владел лишь маленьким ветхим монастырём, в котором не предусматривалась сокровищница. Подумав, Се Лянь всё же решил, что самый безопасный способ хранения — носить кольцо на себе. И потому снова надел тончайшую цепочку на шею.

Закончив с происшествием на горе Юйцзюнь, принц почти без передышки помчался ещё и в государство Баньюэ. Так что, вернувшись из путешествия, несколько дней пролежал пластом в монастыре Водных Каштанов. И если бы не чересчур сердобольные жители деревни, что преподносили ему так много маньтоу и рисового отвара, который принц всё никак не мог доесть, он бы всё это время пролежал без крошки во рту.

Так минуло несколько дней, пока однажды Се Лянь не получил внезапное послание от Линвэнь: как можно скорее поднимитесь на Небеса.

Тон её голоса ничего хорошего не сулил, однако Се Лянь догадался, в чём дело, в душе он давно к этому подготовился.

— Вопрос касается инцидента в Крепости Баньюэ?»

Линвэнь ответила:

— Так и есть. Как только вернётесь в столицу бессмертных, отправляйтесь прямо во дворец Шэньу.

Услышав о дворце Шэньу, Се Лянь замер на мгновение и понял — Цзюнь У возвратился.

С тех пор, как принц вознёсся в третий раз, он так и не виделся с Цзюнь У. Будучи первым Богом Войны, тот целыми сутками, месяцами и даже годами пропадал, если не в уединённой медитации, то где-то по делам судеб мира. Либо поддерживал стабильность мироздания. В этот раз принц не мог не явиться на зов. И потому, так и не отдохнув как следует, вновь отправился в столицу бессмертных.

Дворцы всевозможных небожителей были собраны в столице бессмертных. Здесь их имелось великое множество, и каждый был по-своему прекрасен. Где-то виднелись резные балки и расписные колонны, где-то изящные мостики, перекинутые через бегущие ручейки, под ними клубились плотные облака — божественность буквально парила в воздухе.

В столице бессмертных главная улица была названа в честь Шэньу. Разумеется, в мире людей также существовало множество улиц Шэньу, построенных во славу Цзюнь У, однако, как говорилось ранее, многие вещи в мире людей являлись лишь подражанием, тусклой тенью обстановки Небесных чертогов. Именно поэтому лишь улица Шэньу в столице бессмертных являлась единственной настоящей. По этой широкой улице Се Лянь и направился к дворцу Шэньу. По пути он встретил немало небожителей, что спешили по своим делам, однако ни один из них не посмел даже обратить на него внимание.

По правде говоря, в прошлом, когда Се Лянь шестовал по Небесным чертогам, никто точно так же не обращал на него внимания. Но только тогда «не обращать внимания» означало, что бессмертные чиновники не позволяли себе пройтись с ним рядом или же первыми заговорить с ним. И всё же они соблюдали минимальные правила приличия, приветствуя принца кивком головы.

Теперь же все нарочно притворялись, что не видят Се Ляня, словно даже один взгляд мог навлечь на них неприятности. Небожители впереди него ускоряли шаг, те, что шли позади, — замедляли, сетуя лишь на то, что не могут обойти его как можно дальше. Се Лянь давно привык к подобному, не придавал особого значения происходящему. Всё-таки он совсем недавно сдёрнул с пьедестала могущества молодого небожителя, занимающего высокий пост — Младшего Генерала Пэя — вполне объяснимо, почему остальные небожители держались от принца подальше. Он бы даже удивился иному поведению. Поэтому Се Лянь, продолжая идти, не ожидал услышать за спиной оклик:

— Ваше Высочество наследный принц!

Се Ляню услышанное показалось странным. Он подумал, раз кто-то в такой момент набрался смелости, чтобы окликнуть его, мужество этого небожителя заслуживает всяческих похвал. Однако обернувшись, он увидел, как младший по рангу небожитель, что воскликнул «Ваше Высочество наследный принц», второпях пробежал мимо, в направлении другого прохожего, на бегу продолжая восклицать:

— Ох, мой принц! Как вы могли забыть пропускной жетон, отправившись во дворец Шэньу на собрание? Без него вы бы не смогли пройти внутрь!

Лишь теперь Се Лянь понял. Вот оно что — обращение «Ваше Высочество наследный принц» предназначалось вовсе не ему. Верхние Небеса обыкновенно пестрили разнообразными Их Высочествами наследными принцами. Ничего удивительного в том, что иногда их путали друг с другом.

И всё же, когда Се Лянь бросил взгляд на другого наследного принца впереди, не удержался от лёгкого изумления.

Молодое лицо. Прямые вразлёт брови. Яркие, словно звезды, глаза. Улыбка, совсем не похожая на улыбки других небожителей Верхних Небес, бесхитростная и беззаботная настолько, что, вне всяких сомнений, придавала и без того прекрасному лицу оттенок детской наивности. Оценивай его немного более язвительный небожитель, Му Цин, к примеру, он бы, скорее всего, отпустил комментарий в духе: «блаженный чудак».

Мужчина был одет в военное обмундирование, в высшей степени потрясающее своим видом, но на нём это одеяние не излучало суровых эманаций воина на поле битвы, напротив — сверкало благородством аристократа с широкой и светлой душой. Се Лянь на мгновение остановился, глядя на молодого мужчину перед собой. Оба небожителя впереди, ощутив его взгляд, обернулись. Младший небожитель, увидев его, мгновенно изменился в лице. Се Лянь же легко кивнул и с мягкой улыбкой обратился к мужчине:

— Здравствуйте, Ваше Высочество наследный принц!

Очевидно, Его Высочество обыкновенно не интересовался происходящими вокруг делами и не знал Се Ляня в лицо. Поэтому, услышав приветствие, немедленно расплылся в ослепительной улыбке и громко ответил:

— Здравствуйте!

Младший небожитель рядом с ним легонько подтолкнул принца и произнёс:

— Идёмте, идёмте, Ваше Высочество, вам ещё нужно попасть во дворец Шэньу на собрание.

Молодой мужчина же, без капли осознания ситуации, совершенно не понял, почему вдруг его подчинённый внезапно бесцеремонно пихнул его. И потому удивлённо спросил:

— Зачем ты меня толкаешь???

Се Лянь так и прыснул со смеху. Младший небожитель же толкнул принца сильнее и поторопил:

— Владыка, должно быть, давно ожидает вас, идёмте, Ваше Высочество!

Наследному принцу только и оставалось, что направиться за ним, недоумённо оглядываясь на Се Ляня.

Когда они ушли, Се Лянь всё ещё оставался стоять на месте. Вскоре его ушей достигли шушуканья небожителей низшего ранга чуть поодаль.

— …Неловко вышло, ничего не попишешь. Вот уж точно — мир тесен.

Оба — небожители Верхних Небес, рано или поздно этот день бы настал. Если хочешь знать моё мнение, всё же я с большей охотой посмотрел бы на столкновение Генерала Наньяна с Генералом Сюаньчжэнем.

— Ха-ха, ну и что ты переживаешь? Это ведь случится довольно скоро! Все уже собрались во дворце Шэньу, только его и ждут!

Кто-то вдруг добавил:

— Да, мир тесен, но это ещё что. Возмутительно, что их вообще сравнивают друг с другом, ведь они совершенно не похожи! Оба — наследники престола, но лишь Его Высочество Тайхуа может считаться истинным представителем правящей элиты. Если бы подобное случилось с ним, даже оказавшись на самом дне, он бы не стал творить столь позорные вещи.

— Государство Юнань было сильнее, чем Сяньлэ, значит наследный принц Юнань, разумеется, сильнее принца Сяньлэ. В разных условиях воспитываются разные люди, это самая простая истина.

Северные земли находились во власти дворца Мингуана, Бога Войны Пэй Мина. Западным Богом Войны являлся Цюань Ичжэнь, глава дворца Циина. Юго-востоком заправлял Фэн Синь и его дворец Наньяна, юго-западом — Му Цин и дворец Сюаньчжэня. Ну а на востоке восседал свой Бог Войны, и то был Лан Цяньцю, которому принадлежал дворец Тайхуа.

Ещё до вознесения Лан Цяньцю, как и Се Лянь, являлся Его Высочеством наследным принцем. И, кроме того, наследником государства Юнань. А государство Юнань было тем, что пришло на смену государству Сяньлэ. Его предком-основателем являлся предводитель мятежного войска, что с боем взял столицу Сяньлэ.

Се Лянь, скитаясь по миру людей, бывал и на востоке. Разумеется, он узнал, что и наследный принц государства Юнань тоже вознёсся на Небеса. И поскольку теперь оба они являлись божествами, принц давно подозревал, что рано или поздно два Высочества столкнутся в чертогах Верхних Небес. И потому ничего странного в этом не видел.

Те младшие небожители перемывали ему кости, однако при этом даже не думали говорить тише. Если бы на месте Се Ляня был кто-то другой, возможно, они бы побоялись быть услышанными, но Се Лянь будто вовсе не внушал им страха — напротив, они специально говорили достаточно громко, чтобы он услышал, так ведь более волнительно. Се Лянь притворился, что ничего не заметил, и направился дальше по своим делам, ни слова не сказав. Внезапно кто-то снова окликнул:

— Ваше Высочество наследный принц!

Се Лянь подумал: «Да ладно, ещё один?» Однако, обернувшись, убедился, что звали действительно его. К нему подошла Линвэнь с кипой свитков в руках и чёрными кругами под глазами. Она произнесла:

— Все вернулись в столицу и уже отправились во дворец Шэньу на собрание. Ведите себя осторожнее, когда окажетесь там.

Се Лянь, разумеется, понял, о чём речь, и спросил:

— Какое наказание на этот раз ждет Младшего Генерала Пэя?

Линвэнь ответила:

— Ссылка, надо полагать.

Се Лянь подумал: «Что ж, это не худший вариант, можно сказать, не так уж страшно.

Ссылка означала «временное низвержение». В случае если небожитель совершил преступление, но такое, которое всё ещё можно пересмотреть, у него есть возможность восстановиться в должности. И однажды, если он проявит себя с положительной стороны, его, вполне возможно, вытянут наверх. Это могло случиться как и через три-пять-десять лет, так и через сотню-другую. Вот только принц считал подобный исход дела «не худшим вариантом» согласно собственным стандартам. Для Генерала Пэя всё было совсем иначе.

Се Лянь вспомнил ещё кое-что.

— Линвэнь, послушай, в прошлый раз я рассказывал тебе о юноше с поветрием ликов на горе Юйцзюнь. Твои подчинённые разузнали, что с ним? Есть ли о нём известия?

Линвэнь ответила:

— Примите искренние извинения, Ваше Высочество, пока ещё нет. Мы займёмся этим вопросом вплотную.

Даже небожителю Небесных чертогов было не так уж легко найти в бескрайнем океане людей одного человека. Разумеется, процесс шёл быстрее, но всё же «быстрее» означало, что если простому смертному на поиски понадобится десять лет, то небожитель потратит один год. Се Лянь произнёс:

— Спасибо. Это нелёгкий труд.

К тому моменту они дошли до конца улицы и как раз остановились перед грандиозным в своём величии дворцом.

Дворец явно был отшлифован временем, при этом выглядел многое повидавшим на своём веку, но не состарившимся. Золотые крыши, покрытые глазурью, высились друг над другом сверкающим каскадом, ослепляя своим блеском. Се Лянь поднял взгляд наверх и увидел, что под нижней золотой крышей красуются иероглифы «Дворец Шэньу», внушительные и мощные. Они совсем не изменились за несколько сотен лет. Опустив взгляд, принц сделал шаг и вошёл внутрь. В главном зале давно собрались небожители, и теперь либо стояли группами по двое-трое, либо в молчаливом одиночестве.

Исключительно небожители Верхних Небес, пережившие вознесение, удостаивались права стоять здесь, каждый являлся баловнем судьбы, повелителем одной из сторон света. Духовные силы каждого текли через край, на остальных они смотрели свысока. У Се Ляня от такого зрелища запестрило в глазах. Однако на данный момент все были предельно сосредоточены, никто не смел разговаривать слишком громко. На троне в противоположном конце главного зала восседал Бог Войны в белом доспехе.

Лицо Бога Войны отличалось красотой, однако сейчас он закрыл глаза и молчал, что придавало ему крайне торжественный и строгий вид. За спиной его высились блистательные стены дворца Шэньу, под ногами сверкали белоснежные верхушки облаков. Когда Се Лянь вошёл, Бог Войны, будто ощутив его присутствие, открыл глаза.

Глаза эти были непроглядно-чёрными, и в то же время чрезвычайно ясными, словно сделанными изо льда веками не тающего холодного омута. Затем Бог Войны мягко улыбнулся и произнёс:

— Сяньлэ1, ты пришёл.

1Император обращается к принцу в соответствии с титулом, который тот избрал при вознесении — Сяньлэ, идентично названию своего государства.

Се Лянь смиренно склонил голову, ни слова не произнеся.

Стоило Цзюнь У заговорить, голос его без каких-либо усилий мощной волной прокатился по дворцу Шэньу, привлекая внимание всех находящихся здесь небожителей. Тогда Се Лянь прекрасно понял, в чём дело.

Данное собрание было созвано вовсе не с целью обсудить наказание Младшего Генерала Пэя за происшествие в Крепости Баньюэ. Главная роль сего действа предназначалась, видимо, ему самому.

Глава 33. Во дворце Шэньу принц встречает принца. Часть вторая

Линвэнь, одетая в чёрное, подошла к императору и встала рядом с троном. Без тени улыбки она вынула именной список, указала на несколько строк и обратилась к Цзюнь У:

— Владыка, кое-кто из небожителей совершает обход своих владений за пределами столицы бессмертных, они не в состоянии сейчас вернуться.

Цзюнь У ответил с лёгким кивком:

— Они оповестили меня об этом ранее.

Линвэнь склонила голову в знак понимания. Цзюнь У же вновь обратился к Се Ляню:

— Сяньлэ, тебе наверняка известно, для чего тебя сегодня вызвали наверх.

Се Лянь, не поднимая головы, ответил:

— Могу примерно догадаться. Вот только я считал, что по делу Младшего Генерала Пэя решение уже вынесено.

В этот момент раздался голос мужчины:

— Боюсь, что пока нельзя сказать наверняка, каким именно будет это решение.

Голос этот, чистый и приятный на слух, прозвучал за спиной принца. Обернувшись, Се Лянь увидел входящего во дворец Бога Войны. Держа ладонь на рукояти меча, мужчина направился прямиком в переднюю часть главного зала, и, лишь проходя мимо Се Ляня, остановился на миг и приподнял уголок рта со словами:

— Ваше Высочество наследный принц. Наслышан, давно хотел с вами познакомиться.

На вид Богу Войны можно было дать около двадцати шести-семи лет, облик его отличался изяществом, но при этом двигался мужчина весьма решительно. Внешне он был гораздо более красив, чем та божественная статуя, что Се Ляню довелось увидеть на горе Юйцзюнь. То была красота, способная легко покорить женское сердце. С первого взгляда становилось понятно, что перед вами человек от природы падкий на победы на любовном поприще. Се Лянь ещё не успел ответить на приветствие, как мужчина снова сказал:

— Премного благодарен вам за проявленную заботу о младшем генерале моего дворца.

Се Лянь, не подавая вида, подумал: «На сей раз я действительно задел его». Вслух же произнёс:

— Ну что вы, что вы. Это я давно о вас наслышан.

Его слова были чистой правдой. За прошедшие дни Се Лянь сравнил сведения из нескольких свитков, затем выборочно прочёл несколько легенд о прославленных небожителях, и в них чаще всего упоминался именно Генерал Мингуан, Пэй Мин.

Бог Войны северных территорий до вознесения отличился немалыми военными заслугами, но люди всё равно более всего восхищались именно легендами о его любовных похождениях, иногда прекрасными, иногда не слишком. Среди прекрасных легенд существовали такие: бравый генерал во имя справедливости потратил золотые горы ради вызволения куртизанки из борделя, после чего девушка, одержимая слепой любовью, всю жизнь хранила себя лишь для замужества с ним. Но встречались и легенды иного рода: вскочив на коня, генерал преодолел тысячу ли и пробрался в чужой дом, чтобы провести ночь любви с замужней женщиной, и всё тому подобное. В некоторой степени подвиги его были весьма впечатляющи. Ознакомившись с этими легендами, Се Лянь подумал: уму непостижимо, как за все эти годы генерал нажил себе проблему в лице одной лишь Сюань Цзи.

По причине множества блистательных побед, как на поле брани, так и на любовном ложе, немало противников и даже соратников Пэй Мина частенько проклинали его, желая тому смерти, и лучше всего — от какой-нибудь амурной болезни. Однако вопреки всему упрямец оказался на удивление живучим. Вкусив аромат тысяч цветов, генерал остался полностью здоров; он не только не собирался умирать, а при этом ещё и прожил дольше некоторых. В конце концов, однажды генерал всё же потерпел поражение, тогда противники возрадовались: «Ха-ха-ха-ха! На этот раз он точно помер!» Но для них стало огромной неожиданностью, когда разразились раскаты грома, и в критический для себя момент… он вознёсся.

На этот раз все те противники, которых он не убил лично, скончались сами от бушующей внутри злости.

Но даже после вознесения характер Пэй Мина ни капли не изменился, лишь намного расширилась сцена для его любовных похождений, о которых люди продолжали слагать легенды. Начиная от богинь и небесных чиновниц, заканчивая оборотнями-обольстительницами и демонами в женском обличии, будь они хоть немного красивы, никому не удавалось избежать его ухаживаний. И всё же генералу по-прежнему более всего были по нраву земные красотки. Он стал излюбленным главным героем для творцов любовных романов, и если бы тот путь самосовершенствования, который избрал Се Лянь, не предписывал содержать мысли в чистоте и укрощать порочные желания, принц тоже, возможно, из любопытства раздобыл бы парочку подобных книжиц. Поэтому, помимо почётного звания Бога Войны северных земель, в народе за ним закрепилось прозвище «божества, дарующего успех в делах любовных». Даже в Небесных чертогах немало небожителей, случайно сталкиваясь с генералом где-то, проходили мимо и незаметно поворачивались, будто вознося молитвы, в надежде, что им перейдёт хоть частичка его удачи на любовном поприще. Нельзя не отметить, что подобное прозвище, несмотря на небольшое сходство, всё же являлось более удачным, чем «Огромный Член», которым по несчастливой случайности наградили Фэн Синя.

Все присутствующие небожители прекрасно поняли, о чём именно «наслышаны» эти двое, и в душе схватились за животы от смеха.

Покончив с формальностями, Се Лянь спросил:

— И что же означает «нельзя сказать наверняка» в устах Генерала Пэя?

Пэй Мин пару раз щёлкнул пальцами, и в самом центре главного зала возник парящий в воздухе труп.

Строго говоря, то была распластанная пустая оболочка. Однако поскольку внутри неё вместо души имелась лишь пустота, а сама оболочка с ног до головы была покрыта кровью, сейчас она ничем не отличалась от обыкновенного трупа. Взглянув на симпатичное лицо, глаза которого были плотно сомкнуты, принц понял — это тело А Чжао. Или же тот самый двойник Младшего Генерала Пэя.

Многие небожители были ошеломлены столь внезапным появлением чего-то подобного посреди их собрания, где каждый являлся образцом красоты и благовоспитанности. Спустя какое-то время привели и Пэй Су. Закованный в кандалы, он всё же оставался невозмутим и холоден. Опустив голову, юноша молчал. Се Лянь спросил:

— Генерал Пэй, что всё это значит?

Пэй Су преклонил колени во дворце Шэньу, Пэй Мин же заговорил:

— В процессе допроса Сяо Пэя он упомянул одну вещь, которая показалась мне весьма удивительной.

Он обошёл Се Ляня полукругом и продолжил:

— Я прекрасно осведомлён о способностях Сяо Пэя. И несмотря на то, что двойник его далеко не так силён, как истинное воплощение, нельзя назвать его слабаком. Двойник Пэй Су был вполне способен биться с нечистью ранга «свирепый» на равных. Однако, как он мне сообщил, ему довелось встретить противника, который не оставлял ему даже шанса на ответный удар. Разве это не удивительно? Я продолжил расспрашивать и выяснил, что в тот момент в Крепости Баньюэ подле Его Высочества наследного принца Сяньлэ присутствовал юноша в красных одеждах.

Когда прозвучали слова «красные одежды», выражения лиц некоторых небожителей стали немного неестественными. Дальнейшие слова Пэй Мина превратили эту неестественность прямо-таки в неспособность ровно стоять на ногах:

— И этот юноша в кромешной тьме за одно мгновение без остатка уничтожил несколько сотен воинов Баньюэ, чей ранг практически приблизился к «свирепым»!

— …Позвольте узнать, Ваше Высочество наследный принц, святое божество каких земель явилось к вам в облике этого юноши в красном?

Если он не являлся «свирепым», значит оставался лишь ранг «непревзойдённый»! К тому же… непревзойдённый, способный убить сотню свирепых в одно мгновение, носящий красные одежды.

Любой мог догадаться, кем наиболее вероятно являлся юноша. Однако никто не желал первым произносить это имя вслух. Се Лянь взглянул на молчаливое лицо Пэй Су и с неприкрытым притворством произнёс:

— Кхм, правда? Если честно, я и сам уже плоховато помню. Тогда в Крепость Баньюэ со мной проник целый торговый караван, с ними я провёл всего-то несколько дней. Возможно, то был кто-то из тех людей.

Пэй Мин:

— Постойте, Ваше Высочество наследный принц, Сяо Пэй сообщил мне, что вы чрезвычайно тесно общались с тем юношей. Вовсе не похоже на то, что вы провели вместе всего несколько дней. Как вы могли забыть о нём так скоро?

Се Лянь подумал: «Нет, тут ты ошибаешься, я сказал чистую правду. Мы действительно провели вместе всего-то несколько дней».

Внешне лица принца не коснулась и тень эмоций. Внезапно один небожитель в белых одеждах заклинателя, стоящий неподалёку, легко взмахнул белоснежной метёлкой из конского волоса и произнёс:

— Генерал Пэй, ваши слова основываются лишь на мнении Младшего Генерала Пэя, а он сейчас обвиняется в преступлении, находится под арестом и вскоре будет отправлен в ссылку. Ещё стоит хорошенько взвесить, в какой степени его словам можно доверять.

Пэй Мин ответил:

— Что ж, для этого нужно обратиться к Генералам Наньяну и Сюаньчжэню. Надеюсь, они смогут оказать небольшую помощь в разрешении данного вопроса.

Посмотрев в направлении взгляда Пэй Мина, Се Лянь в самом деле увидел в юго-восточной и юго-западной частях главного зала Фэн Синя и Му Цина, стоящих отдельно друг от друга.

Фэн Синь выглядел именно таким, каким его помнил принц: всегда высокий, вытянутый по струнке, с решительностью во взгляде. Между бровей залегла вечная складка, словно что-то постоянно его раздражало, однако на самом деле это вовсе не так. Му Цин же немного отличался от того облика, что отпечатался в памяти Се Ляня. Он был всё таким же белокожим, с лёгким налётом румянца, тонкие губы были всё так же слегка поджаты, а веки опущены, но теперь всем своим видом Му Цин излучал холодную ауру, словно предупреждающую: «Даже не думай заговорить со мной». Он стоял со скрещенными на груди руками, пальцами правой руки легонько перестукивая по сгибу левой. Не совсем ясно — так он выражал свою невозмутимость или же о чём-то размышлял.

Каждый из двоих, хоть и считался красавцем, а всё же имел свои собственные качества, раздражающие других. Услышав, как Пэй Мин назвал их, оба, не сговариваясь, вначале посмотрели на Цзюнь У. Владыка мягко кивнул, и лишь после этого они медленно вышли вперёд.

Это был первый раз, когда Се Лянь встретился с ними лицом к лицу после третьего вознесения. Принц немедленно почувствовал нарастающее оголтелое внимание во всех взглядах, направленных к ним.

И внимание это было неизбежным.

Надо сказать, что дворец Шэньу был дворцом первого Бога Войны, и никто, не являясь небожителем Верхних Небес, не имел достаточных прав, чтобы явиться сюда на обсуждение важных вопросов. Наследный принц Сяньлэ, вознесшись в первый раз, избрал Фэн Синя и Му Цина своими помощниками. В те времена они являлись лишь небожителями Средних Небес самого низкого уровня и не имели права войти сюда даже чтобы вымыть полы. Теперь же эти бывшие младшие помощники рангом ниже генерала не только могли открыто посещать дворец Шэньу, но и места занимали намного выше, чем их прежний предводитель. Правду говорят: невозможно предугадать, как повернётся колесо судьбы, тридцать лет река течёт на восток, тридцать лет — на запад1.

1Образно в значении «жизнь полна подъёмов и падений».

Все трое некоторое время беспорядочно играли в гляделки, но потом быстро притворились, что ничего не произошло, и отвернулись в сторону. Никому не удалось разглядеть, о чём подумал каждый из них. И всё же Се Лянь примерно догадался, о какой помощи их просил Генерал Пэй.

Как и ожидал принц, Пэй Мин произнёс:

— Оба генерала, Наньян и Сюаньчжэнь, когда-то сталкивались в бою с Хуа Чэном. Поэтому у них всё-таки есть право голоса в отношении оружия вышеупомянутого противника.

Он призвал пустую оболочку А Чжао именно для того, чтобы все могли рассмотреть оставленные на ней ранения. Фэн Синь и Му Цин неторопливо подошли к подвешенной в воздухе оболочке. Се Лянь тоже приблизился на пару шагов и бросил заинтересованный взгляд, но поскольку крови вытекло слишком много, раны в основном запеклись чёрным, поэтому разглядеть что-то не представлялось возможным. Двое генералов с серьёзными лицами осмотрели тело, затем подняли взгляд и на секунду переглянулись, словно ни один не желал говорить первым. Линвэнь у трона Цзюнь У вопросила:

— Уважаемые генералы, каков ваш вердикт?

Фэн Синь всё-таки ответил первым. В его голосе слышалась тяжесть:

— Это он.

Му Цин же добавил:

— Это изогнутая сабля Эмин.

По всей видимости, среди тех, кто находился сейчас во дворце Шэньу, один Се Лянь не знал, что означают эти слова.

Эмин — тот самый поразительный изогнутый клинок, которым Хуа Чэн, бросив вызов тридцати трём Богам Войны и Литературы, во снах людей разгромил в пух и прах армии Богов Войны, заставив всех трепетать от ужаса!

Небожители во дворце начали тихо переговариваться друг с другом, их взгляды на Се Ляня при этом сделались бесконечно загадочными. Пэй Мин произнёс:

— Благодарю, уважаемые генералы, за подтверждение данного факта. В таком случае, мои догадки верны. И если юный спутник Его Высочества в красных одеяниях действительно тот, о ком мы говорим, дело принимает более запутанный оборот.

Небожитель в белых одеяниях, который уже высказывался ранее, снова вмешался:

— Генерал Пэй, вы хотите сказать, что Его Высочество наследный принц вступил в сговор с непревзойдённым Князем Демонов, чтобы возвести ложное обвинение на Младшего Генерала Пэя?

Небожитель высказался уже дважды, причём оба раза вставал на сторону принца, и Се Лянь неизбежно заинтересовался, кто же этот оригинал среди божественных чинов. Обернувшись, принц увидел пару чистых ярких глаз, метёлку из конского волоса, небрежно лежащую на сгибе локтя, длинный прямой меч за спиной и сложенный веер, заткнутый за пояс из белой яшмы. Облик истинно утончённого и беззаботного человека в вечно приподнятом настроении. Его внешность показалась Се Ляню смутно знакомой, однако принц так и не смог вспомнить, где мог видеть этого друга на тропе самосовершенствования.

Пэй Мин же, бросив взгляд на говорящего, выглядел при этом словно взрослый, который не желает препираться с ребёнком. Покачав головой, он взмахнул рукой, и висящее в воздухе тело А Чжао испарилось. Повернувшись, генерал произнёс:

— Возможно, речь вовсе не о сговоре. Дело в том, что тот, о ком сейчас идёт разговор, обладает немалой властью, а также исключительными способностями. Вполне может статься, что он при помощи какого-то магического трюка отвёл принцу глаза или ввёл Его Высочество в заблуждение при помощи хитрости и коварства.

Всё это могло означать лишь одно — Пэй Мин намеревался выставить Хуа Чэна тайным злодеем, что стоял за происшествием в Крепости Баньюэ. Се Лянь произнёс:

— Генерал Пэй, если вы не верите мне, вы не можете не поверить словам Повелителя Ветров. Младший Генерал Пэй признал свою вину, Его Превосходительство Повелитель Ветров может это подтвердить.

Пэй Мин вновь бросил взгляд на небожителя в белых одеждах. Се Лянь добавил:

— Кроме того, мы ведь с вами находимся во дворце Шэньу, и вы прямо сейчас можете спросить Владыку, применялось ли ко мне какое-либо одурманивающее магическое воздействие.

Выражение лица Цзюнь У, сидящего на высоком месте, осталось невозмутимым. Это означало, что никаких следов магии на теле Се Ляня нет. Принц вновь заговорил:

— Давайте же не будем смешивать между собой два разных дела. Для начала оставим в стороне вопрос о том, является ли пришедший со мной юноша Хуа Чэном. Даже если допустить, что он — действительно Хуа Чэн, это ведь не имеет никакого отношения к тому, что совершил Младший Генерал Пэй. Разумеется, дурная слава непревзойдённого Князя Демонов широко известна, но ведь нельзя сваливать на него абсолютно все преступные деяния.

Непринужденность, с которой принц произнёс то самое имя, заставила некоторых небожителей во дворце ощутить, как по спине пробежал холодок. Пэй Мин парировал:

— Как бы там ни было, я считаю, что данное происшествие требует дополнительного расследования. Настоятельно рекомендую Его Высочеству наследному принцу выдать нам советника Баньюэ, которую вы забрали с собой. Для проведения допроса.

Для проведения какого ещё допроса? Чтобы девушка под пытками дала нужные показания? Се Лянь не успел и слова вставить, как раздался ещё чей-то голос. Пэй Су, словно больше не желал находиться во дворце Шэньу, тихо произнёс:

— Генерал, оставьте.

Пэй Мин:

— Что?

Пэй Су:

— Никакого магического трюка не было. Всё это действительно совершено мной. Я вас подвёл.

Пэй Мин собирался оправдать его, Пэй Су же в итоге во всём признался. Лицо генерала сделалось суровым, а тон жестким:

— Каким зельем тебя опоила эта советница Баньюэ? Лучше закрой рот.

Пэй Су вместо этого поднял голову и произнёс:

— Всё кончено, Генерал! Всё же я не до такой степени труслив, чтобы совершить проступок, но не иметь смелости признать содеянное. Раз уж я по неосторожности попался, то не должен страшиться возмездия, каким бы оно ни было.

На лице потрясённого Пэй Мина было написано «ты ведь всегда был таким сообразительным, почему же сегодня вдруг потерял разум?» Старший генерал едва не отвесил младшему хорошего пинка, чтобы вразумить последнего, как вдруг вмешался Цзюнь У:

— Довольно.

Стоило ему заговорить, Пэй Мин опустил занесённую ногу и слегка поклонился, выражая почтение. Цзюнь У произнёс:

— Расследование происшествия в Крепости Баньюэ завершено. Уведи Сяо Пэя, в скором времени он отправится в ссылку.

Помолчав пару мгновений, Пэй Мин ответил:

— Слушаюсь.

Се Лянь уж было вздохнул с облегчением, когда Пэй Мин добавил:

— Но ведь раны на теле этой оболочки действительно оставлены Эмином.

Цзюнь У ответил:

— Да. И это уже совершенно другой вопрос.

Пэй Мин:

— Прошу вас провести тщательное разбирательство.

Цзюнь У:

— Разбирательством по данному вопросу я займусь лично, об этом никому не стоит тревожиться. Сегодня вы пока можете идти. Сяньлэ, а ты останься.

Судя по всему, он просил Се Ляня задержаться, чтобы лично опросить его. Остальным небожителям нечего было добавить, они склонили головы и ответили:

— Слушаемся.

Собрание завершилось, все направились к выходу из дворца небольшими группами. Фэн Синь, проходя мимо, взглянул на принца, словно хотел сказать что-то, но передумал. Се Лянь слегка улыбнулся ему, но тот в ответ лишь замер на мгновение и всё-таки решил уйти. Му Цин же не удостоил принца даже взглядом, словно его и вовсе не существовало, и всё же будто специально прошествовал прямо перед Се Лянем.

Небожитель в белом взмахнул метёлкой из конского волоса и подошёл к принцу с широкой улыбкой, словно хотел с ним заговорить, однако тут его настиг Пэй Мин, который только что проиграл спор. Сжимая в одной руке рукоять меча, другой потирая нос, он бессильно произнёс:

— Цинсюань, не мог бы ты не вмешиваться не в своё дело, хотя бы памятуя о своём старшем брате.

Улыбка исчезла с лица небожителя в белом, он ответил:

— Генерал Пэй, не пытайтесь надавить на меня с помощью брата. Я его не боюсь.

— Ты… — Было очень похоже, что Пэй Мин от негодования готов скрежетать зубами, но ничего поделать с собеседником не мог, и потому лишь указал на него пальцем со словами: — Хорошо же ты постарался. В этот раз ты погубил Сяо Пэя окончательно. Его отправят в ссылку на двести лет.

Собеседник резко взмахнул метёлкой и возразил:

— Это дело рук самого Сяо Пэя, я здесь ни при чём!

Словно не желая больше говорить с Пэй Мином, он поспешно выбежал из дворца. Се Лянь задумался, не привяжется ли теперь Пэй Мин к нему с колкими замечаниями, но тот подобных намерений не имел и также вышел прочь. В огромном зале дворца Шэньу, кроме сидящего на троне Цзюнь У и стоящего внизу, у трона, Се Ляня, остался лишь ещё один небожитель. То был наследный принц государства Юнань — Лан Цяньцю. Се Ляню показалось странным, почему он остался? Однако, подойдя поближе, он увидел, что тот стоит с закрытыми глазами, погрузившись в сон.

Се Лянь, не в силах ничего сказать, подумал — вот это мастерство! Затем осторожно похлопал юношу по плечу и позвал:

— Ваше Высочество, Ваше Высочество?

Лан Цяньцю мгновенно пробудился и воскликнул:

— Что случилось?!

Се Лянь ответил:

— Ничего, собрание закончилось.

Лан Цяньцю только что проснулся и пока ещё не до конца осознал происходящее. Он растерянно проговорил:

— Уже всё закончилось? О чём шла речь? Я что, всё прослушал?»

Се Лянь:

— Прослушали и ладно, ничего особенного не говорилось. Идите же, ступайте к себе.

Лан Цяньцю ответил лишь «О!» и сразу ушёл. Шагнув за порог дворца, он на мгновение задержался, посмотрел на принца и, вновь лучезарно улыбнувшись, сказал ему:

— Спасибо, что разбудили меня.

Се Лянь, добродушно улыбаясь, помахал ему рукой. Лишь дождавшись, когда все окончательно покинут дворец, Се Лянь медленно повернулся. Цзюнь У тоже сошёл со своего трона и, заведя руки за спину, направился прямо к принцу. Затем произнёс:

— Собиратель цветов под кровавым дождём, изогнутая сабля Эмин.

Се Лянь, словно котёнок, которого подняли за шкирку, невольно вытянулся в струнку.

Цзюнь У спросил:

— Так что же… всё это значит?

Се Лянь посмотрел на него и внезапно рухнул на пол.

Однако его колени ещё не успели коснуться пола, когда Цзюнь У протянул руку и поддержал его за локоть, не давая завершиться коленопреклонённому покаянию. Владыка со вздохом произнёс:

— Сяньлэ.

Се Лянь вновь выпрямился, но голову уронил на грудь и проговорил:

— Простите.

Цзюнь У, глядя на него, спросил:

— Так значит, ты признаёшь, что виноват?

Се Лянь:

— Признаю.

Цзюнь У:

— В таком случае расскажи-ка мне, в чём же твоя вина.

Глава 34. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть третья

Се Лянь промолчал. Цзюнь У покачал головой и добавил:

— Как я и думал, ты сам не знаешь этого.

Он слегка повернул голову, делая Се Ляню знак следовать за ним, и небожители неторопливо направились во внутренние покои дворца Шэньу.

Цзюнь У шёл впереди, сложив руки за спиной, и на ходу говорил:

— Сяньлэ, ты повзрослел.

Разумеется, Се Лянь не нашёл в себе достаточно смелости что-то ответить на эту фразу. Цзюнь У продолжил:

— Восемьсот лет назад перед отправкой в мир смертных я просил тебя не забывать почаще связываться со мной, не барахтаться в грязи одному. Но как только ты покинул Небеса, от тебя не было ни одного послания. В итоге ты в одиночестве внизу замучил себя до смерти. Теперь же со времени твоего вознесения прошло уже много дней, но ты ни разу так и не посетил дворец Шэньу, не сообщил о прибытии. Прояви кто-то другой подобную неучтивость, дворец Линвэнь мог бы немедленно привлечь его к ответственности.

Однако вещи, за которые Се Лянь просил прощения, этим не ограничивались. Цзюнь У, разумеется, всё прекрасно понимал, поэтому добавил:

— Если ты только что извинялся за ту пару порезов мечом, не стоит вспоминать о них. Это ведь твои слова — после нанесённых ран всё начисто будет забыто.

Се Лянь горестно усмехнулся.

— …Разве подобное можно забыть.

Цзюнь У бесстрастно ответил:

— В таком случае, смотри вперёд, в будущее. Существует ещё множество дел, в которых мне требуется твоя помощь.

Се Лянь потёр точку между бровей и произнёс:

— Сяньлэ теперь всего лишь мусорное божество. У меня недостаточно магических сил, чтобы кому-то пригодиться. Лишь бы не путался под ногами и не добавлял проблем.

Цзюнь У:

— К чему это самоуничижение? Ведь после возвращения ты прекрасно справился уже с двумя непростыми задачами, разве нет?

Се Лянь печально вздохнул:

— Боюсь только, что, стоило мне вернуться, как я тут же навлёк на себя гнев Генерала Пэя.

Цзюнь У:

— Мингуан не станет искать расплаты. Я присмотрю за ним, об этом не беспокойся. Но… — Цзюнь У развернулся: — Лучше расскажи, внимание какой исключительно поразительной личности ты привлёк, спустившись в мир людей на этот раз?

Се Лянь вскинул руки и заговорил:

— Владыка, клянусь, я ничего не делал. Всего лишь однажды случайно встретил одного очень интересного юного друга и провёл с ним некоторое время, но ни о чём таком и не помышлял.

Цзюнь У кивнул.

— Случайно встретил. Юного друга. Непревзойдённого Князя Демонов. Сяньлэ, ты наверняка представляешь себе, каким мог быть итог, продолжи Генерал Пэй расспрашивать, и скажи ты то же самое на глазах у остальных. Никто бы не поверил тебе.

Се Лянь беспомощно ответил:

— Сяньлэ понимает. Поэтому я должен поблагодарить Владыку за то, что вовремя помогли мне выбраться из затруднительного положения. Но вы ведь не собираетесь по-настоящему допрашивать меня? Я бы никогда не вступил в сговор с миром Демонов. Вы напрасно беспокоитесь.

Цзюнь У:

— Разумеется, я знаю, что ты никогда не вступишь в сговор с миром Демонов.

Се Лянь:

— Благодарю за доверие, Владыка.

Цзюнь У добавил:

— И всё же, у меня для тебя было важное дело, которое теперь, боюсь, я не смогу тебе поручить.

Се Лянь:

— Какое дело?

К тому моменту они уже оказались во внутренних покоях дворца Шэньу. Внешняя и внутренняя часть дворца разделялись огромной картиной. На лицевой стороне был изображён золотой дворец, который высился на самой вершине бескрайнего моря облаков, окружённый белоснежным сиянием. На обратной стороне красовались необъятные земные просторы, горные цепи и великие реки. Если поднять голову повыше, то можно было разглядеть, что картина инкрустирована множеством мелких жемчужин, словно россыпью ярких звёзд.

То были отметки местоположения дворцов Шэньу в мире смертных. Каждая жемчужина на картине означала место, где построен дворец Шэньу. Восемьсот лет назад, когда Цзюнь У впервые привёл сюда только что вознесшегося Се Ляня, жемчужные звёзды сияли далеко не так плотно друг к другу. Теперь же яркие жемчужины на карте равномерно покрывали почти всё, что попадало в поле зрения, создавая картину прекрасную и удивительную.

Цзюнь У, остановившись перед картой, указал на определённую местность на востоке, затем произнёс:

— Семь дней назад многие своими глазами видели, как в диких горах недалеко от этого места взвился в небо пылающий огненный дракон.

Выражение лица Се Ляня немедленно сделалось серьёзным и сосредоточенным.

Цзюнь У, заведя одну руку за спину, другой легко постучал по точке на карте.

— Огненный дракон горел целый час, после чего исчез. Его успели увидеть множество людей, однако никто не пострадал. Ты понимаешь, что это означает?

Се Лянь:

— Техника «Огненного дракона, взывающего к Небесам». Пламя горит сильно, но людей не ранит, лишь взвивается ввысь огромным драконом. Это призыв о помощи.

Цзюнь У:

— Именно. Призыв о помощи, и кроме того, исходящий от небожителя Верхних Небес.

Се Лянь:

— К тому же, отправленный небожителем, находящимся в совершенно безвыходном положении.

Принц сделал такой вывод, поскольку техника Огненного дракона, взывающего к Небесам, формирует мощнейший поток пламени, который тем не менее не должен нанести вреда людям. Подобный манёвр неизбежно задействует немалую часть магической силы. Одно неосторожное движение, и можно лишиться всех магических сил без остатка, что чревато серьёзными последствиями. Поэтому подобный сигнал о помощи подавался лишь в самом крайнем случае. Его появление означало лишь одно: пославший сигнал находится в критической ситуации, из которой нет иного выхода.

Се Лянь спросил:

— Не было ли в последнее время в чертогах Верхних Небес случаев бесследного исчезновения небожителей?

Цзюнь У ответил:

— Сегодня я созвал всех не только по поводу инцидента в Крепости Баньюэ. Что ещё более важно, я использовал эту возможность для выяснения местонахождения всех небесных чинов. И кроме тех, кто часто ведёт затворнический образ жизни, к примеру, Повелителя Дождя или Земли, остальные небожители, даже если не смогли присутствовать сегодня, на призыв всё же ответили.

Помолчав, Се Лянь задал ещё вопрос:

— Возможно ли, что это небожитель какого-либо прошлого созыва, ушедший на покой, который не относится к нынешнему пантеону божеств?

Цзюнь У:

— В таком случае, сфера поисков многократно расширяется. Многие небожители, ушедшие на покой, не выходили на связь уже долгие годы, в таком случае совершенно не представляется возможным узнать, кто именно подвергся опасности.

Наверняка духи литературы из дворца Линвэнь в последнее время занимались именно этим вопросом до чёрных кругов под глазами и неспособности стоять на ногах. Ничего удивительного, что никто из них не мог выделить и минуты на поиски юноши с поветрием ликов с горы Юйцзюнь. Се Лянь произнёс:

— Наверняка неизвестный, который довёл небожителя до состояния, когда тот готов подвергнуть себя немалому риску, но послать сигнал о помощи, представляет из себя серьёзного противника. Возможно, неподалёку от местности, где появился дракон, имеется гнездо нечисти или иное место, где она собирается в больших количествах?

Цзюнь У ответил:

— Имеется. И весьма близко. Ты, должно быть, слышал о Призрачном городе?

Се Лянь, недолго поразмыслив, ответил:

— Слышал.

Призрачный город является самым оживлённым и шумным местом мира Демонов. И находится на границе между двумя мирами — людей и демонов.

Разнообразная нечисть слетается сюда для заключения сделок. Это место, где тёмная сила цветёт буйным цветом. Иногда более-менее одарённые магическими способностями заклинатели промышляют торговлей в Призрачном городе или же приходят, чтобы разузнать кое-какие сведения. Даже некоторые чиновники Небесных чертогов, нарядившись для маскировки, захаживают туда из любопытства или же по иным причинам, которые нельзя знать больше никому. Изредка по ошибке забредают ничего не смыслящие живые люди, и если их не сжирают или не снимают шкуру живьем, бедняги сбегают, перепугавшись до полусмерти.

Призрачный город имеет древнюю историю — конечно, не такую древнюю, как Се Лянь — и всё же в мире людей о нём ходит множество легенд. К примеру, вот одна из самых классических страшных историй: однажды ночью путник увидел впереди шумный и красочный рынок, горящий ярко-красными фонарями, и, радостно улыбаясь, вошёл внутрь. Внутри он заметил, что все люди вокруг него носят маски, либо лохматые и всклокоченные, либо несравнимо уродливые. Путнику подобное показалось странным, но, не придав этому большого значения, он купил себе тарелку лапши, уселся и приготовился есть. Схватив палочки, путник запихнул порцию лапши в рот, прожевал и почувствовал что-то странное. А когда наклонился посмотреть, что же это такое, то увидел тарелку, полную шевелящихся чёрных волос!

Отрывая принца от размышлений, Цзюнь У вернулся к основному вопросу:

— Увидев столб огня, я немедля послал подчинённых, чтобы обыскать местность, но ни единой зацепки обнаружено не было. Существует большая вероятность, что пославшего сигнал утащили в Призрачный город. Однако между Небесными чертогами и миром Демонов существуют чёткие разграничения, без достаточных доказательств мы не можем вторгнуться туда. Поэтому в этот раз мне нужен небожитель, способный тайно спуститься с небес на разведку.

Се Лянь произнёс:

— Нельзя вспугнуть противника раньше времени, поэтому вы не объявили о случившемся перед всеми небожителями, собравшимися во дворце Шэньу, во избежание утечки сведений, верно?

Цзюнь У ответил:

— Именно так.

Се Лянь:

— В таком случае, Владыка, Сяньлэ ожидает приказаний.

Цзюнь У:

— Я сперва намеревался поручить это дело тебе. Но боюсь, что тебе будет несподручно взяться за него.

Се Лянь:

— Почему мне может быть несподручно?

Цзюнь У:

— Во-первых, восточные территории находятся под управлением Лан Цяньцю. Если ты отправишься туда, тебе неизбежно придётся сотрудничать с ним.

Се Лянь:

— Это для меня не представляет трудностей. Прошу, не беспокойтесь.

Цзюнь У:

— Во-вторых, тебе известно, кому принадлежит власть над Призрачным городом?

Се Лянь на миг замер.

— Неужели Хуа Чэну?

Цзюнь У неспешно кивнул. Когда предчувствие Се Ляня оправдалось, он вдруг подумал ещё вот о чём.

Столб пламени поднялся в небеса семь дней назад. А ведь именно тогда Хуа Чэн покинул монастырь Водных Каштанов. Время совпало весьма точно, неизбежно напрашивался вопрос — возможно ли, что вышеуказанные события как-то связаны друг с другом?

Цзюнь У произнёс:

— Судя по всему, отношения между вами наладились неплохие, но дело даже не в этом. Бояться следует лишь одного — что он как-то замешан в данном происшествии. Если тебе в тягость, я не настаиваю. Но если у тебя есть иные предложения или подходящая кандидатура исполнителя, можешь свободно высказываться.

Се Лянь всё-таки ответил:

— Я возьмусь за дело. У меня сложилось мнение, что Собиратель цветов под кровавым дождём не из тех, кто будет утаивать злые намерения.

Цзюнь У, посмотрев на принца, произнёс:

— Сяньлэ, я понимаю, что у тебя есть своё мнение на этот счёт. Но мне также известно, что ты всегда оценивал других с положительной стороны.

Услышав эту фразу, Се Лянь улыбнулся.

— Вы говорите так, словно я — маленькая принцесса1, которая ни разу не выходила за порог своего дома. На данный момент подобное описание совершенно мне не подходит.

1Так говорят о единственной в семье и зачастую избалованной дочери.

Цзюнь У покачал головой.

— Мне не следует осуждать выбор друзей, с которыми ты водишься. Но я всё же кое-что скажу. Остерегайся Хуа Чэна.

Услышав его слова, Се Лянь слегка склонил голову, прикрыл глаза и замолчал. Ему следовало бы сразу ответить «слушаюсь», ведь подобный ответ был для него обычным делом. Вот только это «слушаюсь» принц по какой-то причине не захотел произносить.

Цзюнь У добавил:

— В особенности остерегайся его зловещей сабли.

Се Лянь:

— Почему?

Цзюнь У ответил:

— Изогнутая сабля Эмин — проклятый клинок, приносящий несчастья. Чтобы выковать подобное оружие, непременно требуется принести бесчеловечную жертву, а также обладать жестокой решимостью. Не дай ему коснуться себя. И не дай себя поранить. В противном случае, результат предсказать невозможно.

Се Лянь в душе ощутил неизвестно откуда взявшуюся уверенность в том, что Сань Лан не станет ранить его своей саблей. Но на словах всё же ответил:

— Сяньлэ всё понял.

Цзюнь У мягко кивнул.

— Поручив это дело тебе, я вне всяких сомнений буду спокоен за его успех. Было бы прекрасно, если бы тебе не пришлось сталкиваться с затруднениями. Но всё же боюсь, что в одиночку придётся нелегко. Кого из небожителей ты бы хотел избрать в напарники?

Поразмыслив, Се Лянь ответил:

— Кого угодно. Лучше, конечно, чтобы по характеру он был довольно уживчив. И чтобы магическими силами обладал немалыми и в любой момент мог одолжить мне немного.

Цзюнь У улыбнулся.

— Первым же условием ты перечеркнул кандидатуры Наньяна и Сюаньчжэня.

Это уж точно. Возьми хоть Фэн Синя, хоть Му Цина, характеры обоих нельзя назвать уживчивыми. Се Лянь тоже улыбнулся. Цзюнь У спросил:

— Какие сейчас между вами отношения? Вы всё ещё не поговорили?

Цзюнь У никогда не состоял ни в какой сети духовного общения, и потому, разумеется, не был осведомлён, о чём целыми днями судачат небожители. Се Лянь ответил:

— Перекинулись парой фраз.

Цзюнь У:

— Уже столько лет прошло, и всего-то пара фраз? Чуть не забыл, я слышал, что во время последнего вознесения ты разрушил немало золотых дворцов бессмертных чиновников, и среди них был дворец Наньяна.

Се Лянь в оправдание произнёс:

— Я всё возместил! Я полностью возместил восемьсот восемьдесят восемь десятков тысяч добродетелей. За этот шанс мне следует поблагодарить Владыку, ведь вы отправили меня на гору Юйцзюнь.

Цзюнь У же возразил:

— Тебе лучше вознести сердечные благодарности Наньяну. От Линвэнь я узнал, что впоследствии он лично отправился в её дворец с частным визитом и сказал, что от тебя не требуется возмещение добродетелей на строительство его нового золотого дворца.

Се Лянь застыл как вкопанный и пробормотал:

— Об этом… я ничего не знал.

А он-то думал, как у него вышло так быстро вернуть целых восемьсот восемьдесят восемь десятков тысяч добродетелей. Оказалось, из этого количества вычли недурную сумму. Ведь тогда именно дворец Наньяна пострадал серьёзнее всего. Говорят, половина золотой крыши обвалилась. Цзюнь У произнёс:

— Наньян просил Линвэнь ничего тебе не говорить. Разумеется, ты не знал. Но всё же, раз уж он не хотел, чтобы ты узнал об этом, лучше продолжай делать вид, что тебе ничего не известно.

Се Лянь не мог объяснить, что почувствовал в тот момент. Разнообразные эмоции мощным потоком заполнили его сердце, разрозненно сменяя друг друга. В конце концов, он неслышно вздохнул и подумал: «В этом мире любые предупреждения вроде «ни в коем случае никому не рассказывай» — всего лишь пустые слова».

Цзюнь У, на пару мгновений задумавшись, произнёс:

— Наньян и Сюаньчжэнь не подойдут. Тогда как насчёт Повелителя Ветров?

Се Лянь:

— Повелитель Ветров прекрасно подойдёт. Вот только не знаю, согласится ли отправиться со мной.

Цзюнь У:

— Повелитель Ветров обладает недюжинной магической силой, а также бойким нравом, очень любит заводить новых друзей, что весьма подходит под твоё условие уживчивого характера. В прошлый визит ко мне Повелителя Ветров я услышал весьма неплохую оценку, данную тебе. Я считаю, кандидатура достойная. Если у тебя больше нет вопросов, отправляйся в Призрачный город вместе с Повелителем Ветров, разузнай всё как следует. И ещё.

Се Лянь:

— Что такое?

Цзюнь У медленно произнёс:

— Ты можешь приложить усердие, но не стоит перетруждаться.

Услышав такой совет, Се Лянь на какое-то время нерешительно замер, затем с лёгкой улыбкой ответил:

— Ну что вы такое говорите, я не перетруждаюсь вовсе.

Цзюнь У похлопал принца по плечу и сказал:

— Можешь пока вернуться во дворец Сяньлэ передохнуть. Я прикажу оповестить Повелителя Ветров.

Се Лянь удивлённо замер на мгновение.

— У меня нет достаточного количества добродетелей, чтобы выстроить дворец. А прежний дворец Сяньлэ давно снесён. Откуда взяться ещё одному?

Цзюнь У:

— Я приказал построить для тебя новый. Ты ведь не можешь всё время тесниться в том крошечном ветхом монастыре.

Покинув дворец Шэньу, Се Лянь направился вместе с младшим подчинённым Цзюнь У к новому «дворцу Сяньлэ».

Этот дворец выглядел почти в точности таким же, как и прежнее место обитания принца на Небесах. Красные стены2, покрытые глазурью — образ великолепия и благородства.

2В древности в красный цвет выкрашивали стены строений, относящихся к владениям императора.

Но принц, долгое время простояв снаружи, совершенно не нашёл в себе желания входить внутрь. Всё-таки божеству всяческой рухляди больше подойдёт в качестве жилья ветхий монастырь. В столь великолепном божественном дворце, который так и сияет тщеславием, ему теперь не место.

Так он и слонялся у ворот, ожидая прихода Повелителя Ветров. К его удивлению, спустя довольно долгое время принц так и не дождался заклинательницы в белых одеждах. Вместо неё явился заклинатель в белом.

Небожитель этот имел вид бодрый и воодушевлённый, вокруг него так и парили эманации божественности. Это был тот самый «Цинсюань», который только что помогал ему отразить нападки Пэй Мина во дворце Шэньу. Взмахнув метёлкой из конского волоса, он с улыбкой произнёс:

— Приветствую Ваше Высочество наследного принца!

Се Лянь также улыбнулся и ответил:

— И я приветствую друга на тропе самосовершенствования!

На самом деле принцу очень хотелось спросить, кто же он такой? Но всё же Се Ляню показалось, что подобный вопрос собеседник мог посчитать бестактным, и потому решил незаметно полистать книгу и поискать в ней небожителя, которого зовут Цинсюань. Как вдруг этот небожитель подошёл ближе и произнёс:

— Идёмте! Прогуляемся с вами до мира людей.

Се Лянь, удивлённо посмотрев на него, ответил:

— Уважаемый друг, я здесь кое-кого ожидаю.

Услышав ответ, собеседник заткнул метёлку из конского волоса за ворот заклинательского одеяния, повернулся и удивлённо спросил:

— Кого ещё вы ожидаете?

Се Лянь:

— Я ожидаю Повелителя Ветров.

Небожитель в белом удивился ещё сильнее.

— Но ведь я стою перед вами!

— ……

Брови Се Ляня подскочили наверх.

— Вы — Повелитель Ветров?

Собеседник раскрыл веер, обмахнулся им и ответил:

— Я — Повелитель Ветров, разве в этом приходится сомневаться? Неужели вы не знали, кто я? Вы никогда не слышали имя Повелителя Ветров Цинсюаня???

В его голосе слышалась такая прямота и уверенность, словно незнание Се Лянем его личности казалось ему делом совершенно невозможным. На лицевой стороне веера оказался иероглиф «ветер», на обратной — три потока свежего воздуха. Разве можно было усомниться, что именно этим веером обмахивалась та самая заклинательница в белых одеждах?

Се Лянь внезапно вспомнил: Фу Яо упоминал, что в чертогах Верхних Небес некоторым небожителям особые требования предписывают владеть в совершенстве техникой перевоплощения; а Нань Фэн тогда в государстве Баньюэ обронил незаконченную фразу: «Очевидно, что Повелитель Ветров всегда…»

Всегда? Всегда — что?

Был мужчиной?!

Собеседник потянул Се Ляня за собой, но даже сделав несколько шагов, принц всё ещё не до конца принял данный факт. Он задал вопрос:

— Послушайте… Ваше Превосходительство, вы-вы-вы, почему в прошлый раз вы предстали передо мной в образе заклинательницы???

Повелитель Ветров:

— А что? Выглядело не красиво?

Се Лянь:

— Красиво! Но…

Повелитель Ветров просиял:

— Какие могут быть «но», если выглядело красиво? Главное ведь — красота! Разумеется, именно по этой причине я и принимаю образ женщины.

Затем он словно внезапно о чём-то вспомнил, одним движением сложил веер, окинул Се Ляня оценивающим взглядом и спустя мгновение произнёс:

— Кстати говоря, в этот раз для проникновения в Призрачный город нам ведь тоже понадобится маскировка, да?

— ……

Се Лянь:

— ???

Глава 35. Принц проникает в Призрачный город для встречи с Князем Демонов

Сгорая от стыда, лишь спустя четыре часа Се Лянь выделил свободную минуту, чтобы незаметно полистать книгу и, наконец, в общих чертах узнать о том, кого же из себя представляет Повелитель Ветров.

Каждому из Повелителей Пяти Стихий в Небесных чертогах титул заменял фамильный знак. Например, до вознесения Повелителя Земли в миру звали Мин И. Вознесшись же на Небеса, он стал именоваться «Повелитель Земли И». Настоящим именем Повелителя Ветров в миру было Ши Цинсюань, после вознесения его стали звать «Повелитель Ветров Цинсюань». И характер его подобен полученному титулу — в точности как ветер. Ему нравится заводить новых друзей, кроме того, Повелитель Ветров щедр на подарки и действует всегда с размахом, не размениваясь по мелочам. У него прекрасные отношения с другими небожителями Верхних Небес, что можно понять хотя бы по тому, как он выбрасывает в сеть духовного общения сотню тысяч добродетелей одним махом. Кстати говоря, его старший брат — могущественный небожитель, заправляющий удачей в денежных делах. Не удивительно, что сам Повелитель Ветров щедр на дары, а на мелочи не обращает внимания.

Именно! Старший брат Повелителя Ветров Цинсюаня и есть тот самый «Водяной самодур», Повелитель Вод Уду1.

1Полное имя — Ши Уду.

Спустившись в мир смертных, двое напарников пошли плечом к плечу, беседуя по дороге. Се Лянь, сложив руки на груди, со всей искренностью произнёс:

— Вознесение двоих генералов под фамильным знаком Пэй — уже повод для рождения чудесных легенд в мире людей. Ваше же вознесение на Небеса и получение титулов Повелителей Ветров и Вод — событие поистине ещё более чудесное.

Следует заметить, что из нескольких десятков тысяч человек и одному-то редко выпадал шанс вознестись. Пэй Мина и Пэй Су разделяли несколько сотен лет, к тому же последний не являлся прямым наследником, а был пра-пра-пра-правнуком брата Пэй Мина через ещё невесть какое поколение. Повелитель Вод Уду и Повелитель Ветров Цинсюань — самые настоящие братья по крови. Это как раз и являлось истинным вознесением двоих отпрысков одной семьи. Разве не удивительно?

Ши Цинсюань с улыбкой возразил:

— Что в этом удивительного? Я и брат выросли на одной земле, обучались у одного Мастера, избрали один и тот же путь самосовершенствования. Разумеется, и вознеслись мы тоже вместе.

Об этом Се Лянь также узнал, когда в спешке навёрстывал познания из книги. Из двоих Повелителей вознесения первым достиг Ши Уду, но не прошло и нескольких лет, как Ши Цинсюань также пережил Небесную кару. Люди часто поклонялись и возносили подношения двоим небожителям в одном храме, воспринимая их как равных друг другу. Значит, и отношения между братьями были поистине прекрасные. Наверняка Повелитель Вод являлся именно таким, каким его описывали Сань Лан и Нань Фэн, и это причина, по которой Пэй Мин не мог навредить Повелителю Ветров. Как-никак, младший брат Водяного самодура. Разве можно так просто навлекать на себя его гнев?

Подумав об этом, Се Лянь внезапно вспомнил ещё кое-что, и после недолгих размышлений всё же решил спросить:

— Ваше Превосходительство, по словам Генерала Пэя, сказанным во дворце Шэньу, я предположил, что он находится в дружеских отношениях с вашим братом. В этот раз вы подали жалобу на Младшего Генерала Пэя, не станет ли ваш брат…

Ши Цинсюань ответил:

— Не станет, не станет. Моему брату давно известно, что мне неприятен Пэй Мин.

Се Лянь:

— То, что ему известно — одно дело, но к поступкам это не имеет отношения. Не станет ли сложившаяся ситуация причиной раздора между Его Превосходительством Повелителем Вод и Генералом Пэем?

Ши Цинсюань возразил:

— Раздору я бы как раз обрадовался. Я только и мечтаю, чтобы брат перестал с ним якшаться и поскорее избавился от статуса одной из Трёх Опухолей.

Се Лянь удивлённо вопросил:

— Что ещё за Три Опухоли?

Ши Цинсюань поражённо воскликнул:

— Что?! Вам даже это не известно? Эх! Ну ладно, я уже понял, что вам ничего не известно. Тогда просто послушайте. Три Опухоли — это шутливое название для троих небесных чиновников, обладающих дурной славой или репутацией, но при этом с обширными связями. А именно — Мин Гуана, Линвэнь и моего брата.

Се Лянь подумал: «Весьма неожиданно, что это не Се Лянь, Се Лянь и Се Лянь».

Ши Цинсюань покачал Веером Повелителя Ветров и добавил:

— Но даже если он мне неприятен, случившееся в этот раз — полностью вина самого Сяо Пэя. Пэй Мин намеревался повесить вину на советника Баньюэ, сохранив при этом должность Сяо Пэя, и я не мог позволить ему осуществить задуманное. Не важно, человек ты, божество или демон, за свои деяния нужно нести ответственность. Велика ли честь — обидеть девчонку?

На последней фразе его тон стал немного презрительным. Услышав это, Се Лянь с улыбкой произнёс:

— Ваше Превосходительство, вы поистине доблестный и благородный.

Ши Цинсюань улыбнулся в ответ:

— Вы тоже поступили недурно. Мне приходилось слышать расплывчатые слухи о Крепости Баньюэ, но не представлялось возможности разобраться в этом вопросе досконально. Кроме прочего, брат отругал меня несколько раз, накопились дела, и я забыл о ней. Но когда услышал ваш вопрос в сети духовного общения, сразу вспомнил об этом подозрительном происшествии и отправился посмотреть, в чём же всё-таки дело. Я и подумать не мог, что вы не просто спросили о Крепости Баньюэ, но и отправились туда лично. Тогда я и подумал — ого, а он неплох!

