Джош Рейнольдс

ФАБИЙ БАЙЛ: ЖИВОДЕР

Сорок первое тысячелетие.

Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

Пролог. САДЫ АДА

140. М31

Мелюзина танцевала в садах ада.

Тонкая серебристая трава дымилась и сыпала искрами под ее ступнями, опаляя их до костей. Воздух был столь сладким, что перехватывало дыхание, а ветер вцеплялся в алые клочья кожи будто когтями. Но она продолжала танцевать, ведь остановиться значило умереть. Здесь было запрещено прекращать один танец и начинать другой. В этом мире любое начало и завершение являлось табу.

Мир этот не был настоящей планетой — скорее тенью, отброшенной на небосвод в сиянии гибнущей звезды. То был мир удовольствий, сотворенный из грез обезумевших псайкеров и фанатиков, а затем по капризу божества обретший цельность. У него одновременно не было имени и было их слишком много. Мелюзина знала лишь название — Каллакс, — пусть и не была уверена, называется так сама планета или место, куда ее занесло. Впрочем, каким бы зловещим ни было его имя, сей мир вечно менялся, преображаясь, дабы соответствовать желаниям своих обитателей. Океаны, что еще утром наполнялись кровью, к вечеру обращались в гранатовый сок. Леса вздымались и опадали, будто ленивые волны, вспыхивали пламенем, когда солнце высоко поднималось в небе, и остывали вечером, становясь рядами обугленных стволов. К утру они опять покрывались зеленью, и цикл начинался вновь.

Мелюзина танцевала, пока легкие не задрожали, а руки не стали будто резина. Танцевала, пока рвались мускулы, и ободранные ступни немели. Танцевала, хотя сердце бешено стучало и все перед глазами расплывалось. Все дальше и дальше кружилась она по серебряным лужайкам под качающимися деревьями из платины и золота.

И все это время за ней наблюдали ждущие зрители, заблудшие и проклятые. Демоны и порченые души хлопали ей и смеялись, топали ногами и выплевывали оскорбления. Дитя скверны. Шавка-клон. И все это под нестройный аккомпанемент музыки из непристойнейших инструментов, что наполняли ее неестественными желаниями и придавали измученному до изнеможения телу сил продолжать движение.

К кавалькаде присоединялись и новые танцоры, однако падали один за другим, становясь жертвами усталости или слишком нетерпеливых зрителей. Лишь Мелюзине удавалось поспевать за музыкой, что злило публику все больше и больше.

Ведь они хотели, чтобы Мелюзина оступилась, пала и была затянута в безумную неразбериху, что царила в остальной части сада. Кружа в пируэтах, она видела проблески дьявольского празднества, страданий и блаженств, немыслимых даже для воистину лихорадочного воображения. В пропитанном благовониями воздухе сшибались негармоничные симфонии, борясь за внимание. Под золотыми ветвями творились чудовищные совокупления, а творцы искусства пытались запечатлеть их способами, что никак нельзя было назвать естественными. Выделывающие безрассудные коленца плясуны давили цветы с человеческими ртами, что заливались ругательствами, а в густой кроне с воплями носились птицы, оттенки перьев которых поражали взор. Всюду жаровни извергали удушливые облака благовоний и духов. Казалось, что сад раскинулся в бесконечность и еще немного дальше, он тянулся во все стороны и был повсюду, куда ни обращался ее взгляд. Должно быть, когда-то это был город, ведь покров растений скрывал дух строгого индустриализма. Но дома, обрамленные балконами, увитыми лозами, вздымались в немыслимую высь, а украшенные цветами и телесными выделениями громадные статуи косились на празднество со злобой, холодной и вековечной.

Казалось, что с каждым мигом сюда приходят все новые души. Мелюзина знала, что некоторые, как и она, являлись паломниками, ищущими владыку мира сего — Кастеляна Наслаждений, Смотрителя Восхищений, Просветителя и Приносящего Воду. Но в отличие от них Мелюзина пришла сюда не ради себя, но ради отца.

Хотелось бы верить, что он поймет, почему она оставила его, искала Каллакс и заключила сделку, чтобы войти. Хотелось бы верить, что отец ею гордился. а может быть, даже был благодарен. Но она слишком хорошо его знала. От Фабия Байла никто не дождался бы благодарности. Ни капли, ни пылинки. Пускай, она все равно сделает то, для чего пришла сюда. Ради отца. Хочет он того или нет.

Танцор споткнулся и рухнул, едва не опрокинув и Мелюзину. Она прыгнула и опустилась неудачно. От раны ее спасли лишь врожденные рефлексы. Отец сотворил ее не только умной, но и сильной, крепкой. Однако даже у его гения были пределы. Как и у ее выносливости — и она как раз почти иссякла. Платой за вход сюда был танец, но танец бесконечный. Смертная хрупкость была чужда демонам. Они не понимали ограничений человеческих тел, да и не могли понять. Отец говорил: это потому, что они не обладают способностью мыслить. Они — лишь отражения сознаний смертных, которых терзают. Но Мелюзина повидала достаточно, чтобы знать: пусть это и было с точки зрения Фабия правдой, здесь и сейчас все иначе. Твари вокруг были так же разумны, как и она, и коварны, как могли быть лишь создания, жившие тысячелетиями.

Рухнувший танцор, мужчина в экзогенном комбинезоне, разукрашенном так, что слезились глаза, завопил, когда его утащили в толпу и разодрали в клочья. Женщина в кристаллической накидке и маске, сделанной из кованой меди, не успела обернуться, собираясь бежать, как подобный коню демон набросился на нее, вцепившись ей прямо в глотку. Смертные бросились кто куда, забыв о приличиях.

Похоже, демонам надоело ждать. Теперь они накинулись на Мелюзину. Сначала несколько, затем множество. Твари с предвкушением щелкали хитиновыми клешнями, хлестали извивающимися цепкими языками и кусали воздух пастями, брызжа слюной. Она уклонилась от хватких когтей первой демонессы и впечатала кисть ей в лицо. Странной формы кости треснули, и существо отшатнулось, захлебнувшись трелью.

Длинный язык обвил ее руку, едкая слюна опалила плоть. Она закричала и вцепилась в розоватый мясистый хлыст, а затем вырвала его вместе с фонтаном ихора. И так Мелюзина билась, сражалась, как ее учили те, кого отец со смехом называл «дядями». Пусть у нее и не было оружия, кроме рук и ног, пусть конечности и отяжелели от изнеможения, она отгоняла чудовищ — снова и снова.

Вскоре их неестественная кровь замарала бледную плоть Мелюзины и забрызгала волосы. Ихор жег глаза, отчего было тяжело видеть. Но она продолжала двигаться, продолжала бороться. Как ее учили дяди. Что бы сказал Арриан, если бы увидел ее теперь? Или почтенный Цимисхий? Похвалили бы они ее или только покачали головой, видя такое безрассудство?

Как знать. Она ударила локтем в распахнутую пасть, и осколки зубов ужалили плоть. Мелюзина закружилась, схватила выпуклый горловой мешок и оторвала — плоть затрещала, как парусина. Захлебывающийся собственной желчью мутант отшатнулся. Но на место каждого поверженного зверя будто вставали два новых. Она попятилась, оглядываясь, ища путь к бегству, но отовсюду на нее скалились чудовищные хари. Она совершила ошибку. Здесь не найти ни спасения, ни передышки. Лишь смерть и вечное проклятие.

Что-то длинное и студенистое дернуло ее за лодыжку, и Мелюзина рухнула. Она пыталась встать, но копыто ударило ее в грудь, вдавливая в землю. Над ней склонились демоны, хихикающие, перешептывающиеся, хохочущие. Обещающие ей вечность боли. Мелюзина ответила им проклятиями, не собираясь молить о пощаде.

А затем она вздрогнула, увидев серебряную вспышку. Демонесса рухнула. Сыплющее искрами лезвие тяжелого силового топора рассекло ее череп. Вырвавший клинок из плоти гигант обернулся, замахиваясь оружием для нового смертельного удара.

— А ну назад! — взревел незнакомец.

Откуда он взялся? Был ли он все это время среди зрителей, и если был, то зачем ждал так долго? Почему вмешался сейчас?

На миг, услышав нечеловеческий баритон, Мелюзина даже подумала, что это мог быть отец. Но ведь он никогда не носил таких тяжелых и массивных доспехов?.. Броня «Тартарос» — название пришло в разум непрошеным гостем, поднявшись из памяти, созданной отцовскими программами гипнообработки. Впрочем, как бы ни называлась эта броня, какими бы опаленными и выцветшими ни были керамитовые пластины, Мелюзина могла различить потускневшие старые геральдические цвета — белый… и пурпурный. С каждым ударом сияющего и сыплющего искрами топора воитель прокладывал в рядах вопящих демонов кровавые просеки.

— Вставай, женщина! — зарычал незнакомец. — На ноги, быстрее!

Мелюзина тяжело поднялась. Легионер подтащил ее к себе одной рукой, грозя чудовищам топором в другой. Оказавшись так близко, она увидела, что его доспехи прошли через вечность войны. Некогда гладкую броню замарали выбоины и следы попаданий, энергетические провода были скручены или перенаправлены, а на системе охлаждения виднелись заплатки. Местами в доспехах зияли пробоины, и лишь некоторые были грубо залатаны пластинами металла.

— Кто ты?

Воин не ответил, не сводя взгляда с врагов. Пришедшие в себя демоны кружили вокруг, что- то насмешливо бормоча. До поверженных сородичей им не было дела.

— Вы ее не получите. Она вам не принадлежит.

— Да, так и есть. Она принадлежит мне.

Раздавшийся голос был одновременно мягким и подобным грому. Похожим на рык невиданного огромного зверя, чьи очертания открывает в ночи свет костра. Устрашенные демоны отпрянули, раздосадованно стеная и вопя, ведь теперь среди ничтожных кошмаров явился истинный ужас. Концерт сменился чудовищной какофонией, дьяволы и заблудшие души разбежались кто куда. Извиваясь, в свет жаровен вползло нечто громадное.

Оно напоминало огромную змею, но с мускулистым туловищем титана вместо головы. От него тянулись четыре длинных руки, и каждую оплетали позолоченные наручи и дамасские шарфы. Золотые цепи обхватывали и тело, а еще свисали с нагрудника, выкованного из серебра наподобие бесполого лица, будто у смеющегося младенца. А лик самого демона был… прекрасным, но красотой своей скорее ужасал, чем успокаивал. Царственные черты обрамляла искусно спутанная грива серебристо-белых волос, а пристальный взгляд аметистовых глаз сиял так, что его бы не забыл никто. Над головой поднимались длинные рога, а плоть покрывали переливающиеся татуировки.

— Итак, — вкрадчиво заговорил демон, — что же ты сама скажешь?

— Отец, — прошептал космодесантник, глядя на нависшего над ним змия.

— Я тебя знаю, маленький паломник? — сверкнули глаза, похожие на мрачные лампы.

— Я — Нарвон Квин, отец. Я бился вместе с тобой на Визасе. И на Исстване.

— Ах. Я знаю тебя… — Демон помедлил. — Но ты умер. Один из сынов Ферруса забрал на Исстване твою жизнь, когда я поверг своего брата.

— Мне говорили, что смерть — дело восприятия. — Квин опустил топор.

— Почему ты спас ее?

Квин запнулся и покосился на Мелюзину. Пусть лицо воина и было скрыто за безликим шлемом — она чувствовала его смятение.

— Я… я действовал инстинктивно.

— Ах, Нарвон, Нарвон. — Демон рассмеялся. — Вечный герой. — Он покачал головой. — Тебе не следовало приходить сюда, сын мой. Сей сад не для твоих наслаждений.

— Я пришел в поисках тебя, отец. Твоим сынам нужно руководство.

— Руководство? — Змий усмехнулся. — Я дал им победу! Разве триумф при Фессале не стал достойным прощальным даром от отца сыновьям?

— После Фессалы прошло двадцать лет, отец. И пока ты был… здесь, многое произошло. Я пришел, чтобы отвести Феникса домой, к Его детям. — Квин протянул руку, будто моля нависшее над ним существо. — Бремя собственных желаний сокрушает нас, лишая возможности видеть дальше сиюминутных капризов. Совершенство все ускользает, пока мы впустую льем кровь и размахиваем сталью в войне против попутчиков. После твоего ухода наши предводители пришли в смятение… Эйдолон… Люций… Фабий… они вцепились в глотки друг другу.

Фабий. Мелюзина поглядела на змия распахнутыми глазами. Заметивший это демон медленно улыбнулся.

— Ах… А я-то гадал, почему твоя душа пахнет так знакомо.

— Что? — поглядел на нее Квин. — Кто она такая?

— Не та, до кого тебе должно быть дело. А теперь наша аудиенция закончилась, паломник. Изыди же. Возвращайся в породившее тебя суровое царствие и более не тревожь меня в моей идиллии. — Фулгрим махнул рукой. Пропитанный благовониями воздух будто провалился вокруг ее спасителя, поглотив воина, словно его здесь и не было. Удар сердца — и он уже исчез.

— Ты ведь знаешь, кто я?

Мелюзина поглядела на змия. Глаза его казались громадными озерами из жидкого аметиста, затягивавшими ее внутрь.

— Ты… ты Фениксиец, — сказала она охрипшим голосом.

— Да. Я — Фулгрим Просветитель. А ты — Мелюзина. Я думал, что тебя уничтожили давным-давно. Но вот ты здесь. Такова судьба. Я одержал великую победу и за это обрел немыслимо ценную награду. — Демон погладил ее спутанные от пота пряди волос покрытыми лаком когтями, до крови оцарапав позолоченными кончиками лоб и шею. — И словно Ахилл, я обрел свою Брисеиду.

— Ахилл потерял Брисеиду.

Фулгрим остановился. Его лавандовые глаза пожелтели, побагровели, а затем стали прежними.

— Так и было. Значит, отец рассказал тебе эту историю? Я удивлен. Фабий никогда не казался мне способным стать внимательным родителем.

— Отец многому меня научил.

— А обо мне он тебе рассказывал? — По чешуе Фулгрима прошла дрожь, будто от предвкушения веселья.

— Я знаю, кто ты такой.

— Но ведь я спрашивал не об этом, — нахмурился демон. Он обвился вокруг Мелюзины, окутав ее переливающимися извивами тела. Взял за подбородок и приподнял голову. — Ты так на него похожа. Не думаю, что это заметит кто-либо, кроме меня, но сходство есть. Его череп под твоей кожей. Его глаза. Его… надменность.

Он склонился над ней. На щеках проклюнулись небольшие глаза и уставились на Мелюзину. Дыхание Фулгрима пахло чем-то сладким, но на самом деле горьким.

— Ты ведь думаешь, что ты лучше меня, не так ли? Совершенней? Даже в этот миг, на пороге гибели, ты невероятно высокомерна. — Фулгрим отстранился, и по его чересчур идеальному лицу разошлась жестокая улыбка. — Да, это у нас точно семейное.

Мелюзина не ответила. Она пыталась выдержать многогранный взор князя демонов, но не могла. Запах, цвета… от всего этого у нее слезились глаза, а легкие обжигало. Мелюзина хотела потерять сознание, заснуть… может, даже погибнуть. Но вместо этого она продолжала стоять. И ждать.

— Я убил на Фессале своего брата, — тихо сказал Фулгрим. — Не того, которого больше всего любил или ненавидел. Того, о котором ничего не знал. До которого мне не было дела. — Он больше не глядел на нее. — И все же это бередит мою душу. Будто… что-то не так.

— Сожаление — часть страсти.

— Что ты сказала? — замер демон.

— Страсть приносит и удовлетворение, и сожаление, — ответила Мелюзина голосом, надтреснутым от страха и усталости. — И ты служишь страстям. Жаждам. Нужде и желаниям. — Она опустилась на колени, склонив голову. — Страстное желание привело меня сюда, владыка Фулгрим.

— И чего же может желать такая, как ты? Ты ведь даже не настоящее создание. Лишь генетический скребок, который мой блудный сын собрал в подобие существования. Ты — ожившая насмешка.

Слова уязвляли. Мелюзина чувствовала, как земля движется, пока Фулгрим полз вокруг. Он был тяжелее всего мира. Реальнее его. Она чувствовала его пальцы на тыльной стороне своей шеи и понимала, что он может убить ее, лишь слегка повернув запястье.

— Ты знаешь, что он сделал, твой отец? Отверг меня. Отверг. Трижды он отринул меня и трижды отвернулся от моих даров.

— Он упрям.

Фулгрим склонился ближе, и Мелюзину затошнило от смешавшихся запахов парфюма и змеиной чешуи.

— Он — глупец. Я бы возвысил его при моем дворе. Даровал ему то, что он забрал силой, и встал с ним плечом к плечу, когда враги пришли бы за его головой. Но он отвернулся от меня. От того, кто защитил его. И я все еще надеюсь его защитить, пусть и от него самого.

— Я тоже хочу защитить его. Поэтому я здесь.

Демон подался назад и окинул ее взглядом.

— Так чего же ты хочешь, дитя? — наконец спросил он. — Зачем ты здесь на самом деле?

— Я ищу благо, — сглотнула Мелюзина.

— И с чего бы мне его даровать? — Фулгрим выпрямился во весь рост.

— Потому что я приведу отца обратно к тебе.

— Зачем? — нахмурился примарх.

— Потому что иначе он погибнет. — Мелюзина решительно посмотрела на него.

Фулгрим вновь окинул ее взглядом, а потом медленно улыбнулся.

— О… мы ведь не можем этого позволить, не так ли?

Часть первая. ПУТИ ИЗ КОСТИ И КРОВИ

991. М37

Глава 1. ГЕНОСХРОН

Эмиль наблюдал за дремлющим божеством, гадая, какова на вкус его плоть. Он провел толстым пальцем по влаге, покрывавшей стеклянную поверхность геноцистерны, и посмотрел прямо на лицо спящего внутри создания. Оно выглядело как юный человек с худощавым лицом, слишком заостренным, чтобы быть привлекательным. Впрочем, Эмиль прекрасно понимал, что и сам никак не являлся образцом красоты.

Ведь он был настолько грузным, что напоминал слона. Со стороны Эмиль во всех отношениях выглядел как обычный зажравшийся аристократ, коих в господствующей в Галактике империи было как звезд на небе. Однако создатель позаботился о том, чтобы внешность Эмиля стала лишь убедительной маской, ведь под аккуратно наращенными слоями жира таились крепкие кости и грозные, генетически аугментированные мышцы.

Он переродился в баке, примерно таком же, как стоящий перед ним. Когда-то у него была другая жизнь, жизнь, полная лишений и тягот, но затем в день крови и огня пришел Благодетель, забравший Эмиля и остальных, дабы наделить силой. Он выбрал сотни людей — некоторые были еще младенцами-грудничками. Затем детей понесли на приземлившиеся корабли, пока их родители заходились воплями под разделочными ножами братьев Благодетеля. Эмиль уже не мог вспомнить ни голоса матери, ни ее прикосновения, но ему никогда не забыть довольного взгляда Благодетеля, наблюдавшего, как его новое творение выбирается из генобака, вереща и ничего не понимая. Он прекрасно запомнил и похвалу, услышанную, когда он задушил первого мутанта. А еще боль от ударов, понесенную в наказание за убийство сородича по стае.

Эмиль улыбнулся, вспоминая, и облизнул обрюзгшие губы. Он еще в ранние годы обнаружил, что наделен даром омофагического восприятия информации. Он в прямом смысле познавал мир через еду. Чем больше он поглощал, тем больше узнавал, а знание в свой черед разжигало его аппетит.

Изо рта закапала слюна, и Эмиль небрежно смахнул ее шейным платком. Конечно, он понимал, что его мысли таят в себе богохульство, ведь клон был под его ответственностью. Сам Благодетель вверил ему охрану геносхрона и всего, что в нем таилось. И потому он заставил себя отвести взгляд от безразличного клона и огляделся по сторонам.

Вдоль стен тянулись ряды полок с генетическими образцами и стояли подключенные к мощным генераторам цилиндры, где в безвременье покоились извлеченные органы и генетическое семя. Между аппаратами для испытания на прочность дрожали натянутые жилы из клонированной плоти, содранной с освежеванных костей, что перемалывались в пригодный для дальнейшего использования химический состав, в бурлящий, богатый кальцием раствор. Гудели производственные механизмы, в которых создавались искусственные элементы, необходимые для укрепления связок и иных боевых усовершенствований. И конечно, повсюду копошились скулящие пробирочники и следили, чтобы все составные элементы занимали нужное место. Они же закрепляли их на частично готовых каркасах-скелетах. Другие заботились о растущих в поддонах нейронных сетях, а третьи продолжали непрерывное программирование когитаторных систем, которые и обеспечивали работу всего схрона.

Во всех отношениях это место было пещерой с бесценными сокровищами, а Эмиль — оберегавшим ее покой драконом.

И в своем призвании он не был одинок. По всей Галактике обитали его братья и сестры, оставленные Благодетелем во время Его великого паломничества. Каждый из них оберегал подобные хранилища, разнящиеся по масштабу, но одинаково ценные и важные для величественного труда Благодетеля. И в каждом из них спал бог.

— Патер Мутатис, — прошептал Эмиль и почти невольно оглянулся на генобак и его содержимое. У Благодетеля было много тел, как юных, так и одряхлевших. Каждое являлось Им и каждое спало, пока воля Его не требовала их пробуждения. Во всех важных отношениях каждое из них являлось Благодетелем. Ведь разве не носили они Его лицо? И в чьи одеяния облачались, если не в Его?

Взгляд Эмиля метнулся к запечатанному хранилищу на дальнем конце схрона. Тому, которое мог открыть лишь тот, кто обладал биометрическими параметрами самого Благодетеля. Эмиль облизнулся и задумался, как уже делал не раз, сможет ли он открыть дверь, если вкусит плоти клона? Стоит ли это прегрешение скрытых там тайн?

Тихий звон подкожного вокс-импланта вырвал его из праздных раздумий.

— Ну что еще? — проворчал он, не в силах скрыть раздражения, и запечатал нишу с генобаком.

— Губернатор Варгас, они пробились сквозь орбитальную сеть обороны. Войдут в тропосферу через…

Эмиль скривился, отключив связь. В голосе вокс-оператора звучал страх. Впрочем, у него и правда были причины бояться. Обычный враг устрашился бы укреплений Белегаста. Об этом Эмиль позаботился лично, ведь именно он надзирал за постройкой и размещением орбитальных батарей, создав сеть, которая сдавила бы любого захватчика, заточив его в смертельной клетке из перекрестного лазерного огня и летящих торпед.

Он подошел к когитатору, оттолкнув работавшего там пробирочника, а затем его пальцы заплясали по клавишам. В воздухе появилась гололитическая сенсорная карта Белегаста-Примуса. Эмиль быстро пробежался взглядом по поступавшим донесениям и тут же раскусил замысел нападавших, ведь одним из поглощенных вместе с телами врага талантов его являлось стратегическое планирование. Похоже, неприятели сумели каким-то образом заглушить часть датчиков в сенсорной сети и тем самым пробить в обороне брешь, через которую хлынули внутрь, рассеиваясь над планетой. Уже на этом этапе было очевидно, что нет никаких признаков вторжения, всего лишь обычный налет. Ну что же, Белегасту уже случалось отражать набеги, и мир выстоит вновь. Эмиль активировал вокс-передатчик и подключился к командной частоте, заглушив все прочие голоса.

— Срочно поднимайте в воздух звенья атмосферной обороны Браво и Эксель, код авторизации Варгас-Эпсилон. Командующий де Кальб?

— Губернатор? — в голосе де Кальба звучало больше удивления, чем уважения. За это Эмиль решил его наказать, когда все закончится. Если командующий выживет.

— Я хочу, чтобы…

Его оборвал взрыв помех, сменившийся надменным хохотом. Эмиль переключился на вторичные и третичные каналы и частоты, но тщетно. Похоже, захватчики обрушили всю связь. Варгас выругался и ударил кулаком по стене, оставив в крепком металле вмятину. Прекрасно знакомые со вспышками гнева господина пробирочники разбежались.

Плевать. Пусть сгорит вся планета, важна лишь безопасность хранилища. Но все равно происходящее выводило Эмиля из себя. Ведь именно ему придется объяснять…

Его внимание привлек неожиданно раздавшийся свист.

Он обернулся. Вдоль стен запечатанного хранилища змеились струи дыма. Что-то горело. Эмиль принюхался. Похоже, использовали инструмент для вскрытия. Возможно, дуговой плазменный резак. Значит, там кто-то был. И определенно кто-то незваный…

Эмиль подумал было позвать охранников, оставшихся снаружи схрона, но отказался от этой мысли. Ведь разве не был он одним из детей Благодателя, созданием, что превосходит любое иное существо, что когда-либо ступало или ползало по просторам Галактики? Какой бы ни была угроза, Эмиль Варгас легко расправится с ней.

Он зарычал, тихо и протяжно, и гордо шагнул к хранилищу. Эмиль лишь моргнул, когда так и оставшиеся запечатанными двери рухнули на пол и внутрь хлынули клубы дыма. Впрочем, Варгас без труда разглядел ринувшихся сквозь них худощавых созданий в покрытых шипами доспехах.

А вот они, на свою беду, его не заметили, пока не стало слишком поздно. Спустя считаные удары сердца Варгас набросился на них. С каждым взмахом под его тяжелыми кулаками раскалывалась броня, а разлетающиеся тела врезались в стены. Тех же, кто падал без чувств, он давил тяжелыми сапогами. Раздалось шипение выстрелов, и Эмиль взревел от ярости, чувствуя, как осколки жалят плоть. Слои жира защищали его не хуже панцирной брони, а двигался разгневанный новый человек столь стремительно, что ни один враг не мог выстрелить в него дважды.

Варгас разбросал чужаков, и выжившие дрогнули, бросились бежать туда, откуда пришли. Охваченный голодом Эмиль поспешил за ними. Но когда он увидел, что скрывалось внутри хранилища, то ошеломленно застыл на месте.

Ведь у дальней стены возвышались врата из мерцающей психокости, откуда опускалась металлическая рампа. За молочно-белой поверхностью портала виднелись ребристые теснины Паутины. Он видел такое лишь однажды, и тогда счел, что для охотничьих угодий лабиринт ксеносов слишком пуст.

Однако теперь путевая паутина кишела добычей. Варгас оскалился, видя, как из портала выскакивают новые друкари. Прагматизм внутри него сцепился с голодом, но победил. Он отбросил изломанное тело ксеноса и отвернулся, готовясь бежать.

— Разве так встречают гостей?

Слова были произнесены на высоком готике, но с таким необычным акцентом, что губернатор невольно оглянулся. Худая и высокая друкари, один глаз которой скрывался за причудливым позолоченным моноклем, целилась прямо в его голову из тяжелого пистолета.

Зарычав, Эмиль прыгнул.

Элегантный корабль изгибался, будто довольный кот. Его борта не были отмечены ни цветом, ни геральдикой, но преломляли свет вокруг себя, скрываясь в солнечных ветрах. То был хищник, таившийся в темных уголках Галактики, ужас, незримый для чувств своей добычи. Во всяком случае, такими мыслями тешил себя его капитан.

Архонт Пешиг развалился на троне посреди наблюдательной палубы и обмахивал себя веером. На борту «Сигилакса» всегда царила трижды проклятая жара, ведь рассеиватели тепла еще десятки лет назад перестали работать, как, впрочем, и все остальные вторичные системы крейсера. Пешиг, которому пришлось подзатянуть пояс, ненавидел разбрасываться деньгами на что-либо кроме того, что приносило ему немедленную и прямую выгоду, а именно: одежду, оружие и невольников — в таком порядке.

— Моя рука устала, — проворчал он. Один из ошивавшихся рядом рабов тут же подхватил опахало, позволив архонту направить все свое внимание на другие дела. Пешиг лениво окинул взглядом Гексахира, владыку синода Тринадцати Шрамов, что стоял рядом в окружении сонма сгорбленных развалин, прятавших лица под масками.

Сам господин Гексахир был высоким и худым, а тело свое скрывал под мантией из содранной и выдубленной плоти. Лицо его также закрывала маска из медленно шевелящейся кожи, чьи черты менялись каждое мгновение. От укрепленного хребта тянулись щупальца, состоящие из переплетенного металла и мускульной ткани. Благодаря этим жутковатым конечностям он парил в воздухе, не касаясь пола иссохшими ногами, что были связаны обрывками шкур и качались под телом.

А рядом припал к металлу бывший питомцем гемункула — мон-кей, что молча наблюдал за операцией. Пешиг скривился, разглядывая пахнувшего мускусом и кровью зверя. То был настоящий громила, мускулистый и едва удерживаемый от следования своим жестоким порывам механизмами, которые архонт с трудом понимал. Пленник был облачен лишь в безликий железный шлем, напоминавший маску развалины, да набедренную повязку, и потому крепкие конечности и множество шрамов были видны любому.

Пока Пешиг глядел, Гексахир протянул руку, будто желая погладить тварь по голове. Та отшатнулась, словно чувствуя страх, и гемункул усмехнулся. От этого звука по спине архонта побежали мурашки. Он часто размышлял, как же так вышло, что он привлек внимание древнего знатока пыток. Конечно, Тринадцать Шрамов не были самым могущественным ковеном гемункулов в Комморре, но все равно обладали несравненно большим влиянием, чем его крошечный кабал… Однако Гексахир, похоже, предпочитал иметь дела с десятками меньших банд, чем с великими и известными.

Может быть, все дело в том, что их было легко стравливать. И менять, когда те исчерпывали свою полезность в качестве покровителей. Какой бы ни была причина, архонт чувствовал благодарность, пусть и смешанную с опаской. Ведь без сделки со старым чудовищем его кабал, Кровавый Расцвет, оказался бы обречен на гибель, а теперь экспедиция может принести им достаточно богатств. Если повезет, вскоре он даже сможет выбирать, с каким гемункулом сотрудничать…

А пока же стоило быть гостеприимным хозяином. Он прокашлялся.

— Налет идет хорошо. Взрывов много, а значит, Салар наслаждается собой.

— Пускай, пока твой приятель-архонт следует стратегии, которую разработал я, — ответил Гексахир. Голос был хриплым рыком, он будто жевал сломанное стекло. — Вы запустили бомбардировщики?

— «Пустотные вороны» вылетели. Они вот-вот войдут в тропосферу. — Пешиг подался вперед и махнул рукой воину, стоявшему у вычислительного помоста. — Фенниш, будь добр, подключи поток данных из бомбардировщика Клукса. Наш гость хочет увидеть, сработают ли его творения.

Пешиг гордился своим небольшим воздушным флотом, пусть тот и состоял лишь из горстки «Воронов» да сопровождавших их реактивных «Острокрылов».

— Я и так знаю, что сработают, ведь это я их создал, — фыркнул гемункул. — Вопрос в том, сможет ли их применить должным образом беспутное отребье, что слывет у вас пилотами.

Пешиг улыбнулся, не обижаясь. Пилоты и были отребьем, вдобавок на редкость буйным. Каждый из них отличался благородным происхождением и привычкой предаваться дорожайшим порокам, отчего требовал невероятно высокую плату за свои услуги. И Клукс, самый породистый и тупой, не разбиравшийся ни в чем, кроме полетов, являлся худшим среди них. Но в воздухе он определенно стоил всей когда-либо вызванной им у Пешига головной боли.

— Клукс, мальчик мой, ты меня слышишь? — спросил архонт.

— Я занят, Пешиг. — Голос пилота эхом разнесся по палубе.

— Для тебя архонт Пешиг, Клукс. Разве ты забыл нашу беседу об уважении? Уверен, что нет, дебаты ведь были так… остры. Кстати, как новая почка?

На миг Клукс умолк.

— Я занят, архонт. Чего вам надо?

— Готовься сбросить особый заряд, который разработал наш гость. — Пешиг покосился на гемункула, тот кивнул. — Выбери место получше, мы ведь хотим представления, а?

— Вас понял. — Клукс оборвал связь. Он никогда не любил праздной болтовни. Архонт обернулся к Гексахиру.

— У него уйдет какое-то время на выбор. Думаю, его хватит, чтобы Салар насытил свою жажду крови. Авара тем временем доберется до нашей цели. Кстати, мы в этом уверены? Она определенно разозлится, если там не окажется портала.

— Согласно обнаруженным нами в прошлый раз схемам, он начал устанавливать их в больших хранилищах-станциях. — Маска из плоти скривилась в презрительном оскале. — Такой оплошностью грех не воспользоваться сполна.

— Хотел бы я знать, как он вообще их заполучил. Такая технология должна быть за гранью понимания любого мон-кея.

— Украл, как же еще, — фыркнул Гексахир.

— И на этой станции есть что-то стоящее того, полагаю? Ведь последние три и все внутри них обратились в пепел к тому моменту, когда мы пробились через защитные системы.

Мон-кей рассмеялся.

— А я вас предупреждал, — прохрипел он. Его голос звучал омерзительно. Будто скрежещущие друг о друга камни. Пешиг нахмурился.

— Я не желаю, чтобы ко мне обращалось такое создание, Гексахир. Будь любезен, усмири его.

— Секунду. — Гексахир подался вперед. — Думаю, твой пилот нашел то, что искал.

Пешиг оглянулся на экран.

— И в самом деле. Я ведь говорил, Клукс хороший пилот, когда он трезв. Что, конечно, бывает нечасто. — Пикт-передатчики, установленные на носу бомбардировщика, показывали широкую магистраль, что росла, пока «Ворон» летел на бреющем полете над жилыми кварталами. — Сколько же статуй… — пробормотал Пешиг. — Зачем им так много?

— Короткие жизни, короткая память, — усмехнулся гемункул. — А потому им почти постоянно надо напоминать себе об истории, чтобы не забыть все.

— Никогда не понимал, как такие тупые создания умудрились расплодиться повсюду… — ошеломленно покачал головой архонт.

Гексахир расхохотался. Смех был жутким, булькающим.

— Разум и плодовитость никак между собой не связаны. И не стоит забывать о силе обычной инерции.

Пешиг вежливо усмехнулся, хотя и не понимал, что же тут веселого. Существа вроде Гексахира безразлично наблюдали за угасанием их вида, терявшего свою важность, но архонт чувствовал в крови зов древней империи. Конечно, Пешиг не собирался ему внимать, но слышал и замечал его — равно как и бесчисленные причины, по которым ничего не мог изменить. Впрочем, в глубине души он даже рад был этим препятствиям, пусть никогда и не признал бы это вслух. В конце концов, ворчать, раздумывая об утерянных возможностях, было приятнее, чем полностью погрузиться в тяжкий труд.

Он заметил на одном из экранов знакомое знамя. Салар, архонт Подвешенного Черепа, стоял на поручнях своего личного налетчика и неуклюже размахивал этим проклятым клинком. Через экран пронеслась стая геллионов, откликнувшихся на призыв Салара. Воины стреляли с палубы налетчика, сея ужас на и так охваченных паникой улицах. Во все стороны разбегались мон-кеи, пытавшиеся спастись от стремительных друкари.

Долговязый Салар носил на себе шелка и лишь часть доспехов, отчего его руки были открыты. Вместе с распущенными волосами это придавало ему немного пиратский вид. Меч же в сравнении с господином был прекрасным, изящно изогнутым и невероятно острым. Салар говорил с клинком… и Пешиг подозревал, что иногда тот даже отвечал. Архонт нахмурился, наблюдая, как его соперник предается удовольствиям. Салар обожал лично возглавлять налеты, в отличие от Пешига. Впрочем, Салар был психопатом, едва ли разбиравшимся в моде. А еще от него едва заметно пахло оружейной смазкой, что при других обстоятельствах Пешиг мог бы счесть бодрящим. А так он недолюбливал, даже презирал Салара. Выскочка-архонт являлся неотесанным громилой, которому не хватало ума даже для того, чтобы придумать достойный ответ или отпустить едкое замечание. Для друкари он слишком уж напоминал мон-кея…

Пешиг помедлил, задумавшись, а затем мысленно записал эти слова в книгу. Хорошее оскорбление всегда пригодится, особенно если будут слушатели.

— Запускаю боеголовку.

Он обернулся, вновь услышав голос Клукса. Архонт увидел, как ракета появляется из-под пикирующего бомбардировщика и летит вниз к улице. Клукс начал вновь набирать высоту, а установленные на кормовой секции бомбардировщика пикт-передатчики показывали, что происходило внизу.

Ракета не взорвалась при столкновении, Она торчала из воронки, будто вонзившееся копье. На глазах Пешига от ее корпуса отлетели панели, открыв миниатюрные распылители. Спустя считаные мгновения вокруг разошлась зеленовато-желтая дымка, в которой мелькало что-то похожее на крошечные разряды электричества, и начала разноситься по улицам.

— Я все еще не понимаю, почему ракету требовалось запустить так низко, — пробормотал Пешиг.

— При запуске с большей высоты распылители могли быть повреждены, — ответил гемункул.

— Но почему просто не взорвать?

— Облако бы рассеялось слишком быстро. В каждой ракете достаточно толченой психокости для уничтожения среднего размера города мон-кеев. И рассеиватели могут распространять ее на протяжении часов. Так что пока ракета цела, система выброса будет делать свое дело.

Пешиг заметил, как летящий «Рейдер» разворачивается, чтобы выбраться из сгущающейся дымки. Воины на борту носили психические глушители, что защищали их от воздействия истолченной психокости. Во всяком случае, в теории. Конечно, Гексахир утверждал, что провел полевые испытания, но с гемункулами никогда не знаешь наверняка.

А вот у мон-кеев не было никакой защиты. Едва улицы наполнились психокостным туманом, как уже паникующие люди погрузились в бездну безумия. Одни бросались на тех, кто стоял рядом, другие падали на землю, заходясь рыданиями. Кто-то даже покончил с собой. Воздействие было мгновенным и необратимым. В освещаемом всполохами духовной энергии химическом тумане люди поддавались примитивным инстинктам и становились всего лишь зверями.

— Видел трижды, а впечатляет так же, как и в самый первый раз, — протянул Пешиг. — Честно, весь день бы наблюдал, но, увы, у меня, как архонта, есть обязанности. — Он оттолкнулся от трона. — Оружие, пожалуйста.

К нему засеменили рабы, несущие вещи. Они повесили на пояс пушку и ножны, а потом поправили так, чтобы те свисали по последней моде. Третий раб до блеска отполировал пластины брони, пока четвертый заплетал волосы за спиной. Когда невольники закончили, Пешиг небрежно взмахнул рукой, отпуская их прочь.

— Гексахир, не хочешь ли сопроводить меня на поверхность? Размять свои иссохшие руки, замарать сапоги кровью, как любят говорить мои воины?

Гемункул даже не оглянулся.

— Не думаю. Я не воин, а всего лишь ученый. Поэтому, если ты не против, я буду наблюдать отсюда.

— Конечно, разумеется. Мой корабль в твоем распоряжении. Если тебе что-то понадобится, просто скажи моим рабам. — Пешиг помедлил, а потом осторожно спросил: — Но ты ведь спустишься, когда Авара закончит свою часть дела?

Гексахир повернулся к нему. Выражение лица было невозможно разобрать за постоянно меняющейся маской.

— О, я такого не пропущу. И не забывай о своей части сделки. Схрон-станция и все внутри — мое, и мне решать, избавиться от чего-то или сохранить это.

— Разумеется, — небрежно отмахнулся Пешиг. — Какое мне дело до инструментов плотереза мон-кеев? Важны лишь пушки и рабы.

Он знал, что такое показное безразличие раздражает гемункула, и потому весело помахал рукой, проходя мимо его свиты.

— Наслаждайся представлением, Гексахир. Мы постараемся приберечь пару пленников и для тебя.

Олеандр Кох украдкой прикоснулся к краю шлема. Изнутри его покрывали шипы, впившиеся в щеки и лоб, и кортикальные крючья, глубоко погруженные в череп. Вдоль шеи, плеч и груди тянулись ручьи засохшей крови. Он потянул шлем, чувствуя, как рвется плоть. Это была приятная боль.

На бесчисленных экранах наблюдательной платформы умирал мир. Налет был не столько военным нападением, сколько художественным замыслом. В стратегии Гексахира определенно было нечто театральное, и Олеандр подозревал, что гемункул чувствовал себя постановщиком, разочарованным отсутствием благодарных зрителей. Он покосился на пленителя, но гемункул словно был заворожен своим трудом. Олеандр ощупал швы шлема.

Он уже много недель скреб их, ослаблял. Вскоре он сможет их разорвать. Конечно, так он потеряет большую часть лица и лба, но жертва того стоила. Кох тихо зашипел, толкнув один из кортикальных крючьев.

Гемункул, даже не глядя на него, вытащил из — под плаща причудливый, архаично выглядящий жезл, а потом нажал на одну из рун. Олеандр содрогнулся от разряда боли. Не упоительной боли полученных ран или удара кнута, но вспышки агонии, опалившей напрямую его центральную нервную систему. Он согнулся, вцепившись в шлем.

— Не трогай его, — проворчал Гексахир, повернувшись. — Сколько раз нам нужно это повторять? Я не позволю тебе испортить мой труд своими неуклюжими лапами.

От открытой плоти Олеандра шел дым. Он закашлялся, пытаясь встать. Гемункул почти по-отечески похлопал его по плечу.

— Чем больше ты борешься, тем хуже все будет, — тихо сказал Гексахир. — Уверен, что уж это ты осознал.

— Я… я всегда медленно учился.

— Знаешь ли, на поиск подходящей частоты для создания вроде тебя уходит много времени, — фыркнул ксенос. — В твоем разуме каким-то образом смешиваются боль и удовольствие. Мне пришлось придумать, как обойти разросшиеся нейронные сети и создать новый путь. — Он подался ближе. — Конечно, я бы не смог это сделать без твоего учителя. Именно он предложил нам подобную идею, даже создал несколько прототипов, пусть мои творения и куда совершенней его примитивных поделок.

Он повернулся обратно к экрану.

— Прекрасно, не правда ли?

— Думаю, в этом есть некая грубая притягательность.

Гексахир поглядел на него. Плоть его маски текла, выражая недовольство.

— И почему я ожидал, что мон-кей сможет оценить творение, созданное с таким артистизмом?

— Артистизмом? — Олеандр выдавил смешок. — Ты запустил ракету. Отравил атмосферу. Где здесь изящество?

— Искусство и не обязано быть изящным. Напротив, чрезмерная замысловатость часто мешает оценить творение. — Гемункул вновь поглядел на экраны. — Смотри. Увидь. Нажатие кнопки — и целый мир умирает, крича. Что может стать лучшим свидетельством моего гения?

— О, я могу придумать много чего.

Гексахир опять постучал по кнопке, и Олеандр рухнул на пол, вопя.

— Тебе не отнять у меня удовлетворения моментом. Спустя несколько часов все живое в этом мире либо умрет, либо навсегда сойдет с ума. — Он пригнулся, взяв Олеандра за подбородок. — Знаешь, мы ведь были хозяевами Галактики. Любой мир был лишь садом для наших удовольствий, а все живые существа — источником развлечений. Но потом все рассыпалось в наших руках. И пока мы лежали среди обломков, вы, уродливые мелкие мон-кеи, слезли с деревьев и возомнили, что вы главные.

— На Терре когда-то говорили, что раз владеешь, значит, право имеешь.

Гексахир отпустил его.

— И кто же владеет тобой, хм? — Он легко нажал пальцем на переключатель. Олеандр застыл, ощутив очередной прилив страдания. Но лишь на миг. — Я не собираюсь больше слушать деревенские проповеди с гнетущего жалкого комка грязи, что вы зовете родным миром, Олеандр. У меня сейчас и так хватает стресса. На чем же я остановился, а?

— Мы… мы слезли с деревьев… — процедил сквозь сжатые зубы Олеандр.

— Ах да. Ты и другие ублюдки. Нежданные последствия замысла, который пошел не так, как должен был. И взгляни на Галактику. Грязную. Замаранную. Всеми этими крошечными царствами, сходящимися в бессмысленных войнах. — Гемункул провел рукой по шлему Олеандра. — Ты ведь знаешь, что ты всего лишь оружие с раздутым эго. Как там вы себя зовете? Ах да… Астартес. Обычные инструменты. Ответ человечества кроркам, пусть и не такой эффективный. Каково тебе знать, что ты лишь второй из лучших в деле, ради которого тебя создали?

— Это ты мне скажи.

Ксенос щелкнул языком.

— Я ведь уже говорил про стресс, да? — Он вдавил руну, и Олеандр согнулся в корчах, сыпля проклятиями сквозь искусанные губы. — Не стоит меня провоцировать. Ведь я могу и творчески подойти к твоим мучениям.

Кох рухнул на четвереньки, задыхаясь. А затем услышал звон колокольчиков.

— Мы передали его под твою опеку не для того, чтобы ты его пытал, — раздался новый голос.

— Но разве я виноват, что вы не запретили этого? — напрягся Гексахир. — Считайте пытки платой за мои услуги. — Он обернулся. — Не стану оскорблять тебя, спрашивая, как же ты попала сюда, клоун. Поэтому просто перейду ко второму столь же очевидному вопросу. Зачем ты здесь?

Из теней вышла стройная женщина, облаченная в покрытые причудливым узором одеяния цветов оникса и лазури, держащая в руках длинный посох. По палубе разнесся радостный протяжный смех. Кабалиты, рабы, развалины все спешно отвернулись или разошлись кто куда.

— Не беспокойся, ведь я пришла с великой целью, о Господин Ножей.

— Это не ответ, — вздохнул Гексахир.

— Нет. И да. — Снова смех, резкий и жестокий. И неприятно знакомый. Олеандр согнулся, пытаясь приглушить звук, но тщетно. Тот впился в голову, разъедая самообладание, будто кислота. Его взгляд заметался по сторонам. Кох пытался смотреть на что угодно, только не на гостью. А затем почувствовал, как та поднимает наконечником посоха его подбородок.

— Здравствуй, Солнечный Граф.

Олеандр с ненавистью уставился на создание, известное ему как Идущая-под-пеленой. Он попытался вскочить, задушить альдари, но вновь скорчился от разряда боли.

— Ну, ну, питомец… — расхохотался Гексахир. Успокойся. — Он поглядел на арлекина. — Должно быть, он действительно тебя ненавидит.

— Я предала его.

— Ну, для него измена — как мясо и вино, — фыркнул гемункул. — Та-Что-Жаждет глубоко запустила крючья в то, что у них вместо души.

— Даже если и так, у него еще есть роль в будущей драме, — пожала плечами Идущая-под-пеленой. — Иначе мы бы оставили его на щедрую милость Лугганата.

— О, я об этом слышал, — снова рассмеялся Гексахир. — Вы действительно скормили Той-Что-Жаждет все эти души? Конечно, души неважнецкие, но все-таки сложно не усомниться в мудрости такого плана.

— То, что причина не очевидна, еще не значит, что замысел глуп. Ведь каждый гамбит, каждая уловка — лишь часть одной истории. Единственной истории, которая важна. — Арлекин показала на гемункула. — Истории, частью которой являешься и ты, о Господин Ножей. Поэтому мы отдали его тебе.

Гексахир хихикнул.

— И я получил с ним столько удовольствия. Однажды я заточил этого мон-кея в его же разуме, отчего он мог осознавать все вокруг, но был не способен ни двигаться, ни говорить, а потом оставил в высоких птичниках, где шпилевые летучие мыши кормили его плотью молодняк.

Олеандр тихо застонал, вспоминая утонченные муки. Эти твари за неделю ободрали его до костей.

— А однажды я…

— Хватит, — тихо сказала Идущая-под-пеленой.

— Мне решать, когда хватит, клоун, — поглядел на нее Гексахир. — А не тебе.

— Я хочу сказать, что теперь не время предаваться праздным воспоминаниям. — Идущая-под-пеленой покосилась на Олеандра. — Я хочу поговорить с ним.

— Можешь начинать.

— Наедине.

Гексахир помедлил. Он был подозрительным, как и любой друкари.

— Зачем? — потребовал объяснений гемукнул.

— Потому что так должна идти история, — просто ответила Идущая-под-пеленой.

Несколько долгих мгновений Гексахир не сводил взгляда с переливающейся маски, а потом отвернулся.

— Хорошо. Можешь поболтать с ним. Я буду рядом, наслажусь плодами своих трудов. — Он направился к экранам, чтобы ближе оценить разыгравшуюся бойню.

— Не стоит ему доверять, — проворчал Олеандр, едва тот отошел достаточно далеко. — На каком бы крючке вы его ни держали, он сорвется.

— Но пока этого достаточно, — Идущая-под — пеленой оперлась на посох. — Ты знаешь, почему мы станцевали ради тебя этот танец, Олеандр? Можешь ли ты воспринять все величественное повествование или только роль, играемую тобой?

— О чем ты?

— Будущее подобно спутанной пряже. Открыть его можно, потянув за нужную нить. Но на каждое действие есть реакция, нити могут либо спутаться еще сильнее, либо заметно распуститься. Путь к желаемому окончанию не прям и не легок.

— Скажи мне что-нибудь новое. — Олеандр прикоснулся к шлему. — Едва ли такого завершения я хотел, когда заключил с вами сделку много веков назад.

Арлекин вздохнула.

— Эту роль выбрали для тебя не мы, но ты сам и без принуждения, — Идущая-под-пеленой подалась вперед. В изменчивом свете ее маска менялась, переливалась. — Знаешь, дело было не в твоих братьях. Не в вашей судьбе. Их история уже написана, независимо от того, объединены они или рассеяны. Как и твоя.

— Поэтому вы позволили нам расколоть мир-корабль?

— Да — тихо сказала женщина. — Мы пожертвовали миллионом ради еще не рожденного миллиарда. Будущее народа альдари — хрупкая ветвь, обремененная возможностями. Их следует обрезать и направлять, и ты — часть этого дела. — Плевать мне на твой распроклятый народ. — А нам на тебя. Твое имя не запомнят в наших сказаниях и песнях, разве что в виде аллегории. Ты умрешь в одиночестве, невоспетым и забытым.

— Так значит, вот как закончится история Солнечного Графа?

— Так заканчиваются все истории. — Она поглядела вниз. — Мон-кей, когда мы забрали тебя с Лугганата, то сделали это не из доброты. Тебе еще предстоит сыграть небольшую роль в великой драме. И если ты исполнишь ее со всем старанием и мастерством, то обретешь возможность спастись. Надежду победить.

— Победить? — Олеандр заглянул в свое отражение в ее маске.

— В каком-то смысле. — Арлекин шагнула прочь, раскрутив посох.

— Так вы разобрались? Все довольны своими ролями в этой маленькой истории? — подошел к ним Гексахир. — Хорошо. Пешиг приземлился. Авара заняла схрон. Пойдем, Олеандр. Покажешь, что я не зря тебя кормлю. Хочу, чтобы ты разнюхал для меня его тайны.

— И что ты собираешься с ними сделать? — спросила Идущая-под-пеленой.

— О, я отправлю послание нашей добыче, конечно же.

Гексахир рассмеялся.

— Такое, которое он не сможет игнорировать.

Глава 2. ЖИВОДЕР

В отсеке воняло.

Балка не понимала чем, а ведь она всегда могла мгновенно различить более тысячи разных запахов. Но этот был не похожим на все остальные. Он был резким, отдавал одновременно влажным металлом и гниющим мясом. Балка настороженно оскалилась. Страха девушка не чувствовала. Она ведь была ищейкой и грозным бойцом. Поэтому все, что ходило, ползало или бегало в этом мире, было для Балки лишь добычей. Но с таким она никогда прежде не сталкивалась.

Вспышка люмена, закрепленного на стволе автомата, разогнала тьму.

— Зубы прародителя, — тихо выругалась Балка, увидев, что же таилось в отсеке.

— Что такое? — прогремел в ее ухе голос Палаша. Близнец остался на карауле по другую сторону люка, чтобы добыча не могла сбежать.

— Похоже, что оно… родило, — отстраненно ответила Балка, проведя лучом люмена вдоль стен. Густые нити из затвердевших выделений тянулись через весь отсек, цепляясь за древние механизмы. И в этой отвратительной паутине виднелись блестящие, почти как металл, яйца. Их скорлупа пульсировала, мерзко дергалась и явно была теплой.

Что-то хрустнуло под сапогом. Балка поглядела под ноги и едва удержалась от негодующего рыка. На полу лежал мертвый иссохший пробирочник. Направив луч вниз, она заметила повсюду вокруг и другие тела. Их были десятки, а может быть, даже сотни.

— Брат…

— Что?

— Оно питалось мелюзгой.

— Быть не может. Это ведь машина.

Что-то зашипело в темноте. Быстро застучали металлические суставы, будто предупреждая. Резко обернувшись, она разглядела очертания чего-то небольшого, похожего на скорпиона. Услышала лязг заостренных конечностей, заметила, как по ковру из трупов к ней ползут крошечные создания. Множество крошечных… и одно очень большое.

Балка попятилась.

— Я выхожу, — сказала она, вскинув автомат. — Будь готов запечатать за мной люк.

Пока что она не стреляла. Существа, чем бы они ни были, не нападали. Они просто… теснили ее. Пытались выгнать из своего логова. Возможно, они ощущали родство, пусть и невообразимо далекое, между собой и Балкой. Ведь все они являлись детьми Благодетеля.

Какой бы ни была причина, гончая обрадовалась. Она не хотела уничтожать этих существ, во всяком случае без приказа создателя. Благодетель в своей мудрости учил их, что новую жизнь следует беречь, если она не покажет себя угрозой, разумеется. Она отступала к люку, где с оружием наготове уже ждал ее Палаш. Как и Балка, тот был крепким и высоким, одетым в потрепанную униформу и бронежилет, захваченный на каком-то имперском десятинном мире.

— Не стреляй, — сказала она. — Они не атакуют.

Она выбралась из люка, и вместе близнецы запечатали его. Палаш пристально посмотрел на сестру.

— Нам следует уведомить Благодетеля.

— Вот ты ему и скажи, — кивнула она.

— Ты их нашла, — нахмурился Палаш.

— Ты старше, так что это твоя ответственность.

— Лишь на три секунды. Так что, решим схваткой?

— Не в этот раз, — рассмеялась Балка.

Палаш выругался, но спорить не стал.

— Ладно. Пойдем. Чем скорее вернемся, тем скорее разберемся.

Они быстро зашагали по ржавому помосту. Балка нутром чувствовала, что нечто наблюдало за ними всю дорогу до следующего люка, но промолчала. Палаш бы настоял на том, чтобы они выследили создание, а ей не хотелось больше испытывать судьбу.

— Меня вот одно тревожит, — внезапно сказал Палаш.

— Что, и в самом деле только одно?

— С чем оно спарилось? — задумчиво сказал брат, будто не услышав вопроса.

— Лучше об этом не думать, — скривилась Балка. — Мы сделали, что он просил. Нашли логово. Благодетелю решать, что делать дальше.

— Думаешь, он будет доволен?

— Кто знает? — пожала плечами гончая.

Палаш умолк, но ненадолго.

— Думаю, что он уже давно не был ничем доволен. С тех пор как она…

— Мы не говорим об этом, — перебила его Балка. Она внимательно огляделась по сторонам. Здесь у стен так часто оказывались длинные уши… — Пойдем.

Вокс тихо зазвенел, и Фабий Байл открыл глаза.

Апотекарий довольно усмехнулся, проверив внутренний хронометр доспехов. Его запланированный восстановительный цикл был завершен. Теперь он мог вернуться к работе без риска вредоносного влияния усталости на мыслительные процессы. Вокс зазвенел вновь. Байл моргнул, щелкнув по повисшей перед глазом мерцающей руне.

— Войдите, — сказал Фабий. Люк со скрежетом откатился, открыв путь двум его ищейкам. Как там их звали?.. Ах да, Балка и… Палаш. Да. Близнецы. Из-за некой причуды процесса творения его дети появлялись по двое. Они происходили из третьего поколения рожденных в чанах. Клонированных из первого поколения улучшенных людей, усовершенствованных еще в утробе.

— Докладывайте, — приказал Байл.

Гончие переглянулись. Наконец Палаш прокашлялся.

— Мы выследили его, как вы и повелели, Благодетель. Нашли… логово на подуровне три, служебный коридор альфа-терциус.

— И?

Новые люди опять переглянулись.

— Он породил потомство, — вставила Балка.

Фабий помолчал, переваривая известия.

— Ну что же. Это неожиданно. Благодарю. На этом все, возвращайтесь к своим обязанностям. — Он махнул рукой, отсылая их прочь.

Когда гончие ушли, из теней выбрались пробирочники, чтобы отцепить биопроводники и трубки для подачи химических веществ от стыковочных узлов брони. Крошечные создания, прячущиеся под накидками и дыхательными аппаратами, забрались на диагностический трон, что-то бормоча на своем певучем языке. Из последней отсоединенной трубки забил струей сжатый воздух, и Фабий спустился с помоста, ободряюще потрепав ближайшего пробирочника по голове. Трон был создан по его собственноручным чертежам. Помимо придававших новой жизни бренному телу химических насосов и биопроводников, он включал в себя излучатели субзвуковых импульсов, которые вводили Фабия в состояние на полпути между сном и бодрствованием. Благодаря этому постоянная боль от хвори отступала, позволяя ему отдыхать и телом, и разумом. Конечно, то была лишь паллиативная мера, но она значительно увеличила долгосрочную жизнеспособность клонированной плоти. А чем дольше существовало каждое тело, тем ближе он становился к завершению своего труда.

В эти дни по организму Байла постоянно тек коктейль из болеутоляющих, регенераторов кожных покровов, стимуляторов и антивирусных агентов. Тело являлось машиной, а снадобья — маслом, позволяющим внутренним механизмам действовать без поломок. Это позволило ему отсрочить мозговую пересадку почти на век — дольше, чем какая-либо из примененных прежде мер. Конечно, это тело, несмотря на все многочисленные внесенные в него правки, не будет существовать вечно. Но вот следующее может.

К нему засеменили два пробирочника, неся украшенный ларец из меди и костей. Фабий открыл крышку и окинул взглядом артефакт, что покоился внутри. Увенчанный черепом скипетр гудел от дьявольской силы. В определенном смысле он даже обладал сознанием, пусть и не истинным разумом.

— Нет, Пытка, сегодня мы не потерпим от тебя проблем, — строго сказал апотекарий, вынимая скипетр из ларца. Мгновение тот извивался в его хватке, но затем застыл, будто недовольный ребенок.

Артефакт, пусть и проявлял зачастую вздорный характер, вполне соответствовал своему имени. Он усиливал боль таким образом, который Фабий, конечно, еще не вполне понимал, но всегда мог использовать, чтобы усмирять непокорные тестовые образцы. Опершись на Пытку, апотекарий включил гололитическую матрицу. Искры холодного света собрались вокруг него в образы мира, который он ныне называл домом. Картины, что закружились вокруг Фабия, будто стая напуганных птиц.

Беглый взгляд на открывшуюся информацию показал, что все так, как и должно было быть. Но все же Байл чувствовал нечто странное. Что-то едва различимое, остававшееся где-то на задворках сознания. Будто он что-то упускал. Впрочем, за последние десятилетия это ощущение стало вполне знакомым. Фабий чувствовал себя так, будто нечто преследовало его, задавшись целью подорвать все его лучшие усилия. В основном через небольшие задержки. Мелочи — испорченные образцы, оборудование, страдавшее от катастрофических сбоев в самый неподходящий момент, восстания среди каст мутантов и даже его собственных гомо новус, постоянные изматывающие нападения как врагов, так и пользовавшихся случаем налетчиков. Казалось, вся вселенная собирает против него силы.

Фабий знал, как следует поступить. Но не был уверен, хватит ли у него духу это сделать. Знал с тех пор, как почти век тому назад вернулся из Комморры. Темный город во многом его вдохновил. В том числе открыв пользу идеального укрытия, места, где избранный народ может скрываться от врагов, пока не будет готов занять свое место в Галактике. Однако в подобной изоляции были и свои опасности. Друкари стали извращенной расой вырожденцев, призраками, что терзали Галактику, которой повелевали прежде.

Следовало принять меры предосторожности, дабы избежать подобной судьбы. На эти приготовления он уже давно тратил все свое время и ресурсы. Ушли годы, но теперь все было готово. Но пока что прибежище ждало, оставаясь пустым и безмолвным, и лишь самые доверенные из его слуг надзирали за повседневным управлением.

— Код доступа Омега-Нигилус, — пробормотал Фабий. Перед ним замерцали голодисплеи, передававшие в режиме реального времени данные с Велиала IV и всех миров-кладок. Впрочем, там были и темные пятна, показывавшие утраченные или уничтоженные кладки. И их было слишком много, чтобы ему хотелось считать. Достаточно было дать один приказ, одно указание, и вскоре прекратится передача со всех каналов. Сотканная им в Галактике паутина исчезнет, будто ее никогда и не было.

В чем-то это даже манило его — обещанием свободы, возможности двигаться дальше, к новым целям. Оставить бремя будущего плечам покрепче, а самому спрятаться где-нибудь в позабытом местечке. Оставить Галактику тем, кто готов за нее сражаться.

Но еще рано.

Фабий вздрогнул, внезапно услышав лязг. А потом заметил, как по грязному полу к нему ползет знакомое создание, похожее на паука или скорпиона.

И где же ты был? — прошептал он, когда существо подобралось ближе.

Хирургеон издал звук, который мог быть ответом, а мог быть лишь следствием рефлексивных рывков сочленений в конечностях. Древняя медицинская разгрузка кружила вокруг него, будто кошка, щелкая кожными соединениями. Фабий уже не помнил, когда хирургеон впервые проявил возможность двигаться сам по себе. Еще одна загадка.

Апотекарий развел руки, и устройство вскарабкалось к нему на спину. Из чрева создания выдвинулись сочлененные химические шланги и нейронные связки, потянувшись к встроенным в спинную пластину брони стыковочным узлам. Крошечные металлические крючья скользнули в специально разработанные разъемы и погрузились вглубь, вплоть до укрепленного позвоночника, став якорями разгрузки. Волокнистые жгутики обвили хребет, ища соединения с нервными окончаниями. Фабий моргнул, когда перед его глазами мгновенно разошлись каналы передачи данных.

И некоторые из них, что тревожило, оказались незнакомыми. Исходящими не от хирургеона. Миг спустя Байл понял, что получает сенсорную передачу и от отпрысков устройства. Он провел пальцем вдоль одного из зазубренных лезвий.

— Я знал, что ты во многом меняешься, но даже не представлял, что так… резко. И что же мне с тобой делать, хммм?

Поток информации пронесся по экрану когитатора. Фабий улыбнулся.

— Нет, я не разочарован. Удивлен, но не paзочарован. И как давно ты был… — Он махнул рукой, пытаясь придумать подходящее слово. Хирургеон ответил еще одним сгустком данных. Фабий кивнул. — Занимательно. А твои отпрыски… они жизнеспособны? Могут сохранить чистоту породы?

Еще один лязг.

— Ну, посмотрим, посмотрим. Но постарайся впредь держать их под контролем, а? И найди другую добычу, если им требуется питание.

Хирургеон тихо загудел, расслабившись на насесте. Устройство менялось самым непредсказуемым образом. С момента своего создания оно проделало долгий путь, обретя примитивный разум, а может быть, даже самосознание. Оно зачастую надолго исчезало, и хоть всегда откликалось на субзвуковые сигналы, но никогда не делилось информацией о своих исследованиях. По крайней мере, теперь Фабий знал, чем занимался хирургеон, пусть ответ и оказался весьма… тревожным.

Такое не должно было быть возможным. Но все же произошло. Хирургеон менялся и иным образом. Часть его теперь напоминала даже не металл, а скорее сверхъестественно твердый хитин. В полостях корпуса появились мясистые мешочки, наполненные аутогенными выделениями, чье предназначение оставалось неясным.

Часть Фабия понимала, что разумнее всего было бы вскрыть разгрузку. Вырвать все тайны и лоботомировать прорастающий в ней изуверский интеллект, ежели таковой найдется. Но ученый внутри него считал иначе. Ему хотелось увидеть, чем может стать хирургеон. И тот стал гораздо более полезным творением, чем прежде. То, что когда-то являлось обычным механизмом, превратилось в доверенного партнера.

Он выбросил эту мысль из головы, а внимание снова обратил на поступающие данные. Служивший ныне его обителью Велиал IV покоился на лежащем вдоль направления вращения крае старой системы и был одной из экстрасолярных планет, что парили среди адских потоков Эмпирей в этой части пространства Ока. Все они когда-то входили в империю альдари. Они покоились вдали от привычных путей между владениями легионов, в воющих пустошах, куда остерегались забираться даже демоны. Здесь меж звезд охотились голодные создания, не страшащиеся ни богов, ни людей.

И подобное одиночество было по душе Фабию. Благодаря этому незваные гости нечасто появлялись у его порога. Можно было сосредоточиться на важных делах. Впрочем, иногда отвлекающие факторы были полезны. Вспыхнула руна, указывающая на сообщение по внутреннему воксу.

— Да?

— Фабий. Приходи в ясли.

— Что-то не так, Заргад? — Заргад Кет лишь недавно начал осваивать искусства Апотекариона, но быстро учился, легко воспринимая самые замысловатые идеи. Фабий не зря избрал его смотрителем яслей. И тот достойно проявил себя, невозмутимо поддерживая в них покой даже тогда, когда сам старший апотекарий хворал.

— Просто приходи. И желательно как можно скорее.

Без дальнейших объяснений Заргад закрыл частоту. Он был резким, не особенно склонным соблюдать любые приличия протокола. Фабий сам мало заботился об этом, и потому привык закрывать на неуважение глаза. Важны были лишь результаты.

Когда он направился к выходу, пробирочники разбегались с его пути, исчезая один за другим, чтобы выполнить назначенные задачи. На станции обитали тысячи этих созданий, плодившихся внизу, в катакомбах, среди захваченных генераторов и забытых залов. Их изначальные предки являлись всего лишь примитивными гомункулами, однако за прошедшие с тех пор тысячи поколений потомки стали чем-то совершенно другим.

Наблюдая за пробирочниками, Фабий гадал, чем же они могут стать со временем. У них уже появились свой язык, своя культура. Он был уверен, что пробирочники больше не нуждались в дыхательных аппаратах, но носили их как церемониальную одежду. Он точно знал, что крошечные существа состязались друг с другом за право служить ему. Проигравшие же утешали себя, заботясь о нуждах других членов его Консорциума.

По расходящимся от покоев Фабия каменным коридорам разносились знакомые звуки научного исследования. Измученный рев подопытных образцов сливался с гудением эзотерических машин. Когда-то это здание было дворцом, крепостью, от которой расходился, будто спицы колеса, город древних альдари. Теперь же он стал оплотом просвещения для тех, кого Фабию выпала честь звать своими учениками.

И нескольких он заметил, пока шел к ближайшей транспортной шахте. Последователи также присвоили себе залы по всему заброшенному дворцу. Одни из них, предпочитавшие изоляцию, устроили свои лабораториумы как можно дальше от коллег. Другие, более склонные к общим обсуждениям, собирались в тесных коридорах. Самые же храбрые располагались так близко к его личным покоям, как могли.

То были немногочисленные старейшие из его учеников, бывшие вместе с Фабием еще со времен Урума и даже дольше. Не все из них являлись выходцами из Третьего легиона. Несколько учеников собрались в самом широком участке коридора и что-то обсуждали. Когда они заметили Фабия, то разбежались, будто напуганные крысы. Стоять посреди прохода остался только один.

— Ах, Мараг, — поприветствовал его Фабий. — Как проходит твое исследование повторного роста капилляров?

Накинутая на черные доспехи грязная ряса кающегося грешника скрывала все, кроме клубка извивающихся дендритов, дергавшихся, будто встревоженные змеи. Как всегда, Марага сопровождало несколько холопов. Их отмеченные шрамами тела покрывали сотни заметок о бытовой физиологии.

— Достаточно хорошо, — ответил Мараг. — Сложность заключается скорее в остановке их роста. — Фабий услышал, как под капюшоном свистят протезы. Апотекарий ставил опыты на себе так же часто, как и на рабах. — Но я всегда рад советам.

— Пришли мне данные, и я изучу их, — покровительственно улыбнулся Фабий. — Возможно, я смогу уточнить ряд наблюдений.

— Благодарю вас, старший апотекарий. — Мараг отступил в сторону, чуть склонив голову.

Фабий знал, что как только он выйдет за пределы слышимости, коллеги Марага выберутся из своих нор, желая узнать любую полезную для себя информацию. Соперничество среди его учеников поощрялось. Возможность работать вместе с Повелителем Клонов считалась великой честью. Разногласия же приводили к столкновениям, часто даже к насилию.

Впрочем, самого Фабия волновали не обыденные дела, а скорее безмятежность его апотекариума. Едва ли пара лишних пятен крови в коридорах становилась проблемой. Случавшийся же иногда отсев напоминал не в меру ретивым последователям об их месте в существующей системе.

Впрочем, один из них никогда и не нуждался в таком напоминании. Арриан Цорци был с Фабием дольше всех и лучше прочих служил ему. Бывший Пожиратель Миров ждал у входа в транспортную шахту.

— Старший апотекарий, — сказал Арриан, приветствуя его.

Фабий не стал спрашивать, как Арриан узнал, что нужно встретиться с ним здесь. Он давно привык к способности Пожирателя Миров предугадывать его потребности.

— Арриан. Знаешь, что произошло?

— Заргад не сказал.

Арриан являлся одновременно воплощением и противоположностью своего легиона. Его некогда сине-белые доспехи истерлись до почти однотонного серого цвета. Шестерка потрескавшихся и пожелтевших черепов, увенчанных кортикальными имплантатами, свисала с нагрудника на цепях, будто табард дикаря. Другие цепи обвивали обнаженные руки и пояс, а под ними виднелись инструменты призвания Арриана — нартециум и медицинские приборы, подобающие апотекарию легиона. Он не носил шлем, отчего взгляду наблюдателя открывались грубые и отмеченные шрамами черты лица, которое когда-то могло быть красивым. Черепные имплантаты тянулись от затылка, будто заплетенные волосы, а на лбу виднелась россыпь штифтов за выслугу лет. Его ладони покоились на рукоятях фалаксов, что висели в ножнах на боках. Теперь Цорци сражался лишь ими.

— Может быть, опять началось восстание, — заметил Арриан, когда транспортная платформа начала опускаться.

— Не началось.

Пожиратель Миров фыркнул. Его недовольство, пусть и невысказанное, было слишком заметным. Фабий вздохнул.

— Арриан, скажи, что у тебя на уме.

— Ты в последнее время сам не свой.

— В смысле?

— Ты был… отстраненным все время с тех пор, как вернулся из Комморры. — Арриан не смотрел на него. Вместо этого он постукивал по черепам, по каждому в свой черед. — Это заметили и остальные. Ходят слухи.

— И какие же слухи?

— Что ты что-то замышляешь. И скрываешь это от нас.

Фабий пригляделся к Арриану.

— Даже если и так, что с того? У нас всех есть свои личные проекты. — Он постучал Пыткой по одному из черепов. — Не переживай, Арриан, если бы тебе нужно было знать, я бы рассказал.

— Значит, что-то все-таки замышляешь.

Фабий не успел ничего ответить. Стена шума обрушилась на них, как только платформа задрожала, останавливаясь, и разошелся люк.

В яслях было шумно. Новорожденные вопили. Няни-мутанты ходили вокруг них, гнусаво что-то говоря тем, кто казался действительно встревоженным, а не просто пребывавшим в плохом расположении духа. У стен под опиравшимися на колонны сводами огромного зала стояли технорабы, что делали заметки и собирали образцы для дальнейшего изучения.

Когда это было возможно, детей выпускали на свободу. Они росли быстро, а учились еще быстрее. Способность к выживанию была заложена в их гены. Спустя считаные часы после рождения гомо новус становились способны видеть и слышать, а также поглощать твердую пищу. Через несколько дней новые люди уже могли охотиться, и потому Фабий требовал от пробирочников разводить для этой цели грызунов.

В шесть месяцев начиналось обучение. Конечно, с простых предметов, однако уроки становились сложнее, когда дети достигали года. Тех, кто проявлял способности к естественным наукам или социологическим исследованиям, отделяли от остальных и забирали для углубленного обучения.

При всей своей усиленной агрессивности новые люди в той же мере обладали возможностью сохранения и понимания информации. Они были не просто сильнее и быстрее своих предшественников, но и умнее. Однако интеллект всегда проявляется по-разному. Многие оказывались прирожденными инженерами, другие выказывали поразительное понимание человеческой природы. Многие были просто очень способными убийцами. Пока что вид еще не обрел оптимального равновесия.

Сначала Фабий наблюдал за объединением избранных родословных, стремясь улучшить общую популяцию. Впрочем, где-то после двенадцатого поколения он прекратил, осознав, что в целом это скорее контрпродуктивно. Его творения вполне могли взять подобные дела в свои руки и не нуждались в его попытках подбора пар. Семенившие вокруг дети являлись вполне наглядным свидетельством.

Фабий опустился на колени, разведя руки. Они охотно подскочили к нему и что-то взахлеб начали рассказывать. Фабий выслушал их всех, а когда дети закончили, отослал обратно к няням и товарищам по играм. Он поднялся, увидев подходящего смотрителя ясель.

— Славные маленькие щенки, не так ли? — спросил Заргад, с уважением кивнув Арриану. — Никого не напоминают?

Как воин, он напоминал скорее тонкий клинок, будучи слишком высоким и худым, чтобы его приняли за обычного человека. Заргад почти напоминал альдари — впрочем, он разрубил на части последнего, кто рискнул сделать такое сравнение. Лицо его было худощавым и бесполым, рот казался слишком широким, нос — немного мелковатым, а глаза напоминали кошачьи. Волосы же были выбриты налысо, что лишь подчеркивало странную форму черепа.

— Да, — нахмурился Фабий. — В их внешнем виде определенно есть что-то кемосийское.

— Обычно это исчезает за несколько месяцев роста. Но все больше и больше сохраняет подобные черты — блеклые волосы и лавандовые глаза.

— Побочное воздействие геносемени.

— Возможно, — фыркнул Заргад. — Мы оба знаем, что дело не только в этом.

— Неважно. Пока они соответствуют ожиданиям или превосходят их, пара аномалий внешности входит в приемлемые параметры. Как идут дела?

— Они встревожены. Чувствуют, будто что-то не так. — Апотекарий почесал затылок. — Как, впрочем, и я. — Он поглядел на Фабия. — Поэтому я и хотел, чтобы ты спустился.

— О чем ты?

Заргад покосился на Арриана.

— Твоя дочь, Фабий, тихо ответил он. — Детям снилась Мелюзина.

Игори проснулась.

Мгновение она лежала неподвижно, пытаясь понять, что же за шум нарушил ее дрему. Но звук, каким бы он ни был, прозвучал и затих, не оставив даже эха. Игори медленно села, и покров из шкур зверья соскользнул с нее. Ее любовники что-то пробормотали, но так и не проснулись. Что бы она ни услышала, звук избег даже их обостренных чувств. Игори пробралась мимо них так тихо, как могла. Пусть ее возраст и был уже почтенным, она все так же могла красться бесшумно, словно тень, если хотела.

Она остановилась, прислушиваясь, ища любые намеки на потревоживший ее звук. Но не было слышно ничего. Лишь обычный шелест ночи во дворце.

Теперь, когда сон окончательно и насовсем покинул старейшину, она быстро оделась, натянув видавшую виды униформу, и взяла нож со стойки у кровати. Конечно, она могла взять и другое оружие, но всегда предпочитала нож. Когда Игори вышла в холодный коридор, то услышала крики охотившихся в вышине визгунов и далекий стук барабанов зверья. Похоже, что-то встревожило тварей. Но в эти дни они постоянно были встревоженными.

Возможно, Благодетель что-то затеял. Это было очевидно. Но ведь он всегда что-то затевал. Игори прошлась по разбитому коридору. Сквозь широкие пробоины в стенах она видела опустошенный город, который выбрала домом вместе со своей стаей-кланом.

Где-то за пределами этой территории находились владения Благодетеля. Она не посещала их уже почти десять лет. С самого дня раскола. Рефлекторно ее рука потянулась к ножу, и Игори остановилась, окинув взглядом свое королевство, каким бы простым оно ни было. Даже теперь ее снедали отголоски вины. Обратиться против Благодетеля, отринуть его волю… мысль об этом была для ее народа анафемой. Они были созданы подчиняться. Но все-таки что еще они могли сделать? Какой выбор он оставил им — и ей?

Игори взбунтовалась. Раскол был кровавым. Не все стаи отказались от Благодетеля. Те, кто остался, были из числа рожденных в чанах, а не созданных из найденышей, взятых с разоренных войной миров. Сама Игори сотни лет назад была из числа последних. Как и ее братья и сестры. Благодетель нашел их, дал им дом и предназначение.

Дал цель, которую она отвергла, — так утверждали те, кто остался. Но это было ложью. Ее предназначение было таким же, как и всегда. Вложенным в нее самим Благодетелем. Игори должна была стать матерью своего вида. Вывести их из своей тени, научить стоять на ногах.

Конечно, это было легче сказать, чем сделать. И пойдя по своему пути, Игори поняла, что это сложнее, чем она думала. Может быть, она начала действовать слишком поздно. А возможно, будущее у них было лишь в воспаленном воображении создателя. Мысль тяготила ее так же, как и всегда. Взять власть в свои руки оказалось легко, для этого ее и создали. Но теперь, когда она вела людей, то чувствовала себя… потерянной. Игори постарела, и пусть все тело могло болеть, она продолжала вести их, не в силах сдаться. То был еще один дар Благодетеля.

Так она бесцельно блуждала по коридорам дворца, чувствуя себя призраком в собственном доме. Она слышала пронзительные вскрики часовых, предупреждавших друг друга о ее присутствии, и тихое урчание генераторов глубоко под ногами. Пока что дворец еще не стал крепостью, пусть это и могло измениться. А возможно, они просто уйдут и подыщут себе более гостеприимный мир. Вдали от Благодетеля или козней демонов и альдаров. Мысль не принесла ей покоя.

Игори заметила, что вошла в тронный зал. Свой тронный зал. Трон был варварским творением из обломков камня и костей. Она не просила об этом, но последователи все равно его сделали. Отчасти Игори даже стыдилась трона и гадала, не так ли чувствовал себя Благодетель, когда мутанты склонялись перед ним или пели гимны в его славу.

Старейшина остановилась перед троном и поглядела на черепа, сложенные у подножия. Черепа ее сородичей. Братьев и сестер. Ее соперников. Теперь их стаи служили ей. Сильнейшие правили, чтобы слабые могли выжить. Вот чему научил ее Благодетель. Вот чему он научил их всех — во всяком случае, пытался.

Она сложила руки и поклонилась умершим. Пусть она и убила их и поглотила их плоть, они оставались ее собратьями по первой стае. Они охотились и убивали вместе. Теперь их имена были высечены на ее троне, как однажды будет высечено ее имя. Когда кто-то достойный придет на смену Игори.

Это тоже было уроком, полученным от Благодетеля.

— Дети учатся на примере.

Игори еще оборачивалась, а нож уже летел из ее пальцев к незваному гостю. Он рассек воздух и с глухим стуком вонзился в потрескавшуюся колонну. Незнакомка поглядела на него, а затем повернулась обратно к Игори.

— Будь я до сих пор смертной, могла бы и умереть.

Слова еще покидали рот создания, а Игори уже рванулась вперед. Ее волосы поседели, а кости ныли, но двигалась она все так же быстро, как атакующий леопард. Старейшина прыгнула, выгнув пальцы, будто когти. Рука гостьи сомкнулась на ее шее, остановив посреди прыжка.

— Знаешь, ты никогда не справляешься. Ты встречаешь неудачу в сотне отражений этого мига, иногда раньше, иногда позже. Но все равно нападаешь без колебаний. Как любопытно.

Игори сдавленно зарычала, вцепившись в руку, сжавшую горло. Ее подняли в воздух, и ноги болтались над полом. Противница оказалась такого же роста, но, в отличие от Игори, имела рога и копыта, будто у зверя. Накидка из переливающегося шелка свободно свисала с рук цвета подслащенного молока, а лицо оказалось одновременно знакомым и странным.

— Ты никогда не колеблешься, — мягко продолжала гостья. — Всегда следуешь своим инстинктам без колебаний. Сделал ли он тебя такой из прагматизма… или же страха? — Сияющие, будто золотистые лампы, глаза глядели прямо на лицо Игори, словно впитывая ее облик. — Дева, мать, старуха, — пропела незнакомка. — Конец и начало вместе, не проруха.

— Отпусти меня, — прорычала Игори. Она пнула пленительницу в живот. Казалось, будто она ударила камень, скрытый тонкой паутиной. Незнакомка лишь улыбнулась, разжав пальцы.

— Достаточно было попросить, сестра.

Игори вскочила на ноги. Она потерла горло, пристально смотря на стоящее перед ней создание.

— Что ты такое?

— Разве ты не знаешь меня, сестра? — спросила та, склонив рогатую голову набок. — Мы часто гуляли вместе, пусть с тех пор моя сущность и изменилась.

— Я… — Игори запнулась, поперхнувшись возражением. — Мелюзина?

Мелюзина. Первая и самая любимая из детей Благодетеля. Созданная из его собственного генетического материала и украденная Темными Богами. Ее историю знали все ищейки, и рассказывали своим потомкам, предупреждая о двуличии богов.

Та улыбнулась, одновременно нежно и голодно.

— Да, ты знаешь меня. А я знаю тебя, милая сестрица. Наконец-то мы достигли одного мгновения. — Она огляделась по сторонам. — Хотя иногда кажется, будто этот миг тысячелетиями обвивался вокруг меня, и лишь теперь я обретаю свободу.

— Мои сны… — начала Игори.

За прошедшие годы ей снилось многое. Зачастую видения было сложно вспомнить. Другие же выделялись ярче прочих.

Она запнулась:

— Зачем ты здесь?

— Я ведь сказала. Мы достигли мгновения. Мгновения, когда все начнет разваливаться на части и разлетаться по сторонам. — Мелюзина вскочила на помост и провела когтями по трону, обходя его кругом. — Центр не сможет удержать все. Он ведь учил тебя этому?

— Да.

— Да, — нахмурилась Мелюзина. Он научил меня так многому. Слишком многому. Научил меня видеть сквозь его полуправды и нежную ложь. Я знаю его, как теперь знаешь его ты. Ты видишь, кем он является… и кем нет.

— Я все еще ему служу.

— Нет. Но хочешь. Как хочу и я. Ты видишь, что для него лучше, пусть он сам и не замечает. Таково проклятие быть его ребенком. Неважно, созданы ли мы из крови или в поту, все дети начинают видеть изъяны родителя. И наша задача — решать, как поступать дальше.

Игори подошла к колонне и вырвала нож. Она задумалась, почему часовые не заметили шума.

— Она видят только то, что я хочу им открыть, — ответила Мелюзина. Игори обернулась и увидела, что та сидит на ее троне.

— Вставай. Это не твой дом.

— О, но он мой. Или будет. — Мелюзина откинулась на спинке. — В конце концов, когда смолкнут выстрелы, мы сядем на нем вместе.

— Ты пришла сюда только чтобы швыряться в меня загадками?

— Я пришла сюда показать тебе, что грядет, чтобы ты была готова. Чтобы могла сделать то, что потребуется. — Мелюзина вскочила и сбежала вниз по помосту, отчего Игори попятилась. Когда демоница приблизилась, ищейка замахнулась кинжалом. — Знаешь, решение будет за нами. В конце. Мы должны будем присутствовать, или все окажется тщетно.

— Тщетно?

— Все испытания. Все приготовления. — Мелюзина оттолкнула клинок в сторону. — Он не может идти вперед, но и назад тоже. Только так он сможет пережить грядущее пламя.

— Ты говоришь о Благодетеле.

— Да.

— Он не примет моей помощи. — Игори покачала головой. — И я не знаю, смогу ли я дать ее, даже если примет.

— Почему?

Игори промолчала.

Мелюзина подошла ближе.

— Если желаешь, я могу показать тебе, почему он ушел. Хочешь узнать?

— Нет. Мне и так это известно.

— И ты злишься, что он не взял тебя с собой? — Мелюзина обернулась. Она махнула рукой, и пыль на полу и в воздухе начала мерцать, сгущаясь. — Я тоже злилась, что он не брал меня в свои экспедиции. Вместо этого он оставлял меня на попечение своих заместителей. Иногда это были Малахи и Мараг. Или Олеандр и Арриан. Зокор и бедный Чорт. Одни из них хорошо обращались с детьми. Другие — нет.

— Я не ребенок, — ответила Игори, наблюдая за тем, как вздымается и опадает пыль. В ее волнах виднелись очертания. Будто образы, заметные сквозь помехи.

— Но для него ты лишь младенец. И всегда будешь младенцем. Поэтому ты ушла. Чтобы проявить себя.

— Нет.

— Нет? — поглядела на нее Мелюзина.

— Нет, — повторила Игори, убрав нож в ножны. — Я… мы ушли потому, что для нас больше не было места. После утраты базы на Уруме я поняла, что нас разделят среди них. Сделают питомцами или того хуже. Поэтому я ушла, чтобы мы не сбились с пути.

— И каков же твой путь? Каково предназначение ищейки без хозяина? — Мелюзина снова взмахнула рукой, и пыль задрожала. Очертания стали более цельными, более заметными. Высокие здания, шпили, похожие на клинки, тянущиеся к созвездию из ложных звезд.

Комморра. Игори сразу узнала ее, хотя никогда и не видела.

Благодетель оставил их, чтобы отправиться туда. Сперва она думала, что это наказание за их неудачи. Лишь потом Игори поняла, что дело не в новых людях. На самом деле мало что из совершенного Благодетелем было связано с его творениями, что бы он ни утверждал.

— Такое же, какое и прежде, — ответила Игори, плюнув в пыль. Охота.

— Но ради кого ты охотишься?

— Мы охотимся ради себя, — сказала старейшина, все еще глядя на пыль. — Мы больше не ищейки. Мы — волки. И мы сами определяем свое предназначение.

— Боюсь, для этого слишком поздно. Твоя судьба была предрешена давным-давно. — Мелюзина провела рукой вдоль вихря, отчего образы изменились. Теперь это были силуэты, а не здания. Очертания чего-то пляшущего, танцующего. — Они решили все за тебя.

Фигуры превратились в демонов, а затем в клоунов.

— Никто не определяет мою судьбу, кроме меня, — тихо зарычала Игори.

— Они хотят, чтобы ты в это верила. Истории не выйдет, если персонажи не дураки. Ведь это трагедия. — Клоуны танцевали вокруг фигуры в центре, фигуры, которую Игори узнала бы везде. Благодетель. Тот же смотрел на что-то нависшее над ними, неразличимый силуэт, который будто менялся каждое мгновение.

— Что ты показываешь мне? — потребовала ответа старейшина. — Что происходит?

— История никогда не заканчивается. Она кружит, становясь сама собой, повторяется в бесконечных пермутациях. Каждая из них ближе к совершенству, чем прошлое. То, что ты видишь перед собой, уже произошло и произойдет вновь, вновь, вновь. Потому что богам легко наскучить, а потом они забывают, что видели. Как дети, когда те требуют, чтобы им рассказывали одну сказку раз за разом.

— Говори осмысленно. Как это вообще с чем-нибудь связано?

Мелюзина развела руками, отчего пыль с громким шелестом осела.

— Никак. И со всем. Я не могу говорить осмысленно, потому что смысла нет. — Она поглядела на Игори. — Сестра, просто доверься мне.

— Довериться в чем?

— В том, что когда придет время, я появлюсь ради тебя. И ради него. — Мелюзина протянула руку. — Ибо кто во всей Галактике сделает это, если не мы? — Она умолкла. — Шшш. Слушай. Сейчас они наблюдают за нами. — Она обернулась, приглядевшись к теням. — Всегда наблюдают за нами. Подталкивают нас. Двигают сколоченные фигуры по разбитой доске. — Демоница улыбнулась. — Выходите, выходите, маленькие клоуны. — Ее улыбка поблекла. — Но увы. Не хотят представляться. Знают, чем кончится. Мы ведь дочери своего отца.

— Клоуны? — Игори медленно обернулась, чувствуя, как встают дыбом волосы. — Арлекины?

Именно клоуны-чужаки, как ей казалось, были виноваты в том, что все пошло не так. Они веками, всю жизнь преследовали ее и Благодетеля. Их козни направили его к Комморре, пусть Игори и не понимала зачем.

Что-то засмеялось во мраке. Звук тут же утих, будто смеявшемуся заткнули рот. Игори подумала, не позвать ли стражей, но взгляд на Мелюзину убедил ее промолчать.

— Зачем они здесь? — тихо спросила она.

— Они повсюду. Последователи Цегораха танцуют везде, где тянется путевая паутина. Когда-то эти миры принадлежали им, и однажды так может стать вновь. — Мелюзина размяла когти и шагнула к сгустку теней. — Но не сейчас. Они принадлежат Темному Принцу… и вам здесь не рады.

Раздался шелест, будто встревоженные птицы забили крыльями. А потом опустилась тишина.

Мелюзина выпрямилась.

— Улетайте, улетайте прочь, маленькие клоуны, в ночь, — тихо пропела она, качая головой. — Слишком много историй, слишком много нитей, слишком много мгновений. Все расходится перед нами. Нам следует быть сильными, ведь худшее еще впереди.

Она поглядела на Игори, на миг представ всего лишь ребенком. Потерявшейся девочкой, ищущей утешения.

А затем девочка исчезла, поглощенная демоном, которым стала. Ехидным и таким ужасающе мудрым. Она подскочила к Игори, схватив за запястье прежде, чем та успела пошевелиться.

— Выслушай меня, сестра! Внемли! Когда придет время, ты должна забыть об инстинктах, этих чудесных, прекрасных инстинктах, требующих повиноваться ему. Должна, иначе все пойдет прахом вместе с нами. Он центр, и без тебя не устоит.

Игори попыталась вырваться. Лицо Мелюзины дернулось, и на миг старейшине открылся проблеск истины под маской. Чем бы ни была гостья, теперь она стала чем-то иным. Чем-то, что ни при каких обстоятельствах нельзя было назвать смертным. Но все же в ней по-прежнему было нечто от Благодетеля, как и в каждом из них. Как бы их ни меняла жизнь, оставались отметины его инструментов. Подпись, выведенная на их костях.

Игори заметила в пристальном взгляде смотревшей на нее Мелюзины и нечто другое. Зависть, горечь — все смешалось в один отравленный сгусток. Только теперь она поняла, что чувства были обращены к ней. Мелюзина… завидовала. Ей, а может быть, ее близости к Благодетелю. Или чему-то совершенно иному.

Их взгляды встретились, и Игори будто ударило током.

На растянувшееся на дни мгновение она очутилась в другом мире. Мире серебряных трав и золотых деревьев, где воздух дрожал от резких звуков волынок. Она чувствовала благовония и кровь, ощущала, как что-то внутри содрогается, когда лаяли преследовавшие ее гончие или твари, похожие на гончих.

Она бежала так быстро, как могла, а серебряная трава терзала ей ноги. Она задыхалась, дым тысяч золоченых кадильниц жалил глаза, почти ослепляя, пока она пробиралась по артериям мертвого города. Позади нее скользил хозяин гончих, что-то тихо напевая на языке, который она не узнавала.

Он звал ее по имени мучительно знакомым голосом, и гончие спешили к ней на четырех ногах, двух или вообще без них. Одни выглядели как люди с непристойными знаками, вырезанными на месте глаз, и серебряными намордниками, закрывавшими рты. Другие, напоминавшие демонических куртизанок, танцевали и игриво тянули поводки. Были и те, чей облик она вообще не узнавала. То была дикая окота, а она — ее добычей.

Она бежала, зная, что ее настигнут. Как настигали прежде каждый раз. Это было неизбежно, будто поворот колеса.

А потом, настигнув, они вырвут частицу той, кем она была, и заменят чем-то иным. Они хотели сделать ее такой же, как они сами. Но сперва это нужно было заслужить. Болью и удовольствием. Ее болью, их удовольствием.

И все же она бежала, все дальше и дальше, пока ее не настигли. А затем игра началась вновь.

Игори моргнула, чувствуя, как увлажнились глаза. Мелюзина выпустила ее и отступила, выглядя одновременно хитро и смущенно.

— Помни. Забудь об инстинктах, сестра. — Она отвернулась, будто собираясь уходить.

— Подожди, — сказала Игори. Она прикоснулась к глазам и провела пальцами. Это были слезы? Но о ком она плакала? О стоявшем перед ней существе или о девочке, которой та была прежде?

Мелюзина остановилась и оглянулась через плечо.

— Спрашивай, сестра. И я не скажу ни слова лжи.

— Почему ты оставила его?

Мелюзина умолкла. А затем ответила:

— Потому же, почему и ты.

Она шагнула в тени и через миг исчезла. Остались лишь отзвуки голоса.

— Потому что пришло время.

Глава 3. ЧУДОВИЩНАЯ ПРАКТИЧНОСТЬ

Майшана наблюдала, как в небе кружат визгуны. Их привычные крики эхом отдавались среди заваленных обломками улиц. Эти уродливые, похожие на летучих мышей создания гнездились среди разрушенных шпилей. Когда-то, сотни поколений назад, их предки были альдари.

— Как раз вовремя, — пробормотала она, садясь и пожевывая зубами курительную палочку. Она уже несколько часов ждала, пока твари поднимутся в воздух. Если бы обычный человек просидел столько времени, скорчившись на вершине обветшалой башни, то у него бы уже болело все тело.

К счастью, Майшана обычной не была. Благодетель сделал ее сородичей могучими и выносливыми, лучше приспособленными к выживанию в таких мирах. Там, где небеса будто пылали, а воздух пах копотью. Она надавила на палочку языком, сминая ее во рту, и пожевала липкие листья. Потом подняла длинноствольное лазерное ружье, чтобы проверить энергоячейку. Удостоверившись, что заряд полный, Майшана подобралась к краю.

Она вскинула оружие и прищурилась, смотря через прицел. Отсюда отлично просматривалась крыша в нескольких кварталах. Гончая заметила проблеск движения. А через миг поняла, что это никакой не визгун. Таких мутантов она еще никогда не видела. Существо, стройное и бледное, танцевало на краю крыши, совершая неистовые пируэты, резко прыгая вперед. Движения явно были осмысленными, упорядоченными. В них была система, но прежде чем Майшана поняла какая, ее глаза заслезились. Она моргнула, и внезапно бледный танцор стал ближе — так близко, что гончая почти разглядела лицо. Лавандовые глаза встретились с ее взором, и Майшану словно ударило током.

Она отшатнулась, чувствуя, как от внезапно нахлынувшей тревоги застучало сердце.

Майшана вновь вскинула ружье, но бледная тварь уже пропала. Возможно, ее там и не было. Ищейка сглотнула, не зная, что и думать, но сейчас были дела поважнее. Она обратила все свое внимание на визгунов, следя через прицел за крупнейшей из тварей. Создание состарилось, его облезлая шерсть поседела, а тело исхудало, будто щепка. Однако оно все еще было сильным… и вдобавок хитрым.

Другие ищейки называли тварь Одноглазым по вполне понятным причинам. Именно этот визгун возглавлял атаки на склады по всему городу, раздражающе часто нападая даже на самые хорошо вооруженные штурмовые корабли и посадочные челноки. Другими словами, Одноглазый стал помехой. Майшана тихо выдохнула, отслеживая полет зверя.

— Ты слишком низко целишься.

— А ты слишком тихо крадешься для такой старухи. — Она обернулась, опустив ружье.

Игори спрыгнула на крышу, фыркнув.

— Внучка, ты просто не следила по сторонам. Пока ты наблюдала за старым чудовищем, к тебе могла подобраться целая стая. — Старшая ищейка поднесла к глазам потрепанный дальномер и пригляделась. — Что-то их растормошило.

— Арриан.

— А он-то что здесь делает? — поглядела на нее Игори.

— Повел юнцов на охоту. — Майшана села, отложив оружие. Она была почти на век младше своей бабушки, но их сходство заметил бы любой. — Что ты здесь делаешь? Тут не твоя территория.

— Внучка, любая территория, где я стою, — моя, — усмехнулась та. — Тебе бы стоило это помнить. — Для выразительности Игори даже опустила руку на рукоять ножа. Майшану, внимательно изучавшую праматерь, угрозы не впечатлили. Они уже сражались прежде, и Майшана выжила, пусть и проиграв бой. Это само по себе свидетельствовало о том, что зубы королевы гончих затупились.

— Так зачем ты здесь?

— Поймала твой запах на ветру и решила проведать, — пожала плечами Игори. — Разве плохо, когда бабушка навещает иногда внуков?

— Да.

— А у тебя новые шрамы, — помолчав, сказала Игори.

