Хамм Эмма

Вены магии

Эмма Хамм

Вены магии

(Другой мир — 2)

Перевод: Kuromiya Ren

Глоссарий

Туата де Дананн — высшие фейри, изначальные и самые сильные создания фейри.

Благие фейри — светлые фейри, живут по правилам Чести, Добра и Порядка.

Неблагие фейри — темные фейри, живут без правил и не ценят красоту.

Дану — мать всех Туата де Дананн, считается матерью «земли».

Нуада — первый Благой король, часто зовется Нуадой Среброруким, у него была металлическая рука после потери своей в бесстрашном бою.

Мака — древняя Туата де Дананн, известная как одна из трех сестер, что образуют Морриган. Ее символы — лошадь и меч.

Красный колпак — проблемный фейри, часто издеваются над курицами в садах.

Блуждающие огни — маленькие шары света, что заводят путников в болота, обычно, чтобы человек потерялся.

Брауни — дружелюбные создания, похожие на мышей, чистят и готовят для тех, кто с ними добр.

Пикси — крылатые фейри, их лица похожи на лист.

Подменыш — старые или слабые фейри, которых заменяют на детей людей, обычно их считают болезненными детьми.

Гном — считается уродливым, маленькие неуклюжие фейри, что заботятся о садах и удивляют своим зеленым пальцем.

Дуллахан — жуткие и часто злые фейри, что носят головы на коленях.

Бин сидхе — банши, их крики отдаются эхом, сулят смерть всем, кто их слышит.

Гибразил — легендарный остров, который видно лишь раз в семь лет.

Мерроу — русалка, у них зеленые волосы и пальцы с перепонками. У мужчин жуткие ярко-красные носы, жабры, две ноги и хвост.

Боггарт — брауни, что злится или сбивается с пути, становится боггартом. Они обычно невидимы, у них есть привычка прижимать к людям холодные ладони, пока они спят.

Пука — фейри, подражающий зверям, особенно собакам и лошадям.

Келпи — существо, похожее на лошадь, живущее на краю болота. Пытается уговорить прокатиться на нем, но убегает потом под воду и топит всадника.

Селки — фейри, что может становиться морским котиком, пока у него есть своя кожа котика.

ПРОЛОГ

Как-то роза полюбила оленя.

Она была лишь семечком, когда он впервые прошел. Она увидела его, пустила корни в землю. Маленькие почки появились, когда он прошел мимо в следующий раз, и она расцвела, чтобы он склонился и понюхал ее сладкий аромат. Ее листья были опущены, она убрала шипы, чтобы не напугать его.

Но розы не могли расти на соленых берегах. Он предложил ей забраться на его рога, где он мог нести ее. И хотя розы должны были жить в земле, она обвила корнями его рога.

Он нес ее какое-то время. Она повернула лепестки к солнцу и плясала в лучах. Она хотела пить, но не говорила ему, ведь боялась, что он спустит ее. Она была счастлива впервые за свою короткую жизнь.

Волны добрались до их дома и угрожали здоровью оленя. Хоть он не сказал розе, он переживал за нее. Олень мог доплыть до берега.

Роза точно утонет.

Но в день, когда волны были выше всего, мимо пролетал ворон. Олень крикнул ему и попросил ворона забрать розу когтями.

— Отнеси ее в безопасность, — попросил он. — Туда, где она сможет пустить корни.

Ворон нежно взял ее, не слушая ее печальные крики. Лепестки тянулись к оленю.

— Ты будешь дома, — сказал он. — Роза не может расти без почвы.

Они летели над землей и водой. Соленые брызги жгли ее корни, сбивали лепестки с ее цветов. Когда ворон опустил ее в лесу, она сдалась.

Старый дуб вздохнул:

— Ты не роза. У тебя нет шипов.

— Я — роза, хоть мои шипы притупились.

Береза покачнулась.

— Ты — не роза. У тебя нет лепестков.

— Я — роза, хоть лепестки облетели.

Ясень плакал:

— Ты уже не роза, но ты можешь стать чем-то большим. Поспи немного в моих корнях.

Когда роза проснулась, она поняла, что древние деревья были правы.

Ветви росли из ее волос, кора покрыла кожу. Корни опутали ее ноги, но она была не такой, как деревья. Ее тело было изогнутым, разум — ясным, и она смогла отодвинуться от них.

— Видишь? — сказал ясень. — Ты все-таки не роза.

1

Роза и олень

— Сорча, лицо чешется!

— Сорча, живот болит!

— Сорча, не могу дышать!

Сорча сдула спутанную прядь с лица и посмотрела на потолок, словно видела сестер сквозь пол. Они говорили, что болезнь сделала их бесполезными, отказывались покидать кровати, сколько бы раз Сорча ни говорила им, что они не умирают.

Пока что.

Грязная одежда мешала видеть, гора была такой высокой, что Сорча едва видела за краем, ее руки дрожали от веса. Это была первая охапка из многих, которые ей нужно было отнести к реке. Только она из семьи не пострадала от чумы, и только ей можно было покидать бордель.

— Не радует, — буркнула она и крикнула. — Я сейчас буду, дорогие сестры!

— Сорча!

— Я знаю, вам неудобно, но я умоляю вас, потерпите! Мне нужно разобраться со стиркой.

— Стирка важнее нас?

Она закатила глаза. Ее сестры всегда хорошо умели убеждать отца, что им было плохо. Вот только они не могли убедить в этом сестру-целительницу.

Сорча напомнила себе, что они были больны. Чума кровавых жуков была не пустяком. Она тихо убивала. Но Сорча не могла отогнать ощущение, что они могли хотя бы попытаться помочь. Даже папа выбирался из кровати на ужин. Он не заставлял ее носить тарелки наверх и обратно.

Прохладный ветерок задел ее потную шею. Его прикосновение было приятным, хоть и удивительным, ведь ставни были заколочены.

Она приподняла бровь, опустила белье на пол и толкнула дверь кухни. Отец сидел и кормил маленькую коричневую птицу на подоконнике, доски прислонялись к стене рядом с ним.

Сорча прислонилась к дверной раме и скрестила руки на груди. Папа подвинул семена. Он терпеливо позволял птице съесть еще. Она была все ближе, а потом крохотный поползень прыгнул на его ладонь и ел оттуда.

— У тебя редкий талант, — сказала она.

Он поднял взгляд с улыбкой.

— Научился у тебя.

— Да?

— Когда ты была маленькой, ты говорила: «Папа, птицы боятся тебя, потому что ты большой. Если будет маленьким и тихим, они тебя полюбят, как любят меня».

— Не думаю, что ты сделал себя маленьким.

— Я никогда не умел хорошо менять облик.

Поползень тряхнул перьями и съел еще зернышко, а потом улетел в окно без шума. Папа меланхолично смотрел ему вслед.

— Ты скучаешь по свежему воздуху, — сказала Сорча.

— Больше всего. Что сейчас за время года?

— Наступает весна. Думаю, снег выпал в последний раз.

— Так скоро?

— Это не ощущается скорым, — рассмеялась она. — Но мы еще тут. Это радует.

— Все мы?

— Да. Кого-то не хватает?

Папа повернулся на стуле у окна и окинул ее взглядом.

— Может, я и болен, но не слеп. Ты оставила кого-то.

— Все что-то оставляют после долгого пути.

— Даже когда это другой мир?

— Да.

Сорча села за длинный стол на кухне, сняла грязный платок с головы. Грива рыжих кудрей рассыпалась по ее плечам. Все еще было странным, что ничто не изменилось в доме, где она выросла.

Деревянный стол был с отметками, которые она вырезала, чтобы отвлечься от ссор в семье. Травы сушились над огнем, заполняя воздух запахом базилика и розмарина. В котле кипел суп на ужин.

То же, но и не такое. Она замечала детали, которые не беспокоили ее раньше. Пыль в уголках у камина. Паутина под потолком. Холодный ветерок не пропадал.

Она выдохнула.

— Хочешь услышать истории о Гибразиле?

— Твои сестры тебя звали.

— Звали.

— Ты не хочешь заняться ими?

— Не очень, — Сорча уперлась локтями в стол и обхватила голову. — Это делает меня плохой? Я должна хотеть помогать сестрам. Они больны, они заслуживают моего внимания и заботы.

Она услышала, как отец встал и прошел, шаркая, к ней. Скамья скрипнула, он сел рядом с ней. Его тонкая ладонь потерла ее спину.

— Ты так старалась сохранить нас живыми, и я думал, что случилось что-то ужасное.

— Почему?

— Никто не работает с таким пылом, если не пытается что-то забыть. Или кого-то.

— И я так делаю.

— Знаю.

Она посмотрела на мужчину, который много раз спасал ее жизнь. Новые морщины появились на лице папы. Старые стали глубже, а на лбу пролегли линии тревоги и боли.

— Мне все еще сложно осознать, сколько времени прошло, — сказала она. — Год и день. Серьезно?

— Я могу повторять это снова и снова, Сорча. Мы думали, что ты мертва.

— Мне жаль, что я заставила вас беспокоиться.

— Хватит так говорить, — он убрал ее ладонь от лица, крепко сжал. — У тебя было приключение, которое никто из нас не мог бы представить. Ты рассказываешь истории каждый вечер, и потом нам снятся чудеса. Хорошо, что ты вернулась к нам.

Она не могла так думать. Сорча не хотела думать о Гибразиле. Манящие воспоминания о глазах цвета океана и кристаллах на коже не давали ей покоя во сне. Дыра в ее сердце была все шире с каждым днем. Она не знала, как остановить боль, так что успокаивала ее семьей. Но даже их утешающее присутствие не исправляло то, что было сломано.

Сорча сжала руку папы.

— Я рада помочь. Приятно быть дома.

— Но ты не здесь хочешь быть.

— Не здесь.

— Ты хочешь быть с ним.

— Да, — выдохнула она. — Сильно.

— Тогда вернись к нему.

— Не могу.

Папа нахмурился.

— Почему? Ты же можешь уйти в Другой мир? Найти пикси, что отведет тебя.

— Все не так. Пикси сообщат королю, что я вернулась, и он выследит меня. Я даже не знаю, жив ли Стоун.

Она звала его прозвищем, боясь, что не те уши узнают его настоящее имя. Люди не лезли в политику фейри, но осторожность никогда не была лишней.

Ее сердце ныло. Сорча надеялась, что он был жив. Его пыл и сила должны были помочь в первом бою с его братом, но она видела золотую армию и боялась худшего.

— Твое сердце говорит, что он жив? — спросил папа.

— Да.

— Тогда он жив.

— Вечный оптимист. Птица сказала тебе, что он еще дышит?

— Птицы о многом говорят. Эта сказала, что ты сама не своя.

Губы Сорчи дрогнули.

— Да?

— Ты знаешь правду, милая. Ты даже не ходила к храмам.

— Не хочу.

— С каких пор? — папа отпустил ее руку и ударил кулаком по столу. — Те храмы были для тебя очень важны даже в детстве. Что изменилось?

— Я уже не верю, что они полезны.

— Врешь.

Она вспомнила, как фейри ощущали вкус ее лжи в воздухе. Может, в отце было больше крови фейри, чем у нее. Сорча приподняла бровь.

— Думаешь?

— Ты сейчас ожесточилась. Ты сломаешь спину, заботясь о нас, но я не думаю, что ты хочешь этим заниматься. Было время, когда ты работала бы до своей смерти, чтобы спасти нас. Теперь не знаю, есть ли тебе дело.

— Конечно, есть.

— Тогда где твоя вера? Где твоя просьба фейри, чтобы они пришли на помощь? Ты стала такой наглой, что думаешь, что справишься сама?

Она встала из-за стола. Ее ногам нужно было двигаться, разум кипел, пока она расхаживала по кухне.

— Я боюсь! Это ты хочешь услышать? Я не исполнила свою половину сделки, этим я нарушила сделку с фейри. Я не могу идти к храму, потому что не знаю, что там меня ждет.

— Думаешь, они тебя убьют?

— Не знаю! — Сорча вскинула руки, поймала пальцами стебелек травы и бросила на пол. Она вздохнула и посмотрела на потолок. — Я схожу за метлой.

— Нет, — папа поднял руку. — Ты покинешь дом и пойдешь к храму.

— Что будет, если я не вернусь? Кто будет вытаскивать жуков из ваших тел и сберегать ваши жизни?

— Мы сами справлялись год.

— Потому что я сделала это частью сделки! — ее крик поднялся до крыши, и голубь вылетел с чердака. Она вздохнула и потерла виски. — Прости, я не хотела кричать. Я не хочу, чтобы вы умерли, и я не доверяю целителям в деревне.

— Как и я. Но я думаю, что у фейри еще есть планы на тебя. Мы живы не просто так, — он встал и убрал ладони от ее лица. — Ты — талантливый целитель, Сорча. Но не только из-за тебя жуки еще не убили нас.

Он был прав. Она заметила, как быстро они исцелялись после ее операций. Жуки не размножались в них так, как в других ее пациентах. Весь бордель словно застрял во времени. Они все еще были больны, с тем же количеством жуков, но хуже не становилось.

— Мне нечего им принести, — буркнула она. — Ни сахара, ни сливок, ни цветов из наших садов.

— Тогда принеси им свои извинения.

— Фейри нет дела до моей вины. Им нужны подношения.

— Может, они тебя простят. Помню, раньше люди ходили к храмам, чтобы быть в ладах с фейри и природой. Я не верю, что важно всегда что-то им давать. Порой подарок — уже быть там.

— Когда ты стал философом? — спросила она с кривой улыбкой.

— В то время, когда посмотрел смерти в глаза, и она сказала, что дочь спасла мою жизнь.

Слезы обожгли ее глаза.

— О, папа.

— Не надо такого. Иди, девочка, собери на обратном пути те милые травы.

— Одуванчики?

— Плевать, что они сорняки, они вкусные, хороши для моих старых костей. И передай привет фейри от меня.

Она взглянула на охапку белья и пожала плечами.

— Почему бы тебе не пойти со мной? Ты еще с ними не общался.

— Они не захотят, чтобы я начинал сейчас. Они увидят старика, идущего к ним, и решат, что я заблудился. Им проще общаться с милой девушкой. Иди уже!

Сорча не стала спорить дальше. Ее сестры снова закричат, и она упустит шанс. Она выбежала из кухни, укуталась в плащ и вышла наружу.

Холодный воздух наполнил ее легкие, покалывая. Она охнула, воздух заряжал ее кровь бодростью. Она оживала, покидая бордель.

Она сильно изменилась.

Папа не ошибался, указав, что ей нет дела. Она скучала по семье, но расстояние дало ей опыт, изменило ее взгляды. Ее сестры не могли перестать говорить об обыденном, мужчинах, чистоте, еде и напитках. Отец говорил только о путешествиях, но это хоть немного развлекало. И у них не было магических качеств фейри, что стали ей так дороги.

Старая калитка скрипнула, когда Сорча открыла ее. Она хотела починить ржавую петлю. Ей нужно было починить ставни, залатать дыры в крыше, убрать на заднем дворе… и список тянулся все дальше и дальше.

Может, она презирала такую жизнь. Она жила какое-то время в замке, ей прислуживали. А теперь она прислуживала остальным.

— Я так низко пала? — спросила она, взглянув на силуэт дома. — Я презираю их, потому что они больны?

Да. Ответ был гулким «да» в ее голове, словно криком в овраге.

Она сжала калитку, хмуро глядя на дом, словно это было проблемой.

— Сорча! Снаружи холодно, — мягкий мужской голос заставил волоски на ее шее встать дыбом.

Она фальшиво улыбнулась, скаля зубы.

— Геральт.

Он подошел к ней с грацией танцора. Узкие брюки обвивали его ноги, он явно считал ноги своей лучшей чертой. Объемный плащ из черной шерсти подметал землю за ним, убирая снег.

— Ты простудишься, Сорча, и кто будет заботиться о тебе, пока ты помогаешь своей семье?

— Я справляюсь неплохо сама.

— Но не обязана, — он снял свои кожаные перчатки палец за пальцем. — Прошу, позволь.

— Я не возьму твои перчатки, Геральт.

— Бери! Каким бы я был джентльменом, если бы дал тебе ходить без должной одежды?

Он взял ее за руку, вложил печатки в ее ладонь с улыбкой, от которой ей хотелось ударить его. Она выронила перчатки на землю.

— Так ты обходишься с женщинами? Будто они не понимают, что нужно самим позаботиться о себе?

— Они не обязаны заботиться о себе.

— А если некоторым из нас хочется?

— Почему тебе хочется?

Сорча фыркнула и закатила глаза.

— Ты не поймешь.

— И не хочу. Мне нравится заботиться о тех, кто дорог моему сердцу…

— Не надо, — она перебила его, подняв руку. — Я не хочу слушать тебя. Мне нужно идти, Геральт. Уж прости.

— Я пойду с тобой. Ты идешь в город?

Конечно, если женщина шла одна, то она шла в город. Сорча старалась не закатывать глаза, но не справилась. Куда еще могла идти женщина, если не в город? Глупый мужчина.

— Я иду в храм.

— В какой храм? В церковь?

— Нет. В лесу.

— Ах, — он нахмурился. — Ты бы не призналась в этом до своего исчезновения.

— Люди меняются.

— Видимо, да.

Ее сапоги хрустели по снегу, оставляя едва заметные следы. Она не собиралась стоять и слушать его слова про ее жизнь. Она не хотела говорить с мужчиной, который хотел подчинить ее своей волей.

— Так где ты была?

Он не знал, что нужно было вовремя уходить.

Холмы вокруг них были белыми. Деревья не торчали из земли, только небольшие горки отмечали, где были каменные стены. Даже овцы держались у амбаров в это время года. Никто не хотел забредать далеко от безопасности огня.

Сорча укуталась в плащ плотнее, опустила голову. Может, если повезет, Геральт уйдет.

— Ты меня слышала? Я спросил, где ты была.

Она вздохнула.

— Ты уже сто раз это спрашивал.

— Да. И ты так и не ответила.

— Не знаю, почему я вообще должна тебе отвечать.

— Не должна. Но я хочу знать.

— Зачем?

— Я переживаю за тебя, Сорча. Ты это знаешь.

Если бы она закатила глаза еще сильнее, увидела бы свою макушку.

— Ты переживаешь из-за того, что придумал обо мне! Ты меня не знаешь.

— Знаю! Я знал тебя с детства.

— Ты проезжал мимо меня с отцом пару раз. Это не считается за знакомство.

Его топот по снегу бил ей по нервам. Он не знал, как быть тихим? Она хотела мирно дойти до храма! Она так много просила?

— Я говорил с Брианой через стену, и она сказала, где ты была. Ты рассказывала, что была в мире фейри?

— Бриана много болтает, — буркнула Сорча.

— Ты же знаешь, что фейри не настоящие, Сорча?

Она бросила на него взгляд и замерла. Он не имел права указывать ей, что настоящее, а что — нет. Он сильно давил, хотя знал больше простой женщины, и ей надоели мужчины, у которых было высокое мнение о себе.

— Геральт, небо синее?

— Да, — он ответил в замешательстве, глядя на нее, как на сумасшедшую.

— Трава зеленая?

— Да.

— Но сейчас она белая.

— На ней снег.

— Тогда откуда ты знаешь, что под ним трава зеленая?

— Потому что я ее видел.

— А если бы не видел? — она указала на поля. — Если бы ты не видел траву раньше, знал бы ты, что она зеленая? Ты бы не подумал, что трава белая?

— Я бы сдвинул снег.

Она подвинула сапог, и из-под снега стало видно пожелтевшую мертвую траву.

— И ошибся бы, да?

— Чему ты пытаешься меня научить?

— Ты не видел фейри, но думаешь, что знаешь о них. Перед тем, как судить, что холмы зеленые, предлагаю хотя бы попробовать их увидеть. Фейри не понравится, что ты пойдешь в их храм без разрешения. Мне нужно идти одной.

Его рот раскрылся, и она не ждала, чтобы увидеть, что он сделает. Геральт долго пытался завоевать ее. И, хоть он был бы хорошим мужем для женщины, он не годился в мужья ей.

Женщины для него были плоскими. Они помещались в коробочку, которую он сделал, чтобы объяснять их поступки. Сорча потрясала его всякий раз, когда открывала рот. Может, потому она интересовала его. Но дело явно было в желании приручить ее.

Этого не будет.

Снег захрустел за ней.

— Если и дальше будешь идти за мной, Геральт, я брошу тебя в снег. Оставь меня.

— Ты изменилась! — крикнул он.

— Да, — сказала она.

Заметил не только ее отец. Горечь в ее сердце стала неуправляемой. Боль сделала ее злой, и это была не физическая боль, которую можно было залечить травами.

Бран ошибся. Он сказал, что она не развалится, что она найдет смысл в спасении жизней.

Она сделала наоборот. Гнев терзал ее душу, пока она смотрела на жертв кровавых жуков как на слабых существ. Сорче не нравились изменения в ней, но она не знала, как их остановить.

Лес появился вдали. Снежный шквал двигался к ней, но достаточно маленький, чтобы не задел ее, как только она скрылась под деревьями. Ветки, покрытые снегом, пригибались до земли, словно кланялись ей, когда она ступила в тени.

Если бы. Она хотела бы, чтобы деревья ее слышали, чтобы мужчина вышел из их коры и поманил ее за собой.

— Иди к нам, — сказал бы он. — Отыщи скрытые тайны и кольца фейри.

Она покачала головой. Жители деревни говорили, что она сошла с ума. Что ее похитил незнакомец, творил с ней ужасное, и она сломалась. Почему еще она говорила о фейри, как о настоящих?

— Всегда странная, — буркнула она, пригибаясь под веткой. — Всегда верящая не в то.

Лес был тихим. Слишком тихим.

Ветки не тянули ее за волосы, прося скрыть гнев. Птицы не пели. Только тишина и приглушенный гул снега, падающего с деревьев.

Где были фейри? Где был ветер, что трепал ее волосы?

Хмурясь, она вышла на знакомую поляну с тревогой. Что-то было не так.

— Это я. Я оскорбила тебя, Мака?

Даже свет пропал из священного места. Вода не журчала на камнях. Вырезанный трискелион потускнел, не сиял магией.

Она не думала, что они так ее накажут. Молчание было хуже угрозы смерти.

— Вы больше не позволите мне увидеть вас? — слеза покатилась по ее щеке. — Вы не можете от меня скрываться. Я вижу сквозь ваш морок!

Ветер не приносил смех. Была лишь тишина.

— Вы просто закроетесь от меня?

Она хотела кричать. Гневаться на фейри, которые думали, что она заслужила это, но правда звенела в ее голове. Они не хотели ее видеть, и это их не ранило.

Они лишили ее магии и всего, что было ей дорого.

Сорча подняла голову, сжала колени, чтобы не упасть, унизив себя. Она выстоит. Слезы лились по ее щекам, но она не хотела признавать это слабостью.

Только сильные позволяли слезам пролиться.

— Я не буду извиняться, — взмолилась она. — Я отсутствовала дольше, чем думала, и я ушла не по своей воле, но мне нужно было заботиться о семье. Не от злости на вас я забросила этот храм.

Боль пронзила ее лодыжку, две точки агонии. Она охнула и опустила взгляд. Ярко-зеленая змея длиной с ее рост поднималась из снега.

Она сжала ее лодыжку пастью, что была ужасно широкой, серебряные клыки впивались все глубже в плоть Сорчи. Змея обвивала телом ее ногу.

Боль и онемение распространялись от клыков змеи. Ее холодные глаза блестели, глядя на Сорчу.

— Невозможно, — пролепетала она. Змеи не двигались зимой. Такие змеи не жили в Уи-Нейлле.

Сорча ощутила вкус паслена на языке. Ее язык распух, губы онемели. Она знала признаки отравления.

* * *

Эмонн подставил лицо холодному ветру. Тот свистел в трещинах на его щеках, проникая глубже в него. Зимний мороз был его частью сильнее, чем бесполезная правая рука.

— Господин! — закричал Циан поверх воя ветра. — Мы не можем продолжать!

— Должны!

Они не могли остановиться в бурю. Снег ударял по ним, толкал острый лед под их одежды. Другой мир был злым, не унимался, словно решил уничтожить их.

Эмонн опустил капюшон плаща ниже и склонил голову. Он одолеет ветер, если так они достигнут нужного места.

Их осталось мало. Его брат прибыл на остров с одной целью. Уничтожить все на пути и оставить только кровь и пепел.

— Г-господин! — кашляла Уна, ее легкие ослабели от дней в холоде тундры. — Я не могу идти дальше.

— Мы должны продолжать.

— Я…

Ветер проносился мимо его ушей, заглушал ее слова. Гнев согревал его кровь. Кристаллы на его шее вспыхнули лиловым светом.

— Уна, нет времени спорить с тобой. Мы пойдем дальше к дворфской крепости! Только там нам могут посочувствовать фейри.

Они не ответили.

Рыча, Эмонн развернулся. Его плащ развевался, холодный воздух бил его по груди. Ветер проникал глубоко в раны от кристаллов в его теле.

Уна сидела на снегу, тяжело дыша, опустив плечи. Циан опустился рядом с ней, прижав ладонь к ее плечу, на лице было поражение.

Они укутались во все, что нашли. Пятнадцать осталось от сотен, живших на острове. Мать и ее ребенок держались в конце, маленький пука все еще восстанавливался после раны, которую обработала повитуха.

Боггарт держалась в конце, тонкая фигура дрожала с каждым вдохом. Она была слишком тонкой и маленькой для такого пути.

Он представил силуэт за фейри. Тени, что двигались. Красные кудри вокруг ее лица были яркими даже в облике призрака.

Она стояла за ними, смотрела на затрудненные движения. Она преследовала его отголосками голоса.

— Позаботься о них, — шептала она с ветром. — Ты нужен им.

Эмонн вздохнул и потер рукой лицо.

— Мы остановимся ненадолго.

— Дворфы? — спросил Циан.

— Не видно, друг. Мы идем в нужную сторону, он они пока не хотят показываться.

— Проклятые дворфы. Мы замерзнем, и они обворуют нас.

Уна заскулила.

— Я помню дворфов. Они были добрыми существами с сердцами из чистого золота. Они могли петь магию, которая позволяла женщинам прясть золото из соломы.

— Ты бредишь, — буркнул Циан. — То были не дворфы.

— Ты никогда не видел дворфов.

Эмонн не слушал их споры из-за вида фейри. Закатив глаза, он указал на некоторых, которые еще стояли.

— Отыщи хворост. А ты поможешь мне сделать стену из снега, чтобы хоть как-то укрыть нас. Ты, собери чистый снег, чтобы мы смогли нагреть воду. Ты… — он указал на мать, — возьми еще шкуры и укутай его.

— Не могу, милорд. Другим они тоже нужны.

— Губы твоего мальчика синеют. Пусть он погреется первым, потом укутаем в шкуры Боггарт. Мы будем их передавать между собой.

Он устал от холода. Он хотел теплый эль в руке, красивую женщину на коленях, чтобы холод пропал навеки.

Но это не произойдет. Он прогнал единственную женщину, которую хотел пустить на свои колени, эля не было, иней снова собирался вокруг его губ. Он фыркнул и стряхнул иглы льда с плеч.

Другие быстро устроились на привал. Они наловчились за недели в пути. Он смотрел на них, пока приступал к работе, двигая снег в подобие стены.

Они жались друг к другу, чтобы согреться. Все фейри держались за руки. Даже Циан убирал волосы с лиц, касался пальцами губ, шептал слова поддержки в уши.

Эмонн скрипнул зубами. Они ничего ему не предложат. Он был господином, непобедимым Туата де Дананн, который удерживал небо.

Было бы это правдой. Он тряхнул головой и дальше двигал снег, пока их не укрыла твердая стена. Ветер задувал сверху, бросал снежинки в его лицо. На ночь подойдет.

Селки, что искал хворост, вернулся, качая головой.

— Ничего нет, господин.

— Ясное дело, — буркнул Эмонн. Проклятая земля пыталась убить их.

Он поднял руку, закрываясь от холодной бури, и поспешил к их припасам. Сани могли стать отличным костром, дерево было более сухим, чем то, что скрывалось под снегом. Они понесу еду и воду в сумках.

— Господин! — крикнул Циан. Гном был головой среди сугробов, тело потерялось в массе белого. — Нам это нужно!

— Мы понесем все в сумках.

— Мы не можем нести больше груза на спинах!

— Нам нужно согреться.

— Тогда соберемся вместе в укрытии, что вы сделали.

— Без огня мы все умрем, Циан. Это должно произойти.

Циан добрался до него, прыгнул и схватился за руку Эмонна. Вес потянул его в сторону.

— Мы не можем нести еще больше.

Гнев вспыхнул в его венах, такой сильный, что перед глазами все стало красным.

— Тогда я понесу сам! — закричал Эмонн, нависая над гномом. — Я не потеряю еще кого-то из-за гадкого холода!

Буря бушевала. Холодный ветер бил по их телам, впивался в плащи, оставлял лед на лицах. Циан хмуро смотрел на него.

— Мы потеряем многих, господин. Это неизбежно.

— Нет, если я помешаю этому.

Эмонн повернулся и снял последние сумки с саней. Он опустил их с остальными, запомнил место, чтобы найти завтра под снегом.

Сани хорошо послужили им, а теперь помогут еще сильнее. Он поднял раму в шесть футов длиной и сломал ее как прутик.

Циан вздохнул.

— Что ж, вы это понесете.

— Я так и сказал.

— Сумки тяжелые. Там почти вся наша еда и вода.

— Хватит, Циан.

— Я пытаюсь заботиться о вас, господин. Вы этого не делаете.

— Мне не нужен присмотр, — прорычал Эмонн. Он разбил куски, сунул их под руку. — Вернемся и накормим остальных.

Они побрели по снегу. Циан плюнул, когда они добрались до высоких сугробов, и слюна замерзла, не долетев до земли.

— Что скажете дворфам? — крикнул Циан. — Им не нравится ваш вид!

— Им понравятся мои слова.

— А если нет? — гном прыгнул, чтобы увидеть лицо Эмонна. — Они не самые любезные.

— Им это не должно нравиться, они должны просто меня слушаться.

— Да, потому что мы часто работали с дворфами.

— Брата они любят еще меньше меня.

— Дело не в том, что он ваш брат или король. Им не нравятся Туата де Дананн. Они могут даже не впустить вас.

— Хорошо, что я большой. Я пробью путь.

— Через прочные золотые двери?

Эмонн поднял кулак с кристаллами. Его ладонь была ранена в бою, кости стали фиолетовой массой. Он все еще мог медленно двигать рукой, но это было непросто. Он посчитал это чудом и старался не бояться перемен.

Циан громко сглотнул.

— Понял, господин.

Через пару минут они развели костер. Магия помогла высушить дерево, и вскоре к вою ветра добавился веселый треск.

Эмонн отделился от остальных. Он был дальше всех от костра, дал погреться остальным. Их маленьким телам тепло требовалось сильнее. Уна жарила овощи на сковороде из сумки Циана, добавляя травы, мед и молоко.

— Господин? — спросила она. — Вы с нами?

Он покачал головой и показал кусок копченой оленины.

Они сжались все вместе. Мальчик был так близко к огню, что Эмонн переживал, что он загорится. Они все устали, замерзли, проголодались.

Он мог лишь нести тяжести. Эмонн жевал еду, игнорируя тревожные взгляды, которые Уна бросала поверх плеча. Гном явно поведал ей об их разговоре.

Тревога терзала его разум. Он не хотел говорить им о размахе своих ран. Его ладонь была меньшей из проблем. Трещины и кристаллы тянулись во все стороны на его теле.

Он едва ощущал холод. Лед проникал в его кристаллы, вызывая онемение, но слабо замедляя его тело. Лед не действовал на него, как на остальных.

Это беспокоило.

Эмонн еще не доводил болезнь до такого состояния. Он не хотел знать, что будет, когда он станет скорее кристаллом, чем мужчиной.

Он не говорил им, что клинок Фионна застал его врасплох. Эмонн все еще видел своего близнеца, когда тот примчался сзади и поднял меч. Эмонн ощущал его как холодные ветер на спине.

Он повернулся, и клинок последовал по тому же пути, что меч их отца. Впился в выемку плоти и кость, пронзая глаз.

Эмонн старался не показывать остальным. Он не хотел, чтобы они видели его глаз, рассеченный пополам кристаллом. Он касался глаза порой, отмечая, что не ощущал прикосновение. Все раны были чувствительными, но не эта.

Если он закрывал другой глаз, он видел мир разбитыми кусочками. Несколько фейри становились сотнями. Огонь пылал, тянулся вокруг него. Эмонн гадал, ощущалось ли так безумие.

— Господин? — окликнула Уна в последний раз. — Мы собираемся отдыхать. Вы с нами?

— Нет.

— У огня теплее.

— Хороших снов, пикси. Я первым буду в дозоре.

Она скривилась.

— И единственным.

— Точно.

— И вам нужно порой спать, Эмонн.

— Не этой ночью. Мы слишком близко к землям дворфов. Я не хочу попасться.

Он игнорировал слезы в ее глазах. Он не мог поддаться ее эмоциям, как бы ни устал.

Он был солдатом. Их путешествие вызывало воспоминания давних дней, когда он вел своих воинов к армиям Неблагих фейри. Они разбегались от его огромного меча, убегали от Нетронутого принца.

Он еще не видел в Ином мире такой снег. Сугробы местами были ростом с него. Он вел фейри вокруг завалов, похожих на горы, надеясь, что это не слишком утомит их.

Он явно ошибся. Они уснули, как только опустили головы на землю.

Огонь трещал. Ветер выл. И Эмонн замер так, что снег собрался на его плечах сугробами. Пролетали часы, а его разум не утихал.

Ему не нужен был огонь, ведь огонь жил в его воспоминаниях. Сорча — единственная женщина, которая пленила его мысли, как только ворвалась в его тронный зал. Она танцевала перед его глазами, покачиваясь с огнем. Она была в зеленом платье, которое он любил, и юбка развевалась вокруг нее как волны океана.

Он скучал по ней, но эта жизнь не подходила для такой женщины, как она. Он надеялся, что она ушла домой, нашла семью и, может, хорошего мужчину для детей и теплых ночей.

Кристаллы на его горле болели. Любой, кто осмелится тронуть ее, окажется на мече Эмонна. Может, ей лучше быть одной.

Тень двигалась в стороне. Короткая, приземистая и слишком узкая для гнома. Дворф крался мимо спящих фейри.

Дворфы были хитрыми. У них были ловкие пальцы, и никто не мог найти их в системе туннелей, из которых состояли их крепости.

Тень снова пошевелилась, но Эмонн не двигался. Он был как камень, притих. Он даже не дышал, а дворф перебрался через сугроб и направился к их сумкам.

Эмонн решил, что это был мужчина. Борода намекала на это, хотя он не мог утверждать с уверенностью, пока они не поговорили.

Эмонн встал и тихо прошел к вору. Его шаги не издавали ни звука, он не достал меч, зная, что сталь запоет, требуя крови.

Он бросился вперед с оскалом. У дворфа не было шансов, ладони Эмонна сжали его куртку.

— Эй! — дворф дрыгал ногами, пытаясь выбраться из куртки.

Эмонн сжал кулак, кристаллы впились в ткань, заставляя дворфа замереть.

— Ты никуда не уйдешь.

— Пусти!

— Я не отпускаю воров.

— Я не вор!

— Ты воровал из наших сумок.

Дворф застыл, прищурился и пожал плечами.

— Это была просто проверка.

— Зачем?

— Внутри могло быть что-то интересное.

— Но не собирался воровать?

— Нет, сэр.

Эмонн приподнял кристальную бровь.

— Дай-ка уточню. Ты хотел только посмотреть на сумки?

— Да.

— Увидеть, есть ли внутри что-то интересное.

— Такой была задумка.

— А если ты нашел бы что-то любопытное, ты бы это оставил.

— Ты меня понял.

— Даже ценный меч?

Дворф опустил взгляд на красный камень в рукояти меча Эмонна.

— Это могла бы быть другая история.

— Ты бы это забрал.

— У голодных крестьян не было бы ничего ценного.

— Ты украл бы то, что стоило денег?

— Это не была бы кража, — сказал дворф.

— Ты оставил бы что-то взамен?

— Конечно.

— Например?

Эмонн видел, что вопрос потряс вора. Тот пошевелил ногами и пожал плечами.

— Стало бы ясно в таком случае.

— У тебя нет с собой еды?

— Нет.

— И воды?

— Только снег.

— Тогда нет ничего ценного. Значит, это кража, — сказал он, склоняясь и хмуро глядя в глаза дворфа. — И ты знаешь, что я делаю с дворфами, ворующими у меня?

Тихий скрип натянутой тетивы донесся с ветром. Эмонн напрягся, уловил шелест перьев стрелы.

— Ты дал бы ворам то, что они хотят, и оставил бы их в покое, — прогудел голос с сильным акцентом. — А теперь опусти девушку.

Эмонн окинул дворфа в его кулаке взглядом.

— Девушку?

— Что? — она замахала руками. — Ты не понял? Давай я покажу тебе, как девочки выглядят, вблизи!

Дворф за ним рявкнул:

— Опусти ее.

— Не подумаю, — Эмонн повернул ладонь, и девушка вскрикнула.

— Живо.

Эмонн оглянулся на дворфа, расставившего ноги в снегу. Его лук был выше его головы, и Эмонн был уверен, что там был мужчина. Его седая борода трепетала от ветра, серебряные пластины брони украшали тело.

Их взгляды пересеклись, Эмонн хищно улыбнулся ему.

Уна пошевелилась, проснулась и посмотрела на них, моргая.

— Господин, — пробормотала она. — Возможно, вам стоит послушаться.

Но он уже злился. Так злился, что плохо думал. Дворфы уже вытащили оружие. Чем он заслужил их ненависть? Он не знали, кем он был. Они не имели права.

Он повернул куртку девушки, и она схватилась за шею, хрипя.

— Выпусти стрелу, — сказал Эмонн. — Покажи истинную природу гостеприимства дворфов.

Дворф не мешкал. Он выпустил стрелу, что рассекла снежинки и попала над сердцем Эмонна. Металлический наконечник согнулся, ударившись об плоть, а потом кристалл. Дерево разбилось, украсило снег щепками.

Эмонн ничего не ощутил. Ему было плевать. Он знал лишь, что дворф атаковал.

Он склонил голову, бросил девушку на землю и отломал металлический наконечник от своего кристалла.

— Ты испортил мою одежду.

Дворф бросил лук на снег.

— Что ты такое?

Девушка у его ног отодвигалась подальше.

— Проклятый.

— Монстр, — добавил другой дворф. — Тебе не рады на землях дворфов. Ты прогоним тебя и проклятый народ.

— Попробуйте, — прорычал Эмонн.

Уна поднялась на ноги, поднимая руки.

— Прошу, не надо. Он — не монстр!

— Объясни, что он такое, потому что дворфы не терпят черную магию.

— Это ваш король!

Ветер свистел в кристаллах, Эмонн смотрел на дворфов свысока. Девушка добралась до мужчины, спряталась за ним, словно это ее спасло бы. Его ладонь замерла над мечом, но он еще не вытащил Окрас. Пока что.

— Король? — дворф покачал головой. — Король только один.

— Верно, — сказала Уна. — Вы стоите перед королем Благого двора. Первым сыном Лоркана Храброго.

— Нетронутый? Он мертв.

— Я не мертв, — сказал Эмонн. — И далек от смерти.

Дворф покачал головой.

— Борода мне в рот. Если это вы, лорд под горой захочет вас увидеть.

— Погоди-ка, — проворчала женщина-дворф. — Как нам понять, что это он?

— Никак, — сказал Эмонн.

Уна подошла ближе, замешкалась, когда дворфы попятились.

— Я фейри, как вы, и я не могу врать.

— Ты можешь верить, что он — король, он мог тебя запутать.

— Я заботилась о нем с его детства. Я пела ему песни, чтобы он уснул, смотрела, пока его вешали. Это старший сон, о котором говорится в песне.

— И что вам нужно от дворфов? — он кивнул Эмонну, обращая вопрос к нему.

Он подвинулся, прижал ладонь к мечу. Ветер раскрыл его плащ, показывая кристальный кулак и обезображенное тело.

— Я хочу поговорить с лордом под горой насчет армии.

— Для чего?

— Для войны с Фионном Мудрым.

— Вы хотите вернуть трон?

Эмонн пожал плечами.

— Я хочу увидеть голову брата на копье.

— Вы не хотите трон?

— Мы посмотрим, как все сложится. Остальное только для вашего лорда.

Дворфы отвернулись от Эмонна и его фейри. Они обнялись и бубнили. Один поднял голову, поймал непоколебимый взгляд Эмонна и опустился к другому.

Наконец, они одновременно повернулись.

— Мы отведем вас под землю.

— Вы накормите и помоете мой народ.

— Мы возьмем только вас.

— Вы возьмете всех, — Эмонн сжал рукоять меча. — Или я настою на наказании за попытку кражи и найду себе другого дворфа.

— Другого не найдете.

— Думаете, я не смогу разбить эту гору? Тогда вы не знаете мою репутацию.

Дворф-мужчина фыркнул.

— Тогда идемте. Все вы.

Эмонн отвернулся от них и махнул Уне.

— Буди остальных. Мы идем под землю.