Повелитель Ветров отличался открытым характером и являлся весьма интересной личностью. Се Лянь прекрасно понимал, почему в чертогах Верхних Небес Повелитель Ветров отлично ладит со всеми. Принц никогда не думал, что, вознесшись на этот раз, сможет завязать дружбу с таким небожителем, поэтому не смог удержаться от улыбки. К неожиданности Се Ляня, стоило ему отвернуться и повернуться снова, заклинатель рядом с ним обернулся заклинательницей в белых одеждах.

Превращение было слишком неожиданным, настолько что Се Лянь едва не поскользнулся на ровном месте. Он произнёс:

— Ваше Превосходительство, почему вы так внезапно перевоплотились?

Ши Цинсюань поправил длинные волосы и ответил:

— Ох, Ваше Высочество наследный принц, не стану от вас скрывать, что в этом облике мои духовные силы намного мощнее.

Всё дело в том, что, как уже было сказано, Повелителям Вод и Ветров часто поклонялись в одном храме. Именно это стало причиной возникновения странного недоразумения. Возможно, кому-то показалось, раз в одном храме поклоняются двум небожителям, оба из которых — мужчины, создаётся ощущение, словно чего-то не достаёт. Если же мужчина в паре с женщиной, то и дела у них спорятся, и уже нет ощущения неполноценности. Поэтому кто-то из людей натворил вот что: изобразил статую Повелителя Ветров в женском облике.

Не говоря уже о переделке статуи, люди начали нести всяческий вздор, сочинять истории о том, что Повелители Вод и Ветров на самом деле брат и сестра, а то и вовсе муж и жена. Спустя несколько сотен лет слухи распространились повсюду и породили ещё больше диковинных историй. Когда двое небожителей внезапно решили их почитать, мурашками покрылась даже земля, где они стояли. И всё же многие люди, охотно поверив во все эти бредни, частенько ошибочно считали Повелителя Ветров женщиной. То и дело от последователей слышались возгласы: «О, Богиня, даруй мне свою милость». Так и Ши Цинсюань заполучил прозвище, его стали называть «Богиней Ветров».

Несмотря на комичность ситуации, подобная путаница не являлась редкостью. К примеру, Линвэнь тоже столкнулась с аналогичным опытом. Будучи женщиной, она тем не менее не походила на остальных богинь, которые наряжались словно ветви цветущих деревьев по весне. Линвэнь обыкновенно носила тёмные одеяния, официальные и строгие. Все дни она проводила во дворце Линвэнь, где следила за толпой духов литературы, проверяющей и исправляющей свитки до состояния безумия. Возможно, какую-то роль в этом сыграл её характер, но имелась и другая причина. Спустись в мир людей, схвати первого попавшегося и задай вопрос: Совершенный Владыка Линвэнь — мужчина или женщина? Любой с уверенностью ответит: мужчина.

Это же Бог Литературы. Разумеется, он — мужчина. В самом начале своего вознесения Линвэнь пришлось нелегко именно из-за этого убеждения. Она являлась Богом Литературы, но многие в мире людей полагали, что женщина не может занимать подобную должность. Разве способна она даровать удачу в делах учёных мужей? Эффекта от её покровительства наверняка не дождёшься! Поэтому, как бы она ни старалась, а огни благовоний всё равно горели тускло. Впоследствии несколько раздосадованных этим фактом служителей её храмов в порыве злости переделали статуи Линвэнь, придав им полностью мужской облик. А титул Прекрасной Владычицы, который традиционно даровали женским божествам, специально изменили на Совершенного Владыку, да к тому же выдумали историю о его удивительном происхождении, от которой люди потрясённо разевали рты.

Стоило внести эти изменения, и огни благовоний вновь воспылали. Люди наперебой стали восхвалять истинную божественную силу благословения Линвэнь, хотя на самом деле личность небожителя не изменилась, как не изменились и магические способности. Распространяющиеся легенды были всего лишь выдумкой, но люди охотно в них поверили. Впоследствии Богине Литературы, являясь последователям во снах или же спускаясь в мир смертных, приходилось принимать мужской облик.

По той же причине люди считали, что, только будучи мужчиной и женщиной, покровители храмов Вод и Ветров способны исполнять молитвы. Кому какое дело, небожитель ты или демон? Если люди уверуют в то, какой ты есть, таким тебе и быть. Даже если ты далёк от этого образа на сто восемь тысяч ли2, все увидят лишь то, что хотят увидеть. Небожители Верхних Небес уже давно привыкли к подобному.

2Образно в значении: очень далеко.

Что касается самого Ши Цинсюаня, Се Лянь пришёл к выводу, что Повелитель Ветров не испытывает беспокойства по поводу данного недоразумения. Даже правильнее будет сказать, он им наслаждается. И не только сам считает это развлечением, но и не прочь привлечь к перевоплощению своих знакомых ради совместного увеселения. Поэтому Се Ляня мучили подозрения по поводу истинной личности той заклинательницы в чёрном, что в прошлый раз составляла компанию Повелителю Ветров.

Вот уже в течение четырёх часов с тех пор, как они спустились с небес, Ши Цинсюань пытался уговорить Се Ляня также перевоплотиться в женщину. И к тому же приводил весьма веские доводы:

— От женщины исходит мощная энергия Инь, так будет намного проще смешаться с толпой в Призрачном городе.

Се Лянь, поразмыслив, всё же решил тактично отказаться:

— У меня недостаточно магических сил, перевоплотиться я не смогу.

Ши Цинсюань любезно заметил:

— А я вам одолжу. Разве не для этого Владыка попросил меня пойти с вами?

Се Лянь:

— Ваше Превосходительство, всё-таки лучше вам одолжить мне духовных сил, когда придётся драться…

Подтолкнуть принца к шалости не удалось, и Ши Цинсюань не стал настаивать. К тому времени они уже оказались в безлюдной местности, вокруг стояла глубокая ночь, в чернеющем лесу беспорядочно каркали вороны, атмосфера вокруг стояла пустынная и зловещая.

Се Лянь, оглядевшись, произнёс:

— Думаю, мы пришли. В этом месте энергия Инь цветёт буйным цветом, неподалёку находится крупное захоронение. Мы наверняка вскоре встретим кого-то, кто собрался посетить рынок в Призрачном городе. Просто последуем за ним, и всё.

Так они присели на дороге у заброшенного кладбища и принялись ждать у моря погоды3.

3Оригинальный фразеологизм звучит так: сторожить дерево в ожидании зайца.

Неизвестно, сколько они так просидели, когда Ши Цинсюань вдруг запустил руку в рукав и каким-то образом нашарил внутри сосуд с вином. Затем спросил принца:

— Не желаете выпить?

Се Лянь принял сосуд и сделал глоток обжигающего напитка. Протянув сосуд обратно, он ответил:

— Благодарю.

Ши Цинсюань сделал два глотка и спросил:

— Вы не пьёте вино?

Се Лянь ответил:

— Пью. Но если напиваюсь, теряю рассудок, поэтому предпочитаю лишь пригубить. Который час?

Ши Цинсюань, задумавшись, ответил:

— Полночь4.

4По древнекитайской системе отсчета времени суток — от 23:00 до 1:00.

Се Лянь кивнул.

— Кто-нибудь вот-вот должен появиться.

Едва принц закончил фразу, как они увидели в чаще леса вдали ряд тусклых мерцающих огней.

Огни эти всё приближались и когда показались из лесу, двое небожителей разглядели идущих друг за другом женщин в белых одеяниях, без тени эмоций на лицах. Среди них шли и старые, и молодые, и красавицы, и страшненькие. На каждой — погребальный наряд и белый бумажный фонарь в руках. Процессия медленно продвигалась вперёд.

Это оказались призраки, под покровом ночи направляющиеся на рынок в Призрачный город.

Се Лянь прошептал:

— Идём за ними.

Ши Цинсюань кивнул, в два глотка допил вино, выбросил сосуд, и путники, поднявшись с земли, как ни в чём не бывало последовали за группой призраков.

Перед этим они сделали все необходимые приготовления и скрыли божественное сияние от своих тел, так что теперь ничем не отличались от деревянных кукол в форме людей, от которых человеческим духом и не пахнет. Группа призраков с белыми фонарями в руках медленно шла сквозь чёрный лес, по пути тихонько переговариваясь.

Одна из них сказала:

— Вот так радость-то, рынок в Призрачном городе снова открыт, я собираюсь немного подправить лицо.

Другая подхватила:

— А что с твоим лицом? Ты ведь совсем недавно его сделала?

Первая женщина ответила:

— Опять сгнило. Ох, в прошлый раз мастер, который его делал, обещал, что лицо продержится целый год, а ведь ещё и полгода не прошло.

Се Лянь и Ши Цинсюань следовали за призраками, слушая их разговоры, ни слова не произнося. Услышав что-то смешное, они, самое большее, приподнимали уголки губ и переглядывались. Спустя час процессия добралась до горного ущелья.

В самой его глубине показалось слабое красное свечение. Кажущийся нереальным ночной пейзаж окрасился песнопениями, долетающими издали. Се Ляню становилось всё любопытнее, как же выглядит легендарный Призрачный город. Однако к его неожиданности, едва они оказались в ущелье, женщина-призрак, замыкающая процессию, обернулась, заметила их и с подозрением спросила:

— А вы кто такие?

На вопрос повернулись все остальные женщины с мертвенно-бледными лицами. Им стало любопытно, поэтому призраки окружили двоих путников и принялись гадать:

— В какой момент они увязались за нами? Когда мы вылезли из могил, этих двоих с нами не было.

— Вы с какого кладбища? Почему мне кажется, что я вас раньше не видела?

Се Лянь, кашлянув, ответил:

— Мы… прибыли со сравнительно дальнего кладбища. Конечно же, нам не доводилось встречаться.

Ши Цинсюань также с улыбкой подхватил:

— Да! Мы прибыли издалека, преодолели многие ли, лишь для того чтобы попасть на рынок в Призрачный город.

Толпа женщин в саванах, ни слова не говоря, таращилась на них без всякого выражения. Если бы на месте путников был кто-то другой, он бы наверняка упал на колени от этих взглядов, съёжившись от страха. Се Лянь, впрочем, не страшился разоблачения. Разве могли эти тщедушные призраки женщин представлять для них угрозу? Тем не менее, Призрачный город находился прямо перед глазами, всего в нескольких шагах, и они не могли себе позволить сейчас устроить скандал, тем самым привлекая нежелательное внимание.

В этот момент одна из женщин, уставившись на Ши Цинсюаня, заговорила. Она сказала:

— Послушай, сестрёнка5, твоё лицо прекрасно сохранилось.

5Обращение к явно младшей по отношению к говорящему девушке.

Услышав её слова, Се Лянь и Ши Цинсюань одновременно застыли.

Затем тут же, как по команде, принялись согласно кивать. Се Лянь произнёс:

— Да, недурно.

Ши Цинсюань, перенимая его интонацию, добавил:

— Да, прекрасно.

Призраки окружили их плотным кольцом и наперебой заголосили:

— Да уж, совсем не подгнившее.

— Сестрёнка, где ты лицо сделала?

— В чём твой секрет?

— Может, посоветуешь мастера?

Ши Цинсюань, не зная, как лучше ответить, лишь посмеивался и отвечал:

— Правда? Мне тоже кажется, что у меня довольно неплохое лицо, ха-ха, ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха-ха…

Откуда ему было знать, как мёртвые ухаживают за своим лицом? Приходилось лишь всё время смеяться, чтобы выиграть время. В этот момент процессия развернулась, и в поле зрения Се Ляня внезапно просветлело — в глаза бросилось ярко-красное сияние огней.

Перед ними распахнулся удивительный мир.

Это была длинная улица.

Длинная настолько, что не видно конца. По обеим сторонам улицы теснились всевозможные лавки и лоточники, в воздухе парили разноцветные вывески и хаотично подвешенные ярко-красные фонари, привлекающие внимание. По улице то и дело сновали «люди», многие из которых носили на лице маски: плачущие, смеющиеся, разгневанные, человеческие и нечеловеческие. Лица тех, кто масок не носил, можно было описать лишь словом «причудливое». У кого-то тело меньше головы, кто-то худой и высокий словно бамбуковая жердь, кто-то плоский как лепёшка и ползущий по земле, где на него то и дело наступают прохожие, выслушивая при этом недовольные возгласы.

Се Лянь шёл осторожно, стараясь не наступить ни на какое необыкновенное существо. Проходя мимо лавки с закусками, он увидел, как хозяин лавки огромной костью усердно перемешивает суп в котле. При этом из щелей меж его зубов сочится слюна, которая капает прямо в котёл, где в неаппетитного цвета бульоне плавают глазные яблоки. Посмотрев на это, Се Лянь внезапно ощутил странное воодушевление.

Напротив лавки несколько существ диковинного вида показывали уличные представления: здоровенный детина схватил хиленького демона, походившего на цыплёнка, раскрыл пасть и выплюнул мощный столб огня, которым поджарил мелкого до поросячьего визга. Тот изо всех сил извивался, пытаясь вырваться, а толпа вокруг, наблюдающая за действом, разразилась хохотом и захлопала в ладоши, во весь голос выкрикивая одобрения. Кто-то вёл себя и вовсе как безумный: разбрасывал в воздух деньги, которые белоснежными хлопьями сыпались сверху. Один из таких хлопьев мягко спланировал на землю перед Се Лянем. Принц подобрал его, присмотрелся и убедился в догадке — то оказались ритуальные деньги6.

6Бумажные ритуальные деньги используются в Китае для поминовения усопших.

Принц направился дальше и теперь проходил мимо мясной лавки, перед которой в ряд висели высохшие человеческие головы, ровно по размеру от маленьких к большим. Цены были чётко определены: мясо детей — столько-то монет, юношей — столько-то, мужчин — столько-то, женщин — столько-то, просто раздробленные человеческие кости — столько-то. За прилавком трудился одетый в передник вепрь с длинной чёрной гривой и тесаком в руке. А рубил он своим орудием крупную человеческую ногу, которая всё ещё подёргивалась в судорогах.

Поистине, раздолье нечистой силы, адский карнавал.

Если человек разделывал свинью, ничего необычного в этом не было. А вот процесс разделывания человека свиньёй — явление довольно редкое, поэтому Се Лянь, не сдержавшись, остановился поглазеть и тут же был замечен. Вепрь прикрикнул на него:

— Чего уставился? Будешь покупать или нет?

Се Лянь покачал головой:

— Не буду.

Вепрь-мясник снова яростно опустил тесак на разделочную доску, да так, что кровь и ошмётки мяса разлетелись в стороны. Он грубо бросил принцу:

— Не будешь, так и нечего глазеть! Ты что, мать его, на проблемы нарываешься? А ну, убирайся прочь!

И Се Ляню пришлось убраться. Но не прошёл он и пары шагов, как внезапно понял — дело плохо.

Толпа тех призраков и Ши Цинсюань уже куда-то испарились.

Се Лянь застыл как вкопанный и тут же попытался связаться с Повелителем Ветров посредством духовной сети, решив, что призраки в самом деле потащили его с собой на процедуры по уходу за лицом. Однако сейчас он находился в Призрачном городе, и здесь на сеть духовного общения Небесных чертогов накладывались ограничения. Связаться не вышло, поэтому принцу оставалось только бродить по улице куда глаза глядят в поисках пропажи.

Шёл он, шёл, как вдруг почувствовал, что кто-то потянул его в сторону. Будучи предельно настороженным, Се Лянь воскликнул:

— Кто это?

То оказалась женщина, которая подпрыгнула, испуганная криком, затем вгляделась в его лицо и захихикала, обращаясь к принцу заискивающим тоном:

— Ай-яй, парниша, ты и впрямь красавец, каких поискать!

Одежды на женщине почти ничего не скрывали, макияж выглядел до ужаса крикливо; пудра лежала неровно — стоило ей открыть рот, и белый порошок посыпался хлопьями; грудь раздуло, словно внутри кроме плоти было что-то ещё. Вид поистине пугающий. Се Лянь осторожно сбросил с себя её тощую, словно куриная лапа, руку и произнёс:

— Милая девушка, давайте поговорим без рукоприкладства.

Женщина растерянно застыла, а потом громко расхохоталась:

— Мать моя! Ты меня-то девушкой назвал? Не думала, что, дожив до своих лет, услышу такое! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Видимо, прохожим вокруг это тоже показалось комичным, они покатились со смеху вместе с ней. Се Лянь покачал головой, но не успел и слова вставить, как женщина снова на него налетела:

— Не уходи! Парниша, ты мне понравился! Пойдём, я подарю тебе ночь наслаждения, денег не нужно. — Она принялась строить глазки, вытягивая губы в поцелуе: — Я тебе ещё и приплачу, хи-хи-хи-хи…

Се Лянь подумал: «Вот ведь грех какой», плавно, но решительно вырвался из лап женщины и мягко произнёс:

— Девушка.

К его неожиданности незнакомка как будто внезапно потеряла терпение и огрызнулась:

— Какая я тебе девушка? Кому ты хочешь угодить этими словами? Ну всё, хватит болтать. Что ты решил, будешь или нет?

Видимо, желая таким образом соблазнить Се Ляня, она неожиданно распахнула и без того откровенные одежды. Се Лянь не был готов к тому, что женщина окажется настолько смелой, и не подозревал, что она к нему прицепится, лишь легко вздохнул, отвёл взгляд и прошёл мимо. Но чертовка всё же снова преградила ему путь и, всячески завлекая принца, проворковала:

— Ну как, нравится?

Не могла же она предугадать, что Се Лянь, который с детства был вхож в монастырь Хуанцзи, за многие годы воздержания научился хранить тело и душу в чистоте, непоколебимо, словно гора Тайшань. Что бы ему ни довелось увидеть, чувства его были подобны стоячей воде, а в голове сами собой возникали строки из «Дао дэ цзин»7, зачитываемые подобно звукам колокола, благодаря чему принц оставался совершенно равнодушным.

7Классический философский трактат даосского учения, авторство приписывается Лао-цзы.

Женщине не удалось его завлечь, поэтому она скривилась и выплюнула:

— Даже с доплатой отказываешься брать? Ты вообще мужчина?

Се Лянь, глядя в сторону, ответил:

— Да.

Женщина взвилась:

— Так докажи мне это!

Кто-то из прохожих расхохотался и заметил:

— Эй, потаскуха, он брезгует тобой, потому что ты старая и страшная, вот и отказывается. Чего ты к нему клеишься?

Ни один мускул не дрогнул на лице Се Ляня, когда он, услышав это, произнёс:

— Дело вовсе не в этом. У меня есть недуг. Я страдаю бессилием.

Толпа вокруг замерла всего на мгновение, затем разразилась хохотом с нечеловеческими подвываниями.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха!..

На этот раз объектом насмешек стал Се Лянь. Где это видано, чтобы мужчина осмелился при всём честном народе объявить, что страдает подобным недугом! Се Ляню же было абсолютно безразлично, решат ли остальные, что его «корень греха» не способен эти самые «грехи» вершить. Он всего лишь применил излюбленный предлог, чтобы выходить из подобного рода ситуаций — способ, можно сказать, неоднократно проверенный в деле. И действительно, женщина сразу запахнула платье и отстала от него, бросаясь ругательствами:

— А я всё думала, чего он из себя строит. У тебя что, свиное рыло вместо башки? Сразу не мог сказать, что больной? Тьфу!

Неподалёку вепрь-мясник со стуком опустил тесак и разразился бранью:

— Ах ты, мать его, проклятая стерва, что ты там ляпнула? Чем тебе свиньи не угодили?

Женщина оказалась не робкого десятка и завизжала в ответ:

— И правда, чем мне свиньи не угодили? Твари никчёмные!

По улице пошёл галдёж:

— Чертовка Лань Чан^8 опять взбеленилась!

— Мясник Чжу^9сейчас её на куски порубит!

8Лань Чан — «Гладиолус».

9Фамилия созвучна со словом «свинья».

Воспользовавшись тем, что стороны начали шумно обмениваться проклятиями, Се Лянь наконец смог ускользнуть. Отойдя чуть дальше, он обернулся, чтобы посмотреть на развернувшееся действо, и вздохнул.

Принц всё шёл и шёл, пока вскоре впереди вновь не послышался галдёж и не показалось огромное здание красного цвета.

Здание это можно было смело назвать необыкновенно внушительным. Колонны, крыша, стены — всё выкрашено в великолепный ярко-красный цвет, а у входа расстилался толстенный роскошный ковёр. Говоря начистоту, строение ничем не отличалось от дворцов Небесных чертогов, только выглядело намного менее торжественно и немного более красочно. Люди непрерывными потоками входили и выходили из дверей, голоса, раздающиеся изнутри, напоминали клокотание кипящего котла, атмосфера в здании царила чрезвычайно оживлённая. Если приглядеться и прислушаться, можно предположить, что это — игорный дом.

Се Лянь подошёл ближе и увидел подвешенные на столбах по обеим сторонам дверей надписи. Иероглифы слева гласили: «Стремясь к богатству, жизни не жалей», справа — «Желая выиграть, честь не береги». Дополняла ансамбль поперечная надпись сверху: «Ха-ха-ха-ха».

— ……

Столь вульгарные строки совершенно не заслуживали называться дуйлянями^10, к тому же написаны были некрасиво и смазано, ни о какой каллиграфии не могло идти и речи.

10Прототипом надписей на дверях игорного дома является вид традиционного литературного жанра — дуйлянь, отличающегося краткой формулировкой и глубоким смыслом.

Словно кто-то во хмелю схватил кисть и, исполнившись дурных намерений, одним росчерком осуществил свой гнусный замысел. В довершение всего творение сие обмахнули дурным поветрием, так и получилось это безобразие. Се Лянь, будучи престолонаследником государства, обучался искусству каллиграфии у множества известных мастеров, для него подобное зрелище являлось поистине ужасающим. И всё же надписи в своём уродстве достигли точки, когда что-то отвратительное начинает притягивать внимание, поэтому Се Ляню они даже показались забавными. Принц покачал головой и подумал, что Повелитель Ветров, должно быть, не станет здесь развлекаться. Лучше поискать его в местах, где мастера красоты делают новые лица умершим женщинам.

И принц уже намеревался было уйти прочь, как ни с того ни с сего, не пройдя и пары шагов, вернулся обратно и вошёл внутрь.

Главный зал игорного дома, как и ожидалось, оказался забит битком. Внутри толпилось множество людей, громкий смех в этой толпе перемешивался с плачем навзрыд. Се Лянь едва спустился на несколько ступеней от входа, как его ушей достиг внезапный душераздирающий крик. Приглядевшись, принц увидел четверых верзил в масках, которые тащат к выходу человека.

Бедняга, кажется, испытывал ужасные муки, и даже когда его несли, всё ещё пытался вырваться и издавал бешеные вопли. Там, где его проносили, оставались целые лужи крови. Дело в том, что несчастному подчистую отрубили обе ноги, поэтому кровь лилась рекой. А следом бежал мелкий демон, который жадно слизывал кровь с пола, так что ни капли не оставалось.

И всё же ни один посетитель игорного дома не удостоил взглядом столь ужасающую картину. Все продолжали кричать, подбадривать друг друга и выбрасывать карты на стол. Однако нужно заметить, что здесь собирались в основном нечеловеческие существа. А если среди посетителей и попадались люди, то явно необычные.

Се Лянь посторонился, чтобы пропустить четверых верзил, несущих беднягу, и прошёл дальше внутрь. К нему немедля подбежала служанка в смеющейся маске и с улыбкой в голосе поинтересовалась:

— Молодой господин, вы пришли поиграть?

Се Лянь ответил с лёгкой улыбкой:

— У меня при себе нет денег, могу я просто посмотреть?

По своему опыту принц знал, что если зайти с такой фразой в обычную лавку, его обязательно вытолкнут взашей — зачем пришёл, раз денег нет? Тем не менее, служанка, вопреки ожиданиям, захихикала и ответила:

— Если вы не взяли денег, ничего. Наши гости в большинстве своём играют вовсе не на деньги.

Се Лянь:

— Правда?

Служанка, рассмеявшись, ответила:

— Правдивее некуда! Молодой господин, прошу, следуйте за мной.

Она поманила Се Ляня рукой, затем, изящно покачивая бёдрами, поплыла вперёд. Принц, не изменившись в лице, последовал за ней, оглядываясь по сторонам.

Игорный дом, что снаружи, что изнутри, выглядел великолепно, но без излишества, ярко, но не вычурно. Можно сказать, обстановка была оформлена со вкусом. Служанка привела Се Ляня в самую глубь главного зала, где располагался длинный стол, вокруг которого в три ряда сгрудились посетители. Подойдя поближе, принц тут же услышал, как какой-то мужчина выкрикнул:

— Я ставлю свою руку!

Зевак вокруг толпилось слишком много, Се Ляню не удалось протиснуться внутрь толпы, пришлось стоять снаружи и слушать. Внезапно послышался другой, томный и протяжный голос:

— Не принимается. Ни твоя рука, ни вся твоя собачья жизнь не стоит и ломаного гроша.

Едва услышав этот голос, Се Лянь ощутил, как сердце вдруг подскочило.

Он произнёс про себя: «Сань Лан».

Только что он действительно услышал голос юноши. Вот только, по сравнению с воспоминаниями принца, звучал он немного ниже.

Но именно поэтому теперь голос сделался ещё более приятным на слух, и даже посреди хохочущей толпы слышался крайне отчётливо. Пролетев насквозь всё пространство заполненного шумными людскими голосами игорного дома, он проник прямиком в уши принца.

Се Лянь вскинул голову, и лишь тогда заметил, что за длинным столом висит тканный полог. А за пологом, вольготно откинувшись в кресле, виднеется красный силуэт.

Глава 36. Цветком сквозь алый занавес любуясь, не скрыться от очарования его. Часть первая

Голос Хуа Чэна звучал с откровенным презрением, без тени учтивости. Однако стоило ему заговорить, и мужчина готов был стерпеть все насмешки толпы, но не посмел бы перечить.

Служанка, что привела Се Ляня, произнесла:

— Молодой господин, сегодня удача поистине благоволит вам.

Се Лянь, не отрывая взгляда от полога, спросил:

— Что это значит?

Служанка ответила:

— Наш градоначальник крайне редко приходит сюда поиграть, но вот уже несколько дней подряд он посещает игорный дом, да ещё пребывает в прекрасном настроении. Это ли не большая удача?

Судя по тону, девушка относилась к этому самому «градоначальнику» с обожанием и даже благоговением, будто для неё возможность увидеть его — это уже великое счастье. Се Лянь не смог сдержать улыбки.

Материалом полога служила лёгкая газовая ткань, ниспадающая красной тенью, создавая ощущение тумана, колышущегося на ветру. Перед завесой стояли несколько очаровательных девушек, которые принимали ставки за игральным столом. Се Лянь вначале собирался лишь посмотреть на действо издалека, но, услышав голос Хуа Чэна, стал пробираться к столу поближе, при этом стараясь не привлекать внимание. Когда он наконец протиснулся к третьему ряду зевак, то смог разглядеть мужчину, который делал ставку.

То оказался живой человек. Се Ляня это, впрочем, не слишком удивило, ведь он был осведомлен, что в Призрачном городе встречались не только демоны. Немало заклинателей из мира людей также захаживали сюда, а иногда по ошибке забредали и простые смертные, находящиеся на краю жизни или же мучимые мыслями о смерти. Мужчина носил маску, через которую виднелись глаза, испещрённые красными прожилками настолько, что казалось, он вот-вот заплачет кровавыми слезами. Губы мужчины поражали белизной, будто он много дней не видел солнечного света. Это был человек, но сейчас он походил на демона больше, чем любой из присутствующих.

Обеими руками мужчина крепко прижимал к столу игральный стакан из чёрного дерева. Спустя мгновения, он не выдержал, будто решил пойти на риск, и произнёс:

— Но… почему тому человеку позволили поставить свои ноги?

Одна из девушек у красного полога рассмеялась:

— Тот человек — грабитель, достигший в своем мастерстве небывалых высот. Его ноги наделены даром лёгкой поступи, на них он обошёл целый свет, от них зависела вся его жизнь и ремесло. Поэтому его пара ног стоила того, чтобы поставить на кон. А ты — не ремесленник и не прославленный лекарь. Разве можно твою руку оценить так же высоко?

Мужчина крепче стиснул зубы и воскликнул:

— Тогда я… я поставлю… поставлю десять лет жизни своей дочери!

Услышав ставку, Се Лянь удивлённо замер и подумал: «Неужели под небом в самом деле найдётся отец, способный поставить на кон жизнь собственного ребёнка? Куда же это годится?

Из-за полога раздался короткий смех Хуа Чэна, затем ответ:

— Годится.

Возможно, то было лишь ложное ощущение, но в этом «годится» Се Лянь расслышал суровые нотки.

Он вновь подумал: «Сань Лан говорил, что ему всегда везёт. Даже из стаканчика для гаданий он выбросил самые счастливые палочки. Если он станет состязаться в удаче с этим человеком, непременно выиграет. Но тогда дочь проигравшего лишится десяти лет жизни!»

Стоило ему только подумать, как девушка у игрального стола сладко проворковала:

— Чёт — поражение, нечет — победа. Раскроешь кости, и пути назад не будет. Прошу!

Значит, Хуа Чэн вовсе не собирался выходить к столу играть. Тот мужчина, сотрясаясь всем телом, вцепился в игральный стакан и принялся с остервенением трясти. Голоса в главном зале немного притихли, так что стал отчётливее слышен стук игральных костей о стенки стакана. Мужчина долго тряс кости, затем внезапно застыл. В тот же миг в зале воцарилась мёртвая тишина.

Лишь спустя долгое время игрок медленно-медленно приподнял край игрального стакана и украдкой заглянул в образовавшуюся щель. Полные кровавых линий глаза вдруг округлились.

Он яростно поднял стакан и в безумной радости завопил:

— Нечет! Нечет! Нечет! Я выиграл! Я выиграл! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, победа моя!!! Я победил!!!

Люди и демоны, собравшиеся за столом, увидев вовсе не тот результат, который хотели, цокнули языком и ударили по столу руками, выражая недовольство. Девушка с улыбкой объявила:

— Поздравляю. Твоё дело вскоре пойдёт в гору.

Мужчина громко расхохотался, затем добавил:

— Постой! Я хочу сыграть снова.

Девушка:

— Милости прошу. Чего ты хочешь на этот раз?

Лицо мужчины сделалось озлобленным.

— Я хочу… я хочу, чтобы мои деловые конкуренты, все до одного, скоропостижно скончались!

После такого заявления по залу пробежали восторженные прищёлкивания языком. Девушка прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью, и ответила:

— Осуществить это желание будет немного труднее, чем предыдущее. Может быть, попросишь что-то другое? К примеру, чтобы твоё дело поднялось ещё на ступень выше?

Мужчина с налитыми кровью глазами отрезал:

— Нет! Я хочу именно этого. Я хочу этого.

Девушка:

— Но тогда, если таково твоё требование, десяти лет жизни дочери в качестве ставки, возможно, будет недостаточно.

Мужчина выпалил:

— Не достаточно, так я добавлю. Ставлю двадцать лет жизни дочери, и ещё… ещё ставлю её брачные узы!

Толпа демонов заголосила, громко хохоча:

— Ну и папаша, совсем совесть потерял! Дочку родную продаёт!

— Лихо, лихо!

Девушка произнесла снова:

— Чёт — поражение, нечет — победа. Раскроешь кости, и пути назад не будет. Прошу!

Мужчина вновь принялся старательно сотрясать стакан. Если он проиграет, его дочь лишится двадцати лет жизни и удачного замужества, разумеется, итог неприятный; но что если он выиграет, неужели тогда все его конкуренты в самом деле скоропостижно скончаются? Се Ляню казалось, что Хуа Чэн скорее всего не позволит этому случиться. Но, будто сомневаясь, всё-таки сделал маленький шажок вперёд. Принц всё ещё размышлял, стоит ли ему вмешаться и пойти на какую-нибудь уловку, как вдруг кто-то схватил его за руку. Обернувшись, принц увидел Ши Цинсюаня.

Тот уже перевоплотился обратно в мужчину. Раздался его тихий голос:

— Не поступайте опрометчиво.

Се Лянь так же тихо спросил:

— Ваше Превосходительство, почему вы снова приняли первоначальный облик?

Ши Цинсюань ответил:

— Ох, в двух словах и не расскажешь. Эти девушки и дамочки утащили меня за собой, сказали, что хотят показать один замечательный салон. Я с огромным трудом вырвался от них. Боялся, что настигнут опять, и потому пока перевоплотился. Они привели меня в одно место и нанесли множество чего-то непонятного на кожу, то тянули, то щипали, то шлепали, то ударяли. Посмотрите на моё лицо, с ним всё в порядке? Никаких странных изменений?

Он наклонился поближе к Се Ляню. Тот пристально вгляделся и ответил совершенно искренне:

— Кажется, стало ещё более белым и блестящим.

Ши Цинсюань, услышав ответ, так и просиял.

— Правда? Что ж, хорошо, просто замечательно, ха-ха-ха-ха. Где-нибудь есть зеркало? Здесь есть зеркало? Я хочу взглянуть.

Се Лянь:

— Полюбуетесь на себя позже. В Призрачном городе не представляется возможным воспользоваться сетью духовного общения, нам ни в коем случае больше нельзя расходиться. Кстати, Ваше Превосходительство, как вы узнали, что я здесь?

Ши Цинсюань ответил:

— Я даже не подозревал об этом. Я пришёл сюда, потому что здесь договорился о встрече с Цяньцю. Мы с вами расстались, и я решил сначала прийти сюда. Откуда мне было знать, что, оказавшись внутри, я так удачно наткнусь на вас.

Се Лянь:

— Вы договорились с Цяньцю? Встретиться здесь?

Ши Цинсюань ответил:

— Ага, Цяньцю — это Лан Цяньцю, Его Высочество Тайхуа, его-то вы уж должны знать, так ведь? Он — Бог Войны, покровитель восточных земель. Раз уж мы оказались на востоке, всё же лучше согласовать наши действия с ним. Призрачный игорный дом — это самое оживлённое место в Призрачном городе, здесь кого только не встретишь. Здание приметное, люди и демоны ходят толпами, много и тех, и других, так что нелегко привлечь чьё-то внимание. Поэтому я договорился с ним заранее, что мы встретимся именно здесь.

Се Лянь кивнул, выражая понимание. Затем обернулся и увидел, что мужчина всё ещё не поднял стакан. Вместо этого закатил глаза и забормотал что-то несвязное, потому совершенно перестал отличаться от демонов, беснующихся вокруг в азарте игры. Принц вздохнул:

— Тот человек…

Ши Цинсюань, не переставая трогать своё лицо, перебил:

— Я знаю, что вы хотите сказать. И я с вами согласен. Но Призрачный город — владения Хуа Чэна. Правило Призрачного игорного дома — всё происходит по обоюдному согласию. Коли осмелился сделать ставку, не отступай перед игрой. Небесные чертоги не могут вмешаться. Прежде понаблюдаем за тем, как будут развиваться события. В случае действительно безвыходного положения, мы что-нибудь придумаем.

Се Лянь на пару мгновений задумался и решил, что Сань Лан, должно быть, не допустит ничего подобного, значит, занять наблюдательную позицию будет наилучшим решением. Поэтому принц больше не пошевелился. Игрок у стола, кажется, всё-таки преисполнился смелости и приоткрыл краешек стакана. Итог вот-вот станет известен. Кто же мог подумать, что именно в этот момент кто-то внезапно выбежит вперёд и ударит по игральному стакану с такой силой, что чёрное дерево разлетится в щепки!

От удара разбился не только стакан. Раздробились кости руки, которую игрок всё ещё держал на стакане, через весь игровой стол пролегла трещина.

Мужчина в маске, прижимая к себе пострадавшую руку, принялся с воплями кататься по полу. Демоны вокруг тоже заголосили, кто-то радостно, кто-то потрясённо. А тот, кто вмешался, громко заявил:

— Как можно быть столь жестокосердным! Стремиться к богатству и славе — не возбраняется, но пожелать смерти других людей?! Играешь — так играй на собственную жизнь, если кишка не тонка. Но ты решил поставить на кон жизнь и брачные узы собственной дочери? Ты не достоин быть мужчиной, не достоин быть отцом!

Говорил молодой мужчина с прямыми вразлёт бровями и яркими словно звезды глазами, преисполненный отваги. На нём были надеты всего лишь простые одеяния, без намёка на роскошь, и всё же они не могли скрыть его благородного происхождения. Кто же ещё это мог быть, кроме Лан Цяньцю, Его Высочества наследного принца государства Юнань?

Увидев его, Се Лянь и Ши Цинсюань в толпе демонов одновременно закрыли лицо руками.

Се Лянь простонал:

— …Ваше превосходительство, вы… не предупредили его… чтобы он вёл себя поосторожнее, когда придёт сюда, чтобы не привлекал к себе внимания?

Ши Цинсюань также простонал в ответ:

— …Я… говорил, но… такой уж он человек… ничего не поделаешь… если бы я раньше знал… то договорился бы встретиться ещё на Небесах, чтобы вместе спуститься сюда…

Се Лянь:

— Понимаю… понимаю…»

Неожиданно за пологом раздался лёгкий смешок Хуа Чэна.

Вместе с которым сердце Се Ляня тревожно подскочило.

Юноша часто смеялся, когда находился рядом с ним, и сейчас Се Лянь уже более-менее научился отличать, когда он действительно искренне радуется, когда лишь язвительно насмехается, а когда в его усмешке звучат угрожающие нотки, подписывающие собеседнику смертный приговор.

Однако далее Хуа Чэн спокойно произнёс:

— Пришёл в мои чертоги беспорядки учинять? А ты не робкого десятка, как я посмотрю.

Лан Цяньцю развернулся в сторону полога. Его глаза ярко сверкнули.

— Ты и есть хозяин этого заведения?

Демоны вокруг стали насмехаться:

— Эй ты, болван несведущий, хоть представляешь, с кем разговариваешь? Это наш градоначальник.

Кто-то с прохладной усмешкой добавил:

— Не только игорный дом, весь Призрачный город принадлежит ему!

Услышав эти возгласы, Лан Цяньцю нисколько не изменился в лице, а вот Ши Цинсюань едва не подпрыгнул от удивления.

— Мать честная, получается там, за пологом, скрывается тот самый?! Собиратель цветов под кровавым дождём???

Се Лянь:

— Да… это он.

Ши Цинсюань:

— Вы уверены?!

Се Лянь:

— Я уверен.

Ши Цинсюань:

— Конец. Нам конец. Как теперь спасти Цяньцю?!

Се Лянь:

— Надеюсь, что он не раскроет своей личности…

Лан Цяньцю тем временем огляделся вокруг, при этом разъяряясь всё сильнее.

— Всё в этом проклятом месте пропитано скверной, поистине раздолье нечистой силы. Что за твари собрались здесь и какими непотребствами занимаются? Того, кто открыл подобное место, невозможно назвать хоть немного человечным!

Демоны зашикали на него в ответ.

— Нас изначально людьми-то не назовёшь, зачем нам какая-то человечность? Нам такая ерунда без надобности. Кому нравится, пусть забирает себе!

— Ты что о себе возомнил? Прибежал сюда, чтобы указания раздавать?!

Хуа Чэн усмехнулся.

— Мои владения — и есть самый настоящий разгул нечисти. По открытой для всех тропе небесных чертогов ты ступать не хочешь, а в преисподнюю, куда хода нет, суёшься без приглашения. Что мы можем с этим поделать?

Стоило Се Ляню и Ши Цинсюаню услышать фразу «небесные чертоги», к ним моментально пришло понимание.

Значит, Хуа Чэн уже догадался, откуда прибыл Лан Цяньцю!

Впрочем, до последнего так и не дошёл смысл данного высказывания. Лан Цяньцю вновь ударил ладонью по столу. Он стоял у края, и на этот раз все люди и демоны, что окружали его, бросились в рассыпную — стол полетел прямо в сторону красной фигуры за пологом. Однако Хуа Чэн, даже не меняя положения в кресле, мягко махнул рукой, и длинный игровой стол сменил направление, полетев обратно к Лан Цяньцю.

Когда удар настиг смутьяна, он вначале выставил одну руку перед собой, однако после обнаружил, что одной руки здесь недостаточно, поэтому тут же приложил обе. Он всё упорствовал, да так, что на лбу постепенно проявились синеватые вены. В первоначально оживлённом зале посетители попрятались по углам, а то и вовсе бросились наутёк. Се Лянь и Ши Цинсюань никак не могли решить, стоит ли оказать помощь соратнику. Ведь они, можно считать, пока не разоблачены, а значит, могли бы незаметно помочь Лан Цяньцю. Но если они действительно выбегут на помощь, одним махом раскроют всех троих.

Лан Цяньцю издал натужный крик и наконец вновь оттолкнул от себя непомерно тяжёлый стол. Хуа Чэн за красной завесой, по-прежнему сидя в профиль к нему, плавно сжал пальцы, затем расслабил снова. В тот же миг стол разбился на бесчисленное множество мелких щепок, которые вновь атаковали Лан Цяньцю.

Щепки пролетели по воздуху со звуком, напоминающим свист лезвия, яростно и стремительно, страшнее любого скрытого оружия. Если Лан Цяньцю продолжит скрывать магические силы, сохраняя облик простого человека, ему не удастся укрыться от атаки, что бы они ни сделал. Поэтому, когда в следующий миг его тело окутало едва заметное духовное сияние, Се Лянь и Ши Цинсюань всё поняли и про себя воскликнули:

— Плохо дело, он собирается перейти в божественное воплощение!

Однако свечение это вскоре исчезло, возможно, Лан Цяньцю наконец вспомнил, что в этот раз нельзя раскрывать свою личность, и потому в последний момент быстро скрыл божественное сияние. И всё же, если Лан Цяньцю отступил, Хуа Чэн отступать не собирался. Красная фигура, скрытая пологом, изобразила иной жест — сложила пять пальцев в щепоть и легонько приподняла.

Одно движение пальцев — и Лан Цяньцю подбросило в воздух и подвесило распластанным на потолке главного зала игорного дома!

Попав в столь затруднительное положение, Лан Цяньцю, полностью обескураженный, попытался вырваться и, кажется, даже не понял, как вышло, что он столь внезапно воспарил в воздух. Се Лянь, будто страдая от головной боли, произнёс:

— Его магические силы запечатаны, теперь не выйдет даже проявить божественное воплощение.

Ши Цинсюань заметил:

— В Призрачном городе властвует Хуа Чэн. Стоит ему захотеть, он может запечатать чьи угодно силы.

И хотя в итоге Лан Цяньцю оказался жертвой в данной ситуации, всё же для них это имело некоторые преимущества. А именно — его настоящая личность будет скрыта, хоть и при помощи внешнего воздействия. В противном случае, если бы он сейчас в драке раскрыл божественное воплощение, все бы узнали, что Бог Войны Востока, Совершенный Владыка Тайхуа, ворвался в Призрачный город и устроил скандал. В таком случае конфликт не удалось бы уладить так просто. Всё-таки за многие годы, исключая какие-либо особые происшествия, отношения между небесными чертогами и миром Демонов напоминали колодезную воду и речную — никто не вмешивался в дела другого.

Когда непрошеный гость, устроивший переполох в игорном доме, оказался обезврежен, попрятавшиеся в разные стороны демоны вновь вылезли из укрытий, собрались в главном зале и принялись громко хохотать, показывая пальцем на Лан Цяньцю, подвешенного к потолку. Должно быть, сам Лан Цяньцю никогда раньше не попадал в подобные передряги. Лицо его раскраснелось, но ни звука не слетело с губ. Он пытался незаметно применить силу, чтобы вырваться из невидимых пут. Снизу то и дело подпрыгивали демоны, чтобы ударить его по голове, но, к счастью, Хуа Чэн подвесил пленника достаточно высоко, чтобы никто до него не достал, иначе позор достиг бы небывалых размеров. Хуа Чэн за красным пологом усмехнулся.

— Сегодня я поймал для вас игрушку, можете забавляться сколько хотите. Если кто из вас достаточно удачлив и способен предложить крупную ставку, сможет забрать его и сварить на обед.

После такого заявления главный зал наполнился непрерывными восклицаниями, демоны голосили без умолку:

— Сыграем на большее-меньшее! На большее-меньшее! Кто выбросит большее число, тот и забирает добычу на съедение!

— Ай-яй-яй, паренек выглядит весьма питательным, хи-хи-хи-хи…

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха, дурень! В следующий раз будешь смотреть, на чью территорию с кулаками суёшься!

Четверо верзил в масках притащили новый игральный стол. Никто даже не вспомнил о мужчине, который всё ещё катался по полу с причитаниями, прижимая к груди покалеченную руку. Люди и демоны вновь собрались вокруг стола и начали новую игру. Только на этот раз на кону оказался подвешенный к потолку Лан Цяньцю. Глядя на то, как яростно игроки предлагают ставки, Ши Цинсюань рядом с Се Лянем принялся ходить из стороны в сторону и нервно трясти руками.

— Как же быть? Попытаемся выиграть его обратно? Или сразу ввяжемся в драку?

Се Лянь:

— Ваше Превосходительство, везёт ли вам в азартных играх?

Ши Цинсюань:

— Когда как. Разумеется, бывает, что везет, но бывает, и не очень. Удача в игре — вещь непредсказуемая. Разве можно сказать наверняка — повезёт или нет?

Се Лянь:

— Можно. Взять, к примеру, меня. Мне никогда не везёт.

Ши Цинсюань:

— Настолько всё ужасно?

Се Лянь угрюмо кивнул.

— Если я брошу кости, выпадет, самое большее, два.

Ши Цинсюань нахмурился, но почти сразу что-то придумал, хлопнул по бёдрам и произнёс:

— Предлагаю сделать вот что. Раз уж вы можете выбросить самое большее — два, в таком случае, сыграйте с ними, но не на самое крупное число, а на самое малое. Наверняка никто не сможет выбросить результат меньше вашего.

Се Лянь, поразмыслив, ответил:

— В этом есть смысл. Я попробую.

Затем принц подошёл к столу и заявил:

— Нельзя ли изменить правила и сыграть на самое меньшее? Кто выбросит наименьшее число, тот побеждает, идёт?

За столом царила суматоха, кто-то отвечал согласием, кто-то отказом, и Се Лянь, решив воспользоваться моментом, схватил пару игральных костей и попробовал выбросить.

Про себя принц повторял: «Меньше, меньше, меньше». Однако, когда кости оказались на столе, двое подошли взглянуть и увидели… две шестёрки!

Се Лянь:

— …

Ши Цинсюань:

— …

Се Лянь, разминая лоб, произнёс:

— Видимо, невезение в игре не станет везением лишь от перемены правил.

Ши Цинсюань, повторяя жест принца, тоже потёр лоб и произнёс:

— Так может, нам всё-таки сразу начать биться?

В этот момент одна из девушек у стола приблизилась к красному пологу, слегка склонилась, будто слушая приказания человека, сидящего за занавесью, кивнула, вновь выпрямилась и громко объявила:

— Прошу минуту тишины, градоначальник говорит.

Стоило ей заявить, что градоначальник собирается что-то сказать, демоны тут же притихли, воцарилась звенящая тишина. Девушка произнесла:

— Градоначальник сказал, что желает изменить правила.

Демоны наперебой заговорили:

— Воля градоначальника — и есть главное правило!

— Как градоначальник велит, так и будет!

— Как желаете изменить правила?

Девушка произнесла:

— Градоначальник говорит, что сегодня у него прекрасное настроение, и он хочет сыграть с нами. Вы можете бросить ему вызов. Кто победит, тот забирает безделушку с потолка. Сварить его на пару, на воде, изжарить на сковороде или в масле, как лепёшку, или же вовсе замариновать — решать будет победитель.

Услышав об игре с самим градоначальником, демоны застыли в нерешительности. Видимо, Хуа Чэн действительно никогда не участвовал в игре лично. Кое-кто посмелее нетерпеливо потирал руки, однако пока не решался вызваться первым. Лан Цяньцю всё это время висел под потолком, пытаясь вырваться. Раздался его гневный выкрик:

— Что значит — безделушку? Я вам не вещь! Кто позволил ставить меня на кон?

Множество женщин-демонов, услышав его громкое возмущение «я вам не вещь», тайком захихикали, неприкрыто глазея на Лан Цяньцю, облизывая губы кончиком кроваво-красного языка, будто желая поскорее разорвать его на кусочки и съесть.

Се Лянь подумал: «Ох… несносное дитя. Лучше тебе поменьше открывать рот».

Беззвучно вздохнув, принц вышел вперёд и мягко произнёс:

— Если так, тогда… позвольте я попытаю счастья.

Услышав его слова, фигура за красным пологом на мгновение застыла, затем медленно поднялась.

Девушка у полога с улыбкой произнесла:

— Что ж, в таком случае прошу молодого господина выйти вперёд.

Люди и демоны в главном зале без приказаний освободили путь, позволяя храбрецу пройти сквозь толпу. Се Лянь направился к пологу. Девушка обеими руками протянула ему чёрный до блеска игральный стакан.

— Прошу, ваш ход.

Ко всем предыдущим игрокам она обращалась исключительно на «ты», при этом голос девушки звучал ровно, но без почтения. Теперь же она обратилась к принцу на «вы», и тон её сделался весьма учтивым. Се Лянь принял из рук девы игральный стакан из чёрного дерева, ответил «премного благодарен» и едва слышно кашлянул.

Он совершенно не умел обращаться с такими вещами, поэтому просто потряс стакан, делая вид, что сам — заядлый игрок. Потрясая стакан, принц поднял глаза и посмотрел на висящего под потолком Лан Цяньцю. Тот, увидев его, округлил глаза, преисполнился надежды на освобождение, однако, к счастью, не стал ничего выкрикивать. При взгляде на выражение его лица Се Ляню почему-то стало немного смешно, однако он сдержался от улыбки. Принц тряс кости довольно долго, затем наконец остановился.

Бесчисленные пары глаз неотрывно следили за стаканом в его руках. Се Ляню даже показалось, что этот маленький стаканчик сделался непомерно тяжёлым, и даже не знал, как именно его следует держать. Принц уже собирался узнать итог, когда девушка у игрального стола произнесла:

— Постойте.

Се Лянь:

— Что?

Девушка:

— Градоначальник говорит, вы неправильно трясёте кости, не то положение.

Се Лянь подумал: «Так значит, и впрямь существует верное положение? Возможно, раньше мне не везло потому, что я о нём не знал?»

Он робко спросил:

— В таком случае осмелюсь спросить, какое положение будет считаться верным?

Девушка:

— Градоначальник говорит, вы можете подойти. Он согласен вас научить.

После её слов толпа демонов в игорном доме издала шипение, будто задыхаясь от нехватки воздуха.

До Се Ляня донеслось бормотание:

— Градоначальник хочет обучить его? Неслыханное дело. Значит ли это, что бедняга распрощается с жизнью?

— Какой замысел преследует градоначальник??? Кто этот человек??? Почему его нужно обучать???

— Разве кости трясут как-то иначе? Что ещё за верное положение???

Се Лянь тоже задавался этим вопросом. Девушка тем временем указала жестом на красный полог и пригласила:

— Прошу.

Се Лянь, прижимая к груди игральный стакан из чёрного дерева, подошёл вплотную к красной завесе.

Газовая ткань едва заметно колыхалась, свободно ниспадая красной тенью. Фигура за пологом стояла прямо напротив принца, между ними осталось расстояние не больше половины вытянутой руки.

Спустя несколько мгновений из-за полога, сквозь множество слоев красной завесы, протянулась кисть руки. Которая коснулась ладони Се Ляня, поддерживающей игральный стакан снизу.

То была правая рука, изящная и бледная, с отчётливыми суставами. На среднем пальце повязана красная нить.

На фоне блестящего чёрного стакана белая кожа казалась ещё более бледной, а красный цвет нити — ещё более ярким и прекрасным. Неспешно Се Лянь поднял взгляд.

За пологом, походящим на красное облако, ни слова не говоря, стоял юноша восемнадцати-девятнадцати лет.

Сань Лан.

Всё тот же наряд краснее клёна и белая, словно снег, кожа. То же исключительно прекрасное лицо юноши, столь ослепительное, что невозможно долго смотреть в упор. Только черты лица стали более выразительными, ушла детская невинность, прибавилось спокойствия и серьёзности. Можно назвать его юношей, но также уместно назвать мужчиной.

Неудержимый нрав никуда не исчез, но обернулся своевольным высокомерием. Всё те же глаза, яркие, словно звезды, теперь внимательно смотрели на принца, не отводя взгляда.

Вернее сказать, яркий, словно звезда, но лишь один, левый глаз.

Правый глаз скрывала чёрная повязка.

Глава 37. Цветком сквозь алый занавес любуясь, не скрыться от очарования его. Часть вторая

Красная завеса приоткрылась совсем немного, и потому только Се Лянь мог увидеть фигуру за пологом с того места, где стоял. Остальные люди и демоны в главном зале ничего не видели, поскольку принц заслонил им обзор. Также, разумеется, потому, что никто бы не посмел опрометчиво заглядывать куда не следует. Левый глаз пристально смотрел на Се Ляня, а Се Лянь так же пристально смотрел на него, захваченный этим взглядом настолько, что впал в лёгкое оцепенение.

В представшем перед принцем облике Хуа Чэн выглядел не просто повзрослевшим на несколько лет, но даже сделался выше ростом. Раньше Се Лянь, глядя на него, кое-как, но мог дотянуться до уровня глаз. Теперь же при взгляде на демона принцу неизбежно приходилось задирать голову.

Они так и смотрели друг на друга, пока Хуа Чэн не заговорил первым.

— Хочешь сыграть на большее или на меньшее?

Его низкий голос приятно коснулся слуха, и лишь тогда Се Лянь пришел в себя. Играть на большее или на меньшее — всё одно, разницы никакой, поэтому принц ответил:

— На большее.

Хуа Чэн произнёс:

— Хорошо. Вначале мой черёд.

Се Лянь в левой руке держал подставку для костей — дно игрального стакана, правой прижимая к ней сам стакан. Хуа Чэн, стоя напротив него, правой рукой поддерживая левую руку принца, легко встряхнул стакан. Затем снял с подставки. На ней лежали две игральные кости: на одной выпало шесть, на другой — пять.

Висящий у потолка Лан Цяньцю всё прекрасно видел, и когда результат оказался таким большим, он, не выдержав, округлил глаза и весьма потрясённо спросил:

— Как это вышло?!

Хуа Чэн мягко ослабил руку и обратился к Се Ляню:

— Вот так нужно трясти. Попробуй ты.

Се Лянь потряс стакан пару раз, повторяя увиденные движения. Но Хуа Чэн возразил:

— Неправильно.

Несмотря на то, что он упрекал Се Ляня в неверных действиях, голос его звучал крайне терпеливо, мягко и спокойно. Сказав это, Хуа Чэн снова поддержал руку Се Ляня снизу, затем протянул левую руку и накрыл ею стакан поверх ладони принца. Затем тихо произнёс:

— Вот так.

Таким образом, обе руки Се Ляня оказались накрыты ладонями Хуа Чэна.

От прикосновения к коже веяло прохладой, словно от драгоценной яшмы. Великолепные серебряные наручи тонкой работы и вовсе отдавали льдом. Однако Хуа Чэн действовал крайне осторожно, не позволяя металлу наручей коснуться Се Ляня. Вместе с руками принца, руки Хуа Чэна неторопливо покачивали чёрный стакан.

Один раз, два, три.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Две игральные кости перекатывались внутри стакана, ударялись друг о друга и издавали отчётливый стук. Всего-то небольшое движение руками, но и оно заставило ладони Се Ляня занеметь. После чего ощущение это поползло по запястьям, распространяясь всё дальше.

Стакан всё покачивался, покачивался… Когда же Се Лянь невзначай поднял взгляд на Хуа Чэна, то заметил, что тот совершенно не смотрит на стакан. Всё это время Хуа Чэн, приподняв уголки губ, неотрывно смотрел только на него. Се Лянь тоже не смог сдержать лёгкую улыбку. Но потом вспомнил, что вокруг ещё очень много зрителей, которые отовсюду наблюдают за ними, и моментально перестал улыбаться. Затем опустил голову и старательно попытался запомнить положение рук Хуа Чэна, с которым тот покачивал стакан. Принц спросил:

— Вот так?

Улыбка в уголках губ Хуа Чэна проявилась отчётливее.

— Да. Правильно, вот так.

Понаблюдав, как Се Лянь, полный надежды, несколько раз встряхнул стакан, Хуа Чэн спросил:

— Посмотришь, сколько выпало?

И Се Лянь открыл стакан. Увидев на подставке две белые игральные кости, показывающие две тройки.

Две тройки — результат уже поразительный и небывалый. Се Лянь, чьё сердце будто овеяло весенним ветерком, подумал: «Неужели я и впрямь выучился секретному умению?»

Однако, пусть даже результат превзошёл все ожидания, шесть всё же меньше одиннадцати. Поэтому принц, кашлянув, произнёс:

— Прошу прощения, я проиграл.

Хуа Чэн возразил:

— Не спеши, этот раз не считается. Пока что я тебя обучаю. Попробуй ещё.

Услышав его слова, даже Лан Цяньцю и Ши Цинсюань разинули рты от удивления, не говоря уже о всех остальных присутствующих в зале. Послышались шепотки:

— Что градоначальник имеет в виду? Я-то думал, он сейчас как следует проучит наглеца, а в итоге… он по-настоящему его обучает?!

— Разве можно не засчитать проигрыш?! Разве так играют в кости???

— Если этот бросок не в счёт, тогда который будет засчитан?

— Очевидно, градоначальник сегодня и впрямь пребывает в отличном настроении…

Хуа Чэн приподнял левую бровь, и девушка у игрального стола объявила:

— Прошу всех успокоиться.

В главном зале вновь моментально воцарилась тишина. Однако, несмотря на безмолвие, взгляды на принца стали более беззастенчивыми. Хуа Чэн усмехнулся, над ухом Се Ляня вновь прозвучал его мягкий приободряющий голос:

— Ещё раз?

Возможно, потому, что людей и демонов в игорном доме скопилось превеликое множество, Се Лянь ощутил, как щёки необъяснимо запылали. Принц ответил:

— Хорошо.

Стук-стук, стук-стук, он вновь пару раз встряхнул кости. Теперь, открыв стакан, он увидел две четвёрки.

Хуа Чэн спросил:

— Ну как, уже больше, не так ли?

И хотя всё это казалось Се Ляню немного странным, он всё же кивнул и ответил:

— Да… немного больше.

Хуа Чэн:

— У тебя отлично получается, продолжим.

Он предельно терпеливо и внимательно наставлял принца, но вокруг почему-то то и дело раздавались двусмысленные смешки. Судя по звукам, это хихикали демонессы. Се Лянь никак не мог понять, как же ему уловить правильное положение. Вначале он старательно изучал, как расположены руки Хуа Чэна, с какой скоростью они двигаются, теперь же просто позволял Хуа Чэну управлять своими действиями, хаотично тряся стакан. После нескольких потрясываний одна мысль в голове Се Ляня становилась всё навязчивее: «Неужели Сань Лан просто дурачит меня…»

Лан Цяньцю, который наблюдал за происходящим сверху, наверняка подумал о том же, и потому не сдержался от восклицания:

— Тебе… тебе лучше перестать трясти. Очевидно же, что он тебя обманывает, какое ещё правильное положение! Это просто жульничество!

Он крикнул так громко, что Ши Цинсюань вновь закрыл лицо ладонью.

Демоны внизу громко зашикали, в Лан Цяньцю полетел град из игральных костей вместе с бранью:

— Невежественный сопляк, закрой свой рот!

— Чего раскричался, тут все ждут самого интересного!

— Даочжан делает точно так, как научил его наш градоначальник, и результат с каждым броском всё больше, это чистая правда!

— Точно! Что бы ты понимал!

Лан Цяньцю гневно воскликнул:

— Вы… вы просто сборище лгунов… Эй!!!

Он внезапно замолчал и залился краской — дело в том, что несколько демонесс резко дернули его за болтающийся внизу пояс и загалдели:

— Довольно шуметь, дружочек! А если будешь снова нести вздор, сестрички стянут с тебя штанишки!

Лан Цяньцю никогда ещё не подвергался подобным угрозам, от ярости он не мог вымолвить ни одной связной фразы, лишь повторял:

— Вы… Вы!

Если бы толпа демонов избила его до полусмерти, он бы спокойно стерпел. Но что если они в самом деле стянут с него штаны? Неописуемый позор для величественного Бога Войны, владеющего одной из сторон света! Потому Лан Цяньцю не проронил больше ни звука. Се Лянь поднял голову и, увидев, что тот изо всех сил таращится на него, ощутил желание и рассмеяться, и пожалеть беднягу. Поэтому принцу пришлось опустить взгляд и тихо сказать Хуа Чэну:

— Сань Лан…

Услышав это обращение, Хуа Чэн улыбнулся и ответил:

— Не обращай на него внимания. Продолжим.

— …

Се Ляню ничего не оставалось, как взять стакан и вновь потрясти. Как и ожидалось, на этот раз выпало две пятёрки.

Увидев результат, демоны возрадовались ещё больше и принялись наперебой дразнить Лан Цяньцю ещё более рьяно:

— Ты видел? С каждым разом всё больше!

А Се Лянь уже догадался, что Хуа Чэн просто решил с ним поиграть. Принц не знал, как реагировать на это, в душе понимая, что в действительности на свете не существует никакого правильного положения, а для такого человека как Се Лянь любое положение было заведомо проигрышным, так что лучше всего навсегда отказаться от идеи перекроить судьбу и сделаться удачливым. Он уже приготовился, совершенно отчаявшись, выбросить кости в последний раз, как вдруг Хуа Чэн произнёс:

— Подожди.

Се Лянь ощутил, как рука Хуа Чэна, накрывающая его ладонь, сжалась чуть сильнее, и немедля остановился.

— Что такое?

Хуа Чэн, то ли в шутку, то ли всерьёз, ответил:

— Гэгэ, ты, кажется, ещё не сказал, что будет, если я выиграю?

Услышав обращение «гэгэ», Ши Цинсюань и Лан Цяньцю застыли с такими лицами, что невозможно описать словами. У демонов так и вовсе волосы встали дыбом, некоторые с перепугу даже уронили свои головы на пол.

Честно говоря, получилось неловко. Переволновавшись, Се Лянь действительно совершенно не вспомнил о ставке.

— Ну…

Сначала он подумывал также отдать в залог десять лет своей жизни. Вот только жизнь небожителя слишком уж длинна, десять лет из неё наверняка ничего не стоят. Серебро или драгоценности? Их у принца нет. Магические духовные силы? Их у принца нет. Вот так сразу Се Лянь не мог придумать, что поставить на кон.

В итоге оставалось только обратиться к владельцу игорного дома:

— Какую вещь при мне ты считаешь достаточно ценной, чтобы принять её в качестве ставки?

Услышав вопрос, Хуа Чэн заулыбался.

Затем произнёс:

— Мне всё равно. Ты что-нибудь с собой прихватил?

Се Лянь, поразмыслив, тихонько кашлянул и честно ответил:

— Я… в этот раз, выйдя за порог, взял с собой только недоеденную маньтоу.

Услышав ответ, Хуа Чэн прыснул со смеху. Он-то смеялся, а вот остальные смеяться не осмеливались, даже если хотели.

Отсмеявшись, Хуа Чэн кивнул.

— Идёт. Пусть будет маньтоу.

После этих слов не только толпа демонов, но и девушки, принимающие ставки за игральным столом, потрясённо застыли.