— Как и у тебя.

Майшана сместилась, втянув воздух. Пахло оружейной смазкой и потом. Игори пришла не одна. Конечно, Майшана не подала виду, что заметила. Это было грубо, да и последователи праматери могли счесть это провокацией. Но почему те забрели так далеко от своей территории? Конечно, схватки между стаями изгнанников и лоялистов случались, однако по негласному соглашению обе стороны старались не подавать шума. Благодетель бы огорчился, узнав, что его новые люди убивают друг друга.

— Не так много, как я могла бы получить прежде. Соперники теперь появляются совсем редко. — Похоже, Игори была этим разочарована, и Майшана прекрасно понимала отчего. Тяга к борьбе была у их рода в крови. Они рождались, чтобы встречать лицом к лицу любые преграды, которые можно найти в Галактике, и преодолевать их. Мысль о мире без борьбы была бы для них невыносима. Игори поглядела на Майшану. — А у тебя?

— Всякие бывают. Благодетель запретил открыто бросать вызов.

— Да, это в его духе, — усмехнулась Игори, а затем посмотрела на небо. — Знаешь, нас создали не для таких миров. Не для того, чтобы прятаться среди развалин на мертвых планетах. Но все же мы здесь. Семена, взрастающие в кислой почве.

— Бабушка?.. — спросила Майшана. Игори, которую она помнила, так не говорила. Такие слова скорее подошли бы Благодетелю. Впрочем, возможно, здесь не было ничего странного. В конце концов, в каждой из гончих было что-то от него. Игори встряхнулась.

— Мне нужно поговорить с Аррианом. Где он?

Майшана помолчала, решая, что сказать.

— В трех километрах к северу. Будь осторожнее рядом с юнцами. Их… заносит.

Игори улыбнулась и, подавшись вперед, поцеловала Майшану в лоб.

— Я помню.

— Почему ты не вернулась к нам, бабушка? — заставила себя задать вопрос Майшана после недолгих сомнений. — Он бы простил тебя.

Игори отвернулась, поглядев на город.

— Не нужно мне его прощение. — Она поднесла дальномер к глазам. — Ты используешь Арриана как наживку, чтобы выманить визгунов. Умно. А он знает?

— Нет. Ему это было бы не по душе.

— Наш собрат мягкосердечен, — с заметной теплотой сказала Игори. — Он воин, а не убийца. — Она пристально поглядела на Майшану. — Как твои щенки? Они с ним?

Майшана кивнула. Во время раскола Балка и Палаш были еще детьми, они едва помнили Игори и тех, кто ушел.

— Теперь они взрослые охотники. Служат Благодетелю, как прежде служила я. И ты.

— И ты это одобряешь? — нахмурилась Игори.

— Они хотели сражаться рядом с ним, — пожала плечами Майшана. — Как и все мы. — Она услышала далекий вопль и обернулась. Визгуны разлетались. Они найдут себе новые гнезда, другие укрытия. Она вздохнула и снова присела. — Похоже, Одноглазый проживет еще один день. Зачем ты здесь, бабушка? На самом деле.

Игори присела рядом.

— Тебя снятся сны, дитя? — наконец спросила она.

— Иногда.

— Я вижу сон. Сон о дворце среди серебряных трав, о змее с лавандовыми глазами. Я вижу, как Благодетель опускается на колени перед змеем, поднявшимся на дыбы, будто собираясь ударить. — Игори подалась вперед. — А затем змей нападает. Потом я пробуждаюсь, но сон повторяется вновь и вновь. Знаешь, какой в этом смысл?

Майшана ощутила укол сомнения и чего-то другого, чего не чувствовала уже давно. Страха.

— Нет.

— Благодетель как-то рассказал мне древнее стихотворение, и вот строка из него. «Все рушится, основа расшаталась». — Игори отвернулась. Он — основа, но уже расшатанная. — Праматерь поднялась на ноги, сдержав стон. — Приближается время, когда нам придется найти собственный путь, внучка. Нам всем.

— О чем ты? — Майшана начала вставать, но когда она поднялась на ноги, Игори уже исчезла. Гончая принюхалась, но не заметила ни следа людей бабушки. Вместо этого она ощутила странный запах. Мускусный и странно знакомый.

Краем глаза она заметила что-то бледное и резко обернулась. Но там не было ничего. Лишь затихающее эхо смеха убедило Майшану: она не выдумывает невесть что.

Арриан Цорци крался через развалины. Все его чувства были напряжены. Он слышал, как где-то над головой что-то бормочут визгуны. Апотекарий оглянулся на своих спутников и махнул рукой. Балка кивнула. Она и Палаш направились в разные стороны, ведя свои отряды собратьев по стае. Каждый из гончих был вооружен шоковой дубинкой и мотками растягиваемой проволоки. Они пришли сюда ловить зверей, а не убивать.

Конечно, визгуны были плохими тестовыми образцами, ведь их генетический код так выродился, что почти не поддавался расшифровке, но даже им находилось применение. При должном усовершенствовании их можно было превратить во вполне сносное оружие, что Арриан обнаружил почти случайно. Все члены Консорциума в чем — то разбирались лучше всего. Цорци создавал живое оружие. Его создания веками охотились на бесчисленных полях сражений, и лучшие из них становились частью замыслов обороны самого старшего апотекария.

Сверху градом посыпался щебень. Арриан не стал поднимать голову. Вместо этого он сорвал с пояса оглушающую гранату и вдавил руну включения. А затем, подбросив ее, потянулся за клинком. Разошедшаяся ударная волна оглушила бы обычного человека. Визгуны завопили от боли, вполне оправдывая свое имя. Несколько из них рухнули с насестов, забившись в корчах. Другие же, придя в бешенство, быстро поскакали к своему мучителю, отталкиваясь от земли тупыми крыльями. Мордой они напоминали терранских летучих мышей, но было в них и нечто от лиц альдари, пусть и вытянутых, изуродованных, ставших чем-то чуждым и чудовищным.

Первая из тварей прыгнула на Арриана, широко распахнув челюсти. Цорци отбросил зверя, ударив клинком плашмя, и прижал сабатоном к земле. Он старался по возможности не ранить добычу. Лучше, если потом будет меньше работы. Балка подскочила к визгуну и ткнула его шоковой дубинкой в макушку, отчего зверь забился, хлеща крыльями. Когда существо потеряло сознание, она связала его проволокой и потащила прочь под прикрытием Арриана. Остальные из стаи следовали ее примеру, оглушая и связывая упавших на пол зверей.

Апотекарий схватил очередного прыгнувшего визгуна и отбросил к колонне. Два бросившихся на него разом зверя заставили Цорци отступить на шаг. Твари обломали клыки о его броню, но все же повалить их на землю оказалось непросто. Он слышал, как Бриай и остальные мертвые воины отделения смеются над его безрассудством, когда их черепа стучали по нагруднику.

«До чего ты докатился, а, псобрат? Хочешь, чтобы тебя сожрали выродившиеся альдари?»

— Сожрали — слишком сильно сказано, Бриай, — фыркнул Арриан. — Может, немного покусали.

Он повалил одного из зверей на пол и боднул другого, расколов череп твари. Внутри тлел старый знакомый огонь. Жар искусственного гнева. Гвозди искрили, но Цорци ничего не чувствовал. При помощи лекарств он ввел себя в состояние приятной апатии, да и старший апотекарий провел много хирургических операций на его церебруме за прошедшие века. Так что одной лишь горстке мутантов не вывести его из себя…

А визгуны уже были должным образом взбешены. Они толпой выскакивали из пробоин в стенах и крыше, вопя и что-то безумно бормоча. Арриан включил встроенный в медицинскую обвязку пиктер, намереваясь записать нападение для дальнейшего изучения. Твари являлись одним из немногих стабильных подвидов выродившихся альдари, и апотекарий хотел понять причину.

Он видел, как Балка спрыгнула с упавшей колонны, выставив шоковую дубинку, будто копье. Она повалила вырывающегося зверя и забила до потери сознания, не переставая усмехаться. Гончая и ее брат, Палаш, были прямыми наследниками Майшаны, бывшей теперь главой стаи. Они были Арриану по душе — стремились учиться и быстро соображали.

Тем временем Палаш взревел, придавив визгуна к земле, и вырубил его быстрым ударом. Он покосился на Цорци, ища одобрения, и Арриан кивнул. А затем замер, учуяв запах. Запах знакомый, но не попадавшийся ему уже давно. Он обернулся и выглянул через пробоину в стене. Запрокинув голову, он заметил присевшую на краю крыши фигуру. Цорци оставил веселье гончим, а сам начал подниматься по осыпи. Ждали именно его. Пока Арриан карабкался, он видел на крышах и вершинах башен поблизости отблески нацеленного оружия. Однако он не опасался засады. Будь это засадой, изгнанники бы не показались ему на глаза.

Как он и полагал, на вершине его ждала Игори. Цорци забрался туда, шагая осторожно, — обветшалая кладка немного подалась под его весом.

— Здравствуй, кузина.

— Здравствуй, почтенный Арриан, — ответила Игори. Она не сильно изменилась с тех пор, как Цорци видел ее в последний раз. Возраст запустил в гончую свои когти, но еще не поверг на колени. Арриан чувствовал запах стимуляторов в ее поте, слышал напряжение в дыхании. Ее рука покоилась на рукояти ножа. Будто она ему не доверяла. — Давно не виделись.

— Не по моим меркам. Визит дружеский или по делу? — Сенсорная сеть доспехов гудела, оповещая о том, как много гончих держит его на прицеле. Столько, что уйти от всех выстрелов Арриан бы не смог, хотя нападавшие вряд ли сумели бы пробить его броню. Конечно, это вызывало досаду, ведь многих из этих воинов он помогал обучать. Однако он ощутил и прилив гордости за их мастерство.

— У меня послание для него.

Арриан обернулся. Насколько он знал, Игори и старший апотекарий не разговаривали после ее добровольного изгнания.

— Разве ты не можешь передать его сама?

— Ты ведь знаешь, что не могу, — ответила гончая, не глядя на Цорци.

«Она чувствует стыд, псобрат. И злость», — заметил Бриай.

— Знаю, — сказал Арриан. Он и сам не был уверен, кому ответил.

Снизу раздался вой. Балка, Палаш и прочие гончие торжествовали. Игори покачала головой.

— Глупцы. Так они только вспугнут оставшуюся добычу.

— Мы уже поймали достаточно, — усмехнулся Арриан. — Пусть воют.

— Ты их избаловал.

— Стоит радоваться и небольшим успехам.

— Они юны. И глупы.

— Ты тоже когда-то была молодой, — заметил Цорци.

— И глупой?

Арриан лишь слабо улыбнулся.

— Я скучала, собрат, — усмехнулась Игори.

— Как и я, — повернулся к ней апотекарий. — Мы слишком давно не сходились в спарринге.

— Но я уже не тот боец, каким была. — Гончая отвернулась, разминая пальцы. — Теперь руки болят сильнее. Как и бока, и спина.

— Я не удивлен. Тебе ведь больше двух веков, и почти все время ты воевала. Без постоянной омолаживающей терапии ты приближаешься к концу своей жизни. Честно говоря, я удивлен, что ты еще жива.

— Прямолинеен, как всегда, — рассмеялась Игори.

— Я никогда тебе не врал.

— Да, — она промолчала. — Но только ты. — Игори снова умолкла. — Даже Благодетель лгал.

Арриан не знал, что сказать. Она не ошибалась, а он не мог заставить себя возражать. Старший апотекарий совершил ошибку, отправившись в Комморру. Арриан осознал это еще тогда, но ему не хватило духу возразить.

«Так это была трусость, псобрат? — спросил его Бриай. — Или оппортунизм?»

Арриан не ответил мертвецу. Он положил руки на рукояти покоившихся в ножнах клинков и окинул взглядом разрушенный город.

— Какое послание ты хочешь передать через меня?

— Она снова приходила ко мне.

— Кто?

— Мелюзина.

Арриан замер. Лишь на миг. Мгновение сомнений. Он ощутил, как по телу расходится холод, и огляделся по сторонам, отчасти ожидая увидеть ее.

— Снова сны? — спросил он. Когда они покинули ясли, Фабий приказал ему никому не рассказывать о снах детей.

— Нет, — покачала головой гончая. — На этот раз нет.

— Она была здесь? Когда? Зачем?

— Она передала предупреждение. — Игори запнулась. — Думаю, ему следует знать.

— Очередное предупреждение, — протянул Арриан. Мелюзина часто что-то сообщала им. Оставляла запутанные загадочные послания о событиях, которые еще не произошли или вообще не произойдут. Цорци предполагал, что Мелюзина каким-то образом стала видеть альтернативные временные потоки или, возможно, сама потеряла связь со временем.

— На этот раз все было иначе. Она была другой. Больше собой, если ты понимаешь, о чем я.

Игори поглядела на него, и на миг Арриан увидел ее ребенком, которым гончая когда-то была, прежде чем стать матриархом.

— Она сказала, что конец близок. — Игори развела руками. — Что все распадется. История близится к завершению, худшее еще впереди.

— Это же Око, кузина, — вздохнул Цорци. — Худшее здесь всегда впереди. А еще буря, конец, трагедия. Саккара говорит, что богам это по душе, но я не знаю, стоит ли верить.

— А если она права? Если в этот раз ее предупреждения истинны?

— Тогда мы встретим судьбу лицом к лицу, как делали всегда, и сильнейший воин выстоит. — Арриан окинул Игори взглядом. — Не теряй веры в него, кузина. Пусть ты и лишилась многого, не теряй ее. — Он отвернулся. — Думаю, что теперь такая вера ему нужнее, чем когда-либо.

Едва игла вошла внутрь, как нерожденный завыл.

Вопль, хриплый и звериный, был полон боли. Нерожденный не обладал истинной формой, лишь смутно напоминал нечто человекоподобное. Впрочем, в той же мере создание походило на змею и гончего пса, но для Фабия важны были лишь пульсирующие мешочки с ядом на нижней стороне горла.

Удерживая усеянную клыками челюсть одной рукой, он вытащил из мешочка шприц и прищурился, оценивая блестящее содержимое.

— Думаю, подойдет. Можешь отправить это обратно в конуру.

Саккара нахмурился, но сделал, как было приказано. Он поднял флягу и пробормотал слова на языке, мертвом уже много веков. Демон потек к нему, будто клуб дыма, уменьшаясь на глазах. Он втянулся внутрь фляги, заполнив ее, и тогда Саккара захлопнул ее крышкой, после чего повесил обратно на пояс.

— Не стоит так пытать бедного Гр’из’акса, — недовольно проворчал Несущий Слово.

— Хватит прикидываться, будто у него есть имя, Саккара, — ответил Фабий, ничуть не скрывая презрения.

Саккара Треш был воплощением всего, что Фабий ненавидел. Легковерным фанатиком, слепым ко всему, кроме догм. В отличие от прочих последователей, Саккара был не апотекарием, а укротителем стихийных сил, называемых невеждами демонами, что в Оке, впрочем, было полезным умением. Его выбритую налысо кожу покрывали татуировки и мертвенно-бледные синюшные шрамы. Бесконечные строки теснившихся письмен на колхидском покрывали изношенные пластины алых доспехов всюду, где те были видны за богохульными символами и молитвенными свитками. На доспехах висели причудливые бутылки из глины и стекла. Каждая была запечатана воском и отмечена оберегами, призванными удержать корчащиеся внутри сущности. Демоны что-то стрекотали и раздражающе громко шипели, будто были животными, требующими внимания.

— Похоже, твои питомцы взбудоражены, — заметил Байл.

— Они не любят находиться в замкнутом помещении рядом с тобой. Сам знаешь.

— Мне неважно, что они любят, а что нет. Угомони их.

Саккара что-то прошептал. Стрекот затих. Радуясь тишине, Фабий повернул шприц. На миг жидкость внутри сверкнула, будто золото, а потом замутилась. Он положил его на поднос в руках пробирочника.

— Отнесите это в наблюдательный модуль гамма-три. Проведите стандартные процедуры карантина и ведите наблюдение.

— Не знаю, зачем ты доишь из них яд, — пренебрежительно засопел Саккара. — Какая в этом цель?

— Я смог разработать и синтезировать более тридцати семи разных форм стимуляторов на основе одного лишь этого яда, и некоторые из них применяю сам. Обычно они смертельны в крупных дозах, но воинов Савоны это едва ли тревожит, как и меня, пока они не ноют, требуя очередных операций, а я остаюсь стоять на ногах. — Он поглядел на Саккару. — Любопытно, не правда ли? Изменяется всякий раз. Одно и то же создание, один процесс, но результат всякий раз другой. Чудесно.

— Красота этих созданий откроется, если только ты найдешь время их оценить.

— Остановись и понюхай розы, а?

— Что? — в недоумении уставился на него Саккара.

— Старая терранская пословица. Конечно, упоминаемый в ней вид цветов не существует по крайней мере с тридцать первого тысячелетия, когда был вытеснен местными видами по всей Галактике. Однако название до сих употребляется по всему занимаемому людьми пространству. Остановись и понюхай розы. Розовощекий. Как розу ни назови, а запах так же сладок.

— Как это все связано с демонами?

— Никак. Но никогда не следует отказываться от возможности сделать океан невежества чуть меньше, Саккара. — Фабий постучал себя по виску. — Подумай об этом, когда будешь молиться кошмарам, которые зовешь богами. — Он подозвал другого пробирочника. — Принесите мне сосуды с образцами терциус-минор и квинтус-эпсилон.

Вскоре карлик вернулся вместе с подносом, уставленным сосудами, в каждом из которых покоился колючий анемон из психокости. Саккара поглядел на них с отвращением.

— Я слышу, как души внутри вопят всякий раз, когда ты их касаешься.

— Какое мне дело, пока они исполняют то, что мне нужно? — Фабий взял образцы с подноса и поставил перед собой. — Знаешь, друкари делают из них оружие. Обычно гранаты, боеприпасы.

— Отвратительные создания.

— Но мудрые в своей жестокости. — Фабий показал на образцы. — Они раскрыли мне пару способов их взращивания, а я научил их тем, какие открыл сам. Приглядись. Гляди, как разрастаются.

— Я уже слишком близко видел, как они разрастаются. Никогда не пойму, зачем ты тратишь время на возню с миазмами ксеносов. Какой от этого прок? Вообще от всего этого? — Саккара развел руками и подался вперед. До меня доходили слухи…

— О? — переспросил Фабий, слушавший его вполуха.

— Да. Певцы причудливых песен умолкли. Танцующие на обрыве времени остановили пляски.

— Ужас какой. Но мне-то что? — Фабий взял с подноса с инструментами ножницы для костей.

— Они ждут. Тебя.

— Тогда я желаю им всяческого возможного терпения. Погляди. Видишь? Психокость практически невозможно создать, но ее невероятно легко направлять, если только понять как. — Фабий отрезал с одного из образцов кусок. Он отложил его в сторону и оглядел.

— Принесите мне криоконтейнер кватернус-альфа, — приказал он, не поворачиваясь. Пробирочник засеменил прочь.

— Опять безбожное латание дыр. Ты вообще слушаешь? — нахмурился Саккара.

— Нет. А дыры пусть латают инженеры. Я же провожу эксперимент. Передай мне поднос рядом с твоим локтем.

— Тот, где лежит мозг? — оглянулся Саккара.

— Да. Осторожнее.

— Он пульсирует. — Несущий Слово скривился, но подчинился.

— На это я и надеялся. Реагент, которым он пропитан, является синтетической формой юзнанского реаниматора[1], он стимулирует ткани коры головного мозга, предотвращая распад церебрума. — Фабий взял с подноса гололупу и подсоединил ее к нейронному порту, после чего заглянул в нее. Он моргнул, и лупа испустила сканирующий импульс. После второй команды перед ним в воздухе возник гололитический перекрестный разрез мозга. Апотекарий постучал по изображению, отчего то начало вращаться. — Ах. Уже две недели прошло после извлечения образца, но видишь, никакого распада не было.

— И почему это должно меня впечатлить?

— Потому что клонированные ткани мозга разрушаются даже в стазисе. Утрата функций, перебои в подаче информации между полушариями и проблемы с подсоединением к нейронам практически неизбежны, отчего требуются восстановительные операции, на которые уходит много времени. Но здесь никакого распада нет.

Мыслью Фабий привел в действие хирургеон. Медицинская конечность опустилась в состав, чтобы наполнить шприц для дальнейшего изучения. Вторая же, увенчанная острым лезвием, искусно отсекла часть мозга, которую Фабий положил на диагностический поднос.

— А это значит, что мы можем предпринять следующий шаг, — продолжил Фабий.

Он взял образец психокости и поднес к лупе для сканирования. Моргнув в третий раз, апотекарий включил встроенный в линзу лазерный резак. Он аккуратно отсек еще меньший фрагмент, после чего отложил в сторону. Сгладив разрез, Фабий энергично вставил в большую частицу узловой порт. Саккара, невольно заинтересовавшись, подался вперед.

— Что ты делаешь?

— Ты точно хочешь знать? — Фабий поглядел на него, остановившись.

— Иначе бы я не спросил.

— Ну хорошо. — Старший апотекарий вернулся к работе. — Я готовлю психокость для введения в мозолистое тело, где она пустит корни и начнет прорастать в белом веществе, постепенно проникая в кору мозга. После этого психокость начнет затвердевать, образуя вторую мозговую мантию.

— И для чего это?

— Возникнет вторичная нейронная сеть. Введенные мной узлы будут действовать как многодиапазонные передатчики, принимающие и отправляющие информацию между искусственными сетями.

— Несколькими сетями? — нахмурился Саккара.

— Разумеется. — Фабий показал на ближайший стеллаж, где покоилось больше дюжины криоцилиндров. В каждом находился клон, выращенный в саду из психокости и теперь ставший достаточно зрелым для содержания в обычных условиях. Когда я завершу опытную партию, то начну готовить к внедрению первое поколение клонов.

— Клонов?

— Да. Нельзя просто воткнуть один из измененных мозгов в неподготовленный череп. Нужно с самого начала растить подходящее тело. Когда процедуры внедрения будут завершены, я начну имплантацию геносемени, поскольку клоны войдут в оптимальный для развития период.

— Очередные копии, — скривился Саккара. — И ты не опасаешься, что их осквернит хворь, как это происходит каждый раз?

— Нет. Хворь поднимает уродливую голову лишь когда я провожу полную нейронную пересадку. Эти же клоны, по сути, не будут даже мыслящими существами. Скорее, они станут… отражениями. Воспроизводящими мои мысли и пристрастия. Один разум, много тел.

— Чудовищно.

— Практично.

— Одно другого не исключает, — огрызнулся Саккара. — Ты разорвешь свою душу в клочья, и ради чего? Чего ты этим добьешься?

— Я скажу тебе, если дашь мне договорить, — парировал Фабий, продолжая работать. — Бессмертие — мечта глупцов. Уж это-то я понял за время в Комморре. Сколько бы мне ни удалось прожить, тому мне, что сейчас говорит с тобой, хворь будет глодать меня. И будет глодать каждое следующее отражение меня, пока я буду придерживаться материального бытия. От этого отвратительного фага нет лекарства. Это не естественная болезнь.

— Это дар, — сказал Саккара.

— Хораг тоже так говорит. Неважно, я не собираюсь вечно прыгать из тела в тело. — Фабий помолчал. — Я не буду призраком, вселяющимся в собственный гниющий труп. Для продолжения моего труда необходим другой путь.

— И ими станут эти… фантомные подобия?

— У меня есть теория. Если после неизбежной смерти я не перенесу сознание, но вместо этого разорву активные нейронные связи, мои отражения-сознания смогут развиваться и продолжать исследования, как это сделал бы я, но без преследующего меня генетического дамоклова меча. Пока я буду жить, они будут учиться. И когда я умру, они смогут применить мои уроки так, как это сделал бы я. — Фабий улыбнулся. — Мой труд продолжится, даже если я сгину.

— Ты думаешь, что умнее богов. — Саккара отвернулся. — Даже теперь. После всего, что видел и испытал.

— Дело не в уме, — оскалился Байл. — Важно выживание. — Он ударил кулаком по столу и поднялся на ноги, не обращая внимания на попытки хирургеона впрыснуть успокоительные. — Выживание моих творений, самого человечества!

Саккара резко обернулся к нему.

— Существа, которых ты холишь, не больше люди, чем нерожденные в моих флягах. Они — големы из мяса и мускулов, не лучше интерексов или лаэран. При всех своих рассуждениях ты плодишь лишь чудовищ. Всегда плодил. Поэтому тебя и превозносят боги… Ты — плодовитая утроба исчадий, что истинно их радует.

— Лучше бы тебе уйти, пока я не забыл, что от тебя есть польза… дьяволист.

— Боги видят все, еретик. — Саккара не отвел взгляда. — Они смеются над твоими жалкими интригами и отвечают на них еще тогда, когда ты их лишь замышляешь. И когда настанет последний день, они будут пировать твоей изодранной душой.

— И в тот же день подавятся ею, — процедил Фабий. Он отвернулся, пытаясь удержать внезапный прилив кипящей ярости. Он слышал удаляющиеся шаги Саккары, но не отвернулся. Фабий поднял руку и увидел, что пальцы трясутся. В последнее время дрожь становилась сильнее, что явно свидетельствовало о том, что тело исчерпывает срок годности. И стресс лишь приближал этот миг. Саккара был прав, что делало все лишь хуже.

Фабий задумчиво включил пикт-передачу из скрытых под апотекариумом генетических хранилищ, ища утешения в труде. Внутри находились семнадцать тысяч четыреста пятьдесят шесть канистр с прогеноидами, чистейшими образцами геносемени из возможных, и они были идеальным образом защищены от энтропийной скверны Ока. Геносемя принадлежало Третьему легиону — тому, каким он был до погружения в бездну гедонизма.

Драгоценный клад будет разделен и рассеян по его станциям и кладкам за пределами Ока, дабы уменьшить риск уничтожения. С ним отправится и новое поколение клонов, которые смогут созреть в безопасности.

— Безопасность — не твой удел, отец. Не важно, в какое тело ты вселишься и в какой реальности из тех, что ведомы людям и демонам.

Едва по залу разнесся голос, как Фабий подхватил Пытку и огляделся. Ничто не предвещало ее появления, хотя Саккара и вырезал гексаграмматические обереги на фундаменте лабораториума. Впрочем, она всегда была умным ребенком.

— Мелюзина? — позвал он. — Это ты, дитя мое? Покажись, чтобы я мог тебя видеть.

Он услышал тихий стук копыт по каменному полу. Пробирочники падали на колени, затягивая песнь пронзительными голосами. Фабий хотел было приказать им прекратить, но не стал. Не смог. Язык будто замер во рту. Потяжелел. Воздух внезапно стал тягучим и душным, он услышал тихие ноты незнакомой мелодии.

— Дочка, я не в настроении для игр. Покажись или убирайся.

— Вот же, я, отец. Приди. Увидь.

Фабий обернулся, но не увидел ничего, кроме образцов психокости. Он тихо и раздраженно заворчал.

— Где ты? Дитя, это совсем не забавно.

— Отец, я уже давно не была ребенком. С тех пор как пришла в сад и станцевала среди серебряных трав. С тех пор как встретила нашего прародителя, моего и твоего, и он показал путь, по которому мне следует идти.

Стекло треснуло. Взгляд Фабия метнулся к образцам. Психокость росла. Тянулась вверх, расходилась с хрустом, похожим на звук, издаваемый раскалывающимся льдом. Тонкие жгутики пронеслись через зал, вцепившись в стены и потолок. Образцы вытянулись, сплавились, слились друг с другом. Соединенная масса расходилась, преумножая сама себя. Фабий чувствовал, как жар преображения давит и на воздух, и на его чувства.

Он отшатнулся, когда внутри меняющегося вещества возник холодный свет. Свет расходился, наполняя лабораториум, и сердца заколотились в груди. Щупальца психокости тянулись к нему, будто желая опутать и затянуть внутрь сияния. Фабий поднял посох, но почувствовал, как осколок демона внутри содрогается перед той мощью, что пришла во владения апотекария. И нечто ожидало его в свете, нечто сидящее в психокости.

Мелюзина.

— Подойди, отец. — Она протянула когтистую руку. — Приди и увидь, что ждет всех твоих детей. Скорее же!

Почти невольно Фабий взял руку своей дочери. Она оказалась сильной, как демон. Сияние поглотило их, мир вокруг вскипел и исчез.

Фабий увидел вокруг лишь бесконечно тянущуюся кромешную тьму. Черную, будто пустота, но без звезд, что разгоняли мрак. Образ небытия давил на него, угрожая сломить.

А потом он внезапно заметил очертания созданий, громадных и отвратительных, двигавшихся с бессмысленной неотвратимостью через умолкшие вечности. Они проползали мимо, так же не замечая их присутствия, как горы не замечают странников. Фабий представил громадных червей, ползущих в ранах исполинского трупа, и не смог унять дрожь.

— Боги крадутся и ползут, — пробормотала Мелюзина. — Личинки гложут кости реальности. Черви вползают, черви выползают, черви игры в карты всякие знают, — последние слова прозвучали, будто детская песенка.

— Помолчи, — хрипло сказал Фабий. — Где мы? Куда ты меня привела?

— Никуда. Это лишь пустота между мгновениями времени, — он почувствовал ее руки на плечах. — Я думала, что ты захочешь это увидеть.

Фабий сжал веки, когда один из безликих гигантов с грохотом пронесся мимо, сотрясая его до глубины души. Ударная волна была такой, что в костях образовались микротрещины, а одно из легких сжалось, отчего старший апотекарий едва дышал. Хирургеон вопил в его голове, вливая стимуляторы в содрогающийся организм. Он чувствовал, как бешено колотятся сердца, сбиваясь с ритма. Вены вот-вот грозили лопнуть, а в живот словно кто-то вонзил глыбу льда.

— Забери меня отсюда… сейчас же, — выдавил он, охнув.

Спустя миг он оказался в цельном мире, где воздух пах дымом и паленой плотью. Земля под ногами подалась, и только тогда Фабий понял, что это не земля, а трупы, сваленные в груду, будто дрова. Он потерял равновесие и покатился вниз по жуткому склону.

Старший апотекарий рухнул на мостовую, выбив искры из потрескавшихся камней лезвиями хирургеона.

— Мелюзина, — зарычал Фабий, тяжело поднимаясь на колени. Он неловко поднялся на ноги, заметив, что броня вымазана в крови. — Где я?

— На Белегасте-Примус, — ответила ему дочь.

Фабий обернулся. Он слышал ее, но не видел.

— Разве ты не узнаешь его, отец? Мир для игр твоих детей. Ну, таким он был…

— Этот мир… был моим, — вздохнул Фабий, оглядываясь по сторонам. Он узнал название. То был один из первых миров, где во время долгого отступления с Терры он оставил кладки. Над разбитыми улицами вздымались подобные горам жилые здания. С вокс-проводов и кабелей свисали сотни тел, нанизанных, будто украшения на фестивалях. И еще больше трупов было свалено на улицах, будто их раскидали нерадивые рабочие, или лежали грудами у подножия рядами стоявших вдоль магистрали сокрушенных колонн и поваленных статуй. В воздухе стоял знакомый запах паленой психокости, смешанной с кровью.

— Что здесь произошло?

«Долг… олг… лг… г…»

Он обернулся. Двенадцать красных ангелов парили в ядовитом небе, летя на прозрачных крыльях. Встроенные биометические сенсоры просканировали созданий, когда те приблизились, и Фабий тихо зашипел при виде расходящейся по гололитическому дисплею информации. Похоже, что когда-то те были людьми. До того, как нечто древнее, древнее и ужасающе мудрое рассекло их на части и воссоздало по образу терранской легенды.

— Мелюзина… что это такое?

Дочь не ответила. Пока создания кружили вокруг Фабия, он смог разглядеть их получше. Плоть сорвали с костей, обнажив мускулы едкому воздуху. Конечности сломали и вытянули, кости пробурили и опустошили. Крылья были созданы из их же вен и артерий, вытащенных наружу и растянутых. Кровь все еще текла в складках тонкой, как бумага, плоти.

Лишенные век глаза ослепли, ветер ободрал их до молочно-белых комков. Рты и гортани были заменены примитивной кибернетикой. Шепчущие голоса раздавались из ржавых вокс-решеток.

«За тобой долг… долг… олг… г…»

«Вор… ор… р…»

«Украл нашу мудрость… ость… ть…»

— Я ничего не крал, — зарычал Фабий. Эти голоса не принадлежали людям. Не принадлежали никогда. В них был певучий акцент альдари. Значит, это записи.

Ангелы завопили, и помехи затопили его мир. Старший апотекарий схватился за голову, пронзительный звук впился в системы доспехов. А затем ангелы бросились на него. Хирургически вживленные клинки вырывались из рук и ног. Они высекали крупные искры, отскакивая от брони, — твари напали со всех сторон. Фабий отшатнулся, вслепую взмахнув Пыткой. Удар попал в цель, и осколок демона завопил от счастья, когда от ангела остались лишь мокрые клочья свежего мяса.

Но другие наседали, не останавливаясь, и теперь, когда системы закоротило, Фабий никак не мог вызвать помощь. Он был сам по себе.

Он взмахнул жезлом по широкой дуге, на миг отогнав тварей. Протянул руки, сорвал шлем.

— Кому вы служите? — потребовал он ответа, цедя слова. Фабий выхватил игольник из кобуры и навел на проносящихся тварей. Еще бы поймать одну…

Ангелы бросились на него, вопя. Когти оцарапали лицо и броню, игольник вырвали из ладони. Жезл будто дернулся в руке, ища новую жертву. Фабий ощутил, как обожгло вены. Похоже, когти ангелов были покрыты неким ядом.

— Соль на рану, — проворчал он. Хирургеон застучал, выпустив в вены универсальный антидот, а затем начал курс стимуляторов для улучшения концентрации. Апотекарий резко обернулся, сбив на лету еще одну крылатую тварь.

Фабий попятился. Ангелы летели по спирали, их вопли звучали почти как песня. Он крепче сжал жезл, чувствуя, как руки наполняются неестественной силой. Он отступил к колонне. На Фабия упала тень, причем гораздо большая, чем от остальных тварей. Он поглядел вверх.

На него с ненавистью уставилось собственное лицо — во всяком случае, им оно было прежде. Лицо это ободрали и изменили, как и ангелов, но Фабий везде бы узнал собственную костяную структуру. Клона вырастили и растянули, превратив в нечто, больше напоминающее визгуна, чем легионера. У него были даже крылья, хотя монстр оказался слишком тяжелым, и потому не мог летать. Вместо этого он полз, будто летучая мышь, цепляясь за треснувшие камни острейшими когтями. Со скошенного черепа тонкими клочьями свисали хрупкие белые волосы, а в распахнутом рту было столько зубов, сколько могло поместиться.

Фабий зачарованно уставился на создание. Требующееся для подобного изуверства творческое мастерство захватывало дух. Лишь гений смог бы так преобразить плоть воителя из Легионес Астартес. Он создавал подобных чудовищ в юности, превращая солдат в демонов, а потом гнал их в бой во имя своего легиона и магистра войны.

— Ты прекрасен, — пробормотал Фабий, уже готовясь отразить бросок зверя.

Чудовище прыгнуло на него с до боли знакомым воплем, и апотекарий встретил его ударом. Пытка столкнулась с ребрами, и он услышал, как трещат укрепленные кости. Удар отбросил существо, и оно с воем покатилось прочь. Фабий не дал ему времени прийти в себя. Он ударил вновь, пока зверь пытался встать. Пытка обрушилась на череп, смяв кости. В смятении уставившийся на него зверь заскулил, изо рта закапала кровавая слюна.

— Думаете, я не сражался с собой прежде? — спросил вслух Фабий. — Думаете, это первый раз, когда на меня напало взбунтовавшееся творение? — Он развел руки и обернулся, будто обращаясь к зрителям. — Я убил сотни несовершенных клонов. Меня не страшит собственное отражение, каким бы увечным оно ни было.

Тварь взревела и прыгнула, желая вцепиться в глотку. Фабий обернулся и сам схватил его за горло. Когти ударили по броне, раздирая ее, оставляя вмятины. Зверь был сильнее, чем выглядел, — но ведь и Фабий тоже. Старший апотекарий вонзил жезл в брюхо создания и дал волю осколку демона. Волны боли разошлись по существу, и оно содрогнулось, воя в предсмертной агонии.

Фабий ощутил прилив удовольствия — удовольствия демона, не своего — и повернул жезл в кишках твари. Дым повалил из челюстей, хватка ослабла. Он оттолкнул чудовище. Клон зашатался, закатив глаза, а затем медленно рухнул на спину.

Вспотевший Фабий опустил жезл. Скипетр извивался в его руках, будто змея, пытающаяся ужалить.

— Нет, — проворчал он. — Нет. Достаточно с тебя веселья.

Он огляделся, высматривая остальных ангелов, но увидел, что они с перерезанными глотками свисают с вокс-проводов, будто изломанные марионетки. Там же сидела и Мелюзина, легкая как птица, и руки ее были вымазаны в крови по локоть.

— Это то, что я должен был увидеть? — потребовал он ответа. — Ради этого ты являлась во сне моим творениям?

Она лишь улыбнулась и покачала головой, изображая шаловливого ребенка. Но затем улыбка поблекла, и она спрыгнула вниз. Фабий отступил от идущей к нему Мелюзины, с когтей которой капала кровь, оставляя позади следы.

— Это лишь начало, отец. Сумерки грядущей долгой ночи. Послание, написанное в крови старым союзником. — Когда Мелюзина остановилась, ее лицо было совсем близко. — Я могу тебе помочь.

— Ты уже говорила мне это.

— И тогда ты отказался. Как откажешься и сейчас.

Фабий протянул руку и нежно провел пальцами вдоль изгиба ее подбородка. Так похожего на его, но такого другого. И с каждым разом сходства становилось все меньше.

— Но ведь это говоришь не ты, дитя. На самом деле не ты. И я… Если я не могу быть уверен, что эти слова — твои, то как я могу принять поданную тобой отравленную чашу? — Апотекарий огляделся по сторонам. — Верни меня домой. Я должен совершить приготовления. Эта атака не останется безответной.

Она взяла его за руку и потерлась щекой об ладонь.

— Я люблю тебя, отец. И все, что я сделала, было ради этой любви.

— Я знаю, дочь. Я знаю.

Она посмотрела на него глазами всех цветов и одновременно ни одного.

— Тогда знай и это. Дважды ты отринул меня. Но в третий раз не отринешь. Не сможешь.

Фабий попытался вырваться, но Мелюзина удержала его — она оказалась куда сильнее.

— Ты не можешь идти вперед, — произнесла она голосом, осевшим до нечеловеческого рыка, — и вернуться назад не сможешь. Как бы ты ни вырывался, тебе не избежать колеи, уготованной тебе мною. Вскоре ты поймешь, что в ней — единственное убежище. И тогда мы снова будем вместе, отец. На вечность и на день.

Она подалась вперед, и Фабия омыла волна запаха, похожего на благовония, скрывающие гниль. Ее зубы выглядели как иглы, а лицо… теперь это было не лицо его дочери, но чего-то иного. Гораздо более древнего и голодного.

— Пока не выгорят звезды и не умолкнут боги.

Глава 4. КАРА

Нападение произошло на закате.

Чорт сидел в лабораториуме, скрестив пальцы, и наблюдал за появившейся угрозой. В этом уголке сегментума нечасто появлялись налетчики-ксеносы, а уж тем более друкари. Гошен никто бы не назвал жемчужиной на небосводе: на планете практически не было ничего ценного.

Это был обычный феодальный мир, разделенный между множеством враждующих варваров-самодержцев и новорожденными республиками, всего лишь недавно освоившими черный порох. Впрочем, владел планетой не военный вождь и не губернатор, но Администратум, давно присвоивший изумрудные континентальные леса для своих бюрократических потребностей. Каждый цикл миллионы тонн древесины перерабатывались и вывозились с планеты для использования бесчисленными клерками, писцами, административными служащими и прочими бумагомарателями по всему сектору.

Громадные леса патрулировали скрытые камуфляжем боевые сервиторы, специально разработанные с целью вселять ужас в суеверных местных жителей и не давать им валить деревья, которым было предначертано стать документами Администратума.

Чорт прекрасно воспользовался этим для собственных целей. Благодаря простому подавителю сигналов, встроенному в доспехи, он всегда мог проскользнуть через патрульные сети, если хотел. За прошедшие годы он даже установил вокс — жучки и записывающие пиктеры на почти сотню сервиторов, отчего мог видеть и слышать все, что обнаруживали механические стражники.

Несколько веков назад после восхитительно скучного десятилетия Чорт смог составить подробную карту десятинных лесов с навигационной сетью, а также позаимствовал изрядное количество грузоподъемных сервиторов, предназначенных для рубки леса. С их помощью космодесантник построил сеть укрепленных туннелей, через которые мог совершенно незаметно пересекать весь главный континент и возвращаться в безопасность построенной в горах базы. Личный же лабораториум он возвел сам, своими руками, время от времени, впрочем, обращаясь за помощью к товарищам-апотекариям.

Благодаря системе туннелей Чорт легко мог проникнуть в основные городские центры, если их, конечно, можно было так назвать. Это были обнесенные каменными стенами поселения, где зачастую едва ли жил хотя бы миллион человек. Впрочем, небольшой выбор образцов был для Чорта приемлемой платой за уединенность.

Гошен был слишком незначительным, не важным никому, кроме Администратума, отчего являлся идеальным местом для работы космодесантника и бесполезной для налетчиков целью.

Однако все же друкари были здесь…

Чорт подался вперед, глядя, как фаланга узких антигравитационных барок пролетает над южными лесами, направляясь не к городам и не к скрытым станциям Администратума, а к его личному лабораториуму. Он постучал по встроенной в диагностический трон когитаторной консоли, включив гололитическую сеть, показывавшую его базу и окружающий регион. Замеченная им фаланга оказалась не единственной. Еще две схожих по размеру и построению приближались с запада и севера.

— Что же вам здесь понадобилось… — задумчиво пробормотал Чорт.

На миг он задумался — не бросить ли базу? Ему уже случалось так делать, ведь Чорт не мог ни призвать на помощь группировку, ни обратиться к союзникам. Ему больше по душе было одиночество, он предпочитал его всегда, даже когда был лишь соискателем. Это было одной из причин, по которым его призвали в Апотекарион.

Чорт окинул взглядом лабораториум. Помещение было весьма непритязательным. Вдоль дальней стены стояли биохранилища, содержащие ряд тщательно отобранных генетических образцов. Виднелись ряды костей, как целых, так и истолченных. Питательные растворы журчали и пузырились в перегонных кубах. Некоторые из растворов были основаны на дарах его наставника.

Конечно, бывшего наставника. Чорт поерзал на троне, внезапно ощутив неудобство. Таким же неудобным, и это мягко говоря, было и его расставание с Консорциумом. Когда Фабий исчез в путевой паутине, отправившись в паломничество в поисках Темного города, его последователи обратились друг против друга. Личные разногласия переросли в небольшие войны, бушевавшие среди развалин Урума.

Чорт не стал дожидаться худшего, сочтя, что мало что сможет заполучить в борьбе, зато потерять может слишком многое. И ушел не только он. Так же поступили и другие, такие как Селво Пулн и Сломленный, рассеявшись среди звезд, пока Горел, Мараг и прочие упрямцы пытались убить друг друга и заполучить брошенные Фабием тайны.

А потом Байл вернулся и положил этому конец. Во всяком случае, такие слухи доходили до Чорта, ведь к тому времени он окончательно перебрался на Гошен. Немногие знали о его лабораториуме, и большинство уже были мертвы. Мальперт с вечно слезящимися глазами, Дуко, Олеандр, Скарипид…

Он вздохнул. Скарипид ему нравился, пусть у него и не было чувства юмора. Когда Олеандр убил товарища-апотекария, Чорт, Селво Пулн и Дуко из Повелителей Ночи несколько лет тщетно пытались поймать перебежчика, но так ничего и не добились.

Чорт не был на Уруме, когда Олеандр вернулся, ища прощения. Дуко рассказал ему потом об этом, как и о судьбе Олеандра. Чорт надеялся, что альдари не сразу убили предателя.

Он вздохнул и покачал головой. Конечно, все уничтоженное можно было восстановить. Но он привязался к своему логову. Как знать, ксеносы могут и обломать зубы о защитные системы, даже если они искали именно Чорта. Лабораториум таился глубоко в склоне горы и был укреплен достаточно, чтобы выстоять и перед сейсмической активностью, и перед падающими с орбиты обломками. Горстке налетчиков-друкари не прорваться через стены. Не говоря уже об автоматических орудийных батареях, которые Чорт заполучил за прошедшие века, а затем расположил на нижних склонах горы.

Уверенный в своей безопасности, апотекарий включил пикт-передачу из северного загона и возобновил изучение текущих проектов. Мутировавшие звери всех форм и размеров ревели от ярости, бросаясь на звуковые барьеры. Некоторые когда-то являлись местной вариацией медвежьих, другие больше напоминали крыс или псовых. Поскольку всевозможные отходы деревообрабатывающих заводов сливались в грунтовые воды, местная фауна стала необычайно подверженной мутациям. Конечно, обычно порожденные чудовища были нежизнеспособными, но некоторые выживали и оказывались необычайно плодовитыми. Чорт начал отделять сильнейших зверей для дальнейшего изучения и проведения опытов.

Конечно, среди популяции людей уровень мутаций был пока что-то сравнительно невелик, но Чорт рассчитывал, что среди будущих поколений возникнут разнообразные аномалии, которые сделают его труд более интересным. Некоторых зверей в загонах можно будет изолировать от остальных для экспериментов по аугментации. Кибернетические протезы, подкожные инжекторы стимуляторов, черепные болевые ошейники… все могло быть использовано для превращения свирепого мутанта в достойную машину смерти.

Звон привлек его внимание обратно к наблюдательным экранам. Горящий рейдер рухнул на горный склон. Последовавший взрыв был едва слышным. Счетчики боеприпасов замедляли ход, поскольку орудийные батареи стреляли реже. Уцелевшие налетчики начали разворачиваться, отступая.

Чорт нахмурился. Должно быть, друкари подобрались действительно близко, раз орудия открыли огонь. Это не могло быть совпадением. Они определенно искали его… Или же это место. Он покопался в памяти, вспоминая, чем же мог их разозлить за последнее время, но так ничего и не вспомнил.

А затем к нему пришла внезапная тревожная мысль.

— Ох, Фабий, — прошептал Чорт. — Что же ты натворил?

Салар смеялся, стоя на носу личного рейдера, пока они неслись над кронами леса.

— Прекрасно, не правда ли, Киш? — спросил он одного из стоявших рядом воинов. — У нас давно не было такой легкой добычи.

— Воистину, мой господин, — льстиво согласился Киш. Это ему легко удавалось, поэтому Киш и прожил дольше, чем любой из прошлых заместителей Салара. Конечно, Киш по духу не был бойцом, но архонта это не беспокоило. Ведь это значило, что ему достанется больше соперников. Салар любил хорошую схватку. Всегда любил.

Поэтому он и смог вырвать у прошлого архонта власть над кабалом Подвешенного Черепа и предложил открытую схватку любому, у кого достанет духу оспорить его право возглавлять кабал. Пока что удивительно немногие осмелились это сделать. Раньше Салар надеялся, что, возможно, Киш рискнет, но пока что драконт предпочел прагматизм.

— Мы повесим на носу много голов, прежде чем покинем этот сгусток грязи, — добавил Киш.

— Будем надеяться, что хотя бы тут придется немного попотеть, — нахмурился Салар. — Обычно после проклятых ракет Гексахира никто не может сопротивляться. — Он крепче сжал рукоять меча, чувствуя, что начинает закипать, и зарычал. — Кстати говоря… покажите мне.

В тот же миг перед его глазами возникло голографическое отображение окружающей местности, где замеченные позиции врага были выделены красным. В шлем каждого воина Салара был встроен передатчик. Они посылали изображения на черепные имплантаты, что таились под буйной гривой белых волос архонта. Так он мог видеть все, что видят его воины, и быстрее реагировать на меняющуюся обстановку. Конечно, это пополнение арсенала обошлось совсем недешево, но Салар полагал, что оно того стоило. Конечно, за процедурой имплантации надзирал Гексахир. Он же и посоветовал ее Салару. Одна из многих причин, по которым архонт задолжал старому чудовищу. Салар, разумеется, не любил платить по счетам, но лишь глупец попытался бы обмануть гемункула.

Эта планета была гораздо хуже защищена, чем прочие, пусть это и не говорило о многом. Местные воины, если их так можно было назвать, были примитивными дикарями, слишком примитивными, чтобы бросить им стоящий вызов, а господствовавшие на планете феодальные государства-нации были слишком разобщены и далеки друг от друга. Всю планету мог поставить на колени один лишь его кабал.

Однако сегодня их цель была другой.

— Мы приближаемся к горе, — сказал Киш.

Салар вытащил кинжал и рассек щеку драконта.

— Мы приближаемся к горе, мой господин, — насмешливо повторил он, когда прислужник отшатнулся, бранясь. — И да, я заметил.

Гора раскинулась на горизонте, и с каждым мгновением все росла. Салар отстраненно слизнул кровь с лезвия и убрал кинжал в ножны.

— Пешиг, — заговорил архонт.

— Наконец-то. Я уже думал, что ты заблудился, Салар.

— Заткнись. Это она?

— Если питомец Гексахира не ошибся.

Внезапно воздух рассекли выстрелы зенитных орудий. Киш встревоженно закричал, когда рейдер пошел зигзагами. Другой налетчик исчез в огненном шаре. Салар скривился. У него была лишь горстка транспортников, большинство из которых кабалиты угнали у других банд. Архонт выругался сквозь зубы, когда подбитый рейдер врезался в горный склон и взорвался. Салар повернулся к рулевому.

— Меняй курс, — рявкнул он. — Ублюдочные мон-кеи слишком хорошо окопались.

Еще не договорив, архонт услышал, как стонут антигравитационные генераторы резко разворачивающегося рейдера. После получения приказа другие транспортники тоже меняли курс, рассеивая строй.

— Собираемся в обговоренных координатах. Любой глупец, который не окажется там через следующие десять минут, на одиннадцатой получит мой меч в брюхо.

— Пешиг, они точно здесь, — добавил Салар, пока его судно стрелой летело к месту сбора. — И ты должен мне рейдер.

— Увы, сейчас я страдаю от явного недостатка таких судов. Впрочем, ты великолепно справился. Благодаря вашим героическим усилиям Клукс и остальные смогли точно определить положение защитных систем.

— Ненавижу тебя.

— Как бы эти слова ни грели мое сердце, боюсь, что тебе стоит уняться. Еще я бы посоветовал тебе поспешить и отлететь подальше от горы.

Пешиг отключил частоту, и Салар оглянулся. Что-то сверкнуло высоко над пиком.

— Рулевой, прибавь скорости, — прорычал он. — Готовься к развороту с креном по моему приказу. Я не позволю Аваре опять забрать всю славу.

— Мой господин, вы уверены, что это разумно? — протянул Киш, приложив к лицу тряпку. Он отшатнулся, когда Салар вновь пронзил его, на этот раз лишь злым взглядом. — Нет… да, мой господин, разумеется, я вижу, как это разумно. Настолько разумно, что иначе бы никто не поступил.

Салар фыркнул и отвернулся к горе, наблюдая, как пикируют бомбардировщики. Он ухмыльнулся.

— Как бы я ни ненавидел Пешига, вот это мне по душе. Киш, напомни мне украсть этих воронят, когда я убью Пешига.

— Обязательно, мой господин.

Салар знал, что у пустотных мин было две боеголовки. Первая взрывалась за секунды до второй, создавая своего рода пузырь в реальности. Вторая же содержала лишь одну частицу темного света. Соприкосновение ее с реальным пространством приводило к всеразрушающей имплозии. Пузырь же сдерживал реакцию, препятствуя уничтожению чего-либо, кроме назначенной цели.

Одной было достаточно, чтобы сокрушить крепость. Две могли опустошить целый город. Три… очевидно, трех было достаточно, чтобы стереть с лица земли гору.

Не было ни вспышки, ни раската грома. Лишь внезапный порыв ветра, а затем скалы исчезли.

Будто кто-то рассек муравейник. Вверх полетели клубы дыма и пламени, когда остатки горы обрушились внутрь самой себя. Вражеская цитадель была вскрыта, ее стены пали, а укрепления раскололись на части.

— Легкая добыча, — прошептал Салар. Он выхватил меч и взмахнул им, красуясь. — Разворачивай нас. Хочу скорее увидеть взгляд Авары, когда присвою себе всю добычу!

Олеандр завопил.

Крик был хриплым, пронзительным. Воплем существа, загнанного за пределы ментальной и физической выносливости. Даже за ту неясную грань, где могут сойтись удовольствие и боль. Он бился в оковах, пока Гексахир извлекал из его спинного хребта иглу для ввода веществ.

— Видите? Прежде омертвевшие нервные окончания теперь, после простого применения синтетических связующих агентов, вернулись к полной чувствительности. Таким образом можно вернуть пленника к оптимальному уровню отдачи без необходимости длительного периода восстановления.

— Долгосрочные последствия? — спросила его альдари. Она была одной из нескольких гемункулов, что собрались в зале, который являлся ближайшим подобием апотекариума на крейсере друкари. Темные альдари не были склонны проводить тщательную диагностику раненых после боя и зачастую предоставляли их самим себе, если тем не удавалось добраться до безопасного места.

Здесь и расположились Гексахир и его последователи, вскоре начавшие чувствовать себя как дома. Позади собравшихся творцов расхаживали туда-сюда развалины, которые переставляли оборудование и спорили друг с другом от имени своих хозяев.

— Неясны, — ответил Гексахир. — Наш субъект отличается… уникальным телосложением, как ты прекрасно знаешь, дорогая Диомона. Более хрупкая особь может не выдержать боли до того, как будут применены связующие агенты. Я предлагаю провести ряд испытаний с широким диапазоном видов скота. Когда мы получим результаты, то сможем наилучшим образом рассчитать дозировку и определить подходящий способ инъекции. — Гемункул обвел собравшихся взглядом. — Только представьте, друзья мои… мы наконец-то сделаем скот действительно возобновляемым ресурсом.

Собравшиеся альдари бурно аплодировали, пока развалины стаскивали Олеандра с наблюдательной дыбы. Гексахир небрежно махнул рукой. — Довольно. Урок окончен. Возвращайтесь к своим делам.

Развалины выпустили Олеандра, без сил рухнувшего на палубу, и встали рядом на страже. Гемункулы разошлись по своим делам. Гексахир же омыл руки в поднесенной слугой чаше с вяжущей жидкостью и лишь потом обратился к пленнику.

— Ты хорошо справился, Олеандр. На худой конец ты сгодился как подходящий образец для опытов. Определенно лучший, чем твой учитель.

— Ты ненавидишь его, не так ли? — Кох с трудом поднялся на ноги.

— Нет, — ответил Гексахир и помедлил. — Действия детей и животных не могут оскорбить, лишь разочаровать. Печальная правда в том, что Фабий был мне по душе. Гораздо более, чем большинство представителей моего ковена. Все они алчные и амбициозные создания, зачастую юные настолько, что едва осознают: великая империя рухнула не за один день, как утверждается в представлениях арлекинов, гибель ее была медленной и мучительной. Они не представляют красоты тех времен и то, каково было нам, пытавшимся творить уже тогда. Но Фабий понимал, пусть его осознание и было ограниченным. — Гемункул поглядел на Олеандра сверху вниз. — Он наблюдал за гибелью вашего Империума и описал его медленное и затянувшееся погружение в мрачную бездну непоследовательности. На самом деле мы с ним отличались схожими умами. Поэтому я и не убил твоего учителя, когда он пришел.

— Расскажи мне об этом.

— Что? — переспросил Гексахир.

— Расскажи мне. Прошу.

— С какой стати?

— Чтобы я мог учиться.

— Ну хорошо, — протянул гемункул. — Пусть никто не скажет, что я когда-либо отказывал стремящимся к знаниям. Я прирожденный учитель. Есть во мне неодолимое стремление разделить свое богатство мудрости с теми, кто попросит.

— А Фабий просил?

— Можно сказать и так. Он совершил налет на наше начальное логово. Это был весьма дерзкий гамбит: волевой, жестокий, но не лишенный звериной хитрости. Признаюсь, я даже сперва был ошеломлен его бравадой. Мы, гемункулы, по природе своей не склонны к таким представлениям. Пускай ими занимаются ведьмы на аренах.

— Вы его поймали.

— Зависит от того, как ты понимаешь поимку. — В голосе Гексахира прозвучала нотка восхищения. — Я до сих пор убежден, что он позволил поймать себя. Он хотел привлечь наше внимание и преуспел. Я сразу раскусил его, конечно. Фабий не мог скрыть, как нуждается в нашей мудрости. Я ощутил в нем отчаяние.

— И поэтому начал учить его.

— Всему. Мы научили его всему. — Гексахир отвернулся. — О, конечно, он и сам уже нахватался основ. Владел базовым пониманием генетических манипуляций, рабочим знанием анатомического воссоздания, даже солидным багажом понимания определенных технологий, о которых мон-кеи едва ли могут быть вообще осведомлены. Впрочем, при всей своей одаренности Фабий очень многого еще не знал.

— Ты говоришь так, будто гордишься им.

— Горжусь. И поэтому я прослежу за искоренением с тяжелым сердцем. Но доведу его до конца.

— Потому что он сбежал? — надавил Олеандр. — Поэтому вы его ищете?

— Отчасти, — признал Гексахир. — Мы не позволяли ему уйти. Впрочем, он не внял нашим возражениям. И во время бегства развязал войну между кабалами Разрезанного Глаза и Похищенного Сознания, после чего под прикрытием боя скрылся из порта Кармин. Должен сказать, война эта продолжается и теперь.

Олеандр едва удержался от смеха. Вот это было похоже на Фабия, которого он помнил.

— И это все? Вы легко отделались. Он совершал ради меньшего и куда худшие деяния.

— Он оскорбил нас. Злоупотребил нашим гостеприимством. Умял наши тайны так, будто это были лишь лакомства. И в довершение всего имел наглость сбежать до того, как мы очистили его память. — Гексахир выпрямился во весь рост. — Не так ли, Диомона? — окликнул он. — Насколько я помню, ты была излишне любезна с нашим гостем.

— Не больше чем ты, Гексахир, — сухо ответила гемункул, не обращая внимания на взгляды, брошенные на нее другими. — Он одурачил нас всех своим мальчишеским пылом и простенькими уловками. — Она поглядела на Олеандра, и тот заметил, что глаза являлись на самом деле тщательно изготовленными протезами. — В конце концов они… весьма впечатляющий вид.

Среди гемункулов после этих слов прошелся согласный ропот. Гексахир усмехнулся.

— Да, полагаю, так. Конечно, если считать жестокий примитивизм притягательным. — Он покачал головой. — Однако его ждет наказание. Сперва мы выманим его из норы. Ради этого мы продолжим разрушать его владения. Одно за другим, пока он наконец не сочтет нужным показаться. Довольно простой план, но, сдается мне, лучшие планы всегда таковы. — Он поглядел на своего пленника. — И ты нам в этом весьма помог, Олеандр. О, мы даже не додумались бы искать новую цель здесь, если бы ты не указал на нее.

— Рад услужить, — склонил голову апотекарий.

— Какой милый мальчик, — пробормотал Гексахир. — Совсем не как ты, Диомона.

Альдари дернулась, но ничем другим не выдала, что вообще услышала эти слова. Гексахир снова поглядел на Олеандра.

— Знаешь, она создает животных, — прошептал он, будто делясь тайной. — Четвероногий скот для уже ломящихся столов великих кабалов. — Гемункул щелкнул языком. — Гений, растраченный на кулинарный вздор…

Прозвенел колокольчик, и Гексахир отвернулся. В зал вошел один из заместителей Пешига.

— Да, в чем дело?

— У нас есть пленник.

— Ах. Как приятно. Вносите его, вносите. — Он махнул куче развалин: — Эй, вы, расчистите место!

Пока слуги убирали все со стола для наблюдений, появилось целое отделение воинов-друкари, вместе тащивших что-то огромное. Поднять груз на стол они смогли только вместе с развалинами. Олеандр узнал воина в разбитых силовых доспехах второго типа, отмеченных не древними инсигниями, а всевозможными звериными тотемами.

— Чорт, — пробормотал он. Он не видел собрата-апотекария уже много веков.

Тот был без сознания, вероятно, из-за дымящейся пробоины в нагруднике. Гексахир с предвкушением склонился над телом.

— Занимательно. Похоже, герметические соединения превратились в нечто похожее на застывшую кровь. А шлем, судя по всему, прирос к черепу. Диомона, принеси мне мононитевую пилу.

— Ты собираешься вскрыть его броню? — спросил Олеандр.

— Нет, я собираюсь вскрыть его самого, — ответил гемункул. — Он случайно не был твоим другом?

— Нет. — Если Чорт кем и был для Олеандра, то лишь загадкой. Олеандру не было до него особого дела, и чувство, наверное, было взаимным.

— Жаль. — Гексахир вернулся к приготовлениям. — Впрочем, ты хорошо потрудился. Можешь помочь мне, если хочешь. Ты это заслужил. — Он покосился на слуг Пешига. — Как прошел налет? Полагаю, успешно?

— К чему их спрашивать? Они ведь ничего не знают, — ответил ему сам вошедший в зал архонт. Пешиг был облачен в выглаженный камзол цвета вина — а может быть, крови, — и плащ того же оттенка, но брони не носил. Конечно, архонт все — таки вооружился. Даже Пешиг был не настолько глуп, чтобы ходить без оружия. — Ведь это мой корабль.

— В таком случае я задам этот вопрос тебе, — вздохнул Гексахир, оборачиваясь. — Успешно ли прошел налет?

— Да… и нет. — Пешиг уставился на Чорта. — Пришлось приложить некоторые усилия. Сбросить на его гору три находившиеся в отличном состоянии пустотные мины.

— Три? — с сомнением переспросил гемункул.

— Потребовалось, — слабо улыбнулся Пешиг. — Надеюсь, эта тварь того стоила. Салару и Аваре достанется властелинья доля добычи с этого налета, если они не убьют друг друга, конечно. Я буду весьма недоволен, если это создание не ценно.

— Цена в глазах смотрящего. — Гексахир взял протянутый Диомоной зазубренный кристаллический клинок. — Ах, благодарю тебя, дорогая.

Олеандр отвернулся. Брезгливостью он не отличался, да и предал стольких братьев, что еще одна измена не должна была терзать совесть. Но, однако, терзала. Убийство Чорта в бою было бы простым делом. Но это…

Он услышал свист, когда Гексахир включил пилу. А через миг почувствовал запах горелого керамита. Олеандр закрыл глаза, пытаясь отстраниться от вони и звуков.

— Маленькая жертва, чтобы оттянуть большую, — пробормотала Диомона. Олеандр слегка повернулся к ней. Гемункул глядела на операцию, но явно обращалась к нему.

— Тебе есть что сказать? — прорычал он.

— Он понимает, что ты делаешь, — сказала альдари, покосившись на космодесантника. — Не думай, что ввел его в заблуждение. Ты бросил это существо к нам в руки, желая оттянуть время. Но скольких старых друзей ты скормишь нам прежде, чем отведешь туда, куда хочет он? Скольким придется умереть, чтобы Фабий Байл избежал заслуженной кары?

— Я не могу отвести вас туда, где я не был.

— Тогда какой от тебя толк? — Олеандр чувствовал, как его изучают.

— Его спроси.

— Спросить о чем? — Гексахир повернулся к ним, держа кусок черепа Чорта. Он положил его на поднос, подготовленный внимательным развалиной. — Неважно. Не думаю, что вопрос будет интересен — Он поднял что-то белое и окровавленное. — Погляди. Видишь это? Побег психокости, превращенный в примитивный нейронный приемник и погруженный в мозг. Не думаю, что бедный дурак хотя бы знал о его существовании. — Гексахир пристально уставился на Олеандра. — Интересно, сколько из твоих товарищей еше остались собой, а?

— Не понимаю…

Гексахир хмыкнул, опуская психокость на другой поднос.

— Некоторые знакомые мне гемункулы применяют такие устройства, пусть и не столь искусно сделанные, для управления слугами. Они постепенно заменяют первоначальные энграммы субъекта когнитивной информацией из центрального передатчика.

— Это стирает их сознание, — охнул Олеандр, понимая.

— Со временем. Возможно, так медленно, что они даже не замечают. И заменяют их новым: зная Фабия — копией его разума. — Он бросил быстрый взгляд на Олеандра. — Не беспокойся. Я не нашел такого в твоем черепе, когда последний раз заглядывал туда. — Гексахир поднял устройство, изучая его. — О, когда мы с Фабием встретимся, то обязательно обсудим и это.

— Если встретитесь, — возразил Олеандр. — Если вы найдете его. Пока что особого результата охота не принесла. Даже с помощью арлекинов.

Умолкла и Диомона, и остальные гемункулы. Даже Пешиг и его воины прекратили говорить. Гексахир строго поглядел на пленника.

— Ты снова дерзишь, Олеанадр? — Прежде чем тот ответил, Гексахир выхватил из-под полы болевой жезл и вдавил кнопку. — Вижу, что позволил тебе слишком большую фамильярность. Я это исправлю.

Олеандр завыл и рухнул на колени, изрыгая поток кислотной желчи. Пол зашипел, разъедаемый плодами железы Бетчера. Но пленник улыбнулся, несмотря на страдания. Он чувствовал, как его нервные окончания подергиваются от возвращающегося удовольствия. Чем больше Гексахир применял жезл, тем меньше становилась боль. Постепенно организм космодесантника изменял себя, подстраиваясь под регулярные приступы агонии.

Похоже, на самом деле Слаанеш еще с ним.

— С чего бы они так поступили? Ты ведь дитя их избранного сына.

Голос был вкрадчивым и мурлычущим. Он посмотрел вверх и увидел ее, сидящую, обняв руками колени, на другой стороне наблюдательной палубы.

— Ты, — прошептал пленник.

— Я. Аз есмь я, а я есть она. — Демоница, прекрасная и нечеловеческая, поднялась. Вся палуба погрузилась в тишину, и друкари застыли как статуи. — Мгновение, вырванное из времени, растянутое и скрученное в собственный поток, — сказала она. — Скоро оно растечется, и мне придется уйти. Но прежде я хочу поговорить с тобой, мой милый.

Она подошла к нему. Удары копыт гремели в тишине, будто гром.

— Я боялся, что никогда не увижу тебя вновь, — сказал Олеандр, пытаясь встать. — Где ты была все это время? Неужели я как-то разочаровал тебя?

— Не скули, Олеандр. Ты ведь не побитая собака. — Она обходила его по кругу. — Ты помнишь трубку, которую я тебе подарила?

— Арлекины забрали ее.

— Да. Она покоится в неком тайнике, даже теперь ожидая, пока ее найдут. Осколок одной истории, похищенный и сделанный частью другой. — Она провела по новым шрамам на его истерзанном теле. — Совсем как ты.

— Ты здесь, чтобы вызволить меня? — спросил Олеандр, лишь отчасти в шутку.

— Нет. Не тебя.

— Ох, — окинул ее взглядом пленник. — Наверное, я даже тогда понимал, кто ты на самом деле. Понимал, но не хотел верить. Те времена кружили голову, Олеандр был опьянен своим высокомерием и скверной. Личный демон у него на побегушках? Так ли уж важно, что она напоминает кого-то до боли знакомого?

— И кто же я, Олеандр Кох?

— Мелюзина. Клон-дочь Фабия Байла. Люций Вечный говорил, что убил тебя.

— Он лжет.

— Вполне в духе Люция.

— Я сильно изменилась с тех пор, как ты видел меня в последний раз, — сказала Мелюзина. Она потянулась, расчесывая когтями переливающиеся волосы, и он увидел, как под тонкой кожей движется то, что было бы мускулами у смертных.

— Ты стала мудрой в своем проклятии. — Олеандр отвернулся. — Арлекины все мне про тебя рассказали. Думаю, они насмехались надо мной. Рассказывали, что мои идеи никогда мне не принадлежали. Что моя судьба всегда была в чужих руках. Значит, я всегда был пешкой? Лишь частью истории?

Она взяла его за голову и склонилась вперед.

— Все мы лишь части истории. Но это наша история, а не их. И мы удостоверимся, что рассказывать ее будут так, как пожелаем мы.

— Переживу ли я этот рассказ?

— Если тебе не повезет, — сказала Мелюзина, целуя лицевую пластину его шлема. Твоя нить скоро оборвется, Олеандр Кох. Ты — трижды проклятый, чья смерть будет одинокой. Но запоминающейся. И поколения будут петь о тебе, пусть и не зная почему.

— Поколения кого?

— И это тоже еще лишь предстоит увидеть. — Демоница отступила на шаг.

— Так значит, ты пришла лишь, чтобы насмехаться?

— Нет. Я пришла напомнить, что это не твой конец. И что эта история не принадлежит ему.

Она показала на Гексахира. Гемункул сместился, пусть и совсем немного. Только сейчас Олеандр осознал: это существо как-то догадалось, что происходит. Он видел, как тянется тонкая рука — наверное, чтобы окликнуть стоявшего рядом развалину. Это заметила и Мелюзина, а потом улыбнулась.

— Пусть стары они и столь умны, эта история не о них. Они — лишь средства для цели.

И с этими словами Мелюзина исчезла. Олеандр ощутил, как мир резко возобновил привычное течение.

— …лючить сковывающую систему, — процедил Гексахир, пронзив Олеандра свирепым взглядом. — Что это было? Что-то случилось. Я чувствую в воздухе вонь варпа. Что ты сделал?

— Ничего.

— Лжешь. — Гексахир снова включил жезл, и Олеандр согнулся пополам. — Я не младенец, слепой к природе нашей реальности. Здесь кто-то был. Хищник из нижнего мира. Чего он хотел?

— Пос… посмеяться надо мной, — простонал космодесантник. Он упал, пытаясь успокоить трясущиеся руки. — Вот и все. Он хотел лишь посмеяться надо мной.

— Почему?

— Потому что прежде я мнил себя хозяином своей судьбы. — Олеандр склонил голову. — Такая спесь для них подобна мясу и вину.

Гемункул фыркнул, опуская жезл.

— Тогда в тебе их ждет истинное пиршество, — покачал он головой. — Неважно.

Олеандр попытался оттолкнуться от палубы, но силы покинули его измученные конечности.

— На свой лад то, что ты продолжаешь бороться, достойно похвалы, — сказал наблюдавший за ним Гексахир. — Сопротивляющаяся добыча всегда лучше покорной. Такова народная мудрость. Но у нас мало времени на подобные развлечения. Внимания требуют и более важные дела.

Гексахир махнул рукой. Развалины засеменили к Олеандру, окружая его. Тот же, не в силах подняться, снова рухнул и забился в судорогах, раздираемый соперничающими страданиями. Гемункул отвернулся.

— Унесите его, — процедил он, а потом добавил: — И, кто-нибудь, сотрите эту кислоту, пока она не прогрызла путь до нижней палубы.

Глава 5. СОГЛАШЕНИЕ ВОЛЬ

— Пес Войны.

Арриан не оглянулся. Вместо этого он завершил выпад, пронзив клинком черепной каркас уже поврежденного боевого сервитора. Тот обмяк, завопив в последний раз. Апотекарий позволил созданию соскользнуть вдоль лезвия, сыпля фонтаном искр, и лишь тогда заговорил.

— Я не в настроении для теологических споров, Саккара.

— Как и я. Я лишь хотел сообщить тебе, что он созывает совещание.

Арриан оглянулся и провел ладонью вдоль клинка, стряхивая кровь и смазку. Несущий Слово наблюдал за ним, остановившись на уважительном расстоянии. Временами взгляд Саккары мог встревожить. Он был слишком уверенным, слишком открытым. Пылающим взглядом фанатика. Арриан встретил его, не моргнув глазом. Пожалуй, и он на свой лад был фанатиком.

— Я это предполагал, да.

— Ты ведь знаешь, что перед этим к нему приходила она. Нерожденная, которую Фабий называет дочерью.

— Знаю. — Когда в лабораториуме взвыли сигналы тревоги, Арриан немедля бросился туда, но обнаружил, что старший апотекарий исчез, а на месте наблюдательных столов вихрем кружит портал из психокости. Он уже собрал отряд гончих и намеревался отправиться через врата в погоню за похитителями, кем бы те ни были, но затем Фабий сам вышел из них, таща за собой изувеченный труп.

— А знаешь, что произошло?

— Она его куда-то отвела.

— И теперь мы на пороге войны, — кивнул Саккара. — Должно быть, ты рад.

Арриан убрал клинок в ножны, сочтя, что тот уже чист. Кроме них и боевых сервиторов, все еще ожидающих команд, в тренировочном зале не было никого. Немногие апотекарии приходили туда, а Дети Императора предпочитали сражаться на дуэлях друг с другом, а не с бездушными машинами.

— Говоришь так, будто он поделился с тобой секретами.

— Это не нужно. Я ведь тоже солдат, Пожиратель Миров, и чувствую будущее кровопролитие. — Саккара подошел ближе. Арриан сморщил нос, учуяв вонь священных зелий, которыми дьяволист умасливал доспехи. — Скажи, ты ведь тоже это заметил?

— Возможно. Если и так, что с того?

— Это не в его духе. — Саккара задумчиво провел рукой по фляжкам.

— А ты за него беспокоишься?

— Нет, — скривился Несущий Слово.

— Уверен? — Арриан постучал себя по виску. — Ведь если он умрет, то и ты тоже.

— Он уже умирал.

— Но на этот раз может погибнуть навсегда.

— Если такова будет воля богов, — пылко сказал Саккара.

— И все-таки зачем ты мне докучаешь?

— Он хочет, чтобы я отвлек Савону от гедонизма.

— Тогда зачем ты пришел сюда?

Нахмурившись, дьяволист почесал пальцами выбритую макушку.

— Один — добыча, двое — собратья-охотники. Не знаю уж почему, но они меня недолюбливают.

— Ты украл их демонов, — с долей веселья заметил Цорци. Дети Императора весьма ревниво соперничали за внимание отпрысков Темного Принца. Воины сходились в поединках, желая удостоиться поцелуя демонессы или привлечь взгляд одного из высших демонов. Они осыпали дарами и вниманием даже простейших зверей. Но Саккаре все это не требовалось. Нерожденные обожали дьяволиста, пусть тот и выделялся на редкость скверным характером. Впрочем, демонам часто нравились неприятные вещи.

— Я не мог украсть то, что вообще не было их собственностью, — скривился Саккара. — Это мы принадлежим богам, а не наоборот.

— Как скажешь, брат. И все же… почему ты пришел ко мне?

— Я ведь только что сказал.

— Но почему ко мне? Почему не к Скалагриму или еще кому?

— Наши легионы когда-то бились бок о бок.

— Но мы — не наши легионы.

— Я… доверяю тебе, — выдавил из себя Саккара с таким видом, будто жевал шрапнель.

— Почему? — Арриан моргнул. Такого ответа он не ожидал.

— Ты так же предан своему богу, как я — моим, — ответил Несущий Слово.

— Но я не служу Кхорну, — нахмурился Цорци.

— А я и не говорил, что твой бог — Владыка Черепов. Ты служишь меньшему богу, Арриан.

— Ты имеешь в виду старшего апотекария? — с усмешкой уточнил Арриан. — Ему бы такие разговоры не понравились, особенно из твоих уст.

— И все же я говорю правду. Патер Мутатис, Патер Мутатис… это имя растекается по варпу, а тень его все растет. Ее уже заметили боги. Да и как бы они не заметили, когда он присваивает то, что принадлежит им, и меняет это ради своих целей?

Арриан помолчал, размышляя.

— Саккара, знаешь, почему они поклоняются ему?

— Потому что он не оставляет им другого выбора.

— Возможно, прежде так и было. — Цорци улыбнулся. — Но то было давно. Теперь они поклоняются ему потому, что он — добрейший из всех известных им богов. Он не карает за слабость. Он следит за тем, чтобы их дети жили, а охота приносила достойную добычу. А в остальном не вмешивается. Словом, делает все то, что и должен бог, не так ли?

— Богохульство, — сказал Саккара, но в голосе его послышалось сомнение.

Арриан добродушно похлопал его по плечу.

— Иногда, брат, я гадаю, послали ли боги тебя к нам затем, чтобы ты вернул нас к их свету или же чтобы ты помог разжечь его пламя. — Он подался вперед и зашептал Саккаре на ухо: — И что для воина из твоего легиона более великая честь, чем удостовериться в возвышении нового божества?

Он вновь похлопал Несущего Слово.

— Пойдем же. Пора исполнить волю нашего бога, не так ли?

Едва люк открылся, как наружу хлынули удушливые бурлящие клубы благовоний. Скривившись, Саккара помахал рукой перед лицом. За все годы он так и не привык к смраду излишеств, приправленному оттенком их бессмысленности.

А за вонью последовала необузданная дискордия. Музыка, точнее, нечто пытающееся быть музыкой, старалось заглушить все прочие звуки. Космодесантники во все горло орали искаженные слова песен голосами, огрубевшими и охрипшими от постоянных криков.

Старшие офицеры двенадцатого миллениала собрались вокруг огромного стола из нефрита и меди, должно быть, вытащенного из какого-то разрушенного дворца в городе. Некоторые из них возглавляли собратьев еще во времена Великого крестового похода, а другие получили повышение недавно, заполнив собой бреши в вертикали власти. Савона была строга со своими подчиненными, особенно с теми, кто отказывался проявить к ней должное уважение. Большинство воинов происходили из Третьего легиона, однако попадались и кочевники, и несколько наемников, готовых сражаться за любого, кто был способен привлечь их внимание и оплатить услуги.

— Сибариты, — тихо проворчал Саккара.

— Но полезные, — возразил ему Арриан.

— С этим можно поспорить. — Дьяволист зло покосился на своего спутника. Насмешка Арриана все еще обжигала его душу. Саккара нечасто сомневался в своих решениях, однако слова Пожирателя Миров разворошили все его скопившиеся тревоги. Он постарался выбросить эти мысли из головы. — А вот Савону я не вижу.

— Давай кого-нибудь спросим, — пожал плечами апотекарий.

Лишь немногие Дети Императора отвлеклась от своих развлечений, заметив новоприбывших. Теперь двенадцатый миллениал был бесполезен для любых целей, кроме битвы. Честно говоря, они и дисциплину выбросили на свалку истории, и лишь горстка офицеров могла побудить воинов вспомнить, какими солдатами те были прежде. Впрочем, подумал Саккара, давно сгинувшие герои не узнали бы предающихся пред ним порокам презренных созданий.

Доспехи воинов поражали буйством красок, а украшения разнились от невероятно искусного гротеска до прекрасной дикости. Обычным делом были и мутации. Изобиловали заметные изменения облика, такие как вытянувшиеся челюсти, рога или избыток органов чувств. Одни конечности извивались, утратив внутренний каркас, другие же походили на лапы членистоногих. В толпе виднелись и протезы, которые были выполнены в виде покрытых резьбой костей или же позолоченных скульптур, а не функциональных рук и ног.

Чудовища и глупцы. Саккара почти жалел их. Они даже не догадывались, как их провели. Они с широко распахнутыми глазами шагнули к рабским ошейникам, предав одного надзирателя ради другого, но так и не осознали истинного могущества, как смог понять его легион. Зачем посвящать себя одному богу, когда их целый пантеон? Саккара покачал головой, оглядываясь по сторонам.

— Отвратительно, — сказал он, и Арриан согласно кивнул.

Это место превратилось в вонючий свинарник, как и общие жилые помещения миллениала, расположенные на нижних этажах. Со стен свисали гобелены, когда-то поражавшие искусной выделкой, но теперь разодранные в клочья, а сами стены были замараны выбоинами и пятнами чего-то не поддающегося описанию. Прежде здесь находилась общая баня, но вместо воды когда-то налили вино, за многие годы прокисшее и покрытое настоящими островами из сгустившейся грязи. Однако рабы жадно лакали его, пока их хозяева наблюдали, хохоча.

Под ногами катались пустые бутылки, со звоном сталкивавшиеся с грудами переломанных костей и обглоданных тел, из которых отнюдь не все принадлежали зверям. У одной стены были кое-как свалены ящики с боеприпасами, а к другой приковали нескольких визгунов с подсеченными крыльями. Тела тварей покрывали порезы и ожоги. Звероподобные нетопыри-альдари завопили на идущих мимо космодесантников, пытаясь схватить их треснувшими когтями. Саккара не удостоил их вниманием, хотя и слышал, как демоны шепчут проклятия, моля выпустить их на живую добычу.

На столе кружилась в нестройном хороводе кучка рабов, чьи руки хирургически сшили вместе. Они уже дрожали от изнеможения, но не падали. Каждый уравновешивал соседей, позволяя им устоять на ногах, пусть и едва-едва. По углам жались мутировавшие музыканты, игравшие на всевозможных инструментах, либо где-то найденных, либо кое-как сколоченных. Дети Императора коротали время, хлопая в ладоши и с упоением топая. Когда Саккара подошел ближе, один из них выхватил болт-пистолет, украшенный кистями из конского волоса и резной кости, а потом застрелил одного из танцующих рабов, побуждая других стараться лучше. Воин обернулся, услышав, как Саккара прокашлялся.

— Смотрите-ка, ребята, кузены пришли присоединиться к веселью, — пробулькал он. С каждым словом на его шее дребезжало ожерелье из костяшек.

— Это вряд ли, Варекс, — вздохнул Саккара. — Скажи лучше, где ваша командующая?

— Ну ладно тебе, Несущий Слово. Удели время и себе. — Варекс бросил пистолет Саккаре, который легко его поймал. Дьяволист осмотрел оружие, а потом выстрелил прямо под ноги легионеру, отчего тот с руганью отскочил назад.

— Ты был прав, это и в самом деле весело. Так где Савона? — Саккара бросил пистолет обратно, не обращая внимания на то, с каким бешенством скривилось покрытое шрамами лицо Варекса. Он услышал, как Арриан с трудом сдержал смешок.

— Там. Со своим подхалимом.

— Благодарю. — Саккара шагнул вперед, намереваясь пройти мимо. — Прошу, продолжайте развлекаться. Я вас больше не потревожу.

— Нет, — зарычал Варекс, схватив его за запястье. Саккара поглядел вниз.

— Арриан…

— Да, Саккара?

— Будь добр, попроси Варекса убрать руку, — сказал дьяволист. — Моя персона священна, а его прикосновение оскверняет меня.

— Конечно, брат. — Арриан выхватил клинок и прижал к горлу легионера.

— Ты смеешь?.. замер тот.

— А я-то думал, что это вполне очевидно, — ответил ему Цорци.

Сквозь притихшую музыку донесся звук взводимых пистолетов. Саккара огляделся по сторонам. Другие Дети Императора вставали, готовя оружие.

— Скажи своим дружкам петь дальше, — обратился к Варексу дьяволист.

— Ну уж нет. Это вы убирайтесь, — оскалился тот. — Здесь место героям Третьего, а не отщепенцам из низших легионов.

— Он оскорбляет нас, брат? — протянул Арриан.

— Думаю, да. Я насчитал пятерых.

— Значит, трое на мне, а двое тебе. — Цорци не отвел взгляда от Варекса.

— А этот?

— Варекс проблем не доставит. — Арриан повернул клинок, легко оцарапав глотку легионера. — Конечно, если ты не хочешь устроить своим питомцам маленькое упражнение.

Саккара постучал по фляге, чувствуя, как демон внутри заметался от возбуждения. Дети Императора напряглись.

— Я бы не назвал это упражнением. — Саккара широко улыбнулся. — Ведь они так голодны. Впрочем… — Он поглядел на Варекса. — К чему нам все это? Ведь это была лишь просто ошибка, не так ли?

Варекс медленно отвел руку.

— Недопонимание, да, — протянул он и отступил в сторону, пропуская их.

Вновь загремела музыка.

Савону они нашли в боковом зале, где та разлеглась на кушетке с кубком в одной руке и волнистым графином чего-то темного и явно пьянящего в другой. Рядом тучный мутант, облаченный в грязный фартук и лоскутную накидку, неистово водил по импровизированному холсту вымазанной в краске кистью.

У кушетки вытянулся, положив руки на оружие, Беллеф, заместитель командующей.

— Несущий Слово, — сказал он, когда Саккара вошел.

Тот не ответил. Беллеф был животным во всех смыслах. Он был облачен в пурпурные доспехи, украшенные непристойными стихами, и носил шлем, покрытый мясистыми наростами, что будто извивались в тусклом свете ламп. Саккара не был уверен, чем могли быть эти наросты. Наверное, зачатками ртов.

— В чем дело? — пристально поглядела на них Савона, налив себе еще вина.

— Я… мы… должны поговорить с тобой, — ответил дьяволист, пытаясь скрыть неприязнь в голосе.

Савона была выше легионера, пусть и не такой массивной. Когда-то она была смертной, одаренной Хаосом дочерью планетарного губернатора, Теперь же стала чем-то иным. Ее стройные членистые ноги заканчивались тяжелыми черными копытами, а узкое лицо обрамляла грива запле — тенных в косицы белых волос. На щеках и лбу были вырезаны нечестивые знаки, а ноздрю пронзали три золотых кольца.

— Я занята.

— Не шевелись, — прорычал мутант. Савона бросила в него кубок. Художник отскочил в сторону, но отчаянно взвыл, увидев, что выпивка забрызгала холст. — Мой труд… испорчен!

Савона вздохнула и застрелила тварь, оборвав ее стенания. Она поднялась с кушетки и сделала долгий глоток из кувшина, убирая оружие.

— Найди мне нового художника, — приказала она Беллефу. — Желательно такого, который не говорит.

— Тщеславие — порок бесполезный, — покосился на труп Саккара.

— Все пороки бесполезны, как раз поэтому им так весело предаваться. — Савона вновь отхлебнула из кувшина. — Так что тебе нужно, поп?

— Нам нужно поговорить, — злобно уставился на нее дьяволист.

— Это ты уже сказал, — махнула кувшином Савона. — Но о чем?

— Твои услуги нужны старшему апотекарию, — вклинился Арриан.

— Зачем? — Женщина опустила кувшин и облизнулась.

— Не тебе спрашивать зачем, — процедил Саккара. — Ты служишь ему, как и все мы. И он хочет, чтобы ты собрала воинов.

— Налет? Наконец-то! — Савона улыбнулась, перебирая пальцами ожерелье из стреляных гильз и альдарских камней душ. — Давненько мы не отправлялись в поход.

— Нет. Не налет, — нахмурился легионер. — Мы будем… защищать мир.

Даже произнося это, он понимал, как неправильно звучат слова. Савона запрокинула голову и расхохоталась.

— О, это будет нечто новое! — сказала она, отбрасывая кувшин, и повернулась к своему помощнику. — Беллеф, портрет отменяется. У нас есть дела и поважнее, чем ублажение твоего тщеславия.

Она повернулась обратно к Саккаре и насмешливо поклонилась.

— Предоставь остальное мне, Несущий Слово. Он хочет армию? Я ее приготовлю.

Фабий стоял на трибуне, глядя на собравшихся членов Консорциума. Изучая их, он понял, что и представить себе не может более разнородную шайку отщепенцев. Их не объединяло ничего, кроме избранного ремесла.

Каждый из них был апотекарием, ставшим таковым благодаря обучению или предрасположенности, и обладал глубоким знанием человеческих тел во всех их бесчисленных формах. На этом сходства заканчивались. Одни были ткачами плоти и костей, другие предпочитали искусственную аугметику. Третьи стали пиявками разумов, желавшими проникнуть в тайны мозга и нервной системы, чтобы лучше контролировать отдельных людей и даже население целых планет. Были и те, кто больше интересовался алхимическим применением ихора демонов и желчи ксеносов.

Какие бы гнусные слухи ни распускали его враги, Консорциум не состоял из слуг Фабия. Апотекарии скорее являлись его учениками. Не совсем ровней ему, ведь никто не мог сравниться с Фабием в мастерстве, но воинами достаточно сведущими, чтобы он воспринимал их как собратьев-странников на дороге к лучшему познанию.

Иногда лица менялись, но многие последователи шли за ним со времен Гармонии или даже дольше. Хораг Синь, высоченный Гвардеец Смерти. Эмикос Скол и Элиан Хадал, оба из Третьего легиона. Мараг, скрывшийся после разрушения Калибана. Другие пришли позднее, ища от него либо наставлений, либо защиты. Своевольный Горел, что не носил узнаваемой геральдики. Дуко, один из незаконнорожденных отпрысков Ночного Призрака. Гемеракс из Железного Оплота, бесстрастный сын Пертурабо. Большинство из них являлись изгнанниками из рядов недальновидных братств или просто не интересовались жалкими стычками расколотых легионов.

Апотекарии собрались вокруг огромного стола, вырезанного из изогнутой ключицы некоего межзвездного левиафана. То был дар одного сотрудничавшего с Фабием отступника-принцепса, приготовленный руками его механических рабов. За ним легко могла собраться сотня космодесантников. Сейчас же присутствовала примерно треть от этого внушительного числа.

Апотекарии часто соперничали за места. Рядом с трибуной могли сидеть лишь пользующиеся наибольшим расположением воины, такие как Арриан. Саккара стоял позади Фабия. Поскольку Несущий Слово не являлся апотекарием, он не мог претендовать на место за столом — впрочем, он этого и не хотел.

— Ну? — прошептал Байл, не оглядываясь.

— Она говорит, что справится, — ответил Саккара, а потом кисло добавил: — Но не сомневаюсь, что опять где-нибудь напортачит, как обычно.

— Я не спрашивал твоего мнения — лишь согласилась она или нет, — сухо сказал Фабий, не оглядываясь. — А теперь помолчи.

Он вновь обратил все внимание на Консорциум. При взгляде на учеников он ощутил нотку гордости. Едва ли кто-либо во всей известной Галактике мог сравниться в знаниях с присутствующими здесь космодесантниками.

Большинство собравшихся апотекариев сопровождали рабы и ассистенты, как органические, так и искусственные. Вокруг сновали пробирочники, несущие на подносах тщательно подобранные стимуляторы и алкогольные напитки. Фабий прокашлялся, и шум начал затихать.

— Братья, — сказал старший апотекарий, а потом повторил громче: — Братья, — добавил он, ударив наконечником Пытки по полу. Прошу, выслушайте меня. Мне нужен лишь миг вашего времени.

— Мы тут уже целый час просидели, — проворчал Скалагрим Фар. — У некоторых из нас есть дела, Фабий.

Бывший Сын Хоруса был с непокрытой головой, как и всегда. Его отмеченное шрамами лицо тонуло в диких зарослях поседевших волос и бороды. На морщинистой плоти были вырезаны руны банд, такие же символы покрывали и его темные доспехи, и даже рабочие инструменты. На столе перед Фаром лежал цепной топор с алмазными зубьями, и он время от времени поглаживал его, будто оружие было животным, требующим успокоения и ласки.

В душе Скалагрим остался громилой-бандитом, даже когда его выбрали в соискатели. По природе он являлся пройдохой, всегда ищущим выгодные возможности. Фабий счел его жестокую жажду выживания почти достойной восхищения. Отчасти поэтому он и обеспечил Скалагрима своей защитой.

— Старший апотекарий, — поправил его Арриан. Он сидел напротив Фара и, как и Сын Хоруса, шлема не носил. Клинки его были скрыты от глаз, но явно находились под рукой.

— Прости меня, брат, ухмыльнулся Скалагрим. — В дальнейшем я постараюсь проявить подобающее уважение к нашему господину и повелителю. — Он посмотрел на Фабия. Говори же, старое чудовище.

— Уверен? — поглядел на Скалагрима сверху вниз Байл. — Я знаю, как важно тебе чувствовать, будто право говорить имеешь только ты.

Собравшиеся апотекарии расхохотались. Скалагрим оскалил зубы, но подчинился. Фабий не сводил с него взгляда еще миг, позволив Сыну Хоруса ощутить на себе всю тяжесть своего взора. А затем он нажал на руны на консоли трибуны, включая воспроизведение данных.

Пикт-передатчики открывали взгляду густонаселенный аграрный мир, во всяком случае, то, что было им прежде. Теперь от горизонта до горизонта пылало пламя, а жители планеты в звериной ярости раздирали друг друга на части. По наблюдательным экранам разошлись образы бойни, всюду вздымал головы новый кошмар. Люди разбегались по улицам жилых кварталов, в панике сражаясь друг с другом, давя тех, кто двигался слишком медленно. Расстреливали друг друга в оргии взаимного уничтожения. Плясали на перекрестках, сдирая с себя кожу.

Мир сходил с ума.

— На что именно мы смотрим? — спросил Скалагрим, пытаясь уловить систему в разворачивающемся побоище.

— Возможно, это влияние демонов? — предположил Мараг. Явно заинтригованный, апотекарий подался вперед, и его рабы спешно начали писать, делая заметки о каждом зверстве.

— Нет, — сухо возразил Саккара. — Не видно ни физических отклонений, ни явных следов демонов. Что бы там ни происходило, это сделали не нерожденные.

— Значит, нечто иное, — проворчал Дуко. По его полночно-синим доспехам постукивали костяные украшения, а открытое лицо покрывали нострамские бандитские татуировки. Прямые волосы цвета нефти свисали с белой, как брюхо рыбы, макушки. Зубы он заменил гравированными золотыми клыками. — Возможно, химическое оружие, или же меметический импульс, разрушающий высшие функции разума. — Он покосился на сидевшего рядом огромного апотекария. — Узнаешь это, Хораг? Химическое оружие по твоей части.

Хораг Синь откинулся назад, и изношенные пожелтевшие пластины его древнего терминаторского доспеха недовольно заскрипели.

— Нет. Но чем бы оно ни было, оружие весьма эффективно. — Пока бывший Гвардеец Смерти говорил, из прорезей его брони сочились тонкие струйки вонючего тумана, клубившиеся вокруг брони. — Признаюсь, я бы очень хотел заполучить образец. Что это была за планета?

— Белегаст-Примус, — ответил Фабий. Произошло все двести тридцать пять стандартных часов назад.

— Поправь меня, если я путаю, но разве это не один из твоих миров-кладок? — спросил Скалагрим.

— Один из первых. Управлявшее планетой существо происходило из первого поколения моих творений. — Байл небрежно махнул рукой. — Жестокий аристократ едва ли отличался ловкостью и был склонен провоцировать беспорядки среди низших слоев населения, но окупал это непоколебимой преданностью. — Он снова постучал по консоли.

Изображение сместилось вверх и замедлилось, выделив смазанные очертания. После приближения взгляду открылось нечто изящное и смертоносное, с резкими гранями и неправильными углами. Небесный корабль, но созданный не руками людей.

— Друкари, — пробормотал Арриан.

— Они называют эти бомбардировщики «Пустотными воронами», — заметил Горел. Его броня цвета открытой раны была усеяна излишним с точки зрения Фабия количеством устройств, что закачивали в организм наркотики и впрыскивали стимуляторы. С каждым словом из вентиляционной системы шлема вырывался многоцветный дым, что собирался в парящие над головой облачка с причудливыми очертаниями. — Видел такой как-то в деле. Мерзкая штука. И дьявольски быстрая.

— Состояние станции-схрона? — спросил Мараг.

— Вскрыт, — поглядел на него Фабий.

— Население?

— Истреблено.

Собравшиеся апотекарии зашептались. Фабий подождал, пока они умолкнут, а потом продолжил:

— И это не первая моя станция, уничтоженная недавно подобным образом, и, боюсь, не последняя. На нас напали.

— В смысле «на нас»? — потряс головой Горел. — Твои проблемы с друкари — твое дело, старый монстр. — Вслед за его словами раздался согласный шепот. Промолчали лишь Арриан и Хораг. — Каких бы врагов ты ни нажил в Комморре, это не наше дело. — Апотекарий поднялся на ноги. — Полагаю, на этом все?

— Не совсем. — Фабий махнул рукой, и изображение сместилось. Еще один мир, еще одна бойня. — Гошен. Ресурсный мир на окраине сегментума Обскурус. Кто-нибудь его узнает?

— Я, — согласно проворчал Дуко, и только он. — Это феодальный мир. Чорт построил там исследовательский бастион, скрытый в горах южного континента. Я помог ему устроиться примерно век назад. Как раз после того, как ты отправился в свое маленькое… паломничество.

— А это Гошен всего пятнадцать стандартных часов назад, — кивнул Фабий. — Изображения получены по уже умолкшим информационным каналам Администратума.

Их глазам открылась почти та же сцена. Мертвый мир, чье население практически полностью перебили. Собравшимся апотекариям было не привыкать к опустошению, но даже они наблюдали за этим безмолвно.

