Кайм Ник

Отмеченные красным

ОТМЕЧЕННЫЕ КРАСНЫМ

Ник Кайм

Пересказ: Летающий Свин

Вёрстка и оформление: Urbasian

Жиллиман лжет.

Он убедил себя, отрицая неприятную правду. Он говорит, что Ультрамар более не горит. Говорит, что мы победили в войне и отразили Теневой крестовый поход. Говорит, что мы должны выковать вторую империю.

Жиллиман заблуждается. Все это неправда.

Сидя на Макрагге, он верит, что повсюду царит порядок. Это тоже неправда, отрицание еще одной неприятной истины. Ибо на окраинах, в самых далеких от света закутках, есть только две правды.

Повсюду царит анархия.

И война за Ультрамар не окончена.

Взрыв озаряет мглу, контрастно высвечивая опаленную броню бойцов Тиеля. Синеву каждого комплекта доспехов исчерчивает серость. Кислота выжгла их до голого керамита. Над постом прослушивания Протуса клубятся облака огненного дыма, превращая дождь в сернистую дымку. Смрад не просто едкий. Он обжигает.

Дульные сполохи пропаливают черный, как сажа, полог, поднятый взрывом. Снаряды детонируют, и воздух наполняется грохотом, когда два ближайших бункера разлетаются на куски. Болтерный огонь иссекает бронированные покатые бока башни. Она возвышается над Тиелем, пронзая сумерки. По стенам безостановочно колотят снаряды.

Они крепко застряли в этой ловушке.

Им нужно двигаться. Чтобы выжить, им нужно двигаться.

Плотное скопление серых башен, бункеров и обнесенных заборами складских зданий напоминает Эониду Тиелю о Калте. Трущобы формируют настоящую лабиринтообразную зону морталис. Теснины и бутылочные горлышка… до чего жестоко.

Но не ради ли этого все и затевалось? Не за этим ли он отбыл с Калта, пытался найти цель? Тиель поднимает силовой меч, и тот вспыхивает, словно маяк.

— Вперед! — кричит он. — За мной! Рассредоточиться. Бейтесь, черт вас…

Снайперская пуля с треском попадает в наплечник, но он лишь вздрагивает. Затем меч опускается снова, и он ведет за собой авангард.

Легионеры под командованием Тиеля начинают продвигаться, крадясь за обшитыми стальными листами ящиками с боеприпасами, и озаряя тьму ревущим болтерным огнем.

На ретинальном канале загорается иконка наведения, прямо над башней. Увенчанная колючей проволокой и укрепленная абляционным наружным бронированием, она неуязвима для шквального огня его бойцов.

— Инвиглион, нужна тяжелая поддержка!

— Понял тебя, — отвечает тот.

Тиель переключает вокс-канал.

— Фаддей?

Инвиглион качает головой. По площадке хранения боеприпасов туда-сюда проносятся болтерные снаряды, так близко, что они кожей чувствуют жар их пролета. Ультрадесантники продолжают маневрировать, прижимаясь к стенам и укрываясь везде, где только можно.

Откуда–то издалека сквозь шум боя доносится крик. Две опознавательные отметки на тактическом канале из зеленых становятся красными. Хальд и Конос. Вместе с остальными, это уже шестеро. На кратчайший миг Тиель замечает отблеск прицела вверху, прежде чем тот снова темнеет.

— Получи ответ! В той башне разведчики. Пусть Фаддей уберет их, иначе нам конец.

В стену ближайшего бункера бьют пули и массореактивные снаряды, пока Инвиглион пытается снова.

— Фаддей, ты с нами?

На канале опять скрежещет мертвый эфир, прежде чем они, наконец, не слышат то и дело прерывающийся треском ответ.

— … прощения… прижаты… Это Петроний. Фаддей мертв… выдвигаемся… поддержку…

Челюсть Тиеля сжимается. Он чувствует, как на их шеях затягивается петля.

— Сколько еще?

— … три минуты…

— А мы столько продержимся? — спрашивает Инвиглион. — Может, лучше отступить и найти другой вход?

Тиель качает головой.

— Если отступим, снайперы перебьют нас. Единственный наш шанс — это идти дальше.

Дым впереди расступается, являя несколько наступающих слаженным строем фигур в силовых доспехах. Болтеры прижаты к их плечам наизготовку.

Звяканье выстрелов заставляет Тиеля укрыться.

— Ответный огонь!

Воздух раскаляется от неистовой перестрелки. Горит даже пыль.

— Разобьем их! Выходим из зоны поражения! Пошли, пошли! — кричит он легионерам. — Сначала гранаты, потом на прорыв!

Они бьют отсечками по три снаряда из–за стремительно разваливающейся баррикады. Финий дожидается затишья в хаосе, прежде чем метнуть гранату.

Та взрывается глубоко во вражеском строю. Эронтия задевает, когда он вскакивает на ноги, однако затем шальной болтерный снаряд разрывает его горло в фонтане крови, горжет раскалывается и отгибается, словно сломанная дверная петля. Воин падает, стискивая в руке снаряженную гранату.

Тиель орет, пытаясь перекричать звон боя.

— Ложись…

Взрыв стирает предупреждение вместе с двумя ближайшими к Эронтию легионерами. После этого опускается тишина.

Белый свет. Белая боль. Перегрузка ретинальных линз.

Мысли становятся инстинктами и впечатлениями, и следующие несколько секунд мир Тиеля — это магниево-яркая вспышка обжигающей агонии.

Затем в дело вступают болеутоляющие, собирая его обратно. Аудиоканал отключился, но ретинальный дисплей по-прежнему работает, показывая ему тела. На их доспехах кровь. В нос ударяет вонь кордита и горячей влажной меди.

Звуки возвращаются, но они далекие и глухие. Они пустым звоном отдаются у него в черепе.

Инвиглион что–то кричит. Он находился достаточно далеко от взрыва, чтоб избежать наихудшего. Поначалу его слова кажутся такими отдаленными.

— Вставай, брат-сержант! Они идут!

Из тумана и тьмы вырываются бегущие воины. Тиель насчитывает двадцать человек. Он ранен и едва держится на ногах, перед глазами все плывет, но он видит их достаточно хорошо. Кобальтово-синие с золотом доспехи, на наплечниках недавно выведенный символ Ультима.

Ультрадесантники. Ему хочется расхохотаться от безумия происходящего, но тут раздается новый взрыв, и его сбивает на землю. Он падает. Он горит. И вот, уже собираясь умереть, Тиель вспоминает, что сказал ему на Оране капитан Ликан.

В Ультрамаре войны нет.

— Запрос отклонен, — ровным голосом произносит Ликан, прежде чем перевести взгляд на стопку инфопланшетов на столе, которые он только что просматривал. В кабинете темно, однако тени не в состоянии скрыть то, как напряжена челюсть капитана.

Пару мгновений спустя он продолжает.

— Хочешь что–то добавить, брат-сержант? Ты недавно вернулся с Калта. У тебя какие–то сложности с тем, чтобы работать в свете и по приказу?

Тиель смотрит прямо перед собой. Его руки сложены за спиной, а голова из уважения не скрыта под шлемом.

— Я бы хотел кое–что узнать, сэр.

В отличие от многих офицеров на Оране, Ликан — ветеран войны. Его боевые шрамы свидетельствуют об опыте, как и бионика, из которой состоит большая часть челюсти. Он не скрывает своего раздражения.

— Да?

— Наша цель, сэр.

Ликан не поднимает глаз. Впрочем, он также и не вчитывается в декларации о грузах, доклады с постов и вахтенные журналы.

— На Оране? Мы — гарнизон. Наша цель — охранять и быть готовыми. Тебе не сказали по прибытии сюда?

— Быть готовыми к чему, сэр?

— Ко всему, что сочтет нужным примарх. Вот что значит быть Тринадцатым легионом, и Ультрадесантником. Долг. Честь. Уважение. Ты здесь до тех пор, пока корабль не доставит тебя и твои видавшие виды доспехи на Макрагг. А до тех пор ты — мой.

— Я понимаю, сэр, — отвечает Тиель. — Но каждую угрозу, неважно, сколь отдаленную, стоит изучить.

Ликан откладывает стилус и строго глядит на Тиеля из–под кустистых черных бровей. У него глаза цвета железа, и такие же твердые.