2

Лекарство и клинок

Сорча не могла дышать, не могла думать, ничего не ощущала. Черные искры мешали видеть, яд тек по венам. Змея впивалась клыками глубже в ее лодыжку.

Кровь капала из двух ранок на снег, шипела и опускалась там до земли. Сглотнув, не ощущая язык, Сорча посмотрела вниз и увидела, как ростки появились из идеальных красных кругов. Снег таял вокруг их хрупких стебельков.

Она моргнула, и белизна вернулась, запятнанная кровью, проглотила ростки.

Змея сжала ее ногу, отцепила пасть и поднялась по ее телу. Гладкая чешуя шуршала по ее коже, пока змея обвивала шею Сорчи. Пасть широко раскрылась.

Яд капал с клыков. Яд упал на плащ Сорчи, прожег толстую ткань и прилип ее груди. Он обжигал, но она не могла поднять руку и стереть его.

Она посмотрела на глаза змеи. Низкое шипение загудело в ее голове, воздух стал горячим. Она задыхалась, но не могла набрать воздуха, пока существо сжимало ее горло.

Оно отвело взгляд, кивнуло плоской головой на лес.

Сорча в бреду посмотрела на деревья, видела, как тает снег. Развернулись листья, на стволах вырос мох, такой густой, какого она еще не видела.

Деревья двигались. Они не вытащили корни или согнулись. Они раздвинулись, как волна, словно мир разорвало пополам, и появился новый путь.

Сорча нахмурилась, пытаясь стоять и смотреть на феномен. Змея зашипела ей на ухо, и это было похоже на слова:

— Иди вперед, — сказала она. — Иди к своей судьбе.

Но она не могла идти. Она даже не могла поднять ногу, яд со вкусом паслена заморозил ее вены. Она замерзла. Было холодно.

Челюсти щелкнули и сжались на ее шее, погружаясь глубоко в вены, мышцы, вливая больше яда в ее тело. Она ощущала его. Холодный, как лед, горячий, как огонь, одновременно. Яд растекался от ее шеи и тянулся по телу осколками.

— Иди, — прошипела змея. — Деревья знают путь.

Слеза покатилась по ее щеке, Сорча шагнула вперед. В лесу звучал шепот. Не фейри, их голоса она знала. Низкий гул доносился от земли, запутывался в корнях деревьев. Они стонали легенды, мифы и истории о розах в саду, которые росли между дубов.

Сорча слушала, пока шла по тропе. Все искажалось перед глазами, и она видела людей в тенях. Не фейри, не дриад, а фигуры в кожаной одежде с синей краской на лицах.

Солнце село, и луна поднялась в конце тропы — полная, хотя Сорча была уверена, что полная уже прошла. Она склонила голову, открывая шею змее, шипящей ей на ухо. Луна капала серебром.

Толстые капли падали на алтарь в конце пути. Они вяло капали в чашу. Вода стала серебристо-белой, словно молоко, переливающееся радугой на маслянистой поверхности.

— Пей, — прошипела гадюка. — Пей и присоединяйся к остальным.

— К каким остальным? — спросила невнятно Сорча.

Змея не ответила. Сорча слышала ее шумное дыхание, смешивающееся с биением ее сердца. Оно звучало как бой барабанов.

Это и были барабаны. Те, кто стоял среди деревьев, били в барабаны. Они не были там. Они не могли быть, потому что она видела сквозь них. Они держали мечи и копья в руках. Звук был от ударов мечей о щиты.

— Пить луну? — пролепетала она. Сорча уже ощущала сильный вкус. Холодная ледяная вода, что смоет вкус паслена, если она выпьет.

— Пей, — прошипела змея.

Сорча шагнула вперед и опустила ладони в воду. Под молочно-белой водой ее плоть таяла. Она двигала скелетами ладоней, скуля, ведь боли не было. Только пустота на месте ощущений.

Она гадала, как держать воду этими ладонями. Но зачерпнула ее, и плоть вернулась. Она подняла луну к губам и пила ее сущность.

Вода стекала по горлу как бальзам. Физические эффекты яда пропали. Закрыв глаза, Сорча радовалась, что ощущения вернулись.

Челюсть змеи щелкнула.

Сорча открыла глаза и посмотрела на луну. Кровь стекала с вершины, делая ее красной.

— Плохой знак, — сказала она.

— Не для нас, — прошипела змея. — Не для нас.

— Нас?

Фантомы шагнули вперед. Их ладони скользили по ее бокам, и Сорча не понимала, что было видением, а что — реальностью. Она ощущала, как их пальцы хватали ее плоть.

Они подняли змею с ее шеи, раздели ее. Они тянули за волосы. Их пальцы были холодными.

Дрожа, Сорча обвила руками свою наготу и смотрела на их раскрашенные лица. Они искажались, становясь то человеком, то зверем.

То кошмаром.

Женщина шагнула вперед, прутья запутались в ее длинных буйных волосах. Она тоже была нагой, круги были нарисованы вокруг ее грудей, руны были вырезаны на коже.

— Добро пожаловать, сестра, — она опустила корону из плюща на рыжую голову Сорчи.

— Сестра?

— Мы все — сестры, — прохрипел ей на ухо другой голос. — И ты, наконец-то, вернулась.

— Я тут никогда не была.

— Была.

— Нет, — Сорча покачала головой. — Я бы помнила это место.

Они водили круги на ее коже, оставляя синюю краску, пока руны и метки, которые она не узнавала, не покрыли ее тело.

Ладони толкнули ее вперед, к другому алтарю, который она не заметила.

— Ложись, — сказал голос за ней. — Ложись и присоединись к нам.

— Я не знаю, что происходит.

— Иди домой, — сказали они хором. — Иди домой и будь свободна.

— Свободна? — слезы собрались в ее глазах, хоть она не знала, почему. — Я хочу быть свободна.

Они толкали и тянули, и Сорча легла на алтарь. Красный свет луны озарял ее кожу, ее лучи были почти такими же теплыми, как солнце.

Она услышала, как лозы шуршат по камню алтаря, а потом увидела их. Листья тихо шелестели, робко коснулись ее ног, обвили ее голени. Они оплели ее руки и забрались в волосы.

— Что происходит? — простонала она. — Что вы со мной делаете?

— Пробуждаем тебя, — пропел голос. — Давно пора присоединиться к матери.

— Моя мать мертва.

— Твоя мать всегда жива.

Голова Сорчи кружилась, а раскрашенные женщины пели. Они взялись за руки и покачивались. Они говорили на языке, который она не понимала, но это не было важно. Луна сияла, лучи были красными, как кровь.

Она думала, луна исцелила ее от яда змеи, но ошибалась.

Чешуя змеи зашуршала по ее бедру. Змея ползла по ее животу, между грудей, выгнулась и нависла над ней, затмив красную луну. Она раскрыла пасть.

Женщины притихли. Большая капля яда упала в тишине на грудь Сорчи.

— Пора, — закричали женщины. — Ты присоединишься к нам?

— Да, — услышала она себя. — Да, я присоединюсь к вам.

Змея бросилась и впилась клыками в ее шею.

Сорча дернулась. Она упала на колени в снегу, сжала холод пальцами. Она похлопала свое тело, ощутила шерстяной плащ и слои юбок.

— Что? — выдохнула она.

Это было невозможно. Она была в лесу с поющими женщинами и змеей… Сорча ощупала шею.

Две засохшие точки выпирали на ее шее.

— Здравствуй, внучка, — голос зазвучал с края поляны. Он напоминал шепот листьев, был странно знакомым.

Она посмотрела на мужчину. Кожаный шнурок удерживал его седые волосы сзади. Шкуры покрывали его тело, и он держал посох из серебряного дерева, которое она не узнавала. Он смотрел на нее нежно, в зеленых глазах было узнавание.

Она знала его глаза.

— У тебя глаза моей матери, — отметила она.

— Потому что она унаследовала их от меня. Как и ты.

— Кто ты?

— Я — твой дед.

— Что со мной случилось? — Сорча указала на свою шею. — Это было настоящее?

— В какой-то степени. То, что происходит в разумах, всегда имеет значение, но не всегда только в наших головах.

— Что это было?

— Древний ритуал, который уже не проводится нашим видом.

— Нашим видом? — она покачала головой. — Прости, не понимаю. Кто ты?

Он прошел вперед и протянул руку.

— Меня зовут Торин. Я — твой дед.

Она смотрела на его ладонь. Морщины тянулись по ладони к пальцам. Они ничего не означали бы для нее до того, как она пришла на эту поляну, но она легко их читала. Долгая жизнь. Утраченная любовь.

Сорча обвила его пальцы своими.

— Вы — отец моей матери?

— Верно, — он поднял ее на ноги. — И ты выглядишь как она.

— Вы ее знали?

— Да.

— А я — нет.

— Ужасная ошибка, вина лежит на мне. Ей нельзя было уходить, когда она настояла быть так близко к фейри.

— Почему вы отпустили ее? — сердце Сорчи сжалось. — Если знали, что это опасно, зачем отпустили ее?

— Она хотела взять тебя на дикие просторы мира. Бригид никого не боялась.

— Бригид, — Сорча повторила любимое слово. — Вы знали мою мать.

— Она была красивой, как ты.

— Я не красивая.

Он убрал прядь волос за ее ухо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как обычно.

— Не по-новому?

Сорча сжала пальцы.

— Может, немного по-новому. А как я должна себя ощущать?

— Измененной.

— Почему?

— Ты была на церемонии. Ты уже не такая, как прежде.

— Почему я не могу быть такой как прежде?

— Ты получила много знаний.

— И знания меняют человека?

— Да.

Сорча пыталась отыскать в себе изменения, но не ощущала их. Она покачала головой.

— Я ощущаю себя как прежде.

Торин нахмурился и протянул посох.

— Возьми.

Она приняла посох.

— Хорошо сделан, — отметила она.

— Он теплый?

— Нет.

— Хм, — он забрал у нее посох и указал на лес. — Посмотри на лес. Что ты видишь?

— Деревья.

— И?

— Листья.

— Хм, — буркнул он. — Послушай ветер. Что ты слышишь?

Она закрыла глаза и выдохнула. Пыталась слушать, но не могла сосредоточиться. Ее ладони дрожали, сердце колотилось так быстро, что она забыла, как дышать.

Она была все это время в лесу? Змея была в ее голове? Женщины тоже?

Он не ответил на ее вопросы. Торин говорил скрытой правдой и странными загадками.

Кем он был?

Ей было сложно поверить, что родственник появился из ниоткуда. Семья ее матери не пыталась раньше с ней связаться. Она не помнила, чтобы мать говорила о них. Их словно не существовало.

— Дитя? — спросил он. — Что ты слышишь?

— Ветер, — она пожала плечами и открыла глаза. — Я слышу все как раньше.

— Попробуй еще раз.

— Я не понимаю, что вы делаете. Зачем мне слушать, смотреть и ощущать? Что в этом хорошего?

— Я пытаюсь понять, что ты за друид.

— Я — это я, — Сорча подняла ладони. — Я — Сорча из Уи-Нейлл. Я — целитель и друг фейри. И все.

— Друид — это всегда что-то.

— Тогда я первой останусь тем, кем была.

— Твоя мать была одной из Бандури. Легендарная целительница и провидица.

— Моя мать была простой целительницей, — исправила Сорча. — Другом фейри, как я.

Торин фыркнул.

— Ты можешь игнорировать наследие, сколько хочешь, но ты — одна из нас. Ты приняла это на ритуале, теперь ты должна обучиться.

— Я не люблю, когда мне указывают, что делать.

— Ты будешь учиться! — он стукнул посохом по земле, и эхо ударило по ее ушам. — У тебя нет выбора!

— Ты замолкнешь, старик!

Ее визг разнесся по лесу и стряхнул снег с листьев. Крик вторил ей, гулкое ворчание тролля, пробуждающегося от спячки.

— О, — сказал он. — Так ты одна из тех.

— Что ты сказал?

— Мы зовем твой вид друида «Ткачами».

Сорча покачала головой.

— О чем ты говоришь?

— Цель Ткача — связать жизни друида и фейри. Соединить тех, кто приглядывает за землей и людьми там. Это редкий дар.

— Что ты от меня хочешь?

— Я ничего от тебя не хочу, — он сжал посох, прислонился к нему с мягкой улыбкой. — Я хочу помочь.

— Чем ты можешь помочь?

— Исцелить чуму. Вернуть дом твоей утерянной любви. Найти фейри и повлиять на время.

Сорча моргнула.

Что он говорил? Он думал, что мог изменить все это маленькой магией друида?

— Друиды давно пропали, — сказала она. — Откуда мне знать, что ты можешь все, о чем говоришь?

— Доверься мне.

— Заслужить доверие становится все сложнее.

— Да, ведь ты так много пережила.

— Что ты обо мне знаешь?

Торин кивнул на остатки камней фейри.

— Я наблюдал за тобой с начала. Я знаю, что ты пошла в Гибразил и полюбила короля. Я видел, как он заставил тебя уйти, чтобы он бился с братом, не боясь, что ты погибнешь.

Сердце Сорчи подпрыгнуло. Она видела Эмонна перед глазами.

— Он в порядке?

Вопрос вылетел из ее рта, как капля упала с луны. Она хотела вернуть его, ведь боялась ответа. Ее сердце еще не зажило. Оно могло снова порваться.

— Он жив, — сказал Торин.

Ее колени подкосились, она упала на землю.

— Жив?

— Он борется за трон.

— Я говорила ему, — она вздохнула. — Я не знаю, правильно это или нет.

— Он спасет свой народ, но ты должна спасти его.

— Почему? — она посмотрела на деда, увидела в центре его лба нарисованный глаз. Воспоминания закружились в голове, картинки жуткого зверя и ее мужа. — Ты работаешь на Неблагую королеву.

— У меня есть связь с ней, но друид ни на кого не работает.

— Почему я так связана с судьбой фейри?

— Ты — его, — улыбнулся Торин. — А он — твой. Конца не будет без обеих сторон монеты.

— И его судьба влияет на фейри?

— Именно.

— О, Эмонн, — тихо сказала она, чтобы Торин не слышал настоящее имя фейри. Забытый принц был тесно связан с будущим, даже не знал об этом. — Я должна быть там, с ним.

— Должна. Но не сейчас.

— Почему не сейчас?

— Есть люди, которых тебе нужно спасти.

Сорча вскинула руки.

— Почему все говорят мне это? Я не могу никого спасти! Чума кровавых жуков стала хуже. Мне нужно лекарство.

— Тогда ты должна попросить об этом.

— Почему? Потому что оно у тебя есть? — она фыркнула. — Ни у кого нет лекарства. Я могу лишь смотреть, как люди умирают, и жалеть, что не могу помочь.

— У меня есть лекарство.

Сорча застыла. У него было лекарство? Он не мог обладать лекарством, но не выглядело так, будто он лгал.

Она поднялась на ноги и указала на него.

— У тебя есть лекарство?

— Да.

— Фейри сказали, что оно у них.

— Фейри, с которыми ты говорила, знали, что оно есть у меня. Они рассказали бы об этом, когда ты завершила бы три подвига.

— И ты расскажешь мне?

— Да.

— За какую цену?

— Друиды не просят оплаты. Это дар моей внучке.

Сорча покачала головой.

— Нет. Нет ничего бесплатного. Что ты хочешь от меня?

— Наши пророки видели твое будущее, и мы хотим, чтобы ты помнила нас с добром.

— Почему?

— Ты не захотела смотреть свое будущее, когда Неблагая королева предложила это. Ты передумала?

Да? Сорча не была уверена. Многие знали ее будущее. Почему не должна была она?

— Нет, — сказала она. — Я не хочу знать свой путь заранее.

— Тогда этот дар тебе, внучка.

Он полез под плащ, вытащил маленький флакон. Золотые нити обвивали стекло, оставляя тающую текстуру снаружи сферы. Это было не из этого царства, но и не из царства фейри.

— Тут воды из Котла Дагды. Они дают людям бессмертие или исцеляют жуткие раны. Сделай выбор мудро.

Она взяла флакон и подставила его слабому свету солнца. Радуга сверкала на поверхности, как на лунной воде.

— Я бы и не думала оставить это себе. Это может помочь многим людям.

— Потому я и не переживаю, давая это тебе.

Она сжала сосуд и вздохнула.

— И возвращая в Другой мир?

— Фейри прогнали друидов со своих берегов давным-давно. Я не могу помочь тебе вернуться. Но если ты создашь чудеса в пути, фейри сами тебя найдут.

— Одна капля этого спасет жизнь?

— И сосуд всегда пополняется сам.

— Думаешь, Мака сама найдет меня?

— Думаю, есть много способов попасть в Другой мир, и ты найдешь хотя бы один, а то и много, в своих путешествиях.

Сорча моргнула.

— Путешествиях?

— Ты хочешь спасти только свою семью? Или спасти мир?

Она долго думала над этим. Когда-то давно она сказала бы — мир. Она отдала бы все, чтобы путешествовать, чтобы получить этот титул — Сорча из Уи-Нейлл, исцеляющая чуму кровавых жуков.

Сейчас? Она покачала головой.

— Я бы отдала это другому, как только смогла бы. Как только я найду путь в Другой мир, я передам это бремя.

Торин кивнул.

— Я так и думал. Твои чувства к нему сильны, да?

— Да.

— Почему?

— У меня нет ответа. Он заслужил мое доверие, показал, что он — благородный. Этого для меня достаточно.

— Ты его любишь?

Любила ли она его? Сорча знала, что была сама не своя без него. Что скучала так, что сердце болело, и дыра в нем росла с каждым днем. Она могла выжить, не видя его лица. Но не хотела.

Сорча вздохнула.

— Что такое любовь, если не пылающая страсть и мимолетные мгновения? Я знала его мало времени и не могу сказать, люблю его или впечатление о нем.

— Он тебя любит.

Ее сердце остановилось. Ее желудок сжался, ладони задрожали. Она сунула их под руки, замотала головой.

— Что?

— Он тебя любит. Фейри ничего не делают наполовину, и ты ему сильно нравишься.

Она хотела вернуться в Гибразил. Так сильно, что едва дышала. Но его там уже не было. Ее дом, ее народ были уничтожены красивым королем и его золотой армией.

Что она могла сделать? Ничего не осталось, кроме фейри, который хотел трон, брат которого хотел ему смерти.

Она вздохнула.

— Хотела бы я, чтобы мы дольше были вместе, но я не могу вернуться. Как мне его найти?

— Я в тебя верю.

Сорча повернулась уходить, но замерла на краю поляны. В этом месте менялась ее жизнь. Она оглянулась на деда. Он должен был находиться в ее жизни с детства.

— Что может Ткач?

Он сверкнул улыбкой.

— Не просто так друидов изгнали из Другого мира и охотились, пока они чуть не пропали навеки. Они связывают фейри с людьми, но могут и управлять ими.

— Они могут управлять фейри? Для этого нужно имя фейри.

— В друидах есть капля крови фейри. Одни управляют природой, другие меняют облик вещей или себя. Но Ткачи? Ткачи могут управлять фейри, не зная их имени.

Она сжала сосуд, что мог спасти ее людей. Лицо Эмонна вспыхнуло перед ней. Кристаллы на его теле сверкали в свете меча его брата. Она помнила, как Благие фейри относились к другим, как испорчен был замок Неблагой королевы. Их боль звала ее.

Она могла покинуть поляну и не вернуться. Она могла исцелить свой народ и стать известной. Ей не нужна была помощь фейри. Сорча могла забыть о них, раз они забыли о ней.

Ее ладони дрожали, и она повернулась к деду.

— Покажи мне.

* * *

Резкий удар молота попал по коленям Эмонна сзади, и он упал, кряхтя, кристалл гремел о камень. Его раздражал резкий звук, с каким не падали обычные фейри. Не было боли и неудобство, его колени даже не дрогнули.

Как далеко он был, раз не ощущал боли?

— Так это король?

Низкий голос Лорда под горой грохотал. Этот голос Эмонн знал, хоть не ожидал, что снова услышит.

Он поднял взгляд на трон. Дворф сидел на золотом монолите, был высоким, по сравнению с его народом. Его борода была короткой, а не собранной в длинную косу. Его волосы ниспадали на плечи, на которых не было брони, только туника без рукавов. Черные татуировки извивались узорами от его плеч до кончиков пальцев.

— Ангус, — сказал Эмонн. — Как повезло.

Дворф за ним толкнул его в плечи.

— Общайся с лордом с уважением!

— Я буду уважать его, когда он слезет с трона.

Лорд под горой щелкнул пальцами.

— Тебе плевать на голову на твоих плечах? Я могу в любой миг приказать страже убрать ее, и они не станут мешкать.

— Я бы хотел посмотреть, — Эмонн отклонил голову, показал неровную рану на шее. — Это уже пытались сделать несколько раз.

— Айе, я помню, как ты там висел.

— Я помню, как тебя утащили в цепях.

— Жаль, никто из нас не добился свободы в тот день.

Дворф за ним вдохнул, будто жалел, что не понял раньше, что они знали друг друга.

Эмонн расправил плечи и упер ладони в бедра.

— Ты оставишь меня на коленях до конца разговора?

— Мне нравишься ты на коленях.

— Чтобы ты мог смотреть мне в глаза?

Ангус фыркнул и спрыгнул с трона. Его тяжелые сапоги ударились об землю с эхом. Он замер перед Эмонном, упер руки в бока и покачал головой.

— Жаль, что ты прав. Тебе придется потерять ноги, чтобы ты не смотрел на меня свысока.

— Будто ты мне позволишь.

— Хорошо, что ты красивый. Встань.

Дворфы вокруг них охнули, Эмонн поднялся во весь рост. Он шлепнул ладонью по плечу Ангуса и улыбнулся.

— Тебе повезло, что я узнал тебя, иначе дело дошло бы до ударов. Ты изменился, старый друг.

— А если бы не узнал? Мы бы одолели тебя толпой.

— Только с кирками. И то это вряд ли помогло бы.

— Точно, — Ангус с тревогой покачал головой. — Стало хуже.

— И будет становиться еще хуже.

— Так это не проклятие?

— Нет.

— Жаль, — Ангус повернулся к своим и взмахнул руками. — Идите. Дальше я сам.

— Но, сир…

— Я сказал нет, Кейт, — сказал он ей с теплом. — Ты постаралась на разведке. Вернись на тренировку.

Она фыркнула и ушла с остальными, оглянувшись на пороге.

Стало тихо. Группа Эмонна молчала, все глядели на Ангуса и него, словно на их ладонях сверкала магия.

Циан первым нарушил молчание:

— Что это было?

— Это Ангус, — Эмонн повернулся с рукой на плече дворфа. — Старый друг со времен, когда я служил прошлом королю.

— Когда вы бились с Неблагими?

Он кивнул.

— Ангус был одним из редких дворфов, которые пошли в бой по своей воле. Он был отличным воином.

— И остался, — сказал Ангус. — Не сомневайся в моих способностях.

— Знаю по своему опыту, сидя на троне, меч не заточишь.

— Ты мало сидел на троне, — голос Ангуса стал тверже. — А твой дурак-близнец — плохой пример короля.

— Тут наши взгляды совпали, — Эмонн указал на фейри, которых привел с собой. — Еда и отдых?

— Конечно.

Пока Ангус отдавал приказы своим слугам, Эмонн готовил своих.

— Они принесут еду и воду. Я не знаю, насколько они будут гостеприимны, но хотя бы дадут кровати. Отдохните хорошенько.

— Я останусь с вами, — Циан поправил плащ с гримасой. — Не хочу, чтобы вы остались без одного из нас рядом.

— Ангусу можно доверять.

— А вы не всегда принимаете правильные решения, когда не мыслите здраво.

— Это мой бой, друг, — Эмонн хлопнул по его плечу. — Я ценю волнение, но ты нужен мне здоровым в пути.

Циан проворчал, но пошел за маленькой женщиной-дворфом, которая увела всех из тронного зала.

Ангус прислонился к подлокотнику трона, окидывая Эмонна оценивающим взглядом.

— Ты выглядишь так, словно катался со свиньями в грязи.

— Я был на Гибразиле.

— Одно и то же.

— Можно и так сказать, — Эмонн поднял руки. — Я пришел с миром.

— Но Окрас на виду. Будто намеренно.

— С дворфами нужно быть настороже.

— Это точно, — колено Ангуса подпрыгнуло. — Почему ты тут, Эмонн?

— Я хочу убить короля.

Тишина после этого была оглушительной. Эмонн сжал кулаки и заставил себя стоять на месте. Ангус не откажет ему. Ему повезло, что Ангус стал Лордом, а не кто-то из его многочисленных братьев. Ангус сам знал, что Фионн мог сделать с Благими фейри.

Дворф вытянул нож с пояса и стал чистить им ногти.

— Ты идешь против крови? С каких пор?

— Фионн перешел черту.

— Он не перешел ее, попытавшись тебя повесить?

— Не думай о моих ошибках. Он — мой брат, Ангус. Я не хотел отворачиваться от оставшейся семьи.

— Так что же изменилось?

— Он напал на мой дом, — прорычал Эмонн. — На мой народ.

— Я ценю перемену мнения, но это на тебя не похоже. Тебе никогда не было дела. Он играл тобой. Что же сделало тебя мягче?

Он увидел рыжие волосы, которые трепал ветер, кожу с веснушками, такую белую, что почти полочную. Грязные ногти с засохшей под ними кровью от помощи в исцелении его народа, хоть он этого от нее не хотел. Эмонн слышал, как ее имя танцевало в воздухе и ощущалось как солнце на его языке.

— Я узнал другой взгляд.

— Ты встретил женщину.

Эмонн нахмурился.

— По моему опыту, только это заставляет мужчину изменить взгляд на жизнь. Она — поразительная фейри, раз убедила тебя вернуть дом.

— Она не фейри.

— Человек? — нож Ангуса соскользнул и порезал его большой палец. Капли крови капали на пол, но он не замечал. — Ты влюбился в человека?

— Я ни в кого не влюблялся.

— Человек, Эмонн? Грязное существо из тех, что кишат в их мире и уничтожают все на своем пути?

— Она не такая.

— О, они все не такие. Так начинаются все истории, пока они не выступают против тебя и не уходят домой. Как сильно ты себя ненавидишь?

— Она не ушла бы, — прорычал он. Большой зал вдруг показался крохотным, словно стены смыкались. — Будь мудрее, Ангус, и придержи язык.

— Я не вижу ее в твоей команде, так что я угадал. Она ушла, и что теперь? Ты хочешь вернуть трон, чтобы она вернулась в твои объятия? Радуясь королю, который посадит ее на трон рядом с собой?

Медленное рычание загудело в груди Эмонна.

— Выбирай слова осторожно, друг.

— Нападешь на меня из-за женщины? Как все изменилось, — Ангус спрыгнул с трона и сунул нож за пояс. — Я не могу тебе толком помочь. Твой брат много раз нападал на дворфов.

— Я прошу о нескольких воинах на своей стороне.

— У меня нет и нескольких. Хватает только на защиту крепости. Могу дать лишь пятерых.

Эмонн хмыкнул.

— Пятерых? Ты хочешь, чтобы я убил короля с пятерыми воинами?

— Ты был когда-то великим генералом. Думай как тот мужчина.

Ангус сошел с ума. Не было шансов, что Эмонн сможет провернуть самое сложное убийство с пятерыми дворфами, гномом, боггартом и пикси. Каким бы известным в бою ни был Эмонн, он падет.

— Я иду воевать, — процедил он, — и ты говоришь, что я должен биться с пятерыми воинами?

— Я не говорил, что не помогу иначе, — Ангус закатил глаза. — Полегче, Нетронутый. Твоя вспыльчивость не изменилась. Иди за мной.

— Куда?

— Окрас помогла тебе, но она не сравнится с тысячами.

— А у тебя есть меч, что справится:

— Не просто меч. У меня есть меч Нуады.

Сердце Эмонна подпрыгнуло. Меч Нуады был легендарным, передавался по роду его деда. Никто не видел его сотни лет. Все реликвии изначальных Туата де Дананн давно пропали.

До этого.

— У тебя есть меч Нуады?

— Да.

— И ты никому не говорил до этого?

Ангус фыркнул.

— Кому бы я сказал? Твоему брату?

— Почему говоришь мне?

Они спустились по лестнице из тронного зала. Гостиная сменилась огромной системой пещер и туннелей, что уходили глубоко в землю. Система рычагов поднимала дворфов в больших шахтах. Все озаряла лава, текущая каналом из чанов сверху.

— Из всех королевичей Благих только тебе я доверил бы этот меч, ведь ты не пойдешь против моего народа.

— Почему это?

— Я сражался с тобой, Эмонн. Я видел, что ты можешь делать с мечом, и я видел, как ты обходишься с Низшими фейри. Ты не видел в нас примитивных существ, — отражение Ангуса в отполированных каменных стенах раскрыло его гримасу. — Надеюсь, я все еще могу тебе доверять.

— Прошло много времени. Я попал в беду из-за своих собратьев.

— Что такого?

— Можешь поблагодарить маленького человека за это.

— О? — Ангус повысил голос от любопытства. — Как она с этим связана?

— Она видела их как равных, хоть я не мог.

— Мне понравилась бы эта девушка.

— Точно.

— Но она глупо оставила тебя?

Эмонн зарычал.

— Я ее заставил.

— Ах, — Ангус вел его мимо дворфов-шахтеров, которые смотрели на жуткого мужчину, идущего среди них. Многие скрывались от его взгляда, хотя некоторые хмуро глядели. — Тогда не она глупая.

Он не мог спорить. Он глупо заставил ее уйти, но другого варианта не было.

Эмонн отказывался рисковать ею. Его брат попытался бы использовать ее как пешку. Благие бились бы, чтобы поймать ее, оторвать от него, творить ужасы, чтобы заставить ее говорить.

Она была невинной. Она не знала жизнь фейри, не знала, как защититься. Он хотел сохранить ту невинность до последнего своего вдоха.

Они миновали еще группу дворфов, и он сжал кристальный кулак, говоря себе, что скоро это кончится. Если у него будет меч Нуады, другие пойдут за ним. Дворфы могли отказаться сражаться, но он мог созвать много других существ.

Они пойдут за королем Благих фейри даже в ад. Или он их заставит.

Когда все будет кончено, он сможет отыскать ее.

Эмонн посерьезнел от мысли. Время шло иначе в ее мире. Она может постареть к тому времени, стать хрупкой, в морщинах. Он не видел еще старых людей. Их было сложно отыскать в Другом мире.

— Тут, — пропыхтел Ангус. — Постарайся остаться в здравом разуме, Эмонн.

Дворф был прав. Эмонн забывал, как легко он срывался. Крепости дворфов были лабиринтами, и даже самые умные фейри могли там потеряться. Ему нужно было следить за окрестностями на случай, если Ангус бросит его.

Ангус потянул за рычаг. Ведерко, соединенное с ним, упало, проливая лаву в желоб, оттуда она лилась в самую поразительную сокровищницу из всех, что Эмонн видел.

Золото тянулось, сколько хватало взгляда. Горы монет, камней и брони лежали друг на друге, словно не имели значения. Эти предметы должны быть на виду, на почетном месте. Он заметил корону, бриллианты блестели на прочном металле.

— Что это за место? — спросил он.

— Тут вещи, которые мы хотим забыть.

— Ты убрал сюда меч Нуады? — гнев пылал жарко в его крови.

— Я спрятал тут меч Нуады. О, борода! Ты успокоишься?

Он всегда плохо контролировал гнев. Давным-давно, когда война была в его крови, гнев мерцал по краям зрения, он ехал на волнах гнева, как капитан на корабле. Он хорошо умел убеждать людей, что не был в миге от вырывания им горла.

— Просто покончим с этим, — прорычал он.

— Хочешь получить оружие, что может изменить исход войны?

— Это меч моего деда, и я все еще не думаю, что он у тебя есть.

Ангус приподнял густую бровь и сунул руку в груду сокровищ. Золото посыпалось лавиной вокруг него, стекало волнами, что журчали, как вода. Звон бил по ушам Эмонна, и он едва терпел это.

Он смотрел, как Ангус вытянул руку из груды с самым красивым мечом в истории.

Клеом Солас. Меч Света.

Красные камни мерцали на рукояти, каждый был как капелька крови. Золотая рукоять была в форме пасти волка, глотающего остальной меч. Оружие было красивым. Свет мерцал на острие, руны на поверхности говорили о боях, что он пережил. И победил.

Ангус отодвинул руку, когда Эмонн потянулся за ним.

— Не так быстро. Ты знаешь легенды об этом мече?

— Да.

— Тогда ты знаешь, что он может делать.

— В нем сила манипуляции, меч вне ножен управляет разумами других. Да, я знаю, Ангус.

Дворф скривился.

— Я даю тебе очень сильное оружие, Эмонн. Прошу, отнесись серьезно.

— Знаешь легенды? — Эмонн хищно улыбнулся. — Тот меч будет работать только в руке короля.

Ангус направил меч на живот Эмонна.

— На колени.

— Нет.

— Уйди.

— Нет, дворф.

— Покинь гору и не возвращайся.

— Ты закончил?

Ангус пожал плечами.

— Я хотел увидеть, говорил ли ты правду. Ты хочешь увидеть, король ли ты?

Хотел ли? Эмонн не знал. Он почти всю жизнь избегал своего наследия.

Он облизнул губы и протянул руку.

— Я давно смирился с наследием.

— Уверен?

— Дай мне меч, Ангус.

Хоть Ангус кривился с тревогой, он протянул рукоять Эмонну.

Облизнув губы, Эмонн сжал голову волка. Холодный металл ударился о камень, и огонь побежал по его крови.

Он охнул и отшатнулся, сжимая меч обеими руками, боясь его уронить. Пасть волка открывалась и закрывалась, словно пыталась проглотить клинок. Отчаянный стук его сердца разносился эхом, глаза Эмонна горели.

Пульс магии заполнил комнату, поднимая монеты в воздух, бросая их с гулом, что сотрясал стены пещеры. Эмонн сжал меч обеими руками, прося его замереть. Меч покорится его воле.

Волк выдохнул, и голубой огонь облизнул меч Нуады. Он раскалился, обжигал пальцы. Кристаллы появились на целой ладони Эмонна.

Эмонн при этом стиснул зубы. Он выдержит. Это была цена клинка, и он ее заплатит. Его тело выстоит боль, он отказывался проигрывать.

Он слышал вой волка в ухе, дед радостно смеялся.

— Вот и встретились, внук. Этот меч теперь твой.

Еще вспышка магии отбросила его плащ, а потом все замерло. Огонь остыл. Ветер утих. Он слышал только шумное дыхание дворфа, скрип кристалла, пока он убирал ладонь с меча.

— Что это за проклятая магия? — рявкнул Ангус.

— Это был мой дед.

— Так ты — Высший король Благих фейри?

— Видимо, так.

— Я не буду кланяться.

— Я и не ждал, — сказал Эмонн. Он указал мечом на дворфа и прорычал. — Что за реликвии ты прячешь в этом месте?

Ангус боролся, сжал ладонью горло, лицо побагровело. Его тело извивалось, рухнуло на землю, пока он боролся с магией клинка.

— Я отрежу язык, но не скажу, — выдавил он.

— Тогда будь свободен, старый друг.

Эмонн опустил клинок. Ангус обмяк, тяжело дыша, потрясенно глядя на Эмонна.

— Ты изменился, — отметил дворф.

— Время не на моей стороне. А теперь нужно поговорить об армии, которую ты прятал в этой горе.

— Тут нет скрытой армии.

Эмонн направил меч, приподнял бровь, когда Ангус сглотнул.

— Искаженные слова меня не обманут. Мы оба знаем, что ты говоришь не всю правду.

— Я не буду рисковать своими людьми.

— Не вынуждай меня заставлять тебя, Ангус.

— Тот, на чьей стороне я боролся, не опускался так низко.

Эмонн сглотнул и отвел взгляд от старого друга.

— Тогда выбирай мудро. Я не могу сделать другой выбор. Фионн должен пасть.

— У дворфов нет армии.

— Тогда найди ее. Быстро.

3

Сны ведьм

Капля жидкости сорвалась с флакона и упала на язык папы. Он был последним, кого она лечила, и самым упрямым. Сорча спорила с ним ночь за ночью, но он отказывался. Он ставил своих девочек выше, хоть страдал дольше них.

Она не хотела исцелять их одновременно. Кто знал, что было во флаконе, что дал ее дед-друид? Она не хотела рисковать их здоровьем, веря слову странного старика.

Бриана была первой, самой смелой, ей больше всех надоело болеть. Одна капля на ее язык, и они ждали. Они ждали днями, пока Сорча не разрезала спину сестры.

Она вытащила жуков, смотрела в шоке на мертвых насекомых. Они не двигались, не боролись, даже не вздрагивали.

Лекарство работало.

Сорча помогла всем в доме по очереди, вытащила жуков из-под их кожи. Чудесное вещество в сосуде ошеломляло ее, и его не становилось меньше.

Ее отец проглотил каплю. Его здоровые дочери обступили его, внимательно следили. Они молились, чтобы Сорча была права, и всем тринадцати не просто повезло.

Он посмотрел на их взволнованные лица и пожал плечами.

— Похоже, они уже не двигаются.

Розалин с визгом бросилась в его объятия.

— Ты исцелен! Ты будешь жить, папа!

Другие сестры приблизились. Они собрались в большой круг с отцом в центре, слезы текли по их щекам, смех звенел.

Сорча улыбнулась, убрала сосуд в мешочек и отошла от радости. Они все будут жить. Это было чудом, что должно было радовать ее душу.

Но она все еще была пустой.

Она помешала суп на огне и оставила их. Они заслуживали счастья. Их жизни были на пустых страницах, где можно было писать, хоть шрамы останутся навсегда.

С каких пор она стала такой холодной? Это была нормальная реакция после Другого мира?

Скорее всего. Это место, эти люди казались тусклыми после той жизни, что она увидела. Они не понимали магию или чудеса, что она делала. Их разумы были сосредоточены на них, а не друг друге. Простые деревянные стены, грязные каменные полы и сквозняки в комнатах делали ее сердце тяжелым.

Сорча скучала по фейри больше, зная, что они были. И не она их потеряла, а они решили отвернуться от нее.

Она выдохнула и убрала волосы с лица. Гибразил забрал все, что она знала о себе, и перевернул. Теперь Торин пытался вернуть ей подобие себя.

Кем она теперь была? Кем была эта женщина, которая видела фейри, исцелила чуму и ощущала, как сердце холодеет с каждым днем все сильнее?

— Сорча?

Голос Брианы привел ее в чувство. Вытерев потные ладони о юбки, она повернулась с фальшивой улыбкой.

— Да?

Ее семья собралась вместе и смотрела. На их лицах была тревога, кроме ее отца. Его расстроенный вид показывал Сорче, что он читал ее мысли.

— Что? — спросила Сорча. — Что такое?

— Ты не останешься с нами? — спросила Бриана.

— Нет.

— Ты поступишь правильно и исцелишь всех, кому нужна помощь?

— Да.

— Ты нас покинешь? — нижняя губа Розалин задрожала. — Мы только тебя вернули!

Бриана подошла и обхватила лицо Сорчи ладонями. Она заглянула в глаза Сорчи.

— Разве вернули?

Она должна была плакать. Должна была хоть шмыгнуть носом, потому что ее сестра была права. Физически Сорча была тут, но она оставила сердце в Другом мире.

— Нет, — сказала она так тихо, чтобы слышала только Бриана. — Боюсь, что нет, сестра.

Бриана прижалась лбом к ее лбу. От нее пахло травами и болезнью. Сорча помнила ее не такой, но запах останется в ее разуме.

— Ты никогда не была счастлива с нами, как бы мы ни старались.

— Я не была создана для этой жизни.

— Тебе суждено бегать с фейри, — Бриана отклонилась и поцеловала Сорчу в лоб. — Моя маленькая сестра-подменыш.

Их отец встал. Сорча поймала его взгляд поверх плеча Брианы, вздрогнула при виде слез там.

— Мы уже собрали твои вещи и добавили мешочек с тем, что приберегли.

— Я не приму деньги.

— Ты пойдешь спасать людей, дитя. Мы хотим помочь, чем можем.

— Я должна убрать жуков…

— Мы наблюдали за тобой, и папа уже согласился позволить нам вытащить их без твоей помощи.

Она нахмурилась. У них всех блестели глаза, они хотели отдать ей трудом заработанные деньги, оставив себя в бедности. Разве она не должна была что-то ощущать?

— Спасибо, — сказала она. — Я вернусь, как только смогу.

— Не надо, — Бриана сжала ее руку. — Мы всегда знали, что ты с нами на время, и было эгоистично задерживать тебя надолго. Иди… кем бы ты ни была.

Она должна была мешкать. Но не сомневалась.

Сорча обняла Бриану и остальных сестер. Она прижала ладони к щекам отца и звучно поцеловала его в щеку.

— Спасибо.

— Навещай нас.

— Постараюсь, — она развернулась и поспешила к двери, желая уйти как можно скорее.

Голос ее отца заставил ее застыть с ладонью на двери.

— И вернись к нему.

Она сжала кулаки.

— Попробую.

Она убежала из родного дома с двумя сумками под руками. Она оглянулась лишь раз, пока шла к дому больных. Сестры махали из окон, отец стоял у двери.