— Полагаю, вас едва ли удивит, что я поддерживаю связь со многими бывшими представителями нашего августейшего собрания. Одним из них был Чорт. С большим сожалением я должен сообщить вам, что он числится среди погибших.

Изображение изменилось. Появилась гора, а затем… исчезла.

— Снова «Пустотные вороны», хотя на этот раз вооружение более обычное, — сухо заметил Фабий. Вслед за уничтоженной горой появились и другие снимки. — Тенкер-Прайм, мир-кузница в сегментуме Темпестус. Деваль-Майорис. Лацилар. — Каждое название сопровождалось чередой схожих сцен разрушения. — Некоторые из этих миров являются, точнее, являлись моими владениями. Но не все. Холвалл, например — пограничный мир на самой окраине Сегментума Ультима.

— Херик Стимфал, — пробормотал Эмикос. — Вроде бы это был один из его проектов?

— И в самом деле так. — Фабий показал изображение того, что прежде являлось птицариумом, но теперь стало обугленными развалинами. Опаленная земля была усеяна мертвыми телами тысяч птиц. — Насколько я могу судить, Херика постигла та же судьба, что и Чорта. Думаю, вы знаете, что они оба уже давно не состояли в Консорциуме.

Фабий помолчал, дождавшись, пока перешептывания не сменятся лихорадочным гомоном, а потом ударил Пыткой по полу, призвав к молчанию.

— Напрашивается вывод, что каждый из нас — мишень. Но если вы готовы рискнуть, я вас держать не стану. — Он взмахнул скипетром, показывая на двери. — Выход там.

Опустилась тишина. Фабий смотрел на каждого апотекария по очереди, изучая и рассчитывая. К его удивлению, первым заговорил Дуко.

— Чорт мне нравился, — просто сказал он.

— Херик был моим братом по легиону, — добавил Эмикос.

— Что вы предлагаете, старший апотекарий? — согласно кивнув, спросил Элиан.

— Если у друкари и есть слабость, то это инстинкты хищника, — выпрямился Фабий. — Алчность делает их глупыми. Невнимательными. Как и любые хищники, они легко забывают обо всем, кроме добычи. Поэтому мы дождемся, пока они не вонзят зубы и когти в кого-то другого, а потом ударим.

— В смысле? — уточнил Скалагрим.

— Он хочет сказать, что мы ударим их в спину, пока они будут кого-нибудь резать, — с ноткой восхищения пояснил ему Дуко. — Заманчивая стратегия.

Отвечать на похвалу Фабий не стал.

— Судя по данным из остатков орбитальной сети обороны Белегаста, у них был только один крупный корабль на орбите. Остальные — эскортные суда и истребители. Собранные отчеты указывают, что каждый раз друкари атакуют по одной схеме. Они проскальзывают через сенсорную сеть, пробивают брешь в орбитальной обороне и начинают налет на планету. Налеты каждый раз становятся прикрытием для точечного удара по моему схрону. Однако в этот раз мы будем их ждать.

— Полагаю, что всеми силами, — сказал Мараг.

— Верно полагаешь, — Фабий вызвал чертеж портального генератора путевой паутины. — За последние десятилетия я позаботился, чтобы каждый населенный моими детьми мир обладал доступом через ранее существовавшие узловые точки в карманное измерение, известное нам как Паутина. Это сделало перемещение материалов между кладками куда легче.

— Но также сделало их более легкой целью для атаки, — заметил Скалагрим. — Ведь это и произошло, да? — Он сел прямо. По лицу Фара медленно разошлась улыбка. — Вот как они взломали схроны. Использовали твой же черный ход.

Сын Хоруса расхохотался.

— Да, враги обратили мою изобретательность против меня самого, — скривился Фабий. — Но теперь я отплачу им тем же. Когда они вновь пройдут через врата, мы будем их ждать.

— А как ты поймешь, где они нанесут удар вновь? — спросил Дуко.

— В свете уже прошедших атак я вычислил два десятка возможных целей.

— Слишком много для обороны, — с сомнением протянул Мараг.

— Да, но восемнадцать из них были основаны за последний век, — кивнул Фабий. — У меня ушло несколько часов на определение системы нападений и почти столько же на то, чтобы понять, что эта система есть. — Он призвал астрометрическую проекцию и увеличил ее так, чтобы та повисла над центром стола. — Пока что были атакованы старейшие миры-схроны, основанные во время отступления с Терры и долгого паломничества в Око. Другие кладки, расположенные вдоль того же маршрута, но созданные позднее, похоже, избежали внимания друкари. Они действуют на основе устаревшей информации. Поэтому я сделал вывод, что очевидной целью будет Пелей-Терциус.

— Если ты прав… — начал Скалагрим, всматриваясь в карту.

— Я прав.

— Если ты прав, — повторил Сын Хоруса, — что тогда?

Фабий постучал жезлом по трибуне.

— Враги пытаются втянуть меня в бой. Им это удалось, — улыбнулся он. Но если мне придется сражаться, условия боя стану определять я.

Глава 6. ФАНТОМНАЯ БОЛЬ

Со всем удобством откинувшись в кресле, Пешиг вальяжно рассматривал парящие над столом голографические проекции данных.

— Все эти планеты… Действительно небывалая нажива. — Он посмотрел на других архонтов и ощутил, как уголки рта невольно кривятся в улыбке. Похоже, те были не слишком-то рады здесь находиться. — Во всяком случае, для меня. А что думаешь ты, Салар? Авара?

— Я думаю, что ты все еще должен мне рейдер, — проворчал Салар. Он опять вонзил нож в стол. Пешиг не мог разглядеть, что тот вырезает, но, несомненно, это была какая-то похабщина. Да и вдобавок наверняка высеченная с ошибками.

— Он прав, — заметила Авара. Все идет слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сколько мы разграбили миров — пять? Шесть? И до сих пор ни следа погони. — Она усмехнулась, сверкнув заостренными зубами. Волосы архонтессы были выбриты налысо, а один ее глаз скрывал монокль, подключенный к разъему на виске. Она была вооружена, как и остальные два друкари, пусть и предпочитала тяжелый бласт-пистолет.

— Во всяком случае, организованной погони. — Пешиг открыл второй канал данных. — Наше присутствие заметили несколько флотилий системной обороны, но один корабль легко может проскользнуть сквозь сеть, в которой запутается флот. Особенно этот корабль. Знаете, он когда-то принадлежал самому герцогу Слискусу. Я выиграл его в карты.

— Скорее уж украл со свалки, где тот его бросил, — презрительно фыркнул Салар.

— Но послужной список все равно внушает.

— Корабль — то еще ржавое корыто, — склонилась вперед Авара. — Однако даже худшее барахло из Комморры достойней летающих кирпичей, которые мон-кеи по скудоумию называют боевыми кораблями. Сказывается и то, что мы не следуем никакой заметной мне системе. Я бы все отдала, лишь бы понять, как он находит эти планеты.

— Я спрашивал, — заявил Салар.

— И? — повернулась к нему архонтесса.

— Он сказал, что это деловая тайна.

— Не знай я его лучше, подумала бы, что нас используют, — сказала Авара и устроилась поудобнее, скрестив руки.

— Конечно, он нас использует, — усмехнулся Пешиг. — Это видно по тому, что наши цели — скрытые хранилища. Может, он выслеживает какого-то отступника.

— А что насчет мон-кея? — протянула Авара. — Ну, того, что всюду семенит за Гексахиром.

— А что не так? — непонимающе моргнул Салар.

— Разве тебя это не беспокоит?

— Что у него есть раб? Нет, не особенно.

— Не просто раб. Аугментированный мон-кей. Их невозможно укротить. Они в лучшем случае едва управляемы.

— Однако этот выглядит совершенно покорным, — отстраненно пробормотал Пешиг.

— Что меня и беспокоит, особенно после того, что мы нашли в двух последних схронах. Аугментированные мон-кеи, причем оба, похоже, обучались искусству ткача плоти. — Авара покачала головой. — Все это неестественно, да и возможные следствия мне не нравятся.

— Какие следствия? — нетерпеливо потребовал ответа Салар. — О чем ты там бормочешь?

— Она хочет сказать, что, быть может, Гексахир затеял нечто опрометчивое, — сказал Пешиг, задумавшись над услышанным. — Что, конечно, само по себе нам выгодно. Разумеется, без доказательств все это лишь бесплодные гадания.

— Так почему это может быть выгодно? — надавил Салар. Он подался вперед, сверкая алчным взглядом.

Пешиг улыбнулся. Действия громилы было слишком легко предугадать. Он изобразил зевок, а потом сказал:

— Недавно пошли слухи…

— Слухи ходят всегда, — перебила его Авара.

— Но источник этих надежен.

— Опять твои важные друзья, а?

Пешиг бросил на нее косой взгляд. Авара была орехом покрепче Салара. Амбициозной, но совсем не глупой.

— Я всегда гадала, — продолжила она, — как ты оказался здесь, с нами, если знаком со столькими важными людьми?

— Все дело в невезении, — легкомысленно ответил архонт. — Что ты знаешь о Тринадцати Шрамах?

— Могу поспорить, столько же, сколько и ты.

— Но ты проиграешь спор. Помнится, моя дорогая подруга Аврелия… Аврелия Малис, уверен, вы о ней слышали… как-то мимоходом спросила: почему тринадцать?

— Что?

— Почему не двенадцать? Не шесть? Или тридцать? Почему именно тринадцать?

— Я не знаю. Почему тринадцать?

— Как знать? — пожал плечами Пешиг. — Ведь это тайна.

Он рассмеялся, заметив едкий взгляд Авары.

— Так в чем смысл этой истории? — процедила она.

— Мы не можем доверять ничему сказанному ими, — встрял Салар. — Они не мыслят как мы, эти гемункулы. — Он показал ножом на Пешига. — Потому он призывает быть начеку.

— Хотя бы с этим я согласна, — расслабилась Авара, но потом нахмурилась. — Может, нам стоит вернуться в Комморру. Пока удача нам не изменяла, но мы можем нарваться на что-то, с чем не справимся. Или одна из этих планет передаст другой предупреждение.

— Этого не будет, — усмехнулся Пешиг. — Применяемые Гексахиром подавители связи — лучшие из лучших. Во всяком случае, так он меня уверял. Я склонен поверить ему на слово, ведь серьезной погони нет. Как и заметного сопротивления.

— А если их окажется недостаточно?

— Тогда у меня будет острый разговор с Гексахиром. Хотя, признаюсь, замечание дельное.

— Вы оба трусы, — усмехнулся Салар.

— Оппортунисты, — возразил Пешиг, показав на Авару. — Мы — оппортунисты, а потому всегда должны быть внимательными. Гексахир что-то затеял и хочет скрыть это от остальных ковенов.

— И как же ты пришел к такому выводу? — потребовал ответа Салар.

— Все просто. Наши налеты проходят слишком легко, цели очень уж простые. Небольшие планеты, почти не защищенные. Так зачем отдавать нам властелинью долю добычи? Чтобы можно было правдоподобно все отрицать. Как я уже сказал, недавно ходили слухи, истории о ткаче плоти мон-кее, которому открыли тайны ковена и затем дали сбежать.

— Их слышала и я, — заметила Авара.

— Но какова связь с нашими рейдами? — нетерпеливо заворчал Салар. — Я ее совсем не вижу.

— Этого я еще не понял. — Пешиг откинулся в кресле и скрестил пальцы. — Но чувствую, что связь есть, и когда мы поймем, в чем дело, то узнаем и как на этом нажиться.

— А если Гексахир окажется несговорчив? — протянула Авара.

— Всякое случается. А гемункулов можно заменить, — улыбнулся архонт.

Улыбнулся и Гексахир, сидевший в отсеке, ставшем его логовом.

Затевалось предательство. Меньшего он не ожидал. И готовился соответственно.

Перед тем, как покинуть укрытие в Комморре, гемункул позволил себе вольность поселить в своем теле стаю наномух. Эти крошечные создания являлись машинами в той же мере, что и паразитами, и действовали в качестве подвижных передатчиков информации. Гексахир всюду следовал за ними. Если не во плоти, то душой. Заражение распространилось по кораблю, когда наномухи начали плодиться в полном соответствии с расчетами создавшего их гемункула. Поэтому мало что на борту корабля происходило без его ведома. Он знал обо всех кознях, любых мелочных изменах, о каждой творящейся на палубах корабля мрачной драме. Знал и с ликованием собирал целую сокровищницу трагедий.

Гексахир и не ждал беспрекословной верности от Пешига и других архонтов. Преданность за редким исключением не была заложена в суть рождавшихся друкари. Пираты поняли, что их используют, даже позже, чем рассчитывал гемункул. Да, Салар был идиотом, но остальные отличались хитростью, пусть и не особым умом. Впрочем, жажда наживы могла ослепить даже самых наблюдательных воинов.

Увы, алчность — цепь хрупкая, и по ней уже разошлись трещины. Трюмы корабля Пешига ломились от добычи, и его воины, как и последователи других архонтов, шептались, что пора бы и потратить свою долю. Вскоре они потребуют возвращения в Комморру. Гексахир думал, что сможет угрозами и доводами подтолкнуть друкари к налету на еще несколько планет, но надолго их не хватит. Рано или поздно они заскучают или поддадутся страху, и тогда игра закончится.

Пока же ему оставалось надеяться, что Фабий покажет свое лицо скорее рано, чем поздно. Он уже ожидал столкнуться со следами старого ученика. Особенно после того, как вживленный в клона с Белегаста биометрический передатчик умолк. Некто или нечто уничтожило существо. Гексахир надеялся, что это Фабий, ведь дар предназначался ему.

Но это будет последний дар, который Фабий получит от гемункулов.

Он посмотрел на разбираемое устройство. Это, второе из обнаруженных, было встроено в голову одержимого птицами биохудожника. Мон-кей даже вживил себе крылья, будто в примитивной насмешке над бичевателями друкари. Устройство, при всей своей грубости, выдавало и смекалку. Фабий зашел далеко. Изначальные передатчики были настроены лишь на его собственные мозговые ткани. Но следующее поколение явно стало более гибким в применении. Не совсем пригодным к массовому производству, но близящимся к этому этапу. Сколько же таких рассеяно по всей галактике? Сколько лазеек Фабий приготовил для себя?

Любой другой счел бы подобный план безумием. Но Гексахир видел в этом единственный разумный замысел. Он и Фабий были родственными душами. Байл понимал, что галактика сгорает в тлеющем пламени. Как и Гексахир, в глубине души он знал, что его народ обречен. Гемункул не обманывал себя, размышляя, какая судьба уготована друкари. Они медленно шли навстречу вымиранию, как и их сородичи с миров-кораблей. Грядущего сожжения не избежать даже прячущимся в примитивных анклавах экзодитам. Все они были лишь пищей для пламени. Конечно, если что-то не изменится…

Как Фабий стремился изменить человечество в нечто лучшее, так и Гексахир хотел изменить альдари. Конечно, их методы были совсем не похожи. Фабию не было дела до тех мон-кеев, что уже существовали. Он намеревался создать новый вид, который будет править Галактикой после гибели предыдущего. Но для Гексахира целью являлась сама гибель. Ради выживания альдари предстояло прежде сгинуть, чтобы их души могло вобрать создание, известное как Иннеад.

В юности Гексахиру не было дела до богов. В дни угасания империи альдари божества казались лишь благозвучным суеверием из более простых времен. Но после падения империи и возвышения Комморры он избавился от заблуждений.

Боги существовали, и они были голодными чудовищами.

Однако некоторые из них оказались чудовищнее прочих. А другие могли таить в себе ключ к перерождению его народа. Таким был Иннеад, согласно словам тех, кто открыл тайну Гексахиру. Лишь когда Иннеад поглотит всех живых альдари, кроме, разумеется, немногочисленных преданных ему, таких как сам гемункул, их вид возродится избавленным от слабости, что привела к падению. Однако среди разделявших это верование было удивительно мало согласия в способе достижения желанного итога. Некоторые намеревались просто дожидаться неизбежного сожжения, может быть, изредка подталкивая события тут и там. Другие посвятили себя созданию превосходных пандемий или оружия со столь ужасающим разрушительным потенциалом, что его не рискнул бы применить даже Асдрубаэль Вект.

Гексахир же предпочитал более изящное решение, вдобавок позволявшее ему предаваться своей тяге к искусству. Население Комморры делилось на вернорожденных и полукровок, причем именно ковены гемункулов владели амниотическими баками, из которых появлялись на свет вторые. Тринадцать Шрамов растили воинов и рабов для двадцати меньших кабалов и ряда великих. И за этим надзирал сам Гексахир, являвшийся главой ковена.

Поэтому все появлявшиеся из баков друкари несли в своей ДНК его подпись, небольшую приправу к блюду, если угодно. Незаметное изменение агрессии и отделов мозга, контролировавших импульсы, что отвечали за осторожность и самосохранение. Схожим образом он менял и вернорожденных, что оказывались в чанах воскрешения Тринадцати Шрамов — скажем, Салара.

В одно из редких для него мгновений остроумия Фабий заметил, что Гексахир не столько прореживает стадо, сколько поощряет его прореживать само себя.

Частица психокости раскрошилась в его руках, и гемункул понял, что сжал кулаки. Фабий, всегда жадный до знаний, украл для себя эти секреты. И многие другие. Он разграбил тайные хранилища Синода Шрамов и умудрился сбежать. И все потому, что Гексахир видел в нем лишь диковинку. Когда-то он недооценил Фабия. Впредь это не повторится.

Гемункул задумался, выдергивая из пальцев осколки. Для мон-кея Байл был весьма умен. Даже изобретателен. Найти такую жемчужину среди ила было приятным сюрпризом. Фабий захватил судно корсаров и заставил выживших отвезти его в Комморру. А потом взорвал судно, чтобы скрыть свое появление.

Такое внимание к деталям, причем от мон-кея! Он несколько недель прятался в Нижней Комморре, изучая ее обитателей. Некоторых он даже вскрыл. Естественно, столь редкая диковинка вскоре привлекла внимание ковенов. Гексахиру повезло выследить Фабия прежде Ракарта, Гзакта и прочих соперников.

Именно тогда он и узнал об истинной цели Фабия. Мон-кей пришел учиться. На самом деле он даже понимал, пусть и на примитивном уровне, их самые необычные искусства. Они научили Фабия тому немногому, что тот не знал прежде, и, похоже, открывшиеся тайны даже не особенно интересовали наглеца. Их искусство не грело его душу. За одно это Гексахиру стоило бы изгнать мон-кея, но его удержала жалость.

— Проклятая жалость, — пробормотал он.

Хрупкость тел не была в новинку для гемункулов из Тринадцати Шрамов. Такова была цена старости. Отказывали органы, конечности, затуманивался разум, иссякали силы. Многочисленные операции могли замедлить или даже разжать сжимавшуюся на теле хватку времени. Но Фабию, дорогому, славному Фабию они пользы не приносили.

Неотступная хворь высасывала его жизненные силы самым занимательным образом. Зараза в той же мере психологическая, сколь и физическая. Болезнь души. Они снова и снова рассекали его тело, пытаясь искоренить ее. Выбуривали кости изнутри и сдирали связки. Восстанавливали Фабия орган за органом, вену за веной. Но злокачественная хворь всякий раз возвращалась. Анализ клинического случая оказался увлекательным, достойным хроник ковена.

Таким же, как и сам Фабий. Столь многое можно было узнать. Столько постичь. Сколькому научить. И что же он сделал, неблагодарный мон-кей?

— Почему он не пытался сбежать? — спросила из-за спины Диомона. Гексахир обернулся, вздрогнув. Он совсем забыл, что та тоже находилась в зале.

— Кто?

— Твой питомец.

Гексахир проследил за ее взглядом. Диомона всматривалась в наблюдательную сферу — одно из десятка расставленных по отсеку многогранных устройств. Каждое было настроено на определенную часть корабля, что позволяло наблюдателю, вероятнее всего капитану, следить за экипажем, когда тот занимался своими делами.

Гемункул задумался над вопросом, отложив в сторону образцы. Признаться, он часто размышлял над этим в последнее время. За годы Олеандр совершил сто тридцать семь различных попыток побега, причем некоторые были весьма разрушительными. Но в последнее время мон-кей казался почти… покорным.

— Думаю, он тянет время. Или, возможно, его воля и в самом деле надломилась.

— Я в это не верю.

— Во что именно? — Гексахир поднял руку, отмахиваясь от ответа. — Ладно, постой, не говори. Признаться, мне нет особого дела. — Он пристально поглядел на нее. — А вот почему ты так подозрительна?

Диомона была мудрее многих членов ковена. Гемункул даже возлагал на нее большие надежды — если, конечно, та не погибнет прежде, затеяв что-нибудь глупое.

— А почему совсем не подозрителен ты? — Она повернулась, зло поглядев на наставника. — Знаешь, возможно, он обманывает нас. Все это может быть частью запутанных козней врагов.

— Каких именно врагов? У нас их так много. — Он снова отмахнулся от ответа. — Он тянет время, но не лжет.

Но, еще не договорив, Гексахир задумался, правда это или лишь предположение. Он решил испытать теорию.

— Если хочешь, сходи и спроси у него сама.

Диомона замялась. Маска Гексахира скривилась в хитром оскале, когда он схватил ее за затылок и не слишком мягко подтолкнул к двери.

— На самом деле я настаиваю.

Олеандр слушал звуки празднества. Очередной успешный налет. Он в одиночестве сидел на платформе, возвышавшейся над орудийной палубой правого борта. Сквозь вакуумоустойчивое смотровое окно сверху сочился свет звезд. По открытым коридорам внизу слонялись компании друкари, упивавшихся победами. Как знать, для этих кабалов это мог быть самый успешный рейд в жизни.

Олеандр поглядел на покрытый перьями аметистовый шлем в руках. Тот принадлежал Херику Стимфалу. Брату из Третьего. Херик всегда был странным, и после Терры все стало только хуже. Он провел всю осаду, пытаясь превратить смертных пленников в птицевидных созданий — по причинам, которые не счел нужным объяснить. Наверное, он просто любил птиц.

А теперь он был мертв, как и Чорт. Олеандр хотел бы попросить прощения, но не находил слов. Он не слишком хорошо знал Херика, хотя и разделял с ним генетическое наследие. Когда Кох покинул Консорциум, Херик отправился наблюдать за одним из меньших укрытий Фабия в обмен на возможность сколько угодно играть со своими питомцами.

Внизу началась дуэль. Олеандр наблюдал, как два воина обходят друг друга с ножами в руках, а вокруг собираются еще друкари, выкрикивая насмешки. Это происходило не в первый раз. Когда бандиты бросились в схватку, Кох отвернулся. Рано или поздно приедается даже зрелище выпускающих друг другу кишки альдари.

В другой части нижней палубы вдоль перевозных платформ образовались стихийные рынки, и надзиратели уводили ряды рабов на верхние посадочные палубы. Не все торговцы плотью являлись друкари. Сейчас на корабле Пешига присутствовали рабовладельцы из сразу нескольких видов: зиго, сслит и тареллиан.

Низшие ксеносы часто собирались вокруг альдари после их небольших налетов, желая заполучить хоть часть добычи перед возвращением хищников в Темный город. Олеандр наблюдал, как неуклюжий тареллианский псоглавец торгуется, шипя, с длинноруким вассалианским охотником. Рядом донаратский блиц-боец осыпал гортанными проклятиями двух друкари и угомонился, лишь когда ему щедро плеснули вина.

— Ты собираешься сбежать, не так ли?

Он обернулся. Гемункул по имени Диомона стояла от него на безопасном расстоянии, склонив голову так, будто наблюдала за причудливым экзотическим зверем. С ее точки зрения все явно так и было.

— И куда же я подамся?

Диомона поглядела вниз.

— Возможно, курс тареллианского грузовоза оказался бы тебе по пути. Или ты бы пробрался на вассалианскую «невольницу».

— Если бы и собирался, тебе бы точно не сказал.

— А ты весьма груб для раба.

— Я не раб.

— Тогда почему носишь рабские клейма? — укорила его гемункул. — Я удивлена, что ты позволил Гексахиру их нанести. В Комморре об упорстве твоего конкретного подвида ходят легенды. Слышала, что поэтому вы так прекрасно подходите для арен. — Она шагнула вперед. Искусственные глаза щелкнули, фокусируясь.

Олеандр проследил за ее взглядом. Диомона оказалась достаточно близко, чтобы он ощутил запах протезов и горьких духов. Достаточно близко, чтобы прочесть микровыражения лица и понять, что гемункул врет.

— Ты такой занимательный субъект, — прошептала она. — Я бы многое отдала, чтобы вскрыть эти сросшиеся ребра и осмотреть сердца. — Диомона помолчала. — Другие говорят, что ты был своего рода врачевателем, это правда?

— Я предпочитаю думать о себе как о художнике.

— Ах, так ты из этих, — рассмеялась Диомона.

— Значит, ты не творишь искусство?

— Мы, Тринадцать Шрамов, оставляем искусство низшим ковенам вроде Сглаза, — фыркнула гемункул. — Нас же интересует создание новых форм жизни или изменение существующих так, чтобы они лучше отвечали своему предназначению. Я лично создала более тридцати новых видов одомашненного скота.

— А что насчет Гексахира?

— Практичность никогда не была сильной стороной главы синода, а теории его скорее… непостижимы. — Она снова усмехнулась. — Среди моих собратьев ходят слухи, что и он когда-то был просто художником.

Олеандр кивнул. Он различил в голосе нотку презрения. Последователи не слишком жаловали Гексахира. Хотя бы это роднило того с Фабием. Он задумался, как воспользоваться новым знанием.

— И все же он твой господин.

— Да. И что с того? — пристально поглядела на него гемункул.

— Просто это кажется странным выбором, вот и все.

— Я не спрашивала твоего мнения. Синод Шрамов проголосовал, и он был избран в соответствии с нашими святейшими традициями. — Диомона провела пальцами по его спине. — Чрезмерно развитая мускулатура. Своего рода подкожная броня или же слой синтетической кожи. Укрепленная структура костей.

— Я — не просто сумма всех моих частей, — сказал Олеандр, повернувшись к гемункулу.

— Отнюдь. Ничего другого в нас нет. Мясо и кости, которые можно укреплять, рассекать, обдирать и исцелять.

— Возможно.

Говоря, он оценил ситуацию вокруг взглядом тактика. Диомона стояла достаточно близко, возможно, думая, что он оскоплен. Покорен, сломлен. Большая ошибка.

Когда Олеандр бросился на нее, то прыгнул без сомнений. Одной рукой он оттолкнул в сторону дендриты, а другая метнулась к глотке. Пальцы сомкнулись на горле, и космодесантник притянул гемункула к себе, прижав к своему телу.

— Только дернись или закричи, и я сломаю тебе шею, а потом скормлю рабам на нижних палубах.

— Любопытно, — прошептала Диомона. — Я не ошиблась. Ты совсем не покорился.

— Я — воитель из Третьего легиона. Нас невозможно покорить.

— Я запомню это на будущее. Так что теперь? Я стану заложником? Ты используешь меня как плату за проход с корабля?

— Но ведь вы всюду сможете последовать за мной, не так ли? — Он крепче сжал пальцы, а потом подался вперед и прошептал: — Ты ведь ненавидишь его, правда? Я говорю о Гексахире. Я чувствую это в тебе. Что, если я его убью для тебя?

— И с чего бы тебе это делать? — Глаза Диомоны чуть расширились, и он ощутил ее любопытство.

— Думаю, мои шансы на выживание возрастут под эгидой другого представителя вашего ковена.

— Как интригующе, — заметил Гексахир. Через миг пришла боль. Олеандр зарычал, отпрянув от гемункула. Боль была слабее, чем прежде, как и всегда. Он привыкал к ней. Начинал ею наслаждаться. Но это не стоило выдавать Гексахиру. По крайней мере, пока что.

Он рухнул на четвереньки, злобно уставившись на пленителя. Гексахир глядел на Олеандра, и его мясная маска кривилась в презрительной гримасе.

— Признаюсь, я надеялся на более… интересный замысел.

— Иногда старые фокусы работают лучше всего, — хрипло рассмеялся апотекарий.

— Не в этом случае. Диомона слишком верна, если не мне, то самому ковену. Не так ли, Диомона?

Ответила она не сразу, лишь помедлив долю секунды.

— Да.

Если Гексахир это и заметил, то не подал виду. Олеандр тоже запомнил сомнение. Некоторые яды действовали дольше, чем остальные.

— И все же я ценю попытку, — продолжал Гексахир. — Я уж было начал опасаться, что ты наконец сломался. Поэтому на сей раз обойдемся без болевого жезла. Взять его.

Он отступил в сторону, пропуская троих развалин. Первый из них сделал выпад зажатой в кулаке электродубинкой. Удар пришелся в живот Олеандра, градом посыпались искры, и по телу разошелся разряд боли. Кох взревел от гнева и взмахнул кулаком, пытаясь раздробить череп твари. За первым прячущимся под маской послушником бежали двое других, двигавшихся непредсказуемо и нечеловечески быстро.

Когда они приблизились, Олеандр ощутил в дуновении ветра запах текущих в развалинах химикатов и вонь немытых тел. Второй удар пришелся в ногу, и та онемела. Будь Кох силен, как когда-то, то, возможно, и не заметил бы удара. Но после веков пыток и лишений ему удалось лишь не рухнуть лицом вниз в тот же миг. На него посыпался град ударов, каждый из которых все ближе подталкивал к потере сознания. Гневный рев сменился воплями, а трое развалин били его снова и снова, не прекращая хохотать. Затуманенными от боли глазами Олеандр видел, как за его страданиями наблюдает Гексахир, злорадно скалясь. Для друкари муки были мясом и вином.

Олеандр перекатился на спину и ударом ноги выплеснул свою ярость. Один из развалин отшатнулся со сломанной шеей. Кох неловко схватился за выроненную тварью дубинку, пока остальные на миг замерли от изумления. Он едва успел поднять оружие, когда пришедшие в себя развалины набросились на него. Олеандр повернулся к ним навстречу, с трудом держась на онемевшей ноге. Ксеносы нападали на него с двух сторон, и он едва мог защищаться.

Содрогнувшись от удара в плечо, Олеандр ответил, расколов и ключицу развалины, и дубинку. Когда третий послушник прыгнул на него, Кох повернулся на месте и перехватил уже опускавшуюся на него палицу. Вырвав оружие из хватки чужака, он ударил развалину мордой о палубу.

Гексахир вежливо похлопал. Истекающий потом Олеандр злобно поглядел на гемункулов. Он шагнул к ним, а Гексахир с укором выставил вперед палец.

— Олеандр, ты пожалеешь, если не уймешься. Хватит, повеселился.

Олеандр покосился на дубинку. Возможно, сейчас он мог сбежать. Шансы были небольшие, но все же были.

Он замер. Нечто хрупкое и бледное появилось между двумя друкари. Он увидел проблеск улыбки, сверкнувшей, будто бритва на плоти. Глаза, похожие на драгоценные камни.

«Еще рано… слишком рано…»

Он бросил оружие.

— И это все? — нахмурился Гексахир, и в голосе его прозвучало разочарование. — Возможно, ты и в самом деле сломался. Какая досада.

Олеандр отвернулся.

Глава 7. Приготовления

Сначала не было ничего.

Но затем небосвод раскололся, изрыгнув частицу ада в реальность. Переход корабля из варпа в материальный мир был зрелищем не для малодушных. Особенно когда речь шла о таком корабле, как «Везалий».

Древний фрегат типа «Гладий» вырвался из эмпиреев с торжествующим воплем тормозных двигателей. Изящный и смертоносный корабль не был отмечен ни геральдикой, ни опознавательными знаками, лишь причудливыми мрачными пятнами, что оставались после полетов сквозь имматериум. Аметистовые молнии танцевали вдоль зубчатых стен, защищавших покрытые шрамами борта. Сверкая серебристым полем Геллера, «Везалий» мчался среди звезд, целиком посвятив себя поиску добычи.

Фабий стоял на наблюдательной палубе, что нависала над мостиком. Он чувствовал довольное урчание корабля, подобное рыку громадного представителя рода кошачьих. Слишком давно «Везалия» не выпускали на охоту меж звездных путей, и, похоже, фрегат наслаждался сделанными на нем усовершенствованиями. Фабий повернулся к распорядителю стратегиума корабля.

— Вольвер, докладывай.

— «Везалий» доволен, — ответил тот странным монотонным голосом. Распорядитель стратегиума изменился так, что больше нельзя было понять, являлся он прежде мужчиной или женщиной. Теперь создание напоминало скорее автоматона из твердого металла и стекла. Перегонный куб в обличье живого существа. В прозрачном колпаке-черепе пульсировал живой мозг, а человеческие глаза пристально глядели из андрогинной посмертной маски, изготовленной из меди. Взгляду открывалась вся тянущаяся по стеклянному телу нервная система, будто это была иллюстрация в медицинском трактате. Фабий считал его одним из своих лучших творений.

— Надеюсь, что так и есть после череды недавних усовершенствований, — сказал Байл. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь необычайно стерильным воздухом на палубе. Одним из побочных эффектов прорастания психокости во фрегате стало заметное отсутствие загрязнителей в системах водоснабжения и вентиляции. Он провел рукой вдоль волнистых перил из духовного пластика, чувствуя тепло.

Психокость распространялась по оболочке «Везалия», заменяя изъеденные внутренности корабля новыми и до сих пор не до конца понятными Фабию структурами. Фрегат изменялся, становясь чем-то другим. Чем-то чуждым. Фабий это одобрял.

— Интересно, придется ли мне однажды тебя отпустить? — пробормотал он. — Или же настанет день, когда ты просто не придешь на мой зов?

Он чувствовал, как вдоль перил прошла дрожь, будто корабль его услышал. Разумеется, «Гладий» всегда наблюдал. Даже когда делал вид, что это не так.

— «Везалий» любит тебя, Благодетель, — раздался странный голос Вольвера.

— Это ободряет, Вольвер, — оглянулся Фабий. — И я весьма за это признателен. Уверен, мы уложились в график, ведь так?

На организацию экспедиции ушло больше времени, чем хотелось бы старшему апотекарию. В свете превратностей путешествий через варп Фабий почти опасался, что не успеет даже с таким фрегатом.

— «Везалий» уложился.

— Хорошо. Было бы неблагоразумно опаздывать.

Он повернулся обратно к ограждению, сложив руки за спиной. Далеко внизу надзиратели выкрикивали команды экипажу, покорно исполнявшему свои задачи. Большую его часть составляли сервиторы, согнанные на службу с других кораблей или выкованные в генетических кузнях самого Фабия. Они являлись единым целым с когитаторными нишами, а через многих проросли расползающиеся по палубе побеги психокости.

От некоторых механических слуг остались лишь клочья мяса, видневшиеся в относительно человекоподобных психопластиковых глыбах. Но пока они продолжали исполнять свои функции, все это едва ли беспокоило Фабия. На самом деле апотекарий предвкушал процесс наблюдения за медленным превращением командной палубы корабля в то, что, согласно предположениям, станет напоминать скорее мозг. Стены уже начали меняться или изгибаться, а многие люки закрылись или вообще были поглощены корпусом корабля.

Чем же он станет через век? Или тысячелетие? Быть может, новой формой жизни? Мысль об этом была невероятно приятна Фабию. Из пепла старого всегда восстает нечто новое.

— Музыку, будьте любезны. Думаю, что-нибудь бодрящее.

Мгновения спустя бойкие звуки раздались из установленных на палубе вокс-рупоров и разнеслись по отсеку. Фабий закрыл глаза, позволив музыке понести его прочь.

Мотив был старым. Старший апотекарий гордился своей коллекцией музыки из времен до Объединения — это было его страстью с самого детства. В том или ином виде коллекция сопровождала его с самых гор Европы сквозь смертельные поля Йови-Сат II и бешеный вихрь Ереси. Ему случалось время от времени терять части собрания, которые приходилось заменять чем-то иным, скажем, горсткой древних альдарских оперетт, которые он приобрел у отчаявшегося торговца в Комморре, однако основа коллекции, ее кости, оставалась прежней. Она переносила все невзгоды, как и сам Фабий.

Байл вспомнил, как впервые узрел Комморру и на миг ощутил ошеломляющее благоговение, впоследствии сокрушенное ее мрачными буднями. Темный город умирал. Не весь сразу — его гибель даже не была заметна, но тем не менее ее было не избежать. Жители Комморры охотились друг на друга, будто запертые в яме истощенные звери.

Темный город был кладезем мудрости. Там можно было отыскать собранные знания империи, охватывавшей всю Галактику. Но ее алчно скрывали кабалы, кучки сломленных чудовищ, прожигающих вечные жизни, соперничая меж собой в бесцельных интригах. Такие создания тратили свое бессмертие впустую.

Конечно, сам Фабий не желал бессмертия. Возможно, еще немного существования, но истинное бессмертие? Нет. Вечное существование становилось бременем, а не даром. Кто бы пожелал увидеть, как все созданное им неизбежно рассыплется в прах? Лучше уж встретить забвение.

Зазвенели сигналы о приближении к цели, и Фабий поглядел прямо на основной наблюдательный экран, что висел над мостиком. Среди каскада данных он заметил нужные строки: они прибыли к внешним пределам места назначения. За кольцом небесных обломков виднелось серое пятно Пелея-Терциуса. Небольшой мир, один из шести в системе Пелей и единственный из них, что был пригоден для постоянной жизни. Другие после масштабного терраформирования стали аграрными планетами, где трудились сервиторы или крепостные. Что-либо подобное цивилизации существовало лишь на Пелее-Терциусе.

То был непримечательный мир в такой же непримечательной системе. Другими словами, он идеально подходил для потребностей Фабия. Изоляция означала безопасность для гомо новус. Для размножения и накопления сил новым людям требовалось время, целые поколения. Время требовалось и ему — для наблюдения и при необходимости внесения определенных изменений в потомство. В этом отношении система Пелей стала идеальной чашкой Петри. Она не страдала от неудачных нарушений в общественном устройстве, а потомки поселенных им там гомо новус хорошо себя проявили — пределы отклонений были приемлемы.

Жаль, что мир придется принести в жертву на алтарь необходимости. Но у Фабия было мало других вариантов, и каждый из них привел бы к большим утратам. Лучше один мир в одной системе, чем все планеты. Лучше немногие, чем множество.

Его пальцы крепче сжались на жезле, и он ощутил, как осколок демона внутри откликается на гнев. Хирургеон впрыснул в организм слабое успокоительное. Пока препарат делал свое дело, Фабий размышлял над недавними событиями. Он мысленно пробежался по имеющейся информации, рассчитывая, что ничего не упустит благодаря эйдетической памяти. Старший апотекарий был уверен, что уже знает виновника. Гексахир позаботился об этом. Гемункул практически подписал свое творение.

Фабий слабо улыбнулся, вспоминая последнюю встречу с этим древним существом. В глазах Гексахира разгоралось понимание, когда он осознал, насколько недооценил самого внимательного из учеников.

Все оказалось гораздо проще, чем тогда опасался Фабий. Гексахир отличался высокомерием истинного бессмертного. Его предположения становились нерушимыми истинами, а коварство спотыкалось о тягу ходить с напыщенным и самодовольным видом. Если бы не последнее, Гексахир был бы почти сносным собеседником. Пусть Фабий и он принадлежали к разным видам, у них было много общего. Байл вздохнул.

— Все пошло не так, — пробормотал он, постучав жезлом по металлу. — Но нет смысла размышлять о прошлом.

Фабий направился к платформе, что поднималась в центре палубы, и встал на нее.

— Вольвер, будь добр, включи соединение стратегиума.

— Включаю, — сообщил распорядитель.

Миг спустя Фабия окутала пелена гололитических данных. Системы его доспехов подключились к потоку информации, отфильтровывая ее для лучшего восприятия. После отсева сельскохозяйственной статистики, результатов переписи населения и показателей промышленности Байл сконцентрировался на астрометрических данных, собранных во время прошлого визита.

— Покажи мне составленный список гиперпространственных путей на расстоянии легкого прыжка от Пелея-Терциуса.

На гололитическом дисплее возник список близлежащих узлов путевой паутины.

— Устрани все прорванные узлы.

Список уменьшился наполовину.

— Устрани все запечатанные узлы.

Исчезла еще одна треть.

— Высвети крупные магистрали и каналы, что шире двадцати метров в диаметре.

Перед ним замерцала приблизительная карта путевой паутины, где несколько артерий были подсвечены. Быстрый расчет определил, какие из них представляли наибольший риск. Фабий открыл канал вокс-связи.

Пришло время приготовлений.

Громкие крики разносились по погрузочной палубе — надзиратели-мутанты загоняли зверье на ждущие штурмовые корабли. Эти создания были лучшими из всех, что можно было найти в племенах Велиала IV. Воинами, заслужившими в поединках честь отправиться на войну вместе с Патером Мутатис. Одни были вооружены примитивными карабинами или захваченными автоматами, другие обходились орудиями попроще, такими как зазубренные клинки и сколоченные щиты, украшенные броскими племенными знаками.

С верхней палубы за ними наблюдала Савона. Позади нее почти сотня воинов двенадцатого миллениала завершала последние проверки. Они разбирали, смазывали и вновь собирали болтеры. Заделывали и закрашивали трещины в броне. Выводили на клочьях пергамента обеты потворства, зловещие обещания, что предстанут глазам врагов. Пусть звери и были свирепыми и гордыми, они являлись всего лишь пушечным мясом, которое гнали на неприятеля. Предавшие космодесантники — вот кто являлся истинным железным стержнем собирающейся армии. Именно они нанесут врагу смертельный удар. Они обретут славу. В обмен зверью достанется честь умереть ради тех, кто лучше их во всем. Чего еще может хотеть разумное создание?

К ней подошел Беллеф.

— Они собирают последние банды. — Пусть воин и напоминал жестокого варвара, голос его был льстивым и спокойным. Голосом политика. Или любовника.

— Хорошо. Я хочу быть готовой вступить в бой, как только мы получим отмашку. — Она повернулась к космодесантнику. — А что Пес Войны и перебежчик?

— Арриан и Скалагрим также завершают приготовления. — Беллеф помолчал. — Уверена, что не хочешь, чтобы я сопровождал тебя? Варекс сможет…

— Варекс не сможет даже нащупать обеими руками собственный разъем для сброса отходов. Кто-то должен держать его в узде. И это будешь ты. — Савона остановилась, потом похлопала Беллефа по руке. — Все будет не так плохо. Тебе ведь всегда нравилась путевая паутина.

— Она меня успокаивает.

Внизу прогремели выстрелы. Савона оглянулась. У рамп застывших в ожидании штурмовых кораблей блеющие вожди обменивались вызовами, а собравшиеся вокруг них слуги рычали и верещали с растущим предвкушением. Но вскоре порядок был восстановлен, и погрузка продолжилась.

— Когда там мы в последний раз сцепились с друкари? — рассеянно спросила Савона.

— Сход Отбойщиков.

— Точно. Они выхватили добычу прямо у нас из-под носа. Помню, как взбесился тогда Блистательный. Я думала, что он нас всех убьет. — Савона улыбнулась. Перед ее глазами вновь предстало выражение лица Каспероса, когда тот осознал, что мир, который он намеревался разграбить, уже был ободран до костей. Он закатил истерику и бушевал почти три дня. Из всех Узников Радости лишь Олеандр смог его убедить угомониться.

Улыбка поблекла, когда Савона вспомнила об отступнике-апотекарии. Олеандр никогда ей не нравился, но она ему задолжала.

Если бы Олеандр не привел Фабия Байла к Касперосу, Двенадцатый никогда бы не напал на Лугганат, и все последовавшие события также не произошли бы. Она постучала когтем по висящим на шее камням, наслаждаясь слабыми вспышками тепла от заточенных внутри душ.

— И теперь мы отплатим им той же монетой, — заметил Беллеф. — Спустя более трех веков и под началом другого командира.

— Лучше поздно, чем никогда, — заметила Савона.

— Знаешь, он ведь умирает.

— Как и всегда.

— Я имею в виду, его текущее тело угасает. Он это скрывает, но близок к пределу выносливости. Я чую, как он начинает гнить.

— Я никогда не видела тебя с открытым лицом, — посмотрела на него Савона. — Как ты вообще можешь учуять что-то кроме вони своего пота?

Беллеф постучал по мясистому наросту на шлеме.

— Я благословлен многими органами чувств. — Он показал на другой. — Вот этот может ощущать воспоминания.

— Как полезно.

— Очень. Благодаря показанному им мои поэмы стали гораздо лучше.

Савона едва удержалась от гримасы. Пусть Беллеф уже десятилетиями был ее приближенным, он лишь недавно оказал ей сомнительную честь, дав почитать свои труды. Причем так застенчиво, будто был жаждущим любви юнцом, на чьих губах еще не обсохло материнское молоко. Едва ли такое поведение подобало жестокому убийце. Впрочем, Савона не собиралась говорить это Беллефу в лицо.

— Как думаешь, каковы наши шансы? — спросила она вместо этого.

— Сложно сказать. Явно будут плохи для нас независимо от исхода. Как и всегда.

Савона не купилась на уловку. Беллеф уже давно советовал ей взять миллениал и увести прочь от Повелителя Клонов. С самого возвращения Фабия из Комморры. Под номинальным руководством Фабия Двенадцатый раскалывался и собирался столько раз, что она уже не могла сосчитать, и всякий раз становился сильнее.

Но перековка еще не завершилась. Предстояло выбить из стали еще немного изъянов. И тогда клинок станет совершенен. Тогда Савона открыто примет руководство, без притворства, без покровительства Фабия. Во всяком случае, так она говорила себе.

Хотя в глубине души не была уверена, что этот день настанет.

Она наблюдала, как специально выведенные надзиратели, забравшиеся на антигравитационные диски, загоняют в пассажирские отсеки усиленных стимуляторами мутантов в ошейниках и намордниках. В гомон вливались резкий треск шоковых стрекал и шипение электрокнутов. Запах опаленной плоти и волос смешивался со смрадом экскрементов, машинного масла и крови.

Савона закрыла глаза, втягивая богатый аромат. Когда-то, в иной жизни, она, несомненно, сочла бы эти запахи отвратительными. Теперь же они казались приятными, будто то пахли недавно распустившиеся цветы. Она потянулась и оперлась на ограждение, не отводя взгляда от суматохи внизу.

— Знаешь, это моя любимая часть налета. Столько возможностей, столько потенциала.

— Но ведь это не налет, помнишь? — прошептал Беллеф.

— Налет, засада — какая разница?

— В множестве тактических и стратегических факторов, — ответил воин, проводя пальцами вдоль последних строк стихов, высеченных на наруче, по порядку очерчивая каждое слово. — Они становятся беспокойными. Нетерпеливыми. Жаждут битвы.

— Они почуяли войну на ветру, — сказала Савона.

— Это из одной из моих поэм? — через миг спросил ее Беллеф, будто не поверив ушам.

— Возможно, — ответила ему Савона, не оглядываясь.

— Хочешь послушать последнюю? — спросил он, и от пыла в его голосе женщина скривилась. Поэмы Беллефа бывали по очереди порочными и приторными, непристойными и идиллическими.

— Не сейчас.

— Значит, позже, — дружелюбно кивнул легионер.

— Ты выглядишь удивительно спокойным, Беллеф, — покосилась на него Савона.

— А почему нет? В битве наше предназначение.

— Твое — может быть.

— Но и твое тоже, — окинул ее оценивающим взглядом воин. — Ты присягнула удовольствиям войны, когда надела доспехи Гондола. Чем скорее ты это признаешь, тем скорее тебя примут и другие.

— Сколько прошло веков, Беллеф? — мягко спросила Савона. — Сколько веков назад я взяла то, что принадлежало мне по праву? И все равно некоторые отказываются меня признать.

— Их осталось не так уж много, — усмехнулся уличный поэт. — Ну, после децимаций.

— Так вот как вы это теперь называете? — нахмурилась Савона. — Я этого не требовала.

— Нет. И это единственная причина, почему Варекс и другие традиционалисты не пытались перерезать тебе глотку. — Беллеф взял один из висевших на броне отточенных осколков керамита и начал выцарапывать на наруче новую строфу.

— Если они хотят быть главными, пусть бросят вызов, — сказала Савона, наблюдая за ним.

— Не бросят, ведь этим признают тебя. Сражаясь открыто, они признают тебя равной, такой же достойной, как и любой воин из легиона. Сама знаешь.

— Трусы.

— Нет. Но они напуганы. Не тобой, но тем, что ты воплощаешь в себе. Ты — свидетельство того, что легион, который они знали, и миллениал, в котором служили, мертвы. Мертвы окончательно. — Поэт поглядел на Савону. — Мы тысячелетиями цеплялись за идеал, отказываясь замечать, как он истрепался, как непристойны стали вкусы. Теперь же остался лишь прах, и перед нами неопределенное будущее. И неопределенность нам совсем не по душе.

— Это я уже заметила, уличный поэт, — рассмеялась Савона. — Но какое мне дело до их страхов? Пусть следуют за мной или будут прокляты. Главное, чтобы наконец-то решили, что делать. — Она вновь оперлась на перила. — Я соединила наши судьбы с участью Повелителя Клонов, веря, что только так смогу удержать Двенадцатый в достойной форме. Но разложение лишь ускорилось. Будто он заражает все, к чему прикасается.

— Возможно, так и есть, — вздохнул Беллеф. — А возможно, так было всегда. Как знать, может, нам стоило умереть с честью, а не давать Фабию и Фулгриму вытащить нас из бездны лишь затем, чтобы столкнуть в другую.

— Неужели я слышу горечь? Или сожаление? — И то и другое. Ни то, ни другое. — Беллеф покачал головой. — Желания и сожаления — часть великого змея. Желания ведут, но сожаления всегда следуют за ними. Одного не бывает без другого, иначе и то, и другое бесполезно.

— Как выразительно. Сам придумал?

— Нет, увы и ах. Это сказал другой легионер, Нарвон Квин.

— И где же теперь этот философ?

— Там же, где и большинство философов. В земле. — Беллеф постучал костяшками по перилам. — В последний раз я слышал, что он отправился искать обитель Фулгрима и не вернулся.

— Это то, что мне никогда не понять в вашем роде, — фыркнула Савона.

— Только это?

— Зачем пытаться найти богов или их слуг? — продолжила она, не обратив внимания на укол. — Как говорит мой опыт, они сами быстро тебя найдут, если захотят.

И едва она это сказала, как зазвенел вокс-колокольчик. Она отошла от ограждения.

— Помяни черта… — Савона открыла канал связи. — Да?

— Ты закончила свои приготовления? — пробился сквозь помехи голос Фабия.

— Почти.

— Тогда приходи на мостик. Я хочу обсудить нашу стратегию.

— Опять?

— Да. И мы будем продолжать, пока я не уверюсь, что ты осознала каждую деталь.

С этими словами он отключил связь. Савона посмотрела на Беллефа. Тот лишь отвесил пышный поклон.

— После вас, миледи.

Арриан закончил точить клинок как раз тогда, когда Фабий закрыл канал. Все было ясно по выражению лица старшего апотекария. Капризность Савоны утомляла и в лучшие времена. Впрочем, она на свой лад была полезна и достойна доверия больше любого другого воина из Двенадцатого. Большинство, скажем, тот же Варекс, колебались в шаге от предательства.

Цорци окинул клинок своего фалакса пристальным взглядом, а затем убрал его в ножны, сочтя достаточно острым. Он вытащил второй и начал снова. Звуковой точильный камень тихо гудел, пока апотекарий водил им вдоль лезвия.

— Тебе точно нужно делать это здесь? — не выдержал Горел. Он стоял рядом вместе с Марагом и Дуко.

Арриан помедлил, оценивая варианты ответов, и выбрал тот, который точно разозлил бы Горела еще сильнее.

— Да, — сухо ответил он, продолжив точить клинок. Занимаясь делом, он незаметно осматривал и трех других апотекариев.

Всем своим видом Горел буквально кричал о недовольстве. Он не хотел здесь находиться и никак не пытался это скрыть. Никто не знал послужного списка Горела. Вероятно, тот был отступником из какой-то жидкокровной банды, что расплодились после роспуска старых легионов. Горел никогда не сражался против братьев, ведь у него их и не было. Для Горела Долгая война была лишь чьей-то чужой историей.

А вот Мараг пребывал во вполне доброжелательном настроении. Впрочем, другое с ним случалось нечасто. Арриан подозревал, что воин постоянно вкалывал себе всевозможные наркотики, — возможно, пристрастившись к ним, а может, просто ставя опыты. Падший был чудаком даже по меркам Консорциума.

Но самым довольным из всех троих выглядел Дуко. Повелитель Ночи, как и большинство его сородичей, всегда был рад хорошему налету. Дуко заметил его взгляд и уважительно кивнул. Арриан кивнул в ответ. Из этой троицы Дуко нравился ему больше всего. Повелитель Ночи отличался завидной практичностью, а его амбиции оставались направленными за пределы Консорциума и не вредили другим.

— Ну что еще? — проворчал Горел. — Что теперь затеял этот глупец?

Арриан проследил за взглядом апотекария, услышав голос Скалагрима:

— Заходите, щенки. Садитесь. Наблюдайте. И помолчите. — Вслед за апотекарием на палубу вошла целая стая детей из гомо новус. Большинству было лишь несколько лет, но все юнцы были крупнее, сильнее и гораздо внимательнее, чем любой обычный ребенок в их возрасте. На каждом были отметины стай с орудийных палуб. Скалагрим предпочитал их всем другим по причинам, которые ускользали от Арриана.

— Зачем? — спросил он, когда хтониец подошел ближе.

— Чтобы не путались под ногами. Мелкие поганцы прикончили одного из смотрителей в нижнем отсеке с припасами. Подставили несчастному громиле подножку, а затем выпустили ему кишки прежде, чем кто-то успел вмешаться. — Скалагрим ухмыльнулся. — Они быстро учатся. Куда быстрее, чем прошлые.

— Каждое поколение становится лучше прошлых. — Арриан глядел, как дети разбежались, ища места повыше и щели, куда можно залезть. — Сюда ты их зачем привел?

— Подумал, что они могут чему-то научиться.

— В самом деле? — спросил Фабий, оглянувшись.

— Ну разумеется. Сейчас меня превыше всего заботит их образование.

— Ты за это отвечаешь. — Фыркнув, Байл вернулся к изучению информации.

— Я и не думал иначе. — Скалагрим неторопливо пошел к помосту стратегиума. — Так что, они уже прибыли? Или мы опоздали?

— Нет, — сухо сказал старший апотекарий. — Они еще не прибыли. Но появятся. Они не удержатся при виде легкой добычи. Это против их природы.

— Значит, время, проведенное среди них, было потрачено не зря.

— Да, думаю, так и есть, — заметил Фабий, поразмыслив над его словами.

— Знаешь, почему они решили тебя убить?

— Нет. — Старший апотекарий провел пальцами вдоль панели управления. — Но это и не важно. Рано или поздно кто-нибудь попытался бы на нас напасть. Будь то альдари, Абаддон или мои бывшие братья. Личность врага не важна.

— Я бы сказал, что важна, но ведь мне не хватает твоего гения.

— Рад слышать, что ты готов признать свои изъяны, Скалагрим.

Бывший легионер Сынов Хоруса ухмыльнулся. Арриан подумал было укорить его за неуважение, но решил, что это не стоит усилий. Тем более что Скалагрим все равно бы не стал вести себя лучше.

— Что эти сорванцы делают на наблюдательной палубе? — спросил Саккара, заходя вместе с Савоной, Беллефом и Хорагом. За бывшим Гвардейцем Смерти, как всегда, следовал его питомец, подпрыгивающий и похожий на слизня зверь. Он тут же засеменил к одному из детей, оставляя за собой влажные следы. Мальчишка заверещал, начав карабкаться вверх, туда, где зверь его бы не достал. Пусть создание и было очень дружелюбным, его прикосновение несло смерть.

— А как еще им учиться, Саккара? — ответил вопросом Фабий, не отводя взгляда от дисплея. — Или, может, ты решил вызваться наблюдать за яслями?

— Кто-нибудь задался бы вопросом, зачем на боевом корабле ясли.

— Если захотел бы выставить себя дураком. — Фабий обернулся. — Саккара, эти дети — оружие. Их обучение начинается рано, и оно повсеместно. Лучше всего им удается наблюдать.

Саккара посмотрел вниз. Несколько детей оценивали его ровным спокойным взглядом. Каждый из них держал самодельное оружие. Дьяволист нахмурился, опустив руку к флягам на поясе.

— Даже не думай, — сухо сказал Фабий, отвернувшись к экрану.

— Так, раз мы все здесь собрались, — снова заговорил Скалагрим, бросив резкий взгляд на Савону, — ты уже придумал стратегию или мы просто будем глядеть, как вырезают планету?

— Да. — Старший апотекарий встряхнулся, переходя к делу. — Мы нанесем удар в три этапа. Первым будет наступление по нескольким фронтам, призванное помешать начальной атаке друкари. Его возглавит Савона. Ты будешь помогать ей, как и Арриан.

Скалагрим покосился на Арриана. Тот кивнул.

— Когда ты говоришь «помешать», то имеешь в виду «убить их», так ведь? — уточнила Савона.

— Сколько угодно. Их начальная атака всегда является лишь отвлекающим маневром, способом связать боем защитников моих станций, пока через путевую паутину проскальзывает клинок убийцы. Что приводит нас ко второй фазе. Я расположу свой штаб на самой станции. Горел, ты и Мараг будете сопровождать меня.

— Почему мы? — спросил Горел.

— А ты хотел прогуляться с Савоной? — поинтересовался Арриан. Горел злобно на него посмотрел, но умолк. Фабий благодарно кивнул и продолжил:

— Хораг, Дуко и Беллеф войдут в Паутину через открытый портал в кормовой пусковой палубе корабля и займут позиции, готовясь захлопнуть челюсти капкана, когда придет враг. — Фабий включил приблизительную карту участка путевой паутины. — Полагаю, что они проведут атаку с одной из этих трех пересекающихся узловых нитей. У ворот в Пелей-Терциус есть определенная защита, но полностью автоматическая, и, вероятно, в мое отсутствие она находится в плохом состоянии.

— Не стоит доверять новым людям работу Астартес, — пробормотал Беллеф.

Фабий покосился на него, но спорить не стал.

— Третья фаза будет целиком проходить в пустоте, — продолжил он. — Саккара примет на себя руководство «Везалием». — Байл поглядел на Несущего Слово. — У врага один корабль, а также небольшая флотилия эскортных судов. Твоя задача — связать их боем.

— Это будет несложно, — нахмурился Саккара. — Но я удивлен, что ты не собираешься дать бой прежде, чем ксеносы доберутся до планеты.

— Мы никак не сможем определить, где именно они покинут путевую паутину, — ответил Фабий. — Я вычислил не менее десяти вероятных точек выхода в пределах досягаемости для удара по планете. Поэтому твоей задачей будет отреагировать, и быстро, когда получишь сигнал. — Он поглядел на Несущего Слово в упор. — Но лишь когда ты получишь сигнал. — Старший апотекарий обвел взглядом собравшихся. — Это относится ко всем. Мы сможем разбить им нос, только если дадим подобраться поближе. Альдари должны увериться, что их ждет легкая победа, как раньше. Иначе они разбегутся, прежде чем мы захлопнем ловушку. Если мне придется пожертвовать этой планетой, да будет так.

— Твоя душа так холодна, — протянул Саккара.

— По крайней мере, так кто-то выживет.

— Оправдания.

— Тебе есть что возразить моему плану, Саккара? — оглянулся на него Фабий. — Или это просто колкость ради колкости?

— Я возражаю лишь против лицемерия, — улыбнулся Саккара. — Ты утверждаешь, что любишь этих созданий, ценишь их жизни больше своей. Но все же теперь жертвуешь ими ради мимолетного преимущества против врагов.

Рука рассерженного неуважением Арриана метнулась к рукояти клинка. Но обнажать оружие он не стал. Саккара покосился на Арриана, заметив его взгляд. На лице Несущего Слово было такое понимающее выражение, что Цорци понял: возможно, он сам и подтолкнул дьяволиста насмешками к выбросу эмоций. Он заставил себя успокоиться.

Фабий же просто пристально глядел на Несущего Слово.

— Саккара… спустя все эти годы ты так ничего и не понял, да? Все еще не осознал цели моих трудов?

Улыбка дьяволиста поблекла. Он замер под взглядом Фабия, будто птица, загипнотизированная змеей.

— Все это не ради сохранения тех существ или этих, но ради выживания вида. Мною движет не любовь, но необходимость. Если ради спасения тысячи должна умереть сотня, да будет так. Если ради выживания возможных будущих миллиардов должен умереть миллион, я сам охотно перережу всем глотки.

Он поглядел на сидевших у его ног детей. Их мрачные взгляды не дрогнули. Фабий мягко погладил ближайшего по голове, будто заботливый отец. Ребенок довольно заворчал от прикосновения создателя. Старший апотекарий улыбнулся.

— Я поступлю как должен, чего бы это ни стоило.

Глава 8. ПЕЛЕЙ-ТЕРЦИУС

Едва на дисплее вспыхнула сигнальная руна, Фабий начал подниматься с удерживающего трона.

— Вставайте, братья. И помните: жители этого мира все еще верят, что служат Империуму, а значит, сегодня вы прислужники Ложного Императора. Постарайтесь не убивать никого, кто не нарвется сам.

— Я все еще думаю, что это пустая трата времени, — проворчал Горел, встав рядом со старшим апотекарием у люка. — В чем смысл?

— Смысл в том, чтобы у ловушки была хорошая наживка, Горел. — Фабий бросил на него быстрый взгляд. — И надень шлем. Никому не захочется разглядывать ободранный кусок мяса, что у тебя вместо лица.

Космодесантник опустил на голову шлем, что-то раздраженно ворча. Створки уже расходились, дрожа, начала опускаться рампа. Первым наружу шагнул сам Фабий, Горел и Мараг последовали за ним.

Оранжевое солнце освещало небеса, а его лучи, словно волны, омывали кристаллические купола, венчавшие столицу. Стаи птиц кружили среди зарослей антенн и вокс-приемников, что усеивали вершины куполов. И над всем возвышался исполинский лифт, который соединял поверхность планеты с орбитальными доками, расположенными в верхней стратосфере.

По меркам Империума никто бы не назвал Пелей-Терциус огромным. Эта небогатая планета предоставляла небольшие аграрные и промышленные десятины, но на ней был только один достойный называться таковым центр сосредоточения населения — Гроздь. Издалека она походила на огромную обветшавшую башню. Лишь подошедшие ближе могли оценить, насколько запутанным и трудным для понимания было устройство Грозди.

Ведь это был не традиционный улей — плодородные земли сочли слишком ценными, чтобы тратить их на что-то столь неважное, как человеческие дома, и вместо этого колонисты построили связанные между собой и раскинувшиеся на тысячи километров вширь площадки, что опирались на огромные железобетонные колонны, подобные горам. Трущобы из металлолома и тонкой проволоки цеплялись за опоры, будто рачки за корпус корабля. Другие, будто ржавчина, покрывали подбрюшье нижних платформ, повиснув в саргассовых зарослях из цепей и проводов. У подножия каждой колонны располагалась исполинская фабрика по изготовлению продуктов, где плоды аграрных трудов превращались в пищу.

Нижние платформы поднимались над покрывавшими планету огромными полями лишь на несколько километров, но верхние достигали самой тропосферы. Город разрастался с каждым поколением, расширялся, чтобы вместить увеличивающуюся популяцию крепостных рабочих и тунеядцев из Администратума с их присными. Новые платформы поднимались над старыми, чтобы дать место населению все растущего города, и вдоль них тянулись здания, соединенные металлическими рампами, лестницами, проездными шахтами и служебными проходами.

Укрепленные анклавы правящих семей венчали пики опорных колонн, и созданные по древним чертежам причудливые кристаллические купола защищали их от угроз. На вершине каждого купола находились сотни посадочных платформ всех размеров и предназначений, как для личных, так и для грузовых летательных аппаратов.

И сейчас на поверхность одного из куполов ступил в сопровождении учеников Фабий Байл, оставив десантно-штурмовой корабль типа «Небесный дрот» на попечение сервиторов. Он оглянулся на выкрашенный в белое корпус штурмовика, с которого содрали все геральдические знаки. Квадратный летательный аппарат был древнее, чем весь раскинувшийся вокруг город. В последний раз он принимал участие в бою во время прорыва блокады два века назад, и на «Небесном дроте» до сих пор можно было заметить шрамы.

Однако важнее было то, что штурмовик не нес в себе демонической скверны, отчего идеально подходил Фабию для проведения инспекций его владений в определенных регионах космоса.

У Байла вошло в привычку по крайней мере раз в несколько десятилетий посещать Пелей-Терциус после того, как взращенное им семя укоренилось. Его создания проникли во все слои общества, от заводских рабочих до губернаторской династии. Приблизительно каждые сто лет он прилетал на планету, собирал образцы и изображал добродушного прародителя. Местные жители считали его одним из сынов Гиллимана, а может быть, отпрыском Дорна, прибывшим искать потенциальных соискателей.

Согласно традициям, их прибытие встречали со всеми подобающими церемониями. Ликующие толпы горожан пели хвалу Мертвому Императору, а по воздуху разлетались лепестки цветов, сброшенных парящими в вышине кибер-херувимами. Облаченные в доспехи охранники с шоковыми дубинками и полицейскими щитами не допускали толпу к Фабию и его свите, пока те шагали навстречу ожидающим их в конце магистрали представителям власти.

Сам Повелитель Клонов надел на свою броню тяжелую белую мантию, а лицо скрыл за белым шлемом, отмеченным кадуцеем, знаком Апотекариона. Его доспехи, как и доспехи учеников, тщательно очистили от неприятных запахов и подозрительных знаков, а геральдику скрыли за складками черного шелка. За ним шагали Мараг и Горел, сопровождаемые своими наиболее прилично выглядевшими помощниками. Одним словом, никаких мутантов или пристрастившихся к стимуляторам рабов на планету не взяли.

— Это фарс, — пробормотал по воксу Горел.

— Однако необходимый, — заметил Фабий. — Пусть планета и принадлежит мне, номинально она все еще является частью Империума. Если мы прибудем открыто, то какой-нибудь не в меру деловитый работяга отправит мольбу о помощи в ближайший гарнизонный мир. И что тогда?

— А почему бы и нет? Дадим нашим жидкокровным кузенам повод размяться.

— И поставим под риск обнаружение моей кладки-станции? Ну уж нет. Улыбаемся и машем, как добрые слуги Трупа-Императора. — Фабий поднял руку, и толпа запела еще громче. Некоторые люди даже падали в обморок, оглушенные экстазом при виде одного из избранных Императором во плоти. С небес падал ливень из лепестков.

Конечно, все это было даже чересчур. Фабий старался шагать ровно, осознавая, как много глаз наблюдает за ним, сколько скрытых пиктеров, направленных на его свиту, осматривает их со всех сторон. Такие малоизвестные планеты кишели заговорщиками, будто муравейники муравьями. Чем ничтожнее царство, тем чаще его правители предаются интригам, чтобы хоть как-то себя занять. Конечно, его дети лишь поощряли это, как Фабий их и учил.

Охранники ждали их и в конце магистрали. Вооруженные лазерными карабинами бойцы в матово-черной броне, отмеченной желтыми полосками, расступились, чеканя шаг. Взгляду Фабия предстали планетарный губернатор Фетцер и его жена Зелла. Оба были достойными представителями гомо новус, высокими и сильными, с бледно-фиолетовыми глазами и волосами цвета выгоревшей пшеницы. Они поклонились своему создателю низко, как и положено.

— Патер Мутатис, — сказал Фетцер. — Мы слишком давно вас не видели.

— Осторожнее, мальчик, — ответил Фабий. — Не следует говорить это имя на публике.

— Не беспокойтесь, Благодетель, — произнесла Зелла, потянув воротник. — В наши богатые одежды встроены вокс-глушители. Недавно это стало необходимо. — Она отвернулась. — Пойдемте.

— Возникли проблемы? — спросил Фабий, шагая за новыми людьми в ждущий гравилет. Машина была усовершенствованной, способной выдержать вес космодесантников в полных доспехах, но даже она застонала, когда внутрь шагнули три апотекария. Гравилет загудел и начал подниматься вдоль растягиваемого троса к дворцовому атриуму.

— Скорее осталась глупость, — сообщил губернатор. — Старым Семействам не по душе любая власть, в которую их не допускают. Они начали испытывать нас на прочность, пусть и довольно несмело. Это даже печально. Пламя прошлых поколений в них угасло.

— Они истекли кровью, — кивнул Фабий. — Как и должно быть. Старое уступает место новому. Вскоре этот мир будет принадлежать лишь вам.

— Он уже принадлежит. Наши собратья проникли в каждый исполнительный клан и касту Администратума, как вы и повелели. И мы начали вторичное евгеническое изменение общей популяции раньше графика. — Зелла гордо и довольно улыбнулась Фабию. — Подождите, скоро мы покажем вам, что придумали, Благодетель. Мы полагаем, что смогли решить проблему с феромонами…

— Это занимательно, — тепло ответил ей Фабий. — Увы, дитя, мы прибыли по другой причине.

— Я ведь говорил, — покосился на жену Фетцер. — Он мог прибыть так рано лишь из-за возникших проблем.

Зелла вздохнула, иронично похлопав в ладоши:

— Браво, муж мой.

— Вскоре на эту планету нападут, — сказал Фабий, не дав губернатору ответить. — Это будет достаточно опасный налет чужаков. Вам необходимо подготовиться.

Новые люди переглянулись.

— Когда? — только и спросил Фетцер.

— Полагаю, что через шестнадцать стандартных часов, — ответил старший апотекарий, бросив взгляд на встроенный в наруч хронометр. — Ваша сенсорная сеть засечет их примерно через десять.

— Я оповещу планетарный штаб, — сказала Зелла. — Мы соберем совет по обороне.

— Вы прибыли к нам на помощь, Благодетель? — спросил Фетцер, посмотрев на Байла.

— В определенном смысле. Считайте это испытанием. — Фабий по-отечески похлопал нового человека по плечу. — Пока же сопроводите меня к схрону. Мне необходимо завершить приготовления, прежде чем прибудут наши гости.

Балка припала к земле на гладкой насыпи высоко над вратами Паутины. Во все стороны от нее опускались блеклые склоны из психопластика. Целая искусственная горная гряда тянулась всюду, где мог видеть глаз, будто скомканная и небрежно брошенная одежда.

Гончая положила автомат на колени и потерла ладони, согревая их. Среди нитей Паутины царил холод. Но не естественный холод, а хлад небытия, сочащийся из ткани карманного измерения. Конечно, космодесантники этого не замечали, но ловцы желез чувствовали.

Здесь находилось двадцать новых людей, две полные стаи под руководством старейшины Майшаны. Они рассредоточились по проходам, служа разведчиками для расположившихся в этом участке Паутины Детей Императора и стай зверья. Балка бросила быстрый взгляд наверх, где сидела Майшана, зорко высматривавшая любые следы добычи. На худом смуглом теле старейшины было больше шрамов, чем прожитых Балкой лет. Она носила такую же униформу и бронежилет, как и все, и налысо брила голову. Майшана десятилетиями служила Благодетелю, была рядом с ним еще до того, как тот отправился в Комморру. Теперь она возглавляла верные стаи. Когда Королева Гончих отвернулась от света Благодетеля, Старейшина сразилась с ней, пытаясь не дать неверным стаям отказаться от долга. Она проиграла и едва не поплатилась за это жизнью. Но уцелела, и после поражения стала лишь сильнее.

Теперь Майшана правила ими. Не как королева, но довольно схоже.

Балка никогда особо над этим не задумывалась. Праздные размышления среди гончих не поощрялись. Во всяком случае, такие. Она выглянула из-за гребня, бросив взгляд на ворота. Импровизированный бастион внизу собрали из обломков, взятых из разрушенных альдарских аванпостов, которые встречались в этой секции то тут, то там. Вдоль укреплений рыскали переделанные боевые сервиторы всевозможных моделей и размеров. Конечно, эти создания были на свой лад опасными, но им не выстоять против организованного нападения. Балка сплюнула в сложенные ладони и быстро потерла ими.

— Чего руки трешь? — спросил сидевший позади Палаш.

— Не нравится мне здесь, — ответила она, оглянувшись. Путевая паутина была слишком большой для понимания. Слишком запутанной. Изгибавшейся и переплетавшейся образом, недоступным сознанию. Одни ее проходы были такими большими, что по ним мог пролететь даже корабль вроде «Везалия». Другие казались тесными и для одного человека.

— Говоришь как демонолюб, — рассмеялся Палаш.

Балка с силой ударила его, повалив на спину.

— Возьми свои слова назад, — зарычала она.

Стаи ненавидели Несущего Слово. Тот был мерзким созданием, пресмыкавшимся перед идолами и ткущим ложь. Он веками тщетно пытался обратить гончих к служению Темным Богам. Палаш вскочил на ноги, выхватив боевой нож. Обнажила клинок и Балка, вызывающе оскалив зубы.

— Прекратите, — сказал им Беллеф. Он сидел рядом, держа свой кинжал в руках, и на них не смотрел. Оружие было жутким, изогнутым, напоминающим крюк мясника. Беллеф вырезал им стихи на психокости.

Гончие переглянулись, а потом посмотрели на космодесантника. Тот хладнокровно посмотрел на них. Из всех Детей Императора его меньше всех тревожила компания гончих. Они в свой черед терпели его. Иногда Беллеф даже читал им поэмы.

— Дети, скоро здесь будет враг. Поберегите силы для альдари. — Он повернул клинок, и Балка заметила, что строки запачканы старыми пятнами. Демонический ихор не смывался. Высеченная поэма была закончена лишь наполовину.

Находившиеся рядом гончие внимательно за ними наблюдали. Пусть они и доверяли уличному поэту, ловчие охотно зарезали бы его, если бы тот начал угрожать близнецам. Они расслабились, когда вниз спрыгнула старейшина.

— Он прав. Успокойтесь. Не лайте друг на друга, мы ведь не звери.

— С этим можно поспорить, — фыркнул один из воинов Беллефа. Его отмеченное шрамами лицо было бы красиво, не скрывай это маска из швов и ожоговых рубцов. Вдоль челюсти виднелись усиливающие шипы, а к жилистой шее были подключены насосы для стимуляторов. Рядом качалось ожерелье из костяшек, обточенных в подобие танцующих демонесс. При его словах несколько стоявших рядом Детей Императора гортанно засмеялись.

Но умолкли под внимательным взглядом отвлекшегося от стихотворчества Беллефа.

— Варекс, разве я позволял тебе смеяться? — спокойно спросил тот.

— А разве ты теперь главный, Беллеф? Я-то думал, что для этого ты слишком много пялишься на ничтожество, которому нас подчинил Повелитель Клонов, — фыркнул Варекс. — Да что ты вообще нашел в этой мерзости? Я бы точно не назвал ее подходящей музой, уж пос…

Беллеф вонзил изогнутый клинок в голову Варекса, не дав договорить. Он притянул корчащегося воина к себе и обнял, будто заботливый брат. А затем слегка повернул нож, и Варекс забился в конвульсиях.

— Я не разрешал тебе ни смеяться, ни говорить, Варекс. Ты отвлекаешь меня от творчества. И, брат мой, ты должен всегда уважать леди Савону, даже когда ее нет рядом.

Он снова повернул клинок. Глаза Варекса неестественно закатились.

— Мы друг друга поняли? — обвел взглядом остальных Детей Императора Беллеф.

Варекс что-то булькнул. Беллеф вытащил нож и оттолкнул раненого воина в руки другого легионера.

— Отведи его к одному из апотекариев. — Он помедлил, а потом снисходительно добавил: — Не к Хорагу.

Посмотрев, как Варекс ковыляет за спутником, будто ребенок, делающий первые шаги, поэт повернулся обратно к гончим и слегка кивнул старейшине.

— Мои извинения, Майшана.

— Похоже, от него хватает проблем. Хочешь, чтобы мы его убили?

— Не стоит. Думаю, он все осознал. По крайней мере, на время.

— Уж надеюсь, — рассмеялся тяжело шагавший к ним Хораг. Балка спешно натянула противогаз, ведь неуклюжего апотекария всегда окружало облако миазмов. Другие последовали ее примеру. — По моему опыту, клинок в голову обычно оказывает успокаивающее воздействие. Не так ли, брат?

— Я бы назвал это действенным, пусть и окончательным лекарством от целого ряда болезней, — проворчал Дуко, картинно проверяя заряд плазменного пистолета. Убрав оружие, он уважительно кивнул Беллефу. — Надеюсь, что твои воины готовы, уличный поэт.

— Я тоже надеюсь. Иначе до конца дня мне придется еще кому-нибудь прописать это лекарство. Кстати, о…

— Осмотрел я его, — невесело рассмеялся Дуко. — Жить будет. А вот болтать — точно нет, пока нервные центры языка не срастутся обратно. — Он поглядел на Майшану. — Обнаружили?

— Пока ничего, — ответила та.

— Может, они учуяли ловушку, — кивнул Повелитель Ночи.

— А может быть, просто еще не добрались.

— Без разницы, — пожал плечами Дуко и огляделся. — Ненавижу это место. Неестественное. Пахнет старой смертью.

Балка выразительно посмотрела на Палаша. Тот никак не отреагировал.

— Смерть — всего лишь дверь, Дуко, — весело заметил Хораг. — И Дедушка не станет срывать цветок, чье время еще не пришло. Даже такой прогнивший, как ты.

Он хлопнул Повелителя Ночи по оплечью, и Дуко скривился. Он прыснул на пластину обеззараживающим составом, отчего вокруг разошелся едкий запах.

— Хораг, уж поверь, твои шуточки никого не успокаивают.

Откуда-то сверху донесся резкий свист. Балка напряглась.

— Старейшина?

— Ты и остальные со мной, — кивнула Майшана и показала наверх. — Начинайте карабкаться. Сейчас я к вам присоединюсь.

— Что такое? — спросил Дуко.

— Полагаю, они заметили врага, — ответил Беллеф, убирая клинок в ножны, и вздохнул. — Увы, похоже, мне придется повременить с поэмой.

Саккара сгорбился на троне, опершись подбородком на кулак. Он смотрел прямо на наблюдательный экран, но видел не его. Вокруг на мостике шли привычные работы, однако он ни на что не обращал внимания.

В последнее время Несущий Слово о многом размышлял. Слова Арриана резанули его глубже, чем хотелось признавать дьяволисту. Он не в первый раз задавался вопросами о своем предназначении. Пусть его вера и была непоколебима, уверенность этим не отличалась. Человеку никогда не следовало буквально понимать слова богов. Все сущее подчинялось их воле, но они не всегда считали нужным объяснить свои действия. Это раздражало. Но раздражение было испытанием — таким же, как и сам Фабий Байл.

Вот только теперь Саккара начал гадать, не провалил ли он испытание.

— Не провалил. Пока еще нет.

— Я ожидал увидеть тебя раньше, — мягко оказал Несущий Слово. Он не стал спрашивать, как гостья прочла его мысли. Для нерожденных разум смертных был подобен открытой книге. Он погладил флягу, успокаивая заточенного внутри демона. Их раздражала его гостья. Как и ее отец.

Саккара огляделся по сторонам. Похоже, никто, как и прежде, не замечал ее присутствия. Она могла легко скользить между мгновениями, как многие нерожденные. Причастие предназначалось только ему.

— Что есть былое, если существует лишь настоящее? — спросила Мелюзина, проводя когтями вдоль кромки его доспехов. — Вечный миг, тянущийся в несказанную бесконечность.

— Довольно басен. — Саккара поднялся на ноги и оглянулся.

Гостья была такой же прекрасной, как и всегда, словно огонь и пряности. Идеальной гармонией между смертным и божественным. Позолоченные копыта, кожа цвета алеющего мрамора. Изогнутые рога, на которых были выгравированы имена Слаанеш, серебряные цепочки, наброшенные на плечи и груди.

— Скажи мне хотя бы раз одну лишь правду. Зачем я здесь? Чтобы наставлять? Учить? Или же учиться?

— Ты зол.

— Нет. Просто я устал. Устал быть его рабом. Устал служить его капризам. Устал чувствовать, как бесполезное устройство давит на затылок.

— Ты отключил его, — улыбнулась Мелюзина.

— Конечно же отключил, — процедил Саккара. — Ведь он уже много лет его не менял. С самого путешествия в Комморру. Думаю, ему больше нет дела. — Он помедлил. — Некогда я считал себя точильным камнем его клинка, обращал свою веру против его логики. Но в последнее время он ко мне не приходит. Похоже, больше не хочет спорить.

— И это… печалит тебя?

— Нет, — ответил Саккара резче, чем хотел. — Нет. Но то, что это подразумевает, меня тревожит. Он… размякает. Понимаешь?

— Игра близится к концу, — сказала Мелюзина. Она обошла трон и потянулась к нему. Саккара попятился, подняв руки. От дочери Байла пахло жженым сахаром и раздавленными цветами, приторно-сладко и слишком пьяняще. — К добру или к худу, скоро ему придется выбирать.

— Он не может идти ни вперед, ни назад, — сказал Несущий Слово, повторяя ее же слова. Слова, которые слышал слишком часто. Боги избрали путь за него.

— И ты поможешь ему пройти по нему, — сказала Мелюзина. Она поймала его руки и потянула к себе. Саккара не сопротивлялся. — Мы поможем.

Медленно и неловко дьяволист последовал за ней в неспешном дворцовом танце.

— Наступает момент, ради которого я стольким жертвовала. Жертвовали мы все.

— Но чем он станет? — поглядел вниз на ее лицо Саккара и запнулся, прежде чем продолжить. — Богом? Я часто насмехался над ним, говоря это, но теперь начинаю уверяться в этом сам. Неужели Темные Боги послали меня сюда не убить его и не убедить, но почтить?

— Он бы это возненавидел, как и ты, — рассмеялась Мелюзина, качая головой. — Я не знаю. Я — лишь частица великого целого. Как и ты. Как и он, неважно, признает он это или нет. И у нас у всех есть роли, которые мы сыграем в разворачивающейся вокруг драме.

— И какова же моя роль?

— Сейчас? Делать то, что он сказал.

— Значит, как и всегда?

— Такова воля богов.

— Воля богов… или твоя?

— Я лишь их слуга. — Мелюзина повернулась к наблюдательному экрану. — Иногда это происходит здесь, а иногда — нет. Сейчас — не мгновение, когда нож вонзится, но мгновение, когда он осознает, что нож держит не он. Миг, когда он осознает, что не может победить.

— Ты… хочешь, чтобы мы… чтобы он… проиграл? — ошеломленно спросил Саккара.

Мелюзина провела рукой по его татуированной щеке.

— Он уже проиграл. Просто еще этого не понял.

Она подалась вперед и поцеловала Саккару. От прикосновения губ его плоть вздулась. Несущий Слово отшатнулся, шипя от боли, и Мелюзина отпустила его. Она провела когтем по воздуху, рассекая завесу меж реальностью и варпом.

— Но приближается мгновение выбора не только для него, но и для тебя. Тебе предстоит принять решение… Будешь ли ты держать нож или же ляжешь на алтарь?

Через миг Мелюзина исчезла. На мостике завыли сигналы тревоги. Саккара потряс головой, пытаясь прийти в себя после ее запаха.

— Что происходит? — буркнул он.

— «Везалий» чувствует добычу, — произнес находившийся позади Вольвер.

Саккара обернулся. На наблюдательном экране вспыхнул свет. Он сел, глядя, как корабли с хищно изогнутыми острыми бортами вырываются из трещины в реальности. Мгновение Несущий Слово просто смотрел, размышляя. А затем с тяжелым вздохом открыл канал связи.

— Они здесь.

Глава 9. ШТУРМ

— Они здесь, — удовлетворенно повторил Фабий. — Как я и предсказывал. Слетелись, словно мухи на труп.

Он стоял в вестибюле-стратегиуме, что находился в сердце хранилища, и гололитические дисплеи кружили вокруг него, будто стая ярко оперенных птиц. Прародитель наблюдал за приближением врага через синхронизированный поток данных с сенсоров «Везалия».

Установленные на корпусе уловители изображений записывали появление корабля друкари в реальном пространстве, вели отсчет с момента перехода и сопоставляли характеристики с сохраненными в базе данных судами противника. В теории опознание проекта вражеского корабля облегчило бы его дальнейшее выведение из строя. Впрочем, сейчас это не было заботой Фабия. Саккара являлся достаточно способным командиром, а «Везалий» вполне мог защитить себя.

— Может, нам стоит предупредить твоих питомцев? — спросил Горел.

Фабий повернулся к апотекарию, приостановив воспроизведение данных.

— Уверен, они уже получили сигналы тревоги от собственных сенсоров. — Компетентность Фетцера и Зеллы выходила за пределы обычной, к тому же он принес им достаточно конкретное предупреждение для начала приготовлений. Новые Люди уже мобилизовали силы планетарной обороны для отражения атаки. Фабий повернулся к ближайшему технорабу. — Изолировать хранилище.

— Аве, Патер Мутатис, — пробулькало создание, опустившись в низком поклоне.

Большинство трэллей напоминали людей, пусть и незавершенных. Они были созданы в тех же общих чанах с плотью, из которых рождались его боевые мутанты и другие экспериментальные формы жизни. На коже каждого из бледных и безволосых созданий были вытатуированы номера партии и идентификационные коды. Их также можно было запрограммировать на выполнение ряда задач, пусть и элементарных. Они являлись не совсем клонами, но и не новым видом, а чем — то средним.

Другие же, возникшие благодаря большим трудам и усовершенствованные как кибернетически, так и физиологически, исполняли более сложные обязанности. В отличие от своих низших собратьев, носивших обноски и простые спецовки, технорабы получали своего рода униформу, состоящую из пурпурных мундиров и брюк с черной окантовкой и позолоченными пуговицами. Униформа, как и возникшая среди слуг примитивная кастовая система, была их же идеей. Фабий одобрял это, видя пользу от внутреннего общественного контроля. Всем было проще, когда его слуги могли управлять собой сами.

— Не верится, что они вообще способны отыскать это место в таком-то укрытии, — заметил Горел. Схрон был размещен глубоко в самом сердце Грозди. Он занимал слепую точку во внутренней сенсорной сети города и, благодаря изобретательной системе поддельных распределительных станций, питался из местной сети электроснабжения. Больше всего комплекс напоминал покрытую панцирем опухоль, выросшую на вторичной опорной колонне. Совершенно невидимую для любого, кто не знал, куда смотреть, и досягаемую лишь по столь же тщательно скрытой транспортной шахте, идущей вдоль опоры.

— Другие кладки также находились в хороших укрытиях. Подозреваю, что у ксеносов есть некий источник информации, о котором нам пока неизвестно. В любом случае, облегчать им жизнь я не собираюсь. — Фабий резко махнул рукой ближайшей группе мутантов. — Чего копаетесь? Вы меня слышали. Изолируйте комплекс.

Они засуетились, спеша исполнить его волю. Сейчас внутри станции находилось несколько сотен мутантов и зверолюдей. Большинство уже возводили баррикады или заваривали наружные люки. Другие занимали оборонительные позиции на внешних транзитных узлах. По коридорам шагали десятки специально выведенных надзирателей, наблюдавших за проведением работ. Время от времени по комплексу разносилось шипение электрических хлыстов, а затем надсадные вопли боевых мутантов.

В центральном зале в безопасном отдалении от других расположились двадцать огромных зверюг. Несмотря на введенные успокоительные, создания явно были встревожены, вероятно, из-за вживленных в черепа усилителей агрессии, которые каждые пятнадцать секунд испускали стимулирующий болевой импульс в неокортекс, отчего гиганты пребывали в почти постоянном возбуждении. Каждое из этих существ являлось накачанной стероидами глыбой генетически аугментированных мускулов и укрепленных костей, и становилось еще опаснее благодаря подкожным пластинам брони, раздатчикам стимуляторов и установленным в затылочной доле мозга простым когитаторам, определяющим цели.

Эти незамысловатые создания имели лишь одно предназначение — убивать, пока им не прикажут остановиться или пока они не уничтожат сами себя. Создания могли сражаться до изнеможения, до выгорания внутренних органов от перенапряжения или передозировки стимуляторами. Иными словами, они являлись идеальным авангардом.

— Какова обстановка, Мараг? — спросил Фабий. Он отправил ученика наблюдать за боевыми мутантами и проследить, что до нужного момента те будут вести себя тихо. Организмы таких созданий слишком быстро поглощали любые препараты, отчего введение успокоительных являлось сложным процессом. При слишком большой дозе звери становились бесполезными. При слишком маленькой с трудом поддавались управлению, особенно в замкнутом пространстве.

— Пока не буянят, — доложил по воксу Мараг. — Но долго это не продлится. Я уже израсходовал две трети нашего запаса успокоительных.

— Долго нам ждать не придется. Друкари тоже не отличаются терпением. Их силы уже приближаются к вратам путевой паутины.

Фабий включил информационный поток от врат. Сигнал, как и всегда, искажался сильными помехами. Но даже сквозь них Фабию было видно, что боевые сервиторы уже идут навстречу некой еще незаметной угрозе. Большинство механических слуг вооружились только орудиями ближнего боя и переделанными режущими инструментами, но треть из их числа была снабжена тяжелыми стабберами и штурмовыми пушками. Фаланга этих созданий ожидала перед воротами с полными оружейными барабанами на спине. Пока стволы их орудий вращались вхолостую. Сервиторы не смогут остановить друкари, но измотают их достаточно, чтобы боевые мутанты смогли закончить начатое. А если по какой-то причине не справятся и те, воины Беллефа точно не подведут.

— Почему ты не предупредил их о другом оружии? — поинтересовался Горел.

— Что? — переспросил Фабий, повернувшись к нему.

— Твои питомцы. Ты не предупредил их о торпедах, которые друкари использовали на других планетах. Почему?

— Если бы я предупредил, то они бы ожидали от меня разработки неких мер защиты. Если бы я их создал, друкари бы быстро поняли: что-то не так. А если бы отказался, то мои дети могли осложнить ситуацию.

— Хочешь сказать, они бы против нас взбунтовались.

— Возможно, — отвернулся Фабий. — Уверен, ты помнишь наши неприятности на Парамаре.

— Это когда твои же творения пытались принести тебя в жертву Темным Богам? — усмехнулся Горел. — Да, я об этом часто размышляю. Меня не перестает веселить то, каким ошеломленным тогда было твое лицо.

— Я всегда рад приносить пользу, пусть и такую, — нахмурился Повелитель Клонов. — В любом случае мне хотелось бы избежать подобных неприятных инцидентов. Савона вместе со своими бойцами позаботится о торпедах, если это будет возможно. Если нет, жителям планеты придется переносить последствия по мере сил, пока конфликт не будет решен в нашу пользу.

— А щенок Лоргара не ошибся: ты и в самом деле хладнокровен, — усмехнулся Горел. — Рад вновь видеть эту твою сторону, Фабий. В послед нее время ты больше походил на впадающего в маразм папашу, чем на великого ученого, к которому я пришел в поисках знаний столько лет назад.

— Все меняется.

— Знаешь, это понял не только я. Несмотря на все усилия Цорци, стоит заметить. Ведь он верен, твой Пес Войны.

— Ты к чему-то клонишь или вновь ставишь опыт с праздной болтовней?

— Когда ты покинул нас, Консорциум разорвал себя на части. Те, кто остался, и среди них я числю себя, ожидали, что ты поделишься выведанным в Комморре. Вновь примешь на себя руководство. Вот почему мы остались.

— Так я и поступил. Я охотно поделился этими знаниями.

— Но не принял руководства. Чего мы добились после твоего возвращения? Ничего. Какие были налеты? Какие экспедиции в альдарские развалины? Ты стал еще более отстраненным, чем прежде, и расшевелился лишь после таких злоключений. — Горел покачал головой. — Нам все больше кажется, что приближается конец Консорциума. Скажи, что будет потом, а?

— Рано или поздно всему приходит конец. Я ведь предлагал пристанище и знания, ничего более. Так было всегда. Мои дни лейтенанта-командующего Третьего легиона остались позади. Мы больше не солдаты, Горел, и не были ими уже давно.

— Тогда чем мы стали?

— А это уже предстоит решать тебе самому. — Фабий напрягся, заметив, как на голодисплее загорелся код тревоги. — А пока помолчи. Начинается.

Он нажал на один из дисплеев, увеличив разрешение.

— Вот. Смотри. Бомбардировщики вошли в тропосферу.

Космолеты падали словно стрелы, пикируя с высоты на назначенные цели. Небеса вспыхнули, когда зенитные батареи открыли огонь. Задетый удачным выстрелом «Ворон» исчез в сгустке пламени. Однако другие, благодаря своей скорости и маневренности, невредимыми прорвались через бурю. Мастерство пилотов впечатлило Фабия, пусть те и являлись угрозой. Это чувство лишь возросло, когда он стал свидетелем того, как точно те выбирали и поражали цели. Пострадавшие зоны станут идеальными источниками распространения боезапаса торпед, чем бы тот ни был.

— А они все рассчитали, — пробормотал Горел, когда первая из торпед рухнула рядом с центральной платформой. Спустя мгновения по окружающим транзитным путям хлынул полупрозрачный туман. Фабий нахмурился, приблизив изображение. Ученик заметил его тревогу. — Что это такое?

— Психокость, — охнул Фабий. Он ощутил внезапную дергающую боль внутри и схватился за нагрудник. А затем она отступила так же внезапно, как охватила внутренности. Немедленно отреагировавший хирургеон ввел в его вены коктейль стимуляторов и стабилизаторов. — Что-то не…

Старший апотекарий потряс головой, пытаясь собраться с мыслями.

— Фабий? — окликнул Горел и подбежал, чтобы поддержать его. — В чем дело? Мараг! Скорее сюда!

— Нет, — рявкнул Байл. — Я в порядке. Просто… мимолетный приступ боли. — Он выпрямился. — Я должен был догадаться…

— Так что это?

— Не химическое оружие. Или точнее, как раз оно, но не такое, какое привычно нам, — показал на снимки Фабий. — Они используют накопленную в психокости энергию, чтобы сводить население планеты с ума. — Старший апотекарий скривился. — Причем, скорее всего, это психокость, которую я сам для них и вырастил.

— А Скалагрим был прав: все это и в самом деле твоя вина, — рассмеялся Горел.

— Помолчи, — проворчал Фабий, наблюдая за тем, как выпущенный туман расходится по уровням города, отчасти благодаря циркуляционным турбинам, что гнали к нижним платформам свежий воздух. Их отключение могло сохранить хотя бы часть Грозди. Он включил вокс. — Фетцер… Зелла… — Ответом ему был треск помех. — Горел?

— Как ты и предвидел, планетарные частоты глушатся. — Младший апотекарий склонился над панелью когитатора. — Я пытаюсь изолировать сигнал и обойти помехи.

— Не утруждайся. Что с нашими частотами? — Фабий уже заметил, как первая волна рейдеров стремительно летит через нижнюю атмосферу. По его лицу разошлась хищная улыбка. Ксеносы проглотили наживку.

— Все еще действуют как положено.

— Отлично. — Фабий включил меньший дисплей. — Савона?

— Слушаю. Надеюсь, я услышу что-нибудь приятное.

— Время пришло.

Штурмовые корабли летели над крышами, огибая жилые ярусы. Улицы внизу были завалены телами. Оружие друкари сделало свое дело, и теперь разъяренные толпы горожан разрывали себя и своих соседей на части, погрузившись в истинное сумасшествие. Воздух дрожал от бесконечного вопля — песни безумия.

В тени крыльев «Сорокопута» вздымался и опадал настоящий поток утративших разум людей. Кто-то бездумно танцевал, раскачиваясь под песни духов. Другие же бросались, цепляясь и кусаясь, на щиты силовиков, отчаянно пытавшихся удержать толпу.

Подобно ястребам, корабли спикировали вниз. Штурмовые пушки осыпали забитую толпой улицу градом снарядов, расчищая место для высадки. И от безумцев, и от стражей порядка остались лишь багровые пятна и клочья мяса. Выпущенные из пусковых установок дымовые ракеты скрыли магистраль от любого находившегося в воздухе наблюдателя. Миг спустя откинулись посадочные рампы, и сотня воинов в доспехах Детей Императора покинула грузовые отсеки.

Савона спускалась по рампе «Сорокопута», положив на плечо булаву. Ее доспехи недавно покрыли ароматными мазями, а позолоченный шлем, сорванный с головы умирающего автарха альдари и переделанный для подключения к броне, был отполирован до зеркального блеска. Она с удовольствием вздохнула, услышав сотрясавшие воздух вопли безумцев, раненых и умирающих.

— Все ведь ради этого, а, Руата?