— В Ультрамаре войны нет, — рычит он. — Помимо борьбы по освобождению Калта. Ты пробыл под землей слишком долго. Это въедается в тебя и оставляет метку. Мне следовало понять.

Наконец, Тиель встречается с взглядом капитана.

— Я плохо подхожу для караульной службы.

— Ты будешь учить меня, как распоряжаться своими воинами, Тиель?

— Нет, сэр.

— Ты будешь выполнять приказ, пока я не велю иначе или чертов корабль не избавит меня от тебя, — Ликан вздыхает. — Твой послужной список дает тебе определенные поблажки, Тиель, как и рекомендация от капитана Вультия. Но не думай, что я потерплю неподчинение. Оран в моей власти. Мы — гарнизон, и стоим здесь по приказу примарха. Я не дам добро на миссию, которая отменяет это указание лишь потому, что ты считаешь себя выше его. Это не так. Здесь у нас Империум Секундус, сержант. Привыкай.

Тиель кивает, отдает честь и собирается уйти. Ликан переводит взгляд на свои отчеты, когда голос сержанта заставляет его замереть.

— Что такое Храм Ночи? — звук слабый, но Тиель слышит, как у Ликана перехватывает дыхание. Лицо капитана багровеет от гнева, когда он поднимает глаза.

— Где ты слышал это название?

— Просто вокс-болтовня, — Тиель указывает на доклады. — В скольких инфопланшетах говорится о постах прослушивания и сторожевых станциях в нашей зоне ответственности, с которыми мы потеряли контакт за последние месяцы, капитан? Это один из них прислал нам сигнал о Храме Ночи?

— Ты серьезно думаешь, что я это стерплю, сержант? Я знаю, что ты и другие ветераны пытаетесь найти общий язык с новобранцами, но я не…

— Я охотно предстану перед повторным порицанием, если вы пойдете на одну уступку. Сэр.

Ликан скрежещет зубами, однако сохраняет самообладание.

— Подозреваю, порицание для тебя уже мало что значит, сержант.

Тиель вопросительно приподнимает бровь.

— Итак… Посты прослушивания?

— Ты хочешь получить цель? Долг, Тиель? — Ликан хмурится, когда и без того тонкая завеса спокойствия, наконец, спадает. — Ты не знаешь ни того, ни другого. Я смотрю на тебя, Тиель, и знаешь, что я вижу? Что мы ошиблись, как легион. Требования Великого крестового похода были суровыми, однако нам требовались люди. Много людей. Наши стандарты, как бы строго мы ни старались их придерживаться, снизились. Думаю, это было неизбежно, что индоктринацию прошли менее пригодные новобранцы.

— Хотите сказать, я не должен был оказаться здесь, сэр?

— Верно.

— Тогда хоть в чем–то мы с вами согласны.

Ликан качает головой. Он улыбается, но в усмешке его сквозит презрение.

— Больше чем это, Тиель. Больше. Ты позоришь нас, позоришь легион. Никакой ты не Ультрадесантник. Ты — ошибка.

Тиель с каменным лицом кивает.

— Так что с постами прослушивания, сэр?

Капитан стискивает кулаки. Но вместо гнева, в его голосе звучит обреченность.

— Тебе повезло, что я не вправе назначать наказания. Хотя я бы с радостью сделал это. Однако в таком случае я бы и сам заслужил метку. Бери всех, кто пригоден к бою. Но я хочу предупредить — тебе разрешается выполнить лишь одну разведывательную миссию. Только добровольцы. Не забирай никого с действующей службы.

— Тогда кандидатов будет совсем немного, — бормочет Тиель.

— Так и есть. Ни в чем себе не отказывай. А теперь проваливай.

Дым щиплет глаза. В горле першит, и он к тому же потерял шлем. Тиелю требуется еще несколько секунд, чтобы понять, что он не мертв. Его болт-пистолет раскалился, и обжигает керамит перчатки, когда Тиель сжимает ладонь на рукояти.

Башня рухнула, превратившись в осыпавшиеся руины. Среди обломков видны тела — трупы их врагов, хотя некоторые еще двигаются. Оглушенные, они бредут в тумане из пыли, песка и сажи. Лежа на спине, Тиель открывает по ним огонь.

Инвиглион рядом с ним. Еще Венатор и Брахей. Тиель слышит, как Венатор кричит в вокс координаты, и понимает, что произошло.

На развалины башни обрушивается второй ракетный залп. От взрывов дрожит земля, они на краткий миг расцветают, прежде чем черный дым снова застилает свет. Слышится эхо пары отчаянных болтерных очередей, их дульные вспышки походят на пламенные звезды, а затем все заканчивается.

Инвиглион протягивает Тиелю руку, пока Брахей прикрывает их обоих.

— Идти можешь, сержант?

— Отзывай… всех…

Его голос хриплый и осипший, так что поначалу Тиель даже не признает его. Венатор поворачивается и оглядывает руины.

— Петроний говорит, что все чисто. Он выдвигается к нам.

Тиель громко смеется, и в груди все отзывается болью. Но он жив.

Инвиглион поднимает сержанта обратно на ноги.

— По крайней мере, мы разобрались с ублюдками.

Морщась, Тиель поднимает свой клинок и смотрит на Инвиглиона.

— Нужно убедиться. Нож есть?

— Конечно, сержант, — он удивленно склоняет голову. — Хочешь проткнуть их?

Тиель ковыляет к обломкам башни.

— Нет. Хочу увидеть, кто под этими чертовыми шлемами.

Входя в казарму, где он велел собраться рекрутам, Тиель понимает, что Ликан желает ему поражения. Оранский гарнизон состоял более чем из двух тысяч воинов. Капитан сумел выделить ему только двадцать двух.

Как для Ультрадесантников, они выглядят не слишком представительно. Тиель узнает Инвиглиона и Брахея, калтских ветеранов. Остальные — чужаки, отмеченные для порицания. Мелочность, по мнению Тиеля, стала крайней слабостью легиона — любое нарушение, любое отклонение, неважно, насколько незначительное, заканчивалось красной меткой. Это был не инструмент исправления или даже наказания. Это была удавка, вытягивающая жизнь из XIII легиона.

Инвиглион встречает его у дверей.

— Похоже, Ликану пришлось вычистить всю гаупвахту… — бормочет он.

— Я вижу воинов, — тихо отвечает Тиель. — Он сдержал слово. В некотором смысле.

— За восемь часов он больше никого не нашел?

Брахей подходит к ним и приветственно кивает.

— Кажется, ты чем–то встревожен, брат? В неудаче нет стыда.

Инвиглион хмурится.

— Ничем я не встревожен.

Тиель не обращает на них внимание. Вместо этого он обводит взглядом казарму.

— Не совсем то, на что я надеялся. Но и эти сгодятся.

Он повышает голос.

— Вы знаете, кто я такой, и какого о вас мнения брат-капитан Ликан. Мне требуются люди целеустремленные и опытные.

— Зачем, брат-сержант? — спрашивает легионер с покрытым черной щетиной скальпом. Он стоит со скрещенными на груди руками. У него ожоги от снарядов, и Тиель подозревает, что апотекарий сбрил волосы воина, пока вынимал осколки. Он кивает, но не отдает честь. — Дрений.

Тиель отмечает, что Дрений также в звании сержанта, и все его отделение тоже имеет красную метку.

— Отдаленный пост прослушивания под названием Тритус умолк, — отвечает он. — Мне нужно узнать, почему. Я не могу просто стоять на стенах Орана в отполированных до блеска доспехах и ожидать призыва к оружию. Не думаю, что и вы также, иначе б сейчас не стояли передо мной с красными шлемами.

Огромный легионер в дальнем конце комнаты поднимает голос.

— Стоять на стенах, сидеть в камере — какая разница? — он весь измазан красной меткой и, похоже, носит ее с гордостью, либо же пренебрежением. — К чему все это?

— Ради цели, — Тиель проходит через комнату и останавливается перед ним, не вполне глаза к глазам. Борец смотрит на сержанта сверху вниз, однако в его глазах читается живой ум. Красная отметка крест-накрест пересекает его лицо. — Как тебя зовут, Ультрадесантник?

— Петроний.

Инвиглион больше не в силах сдерживать себя.