Они были хорошими. Они будут в порядке без нее.

Она проводила недели в домах больных ее городка. Целители звали это чудом. Что Бог послал ее убрать чуму.

Сорча не мешала им звать ее, как они хотели. Она поддерживала огонь сплетен, надеясь, что кто-то из фейри придет проверить.

Никто не пришел.

Геральт останавливал ее пару раз, с красными щеками и тревогой в венах.

— Сорча! Остановишься хоть на миг? Ты себя в гроб загонишь!

— Мне нужно помочь людям, Геральт, — она стряхнула его ладонь с руки. — Отпусти.

— Когда ты в последний раз спала?

— Дни назад.

— Сорча, знаю, ты хочешь помочь тем людям, но лучше не станет, если ты умрешь, — он убрал прядь, что все время падала ей на глаза. — Позволь тебе помочь. Иди поешь, поспи и вернись с ясными глазами и ясным разумом.

— Я не отдам этот флакон никому.

— Где ты его взяла?

— Фейри, — соврала она, проверяя температуру пациента, радуясь, что он был еще жив. Мужчина был так истощен, что она думала, что он умрет до того, как она вытащит жуков.

— Фейри нет!

— Верь, во что хочешь, Геральт. Но сейчас ты мешаешь.

Она толкнула его плечо своим. Он отшатнулся и упал на кровать, где она собирала мертвых жуков.

Его крик отвращения был музыкой для ее ушей. Она не стала ему помогать, даже не посмотрела на него, хоть и хотела увидеть потрясение на его лице.

Геральт сдался после этого. Его признания в любви угасли, и он вернулся в свое поместье. Он не должен был находиться рядом с жертвами чумы. Он отвлекал, а не помогал.

Сорча очистила свой город от зараженных и пошла в следующий. Она шла среди целителей, кричащих о лекарствах, мимо священников, благословляющих зараженных. Она пошла в дома больных.

Все, кого она касалась, исцелялись.

Ее пациенты разносили истории о рыжеволосой женщине, идущей среди них. Они видели ее заостренные уши, говорили, что она была Туата де Дананн, сжалилась над их народом. Другие говорили, что она была сидхе, ведущей их души по земле живых.

От вопросов Сорча улыбалась и интересовалась их здоровьем. Это было холодным, но она не хотела узнавать своих пациентов. Это было путем дальше. Исцеление было ступенью на пути к следующему этапу в ее жизни.

Она занималась пациентами, и те, кто уже не страдал от чумы, мучился последствиями. Их легкие были слабыми, тела — хрупкими, и она помогала им до конца.

— Сорча? — спросила девочка, которую она лечила. — Что это за звук?

Смех и крики звучали в коридорах дома больных. Хмурясь, Сорча встала и поправила фартук.

— Я не знаю.

Стук во входную дверь, за ним смех, был последней каплей. Никто не имел права беспокоить больных.

Разозлившись, она подбежала к двери, сжимая кулаки. Еще крик, в этот раз женский, распалил гнев в ней сильнее.

Широко распахнув двери, она посмотрела на группу мужчин, нависших над грудой лохмотьев.

— Как вы смеете? — закричала она. Люди на улицах замерли. — Вы не уважаете раненых?

— Ах, тихо, целитель, — ответил один из мужчин. — Мы просто веселимся!

— Вы мешаете моим пациентам. Прочь отсюда.

— Или что?

Сорча потянулась в тени за дверью и вытащила узловатый посох. Она нашла его в пути, и он лег в ее руки идеальным весом. Им она согнала разбойников со ступенек.

Мужчины рассмеялись.

— Ладно тебе, Рыжая. Ты ничего не сделаешь.

— Вот как? — она спустилась со ступеньки и замахнулась. Она держала край в руке, позволяя весу посоха сделать то, что ее рука не могла. Неровный конец ударил громкого мужчину по виску. Он упал как камень.

Другие уставились на нее.

— Ну? — она ткнула посохом в их сторону. — Я спешу, мальчики. Прочь отсюда!

Они подняли друга и убежали, хохоча.

— Придурки, — проворчала она. — Их в городе слишком много.

— И не говори.

Сорча вздрогнула и посмотрела на лохмотья. Точнее, на женщину в самой отвратительной одежде, что Сорча видела. Кусочки ткани трепетали без устали, женщина встала.

Ее черные волосы были спутаны. Сорча сбрила бы их. Грязь запятнала ее лицо, была под ее ногтями. Она пронзила Сорчу взглядом. Разноцветные глаза, голубой и карий, глядели в ее душу.

— Жалеешь бедных? — спросила женщина. — Или недостойных?

— О чем ты?

— Есть монета?

— У меня нет денег.

— Жаль, — странное существо плюнуло на землю.

— Почему те мужчины к тебе лезли?

— Звали меня ведьмой.

Сочувствие заполнило Сорчу. Эмоция потрясла ее, она давно такого не ощущала. Она погладила ладонью руку женщины.

— Меня тоже так звали.

— Ясное дело, целительница. Но они правы насчет меня.

Сорча отдернула руку, охнув. Ее ладони дрожали от желания перекреститься.

— Что?

— Я — ведьма, и я честно признаюсь в связи с Хорошим народцем. Я зову их, и они слушаются моих желаний.

Сорча приподняла бровь.

— Правда? Ты зовешь фейри, и они делают то, что ты им скажешь?

— Конечно.

— Фейри так не делают.

— Может, не твои фейри.

— Ты заключаешь с ними сделки? Снова и снова? Продаешь при этом душу, — Сорча тряхнула головой и повернулась к дому больных.

— Думаешь, ты знаешь фейри? — крикнула женщина.

— Знаю, — Сорча замерла на вершине лестницы. — Я провела больше времени среди фейри, чем ты представляешь. Заключать с ними сделки опасно.

— Эй!

Крик женщины звучал, пока Сорча закрывала дверь. Пусть идет следом, если хочет, но Сорча не будет спорить. Она не могла помочь женщине, что была по шею в долгах, которые придется отплачивать.

Дверь распахнулась, шаги зазвучали по коридору к ней.

— Я сказала «эй»!

— Я тебя слышала.

— Так почему не остановилась?

Сорча схватила полотенце из стопки.

— Я занята.

— Ты говорила с фейри?

— Да.

— Ты жила с ними?

Женщина оставляла следы грязи на полу, который Сорче придется мыть. Другие уборщицы убежали, когда она сказала, что они не нужны. Они бежали от воспоминаний о больных и умирающих.

Поджав губы, она указала на небольшую кухню.

— Сюда.

— Почему?

— Хочешь еды и воды?

Ей не нужно было продолжать. Женщина в лохмотьях повернулась и поспешила на кухню.

Сорча прислонилась к дверной раме и смотрела, как обезумевшая ведьма роется в шкафчиках. Она вытащила хлеб и сыр, бросила на подоконник сахар и сбила кружку воды.

Манер почти не было, но она была бы красивой, если бы помылась. Сорча могла различить красоту под грязью. Она не могла определить возраст ведьмы, хотя это было бы сложно, даже если бы та была чистой. Люди, что тяжело жили, всегда казались старше из-за запуганных глаз.

— Как тебя зовут? — спросила Сорча.

— Айслинг.

— Милое имя.

— Я бы сказала, чтобы ты передала это моей матери, но она мертва.

— А еще кто-то из семьи?

Айслинг замерла с полным ртом еды.

— Никого нет.

— Можешь остаться тут, если будешь помогать.

— Я не прошу подачек.

— Ты спрашивала про деньги, — сказала Сорча.

— Я не говорила, что буду работать за них.

— Ты ужасно грубая, да?

Айслинг широко улыбнулась.

— Так бывает после сделок с Неблагими.

Сорча села и смотрела, как ведьма ела. Что заставило ее заключать сделки с фейри? Она была такой глупой, что не переживала за свою безопасность?

Может, Сорча и не узнает. Айслинг доела в рекордное время, отклонилась и похлопала по животу.

— Забываешь, как хороша еда, когда несколько дней ходишь без нее.

— Ты не ела днями?

Айслинг пожала плечами.

— В некоторые недели люди хотят больше, чем в другие.

— Ты продаешь товары ведьмы?

— Я говорю с фейри для них. Как ты, видимо.

— Фейри уже не говорят со мной, — сказала Сорча, качая головой.

— Они отвернулись от тебя?

— Похоже на то.

— Потому ты делаешь себе имя? — Айслинг подняла ноги на стол. — Ты пытаешься вернуться.

— Как-то так.

— Ты пытаешься разозлить фейри, чтобы они вернули тебя, чтобы наказать. Ты безумна.

Сорча моргнула.

— Безумна?

— Фейри не мелочатся с теми, кого хотят наказать. Если натворишь тут дел, они не позволят тебе весело жить в Другом мире.

— Мне нужно вернуться.

— Есть сотни способов попасть в Другой мир, а ты выбираешь это? — Айслинг отклонилась и покачала головой. — Плохой план, целительница. Найди другой способ.

— Что ты предлагаешь?

Айслинг повернулась и сунула руки в складки одежды. У нее были карманы. Хоть Сорча не знала, где именно были карманы, а где — просто кусочки ткани.

Ведьма вытащила потертую кожаную книгу.

— Наверное, тут что-то есть.

— Что это?

— То, что я украла из Другого мира. Может, ты сможешь что-то понять.

Сорча взяла книгу и открыла наугад. Пустой пергамент быстро заполнился словами. Она узнала подпись, Скрибохаи, внизу каждой страницы.

— Ого, — воскликнула Айслинг над плечом Сорчи. — Она так для меня не делала.

Сорча разглядывала слова, читала чары темной магии, что требовали жертвоприношений животных и прочее. Одно слово выделялось над всеми.

Портал.

Она закрыла книгу и прижала к груди.

— Эй! — завопила Айслинг. — Я это читала!

— Это не для тебя.

— Откуда тебе знать?

— Потому что она не показала тебе слова. Я вижу магию друидов, а ты — нет.

— Чары выглядят интересно.

— Как и все чары, я уверена.

Айслинг дернула себя за лохмотья и окинула Сорчу взглядом.

— Я не знаю, во что ты ввязалась, целитель, но ты к этому явно не готова. Когда захочешь открыть портал, позови меня.

Ведьма развернулась и ушла. Она держала украденное яблоко в руке, словно бросала вызов всем приказать ей отдать его.

— Сорча, — крикнула ей вслед Сорча. — Меня зовут Сорча.

Плечи Айслинг задрожали от смеха.

— Сорча? Конечно, это ты. Весь Другой мир гудит твоим именем. Я была бы осторожна на твоем месте, Сорча из Уи-Нейлл. Фейри злятся на тебя.

Она смотрела, как женщина уходит из дома, смеясь всю дорогу.

Что ведьма знала, а Сорча — нет?

Она с тревогой сунула книгу под руку и приступила к работе. Пациентам было плевать, что она размышляла над новой информацией, и что ее будущее вдруг стало светлее. Они хотели, чтобы она кормила их, разминала затекшие тела и убирала за ними.

Дома больных были полны работы. Она убрала книгу, чтобы посмотреть ее позже, и занялась делами. Солнце село, когда она закончила.

Она ужасно устала.

Сорча прошла в свою комнату, тщательно помылась. Хоть кровавые жуки больше не угрожали ее жизни, она переживала насчет других болезней.

Голос Эмонна зашептал ей на ухо:

— Люди такие хрупкие.

Она улыбнулась от воспоминания. Он не понимал, какими хрупкими были люди на самом деле. Она видела, как дети умирали, падая в озеро не в то время года. Женщины болели из-за тугих корсетов, а мужчины умирали от пореза на ноге.

Смерть следовала за людьми, как любовница. Сорча почти ощущала, как она дышит в ее шею, ждет, когда та ошибется.

Она расслабила платье на плечах. Синяки покрывали ее спину от хлопков и ударов от некоторых пациентов. Она была готова к их жестокости. Она тоже была бы жестока, если бы смотрела в одно окно, неделями и месяцами ожидая исцеления.

Дома больных делали для смерти. Тут люди умирали быстрее, чем снаружи. Хоть она оставляла окна открытыми, в уединенных комнатах их не было. Воздух был спертым и холодным.

Ее платье упало на пол с тихим стуком, и она закончила мыться. От движения тряпкой она прикусывала губу. Она все отдала бы, чтобы опуститься в теплую ванну, пока Уна мыла ей спину.

Сорча прошла к кровати, уснула почти сразу, молясь, чтобы сны ее не беспокоили. Она слишком устала.

Но сны пришли. И необычные.

Она открыла глаза. Туман кружился, лестницы вели в бесконечную пелену и пропадали. Это был не обычный сон, и она не ощущала странное головокружение сна.

Сорча бодрствовала, хотя бы осознавала, что шла по сну. Хмурясь, она развернулась.

Ее ноги прикрывало хорошее платье. Не то, что она выбрала бы сама, значит, фейри влезли в ее сны.

Красный бархат ниспадал с ее плеч как кровь. Расклешенные рукава касались кончиков ее пальцев, широкая юбка расходилась от бедер, такая тяжелая и большая, что казалось, что все платье двигалось, когда она повернулась.

Ее волосы покачивались, собранные на макушке.

— Ах, — сказал мягкий голос, — смотри, как ты мила.

— Фионн, — прорычала она.

— Помнишь меня? Я польщен.

Сорча повернулась, пытаясь найти его в тумане.

— Как я могу забыть короля Благих фейри?

— Ты осмелела.

— Я отчаялась.

Ладонь коснулась ее талии. Сильная и до боли знакомая. Сорча повернулась и посмотрела на любимое лицо. Эмонн глядел на нее, голубые глаза пылали. Но это был не он.

Она отпрянула от маски, которой Фионн скрыл свое лицо. Это было жалкое подобие его брата.

— Что с тобой? — прорычала она. — Зачем тебе носить это?

— Не нравится? Я думал, ты будешь мягче, ведь тебе явно по нраву мой близнец.

— Ты больной извращенец.

— Ты и мой близнец в этом мнении сходитесь, — он притянул ее в объятия. — Рад снова тебя видеть, повитуха.

— Теперь целительница.

— Конечно. Как я мог забыть? Маленькая повитуха спасла всех от кровавых жуков.

— Ты звучишь недовольно.

— Да. Я всегда думал, что ты совершишь нечто важнее, чем спасение людей. В тебе было величие, когда мы только встретились, — он пожал плечами. — Ладно. Станцуешь со мной?

— Танец?

Сорча ощутила ткань спиной. Охнув, она вытянула шею, увидела сотни других фейри рядом с ними. И каждый был красивее предыдущего, Благие фейри прибыли к королю в мире сна.

Музыка зазвучала в воздухе. Скрипки и арфы играли джигу, и никто не мог усидеть.

Она ненавидела это. Ненавидела дальше больше, когда он притянул ее ближе, опустил ее ладонь на свое плечо и потянул ее в толпу.

— Чего ты хочешь? — прорычала она.

— Я не могу провести время с любимым человеком?

— Ты ненавидишь людей.

— Но не тебя.

Она хмуро смотрела на него, они дико кружились среди других фейри.

— Ты хочешь чего-то от меня.

— Ты не можешь насладиться ночью, а потом лезть в политику?

— Я не буду в этом сне вечно.

Его лицо переменилось, проступило нечто ужасное. Она хорошо это знала.

— Ты слишком умна для своего же блага, повитуха.

— Ты уже мне это говорил.

Он закружил ее по дуге у дерева, что росло в центре комнаты. Его корни стонали, пока они проходили.

— Где он?

— Кто?

— Не играй. Ты знаешь, о ком я.

— Понятия не имею.

Фионн притянул ее к себе. Она ударилась об его грудь так, что из легких вылетел воздух. Он сжал ее до боли в предупреждении.

— Ты знаешь, где он.

— Если бы я знала, разве не была бы с ним?

— Он отослал тебя. Прогнал из замка в твою жизнь, где ты живешь в грязи и руинах. Почему еще ты хочешь вернуться в Другой мир? Мир людей слишком прост для тебя.

На его лицо вернулось веселье. Будь она любой другой женщиной, он уговорил бы ее остаться с ним. Он был до боли красивым, с высокими скулами и слепящей улыбкой.

Фионн смотрел опасно. Острие было за его взглядом. Что-то в ярких синих глазах близилось к ненависти.

Она вспомнила, как встретила Эмонна. Он был в тронном зале в тени, свет упал на сияющие глаза. У него были те же глаза тогда, что и у его брата, полные тьмы и гнева.

Она легонько задела пальцами скулы Фионна, чуть ниже лазурного гнева.

— Ты так похож на него.

Эмоции кипели в его глазах, но он улыбнулся ей свысока.

— Я могу быть тем, кем ты захочешь, маленькая повитуха. Просто попроси.

— Ты не можешь быть им.

— Почему?

— Эмонн узнал то, что ты — нет.

— Что же? — прорычал он.

— Он научился отпускать гнев.

Фионн откинул голову и рассмеялся. Она дрожала в его руках, его гулкий смех сотрясал ее тело. Фейри плясали вокруг них, смеялись с ним.

— О, маленькая повитуха. Ты забавная. Думаешь, мой брат отпустил гнев? — его улыбка стала грозной гримасой. — Посмотрим, как ты ошибаешься.

Он развернул ее, прижал спиной к своей груди и сжал ее волосы. Он удерживал ее за шнурки в косе. Отклонив ее голову, он погладил ее горло.

— Смотри.

Она дернулась, не переживая, что ее волосы тянули за кожу головы. Он не имел права так ее удерживать. Она зажмурилась, свет вспыхнул в тумане, раскрывая картинки.

— Смотри, повитуха. Смотри, что выбирает твой возлюбленный.

Сорча не хотела открывать глаза, но искушение впилось в нее. Фионн врал. То, что он покажет, будет ложью, так что можно было посмотреть.

Она вглядывалась в туман. Свет и краски кружились, подстраиваясь под ее чувства, а потом пробрался звук.

Звенела сталь о сталь. Трещал хлыст, и песнь ветра свистела в кристаллах и камне.

Меч рассек густой туман. Эмонн вышел из вихря красок огня, словно победивший воин. Кровь была на его броне, стекала по трещинам его ран.

Но он был живым. И он был в порядке.

Сорча выдохнула с облегчением, которое жило недолго, он наступал к ней. Фионн удерживал ее, пока Эмонн рычал, взмахивая мечом.

Он бросился к ним с незнакомым клинком, сияющим на солнце, которого она не ощущала. Сорча охнула и зажмурилась, он поднял меч. Она вздрогнула у плеча Фионна.

— О, нет, — шепнул он ей на ухо. — Ты не хочешь закрывать глаза. Смотри на это.

Его пальцы впились в ее щеки, заставляя смотреть, как Эмонн вонзает меч в ее грудь. Призрачный клинок погрузился в ее тело, и она уставилась на мужчину, которого любила. Его лицо искажала гримаса холодной ненависти. Не было боли, ведь это был сон, но он смотрел свысока, словно она была просто зверем.

— Он рассекает мои армии, убивает сотни хороших людей, семьи которых ждут их возвращения, — прорычал Фионн.

Она смотрела на сияющие глаза и гадала, что случилось. Он был против смерти, когда она оставила его. Кристаллы впились в один из его глаз, остановили его на месте, и он мог смотреть только с холодным гневом.

— Ему плевать на наш народ. Ему важен только трон и его личная месть.

— Это не он, — она замотала головой. — Ему важны Низшие фейри. Он заботится о них.

— Ты так мила. Так наивна. Видишь меч в его ладони, маленькая повитуха?

Эмонн вытащил клинок из ее груди. Волчья пасть глотала сталь, сияющие красные глаза глядели на нее, пока он отворачивался от фейри, которого убил.

— Вижу.

— Это мой меч. Мой по праву меч нашего деда.

Она знала, кем был их дед. Видела, как Эмонн сидел на коленях у алтаря, просил древнего Туата де Дананн о совете.

— Это меч Нуады?

— Да. И только истинный король Благих фейри может им владеть, — он сжал ее талию так, что она заскулила. — И я — истинный король.

— Видимо, нет.

— Ты смеешь мне угрожать?

— Я устала от таких слов фейри, — прорычала она и вырвалась из его хватки. — Я не слабая девица, что боится тебя. Тебе лучше бояться меня, якобы король Благих фейри.

Он откинул голову и рассмеялся снова.

— С чего я должен это делать?

— Я знаю твое истинное имя, Фионн Мудрый.

Он застыл, хмуро глядя на нее, словно она совершила немыслимое.

— Использование того имени поведет тебя по опасной тропе.

— Я уже использовала имена фейри, сделаю это снова. Отпусти меня из этого сна.

— Скажи, где он.

— Нет. Фионн, отпусти меня.

Она ощущала, как он боролся с ее словами. Вес ее воли давил на ее плечи, словно он сам давил на нее.

Он усмехнулся.

— Нужно желать этого, повитуха. Желать лишить мой разум моих мыслей и наполнить его своими.

— Выпусти меня из этого сна, Фионн.

— Снова! — все фейри вокруг них смеялись с ним. — Давай еще, девочка. Может, с практикой ты станешь управлять королем Благих фейри!

— Фионн, я склоняю тебя своей воле. Отпусти меня!

— Нет!

Он развернулся и наступал. Он сжал кулаком ее волосы, дергал за пряди. Сорча закричала, ее колени подкосились. Она упала на колени.

Его красивое лицо исказила жестокость. Его губы коснулись ее щеки, он склонился и шепнул ей на ухо:

— Ты никогда не будешь мною управлять. Теперь скажи, где мой брат.

Сорча скривилась, он с силой тянул за край ее косы.

— Я тебе не скажу.

— Ладно, — он рассмеялся ей на ухо. Магия окружила их, давила на ее плечи и ее разум. — Тогда скажи, где ты, милая повитуха.

Сорча боролась с желанием рассказать ему все, что он хотел знать. Без толку билась в его хватке. Паника поднялась в ней, и она смогла только отклонить голову и завизжать:

— Фионн, отпусти меня!

Она села в кровати, волосы спутались вокруг нее, запах пота заполнял комнату, в которой она спала. Огонь угас. Тени плясали перед глазами, магия фейри рассеивалась.

Сорча прижала ладонь к груди, пытаясь перевести дыхание.

— Я это сделала, — выдохнула она. — Я управляла им.

Разве? Она не знала наверняка, хоть она подозревала, что он с ней не закончил.

Ее подушка вдруг показалась неприятной. Кошмары ждали на той тропе, и она не знала, сможет ли биться с Фионном снова. Король Благих фейри был куда сильнее, чем она считала.

Дрожа, она укуталась одеялом, покинула кровать и развела огонь. Свет прогонит кошмары из ее разума. Сорча открыла окно на всякий случай, надеясь, что гадкий запах пота заберет ветер.

В каком бою она победила? И что делал Эмонн?

— Я нужна ему, — сказала она, сердце сжалось.

Ему нужен был тот, кто напомнит, что в мире есть добро. Что ему нужно было оставаться хорошим для остальных, или он пойдет по тому же пути, что и его близнец. Но она не могла сделать это из Уи-Нейлла.

Ее взгляд упал на книгу в кожаном переплете, которую ей дала ведьма.

— Нет, — сказала она себе. — Ты не будешь опускаться до сделок с Неблагими. Есть другие способы попасть в Другой мир.

Но не такие быстрые. Сорча кусала губу, глядя на самое легкое решение ее проблемы. У Эмонна было мало времени, как и у нее. Благой король преследовал ее. Ей нужна была защита, а Эмонну — совесть.

Ворча, она сбросила одеяла с плеч и взяла книгу. Магия гудела у пальцев, словно книга знала, что Сорча хотела ее использовать.

Она открыла книгу и провела пальцами по шву в центре. Слова появились на пустом пергаменте, слова, которые она не должна была понимать, но почему-то понимала.

Это была темная магия, не просто услуги фейри или чары, что могли исцелять. Слова ведьмы появились, взывали к силам, которые Сорча не понимала. И не хотела. Руны, кровь курицы, ягненок-жертва и прочее плясало перед ее глазами, пока ее не стало мутить.

Словно книга знала, что ей хватило, страницы открылись на том, что она хотела.

Портал.

— Я просто читаю твои страницы, — пробормотала она. — Я не использую тебя.

Голос прошептал в ее голове:

— Пока что.

Дрожа, Сорча водила пальцами по словам и пыталась решить, стоило ли это того. Тени плясали вне ее досягаемости, Неблагие фейри проникли в ее комнату.

Она видела их краем глаза. Искаженные гоблины нависали друг над другом, затаив дыхание. Сделает ли она это? Примет ли сделку в облике чернил в книге?

Чары были довольно простыми, но требовался не один человек. Сорча не могла втягивать в это пациентов. Она не хотела сама заключать сделку.

Еще чары появились на краю страницы. Чары поиска. Чары с именем, уже написанным кровью.

— Айслинг, — пробормотала она.

Было жестоко вовлекать ведьму в новые сделки. Но кто мог лучше помочь открыть портал в Другой мир, если не тот, кто уже по шее в долгах?

Сорча закрыла книгу, не слушая радостные крики Неблагих фейри.

Ей нужно было поймать ведьму.

4

Палач и портал

Эмонн взмахнул клинком над головой, металл пел, опускаясь на ближайшего эльфа. Неестественно красивое создание отпрянуло, острый край меча оставил линию на броне на его груди.

Эльф усмехнулся. Шлем прикрывал его лицо только по бокам, оставляя глаза и рот свободными.

— Ты не победишь, зверь, — провопил эльф. — Ты не сможешь биться так долго!

— Ты не слышал легенды? Я буду биться, пока все вы не умрете.

— Посмотрим.

Он не мог терпеть болтовню существа ни секунды. Эмонн бросился вперед. Его противники не ждали, что он окажется близко к их мечам. Некоторые думали наперед и подняли клинки, надеясь порезать непробиваемую кожу Эмонна.

Они всегда ошибались. Его кристаллы резали металл, пока он не становился пылью.

Этому эльфу не хватило ума даже попробовать. Он закричал, вскинул руки и застыл, когда Эмонн поймал его за горло.

— Постой, — выдавило милое создание. — Сжалься.

— У меня нет жалости к твоему виду.

Эмонн сжимал кулак, пока его не покрыли кровь и мясо. Только тогда он бросил тело на землю.

Поле боя было жутким местом. Он много лет назад был генералом, Эмонн забыл, что это такое. Истинный страх и обезумевшие взгляды мужчин. Крики победителей и вопли тех, кто цеплялся за жизнь, отказываясь умирать быстро.

Меч Света был тяжелым в его руке. Он тянул к земле так, как Окрас никогда не делал. Руны на каждом дюйме металла вибрировали силой, обжигая его ладони и нагревая кристаллы. Ему это не нравилось, но это было эффективно.

Дворф пробежал мимо него. Юный, даже слишком юный для боя, и кричащий, ведь эльф ранил его. Кровь брызнула в воздух, наполняя его запахом железа.

Гнев кипел под кожей Эмонна. Какое они имели право? Высшие Благие фейри были не лучше Низших, но он видел насмешку в глазах эльфов. Они хотели убивать дворфов. Они хотели видеть их кровь на земле, но чтобы ни капля не задела их броню.

Меч в его руке пульсировал. Энергия, какой он еще не ощущал, текла по его руке к сердцу.

Клеом Солас знал, что делать. Руны сияли, сила давила на его разум, молила о свободе. Меч мог заставить их заплатить. Он мог их всех уничтожить.

Эмонн позволил мечу захватить его, поднять его руку и проливать кровь, которую клинок отчаянно хотел пить.

Меч рассекал воздух и плоть. Эмонн смутно слышал звон криков в ушах, пронзительный и полный боли. Кровь лилась по его груди и под броней, создавая реку между мышц на животе.

Сколько крови его покрывало? Он не знал.

Ему было плевать.

Меч резал плоть и кость, отсек ветку от ствола. Он бил ряды армии Фионна снова и снова.

Время замедлилось. Он не знал, где он был, кем он был, знал лишь повторяющиеся движения тела. Отбить, заблокировать, взмахнуть мечом. Он был уже не человеком, а оружием.

Он запоздало понял, что сражался очень долго.

Эмонн ругался, пока резал последних эльфов. Плечи болели от взмахов тяжелым мечом, что каждый миг боролся за власть. Его тело хотело отдыхать часами после боя. Фейри не останавливались, когда начинали сражение. Они бились, пока не погибали все.

Он опустил с силой Меч Света на последнего эльфа. Он смотрел в глаза мужчины, пока тот падал, сжимая рану на животе.

Разве он не должен был что-то ощущать? Эмонн тряхнул головой и отшатнулся.

Он ощущал лишь усталость. В его разуме не было места на сожаление.

— Господин? — позвала Уна.

Почему она была тут? Эмонн повернулся, вонзил меч в землю, чтобы не упасть. Тела на поле боя валялись, как красные листья осенью.

Он нахмурился. Он это сделал? Кто сражался с ним?

— Эмонн! — голос Уны стал пронзительным. — Ответь мне!

— Тут, — буркнул он. — Я тут.

Маленькое крылатое тело перебралось через гору павших солдат, на ее лице проступило облегчение при виде него.

— О, мой мальчик, мы думали, что потеряли тебя!

— Я в порядке.

— Я это вижу, он как? — она сцепила ладони у груди и глядела на него, лиловые крылья трепетали от страха. — Милый, как ты это сделал?

— Что сделал?

— Дворфы отступили часы назад. Ты был один.

Он посмотрел на меч.

— Не знаю.

— Милый… ты в порядке?

— Не думаю, Уна. Я сам не свой.

Она выдохнула с облегчением.

— Идем со мной, дорогой. Нужно тебя почистить.

Он посмотрел на ее ладонь. Он мог ее коснуться? Он пролил так много крови, так мог ли он касаться женщины, которая вырастила его?

— Эмонн, — мягко сказала Уна. — Отпусти меч и позволь увести тебя с поля боя.

Хотел ли он? Эмонн не мог решить, хотел убирать меч в ножны или хотел пронзить им пикси.

Она опустила ладонь на его руку, крохотную, по сравнению с его кристальным кулаком.

— Отдохни, мальчик мой. Бой завершен.

«Бой завершен», — слова звенели в его голове, повторяясь, пока он не вздохнул и не убрал меч в ножны.

— Прости, Уна.

— Я знаю, что кровожадность в твоих венах, милый. Я растила твой род с тех пор, как твой отец был мальчиком.

Его отец страдал от того, что звал кровавым гневом. Эмонн знал эту сторону отца лучше спокойной. Он не хотел становиться таким.

Он сжал кулаки.

— Я не хочу идти по стопам отца.

— И не пойдешь. Идем, Эмонн. Посмотри на свое королевство.

— Мое королевство?

— Мы у холмов Катар Солас. Ты уже можешь увидеть замок своего детства.

— Он изменился? — Эмонн не знал, что сделает, если замок изменился. Если мир стал лучше, пока он отсутствовал.

— Немножко.

Уна прижала ладонь к его пояснице, повела его от резни. Он невольно опускал взгляд, заставлял себя запоминать. Как выглядели их лица? Какой ужас они ощущали, когда он резал их?

Он ничего не помнил. Только красный туман перед глазами. И всех в этом тумане он убивал. Так просто.

— Где дворфы? — невнятно сказал он.

— Они отступили.

— Почему?

Ее пальцы сжались на его спине.

— Не хотели тебе мешать.

— Умно.

— Такое уже случалось?

Эмонн покачал головой, поднял ее и перенес через груду мужчин. От ее растерянного вида он пожал плечами.

— Я не хочу, чтобы ты их касалась.

— Так мило даже после всего этого, — она похлопала его по щеке. — Все будет хорошо.

— Должно быть.

— Я знаю, что ты стараешься.

Они ушли от поля боя к краю утеса. Дворфы держались от него как можно дальше. Может, знали, когда среди них шагал зверь.

Он услышал шепот, проходя мимо:

— Красный олень… это точно он.

— Я думал, он мертв?

— И я. Но вот он. Видел, как он резал тех эльфов?

— Рубил, будто свой ужин. Тот клинок не прекращал двигаться! Я не мог за ним уследить.

Эмонн закрылся от них, качая головой, прогоняя эхо криков. Он был не таким, как раньше. Он не помнил этот красный туман, и он точно не забывал лица убитых.

Они терзали его веками. А теперь? Он заставлял себя, чтобы смотреть на их лица, и даже тогда ему было плевать, что они мертвы. Они бились не за ту сторону.

— Идем, — Уна взяла его за руку. — Посмотри на свое королевство при свете.

Его королевство.

Эмонн глубоко вдохнул, обхватил ее ладонь и посмотрел на Замок Света.

Он сиял, как мог только золотой замок. Солнце отражалось от гладкой поверхности, но и впитывалось в нее. Бело-золотые высокие шпили и башни никогда не бывали грязными. Они искрились, слепили тех, кто смотрел на них.

Земли изменились. Яркий сад стоял на месте лабиринта, по которому он бегал в детстве. Он видел фейри, ходящих по нему даже теперь, не знающих о сражении, что прошло над ними.

Он не мог напасть на замок. Пока что. Нужно было многое продумать, и его брат не должен был знать, как Эмонн близко.

Скоро он вернется домой.

— Идем, — сказал он.

Ему нужно было обратиться к армии дворфов. Воины Эмонна не могли его бояться. Он не хотел править как его брат.

Он спустился с утеса, отвернулся от дома. Замок Света дождется его, никакая армия не могла его уничтожить.

Меч стучал по его бедру, напоминая, что нужно было учитывать многое. Как король, он обладал некоторыми способностями, каких не было у его брата. Если поймет, как их использовать.

Дворфы собрались семьями. Они не были рады, сражаясь за него. Они не хотели сражаться ни за кого, кроме своих.

Циан подбежал к нему, подняв руку.

— Они не рады, господин. Я бы сказал, что они вас боятся.

— Я не удивлен.

— Я бы пока с ними не говорил. Пусть их страх уляжется.

— Что еще ты от меня хочешь?

— Идти?

Эмонн огляделся и всплеснул руками.

— И куда идти?

— Собрать тела. Они всех пугают.

— Что они думали увидеть на войне? Солнце и цветочки?

Уна потянула его за руку.

— Давай пройдемся. Это расслабит мышцы.

— Я не хочу гулять.

— Господин, — она потянула снова. — Пожалуйста.

Он узнал панику в ее глазах. Она выглядела так же, когда Фионн подъехал к замку на белой кобылице. Она что-то от него скрывала.

Эмонн развернулся, сердце застыло в его груди. Его разум успокоился, и он узнал это место и гниющую платформу на склоне горы.

Он брел среди дворфов, а те расступались, пропуская его. Его сапоги коснулись края платформы, он посмотрел на пустое пространство, где раньше стоял шест, и веревка раскачивалась на ветру.

Он прижал ладонь к горлу. Кристаллы пульсировали светом, древняя боль дрожала в его теле.

Ветер трепал его волосы. Длинная коса раскачивалась, но тело было неподвижным, как камень.

Голоса из прошлого шептали ему на ухо:

— Это монстр.

— Тот, кто всех нас предал.

— Смотрите на него! Он теперь такой страшный.

— Не верится, что он меня трогал.

Они бросили его. Не только люди, что признавались ему в любви, но и его семья.

Он никогда не забудет запуганные глаза матери, прижавшей пальцы к губам и молчавшей. Она ничего не сделала. Смотрела, как ее старшего сына вешают, со слезами на глазах, неподвижная и беззвучная.

Толпа за ним затаила дыхание, они думали, что случится нечто важное. Изгнанный принц, урод, впавший в немилость, стоял перед виселицами, с которых все началось.

Он поднял ногу на гниющие доски. Они выдержали его вес, он поднялся по ступеням. Уна всхлипнула, и только этот звук остался на поле боя.

Почему он вдруг ощутил себя старым? Кости болели не меньше, чем душа. Он отклонил голову к небу, вспомнил, как вороны клевали его глаза. Вспомнил все, что держал на глубине, чтобы не ощущать снова той боли.

Но теперь он ощущал ее. Он вспоминал каждую секунду дней на веревке. Боль в шее, кристаллы погружались глубже. Тревога, что он не умрет, и они бросят его тут.

Он выжил. И у него осталась цель.

Эмонн сжал кулаки и повернулся к толпе дворфов и своего народа.

— Вы все знаете мою историю, — начал он. — Некоторые из вас видели, как моя семья наказала меня за мое лицо.

Временная армия глядела на него с шоком, некоторые — с восторгом. Для юных фейри он был легендой. Миф, который родители рассказывали детям на ночь. Нетронутый принц, который резал армии, не получив ни одной раны.

— Я не хотел возвращаться сюда, — он посмотрел на поле боя и покачал головой. — Я не собирался начинать войну. Но мне напомнили, что с моим народом плохо обходятся.

Уна шмыгнула носом и прижала ладонь ко рту.

Он указал пальцем за себя.

— В этом месте они пытались лишить меня жизни. Они видели меня как монстра, а еще видели, какими были мои идеи. Если королевская семья оказалась с изъянами, то и Меньшие фейри были не такими плохими. Вы — Благие фейри, как и они. Я выжил, и я знаю, что теперь моя цель — вернуться сюда в этот день! Привести вас домой к вашему народу, к правам, которых вас лишили.

Несколько дворфов выпрямились.

— Я не позволю брату разрушать эту землю и дальше. Вы и ваши семьи заслуживаете признания. Я рискну своей жизнью ради вас, как сделал сегодня на поле боя. Идите со мной, братья и сестры. Позвольте мне быть вашим мечом, и я одолею каждого, кто будет вам угрожать. Позвольте быть вашим щитом, и я проведу вас сквозь эту бурю. Позвольте мне быть холодом зимы и жаром лета, и я разобью войска Фионна Мудрого и верну вас домой!

Гром аплодисментов сотряс землю, все фейри встали и топали ногами. Они кричали, гнев распалял огонь.

Он приведет их домой. Или умрет, пытаясь.

* * *

— Не расслабляйся, — буркнула Сорча. — Я позвала тебя, потому что в чарах нужны два человека.

— Мы знаем, почему ты меня позвала, и причина иная, — Айслинг усмехнулась и подбросила одну из новых монеток в воздух. Полный мешочек висел на ее поясе, все, что у Сорчи было.

— Просто… — Сорча выдохнула и уперла руки в бока. — Тише. Прошу. Я пытаюсь сосредоточиться.

— У тебя это плохо получается.

— Потому что ты не можешь закрыть рот.

— Если бы ты слушала меня, то все шло бы быстрее.

— Что?! — Сорча вскинула руки. — Где я ошибаюсь? Что ты можешь посоветовать лучше книги?

Айслинг спрыгнула с пенька. Грязь была на ее босых ногах, шлепающих по холодной мокрой земле, она склонилась над ближайшей руной. Спутанные волосы скрыли ее лицо, листья и прутья торчали в них. Она коснулась обломанным ногтем края руны.

— Это неправильно.

— В книге так выглядит, — проворчала Сорча. — Это правильно.

— Маяк не может быть изогнутым. Линии должны быть прямыми, чтобы руна горела, — Айслинг, не разгибаясь, двигалась вдоль круга рун, которые Сорча вырезала на земле. — Твоя руна Элк хороша, но Березовая богиня потеряла вершину.

— Я не понимаю твои слова.

Айслинг приподняла бровь.

— И ты хочешь быть друидом?

Щеки Сорчи пылали. Она была ужасна в магии, ритуалы были чужими для нее. Как она должна была разобраться, если ее никто не учил?

А ведьма перед ней многое знала. Айслинг говорила, что в ее роду не было друидов и фейри, но она была способной в чарах. Она присела у круга рун и исправила все ошибки Сорчи.

— Спасибо за помощь, — сказала Сорча.

— Говори это чаще, и я сохраню тебе жизнь.

— Я уже сказала!

Айслинг оглянулась и оскалилась.

— Так повтори.

— Спасибо, Айслинг, за помощь с возвращением в Другой мир.

— И за безопасность.

— Я не вижу, чтобы ты это делала.

— Если портал будет неправильным, тебя порвет пополам, когда ты шагнешь в него, — Айслинг хлопнула в ладоши. — Разрубит, как рыбу тесаком.

Шея Сорчи заболела от представленного. Она кивнула.

— Понятно. Все теперь правильно?

— О, теперь ты переживаешь. Забавно. Доверься мне, целительница. Я все наладила.

— Откуда ты знаешь, как это делать?

— Выросла с этим.

— Ты росла с друидом?

Айслинг рисовала прямые линии, соединяя руны.

— Почти. Я жила с традиционной ведьмой. Ведьмой в старой избушке, что зарабатывала на любовных зельях и прочей лжи. У нее были книги, как та, которую я тебе показала. Некоторые книги говорили со мной, другие — нет.

У нее явно была кровь друида. Сорче так казалось. Если книги раскрывали тайны, то это казалось вероятным.

— Это книги друидов? — спросила она беспечно.

— Наверное. Если та книга, что у тебя, друидская, то и остальные могут такими быть, — Айслинг отклонилась и выдохнула. — Наверное, так.

— «Наверное» не звучит уверенным.

— Это должно сработать.

— Ты не вселяешь уверенности.

— Ну, я же не делала раньше такие чары? — Айслинг нахмурилась. — Цель — чтобы ты прошла живой. Это лучшее, что я могу предложить.