С открытия игорного дома здесь звучало бесчисленное множество самых невообразимых ставок. Кто ставил части тела, кто годы жизни, кто чувства, кто способности. Однако ни одна ставка не являлась столь же невероятной, как сегодняшняя: недоеденная маньтоу. Даже Лан Цяньцю не смог удержаться от растерянного высказывания:

— Что… что всё это значит? Ты хочешь сказать, что я… я стою лишь одной недоеденной маньтоу???

Демоны разразились хохотом, кто-то выкрикнул:

— Чем тебя маньтоу не устраивает? Легко отделался, так попридержи язык!

Се Лянь сразу узнал, что этот срывающийся голос принадлежал Ши Цинсюаню, который прятался в толпе демонов. Разрываясь между смехом и слезами, Се Лянь услышал слова Хуа Чэна:

— Давай. Последний раз, не волнуйся.

Се Лянь:

— Я и не волновался.

И они, сохраняя прежнее положение рук, прижатых друг к другу, встряхнули стакан ещё несколько раз. Се Лянь на самом деле нисколько не волновался, только вот ладони, прижатые к стакану, и тыльные стороны, накрытые руками Хуа Чэна, едва заметно вспотели. В конце концов, движения их замерли, и когда пришло время узнать результат, принц сделал лёгкий вдох, открыл стакан и увидел…

Две игральные кости, показывающие две шестёрки!

Се Лянь облегчённо выдохнул, в душе прекрасно понимая, что произошло, и поднял взгляд на Хуа Чэна. Тот повёл бровями и произнёс:

— О, я проиграл.

Он признал поражение совершенно серьёзно, однако при этом в голосе его не звучало ни намека на искренность. Демоны в зале затихли.

Совсем недавно кто-то спрашивал: «Если этот бросок не в счёт, тогда который будет засчитан?», теперь ответ стал ясен: засчитан будет лишь тот бросок, который приведёт игрока к победе.

Подобные уступки совершенно не укладывались в рамки разумного!

Однако никто так и не посмел высказаться против. Девушка взяла из рук Се Ляня чёрный стакан, подняла повыше и объявила:

— Примите поздравления, молодой господин. В этом раунде вы одержали победу.

Остальные, проявляя уважение к проигравшему, рассыпались в восклицаниях:

— Градоначальник хоть и проиграл, а сделал это безупречно! Прекрасно!

— Градоначальник лично обучил победителя правильной позиции, он выиграл лишь потому, что градоначальник — отличный наставник!

— Да уж! Сегодня для меня открылся новый мир, я выучился правильному способу бросания костей! Выгоду от этого знания и за десяток лет не истратить!

Слушая, как радостно беснуется толпа, Се Лянь не сдержался от улыбки. Увидев, что принц улыбается, Хуа Чэн улыбнулся тоже, затем задернул красный полог. В этот момент Лан Цяньцю сверху воскликнул:

— Раз уж ты проиграл, теперь должен меня отпустить!

Хуа Чэн всё так же смотрел на Се Ляня, не переставая улыбаться. Он даже не взглянул наверх, лишь небрежно взмахнул рукой, и Лан Цяньцю тяжело ударился о пол, сверзившись с потолка. От громкого звука Се Лянь чуть поморщился. Ши Цинсюаню нельзя было выдать себя, поэтому он не мог броситься на помощь соратнику. Тогда Се Лянь развернулся, наклонился над упавшим, чтобы осмотреть его, и спросил:

— Вы в порядке?

Лан Цяньцю поднялся с пола, отряхнул одежду от пыли и ответил:

— В порядке. Благодарю. Он наверняка подозвал вас к себе, чтобы вы попались на уловку и проиграли. К счастью, вам удалось победить!

Се Лянь про себя произнёс: «Тут вы совершенно не правы. Если бы он не поддался мне, я бы играл до скончания веков, но так бы и не отыграл вас обратно…»

Размышляя о случившемся, принц услышал за спиной чистый приятный звон — «цзинь-цзинь», следом за которым по залу прошёл тихий вздох удивления. Се Лянь обернулся и увидел, что это Хуа Чэн наконец вышел из-за красного полога.

Ранее, в облике юноши, Хуа Чэн всегда убирал длинные волосы в небрежный пучок или хвост. Теперь же чёрные пряди ниспадали на плечи, оттенённые красными одеждами, добавляя прекрасному облику демонического очарования. С правой стороны несколько прядей сплетались в тонкую косу, украшенную красной коралловой бусиной на конце, что придавало образу легкой игривости. Наручи из серебра, цепочки на сапогах из серебра, пояс из серебра, а на поясе длинная сабля с изящным узким лезвием, изогнутым причудливой дугой, тоже из серебра. Оружие под стать владельцу, с такой же высокой и изящной фигурой. Хуа Чэн будто прислонился к краю наполовину открытого полога, скрестил руки на груди и с едва видимой улыбкой произнёс:

— Гэгэ, ты одержал надо мной победу.

Се Лянь, разумеется, прекрасно понимал, что же произошло на самом деле, поэтому беспомощно ответил:

— Только не смейся надо мной.

Хуа Чэн приподнял бровь.

— И не думал. Как можно?

Тем временем демоны в зале пришли в совершеннейший восторг. Будто кипящие воды горячего источника, они стали переговариваться, сгорая от волнения:

— По какому поводу градоначальник решил сегодня сменить образ?

— Я сейчас умру! Новый облик градоначальника столь прекрасен, что я готова умереть! Какая молодость, какая энергия!

— Куда тебе умирать, ты давно уже мёртвая, дуреха старая!

По всей видимости, поскольку ранее Хуа Чэн никогда не показывался на публике в истинном обличии, вместо этого непрерывно сменяя личины, даже обитатели Призрачного города не могли наверняка сказать, как же он выглядел на самом деле. Поэтому все решили, что и нынешний образ — лишь фальшивка. И только один Се Лянь в душе знал наверняка: перед ним предстал Собиратель цветов под кровавым дождём в своем истинном облике.

Глава 38. Цветком сквозь алый занавес любуясь, не скрыться от очарования его. Часть третья

Се Лянь, пристально глядя на юношу в красных одеждах, произнёс:

— Ты…

Он хотел было что-то сказать, но вокруг бесчисленное множество глаз наблюдали за происходящим, при этом отношение Хуа Чэна не до конца прояснилось. Он вёл себя, будто был знаком с принцем, но при этом словно и не признавал знакомства. Се Лянь не мог с абсолютной уверенностью сказать, может ли Хуа Чэн себе позволить объявить о подобном знакомстве в Призрачном городе. Возможно, он намеревался скрыть этот факт. В таком случае, лишние разговоры неуместны, и принцу ничего не оставалось, как произнести лишь:

— Благодарю тебя.

Лан Цяньцю возразил:

— За что его благодарить? Он открыл это место. А значит, с самого начала не имел благих намерений.

— …

— Ваше Высочество, довольно разговоров. Скорее уходим отсюда.

Если они останутся, неизвестно, что еще сболтнёт Лан Цяньцю. К тому же у них есть важное задание, поэтому Се Лянь посчитал, что задерживаться здесь незачем. Непрестанно бросая взгляды на Хуа Чэна, он принялся подталкивать Лан Цяньцю к выходу. Неожиданно за спиной принца послышался голос Хуа Чэна:

— Постой.

Се Лянь остановился и обернулся. В толпе демонов раздались голоса:

— Градоначальник, нельзя просто так позволить им уйти!

— Этот человек слишком подозрителен и необычайно силён. Боюсь, он не так прост, как кажется. На мой взгляд, следует его задержать и с пристрастием допросить.

— Вот именно! Возможно, выяснится, что он — чей-то лазутчик, которого специально прислали наводить смуту на нашей территории!

Последняя фраза вонзилась в самое сердце. Ведь они в самом деле прибыли из Небесных чертогов, однако не с тем, чтобы наводить смуту, а лишь для расследования некоторых обстоятельств. Се Лянь не был до конца уверен, видел ли Хуа Чэн отблеск божественного сияния, которое Лан Цяньцю не сумел сдержать в момент опасности. И если всё-таки видел, не существует полноценной уверенности, что теперь позволит им уйти. В сердце Се Ляня закралась тревога. Однако Хуа Чэн, вопреки ожиданиям, протянул:

— Ты не оставишь проигранное?

Се Лянь на мгновение застыл.

— Проигранное?

Лан Цяньцю шагнул перед Се Лянем и настороженно спросил:

— Ты снова решил отказаться от своих слов?

Се Лянь же подумал: «Если Сань Лан что-то пообещал, то непременно исполнит. Возможно, он имеет в виду что-то другое?» Поэтому принц вышел из-за спины Лан Цяньцю и произнёс:

— Но ведь… в этом раунде я победил, разве нет?

Хуа Чэн ответил:

— Только что гэгэ действительно победил, это правда. Однако не стоит забывать, что ранее ты также проиграл один бросок.

Се Лянь, остолбенев на миг, ответил:

— Но ты сказал, не нужно спешить, этот раз не считается.

Заявление о том, что проигрыш не идёт в счёт, а засчитывается только выигрыш, звучало откровенной наглостью, однако Се Лянь всё же решил отбросить всякий стыд. Хуа Чэн ответил:

— Те несколько бросков, сделанные во время игры со мной, конечно, не считаются. Я говорю о первом броске, который ты провёл ещё в зале.

Тогда-то Се Лянь вспомнил — оказалось, Хуа Чэн имел в виду те две шестёрки, что принц выбросил, когда хотел попробовать сыграть на меньшее.

Лан Цяньцю мрачно произнёс:

— Я же говорил, что он не имеет благих намерений и не собирается так просто отпустить нас. На этот раз я не позволю себя пленить.

Судя по всему, он, сгорая от нетерпения, уже приготовился вновь броситься в бой. Се Лянь поспешно задержал Лан Цянцю и произнёс:

— Всё в порядке, не стоит волноваться, не придётся снова ввязываться в драку.

Хуа Чэн, в свою очередь, наклонил голову набок и спросил:

— Ну так как? Гэгэ, признаешь?

Любишь играть, умей и проигрывать. Что же ещё оставалось делать, кроме как послушно признать поражение? Поэтому Се Лянь кивнул и ответил:

— Признаю.

Хуа Чэн протянул левую руку.

— Тогда отдай мне обещанный выигрыш.

…Обещанный выигрыш?

Поколебавшись мгновение, Се Лянь сунул правую руку в левый рукав, пошарил внутри и нащупал половинку маньтоу. Не решаясь посмотреть Хуа Чэну прямо в глаза, он, собравшись с духом, протянул ему находку и сказал:

— Ты говоришь… об этом?

По правде говоря, вынимая половинку маньтоу из рукава, Се Лянь почувствовал, как его лицо1, которое он, несмотря ни на что, сохранял на протяжении восьмисот лет, внезапно затрещало по швам и вот-вот посыплется.

1Распространенная в азиатских странах концепция «сохранения лица» подразумевает под этим честь, совесть, репутацию, чувство стыда и т. п.

Демоны в главном зале давно уже не находили комментариев происходящему, поэтому просто тихо наблюдали со стороны. Они ещё могли принять тот факт, что градоначальник, впервые снизошедший для игры с кем-то, принял в качестве ставки недоеденную маньтоу. Вероятно, просто посчитал это забавным. Но в итоге он всерьёз потребовал отдать выигрыш! Нет слов, просто нет слов. Кое-кто из демонов не удержался от весьма смелого предположения: либо в этой половинке маньтоу кроется какой-то невероятный секрет, либо этот человек — действительно родной брат2 градоначальника!

2Прямой перевод обращения гэгэ — старший брат.

Хуа Чэн же, посмеиваясь, взял маньтоу, поднял на уровень глаз, чтобы рассмотреть, затем помахал ею и объявил:

— Выигрыш я принимаю.

Уверившись в том, что Сань Лан действительно забрал маньтоу, Се Лянь не нашёл нужных слов. Лишь спустя несколько секунд проговорил:

— Она… холодная. И, кажется, немного засохла.

Хуа Чэн ответил:

— Ничего. Я не возражаю.

Такой ответ не оставил Се Ляню возможности для продолжения диалога. Всё, что мог, он уже сказал, и потому развернулся и направился на выход. Ранее демоны освободили ему путь, подчиняясь порыву, поскольку увидели в нем смельчака, который вызвался первым. На этот раз ему уступали дорогу, награждая благоговейными, но любопытными взглядами. Се Лянь, пройдя пару шагов, услышал за спиной голоса демонов:

— Градоначальник, градоначальник, куда вы направитесь теперь?

Хуа Чэн лениво протянул:

— Сегодня я пребываю в радостном настроении, наведаюсь в Дом Блаженства.

После этой фразы главный зал разразился бурными восклицаниями, будто во время празднования Нового года. Се Лянь вновь не удержался, чтобы не оборотиться, и как раз застал момент, когда Хуа Чэн развернулся, подбросил маньтоу, небрежно откусил и снова устремил взгляд в сторону принца.

От этой картины Се Лянь на миг застыл, и по какой-то причине почувствовал, что здесь действительно больше нельзя оставаться ни секундой дольше. Ускорив шаг, он вместе с Лан Цяньцю молнией вылетел из игорного дома.

Они вырвались наружу и ещё долго неслись по улице бегом, едва не сбивая по пути лоточников, торгующих всякой всячиной. С огромным трудом двое соратников нашли пустынный переулок, где тут же возник и Ши Цинсюань, наконец воссоединившись с ними. Он махал веером столь яростно, что растрепал волосы ветром.

— Вот так повезло! Едва не попались! Мать честная, я так перепугался, что побледнел со страху.

Возможно, из-за слишком быстрого бега сердце Се Ляня тоже часто колотилось. Лан Цяньцю согласился:

— И правда, Ваше Превосходительство, мне кажется, вы до сих пор выглядите довольно бледно.

Ши Цинсюань дотронулся до лица и с улыбкой произнёс:

— Правда? Ха-ха-ха-ха, это не от испуга, это у меня от природы… Кхм! Кхм, Цяньцю, как бы там ни было, ты же Бог Войны, покровитель одной из сторон света. Разве можно вести себя столь импульсивно? Мы сейчас находимся на территории мира Демонов, что если бы они тебя схватили? Раскрой ты себя, и поползут сплетни, что небожители Небесных чертогов устраивают маскарад, проникают в Призрачный город и подозрительно себя ведут. Это может пошатнуть покой между тремя мирами, как мы будем объясняться перед Владыкой?

Лан Цяньцю опустил голову и покорно признал ошибку.

— Простите, я действительно поступил опрометчиво. — затем вновь поднял взгляд и добавил: — Но все эти игроки просто утратили остатки совести! Если бы тот мужчина открыл стакан, результат в любом случае оказался бы неблагоприятным: либо для его дочери, либо для конкурентов. Я так разгневался, что решил разбить стакан.

Ши Цинсюань произнёс:

— Но тебе не обязательно было сразу вмешиваться самому!

Лан Цяньцю, растерявшись, спросил:

— Но, Ваше Превосходительство, что мне оставалось? Если бы я не вмешался, никто бы этого не сделал.

Вопрос прозвучал столь серьёзно, что Ши Цинсюань постучал веером по виску, явно ломая голову над ответом.

— Ну…

Се Лянь мягко улыбнулся.

— Не берите в голову.

Лан Цяньцю посмотрел на него. Се Лянь добавил:

— Я думаю, что даже если бы Его Высочество Тайхуа оказался схвачен, ни под какими пытками он не выдал бы своего истинного статуса. Однако, дабы не позволить никому вытянуть какие-то зацепки из ваших слов, Ваше Высочество, впредь все же будьте осмотрительнее. Не стоит попадаться в лапы противнику.

Лан Цяньцю кивнул.

— Хорошо! Я понял.

Ши Цинсюань:

— Довольно об этом, довольно! Ах, кстати, Ваше Высочество наследный принц…

На это обращение одновременно повернулись оба — и Се Лянь, и Лан Цяньцю. Ши Цинсюань уточнил:

— О, я имел в виду того из вас, который уже в возрасте.

— …

Се Лянь слегка расстроенно потёр точку между бровей и подумал:

— Уже в возрасте… что ж, я действительно старше, но не так уж и намного. Почему каждый раз обо мне говорят, будто о старике?

Ши Цинсюань продолжил:

— Ваше Высочество наследный принц, вы раньше уже встречались во дворце Шэньу? Если нет, то я представлю вас друг другу. Это Лан Цяньцю, Его Высочество наследный принц государства Юнань, Бог Войны восточных земель. А это Се Лянь, Его Высочество наследный принц государства Сяньлэ, известный как небожитель, соби… особенно пользующийся доверием Владыки.

Се Ляню не нужно было переспрашивать, чтобы понять, что именно хотел сказать Ши Цинсюань, когда запнулся на середине фразы. Собирающий мусор! Однако, раз уж он намеренно изменил смысл высказывания, сейчас было не до придирок к оговорке, которой он попытался скрыть оплошность. Лан Цяньцю, послушав Ши Цинсюаня, посмотрел на Се Ляня и полюбопытствовал:

— Так вы и есть тот самый Его Высочество наследный принц, вознесшийся трижды?

Видимо, в прошлый раз во дворце Шэньу Лан Цяньцю действительно проспал все от начала до конца, и даже не запомнил, кто он такой. Если бы кто-то другой перед Се Лянем произнёс подобную фразу, она бы прозвучала, вне всяких сомнений, насмешливо. Однако, поскольку говорил Лан Цяньцю, Се Лянь безоговорочно поверил, что этот ребёнок в действительности считает удивительным факт вознесения в третий раз, только и всего. Принц лучезарно улыбнулся и ответил:

— Ага, это я.

Лан Цяньцю воскликнул:

— Огромное спасибо вам за помощь! Иначе… — Он вдруг кое о чём вспомнил, поспешно опустил голову и подтянул пояс, завязав покрепче, будто всё ещё не оправился от испуга. Очевидно, он вовсе не придавал большого значения прошлым отношениям между государствами Сяньлэ и Юнань. Ши Цинсюаню показалось вполне достаточно познакомить их без лишних формальностей, поэтому он обратился к Се Ляню с другим вопросом:

— Ваше Высочество, разве Собиратель цветов под кровавым дождём не знаком с вами? Почему только что он прикинулся, что совершенно не знает вас?

Лан Цяньцю, управившись с поясом, спросил:

— Это правда Собиратель цветов под кровавым дождём? Истинное воплощение?

Се Лянь не успел ответить, когда услышал слова Ши Цинсюаня:

— Да разве это могло быть истинное воплощение? Хуа Чэн в запасе имеет больше сотни личин, никому не известно, каково его истинное воплощение. В прошлый раз, когда я видел его в Крепости Баньюэ, он выглядел примерно так же. Наверняка это лишь измененный облик. Ложный, несомненно.

Но Се Лянь всё это время держал в голове фразу, которую услышал от Хуа Чэна в монастыре Водных Каштанов: «Когда мы встретимся в следующий раз, я предстану перед тобой в первоначальном образе». Принц подумал: «Облик настоящий».

Разумеется, он не стал высказывать это вслух. Ведь остальные были уверены, что облик ложный, и только он знал, что это — истинное обличие Собирателя цветов под кровавым дождём. Принц ощутил себя особенным, будто хранителем какого-то невероятного секрета. Следом пришла мысль: «Этот образ Сань Лана не слишком отличается от прежнего, он лишь, кажется, повзрослел и стал немного выше. Получается, что во время нашей первой встречи Сань Лан практически предстал передо мной в настоящем облике». Се Лянь вновь ощутил небольшую беспричинную радость.

Ши Цинсюань, в свою очередь, продолжал рассуждать:

— Все говорят, характер Хуа Чэна непредсказуем. По всей видимости, истинно так. Он ведь очевидно поддался вам, да ещё с серьёзным видом притворился, что вы не знакомы. Неизвестно, какой замысел он преследовал3. Неужели всё ради того, чтобы мы ослабили бдительность?

3Букв. — что за снадобье он продает в кувшине-тыкве.

Пока он говорил, Се Лянь несколько раз прокашлялся. Оказалось, всем было очевидно, что Хуа Чэн во время игры поддался ему. И не удивительно. Ведь для описания той ситуации вместо фразы «спустил воду4» больше подошло бы вовсе «убрал заслонку».

4Обр. в знач. — поддаться, слить игру.

Один Лан Цяньцю ничего не разглядел, и потому нахмурился.

— Он поддался? Почему?

Двое собеседников похлопали его по плечу и в молчаливой договоренности избрали ничего ему не объяснять, оставив Лан Цяньцю наедине с мыслями о том, почему Хуа Чэн поддался Се Ляню, может быть, всё потому, что они знакомы?..

Они развернулись и двинулись по переулку. Се Лянь обратился к Ши Цинсюаню:

— Теперь мы, можно сказать, выдали себя. Как будем действовать дальше? Сменим облик и попытаемся снова? Не думаю, что это хорошая идея, толку не будет. Его Высочество Тайхуа своим ударом привлёк к себе столько внимания, что в Призрачном городе наверняка усилят меры предосторожности.

Ши Цинсюань:

— По правде говоря, я был готов к разоблачению, но не ожидал, что оно произойдёт настолько быстро.

Се Лянь вздохнул.

— Понимаю, понимаю.

Ши Цинсюань:

— Ну что ж, раскрыли — так раскрыли. Раз уж мы выдали себя, может быть, вы выступите в открытую?

Се Лянь в душе догадался, что означает это «выступить в открытую». И действительно, далее Ши Цинсюань произнёс:

— Ведь теперь, если мы не хотим быть пойманными на лжи, вам остаётся только в открытую отправиться к Хуа Чэну и сказать, что вы пришли специально, чтобы повидаться с ним. Ему ведь известно, что вы — небожитель Небесных чертогов? Если да, то вполне подойдёт объяснение, что вы прихватили с собой пару младших товарищей.

Се Лянь еще не успел ничего ответить, когда Лан Цяньцю, услышав предложение, возразил:

— Не годится!

Ши Цинсюань:

— Почему не годится?

Лан Цяньцю серьёзно ответил:

— Ваше Высочество Сяньлэ, вы ведь знакомы с Собирателем цветов под кровавым дождём?»

Се Лянь кивнул. Лан Цяньцю продолжил:

— Тогда, конечно, не годится. Пусть, как мне кажется, этого Князя Демонов хорошим человеком не назовёшь, вёе же он позволил вам выиграть, должно быть, потому, что считает вас своим другом. Если это так, вы ни в коем случае не можете лгать, тем самым обманывая доверие друга.

Ши Цинсюань, будто мучимый головной болью, воскликнул:

— Ай-яй, Цяньцю, ну почему ты такой твердолобый?!

Се Лянь же с улыбкой кивнул.

— Отлично сказано, Ваше Высочество Тайхуа.

Лан Цяньцю улыбнулся в ответ.

— Так вы согласны со мной?

Ши Цинсюань:

— Что же здесь отличного? Мы с вами, позвольте напомнить, три небожителя. Если вернёмся с пустыми руками, и об этом узнают все, наверняка скажут, что от нас пользы меньше, чем от дворца Линвэнь. Позора не оберёмся.

Се Лянь широко улыбнулся, собираясь что-то сказать, как вдруг услышал за спиной нечеловеческие крики и шум. Троица машинально обернулась на звук и увидела, что снаружи переулка пронеслась толпа нечисти в погоне за чем-то, выкрикивая:

— Где этот мелкий выродок с забинтованным лицом? Где он?

Се Лянь, увидев настороженность на лицах двоих спутников, произнёс:

— Не обращайте внимания, это не за нами.

Не успел он договорить, как их ушей достиг надрывный пронзительный крик, резанувший слух.

Глава 39. Визит в Дом Блаженства. Вопросы о Сяньлэ. Часть первая

От резкого пронзительного крика Се Лянь содрогнулся в душе. Умом он ещё не успел ничего понять, когда тело уже бросилось действовать. Принц вышел из переулка и увидел снаружи толпу демонов самых причудливых видов и форм, которые окружали что-то плотным кольцом и наперебой вопили:

— Попался!

— Прикончим его, чтобы сдох ещё раз!

— Сколько съестных припасов этот, мать его, гадёныш у меня стащил? Я не успокоюсь, пока не срежу их с кусками мяса с его тела!

Ши Цинсюань воскликнул:

— Ваше Высочество, что с вами?

Се Лянь не ответил. Лишь направился вперёд, к толпе, ускоряясь с каждым шагом. В конце концов он побежал, с силой растолкал нескольких зевак, бросил взгляд… В центре толпы избивали юношу в лохмотьях, на вид лет пятнадцати-шестнадцати. Он сжался в комок на земле и дрожал от страха.

И хотя юноша старательно закрывал голову руками, всё же можно было разглядеть, что его лицо беспорядочно замотано бинтами, которые, как и волосы на его голове, уже сделались нестерпимо грязными.

Разве он мог быть кем-то иным, как не тем юношей с горы Юйцзюнь, с которым Се Лянь увиделся всего раз, а потом бесследно потерял и никак не мог отыскать?

Неудивительно, что за столько дней дворцу Линвэнь не удалось обнаружить его местонахождения. Если парнишка спрятался в мире Демонов, разве могли духи из дворца Линвэнь найти его в мире смертных?

Демоны, которых Се Лянь бесцеремонно оттолкнул, разразились бранью и вытолкали его обратно. Один из них потянул за бинты на голове мальчика и произнёс:

— Это мелкое отродье наверняка урод пострашнее меня, раз так боится, что кто-то сдёрнет с него эти тряпки…

Лан Цяньцю в гневе закричал:

— Вы что творите?! — втиснулся в толпу и снова растолкал демонов. Ши Цинсюань, который не успел его задержать, сердито махнул веером и окликнул:

— Цяньцю, мы же договорились — впредь никаких опрометчивых поступков!

На этот раз гнев большинства обрушился на Лан Цяньцю, демоны принялись браниться:

— А ты откуда взялся, выскочка? — после чего накинулись с кулаками. Лан Цяньцю бросил:

— Ваше Превосходительство Повелитель Ветров, простите, это последний раз! — и ввязался в драку, отвешивая тумаки направо и налево. Ши Цинсюань, не в силах ничего поделать, крикнул:

— Хэй! Я больше никогда не пойду с тобой на задание! — затем ему, разумеется, тоже пришлось присоединиться к побоищу.

Как назло, во избежание разоблачения, они не могли применить магию и окружить себя божественным сиянием, поэтому оставалось только пустить в ход кулаки. Се Лянь же отбросил прочь малую часть толпы, которая всё ещё поколачивала мальчишку, наклонился к нему, помог подняться и спросил:

— С тобой всё хорошо?

Услышав его голос, юноша содрогнулся и, съёжившись, исподлобья посмотрел на принца. Се Лянь, взглянув на его лицо, обнаружил, что бинты испачканы чёрно-красными пятнами крови, от которых дрожь проходила по телу. Юноша имел вид ещё более пугающий, чем в прошлую их встречу на горе Юйцзюнь. Глаза, выглядывающие сквозь прорехи в бинтах, оказались на удивление ясными, необычайно чистыми, хоть и полными страха, даже ужаса, покуда в чёрных зрачках отражался силуэт Се Ляня.

Поддерживая юношу за плечи, Се Лянь произнёс:

— Ну же, вставай. Всё уже в порядке.

Но мальчишка вдруг громко вскрикнул «А!», оттолкнул Се Ляня, вскочил на ноги и бросился наутёк.

Поскольку юноша когда-то страдал от поветрия ликов, наверняка он был как-то связан с государством Сяньлэ. Поэтому Се Лянь, увидев его, испытал сильное потрясение и немного растерялся, и потому оказался не готов к внезапному толчку, от которого даже шляпа доули упала на землю. Он удивлённо застыл и воскликнул:

— Постой!

Принц уж было бросился в погоню, но тут к нему прицепились несколько скверных демонов, которых он ранее отбросил прочь. Юноша убежал в сторону длинной улицы, по которой прохожие сновали толпами. С его небольшим ростом мальчишке не составит труда затеряться среди них. И Жое будет непросто поймать его в таком месте. Се Лянь, охваченный волнением, крикнул:

— Уважаемые Превосходительства, оставляю здесь все на вас! Придётся нам действовать раздельно. Заметите свои следы. Собираемся на этом же месте, самое позднее — через три дня!

Удар Жое отбросил демонов прямо в сторону двоих соратников принца. Се Лянь проворно наклонился, подобрал с земли шляпу и молнией бросился в погоню за юношей.

С трудом пробираясь через толпу, принц кричал:

— Разрешите! Пропустите!

Для юноши же прятаться в толпе было обычным делом. Пока он бежал, принц видел то его голову, то спину, то вовсе терял из виду, и каждый раз беглец удалялся. Кроме того, возможно, принцу показалось, но в той стороне, куда он бежал, улица становилась всё более оживленной: от прохожих яблоку негде упасть, и пробираться сквозь толпу становилось всё труднее. Се Лянь, у которого на душе царил хаос, неосторожно перевернул несколько лавчонок с товарами, и торопливо воскликнул:

— Простите! Простите!

Однако с демонами шутки плохи, лоточники набросились на принца с руганью:

— Какой толк от твоих извинений? Хватай его!

Се Лянь ощутил холодок по спине, будто кто-то протянул руку, намереваясь его схватить. Развернувшись с ответным ударом, он воскликнул:

— Кто такой?!

Оказалось, что его схватили неизвестно откуда взявшиеся щупальца. Тут же набежала толпа, на все голоса оглушившая принца криками:

— Ой-ёй! Давайте-ка проучим красавчика! Как он смеет устраивать беспорядки в Призрачном городе?!

Нечисть нахлынула на принца волной. Ещё мгновение — и из-за них он окончательно потеряет юношу из виду. Се Лянь с трудом отбросил прицепившиеся к нему щупальца и произнёс:

— Уважаемые! Искренне прошу прощения, я сделал это не нарочно. Позвольте мне вначале догнать одного человека, а после обсудим, как возместить ущерб, хорошо?

Демоны не унимались:

— Ишь чего захотел!

Пока принца толкали и пихали, юноша окончательно скрылся. Се Лянь растерянно застыл. Честно говоря, он и сам не понимал, что чувствовал по этому поводу: разочарование от того, что не поймал беглеца, или облегчение от того, что кошмарный сон из прошлого снова отступил.

Внезапно среди демонов начались волнения, толпа сама собой расступилась, будто явилась какая-то исключительная личность. Когда Се Лянь опомнился, то увидел, как через открывшийся в толпе коридор прямо к нему направляется мужчина высокого роста в чёрных одеждах. Незнакомец произнёс:

— Прекратить беспорядки, сейчас же отпустить!

Как и большинство демонов на главной улице, этот человек носил маску злого духа, притом весьма интересную — выражение застыло в горькой, безысходной улыбке. Толпа загалдела:

— Посланник убывающей луны! — И наконец отпустила Се Ляня. Видимо, незнакомец являлся важной персоной в Призрачном городе.

Увидев Се Ляня, он склонился в почтительном поклоне.

— Даочжан, градоначальник почтёт за честь видеть вас своим гостем.

Се Лянь указал на себя.

— А? Меня?

Посланник убывающей луны ответил:

— Именно вас. Градоначальник давно ожидает в Доме Блаженства.

Вокруг раздались потрясенные возгласы: «Градоначальник пригласил его? Я не ослышался? Градоначальник?», «Дом Блаженства? Но ведь это тёплое гнездышко градоначальника, он никогда не приглашает туда посторонних!»

Кто-то, подошедший с другой стороны улицы, вмешался:

— Погодите, это разве не тот даочжан, что сегодня в Призрачном игорном доме одержал победу над градо… то есть, которого градоначальник обучал игре?!

Множество глаз, размером самое меньшее — с бронзовые колокольчики, уставились на Се Ляня так, что ему пришлось закрыться от взглядов шляпой. Посланник убывающей луны произнёс:

— Прошу.

Се Лянь ответил кивком и направился за ним.

Толпа добровольно расступилась, освобождая дорогу. Демонический посланник пошёл посередине и повёл Се Ляня за собой. Никто не осмелился увязаться за ними, чтобы разузнать подробности. Спустя полчаса они покинули оживлённую улицу, отдаляясь всё сильнее.

За это время они почти не разговаривали, Се Ляню даже показалось, что Посланник убывающей луны вот-вот растворится во тьме, поэтому старался идти за ним по пятам. Однако, когда принц, ни о чём не подозревая, коснулся взглядом руки демонического посланника, то заметил на его запястье чёрный проклятый обруч.

Принцу, как никому другому, было известно его назначение.

Проклятая канга?!

Он округлил глаза в безмолвном изумлении, как вдруг услышал голос демонического посланника:

— Мы на месте.

Се Лянь поднял взгляд и лишь тогда заметил, что тот привёл его на берег озера. На поверхности резвились и играли в салки тусклые блуждающие огоньки. А у воды высилось великолепное, сверкающее золотым блеском здание.

И в Небесных чертогах, и в мире Демонов имелись весьма роскошные творения архитектуры. Однако если здания Небесных чертогов в своём великолепии излучали ауру величия и могущества, то в Призрачном городе это великолепие смешивалось с демоническим очарованием, тем самым создавая впечатление легкомысленного распутства. Даже от иероглифов «Дом Блаженства» над входом в здание исходила демоническая аура.

Изнутри доносились звуки песнопений. Лёгкие, нежные, колышущиеся на ветру, будто несколько прелестниц во время весёлых забав подпевали и кружились в изящном танце.

Следуя за песней, Се Лянь медленно вошёл внутрь, приподнял завесу из нанизанных на нити бусин, и в следующий миг его лицо овеяло тёплым дуновением приятного аромата. Он слегка отвернулся, будто хотел уклониться от этого окутывающего запаха.

В главном зале Дома Блаженства расстилался толстый меховой ковёр, цельновыкроенный из шкуры неизвестного монстра. Множество очаровательных девушек в легких платьях в завлекающем танце ступали по нему белоснежными босыми ногами, всей душой отдаваясь своему выступлению. Песнопения доносились именно от них.

Легко кружащиеся в танце девушки напоминали бесчисленные заросли роз с ядовитыми шипами, что расцветали в глубокой ночи. Протанцевав мимо Се Ляня, девушки подмигнули принцу, будто дразня. Если бы какие-нибудь путники забрели сюда среди ночи и увидели подобную картину, неизвестно, какое чувство в большей мере наполнило бы их сердца — страх или очарование красотой. Однако взгляд Се Ляня, пробежав по главному залу, сразу устремился вдаль, минуя танцовщиц. Он с первого взгляда увидел Хуа Чэна, сидящего в дальнем конце зала.

Там располагалась длинная кушетка из чёрного нефрита, весьма широкая, способная вместить более десяти человек. Но сидел на ней лишь один Хуа Чэн. Перед ним в танце кружились очаровательные демонессы, Хуа Чэн же не удостаивал их даже взглядом, только, словно изнывая от скуки, смотрел перед собой.

А перед ним высился небольшой дворец, сверкающий золотом. При внимательном рассмотрении он напоминал строения Небесных чертогов. Ну а если приглядеться ещё получше, то становилось ясно, что дворец этот выстроен из тончайших листков сусального золота. Таким же листком Хуа Чэн рассеянно поигрывал в руке.

Замок из сусального золота. В эту игру Се Лянь часто играл в детстве, в императорском дворце Сяньлэ. На самом деле, по увлекательности игра ничем не отличалась от строительства домиков из камней, которым забавлялись дети простого люда.

В отрочестве принц по характеру отличался неугасаемым интересом к чему бы то ни было: если дать ему что-то, он уже не захочет с этим расстаться; если он сотворил что-то, то уже не захочет это разрушать. Поэтому, построив домик из золотых листков, он никому не позволял прикасаться к своему творению, жалея лишь о том, что нельзя залить его клейстером, тем самым сохранив в целости навечно.

В ещё более раннем возрасте, если принц видел, что построенный им домик рухнул, он расстраивался до такой степени, что не мог ни спать, ни есть. Царственным родителям приходилось подолгу его успокаивать.

Теперь же, стоило принцу увидеть, как золотой дворец этаж за этажом вознёсся ввысь, и как дрожат, возвышаясь друг над другом, больше сотни золотых листков, в голову ему пришла мысль о чём-то неимоверно хрупком. Казалось, лёгкое дуновение ветерка — и конструкция развалится. Се Лянь, не в силах сдержаться, про себя взмолился: «Только не падай, только не падай».

Кто бы мог подумать, что спустя мгновение Хуа Чэн, поглядев на дворец, вдруг ухмыльнётся, обнажив зубы, затем протянет руку и легко щёлкнет по самой верхушке золотого дворца.

И дворец с шелестом рассыплется.

Листки сусального золота разлетелись по полу. Выражение лица Хуа Чэна, однако, после разрушения дворца, сделалось немного радостным. Это было похоже на то самое удовольствие, которое испытывает ребёнок, уничтожая сооружение из деревянных кубиков.

Он небрежно уронил листок золота, который держал в руке, и спрыгнул с кушетки. Танцовщицы моментально разошлись по двум сторонам главного зала, песни их стихли. Хуа Чэн, ступая прямо по сверкающим золотым лепесткам, направился к входу и произнёс:

— Гэгэ, раз уж ты явился, почему не заходишь? Неужели, стоило нам разлучиться на несколько дней, и Сань Лан стал для тебя чужим?

После этих слов Се Лянь опустил занавесь и ответил:

— Но ведь это Сань Лан первым сделал вид, что не знает меня, только что, в игорном доме.

Хуа Чэн уже оказался перед ним.

— Лан Цяньцю тоже был там. Если бы я не разыграл импровизированный спектакль, боюсь, ситуация принесла бы гэгэ неприятности.

Се Лянь подумал, что спектакль и впрямь вышел чересчур импровизированным. Вполне возможно, что Хуа Чэн сразу разглядел и Ши Цинсюаня, который пытался затеряться среди демонов. Се Лянь, впрочем, не стал ничего отрицать.

— Сань Лан по-прежнему поражает широтой познаний.

Хуа Чэн улыбнулся.

— Само собой разумеется. Гэгэ, в этот раз ты пришёл специально, чтобы повидаться со мной?

— …

Говоря по совести, если бы Се Лянь знал, что Хуа Чэн здесь, он бы наверняка выдумал ложный предлог, чтобы его навестить. Но именно в этот раз так вышло, что предлог не был ложным.

Впрочем, Хуа Чэн не стал дожидаться его ответа, лишь с лёгкой улыбкой произнёс:

— Не важно, пришёл ли ты, чтобы встретиться со мной, или нет. Я в любом случае очень рад.

Его слова на миг сбили Се Ляня с толку. Принц не успел ответить, как вдруг услышал хихиканья танцовщиц, что разошлись по двум сторонам главного зала.

Хуа Чэн посмотрел на девушек искоса, и те, склонив головы, в мгновение ока покинули зал, оставив их одних в огромном пышном дворце. Хуа Чэн произнёс:

— Гэгэ, пойдём, посидим.

Се Лянь, глядя на Хуа Чэна, направился за ним. Затем с улыбкой спросил:

— Так это и есть твой настоящий облик?

Шаги Хуа Чэна на миг застыли.

Глава 40. Визит в Дом Блаженства. Вопросы о Сяньлэ. Часть вторая

Вполне возможно, что Се Ляню лишь показалось, но плечи Хуа Чэна будто на короткий миг напряглись. Еще через мгновение он совершенно спокойно ответил: «Я же говорил. В следующую нашу встречу я предстану перед тобой в первоначальном образе».

Се Лянь улыбнулся до ушей и искренне произнес: «Прекрасно».

Без насмешки, без утешения, просто и естественно. Хуа Чэн усмехнулся, и на этот раз выражение его лица стало по-настоящему спокойным. Они прошли еще немного, как вдруг Се Лянь вспомнил об одном очень важном деле. Сняв с груди серебряную цепочку, он спросил: «Кстати, насчет кое-какой вещицы, это ведь ты ее оставил?»

Хуа Чэн бросил взгляд на кольцо и с легкой улыбкой ответил: «Я подарил его тебе».

Се Лянь: «Что это?»

Хуа Чэн: «Никакой ценности оно из себя не представляет, просто прими как милую безделицу».

Несмотря на ответ, Се Лянь все же понимал, что ценность подарка наверняка пугающе высока. «В таком случае, премного благодарен Сань Лану».

Когда он снова надел кольцо на шею, в глазах Хуа Чэна пробежала едва заметная искра. Се Лянь огляделся по сторонам. «Когда в игорном доме ты сказал, что собираешься посетить Дом Блаженства, я подумал, что Дом Блаженства — это какой-то публичный дом. Но по виду он больше похож на Дом Песен и Танцев.

Хуа Чэн приподнял брови. «Гэгэ, о чем ты вообще говоришь? Я никогда в жизни не посещал публичных домов».

Се Ляню это показалось удивительным. «Правда?»

Хуа Чэн: «Конечно, правда». Они подошли к кушетке из черного нефрита и сели рядом. Хуа Чэн добавил: «Это место я построил просто ради забавы, можно сказать, как одну из своих резиденций. Когда есть свободная минутка, прихожу сюда побездельничать. Если недосуг, то и не вспоминаю о нем».

Се Лянь: «Так значит, это твой дом».

Хуа Чэн поправил: «Резиденция. Не дом».

Се Лянь: «Разве есть разница?»

Хуа Чэн: «Конечно, есть. Дома есть домашние. Место, где ты живешь один, домом не зовется».

Его слова слегка затронули сердце Се Ляня. Ведь тогда получалось, что он вот уже как восемьсот лет не имел «дома». И хотя на лице Хуа Чэна не отражалось ни капли тоски от одиночества, Се Ляню показалось, что в этом они, возможно, схожи. Вновь послышался голос Хуа Чэна: «Если говорить о доме, маленькое местечко, такое, как монастырь Водных Каштанов, будет в десять тысяч раз лучше, чем мой Дом Блаженства».

Се Лянь был совершенно с ним согласен. И с улыбкой заметил: «Оказывается, Сань Лан по натуре романтик. Однако твое сравнение монастыря Водных Каштанов с этим местом повергает меня в смущение».

Хуа Чэн рассмеялся. «Из-за чего ты смутился? Честное слово, я не лгу, гэгэ, твой монастырь Водных Каштанов хоть и не велик, но как по мне, в нем намного уютнее, чем в Доме Блаженства. Он больше походит на настоящий дом».

Се Лянь с теплом произнес: «Правда? Что ж, если не брезгуешь, можешь наведываться погостить, когда захочешь. Двери монастыря Водных Каштанов для тебя всегда открыты».

Хуа Чэн изящно изогнул бровь. «Гэгэ, раз ты сам это сказал, в таком случае — «повиновение станет лучшим проявлением уважения». Впредь не говори мне, что я тебе надоел».

Се Лянь: «Ни в коем случае не буду! Кстати, Сань Лан, я должен попросить тебя об одной услуге, вот только не знаю, найдется ли у тебя время».

Хуа Чэн: «Что за услуга? В моих владениях можешь прямо высказывать любые просьбы».

Се Лянь: «Улаживая проблему на горе Юйцзюнь, я встретил там юношу, который, возможно, как-то связан с моим родным государством».

Хуа Чэн слегка прищурился, но промолчал. Се Лянь продолжил: «Тот юноша перепугался так сильно, что сбежал. Я долго искал его, но все без толку. А когда прогуливался по твоему Призрачному городу, внезапно обнаружил, что он скрывается здесь. Сань Лан, могу ли я просить тебя, как хозяина этого места, помочь мне отыскать его? Лицо мальчика перевязано бинтами, он только что скрылся в толпе неподалеку от Дома Блаженства».

Хуа Чэн улыбнулся. «Хорошо, я понял. Гэгэ, не стоит волноваться, просто немного подожди».

Се Лянь облегченно выдохнул. «Я правда очень благодарен тебе, снова».

Хуа Чэн: «Пустяки. Вот только… ты так просто оставил Лан Цяньцю одного?»

Се Лянь подумал, что если бы Лан Цяньцю пришел сюда с ним, неизвестно, что бы он еще натворил, со своей излишней прямотой. Поэтому наилучшим решением было встретиться с ним позже. Принц к слову произнес: «Его Высочество Тайхуа добавил тебе хлопот в игорном доме, прошу прощения за это».

На лице Хуа Чэна вновь появилась немного презрительная улыбка. «О чем ты? Кто он такой, чтобы называть его выходку хлопотами».

Се Лянь: «Он попортил имущество…» Хуа Чэн, улыбаясь, ответил: «Исключительно из уважения к гэгэ, я не стану взыскивать с него плату за испорченное имущество. Только пусть не мельтешит у меня перед глазами, а катится куда-нибудь подальше».

Се Лянь полюбопытствовал: «Сань Лан, неужели тебе все равно, что по твоим владениям расхаживают небожители?» Неужели Хуа Чэн в самом деле настолько бесстрашен?

Хуа Чэн с улыбкой ответил: «Кое-что тебе все-таки неизвестно. Гэгэ, мои владения во всех трех мирах называют истинным разгулом нечисти, преисподней, куда стекаются все подлецы. Но на самом деле каждый хочет прийти сюда поразвлечься. Даже многие небожители лишь делают вид, что им безразличны мои владения, всячески выражая свое презрение. Но если им нужно в тайне от всех провернуть какое-то дельце, каждый стремится незаметно проникнуть сюда, скрыв лицо под маской, и совершить задуманное. Если они не наводят шума, мне лень следить за ними, если же начинают безобразничать, расправляюсь со всеми одним ударом».

Се Лянь: «Его Высочество Тайхуа вообще-то не собирался устраивать беспорядки, просто, увидев ту ситуацию с игроком, посчитал, что не вмешаться нельзя, вот и поддался порыву».

Хуа Чэн бесстрастно произнес: «Все дело в том, что он слишком мало повидал. Тот, кто из двух вариантов — прибавить десять лет жизни себе или же отнять десять лет жизни своих врагов, выберет последний, как раз человеком и зовется, такова людская природа». Он сложил руки на груди и добавил: «Если такой дурень как Лан Цяньцю смог вознестись, значит на Небесах и впрямь нехватка служащих».

Се Лянь немного расстроенно потер точку между бровей и подумал: «Звучит не слишком приятно. Все-таки такой как я… вознесся целых три раза…»

Поразмыслив немного, принц произнес: «Сань Лан, возможно, мои слова выйдут за рамки дозволенного, но я все же скажу. Твой игорный дом — весьма опасное место. Не принесет ли он тебе когда-нибудь неприятности?»

Игорный дом, где игроки ставят на кон своих детей, жизни и смерть врагов, поистине является преступным заведением. На мелкие происшествия можно закрыть глаза, но что если однажды ставка окажется слишком серьезной? Тогда Небесные чертоги рано или поздно не смогут остаться в стороне.

Услышав вопрос, Хуа Чэн посмотрел на принца и ответил: «Ваше Высочество задавались вопросом, почему Лан Цяньцю решил тогда вмешаться?»

Се Лянь удивленно замер, не зная, почему он вдруг спросил об этом. Хуа Чэн добавил: «Думается мне, он наверняка сказал, что если бы он этого не сделал, то никто бы не сделал».

Догадка оказалась верна. Очевидно, Хуа Чэн видел Лан Цяньцю насквозь. Се Лянь: «Он действительно так и сказал».

Хуа Чэн: «В моем случае ситуация совершенно иная. Если я не возьму в свои руки контроль над этим заведением, наверняка найдется другой желающий. Чем отдавать власть над игорным домом кому-то еще, лучше я буду держать ее в своих руках».

Се Лянь, как всегда соблюдая рамки приличия, кивнул. «Я понимаю».

Видимо, несмотря на то, что Хуа Чэн обыкновенно руководствовался чувствами, а не разумом, все же он придавал силе, находящейся в его руках, значение гораздо большее, чем принц представлял себе ранее.

Хуа Чэн добавил: «Тем не менее, благодарю гэгэ за заботу».

Внезапно снаружи раздался голос: «Градоначальник, найден и доставлен».

Се Лянь посмотрел на дверь и увидел, что у занавеси склонился в малом поклоне Посланник убывающей луны. Приведший того самого юношу в лохмотьях и бинтах.

Хуа Чэн даже не обернулся. «Проводи его ко мне».

Посланник убывающей луны приподнял мальчишку за шиворот, подошел и аккуратно поставил на пол. Се Лянь невольно обратил внимание на его запястье, желая убедиться, действительно ли он носит проклятую кангу. Но Посланник с поклоном удалился, оставив юношу, который сейчас гораздо больше нуждался во внимании. Се Лянь первым бросился к нему со словами: «Ничего не бойся. В прошлый раз я повел себя неправильно, такое больше не повторится».

На принца смотрели огромные глаза, полные страха и недоверия. Возможно, у него не осталось сил бежать, или же юноша понял, что сбежать не выйдет. Посмотрев на Се Ляня, он бросил взгляд на столик перед нефритовой кушеткой. Се Лянь проследил за его взглядом и увидел на столике тарелку свежих сочных фруктов. Наверняка юноша скрывался от людей слишком долго и много дней ничего не ел. Принц повернулся к Хуа Чэну, но не успел и слова сказать, как тот ответил: «Как пожелаешь. Не нужно спрашивать меня».

Се Лянь, также решив, что манеры могут подождать, произнес: «Благодарю», взял блюдо с фруктами и подвинул ближе к мальчишке. Тот без лишних слов схватил тарелку и принялся без разбора запихивать фрукты в рот.

Видимо, он и правда ужасно проголодался. Даже когда Се Ляню, подобно бездомному псу, приходилось скитаться по свету и голодать, все же, если у принца появлялась возможность поесть, он никогда не набрасывался на еду столь жадно. Принц произнес: «Не спеши». Затем, помолчав, попробовал задать вопрос: «Как тебя зовут?»

Юноша, пожирая фрукты, что-то промычал, будто бы в ответ, однако принцу не удалось разобрать слов. Хуа Чэн: «Возможно, он многие годы не разговаривал с людьми, вот и разучился».

А ведь верно, он даже с Сяоин особенно не разговаривал. Возможно, уже давно разучился говорить. Се Лянь вздохнул. «Не будем спешить».

Юноша подчистую смел все фрукты на тарелке, словно вихрь унес облака. Се Лянь, глядя на черно-красные пятна крови на его повязках, поразмыслив, мягко проинес: «Я вижу, у тебя… у тебя на лице раны, очень серьезные. Позволь я помогу тебе с ними».

Стоило принцу упомянуть раны, глаза юноши вновь наполнились страхом. Но Се Лянь продолжал мягко уговаривать, и потому юноша послушно сел рядом. Принц вынул из рукава бутылочку с лечебным порошком и принялся за дело, вначале размотав беспорядочно завязанные на лице юноши бинты.

Как и следовало ожидать, лицо мальчишки было залито кровью, но страшные человеческие лица окончательно исчезли, осталась лишь вереница свежих кровавых шрамов.

Когда они виделись на горе Юйцзюнь, лицо юноши покрывали ожоги, но на повязках не было так много кровавых пятен. Очевидно, впоследствии юноша при помощи ножа срезал или иссек следы, оставленные поветрием ликов.

Руки Се Ляня слегка дрожали, когда он наносил порошок на раны. Хуа Чэн внезапно сжал его запястье и произнес: «Позволь мне».

Се Лянь покачал головой, аккуратно высвободил руку и уверенно ответил: «Не стоит. Я сам».

Восемьсот лет назад в столице Сяньлэ многие заразившиеся поветрием ликов, за неимением иного выхода, избирали тот же путь. Тогда зрелище представляло собой настоящий ад на земле. Кто-то по неосторожности резал там, где резать было нельзя, и умирал от потери крови. Кому-то удавалось избавиться от человеческих ликов, но раны эти никогда больше не исчезали.

Се Лянь, наматывая юноше чистые повязки, с каждым разом замечал, насколько правильные у него черты лица: прямой высокий нос, яркие глаза. Наверняка когда-то он был красивым парнем. Теперь же от взгляда на него люди задыхались от страха.

Как и случилось с теми несчастными, даже после избавления от уродливых человеческих ликов, лицо юноши навсегда осталось таким, после одного взгляда на которое люди мучались ночными кошмарами. Впредь ему никогда не вернуться к первоначальному облику.

С большим трудом закончив перевязывать раны, Се Лянь с дрожью в голосе спросил: «Ты… из государства Сяньлэ?»

Юноша посмотрел на него огромными глазами. Се Лянь спросил еще раз, но тот покачал головой.

Се Лянь: «Тогда… откуда ты?»

Юноша с трудом выговорил: «…Юнань!»

Вспышка поветрия ликов затронула только государство Сяньлэ. Но юноша оказался уроженцем государства Юнань!

Перед глазами Се Ляня потемнело, у него невольно вырвалось: «Ты когда-нибудь встречал Белое бедствие?»

Белое бедствие. Источник поветрия ликов. Символ дурного предзнаменования.

До появления Собирателя цветов под кровавым дождем звание самого страшного кошмара бессмертных небожителей принадлежало именно ему. Если бы Цзюнь У не уничтожил его лично, кошмар продолжался бы и по сей день.

Этот «непревзойденный» всегда носил белоснежные траурные одеяния с развевающимися широкими рукавами и Маску скорби и радости.

Так называемая Маска скорби и радости представляла собой маску, правая сторона которой плакала, а левая — смеялась, изображая не то радость, не то печаль. Ее появление где бы то ни было являлось предзнаменованием того, что вскоре это место погрузится во мрак.

Во время последней битвы Се Лянь стоял на одной из башен городской стены императорской столицы Сяньлэ и, будто в забытьи, с лицом, залитым слезами и покрытым черной пылью, смотрел вниз. Все расплывалось перед глазами, землю за пределами городских стен устилали трупы. И только белая фигура, с развевающимися на ветру широкими рукавами, оставалась невыносимо четкой. Се Лянь взирал на него со стены, когда этот белый призрак поднял голову, посмотрел на принца и помахал ему рукой.

Та Маска стала ночным кошмаром Се Ляня, от которого он не мог избавиться даже спустя сотни лет.

Глава 41. Визит в Дом Блаженства. Вопросы о Сяньлэ. Часть третья

Юноша, кажется, совершенно не представлял себе, что есть «Белое бедствие», только бестолково глядел на принца. И вдруг громко вскрикнул «А!». Оказалось, Се Лянь, сам того не замечая, слишком сильно сжал пальцами его плечо.

Крик привёл Се Ляня в чувство, он поспешно ослабил хватку и произнёс:

— Прости.

Хуа Чэн серьёзным тоном заметил:

— Ты слишком устал, тебе лучше отдохнуть.

Стоило его словам прозвучать, и с боковой стороны главного зала открылась дверца, через которую вошли две грациозные девушки.

Когда они уводили юношу за собой, он то и дело оборачивался, поэтому Се Лянь заверил:

— Всё хорошо, скоро я снова приду встретиться с тобой.

Хуа Чэн развернулся к нему и произнёс:

— Для начала присядь и отдохни, пока тебе не стоит видеться с ним. Если захочешь что-то узнать, я сам развяжу ему язык.

Выражение «развяжу ему язык» прозвучало немного пугающе.

Се Лянь поспешил ответить:

— Нет нужды. Если он так ничего и не расскажет, ничего страшного. Не будем торопиться.

Хуа Чэн подошёл и сел с ним рядом.

— Что ты собираешься делать с этим мальчиком?

Се Лянь, подумав, ответил:

— Для начала оставлю его при себе. Заберу с собой, потом решу, что делать.

Хуа Чэн:

— Он демон, не человек. Лучше тебе оставить его в Призрачном городе. Ничего не изменится от того, что у меня здесь станет на один голодный рот больше.

Се Лянь:

— Сань Лан, я очень благодарен тебе. Но… я сказал, что заберу его, не только потому, что собираюсь его кормить.

Призрачный город — владения Хуа Чэна. Если он решит оказать покровительство юноше, никто не осмелится причинить тому вред, и бедняга точно не будет голодать. Сейчас куда более важным являлся процесс воспитания юноши: необходимо было постепенно привести в порядок его разум и речь, чтобы мальчишка, наконец, приобрёл нормальный облик. Несмотря на обилие различных существ в Призрачном городе, среди сборища демонов попадались всякие экземпляры, поэтому осуществить задуманное было крайне проблематично. Кроме себя самого, Се Лянь не мог вспомнить больше никого, кто согласился бы тратить столько терпения на воспитание мальчишки.

Принц добавил:

— Я уже очень благодарен тебе за то, что помог мне найти его. Но в дальнейшем я не могу причинять тебе излишние хлопоты.

Кажется, Хуа Чэн всё-таки придерживался иного мнения, но возражать не стал, только сказал:

— Никакие это не хлопоты. Пока ты здесь, что бы тебе ни понадобилось, только скажи. Можешь пойти, куда пожелаешь.

Неожиданно Се Лянь ощутил странное шевеление. Кажется, с изогнутой саблей на поясе Хуа Чэна произошли какие-то внезапные изменения.

Опустив взгляд, принц был поражён увиденным. Оказалось, что на рукояти сабли вырезан серебряный глаз. Рисунок в виде глаза был составлен всего из нескольких серебряных линий, но именно простота делала его невероятно реалистичным, будто живым. Вначале Се Лянь не обратил на него внимания, поскольку глаз был закрыт и представлял собой одну тонкую линию. Теперь же веки распахнулись, явив принцу похожий на рубин красный глаз, который провернулся, описав круг.

Хуа Чэн, также заметив это, сосредоточенно произнёс:

— Гэгэ, мне нужно отлучиться ненадолго, я скоро вернусь.

Се Лянь спросил:

— Знак тревоги?

Неужели Повелитель Ветров и Цяньцю раскрыли божественную сущность в Призрачном городе?

— Я пойду с тобой, — добавил принц и уж было поднялся с кушетки, но Хуа Чэн мягким движением руки усадил его обратно.

— Не волнуйся, это не Его Высочество Тайхуа и компания. Гэгэ, просто посиди здесь, тебе не нужно ходить со мной.

Раз уж он так сказал, Се Ляню неловко было настаивать. Хуа Чэн развернулся и направился прочь из главного зала. Он издали махнул рукой, и нити, унизанные бусинами, сами собой разошлись в стороны. А когда Хуа Чэн ушёл, снова с мягким шорохом опустились, издав приятный звон.

Се Лянь, посидев на кушетке какое-то время, вспомнил о цели своего визита и немедленно поднялся. Пройдя через дверь, куда скрылись две служанки, он увидел цветник, через который насквозь пролегала галерея цвета киновари. Сейчас здесь было пусто.

Се Лянь уже собирался направиться вдоль галереи, как вдруг увидел чей-то чёрный силуэт, торопливо скользнувший впереди.

Силуэт принадлежал Посланнику убывающей луны!

Принц вспомнил о проклятой канге на его запястье, которая всё не давала Се Ляню покоя. Затем, оценив действия этого человека, принц подумал, что он будто страшится быть замеченным. Поэтому Се Лянь бесшумно направился следом.

Добравшись до угла, за которым исчез Посланник, Се Лянь, прижавшись к стене, незаметно заглянул за поворот. Посланник действительно передвигался очень быстро, при этом постоянно осматриваясь. Очевидно, пребывал в крайней настороженности и боялся, что кто-то может его увидеть. Се Лянь подумал: «Этот Посланник убывающей луны, должно быть, подручный Сань Лана. Но почему тогда он шествует по владениям своего господина тайком, будто пытается что-то скрыть?»

Подозревая, что этот человек не преследует добрых намерений, Се Лянь, стараясь остаться незамеченным, направился следом. Посланник убывающей луны петлял по галерее, а принц всё время следовал за ним по пятам в крайнем сосредоточении, на расстоянии трёх-четырёх чжанов.

Когда они вновь свернули в длинный коридор, в конце которого показалась пёстрая дверь, Се Ляню на ум пришло следующее: «Если он сейчас обернётся, мне некуда будет спрятаться».

Кто бы мог подумать, что едва принц допустит такую мысль, Посланник убывающей луны тут же остановится и обернётся.

Се Лянь почуял неладное, когда шаги Посланника застыли. Охваченный волнением, он выбросил в воздух Жое, которая намоталась на деревянную балку и подтянула принца высоко наверх, прикрепив к потолку.

Обернувшись и не увидев никого за спиной, Посланник убывающей луны не догадался поднять голову и приглядеться, вместо этого развернулся и продолжил шествовать вперёд.

И всё же Се Лянь не решился сразу спускаться. Продолжая висеть под потолком, он осторожно, не издавая никаких звуков, начал перемещаться вперед, ощущая себя при этом настоящей ящерицей. К счастью, объект наблюдения прошёл ещё совсем немного, после чего остановился перед пестрящей красками дверью. Принц также застыл на месте, спокойно наблюдая за происходящим.

Дверь вела внутрь небольшого строения, перед которым виднелась грациозная статуя женщины. Со своего места обзора Се Лянь отчётливо видел только её голову, да ещё круглое яшмовое блюдо, которое статуя держала в руках. Посланник убывающей луны не стал сразу открывать дверь, вместо этого повернулся к статуе, протянул руку и что-то бросил на блюдо. Раздался отчетливый стук, и Се Лянь догадался: «Игральные кости?»

Этот звук он сегодня слышал множество раз и наверняка не сможет позабыть ещё очень долгое время. Не обманув его ожиданий, Посланник убывающей луны убрал руку, и на тарелке оказались две игральные кости, каждая из которых показывала шесть ярко-красных точек.

После чего Посланник забрал кости, открыл дверь и вошёл. На двери не оказалось замка — войдя внутрь, он просто захлопнул её рукой, и Се Лянь не услышал звуков поворота ключа или же закрывающегося засова. Подождав пару секунд, принц легко, будто лист бумаги, спустился на пол, и, скрестив руки на груди, внимательно изучил дверь.

Согласно логике, если помещение выглядело не таким уж большим, значит, что бы ни творилось внутри, наружу должны были доноситься хоть какие-то звуки. И всё же, когда Посланник убывающей луны закрыл дверь, изнутри не послышалось ни шороха. Се Лянь уверенно протянул руку и толкнул.

Как и ожидалось, когда дверь распахнулась, внутри не оказалось ни души. На первый взгляд это была самая обыкновенная комнатка, хоть и красиво украшенная. Внутреннее убранство можно было охватить одним взглядом, возможности спрятать здесь какой-либо потайной ход просто не существовало.

Се Лянь закрыл дверь и, будто ему в голову пришла какая-то мысль, перевёл взгляд на статую, а также на яшмовое блюдо в её руках.

По всей видимости, секрет кроется именно в двух игральных костях, брошенных на блюдо.

Комната всё-таки оказалась заперта, вот только замок на ней стоял не настоящий, а магический.

Чтобы открыть такой замок, нужен был ключ или же пароль для входа. Лишь выбросив две шестёрки на игральных костях, открыв дверь, попадёшь в истинное место назначения.

Вот только для принца выбросить прямо здесь и сейчас две шестёрки являлось делом совершенно невозможным. Се Ляню оставалось только удрученно вздохнуть, глядя на комнату, покрутиться ещё немного у двери, да и удалиться восвояси. Пройдя какой-то участок пути обратно, он внезапно застыл как вкопанный. Навстречу ему направлялся высокий человек в красном, на поясе которого висела серебряная изогнутая сабля. Хуа Чэн.

Скрестив руки на груди, он сказал, приближаясь к принцу:

— Гэгэ, мне пришлось поискать тебя.

Он выглядел в точности таким, каким ушёл от принца, только сабля на поясе теперь покинула ножны и вместе с ними покачивалась на фоне красных одежд, при ходьбе издавая воинственный звон. Глаз на рукояти сабли закрылся.