— Сержант выше тебя по званию, легионер!

— Я вижу метку, — рычит Петроний. — А мою ты видишь?

— Ах ты непокорный пес! Да я тебя…

Поднятая рука Тиеля обрывает дальнейшие пререкания.

— Ты хочешь выбраться с Орана? Я могу это устроить. Кто–то сегодня мне сказал, что я недостоин быть Ультрадесантником. Думаю, кто–то сказал то же самое ранее и о тебе, брат. В этом–то мы точно с тобою братья.

Он снова оглядывает комнату.

— Все мы. Это наш шанс избавиться от позора — отрицаем ли мы его или признаем, что он нас волнует. Я думаю, что на нас напали, вот только мы этого пока не поняли. Я надеюсь, что ошибаюсь, хотя вряд ли. Все начинается с Тритуса.

— А что, если мы кого–то найдем? — интересуется сержант Дрений.

Тиель поворачивается к нему, и видит в его глазах желание искупить свою вину.

— Мы его убьем, брат. Но сначала он нам расскажет, где прячутся его дружки.

Клинопись на лице легионера колхидианская. Брахей кривится от отвращения.

— Он вырезал это своим же клинком.

Инвиглион поднимает глаза.

— Так они делали и на Калте…

Лицо Тиеля походит на маску холодного гнева. Он стучит по броне Несущего Слово мыском ботинка.

— Они спланировали это. Поджидали нас.

— Ни один Ультрадесантник не открыл бы огонь по своим братьям, — говорит Брахей. — Это ложные цвета.

Их раны все еще свежи. Предательство, горечь утраты.

— Они бьют из теней, скрываясь под масками, — выплевывает Инвиглион, отбрасывая в сторону шлем Несущего Слово. — Мы заколебались, и из–за этого погибло девятеро наших.

Брахей оборачивается к нему.

— А вдруг сомнения оправданы? Что, если здесь есть другие Ультрадесантники? Будем сначала стрелять, а потом задавать вопросы?

— Нет, — бормочет Тиель. — Мы адаптируемся.

— Опознавательный сигнал? Что–то, чем мы бы смогли…

Тиель качает головой.

— Слишком размыто. И раз мы уже втянуты, это будет непрактично. Это должно быть мгновенно. Непосредственное визуальное распознавание.

Его взор падает на треснувший шлем, выданный ему в оранском гарнизоне — он лежит на земле, с выведенной на керамите красной меткой. Он улыбается, всего лишь наполовину морщась от боли.

— Это должно быть символично. Мы должны оставаться наготове.

В погрузочном отсеке ждет одинокий десантно-штурмовой корабль, окруженный слугами и сервиторами. Тиель задумчиво наблюдает за подготовкой с платформы, когда замечает подошедшего Инвиглиона.

— «Дух Веридии».

— Сэр?

Тиель указывает на «Громовой ястреб» внизу.

— Его назвали в честь звезды Калта. Как она горела…

— Мы вылетаем через пару часов, — говорит Инвигилон. От воспоминаний ему явно не по себе.

Тиель кивает.

— Верно, и тогда мы посмотрим.

— Посмотрим, брат-сержант?

— Посмотрим, что важнее — красная метка или синяя.

На платформу опускается молчание, наполненное гулом деятельности в отсеке. Внизу готовятся к установке ракет и магазинов с боеприпасами.

— Это ведь был Ликан, — произносит Инвиглион.

— Который сказал, что я не Ультрадесантник? Кто же еще?

— Он ошибается.

— Я знаю, — Тиель указывает на легионеров на сборной палубе, занимающихся боевой подготовкой. — Но некоторые из них — нет.

Тренировку проводит Брахей, другого столь же сурового инструктора Тиель не знает, возможно, за исключением самого Мария Гейджа. Петроний упражняется с цепным клинком с яростной агрессивностью, предпочитая мощь двуручного хвата искусности.

Дрений выделяется другим образом. Его техника владения мечом безупречная, Тиель не замечает в ней ни одного изъяна. Брахей ободряет и кричит на других легионеров, однако лишь кивает Дрению, оценивая его мастерство.

— Кто вообще скажет, что он не воин? Не Ультрадесантник?

Инвиглион смотрит дальше.

— Сержант Дрений бьется, чтобы забыть.

— Все мы ради чего–то бьемся, брат.

— А что, если… Что если это пустяк, и границам ничего не грозит? Что станет с нашей целью тогда?

Тиель подается ближе к Инвиглиону, стараясь говорить как можно тише.

— Ты слышал о Храме Ночи?

Инвиглион качает головой.

— Что это такое?

— Без понятия, брат, но это пришло из нашего поста. Не думаю, что они умолкли сами по себе. Мне кажется, их нарочно заглушили.

Внизу, в погрузочном отсеке, сервиторы отступают от их корабля, и дается сигнал о готовности. Тиель кивает Брахею, который объявляет об окончании тренировки.

А теперь за дело. Тритус ждет.

— Будем надеяться, что Ликан прав, и умолкшие посты — это совсем не то, чем кажется, — со вздохом произносит Инвиглион.

— Скоро узнаем, брат.

Десантно-штурмовой корабль резко кренится в сторону. Из корректировочного двигателя по левому борту струится дым, а в фюзеляже зияют рваные разрывы от попадания осколков. Сержант чувствует, как в местах нарушения структурной целостности «Громового ястреба» вытекает воздух.

— А говорили, что никакой войны нет! — смеется Инвиглион.

— Мы по-прежнему воюем, брат! — кричит в ответ Тиель. Они только-только покинули Оран, а уже попали под огонь. Автоматическая оборона Тритуса, настроенная на отражение атак с воздуха — не самое благоприятное начало. — От нее никуда не денешься. Кто–то сказал, что теперь осталась только война.

Воздух с ревом вырывается из отсека сквозь пробитый корпус, обмывая легионеров. Ботинки Тиеля магнитно закрепляются к палубе, и он встает, широко расставив ноги и чуть согнув их в коленях.

Петроний присоединяется к разговору из дальнего конца отсека.

— Лично я рад.

Он сидит, крепко стискивая цепной меч, всем своим видом выражая воинственность.

Венатор, снайпер, сидит рядом с ним. Как и Инвиглион, он уроженец Конора, однако кичится своим высокородным происхождением, будто медалью.

— Мы знаем тебя слишком хорошо, мой задиристый брат. Терпение не твой конек, не так ведь?

— Нет. Но вот гнев — да.

Петроний пытается встать, но взгляд Тиеля заставляет его остановиться. Может, слова Ликана о том, что необходимость набора легионеров перевесила стремление к высочайшим стандартам, несет в себе зерно правды. В большинство случаев, именно поэтому этих бойцов и подвергли порицанию.

Неподчинение, пренебрежение, ослушание. Стыд.

— Отставить болтовню. Я хочу, чтобы после высадки вы занимались задачей, а не друг другом. Возможно, эта турель — не единственный враждебный объект на Тритусе.

— Приготовиться, — трещит по воксу голос пилота, обрывая Тиеля на полуслове. — Мы на подлете, пять, четыре, три…

Вой двигателя достигает крещендо, прежде чем исчезнуть за грохотанием металла. Из пазов в подбрюшье корабля выдвигаются посадочные стойки. Тиель слышит, как они бьются в грязь, и по фюзеляжу прокатывается рокот, сотрясая людей и железо.

Горящий у люка аварийный свет из красного становится зеленым. Слышится шипение стравливаемого под давлением воздуха, и в отсек врывается естественное освещение, когда штурмовая рампа опускается.

— Оружие к бою, — приказывает Тиель. — Выходим по команде.

У него под началом двадцать два человека — это три отделения, включая поддержку с тяжелым оружием. Ракетными установками. У других с собою огнеметы, а подобное любит стоять возле подобного.

Таков путь легионес астартес.

Сквозь расширяющийся проем заднего люка становится видимой сеть изборожденных боевыми шрамами построек. Что бы здесь ни случилось, Тиель надеется, что двадцать двоих бойцов ему хватит.

Коридоры завалены обломками импровизированных баррикад. Тусклые прожекторы на доспехах Ультрадесантников высвечивают в стенах дырки от пуль и воронки от снарядов. Над головами мигает наполовину сорванная из креплений осветительная полоса.