Шедший позади нее громадный отступник что- то проворчал. Из аугметической гортани вырвался металлический рык.

Она оглянулась через плечо. Доспехи Руаты были выкрашены в цвет освежеванной плоти. Тут и там виднелись вбитые золотые штифты, в том числе на шлеме. С его оплечий и нагрудника свисали обеты потворства и боевые клятвы. Одна из рук растеклась, став розоватым щупальцем, что любовно обвивала болтер. А другой Руата подбрасывал отключенную гранату.

— Маловато воплей, как по мне.

— Вам никогда не угодишь, да?

— Да. Никогда, — безучастно ответил тот, поглядев прямо в глаза Савоны.

— Это была шутка.

Руата помолчал. А затем рассмеялся резко, неестественно.

Савона окинула его взглядом. Воин был одним из единомышленников Беллефа, назначенным ее телохранителем. А это означало, что на свой лад он был ей предан. В конце концов, верность из удобства служения также являлась верностью.

— Отдай приказ, — махнула рукой Савона.

Руата что-то прорычал в вокс, и воины быстро разошлись, занимая заранее выбранные позиции. Они перегораживали улицы павезами, создавая импровизированные укрепления. Конечно, те не могли обеспечить долгосрочную защиту, но точно привлекли бы внимание друкари.

«Сорокопут» пронзительно закричал, чуть пошатнувшись на посадочных опорах. Находившиеся рядом Дети Императора разбежались, уходя с линии огня. Штурмовик отличался прискорбным безразличием к жизням своих пассажиров, и Савона знала, что означает такой крик. Жажда крови захлестывала «Сорокопута», желавшего взлететь вновь и отравиться на охоту. Она нежно погладила корпус.

— Тише, — прошептала Савона. Грозную машину кое-как собрали вместе из обломков нескольких других и их духов. Какими бы ни были его части прежде, теперь штурмовик отличался резкими гранями, а пластины брони щетинились дулами орудий и ракетными пусковыми установками. Обычно в спокойное время машину приковывали на одной из посадочных палуб, удостоверившись, что раздатчики боеприпасов пусты, но рядом все равно стояла охрана. От некогда служивших экипажем «Сорокопута» подключенных к системам сервиторов остались лишь мумифицированные оболочки. Теперь штурмовик направляло нечто иное.

Машина вновь пронзительно завопила, извещая мир о своем негодовании. Савона снисходительно улыбнулась.

— Понимаю. Лети, если хочешь. Только вернись, когда я позову. — Она отступила назад, и машина, убрав рампу, активировала взлетные двигатели.

— Уверена, что это разумно? — проскрежетал Руата.

— Нет. Но веселье никогда не разумно.

Савона прищурилась, глядя вдоль дороги. Она уже слышала характерный гул антигравитационных двигателей. И удостоверилась, что друкари заметили их высадку. Какой смысл в отвлекающем маневре, который никто не увидит?

— Скоро они будут здесь. Доклады от других уже были?

— И Гелион, и Востро уже отчитались. Шавки Живодера высадились без проблем.

— Отлично. Значит, можно заняться нашими делами. — Она взмахнула булавой, включая энергетическое поле. — Руата, ты уже охотился на друкари прежде?

— Несколько веков назад разве что.

Савона широко улыбнулась, вынимая из кобуры болт-пистолет. На противоположном конце магистрали появился первый рейдер.

— Тогда нам всем будет весело.

Арриан сделал глубокий вдох, вкусив запах войны. Он слышал выстрелы поднятых по тревоге солдат, что пытались связать налетчиков боем или сдержать обезумевших жителей. Звенящий перестук штурмовых пушек, отрывистый треск лазерного оружия. И, конечно, вездесущий пчелиный гул антигравитационных двигателей.

Друкари превосходно ориентировались в каньонах из стали и стекла. Их боевые барки отличались великолепной маневренностью, но также были хрупки. Цорци показал пальцем на одну из тянущихся внизу дорог.

— Они направляются на север, оседлав волну безумия. Добивают уцелевших.

— План надежный, — прорычал стоявший рядом воин. Гелион держал свою любимую лазерную пушку, будто мужчина, обнимающий женщину. На ярко раскрашенных пластинах его брони висели, будто украшения, дополнительные энергоячейки, а на наплечниках и поножах чернели отметки о сбитых целях. Шлем легионера был перекован в подобие стилизованного солнца с улыбающимся лицом херувима. — Сам так делал. К чему рисковать шкурой, когда есть оружие, способное сделать почти всю работу за тебя?

— Ты делаешь своему легиону честь, — сказал Арриан.

— Еще бы, я ведь чертова легенда, — рассмеялся Гелион.

Цорци улыбнулся его браваде. Гелион когда — то был одним из внушающих страх «Гасителей Звезд», во всяком случае, так он говорил. Даже если это и не было правдой, легионер и его подельники вполне достойно управлялись с оружием ближнего боя и разбирались в тактике. Арриан огляделся по сторонам.

— Из этой развязки выйдет пристойная огневая позиция. Мы обстреляем ксеносов, пока те будут наступать, а как рассеются — перебросим силы. — Он оглянулся и прорычал приказ: — Готовьте орудия!

Повинуясь его команде, рабы потащили захваченные стаб-пушки и тяжелые болтеры на позиции вдоль развилки. В отделении Гелиона было лишь десять легионеров, но с ними путешествовало почти вчетверо больше набранных из невольников орудийных расчетов, что прибавляло огневой мощи. Достаточной, чтобы поколебать решимость друкари.

— Нас слишком мало, чтобы хорошенько разозлить их, если дойдет до затишья в перестрелке. — Гелион посмотрел на Арриана. — Если ксеносы перегруппируются и бросят сюда все силы или, что хуже, получат поддержку с воздуха, нам придется отступить.

— Но если все пройдет гладко, у них не останется времени ни на что. — Кодовый пакет помех отвлек Арриана. Он включил вокс. — Докладывай.

Мы направляемся на юг вдоль первичного канала, — сообщил Скалагрим. — Востро уверил меня, что при поддержке с воздуха мы доберемся до второго перекрестка за час, может, даже меньше. А ты?

— На позиции, — сказал Арриан и бросил быстрый взгляд на Гелиона. Тот кивнул. — Сообщи мне, когда доберешься до перекрестка. Гелион уверен, что отсюда мы сможем прикрыть вас огнем, если потребуется. Что-нибудь слышно от Савоны?

— Вступила в бой. Враги знают, что мы здесь.

— Хорошо. В этом и суть. — Арриан отключил связь. Он моргнул, и по дисплею шлема разошлась трехмерная модель города. Расположение Савоны, как и Скалагрима, было подсвечено по отношению к его отряду.

Стратегия Фабия была достаточно простой. Три разных по численности отряда вступали в бой с противником на близкой дистанции или обстреливали его. Штурмовые корабли обеспечивали возможность быстрой переброски или поддержку с воздуха. Их задачей было не столько защитить город, сколько внести смятение в ряды друкари, отвлечь на себя их силы, которые в противном случае атаковали бы кладку снаружи. Ксеносы достаточно быстро придут в себя, после чего перегруппируются или отступят.

— Нашей главной заботой будут эти их самолеты, — протянул Гелион. Он вглядывался в клок неба, едва видневшийся за нагромождением платформ. — Ведь противопоставить им нечего.

— Друкари — падальщики, — фыркнул Арриан. — Жаждущие большой добычи с минимумом усилий. Они не станут рисковать ценным снаряжением, если не будут уверены, что преимущество на их стороне. Думаю, ксеносы начнут общее наступление, едва поймут, с чем столкнулись.

— А если не начнут?

Арриан ответил не сразу. Он уже видел вдали летящие на воздушных волнах изящные суда. Пчелиный гул приближался. Он повернулся к Гелиону.

— Тогда тебе придется приложить чуть больше усилий, чтобы оправдать свое имя, Гаситель Звезд.

— Для меня это станет удовольствием, Пес Войны, — поднял лазерную пушку Гелион.

Сквозь прицел болтера Беллеф смотрел, как волна отродий обрушивается на укрепления врат. Пока он наблюдал за схваткой внизу, встроенные в шлем системы выделяли, изолировали и приближали потенциальные цели. Нападавшие были людьми, во всяком случае прежде. Вероятно, это были пленники, захваченные при предыдущих налетах. Теперь они превратились в уродливые пародии на людей, рассеченные и сшитые заново, а потом закованные в примитивную броню. Накачанные химикатами тела тварей бугрились от мышц. Их были сотни. Даже тысячи. Попадались и гештальты, четвероногие монстры, сшитые из двух или трех тел. Были и просто люди, истощенные до изнеможения и бежавшие прямо на пули, умоляя о милосердной смерти.

Боевые сервиторы не слушали их стенания и не страшились. В конце концов, на свой лад они тоже являлись чудовищами. Штурмовые пушки извергали смерть, а металлический град стреляных гильз падал во дворик под их огневыми позициями в такт ритмичному стаккато.

— Скоро их барабаны опустеют, — заметила присевшая рядом Майшана, не отводя взгляда от прицела длинноствольного лазерного ружья. — А их хозяев все еще не видно.

— Они здесь, — сказал Беллеф. — Эти твари лишь скот. Пушечное мясо.

— Но надежное.

— О надежности судят после боя. — Он открыл канал связи. — Балка, докладывай.

— Из бокового прохода только что появились четыре их антигравитационных барка. С ними летят… какие-то твари.

— Летят твари? Друкари?

— А у друкари бывают крылья?

— Иногда.

— Тогда возможно. Их немного, может быть, пятьдесят. А вот барки вооружены до зубов. Мы можем вывести один из строя, пока они нас не за…

— Нет. Еще рано. Удерживайте позицию, пока я не отдам приказ. Он переключился на другую частоту. — Салиан? Докладывай.

Салиан был заместителем Варекса. Он принял на себя его обязанности, пока господин не мог говорить. Этот легионер бесил Беллефа меньше, чем Варекс, но все равно раздражал, ведь был известным клеветником и страстным любителем рисовать посредственные сцены охоты.

— Мы на позиции, уличный поэт.

— А Варекс?

— Держать оружие сможет, стрелять тоже.

— А больше и не надо. Продолжайте удерживать позицию. — Он отключил связь и посмотрел на Майшану. — Сними рулевого ведущего рейдера, когда те доберутся до самой узкой точки прохода.

Простая, но действенная тактика. Останови ведущую машину — остановишь всю колонну.

— Это можно. — Гончая похлопала по стволу ружья. — А что насчет замыкающего рейдера?

— Мы ведь хотим, чтобы они сбежали, помнишь? — укорил ее Беллеф.

— Так чем займешься ты сам?

— Разберусь с теми, кому не хватит ума сбежать.

Глава 10. ЗАПАДНЯ

С экранов сыпались искры, рабы пытались погасить пожар. Удар излучателя пришелся лишь по касательной, однако «Клятва барона» сама по себе находилась в прискорбном состоянии, и даже по оценкам Гексахира ее защитные системы не выдерживали никакой критики. Впрочем, гемункул был не столько обеспокоен обстрелом, сколько раздражен постоянно отвлекавшими его невольниками и членами экипажа, что суетились вокруг, пытаясь наспех провести полевой ремонт.

— Это совершенно неприемлемо! — высокопарно возмущался Пешиг. Он ударил кулаком по подлокотнику трона. — Да мне стоит казнить каждого десятого за такой балаган! — Он вновь стукнул кулаком. Лицо архонта скривилось в капризной гримасе. — Только представь это, Гексахир. Мой корабль ободрали примитивные орбитальные орудия мон-кеев. Как я теперь покажусь на публике? Да надо мной даже рабы на улицах станут смеяться!

— Да, весьма занятно, что их орбитальные защитные системы настроили так, чтобы противостоять нашей обычной тактике, во всяком случае попытаться, пусть и без успеха, — протянул Гексахир, повернувшись к Олеандру. — А что думаешь об этом ты?

— Повезло им, — проворчал бывший апотекарий. Невольник, как и всегда, нависал над Гексахиром, стоя сзади и скрестив руки за спиной. Лица не было видно под маской, но время от времени его массивное тело дергалось. Никто, кроме другого гемункула, этого бы не заметил. Возможно, это было от боли. Или предвкушения. Зная пристрастия раба — возможно, и того и другого.

— Да ты сам в это не веришь, — рассмеялся Гексахир. — Нет. Единственный возможный вывод — их предупредили. А как проходит сам налет?

— Плохо, — рявкнул архонт. — Зенитки сбили один из моих бомбардировщиков, Гексахир. А эти треклятые самолеты дорого стоят.

— Я куплю тебе новый, — рассеянно ответил гемункул. — Пока же будь любезен включить тактические и стратегические дисплеи.

— И какие?

— Да все. Что-то не так. Я это костями чую.

— Было бы замечательно узнать это до начала рейда.

Гексахир не обращал внимания на брюзжание архонта. Важнее было то, что на планете находился Фабий. Он был в этом уверен. Теперь гемункул вернется в Комморру, торжествуя — конечно, ничем не выдавая своего триумфа, но все равно наслаждаясь победой. Так он вновь упрочит контроль над ковеном и раз и навсегда сотрет все свидетельства о своей величайшей ошибке.

Эта мысль заставила его вновь обратить внимание на включающиеся дисплеи. Вокруг трона закружили мерцающие голоэкраны. Гексахир подался вперед, всматриваясь в передаваемые изображения. Конечно, он не отличался военным мастерством, однако был опытным мародером. В своей небрежно растраченной юности гемункул часто отправлялся в рейды в реальный космос, видя в этом возможность испытать последние творения. Когда он хмыкнул, Пешиг поинтересовался, в чем дело.

— Погляди. Они уже стянули войска к крупнейшим пересечениям дорог этого муравейника, который зовут городом… будто ждали нападения. — Гемункул поглядел на другой дисплей. — И приблизь-ка вот это.

Архонт подчинился, а затем грязно выругался.

— Штурмовые корабли.

И не просто штурмовые корабли, но необычно разнившиеся по виду. Как и высаживающиеся из них бойцы, чьи доспехи отличались буйством красок и многообразием модификаций. Те, на чьей броне вообще можно было заметить геральдику, были отмечены клеймами Великого Врага. Заметив это, Пешиг сделал ограждающий жест.

По мясной маске Гексахира медленно расползалась улыбка.

— Я так и знал. Он наконец-то высунул нос. — Он повернулся к Олеандру. — Я ведь прав, не так ли? Он и в самом деле ждет меня где-то внизу?

— Да, может быть, это он, — отвернулся раб.

Впрочем, Гексахир уже не испытывал никаких сомнений. Фабий все-таки получил его послание. И теперь ученик прибыл для последнего урока.

— Мы уже определили местоположение хранилища? Не сомневаюсь, что именно там он и намерен дать бой, — рассмеялся гемункул. — Эх, он никогда не мог удержаться от славного символического жеста.

— Еще нет, — покачал головой Пешиг. — Авара все еще движется к воротам. Когда она доберется, мы сможем использовать подпространственные передатчики, чтобы…

— Знаю, знаю, — отмахнулся от его объяснений Гексахир. — Если ты забыл, то это я их разработал. — Он нетерпеливо сцепил пальцы. — Сообщи мне, как только все обнаружится.

Гемункул направился к выходу, шелестя дендритами по палубе.

— И куда же ты собрался? — окликнул его Пешиг.

— Приготовить бывшему ученику подарок.

Салар ощутил кровь на губах. Он утер ладонью рот и улыбнулся.

— Наконец-то… — прорычал архонт. Он прикусил язык, когда первые выстрелы разорвали воз дух рядом с рейдером, сотрясая корпус до самого центра. Он слышал отрывистый треск установленных вдоль ограждений осколковых пушек. Его бойцы открыли ответный огонь.

— Включите ночные щиты! — выкрикивал приказы Киш, будто он был главным. — Нужно убираться отсюда. Отступить и перегруппироваться!

Салар заставил себя подняться на ноги и впечатал кулак в живот драконта, отчего тот согнулся пополам.

— Решил сбежать, да? — процедил он и зашагал к носу рейдера, пинком оттолкнув Киша в сторону. — Едва мы наконец-то нашли достойный бой? Отставить. Полный вперед. Я хочу почувствовать жар пламени на своей коже.

Поднимаясь на верхнюю палубу, Салар обнажил меч. Хороший меч. Старый. Он взял его с тела своей предшественницы, когда убил ее. Смертоносный и изогнутый, изящно сбалансированный, с головкой эфеса в форме головы демона. Салар слышал, что меч называют клинком-джинном, но так и не удосужился выяснить, что же это означает… Однако он быстро обнаружил, что в клинке обитает жестокий разум, дополняющий оружие. И что они с мечом на очень многое смотрят одинаково.

И теперь джинн шептал архонту о грядущих победах, о славе, которой он добьется, если только будет следовать его советам. Улыбка Салара стала натянутой и жестокой.

— Удача улыбается тем, кому хватит духу ее ухватить, — прошептал он, поцеловав эфес. Пословица старая, но служившая его девизом всю жизнь. Историю пишут отважные.

И потому, пусть Салар и понял замысел людей, он не смог удержаться от того, чтобы стремглав броситься вместе со всеми альдари под своим руководством прямо навстречу западне. Конечно, Он потерял в городских боях несколько рейдеров, но утраты других архонтов были большими. Да, мон-кеи ожидали, что они сбегут. Некоторые действительно отступали, ведь таков был путь друкари. Путь налетчиков, угоняющих рабов в неволю.

Но Салар не повернул назад. Вместо этого он возглавлял атаку за атакой, набрасываясь на людей там, где те пытались удержать позиции. Его ожидала слава, и будь он проклят, если упустит хотя бы одну возможность. Передаваемые им звеньям рейдеров и бандам геллионов приказы заставляли их забыть о веселье и собраться в клинья, которые архонт вновь и вновь вонзал в противника.

На другом конце улицы выбранная добыча поприветствовала их, причем треском болтерного огня. Не такой вид людей он ожидал встретить, но сюрприз оказался скорее приятным. Салар оглянулся через плечо на поднимавшегося с палубы Киша.

— Постарайся захватить нескольких. Распорядители арен щедро за них платят.

Не дожидаясь ответа драконта, он приказал рулевому прибавить скорости. Враги думали, что они в безопасности за рядом металлических укрытий. Они ошибались. Личное судно архонта было не позолоченной яхтой, а хорошо бронированной боевой машиной.

Не удержавшись, Салар убрал меч в ножны и оттолкнул стоявшего на носу стрелка, взявшись за темное копье. Он нацелил его на самое дальнее из ограждений и вдавил огневую печать. Вдавил и не отпускал, пока проводил оружием слева направо, превращая крепкий металл в шипящий и пузырящийся шлак.

Рейдер ворвался в облако токсичного пара, поднимавшегося над рассыпающейся стеной. За ним следовали остальные машины звена. Закованные в доспехи люди отходили назад, и отходили организованно, а не бежали в панике. Улыбка Салара стала до боли натянутой, когда он прицелился в одного из темного копья и выстрелил, оставив лишь облако маслянистых пылинок.

Снаряды колотили по броне рейдера или отскакивали от ночных щитов. В небе над головой тут и там вспыхивали огни — вражеские штурмовые корабли сошлись в поединке с самолетами Пешига. По воздуху на своих скайбордах катались геллионы, улюлюкая и насмехаясь над сражавшимися. А за ними шел психокостный туман. Салар чувствовал, как тот скребется в нутро его души. Заключенное в тумане неистовое безумие обжигало нервы даже несмотря на встроенные в доспехи психические подавители.

Вот только этих мон-кеев сумасшествие, похоже, не слишком тревожило. А если и тревожило, они ничем это не выдавали. Напротив, воины разворачивались, чтобы встретить рейдеров и дать им бой. Салар вновь и вновь стрелял из темного копья, чтобы расчистить местность вокруг. А затем, вернув оружие стрелку, перескочил через ограждение и спрыгнул на улицу с покатого носа. За ним последовали и его воины, воющие, будто ур-гули.

Вооруженные осколковыми пушками и бластерами кабалиты разбегались, прикрывая друг друга, пока перебирались через обломки. Салар вел воинов лично, даже вырвавшись чуть вперед. В его голове метались грезы о славе. Он услышал, как Киш что-то прокричал, и уже начал оглядываться, чтобы укорить его, когда услышал хруст камня и резко посмотрел вперед.

Один из закованных в броню гигантов — космодесантников, так их звали мон-кеи, — бросился на него, зажав в руке тяжелый однолезвийный меч. Другой же руки у воителя просто не было, вместо нее извивалось мясистое щупальце — явный признак мутации. Едва Салар присмотрелся к громиле, как по коже пробежали мурашки. Пурпурные доспехи гиганта покрывали губительные символы, от него пахло благовониями и протухшим мясом. Это был совсем не обычный космодесантник, а нечто иное.

Салар уклонился от удара, но выругался, заметив, что тот поразил его бойца. Гигант ворвался в толпу последователей архонта, не обращая внимания на лай осколковых ружей. Он хлестнул щупальцем, сломав шею неудачливому воину. Клинок с ужасающей легкостью рассекал и доспехи, и кости. Салар выхватил пистолет и выстрелил по спине громилы, чтобы привлечь его внимание. Зверь обернулся, и в тот же миг Салар выстрелил в его визор, расколов линзы шлема. А затем, пока ошеломленный гигант отшатнулся, рубанул мечом по его животу, рассекая трубки и провода.

Он отскочил назад, когда гигант сорвал поврежденный шлем щупальцем, изрыгая проклятия на архаичном языке альдари, а затем бросил его в архонта. Салар пригнулся, воткнул пистолет в трещину в доспехах громилы и спустил курок.

Тварь судорожно забила руками, уже не гневно крича, а вопя от боли. Гигант отбросил Салара прочь ударом по затылку. Архонт перекатился, уходя от сапога громилы, опустившегося там, где мгновение назад находилась его грудная клетка.

— Я вырву твое сердце и сожру у тебя на глазах, червяк! — с жутким акцентом прорычал воин на альдарском. Салар ответил ударом вверх, рассекшим харю великана до костей. Клинок-джинн задрожал в его руках, предвкушая пиршество порченой кровью врага.

Тот отшатнулся, пытаясь смахнуть кровь с глаз. Архонт не дал ему времени прийти в себя. Он ловко ушел от удара вслепую, который легко мог оторвать ему голову, и рубанул мечом по локтевому сочленению врага, туда, где броня была тоньше всего.

Джинн завыл, впиваясь в плоть, и рука громилы, закружившись, отлетела прочь. Кровь забила фонтаном, но боль едва ли замедлила гиганта, снова хлестанувшего щупальцем. Салар ударил пистолетом вперед, воткнув ствол между зубами противника. Он едва успел спустить курок, когда гигант сжал зубы, перекусив оружие пополам.

Последовавший взрыв отбросил Салара к упавшей статуе. Он потряс головой, пытаясь прийти в себя, и заметил, что рука вымазана в крови. А гигант, чье изуродованное лицо истекало кровью, ковылял к нему сквозь расходящийся дым. Ослепленный зверь, чью плоть изрешетили осколки кристаллов, что-то бессвязно бормотал, тяжело шагая вперед.

Салар, не обращая внимания на боль в раненой руке, встретил соперника неловким выпадом, вонзив клинок с усилием, от которого задрожали кости. Гигант булькнул и осел, едва не вырвав меч из хватки Салара своим весом. Запыхавшийся архонт отступил на шаг.

— Жаль. Он уже начинал мне нравиться.

Салар обернулся и едва не потерял голову. Лишь предупреждающее шипение меча позволило альдари уклониться от опускавшейся на него окутанной энергетическим полем булавы. Он перекатился, и оружие раскололо брусчатку. Салар вскочил на ноги, выставив перед собой меч.

Женщина — во всяком случае, он думал, что это женщина, — гордо шагала к нему на подкованных серебром копытах.

— Впрочем, как знать, может, ты оказал мне услугу, а? Наверное, мне бы скоро пришлось самой убить Руату. — Она показала булавой на Салара. — В знак благодарности я прикончу тебя быстро.

Несмотря на боль в руке, Салар шагнул навстречу. Джинн-клинок шептал, настойчиво требуя от него оторвать голову нахалки. Салар, которому идея пришлась по душе, приготовился к выпаду, но очередь осколков заставила его противницу броситься в укрытие. Он резко обернулся.

— Ты что творишь? — взвыл он от ярости.

— Пешиг сказал, что нужно убираться отсюда, — ответил Киш, держась подальше от архонта. — Он сказал, что Гексахир…

— К черту Гексахира и к черту тебя! — Салар оглянулся и увидел, что его соперница бежит прочь, к опущенной рампе только что севшего штурмового корабля. Засевшие там космодесантники прикрывали ее огнем. Салар подумал было броситься в погоню, но взрывы болтерных снарядов быстро заставили его отступить. Архонт позволил воинам оттащить его в укрытие, подавив желание разрубить им руки в запястьях.

— Ну?! — потребовал он объяснений, свирепо уставившись на Киша. — Что на сей раз натворил гемункул? Чем бы это ни было, лучше бы это стоило моего развлечения!

Авара завороженно смотрела на шагающих к ее рейдеру закованных в броню гигантов. Они появились, едва ее рулевой остался без головы. Машина заскользила вбок, упершись в стену путевой паутины, и сейчас остановилась. Двигатель работал вхолостую. Другие рейдеры пытались пролететь мимо, но проход был очень узким, а противник подошел слишком близко.

Она никогда прежде не сталкивалась с этим конкретным подвидом мон-кеев в естественных условиях. Конечно, Авара слышала истории, и временами даже видела случайных пленников на арене. Но оказавшиеся так близко и все приближавшиеся гиганты производили совершенно другое впечатление.

Высокие белые и бирюзовые гребни вздымались над шлемами, выкованными в виде оскалившихся морд голодных зверей. На плоских пластинах доспехов раскачивались золотые цепи и крючья, вдоль горжетов и наплечников развевались клочья исписанного обетами пергамента. И еще они воняли, смердели даже на таком расстоянии — будто худшая выгребная яма, одновременно бывшая будуаром куртизанки.

Сенсорные системы монокля передавали ей информацию о нападавших. Вот только ничто из увиденного Авару не успокаивало. Она выхватила бласт-пистолет, чувствуя, как кишки сжимаются в узел. Архонтесса жаждала славы, но, похоже, здесь она найдет что угодно, кроме нее.

— Что нам делать? — спросил один из воинов. — Может быть, бросим рейдер?

— А что ты предлагаешь, Берак? Может, хочешь сбежать в Паутину и забиться в угол?

— Лучше так, чем сдохнуть здесь!

— Уверен? — Авара подняла пистолет, прижав его к шлему воина. — Подумай как следует.

А затем впившиеся в борт рейдера болты заставили всех пригнуться.

— Кто-нибудь, встаньте за темное копье! — крикнула Авара. Сама же она, вскочив, бросилась к помосту рулевого. На нем еще лежало изувеченное тело Джирекса, и архонтесса оттолкнула труп в сторону, сбросив его на палубу. Прежде чем взять власть над кабалом, она неплохо разбиралась в пилотировании, и потому пальцы Авары застучали по печатям управления с порожденной опытом скоростью.

Корпус рейдера задрожал, пока она перенаправляла энергию с эфирных парусов и ночных щитов. Если она сможет ускорить антиграв, хотя бы ненадолго, и взлететь над остальными рейдерами, то им удастся сбежать. Надежда небольшая, но это было лучшим выбором, чем остаться и позволить мон-кеям разорвать их на части.

Пока она работала, все новые снаряды впивались в податливый металл палубы. Отброшенный назад воин рухнул замертво с зияющей пробоиной в броне.

— Они все ближе! — закричал укрывшийся за эфирным парусом Берак.

— Не подпускай их ко мне хотя бы еще несколько секунд, — процедила Авара. Время от времени она стреляла в сторону противника, не целясь. Толку от этого было мало, однако хотя бы успокаивало. Наконец рейдер начал подниматься, продирая носом в стене Паутины ширящуюся трещину.

Авара оглянулась, когда Берак что-то прокричал. Он показывал наверх. Она поглядела туда. Над ними кружили развалины Гексахира. Пока она смотрела, одно создание спикировало вниз.

Развалина приземлился с глухим стуком. Его одежды разметались. Крылья создания были сшиты дрожащими связками из костей и хрящей. Но не успела Авара хотя бы спросить, что это существо затеяло, как развалина прижал к ее горлу зазубренный клинок. Она замерла.

— Куда это ты собралась? — По безликому шлему разошелся голодисплей, и через миг состоявшая из крошечных частиц маска заслонила темное железо.

— Прочь. Это западня. — Один из рейдеров взорвался. Кожу Авары обдало жаром, на ее корабль градом посыпались клочья горелого мяса. Клубящийся дым на миг скрыл наступающих космодесантников из виду.

— Если ты сейчас сбежишь, вновь такая возможность может нам не представиться. Ты должна пробиться через врата, — процедил Гексахир. — Он здесь! Я знаю!

— Кто «он»? О ком ты говоришь? — Авара целилась в развалину из пистолета, но подозревала, что выстрелить не успеет. Один поворот клинка, и тварь вскроет ей горло.

Архонтесса оглянулась. Похоже, ее воины не спешили вмешаться.

— Дай мне хотя бы одну хорошую причину не спасти свою шкуру, пока есть возможность.

— Если рискнешь, то я прикажу своим слугам оборвать твою жалкую жизнь здесь и сейчас! — Все больше крылатых развалин садились на палубу и эфирный парус. Они горбились, будто уродливые птицы, их зазубренные клинки блестели, а лица скрывались под черными шлемами. Похоже, выстрелы болтеров их совсем не беспокоили.

— Даже если мы пробьемся внутрь, то с такими потерями, что останется только умереть, — возразила Авара. — У нас недоста…

— Будет достаточно. Теперь шевелись!

Образ Гексахира исчез, но развалина остался сидеть на месте, все так же прижимая клинок.

— Ладно, — сплюнула Авара. — Я сделаю, как он хочет. А теперь убери нож.

Развалина кивнул и сделал шаг назад. Но оружие не убрал, как не убрали и другие.

Она вновь согнулась над панелью управления. Спустя считаные секунды рейдер вырвался из стены и стрелой понесся вперед сквозь дым. Миг спустя из пелены показался первый мон-кей, пугающе быстро бегущий в погоню. А за ним следующие.

Авара слышала вопли и вой других экипажей, пытавшихся последовать за архонтессой, но поверженных. Она не оглядывалась. Гиганты в кричаще-ярких доспехах вприпрыжку бежали рядом с ее рейдером, недостаточно быстро, чтобы запрыгнуть внутрь, но достаточно, чтобы не отставать. Они были жуткими созданиями, изуродованными мутациями и излишествами. Преследуя ее вдоль прохода, мон-кеи орали что-то, что наверняка было гнусными оскорблениями. Некоторые даже стреляли.

Словно получив приказ, все развалины Гексахира, кроме сидевшего рядом с ней, взмыли в воздух и спикировали на нападавших. Миг спустя и те, и другие исчезли в дыму. Откуда-то спереди донесся глухой стук штурмового оружия мон-кеев.

Монокль Авары передал ей информацию из гущи боя. Чудовища Гексахира почти опрокинули укрепления, если те можно было так назвать. Увы, тяжелые ворота, сделанные из получившего новое предназначение люка, еще не пали.

Но стоять им осталось недолго.

Авара перенаправила всю оставшуюся энергию с ночных щитов, надеясь получить хотя бы еще немного питания для двигателей.

— Ты же не собираешься сделать то, что я думаю?! — крикнул Берак, когда рейдер набрал скорость.

— У тебя есть идея получше?

— Да, лететь в другую сторону!

— Слишком поздно, — фыркнула Авара. Она склонилась вперед, готовясь к столкновению. Кабалиты последовали ее примеру.

Пусть рейдеры и являлись относительно легкими машинами, созданными в расчете на скорость, а не прочность, их бронированные носы были достаточно тяжелыми, чтобы пробиться через обычные баррикады или стены.

Иногда требовалось выгнать жертву из норы, прежде чем позабавиться.

Будто брошенное копье, рейдер летел сквозь ряды созданий Гексахира, разбрасывая их во все стороны. Нос врезался в ворота, и их металлические петли со звучным стоном начали прогибаться. Медленно, но уверенно рейдер пробивался вперед, наполовину сорвав ворота с петель. На палубу сыпались искры и осколки.

Затем машина резко покачнулась, шипя антигравитационными двигателями, и Авару едва не сбросило с сиденья.

— Держитесь! — закричала она, когда нос рейдера зацепился за металл и машина опасно покачнулась, выпрямившись лишь в последний момент. Во дворике не было ничего, кроме нависавшего над ними украшенного каркаса узла путевой паутины и орды механических рабов мон-кеев, надвигавшейся на них со всех сторон.

— Что теперь? — спросил Берак, поднимаясь на ноги.

— Будем драться, — ответила Авара. А затем она оглянулась, услышав гул позади. — Стой. Эфирный парус. Он включается! — Она изучила механизм через монокль. При виде поступающей на дисплей информации по ее лицу медленно разошлась понимающая улыбка. — Хитрый ублюдок пользуется им, чтобы триангулировать нашу позицию, как краеугольным камнем Паутины.

Она рассмеялась.

— К нам все-таки придут подкрепления!

Глава 11. ЛИЦОМ К ЛИЦУ

— Они прорываются, — заметил Горел, отходя от узла Паутины. В его голосе не было ни следа тревоги. Сама мысль, что горстка паршивых пиратов-ксеносов может представлять для такого, как он, опасность, была абсурдной. Ведь в его венах текла кровь полубогов, пусть Горел и не был точно уверен, каких именно. Да это и не было важно. Он ведь остался последним из своего братства. Даже позаботился об этом лично.

— Хорошо. Этого я и хотел.

Фабий был возмутительно спокоен, как и всегда. Он привык делать вид, что даже самые значительные провалы являются лишь частью некой еще более масштабной стратагемы. Фабий стоял спокойно, положив одну руку на скипетр, а другую на рукоять убранного в кобуру игольника. Рядом с ним ждал Мараг, спрятав руки в увесистых рукавах мантии. Вокруг них собрались ряды дрожащих от нетерпения боевых мутантов.

Горел проверил болт-пистолет, а потом положил обратно в кобуру. Он постучал по газовым цилиндрам, глубоко вдохнул и ощутил соответствующий прилив сил. Его смеси являлись уникальными творениями, результатами долгих веков экспериментов. То, что имя «Химмастера» было присвоено Фабию, а не ему, все еще уязвляло Горела. Как будто старший апотекарий что-то смыслил в искусствах алхимии…

Он огляделся по сторонам. Мутанты ждали за импровизированными баррикадами, нацелив оружие на дрожащий узел. Они были напуганы, во всяком случае, об этом свидетельствовали данные его биометрического сканирования. Но благоговейный страх перед Патером Мутатис был сильнее смутной тревоги перед тем, что таилось по ту сторону узла. Горел фыркнул от раздражения их преданностью. Раздражения, вызванного всей ситуацией.

Фабий раздражал его. Бесил.

Горел рассеянно включил тактические системы доспехов. Руны целеуказания возникли вокруг Фабия и Марага, и он задумался о последствиях возможных действий. Горел не раз подумывал убить Фабия, да и Марага, если уж придется. Но каждый раз либо время оказывалось неподходящим, либо последствия не сулили выгоды. Сейчас наблюдалось и то, и то. Но искушение оставалось.

Будто нечто шептало ему. Тихий голос на задворках сознания. Не демон, ведь Горел заключил с ними достаточно сделок, чтобы всюду узнать их вонь. Нет, то было нечто иное. Может быть, просто безумие, которое, как Горел знал, таилось в его крови. Все они сошли с ума. Особенно Фабий. В Оке Ужаса никто не мог выжить, сохранив рассудок.

Может быть, поэтому они здесь и стояли, ожидая, когда на них нападут подпространственные паразиты. Сам Горел предпочитал более спокойные решения таких проблем. Если бы выбор оказался за ним, он бы просто запечатал все врата Паутины и дождался, пока ксеносы не уйдут.

Впрочем, будь выбор за ним, Горел бы никогда и не отправился в Комморру.

От раздумий его оторвал странный звук, будто кто-то или что-то стучалось в ворота. Он опустил ладонь на рукоять пистолета, не сводя взгляда с портала.

— Может быть, нам стоило взять с собой пару прихлебателей Савоны.

— Беллеф на другой стороне врат, — возразил Мараг. Горел злобно покосился на него. Подобострастный Мараг. Любящий учиться и лебезить Мараг. Прихлебатель Повелителя Клонов. Горел не выносил многих из тех, кто считал себя его коллегами, и особенно Марага. Почти так же сильно он недолюбливал Цорци, но Мараг был хуже всех. Цорци хотя бы был компетентным ботаником. Мараг же — обычным падальщиком, глодающим кости чужого гения.

— Как знать, он может быть уже мертв, — проворчал Горел. — Передача оборвалась, едва они ударили во врата.

И не только из Паутины. Все системы связи на планете были забиты помехами. Они даже потеряли контакт с Цорци и перебежчиком — что, впрочем, на взгляд Горела не было большой утратой. Он посмотрел на Фабия.

— Твоя гениальная схема рассыпается на глазах.

— Ты когда-нибудь слышал старую терранскую поговорку о планах и врагах? — спросил Фабий, не глядя на него. — Ни один план, как бы гениален он ни был, не выдерживает встречи с противником. Мудрый командир учитывает подобные изъяны в своих приготовлениях.

— В смысле? — потребовал ответа Горел. Но Фабий ничего пояснять не стал. Апотекарий заскрежетал зубами, но смог сдержать раздражение. Фабий всегда любил мелочную игру слов, демонстрацию своего знания музыки или литературы, как будто знакомство с подобными мелочами возвышало его над другими мясниками.

Вновь раздался звучный удар. Содрогнулся весь узел. Сенсоры Горела засекли изменение состава воздуха.

— Ворота открываются.

— Брат, да ты наблюдателен как никогда, — прошептал Мараг.

— Мараг, если ты не захлопнешь зияющую рану, что у тебя вместо рта, то я… — обернулся Горел.

Но не успел он договорить угрозу, как узел путевой паутины начал дрожать и пошел трещинами. Из них сочился свет, становившийся все ярче по мере того, как они расширялись. Фабий выпрямился.

— Наконец-то. Им потребовалось больше времени, чем я думал.

Горел отвернулся от ворот, ожидая взрыва. Вместо этого Фабий нажал на абстрактную руну на наруче. Поверхность врат будто испарилась, открыв собравшуюся на другой стороне орду чудовищ. Когда-то они были людьми. Теперь же превратились в сломленных созданий, освежеванных, сшитых вместе, слепленных в орудия войны.

— Убейте их, — приказал старший апотекарий. Мутанты открыли огонь: из автоматов, лазерных ружей, даже отдельных игольников. Стреляли они усердно, но вот огневой дисциплиной не отличались.

Горел выругался, ощутив, как пуля скользнула по шлему.

— Скажи им смотреть, куда стреляют! — рявкнул он, злобно покосившись на ближайшего надзирателя.

Но пусть огневой вал и не был метким, он сделал свое дело. Первая волна захватчиков пала, так и не прорвавшись через порог. Как и вторая, а затем третья. Но за погибшими следовали другие, созданные из материалов покрепче, на вид отличавшиеся бронированными пластинами и укрепленными костями.

— Пушечное мясо кончилось, — заметил Горел. — Теперь очередь штурмовой волны.

Эти звери были почти такими же большими, как боевые мутанты, и плоть их усеивали соединительные узлы и шланги для химикатов. За ними виднелись воины-друкари в железных масках, облаченные в рваные накидки и снаряженные причудливым оружием. Развалины, так Фабий их называл.

— Нет. Теперь очередь ответов. — Фабий ударил по полу скипетром и прокричал слова, которые вокс-системы Горела перевести не смогли. Похоже, у врагов таких проблем не было, ведь они остановились сразу за порогом.

— Что ты сказал им? — спросил Горел, опустив руку на болт-пистолет.

— Старый альдарский вызов из времен до падения их империи.

Горел пристально уставился на него.

— Знаешь, иногда я тебя ненавижу, — сказал он через миг.

— Знаю. А теперь помолчи. — Фабий поднял посох. — Покажись мне! — закричал он. — Я достаточно натерпелся твоего высокомерия в Комморре. Я не стану терпеть его здесь, в моих владениях. Выйди вперед или сдавайся.

Громадные создания зашевелились. Одно из них протолкнулось вперед. Фабий поднял руку, и его мутанты покорились, позволив созданию приблизиться. Оно присело на корточки. Встроенный в шлем гололитический проектор замерцал, и перед ними возникло гротескное лицо.

— Мэтр Гексахир, — сказал старший апотекарий. — Давно не виделись.

— Слишком давно, Фабий, — ответило создание. — Я вижу, ты носишь то же лицо, что и в прошлый раз. Твоя упрямая привязанность к этому гниющему телу… греет сердце, должен признать. Ты ведь мог создать себе почти совершенную оболочку, но все так же цепляешься за эту. Боюсь, нежелание изменяться тебя погубит.

— Ты не первый, кто так говорит. Твой налет близится к краху. Но ради былых времен я позволю твоим выжившим бойцам отступить.

— Неужели? — Похоже, Гексахира это развеселило. — Как мило с твоей стороны, Фабий. Впрочем, ты всегда отличался незлобливой душой. Поэтому я за тебя часто боялся. Доброта в Комморре — лишь вид самоубийства.

— Но все же ты проявил ко мне доброту.

— И даже не раз. А за это ты нас почти уничтожил. — Гексахир вздохнул. — Жаль, что до этого дошло, Фабий. Временами ты даже был достойным учеником. Во всяком случае, обладал потенциалом. И все же ты здесь, растрачиваешь свой дар ради… чего?

— Будущего, — ответил Фабий. — Того, о чем ты не знаешь ничего.

— Будущего? Этого? — Гексахир демонстративно огляделся по сторонам, и Горел задумался, как много тот на самом деле может видеть. — Какой смысл смешивать воедино ошибки своих предшественников, а? Человек останется человеком, сколько бы чуждого генетического материала ты ему ни привил. Упорная животная натура всегда возвращается, Фабий. Я-то думал, что хоть этому смог тебя научить.

— Чему я научился, так это выбирать уроки.

— Уж я заметил. Кстати говоря, я нашел твои маленькие устройства. Умный малыш-Фабий. Украл у нас еще один фокус, а? — Тварь с лицом Гексахира подняла узелок из психокости.

— О чем он говорит? — спросил Горел.

— Ни о чем.

— О, не могу согласиться, пусть это и примитивное, но все же миниатюрное устройство переноса паттернов, — фыркнул Гексахир. — Интересно, скольким из своих слуг ты вживил подобные безделушки? Может быть, нам стоит их спросить.

— Переноса патт… — повторил Горел. А затем его пробил холод, едва он понял, о чем говорит ксенос. Не думая, он тут же направил пистолет на Фабия. — Мерзость.

— Ох, Фабий, — рассмеялся Гексахир. — Такой умный, что даже себе во вред.

— Эта тварь говорит правду? — Горел махнул пистолетом, целясь в голову Фабия. — Мне ты вживил такое устройство? Или Марагу?

— Братья… — заговорил тот.

— У нас нет на это времени, — сухо сказал Фабий.

— Отвечай мне, — зарычал Горел.

— Братья! — воскликнул Мараг, на этот раз более настойчиво. — Смотрите!

Горел обернулся. Гротеск начал истекать… светом? Остальные друкари пятились прочь.

— Во имя Темных Богов, что происходит?

— Гексахир, что ты натворил? — спросил Фабий.

— О, я всего лишь приготовил особый дар для тебя, мой любимый ученик, кое-что собственной разработки. Надеюсь, тебе понравится. Оно включилось, едва мы начали говорить. — Гексахир снова рассмеялся. — Я знал, что ты не сможешь устоять и не бросить мне вызов. Ты ведь и в самом деле так предсказуем, Фабий.

Свет расходился, становясь все ярче. Встроенные в броню Горела сенсоры будто обезумели, когда засекли мощные атмосферные помехи.

— Фабий, что-то происходит…

— Это искусственная сингулярность, — прошептал Фабий, закрывая лицо рукой.

— Именно! Но не волнуйся, Фабий, ты ее переживешь, — с заметным самодовольством объявил Гексахир. — Тот начальный скан? Он был проведен, чтобы передать устройству твою биосигнатуру. Как только, ты пересечешь горизонт событий, то будешь выброшен в небольшое карманное измерение в устройстве моего собственного изобретения. Полагаю, будет довольно больно. Измерение ведь небольшое, это всего лишь временная складка в пространстве, так что, наверное, ты потеряешь конечность или две. Впрочем, ты выживешь более-менее целым, вот что действительно важно.

Клубы пепла и пыли неистово кружились в потоках воздуха от двигателей малой тяги, вой которых эхом разносился по узкой улице. Последние из уцелевших стрелков Гелиона тяжело поднимались на борт, а сам Гаситель Звезд прикрывал их из-за упавшей статуи какого-то мертвого святоши.

— Забирайся внутрь, Пес Войны! — рявкнул Гелион, опуская лазерную пушку.

Не слушая его, Арриан зарубил еще одного друкари. Во всяком случае, он думал, что это друкари. Создание, тощее как скелет, носило вонючий халат и черный безликий шлем. Арриан слышал, что таких зовут развалинами. Приспешники гемункулов.

Они появились внезапно, прибыв вслед за воинами-кабалитами. У одних тварей были крылья, у других — причудливое оружие, способное за мгновения расплавить даже космодесантника в полных доспехах. Развалины даже прибыли не в одиночестве, а в сопровождении странных полуорганических боевых машин, похожих на насекомых, а также неуклюжих перекачанных громил ростом вдвое выше легионера. Похоже, не только старший апотекарий знал, как создавать боевых мутантов. Встроенный в шлем пиктер прилежно фиксировал для будущего изучения каждый новый увиденный кошмар. Знание было силой, пусть даже только знание о том, как убивать врагов.

По каналу связи разносились голоса. В целом засада прошла по плану. Увы, друкари не были сломлены и не бежали, как предсказывал старший апотекарий — во всяком случае, не все. Некоторые встретили нападавших боем, пользуясь своей численностью и маневренностью для уничтожения отрядов Двенадцатого миллениала.

«Ты удивлен, псобрат? — проворчал Бриай, когда его череп застучал по нагруднику Арриана. — Мы лучше других знаем, что ксеносы — не трусы. Рано или поздно кто-нибудь из них бы понял, что преимущество не за нами».

— Твое мнение учтено, брат, — ответил Арриан, парировав удар зазубренного клинка. Он отразил атаку с такой силой, что развалина потерял равновесие, а через миг и жизнь. Летящие осколки заставили Цорци броситься в укрытие. Бриай рассмеялся.

«Они загоняют тебя в угол».

— Я знаю, — сказал Арриан. На целеуказательной системе вспыхнули красные сигналы. Резко обернувшись, Цорци заметил, что на разбитой колонне слева присел развалина, зажавший в руках длинноствольное оружие. Тварь выстрелила, и Арриан в последний момент метнулся в сторону, так что выстрел лишь оцарапал один из черепов. Бриай возмущенно завыл, но у апотекария не было времени успокаивать своего давно мертвого брата. Следуя инстинктам, он метнул один из клинков, и тот вонзился в ксеноса, сбросив его с насеста. Легионер подбежал, чтобы забрать фалакс, и заодно подобрал причудливое ружье.

Арриан повертел его в руках, изучая, пока не понял, как то работает. Он прицелился в одного из ковыляющих гигантов и спустил курок. Ужаленный зверь вцепился в тело. Он завертелся, начал корчиться, а потом его плоть пошла пузырями. Гротеск издал неожиданно пронзительный вопль, и его поглотило внезапное преображение. Арриан опустил ружье.

— Занимательно.

— Сперва отступи, потом учись! — провыл по воксу Гелион.

Арриан огляделся. Его позицию окружали друкари в красных доспехах. Гелион воткнул исходящее паром дуло лазерной пушки прямо в шлем кабалита, без труда смяв и его, и череп. Он вырвал оружие, забрызгав кровью стоявших рядом мутантов, и выстрелил, испарив второго друкари.

— Отходи сейчас же, или я тебя брошу!

Ответ Арриана заглушил шквальный залп осколков, от которого им обоим пришлось броситься в укрытие. Запрыгнув за колонну, Арриан рискнул выглянуть на миг, веря, что сенсоры доспехов смогут засечь нападавших. Увы, в окружающем хаосе боя это оказалось трудно. Целеуказатели видели слишком много возможных опасностей. Он включил вокс.

— Гелион, ты их видишь?

— Нет, — рявкнул легионер. — Они в хорошем укрытии. А вот мы отрезаны…

— Ты, похоже, встревожен.

Гелион рассмеялся, когда осколки впились в служившую ему укрытием колонну.

— Это так странно, а? Наши силы рассеяны, нас превосходят числом. Два воина против боги знают скольких ксеносов.

— Так ведь нас не двое, брат. — Арриан постучал по одному из черепов. — Мы сражаемся как многие, ибо наше дело правое.

— Я все время забываю, что ты сумасшедший, — присвистнул Гелион.

— Тихо. Я целюсь, — Арриан выглянул из укрытия, глядя в прицел ружья ксеносов. Синие руны целеуказателя покраснели, когда устройство определило кабалита, что крался к ним, прячась среди обломков.

Арриан выстрелил, и был вознагражден зрелищем отшатывающегося ксеноса, бьющегося в судорогах. Похоже, даже скользящее попадание оказывалось смертельным. Он погладил ружье.

— Хорошая пушка.

Появились и другие воины в красных доспехах. Друкари оказались нетерпеливы, вероятно, предвкушая грабеж. Или, может быть, думали, что штурмовики людей повреждены.

— Погоди. Я что-то засек по воксу. Слушай, — внезапно сказал Гелион.

Арриан прокрутил частоты, одним глазом следя за наступающими ксеносами. Сообщение было коротким. Отрывочным предупреждением по зашифрованному каналу Двенадцатого. Немедленное отступление. Без пояснений.

— Ты это слышал?

— Да. — Арриан вновь поднес захваченное ружье к плечу, гадая, сколько же выстрелов сможет сделать. — Я тебя прикрою. Отходи. — Но не успел апотекарий договорить, как заметил, что друкари бросились бежать к собственным кораблям. — Погоди, они тоже отступают.

Арриан осторожно вышел из укрытия, наблюдая за убегающими чужаками.

И тогда он ощутил дрожь. Огромные платформы будто застонали от страха.

— Что-то не так, — прошептал он.

— Разберешься потом. Ты слышал приказ. Бегом на борт. — Гелион уже поднимался, закинув лазерную пушку на плечо. Арриан направился за ним, но помедлил. Что-то, некий глубокий инстинкт, заставило его оглянуться на скрытую станцию.

Там вспыхнул свет. Не настоящий свет, но некое сияние. Укол тревоги пробился даже сквозь его укрепленное препаратами спокойствие, когда по улице вновь прошла дрожь.

Арриан развернулся и бросился бежать вслед за Гелионом.

— К вратам Паутины! — взревел Фабий. Он услышал резкий треск выстрела чужаков и ощутил, как что-то пронзило его броню, будто бумагу. В тот же миг пришла боль, причем знакомая. Значит, сглаз-винтовка. Фабий выстрелил в ответ и позволил себе мимолетное удовлетворение при виде того, как развалина падает замертво. Он побежал к воротам, а вирус уже впился в его органы. — Пробивайтесь сквозь них, если дорожите своими жизнями!

И подчиняющиеся его приказу слуги бросились вперед в отчаянной спешке. Мутанты столкнулись с мутантами в оргии кровопролития. Фабий размахивал Пыткой, ударяя жезлом любого глупца, которому хватило духу попытаться задержать его. Он видел, что Горел и Мараг поступают так же. Горел изрыгал проклятия, стреляя из болт-пистолета в сомкнутые ряды тварей. С каждым выстрелом «инфернусов» Марага воздух наполнялся вонью горелой плоти — апотекарий прожигал себе путь через бешеную схватку. Легионеры явно понимали, что означал таймер, пусть и не знали, как именно работает устройство.

У друкари было много всякого оружия. Старого, созданного еще до сужения вселенной, когда небеса кипели от войны. Оружия, питаемого темной материей.

Холодное сияние сочилось из эпицентра устройства, и воздух уже рассыпался. Фабий чувствовал, как расщепляются втянутые им молекулы кислорода. Изгибался и ломался даже свет, втягиваемый в устройство. На конечности напирало давление, еще слабое, но становящееся все сильнее. Фабий безмолвно отдал приказ хирургеону, требуя больше стимуляторов, больше боевых наркотиков, придающих силы и ускоряющих реакцию.

Развалины Гексахира отступали к вратам, и он тут же понял их замысел. Твари должны были отступить и закрыть за собой врата, оставив всех на другой стороне умирать. Фабий бросился на ксеносов, будто живой таран, чувствуя, как по венам расходится холод впрыснутых в слабеющее тело препаратов. Чужаки открыли отчаянный огонь, пытаясь задержать его.

Еще не разошлось эхо первого выстрела, а Фабий уже ворвался в толпу. Он взмахнул жезлом по дуге, и осколок демона запел в экстатическом восторге. Изувеченные и окровавленные развалины оседали, содрогаясь от невыносимой муки. На него набрасывались воющие рабы-мутанты, и он яростными ударами отбрасывал их прочь. Горбясь, Фабий пробивался к порталу, и вой Пытки становился все громче.

А затем на Фабия бросился неуклюжий гротеск, пытаясь ухватить его длинными руками. На миг лобовая атака остановилась. Гротески были тварями сильнее любого космодесантника и совершенно не чувствовали страха. Его кулаки били словно отбойные молотки, сотрясая тело до костей. Фабий ударил зверя в живот и колено Пыткой, пытаясь повергнуть гротеска.

Металлические когти оцарапали его броню. Тварь даже оторвала конечность хирургеона, отчего медицинская упряжь пронзительно засвистела. Разъяренный Фабий впечатал древко скипетра прямо в глотку гротеска. Огромный зверь отшатнулся, инстинктивно вцепившись в смятую гортань. Второй удар поверг тварь на колени, и старший апотекарий прошагал мимо, не позаботившись прикончить ее.

Спотыкаясь, Фабий брел к помосту портала. Он чувствовал, как деревенеют конечности, — по организму расходилась стеклянная чума. Обычно сглаз-винтовки означали почти немедленную смерть. Панацеи от болезни не было, но ряд препаратов был способен замедлить развитие вируса, и Фабий старательно выучил все составы. Но даже с нужными лекарствами долго он не протянет.

Когда Фабий приблизился к мерцающему проему, в воксе раздался треск. Из портала выходили новые развалины, вооруженные всевозможными клинками.

— Беллеф, ты меня слышишь? — спросил Фабий, отбросив одного из ксеносов в сторону.

— Я… о, Клон….

— Мне нужно, чтобы ты отдал приказ об общем отступлении, — прокричал Фабий. — Все должны немедленно покинуть поверхность. Ты меня понял? Немедленная эвакуация! Немедле…

Вокс-частота умерла, утонув в треске помех. Фабий обернулся, выругавшись сквозь зубы. Устройство темной материи поглощало вокс-сигналы так же усердно, как и все прочее. Стены и пол рядом с механизмом уже утратили целостность. Машина становилась оком медленно вращающейся вечной бури, втягивающей в себя все сущее. Фабий чувствовал это в скрежете сервомоторов доспехов, в горящих на дисплее сигналах тревоги.

Первыми жертвами стали те бойцы, что находились ближе всего к эффекту гало. На глазах Фабия умирающего мутанта протащило по полу в холодный нимб сингулярности. Существо распалось на капли алой материи, а вскоре не осталось ничего. За ним последовали другие мертвые и умирающие, а потом и живые.

Мертвецы превращались в органическую жижу, цеплявшуюся за ноги еще стоявших и медленно падающую в разрастающуюся бурю. Теперь уже все пробирались к вратам, не думая ни о чем, кроме спасения. Несколько уцелевших развалин стояли внутри портала и стреляли наугад, пытаясь выключить его. Фабий прыгнул, схватив одного за глотку. Он отшвырнул отбивающегося ксеноса прочь, и тот, вереща, упал навстречу забвению. Старший апотекарий уже сражался с другими.

Парируя удар покрытой шипами перчатки, он краем глаза заметил Горела. Апотекарий застрял у подножия помоста, его ноги затянули бурлящие останки жертв. Горел встретился с Фабием взглядом, а затем на него прыгнул обезумевший гротеск. Оба исчезли прежде, чем старший апотекарий обернулся.

Притяжение устройства стало уже не просто настойчивым, а неудержимым. Зал начал рушиться внутрь себя. От живых созданий оставались лишь искривленные нити тканей, по спирали уходящие в ослепительно сияющий эпицентр, стены и пол рассыпались, обнажив внутренний каркас. На дисплее сверкнула руна тревоги, и Фабий оттолкнул в сторону сорванный со стены биогенный чан, полетевший в вихрь. Треснули опоры, обрушиваясь внутрь мерцающего света.

Фабий протянул руку, вцепившись пальцами в каркас портала. Он был одним из последних уцелевших здесь живых созданий. Несколько развалин все еще боролись на краях помоста, с мрачной решимостью цепляясь за треснувший пол. Гротеск тяжело шел вперед, истекая кровью. Подтягивавший себя ближе к воротам Фабий видел, как упавшая на колени тварь ползет вперед, вонзая когти в пол. Но надолго его не хватило. Плоть на спине разорвалась, укрепленный хребет выгнулся дугой. Гротеск в последний раз пронзительно завыл, и его разорвало на части.

Старший апотекарий вбил наконечник жезла в помост, дав себе опору. Конечности хирургеона лязгали, борясь с притяжением забвения. Из трещин раскалывающихся хранилищ для химикатов на спине сочилась жидкость. Фабий затягивал себя в проем. Притяжение становилось слабее, пусть и едва-едва.

Дальше будет хуже. Если врата не закрыть, сингулярность распространится и в Паутину. Он оглянулся и увидел Марага, тяжело шагающего вверх по ступеням. Фабий протянул руку, и Мараг сжал ее железной хваткой. И тогда старший апотекарий ощутил, что что-то внутри поддалось. Слишком поздно он понял, что чума дошла до конечностей. Он попытался закричать предупреждение, но сингулярность унесла слова прочь.

Его запястье искривилось и раскололось, разлетевшись на тусклые осколки. Фабий не ощутил ничего, кроме внезапной потери равновесия. А через миг Мараг исчез. Фабий, ошеломленный тем, как внезапно все произошло, посмотрел на горизонт событий.

А потом отвернулся и бросился в портал.

Часть вторая. ЧЕРНОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО

992. М37

Глава 12. ЧЕРНОЕ БЕССИЛИЕ

Хораг со скрежетом распахнул запертый люк, не обращая внимания на искры, сыплющиеся на голову и плечи.

— Фабий, — крикнул он, — ты все-таки поговоришь со мной!

— Мог бы просто воспользоваться воксом, — отозвался тот изнутри. Голос звучал устало. Слабо. Совсем не похоже на обычный голос Фабия.

— Я пытался. Три недели назад. Но даже у моего терпения есть пределы.

Хораг ввалился в лабораториум, не обращая внимания на протестующий писк пробирочников. Малявки знали, что лучше не пытаться его остановить, но такая обходительность распространялась далеко не на всех. Дуко и остальных, кто пытался проникнуть в святилище хозяина, пробирочники так или иначе ухитрялись прогнать. Своеобразной злобностью эти существа не уступали даже ищейкам. С момента возвращения Фабия все его создания были на взводе.

Кроме Горела и Марага, серьезных жертв на Пелее-Терциусе не случилось. Однако ресурсов было потеряно очень много — в предсмертных судорогах планеты сгинули сотни воинов. Какое-то время думали, что и сам Фабий погиб. Гончие унесли его и спрятали на борту «Везалия», когда корабль уже мчался прочь от новорожденной сингулярности.

Понятно, что возвращение на Велиал IV прошло не так торжественно, как ожидалось. Поражения таких масштабов почти всегда сопровождаются бегством — и часть Консорциума предпочла немедленно исчезнуть, забрав с собой все, что можно было унести.

За образцы генов и ценное оборудование даже разразилась небольшая война. Апотекарий пошел на апотекария. Улыбающийся Граф собрал небольшую армию мутантов, подсевших на стимуляторы, и совершил набег на хранилища восточных комплексов, однако столкнулся с подневольными сервиторами Гемеракса. Эмикос Скол ввязался на южных мостах в затяжную перестрелку с Херкуном Марром, апотекарием из Девятого миллениала. Сам Марр погиб — не такая уж большая потеря, однако доступ к южным биохранилищам оказался под угрозой.

Марр — не единственный апотекарий, которого они лишились после возвращения. Многие просто сбежали. Осталась всего горстка. Хораг вызвался выяснить, что замышляет старший апотекарий, и узнать, входят ли они в его планы.

— Я слышал взрывы, — заметил Фабий, когда Хораг вошел.

— Разногласия по поводу транспортировки.

Кто-то попытался угнать боевой катер, загруженный образцами. Кто-то еще его сбил. Хораг не знал точно, кто был в этом замешан, да его это и не особенно волновало.

Фабий мрачно улыбнулся:

— Главное, что договорились по-дружески.

Он сидел на медицинской койке в окружении диагностического оборудования. За спиной, словно голодный паук, скорчился хирургеон, стрекоча пилами и скальпелями. Фабий, раздетый до пояса, с дубленой, покрытой шрамами кожей, обтягивающей тощее тело, походил на жертву голода — все мясо в нем усохло до костей.

— Ты хотел обсудить со мной что-то важное?

— А иначе был бы я здесь?

— Надеюсь, что нет. Я же велел, чтобы меня не беспокоили.

Фабий поморщился, когда хирургеон извлек кусок плоти, блестящей, словно в осколках стекла. Хораг заинтересованно подался вперед.

— Очаровательно, — пробулькал он.

— Не прикасайся! — предупредил Фабий. — Друкари называют это стеклянной чумой — по вполне очевидным причинам. — Он подал знак пробирочнику: — Банку для образцов. Живо!

— Слыхал о ней. По некоторым сведениям, смертельная зараза.

— Смертельная, если только человеку не хватило предусмотрительности ввести определенное количество неосиликатного белка в свой клеточный состав. — Фабий слабо улыбнулся. — Но все равно мне приходится регулярно удалять пораженные участки, чтобы болезнь не распространялась.

— А рука? — Хораг указал на изуродованное предплечье Фабия. — Я смотрю, замену ты не вырастил. И протезом не обзавелся.

— Не нужно. Сама восстановится через пару дней. — Фабий пошевелил культей. — Видишь, уже отрастает.

— Вижу, и не только это…

Хирург с жужжанием взрезал мясо на раздробленном предплечье Фабия, удаляя еще один кусок остекленевшей ткани. Он осторожно развел в стороны рваные лоскуты кожи, черный панцирь и покров из мышечных волокон, обнажив белесую колючую структуру под ними.

Хораг указал на рану:

— Это похоже на керамит.

— Керамит и есть. Вернее, вариант моей собственной разработки, нановолоконный гибрид. Я прошил волокнами ячеистую структуру внутри костей, отчего их внешний слой останется прочным и упругим, даже когда болезнь превратит мой скелет в раковую труху.

Фабий потянулся за ручным нартециумом и аккуратно высверлил кусочек из расколотой лучевой кости.

— Нановолокна, как карта, пронизывают весь организм, передавая данные прямо на информационные узлы в голове, что позволяет мне легче распознавать и отделять проблемные области во время самоанализа.

Хораг покачал головой:

— Очень интересно. Я смотрю, ты хотя бы не терял зря время.

Он окинул взглядом лабораториум. Остатки недоеденных блюд и брошенные эксперименты. Дедушка, конечно, одобрял лень своих приверженцев, но Фабий никогда не стремился достичь всех семи добродетелей.

— Хораг, зачем ты здесь?

— Они уходят. Устали тебя ждать.

— Кто остается?

— Дуко. И еще несколько, но немногие. Остальные ушли почти сразу после твоего возвращения.

— И между делом растащили мой лабораториум.

— А чего ты ждал? — сдавленно хохотнул Хораг. — Ты хорошо их обучил.

Фабий нахмурился.

— Зачем ты сюда пришел на самом деле? Вряд ли только чтобы меня проведать и сообщить, что остальные твои товарищи прячутся по норам, пока я занят другими делами.

Хораг крякнул и скрестил руки на груди.

— Я думал, что ты захочешь поговорить с ними. С нами. — Он снова рассмеялся. — Хотя сомневаюсь, что они будут слушать.

— Поговорить с ними? Зачем? — Фабий зашипел: хирургеон принялся накладывать швы. — Пусть уходят. Мне надоело играть в наставника.

— И что потом? Что ты будешь делать без союзников? Сидеть и ждать, пока тебя не найдут друкари, что они почти наверняка и сделают? — Хораг подался ближе, обдав Фабия своими миазмами. — Отчаяние — приятная штука, но мне не по душе, когда оно тратится впустую на столь неблагодарного ценителя, как ты.

Фабий нахмурился и откинулся назад.

— А что ты предлагаешь, Хораг? Чего ты от меня ждешь?

— Да хоть что-нибудь. Все равно что. — Хораг хлопнул ладонями по койке. — Я знаю тебя, Фабий. Знаю, что в твоих черных мозгах варится много планов. — Он пристально посмотрел на старшего апотекария. — Но если ты будешь тянуть и дальше, то рискуешь лишиться всего, что создал.

Фабий усмехнулся:

— Помнится, ты как-то уже говорил нечто подобное.

— Говорил. И был прав. Не надо было тебе вообще летать в эту Комморру. — Хораг отвернулся, печально качая головой. — Это было верхом высокомерия. Но я часто ловлю себя на мысли: а стоило ли оно того?

— Ты о чем?

Хораг обвел рукой вокруг:

— Стоило оно того, что все это чуть не рассыпалось, пока тебя не было? Что пропала база на Уруме, что твои создания решили взбунтоваться…

— Если все было спланировано, то это не бунт.

— Да, ты, наверное, назвал бы это по-другому, — сказал Хораг. — Но ответь на мой вопрос.

Фабий покачал головой.

— Альдари, независимо от принадлежности, могут многое предложить в плане знаний. Бездны мудрости, заключенные в кусочках хрусталя размером не больше моего ногтя. Сознания, которые существуют за порогом телесной смерти. Оружие, которое способно гасить или зажигать звезды. — Он спрыгнул с койки, встал и развел руки, чтобы пробирочники облачили его как полагается. — Я мог провести в Комморре сотни лет, постигая науки, которые были древними, когда галактика еще оставалась молодой.

— Так почему вернулся?

— У меня есть определенное чувство ответственности. Я уходил с конкретной целью, и как только эта цель была достигнута, я с ними распрощался.

— И, очевидно, не без того, чтобы нажить себе нескольких врагов.

— Нападки ограниченных умов никогда меня не останавливали.

— Они придут за тобой. Это лишь вопрос времени. Так мне поведал Дедушка.

Фабий нахмурился.

— И Саккара утверждает, что нерожденные говорили то же самое. — Он пренебрежительно отмахнулся. — Пусть приходят. Я буду готов.

— Как? Без союзников и без ресурсов — что ты сделаешь?

Фабий умолк.

Хораг выжидающе смотрел на него. Поняв, что ответа не последует, он печально рассмеялся.

— Дедушка помилуй, ты ведь понятия не имеешь, что делать дальше, да? — Он покачал головой. — Остальные были правы.

Взглядом Фабия можно было резать керамит.

— Я знаю, что делать дальше! Просто оцениваю параметры каждой возможной альтернативы, чтобы выбрать оптимальную.

Но эти слова ничего не значили — сейчас за Фабия говорило чувство протеста, а не правота.

— То, что ты описал, называется нерешительностью, — мягко сказал Хораг. — Ты забыл, что я стоял рядом с тобой на Гармонии, Фабий. Как и Арриан, я был на том проклятом корабле, когда Абаддон взял нас на абордаж и уничтожил твою работу. И я видел, что было потом. — Он ткнул толстым пальцем Фабию в грудь. — Я видел яму, в которую ты упал. Что бывает с прекрасным стратегом, когда его планы рушатся?

— Я никогда не утверждал, что я стратег, — недовольно возразил Фабий.

— Нет? Тогда чем же ты занимался последние пятьсот лет, если не разрабатывал грандиозный план по спасению Галактики, только в своем понимании? И теперь впервые увидел, что все это, возможно, зря.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Хораг вздохнул.

— Я не настолько глуп, как ты думаешь, Фабий. И могу понять, когда ты выжидаешь момента, а когда не можешь ничего сделать. Неделю после возвращения я думал первое. Уверял остальных, что у тебя есть какой-то план. Но я ошибался. Что-то в тебе надломилось. Еще с тех пор, как ты вернулся из Комморры. — Он помолчал. — Друкари? Их ты боишься?

— Нет. Меня страшит только провал.

— Так вот он, провал, перед тобой. Все, что ты создал, умирает, а ты ничего не можешь с этим поделать. — Хораг отступил назад и вздохнул. — Если это конец, то такой конец меня не устраивает. Второй раз терпеть это твое черное бессилие я не хочу.

Он снова хмыкнул и повернулся, чтобы уйти.

— И все же… я тебе завидую. Ты, наверное, чувствуешь такое отчаяние… такую безнадежность. Дедушка воистину благословил тебя.

После ухода Хорага Фабий несколько долгих минут просидел в молчании. На происходящее ему было не настолько плевать, насколько предполагал Хораг. Он смотрел, как первые, кто набрался храбрости, грабят его апотекариум. И велел Арриану и Майшане не мешать: пусть трусы заберут все, что смогут унести.

Украли в основном сырье — это он одобрял. Большая часть клонированного геносемени исчезла вместе со множеством зародышей боевых мутантов, созревавших в инкубационных сосудах. Мародеры благоразумно не тронули самое ценное содержимое его личного лабораториума, видимо, догадавшись, что там все заминировано как раз на такой случай. Его клоны остались в целости, как и образцы призрачной кости и все связанные с ними эксперименты.

В общем, могло быть и хуже. Фабий уже терпел подобные набеги в прошлом и почти наверняка будет терпеть снова — это неотъемлемая часть жизни в Оке. Но никогда еще он не видел такого от рук собственных учеников — во всяком случае, не ото всех сразу.

— Хорошего понемногу, — пробормотал он.

Несмотря на обвинения Хорага, его мучила отнюдь не нерешительность. Однако в одном Хораг был прав: такой конец Фабия не устраивал.

Думая о чем-то другом, он включил внешние пикт-каналы. На город опустилась ночь. Вдаль тянулся осыпающийся каменный виадук. Он весь порос зеленью, но под виноградными лозами и цветами еще угадывались его первоначальные формы. Как и все в этом городе, виадук напоминал Фабию о Лугганате, шедевре архитектуры, за сотворенное над которым даже сейчас где-то внутри он ощущал некоторое сожаление.

— Новое всегда приходится строить на костях старого, — произнес старший апотекарий вслух.

Большая часть города теперь была утрачена, разрушена конвульсиями умирающего мира и зарослями. Там, где когда-то гуляли альдарские патриции, сейчас собираются одичавшие звери и ночные птицы. Даже от древних причальных колец высоко наверху остались только осыпающиеся воспоминания. Раз в несколько лет с верхних слоев атмосферы соскальзывала секция и сеяла огненный град разрушения на и так уже израненный мир.

Но даже теперь из колец еще можно было извлечь какую-то пользу. Фабий регулярно посылал туда бригады монтажников, чтобы снять оборудование и запасные части с рассыпающихся причальных площадок. Ему удалось спасти значительную часть техники альдари, хотя он почти ничего в ней не понимал. Однако дай несколько столетий, и, Фабий был уверен, у него получилось бы разобрать и скопировать даже самые мудреные детали и пустить их в дело.

Или, по крайней мере, раньше он был в этом уверен. Сейчас времени уже не хватало.

Времени не хватало ни на что.

Почти не думая, он повернул пиктеры, чтобы навестись на далекие башни, которые отмечали западный район города. Башни венчали большой дворцовый комплекс. Скорее всего, он принадлежал правителям города, а возможно, даже губернатору планеты — до того, как альдари покинули этот мир. Теперь у дворца появились новые хозяева.

— О дитя мое, — пробормотал Фабий. — Что я из тебя сделал?

Игори увела мятежные стаи в западные районы, выгнав оттуда зверье и вырожденцев-альдари, которые прежде называли это место домом, или истребив их. Теперь там правила она, правда, в каком качестве, Фабий сказать не мог. Они не виделись с того самого дня, как Игори ушла с еще теплой кровью своих однопометников на руках. Она не делала попыток с ним связаться, и Фабий уважал это желание, держась на расстоянии, хотя где-то в душе его, конечно, терзало любопытство.

На самом деле Фабию было не совсем понятно, почему Игори ушла. Она всегда была его любимицей, и он относился к ней как к ценной помощнице. Возможно, причиной тому послужила какая-то старая обида на наказание, которому он подверг своих мятежных последователей тогда, на Солемнейсе. Но он не был излишне суров — это была даже не децимация, какую практиковали примархи.

И все же, хотя Игори, безусловно, несла на себе львиную долю вины, Фабий чувствовал, что отчасти виноват и сам. Его путешествие в Комморру пришлось на время великих потрясений и неуверенности — теперь он это понял и сожалел. Он так увлекся тайнами Темного города, что не хотел видеть, как все созданное им потихоньку разваливается.

И теперь разрушение достигло финала. Консорциум расколот, на созданных Фабием людей нападают, и даже само тело предает его.

Фабий опустил взгляд на культю. Повинуясь мысленному приказу, хирургеон ввел в раненую конечность раствор из демонической вытяжки и стимулятора. Рубцовая ткань вздулась и пошла волдырями. Фабий застонал. Кожа лопнула и разошлась, оттуда, торопливо переплетаясь, появились ростки нервов. Мучительно медленно за ними последовали крупинки кости, окутываясь твердеющими тканями. Через несколько минут под светом люменов заблестела новая рука. Фабий сжал и разжал пальцы, пробуя действие незнакомых мышц.

Это была не его рука. И никогда не будет ощущаться своей. Она была создана из демонической материи, но на какое-то время вполне сойдет — чтобы успеть сделать то, что нужно сделать.

Еще сотни лет назад Фабий знал, что этот момент неизбежно наступит. Центр не сумел удержаться, и водоворот все ширился. Всему приходит конец. Но он всегда думал, что времени еще хватит. Он покупал века, торговался со старухой с косой — платил ей душами раз за разом. Все, чтобы оттянуть неизбежное. Но теперь все было кончено. Больше никаких сделок, никакого времени. Гексахир явится и сожжет его миры и его самого, и на этом все будет кончено. Печальное и позорное завершение жизни.

Фабий поднял свою новую руку, изучая черные вены, покрывшие бледную плоть. Радужный блеск зачатков чешуи, усеявших предплечье. Оставался только один выход, хотя ему очень не хотелось им воспользоваться. Но лучше самому разорвать паутину, чем позволить Гексахиру дергать за ниточки.

Решение принято, дело за расчетами. Что нужно сделать, какие пробные шаги предпринять, какие подготовить пути к отступлению. Как приготовиться к неизбежному.

Пока мозг разбирался с проблемой, Фабий включил второй ряд голодисплеев. Но на этот раз не с картинками снаружи, а со своими воспоминаниями. Записями предыдущих экспериментов, включая личные наблюдения. Вот он сидит на корточках, а к нему ковыляет ребенок, худой и бледный. Он вспомнил, что намеревался только оценить, как развивается ее подвижность, однако у нее, как всегда, были другие планы. Крохотные ручки нащупали его редкие волосы, и ребенок издал пронзительный крик восторга. Громкий звук для столь маленького тела.

Как-то так само получилось, что он подхватил ее на руки. Первый миг настоящего физического контакта за рамками прививок и обследований. Скучными деталями ее повседневных надобностей он оставил заниматься пробирочникам и Арриану. По крайней мере до этого момента.

Фабий ясно помнил все даже сейчас. То ощущение, когда держишь что-то невероятно хрупкое в руках, которые созданы ломать кости. То, как она лепетала, когда он прижал ее к себе. Тот слабенький трепет сердечек, бьющихся в такт его собственным.

В комнате похолодало. Фабий остановил запись.

— До сих пор не пойму, что толкнуло меня на подобный эксперимент.

— То же самое, что всегда толкало тебя, отец. Желание узнать. Изучить алое сердце мироздания и вытянуть его тайны одну за другой.

Фабий повернулся. Она стояла на другом конце комнаты, наполовину скрывшись в тени. В тусклом свете ее глаза сияли, как у кошки.

— Почему ты не предупредила?

— Я предупредила, отец. — Она шагнула вперед. — Я предупреждала тебя раз за разом. Но, как всегда, ты считал, что тебе виднее. Я знала, что ты не станешь слушать, пока тебя не устроит то, что ты услышишь.

— Это меня совсем не устраивает.

Мелюзина улыбнулась.

— Тогда, пожалуй, ты готов слушать. — Она обошла его кругом, ведя когтями по складкам его одеяния. — Неужели ты позволишь своим детям страдать, а сам будешь прятаться в темноте и ждать, когда эти чудовища тебя найдут?

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, дитя? — Фабий обвел рукой разруху своего лабораториума. — Мои запасы разграблены, ресурсы истощены — один провал, и я останусь ни с чем. Хораг был прав: поражение вполне может оказаться неизбежным. Есть только один выход, и я намерен им воспользоваться.

— Этого недостаточно.

Он посмотрел на нее:

— В смысле?

— Ты думаешь, они не найдут твое убежище, отец? Думаешь, хитрым старым паразитам это окажется не под силу? Ты научился пользоваться их туннелями, но это они их создали. Ты для них ребенок — сообразительный и непослушный, но все же ребенок.

— Тогда надежды нет.

— Ты еще можешь победить. — Она положила подбородок ему на плечо. — Все, что для этого нужно, — это немного поступиться гордостью. Немного прагматизма, отец.

Глаза Фабия сузились.

— О чем ты?

Он повернулся, но она уже была вне досягаемости, осматривая мертвого пробирочника. Тот лежал на столе, куда его положили остальные. Они часто приносили Фабию своих мертвых неизвестно зачем. Как показал опыт, если оставить все как есть, они сами потом избавятся от трупа.

— Ты хоть их любишь, этих малышей? А ведь у них есть души. Крохотные, бессвязные, но все же души. Маленькие души, чтобы кормить маленького бога. — Она осторожно сняла дыхательную маску с пробирочника и принялась изучать недоразвитое лицо. — Они даже похожи на тебя. Мы все похожи на тебя. Ты создал нас по своему образу и подобию, хоть и не очень хорошо.

— Порочное дитя, — тихо сказал Фабий.

Мелюзина оглянулась.

— Я такая, какой ты меня создал. Если во мне океаны злобы, то это потому, что ты влил их в меня в процессе творения. — Она подняла тельце и прижала к груди. — Они ведь все умрут. Маленькие и большие. Они умрут и накормят богов, и тогда ты на самом деле останешься один. И винить придется только себя.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил Фабий, не поднимая глаз.

— Я хочу, чтобы ты выжил, отец. И чтобы мои братья и сестры тоже выжили. — Она разгладила робу пробирочника. — После твоего бегства друкари продолжат вымещать злость на твоих детях. Куда бы ни пала твоя тень, они будут там. И не оставят от тебя ни единого следа среди звезд.

— И откуда это тебе известно? При всех своих способностях Гексахир все же не бог.

— Ему помогают. Кое-кто пишет историю вместо него.

— Арлекины, — помолчав, заключил Фабий. — Это ведь они тогда и послали меня в Комморру. Зачем? Ради этого?

Мелюзина не ответила. Она с интересом смотрела на мертвого пробирочника.

— А этого я помню.

— Это невозможно.

— Вот шрам, который я ему оставила своим первым ножом. — Она повернула крохотную ладошку, открыв побелевшую полосу. — Я играла с ножом и порезалась бы, если бы он не вмешался. Он забрал у меня нож и спрятал.

Фабий на миг погрузился в молчание. Он смотрел на тельце. Морщинистое бледное личико напоминало обезьянье, но уставившиеся в никуда глаза были того же цвета, что и у него, и жесткие волосы тоже.

— Нож они отдали мне. Я подумал, что ты его потеряла. — Фабий перевел взгляд на Мелюзину. — На Лугганате арлекины показали мне бесконечность возможностей. Тогда я решил, что они просто пытаются сбить меня с толку. А теперь… — Он покачал головой. — Что же мне делать, дочь моя?

Она тихо вздохнула, словно с плеч ее свалилась огромная тяжесть.

— Ты должен совершить паломничество, отец. Во-первых, тебе нужно забыть на время обо всех своих тяготах. Затем ты должен поклониться избраннику богов. Ты должен найти Пилигрима Удовольствий. — Мелюзина посмотрела на него, и взгляд ее запылал холодным огнем. — А затем ты должен наконец заключить мир с Фениксийцем.

— С Фулгримом, — тихо произнес Фабий. — Нет. Я не могу.

— Ты должен, отец. Иначе все, ради чего ты трудился, пойдет прахом. И сам ты сгинешь тоже.

Глава 13. ПЛАНЫ ВНУТРИ ПЛАНОВ

— Они сбежали, — сообщил Пешиг и указал на астрометрический дисплей, висящий над столом. — Мы здесь уже несколько недель, и я, к примеру, устал от скуки реального пространства. Прошло несколько месяцев с тех пор, как мы в последний раз видели Комморру.

За капитанским столом было полно народа. Рабы наполняли кубки и подносили еду. Десятки драконтов и истиннорожденных воинов теснились вокруг Пешига, и каждый старался превзойти другого во славу своего архонта. Сторонники Гексахира, напротив, сгрудились в дальнем конце стола. Диомона и прочие смотрели недовольно — впрочем, как всегда. Шумные манеры кабалитов раздражали утонченные натуры последователей гемункула.

Пешиг продолжал жаловаться, но Гексахир его почти не слушал. Архонт произносил одну и ту же речь с некоторыми вариациями каждый день в течение последних нескольких недель. Поэтому гемункул занимал себя тем, что просматривал вихрь данных над столом, выискивая хоть какую-то закономерность, какой-нибудь намек на то, куда мог сбежать Фабий.

Ничего не получалось. Даже Олеандр не сильно торопился помогать. Наоборот, он посылал их то по одному ложному следу, то по другому. Скармливал своих старых товарищей, словно тянул время, давая Фабию возможность уйти подалыпе. При других обстоятельствах, подумалось Гексахиру, такое отчаяние показалось бы забавным. Но сейчас игры Олеандра ему порядком надоели. Наказание мон-кея даже потеряло часть своей развлекательной ценности. Видимо, скоро придется перенастраивать болевой жезл, если будет не лень.

А может, просто избавиться от Олеандра, и к черту этих арлекинов? Когда они отдали ему тварь, Гексахир решил, что мон-кей послужит его интересам. Теперь же начал задаваться вопросом, точно ли Ходящая-по-покрову хотела, чтобы все шло так сумбурно.

Арлекинам доверять нельзя. Гексахир это знал, но все равно принял их помощь. Он был близок к отчаянию. Бегство Фабия пошатнуло его позиции. Синод счел это слабостью. Диомона и другие принялись отгрызать по кусочку, от блока его сторонников. Контроль над ковеном — это не железная и окончательная структура, а паутина постоянно меняющихся компромиссов, обещаний и угроз. Одержимость Фабием, неспособность контролировать ученика, утрата секретов ковена… Все это дыры в паутине. Порванные нити.

С некоторым высокомерием Гексахир предполагал что арлекины послали Фабия в Комморру, чтобы сломить его. Чтобы Фабий превратился во что-то более соответствующее их замыслам. И, возможно, так оно и случилось. Но это все равно оставляло Гексахира в незавидном положении. Его власть с каждым днем становилась все более шаткой.

Он должен найти этого мон-кея, притащить неблагодарного ученика обратно в Комморру в цепях, иначе весь синод ополчится против него. Но это значило убедить дураков-коллег пойти против своих же интересов. Гексахир смотрел кругом, ища какую-нибудь слабость, лазейку, которую можно было бы использовать. Должно же найтись хоть что-то. Ведь всегда что-то находилось.

— Я бы не прочь смыть с себя вонь этой галактики, — позволила себе заметить Авара. Блеснув моноклем, она окинула взглядом стол. — И владения мои слишком долго были без присмотра, как и ваши.

— Наши трюмы полны, — сказал Салар.

— Ты хотел сказать «мои трюмы», — поправил его Пешиг.

— Твои трюмы, наша добыча, — прорычал Салар, метнув свирепый взгляд на архонта-соперника. Как обычно, казалось, что лишь волосок отделяет его от начала драки. Столь длительное пребывание в реальном пространстве явно не пошло на пользу его характеру. Салар перевел взгляд на Гексахира:

— Стало скучно. И хватит с меня этой глупой охоты.

— С тебя хватит, когда я скажу, что с тебя хватит, — с ленцой отозвался Гексахир. Он подобрался, чувствуя растущее недовольство присутствующих за столом, — и все оно было нацелено, пусть и неоправданно, на него. В этот раз архонты говорили серьезно. Он знал, что этот день настанет, но надеялся отсрочить его еще на несколько недель. На один, может, на два рейда. Чтобы успеть найти хоть какой-то намек на то, в какую дыру спрятался Фабий.

Салар воззрился на него. Но не удивленно, а словно пытаясь решить, куда ударить сначала.

— Что ты мне сказал?

Гексахир проигнорировал и вопрос, и тон, каким тот был задан.

— Мы уже близко. Я не собираюсь сейчас терять след.

— Какой след? — вмешался Пешиг, с трудом поднимаясь на ноги. — Тот, по которому нас ведет твоя зверушка? Но это тупик, и тебе это известно. Ты просто слишком упрям, чтобы признать, что добыча от тебя ускользнула. Такое, боюсь, случается даже с лучшими из нас. — Архонт оглянулся на остальных, ища поддержки. — Давно уже пора с триумфом вернуться в Комморру! — Все вокруг согласно закивали, а подчиненные Пешига застучали по столу. Архонт ухмыльнулся. — Не вешай нос, Гексахир. Еще не все потеряно… По крайней мере для нас.

Гексахир выпрямился.

— Нужно ли мне напомнить всем о нашей сделке?

При этих его словах всеобщее веселье угасло. Гемункул оглядел сидящих за столом, внезапно осознав, сколь многие из них вооружены. Что ж, он тоже вооружен.

— Мне кое-что причитается, и я это получу. Вы мне поможете, иначе я сочту, что наше соглашение закончилось. Тринадцать Шрамов порвут с вами. Не будет больше ни доступа к нашим чанам, ни другой помощи.

Диомона резко повернулась и уставилась на него.

— Ты не можешь так поступить! — прошипела она.

Он даже не удостоил ее взглядом:

— Я — глава ковена. И могу поступать как захочу.

Это, конечно, было чрезмерное упрощение. Говорить он мог сколько угодно, но если синод не даст согласия, легко можно оказаться в дураках. Однако Пешиг и остальные этого не знали.

— Ты блефуешь! — возразил Пешиг, однако в его голосе слышалось сомнение.

— Блефую? — Гексахир благочестиво сложил руки. — А ты проверь, пират.

Архонт нахмурился:

— Ну что ж, в таком случае, полагаю, нам просто придется найти другого гемункула. А им не интересно будет узнать, чем ты занимался?

Гексахир едва не осклабился. Хороший заход. Но предсказуемый.

— В каком смысле?

— В таком, что я — мы — не дураки, Гексахир. У нас есть уши, чтобы слышать, и мозги, чтобы думать, и я услышал достаточно, чтобы понять: мы тебе нужны больше, чем ты нам.

Пешиг оперся на костяшки пальцев, стараясь выглядеть лихим архонтом, каким он себя, несомненно, воображал.

— И что же конкретно ты услышал?

Пешиг заколебался. Гексахир даже посочувствовал ему: открыть слишком многое означало показать, что на самом деле ты знаешь очень мало. Но отступить сейчас было равнозначно признанию перед соратниками и подчиненными своей слабости. Архонт с высоким положением теоретически мог пережить минуту слабости. А вот такой выскочка, как Пешиг, нет. Он сейчас шел по лезвию собственного клинка.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, — попытался выкрутиться Пешиг.

Гексахир расхохотался. Жалкий заход. Доказательство, что у Пешига есть только подозрения. Тем не менее нет причин не разыграть комбинацию.

— Допустим, знаю. И что из того?

— Есть немало народу, который дорого заплатит, чтобы узнать то, что знаю я, — захорохорился Пешиг. — Да любой из ковенов!

— Ты пытаешься меня шантажировать?

— Вовсе нет, — возразил Пешиг таким тоном, что было совершенно ясно, что он лжет. — Просто устанавливаю границы нашего соглашения.

— Позволь мне встречный аргумент. — Гексахир вскинул руку, из ладони вырвалась толстая синяя молния. Пешиг взвизгнул и упал на одно колено, хватаясь за меч. На мгновение воцарилась неразбериха: каждый потянулся за оружием. Гексахир, игнорируя всех остальных, не сводил глаз с Пешига.

— Будет мудро со стороны всех вас вспомнить, кто я есть. Я — глава Тринадцати Шрамов. Я был стар, когда Комморра еще была молодой. Я видел возвышение Векта и не сомневаюсь, что стану свидетелем его неизбежного падения. По сравнению со мной вы всего лишь жалкие насекомые, ползающие по саду, который я для вас подготовил. — Он оглядел сидящих за столом. — Раздавить любого из вас прямо сейчас мне раз плюнуть.

— Ну, сдается мне, на это уйдет несколько больше времени, — пророкотал Салар, наполовину обнажив свой клинок. До Гексахира донеслось его своеобразное осиное гудение. — И думаю, что если мы все возьмемся за дело всерьез, то сможем вырезать четырнадцатый шрам на твоей тощей шкуре.

Авара кивнула, держа Гексахира на прицеле своего бласт-пистолета:

— Я едва не решила, что Пешиг просто блефует, а ты вдруг так защищаешься? Наводит на мысль, что в его подозрениях что-то есть. А значит, сейчас чаша весов склоняется в нашу пользу.

Гексахир нахмурился. Похоже, он просчитался — и не в первый раз. Решил, что демонстрации силы будет достаточно. Однако оказалось, что они больше не склонны его бояться.

— На твоем месте я бы не стал стрелять из этого оружия, — предупредил он Авару.

— Но ты не на моем месте, и вряд ли даже ты выживешь после выстрела в упор, — заявила она напрямик. Потом замолчала и прищурилась. — Если только…

— Если только, к примеру, у меня не подготовлено второе устройство сингулярности, подобное тому, что я испытал ранее, и не подключено к функциям моего организма. Убей меня, и этот корабль вместе со всем, что у него на борту, прекратит свое существование. — Наградой ему послужили всеобщий вздох и шквал сдавленных проклятий. — Да, именно так — мы зашли в тупик.

— Нет, не зашли, — огрызнулся Пешиг. Он поднялся на ноги с помощью нескольких подчиненных. Обожженный рукав дымился, наполняя каюту вонью паленой ткани и мяса. — Мы возвращаемся в Комморру. Ты можешь лететь с нами, а можешь идти своей дорогой. Мне на это плевать.

— Другого шанса у меня — у нас — может не быть, — раздельно произнес Гексахир. — Зверь спрячется в какую-нибудь тайную нору, и мы никогда не сможем его оттуда выкурить.

— Пусть прячется, — отмахнулся Пешиг. — Мы взяли хорошую награду за свои труды. Теперь пришло время покинуть поле боя, пока еще у меня есть корабль и хватает экипажа, чтобы довести его до дома.

— Ты у меня в долгу… — начал было Гексахир, но, уже произнеся эти слова, понял, что проиграл. По крайней мере сейчас. Как только у них найдется время успокоиться и все обдумать, они поймут, как глупо поступили. Однако пытаться снова навязать им свою волю будет проигрышным ходом. В конце концов кто-нибудь из них вскроет его блеф. И может получиться очень неловко, особенно когда выяснится, что никакого устройства сингулярности у него на самом деле нет. На что резким шепотом указала Диомона, пока все пробирались к выходу из каюты:

— У нас было только одно такое устройство. И то, что ты так опрометчиво использовал его, синод не обрадует.

Гексахир фыркнул:

— Что мне синод? Я — глава ковена, и у меня есть полное право распоряжаться его ресурсами так, как мне заблагорассудится.

— За исключением того, что весь смысл этого опыта заключался в том, чтобы потратить как можно меньше ресурсов на все предприятие. Вместо этого мы потеряли сотни рабов и артефакт, который стоит дороже, чем вся нижняя Комморра вместе взятая. И ради чего? — Она покачала головой. — Ничего. Он сбежал. Опять. Уже дважды.

— Я его поймаю. Это лишь вопрос времени.

— Времени у нас как раз очень мало, мастер Гексахир. — Диомона взглянула на него с мрачным выражением лица. — Постарайся больше не тратить его впустую.

— Похоже, мы возвращаемся в Комморру.

Олеандр поднял на Гексахира взгляд, боясь поверить своим ушам:

— Почему?

— Обстоятельства складываются не в нашу пользу. — Гексахир стоял в противоположном конце лабораториума, изучая ряд висящих там шлемов. Он постучал по одному. — Взгляни на них, Олеандр. Твои прежние братья по оружию.

— Уже давно не мои, — ответил Олеандр, вглядываясь в шлемы. Там был и шлем Чорта, и Киросса Актурийца, Черной Милости. Череполикая маска второй модели Селво Пулна покоилась рядом с лоскутным боевым венцом Сломленного. Пернатый шлем Херика Стимфала и драный капюшон Плачущего Сына с его кровоточащими знаками. Шлемы всех моделей и видов, отмечающие погибших братьев. Братьев, которых он предал.

— Да, — отозвался Гексахир. — Обидно. Пожалуй, узы оказались не так крепки, как ты клялся. Ты говорил, что он будет искать убежища у кого-нибудь из них. Однако — ничего. Никаких следов.

— Есть и другие. За сотни лет он обучил многих из нас. На пике Консорциум насчитывал две сотни душ.

Олеандр заставил себя не отворачиваться от пустых, обвиняющих взглядов разбитых шлемов. Большинство из них были просто лицами из толпы. Пару раз они встречались с Пулном на арене. Бывший Железный Воин был неплохим дуэлянтом и приятным собеседником, в отличие от бедняги Цимисхия. Стимфал был безумен, а Актуриец внушал страх. Плачущий Сын всегда говорил загадками, а Сломленный почти не разговаривал, только повторял то, что произносили другие.

Но все они были братьями. Не по крови, по собственному выбору. Каждый из них решил оставить свой легион, свою судьбу и учиться, припав к стопам Повелителя Клонов. А потом, как и Олеандр, они ушли. Но, в отличие от него, не порвали связи с наставником. Тайное братство, раскинувшееся по всей Галактике. Братство, которое с помощью Олеандра преследовали и убивали.

Прежде это для него ничего бы не значило. Прежде он бы смеялся, убивая тех, кого когда-то называл другом. Но прошлую опрометчивость и то, что происходило сейчас, разделял целый океан времени, и теперь об этом было тошно даже подумать.

— Все почти готово. Времени ты потянул достаточно.

Мелюзина заговорила у самого его плеча. Олеандр не обернулся и даже не подал виду, что вообще что-то слышит. Гексахир с самого первого ее визита взял привычку зорко за ним следить. Она тихо рассмеялась, и он ощутил знакомую волну демонической магии.

— Храбрый Олеандр. Самый настоящий рыцарь. Он будет тебе благодарен.

— Будет благодарен? А они тоже?

Она обхватила его голову ладонями.

— Может, и нет. Но клоуны были правы. Это единственный выход. — Она нежно поцеловала лицевой щиток его шлема. — И ты — тот, кто все сделает.

— Странно, что ты с ними оказалась в этом деле заодно.

— Нет, мы не заодно. Мы просто пытаемся достичь одной и той же цели.

— Но зачем? Чем он так важен?

Она отступила назад, и улыбка ее на мгновение погасла.

— Ничем. Ничто из этого не важно. Это лишь еще один гамбит в большой игре. Все мы просто пешки и должны ходить так, как велят игроки.

— Это такой способ сказать, что ты не знаешь?

Мелюзина рассмеялась, и от этого смеха у него защемило сердце.

— Раньше я думала, что знаю. И, может быть, буду думать так снова. Но сейчас я просто пытаюсь танцевать в ногу с постоянно меняющимся ритмом. — Она сделала игривый пируэт и щелкнула когтями по его шлему. — Что есть, то и есть, и что будет, то и будет. Я уже видела, чем все это закончится, и теперь пытаюсь вспомнить, как все пройдет.

— А что, если ты ошибешься?

Мелюзина помолчала.