Се Лянь совершенно спокойно произнёс:

— Я хотел пойти навестить дитя, вот только не представлял, что твоя резиденция окажется настолько большой, поэтому случайно свернул не туда.

Первоначально принц намеревался рассказать Хуа Чэну о том, что увидел. Но когда слова подступили к горлу, он вдруг передумал и проглотил их обратно.

Он прибыл в Призрачный город именно для того, чтобы разузнать местонахождение пропавшего небожителя. Нельзя было упускать никакие подозрительные детали. Вполне возможно, что пропавший небожитель как раз заточен в той комнате.

Поэтому для начала нужно придумать способ проникнуть туда и всё разузнать. Если эти два происшествия не имеют между собой связи, он немедленно расскажет Хуа Чэну о странных перемещениях его подручного; а если связь имеется…

Хуа Чэн повёл его обратно, по пути говоря:

— Если хочешь снова увидеться с ребёнком, я просто пошлю людей, чтобы привели его. Незачем самому отправляться на поиски.

Возможно, из-за появившегося в душе скрытого замысла, тон Се Ляня, которым он говорил с Хуа Чэном, невольно сделался более мягким.

— Эм… Ты так быстро управился со всеми делами?

Хуа Чэн:

— Управился. Просто очередная кучка бесполезных тварей валяет дурака, не более того.

Интонация, которой была сказана фраза «бесполезные твари», показалась Се Ляню знакомой, поэтому принц предположил:

— Лазурный Демон Ци Жун явился учинять беспорядки?

Хуа Чэн усмехнулся.

— Верно. Я же сказал, никому покоя не даёт мой город. Эта никчёмная дрянь уже не первый год мечтает захватить здесь власть. Но лишь мечтает, на большее он не способен. Только глаза чуть не лопаются от зависти, вот он и посылает время от времени ещё более никчёмных тварей, чем он сам, чтобы куролесили в моих владениях. Дело привычное. Не обращай внимания. Кстати, я как раз собирался показать гэгэ одно место. Может, сделаешь одолжение и прогуляешься со мной?

Се Лянь охотно согласился:

— Конечно.

Хуа Чэн провёл его ещё через несколько длинных галерей и проводил к высокому строению, напоминающему храмовую залу.

Ворота в залу казались сделанными из зачарованной стали с вырезанными на них свирепыми монстрами, от вида которых холодок пробегал по коже. Хуа Чэн подошёл ближе, и монстры сами по себе сдвинулись с места, открывая ворота. Ещё не оказавшись внутри, Се Лянь ощутил порыв убийственной Ци. На тыльной стороне ладони проявились вены, Жое приготовилась в любой момент броситься в бой.

Но разглядев, что из себя представляет зала, принц лишь растерянно моргнул. Готовность обороняться мгновенно пропала, ноги сами понесли его внутрь.

Стены залы оказались сверху донизу увешаны рядами разнообразного оружия. Сабли, мечи, копья, щиты, кнуты, молоты… Так это оружейная!

Кто угодно, будь он мужчиной, оказавшись в подобной оружейной, где его окружали всевозможные виды оружия, в душе вознёсся бы на небеса, ощущая, как внутри закипает кровь. Се Лянь не являлся исключением: его глаза широко распахнулись, лицо просияло. В последний раз подобное выражение появлялось на его лице, когда он очутился в оружейной самого Цзюнь У.

Лицо принца осталось по-прежнему спокойным, но волнение в душе достигло такого подъёма, что он даже запнулся, когда спросил:

— Мо… можно потрогать?

Хуа Чэн улыбнулся.

— Гэгэ может делать всё, что пожелает.

И Се Лянь немедленно осуществил своё желание. Самозабвенно рассматривая разнообразное оружие и магические артефакты, он будто в хмельном забытьи произнёс:

— Всё это… настоящие сокровища! Отличный меч, во время единоличной битвы с множеством врагов он наверняка проявит невероятную мощь; и этот меч также прекрасен! Погоди-ка, и эта сабля тоже…

Хуа Чэн, опершись на дверь и глядя на румяного от воодушевления принца, который пришёл в совершенный восторг, спросил:

— Гэгэ, ну как тебе?

Се Лянь не мог найти в себе сил, чтобы оторвать взгляд от всех этих сокровищ.

— Что — как мне?

Хуа Чэн:

— Нравится?

Се Лянь:

— Нравится!

Хуа Чэн:

— Очень нравится?

Се Лянь:

— Очень!

Хуа Чэн будто тайком посмеивался, но Се Лянь ничего не замечал. Его сердце пустилось вскачь, когда он вынул из ножен сверкающее холодным блеском лезвие, потрясенно вздыхая.

Хуа Чэн:

— Гэгэ что-нибудь приглянулось?

Лицо Се Ляня так и сияло, он восхищенно ответил:

— Приглянулось. Мне всё здесь приглянулось.

Хуа Чэн:

— Вообще-то я хотел сказать, что, поскольку гэгэ не имеет при себе личного оружия точно по руке, то, если тебе что-нибудь приглянулось, ты можешь забрать и забавляться с ним. Но раз уж гэгэ так сказал, я подарю тебе их все, идёт?

Се Лянь поспешно возразил:

— Нет, нет, не нужно. Мне ведь без надобности носить при себе какое-либо оружие.

Хуа Чэн:

— Правда? Но я вижу, что гэгэ определённо нравятся мечи.

Се Лянь:

— Ну, если что-то нравится, совсем не обязательно забирать это себе. Я многие годы не пользовался мечом, мне достаточно просто полюбоваться, чтобы поднялось настроение. К тому же, если ты подаришь мне всё это, мне негде будет их хранить.

Хуа Чэн:

— Проблему легко решить. Я подарю тебе это хранилище вместе с оружием, и дело с концом!

Се Лянь решил, что тот подшучивает над ним, и потому с широкой улыбкой произнёс:

— Я не смогу забрать с собой такое большое здание.

Хуа Чэн:

— Не нужно забирать, я и землю под ним тебе подарю, сможешь приходить сюда и любоваться, как появится свободная минутка.

Се Лянь:

— Ладно, ладно. Все-таки за оружием нужно постоянно ухаживать, боюсь, я только причиню им вред недостойным отношением.

Принц крайне осторожно вернул меч на полку и ностальгически произнёс:

— Когда-то у меня тоже была такая оружейная, но впоследствии её предали огню. Все эти сокровища — редчайшие артефакты. Сань Лан, их нужно как следует беречь.

Хуа Чэн ответил:

— Проще простого. Я буду иногда приходить и помогать гэгэ прибираться в оружейной, всего и делов.

Се Лянь улыбнулся.

— У меня не хватит совести просить тебя об этом. Разве могу я заставлять Его Превосходительство Князя Демонов выполнять за меня грязную работу?

Внезапно в памяти принца возникло предостережение Цзюнь У: «Сабля Эмин — проклятый клинок, приносящий несчастья. Чтобы выковать подобное оружие, непременно требуется принести бесчеловечную жертву, а также обладать жестокой решимостью. Не дай ему коснуться себя. И не дай себя поранить. В противном случае, результат предсказать невозможно».

Поразмыслив, Се Лянь все-таки произнёс:

— Вот только… Сань Лан, никакое оружие из представленного здесь, должно быть, не сравнится с твоей изогнутой саблей Эмином?

Хуа Чэн повёл левой бровью.

— Оу? Гэгэ, и ты тоже слышал? О моей сабле.

Се Лянь:

— До меня дошли кое-какие слухи.

Хуа Чэн, посмеиваясь, произнёс:

— Я так понимаю, что ничего хорошего эти слухи из себя не представляют. Наверняка кто-то сказал тебе, что моя сабля создана при помощи темного кровавого ритуала, где в качестве жертвоприношения использовался живой человек?

Как всегда, поразительная проницательность. Се Лянь ответил:

— Не так уж и плохо. Обо всех ходят какие-то не слишком приятные слухи, но ведь не все же верят в них. Не знаю, выпадет ли мне честь своими глазами увидеть легендарный изогнутый клинок Эмин?

Хуа Чэн:

— Гэгэ, на самом деле, ты уже давно его увидел.

Он в несколько неторопливых шагов приблизился к Се Ляню и прошептал:

— Смотри. Гэгэ, это и есть Эмин.

Клинок на поясе Хуа Чэна вновь открыл глаз, взгляд которого скользнул в направлении Се Ляня. Возможно, это было лишь обман зрения, но Се Ляню показалось, что серебряный глаз слегка прищурился, будто улыбаясь ему.

Глава 42. Удача, взятая взаймы. Ночная вылазка в Дом Блаженства. Часть первая

Тогда принц наклонился и обратился к сабле:

— Здравствуй!

Услышав приветствие, глаз прищурился ещё сильнее и прямо-таки вытянулся дугой, будто улыбаясь в ответ. Глазное яблоко поворачивалось то вправо, то влево, столь подвижно, что казалось, это вовсе не вырезанный на рукояти сабли узор, а настоящий глаз, ничем не отличающийся от человеческого.

Хуа Чэн приподнял уголок губ.

— Гэгэ, ты ему нравишься.

Се Лянь посмотрел на него.

— Правда?

Хуа Чэн повёл бровями.

— Гм. Правда. На тех, кто ему не нравится, он даже не смотрит. Эмину вообще очень редко кто-то нравится.

После таких слов Се Лянь обратился к сабле:

— Что ж, благодарю тебя. — затем вновь повернулся к Хуа Чэну, — Он мне тоже очень понравился.

Услышав его слова, глаз принялся непрерывно моргать, а висящая на поясе Хуа Чэна сабля вдруг задрожала. Но Хуа Чэн отрезал:

— Нельзя.

Се Лянь:

— Что — нельзя?

Хуа Чэн повторил:

— Нельзя.

Эмина снова затрясло, будто сабля изо всех сил старалась выпрыгнуть из ножен. Се Лянь поинтересовался:

— Ты это ему говоришь — нельзя?

Хуа Чэн преспокойно ответил принцу:

— Да. Он хочет, чтобы ты его погладил. Я запрещаю.

Се Лянь расплылся в улыбке:

— Но что же в этом плохого? — и протянул руку к сабле. Эмин тут же широко распахнул глаз, будто в нетерпеливом ожидании. Се Лянь подумал: «Здесь трогать нельзя, если попаду в глаз, ему будет больно», и потому опустил руку пониже, аккуратно скользнув по изогнутым дугой ножнам. Глаз от его действий окончательно превратился в тонкую щелку, а сабля задрожала с новой силой, словно от удовольствия.

Се Лянь, поглаживая саблю, чувствовал себя довольно необычно. Животные всегда тянулись к принцу, и раньше ему приходилось гладить пушистых котят или щенят, при этом они так же жмурились от удовольствия, то и дело прижимаясь к его груди с фырканьем и сопением. Но когда ощущения от прикосновения к изогнутой сабле из холодного серебра, и не просто сабле, а легендарному проклятому клинку, оказались почти не отличимыми от поглаживаний щенка, это стало для принца неожиданностью. Да разве ж это — кровожадная демоническая сабля, клинок, приносящий несчастья?

Се Лянь и так не верил в слухи, а когда увидел своими глазами, так и вовсе выкинул те злые наветы в мусорную корзину с надписью «не верить». Невозможно при помощи кровавого и бесчеловечного тёмного ритуала сотворить такое милое и смышлёное создание, наделённое сознанием.

* * *

Они ещё немного задержались в оружейной, обмениваясь мнением о легендарных драгоценных клинках, после чего Се Лянь в приподнятом настроении взял Хуа Чэна за руку и вместе с ним вернулся в Дом Блаженства.

Юношу тоже привели туда, уже умытого, причёсанного, переодетого в чистые одеяния и с белоснежными бинтами на голове. И хотя лицо его по-прежнему скрывалось за плотными повязками, юноша будто полностью преобразился. Изящные очертания худощавых рук и ног выдавали в нём прекрасного молодого человека, каким он должен был выглядеть. Вот только сейчас юноша опасливо ссутулился и опустил взгляд, будто не решался стоять с поднятой головой. Его вид вызывал сочувствие.

Се Лянь усадил его и произнёс:

— Дева Сяоин перед тем, как уйти, поручила тебя мне. И я пообещал, что позабочусь о тебе. Но я всё же должен спросить, желаешь ли ты с этого дня и впредь следовать за мной и заниматься самосовершенствованием?

Юноша остолбенело уставился на принца, будто не смел поверить, что кто-то будет помогать ему самосовершенствоваться. Он смотрел на принца с колебанием, но в то же время и с надеждой.

Се Лянь добавил:

— Условия, в которых я живу, с трудом можно назвать хорошими, но я точно могу пообещать, что тебе не придётся больше прятаться, красть еду и терпеть побои.

Произнося это, принц заметил, что Хуа Чэн рядом с ними, прищурившись, смотрит на юношу ледяным, испытующим взором.

Се Лянь мягко продолжил:

— Раз уж ты не можешь вспомнить своё имя, давай дадим тебе новое.

Юноша, подумав, произнёс:

— Ин.

Се Ляня посетила догадка, что парнишка решил таким образом почтить память девы Сяоин[1], поэтому принц кивнул.

— Хорошо. Прекрасное имя. Ты из государства Юнань, а фамильный знак царствующего дома государства Юнань — «Лан». Как насчёт такого нового имени — Лан Ин?

В итоге юноша медленно кивнул. Се Лянь понял, что такой ответ можно считать согласием отправиться с ним.

И началось пиршество. Это был небольшой приём, который Хуа Чэн устроил специально в честь Се Ляня. Однако по размаху мероприятие ничем не уступало празднеству в честь нескольких десятков гостей. Грациозные девушки, держа в руках яшмовые блюда, наполненные разнообразнейшими лакомствами, лучшими винами, фруктами и закусками, изящной походкой будто в калейдоскопе прохаживались одна за другой по главному залу. Каждая, приближаясь к кушетке из черного нефрита, подавала кушанья гостям. Лан Ин вначале только смотрел, не решаясь притрагиваться к пище. Лишь когда Се Лянь подвинул прямо ему под нос несколько блюд, юноша начал осторожно есть.

Пока Се Лянь смотрел на мальчишку, в его памяти внезапно возникла другая картина.

Такой же мальчик, с лицом, замотанным бинтами, весь покрытый грязью, сидит на корточках и жадно поедает фрукты с блюда для храмовых подношений, которое держит на коленях.

В этот момент мимо прошествовала очаровательная девушка в лёгком пурпурном платье. Она поднесла кувшин с вином. Хуа Чэн протянул руку к вину, наполнил чашу и спросил:

— Гэгэ, выпьешь?

Се Лянь как раз пребывал в раздумьях, поэтому рассеянно принял чашу и опрокинул в рот. Осознание того, что это было вино, заставило его взгляд проясниться. Кто же мог подумать, что принц весьма удачно посмотрит за спину Хуа Чэна и тотчас увидит ту самую девушку с вином, которая кокетливо ему подмигнёт…

Принц так и прыснул:

— Пффф…

К счастью, вино он уже проглотил, и потому ничего не выплеснулось наружу, принц лишь подавился и закашлялся. Лан Ин так напугался, что уронил на стол пирожное. Се Лянь, всё ещё кашляя, обратился к нему:

— Все в порядке. В порядке.

Хуа Чэн аккуратно похлопал принца по спине.

— Что с тобой? Неужели вино не пришлось гэгэ по вкусу?

Се Лянь поспешно ответил:

— Нет! Вино отличное. Просто я вдруг вспомнил, что мой путь самосовершенствования запрещает употребление вина.

Хуа Чэн:

— О? Моя вина, что не подумал об этом. Из-за меня гэгэ нарушил обет.

Се Лянь:

— Ты здесь ни при чём. Я сам совершенно об этом забыл.

Он потёр точку между бровей, отвернулся и незаметно бросил взгляд в центр главного зала.

Девушка, что подала вино, сейчас шла, покачивая бёдрами, спиной к принцу. Её походка выглядела поистине соблазнительно и многообещающе. Хуа Чэн смотрел только на кушанья перед собой или же всё его внимание доставалось принцу, а очаровательных девушек он не удостаивал даже взглядом, поэтому, разумеется, не присматривался к лицам красавиц. Однако Се Ляню хватило случайного взгляда, чтобы сразу разглядеть.

Разве он мог не увидеть, что прелестницей, подавшей вино, оказался Повелитель Ветров Цинсюань???

Чтобы проникнуть в Дом Блаженства, Его Превосходительство Повелитель Ветров не постеснялся обернуться женщиной и затесаться в ряды служанок… Се Ляня не на шутку потряс момент, когда Повелитель Ветров подмигнул ему, и принц едва удержался, чтобы не выразить мысль вслух: «Ты специально подошёл с вином, чтобы сгладить потрясение?»

В этот момент он услышал слова Хуа Чэна:

— Кстати о самосовершенствовании. Раньше я считал, что им занимаются, чтобы обрести свободу делать что вздумается и получать удовольствие от этого. Но если приходится отказываться то от одного, то от другого, не лучше ли вообще забросить всякое самосовершенствование? Как ты считаешь?

Се Лянь мгновенно поборол потрясение и, словно ничего не случилось, поддержал разговор:

— Смотря какой избрать путь. Некоторые школы самосовершенствования не придают этому особого значения. Но на таком пути, как у меня, обыкновенно требуется отказаться от вина и плотских утех. И если вино иногда разрешается, то на последнем стоит непреложный запрет.

Хуа Чэн, услышав о запрете плотских утех, слегка приподнял правую бровь. При этом выражение его лица осталось не до конца ясно — казалось, он обрадовался, но в то же время будто столкнулся с небольшой проблемой.

Се Лянь добавил:

— Честно говоря, существует также запрет на проявление гнева. К примеру, следует отказаться от большой радости или большой печали во время азартных игр, когда душа более всего подвержена порождению негативных эмоций. Но если держать дух в узде и не поддаваться чувствам, независимо от результата, вовсе не обязательно отказываться от азартных игр навсегда.

Хуа Чэн, послушав, рассмеялся:

— Не удивительно, что гэгэ решил наведаться в игорный дом.

Окольными путями Се Ляню всё-таки удалось естественным образом повернуть разговор в русло «игры».

Принц произнёс:

— Кстати говоря, Сань Лан владеет просто волшебными навыками игры в кости.

Хуа Чэн:

— Ничего такого, лишь чистое везение.

— …

Сравнив его везение со своим, Се Лянь в душе не смог удержаться от огорчения.

— Мне в самом деле очень любопытно, только не смейся надо мной. Сань Лан, неужели действительно существует тайная техника бросания костей?

Ведь если такой техники нет, Хуа Чэн не смог бы, управляя его руками, выбросить именно то число, которое хотел. И Посланник убывающей луны тоже не смог бы с первого раза выбросить две шестёрки.

Хуа Чэн же усмехнулся:

— Разве я когда-нибудь смеялся над гэгэ? Тайная техника действительно существует, но её нельзя изучить за один день, и к тому же она даётся не каждому.

Се Лянь примерно такого ответа и ожидал. Однако Хуа Чэн добавил:

— Но я могу показать тебе один быстрый способ. Ручаюсь, ты с лёгкостью им овладеешь, и он приведёт тебя к сотне побед в сотне сражений.

— Что за способ?

Хуа Чэн вытянул правую руку. Ту самую, на среднем пальце которой яркостью бросалась в глаза красная нить, завязанная маленьким бантиком на тыльной стороне ладони. Он сказал Се Ляню:

— Дай мне руку.

Се Лянь ничего не понял, но раз уж Хуа Чэн сказал, принц подчинился. Рука Хуа Чэна не излучала тепла, но и льдом от неё не веяло. Он недолго подержал Се Ляня за руку, после чего с лёгкой улыбкой достал кости и бросил на стол со словами:

— Попробуешь?

Се Лянь, про себя повторяя «пара шестёрок», взял кости, бросил сам, и когда кости замерли, на них действительно выпали две ярко-красные шестёрки.

Принц изумился:

— Что это за магия?

Хуа Чэн:

— Никакой магии. Просто я одолжил гэгэ немного удачи.

Се Лянь, всё ещё потрясённый, спросил:

— Оказывается, удачу тоже можно одолжить, как и магические силы?

Хуа Чэн усмехнулся:

— Конечно, можно. В следующий раз, если гэгэ соберётся с кем-то сыграть, сначала зайди ко мне. Я одолжу тебе столько, сколько пожелаешь, и ты гарантированно сможешь разгромить противника так, что он и за сто лет не оправится от удара.

Они сыграли друг с другом ещё несколько раундов ради забавы, и Се Лянь убедился в правдивости слов Хуа Чэна. Затем заявил, что немного притомился, и Хуа Чэн, приказав своим людям позаботиться о Лан Ине, лично проводил Се Ляня к месту отдыха.

Когда его фигура в красных одеждах неторопливо удалилась, Се Лянь, проводив его взглядом, закрыл дверь и сел за стол, подперев рукой лоб. Чем бо́льшую заботу о нём проявлял Хуа Чэн, тем сильнее Се Ляня грызла совесть. Принц подумал: «Сань Лан обращается со мной просто безупречно. Надеюсь, что он действительно никак не замешан в этом деле. Когда истина раскроется, я немедленно всё ему расскажу и принесу извинения».

Принц просидел так совсем недолго, когда услышал, как кто-то снаружи тихо позвал:

— Ваше Высочество… Ваше Высочество… Ваше Высочество наследный принц…

Услышав голос, Се Лянь немедленно открыл дверь. Человек за дверью проскользнул внутрь, оказавшись Ши Цинсюанем в женском обличии.

«Она» всё ещё носила наряд служанки мира Демонов — платье из газовой ткани, тонкое, но не вульгарное, плотно облегающее все изгибы фигуры. Едва оказавшись в комнате, Повелитель Ветров повалился на пол и принял мужское обличие, затем прижал руку к груди и воскликнул:

— Воздуха! Воздуха! Мать честная, я чуть не задохнулся в этом наряде!

Се Лянь сразу закрыл за ним дверь, а когда обернулся, увидел следующую картину: мужчина в соблазнительном пурпурном платье лежит на полу и срывает с себя лиф и пояс от верхнего одеяния. Не в силах смотреть на это, принц закрыл глаза рукой и воскликнул:

— Ваше Превосходительство… Ваше Превосходительство! Вы не могли б

ы переодеться в белые одежды заклинателя?

Ши Цинсюань ответил:

— Я что, похож на дурака? Посреди ночи носить ослепительно-белый наряд заклинателя? Я ведь так превращусь в живую мишень!

Се Лянь подумал: «Но… в таком виде ты, в каком-то смысле, ещё больше походишь на мишень, которая бросается в глаза и вызывает желание надавать тумаков!

Присев рядом, принц спросил:

— Ваше Превосходительство, как вы сюда пробрались? Мы же договорились, что встречаемся в назначенном месте через три дня!

Ши Цинсюань:

— Но что мне оставалось делать! Я узнал от прохожих, что вас увели в Дом Блаженства, а ведь это гнездо самого Князя Демонов! Даже название звучит неприлично, а поглядев на него издали, я решил, что это наверняка самый настоящий притон, полный соблазнов! Я беспокоился о вашей безопасности, поэтому потратил неимоверные усилия, чтобы пробраться сюда. В этот раз мне поистине не везёт: то какие-то дамочки утащат на процедуры для лица, то приходится выносить унижения ради важной миссии, одеваясь подобным образом… Мне никогда ещё не приходилось идти на столь огромные жертвы.

Се Лянь подумал: «Но ведь совершенно очевидно, что Твое Превосходительство наслаждается процессом…», вслух же сказал:

А где же Его Высочество Тайхуа?

Ши Цинсюань, избавившись от лифа, стянувшего грудь, наконец, отдышался и растянулся на полу, восклицая:

— Не извольте волноваться! На правах старшинства я приказал ему больше не действовать необдуманно. Думаю, с ним всё будет в порядке. Кстати говоря, Ваше Высочество, удача и впрямь благоволит вам!

— Ха? — Се Лянь переспросил. — Мне? Это мне-то благоволит удача?

Ши Цинсюань:

— Именно! Мы с Цяньцю попадаем в такие передряги в Призрачном городе: то подвесят к потолку и дёргают за пояс, чтобы опозорить, то бросят болтаться по улицам, словно бездомных псов, и не найдётся места, где нас бы приютили… А вы накормлены, напоены, жильём обеспечены, да к тому же сам Собиратель цветов под кровавым дождём развлекает вас, как дорогого гостя!

…Подобное сравнение оказалось поистине убийственным. Ши Цинсюань наконец поднялся с пола.

— Ну так что, Ваше Высочество наследный принц, вы ещё не забыли о миссии, с которой мы сегодня явились в Призрачный город?

Се Лянь совершенно серьёзно ответил:

— Разумеется, не забыл. Только что в Зале Блаженства я как раз готовился к её выполнению.

Ши Цинсюань с сомнением спросил:

— Правда? И какие же приготовления вы делали в Зале Блаженства? Я припоминаю только, что вы играли в кости с Собирателем цветов под кровавым дождем. И не просто играли, а то вы подержите его за руку, то он вас. Это что, какие-то новые правила?

— …

Се Лянь:

— Ваше Превосходительство, оставьте эти странные разговоры, мы всего-то обменивались опытом. Я обнаружил в Доме Блаженства кое-какие зацепки, и как раз пытаюсь их распутать. Чтобы продолжить расследование, потребуется немного удачи.

Он вытянул сжатую в кулак руку, будто что-то поймал, и сосредоточенно нахмурился.

— И я позаимствовал её.

Они бесшумно покинули комнату и спустя час успешно добрались до той самой двери.

Се Лянь подошёл к статуе, вынул игральные кости, которые Хуа Чэн ему подарил, на мгновение задержал дыхание и легонько бросил. Послышался тихий стук, и на блюде, как ожидалось, выпали две ярко-красные шестёрки.

Се Лянь облегчённо выдохнул. Но стоило ему вспомнить, что удача, которой он воспользовался, была позаимствована у Хуа Чэна из рук в руки, в душе он почувствовал себя ещё более скверно.

Увидев его виноватое выражение, Ши Цинсюань похлопал принца по плечу и произнёс:

— Мы зашли так далеко, что вам следует воспринимать всё это чуть менее серьезно. Но будь я на вашем месте, то даже если бы Цзюнь У умолял, я бы не согласился участвовать в этом деле, во избежание сделки с совестью.

Се Лянь покачал головой. И подумал, что Ши Цинсюань не слишком хорошо знает Цзюнь У. Их миссия действительно представляла собой некоторые трудности для Се Ляня, и Цзюнь У это было известно. Насколько Се Лянь знал Цзюнь У, в подобной ситуации Владыка никогда бы не предложил ему пойти на такое задание, а наверняка отправил бы другого небожителя. И всё же Цзюнь У, прекрасно зная, что тем самым поставит Се Ляня в неловкое положение, спросил у принца согласия на участие. Такой поступок мог означать лишь одно: Цзюнь У не нашёл другого подходящего кандидата, и лишь поэтому, когда не осталось иного выхода, обратился к Се Ляню.

Кроме того, невозможно было оставить без внимания странное совпадение: пропавший небожитель послал сигнал о помощи семь дней назад, аккурат в то же время, когда Хуа Чэн покинул принца.

Се Лянь тяжко вздохнул, забрал кости с блюда и толкнул дверь. За ней больше не было той обыкновенной комнатки — внутри оказался зияющий чернотой спуск под землю, вглубь которого вела ступенчатая лестница. Изнутри со свистом вырывался холодный ветер.

Се Лянь и Ши Цинсюань переглянулись и кивнули друг другу, затем начали спускаться вниз, один впереди, другой следом.

Ши Цинсюань, шедший первым, щёлкнул пальцами и зажёг Пламя-на-ладони, освещая ступени под ногами. Се Лянь осторожно захлопнул дверь, прикрывая путь к отступлению.

Пока они спускались, Се Лянь решил заодно кое о чем поинтересоваться у Ши Цинсюаня:

— Ваше Превосходительство, не припомните ли в чертогах Верхних Небес за последние годы случаев низвержения небожителей? Я имею в виду, помимо меня.

Ши Цинсюань:

— Припомню! Но почему вы спрашиваете?

Се Лянь:

— Потому что я увидел на руке Посланника убывающей луны в Призрачном городе… проклятую кангу. Это мог быть только чиновник Верхних Небес, ведь так?

Ши Цинсюань удивлённо спросил:

— Что? Проклятая канга? Собиратель цветов под кровавым дождём настолько распоясался, что сделал бывшего служащего Верхних Небес своим подчиненным???

Се Лянь:

— Не думаю, что здесь подходит слово «распоясался». Всё-таки тот человек уже не относится к пантеону небесных божеств. Это его личное дело, кому отправиться служить. Я и спрашивать бы о нём не стал, только вот заметил, что этот демонический посланник странно себя ведёт. Меня это обеспокоило, поэтому я хотел бы узнать у Вашего Превосходительства, нет ли у вас предположений по поводу его личности?»

Ши Цинсюань, задумавшись, ответил:

— За последние годы действительно кое-кого низвергли, Бога Войны Запада. Ох и громкое было дело!

Бога Войны Запада? Но разве это не тот самый Цюань Ичжэнь?

Ши Цинсюань же добавил:

— Однако мне думается, что вышеупомянутый Его Высочество ни за что не стал бы служить посланником мира Демонов! Поскольку он благородного происхождения, да и не в его характере подобная переменчивость.

Но если так, почему же тогда его низвергли? Се Лянь хотел задать ещё вопрос, но каменная лестница высотой более шестидесяти ступеней, закончилась как раз в этот момент, их ноги коснулись ровной земли.

Перед ними возник подземный ход, по которому могла пройти шеренга из пяти-шести человек. Путь был один, впереди зияла чернота, позади осталась лестница, ведущая наверх, слева и справа — толстые стены. Так что им не пришлось раздумывать, куда идти — оставалось лишь продвигаться вперёд.

Но только, когда путники прошли более двухсот шагов по подземелью, дорогу им преградила ледяная каменная стена, возникшая прямо перед глазами.

[1] Ин — второй иероглиф в имени погибшей девушки, «светлячок».

Глава 43. Удача, взятая взаймы. Ночная вылазка в дом блаженства. Часть вторая

Ши Цинсюань:

— Дальше хода нет? Быть того не может.

Держа в одной руке сгусток огня, он провел ладонью по стене, словно хотел найти на ней какую-то подсказку. Затем испробовал несколько магических приемов для снятия наваждений, но стена не сдвинулась с места. Не обнаружив иных вариантов, Повелитель Ветров спросил:

— Мне пробить ее насквозь?

Се Лянь:

— Таким образом мы создадим слишком много шума, от которого весь Дом Блаженства содрогнется.

Ши Цинсюань приложил ладонь к каменной стене, применил немного духовной силы, но спустя пару мгновений убрал руку и заключил:

— Ее и пробить — не пробьешь. Боюсь, что стена как минимум в десять чжанов толщиной.

Но Се Лянь своими глазами видел, как Посланник убывающей луны вошел в эту дверь. Не может же статься, чтобы он вел себя столь подозрительно, чтобы сесть в позу лотоса и погрузиться в медитацию в подобном тупике? Наверняка здесь был какой-то тайный вход, поэтому они вновь принялись внимательно изучать стену.

Вскоре Се Лянь произнес:

— Ваше Превосходительство, взгляните, на полу, кажется, что-то есть.

Он указал вниз, Ши Цинсюань поднес ладонь поближе, и оба они уселись на корточки.

Пол в подземелье оказался выстлан квадратными каменными плитами, каждая из которых по размеру походила на небольшую дверцу. А на камне у подножия стены, на котором они как раз стояли, виднелся рисунок. Совсем небольшой — всего лишь маленький человечек, бросающий игральные кости.

Ши Цинсюань поднял взгляд.

— Неужели здесь нужно воспользоваться тем же способом, что и при открытии первой двери? При этом необходимо выбросить определенное число, после чего в стене откроется проход?

Се Лянь согласно кивнул.

— Как видно, все именно так. Но я не заходил сюда вместе с Посланником убывающей луны, поэтому не знаю, какое число является ключом от этого входа.

Ши Цинсюань:

— Мы уже зашли так далеко, не дело сейчас возвращаться и снова занимать наблюдательную позицию. Давайте лучше выбросим кости наобум и посмотрим, что получится.

Се Лянь поддержал:

— Ваше Превосходительство, тогда попробуйте вы. Я… не уверен, на сколько еще хватит той удачи, которую я позаимствовал.

Ши Цинсюань не стал возражать, взял у принца из рук игральные кости и бросил на пол.

— Ну как?

Он выбросил двойку и пятерку. Спустя пару секунд ожидания они так и не увидели, чтобы каменная стена сдвинулась с места. Се Лянь подобрал кости и произнес:

— Очевидно, не сработало.

Ши Цинсюань вдруг воскликнул:

— Ваше Высочество, посмотрите, рисунок на полу изменился!

Се Лянь опустил взгляд и действительно увидел, что краски, которыми на каменной плите был изображен маленький человечек, бросающий кости, поблекли, а затем вновь постепенно сделались ярче. Рисунок при этом изменился, теперь он стал похож на жирного черного червяка.

Ши Цинсюань спросил:

— Это что еще за ерунда?

Се Лянь предположил:

— Земляной червь? Пиявка? На вид очень похоже. Мне не раз приходилось видеть таких на полях.

Ши Цинсюань:

— Чем же вы, в конце концов, занимались, раз вам приходилось не раз видеть…

Не успев договорить, он испарился.

И не только он, но и Се Лянь вместе с ним. Еще на слове «ерунда» оба почувствовали, как пол уходит из-под ног, а в следующий миг… они свалились в разверзшуюся под ними дыру.

Оказывается, стена вовсе не являлась дверью, это была обыкновенная каменная стена. Настоящий же проход представляла из себя квадратная плита под ногами. Когда кости были брошены, дверь внезапно открылась, затем захлопнулась вновь. Се Лянь и Ши Цинсюань после нескольких секунд свободного полета тяжело ударились о землю.

К счастью, ее поверхность оказалась невероятно мягкой. И хотя они продавили в земле две глубокие ямы, падение не показалось им слишком уж болезненным, поэтому небожители сразу попытались подняться. Однако стоило им это сделать, оба стукнулись головами обо что-то сверху и хором ойкнули. Се Лянь, одной рукой прикрывая ушибленное место, другой пошарил по верху и обнаружил, что потолок над ними, такой же сырой и мягкий, как земля под ногами, сделан из глинистой почвы.

Каменный потолок отсутствовал. Каменная дверца также бесследно исчезла.

Пока они падали, Пламя-на-ладони Ши Цинсюаня погасло, но стоило ему зажечь его вновь, освещая пространство вокруг, выяснилось, что они очутились посреди земляного подземного хода.

Стены его оказались глинистыми и округлыми, не похоже, чтобы ход был сотворен человеком. Ши Цинсюань, разминая лоб, спросил:

— И что это за место? Неужели нас зашвырнуло сюда, потому что я выбросил неверное число?

Поразмыслив, Се Лянь ответил:

— Вполне возможно. Каменная дверца исчезла, это значит, у нас не осталось возможности вернуться назад. Давайте для начала найдем способ выбраться отсюда.

Посовещавшись, они направились вдоль подземного хода, который то и дело извивался поворотами. Взрослому человеку здесь было трудновато встать во весь рост, поэтому им пришлось идти пригнувшись, а то и вовсе передвигаться ползком, поэтому и скорость передвижения оставляла желать лучшего, и сам процесс шел довольно затрудненно. Кроме того, воздух здесь был сырой и теплый, поэтому пробираться через глину приходилось с усилием, по одной вытаскивая ноги из хлюпающей жижи. Иногда под ногами попадались сгнившие в грязи растения и трупы мелких животных. Се Лянь при виде останков оставался невозмутимым, а вот Ши Цинсюань весь покрывался гусиной кожей. Чем дальше они шли, тем больше ситуация казалась принцу странной, о чем он не преминул сообщить:

— Ваше Превосходительство, боюсь, нам с вами лучше прибавить шагу. Это место…

Именно на этих словах до них донесся оглушительный и очень странный грохот.

Следом за грохотом подземный ход охватила мелкая дрожь, ошметки грязи с хлюпаньем западали с потолка. Двое путников переглянулись и, не сговариваясь, бросились в направлении, противоположном звуку.

Однако вскоре грохот обуял неудержимой волной дрожи все вокруг, при этом приближался намного быстрее, чем они удалялись. Все время спотыкаясь, они то ползли, то кубарем летели по извивающемуся проходу, но конца и края пути не видели, впереди не проскальзывало и лучика света. Но и это еще не все — в том направлении, куда они бежали, послышался точно такой же шум, как и позади!

Путь вперед и назад был перекрыт, поэтому двое остановились. Вместе с тем самым грохотом, да еще с шорохом, с которым из земли выползает огромное тяжелое создание, перед ними показались два огромных ползущих червя.

Гигантские черви были распухшими и неповоротливыми, с немного просвечивающей кожей на пурпурно-черных телах, которые разделялись на сегменты. Безглазые, безногие, с головами, каждая из которых выглядела так же, как и конец червяка — если это не два земляных червя, хоть и несравнимо длинные, то что же?

Оказывается, открытие каменной дверцы забросило их прямиком в гнездо гигантских земляных червей!

Се Лянь выставил вперед руку с Жое наготове. Ши Цинсюань неизвестно откуда вынул Веер Повелителя Ветров. Вот только, к сожалению, в столь узком подземелье весьма затруднительно поднять ураган, ведь так можно и самому себе навредить, поэтому подобный артефакт высшего ранга трудно было применить в полную силу. В этот миг Се Лянь вспомнил, что земляные черви боятся света и жара, поэтому произнес:

— Ваше Превосходительство Повелитель Ветров, мне придется просить вас одолжить мне немного магических сил, а также разжечь Пламя-на-ладони еще немного ярче!

Ши Цинсюань сделал, как он велел — звонко ударил с принцем по рукам и разжег огонь в правой ладони выше на пару цуней[1]. Се Лянь немедленно сотворил яркое Пламя-на-ладони. Как и следовало ожидать, земляные черви, ощутив жар от огня, съежились и отползли на один чжан. Таким образом, двое путников, полагаясь на силу пламени, продолжили продвигаться вперед, заставляя двоих земляных червей держаться от себя на расстоянии и надеясь найти выход из этого места.

Однако вскоре не только земляные черви начали бояться жара. Стоило огню в этом узком проходе прогореть чуть дольше, Се Лянь и Ши Цинсюань, будто их засунули в печь, облились потом. Ощущения не самые приятные. К тому же, что еще страшнее, несмотря на то, что Ши Цинсюань старательно поддерживал горение магическими силами, Пламя-на-ладони все же стало постепенно угасать. Земляные черви тоже почувствовали это и перестали отступать столь же резво.

Се Лянь, пройдя еще пару шагов, ощутил, что становится трудно дышать.

— Ваше Превосходительство, боюсь, ваше Пламя-на-ладони долго не продержится. Почва здесь влажная и рыхлая, но мы все же находимся под землей. Возможно, вскоре потоки воздуха совсем перестанут сюда поступать, и тогда огонь погаснет, а мы потеряем сознание.

Ши Цинсюань нервно сжал зубы.

— В таком случае, придется использовать Сжатие тысячи ли.

И хотя сейчас у них не было лишних рук, чтобы рисовать магическое поле, да и место для этого совершенно не подходило, все же иного выхода не оставалось. Се Лянь произнес:

— Я поищу подходящую ровную поверхность.

Как раз в этот момент он почувствовал, что земля под ногами стала менее влажной, будто каменной. Сердце принца подскочило, он торопливо наклонился и присмотрелся. И действительно — то оказалась каменная дверь!

На ней принц вновь увидел рисунок в виде маленького человечка. Ши Цинсюань, который тоже наступил на камень, обрадованно воскликнул:

— Быстрее, быстрее, давайте бросим кости и откроем проход!

Се Лянь уж было собирался это сделать, но вдруг подумал: «Лучше не давать мне шанса выбросить еще более несчастливое число, чтобы, когда дверь откроется, мы не попали в еще более страшное место». И протянул кости Ши Цинсюаню.

— Бросайте вы!

Ши Цинсюань без лишних слов схватил кости и тут же бросил. На этот раз, когда стук костей затих, выпало «три» и «четыре». Се Лянь немедля подобрал кости, и они наступили на каменную дверцу. Пламя-на-ладони в руке Ши Цинсюаня снова вдвое уменьшилось, что повело за собой беспокойное шевеление земляных червей. Внимательно приглядевшись к рисунку, Се Лянь увидел, как тот постепенно исчез, а затем превратился в другое изображение. Теперь это были деревья и несколько маленьких человечков в странных нарядах, которые, кажется, исполняли танец вокруг другой человеческой фигурки посередине.

В этот миг один из земляных червей наконец не выдержал — приоткрыв пасть, его грузное тело бросилось вперед!

К превеликому счастью небожителей, когда червь уже находился на расстоянии трех чи, каменная дверца отворилась!

На этот раз их вновь забросило в узкое пространство, только теперь поверхность оказалась сухой и твердой, а падение совсем не мягким. Оба покатились по полу, и если Се Лянь, привыкший терпеть боль, не проронил ни звука, то Ши Цинсюань разразился громкими причитаниями. От его криков принцу заложило уши, так что Се Лянь даже начал за него беспокоиться.

— Ваше Превосходительство, с вами все в порядке?

Ши Цинсюань, лежа вниз головой и вверх ногами, ответил:

— Я и сам не понял, все ли со мной в порядке. Раньше мне никогда не приходилось так падать. Ваше Высочество, работа с вами в паре — занятие весьма волнующее.

Се Лянь невольно улыбнулся от его слов. И только теперь обнаружил, что они очутились в дупле дерева.

Он с большим трудом выбрался наружу первым, затем протянул руку Ши Цинсюаню.

— Я весьма благодарен вам за то, что вы выносите все эти невзгоды вместе со мной.

Ши Цинсюань отозвался:

— Оставьте эти церемонии.

Он схватил Се Ляня за руку и выполз из дупла. Чумазый с головы до ног, в изодранном в клочья платье, Повелитель Ветров сощурился от яркого солнечного света. Заслонив глаза от солнца, он спросил:

— И где же мы теперь оказались?

Се Лянь:

— Как изволите видеть, в чаще горного леса. — Оглядевшись по сторонам, он добавил. — Насколько я понял, по назначению каменная дверь подобна артефакту, который создан специально для применения Сжатия тысячи ли. Разные числа, выпавшие на игральных костях, перебрасывают человека в разные, соответствующие выпавшему числу, места. Только вот не знаю, является ли то число, что мы выбросили на этот раз, верным.

Ши Цинсюань, плечи которого оголились, скрестил руки на груди и со всей серьезностью произнес:

— Чтобы единожды применить Сжатие тысячи ли, требуются немалые затраты духовной силы. Если Собиратель цветов под кровавым дождем прибегнул к такому способу как эта каменная дверь, чтобы не дать посторонним выведать его секреты, сразу ясно, насколько сила его велика и насколько хитроумны его замыслы.

Несмотря на серьезное лицо, всю серьезность моментально стирали потрепанный вид, голые ноги и плечи, заменяя комичностью. Се Лянь с большим трудом удержался от смеха, при этом в его памяти возник образ Хуа Чэна со слегка приподнятыми уголками губ. Принц покачал головой и подумал: «Чем судить о его поступке как о хитроумном замысле, я бы лучше сказал… что это простое озорство, не более».

Выбравшись из дупла, они не прошли и нескольких шагов, как из зарослей неподалеку выскочила толпа совершенно голых людей, которые начали прыгать вокруг них и громко кричать:

— Оооооооооооо!

— …

Путники были крайне потрясены. Ши Цинсюань произнес:

— Что на этот раз?!

Се Лянь поднял руку и предостерег:

— Не стоит волноваться, нам пока не стоит волноваться. Давайте понаблюдаем.

Принц пригляделся и понял, что люди оказались не полностью раздеты, но тела их прикрывали лишь шкуры зверей и листва деревьев. В целом они выглядели словно дикое племя, которое жило примитивной жизнью, питалось сырым мясом и не умело пользоваться огнем. Сжимая в руках длинные копья, на концах которых торчали заостренные камни, дикари улыбнулись им, обнажив ряды острых, будто заточенных, зубов.

Ни слова не говоря, злоключенцы бросились наутек.

Ши Цинсюань на бегу говорил:

— Брат как-то рассказывал мне! Что в горах на юге обитает множество дикарей, которые питаются в основном человечиной! И наставлял, чтобы я держался подальше от этих мест! Неужто нам посчастливилось наткнуться на одно из таких племен?!

Се Лянь, для которого бегство от опасности являлось делом привычным, и с виду, и по ощущениям бежал намного более непринужденно. Он спокойно произнес:

— Да, вполне возможно! Как бы там ни было, давайте для начала поищем дверь, посмотрим, найдется ли здесь еще один проход!

Дикари за их спинами громко кричали и визжали, явно не собираясь прекращать погоню. Первоначально Се Лянь и Ши Цинсюань могли только убегать, не имея возможность напасть в ответ, поскольку на Небесах существовали свои правила — если небожитель спускается в мир смертных, он не должен самовольно применять магическую силу против простых людей. Это правило установили для того, чтобы небожители не могли вредить людям, полагаясь на свою магию, тем самым злоупотребляя властью. Но сейчас в них время от времени летели заостренные камни и ветки, и вот, одна такая ветка царапнула по щеке Ши Цинсюаня.

На этот раз дикарям крупно не повезло. Ши Цинсюань дотронулся до лица, обнаружил едва заметные следы крови и мгновенно пришел в неописуемый гнев.

Он досадливо хмыкнул, немедля остановился, развернулся и воскликнул:

— Ах вы, кучка дикарей, что живут в горах и света белого не видят! Как вы смеете при виде меня, самого Повелителя Ветров, не поклониться в ноги, да еще и портить мой прекрасный облик!! Как это называется!!!

Откричавшись, он резким движением вынул Веер Повелителя Ветров и раскрыл его с громким хлопком. Молниеносный взмах — и толпу дикарей в один момент подбросило в воздух, отнесло на несколько чжанов прочь и подвесило на деревьях, где они могли лишь жалобно вопить. Се Лянь и Ши Цинсюань же наконец остановились и отдышались как следует. Пока принц переводил дыхание, ему в голову снова пришла мысль: «Как же сложно быть небожителем… никому не приходится легко — ни людям, ни демонам, ни божествам…»

Ши Цинсюань, выплюнув скверную вредоносную Ци, обратился к Се Ляню:

— Ваше Высочество, вы же видели, они сами напросились! Никакого самоуправства с моей стороны не было.

Се Лянь ответил:

— Да, я всё видел.

Ши Цинсюань снова потер лицо, пробормотал под нос что-то вроде «даже мой брат себе не позволяет…», развернулся и произнес:

— Давайте поищем каменную дверь.

Се Лянь молча кивнул. На его глазах Ши Цинсюань стряхнул грязь с одежд и привел в порядок волосы, всем своим видом выражая свободу и непринужденность. К несчастью, на нем все еще было надето изорванное в клочья пурпурное платье, поэтому к непринужденности неизбежно прибавлялся весьма странный оттенок, создавая картину, увидев которую однажды, вряд ли когда-нибудь забудешь.

Се Лянь в душе не смог сдержать горестного вздоха. Во время их первой встречи в Крепости Баньюэ Повелитель Ветров выглядел столь богоподобно, что принц был уверен — это невероятно непостижимая личность, и если не какой-нибудь темный чародей, не имеющий в мире равных, то наверняка иной выдающийся мастер своего поколения. Разве мог принц предположить, что когда узнает Повелителя Ветров получше, то поймет, что это впечатление абсолютно ошибочное…

Им пришлось довольно долго без толку бродить по лесу, прежде чем, в конце концов, в другом дупле нашлась каменная дверь. На этот раз Ши Цинсюань наотрез отказался бросать кости. Он покачал головой и сказал:

— Не понимаю, в чем тут дело. Раньше удача хоть и не каждый раз мне улыбалась, все же никогда не доходило до полного невезения. Кажется, сегодня мне и впрямь не везет в игре. За два броска, что я сделал, мы сначала попали в пещеру земляных червей, а потом наткнулись на дикарей. Неизвестно, что мы повстречаем в следующий раз.

Се Лянь мягко кашлянул, в его голосе звучало сожаление:

— Может статься, все из-за того, что я нахожусь рядом с вами, поэтому негативно влияю и на вашу удачу.

Ши Цинсюань:

— Что вы такое говорите! Разве кто-то может повлиять на удачу Моего Превосходительства Повелителя Ветров?! И все же лучше бросить вам. Очень может быть, что от той удачи, которую одолжил этот ваш Сань Лан, еще хоть немного осталось.

Се Лянь по неизвестной причине почувствовал себя неловко на фразе «этот ваш Сань Лан», и хотел было что-то объяснить, но потом подумал — а что здесь объяснять? Напротив, само желание объясниться показалось бы более странным, поэтому принц промолчал. Вместо этого взял кости и осторожно выбросил.

Две шестерки.

Се Лянь даже задержал дыхание, пока внимательно наблюдал, как меняется рисунок на каменной плите, чтобы быть морально готовым к тому, с чем им придется встретиться далее. Однако на этот раз с рисунком ничего не произошло, каменная дверь со скрежетом открылась.

За ней показались темные ступени, ведущие глубоко под землю. Из прохода повеяло холодом.

Они переглянулись. Наверняка каждый подумал: «Неужели после всех этих злоключений мы вернулись на то же место?»

И все же вернуться в начало пути было лучше, чем встретиться с еще большими невиданными доселе опасностями, которыми путники насытились по горло. Поэтому двое начали уверенно спускаться по ступеням. Каменная дверь позади вновь с тяжелым скрежетом закрылась. Протянув руку и дотронувшись до нее, они обнаружили лишь гладкую стену.

Се Лянь произнес:

— Остается только идти вниз.

Ши Цинсюань согласился:

— Ох, ладно. Передохнем немного и продолжим игру с этим противным Собирателем цветов под кровавым дождем.

И они вновь направились по ровному прямоугольному подземному ходу. Неожиданно, пройдя около двухсот шагов, Се Лянь кое-что заметил:

— Хорошие новости, Ваше Превосходительство. Это не тот подземный ход, по которому мы шли в прошлый раз. Хоть и выглядит похоже.

От Ши Цинсюаня данный факт тоже не укрылся.

— Верно. Тогда, спустя двести шагов, мы уперлись в каменную стену, а теперь ее нет.

Се Лянь тихо произнес:

— Видимо, на этот раз мы на верном пути.

Не успел он договорить, как шаги обоих застыли.

Из темноты впереди донесся запах крови.

А вместе с ним их ушей достигло тяжелое дыхание мужчины.

Они застыли как вкопанные, не произнося ни слова. Но даже без освещения тот человек заметил их присутствие, поскольку, когда они остановились, бросил ледяным, мрачным тоном:

— Я ничего не скажу.

При первых же звуках этого голоса Ши Цинсюань без промедления зажег Пламя-на-ладони.

[1] Цунь — мера длины, около 3,33 см.

Глава 44. Дом блаженства обращается пеплом. Возрождение советника

Се Лянь совершенно не ожидал, что Повелитель Ветров столь внезапно зажжёт огонь, и потому не успел его задержать. В слепяще-ярком свете пламени показалась фигура мужчины в чёрных одеждах.

Он сидел, опустив голову и прислонившись спиной к каменной стене, которая и являлась концом коридора. Лицо бледное будто бумага, чёрные волосы растрепаны, но через пряди, закрывающие лицо, ледяным пламенем горит живой взгляд. И хотя он просто сидел, скрестив ноги, густой запах крови в воздухе говорил о крайне тяжёлых ранах на его теле. Очевидно, он находился здесь в заточении. А фраза «Я ничего не скажу» предназначалась тому, кто ранее приходил его допрашивать.

Ши Цинсюань разглядел лицо мужчины и воскликнул:

— Ты!

Мужчина, кажется, совершенно не был готов к увиденному, поэтому тоже замер на секунду, словно хотел сказать «Ты», но в итоге сдержался. Се Лянь отозвал приготовившуюся к атаке Жое и спросил:

— Так вы знакомы?

Когда они, пережив множество невзгод, наконец кого-то обнаружили, лицо Ши Цинсюаня просияло. Он вознамерился ответить, но тут мужчина неожиданно отрезал:

— Не знакомы.

Услышав эти слова, Ши Цинсюань разгневался, ткнул в него веером и воскликнул:

— Разве знакомство со мной — что-то позорное? Это звучит так непорядочно с твоей стороны, Мин-сюн, а ведь я твой лучший друг!

Мужчина решительно не согласился с этим:

— У меня нет друзей, которые повсюду расхаживают в таком виде.

— …

На Ши Цинсюане всё ещё красовались лохмотья, оставшиеся от пурпурного платья, и картина была, прямо сказать… более чем вульгарная. Се Лянь сразу почувствовал желание рассмеяться и подумал, что, оказывается, на свете взаправду есть человек, который определяет себя как «чьего-то лучшего друга». Наверное, это особенность характера Ши Цинсюаня. Затем пришла другая мысль — «Мин-сюн?» Насколько принц мог припомнить, среди Повелителей Пяти Стихий числился Повелитель Земли по имени Мин И, поэтому Се Лянь произнёс:

— Неужели это и есть Его Превосходительство Повелитель Земли?

Ши Цинсюань ответил:

— Именно так. С ним вы тоже уже встречались.

Се Лянь внимательно оглядел Мин И.

— Разве? — однако принц не припоминал знакомства со столь великой личностью.

Ши Цинсюань уверил:

— Встречались.

Мин И же возразил:

— Не встречались.

Ши Цинсюань воскликнул:

— Ясно же, что встречались! В прошлый раз, в Крепости Баньюэ, не могли же вы так скоро позабыть об этом!

— …

Глядя на болезненно-бледный облик Мин И, который незамедлительно потемнел, Се Лянь вспомнил. Ведь в прошлую их встречу в Крепости Баньюэ подле Ши Цинсюаня была женщина в чёрном!

Тогда Хуа Чэн сказал ему, что это не Повелитель Вод, но наверняка тоже один из Повелителей Пяти Стихий — Ветра, Воды, Дождя, Земли и Грома. Выходит, Ши Цинсюань не только сам с удовольствием перевоплощается в женское обличие, но также обожает подначивать других небожителей вместе с ним оборачиваться женщинами. Не удивительно, что дама в чёрном имела столь безрадостное, будто брезгливое, выражение лица. Вспомнив, с каким рвением Ши Цинсюань перед походом в Призрачный город уговаривал и его принять участие в «совместном увеселении», Се Лянь про себя возрадовался: «Ох, это было опасно. Как хорошо, что я сдержался», затем произнёс:

— Ваше Превосходительство Повелитель Земли, это вы послали сигнал о помощи в виде Огненного дракона, взывающего к Небесам?

— Я.

Они нашли того, кого искали. Се Лянь кивнул:

— Я опасаюсь, что Его Превосходительство ранен. Давайте поскорее выбираться отсюда. Об остальном поговорим после.

Ши Цинсюань без лишних слов склонился и посадил Мин И себе на спину со словами:

— Отлично, тогда уходим!

Втроём они направились в обратный путь. Ши Цинсюань на ходу заговорил:

— Послушай, Мин-сюн, ты ведь говорил, что отлично дерёшься? И когда мы с тобой расстались в Крепости Баньюэ, ты был в полном порядке. Как за такое короткое время тебя могли так сильно избить? Как тебе удалось нарваться на гнев Собирателя цветов под кровавым дождём?

В его голосе звучала малая толика издёвки, и Се Лянь подумал: «Хм, раз он так разговаривает с ним, не боясь расплаты, значит, они и впрямь хорошие друзья».

Мин И же, казалось, больше не желает терпеть разговоры Ши Цинсюаня, и потому бросил лишь два слова:

— Закрой рот!

Однако Се Лянь, который тоже хотел узнать ответ на заданный вопрос, спросил иначе:

— Ваше Превосходительство Повелитель Земли, из-за чего Хуа Чэн взял вас в плен?

Мин И, хоть и не потребовал от него закрыть рот, отвечать всё же не стал. Се Лянь, слегка покосившись на Повелителя Земли, увидел, что тот уже закрыл глаза. Напрашивался вывод, что за несколько дней заточения под землёй он пережил допрос под пытками, а значит, был тяжело ранен. Пришедшая подмога успокоила его душевное состояние, и небожитель наконец смог позволить себе немного отдохнуть. Что ж, всё равно вопросы могут подождать, поэтому принц не стал будить спасённого. Они взбежали наверх по ступеням, Се Лянь снова вынул игральные кости и сделал бросок. В темноте путники не увидели выпавшего числа. Следом лишь послышался лёгкий щелчок, а после в двери открылась щель, сквозь которую просочилась полоска света. Се Лянь толкнул дверь и как раз размышлял о том, стоит ли сейчас забрать с собой Лан Ина, как вдруг нога, которую он занёс для шага, наступила в пустоту.

Принц только и успел крикнуть:

— Не выходите!

Несколько раз перекувырнувшись в воздухе, Се Лянь упал на что-то твёрдое. Но стоило ему подумать: «Как же хорошо, что приземление пришлось не на гору мечей или море огня», — принц поднял голову и почувствовал, что, возможно, гора мечей или море огня явились бы более предпочтительным вариантом. В непосредственной близи от Се Ляня находилось необыкновенно прекрасное лицо Хуа Чэна, который смотрел на него, приподняв одну бровь.

В этот раз, когда дверь открылась, принц сделал шаг в пустоту, а потом, к своей огромной неожиданности, свалился прямо на Хуа Чэна!

Очутился же он как раз в той самой оружейной. В этот момент Хуа Чэн сидел в центре зала и неторопливо протирал саблю Эмин. И когда кто-то неожиданно свалился ему на колени, он лишь развёл руки в стороны, прекратив начищать оружие, и в общем-то даже не выглядел удивленным, только преспокойно смотрел на Се Ляня, будто ожидая от него объяснений. Се Лянь, разумеется, никаких объяснений дать не мог, поэтому продолжал сидеть на Хуа Чэне и без всякого стеснения смотреть ему прямо в глаза. Внезапно он заметил рядом ещё кое-кого. Повернувшись, принц увидел Лан Ина.

Юноша сидел на полу, ужасно напуганный, едва не схватившись руками за голову, и смотрел на двух человек перед собой. Но почему и Лан Ин оказался здесь? Судя по всему, Хуа Чэн как раз его допрашивал. Затем Се Лянь краем глаза ухватил белоснежный сапог Ши Цинсюаня, который высунулся из открывшегося прохода наполовину. Охваченный волнением, принц схватил Хуа Чэна за плечи и воскликнул:

— Виноват!

А после повалил Хуа Чэна на пол.

От этого броска они вместе отлетели на целый чжан, да ещё несколько раз прокатились по полу. Затем принц резко приподнялся и увидел, что Ши Цинсюань с Мин И на спине выпрыгнул из прохода и благополучно приземлился на то самое место, где только что сидел Хуа Чэн. Се Лянь, вновь вооружившись наглостью, повернулся к Хуа Чэну. Тот продолжал смотреть на принца без какого-либо выражения, только бровь поднялась ещё чуть выше.

Се Лянь одним прыжком вскочил на ноги и отдалился на несколько чи, непрестанно повторяя:

— Прошу прощения, прошу прощения.

Лан Ин при одном взгляде на Хуа Чэна перепугался до крайности и тут же спрятался за спину Се Ляня. Тот, закрывая собой мальчика, произнёс:

— Сань Лан, позволь мне всё объяснить.

Хуа Чэн:

— Хм, я весь внимание.

Ши Цинсюань вмешался:

— Постойте, вы ничего не перепутали? Это он должен предоставить вам объяснения, а не вы. Ответственность за инцидент с пропавшим без вести небожителем полностью лежит на нём. Ваше Высочество наследный принц, проявите бдительность!

Больше всего на свете Се Лянь не хотел сталкиваться лицом к лицу именно с этим обстоятельством. Он пристально посмотрел на Хуа Чэна и произнёс:

— Сань Лан, мне не известно, какое именно недоразумение произошло между тобой и Повелителем Земли, но не лучше ли нам сейчас спокойно разрешить эту проблему?

Если Хуа Чэн просто отпустит их с миром, лучшего исхода и придумать нельзя. Повелитель Земли хоть и ранен, но всё же опасности для жизни нет — руки-ноги целы, и если на этом прекратить любые препирательства, ситуацию всё ещё можно спасти. Стоит Хуа Чэну позволить ему уйти, и по возвращении в Небесные чертоги Се Лянь во время доклада об исполнении приказа готов пожертвовать своим лицом, но всё же попытаться уговорить Цзюнь У проявить снисхождение при вынесении решения.

К его вящему удивлению, Хуа Чэн переспросил:

— Повелитель Земли? Какой ещё Повелитель Земли? — После недолгого молчания он добавил. — А, это тот, что сидит на спине Повелителя Ветров? Но ведь он — всего лишь мой ни на что не годный подчинённый, и всё.

Последняя фраза заставила и Се Ляня, и Ши Цинсюаня удивлённо застыть. Повелитель Ветров произнёс:

— Ясно как белый день, что перед нами — чиновник Верхних Небес. Для чего ты упорно пытаешься выдать белое за чёрное[1]?

[1]Ориг. — указывая на оленя, называть его лошадью.

Хуа Чэн усмехнулся:

— В таком случае, хотелось бы узнать, для чего ваш многоуважаемый достопочтенный чиновник Верхних Небес скрыл свой истинный статус, отринул высокое положение и заявился ко мне на службу демоническим посланником?

Хуа Чэн провёл рукой по изогнутому дугой Эмину, от чего тот блеснул серебристым полумесяцем, и добавил:

— Если это действительно Повелитель Земли, в таком случае он может похвастаться невероятной выдержкой, раз играл одну роль целых десять лет. Не могу сказать, что за это время я ничего не заподозрил, однако у меня никак не находилось доказательств. И если бы я не встретил его в Крепости Баньюэ под видом спутника Повелителя Ветров, то до сего дня так и не обрёл бы абсолютной уверенности.

В одно мгновение в голове Се Ляня мысли замелькали со скоростью молнии.

Вот оно что!

Оказывается, истинная причина исчезновения и пленения Повелителя Земли кроется в том, что он на протяжении десяти лет скрывал свою личность и служил демоническим посланником под началом Хуа Чэна!

… Если опустить все красивые слова, он был кротом. И хотя Хуа Чэн замечал странности за своим подчинённым, всё же прямых доказательств не имелось, поэтому он оставил его при себе и продолжал наблюдать. И вот, совсем недавно статус Повелителя Земли как крота был раскрыт Хуа Чэном.

Несколько дней назад во время похода в Крепость Баньюэ Хуа Чэн увидел Повелителя Земли, который явился вместе с Повелителем Ветров.

И даже несмотря на то, что в тот момент Повелитель Земли, поддавшись на подстрекательство Повелителя Ветров, обратился женщиной, Хуа Чэн всё же разглядел, кто скрывается за фальшивой личиной и, узнав в женщине в чёрном платье демонического посланника, которого он как раз подозревал, определил его как одного из Повелителей Пяти Стихий.

А когда поход в Крепость Баньюэ завершился и Хуа Чэн покинул монастырь Водных Каштанов, он наверняка отправился поквитаться с Повелителем Земли. Возможно, именно в момент бегства от Хуа Чэна оказавшийся в критическом положении Мин И воспользовался техникой призыва о помощи, после которого Цзюнь У обратился к Се Ляню с просьбой отправиться на это задание.