Сержант Дрений обрезает моток колючей проволоки.

— Должно быть, здесь они приняли последний бой.

Тиель кивает. Опустошенный Тритус хранит зловещее молчание, и чрезмерно громкая болтовня кажется ему неуважительной по отношению к покойным. Под ногой что–то хрустит и, опустив глаза, он видит разбросанные по полу толстые медные гильзы.

Их с Дрением отделения продвигаются двумя транзитными коридорами, ведущими в сердце поста прослушивания. Вся станция пережила тяжелую битву, но здесь она бушевала сильнее всего. Плотный обстрел, гранаты и термозажигательные снаряды разнесли большую часть внутренней стены-переборки между переходами. Бойцы Тиеля и Дрения могут видеть и переговариваться друг с другом сквозь рваные дыры.

Третий сержант отряда Тиеля, Фаддей, остался в корабле. Его ракетные установки им нужны только для усиления.

Здесь от них проку не будет. Битва уже закончилась, обитатели Тритуса погибли. Пол усеивают изувеченные тела, наполовину погребенные под гильзами. Это — персонал станции, включая офицеров обеспечения безопасности.

— Раны от цепных мечей, — подмечает Дрений.

— На них напали легионеры, — Тиель видит руну, грубо вырезанную на лице одного из покойников, и хмурится. — Несущие Слово.

Инвиглион, стоящий вторым в колонне, печально качает головой.

— Значит, ты был прав, сержант — Теневой крестовый поход Лоргара не окончен.

— Я не это имел в виду, брат. Это вовсе не Теневой крестовый поход.

Впереди — ворота в главный узел связи, болтающиеся на промышленных навесах. Со своей стороны Дрений указывает на вход.

— Может, там мы найдем ответы.

— Наверняка я там найду одно, — произносит Тиель.

— Что, сержант?

— Мертвецов.

Тиель оказывается прав. Когда Ультрадесантники вламываются в главный узел связи, они попадают на самую настоящую бойню. Здесь еще больше мертвых служащих Тритуса, и именно тут они отчаянно сражались в конце.

Вместо обычных баррикад оборонявшиеся укрывались за тяжелыми металлическими пультами прослушивания. Весь узел, огромное восьмиугольное помещение, наполнен этими громоздкими устройствами связи. Парты и картографические столы перевернуты. Полки с картриджами свалены в кучи, словно мешки с песком.

Этого было недостаточно, дабы остановить нападавших. Большая часть оборудования безвозвратно уничтожена.

На полу валяется разбитый пластек. С потолка кишечными петлями свисают кабели и перерезанные провода, однако катаракты искр говорят о том, что генератор либо резервный источник энергии по-прежнему работает. Гололитические системы, огромные инфокодеры и модули вокс-транспондеров разрушены до основания вместе с инженерами, офицерами связи и силовиками Тритуса.

Других тел нет. Их убийцы забрали своих мертвецов с собой или же вовсе не понесли потерь во время нападения.

Инвиглион вполголоса ругается.

— Видели когда–то такую резню?

— Участвовал кое в чем похуже, — отвечает Дрений, разглядывая трупы. — Двенадцатый легион. Готов поставить на это остатки своей репутации.

Инвиглион оборачивается к нему, ожидая дальнейших объяснений. Сержант снимает шлем.

— Нам отдали приказ. Совместная атака с Двенадцатым, ближе к окончанию Великого крестового похода. Они ударили всеми силами, одолели вражескую оборону и вырезали ее, пока мы подходили. Командовал ими претор по имени Харракон Скурн.

Дрений безрадостно улыбается.

— Харракон Скурн. И как с такими именами мы не догадались, кто они такие? Кто они на самом деле?

— Что случилось? — спрашивает Инвиглион.

Изрытое шрамами лицо Дрения мрачнеет при воспоминаниях.

— Они пошли дальше, прямо на лагеря беженцев. Перед началом кампании мы провели обширную бомбардировку, поэтому местным пришлось отселить людей в укрепленные базы для защиты. Пожиратели Миров в своем состоянии уже не видели разницы. Возможно, они и не хотели. Как бы то ни было, Скурн им позволил — сказал, что они выжгут это из их крови, или что–то вроде того.

Инвиглион кивает.

— Ты нарушил приказ. Вмешался. Вот за что тебя с отделением подвергли порицанию.

Дрений качает головой. Его голос раздается едва слышимым шепотом.

— Нет, брат. На самом деле, мы не вмешались. Мы подчинились приказу, и ничего не сделали. Вот как мы получили свои метки.

Инвиглион не находится со словами, а у Дрения нет сил для дальнейших расспросов и признаний. Тот уходит, и Тиель бросает взгляд на Инвиглиона.

— Сержант Дрений несет более тяжелое бремя, нежели большинство, — говорит он.

— Ты знал?

— Да. Капитан Ликан дал мне инфопланшеты с досье на каждого легионера из отряда.

— Значит, вот ради чего все это? Реабилитация? — спрашивает Инвиглион.

— Нет, брат. Мы должны сделать что–то действительно важное. Я вижу стыд в глазах у Дрения каждый раз, когда он тянется к болтеру, который ему бы следовало использовать для защиты тех гражданских. Его красная метка — это клеймо, которое он носит со скорбью. Ему необходима новая цель в жизни. Как и Петронию, и Венатору, Финию. Даже тебе с Брахеем. Даже мне. Вот скажи честно, там, на Калте, ты был важен? Был ли хоть кто–то из нас?

Инвиглион напрягается.

— Калт был драгоценным…

— Калт — это облученное пекло из глубоких пещер и чернейшей тьмы. Там место лишь для призраков.

— Никогда бы не подумал, что ты охотник за славой, Эонид, — бормочет Инвиглион.

Он разочарованно качает головой.

— Это не так, Вит, но я хочу быть важным помимо пропагандистских целей. Я не силен в политике. Я — солдат.

Венатор вмешивается в их разговор, прежде чем Инвиглион успевает что–то сказать.

— Прошу прощения, брат-сержант, но вам обоим стоит на это взглянуть.

Он отводит их к заляпанному кровью пульту.

— Этот еще работает.

Он указывает на треснувший инфоэкран — по нему пробегают статические помехи, но мигающую картинку можно различить. Тиель подходит к экрану.

— Инфосписок. Это какая–то декларация?

— Здесь имеются аудиожурналы, отчеты и переговоры, собранные с других связанных с Тритусом постов прослушивания.

Тиель поднимает на него глаза.

— Думаешь, они упустили это?

— Наши таинственные отступники? Да, думаю.

На дисплее появляются два других поста прослушивания, когда Тиель выводит карту тройной системы — Оран отчетливо виднеется на галактическом юго-востоке, огражденный удаленными станциями на Кворусе, Протусе и Тритусе. Вместе они образовывают полудугу, что покрывает небольшой участок направленного к ядру региона Империума Секундус.

Они — разъезды, посты раннего предупреждения. Стражи. Некоторые все еще зовут их «Старыми караульными Ультрамара», ибо они простояли тут много десятилетий до прихода легиона.

— Их следующие цели, — мрачно говорит Инвиглион.

Тиель не сводит глаз с экрана.

— Провоксируй Фаддею. Мы выдвигаемся. Сейчас же.

Он чувствует вонь от костров прежде, чем видит сваленные кучей тела.

По крайней мере, на этот раз предатели сожгли покойников после того, как изувечили их. Инвиглион видит лишь еще одно оскорбление для этих несчастных душ и его уязвленной гордости. Его кулак так крепко сжимает болтер, что едва не крошит рукоятку.

— Мы снова опоздали.

Брахей встает у плеча Инвиглиона.

— Спокойно, брат.

Ветер меняет направление и омывает Ультрадесантников волнами смрадного дыма от горящей плоти. Инвиглион качает головой.

— Мы должны покончить с этой резней. Покончить с ними.

— Мы так и сделаем, — обещает ему Тиель. Сержант стоит на низком гребне, оглядывая картину разрушения с обломков сломанной мачты. Станции на Кворусе более не существует. Осталась только пылающая, опустевшая скорлупа. Наружная стена превращена в развалины, дорожки усеяны воронками от обстрела, а в воздухе висит густой дымный полог, скрывая за собою худшие пейзажи бойни.