— Ошибусь, но не сейчас. — Она улыбнулась. — Когда я ошибусь, конец будет уже близок. И ты должен быть готов… Ах!

Она обернулась, и выражение лица ее стало колючим.

Гексахир наблюдал за ними. Олеандр был в этом уверен. Рука гемункула медленно тянулась под одежды, что-то ища. Мелюзина скакнула к нему и уставилась в мертвую маску.

— Я вижу тебя, мелкий клоп, — протянула она нараспев.

— И я… вижу… тебя. — Голос Гексахира доносился словно издалека. Его движения не ускорились, но Олеандр ощутил их торопливость.

Мелюзина рассмеялась и через миг исчезла. Время рывком нагнало ход — и рука Гексахира метнулась вперед с каким-то кристаллическим устройством.

— Ушла! — процедил гемункул досадливо.

— Обычное дело, — отозвался Олеандр.

— Я же велел сказать, когда она снова появится.

— Да она как-то не предупредила. — Олеандр указал на устройство. — А это что?

— Ты ведешь себя дерзко. — Гексахир вытащил болевой жезл и многозначительно им шевельнул. — Мне следует тебя наказать?

Олеандр склонил голову:

— Если это доставит вам удовольствие.

Гексахир посверлил его взглядом какое-то время, потом спрятал оба устройства обратно под одежды.

— Пока не буду. Честно говоря, я подозреваю, ты начал получать слишком большое удовольствие от наших маленьких уроков дисциплины. Что лишает их всяческой радости. Придется придумать для тебя какой-то новый способ наказания.

Олеандр ничего не ответил. Гексахир потянул носом:

— Я еще чувствую ее запах. Она становится наглее. Чего ей нужно?

— Я же говорил: подразнить меня.

— Да, но зачем для этого возвращаться? В какие игры она играет? — Гексахир наклонился и, схватив Олеандра за подбородок, заставил того поднять глаза. — Скажи, и я, возможно, пощажу следующего, чье имя указано в твоем списке.

В ответ на его слова раздался смех. Гексахир оттолкнул Олеандра и развернулся.

— Кто посмел? Это мои личные покои.

Смех раздвоился, потусторонним эхом перекатываясь по комнате. Всепроникающий и какофоничный, он так резанул по обостренному слуху Олеандра, что тот едва не оглох. Развалины повалились на пол, хватаясь за головы и стеная. Гексахир закрыл руками уши и завертелся на месте, ища незваного гостя.

Затем все внезапно прекратилось. Смех заменили тихий звон колокольчиков и шорох ног. Из ниоткуда выскользнула яркая фигура, во мгновение ока перемещаясь с места на место. Ее движения одновременно были и дергаными, и четкими — почти ритуальными, но без очевидной цели.

— Ходящая-по-покрову, — назвал гостью Олеандр. Гексахир глянул в его сторону.

Силандри Ходящая-по-покрову отвесила излишне экспрессивный поклон.

— Я. Мы. Нас.

Она подпрыгнула и, перекрутив посох через плечо, поймала его другой рукой. Как ей удалось проникнуть в лабораториум, чтобы никто этого не заметил, Олеандр не знал. И гостью явно не сильно беспокоило то, что множество развалин сейчас держали ее на прицеле.

— И она, — добавила Силандри, оглядываясь вокруг, словно в поисках кого-то.

— Значит, вы в этом деле заодно? — спросил Олеандр.

Гексахир бросил на него предупреждающий взгляд:

— Тихо, Олеандр. Ничего не говори этому существу.

— Значит, существу, а, Господин Ножей? Какая грубость! — вмешалась Силандри. — И это после всего, что я сделала тебе в помощь, Гексахир Ультилиад!

Гемункул помертвел.

Силандри рассмеялась:

— Да, я знаю, как тебя звали. Кем ты был до падения империи и долгого уединения в Комморре. Простой художник. Малеватель портретов для прохожих. Даже не очень известный. А посмотри на себя сейчас!

Гексахир взял себя в руки и выпрямился:

— Да, посмотри на меня. Кем бы я ни был, теперь я глава Тринадцати Шрамов. А ты для меня — ничто, клоунишка. — Он ткнул в ее сторону когтистым пальцем. — Ты помогла мне, это правда, но сделала это ради собственных целей. Зачем ты пришла?

— Сперва история, — начала Ходящая-по-покрову. Она закружила пируэтом вокруг гемункула, заставляя того поворачиваться, чтобы не спускать с нее глаз. Она двигалась все быстрее и быстрее, пока не превратилась в размытое цветное пятно. Наконец она замерла позади Олеандра и своим посохом за горло притянула его к себе. Гостья оказалась сильнее, чем выглядела.

— Граф Солнечный томится в заточении, едино уповая на дочь своего тюремщика, за ней ухлестывая с отчаянною страстью…

Олеандр двинул локтем Силандри под дых точнее, попытался это сделать. Она исчезла прежде, чем удар достиг цели, легко обошла обидчика по кругу, склоняя при этом маску в сторону Гексахира.

У меня нет настроения слушать истории, клоун, — оборвал ее гемункул. — Зачем ты пришла?

— Поговорить, и больше ничего.

Гексахир скользнул ближе:

— Так говори.

— Ты противишься ходу предопределенного повествования, — многозначительно сказала она. — Возвращайся в Комморру. Собери свои силы. Этого жалкого набора персонажей не хватит, чтобы сделать то, что должно быть сделано. Но мы можем оказать тебе помощь, если ты нам позволишь…

— Какого рода помощь? — Гексахир подался ближе. — И во что она мне обойдется?

— Ну, скажем так: здесь интересы наши совпадают, — сказала она. — Как совпадали они с целями других, в историях других, как хорошо поведанных, так и еще не писанных. — Гостья пожала плечами. — Такова суть великой комедии. Фарс есть вихрь совпадений, и он все шире, и все глубже, и персонажи все в одних и тех же темных водах тонут.

Гексахир помолчал, а потом начал потихоньку смеяться.

— Теперь я понял, — пробормотал он. — Ясно понял. — Все еще смеясь, он ткнул когтистым пальцем в сторону арлекина. — Ты использовала меня. Ты послала его ко мне — он сам это признал еще в начале. Имени, конечно, не звучало, но слишком уж велико совпадение.

— Не за что, — ответила Ходящая-по-покрову.

Гексахир обернулся:

— Но зачем?

— Как мы уже сказали, здесь интересы наши совпадают. Толкаешь ты, мы тянем. А там, глядишь, сюжет этой истории и сдвинется с мертвой точки.

— А что, если я не захочу быть… механизмом в вашей маленькой истории?

— Тогда тебя из нее вычеркнут и введут нового персонажа. Сюжет — это тиран, и требует свое, когда история идет вперед. — Силандри завертела посох и перекинула из руки в руку, и была в этом движении неприкрытая угроза, некая безжалостная мощь. Олеандр решил, что Гексахир тоже это заметил, поскольку гемункул слегка сдал назад.

— А если я сделаю, как ты говоришь?

— Твоя часть истории закончится хорошо, — отозвалась гостья, и ее голос словно стал другим — ниже и грубее. Голос не клоуна, а кого-то намного более древнего и злого. — Но встань нам на пути, и она не завершится вовсе.

Маска Гексахира дернулась, словно от испуга.

— Если вы можете мне помочь, то глупо будет отказаться. Хорошо. Я сделаю, как ты просишь. — Он навис над Силандри. — Но знай, если обманешь, я превращу твой фарс в трагедию.

— Согласна. — Гостья развернулась уходить, но остановилась. — Еще одно. — Она подняла на него глаза. — Этот демон опасен.

Гексахир фыркнул:

— Я в курсе.

Силандри рассмеялась.

— Не по тем причинам, что ты думаешь! — Она отступила назад. — По ним и по другим еще. Она хитра весьма. И осторожна. Но эта история наша.

Гостья посмотрела на Олеандра. Рассмотрев свое отражение в зеркальной маске, тот ощутил, как тело пробрало холодом.

— И только мы вправе диктовать ее финал.

Глава 14. Протокол «Омега»

Дети передвигались быстро и легко. В этом поколении кровь альдари проявилась сильнее. Противник поспевал за ними, но лишь едва-едва. Однако он сражался не для того, чтобы убить, и даже не для того, чтобы ранить, а просто отмечал удачные «удары». Касание его пальцев означало, что ты убит.

Фабий бросил взгляд вокруг. Учебный бой шел в просторном зале, частично открытом для всех ветров. Когда-то это был сад, и тут по-прежнему росли деревья и прочая зелень, но все они уже одичали. Создания Фабия оттачивали здесь навыки под бдительным надзором его слуг. Тренировочные клетки занимали всю дальнюю стену, а возвращенные в строй боевые сервиторы бродили по залу, ожидая очередного соперника. Взрослые ищейки бились в очерченных мелом кругах или охотились друг на друга наверху, среди густого полога переплетенных ветвей, который тянулся во все стороны, словно паутина.

Наблюдая за схваткой, Фабий вспоминал свои собственные испытания. Он тогда не очень понимал их назначение и то, почему его забрали из семьи. О живой десятине редко говорили открыто в знатных домах Европы, а он узнал о ней, только когда уже стал кандидатом. Он мало что помнил о тех днях, оставивших в душе такой тяжелый след. Он был старше большинства, но моложе некоторых. Апотекарии легиона распотрошили его на куски, а вместо него сшили какое-то лоскутное существо. Плод науки и алхимии, как в старых семейных сказках. И точно как в тех сказках он напал на создателя вместе с остальными своими братьями. Был в этих сказках какой-то урок, а может, даже и несколько.

Девочка перекатилась и бросилась в сторону. Рука космодесантника метнулась вниз, так и не задев ее.

— Очень хорошо, — пророкотал воин. Перон служил джариуком — магистром-вспарывателем — в Альфа-Легионе. Единовременно он отвечал за множество текущих операций легиона, как военных, так и не совсем.

А еще он однажды убил Фабия. Это было очень давно и в другом секторе, но вспоминалось как вчера. Перон единственный выжил из всей истребительной команды, но тогда это послужило слабым утешением. То, что лернейские марионетки прислали его в качестве доверенного лица, говорило о серьезности, с которой они отнеслись к переговорам.

Перону потребовался почти час, чтобы «убить» десять детей из пятнадцати отобранных для испытания. Фабий следил за временем по хронометру в наруче. Оставшиеся пятеро не выказывали никаких признаков усталости. Они прыгали и отскакивали, прокатывались под почти нежными ударами десантника и чиркали учебными ножами по его обнаженному телу. Их противник на время боя освободился от доспехов и оставил лишь простую набедренную повязку. Удары детей оставляли после себя цветные полоски, отмечая успешные удары. Чем темнее была полоса, тем тяжелее считался удар.

Эти дети принадлежали к последнему поколению ищеек. Рожденные естественным путем, но с несколькими генетическими и физиологическими улучшениями, чтобы подготовить тело и разум для предстоящей задачи. Самому старшему было всего двенадцать циклов, младшему — шесть. В других обстоятельствах — оптимальный возраст для вживления геносемени.

Прозвучал мелодичный сигнал, и Фабий движением век активировал гололитическое наложение. Его встретила сцена кровавой бойни. Снег и кровь. Широкоплечий воин присел над мертвым демоническим зверем — одним из огромного стада, уже разбросанного кровавыми кусками по окрестной тундре. Разведчик нашел свою цель. Фабий стукнул по наручу, включив сенсорные глушители, встроенные в доспехи.

— Принцепс Горг?

Огромный воин обернулся, затрещав черепными имплантатами:

— Фабий. Я так и думал, что это ты.

Это был могучий образчик неаугментированного человека, совсем немного уступающий ростом космодесантникам и почти такой же широкий в плечах. Облаченный в толстые меха поверх выцветшей формы, он больше походил на какого-то варварского вождя, чем на принцепса титана.

— Я слышал, что ты умер, Живодер.

— И не раз, принцепс.

Горг рассмеялся и вытащил из-за пояса нож.

— Тоже верно. Ты единственный из всех, кого я знаю, кто умирал так же часто, как трижды проклятый Люций Вечный.

Фабий нахмурился:

— Вряд ли так уж часто.

Горг ткнул ножом в его сторону:

— Это говорит тот, кто послал сервитора вместо того, чтобы прийти самому. Простой человек бы обиделся.

— К счастью, ты не такой простой, — заметил Фабий, несколько уязвленный уничижительным эпитетом Горга в отношении своего посланника. Сервитора он разработал специально для этой задачи, с усиленной мускулатурой и укрепленным скелетом, плюс с голопроектором, встроенным в вылепленный заново череп. Посланник был почти так же вынослив, как космодесантник, и был способен вести голопередачу на огромные расстояния. Фабий отправил пятнадцать таких на поиски всех, кто мог бы оказать помощь, в которой он очень нуждался.

Пока что Горг был единственным, кто откликнулся. Принцепс сражался бок о бок с Третьим в последние годы Ереси. В те дни особую славу сыскать было трудно, но Горг никогда и не гнался за медалями. У принцепса были гораздо более… животные интересы.

— Да, непростой. Для чего ты прервал мою охоту в этот раз, Фабий?

— Оказалось, что мне нужны союзники.

Горг внимательно посмотрел на него:

— Значит, у тебя неприятности?

— Можно сказать, что да.

— В которые ты сам и вляпался?

Фабий насупился:

— Можно сказать и так.

Горг рассмеялся:

— В прошлый раз ты обещал, что найдешь мне зверей для охоты, Живодер. Я хочу впиться клыками во что-то большее, чем какое-то побитое оспой мутировавшее чудище. Во что-то поистине неописуемое. Ты можешь найти мне такого?

— Такого и даже больше. Ты когда-нибудь охотился на друкари, принцепс Горг?

Горг нахмурился и сел на землю.

— Нет, — сказал он, подумав. — На таких я еще не охотился. Они хоть интересные?

— Ловкие, хитрые и исключительно развратные.

Горг ухмыльнулся, показав подпиленные зубы.

— Звучит многообещающе. — Он опустил глаза на демонического зверя и вонзил нож в его мерцающую шкуру. Разрезая кожу, он крякнул: — Помоги-ка мне с этим.

Фабий сморщился, но приказал сервитору опуститься на колени и помочь Горгу вскрыть грудную клетку демона. Кости твари студенисто блестели, словно тающий лед. Принцепс воткнул нож в дрожащий на ветру ковер травы и сунул руки в грудную полость. Тихо зарычав, он вывернул сердце демона из паутины мышечной ткани и артерий. Сердце исходило паром в утреннем свете, и иней пополз вниз по руке Горга, заставляя его перчатки потрескивать.

— Красота! — пробормотал принцепс. Он с наслаждением впился в сердце зубами, откусил и принялся шумно жевать. Звук получался такой, словно он ел лед.

— Ты поможешь мне, принцепс? — нетерпеливо спросил Фабий.

Продолжая жевать, Горг поднял голову.

— Полагаю, я все еще должен тебе за то, что ты дал мне стаю. — Он оглянулся на богомашину, нависавшую позади. Линейный титан «Разбойник» не нес никакой геральдики, если не считать сотен трофеев, свисающих с панциря. Большинство из них было мертво, но некоторые еще сохранили искру жизни — демоны никогда не знают, когда уступить неизбежному. Вокруг богомашины расположилась стая Горга, готовая исполнить все, что пожелает хозяин. Когда-то «Гончие», теперь просто псы. Их экипажи давно умерли, а машинных духов Фабий укротил и подчинил воле Горга.

Понадобилось несколько недель, чтобы внести необходимые изменения в мозг и тело принцепса, а также в трон механикум «Разбойника», но теперь Горг мог управлять всеми своими титанами. В обмен тот помог Фабию установить контроль над разрозненными частями Третьего во времена Легионных войн.

— Этот долг оплачен, — возразил Фабий.

— Мои долги оплачены, когда я скажу, что они оплачены, Живодер.

— Я и не спорил.

— Вот и хорошо, — проворчал Горг. — Передай координаты. Если решу помочь, я приду. Если нет, то нет.

— Это все, о чем я прошу. — Фабий прервал голосвязь, и тут хронометр зазвенел. — Время!

Перон остановился, чуть-чуть не коснувшись пальцами одного из оставшихся пяти детей.

— Сколько?

— Час ровно, — ответил Фабий.

Перон выпрямился:

— Они даже не запыхались!

— Как я узнал по опыту, выносливость важнее, чем сила.

— Иногда, — согласился Перон. Он отступил назад и почтительно склонил голову. — Весьма увлекательное занятие, друзья мои. Гордитесь собой.

Дети перевели взгляды на Фабия, и тот кивнул:

— Как он и сказал, можете гордиться. И в качестве награды на следующие полпериода я вас освобождаю. Можете делать что захотите. — Он сделал паузу. — Постарайтесь не убить друг друга.

Дети со смехом рассыпались по гладиаториуму.

Фабий дал знак мутанту, закутанному в испачканное гноем рванье и в маске из выброшенных панцирных пластин. Тот, шаркая, вышел вперед, держа в руках хирургический лоток с рифленым графином и парой стаканов.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — Фабий взял себе стакан.

— Вина.

— Это с виноградников Грандиозной. — Фабий пригубил напиток. — Как тебе?

Прежде чем ответить, воин Альфа-Легиона сделал большой глоток.

— Нормально.

— Вино или их способности?

— И то и другое. Они быстрее, чем я, но более хрупкие. Один на один им никогда не справиться с космодесантником. Двое на одного, трое — шансы на успех значительно возрастут. А если еще потренировать, получше стимуляторы… то могут стать угрозой.

Фабий нахмурился:

— Могут?

Перон пожал плечами:

— Я не провидец. Я всего лишь скромный солдат.

— Не такой уж скромный.

— Я говорю только правду, за исключением тех случаев, когда необходимо обратное. — Перон поскреб шрамы на груди. — Мы можем их использовать. Особенно если они рождены как полагается, по твоим словам.

— Так и есть.

Перон понаблюдал, как дерутся несколько ищеек постарше.

— Нам они нужны молодые.

— Насколько молодые?

— Достаточно молодые для схолы прогениум.

Фабий помолчал.

— Будете их готовить?

— Так, чтобы смогли выполнить свою задачу. — Перон посмотрел на него. — А они способны… сдерживать свои низменные порывы в этом возрасте? Нашим целям не пойдет на пользу, если они начнут есть других учеников или подстрекать к мятежу. — Он заколебался. — По крайней мере, пока им этого не прикажут.

Фабий кивнул:

— Конечно. Но не могу обещать, что они будут послушными. Независимость у них в крови.

— Только если это не касается тебя.

Фабий не ответил.

Перон улыбнулся:

— Они называют тебя Патер Мутатис, когда думают, что ты их не слышишь. — Он кивнул на мутантов-слуг, расставленных по всему залу, готовых исполнить любое желание ищеек. — С другой стороны, может, они и не так уж неправы. Ты даешь им смысл жизни, чувство единства, в то время как другие видят в них только движимое имущество.

— Да, я нахожу им кое-какое применение. При чем тут это?

— Что тобой движет: прагматизм или жалость?

Фабий фыркнул:

— А почему должно быть либо то, либо другое, Перон? По правде говоря, я об этом особо не думал. Мне нужны были слуги, и мутанты охотно согласились. Вот и все.

Перон кивнул.

— Как скажешь. — Он глотнул еще вина. — А ты больше не думал о нашем предложении?

— В смысле перевести мои операции в безопасное место под вашу юрисдикцию? — Фабий посмотрел на Перона свысока. — Как я уже говорил, у меня нет никакого желания жертвовать своей свободой ради сомнительных преимуществ вашей защиты.

— Ты можешь пожалеть об этом, и даже раньше, чем думаешь.

— Это что, угроза?

— Предупреждение. Обиды между нами улажены, но… ходят слухи. — Перон сделал паузу. — С другой стороны, когда дело касается тебя, то слухи ходят всегда.

— В том нет моей вины, могу тебя уверить.

Перон фыркнул:

— Фабий, мы оба знаем, что это не так. Только удача — или же благословение Темных богов — до сих пор спасала тебе жизнь.

Фабий посмотрел на него:

— Рассказывай. Только, прошу, не говори загадками.

— Кто-то тебя разыскивает, хотя и окольными путями. На К’сшпаре труппа артистов-ксеносов представила кареллианскому деспоту некую пьесу… «Злоключения Солнечного Графа». На Фештейне-Шесть певец в маске натравил аристократию улья Йормун друг на друга — в последовавшей бойне твое имя оказалось вырезано на бедренных костях старшего ребенка каждого великого дома. Рынки сновидений на Грандиозной и продавцов знамений на Тумбаке посетили купцы-друкари, расспрашивали о мон-кее, скульпторе плоти, которого называют Живодером. — Перон помолчал. — За пару недель было сожжено около десятка миров. Миров, которые следовали воле Патера Мутатис.

Фабий нахмурился:

— Благодарю за предупреждение. Пусть и ненужное.

Он крепче сжал Пытку, и осколок демона внутри издал психический вой. Гексахир по-прежнему охотился за ним, как и предупреждала Мелюзина. Придется вскоре отправляться в это… паломничество.

— Я ожидал чего-то подобного. Сейчас меня ждут другие дела. Оставляю тебя в надежных руках моих слуг. Прошу прощения.

— Фабий, подумай над моим предложением! — крикнул ему вслед Перон.

Фабий не ответил. Он заметил у границы зала Заргада Кета, наблюдающего за своими подопечными. На лице у смотрителя яслей ясно читалось неодобрение.

— Это необходимо, — Фабий остановился рядом с Заргадом.

— Я понимаю.

— Альфа-Легион, при всех его недостатках, заботится о своих братьях.

— Как будто мы не можем.

Фабий посмотрел на него:

— Не можем. Вот почему я обратился к Марионеткам — помимо всех прочих. — Он оперся на Пытку, черпая силу из артефакта. — Большинство пока молчат. Нам повезло, что они были готовы… забыть наше предыдущее общение.

Заргад помолчал.

— Я слышал, что тебя постигла неудача. Были жертвы?

— Небольшие, — после некоторой паузы отозвался Фабий. — Но среди них Мараг.

Заргад испустил тихий вздох.

— А… Теперь понятно, почему ты отправил Арриана сообщить мне. — Он немного помолчал, наблюдая за играющими детьми. — Как он умер?

— Не очень хорошо.

— Какая смерть бывает хорошей? — Заргад посмотрел на Фабия. — А тело?

— Пропало.

Заргад снова кивнул:

— Тогда, полагаю, он простит меня, если я не совершу должных обрядов. Ты убил тех, кто убил его?

— Некоторых. Остальные, скорее всего, уже на пути сюда… или скоро будут, — отозвался Фабий. — Мне нужно, чтобы ты подготовил ясли для немедленной эвакуации в редут «Омега».

Заргад пристально взглянул на него:

— Значит, дошло уже до этого?

Фабий кивнул:

— Похоже, что так. Галактика стала для нас слишком враждебной. Мы должны отступить и начать все заново. Я ввел в действие протоколы «Омега» — каждый новый человек, способный добраться сюда, должен это сделать. Те, кто не сможет, начнут хроноблокировку моих укрытий и уничтожение всех узлов доступа.

— Да ты готов покинуть самую реальность, будь такая возможность, — заметил Заргад с некоторым изумлением.

— В мгновение ока, если бы это значило сохранить все, чего мы здесь добились.

— Столько трудов пропало…

— Труды можно воссоздать. Можно собрать новые образцы. Переоткрыть открытия. Но мои создания бесценны. Они несут в себе семена будущего. Я не дам их уничтожить. — Фабий указал на детей. — Часть их отправится к новым хозяевам — новым защитникам. Для остальных сгодится и редут «Омега».

— А что с нами?

Фабий отвел взгляд:

— В редуте «Омега» для нас места нет.

Заргад фыркнул:

— Нет. Конечно нет. Значит, мы должны драться?

— И умереть, если придется.

— Все это замечательно, и тебе хорошо говорить, Повелитель Клонов. Смерть тебя не догонит.

— Лучше скажи, что я от нее убегу. Но, кажется, это ненадолго. — Фабий покачал головой. — Прежде мы бы даже не усомнились в правильности такого курса.

— Мы тогда были как дети. Теперь же нам известна правда жизни. — Заргад едва заметно улыбнулся. — Я никогда не лез в междоусобицы Двенадцатого. И у меня нет никакого желания возвращаться в легион. Мараг мертв. Что мне там делать?

— У тебя есть твои собственные эксперименты.

— Но вот это была — и есть — моя страсть. Совершенствование видов. — Он рассмеялся. — Скольких из нас ты заразил своей особой манией? Ты подчинил нас, сделал продолжением своей воли, а теперь просишь бросить их?

— Я прошу вас защитить их. Сделать то, для чего мы были созданы, в самый последний раз. — Фабий помолчал. — Мне нужно, чтобы ты отправился с ними.

— Что?

— С детьми. С теми, что уходят с Альфа-Легионом. Нужно, чтобы кто-то о них заботился. Наставлял их. — Фабий посмотрел на него. — Защищай их, пока они не будут готовы.

Заргад отвел взгляд, но через какое-то время кивнул:

— Ладно.

Фабий хлопнул его по плечу.

— Отлично. Я сообщу Перону. — Он повернулся к приближающемуся Арриану: — Да?

— Я собрал их в атриуме, как ты и просил.

— Всех?

— Всех, кто остался.

Фабий вздохнул и провел рукой по редеющим волосам.

— Ладно. Лучше покончить со всем разом.

— Как думаешь, чего он хочет? — буркнул Скалагрим.

Дуко не ответил. Повелитель Ночи нарочито избегал общения — кроме тех случаев, когда дело касалось Хорага. Хорага любили все. Даже несмотря на то, что все ненавидели Саккару. Спустя несколько минут молчания Скалагрим вздохнул и переключился на что-то другое.

Атриум гудел от пения насекомых и особого щебета нескольких видов певчих птиц, обитавших на многих мирах, прежде принадлежавших альдари. Скалагрим считал, что птицы — это потомки домашних питомцев, брошенных дичать, когда хозяева оставили свою империю. Певуны были ярко окрашены, чрезвычайно ядовиты и владели целым набором трелей, напоминающих крики умирающих животных.

Атриум был вотчиной Цорци. Пожиратель Миров обладал настоящим талантом к ботанике. Странные цветы росли на толстых лианах, которые покрывали стены и пол, наполняя пространство диковинным ароматом. Некоторые растения служили не просто приятным украшением — это были хищные создания, и поэтому вокруг наблюдалось мало паразитов.

— Кстати говоря, — пробормотал Скалагрим, изучая своих коллег-апотекариев. Их осталась всего горстка. Хораг Синь. Дуко, Повелитель Ночи. Эмикос Скол и Элиан Хадал из Третьего. Улыбающийся Граф, чьи пальцы заканчивались шприцами. Гемеракс из Железного Оплота. Те, кому оказалось некуда идти или не было острой необходимости уходить. Скалагрим подумал было завязать с ними разговор, но не увидел в этом смысла. Гемеракс был дураком, а Граф — сумасшедшим. Скол и Хадал — два высокомерных приспособленца, которые редко снисходили до разговора с кем-нибудь из легиона помладше. А Хоpaг… Ну, Хораг и есть Хораг.

Скалагрим услышал скрип керамита и повернулся. В атриум вошли Савона и Беллеф. Он уважительно склонил голову перед последним. С его точки зрения, Третий всегда был главной свалкой для чокнутых, пижонов и полнейших дураков. Беллеф — один из немногих, кого еще можно было терпеть какое-то время. Пока тот не начал читать стихи.

С другой стороны, Савона была созданием, которое нравилось Скалагриму больше. Был в ней некий огонек злобы, отчего разговаривать с ней было интереснее. Иногда он ловил себя на мысли, что интересно было бы узнать, до какого предела она способна терпеть боль или как выглядит без глаз. Судя по тому, как Савона время от времени смотрела на него, Скалагрим подозревал, что думает она о нем примерно в том же духе. Дуко проследил за его взглядом и буркнул:

— Я бы держался подальше.

— Жизнь — она для жизни, — отозвался Скалагрим.

Кто-то обнюхал его ногу — апотекарий глянул вниз и наткнулся на безмятежные и бессмысленные глаза любимца Хорага. Пац’уц весело булькнул, размазывая едкий гной по наголеннику. Это было круглое, похожее на слизняка существо с ластами и ядовитой плотью. Зверь захихикал и засопел, когда Скалагрим отогнал его прочь.

— Хораг, отзови своего проклятого питомца!

— Иди ко мне, Пац’уц, умница моя, — позвал Хораг, посмеиваясь. Зверь поскакал к нему, отдуваясь и радостно булькая. Все расступались от него подальше: слюна Пац’уца могла проесть сталь. — Тебе бы чувствовать себя польщенным, Скалагрим. Он не ко всем пристает.

— Неправда, — заметил Дуко. — Я один раз видел, как эта тварь целый час увивалась за Горелом. А Горела даже пробирочники не любили!

Шутку встретил взрыв смеха, который, однако, быстро оборвался. Горел погиб, а насмехаться над мертвым совсем не так весело. Все посмотрели друг на друга, и Скалагрим удивился выражению беспокойства на каждом лице — за исключением Графа, который весело насвистывал.

— Какое у него было настроение, когда ты с ним разговаривал, Синь? — поинтересовался Гемеракс.

Хораг хмыкнул, выпустив струйки дыма из облепленных грязью отверстий доспеха.

— Мрачное, я бы сказал. Помнишь те годы после катастрофического поворота на Гармонии?

Дуко выругался:

— Прекрасно! Не знаю, как остальные, но я ухожу и забираю с собой все, что смогу унести.

— Сказано истинным сыном Восьмого, — заметил Эмикос. Элиан одобрительно хихикнул. Дуко развернулся к парочке Детей Императора:

— Как будто у вас подобных мыслей не было. Я видел, как вы двое суетились в поисках той генетической десятины. Планируете небось купить за нее благосклонность Эйдолона?

— Как будто ты не сделал бы то же самое, — вмешался Скалагрим. — Как будто никто из нас не планирует ничего подобного. — Он огляделся. Только Хораг и Граф не отвели глаз. — Остальные были дураками — они запаниковали и сбежали, забрав первое, что попало под руку. Но мы-то поумнее ж, так? Мы все знаем, что есть сокровища подороже, чем несколько зародышей боевых мутантов или капля клонированного геносемени. Поэтому мы и остались.

— И я рад, что вы это сделали, — объявил Фабий, входя в атриум в сопровождении странной фигуры Вольвера, сцепившего руки за спиной. Смотритель стратегиума среди всей этой зелени смотрелся неуместно. Как, впрочем, и Фабий.

Скалагриму он показался каким-то слабым. Сломленным, годным только под нож. Это, мягко говоря, пугало. Возможно, Горел оказался прав: Фабий уже не был тем человеком, который исчез в пасти Комморры. Где-то там он утратил былую хватку, и теперь они все расплачивались за это.

Фабий остановился, внимательно всех осмотрел и, немного помолчав, объявил:

— Мне нужны союзники!

— Поздновато спохватился, — усмехнулся Граф. Фабий поднял бровь, но отвечать не стал. Вместо этого он снова оглядел собравшихся.

— Не думаю, что друкари остановятся на Пелее-Терциусе. Они нападут снова. Тогда я их недооценил. Но не теперь. Поэтому я обратился с призывом ко всем, кто мне должен. Некоторые предпочли не отвечать, в частности те банды, которые раньше входили в Третий. Эмикос, Элиан, вы отправитесь к ним и напомните о том, что они у меня в долгу.

Два апотекария посмотрели сначала друг на друга, потом на Фабия.

— А если они не послушают? — спросил Эмикос.

— Вы сделаете так, чтобы послушали. Это мой приказ как старшего апотекария и лейтенанта-командующего. Напомните им, что именно они поставили меня командиром в отсутствие нашего отца. Напомните им, что Двенадцатый на моей стороне. И напомните им, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу. — Он указал на Гемеракса и Графа: — Хоть вы оба не из Третьего, но я попрошу вас о том же. Железный Оплот у меня в долгу, как и Хор Слез. Я требую расплаты.

Гемеракс нахмурился, его штопанное лицо пошло складками, словно дубленая кожа.

— Убедить их будет нелегко. Но я попробую.

Улыбающийся Граф только смешливо фыркнул и пожал плечами. Фабий не сводил глаз с безумца, пока тот не перестал хихикать и не кивнул.

Фабий посмотрел на Хорага.

Гвардеец Смерти хрипло вздохнул.

— Тиф не придет к тебе на помощь, Фабий. И Мортарион тоже. Ты принадлежишь Фулгриму, а мой легион не помчится на всех парах спасать то, что принадлежит другим. — Он погладил уродливую голову Пац’уца. — Но все же я попытаюсь.

— Это все, о чем я прошу, мой друг.

Хораг хмыкнул:

— Какое громкое слово! Особенно из твоих уст, Фабий. Но я приму его как комплимент.

Фабий посмотрел на Дуко:

— Ну а ты?

Дуко пожал плечами:

— Почему бы и нет? Но, как сказал Хораг, мои братья не славятся тем, что блюдут подобные соглашения. Если почуют в этом какую-то выгоду, то придут. Если нет…

Фабий кивнул и обвел взглядом собравшихся апотекариев:

— Полагаю, что ответ всем вам будет примерно таким же. Это неважно. С теми, кто оставит мою просьбу без внимания, я разберусь соответственно.

— Если выживешь, — заметил Дуко.

Фабий отмахнулся:

— В том, что я выживу, Дуко, сомнений нет никаких. — Он оперся на посох. — Но я запомню твою заботу. Идите. Корабли выбирайте какие хотите из тех, что остались.

Когда апотекарии ушли, Скалагрим фыркнул.

— Ты ведь знаешь, что большинство не сделает того, о чем ты просишь, — сказал он, скрестив руки на груди. — Хораг, ну, может, Дуко. А остальные убегут и спрячутся в надежде избежать той участи, к которой ты так стремишься.

Фабий кивнул:

— На ум приходит старая терранская поговорка о крысах и горящих кораблях. Но, по крайней мере, хоть кто-то попытается. И часть моих бывших союзников, может, тоже вспомнят о своих долгах.

— А если нет?

— Сил, которыми я располагаю, будет достаточно. — Фабий встретился взглядом со Скалагримом. — Обходись тем, что имеешь. — Он переключился на Савону и Беллефа: — Что же касается Двенадцатого…

Савона издала неприличный звук.

— После того позорного провала у меня осталась всего горстка воинов. — Она взглянула на Беллефа, который что-то буркнул. — Сотни две.

— Думаю, это больше, чем горстка, — заметил Фабий.

— А было три, — с нажимом отозвалась Савона. — Мы бросили сотню отличных…

— Неплохих, — вставил Беллеф.

— Неплохих воинов на Пелее-Терциусе. Большинство из них были еще живы, когда планета схлопнулась.

Скалагрим нахмурился, вспоминая тот момент. Он и раньше повидал гибель миров и даже пережил медленное сминание корабля, попавшего в гравитационный колодец черной дыры. Однако такого, как последние мгновения существования Пелея-Терциуса, он никогда в жизни не видел. Скалагрим всегда считал, что знает все, что только можно знать об ужасе. Они с братьями занимались устрашением сотни лет. Но существа, населявшие Комморру, возвели ужас в ранг искусства. Уничтожить целый мир, чтобы поймать одного человека, — это какое-то безумие. В такого рода безумии он участвовать не хотел.

— Я дал приказ отступать, — сказал Фабий. — То, что они этого не сделали, — не моя ошибка, а их. Ты, по крайней мере, осталась в живых. И я не сомневаюсь, что твои бесстрашные две сотни равны вдвое большему числу друкари.

— Часть из них — конечно. — Савона самодовольно ухмыльнулась. — Все было бы гораздо проще, если бы твои питомцы не решили напасть на нас.

— У тебя есть что предъявить, Савона? — спросил Фабий.

— Есть. И я только что это сделала. Ты решил смотать удочки в самые темные уголки чертовой Паутины, и твои создания взбесились, как только ты ушел. А потом, когда ты наконец соизволил вернуться, ты наказал их? Нет. Ты позволил им создать на развалинах свое собственное маленькое царство и оставил их в покое.

— Хватит, — сказал Фабий. Ты, конечно, права.

Савона запнулась.

— Я что?

— Ты совершенно права. Теперь, оглядываясь назад, я вижу, что совершил ошибку. Эту ошибку я исправлю при первой же возможности. — Фабий посмотрел вокруг. — Я не настолько самонадеян, чтобы проигнорировать недавний урок. За последнее время ошибок я совершил не меньше, чем достиг успехов. Если мы переживем грядущую бурю, это изменится. Все изменится.

— В смысле? — Савона явно хотела ясности.

— Слишком долго я довольствовался тем, что прятался здесь, с головой погрузившись в свои исследования. Я вел жизнь отшельника. Но я не отшельник. Пришло время взять судьбу за глотку и заставить молить о пощаде.

Савона осклабилась.

— Ну наконец-то. — Она указала булавой на Фабия. — Ловлю тебя на слове, старик. Ну а пока… посмотрим, что можно сделать.

С этими словами Савона развернулась и в сопровождении Беллефа зашагала из атриума.

— Прекрасная речь, — сказал Скалагрим. — Что из этого ты говорил серьезно?

Фабий пропустил вопрос мимо ушей:

— У тебя еще есть союзники среди тех, кто остался от Сынов Хоруса.

Это был не вопрос. Скалагрим кивнул:

— Да, парочка осталась. Большинство надели черное и присоединились к Абаддону.

— Тем лучше.

— Чем лучше?

Фабий помялся.

— Как я уже сказал, я совершил много ошибок. Гордость помешала мне увидеть возможность. Черный Легион — одна из крупнейших военных организаций в Оке. А Эзекиль, при всех своих — очень многих — недостатках, человек прагматичный. У меня есть то, что ему нужно. Взамен он вполне может прислать мне несколько воинов.

Скалагрим нахмурился. Фабий чего-то недоговаривал. И мысль о том, чтобы обратиться к старым товарищам, как-то не радовала.

— Или он посмеется, пока друкари будут обдирать тебя до костей.

Фабий пожал плечами:

— В любом случае ты передашь от меня сообщение. Воспользуйся своими связями в его войсках, чтобы обеспечить безопасный проход.

— Ты с ума сошел?

Фабий опустил глаза на цветы, перебирающиеся через виноградные лозы неподалеку.

— Сумасшествие — это лишь вопрос точки зрения и контекста. Действия безумца вполне могут оказаться здравыми, если посмотреть на них с расстояния.

Скалагрим зарокотал где-то глубоко внутри.

— Вопрос был риторический. Я знаю, что ты безумен. Но вот чего я не знаю — это когда ты перешел черту от безумца к самоубийце.

Фабий повернулся к цветам спиной.

— Я устал бегать. Я бежал с Терры. С Ардена. С Гармонии. С Урума, Лугганата и Солемнейса. Я потратил всю жизнь, бегая от ножей. Бегая от камней. — Он раздавил цветок. — Здесь мое бегство закончится. Здесь закончится моя история, хорошо или плохо.

Скалагрим уставился на него:

— То есть и меня ты посылаешь на верную смерть?

— Ты единственный, кого он не убьет. — Фабий посмотрел на апотекария. — В Абаддоне много всякого, но он не дурак. Ты опытный апотекарий, все-таки обученный лично мной. Ты тот, в ком его Черный Легион отчаянно нуждается. Он помолчал. — Как поживает твой омофагический рефлекс?

Фабий подал знак, и вперед, волоча ноги, вышел пробирочник, неся на спине тяжелую криобанку. Фабий снял ее и перебросил Скалагриму.

— Это мой мозг. Или, точнее, клонированная копия. В него загружены все мои знания, кроме последних пары недель.

Скалагрим уставился на банку:

— А что с…

— Нет. Никакой призрачной кости. Никаких секретов. Никаких ловушек. Только мозговые ткани для твоего личного употребления. В качестве еще одной подачки для Эзекиля я отправлю с тобой четверть генной десятины, которую забрал с Солемнейса.

Скалагрим выкатил глаза:

— Что?

— Чистое геносемя. И знания, как использовать его наилучшим образом. Я предлагаю выращивать его как основу для клонирования тканей, но решение оставлю за тобой.

— Зачем все это?

— Мне казалось, это очевидно. Выиграю я или проиграю, но мне потребуются союзники. Даже защита. Все, что я создал за эти последние сотни лет, — это замок на песке, а волна уже близко. Как только вода схлынет, нужно будет строить заново. Мне понадобится… помощь.

— Ты имеешь в виду помощь магистра войны?

— Возможно. А с тобой у меня будет голос в его лагере. Он окажется у меня в долгу, пусть и крохотном.

Скалагрим нахмурился:

— Ты думаешь, я дурак?

— Да. А что?

Скалагрим покачал головой:

— Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? Ты всех нас отсылаешь прочь. Зачем?

Фабий на мгновение замолчал.

— Помнишь Просперо?

— Планету?

— Да. Когда Русс и его псы сожгли ее, вместе с ней сгорело такое богатство знаний, какого не найти во всей Галактике. Я всегда считал величайшим грехом Магнуса не то, что он сделал со своими сыновьями или со своим миром, а то, что он позволил Космическим Волкам стереть вею эту мудрость с лица Вселенной. — Он вперился в Скалагрима тяжелым взглядом. — Я не Магнус. Знания, собранные мной, будут жить дальше. В тебе и остальных.

Скалагрим засмеялся:

— Ничего глупее я от тебя еще не слышал.

Фабий снова повернулся к цветам.

— Как я уже сказал, все это эмоции. Ты полетишь на «Везалии». — Он замолчал и поднял глаза. — Ты понимаешь, Вольвер?

Смотритель стратегиума молчал долго.

— «Везалий» понимает, — сказал он наконец. Однако в монотонности слов прозвучал намек на сомнение.

— А ты? — спросил Фабий. — Ты, Вольвер, — сделал он ударение. — Верный Вольвер. Ты понимаешь? Ты будешь исполнять его приказы как мои. — Он посмотрел на Скалагрима: — Я надеюсь, ты их отпустишь, когда доберешься до территории Черного Легиона.

— Отпущу?

— Да. Я освободил «Везалий» от обязательств. Они вольны лететь куда захотят. — Фабий снова взглянул на Вольвера: — Это мой прощальный подарок. Ты больше не военный корабль, а нечто иное. Нечто удивительное. И я еще увижу, как ты расцветешь.

Вольвер молча смотрел на него. Стеклянные руки поднялись, словно собираясь сорвать медную маску. Но упали, так и не коснувшись ее.

— «Везалий» понимает, Благодетель. «Везалий» любит тебя. «Везалий» благодарит тебя.

Фабий кивнул и снова посмотрел на Скалагрима:

— Это твой шанс вернуться к братьям, волк. Шанс, который мало кому из нас выпадает. Не упусти его.

Скалагрим опустил глаза на банку, которую держал в руках. О мысли об этом его затошнило. Вот если бы можно было…

Он тихо засмеялся.

— Да кто я такой, чтобы отказываться от такого шанса?

— Разумно ли это, старший апотекарий? — спросил Арриан, когда Скалагрим вышел вслед за остальными.

— Что именно?

— Все это.

Фабий рассмеялся:

— Нет. Совершенно определенно нет. На самом деле у меня есть сильное подозрение, что все пойдет не так, как надо, а закончится просто чудовищно. Но, как я уже говорил Скалагриму, обходись тем, что имеешь. Хороший урок для твоих будущих начинаний, Арриан.

— Как скажете, старший апотекарий.

— И на этой ноте…

— Нет, — твердо оборвал его Арриан.

Фабий запнулся:

— Что?

— Нет. Я не уйду. Я не позволю отослать себя, как Заргад, Хораг и другие. — Арриан похлопал по своим черепам. — Я не полечу с каким-то невыполнимым заданием, чтобы ты мог умереть, не обремененный остатками вины перед такими, как мы.

Фабий вперил в него взгляд:

— А если я прикажу тебе уйти?

— Я не подчинюсь.

Фабий тихо рассмеялся:

— Предан как собака, а?

— Как бы там ни было, ты заслужил хотя бы это. — Арриан поскреб свои имплантаты. — И я думаю, что ты не единственный, чьи часы давно уже натикали лишнего. Все мы взяли в долг у будущего, старший апотекарий. Одни больше, другие меньше.

Фабий поднял взгляд на остатки купола из бронестекла над головой. На густые лианы и сочные цветы. На птиц в гнездах из колючих веток.

— Знаешь, ты и вправду сделал все здесь красивым, — сказал он, помолчав минуту. — И не только здесь. Каждый мир, где я решал пожить, ты хоть чуть-чуть, но делал красивее. Я никогда не замечал этих твоих усилий. — Он посмотрел на Арриана. — И не понимал, почему ты решил стать моим слугой.

Арриан пожал плечами:

— Кто-то же должен был.

Фабий снова рассмеялся:

— Да, наверное. — Он помолчал. — Я хочу, чтобы ты… поговорил с ней. После того, как я уйду.

Арриан кивнул, не спрашивая, о ком говорил Фабий.

— А если она меня не примет?

— Поступай как считаешь нужным. Чем бы все ни закончилось, предупреди ее о том, что грядет.

— А протокол «Омега»?

— Расскажи ей.

— Что, если она воспротивится?

— Не воспротивится.

Арриан нахмурился:

— Многие из них не захотят уходить. Бросить все, что знакомо, и бежать в какое-то тайное логово…

Фабий повернулся к Арриану.

— Им придется. Это единственный способ гарантировать их выживание. И это самое главное, важнее всего остального. Все, что я делаю сейчас, я делаю ради этого. Что бы ни получилось в итоге, гомо новус должны выжить.

Он отвернулся.

— Мои дети должны выжить.

Глава 15. ЗАТОЧЕНИЕ

Олеандр почувствовал, как желудок прыгнул к горлу: антигравитационные генераторы смолкли, и барк отвалился от причала. Когда с пронзительным воем включились собственные гравигенераторы корабля, из-под темного пролета с писком брызнула колония шпилевых летучих мышей. Олеандр откинулся на спинку кресла, глядя, как уменьшается в размерах пришвартованный крейсер.

Гексахир остался, чтобы еще раз побороться с ветряными мельницами упрямства архонтов, поэтому сопровождать Олеандра обратно в заключение пришлось Диомоне. Барк, в числе прочих кораблей, принадлежал тем, кто пригласил гемункулов. Экипаж носил малиновую форму кабала Пешига и посматривал на пассажиров с нескрываемой настороженностью. Недовольство архонта передалось и его подчиненным, и Олеандр даже подумал, не замышляют ли они какую-нибудь пакость.

С того места, где он сидел, были видны торчащие шпили верхней Комморры. Одни походили на зазубренные клинки, другие больше напоминали металлические горы. Несколько штук было возведено по образу и подобию своих владельцев: огромные башни с лицами знаменитых предводителей кабалитов, вечно взирающих друг на друга через единственно значимое поле битвы.

Город казался Олеандру чарующим, но при этом смертельно опасным зверем. Что-то внутри так и подмывало познакомиться с ним поближе. Отыскать его темное сердце и полакомиться спрятанными внутри прелестями. Многие его братья разделяли это желание. Для падших сынов Третьего легиона этот город был раем, увидеть который удавалось лишь немногим. Те, кто побывал в нем, ни о чем другом больше говорить не могли. Олеандр почувствовал, как учащается пульс.

— Он шевелится, — заметила Диомона, наблюдая за ним. Она сидела напротив, с парой развалин, вооруженных сглаз-винтовками. Правда, оба создания, кажется, больше следили за экипажем, чем за ним. С другой стороны, Диомона и сама могла о себе позаботиться.

— Апотекарий, исцели себя сам. — Слова прозвучали как карканье вороны. Олеандр посмотрел на гемункула, на то, как она развалилась в кресле. Просто картинка чужой беззаботности. Но это была всего лишь маска. Диомона не производила впечатления беззаботной личности.

Она нахмурилась:

— Это какая-то шутка?

— Не самая смешная.

Олеандр размял руки. Барк спускался вниз, а вокруг вились закоулки Комморры. Из зубчатых гнезд поднимались крылатые фигуры, летучие корабли всех форм и размеров заполняли узкие ущелья между зданиями. Эта часть города больше всего напоминала морской риф, правда, созданный из стали и камня.

— Удивительно, что я еще жив. Я думал, он убьет меня, когда вернемся.

— Я тоже так думала, — отозвалась Диомона. — Однако поди ты.

— Да уж.

Она помолчала какое-то время.

— Его положение пошатнулось.

— Я пришел к такому же выводу.

— Что он тебе сказал?

— Зачем мне тебе рассказывать?

— Ты изложил мне свои мотивы раньше. Или ты уже забыл?

— Нет. — Руки Олеандра дернулись: он представил, как срывает с нее лицо и швыряет окровавленные клочья на ветер. Вместо этого пришлось удовольствоваться видом из окна. Шпилей здесь было меньше, и улицы расползались, словно клубок вывалившихся кишок. Разруха и нищета, перенаселение и частые вспышки насилия. Он различил характерный треск осколковых выстрелов, пока корабль спускался мимо забранных щитами причалов и укрытых пристаней.

— Не волнуйся, — заметила Диомона. — Это не по наши души.

— Знаю. Ты можешь снять с меня эту маску?

— С чего бы это?

— В знак доброй воли.

Диомона нахмурилась:

— То, что я до сих пор тебя не прикончила, по-моему, и так уже свидетельствует о моей доброй воле.

Она выглянула за леер. Олеандр проследил за ее взглядом. Теперь улиц стало еще меньше, только дырявые мостки тянулись над разбитыми безднами Паутины. Над пустотой торчали причальные шпили. Мелкие порты и частные пирсы. Обтекаемые грузовики ловко входили в распахнутые доки, а волчки сенсорных буев подскакивали и вертелись в туманном воздухе.

— Я заметил, что он не отдал тебе болевой жезл.

— Наверное, понадеялся, что ты постараешься меня убить.

— Да, он любит, когда за него всю работу делают другие. — Олеандр пощупал застежки шлема. Кожа там была ободрана и снова начала кровоточить. — Отвечая на твой вопрос: он рассказал мне очень мало. Он просто одержим.

— Он просто дурак.

— Но не глупец.

— Нет. — Диомона взглянула на него. — Я не могу снять с тебя шлем… Но я могу его переделать.

Олеандр ничего не ответил.

Она подалась вперед:

— Я тщательно изучила твои центры удовольствия и боли. И могу подсоединить шлем так, чтобы, когда он бил током, ты чувствовал прилив сил вместо одурения.

— А взамен?

— Убей его.

— Это легче сказать, чем сделать. — Олеандр посмотрел на свои руки. — Когда?

— Не прямо сейчас. — Диомона откинулась назад. — Сначала я выйду к синоду. Гексахир правил нами слишком долго и слишком часто втягивал в разные глупости. Он получит возможность ответить за свои преступления. Если же нет…

— Хорошо. — Олеандр тоже откинулся на спинку кресла. Он чувствовал, как гравигенераторы борются с незримыми силами. Порыв ветра накренил барк, и даже Диомона на мгновение потеряла уверенный вид.

— Ты согласен? — спросила она торопливо.

— Если представится возможность, я сделаю все, что в моих силах.

— Я надеялась на другой ответ.

— Я могу дать только этот. У меня нет никаких гарантий, что после ты сохранишь мне жизнь. И даже что выполнишь обещанное. — Олеандр улыбнулся. — Нам лучше… полагаться на собственные интересы.

Диомона чуть не улыбнулась в ответ. Но сдержалась.

— Ты мне не нравишься, мон-кей. На самом деле, пожалуй, я ненавижу тебя даже больше, чем ненавидела Фабия.

— Это почти что комплимент.

Диомона втянула носом воздух и обернулась.

— А! Мы прибыли.

Мгновение спустя издалека долетела вонь гниющего мяса и словно врезала Олеандру по ноздрям. Нос барка пробил химический туман, и открылся мясистый сталактит, торчащий из обратной стороны города.

Башня Плоти.

Она была больше, чем «орлиные гнезда» верхней Комморры, и уходила вниз, в темные недра Паутины, словно перевернутая гора. Гора из мяса и жил, левиафан из плоти и кости. Крепость из мертвечины, цепляющаяся за свою подошву дрожащими сухожилиями длиной с фрегат. Вокруг нее простиралась паутина связок, опутывая многочисленные и разнообразные шипастые выступы, усеивающие подбрюшье города.

Олеандра поразила абсолютная неправильность всего этого. Он полагал, что уже привычен к подобным ужасам, поскольку Око набито кошмарами под завязку. Он видел миры, сделанные из тел мертвых чудовищ, и наблюдал, как пытают проклятых. Но это было что-то совершенно иное. Был в этом некий жестокий прагматизм и никакого удовольствия. Башню создал разум, который больше интересовали эффективность и практическое применение, нежели боль и страдания. Разум Фабия Байла. Но почему-то от этого она казалась еще хуже.

Как всегда, ее вид на миг лишил Олеандра дара речи.

Диомона вздохнула:

— Прекрасно. При всех своих недостатках Фабий знал, что красота — в эффективности. Никаких претензий на художество. Единственный мон-кей, который хорошо уяснил суть биоматематики. Был бы он друкари… Эх! — Она печально покачала головой. — Какой бы развалина из него получился. А какой гемункул!

— Гексахир, похоже, думал так же.

Диомона бросила на него сердитый взгляд:

— Гексахир позволил своей увлеченности затуманить здравый рассудок. Я с самого начала знала, что от Фабия будут одни проблемы. Вся его замечательность не стоит тех трудностей, которые он нам доставил. — Она помолчала. — И по-прежнему доставляет.

Барк замедлил спуск. Вдоль всей башни дрейфовали похожие на пролеты мостов мышечные пряди, подцепленные к парящим в воздухе буям. Барк подошел к одному из них и замедлил ход. Пилот направил судно к причалу. С неприятным скрежетом выдвинулись стыковочные захваты. Диомона поднялась и дала Олеандру знак следовать за собой.

— Добро пожаловать домой, Олеандр!

Гексахир шагал по стыковочному отсеку Башни Плоти, с досады кусая собственные пальцы. В отсеке воняло протухшим мясом, а с покрытой складками внешней поверхности доносилось жужжание насекомых. Вдоль всего отсека шли прибитые костылями металлические мостки, и оттуда, где железо входило в мясо, сочился кровавый гной. Когда барк, доставивший его сюда, отчалил, мостки затряслись.

Издалека, словно раскаты грома, долетел жуткий скрежещущий звук. Гексахир с наслаждением вздохнул, когда шум окутал его своими успокаивающими ритмами. Башня пребывала в постоянной агонии, питая своих обитателей болью, как если бы они вырезали новые борозды в ее трепещущих внутренностях.

Пешиг оказался удручающе упорен. Как и остальные. Для столь долгоживущих созданий многие друкари были непостижимо близоруки. Отчасти он и сам был в этом виноват. То, что Гексахир сделал с ними, его исправления… Они сделали Салара и Авару, да и Пешига тоже, опрометчивыми и честолюбивыми. Гемункул никогда бы не подумал, что это может выйти ему же боком.

— Или, точнее, я так и не удосужился подумать об этом, — пробормотал Гексахир. Он погладил края маски, ощущая ее так, словно это была его собственная кожа. От своего лица у него остались только воспоминания. Он даже не мог вспомнить, когда видел его в последний раз. Но сколько ни думай, а дело уже сделано. Придется или приспособиться, или погибнуть. Собственно, в этой мысли содержалась краткая история всей его расы.

Но сейчас, по крайней мере, он дома, и этого достаточно. Вокруг несло гнилым мясом, голую кожу целовал влажный воздух, застоявшийся в пористых, как губка, коридорах. Пол под ногами был плотным, но противно мягким и пронизанным пульсирующими венами. В стенах их тоже хватало: темные протоки расходились по тысяче направлений. Изнутри даже на неопытный взгляд было ясно, что Башню Плоти не построили, а вырастили. Здесь не было никаких стыков, швов или шрамов, кроме тех, что появились из-за мириад опасностей ее зыбкого местоположения.

Стены и коридоры укрепляли толстые узлы бугристой кости, твердой, как керамит, но невероятно гибкой. Паутина нервной ткани тянулась по потолку и стенам, словно разросшиеся без присмотра виноградные лозы, и Гексахир видел, как по ней искрами умирающего огня проносились вспышки мозговой активности. Внутренние коридоры были сделаны из выдолбленных костей, а мостки и переходы на открытых площадках — из мышечной ткани и связок. Воздух дрожал от жара, и слышался далекий тяжелый стук, похожий на ритмичное биение огромного сердца.

Повсюду сновали развалины и рабы, исполнявшие прихоти своих хозяев. В сердечных желудочках собирались гемункулы, чтобы обсудить между собой достоинства своих открытий или испытать силу какой-нибудь новой формы рабов на многочисленных препятствиях — как живых, так и не очень. И все замирали и провожали его взглядами, когда Гексахир проходил мимо. Он ощущал их взоры спиной и слышал обрывки приглушенных разговоров.

Как ему хотелось остановиться! Завязать ссору, поднять шум до небес. Они не понимали, дураки. Не видели того, что видел он, даже не представляли. Поэтому Гексахир игнорировал их, как и подобает настоящему главе.

Пусть говорят. Пусть бормочут, строят козни и заговоры. Когда Фабий наконец окажется у него в руках, они прикусят языки. Подавятся своим бормотанием. Он лично проследит за этим. Иногда ему хотелось, чтобы Тринадцать Шрамов был более строгим ковеном, как, к примеру, Черное Родство. У тех тайные владыки проводили свою волю, не терпя никаких возражений. Но Шрамы были моложе — и расхлябаннее. Кровью не пои — дай поспорить.

Именно это когда-то и привлекло Гексахира в их ряды. Другие ковены были слишком замкнутыми, слишком узколобыми. Он надеялся найти здесь единомышленников. Потом, позже, надеялся сформировать их. Преобразовать ковен так, как видел сам, как это сделал Фабий со своими последователями. Гексахир скрипнул зубами, озлившись на себя за такое сравнение.

Он подошел к широкой, похожей на клоаку арке. Выставил руку, и мясной полип потянулся от арки навстречу. Обвил руку, влажно присосавшись, и затрепетал. Затем с чмоканьем отлип и убрался. Арка сократилась и разошлась, открыв вход.

Зал за ней имел неправильную форму, разветвляясь странными заворотами. Он напоминал клапан аорты, правда, несколько раздутый. Там и сям тянулись огромные мангровые заросли мышц. Переплетение тканей сократилось, и отверстие за спиной у Гексахира сошлось, издав, булькающий звук.

Оказавшись в безопасности своей личной лаборатории, гемункул позволил себе тихий вздох недовольства, затем буркнул:

— Олеандр?

Нет ответа. Он подумал, не случилось ли чего с его питомцем — или, может быть, с Диомоной. Сейчас бы его устроил любой вариант.

Кто-то рассмеялся.

Гексахир сунул руку под плащ и выхватил осколковый пистолет. Повел оружием вокруг; датчики наведения, вшитые в маску, сканировали обстановку. Ничего не обнаружилось.

— Ходящая-по-покрову?

Тишина.

Он активировал чувствительные реснички, которыми был усеян плащ, и дал им попробовать воздух на вкус, чтобы отыскать след незваного гостя. Надо всем повисла сальная пелена, какой он не встречал со времен последнего Разъединения. Кто — то здесь был — или есть. Кто-то не из Комморры.

Спинные щупальца, подергиваясь, медленно понесли Гексахира по лаборатории.

— Это ты, демон? — промурлыкал он. — Боюсь, Олеандра здесь нет. Только я. Но из меня собеседник не хуже, можешь поверить.

Демон. Точно, демон. В воздухе остались следы варп-материи. Частицы небытия. Демоны не так часто появлялись в Комморре, но иногда один из них проскальзывал через трещину в древних укреплениях и устраивал себе логово в какой-нибудь забытой части города. Демоны никогда не отличались силой и больше походили на эфирных паразитов. Опасные, но только для неосторожных.

Этот же был совсем другим. Сначала Гексахир решил, что он просто прицепился к Олеандру; как, собственно, паразит. Но чем дольше гемункул размышлял над предупреждением Силандри, тем сильнее задавался вопросом, не был ли демон чем-то большим. Шпионом, к примеру.

— Так вот кто ты, демоненыш? — вопросил он громко. — Шпион? Это Фабий послал тебя подсматривать за мной, хм?

Нет ответа.

— Она ушла.

Голос Ходящей-по-покрову прорезал воздух и заставил его быстро обернуться. Арлекин сидела на соседнем биобаке, балансируя посохом на двух пальцах.

— Зачем она приходила? — рыкнул Гексахир. Он не то чтобы целился в нее из пистолета, но и не опускал оружия.

— Как ты и сказал, шпионила. — Силандри спрыгнула, и гемункул попятился. — Я предупреждала тебя, о Господин Ножей. Союзники Солнечного Графа…

— О, да замолчи ты! — рявкнул Гексахир и отвернулся. — Еще одной вариации твоей глупой сказки я не выдержу. Не сейчас.

— Ну же, Гексахир… Кажется, ты недоволен.

— «Недоволен» — это очень слабо сказано, клоун. — Он убрал оружие в кобуру. — Меня бросили слуги, обо мне шепчутся коллеги, а теперь за мной еще и шпионят в моих собственных покоях. И все ради чего?

— Ради истории, — отозвалась Ходящая-по-покрову.

— Да будь проклята твоя история и ты сама! — Гексахир развернулся к ней. — Ты обещала мне Фабия — где он? Я его не вижу. Здесь только ты. Издеваешься надо мной.

Он подался ближе, зло уставившись на свое отражение я зеркальной маске.

— Ты получишь его. И своих слуг, — ответила Ходящая-по-покрову. Но все должно развиваться так, как предсказано, иначе сюжет разлетится в клочья и потеряет определенность.

— Что ты имеешь в виду?

Силандри рассмеялась:

— Ты видишь не все, о Господин Ножей. Не все в сказке сказывается. — Она замолчала. — Тсс! Слушай!

Вопреки своему желанию Гексахир прислушался. И услышал слабый стук копыт и тихий смех. Когда он снова взглянул на Силандри, та наклонилась к нему неприятно близко:

— Понимаешь, это некая игра. Тяни и толкай. Они толкают, мы тянем.

— Тянем что?

— Тебя. Его. Кого-то еще. — Силандри отступила назад, вращая посохом. — Все будет хорошо, Гексахир Ультилиад. Я позабочусь об этом.

— А что делать мне?

— Ждать. Готовиться. — Она огляделась по сторонам. — Это он сделал, да?

— Да.

— И она движется?

Поняв, к чему клонит арлекин, Гексахир медленно растянул губы в улыбке:

— Да, да, движется.

Глава 16. НИСХОЖДЕНИЕ

Дворец не произвел на Арриана впечатление большого и пышного.

Напротив, это была крепость. Бастион, пока недостроенный. Попав в самое сердце дворца, Арриан обратил внимание, что приготовления к обороне идут вовсю. Возведены валы и баррикады, а ненужные пристройки снесены при помощи одних только веревок и мускулов. Устроены огневые точки для притащенных орудий — так, чтобы секторы обстрела перекрывались.

Последние несколько месяцев гончие-отщепенцы были заняты тем, что заручались поддержкой полудюжины кланов мутантов и племен зверья. Теперь все они бок о бок трудились со стаей Игори, возводя достойное укрепление.

Жаль только, что все это было напрасно.

Сопровождали Арриана совсем юные ищейки. Когда стаи Игори отправились в изгнание, эти, скорее всего, были еще детьми. Теперь они превратились в поджарых убийц, которые в ответ на взгляд Цорци изучали его самого. Сопровождающих было шестеро, все вооружены до зубов. Напряженные. Готовые к прыжку, дай хоть малейший повод. Даже ждущие этого. В этом Арриан находил определенное удовлетворение. В конце концов, их ведь и вывели для того, чтобы убивать космодесантников.

Тронный зал располагался в конце длинного коридора, по большей части открытого всем стихиям. Впереди двое обросших зверолюдей с трудом растворили двери, приглашая внутрь. Пройдя под аркой, Арриан попытался угадать, чьи черепа свисают с ее свода. То, что это черепа легионеров, было очевидно, учитывая штифты выслуги, контактные узлы и общие размеры. Но никаких следов мутации или деградации на черепах не замечалось, из чего следовал вывод, что воинам Двенадцатого они не принадлежали. Вот подобные головоломки и терзали его обычно по нескольку дней кряду, если, конечно, не прекратить это сразу.

«Череп есть череп, псобрат, — пророкотал Бриай. Остальные мертвые братья согласно заворчали: — Что думать о мертвых?»

— Себя ты включаешь в это заявление? — пробормотал Арриан.

«Конечно нет, — фыркнул Бриай. — Пока жив ты, живы и мы».

— Когда это ты решил? — спросил Арриан, несколько озадаченный.

«Тогда же, когда и ты».

Арриан замолчал.

В последнее время Бриай говорил все чаще. Как и остальные. Раньше они вообще с ним почти не разговаривали.

«Может, мы тебя простили», — буркнул Бриай.

— Это было бы очень кстати, — отозвался Арриан. Он чувствовал на себе взгляды ищеек и знал, что те подслушивают. Наверняка решили, что он сумасшедший. Собственно, он и был сумасшедшим. Арриан себя не обманывал. Он понимал, что его рассудок — это поле боя, перепаханное воронками прежних травм. Из-за Гвоздей в черепе, операций старшего апотекария и самолечения он временами наполовину выпадал из реальности. И все же лучше оставаться немного сумасшедшим — так легче выжить в этом месте.

В тронном зале было полно народа. Вести явно успели разойтись, и все вожаки стай и вожди мутантов решили поприсутствовать. По углам зала горели факелы, распространяя вонь помета визгунов, а мутанты-шаманы размахивали курильницами с каким — то дикарским ладаном, благословляя ему дорогу.

Арриан ощущал, как все напряжены. Это чувствовалось по запахам пота и мускуса. Для обычных ищеек Благодетель был просто сказкой, которую рассказывали родители. Они никогда не видели его самого и не слышали его речей. С мутантами дело обстояло иначе. Веру в него им прививали с детства. Когда Арриан шел к трону, многие пали на колени, выкрикивая имя своего бога.

— Патер Мутатис!

— Патер Мутатис!

— Патер Мутатис!

Интересно, что бы на его месте учудил Саккара. Арриан даже слегка обрадовался, что Несущего Слово с ним нет. Подойдя к трону, он выбросил эту мысль из головы.

— Приветствую, сестра! — Арриан преклонил колено. Никогда не вредно проявить немного уважения. Особенно в такой ситуации.

Игори восседала на троне, словно королева варваров древности, которую не смогла победить даже смерть. С тех пор как они виделись последний раз, у нее отросли волосы, и теперь ниспадали на плечи ледяной россыпью. Оголенную кожу усеивали белесые шрамы и выцветшие татуировки, а воинское облачение было потертым, но чистым. Со спинки трона свисала кобура с альдарским сюрикенным пистолетом — так, чтобы быть под рукой.

У ног Игори жалась троица звероподобных мутантов в строгих ошейниках. Когда Арриан приблизился к трону, они возбужденно заблеяли, поднялись, выставив оружие, и предостерегающе обнажили клыки. Игори двинула рукой — и звери снова опустились на корточки.

— Привет, брат, — отозвалась она.

— Игори, — Арриан демонстративно огляделся по сторонам, — я пришел в неподходящее время?

— Это целиком зависит от того, зачем ты явился. — Игори откинулась на спинку трона. — Он тебя послал?

Арриан помолчал. Вопрос выглядел обманчиво простым.

— Да.

Игори вздохнула и прикрыла глаза. Арриан ощутил, как все прочие зашевелились, и услышал, как по рядам побежал шепоток.

— Что ему нужно? — спросила она.

— Введен в действие протокол «Омега».

Шепот стал громче. Грубый и свирепый, словно рычали разъяренные псы.

Игори выпрямилась:

— Почему?

— Все сейчас идет… не очень хорошо, — ответил Арриан, стараясь не выдать голосом собственных опасений. — Довольно плохо, сказать прямо.

«Пораженец», — буркнул Бриай.

Арриан стукнул себя по голове, чтобы тот умолк, и встретился взглядом с Игори.

— Ксеносы — друкари — пошли войной на старшего апотекария и все его творения. Они уже убили множество вам подобных. И убьют больше, если вас не убрать подальше от опасности. Старший апотекарий желает, чтобы вы остались невредимы.

— А что, если мы не хотим убираться подальше от опасности? — Игори вздернула подбородок. — Мы не рабы, а урожденные воины. Что, если мы хотим остаться? Защищать это место от тех, кто решил его осквернить?

Арриан посмотрел вокруг.

— Это ваше право. Он не будет заставлять тебя уйти. Я тоже не буду заставлять тебя уйти. Но протоколы введены, и твои братья и сестры прибывают прямо сейчас, даже через Паутину. Редут «Омега» ждет.

— А ты будешь там?

— Нет. — Арриан улыбнулся. — Не нам узреть землю обетованную.

— Ты решил остаться, — заметила она и прыжком вскочила на ноги. — Нет. Нет, так не пойдет. Мы служим ему. Мы — его воины, его клинок. Почему он отказывается от нас?

— Тебе придется спросить у него самого, сестра. Но я скажу так… Лучше скрыться и процветать, чем умереть из гордыни. — Он снова огляделся. — Уходи, сестра. Беги и живи. Как он и просил тебя. Пусть чудовища пожирают себя сами.

Арриан еще раз улыбнулся, на этот раз более тепло.

— Позволь нам сгореть не отягощенными твоим криком. — Он низко поклонился. — Послание доставлено. Я ухожу, чтобы дать тебе время подумать.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Я бы умерла за него, — тихо произнесла Игори.

Арриан остановился.

— Он не хочет, чтобы ты умерла за него, сестра. Он хочет, чтобы ты жила. Что бы ни случилось, как бы ни завершилась его история, он хочет, чтобы ты жила.

Он огляделся, увидев море сосредоточенных лиц — человеческих, но насколько же более человечных.

— Помни об этом.

У планеты не было имени. Это был один из многих старушечьих миров, которых хватало внутри Ока. Осколки забытой империи. Консорциум занял часть их — насколько здешние миры можно было занять — под склады снабжения и испытательные лаборатории.

Но этот не был ни тем, ни другим. Фабий выбрал планету специально — за относительную отдаленность. Даже во времена расцвета империи альдари это место, похоже, считалось захолустьем. Фабий обнаружил его по чистой случайности, когда исследовал Паутину. Это был мир, полный костей и руин, в котором не осталось ничего, что могло бы привлечь даже самых нетребовательных мародеров. Другими словами, мир, идеально подходящий для его целей.

«Сорокопут» сделал круг над посадочной площадкой — изрытым воронками сооружением, заново укрепленным и патрулируемым боевыми сервиторами собственной разработки Фабия. Бортовые датчики показали, как они выбегают в поле зрения — паукообразные автоматы с мясистыми лицами клонов, скрытыми под бронированными колпаками. Их спаренные тяжелые пулеметы, вращаясь туда-сюда, следили за идущим на посадку кораблем. Броня Фабия автоматически синхронизировалась с когитаторными системами сервиторов, и, получив мысленную команду, автоматы опустили оружие и отступили обратно в руины, скрывшись из виду.

Когда люк открылся, в отсеке вспыхнула еще одна сигнальная лампочка. Фабий оборвал передачу с датчиков и встал. Когда он начал спускаться вниз, по лицевому щитку шлема зашуршала пыль.

— Не нравится мне это место, — буркнул Саккара, вышедший следом вместе с Савоной.

— Ты каждый раз это говоришь, ответила та.

— От этого меньше правдой оно не становится.

— Прошу, потише! — велел Фабий. — Мне хватает забот и без того, чтобы фильтровать вашу грызню.

Модифицированная сенсорная сеть его доспехов на ходу разворачивалась. Растянувшись, она охватила все вокруг, набросав трехмерную схему города на дисплее шлема. Фабий сравнил ее с прежними записями, с любопытством отметив изменения.

— Савона, ты что-нибудь замечаешь?

— С нашего последнего визита устойчивость окружающих строений значительно снизилась, — ответила та, помолчав мгновение. — И авточувствам моей брони не удается определить глубину повреждений.

— Потому что это не повреждения. Это поросль. Новая поросль. Дикая и странная.

Фабий стукнул Пыткой по осыпающейся стене. Древний камень распался, открыв под собой перламутровую поверхность. Призрачная кость. Благодаря Фабию она пронизывала все руины.

— Вообрази, как это будет выглядеть лет через сто.

— Лучше не буду. Она скоро выхолостит труп этого мира и превратит его в нечто иное. Чем-то напоминает мне Солемнейс. — Савона пристально взглянула на Фабия. — Создаешь, значит, себе собственную планету?

— Не говори глупостей. На это уйдут тысячи лет. И потребуется больше внимания, чем я готов уделить. Нет, у меня другие планы на это место.

— И какие же?

— Пожалуй, тут я пока подержу язык за зубами. Идем. Вот сюда.

Броня Фабия засекла инфразвуковой гул усердно работавших смотрителей сада. Их труд на его благо был одной из причин, по которой Фабий позволил им остаться. Не будь их, сад, пожалуй, не расцвел бы так.

Призрачная кость образовала что-то очень похожее на искривленный мангровый лес, растущий из общего корневого ложа. Переплетение жемчужно-белого вещества устилало землю и тянулось вверх — поначалу редкое, но чем дальше они углублялись в развалины, тем гуще оно становилось. В двадцати метрах от посадочной площадки все так заросло, что пришлось идти гуськом по узким тропинкам, когда-то бывшим широкими улицами.

Призрачная кость покрыла пеленой каждое сооружение и наползала в промежутки толстыми блестящими плетями. Внутри угадывались какие — то очертания, полуоформившиеся лица и едва различимые фигуры. Фабий не мог сказать наверняка, естественные это флуктуации или же работа смотрителей. Когда он приближался, фигуры, казалось, двигались, отворачиваясь прочь или подаваясь вперед. Видимо, игра света или что-то подобное.

Среди ветвей наверху мелькали маленькие фигурки. Бледные обезьяноподобные существа, приспособленные к пустоте потомки рабов, захваченных во время Легионных войн. Необычайно устойчивые к звуковым миазмам, испускаемым хозяевами, они росли в численности вместе с садом — от нескольких сотен до неисчислимых тысяч. Племена этих созданий теперь обитали под высокими сводами леса, и отзвуки их пронзительных воплей отдавались внизу, словно шум дождя. Они задавали форму гибкому психопластику сада, поощряя призрачную кость расти вверх и вширь. Теперь обезьянки питались ею, хотя Фабий так и не понял до конца, как такое возможно, учитывая, что призрачная кость по сути есть отвердевшая энергия варпа, овеществленная энтропия.

Поначалу он думал использовать кость так же, как это делали альдари, — просто чтобы облегчить церебральную передачу между клонированными телами. Но со временем обнаружились и другие способы ее применения. Поэтому Фабий позволил призрачной кости расти как ей вздумается сначала на борту своего корабля, «Везалия», а потом и здесь. В результате кость превратилась в нечто большее, чего он не мог себе даже представить.

Фабий замер, датчики брони зарегистрировали внезапный звуковой всплеск. Воздух заметался, словно обезумевший зверь, на них одна за другой стали обрушиваться и перехлестывать волны резонанса, становясь громче с каждым мгновением. Звукоподавители, встроенные в шлем, глушили самые пики, и Фабий порадовался, что предусмотрительно не стал его снимать.

— Ненавижу эту часть, — прорычала Савона, хватаясь за голову. — Как будто гвозди в череп забивают. — Она сморщилась. — Интересно, Арриан чувствует себя так же?

— Это бы объяснило его характер, — пробормотал Саккара сквозь стиснутые зубы. Фляги застучали по броне, и он схватился за них, словно защищая. — Неужели им обязательно делать это каждый раз? — Он метнул в Фабия яростный взгляд. — Ты не можешь приказать им перестать?

— С чего бы? — отозвался Фабий, повышая громкость ответа, чтобы перекрыть нарастающий шум. — Они делают именно то, что я хотел. А теперь молчи.

Призрачная кость впереди начала вздуваться и течь, как расплавленный воск. Деревья, казалось, пытались отклониться подальше от очага возмущения. Кость разошлась, образовав арку. Из-под нее навстречу путникам вышли несколько смотрителей сада.

Какофоны являли собой существ причудливой красоты. Латы на них превратились в идеал безумца, больше походя на панцирь насекомого, чем на утилитарные доспехи. Шипастые выступы обрамляла ярко окрашенная кайма, вибрирующая на ветру. Доспехи словно двигалась отдельно от владельцев, изгибаясь и скрипя так, как, казалось, не должны были. Этот звук почти причинял боль.

Наплечники и нагрудники украшала странная резьба, а из трещин и щелей в доспехах лезли причудливые наросты, покрывая керамит мясистыми складками. Силовые кабели и стимуляторные насосы висели бахромой, словно варварские накидки, а с верхушек шлемов или из углублений, спрятанных между пластин брони, шипели и искрили вокс-трансляторы. Среди смотрителей не было единообразия — каждый являл собой уникальное чудище.

— Добро пожаловать, лейтенант-командующий! — хрипло поприветствовал один из них. — Слишком давно ты не посещал этот сад.

Фабий осмотрелся:

— Похоже, в мое отсутствие он ничуть не стал хуже. И все благодаря тебе, Рамос.

Рамос был крупнее своих товарищей. Его грубо укрепленную броню усеивали звуковые излучатели, а по груди и рукам расползлась блестящая раковая опухоль, пульсируя в такт малейшему звуку. Вершину шлема гудящим венцом опоясывали громкоговорители, а решетка напоминала пасть дикого зверя. Лицевой щиток давно разбился, открыв темные, налитые кровью глаза. Сейчас их взгляд был устремлен на Фабия.

— То, что мы сделали, мы сделали из благодарности, — отозвался Рамос. — Когда мы служили Блистательному, наш хор пробавлялся лишь собственными перепевами. С тобой мы узнали новые песни, новые мелодии. Мы познали новые радости. За это мы храним тебе преданность.

— И это честь для меня. — Фабий слегка поклонился. — Я пришел проведать Ключ.

— Он знает. Он попросил вас проводить.

Фабий запнулся:

— Он заговорил?

— В некотором роде, — Рамос и другие шумовые десантники развернулись. — Идемте. Держитесь рядом. Сходить с тропы опасно, особенно так близко ко внутренним рощам.

Фабий не стал спорить. В саду начала формироваться необычная экосистема. Варп-хищники и прочие эфирные чудища рыскали в его глубинах. Неизвестно, откуда они появились изначально, но потом прижились, и казалось, с каждым столетием их становится все больше. Время от времени Рамос и другие какофоны устраивали охоту на тварей, уничтожая сколько возможно в оргии кровопролития, длившейся несколько циклов. Однако полностью устранить заразу им так и не удалось. Возможно, это делалось намеренно. Фабий никогда не спрашивал.

Савона склонилась к нему и буркнула:

— В один прекрасный день они заведут нас не на ту дорогу, и мы никогда оттуда не выйдем.

Саккара горько рассмеялся:

— Это мы не выйдем, а он выйдет. Так или иначе.

— Успокойтесь, — велел им Фабий. — Вы дети, что боятся дикого леса, или легионеры? — Он взглянул на Саккару: — А что тебе шепчут твои питомцы?

Саккара постучал по одной из фляг:

— Здесь для них слишком шумно. Сонмы духов, и не все из них дружелюбные. Ты бы разрешил мне их выпустить — охота бы им не помешала.

— Нет. Здесь и так гнездится слишком много монстров, чтобы добавлять к ним еще и этих ненасытных брехунов. Пусть сидят взаперти.

Доспехи Фабия издали мелодичный перезвон, и он раздвинул сенсорную сеть пошире. По дисплею картографа заплясали белые пятнышки инфразвука и сгустки искажений, отмечая местоположение других шумовых десантников. Когда — то их было всего двадцать или около того. Теперь, казалось, их по меньшей мере раза в четыре больше, разбросанных по непрерывно расширяющемуся саду.

Фабий привлек внимание Рамоса:

— Вас больше, чем было в прошлый раз.

Рамос издал довольный звук.

— Наша песня взывает к тем, кто из первого хора. Они приходят сначала послушать, а потом присоединиться. Мы принимаем их с радостью. — Он взглянул на Фабия. — Сад принимает их.

— И сколько вас здесь?

Рамос пожал плечами:

— Сотня. Может быть, больше.

Саккара хмыкнул:

— Да это уже настоящая армия!

— Не армия, — оскорбленно отозвался Рамос. — Хор. — Он замедлил шаг и указал пальцем: — Мы на месте. Видите — он ждет нас. Как я и сказал.

Фабий поднял голову.

Среди ветвей сидело существо, которое он называл Ключом. Когда Фабий шагнул вперед, оно грациозно спрыгнуло ему навстречу.

Когда-то прежде Ключ был альдари. Пиратом из братства Солнечного Удара. Теперь он превратился в нечто иное. Хотя Ключ по-прежнему напоминал то существо, которым был раньше, все его худощавое тело пронизала призрачная кость, поощряемая многолетними стараниями Фабия. Его голые конечности усеивали белесые шипы, а из головы сбоку выходил один-единственный жесткий рог и загибался через верх на затылок. Глазницы плотно заросли ракушками из призрачной кости, и те пустили свои тонкие нити по коже щек и через переносицу. Под свободным одеянием подрагивали психопластиковые реснички.

Когда альдари шел, призрачная кость вокруг него отзывалась, то увеличиваясь, то уменьшаясь без видимой системы. Расслабленное лицо существа не выражало ничего. И разум у него как таковой отсутствовал, потому что мозг тоже поразила призрачная кость. Теперь это был не более чем живой психический резонатор. Живой инструмент, придуманный для того, чтобы открывать и закрывать свои калитки в Паутину.

— Здравствуй, Ключ. — Фабий взял руки альдари в свои. — Выглядишь хорошо.

Он и не ждал ответа. Ключ никогда не отвечал. И все же Фабий разговаривал с ним. Как гласила старинная мудрость: все на свете растет лучше, когда с ним разговариваешь. Ключ погладил его лицо и раскрыл рот, имитируя речь. Затем перевел взгляд мимо, на Саккару. Качнулся в сторону Несущего Слово, лицо его оживилось.

Фабий в изумлении смотрел, как Саккара стоически переносит пугливые касания существа. По причинам, которые ускользали от него, дьяволист очаровал Ключа. Саккара, со своей стороны, вроде бы испытывал лишь только легкое отвращение. Своего рода прогресс.

— Он кажется здоровым, — заметил Фабий.

Рамос хмыкнул:

— Он не ест и не спит, этот сосуд для жутких вещей. — Шумовой десантник пожал плечами. — Он достаточно здоров. — Рамос посмотрел на Фабия. — Тебе нужны его услуги? С недавних пор он не находит себе места. Обычно это значит, что ты планируешь его использовать.

— Нет. Я просто пришел проверить его состояние. Отведи меня в рощу.

— Пойдем. — Рамос развернулся и побрел прочь. Фабий дал знак Савоне и Саккаре оставаться на месте и последовал за ним. Шагая за спиной шумового десантника, он заметил, что деревья здесь переплелись, образовав белесый полог, похожий на неф храма. Они уходили вверх и там смыкались, заглушая естественный свет и заменяя его своим мягким сиянием. Мотыльки света танцевали в воздухе, призывая искаженные тени. Кость шептала знакомым голосом — или голосами.

Фабий не обращал на них внимания, потому что это были его собственные голоса. Его воспоминания, его мечты, его забытые желания, сливающиеся в шипящий шелест. Он поднял голову. Мягкие пузыри, полные мутной плазмы, цеплялись к ветвям наверху, и в каждом из них плавал зародыш. Странные плоды зрели здесь, в самой дальней роще сада.

— Каково их состояние? — тихо спросил Фабий.

Рамос проследил за его взглядом:

— Сад растет, и они растут вместе с ним. Одни вертятся, другие спят сном младенца.

— Хорошо. Все так, как должно быть.

Фабий провел пальцами по ближайшему дереву. Тактильные датчики, встроенные в броню, тут же измерили поток синаптических импульсов, уходящий сквозь призрачную кость в спящих зародышей. Фабий ощутил знакомый зуд в основании черепа. Призрачная кость, которую он имплантировал себе в мозг, резонировала с окружающим миром, и информация, хранящаяся в его кортикальных узлах, начала загружаться в рощу.

Гул голосов стал громче. Фабий закрыл глаза, зуд превратился в ломоту и, наконец, в острую боль. Он оборвал связь за миг до того, как боль стала невыносимой. Так лучше всего было дозировать поток информации. Вливать по капле в еще не сформировавшиеся умы, чтобы они сами могли ее переварить.

— Эти отличаются от других, — сообщил Рамос.

— Да. Новая порода для нового тысячелетия.

— Ты будешь переселяться в них, как переселился в плоть, которую носишь сейчас?

Фабий улыбнулся:

— Нет. Нет, когда эта плоть окончательно рассыплется, я рассыплюсь вместе с ней. — Он оглядел себя и разгладил несуществующую складку на плаще. — Мои клоны пойдут дальше, не отягощенные моим призраком. От меня у них останутся знания, и больше ничего. — Он пожал плечами. — Что касается наследства, то могло быть и хуже.

— Ты умираешь, — помолчав, произнес Рамос.

— Я всегда умираю.

— Это другое. Я чувствую предсмертную песнь твоих клеток, то, как они выгорают одна за другой. — Рамос посмотрел на него. — Хочешь знать, как она звучит? Я могу воспроизвести ее, если пожелаешь.

Какофон поднял руку, и Фабий увидел усилитель, встроенный в ладонь. Усилитель задрожал, и оттуда раздался жестяной звук, похожий на вздохи маленького животного.

— Нет. Благодарю тебя, но не нужно.

Рамос закрыл ладонь и опустил руку.

— Кстати, я прав. На этот раз твое умирание другое. В нем есть какая-то непривычная тяжесть.

Фабий пристально посмотрел на десантника:

— Ты необычайно восприимчив, Рамос.

Рамос повел рукой вокруг:

— Это все сад. Он учит нас, как и мы учим его.

— Ты уже говорил это прежде.

— И скажу еще раз. — Рамос коснулся пальцем уха. — Я слышу песнь твоей души в деревьях, лейтенант-командующий. Почему?

Фабий на мгновение замолчал.

— Близится завершение моей истории. Или, по крайней мере, этой ее главы. Я обманывал смерть много веков, но сейчас…

Он умолк.

— А когда тебя не станет?

— Я продолжусь. Но это буду уже не я. Не такой, как я. И, пожалуй, это к лучшему. — Фабий испустил медленный вздох. — Я не стану мешать будущему моих детей. Не совершу снова те же ошибки.

— А я удивлялся, почему ты не покончил с ней.

Фабий напрягся:

— С кем?

— С твоей любимицей. Той девочкой-ищейкой. — Рамос понимающе сощурил налитые кровью глаза. — Прежде ты бы вырезал под корень все племя предавших тебя созданий. Но сейчас… ты проявил милосердие.

— Не милосердие. Понимание. — Фабий нахмурился. — Игори сделала свой выбор. И это был единственный выбор, который она могла сделать. Я не держу на нее зла.

— Зато твои клоны могут держать.

— Такая вероятность есть. Как я уже сказал, она сделала свой выбор. А я сделал свой.

Рамос одобрительно кивнул:

— Как и мы все. Пока существует этот сад, мы будем тебе верны.

Он коснулся одного из деревьев, и реснички призрачной кости нежно обвили его перчатку. Фабий озадаченно посмотрел на него:

— Как ни обнадеживает меня это заявление, мне любопытна сама формулировка. Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Бывают слышны… слова. Обрывки голосов, говорящих о вещах, которых мы не понимаем. Как будто где-то вдалеке назревает буря, но с каждым мгновением она становится все ближе.

— И что же говорят эти голоса?

— Послушай сам.

Рамос выставил руку, и похожие на рты решетки вокса, встроенные в наруч, исторгли шквал звуков. По большей части это была тарабарщина — просто звуки и ярость, ничего не означающие. Но среди шума слышалось нечто, что можно было принять за пение. Похожую песню он слышал только однажды, хотя и не мог вспомнить, где именно.

— Что это такое?

Глаза Рамоса вспыхнули от радости:

— Это ур-песнь. Расщепляющая песнь. Кто-то поет ее в глубинах времени, в моменты, которые еще не настали. Ты узнаешь голос?

Фабий покачал головой. Во рту у него вдруг пересохло, а сердца громко застучали. Он почувствовал что-то похожее на укол страха.

— Нет, — прошептал он, — я его не знаю.

— Нет, знаешь, брат. — Рамос склонился ближе. — Потому что это твой голос.

Фабий отвернулся, чувствуя, как внутри все переворачивается. Он закрыл глаза.

— Я… ухожу в паломничество. Ты понял?

— Да. Эта часть песни звучит уже давно. — Рамос отступил назад, — Ты за этим пришел? Чтобы попрощаться с нами?

— Нет. Мне нужно кое-что от тебя.

Рамос склонил голову:

— Мы многим тебе обязаны, Повелитель Клонов. Больше, чем сможем вернуть в этой жизни. Вот почему мы не ропщем, стоя подле тебя, даже когда под ногами уходит вниз край пропасти. — Его усилители издали негромкий вой. — Какофоны готовы служить тебе. Скажи, и мы начнем действовать.

Фабий взглянул на шумового десантника. Рамос не был ему другом — не совсем другом. Как не был и слугой. В лучшем случае они были попутчиками. И все же какофоны были чем-то большим. Они были одними из первых его творений, задуманными еще до того, как Фулгрим вступил на извилистый путь, приведший всех их к проклятию.

— Половина от вашего числа присоединится ко мне на Велиале IV. Остальные останутся с Ключом и садом. Защищайте его, если случится самое худшее.

— Думаешь, может дойти до этого?

— Я не знаю. Но действовать будем соответственно.

Рамос хотел было ответить, но прервался:

— Что-то приближается.

Фабий осмотрелся по сторонам.

— Что?

— Что-то следит за нами. Ты чувствуешь? — Рамос размял руки, наполнив воздух искаженными звуками. — Колдовство. Оно пахнет колдовством.

— Ну, тогда это неслыханное событие.

Рощу заполнил голос, похожий на сердитый гром. Фабий развернулся, оскалив зубы. Рамос зарычал и вскинул руки. Лицом к деревьям стоял громоздкий воин, облаченный в черную как ночь терминаторскую броню, ставшую таким же символом, как и клешня, которой появившийся был вооружен. Клешня при движении слегка мерцала.

— Эзекиль! — позвал Фабий.

— Фабий! — откликнулся Абаддон и повернулся. Его лицо осталось почти таким же, каким Фабий его помнил: лишенным красок и жизни. Восковая маска, натянутая на черный клочок ночи.

— Как ты сумел спроецировать голограмму на такое расстояние? — поинтересовался Фабий.

Губы Абаддона растянулись в гадкую линию:

— Десяток моих лучших ведьм усердно трудятся, чтобы мы могли поговорить. Это место хорошо укрыто от посторонних глаз.

Фабий фыркнул:

— Чародейство? Неужели ты поддался суевериям, Эзекиль?

— Так вы это называете? Точная терминология никогда не входила в число моих умений.

— Да. Насколько я помню, твои таланты всегда больше склонялись к алому краю спектра. — Фабий разглядывал магический образ человека, который едва не убил его.

— Память о выражении на твоем лице, когда я разделывал твою мясную куклу, я до сих пор лелею. — Эзекиль покачал головой. — Я удивился, когда получил от тебя подарок. Это было… неожиданно, учитывая все, что между нами бывало.

— Времена меняются.

— Зато мы — нет. — Абаддон посмотрел на него. — В этом наша сила… и наша слабость.

— По-моему, скорее первое, чем второе.

— Возможно. — Абаддон на мгновение замолчал. Воздух вокруг него словно сгустился. Деревья отклонились прочь, а их шепот перешел в гробовую тишину. Роща, казалось, затаила дыхание.

— Ну? — произнес он наконец.

— Что «ну»?

— Ты встанешь на колени или нет?

Фабий вытаращил глаза:

— Я же не умоляю. Не буду я вставать на колени.

— Да, я так и думал, — отозвался Абаддон. — Слышал, что от тебя остался только призрак, который населяет коллекцию клонированных трупов. Тогда я этому не очень поверил, но сейчас гляжу на тебя… Похоже, слухи были верны. — Он повел клешней. — Эта роща… это же настоящий рак. Я бы оказал мирозданию огромную услугу, если бы вырезал ее — и тебя.

— Но ты этого не сделаешь, так?

— Не сделаю.

Встретившись с холодным взглядом Абаддона, Фабий подавил вспышку гнева. Больше всего на свете ему хотелось врезать магистру войны Пыткой по физиономии и раз и навсегда разрушить это злорадное спокойствие. Отплатить ему той же монетой за все, что он сотворил. Но Фабий задушил гнев. Мелюзина рассказала, что нужно сделать. И ради блага всего, что создал, он это сделает.

— Ты полезен, — продолжал Абаддон. — А я никогда не выбрасываю полезные вещи без причины. Без твоего мастерства мы, вполне вероятно, не оправились бы после Легионных войн. У меня есть армия тоже отчасти благодаря тебе. — Он указал на землю. — Встань на колени, Фабий, и я помогу тебе.

Фабий мешкал:

— Скалагрим еще жив?

— Это имеет значение? — Абаддон уже не улыбался. — На колени, Повелитель Клонов. На колени, Живодер.

— Где Пилигрим Удовольствий? — спросил Фабий, надеясь оттянуть момент как можно дальше. Судя по выражению лица, Абаддон отлично понял, что он делает.

Магистр войны покачал головой:

— Если бы ты только видел, что боги приготовили для тебя, Фабий. Даже такая черная и черствая душа, как у тебя, затрепещет. Возможно, этого взгляда хватило бы, чтобы заставить тебя слушать…

— Не притворяйся, будто тебе что-то известно о моей судьбе, Эзекиль. Кто бы ни шептал тебе в уши по ночам, он не больший бог, чем я, и еще меньший из него провидец.

Абаддон смолк на мгновение.

— Боги говорят со мной, Фабий, веришь ты в это или нет. Они рассказывают мне всякое. Обещают. Я пропускаю их слова мимо ушей, кроме тех случаев, когда мне хочется послушать. — Он взглянул на Фабия. — Мы похожи сильнее, чем ты думаешь. Вот почему я скажу тебе: не соглашайся ни на какую сделку, которую они тебе предложат. Шагай, не колеблясь, в пламя изничтожения, как это сделали наши братья на Исстване. Выбери свободу.

Фабий уставился на него:

— А мои дети? Мое наследие?

— Оно умрет вместе с тобой, — без обиняков ответил Абаддон. — Если ксеносы не убьют их, это сделаю я. Но лучше смерть, чем то, что боги уготовили для тебя.

— Твоя забота трогательна.

— Это не забота, Фабий, это жалость. Я знаю твою судьбу, и ты ее вполне заслуживаешь, хотя даже я не пожелал бы ее тебе. — Абаддон рубанул воздух. — Но я знаю тебя и знаю, что ты не послушаешь. Сдаться — это не для тебя. Ты никогда не сдаешься. Когда галактика сгорит, ты останешься сидеть среди пепла, по-прежнему изображая дурачка для богов, или что там будет после. Поэтому я расскажу тебе то, что ты хочешь знать, потому что боги попросили меня об этом и потому что вы с ними достойны друг друга.

— Хватит ходить вокруг, Эзекиль, — отозвался Фабий. — Ты и так отнял у меня достаточно времени. Расскажи мне то, что я хочу знать, чтобы мы могли покончить с этим фарсом.

Абаддон словно раздулся, и в его лице произошла едва заметная перемена: как будто что-то иное смотрело его глазами. Эзекиль Абаддон был уже не тем человеком, что жил многие сотни лет назад. Это был не просто какой-то предводитель варваров или карабкающийся наверх претендент на трон.

А может, он никогда и не был человеком.

— То, что ты ищешь, находится в диких местах Ока, — произнес Абаддон глубоким, словно гром, голосом. — Там, куда даже демоны боятся сделать шаг. В мирах первозданного безумия — изначальных и алчущих.

Он вскинул клешню и начертал в воздухе знак.

Фабий отпрянул, когда знак выскочил из проекции и устремился к нему. Он почувствовал удар где-то над глазами и вскрикнул. Пытка выпала из руки, и Фабий опустился на одно колено, схватившись за голову. Ее пронзила боль, и на мгновение он испугался, что череп сейчас лопнет.

Перед мысленным взором развернулся мир, висящий в пустоте. Небольшой мир, если сравнивать. Пылинка среди звезд.

Сверху обрушился голос Абаддона:

— Там ты найдешь Пилигрима Удовольствий. Он отведет тебя в обитель Фулгрима.