Чиновнику Небесных Чертогов не сиделось на посту Верхних Небес, и вместо занятия своими делами он устроил маскарад и внедрился в мир Демонов, где провёл несколько десятков лет? Скандал от этой новости назревал поистине невиданный. Не говоря уже о факте скрытой конфронтации, если бы Мин И продолжили удерживать здесь и запытали до смерти, конфликт между миром Небес и Демонов достиг бы непомерных масштабов. В таком случае ситуация стала бы ещё более запутанной и неразрешимой. К тому времени уже никому не удалось бы остаться в стороне и думать лишь о своём благополучии. Обдумав всевозможные варианты, Се Лянь мог сказать только одно:

— Я всё понял. Вина за это происшествие лежит на нас. И всё же, Сань Лан, я надеюсь, что сегодня ты проявишь к нам снисхождение.

Хуа Чэн пристально посмотрел на принца и спустя секунду бесстрастно произнёс:

— Ваше Высочество, честно говоря, в некоторые вещи вам лучше не впутываться, для своего же блага.

Внезапно Ши Цинсюань воскликнул:

— Призыв ветров!

Он взмахнул веером, и в тот же миг в оружейной раздался вой ураганного ветра. Оружие на стенах задрожало и зазвенело.

Се Лянь воскликнул:

— Ваше Превосходительство Повелитель Ветров? Мы ведь ещё не начали сражаться!

Ши Цинсюань ответил:

— Как я посмотрю, раз уж никто из вас не хочет первым начинать драку, в таком случае я возьму на себя роль злодея. Призыыыыыыыв ветров!

Раздался оглушительный треск, и Се Лянь ощутил, как сверху полетели клубы пыли. Принц поднял взгляд и увидел, что ветром оторвало край крыши, и теперь в ней зияла огромная дыра.

В оружейной не было ни окон, ни открытых дверей, и Ши Цинсюань, не собираясь атаковать, решил просто-напросто сорвать крышу и улететь прочь!

Чёрные волосы и красные одежды Хуа Чэна развевались посреди урагана, однако он сам не сдвинулся с места и с улыбкой сказал:

— У тебя есть веер? Вот так удача. У меня тоже.

С такими словами он достал с ближайшей оружейной полки веер, поражающий изяществом тонкой работы: каркас и пластинки артефакта были сделаны из чистого золота прекрасного, но сдержанного цвета. Хуа Чэн покрутил веер в руках, затем с лёгкой безмолвной улыбкой раскрыл, явив зрителям истинный образец изысканности вкупе с мощной убийственной Ци. Разворот ладони, взмах — и на противника полетел поток яростного ветра, сверкающий серебристыми бликами. Трое разом уклонились от атаки и тут же услышали позади стук, походивший на стремительные удары дождевых капель во время мощного ливня. Обернувшись, они увидели ряды тончайших золотых пластинок, которые вонзились в пол на один цунь, тем самым демонстрируя силу и остроту этого опасного оружия.

Каждый предмет в оружейной, какой ни возьми, являлся магическим артефактом и обладал мощнейшей разрушительной силой!

Хуа Чэн снова взмахнул веером и сотворил очередной порыв ветра с золотистым блеском. Ураган, поднятый Ши Цинсюанем, поражал своей мощью, но чем сильнее он был, тем опаснее становилась обстановка вокруг. Оружейная представляла собой всего лишь просторный зал, и пространство здесь было ограниченным, поэтому потоки ветра, поднятого Веером Повелителя Ветров, частично отражались от стен и продолжали беспорядочно завихряться внутри оружейной, таким образом подхватывая тысячи золотых пластинок, которые кружились вокруг небожителей в бешеном танце. Се Лянь, беспокоясь, что золотые лепестки могут кого-то поранить, закрыл собой Лан Ина и воскликнул:

— Ваше Превосходительство Повелитель Ветров, прошу, прервитесь ненадолго!

Золотые пластины уже несколько раз задевали Ши Цинсюаня и Мин И, пролетая мимо. Повелитель Ветров и сам хотел бы остановиться, но в крыше, которую он собирался сорвать ветром, уже виднелся немалый зазор, и если сейчас остановиться и опустить крышу на место, все прежние старания пойдут на смарку. Именно в этот момент все золотые листки, что бешеным вихрем танцевали вокруг, внезапно, как по команде, взлетели вверх. Раздался грохот — кто-то проломил крышу и вместе с сыплющимися сверху обломками спрыгнул вниз.

Едва коснувшись ногами земли, вновь прибывший громогласно заявил:

— Прошу меня извинить, Ваше Превосходительство Повелитель Ветров, я не смог дождаться вас и не вмешаться!

Ши Цинсюань несказанно обрадовался:

— В этот раз твоё появление как нельзя кстати, Цяньцю!

Молодой мужчина держал на плече тяжелый меч, лезвие которого в ширину достигало размера ладони взрослого человека. Это был Лан Цяньцю. Его меч сверкал ослепительным золотом, но если присмотреться, становилось ясно — дело вовсе не в том, что само оружие золотое. Просто всё великое множество острых словно лезвия золотых пластинок притянуло к нему, и теперь они облепили его тонким слоем, отчего и казалось, что огромный меч сотворён полностью из золота.

Добытая из самого сердца магнитных гор руда, из которой было выковано оружие Лан Цяньцю, имела удивительную особенность, которая заключалась в способности притягивать металл. Если магические силы, содержащиеся в артефакте, не превышали определённого уровня, стоило небожителю взять в руки этот меч и отдать мысленный приказ, как все металлические артефакты поблизости притягивало к нему, а затем меч плавил и поглощал их. Так случилось и с золотыми пластинками — вскоре они впитались в поверхность меча, золотое сияние бесследно исчезло. От такой картины Хуа Чэн рассмеялся, сложил золотой веер, не глядя забросил куда-то за спину и произнёс:

— Неужели чиновники Небесных чертогов настолько нищие и невежественные, что при виде золота не желают выпускать его из рук?

Если бы кто-то сказал подобное Се Ляню, он бы просто притворился, что ничего не слышал. Но Хуа Чэн насмехался над Лан Цяньцю, и тот, будучи отпрыском августейших кровей, за свою жизнь повидавшим золота и драгоценностей, что грязи, даже прекрасно понимая, что этот выпад противник сделал со злым умыслом, чтобы задеть его самолюбие, всё равно пришёл в ярость — вскинул меч и бросился в атаку. Хуа Чэн, вооружённый Эмином, одной рукой описал в воздухе несколько серебристых восьмёрок и непринуждённо вскинул лезвие, принимая бой.

Лан Цяньцю вложил в удар всю свою силу. Он был молод, и потому не знал страха[2]. Се Лянь же сразу разглядел огромную разницу в силе между сторонами. Если Лан Цяньцю в самом деле нанесёт этот удар, неизбежно встретит смерть!

[2]Ориг. — новорожденный телёнок даже тигра не боится.

Даже Ши Цинсюань, который не пользовался мечом и не мог увидеть реальной разницы, тоже закричал, предчувствуя беду:

— Цяньцю, не упорствуй!!!

Но разве можно одним лишь криком остановить стрелу, наложенную на тетиву и готовую сорваться?

Никто не мог ожидать, что в момент, когда сабля и меч уже были готовы столкнуться, в оружейной взорвется вспышка слепящего белого света.

Сияние оказалось столь ярким, что заполнило собой почти всё пространство оружейной, а присутствующие на короткое время потеряли способность чётко видеть — всё перед глазами заливало ослепительно-белым. Только Се Лянь, будучи готовым к такому результату, ещё мог с трудом что-то разглядеть. Собрав в правой руке всю оставшуюся магическую силу, что передал ему Ши Цинсюань, принц обратил её в пламя и ударил в направлении пустого угла оружейной!

Угол тут же занялся внушительными языками огня. Не теряя времени, Се Лянь размотал Жое, связал лентой себя, Ши Цинсюаня, Мин И, Лан Цяньцю и Лан Ина, затем выкрикнул:

— Ваше Превосходительство Повелитель Ветров, направьте потоки ветра вверх!

Ши Цинсюань, до сих пор не в состоянии открыть глаза, всё-таки сделал, как сказал принц — развернул веер лицевой стороной наверх и резко взмахнул. На ровном месте поднялась воронка смерча и наконец выбила крышу здания, которая и так уже еле держалась!

Жое, связав ношу из пятерых человек, стрелой устремилась ввысь. Только в воздухе к ним наконец вернулась способность видеть, и когда Ши Цинсюань, разглядев внизу в нескольких чжанах столб пламени и клубы густого дыма, понял, что в оружейной начался пожар, и испугался, что Хуа Чэн может за ними погнаться, небожитель сразу развернул веер и принялся махать им что есть мочи. У него получилось буквально «нагнать ветер, чтобы развести огонь»[3]: в мгновение ока пламя, подхваченное ураганом, вспыхнуло до небес, языки перекинулись на соседние постройки, и большая часть Дома Блаженства окрасилась ярко-красным заревом!

[3] Обр. в знач. заниматься подстрекательством, подбивать на плохое, разжигать страсти.

Се Ляню с огромным трудом удалось остановить Ши Цинсюаня, который всё махал и махал веером. Принц воскликнул:

— Ваше Превосходительство, прекратите! Ещё немного, и вы все здесь сожжёте!

Ши Цинсюань, которого он схватил, взмолился:

— Ладно, ладно, ладно, я перестану! Ваше Высочество, отпустите меня! Вы слишком сильно сжали пальцы!

Повелитель Ветров отозвал ураган, и только тогда Се Лянь его отпустил. Посмотрев вниз, даже посреди красных всполохов принц разглядел алую фигуру. Они летели слишком высоко, поэтому четко рассмотреть не получалось, но шестое чувство подсказывало Се Ляню, что в этот момент Хуа Чэн стоит внизу и, подняв голову, смотрит на него.

Он не бросился в погоню и не побежал тушить пожар, лишь стоял там, позволяя пламени свирепствовать вокруг.

На улицах Призрачного города вокруг Дома Блаженства послышались крики, забегали толпы демонов. Се Лянь почувствовал, как стало трудно дышать, даже голос немного охрип, когда он пробормотал:

— Я же… просто хотел разжечь небольшой огонь, чтобы ненадолго отвлечь внимание… как такое могло случиться…

Он вспомнил, как совсем недавно Хуа Чэн стоял, опершись на ворота оружейной, и полушутя предлагал ему забрать в качестве подарка всю оружейную вместе с сокровищами в ней. А теперь всё это утонуло в море огня. Разумеется, многие артефакты, выкованные из чистейшего золота, не боялись закалки жаром. Однако было и много таких, которые по своей природе не выносили встречи с пламенем, а значит, просто обратились в кучку пепла. Кроме того, принц совершенно не ожидал, что пожар в одно мгновение разгорится столь яростно, да ещё перекинется на весь Дом Блаженства.

Пусть Хуа Чэн не считал это место «домом», но ведь это была его резиденция!

Видя, что принц погрузился в совершеннейшее расстройство, Ши Цинсюань тоже почувствовал себя неловко и произнёс:

— Ох… вы уж простите, Ваше Высочество! Я не думал ни о чём другом, кроме скорейшего бегства, это полностью моя вина. Первоначально ведь огонь был совсем маленьким… Если Собиратель цветов под кровавым дождём потребует от вас возмещения ущерба, смело валите всё на мою голову. Не волнуйтесь, я покрою любые затраты! Уж чего-чего, а денег у меня в достатке!

Да разве же дело было в деньгах? Се Лянь закрыл глаза, не в состоянии произнести и слова. Ши Цинсюань похлопал его по плечу и вдруг заметил, что рука влажная, а в нос ударило резким запахом крови. Присмотревшись, он пришёл в ужас и воскликнул:

— Ваше Высочество, что у вас с рукой?!

Правую руку Се Ляня полностью заливала свежая кровь. Рукав промок насквозь, а дрожь, охватившую руку, уже нельзя было характеризовать как «лёгкую». Но всё же он обеими руками крепко держался за шелковую ленту, не давая ураганному ветру унести их прочь. Ши Цинсюань не мог успокоиться:

— Что с вами стряслось?!

Се Лянь немного пришёл в себя, с трудом сохранил самообладание и покачал головой.

— Ничего… небольшая ранка. Залечу, когда окажемся наверху.

Ши Цинсюань вспомнил.

— Так той белой вспышкой были вы? Ваше Высочество, это вы их разняли?

Се Лянь:

— Я ведь тоже умею пользоваться мечом.

Ши Цинсюань оказался прав. В тот момент, когда оружие Хуа Чэна и Лан Цяньцю почти схлестнулось, молниеносным броском между ними вклинился Се Лянь.

Он не глядя схватил лежащий на ближайшей подставке меч, оказался между противниками и сделал два выпада.

Первым отбил атаку Лан Цяньцю, а вторым заблокировал Эмин.

Мощь обоих выпадов была не просто велика, принц нанёс их с такой точностью контроля, что отбив обе атаки — сабли и меча, не навредил отдачей ни одному из хозяев оружия.

Но поскольку Се Ляня зажало между ними, то меч, которым он воспользовался, да ещё его рука, приняли на себя всю силу обоих ударов.

И если меч Лан Цяньцю не представлял серьёзной опасности, то от мощи лезвия-ветра[4] Хуа Чэна поистине невозможно было укрыться. Но тот меч, который выхватил Се Лянь, всё-таки входил в число сокровищ оружейной Хуа Чэна, а значит, являлся драгоценным клинком. Поэтому столкновение двух лезвий вызвало взрыв слепящего белого сияния.

[4] Автор сравнивает Эмин с буддистским понятием «меч-ветер» — обращающий в прах всё живое и возвещающий конец мира.

Первый из двух выпадов, пришедшийся на меч Лан Цяньцю, оставил трещину на оружии Се Ляня. Второй же, предназначавшийся Эмину, повёл за собой более тяжёлое ранение — пострадала и плоть, и кости.

Всё произошло за какие-то доли секунды, столь быстро, что разглядеть было невозможно. Ши Цинсюаню, который увидел состояние руки принца, даже показалось, что она просто-напросто превратилась в кровавое месиво.

Повелитель Ветров произнёс:

— Ваше Высочество, вы просто… поразили меня своей мощью! Неужели вы правда отразили оба удара одной рукой?

Бог Войны в короне из цветов, в одной руке — меч, в другой — цветок. Повелитель Ветров помнил лишь о цветке, вот только позабыл, что Се Лянь вознёсся на Небеса благодаря мечу.

Вспомнив о том, насколько опасной была та ситуация, Ши Цинсюань, всё ещё не оправившись от потрясения, добавил:

— Как же хорошо, что вы, Ваше Высочество, решили вмешаться и отразить удары обоих! Иначе неизвестно, на сколько бы кусков Собиратель цветов под кровавым дождём разделал Цяньцю.

Но вот что странно — Лан Цяньцю, с виду ни капли не пострадавший, теперь выглядел отстранённо и даже шокированно, будто его душа покинула тело.

Ши Цинсюань позвал:

— Цяньцю? Цяньцю? Что с тобой? Очнись! Тебя что, так сильно ослепило той вспышкой, что зрение до сих пор не вернулось???

Так они и прилетели в столицу бессмертных, верхом на потоке ветра. Поддерживая друг друга и таща раненых на спине, они пронеслись сквозь Врата Вознесения и помчались прямо во дворец Шэньу. Лан Ину запрещалось следовать за ними, поэтому Се Лянь оставил его в пристройке рядом с дворцом. На посту никого не оказалось, и принц выкрикнул сразу на всю сеть духовного общения:

— Прошу прощения, нет ли здесь кого-нибудь из божественных коллег? Прошу вас незамедлительно явиться во дворец Шэньу! Ситуация чрезвычайная, один из небожителей ранен!

Пока он пытался до кого-нибудь докричаться, Ши Цинсюань рядом с ним щёлкнул пальцами, наконец-таки вернувшись к обличию заклинателя в белом одеянии, затем махнул рукой, отправляя в духовную сеть сто тысяч добродетелей, и добавил:

— Раненых небожителей двое!

Се Лянь поспешил заверить:

— Ваше Превосходительство, не стоит так горячиться, достаточно просто сказать, без разбрасывания добродетелей. Когда все услышат просьбу, кто-нибудь обязательно откликнется.

Ши Цинсюань возразил:

— Нет, Ваше Высочество, вы должны понять, что разбрасывание добродетелей подействует в сто раз быстрее, чем просто слова!

Вскоре издали послышался голос:

— Кто здесь раненый?

И если на слове «кто» голос звучал ещё вдалеке, то к концу фразы говорящий уже появился перед ними. И это был Фэн Синь. Войдя во дворец и увидев сначала Се Ляня, а затем Лан Цяньцю, он на мгновение застыл.

Се Лянь произнёс:

— Со мной всё хорошо. Но боюсь, что Его Превосходительство Повелитель Земли сильно пострадал.

Спустя несколько секунд молчания Фэн Синь спросил:

— Что с твоей правой рукой?

В этот момент раздался ещё один голос:

— Пострадал, и что с того? В пантеоне Верхних Небес множество небожителей. Который из них возвращается из патрулей, не украсившись парой шрамов?

Голос звучал предельно вежливо, мягко и даже нежно, однако тон фразы совершенно не вызывал приятных эмоций. Разумеется, это был Му Цин. Он вошёл во дворец и точно так же вначале обратил взор на Се Ляня, затем на Лан Цяньцю. Однако выражение его лица в корне отличалось от Фэн Синя: Му Цин слегка приподнял бровь, отчего создавалось впечатление, что он собирается посмотреть на отличное представление. Увидев, что Фэн Синь уже приблизился к Се Ляню, чтобы осмотреть его руку, Му Цин склонился над Мин И.

— Так значит, вы и есть Его Превосходительство Повелитель Земли?

К этому времени один за другим явились и другие небожители. Повелитель Земли И всегда считался «драконом, что являет то голову, то хвост[5]», и большинство присутствующих видели его впервые, поэтому каждый без стеснения подходил, чтобы посмотреть. При этом они ощущали себя несколько растерянно и не понимали, для чего их всех столь неожиданно созвали сюда. Но раз уж Повелитель Ветров разослал всем добродетели, волей-неволей пришлось откликнуться на просьбу.

[5] Обр. в знач. — вести скрытный образ жизни.

Се Лянь ответил Фэн Синю:

— Спасибо. Но я в полном порядке. Как-нибудь заживёт само.

Фэн Синь тоже не стал тратить слова:

— В таком случае, позаботься о себе сам.

Се Лянь снова тихо сказал «спасибо», затем развернулся и увидел, что Лан Цяньцю остолбенело смотрит в их сторону. Принц спросил:

— Ваше Высочество Тайхуа, что с вами?

Фэн Синю выражение лица Лан Цяньцю также показалось странным, поэтому он спросил:

— Его Высочество Тайхуа тоже получил ранение?

Се Лянь ответил:

— Вроде бы не должен был. Я взгляну.

С такими словами он протянул руку и хотел дотронуться до лба Лан Цяньцю, но тот среагировал неожиданно быстро и резким движением схватил запястье принца.

И хотя на его лице отражалась всё та же неуверенность, будто он что-то узнал, но пока не убедился наверняка, тем не менее в глазах уже полыхало пламя. Се Лянь почувствовал, как от руки Лан Цяньцю к его запястью передалась гневная дрожь.

Теперь уже и остальные небожители заметили, что происходит что-то из рядя вон, поэтому стали тихо перешёптываться. Ши Цинсюань и Му Цин выпрямились, Фэн Синь задал вопрос:

— Ваше Высочество Тайхуа, что вы делаете?

Лан Цяньцю наконец заговорил. Но сказал лишь одно слово, от которого сердце Се Ляня потяжелело и опустилось глубоко на дно.

Сквозь сжатые зубы он выдавил:

— …Советник?

Зрачки Се Ляня мгновенно сузились.

Собравшиеся вокруг небожители ничего не поняли, послышались их шепчущие голоса:

— Какой советник? Кто советник?

Но были и те, кто вдумался в детали и докопался до истины.

Лан Цяньцю являлся наследником государства Юнань, а советником того же государства служил один из двоих советников-чародеев, советник Фан Синь, и никто не знал ничего ни о его прошлом, ни его настоящей личности. А теперь Лан Цяньцю схватил Се Ляня за руку и назвал его «советником», это ли не указание на то, что… Се Лянь и есть тот самый советник-чародей, принесший беду в государство Юнань — советник Фан Синь?!

Но ведь… Се Лянь являлся наследником государства Сяньлэ, которое было уничтожено армией Юнань. Как он мог оказаться на службе в государстве Юнань?

В чертогах Верхних Небес Его Высочество Тайхуа слыл приветливым, открытым и дружелюбным небожителем, который никогда не строил хитроумных замыслов против кого-либо, никому не причинял вреда. И тем более на его лице никогда не появлялось выражения, подобного нынешнему — не то печального, не то разгневанного, похожего не то на жажду мести, не то на лютую ненависть.

Лан Цяньцю вцепился в Се Ляня смертельной хваткой, его грудь вздымалась и опускалась от волнения. С трудом контролируя эмоции, он проговорил:

— Ты… Я же собственными руками убил тебя, собственными руками заколотил твой гроб, а ты… Советник, мастерство твоё поистине непостижимо!

Беда, беда! Сегодня случится что-то непомерно ужасное!

Глава 45. Чёрный советник омывает кровью золотое пиршество

Фэн Синь, который стоял ближе всех, смотрел на Се Ляня, не в силах скрыть потрясения. Во взгляде Му Цина, помимо сдерживаемого удивления, смутно читалось волнение. Ши Цинсюань ровно уложил Мин И, затем спросил:

— Цяньцю, ты, должно быть, что-то путаешь. Если Его Высочество — действительно советник Фан Синь, почему ты узнал его только сейчас?

Как раз в этот момент кто-то из небожителей вмешался:

— Цинсюань, это как раз тебе кое-что не известно. Легендарный советник Фан Синь отличался характером высокомерным, по натуре являлся загадочным и холодным гордецом. Он никогда не показывал своего истинного лица и всегда носил серебряную маску. Должно быть, Его Высочество Тайхуа никогда и не видел его настоящего облика.

Говорящий стоял с краю, дальше остальных, сложив руки на груди. И это был Пэй Мин. Ши Цинсюань, увидев его, немедля ощетинился, взмахнул метёлкой и ответил:

— Что ж, раз так, это означает, что ещё никому и никогда не доводилось видеть истинного лица советника Фан Синя. Так почему же в вашем тоне, Генерал Пэй, слышится столь непоколебимая уверенность в том, что Его Высочество Сяньлэ — и есть советник Фан Синь?

Совсем недавно на задании с Се Лянем Повелитель Ветров попадал в такие нелепые ситуации, вспоминая которые, невозможно было не рассмеяться. Однако стоило им оказаться в чертогах Верхних Небес, Ши Цинсюань сразу кардинально переменился — он вёл себя весьма самоуверенно, при этом внимательно взвешивая каждое слово и действие. В этот миг из внутренних чертогов дворца показалась белоснежная фигура, которая своим появлением привнесла спокойствия в окружающую обстановку. Небожители, всего пару мгновений назад приглушённо обсуждавшие различные версии произошедшего, тут же заняли положенные им места, поклонились в пояс и поприветствовали:

— Владыка.

Цзюнь У слегка приподнял руку, подавая знак выпрямиться, и, ни слова не говоря, направился к Се Ляню. Поравнявшись с принцем, Владыка коснулся правого плеча принца. От этого прикосновения, похожего на хлопок, кровь, которая ранее каплями стекала по рукаву Се Ляня, немедленно остановилась.

Бегло осмотрев Мин И, Цзюнь У заключил:

— Опасности для жизни нет. Помогите Повелителю Земли залечить раны.

К Мин И тут же подошли четверо небожителей-целителей. Они помогли ему подняться на ноги и увели за собой. Ши Цинсюань хотел было отправиться с ними, чтобы убедиться, что всё будет хорошо, но затем внимательнее изучил сложившуюся во дворце Шэньу ситуацию, решил, что не сможет уйти со спокойной душой, и потому остался.

Цзюнь У, сложив руки за спиной, вернулся на высокое место, сел на трон и затем произнёс:

— Рассказывайте, что опять стряслось. Почему Тайхуа не выпускает из рук Сяньлэ, и почему Сяньлэ стоит понурившись?

Лан Цяньцю вновь бросил взгляд на Се Ляня. Однако, увидев, что тот молчит, а вокруг собралось достаточно небожителей, чтобы не дать ему сбежать, всё-таки отпустил руку. Затем развернулся к Цзюнь У и с поклоном произнёс:

— Владыка, этот человек несколько сотен лет назад, действуя под именем Фан Синь, убил моих родных, принёс беду в мою страну. Я намерен вызвать его на смертельный поединок и прошу Владыку сегодня стать тому свидетелем и судьёй!

Теперь даже те небожители во дворце Шэньу, которые никогда не слышали о советнике Фан Сине, поспешно присоединились к сети духовного общения, чтобы разузнать всё в деталях. Не справлялись, так и не знали, а как узнали — от страха затрепетали. Весьма кстати подоспела Линвэнь, которая по многочисленным просьбам развеяла всеобщее недоумение:

— Советник Фан Синь, он же наставник и спаситель Лан Цяньцю, наследного принца государства Юнань. Называется одним из советников-чародеев по причине совершения громкого преступления — кровавой резни императорской семьи на Пиру Чистого Золота.

Ши Цинсюань спросил:

— Что за Пир Чистого Золота?

Лин Вэнь ответила:

— Ваше Превосходительство, Пир Чистого Золота — это торжественный приём, который стал традицией ещё при правлении династии Сяньлэ. Вся посуда на приёме, винные чаши и сосуды, а также музыкальные инструменты были сделаны из превосходного золота высшей пробы, пиршество являло собой несравнимо роскошное зрелище, и потому получило такое название.

После становления династии Юнань на всю Поднебесную прозвучала её торжественная клятва — окончательно и бесповоротно положить конец расточительству, коим славилась прежняя династия, ни в коем случае не повторять их ошибки, всем сердцем и всеми помыслами стремиться разрешить страдания простого народа. И всё же, спустя несколько десятков лет, новая династия выучилась всему у прежней и пошла по тому же пути.

Линвэнь продолжала:

— В день семнадцатилетия наследного принца Юнань в императорском дворце устроили торжественный приём. И тем вечером советник Фан Синь… Именно на Пиру Чистого Золота он, вооружившись мечом, забрал жизни всех членов правящего дома Юнань.

Опрокинулись золотые кубки, алая кровь полилась как вино.

— И лишь наследный принц Юнань, Лан Цяньцю, который прибыл на Пир с опозданием, избежал страшной участи. Однако и он едва не погиб.

Подобное потрясение вне всяких сомнений нанесло серьёзный ущерб государству Юнань. И если бы не Лан Цяньцю, который всегда пользовался народной любовью и приложивший невероятные усилия для спасения государства, непременно вспыхнуло бы восстание. С огромным трудом сохранив стабильное положение дел в государстве, правящий дом Юнань призвал всех героев и заклинателей Поднебесной бросить силы на погоню за сбежавшим убийцей. В конце концов виновник был схвачен, и Лан Цяньцю своими руками убил Фан Синя, первого советника-чародея, после чего заколотил его в трёхслойном гробу, наложил сдерживающие заклятия и захоронил в земле.

И всё же после случившегося династия Юнань понесла огромные потери, неизбежно пришла в упадок и уступила место следующему правящему дому.

Лан Цяньцю уставился на Се Ляня взглядом, полным ненависти.

— Я никак не мог понять, почему ты так поступил. Я никогда не верил в чушь о том, что ты просто не мог видеть династию Юнань на троне. Я не считал, что ты желал захватить власть. Но теперь я, наконец, понял, почему.

Небожители от удивления раскрыли рты и вытаращили глаза, по толпе пробежали шепотки.

— Это была месть!

— Что же ещё, если не месть? Государство Сяньлэ было уничтожено, и он решил в отместку уничтожить государство Юнань. Люди Юнань убили его родителей, поэтому он решил убить родителей наследного принца Юнань. Око за око, зуб за зуб.

— Но ведь Лан Цяньцю не принадлежал к тому поколению, которое уничтожило государство Сяньлэ, он совершенно неразумно сорвал свой гнев…

— Не будем забывать, что посмешище трёх миров — от рождения дурень, хоть и оказался весьма безжалостным персонажем. Пробрался во вражеское государство, чтобы тайно поступить на службу советником и мутить воду, а потом одним махом расправиться со всей императорской семьёй… Лихо!

Се Лянь почувствовал на себе взгляд Цзюнь У и закрыл глаза. Лишь спустя несколько секунд он услышал голос Владыки:

— Тайхуа, чем ты можешь подтвердить, что Сяньлэ и есть Фан Синь?

Лан Цяньцю выпалил:

— Именно советник Фан Синь обучал меня искусству фехтования. Одного удара хватило, чтобы я узнал его!

Шепчущиеся небожители вновь заволновались.

— Пускай бы мутил себе воду в государстве, но зачем совершать лишние усилия и обучать принца вражеского государства фехтованию?

— Ничего удивительного, что с тех пор, как он вознёсся в третий раз, я не видел, чтобы он брался за меч. Боялся выдать себя, не иначе.

Лан Цяньцю добавил:

— Во время вылазки в Призрачный город мне пришлось сразиться с Собирателем цветов под кровавым дождём…

При упоминании Призрачного города и Хуа Чэна немало небожителей вновь содрогнулись. Лан Цяньцю же продолжил:

— В двенадцатилетнем возрасте во время прогулки за пределами дворца я был пленён шайкой разбойников. Они схватили меня и бросились в город, за ними погналась моя охрана, между сторонами завязалась драка. Как вдруг весь покрытый синяками торговец уличными представлениями, сидящий у дороги, схватил ветку дерева и вмешался в сражение — точно таким же ударом он отбил два меча и спас меня. Охрана схватилась с разбойниками, в результате чего пострадали обе стороны. А уличный артист отвёл меня обратно в императорский дворец. Отец и матушка из чувства благодарности любезно уговорили его задержаться, впоследствии же заметили в нем огромный потенциал и пригласили на должность советника. Он пять лет обучал меня владению мечом, я знаком с его стилем как никто другой. Разве я мог ошибиться?

Му Цин бесстрастно заметил:

— Ваше Высочество Тайхуа, вы сказали, что видели лишь один удар, размытую тень, но этого кроме вас не видел, кажется, больше никто. Выходит, это всего-навсего одностороннее мнение.

Его слова могли показаться изречёнными в пользу Се Ляня, на самом же деле в них содержался более глубокий смысл. Поскольку Му Цин наверняка прекрасно понимал, что итог предначертан, и чем больше задавать вопросов, тем более железные доказательства начнёт приводить Лан Цяньцю. А значит, такие вопросы нисколько не могли помочь Се Ляню. И действительно, Лан Цяньцю воскликнул:

— Прекрасно! Прошу, подайте мне меч!

Во дворце присутствовало немало Богов Войны, которые носили при себе оружие. Откликнувшись на просьбу, кто-то немедленно бросил Лан Цяньцю меч. Тот поймал его и протянул Се Ляню со словами:

— Возьми! Мы сразимся прямо сейчас, ничего скрыть не удастся. Покажи себя в полную силу, пусть все увидят, схожи ли наши стили фехтования, и правда ли то, что это ты меня обучал!

Требование Лан Цяньцю сражаться прямо во дворце Шэньу показалось остальным довольно бесцеремонным. И всё же, стоило им вспомнить Пир Чистого Золота, омытый кровью семьи прославленного Его Высочества наследного принца, волнение последнего становилось более чем объяснимо. Ши Цинсюань, всё ещё переживая за раны Се Ляня, вмешался:

— Цяньцю, Его Высочество защитил тебя от сабли Хуа Чэна. Посмотри, во что превратилась его рука. Как он будет держать меч, чтобы сражаться с тобой?

Услышав его слова, Лан Цяньцю вдруг замахнулся левой рукой и нанёс удар сам себе по правому плечу. Раздался треск, из его правой руки немедля брызнул кровавый туман, она окрасилась струйками крови и безвольно повисла. Не требовалось осматривать рану, чтобы понять, насколько она тяжёлая. Небожители испытали глубочайшее потрясение, Се Лянь же замер, поднял взгляд и спросил:

— Что ты творишь?

Лан Цяньцю ответил:

— Его Превосходительство Повелитель Ветров всё верно сказал. Ты действительно только что поранил руку, чтобы меня спасти. И я возвращаю тебе эту рану. Ты спас меня, это правда. Как и то, что убил всю мою семью. Я знаю, что ты способен в совершенстве фехтовать обеими руками, поэтому сразимся левыми. Берись за меч, если ты мужчина!

Се Лянь посмотрел на меч, затем на него, и в конце концов покачал головой:

— Много лет назад я дал клятву, что больше никогда не заберу чужую жизнь мечом.

Услышав эти слова, Лан Цяньцю вспомнил, как тем страшным вечером явился на пиршество и как раз застал момент, когда тот человек в чёрных одеяниях вынимал меч из тел его отца и матери. Его глаза немедля покраснели, от чего взгляд сделался пугающим, а пальцы левой руки, сжимающей меч, громко хрустнули.

Ши Цинсюань одним взмахом метёлки остановил лезвие его меча и вмешался:

— На мой взгляд, между вами явно произошло недопонимание. Ведь если советник Фан Синь всегда носил маску, вполне возможно, что кто-то другой прикинулся им, чтобы совершить убийство? Как вы считаете, Владыка?

Все развернулись в сторону трона. Цзюнь У произнёс:

— Сяньлэ.

Се Лянь согнулся в поясном поклоне.

— Да.

Цзюнь У задал вопрос:

— Ты признаёшь, что всё, сказанное Тайхуа, — правда?

Се Лянь ответил:

— Признаю.

Это слово — «признаю», прозвучало столь холодным и непохожим на его прежний голос тоном, что Фэн Синь, Му Цин и Ши Цинсюань мгновенно переменились в лице.

Цзюнь У кивнул и спросил снова:

— И всё-таки, советник Фан Синь, омывший кровью Пир Чистого Золота — это ты или не ты?

Помолчав пару мгновений, Се Лянь вздёрнул голову и ответил:

— Всё верно. Это я!

Его слова, прозвучавшие звонко и уверенно, не оставили принцу пути назад. Лан Цяньцю произнёс:

— Ты признал, что ж, отлично.

Давно известно, что в чертогах Верхних Небес не перечесть небожителей, которые запятнали руки кровью простых людей. Но если говорить начистоту, никому ещё не приходилось по-настоящему платить за стародавний кровавый долг, тем более с таким размахом. Возможно, потому, что среди потомков пострадавших смертных не было ни одного, подобного Лан Цяньцю, который оказался столь настойчивым, что вознёсся на Небеса и теперь имел право предъявить обвинения убийце, находясь в статусе небожителя.

Даже Пэй Су, пользуясь поддержкой Генерала Пэя, в итоге не смог избежать ссылки в мир смертных. А Се Ляню н́е на кого было положиться. Теперь оставалось лишь надеяться, что Цзюнь У, в память о прежней дружбе между ними, встанет на его сторону.

Вот только никто из небожителей никак не мог взять в толк, какие чувства всё-таки питает Цзюнь У к Се Ляню. Разумеется, когда наследный принц Сяньлэ вознёсся в первый раз, Владыка проявлял к нему чрезмерную благосклонность; на второй раз им пришлось сразиться, и Се Лянь был повержен, однако лишь после того, как нанёс Цзюнь У немало ранений; после третьего же вознесения отношения между ними всё же стали ровными, будто они оба позабыли о случившемся в прошлом, а Цзюнь У ко всему прочему выстроил для Се Ляня новый дворец в столице бессмертных. Поэтому небожители никак не могли разгадать эту загадку. И теперь все вокруг навострили слух, чтобы узнать, какой вердикт вынесет тот, кто выше по статусу.

Никто из них не предполагал, что Се Лянь заговорит, не дожидаясь решения Цзюнь У:

— Сяньлэ берёт на себя смелость обратиться к Владыке с просьбой.

Цзюнь У ответил:

— Говори.

— Прошу Владыку забрать мой статус бессмертного и низвергнуть меня в мир смертных.

Некоторых небожителей эта фраза потрясла, но в то же время заставила восхититься принцем. Разве кто-то мог пожелать низвержения, когда вознесение досталось столь нелёгким путём? С огромным трудом забраться так высоко, чтобы разом сверзиться вниз — одна мысль об этом вызывала страшные муки сожаления. Поэтому никто из них ни за что не посмел бы выдвинуть Цзюнь У просьбу, подобную сказанной — «прошу, низвергните меня». Однако некоторые небожители не увидели в поступке Се Ляня ничего выдающегося — ведь уже наделано столько шума, что, возможно, напасть первым, чтобы скрыть отступление — выход намного более верный, чем стоять на своём и ни в чём не признаваться. К тому же, Се Ляня ведь уже низвергли дважды, а значит и третий раз для него не станет чем-то ужасным. Должно быть, он уже привык к подобному.

Лан Цяньцю же возразил:

— Не нужно просить о низвержении. Твоё вознесение — результат собственных усилий. Я требую от тебя лишь одного — поединка.

Се Лянь ответил ему:

— Я не хочу с тобой биться.

— Но почему? Ты ведь раньше уже сражался со мной. Не важно, каков будет итог — жизнь или смерть, покончим с этим раз и навсегда!

Се Лянь бесстрастно ответил:

— Потому. В схватке со мной… тебя ждёт неминуемая смерть.

Глава 46. Разгневанный Наньян против коварного Сюаньчжэня

Эта фраза, сказанная будто мимоходом, тем не менее потрясла всех настолько, что вокруг послышались удивлённые вздохи. В умах многих небожителей пронеслось: «Ты — всего лишь мусорное божество, у которого даже магических сил нет. Как тебе хватает наглости говорить величественному Богу Войны восточных земель, Лан Цяньцю, что в битве с тобой его ждёт неминуемая смерть? Не слишком ли самонадеянно?» Ведь фраза прозвучала так, будто принц просил о низвержении в мир смертных, уступая Лан Цязньцю победу, лишь бы не опускаться до драки с ним — поистине невиданное бахвальство. Однако Лан Цяньцю не увидел в его словах хвастовства.

— Я же сказал — не важно, каков будет итог, жизнь или смерть! И я не нуждаюсь в твоих уступках.

Се Лянь не ответил ему, но снова обратился к Цзюнь У:

— Владыка, прошу, низвергните меня с Небес.

Ши Цинсюань внезапно вскинул руку и вмешался:

— Постойте! У меня есть возражения!

Цзюнь У позволил:

— Пусть говорит Повелитель Ветров.

Ши Цинсюань произнёс:

— Уважаемые бессмертные коллеги, кажется, решили, что Его Высочество Сяньлэ назвался Фан Синем исключительно с целью свершения мести, после чего утопил в крови правящий дом Юнань. Но если он хотел отомстить, почему оставил в живых Его Высочество Тайхуа, который являлся наследным принцем Юнань? Согласно логике, мститель должен был более всего стремиться умертвить именно наследного принца, разве не так?

Данный вопрос пришёл в голову не только ему, но остальные решили, что нет необходимости проявлять инициативу и высказываться вслух. Теперь же, когда Повелитель Ветров затронул эту тему, несколько небожителей согласно закивали. Ши Цинсюань же добавил:

— Пусть я совсем недавно познакомился с Его Высочеством, но всё же своими глазами видел, как он бесстрашно принял на себя удар изогнутой сабли Эмина, защищая Его Высочество Тайхуа. Цяньцю, если он действительно всей душой ненавидел вашу императорскую семью, почему же заслонил тебя от удара, презрев опасность?

Услышав фразу «бесстрашно принял на себя удар изогнутой сабли Эмина», Фэн Синь и Му Цин внезапно переменились в лице. Послышались шепотки в духе «возможно, его на это толкнула нечистая совесть и чувство вины», которые Повелитель Ветров пресёк следующей фразой:

— Но ведь это тёмное оружие, приносящее несчастья, проклятый клинок! Поэтому! Я считаю вопрос о причастности Его Высочества открытым!

Пэй Мин съязвил:

— Остаётся позавидовать Его Высочеству наследному принцу, ведь сам Повелитель Ветров поручился за него, произнеся речь в его защиту. А вот наш Сяо Пэй оказался менее удачлив.

Ши Цинсюань парировал:

— Генерал Пэй, не пытайтесь исказить факты. Разве инцидент, в котором замешан Сяо Пэй, похож на данное происшествие? Я своими глазами видел совершённое им преступление и своими ушами слышал, как он признал вину.

Пэй Мин не уступал:

— Разве сегодня ситуация иная? Его Высочество Тайхуа лично был свидетелем преступления и лично слышал, как Его Высочество Сяньлэ признал вину. О каких различиях тут может идти речь?

Ши Цинсюань закипел от гнева и собирался продолжить препираться с Пэй Мином, но Се Лянь остановил его:

— Ваше Превосходительство, я премного вам благодарен и премного обязан за заботу. Но в этом нет необходимости.

Ши Цинсюань не смог за короткое время придумать, что возразить Пэй Мину, поэтому лишь ткнул в того пальцем, но сдержал возмущение.

В этот момент наконец вмешался Цзюнь У. Он бесстрастным тоном произнёс:

— Прошу всех успокоиться.

В голосе Цзюнь У не слышалось громких нот, напротив — он прозвучал даже слишком ровно и спокойно, однако каждый небожитель во дворце Шэньу расслышал его чётко и ясно, поэтому немедленно оправился и встал как следует. Когда в главном зале воцарилась тишина, Цзюнь У продолжил:

— Тайхуа, ты, как обычно, ведёшь себя несдержанно. Встречаясь с проблемой, нельзя каждый раз стремительно бросаться в бой. Необходимо хладнокровно выслушать, выяснить все обстоятельства дела, и лишь после принимать решение.

Лан Цяньцю опустил голову, покорно выслушивая нравоучения. Цзюнь У продолжил:

— Если Сяньлэ не желает рассказывать нам всей правды, его просьбы о низвержении напрасны. Для начала он будет взят под стражу и заключён во дворце Сяньлэ без права самовольного отлучения, после чего я лично займусь расследованием обстоятельств дела. А до тех пор вам двоим не следует видеться.

Подобное решение вышло за рамки всеобщих ожиданий.

Цзюнь У всё-таки защитил Се Ляня, это посмешище трёх миров, у которого нет ни последователей, ни добродетелей, ни единого огонька благовоний!

Лань Цяньцю, между прочим, — Бог Войны восточных земель. Что если он останется недоволен подобным решением? Тогда эта «сделка» точно принесёт лишь убытки. Но даже если в таких обстоятельствах Цзюнь У решил заступиться за Се Ляня, не означает ли это, что принц всё ещё пользуется расположением Владыки?!

Многие небожители, разглядев в случившемся некую подоплёку, в тайне решили впредь больше никогда не упоминать прозвище «посмешище трёх миров» на публике. Ши Цинсюань облегчённо вздохнул и несколько раз старательно восхвалил великую мудрость Владыки. Лан Цяньцю же с сомнением посмотрел на Се Ляня и сказал:

— Если Владыка хочет его допросить, то может делать что угодно, но каким бы ни оказался результат допроса, я всё равно не отступлюсь от своего требования о поединке!

Затем он отвесил Цзюнь У поясной поклон, развернулся и вышел прочь. Цзюнь У взмахнул рукой, несколько Богов Войны немедля взяли Се Ляня под стражу и увели из дворца. Когда они проходили мимо Ши Цинсюаня, Се Лянь тихо обратился к нему:

— Ваше Превосходительство, я правда очень вам благодарен. Но если вы действительно хотите мне помочь, не нужно больше заступаться за меня, я хочу лишь попросить вас о двух вещах.

Ши Цинсюань чувствовал себя ужасно неловко оттого, что призвал ветер и разжёг пламя, которое поглотило Дом Блаженства, поэтому теперь даже жалел, что принц не обратился к нему с сотней просьб.

— Прошу, говорите.

— Тот юноша, которого я привёл с собой, находится снаружи, в пристройке у дворца. Если вам не составит труда, прошу, позаботьтесь о нём.

— Сущие пустяки! Что-то ещё?

— Если Генерал Пэй впредь захочет навредить Бань Юэ, прошу вас, протяните ей руку помощи.

— Само собой разумеется. Я не позволю Пэй Мину добраться до неё. Где она сейчас?

— Я спрятал её в монастыре Водных Каштанов, в горшке с соленьями. Если у вас будет время, прошу, выньте её оттуда и овейте ветром.

— …

Попрощавшись с Повелителем Ветров, Се Лянь направился за двумя небесными чиновниками, которые привели его к дворцу Сяньлэ и весьма почтительно произнесли:

— Прошу, Ваше Высочество наследный принц.

Се Лянь кивнул в ответ:

— Простите, что затруднил вас.

Принц перешагнул порог дворца, и врата за его спиной захлопнулись. Се Лянь огляделся и без удивления обнаружил, что дворец не только снаружи, но и внутри является абсолютной копией прежнего. В прошлый раз он лишь прошёл мимо, но не стал заходить. Тогда принц и предположить не мог, что впервые ему придётся посетить дворец, находясь под арестом. Поистине недоброе предзнаменование.

От всех взлётов и падений, которые случились с ним за прошедшие несколько дней, Се Лянь ощутил ужасную душевную усталость, и потому сразу погрузился в сон.

Во сне он увидел множество вещей.

Он будто сидел в позе лотоса, предаваясь медитации, а когда открыл глаза, обнаружил себя за письменным столом. Чёрное одеяние слой за слоем, складка за складкой, расстилалось по полу, а на лице ощущалась ледяная, увесистая маска.

Опустив голову, он увидел юношу, который лежал на письменном столе, подложив руки под голову. На вид ему было четырнадцать-пятнадцать лет, на юноше красовались роскошные одеяния, он весь был полон жизненной силы и спал богатырским сном.

Принц покачал головой, подошёл к столу с другой стороны, слегка наклонился, постучал по поверхности стола костяшками пальцев и позвал:

— Ваше Высочество наследный принц.

Возможно, из-за ледяной маски на лице, даже его голос прозвучал немного холодно. Юноша наконец пробудился, поднял на него глаза и от испуга тут же подскочил и сел как положено.

— С-с-советник!!!

— Ты снова уснул. Перепишешь «Дао дэ цзин» десять раз.

Наследный принц потрясённо воскликнул:

— Не надо, Наставник! Лучше заставьте меня десять раз пробежать вокруг Запретного города!

— Двадцать раз. Начинай писать прямо сейчас. И чтобы иероглифы были ровными.

Наследный принц, кажется, немного боялся его, и потому послушно уселся за стол и начал исполнять то, что велел советник. Се Лянь же, вернувшись на своё место, продолжил медитировать.

На самом деле, каждый в императорском дворце немного его побаивался. Это был результат намеренно созданного им образа, который вызывал чувство отчуждения, угнетения и давления.

Но у этого наследного принца, возможно, в силу возраста, ощущение страха по отношению к нему никак не могло продержаться слишком долго. Переписав совсем немного, он снова позвал:

— Наставник!

Принц отложил книгу.

— Что?

— Я в совершенстве усвоил техники фехтования, которым вы обучили меня в прошлый раз. Может быть, настало время показать мне новые?

— Можно. Чему ты хочешь научиться?

— Я хочу изучить тот приём, которым вы спасли меня!

Поразмыслив, Се Лянь ответил:

— Ах, тот приём? Не выйдет.

— Но почему?

— Он не практичен. И по крайней мере для тебя совершенно не подходит.

Наследный принц спросил с непониманием:

— Но ведь он отлично работает, разве не так? Одним клинком погасить силу удара двух мечей! Вы ведь спасли меня именно этим приёмом!

Непонимание было нормальной реакцией принца.

Се Лянь произнёс:

— Ваше Высочество наследный принц, позвольте мне задать вам вопрос.

— Спрашивайте!

— Предположим, есть два человека, которых голод замучил до такой степени, что глаза налились кровью. Они решили отобрать еду друг у друга, и поэтому начали драться. Неожиданно появился третий человек, который не хочет, чтобы они дрались. Как вы считаете, помогут ли в таком случае одни лишь уговоры?

— … Наверное, не помогут. Ведь им нужна еда, так ведь?

— Верно. И поскольку первичная проблема не разрешена, никто не станет слушать высокоморальных уговоров. Поэтому, если третий человек хочет, чтобы те двое перестали драться, у него есть лишь один выход, а именно — дать им то, чего они хотят. Открыть карман, достать свои съестные припасы и отдать им.

Принц всё понял, и в то же время ничего не понял.

Се Лянь пояснил:

— Логика та же самая. Вам стоит понимать, что если меч покинул ножны, кто-нибудь непременно будет ранен. Если произошёл выброс силы, что-то непременно должно её на себя принять. Поэтому, твои слова о том, что я погасил силу удара двух мечей — в корне не верны. Я не погасил удары, лишь принял их атаку на себя. Останавливать оружие и принимать на себя удар, предназначавшийся другому — поступок весьма глупый, и применим лишь в том случае, когда действительно не существует иного выхода. И вам, будучи Его Высочеством наследным принцем, нет нужды изучать подобный приём.

Принц продолжил переписывать канонический текст. Однако через некоторое время на его лице вновь появилось задумчивое выражение.

Тогда Се Лянь спросил:

— У вас есть ещё какие-то вопросы?

Поколебавшись секунду, наследный принц ответил:

— Есть пара. Наставник, что если… у того, третьего, человека еды также не хватит, что тогда делать?

— …

Принц добавил:

— Если те двое получат еду, но потом захотят больше, и из жадности начнут драться ещё ожесточеннее, всё время требуя у него пищу, как тогда следует поступить?

— А как вы считаете?

Принц, подумав, ответил:

— Не знаю… возможно, ему с самого начала не следовало вмешиваться.

* * *

Зал сиял золотом. Всё здесь было золотым, но именно в тот миг золото окрасилось красным.

За каждым золотым столом в неестественных позах лежат люди. Меч ударом пронзает горло, ужасом наполнен смертный миг.

Его рука, сжимающая оружие, непроизвольно дрожит. Тело государя, который всё ещё излучает возвышенное величие, залито свежей кровью с ног до головы. В его покрасневших глазах застыла боль и ненависть, он держит на коленях мёртвое тело собственной жены.

Он поднимает меч и шаг за шагом подходит ближе. Государь поднимает голову, видит его и потрясённо восклицает:

— Советник? Ты…?!

Хладнокровное лезвие наносит удар.

Одновременно с этим он ощущает чьё-то присутствие и резко оборачивается. Молодой наследный принц стоит в дверном проёме, среди лежащих вповалку трупов дворцовой охраны.

Взгляд юноши пуст, будто он сомневается в реальности того, что видит перед собой, и готов поверить, что всё ещё спит. До смерти перепуганный, он делает шаг вперёд и едва не запинается о высокий порог. Советник вынимает меч из мёртвого тела, брызги свежей крови окропляют чёрное одеяние.

Принц всё-таки спотыкается, но не о порог зала, а о лежащий на полу труп. Он бросается к телу государя и наконец выдавливает из себя:

— Отец?! Матушка[1]?!

[1]В оригинале используются обращения, применимые только к царственным родителям — царственный отец и царственная мать.

Но государь уже не может ничего ему ответить. Принц, не в состоянии привести его в чувство, вскидывается и бросается к советнику с круглыми от шока глазами.

— Наставник! Что вы делаете? Что вы сделали?! Советник!!!

Проходит какое-то время, прежде чем он слышит собственный, будто закостеневший голос:

— Вы получили по заслугам.

* * *

Се Ляню плохо спалось. Он проснулся от того, что покатился по полу.

В полудрёме он протёр сонные глаза и обнаружил, что на самом деле проспал не так уж долго, да к тому же видел не слишком приятный сон. К счастью, что-то разбудило его, больно врезавшись в грудь. Посидев немного, он выудил это что-то из-за пазухи и разжал ладонь, на которой лежали игральные кости. Те самые, что он принёс из Дома Блаженства.

В голове принца непроизвольно вспыхнуло алое зарево. Картина была размытой, но фигура в красном оставалась несравнимо чёткой — она неподвижно смотрела прямо на него посреди бущующего моря огня. Се Лянь тяжко вздохнул и подумал: «Интересно, осталось ли хоть что-то от Дома Блаженства после пожара? Теперь, когда меня низвергнут в очередной раз, не знаю, смогу ли я возместить убытки, даже если продам последнюю рубаху[2]… Придётся потратить несколько десятков, а то и сотен лет… Самое большее — всю жизнь, чтобы рассчитаться с ним».

[2]Ориг. — разбить котёл и продать обломки.

Поглядев на игральные кости на ладони, Се Лянь сложил руки в молитве и потряс какое-то время, затем выбросил. Прокатившись по полу, кости застыли.

Как и следовало ожидать, удача, которую Се Ляню одолжил Хуа Чэн, истратилась без остатка. Он хотел снова выбросить две шестёрки, но когда кости оказались на полу, результат оказался противоположным — две единицы.

Се Лянь не сдержал смешка и покачал головой. Как вдруг за его спиной раздались шаги. Принц застыл на мгновение, одним движением убрал за пазуху кости и стёр улыбку с лица.

Звук не походил на шаги Цзюнь У. Владыка ступал тяжело и уверенно, не торопливо, но и не медленно. И хотя Хуа Чэн ступал с некой беззаботностью, иногда даже лениво, а не как подобает высокому чину, всё же настрой, с которым шли оба — будто в груди у них рос бамбук[3] — создавал абсолютно одинаковое впечатление. Однако те шаги, которые сейчас слышал принц, казались лёгкими, даже слегка парящими. Се Лянь обернулся и от увиденного замер на мгновение.

[3] Образно о человеке, который в любой момент готов ко всему, имеет в голове готовый план, уверен в своих силах.

— Ты?

Нежданный гость был одет в чёрное, отличался бледностью, тонкими губами и соответствующим образу бесстрастным выражением лица. На вид он казался беспримерно холодным и безразличным ко всему. Вне всяких сомнений он являлся Богом Войны, однако при этом более походил на Бога Литературы. Если это не Му Цин, то кто же ещё?

Узрев удивление на лице Се Ляня, он приподнял бровь и спросил:

— А ты кого надеялся увидеть? Фэн Синя?

Не дожидаясь ответа, он приподнял полы чёрных одеяний и переступил порог.

— Фэн Синь… скорее всего, не стал бы приходить.

— Зачем ты здесь?

— Владыка заточил во дворце только тебя, да ещё Его Высочеству Тайхуа запретил наведываться сюда. Но никто не говорил, что я не могу прийти.

Он даже не собирался отвечать на вопрос Се Ляня. Что ж, так тому и быть. Всё равно принца это совсем не интересовало, поэтому он не стал переспрашивать. Му Цин обвёл взглядом абсолютно новый дворец Сяньлэ, затем некоторое время испытующе смотрел на принца и вдруг что-то ему бросил. В воздухе блеснуло бледно-зелёное размытое пятно, Се Лянь поймал его левой рукой, а когда пригляделся, то увидел бутылочку из бледно-зелёного фарфора.

Это был сосуд со снадобьем. Му Цин без каких — либо эмоций произнёс:

— На твою правую руку, которая болтается, истекая кровью, даже смотреть страшно.

Се Лянь стоял неподвижно с бутыльком в руке, отвечая ему тем же испытующим взором.

С тех пор, как принц вознёсся в третий раз, отношение Му Цина к нему можно было описать лишь одним словом: «ехидство». Он будто только и ждал, когда принца пинками выгонят с Небес в третий раз, чтобы потом стоять в сторонке и сыпать язвительными замечаниями. Однако сейчас, когда над Се Лянем нависла реальная угроза третьего низвержения, Му Цин внезапно стал более доброжелательным, да ещё специально принёс ему снадобье. Столь внезапная перемена в отношении, напротив, заставила принца ощутить себя не в своей тарелке.

Увидев, что Се Лянь не пошевелился, Му Цин с лёгкой улыбкой произнёс:

— Можешь не применять его, как пожелаешь. Всё равно больше никто не придёт, чтобы передать тебе снадобье.

В этой улыбке не мелькнуло и тени притворства — можно было отчётливо разглядеть, что в тот момент Му Цин действительно пребывал в отличном настроении.

И хотя Се Лянь не ощущал слишком сильной боли, не было необходимости постоянно ходить раненым. Цзюнь У, конечно, уже коснулся его руки, оказав немедленную помощь, но всё же снадобье отнюдь не оказалось лишним. Поэтому принц открыл бутылёк и с растерянным видом опрокинул его на правое плечо. Вместо привычного порошка или пилюль из сосуда полился светло-зелёный дым. Его медленные струйки неторопливо окружили руку Се Ляня, распространяя прохладу и благоухание. И в самом деле, отличное снадобье.

Му Цин вдруг спросил:

— Слова Лан Цяньцю — правда? Ты в самом деле убил всех членов правящей семьи государства Юнань?

Се Лянь поднял на него глаза. И как бы Му Цин ни старался это скрыть, принц всё же разглядел в глубине его взгляда неудержимое возбуждение. Казалось, он испытывал жгучий интерес к подробностям того, как Се Лянь омыл кровью Пир Чистого Золота.

— Как ты их убил?

В этот момент позади снова раздались чьи-то тяжёлые шаги. Они одновременно обернулись и увидели, что очередным визитёром оказался Фэн Синь. Едва войдя и увидев во дворце Му Цина, который стоял рядом с Се Лянем и ко всему прочему улыбался, Фэн Синь нахмурился и настороженно спросил:

— Что ты здесь делаешь?

Се Лянь помахал рукой с зажатой в ней бутылочкой из бледно-зелёного фарфора. Улыбка Му Цина слегка поугасла. Он ведь только что заверил Се Ляня, что Фэн Синь не придёт, но последний тут же явился — разумеется, ничего смешного в том не было.

Му Цин ответил:

— Это ведь не твой дворец. Раз ты можешь сюда приходить, почему бы мне этого не сделать?

Фэн Синь не стал обращать на него внимания, вместо этого повернулся к Се Ляню. Он ещё ничего не успел сказать, как Се Лянь произнёс:

— Если вы двое пришли, чтобы задать один и тот же вопрос, я отвечу сразу всем. Нет нужды сомневаться — ни единое слово, сказанное мною сегодня во дворце Шэньу, не содержит ни капли лжи.

Фэн Синь едва заметно побледнел.

Му Цин же более всего не выносил подобной его реакции, и потому бросил:

— Ну хватит, возьми себя в руки хоть немного, кого ты хочешь удивить своим скорбным видом в нынешнем положении вещей?

Фэн Синь наградил его крайне недружелюбным взглядом.

— Уж точно не тебя. Выкатывайся отсюда!

Му Цин парировал:

— У тебя-то, конечно, есть право приказывать мне выкатываться. На словах ты строил из себя саму преданность. И что же, сколько лет продержался? А в итоге всё равно сбежал.

На лбу Фэн Синя вздулись вены. Се Лянь почувствовал, что их разговор развивается в неприятном русле, и потому поднял руки со словами:

— Постойте. Остановитесь.

Но разве в характере Му Цина было поддаться на уговоры о примирении? Он с холодной усмешкой произнёс:

— Все говорят тебе в оправдание, что ты не мог видеть, как бывший господин опускается на самое дно. Но к чему выдумывать эти приукрашенные предлоги? Скажи прямо, ты просто больше не хотел терять драгоценное время, следуя по пятам за покинутым всеми низвергнутым!

Фэн Синь воскликнул:

— Да что бы ты понимал, к чертям собачьим! — и набросился на оппонента с кулаками.

С громким «бум» лицо Му Цина встретило точный удар кулака. А ведь Му Цин по натуре являлся образцовым «красавчиком»[4], и от встречи с кулаком, который пролетел подобно ветру и ударил подобно молнии, его лицо расцвело, будто на нём раздавили помидор — тут же хлынула кровь. Однако упрямства ему было не занимать — не сказав ни слова и даже не хмыкнув, Му Цин поприветствовал обидчика таким же ударом. После вознесения каждый из них обзавёлся собственным магическим оружием. Но когда гнев застилал разум, истинное удовольствие приносил лишь взаимный обмен тумаками и пинками. Боевые навыки Фэн Синя и Му Цина восемьсот лет назад находились на одном уровне, да и теперь не слишком отличались, поэтому они шумно обменивались ударами, грохочущими на весь дворец, но никак не могли определить, кто из них сильнее.

[4] Ориг. — «белое личико», таким словом называют симпатичных молодых людей, часто в негативном контексте, с долей издёвки.

Фэн Синь в гневе выкрикнул:

— Думаешь, никто не догадывается о твоих подлых намерениях? Только и ждёшь, чтобы он совершил что-нибудь ужасное, а потом хохочешь от радости!

Му Цин выплюнул:

— Я знаю, что ты всегда смотрел на меня свысока, это же просто уморительно, только взгляни на себя! Какое ты имеешь право меня презирать? В чужом глазу соломинку увидел, в своём бревна и не приметил[5], ничего особенного!

[5] Ориг. — воин, отступивший на пятьдесят шагов, насмехается над тем, кто отступил на сто.

Даже Лан Цяньцю ещё не успел подраться с Се Лянем, а Фэн Синь с Му Цином устроили сражение первыми. Они давно копили обиду, и теперь сцепились в драке. Каждый осыпал другого бранью, не слыша даже ответных ругательств противника — разве кто-то из них мог сейчас расслышать уговоры Се Ляня? Принц ещё помнил, что во времена их юности Му Цин всегда разговаривал тихо и спокойно, никогда не позволяя себе кричать на кого-то прямо в лицо. А Фэн Синь, если и ввязывался в драку, то поколачивал лишь тех, кого Се Лянь приказал ему поколотить, при этом останавливался и снова бросался в бой по первому слову принца. Теперь же ситуация изменилась. Се Лянь, рана которого ещё не зажила, бросился к выходу из дворца, намереваясь поскорее позвать нескольких небожителей, чтобы те разняли дерущихся. Кто бы мог подумать, что он не сделает и шага за порог, когда услышит оглушительный грохот. Фэн Синя и Му Цина этот звук тоже застал врасплох — оба застыли и настороженно повернулись в сторону, откуда исходил грохот.

Кто-то пинком отворил врата во дворец Сяньлэ. А за ними больше не простиралась широкая улица Шэньу в столице бессмертных — вместо неё чернела непроглядная тьма, из которой веяло мрачной Ци смерти.

Из этой темноты выпорхнул целый ураган серебристых бабочек.

Глава 47. Похищение из небесного дворца. Три фразы повергают в ужас пантеон богов

Когда перед глазами замелькали вспышки серебристого света, Се Лянь даже не успел толком ничего подумать — первой его реакцией было закрыться рукой, ведь на запястье повязана Жое, которая в случае опасности сама по себе защитит его от удара. Однако серебристые бабочки не выказали ни единого намерения напасть на него, лишь облетели принца и ринулись к двоим небожителям, которые только что колотили друг друга, сцепившись в драке.

И Фэн Синь, и Му Цин в прошлом уже натерпелись горя в битве с Призрачными Бабочками, и отлично знали, насколько те сильны. Разве могли они в такой момент допустить небрежность? Практически в тот же миг оба синхронно вскинули руки и выкрикнули:

— Щит!