Но тела по-прежнему здесь. Сотни. Иссохшие, обугленные останки, кости постепенно рассыпаются прахом.

Ни прощальной церемонии, ни ритуала, ни последней славной битвы. Только смерть. Это… была крошечная композиция со штучно созданной атмосферой. Генераторы все так же работают, однако живых, которые бы дышали тем воздухом, уже не осталось.

Венатор приседает к пропитанной кровью земле, осматривая чернеющий горизонт.

— У них была техника — полагаю, тяжелая. Словно цепным мечом рвать пергамент.

Тиель спускается к остальным.

— Они собирают оснащение. Оружие, взрывчатку… даже танки.

— И все прочее, — говорит Брахей. — Арсенал, брат-сержант.

Тиель кивает и поворачивается к Венатору.

— Итак, брат?

Венатор пробует пепел с одного из кострищ. Проходит несколько мгновений, а затем наступает миг соединения, проблеск чужих воспоминаний, что отмечается нервной дрожью под левым глазом легионера.

— Не так давно. Я чувствую свежую агонию.

Сержант отворачивается от ужасной сцены и, сняв шлем, направляется к «Громовому ястребу», лениво ждущему на разрушенной посадочной площадке позади них.

— Возвращаемся на корабль.

— А если они вооружаются? — произносит Инвиглион, заставляя Тиеля остановиться на полпути. — Мы к этому готовы?

К ним подходит Брахей.

— Нужно предупредить капитана Ликана. Пусть вышлет подкрепления.

— Я уже отправил запрос, — говорит Тиель, — но мы не знаем, когда тот достигнет его, и идут ли наши братья. Если того пожелает Трон, то они могут достичь Протуса раньше нас.

Дрений пожимает плечами.

— А если нет?

Тиель вздыхает, все еще стоя бронированной спиной к своим людям.

— Что скажешь ты, Петроний? Если мы столкнемся с цепным мечом, что разорвал этот пост, как мы поступим?

Петроний стискивает челюсть. В воине чувствуется лихорадочность, которой прежде не было, и это значит, что его гнев превращается в нечто полезное.

— Затупим его зубья.

Сержант Фаддей подозрительно оглядывает лабиринт бункеров и хранилищ снарядов. Протус не похож на другие посты прослушивания, которые он увидел на Тритусе и Кворусе. Он скорее напоминает склад вооружения.

Петроний закидывает тяжелую ракетную установку на наплечник и устанавливает ее в паз для стрельбы.

— Это место — та еще свалка, — бормочет он.

Фаддей игнорирует воинственного легионера.

— Вон там. На возвышенности.

Среди ангаров, переходов, сложенных ящиков и навесов для боеприпасов, находится широкая рампа, ведущая к еще более широкой круглой платформе. Там свалены еще ящики, а также бочки с топливом и припасами, привязанные к стальным паллетам.

Перегруженная посадочная площадка станет превосходным пунктом наблюдения для их тяжелой огневой поддержки.

Фаддей выводит отделение наружу и вызывает Тиеля. Как обычно, он немногословен, а тон граничит с непочтительностью.

— Идем на возвышенность. Провоксирую, когда возьмем улицу под контроль.

Не дожидаясь ответа, он выключает связь. Отделение поднимается на рампу по двое, перебрасывая ракетные установки на ремни или прижимая к плечам.

Пока они пробираются мимо ящиков и бочек, Фаддей замечает внизу движение. Он уже собирается крикнуть, когда видит, что бронированные фигуры — это Ультрадесантники.

Но не люди Тиеля или Дрения.

Он отвлекается всего на секунду, но на верхушке посадочной площадки относительно тесно — к тому времени, как второй отряд легионеров почти занял возвышенность перед ним, сержант оказывается напротив них.

Фаддей расслабляется, когда снова видит синие доспехи, и поднимает руку, когда его отделение начинает тянуться к личному оружию.

— Отбой. Ликан прислал подкрепления.

И только присмотревшись внимательнее, Фаддей осознает свою ошибку, и болтерные снаряды новоприбывших разрывают его на куски.

Как и было приказано, они, уже в красном, занимают центр управления Протуса. Это и боевая раскраска, и крещение — метка их нового братства и крови врагов.

Тиель приседает, всматриваясь сквозь огненный дым, что поднимается от взорванной пробивным зарядом двери.

— Сколько их?

Он все еще охрипший после взрыва башни, но это уже позади, и их ждет следующая цель: Протус, третий пост наблюдения за границами системы. И третий из тех, что умолкли. По крайней мере, теперь Ультрадесантники знают, почему.

Инвиглион стоит в двух шагах от него, вместе с Венатором наблюдая за коридором сзади.

— Двадцать восемь, — отзывается он. — Все мертвы.

На большинстве распростершихся перед ними покойников кобальтово-синие доспехи Ультрадесанта, хотя все, кроме двух, не из XIII легиона. На сей раз не только Несущие Слово — некоторые трупы имеют татуировки банд Нострамо или вооружены барбаранскими кукри.

Это не возобновленный Теневой крестовый поход — это что–то совершенно иное. Они — партизаны и боевики, раковая опухоль в сердце новой империи.

И теперь, диагностировав ее, Тиель намеревается ее вырезать.

— Враги! — кричит Петроний.

Болтерный огонь грохочет с обоих концов центра управления. Последние отступники укрываются за баррикадой, решив не умирать без боя.

Не будь они презренными предателями, Тиель мог бы даже восхититься ими. Однако вместо этого он подзывает Брахея.

— Сжечь их, легионер!

Переоснащенное и перевооруженное, их отделение стало более компактным и гибким. Брахей со смертоносным намерением поднимает огнемет, выступает из бреши и омывает все помещение раскаленным прометием.

Лишь один из отступников падает на колени, заживо варясь внутри силовых доспехов. Но огонь предназначается не для того, чтобы убить. Он должен подавить.

Когда Брахей возвращается обратно в укрытие, Тиель кричит снова.

— Вперед, вперед! Беглый огонь. Убить их!

Инвиглион, Петроний, Финий и Венатор открывают огонь, и Тиель присоединяется к ним. Болтерные снаряды с пылающим воем решетят зал и рвут на куски хлипкую баррикаду. Один из защитников пытается встать, но получает одновременно снаряды в шею, в грудь и в голову.

Венатор плавно перезаряжается и снимает второго врага метким выстрелом в глаз.

В ответ изменники начинают поливать все вокруг огнем, но их выстрелы скользящие. Остается два противника, и они укрываются, решив дождаться Петрония, который бездумно бросается вперед. Один из них вскакивает на ноги, сжимая в руке меч, но Финий мечет нож, который вонзается воину в горло.

Второй легионер бросается к Петронию и рубит зубастым цепным мечом по болтеру Ультрадесантника. В считанные секунды он распиливает ствол и уже собирается раскроить грудь Петрония, как Тиель корпусом сшибает воина на пол.

Легионер срывает с себя шлем, являя на всеобщее обозрение отвратительные шрамы XII легиона, Пожирателей Миров.

— Идите сюда, шавки Жиллимана! — ревет он.

Тиель поднимает руку. Никто не стреляет.

Инвиглион боком приближается к нему, не сводя болтер с предателя.

— Что ты делаешь? Ты ранен.

— Нет, — отвечает Тиель. — Я зол.

Он окидывает взглядом своего противника, затем возвращает личное оружие в кобуру и достает из ножен полуторный меч.

На лице Петрония явственно читается тревога и непонимание.

— Он же убьет тебя, дурак.

Тиель встряхивает плечо, чтобы расслабить руку, не сводя глаз с Пожирателя Миров.

— Нужно показать им, кто в Ультрамаре хозяин. И иногда это нужно делать кроваво.

Его слова не убеждают Инвиглиона.

— И кто об этом узнает, кроме нас?

Но ответ Тиеля слишком тих, чтобы его услышал кто–либо кроме него самого.

— Я узнаю.

Он отдает честь, и в ответ получает яростный кивок.

Пожиратель Миров быстр, и работает агрессивно. Сержанту немедленно приходится отступать и торопливо отбиваться. Тяжелый удар высекает искры из клинка Тиеля и цепного топора его противника. Скрежет оружия скрывает за собой натужный хрип Тиеля.