Сорча кивнула. Она не хотела перебивать ведьму, но ноги гудели, ладони стали потными. Сколько времени прошло в Другом мире? Она сможет его найти?

Его. Она ощущала неровные кристаллы под пальцами от одной мысли о нем. Слышала его тихий вздох, когда она прислонялась к его плечу или касалась его ладони, не вздрагивая.

Что-то внутри нее знало, что он нуждался в поддержке. Сон Фионна подтвердил это, но она знала это еще до сна. Она знала, как только покинула остров, что забрала с собой кусочек его души.

— Сойдет, — Айслинг осторожно отошла от круга. — Посмотрим, когда активируется.

— Это все? — Сорча посмотрела на землю. — Не выглядит впечатляюще.

— Думала, магия — это вспышки красок и огоньков? Конечно, не впечатляет. Это магия природы, а не бред путников, — Айслинг протянула руку. — Дай мне что-нибудь его.

— Что?

— Нам нужно найти его в Другом мире, для этого нужно что-то его. Есть прядь волос?

Сорча сморщила нос.

— Я не храню волосы.

— Зря. Нужно хранить волосы каждого на всякий случай.

— У тебя есть и мои?

— Да, — Айслинг похлопала по складкам ткани на груди. — Но не переживай. Я не хочу тебя проклинать.

— Пока что.

— Ты учишься. Так ничего от него нет?

Сорча покачала головой.

— Эй, теперь будет сложнее.

— В книге ничего не сказано о вещи от него, — сказала Сорча. Она вытащила книгу и открыла страницу с рисунком портала.

— Не удивлена. Так ты попадешь в Другой мир. Но портал выпустит тебя, где захочешь, а нам нужно, чтобы ты попала туда, куда хочешь.

— Тогда все было зря? — Сорча захлопнула книгу. — Я не могу попасть в любую точку Другого мира. Так я не смогу его найти.

Айслинг постучала пальцем по подбородку.

— Насколько близкой ты была с тем фейри?

— Очень близко.

— Достаточно, чтобы он думал о тебе?

— В Другом мире время течет иначе. Я не знаю, сколько прошло с нашего расставания.

Сорча потерла грудь. От мысли, что он мог ее забыть, кожа зудела. А если он не хотел, чтобы она вернулась? Он прогнал ее, чтобы уберечь, но был шанс, что он прогнал ее, потому что она ему надоела.

— Я могу найти кого-то, кто думает о тебе, — пробормотала Айслинг. — Готова?

— Сейчас?

— Сейчас.

Сорча кивнула, хотя от нервов желудок оказался в горле. Слишком многое могло пойти не так. Плохие концы крутились в ее голове, пока она думала о логичности такого поступка. Она даже не знала эту ведьму!

Сорча опустилась на колени перед кругом, зачерпнула горсть земли.

— Землей я открываю этот портал между нашим и Другим мирами.

Айслинг опустилась на корточки у вершины круга, склонилась и подула на другую руну.

— Воздухом я ломаю щиты, что разделяют наши виды.

Сорча плюнула на следующую руну.

— Водой я снимаю завесу и создаю проход в Другой мир.

Ведьма замешкалась лишь на миг, хищно улыбнулась. Она подняла руку и щелкнула пальцами. Огонь заплясал на кончиках, треща неестественной энергией.

— Огнем я открываю портал.

Айслинг бросила огонь на оставшуюся руну, и та вспыхнула. Круг растаял на земле, стихии соединились. Стеклянная поверхность растянулась перед ними, и Сорча смотрела на Другой мир.

Он был красивым, как она помнила. Зеленая трава была идеальной, глаза Сорчи слезились. Свет солнца, фейри пролетали мимо портала, не замечая, что две женщины смотрели на них.

Айслинг вздохнула.

— Это место не стареет, да?

— Точно, — она так скучала. От одного вида земли и фейри душа сжалась. — Что теперь?

— Теперь мы найдем того, кто думает о тебе.

— На это уйдет время.

— Скорее всего. Вряд ли сотня фейри думает о тебе все время. Без обид, целительница.

— Я и не обижена.

Айслинг вытянула руки над порталом и тихо загудела.

— Духа воздуха, помогите. Отыщите того, кто мечтает о рыжеволосой девице, кто шепчет имя Сорчи из Уи-Нейлла. Вдохните в портал свой совет, приведите нас к тому месту.

Поверхность замерцала, пейзаж мелькал, и все стало размытым. Пейзаж замирал в нескольких местах на пару мгновений, а потом дальше искал того, кто думал о Сорче.

Она выдохнула.

— Давайте. Один из вас, подумайте обо мне. Прошу.

Она же отсутствовала не так долго? Они не могли ее забыть.

А потом зеркало замерло, показывало маленький участок мха в центре леса. Изумрудная зелень в росе, луг был кусочком рая.

— Иди, — сказала Айслинг. — Не знаю, сколько это продержится, и если оно переместится, пока ты будешь прыгать, тебя выбросит в воздух.

— Я просто спрыгну?

— И все.

— Будет больно?

— Не знаю. Я еще не проходила через портал фейри. И не видела, чтобы кто-то пробовал до тебя.

Ее улыбка Сорче не утешала. Было что-то в ней странное и необычное. Не в облике, Сорча видела женщин в лохмотьях. Не в том, как она двигалась или говорила, а в чем-то врожденном, недосягаемом.

Сорча стала шевелиться, закинула сумку на плечо.

— Сколько тебе лет? — спросила она.

— Мне? — Айслинг прижала ладонь к груди. — Грубо спрашивать такое.

— Сложно поверить, что ты переживаешь из-за моих манер.

Айслинг встала, прижала ладонь к спине Сорчи и покачала головой.

— Я младше тебя. Восемнадцать лет, а я уже знаю больше, чем многие люди узнают за всю жизнь. Поздоровайся с фейри за меня.

— Так сколько тебе?

Ведьма толкнула с силой, и Сорча рухнула в портал. Она упала на четвереньки на мох. От падения воздух вылетел из легких.

— Айслинг! — закричала она. — Я еще с тобой не закончила!

Сорча повернулась на спину и смотрела на портал, что уже уменьшался. Голова со спутанными волосами посмотрела в окошко и помахала.

— Веселись!

— Как мне вернуться?

Портал закрылся, не дав ведьме ответить.

— Гадкая ведьма! — заворчала она. — Мне нужно будет потом вернуться!

Она встала на четвереньки, вытащила книгу в кожаном переплете. На страницах должно быть то, что поможет. Страница с порталом пролетела мимо, но после нее слов чернилами не было.

Появилось много чар, все для защиты от фейри и подобных. Ничего, что помогло бы ей вернуться домой или найти существо, что думало о ней.

Сорча опустила голову, кудри упали на лицо, свисали перед ней. Фейри не смотрели на нее. Птицы не пели на деревьях, насекомые не летали в воздухе.

Все было тихим и неподвижным.

Она была дома. Сорча вдыхала чистый сладкий воздух и ощущала, как пропавший кусочек вернулся на место. Тут было место для ее души.

Слезы жалили глаза, она не могла перевести дыхание. Казалось, прошла жизнь с тех пор, как она ходила по этой чудесной земле. Ее пальцы погрузились глубоко в мох, мерцающий росой.

Кто-то здесь думал о ней. Кто-то, кого она должна была знать, ведь кто еще думал бы о ней в этом месте?

Она сглотнула.

— Только бы не Фионн.

Сорча поднялась на ноги, чуть не упала. Ей позвать? Дать кому-то знать, что она прибыла?

Выход был лишь таким. Хоть было глупо так делать в таком месте, Сорча знала, что это был правильный выбор.

— Ау? — крикнула она. — Ау? Кто тут?

Прутик сломался слева от нее.

— Мне нельзя говорить со странниками, — голос был юным, и Сорче стало легче.

— Пука, — выдохнула она и обернулась. — Это я.

— Кто ты?

— Ты меня не помнишь? Это Сорча, Пука.

Мальчик вырос с тех пор, как она видела его. Он был почти с нее ростом. Он не выбрал облик, который взяла его мать, на женщину было неприятно смотреть. Пука выбрал облик шире, у него были хищные черты.

Он прищурился.

— Я не знаю Сорчу.

— Я помогла с переломом руки, когда ты был маленьким, — она указала на руку. — Я рассказывала о Маке, чтобы ты молчал, назвала тебя храбрым за то, что ты вытерпел боль, не пикнув.

Она смотрела, как он потирал руку там, где был перелом. Сорча затаила дыхание и молилась, чтобы он вспомнил. Сколько она отсутствовала? Он отличался от того, каким она его помнила.

— Если ты — она, то что ты делаешь в Другом мире?

— Пришла отыскать твоего господина.

— Его не нужно находить.

— Нужно.

— Почему? — Пука с подозрением посмотрел на нее. — Ты его остановишь?

— От чего?

Другой голос перебил, позвав:

— Домналл! Где ты, мальчик?

Пука покраснел.

— Ты не слышала то имя.

— Я бы и не стала использовать его против тебя.

— Домналл! Я сказала тебе собрать полынь, а не бродить по лесу и… — Уна замолкла и замерла за Пукой, увидев Сорчу. Слезы наполнили ее глаза. — Ох.

Слова Сорча застряли в горле, эмоции бурлили.

— Здравствуй, Уна.

Слеза полились по ее щекам, похожим на листья, Уна бросилась в объятия Сорчи.

— О, милая! Ты тут, девочка!

— Давно не виделись.

— Для нас дольше, — Уна сжала ее так, что Сорча едва могла дышать. — О, милая девочка. Как мы по тебе скучали!

— Ты в порядке? Выбралась из замка?

— С трудом.

— Циан?

— Жив.

— Боггарт?

— Еще с нами.

— Хорошо, — бормотала Сорча в плечо Уны. — Хорошо.

— Не верится, что ты тут!

— И мне!

Уна отодвинулась, сжала ее щеки, касалась всех частей Сорчи, которых могла.

— Ты настоящая.

— Я настоящая.

— Как?

— Нужно многое рассказать. Но когда все соберутся. Где он? — она смотрела, как Уна помрачнела. Сорче стало не по себе. — Уна?

— О, милая, он давно тебя прогнал.

— Что случилось?

Листья зашуршали за ними. Циан выбрался к ним, стряхивая листья с плеч.

— Я не могу оставить вас ни на миг! Вы уходите, словно нечем заняться…

Он поднял голову и застыл.

Сорча помахала.

— Здравствуй, Циан.

— Что ты тут делаешь?

— Я рада, что ты выжил в бою.

Он фыркнул.

— Да. Ты выбрала плохое время для возвращения.

— Почему? — она оглядела знакомые и любимые лица. — Почему время плохое? Что случилось?

— Господин, — сказала Уна. — Он… сам не свой с тех пор, как ты ушла.

— О чем ты?

— Войска короля преследуют нас. Фионн как-то прознал, что Эмонн собирает армию. Мы пробивали путь по Другому миру к Замку Света.

— Мне жаль, но почему это его изменило? Он всегда был воином.

— Таким ты его не видела, милая.

— Я видела, как он убивал за меня. Забыла, что я была там? Я была с ним, когда бой начался. Он убил пятерых эльфов и не дрогнул. Они не могли его коснуться!

Уна скривилась.

— Они теперь его трогают. Не думаю, что ему теперь есть до этого дело.

— Что?

Циан шаркнул ногами.

— Пикси пытается сказать, что он разваливается. Становится тверже после каждого боя, потому что кристаллы усиливают его.

— Он бросается на мечи, — охнула в ужасе Сорча. — Это не сделает его сильнее.

Уна теребила ее пальцы.

— Мы пытались отговорить его, но он не слушает. Он уверен, что вернет трон и спасет всех. Но теперь ты тут! Может, ты сможешь его убедить в обратном.

— Я попробую, — прошептала она. — Но я не знаю, послушается ли он меня. Сколько времени прошло?

— Пять лет.

Она отшатнулась с шоком.

— Пять лет?

— Пять долгих лет, полных сражений и сложностей.

Пука фыркнул.

— И голода.

— Вы все время были в пути? — спросила Сорча.

— Не останавливались после боя.

Она выдохнула, стараясь не думать об их сложностях. На это будет время. У нее будет все время в мире, чтобы быть с ними. Но она должна была кое-что сделать. И она не могла больше ждать.

— Где он? — спросила Сорча.

Уна указала.

— За деревьями на лугу.

— Точно?

— Да.

Сорча отдала свою сумку, пригладила руками простую синюю юбку.

— Прошу, отнеси это в ваш лагерь. Я позже присоединюсь к вам.

— Ты пойдешь к нему?

— Да.

5

Воссоединение и трон

Листья падали с деревьев, зеленые и яркие. Они пахли сладко, по сравнению с зимой, которую она покинула.

Ее ладони дрожали, Сорча шла по лесу к лугу, где стоял Эмонн. Захочет ли он ее видеть? Он скучал по ней так же, как она по нему?

Огоньки вспыхивали в воздухе на листьях. Они тянулись за ней, опускались на ее кудри и забирались глубже в пряди. Может, они ощущали быстрое биение ее сердца, слышали надежду, что история оживет.

Лес был таким тихим. Сорча шла по мху, избегая прутьев, что могли ее выдать. Она не хотела, чтобы он знал, что она идет. Ей нужно было несколько минут, чтобы совладать с дыханием, ощутить покалывание на пальцах, смириться со страхом отказа.

Она отодвинула спутанные лозы, увидела луг, что сиял золотом на солнце.

И его.

Эмонн сидел на пне в центре изумрудной поляны. Незнакомый меч лежал на его коленях, и Эмонн смотрел на него.

Он изменился. Кристаллов стало больше, но не только это. Он был на солнце без плаща, без ткани на лице. Эмонн был открыт миру, не отступал в страхе.

Она прижала ладонь к ближайшему дереву, чтобы не упасть. Сон, который ей показал Фионн, был правдой. Он стал больше кристаллом, чем мужчиной, но он все еще был ее. Она это ощущала.

Он, видимо, задумался, потому что не поднял головы. Она наступила на прутик, и он треснул под ее пяткой.

— Я просил уединения, — его низкий голос посылал дрожь по ее спине. — Мне не нужна компания, Уна.

Она не могла говорить. Он звучал так же, хотя время прошло. Это все еще был он.

Его плечи опустились, и он прорычал:

— Уна, сколько раз нужно тебе говорить?

Сорча смотрела, как он вставал, затаив дыхание. Он развернулся, и их взгляды встретились. Молния плясала между ними. Ветер шуршал на лугу, трепал его косу, что была длиннее, чем она помнила.

Но его глаза держали ее в плену. Словно физическое касание, шепот, обещание.

— Ты вернулась.

— Конечно.

— Спустя столько времени ты вернулась.

Он шагнул к ней, пошатнулся и замер, словно не знал, имел ли право трогать ее. Она издала сдавленный звук, а потом они побежали друг к другу. Она не знала, кто стал двигаться первым, но это не было важным.

Он обвил ее руками, одна ладонь приподняла ее голову, и его лоб прижался к ее. Он вдыхал ее.

— Я думал, что потерял тебя навеки, — его дыхание задевало ее губы.

— Как я могла остаться в стороне?

— Тут тебе опасно.

— Разве стоит жить, если мы не вместе?

Эмонн склонился, поднял ее за бедра, чтобы целовать без препятствий. Они изливали страдания, тоску, желания в поцелуе, что стирал те эмоции.

Она обвила ногами его талию, впилась пальцами в кристаллы на его плечах. Он был крепким, настоящим. Она жаждала его так долго. Наконец, она смогла прижать его к груди и вдохнуть его запах.

Ее спина ударилась о дерево, кора впивалась сквозь ткань платья, но ей было все равно. Сорча обвела его угловатую челюсть, сильную шею, задела глубокие трещины, которые не помнила.

Эмонн целовал ее, словно утопающий. Каждое касание его твердых губ и уколы кристаллов заживляли ее хрупкое сердце. Он не просто целовал ее губы, он поглощал ее.

Он отодвинулся на миг, хрипло простонал в ее горло.

— Я должен отпустить тебя.

— Прошу, не надо. Я только тебя вернула.

Ее слова порвали его контроль. Его ладони были всюду. Прижимались к ее спине, притягивали ее ближе к его телу, скользили по ее гладкому бедру. Ее платье раскрылось, и теплый воздух плясал на ее ногах.

Все нервные окончания в ее теле пылали, она ощущала только его. Его язык оставлял огненный след на ее горле и плечах.

Этот раз отличался от первого. Он не мешкал, не сдерживался, не позволял ей заполучить власть. Она как-то поняла, что этот миг был не о том, как они скучали. Это было не воссоединение или напоминание, что они существовали.

Он хотел клеймить ее своим прикосновением, потому что почти потерял ее.

Ткань ее корсета порвалась, Эмонн двигался быстро. Сорча охнула и выгнула спину.

Он опускался языком от ее горла к грудям. Она забыла, как дышать, когда он поймал ртом твердые соски. Их первый раз был таким сладким, что она не могла думать.

Теперь она ощущала, словно парила в море, и он был единственным плотом поблизости. Она сжимала его плечи, раскачивалась на волнах, которые они создавали.

Его ладонь скользнула под ее юбки, поднялась по бедру и сжала ее ягодицу. Он отодвинулся от ее груди, выдохнул ей на ухо:

— Я скучал.

— Хватит играть со мной, — выдавила она. — Сейчас, Эмонн.

— Мы только начали.

— Я изучу каждый дюйм твоего тела снова, но я не могу больше ждать!

Он отклонился и приподнял бровь.

— Я забыл, какая ты требовательная.

Сорча потянула за его косу так, что его голова отдернулась.

— Я оскорблена, что ты что-то забыл.

— Я не забыл твой вкус, — он склонился и облизнул ее губы. — Свет солнца и клубника.

Он возился с ремнем, чтобы освободиться. Сорча приготовилась, зная, что прошло много времени, и он был большим. Но он замешкался.

Эмонн убрал кудри с ее лба и поцеловал ее висок.

— Уверена? Тут много мягкого мха для твоей спины, и у нас есть время.

Потому она восхищалась им. Сорча подняла взгляд, улыбнулась.

— Да, я этого хочу.

— Слава богам.

Ее бедра с силой сжали его бедра, он погрузился в нее резким толчком. Она мечтала об этом миге много раз, но все это не могло подделать ощущение его ладоней, таких нежных на ее бедрах. Кристаллы пересекали его живот, терлись о ее живот с каждым движением его бедер. Он шептал ласковые слова ей на ухо с каждым движением мышц.

— Мое солнце, — стонал он. — Мой свет.

Она прижала ладони к его щекам, поцеловала его губы нежно до боли.

— Твой.

Она не могла быть еще ближе к нему, а хотела. Она впилась ногтями в его спину, задевая новые раны. Столько боли было на его коже, но она могла дать ему рай.

Она вытянула носки, отклонила голову к дереву.

— Эмонн, — выдохнула она.

Он провел ладонью по ее спине. Он прижал ладонь к ее шее, снова прильнул губами к ее губам.

— Я не могу затеряться в тебе.

— Кто так сказал?

Стон в ответ был едва слышным, его движения стали быстрее. Каждый раз он был все ближе к тому, чтобы коснуться ее души.

Свет вдруг вспыхнул за ее глазами. Оргазм произошел так быстро, что она не ощутила, как он накапливался. Звезды полетели с неба, взорвались на ее коже в один миг, и она задержала дыхание.

Он зарычал, уткнулся лицом в ее плечо, заканчивая.

Тяжело дыша, она сжала его крепче. Он обвил ее руками, прижимая так, что она едва могла дышать. Сорча смотрела на листву над ними, гадая, сможет ли отпустить его.

Ее ноги с силой сжимали его бедра, притягивая ближе. Она не могла отогнать чувство, что, как только отпустит, он пропадет. Слезы покалывали ее глаза.

— Прошу, пусть это будет настоящим, — говорила она в его макушку. — Только бы это не был сон, и ты не пропал, когда я посмотрю на тебя снова.

— Будем вдвоем надеяться, что это не сон, потому что я не переживу пробуждения.

— Не говори так. Ты чуть не умер.

— Я не могу умереть.

— Ты не непобедим, Эмонн.

— Ты со мной.

Он отодвинулся, и она посмотрела на его любимое лицо с испуганной любовью. Она погладила его пострадавшую бровь.

— Твой глаз, — охнула она.

— Пустяки.

— Болит?

— Не больше остальных.

Сорча видела боль в его глазах. Он боялся, что она откажется от него из-за его отличий. И она забыла, как сильно его прошлое влияло на его будущее.

Она склонилась и скромно поцеловала его в лоб. Она надеялась, что это нежное касание залечит шрамы на его сердце.

— Мне жаль, что тебе больно.

Его пальцы сжали ее бока.

— Mo chroí.

— Эмонн, не злись на меня за то, что я сделаю.

— Как я могу сейчас на тебя злиться?

Она отодвинулась, чтобы вытянуть руку и ударила его по лицу так сильно, что кристаллы на его щеке порезали ее ладонь.

Он вздрогнул и поднял ладонь к щеке.

— За что, безумная женщина?

— Не смей больше прогонять меня!

— То был бой! Ты умерла бы, если бы осталась!

— Это не тебе выбирать! — ее крик звенел над лугом. — Если ты рискуешь жизнью за меня, то и я так сделаю. И если попытаешься сделать так снова, я найду способ пронзить мечом твое сердце.

Он потрясенно моргнул.

— Ты мне угрожаешь?

— Не лишай женщину шанса быть рядом с ее мужчиной. Слышишь меня?

— Слышу.

— Повтори.

— Слышу, моя яростная жрица-друид, — он обвел ее губы большим пальцем.

— Я серьезно, Эмонн. Больше так не делай.

— Я всегда буду твоим щитом. Я должен защищать то, чем дорожу. А ты — мое сердце, Солнышко.

Его слова впились в ее ребра, пробрались сквозь ледяную стену, что она возвела.

— Тогда позволь идти рядом с тобой и исцелять все раны.

Их губы соединились, дыхание смешалось, и ее язык ощутил вкус мяты.

— Я так рада вернуть тебя.

— И я.

Он прижался лбом к ее лбу, покачивался, пока она не скривилась от кристаллов. Только тогда он отошел, опустил ее ноги на землю и придерживал, пока она не отыскала равновесие.

Мох примялся под пальцами ее ног. Когда ее обувь слетела? Она огляделась в поисках потертых башмаков, что грели ее ноги всю зиму.

— Ищешь это?

Эмонн держал их, подцепив пальцами.

— Да, — Сорча протянула руку.

— Такие крохотные.

— Для тебя. Я куда меньше многих фейри, — она прыгнула, пытаясь выхватить их из его руки.

Он бросил башмаки в ее ладони. Сорча поражалась тому, как просто вернулась в эту жизнь. Она думала, будет сложнее связаться с ним.

Она словно не уходила.

Прыгая на одной ноге, она натянула обувь.

— Что случилось, пока меня не было?

— Могу задать тот же вопрос, — он ждал, пока она выпрямится, подхватил ее на руки и понес к пню.

Эмонн опустился с ней на коленях, его ладони гладили ее поясницу. Она тоже не могла перестать трогать его. Каждый новый порез нужно было исследовать, и она не видела все.

Она запустила пальцы в его волосы и потянула.

— Что случилось на острове?

— Фионн захватил замок. Его солдаты перерезали почти всех наших, любимые пали, потому что были без оружия.

— Как ты выбрался?

— Не знаю, — он покачал головой, убирая ее пальцы от своих волос. — Не помню. Уна говорит, я вытащил Окрас и разобрался с проблемой, но больше ни слова.

— Жажда крови? — она слышала о таком в легендах, но не думала, что это было реальным. Тревога сжимала ее желудок, словно кулаком.

— Куда хуже, солнышко. Он отступил к краю острова, но явно собирал войска для следующей атаки. Нас было мало, когда мы убежали в Другой мир. И мы много тяжелых месяцев пытались отыскать новый дом.

— Я думала, наш народ не мог вернуться в Другой мир? Ты говорил, изгнание вечно.

— Да, пока Высший король Благих фейри не постановит, что они прощены.

Сорча перестала дышать. Она не думала, что это было возможно, хотя стыдилась, что не подумала об этом сама. Он был старшим сыном, полноправным наследником трона.

— Ты сильно рисковал, — сказала она, качая головой.

— Я знал, что мне быть королем, как только сделал первый вдох.

— Ты решил бросить такую жизнь.

— Это не значит, что я не могу забрать ее.

Его ладони гладили ее спину, успокаивая. Но она хмурилась, ей было не по себе.

— Эмонн, этот путь непростой. Твой брат не сдастся, твой народ будет в смятении. Ты предлагаешь разделить свой народ надвое.

— Я знаю это. Я пять лет боролся, чтобы вернуть независимость и свой трон.

— Как это сработало?

— Я все еще в лесу без трона или короны.

Сорча так и думала. Она пыталась придумать, что сказать, чтобы помочь. Но она была не в своей стихии. Простушка из Уи-Нейлла мало знала того, что помогло бы королю фейри.

Она кашлянула.

— Что ты делал в это время?

— У меня армия дворфов, несколько гномов могут помочь делу, — он тряхнул головой, разочарованно усмехнулся. — Это очень маленькая армия, которая не может бороться с Туата де Дананн и эльфами. Удача не на нашей стороне.

— Ты встретишь их в лицо?

— Как еще мне сражаться?

Она теребила его косу, притянула поверх его плеча и потерла шелковые пряди пальцами.

— Я бы не хотела, чтобы ты сражался. Ты — король, разве нельзя решить это переговорами?

— Мы с братом не можем говорить о таком.

— Почему?

— Он не отдаст трон.

Она потерла пряди его волос снова, пытаясь вспомнить все легенды и мифы о фейри. Сорча никогда не была рассказчиком. Она предпочитала использовать ладони, слушать, засыпала, когда пелись баллады.

Сорча пыталась вспомнить подходящую историю, выбрала легенду, которую слышала давно. Кормак Ульфада, мудрый Высший король людей, его умные решения сохранили ему трон.

Ее глаза замерцали, в голову пришла идея.

— Он и не обязан.

Эмонн склонил голову, с любопытством глядя на нее.

— Что ты задумала?

— Это твой народ, Эмонн. Ты проявил себя королем. Фионн не имеет права на трон. Почему ты обязан бороться за свое?

— Мы это делаем. Боремся за свое.

— А если биться не надо? А если твой народ сделает выбор за тебя? Они пойдут за тобой без войны, без крови, без смерти. Нужно лишь дать им вариант — следовать за достойным лидером.

Он потрясенно моргнул.

— Сколько ты узнала, пока тебя не было?

— Узнала? Я была дома с отцом и сестрами.

— Они в порядке? — Эмонн погладил ее подбородок, морщины тревоги проступили на его лбу.

— Они живы.

— Ты исцелила чуму?

Гордое выражение на его лице наполнило ее сердце до краев. Он верил в нее, когда ее семья не думала, что она могла творить чудеса.

— Откуда ты узнал? — спросила она.

— Я всегда знал, что ты сможешь.

— Без твоей помощи.

— Тебе нужна была моя помощь?

Сорча покачала головой.

— Видимо, нет.

Он провел пальцем по ее лбу до кончика ее носа.

— Я не был тебе нужен, чтобы исцелит чуму. Ты могла сама спасти свой народ.

— Мне сказать это же тебе?

— Я был бы рад.

— Я с тобой не согласна, Эмонн. Вся эта смерть не нужна. Сколько воинов должно умереть, чтобы вы обменялись тронами?

Он вздохнул и уткнулся лицом в ее шею. Она ощутила, как его твердые губы прижались к ее ключице.

— Человеку такое не понять. Туата де Дананн не сдаются, и Фионн желал трон всю жизнь. Он не пустит меня в свой замок с улыбкой.

— Ты пытался с ним говорить?

— Хватит, Сорча. Позволь мне насладиться тобой в моих объятиях еще пару мгновений, а потом ты попытаешь исцелить все мои раны.

Она обняла его, а в голове кипели мысли. Фионн хотел знать, где был Эмонн. Если он вторгался в ее сны, то подозревал, что его близнец был ближе, чем ему хотелось. Но насколько близко был Эмонн?

— Мы возле Замка Света?

Он вздохнул.

— Прямо над ним, mo chroí. Так близко к дому моей семьи, что я ощущаю его магию в воздухе.

— Что ты планируешь, Эмонн? — ее сердце забилось сильнее в груди, так быстро, что он ступал пальцем по ее коже в такт с ударами.

— Еще бой, чтобы покончить со всеми боями. Я не могу дальше так с ним сражаться. У него бесконечный запас солдат, и они продолжают приближаться к нашему укрытию.

— Тогда тебе нужно найти крепость.

— Крепость? — он отклонился и посмотрел в ее глаза. — Сначала ты предлагаешь поговорить с ним, а теперь — крепость?

— Что в Замке Света делает его особенным? — спросила она. — Он сильный? Там есть те, кто тебе поможет? Или дело в семейных узах?

— В замке ничего особенного.

— Тогда найдем новый замок. Новое место, куда убегут те, кого обидели, — она подвинулась на его коленях, план уже формировался. — Если не хочешь говорить с ним, собирай армию из тех, кто борется по своей воле. Сообщи, что ты существуешь. Что великий король хочет вернуться на трон.

— Ты предлагаешь переворот.

— Я предлагаю нечто большее, — сказала она, радуясь идее. — Я предлагаю создать второй трон. Высший трон.

— Мне нравится образ твоих мыслей.

— Не каждый мужчина послушал бы женщину.

— Я знаю, что нельзя игнорировать мудрость женщин. Хотя я не всегда с тобой согласен, mo chroí, я не буду отказываться от твоих мнений.

Ее сердце пело от счастья.

Эмонн улыбался, как волк, и улыбка была хитрой.

— Почему бы нам не перестать думать на время?

Он отклонил ее, и спина Сорчи легла на мягкий мох. Эмонн устроился между ее ног и улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ, счастье бурлило в груди.

— Мох удобный.

— Иначе я бы тебя туда не опустил.

— Солнце теплое.

— Оно видит тебя и улыбается.

— Ты ощущаешься так знакомо, — потрясенно сказала она, коснулась новых кристаллов возле его глаза. — И при этом по-другому.

— Хватит слов, mo chroí.

И она молчала, пока искала все новые раны, оставляла след на его теле снова.

* * *

— Вот, милая.

— Спасибо, Уна, — Сорча взяла протянутую миску с рагу из кролика. От одного запаха желудок заурчал. Она не помнила, когда в последний раз ела, но такой была работа целителя.

Они сидели у маленького костра. Боггарт была на ее коленях, Циан и Уна спорили, как правильно готовить кролика. Сорча горевала с ними, когда только пришла. Они многих потеряли. Теперь все собрались поесть и восстановить связи.

Маленькие костры трещали в тени горы вокруг них. Группы дворфов сидели у костров, в поздний час они почти не шевелились. Сорча догадывалась, что они разделились по семьям. Дворфы были молчаливыми, не хотели говорить с ней.

Хотя они догадывались лучше других фейри.

Маленькая женщина-дворф наткнулась на Сорчу, фыркнула и буркнула:

— Теперь тут и друиды?

Сорча потрясенно уставилась на нее.

Они после этого держались подальше от нее. Она не знала, были ли дворфы среди тех, кто прогнал ее народ, но догадывалась, что они повлияли на решение. Друиды были опасными для фейри. Люди были способны на магию, что отрицала логику.

Она ела рагу и искала взглядом Эмонна в толпе. Он стал играть военачальника, как только прошел в лагерь. Его внимание уходило на общение с дворфами, которых он звал «генералами». Она думала, что то были главы семей.

Боггарт потянула ее за рукав и указала.

Сорча проследила за ее пальцем, увидела ту же женщину-дворфа у края теней. Она не выглядела напуганной, было что-то еще. Она мрачно смотрела на Сорчу.

— Я могу тебе помочь?

— Не думаю.

— Ты ранена? — спросила Сорча. — Я целитель.

— Друиды не исцеляют дворфов.

— У тебя проблема, потому что у меня кровь друида?

— Твой вид принимает плохие решения. Я помню истории, когда у вас был доступ к Другому миру. Воровали магические предметы. Использовали их против друг друга, пока случайно не убили важного фейри. Я знаю все, и я тебе не доверяю.

— Что ж, — Сорча опустила миску в сторону и крепче обняла Боггарт. — Может, тебе будет спокойнее знать, что я не следую старым традициям. Меня не растили друидом, и магия — новое для меня.

— Разве? — дворф кивнула на ее миску. — Тогда почему ты оставила немного еды?

— Уже не голодна.

Маленькая женщина закатила глаза и закинула бороду на плечо.

— Делай, что хочешь. Но я буду следить, чтобы ты не занялась своими шалостями.

— Я не хочу ничего с этим делать.

Но это была ложь. Дворф читала ее разум, Сорча поняла это. Ей хотелось взять миску и бросить остатки в огонь. Она всегда так делала, даже в детстве. Она всегда бросала остатки в огонь, даже если ту еду мог съесть кто-то еще.

Слова расцвели в ее разуме, будто чернила, проступившие на страницах ее книги. Скаля зубы, она взяла миску, бросила остатки еды в костер.

— Пируйте, старые предки. Я благодарю вас за еду, что вы дали, и за убежище, что вы предложили моей душе. Я почитаю память о вас этой простой едой. Благословляю.

Огонь закружился в воздухе, и Сорча увидела в языках пламени фигуры. Она не узнавала лица, но расслабилась при виде них. У них были синие краски на лицах, как у женщин в ее видении.

Она сжала кулаки.

Дворф цокнула языком.

— Видишь? Друид от друида недалеко ушел. Повезло тебе, что я — не мой дед, или ты уже лишилась бы головы.

— Почему никто этого не сделал? Я вижу волны дворфов, словно смотрю на океан, но никто и пальца на меня не поднял.

— Потому что мы умираем, — женщина-дворф указала пальцем на свою семью. — И если ты можешь это остановить, покончить с этим безумием, то ты должна жить. Иначе? Прочь с нашего пути.

Тьма поглотила маленькую женщину, она ушла к своему костру.

Сорча покачала головой.

— Они все такие?

— Да, когда защищают свое. Так ты — друид, милая?

Глаза Уны были огромными. Луна отражалась в их радужных глубинах, два пруда были чересчур исполнены надеждой, как казалось Сорче.

— Да. Мой дед нашел меня, пока я была дома.

— Семья? Со стороны матери?

Сорча хмыкнула, тихое сопение Боггарт дрожало у ее шеи.

— Я не знаю, насколько можно ему доверять. Он, казалось, знает слишком много о моей жизни, но ему было все равно на мой выбор. Все это было очень странно.

— Хорошо, что есть те, кто понимает.

— Он меня не понимает. Он не понимает мир, — она фыркнула. — Я ведьме доверяю больше, чем ему.

— Ведьме? — Уна вздрогнула. — Ведьмы опасные создания.

— Уж я-то знаю. Но она помогла мне попасть сюда, и я думаю, что в ней может быть немного крови друида.

— Значит, друиды возвращаются, — голос Уны стал странным, шепотом на ветру. — Так и должно быть. Другой мир обретает предыдущее состояние. Высший король займет трон. Друиды придут через порталы. Меньшие фейри присоединятся к их семьям и перестанут жить в страданиях.

— Мы на это надеемся.

Циан плюхнулся с другой стороны костра. Он встряхнулся, и с него полетели брызги воды.

— Тот мальчишка ничего не слушает.

— Эмонн? — спросила Сорча.

— Ага. Возомнил, что мы уходим. Всей армией! Уходим от ближайшего места к замку.

— Куда мы идем?

— Спроси его. Он мне ничего не говорит.

Сорча встала, искала взглядом Эмонна среди звездочек костров.

— Он там, милая, — Уна указала на то, что было раньше платформой, а теперь стало дырявым, словно покрытым ртами. — Там, где все это началось.

Она не понимала ее слова, пока не сообразила, где они были. Платформа, столб и мужчина со следом веревки на шее.

— Нет, — покачала головой Сорча. — Не может быть.

— Он решил остаться тут. Напоминать себе день за днем, почему он так борется.

— Тут они его повесили?

— Мы стоим на том же месте, где стояла его семья годы назад. Они смотрели, как он качается на веревке, часами, а потом ушли в замок и уснули, — Уна шмыгнула носом. — Я все еще не знаю, как они это сделали. Они заставили меня уйти с ними, и ни у кого даже кошмара не было. Их мальчик остался со стихиями, не мог дышать, и все звери Другого мира грызли его. А им было все равно.

Сорча не могла это терпеть. Ее ноги понесли ее к платформе, где Эмонн стоял и смотрел на небо. Никто не глядел на него.

Они смотрели на нее.

Она грациозно шла сквозь толпу. Ее юбки сияли в свете луны, становясь белыми и серебряными.

— Призрак, — пробормотал кто-то.

— Бин сидхе.

— Нет, друид.

Ветер трепал ее волосы, бросал кудри на ее лицо, пока она смотрела на него. Он не ответил на ее появление. Его спина была напряжена, кулаки — сжаты.

Он знал. Он всегда знал, когда она подходила к нему. И он точно знал, что она собиралась с ним спорить.

Сорча тихо поднялась по гнилым ступеням и прижала ладонь к его спине.

— Эмонн.

— Ты меня не переубедишь.

Она улыбнулась.

— А зачем даже пробовать? Это была моя идея, mo chroí. Мы уходим отсюда?

— Я не буду оставаться на этой проклятой земле ни минуты дольше.

— Я пойду за тобой куда угодно.

— Путь будет непростым.

— Тогда хорошо, что тебе будет помогать целитель.

Его плечи приподнялись от вздоха. Он повернулся к ней, обвил ее руками и прислонился подбородком к ее лбу.

— Я не думал, что возможно скучать так, как я скучал по тебе.

— Я бы скучала по потерянной конечности. Так я и ощущаю себя, когда ты не со мной.

— Спасибо, что ты рядом.

— Я уговорю тебя пообщаться с твоим братом, Эмонн.

— Попробуй, но я не поддамся.

Она кричала в голове слова поддержки. Не ему, а себе. Сорча знала, что только разговором можно было закончить эту войну без дальнейшего кровопролития. Они должны были понять, что земля войны не выдержит.

Но пока что она обняла Эмонна, надеясь, что он поймет.

Он выпрямился, подвинул ее под руку.

— Мужчины и женщины Подгорья!

Дворфы встали. Сорча смотрела на их ряды и гадала, скольких они потеряли. Пять лет сражений? Или пять лет сражался Эмонн, а они были тут лишь несколько недель?

Старые и новые шрамы виднелись на их лицах, потертая броня давила на них. Ржавчина покрывала края, царапины портили поверхности.

— Мы долго боролись. Вы честный народ, но я должен попросить еще кое о чем.

Ответом был тревожный гул.

— Завтра мы покинем эту землю. Я не буду рисковать и дальше нашими жизнями. Мы отправимся на родину нашей семьи. В старый замок, где Туата де Дананн впервые коснулись земли.

— Куда? — крикнул кто-то.

Эмонн прижал Сорчу к груди.

— В замок Нуады Среброрукого!

Радость от этих слов могла докатиться до Замка Света? Они отправлялись в священный дом Нуады?

Она взглянула на Эмонна.

— Это мудро?

— Куда еще нам идти?

— Куда угодно. Я не хочу злить твоего деда.

— И я, — он отпустил ее, взял за руку и повел вниз со ступеней. — Но выбора нет. Как ты и сказала, бой не может длиться вечно. Мне нужен новый трон, пока я не верну свой.

* * *

Они ехали днями по просторам Другого мира.

Сорча стала узнавать горы и холмы. Вершины, по которым она карабкалась в детстве, были покрыты мерцанием, фейри и яркими красками. Цветы тянулись к ней листьями. Трава обвивала ее лодыжки, если она замирала, гладила кожу, которую находила.

Эмонн задал бодрый шаг, и все устали. Он не приходил к Сорче, хоть она понимала, почему. Дворфы занимали почти все его внимание.

Чем больше она смотрела на них, тем больше гадала, как он собрал такую армию. Они не любили друг друга, тем более — его. Коротышки быстро затевали драки.

На управление ими уходили все его силы.

Он не забыл ее, Сорча была в этом уверена. Она, наконец, вернулась в Другой мир. Эмонн был занят, но не отдалился.

Сорча повторяла эти слова в голове. Они стали поэмой, гимном, что крутился в ее разуме.

После долгой разлуки.

Она оглянулась. Длинная шеренга дворфов тянулась по горе, как река. Был редкий солнечный день, сделавший поля волнами зеленой травы. Камень выпирал из земли, подражая белой пене.

Уна и Циан держались возле нее, другие из Гибразила — неподалеку.

Камни хрустели за ней, но Сорче не нужно было оглядываться. Пука был куда младше остальных. Его безграничная энергия сделала его гонцом, приносящим вести об их продвижении.

— Мы останавливаемся, — хмуро сообщил он.

— Это плохо?

— Возможно. Зависит от того, что вы думаете об этом путешествии.

Ветер стал сильнее, трепал длинные волосы Сорчи.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы прибыли.

— И скоро.

Она оглянулась на него, сидящего на камне с хмурым видом. Когда он так повзрослел? Она видела морщины тревоги на его лице, знала, что у него был повод бояться.

— Помоги остальным, — сказала она. — Они нужны нам рядом, когда мы дойдем до замка.

— Ты хочешь их впереди?