Несметное множество серебристых бабочек, шелест крыльев которых был подобен ураганному ветру, налетели на двоих небожителей. Тут же послышался частый громкий стук, будто капли проливного дождя разбивались о землю, и засверкали яркие белые вспышки, похожие на брызжущие во все стороны искры. Это бабочки натолкнулись на невидимый барьер. Оказалось, что Фэн Синь и Му Цин выставили перед собой два магических щита. Но даже если щит мог на время заслонить их от атаки, бабочки ринулись вперед неудержимо прибывающей волной, с бешеным напором, будто мотыльки, летящие на огонь. Дождь из бабочек оказался настолько мощным, что оба небожителя, хоть и не слишком явно, начали понемногу отступать.

Секундное замешательство обошлось потерей преимущества — если снять щит, Призрачные Бабочки немедленно доберутся до них, но поддержание магического барьера не давало возможности выхватить оружие. Поэтому Фэн Синю и Му Цину только и оставалось, что в душе издать страдальческий вопль, стиснуть зубы и из последних сил держать оборону. Фэн Синь ухватил взглядом Се Ляня, который так и стоял на месте, опустив голову, и немедля крикнул ему:

— Твоё Высочество, поберегись! Не стой там как вкопанный, скорее зайди за щит!

К его великой неожиданности, Се Лянь повернулся, совершенно целёхонький, и растерянно свёл брови:

— А?

Внимательно приглядевшись, двое небожителей на месте едва не выплюнули фонтаны крови в заоблачную высь. Перед ними предстала картина: Се Лянь со слегка озадаченным выражением лица держит на ладони призрачную бабочку. Когда остальные её подруги хлынули во дворец неудержимым вихрем, эта малютка порхала намного медленнее и не поспевала за основным отрядом. А оказавшись перед Се Лянем, и вовсе несколько раз тяжело хлопнула крыльями. Принцу показалось, что она летит с огромным трудом, и возможно, вскоре упадёт без сил, если продолжит так стараться. Поэтому он невольно протянул руку и подставил ладонь. Бабочка тут же приземлилась и радостно затрепетала крылышками, явно не собираясь улетать. От такой картины у Фэн Синя на лбу едва не лопнули вены, он заорал:

— Не прикасайся к этой твари!!!

Неожиданно Се Лянь ощутил, будто кто-то крепко сжал его запястье и с силой потянул, утаскивая в непроглядную тьму за воротами дворца.

Но даже оказавшись в полной темноте, принц не ощутил ни капли беспокойства, даже совсем не насторожился. Темнота показалась ему мягкой бронёй, которая не только не представляла собой опасности, но и даровала неясное ощущение умиротворения.

И хотя гость из темноты всё ещё не явил свой облик принцу, разве нужно было задаваться вопросом, кто это был, если первыми на место прибыли серебристые бабочки?

Му Цин, будто не смея поверить в произошедшее, воскликнул:

— Откуда у тебя взялось столько наглости, чтобы явиться в столицу бессмертных и учинять здесь беспорядки? Не слишком ли ты распоясался!

Ему ответил смеющийся голос:

— То же самое могу сказать и о вас. Разве чиновники Верхних Небес не ведут себя подобным образом в моих владениях?

Се Лянь давно понял, кто именно его схватил, и всё же, услышав знакомый голос совсем близко, принц ощутил, как дрогнуло сердце. Затем послышался голос Фэн Синя:

— Хуа Чэн, Владыка прямо сейчас в столице бессмертных, немедленно отпусти пленника!

Хуа Чэн прыснул:

— Посмотрим, хватит ли у вас духу заставить меня это сделать.

Едва он договорил, как створки ворот дворца тяжело захлопнулись!

Се Лянь чувствовал только, что Хуа Чэн крепко сжимает его запястье и куда-то быстро ведёт. Кругом стояла лишь чернота, в которой раздавался чистый приятный звон серебряных цепочек на сапогах, да ещё явственно ощущалось, как дорога под ногами непрестанно то устремляется вверх, то опускается вниз — значит это действительно была не широкая и светлая главная улица столицы бессмертных, а какая-то дикая горная местность.

Наверняка Хуа Чэн связал врата дворца Сяньлэ с этой горной долиной при помощи Сжатия тысячи ли. Вот только связать любое место в столице бессмертных с другим при помощи этой техники на самом деле было не так-то просто, и никто, кроме обитателей Небесных чертогов, не мог это сделать. Как же подобное удалось Хуа Чэну? Се Лянь только хотел спросить его об этом, как вдруг услышал над ухом оглушительный крик:

— Ваше Высочество! Где вы?!

Гневный вопль принадлежал Фэн Синю. И хотя прогрохотал он совсем близко, самого небожителя не было видно. Он выкрикнул это в сеть духовного общения. От рёва Фэн Синя у Се Ляня заболели уши, а остальные небожители, потревоженные внезапным вопросом, в страхе заголосили:

— Что стряслось, Генерал Наньян? Какая беда приключилась?

Му Цин тоже вошёл в духовную сеть и объявил:

— Тревога! Линвэнь здесь? Немедленно сообщи Владыке, Се Лянь сбежал!

Обычно его речь звучала мягко и благовоспитанно, теперь же в ней слышались нотки крайнего раздражения.

Линвэнь отозвалась:

— Что? Я немедленно отправляюсь во дворец Сяньлэ!

Кто-то удивлённо воскликнул:

— Посмеш… Его Высочество наследный принц сбежал? Но разве он не находится под арестом во дворце Сяньлэ?!

Ши Цинсюань также присоединился к сети духовного общения и произнёс:

— Но ведь я только что видел вокруг дворца Сяньлэ целую толпу духов войны Средних Небес, приставленных для охраны! Во дворец можно только войти, выйти уже не получится, как ему удалось сбежать?

Фэн Синь вмешался:

— Да не сбежал он, его похитили! Ваше Высочество, вы нас слышите? Где вы сейчас находитесь?!

Услышав, что принца похитили, небожители изумились:

— Но ведь это столица бессмертных! Кто мог позволить себе подобное бесчинство?

В одно мгновение сеть духовного общения заполнилась громкими восклицаниями и требованиями объяснений. Инцидент между советником Фан Синем и Лан Цяньцю всё ещё не был исчерпан. Цзюнь У запретил Се Ляню покидать дворец, а тот испарился, это ли не напрасное порождение подозрений с его стороны, лишний повод для пересудов? Как бы то ни было, требовалось немедленно вернуть принца, а затем уже задавать вопросы. Поэтому Линвэнь отправилась разобраться в ситуации и выяснить теперешнее местонахождение Се Ляня, Фэн Синь и Му Цин продолжили перекрикиваться в духовной сети, пытаясь снарядить отряд из нескольких Богов Войны, чтобы вместе броситься в погоню, а Ши Цинсюань снова разбросал огромное количество добродетелей. В сети духовного общения воцарилась полная неразбериха. Все кричали, перебивая друг друга, так что Се Ляню не удавалось вставить и слова. Он набрал в грудь побольше воздуха и приготовился гаркнуть погромче, призывая небожителей к спокойствию, как вдруг Хуа Чэн резко развернулся и протянул к нему руку со сложенными вместе двумя пальцами. Когда ледяные пальцы нежно коснулись виска принца, Хуа Чэн со смешком произнёс:

— Ха-ха. Давненько мы с вами не виделись, как поживаете?

Этот аккуратный жест позволил ему войти в сеть духовного общения чертогов Верхних Небес прямо через Се Ляня. И сейчас эту фразу, полную непоколебимого спокойствия, слышал не только Се Лянь рядом с ним, но и все переполошившиеся небожители Верхних Небес в духовной сети. И стоило им её услышать, сеть моментально погрузилась в гробовое молчание.

— ……

— ……

— ……

Но при этом в душе у каждого раздался беззвучный крик ужаса.

Недаром прозвучало обвинение в бесчинстве! Они-то думали, кто это мог быть! А оказалось, тот самый!

Хуа Чэн вновь произнёс:

— Не знаю, вспоминали ли вы обо мне? Я вот о вас ни секунды не вспоминал.

— ……

Среди обитателей Небесных чертогов немало небожителей действительно каждодневно помнили о нём глубоко в душе. Однако услышав, что Хуа Чэн о них не вспоминал, тут же все как один молчаливо воздали хвалы Небесам, которые даровали им своё благословение, и запричитали: «Вот уж спасибо так спасибо, и впредь, пожалуйста, не стоит вспоминать о нас».

Хуа Чэн тем временем ухмыльнулся:

— К слову, в последнее время мне совершенно нечем заняться. И если среди вас кто-то также страдает от безделья и хочет, к примеру, померяться силами, я с удовольствием составлю ему компанию.

— ……

В контексте произошедшего смысл его слов был яснее ясного.

«Тот из вас, кто достаточно смел, чтобы отправиться за мной в погоню, в следующий раз станет тем, кому я брошу очередной вызов».

Приняв вызов, вне всяких сомнений будешь бит. Не приняв, растеряешь всю свою репутацию. Это ли не самая что ни на есть неприкрытая угроза?

Несколькими минутами ранее, когда все узнали, что Се Лянь не то сбежал, не то похищен, сеть духовного общения будто закипела и погрузилась в полнейший беспорядок, что здесь случалось очень редко. Небожители крайне встревожились из-за случившегося, а некоторые Боги Войны даже добровольно откликнулись на зов и приготовились присоединиться к погоне. В результате Хуа Чэн всего тремя фразами в считанные секунды подавил волнения. Если бы Цзюнь У лично отдал приказ и отправил кого-то в открытую погоню, в таком случае выбора бы не осталось — служебные дела надлежало решать в соответствии со служебными принципами. Но сейчас, когда инцидент произошёл так быстро, что вокруг всё ещё царила неразбериха, разумеется, никто не желал взваливать на себя лишние проблемы. Никто не хотел, чтобы Хуа Чэн его запомнил. Поэтому все моментально притворились, что их здесь нет, но при этом всё же навострили слух и стали внимательно наблюдать за дальнейшим развитием событий. В то же время в их душе потрясение так и накатывало волнами: «Собиратель цветов под кровавым дождём ведёт себя слишком бесцеремонно! Это ж надо — ворваться в чертоги Верхних Небес и похитить небожителя! Да ещё какого — посмешище трёх миров! В конце концов, он этим хотел нам насолить или что???»

Сеть духовного общения погрузилась в молчание, лишь непрерывно сыпались гневные ворчания Фэн Синя. Хуа Чэн же, договорив, убрал пальцы от виска Се Ляня и сказал:

— Не обращай на них внимания.

У Се Ляня вырвалось:

— Сань Лан…

Однако Хуа Чэн отпустил его руку и произнёс:

— Это место располагается слишком близко от столицы бессмертных, идём скорее.

Он говорил очень тихо, так что нельзя было расслышать в голосе каких-либо эмоций. Но то движение, с которым он отпустил Се Ляня, оказалось очень быстрым, будто Хуа Чэн отбросил его руку. Тут же вспомнив, как Сань Лан точно также избежал прикосновения в самую первую их встречу, принц застыл на месте.

Он хотел было спросить Хуа Чэна, почему тот появился столь внезапно. И хотя он не думал об этом специально, его посетило смутное ощущение, что Хуа Чэн явился спасти принца. Поэтому Се Лянь секундой ранее позвал его «Сань Лан», не в силах сдержать смутную радость, закравшуюся в сердце. Но когда Хуа Чэн резко отбросил его руку, Се Лянь немедля опомнился: с какой стати он решил, что Хуа Чэн пришёл спасти его? Ведь принц совсем недавно спалил пожаром Дом Блаженства и сбежал из Призрачного города. Поэтому намного более вероятен другой вариант — Хуа Чэн столь пристально следил за его перемещениями, чтобы призвать к ответу и снискать плату за понесённые потери!

Повелитель Земли действовал в качестве шпиона в мире Демонов, и Хуа Чэн действительно схватил его, держал в плену и жестоко допрашивал. Но изначально в данном инциденте неправ был тот, кто отправился шпионить в чужие владения. А Се Лянь проник в Призрачный город, перевернул весь Дом Блаженства в поисках пропавшего, да ко всему прочему устроил поджог. Несмотря на то, что причиной пожара послужили действия Ши Цинсюаня, решившего призвать ветер и подбавить огня, всё же первый всполох пламени в оружейной принадлежал Се Ляню. В противном случае остальные, возможно, даже не догадались бы до подобного — как ни крути, а самая большая ответственность лежит на нём.

Хуа Чэн вёл его вперёд, а Се Лянь шёл следом и чем больше размышлял, тем сильнее мучился угрызениями совести, тем больший стыд ощущал. Не выдержав, он произнёс:

— Сань Лан, прости.

Шаги Хуа Чэна неожиданно застыли.

— Почему ты просишь прощения?

Се Лянь тоже остановился.

— Я отправился в Призрачный город для того, чтобы расследовать дело о пропавшем Повелителе Земли, и раньше не сказал тебе всей правды. Ты принял меня с таким радушием, а я сжёг твой Дом Блаженства. Я чувствую себя ужасно виноватым за это.

Хуа Чэн ничего не говорил. Се Лянь и сам понимал, что его фраза «чувствую себя ужасно виноватым» не имеет никакого веса, и потому принцу стало ещё более совестно.

Он легко кашлянул и добавил:

— Думаю, меня скоро низвергнут с Небес, и как только это произойдёт, я непременно найду способ возместить все потери. Посмотрим, что можно будет сделать…

Хуа Чэн прервал его:

— Почему ты должен возмещать мне потери?

Его тон звучал немного жёстко, словно он больше не желал слушать. Резко повернувшись к принцу, он спросил:

— Ты забыл, что я поранил твою руку? Это я ранил тебя, а не ты меня. Так почему ты должен возмещать мне потери?

Се Ляню боль в правой руке совершенно не казалась нестерпимой, а сейчас он и вовсе почти позабыл о том, что был ранен. Удивлённо замерев на миг, он всё-таки вспомнил о ране и переспросил:

— Ты о моей правой руке? Она в полном порядке, заживёт моментально. К тому же, ведь я сам подставился под удар, и потому так получилось. Я и не собирался тебя винить.

Хуа Чэн неотрывно смотрел на него, его левый глаз сиял необычно ярко. А Се Лянь вдруг заметил, что он будто дрожит.

Но спустя мгновение принц осознал, что дрожит вовсе не Хуа Чэн, а сабля Эмин на его поясе.

Серебристая сабля висела, прикреплённая к поясу на красных одеждах, и непрестанно дрожала. Глаз на рукояти, будто изображённый несколькими серебряными линиями, тоже дрожал. И если представить, что этот глаз принадлежал маленькому ребёнку, то в эту самую секунду ребёнок наверняка заливался безудержным плачем.

Глава 48. Резных костей душа лишь одному несёт покой и благость. Часть первая

Резных костей душа лишь одному несёт покой и благость — автор делает отсылку к стихотворению «Новые песни ветвей тополя и ивы», где игральная кость сравнивается с любящим сердцем, а красное семечко, инкрустированное внутрь кости на месте «единицы», олицетворяет тоску по возлюбленному, который надолго покинул дом. Образно стихотворная строка означает «Тоска о любимом проникает в кости».

При виде такой картины Се Лянь невольно протянул руку, желая погладить Эмина, и произнёс:

— Что это с ним…

Ху Чэн же чуть отстранился и повернулся боком, не давая ему дотянуться рукой, да к тому же с силой шлёпнул по рукояти сабли.

— Ничего. Не обращай внимания.

Проклятый клинок, при одном упоминании которого весь пантеон богов в ужасе замирал, изогнутая сабля Эмин, схватив звонкую оплеуху от Хуа Чэна, задрожал ещё сильнее. В этот момент Се Лянь услышал в сети духовного общения голос Фэн Синя:

— Как Хуа Чэну удалось применить Сжатие тысячи ли в столице бессмертных?! Как, в конце концов, открывается эта дверь?!

Затем заговорил Ши Цинсюань:

— Генерал Наньян! Я, я, я! Я, возможно, знаю, как её открыть. Ранее я уже попадал в подобную западню, и хлебнул немало горя, когда был на задании вместе с Его Высочеством. Значит так, возьмите игральные кости и бросьте их перед дверью, а потом попробуйте открыть.

Се Лянь вспомнил! Ведь он только что именно так и поступил — просто играючи выбросил кости, пока находился во дворце! Страшные картины их с Ши Цинсюанем оголтелого бегства в попытке спастись от земляных червей и дикарей-людоедов пронеслись перед глазами. Если небожители на самом деле откроют ворота таким образом, то неизвестно, в какую ещё передрягу попадут. Принц торопливо предостерёг:

— Остановитесь! Ни в коем случае не делайте этого! Будьте осторожны!

Однако его голос так и не долетел до сети духовного общения. Скорее всего, его магические силы постепенно иссякали, а находясь в столице бессмертных, он не успел пополнить запасы, и потому теперь мог лишь слушать, но не имел возможности ответить. Кроме того, даже если бы принцу удалось что-то сказать, теперь было уже поздно — кажется, Фэн Синь решил не тратить время на слова и сделал так, как велел ему Ши Цинсюань. Как это стало ясно? Очень просто — в следующий миг Фэн Синь разразился страшной руганью на всю сеть духовного общения. Он ругался лишь в случае крайнего потрясения, но уж если ругался, то самыми непристойными словами, режущими слух. Попытка пересказать подобное могла быть воспринята как оскорбление слуха и зрения. Остальные небожители тем временем внимательно следили за происходящим, и потому посыпались вопросы:

— Генерал, что с вами?!

Раздался голос Му Цина, не менее шокированный:

— Что это за место???

Очевидно, он вошёл в открывшийся проход следом за Фэн Синем.

Ши Цинсюань предупредил:

— Будьте осторожны! Разные числа, выпавшие на костях, забрасывают в разные места. Сколько вы выбросили?

Му Цин ответил:

— У него выпало четыре!

Се Лянь, расслышав в ругани Фэн Синя трудноуловимые нотки панического ужаса, забеспокоился, что они попали в какое-то крайне опасное место. Его голос не мог проникнуть в сеть духовного общения, но весьма кстати принц вспомнил, что хозяин этой магической техники находится прямо перед ним, и потому, позабыв на время о другом, поспешно спросил:

— Сань Лан, если выбросить на костях четыре, что окажется за дверью?

Хуа Чэн ответил:

— Это определяется произвольно. Какое место, на взгляд бросающего кости, является самым страшным, туда он и попадёт, когда откроет дверь.

Как только он это произнёс, принц услышал ледяной голос Му Цина:

— Кто тебя просил лезть вперёд? Забросил нас в женскую купальню! Дай сюда, я попробую!

Услышав слова «женская купальня», Се Лянь закрыл лицо ладонью.

Фэн Синь всегда держался на почтительном расстоянии от женщин и при беседе с женским полом приходил в смятение, будто столкнулся с наводнением или хищным зверем. Для него женская купальня и впрямь считалась самым страшным местом на свете, безмерно ужаснее, чем логово тигра или пучина дракона. Судя по звукам, Му Цин успешно забрал кости, и Се Лянь облегчённо выдохнул. Однако не прошло и пары секунд, как раздался ещё один гневный крик. Ши Цинсюань на грани срыва воскликнул:

— Уважаемые генералы, что вы увидели на этот раз?

Однако с той стороны ему никто не ответил, лишь послышались странные булькающие звуки, словно двое погрузились в воду. Слушатели притаились и задержали дыхание в ожидании, и через какое-то время внезапно раздался кашель Фэн Синя, как будто он плевался, вынырнув из воды. Затем крик:

— Черноё болото с гигантскими крокодилами!

Выходит, едва они в панике сбежали из пышущей клубами горячего пара женской купальни, Му Цин бросил кости, и, сделав следующий шаг, они провалились в глухие топи. Трясина мгновенно поглотила их, так что на поверхности остались только глаза. Когда же Боги Войны с огромным трудом выбрались, то обнаружили, что их кольцом окружили несколько десятков необыкновенно громадных крокодиловых оборотней. В длину крокодилы достигали более четырёх чжанов, а из-за того, что питались человечиной, уже отрастили себе человеческие руки и ноги. Подплывая ближе, твари зашевелили всеми конечностями — от такой картины два несчастных небожителя переполнились отвращением. С ног до головы покрытые чёрной грязью, они схватились в ожесточённой битве с оборотнями, стоя по пояс в трясине. Спустя какое-то время Фэн Синь, не в силах больше это выносить, воскликнул:

— Лучше уж я брошу кости, дай их сюда! Ты тоже выкинул неверное число!

Но Му Цин, как всегда, не желал признавать поражение, с его ладони слетела очередная белая вспышка, когда он сказал:

— Лучше уж крокодиловые оборотни! Разве можно назвать их более разлагающими нравы, чем женская купальня? Кто знает, куда ещё ты нас забросишь в следующий раз. Отдай мне!

Фэн Синь гневно бросил:

— Чёрт подери, я же только что уже отдавал их тебе! Где кости?!

Они совершенно позабыли о том, что их сознание до сих пор соединено с сетью духовного общения, начали бранить друг друга за невезение в игре и снова подрались, шумно обмениваясь тумаками. Игральные кости улетели в неизвестном направлении. Небожители, которые слушали их перебранку в сети духовного общения, так увлеклись, что про себя даже возрадовались: «Вот так захватывающее зрелище, великолепно, просто блеск! Два генерала наконец прилюдно поссорились!» Многие едва не сходили с ума, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех, а некоторые даже принялись колотить по подлокотникам трона в своём небесном дворце, жалея лишь о том, что не могут лично отправиться на место действия и подбодрить сражающихся криками.

И хотя удача, кажется, не слишком благоволила Фэн Синю и Му Цину, каждый из них носил величественный титул Бога Войны, поэтому какие-то дикие оборотни, самое большее, могли причинить им мелкие неудобства и не дать продолжить погоню, но никакой серьёзной опасности из себя не представляли. Се Лянь желал лишь, чтобы Боги Войны поскорее отступились и выбрались из этой передряги, и вместе с тем про себя ликовал, что выбросил кости так удачно, что не наткнулся ни на каких монстров, а сразу повстречал Хуа Чэна. Не замедляя шага, он спросил:

— Ранее я выбросил на тех же костях два. Значит ли это, что только при счёте в две единицы можно увидеться с тобой?

Договорив, принц почувствовал, как странно прозвучал его вопрос — создавалось впечатление, будто он очень хотел увидеть Хуа Чэна. Се Ляню подобное показалось не совсем уместным, однако Хуа Чэн ответил:

— Нет.

Се Лянь ощутил лёгкую неловкость, потёр щёку и пробормотал:

— О. Значит, нет. Выходит, я не так понял.

Хуа Чэн, по-прежнему шагая перед Се Лянем, добавил:

— Если ты хочешь увидеться со мной, ты всегда сможешь это сделать, и не важно, какое число выпадет на костях.

От этой фразы Се Лянь сглотнул и забыл то, что хотел сказать.

Но не успел он как следует обдумать, что значили слова Хуа Чэна, когда в сети духовного общения внезапно раздался серьёзный голос:

— Позвольте мне!

Через какие-то мгновения небо над ними прорезала вспышка слепящего белого света, что-то с оглушительным грохотом расколовшейся железной глыбы упало на дорогу перед Се Лянем и Хуа Чэном.

Белое сияние постепенно остыло и померкло, и тогда Се Лянь наконец смог разглядеть, что же свалилось с небес. Путь им преградил косо вонзившийся в землю меч.

Это был длинный изящный клинок, который всё ещё дрожал от падения. Казалось, он был выкован из чёрной яшмы, зловещей и тёмной, но гладкой как зеркало, в котором любой человек, приблизившись, мог увидеть своё отражение. Только самый центр меча был украшен тонкой серебряной линией, тянущейся почти до конца лезвия.

Этот меч носил имя, и звучало оно «Фансинь».

Перед мечом тут же приземлилась чья-то фигура, которая произнесла:

— Это твой меч.

После смерти советника Фан Синя его меч сохранил у себя как трофей наследный принц государства Юнань. И тем, кто сейчас бросил меч, преградив двум шествующим дорогу, был Лан Цяньцю.

По всей видимости, Фэн Синь и Му Цин промахнулись, но вот Лан Цяньцю выбросил верное число. В самом деле, трудно сказать — являлось это его собственной удачей или же так сработала неудача Се Ляня. Наверняка можно сказать лишь одно — хотя оба обладали благородным статусом Его Высочества наследного принца, всё же Лан Цяньцю всегда был намного более везучим, чем Се Лянь.

Хуа Чэн стоял с заведёнными за спину руками, совершенно не изменившись в лице, и лишь слегка шевельнулся, но Се Лянь тут же поднял руку, чтобы остановить его, и тихо сказал:

— Позволь мне.

Лан Цяньцю стоял посреди горной долины, не давая им пройти, и держал в руках свой тяжёлый меч. Он произнёс:

— Я просто хочу сразиться с тобой в полную силу. Итог не важен, даже если ты меня убьёшь, я не нуждаюсь ни в каком возмещении потерь. Также мне без надобности, чтобы ты просил Владыку о низвержении. Ты обучал меня искусству фехтования, и вовсе не обязательно, что у тебя не получится меня одолеть. Почему ты не желаешь сражаться со мной?

Не требовалось говорить этого вслух. Се Лянь и без того знал, что Лан Цяньцю будет сражаться в полную силу. Но если так, то и у Се Ляня не останется выбора — ему придётся ответить тем же. Таким образом выходило, что каков бы ни был итог сражения, Се Лянь не желал бы этого лицезреть. Но если не сразиться с ним, Лан Цяньцю никогда не согласится на примирение.

Поэтому, после долгого молчания, Се Лянь медленно кивнул:

— Хорошо.

Он сделал несколько шагов, подошёл к мечу и выдернул его из камня. После тихо сказал:

— Ты сам этого захотел.

Спустя сотни лет Фансинь наконец вернулся к хозяину.

Меч издал глухой звон в руках Се Ляня. От протяжного стона меча у Хуа Чэна, который стоял неподалёку, яркий блеск в глазах сделался и вовсе белоснежным.

Взяв в руку меч, Се Лянь взмахнул им и направил лезвие к земле. Затем холодно произнёс:

— Независимо от итога этой битвы, не пожалей о принятом решении.

Лан Цяньцю громко воскликнул:

— Ни за что не пожалею!

Он будто готов был взорваться от своего упрямства, обеими руками схватил рукоять тяжёлого меча и сосредоточенно встал на изготовку, даже задержал дыхание и, не решаясь упустить момент атаки, неотрывно следил за лезвием Фансиня, созданного будто из чёрной яшмы.

Се Лянь взмахнул мечом и стремительным рывком напал на Лан Цяньцю. Тот, сверкнув взглядом, приготовился принять удар, как вдруг ощутил, что ноги внезапно занемели, будто кто-то связал их вместе, и тяжело грохнулся на землю.

Опустив голову, Лан Цяньцю обнаружил, что действительно оказался связан. Неизвестно, в какой момент это произошло, но белоснежная шёлковая лента подобно ядовитой змее обвилась вокруг его тела несчётное множество раз!

В юности Лан Цяньцю имел честь обучаться у советника Фан Синя фехтованию, и потому в душе хранил к нему глубокое почтение, которое не ослабло даже после того, как тот омыл реками крови Пир Чистого Золота. Будучи уверенным, что Се Лянь вооружён одним лишь мечом, он сосредоточился только на движениях противника. Но совершенно не заметил, что в арсенале Се Ляня была ещё и шёлковая лента, которая давным-давно незаметно подкралась и обвилась вокруг наследного принца Юнань, а затем тайно атаковала именно в тот момент, когда Лан Цянцю бросил все силы на отражение удара меча. И как с ним могло случиться что-то настолько позорное???

Увидев, что манёвр Жое удачно завершился, Се Лянь мгновенно отпустил напряжение на лице и в сердце.

Он сразу отбросил Фансинь в сторону и издал долгий вздох облегчения, про себя подумав: «Опасно, как это было опасно».

Тем временем Лан Цяньцю лежал на земле и изо всех сил пытался освободиться, но белая лента оказалась неожиданно удивительным оружием — чем больше сопротивлялся её пленник, тем сильнее она сковывала его движения. Лан Цяньцю гневно прокричал:

— Советник, как это понимать! Немедленно развяжи меня, и мы сойдёмся в смертельном поединке!

Се Лянь стёр выступивший на лбу пот и ответил:

— Мы только что сошлись в смертельном поединке, и сейчас один из моих магических артефактов связал тебя по рукам и ногам. Ты уже проиграл.

Лан Цяньцю после секундной паузы возмутился:

— Да разве это можно считать победой? Когда я говорил о смертельном поединке, то имел в виду поединок на мечах! Используй меч, если ты мужчина! Что это за победа, если ты достиг её скрытой атакой шёлковой ленты? Как подло!

Он на самом деле считал неоспоримым превосходство меча над всеми другими видами оружия, и ничего более, но фраза прозвучала так, будто Лан Цяньцю относился с презрением к мужчине, который в качестве магического артефакта избрал шёлковую ленту. Но разве Се Ляня, который уже и обряжался в женское платье, и признавался, что страдает бессилием, можно было пронять фразой о том, что он не похож на мужчину?

Се Лянь присел на корточки рядом с поверженным и произнёс:

— Это случилось потому, что ты не продумал всё как следует перед тем, как действовать. Ведь ты не сказал, что непременно нужно драться на мечах, тем самым позволив мне воспользоваться своим промахом. Так с кем ты теперь пытаешься спорить? — помолчав, он честно добавил, — Да, я нанёс тебе скрытый удар, но что с того? Ведь он достиг цели. Да, я поступил подло, но что с того? Ведь я победил. Если бы твоим противником выступил не я, а кто-то другой, ты был бы уже мёртв.

Хуа Чэн, стоя недалеко от них, беззвучно усмехнулся, скрестил руки на груди и отвёл взгляд в другую сторону. Лан Цяньцю же смотрел на Се Ляня остекленевшим взглядом, полным удивления.

Когда этот человек служил советником при государстве Юнань, он всегда учил его вещам наподобие «будь благородным и честным», «смело иди вперёд, не боясь трудностей», «прикладывай усилия для достижения цели». И Лан Цяньцю никак не мог представить, что однажды услышит из уст своего прежнего учителя такую фразу как «Да, я нанёс тебе скрытый удар, но что с того? Ведь он достиг цели. Да, я поступил подло, но что с того? Ведь я победил». Поэтому потрясённо замер от услышанного.

Се Лянь же поднялся и добавил:

— Хорошенько подумай над этим и в следующий раз больше не попадайся на уловку противника.

Глава 49. Резных костей душа лишь одному несёт покой и благость. Часть вторая

Увидев, что Се Лянь направился прочь, Лан Цяньцю немедля воскликнул:

— Стой!

И Се Лянь действительно остановился. Лан Цяньцю скрипнул зубами и проговорил:

— Ты… должен мне кое-что объяснить.

Се Лянь спросил:

— Каких объяснений ты ждёшь?

— Чувство ненависти за истребление династии породило в твоей душе желание отомстить моему государству, моему роду. Ты ненавидел Юнань, и я могу это понять. Но…

Он запнулся и долго не мог продолжить, лишь спустя какое-то время собрал волю в кулак и дрожащим голосом произнёс:

— Но, советник… Разве я и мои родители плохо относились к выжившему народу государства Сяньлэ? Многие потомки Сяньлэ стали моими хорошими друзьями, я… я всегда… делал всё возможное, чтобы защитить их.

Каждое произнесённое им слово было чистой правдой.

После падения государства Сяньлэ многие оставшиеся в живых жители не стали отказываться от своего происхождения. Даже когда народ Юнань основал собственное государство и начал объединять земли под своим началом, часть людей и их потомков по-прежнему считали себя выходцами из Сяньлэ, что часто приводило к столкновениям с народом нового государства.

В самом начале правящий дом Юнань подавлял волнения с позиции силы и военного превосходства. Таким образом было убито множество потомков Сяньлэ, которые всё ещё оказывали сопротивление новой династии. С другой стороны, также нередки были случаи, когда люди Сяньлэ объединялись в союзы и устраивали покушения на членов правящего дома Юнань. Несколько раз им это успешно удавалось, и тем самым взаимная вражда становилась лишь сильнее.

Но когда наступил период правления родителей Лан Цяньцю, они стали относиться к народу предыдущего государства совершенно иначе — с теплотой и радушием. Они непрестанно прикладывали усилия, чтобы объединить два народа — нового государства и старого, и даже, несмотря на протесты, решились на почти немыслимый по тем временам жест — даровать отпрыскам правящего дома Сяньлэ титул князей. Всё лишь для того, чтобы выразить искренность своих намерений, проявить уважением к прошлой династии. Так и Лан Цяньцю никогда не относился предвзято к народу Сяньлэ из-за ненависти, которую испытывали друг к другу предшествующие поколения.

Личность советника Фан Синя всегда покрывала завеса тайны, он никогда не раскрывал своей личности, и потому никто не знал, что же за человек явился убийцей, омывшим кровью Пир Чистого Золота. Однако вражда между народами Сяньлэ и Юнань была слишком глубока, и с какой бы стороны ни случилась беда, все непременно решили бы, что это дело рук другой стороны, пускай и совершённое не в открытую. Поэтому выжившие по счастливой случайности члены императорской семьи Юнань и чиновники государства все как один считали, что за случившимся стоят люди народа Сяньлэ. Многие стали предлагать воспользоваться произошедшей трагедией в качестве предлога и окончательно истребить остатки народа Сяньлэ. Однако любые подобные предложения решительно отвергались Лан Цяньцю.

Его непреклонная решимость сохранила бесчисленные жизни людей народа Сяньлэ, не позволила им нежданно-негаданно пострадать от внезапного бедствия и предотвратила массовое убийство невинных. Вот только, оглядываясь назад, теперь он чувствовал себя настолько же горько, насколько добродетельно тогда поступил.

Он вовсе не считал своё решение напрасным, просто чувствовал горечь обиды. Правильный поступок никогда не напрасен. Но всё же, когда сам делаешь добро, но при этом не получаешь добра в ответ, трудно избежать подобных переживаний.

Глаза Лан Цяньцю покраснели, когда он спросил:

— Советник, в чём мои поступки оказались недостаточно хороши? В чём ошиблись мои родители? Что заставило тебя так отнестись к нам?! — чем больше он погружался в подобные мысли, тем больше чувствовал несправедливость, и даже смог приподняться с земли, не взирая на сковавшую его Жое. — Тебе самому не кажется, что ты должен дать мне хоть какой-то ответ?!

Се Лянь произнёс:

— Я не могу его тебе дать.

Он сказал это столь прямолинейно, что Лан Цяньцю поперхнулся от гнева:

— Советник, ты сильно изменился. Раньше ты был другим.

Се Лянь, помолчав, потёр точку между бровей и ответил:

— Помнится, когда-то очень давно я говорил тебе, что ты не должен опрометчиво устанавливать в своей душе священный алтарь в мою честь, который нельзя будет свергнуть. Я совсем не похож на тот образ, который ты создал в своём воображении. В итоге разочарование постигло лишь тебя самого.

Лан Цяньцю снова опустился на землю и пробормотал:

— … Тот, кого я знал тогда, и тот, кто ты есть сейчас… кто из вас настоящий? Я уже не в состоянии различить.

Се Лянь ответил:

— Всё это — я. Но тогда тебе было всего семнадцать лет, а сейчас ты уже вырос. Неудивительно, что и вещи, которым тебя приходится обучать, стали другими.

Лан Цяньцю закрыл было рот, но потом вдруг выпалил:

— Ты потому решил превратить мои семнадцать лет в кошмар, что твои собственные семнадцать лет были сущим кошмаром?

Се Лянь промолчал.

Не дождавшись ответа, Лан Цяньцю в гневе проревел:

— Если ты хотел именно этого, то я не доставлю тебе такого удовольствия!

Его слова заставили Се Ляня чуть округлить глаза.

Лан Цяньцю не мог встать, но его взгляд горел ярче звёзд, в голосе звучала сила и уверенность, и казалось, что в зрачках танцуют всполохи белого пламени. Не то в порыве злости, не то бросая вызов, он злостно выкрикнул:

— Если ты хотел, чтобы я стал таким же, как ты, исполнившимся ненависти и злобы, этому не бывать! Если ты хотел заставить меня, так же, как ты, опустить руки и перестать бороться, я и этого не допущу. Никогда! Не важно, что ещё ты со мной сделаешь! Я никогда не стану таким, как ты!!!

Его полные мужества и героизма слова заставили Се Ляня остолбенеть. Спустя мгновения он прыснул и наконец расхохотался.

Только что Лан Цяньцю со слезами в глазах выкрикивал пламенные речи, исполнившись пылких эмоций. Но этот смешок, будто из надутого мяча выпустили воздух, поверг его в растерянность, а в следующий миг — в ярость. Се Лянь же громко рассмеялся, хлопая в ладоши, и чем дальше, тем звонче звучал его смех. В конце концов он воскликнул:

— Отлично!

Он уже и не помнил, когда в последний раз смеялся столь неудержимо. С огромным трудом принц остановился, протёр глаза, кивнул и произнёс:

— Отлично. Запомни сказанное тобой сегодня. О том, что никогда не станешь таким, как я!

Хуа Чэн всё это время стоял рядом, сложив руки на груди, и спокойно наблюдал за происходящим. Но когда прозвучала последняя фраза Се Ляня, перед принцем с громким хлопком расплылось облако красного тумана!

Столь внезапная вспышка красного заставила Се Ляня с удивлением подумать, что Лан Цяньцю применил какую-то технику, и быстро отступить, сосредоточившись на мерах предосторожности. Однако когда звуки стихли, принц не ощутил никакой разрушительной силы. Туман рассеялся, и то место, где лежал Лан Цяньцю, опустело — небожитель исчез, а на его месте остался лишь покачивающийся влево-вправо неваляшка.

Тело и голова неваляшки представляли собой два кругляша, соединённых вместе наподобие большой тыквы-горлянки. Лицо куклы изображало здоровяка со слегка наивными чертами лица, яркими глазами и бровями вразлёт. Неваляшка пучил глаза и возмущённо надувал щёки, а за спиной его виднелось широкое лезвие меча. Казалось, кукла так и пышет божественной мощью. Это был точь в точь облик Лан Цяньцю, однако теперь он по какой-то причине обернулся игрушкой, которую так любят маленькие дети.

Улыбка исчезла с лица Се Ляня, он воскликнул:

— Цяньцю?!

Лишившись своего пленника, Жое с шуршанием вернулась на запястье принца. Хуа Чэн неторопливо приблизился и легонько щёлкнул по неваляшке пальцем, прыснув со смеху:

— Вот уж точно, такие люди в любом виде выглядят одинаково по-дурацки.

Се Лянь, не зная, что сказать на это, поднял неваляшку с земли и на ходу произнёс:

— С-с-слушай… Сань Лан, это что — Лан Цяньцю? Почему он принял такую форму? Не стоит тебе над ним издеваться, скорее верни ему первоначальный облик.

Хуа Чэн же возразил:

— А вот и не верну. Мы возьмём его с собой.

— Куда?

К этому моменту они подошли к узкому входу в горную пещеру. Хуа Чэн не ответил, лишь подкинул кости на ладони, посмотрел на выпавшее число и первым вошёл внутрь.

Магическая техника превращения человека в неваляшку поистине отличалась озорством и отлично отражала стиль Хуа Чэна. Однако снять заклятие было чрезвычайно трудно. Се Лянь вот, к примеру, не мог этого сделать, да и не смел утверждать, что другим небожителям это удастся. Оставалось только поспевать за Хуа Чэном с неваляшкой-Цяньцю в руках. Вспомнив о Фансине, который всё ещё лежал брошенным на земле, принц поспешно вернулся за мечом, пристроил его за спину и вошёл в пещеру следом за Хуа Чэном.

Он хотел попросить Хуа Чэна снять заклятие, но тот лишь молча вёл его сквозь узкий проход пещеры, который постепенно начал расширяться. Их шаги зазвучали эхом, отражённым от высоких сводов тоннеля, а впереди показались тусклые огни и послышались песнопения.

Когда Се Лянь в Призрачном городе приближался к Дому Блаженства, он сперва тоже расслышал звуки песен, но те плавные тягучие напевы прекрасных демонесс походили на шёпот нежной искусительницы над ухом, способный прямиком разбить сердце слушателя. А эти звуки, скорее, имели сходство с бешеными плясками нечистой силы — сбивчивые и неприятные слуху, они не шли ни в какое сравнение с песнями Дома Блаженства.

Се Лянь не удержался от вопроса:

— Сань Лан, что это за место?

Но Хуа Чэн лишь прошипел:

— Тсс.

Се Лянь и так-то спросил очень тихо, а теперь и вовсе задержал дыхание. Совсем скоро он понял, почему нужно вести себя бесшумно. К ним навстречу по воздуху парили несколько тускло-зелёных огней. Но когда огни подлетели ближе, принц разглядел, что это были демонята в бирюзово-зелёных одеждах.

У каждого демонёнка на голове держалась зажжённая масляная лампа, которая делала их похожими на зелёные свечки. В тоннеле пещеры спрятаться куда-либо не представлялось возможным, и картину поистине можно было назвать «встречей на узкой дорожке»[1]. Се Лянь завёл руку за спину и приготовился выхватить Фансинь, но тут же вспомнил, что правильнее использовать Жое, и опустил руку.

[1] Образно о встрече с врагом, при которой не избежать столкновения.

Но кто бы мог подумать, что демонята лишь пробегут по ним взглядом и не обратят никакого внимания, а просто продолжат идти по своим делам, тихонько перешёптываясь! Непохоже, что они не заметили путников, наиболее вероятно было обратное. Однако произошедшее выглядело весьма странно. Се Лянь бросил взгляд на Хуа Чэна, и… разве рядом с ним шёл необыкновенно прекрасный Князь Демонов в красных одеждах? Вовсе нет! Принц явственно увидел лишь бледного демонёнка с бирюзово-зелёноватым огоньком на голове.

Вот оно что! Се Лянь даже не заметил, в какой момент Хуа Чэн навесил на них личину. Подумав о том, что прямо сейчас у него на голове держится масляная лампа, в которой теплится зелёный огонь, Се Лянь не сдержался и потрогал макушку, затем произнёс:

— Но зачем…

Зачем придавать им такой странный вид?

И хотя он не высказал вопроса напрямую, Хуа Чэн, очевидно, понял всё без объяснений, поэтому ответил:

— Это же Лазурный[2] Демон Ци Жун. Ты, должно быть, слышал о его специфично низких вкусах. Всех мелких демонов в своём подчинении он обязал обряжаться подобным образом.

[2]В оригинале употреблён цвет «цин» или «циан», который в Китае в зависимости от ситуации может обозначать множество различных оттенков синего, зелёного или сине-зелёного.

Принц никак не ожидал, что Хуа Чэн приведёт его в логово Лазурного Демона Ци Жуна.

Ранее, если кто-то из мира Демонов или Небесных чертогов упоминал Ци Жуна, непременно добавлял пару фраз о низких предпочтениях, и Се Лянь никак не мог взять в толк, почему. Прозвище «Лазурный фонарь в ночи» рисовало картины, полные изящества с малой толикой коварства. Но если значение слов «лазурный» и «фонарь» объяснялось именно вот так, грубо и без обиняков, то всё действительно выглядело немного иначе, чем принц себе представлял.

Се Лянь задал вопрос:

— Но разве ты не уничтожил его резиденцию задолго до этого?

Хуа Чэн ответил:

— Уничтожил, но сам Ци Жун сбежал. А после потратил пятьдесят лет на то, чтобы отстроить новое гнездо.

Се Лянь положил неваляшку-Цяньцю за пазуху и, убедившись, что вокруг никого нет, тихо спросил:

— Сань Лан, ты пришёл сюда, чтобы найти Ци Жуна? Может быть, сначала снимешь заклятие с Цяньцю? Пусть он уходит, а я отправлюсь вместе с тобой, идёт?

Однако Хуа Чэн не терпящим возражений тоном ответил:

— Нет. Возьмём его с собой. Я хочу, чтобы Лан Цяньцю кое с кем познакомился.

Се Ляню это показалось странным. Ведь судя по тону Хуа Чэна, он не воспринимал Лан Цяньцю всерьёз, но с кем же тогда хотел его познакомить, раз привёл сюда специально? Вопрос для обеих сторон прозвучал бы затруднительно, поэтому Се Ляню стало неловко продолжать расспросы. Спустя какое-то время они наконец вышли из тоннеля, оказавшись в гроте. Однако тут же их взору предстало ещё больше горных тоннелей.

Внутри горы тут и там мелькали вырытые лазы, и всякий широкий грот соединялся вереницей тоннелей с другими гротами. У входа в каждый такой проход то и дело сновали демоны, оборотни и иная нечисть с огоньками на голове. Всё это напоминало огромный улей или муравейник. Если бы Се Лянь бродил здесь в одиночку, он бы наверняка вскоре заблудился, не помня дороги. Однако Хуа Чэн словно находился в своём собственном доме — ни секунды не сомневаясь, он сновал по тоннелям, переходя из грота в грот, спокойно и уверенно, будто знал дорогу как свои пять пальцев.

Они всё ещё скрывались под маской демонят с огнями на голове, и Се Лянь, видя, что никто не препятствует им, облегчённо выдохнул. Хуа Чэн, решив, что принц вздохнул, спросил:

— Что-то не так?

Се Лянь ответил:

— Всё в порядке. Просто я подумал, что ты собираешься ворваться с боем, и не ожидал, что мы будем пробираться под прикрытием. Я не очень силён в сражениях, поэтому и выдохнул с облегчением.

Его фраза «не очень силён в сражениях» отражала его искренние душевные переживания. Битва всегда бывает быстрым и эффективным способом решения проблемы, но справиться с её последствиями подчас весьма затруднительно. Услышав объяснение, Хуа Чэн как будто усмехнулся, потом произнёс:

— В прошлый раз я так и сделал — ворвался с боем в его логово, но Ци Жун сбежал, едва прознав об этом. Сегодня он нужен мне собственной персоной, и потому нельзя позволить ему узнать о нашем прибытии.

Се Лянь подумал: «Неужели тот, с кем Сань Лан хочет познакомить Лан Цяньцю, и есть Лазурный Демон? Какая связь может быть между этими двумя? Ох, пусть мне неизвестен его замысел, лучше просто последовать за ним и попытаться уговорить снять заклятие с Цяньцю». Принц ещё помнил о том, что сжёг Дом Блаженства, и потому никак не мог избавиться от угрызений совести. Он как раз размышлял об этом, когда Хуа Чэн вновь заговорил:

— Эта никчёмная дрянь ни на что не годится, но вот бдительностью обладает немалой. Младшим демонам запрещено приближаться к нему, а принять облик его ближайших подданных весьма проблематично. Если лишь один способ подобраться к нему поближе.

Как раз в этот момент навстречу им вышли четыре демонёнка, которые весело смеялись и переговаривались. Хуа Чэн замедлил шаг, Се Лянь последовал его примеру и увидел, что демоны ведут за собой целую вереницу живых людей, связанных верёвками.

Среди них попадались бедняки в лохмотьях и богачи в роскошных одеяниях, мужчины и женщины. Все — явно не старше тридцати лет. За полы одежд одного из мужчин крепко уцепился маленький мальчик — видимо, демоны схватили отца и сына. Руки у пленников были связаны, каждый шёл в логово чудища с ужасом на лице, будто вот-вот лишится чувств. Хуа Чэн уступил процессии дорогу, затем, как ни в чём не бывало, развернулся и пристроился в хвосте. Он лишь осторожно коснулся Се Ляня локтём, и принц сделал то же самое, направившись бок о бок с ним. А когда взглянул на Хуа Чэна, обнаружил, что тот вновь сменил облик — на этот раз он обернулся симпатичным юношей. Вероятно, и Се Лянь сейчас выглядел примерно так же.

Процессия направилась дальше по тоннелю, непрестанно сворачивая. Младшие демоны, кажется, были весьма довольны тем, что им досталось столь ответственное поручение, при этом не забывали прикидываться большими начальниками, на каждом шагу покрикивая на пленников:

— Потише там, не вздумайте плакать! Если вы предстанете к столу нашего благороднейшего господина с зарёванными лицами, перемазанные соплями и слезами, он вам покажет, что значит «жизнь страшнее смерти»!

Что касается троих непревзойдённых среди Четырёх величайших бедствий, о них не ходило даже слухов о поедании человечины, лишь Лазурный Демон Ци Жун отличался подобной прожорливостью. Не удивительно, что и соратники, и враги в один голос насмешливо отзывались о нём «ни других посмотреть, ни себя показать»[3]. По всей видимости, тот единственный способ подобраться к Лазурному Демону, о котором говорил Хуа Чэн — затесаться среди его добычи на съедение. Се Лянь на ходу попробовал поймать ладонь Хуа Чэна, и когда коснулся её в первый раз, тот немедля окаменел и как будто попытался вырваться. Се Лянь, конечно же, это заметил, но сейчас ситуация была не та, чтобы задумываться о чём-то другом. Поэтому он лишь покрепче сжал руку Хуа Чэна и аккуратно написал на ладони одно слово: «спасти».

[3] Досл. — не вхож в высшее общество по причине невежества и узкого кругозора.

Раз уж они натолкнулись на пленников, Се Лянь считал своим долгом спасти несчастных. Поэтому и изложил Хуа Чэну дальнейшие действия, которые собирался предпринять.

Когда Се Лянь дописал слово, Хуа Чэн мягко сложил пальцы, сжав ладонь. Через некоторое время процессия вышла из тоннеля и оказалась внутри громадного грота.

В глаза Се Ляню тут же бросилось несметное множество чего-то чёрного, принц прищурился, но ещё не успел ничего разглядеть, как Хуа Чэн схватил его запястье и на тыльной стороне ладони написал: «Осторожнее. Не задень головой».

В самом начале Се Ляню показалось, что под потолком пещеры висит какая-то ветошь, длинными лохмотьями свешиваясь вниз. Но стоило ему приглядеться, и зрачки принца мгновенно сузились — разве это ветошь? Ясно ведь, что это было огромное множество подвешенных за ноги людей, которые безвольно покачивались в воздухе.

Лес подвешенных!

Однако этот «лес» не орошал путников кровавым дождём, поскольку все трупы давно высохли, ни капли крови в них не осталось, вся вытекла. Выражения на лицах несчастных отражали ужасные страдания, разинутые рты застыли в беззвучном крике, а лица и тела покрывал слой кристаллов, похожих на иней. Это была соль.

В самой глубине грота горели яркие огни, располагалась кушетка для сидения и длинный стол, на столе расставлены золотые чарки и яшмовые блюда. Обстановка выглядела столь роскошно и великолепно, что больше походила не на глубокую горную пещеру, а на настоящий пир в императорском дворце. У дальнего края стола виднелся огромный котёл, в котором могли свободно плавать и плескаться несколько десятков человек. В котле бурлила и выплёскивалась через край ярко-красная кипящая жижа. Если кто-то по неосторожности свалится в него, то наверняка мгновенно сварится до готовности!

Четыре демонёнка повели пленников к котлу. Кто-то, увидев такую картину, от страха упал на колени и отказался подниматься, принялся браниться и брыкаться, не давая вести себя дальше. Се Лянь же вдруг ощутил, как застыли шаги Хуа Чэна и как напряглись его руки.

Принц повернулся и увидел, что на Хуа Чэне всё ещё надет облик молодого симпатичного парня, но во взгляде его заплясало пламя гнева, вздымающееся до самых небес.

Несмотря на не исчезающую с его губ улыбку, Се Ляню было доподлинно известно, что истинные чувства Хуа Чэна спрятаны глубоко внутри. И принц никогда раньше не видел такого всепоглощающего гнева в его взгляде. Проследив в том же направлении, куда смотрел Хуа Чэн, в следующий миг Се Лянь ощутил, как даже выдох застыл в горле. Перед роскошной кушеткой на коленях стоял человек.

Так могло показаться на первый взгляд. На второй же становилось понятно, что на самом деле это лишь каменная статуя, выполненная точь в точь по размерам реального человека. Статуя выглядела весьма необычно — вырезанная в коленопреклонённой позе, она стояла спиной к принцу, понурив голову. При одном взгляде на неё в голову приходило лишь одно описание — «неприкаянная душа»[4]. Поразмыслив, можно было догадаться, что такую статую создали лишь с одной целью — оскорбить изображаемого ею человека.

[4] Досл. — бездомный пёс.

Се Ляню не требовалось даже обходить статую с другой стороны, ему и без того было известно — облик каменного изваяния полностью повторял его собственные черты.

Глава 50. Резных костей душа лишь одному несёт покой и благость. Часть третья

В общем говоря, обычно люди не имеют понятия, как именно выглядят со спины. Но в случае с Се Лянем всё было иначе. Он как никто другой отлично это знал.

После падения государства Сяньлэ люди, в попытке выплеснуть накопившийся гнев, сожгли восемь тысяч храмов наследного принца, опрокинули все его статуи, унесли мечи и драгоценные камни, сорвали золотые детали с одежд. Но людская ненависть так и не угасла. Поэтому кто-то придумал новое развлечение для этих целей. А именно — создавать такие вот коленопреклонённые каменные статуи.

Люди изображали Его Высочество наследного принца, которого они когда-то обожали и превозносили, в позе покаяния, а затем устанавливали в местах скопления народа, чтобы каждый желающий мог подойти и плюнуть в неподвижную каменную статую или же отвесить ей пинка, тем самым избавляясь от злости в душе. Некоторые заходили ещё дальше — они изготавливали статуи, которые прижимались лбом к земле, будто отбивая поклон, и использовали их вместо порога в своём доме, позволяя всем входящим наступить на изваяние принца. Такие статуи попадались во многих городах и деревнях на протяжении десяти-двадцати лет после уничтожения государства Сяньлэ, разве Се Лянь мог не знать, как со спины выглядит его коленопреклонённый образ?

Внезапно раздался молодой голос мужчины:

— Паршивый щенок Пэй Су смог вскарабкаться на Небеса лишь держась за штанину[1] этого жеребца-осеменителя Пэя! Неужто правда считал, что сам чего-то стоит? Теперь он всего лишь бездомная псина, которую выгнали прочь из дома. Как он посмел мне помешать! Да я оставлю его труп сушиться на ветру и никому не позволю хоронить!

[1] Досл. — обнимая за ногу, в знач. пользоваться чьим-то покровительством, искать поддержки.

Ругань послышалась раньше, чем явился обладатель голоса. Се Лянь чуть скосил взгляд и увидел, как в пещеру вошёл человек в бирюзово-зелёных одеяниях, вида напыщенного и горделивого. По кое-каким причинам, не стоящим упоминания, Се Лянь не удержался от того, чтобы посмотреть вначале на его голову. Однако зажжённой лампы не увидел, зато увидел маску на лице, отчего ощутил лёгкое разочарование. Толпа младших демонов обступила его со всех сторон, будто кольцо горящих свечей. Наверняка это и был легендарный Лазурный Демон Ци Жун, один из Четырёх величайших бедствий.

С тех пор, как Нань Фэн впервые упомянул имя Ци Жун, в душу Се Ляня закрались сомнения, не тот ли это «Ци Жун», которого он знал. Но из-за общепринятого мнения, что любая нечисть в посмертии скрывает своё настоящее имя, а также любые сведения о своей «жизни», принц решил, что, возможно, это разные люди, а имя всего лишь выдуманное. Но теперь он мог почти с полной уверенностью сказать, что подозрения оправдались. Ведь если это не тот Ци Жун, которого он знал, разве какой-то другой Ци Жун стал бы так относиться к статуе наследного принца? И разве мог этот голос показаться принцу настолько знакомым?

Младшие демоны окружили Ци Жуна, тоненько поприветствовали «Князь!» и затрещали наперебой. Се Ляню удалось различить смысл в общих чертах: Ци Жун послал своих ближайших подчинённых, чтобы учинить беспорядки в Призрачном городе. Ничего не вышло — Хуа Чэн разбил их в пух и прах, поэтому Ци Жун приготовился к новому походу. Однако второе нападение так и не свершилось — по дороге в Призрачный город его слуги столкнулись с только что отправленным в ссылку Пэй Су. И хотя того сослали в мир людей, всё же совсем недавно он был небожителем, и раз других дел у него не нашлось, то он решил покамест разобраться с нечистью, которая попалась ему на пути. Так и вышло, что слуг Ци Жуна снова разбили в пух и прах.

За столь короткий срок оказались уничтожены сразу два отряда его ближайших подчинённых. Узнав об этом, Ци Жун рвал и метал, проклятия так и сыпались из него:

— Каков предок, таков и потомок! Пэй Мин, сукин сын, жеребец-осеменитель, чтоб твой половой орган язвами покрылся! Надо отрезать ему, вместе с Пэй Су, его гнилой хрен и подвесить над воротами их храма, а те, кто станет поклоняться ему, пусть тоже покроются язвами!

Се Лянь насилу сдержал порыв заткнуть уши. Вроде бы та же ругань, ведь Фэн Синь, к примеру, стоило ему испытать потрясение, тоже начинал браниться последними словами. Вот только, какие бы страшные проклятия ни извергал небожитель, было совершенно ясно, что он лишь временно охвачен яростью, но на самом деле не помышляет никого проклинать по-настоящему. Ци Жун ругался совсем иначе, при первых же звуках не оставалось сомнений, что он действительно желает объекту брани именно такой омерзительной и гадкой смерти, как в его словах. Он совершенно не скупился на выражения «ниже пояса». Вот уж поистине гнусное поведение.

Толпа младших демонов громко вторила каждому слову. Ци Жун, кажется, вспомнил об одной из своих старательных подчинённых, которой оказывал поддержку, и добавил:

— Какая жалость, что такая страстная, благонамеренная женщина как Сюань Цзи пострадала от рук двоих бесстыжих псов по фамилии Пэй, её так незаслуженно обидели! Мои подданные до сих пор не могут её вызволить!

В этом Се Лянь не согласился с ним. Хоть участь Сюань Цзи и можно назвать печальной, но в действительности всё совсем не так, как выходит по его словам, мол, во всём виноват лишь один Генерал Пэй. Как ни крути, а семнадцать невест она похитила по своей инициативе и убила их тоже своими руками. Страстная, это уж точно. Но благонамеренная ли — уже другой вопрос.

Также Се Лянь не мог согласиться с предыдущим утверждением о том, что Сяо Пэй вознёсся лишь благодаря помощи Генерала Пэя. За столько лет подъёмов и падений принц лишь в одном убедился наверняка: тот, кто достаточно силён, не обязательно сможет вознестись; но каждый, кто вознёсся, вне всяких сомнений был для этого достаточно силён.

Если у самого недостаёт сил, как ни проси тебя подтянуть наверх, через рубеж Небесной кары не пройдёшь, и, самое большее, в качестве утешения получишь статус «приравненного к небожителю». Се Лянь хоть и не имел возможности подольше пообщаться с Пэй Су, всё же разглядел, что Сяо Пэй по силе даже немного превосходит Лан Цяньцю. Вот только сила и способности не гарантируют высокое положение, одним из факторов является простое везение, в противном случае Пэй Су уже давно должен был возвести свой собственный дворец, отдельно от Пэй Мина.

Однако Ци Жун явно не задумывался ни о чём подобном. Он продолжал яростно браниться, так что казалось, на целом свете нет никого, кого он не желал бы забранить до смерти. Пэй Мин у него стал дрянным жеребцом-осеменителем, Сяо Пэй — никчёмышем, что прячется за старшего, Цзюнь У — притворным праведником, Линвэнь — проклятой шлюхой, Лан Цяньцю — слабоумным, Цюань Ичжэнь — дерьмом собачьим, Повелитель Вод — бесчестным злодеем, Повелитель Ветров — падшей стервой… скорее всего, он просто не знал, что Ши Цинсюань на самом деле — мужчина. Если бы Се Лянь не убедился в этом лично, то не смог бы даже представить, что кто-то может держать в себе столько ненависти. В последнюю очередь самая гнусная ругань досталась Хуа Чэну и неприметному Хозяину Чёрных Вод, которые посмели смотреть на него свысока. Ци Жун назвал их «всего лишь какими-то непревзойдёнными» и поклялся, что придёт день, когда он заставит их преклонить перед ним колени. Совершенно не в силах представить подобную картину, никак не вяжущуюся с реальностью, Се Лянь должен был бы рассердиться, но к несчастью это лишь показалось ему смешным. Он не удержался и посмотрел на Хуа Чэна, однако даже сам Хуа Чэн не выказал никакой реакции на слова Ци Жуна, лишь неотрывно продолжал смотреть на каменную статую. В конце концов, хвала Небесам, Ци Жун набранился всласть и сменил тему:

— Как продвигается дело, которое я поручил вам в прошлый раз? Цюань Ичжэнь повздорил с жеребцом Пэем?

С такими словами он откинулся назад и развалился на своей роскошной кушетке, поднял ноги, одетые в сапоги, и сложил их на плечи каменной статуи. Значит, изваяние служило ему в качестве подставки для ног.

Се Лянь, который всё это время держал Хуа Чэна за руку, почувствовал, как тот чуть подался вперёд. Принц быстро потянул его обратно, но понимая, что просто задержать Хуа Чэна недостаточно, написал у него на ладони: «Спасибо».

Распознав иероглиф, Хуа Чэн опустил голову и посмотрел на принца. Взгляд Се Ляня полнился благодарностью, он был признателен Хуа Чэну за благой порыв. Затем принц покачал головой и написал ещё два слова: «слушать» и «небо».

Судя по словам Ци Жуна, он послал подчинённых выполнить какое-то поручение, связанное с двумя чиновниками Верхних Небес, и к тому же это поручение наверняка ничего хорошего в себе не несло, поэтому Се Лянь непременно хотел дослушать. А что до статуи, которую кто-то использует как подставку для ног… Если подумать, их использовали даже как дверные пороги, поэтому теперь принц ничего страшного в этом не увидел. Ведь это всего лишь каменное изваяние, а не он собственной персоной. Се Лянь написал лишь три простых иероглифа, но когда их взгляды встретились, стало ясно, что Хуа Чэн всё понял. Он медленно сжал руку в кулак и отвернулся, так что нельзя было разглядеть выражения на его лице.

Один из демонят ответствовал:

— Согласно повелению моего Князя, мы давно распространяем на Западе слухи о том, что Пэй Мин намеревается усадить Пэй Су на место Западного Бога Войны. Сейчас легенды всё разрастаются, и мы под таким предлогом обрядились последователями дворца Циина, отправились на Север и разрушили более сотни храмов Мингуана, и никто ничего не заподозрил. Ха-ха-ха! Вы даже не представляете, многие верующие настолько глупы, что увидев, как мы рушим храмы чужого божества, с воодушевлением бросились нам помогать!

Ци Жун одобрительно кивнул.

— Продолжать подливать масла в огонь! Если Цюань Ичжэнь терпелив, то я ни за что не поверю, что у жеребца Пэя хватит терпения!

Если даже отставить в сторону вопрос о том, правдивы ли те слухи, что они распространяли, подобные действия в корне являются воплощением недобрых замыслов, не говоря уже о столь бесстыжем поступке как притвориться людьми и разрушить чужие храмы, тем самым нанося ущерб потоку добродетелей в казну небожителя. Это ли не исполнение своих коварных планов чужими руками? Не удивительно, что чиновники Верхних Небес при упоминании Ци Жуна отзывались о нём как о слабом, но весьма неприятном противнике. Се Лянь про себя отметил: «Когда представится возможность, нужно будет предупредить Цзюнь У, чтобы пресёк конфликты между последователями двоих небожителей».