Он колотит пропитанного кровью мясника, безостановочно, будто метроном. Каждый новый удар топора отличается от предыдущего, выискивая слабину, которой можно было бы воспользоваться. Тиель ему такой не предоставляет, но он не побеждает — он лишь держится.

Сержант понимает, что с ним играются. Как и Петроний, который хочет вмешаться.

— Назад! — велит Тиель. — Выполнять!

Петроний неохотно подчиняется, как и остальные.

Злые, наверное. Может своевольные, но верные.

Пожиратель Миров натужно бормочет, поддаваясь безумно-кровавой ярости.

— Шавка… Я… напою клинок… твоей…

Его глаза стекленеют, а зрачки съеживаются в крошечные черные точечки ненависти. Тиель понимает, что затягивать не стоит.

— Ты — шавка… бойцовый пес.

Он пятится, позволяя свихнувшемуся воину двинуться на него, попутно уворачиваясь и пытаясь эффективно парировать удары. Это раздражает Пожирателя Миров, раззадоривает его. Электромагнетический полуторный меч, который сержант стискивает обеими руками, — оружие получше любого цепного клинка. Он стал его исключительно благодаря настойчивой отцовской снисходительности, однако это нисколько не умаляет мощи оружия.

Натиск мясника неистовый, но его удары уже предсказуемы и менее осмысленны. Это чистая остервенелость, желание уничтожить противника чистой агрессией и напором. Тиель, невзирая на избиение, улыбается.

— А теперь ты мо…

Затем под шквалом ударов он соскальзывает и припадает на колено. Братья бросаются ему на помощь, но он снова кричит на них.

— Стоять!

Окровавленный, израненный, Тиель получает мощный удар и размахивается. Рукой с мечом. Он становится открытым.

Пожиратель Миров вздымает цепной топор, подобно кровавому жрецу, готовящемуся принести жертву, его голодный оскал походит на рыжие зубья оружия. Быстрее, нежели он казался в тот момент, Тиель погружает свой меч в грудь врага. Он пробивает бронированный нагрудник и пронзает оба сердца.

Изо рта Пожирателя Миров вскипает кровь, когда его тело начинает биться в сильных конвульсиях, и вырывается красными брызгами. Воин ревет, его зубы такие окровавленные, что кажутся багровыми, однако топор в оцепеневшей хватке продолжает опускаться. Четыре болтера Ультрадесантников в унисоне решетят врага, прежде чем оружие успевает коснуться пола.

Петроний протягивает руку и помогает Тиелю подняться на ноги.

— Что ж, это было отчаянно, — говорит легионер. — Но впечатляюще.

— Так и думал, что ты одобришь, — отвечает Тиель, вытирая кровь с лезвия.

Инвиглион останавливает его, когда тот собирается подойти к телу.

— Кому ты хотел что–то доказать, сержант? — он даже не пытается скрыть раздражение.

Как и Тиель.

— Никому. Всем. Он умер, я выжил — это главное, — он упирается в легионера взглядом. — Можно?

Инвиглион отступает, позволяя ему присесть рядом с трупом. На лице мертвого воина вытатуирован символ звания, а в затылок вбит какой–то черепной имплантат.

— Он был офицером. Но я без понятия, что…

А затем в жилах у Тиеля стынет кровь. Пожиратель Миров не мертв. Он продолжает ползти, подпитываемый злостью. Он не представляет угрозы, но из последних сил цепляется за жизнь.

Он что–то бормочет, и Тиель вытягивает шею. Инвиглион боком подступает к нему.

— Сержант…

Тиель подается ближе, морщась от смрада умирающего легионера. Он произносит два слова, снова и снова. От них в душу Тиеля закрадывается холод.

— Храм… Ночи…

Наконец, он стихает. Прокушенный язык вываливается из уродливого рта Пожирателя Миров, однако он улыбается в смерти. В глазах Венатора читается ужас.

— Никогда не видел, чтобы они улыбались, — шепчет он.

— Тогда ты никогда не видел, как они убивают, — говорит Тиель, направляясь к главной станции командного центра.

Инфосписок исчерпывающий. И как раз в ошеломительном количестве деталей таится вся неясность.

— Они не налетчики. Все это организовано.

Финий, Венатор и Петроний берут комнату под контроль. Инвиглион присоединяется к Тиелю у главного пульта управления.

— Снова этот Храм Ночи… Но что это такое?

Тиель качает головой.

— Не знаю. Место, возможно, имя лидера? Они должны откуда–то получать приказы.

— Кажется, я знаю, откуда, — окликает их Брахей. Он стоит над одним из тел. Легионер дожидается, пока Тиель с Инвиглионом не подходят к нему. — Взгляните на доспехи. На них штамп мануфакторума. Кузница-храм.

Тиель глядит на символ.

— Они с Фрэтиуса.

Это название мелькало в инфосписке. Он припоминает, что там располагался главный склад боеприпасов для действий Крестового похода в регионе, ныне закрытый и покинутый. По всей видимости, это не так.

— Они создают цепь снабжения, и это их база для операции.

— Какой еще операции? — спрашивает Брахей.

— «Храм Ночи».

Четырнадцать легионеров безмолвно сидят в отсеке корабля. Царящую тьму разгоняет лишь свечение ретинальных линз. Низкий гул силовых доспехов едва слышим сквозь глухой вой турбулентности от крутого пике.

Фрэтиус несется им навстречу, или точнее они к нему. Это всего лишь второстепенная кузница-храм, но она и укреплена, и усилена гарнизоном. Лучи прожекторов пронзают мглу, пока «Дух Веридии», которым пилот управляет, словно планером, мчится к земле, турбины работают в низком цикле, а двигатели отключены.

Белый свет озаряет лицо Тиеля сквозь узкий иллюминатор, прежде чем тот надевает запасной шлем. Его челюсть напряжена, голос — твердый, будто железо.

— Мы закончим это быстро, или погибнем в бою.

Никто не спорит. Никто не произносит ни слова.

Они атакуют в самый тыл. Десантно-штурмовой корабль прорезает тучи зернистого смога, падая подобно стреле, пока не начинает реветь сирена. Почти полностью остыв, корабль стал невидимым для сенсоров, однако полог дыма был последним камуфляжем, прежде чем кто–то заметит их невооруженным глазом. После обнаружения пришло время для стремительных действий.

Внезапное включение двигателей тряхнуло отсек, словно ударом молота, и разбросало бы Ультрадесантников, не будь они магнитно прикреплены к палубе.

Теперь они летят на полной скорости, прямиком в глотку врагу. Зенитный огонь бьет по внешней броне корабля, однако противовоздушные орудия вступают в дело постепенно, так как защитники еще только бегут к своим постам.

Сейчас неожиданность — его главный козырь.

— Встать, легионеры!

У Тиеля остается два отделения по пять человек, и отряд Дрения из четырех бойцов; в каждом специалисты и легионеры с тяжелым вооружением. Из–за содрогающегося отсека его голос дрожит, но решимость непоколебима.

— Мы идем в бой. За примарха и Императора. За погибших сынов Калта, и тех, кто еще лишь родится на Макрагге. Это наш час, братья. Прочь стыд. Прочь сомнение. Прочь злость. Покажите этим предателям, что значит быть Ультрадесантом!

Боковой люк уходит в сторону, впуская в отсек смрад от раскаленных лазерных лучей и взрывчатки. Небо полуночно-черное, но из–за проходящих по кораблю огней прожекторов кажется, будто снаружи ясный день.

В десяти футах над землей Тиель выпрыгивает из отсека, а следом за ним Петроний и девять других легионеров.

Их приветствует огненный блицкриг, звеня по наплечникам и нагрудникам. Рикошеты такие сильные, что выбивают из доспехов ливни искр. Отделения под командованием Тиеля и Петрония приземляются на мостик, и бойцы Петрония сразу направляются к украшенной флагами площади, чтобы разобраться с выбегающими из казарм солдатами.

Тиель движется вперед, его первая цель — автопушка-перехватчик, перезаряжающаяся после того, как пыталась расстрелять корабль. За спиной раздается рев двигателей, когда он бросается к орудийному гнезду, и «Громовой ястреб» взмывает в небо с отделением Дрения на борту.

Нестройная группа солдат в бронежилетах пытается преградить им путь, понукаемая офицером, который стоит возле паникующего расчета. Брахей стреляет из огнемета.