— Будет мудро, если его семья будет рядом с ним.

— Думаешь, он считает нас семьей? — Пука покачал головой и спрыгнул на землю. — У тебя большие идеи в голове, но ты все еще не понимаешь Туата де Дананн.

— Думаю, предрассудки и завели ваш вид в такую ситуацию. Теперь иди к ним и встреть меня впереди. Далеко это?

— Далеко.

Она пронзила его взглядом.

— Домналл.

— За гребнем, — буркнул он. — Вблизи сама увидишь. Он остановил всех, чтобы они посмотрели на замок раньше, чем мы пойдем куда-либо.

Уна тяжело дышала, подходя к ним.

— Мы останавливаемся?

— Прости, но нет.

— Ах, но есть надежда. Мы знаем, где он остановится на ночлег?

— Он дошел до замка, — Сорча посмотрела на неровный край горы, по которому они шли. — Он за тем гребнем.

— Тогда лучше идти.

— Пука, сколько раз мне повторять, чтобы ты помог остальным?

— Ты мною не командуешь.

Сорча повернулась и поймала мальчика за ухо. Его вопль напоминал раненого щенка.

— Я говорю тебе, что делать, потому что тебе нужно научиться уважать старших. Иди за остальными, пока я не оставила след сапога на твоем заду.

— Ты не посмеешь.

— Проверь, щенок.

Он хмуро глядел пару мгновений, а потом опустил плечи, сдаваясь. Сорча повернула его ухо и отпустила его.

Уна хихикала.

— Скоро он будет подлизываться к тебе.

— Ему нужно слушаться.

— Он почти влюбился в тебя, а ты на него не смотришь.

— Ясное дело, — Сорча закатила глаза. — Он — ребенок!

— Я не предлагала поддерживать его.

Две женщины пошли по горе. Сорча протянула руку Уне, хоть знала, что пикси не призналась бы в слабости. Они вместе побрели по каменистой тропе.

Уна задыхалась. Легкие Сорчи пылали. Ей было стыдно, что она устала, ведь пейзаж был красивым, и ей хотелось любоваться им.

Гора была пугающей. Отвесные скалы обрывались пустотой, тут не было меток, чтобы ориентироваться по ним. Тут давно никто не был.

Они миновали пару дворфов, сидящих на камнях. Они пили воду из фляг. Красные щеки и потные лица показывали, как сильно Эмонн давил на них в пути.

— Почему все так нервничают? — спросила Сорча.

— Говорят, замок с призраками.

— Замок Нуады? Почему?

— Знаешь о фоморианцах?

Сорча выросла на историях о зверолюдах, что бились с Туата не Дананн. Века войны уменьшили количество и тех, и других, хотя было много романтических историй между ними. Две культуры любили сражаться друг с другом и любили нарушать правила.

— Я знаю о них.

— В легендах людей не говорится, что они проникли в наш мир, но они это сделали. Замок Нуады был первым, что они захватили, и они правили там век, а потом все потеряли. Там многие умерли, — Уна выдохнула. — Говорили, призраки ходят по коридорам с головами козлов и телами людей.

— Так замок заброшен?

— Более того, он проклят. Даже Неблагие не ходят сюда.

— Чудесно. И что в таком замке показалось Эмонну хорошей идеей?

Уна сжала руку Сорчи.

— Нуада Среброрукий был последним Высшим королем. Ты не поняла, да? Королем может быть кто угодно. Народ опустится на колени перед любым в короне. Но Высший король Благих фейри — это нечто другое. Он — истинный правитель, признанный самой землей. Королей может быть много, но Высший — один.

Сорча протяжно выдохнула, прогоняя напряжение из тела. Логично, что Эмонн был высшим королем. Он был первым сыном, не поддавался старым традициям. Его взгляды могли пойти на пользу его народу.

Во что она ввязалась?

Они миновали вершину горы, и Сорча чуть не упала на колени. Замок Нуады Среброрукого был на вершине ближайшей горы. Стены тянулись из скалы, поддерживали замысловатые башни. Потрепанные знамена трепал ветер. Камень соединялся с замком, и казалось, словно он вырос из горы.

Попасть туда можно было только по обсыпающемуся мосту, камни с которого падали как вода. Вороны на нем смотрели на жалкую армию.

— Жуть, — отметила Сорча. Белые птицы поднялись с башен замка и кружили сверху.

— Боюсь, внутри будет даже хуже.

— Как давно там никто не жил?

— Веками.

Сорча вздохнула.

— Тогда он разваливается.

— Армии будет лучше, если есть занятие. Он умно привел нас сюда, пока ждет, что придут остальные.

— Они придут? — Сорча взглянула на Уну. — У меня была такая идея, но я не знаю обычаи фейри. Они последуют за ним?

— Думаю, у них нет выбора. Высший король Благих фейри управляет всеми нами.

Сорча смотрела на дворфов. В центре поля, словно гора, стоял Эмонн и глядел на замок. Она видела его решительную позу, то, как он уперся ногами в землю. Ветер бил по нему, но он не двигался, не реагировал, даже когда дворфы опускали с лязгом сумки.

Он переживал не меньше нее.

Нежно сжав, Сорча отпустила руку Уны и пошла сквозь толпу фейри. В этот раз они не шептали, что друид был среди них. Они просто смотрели, как странная рыжеволосая женщина шагала мимо них.

Она встала возле Эмонна, кроха рядом с его огромным ростом, и смотрела на странных птиц, кружащих над головами.

— Мы это сделали, — сказала она.

— Вопреки всему.

— Он больше, чем я представляла.

— Когда-то давно в этом замке жили тысячи фейри.

— Такое вполне возможно, — она робко протянула руку, не зная, захочет ли он ее поддержку. Он вряд ли нуждался в ее руке. Но она поймала его мизинец своим. — Мы пойдем внутрь?

— Я не знаю, насколько это опасно.

— Может, пойдем вдвоем и проверим?

Он поежился, словно даже предложение было неприятным.

— Ты не пойдешь в тот замок, пока я не буду убежден, что он безопасен.

— Я думала, мы уже говорили об этом.

— Да, и я повторю. Это опасное место для людей, Сорча. Оставайся тут, чтобы я не переживал за тебя, пока чищу замок от оставшегося зла, — он скользнул пальцем под ее подбородок и потянул, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Ты понимаешь, Сорча?

— С каких пор ты такой властный?

— С тех, когда стал серьезно смотреть на роль короля.

— Мне это не нравится.

— И не должно. Тебе просто нужно слушаться, — он опустил руку и пошел к дворфам. — Даже не думай об этом, Сорча!

А Сорча думала об этом. Он должен был знать, как она ненавидела указания. Она хотела ступить на мост и увидеть его реакцию.

Она хмуро посмотрела на дыры и мох на перилах. Ей было бы просто пробраться к замку и исследовать его. И что он сделает? Он даже не смотрел на нее.

Часть ее знала, что идея была плохой. Она ощущала костями, что произойдет что-то ужасное.

Но гордость не давала ей забыть его приказ. Она грызла идею, как собака — кость, пока не выдохнула, пожимая плечами.

Она пойдет быстро. Мост не выдержит большой вес, но если Сорча будет прыгать между больших дыр, пробраться сможет. Подняв юбки, она прыгнула над ближайшей брешью к центру моста.

Он застонал так громко, что она была уверена, что мост сломается. Облака под ней точно ее не поймают.

— Сорча! — крик Эмонна опалил ее изнутри.

Камни сыпались под ее ногами. С колотящимся сердцем, тяжело дыша, она неслась по рушащемуся мосту. Каждый шаг казался последним. Грохот камней по земле под ней разносился эхом по каньону.

Мост перед ней дрожал. За ней он уже обвалился?

— Не смотри, — пробормотала она, прыгая с камня на камень.

Если посмотрит, поймет, в какой она опасности. Ей нужно было сосредоточиться. Попасть на другую сторону или упасть и разбиться.

Сорча уперлась ногами в камень, что уже падал. Она оттолкнулась, прыгнула и перекатилась на другой стороне моста. Воздух вылетел из ее легких, она оттолкнулась руками от земли.

Волосы упали перед глазами, но она все равно видела его. Своего огромного принца-фейри, несущегося по мосту, что рассыпался пылью за ним. Лицо Эмонна искажали гнев и концентрация, солнце сверкало на кристаллах его тела.

Она затаила дыхание, а он издал могучий рев, и мост разлетелся под ним.

— Нет, — выдохнула Сорча. Это не могло быть. Он не мог упасть и умереть. Не из-за ее глупой ошибки.

Дым и обломки поднимались от земли. Они кружились, как призраки, движение было неестественным. Он тоже станет призраком, обитающим в этом месте?

Кристальная ладонь впилась в край моста. Его человеческая ладонь следом сжала камень так, что он надломился.

— Слава богам, — пробормотала она и подползла к нему.

Сорча выглянула за край и улыбнулась с облегчением. Эмонн не радовался.

— Это еще не конец, солнце.

Она сжала его предплечье и сдула волосы с лица.

— Я не сомневалась, что ты справишься.

— Отпусти.

— Ты висишь на краю. Дай тебе помочь.

Он отпустил ладонь, которую она сжимала, и стряхнул Сорчу.

— Назад, Сорча.

В этот раз стоило его послушаться. Она подвинулась, освобождая ему место. Он рывком выбрался на край моста и перекатился к Сорче.

Эмонн опустил ладонь на грудь, которая быстро двигалась от дыхания.

— Больше так не делай.

Она склонилась над ним, ее волосы стали занавесом вокруг них.

— Ты не обязан был следовать за мной.

— Обязан, — сказал он, гладя большим пальцем ее скулу. — Ты перестанешь рисковать жизнью из-за любопытства?

— Вряд ли.

Эмонн застонал, повернулся на бок и поднялся на ноги. Он помахал дворфам, что стояли у края утеса. Уна и Циан были на вершине большого камня, опасно приблизились к краю, желая увидеть, в порядке ли они.

Им повезло. Желудок Сорчи сжался при виде моста. Остались только кости, торчащие из бездны.

— Смотри-ка, — сказала она, — похоже, мы тут надолго.

— Дворфы починят его. Как только решат, что хотят идти, они заговорят с камнями.

— Заговорят с камнями?

— Думала, они рыли туннели в горах? — Эмонн повернулся к ней, кристаллы сверкали в глазе. — Они просят камни двигаться, и те слушаются.

— Ах, — она кивнула. — Тогда нужно продолжать. Идем в замок?

— Нет.

— Но он там! — она указала на темный камень, нависающий над ними.

— Я вижу, Сорча.

— Нам туда и нужно.

— И это опасно. Проклятая фейри земля плохо обходится с людьми.

— Я уже была у Неблагих, — сказала она, упирая кулаки в бока. — Ты говоришь, что этот замок опаснее Темного замка? Если так, то не стоит вести сюда твою армию.

— Где ты была? — его глаза вспыхнули гневом. — Я забыл об этом.

— Да, королева была ужасной, — взлетела еще стая птиц. Ветер дул вокруг них, убирая пыль от рухнувшего моста, раскрывая стены. — Точно не хочешь войти?

— Мы ждем, пока дворфы сделают новый мост.

— Сколько это займет?

Он указал на дворфов. Она видела, что их губы двигались, но крики не было слышно.

— Как только начнут строить, они быстро закончат.

Сорча фыркнула. Дворфы устраивались на ночлег, и она не винила их. Они начнут строить с рассветом, если повезет. Эмонн загнал их, все устали.

Они заслужили немного отдыха.

Она тряхнула головой и пошла по тропе. Здания были вокруг дорог, что тянулись от моста. Она представляла тут дома, ведь вряд ли в замке жил кто-то, кроме королевичей и их слуг.

Плющ покрывал стены зданий и защищал башни, окружающие город. Готические завитки и высокие шпили указывали, что тут жили мастера и художники.

— Сорча? Сорча! Что я сказал?

Она закатила глаза.

— Ты сказал, что останешься ждать дворфов. Я не хочу спать на краю утеса.

— Вернись!

— Нет.

Она услышала его рычание, камешки загремели, когда он пошел за ней к центральному двору.

— Мне не нравятся призраки, — буркнул он, догнав ее.

— Их не бывает.

— Мы в Другом мире. Все возможно.

— Тогда мне нужно их встретить.

— Не говори так, прошу.

Сорча усмехнулась.

— Нас кто-то преследует, Эмонн?

— Нет.

— Я явно слышу шаги кого-то еще.

— Хватит!

6

Призраки замка

Краска облетела с гниющего дерева перил огромной лестницы, покрывшейся мхом и лозами. Двери были вдвое выше Сорчи, потрясали величием и возрастом.

— Так это ощущалось? — спросил Эмонн.

— Что?

— Подходить к двери замка на Гибразиле и гадать, что за ней?

— Да, — ответила она. — Так это и ощущалось.

— Я недооценивал твою храбрость.

— Или мою глупость, — добавила Сорча с улыбкой. — Я была вспыльчивой, когда прошла в твой тронный зал.

Она прижала ладони к дереву и толкнула. Удивительно, но ее ладони не разбили двери. Эхо скрипа вызвало дрожь на ее спине, но двери открылись и не упали с петель.

Это было началом.

Сорча посмотрела сквозь паутину и спутанные лозы. Тени плясали на стенах, вряд ли они были от растений. Гоблины? Тени были похожи на сгорбленных существ, которых она видела в замке Неблагих.

Эмонн опустил ладонь на ее плечо и убрал ее за себя.

— Я войду первым.

— Ты разве не боишься призраков?

— Не так сильно, чтобы рисковать тобой, — он усмехнулся. — Верь в меня немного, солнце.

— Я никогда в тебе не сомневалась.

Его фырканье разнеслось эхом, пока они шли по главному залу.

Замок короля Нуады Среброрукого был роскошным, как она и представляла. Витражи украшали окна в коридоре, цветные лучи падали на черно-белый клетчатый пол, где не хватало нескольких кусочков мрамора.

Лозы росли на стенах, и большие голубые гортензии выглядывали в трещинах. Золото мерцало на стене рядом с ней. Сорча шагнула ближе, подвинула плющ и отпрянула с воплем.

Глаза глядели на нее.

Эмонн прижал ее к своей груди.

— Это картина.

— Я думала… выглядело как…

Он прижал ладонь к ее животу и склонился, смеясь ей на ухо.

— И кто боится призраков?

— Видимо, мы оба. Чьей гениальной идеей было пойти сюда на закате?

— Думаю, твоей.

— Точно. Королева плохих идей.

— Идем, Сорча. Мы всего пару шагов прошли.

— Теперь ты хочешь посмотреть, — проворчала она и отодвинулась от него. — Что это за тени?

— Стекло.

Она подняла взгляд. Витраж над ними был с силуэтами человека и фейри среди природы, созданными дымом и смолой.

— Странно.

— Тактика запугивания, которую знают многие фейри.

— Я не думала, что Благие фейри захотят портить такую красоту.

Он помрачнел, пронзил ее взглядом.

— Это создали не фейри.

— Фоморианцы?

— Скорее всего.

Он повернулся и пошел по коридору как хозяин. И он был таким. Прямой потомок Нуады, только он и мог забрать это место.

Эмонн всегда оказывался в забытых местах, отметила Сорча. Их ноги оставляли следы на пыльном полу. Некоторые цветы поднимали головки, когда она проходила мимо, тонкие лозы тянулись к ней.

— Растения ни с кем так не делают, — Эмонн прищурился, глядя на зелень.

— Делают. Они просто хотят внимания.

— От тебя.

Она перебралась через дерево, которое упало, пробив стену и рухнув на лестницу, ведущую наверх.

— Они не делают так с фейри?

— Нет.

Он замер перед растением, что разрослось так, что покрывало всю стену.

— Иди сюда.

— Не знаю, хочу ли я. Они заинтересованы мною больше, чем другие растения.

— Я хочу кое-что попробовать.

— Я — нет.

— Сорча, — прорычал он.

Она скрипнула зубами и позволила ему сжать ее руку.

— Как думаешь, что случится? Это же просто растения!

— Это не просто растения. Это стражи, — он нахмурился, подняв ладонь нал ближайшей гортензией. — Эти цветы не из Другого мира, но они здесь.

— Думаешь, я как-то с этим связана?

Растение протянуло тонкую лозу и обвило ее палец. Теплая лоза поднялась к ее запястью, гладя ее чувствительную кожу.

— Думаю, за этой стеной растений что-то есть, — пробормотал он.

— Почему ты так думаешь?

— Лестница тут останавливается.

— Но продолжается за нами. Это может быть просто стена.

— Ты сказала, что в тебе кровь друида. Спроси у растений.

Сорча закатила глаза.

— Спроси растения, говорит он. Словно это возможно.

Лоза дернула ее за запястье. Эмонн поймал ее за бедра и притянул к себе, но растение не отпускало. Еще одна лоза поймала другую ее руку, и эта была толще и сильнее.

Сорча потрясенно смотрела, а за листьями на нее глядели зеленые глаза. Она слышала шорох ветра, но не ощущала его.

— Эмонн? — выдавила она. — Тут еще картина.

— Я ничего не вижу, Сорча.

— Только бы это была картина.

У уголков глаз появились морщинки улыбки. Она успела тихо заскулить, и лозы потянули ее еще сильнее. Ладони Эмонна соскользнули, кристаллы впивались в ее нежную кожу, а потом растения окутали ее.

— Сорча!

Она оказалась по другую сторону растений, которые давили листочками на нее сзади, толкая. Сорча быстро развернулась, надеясь, что проход там еще будет. Она не успела даже заметить Эмонна, растения плотно сплелись.

Стена мерцала, листья крутились, цветы поднимались, глядели на нее. Она нервно оглянулась.

— Тронный зал, — потрясенно сказала она.

Что еще сторожили бы цветы?

Розы покрывали стены, впиваясь шипами в камни, красный сок стекал из трещин как кровь. Нити свисали с потолка — остатки занавеса — и каждая гудела, пока Сорча разглядывала их.

— Это твои предки, — донесся голос из тьмы.

— Торин?

— Я не отходил от тебя далеко, внучка.

Он вышел из теней, посох стучал по потрескавшемуся каменному полу. Накидка свисала с его широких плеч, косы извивались среди длинных седых волос. Он выглядел тут иначе. Сильнее и увереннее.

— Что это за место? — спросила Сорча.

— Дом наших предков.

— Это замок Нуады Среброрукого. У меня нет тут прав, — она надеялась. Отчасти ей было не по себе, она не хотела, чтобы он называл ее потомком великого фейри.

— Тут ты ошибаешься. У тебя больше прав, чем у Нуады, вошедшего сюда.

Торин обошел ее, стуча посохом. Розы поворачивались с ним, крутились в воздухе, следуя за его движениями.

— Это замок Благих.

— Был, но до этого он был фоморианцем. И после — тоже.

— Как такое возможно? — спросила она. — Фоморианцы и фейри не жили бок о бок.

— Жили много веков.

Ее глаза расширились.

— И жили в гармонии?

— Да.

— Но это невозможно. Во всех легендах фейри и фоморианцы ненавидят друг друга.

— Легенды ошибаются. Отсюда начался наш народ.

— Говорите, друиды пошли от фоморианцев? Я думала, у нас кровь фейри.

— Мы пошли не от Туата де Дананн, — он остановился перед ней и улыбнулся. — Потому мы связаны с землей, морем и небом. Фейри и человек могут сделать фейри или человека. Фоморианцы и фейри создали другое.

— Друидов, — потрясенно сказала она.

— Именно.

— Почему ты говоришь это только сейчас?

— Ты бы поверила раньше?

Сорча взмахнула руками.

— Мне и сейчас сложно верить. Зачем я здесь, Торин? Это похоже на твой план.

— Да, я хотел, чтобы ты вернулась в этот замок.

— Зачем?

— Ты должна быть со своей семьей.

— Моя семья дома. Я оставила их, чтобы прийти сюда, так что дай причину лучше.

Он отошел на шаг, махнул розам, и они склонились его воле. Они расплелись, царапая пол и стены, пока не раскрыли большой витраж в форме солнца. Он был таким большим, что мог соперничать с деревом. Высотой с шестерых мужчин, а то и выше, тонкие кусочки соединялись в шедевр.

Свет упал в комнату, стало видно два трона в центре. Один почернел от огня, был обломанным, другой покрывали розы и шипы.

— Что это?

— Это троны нашего народа. Многие на них сидели. Нуада, Балор, короли и жрецы. Но это не первый король, который дал нашему миру облик, — Торин прошел к почерневшему трону, опустил ладонь на острый кусок. — Нуада Среброрукий создал империю Туата де Дананн. Он сражался, правил хорошо, — он коснулся лоз другого трона. — Эфниу, его жена, была фоморианкой, оставившей свой мир, чтобы быть с ним.

— Эфниу?

— Дочь Балора, короля фоморианцев. Она бросила все из-за любви к Нуаде. И, как его первая жена, даровала ему детей, каких мир не видывал. Детей, ставших друидами. Она боялась его, любила его, сидела на этом троне и распространяла добро и свет.

Сорча сглотнула.

— Это мне тоже знакомо, дед.

— Как и должно быть. Время повторяется снова и снова. Истории, легенды и мифы происходят и сейчас, пока мы говорим.

— Ты хочешь, чтобы я была королевой, — выпалила она. — Королевой друидов.

— Королевой Благих фейри.

Слова звучали смешно. Она? Королева? Сорча меньше всех желала трон.

— Я — не королева, — возразила она. — Я — повитуха, и это меня устраивает.

— Ты всю жизнь искала чего-то большего, чем воющие дети, кричащие матери и бордель.

— Это не значит, что я хочу быть королевой, — прорычала она. — Глупо даже думать о таком!

— Ты станешь хорошей королевой для фейри.

— Он не попросит, — ее сердце разбивалось, но она говорила честно. — Он будет величайшим королем в истории фейри. Он возьмет в жены Благую фейри и забудет обо мне. Я помогу ему народу, направлю его мысли, но он не сделает меня своей королевой.

— Уже делает. Он показывал тебя своему народу, произносил речи, и ты была рядом. Он оставил в тебе свое семя. Что еще ты хочешь? — Торин шлепнул ладонями по тронам.

— Слова, — сказала она. — Я хочу, чтобы он сказал это. Хочу, чтобы он попросил меня быть его королевой. Иначе я навязываюсь ему.

— Сорча, сделай это для своего народа.

— Кто мой народ? — завопила она. — Прошу, скажи мне, дедушка. Кому мне быть верной? Семья людей, растившая меня? Фейри, принявшие меня и проявившие добро? Или друиды, которые вдруг появились и просят от меня невозможного?

— Слушай сердца. Я читаю тебя как книгу, дитя. Ты хочешь отыскать свое место, а оно с нами.

Слова пробежали по ее венам и укоренились в ее душе.

— С нами?

— Думала, мы тебя бросили? Или что мы привели тебя в место, которое принадлежит нам, а не тебе?

Люди вышли из лоз. Каждый цветок, каждый лист, каждый стебель скрывал в тенях душу.

— Мы тебя ждали, — сказал Торин с улыбкой. — Века назад последний друид был в этих стенах. А теперь ты можешь забрать трон. Нуада — не твой предок, Сорча. Он бросил жену в глуши. Но Эфниу, мудрая и с добрым сердцем, вышла за другого. Ты — ее потомок.

— Ты хочешь, чтобы я пошла по ее стопам?

— Я хочу, чтобы ты взяла свое по праву. Это место, этот замок, этот народ — твои.

— Они его! — ее крик разнесся эхом, и несколько духов отпрянули.

Трон Эфниу задрожал. Листья трепетали, бутоны расцветали красными розами.

Торин указал на движение.

— Это уже не место фейри. Оно может быть чем-то большим, и только ты можешь сделать этот шаг. Присоединяйся к нам, моя милая девочка.

— Как будет выглядеть королева? — спросила она. — Как я буду править? Я могу лишь управлять ими.

— А что он собирается сделать?

— Помочь своему народу.

— Мечом Нуады? Тот меч управляет всем на его пути. Он уничтожил армию сам, потому что они застывали и позволяли ему рубить им головы.

Сорча сглотнула. Так он победил. А она-то гадала, как далеко он зайдет, чтобы вернуть трон.

Теперь она знала.

— Королева усмиряет Благого короля, — повторила она слова, которые давным-давно сказала ей Уна.

— Так всегда. Но сейчас время не для такой королевы. Сейчас, когда миры меняются, а время расплетается, нам нужна королева, которая будет говорить за всех нас, — Торин шагнул вперед и протянул руку. — Говори за друидов, за свой народ. За тех, кто имеет право на Другой мир не меньше фейри.

Сорча смотрела в его глаза, гадая, сколько в этом было правды. Он мог быть ее родней, но она не верила, что он не мог ей врать.

У Торина была своя выгода. Его слова были горькими и опасными. Пойдет ли она против Эмонна, взяв деда за руку?

Он улыбнулся.

— Я не пытаюсь тебя обмануть, Сорча. Мало друидов живы, и я не хочу, чтобы наш народ вымер.

Что-то было не так. Хмурясь, она потянулась к его руке, ее ладонь прошла сквозь его пальцы.

— Ты не настоящий.

— Настоящий для тебя, для нашего народа.

— Но ты не тут.

— Тебе не говорили, что в замке призраки? — его глаза окружили морщинки. — Друиды привязаны душами к земле. Мы не так быстро покидаем это царство.

— Так вы все… — она огляделась, ловя взгляды друидов у плюща. — Вы все мертвы.

— Да.

— Ваши души в растениях.

— И пыли, стекле и бетоне замка.

Глаза Сорчи наполнились слезами, она поняла масштаб этого решения. Это были не простые души, а ее семья.

— Если я это сделаю, вас отпустят?

— Нет, — Торин покачал головой. — Мы не этого хотим. Мы хотим быть тут, с тобой, придать значение жертвам, что мы сделали.

Сорча подняла ладонь и прижала к сердцу. Духи пропадали и появлялись. Торин трепетал перед ней, трон сиял.

— Это все ненастоящее, да?

Несколько духов заговорили, их слова были как шелест листьев осенью.

— Это настоящее.

— Нет. Это как алтарь, змея и все, что ты мне показал.

Духи отступили в зелень от ее слов. Зубы Торина сверкнули белым в его бороде.

— Ты не переставала меня впечатлять, внучка, но тут ты ошибаешься. Алтарь был настоящим. Это настоящее. Физическое то, что ты видишь, или нет, оно менее важным не становится.

— А если я займу трон?

— Ты сделаешь это и в физическом мире.

Она выдохнула и взвесила варианты. Титул королевы был тяжелым, и она не хотела его получать. Она не думала, во что выльются отношения с Эмонном. Он делал свой выбор, и она не могла управлять им.

Песок сыпался в песочных часах в ее голове, их время вместе тускнело.

Торин опустил ладонь на трон.

— Каким королем он будет без тебя?

— Лучше.

— Ты в это веришь?

Она не верила. Она уже видела, что он мог делать, слышала о его сражениях и видела следы мечей на его коже.

Вздохнув, Сорча подняла юбки и прошла к трону.

— Не думала, что соглашусь быть королевой с грязным подолом.

— Я меньшего от тебя и не ждал, — его ладонь задела холодом ее лоб. — Но тебя ждет более символичная регалия.

Магия пронеслась по ее телу как холодная волна воды. Сорча охнула и увидела, что ее платье пропало.

Плотная зеленая шерстяная юбка покачивалась вокруг ее бедер с золотыми нитями, изображающими листья, падающие на землю. Кожаный корсет обхватил ее ребра, заканчиваясь под грудью. Длинные рукава зеленого платья зацеплялись за средние пальцы, треугольники ткани согревали ее ладони.

Прекрасный серебряный мех укрыл ее плечи, мягкий и бесконечно теплый. Она тряхнула головой, рыжие кудри свободно ниспадали до ее талии.

Она приподняла бровь и посмотрела на деда.

— Мех и шерсть?

— Регалия нашего народа.

Слава богам, он не надел на нее наряд фейри. Она повернулась, вздыхая. Все души друидов смотрели на нее, лица были разрисованы синим, в глазах сияла надежда.

Во что она ввязалась?

— Ты пойдешь по стопам Эфниу, — сказал Торин. — Этот трон не делает тебя королевой, только твои дальнейшие поступки. Ты принимаешь этот титул?

— Да.

Она опустилась на трон с обеспокоенной головой. Была ли она готова к этому? Сорча была уверена, что нет. Ответственность уже давила на нее. И теперь ей нужно было заботиться о народе.

Веселье звенело в комнате, но Сорча едва слышала это. Лозы обвили ее запястья, шипы впились в чувствительную кожу.

— Торин? — позвала она. — Что происходит?

— Теперь мы проверим твоего возлюбленного.

— Что? Нет! Стойте!

Листья закрыли ее рот, розы расцвели поверх глаз. Она боролась с путами, дергая руками и шевеля ногами, пока шипы не впились в ее кожу. Кровь потекла по рукам, лозы сжались, удерживая ее.

— Эмонн!

* * *

— Сорча!

Лозы потянули ее сквозь стену, и он ничего не мог поделать. Его ладони еще ощущали ее тепло.

Он зарычал, поднял меч и ударил по листьям. Они не двигались, не пострадали от острого металла.

— Магия, — рявкнул он. — Куда ты ее дела?

Никто не ответил. Листья подпрыгивали, словно кто-то за ними смеялся. Отклонив голову, Эмонн взревел, ярость превратила кровь в огонь. Как они посмели? Призраки без облика не имели права оставаться на этой земле, еще и воровать то, что было его.

Он сжал кулаки и стал дышать медленнее. Должен быть звук, скрытая брешь в броне этого места. Фейри не строили замок, не оставляя тайн.

Растения ударили по нему лозами, с каждого шипа капал зеленый яд. Он отпрянул, поднял клинок как щит. Они оставили склизкий блестящий след на Мече Света. Эмонн с отвращением убрал меч в ножны.

Он найдет другой способ. Он повернулся и провел руками по стенам. Если бы это был его замок, он бы оставил камень, который двигался, чтобы открыть дверь в тайную комнату. Магия не всегда помогала. У фейри всегда был план побега.

За ним раздалось хихиканье.

Эмонн застыл, тут же потянулся к мечу.

— Где она?

— Тут.

— Ее тут нет.

— Тогда она там.

Он развернулся. За ним было пусто, лишь тени плясали на стенах. Эмонн оскалился.

— Неблагой. Покажись.

— Нет.

Меч Света запел, когда Эмонн снова его вытащил. Острый край сиял, он поднял меч над головой и указал на тени.

— Приказываю ответить мне.

Смех стал громче, одна из теней отделилась от остальных. Форма была как у человека, но он знал, что эти существа умели обманывать. Заметив его взгляд, тень помахала.

— Нет.

— Приказываю.

— О, как мило. Он знает, как использовать меч, — тень стала растением, которое дрожало от смеха. — Жаль, не знает, что делать с призраками. Развернись.

Он повернулся. За ним не было стены, там был овраг с туманом и блуждающими огнями.

— Что это за хитрости?

— С возвращением, брат, — заговорил ему на ухо мужской голос. — Думал, сможешь избегать меня еще дольше?

Эмонн повернулся, ударил по воздуху мечом. Клинок пролетел сквозь горло Фионна, не оставив ни следа.

Он прищурился.

— Ты какой-то мираж?

— О, куда хуже.

Было что-то не так с глазами Фионна. Эмонн видел гнев, безумие и страх в глазах, так похожих на его. Но он еще не видел такого ликования.

— Ты думал, что сможешь прийти сюда и… что? Взять новый трон? Эмонн, — Фионн цокнул языком. — Как мелочно. Что не так с моим?

— Я бился с тобой пять лет.

— И хочешь, чтобы я поверил, что ты закончил? — волосы Фионна соскользнули с его плеча водопадом золота. — Это необычно. Я знаю, что ты не закончил. Так что ты затеваешь?

— Наш народ истекал кровью достаточно долго.

— И не поэтому, — прорычал его близнец. Фионн прыгнул, пронесся сквозь Эмонна дождем ледяной боли. — Что ты тут делаешь?

— Я уже сказал, — Эмонн отшатнулся и вонзил меч в пол. Что Фионн с ним сделал?

— Ты скрываешь правду. Недоговариваешь, брат, и это злит нас обоих.

— Я не злюсь.

— Но будешь, — Фионн потянулся к нему, пальцы сжались в воздухе перед лицом Эмонна. — Мы с тобой были близки когда-то. Как близнецы. Что ты сделал с нами?

— Это выбрал не я, ты знаешь.

— Разве? Ты всегда был любимым сыном, ведь родился первым. Пока ты бился, убивал и калечил наших союзников, я чинил мосты, которые ты сжигал, — прорычал Фионн. — Скажи, брат, разве не ты это сделал?

Ладони Эмонна стали потными, рукоять Меча Света выскользнула из его хватки. Он не мог ответить брату. Обвинения были правдой. Эмонн всю юность наполнил плохими решениями и войной. Фионн учился быть королем, заполнял голову старыми предрассудками.

— Мы оба виноваты, так ведь? — спросил Эмонн. — Я был плохим братом, но это ты ударил меня в спину и оставил повешенным.

Фионн закатил глаза.

— И мы снова жалеем Эмонна? — он пропал и появился за Эмонном. — Ты заслужил быть на виселице.

— Я ничего плохо не сделал.

— Ты не подходил этой семье. Чудовище.

— Я хороший. Я всегда был хорошим, и я не позволю тебе и дальше пользоваться нашим народом.

— Если так хочешь, бери, — Фионн указал поверх плеча Эмонна на неровный трон. — Бери свой новый трон, стань королем слабых и глупых.

Там был трон Нуады, почерневший от долгих лет войн. Металлические края изогнулись и потрескались. Они были достаточно острыми, чтобы порезать горло тому, кто подойдет близко.

Идеально для Эмонна. Трон пережил больше, чем Фионн мог представить, больше, чем Эмонн выстрадал.

Он ощутил ладони брата на плечах на миг, а потом тот пропал. Эмонн оглянулся. Туман мешал видеть. Дрожь пробежала по его спине, он ощущал чей-то взгляд на себе.

Он должен был занять трон? Он не знал, что могло произойти в таком месте.

Он переживал, что станет другим. Кем-то темнее, опаснее, ближе к его роду, чем он хотел быть.

Его сапоги били по полу, твердые и утешающие в невесомости тумана. Трон был его по праву рождения, был символом всего, ради чего он боролся всю жизнь. Он заберет его любой ценой.

Как он и ожидал, духи с ним не закончили.

Как только его нога опустилась на первую ступеньку трона, тихий голос зазвучал за ним:

— Эмонн?

— Нет, — простонал он. — Не это. Только не это.

— Сынок? — королева Нив, самая красивая Благая фейри в истории, вышла из тумана. Он глядел на нее с болью в груди, словно кто-то пробил мечом его сердце. — Мой любимый мальчик.

— Прошу, не делай этого, — простонал он.

— Что ты делаешь в таком месте, мой щит?

Детское прозвище заставило его зажмуриться.

— Ты не настоящая. Тебя тут нет.

— Эмонн, конечно, я тут, — он вздрогнул, ее ладони коснулись его щек, нежно погладили следы ран, что стали гладкими от времени. — Что они с тобой сделали?

Хоть он знал, что это была ловушка, он не выдерживал. Он шумно выдохнул, притянул маму к себе. Она была такой маленькой и нежной в его сильных руках. Он переживал, что сломает ее.

— Мой щит, — она гладила его волосы. — Тише, Эмонн. Я тут.

— Это невозможно, Mathair. Ты не можешь быть в этом искаженном месте.

— Я пришла, как только ощутила тебя. Что ты тут делаешь? — она отодвинулась, посмотрела на него, что-то в нем зажило, когда она не отдернулась.

— Фионна нужно остановить, Mathair.

— Твой брат старается. Мы не можем просить о большем.

— Этого мало.

— И ты пришел сюда? Из всех мест? — Нив огляделась, тревога окружила ее глаза морщинками. — Я никогда не понимала твою одержимость дедом. Мы с ним никогда не ладили.

Он помнил. Их ссоры были тихими, какой была его мама, но достаточно сильными, чтобы все уходили из комнаты. В ней была доброта, но она была одной из Туата де Дананн, поддерживающих старые традиции.

— Мой дед был хорошим, принес много перемен нашему народу.

— Пока мы не убрали его с трона, — ответила она. — Эмонн, не делай этого.

— Я должен.

— Если заберешь этот трон, сколько пробудешь на нем? Ты покажешь народу, что можно лишить короля трона. Они будут делать это снова и снова, и Другой мир станет руинами. Пусть все остается, как есть. Так безопаснее.

Эмонн скривил губы. Она так говорила ему задолго до того, как его близнец вырезал будущее на плоти Эмонна.

Ее ладони на его челюсти повернули его к ней. Он тонул в ее жалости, в печали в ее глазах.

— Сынок, не садись на тот гадкий трон.

Ее слова резали до костей. Он притянул ее ближе, коснулся губами ее лба. Он зажмурился и сказал в ее кожу:

— Я очень тебя люблю. Воспоминания о тебе помогали мне жить долго после изгнания. Я помнил, как ты расчесывала мои волосы, когда я был маленьким, пела колыбельные, шептала истории в темноте, когда отец злился. Хотел бы я говорить это лично тебе.

— Ты и говоришь.

— Тебя тут нет, — он сжал ее. — Но, кем бы ты ни была, нужно постараться куда сильнее.

Его мать растаяла в воздухе.

Эмонн скрипнул зубами, повернулся. Он широко раскинул руки и крикнул:

— Что еще? Что за зло ты запланировал дальше?

Ногти стукнули по пику его темного трона. Он был готов выхватить меч и пронзить призрака, повернулся с рычанием.

И замолк, Сорча обошла трон.

Они нарядили ее как принцессу его народа. Перья покрывали ее изгибы, каждое было позолоченным, старательно пришитым к платью. Золотые кусочки прилипли к ее пальцам, запутались в ее волосах, как звезды, усеивали ее плечи.

Она была красивой.

Его выражение лица исказилось, он отвернулся от нее. Это было хуже его матери, его близнеца. Те духи не имели права так ее искажать.

— Эмонн? — спросила Сорча. — Почему ты отвернулся от меня?

— Ты не Сорча.

— Тебе не нравится? Ты желаешь больше всего этот облик, так?

Он чуть не застонал. Ее ладони гладили его бицепсы, ласкали его, пока она смотрела на его лицо. Это был талантливый обманщик. Она выглядела почти как настоящая.

— Эмонн, — она склонила голову. — Поцелуй меня.

— Нет.

— Ты меня больше не хочешь?

— Ты знаешь, что это невозможно.

— Так почему ты не целуешь меня?

— Перестань, — его голос был хрипом. — Почему ты меня мучаешь?

Ее ладони гладили его грудь, задевали трещины и обводили разные раны.

— Порой мучения веселят. Идем, любовь моя, я тебе покажу.

Любовь ее. Он оскалился.

— Ты играешь нечестно.

— Я и не говорила, что буду, — она обвила рукой его шею, притягивая его ближе. — Идем, моя любовь, моя жизнь, идем со мной из этого ужасного места.

— Ты — не моя Сорча.

Не могла быть. Все были не теми, какими он ожидал их видеть. Почему его мать и Сорча были плотными, он не понимал. Но он знал, что этот поразительный призрак — не женщина, ради которой билось его сердце.

— Отпусти меня, — прорычал он.

— Почему? Ты не хочешь меня?

— Где она?

— Кто? — Сорча склонила голову набок. — Ты про меня?

— Ты — не Сорча.

— Я могла бы быть, если бы ты захотел. Я пресмыкалась бы у твоих ног, целовала бы твои губы, поклонялась бы земле, по которой ты ходил.

— Я не этого хочу.

— Разве? А зачем тогда тебе человеческая женщина? Если бы ты хотел равную, ты выбрал бы фейри, — она цокнула и отошла, гладя ладонями ее грудь и живот. — Ты хотел друида, запретное существо, чтобы попробовать его, пока Сорча не станет старой и хрупкой. Оставь слабачку, Эмонн. Возьми меня.

— Ни за что.

— Почему?

— Она не слабая, и она не хуже из-за того, что друидка, — прорычал он. — Ее имя на твоих губах — оскорбление.

— Ты неравнодушен к ней?

— Ее храбрость и непоколебимая верность моему народу пленили мое сердце с того мига, как она появилась в Гибразиле.

— Докажи. Докажи, что неравнодушен к ней.

— Как? — он сделал бы это. Он хотел доказать, что дышал ради нее.

— Выбирай, — она подняла руку и указала на трон. — Какое будущее ты хочешь, Эмонн?

Другой трон появился рядом с его. Спутанные лозы и шипы торчали в стороны, на них цвели розы, но его взгляд приковал силуэт. Рыжие волосы торчали из брешей зелени, пропитанные кровью и соком растения.

Он издал сдавленный звук. Он шагнул туда, но замер, помня, что до этого все было иллюзией.

— Это она?

— Из всего, что ты видел, только это правда, — другая Сорча прильнула к его боку. — У тебя два будущих впереди. Сидеть на троне как король, зная, что она в безопасности. Рядом с тобой, но скрытая от всего, чего ты боишься. Другое будущее — свобода для нее.

— Почему мне не выбрать второе?