Ци Жун, раздав указания, откинулся назад и по-другому сложил ноги на плечи статуи. Младшие демоны сразу поняли, что нужно делать, подскочили к толпе пленников и принялись тщательно выбирать жертву. Тот ребёнок среди них выглядел чуть младше десяти лет, несмышлёныш, он хлопал большими глазами и в страхе не выпускал из рук край одежды отца. Его отец, молодой мужчина с бледно-серым от страха лицом, непрестанно дрожал и повторял:

— Не бойся, не бойся… — но сам при этом был напуган до смерти.

Увидев малыша, демоны радостно оскалились и потянули к нему лапы, но мужчина тут же громко вскрикнул и выскочил перед мальчиком. Ещё не имея чёткого плана действий, Се Лянь слегка шевельнулся, но в следующий миг заметил, как рядом мелькнула тень. Обернувшись, он понял, что это Хуа Чэн вышел из строя пленников.

Раз уж он явился сюда на поиски Лазурного Демона, то теперь, достигнув цели, должен был сбросить личину. Се Лянь ни секунды не сомневался, что он способен в одиночку учинить расправу над всеми демонами в логове Ци Жуна, и никто не сможет ему помешать. Однако Хуа Чэн не явил истинного облика, а направился вперёд под маской обычного молодого парня.

Демоны вокруг немедля повыхватывали оружие и настороженно вскрикнули:

— Стоять! Ты куда собрался?!

Ци Жун, задрав ноги, недоумённо спросил:

— Это что ещё такое? Схватить его.

Хуа Чэн же усмехнулся в ответ:

— К вам явился потомок императорского рода Сяньлэ, не изволите ли выказать хоть немного почтения?

Услышав его, не только Ци Жун, но и Се Лянь вместе с ним, застыли от потрясения.

Спустя пару секунд Ци Жун вскочил, сплюнул из-под маски и, будто гнев так сильно переполнил его, что обернулся смехом, завопил:

— Ах ты, пёсий сын, дерзить удумал? Как смеешь передо мной шутки шутить! А ну-ка, расскажи, чьих ты кровей потомок? Какой ветви императорского рода?!

Хуа Чэн преспокойно ответил:

— Из ветви князя Аньлэ[2].

[2] Аньлэ — благоденствие, покой и радость, жизнь в благополучии.

Се Лянь вдруг ощутил, как беспокойно зашевелился у него за пазухой неваляшка-Цяньцю.

Княжеская ветвь Аньлэ действительно принадлежала к императорскому дому Сяньлэ одного с Лан Цяньцю поколения. А самого князя Аньлэ и Лан Цяньцю можно было считать друзьями.

Из-под маски послышалась зловещая усмешка Ци Жуна:

— Князя Аньлэ? Да ты смерти ищешь, как я погляжу! Кто послал тебя сюда, чтобы учинять беспорядки? Твой хозяин не велел тебе как следует подучить историю? Князь Аньлэ действительно являлся последним отпрыском сохранившейся ветви императорского дома Сяньлэ. Но эта ветвь давным-давно оборвалась! И кто ты такой, раз смеешь передо мной выдавать себя за потомка императорского рода?

Хуа Чэн вскинул брови:

— Оу? Оборвалась? И как же он умер?

Ци Жун заорал:

— Взять его! Схватить этого подозрительного наглеца!

Повинуясь приказу, несколько десятков демонов с громкими воплями ринулись на Хуа Чэна со всех сторон каменного грота. Глядя на бросившуюся к нему в неистовой атаке нечисть, Хуа Чэн лишь ухмыльнулся.

Секунду назад его лицо излучало спокойствие, будто овеваемое лёгким ветерком, а спустя мгновение словно покрылось ледяным инеем в морозную стужу. Никто не заметил, как это случилось, но в следующий миг он оказался прямо за спиной Ци Жуна.

Схватив Лазурного Демона за голову одной рукой, он с силой отбил её вперёд, будто надувной мяч, и спросил:

— А ты, мать его, кто такой, чтобы передо мной дерзить, смерти не боишься?

Раздался оглушительный удар, и перед роскошной кушеткой в воздух взвились клубы пыли, песка и камней. Се Лянь заслонил малыша от пары мелких камешков, а когда пыль рассеялась, обнаружил, что Ци Жун исчез. Только присмотревшись, понял — нет, не исчез. Просто Хуа Чэн одним ударом вбил его глубоко в землю.

Люди и демоны с криками бросились врассыпную. Се Лянь прокричал:

— Не разбегаться!

Что если они потревожат всех демонов в этой пещере, и тогда те в ярости набросятся на людей? Разумеется, по обыкновению никто не стал его слушать. Се Лянь в безысходности опустил руки. Да и некогда ему было заботиться о судьбе других людей — в центре событий Хуа Чэн неторопливо присел, одной рукой схватил Ци Жуна за волосы и оторвал окровавленное лицо от проделанной в полу дыры. Вместе с головой подняв и тело, он какое-то время изучал его, а затем, будто обнаружив что-то ужасно забавное, громко рассмеялся.

Невзирая на смех, его взгляд выглядел невероятно пугающе, так что у наблюдателей по телу пробежали мурашки. Жое слетела с руки принца и хлёстким ударом отбросила нескольких демонов, которые, размахивая оружием, набросились было на пытающихся сбежать людей. Се Лянь обернулся, инстинктивно почувствовав неладное.

— Сань Лан? Сань Лан!

Маска на лице Ци Жуна пошла трещинами, от неё откололся кусок. Выплюнув кровь, демон громко завопил:

— Охрана! Остановить его! Сейчас же все ко мне, остановить его!!!

Хуа Чэн, который только что едва не вышиб из него дух, теперь усмехнулся и заговорил как ни в чём не бывало, будто рассуждая на совершенно отвлечённые темы:

— О, ты разве не знал? В мире есть вещи, воспрепятствовать которым невозможно. Взять, к примеру, солнце, которое садится на западе, или слона, который собрался раздавить муравья. Или же… меня, когда я намерен выбить из тебя твою собачью жизнь!

К последней фразе на его лице проступило нескрываемо свирепое выражение, он одной рукой поднял Ци Жуна повыше и с новой силой бросил о землю!

Вновь прозвучал оглушительный грохот, и Ци Жуна размазало по полу так, что он стал похож на бесформенную лужу грязи, только хуже, чем грязь. «Крак» — маска треснула и рассыпалась на обломки, обнажая половину лица.

И любой, кто взглянул бы сейчас на эту половину, обнаружил бы поразительный факт.

Лазурный Демон Ци Жун и наследный принц Сяньлэ, демон и небожитель, две полные противоположности, внешне оказались на удивление похожи!

Глава 51. Кто прав, кто виноват — непросто рассудить. Часть первая

Впрочем, когда отпала вторая половина маски и взору предстало лицо Ци Жуна целиком, стало заметно, что сходство не такое уж большое. Нижняя часть лица, нос, рот и подбородок очертаниями весьма точно совпадали у обоих. Но вот глаза и брови оказались совершенно разными. Глаза Се Ляня отличались мягкостью и спокойствием. У Ци Жуна, напротив, дуги бровей приподнимались высоко, глаза вырисовывались тонкими, ярко очерченными линиями. И хотя это был прекрасный юноша, при взгляде на его облик становилось ясно — с таким человеком наверняка крайне сложно совладать.

Лазурный Демон с огромным трудом разлепил залитые кровью глаза и сквозь красную пелену увидел, что его мучитель сменил облик — перед ним предстал юноша в красных одеждах. Ци Жун, разумеется, раньше не видел истинного облика Хуа Чэна, но едва заприметив красные одеяния, в гневе и потрясении выдохнул:

— Ты. Это ты!

Хуа Чэн, раскрывший настоящую личность, произнёс:

— Ты так и не ответил на мой вопрос. Как умер князь Аньлэ?

Его взгляд в эту секунду был поистине страшен. Се Лянь бросился к нему с криком:

— Сань Лан!

Грот почти опустел, люди и демоны разбежались кто куда, и Се Лянь беспрепятственно оказался подле Хуа Чэна. Он принялся уговаривать:

— Что с тобой? Не сердись, только, пожалуйста, не сердись, всё в порядке. Для начала просто успокойся, всё хорошо…

Он аккуратно гладил Хуа Чэна по плечу, всё понижая и понижая голос. Когда Се Лянь, будучи маленьким ребёнком, злился или расстраивался, родители именно так и поступали — мягко гладили его по спине и нежным голосом повторяли слова утешения, поэтому принц решил применить тот же способ к Хуа Чэну. К его неожиданности это подействовало — только что взгляд Хуа Чэна был замутнён гневом, но после нескольких поглаживаний постепенно охладел и сделался ясным, губы его чуть шевельнулись.

После чего Се Лянь вздохнул с облегчением. Однако так и не успел выдохнуть до конца. В следующий миг Хуа Чэн внезапно развернулся и легко коснулся его плеча.

От прикосновения тело принца мгновенно оцепенело.

Се Лянь совершенно не был готов к тому, что Хуа Чэн применит против него магию, и потому остолбенел на месте. Он не знал, что именно задумал Хуа Чэн, но беспокоился совсем не о себе, а о том, что тот опять потеряет над собой контроль, как случилось ранее. Он открыл рот, чтобы спросить, но тут же осознал, что не только не может двигаться, но и заговорить не получается — ни звука не слетело с губ. Се Лянь невольно почувствовал неладное.

Ци Жун, который в сражении совершенно ничего из себя не представлял, всё же оставался довольно остёр на язык. Залитый кровью, он разразился бранью:

— Ах ты, ополоумевший одноглазый пёс! Я что, в собственном доме спокойно поесть не могу, чтобы тебя не прогневать?!

Хуа Чэн изобразил улыбку и снова вбил его голову в пол. Затем поднял и повторил вопрос:

— Как умер князь Аньлэ?

Ци Жун огрызнулся:

— А тебе, мать его, какое дело…

Ещё удар, и снова вопрос:

— Как умер князь Аньлэ?

Так повторилось около десятка раз. Хуа Чэн, не переставая тактично улыбаться, снова и снова забивал голову Ци Жуна в землю, будто в его руке была не голова, а кожаный мяч. И хотя убить Ци Жуна таким образом не представлялось возможным, именно по этой причине — невозможности умереть — Лазурный Демон не мог продержаться слишком долго. Даже если бы его голова была отлита из чугуна, выдержать подобное было чрезвычайно сложно. В конце концов, Ци Жун не вынес избиений и сменил тактику:

— Если тебе заняться нечем, шёл бы тогда и сам полистал исторические книги!

Хуа Чэн холодно усмехнулся:

— Если бы в книгах писали правду, разве пришёл бы я за ответом к такому никчёмному отродью, как ты?

Он снова занёс руку для удара, но Ци Жун успел громко выкрикнуть:

— Это был Лан Цяньцю! Его убил Лан Цяньцю!!!

Неваляшка за пазухой Се Ляня содрогнулся, затем начал яростно раскачиваться.

Он раскачивался слишком сильно, и Се Лянь не имел возможности его удержать, поэтому оставалось только молча наблюдать, как неваляшка в конце концов выпрыгнул наружу и принялся бешено крутиться на полу. Хуа Чэн даже не повернулся, но заклятие всё-таки снял. Снова разошлось облако красного тумана, а в следующий миг из него вырвался Лан Цяньцю, вернувшийся к человеческому облику.

Будучи потомком августейшего рода, он никогда не подвергался подобной клевете, и сейчас, грозно указывая на Ци Жуна пальцем, воскликнул:

— По какому праву ты плюёшь кровью в людей[1] и городишь чепуху? Мы с Аньлэ были друзьями, кого ты хочешь обвинить в убийстве?!

[1] Обр. в знач. — возводить клевету.

Ци Жуна тоже порядком удивило его внезапное появление, он спросил:

— Ты — Лан Цяньцю? А ты-то какого чёрта здесь забыл?!

Лан Цяньцю и сам не понимал, зачем его сюда привели, он лишь разгневался из-за обвинения, которое только что выдвинул ему Ци Жун, и потому твёрдо вознамерился выяснить всё до конца:

— Ясно как белый день, что Аньлэ скончался от болезни, как ты можешь вот так заявлять, что это я убил его?!

Хуа Чэн спокойно наблюдал, больше не отбивая удары головой Лазурного Демона будто мячом, и Ци Жун вступил в спор с Лан Цяньцю:

— От какой, к чертям, болезни? Только ты и мог поверить в подобную ерунду. Он умер вскоре после Пира Чистого Золота, наверняка это ты тайно его прирезал, а если не ты, то кто-то из ваших старых прихвостней Юнань.

Столь необоснованные обвинения повергли Лан Цяньцю в такую ярость, что у него позеленело лицо. Он в гневе бросил:

— Не удивительно, что все дурно отзываются о Лазурном Демоне. Сегодня я смог лично убедиться в том, насколько он низок и лишён моральных качеств.

Этой фразой он задел Ци Жуна за больное место. С тех пор, как Ци Жун прославился, вот уже на протяжении нескольких сотен лет и небожители, и демоны всех мастей и рангов скрыто и напрямую насмехались над его низкопробными вкусами. Ци Жун по этому поводу испытывал неописуемую злость, поэтому тут же взъярился:

— Пусть я низок, но и то лучше, чем быть таким пустоголовым дурнем, как ты. Только и разговоров, что о дружбе, да о каком-то мирном сосуществовании. Люди Сяньлэ и люди Юнань могут стать друзьями? Могут мирно сосуществовать? Ты такой же, как твои мать с отцом — просто любишь разыгрывать из себя наивного простачка. Меня сейчас стошнит!

Услышав укол в адрес родителей, Лан Цяньцю в гневе воскликнул:

— Закрой рот! Мои мать и отец всегда поступали искренне и никогда не надевали маски, ты не смеешь порочить их доброе имя!

Ци Жун сплюнул и воскликнул:

— Всего лишь горстка неблагодарного отродья мятежной армии, а туда же, бесстыжие псы! И в чём же их искренность? В том, что пожаловали потомкам Сяньлэ земли и княжеские титулы? Вот так наглость! Брать вещи, которые украли у других, и преподносить этим же людям в качестве подаяния. Всё, что у вас было, изначально принадлежало нам, народу Сяньлэ!

Лан Цяньцю никогда не умел вести спор, и только смог выдавить:

— Ты! Ты… — после чего запнулся.

Ци Жун, видя, что тот от ярости начал заикаться, ощутил радость на душе и решил разгневать Лан Цяньцю ещё сильнее. Он хохотнул и добавил:

— Но даже несмотря на то, что вы убили Аньлэ, смерть этого отрока не была напрасной — со стороны Сяньлэ убит лишь он один, а люди Юнань поплатились целым Пиром Чистого Золота. Жаль только, что не вышло прирезать тебя вместе со всеми, тогда бы вы на своей шкуре изведали, что значит конец династии!

После этих слов Лан Цяньцю остолбенел и переспросил:

— … Что ты сказал?

Се Лянь в душе издал жалобный стон.

Он ужасно сожалел, что не может сейчас вскочить и по примеру Хуа Чэна отвесить Ци Жуну подзатыльник, чтобы тот вновь уткнулся лицом в пол и закрыл наконец свой рот. Но Хуа Чэн наложил на него оцепенение, и как бы принц ни старался, не мог вырваться из пут заклятия. Лан Цяньцю спросил снова:

— Что значит — не вышло прирезать меня вместе со всеми?

Ци Жун, всей душой желая отомстить ему за обвинение в низости, самодовольно просиял и ответил:

— Вот уж точно — яблоко от яблони недалеко упало. Глупость Вашего Превосходительства сохранилась сквозь века, я раньше и не ведал, что такое возможно! Сам посуди — люди Сяньлэ до тошноты ненавидели Юнань, а если кто-то относился к вам с добром, не заслуживал называться потомком Сяньлэ! Ты правда решил, что отпрыск императорского рода Сяньлэ станет водить дружбу с сынком государя Юнань??? Он делал это лишь для того, чтобы узнать всю подноготную вашего императорского дома, беспрепятственно всё спланировать и в день твоего рождения омыть кровью Пир Чистого Золота, вот и всё!

Се Лянь всеми силами пытался высвободиться из пут заклятия. Лан Цяньцю тем временем застыл как вкопанный. Спустя мгновения он, запинаясь, проговорил:

— … Князь Аньлэ… и советник… б-были заодно?

Он решил, что его наставник и друг сговорились, чтобы обмануть его, и одна мысль об этом уже наполнила его сердце невыносимой горечью и негодованием. Кто же мог представить, что Ци Жун вдруг спросит:

— Советник? Ты об этом чародее Фан Сине? Да кто вообще был с ним заодно!

Лан Цяньцю, услышав возражение, снова растерялся.

— Ты же… ты сказал, что Аньлэ собирался омыть кровью Пир Чистого Золота. Но всем известно, что это дело рук советника. Неужели они не действовали сообща? Я…

Он окончательно запутался.

Ци Жун произнёс:

— Чёрт знает, откуда вообще взялся этот чародей, какое ему было дело до всего этого! Лан Цяньцю, слушай и внимай: ваш Пир Чистого Золота омыли кровью люди Сяньлэ! Это Аньлэ, согласно плану, перерезал всех собачьих детей мятежной армии на том пиршестве. Кто ж мог подумать, что в самый неподходящий момент вдруг вломится этот чудаковатый советник? Аньлэ решил, что нас раскрыли, и второпях бросился ко мне, сказал, что его заметили и спросил, что нам теперь делать. Мы были потрясены, когда в ту же ночь узнали, что Пир Чистого Золота оросил кровью этот ваш советник, и об этом уже раструбили на всю страну!

Лан Цяньцю застыл и долго не мог прийти в себя. Затем наконец выдавил:

— Если всё действительно так, почему ты не признался в этом раньше?

Ци Жун фыркнул со смеху:

— У меня что, с головой не всё в порядке? С чего я должен был признаваться? Кто-то взял на себя вину вместо меня — разве не лучший исход событий? Думаешь, я солгал, чтобы ты меня до непревзойдённого повысил? — тут он вдруг издевательски ухмыльнулся. — Ой-ой-ой, я понял. Ты, должно быть, не смеешь поверить в это, так? Ведь я слышал, что после всего ты заколотил своего наставника в гроб, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, ну что за дуралей, убил не того!

Се Лянь закрыл глаза, слушая его радостный хохот, наполненный ядом, и коротко выругался в душе.

Лан Цяньцю от злости сжал кулаки так, что хрустнули суставы.

— … Ложь! — затем резко развернулся и обратился к Се Ляню, — если это правда, пускай он ничего не сказал, ну а ты? Ты почему промолчал?!

Ци Жун, выплюнув отколовшийся зуб, спросил:

— А ты, мать его, ещё кто такой? Вы что, все вместе решили устроить торжественный приём в моей резиденции???

Не удостоив его вниманием, Лан Цяньцю вновь спросил Се Ляня:

— Если это был не ты, если ты никого не убивал, почему признал вину?!

Неожиданно оцепенение спало с Се Ляня.

Хуа Чэн наконец снял с него обездвиживающее заклятие. Вот только было уже слишком поздно. Лан Цяньцю ждал его ответа. Се Лянь медленно поднялся, немного размял запястья, а потом бросил лишь пару слов:

— Полнейший вздор!

Лан Цяньцю на самом деле ждал от него что-то вроде: «Да, всё именно так, как он говорит». Однако Се Лянь ледяным тоном сказал лишь то, что сказал, тем самым опровергнув всё, что так складно наплёл ему Ци Жун.

Ци Жуну это не понравилось.

— Это кто здесь несёт вздор?

Се Лянь ответил:

— Ты. — он посмотрел на Ци Жуна сверху вниз и добавил, — Столько пустой болтовни, и ни слова правды. Чем ты можешь доказать, что именно потомок императорского рода Сяньлэ омыл кровью Пир Чистого Золота?

Ци Жуну это словно показалось ужасно забавным.

— Я сказал, что он убийца, значит, он убийца. Что тут доказывать? Да и какие могут остаться доказательства, если прошло уже несколько сотен лет?

Се Лянь произнёс:

— Поэтому я и назвал твои слова полнейшим вздором. Династии Сяньлэ и Юнань давно ушли в прошлое, оба государства исчезли без следа. Какой смысл ворошить былое и с новой силой разжигать вражду?

Ци Жун, послушав, каким тоном были сказаны эти слова, на мгновение замер, как будто в его памяти что-то шевельнулось, и странно прищурился. Се Лянь же развернулся к Лан Цяньцю и спокойно сказал:

— Ты своими глазами видел, как я убил твоего отца. Тогда прошло совсем немного времени после моего второго низвержения, и в душе я не мог смириться со случившимся. Вина за эту чудовищную ошибку лежит на мне. Но я считаю, что нет нужды втягивать сюда тех, кто совершенно не причастен. Лазурный Демон несёт полный бред, не остановился даже перед тем, чтобы облить грязью князя Аньлэ. Это лишь месть за то, что ты обвинил его в низости, не более.

Если бы кто-то посторонний стал свидетелем их разговора, не смог бы удержаться от смеха. Кто-то спорит за право называться злодеем, совершившим страшное преступление! Несведущие решили бы, что омовение кровью Пира Чистого Золота — это какая-то неимоверно блистательная заслуга. У Лан Цяньцю спутались мысли, он схватился руками за голову и надолго задумался, прежде чем произнести:

— Да… Это был ты, и никто другой.

Ведь он всё видел своими глазами. В ту ночь он, исполненный радостного предвкушения, вбежал во Дворец Чистого Золота и увидел, как советник в чёрном одеянии вынимает длинный меч из груди его отца, как разлетаются кровавые брызги. И в ту секунду его отец, правитель государства Юнань, всё ещё протягивал к нему руку, всё ещё дышал. Но когда Лан Цяньцю бросился к нему, рука отца безвольно опустилась.

В этот момент лежащий на полу Ци Жун вдруг подал голос:

— Мой царственный двоюродный братец[2], ты ли это?

[2] Старший двоюродный брат по материнской линии.

Глава 52. Кто прав, кто виноват — непросто рассудить. Часть вторая

Взгляд Се Ляня переместился к Ци Жуну. Поглядев на него, принц произнёс:

— Ци Жун, судя по тому, что я вижу, все эти годы твоя жизнь была полна захватывающих событий.

После этой фразы Хуа Чэн снял с него личину, надетую ранее. Увидев всех гостей, без спроса ворвавшихся к нему, в истинном обличии, Ци Жун так и вытаращил глаза. Лан Цяньцю же, сбитый с толку, проговорил:

— Двоюродный братец?

Ранее, услышав из уст Ци Жуна фразу «нам, народу Сяньлэ», он уже догадался о том, что при жизни Лазурный Демон являлся потомком Сяньлэ. Но и подумать не мог, что их с Се Лянем связывают подобные узы. Ци Жун всмотрелся в лицо Се Ляня, затем оглядел его с головы до ног. То был странный взгляд, будто он алчно взирал на что-то необыкновенное. Но когда Ци Жун увидел за спиной Се Ляня меч Фансинь, то вдруг разразился громким хохотом:

— Вот как, значит! Вот оно что! Так Фан Синь — это и есть ты! Ты и есть Фан Синь! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

И хотя Лан Цяньцю не понимал, почему тот смеётся, всё же почувствовал себя не в своей тарелке и гневно крикнул:

— Что здесь смешного?

Ци Жун со злобой огрызнулся:

— Твоё какое собачье дело, если я решил посмеяться над своим двоюродным братцем? Совсем недавно я сказал, что глупость Вашего Превосходительства сохранилась сквозь века, уж простите, я извиняюсь за моё невежество. Ведь ты — ученик великого мастера, а раз твой мастер таков, разве ты мог вырасти умником? — он развернулся к Се Ляню, — Ты перебежал на сторону Юнань и поступил на службу советником, но дослужился до того, что собственный ученик проткнул тебя мечом. Разве не захватывающе? Разве не уморительно? Ну не поделом ли? Что за простофиля!

Стоило ему выговорить полслова «простофиля», Хуа Чэн снова обрушил на него удар, подобный молнии. Однако Ци Жуна и так-то не просто было заткнуть, а теперь, когда Се Лянь явил ему своё лицо, Лазурный Демон отчего-то и вовсе десятикратно воодушевился. Даже когда его вновь вбили в землю, непрерывно раздавались упрямые крики:

— Простофиля! Простофиля! Простофиля!

На каждое слово приходился новый удар, отчего пол залило кровью. Се Лянь остановил вновь занесённую руку Хуа Чэна и произнёс:

— Сань Лан, прекрати!

Хуа Чэн резко возразил:

— С какой это стати?!

Се Лянь ответил:

— Всё в порядке, не обращай внимания, этот человек болен и весьма назойлив. Позволь мне с этим разобраться. Тебе не стоит связываться с ним.

Принц мягко похлопал Хуа Чэна по плечу и тот, спустя долгое время, наконец тихо произнёс:

— Хорошо.

Ци Жун оторвал голову от земли, с огромным трудом откатился в сторону и выплюнул:

— А чего ты строишь из себя добродетель? Если правда не хотел, чтобы он избил меня, так и задержал бы его с самого начала! Что толку, что ты теперь притворно просишь прекратить? Никто тебя за великодушие по головке не погладит!

Се Лянь ответил:

— Я задержал его лишь потому, что не желаю, чтобы он пачкал руки. Тебе не кажется, что ты возомнил о себе немного лишнего?

После этих слов на залитом кровью лице Ци Жуна промелькнула вспышка гнева. Он злодейски рассмеялся.

— Ой-ой-ой, царственный братец, а ты неплохо ладишь с Хуа Чэном, как я погляжу! А я-то думал, как же так вышло, что когда я отправил подчинённых передать тебе наилучшие пожелания от меня на Праздник Призраков, ни один из них не вернулся! Оказывается, всё потому, что ты за Хуа Чэна спрятался!

Се Лянь ничего не знал о том, что Ци Жун когда-то подсылал к нему своих слуг. В ночь Праздника Призраков он впервые повстречал Хуа Чэна и привёл юношу в монастырь Водных Каштанов. Наверняка с теми подчинёнными, которых послал Ци Жун, разобрался Хуа Чэн. Подумав об этом, принц невольно взглянул на юношу рядом с собой. Ци Жун всё не унимался:

— А ещё зовёшь его Сань Ланом, тц-тц-тц, что у вас за тесные отношения! Братец, но ты же важный чиновник Верхних Небес, как ты можешь якшаться с подобной нечистью? Не боишься запятнать свою репутацию? Ты ведь у нас такой идеальный, такой чистый и безупречный, озаряешь мир своим божественным сиянием, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Чиновники Верхних Небес в той или иной степени соглашались, что речи Му Цина всегда звучат немного язвительно. Но если бы они для сравнения послушали, как разговаривает Цин Жун, то узнали бы, что значит истинное ехидство, и поняли бы, что всё это время несправедливо обвиняли Му Цина. К тому же, Ци Жун не только говорил, он ещё и играл. Схватившись за грудь, будто охваченный горем, он произнёс:

— Мой царственный братец, твой младший брат все эти годы ни секунды не провёл, не вспоминая о тебе. Посмотри, с каким старанием я возвёл для тебя это каменное изваяние! А потом поставил перед собой, чтобы каждую минуту, каждую секунду лицезреть твой героический облик. Ну как, неплохо сработано? Тебе нравится? Если не нравится, ничего страшного, так даже лучше, я могу сделать ещё, ха-ха-ха-ха-ха…

Стоило ему упомянуть каменную статую, лицо Хуа Чэна вновь стало распространять вокруг морозную стужу. Если бы Се Лянь только что не попросил его остановиться, он бы уже отвесил наглецу хорошего пинка, втоптав его в землю. Се Лянь же отлично знал, каков характер Ци Жуна. У него была примечательная особенность — чем явственнее реагировать на его слова, тем сильнее он будет распаляться и подпрыгивать от радости. Нужно было действовать вопреки его ожиданиям, поэтому принц улыбнулся и преспокойно ответил:

— Скульптура довольно неплоха, вот только вкусы у художника явно не слишком высоки. Надеюсь, это не очень тебя расстраивает.

Принц добился своего — улыбка тут же сползла с лица Ци Жуна, демон холодно прошипел:

— Радовался бы, что хоть я, памятуя о прошлом величии, сделал одолжение и установил статую в твою честь. Кто ещё станет так почитать тебя? В этот раз ты наверняка вознёсся лишь благодаря тому, что ухватился за штанину Цзюнь У да заливался горькими слезами, падая ниц, так что до крови колени стёр. В чертогах Верхних Небес, куда ни глянь — который небожитель не превзойдёт тебя в достоинстве и величии? Даже вознесшиеся всего двести лет назад, и те имеют право попирать тебя ногами. Тебе уже скоро за восемьсот, и посмотри, до чего ты докатился, неудачник!

Се Лянь лишь мягко улыбнулся.

— Да, твой старший брат поистине невезучий. Не то что младший: всего восемьсот лет — и уже «свирепый».

Се Лянь прекрасно знал, чем его усмирить. Хуа Чэн так и прыснул в сторону, а лицо Ци Жуна сделалось по-настоящему зелёным. Он пробежал глазами по всем присутствующим и вдруг выпалил:

— По всему выходит, что ты сегодня упросил Хуа Чэна помочь тебе приструнить меня, отвести душу и поратовать за справедливость, так?

Се Лянь растерянно замер, ведь если подумать, то ситуация выглядела именно так, здесь возразить было нечего. Ци Жун добавил:

— Вы только поглядите, стоило мне сказать о тебе что-то дурное, ух, как он разгневался! Неужто божественный свет над твоей головой так сильно затронул его, что он ослеп от этого сияния? Ай-яй-яй, я вспомнил, кажется, он и так-то был слеп на один глаз! Ха-ха-ха…

Смех оборвался, едва начавшись — перед глазами Ци Жуна вдруг потемнело, лицо объяло болью, изо рта хлынула фонтаном кровь. Не удивительно, ведь кто-то снова его ударил. Вот только на этот раз это оказался не Хуа Чэн, а Се Лянь.

Принц нанёс удар с поразительной скоростью, после чего холодно бросил:

— То, что я раньше не бил тебя, не значит, что никогда не сделаю этого.

Удар был настолько сильным и жестоким, что Ци Жун смог снова подать голос лишь спустя довольно долгое время. Будто шкодливый пёс, он разлёгся на земле и расхохотался, не прекращая тарабанить кулаком о пол.

— Царственный братец, ты ударил меня, ты всё-таки меня ударил! Небеса всемогущие, наш возвышенный и добросердечный, сострадающий всему живому, всегда готовый прийти на помощь Его Высочество наследный принц, который даже муравья не раздавит, выплеснул на меня свой гнев, да ещё и ударил, подумать только, он ударил меня! Страх какой, спасайся кто может!!!

Он перевозбудился до невозможности, вплоть до того, что стал похож на безумца. Лан Цяньцю никогда не приходилось видеть настолько странного поведения. Глядя на развернувшийся перед ним театр одного актёра, небожитель потрясённо застыл, а потом пробормотал себе под нос:

— Он… он сумасшедший?

Се Лянь привык к подобному, и потому не выглядел удивлённым, только произнёс:

— Ты сам всё слышал, он просто безумен, у него с головой не всё в порядке. Нельзя верить ни единому его слову.

Внезапно Ци Жун перестал смеяться, его лицо вновь сделалось серьёзным. С холодной усмешкой он возразил:

— Не спеши перед другими объявлять меня безумцем. Ответь-ка мне, как умер князь Аньлэ?

Только что Хуа Чэн задавал тот же вопрос Ци Жуну, а теперь он сам спросил об этом Се Ляня. Лан Цяньцю моментально приготовился слушать.

Сердце Се Ляня сжалось, он не мог сразу ответить на этот вопрос. Тогда Ци Жун медленно приподнялся и сел, опираясь на каменную статую, затем сказал:

— После смерти Аньлэ я вскрыл его живот, чтобы осмотреть. Оказалось, что все его внутренности были повреждены невероятно свирепым и яростным потоком Ци меча, поэтому и внешних ранений не осталось, но при этом он без остановки кашлял кровью. Обыкновенный мечник просто не смог бы применить столь изощрённый приём. Я тогда решил, что предатели из Юнань позвали иноземного мастера, чтобы подстроить всё так, будто Аньлэ скончался от болезни. Но теперь, если хорошенько подумать, становится ясно — был ещё кое-кто, способный совершить подобное. И это, конечно же, мой дражайший беспристрастный и справедливый двоюродный братец. Как-никак наш Бог Войны в короне из цветов, Его Высочество наследный принц — словно белый лотос с горы Тяньшань, в чистоте и непорочности не имеющий равных…

Хуа Чэн с силой пнул его, и Ци Жун заголосил от боли. Лан Цяньцю же, у которого глаза заполнились красными прожилками, чувствовал, что его голова сейчас взорвётся — обхватив её руками, он вскрикнул:

— Замолчи! Что тебе стало ясно? Кто тогда был убийцей? Что случилось на Пиру Чистого Золота? Что произошло с князем Аньлэ? Что вообще происходит?!

Ци Жун ответил:

— Лан Цяньцю, и как ты до сих пор не догадался? Даже до меня в общих чертах дошло. Видимо, ты и правда ничегошеньки не знал о том, каким человеком был твой наставник. Давай-ка я раскрою тебе правду о своём братце. Этот бывший Его Высочество наследный принц государства Сяньлэ перебежал на сторону Юнань, стал вашим советником, обучал тебя фехтованию пять лет…

Он успел сказать лишь несколько фраз, когда Се Лянь вынул из-за спины меч. Но Лан Цяньцю не дал ему и шагу ступить — выставив перед принцем широкое лезвие своего меча, он предостерёг:

— Дай ему договорить!

Се Лянь воскликнул:

— Ты же видишь, что он безумен, зачем слушать его бредни?

В воздухе сверкнуло тончайшее лезвие Фансиня, но удар на меч Лан Цяньцю пришёлся такой силы, что тот едва удержал оружие в руках. Кто же мог представить, что в следующий миг под Фансинь проскользнёт изгиб серебряного клинка, который подцепит и отведёт его в сторону. Се Лянь так и остолбенел, а после крикнул:

— Сань Лан!

Ци Жун прекрасно понимал, что Се Лянь не желает, чтобы он говорил лишнего и чтобы Лан Цяньцю всё это услышал, и потому решил действовать назло — пользуясь моментом, он затараторил:

— Князь Аньлэ был достойным сыном народа Сяньлэ. Послушно следуя моим указаниям, он притворился, что хочет стать тебе другом, а потом на Пиру Чистого Золота разом разделался со всем выводком неблагодарных псов Юнань. Когда твой наставник застал его на месте преступления, Аньлэ сбежал. А ты, явившись во Дворец Чистого Золота, на всю страну издал приказ о поимке советника Фан Синя. Это только предисловие, и каждое слово здесь — правда…

Се Лянь несколько раз порывался подойти и заткнуть Ци Жуну рот, но Хуа Чэн не позволил ему этого сделать. Принц снова воскликнул:

— Сань Лан!

Однако Хуа Чэн безмолвствовал, не давая ему пройти мимо себя. И чем настойчивее Се Лянь пытался пробиться к Ци Жуну, тем быстрее слова вылетали изо рта демона:

— Но когда мой святой двоюродный братец своими глазами увидел, как Аньлэ совершил убийство, он наверняка подумал: куда же это годится? Так ведь неправильно! И потому отправился за князем Аньлэ, чтобы наставить его на истинный путь. Но потом вдруг осознал — ой, вот ведь незадача, планы Аньлэ не ограничивались лишь тайным убийством нескольких предателей, наставить его на истинный путь не представлялось возможным! Тогда он собрал волю в кулак и своими руками прикончил последнего оставшегося отпрыска кровной линии собственного императорского рода! А потом, когда ты схватил своего наставника и заколотил его в гроб, жизнь моего двоюродного братца под маской величественного и грозного советника завершилась. Братец, скажи-ка, верно я говорю?

Он отхаркнул кровью к ногам коленопреклонённой каменной статуи и добавил:

— Мне ли не знать тебя! Ты ведь обожал творить подобные вещи. О, наши прадеды, отошедшие в иной мир, полюбуйтесь, какого благонравного отпрыска вы породили! Из-за него род Се из Сяньлэ не просто лишился всего, но и вообще прервал своё существование на земле! Се Лянь! Ты — вестник несчастий, злой дух поветрия! Твоё рождение поистине стало самой большой бедой для государства Сяньлэ, ну почему ты всё никак не сдохнешь, почему до сих пор имеешь наглость жить на этом свете???

Лан Цяньцю вмешался:

— Но я своими глазами видел, как советник пронзил мечом сердце моего отца, как ты это объяснишь?

Ци Жун ответил:

— Если ты не сдурел и не ослеп с перепугу, я могу дать лишь одно объяснение увиденному тобой. А именно — Аньлэ действительно поранил твоего отца мечом, но не насмерть.

Лан Цяньцю спросил:

— И советник… добил его?

Ци Жун возмущённо вскрикнул:

— Что ты такое говоришь! Мой дражайший двоюродный братец — добрейшей души человек, разве мог он сразу добить умирающего? Ему наверняка неловко было вот так без предисловий совершать убийство. Сначала нужно было соблюсти приличия и попытаться помочь раненому. Вот только… хе-хе, боюсь, что твой отец сам себя погубил.

Лан Цяньцю:

— Что значит — сам себя погубил?

Ци Жун:

— Что первым делом захочет совершить человек, которого едва не убили, но потом спасли? Какое желание охватило тебя самого, как только ты увидел во Дворце Чистого Золота стольких убитых?

Лан Цяньцю, всё ещё не понимая, к чему он клонит, ответил:

— … Схватить убийцу.

Ци Жун:

— Вот и ответ! После того, как мой дражайший братец спас твоего отца, тот, едва перевёл дух, наверняка первым делом заявил: «Советник, скорее, это сделал князь Аньлэ, немедля убей князя Аньлэ!» Нет-нет, не только его, он наверняка сказал что-то ещё более ужасное, например: «Советник! Позови Цяньцю! Созывай всех! Убейте каждого отпрыска Сяньлэ в моём государстве! Я хочу, чтобы они были погребены вместе с умершими членами нашей семьи!!!»

Он столь точно изобразил полную гнева и отчаяния речь, что у слушателей пробежали мурашки по коже. Лан Цяньцю медленно побледнел. Ци Жун продолжал:

— Но даже если он тогда не приказал их убить, ведь твоя мать и остальная родня из выводка предателей были убиты Аньлэ прямо на его глазах, и государь рано или поздно отдал бы приказ казнить всех потомков Сяньлэ в своём государстве. Твой драгоценный наставник, как это понял, подумал — не пойдёт. Как ни крути — не годится, старикашку нельзя оставлять в живых. Поэтому он, конечно же, — хлоп! — и забрал у него последнюю надежду[1]. Такой он, мой братец, всё строит из себя святого, который не терпит несправедливости, вот только каждый раз всё портит подобными выходками, когда и другим навредил, и себя погубил; хотел двум господам угодить[2], в итоге обоих прогневал, хи-хи-хи, ха-ха-ха-ха-ха…

[1]Досл. — пронзил сердце холодом.

[2]Обр. о человеке, балансирующем между двумя позициями или сохраняющем промежуточное положение.

Глава 53. Кто прав, кто виноват — непросто рассудить. Часть третья

Се Лянь выкрикнул:

— Ци Жун, сейчас же закрой рот!

Лан Цяньцю резко повернулся к нему и перебил:

— Почему ты требуешь от него закрыть рот? Значит, он говорит правду? К резне во Дворце Чистого Золота причастны оба — ты и Аньлэ, один убил всю мою семью, другой добил отца. Вы все меня обманывали?!

Се Лянь было начал:

— Не слушай…

Но Ци Жун насмешливо выкрикнул:

— Конечно, все тебя обманывали! Ты настолько глуп, что кого же ещё обманывать, как не тебя? Если бы тогда нам не помешали, люди Сяньлэ забрали бы твою собачью жизнь, когда тебе минуло двенадцать лет! Мы бы не позволили тебе пожить подольше, и тем более — вознестись на Небеса!

Лан Цяньцю переспросил:

— Двенадцать лет?

Но единственная опасность, с которой он столкнулся в двенадцать лет — это похищение разбойниками, когда его спас Се Лянь. Лан Цяньцю добавил:

— Так тех разбойников, что проникли в императорский дворец, послали люди Сяньлэ???

Ци Жун выплюнул:

— Кто же ещё! Ты думал, что какие-то обычные убийцы смогут украсть принца из-под носа у нескольких сотен солдат императорской охраны? Аньлэ не обошёлся бы без моей помощи!

Лан Цяньцю кивнул:

— Твоей помощи… Хорошо, я понял. Значит… значит, дружба была ложью. И для вас, людей Сяньлэ, наша доброта ничего не значила. И ваш князь Аньлэ не имел ни капли добрых намерений, лишь хотел забрать наши жизни. — Он повернулся к Се Ляню. — Значит, и все твои слова — ложь.

Ци Жун состроил любопытную мину.

— А ну-ка, скорее расскажи, что тебе наплёл мой святой двоюродный братец?

Лан Цяньцю не удостоил его вниманием, он обращался только к Се Ляню:

— Ты говорил, что Юнань и Сяньлэ — народы одного государства, и простых людей не касаются розни правящих домов. Простой народ с обеих сторон всегда был одной семьёй, и наше поколение может всё изменить. Нужно лишь, чтобы простые люди жили в мире. И не важно, что происходит в правящей верхушке, обе стороны смогут преодолеть вражду, смогут снова стать единым целым. Всё это — ложь. Полная ерунда, чушь, враки!

Больше всего Се Лянь не хотел слышать от него подобные речи, он немедля возразил:

— Нет! Это не ложь. Подумай хорошенько, ведь ты действительно смог добиться этих изменений, разве нет?

Лан Цяньцю замолчал, грудь его перестала яростно вздыматься. Се Лянь продолжил:

— Ты ведь отлично справился с этим! Впоследствии народы Юнань и Сяньлэ гармонично объединились. И распри в следующих поколениях заметно утихли. Разве это можно назвать ложью?

Лан Цяньцю долго молчал, а когда заговорил, из его глаз покатились слёзы:

— Но… Но как же мои мать и отец? Объединение народов Юнань и Сяньлэ было их самым большим чаянием, поэтому они и даровали последнему из вашего рода титул князя Аньлэ[1]. Их желание исполнилось, но какой конец ожидал их самих?

[1] Можно заметить, что титул АньЛэ складывается из названий двух государств — ЮнАнь и СяньЛэ.

Ци Жун презрительно съязвил:

— Вас с моим святым двоюродным братцем будто по одному шаблону выкроили — он тоже, едва встретившись с бедой, так сразу в слёзы, ну что за мерзкая привычка! Если хочешь спросить с нас за жизни своих старика и старухи, погоди, пока я не спрошу с ваших предков за жизни наших. Что за бредни про чаяние объединения двух народов и дарование титула Аньлэ! Звучит красиво, Аньлэ, Аньлэ, да только Ань впереди, а Лэ — в хвосте плетётся. Ты думаешь, я не разгадал скрытого смысла, который псы Юнань заложили в этот титул? Вы просто хотели всю жизнь попирать ногами головы людей Сяньлэ!

Се Лянь в гневе прикрикнул на него:

— Ци Жун! Опять за старое!

Лан Цяньцю, обливаясь слезами, с ненавистью уставился на Ци Жуна.

— Так это согласно твоим наставлениям были убиты мои родные? В том, что случилось на Пиру Чистого Золота, ты тоже замешан?

Ци Жун, посмеиваясь, ответил:

— Да. Я, Аньлэ, твой наставник, мы, трое из Сяньлэ, — замешаны все вместе. Ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Кто же мог подумать, что его смех внезапно оборвётся — Лан Цяньцю обрушил удар тяжёлого меча, Ци Жун испустил крик боли и оказался разрублен на две половины!

Картина вышла весьма кровавая. Две половины Ци Жуна принялись кататься по полу, а верхняя заголосила:

— Не больно, не больно, ни капельки не больно, до подзатыльника от моего царственного братца тебе ещё ооой как далеко! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Лан Цяньцю без слов схватил его за голову и оторвал от земли, пока Ци Жун продолжал сыпать насмешками. Се Ляню выражение лица Лан Цяньцю показалось странным, он предостерёг:

— Ци Жун, если жизнь дорога, мой тебе совет: болтай поменьше.

Се Лянь всегда обращался ко всем мягко и вежливо, но к такому как Ци Жун невозможно было отнестись согласно общепринятым нормам приличия. Принц прекрасно это понимал, и потому каждый раз, когда говорил с Ци Жуном, откладывал вежливость в сторону и невольно проявлял грубость. Лан Цяньцю потащил верхнюю половину Ци Жуна прямо к бурлящему котлу. Он сказал:

— Так значит, ты из этого котла пожираешь людей?

Ци Жун оставил на всём пути к котлу широкий кровавый след.

— Ага. Ты что удумал?

Но стоило ему ответить, как Лан Цяньцю ослабил пальцы.

— Аааааааааахахахаха…

Не совсем понятно, был это страдальческий крик или громкий хохот, но когда Ци Жун упал в котёл, его тут же ошпарило кипятком так, что кожа лопнула и мясо обварилось. Се Лянь не ожидал, что на самом деле произойдёт что-то подобное, его зрачки мгновенно сузились, с губ сорвалось:

— Цяньцю!

Лан Цяньцю резким тоном ответил:

— Что? Это же Лазурный Демон Ци Жун, сколько народу он пожрал! Неужели я не могу заставить его на своей шкуре испытать, что значит быть сваренным в кипятке? Он уничтожил мою семью, я что, не имею права заставить и его страдать?!

Конечно, он имел право. Поэтому Се Лянь ничего не мог возразить, не мог подступиться ни с какой стороны. И всё же, Лан Цяньцю никогда не совершал подобных поступков, ни в бытность наследным принцем государства Юнань, ни являясь Богом Войны восточных земель, чиновником Верхних Небес. Он всегда убивал, когда собирался убить, но считал ниже своего достоинства прибегать к столь жестоким методам. Сейчас он слишком сильно отличался от того Лан Цяньцю, которого знал Се Лянь.

Всего через пару мгновений погружения Ци Жуна в кипящую воду его выудили снова, но уже лишённого человеческого облика. Демон превратился во что-то бесформенное, словно его плоть расплавилась, а кожа слезла, в некоторых местах виднелись белоснежные кости — картина поистине ужасающая. Вот только сам он и не думал унывать и всё так же злодейски смеялся:

— Братец, прими мои поздравления! Посмотри на своего драгоценного ученика, он отрастил крылья и стал совсем самостоятельным, даже научился применять жестокие пытки, научился мучить людей!

Лан Цяньцю снова ослабил хватку, и Ци Жун опять упал в кипяток. На этот раз, кажется, даже его скелет разварился в кипящем бульоне, и Ци Жун больше не всплыл на поверхность, остались лишь обрывки его бирюзово-зелёных одеяний, плавающие в котле. Се Лянь, так и не дождавшись его появления, не сдержался и выкрикнул:

— Ци Жун!

Младший двоюродный брат принца раньше во всём преклонялся перед ним, боготворил и несравнимо превозносил его личность, только и слышалось — мой царственный брат, да мой царственный брат. Однако когда государство Сяньлэ пало, он окончательно превратился в самого настоящего безумца. В первых рядах жёг храмы, рушил дворцы и устанавливал коленопреклонённые статуи да пороги в виде наследного принца. Он шёл на что угодно, платил какую угодно цену, лишь бы заставить Се Ляня страдать. Подобное его отношение к себе Се Лянь всегда сносил спокойно и всеми силами пытался помешать лишь в том случае, если это затрагивало посторонних людей. В конце концов, его терпение иссякло, и принцу оставалось надеяться лишь на то, что они больше никогда не встретятся. Впоследствии они и правда не виделись долгие годы. Се Лянь считал, что Ци Жун давно отправился к праотцам, но и подумать не мог, что спустя столько лет снова встретится с ним. Увидев это лицо, так похожее на его собственное, принц не мог точно сказать, шевельнулась ли в его душе хоть малая толика тёплых чувств. Всё-таки они являлись единственными оставшимися в живых потомками императорского рода Сяньлэ. Но вскоре после встречи Се Лянь стал свидетелем внезапной и весьма жестокой смерти Ци Жуна, да к тому же от рук Лан Цяньцю, который раньше отказывался прибегнуть даже к избиению бамбуковыми палками. За столь короткое время случилось такое множество неожиданных перемен, что Се Лянь не мог сразу понять, как следует реагировать, его мысли совершенно спутались. Лан Цяньцю стоял у края огромного котла в молчании, опустив голову. Как вдруг раздался голос Хуа Чэна:

— Не умер.

Лан Цяньцю поднял на него взгляд. Хуа Чэн добавил:

— Ты же не думал, что вот так просто сможешь отомстить? Ты всего-то уничтожил созданного им двойника. Если хочешь окончательно избавиться от него, тебе придётся отыскать прах Ци Жуна.

Лан Цяньцю холодно бросил:

— Спасибо за напоминание. Я непременно отыщу и лично принесу его прах в жертву, как подношение душам матери и отца. А после вернусь, чтобы окончательно разобраться с тобой. Советник, даже не думай снова сбежать!

Договорив, он взмахнул мечом, разрубил пополам котёл, развернулся и направился прочь из пещеры. Кипящая вода хлынула наружу, разливаясь по земле вместе с костями и останками со дна котла. Се Лянь хотел было броситься следом, но в душе понимал — в этом уже нет смысла.

Принц застыл на месте, не зная, что сказать. Хуа Чэн подошёл к нему со словами:

— Он только что узнал правду, пусть немного остынет в одиночестве.

Се Лянь растерянно проговорил:

— Но почему непременно нужно было рассказывать ему? Неужели настолько важно знать, каково истинное положение вещей?

— Важно. Он должен был понять, что именно ты сделал, а чего не делал, и почему ты так поступил.

Се Лянь резко развернулся и холодно выговорил:

— Какой прок о того, что он узнал всё до конца? Неужели теперь, когда открылось, что на моих руках меньше крови, мне найдётся больше оправданий для очистки совести?

Хуа Чэн безмолвствовал. В душе Се Ляня внезапно поднялась волна гнева, только он не понимал, на кого именно злится. С его губ сорвалось:

— Какие мне, к чёрту, могут быть оправдания? Его отец всем сердцем желал объединить два народа, а я убил его! Князь Аньлэ был последним отпрыском моего рода, и его я тоже убил! Как бы там ни было, а я заслужил всё то, что получил. Так почему бы не взвалить всю вину на меня одного? Чего мне бояться? Даже если бы все они ополчились против меня, я бы всё равно не умер! Сперва все считали, что это лишь моя заслуга, что я один навлёк беду на Юнань, а теперь оказался виноват и князь Аньлэ, и Ци Жун заодно, и все остальные люди народа Сяньлэ. Не лучше ли ненавидеть кого-то одного вместо целой оравы? Ну неужели правда было так необходимо доказывать, что все те вещи, которым я его учил когда-то — всё это ложь, пустышка, нелепый вздор, не стоящий упоминания?!

Хуа Чэн и не собирался опровергать его речи, лишь спокойно взирал на принца. Они какое-то время смотрели друг другу в глаза, и вдруг Се Лянь закрыл лицо руками.

— Прости. Сань Лан, прости. Я, наверное, сошёл с ума. Прости.

— Ничего. Это моя вина.

— Нет, ты ни при чём. Это всё я.

Он уселся на землю и обхватил голову руками.

— Я запутался. Я всё испортил.

Постояв секунду, Хуа Чэн опустился рядом с ним и возразил:

— Ты не виноват.

Се Лянь молчал. Хуа Чэн продолжил:

— Убийство государя Юнань спасло жизни людей Сяньлэ. Убийство князя Аньлэ предотвратило новые конфликты между двумя народами. В конце концов, убийца получил по заслугам — принял казнь от рук Лан Цяньцю. Три человеческих жизни в обмен на мир, продлившийся многие века. Более выгодную сделку и представить сложно. На твоём месте я бы поступил так же. Послушай меня.

Его голос звучал столь уверенно, что не допускал сомнений:

— Ты не виноват. Никто не смог бы сделать лучше.

Спустя долгое молчание Се Лянь ответил:

— Мне просто кажется, что так не должно было быть.

Он медленно оторвал лицо от ладоней.

— Мне кажется, что это неправильно, когда кто-то совершает добрый поступок, но итог его ждёт совсем безрадостный. Даже если это неправда, я всё равно хотел, чтобы Цяньцю помнил — если он будет хорошо относиться к народу Сяньлэ, то и народ Сяньлэ ответит ему тем же. Чтобы он всегда бесстрашно двигался по пути правильных поступков, не боясь трудностей. А не как сейчас, чтобы он думал, что все мои слова, в которые он раньше верил — всё это ложь, враньё и обман. Полнейший, мать его, вздор! Я просто…

Он поднял правую руку и, глядя на неё, сказал:

— … Сам достаточно настрадался, и не хотел, чтобы кто-то проходил через это снова.

Хуа Чэн просто слушал его. Се Ляню показалось, что последняя его фраза вновь прозвучала как глупая поговорка, и добавил:

— Прости. Но только посмотри на то, как всё вышло, разве не смешно? Несколько предыдущих поколений Юнань делали наоборот, и всё у них было прекрасно. А стоило только родителям Лан Цяньцю решиться на благой поступок, на великое дело, и вот какой конец их постиг.

Государь Юнань назначил его советником и на протяжении пяти лет относился к нему с большим почтением. Даже в последний миг жизни в его глазах всё ещё читалось не успевшее угаснуть доверие. Се Лянь невидящим взглядом уставился вдаль и тихо произнёс:

— Я никогда не смогу забыть… то выражение, с которым он смотрел на меня, когда я пронзил его сердце.

Хуа Чэн бесстрастно ответил:

— Забудь. Это вина Ци Жуна и князя Аньлэ.

Се Лянь покачал головой, зарылся лицом в колени и утомлённо проговорил:

— … А ведь всё было так замечательно.

Как только отец Лан Цяньцю взошёл на престол, он немедля свернул с курса подавления народа Сяньлэ, которому следовали предыдущие поколения. Люди Сяньлэ и Юнань с таким трудом прожили в худом мире несколько десятков лет, и вот появился шанс всё изменить, появилась перспектива объединения и надежда на прекращение раздоров. И надо же было князю Аньлэ именно в такой момент вмешаться и омыть кровью Пир Чистого Золота.

Скрываясь от погони, в ту ночь он нашёл князя Аньлэ, чтобы предостеречь от последующих преступных действий, но кто же мог представить, что последний отпрыск его рода, увидев его настоящее лицо, радостно вцепится в принца и станет упрашивать присоединиться к армии отмщения, чтобы завершить великое дело возрождения государства? Его взгляд горел таким восторгом, а речь звучала столь волнительно, что мурашки бежали по коже. После омовения кровью Пира Чистого Золота он намеревался убить Лан Цяньцю, тем самым устроив переворот в Юнань. И пускай из-за этого рухнет мир между простыми людьми двух народов, которые уже начали с добротой принимать друг друга, пускай из-за этого погибнет весь оставшийся народ Сяньлэ, они не пожалеют ни о чём, лишь бы низвергнуть в преисподнюю императорский дом Юнань и весь их народ вместе с ними.

Но убийство есть убийство. Какие помпезные оправдания ни придумывай, сколько ни рассуждай об отсутствии иного пути, а факт останется фактом — он своими руками убил просвещённого правителя, который искренне желал призреть чужой народ, а также последнего оставшегося в живых отпрыска собственного рода.

Поэтому… он заслужил то, что получил.

Глава 54. Логово людоеда. Князь демонов против небожителей. Часть первая

Се Лянь обернулся и посмотрел на понурившуюся каменную статую неподалёку.

— В одном Ци Жун оказался прав. Я самый настоящий неудачник.

Хуа Чэн возразил:

— И ты поверил в болтовню этого никчёмного отродья. Да он сам ничего не добился, кроме того, что научился быстро бегать и лишил врагов удовольствия себя убить. За восемьсот лет валяния дурака даже до «непревзойдённого» не повысили. Бить такого — только руки марать.

Се Лянь дёрнул уголком губ. Быстро бегает, не даёт себя убить. Если подумать, разве то же самое нельзя сказать про него самого? И разве он не валял дурака восемьсот лет, а в итоге докатился до того, что имеет сейчас?

Когда он впервые увидел Лан Цяньцю в качестве вознёсшегося Бога Войны восточных земель, причисленного к чиновникам Верхних Небес, всё такого же, как раньше — прямолинейного и непосредственного юношу, который мог запросто захрапеть на скучном собрании, Се Лянь почувствовал радость и удовлетворение. Но начиная с сегодняшнего дня… неизвестно, какие изменения произойдут в характере Лан Цяньцю. Он отправился на поиски праха Ци Жуна, но когда найдёт и вернётся, как он отнесётся к принцу? Захочет ли поквитаться?

Се Лянь поднялся, медленно подошёл к каменной статуе и посмотрел на неё с другой стороны. Лицо действительно оказалось точной копией его собственного, только вырезанное плачущим: слёзы текли по щекам, а черты искажались до такой степени, что становились ужасно некрасивыми. Поглядев на изваяние, Се Лянь вздохнул, поставил руку на голову статуи и приложил усилие.

Когда он убрал руку, по щекам изваяния бесшумно поползли две трещины, после чего плачущее лицо разбилось. Статуя развалилась, обернулась множеством мелких камней и рассыпалась по полу, теперь её нельзя было снова собрать.

Когда Се Лянь развернулся, его лицо снова приняло мягкое и спокойное выражение. Он потёр точку между бровей и произнёс:

— Боюсь, что Ци Жун спрятал в своём логове ещё немало живых людей. Отправлюсь на поиски, нужно вызволить несчастных.

Хуа Чэн тоже поднялся:

— Идём.

После случившейся неразберихи младшие слуги Ци Жуна разбежались кто куда, а те, кто не сбежал, спрятались во тьме и не решались высунуться. Двое побродили по пещере и поймали пару невезучих демонят, чтобы те показывали дорогу, после чего обнаружили множество гротов со «свежатиной». По приблизительным подсчётам Ци Жун утащил в своё логово и собирался сожрать не меньше трёх сотен живых людей, либо жителей окрестных деревень, либо прохожих странников.

По дороге натыкаясь на клетки, они выпускали пленников. Совершая благое дело, Се Лянь понемногу успокоил расстроенные чувства. К тому же, теперь у него появилась свободная минутка, чтобы поболтать с Хуа Чэном. Поэтому принц, поразмыслив, начал:

— Кстати, Сань Лан, я хотел спросить у тебя кое о чём.

— О чём?

— Как ты узнал, что это Ци Жун из тени руководил инцидентом на Пиру Чистого Золота?

Поначалу принц недоумевал, для чего Хуа Чэн привёл их с Лан Цяньцю в логово Лазурного Демона, теперь же всё понял. Хуа Чэн добивался, чтобы Лан Цяньцю сам услышал из уст Ци Жуна правду о случившемся.

— О том, что я и есть Фан Синь, Ци Жун не знал. А если бы узнал, привязался бы ко мне ещё тогда. Позднее мне стало известно, что бывший императорский дом Сяньлэ в тайне совершил немало диверсий, но я не представлял, что за всем этим стоит Ци Жун. Как тебе удалось прознать об этом? И как давно ты знал?

— Недавно. — Хуа Чэн шёл бок о бок с принцем, заведя руки за спину. — Мне несколько раз приходилось иметь дело с Ци Жуном, поэтому нужно было узнать всю его подноготную. Так я выяснил, что при жизни он принадлежал к народу Сяньлэ и всей душой ненавидел Юнань. Кроме того, имеет обыкновение умышленно сеять раздоры, подстрекать к ссорам и создавать конфликты. Он стоял во главе нескольких крупных покушений на императорскую семью государства Юнань, но каждый раз тщательно скрывал свою личность.

Се Лянь покачал головой:

— Так значит, он давно ступил на кривую дорожку. Ему повезло, что он скрывался. Если бы чиновники Верхних Небес узнали, что он вмешивается в дела простых смертных, давно привлекли бы его к ответу.

— Случившееся на Пиру Чистого Золота весьма соответствовало той манере, в которой привык действовать Ци Жун. Поэтому я всё время считал его закулисным кукловодом, а советника Фан Синя — его приспешником. Но когда Лан Цяньцю в чертогах Верхних Небес опознал тебя как Фан Синя, я понял, что Фан Синь и Ци Жун просто не могли быть заодно.

Шаги Се Ляня замедлились. Очевидно ведь, что Хуа Чэн тогда не присутствовал в Небесных чертогах, но при этом прекрасно осведомлён, что произошло во дворце Шэньу. Но и это ещё не всё — ему известно о кровной связи между Се Лянем и Ци Жуном, а также о случившихся между ними размолвках.

Хуа Чэн продолжал:

— Однако я по-прежнему склонялся к версии, что за всем этим стоит именно Ци Жун, по крайней мере, он начал действовать первым. Когда на трон взошёл отец Лан Цяньцю, жизнь простых людей, выходцев из Сяньлэ, заметно изменилась к лучшему, они уже не хотели столь сильно, как раньше, отомстить мятежникам и возродить государство. Единственные, кто ещё мог вспомнить об этом — потомки императорского рода Сяньлэ. На тот момент такой человек остался лишь один, и это был князь Аньлэ. И если Ци Жун собирался использовать кого-то для разжигания переворота, выбор непременно пал на этого юношу. Но обстоятельства сложились столь удачно, что вскоре после Пира Чистого Золота Аньлэ скоропостижно скончался от болезни. Вот только до этого никогда и ничем не болел, разве не очевидное несовпадение?

Се Лянь кивнул. Хуа Чэн продолжил:

— Поэтому намного вероятнее, что он был убит, и к тому же причина убийства связана с Пиром Чистого Золота. Вначале под подозрение попали члены императорского дома Юнань. Однако если бы это совершили они, то следом пострадали бы и остатки народа Сяньлэ, чего не произошло, значит предположение неверное. Перебрав все варианты, я пришёл к выводу, который мы имеем сейчас.

Се Лянь улыбнулся и со вздохом произнёс:

— Имея так мало подсказок, ты всё же смог догадаться о картине в целом.

— Это было несложно. Для начала нужно было лишь хорошо узнать причастных к делу людей, только и всего.

— И в этом ты преуспел. Вот только… в твоих рассуждениях имеется одно важное условие, которое мне не совсем ясно.

— Какое?

— Откуда ты знал, что это Ци Жун начал действовать первым на Пиру Чистого Золота?

— Я не знал, что это наверняка сделал он. Я был уверен лишь в том, что ты не мог.

Услышав эти слова, Се Лянь стёр улыбку с лица.

Помолчав, он спросил:

— Почему?

— Если бы ты, признав вину, высказал иную причину, тогда я, возможно, поверил бы в твою причастность. Но государь Юнань был добросовестным правителем, который пользовался всенародным одобрением, а Лан Цяньцю сказал, что ты объяснил ему свой поступок тем, что «не мог видеть их сидящими на троне». И это действительно те слова, которые мог сказать человек, желающий захватить власть. Но в твоих устах они звучат как неуклюжая попытка очернить себя.

Услышав фразу «очернить себя», Се Лянь беззвучно усмехнулся и спросил:

— Очернить себя? Но ты не допускаешь возможности, что я на самом деле так думал? Что в глубине моей души тоже скрывалась малая толика ненависти?