— Что? Кто этот…

— Ты знал его как Нарвона Квина.

Фабий заставил себя открыть глаза и встретил безжалостный черный взгляд Абаддона.

— Это невозможно!

Абаддон опасно улыбнулся, обнажив острые зубы.

— Это Око Ужаса, Фабий. Невозможно — это просто состояние ума.

Глава 17. ПИЛИГРИМ

Когда катер коснулся земли, подняв облако раскаленного снега, звери бросились в разные стороны. «Сорокопут» вызывающе взвыл электронным голосом и загрохотал автопушками, перемалывая каждую тварь, не успевшую покинуть место посадки. Когда Фабий и остальные спустились по трапу, в воздухе пахло озоном и кровью. Он глянул на изуродованный труп. Не демон, а что-то вроде животного.

— Львы Калибана, — хмыкнул Беллеф и махнул рукой. Его люди рассыпались веером, занимая позиции вокруг катера.

Фабий глянул на него:

— Что?

— Калибан. Я слышал, там когда-то давным-давно водились огромные звери. Порченные варпом чудовища, которые прежде были животными.

Беллеф опустился на колено и выудил клык из окровавленного месива.

Фабий тоже хмыкнул. Большинство демонических миров не обладало ничем даже отдаленно напоминающим естественный цикл. Животные часто представляли собой лишь агрессивный плод воображения, как и земли, которые они населяли. Но эти выглядели вполне настоящими, пусть и с уродствами.

— Брать образцы не собираешься? — спросила Савона.

— Я здесь не за образцами.

— А я опять скажу: Нарвон Квин мертв, — вставил Беллеф.

— Он действительно умер, — отозвался Фабий. — А потом я вернул его обратно. Так же как вернул Эйдолона и тысячи остальных за прошедшие столетия. Эйдолон стал первым. Стал прототипом. С Квином я уже усовершенствовал процесс.

— Надеюсь, он тебе еще признателен, — заметила Савона, изучая горизонт.

— Когда мы разговаривали в последний раз, не был.

Она рассмеялась:

— Ты наживаешь врагов, как азартный игрок наживает долги, старик.

Фабий проигнорировал ее и зашагал по нетронутому снегу. Место посадки окружали деревья — высокие темные сосны. Их стволы сочились черным соком, и тот растекался по снегу, словно переплетающиеся вены. Вдалеке горные вершины, словно клыки зверя, пронзали белесые облака.

На планете не было ничего, кроме гор и лесов.

Подножья холмов спускались в черное море, набитое темными льдинами, а те крошились и лопались, издавая грохот, похожий на отдаленный гром. Датчики показывали наличие в воде какой — то жизни, но Фабия мало интересовало, какой именно. Были на планете и города, вернее, развалины городов, парящие над самыми высокими горами и прикованные к вершинам огромными медными цепями. Цепи поросли зеленью, каждое громадное звено щеголяло собственным маленьким лесом.

Часть Фабия страстно желала изучить руины, посмотреть, что за люди когда-то называли это место своим домом. Но его ждали дела поважнее. Он отошел недалеко от корабля, включил вокс доспехов и позвал:

— Нарвон Квин!

Усиленный воксом голос загремел над продуваемыми всеми ветрами вершинами.

— Я знаю, что ты здесь, Квин. Мой корабль засек твой биометрический след в этом районе. Выходи. Поговорим как братья.

Не считая ветра, все вокруг молчало. Фабий с нетерпением ждал, гадая, не ошибся ли. В конце концов, биометрический сигнал можно и подделать. Он сам так делал, и не раз. Над головой стайка солнц начала свое путешествие по небу.

— Фабий, — сказала Савона, подходя. — Вон там. Смотри.

Что-то — или кто-то — стояло у границы прогалины. Они двинулись вперед, осторожно ступая по снегу.

— Это он? — спросила Савона.

Фабйй кивнул:

— Он. Я узнаю эту комплекцию где угодно. И это лицо.

Легионер, что ждал их, был коренастым и ниже среднего ростом. Дети Императора, как правило, следовали витрувианскому образцу: высокому и пропорционально сложенному. Этот воин был слеплен наподобие орудийной башни. Он не носил доспехов, только тяжелые меха, которые зловеще мерцали в странном свете падающих солнц. Однако силовой топор у легионера в руке выглядел вполне исправным. Когда владелец махнул им, лезвие щелкнуло разрядом белесого света.

— Тебе лучше уйти!

— Разве так разговаривают со старым боевым товарищем? — воскликнул Фабий, снимая шлем. — Или от долгого уединения ты совсем утратил хорошие манеры?

Вблизи Нарвон Квин выглядел в целом точно так, как Фабий его помнил. Скорее обычный, чем красивый, с лицом, похожим на мозаику из шрамов, и глазами бесстрастными и острыми, как клинки.

— Именно потому, что мы старые товарищи, я даю тебе шанс, Паук.

— Прошу, воздержись от этого эпитета, Нарвон. Мне он не нравится.

— А мне не нравится, когда меня отрывают от размышлений. Зачем ты явился?

— Поговорить.

— Так говори.

Фабий огляделся:

— Здесь? У всех на виду?

Квин положил топор на сгиб руки.

— Никто нас не услышит, Фабий. За исключением разве что самих гор. — Он перевел взгляд на Савону: — Ты носишь геральдику Третьего.

— Ношу, — ответила она.

Обветренное лицо Квина расплылось в улыбке:

— У кого ты ее взяла?

— Я не помню, как его звали.

— Значит, не таким уж он был важным. Но все равно — достойный подвиг для смертного. Темный Князь возложил руку на твое плечо. — Квин снова повернулся к Фабию: — Это твоя телохранительница, Фабий?

— На данный момент.

— Ради твоего же блага надеюсь, что она знает свое дело. Пошли. Иди за мной, если хочешь поговорить.

Он развернулся и с трудом зашагал к деревьям.

Фабий оглянулся на Беллефа:

— Ты вместе с остальными остаетесь у «Сорокопута». Савона, ты со мной.

Когда они входили следом за Квином в лес, Савона обратилась к Фабию:

— Если продолжишь меня оскорблять, я могу потерять терпение.

— И чем же я оскорбил тебя на этот раз?

— Это мои люди, а не твои.

Фабий даже не взглянул на нее:

— Потому что я дал их тебе. Все, что у тебя есть, Савона, ты имеешь благодаря мне. Не забывай об этом.

— Поверь, я ни на миг об этом не забуду.

Фабий моргнул:

— Это что, угроза?

— Да.

Он рассмеялся:

— Хорошо. Я уже беспокоился, что ты теряешь хватку. — Фабий коротко улыбнулся. — Будь уверена: скоро все, что ты мне должна, будет уплачено — так или иначе.

— Ты говоришь удивительно бодро для человека, которому грозит уничтожение.

— Я не вижу никакой пользы в отчаянии. — Фабий огляделся. — Горный воздух, должно быть, согласен со мной. Что касается демонических миров, то я видел и менее приятные. Этот почти напоминает мне дом.

— Это место ничуть не похоже на Велиал.

— Я имел в виду свой дом. Мою родину. — Фабий глубоко вздохнул. — Я родился в горах Терры.

— Надеюсь, ты родился в семье пастухов.

Фабий хрюкнул:

— В семье аристократов, на самом деле. Древнего рода. Именитого и уважаемого.

— Не очень-то справедливо, что он окончится на тебе.

Фабий глянул на нее:

— Да. Я и сам часто об этом думал. — Он покачал головой. — Но, с другой стороны, все имеет свой конец. Умирают даже звезды. Смерть — это нормально. Прожить слишком долго — значит увидеть, как рушатся основы твоего мироздания. Лучше уж забвение.

— Тогда почему бы не позволить друкари убить тебя?

— Потому что у меня есть гордость. Смерть себе выберу я сам, а не кто-то другой.

Лес вокруг них превратился в дебри. Земля под ногами стала, выражаясь мягко, неровной. Обломки скал торчали под самыми странными углами, повсюду виднелись поваленные деревья. Птицы какого-то не поддающегося идентификации вида перепархивали между ветвей, а на границе поля зрения крались стаи тощих, напоминающих шакалов хищников, перекликаясь друг с другом странными мелодичными голосами, похожими на детское пение. Фабий прочистил горло.

Квин оглянулся:

— Что?

— Почему здесь?

Квин повернулся обратно к тропе:

— А почему не здесь?

— Каков вопрос, таков и ответ, — буркнула Савона. Она подняла глаза и остановилась. — Это что… хижина?

Фабий проследил за ее взглядом.

Строение впереди действительно напоминало хижину — квадратное сооружение, вкопанное в склон утеса и укрытое между деревьев. Дом из грубо отесанных бревен. Крыша, покрытая дерном и снегом. На верхушке торчала печная труба, и Фабий ощутил запах древесного дыма на ветру.

— Да. Я сам ее построил.

Квин резко свистнул. Из подлеска выскочили несколько косматых четвероногих фигур и устремились к ним. Псы были уродливыми, шкуры щетинились окостеневшими наростами и чешуей. Окружив Квина, они заскулили как младенцы и принялись лизать ему руки и лицо раздвоенными языками.

— Как-то не очень роскошно, — заметила Савона.

— Мне нужен был дом, а не дворец.

— Вспоминаю охотничьи домики, которыми владела моя семья, когда я был маленьким, — сказал Фабий. — И псы у нас тоже были. Уродливые зверюги.

Он опустился на одно колено и щелкнул языком. Одна из собак отделилась от стаи и осторожно потрусила к нему. Обнюхивая протянутую руку, она обдала его вонючим дыханием, а капающая слюна разъела краску на перчатке. Квин щелкнул пальцами, и зверь бросился обратно. Фабий поднялся.

— Это что, сад?

— Вроде того. Почва здесь… сложная. — Квин указал на сыромятный полог, служивший дверью. — Идем внутрь. Скоро пойдет снег. Это не так приятно, как можно подумать.

В хижине было тепло. Дом строился под рост и вес легионера, с укрепленными полами и высоким потолком. На стенах висели мохнатые шкуры, на грубых полках стояли книги и свитки различной давности. Фабий изучил содержимое ближайшей.

— Не помню, чтобы ты любил науку, Нарвон.

— В одиночестве человек учится ценить определенные вещи. — Квин подошел к камину и начал подбрасывать хворост из корзины в тлеющие угли. — Садитесь, если хотите.

— Здесь же нет стульев, — заметила Савона.

— По мне, так сидеть вполне можно и на полу. — Квин даже не взглянул на них.

Фабий заметил останки комплекта терминаторских доспехов модели «Тартарос», собранные и выставленные на импровизированной раме из кости и дерева. Доспехи видели и лучшие века, и Фабий задался вопросом, работают ли они вообще. Квин проследил за его взглядом.

— Еще работают, — заметил он. — Но я их больше не ношу. Нет повода.

— А хочешь, будет?

Квин снова обратился к огню:

— Может, тебе лучше рассказать, зачем ты пришел?

— Ветеран-тессерий Квин, — официально обратился к нему Фабий, — я проделал долгий путь, чтобы найти тебя. Как твой лейтенант-командующий, я прошу, чтобы…

Квин запрокинул голову и рассмеялся:

— Лейтенант-командующий! Ты?

Фабий запнулся.

— Да. За отсутствием остальных, я — единственный старший офицер. Нужда заставила и все такое.

— И кто решил, что в этом появилась нужда?

— Нас осадили со всех сторон. Кто-то должен был взять командование на себя.

— И ты выбрался из своей паутины исключительно по доброте душевной, да? — Квин покачал головой. — Паук, ты никогда не годился в командиры.

— Не называй меня так.

Квин глянул на него:

— Прошу прощения, брат. Я забыл.

— Нет. Ты не забыл. Ты пытаешься напомнить, где мое место. Так же, как это обязательно нужно было делать всем моим братьям. Паук, паук, паук. Как будто паутина, которую я плел, предназначалась исключительно для моей пользы. — Фабий отвернулся. — Всегда одно и то же. Благодаря моим крови и поту Третий вообще существует, и все равно я — объект вечных насмешек. Клоун, танцующий для вашего развлечения.

— Не разыгрывай передо мной оскорбленную невинность, Фабий. Мы никогда не были друзьями. И ты мне никогда не нравился. — Квин обвиняюще выставил палец. — Мне прекрасно известно, что ты сделал, чтобы спасти нас. Как знаю и то, что цена этого решения перевесила пользу.

Фабий помешкал с ответом.

— Это спорный вопрос. Все, что я сделал, я делал по необходимости.

— Просветитель все мне раскрыл, Фабий. Он показал мне, как ты убивал наших братьев и перемалывал их кости на удобрения. Ты вырастил легион заново на порченой земле. Предательство было посеяно в нас с самого начала и твоей рукой. Еще до Лаэра, еще до Хоруса… до всего этого. Мы все были прокляты, даже не понимая этого, — из-за тебя.

— И ни слова благодарности. Я взвалил на себя это бремя охотно и с радостью…

— Ты взвалил его на себя, чтобы спастись. — Квин поднял топор. — Тебя в первую очередь всегда заботила собственная шкура, Фабий. У тебя никогда не было ни братьев, ни друзей. Даже Фулгрим был для тебя всего лишь коллекцией образцов.

— Это он так сказал?

Теперь настала очередь Квина запнуться.

— Нет. Нет, он любит тебя. Даже теперь.

— Значит, ради этой любви я должен его увидеть. — Фабий помолчал. — Мне нужна его помощь. Мне нужна твоя помощь. Иначе все, ради чего я трудился, будет напрасно.

Квин некоторое время молчал.

— А зачем ты пришел ко мне?

— Ты единственный, кто знает, где спит Фулгрим.

— Спит? Это такие слухи ходят?

Фабий смолк, обдумывая смысл сказанного.

— Хочешь сказать, что он не спит?

Квин удивленно покачал головой:

— Он же не король из какой-то старой европской сказки. Он не ждет, пока мы докажем, что достойны. Мы ему просто наскучили.

— Ты разговаривал с ним.

— Однажды. Он… сильно изменился.

— Я это помню. В Граде Песнопений. Он…

— Нет, — перебил его Квин. — Хуже, чем тогда. Чем меньше времени он проводил среди нас, тем меньше от него оставалось. Вместо этого он превращался в нечто другое. В нечто… — Он нахмурился. — Я не знаю, как это объяснить.

— Он един с Темным Князем, — тихо сказала Савона. — Его мысли — это мысли Слаанеш. Его поступки — поступки Слаанеш. Он — клочок бога в человечьем обличье.

Квин кивнул.

— Да. Не самое плохое объяснение.

— Что он сказал? — против собственной воли спросил Фабий.

— Для тебя ничего интересного.

Фабий насупился:

— Ты сможешь найти это место снова?

Квин кивнул:

— Смогу. Легко. Но зачем?

— Я же сказал: мне нужна твоя помощь.

— Это не ответ на мой вопрос, Фабий.

— Ради братства, которое мы когда-то разделяли. Мы оба были легионерами.

Квин снова рассмеялся:

— Ты никогда не был солдатом, Фабий.

— Я никогда и не желал им быть. — Фабий уставился на свои руки, облаченные в пурпурный керамит. — Это не та судьба, которую я желал бы, оставайся у меня выбор. — Он взглянул на Квина. — Но, подозреваю, ты никогда не хотел стать кем-то другим, Нарвон.

Квин пожал плечами:

— В моей семье воспитывали солдат. Мы — солдаты. Вернее, были солдатами.

— Что с ними случилось? Потом, я имею в виду. После того, как мы бежали.

— Они умерли.

Фабий улыбнулся:

— Да, наверное. Мне рассказывали, что после падения Хоруса было немало чисток. Те, кто поддержал его, заплатили кровью. Победа редко бывает чистой или красивой. Ну, мы-то знаем по собственному опыту.

— Да. Ты помнишь Абдля Комендия?

— Смутно.

— Он был одним из твоих учеников. Один из первых новых апотекариев, которых ты обучил после того, как вернулся Фулгрим. Кемосиец.

— И что с ним?

— Я убил его. Во дворце регента, на Исстване III.

Фабий кивнул:

— A-а. Один из немногих, кому не повезло.

— Или повезло, как посмотреть. — Квин подбросил дров в огонь. — Я думаю, что они были последними из нас, кто четко знал свое место в Галактике. После дворца — после всех Исстванов и предательств — мы сбились с пути.

— О, мы сбились задолго до того, Нарвон. Сбились еще до того, как наткнулись на храм на Лаэре и Фулгрим решил сохранить свой проклятый сувенир.

Нарвон уставился на огонь:

— Я убил больше двух десятков наших братьев по приказу Фулгрима. Я убивал их с радостью в сердце, потому что наконец-то он заметил меня. Мое честолюбие не знало границ. И в итоге убило меня.

— Честолюбие всегда было нашей болезнью. Быть лучше, сильнее, быть элитой из элит.

Квин подобрал топор:

— Я сам починил этот топор — после того, как ты починил меня. Иногда я думаю: а тот ли самый это топор, что подарил мне Фулгрим? Иногда думаю: а тот ли самый я человек?

— Не тот же. — Фабий покачал головой. — Ты стал больше думать. Больше размышлять. Нарвон Квин, который был на Визасе, был жестоким тактиком, не отличавшимся ни терпением, ни мудростью. Тупым орудием. Тот, кого я собрал по кусочкам после того, как Габриэль Сантар разделал его на Исстване V, стал кем-то совершенно другим. — Он улыбнулся. — Ты возродился снова, как феникс. Мы — легион возрожденных, всегда обретающих новых себя.

— Красивые слова, Фабий. — Квин отложил топор в сторону. — Под красивыми словами прячется гадкая правда. Мы обретаем себя заново, потому что у нас нет цели. Поэтому мы ищем смысл в изменении. В огне и возрождении. В бесконечном очищении. Но в изменении ради самого изменения нет смысла. — Он поднялся на ноги. — Я не отведу тебя. Даже ради братства. Мы втоптали его в пыль давным-давно. — Он помолчал, словно вспоминая что-то. — Кто из вас хочет разделить со мной трапезу?

— Еду? — уточнила Савона, глянув на Фабия.

— Вроде того. — Квин снял с полки несколько деревянных чарок и вытащил нож из мехов. Затем сделал разрез на руке и дал крови наполнить каждую чарку по очереди. — Оказывается, мне мало что нужно для пропитания.

Фабий так легко не сдавался:

— Я должен поговорить с ним.

— Тогда ищи его сам. Я же нашел. А ты, как тебе никогда не надоедало напоминать мне, был из нас самым умным.

Квин протянул Савоне чарку. Та приняла ее и вежливо пригубила. Фабий проигнорировал предложенное угощение и встал:

— Пустая оказалась трата времени. Пошли, Савона, нам пора уходить.

— Я бы на вашем месте остался, — заметил Квин. — Когда наступает ночь, планета просыпается. Тут есть твари, что проглотят космодесантника в полном доспехе и не подавятся.

— Это из собственного опыта? — спросила Савона.

Квин глянул на потрепанные доспехи в углу.

— Из болезненного опыта, да. — Он поднялся. — Я хочу побыть один. Можете наслаждаться огнем или бродить в темноте, как вам угодно. Надеюсь, утром вас тут не будет.

Фабий проследил, как Квин поднимается по грубо отесанным ступеням, и снова повернулся к огню.

— И что теперь? — спросила Савона.

— Не знаю. Мне надо подумать.

Квин выбрался на крышу хижины и закрыл глаза. Ветер пронизывал насквозь. Стужа ласкала его, как любовница, и он наслаждался ее прикосновениями. В темноте кто-то завыл. Раздался хор воплей. Охота началась.

Вдалеке он услышал отрывистый грохот болтеров и подумал, что надо было предупредить Фабия о диких животных пораньше. Он повернулся к северу и проследил, как что-то размером с гору побрело на восток. Тварь издала рев, похожий на скрежет тектонических плит, и Квин ощутил его отзвуки внизу живота.

— Рай, — пробормотал он. Простой мир для простого человека. Мир, где убей или будешь убит. Удовольствие всегда там, где его находишь, и он нашел его здесь.

Он бросил взгляд на каменную крышу. Было слышно, как вполголоса переговариваются его гости. Паук будет плести новую паутину. Было что-то вызывающее восхищение в настойчивости Фабия, в том, как упорно он отказывался подчиниться неизбежному. Вот почему боги любили его. Им быстро все наскучивает, а неистовые душевные метания Фабия доставляют почти постоянное развлечение. Или доставляли. Но как бы часто ему это ни объясняли, Фабий отказывался понимать, отказывался признавать законы мироздания и свое место в нем. И даже у богов может лопнуть терпение.

Квин не сомневался, что перед уходом Фабий попытается совершить какую-нибудь подлость. Это было предрешено заранее, и он ощутил укол сожаления о том, что почти наверняка должно произойти. В конце концов, именно по этой причине Слаанеш привел сюда Фабия. Квин сжал пальцы и подумал о том, каково было бы раздавить череп Паука. Покончить с его безумным плетением паутины раз и навсегда. В те смутные дни после пробуждения он часто мечтал убить Фабия. Боль перерождения казалась почти невыносимой.

Несмотря на все это, он никогда не спрашивал Фабия зачем. А Фабий никогда не говорил на эту тему сам. Может быть, и сам не знал. А может, это и не имело значения.

— Я не хочу убивать тебя, брат, — пробормотал Квин. — Но боюсь, что ты не оставишь мне выбора.

Он поднял глаза к небу, к бездне извивающейся черноты, и подумал, вознаградят ли его боги, если он раз и навсегда избавится от Фабия Байла.

— Лучше тебе этого не делать.

Голос был похож на звездное сияние и лед. Квин не стал напрягаться или оборачиваться. Вместо этого он расслабился. Он хорошо знал запах нерожденных и особенно — мощный аромат тех, кто принадлежит Темному Князю.

— Могу я узнать твое имя? — по всей форме поинтересовался Квин.

По камню захрустели копыта.

— Мелюзина.

Он повернулся… и замер. Из тины веков на поверхность всплыли старые воспоминания.

— Ты?

— Помнишь меня, пилигрим?

Квин кивнул.

— Помню, миледи, — ответил он после минутного колебания. — Так неожиданно видеть вас здесь. Ни один нерожденный не посещал меня с тех пор, как я попал сюда.

— Ты знаешь, кто я такая, — сказала Мелюзина.

Квин кивнул:

— Тогда я этого не понял. Но с тех пор я слышал ваше имя. — Он посмотрел вниз. — Ваш создатель внизу плетет интриги. Мне позвать его?

— Нет. Еще не время. — Она отвернулась и посмотрела на лес. — Теперь ты часть игры, пилигрим. Ты доволен?

— Нет. Я пришёл сюда, чтобы спастись от игр.

— Глупый пилигрим. Спасения нет. — Она раскинула руки, словно собираясь прижать к груди звезды. — Есть только игра, и игра внутри игры.

— А это, значит, моя роль в ней? Послужить проводником? И все?

— Можешь поступать как пожелаешь. Это все равно что закон. — Мелюзина шагнула назад вдоль крыши, раскинув руки. — Делай что хочешь и получай удовольствие. Ибо так ты радуешь Слаанеш.

— Будь это так, твой создатель не беспокоил бы меня сейчас.

— А дело в беспокойстве или в искушении?

— Это не ответ, — сказал Квин. Он обернулся: темноту ночи расколол далекий взрыв. «Осколочная», — подумал Квин. Когда он повернулся обратно, Мелюзины уже не было. Квин усмехнулся. — Ну конечно.

Беспокойство или искушение?

Ее прощальные слова еще звучали в воздухе, словно отзвуки птичьего пения. Квин обдумал их, а затем подумал о горах, протянувшихся вдоль горизонта. Давно он здесь? Он не мог вспомнить. Он пришел сюда в поисках утешения, но нашел лишь оцепенение. Может, это одно и то же, а может, и нет. Может быть, Слаанеш все-таки посылал ему сообщение.

Пожалуй, его время в глуши подошло к концу. А может быть, это было только начало. С богами никогда не знаешь наверняка.

Квин вздохнул и вернулся в дом.

Когда он спустился, Фабий встал, готовый сыпать аргументами — или угрозами. Квин жестом велел ему помолчать.

— Я тут подумал… — сказал он, подходя к своему доспеху. Провел рукой по ободранным пластинам, припоминая все битвы, которые привели его к этому моменту. — Когда я нашел Фулгрима, то решил, что благословлен превыше всех остальных. Но это оказалось вовсе не благословение. — Он обернулся. — Ты, наверное, скоро узнаешь это сам.

Фабий шагнул к нему:

— Значит, ты поможешь мне?

Квин кивнул:

— Я отведу тебя к Фулгриму.

Он повернулся к доспехам и начал снимать их со стойки, одну деталь за другой.

— Но все, что будет потом, остается в руках божьих.

Глава 18. МАНЕКЕНЧИКИ

На железном поле истекали кровью и умирали крохотные воины. Гексахир прибавил увеличение оптических датчиков и продолжил жадно следить за побоищем.

— Посмотри на них, Олеандр. Разве не потрясающе?

Олеандр не ответил. Гексахир нахмурился, но глаз от сражения не оторвал. Он сам вырастил этих воинов из образцов, которые взял у убитых братьев Олеандра. Секретом изготовления манекенчиков владели немногие гемункулы. Сделать громадное чудовище или машину боли — это одно. А вот создать что-то настолько маленькое и сложное — это уже, можно сказать, искусство.

— Крепкие. И от рождения агрессивные. Держу пари, что можно выпустить целую армию таких в башню любого кабала, и они превратят ее в развалины за несколько дней. — Гексахир помолчал, разглядывая изображение. А затем рассмеялся, довольный: — Пожалуй, так и сделаю. Может, Пешигу. Или Салару. Посмотрим, как он справится с врагом, которого не то что ударить, а даже увидеть нельзя.

Он ловко выдернул одного из крохотных воинов с поля боя и бросил в банку для образцов. Закрыл крышку и поднял сосуд. Крошечная фигурка забарабанила по стенке.

— Посмотри-ка на него. Упрямый маленький манекенчик.

— Мы созданы бороться до конца, — сказал Олеандр.

Гексахир взглянул на него:

— Мало кто умеет давать пояснения лучше, чем ты. Твои нервные окончания, должно быть, уже превратились в пепел, а ты все волочишься вперед. Достойно восхищения, и в то же время жалости.

Гемункул поставил банку и взял другую. Одного за другим он собрал уцелевших воинов. Позже он превратит их в кашу, просеет и вырастит заново. Потребуется много поколений, чтобы рафинировать их до пригодного состояния. Он присмотрелся к последнему, глядя, как тот разбивает крохотные кулачки в кровь о стенку банки.

— Они напоминают тератов, — сказал Олеандр.

— Кого? — Гексахир поставил банку на место.

— Это старое терранское слово. Означает «чудовище» или «что-то чудесное». — Олеандр поднял глаза. — Так назывались плоды первых опытов Фабия по манипуляциям с генами. Чокнутые зверюги. Психически и физически нестабильные. Большинство не пережило первой же битвы.

Гексахир фыркнул:

— Занятная байка. Какое она имеет отношение к тебе?

— Иногда мне кажется, что он всегда создавал лишь чудовищ, — ответил Олеандр. — Несмотря на все свои разговоры о новом человечестве, кажется, что создавать он способен только прямо противоположное. Куда бы Фабий ни шел, он оставляет после себя одних монстров.

Гексахир хохотнул:

— Как по-философски. А себя ты в это определение включаешь? Все-таки ведь он и тебя создал.

— Я давно смирился со своей чудовищностью. — Олеандр потеребил края шлема. В последнее время он делал это гораздо чаще. Гексахир решил, что у него, наверное, воспалились контактные узлы. — И что теперь? Мы вернулись в Комморру уже несколько недель назад.

— И вполне можем подождать еще несколько. Меня просили проявить терпение, и я его проявляю.

— Да, но, по-моему, в пассивности тебя не обвинишь.

Гексахир запнулся:

— Это что, подколка?

— Наблюдение. — Олеандр по-прежнему возился со своим шлемом. По жилистым ложбинам его шеи покатились капли крови.

Гексахир нахмурился. Потом вынул болевой жезл и показал Олеандру:

— Кажется, я предупреждал не трогать шлем. Или ты забыл?

— Нет. — Олеандр остановился и взглянул на Гексахира пустыми и голодными глазами. — Ходящая-по-покрову использует тебя.

— А я использую ее. У нас взаимовыгодные отношения, как я уже говорил.

— Разве? Мне кажется, что ты для нее важен не более, чем Пешиг и остальные важны для тебя. — Олеандр хрипло рассмеялся. — Фабий по-прежнему жив. А ты прячешься здесь, дуешься в своей башне из гниющего мяса, потому что твои наймиты повернулись против тебя.

Гексахир опешил от возмущения. Но вместо того, чтобы пропустить через Олеандра разряд боли, спрятал жезл.

— Вот интересно… ты пытаешься взбесить меня, чтобы я тебя убил или чтобы вернулся к охоте?

Олеандр не ответил.

Гексахир фыркнул и ушел в другой конец комнаты, туда, где стояли клонировальные чаны. Внутри каждого плавала едва сформированная копия Фабия, добытая из ограбленного схрона. Большинство клонов были мертвы или нежизнеспособны как-то иначе. Но один или два еще функционировали на базовом нейронном уровне. Гексахир стер конденсат с одного резервуара и всмотрелся в лицо за стеклом.

— Зачем он арлекинам?

— Не знаю.

— Думаю, ты лжешь. — Гексахир повернулся.

— Не лгу. Я действительно не знаю.

— Но, подозреваю, у тебя есть предположения.

Олеандр помолчал:

— Думаю, они нуждаются в нем.

— И зачем же им понадобилось такое создание?

— Видимо, он собирается что-то сделать. Сыграть роль в какой-то их грядущей драме. Какова бы ни была причина, они очень постарались, чтобы удержать его на выбранном ими пути. И в этом они не одиноки.

— Наш Фабий всегда так популярен. — Гексахир постучал по стеклу. — Я-то надеялся, что смогу синтезировать что-то полезное из этих полутварей, но в них чего-то не хватает. Какой-то детали, которую нельзя воспроизвести. — Он глянул на Олеандра. — А знаешь, этот его недуг не совсем биологический. Болезнь не только телесная, но и духовная. Слияние реального и гипотетического.

— Какой-то демон, — предположил Олеандр.

— В некотором смысле. Но если и так, то примитивный. Диомона как-то предположила, что Фабий — всего лишь ходячий кокон для своей болезни. Что на самом деле это вовсе не болезнь, а скорее зародыш гиперпространственного организма. Она думает, что в конце концов Фабий лопнет, а из его склизкого нутра выйдет нечто новое и ужасное. Возможно, бог во плоти.

— Патер Мутатис, — буркнул Олеандр.

— Да. Так они его называют? Вера — любопытная штука.

Он уставился на клона, желая, чтобы тот открыл глаза. Но ничего не случилось. В этом куске мяса не было сознания. Все, чем Фабий был, все, чем он мог стать, было заперто в его жутком и чудесном разуме.

— Наверное, я его все-таки не убью. Пожалуй, выгоднее будет сохранить ему жизнь — выкормить то, что растет в нем. И когда-нибудь мы обязательно узнаем, что это такое.

— Результат может тебе не понравиться.

— Таков риск любого исследования. Цена знаний часто бывает очень высока, и в итоге ее всегда приходится платить. Что твоему учителю не мешало бы крепко запомнить. — Гексахир повернулся. — Ты не попытался бежать, когда Диомона привезла тебя обратно. Почему?

Олеандр отвел взгляд:

— Я не дурак.

— Если бы. Мог бы избавить меня от лишних хлопот. Она пошла против меня, маленькая негодница.

Диомона уже несколько недель втихую баламутила членов синода, перескакивая от одного жадного уха к другому, преисполненная решимости призвать его к ответу, причем самым нудным и утомительным способом. Разве это так много — попросить молодое поколение проявить хоть каплю инициативы? Пожалуй, он ошибался насчет нее в качестве преемницы.

— Bce это на самом деле очень печально, — произнес он.

— Да, — отозвался Олеандр.

Гексахир внимательно посмотрел на раба. С тех пор как они вернулись, Олеандр вел себя необычно сдержанно.

— И это все, что ты можешь сказать? Надеюсь, ты понимаешь, что твоя судьба напрямую зависит от моей? Если свалят меня, ты отправишься следом.

Олеандр поднял глаза:

— Пожалуй, это лучше, чем жить твоей игрушкой.

Прежде чем Гексахир успел ответить, прозвучал резкий сигнал. Гемункул поднял голову и крикнул:

— Я же велел, чтобы меня не беспокоили!

Его рука поползла к осколковому пистолету, спрятанному под одеждой. Может, это Диомона все-таки решила заняться чем-то поинтереснее?

В ответ раздался хор невнятных голосов — у развалин не было языков, и им приходилось общаться как получалось. Гексахир хрипло рассмеялся:

— Ну, чудеса все не прекращаются. Похоже, прибыл докучливый архонт Пешиг, и без охраны. Что говорит либо о монументальном высокомерии, либо…

— Либо он под чьей-то защитой, — подсказал Олеандр. — Попробуй его убить, тогда хоть узнаем, под чьей.

Гексахир фыркнул:

— Тебе бы очень этого хотелось, да? Нет уж. Стань там и злись про себя. И не суй свой нос, когда не просят. — Он снова повернулся ко входу: — Ведите! И не спускайте с него глаз!

Створки разошлись в стороны, открыв взору стройную фигуру Пешига в окружении троих развалин. Архонта проводили внутрь. Пешиг радостно улыбался.

— Привет, Гексахир! Давно не виделись.

Гемункул сложил руки на груди и поднялся повыше на своих спинных щупальцах.

— Назови хоть одну вескую причину, чтобы я не разобрал тебя на запчасти прямо сейчас.

Улыбка Пешига ни на миллиметр не убавилась.

— Значит, можно предположить, что кто-то проболтался? — Архонт покачал головой в притворном разочаровании. — Держу пари, что Аурелия. Эта женщина еще не встречала спины, в которую не воткнула бы нож.

Гексахир даже не улыбнулся:

— Зачем ты пришел, Пешиг? Только быстро.

— Я пришел молить тебя о прощении. И предложить свою помощь.

— Помочь? В чем?

— В осаде.

— В осаде? Какой осаде?

— Ну как же, в осаде базы Фабия Байла в старушечьем мире, который мон-кеи называют Велиал IV! — Пешиг весело махнул рукой. — И поздравляю с ее обнаружением за время этих долгих недель добровольной изоляции.

Гексахир заколебался. Затем его кожаная маска медленно расплылась в гадкой улыбке:

— Ты ведь на самом деле не Пешиг?

Архонт нахмурился.

А потом вдруг Пешига не стало. Его место заняла ярко одетая фигура в зеркальной маске и с посохом в руке. Гексахир рассмеялся и одобрительно похлопал, в то время как развалины в смятении отпрянули.

— О, как чудесно! — хихикнул гемункул. — То-то мне показалось, что я уловил дуновение искажающего поля, просто не был уверен. — Гексахир обернулся: — Посмотри, кто к нам пришел, Олеандр! Наша старая знакомая, Ходящая-по-покрову. Наконец-то решила навестить нас. — Маска на его лице скривилась во что-то напоминающее приветливость: — А где же настоящий Пешиг, осмелюсь спросить?

— Мертв, — просто ответила Силандри. — Оплакивать его никто не станет. И даже знать не будут, пока я не решу бросить этот маскарад. Кстати, не за что.

Гексахир нахмурился:

— Не то чтобы я не был благодарен, но зачем его убивать?

— Потому что он собирался помешать их плану, — вставил Олеандр.

Гексахир повернулся к нему и рявкнул:

— Ты об этом что-то знаешь?

— Больше, чем ты. — Силандри вскинула посох на плечо. — Роль Пешига в этой истории подошла к концу. Сам того не желая, он пытался увести повествование от намеченного нами финала. Поэтому мы вычеркнули его из произведения.

— Тогда к чему этот… фарс? Зачем надевать его лицо?

— Я сказала, что мы вычеркнули Пешига из нашей истории, а не его роль. Тебе понадобятся его войска, даже такие жалкие. Так же, как тебе понадобятся войска Салара и Авары. Мы позаботимся, чтобы ты получил их для того, что должно быть сделано.

Гексахир уставился на арлекина:

— И чего же ты от меня хочешь?

Силандри рассмеялась.

— То, что ты все равно сделал бы. — Она нацелила на него свой посох. — Наконец пришло время Фабию Байлу умереть. И ты, Гексахир Ультилиад, должен стать орудием его смерти.

Олеандр не остался, чтобы дослушать. У него сложилось впечатление, что ему там будут не рады. Вместо этого он прошел вдоль хребта ограждения и выбрался на внешнюю кожу башни. Он крался вдоль цепких корней мышечной ткани, поглядывая на темные глубины внизу. Бездна из круглых витков, похожих на раковины огромных моллюсков, слепленных вместе и сложенных в одну непрерывную окружность, падающую вниз и наружу.

Время от времени он ловил блеск фонарей траулеров, что бороздили глубины, соскребая грибные споры со стенок Паутины. Некоторые проходы заросли джунглями, а в некоторых расположились споровые фермы, где трудились отчаявшиеся и безумцы. Лишь тот, у кого не осталось иного выбора, станет жить — сможет жить — в недрах Паутины.

Олеандр выпрямился во весь рост, раздумывая. Падение с такой высоты почти наверняка убьет его. А если и не убьет, то как минимум серьезно покалечит. Только вряд ли Гексахир станет его разыскивать. Особенно теперь, когда получил от арлекинов все, что хотел.

Как долго он продержится там внизу, в темноте? Сколько пройдет времени, прежде чем, переломанный и мутирующий, он заползет в какую-нибудь дыру или трещину и высохнет там в мумию? Или превратится в очередное чудовище и будет питаться заблудшими и проклятыми среди споровых ферм и портовых лачуг, которых хватало в самых дальних уголках Темного города?

— Это так заканчивается моя история? — спросил он вслух.

— Зависит от того, как ты ее прочитаешь.

Олеандр обернулся. Силандри Ходящая-по-покрову стояла у него за спиной, лениво подбрасывая плечом свой посох. Как всегда, в ее маске он не увидел ничего, кроме собственного отражения, и это его взбесило. Прежде он получил бы бесконечное удовольствие, но то было другое время и другой Олеандр, а с тех пор он уже изменился.

— А я все думал, станешь ли ты меня разыскивать.

— Почему бы и нет?

— Я решил, что ты со мной закончила. Гексахир во всеоружии, ты рассказала ему все, что он хотел знать. — Олеандр заколебался. — Он отправил тебя сюда, чтобы разобраться со мной?

— Нет. Солнечному Графу предстоит сделать еще многое, прежде чем он сбежит. — Силандри присела рядом, не дожидаясь приглашения. Она уставилась в темноту, и у Олеандра мелькнула мысль попробовать столкнуть ее. Упадет она или повиснет в воздухе?

— Я сделал все, что ты просила.

Арлекин рассмеялась:

— Но под принуждением и в скверном духе.

— Прости, а Солнечный Граф обязан вершить предательство с улыбкой?

— Он — нет, а ты — да. Это одна из тех вещей, которые нам нравятся в тебе, Олеандр. — Силандри хлопнула его посохом по плечу. — Ты идеальная пешка, готовая ходить в любую сторону, лишь бы задержаться на доске еще чуточку дольше.

— А может, мне надоело быть пешкой?

— А может, игра уже подходит к концу? — Силандри подняла взгляд на черные раздутые пики и ущелья Комморры, простиравшиеся высоко наверху. — По крайней мере, эта игра. Но есть еще столько других — часто трудно уследить.

— Я не привык, чтобы ты говорила так откровенно.

Силандри взглянула на него:

— Теперь мы в другой истории.

Олеандр на мгновение замолчал, потом спросил:

— Зачем вы послали его сюда?

— Чтобы он мог получить столь необходимые ему уроки.

— Включая и этот?

Теперь настала очередь Силандри замолчать. Олеандр внимательно посмотрел на нее:

— Все эти игры, эти истории — все ради того, чтобы заставить его стать тем, кем вы хотите его видеть. Стать таким человеком, который вам нужен, чтобы будущие истории развивались так, как хотите вы. Вы хоть раз подумали, что он может воспротивиться?

— Если бы он не противился, история не была бы и вполовину такой интересной.

— А что будет, если он умрет?

— Тогда понадобится другой, — ответила она и прижала два пальца к его груди. — Когда падет Царь Перьев, за меч должен взяться Солнечный Граф. — Она отвела взгляд. — Но только в некоторых версиях этой истории. Иногда он вставляет устройство из призрачной кости тебе в голову и убегает в тебя, когда захлопывается наша ловушка. В других случаях Гексахир хирургическим путем придает тебе новый облик ради собственного печального развлечения, а ты убегаешь, приняв имя и одежды своего павшего учителя.

— А в этот раз?

Она пожала плечами:

— Истории — они как звери. Выживает сильнейший. Характер этой истории еще только задается. Может быть, это сказка о спящем короле, восставшем снова? Или о трагическом герое, взявшемся за меч во имя своего павшего повелителя? А может, ничего из этого. Может быть, мы все ошибаемся, и это история о любви ребенка к родителю. — Она постучала посохом себя по подбородку. — Как бы то ни было, эта история не про раба тьмы. Не про воина, продающего душу за нечто столь эфемерное, как власть. И это радует Цегораха.

Идущая-под-пеленой поднялась на ноги, и Олеандра вновь поразила ее нечеловеческая грация. Как бы ни хотелось ему переломить эту хворостинку пополам, он не мог не восхищаться холодной красотой ее движений.

— Зачем ты мне все это рассказываешь?

— Потому что это может помочь тебе разобраться в таких вещах. Или помешает ей. — Ходящая-по-покрову крутанула посохом. — И то и другое, пожалуй. Мы мешаем ей, а она в это время пытается мешать нам. — Силандри рассмеялась. — Я часто думаю, что было бы, приведи мы ее куда-нибудь в безопасное место вместо гнезда Феникса.

— Что?

Но Ходящая-по-покрову не ответила. Она пошла прочь, и ее фигура словно расплывалась и таяла, пока не слилась с длинными тенями. Олеандр посмотрел ей вслед. А потом снова глянул вниз. Но вместо того, чтобы прыгнуть, он вздохнул и полез обратно тем же путем, каким пришел. По крайней мере, в одном Силандри права.

Выживает сильнейший.

Глава 19. САД РАСХОДЯЩИХСЯ ПУТЕЙ

«Сорокопут» садился в тишине, нарушаемой лишь хриплым воем двигателей. Силикатные ветра, пропитанные вонью горящего масла и благовоний, скребли по бортам катера, заставляя включать рулевые двигатели, чтобы держать снижение ровно. Когда он наконец с тяжелым стуком опустился на колючий песок, сопла еще несколько секунд продолжали злорадно полыхать, спекая поверхность в черное стекло.

Через несколько минут трап с глухим стуком опустился. Фабий остановился у люка и огляделся. Датчики доспехов распустили свои сети, вбирая данные об окружающей среде и атмосфере. Впрочем, Фабий в этом не нуждался. Собственные глаза сказали ему все, что нужно. Тусклый, серый и маленький мир. Песчинка заводской грязи, застрявшая среди злобных звезд.

— Вот это? — Фабий нахмурился и взглянул на Квина. — Серьезно?

— А чего ты ждал? — отозвался тот. Пилигрим был облачен в свою потрепанную боевую броню модели «Тартарос», а силовой топор расслабленно держал в руке.

— Чего-то более… необычного.

Фабий огляделся вокруг. Они сели в квартале, безжизненном и пустом, если не считать разбросанные там и тут россыпи камней, ржавые кучи брошенной техники и пыльные барханы. Неподалеку, словно скелеты застрявших на суше левиафанов, возвышались развалины факторумов и перерабатывающих заводов. Вдали вздымались к небу горы, их вершины окутывали облака парфюма и пыли.

Квин спустился по трапу следом.

— Наш генетический отец не склонен к причудам. Даже в своем нынешнем состоянии бытия. Фулгрим любит, чтобы его удовольствия были такими же, как здания у инженера: сооруженные прочно и грамотно.

— Я чувствую подспудную критику, Нарвон.

Квин хмыкнул:

— Фулгрим делает то, чего от него ждут, и бросает на это все силы и возможности. Он всегда так делал. Стремился быть лучшим во всем. Даже в распущенности. Поэтому он хочет построить совершенный мир — тот, где любой сможет познать утонченные удовольствия и муки, от самого высокого дворянина до самого последнего раба.

— Похоже на Кемос, — заметил Фабий. — Вплоть до частиц в атмосфере. Похоже, будто он сначала отравил здесь все, а потом очистил.

— Так и было. — Квин вздохнул, опустился на колени и зачерпнул горсть песка. — Это и есть Кемос. Он потратил столетия, превращая этот мир в отражение своей родины, а затем воссоздал обстоятельства своего прибытия. — Квин дал песку стечь сквозь пальцы. — Чтобы усовершенствовать свой предыдущий труд.

— Безумие.

— Да. С другой стороны, он всегда был немного сумасшедшим. — Квин некоторое время безмолвствовал. — После Визаса стало еще хуже. Нас могли там спасти, если бы мы проиграли.

Фабий помолчал.

— То есть ты сожалеешь?

— Нет. Что сделано, то сделано. Такова жизнь и мое место в ней. — Квин посмотрел на него. — А ты? Сожалеешь?

— Я вряд ли могу позволить себе тратить на это время. У меня и так его осталось мало.

Фабий обернулся. Вслед за ними по трапу спускалась Савона. Она настояла на том, чтобы лететь с ними, хотя и непонятно почему. Возможно, не смогла устоять перед искушением совершить то, чего не смогли многие ее соперники в легионе.

Савона указала булавой на пелену черного дыма на горизонте:

— Видели? Там идет война. Я заметила, еще когда мы вошли в тропосферу.

Квин кивнул:

— Кемос был неспокойной планетой до того, как Фулгрим взял ее под контроль.

Фабий посмотрел на него:

— Он воссоздает даже войны?

— Он сражается в них снова и снова, проверяя разные стратегии. Ищет идеальную победу, чтобы переписать свою историю. — Квин помолчал. — Иногда он даже позволяет другим выиграть.

— Я был прав. Он сумасшедший.

— Да. Ты точно хочешь с ним встретиться?

— У меня нет выбора, — ответил Фабий и оглянулся по сторонам. — Знаешь, я никогда по-настоящему не понимал одержимости нашего генетического отца воинской славой. Мне всегда казалось, что намного эффективнее просто уничтожить врага с орбиты. Раздолбать все в пыль и строить на пепелище.

— А если они закопаются?

— Есть другие методы. Диверсанты, химическое оружие — существуют сотни способов победить планету и ее население, не предполагающие орбитальной высадки и блистательного наступления под огнем вражеских орудий. — Фабий покачал головой. — Возможно, я переоцениваю интеллектуальные способности нашего вида. Возможно, мы всего лишь чокнутые обезьяны, которых что-то заставляет мастерить дубинки и идти вышибать мозги соседям.

Квин засмеялся:

— А я-то думал, что ты у нас самый умный. До меня дошло еще в день выбраковки, когда семья заставила нас с кузенами сражаться за честь вступить в Третий. — Он провел большим пальцем по лезвию топора. — Война, которую ты описал, была бы похожа на борьбу с вредителями. А чем тогда питаться богам? Где тогда жажда победы, ярость, надежда и отчаяние? Где веселье?

— По-моему, ты уже сам ответил на свой вопрос.

— Нет. Ты не слушаешь. — Квин подался вперед. — В паломничестве я многое узнал. Побеждаем мы или проигрываем, боги пируют на наших деяниях. Человек гладит бездомную собаку, а его маленькое удовольствие от доброго поступка питает Слаанеш. Женщина бьет плачущего ребенка, и в этот ужасный момент эйфории, которую ощущает, она питает Кхорна. Никому не нужный бездельник из Муниторума задумал покончить с жизнью — Нургл жиреет на его отчаянии. Милосердный стратег разрабатывает план бескровной победы, и этим довольствуется Тзинч. — Квин посмотрел в небо, на серый купол, лишенный красок и жизни. — Несущие Слово думают, что боги жаждут поклонения. Но для богов главное — потуже набить животы нашими горестями. Хотим мы того или нет, все мы — лишь мясо для волков. — Он помолчал. — Даже ты, Фабий.

Фабий нахмурился и отвернулся. Под продуваемыми ветром дюнами угадывались остатки дорог — потрескавшиеся полоски феррокрита, уходящие вдаль во всех направлениях, в том числе и к дрожащему, как мираж, силуэту города — их конечной цели. Едва Фабий его заметил, шелест ветра изменился, зазвучав почти как смех.

— Тогда какой во всем смысл? Если мы только мясо, то зачем стремиться к чему-то большему?

Квин покачал головой:

— А зачем жертва пытается убежать от хищника? Ведь ее в конце концов все равно поймают. Почему ей просто не сдаться?

Фабий хмыкнул:

— Мысль уловил.

Квин хлопнул его по плечу:

— Если тебе от этого будет легче, то я думаю, что сами боги — лишь кусочки чего-то большего. Несмотря на всю свою кошмарную силу, они тоже мясо.

— От этого мне совсем не легче, — возразил Фабий.

— Я же сказал «если».

Савона протиснулась мимо них.

— А я по-прежнему считаю, что это ловушка. — Она вдруг остановилась и огляделась. — В какую сторону нам идти? Я вижу только горы.

— Это не горы, — ответил Фабий.

В этот момент приторные облака из духов и пыли рассеялись, открыв сенсорам доспехов чудовищные груды мертвых тел, сваленных друг на друга. Фабий приблизил изображение, хотя и так знал, что увидит. Нагромождения трупов — мужских, женских, детских — вздымались высокими утесами и опускались глубокими ущельями. На вершинах гнездились стервятники, сдирая мясо с переломанных рук и ног или выбирая кусочки повкуснее среди вылезших внутренностей.

— Я оцениваю их численность где-то в несколько миллиардов, — сказал Фабий, быстро прикинув в уме. — Население двух планет или около шести поколений. — Фабий убрал картинку. — Фулгрим всегда так расточителен. Казалось бы, если ты вырос в таком мире, как Кемос, это должно было тебя чему-то научить.

Савона, сама повидавшая резню и смерть, вглядывалась в далекие горы с явным непониманием. Дело, как подозревал Фабий, заключалось в размахе. Это была не просто бойня или случайные жертвы, это было массовое истребление.

— Зачем? — тихо спросила она.

— Они не были совершенными. — Квин покачал головой. — Идем. Если заставим его ждать, то ничего хорошего не выйдет.

По дороге шли молча. Фабий хотел взять катер, но Квин настоял идти пешком. Очевидно, в этом подразумевался некий ритуал, но какой — Фабий не понял. Он подумал взять с собой Саккару в качестве переводчика, однако Несущий Слово наотрез отказался. Пораженный горячностью отказа, Фабий уступил.

По пути встречали много кого. По обочинам дороги сидели кучки поющих монахов, вырезая друг другу на коже эротические картинки. Странные, непохожие на людей торговцы возле одиноких палаток среди нависающих над дорогой барханов расхваливали всевозможные товары — сны о прошлом пилигримов и слезы демонов, оружие, выкованное в час разрушения Кемоса, и позолоченные копии «Кемосийских песен», память о плененной звезде и череп последнего верховного управителя.

Толпы паломников совершали омовение в кислотных лужах сточных вод у дороги, очищая себя перед… чем? Фабий не знал. Над головой крылатые фигуры звероподобных фурий парили на восходящих потоках воздуха, время от времени выхватывая неосторожного пилигрима и унося того к небесам, где его, не перестающего вопить от восторга, пожирали.

Фабий и его спутники были не единственными воинами, шедшими по этой дороге. Он заметил яркие фигуры шумовых десантников, взгромоздившихся на поваленные статуи и колонны. Эхо их звуковых поединков катилось на многие лиги во всех направлениях.

— Видно, отыскать это место легче, чем я думал, — буркнул Фабий.

— Только тем, кто истинно верит. Но даже если отыскать мир, нет никакой гарантии, что тебя пустят в сад. У Фулгрима… высокие стандарты. — Квин указал пальцем. — Вон там. Чуть впереди. Вход в сад Шестикратного удовольствия.

Ворота сада вздымались выше, чем мог видеть глаз, уходя ввысь за пределы как физического, так и машинного восприятия. Ворота стояли одни, без стен, излучая мягкое сияние, одновременно приятное и отталкивающее. Створки изображали бесчисленные миллионы душ, извивающихся в оргиастическом наслаждении, а может быть, боли. По сторонам арки, которая держала ворота, возвышались два огромных безобразных изваяния — бесформенных вихря бьющих копыт, оскаленных зубов и цепких когтей.

Когда они подошли ближе, Квин, поочередно преклоняя колено перед каждой статуей, произнес:

— Властелин Невоздержанности.

Фабий уже видел подобные изображения Слаанеш среди развалин старушечьих миров. На миг из памяти всплыла улыбка, огромная, как небеса, и голос, похожий на треск костей целого мира. Он тряхнул головой, прогоняя воспоминания.

— Зачем здесь ворота, если нет стен?

— А кто осмелится войти в них без приглашения? — ответил Квин.

— Они поют, — как во сне проговорила Савона. — Ворота поют!

Фабий тоже их cлышал, хоть и очень тихо — словно далекий хор знакомых голосов.

— Кинска, — пробормотал он. — Звучит очень похоже на «Маравилью».

Фабий оглянулся вокруг, только сейчас заметив множество скрюченных фигур, которые лежали, укрывшись в руинах, усеявших окрестности ворот. Все выглядели мертвыми или спящими.

— Да, — отозвался Квин, — это песня Слаанеш. Говорят, его любимый сын создал эти врата из чешуйки, вынутой из бока Темного князя.

Фабий наморщил лоб:

— Любимый сын… Фулгрим?

Квин кивнул:

— Кто же еще, как не наш отец?

— Ну конечно. Можно было догадаться — такая пышность и размах. А как мы их откроем?

Фабий зашагал вперед, с хрустом давя кости.

— Постучим, — сказал Квин, не двигаясь с места. — Вернее, ты постучишь.

Фабий остановился:

— Я? Почему?

— Ты же здесь паломник, брат. Не я и уж точно не она. — Квин кивнул в сторону Савоны, которая стояла, покачиваясь в такт странным мелодиям, струившимся в воздухе. Музыка изменилась, стала более настойчивой, словно звучала на крещендо. — Наши души уже куплены и проданы. А твоя пока еще ждет своего хозяина.

Фабий насмешливо фыркнул:

— Мне говорили обратное.

— Человек должен добровольно склониться перед богами. Иначе это… ересь. Богохульство.

Фабий сморщился:

— Ладно. Я постучу. Больше того, я оттащу нашего генетического отца от всех этих гедонизмов, какими он сейчас занят, и заставлю выслушать меня. — Он повернулся к воротам. — Ты слышишь? Фениксиец, я пришел — и не потерплю отказа!

Пока Фабий шагал к воротам, изношенный организм накачивался стимуляторами. Старший апотекарий ощущал на себе взгляды жавшихся по углам пилигримов и гадал, не набросятся ли они на него в бешенстве, если он сумеет открыть ворота. Он перехватил Пытку двумя руками и почувствовал, как осколок демона жадно откликнулся. Фабий понял, что тот узнает это место. Видимо, бывал здесь прежде. Какова бы ни была причина, артефакт, казалось, ликовал в ожидании того, что должно произойти.

Фабий разделял эту радость. Он жаждал уничтожить планету и швырнуть осколки в лицо Фулгриму. За все интриги, за все проклятия, за все головоломки, которые пришлось вынести, он подожжет этот драгоценный сад и вынудит Фениксийца вернуться в суровый мир его обязанностей.

Первый удар разошелся вокруг, словно звон колокола. От второго песня споткнулась. Потребовалось еще четыре, чтобы заставить ее замолчать совсем и проломить ворота. Каждый удар встряхивал его самого, угрожая сломать руки и порвать мышцы. Ноги и спину пронзало болью до мозга костей, в голове словно бил молот.

На шестом ударе створки ворот распахнулись внутрь. Серебристые травы зашипели, словно приглашая внутрь, а длинные тени заброшенных жил-кварталов и мануфакторий перечеркнули путь. Перед ним простиралась широкая улица, уставленная по обочинам дымящимися жаровнями. Дорогу застилали клубы дыма от благовоний, смазывая очертания статуй и других, менее узнаваемых силуэтов вдалеке. Слегка задыхаясь от усилий, Фабий уставился на открывшийся вид:

— Это не сад.

Его замечание встретил зловещий хохот. Он летел со всех сторон, из разрушенных зданий и с арки ворот. Фабий повернулся, ища источник смеха.

— Что это? Еще один трюк?

— Нет, — ответил Квин, подойдя к Фабию. — Ты думал, врата не охраняют?

— Я не вижу никакой охраны, — возразил Фабий, и тут же в доспехах подсветился комплекс целеуказания.

Савона указала своей булавой:

— Я вижу. Гляди.

С противоположного конца проспекта показались долговязые лошадиные силуэты. Одни стояли на двух ногах, другие — на четырех. На каждом восседала тонкая нечеловеческая фигура. Глаза, похожие на тлеющие угольки, были устремлены на захватчиков. Затрубил рог, и всадники пришпорили своих скакунов.

— Не похоже на делегацию для торжественной встречи, — заметил Фабий.

— Ты же не думал, что нас пропустят только за улыбку и песню? — пророкотал Квин и вскинул топор. — Это хранители серебряных садов. Они вынимали души у людей и посильнее нас.

— Тогда хорошо, что я уже лишилась своей, — сказала Савона, бросаясь навстречу всадникам. С треском ожило силовое поле ее булавы.

— Глупая женщина, подожди! — взревел Квин. Он бросил яростный взгляд на Фабия: — Да с какими психами ты водишь компанию?

Фабий вытащил игольник.

— С такими, кто надолго может занять врага. — Он сосредоточился на рунах наведения, которые вспыхивали на дисплее. Игольник был заряжен экстрактом, выделенным из мозговых тканей психических нулей. Нерожденных такой состав жег, словно кислота, разъедая ложность их существования и обращая в ничто.

В мгновение ока демоны уже доскакали до них. Фабий обернулся, ища путь к отступлению, но увидел, что створки ворот закрылись, захлопнув ловушку. По эту сторону были хорошо видны стены, слишком высокие, чтобы их перелезть, не говоря уж о том, что сделаны они были из чего-то похожего на пульсирующие ленты плоти.

Фабий ругнулся и выстрелил, ссадив одну демонетку с лошади. Он увидел, как Савона сделала то же самое, вынеся другую тварь из седла ударом булавы. Нерожденная с воплем перекатилась и вскочила на ноги. Но Савона не дала ей возможности прийти в себя, вторым ударом размозжив белесый череп. Еще двое бросились к ней — она выхватила болт-пистолет из кобуры и, отстреливаясь, кинулась искать укрытие.

Квин рубанул зверя по шее, сбросив всадницу на землю. Фабий прострелил ей голову и с удовлетворением увидел, как токсины превращают вопящее существо в пылинки разноцветного пепла. Квин поймал поводья скакуна, потерявшего всадника, и обернулся.

— Давай, хватай коня и скачи! — Он сунул поводья Фабию в руку. — Мы задержим их здесь.

Фабий не стал спорить. Он легко вскочил в седло — помогли воспоминания из прошлой жизни. Резко развернув голову демонического скакуна, он дал ему шенкелей, заставляя пуститься галопом. Зверь протестующе взвизгнул, но сделал то, что от него требовалось.

Фабий прижался к колючей шее и рискнул оглянуться. Несколько всадниц бросили сражение и погнались за ним, выкрикивая игривые непристойности. Он вытащил игольник и выстрелил, позволив прицельному комплексу вести руку. Дротики попали в преследующих зверей, вызвав болезненный визг, и токсины, добытые из парий, развеяли самую их гипотетическую суть.

Скакун, казалось, сам понимал, куда надо бежать. Он мчался галопом по широким улицам, унося Фабия все глубже в город. Звуки битвы постепенно затихали вдали, проглоченные расстоянием.

Зверь взвизгнул, и Фабий от неожиданности резко натянул поводья. Худощавая фигура, окутанная дымом благовоний, стояла посреди улицы, выставив руку. Скакун вскинулся на дыбы, хватая воздух когтями, и Фабий поспешно соскочил на землю. Тварь прянула в сторону и умчалась, оставляя после себя отзвуки полных ужаса воплей. Фабий повернулся к фигуре. Затем снял шлем и тихо произнес:

— Мелюзина.

— Отец.

— Я думал, что это место скрыто от таких, как ты.

— Это ложь. Я не могла показать тебе дорогу. Ты должен был найти ее сам.

— Паломничество, — догадался Фабий. Он оглянулся по сторонам. Вокруг клубился дым от благовоний, так что разглядеть что-либо оказалось трудно. Пришлось надеть шлем обратно — и благовония оказались не более настоящими, чем все эти здания вокруг. Только воздух и тени. Адское наваждение, созданное злобным разумом. Как и то существо, что стояло перед ним.

Квин был прав. Это все-таки оказалась ловушка. Она не могла быть той, кем была. Теперь он это понял. Она была не более чем воспоминанием, обретшим тело благодаря его собственным желаниям. Пропавшая девочка, наконец-то найденная.

Мелюзина кивнула:

— Да. Паломничество. Чтобы показать свою любовь. Свою веру.

— Ни тем, ни другим я не обладаю в большом избытке. — Он огляделся. — А где остальные? Надеюсь, все еще среди живых?

— Твои рабы живы, Фабий. И не за них тебе следует бояться.

Он резко развернулся, Пытка взметнулась вверх, под огромный клинок, летящий вниз, словно нож гильотины. Фабий парировал удар и почувствовал, как в руке и груди что-то повернулось и лопнуло от его мощи. Хирургеон тревожно взвыл, отчаянно затарахтели химические насосы. Взметнулся второй клинок, и Фабий отскочил назад, едва избежав удара. За ним последовали третий и четвертый, в итоге вынудив его прижаться спиной к колонне.

Адреналиновые имплантаты выстрелили, наполняя ослабевшие конечности силой. Стимуляторные сердечники дали импульс, и мир вокруг стал тягучим, как патока. Фабий выхватил игольник из кобуры, перед глазами выскочил голографический прицел. Нападавший был быстрым — и массивным. Демон? Фабий выстрелил несколько раз, наполнив пространство между собой и врагом ядовитыми дротиками.

Сверкнуло золотое лезвие, рассекая дротики прямо в полете. Второй клинок метнулся вперед, и Фабий с отчаянной быстротой убрался с его пути. Лезвие расщепило колонну пополам. Фабий неловко укрылся за статуей, и в это время его противник, извиваясь, выскользнул на серебристую траву.

— Ты кто? — крикнул Фабий, перезаряжая игольник. — Что все это значит? Я пришел с миром!

Шелковистый смех заполнил поляну.

— Никогда еще здесь не звучало столь наглой лжи. Стыдно, Фабий. Ты прекрасно знаешь, что нет мира среди алчущих звезд. — Шурша чешуей, мимо упавшей колонны скользнула гигантская фигура, ведя клинками по камням. — Нет ни надежды, ни будущего, ни прошлого. Теперь все только алое.

— Я уже слышал эти слова прежде, — заметил Фабий, сжав Пытку покрепче. — На Гармонии. В своих лабораториях в Граде Песнопений. — Он облизнул губы, прислушиваясь.

Тишина.

Затем скрипнул камень. Фабий медленно поднял глаза. Улыбающееся лицо, обрамленное гривой серебристо-белых волос, смотрело на него сверху с ребяческой радостью.

— Привет, Фабий. Не виделись целую вечность, да?

— Отец, — рыкнул Фабий, оттолкнулся от статуи и развернулся, стреляя на ходу. Фулгрим соскочил с камня, слишком быстрый, чтобы уследить за ним. Пытка встретилась с золотым клинком, и демонический дух, заключенный в посох, завизжал, когда Фабия отбросило назад. Сервомоторы доспехов взвыли, пытаясь превозмочь противника.

— А ты быстрее, чем я помню, — заметил Фулгрим. — Наконец-то взялся улучшить себя? Или плеснул чутка внутрь для бодрости, а?

— Я пришел сюда не сражаться, — выдавил Фабий сквозь сжатые зубы.

— Это ясно. Да ты никогда и не был настоящим солдатом, верно? Всегда слишком занят вскрытием своих братьев, чтобы соизволить сражаться рядом с ними.

Фулгрим отшвырнул его почти нежным движением. Фабий врезался в сломанный постамент и упал на четвереньки.

Заглушив внезапно хлынувший поток предупреждений о повреждениях, он заставил себя подняться на ноги. Пытка тревожно бормотала, наполняя сознание своим шепотом. Фабий сжал посох крепче, пытаясь заставить оружие замолчать. Демон был напуган, но винить его было не в чем. Он сейчас напоминал дикую кошку, столкнувшуюся с тигром.

Фабий повернулся, пытаясь уследить за Фулгримом, который кружил вокруг. Генетический отец не сильно изменился с тех пор, как они в последний раз виделись.

— То, что я делал, я делал ради блага всех нас. И ты это поймешь, если раскинешь тем, что у тебя теперь там вместо мозгов.

Фулгрим рассмеялся.

— Всегда найдешь чем отговориться, Фабий! — Он повернулся и посмотрел на Мелюзину. Та все это время не двинулась с места. Фабий задался вопросом: причиной тому была нерешительность или желание развлечься? — Видишь? Я же говорил. Даже сейчас он отказывается признать свое участие в происходящем. Он всегда был таким упрямым. — Фулгрим перевел взгляд обратно на Фабия, выдав элегантную ухмылку на слишком идеальном лице: — Не думай о ней плохо, сын мой. Моя… внучка только хотела помочь тебе. Правда, в гневе своем ты этого так и не понял. Подозреваю, это у нас семейное.

Фабий сердито уставился на него:

— Мы не семья! У нас общая генетическая линия, и на этом все. — Он нахмурился. — А сейчас даже и ее нет. Ты всего лишь сон, отец. Тот, от которого скоро пробудится вся галактика. — Он взглянул на Мелюзину: — И ты тоже, дочь моя. Ты превратила свою истину в ложь — и ради чего?

— А разве ложь, сказанная ради сохранения истины, все равно ложь?

Фабий в изумлении всплеснул руками:

— А что же еще, глупое дитя? Ложь есть ложь, какова бы ни была ее цель! — Он ткнул пальцем в Фулгрима. — Это он меня научил. И даже если он забыл об этом сейчас, я по-прежнему придерживаюсь этого правила. — Фабий покачал головой. — Я совершил ошибку, придя сюда. Мне следовало догадаться. С самого начала все это было ловушкой.

— О, Фабий, да брось. Что за самомнение! — Фулгрим протянул руку и сорвал какой-то фрукт с висячей лозы. Откусил кусок, и темный сок побежал у него по подбородку и груди. — Ты никогда и не выбирался из ловушки, парень. В тот самый миг, когда ты ступил на порог храма в Лаэре, ты застрял крепко-накрепко, как и все мы. Конечно, твои желания приняли более извилистую форму, чем я мог предсказать, но результат в итоге тот же самый. Ты такой же раб своих страстей, как любой из твоих братьев.

— И ты тоже раб, отец?

Фулгрим откусил еще кусок, всем своим видом показывая, что наслаждается вкусом.

— Я родился рабом, Фабий. И даже взяв власть на Кемосе, я все равно остался рабом. А потом появился Анафем и обратил все мои достижения в прах. — Он махнул испачканной соком клешней. — Вот и вся наша история. Мы были орудиями, созданными для определенной цели. Мы были не более властны над своей судьбой, чем твои таракашки-пробирочники. Когда я осознал это, то понял, что единственная истинная свобода заключается лишь в том, чтобы самому выбрать себе хозяина.

Фабий отвернулся:

— Я всегда знал, что ты слабак. Да все мы знали, пожалуй. И мы так же виновны в том, что баловали тебя, как сыновья Ангрона — в том, что нянчились с ним. Мы испортили тебя так же, как Пожиратели Миров испортили Красного Ангела. Мы потакали твоим капризам, вместо того чтобы стоять на своем и учить тебя так, как хотел Император.

Фулгрим швырнул огрызок Фабию под ноги.

— Баловали. Так ты это называешь? — Он вскинулся, шурша чешуей. — Ты на каждом шагу меня останавливал, Фабий, даже когда я защищал тебя от грехов прошлого. Только по милости Темных богов ты пережил Великий крестовый поход, а уж о Ереси и вспоминать лучше не стоит. Будь в этой вселенной хоть крупица справедливости, твои кости уже давно покоились бы в мусорной куче.

Фулгрим выбрал себе еще один фрукт.

— Но ты, наоборот, продолжаешь жить. Ты — один из творцов всего, что случилось с нами, и награда тебе — долгая жизнь. Будь благодарен, Фабий. — Он помолчал. — С другой стороны, может, я слишком многого жду. Ты на благодарность не способен.

— Благодарность? Благодарность? — зарычал Фабий. — Если я действительно творец нашего проклятия, то кто дал мне сырье? Кто приказал строить планы, кто дал ход всему, чего я достиг? С моей точки зрения это была твоя работа, отец. Ты требовал от меня больше, чем я мог дать. Ты установил недостижимую планку и обиделся, когда я не смог до нее дотянуться.

Фулгрим пожевал задумчиво, словно осмысливая сказанное.

— А может, ты слишком легко сдался. — Он улыбнулся и откусил еще кусок. — Знаешь, я ведь больше не нуждаюсь в пище. По крайней мере, в ее физическом виде.

— Очаровательно, — холодно произнес Фабий.

— Да, я тоже так подумал. — Фулгрим взглянул на него. — Это одна из многих смертных слабостей, от которых я избавился. Гнев — это вторая. Я сержусь только когда пожелаю сердиться. Или когда мне скучно. — Он подался вперед. — Знаешь, зачем она привела тебя сюда, Фабий? Чтобы защитить.

— Защитить? — Фабий взглянул на Мелюзину. Ее блестящие и живые, как ртуть, глаза встретились с его глазами, и он отвернулся первым. — Защитить от чего?

— От себя самого, по большому счету. Ты всегда был сам себе злейшим врагом. Твоя гордыня, твоя одержимость… твое собственное тело пожирает себя. Ты же просто энтропия во плоти. — Фулгрим скользнул к нему. — Враги, что выслеживают тебя, рано или поздно придут за тобой. А не они, так другие. Может быть, Абаддон. И Эреб, конечно. В конце концов ты наскучишь богам, Фабий, и они отправят своих рабов убить тебя в твоем же логове. Но сейчас… О, сейчас… — Фулгрим сложил перед собой все четыре руки. — Сейчас твоя ценность определена. Твое место на доске выбрано. Сейчас, сын мой, у тебя есть цель.

— У меня всегда была цель.

Фулгрим ухмыльнулся:

— Галактика не нуждается в новом человечестве, когда старое еще не растеряло свой вкус. Но ей нужны чудовища. И те, кто может создавать чудовищ.

Фабий помертвел:

— Чудовищ…

— О да! Ты всегда был таким изобретательным, когда дело касалось чудовищности. Жаль, что ты позволил себе отвлечься на другие заботы. — Фулгрим лениво махнул рукой. — Но с этим покончено. Теперь ты будешь делать то, для чего был создан. Боги велят — ты повинуешься. Круг замкнулся, сын мой.

— О чем ты говоришь? — Фабий оглянулся на Мелюзину: — Что он имеет в виду?

— Я имею в виду, — вмешался Фулгрим, — что пора оставить детские игрушки. Твои игры в божественность закончились. В конце концов, ты всего лишь песчинка в огромной галактике.

Глаза Фабия расширились от внезапного осознания:

— Ты хочешь сделать из меня раба.

Фулгрим хохотнул:

— Ты служил богам с того самого момента, как разрезал свою первую мышь, Фабий. С того самого момента, как начал свой поиск знаний, ты преподнес им себя на блюдечке с золотой каемочкой.

— Я ничего такого не делал, — возразил Фабий. Но сам же услышал сомнение в собственном голосе.

— Ты и меня им преподнес. И своих братьев. Ты был ядом в жилах легиона с самого начала, признаешь ты это или нет. И хотя я лично благодарен тебе за труд, некоторые не ощущают такого же расположения.

Фулгрим сковырнул с Фабия шлем и чиркнул когтем по голове, пустив ручеек крови. Фабий схватился за рану и сделал несколько неверных шагов в сторону. Фулгрим не отставал.

— Они начнут на тебя охоту, когда узнают о твоей слабости. И не только они. Каждый мелкий диктатор, которому ты перешел дорогу, каждый брат, которого ты предал, явится, чтобы урвать свой кусок.

Фабий резко развернулся. С отчаянной яростью он рубанул Пыткой, но Фулгрим отобрал у него оружие так же легко, как родитель обезоруживает непослушного ребенка.

— Вот поэтому ты пришел сюда. Нашкодивший мальчишка, который решил спрятаться за спину отца. — Он навис над Фабием. — Но ведь я не твой отец, правда, Фабий? Ты сам говорил это сотни раз. Выходит, ты лицемер?

— Я тот, кем ты меня сделал, — огрызнулся Фабий. Фулгрим припечатал его к колонне и рассмеялся:

— Ты что, не слушаешь? Я тебя не делал. Тебя сделали они. Все, чем ты стал, было написано ими еще в начале времен. Радуйся, Фабий, ты важный винтик в удивительной и невообразимой машине.

— Ты безумен.

— Да. Как и ты. Как безумна и вся вселенная. — Фулгрим сдавил его затылок железной хваткой. — Но подумай о том, чего ты сможешь добиться, Фабий, если примешь дары Темного Князя… Каким стал я, таким мог бы стать и ты.

— У меня нет никакого желания становиться таким, как ты.

Хватка Фулгрима усилилась.

— Ты лжешь, Фабий. Я — само совершенство. Я — витрувианский человек, созданный из жизненной силы самого мироздания. Разве не так ты однажды описал меня?

— Когда-то — возможно. Но сейчас ты нечто иное. — Фабий сморщился: когти Фулгрима впились ему в голову. Он почувствовал, как по шее побежала кровь.

— А ты — ничто, Фабий. Ты существуешь только по моей милости. Но даже мое терпение имеет свои пределы.

Фулгрим прижал Пытку Фабию к груди.

— Значит, ты убьешь меня, отец? Разорвешь меня на кусочки в приступе детской обиды? Или все-таки расскажешь, зачем привел сюда?

Фулгрим отпустил его, и Фабий едва не упал.

— Ты прямолинеен, как всегда, сын мой. — Фулгрим скользнул мимо, облизнув окровавленные пальцы. — Ты должен сыграть свою роль, как играем все мы.

Фабий потрогал затылок. Раны уже покрылись струпьями. Он двинулся вслед за Фулгримом:

— И какова эта роль?

— Ничего чересчур обременительного, уверяю тебя. Будешь делать оружие. Делать солдат. Будешь поставлять их и друзьям, и недругам. Будешь искать способы сделать их лучше и трудиться над этим неустанно.

— Зачем?

— Затем, что нельзя играть в войну без оружия и воинов, владеющих им.

Фулгрим швырнул Пытку в грязь, под ноги Фабию. Тот поднял на него глаза:

— Раньше ты не считал войну развлечением.

Фулгрим замялся. На мгновение его чудовищность отступила, и Фабий мельком увидел человека, каким тот был прежде.

— Раньше я был ребенком и верил в детские вещи. Война — это игра, и чтобы победить, нужно играть.

— И я теперь тоже участвую в этой войне?

— Ты всегда в ней участвовал. Просто не понимал. Но даже сейчас, подозреваю, высокомерие не даст тебе признать этого. — Фулгрим улыбнулся. По крайней мере в этом ты меня намного опередил. Будь это возможно, я бы гордился.

Он подался ближе, и под ароматом духов Фабий ощутил запах райской гнили.

— Ты пришел сюда просить меня о помощи. Вот моя цена. Цена Слаанеш. Делай то, что тебе предназначено, и грядущая буря пощадит твоих созданий. Мы примем их под свое крыло, Фабий. Будем учить их и наставлять. В свое время я был величайшим учителем. Жду не дождусь, когда смогу обучить их новым способам кричать, наслаждаться и убивать.

— Ты не сделаешь ничего подобного.

Фулгрим вскинулся, словно в шоке:

— Но таковы условия сделки!

— Условия сделки — это их безопасность. От тебя и от прочих моих недругов. Моих созданий — всех моих созданий — оставят в покое, чтобы они сами определили свою судьбу так, как посчитают нужным.

— А если они решат служить нам, как решила драгоценная Мелюзина?

Фабий надолго замолчал.

— Тогда это будет их выбор. — Он поднял глаза на Фулгрима. — В отличие от тебя, отец, я учусь на своих ошибках.

Фулгрим улыбнулся:

— Вот почему я люблю тебя больше всех, Фабий. Вместо того, чтобы раз за разом повторять одни и те же ошибки, ты совершаешь новые. Это делает жизнь всегда интересной. — Он повернулся, склонив голову, словно прислушивался к некоему голосу, который Фабий не воспринимал. Мгновение спустя Фулгрим повернулся обратно. — Согласен. Условия подходящие.

— Хорошо. — Фабий развернулся. — А сейчас позволь откланяться.

— О нет. Еще нет. — Фулгрим быстро окружил его кольцом. — Сначала нужен знак верности.

— Какой еще знак?

Улыбка Фулгрима расползлась до ушей. Мгновение спустя сад исчез. Его смело прочь, словно пыль, унеся и Фулгрима вместе с Мелюзиной. Остались только чернота и редкие звезды.

— Что я должен сделать? — спросил Фабий в наступившей мертвой тишине. — Что я должен сделать, чтобы защитить своих детей?

В ответ из ниоткуда выросло нечто. Плоский камень. Длиной с человека и шире вполовину, но не отесанный руками людей. Форму ему придали время и волны, превратив в идеальный алтарь. Первый алтарь и последний. И на гладкой поверхности — нож. Простой нож с лезвием из оббитого камня и рукояткой, обмотанной звериным волосом.

Фабий уставился на него. Потом поднял глаза, но ответа не последовало. Лишь многозначительно молчала тишина — боги ждали, что он предпримет. Фабий подошел к алтарю и взял нож. Тот ничего не весил, но все же был тяжелее любого орудия, известного человеку.

Фабий опустил глаза. Его доспехи, плащ — все исчезло. Хирургеон и Пытка тоже. Он был один. Впервые за много веков он был по-настоящему один. Он взглянул на себя глазами апотекария — на худобу тела, на то, как морщится кожа возле костей, на язвы контактных узлов, на старческие пятна, на запах слабости.

— Один… мой друг часто говорил, что есть всего два вида людей — те, кто лежит на камне, и те, кто держит нож. Мне кажется, я всегда держал нож. Дольше, чем я могу припомнить. — Говоря это, он взмахнул ножом. Камень превратился в сталь, а нож — в скальпель, но только на мгновение. Фабий вспомнил свои эксперименты — лица тех, кого принес в жертву, чтобы купить себе время, купить знания. Свободу.

Лица братьев на Исстване и после него. Тысяч невинных на Терре.

Своих детей, когда горел их мир.

— Но теперь моя очередь лечь на камень. Чтобы всходило солнце, родили поля и люди мои жили в покое.

Он взобрался на алтарь и сжал нож обеими руками. Потребовалось мгновение, чтобы выставить его как надо. Взять себя в руки, хотя он уже много раз проделывал с собой вещи и похуже. Фабий прижал кончик лезвия к груди.

Он почти не почувствовал, как нож вошел в тело. Однако почувствовал, что произошло потом.

Фабий закричал — и раздался звук, как будто могучий ветер взревел среди невидимых деревьев. Затем — тишина.

— Ну вот, было не так уж трудно, правда?

Фабий, окровавленный и задыхающийся, метнул злобный взгляд на своего генетического отца. Скатился с алтаря и осмотрел себя. На груди никаких следов раны, а сам он снова облачен в доспехи. В ухо бубнит хирургеон. Вокруг снова раскинулся сад. С опушки выглядывают демоны, весело хихикая. Некоторые ему даже показались знакомыми. Твари, которых он встречал прежде и которых изгнал, теперь пришли позлорадствовать над его капитуляцией.

Почувствовав тошноту, Фабий выставил перед собой нож. На лезвии еще блестела кровь.

— Если бы у меня хватило сил содрать с твоих костей чешую, отец! Я бы преподал тебе урок агонии, который ты никогда не забудешь.

Фулгрим вскинул бровь:

— Фабий… Я никогда не слышал, чтобы ты так разговаривал. — Он улыбнулся. — Возможно, ты все-таки не такое большое разочарование. — Фулгрим взял нож и слизнул с него кровь. — Думаю, домой ты сумеешь добраться и сам. Дражайший Нарвон и этот ежик с копытами ждут.

— А что с нашей сделкой? И как насчет помощи, которую ты мне обещал?

Фулгрим оглянулся через плечо, продолжая скользить прочь:

— Сделка останется в силе, сын мой. Не бойся. Хотя, может, еще передумаешь, прежде чем мы с тобой закончим.

С этими словами он исчез среди зелени, оставив после себя лишь отзвуки издевательского смеха. Фабий шагнул было за ним, но передумал.

Когда он развернулся, Мелюзина ждала его.

— Мелюзина… — попытался сказать Фабий.

— Еще не сейчас, отец. — Она отступила назад, ускользая за пределы досягаемости. — Но скоро. Они придут за тобой. Ты должен подготовиться.

Фабий уронил руку. При этих ее словах оба его сердца дрогнули. Он коснулся груди.

— Когда?

Когда он поднял глаза, ее уже не было.

Часть третья. БИТВА НА ВЕЛИАЛЕ IV

993. М37

Глава 20. ПРОБУЖДЕНИЕ БАШНИ

Гексахир привел Олеандра в зал собраний. Тот занимал самую нижнюю точку Башни, и, обозрев неевклидову геометрию места, Олеандр почувствовал, как желудок подкатывает к горлу.

— Так, Олеандр, — предупредил Гексахир, — надеюсь, ты будешь вести себя как следует. Никаких попыток к бегству.

Олеандр не ответил. Зал напоминал огромную костяную спираль, утыканную балконами и длинными скамьями из ороговевших связок. Каждый виток спирали равнялся одному ярусу, обращенному с потолка к середине зала. Длинный помост, сделанный из чего-то похожего на сросшиеся позвонки, тянулся от высокой арки входа к подиуму в центре. Подиум был оснащен гравитационными блоками, которые позволяли ему подниматься и перемещаться по залу. На нем размещались несколько развалин, чтобы следить за работой механизмов, и трибуна.

Другие, тяжело бронированные развалины, охраняли помост и входы, разбросанные по спирали. Но это были не те корявые помощники, которых использовали для работы в лабораториумах и при налетах, а каста воинов. Броня у них каким-то образом была прикреплена к телу, а опасное на вид оружие хирургически вживлено в предплечья.

Гексахир заметил, куда смотрит Олеандр.

— Еще одна вещь, за которую стоит поблагодарить твоего учителя. Когда я изучал его организм, мне пришла в голову мысль воспроизвести более практические аспекты его болезни. Но силовая броня мон-кеев грубая, а моя разработка много более изящна. Каждый воин отращивает себе собственную броню, вытягивая силикаты из крови и костного мозга. Пластины нарастают несколько недель, покрывая тело, словно крабий панцирь. Прочные, как керамит, но самовосстанавливающиеся.

— Умно, — отозвался Олеандр. Он огляделся по сторонам. Многие скамьи и балконы были заняты. В зале присутствовало не меньше сотни гемункулов, а то и больше. — Я даже не знал, что вас так много.

— Обычно нас меньше. Но Диомона созвала синод. Всем составом ковен собирается в очень редких случаях. Как правило, только когда приходит время избрать нового главу.

— То есть они собираются сместить тебя, — догадался Олеандр. — Прими мои соболезнования.

Гексахир насмешливо фыркнул:

— Не обольщайся, Олеандр. Новый глава избирается только тогда, когда прежний… теряет здоровье. А убивать меня здесь, на глазах у всех, посчитают верхом неприличия. Нет, нет, им просто любопытно, вот и все. Сплетни в наших краях ценятся не меньше новых образцов.

— Ну, ты дал им богатую пищу для пересудов.

Гексахир взмахнул болевым жезлом. Олеандр захрипел и забился в конвульсиях. Гемункул некоторое время смотрел, как тот дергается, но потом вздохнул и тихо признался:

— Пожалуй, ты прав. Я позволил гордыне ослепить себя. Я представлял это все как дуэль, а нужно было просто устроить дезинсекцию. Но теперь, когда, спасибо арлекинам, известно, где он, можно довести это дело до устраивающего всех завершения.

Гексахир спрятал жезл обратно под одежды и двинулся по проходу. Олеандр, спотыкаясь, последовал за ним.

— Вот тебе урок, Олеандр, — продолжал гемункул. — Нет врагов кроме тех, что мы создаем себе сами. Все остальные это лишь временные помехи и досадные мелочи, которые следует устранять по возможности наиболее эффективно.

Он поднялся на подиум, и тот с мягким гудением вознесся наверх, где принялся неторопливо описывать круги над зрительным залом. Олеандр остался стоять на помосте.

Гексахир шагнул к трибуне. Присевший возле нее развалина держал на вытянутых руках архаичный с виду громкоговоритель. Гексахир щелкнул по аппарату, чем вызвал глухой «бум!», эхо которого прокатилось по всему залу, Гемункул откашлялся и начал:

— Братья и сестры, я предстаю перед вами с тяжелым сердцем. Несмотря на все мои усилия, наша добыча ускользнула из западни и скрылась в неизвестном направлении.

Пчелиный гул насмешек и оскорблений поднялся от рядов сидящих на скамьях гемункулов. Для Олеандра все они походили на разъяренных насекомых в потревоженном улье. Гексахир поднял руки, и постепенно наступила тишина.

— Я тоже рассержен, друзья мои. И ярость пылает во мне вдвое сильнее, ибо разве это не моя вина? Разве не я привел этого вероломного врага в наши самые сокровенные пределы?

Эти слова встретил хор презрительного согласия. Гексахир буквально нежился в лучах позора. Он развел руками в притворной беспомощности:

— Я могу только молить вас о прощении. Я думал, что исправлю свою ошибку, сам заставлю этого вероломного зверя подчиниться, но теперь вижу, что это выше даже моих сил. Поэтому я обращаюсь к вам, синод Тринадцати Шрамов, и прошу вашей помощи в решении стоящей перед нами проблемы.

— А почему мы должны этим заниматься, Гексахир? — выкрикнул какой-то гемункул. — Это ты устроил бардак. Ты и разбирайся.

Многие закивали, по залу прокатилась жидкая волна аплодисментов.

— Оминилиан, как я уже сказал, я пытался. — Гексахир пригвоздил крикуна взглядом. — И этот бардак оказался мне не по зубам. Хотя в конечном счете вся вина лежит на мне, но это наша слабость — наша слабость — позволила ему украсть секреты ковена. А что, даже ты, Оминилиан… Разве не ты учил его, как лучше всего выращивать мозговую ткань? — Гексахир наставил обвиняющий перст на другого гемункула: — Или ты, Ксакцер, — разве не ты обучил его искусству массовой биорепликации? — Перст прыгнул влево: — А ты, Маргилий… Какую нежную ерунду он напел тебе на ушко, что убедил тебя выдать секрет повышения эластичности кожи?

Снова прокатился говорок, но на этот раз в нем не было ничего насмешливого. В море чужих лиц Олеандр прочел тревогу. По крайней мере, среди тех, у кого было лицо. Особенно у тех, кого назвали по имени.

— Мы все виновны, — продолжал Гексахир. — Виновны в грехе жалости. Невозможно взглянуть на подобное существо и не испытать к нему хоть каплю сочувствия. Вот в чем наша слабость, братья и сестры: яд доброты течет в наших жилах. И мы всегда страдали от него. Мы раздаем свои дары слабым и нуждающимся, разве не так? Мелкие кабалы нижней Комморры всегда обращаются к нам, потому что знают: нам… не все равно.

Гексахир посмотрел вокруг:

— Мы филантропы, братья и сестры. И уже не в первый раз нашей добротой воспользовались. — Он хлопнул ладонью по трибуне. — Другие ковены — они видят это и шепчутся меж собой. Шепчутся, что мы слабы. А мы слабы! Ведь что такое доброта, как не слабость?

Гексахир сделал паузу, чтобы в зале наступила тишина, и налег на трибуну:

— Вот почему я охотился за ним, за этим вероломным мон-кеем. Ради нас. Ради вас. Это моя обязанность как главы кабала. — Он рванул на себе одежды, изображая скорбное сожаление. — Moй долг.

Гексахир сгорбился, плотская маска скукожилась. Олеандру даже показалась, что в ее резиновых складках блеснули настоящие слезы.

— Но я потерпел неудачу, — тяжело изрек оратор. — Мы станем изгоями — хуже того, добычей. Все до единого кабалы Комморры набросятся на нас и станут рвать нашу плоть, словно голодная стая шпилевых летучих мышей. Мы будем сброшены со своего пьедестала и рассеяны! — Он помолчал. — Уверен, кому-то из вас удастся найти новый дом. А вот другим… что ж.

— Мы это знаем, Гексахир, — заговорила Диомона. Она стояла высоко на задней скамье, окруженная сторонниками. — Как наш лидер, ты должен был разобраться с этим вопросом. Вместо этого ты дал мон-кею сбежать.

— Если ты забыла, дорогая Диомона, ты была тогда со мной. И ты, Аркуриат. Рестемен. Элишия. Четверо из вас сопровождали меня, и ни один не предугадал, что наша добыча сбежит. Он умен — я вас предупреждал. Слишком умен, чтобы продолжать играть с ним в эти глупые игры. — Гексахир громко вздохнул и покачал головой. — Признаю, я ошибся в своем суждении. Меня обуяла гордыня. Но больше это не повторится. — Он снова налег на трибуну. — Сила нашего синода всегда заключалась в единстве. Вместе мы творили чудеса. Так давайте сотворим еще одно чудо.

— Красивые слова, но как мы его найдем? — поинтересовалась Диомона. Раздались голоса сторонников в ее поддержку. — Ты каким-то образом сумел угадать, где он находится?

— Я бы предпочел выражение «вывел на основании фактов», — ответил Гексахир. Это вызвало некоторые смешки на местах. У главы ковена тоже были свои сторонники, пусть и редкие. Гексахир подал знак, и из-под подиума вырос мясистый полип. Когда он поравнялся с трибуной, на его кончике проклюнулся жемчужный шар. Гексахир раскинул над ним руки, и шар замерцал болезненным сиянием.

Сияние сгустилось в луч света, который рассыпался в воздухе, разделяясь на артериальную диаграмму Паутины.

— Узрите узел Паутины забытого храма-дворца Азуриана, — прогремел Гексахир. — Проход между одним миром и другим.

— Нам всем известно, что такое узел Паутины, Гексахир, — влезла Диомона.

— Просто поясняю на всякий случай. Этот узел — особенный, как вы могли уже догадаться. Ибо это дорога в сердце территории нашей добычи. И довольно широкая дорога, к тому же. Такая, что пройдет целая армия. — Он обвел глазами присутствующих. — Наша армия.

Тишина. На мгновение Олеандру показалось, что ничего не получилось. Но тут Гексахир раскинул руки:

— Вы видите? Это тот шанс, которого мы ждали. Мы превратим его жалкую империю в кладбище трупов. Разрушим каждое укрепление, сожжем все планеты дотла. Мы очистим звезды от его созданий. От него останется лишь воспоминание, а скоро забудется и оно.

Гексахир оглянулся, взирая сверху на внимающие лица своего ковена:

— Больше никаких игр. Больше никакой резни по мелочам. На карту поставлена наша гордость, братья и сестры. Он плюнул на нас и на нашу дружбу. Я этого не потерплю. — Гексахир стукнул кулаками по трибуне. — Я этого не потерплю! — Он навис над залом. — Мы заставим всю Комморру содрогнуться от нашей жестокости! Мы сделаем из Фабия Байла такой пример, что зарыдают даже звезды!

Спектакль произвел должный эффект. Гемункулы поднялись со своих скамеек и зааплодировали — сдержанно, но горячо. Кое-кто, такие как Диомона, хмурились и не хлопали. Но и не возражали, Гексахир говорил что-то еще, но Олеандр уже не слушал.

Вместо этого он впился глазами в яркую фигуру, сидящую высоко над всеми остальными. Ходящая-по-покрову пришла убедиться, что Гексахир сдержит свое обещание, На мгновение ее лицо стало лицом незнакомого друкари. Затем мелькнуло узкое лицо Пешига с застывшей улыбкой и сменилось чем-то, напоминающим лицо самого Олеандра.

Он уставился на самого себя, и руки сами собой сжались в кулаки. Через секунду Силандри там уже не было. Олеандр заставил себя расслабиться, и тут подиум опустился, с него сошел Гексахир.

— Видишь, Олеандр? — крикнул он. — Как я и сказал, устраивающее всех завершение.

— Вижу, — отозвался Олеандр. — И что теперь?

Гемункул пронесся мимо:

— Теперь? Теперь мы разбудим Башню.

Гексахир усмехнулся:

— Чего ты такая кислая, Диомона? Ты чем-то разочарована?

Он соскочил с помоста, придержав полы одеяния. Сопровождающие поспешили следом, возбужденно перешептываясь.

Гексахир не мог их винить. Сейчас им предстоит помочь ему в таком деле, которое выпадает раз в жизни. Потом их, конечно, придется убить. Нельзя допустить, чтобы они растрепали о том, что увидят. Но пока не стоило портить им удовольствие.

— Я не разочарована, — ответила Диомона. — Я озадачена.

Она шла следом за свитой, а Олеандр следовал за ней. Диомона с подозрением оглянулась на раба, словно гадая, не собирается ли мон-кей снова на нее наброситься. Именно для этого Гексахир и велел Олеандру идти за ней следом. Диомоне время от времени нужно было напоминать о ее месте в картине мира. Чтобы не пыталась прыгать выше собственной головы.

— Могу ли я тебя в чем-то просветить? — поинтересовался Гексахир.

— Как ты его нашел?

— Ну… я же занимался поисками, — сказал он с видом оскорбленной невинности. — Зачем, ты думаешь, я провел все это время в уединении?

— Мы решили, что ты дуешься.

Гексахир остановился. Диомона тоже была вынуждена остановиться. Он обернулся:

— Осторожнее, драгоценная Диомона. Я не против эпизодических подколок, но мне кажется, как глава синода, я заслуживаю некоторого уважения. — Он помахал пальцем у нее перед носом. — Так, теперь отвечу на твой вопрос: я триангулировал местоположение Фабия, основываясь на доступе из Паутины к его тайникам. Проверки показали, что он изрядно потрудился, укрепляя одни участки и усиливая другие. Такая работа требует наличия вблизи доступных материалов и рабов. Так что я просто… связал одно с другим, так сказать.

— Тогда почему ты не сделал этого раньше?

Гексахир помолчал. Диомона не была дурой. Разумеется, она что-то подозревала. И не она одна. Нет никаких сомнений, что остальные следили за разговором через потоковую передачу из этих ее искусственных глаз. Ждали, когда он скажет или сделает какую-нибудь глупость, чтобы с чистой совестью наброситься на него.

Как они отреагируют, если узнают, что здесь замешаны арлекины, предугадать трудно. Вполне возможно, что отреагируют плохо. Диомона уж точно. Ее преданность держалась на волоске, который только и ждал момента, чтобы лопнуть. Вот почему Гексахир настоял на том, чтобы она составила ему компанию. Чем ближе держишь врага к себе, тем меньше шансов, что он устроит какие-нибудь неприятности. Или, по крайней мере, ты успеешь вовремя среагировать, чтобы сгладить последствия.

— Невзгоды обостряют ум, — ответил Гексахир наконец. — Не приходило в голову, наверное.

Он развернулся и зашагал дальше. Время поджимало. Мобилизация, которую он планировал, требовала дозволения властелина, пусть даже и негласного. Дозволения, которого у Гексахира не было, как не было и времени, чтобы его получать.

Впереди ждал центральный ганглий Башни. Хотя вся эта конструкция и была живым созданием, но мозга как такового у нее не было. Точнее, у нее их были тысячи — простые узлы нервных волокон, которые ведали определенным числом автономных функций. Но этими ганглиями можно было управлять из главного узла, отсюда, из самого центра сооружения — зала яйцевидной формы с низким потолком и вогнутым полом. Полог переплетенных нервных волокон сходился по стенам и потолку к центральной точке.

В случае великой нужды через нее можно было напрямую управлять функциями Башни. И Гексахир решил, что сейчас нужда действительно велика. Пешиг — или, точнее, Ходящая-по-покрову с лицом Пешига, — уже убедил Салара с Аварой еще раз объединить силы. За несколько недель после возвращения в Комморру их кабалы ощутимо приросли как влиянием, так и численностью. Успех — лучшее лекарство, и архонты уже простили Гексахиру его вспышку… по крайней мере, так они говорили.