— Ты не сможешь управлять ею, если она будет свободно бродить. Сорча продолжит становиться сильнее, искать свою историю, семью, культуру. Все, что ты любишь, может измениться, когда она вырастет, — она обвела его грудь. — Так какое будущее ты хочешь, Высший король?

Ее безопасность была бы для него отрадой. Супруги королей страдали, а так она хоть будет жива.

— Она может видеть? — его голос дрогнул.

— Нет. Она не спит, но нет. Ни зрения, ни звука, ни прикосновений.

— Тогда она не жива при этом.

— Предложение, Эмонн из Благого двора. Если оставишь ее тут, она присоединится к остальным ее предкам. Она будет жить вечно среди роз рядом с тобой.

Слова о вечности крутились в голове. Она не умрет. Он не увидит, как она постареет, станет пылью в его ладонях. Века одиночества тянулись перед ним без нее. Он мог уберечь ее.

Но это был не его выбор. Она была независимой, и Эмонн не имел права принимать решения за нее. Он не мог оберегать ее вечно.

— Нет, — он покачал головой. — Она не моя. Она решает за себя, и я не лишу ее этого.

Сорча рядом с ним хищно улыбнулась.

— Тогда иди к ней, Высший король. Освободи свою невесту и помни, что мы говорили тебе не занимать этот трон.

— Почему?

Существо взорвалось тенями и ускользнуло, хихикая так громко, что эхо разносилось по коридорам.

Коридоры.

Туман пропал. Эмонн стоял на том же месте, где был, когда Сорча пропала за стеной.

Он повернулся к стене роз, видел лишь пространство на месте растений. Он бросился в тронный зал с большим стеклянным солнцем, крича:

— Сорча!

Два трона стояли в конце зала. Один был черным, другой — покрыт красными розами. Она сидела на троне королевы, прикованная к месту красотой, что выделяла ее.

Он выдохнул со страхом и подбежал к ней. Он не смотрел на трон Нуады, его по праву, только на нее.

Она нуждалась в нем.

Он упал на колени, вырвал шипы, что терзали его плоть. Кристаллы вспыхнули, выглядывали из мелких дырочек в его ладонях. Кости его запястий трещали камнем, и дрожь магии пульсировала в его венах.

— Держись, — рычал он, раздвигая растения. — Я тут, Сорча. Я тут.

Ее выдох был музыкой для его ушей. Он освободил ее ладони и прижал их к своему лицу.

— Ты меня слышишь? — спросил он.

Она не ответила.

Он поспешил сорвать лозы с ее головы. Цветы визжали, пока он отрывал их. Во рту у нее были листья.

Он просунул пальцы между ее губ, вытаскивал горсти растений. Он снова и снова вытаскивал листья и лозы, пока она не издала стон, а потом вдохнула.

— Эмонн! — завопила она.

— Я тут, — он поднял ее с трона и обвил руками. Его душа успокоилась, напряжение в шее пропало. — Я тут, mo chroí. Мне так жаль.

— Это была не твоя вина, — она кашляла, пока говорила. — Я виновата.

— Не вини себя.

— Я не должна была приводить нас сюда. Ты был прав, это опасное место.

— Мы найдем другой замок, — он прижался губами к ее лбу, сжал ее крепче. Он чуть не потерял ее. Опять. — Мы покинем это проклятое место и не вернемся.

— Не могу.

— Мы можем, Сорча. Это не единственный вариант для нас.

— Я не могу, Эмонн! — она отодвинулась, глаза были темными и испуганными. — Этот замок хранит души моего народа. Друидов, как я. Я сказала им, что останусь. Я заняла трон.

— Что?

Он отпрянул, глядя на нее, словно не видел ее раньше. Он боролся с демонами прошлого, отрекся от права по рождению, а она заняла престол?

— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она. — Эмонн?

— Они сказали мне не занимать трон.

— Кто?

— Твой народ.

Она облизнула губы.

— Это троны Нуады и Эфниу. Они хотят, чтобы мы шли по их стопам, по пути, что они вырезали вместе.

— Разве то будущее не принадлежит и мне?

— Это была проверка, — сказала она. Ее глаза были большими, как луны. — Они проверяли тебя, Эмонн.

— И что они проверяли?

Она верила своим словам. Он видел правду в ее глазах и ощущал ее вкус в воздухе. Но что могла доказывать такая проверка? Что у него есть слабости?

Другой голос присоединился к ним, низкий и незнакомый:

— Ты прошел эту проверку, мой мальчик.

Мужчина был старым. Он был в накидке из меха, опирался на посох, но Эмонн был уверен, что древний вид скрывал сильную магию.

— Да? — спросил Эмонн. — И что была за проверка?

— Что ты позаботишься о моей внучке?

— Внучке? — Эмонн перевел взгляд с Сорчи на нового мужчину. — Я не вижу семейного сходства.

— Тогда ты не такой способный, как я думал. Она — моя, и если хочешь забрать ее, то мне нужно подтверждение, что ты будешь хорошо с ней обходиться.

— А до этого было плохо?

— Ты игнорировал ее. Ты развил страх к ее магии и управлял своим народом, не слушая ее. Ты — Туата де Дананн. Прости, Высший король, но я тебе не доверяю.

Другие слова звучали под низким голосом. Возможности наказания, если Эмонн ошибется. Но было и что-то еще. Что-то старое и сильное, отдавалось дрожью в его костях.

Эмонн прищурился.

— Насколько ты стар, дедушка?

— Достаточно, чтобы знать, когда мальчик пытается загнать меня в угол.

Сорча коснулась руки Эмонна.

— Его зовут Торин.

— Это друид, что нашел тебя на лугу?

— Да, — ответил Торин.

— Ты не такой, каким кажешься.

Эмонн притянул Сорчу в объятия, убрал ее за свою широкую спину. Он соединил истории.

— Сколько поколений прошло между вами?

— Семь.

Удивившись, что Торин ответил так легко, Эмонн все-таки понял игру.

— Ты сказал, что был друидом?

— Да.

— Ты был до этого чем-то еще?

— Да.

Сорча потянула его за руку.

— Что ты делаешь, Эмонн? Он — моя семья!

— За тобой трон Эфниу, да?

Торин приподнял бровь, опустил ладонь на спинку. Розы обвили его запястье, он кивнул.

— Да.

— И ты сам сидел на этом троне, да?

— Умный мальчик, — рассмеялся древний мужчина. — Позаботься о ней.

Порыв воздуха оттолкнул их, Торин пропал из комнаты. Троны остались, символические, но все еще пульсирующие силой.

— Ты знаешь, кто он, — воскликнула Сорча.

— Да.

— Кто?

— Отец Эфниу, король Балор.

— Разве он не был мертв?

— Мы думаем, что древние мертвы, но они существуют в какой-то степени, — Эмонн взглянул на нее, хмурясь с тревогой. — Ты — внучка короля Балора?

— Ты — внук Нуады?

Он вырос на легендах о Балоре, боге фоморианцев. Его третий глаз открывался и сеял разрушения, куда смотрел. Только он мог одолеть изначальных Туата де Дананн на поле боя. Великий король, ужасный враг, отец расы друидов.

А теперь он смотрел на внучку страшного существа новыми глазами.

— Теперь ты меня боишься? — спросила она. — Я не знала, кем была.

— Нет, mo chroí. Я восхищен тобой.

— Хорошо. Я бы не хотела, чтобы ты теперь смотрел на меня иначе.

— Иди сюда, — он притянул ее к себе и прижался губами к ее губам. — Мы одолеем эту бурю, как делали до этого.

— Это буря? Моя семья?

— Это знак. Мы соединим семьи, народы, расы, которые никогда не существовали до этого бок о бок. Мы принесем новую эпоху, Сорча. Вместе.

Он обвил ее руками и понес из замка с призраками. Духи бежали от его тени, он двигался на свет. И в тот миг Эмонн поклялся, что защитит ее от всего.

Даже от себя.

7

Меч Света

Фейри заполняли банкетный зал, их смех и радостные вопли отражались от потолка. Они добрались до замка. Новый дом, новое будущее и обещания новой надежды.

Ряды заполняли зал, каждый крепкий стол был полон всей едой, которую они смогли отыскать. Уна была в своей стихии, спешила ко всем, кто поднимал пустые кубки, прося еще напитка.

Винный погреб был еще полон. Дворфы вернулись руками, полными эликсира, радуясь находке.

После всего, через что они прошли, Сорча думала, что они заслужили несколько ночей веселья.

Она сидела с остальными из ее новой семьи. Пука склонился над столом, потянулся за хлебом, руки уже были липкими от меда.

Дворф прошел мимо и вручил кубок Циану.

— Это не обычное.

Циан усмехнулся и осушил новый напиток.

— Благодарю!

Веселье было заразительным. Она едва могла говорить поверх шума, любила каждый миг. А как иначе? Это был ее народ, и они были счастливы после страданий.

Она пригнулась, пролетела курица, перья летели в стороны. Уна размахивала руками и бежала за ней. Кудахтанье добавилось к смеху.

Там было много красок, народу и звуков. Она не была на таком собрании с фестиваля Самайна. Сорча уперлась локтем в стол и смотрела на их проделки с улыбкой.

Дверь в зал распахнулась, и тишина зазвенела громче смеха. Кубок упал на пол и разбился.

Тени ползли из коридора. Свечи снаружи давно догорели до оснований.

Она узнала силуэт. Эмонн, их бесстрашный лидер, который привел их сюда. Сорча гадала, куда он ходил.

Ему было сложно находиться в таком веселье. Его мысли туманились, его отвлекали ответственность, семья и века одиночества.

Фейри молчали. Они не радовались ему, не встали. Они будто затаили дыхание.

Сорча ждала, пока терпение не лопнуло. Он стоял на пороге, опустив руки по бокам, растерянный, не двигался. Она не могла терпеть то, что его народ отказывался от него.

Она встала, миновала всех фейри, делающих вид, что они прилипли к скамье. Ее шаги были тихими, но ей они казались громкими. Каждый шаг был выбором. Подтверждением, что он был ее, а она — его.

Она протянула к нему руку.

— Приветствую, король.

Тени скрыли его радостное выражение от остальных, но она видела это ясно, как день.

— Добрый вечер, солнце.

— Ты пришел к нам?

— Если мне рады.

— Тебе всегда рады среди твоего народа.

Он взял ее за руку и притянул ближе. Тени окутали ее вместе с его сильными руками.

— Уверена в этом?

— Поешь с ними, и мы узнаем.

Кристаллы на его горле покачнулись, он сглотнул.

— Я не хочу портить их ужин.

— В пути такого и не было.

— Генерал отличается от короля. Они должны бояться меня на поле боя, они слушают любого, кто кричит на них. Но теперь? Это другое.

— Как так?

Эмонн зажмурился.

— Они хотят мужчину. Короля, который будет сидеть величаво за столом. Короля, что источает смелость и честь, успокаивает встревоженную мать и раненого солдата. Я не такой.

— Они ждут от тебя не такого, — она погладила его щеку. — Они знают, кто ты, Эмонн, потому следуют за тобой. Если бы они хотели короля, сидящего за столом с милым видом, они поклялись бы в верности Фионну.

— Они тут.

— Точно. Они не хотят, чтобы ты менялся! Так поешь с нами, попей со своим народом и подразни своих женщин. Они теперь твой народ. Не его.

Напряжение пропало из его плеч, его лицо смягчилось.

— Веди, моя королева.

Дрожь пробежала по ее спине. Его королева. Хотела ли она быть такой? Его — да, а все остальное?

Она не была так уверена.

Сорча переплела пальцы с его, повела его в банкетный зал. Дворфы смотрели дикими глазами, как опасный военачальник, управлявший ими в бою, успокоился от прикосновения друидки.

Внимательные заметили, как Эмонн поймал пальцем прядь ее кудрявых волос. Они покачивались до ее талии, а на его пальце придавали сил.

Они шли к одному из оставшихся столов, где сидело мало народу.

Эмонн потянул ее за руку.

— Почему тут?

— Пусть придут к тебе, — сказала она, садясь. Он позволил ей вести его.

— Придут ли?

— Я видела, как мастер-конюх подчиняет жеребца. Тот всю жизнь был диким, свободным, но мужчина не сдавался. Он сидел в загоне с конем часами, чтобы тот привык к его присутствию. Ни хлысты, ни крики, ни веревки не удерживали его. Конь полюбил его, потому что он был там.

— Думаешь, дворфы как кони?

— Надеюсь, — она мягко улыбнулась. — Надеюсь, так они полюбят и меня.

— Тогда будем есть, и, возможно, они придут к нам.

Он склонился, наполнил тарелку и взялся за еду. Эмонн не смотрел на других, не ждал их.

Словно ощутив вес ее взгляда, он посмотрел на Сорчу. Он замер с полным ртом.

— Все хорошо?

— Да.

— Уверена?

— Да.

Он указал на ее тарелку.

— Ты поела?

— Я уже немного поела, но попробую это.

— Это тебя устраивает?

— Да.

Сорча поняла, что скучала по этому. Есть с ним, говорить с ним. Простые вещи, что так много значили.

Он увидел перемену в ее взгляде. Нежность ее души сияла в ее глазах. Эмонн взял ее за руку, погладил ее костяшки большим пальцем.

— Я тоже по тебе скучал.

Тепло замерцало в ее венах как падающие звезды. Она вздохнула и сжала его пальцы, слова отыскать не удавалось.

Уна подбежала к ним и рухнула на скамью, фыркая.

— Ох, не думала, что фейри могут пить так много!

— Это дворфы, Уна, — сказал Эмонн, смеясь.

— Им нужно побеспокоиться о зависимости!

— Они заслужили веселье после сражений.

— Точно, — Уна подняла юбки и подвинула ноги под стол. Слоев юбок было так много, что Сорча не могла понять, где они заканчивались, и начиналась фейри. — Мы останемся тут?

— А почему нет? — сказал Эмонн. Он запихал больше еды в рот, взглянув на Сорчу, чтобы она продолжала разговор без него.

— Замку нужно немного любви, — сказала спешно она. — Но, думаю, он может стать домом для всех нас.

— Даже для дворфов?

— Конечно, — Сорча гоняла еду по тарелку. — Думаю, они пригодятся в ближайшие месяцы. Я не хочу их прогонять.

— Отправлять домой, ты хотела сказать.

— Их семьям лучше прийти сюда, — идея казалась невозможной, но Сорча видела в ней смысл. Женщины и дети сделают замок домом еще больше.

Служанки будут помогать с уборкой, дети — с садом и фермами. Эмонн посмотрел на нее с вопросом во взгляде.

— Семьи? — спросила Уна.

— Да. Пустить весть, что дворфам рады здесь. Что этот замок станет крепостью для тех, кто против Фионна. Что он — убежище для всех, не только солдат.

— Мы можем поддержать столько народу? — спросил Эмонн.

Циан подошел, отодвинул нескольких вставших дворфов.

— Можем. Сады дикие после многих лет без ухода, но их хватит, чтобы прокормить многих. Тут есть охотники, а еще больше тех, кто хотел бы научиться.

— А кровати? — Сорча склонилась с волнением в словах. — Нужно где-то их разместить. Знаю, в замке много работы, но что насчет зданий вокруг?

— Я могу послать ребят проверить их завтра, — сказала Уна. — Несколько женщин заинтересованы в уборке. А те здания в лучшем состоянии, чем замок.

— Так это возможно? — Эмонн взглянул на них. — Мы готовы добавить еще сто ртов?

— Сто? — Сорча рассмеялась. — Эмонн, в твоей армии больше двух сотен мужчин и женщин. Их семьи могут добавить еще по три рта, а то и больше. Так что их куда больше сотни.

Его потрясение вызвало ее улыбку. Сорча прижала ладонь к его щеке и рассмеялась.

— Когда ты начал этот путь, ты знал, что станешь королем.

— Я не думал, что это будет включать такое количество.

— Ты планируешь править всеми Благими. Начать с маленькой империи не так и плохо.

— Империя, — повторил он и покачал головой. — Во что ты меня впутала?

— В то, чего ты хотел, — она посмотрела на Уну и Циана. — Мы можем начать это в скором времени?

— Да.

— Думаешь, дворфов это заинтересует? — тревоги впивались в нее острыми когтями. — Я знаю, их тревожит близость семьи к войне, но я хотела бы сделать этот замок не просто местом, где кормят армию.

— Думаю, дворфы скучают по своим семьям, как скучали бы мы, — ответила Уна. — Они будут рады позвать супругов и детей.

Сорча подумала о детях, бегающих по коридорам этого мрачного места. Она огляделась, увидела трещины, где росли растения, осколки стекла на полу.

Еще не безопасное место, но будет им. Этот замок засияет, и только тогда она пустит сюда детей. Она представила служанок, спешащих по банкетному залу с метлами и тряпками. Мужчины шагали среди них, готовые починить стены и потрескавшиеся полы.

Этот замок был когда-то домом ее предков, а теперь она снова сделает его домом для своего народа. Она хотела слышать в комнатах смех, и чтобы кухни пахли ароматами еды, а земли были полны рынков.

Они смогут это сделать. Это был только первый шаг.

— Начнем, — сказала она. — Уна, Циан, пустите весть среди дворфов, что мы делаем этот замок своим. Приведите их семьи и всех, кто хочет на них работать.

Она поймала взгляд Эмонна и покраснела от восхищения в его глазах. Она взяла его за руку.

— Готова? — спросил он.

— Конечно. Пора сделать это место нашим домом.

* * *

Сорче нравилось смотреть, как дворфы песнями двигали камни. Они поднимали руки в песне, ладони тянулись к небу, их голоса летели свободно. Земля их слушалась, она не понимала этого раньше.

Камни двигались, мягко становясь на место. Бережно вырезанные статуи становились снова целыми, старые раны закрывались с тихим гулом. Кирпич и бетон поднимались в воздух и вставали на места.

Она изучала, сколько осмеливалась. Было в этом месте нечто зловещее, куда больше, чем Гибразил.

Сорча переживала, что все комнаты будут опасными, пока она не нашла скрытый коридор и тихое песто. Растения не двигались, когда она шла мимо, витражи остались целыми, мох покрывал холодный пол. Сорче нравилось такое покрытие под утомленными ногами.

Она работала с остальными, когда могла. Ее успокаивала помощь, хотя дворфы презирали ее, не пускали к себе. Маленькая бородатая женщина, которая первой заговорила с Сорчей, не одна была с предрассудками насчет друидов.

Большое окно позволяло ей смотреть на них, не мешая их работе. Они остановятся, если она войдет, как и другие фейри реагировали на нее.

А теперь она знала, как уговорить их полюбить ее.

— Я так и знал, что найду тебя тут.

Она улыбнулась. Эмонн всегда знал, где ее найти, как бы она ни пряталась.

Его руки обвили ее плечи, притягивая к его теплой коже. Она задела пальцами его предплечье. Гладкие кристаллы были не такими, какими она их помнила. Она теперь касалась его чаще, знакомила себя с его новой версией.

— Хорошо спал? — спросила она.

— Было бы лучше, если бы я проснулся с тобой рядом, — он поцеловал ее в макушку. — Почему ты не в постели?

— Хотела посмотреть на них.

— Нравятся песни дворфов? — он фыркнул. — Они рано встали.

— Думаю, они хотят закончить как можно скорее. Дожди замедлили их сильнее, чем они хотели.

Она склонила голову, его пальцы запутались в кудрях над ее ухом. Он часто тянул за пряди, отпускал их и смотрел, как они прыгают на место. Ему, наверное, нравилось видеть что-то яркое в жизни.

Синий свет упал на его предплечье, витраж придавал новые краски и жизнь всему, чего касался свет.

— Вернемся в постель, — сказал он, смеясь.

— У нас сегодня много дел.

— У нас?

— Уна попросила меня помочь убрать на кухнях.

— Ты — хозяйка этого замка. Тебе не нужно убирать.

— Я хочу, — сказала она. Повернувшись в его руках, она прижала ладони к его груди. — Мне важно быть полезной, Эмонн.

— Я никогда не превращу тебя в нахальную королеву?

— А зачем такое хотеть? — она улыбнулась, потянулась для поцелуя, который он точно дал бы. — Меня устраивает, какая я.

— Я бы не сказал, что меня просто «устраивает», — он поцеловал ее в лоб.

— Да? А каким бы словом ты описал меня, Высший король?

— Ну, — его губы задели ее щеку, скользнули поверх носа к другой щеке. — Утонченная. Заботливая. Добрая.

Он поднял ее подбородок нежными пальцами, скромно поцеловал в губы.

— Хорошие слова.

— Но этого мало, чтобы точно тебя описать, mo chroí.

— Видно твое благородство, — ответила она, игриво потянув его за ухо. — Когда ты так говоришь, я вижу в тебе короля.

— Только тогда?

Сорча закатила глаза и отодвинулась.

— Откуда мне знать? Я не встречала королей до тебя!

— Ты встречала моего брата.

— Мы теперь зовем его королем? Я не знала.

— Сорча, — прорычал он. — Вернись.

— Нет.

— Сейчас.

Приятная дрожь побежала по ее спине. Она любила, когда его голос становился тверже. Рычание, что указывало, что он был на волосок от потери контроля.

Она прикусила губу и покачала головой.

Кристаллы на его горле засияли, и он бросился. Сорча радостно завопила и прыгнула через скамью за ней. Юбки запутались в ее ногах, и он успел дотянуться и поймать ее за платье сзади.

Он потянул, предупреждая, что поймал ее, а потом отпустил. Ее король-воин хотел погоняться.

Кружась, она опустила руки по бокам и оглядела комнату.

— Думаешь, как сбежать? — прорычал он. — Пути нет.

— За тобой крепкая на вид лоза.

— Хочешь по ней забраться?

— Думаю тебя в ней запутать. Тогда я успею ускользнуть за дверь и найти место получше, чтобы отдохнуть.

— Выше, — посоветовал он. — Если сражаешься с армией, всегда нужно забираться выше.

— Тогда башни.

— А потом? Стала бы со мной сражаться?

— Нет, — она огляделась. — Ты куда крупнее меня, так что я не билась бы лицом к лицу. Я бы чем-то тебя отвлекла.

— И при этом?

— При этом кричала бы тому, кто лучше обращается с мечом, прийти на помощь. Они появились бы сзади, будь мы на лестнице в башне, и мы поймали бы врага.

— Хорошо, — Эмонн кивнул. — Теперь иди сюда.

Сорча склонилась и перевернула ближайшую скамью. Та рухнула на пол и дала ей время пробежать мимо него.

Но он не был воином-новичком, а она не была необученным человеком. Он схватил ее за руку, повернулся, чтобы не навредить ей, и поднял ее в воздух.

— Я хорошо тебя научил, — сказал он, целуя ее ключицы.

— В том и был смысл, да?

— Ты быстро учишься.

— У меня хороший учитель.

Она убрала волосы с его лица, улыбнулась ему. Ее сердце было легким в такие мгновения. Когда от улыбки морщинки появились у его глаз, его губы изогнулись без сарказма. Он был красивым, когда не был строгим.

Он помрачнел.

— Мне нужно идти.

— Идти? Нужно еще что-то планировать?

— Я должен покинуть земли замка.

— Что? — она в смятении замотала головой. — Зачем?

— Наш город растет, и нужно кормить много ртов. Я веду небольшой отряд охотиться.

Он дал ей соскользнуть по его телу. Каждый дюйм задевал выступы под его одеждой, которые она не заметила. Броню.

— Эмонн, — проворчала она. — Мы договаривались больше не сражаться.

— Я не ищу боя. Ты ведь понимаешь, что нужно кормить куда больше жителей.

Она вздохнула. Она знала этот аргумент, она понимала, почему он нервничал. Эмонн всегда действовал. Много лет на Гибразиле не помогли. Теперь он был дома и хотел сделать все, чтобы помочь своему народу.

Это действовало ей на нервы.

— Нам нужно собрать тут как можно больше народу. Ты можешь отвернуть Благих фейри от своего брата без кровопролития. Заставь его армию видеть, что ты — лучший король. Тот, кто позаботится о них, их семьях и их жизнях. Ты не должен делать это, проливая больше крови.

— Я и не собираюсь, — он рассмеялся, провел пальцем под ее подбородком, поднимая ее взгляд на себя. — Я за едой, чтобы мы могли привести еще больше народу в замок. Я хотел бы видеть больше фейри, чем дворфов.

— Ты не будешь биться?

— Я не ищу боя с Фионном.

Она искала в его глазах правду. Было что-то не так в том, как он говорил. Словно он что-то скрывал.

Фейри не могли врать. Она должна была верить, что он не играл словами, не давал ей повода насторожиться.

Она медленно улыбнулась.

— А мне нравятся дворфы.

— Нет.

— Да! Они трудолюбивые. Такое нынче сложно найти.

— Они игнорируют тебя.

— Как и другие фейри, — она пожала плечами. — Я ничего не могу с этим поделать. Они не доверяют мне. Пока что. Я работаю над этим.

— Не сомневаюсь, что они тебя полюбят, — он крепко обнял ее. — Я ненадолго. Всего на пару дней.

— Береги себя.

— Я должен тебе это говорить.

— Я защищена стенами замка. А ты будешь избегать армии брата, пытаясь при этом поймать достаточно еды для большой деревни.

Он рассмеялся и отпустил ее.

— Окажешь мне услугу? Не говори с призраками без меня.

— Я и не собираюсь сидеть на троне.

— Умница.

Она смотрела, как он покидал комнату, говоря себе, что предчувствие ее обманывало. Он будет в порядке. Он не собирался воевать, не хотел столкнуться с войсками брата.

Но она не могла отогнать ощущение, что он не поведал ей всего. Тревожные мысли впивались в нее.

Эмонн был не из блуждающих. Он был явно без ума от нее, его народ еще его таким не видел. Сорча не переживала, если крохотная женщина-дворф привлекла его внимание. Удачи дворфше, если так.

Ее беспокоило лишь то, что он еще хотел сражаться. Бой был в его венах, и он уходил, надеясь, что Фионн найдет его.

Она надеялась, что нет. Пяти лет войны хватило, его народ устал от страха и сложностей. Благие фейри не могли терпеть столько смертей. Рождение для их рода было сложным, и она боялась, что она была единственной повитухой в Другом мире.

Тревога заставила мысли блуждать. Она стояла на месте долго, глядя на дверь, словно он мог вернуться.

— Весь день там будешь стоять? — рявкнул грубый голос. — Или будешь что-то делать?

— Что, прости? — Сорча оглянулась на женщину-дворфа, ругающую ее. — Кто ты?

— Конечно, ты меня не помнишь.

— Нет, я помню тебя у костра. Но я все равно не знаю, кто ты.

Женщина-дворф бросила край бороды за плечо и скрестила руки.

— Ну? Почему ты еще этого не сделала?

— Чего не сделала?

— Ты — друид. Они всегда делают что-то подлое, чтобы выйти из такой ситуации. Давай. Делай то, что делаешь.

— Я — Ткач.

Дворф фыркнула.

— Если бы. Их больше не осталось. Мы убили их всех, когда прогоняли вас. Ты точно говоришь с растениями. Я видела, как они к тебе тянутся.

Сорча прищурилась, глядя на грубую женщину. Такая смелость была глупой. Она не знала, на что Сорча была способна, но провоцировала ее, словно опасности не было.

Сорча все еще не оправилась от резкого отбытия Эмонна, но сосредоточилась на дворфе.

Плетение стало проще в Другом мире, особенно в этом замке. Души друидов придавали ей сил, их призрачные ладони гладили ее руки и направляли разум.

Забрать имя из головы дворфа было даже слишком просто. Она потянула немного, и нить мерцающего света появилась над ухом дворфа. Ее видела только Сорча и, может, души друидов, шепчущие ей на ухо.

— Да, — сказали они. — Вот. Потяни немного, не дай ей заметить.

Сорча вздохнула.

— Хватит, Кейтлин.

Нить загудела, раскрывая, что дворф предпочитала прозвище Кейт.

Дворф скрестила руки.

— Хорошая уловка. Угадала?

— Нет. Это делают Ткачи.

— А я тебе говорю, что мы убили их в последней войне. Ткачей не осталось. Тебе лучше так себя не звать, а то найдутся дворфы, желающие тебя убить.

Терпение Сорчи лопнуло. Она потянула, слова полились из ее рта как вино:

— Они убили бы меня? Тогда мне, может, нужно подготовиться. Что еще за имена ты хранишь в своей мелкой голове?

Она потянула, открыла несколько имен, но ничего важного.

— Эй! — закричала Кейт. — Прочь из моей головы!

Но Сорча не закончила. Она потянула еще, улыбнулась, склонила голову.

— Вот оно что. Тебе повезло, что тебя взял Ангус, тот, кто стал королем дворфов.

— Это имя не трогай, — прорычала Кейт.

— А ты не трогай мою жизнь.

Они глядели друг на друга, не хотели выпускать гнев, что горел за глазами. Сорча расслабилась, когда Кейт пожала плечами и вздохнула.

— Ладно. В тебе есть немного огня. Это не плохо. Как собираешься защищать себя?

— От кого?

— Ото всех. Дворфов. Фейри, которые не хотят человека в Другом мире. От близнеца твоего любимого, который явно хочет, чтобы ты ушла, — Кейт загибала при этом пальцы. — Как по мне, все хотят тебе смерти.

Сорча моргнула. Дворф меняла эмоции так быстро, что даже воздух переменился.

— Зачем ты хочешь знать это?

— Потому что важно знать, как защищаться. А ты показала, что хочешь сохранить свою жизнь, хоть на ту игру с королем смотреть было стыдно. Что ты умеешь?

— Эмонн учил меня сражаться, стоя выше противника.

— Сражаться? С чем?

Она повторила то, что рассказала Эмонну минуты назад, замедлилась, когда Кейт покачала головой.

— Что? Почему у тебя такое лицо?

— А что ты будешь делать, если подмога не придет?

Сорча не могла ответить.

— Видимо, буду биться одна.

— И что будет, если они тебя схватят?

— Буду вырваться.

— Как?

— Биться ногами и кричать, пока меня не отпустят.

— Ага, — Кейт фыркнула и скрестила руки. — Я расскажу тебе, что будет. Ты закричишь, и они ударят тебя так, что во рту будет кровь, а потом еще раз, чтобы ты увидела звезды. А потом прижмут тебя, чтобы ты не двигалась. Повезет, если в тот миг тебя и убьют. Так что начнем еще раз. Как ты собираешься сражаться?

Дворф была права. Она училась у Эмонна, но он даже не допускал мысли, что будет так далеко, что не сможет защитить ее.

А потом он ставил ее одну.

Она выпрямила спину.

— Не знаю.

Кейт щелкнула пальцами и указала на Сорчу.

— Правильный ответ. Идем.

— Куда?

— Я научу тебя сражаться.

Сорча замешкалась, гадая, почему дворф помогала ей, если не любила друидов. Но часть нее отчаянно хотела научиться защищаться.

Может, та часть была друидом. Она ощущала странный трепет сердца порой, и ощущала сильно. Существо в ней хотело быть сильнее, чем прежде.

— Хорошо, — сказала Сорча. — Когда?

— Сейчас, если не хочешь и дальше смотреть на дверь.

Она не хотела. Сорча прищурилась и сказала:

— Нет, мы можем пойти сейчас. Если ты готова меня учить.

— Тогда пойдем во двор. С каким оружием умеешь обращаться.

— Ни с каким.

Они прошли мимо дворфов, поющих камням. Никто не отвлекся от работы, но их взгляды жгли ее спину. Может, им просто было интересно, кем она была. Хотя они, скорее всего, гадали, почему она шла с одним из них.

Кейт оттолкнула дворфа с дороги.

— Так не пойдет. Мечи?

— У меня нет.

— В этой яме быстро тебе его не сделать. Ножи?

— Только те, что режут еду.

— Это начало, — Кейт ткнула воздух, словно вонзала нож в тело. — Тела похожи на мясо. Немного плотнее. Мы можем поработать с этим, и у каждой женщины должен быть скрытый нож. Лук и стрела?

От мысли, что она порежет кого-то, Сорче стало не по себе. Она всю жизнь помогала и исцеляла, а не вредила.

— Я охотилась с отцом, когда была младше.

Кейт подпрыгнула.

— Что-нибудь ловила?

— Нет.

— О, тогда ты не знаешь, как стрелять из лука.

— Я хорошо стреляла.

— Ты могла попасть по неподвижным мишеням. Движущиеся куда сложнее.

Сорча не сомневалась. Она обрабатывала такие раны, знала, как стрела вонзалась в кость. Она поежилась от воспоминаний.

— Только не тошни на меня, — Кейт рассмеялась. — Мы подготовим тебя ко всему, что может напасть на нас.

— Я должна узнать, почему ты решила мне помочь?

— Насколько я вижу, ты на пути становления нашей королевой. Я уже не люблю того, кто пытается стать нашим королем. Не хотелось бы, чтобы оба королевича плохо относились к моему народу.

— Эмонн заботится о вас, — Сорча обошла дворфа, вышедшего им на дорогу, его песня на миг стала ниже от недовольства. — Потому он так старается вернуть трон. Чтобы дать вашему народу голос.

— Забавно, но мы видим это не так.

— А как?

Они прошли во двор. Только несколько дворфов были там, многие работали с камнями, а не тренировали навыки боя. Для Сорчи было странным, что армия не тренировалась каждый миг.

Кейт пнула тюк сена, проходя мимо него.

— Как мы это видим? Почти как обычно. Еще один возомнил, что может все изменить, потому что его идеи немного отличаются от прошлых. Но ничего не случится, кто бы ни был на троне.

Сорча видела схожее в своем мире. Крестьяне трудились днями, чтобы выжить, им было плевать, кто был королем. Они делали, что хотели, трудились, собирали еду и воду для своих семей, а королевичи жили отдельно.

— Это расстраивает, — сказала она. — В мире людей похоже. Королевичи не связаны с народом. Я всегда хотела, чтобы они были ближе, но те, кто жил тяжелым трудом, никогда даже не видел их.

— Так ты хочешь сказать, что ты — не из королевичей? — фыркнула Кейт. — Ага.

— Я не такая. Меня растили в борделе, и я стала повитухой, чтобы исцелять сестер и не дать им наполнить бордель детьми.

— Ты жила со шлюхами?

Сорча скривилась.

— Жестокое слово, но да. Мои сестры хорошо зарабатывали, мы неплохо жили. Я ценю их, какую бы работу они ни выбрали.

Чем больше они говорили, тем сильнее раскрывался рот Кейт.

— Тебе все равно, что они продают тела тем, кто больше заплатит?

— Я не лезу в это. То, что они делают со своими телами, — не мое дело.

— И ты не осуждаешь их за это?

— Только если они забеременеют. Но этого не будет, если они будут принимать чай, что я им дала. Если они глупо поступят со своими телами, сердцами и разумами, я буду их осуждать. Но они — умные женщины. Я не думала о них хуже из-за их выбора.

— Знаешь, ты могла бы мне понравиться.

Рот Сорчи раскрылся.

— Этого хватило?

— Наверное.

— Как?

Кейт повернулась и порылась в паре мешков на земле.

— Не знаю. Теперь ты больше похожа на личность, чем раньше.

— Я не была личностью?

— Королевичи — не народ. Они не знают, как им быть.

— Справедливо.

Сорча оглядела двор, который восстановили дворфы. Стена высотой до колен окружала его с трех сторон, оставшаяся сторона была у скалы, что была в два мужских роста. Мишени висели на стене, но они не были тронутыми. Она узнала несколько соломенных чучел. Эмонн использовал такие в своем тренировочном дворе.

Сено усеивало землю, не потревоженное следами ног. Все было чистым, идеальным, как и должно быть, когда все только сделали.

— Вы не тренируетесь? — спросила она. — Тут все не тронуто.

— Мы — не армия, вот почему.

— Что?

Кейт подошла и вручила ей лук выше нее ростом.

— У дворфов нет армии. Мы не любим сражаться, кроме драк в тавернах. Это мы делаем. Бери лук, вот твои стрелы, стреляй в ту мишень.

— Что значит, дворфы не сражаются?

— Стреляй.

Сорча слышала сталь в голосе дворфа, не знала, что думать. Фейри не врали. Кейт не было смысла искажать правду. Но что значило, что у дворфов не было армии?

Что Эмонн сделал?

Она взяла стрелу, вложила ее и подняла лук. Она слышала возле уха голос отца.

«Выдохни, а потом выпускай стрелу. Смотри на мишень одним глазом. Держи руку прямо».

Она выдохнула и выпустила стрелу.

Та свистела, рассекая воздух, ударила по краю мишени. Сорча с воплем повернулась к Кейт, улыбаясь.

— Попала!

— Отлично, принцесса, но будь мишень размером с нормальное тело, ты промазала бы. Большая красная точка на мишени не просто так. Еще раз.

— Я думала, что выстрелила хорошо для того, кто годами не трогал лук.

— Мне плевать, хорошо ли тебе. Стреляй еще.

Сорча с ворчанием подняла лук.

— Ты умеешь это, хоть ты не солдат?

— Я могу научить сражаться. Не быть в армии и шагать рядом к смерти. Дворфы бьются, чтобы выжить. И ты так должна сражаться.

Она выдохнула и выпустила еще стрелу. Эта попала ближе к центру, но не впилась в мишень, а упала на землю.

Кейт вскинула руки.

— Это займет весь день. Еще раз!

* * *

Сорча встречалась с Кейт каждый день, обедала на земле во дворе. Сначала дворфка нервничала возле избранницы будущего короля. Но чем больше Сорча показывала, что ей плевать на состояние юбки, волос или из-за грязи на обуви, тем больше дворф расслаблялась.

На третий день она пришла во двор с уже натянутой на луке тетивой. Кейт указала на ее платье и покачала головой.

— Так не пойдет.

— Что? — Сорча опустила взгляд. — Не важно, если загрязнится. В замке сотни затхлых платьев.

— Юбки путаются в ногах. Я уже поговорила с Уной. Она ждет на кухнях.

— На кухнях? С чем?

— С твоей одеждой, — Кейт запрыгнула на ограду и перебросила бороду за плечо. — Иди. Я подожду.

Сорча прищурилась и указала.

— Дашь заплести твою бороду?

— Зачем мне портить так хорошую бороду?

— Согласись, и я надену все, что ты хочешь.

— Ладно. Только поспеши. Я не могу тратить на тренировку с тобой весь день.

— Но ты так и делаешь! — крикнула Сорча, смеясь.

Она оставила лук и стрелы Кейт, побежала на кухню, смех звенел в ушах.

За все время в замке эти несколько дней тренировок были ее любимыми. Она скучала по Эмонну, даже Циану, который ушел с ним. Но было что-то приятное в изучении нового, в использовании рук и тела так, как нужно было.

Ее ладони уже были сильными от исцеления, руки были больше, чем у многих женщин. Каждую ночь она уходила спать с болью в мышцах и улыбкой на лице. Она не была деликатным созданием, не хотела быть такой.

Она распахнула дверь кухни, прошла туда и позвала:

— Уна!

— Тут, милая!

Сорча отодвинула большую простыню, что висела там и сушилась. Пикси была по локти в мыльной воде, но широко улыбалась.

Сорча улыбнулась.

— Вот ты где. Кейт сказала, у тебя есть что-то для меня?

— Давно пора тебе принять одеяние фейри!

— Прошу, скажи, что она не из паутины. Она порвется, как только я надену.

— О, нет, милая. Все намного лучше, — Уна кивнула на стол. — Думаю, ты разберешься. Но дай знать, если нужна помощь. Я вытру руки!

Сорча застыла при виде одежды на столе. Кожаные леггинсы, гладкие, идеальные. Свободная туника с разрезами на бедрах для простоты движений. Кожаный корсет. Два щитка для запястий на маленькой горке.

— Что это? — спросила она.

— Я знаю, что это считается мужской одеждой в твоем мире, но этот наряд удобный.

— Ты носишь юбки.

— Я — не воин. Я работаю на кухне, я не должна делать ничего другого. Тебе нужна скорость, работаешь ты повитухой или сражаешься. Твои предки-друиды будут гордиться.

Сорча ощущала, что это правда. Ладони гладили ее плечи, сжали ее выше локтя, подталкивали ее.

— Дедушка? — спросила она.

Пальцы согласно постучали ее по плечу, а потом надавили на ткань, оставляя след ладони. Даже друиды хотели, чтобы она надела это.

Вздохнув, Сорча перестала переживать о приличиях и взяла с собой одежду. Надев кожаные леггинсы, она ощущала странную уверенность в себе. Она была рада снять платье и панталоны, стать новой женщиной в мужской одежде.

Она с улыбкой прошла на кухню и покружилась для Уны.

— Отлично смотришься, — захихикала Уна. — Ты была бы милой фейри.

— Разве уши не делают меня такой?

— Вряд ли, но не будем об этом. Ты прекрасна, дорогая. Эмонн не будет знать, что делать с собой, когда он вернется.

Улыбка Сорчи потускнела.

— Давно его нет.

— Искать оленей не так просто. Не тревожь свою милую голову. Уверена, с ними ничего не случилось. А теперь иди.

Сорча видела, что Уна старательно скрывала тревогу. Ей хотелось надавить, узнать, что расскажет Уна под давлением ее новой силы. Фейри что-то скрывали.

Все они. Качая головой, вернулась на тренировочный двор, где сидела дворфша.

— Что такое? — тут же спросила Кейт.