— Пускай ты так думал, и что с того? Ты бы всё равно так не поступил.

Се Лянь плотно сомкнул губы. Лишь спустя какое-то время он снова заговорил:

— Сань Лан, если честно, я совсем не такой, каким ты меня представляешь. Ты… — он закрыл глаза и покачал головой, словно не знал, стоит ли продолжать.

Хуа Чэн сказал:

— Говори, ничего страшного.

Помявшись, Се Лянь всё-таки продолжил:

— Я считаю, что в этой жизни не стоит лелеять слишком больших надежд по отношению к кому бы то ни было.

От Хуа Чэна послышалось короткое «О», затем он добавил:

— И что же в твоём понимании означает «лелеять слишком большие надежды»?

Се Лянь ответил:

— Людям не нужно слишком идеализировать кого-то. Если за всю жизнь они ни разу не пересекутся и будут лишь издали смотреть на призрачную тень, то ничего страшного. Но что если они познакомятся, станут постепенно узнавать друг друга, и рано или поздно настанет день, когда станет ясно — этот человек совсем не такой, каким они его представляли, а, может, и вовсе противоположный идеалу? Тогда их постигнет жестокое разочарование.

Хуа Чэн возразил:

— Вовсе не обязательно. Разочаруется кто-то или нет, меня это не заботит. Но для некоторых одно существование этого человека уже само по себе является надеждой.

И хотя он вовсе не уточнил, кто эти «некоторые», и о чьём существовании идёт речь, да и тон его голоса звучал совершенно спокойно, будто он говорил о чём-то незначительном, сердце Се Ляня, тем не менее, вдруг воспарило лёгким облаком.

Он остановился и долго не мог выговорить ни слова. Спустя время принц вдруг спросил:

— Сань Лан, кто ты такой?

Хуа Чэн тоже остановился, обернулся и посмотрел на него.

Се Лянь встретился с ним взглядом и серьёзно произнёс:

— Ты знаешь, кто такой Ци Жун, выяснил всю его подноготную. Тебе известно, кто я, поскольку смог нарисовать картину Наследного принца под маской Бога. Ты видишь меня насквозь. Ты знаешь очень многое. И возможно, даже больше.

Хуа Чэн приподнял брови.

— Разве я не всегда знал очень многое?

Се Лянь покачал головой.

— Это другое.

Он пристроил ладонь левой руки под локоть правой, а правой рукой потёр подбородок, чуть призадумавшись, затем произнёс:

— Мне всё время кажется, что ты мой старый друг. Который знал меня, должно быть, с давних пор. Возможно, во времена моего первого вознесения… нет, возможно, даже раньше. Но… я правда не помню, чтобы когда-либо встречал такого человека, как ты.

Встретив такого как Хуа Чэн лишь однажды, наверняка больше никогда его не забудешь. И Се Лянь не припоминал, чтобы бился головой до потери памяти. Так что если уж они были знакомы, то не существовало причин, по которым принц мог не запомнить этого.

Се Лянь внимательно посмотрел на Хуа Чэна и, несколько озадаченный, спросил:

— Так кто же ты? Я знал тебя раньше?

Хуа Чэн ничего не ответил, лишь мягко улыбнулся. И до Се Ляня немедленно дошло, что задавать подобные вопросы — верх неприличия.

Настоящее имя демона обыкновенно хранилось в строжайшем секрете, и кроме сумасшедших, подобно Ци Жуну, которых нельзя было оценивать с точки зрения общепринятых норм, разве кто-то стал бы без веской на то причины сообщать его посторонним людям?

Се Лянь поспешно исправился:

— Прости, не обращай внимания, я просто спросил, не подумав. Тебе не обязательно отвечать мне, да и неважно вовсе, кто ты такой.

Внезапно глаз Хуа Чэна чуть прищурился. Се Лянь тоже что-то почувствовал и обернулся. За спиной в тоннеле неподалёку послышался шум, а потом звонкий женский голос:

— Я же говорил, что в женском обличии не только магические силы прибавляются, но и везения намного больше! А вы не позволяли мне перевоплотиться. Ну что, теперь поверили? На этот раз я выбросил верное число!!!

Голос принадлежал Ши Цинсюаню. У Се Ляня вырвалось:

— Ваше Превосходительство!

И в самом деле, из тоннеля на зов выбежала заклинательница в белых одеяниях. Увидев Се Ляня, она с горящими глазами воскликнула:

— Нашёлся, Его Высочество наследный принц здесь!

Однако стоило ей увидеть Хуа Чэна рядом с Се Лянем, выражение лица мгновенно переменилось, заклинательница отскочила назад и выставила перед собой Веер Повелителя Ветров. Се Лянь ещё ничего не успел сказать, когда из тоннеля раздался ещё один, мужской, голос:

— Нашёлся? Что с ним?

Послышались шаги, а следом показался и хозяин. Это был Фэн Синь. В левой руке он держал длинный лук чёрного цвета. При одном взгляде на Хуа Чэна он немедля вскинул оружие и натянул серебристо-белую тетиву, приготовившись в любой момент стрелять. Хуа Чэн, вместо какой-либо оценки происходящему, прыснул со смеху. Се Лянь же поспешно проговорил:

— Давайте решим всё словами, уберите оружие.

На узкой дорожке в логове Лазурного Демона встретились четверо, которые теперь парами стояли друг напротив друга. Фэн Синь натянул лук до отказа, тонкий луч божественного сияния в его правой руке превратился в оперённую стрелу, которая нацелилась на Хуа Чэна. Он заговорил первым, голос его звучал угрожающе и непоколебимо:

— Ваше Высочество, подойдите сюда, сейчас же.

Фэн Синь получил этот лук в дар от самого Цзюнь У. Оружие называлось «Лук Бога Ветров» и являлось крайне мощным артефактом, против которого было нелегко сражаться. Се Лянь, побоявшись, что он в самом деле спустит тетиву, в мгновение ока очутился перед Хуа Чэном. Принц совершенно не ожидал, что Хуа Чэн схватит его сзади и затащит к себе за спину.

Жест этот стал неожиданностью для обоих небожителей, явившихся со спасательной миссией. Ши Цинсюань тут же вскинул руку и воскликнул:

— Хуа Чэн! Собиратель цветов под кровавым дождём! Т-т-ты давай без самоуправства. Твой Дом Блаженства был сожжён по неосторожности. Если у тебя есть какие-то претензии, можем всё обсудить, чертоги Верхних Небес возместят ущерб. Владыка вполне в состоянии заплатить. Отпусти Его Высочество, остальное легко уладить.

Глава 55. Логово людоеда. Князь демонов против небожителей. Часть вторая

Се Лянь, не зная, как реагировать, ужасно разволновался и попытался объясниться:

— Ваше Превосходительство, вы, возможно, отчасти неправильно поняли. В действительности…

Он хотел было объяснить, что Хуа Чэн явился за ним вовсе не для того, чтобы призвать к ответу за поджог Дома Блаженства, но Ши Цинсюань вдруг бросил на него многозначительный взгляд, будто намекая, чтобы принц замолчал. Да и Хуа Чэн не стал опровергать речи Повелителя Ветров, только поддержал:

— Вы ещё не рассчитались со мной за то, что Цзюнь У внедрил своего лазутчика в ряды моих подчинённых. Чем будете за эту провинность расплачиваться?

Се Лянь всё понял. Ши Цинсюань прекрасно видел, что Хуа Чэн не преследовал дурных намерений, но на публику нужно было сыграть, будто бы Хуа Чэн ворвался в столицу бессмертных, чтобы взыскать с небожителей долги. Обставив сложившуюся ситуацию таким образом, можно избежать разговоров о том, что принц преднамеренно сбежал из чертогов Верхних Небес. Хуа Чэн понял замысел Повелителя Ветров и тут же подыграл ему. Однако Се Лянь не хотел выставлять его виноватым, и потому вмешался:

— Ну всё, заканчивайте спектакль. Он явился в столицу бессмертных, чтобы спасти меня, Сань Лан сделал это из добрых побуждений, к чему излишнее притворство?

Ши Цинсюань же ответил:

— Никаких спектаклей. Я уже отправил наш разговор в сеть духовного общения. Это вы как раз не понимаете, слухи и пересуды в конце концов превратят любые добрые намерения в недобрые, так не лучше ли сразу объявить их дурными?

Хуа Чэн приподнял бровь:

— А ты понятливый.

Ши Цинсюань, вполне довольный собой, ответил:

— А как же. Иначе Моему Превосходительству в чертогах Верхних Небес пришлось бы туго. Генерал Наньян, опустите лук.

Однако Фэн Синь по-прежнему держал тетиву натянутой «на семь фэней1», молчал и почти не дышал, готовый к выстрелу. Ши Цинсюань хлопнул его по плечу.

1 Фэнь — мера длины, равная 0.33 см. Фраза восходит к пословице, отражающей правило чайного этикета: «Наливать чай на семь фэней, остальное заполнить чувством», которая означает «сделать достаточно, чтобы человек почувствовал твои намерения»

— Опустите оружие, они хорошие приятели, здесь нет никакого злого умысла.

Фэн Синь мрачно предостерёг:

— Ваше Высочество, рядом с вами находится непревзойдённый…

Видя, что тот по-прежнему полон враждебности и не собирается опускать лук, Ши Цинсюань тяжко вздохнул и внезапно толкнулся в его плечо.

В тот же миг на лице Фэн Синя отразился в десять тысяч раз более неописуемый ужас, чем если бы он увидел самое страшное привидение. Небожитель громко заголосил, луч духовной силы в его правой руке мгновенно испарился, намерение сражаться потерпело полнейший крах. Он с побледневшим как у тяжелораненого лицом разразился бранной тирадой, а когда поток ругательств иссяк, срывающимся голосом воскликнул:

— Мать твою! Ты что творишь!!!!

Всё дело в том, что Ши Цинсюань коснулся его руки, в которой была зажата стрела, ничем иным как грудью. И, судя по всему, это прикосновение не на шутку напугало Фэн Синя. По Ши Цинсюаню же совершенно нельзя было сказать, какую неприличную шалость он только что совершил. Он лишь взмахнул метёлкой и с невозмутимостью неземной красавицы молвил:

— Я хотел бы задать вам тот же вопрос. Сказано ведь, что Собиратель цветов под кровавым дождём пришёл спасти Его Высочество, а вы стрелой в него тычете. Если уж так хотите подраться, то можете не рассчитывать на поддержку Моего Превосходительства.

Фэн Синь в момент отшатнулся на сто восемь тысяч ли2, словно больше не решался ни на шаг приблизиться к «ней», и оттуда на повышенных тонах проревел:

— Не вздумай снова вытворить что-то подобное!!! Не вздумай! Слышал?!

2 Обр. в знач. — очень далеко

Всецело уверенный в своей неотразимости, при виде Фэн Синя, который сбежал от него, как от чумы, Ши Цинсюань обиженно возмутился:

— Ну всё, всё. Не буду, не буду. Я ведь не пыткам вас подверг! И вообще, что за отношение??? — Будто почувствовав себя оскорблённым, он вновь обернулся мужчиной, огляделся и спросил: — Э? А где Цяньцю?

Вопрос немного привёл Фэн Синя в чувство, он тоже посмотрел по сторонам. Се Лянь, бросив короткое «А», ответил вопросом на вопрос:

— Он разве не в сети духовного общения?

Ши Цинсюань:

— Нет! После того, как он бросил кости и пошёл по верному пути, от него не было ни весточки. Я столько раз спрашивал у него, какое число правильное, но ответа так и не последовало. Раньше Цяньцю всегда очень быстро отвечал на любые вопросы. Даже если к нему обращались младшие духи Средних Небес, он никогда не откладывал их просьбы в долгий ящик. Поистине странно.

Се Лянь со вздохом ответил:

— Его Высочество Тайхуа отправился на поиски Ци Жуна.

Фэн Синь и Ши Цинсюань озадаченно переспросили:

— Ци Жуна?

Се Лянь:

— Всё верно. Это место — логово Ци Жуна. Ох, в общем…

Фэн Синь спросил:

— Постой. Почему Его Высочество Тайхуа отправился в погоню за Ци Жуном? Он разве не тебя собирался догнать?

Хуа Чэн вмешался:

— Потому. Он преследовал виновника резни на Пиру Чистого Золота, а Его Высочество наследный принц всего лишь подтёр истинному убийце зад. Когда Лан Цяньцю узнал правду, немедля бросился на поиски настоящего преступника, вот и всё.

Лицо Фэн Синя вмиг посуровело.

— Настоящего преступника? Это правда?!

Се Лянь почувствовал себя совершенно не в состоянии объяснять всё с начала, но и вкратце не мог рассказать так, чтобы стало понятно, поэтому покачал головой и ответил:

— Всё не так просто. Расскажу, когда вернёмся.

Ши Цинсюань, не зная всех подробностей, обрадованно заявил:

— Так и знал, что здесь произошло какое-то недоразумение. Моё Превосходительство и впрямь может похвастаться необычайной прозорливостью. На этот раз по возвращении вам наконец не придётся проводить время в заточении.

Фэн Синь согласился:

— Отлично! — Выглядел он при этом так, будто сбросил гору с плеч: тут же убрал лук, да и вообще проявил заметно меньше настороженности, чем минутой ранее. Хуа Чэн лишь холодно усмехнулся на это.

Се Лянь обратился к Фэн Синю:

— Можешь себе представить, Ци Жун — это тот самый Ци Жун.

Фэн Синь озадаченно спросил:

— Тот самый Ци Жун? Который? Тот, кого мы оба знаем?

— Значит, ты тоже не ожидал, что это правда окажется он?

Лицо Фэн Синя в миг потемнело.

— Нет. Мне не приходилось иметь дела с Лазурным Демоном лично, я всё время считал, что это лишь случайное совпадение имён. Но какой демон в здравом уме станет всюду разгуливать с настоящим именем, написанным на лбу? Он что, больной? — договорив, он тут же припомнил, что Ци Жун и человеком-то был не вполне нормальным, поэтому они с Се Лянем понимающе переглянулись и промолчали.

Ещё задолго до вознесения их обоих Фэн Синь не питал тёплых чувств к Ци Жуну. Ци Жун приходился матери Се Ляня, на тот момент — жене государя последней династии Сяньлэ, племянником, сыном младшей сестры. Он с малых лет воспитывался среди членов правящего дома и целыми днями таскался за Се Лянем. И Фэн Синь, будучи личным охранником принца, разумеется, часто виделся с ним. Ци Жун был очень молод, не понимал простых вещей, никого не слушал, при этом полон безудержной энергии и страсти к радикальным поступкам. А самое скверное — он принадлежал к знатной ветви ближайших родственников правящего государя, поэтому никто не мог позволить себе ударить, отругать или научить его манерам. Нетрудно догадаться, насколько неуправляем он был. И больше всего на свете Ци Жун обожал говорить о Его Высочестве наследном принце. Только и слышалось: «Мой царственный брат — воплощение совершенства!», «Мой царственный брат то-то и то-то». Кто бы ни относился к Се Ляню хоть капельку непочтительно или же каким-то образом приносил ему малейшие неудобства, Ци Жун непременно сажал обидчика в холщовый мешок и нещадно избивал. В его мыслях не существовало никаких понятий об уважении к старшим или заботе о младших. Однажды Се Ляню лично пришлось спасать из его лап ребёнка не старше десяти лет, которого тот избил до кровоподтёков по всему телу, так что от одного взгляда на бедняжку хотелось плакать. Се Лянь искренне жалел Ци Жуна и ко всему прочему считал, что тот относится к нему с такой же искренностью, поэтому никогда не применял по отношению к нему физических наказаний. Да только словесные наставления и ругань не достигали результата — ситуация повторялась снова и снова, причиняя настоящую головную боль. Фэн Синь же, в отличие от терпеливого Се Ляня, обладал прямым характером и мог высказаться достаточно резко. Несколько раз он возражал Ци Жуну, не подчинялся его приказам, поэтому и Ци Жун его крайне невзлюбил, постоянно придумывал способы ему досадить, упиваясь своим высокомерием. Но и это не всё. Когда Се Лянь вознёсся на Небеса, Ци Жун совсем испортился: даже если кто-то совершал непреднамеренный проступок, к примеру, сплёвывал на землю перед храмом наследного принца, Ци Жун мог затолкать несчастному в рот раскалённый уголь. Чтобы предотвратить чрезмерные бесчинства Ци Жуна, Фэн Синю часто приходилось спускаться в мир смертных и улаживать конфликты, что ужасно его выматывало, и тогда он говорил Се Ляню: «У Ци Жуна с головой не всё в порядке, рано или поздно это обернётся большими неприятностями!»

Фэн Синь сказал:

— Если это и правда он, то подобный поступок вовсе не удивителен.

Ши Цинсюань полюбопытствовал:

— Что? Так вы знакомы с Лазурным Демоном лично?

Се Лянь кивнул.

— Он мой двоюродный младший брат.

Ши Цинсюань удивлённо посмотрел на принца и, сложив руки на груди, произнёс:

— Потрясающе.

Се Лянь согласился:

— Да уж, он в каком-то смысле способен потрясти.

Ши Цинсюань:

— Да я ведь не о нём говорю, а о вас, Ваше Высочество. Посудите сами: Боги Войны Юго-востока и Юго-запада — ваши давние знакомые. Восточный Бог Войны — ваш ученик. Лазурный фонарь в ночи — ваш младший брат. Собиратель цветов под кровавым дождём — практически названый брат вам, а я, Повелитель Ветров — ваш друг. Это ли не потрясающе?

Се Лянь мягко улыбнулся и подумал, что Повелитель Ветров и правда по характеру похож на ветер — стоит ему появиться, и все печали улетучиваются, будто мгла от дуновения ветерка. Однако фраза «Собиратель цветов под кровавым дождём — практически названый брат вам», кажется, не получила одобрения ни у Хуа Чэна, ни у Фэн Синя. Хуа Чэн приподнял бровь, а Фэн Синь нахмурился.

Помолчав немного, Фэн Синь обратился к Се Ляню:

— Если ты здесь закончил, лучше поторопись вернуться в столицу бессмертных. Только что ты наделал шуму, и остальные небожители ни сном ни духом о том, что случилось на самом деле, наверху все ждут объяснений. Владыке тоже следует доложить, что же всё-таки произошло. Ты должен дать всем ответ.

Хуа Чэн, услышав его слова, рассмеялся. Фэн Синь огрызнулся:

— Что смешного?

Хуа Чэн произнёс:

— Я всё думал, что хоть ты блеснёшь прямотой. А оказалось, тоже любитель говорить полунамёками. Ты ведь имел в виду, что не пристало Его Высочеству наследному принцу путаться с нечистью, подобной мне. Чего же не решился сказать прямо? Побоялся, что по статусу не дотягиваешь до подобных заявлений?

Се Лянь мягко кашлянул:

— Сань Лан…

Фэн Синь ответил ледяным тоном:

— Ему вообще не следует путаться ни с какой нечистью. Хорошо, что ты сам это понимаешь.

На эту фразу Хуа Чэн никакого мнения не выразил. Но тут спокойно вмешался Се Лянь, мягко сказав Фэн Синю:

— Я непременно дам ответы на все вопросы. Но здесь пока остаётся неоконченное дело. Ци Жун прятал в своём логове больше трёх сотен человек, чтобы сожрать их. Благодаря неоценимой помощи Сань Лана все эти люди были спасены. И теперь остались только мелкие демоны, с которыми необходимо разобраться. Как только я закончу с этим, немедленно вернусь на Небеса.

Фэн Синь ответил:

— Лучше не тяни с возвращением. Предоставь зачистку мне.

Хуа Чэн кивнул:

— Судя по тому, как работают чиновники Верхних Небес, зачистка будет завершена примерно в следующем месяце.

Фэн Синь бросил:

— По твоим словам выходит, будто ты способен разобраться с ними в мгновение ока.

Между демоном и небожителем наметилось настоящее противоборство. Ши Цинсюань взглядом спросил Се Ляня: «Они что-то не поделили в прошлом?» Се Лянь в ответ покачал головой. Но так и не успел развернуть разговор в другое русло — на его глазах Хуа Чэн неизвестно откуда материализовал в руках зонт. Красный, словно листья клёна, в яркости способные сравниться с огнём. Хуа Чэн взял зонт одной рукой, накрывая им себя и Се Ляня. Лица обоих оттенило ярко-алым сиянием.

Должно быть, это и был тот самый зонт, который защитил их от кровавого дождя в Лесу Подвешенных на горе Юйцзюнь. Однако сейчас дождя не наблюдалось, и Се Лянь ощутил невольное недоумение.

— Сань Лан, для чего ты раскрыл зонт?

Хуа Чэн повернулся к нему, передвинул зонт поближе к принцу и с милейшей улыбкой ответил:

— Подожди. Скоро погода испортится.

Как только он это сказал, сверху хлынул настоящий проливной дождь!

Ливень зашумел непрерывным шелестом, столь внезапно, что Се Лянь озадаченно замер. Однако на него не попало ни капли — ведь он стоял под зонтом Хуа Чэна. Зато Фэн Синь, который находился прямо напротив них, совершенно не был готов к случившемуся, и потому дождь промочил его с ног до головы.

Но и на этом невезение Фэн Синя не заканчивалось. Дождь оказался кровавым, и теперь Фэн Синь с виду превратился в кроваво-красную человеческую фигуру, на которой белым блестели лишь широко распахнутые глаза. Ши Цинсюань же, успевший укрыться под сводом горного тоннеля, также не пострадал, и теперь лишь вытаращил глаза и открыл рот от удивления, забыв даже взмахнуть своей метёлкой.

Кровавый дождь закончился так же быстро, как и начался, вскоре вокруг снова воцарилась тишина. Фэн Синь с огромным трудом пришёл в себя и попытался протереть лицо, однако оно так и осталось ужасающе кровавым, без признака улучшений. Се Лянь проговорил:

— Это…

Хуа Чэн убрал зонт и рассмеялся:

— В мгновение ока. Что скажешь?

С такими словами он неторопливо сделал всего несколько шагов, однако оказался уже довольно далеко от них. Се Лянь как раз копошился в рукавах в поисках какой-нибудь тряпицы, а Ши Цинсюань выщипнул из метёлки несколько белых волос и протянул погрузившемуся в молчание Фэн Синю. Однако стоило Хуа Чэну уйти, как Се Лянь тут же почувствовал его отсутствие и потому развернулся, в несколько торопливых шагов догнал Хуа Чэна и спросил:

— Сань Лан, ты возвращаешься в Призрачный город?

Хуа Чэн обернулся.

— Но ведь и тебе нужно вернуться в столицу бессмертных, — полушутя, он добавил: — Впрочем, если хочешь отправиться в Призрачный город вместе со мной, я буду только рад твоему визиту.

Се Лянь с улыбкой ответил:

— В следующий раз… — Затем совершенно искренне повторил: — В следующий раз я непременно отправлюсь в Призрачный город. И когда ты будешь заново отстраивать Дом Блаженства, я буду подавать кирпичи.

— Подавать кирпичи не потребуется. Можешь просто сидеть и наблюдать.

Тон Се Ляня сделался серьёзным.

— Как бы то ни было, за помощь в деле с Цяньцю… я должен тебя поблагодарить. — Помедлив, он добавил: — Не знаю, как было правильнее поступить, но возможно, что сейчас всё получилось действительно не так уж плохо.

Хуа Чэн же беззаботно ответил:

— Слишком много мыслей.

Се Лянь слегка наклонил голову, не до конца понимая. Хуа Чэн пояснил:

— Не думай, просто делай, и всё.

Сказав так, он развернулся и помахал принцу рукой.

Совсем скоро фигура в красном бесследно исчезла из поля зрения Се Ляня, осталась лишь луна и горный пейзаж.

Глава 56. Восхождение на гору Тайцан в поисках прошлого. Часть первая

По какой-то неизвестной причине Се Лянь внезапно преисполнился храбрости.

После отбытия Лан Цяньцю шаги принца сделались медлительными, а спина немного сгорбилась. Но эта храбрость, неизвестно откуда взявшаяся и неизвестно куда направленная, заставила его выпрямиться, даже незаметно для самого себя. Он так и стоял неподвижно, когда Ши Цинсюань подошёл и похлопал его по плечу.

— Потрясающая личность. Ваше Высочество, уж не знаю, как вам удалось с ним сдружиться, но вы поистине удачливы.

Се Лянь впервые слышал, чтобы кто-то называл его удачливым. Он поглядел на Ши Цинсюаня, улыбнулся и сказал:

— Правда? Пожалуй, да. Мне тоже так кажется.

За их спинами Фэн Синь продолжал молча стирать кровь. Когда они обернулись и увидели его лицо, облепленное белыми волосками, то с огромным трудом удержались от смеха. Се Лянь произнёс:

— Ты уж прости.

Можно сказать, он извинялся вместо Хуа Чэна. Фэн Синь, оторвав наконец от лица белые ворсинки, недовольно бросил:

— Я проиграл ему в мастерстве, так к чему извинения.

Трое небожителей ещё раз обыскали логово Ци Жуна, удостоверились, что внутри не осталось ни пленников, ни чудом спасшихся демонов, и лишь после этого оседлали ветер и благополучно вернулись в столицу бессмертных.

Пролетев сквозь Врата Вознесения, они увидели множество младших духов Средних Небес, которые сновали тут и там целыми отрядами, готовые к встрече с серьёзным противником, и осматривали территорию вокруг каждого дворца по обеим сторонам главной улицы.

А стоило им приблизиться к дворцу Шэньу, обнаружилось, что внутри толпятся чиновники Верхних Небес — издалека слышались их громкие споры. Первая же фраза, которую они услышали:

— Хуа Чэн перевернул всё так, что якобы это чертоги Верхних Небес отправили в Призрачный город лазутчика. Поистине неслыханная дерзость! Неужели Верхним Небесам может понадобиться совершать что-то подобное???

Услышав такие речи, Се Лянь и Ши Цинсюань тихонько кашлянули. Вероятнее всего, факт внедрения в Призрачный город шпиона с целью добычи сведений — правда. Кричать об обратном, не разобравшись до конца в ситуации — слишком опрометчиво, ведь если выяснится, что лазутчик действительно был, получится, что говорящий сам себе вырыл яму1!

1 Досл. — подняв камень, сам себе отшиб ноги

Троица вошла во дворец, возглавляемая Ши Цинсюанем. Увидев Повелителя Ветров, присутствующие рассыпались в приветственных восклицаниях:

— Ваше Превосходительство, вы вернулись?

— Вам пришлось потрудиться! Надеемся, вы не утомились!

Взгляды их при этом не отрывались от Се Ляня. Но никто ещё не успел задать ни одного вопроса, когда следом вошёл мрачный как туча Фэн Синь, будто выкарабкавшийся из пруда, наполненного кровью. Небожителей будто сковало ледяной коркой, они поспешно отвели взгляд. Всё-таки никто не желал в относительно спокойной обстановке дворца Шэньу слышать оглашающую небесные просторы брань. И лишь Му Цин не только не последовал всеобщему примеру, но даже наоборот — намеренно уставился в ту сторону, старательно и неприкрыто разглядывая пострадавшего.

Се Лянь поднял взгляд и увидел на почётном месте Цзюнь У, который сидел, подперев рукой лоб и потирая висок. Глаза Владыки были закрыты, будто от лёгкого утомления. И Се Лянь прекрасно понимал его.

В прошлом подобные собрания проводились раз в один-два месяца, а то и реже. В последнее же время происшествия случались одно за другим, за короткий период дворец Шэньу наполнялся посетителями уже несколько раз, будто ежедневно что-то случалось, и порой одного собрания в день было недостаточно. Се Лянь на месте Владыки тоже почувствовал бы усталость. Кроме того, советчиков, желающих высказаться, вокруг собралось не счесть, и все говорили наперебой. Один из небожителей произнёс:

— Он заявился по своему желанию и соединил дворец Сяньлэ напрямую с другим местом, разве вас не пугает данный факт? Сегодня он вот так легко взял и похитил Его Высочество наследного принца, которому не повезло его прогневать, а завтра? Вполне возможно, что он точно так же сможет выкрасть другого чиновника из другого дворца. Ни в коем случае нельзя пускать ситуацию на самотёк, необходимо принять своевременные меры по предотвращению угрозы!

Если бы дело происходило в мире смертных, Хуа Чэна можно было бы сравнить с мятежником, вырывшим подземный ход под императорский дворец и теперь приходящего и уходящего, когда ему вздумается. Разумеется, кто угодно потерял бы покой от подобных новостей. Не удивительно, что отряды духов Средних Небес усилили меры предосторожности и патрулировали округу.

Му Цин же делал упор совсем на другое, он бесстрастно произнёс:

— У Хуа Чэна столько последователей, весь Призрачный город принадлежит ему, ну что для него значит какой-то Дом Блаженства? Сожгли и сожгли! Я сильно сомневаюсь, что Хуа Чэн ворвался в столицу бессмертных именно ради взыскания долга с Его Высочества.

Ши Цинсюань тут же парировал:

— Генерал Сюаньчжэнь, а вот тут вы неправы. Ведь все слышали, как Хуа Чэн это признал. Да и вообще, чья очередь в этом месяце охранять подходы к столице? Кто-то применил магию к вратам дворца Сяньлэ, привязав их к другому месту, и совершённое осталось незамеченным. Можно ли считать это невыполнением служебных обязанностей?

Пэй Мин, который стоял в стороне, сложив руки на груди, и невозмутимо хранил молчание, после этой фразы отозвался:

— Моя очередь.

Ши Цинсюань по невнимательности ошибся — он-то думал, что была очередь Му Цина, а в итоге оказалось, что камень полетел в огород Пэй Мина. Неловко вышло, ничего не скажешь. Однако Пэй Мин не стал уклоняться от ответственности:

— В этом месяце за патрулирование столицы отвечал я. И случившееся — действительно моё упущение.

Небожитель, находящийся в дружеских отношениях с Пэй Мином, тут же помог ему выйти из затруднительного положения:

— Как мне кажется, нам следует рассматривать происшествия по одному за раз. Для начала давайте разберёмся с инцидентом на кровавом Пиру Чистого Золота!

Внезапно послышался голос Линвэнь, которая стояла у подножия трона Цзюнь У:

— Есть новости от Его Высочества Тайхуа.

Цзюнь У немедля открыл глаза.

— Что он сказал?

Линвэнь, помолчав секунду, ответила:

— Он сказал, что в деле о Пире Чистого Золота государства Юнань выяснились скрытые обстоятельства. И позднее он сам разрешит все вопросы с Его Высочеством наследным принцем, вмешательство со стороны не требуется. Также он просит ни в коем случае не давать Его Высочеству разрешения на самонизвержение, это к делу не относится.

Му Цин насупил брови.

— Какие ещё скрытые обстоятельства?

Линвэнь ответила:

— Больше ничего, это всё сообщение.

Никто не ожидал, что тяжёлый молот назревающей битвы, занесённый с такой яростью, в конце концов опустится лёгкой пушинкой. Небожители невольно ощутили разочарование. Лан Цяньцю ведь был пострадавшим, а если пострадавший решил не призывать преступника к ответу, о каком спектакле для зевак может идти речь? К тому же, Лан Цяньцю ничего не объяснил, да и Се Лянь, судя по всему, объяснять не собирался, так что никакой пищи для обсуждений здесь не осталось.

Цзюнь У отрядил Фэн Синя и Му Цина в помощь Пэй Мину для усиления охраны, затем уладил ещё пару вопросов и помахал рукой, делая всем знак расходиться. Се Лянь остался и краем уха услышал чей-то разговор:

— Так и знал. Каждый раз, когда он что-то вытворяет, Владыка обещает разобраться, а в итоге будто ничего и не произошло…

— Имеющий глаза не разглядел гору Тайшань, что оказалась изваянием будды2. Впредь будь осторожнее в высказываниях.

2Пословица, означающая «не понял, с кем имеешь дело; не разглядел, кому следует оказать знаки внимания; не оказал должного уважения»

* * *

Когда все разошлись, Се Лянь вышел в центр зала и склонился в поясном поклоне перед Цзюнь У.

— Я доставил вам хлопот.

Цзюнь У возразил:

— Это вовсе не хлопоты. Если бы ты продолжал утверждать, что кровавый Пир Чистого Золота — твоих рук дело, создал бы мне настоящие неприятности.

Поколебавшись, Се Лянь всё же рассказал Владыке всё, от начала до конца.

Владыка выслушал и вынес вердикт:

— Сяньлэ, ну что за поступок. Столько усилий, и никакой благодарности, лишь вызвал на себя всеобщий гнев.

Се Лянь виновато потупился.

— Я понимаю.

— Ну что с тобой делать. Ты всегда так поступал. Сейчас Тайхуа переключил внимание на поиски Ци Жуна, но когда закончит с ним, то наверняка снова придёт по твою душу. Ты уже придумал, что ответишь на его обвинения?

— Нет. Но сейчас у меня есть иной повод для раздумий.

Цзюнь У с улыбкой спросил:

— И что же это за повод? Может быть, поделишься, порадуешь меня занимательным разговором?

— Это вы отправили Повелителя Земли шпионом в Призрачный город?

Цзюнь У невозмутимо ответил:

— Да.

— Но почему?

Голос Цзюнь У звучал размеренно:

— Потому, что Хуа Чэн первым заслал своего шпиона в Небесные чертоги.

Се Лянь от неожиданности застыл. Цзюнь У поднялся со своего места и продолжил:

— Долгие годы Хуа Чэн чрезвычайно быстро узнавал многие известия, и даже в том, чего ему знать не полагалось, он был осведомлён в мельчайших подробностях. Он прекрасно понимает, что дозволено, а что нет, где находится грань, которую запрещено переступать, и как пройти ровно по ней, а иногда и продавить немного дальше. В этот раз Хуа Чэн проложил ход прямо к дворцу Сяньлэ, что является косвенным доказательством присутствия в чертогах Верхних Небес его сообщника. В противном случае ему бы не удалось совершить подобное.

Честно говоря, Се Лянь в некоторой степени подозревал, что это так. Ведь Хуа Чэну в самом деле известно слишком многое, поэтому слова Цзюнь У не стали для него неожиданностью, в которую трудно поверить. Принц спросил:

— У вас есть прямые доказательства?

Цзюнь У мягко покачал головой.

— Именно по причине отсутствия таковых, мучимый нескончаемыми подозрениями, я отправил Мин И в качестве шпиона в Призрачный город. К несчастью, крот в чертогах Верхних Небес ещё не был обнаружен, когда Мин И сам оказался в руках противника. И хотя благодаря тебе Повелителя Земли удалось вызволить живым, всё же теперь найти лазутчика Хуа Чэна стало ещё труднее.

Се Лянь спросил:

— Утечка идёт из Верхних Небес или из Средних?

— Трудно сказать. Считай, что, исключая тебя, это может быть кто угодно. Возможно, он только один, а возможно, что их больше.

Се Лянь не удержался от мысли: «Неужели Повелитель Ветров, Цяньцю, Фэн Синь и Му Цин тоже попадают под подозрение?»

Цзюнь У прервал его размышления такими словами:

— Сяньлэ, я знаю, сейчас ты наверняка питаешь к Хуа Чэну тёплые чувства. Ты сам должен разбираться в людях, это твоё личное дело, с кем заводить дружбу, и посторонним не следует давать тебе советы. Но в случае необходимости, прошу, будь осторожен с Хуа Чэном, не стоит во всём доверяться ему. Каждый из тех, кто смог достичь уровня непревзойдённого, прошёл через страдания, которые обычный человек не способен даже представить. Пережитое приведёт либо к поразительному взлёту, либо к неминуемой гибели. Два Князя Демонов ранга «непревзойдённый» — Черновод и Хуа Чэн, выжившие в недрах горы Тунлу, намного страшнее, чем ты можешь себе вообразить.

Се Лянь стоял с опущенной головой, не протестуя, но и не соглашаясь с ним. Цзюнь У продолжил:

— Мне не известна ни его цель, ни дальнейшие действия, а вот ему о целях и намерениях чертогов Верхних Небес известно всё. И это очень неблагоприятное явление.

На последней фразе Се Лянь поднял голову и, не подумав, обронил:

— Сань Лан, он… — однако когда Цзюнь У одарил его пристальным взглядом, принц запнулся и исправился, — Не думаю, что Хуа Чэн зайдёт слишком далеко в своих планах. Всё-таки, посудите сами, с его возможностями, пожелай он навредить нам и погрузить Небеса в хаос, то давным-давно перевернул бы здесь всё вверх дном. Но если раньше он не совершил ничего подобного, то, думается мне, не совершит и впредь. Если, конечно, не возникнет никакой по-настоящему серьёзной проблемы.

— Хотелось бы, чтобы твои слова оказались правдой. Но, ты же знаешь, я не могу рисковать.

Се Лянь покинул дворец и побрёл по улице Шэньу.

Проходя мимо дворца Сяньлэ, он остановился и окинул строение внимательным взглядом.

Дворец, который Цзюнь У возвёл для него, поражал великолепием и сиял новизной, но в то же время казался чужим. На киноварно-красных воротах, украшенных рядами блестящих клёпаных гвоздей в форме полусфер, уже виднелось огромное косое перекрестье из двух печатей, исписанных текстами заклинаний, ошеломляющих своей мощью.

Ши Цинсюань, перед тем как покинуть дворец Шэньу, сообщил принцу, что его дворец временно запечатан, поскольку врата соединены с другим местом при помощи магии. И что он может пока поселиться во дворце Повелителя Ветров. Однако Се Лянь, пристально поглядев на этот «дворец Сяньлэ», вдруг развернулся и направился прочь. Но не к дворцу Повелителя Ветров. Принц решил пока отложить всё то, что собирался сделать, просто побрёл, куда глаза глядят, прошёл сквозь Врата Вознесения и спрыгнул вниз.

Пролетев сквозь белоснежную пелену облаков, он приземлился в месте под названием гора Тайцан.

Именно здесь когда-то располагалось священное место, где члены императорского рода древнего государства Сяньлэ занимались духовными практиками и проводили сакральные церемонии и обряды — монастырь Хуанцзи.

Это был огромный храмовый комплекс, залы и строения которого покрывали всю гору Тайцан. В них поклонялись сразу нескольким божествам, статуи которых дополняли красоту и величие друг друга. Главным божеством являлся Император Шэньу, его золотой дворец располагался на самом высоком горном пике. А вторую по высоте вершину когда-то венчал процветающий храм наследного принца Сяньлэ.

Восемьсот лет назад гору Тайцан сплошь покрывал горящий словно красное пламя кленовый лес, местность эта славилась живописными пейзажами. На тропах посреди кленового леса всегда толпилось множество людей, верующие стекались сюда рекой. Но впоследствии, когда государство Сяньлэ пало, многие бывшие последователи такой же толпой ринулись на гору с иной целью — сжечь храм наследного принца, что и привело к лесному пожару, который захватил добрую половину горы Тайцан, превратив её склоны в выжженный пустырь.

Но почва после пожара, так же, как земля, в которой погребены мёртвые, будто бы становится более плодородной. Поэтому по прошествии нескольких сотен лет здесь вырос новый лес, пустивший корни в обожжённой земле, и теперь горы снова покрывали густые заросли. Только больше не было видно красных листьев, пейзаж разительно отличался от картин восьмисотлетней давности.

Когда-то на гору вела широкая и ровная дорога, выложенная голубовато-серым камнем, и время от времени здесь встречались паломники, пришедшие поклониться храмам на горе, или же молодые монахи, несущие на спине связки хвороста или воду в коромысле. Теперь же горная тропа давным-давно исчезла, её погребли под собой упавшие с вершины камни, сорняки и поломанные ветки. Се Лянь поднимался на гору, полагаясь лишь на ноги, которые несли его сами, а если на пути встречались заросли колючих кустарников, он вынимал из-за спины Фансинь и острым лезвием прокладывал себе путь сквозь сухие ветки и сорные травы.

Добравшись до середины склона горы, Се Лянь ощутил усталость и прислонился к стволу высохшего дерева, чтобы немного передохнуть. Как вдруг сверху упало что-то угольно-чёрное и со странным скрипом полетело прямо на принца.

Глава 57. Восхождение на гору Тайцан в поисках прошлого. Часть вторая

Се Лянь ловко увернулся. Он было решил, что с дерева упала сломанная ветка или птичье гнездо, но присмотрелся и увидел длинную, сгнившую до неузнаваемости доску и две прикреплённые к ней цепи, полностью покрытые ржавчиной. Иной затруднился бы сказать, что это такое, но Се Лянь сразу разглядел в сгнившей доске… качели.

В былые времена на горе Тайцан тут и там висели качели, пригодные и для игр, и для тренировок. В детстве, едва Се Лянь начал запоминать события, родители взяли его в монастырь Хуанцзи попросить благословения Небес. По пути принц увидел группу молодых монахов, которые устроили тренировочный бой на качелях, да такой захватывающий и красивый, что даже государь и государыня засмотрелись, а уж Се Лянь так и вовсе хлопал в ладоши и кричал «браво». Принц упросил родителей щедро вознаградить монахов, и с тех пор в его душе прочно закрепилось мнение, что самосовершенствование — это захватывающе и весело. Что же касается решения принца по-настоящему поступить в ученики к наставникам монастыря и заниматься самосовершенствованием, оно принималось вовсе не ради веселья.

Передохнув немного, Се Лянь продолжил восхождение. И чем дальше он продвигался, тем гуще становились заросли кустарников и сухих лиан. То и дело пробегали мелкие животные, так быстро, что принц замечал лишь тень пышного хвоста, мелькнувшего в траве, да скакали по деревьям белки. Зверьки держали в лапках сосновые шишки, грызли орехи и украдкой поглядывали на незваного гостя.

Колючие кустарники, преграждающие путь, царапали руки и одежду Се Ляня, однако он совершенно не замечал этого. Дорога заняла целых шесть часов, когда он наконец добрался до Пика Принца.

Разумеется, Пик Принца изначально назывался иначе, имя сменили лишь потому, что здесь стоял храм наследного принца. В зарослях сорной травы то тут, то там виднелись лишь островки плитки, выложенной орнаментом черепашьего панциря, да ещё прятался обуглившийся каменный фундамент. Когда-то он был основанием главного зала. Принц направился дальше и обнаружил развалины стен, черепки, покрытые глазурью, и посреди всего этого — открытый зёв древнего колодца.

Заглянув внутрь, он увидел, что колодец давным-давно высох и в глубину достигал не более нескольких чи. Дно, насколько можно было разглядеть, покрывал слой грязи. Се Лянь, впрочем, без тени сомнений сделал шаг и спрыгнул вниз.

Он не свалился в грязь. Вместо этого пролетел сквозь наброшенную иллюзию на пару чжанов в глубину и коснулся ногами твёрдой земли.

Вокруг стояла кромешная тьма, вытяни руку — пальцев не разглядишь, а если посмотреть наверх, не увидишь солнца, будто над головой висел плотный тканый полог, не пропускающий свет. Принц не без труда нащупал на дне колодца несколько кирпичей, на которые надавил в определённой последовательности и услышал гулкий скрежет — рядом в стене открылась очень низкая дверца. Се Лянь лёг на живот и пополз по проходу за ней. Едва оказавшись внутри, он услышал, как дверца закрылась с таким же скрежетом. Спустя четверть часа тоннель закончился. Се Лянь выпрямился, щёлкнул пальцами и зажёг пучок пламени.

Когда на пальцах заплясал огонёк, будто откликаясь на его зов, неподалёку начало разгораться тусклое сияние, похожее на яркую жемчужину или чьи-то сверкающие глаза, пробудившиеся от глубокого сна.

Спустя мгновение такие светящиеся жемчужины одна за другой загорелись целым роем, озаряя округу, так что стало возможным разглядеть, что принц находился в просторном зале подземного дворца, потолок которого украшали бесчисленные сияющие созвездия.

Весьма сложно было предположить, что императорская усыпальница древнего государства Сяньлэ скрывается под обожжённой пожаром горой Тайцан. Мерцающие созвездия складывались из инкрустированных в потолок жемчужин, наделённых свойством сиять в темноте, а также алмазов. Жемчужины, затронутые внешним источником света, излучали собственное сияние, а алмазы отражали его. Жемчужины и драгоценные камни дополняли и усиливали блеск друг друга, создавая иллюзию, будто здесь, под землёй, спрятался маленький Млечный Путь.

За каждую такую жемчужину или камень можно купить несколько городов, сковырнёшь один — и всю жизнь сможешь провести в достатке, славе и бесконечном наслаждении. Но Се Лянь даже взгляда не бросил на сокровища, он пересёк подземный зал и подошёл к самому дальнему склепу.

В сравнении с храмовым залом этот склеп казался невзрачным, поскольку на самом деле даже не был достроен — внутри не оказалось пышного убранства, только два саркофага. А между саркофагами торжественно стоял человек. Парадные одеяния, золотая маска на лице и меч, сверкающий белоснежным лезвием, направленный прямо на принца.

Однако человек сохранял неподвижность, не делая и шага вперёд. Се Лянь вошёл в склеп, не обращая на него никакого внимания, просто потому что знал — под маской нет лица, а под парадными одеяниями нет их владельца. Лишь чучело, сделанное из палок и соломенных жгутов, призванное обмануть несведущего схожестью с настоящим стражем.

Многие годы лишь это парадное одеяние да золотая маска вместо него служили компанией двум одиноким гробам. На крышке каждого саркофага стояло по маленькому золотому блюду, а на блюде — совершенно не подобающая обстановке картина: фрукты, иссохшие и сморщенные до такой степени, что остались лишь косточки, и твёрдые кусочки чего-то заплесневевшего и почерневшего до полной неузнаваемости. Се Лянь собрал испортившиеся подношения с блюд и выбросил в угол склепа. Затем поискал за пазухой, но ничего не нашёл — при нём была лишь половинка маньтоу, но и ту он отдал Хуа Чэну. Поэтому принц произнёс:

— Отец, матушка, простите, я забыл принести подношение, чтобы помянуть вас.

Конечно, никто ему не ответил. Се Лянь медленно сел на пол, опираясь на изголовье саркофага.

Посидев так несколько минут, Се Лянь заговорил:

— Матушка, я видел Ци Жуна. Он не погиб, просто обернулся демоном. Не представляю, чем он занимался несколько сотен лет. — Принц покачал головой, — Он… убил очень много людей, а теперь другой человек хочет убить его, да и чертоги Верхних Небес, должно быть, не спустят содеянное ему с рук. Ох, не знаю, как его можно исправить.

Он хотел рассказать ещё что-то, как вдруг совсем рядом с ним послышалось тоненькое всхлипывание.

Се Лянь остолбенел и мгновенно переменился в лице.

Он вслушался и понял, что ему не показалось. Это действительно был плач. Причём очень тихий, едва различимый, и если не задерживать дыхание и не прислушиваться, ничего не заметишь. К тому же, плач звучал очень тоненько, как будто плакал… если не ребёнок, то наверняка женщина.

Плач раздавался в непосредственной близости от него, будто отделённый лишь тонкой стеной, а то и вовсе ничем. Се Лянь резко развернулся и убедился, что звук исходит из саркофага, к которому он прислонился!

Чрезвычайно ошеломлённый, Се Лянь всё-таки не смог удержать сорвавшийся с губ вопрос, наполненный радостью:

— Матушка, это ты?!

Однако почти сразу принц пришёл в себя — того, на что он так надеялся, просто не могло произойти. Его мать безвременно скончалась ещё восемьсот лет назад. Она покинула круговорот бесконечных страданий и потому не могла обернуться призраком безвинно погибшего. К тому же, в этом плаче не было ни звука печали, только страх.

Но кто мог в эту самую секунду прятаться в гробу его матери?!

Се Лянь не стал медлить ни секунды — резким движением отбросив крышку гроба в сторону, правой рукой он занёс Фансинь для удара. Но когда разглядел, что же находится под крышкой, лезвие меча немедленно остановилось.

В гробу не было никого другого, кроме человеческой фигуры в великолепном чёрном одеянии, лицо которой закрывал погребальный покров.

Изначально внутри лежала мать Се Ляня, но тот, кто сейчас занимал её место, просто не мог оказаться ею. Поскольку ростом был намного меньше, да и очертания тела совершенно не совпадали, а самое важное — фигуру в гробу до сих пор била дрожь, значит это наверняка живой человек!

Се Лянь рывком сдёрнул погребальный покров и увидел под ним лицо маленького ребёнка!

В одно мгновение даже его сердце похолодело от увиденного. Принц схватил ребёнка, в его голосе слышался страх пополам с потрясением:

— Где моя матушка? Где она?! Что ты сделал с телом моей матушки?!

На первый взгляд эти роскошные чёрные одеяния не обладали никакими особыми свойствами, однако на самом деле были изготовлены из нитей коконов редчайших шелкопрядов, условия выращивания которых держались в секрете. Шёлковую нить преподнесли в дар гости из небольшого чужеземного государства. Прошедшая несколько этапов тщательной обработки, она превращались в готовое одеяние, которое, вкупе с лекарственными травами и ароматными благовониями, помогало сохранить тело усопшего, запечатанное в гробу. Таким образом, труп не сгнивал многие века, а посмертный облик оставался таким же, как при жизни. Вот только в этот самый момент одеяния из редкого шёлка оказались надеты на маленького ребёнка. Но где же тогда тело его матери? И что с ним теперь стало?

Се Лянь не решался задумываться об этом. Он лишь схватил неизвестно откуда взявшегося ребёнка и резким тоном принялся допытываться:

— Где моя матушка? Кто ты такой? Как ты здесь оказался? Куда ты подевал мою матушку?!

Но разве напуганный до слёз малыш был в состоянии ответить на эти вопросы? От страха он не мог выговорить и слова. Се Лянь вытащил его из саркофага и тут же заметил, как с шёлковых одеяний посыпался серовато-белый порошок.

Побелев от ужаса, принц заглянул в саркофаг и обнаружил на дне слой точно такого же порошка. В одно мгновение ему показалось, что Небо и Земля начали меняться местами, сердце едва не остановилось, руки ослабли. Выпустив ребёнка, он, совершенно обескураженный, упал на колени у края гроба.

Он никак не решался дотронуться до порошка, но в то же время не мог оставить его вот так, рассыпанным, будто пепел от догоревших благовоний. Ему ни на миг не хотелось признавать этого, но в душе принц прекрасно понимал, что это такое.

Во что ещё мог превратиться труп, восемьсот лет хранившийся в особом коконе из шёлковых одеяний, из которых его столь бесцеремонно вынули?

В какой-то момент в душе Се Ляня воцарилось смятение, он ни о чём другом не мог помыслить, лишь обхватил голову руками, пытаясь избавиться от гула в ушах. Внезапно спину принца обдало холодом. Он инстинктивно ощутил опасность, резко развернулся и молниеносно выбросил вперёд ладонь, голыми руками схватившись за острое лезвие. Се Лянь увидел позади деревянное чучело, стоявшее без движения всё время с тех самых пор, как он вошёл в склеп, а теперь напавшее на него со спины!

Оказалось, что кто-то пробрался сюда раньше принца и устроил засаду — обрядился в его одеяния, надел золотую маску и притворился безжизненным чучелом, преспокойно ожидая его появления. Цзинь — раздался звон меча, Се Лянь голыми руками разломил лезвие пополам. Его ладони залило кровью, однако лицо осталось бесстрастным. Сокрушительный пинок в живот — и принц крепко прижал нападавшего к полу, наступив на грудь. Тот схватился за его сапог и попробовал вырваться, но попытка провалилась — не удалось даже сдвинуться с места, будто его пригвоздили к земле. Се Лянь склонился над пленённым и сбил золотую маску, под которой оказалось лицо молодого мужчины. Принц закричал на него:

— Кто ты такой?! Расхититель усыпальниц?! Как ты вошёл сюда?!

Как вдруг рядом послышался крик ребёнка:

— Папа!

Стоило Се Ляню услышать его, и он тут же вспомнил. Этих двоих — ребёнка и взрослого — он уже видел раньше. Разве это не отец и сын, которых Ци Жун едва не сварил на обед в своём логове?!

Се Лянь немедленно понял, в чём дело. Он наградил мужчину молниеносным ударом кулака в челюсть и взбешённо заорал:

— Ци Жун, выметайся оттуда! Я убью тебя!!!

Мужчина выплюнул кровь и засмеялся в ответ:

— Мой царственный братец, как я рад снова тебя видеть! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Лицо было совершенно другим, но кому ещё могла принадлежать эта безумная улыбка умалишённого, как не Ци Жуну? Он додумался обернуться бесплотной сущностью и захватить тело молодого отца!

Сомнений быть не могло — наверняка, когда Лан Цяньцю забросил Ци Жуна в котёл, тем самым уничтожив его материальное тело, тот, спасаясь от погони, воспользовался всеобщей суматохой и смешался с толпой людей, которые уносили ноги из пещеры, занял тело молодого мужчины, а затем явился в усыпальницу рода Сяньлэ. Иначе каким образом обычный человек мог узнать расположение склепа Сяньлэ, которое держалось в строжайшем секрете, и оказаться здесь в столь короткий срок?

Он взял ребёнка с собой, возможно, для того, чтобы позже съесть его, а возможно, чтобы спрятать в гробу, как он сделал только что, и тем самым отвлечь внимание Се Ляня, а затем атаковать со спины, воспользовавшись представившимся шансом. Се Лянь отвесил ещё удар, отчего Ци Жун даже состроил обиженную мину, схватился за лицо и завопил:

— Братец, чего ты так вспылил? Ну проткнул бы я тебя разок, тебе всё равно ничего не сделается, хи-хи-хи-хи!

Последовало ещё два глухих удара, глаза Се Ляня налились кровью.

— Как моя мать к тебе относилась?! И как ты поступил с ней?! С её прахом?!

Ци Жун хмыкнул:

— Тётка давно умерла, её больше нет, так какая разница, хранится её труп в виде тела или в виде праха? Тот же труп, только форма сменилась, и всё. Она же никуда не делась, а ты уже распустил нюни. И как только у тебя рука поднялась столько жестоко обойтись тогда с Аньлэ? Не думал, что мой дражайший братец на самом деле двулик, хэ-хэй! — После этих слов выражение его лица внезапно переменилось, он зло выплюнул: — Почему я так поступил с ней? Кого же ещё винить в этом, как не тебя? Сам-то не догадываешься? Это ты во всём виноват! Ты, злой дух поветрия, как только совести хватило прийти плакаться в усыпальницу императорского рода Сяньлэ!

Се Лянь придавил его сильнее, и Ци Жун громко завопил, истекая кровью изо рта, однако его охватило ещё большее возбуждение, обеими руками он вцепился в окровавленный сапог принца и взвизгнул:

— Да, да! Вот так, вот он — настоящий ты! Дерись, сражайся, убивай, бей изо всех сил! Изо всех сил! Отбрось к чёрту образ святого недотёпы, который жертвует собой ради высшей цели и страдает так, что словами не передать. Меня тошнит от одного взгляда на тебя, буэ!

Тут к ним подобрался ребёнок, который со слезами заголосил:

— Ааа! Папа, папа, что с тобой?!

Мальчик, конечно, не понял, что произошло, он видел только, как кто-то жестоко избивает его отца. Для него Се Лянь сейчас являлся настоящим демоном, монстром во плоти. Мальчишка ужасно боялся, что его единственного родного человека сейчас убьют, и потому не убегал, а изо всех сил пытался сбросить с груди отца ногу злого демона. Мужчина то и дело плевался кровью, и мальчуган, напуганный до полусмерти, ручонками закрывал отцу рот, словно думал, что таким образом сможет остановить кровотечение. От этой картины Се Лянь немного остыл. Подумав, что хозяин этого тела ни в чём не виноват, принц ослабил давление и опустил Фансинь, ткнув кончиком лезвия в щёку Ци Жуна. В голосе принца прозвучала угроза:

— Ци Жун. Сейчас же. Выкатывайся оттуда! Если не выйдешь, я вытяну тебя за язык, вот увидишь!

В теории, если выдрать язык человека с корнем, то действительно можно вместе с ним вытащить и дух демона, захватившего тело. Ци Жун ответил:

— А вот и не выкачусь. Не выкачусь, и всё, что скажешь на это? Тяни сколько хочешь, давай-давай, убей меня! Я сейчас слаб, и если убьёшь этого человечишку, то возможно, что и я вместе с ним помру, не упусти такой прекрасной возможности, ведь тебе никогда в жизни не отыскать мой прах, и не мечтай!

Он даже высунул язык, будто ему не терпелось, чтобы Се Лянь осуществил угрозу и жутко кровавым способом вытянул его дух из тела. Затем невнятно проговорил:

— Всё равно человек, чьё тело я занял — лишь никому не нужный кусок мяса, давай, действуй, никто не узнает, никто не озаботится, священное сияние вокруг Его Высочества наследного принца не померкнет ни на мгновение. Смотри! Я даже твою мать рассеял в прах, неужели ты не убьёшь меня? Ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Мальчишка никак не мог сдвинуть сапог Се Ляня, и тогда схватился за его ногу и громко заплакал.

— Не убивайте моего папу! Не убивайте его!

Дыхание Се Ляня с каждым вдохом становилось всё чаще, голова кружилась, по телу проходила дрожь. Он всей душой желал одним ударом размозжить череп Ци Жуна, и всё же не мог позволить себе совершить желаемое. Ци Жун развёл руки в стороны.

— Ха-ха-ха-ха, мой царственный братец, неудачник, ну какой же ты неудачник!

Се Лянь приподнял его с пола, занёс кулак и принялся удар за ударом безжалостно бить по лицу, на каждый удар бранясь:

— Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Но чем больше разъярялся Се Лянь, тем радостнее становился Ци Жун. Пускай ценой стало жестокое избиение, он готов был её заплатить, тем самым затащив своего палача в ад вместе с собой. Ци Жун получал безграничное удовольствие, его глаза ярко блестели.

— Смотрите! Он наконец показал своё истинное лицо! Мой царственный братец, разве в этом мире есть хоть кто-то, знающий тебя лучше моего? Нет. Ты надел маску бездомного пса, на которого может двумя ногами наступить любой желающий, но мне, как никому другому, известно, что в душе ты всё так же высокомерен, ты ведь никогда не мог стерпеть, когда кто-то называл тебя неудачником! И теперь, когда я нарёк тебя таковым, ты наверняка до смерти ненавидишь меня! Признайся, это задело тебя так, что сердце кровоточит? Давай же! Или ты сейчас скажешь мне, что этот человек ни в чём не повинен, и поэтому ты не станешь убивать меня, чтобы не навредить ему? А ну-ка! Позволь узреть, как ты поступишь!

Он хохотал так самодовольно и задиристо, что Се Лянь потерял всяческое терпение.

Цзынь — чёрное лезвие Фансиня с громким звоном взлетело вверх, а после безжалостно опустилось!

Content

Мосян Тунсю Благословение Небожителей. Том 1

Мосян Тунсю Благословение небожителей. Том 1

Глава 1. Благословение небожителей

Глава 2. Третье появление мусорного божества в столице Бессмертных. Часть первая

Глава 3. Третье появление мусорного божества в столице Бессмертных. Часть вторая

Глава 4. Ночные приключения трёх шутников в храме Цзюйяна. Часть первая

Глава 5. Ночные приключения трёх шутников в храме Цзюйяна. Часть вторая

Глава 6. Демон забирается в паланкин за рукой и сердцем наследного принца. Часть первая

Глава 7. Демон забирается в паланкин за рукой и сердцем наследного принца. Часть вторая

Глава 8. Демон забирается в паланкин за рукой и сердцем наследного принца. Часть третья

Глава 9. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть первая

Глава 10. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть первая

Глава 11. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть третья

Глава 12. Демон в красном сжигает храмы Богов

Глава 13. Наряд краснее клёна, кожа белее снега. Часть первая

Глава 14. Наряд краснее клёна, кожа белее снега. Часть вторая

Глава 15. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть третья

Глава 16. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть третья

Глава 17. Необычная беседа о Крепости Полумесяца в монастыре Водных каштанов. Часть первая

Глава 18. Необычная беседа о Крепости Полумесяца в монастыре Водных каштанов. Часть вторая

Глава 19. Необычная беседа о Крепости Полумесяца в монастыре Водных каштанов. Часть третья

Глава 20. Преодолев тысячи ли, заблудиться в песках. Часть первая

Глава 21. Преодолев тысячи ли, заблудиться в песках. Часть вторая

Глава 22. Преодолев тысячи ли, заблудиться в песках. Часть третья

Глава 23. Необычная беседа о Крепости Полумесяца в монастыре Водных каштанов. Часть первая

Глава 24. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть первая

Глава 25. Тёмный цветок, влюблённый в ночь. Падение в Яму Грешников. Часть вторая

Глава 26. Тёмный цветок, влюблённый в ночь. Падение в Яму Грешников. Часть третья

Глава 27. Тёмный цветок, влюблённый в ночь. Падение в Яму Грешников. Часть четвёртая

Глава 28. Тёмный цветок, влюблённый в ночь. Падение в Яму Грешников. Часть пятая

Глава 29. Повелитель Ветров в белых одеждах. Песчаная буря на ровном месте

Глава 30. Коснувшись Князя Демонов, принц просит показать истинный облик. Часть первая

Глава 31. Коснувшись Князя Демонов, принц просит показать истинный облик. Часть вторая

Глава 32. Во дворце Шэньу принц встречает принца. Часть первая

Глава 33. Во дворце Шэньу принц встречает принца. Часть вторая

Глава 34. Древний храм на горе и лес подвешенных. Часть третья

Глава 35. Принц проникает в Призрачный город для встречи с Князем Демонов

Глава 36. Цветком сквозь алый занавес любуясь, не скрыться от очарования его. Часть первая

Глава 37. Цветком сквозь алый занавес любуясь, не скрыться от очарования его. Часть вторая

Глава 38. Цветком сквозь алый занавес любуясь, не скрыться от очарования его. Часть третья

Глава 39. Визит в Дом Блаженства. Вопросы о Сяньлэ. Часть первая

Глава 40. Визит в Дом Блаженства. Вопросы о Сяньлэ. Часть вторая

Глава 41. Визит в Дом Блаженства. Вопросы о Сяньлэ. Часть третья

Глава 42. Удача, взятая взаймы. Ночная вылазка в Дом Блаженства. Часть первая

Глава 43. Удача, взятая взаймы. Ночная вылазка в дом блаженства. Часть вторая

Глава 44. Дом блаженства обращается пеплом. Возрождение советника

Глава 45. Чёрный советник омывает кровью золотое пиршество

Глава 46. Разгневанный Наньян против коварного Сюаньчжэня

Глава 47. Похищение из небесного дворца. Три фразы повергают в ужас пантеон богов

Глава 48. Резных костей душа лишь одному несёт покой и благость. Часть первая

Глава 49. Резных костей душа лишь одному несёт покой и благость. Часть вторая

Глава 50. Резных костей душа лишь одному несёт покой и благость. Часть третья

Глава 51. Кто прав, кто виноват — непросто рассудить. Часть первая

Глава 52. Кто прав, кто виноват — непросто рассудить. Часть вторая

Глава 53. Кто прав, кто виноват — непросто рассудить. Часть третья

Глава 54. Логово людоеда. Князь демонов против небожителей. Часть первая

Глава 55. Логово людоеда. Князь демонов против небожителей. Часть вторая

Глава 56. Восхождение на гору Тайцан в поисках прошлого. Часть первая

Глава 57. Восхождение на гору Тайцан в поисках прошлого. Часть вторая