Но трех мелких кабалов не хватит. Чтобы одержать победу, Тринадцать Шрамов сами должны отправиться на войну. А идти на войну без разрешения означало навлечь на себя гнев Асдрубаэля Векта. В обычное время Гексахир даже не задумался бы о такой мелочи, но сейчас… Сейчас дела шли не столь гладко.

На сегодняшний день он был как акробат, ведущий несчастный ковен над пропастью по туго натянутому канату. Когда он явит свою силу, то вызовет просто ураган пересудов как в Нижней Комморре, так и в Верхней. О Тринадцати Шрамах услышат все — и будут бояться.

А Шрамы будут бояться его.

Если подумать, то Фабий на самом деле оказал им огромную услугу. Слишком долго Шрамы болтались во тьме, довольствуясь отходами города наверху. Но нынче их сердца воспылали огнем, а в жилах зазвенел голод. Месть — могучий двигатель. Они поднимутся туда, куда никогда не забирались прежде, и займут свое место среди истинных ужасов Темного города.

И все это благодаря одному неразумному мон-кею.

— Мы идем на огромный риск, — заметила Диомона, спеша следом. В раздражении Гексахир подумал, не приказать ли Олеандру свернуть ей шею прямо сейчас. Напрасный труд, пожалуй. С другой стороны, можно будет сэкономить больше труда потом.

— Риск, Диомона, — лишь точильный камень для удобного случая.

— И как это понимать?

Гексахир не ответил. Он открыл глаза, вставленные в затылок, и пристально посмотрел на Олеандра. Еще одна потенциальная потеря, которую нужно учитывать. Больше в помощи мон-кея он не нуждался, но оказалось, что расставаться с этим существом не очень-то хочется. Никогда не знаешь, когда может пригодиться подобный экземпляр. И эта зверюга всегда такая забавная — особенно теперь, когда должным образом приучена к плети.

Плюс следует учитывать его познания в арлекинах. Силандри раскрутила всю ситуацию ради собственной выгоды — это ясно. И само по себе не менее оскорбительно, чем кража Фабия. Арлекинов тоже нужно будет поучить уважению к тем, кто выше по статусу.

Но не сейчас.

Перед Гексахиром возвышался центральный ганглий, повисший в паутине нервных волокон. Раздутая масса мозговой ткани, усеянная разъемами и инфоузлами. Он помешкал, взвешивая риски. Башня еще никогда не двигалась с места, хотя и могла. Неизвестно, поведет она себя так, как обещал Фабий, или нет.

Нет ли тут какой-нибудь неожиданной ловушки? Искусственного изъяна, рассчитанного на его высокомерие? Фабий просто обожал такие маленькие сюрпризы. Гексахира охватила дрожь… нет, не от страха — от предвкушения.

— Чего ты ждешь? — спросила Диомона из-за плеча.

Гексахир положил руки на ганглий. Из ладоней и запястий выросли тонкие, как волос, реснички и вошли в контактные датчики. В сознание внезапно хлынул поток данных, и Гексахир с непривычки опешил. На мгновение он увидел Башню со всех сторон — изнутри и снаружи. Ощутил ветер на ее коже как на своей собственной. Почувствовал гниль где-то глубоко в костях, боль, которую нельзя вылечить.

Он вынырнул из потока информации и послал импульс швартовочным связкам. Башня вздрогнула. Все началось как небольшая тряска, но затем переросла в зубодробительную болтанку. Он услышал панические вопли рабов и ощутил, как внутри что-то сокращается: другие гемункулы принялись закрывать входы в свои лаборатории. Включились сигналы тревоги, наполняя коридоры всепроникающим воем.

Новые связки отцеплялись от нижней стороны Комморры. Те, что уже освободились, начали обвивать друг друга, переплетаясь, чтобы выдержать огромный вес. Башня начала раскачиваться взад-вперед, ее подошва пошла рябью. Из мясных складок прорвались сотни тысяч грубых, едва сформированных полипов — и в дно Комморры вонзились когти, чтобы не дать Башне рухнуть во тьму внизу.

Затем медленно, но верно Башня Плоти начала двигаться.

Это было не то движение, как его понимают двуногие. Скорее оно походило на тяжкую переброску тела огромной гусеницы. Внутренности Башни содрогались, и тысячи камер, проходов и галерей переориентировались относительно новых полюсов. Когда залы занимали нужное положение, из пневматических соединений вырывались струи газа, а в техно-органических тканях, выстилавших внутреннюю поверхность центрального узла, зажигались огоньки.

— Она поднимается! — ликующе взревел Гексахир. Величайший подарок, который Фабий Байл преподнес Тринадцати Шрамам, станет орудием их мести ему. Что может быть приятнее?

И снова он принялся высматривать Олеандра. В глубине души Гексахир надеялся, что мон-кей будет впечатлен. Однако тот, вместо того чтобы благоговейно озираться по сторонам, застыл, склонив голову набок. Воздух вокруг него мерцал тем маслянистым блеском, который Гексахир знал слишком хорошо.

— Силандри была права. Она вернулась.

Диомона обернулась и проследила за его взглядом:

— Кто вернулся?

— Демон. — Гексахир сжал ее затылок. — Стой, где стоишь, и смотри вон туда. Как там, твои чудесные глазки это видят?

Диомона охнула от того, как сильно он сдавил ей затылок, но ей хватило ума не сопротивляться.

— Нет, я… Подожди. Да. — Он услышал характерный щелчок вставших на место внутренних механизмов. — Там что-то есть. Это варп-сущность?

Гексахир сунул руку под мантию и извлек оттуда кристаллическое устройство. Он сам собрал его из кристаллов призрачной кости, выращенных в растворе варп-ихора для очень специфической цели.

— Не спускай с нее глаз еще секунду, дорогая Диомона. И не шевелись. У нас будет только один шанс.

— Что это за штука? — зашипела она и напряглась, когда Гексахир положил устройство ей на плечо. — Оружие?

— Не совсем. Скорее… камертон. Видишь ли, демон — это в некотором смысле бродячая волна, не воспринимаемая органами чувств большинства смертных, за исключением тех, кто соответствующе настроен или чье восприятие каким-то образом изменено. Следовательно, эту частоту можно усилить или ослабить определенными методами — если хочешь, назови их ритуалами. — Гексахир немного поправил прицел. Интересно, что эта тварь сейчас говорит Олеандру? Вряд ли что- то полезное. Но ее визиты начинали раздражать.

— И сейчас ты проводишь такой ритуал? — шепнула Диомона. — Это поэтому ты так долго все делаешь?

— Нет. Ритуалы — это для дикарей и мракобесов. Я разработал новый подход, основанный на точной науке. — Он помолчал, держа палец на значке активации. — Скажи мне, Диомона, ты когда-нибудь пробовала на вкус боль варп-существа? Это пьянящая штука. Один мой знакомый эпикуреец однажды дал мне попробовать слезы…

— Она поворачивается к нам, — перебила его Диомона.

— Ага! Ладно, тогда в другой раз. — Он щелкнул значком, и отчетливо видимая полоса ни звука и ни света, но каким-то образом и того, и другого одновременно, трепеща, пронизала пространство. Те несчастные развалины, что оказались на ее пути, падали на колени, с воплями хватаясь за головы. Диомона сделала то же самое, но ее вопли перемежались проклятиями.

Олеандру, конечно, досталось больше всех. «И поделом», — подумал Гексахир. Мон-кей опрокинулся на спину, корчась от боли, и его демоническая любовница упала вместе с ним. Она вопила и билась на полу, частота волны Гексахира смешивалась с ее собственной. Ее тело словно пошло помехами, когда она попыталась встать. Гексахир отпихнул Диомону и двинулся на существо, выпустив еще один импульс из своего частотного глушителя. Ее крики перешли в звериный вой.

Формы демона были отвратительно женственными, за исключением тех звериных черт, которые говорили о ее происхождении. Гексахир наклонился и сгреб девушку за волосы, откинув голову назад. На мгновение он замер. Это лицо…

Не отпуская волос, он повернулся к Диомоне:

— Тащи удерживающий контейнер. Быстро!

Он снова развернулся к существу, разглядывая поразительно знакомые черты, этот слабый отголосок другого лица из другого времени. Гексахир наклонился ближе:

— Я не знаю, что ты такое, но думаю, что скоро выясню.

Глава 21. ЭВАКУАЦИЯ

Оглядев полдюжины гололитических фигур вокруг себя, Фабий печально вздохнул. На зов откликнулось меньше, чем он надеялся, но больше, чем боялся.

— Я не стал бы вас беспокоить, братья, если бы не чрезвычайная срочность… — начал он. Его прервал хриплый смех. Фабий дождался, пока смех утихнет. — Если вы закончили, то время сейчас — это главное.

— Твое время, ты хотел сказать, — перебила одна из фигур.

— Мое, да. И, как следствие, твое тоже, Волюп. — Фабий ткнул пальцем в существо — шумового десантника поколением помладше, не из оригинальных какофонов. — Без меня ваши банды через несколько десятилетий превратятся в ничто.

— Есть и другие апотекарии, — возразила еще одна фигура голосом, больше похожим на грубый механический рык. — Тебе ли не знать, ты ведь говорил, что обучил многих.

Фабий повернулся к говорившему:

— И сколько из них готовы иметь с вами дело, Вилий? Учитывая вашу репутацию, полагаю, что немногие. — Он пренебрежительно отмахнулся. — Кроме того, тем, кого учил я, грозит опасность не меньше, чем мне, а то и больше.

— В каком смысле? — раздался грассирующий голос. Фабий взглянул на яркую фигуру, разодетую в шелка и перья поверх сильно модифицированного, облегающего боевого доспеха. Он узнал пресловутого второго сластолюбца из бандформирования, известного как Царапающие Когти.

— В таком смысле, Глориан, что любой, кто дает убежище моим ученикам, вскоре тоже может оказаться под ударом. Если только мы их не остановим.

— Мне казалось, что ты уже пробовал, Повелитель Клонов, — парировал Глориан. — И тебя чуть не убили.

— Да. — Фабий нахмурился. — Я их недооценил. Второй раз этого не случится.

— Удивительно, как мы вообще выбрали тебя лейтенант-командующим, — прогудел мелодичный голос. От его звучания даже по воксу у Фабия зачесались зубы.

— Не припомню, чтобы спрашивал твое мнение по этому поводу, Карадистрос.

— Лорд Карадистрос, — поправил его шумовой десантник. Еще один опоздавший, который, как и Волюп, был всего лишь бледной тенью изначальных шумовых десантников, хотя и пыжился изо всех сил. Фабий отмахнулся.

— Надо же, как быстро недостойные получают продвижение по службе. Я помню времена, когда ты был скромным строевым офицером. — Фабий огляделся по сторонам: — Я помню всех вас. И помню, как помог каждому из вас занять нынешнее положение, пусть иногда и вопреки вашему желанию. — Он стукнул Пыткой в пол, отчего проекции моргнули: — Я требую свои долги обратно, братья. Нарушьте заключенный уговор — и я сделаю все, чтобы вы за это поплатились, в этой жизни или в следующей.

— Или мы дадим им тебя убить и посмотрим, как демоны рвут твою душу, — предложил Глориан. — Ты веками тыкал нам в лицо своим мастерством скульптора плоти. Заставлял нас пресмыкаться перед тобой, чтобы вымолить у горнего мудреца его дары. Ты ничем не лучше этого пса Эйдолона или щеголя Люция… Думаешь, раз ты был с Фениксийцем с самого начала, то мы должны тебе кланяться?

— Вовсе нет, — отозвался Фабий. — Я думаю, ты должен мне кланяться, потому что я выше тебя. Более того, без меня тебя бы вообще не было. — Его прошибло яростью, внезапной и горячей. — Да без меня сам легион превратился бы в пыль на ветру истории! Я его спас. Я спас вас всех, хотите вы это признавать или нет. Вы у меня в долгу.

— Мы тебе ничего не должны, Повелитель Клонов! — огрызнулся Вилий. — Ты сполна получил за свои услуги. Даже более чем. А теперь ты хочешь, чтобы мы снова стали под твою руку? И ради чего?

— Ради шанса сразиться с врагами Темного Князя, — пророкотал Квин. Пилигрим, прежде молча наблюдавший, вышел вперед. — Вы меня знаете, щенки?

— Нарвон Квин, — произнес Волюп, почти пропев его имя. — Один из героев Визаса. Твой голос среди тех, что эхом звучат в темные минуты, ведя нашу песнь.

— Тогда ты знаешь, что я не умею лгать. В песне нет фальши, только истина. — Квин указал топором на собравшихся главарей банд: — Этого хочет Слаанеш. Сам Фениксиец послал вас сюда. Вот почему вы уже болтаетесь на орбите, канителясь, как несговорчивые дети. Вы явитесь и будете драться, пока песня не велит обратное. Иначе вас навеки заклеймят трусами.

Его слова повисли в воздухе, проекции замерцали и исчезли одна за другой. Квин повернулся к Фабию:

— Кажется, я убедил одного-двоих, — сказал он с некоторым веселым удивлением. Фабий покачал головой:

— Надеюсь, что больше.

Он провел рукой по волосам, и несколько прядей остались у него в пальцах. Какое-то время Фабий смотрел на них, потом позволил прислуживающему пробирочнику убрать.

— Все равно спасибо за речь. Она была очень нужна. — Он помолчал. — И все же, почему ты все еще здесь, Нарвон?

— Из любопытства. Хотел посмотреть, как ты все воспримешь. Будешь сопротивляться или нет.

— И?

— Чувствую, что почти разочаровался.

Фабий рассмеялся:

— Вот тот Нарвон, которого я помню! Ты всегда был идеальным солдатом. А я вот несколько меньше люблю конфликты.

— Однако теперь ты стал частью величайшего конфликта на свете.

— Да. Я оценил иронию. — Фабий посмотрел вокруг, окидывая взглядом высокие колонны и густые лианы атриума. Арриан приложил столько сил, чтобы всё это вырастить. Даже жаль, что почти наверняка все здесь будет уничтожено в ближайшие дни. — Все начнёт умирать слишком скоро.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что Башня Плоти пришла в движение.

Фабий сорвал какой-то цветок и сунул в рот. Из этого конкретного цветка, особенно в виде отвара, получался мощный стимулятор. Но он уже пристрастился просто их жевать.

— И что это такое?

— Еще один зубок гордыни, который вернется, чтобы цапнуть меня за задницу. Кое-что, что я создал для своих гостеприимных хозяев-друкари. Я тайком установил в ее фундаменте несколько датчиков — нейронных контактов, соединенных с моим собственным мозгом. Несколько часов назад я почувствовал укол. Верный знак, что враги уже в пути. Как и предупреждала Мелюзина.

— Как они нашли тебя?

— Не знаю. В данный момент это не имеет значения. Они идут, а нужно еще кое-что сделать.

— Например, отправить твоих созданий в безопасное место.

— Да.

— А что, если враг появится раньше, чем они уйдут?

— Я почти уверен, что так и будет. Император Человечества был мудр, хотя и безжалостен, и теперь я понимаю Его гораздо лучше. У нас нет другой цели, кроме этой. Мы — орудия. Которые используют и выбросят, как только пользы в нас больше не станет.

Квин улыбнулся:

— Не думал, что придет день, когда ты назовешь себя орудием.

Он внимательно посмотрел на странные цветущие лозы, ползущие вверх по стенам из закаленного в пустоте бронестекла. Один из мясистых цветков цапнул пролетающее насекомое и с шумом проглотил.

— Красота! — пробормотал Квин. — Где ты их нашел?

— Их вырастил Арриан. Какой-то гибридный вид. Ботаника никогда не входила в число моих постоянных интересов.

— Пожиратель Миров?

— Он.

Квин кивнул:

— Скрытые таланты.

— Кому, как не тебе, это знать.

Квин посмотрел на него:

— Да, наверное. Кому, как не мне.

Фабий помолчал мгновение, затем спросил:

— Ты останешься?

Квин отвел взгляд:

— Я не вижу, как мое присутствие повлияет на исход дела. Я — один человек.

— Ты мой брат.

Квин покачал головой:

— У тебя никогда не было братьев, Паук. А если и были, то ты их приговорил. Вместе со всеми нами.

— Я никого не приговаривал. — Слова прозвучали фальшиво даже для самого Фабия. — Я сделал только то, что было необходимо для выживания легиона.

— Иногда лучше дать пациенту умереть, чем заставлять его жить.

Фабий отвел глаза:

— Может, и так. Может, это и был наш первый шаг по дороге к проклятию. Возможно, мне стоило смиренно принять угасающий свет.

— Прошлое уже лежит в могиле, Фабий. Пусть боги дадут ему спокойно умереть.

— Но ведь так не будет? Оно не умрет, пока мы живы. Мы превозмогаем и тянем прошлое за собой, как привидение тянет свои цепи. — Фабий подразнил цветок Пыткой, заставляя ребристые лепестки хватать и скручиваться. — Какой бы вид ни приняло будущее, мы всегда будем в нем. Как воплощение грехов прошлого.

— То есть теперь ты выступаешь за самосожжение? — спросил Квин. — Если так, то среди части наших братьев у тебя найдутся сторонники. По их словам, мы должны взяться за руки и вместе уйти во внешнюю тьму, чтобы навсегда вычеркнуть себя из вселенского цикла.

— Нигилизм никогда не входил в число моих пороков, — отозвался Фабий.

Квин провел пальцами по цветам.

— Мы призраки. Неспособные двигаться дальше и принужденные своими создателями бродить по полям сражений грядущего тысячелетия. Тогда вопрос такой: каким призраком станешь ты, Фабий?

Фабий не ответил. Погруженный в свои мысли, он даже не заметил, когда Квин ушел.

Прощаться Пилигрим не стал.

Савона со смесью беспокойства и благоговения смотрела, как на тактических экранах стратегиума меняются картинки. Мужчины, женщины и дети сотнями стекались на поверхность Велиала IV из выходов Паутины и орбитальных челноков.

— И представить не могла, что их так много, сказала она. — Я всегда думала, что все его разговоры о заселении Галактики заново — просто досужее хвастовство.

— Фабий кто угодно, но только не хвастун, — заметил Беллеф, наблюдавший рядом. — Но все равно это впечатляет.

Прибывающие вовсе не походили на испуганных беженцев, источающих запах в равной мере страха и надежды, — таких она навидалась в других мирах. Эти скорее напоминали мигрирующих животных — сосредоточенные, целеустремленные и уверенные. На каждом чересчур идеальном лице было запечатлено выражение решимости. Даже дети двигались по-деловому.

— Один разум, одна воля, — пробормотала Савона. — Заводные звери, следующие за ритмом своего создателя. Пожалуй, без них в Галактике будет безопаснее.

— Никаких сомнений, — согласился Беллеф. — Но безопаснее для кого?

— Для нас, по большей части.

Она обернулась. В зале стратегиума было не протолкнуться. Надзор за массовой эвакуацией — дело не из легких, и требовал больше рук, чем у нее имелось. Собранные отовсюду атмосферные грузовики с десятилетними запасами ресурсов отходили чередующимися караванами.

Когда создания Фабия покидали Паутину и челноки, их осматривали, регистрировали и направляли в заранее определенные пункты эвакуации. Когда прибудет последний, начнется уничтожение узлов доступа из Паутины. Фабий приказал полностью отрезать Велиал IV, оставив только одну точку — путь к редуту «Омега».

Савона прошлась по каналам данных, пока не нашла тот самый. По словам Фабия, узел «Омега» собрали из украденного у друкари генератора порталов Паутины и других деталей, найденных во время набегов на близлежащие старушечьи миры. Портал возвели на безопасном расстоянии от города. Для подобного сооружения размерами он не блистал. Мерцающей арки едва хватало, чтобы вместить атмосферные грузовики. Но своей цели он вполне послужит. Вокруг портала стояли на страже громадные фигуры: Рамос со своими какофонами — единственные создания, которым Фабий доверял настолько, чтобы вверить безопасность своих драгоценных Homo novus.

— Странные времена, — тихо заметил Беллеф.

— Ты о чем?

— Прошло… уже много лет с тех пор, как я в последний раз наблюдал за эвакуацией. Думал, что давно оставил это в прошлом. — Он принялся скрести что-то на своей броне. — Что мы все оставили это в прошлом.

— Может, ты и прав. Может, нам лучше уйти. Покинуть это место.

Беллеф замер:

— Ты это не всерьез.

Савона скорчила мину:

— Да нет. Наверное, нет. — Она посмотрела на него. — Ты же знаешь, всех остальных он отослал. Всех, кроме нас.

— Да. Но сомневаюсь, что он хочет, чтобы мы здесь погибли.

— Или ему все равно.

Беллеф усмехнулся:

— У тебя сложилось такое впечатление?

Савона отвела взгляд:

— Не знаю, о чем я думала.

Беллеф на мгновение замолчал.

— Ты его видела?

— Кого?

— Фениксийца.

Савона замешкалась. В голосе Беллефа звучала острая тоска, которой она прежде никогда не слышала. Раньше он такого не спрашивал.

— Нет, — ответила она. — К тому времени как мы нашли Фабия, он уже ушел. Что там между ними произошло — осталось между ними.

— А-а… — Беллеф снова принялся чесаться.

Савона заметила что-то на одном из экранов и прервалась:

— А за досмотром на северо-западном узле следит Варекс?

— Да, а что? — Беллеф склонился над ее плечом. — О!

На экране небольшая кучка Детей Императора пробивалась сквозь толпу, выходящую из портала. Савона нахмурилась и задумчиво побарабанила пальцами по губам.

— Дезертирство?

— Скорее измена.

Савона рассмеялась:

— Полагаю, что Варекс и правда достаточно глуп, чтобы попробовать договориться с друкари, — Она увеличила изображение. — Толпа начинает злиться.

— Может, мне вмешаться?

Савона помолчала в раздумье. Собравшись ответить, она заметила, как из глубины зала за ней наблюдает Фабий.

— Да! — громко сказала она. — Верни их. По частям, если понадобится. Если Варекс думает, что сумеет сбежать, то он ошибается.

Беллеф ушел, а Фабий присоединился к ней. С ним явилась музыка, она звучала где-то рядом — мелодичный напев, незнакомый Савоне.

— Хорошо справляешься, — похвалил старший апотекарий.

— Я не совсем уж неспособная.

— Твои способности говорят сами за себя. Что вызывает сомнение, так это то, что ты готова пустить эти свои способности хоть на что-нибудь, кроме собственного удовольствия. — Он помолчал. — В любом случае я уверен, что ты найдешь способ выжить в грядущем побоище, Савона. Ты как тот самый пресловутый таракан. Чтобы покончить с тобой, потребуется нечто большее, чем силы, направленные против меня. И все же, если ты хочешь уйти…

— Нет.

— Твоя преданность делает тебе честь.

— Это не преданность, — торопливо возразила она. — Думаю, у тебя все-таки есть план, Повелитель Клонов. И я хочу на него посмотреть. — Она провела рукой по своим косам. — Вся эта беготня туда-сюда, переговоры с врагами, напоминания о долгах… Ты что-то задумал. Должен был задумать. И я намерена пожать плоды, какой бы гамбит ты ни собирался разыграть.

Фабий кивнул:

— Желаю тебе в этом удачи, Савона из Разрубленного Узла.

Она поморщилась. Фабий смеялся над ней. Всегда смеялся.

— Ты говоришь так, будто сдаешься.

— Нет. Никогда. — Фабий повел рукой в воздухе, следуя за мелодией. — Я не собираюсь уступать больше ни пяди своей земли. Но я реалист, Савона. Я уже достаточно боролся с ветряными мельницами. Сейчас наступает время для трудного выбора.

— Мы можем уйти, — предложила она. — Брось этот мир, найди другой.

— Мои враги проявляют удивительное упорство. Они не оставят поисков. Я лишь оттяну неизбежное. Нет, лучше встретиться с ними на своих условиях и завершить эту главу моей жизни.

— Ладно. — Она тщательно обдумала свои следующие слова: — Что нам делать с твоими созданиями? С Игори и остальными? Мятежниками? Враг может обратить их против нас.

— Они на это не пойдут.

— Но могут пойти.

— Не пойдут.

— Откуда ты знаешь? — настойчиво спросила она.

— Я посылал Арриана поговорить с ними. Они всегда предпочитали его общество.

— А почему не пошел сам?

Фабий помолчал.

— Она не хочет меня видеть, Я уважаю ее желание.

Савона рассмеялась:

— Я тебе уже говорила, что ты напоминаешь мне отца?

— Разве ты не убила его?

— Убила, но это к делу не относится. Отец дал мне все, о чем я только могла мечтать, кроме свободы. Я для него была не более чем домашним питомцем. Которого баловали, конечно. Но все равно питомцем.

— И в чем тут смысл?

— Когда ты собирался разрешить ей то, для чего ее создал? Или это изначально была ложь?

Фабий выключил музыку.

— Я не лгал ей. Не лгал никому.

— И все равно им пришлось драться за свою судьбу.

— Они были еще не готовы.

— А они были бы когда-нибудь готовы? — Савона поковыряла когтем в зубах. — Я пробыла рядом с тобой уже достаточно долго, чтобы понять, как работает твой раковый мозг. Как бы ты ни трубил о своем прагматизме, в глубине души ты идеалист. А идеалисты никогда не знают, когда надо остановиться. Они всегда ищут совершенства, даже если уже нашли его.

— Если я идеалист, то кто же тогда ты?

Савона осклабилась:

— Очевидно же: гедонист. Как ты сказал, я жажду удовольствий, а не совершенства. Я жажду вечности грабежей и разбоя, чтобы черепа врагов хрустели у меня под копытами. Я жажду жить… чтобы наслаждаться всем, что может дать наша галактика. — Она постучала когтем ему по груди: — А вот ты… Ты жаждешь переписать правила. Ты жаждешь изменить ход истории, чтобы он устраивал тебя. А боги этого не допустят.

— Да, мне это уже говорили, и не раз.

Он коснулся своей груди. Савона улыбнулась. Она точно не знала, что произошло в саду Фулгрима, но что бы это ни было, Фабия оно сильно потрясло. Его прежняя высокомерная самоуверенность дала трещину. И весь сыр-бор почти стоил того, чтобы это увидеть.

Какой-то мутант издал невнятный вопль. Савона повернулась, вгляделась в голографические дисплеи и хохотнула:

— С другой стороны, может, я и ошиблась.

— Что ты несешь?

Она развернула экран пошире, показав несколько незнакомых боевых кораблей, падающих сквозь верхние слои атмосферы. На каждом из них красовалась геральдика Третьего Легиона.

— Похоже, боги все-таки присматривают за тобой.

Глава 22. УЗНИКИ ПЛОТИ

Гексахир развернулся к гостям:

— Как видите, под моим руководством Тринадцать Шрамов вполне способны вести войну. Однако лишь в редких случаях это экономически выгодно. Башня Плоти — корабль, подобных которому в Галактике не найти, левиафан, биологически вылепленный из мяса и мышц в сетке из костей, связок и жировой ткани. Огромные плиты бронированной кости защищают те немногие уязвимые места, которые у нее есть, а соединительная ткань Башни армирована призрачной костью. Это мобильная крепость, способная раздавить оборону любого укрепления поменьше.

Говоря это, Гексахир горделиво пыжился, выпятив впалую грудь и сложив перед собой руки, словно лапки огромного насекомого. По крайней мере, так показалось Олеандру. Он скромно сидел на полу посреди зала, наблюдая, как Гексахир хвастается своей игрушкой перед союзниками. Авара и Пешиг — или, точнее, Ходящая-по-покрову — выглядели подобающе впечатленными. Салар делал вид, что ему скучно.

Олеандр все думал, как Силандри убедила эту парочку архонтов присоединиться к Гексахиру. Наверное, сыграла на жадности. Наживы с набегов редко хватает надолго, особенно в нижней Комморре. Он огляделся по сторонам.

Когда-то это помещение располагалось в самом низу Башни. Теперь же оно превратилось в зал стратегиума. Гладкие костяные плиты пола покрыла путаница жилистых кабелей и мерцающих волдырей размером с голову раба, свежевыращенных ради этой прогулки. Каждый волдырь на самом деле был узлом отображения, соединенным с несколькими из бесчисленного множества датчиков, усеивающих внешнюю дерму Башни.

У волдырей сидели развалины, короткими движениями пальцев меняя углы обзора. У каждого из контактного разъема в основании черепа выходила блестящая прядь техно-органической ткани. Все пряди сходились в центральный узел, образованный из смеси нервных волокон и чего-то, прежде, похоже, бывшего когитаторной системой. Сам узел высотой превышал рост обычного друкари и распускался на макушке, образуя гладкую, похожую на сиденье выемку.

Там, в окружении неровного кольца полипов с рельефными полосками рубцовой ткани, сидела Диомона. Как раз сейчас, когда Олеандр смотрел на нее, ее пальцы танцевали между рубцами, внося мелкие поправки в передвижение и баланс Башни, чтобы компенсировать разнообразные изгибы Паутины. Она заметила его взгляд и вызывающе воззрилась на него в ответ:

— Что?

— Просто любуюсь, как ты ловко научилась управляться с ними.

Диомона фыркнула:

— Ты так говоришь, будто этому учатся. — Она постучала пальцем сбоку головы, указывая на целую щетину кортикальных штекеров, воткнутых по бокам черепа и вдоль позвоночника. — Для управления этим чудовищем потребовалась дополнительная доля мозга, а еще десяток новых нервных окончаний, чтобы компенсировать постоянный приток информации.

— Очаровательно. А если с тобой что-нибудь случится?

— Тогда ее место займет кто-то из моих коллег, — сообщил Гексахир, положив руки Олеандру на плечи. — А может быть, даже ты, Олеандр. В конце концов, это твой учитель помогал в разработке системы. С тех пор в нее, конечно, вносили поправки, но, думаю, если немного поколдовать, то можно будет и тебя посадить за штурвал. Или вместо штурвала, так сказать. — Он усилил хватку, вдавив когти глубже. Потекли тонкие ручейки крови. Затем склонился ближе и прошептал: — Так что даже не вздумай.

Олеандр не повел и ухом:

— У меня и в мыслях не было.

— Конечно не было. Особенно сейчас, когда мы так близки к победе! — Гексахир несколько мелодраматично вскинул кулак. Возглас был встречен вежливыми аплодисментами. Гексахир развернулся на месте, и его плотская маска скривилась в хмурую гримасу. Хлопки Пешига стихли, и он — она — широко улыбнулся:

— Чудесное представление, Гексахир. И к тому же чудесная машина.

— Да. Мне любопытно, зачем мы-то ему сдались, — заметила Авара.

Гексахир улыбнулся:

— Не сдались. Хотя нет, сдались. — Он выставил коготь, не дав ей ответить. — Я сожалею, что был груб в прошлом. Я повел себя некрасиво и предлагаю вам эту возможность в качестве извинения. Вы ведь одни из лучших клиентов ковена, и я не хотел бы, чтобы мы ссорились из-за какой-то размолвки.

— Он хочет сказать, что ему нужны наши воины, — перевел Салар.

Гексахир метнул на него свирепый взгляд.

— У нас достаточно войск для выполнения текущей задачи, и даже более чем, уверяю вас. Но я взял вас всех троих на борт не для того, чтобы просто похвастаться. Нет, я хотел обсудить предстоящее веселье. Мы приближаемся к узлу доступа. Еще несколько дней пути, и мы постучим добыче в двери.

— Да, и как вовремя тебе удалось найти этот отросток Паутины, — с подозрением заметила Авара. — Ты как будто знал о нем с самого начала.

Гексахир прижал руку к сердцу:

— Уверяю тебя, не знал. Но согласен, что получилось очень удачно. Возможно, нам помогают темные музы.

Пешиг — Силандри — кашлянул:

— Тот бог, этот — какая разница. В любом случае я предлагаю действовать осторожно.

— Безусловно. Вот поэтому мы взяли с собой Олеандра. Он сыграет для нас роль местного проводника. Олеандр, говори! — Гексахир величественно повел рукой.

Авара взглянула на него:

— Я удивлена, что ты не убил этого зверя сразу после той катастрофы.

— Он нам еще может пригодиться, — отозвался Гексахир и нетерпеливо щелкнул пальцами: — Говори, раб!

Олеандр откашлялся.

— Если он остался верен себе, то разместил апотекариум поближе к центру города. Оборонительные сооружения расположены в шахматном порядке, в основном это автоматические огневые точки или орудийные сервиторы.

— Войска? — пророкотал Салар.

— Возможно, но немного. Больше, чем обычно, если он заподозрит, что мы идем за ним. Он предпочитает распылять силы…

— Тем удобнее будет щелкать их по отдельности. — Авара хлопнула по кобуре с бласт-пистолетом. — Правда, я не горю желанием опять сражаться с этими бронированными чудищами.

— Зато я горю, — ответил Салар, погладив при этом рукоять своего меча. Все отодвинулись от него подальше. За прошедшие между налетами несколько недель Салар стал намного кровожаднее.

Гексахир дал знак Диомоне включить гололитическую систему зала.

— Благодаря моей осмотрительности у нас есть карта города вокруг узла. Предлагаю вам с ней ознакомиться. Когда начнется атака, времени на разведку будет мало.

— Я уже отправила вперед разведчиков, чтобы точно оценили оборону, какой может обладать этот конкретный узел, — заявила Авара. Гексахир бросил в ее сторону взгляд, но потом кивнул:

— Превосходно.

Когда началось обсуждение стратегии, Олеандр отвернулся. Это его не интересовало. Его больше ничто не интересовало. Он словно онемел. Сломался. Сильнее, чем когда-либо прежде, — как будто потерял какую-то искру в жизни.

«Олеандр…»

Он замер, затем пробормотал:

— Мелюзина!

Она не ответила. Она не могла ответить. Гексахир посадил ее в клетку на вершине Башни. Олеандра накрыла волна чего-то похожего на угрызения совести. Он пытался предупредить ее, что Гексахир что-то замышляет, но она не послушала. Она просто улыбнулась и поцеловала его, как тогда, в миг их первой встречи. Его губы все еще горели, он даже не успел ее коснуться.

Он не думал, что Гексахир сумеет поймать ее, хотя и видел, как Фабий делал это довольно часто. Вопрос в том, что теперь делать. Что он может сделать?

«Ты должен был убить его».

Шепот отдался в ушах. Олеандр чуть повернулся и глянул на Диомону. Она не шевелила губами, но слова все равно исходили от нее.

«У тебя была куча возможностей. Почему ты не убил его?»

— Время еще не пришло, — проговорил Олеандр вполголоса, надеясь, что Диомона услышит.

«Тебе осталось недолго, мон-кей. Если он преуспеет, то его уже будет не сбросить».

— Это твоя проблема, не моя.

«Это наша с тобой общая проблема, дурак. Если он поймет, что твой шлем работает не так, как положено, то прибьет тебя не сходя с места».

— Тогда мне просто нужно сделать так, чтобы он не понял. — Сказав это, он поднял глаза.

За ним с понимающей улыбкой на поддельном лице наблюдала Ходящая-по-покрову.

После того как все отправились по своим делам, Гексахир позволил себе потешиться, не отказав в удовольствии взять с собой Олеандра. На самом верху Башни находился обзорный зал, а внутри этого зала — камера. Сложенная из кристаллов, извлеченных из артериальных каналов Башни, камера представляла собой шестиугольник — шесть граней, покрытых особыми значками и рунами, заимствованными из трудов давно умерших мудрецов и философов.

Внутри камеры сидел на корточках демон. Это уже не был величественный ужас, а наоборот, нечто сдувшееся и опустошенное. Словно жертва какого-то хронического недуга. Волосы спутались и обвисли, блеск копыт потускнел, а тело усохло до гипотетических костей.

— Бедняжка, она выглядит слегка увядшей, — заметил Гексахир. Олеандр не ответил. Гемункул взглянул на него: — Я ведь морю ее голодом. Демоны, как и мой народ, питаются эмоциями, которые источает жертва. Лиши их этих эмоций — и они усохнут, точно плод, оставленный на солнце. Только, в отличие от плодов, демоны не могут просто сгнить. Она не умрет и будет худеть и худеть, пока я не решу покормить ее — или отпустить.

— Только ты не собираешься делать ни того, ни другого, — заметил Олеандр. Гексахир улыбнулся:

— Не собираюсь. Вместо этого я собираюсь разнять ее на части и посмотреть, из чего она сделана. Я и раньше экспериментировал с демонами, но такой у меня еще не было. Что-то в ней напоминает мне… его. Как ты думаешь, почему?

И снова Олеандр промолчал. Гексахир выудил болевой жезл:

— Твое молчание никому не поможет, Олеандр. В последнее время меня почти не радуют твои крики. Ответь мне — и, возможно, я отдам ее тебе, когда закончу. Это будет твой собственный нерожденный питомец.

Олеандр поднял глаза, и что-то в его взгляде заставило Гексахира отпрянуть. Гемункул загородился жезлом.

— Еще не до конца сломался, да? — пробормотал он. — Не до конца. Ну ничего, скоро сломаешься. Так значит, она шпионка?

— Я не знаю.

— Думаю, опять врешь. — Гексахир подался вперед. — Да. Я думаю, она шпионка — грязная маленькая шпионка, шепчущая на ушко Фабию о моих планах. Как еще он мог сбежать? А ты ей помогаешь. Чужая пара глаз в моем лагере. — Он ткнул Олеандра жезлом. — Признайся, и я смягчу наказание.

— Ты слышал когда-нибудь историю об истиннорожденном, который дразнил ур-гуля?

В комнату вошел Пешиг, и Гексахир выпрямился. Фигура архонта замерцала и преобразилась в нечто намного более яркое. Силандри покачала головой в притворном ужасе.

— Ты что здесь забыла, клоун?

— Просто пришла убедиться, что все фигуры на своих местах. — Она приподняла посохом подбородок Олеандра. — Граф Солнечный колена преклоняет пред Господином Ножей, его невеста томится в клетке, изнемогая в страхе и нужде.

— Опять история?

— Хорошая история. Ты ее знаешь?

— Меня не интересуют истории.

— А когда-то интересовали, Гексахир Ультилиад.

Гемункул поморщился, его плотская маска пошла складками:

— Ты используешь это имя как скальпель.

— Я использую его, чтобы напомнить тебе твое место, как ты используешь этот жезл, чтобы напомнить ему. Сцена для этой драмы была расставлена задолго до того, как ты отбросил краски и взялся за мясницкий нож. — Арлекин подалась ближе. — Есть и другие, кто прекрасно справится с ролью вместо тебя. Не забывай.

Гексахир рассмеялся:

— Ты станешь менять меня сейчас, в столь поздний час? Навряд ли. Я тебе нужен, и ты прекрасно знаешь, что я не какой-то дурачок-архонт из мелкого кабала. И я готов тебе позволить разыграть твою маленькую драму, если получу то, что хочу, — пусть даже, как я подозреваю, все это фиаско устроила ты ради собственной выгоды.

Силандри оперлась на посох.

— В одной истории, когда на царство пал мор, Господин Ножей отыскал Царя Перьев, чтобы излечить чуму, — принялась она рассказывать что- то, словно сказку для ребенка, — Для этого пленил он графа Солнечного с невестой в день их свадьбы. Поскольку знал, что граф поможет отвести его к царю.

— Эта тварь никакая не невеста, — возразил Гексахир, указывая на демона:

— Да, не невеста. — Силандри обошла клетку кругом. — Здравствуй, дитя.

Демон зарычал, и Ходящая-по покрову отступила на пару шагов. Гексахир хмыкнул:

— Расслабься, арлекин. Она не сможет убежать. Эти символы делают ее слабой. У нее не хватит сил.

— Не хватит. — Силандри перевела взгляд на него: — Ты должен ее уничтожить.

Олеандр помертвел, и Гексахир ухватил его за плечо.

— И зачем мне это делать? — спросил он, заинтригованный такой идеей. Он и раньше изгонял подобных тварей. В этом не было ничего сложного, если под рукой есть нужные инструменты. — Она так сильно тебя пугает?

— Не она.

— В смысле?

— Есть в твари нечто большее, нежели она сама по себе. Как тень на стене. Как рябь на воде. Нет ни одной истории, что по-настоящему завершена. Все продолжаются после последнего куплета. — Она стукнула посохом по клетке, вызвав еще один рык. — То, чем она является сейчас, — совсем не то, чем она может стать. И эту вот возможность мы должны отсечь от дерева судьбы, дабы она не портила нам все оставшиеся.

Гексахир приподнял бровь:

— Ерунда. Полная чушь. Бредовые загадки. Не знаю, почему я ждал прямого ответа.

Он подался вперед, все еще сжимая плечо Олеандра. Он чувствовал напряжение мон-кея. Чувствовал вонь, исходящую из его пор. Интересно, испугался ли Олеандр? Он очень на это рассчитывал.

— Иди и донимай кого-нибудь еще. У меня есть дела поважнее, чем выслушивать бред чокнутого клоуна.

Силандри воззрилась на него. По крайней мере, ему так показалось. С этой ее зеркальной маской никогда не скажешь наверняка. Хотелось думать, что она опешила. Арлекины слишком привыкли добиваться своего в подобных делах. Немного зловещего бормотания — и ты должен просто смириться с любым идиотизмом, который они задумали.

Но не сегодня. И никогда больше.

Он решил убить Силандри, как только покончит с Фабием. Из Олеандра получится отличное орудие для этого. Плюс, была в этом некая высшая справедливость. Мироздание совершит полный оборот, и круг замкнется.

— Мы не прогадали, дав тебе роль Господина Ножей, — наконец сказала Силандри. — Он тоже был тщеславным дураком.

А потом она исчезла. Гексахир напрягся, внезапно почувствовав себя не столь уверенно.

Демон в своей хрустальной клетке улыбнулся, глядя на него.

Глава 23. Подкрепления

— Пилигрим был прав. За тебя просил сам Фулгрим, — рассказывал Вилий, следуя за Фабием в зал собраний. — Он почтил нас своим присутствием и велел явиться сюда, пообещав вознаградить за службу. — Легионер оглянулся на остальных. — И вот мы здесь. Собрание остатков Третьего, да такое, что Эйдолон сжевал бы свои причиндалы от зависти.

— На это большая часть из нас очень хотела бы посмотреть, — добавил Глориан. Вместе с ними, а еще Вилием, Карадистросом и Волюпом шел Горг, который смотрелся вполне уместно среди могучих легионеров.

Дети Императора явились со множеством воинов и оружия — четыре военных банды, каждая по силам равная Двенадцатому миллениалу. Горг привел свою стаю — отряд разведывательных титанов «Гончая», свиту его исполинского линейного титана «Разбойник». Богомашины уже выгружала армия рабов, сопровождавшая принцепса во всех путешествиях.

Рамос тоже явился, приведя за собой большой отряд шумовых десантников. Фабий отвел его в сторону и придвинулся поближе:

— Все идет как должно?

Рамос кивнул:

— Все хорошо. Сад сторожит сотня из моего хора. Они споют погребальную песню любому, кто посягнет на его границы. С собой же я привел достаточно, чтобы весело пошуметь. — Он похлопал Фабия по груди. — Я чувствую ее в тебе, лейтенант-командующий. Расщепляющую песнь… теперь ты ее услышал. Ее эхо звучит внутри тебя. Ты чувствуешь начало перемен?

Фабий высвободился и отступил назад.

— Потом мы, возможно, еще поговорим об этом. А сейчас помолчи.

Рамос издал резкий металлический смешок:

— Как пожелаешь, брат.

Когда какофон ушел искать себе место, Фабия с хохотом заключил в свои медвежьи объятия Горг.

— Ты пришел, — сказал Фабий, сжав в знак приветствия запястье принцепса, как только получил свободу.

— Я же сказал: если смогу. А когда услышал, что позвали всех, то не смог устоять. — Горг глянул на стол. — Я смотрю, ты сохранил стол. — Он погладил пористую поверхность. — Хорошая добыча. Я ею гордился.

— Прекрасный подарок, — ответил Фабий. Он окинул взглядом помещение. Саккара и Арриан уже сидели рядом с Савоной и Беллефом. Савона внимательно следила за входящими. Время от времени Беллеф наклонялся к ней поближе и что-то бормотал: скорее всего, имена или истории из жизни кого-то из прибывших. Савона иногда усмехалась, но в основном просто наблюдала. Оценивая. Подсчитывая.

Фабий делал то же самое. Он гадал, вся ли это помощь, которую обещал Фулгрим. Оставалось надеяться, что нет. У него было предчувствие, что надвигается такая буря, какой прежде еще не бывало. Такая, что даже этими силами с ней не справиться.

Он постучал Пыткой в пол.

— Я всех вас рад видеть, но на воспоминания сейчас нет времени. Я полагаю, что враг уже в пути и скоро будет здесь.

— Откуда ты знаешь? — спросил Глориан. — Мы едва отыскали этот мир, и то нам показали дорогу.

Он развалился в кресле, обмахиваясь витиеватым веером из перьев какой-то неведомой птицы.

— У меня есть определенные… источники, — ответил Фабий. — Достаточно сказать, что враг выступил и с каждым часом подходит все ближе.

— Это хорошо, терпеть не могу долгие осады, — заявил Волюп, хлопнув ладонью но столу. — По мне, так лучше яростный вихрь смерти.

— Боюсь, ты его получишь, и с лихвой.

— Тогда каков твой план, лейтенант-командующий? — спросил Вилий. — Просвети нас в части своей грандиозной стратегии.

Фабий улыбнулся.

— Моя стратегия, брат, не очень-то сложна и не слишком грандиозна. — Он помолчал. — Я ввел в действие протокол «Омега».

— И что это значит? — после короткого молчания спросил Глориан.

— Значит, он созвал их всех домой, — ответил Саккара.

— Кого?

Улыбка Несущего Слово уродливой полосой рассекла его покрытое шрамами лицо.

— Всю эту дикую нечисть, сотворенную его рукой. Все они собираются сюда.

— Не все, — поправил Фабий. — Всего треть, не больше. Те, кто находится у власти или под защитой других сил, остаются на своих местах. Каждый клан, стая и улей вышлют треть своего состава через врата Паутины. Их отправят по заранее подготовленным маршрутам сюда, на Велиал IV, откуда эвакуируют в редут «Омега».

— А это что? — уточнил Вилий.

— Резервная позиция в глубине изолированного отрезка Паутины. Я наткнулся на него во время пребывания в Комморре. У друкари есть обширные картографические архивы Паутины, хотя они ими редко пользуются. Я… позаимствовал часть их в день отъезда.

Над столом замерцал голографический дисплей. Появились очертания похожего на пещеру отрезка Паутины. Можно было различить альдарские развалины — уходящие ввысь эстакады и маковки куполов, возвышающихся над округлыми сооружениями. Воспоминания о чем-то прекрасном.

— Город почти не пострадал, — продолжил Фабий. — За прошедшее после возвращения столетие я обеспечивал работы по его восстановлению и подготовке к использованию. Там есть запасы пищи и воды, а также средства, чтобы производить то и другое. Подготовлены обширные комплексы для строительства промышленной и военной техники. Там есть даже копия моего лабораториума…

— И твоя копия тоже, держу пари, — заметила Савона.

— Нет, — Фабий на мгновение замолчал, затем продолжил: — Там нет места таким, как мы. Ни один космодесантник не переступит порог редута «Омега». Тайна его местонахождения умрет вместе со мной с этой версией меня.

Глориан прищурился:

— Тогда при чем тут мы?

— Для того, чтобы закончить эвакуацию, нужно время.

Глориан рассмеялся. Волюп и остальные посмотрели на него в замешательстве. Он огляделся по сторонам.

— Вы что, не поняли? Он созвал нас сюда умирать. Мы должны держать оборону, пока его драгоценные уродцы не убегут в потайной рай!

За этой вспышкой последовало молчание. Волюп и остальные повернулись к Фабию.

— Это правда, лейтенант-командующий? — промурлыкал Вилий.

Фабий улыбнулся:

— Несомненно.

Снова наступил долгий миг молчания. Затем Рамос хохотнул. От этого звука воздух болезненно завибрировал. Карадистрос и Волюп присоединились, и вся комната заполнилась раскатами их хохота. Савона с озадаченным выражением лица огляделась по сторонам.

Глориан подался к ней с чересчур широкой улыбкой на своем лике потрескавшегося мрамора:

— Вам еще многому предстоит научиться, госпожа Савона. Я буду счастлив стать вашим наставником, если вы пожелаете…

Савона оскалила зубы:

— Тебе следует знать, что я ношу доспехи последнего, кто предложил стать моим наставником.

Глориан отпрянул, сузив глаза.

Вилий хрипло рассмеялся и хлопнул его по плечу:

— А у нее острые зубки. Она мне нравится.

— Еще бы, — отозвался Глориан.

Вилий показал Савоне свои осколки железных зубов.

— Само собой, если бы она мне сказала что-то подобное, я бы открутил ее хорошенькую головку и оставил себе как сувенир.

— Если вы уже закончили… — обратился к ним Фабий.

— В самом деле, — заметил Горг. Он стукнул покрытым шрамами кулаком по столу. — Мы должны обсудить стратегию. Я собираюсь возглавить наступление!

Он с вызовом оглядел собравшихся космодесантников Хаоса. У одного или двух был такой вид, словно они собирались поспорить. Остальные, казалось, были только рады уступить. Горг прославился своим дурным нравом даже среди легионеров-отступников.

— Не будет никакого наступления, — отрезал Фабий. — Это будет оборонительная кампания. Враг близко. Они выследили нас неизвестными методами — хотя у меня есть подозрения, — и, я не сомневаюсь, вскоре нападут всеми силами. — Он махнул рукой, и над столом появилась трехмерная карта города. — Семнадцать из примерно двадцати трех узлов Паутины в границах города уже уничтожены.

— Жаль, что у друкари есть свои, — заметила Савона.

— Да. — Фабий улыбнулся, — К несчастью для них, это старушечий мир. Это означает, что они не могут рисковать использовать свои порталы: слишком много помех, слишком большой риск, что какая-нибудь малоприятная тварь увяжется за ними домой. Поэтому альдари придется воспользоваться одним из узлов, расположенных в этом мире. Вот почему я намерен оставить шесть других открытыми.

— Счастливое число, — подметил Саккара.

Фабий пропустил замечание мимо ушей.

— Пока мы здесь разговариваем, мои слуги минируют все оставшиеся узлы. Не так, чтобы остановить врагов, но кровь им подпортить хватит.

— А зачем их вообще впускать? — спросил Волюп.

— Потому что за ними числится должок, — напрямую ответил Фабий. Он обвел взглядом собравшихся военачальников. — Честь никогда ничего для меня не значила. А вот месть… Месть всегда была моим любимым пороком. Они причинили мне боль. Оскорбили меня. Преследовали и гнали меня. И я отплачу им сторицей.

— Хорошо сказано! — рыкнул Горг, припечатав ладонью стол.

— В самом деле. Пожалуй, в твоих жилах еще что-то осталось, кроме гноя, — заметил Вилий. — Я даже жду не дождусь этого.

— А я так и не услышала, в чем состоит этот твой грандиозный план, — сказала Савона.

— Как я уже сказал, никакого грандиозного плана нет. Есть шесть вероятных точек входа. Пять малых ворот и одни центральные — под этим самым дворцом. Каждые врата должны продержаться как можно дольше. — Фабий сделал паузу. — Я не жду, что вы умрете ради меня, братья. — Он намеренно использовал это слово, и Рамос одобрительно кивнул. — Я жду, что вы вернете свой долг, — и ничего больше.

— Шесть врат, — сказал Рамос. Он встал и по очереди оглядел всех остальных. — Это то, о чем вас просит Слаанеш. Шесть врат.

— Шесть врат, — повторил Волюп и кивнул. — Вроде легко.

Он оглянулся. Вилий и остальные согласно забормотали.

— И все? Это и есть твой план? — Савона покачала головой, — Стоять насмерть?

Фабий посмотрел на нее:

— А что ты предлагаешь?

— Что-нибудь другое. Что угодно!

— Нет ничего другого. Дорогу к редуту «Омега» нужно защищать до окончания эвакуации.

— Я уже слыхал эту сказку, — заметил Беллеф. — Старая история, но хорошая.

Фабий развернулся к нему:

— Какая?

— Новое человечество взывает о помощи, — ответил Беллеф. — Армия страшных ксеносов выползает из черных, как ночь, пещер Паутины. И вот воины Третьего собираются в последний раз. Последний бой против кровавой волны. — Он оглядел сидящих за столом: — Последняя вспышка древней славы перед тем, как всех нас поглотит долгая ночь. Разве не этого мы желаем всеми сердцами? Шанса доказать Фениксийцу, что мы достойны, как доказали когда-то давным-давно? — Он вскочил на ноги и ударил себя кулаком в грудь — Шанса стать героями, какими мы были до того, как Хорус затащил нас в грязь.

Остальные закивали. Даже Вилий и Глориан. Их взгляды засверкали жаждой славы, и все жадно подались вперед. Готовые сыграть в героев последний раз в жизни.

— Да, — сказал Фабий. — Давайте заставим отцов гордиться нами.

Квин стоял на вершине разрушенной башни, глядя на труп города. Вдалеке сквозь тучи пыли пробирались великаны. Судя по облику, богомашины: помеченные варварскими символами, с незнакомой геральдикой.

Впрочем, нынче он многое не узнавал. Он так долго прожил в уединении, что Око изменилось необратимо. По дороге на Велиал IV он изучил всю информацию о текущем положении дел, собранную Фабием, — в основном о Третьем. После того как Фулгрим бросил их, легион раскололся. Квин надеялся предотвратить это, исправить ущерб, пока тот не стал непоправимым.

Глупая цель. Он знал это уже тогда. Но все равно, кто-то ведь должен был попытаться. Остальные, похоже, особого желания не испытывали. Эйдолон. Юлий. Люций. Даже Фабий. И поэтому он сделал то, что не сумел ни один другой сын легиона. И уж точно не кемосийская помойная крыса. Это дело только для истинного воина Детей Императора. По крайней мере, он так думал.

Но ничего не вышло. Легион погиб, а он отправился в изгнание. Не из страха или стыда, но из чувства долга. Слишком многие братья разыскивали его, надеясь, что он отведет их к Фулгриму. Слишком многие обижались на отказ. Квин сжал рукоять топора, вспомнив череду мертвых братьев, которую оставил за собой. Слишком многих, чтобы сосчитать. Слишком многих, чтобы забыть.

— А ты что здесь делаешь?

— Жду кое-кого.

Он обернулся. За спиной у него стояла Савона. Эта женщина вызывала в нем интерес — интерес к новому виду хищника. Опасная и непредсказуемая — судя по тому, как Темный Князь ее благословил, она искала его покровительства. Савона была из этой новой породы, и Квину стало интересно, каков будет ее конец.

— Кого-то конкретного?

— Да. Но она, похоже, не придет. — Он печально улыбнулся. Мелюзина, что было необычно для нее, отсутствовала с тех пор, как они покинули мир Фулгрима. Возможно, исполнила свое предназначение, и Темный Князь отозвал ее домой. Или, может быть, решила, что Квин исполнил свое. — С другой стороны, демоны славятся своей непредсказуемостью.

— Ты говоришь как Саккара.

Он молча кивнул:

— Ручной дьяволист Фабия. Он немного рассказал мне о нем. Сыновья Лоргара никогда не входили в число самых ярких звезд на небе, но всегда были среди самых упрямых. — Он снова повернулся к далекой туче пыли. — Подкрепления.

— Знаешь кого-нибудь из них?

— Некоторых. Вилий раньше был прекрасным командиром. Но с тех пор ушел с головой в свой гедонизм. А Карадистрос всегда был дураком. Оба с Кемоса. — Квин глянул на нее искоса: — Ты, правда, тоже не терранка.

— Нет.

— Я так и думал. Нас осталось не так много.

— Помнится, вас там была целая планета.

Квин рассмеялся.

— Тебя не было на собрании, — заметила она. — Фабий изложил свою грандиозную стратегию. Все оценили.

— Я не увидел смысла там быть. Моя роль здесь исполнена. У меня нет намерений лицезреть его дурость. — Квин переложил топор на сгиб локтя и пристально посмотрел на Савону. — Ты меня заинтриговала.

— Я польщена. — Она подошла и стала рядом на краю башни. — Фабий сказал, что ты собираешься уходить. Жаль.

— Как я уже сказал, у меня нет причин оставаться.

— Ты мог бы составить компанию мне, — предложила Савона. Квин взглянул на нее:

— И зачем мне это?

— А почему бы и нет? — спросила она. Потом размахнулась и снесла булавой голову ближайшей статуе. — Если, конечно, ты не планировал вернуться в свою хижину и прятаться там еще пару сотен лет.

Взгляд Квина стал острее.

— А с чего ты решила, что я прятался?

Савона пыталась раззадорить его, и Квину вдруг захотелось позволить ей это сделать. Уже сотни лет он не сражался ни с кем, кроме нерожденных и чудовищ.

Она отвернулась, раскинув руки:

— А как еще это называется? Ты узрел лик своего бога и сбежал на самую скучную планету, какую только смог найти. — Савона развернулась обратно и нацелила булаву на Квина: — Ты еще хуже, чем Саккара.

Взмахом топора он отбросил булаву в сторону.

— А ты — надутая смертная под краденым венцом славы. Назови хоть одну вескую причину, почему я не должен вытрясти тебя из этих доспехов и не вручить их кому-то более достойному.

Савона отступила назад и вскинула булаву:

— А ты попробуй — и узнаёшь.

Квин улыбнулся и сделал что просили. Топор загудел у него в руках, когда они обменялись ударами. Савона была быстрой, как и все, кого благословил Темный Князь. Квин тоже на нехватку прыти не жаловался, что позволяло ему двигаться в более тяжелых доспехах так же легко, как и ей. Булава треснула его по наплечнику, и Савона ругнулась, когда Квин чуть не отнял ей руку в ответ.

— У тебя есть навыки, — заметил десантник, — но не хватает дисциплины. Ты больше воин, чем солдат.

— Ты так говоришь, будто это плохо.

— Войны выигрывают не воины, а солдаты. — Он толкнул ее спиной в стену. Каменная кладка затрещала и чуть не поддалась. Савона рванулась вперед, но он снова оттолкнул ее. — И нравится тебе это или нет, но ты сама впуталась в эту войну.

— Как будто ты из нее выпутался, — процедила она, оскалив клыки. Затем подалась вперед. — Мне бы пригодились в отряде такие солдаты, как ты.

Квин как раз собирался ответить, когда услышал тихий щелчок взведенного болт-пистолета. Он обернулся. В стороне стоял Беллеф, держа его на прицеле.

— Привет, Нарвон.

— Беллеф…

— Отпусти моего капитана, пожалуйста.

Квин обдумал просьбу. Его шлем лежал на ближайшем камне. Квину и раньше стреляли в голову, однако назвать это приятным переживанием было трудно. Он отступил назад и опустил топор. Беллеф посмотрел на Савону. Та нахмурилась:

— У меня все было под контролем.

— Конечно. — Беллеф перевел взгляд на Квина: — Не забывай надевать шлем почаще.

— Буду иметь в виду.

Квин посмотрел, как они уходят, улыбнулся и пробормотал:

— Пожалуй, останусь ненадолго.

Палаш вонзил нож поглубже, рассекая позвоночник друкари. Чужак содрогнулся и забулькал, когда его безвольное тело утаскивали в сумрак Паутины. Палаш оглянулся на товарищей по стае:

— Чья сейчас очередь?

Балка шагнула вперед.

— Моя. — Она облизнулась. — Никогда еще не пробовала мозг альдари. На вкус сильно отличается?

Палаш пихнул умирающего друкари на землю.

— Немного. Не такой губчатый, как у орка. Не такой упругий, как у человека.

Он вытер лезвие о штаны и втянул ноздрями воздух. Этот чужак был не последним. За несколько часов они поймали уже третьего разведчика, но видели еще и других. Большинство проносились слишком быстро — на реациклах и антигравитационных кораблях. Этих стая даже не пыталась перехватывать.

Однако другие шли пешком, двигаясь по щербатым изгибам Паутины с нечеловеческой грацией и ловкостью. К несчастью для друкари, Палаш со стаей почти что выросли в Паутине. Их с самого рождения приучали к ее опасностям, и они охотились в ее ходах с одним лишь ножом, чтобы показать себя.

Балка вытащила нож и опустилась на колени рядом с дергающимся ксеносом:

— Жду не дождусь попробовать.

Когда она принялась отпиливать макушку черепа, глаза друкари расширились. Даже умирающий и парализованный, он понимал, что происходит. По мнению Палаша, так еда становилась еще слаще.

— Разведчики? — спросила Балка с набитым ртом.

— Разведчики, — подтвердил Палаш, задумчиво жуя. Хотя омофагия у них была не так хорошо развита, как у космических десантников, но они все же могли отдаленно воспринять мысли и чувства своей жертвы. Палаш прикрыл глаза. Смутные образы множества машин, следующих зачем-то. Чем-то огромным. Слишком большим для простого транспортника. Чем-то настолько большим, что отголоски его движения ощущались на многие километры вокруг.

Не открывая глаз, ищейка коснулся земли. Как всегда, ощутил мягкий шепот психопластика — движение душ, гул психической энергии. Как его ни называй, но давление ощущалось постоянно. Почти успокаивающее.

Но поверх него сейчас чувствовалось что-то иное. Далекая дрожь, которая становилась все сильнее.

— Как ты думаешь, что это? — вполголоса спросила Балка.

Палаш покачал головой.

— Одному Благодетелю известно. — Он потянул носом. — Чувствуешь запах?

Она понюхала. Остальные сделали то же самое. Новый запах — или какой-то старый. Он вызывал у Палаша зуд в душе, словно полузабытое воспоминание. Что-то — кто-то — наблюдал за ними. Палаш потянулся за автопистолетом, но остановился, увидев, что Балка уже вскинула свой автомат. По стенам убежища заплясали лазерные огоньки прицелов. Когда-то здесь располагался форпост. Путевая станция альдари. Теперь осталась просто расселина.

Палаш дал знак стае оставаться на месте и бесшумно вспрыгнул на стену. Не глядя нашел за что зацепиться и начал подниматься. Он ловко вскарабкался наверх, следуя за запахом. Остальные следили за ним, поджидая, когда он выгонит наблюдателя из укрытия. Палаш подтянулся, влез на широкий карниз и замер.

На камнях оставался пепел. Костер. Палаш коснулся углей, проверив, холодные они или нет. Сверху стукнуло. Он отскочил в сторону, и что-то тяжелое рухнуло на то место, где он только что стоял. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что это друкари — воин-кабалит, кожа и доспехи покрыты растертым психопластиком вроде грубой маскировки. Шея у друкари была сломана.

Что-то острое прижалось к шее Палаша за миг до того, как Балка предостерегающе гавкнула снизу. Он замер. И снова ноздрей коснулся знакомый запах.

— П-прабабушка?

Нож соскользнул с шеи.

— Он ждал вас. Следил за вашими передвижениями. Наблюдал, как вы хватали его сородичей. Они не знают, что такое преданность стае, и верны только себе. Он охотился за вами, пока вы охотились за его товарищами. А я охотилась за ним.

Палаш повернулся и взглянул на морщинистое лицо своей прабабушки. Лицо Игори. Отступницы. Он замер, разрываясь между инстинктом и долгом.

Она наклонилась и нежно поцеловала его в лоб.

— Ты отведешь меня к нему, мальчик. Прямо сейчас.

Глава 24. ПОСЛЕДНИЕ ПРИКАЗЫ

— Благодетель.

Фабий отложил инфопланшет:

— А, Майшана! У тебя есть что сообщить?

Лабораториум Фабия сейчас почти опустел. Даже пробирочники почти все исчезли. Он не заметил их ухода, но знал, что пробраться в редут «Омега» они как-нибудь сумеют.

— Разведчики вернулись.

— Есть жертвы?

— Ни одной. Собрали неплохой улов ушей. — Судя по голосу, она была довольна. Фабий тоже ощутил некоторое удовлетворение. Друкари часто оказывались искусными бойцами один на один. Воин-кабалит нередко вполне мог на равных сразиться с любым солдатом-человеком.

— А что они собрали кроме ушей? Надеюсь, какие-нибудь полезные данные?

Майшана кивнула:

— Тоже. И еще кое-что.

Фабий заметил что-то необычное в выражении ее лица.

Тебя что-то беспокоит, дитя мое?

— Здесь… гость.

— А… — Он мгновение помолчал, размышляя, потом велел: — Проводи ее внутрь.

Майшана нахмурилась. Ей хотелось возразить. Это читалось у нее в глазах. Но спорить она не станет. Майшана — это не Игори. Она родилась не из-под его скальпеля, а естественным путем. Она была ребенком третьего поколения и не знала, что такое благодарность создания к своему создателю. Фабий подозревал, что она видит в нем что-то среднее между вожаком стаи и богом. И предана ему не по собственной воле, а потому, что преданность у нее в крови.

Поэтому Майшана поклонилась и, развернувшись, дала знак своим воинам, ждущим снаружи. Дверь скользнула в сторону, пропуская высокую женщину. Игори сильно изменилась с их последней встречи. Но взгляд этих глаз он до сих нор хорошо помнил.

— Благодетель.

На лице ее пролегли морщины — не только от возраста, но и от пережитого. На нем прибавилось почти сто лет новых шрамов. И все равно это было то же самое лицо.

— Я помню тебя еще ребенком, — тихо сказал Фабий. Он попытался улыбнуться, но ощутил, как улыбка превратилась в гримасу. — Смертельно опасная даже в таком возрасте.

Он протянул к ней руки, но она отступила назад. Фабий нахмурился. Даже сейчас, после всех прошедших лет, ее молчание ранило сильнее любого ножа.

— Я уже не ребенок.

— Да. И все же для меня ты всегда будешь ребенком.

— Тогда почему ты бросил нас?

Фабий помолчал, пытаясь подобрать нужные слова.

— Я думал… Я хотел… — Он покачал головой. — Нет. Про вас я даже не думал. Это правда. Я предполагал, что, когда вернусь, вы уже будете здесь. Других вариантов я даже не рассматривал.

— Почему ты не пришел за мной, когда вернулся?

И снова молчание. В голове вертелись мириады оправданий и объяснений. Как рассказать, как выразить сжато нечто столь сложное?

— Потому что понял, — сказал Фабий наконец. Прозвучало слабо. Почти жалобно. Как будто ему не хватало смелости признаться. — Я понял. И надеялся, что ты вернешься.

Она уставилась на него. Фабий нависал над ней, чувствуя себя неловко. Она ведь, пожалуй, впервые увидела в нем слабость. Не слабость тела, а слабость духа. Потребность быть главным, быть любимым, слышать хвалы своей мудрости и доброте. Быть идеальным отцом и богом в одном лице. Признавался он себе в этом или нет, но эта слабость сжигала его изнутри, как кислота. И она же убьет его в конце концов так же верно, как клинок или пуля. Он коснулся своей груди, чувствуя укол каменного ножа.

— Поэтому ты послал ко мне Арриана?

Фабий прочистил горло:

— Я ввел в действие протокол «Омега». Ты возьмешь свое… племя и войдешь в Паутину. Я…

— Нет.

Фабий воззрился на нее:

— Что?

— Нет. Мы не бросим свое царство. Этот мир — наш.

— Не думаю, что ты понимаешь всю тяжесть ситуации. С таким врагом вы еще не встречались. Вы не готовы…

Игори склонила голову:

— Так подготовь нас. Мы — твои орудия, Благодетель. Заточи наши клинки. Приготовь нас к войне. — Она подняла глаза. — О большем мы не просим.

Фабий покачал головой:

— Нет. Нет, я уже все приготовил. Ты уйдешь. Ты обязана. Кто-то должен позаботиться о твоем народе без меня. Лучше тебя у меня никого на примете нет.

На Майшану при этом он не смотрел, но ощутил на себе ее взгляд.

— А я уже сказала, что не уйду.

— Ты ослушаешься его? — взлаяла Майшана.

Игори глянула на нее, и на лице ее появилась кривая ухмылка. Рука легла на нож.

— Помнишь, внучка, я рассказала тебе свой сон?

Майшана поколебалась, но наклонила голову.

Фабий перевел взгляд с одной на другую:

— Сон? Какой сон? О чем ты говоришь?

Игори повернулась:

— Я видела тебя в саду, Благодетель. Я видела, как ты пал на колени перед серебряной змеей, и видела твое лицо, когда она нанесла удар. — Она говорила медленно, подбирая слова. — Ты учил нас сносить головы таким змеям. И сам же позволил ей поразить себя.

Фабий уставился на Игори, не в силах произнести ни слова.

Она коснулась его груди с торжественным выражением на лице.

— Она предупреждала меня об этом, но тогда я не поняла.

— Она… Мелюзина? — хрипло спросил Фабий, пытаясь разобраться. Он покачал головой. — Ты не понимаешь. Без этого было нельзя.

Игори отвернулась.

— Как и без этого. Прощай, Благодетель.

Через мгновение ее уже не было. Фабий долго смотрел на дверь. Когда остро вспомнился нож, в груди вспыхнула боль. Он перевел взгляд на Майшану:

— Для тебя с твоей стаей у меня новое задание.

— Ты хочешь, чтобы я вернула ее обратно.

— Да. Любыми средствами приведите ее в пункт эвакуации.

— Она ушла от нас, — в нерешительности возразила Майшана.

— Да, ушла, — ответил Фабий. — Но она — мой ребенок. Как и ты, как и все твои братья и сестры. Есть узы, которые не так легко разорвать.

Она пыталась выпустить мне кишки.

Уверен, что и ты пыталась сделать с ней то же самое.

Майшана тихо зарычала:

— Значит, мы собаки? Надо все забыть, потому что ты приказал?

Вопрос прозвучал почти — но не совсем — как вызов. Фабий вздохнул. Она отступила назад, сузив глаза. Напряженная.

Он погладил ее по щеке и мягко сказал:

— Да, вы собаки. Гончие. Выведенные специально. Избалованные, пожалуй. Я нянчился с тобой и тебе подобными на протяжении многих поколений, в то время как другие представители твоего вида зубами прокладывали себе путь к власти на сотне миров. — Он зажал ее подбородок между большим и указательным пальцами. — Давно надо было напомнить тебе, кто ты есть.

Как он и ожидал, рука Майшаны потянулась к ножу. Но рукояти она так и не коснулась. На это у гончей самоконтроля хватило. Фабий отпустил ее.

— Ното novus превзошли мои ожидания почти во всех отношениях. Ваша генетика — это произведение высочайшего искусства. С каждым поколением вы становитесь сильнее. Но эту силу не всегда сопровождает мудрость. — Он помолчал. — За исключением одного случая. Она — лучшая из вас, даже сейчас. И я не хочу, чтобы она или ты бездарно погибли в бесполезном сражении. Поэтому ты найдешь ее и отведешь туда, куда она должна пойти. Таков мой приказ.

Он посмотрел на нее и грустно улыбнулся.

— Будь так любезна исполнить его в последний раз.

— Он сумасшедший, — прорычала Савона. — Но я думала, что хоть у тебя найдется капля здравого смысла, Арриан. Пустить в оружейные склады зверье? Да что на него нашло?

Арриан старался сосредоточиться на подкормке цветов, но это ему давалось с трудом. Он поскреб имплантаты на голове. Они стали чесаться сильнее, как будто чувствуя, что должно произойти.

— Все это сооружение будет брошено, независимо от того, выиграем мы или проиграем. Большую часть собранных ресурсов тоже придется бросить. Почему бы не проявить щедрость в последний час?

— Потому что они вполне могут обратить это оружие как на врага, так и друг на друга, а то и на нас!

«Она слишком много говорит, — буркнул Бриай. — Как и все эти жалкие гедонисты. Словами сыплют, как рабы — стрелами… Говорят, говорят, говорят».

Арриан проигнорировал брата.

— И вот поэтому мы проведем раздачу оружия и боеприпасов упорядоченно и организованно. — Арриан помолчал. — Они поклоняются ему. Они его любят. И умрут за него. Он это знает и потому принял такое решение, чтобы в последний час они остались верны ему.

Она покачала головой:

— Хватит ли этого?

— Нет. Но в арсеналах еще хранятся запасы боевых стимуляторов и других наркотиков. Их мы тоже раздадим. Это нам купит любую преданность, какая понадобится.

— А когда наркотики кончатся?

— К тому времени мы либо победим, либо погибнем. В любом случае будет уже не важно, сестра.

Савона посмотрела на него.

— Ты назвал меня сестрой. Раньше ты меня так никогда не называл.

— Ты осталась с нами, когда лучший выход — бежать. Думаю, это дает тебе право называться так, кто бы что ни говорил.

— Если бы я знала, что нужно всего лишь немного самоубийственной чепухи, сделала бы это много лет назад. — Она нахмурилась. — Но если до этого дойдет…

Арриан протянул руку:

— В таком случае желаю удачи.

Савона посмотрела на его руку, потом на него самого. И сжала ее в воинском рукопожатии.

— Постарайся не умереть, Пожиратель Миров. С тобой эта галактика немного интереснее. — Она повернулась, и в этот момент в атриум вошел Фабий. — А вот ты, наоборот, чем быстрее сдохнешь, тем лучше.

Фабий рассмеялся.

— Ты не первая, кто это говорит. И не ты последняя. — Он махнул Пыткой. — Остальные следят за воротами. Ты останешься со мной в зале стратегиума. Двенадцатому миллениалу выпала честь охранять центральный узел.

— О, я уверена, что Варекс с остальными будут вне себя от радости!

Савона вскинула булаву на плечо. Фабий отступил в сторону:

— Тогда предоставлю тебе сообщить им добрые вести.

Когда она ушла, старший апотекарий перевел взгляд на Арриана:

— Ну?

— Согласно твоему приказу оружейные склады выносят подчистую.

— Это я слышал. — Фабий окинул взглядом цветы. — Я пришел поговорить не об этом.

— Я так и думал.

— Эвакуация идет по плану. Но медленно. А разведчики Майшаны сообщают, что друкари уже близко. Скоро они нападут.

Арриан кивнул:

— Остальным будет приятно это услышать. Особенно Горгу.

— Да. Но их сил будет мало. Если явится то, чего я опасаюсь.

— И что же это?

Фабий помолчал.

— Оружие. Которое я помог им соорудить. Даже стая Горга может с ним не справиться. — Он посмотрел на Арриана. — Мы должны задержать их и тормозить как можно дольше. Для этого я брошу на них все, что у меня есть.

Пожиратель Миров поколебался, но лишь мгновение.

— Чего ты хочешь от меня?

— Узел находится прямо под нами. Его нужно защитить как снаружи, так и изнутри, если мы хотим задержать их. И укрепления, и орудия — все на месте, но мне нужно, чтобы у порога стоял еще кто-то кроме сервиторов, когда враг постучит в дверь.

— Разве это не задача Двенадцатого?

Фабий покачал головой.

— Мне нужен кто-то, кто не дрогнет. Кто без раздумий отдаст кровь за кровь.

Несколько мгновений Арриан молчал, затем оглядел свой сад.

— А что станет со всем этим? — спросил он наконец.

— Полагаю, они его уничтожат.

— Жаль.

— Да. — Фабий отвернулся. — Я не стану тебе приказывать.

— Но кто-то из нас все равно должен это сделать.

«А вот и она, да, псобрат? — вмешался Бриай. — Причина, по которой он держал тебя при себе все эти годы. Чтобы ты мог умереть ради него, когда он это решит».

Арриан стукнул себя по голове, чтобы павший брат замолчал.

— Ты помнишь, когда я впервые присоединился к тебе?

— Да.

— Я поклялся служить тебе ровно до тех пор, пока ты будешь меня учить.

— Я помню.

Арриан позволил самым агрессивным лозам обвиться вокруг пальцев. Он поиграл с ними какое-то время.

— Я многому научился.

Затем высвободил руку и повернулся:

— Я возьму когорту боевых мутантов и столько зверья, сколько пойдет со мной. Серьезное войско; но не особенно стойкое. Но, думаю, на какое-то время они смогут занять врага. — Арриан посмотрел на Фабия. — Для меня было честью учиться у тебя, старший апотекарий!

Фабий встретился с ним взглядом:

— Для меня было честью тебя учить, Арриан Цорци!

Фабий нашел Саккару в его покоях. Байл двигался медленно, усталость и боль лежали на плечах тяжким грузом. Пожалуй, еще и чувство вины. Арриан довольно спокойно принял свой смертный приговор, но от этого сжало только хуже. Войдя, Фабий остановился.

— Что ты делаешь?

— Готовлю себя к грядущей бойне, — ответил Саккара. Несущий Слово сидел скрестив ноги в центре круга из дымящихся чаш с благовониями. Рядом с ним стоял лоток с освященным маслом и лежал каменный нож. На глазах у Фабия Саккара обмакнул нож в масло и провел лезвием по макушке, соскребая щетину. — Лучше скажи, зачем ты меня прерываешь?

Фабий посмотрел сверху вниз на Несущего Слово:

— Мне нужны твои услуги.

— Расскажи, каково это было? — спросил Саккара. Он похлопал себя по голой груди. — Сейчас еще болит? По-моему, должно болеть.

— Это что… злорадство? — ответил вопросом на вопрос Фабий. — Ты злорадствуешь? — Он окинул взглядом покои Саккары. В комнате было пусто, если не считать стопок книг и свитков в одном углу и потрепанного тюфяка в другом. Доспехи Саккары висели на стойке рядом с дверью, а демонические фляги были расставлены неровным кольцом вокруг того круга, в котором он сидел.

Саккара прервал бритье.

— Нет. Паломничество — это символический акт. Знак того, что твоя нужда истинна, как и твоя вера. То, что ты отправился туда, свидетельствует и о том, и о другом.

— Ты доволен?

— Это не мое дело — быть довольным или недовольным. Зачем тебе нужны демоны?

— Мне обещали помощь.

И снова Саккара прервался:

— И кто же обещал тебе эту помощь?

— А ты как думаешь? — спросил Фабий хриплым голосом.

Саккара кивнул:

— Наверное, неприятно было его увидеть. Да и ее тоже.

— Я был прав. Тебе это нравится.

Саккара пожал плечами:

— Не особенно. — Он макнул нож в масло. — Мне не позволили пойти с тобой.

— Боги?

Саккара глянул на него:

— Нет.

То, как он это сказал, вызвало у Фабия спазм в животе. Но теперь было слишком поздно. Он уже сунул голову в петлю.

— Ты виделся с ней после этого?

— Нет, — тихо ответил Фабий. — Да я и не рассчитывал. Она ведь исполнила свое предназначение.

Саккара глубокомысленно кивнул:

— Тебе дали выбрать между ножом и камнем.

Фабий тоже кивнул:

— Я выбрал камень.

Саккара опустил нож и глянул на Фабия. Немного помолчав, сказал:

— Тебе когда-нибудь приходило в голову задуматься, почему ты так интересен богам? Из всех, чьи имена пережили свой легион — Абаддон, Люций, Кхарн, Тиф, Ариман, — ты единственный, кто не присягнул какой-то одной — или всем — Губительной Силе. Их сделали герольдами и возвысили над братьями. Всех, кроме тебя.

— Да, я этим до сих пор разочарован, — язвительно заметил Фабий.

— А может быть, это боги разочарованы?

— В смысле?

Саккара вытер нож и отложил в сторону.

— Я много веков размышлял над этим вопросом. Ты когда-нибудь слышал притчу о высоком маке?

Фабий рассмеялся:

— Высокий мак подрезают вровень. Да. У нас на Терре была похожая поговорка. Что, боги хотят подровнять меня с остальными? И все?

— Да. И нет. — Саккара встал и принялся облачаться в простые серые одеяния. — Чем больших высот ты достигнешь, тем большая слава богам. Однако есть такие высоты, куда подниматься запрещено.

— А ты когда-нибудь спрашивал себя, почему так?

— Конечно.

— И к какому ответу пришел?

— Такова воля богов.

Фабий покачал головой.

— Банальный ответ. Ничего иного я и не ждал.

Саккара посмотрел на него:

— А какой ответ ты бы предпочел?

— Какой-то такой, который не опирается на приписывание намерений космологическим явлениям.

— Вот в этом-то и дело, ответил Саккара. — Ты противишься. Ты противишься их божественности. Ты противишься их власти. Ты отказываешь им в том, что их по праву. И все равно ты упорно противопоставляешь свою волю их воле. Вот почему они так полюбили тебя. А все, что боги любят, они стремятся уничтожить. Или сломать.

— Ты сам-то себя слышишь? — спросил Фабий.

— А ты? — переспросил Саккара. — Ты и есть тот высокий мак. Ты так настойчиво твердишь о своем превосходстве, но на самом деле ты простой мак на маковом поле. Ты никакой не особенный. Ты не выше всех. Ты такой же раб тьмы, как и любой из нас. Разница лишь в том, что ты отказываешься это признать.

— А разве раб, который отказывается признать свое рабство, уже не раб?

— Нет. Он просто еще и дурак, — ответил Саккара. Взял чашу с маслом и принялся умащивать свои доспехи. — Они предложили тебе выбор. А ты выбрал…

— Я знаю, что я выбрал. — Фабий помолчал, в голову ему пришла одна мысль. — А что случилось бы, выбери я нож?

— Это только ты можешь сказать, Патер Мутатис. Но что я знаю точно: назад дороги нет.

— И вперед тоже, — тихо сказал Фабий.

Саккара нахмурился:

— Возможно. Иногда боги хотят, чтобы мы превратились в мух, застрявших в янтаре, сохранились такими навеки, чтобы они могли наслаждаться нашей неизбывной борьбой. Возможно, такова твоя судьба.

Фабий покачал головой.

— Я слишком полезен, чтобы убивать меня… или поднять выше. — Он горько усмехнулся. — Так было всегда. Без меня Долгая война остановится, к добру или к худу. Но пока игра продолжается, я живу. Пока я живу, мои создания будут в безопасности. — Он поднял глаза, изучая незнакомые звезды над головой. — Интересно, стоял ли наш прародитель у подобного выбора? Он восседает на своем троне, застрявший между жизнью и смертью, — ради чего?

— Это другое.

— О, а я думаю, то же самое. Ибо он им полезен так же, как и я. Пока он существует, такие, как вы, обязаны бороться против него, А пока существую я, ваше число никогда не снизится до нуля, гарантируя, что война будет продолжаться. — Фабий горько рассмеялся. — Действительно, Долгая война.

— Такова воля богов, — благочестиво ответил Саккара.

Фабий фыркнул и повернулся.

— Иногда я сам удивляюсь, почему до сих пор не взорвал ту бомбу у тебя в голове.

— Ты ее не взорвал бы, даже если бы захотел. Я сумел отключить ее много лет назад. — Саккара посмотрел на него. — Пока ты был в Комморре.

Фабий нахмурился:

— Тогда почему ты все еще здесь?

Саккара улыбнулся:

— Я там, где хотят меня видеть боги.

— Знаешь, ты сошел с ума.

— Сказал один чокнутый другому.

Фабий покачал головой.

— Ну ладно. Если такова моя судьба — я приму ее с радостью. — Он подался ближе. — Я буду кормить твоих богов, пока они не лопнут, Саккара. И вы все еще скажете мне за это спасибо.

— Ересь, — ответил Саккара.

Фабий кивнул:

— Да. Думаю, да. Так ты поможешь мне или нет?

Саккара закончил умащивать свои доспехи.

— Конечно. Что тебе нужно?

— Как я уже сказал — демоны. Столько, сколько сможешь призвать.

Саккара несколько опешил:

— Я могу контролировать одновременно только нескольких.

Фабий улыбнулся:

— А про контроль я ничего не говорил.

Глава 25. РАЗБИТЫЕ ВОРОТА

Олеандр почувствовал всем телом, как орудийные системы Башни набрали заряд. Между стержнями генераторов, кольцом венчающих верхние сегменты, заметались дуги молний. Разошлись складки плоти, исторгнув огневые точки из усиленной кости под управлением развалин. Дезинтеграторы и пустотные копья загудели от разрушительной мощи, когда их расчеты приготовились к бою.

Он следил за всем этим по разнообразным голополипам, что росли вокруг него из пола. Гексахир зааплодировал, как в театре.

— Превосходно, не правда ли, Олеандр? Более тысячи орудий всех мастей, укомплектованных лучшими стрелками ковена.

— Это как раз подходящее слово, — отозвался Олеандр. На дисплеях он увидел впереди узел. Тот был укреплен, и это было как раз подходящее слово. Стены, ворота и пушки. Фабий хорошо потрудился. Очереди зенитных снарядов осветили темноту Паутины, когда Башня Плоти с грохотом поползла вперед, подгоняемая Диомоной. Та дергалась и крякала на своем троне от каждого попадания, словно Башня была просто продолжением ее тела.

Гексахир постучал по одному из полипов:

— Авара, как обстановка?

— Я разделила свои силы, как ты просил. Салар и Пешиг тоже. Мы на позициях — готовы и ждем сигнала.

— Хорошо. Вы входите после нас. Проследите, чтобы путь домой остался цел. — Гексахир повернулся: — Ждешь не дождешься, Олеандр?

— Жду не дождусь чего?

— Развязки наших приключений, — ответил гемункул. — Через пару коротких мгновений мы расколем этот жалкий бастион и выковыряем его сладкий мозг. И тогда ты исцелишься от своего недуга, а я свершу свою месть. И снова в мире станет все хорошо.

— А потом?

Маска Гексахира скривилась в улыбке.

— Это уж тебе решать. — Он снова повернулся к голополипам. — Ага, первые укрепления скоро падут. — Он повел рукой, и один из полипов расцвел, выплюнув огромное изображение. Олеандр увидел стену, увидел, как мутанты и зверье опустошают магазины боеприпасов в наступающее чудовище. Они сражались с отчаянием — и, пожалуй, с некоторой долей мужества.

А потом мелькнуло что-то серое. Олеандр чуть не повалился, шагнув вперед непослушными ногами. Наверху стены возвышалась фигура в доспехах, руководя обороной.

— Арриан, — пробормотал он. С доспехов апотекария свисали знакомые черепа.

Конечно, это Арриан. Кого еще Фабий мог поставить охранять свой порог, если не самого своего верного пса? Лучи сверкающей энергии прожигали воздух вокруг старого товарища. Крылатые развалины, выпущенные из верхних этажей Башни, пронеслись над стеной, снося на лету головы мутантам. Он увидел, как Арриан сбил одного, и картинка сместилась и раздвинулась, фокусируясь на Пожирателе Миров.

Гексахир схватил Олеандра за плечи:

— Еще один друг? Печально, что тебе придется смотреть, как он умирает: Да еще так бесславно — даже не в поединке до смерти.

Башня не остановилась. Даже не замедлилась и едва ли заметила старания защитников. Когда она ударила в ворота, они просто перестали существовать, как и все, что на них было, а Башня, качнувшись, двинулась к узлу Паутины. Орудийные установки, встроенные в узел, открыли огонь, стволы раскалились добела. Башня наклонилась к узлу поближе, с нее соскочили дуги разрядов и ударили в перламутровую поверхность. Узел затрепетал, активируясь. Олеандр ощутил знакомое головокружение открывающихся ворот, а затем Башня начала протискиваться внутрь.

Гексахир раскатисто захохотал. Сверху посыпались искры. Полипы лопались от перегрузок перехода, само сооружение издало оглушительный стон. Олеандра сбило с ног. Все работающие дисплеи заполнило белое сияние, становясь все ярче и ярче, пока едва не ослепило его.

И тут они прошли.

Он услышал скрежет камней и треск древней кладки — оглушительные звуки чего-то более древнего, чем сам Империум Человечества, разрываемого на куски. Когда Башня выпрямилась, все вокруг тяжело содрогнулось. Внешний скелет затрещал, словно тающий лед, и Олеандр едва не подпрыгнул, когда зал резко сжался. Снова полетели искры, снова лопались полипы. Развалины заорали в панике, пытаясь потушить огонь, угрожавший поджечь трон Диомоны.

Гексахир не обратил на все это никакого внимания. Он схватил рифленую переговорную трубку и принялся выкрикивать указания. Поглощенный своим делом, он едва не пропустил, что к нему подкрадываются.

Это был не самый удачный момент, но сойдет. План еще не сложился даже наполовину — все больше какие-то порывы и стремления. Трепеща от напряжения, Олеандр замер. Готовый к броску. Чувствуя на себе взгляд. Диомона следила за ним. Подгоняла его.

Как только он прыгнул, Гексахир развернулся и схватил его за горло. Гемункул со смехом швырнул раба через весь зал.

— Нет, Олеандр. Что бы там клоун тебе ни наплела, эта конкретная драма закончится совсем не так. Держите его.

Пока он с трудом поднимался на ноги, к нему поспешили развалины, чтобы схватить и задержать. Однако ноги отказались поднимать такой вес. Он чуть не упал, и развалины принялись бить его стрекалами, окончательно лишая возможности подняться. Олеандр взвыл.

— Ты думал, я не догадаюсь? — Гексахир поднял глаза на Диомону: — Я, конечно, задираю нос, признаю, но не настолько. Кроме того, ты сработала очень небрежно. Я почти сразу понял, что ты ковырялась в шлеме. Но аплодирую твоей изобретательности. А то я уже начал отчаиваться в тебе, дражайшая Диомона.

Он опустил взгляд на Олеандра, и его плотская маска скривилась в ухмылке.

— Что же касается тебя… Попытаешься еще раз, и я велю сбросить тебя с Башни. Так, кстати, умер Солнечный Граф. Если тебе интересно. Господин Ножей приказал задушить его собственными кишками и скинуть с самой высокой башни.

— Я думал, тебе не нравятся истории, — выдохнул Олеандр сквозь корчи. Ощущение было такое, словно кожа пытается оторваться от мяса.

— Мне не нравится их читать, — ответил Гексахир.

Он потрепал Олеандра по голове.

— Я больше предпочитаю писать свои.

Беллеф надзирал за размещением последних заграждений, когда из врат Паутины появился настоящий левиафан. Он вышел на свет, словно подводная гора, всплывшая со дна морского. Он явился окутанный огнем и смертью, сопровождаемый вонью, сильнее которой Беллеф в жизни не обонял. Это была такая махина, что ретрансляторы сигналов, прикрепленные по сторонам узла, стесало начисто, а громадная арка треснула и посыпалась.

Мир словно замедлился. Время споткнулось. Вокс затрещал от вопросов и проклятий. Рабочие-мутанты бросились врассыпную, тщетно пытаясь отбежать как можно дальше от чудовища, вытаскивающего себя из ворот.

Беллеф застыл в благоговейном оцепенении, не в силах отвернуться. Мясистые щупальца шлепнулись вниз, пронзая пол и стены, закрепляя громаду, которая протискивалась в реальность. Из-под дряблых складок, усеивающих всю ее тушу, вырывались лучи разрушительной энергии, стирая с лица земли как оборонительные сооружения, так и тех, кто за ними прятался.

Зал портала содрогнулся, его стены пошли трещинами. Осколки битого камня размером с танк полетели вниз, круша незадачливых легионеров. А тварь все продолжала лезть. Червь, гора и крепость в одном лице. Ползучая злокачественная опухоль, равная любой богомашине. Глядя, как она выбирается, Беллеф едва не испугался.

Он никогда не видел ничего подобного даже в самых диких уголках Ока. Невозможное сооружение, какая-то органическая крепость. Но Двенадцатый все равно не побежал. Грохот их болтеров потонул в разразившейся какофонии. Всякие понятия об организованной обороне были отброшены — миллениал сражался с бешеной яростью загнанных в угол зверей.

Беллеф отступил назад, когда рухнула ближайшая колонна, подняв тучу пыли. Пол под ногами просел. Казалось, что весь дворец трещит по швам. Щупальце вонючей плоти пронзило завесу пыли, едва не сбив его с ног. Сигналы опасного сближения вспыхивали на дисплее быстрее, чем он успевал в них разобраться.

Каждое щупальце размером и длиной равнялось штурмовику и было усеяно чувствительными усиками. Когда они падали вниз, появлялись алые швы, и жилистая поверхность лопалась, с хлюпаньем разворачиваясь и открывая свету костяные клетки. Кости разлетались на куски, и громоздкие фигуры выбирались наружу и прыгали вниз. Когда первый урод неуклюже двинулся в его сторону, Беллеф вскинул болт-пистолет. Он выстрелил, но монстр едва запнулся. И с воем бросился вперед.

Беллеф попятился, спокойно опустошая боезапас в громадную тварь. Наконец та со стоном рухнула всего в нескольких сантиметрах от него, истекая радужным ихором. Пока оружие перезаряжалось, прицельный комплекс бешено метался по сторонам. Все больше и больше лопалось щупалец, извергая рабов-солдат Тринадцати Шрамов. Сперва десятками, потом сотнями.

Таких страшил Беллеф уже повидал. Он сражался с ними и раньше, хотя нечасто и довольно давно.

— Беллеф, всем частям отступить в преддверие! Повторяю: оторваться от противника и перегруппироваться!

Он отдал приказ без особой надежды, что его исполнят. Кто-то послушает, но большинство просто не обратят внимания, слишком поглощенные безумием битвы.

И все равно левиафан протискивался в ворота — огромные сегменты плоти, ощетинившейся орудиями. Новые щупальца вонзались в стены и потолок. Каждое служило транзитным стволом, извергающим воинов в разрушенный зал. В воздухе висела густая пыль, мешая работе датчиков. Беллеф размеренно отступал, стреляя во все, что подходило слишком близко.

Он пытался связаться со стратегиумом, но услышал только помехи. Обдумал оставшиеся варианты и выбрал самый прагматичный. Не будучи трусом, он все же усвоил за прошедшие столетия, что в проигранной битве крайне мало славы. Призыв к оружию — песнь героев: таким вещам не место в реальности. И один воин в одиночку мало что изменит. В особенности против такой невероятной громады, как этот левиафан.

Добравшись до входа в преддверие, Беллеф увидел, как незваный гость поднялся во весь рост, сметя крышу дворца, словно та была не плотнее паутины. То, что осталось от потолка, посыпалось вниз, хороня и друзей, и врагов. Взметнулась стена пыли и скрыла весь этот разгром.

Он не единственный избежал обвала. Облепленные пылью воины высыпали в преддверие, отстреливаясь на ходу. Сначала несколько, затем еще. Всего шестьдесят. Один из них, в шлеме, похожем на жабью морду, обернулся.

— Я говорил тебе, что так и будет, — прохрипел Варекс.

Конечно, он выжил. Варекс был тем самым пресловутым тараканом. Когда Беллеф не дал ему дезертировать раньше, он сопротивлялся только для виду. Скорее всего, сейчас он, вероятно, об этом жалел. Варекс обвиняюще ткнул пальцем в Беллефа:

— Я говорил, что нужно убираться подальше от этого безумия, пока была возможность, а теперь уже слишком поздно. Убить бы тебя прямо тут, уличный поэт.

Беллеф вскинул болт-пистолет, и Варекс замер.

— Попробуй. Или можем уладить наши дела в более спокойной обстановке. Тебе решать.

Варекс тоже поднял оружие, но остановился; когда послышался гул антигравитационных генераторов.

— Что это? — Он обернулся.

Из пыли и дыма, словно стрелы, вылетели рейдеры друкари. У входа в преддверие заплясал осколковый огонь. Беллеф рассмеялся.

— Похоже, Варекс, решение приняли за тебя. — Он вскинул руку и передал по воксу: — Встать в строй — стандартную фалангу.

— Мы еще не закончили, — буркнул Варекс, пристраиваясь рядам с Беллефом.

Беллеф прицелился в приближающегося друкари.

— Терпение, брат. Все мы встретимся со своими богами в свое время. Одни раньше, другие позже.

Дисплей Арриана затуманился, щелкнул и очистился. Апотекарий перекатился на живот, чувствуя себя так, словно на него уронили гору. Системы брони перезагружались медленно, а то и не перезагружались вовсе. Что-то там внутри сломалось. Он со стоном вздернул себя на ноги, сервомоторы доспехов протестующе загудели. Внутренний двор, оборонительные сооружения — все исчезло. Пол был усеян искалеченными телами — все, что осталось от его сил.

«Неплохой был план, псобрат. Жаль, что их план оказался получше».

— Да, — согласился Арриан. — С другой стороны, дела редко идут так, как задумано.

Он развернулся, пытаясь оценить расстояние, на которое его отшвырнуло ударом. Но сдался через несколько мгновений, когда затуманилось зрение. Он скривился — внутри что-то шевельнулось. Грудная клетка, судя по ощущениям, была частично раздавлена. Одно из легких сдулось. Одно из сердец остановилось. Он отмечал раны со скрупулезностью апотекария.