Они еще горят, когда Тиель врывается в их ряды, сбрасывая с мостика к милосердной смерти внизу.

Офицер в отчаянии тянется к цепному мечу. Сержант разрубает его от плеча до пояса, разваливая на два равных куска мяса. Расчет уже зарядил орудие и теперь наводит его — один целится, второй крутит поворотную ручку, а третий сжимает спусковой курок.

Голова стрелка разлетается, прежде чем тот успел открыть огонь. Венатор всаживает еще пару болтерных снарядов в остальной расчет. Инвиглион закидывает в гнездо гранату, и отделение движется дальше, когда та взрывается позади них, разнося остатки позиции.

На площадь через решетчатые ворота въезжает бронетранспортер. В его куполе сидит растрепанный солдат, безостановочно паля из тяжелого стаббера.

Одна из казарм горит, ее стены взорваны ракетой, вокруг валяются трупы. Петроний кричит своему отделению. Один легионер падает, но другой быстро поднимает его на ноги, и они продолжают бежать.

Тиель тыкает пальцем в машину, что сосредотачивает огонь на Петроние и его людях.

— Финий! Огневая поддержка! Давай!

Финий припадает на колено, прижимаясь к дребезжащему мостику, и делает выстрел из ракетной установки. Ракета яркой полосой проносится через площадь и попадает машине в борт. Бронетранспортер взлетает ревущим шаром пламени, прежде чем рухнуть мгновение спустя. Петроний залихватски отдает честь, и ведет отделение дальше.

Площадь усеивают трупы в грубой солдатской форме, из бурой ставшей черной. Они свисают и с мостика также — больше шестидесяти. Ультрадесантники вырезают мятежников-смертных менее чем за минуту.

В голове у Тиеля плавно текут мысли, принимая одно тактическое решение за другим, но между ними все равно вклинивается мимолетное раздумье.

Эти враги не были готовы. Не к такому.

Ничто не могло подготовить их к подобному.

Над воротами, укрываясь за бронированным парапетом, собирается второй батальон. На них такая же поношенная форма, но эти солдаты разделены на тяжелые огневые команды. Среди сброда Тиель замечает и легионеров. На этот раз не в ложных цветах — они облачены в красное, забрызганное кровью белое и теневое, полуночно-синее.

Петроний выманил их наружу, и теперь Тиель отвлекает их внимание на себя. Мостик примыкает к воротам, хотя его конец перекрыт колючей проволокой и торчащими наружу зубьями противотанковой ловушки, превращенной в препятствие для пехоты.

Ультрадесантники грудью встречают обстрел. Их силовые доспехи принимают огонь в шквале дребезжащих попаданий и искрящегося металла.

— Наступаем! — ревет в ураган Тиель. — Наступаем!

Он движется почти инстинктивно, ведомый грохотанием оружия. Его болт-пистолет рявкает в ответ, электромагнетический полуторный меч прижат к боку. Они несутся что есть сил по остаткам мостика, однако бег все равно кажется ему слишком медленным, словно он бредет против шквального ветра.

В Брахея попадает снаряд. Плечо легионера дергается, и он отшатывается, однако не перестает бежать.

Тиель первым достигает развороченной баррикады и проскакивает за искореженный металл противотанковой ловушки. Он на ходу срезает легионера в исчерченных молниями доспехах, разрубая Повелителя Ночи почти надвое. Солдаты умирают так же стремительно.

Пока Тиель смахивает с меча кровь, из проходной башни выходит второй Повелитель Ночи. Одинокий воин, чья бледная ностраманская кожа кажется ледяной, указывает на Тиеля зазубренной саблей.

— Покажи свою честь, — шипит он. — Скрести со мной клинки, легионер!

Тиель устало оглядывает другого воина, и видит, что его броня исцарапана и покрыта зарубками. Затем он поднимает пистолет и разряжает в Повелителя Ночи весь магазин.

— Чести здесь не место. Только месть, только правосудие.

Бойцы Петрония уже зачистили двор и устанавливают взрывчатку на воротах. Гулкий рокот поднимает пыль с изгрызенных стрельбой зубцов парапета.

Тиель включает вокс, когда в разрушенные врата врываются бронированные фигуры.

— Дрений, мы внутри.

Другой сержант отвечает спустя несколько секунд.

— Двигайтесь на северо-восток, через склады, — он силится перекричать ветер, ревущий в канале связи. Судя по всему, они еще в воздухе, и боковой люк открыт. — Идите по дороге к мануфакторуму. Там два зенитных орудия, поэтому мы не подлетаем близко.

— Понял тебя. Встретимся на окраине, брат. Приземлитесь и соединитесь с нами там.

На тактическом дисплее Тиеля загорается иконка.

— Я поставил маркер, — говорит Дрений. — Он хорошо укреплен. Предатели окопаются, зная, что мы идем.

Тиель улыбается.

— Это уже не важно. Им не скрыться от смерти.

— Там что–то еще… — даже сквозь вокс он слышит, как меняется тон Дрения. Резкость. — Их офицер. Я видел его, брат. Я его знаю.

Тиель догадывается, что собирается сказать Дрений.

— Харракон Скурн.

— Он мой, Тиель.

Сержант медленно кивает. Он знает, что такое месть. Он помнит Курту Седда.

— Я вымощу кровью дорогу к его шее. Они все сгорят, брат.

Противовоздушная пушка разлетается на части в шквале раскатистых взрывов, и «Дух Веридии», оставляя за собою пылающие инверсионные следы, взмывает к затянутым пеплом небесам. Рев превращается в вопль, когда пусковые трубы воспламеняется, и смертоносный заряд ракет несется к стене мануфактории.

Преграду из пластали и феррокрита прошивает цепочка взрывов, оставляя зияющий пролом. Десантно-штурмовой корабль идет на снижение, нагло устремляясь к бреши, не обращая внимания на потоки огня, что бессильно проливаются на него.

По воксу трещит голос Дрения.

— Тиель, увидимся на той стороне.

Сержант поднимает глаза на «Громовой ястреб», когда тот пронзает пламенную тьму промышленного комплекса.

— Доброй охоты, брат-сержант.

— Я чувствую себя переродившимся. Выкованным заново.

— Говоришь прямо как ноктюрнианин, — смеется Тиель.

— Я — Ультрадесантник. Мы порвем ублюдков, а затем этими самими руками восстановим свою честь в глазах легиона.

Тиель уже бежит. Если диверсия Дрения достигла своей цели, ему необходимо сполна воспользоваться неизбежно последующим смятением.

Боевое построение Ультрадесантников разбивается на два крыла. Петронию, желание командовать и сдерживаемая агрессивность которого делают его превосходным наследником Фаддея, достается правый фланг и авангард. Тиель берет левый.

Они прорывают внешнюю оборону с беспощадной легкостью. Бойцы в мануфактории плохо вооружены и недисциплинированны. Многие бегут от одного лишь вида мстительных легионеров, несущихся прямо на них.

Над головами раздается гулкий рокот, и Тиель чует теплую смрадную волну машины, прежде чем видит, как «Дух Веридии» с ревом вылетает из бреши. Его участие в штурме на этом завершено.

Мостки и склады горят, в воздух валит дым от гибнущей техники, выстроившейся на сборной площади, по которой наступают Ультрадесантники. Стратегические ракетные удары разрушили большую часть бронетехники, доставленной сюда на ремонт и обслуживание.

Центр площади занимает высокая колонна, которая служит наблюдательным пунктом. В двух третьих ее высоты широкое обзорное кольцо, что протянулось по окружности башни. Тиель указывает на колонну клинком, на силуэты в доспехах, что движутся за тонированным бронестеклом.

— Туда.

Рампа-лабиринт и лестница ведут к противовзрывным дверям в пункт.

— Это наша цель. Чем бы ни был этот «Храм Ночи», ответы внутри.

Тиель обходит горящие обломки танков, за ним по пятам идут Инвиглион и Брахей.

Землю усеивают тела, привалившиеся к бронированным шкурам «Носорогов» или же валяющиеся кучками, спинами к месту сражения. Ни на одном нет военной брони легионера. Немногие смертные когда–либо осмеливались выйти на бой против тех, на ком она была.

По воксу раздается голос Петрония.