— Ничего.

— Ты выглядишь так, словно при тебе ударили ребенка. Только не неси бред.

Сорча застонала.

— Мне кажется, от меня все что-то скрывают! Я пытаюсь у всех узнать, почему Эмонна нет так долго.

— О, это просто.

— Да?

— Они не хотят, чтобы ты знала, что он взял отряд дворфов отыскать еще воинов в его армию. И если они найдут по пути отряды Фионна, так даже лучше.

Она потрясенно моргнула пару раз.

— Спасибо за честный ответ, но ты не можешь быть права.

Эмонн не соврал бы ей, верно?

Кейт взглянула на него, показывая, что он мог.

— Ладно, верь, во что хочешь. Я просто тебя учу.

Сорча выпускала стрелу за стрелой, ее разум был морем бушующих волн. Она не хотела верить, что он исказил правду. Они только нашли друг друга снова, и они согласились, что это были лучшие действия.

Выбора не было. Фионна нужно было остановить, но ее беспокоили Благие фейри. Им не нужно было снова воевать. Они уже воевали пять лет, и ничего не сработало.

Эмонн понимал ее мнение. Он согласился, действовал так, словно обрадовался. Он так хорошо ее обманывал?

Солнце поднялось и опустилось к горизонту. Но она не остановилась. Она хмурилась, руки дрожали от напряжения. Ее язык распух, во рту пересохло, тело болело без воды.

Ее разум не закончил. Она не закончила обдумывать шанс, что он предал ее. Что он мог все еще считать ее глупой девочкой-человеком, которая не понимала политику фейри.

— Сорча! — голос Кейт пробился сквозь туман в ее голове. — Ты еще тут? Хватит!

Она не могла остановиться, пока он не вернется. Пока она не посмотрит ему в глаза и не обвинит его во всем, что раскрыла Кейт.

— Хватит!

Лук вылетел из ее хватки, застучал по камням, отбрасывая сено. Тяжело дыша, Сорча повернулась к Кейт, испепеляя ее взглядом.

— Я еще не закончила.

— Закончила.

— Ты не можешь мною командовать, — Сорча повернулась и потянулась к луку.

— Хватит! У тебя кровь, не видишь? Хватит на сегодня.

Теперь она увидела свои ладони. Пальцы были красными, в мозолях, кровь текла из-под ногтей, падала каплями на брошенный лук. Когда у нее пошла кровь?

Боль вытекала из ее кожи. Боль заставила ее пальцы онеметь, застыть на месте.

Она с криком упала на колени, вытянула ладони. Она ругала себя. Ее тренировки теперь не смогут проходить.

Кейт подошла ближе, была на одном уровне с Сорчей, сидящей на земле. Дворф сжала ее ладони и скривилась.

— Я должна была знать, что это тебя расстроит. Прости, Сорча. Не вовремя я решила выразить свои тревоги.

— Это была правда? — она посмотрела на дворфа с надеждой в глазах. — Прошу, скажи, что это только слухи.

— Тебе придется спросить короля, чтобы узнать правду.

— Так ты не знаешь?

— Я знаю, куда ушли мужчины, и почему они взяли броню. Я знаю, что они собирались встретиться с эльфийской армией по дороге, потому что выбрали торговую тропу. Могу ли я утверждать, что знаю, что выбрал Высший король? Нет. Я не читаю его мысли.

Плечи Сорчи опустились в поражении.

— Он знал.

— Откуда ты можешь знать? Ты читаешь разумы фейри, друидка?

— Он не пошел бы в другом случае. Эмонн дотошный в принятии решений. Он знал.

— Прости, — сказала Кейт. Она похлопала с силой по руке Сорчи. — Знаю, такое слышать непросто, особенно, когда думала, что знала его.

«Думала, что знала его».

Знала ли она? Сорча уже не была уверена. Они провели много часов вместе, но они были поверхностными.

Мог ли человек, ограниченный годами и знаниями, понять весь размах жизни фейри?

— Выше голову. Ты скоро спросишь его.

— Что? — Сорча посмотрела поверх плеча Кейт на врата замка. — Они возвращаются?

— Мы видели след дворфов час назад. Я звала тебя, но ты не отвечала. И я решила не трогать тебя.

— Я не могу увидеть его в таком виде.

— Хорошо, что дворфы всегда готовы.

Кейт вытащила баночку из кармана. Она намазала ладони Сорчи мазью, которая чудом исцелила раны на глазах. Порезы закрылись, кровь высохла, синяки стали желтыми.

Сорча протянула руки к угасающему свету, покачала потрясенно головой.

— Поразительно.

— Полезно, да?

— Почему все это не используют?

— Потому что это магия дворфов, и не у всех есть к ней доступ, — Кейт ткнула Сорчу в плечо. — Иди уже. Встречай своего мужчину.

— Я не знаю, хочу ли.

— Он поймет, что что-то не так, если ты не встретишь.

— Тогда я останусь тут.

Кейт фыркнула.

— Другие тоже поймут, что что-то не так.

— И? — Сорча опустила взгляд. — Им нет до меня дела.

— Мы сблизились с тобой. Супруга короля играет важную роль в состоянии фейри. Если ты расстроена, мы тоже будем расстроены.

Она хотела сказать: «Так тому и быть». Эмонн мог разобраться с расстроенными дворфами сам. Но другая ее половина говорила, что ее долг — успокоить остальных.

Сорча не распространяла страх, не поддерживала его. Она не начнет теперь.

Расправив плечи, она поднялась на ноги со стоном.

— Та мазь не поможет с мышцами?

— Тут ты сама. Удачи.

Это ей требовалось. Сорча поплелась по двору, едва замечая, как ноги касались камней. Ее сердце колотилось, ладони вспотели от мысли о разговоре с ним.

Она закричит? Ей хотелось. Слова подступили к горлу, давили на язык, хотели выпустить едкий гнев. Ее ладонь уже жгло в предвкушении звучного удара.

Она поднялась по лестнице к бойнице. Ветер трепал ее волосы, сорвал с них шнурок, и пряди обвивали ее руки и плечи.

Они были там. Длинная шеренга дворфов, но не вместе, как должны были идти, а свободно разошлись по горе. Они еще не добрались до моста, шагали вяло, утомленно.

Белые пятна из бинтов виднелись среди толпы. У некоторых ткань была на головах, у других — на поясах и ладонях. Гнев пропал из ее тела при виде носилок с пострадавшими.

Они бились. Они проиграли.

Она заметила самую высокую фигуру. Эмонн шел среди неровных камней и редкого вереска. Его изорванный плащ не мог скрыть новые кристаллы и порезы на коже.

Он поднял голову, их взгляды пересеклись.

Эмоции шипели между ними. Радость, что он выжил, хоть многие были мертвы. Счастье, что они вернулись, ведь она по ним скучала. Разочарование, ведь он врал ей.

Один из дворфов на стене запел. Его голос полетел с ветром, напоминая ровный стук барабана. Другие присоединились, их гулкая и зловещая песня была гимном их павших братьев и сестер.

Красивый голос звучал сверху. Сначала тонкий, но он набрался сил. Голос Кейт нес души дворфов из их тел глубоко в землю.

Слезы катились по щекам Сорчи, пока она считала павших. Восемь носилок. Восьмеро умерли, потому что Эмонн не сдержал обещание.

Дворфы смотрели на нее серьёзными взглядами. Что сделает хозяйка замка? Как поступит с вернувшимися воинами?

Она впервые решила поступить, как подобает королеве. Души друидов давили на ее спину, их ладони поддерживали ее там, где она могла дрогнуть. Они выпрямили ее спину, расправили плечи, подняли ее голову.

— Хорошо, — шепнул голос ей на ухо. — Так стоит королева.

Сорча зажмурилась на миг. Она могла это сделать. Она могла пойти по стопам многих женщин перед ней. Друидок, которые принимали такие решения сотни раз.

Голос Кейт задрожал и затих. Гулкие голоса умолкли, и остался только ветер, свистящий в ушах.

Ее взгляд нашел Эмонна, его мольбу о прощении. Он хотел, чтобы она поняла его решение. Она старалась, но не смогла.

С болью в сердце Сорча отвернулась от него и воинов, что выхватили клинки. Она спустилась по лестнице, отказываясь оглядываться.

— Госпожа? — крикнула Кейт, впервые выказав уважение Сорче.

— Они знают путь домой, — ее голос был ледяным, стальным. — Займитесь мертвыми, но раненые пусть сами разбираются со своими ранами.

— Разве ты не наш целитель?

— Я целитель, — она огляделась, увидела, что дворфы пошли за ней с бойниц. Никто не остался встречать вернувшихся солдат. — Услышьте меня сейчас! Я не стану помогать тем, кто посвятил жизни кровопролитию. Больше не будет войны.

Кейт прошла вперед толпы, в ее глазах блестели слезы.

— Мы не можем пойти против приказов короля.

— Вам нужно принять сложное решение. Идите за высшим королем, и потеряете целителя. Следуйте за мной, и потеряете короля.

Она пошла к замку, камни хрустели под ногами. Она не оглянется, не будет проверять, успел ли он перейти мост и увидеть, как она удаляется.

* * *

Гребень впился в кудри, задевая листья и колтуны, что всегда были в ее волосах. Она сменила новую одежду, убрала в ящик, сомневаясь, что выдвинет его снова.

Он не увидел ее в том наряде. Она не была уверена теперь, заслуживал ли он.

Ее белая ночная сорочка была еще одной реликвией, найденной в сундуке. Простая и прочная, она помогала ощутить что-нибудь из дома. От бархата и шелка ее голова кружилась. Сорча хотела что-нибудь простое, нашла только ночную сорочку.

Она потянула гребень сильнее, терпя боль в коже головы.

Ночь давно наступила. Остальные обитатели замка легли спать, их храп и тихие сны злили Сорчу сильнее. Он так и не пришел в их комнату.

Он имел право нервничать. Она все еще не знала, что скажет, или как это скажет. Гнев кипел под ее кожей, задевал когтями.

Он мог выпивать. Она слышала, что солдаты так делали, вернувшись с войны. Алкоголь стирал воспоминания о крови и смерти, а потом они возвращались к женам.

— Не ко мне, — пылко сказала она отражению в зеркале. — Я не буду той женой, что прислуживает мужчине, принимающему глупые решения. Он не имеет права!

Он должен был послушать ее! Думал, она не в состоянии придумать план, что подошел бы для политики фейри? Или он думал, что она ничего не могла в мире фейри?

Дверь приоткрылась, тени пробрались в комнату. Он замер, как только свет свечи упал в коридор.

— Эмонн, — это был не вопрос. Она знала, кто застыл у двери.

— Ты еще не спишь.

— Я ждала тебя.

Он вздохнул и открыл дверь до конца. Она хотела ругать его, кричать, бросить гребнем в его голову.

Но на его щеках были синяки, кристалл с острыми краями тянулся на его шее. Он тянулся от старой раны, и Сорча знала, что кто-то пытался воспользоваться слабостью. Они не знали, что это была его сила.

Она вздохнула и отложила гребень.

— Ты собираешься кричать, — он расправил плечи, словно готовился к худшему. — Я это заслуживаю. Это была ужасная идея, и я не послушал тебя.

— Так и было.

— Мы потеряли там хороших ребят, потому что я думал, что мы были готовы. Я ошибался.

— Да, ошибался.

— Наш народ видел, как ты отвернулась от меня. Армия уже на грани дезертирства, и твоя реакция не помогла. Я не говорю, что ты поступила неправильно. Скорее всего, это было правильно.

Она глядела на него и молчала.

— Почему ты не кричишь? Я вижу, что тебе хочется многое сказать.

— Мне не нужно на тебя кричать, Эмонн. Ты уже делаешь это за меня.

Ее слова что-то сломали в нем. Он выдохнул с шипением сквозь зубы и поспешил к ней, упал на колени у ее ног. Напряжение покинуло его тело, плечи опустились в поражении.

Он опустил голову на ее колени, обвил руками ее талию с тихим стоном.

— Кричи на меня, mo chroí. Злись, бей посуду и статуи. Делай что-то, но не это. Умоляю.

— А толку? — она гладила его голову. — Ты знаешь, что сделал, и что это было неправильно.

— Я растерян, — он задрал край ее ночной сорочки до бедра, дыхание задело ее кожу, и он поцеловал ее кристальными губами. — Все, что я знал, неправильно. Этот мир — тот, что я помню, и у народа знакомые лица, но я не могу найти того, каким я был.

— И не нужно его искать. Принца-воина в тебе уже нет, и земля с народом не нуждаются в нем.

— А в ком они нуждаются?

Он поднял голову, их взгляды пересеклись. Она хотела сказать, что мир нуждался в нем. Им нужна была добрая душа внутри того, кто хотел помочь народу. Но, чем дольше она была тут. Тем больше понимала, что культура фейри была ей неясна.

— Не знаю, — сказала она. — Когда-то я сказала бы, что им нужен добрый король.

— А теперь?

— Они ищут того, кто поведет их, но и поймет их при этом, — она подумала о дворфах и их прямоте. Они не хотели биться, кроме случайных потасовок, но они были тут. — Они доверяют тебе, но по-своему. Но они боятся, что ты последуешь по стопам брата.

— Кровь зовет кровь.

— Нет, — Сорча впилась пальцами в кристаллы на его щеке. — Ты не станешь Фионном.

— Как ты можешь быть уверена? Я ощущаю, что старые обычаи все еще под моей кожей.

— Это не лучшие обычаи. Ты первым поверил в это, Эмонн, — она гладила большим пальцем его губы. — Хватит. Хватит сражений, крови и смертей. Твой народ заслужил отдых.

— Я не могу остановиться, — мучения в его глазах чуть не разбили ее сердце. — Он придет сюда, и он не остановится. Фионну нет дела до нашего народа, или как много фейри нужно принести в жертву, чтобы доказать его точку зрения.

— Какую?

— Я не достоин быть королем.

— Никто не достоин, — сказала она с мягкой улыбкой. — Ты можешь только стараться быть хорошим королем. Ты не завоюешь сердца всех. Но ты можешь помочь им, сделать их жизни процветающими, а животы — полными.

— Откуда ты знаешь это?

— Я тоже хотела, чтобы мой король узнал, что мы голодны, — она встала, потянула его за собой, и он выпрямился во весь рост. — Ты помылся?

— Нет.

— Кто-то обработал твои раны?

— Не нужно. Мои раны не кровоточат.

Сорча скривилась. Она хотела ему напомнить, что не все раны внешние, что порой можно было исцелить просто прикосновением. Он поймал ее взгляд, держал ее в голубых кристаллах, острых, как меч, глубоких, как океан.

Он знал. Он знал, что она хотела ему сказать, но не хотел, чтобы она это делала.

— Идем со мной, — она протянула руку.

— Сорча…

— Возьми меня за руку, Эмонн. Дай обработать твои раны.

— Я не заслуживаю твоего прощения.

— Я не встретила того, кто не заслуживал, — она ждала его, ладонь замерла в воздухе.

Он боролся с собой. Она видела боевой гнев за его глазами. А потом Эмонн вздохнул и взял ее за руку.

— Я не заслуживаю тебя.

— Не заслуживаешь. А теперь иди в купальню, и я покажу тебе, что создали дворфы.

Комната за их кроватью была современным произведением искусства. Дворфы оживили старую купальню, соединив ее трубами с источниками под замком. Поворот вентиля, и горячая вода полилась в большую железную ванну, которую они подняли по лестнице.

Сорча уже использовала ее больше раз, чем должна была. Ее тренировки с Кейт вызывали боль в мышцах и дрожь в теле. Теплая вода успокаивала боль, и она надеялась, что с Эмонном будет так же.

Он застыл в центре комнаты, и она провела ладонями по его плечам. Она привстала на носочки и расстегнула его плащ, он упал на пол. Тихий звук разнесся эхом по комнате.

— Тебе не нужно этого делать, — он искал в ее взгляде ответ, которого не было.

— Нужно.

Она злилась, но Сорче нужно было ощутить, как его ребра двигаются под ее пальцами. Жизнь текла по его венам бурной рекой. Он был ранен, но выжил.

Это было важнее всего.

Вздох сорвался с ее губ, она сунула пальцы под его тунику и подняла ткань. Он склонился, помогая ей снять тунику, опустился на колено.

Она снова сжала пальцами его волосы, терпеливо распутывала колтуны в них, пока не справилась со всеми.

— Встань, воин.

Он посмотрел на нее, словно она была его миром. Эмонн поднялся на ноги, широкая грудь была в шрамах.

Сорча подцепила пальцами пояс его брюк, стянула их, и он остался голым. Она поцеловала новый шрам, красный и неровный, кристаллы в нем были острыми под ее губами.

— Позволь позаботиться о тебе, Эмонн. Завтра мы устроим свою войну.

* * *

Сорча не могла спать. В голове крутили возможности и крики умирающих.

Война оживала на глазах. Воспоминания были не ее, а друидок. Кровь покрывала их волосы, тела были раскрашены синим, они яростно визжали. Она не могла понять силу их гнева. Он бурлил в их душах, и они становились зверями, а не людьми.

Эмонн заерзал за ней. Его рука соскользнула с ее талии, он лег на бок. Расстояние. Оно росло между ними, было все больше, и она гадала, спали ли они вообще в одной кровати.

Она свесила ноги с края кровати, выбралась из-под шкур. Оглянувшись, Сорча ждала, пока он не устроится снова.

Он знал, каким красивым был? Эмонн был воплощением силы. Кристаллы мерцали в свете луны, украшая его кожу как тысячи звезд.

Было больно смотреть на него, когда она так злилась.

Она не могла накричать на него за решение, которое ощущалось правильным. Он сделал свой выбор, и их взгляды на эту войну не совпадали. Она хотела бы, чтобы он ее слушал.

Пол был холодным под ногами. Ее белая ночная сорочка вдруг показалась тонкой в холодной ночи, воздух пробирался из-за двери и впивался в ее кожу когтями.

Она взяла шкуру с ближайшего кресла и вышла на балкон.

Полная луна улыбалась ей. Серебряный свет придавал туману магию, пока он кружился во дворе внизу. Дворфы вернули камни на землю с узором. Трискелионом. Она улыбнулась. Они почитали старые традиции.

— Разве ты не должна быть в постели? — теплый голос был узнаваемым, и она очень давно его не слышала.

— Бран, — тепло наполнило ее голос вместе со счастьем. — Давно не виделись.

— Точно.

— Где ты был?

— Моя жизнь не всегда связана с делами Благих.

Она улыбнулась и повернулась к мужчине-воину.

— Только с недавних пор?

Он выглядел так, каким она его и помнила. Странные темные перья на скуле и лбу. Глаз ворона в одной глазнице, слишком большой, по сравнению с другим, постоянно движущийся. Одна сторона его головы все еще была бритой, хотя на бледной коже черепа проросли волосы.

— Ты хорошо выглядишь, — сказала она.

— Как и ты. В тебе что-то изменилось.

— Я узнала, что я — друид.

— Не это, — он склонился и поднял прядь ее волосы. — Ты кажешься увереннее.

— И ощущаю себя так.

— Ты несешь себя величаво.

— Научилась так делать.

— Но ты все еще одета как простушка, — он убрал руку. — Эмонн так и не победил брата?

— Думаешь, я бы так не одевалась так, став королевой?

Бран покачал головой, строгий вид портил его красивые черты.

— Нет, ты слишком сильно связана с землей, чтобы повестись на драгоценные камни и шелк.

— Я не смогла бы сохранить его чистоту.

— И как бы ты сражалась?

Она нахмурилась и прислонилась к перилам.

— Ты следил за мной.

— Нет.

— Ты не можешь врать, тогда как? Ты не знал бы, что я тренировалась сражаться.

— У ворона много путей для полета. Если я и увидел, что ты тренируешься с той грубой дворфшей, то по ошибке. Путник много видит, но не следит за каждым, чтобы получить знания.

— Ты веками это практиковал, да?

Он рассмеялся.

— Да.

Сорча указала на лестницу, ведущую от балкона. Они вела к еще одному выступу, этот был опаснее первого. Дворфы еще не везде добавили перила. Но Сорча была уверена, что платформа выдержит их вес.

Бран изобразил джентльмена, указал ей идти первой. Каменная крошка покрыла ее пальцы, пока она спускалась. Сорча села на краю камня, свесила ноги над землей.

Бран сел рядом с ней.

— Твой разум обеспокоен.

— Потому ты принял такой облик? Бран, я тронута.

— Что случилось? — он ткнул ее плечо своим. — Хоть мне не нравятся правила, и я не слушаюсь законов, я все еще предпочитаю знать, что делают другие. И ты мне все больше нравишься.

Она покраснела.

— Эмонн все еще борется с Фионном за контроль над троном Благих.

— И это плохо?

— Его народу хватило смертей. Они заслужили хоть какой-то перерыв.

— Война длилась не так долго.

— Пять лет! — воскликнула Сорча. — Сколько еще?

— Войны фейри длятся веками. Мы боремся, это часть жизни в Другом мире.

— И вы не устаете от этого? — Сорча слышала усталость в своем голосе.

И она устала. Она не хотела видеть страх на лицах дворфов. Уна сильно постарела. Циан прибегал к доброте, чтобы народу стало лучше. Такой стресс был неестественным для этих существ.

Бран глядел на нее, глаз ворона крутился.

— Ты хочешь заботиться о них.

— А ты?

— Нет. Фейри заботятся о себе, и, если не могут, то они не вырастили поколение достаточно крепким.

— А если уже не нужно быть крепкими? — Сорча повернулась к нему и сжала его ладони своими. — А если бы ты жил на земле, где война — лишь воспоминание? Где еда и вода в достатке, и люди работают для своей жизни. Не как рабы. И никаких низших фейри.

— Это утопия.

— Да. Это было бы прекрасное место для жизни, что принимало бы всех, кто там живет.

Он постучал когтем по ее носу.

— Это не образ жизни фейри.

— Почему вы не можете измениться?

— Мы много менялись за века существования нашего народа. Но мы не люди, Сорча. Ты приписываешь нам людские черты, забываешь, что фейри — чудища, а не люди. Мы хотим сражаться. Хотим спорить. Это ты должна принять, если хочешь оставаться тут.

— Почему ты такой умный? — спросила она. — Каждый раз, когда я задаю вопрос, у тебя не только есть ответ, но и способ выставить меня глупой.

— Ты не глупая. Ты очень добрая женщина, которая хочет спасти мир. Это похвально.

— Он заставляет их сражаться, — она посмотрела на землю. Та была далеко, скрытая тенями, и Сорча почти могла представить, что ее там не было.

— Заставляет?

— Я не знаю, как. Кейт, дворфша, которую ты упоминал, сказала, что дворфы уже не хотят войны. Они не выбирали сражение, и они устали. Я не знаю, как он убеждает их продолжать, но… — она пожала плечами. — Как это может не быть правдой? Фейри не могут врать.

Бран отклонился на руку, погладил подбородок.

— Думаешь, Эмонн заставляет их или уговаривает?

— Надеюсь, ни то, ни другое.

— Но ты все еще говоришь об этом.

— Что-то не так.

— Думаешь, этим дворфам станет лучше, если они не будут дальше сражаться? Думаешь, без армии Эмонн выстоит против Фионна?

— Не знаю, — она посмотрела на него, ее плечи опустились в поражении. — А ты?

— Фионн непредсказуемый. Он видит мир черно-белым, правильным и нет, классика для Благого фейри. Потому он стал относительно хорошим королем.

— Хорошим? — рот Сорчи раскрылся. — Как порабощение своего народа и введение классов считается хорошим королем?

— Для Благих фейри такое всегда работало.

— Ты не можешь верить в это.

Бран поднял руки.

— Я ни во что не верю. Как по мне, Благие просто зря забирают воздух. Даже твой возлюбленный, кого я считаю другом, помог бы миру лучше, если бы его тут не было.

— На что ты намекаешь, Бран?

— Эмонн и Фионн разные. Один любит старые обычаи, и это причиняет фейри страдания. Но другой несет перемены. Это может быть почти так же опасно, как не меняться вовсе.

— Ты говоришь загадками.

— В этом фейри хороши.

Она закатила глаза и посмотрела на небо. Он был в чем-то прав. Многое могло пойти не так. Но могла ли она стоять в стороне и смотреть, как другие умирают?

Нет. Она не могла. Она не могла позволить такую бессмысленную войну.

— Я знаю, что Эмонн будет хорошим королем.

— Почему?

— Потому что я буду рядом.

Слова звенели в ней с такой силой, что колени ослабели, хорошо, что она сидела. Сорча вдохнула. Она говорила серьезно. Он был бы лучше, потому что она не позволила бы ему стать другим.

— Хорошо, — сказал Бран. — Это я и хотел услышать.

— Что?

— Эти земли долго были без королевы. Фейри — переменчивые существа. У нас много эмоций, но мы редко проявляем их, пока они не одолевают. Потому мы любим всем естеством, и потому мы сражаемся, пока не умирают все. Король вдохновляет фейри быть теми, кто они есть. Он учит младших защищаться, говорит старшим передавать традиции. Его роль важна, он — судья и правосудие. Королева другая. Она — нежная душа, что проходит по землям, исцеляет раны, вдыхает жизнь в утробы. Она — нежность в мире, что твердый, как сталь. Без той нежной матери наш народ быстро поддается хаосу.

Сорча выдохнула.

— Я ничем не смогу помочь. Я не лягу с Фионном, а Эмонн пока не вернул трон.

— Думаю, ты все делаешь правильно.

— А Эмонн?

Бран рассмеялся и поднялся на ноги.

— Он старается. Он давно не был дома. Он привыкает.

— Я могу ему помочь? — Сорча посмотрела на темного мужчину перед ней. — Я могу как-то помочь его народу?

Бран замешкался на миг, и она поняла. Он что-то не рассказывал ей. То, что могло остановить все это безумие.

— Что ты знаешь? — спросила она. — Что ты обнаружил?

— Ты веришь, что Эмонн будет хорошим королем?

— Да.

— И ты веришь, что Фионн не придет к нему с армией?

— В замке больше тайн, чем ты знаешь. Армии будет сложно нас найти.

Бран облизнул губы, пальцы подрагивали. Сорча чуть подвинулась.

— Я не должен тебе говорить.

— Я думала, тебе нравилось манипулировать историей, — она играла с его желанием вмешаться. Это было жестоко, но необходимо.

Он выдохнул.

— Это меч.

— Какой меч?

— Меч Света, повитуха, какой еще?

— Меч Нуады Среброрукого? — она уставилась на него. — При чем тут это?

— Так он управляет армией. Тот меч управляет всем, на что указывает. Эмонн приказывает армии биться за него, и, если будет шанс, он прикажет армии Фионна пасть на колени.

— Так почему он не остановил всех? Он мог избежать всего, если бы приказал всем вернуться домой.

Бран пожал плечами.

— Благие так не делают. Честь требует одолеть их без помощи магии. Скорее всего, Эмонн приказывает дворфам биться, но дает армиям справедливое сражение.

Голова Сорчи кипела. Ее ладони дрожали, она поняла, что делал Эмонн.

— Кейт была права, — прошептала она. — Они не хотят сражаться.

Если он заставил дворфов стать его армией, то что еще он мог? Конечно, он носил стыд на плечах. Он совершил немыслимое и лишил свой народ выбора.

— Как мне это остановить? — спросила она.

— Уничтожь меч.

— Ты явно хотел, чтобы это звучало просто. Уничтожить меч Нуады? Как это сделать?

— Уверен, твои маленькие друзья помогут, — Бран подмигнул ей с хитрой улыбкой. — Друиды всегда знали, как уничтожать предметы фейри.

— Бран.

— Я больше ничего не скажу. Ты сказала повлиять на историю, и я это сделал. Ты умная. Я уверен, что ты разберешься.

Ветер окутал его тело. Одежда упала на землю и растаяла. Перья выросли из его кожи, и он стал вороном с одним человеческим глазом. Бран склонил голову, каркнул, расправил крылья и улетел.

— Уничтожь меч Нуады, — проворчала она. — Только так это можно остановить?

Теплый воздух окружил ее. Сотни ладоней прижимались к ее плечам и ногам, это уже не было странным. Они были ее семьей, ее прошлым и будущим. Друиды помогут, если смогут. Они хотели, чтобы война кончилась, не меньше фейри.

Сорча хотела бы знать, почему.

8

Мудрость Эфниу

Сорча сидела во главе стола с Эмонном и поражалась чудесам, которые дворфы сотворили так быстро. Банкетный зал уже не был развалинами. Они даже восстановили витражи на окнах, хоть она не знала, как.

Простые люстры свисали с потолка. Свечи прилипли к металлическим кольцам и радостно сияли. Они легко озаряли все пространство. В нишах в стенах не осталось теней.

Столы были крепче, дворфы сделали их долговечными. Несколько осталось пустыми, многие дворфы уже не ели в зале.

Сотни дворфов прибыли группами. Они отказывались клясться в верности Фионну, так что покинули гору и отправились искать укрытие от грядущей зимы. Каждая семья выбрала, где хочет жить, а остальные собрались по ремеслам.

Среди дворфов было тихо и мирно.

Она сжимала ложку в руке так сильно, что металл мог погнуться. Он не говорил ей ничего с поздней ночи после его возвращения.

Эмонн почти не выделялся. Он тренировался с дворфами, ужинал и пропадал по ночам. Она не знала, куда он ходил.

— Эмонн, — начала она.

Он поднял руку, чтобы заглушить ее.

— Все хорошо.

— Мы не говорили какое-то время.

— Я занялся восстановлением замка. Работы много.

— А ночью?

— Мне нужно раскрыть тайны в этих стенах. Я не буду отдыхать, пока не проверю, что замок безопасен для жизни в нем.

— Предки убедили меня, что все в безопасности, — они шептали тайны ей на уши, когда она не могла уснуть. Истории давних дней, рецепты чар и магии. Все, что могло занять ее голову, пока она ждала его. — Не нужно переживать.

— Я не знаю твоих предков, не знаю мир, из которого они пришли. Что не опасно для друидов, может убить фейри.

— Они бы сказали мне об этом.

— Да? — он взглянул на нее. — Друидов никогда не привлекал мой вид.

— А мне нравится.

Она видела, как он пытался отыскать слова для ответа. Он знал, что она не врала. Она доказывала снова и снова всем в этом замке. Сорче можно было доверять, и она хотела им помочь.

Он это знал. Он понимал это, но все еще с опаской относился к призракам ее прошлого.

Жаль, что он не мог доверять ей.

Она помешала суп, вздохнув, и медленно кивнула.

— Так тому и быть.

— Сорча, я не злюсь на тебя.

— Нет, скорее всего. Но ты все еще далекий. И был таким с тех пор, как я вернулась сюда.

— Я не знаю, как это изменить.

— Проводи со мной время.

Эмонн бросил утварь на стол с громким стуком.

— У меня много занятий. Я едва успеваю спать. А ты хочешь, чтобы я проводил больше времени с тобой? Я один, Сорча. А день ограничен во времени.

— Тогда бери меня с собой. Займи делом, чтобы я докладывала о своих успехах. Тогда мы хоть будем работать вместе!

— Я…

Двери зала открылись, перебивая Эмонна. Циан прошел, размахивая руками, поспешил к их столу.

— Господин! Гости!

— Кто? — Эмонн встал.

Он расправил плечи, его ноги были широко расставлены. Он скрестил руки на широкой груди, мышцы выпирали от напряжения. Сорча поежилась, он из ее возлюбленного стал высшим королем, который поддерживал войну.

— Не знаю, — Циан сглотнул. — Они мне незнакомы.

— Пусть пройдут.

— А если они хотят зла?

— Пусть приходят.

Она смотрела, как Эмонн опустил ладонь на Меч Света. Он редко был без меча, хотя не брал его, пока помогал дворфам с ремонтом. Сорча не знала, где он его оставлял.

Сорча поймала кулак, сжавший рукоять меча.

— Без жестокости.

— Если они пришли, задумав зло, я не остановлюсь.

— Остановишься. Может, гости ищут укрытия, и они не знают тебя. Репутация, что ты убиваешь, опережает тебя. Не давай им повода разослать слухи дальше.

— Они должны меня бояться.

— Только в бою. Дома должен быть мир.

Она ждала, пока он не расслабил пальцы, а потом отпустила его руку.

В зал вошел маленький отряд фейри. Их лбы были очень высокими, а огромные глаза отражали свет. Их тела были тонкими и гибкими. Волосы, похожие на прутья, были зализаны назад, ниспадали на спины. Мох рос на их плечах и руках, листья покрывали тела вместо одежды. Цветы были на некоторых. Сорча решила, что то были женщины.

— Торфяные фейри, — поразилась она. — Я не знала, что они еще существуют.

— Их нет в твоем мире. Люди убили их вместе с блуждающими огнями. Их виды воевали веками.

— Они красивые.

— Они опасны. Многие из них стали Неблагими.

— Это личный выбор, ты сам говорил. Виды не разделяются сразу на Благих и Неблагих. Они выбирают, чьи традиции поддерживают.

— Это не означает, что им можно доверять.

Она хмуро посмотрела на него и встала. Она повернулась к фейри, замершим у их стола, и заставила себя улыбнуться.

— Здравствуйте и добро пожаловать, путники.

— Благодарю, леди, — сказала одна из фейри с цветами. Она шагнула вперед, большие глаза быстро моргали. — Мы пришли в поисках убежища.

— От кого?

— От того короля. Мы не ходим, чтобы наши дома и дальше топтали Высшие фейри.

Она подозревала, что это произойдет, и была рада, что угадала. Новости быстро разнесли, что Высший король вернулся и принимал подданных. Чтобы доказать это, она спросила:

— Как вы нашли это место?

— В легендах говорится о Каменном короле, который дает убежище тем, кто его ищет. Мы далеко прошли, чтобы понять правду этой легенды, — женщина посмотрела на землю. — Вижу, слухи о его яростной натуре не преувеличены.

Сорча оглянулась на мрачного Эмонна. Он пытался запугать их, и успешно. Она закатила глаза, чтобы видел только он, и повернулась к фейри.

— Он яростный на поле боя, лучше всех воинов, но он и защищает своих.

— Мы хотели бы присягнуть ему.

Она снова оглянулась на короля за собой. Она спросила, понизив голос:

— Ты этого хочешь?

Эмонн ответил напрямую торфяной фейри.

— Твой народ воевал со многими. Среди моих сражений не будет.

— Мы не хотим биться дальше.

— Ловлю на слове. Первый, кто поднимет палец в гневе, будет осужден мною.

Дрожь пробежала по фейри. Их листья повернулись, стало видно серебряные вены под зеленью.

— Мы понимаем и признаем предупреждение.

— Хорошо. Тогда можете остаться в стенах замка.

— При всем уважении, — сказала фейри, — мы предпочли бы остаться на торфяниках за мостом. Мы будем рады протрубить тревогу, если кто-то приблизится.

Она видела, что Эмонн обдумывал это.

— Это может пригодиться, — прошептала она. — Полезно знать, что кто-то близко, чем узнавать об этом, когда они уже у моста.

— Все фейри тут полезны, — громко заявил он. — Если будете для нас дозором, мы с радостью предоставим вам еду. Моя армия дворфов обеспечит вам безопасность, если возникнет необходимость.

— Благодарю, Высший король, торфяная фейри и ее народ низко поклонились. — Вы щедры.

— Не забывайте мое предупреждение, потому что я не забуду.

— Благодарим, — сказали они в унисон.

Они повернулись уходить на дрожащих ногах. Сорча смотрела на их спины с тревогой.

— Что? — буркнул Эмонн, садясь. — Я знаю это лицо, ты думаешь, что что-то не так.

— Вряд ли тебе нужно править страхом.

— Как еще мне править?

Она пожала плечами.

— Я никогда не была королевой. Я не знаю.

— Тогда сядь, Сорча. Я стараюсь.

— Только это и просят, — она притихла, поймала взглядом яркую краску на полу.

Она покинула стол бездумно. Ноги шелестели по каменному полу. Толпа притихла, пока она выходила в центр комнаты. Она ощутила взгляды сотен дворфов на спине как физический вес.

Сорча опустилась на колени и подняла розовый цветок, пахнущий солнцем и сладким вином. Большие лепестки опустились на ее пальцы, обмякшие и забытые.

Одна из торфяных фейри будет скучать по цветку, она знала сердцем, что цветок был частью их, как их лозы. Она обхватила его как можно нежнее и поднялась на ноги.

Тихий звук заставил ее поднять голову.

Самая маленькая из торфяных фейри стояла перед ней, заламывая руки, глядя на цветок.

— Это твое? — спросила Сорча.

Крохотная женщина кивнула.

— Не бойся. Я не оставлю его себе, — Сорча протянула ей цветок. — Это самый красивый цветок из всех, что я видела.

— Спасибо, друид.

От этого слова зрение Сорчи исказилось. Она видела все нити вокруг торфяной фейри. Золотые узы семьи тянулись дальше поля зрения Сорчи. Нить, за которую Сорча легко могла потянуть и раскрыть все тайны.

Она не потянула, решив сохранить тайны фейри.

— Ты тут в безопасности, — сказала Сорча. — Все вы в безопасности.

— Этого мы и желали.

— К этому мы стремимся каждый день. Если что-то нужно, попроси у меня.

— Спасибо, леди.

Она проводила фейри взглядом. Кроха прикрепила цветок над своим сердцем. Главная женщина похлопала ее по голове и оглянулась на Сорчу с нежной улыбкой.

Все будет хорошо. Сорча ощущала это костями.

Она повернулась к Эмонну и вздохнула от мрака на его лице. С ним придется много спорить. Фейри все еще были опасны для ее и его народа. Но ему нужно было понять, что это был путь к росту.

Она решила, что он одумается.

Она подошла к их столу и села.

— Они будут хорошим дополнением.

— Уверена?

— Да.

Он поднял кубок к губам и кивнул.

— Тогда они останутся.

— Вот так?

— У тебя золотое сердце, mo chroí. Я доверяю твоим суждениям больше, чем своим.

Она расслабилась.

— Из-за тебя я переживала.

— Что я не приму их? — Эмонн пожал плечами. — Чем больше ты говоришь, тем больше я вижу свет. Ты многому меня научила, Солнце, и было бы глупо не слушать.

* * *

Звон молотков по камню звенел по замку. Голова Сорчи болела, пульсируя во лбу.

— Мне нужно идти, — сказала она Уне. — Не могу терпеть и дальше этот шум.

— Ты заболела, милая? — Уна прижала ладонь ко лбу Сорчи. — Ты стала теплее.

— Я в порядке.

— Ты хорошо спала? Знаю, время тяжелое для всех нас.

— Я в порядке. Мне нужно просто уйти от шума.

Иначе головная боль за ее глазами взорвется. Она не могла терпеть постоянное движение в замке, внимательные взгляды фейри, шутки дворфов. Они были чудесны в небольших дозах, но Сорча хотела хоть миг полной тишины.

— Сад за замком нуждается в уходе, — сказала Уна. — Не думаю, что его проверяли. Лозы натворили там бардака, и там вполне можно спрятаться человеку.

— Спасибо, — Сорча скрипнула стулом, быстро встав.

— Я понимаю желание свободы, милая. Насладись тишиной.

— Тебе что-то нужно, пока я не ушла.

Уна улыбнулась ей, подняла два куска хлопка и сунула в свои уши.

Это помогало.

Сорча улыбнулась и покинула кухню, направилась в одно место, где могла отыскать покой. Она знала, какой это был сад. Они все видели зловещее заросшее место. Оно было непроницаемым, топоры не могли разбить спутанные корни и сорняки.

Тропа вела в центр. Несколько юных дворфов бегали в центр, бросая друг другу вызов. Сорча смотрела, как они суетились, но никто не осмеливался на пугающее приключение.

Теперь настал ее черед, она отказывалась мешкать.

Дверь древнего замка со скрипом открылась, когда она толкнула. Дикий запах осеннего воздуха щипал ее за руки, трепал волосы. Она скучала по этому больше всего. Сорче нравилось быть снаружи, подальше от душного спертого воздуха замка.

Шорох был музыкой для ее ушей, а сверчки заглушали стук молотков.

— Слава богине, — сказала Сорча, радуясь прохладе тишины.

Наконец, она смогла услышать свои мысли. Она ценила короткие мгновения, когда могла остаться одна.

Отодвинув плющ, она посмотрела на тени. Идеальное место для свидания любовников, или чтобы фоморианец скрылся.

Прутья хрустели под ее ногами, треща, пока она шагала вперед. Свет пропал, шипы и лозы выгибались над головой. Чаща была темной, хоть солнце было в зените.

Ладонь прижалась к ее спине, призрачная и гладкая. Прикосновение было приятным.

Сорча не была уверена, когда привыкла к душам друидов, которые окружали ее в любой миг. Они стали частью ее повседневной жизни, как дворфы. Она была рада их присутствию, как и фейри, которые ходили по замку.

В центре дикого сада рос естественный алтарь. Лиловый аметист и кристаллы кварца торчали из земли. Каждая вершина была плоской, и вместе они были столом для подношений.

Ее сердце колотилось с болью. Алтарь не должен был оставаться без ухода. Это напоминало ей о фейри, которых забыл ее народ, и как страдала земля.

Нежная ладонь прижалась к ее спине, дым окутал ее.

— Почитай мертвых, — прошептал спокойный голос. — Разбуди их.