«Удивительно, что ты еще на ногах, — заметил Бриай. — Но ты всегда был крепким ублюдком, так ведь?»

— Довольно крепким, — пробормотал Арриан. Он ничего не чувствовал. Боль была не тем пороком, которому он часто потакал. От нее Гвозди жгли только сильнее.

Он поискал свои клинки, но нигде их не увидел, Сквозь дым впереди скользили стройные фигуры налетчиков-друкари, входящих в узел следом за Башней.

«Похоже, ты не справился, псобрат».

Он не справился.

Но оказалось, что это не так больно, как он думал. Ощущалось даже некое облегчение. Он повернулся, обхватив рукой грудь, и заковылял обратно к воротам. Если он сумеет проникнуть обратно, то сможет добраться и до сил старшего апотекария. Что-то подсказывало, что сейчас Фабий нуждается в нем больше, чем когда-либо прежде.

«Нельзя так долго уберегать человека от смерти», — заметил Бриай.

— Не припомню, чтобы я спрашивал твоего мнения, брат, — буркнул Арриан. Доспехи — или позвоночник — были повреждены и мешали идти. Он чувствовал, как по венам растекается обезболивающее, не давая упасть.

Перед ним выросли ворота: изящный утес, покрытый замысловатой резьбой и мерцающий чуждым светом. Была в нем какая-то странная, пусть и противоестественная, красота. Ворота вырастили, придали им форму точно так же, как он делал это со своими цветами.

«Твой ум блуждает, брат. Тебе не хватает ясности».

Он обернулся. Бриай шел рядом. И не один. Телегар, Моргев и остальные тоже были здесь. Он опустил глаза на их черепа и увидел, что те исчезли. Наверное, разбились, когда его сбросило со стены.

«Будь я суеверным, я бы сказал, что она освободила наши души. Но ты не веришь в души, так ведь, Арриан?»

— Душа ты или галлюцинация, я все равно рад тебя видеть, — отозвался Арриан. — У меня проблемы с ходьбой. Может один из вас мне помочь?

«Ты же знаешь, что не можем, псобрат. Теперь тебе никто не поможет».

— Ты всегда был фаталистом, Бриай. — Арриан заставил себя идти дальше. В ноге определенно что-то было сломано. Все равно, что идти по разбитому стеклу. Он постарался не обращать внимания.

«Реалистом, — возразил Бриай. — Мертвецы знают, когда видят своих».

Прежде чем Арриан успел ответить, он заметил какое-то движение в дыму. Дым поредел, открыв развалин, которые, склонившись над трупами, брали образцы.

Один из них заметил Арриана и указал на него пальцем. Другой издал пронзительный крик, и несколько массивных фигур метнулись вперед. Гротески. Слишком много, чтобы с ними сражаться. И слишком быстрые, чтобы от них убежать.

«Похоже, тебе все-таки не удастся добраться до своего учителя, псобрат».

Арриан улыбнулся. Постепенно, один за другим, он отключил химические насосы, которые контролировали поступление в организм успокоительных и болеутоляющих. Гвозди тут же впились в мозг, ощущаясь как в тот день, когда их вставили.

Пожиратель Миров вырвал фыркающий цепной топор из рук мертвого мутанта. Оружие было тяжелым, но он поднял его с легкостью.

«Все кончается так же, как и началось, а, псобрат?»

— Похоже на то, Бриай, — ответил Арриан. Вспышки боли заплясали в голове и туго обвились вокруг позвоночника. Его ухмылка стала шире, поток адреналина вымыл последние капли успокоительного из организма.

«Я всегда знал, что ты вернешься к нам».

— Да. Вы меня прощаете?

«Что тут прощать, псобрат? А теперь хватит слов. Пора убивать».

— Да. — Арриан замахнулся цепным топором на первого гротеска, который бежал к нему.

И с воем прыгнул навстречу.

Игори сидела на вершине разбитой башни-шпиля, наблюдая сверху, как ее народ бредет в никуда. Homo novus, созданные, чтобы заменить увядшее человечество, уходили во тьму без единой жалобы. Просто еще один неудачный эксперимент. Ей хотелось закричать, остановить их. Отвести от могилы, которую так любовно приготовил для них Благодетель. Но она ничего не сказала. Ничего не сделала. Она просто сидела и смотрела.

Их были сотни. Она даже не знала, что их так много. Некоторые выглядели соответствующе: мощные, с генетически усиленными мышцами, с точеными до холодного совершенства лицами, точь-в-точь как ее собственное. Другие больше походили на тот вид, который им предстояло заменить. Только глаза их выдавали, В них было что-то от самого Благодетеля. Он был для них отцом во многих отношениях. И как верные дети, они беспрекословно следовали его приказам.

Она настолько увлеклась эвакуацией, что едва не пропустила предательский скрип за спиной.

Улыбнулась, и ее рука легла на сюрикенный пистолет, висевший в кобуре на бедре.

— Это ты, внучка?

— Я, бабушка.

Игори поднялась на ноги и развернулась, по-прежнему держа руку на пистолете. Майшана стояла на макушке шпиля, глядя на нее сверху вниз. Оружия она не вынула. Игори потянула носом, уловив знакомые запахи — запахи семьи. Ее правнуков, внуков ее братьев и сестер. Они будут рядом, наблюдая за противостоянием и готовые вмешаться, если потребуется.

— Значит, пришла, чтобы увести меня обратно? — спросила Игори.

— Он хочет, чтобы ты была в безопасности.

— Это всегда было его любимым оправданием. — Она повернулась. — Ты его когда-нибудь видела? Это тайное царство, что он создал для нас?

— Да.

— Это подходящий дом для нашего народа?

— Почему бы тебе не взглянуть самой?

Игори улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Думаю, не стоит. Я слишком стара, чтобы начинать строить еще одно царство. — Она подняла глаза на Майшану. — Но я велела своим людям пойти. Перед тем как пришла к тебе.

Майшана нахмурилась:

— Тогда для чего это притворство?

— Чтобы посмотреть, что он скажет. Посмотреть, будет ли он спорить. Будет ли объяснять… — Игори вытащила пистолет и взвесила в руке. — Вместо этого он послал тебя. И так было всегда. Благодетель говорит тихо, но слова его все равно тяжелее железа.

Майшана уставилась на нее сверху вниз:

— Тогда зачем ты противишься?

— Потому что я слишком стара, чтобы бегать за палкой. — Игори вскинула пистолет. Майшана напряглась, но не стала прятаться. Как не стала доставать и свое оружие. — Я слишком стара, чтобы играть роль, которую он так великодушно мне уготовил. — Она опустила ствол ниже, целясь внучке в сердце. — И слишком стара, чтобы слушаться его.

— Но ведь он Благодетель, — сказала Майшана почти шепотом.

— А я — Игори.

Майшана тихо зарычала.

— Ты… неблагодарная. Ты всегда была неблагодарной. Он спас тебя. Простил тебя… а ты предаешь его снова.

— Я не предаю его. Я делаю то, для чего он меня создал. — Игори опустила пистолет и после секундного колебания спрятала в кобуру. — И тебя. И всех нас. Мы не можем поступить иначе. — Она взглянула на внучку. — Он послал тебя, чтобы ты отвела меня в редут «Омега». Я не желаю туда идти. Ты заставишь меня силой?

— Если придется.

— Тогда я бросаю тебе вызов.

Майшана опешила:

— Что?

— Я бросаю тебе вызов. Как ты бросила мне вызов много лет назад. Я вызываю тебя на поединок за власть над твоими стаями. Если ты победишь, я пойду мирно. Если выиграю я…

— Если выиграешь ты, то что? — рыкнула Майшана.

— Если выиграю я, ты подставишь мне горло, внучка. — Игори вытащила нож. — А теперь покажи мне свои клыки, дитя.

Майшана выхватила собственный клинок и приветствующе взмахнула им перед собой в воздухе. Игори улыбнулась и сделала приглашающий жест. Ее внучка прыгнула, и Игори вскочила ей навстречу. Они сражались по всей окружности башни-шпиля, двигаясь быстро, их клинки чиркали друг о друга, разбрасывая искры.

Майшана пустила первую кровь — тонкий порез пересек бицепс Игори. Та в свою очередь сломала молодой гончей нос. Майшана ударилась о крышу и поднялась на ноги, по лицу у нее струилась кровь. Игори не дала ей времени прийти в себя.

Она прыгнула…

И мир содрогнулся. Раздался оглушительный рокот, а затем грохот разрываемой каменной кладки. Игори обернулась, и в этот момент из апотекариума на кольцах кровоточащего мяса вздыбился исполинский левиафан. Он был огромен — больше, чем любая богомашина. Игори ощущала его вонь даже отсюда.

— Бабушка…

Чудовище вывалилось на улицу, сметя при этом несколько зданий поменьше. На нем — или в нем — стояли орудия. Они дали залп по окружающим руинам, а следом за тварью в воздух поднялись стаи рейдеров друкари. Столько, что не сосчитать. Враги явились.

— Бабушка!

Игори опустила глаза и только сейчас поняла, что острие ее ножа прижато к горлу внучки.

— Я сдаюсь, — сказала Майшана.

Игори убрала клинок и поднялась. Протянула Майшане руку.

— Вставай, внучка. Мы нужны Благодетелю.

Майшана поколебалась, но лишь мгновение. И схватила Игори за руку.

— Веди нас, бабушка.

Глава 26. ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ

С самого начала было ясно, что эту битву не выиграть.

Фабий читал это в данных, которые прокручивались по каналам стратегиума. Надежда была пороком, которому он редко позволял себе предаваться, но на мгновение, всего на одно мгновение Фабий понадеялся, что все может получиться.

— Надежда ведет к проклятию.

— Что? — переспросила Савона. Помещение снова тряхнуло, и она ухватилась за консоль когитатора. По потолку и полу пробежали огромные трещины.

— Наши имперские кузены как-то так говорят. Раньше я не понимал, но сейчас понял, как это.

С потолка сыпалась пыль. Прорыв Башни закоротил большинство систем апотекариума. Но остальные пока работали, хоть и на резервном питании.

— Есть новости от Арриана?

— Никаких. Вокс не работает, — ответила Савона. Очередной толчок потряс комнату. — Эта тварь слишком здоровая, чтобы ее остановить. На нас скоро осядет весь дворец.

— Если нам повезет.

На оставшихся дисплеях было видно, как бомбардировщики «Пустотные вороны» проносятся по небу, а рейдеры петляют по улицам; Повсюду кипели схватки между воинами Третьего и друкари. По всему городу распускались взрывы, сотрясая его до основания. Башня ползла по улицам, без разбору сея вокруг себя разрушение. Горг со своими «Гончими» двинулся наперехват, чтобы сразиться как титан с титаном. Фабий перебирал частоты вокса, пытаясь восстановить связь хоть с кем-нибудь, все равно с кем. Долгие мгновения единственным ответом, который он слышал, были помехи. Затем раздался знакомый голос.

— …на позиции. Повторяю, на позиции. — Саккара. Фабий перенаправил энергию с некритичных экранов на воке, чтобы усилить сигнал.

— Саккара, пора. Делай что должен.

Последовало молчание, и на мгновение Фабий испугался; что потерял контакт. Потом наконец раздалось:

— Понял тебя. Но это на твоей совести, Фабий.

Фабий оборвал связь, оставив Саккару без ответа. Савона глянула в его сторону:

— Ты что задумал?

— Я и не надеялся, что мы сможем больше, чем отвлечь их, — рассеянно сказал Фабий. — Вот мы и есть то самое — отвлекающий маневр. Настоящий удар будет нанесен из другого места.

Савона нахмурилась. Затем в ее взгляде появилось понимание:

— Нерожденные. Ты велел ему вызвать нерожденных, как это было на Лугганате.

— Я решил, что это будет уместно. В конце концов, я оказался в таком положении из-за богов. И будет правильно, что они внесут хоть какой-то вклад в военные нужды. — Его улыбкой можно было резать стекло. — Хотя, думаю, в итоге это мало что изменит.

— Тогда зачем рисковать?

Фабий рассмеялся:

— А что мы теряем?

Вокс затрещал:

— …абий? Ответь!

— Я здесь, Горг, — поспешно отозвался Фабий. — Что у тебя?

— Это самый большой зверь, на какого я охотился! — Горг явно пребывал в восторге, но его голос хрипел от боли. — Он уже убил двух моих гончих.

Фабий поморщился. Горг в одиночку контролировал четверку титанов. Три «Гончих» были для него такой же частью тела, что и руки. Если две из них убиты, то нервная отдача должна ощущаться сродни пытке.

— Отступай, если придется, Горг. Не зазорно дать такой добыче уйти.

— Да к черту это все! Я связался с тобой только чтобы сказать спасибо. Я так не веселился уже много лет! — Горг снова рассмеялся. — Вот что я тебе скажу: ты всегда знаешь, как развлечь своих гостей, Повелитель Клонов.

После этих слов сигнал растворился в помехах. Фабий пощелкал передачи с внешних датчиков, пытаясь получить картину того, что происходит за пределами дворца. На дисплее то и дело мелькали короткие кадры битвы: «Разбойник» Горга кренится, истекая плазмой, пустотные щиты сбегают с него, словно вода. В Башне оказалось больше орудий, чем помнил Фабий. Сейчас она была вооружена тяжелее линейного крейсера и лучше бронирована.

«Разбойник» пошатнулся, вскидывая кверху гатлинг-бластер. Жилистые щупальца обрушились вниз, вынуждая пустотные щиты вспыхнуть и прогнуться. Гатлинг-бластер взвыл, исторгнув разрушительный шквал огня: Башню дергало и мотало, словно дерево на сильном ветру. Титан прыгнул вперед, воздев силовую клешню. Когти оставили алые борозды в дерме Башни, но она не упала. Наоборот, она содрогнулась и исторгла лучи разрушительной энергии, которые заплясали по корпусу «Разбойника», оставляя после себя дымящиеся воронки.

Фабий ощутил прилив гордости: он сконструировал Башню так, чтобы она могла выдержать почти все, кроме прямого орбитального удара. И она по праву входила в число венцов его карьеры.

Новые щупальца обвились вокруг «Разбойника», пытаясь найти слабое место. Ракетная установка «Апокалипсис» наверху панциря повернулась и выплюнула один за другим череду разрывных боеголовок. Орудие тут же обвили щупальца, смяв в тот самый момент, когда оно израсходовало весь боезапас. Полыхнула вспышка, слепящая и болезненная. Дисплеи один за другим подернулись помехами.

Завыла тревога.

Савона ругнулась:

— Они облепили все чертовы развалины, но мы не можем организовать сосредоточенную оборону из-за этой проклятой башни. Нам нужно отступить и собраться с силами.

— Ты иди, если хочешь. Я останусь здесь — если удастся восстановить системы, то сможем организовать отход из города как положено. — Он отвернулся. — Мне нужно еще время.

— Этого ресурса нам катастрофически не хватает, — отозвалась Савона. Она помолчала. — Вряд ли мы с тобой еще увидимся, старый ты монстр.

Фабий взглянул на нее.

— Да, думаю, вряд ли. — Он улыбнулся. — Все равно ты продержалась дольше, чем я думал.

— Приму это за комплимент, — сказала она и отсалютовала булавой. — Прощай, лейтенант-командующий.

Фабий повернулся обратно к дисплею и махнул рукой:

— Иди уже, займись делом и убей кого-нибудь.

Но, говоря это, он улыбался.

Через мгновение она исчезла, и Фабий торопливо запер дверь. Чем дольше они будут искать его, тем дольше продлится атака на апотекариум.

Тем больше у его созданий будет времени на эвакуацию.

— Еще толику времени, — бормотал он. — Всего лишь толику времени.

Когда плазменный реактор «Разбойника» пошел вразнос, дисплей Саккары залило помехами. Во все стороны покатился апокалиптический вал жара и света, окутывая ближние здания, Саккара свернул и укрылся за разрушенной аркой. Башня содрогнулась до самого основания, теряя куски.

Его фляжки загремели по нагруднику, и Саккара постарался прикрыть их как можно лучше. Если они сбегут сейчас, то в ярости могут наброситься и на него. Слишком много вокруг смерти, слишком много боли и страха.

Когда он поднялся на ноги, в воздухе воняло выгоревшей плазмой. Горизонт пылал пурпуром и алым. Визгуны орущими стаями взлетали со своих пылающих гнезд, их тела горели, делая тварей похожими на кометы, летящие снизу вверх.

Саккара снова вернулся к криоконтейнеру, который последний час втаскивал на вершину башни. Контейнер оказался тяжелее, чем выглядел, учитывая, что в нем содержалось, и был одним из двенадцати — все одинакового размера и веса. Саккара опустился рядом с ним на пол и набрал код на рунической панели. Крышка с шипением открылась, выпустив охлажденный газ.

Он глянул на скорчившуюся внутри фигуру. Та сделала слабый вдох, отходя от стазисного сна и непонимающе моргая сонными глазами. За этим лиловым взглядом не было ничего, никакого разума. Но какая-то душа там была. Едва оформившаяся и еще чистая.

— Безумие, — буркнул Саккара, глядя на клон своего мучителя. Тот был молод. Фабий, каким он был в день своего отбора, когда потенциальных кандидатов наконец передали апотекариям легиона. Саккара помог существу встать, и оно безропотно подчинилось.

— Это какое-то безумие, — сказал он уже тише. Посмотрел на существо и подавил укол жалости, вызванный его пустым взглядом. Дьяволист вытащил свой жертвенный клинок — и медленно погрузил его в живот клона. Невинные глаза расширились, тонкий рот приоткрылся, но из него не вырвалось ни звука. Саккара провернул клинок и выдернул обратно. Клон инстинктивно схватился за своего убийцу, но тот легко отвел его руки. Саккара вонзал нож снова и снова, не испытывая никакого удовольствия, хотя мечтал об этом сотни лет.

Когда клон, слабо поскуливая, опустился на землю рядом с остальными, Саккара воздел клинок и начертал в воздухе ритуальные знаки, как уже продевал одиннадцать раз до этого.

— Предательством я освящаю это место, — пробормотал он. Стер кровь с лезвия и брызнул ею на восемь сторон света. — Разняв невинных, я открываю путь. Услышьте меня и явитесь.

Сначала была только тишина. Даже шум битвы, казалось, стал глуше. Затем раздался тихий звон тарелок. Резкий звук волынки. Ударили колокола, словно празднуя самое радостное событие. Когда двенадцать тел, пошатываясь, выпрямились, свесив головы и раззявив рты, Саккара отступил назад. Непослушные руки нащупали самые крупные раны, которые он оставил им в животах, схватились за рваные края. Медленно и неловко мертвые клоны принялись раздирать свои раны еще шире. Что-то в зияющих дырах зашевелилось. И тех, кто шевелился, было много. Из ран донеслось хихиканье демонов. Разноцветный дым, пахнущий ладаном и кислой кровью, хлынул наружу и закружился вокруг Саккары кокетливым вихрем.

Дьяволист низко поклонился, сложив руки на груди.

— Господа и госпожи мои, молю вас явиться и приветствую от имени того, чья плоть станет для вас мясом и вином. — Он выпрямился и улыбнулся. — Обещанное пиршество ждет.

Савона врезала булавой, проломив гротеску бронированный череп.

Из дыма выскочил еще один здоровенный ужас, железные когти полоснули по ней. Савона приняла удар наплечником и крутнулась, дав существу отшвырнуть себя за пределы досягаемости. Ударилась о землю и кувырком вскочила обратно на ноги, мгновение спустя бросившись назад к нападавшему. Гротеск попятился, и удар силовой булавы пришелся ему в живот.

Тварь схватилась за рану и рухнула, из решетки маски брызнул ихор. Савона не дала ему времени прийти в себя. Второй удар перебил гротеску шею. Тяжело дыша, она обернулась. Картинка на дисплее расплывалась, авточувства сбивал с толку токсичный туман. Она слышала выстрелы болтеров, вокс просто бурлил голосами, но та горстка воинов, что сопровождали ее, была мертва или почти мертва. Пришло время отступать.

— Беллеф, ты меня слышишь?

— Слышу, — пророкотал он. — Как у тебя обстановка?

— Оборону апотекариума прорвали. Встреть меня со всеми из Двенадцатого, кого сможешь найти. Нам нужно…

Ее прервал грохот бласт-пистолетов. Разряд энергии опалил броню, Савона развернулась. Замерцали руны наведения, помечая силуэты нескольких развалин, осторожно продвигавшихся по узкому коридору. Она ухмыльнулась и бросилась к ним, двигаясь с непредсказуемой скоростью. Первый удар сбил одного из них с ног, и того швырнуло вдоль коридора назад. Второй и третий сломали последнего, оставив у ее ног клубок тел.

— Слабаки, — сплюнула Савона.

Тишину пронзил странный гул. В проеме коридора показался силуэт насекомого. Некое раздутое существо, что-то вроде боевой машины, но в то же время живое. Множество лезвий, манипуляторов и тому подобного свисало с его пощелкивающих лап, а над спиной поднимался похожий на хвост придаток с жалом в виде пары осколковых пушек. Она уже слыхала о подобных существах прежде — машины боли, как их называли. Тварь рванулась к ней с алчным жужжанием, осколковые пушки принялись решетить стены и пол коридора.

Савона отступила, не рискнув принять такой плотный огонь. Тварь бросилась следом намного быстрее, чем она ожидала, и врезалась в нее с силой взбесившегося танка. Савону швырнуло на пол.

Едва она успела кое-как подняться на ноги, как тварь уже занесла над ней сверкающие лезвия. Машина издала нетерпеливый мяукающий звук, и Савона в отчаянии схватилась за булаву и едва успела отклониться вбок. Зазубренные клинки скользнули по броне.

Но тут мелькнуло что-то серебристое и размытое. Машина боли с визгом отскочила в сторону, когда ей в череп вонзился силовой топор. Мгновение спустя появился Квин и, заскрежетав тяжелой броней, всей своей массой врезался в машину, впечатав ее в стену.

— Вставай, женщина! — проревел он. — Долго я ее не удержу.

Пока она поднималась, Квин вырвал топор из черепной коробки машины. Тварь с громоподобным лязгом сбила десантника наземь и открыла огонь из осколковых пушек. Квин, пошатываясь, встал на колено, и тут его накрыло залпом. Он взревел — от побитых доспехов летели искры — и попытался подняться на ноги.

Квин кое-как ударил топором по бронированному черепу твари еще раз. Та окачнулась, и Савона изо всех сил врезала сверху булавой, оставив вмятину на округлом панцире. Зажатая в узком коридоре, машина попыталась развернуться, дико визжа и размахивая лапами. Савона ухватилась за какой-то болтающийся шланг и взобралась на нее верхом.

— Отвлеки ее! — крикнула она Квину.

— Что? — переспросил тот, парируя удар лапы с клинком. — Ты с ума сошла? Слезай оттуда и отходи назад.

Савона пропустила его слова мимо ушей. Перехватив булаву обеими руками, она вонзила ее вниз, как копье. Толстая броня треснула и разошлась, извергая зловонные испарения. Машина пронзительно взвыла, словно от боли, и швырнула Квина об стену, оглушив на мгновение. Потом бешено заметалась взад и вперед, пытаясь сбросить с себя непрошеного наездника. И пока она билась, Савона заметила шишку ганглия и пучок нервных волокон, идущих вдоль короткой шеи. Недолго думая, она погрузила свободную руку в эту массу и рванула. По телу чудища пробежал мощный спазм, и машина рухнула презренной грудой. Савона свалилась со спины поверженного врага, не подающего признаков жизни.

Тяжело дыша, она поднялась, но тут сзади раздался пронзительный скрежет. Савона повернулась, и машина боли с визгом метнулась вверх и сильно ударила ее. Савона отлетела к стене и упала. Внутри у нее что-то сдвинулось, и она заорала от ярости и досады. Когда машина боли со скрежетом поползла к ней, она взвыла:

— Да что нужно сделать, чтобы завалить эту проклятую дрянь?

Вдоль коридора раздался грохот болтеров. Десятки снарядов поразили тварь, и та снова рухнула, на этот раз замертво. Сквозь дым Савона разглядела приближающихся Беллефа, Варекса и еще нескольких воинов.

— Пора уходить, моя госпожа, — сказал Беллеф, не сводя глаз с Квина.

— Что? — Савона тряхнула головой, пытаясь убрать кровь с глаз.

— Я взял на себя смелость приготовить «Сорокопут». И объявил тактическое отступление по вокс-каналу Двенадцатого. Всё, кто еще жив, встретят нас на орбите.

— А как же остальные? — спросила Савона, не подумав.

— Они не из Двенадцатого, — просто ответил Беллеф.

Савона взглянула на Квина:

— А ты?

— Как ты и сказала, я слишком долго прятался. — Он опустил глаза на свой топор. — Думаю, я готов увидеть что-то новое. — Он посмотрел на нее. — Что-то интересное.

Савона хрипло рассмеялась и развернулась. Неподалеку проходила транзитная шахта. Она доставит их туда, куда нужно.

— На этот счет не беспокойся. Пошли. Оставим лейтенанта-командующего наедине с его славным разгромом.

Савона вскинула булаву на плечо.

— Пора нам проложить свой собственный курс.

Глава 27. ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

— Они бегут, трусы! — воскликнул Салар, грохоча кулаком по перилам рейдера. — Точно как я сказал. — Он повернулся. — Всю мощность на ходовые двигатели: я хочу, чтобы к концу дня на носу моего корабля повисли трупы всех этих мон-кеев до единого!

— Это серьезно нарушит баланс корабля, — ляпнул Киш, не подумав. Едва эти слова слетели с губ, он зажмурился, но все равно ощутил на себе пристальный взгляд Салара. — О! Это была…

— Фигура речи, да, — заметил Салар. — Напомни, почему я тебя до сих пор не убил?

— Повезло?

— В везении, Киш, самое печальное то, что оно в конце концов заканчивается.

— Буду иметь это в виду, мой господин. — Киш приоткрыл один глаз. Салар уже отвернулся. Киш облегченно вздохнул и снова обратился к приборам.

Мон-кеи эвакуировались. Тягачи и самолеты уносили их через портал Паутины, расположенный далеко за городом. Салар своим острым глазом хищника тут же заметил, что кто-то пытается сбежать, собрал все свободные рейдеры и отправился на охоту. Сейчас они стрелой неслись к мерцающим вратам, в которые тянулись вереницы эвакуируемых.

— Есть в этом что-то даже оскорбительное, да? — Салар положил руку на рукоять меча. — Мон-кеи, использующие нашу технологию.

— Крайне оскорбительное, мой господин. Мы накажем их самым суровым образом.

Ответ Салара потонул в оглушительном визге. Соседний рейдер окутало пламя. Салар выругался.

— Еще ходу, чтоб вас! Всех им не сбить!

Лично Киш считал, что у противника это неплохо получается. Врагами — он не решался назвать их мон-кеями — были раздутые существа в доспехах, окрашенных в яркие цвета, с оружием, какого он никогда прежде не видел. По воздуху побежал тошнотворный хоровод звуковой энергии. Все, чего он касался, превращалось в огненных мотыльков.

Звуковое оружие занесло на свой счет несколько рейдеров вместе с экипажами, но громоздких воинов насчитывалась всего горстка, а рейдеров Салара — много-много. Пока они вели в численности. Врагам пришлось рассредоточиться, прикрывая ворота. Но они сражались каждый по отдельности, а не слаженным отрядом, и потому их проще было отстреливать поодиночке или обходить. Пока Киш смотрел, один попал под перекрестный огонь и рухнул с отчаянным воем.

Случайный выстрел выбил какой-то из портов управления. Киш взвизгнул, и Салар обрушился с проклятиями на несчастного рулевого. Рейдер заложил вираж в сторону портала и вспахал носом опаленную землю. Киша едва не выкинуло через перила.

Из борта рейдера рвался кверху дым — что-то горело. Не успел Киш спросить, какие будут приказания, как Салар уже перепрыгнул через поручни.

— За мной, дураки! Там есть что побить и пограбить! — завыл он.

Киш покачал головой и посмотрел на остальных:

— Вы слышали архонта! Все за ним!

Старая как мир тактика. Если твой рейдер сбили, ты надеешься, что рядом промчится другой. А чтобы точно промчался; беги в сторону добычи. По крайней мере; Салар соблюдал традиции.

Они передвигались рассредоточенной группой, прячась за обломками, которых хватало повсюду. Противник занимался оставшимися рейдерами. Салара не замечали, пока не стало слишком поздно. Мон-кеи принялись разбегаться в поисках укрытия. Те, кто нашел, открыли огонь по приближающимся кабалитам, и Киш позволил себе на мгновение восхититься добычей. Отважные, если не сказать больше. Ломать отважную жертву всегда приятнее.

Салар вытащил меч и что-то забормотал вполголоса. Выбранный архонтом клинок Кишу не нравился. По его мнению, оружие, которое разговаривает, было не тем оружием, которому стоит доверять. И вдруг Салар умолк. Киш замер, и остальные, повинуясь знаку Салара, сделали то же самое.

Дорогу к добыче преградила массивная фигура, крупнее остальных, а таких ярких доспехов они еще не видели. Броня вся была усеяна странными выступами и вставками — штуками вроде динамиков или усилителей. Воздух вокруг фигуры пульсировал тяжелой мощью.

— Дальше хода нет, — произнес великан. От раскатов его голоса Киша пробрало до мозга костей.

Салар расхохотался:

— Я все ждал, когда удастся убить еще одного из вас. Правда, я надеялся встретить другого, но и ты подойдешь.

Он стрелой рванулся вперед, клинок взвыл.

Великан поднял руки. Воздух содрогнулся.

Мгновение спустя клинок-джинн с воплем разлетелся вдребезги. Потрясенное проклятие Салара оборвала волна плотного звука, которая размазала архонта по воздуху алым пятном. Все кончилось в один миг. Короткая и пронзительная песнь смерти.

— Я Рамос, — пророкотал великан. — Бык из Восьмого. Я расколол своей песней Лугганат, ничтожные альдари. Что, по-вашему, я сделаю с вами?

Киш вытер с лица то, что осталось от Салара, и глянул на друкари. Те выжидающе смотрели на него. Похоже, теперь он стал главным. Секунду подумав, Киш снова повернулся к великану.

— Понятно, — произнес он на низком готике с сильным акцентом. Затем развернулся и махнул рукой: — Все обратно к рейдерам. Пора уходить.

— Что? Но… — начал какой-то воин.

Киш застрелил его.

— Я сказал, обратно к рейдерам. Кто не хочет уходить, может оставаться. — Он помолчал. — Нам будет вас не хватать, а долю добычи мы разделим на всех. — И двинулся восвояси.

Медленно, один за другим, остальные последовали за ним.

Когда в дверь ударил первый взрыв, Фабий едва не велел горстке оставшихся мутантов взяться за оружие. Но вместо этого указал на вторую дверь в противоположном конце комнаты:

— Идите. Ваша служба подошла к концу.

Мутанты заколебались в нерешительности. Он вскинул Пытку и врезал скипетром по когитатору, расплющив аппарат.

— Я сказал, идите!

Те торопливо вышли. Фабий запер дверь и разбил панель управления. Вряд ли им удастся выбраться из города. Но так у них хотя бы будет шанс. От второго взрыва дверь заходила ходуном. Щелкнул воке:

— Лейтенант-командующий!

— Рамос, — отозвался Фабий. — Докладывай.

— Эвакуация завершена. Ушли последние.

— А Игори? Майшана?

Молчание.

— Их мы не видели.

Фабий закрыл глаза.

— Вы сможете удержать ворота?

— Думаю, это в наших силах. — Голос Рамоса звучал почти весело.

— Тогда держитесь. Еще час. Если не сможете удержать — запечатывайте.

Он отключил вокс, и тут третий и последний взрыв выбил дверь из направляющих. Внутрь хлынули клубы дыма.

Фабий дернулся за игольником. Рявкнул бласт-пистолет, и в следующий миг его швырнуло спиной на стойку с аппаратурой. Фабий упал на четвереньки, с трудом втягивая воздух. Доспехи выдержали, но только потому, что стреляли на малой мощности. От обожженного нагрудника и сгоревшего плаща поднимался дым. Игольник куда-то потерялся, а Пытка лежала так, что не дотянуться.

— Ну, и снова здравствуй!

Фабий поднял глаза. Гексахир в окружении своих рабов-ассистентов и в компании нескольких собратьев-гемункулов. Никого знакомого среди них не было.

— Привет, Гексахир! Так это ты стучался? Я отвлекся, прости.

Он попытался встать, но замер, когда комната за спиной гемункула заполнилась воинами-друкари. Одна из них, женщина с инкрустированным моноклем в глазу, держала бласт-пистолет, нацеленный ему в голову.

— Нет-нет, Фабий, не вставай! — воскликнул Гексахир. Он довольно сложил ладони. — О, я как будто вернулся в прошлое. Ты на коленях, я стою над тобой и решаю, как тебя наказать. У кого хочешь вызовет ностальгию.

— Я не страдаю такой напастью.

— А Олеандр говорит другое. Так ведь, Олеандр? — Гексахир обернулся и махнул: — Ну не стесняйся. Выходи, чтобы он тебя видел.

Фабий в изумлении смотрел, как из толпы ксеносов выбирается сломленная горбатая фигура. Существо это Фабий не узнал, однако произнес:

— Я смотрю, арлекины тебя не убили, Олеандр.

— Нет, — прохрипел тот.

Фабий покачал головой и поднялся на ноги, не обращая внимания на направленное на него оружие.

— Подозреваю, у тебя есть какая-то история. Но, к сожалению, у меня нет на нее времени.

— О, на обратном пути в Комморру у нас будет куча времени для воспоминаний! — Гексахир улыбнулся Фабию. — Нам с тобой о многом нужно поговорить, в том числе и о моем недавнем открытии.

Он щелкнул пальцами, и толпа друкари расступилась, пропуская гротеска. Тот тяжело вышел вперед, сжимая в мощных лапах футляр из мерцающего хрусталя. А внутри футляра…

— Мелюзина, — выдохнул Фабий.

— То есть ты ее знаешь. Как интересно. Ох, Фабий, чем же ты занимался? — Гексахир довольно рассмеялся. — Ребенок-демон. Настоящее чудо. Не могу передать, с каким удовольствием я препарирую ее у тебя на глазах. От одной мысли об этом у меня мурашки бегут.

Фабий опустил глаза. События развивались слишком быстро. Ничего из этого он не ожидал, но что-то менять было уже слишком поздно. Он встретился взглядом с Мелюзиной, но ее глаза не сказали ничего. Она казалась почти… безмятежной. Он покачал головой.

— Ты всегда забегаешь вперед, Гексахир.

— Ну-ну, Фабий, надо уметь проигрывать достойно. Ты приложил немало усилий, но я поймал тебя честно. — Он повернулся к своим развалинам: — Взять его!

— Подожди, — остановил его Фабий.

Что-то в его голосе заставило Гексахира поднять руку:

— В чем дело?

— Тебе следует знать… Я взял страницу из твоих записей. После нашей последней встречи я решил, что любое противостояние между нами в будущем должно пройти исключительно в мою пользу.

— О чем ты там болтаешь? — Гексахир помертвел, до него внезапно дошло. — Бомба? Да ладно, Фабий, ты правда думаешь, что я поверю…

Фабий рассмеялся.

— Не просто бомба, а кое-что гораздо хуже.

— Значит, очередной вирус.

Фабий улыбнулся.

— В некотором роде. Искусственная бактерия, полученная из твоего прощального подарка. — Он сунул руку под плащ и вытащил банку для образцов. — Узнаешь?

Гексахир оглянулся на остальных гемункулов.

— А должен?

Фабий рассмеялся.

— Никогда не пойму, как существо, столь лишенное любопытства, может быть таким умным. — Он с трудом выпрямился. — Во время нашей последней встречи в меня попали из сглаз-винтовки. К счастью, я был готов к такому повороту событий. А ты можешь сказать то же самое?

Гексахир хохотнул.

— Стеклянная чума? Ты серьезно угрожаешь нам чумой? — Он огляделся по сторонам. — A где твоя система доставки?

Фабий мрачно улыбнулся и похлопал себя по груди.

— Моя смерть — или удаление из этого мира — приведет в действие взрывные устройства, размещенные по всему зданию. Смесь плазмы и фосфексных детонаторов. Потом будет выпущена модифицированная форма чумы.

Гексахир покачал головой:

— К тому времени нас здесь уже не будет…

— Возможно, если твоя цитадель останется в целости. Вот только твоя цитадель — башня, которую построил для тебя я, — находится здесь, не так ли?

Гексахир оцепенел:

— Безумец.

— Гений, — огрызнулся Фабий. Он закашлялся и схватился за грудь. Судя по ощущениям, от попадания из бласт-пистолета внутри что-то оторвалось. — Каким бы могучим ни был этот левиафан, он все равно сделан из мяса. И чума заберет его так же верно, как и тебя. Спрятаться будет негде. Ни тебе, ни тем, кто пришел сюда с тобой.

Он замолк, делая вид, что прислушивается:

— Подожди, ты слышишь? Похоже, в игру вступил новый игрок.

Через входную дверь долетели отзвуки медных тарелок и демонического хохота. Улыбка Фабия стала шире.

Гексахир резким движением прервал поднявшийся среди друкари лепет.

— Твоя самоуверенность опасно близко подошла к высокомерию, Фабий, — сказал он. — Мне кажется, ты блефуешь. Если у тебя есть такое оружие, то почему ты не воспользуешься им прямо сейчас?

Фабий склонил голову, пытаясь отдышаться. Он чувствовал, как сердца пропускают удары и тяжелеют конечности.

— Я собираюсь здесь умереть, но в историю не уйду без компании, Гексахир. — Он поднял глаза, припечатав гемункула горящим взглядом. — Это мой погребальный костер, а вы все — псы, легшие к моим ногам.

— То есть мы зашли в тупик, — сказал Гексахир после некоторого молчания.

— Только если у тебя нет воображения, — хрипло проворчал Фабий. Он вытер кровь со рта и показал ладонь. — Похоже, я умираю.

— И что? — поинтересовался Гексахир. — Я знаю, что у тебя есть другие тела. Те, которые я не нашел.

— Но это буду не я. — Фабий постучал себя пальцем по виску. — Этот разум… этот я… тот, кто… опозорил тебя, умрет здесь. Ведь это, по крайней мере, твоя моральная победа?

— Этого мало, — отозвался Гексахир.

— Что есть. Ты не в том положении, чтобы упираться, Гексахир. — Взгляд Фабия метнулся к Мелюзине. — Ты поймал одного демона, а сможешь сразиться с целой армией? Особенно когда вокруг тебя рушится твоя бесценная Башня?

Гексахир тихо зарычал:

— Чего ты хочешь?

— Ты прекратишь эту детскую вендетту, — сказал Фабий. — Начиная с этого момента все старые долги будут забыты, ты спишешь мне все со счетов. — Он перевел взгляд на Олеандра. Его бывший ученик подобрался к Гексахиру ближе. Их глаза встретились, всего на мгновение. Олеандр чуть кивнул, и Фабий напрягся.

Гексахир надолго замолчал. Потом рассмеялся:

— Ужасные условия. На такие можно пойти, только если сильно припрет. Я считаю, что ты блефуешь, Фабий. — Он махнул рукой: — Взять его! Авара, ты и остальные готовьтесь к битве. Мы отойдем с боем…

Олеандр прыгнул.

Гексахир с удивленным возгласом обернулся. Он сунул руку за пазуху, пытаясь что-то достать, но Фабий оказался быстрее. Он схватился с генмункулом, и его рука нащупала болевой жезл.

— Олеандр, лови!

Тот с радостным воплем поймал жезл. Гексахир взвыл, словно раненый кот, и его спинные щупальца устремились вниз, отбросив Фабия. Генмункул обернулся к Олеандру, изрыгая проклятия. Несколько развалин заступили дорогу Олеандру, когда тот двинулся на хозяина. Но у бывшего десантника на уме была совсем другая цель.

Пока Фабий поднимался на ноги, Олеандр обрушил жезл на голову гротеска, одним ударом размозжив тому череп. Зверюга рухнула, и хрустальный футляр с мелодичным звоном упал на пол. Олеандр вскинул жезл. Гексахир завопил. Фабий, зная, что сейчас произойдет, нырнул в укрытие.

Болевой жезл, по крайней мере, тот прототип, который он изобрел, был основан — частично — на устройстве Пытки. Внутри него не было демона, но питал его миниатюрный реактор темносвета, поэтому им можно было пользоваться без страха остаться без заряда.

Уже треснувший от удара, убившего гротеска, жезл не выдержал второго, и последовал взрыв такой силы, что Фабий испугался, как бы не обрушилась вся комната.

Помещение наполнилось дымом и огнем. Фабий с трудом поднялся на ноги. Он ничего — и никого — не видел. И тут по наплечнику резанул выстрел, чуть снова не бросив его на пол. Дым завихрился, поредел, и Фабий разглядел Гексахира, отступающего к выходу в сопровождении своих помощников. Друкари вопили, кто-то смеялся.

В стену рядом врезался воин-кабалит, напугав Фабия, и рухнул на пол. Доспехи на нем были разбиты. Старший апотекарий услышал вой осколковых ружей и глухой визг бласт-пистолета. Прибыли подкрепления.

Он заметил на полу Пытку и бросился за ней, но тут из дыма поднялась мощная фигура гротеска с занесенными над головой кулаками. Гротеск ударил сверху вниз, едва не расплющив Фабия, но тот вовремя увернулся. Байл поднялся с Пыткой в руке. Зверюга снова потянулась к нему.

— Нет, скот. Он — мой.

Гротеск с булькающей рыком развернулся, и над ним вознеслось нечто жуткое. Демон — Хранитель Секретов — глянул сверху на Фабия, и жестокая улыбка расплылась то его бычьему лицу.

— Здравствуй, милый Фабий. Я же говорил, что мы встретимся снова, — и этот момент наконец настал. Помнишь меня? — Он засмеялся. — Ничего, я представлюсь — я Канатара, Чьи Копыта Сокрушают Горы и Чей Голос Убаюкивает Солнце. Ты позвал, и я пришел.

Пока Канатара говорил, его клинок рассек гротеска от макушки до паха, а затем врезался в пол с глухим лязгом. Фабий упал на спину, проклиная избитое тело, которое отказывалось повиноваться. Хирургеон старался как мог, но все же не успевал. Фабий вцепился в стену, пытаясь подняться на ноги.

— Куда это ты собрался, Фабий? — промурлыкал Канатара. — Разве ты не рад меня видеть?

— Убирайся! — прорычал Фабий, шаря в поисках Пытки. — Я не нуждаюсь в болтливых лгунах. Тебя призвали убивать друкари — вот иди и убивай.

— А ты жалишь уже не так сильно; как я помню. Неужели железная уверенность наконец начала ржаветь? — Канатара опустился на корточки и стал смотреть, как Фабий пытается встать, — Знаешь, а я был тогда в саду. Смотрел, как любимый наследник Темного Князя наконец-то заставил тебя покориться, напомнил о твоем месте в великой игре. Но меня всем этим так легко не удовлетворить. Ты оскорбил меня, и я получу с тебя сполна.

Почти игриво демон ткнул Фабия своим клинком. Острие вонзилось ему в бок, с легкостью пробив броню. Хлынула кровь, Фабий вскрикнул. Он наконец-то нашарил рукоять Пытки, подхватил оружие и с отчаянной силой врезал им демону по голове.

Удар получился скользящим; однако достиг цели. Канатара с воем отпрянул, и Фабий сумел подняться на ноги. Зажав рану рукой, он заковылял от этого существа прочь, ища выход из комнаты.

— Помоги мне, — прошипел он, вручную активируя химические насосы, закрепленные на броне. Хирургеон взвыл от ужаса, закачивая вторичные стимуляторы в и без того перегруженный организм. — Знаю, — огрызнулся Фабий. — Только я не умру здесь. Еще не время.

Авара заметила мон-кея, когда застрелила скачущую демонетку. Гексахир уже сбежал, бросив ее разбираться с демонами, которые теперь, казалось, лезли из каждой щели этого проклятого места. Она оскалилась и зарычала от досады. Они проделали весь этот путь снова, а тварь опять убегает.

Но не в этот раз. Она убьет зверя, привезет его голову в Комморру и подарит самому Векту или хотя бы достаточно влиятельному представителю. Леди Малис, может быть. Гексахира накажут за какой-то проступок, который он пытается скрыть, а ее будут чествовать так, как она этого заслуживает.

— Сюда, за мной! — рявкнула Авара. Несколько воинов прекратили бой и поспешили за ней. Остальным придется пробиваться на пределе сил. Надо только вернуться в Комморру, и она всегда найдет себе новых.

Авара бросилась вслед за существом. Раненого, его легко будет завалить раз и навсегда. Выйдя в коридор, она увидела, как он, спотыкаясь, направляется к транзитной шахте. Архонт рассмеялась и подняла пистолет. Все оказалось даже слишком просто.

— Будешь стрелять ему в спину?

Авара развернулась и выстрелила в тот самый миг, как из дыма вырвались силуэты. Один упал, но остальные ринулись дальше. Она даже не думала, что мон-кеи могут передвигаться так быстро. Почти так же быстро, как воины-кабалиты. Сражаясь, эти мон-кеи выли, как дикие звери.

Авара сосредоточилась на фигуре перед собой — самке. Старой. Но сильной. Она подняла бласт-пистолет, чтобы выстрелить второй раз, но замешкалась. Из бока женщины, куда вскользь попал первый выстрел, шёл черный дым. Мон-кей глянула на рану и хрипло рассмеялась.

— Слишком я старая и медленная, — сказала она, а затем бросилась на Авару. Потрясенная, Авара отшатнулась, держа палец на спусковом крючке. Нож ее противницы пробил силовое ядро бласт-пистолета в тот самый миг, когда Она выстрелила. Авара попыталась отшвырнуть оружие, но было уже поздно.

Она закричала, когда шар темносвета окутал руку. Все вокруг словно замедлилось, мгновение растянулось в вечность. Она видела, как падают ее воины, умирая, — и их пожирают. Она видела, как противница привалилась спиной к колонне, зажимая рану на боку. Она видела, как шар темносвета вырастает вдвое. Потом втрое. Авара пыталась высвободить руку, но безуспешно. Ее монокль сканировал искрящийся шар тьмы, вычисляя, предсказывая, хотя влияние темносвета вызывало помехи. Авара медленно, очень медленно отвернулась и потянулась за ножом.

С трудом вытащила оружие из ножен. Темносвет снова утроился. Рука исчезла, но ее по-прежнему держало крепко. Авара вскинула нож и тут ощутила, что кто-то его забрал. Белые пальцы ухватили ее за лицо и заставили повернуться.

Глаза, похожие на лужицы ртути, уставились в ее собственные.

— Бедная мышка. Накрепко застряла в мышеловке. Хочешь, мышка, я тебе помогу? — промурлыкал демон.

Авара попыталась что-то сказать. Выругаться. Закричать. Хоть что-нибудь. Но темносвет уже вошел в нее, прошел насквозь и унес слова с собой, выплеснувшись наружу. Демон отступил назад, глядя, как она падает, рассыпаясь черным дымом и тающими пылинками.

Игори смотрела, как архонт рассыпалась в прах, сожранная чуждой энергией собственного оружия. Когда последние частицы пепла противницы взметнулись вверх, присоединившись к остальному пеплу, витающему над полем боя, Игори опустила глаза на свою рану. На боку красовалась черная дыра, горело мясо и кипела кровь; превращаясь в пар. Она чувствовала, как он вгрызается в кости.

— Слишком медленная, — проворчала она. Попыталась встать, но ноги не слушались.

Игори тихо рассмеялась и соскользнула вниз.

Майшана повернулась, позволив друкари, которого держала, рухнуть наземь.

— Бабушка! — тихо позвала она. Мягко ступая, подошла к Игори с обагренными руками и перепачканным кровью ртом. Спрятала клинок в ножны и убрала пистолет в кобуру, — Ты ранена.

— Умираю, — отозвалась Игори, — Ну да нам не впервой.

Майшана присела рядом.

— Да. Только на этот раз Благодетель не сможет спасти тебя.

Игори расплылась в кровавой усмешке:

— Не радуйся уж так явно, дитя.

— Я не радуюсь. Кто же теперь будет старейшиной?

— А как ты думаешь? — Игори погладила внучку по щеке. Майшана поймала ее руку.

— Надо было тебе дать увести себя обратно. Я же пообещала ему, что верну тебя.

— Ох, дитя. Он простит тебя. Как остальные?

В глазах расплывалось, но она еще видела неясные очертания собирающихся гончих. Палаш, Балка и все остальные. С окровавленными ртами, некоторые ранены, но все распалены охотой.

— Ты единственная пострадала, бабушка.

— Это хорошо. — Игори легла на спину. Она ничего не чувствовала — ни боли, ни страха. Она просто… устала. — Разделите мое сердце поровну, дети. А потом найдите Благодетеля. — Она попыталась улыбнуться. — Он нуждается в вас больше, чем думает.

— Мы все ему нужны.

Глаза Игори расширились. Майшана резко развернулась, хватаясь за нож. Сквозь ряды ищеек, цокая копытами по камню, шла Мелюзина. Она гладила когтями их по головам и груди, словно благословляя, и гончие отдергивались, их лица искажались страхом и отвращением — но и благоговением тоже.

— Но мы с тобой больше всех, — сказала Мелюзина, опускаясь на колени перед Игори.

— Я нужна ему, как ты нужна мне для того, что должно произойти.

— Оставь ее, — зарычала Майшана.

— Нет. — Игори заставила себя приподняться. — Нет. Так все и должно быть. — Она посмотрела на внучку: — Иди. Делай, как она велит. Возглавь наш народ, как не смогла я.

Майшана поколебалась, но лишь мгновение. Она кивнула, развернулась и пропала. Один за другим остальные последовали за ней, пока наконец не остались только Мелюзина и Игори.

— Я умираю, — сказала Игори.

— Но тебе не обязательно умирать.

Мелюзина протянула руку.

— Возьми меня за руку, сестра. У нас осталось последнее дело.

Глава 28. СОН

Велиал IV горел. Фабий чувствовал этот запах.

Слышал вопли демонов, что веселились и скакали по развалинам его амбиций. Друкари исчезли. Во всяком случае, большая их часть. Интересно, удалось ли Гексахиру сбежать? В глубине души Фабий надеялся, что удалось, — правда, подобному существу после такого унижения долго не прожить.

Он сумел добраться до атриума, прежде чем рухнул. Умирать среди такой красоты казалось правильным. Может быть, растения съедят его. Хорошо бы до того, как явятся демоны. Он лежал у колонны, не в силах дышать и почти ничего не видя. Рана в боку кровоточила не переставая.

— Отец!

Голос перекликался сам с собой. Два голоса, слившихся в один. Он услышал стук копыт и поднял глаза.

— Мелюзина? — Он покачал головой. — Нет… Игори?

— Да, — ответила она. — Она — это я, а я — это она. Мы — твоя дочь, во плоти и в духе.

И это была его дочь. Как будто две сущности наложились друг на друга и смешались. В один миг это было лицо Игори, а в следующий — Мелюзины.

Он рассмеялся:

— И как же мне тогда тебя называть?

— Мелюзина сойдет, отец. У имен есть своя сила.

— Они скоро придут за мной, — прошептал он. Говорить было больно.

— Поэтому я здесь, отец. Я не позволю им забрать тебя. — Она опустилась рядом с ним на колени. — Все вело сюда. Каждый миг, каждая история. Все, чтобы достичь этой точки.

— Почему?

— Это игра богов, а ты всего лишь пешка среди бесчисленных миллионов, — нежно произнесла Мелюзина. — Один бог хочет, чтобы ты стоял здесь, другой ж там. Все, что изменилось, это лишь твое место на доске.

Фабий слабо рассмеялся:

— Кто же из них тогда хотел, чтобы я стал рабом?

— Все. — Мелюзина наклонилась ближе. — Вопрос не в том, будешь ты рабом или нет. Вопрос в том, каким рабом ты будешь? Вольным или невольным? Верным или подлым?

— Почему? — снова прошептал он, лаская ее волосы. — Почему рабом? Неужели ты так сильно меня ненавидела?

Мелюзина поцеловала его в лоб.

— Нет. Потому что я любила тебя. И потому что только как раб ты будешь жить. Все остальные дороги вели к смерти.

— Я уже умираю, дитя мое.

— Нет. Ты только уснешь, отец. А когда проснешься, все будет так, как ты помнишь. И твоя работа начнется заново.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Мелюзина. — Он закашлялся. Оба сердца стучали натужно и неровно, борясь с тяжестью надвигающейся смерти. Хирургеон выл, как разъяренная кошка, вводя всевозможные вытяжки и растворы в слабеющий организм. Тело пронзил электрический разряд — одно сердце остановилось, и доспехи автоматически попытались перезапустить его.

Все вокруг окрасилось по краям красным. Скоро станет черным. На этот раз после не будет ничего. Никаких тягучих падений сквозь призраки прошлого, никаких блужданий по коридорам собственной души, пока разум приспосабливается к новому телу.

На этот раз это будет конец. Настоящий конец. И он радовался этому.

«А теперь?»

Фабий помертвел. Из дыма выскользнули тихие переливы смеха. За ними последовали темные силуэты. Мелюзина встала. Фабий попытался заговорить, но сил не осталось. Он был пленником в своем собственном рассыпающемся теле.

«Мы исполнили свою часть уговора, милый Фабий.

Теперь пришло время тебе исполнить свою».

Олеандр полз по остаткам зала стратегиума, волоча за собой бесполезные ноги. Ему удалось сорвать с головы шлем ценой большей части лица и скальпа, но это стоило того, чтобы хотя бы просто вздохнуть свободно.

Он услышал звон колокольчиков и поднял голову. Сверху на него смотрела Ходящая-по-покрову.

— Ты сумел добраться до конца. Поздравляю.

Олеандр перекатился на спину. Нервы в позвоночнике восстанавливались, но медленно. Слишком медленно, чтобы это хоть как-то помогло. Он с трудом принял сидячее положение.

— Полагаю, ты пришла, чтобы убить меня.

— Если ты хочешь.

Он втянул воздух, когда внутри что-то сдвинулось. Откинулся назад, стараясь не обращать внимания на ощущение, расползающееся по измученному телу.

— Пожалуй, хочу, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Пожалуй, с меня хватит твоих историй.

Ходящая-по-покрову легко спрыгнула вниз и подошла.

— Другие бы сказали, что такого милосердия ты не заслуживаешь.

— И ты одна из них?

Силандри склонила голову набок.

— Иногда. История — это не что-то вот такое или этакое. — Она присела на корточки и стала смотреть, как он корчится в конвульсиях. — Чем кончится — непонятно, пока не перевернута последняя страница. А порой непонятно и тогда. Возможно, мы переоцениваем свой талант, и наши истории — всего лишь скучные обороты изношенного колеса.

Олеандр застонал. Откашлялся чем-то влажным и желтым и почувствовал, как сжались сердца. Интересно, где сейчас Мелюзина и где Фабий? Хотелось надеяться, что они сбежали.

— А может быть, и нет никакой истории, никакого грандиозного сюжета, и все это — лишь фарс для развлечения Смеющегося бога в его последние деньки, — продолжала Силандри. — Может быть, ниточки, за которые мы дергаем, привязаны только к нам самим, а мы убедили друг друга, что в нашем безумии есть некий смысл. Невозможно понять, потому что последняя страница еще не перевернута. Последняя строчка еще не спета. Последний занавес еще не опустился.

— Это… это очень м-многословный способ сказать, что ты блуждаешь в тех же потемках, что и все мы, — сказал Олеандр, ложась на спину.

— Да. С другой стороны, возможно, я уже видела конец. И все это просто для того, чтобы убедиться, что конец наступит своевременно — или не наступит вообще.

— Ис-стории, — пробормотал Олеандр и рассмеялся. — Проклятые истории.

— В конце концов, истории — это все, что у нас есть. Те, что мы рассказываем себе, и те, что мы рассказываем другим. — Силандри подняла посох. — Прощай, Олеандр.

Она ударила его окованным концом посоха по голове.

Олеандр перехватил оружие, не дав ударить, удерживая на расстоянии из последних сил.

— З-зачем? — спросил он, с трудом выговаривая слова. — З-зачем все это? Только скажи мне. Почему он? Почему я?

— Потому что все мы должны сыграть свою роль в Великой шутке. Одни раньше, другие позже. — Силандри осторожно высвободила посох из его слабеющей хватки и снова подняла. — А теперь спи, Солнечный Граф. Твоя история подошла к концу.

Олеандр так и не почувствовал удара. Но унес с собой во тьму последние слова Ходящей-по-покрову и удивился им.

— А вот его история только начинается.

Саккара шел сквозь огонь и пыль, его перчатки были запятнаны кровью. Души убитых друкари плелись следом, как побитые собаки, подгоняемые его самыми верными демонами. Души были слабенькие — драные и пустые. На один зубок простодушному, как зверь, нерожденному, что скакал и резвился вокруг. Теперь этими душами владел Саккара — их связала магия более древняя, чем цивилизация альдари. Он был несколько удивлен, что все получилось. С другой стороны, между душой друкари и демоном большой разницы нет. По крайней мере, низшим демоном.

Вокруг горел Велиал IV. В руинах было полно мертвых тел. Демоны, которых он призвал, убивали, не зная удержу, все живое, кроме тех, кто уже отдал тело и душу Князю Наслаждений. И даже те не оказывались в полной безопасности. Он слышал вой зверья и хлопки болтеров. Шепчущий треск осколковых ружей и щелканье дуэльных вокс-частот. Вопреки распространенной точке зрения, после битвы вовсе не царила мертвая тишина. Над головой на крыльях из пламени и дыма уходили ввысь боевые корабли, преследуемые стаями визгунов. Скоро здесь не останется никого.

Саккара глубоко вдохнул, пробуя запах победы. Ибо это была победа. Боги восторжествовали, что было неизбежно. Все остальное неважно.

Внезапная вспышка боли под черепом остановила его. Он обхватил голову руками, его демоны взволнованно заскулили. Боль нарастала, вытесняя все мысли. Он опустился на одно колено и почувствовал вкус крови. Боль ширилась, проникая корнями глубоко во внутренности, словно готовясь раздавить их в кашу. Он харкнул кислотой, и вкус крови стай едким и металлическим. Позади глаз нарастало давление, и он крепко зажмурился. Ударил кулаком по земле, борясь с агонией, даже когда она удвоила свою силу.

А потом все внезапно кончилось.

Тяжело дыша, Саккара поднялся. Сморгнул кровь с глаз и посмотрел на руки. И начал смеяться. Все получилось. Он не был в этом уверен, хотя и утверждал обратное. Саккара воздел кулаки к небу.

— Свободен, — прошептал он. А потом взревел: — Свободен! — Он ударил себя кулаком в грудь и заорал, обращаясь к безразличному небу: — Он мертв, а я свободен! Свободен! Свободен!

«Саккара».

Голос пронзил его, словно атам. Демоны тоже услышали его и завыли. Саккара жестом заставил их замолчать.

— Я слышу, госпожа. Он мертв. Я это почувствовал.

«Да. Приди».

— Зачем? Moе задание выполнено.

«Еще нет. Приди».

Саккара поднял глаза и увидел, что заходящее солнце окрасило небо в цвет спекшейся крови — цвет его доспехов.

— Это что, знак? — пробормотал он.

Саккара не задавал вопросов. Вопросы — для тех, кто сомневается. Саккара не ведал ни сомнений, ни страха. Вера безошибочно вела его по дорогам, уготованным богами, и за это он всегда был им благодарен, Особенно теперь, когда наконец освободился от своего бремени. Фабий Байл мертв, а Саккара Ур-Дамаск Треш жив.

«Смерть — это всего лишь переход».

Она метала в него слова, точно стрелы, а он отбивался от их смысла.

— Я почувствовал, как устройство, которое он вставил в меня, сработало, — прорычал Саккара. — Это значит, что его разум перестал функционировать. То, что осталось, уже не он.

«И все же… разве ты не хочешь убедиться?»

— А какая мне теперь разница?

«Разве ты не хочешь узнать, кто ты есть?»

Он помолчал.

— Что ты имеешь в виду?

«Ты тот, кто держит нож… или тот, кто лежит на камне?»

После недолгого колебания Саккара вздохнул и повернулся.

— Я иду, госпожа.

Приняв решение, он не стал медлить. Он побежал так быстро, как никогда не бегал, таща за собой пленников. Его демоны умчались вперед, взлаивая и визжа. Они разгоняли всех, кто пытался преградить ему путь, будь то нерожденные или смертные.

Только когда он наконец с грохотом пронесся по ржавому мосту туда, где прежде был атриум Арриана, он вдруг остановился. В воздухе висел знакомый мускусный залах — нерожденные. Много. Он опустился на землю и взмахом руки заставил своих демонов умолкнуть. Они сгрудились вокруг него, как обеспокоенные псы. Твари там, внизу, превосходили их так же, как они превосходили съежившиеся полудуши чужаков.

Демонетки танцевали среди пылающих цветов, со смехом увешивая друг друга гирляндами из кишок друкари. Змееподобные бестии обвивали колонны, их глаза из драгоценных камней сверкали отблесками пламени. Твари заполонили весь атриум, но в дальний конец не совались.

Там Мелюзина склонилась над телом Фабия Байла. Со своего места Саккаре казалось, будто демоны пришли, чтобы отдать дань уважения павшему апотекарию. А может, и полюбоваться на его последние мгновения.

Саккара замер. Он ощутил дрожь имматериума и понял, что приближается кто-то покрупнее демонеток. Остальные нерожденные умолкли и отпрянули назад, когда кто-то массивный, пригнувшись, вошел в атриум. В двух из четырех клешней он сжимал изломанные тела нескольких друкари.

— Привет, Фабий! — пророкотал вошедший.

Саккара тихо зашипел, узнавая. Канатара, Чьи Копыта Сокрушают Горы. Один из придворных князей, в большом почете у Н’Кари и Шалакси, хотя и не столь любимый, как эти двое. И со своей обидой на Фабия со дня их первой встречи над Грандиозной. Неужели боги послали его, чтобы получить то, что им причитается? Или он здесь только ради того, чтобы утолить свои мелкие прихоти?

— Я же говорил, что приду, — промурлыкал демон, поднимаясь во весь рост. Шелестя тонким одеянием, он приблизился. — Я же говорил тебе, что пройду сквозь огонь, чтобы увидеть этот момент. — Он выронил изломанные останки тел. — Твоих врагов здесь больше нет, Фабий. Как и твоих детей. Как боги и обещали. — Он метнул быстрый взгляд на Мелюзину. — Всех, кроме одной, во всяком случае. Но я подозреваю, что она пробудет здесь недолго.

— Дольше, чем ты, Канатара! — огрызнулась Мелюзина. При этих словах собравшиеся нерожденные зашипели и защелкали клешнями, словно осуждая ее.

— Ты забываешься, маленькая наложница, — ответил Канатара. — Я здесь по просьбе Темного Князя. И я пришел забрать то, что ему причитается. — Он указал позолоченным когтем на Фабия. — Я вижу, как он прячется внутри этой разлагающейся скорлупы, — бледный огонек света его души. Я жаждал завладеть им с тех пор, как впервые уловил его тухлый запах. И ты меня не остановишь.

Он сделал шаг вперед. Звук был похож на звон колокола, предвещающего гибель. Мелюзина встала между отцом и Канатарой.

— Нет. Я не остановлю. — Она подняла глаза и встретилась взглядом с Саккарой. Он тихо рассмеялся, ухватился за перила мостика и перебросил через них ноги. Рухнул на пол, оставив трещины. Нерожденные взвизгнули от такого вторжения, а Канатара обернулся, прищурив глаза.

— Тебя здесь не должно быть, дьяволист, — сказал демон.

— Я иду туда, куда велят боги, — возразил Саккара. Он посмотрел мимо демона. — И прямо сейчас они требуют, чтобы я был здесь. Чтобы увидеть и запечатлеть этот миг.

Канатара засмеялся и развернулся:

— Ты слышишь, Фабий? Все-таки будет свидетель твоего конца! Этот мелкий жрец, которого ты так давно держал в рабах, отправится по вселенной петь песнь о твоих последних мгновениях, как ему и было предназначено. И все узнают, что тщетно отвергать волю богов.

Саккара улыбнулся:

— Это будет для меня большой честью. Но сначала…

Он выхватил клинок и полоснул им сзади по икре демона. Канатара взвыл от неожиданности и пал на колено. Взмахнул клешней, но Саккара увернулся, а затем рявкнул повелительно — и его демоны бросились на Хранителя Секретов.

Канатара выл и ругался, пока низшие твари бешено рвали его на куски. В запасе у Саккары было всего несколько мгновений. Скоро демон справится с замешательством. Дьяволист собрал пальцами ихор с клинка, присел и начертил на полу знак. Канатара, должно быть, почуял, что он задумал, потому что отшвырнул нападающих и бросился вперед. Но опоздал.

Саккара вонзил клинок в пол и произнес нужные слова. Демон встал на дыбы и издал вопль ярости и отчаяния. Он лопотал и бормотал что- то на языке, непостижимом для ушей смертного, а его тело трескалось, испуская лучики света. Саккара не обращал на него никакого внимания, наученный богатым опытом. Он снял с доспеха пустую флягу и вынул пробку.

— Нет! — взревел Канатара. — Нет, ты не посмеешь! Я придворный самого Темного Князя! Я…

— Ты все лишь еще одна пешка на доске, — возразила ему Мелюзина, — И к тому же совсем мелкая. — Она встретилась взглядом с Саккарой: — Давай.

— С удовольствием.

Он произнес другие слова и ощутил, как мир покоряется его воле. Когда все было кончено, Саккара заткнул фляжку пробкой и поднял ее кверху. Потом со вздохом швырнул в цветы. — Как по мне, слишком опасно держать такого. Пусть поучится моему терпению.

— Спасибо тебе, — сказала Мелюзина. Ее голос дрогнул.

— Ты что, плачешь? — Саккара явно удивился.

— Нет, — ответила Мелюзина. — Она плачет. Я не могу. — Она подняла на него глаза. — Ты вернулся.

— Ты и так знала, что я вернусь. — Он посмотрел на Фабия и крепче сжал клинок. Ему так хотелось пронзить им оба сердца мертвого… Но вместо этого он очень осторожно очистил лезвие от ихора и вложил клинок в ножны. — Я ведь никогда не освобожусь от него, да?

— Да. — Она улыбнулась, и он ощутил, как будто клинок пронзил его собственные сердца. — Но что бы ты сделал со своей свободой, Несущий Слово?

Саккара отвел взгляд.

— И что теперь?

— Теперь мы положим его в гроб и приготовимся к тому, что должно произойти.

— А что должно произойти? — спросил Саккара, прижимая безвольное тело к груди. Старший апотекарий оказался легче, чем он предполагал. Саккара вздрогнул, когда хирургеон вскарабкался к нему на спину, настойчиво щелкая, но не стал его прогонять. Все-таки тот по-своему оплакивал покойника. Душераздирающим плачем домашнего питомца, а может быть, и ребенка.

Мелюзина отвернулась:

— Это ведомо только богам.

Эпилог. ЦАРЬ В РОЩЕ

После великого разлома

Скалагрим Фар шагал через рощу призрачной кости с пустыми руками.

Его черные доспехи блестели в колдовском свете, плясавшем среди ветвей. Доспехи были в основном новыми, снятыми, деталь за деталью, с трупов соперников. В первые дни соперников у него хватало. Теперь уже стало меньше. Клыки у старого волка еще не затупились. Он опустил руку и погладил цепной топор, висевший в крепкой петле на поясе. Все это по-прежнему казалось странным, как сон, который никак не кончится.

Воздух пах отвратительно, кожу головы покалывало под керамитовой оболочкой шлема. Авточувства, сбитые с толку окружением, пытались навести фокус и разобраться в извилистых зарослях рощи. С тех пор как он был здесь в последний раз, роща разрослась, преодолела границы воронки и расползлась по руинам города, поглощая все, что попадалось на пути. Призрачная кость пульсировала своего рода жизнью. Не той жизнью, какую задумывали ее создатели, но все-таки жизнью.

Неудивительно, что после падения Велиала IV Фабий удалился сюда. Этот мир был пятнышком гармонии в демоническом море. Мародеры обобрали планету давным-давно, и даже провидцы с миров-кораблей, скорее всего, забыли о ее существовании. Только боги и чудовища знали об этом месте, и ныне только последние соизволили посетить его.

Однако нигде не было видно никаких признаков укреплений или бастионов. Ни оборонительных комплексов, ни орбитальных батарей. Ни даже подготовленной посадочной площадки. Катер пришлось сажать на вершине одной из башен покрепче, где тот теперь и остался. Охрану Скалагрим тоже оставил, велев улетать, если он не вернется в разумное время. Уговаривать их долго не пришлось, несмотря на то что он теперь занимал место одного из немногих действительных апотекариев в рядах Черного Легиона.

Но даже сейчас его в лучшем случае терпели. Абаддон, может, и отменил его изгнание, но это не означало прощения. Он так и остался Дважды Проклятым, несмотря на прошедшие века. Видимо, навсегда.

Скалагрим провел пальцами да стволу дерева, чувствуя сквозь керамит психическое покалывание призрачней кости. Ему подумалось: а не влияла ли как-то энергия, пульсирующая по психопластическому веществу, на то, что про этот мир, похоже, все забыли?

Он замер, когда тишину прорезала птичья трель. Вот только никаких птиц здесь не было. И животных тоже. Даже крыс.

— Я пришел один! — проревел он. Вокс шлема швырял слова, словно камни. Он чувствовал, что из-за ветвей за ним кто-то или что-то наблюдает. И, возможно, через снайперский прицел. Число определить было трудно, но он не сомневался, что следивших было меньше десятка. Они увязались за ним, как только он покинул надежное прикрытие своего корабля. Мне нужно его увидеть!

— А ему нужно увидеть тебя?

Голос звучал знакомо. Как это ни удивительно. Скалагрим выпрямился. Его рука опустилась на топор.

— Это ты, Саккара?

— А кто же еще? Я последний.

Из-за деревьев выступила фигура, закутанная в плащ с капюшоном. Фиалы и фляги звякали под шелестящей тканью, а вокруг головы и плеч пришельца воздух струился, словно вода, — как будто на плечах у него сидело нечто не поддающееся восприятию Скалагрима.

— Удивлен, что ты еще жив.

— Могу сказать то же самое. Зачем ты прилетел? — спросил Саккара.

— Я хочу поговорить с ним, — отозвался Скалагрим.

Саккара откинул капюшон. Брить голову он перестал, и грива светлых волос спускалась вниз и завивалась вокруг татуированного лица. Часть татуировок была соскоблена или перерисована менее умелой рукой. Один глаз отливал молочно-белым. Другой, желтый и прищуренный, походил на глаз какого-нибудь хищного фелиноида.

— Зачем? — спросил дьяволист.

— У меня есть информация.

Саккара окинул его внимательным взглядом.

— И это единственная причина?

— Это уже мое дело, не так ли?

Воздух напружинился. Другого слова, чтобы описать это ощущение, Скалагрим подобрать не смог. Боковым зрением он видел что-то — каких-то сущностей, не имеющих ни плотности, ни облика, но тем не менее каким-то образом обладающих осязаемым умыслом. Он убрал руку с топора.

— Я пришел сюда не драться, Саккара.

— Нет. С другой стороны, у тебя ведь всегда не хватало на это духу, а?

— Это ты меня вроде как критикуешь за то, что я не умер вместе с остальными?

Саккара нахмурился:

— Волк, он дал тебе убежище. А ты отплати ему тем, что сбежал.

— Он сам послал меня к Абаддону, — возразил Скалагрим.

— Но ты так и не вернулся.

— Абаддон приказал иначе. — Скалагрим помолчал. — Но я все равно вернулся. Я собрал всех воинов, каких смог, и вернулся. Но было уже поздно. — Он отвел взгляд. — Они… они хотя бы умерли достойно? Пожиратель Миров и остальные?

— Одни достойно, другие не очень. Некоторые сбежали.

— Но не ты.

— Боги послали меня к нему не просто так. — Саккара повернулся. — Пошли. Посмотрим, захочет ли он поговорить с тобой сегодня.

Скалагрим отправился за Несущим Слово в лес.

— Я слышал, что он умер.

— А когда это его останавливало?

Скалагрим хмыкнул:

— А еще я слышал, что щенки Сангвиния назначили цену за его голову. Похоже, он довольно сильно их допек.

— Бросил какой-то эксперимент, — ответил Саккара. — Хотя польза из этого явно вышла. По крайней мере, по его словам.

— И я слышал, что он снова побывал в Комморре. И не раз.

— Он не любит сидеть без дела. — Саккара глянул на Скалагрима. — Значит, ты все время держал ухо востро. Видно, чувствуешь себя виноватым?

— Вина — это удел смертных и слабаков.

Саккара улыбнулся:

— А ты ни тот и ни другой, да?

— Кстати, о смертных — а где они? Я ожидал их уже увидеть.

Саккара отвернулся:

— Здесь их нет.

— Значит, все мертвы?

— Нет.

Скалагрим насмешливо ухмыльнулся:

— То есть они его бросили? Наконец-то поняли, что их драгоценный Благодетель был просто эгоистичным старым монстром, да? — Он рассмеялся. — Вот и молодцы!

Его смех раскатился между деревьев и долго еще не затихал. Скалагрим не мог отделаться от ощущения, что над ним вроде как насмехаются. Новые люди, возможно, и ушли, но, без сомнения, их место занял кто-то другой.

— Он отослал их прочь. Так же, как отослал тебя, волк. В отличие от тебя, я подозреваю, они его отблагодарили. — Саккара махнул рукой. — Хочешь — иди за мной, хочешь — нет, дело твое. — Он помолчал. — Хотя если откажешься, то не стану обещать, что вернешься на корабль.

Скалагрим догнал Несущего Слово:

— Это была угроза?

— Мне показалось, довольно очевидная. Неужели время, проведенное в ложном легионе Абаддона, настолько притупило тебе мозги?

— Черный Легион — одна из самых могущественных организаций в Оке.

— Это вы все упорно твердите. — Саккара глянул на него. — Я удивлен, что он сохранил тебе жизнь.

Скалагрим пожал плечами:

— В наши дни апотекарии на местах — большая редкость. Особенно бывалые, кто помнит, как правильно устраивать апотекариум.

— И все же…

— Абаддон всего лишь прагматик. Пока я полезен, мой приговор откладывается. Достаточно честный обмен.

— Подозреваю, для тебя сделка оказалась выгоднее.

Скалагрим внимательно посмотрел на Несущего Слово:

— Ты стал малость разговорчивее, чем я помню.

— Времена меняются.

— Зато люди — нет.

Саккара рассмеялся. Было в его смехе истеричное.

— Пожалуй, ты прав.

— Все это весело, но я прилетел не развлекаться. Где он?

— Близко.

Саккара нырнул под осыпающуюся арку. Призрачная кость здесь сливалась в жемчужно-белые стены, простираясь по обе стороны и вниз — в корни рощи. Скалагрим понял, что не видел никаких сооружений потому, что бункер был выращен из самой призрачной кости.

— Я бы спросил, как он это сделал, но не уверен, что хочу знать.

Саккара издал еще один нервный смешок, и что-то высоко в ветвях засмеялось вместе с ним. Скалагрим подавил желание выхватить болт-пистолет. Тропинка заворачивала вниз и вокруг, словно змея, мешая авточувствам брони. Системы доспехов не могли получить достаточно данных из окружающей обстановки, чтобы построить хоть сколько-то достоверную карту, и Скалагрим прекратил эти попытки. Роща и все, что в ней находилось, представляли собой не что иное, как затвердевшую энергию варпа, и лишь безумец стал бы пытаться разобраться в ней.

Если уж на то пошло, то лишь безумец стал бы устраивать в ней дом.

Но Фабий и был безумен. Целиком и полностью. Об этом свидетельствовали его действия на протяжении последних столетий. Что бы ни сделали с ним друкари, это сняло с него все запреты и выпустило в Галактику ревущего демона. Он сжигал миры, порабощал народы и изобретал для своих врагов такие изощренные пытки, что даже куртизанки Слаанеш бледнели, глядя на них. Он населил Око и его ближайшие окрестности чудовищами, одновременно изощренными и ужасными. Он вел себя настолько вопиюще по-злодейски, что Империум инициировал несколько крестовых походов, чтобы очистить пострадавшие сектора от плодов его стараний.

Имя Фабия Байла стало синонимом чудовищных зверств. Скалагрим знал, что прежде подобное могло бы его позабавить, Фабий всегда считал себя выше подобных вещей. Но сейчас все было по-другому. Даже Абаддону это пришлось несколько не по душе, хотя он никогда этого не говорил. Во всяком случае, в присутствии Скалагрима он такого не сказал бы точно.

Нынче магистр войны нанял колдунов, чтобы напасть на след Повелителя Клонов, Провидцев, чтобы узнать, что тот задумал, и мыслезнатцев, чтобы определить последствия. Правда, те пока большую часть времени проводили, споря друг с другом.

Странно, но Абаддон никогда не спрашивал мнения Скалагрима по этому поводу.

Призрачная кость вокруг приобрела более шероховатую текстуру. Стала грубее, толще. Крепче. Корни первоначального посева теперь набрали жирок на том, чем питалась кость. Душами, видимо. Даже сейчас Скалагрим не был уверен.

Он слышал музыку или, скорее, что-то, что должно было быть музыкой, — и подумал, что, может быть, Рамос со своим хором еще здесь. Он хотел было спросить Саккару, но вопрос замер у него на устах, когда они подошли к просторному, похожему на атриум залу. Лучи света падали из невидимых шахт где-то высоко наверху, помогая утопленным в стенах люменам освещать помещение. Зал был одновременно знакомым и чужим.

Помещение напоминало лабораториум Фабия на Велиале IV, но попросторнее. Такие же видавшие виды питательные баки и емкости с образцами стояли в специально сделанных нишах. Оборудование валялось на полу, висело на стенах и стояло наполовину собранным на смотровых столах. На стенах были приколоты торопливые зарисовки органов и замещающих конечностей, а гололитические изображения тел в разрезе висели над проекторами, расставленными, казалось, наугад. С верхних стен на мясницких крюках свисали разъятые тела, а кровь стекала в ржавые корыта для последующего использования. Вдоль нижней части стен громоздились банки с органами, а в воздухе разносился аритмичный стук сотен сердец.

Повсюду сновали мутанты — ничтожные создания в лохмотьях, оставшихся, видимо, от медицинских халатов, спешащие по различным поручениям и тайком жующие выброшенные обрезки. У некоторых на уродливых телах виднелись свежие следы пересадки плоти или перестройки костей. У других — недавно присоединенные аугметические конечности для компенсации физических недостатков. Когда два космодесантника вошли в зал, все создания разом подняли головы. Тут до Скалагрима дошло, что у каждого мутанта вместо одного глаза вставлен пиктер. Создания пронзительно пошептались между собой и заспешили в дальний конец зала.

Там, в центре неровного пентакля из смотровых столов, стоял Фабий Байл во всём своем великолепии. Он склонился над одним из столов, с головой уйдя в работу. На каждом столе громоздилась корчащаяся груда мяса. Скалагрим решил, что это какая-то новая форма боевого мутанта. Но тут одно из созданий застонало, и его плоть разошлась, исторгнув кишащую лавину змеевидных ресничек, увенчанных крохотными злобными лицами.

— Красиво, да? — буркнул Саккара. — Энтропия во плоти. — Он погладил одну из ресничек, вызвав звонкое мурчание. — Глянь вон туда. Видишь, какие они растут? — Он указал на мускулистую руку, чья плоть кривилась демоническими лицами, изрыгающими безмолвные непотребства.

— Что это? — спросил Скалагрим в отвращении от увиденного. — Что ты творишь?

— Я создаю чудовищ, — ответил Фабий, не оборачиваясь. — Разве не для этого магистр войны прислал тебя, Скалагрим? Он хочет получить то, что я ему должен, даже при том, что сам он не выполнил свою часть сделки, пока не стало слишком поздно, чтобы она принесла мне хоть какую-то пользу. — Он прервался, и груда мяса на смотровом столе перед ним жалобно застонала. — Как там, кстати, Эзекиль? Уже ощутил всю тяжесть своей великой цели?

Скалагрим выдавил из себя смешок.

— Можно сказать и так. Начать с того, что никогда еще он не был так задерган, а общение с демонами не способствует здравомыслию. — Он бросил косой взгляд на Саккару: — Я намекаю.

— Да сколько угодно, — не обиделся тот.

Фабий повернулся. Медицинский фартук, перчатки, лезвия хирургеона — все было обильно испачкано кровью и ихором. Он вытянул руки, и один из мутантов поспешил вперед с металлическим тазом, полным терпкой жидкости. Обмывая руки, Фабий окинул Скалагрима оценивающим взглядом. — Наслышан о Кадии. Он наконец-то расколол этот орех, да? И сколько всего на это ушло веков-то?

— На некоторые задачи нужно много времени.

— И обходятся они дороже. — Фабий улыбнулся. — Полагаю, ему нужны солдаты посильнее взамен тех, что он потерял. Так?

— Среди прочего. — Скалагрим огляделся. — Это место выглядит довольно впечатляюще — я ожидал увидеть что-нибудь вроде норы в земле.

— Оказалось, что в данный момент я мало нуждаюсь в пространстве. Заниматься с учениками не надо. А та работа, которой я занимаюсь — это все ремесло. Ни о каком искусстве не идет и речи.

— Не нам судить о прихотях богов, — благочестиво пропел Саккара.

Фабий глянул на него и буркнул:

— Скажи лучше, что это пустая трата времени.

— И ни одного пробирочника, — заметил Скалагрим. — Что стряслось со всеми мелкими бестиями?

Фабий не ответил. Он повернулся к другому столу.

— Эзекилю придется встать в очередь наравне с остальными. У меня сейчас клиентов столько, что толком не сосчитать.

— Видимо, потому, что ты — единственный источник неиспорченного геносемени в пределах Ока. — Скалагрим взглянул на зверя, которого осматривал Фабий. Этот был посолиднее предыдущего. Он почти походил на легионера, если бы не зияющая пасть с острыми, как бритва, клыками на месте лица. — Я думал, ты планировал сделать с генной десятиной что-то другое. Что-то стоящее, как ты и сказал.

— Планы меняются, — ответил Фабий. Зверь забился в оковах, щелкая рачьими клешнями в неистовой ярости. Одна из конечностей хирургеона метнулась вниз, вводя твари успокоительное. Зверюга с протестующим воем обмякла. — Какая мне теперь польза от легиона, если не считать запасных частей? — Он поднял глаза на Скалагрима. — Полагаю, Эзекилю тоже нужно это?

— Отрицать не стану. По крайней мере это повысило бы шансы кандидатов, которых мне дали.

Фабий фыркнул:

— А тебе это зачем? Я предлагаю сделать их еще крепче. Зачем делать одного на сотню, когда можно сделать одного на тысячу — или одного на миллион? Зачем штамповать рабов, когда можно получить легендарных воинов?

— Рабы тоже нужны, — заметил Скалагрим.

Фабий пожал плечами:

— Пожалуй.

— Ты кажешься другим.

— Уверяю тебя, я тот же.

— Видимо, как раз поэтому. Что же друкари сделали с тобой, Фабий?

Фабий вернулся к работе:

— Я полагаю, ходят всякие слухи. Друкари несомненно постарались донести их до каждого уголка Галактики.

— Есть такое, да. По большей части упоминается какая-то хирургическая операция.

Фабий рассмеялся:

— То есть заслуженная расплата.

— Если хочешь. — Скалагрим помолчал. — Но ведь дело не в этом, правда?

Фабий взглянул на него:

— Разве это важно? Прошлое — это пепел, а будущее непредсказуемо. Значение имеет только настоящее.

— Вот, это я и имел в виду. Раньше ты всегда думал о будущем. Тебя было не заткнуть. Каждый твой шаг, каждый гамбит служил будущему, которое ты якобы планировал. Но с недавних пор…

— Что?

Скалагрим огляделся.

— С недавних пор, похоже, тебя больше не волнует завтрашний день. Или то, что, по твоим словам, тебя волновало. Что же изменилось?

Фабий долго молчал, словно обдумывая, что ответить. Затем посмотрел на Саккару.

Несущий Слово склонил голову и ответил:

— Так будет угодно богам.

Фабий указал на Саккару:

— Вот тебе и ответ.

— С каких это пор тебе не плевать на богов?

Улыбка у Фабия вышла кривой и жалкой.

— Наверное, с тех, как они стали проявлять ко мне такой неизменный интерес.

— На тебя это не похоже.

— Потому что это не он.

Скалагрим резко развернулся и привычным жестом потянулся за оружием. Голос звучал так, словно два человека — две женщины — говорили одновременно. Ощущалась в нем какая-то грубость, горловой рокот дикого зверя, заставляя насторожиться. Женщина в мантии, с лицом, скрытым под капюшоном, выступила из боковой комнаты.

— Пойдем, — поманила она.

— Не думаю, что это разумно, — сказал Фабий.

— Зато он так думает.

Фабий замолчал. Скалагрим посмотрел на него, удивляясь легкости, с которой тот подчинился. Прежний Фабий никогда бы так легко не сдался. Что-то здесь было не так. Скалагрим взглянул на вошедшую:

— А я ведь тебя знаю, да?

Она стянула капюшон. Черты ее лица кого-то напоминали, но выглядели странно несхожими. Словно два полузабытых воспоминания, смешанных вместе расстроенной психикой.

— Ты знал одну из нас, да. Но не другую. А сейчас встречаешь нас обеих впервые.

Саккара поклонился:

— Госпожа Мелюзина! Что-то не так?

Мелюзина. Скалагрим замер, но всего на миг. Он знал это имя. Даже сейчас оно звучало во дворах наслаждений, и поклонники Темного Князя пели ей хвалы. Тише, чем остальным; и почти неслышно по сравнению с теми; что пели Фулгриму или Н’Кари. Дочь-демон Фабия Байла и адская наложница. Девушка, которая превратилась в демона, а потом снова обрела плоть.

— Нет. Все в порядке, верный Саккара. — Мелюзина посмотрела на Скалагрима: — Пойдем. Ступай за мной.

Скалагрим неохотно подчинился. Фабий и Саккара последовали за ним. Эта комната была скромнее. Такая же круглая, но густо заросшая усиками призрачной кости, сбегающими по стенам и полу. Ряды когитаторов выглядывали из этих белесых зарослей, словно осторожные животные. Регуляторы температуры нагнетали в комнату охлаждающий туман, и тот медленно расползался по полу, клубясь по углам и собираясь у ног Скалагрима.

Информационные экраны нависали над головой, словно полог, отражая разнообразные картины. Часть изображений Скалагрим узнал — поля сражений и выжженные миры, которые канули в Великий Разлом и пропали там. Другие были ему незнакомы — промышленные кузницы и агромиры, затемненные залы, где мутанты преклоняли колени в знак уважения перед кем-то незримым, или мостик какого-то судна. Он мог различить тихий шепот десятков вокс-частот — бормотание множества голосов, говорящих одновременно.

Постепенно он понял, что все корни сходятся в одну точку — приподнятый диагностический стол с биогробом, увитым призрачной костью. Рядом сидела знакомая сухощавая фигура. Ключ обратил на него пустые глаза из призрачной кости и улыбнулся ничего не выражающей улыбкой.

— Что это? — тихо спросил Скалагрим.

Мелюзина вытянула руку:

— Глянь. Посмотри.

Скалагрим повиновался. Сквозь грязную оболочку гроба он увидел изможденные, помертвевшие черты его обитателя. Очень знакомые черты точно такого же человека, что стоял рядом. Он посмотрел на Фабия, потом перевел взгляд обратно.

— Наконец-то он… — Скалагрим умолк. — А он… ты… умер?

— Нет. Я не умер. — Фабий осмотрел себя. — Или, лучше сказать, мы не умерли. Я — не он. Но он — это я. Мои мысли, мой опыт… для него они как сон. И не только мои! — Он указал на экраны. На каждом теперь отражался Фабий. На каждом из них Фабий создавал монстров, руководил налетами или восседал в безмолвном размышлении.

— Это невозможно, — решительно заявил Скалагрим. — Они не могут все быть тобой — или им.

— Все они — это я, а мы — это он, — ответил Фабий, слегка улыбаясь.

— Но его оружие… Хирургеон…

— Хирургеонов много, а демоны — штука доступная, — сказал Фабий, глянув на Саккару. — Во всяком случае, низшего сорта. Хотя и требуется некоторое усилие, чтобы поймать их и приручить, но, однажды сломленные, они становятся абсолютно послушными. — Он приподнял Пытку. — А по моему опыту, одно оружие, напитанное демоном, не сильно-то отличается от другого. — Он снова обратился к экранам. — Нас, конечно, мало. Одновременно работает не больше десятка. Его — нашего — разума переварить больший поток информации не хватает. При этом он — я — то и дело теряем ясность сознания, так что приходится импровизировать.

— И давно? — прохрипел Скалагрим.

— С Велиала IV. Дело в том, что он — мы — умер тогда и был похоронен здесь. Он спит, а его сознание наставляет нас, чтобы мы могли наставлять его — наши — творения. — Он посмотрел на Скалагрима. — Мы — зеркала. Ловко сделанные, но все-таки зеркала.

— Он нас слышит? Воспринимает?

— До известной степени. — Фабий улыбнулся. — Если хочешь, можешь рассказать Эзекилю. Сомневаюсь, что это будет иметь для него значение, пока он получает то, что хочет.

У Скалагрима было такое ощущение, словно он проглотил что-то горькое.

— Нет. Не будет, — медленно проговорил он. — Но на этот раз ему нужны не твои мутанты и чудовища, Фабий. Ему нужен твой разум. Есть одна проблема, на которую он хочет обратить твое внимание.

Фабий поднял бровь:

— Интересно. Продолжай.

— Началась новая фаза Долгой войны, и старые боги вернулись, чтобы шествовать среди звезд. Гиллиман вернулся. И явился он не один.

Фабий помолчал.

— Как вернулся?

— Колдовством альдари. — Скалагрим протянул инфопланшет. — Я собрал здесь всю необходимую информацию. По крайней мере, все, что нам известно.

Фабий взял планшет и перебросил Саккаре.

— А как вы узнали об этом?

— Сведения из первых рук. Выжившие свидетели. Шпионы. — Скалагрим помешкал. — Но это не главная проблема.

— Надеюсь, что нет. Если кто и знает, как разделать примарха на куски, так это Эзекиль.

Скалагрим достал из-за, пояса крохотный голопроектор и ткнул руну активации. Появился человеческий силуэт, окруженный полотнищами данных.

— Они появились внезапно. Как будто только и ждали, когда позовет Гиллиман. Носят геральдику наших тщедушных кузенов, но они другие. Называют себя десантниками-примарис, если тебе это о чем-нибудь говорит.

— Ни о чем серьезном. И что тебя так тревожит?

— Они крупнее. Сильнее. Быстрее. Даже ветераны Долгой войны с трудом могут сравниться с ними. Они лучше нас, Фабий. Лучше во всех отношениях, по большому счету.

— Как мы были лучше громовых воинов, — заметил Фабий. — Разве кого-то еще удивляет, что в лабораториях Трупа-Императора ждали своего часа новые ужасы?

— А тебя это не тревожит?

— А чего мне бояться? — Фабий махнул рукой, и изображение стало медленно вращаться. Он всмотрелся в генетические данные, прокручивающиеся рядом с картинкой. — Эта информация верна?

— Я сам взял эти образцы с одного из немногих трупов, которые нам удалось заполучить.

Фабий отмахнулся от картинки.

— А Эзекилю нужно им что-то противопоставить, да? Как предсказуемо! Они делают воинов-переростков, мы делаем воинов-переростков. — Он покачал головой. — Полная галактика детей, ссорящихся из-за своих игрушек.

— Если отбросить личные мнения, ты можешь это сделать?

— Конечно могу. Вопрос в том, должен ли? — Фабий указал на проекцию. — В чем здесь мой интерес? — Внезапно он умолк и повернулся к диагностическому столу. Мгновение спустя тихо вздохнул. — О! Я понял. Ладно. — Он глянул на Скалагрима: — Отойди.

— Что? Зачем?

Стол зашипел, выпуская отработанный газ. Корни призрачной кости дрогнули и затрепетали, Скалагрим поспешно отступил. На ближних экранах вспыхнули предупреждающие руны. Ключ встал и положил тонкую когтистую руку на поверхность гроба, словно желая успокоить существо внутри.

— Потому что он проснулся, — ответила Мелюзина. Она повернулась к Скалагриму и улыбнулась улыбкой, которая почему-то получилась шире, чем ее лицо. Затем отступила назад, когда биогроб дрогнул, открываясь, и выпустил струйки токсичных паров. Сработали вентиляторы, вытягивая испарения и унося прочь. Мутанты по всему залу пали ниц.

— Патер Мутатис!

Они тянули это имя с фаталистичным благоговением.

— Патер Мутатис!

Призрачная кость треснула и сошла с поверхности гроба, словно кто-то смел ее. Запела тревога.

— Патер Мутатис!

В фонтане питательного смога нечто иссохшее, точно труп, восстало из своей усыпальницы. Налитые кровью глаза выкатились из орбит, с хищным интересом впившись в Скалагрима. Тот машинально отступил еще на шаг и пробормотал:

— Боги…

— Боги? — каркнул мертвец. — Здесь нет богов, кроме меня. Разумнее тебе не забывать об этом, Скалагрим. Ибо я божество не милостивое и не доброе.

Он протянул иссохшую руку, и Саккара передал ему инфопланшет.

Фабий Байл улыбнулся.

— Ну что, посмотрим, что стало с галактикой в мое отсутствие?

Об авторе

В обширную библиографию Джоша Рейнольдса под крылом Black Library входят роман о примар — хах времени Ереси Хоруса «Фулгрим: Палатинский Феникс» и три аудиодрамы по Ереси Хоруса с участием Черных Щитов. Среди его работ по Warhammer 40,000 можно почитать роман из «Завоеваний Космического Десанта» «Апокалипсис», «Лукас Ловкач» и романы про Фабия Байла. Джош Рейнольдс написал немало историй по Эпохе Зигмара, включая романы Shadespire: The Mirrored City, Soul Wars, Eight Lamentations: Spear of Shadows, The Hallowed Knights novels Plague Garden and Black Pyramid и Nagash: The Underying King. Его перу принадлежат повесть из серии Warhammer Horror Dark Harvest и повесть The Beast in the Trenches, включенная в альманах The Wicked and the Damned. Недавно он написал роман по Некромунде «Кэл Джерико: Щедрость грешника». Живет и работает Джош Рейнольдс в Шеффилде, Великобритания.

Примечания

1

Отсылка к известному фильму ужасов режиссера Брайана Юзны «Реаниматор» о гениальном, но безумном ученом, научившемся воскрешать мертвецов.

Content

Джош Рейнольдс
ФАБИЙ БАЙЛ: ЖИВОДЕР

Пролог. САДЫ АДА

Часть первая. ПУТИ ИЗ КОСТИ И КРОВИ

Глава 1. ГЕНОСХРОН

Глава 2. ЖИВОДЕР

Глава 3. ЧУДОВИЩНАЯ ПРАКТИЧНОСТЬ

Глава 4. КАРА

Глава 5. СОГЛАШЕНИЕ ВОЛЬ

Глава 6. ФАНТОМНАЯ БОЛЬ

Глава 7. Приготовления

Глава 8. ПЕЛЕЙ-ТЕРЦИУС

Глава 9. ШТУРМ

Глава 10. ЗАПАДНЯ

Глава 11. ЛИЦОМ К ЛИЦУ

Часть вторая. ЧЕРНОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО

Глава 12. ЧЕРНОЕ БЕССИЛИЕ

Глава 13. ПЛАНЫ ВНУТРИ ПЛАНОВ

Глава 14. Протокол «Омега»

Глава 15. ЗАТОЧЕНИЕ

Глава 16. НИСХОЖДЕНИЕ

Глава 17. ПИЛИГРИМ

Глава 18. МАНЕКЕНЧИКИ

Глава 19. САД РАСХОДЯЩИХСЯ ПУТЕЙ

Часть третья. БИТВА НА ВЕЛИАЛЕ IV

Глава 20. ПРОБУЖДЕНИЕ БАШНИ

Глава 21. ЭВАКУАЦИЯ

Глава 22. УЗНИКИ ПЛОТИ

Глава 23. Подкрепления

Глава 24. ПОСЛЕДНИЕ ПРИКАЗЫ

Глава 25. РАЗБИТЫЕ ВОРОТА

Глава 26. ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ

Глава 27. ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

Глава 28. СОН

Эпилог. ЦАРЬ В РОЩЕ

Об авторе

Примечания