— Заходим справа.

Тиель укрывается, когда вокруг него взрываются трескотней болтеры.

— Понял тебя. Обходи колонну. Нам нужно расчистить местность, чтобы прорваться.

Задача ложится на Дрения. По тактическому каналу, бегущему по правой линзе Тиеля, он видит, что второй сержант остановился где–то впереди.

— Венатор, видишь Дрения?

— Отрицательно, — снайпер переместился на передовую позицию и занял возвышение. — Он углубился, и далеко за пунктом.

— Он жаждет крови… — вполголоса бормочет Инвиглион.

— Мы тоже, — отвечает Тиель, а затем коротким боевым жестом велит им выдвигаться.

Защитники движутся сквозь масляно-черные облака, разливающиеся над площадью с техникой. Сгусток горящего прометия накрывает их прежде, чем кто–либо успевает сделать хотя бы один выстрел в отместку.

— Чисто, — ухмыляется Брахей.

Тиель на ходу кивает ему.

— Вперед! Нас ничто не остановит. Мы победим или умрем!

Сержант бросает взгляд на Венатора, только что пометившего на тактическом канале еще восемь целей.

Когда Ультрадесантники снова укрываются, Инвиглион приседает возле Тиеля.

— Отступники близко. По меньшей мере два отделения.

— Мы знали, что их здесь будет немало, — Тиель глядит на них в промежутки между их спорадическим огнем. Несущие Слово и Гвардия Смерти. — Петроний, в бой. Мы движемся к главной цели.

В голосе Петрония чувствуется необузданное веселье.

— С радостью, сэр.

Брахей смеется.

— Хорошо, что мы не до конца окультурили его.

Тиель кивает на противовзрывные двери.

— Мне нужны ответы.

Позади колонны, Петроний схлестывается с отступниками. Перестрелка идет в упор, но в итоге им удается отогнать врагов. Путь чист.

— На прорыв!

Под напором ударной волны бронестекло взрывается наружу. Тиель ведет отделение в брешь, не тратя много времени на потрошение стража, который слишком медлителен, чтобы поднять клинок. Инвиглион с Венатором расстреливают остальных — еще двоих оглушенных Несущих Слово, тянущихся к своим болтерам.

Брахей удерживает разрушенные двери, пока Финий с ракетной установкой занимает позицию наверху лестницы.

В центре круглого зала сервитор пытается провести агрессивное инфовыскабливание логического устройства фабрики, заражая его мусорным кодом. Тиель разрубает напополам киборганический череп, обрывая машинную трескотню.

Но вместо этого сквозь поврежденную вокс-решетку он начинает сбивчиво стрекотать одну фразу, повторяя ее снова и снова.

— Х-Х-Храм Ночи. Храм Ночи. Х-Храм-Н-ночи. Хр…

Наконец, Венатор затыкает его болтерным снарядом.

Тиель снимает шлем, подходит к логическому устройству и начинает изымать из него все доступные сведения о «Храме Ночи». Он обнаруживает схемы, частично испорченные планы, списки кораблей и диспозиции войск.

Там много незнакомых Тиелю названий и имен. Малиг Лэстигон. «Яростная бездна». Янус Геллеспонт…

— Это прелюдия к вторжению. Заглушив аванпосты, враги обеспечили себе огромную слепую зону. Фрэтиус должен был стать их перевалочным пунктом.

— Вторжение куда? — спрашивает Инивглион.

— Куда еще? На Макрагг.

— Кровь Жиллимана…

— Да, она вполне может пролиться.

— Брат-сержант! — внезапно окрикивает их Венатор.

Тиель бросает взгляд на легионера, выглядывающего из разбитого обзорного кольца. Снайпер указывает рукой, и Тиель прослеживает за его взглядом.

Сержант Дрений появляется из дыма.

Он сражается с Харраконом Скурном внутри огненного ада. Пожиратель Миров столь же яростен, как тот воин, с которым прежде бился Тиель, и не менее неуравновешенный, но благодаря отточенному умению мастера-мечника Дрений ему не уступает.

Тиель не может не уважать сержанта — не за мастерство в обращении с клинком, но за его самообладание. Тот, кто лишил его чести и вверг в немилость, стоит перед ним, а Дрений спокоен, будто статуя.

Венатор прижимает болтер к краю расколотого кольца, но Тиель опускает на приклад руку.

— Я могу казнить этого психа, — настойчиво говорит легионер.

— Знаю. Но я поклялся Дрению. Скурн — его.

— Но что, если он умрет?

— Значит, он умрет с честью.

Поэтому им только остается наблюдать за тем, как цепные зубья искрят и скрежещут друг о друга. Дрений издает приглушенный вскрик, когда Пожиратель Миров пробивает его защиту и погружает клинок в плечо Ультрадесантника.

Впрочем, ответный удар такой же яростный. Даже наполовину разрубленный, Дрений вонзает острие цепного клинка в щерящуюся решетку шлема отступника. Оттуда вырывается кровь, забрызгивая клинок и быстро забивая мясом зубья.

Но оружие Пожирателя Миров продолжает двигаться, переключатель оружия зажат в мертвой хватке отступника. Цепные зубья пережевывают доспехи Дрения, разрывая плоть и кость.

Тиель кричит, браня самого себя.

— Стреляй! Черт тебя дери, Венатор — огонь!

Болты попадают Пожирателю Миров в грудь, разрывая торс, однако слишком поздно. Дрений оседает на колени, выдергивая ужасающий цепной клинок из груди, одновременно держась за собственное оружие, словно за трость. Истекающий кровью, вне их досягаемости, окруженный ревущим огнем, он приветствует Тиеля по воксу.

— Все кончено… брат.

Его дыхание и слова вырываются вздохами, но его голос умиротворенный.

— Мы доберемся до тебя, Дрений! — кричит в ответ Тиель.

Второй сержант качает головой.

— Мне… конец. Спасибо, Тиель. За мою… честь… За…

Соединение обрывается. Тиель закрывает глаза, а затем открывает канал отделения.

— Мы получили то, за чем пришли. Мы закончили на Фрэтиусе. Уходим. Сейчас же.

Он бросает последний взгляд на Дрения, стоящего на коленях, но непобедимого даже в смерти, прежде чем пелена дыма снова поглощает его.

Посреди комнаты ровными рядами стоят десять гробов, ожидая апотекария. Дыхание Тиеля вырывается дымкой в стылом воздухе.

— Непросто было вернуть вас, братья.

Он чувствует на плече закованную в перчатку руку Брахея.

— Их наследие будет жить.

— Аве легионес, — со вздохом говорит Тиель. — Они отдали за это свои жизни. Теперь я должен попросить других о том же, — на секунду сержант умолкает, прежде чем обернуться к Инвиглиону. — Мы готовы?

— Они ждут, сержант.

Из–за двери казармы доносится приглушенное бормотание. Когда Тиель был здесь в последний раз, двадцать два воина поклялись в верности ему и его заданию. Они остановили вторжение, однако его корни в Ультрамаре не выкорчеваны и близко. Потребуется больше, гораздо больше.

Брахей и Инвиглион распахивают двери, позволяя Тиелю войти внутрь.

Перед ним выстроилось больше двух тысяч легионеров. Здесь собрался весь гарнизон Орана. Тиель замечает Петрония, и кивает воину. Он видит и всех остальных, кто следовал за ним, среди них Венатора с Финием.

Тут и капитан Ликан также, его шлем покоится на сгибе локтя, а меч спрятан в ножны на боку.

— Я недооценил тебя, Тиель, — произносит он. — Я наговорил тебе много обидного, и я признаю свою ошибку.

— Сэр, я…

— Ты — лидер, Эонид Тиель. Две тысячи Ультрадесантников ждут твоего приказа. Я — в их числе. Веди нас. Мы не будем сидеть сложа руки, пока Макрагг и Ультрамар в опасности. Мы все станем Отмеченными Красным, — Ликан указывает на собравшихся воинов. — Так вы называете себя, верно?

Тиель криво усмехается, и кивает.

— Да. Вы можете нам присоединиться. Вы все можете стать Отмеченными Красным… если будете достойными.

Content

Кайм Ник Отмеченные красным

ОТМЕЧЕННЫЕ КРАСНЫМ Ник Кайм