Она не мешкала. Сорча прошла к алтарю и опустилась на колени.

Ее пальцы сжали землю у основания.

— Я удерживаю себя на месте землей, — начала она.

Она отклонила голову и вдохнула свежий воздух.

— Я наполняю легкие, чтобы очистить разум.

Шипы двигались, лун света упал на ее лицо.

— Я соединяюсь с огнем солнца.

Капля воды упала с розы, что цвела над ее головой.

— Я исцеляю все раны водой жизни.

Ее душа унялась. Каждое слово собирало ее части, она и не знала, что что-то было не на месте. Сорча ходила к своему лесному алтарю хотя бы раз в неделю, чаще, если нервничала. Часть ее жизни пропала, а теперь вернулась.

Ритуалы делали ее целой

— Вот и встретились, дочь, — теплый голос за ней был незнакомым. — Смотри, что вызвали твои подношения.

Сорча открыла глаза и посмотрела на алтарь. Кристаллы изменили форму. Они росли, тянулись к солнцу, создавая фигуру, что была красивее всех, что она видела.

Женщина была в наряде друида. Мех украшал ее плечи, туника касалась ее колен, а головной убор из рогов оленя украшал голову. Но внимание Сорчи привлекло ее лицо. Оно было красивым, идеальным во всем.

— Похоже, — сказал голос. — Хотя я всегда думаю, что они слишком добры.

Сорча оглянулась на настоящую версию кристальной женщины.

Красота была такой, что было больно смотреть. Ее гостья выглядела потусторонне.

Темные волосы волнами ниспадали за ее плечами. Ее лицо было острым, изящным, с идеальной гладкой кожей. Ярко-зеленые глаза, почти как у Сорчи, сияли улыбкой.

— Эфниу? — спросила Сорча.

— Да, внучка, это я.

— Ты жива? Или мертва, как дедушка?

— Ни то, ни другое. Я существую в мире между жизнью и смертью, в месте, где ты не могла меня найти, — она провела ладонью по голове Сорчи. — Но я достаточно реальна, чтобы коснуться тебя.

— Как такое возможно?

— Ты очень похожа на свою мать, — сказала Эфниу. — Она была одной из моих любимых учениц. Талантливая, способная, она могла захватить мир бурей.

— Она почитала старые традиции.

— И они сожгли ее из-за этого. Люди могут быть ужасно жестокими.

— Они не любят то, чего не понимают.

— И это приводит к ужасному.

Ее бабушка подошла к алтарю и прижала ладони к гладкой поверхности. Древние Туата де Дананн показывались ей, а теперь с ней говорили и фоморианцы.

— Мы приходим к внукам, — Эфниу рассмеялась. — Даже Нуада посещал Эмонна.

— Ты прочла мои мысли?

— У древности свои плюсы. Разумы друидов хрупкие, туда просто заглянуть.

— Ты не нашла ничего, что тебя расстроило?

— Как я могла? — Эфниу улыбнулась ей ослепительной белизной. — Ты — все, чего я желала. Друиды должны быть как ты. Добрые создания, которые приглядели бы за людьми без нас.

— А они были не такими? — Сорча слышала печаль в голосе бабушки. — Старые друиды?

— Никто не может управлять своими творениями. Мы не ждали, что друиды будут такими непредсказуемыми, но в них две расы с гневом и гордостью в крови. Фоморианцы, мой народ, были жестокими зверями. Благие фейри, народ Нуады, были бездумными и правили железным кулаком.

— И комбинация сделала друидов опасными. Они желали власти, — ответила Сорча. Она слышала легенды от других фейри.

— Да, — подтвердила Эфниу. — А некоторые, как ты, были удивительными. Они творили великие дела, создавали империи, исцеляли маленьких существ, а потом тихо умирали вместе с чудесами, которые создали.

— Ведьмы.

— Друиды. Мужчины и женщины, соединённые с землей так, как люди никогда не были. Я рада, что ты стала такой, какой должна быть. Друиды были изгнаны из Другого мира, потому что хотели править. Они выживали в замке несколько сотен лет, но фейри все-таки прогнали их. Их изгнали в мир людей, где друиды почти пропали. Их сжигали на колах, или они не могли передать знания детям с магией.

Ее бабушка протянула руки в пространстве между ними.

Сорча взяла Эфниу за руки.

— Я не знаю, какой ты хотела, чтобы я была. Я могу лишь продолжать жить со своей моралью.

— Исцеление?

— И любовь.

— Потому твоя мама была моей любимицей. Она тоже думала, что мир мог измениться, если отпускать в окно немного исцеляющей энергии каждую ночь.

— Я запомню это.

Слезы выступили на глазах Сорчи, давно забытые воспоминания поднялись в голове. Ее мама держала ладони чашей у окна, словно собирала воду. Когда Сорча спросила, ее мама рассмеялась и сказала, что давала счастью стекать сквозь ее пальцы.

Она взмахивала руками, выпуская хорошие чувства в мир. Сорче это казалось странным, но забавным.

Теперь она знала, что это было на самом деле.

— Почему ты здесь? — спросила Сорча. — Туата де Дананн так и не сказали, что от меня хотели.

— Ах, но я — фоморианка, и я ничего от тебя не хочу.

— Так почему ты тут?

— Я хотела встретить внучку лично.

— Как Балор? — голос Сорчи стал твердым, как камень. — Я не доверяю ему, так что, прости, но мне сложно доверять и тебе.

— Моему отцу сложно доверять. Он причинил много боли в мире, и он не знает уже, как помешать себе делать это. Не доверяй ему, но задавай правильные вопросы.

— Почему?

— Фоморианцы — гордый народ. Мы собираем знания, как фейри — искусство. Порой я гадаю, почему они так очарованы красивыми вещами, когда дальше есть куда больше. Знания — сила, которую можно обернуть против любого. Красота — лишь талант.

Сорча приподняла бровь.

— Талант? Или дар от рождения?

— Любой может быть красивым, если любит себя, но не все могут быть умными. Какой ты хочешь быть?

Сорча не знала ответа. Когда она была младше, она выбрала бы красоту. Чтобы мужчины падали на колени, потому что она была самой красивой в мире, и их колени дрожали.

Но знания обо всех живых существах и всех вещах дали бы ей все, в чем нуждалась ее душа. Красота была мимолетной, а знания означали, что ее имя останется на губах народа тысячи лет.

— Знания, — ответила она. — Я бы выбрала знания.

— Почему?

— Если бы я измеряла свое достоинство красотой, я был жила богато и счастливо. Если бы меня ценили за знания, что я подарила миру, я жила бы вечно.

Улыбка Эфниу согрела душу Сорчи.

— Да, ты права, внучка. Я горжусь, что ты моей крови.

— И я благодарна за это. Я пришла в эту рощу не к тебе, но рада, что тропа привела меня сюда.

Она прижалась лбом ко лбу Эфниу. Они стояли так, соединив пальцы на алтаре из кристалла и останках когда-то великой империи вокруг них.

Сорча вдыхала магию вокруг ее бабушки, трещащую как молния. Эфниу была красивой, идеальной и милой, но гладкой, словно была из камня. Это подходило для существа другого рода.

— Сорча, — выдохнула Эфниу. — Нужно так много сказать. Я дам тебе совет, если послушаешь.

— Всегда.

— Мы с Нуадой жили непросто. Мы принимали решения, которыми злили друг друга, меняли курс Другого мира. Я делала то, о чем сожалела. Но я не ощущала стыда, оставаясь верной тому, что любила, и тем, кто был дорог моему сердцу.

Сорча понимала ее слова. Любовь имела много обликов, терпела столько стресса за все время. Она молчала, а Эфниу продолжала:

— Я знаю, что ты ищешь. Меч Света изменил жизни многих. Хоть он может поставить армию на колени, уничтожить народ одним словом, он может и творить много хорошего. Мой муж использовал его так, и тебе не обязательно его уничтожать.

— Я должна. Как еще мне не дать Эмонну стать таким, как его брат? Он вредит своему народу, потому что ослеп от своего гнева.

— Тогда спрячь его. Оставь в водах океана, выброси с утеса и отдай моим способным рукам. Оставь меч на дне океана, где он останется, пока не понадобится следующему поколению. Но не уничтожай одну из немногих реликвий, связывающей наш народ с изначальными.

Слова терзали ее сердце. Тот народ был потерян веками. Они хотели удержать то, что могли, от старых дней, когда они правили всем.

Теперь их дети сражались и ссорились, как стервятники над костями.

— Я хочу, чтобы его никто не использовал, — призналась Сорча. — В моем поколении или следующем. Никто не заслуживает силу управлять.

— Как ты?

— Я не буду использовать свою силу против фейри. Я не хочу управлять ими, и я не вижу повода. Это умные создания, и они способны любить.

— Ты хочешь воззвать к их добрым чувствам, — Эфниу рассмеялась. — Ты знаешь, что это не сработает.

— Должно.

— Фионн не станет давать тебе время на разговор. Он послушает мольбы и убьет тебя.

— Я ему не позволю.

— Управляя им? — Эфниу отклонилась и сжала ее ладони. Яркие глаза глядели в ее с большими знаниями, чем должны быть у одного. — Ты уже управляла им раз, Сорча. Он знает, на что ты способа, потому и так боится.

— Если бы он знал, на что я способна, то не боялся бы. Я никому не наврежу.

— Брось меч со скал замка, и я спрячу его там, где он не появится снова.

— Где?

— Я отдам его своему мужу. Туата де Дананн не хотят менять курс этой истории. Нам нравится наблюдать за вами. Друиды непредсказуемы в выборе, а ты — куда больше остальных.

— Есть остальные? — Сорча моргнула, сердце сжалось с надеждой. — Есть другие живые друиды?

— Да, хотя вы разошлись. Я не знаю, встретитесь ли вы, но, думаю, в твоей жизни такое будет.

— Ты отведешь меня к ним?

— Придется влезть в историю, а, в отличие от твоего Неблагого друга, я не люблю лезть.

Эфниу встала, мех на ее плечах задел ладони Сорчи. Шерсть была нежной, гладкой, как у кролика. Но Сорча не видела, чтобы кролик был таким большим, чтобы создать накидку для плеч без швов.

Откуда была эта женщина?

— Спасибо, внучка, что пожалела реликвию Туата де Дананн. За это я присмотрю с тобой в грядущие дни.

— Что грядет? — спросила она.

— Война. Жестокость. Смерть. Все, чего ты боялась, следует за твоим возлюбленным как верный пес.

— Есть ли способ забрать его из той хватки?

— Я о таком не знаю, — выдохнула Эфниу. — Но я верю, что ты найдешь способ.

Сорча закрыла глаза, печаль бежала по венам. Она хотела, чтобы это кончилось. Все. Вся ненависть и гнев, что разлетелись среди фейри как огонь в сухом лесу. Они заслуживали счастья.

Она заслуживала счастья, и было нечестно, что они не позволяли ей получить его. Она столько пережила, столько отдала, но все еще ждала мига, когда ее жизнь начнется заново.

— Эфниу, — позвала она, — мне нужен твой совет. Он так похож на своего деда, военачальник, а не политик, и я не знаю, что он сделает дальше.

Ответом было молчание. Сорча открыла глаза и огляделась, чаща стала тихой. Эфниу исчезла.

Сверчок робко заиграл, стал громче, когда понял, что никто больше не говорил. Казалось, встречи и не было.

Холодный воздух задел ее кожу, и Сорча потерла руки. Фоморианка обеспокоила ее сильнее, чем Туата де Дананн.

Что это означало? Ее так пугал ее народ?

— Да, — она отпустила слово с ветром на случай, если Эфниу слышала ее мысли. — Да.

Она знала лишь, что пора было делать шаг. Двигаться к концу в форме меча и скалы.

Она должна была найти его.

* * *

— Я не скажу, девочка. Уйди!

— Я тебя исцелила, Циан. Заплати чем-нибудь.

Он подул на нее, кожа краснела от гнева.

— Если бы я знал о плате за исцеление, я бы пошел в другое место!

— Ты не предаешь его! Хватит играть.

— Предаю! Ты не хочешь тот меч просто так. Я тебя знаю, — он погрозил пальцем. — Ты что-то задумала.

— Нет.

— Да.

— Прости, ты как-то научился читать мысли в пути? Если я говорю, что ничего не затеваю, то так и есть!

Уна открыла дверь кухни с громким грохотом. В ее руках была охапка моркови, такая большая, что не было видно ее голову.

— Вы снова спорите?

— Договариваемся, — исправила Сорча. — Тебе помочь?

— Нет, милая. Я просто опущу это и пойду. Те дворфы растят потрясающие овощи!

Она опустила охапку в углу с громким стуком. Отряхнув руки, она повернулась к ним и пожала плечами.

— Да? — спросила Сорча. — Странно, я думала, гномы славились садоводством.

Циан подпрыгнул и стукнул ее по плечу.

— так и есть!

— Ты ничего впечатляющего не делал. Неужели, важен размер?

— Что, прости?

Она еще не видела, чтобы гном так злился. Его лицо стало красным, как помидор, складки дрожали, он сдерживался.

Смех заполнил комнату. Уна прислонилась к столу и вытерла слезы с глаз.

— Думаешь, дело в том, что он маленький, милая?

— Разница в пару дюймов в росте заставляет меня подумать, что у дворфов преимущество.

— Хорошо быть ближе к земле! — закричал Циан. — Все растения там!

— Я перестану дразнить, если скажешь мне, где он.

— Нет.

— Уна? Ты слышала шутку о гноме и дворфе, встретивших одну милую эльфийку? Она сказала, что переспит только с одним, но это зависит от размера фейри. И оба повернулись, сняли штаны…

— Хватит! — закричал Циан.

Уна, казалось, лопнет. Смех сотрясал ее так, что крылья трепетали.

— Что он от тебя скрывает, милая?

— Я хочу знать, где Эмонн держит Меч Света.

— В сокровищнице, милая. Это самое безопасное место.

— Уна! — закричал Циан. — Она что-то задумала! Не говори ей, где она!

— Спасибо, пикси, — Сорча поцеловала ее в щеку и прошла дальше. — Этого я и хотела. Циан, если пойдешь за мной, я брошу тебя в ведро, откуда ты не сможешь выбраться.

— Ты не посмеешь!

— Проверь меня. Я рада посмотреть, что будет, если сунуть злого гнома в бочку.

— Ладно! Сама разберешься с Эмонном, когда он тебя найдет.

И разберется. Мужчина мог запугивать, но он знал, какой она была, когда чего-то хотела. Сорча не знала, как остановиться.

Она покинула кухню с улыбкой на лице. Она была на шаг ближе к цели. Жизнь не закончилась.

В холодной тишине коридора Сорча глубоко вдохнула и потянулась к силе внутри себя. Это все еще ощущалось нереально. Будто в ней было что-то еще, женщина, которая ничего пока не знала, но могла чувствовать.

— Предки? — спросила она. — Мне нужно знать, где сокровищница.

Они не ответили сразу. Чем дольше она оставалась в замке, тем чаще они оставляли ее одну. Порой она ходила днями, не ощущая их руки на ее юбках.

Призраки были добрыми, но странными. Реагировали не как люди. Чайник свистел, и они покидали комнату в панике. Мечи били друг о друга, и они умоляли Сорчу тренироваться. Лошади стучали по земле, и предки почти казались видимыми.

Она еще не поняла, что их пугало, а что радовало.

Коридоры были тихими в это время дня. Каждый дворф направил все силы, чтобы закончить замок как можно скорее. Эмонн был во дворе с теми, кто работал, и снова пришедшим Браном.

Сорча усмехнулась. Неблагой говорил, что они ему не очень-то нравились, и что с ними приходилось работать больше, чем они стоили. Но он был тут. В этот раз тренировался с дворфами и учил их биться грязно.

Голос зашептал ей на ухо:

— Неблагой бросает их на землю и смеется.

— Он учит их биться так.

— Благие благородны в бою. Этот темный гость — нет.

— А война благородна? — Сорча повернулась в темном коридоре. Она пошла по трещинам и выбоинам, оставшимся от давнего боя. — Я не видела, чтобы в бою солдаты были вежливыми.

— В сражении есть этикет.

— И я должна накрывать колени салфеткой перед едой, но редко так делаю.

Сорча не могла терять время на мнения друидов. Она не хотела отвлекаться, пока шла по замку. Меч Света был куда важнее споров о войне.

— Сокровищница в этой стороне? — спросила она.

— Да.

— Как далеко?

— Справа и вниз по лестнице.

— В подземелье? — она видела один раз темное подземелье замка. Там остались следы кричащих жертв. Она ушла, когда их крики стали невыносимыми.

— Под подземельем.

— Можно идти дальше?

Голос рассмеялся.

— Замок тянется глубоко в сердце горы. Ты найдешь многое в его глубинах.

— Это совсем не зловеще, — пробормотала она.

Края лоз висели перед подземельем. Растения уже возвращались. Мох покрывал следы, и только слабый запах дерна показывал, что она была на том же пороге.

Туман кружился у входа. Он двигался вяло, был скорее магией, чем водой.

Порыв холодного ветра вырвался из подземелья вместе с эхом криков.

— Я не хочу идти туда, — сказала она.

— Только так можно дойти.

— Почему Эмонн оставил меч в самом страшном месте?

— Никто не ходит в подземелья.

— Никто, кроме глупых женщин, которые хотят помочь, — исправила Сорча. — Зачем еще адекватному созданию ходить по этому жуткому месту?

— Ты ходила по двору Неблагих.

Она поежилась.

— Да. И то место было зловеще похожим на это.

— Неблагие собирают души как драгоценные камни. Они позволяют им блуждать по коридорам их темного замка, чтобы они не умерли полностью. Им нравится смотреть, как призраки переживают свои смерти снова и снова.

— Ясное дело. Это сходится со всем, что я помню, — сказала она, отодвигая лозу и спускаясь по длинной лестнице.

Каждый шаг плюхал под ее сапогами. Мох покрывал опасно скользкие ступени, но перил не было. Сорча прижимала ладони к стенам и шла, затаив дыхание.

Падение плохо кончится. Никто не будет знать, где она, кроме Циана и Уны. Она виделась с ними не так часто, чтобы они подняли тревогу сразу.

Она повторяла способы, как помочь с травмой головы, под нос:

— Проверь зрачки, они не должны быть расширенными. Если они расширены, не давай пациенту уснуть. Обмотай рану белой тканью, чтобы остановить кровотечение и следить, где еще проступит кровь из раны. Тысячелистник и полынь помогут остановить кровотечение и помешать внутреннему кровотечению.

Она чеканила указания по помощи раненым с каждым шагом. Это ее успокаивало. Она помнила, как исцелять, она не изменилась. Кровь друида была в ее венах, фейри работали вокруг нее, но Сорча осталась прежней.

Она могла повторять это снова и снова, но не была уверена, сколько в этом правды.

Внизу она прижала ладонь к груди с облегчением.

— Вот. Куда теперь?

Душа друида сжала ее руку выше локтя.

— Мимо камер.

— Да? — простонала Сорча. — Я не хочу туда идти.

— Ты хочешь в сокровищницу?

— Да.

— Хочешь подняться по скалам?

— Вряд ли я знаю, как это делать.

— Тогда иди вперед.

Вздохнув, Сорча пошла вперед, расправив плечи. Если ей придется пройти мимо душ жертв, она это сделает. Она не собиралась выглядеть напуганной.

Стук начался, как только она сделала шаг. Души любили бросать камни, греметь прутьями, чтобы она посмотрела на них.

Сорча не знала, видели ли их остальные. Эмонн не отреагировал, когда душа фейри с висящей челюстью прошла сквозь него. Сорча это видела и охнула от страха.

Он посмотрел на нее, как на безумную. Сорча знала, что видела — зеленое сияние мертвеца, а не магию. Это было то, что делало его живым.

Души не должны были проходить сквозь плотные тела.

Она говорила себе не смотреть. Камеры не были наполнены настоящими пленниками, то были остатки душ, что повторяли крики снова и снова. Она не могла им помочь.

Но она посмотрела. Сорча оглянулась на ближайшую камеру и тут же пожалела. Дриада, покрытая корой, похожая на мужчину, улыбалась ей. Дыра была на месте сердца, смола текла по его коже струйками.

— Здравствуй, милая девица, — сказал он, мышцы на лице дрогнули. — Хочешь помочь мне выйти?

— Ты мертв, — сказала она. — Тебе нет места в мире живых.

— Моя работа — напоминать таким, как ты, что их ждет в конце света смерти. Присоединяйся. Поделись красотой, а я спасу тебя от тьмы.

— Изыди.

Друид прижался к ее спине, пахло сосной и землей.

— Ткач, используй свою магию.

А она могла? Она посмотрела на духа фейри, гадая, как далеко простирались ее силы. Она могла заставить его замолчать.

Но был вариант лучше.

Предки вели ее, помогли создать нить из ее магии. Она плела ее в разуме, обвивала духа дриады. Она чуть потянула, пальцы плясали в воздухе.

Его глаза расширились.

— Что ты делаешь?

Сорча не знала. Ее маги я все, на что она была способна, ощущалось новым и блестящим. Пальцы изящно покачивались в воздухе, она изображала, будто вышивала гобелен.

— Я отпускаю тебя из этого королевства, — сказала она. Магическая нить между ее пальцев наклонилась. — Иди к своим предкам и семье. Расскажи о своих приключениях, ощути покой в их руках.

— Как? — дух посмотрел на свои руки, медленно теряющие облик. — Это невозможно.

— Ты заслужил право смерти, воин. Отыщи свою вечность.

— Что ты сделала? — он посмотрел на нее с ужасом в глазах.

— Я тебя отпустила.

— Спасибо.

Он растаял в воздухе. Она ощутила, как пропала его душа, пока энергия покидала ее тело. Каждый раз, когда она управляла фейри, она ощущала это глубоко в животе.

— Ты постаралась, — прошептал друид ей на ухо. — Вышло лучше, чем ожидалось.

Сорча не ответила. Управление даже останками души ощущалось неправильным. Потому она была в этом подземелье. Чтобы другие не управляли волей и разумом фейри.

А потом она использовала эту силу сама.

Пол стал скользким ото мха. Души трясли прутья темниц, кричали в гневе, пока голова Сорчи не заболела снова. Она не остановилась и больше никому не помогала.

— Там, — сообщил голос. — Сокровищница впереди.

Она увидела дверь. Петли с драгоценными камнями тускло сияли. Пыль на полу побеспокоили недавно.

Ручка двери была в форме змеи. Она поднималась с раскрытой пастью, ждала, пока ее ладонь опустится на металлическую поверхность. Скрипнув зубами, Сорча робко сжала серебро и открыла дверь.

Тусклый свет проникал в щели в стенах, соленый воздух попадал в комнату. Корни свисали с потолка, спутанные и кривые. Летучие мыши кричали над ней. Сорча едва видела их силуэты.

На изящных арках вырезали легенды и мифы. Туата де Дананн бились со зверями. Коридоры вели в стороны от комнаты, намекая на комнаты знаний и сокровищ.

Она была тут не ради богатств.

— Где он? — спросила она у душ друидов.

— В руках самого древнего короля.

— Какого?

— Иди в центр.

Она заметила движение теней. Она оглянулась, увидела призрака отца. Бусины были в его бороде, блеск его глаз вызвал ее тревогу.

— Дед, — сказала она.

— Ты точно хочешь пойти по этому пути?

— Есть много способов изменить будущее. Я хотела бы пойти по пути, где смертей меньше.

— Тогда ты выбрала правильно. В конце комнаты моя гробница. Меч в руках моего трупа.

— Ты все-таки мертв? — казалось, Балора невозможно убить.

— Даже самые древние существа должны умереть, дорогое дитя.

Ветер подул сквозь него, и он стал зеленым светом. Сорча глубоко вдохнула, пошла по широкому залу.

Гробница была довольно простой для того, кто так повлиял. Прямоугольный каменный гроб с простой крышкой. Никакая резьба не отличала его от многих солдат, умерших на этой земле.

От этого Сорча ощутила, как отношение к Балору смягчилось. Она провела ладонью по крышке, отметила крошки камня у ее ног.

— Ты выбрал простой гроб? — спросила она.

— Я не мог просить роскошь в смерти.

— Ты сделал хороший выбор.

— И я так думаю.

Может, она была похожа на деда больше, чем думала. Сорча склонилась к крышке и толкнула. Крышка стонала, шуршала, кричала в ее ушах, а потом упала на пол. Тяжелый камень треснул посередине.

Король Балор лежал, сцепив ладони на груди. Золотая корона обвивала его череп, плоть давно пропала. Ладони скелета сжимали рукоять Меча Света.

— Почему он оставил меч с тобой? — спросила она. — Это не твой меч. Так можно разозлить Нуаду.

— Нуада не знает. И если кто-то искал бы Меч Света, не стал бы смотреть мою могилу.

Он был прав. Она не стала бы проверять могилу Балора, ведь он скорее поднялся бы оттуда, чем держал бы легендарный Меч Света. Его пальцы обвивали рукоять, драгоценные камни блестели на каждом пальце.

— Мне… — она указала на труп, — вытащить его?

— Это не навредит, — веселье согрело голос ее деда.

— Я не хочу ничего сломать.

— Разве ты можешь навредить моему телу? Я мертв.

— Точно.

Казалось все еще неправильным трогать его труп. Сглотнув, Сорча коснулась пыли на его ладонях. Засохшая кожа соскользнула с гладких костей от ее прикосновения, упала, словно пергамент с высокой стопки. Ее чуть не стошнило.

— Я не думал, что у тебя такой слабый желудок, внучка.

— Ты трогал трупы раньше?

— Много раз.

— Не хочу знать, почему.

Его кости скрипели, она отодвигала пальцы. Одна ладонь отпустила меч. Сорча осторожно опустила руку в стороне, пока ее желудок сжимался.

— Труп не будет двигаться, — сказала она. — Тело мертво, двигается душа.

— Ты себя успокаиваешь?

— Тихо.

Она убрала вторую ладонь, кривясь, когда один из пальцев сломался в ее ладони. Не так она хотела отыскать меч. Почему Эмонн так хорошо его спрятал?

Пасть волка сияла в тусклом свете, рубины казались кровью. Магия окружала клинок. Туман был густым, змеился вокруг него.

Она не хотела касаться проклятого меча. Нуада был сильным фейри, раз справлялся с такой магией, но она не хотела трогать такое. Взяв себя в руки, Сорча сжала рукоять и вытащила меч из могилы.

Он был тяжелее, чем она ожидала. Сила меча тянула ее к полу, руки задрожали, кончик уперся в камень.

Мышцы содрогались. Она хотела бросить меч со скалы? Она могла забрать его с собой, заставить их преклониться перед Эмонном и перестать воевать. И не будет больше сражений. Она могла все закончить.

— Будущее в равновесии, — пробормотал Балор. — Теперь это твой выбор. Уничтожь меч, используй его или выбрось для других поколений.

Она видела, как нити магии обвивают ее. В отличие от ее нитей, эти были грубыми, неправильно сплетенными. Они не могли управлять ею.

Она порвала нити на разуме и выпрямилась.

— Где скала, где ждет Эфниу?

— Там проход к водам внизу, — Балор указал на коридор за ней. — Не упади.

— Не собираюсь.

Меч вдруг показался намного тяжелее. Он волочился по земле, высекая острием искры из камня. Она не остановилась, хотя от звука могла пойти кровь из ушей.

— Мне плевать, что ты хочешь остаться, — рычала она на меч. — Ты причинил достаточно бед мне и моим. Жди следующего отчаявшегося поколения.

Меч будто стал еще тяжелее. Сжав рукоять обеими руками, Сорча тянула его по коридору, видела свет в отверстии пещеры.

Соленые брызги попали на ее кожу задолго до того, как она дошла до края. Соль жалила порезы на руках от шипов, с которыми она столкнулась в саду, наполняла рот горечью. Волны бились о камни, пена попадала в пещеру.

Сорча не мешкала в этот раз, напрягла руки и толкнула меч с края. Он дико крутился в воздухе, рубины били светом по глазам.

До того, как он ударился об волну, рука появилась из воды. Изящные пальцы поймали рукоять, удержали его на миг на плаву, а потом унесли в глубины.

— Вот и славно, — выдохнула Сорча, сбрасывая следом камень на всякий случай.

Она застыла, когда за ней прозвенел голос Эмонна:

— Что ты наделала?

9

Приглашение

Эмонн смотрел, как она сбросила меч за край, его решимость разбивалась на тысячи кусочков. Меч его дедушки, его наследие, пропал.

Он видел, как рука поднялась из волн и сжала меч. Если бы она просто выкинула его в море, он мог бы его достать. Но он знал когтистые пальцы. Фоморианец уговорил ее и забрал реликвию себе.

— Что ты наделала? — спросил он.

— То, что ты должен был сделать уже давно.

— Тот меч был единственным шансом на победу в войне!

— Ты в это веришь? — она повернулась к нему, облако рыжих волос растрепалось в гневе. Ее щеки стали красными, пока она пронзала его взглядом.

Его женщина была страшной в гневе. Он почти даже не хотел ругать ее, трясти так, чтобы зубы застучали. Зачем она сделала это? И именно сейчас?

— Сорча, то была реликвия Туата де Дананн! Она могла поставить Фионна на колени. Мы победим с тем клинком!

— И ты использовал его против своего народа. Я этого не потерплю!

Ее слова терзали его сердце, оттолкнули его на шаг.

— Думаешь, я использовал его против нашего народа?

— Может, ты не заметил, что использовал его. Я сказала Кейт, что…

— Кейт? — он тряхнул головой, провел пальцами по прядям волос. — Сорча, Кейт не хочет тут быть!

— Никто из них не хочет!

— Так ты обо мне думаешь?

Все стало понятным. Он был занят, за многим следил. Он понимал, что она хотела быть с ним. Эмонн скучал по ней всей душой, но не мог отвлекаться.

Каждый раз, когда он был рядом с ней, его душа парила. Он хотел коснуться ее волос, обвести ее упрямо сжатые губы, прогнать кошмары, что донимали ее.

Но не смог. Он видел ошибку в том, что отстранился.

Эмонн подошел к ней, сжал ее холодные ладони и прижал их к моему сердцу.

— A chuisle mo chroí, - выдохнул он. — Пульс моего сердца, это я виноват. Я никак не управлял дворфами. Они хотят быть в своих горах, чтобы никто им не указывал, что делать. Там много солдат, что хотят биться с Фионном, и те, кто не хотят. Я не заставил бы солдат идти на поле боя. Это верная гибель для них.

— Так почему ты бился с Фионном, когда я просила не делать этого?

Он убрал спутанные кудри с ее лица.

— Я — генерал, и я ошибаюсь. Я думал, небольшой бой убедит его, что я не отступаю. Я ошибался.

— Что ты собирался делать с мечом?

— Я заставил бы Фионна отдать трон. Ему пришлось бы слушаться меч Нуады.

Ее зеленые глаза заглядывали в его, вопросы были в их изумрудных глубинах. Он знал ее достаточно, чтобы ожидать вопрос до того, как она его задаст:

— Так ты хочешь победить?

Нет. Он хотел биться, пока брат не падет на колени. Он хотел истерзать лицо Фионна, лишить его всего и отослать в глушь.

— Я не могу его ранить, — признался он. — Он — мой брат. Моя кровь.

Она прижалась в его объятия, ее холодные ладошки лежали на его груди.

— Я тоже не могла навредить родне.

— И теперь у меня нет выбора.

— Еще есть. Эмонн, мы можем сделать это вместе. Он не должен биться с нами!

Он покачал головой.

— Ты не захочешь лезть в политику фейри, Сорча. Поверь.

— Почему? Тебя растили среди них! Ты должен смочь подготовить нас к тому, что придет.

— Этого ты хочешь?

Он не хотел этого. Часть его раненой души не хотела возвращаться в замок, где его лишили всех прав. Они презирали его, боялись его, ненавидели его, потому что он больше не был красавцем, каким был раньше.

Эмонн знал опасности двора. Они вопьются в Сорчу острыми зубами и когтями, отчаянно пытаясь утянуть ее за собой в гневе на мир. Его чистое солнце загрязнят.

Он сжал ее крепче, прижал к сердцу, где она правила. Он не потеряет ее. Они не доберутся жадными ручонками до нее, пока он дышит.

Она посмотрела на него, слезы блестели в зеленых глазах.

— Эмонн?

— Если хочешь идти по этому пути, я пойду рядом с тобой, mo chroí.

— Тогда что нам делать?

— Правильно обратиться к королю можно, попросив аудиенции.

— Фионн вряд ли на такое ответит, — мелкие морщинки собрались между ее глаз. — Он может проигнорировать или отрицать, что слышал о таком.

— Особенно, раз это от меня.

— Что ты предлагаешь?

Он приподнял кристальную бровь.

— Ты спрашиваешь у меня совета в этой сложной ситуации?

— Конечно.

— Ты выбросила единственную реликвию, которая могла бы забрать трон у Фионна без крови.

— Эмонн, — она прикусила губу. — Я могу управлять фейри.

— Ты — самое очаровательное создание из всех, что я встречал, но ты не можешь управлять всеми.

— Я — Ткач. Я не рассказывала тебе, что это значит. Это друид, который может забираться в разум фейри и командовать ими.

Он вспомнил старые истории, повод, по которому они прогнали друидов из Другого мира.

— Это так?

— Да.

— И ты это можешь?

— Могу.

— Ты не сделаешь так со мной? — он лишь отчасти был серьезен, хоть и немного переживал. Сорча не пыталась до этого заставить фейри делать то, чего они не хотели.

— Эмонн, — возмутилась она.

— Я должен спросить, mo chroí. Так ты можешь управлять Фионном?

— Если я буду близко, думаю, смогу. Я пыталась во сне, когда он посетил меня, но я не была в этом сильна. Хотя подавила его.

— Думаю, с младшими фейри проще, — Эмонн покачал головой. — Нас тренировали в юном возрасте закрывать разумы. Фейри делают это, становясь взрослыми. Многие среди фейри могут заглядывать в мысли других, и проще обеспечить, чтобы никто не узнал, о чем ты думаешь.

— Потому он способнее меня.

— Ты практиковалась?

— Нет.

— Совсем? — он ощущал ложь в воздухе. — Сорча.

— Немного! С Кейт, которая просила доказать, что я друид. Я сделала только это.

— Тебе нужно тренироваться больше, если ты хочешь пойти по Замку Света с таким планом.

Он уже знал, какие тактики хотел применить. Хоть он еще злился, потеряв меч, это уже не было концом всего. У Сорчи была своя скрытая сила, брат о ней не подозревал.

Он сделает ее сильнее, чем она представляла. Они будут тренироваться день и ночь, чтобы она могла управлять даже им. А потом он будет верить, что она готова.

Сорча поняла его задумчивый вид. Она покачала головой и сказала:

— Нет, Эмонн, что бы ты ни думал. Я не стану инструментом для конца этой войны.

— Как еще нам его одолеть?

— Мы используем все варианты, но лишь потом заставим его встать на колени.

Он не мог представить другой способ, что усадит его на трон.

Эмонн знал, что она верила в добро фейри. Он видел это каждый день, когда она исцеляла их раны, игнорировала их страх перед ее народом. Даже дворфы, хоть и научились терпеть ее, шептали истории о ней за ее спиной.

Сорча не давала этому беспокоить ее. Она отдавала им весь день, а потом падала в кровать от усталости. Это в ней он любил и ненавидел одновременно.

Он хотел для нее безопасности и счастья. А это случится, только если он будет королем.

— Что ты предлагаешь? — спросил он со вздохом.

— Поговорим с ним сначала. Как это может навредить?

— Тогда я отправлю гонца? — он отпустил ее и покачал головой. — Не верится, что я позволяю тебе убедить меня так поступить.

— Почему хотя бы не попробовать?

— Он проигнорирует это. И тогда мы проведем тебя в замок.

— Если проигнорирует, тогда я буду учиться, — она с тревогой нахмурилась. — Хотя я бы не выбрала такой курс.

— Поклянись.

— Что? — она потрясенно посмотрела на него.

— Поклянись, что, если все провалится, ты согласишься сделать то, что я скажу, чтобы свергнуть Фионна.

Он затаил дыхание, зная без сомнений, что она будет спорить. Она всегда так делала.

Но порой Сорча его удивляла.

— Клянусь.

* * *

Прохладный ночной воздух окутывал плечи Сорчи, пока она спускалась по лестнице. Она проснулась в пустой кровати с откинутым одеялом и холодными простынями. Он ушел, и она не знала, почему.

Хотя это было не совсем так. Они помирились после того, как она выбросила Меч Света в океан. Так она думала.

А Эмонн все еще был далеким. Она часто ловила его в плену его мыслей, глядящего вдаль, даже когда дворфы кричали и поднимали кубки.

К ним приходило все больше фейри, и Эмонн отступал все глубже в свой разум. Это ее беспокоило. Это было виной Сорчи? Она нечаянно все ухудшила?

Ее ночная сорочка шуршала вокруг лодыжек, белая ткань трепетала на ветру, пока она спускалась по лестнице в главный зал.

Свет луны лился в витражи. Большое солнце отражалось на камне, серебряное и холодное, хотя должно быть теплым.

Эмонн сидел на темном троне, подперев голову кулаком.

Она замерла. Сколько раз она видела, как он так сидел? Ему нравилось быть там, где от его ожидали увидеть, даже когда никого вокруг не было.

Ей было не по себе, она выдохнула.

— Уже поздно, — она нарушила тишину. — Что терзает твои мысли?

— Многое, — его низкий голос вызывал дрожь на ее спине.

Эмонн не прекращал быть чувственным и пугающим во всем. Он отличался от других фейри. Он двигался необычно, но не с естественной грацией остальных.

Потому она так его любила.

Любовь. Казалось странным, что ее сердце привязалось к нему почти сразу после встречи. Она не знала, было ли это нормально, но в ее голове никогда не было вопросов.

Когда-то ее упрямое сердце решило, что хотело его, и у нее не осталось других дорог. Она шла за ним.

Его пальцы дрогнули, поманили ее к нему. Сорча с тихим шорохом пошла по каменному полу.

— Уже поздно, — сказала она с мягкой улыбкой. — Нам нужно отдохнуть.

— Мне все сложнее отдыхать.

— Твой разум занят.

— И не только это, — он похлопал по колену.

Она была крохотной, могла сидеть на его бедре и не переживать, что ее вес будет ему мешать. Сорче было проще забыть о его размере, ведь теперь она была часто в его присутствии. Но он был поразительно огромным, по сравнению с ней.

Его большая ладонь гладила ее спину.

— Кошмары мешали мне спать.

— Какие?

— Я переживаю, что ты совершишь неправильный выбор. Придет Фионн, растерзает эту землю и этот народ, и я снова проиграю.

— Нужно верить, любимый, — она прислонилась головой к его плечу. — Я все еще верю, что так лучше. Что мы все еще можем повернуть путь к чему-то добрее. Наши поступки влияют на наше будущее. И оно должно быть хорошим.

Он вздохнул.

— Ты права, но я все равно тревожусь.

— Ясное дело.

Она тоже о них беспокоилась. Война толкала к краю, заставляла осознавать, что время их жизни было ограниченным.

Никто не был готов умирать. Многие годы тянулись в будущем. Годы, что могли быть наполненными счастьем и жизнью. Семьей, животными, маленьким домом с огородом и садом. Не хотелось терять шанс на эти годы.

Сорча подняла ладонь, сунула под его расстегнутую рубаху и потерла его гладкую грудь.

— Ты собрал способных. Меня восхищает то, что ты переживаешь за них, но они точно могут о себе позаботиться.

— Я переживаю не за народ.

Она услышала дрожь в его голосе.

— Ты переживаешь за меня.

— Я не знаю, что делать, если я снова тебя потеряю.

— Ты будешь бороться за меня? — она отклонилась, глаза хитро блестели. — Если Фионн ворвется в замок и украдет меня, ты будешь бороться, мой рыцарь в сияющих доспехах?

Эмонн не хотел шутить. Он хмурился, погладил ее скулу.

— Если Фионн поймает тебя, он не будет долго сохранять тебе жизнь. Ты — человек, и твоя жизнь не нужна его планам.

— Он меня не убьет.

— Он сделает это, чтобы задеть меня.

— Эмонн! — вздохнула она. — Когда вы уже покончите с этой глупой войной? Вы — братья, вы должны разобраться.

— Фейри работают не так, как люди.

— Нет, но должны.

Он рассмеялся.

— Ах, моя яростная любимая. Ты видишь мир со светом в сердце. Хотел бы я так.

— Ты можешь, — заявила она. — Просто нужно попробовать.

— Я пытаюсь, mo chroí.

Он притянул ее в объятия, ее голова оказалась под его подбородком. Сверчки пели в ночи, воздух был уже не холодным, пока он касался ее. Сорча опустила пальцы в трещину камня, кусала губу, размышляя.

— Ты думаешь, — проворчал он ей на ухо.

— Я не знаю, как тебе помочь.

— Это ты не можешь исцелить. Тревога — не физическая рана.

— Мне не нравится, что я не могу тебе помочь.

Его сердце билось под ее ухом, уверенное и сильное. Каждый удар напоминал ей, что он был живым, но их время было ограниченным. Они столько пережили, страдали, но все могло рано оборваться.

Он гладил пальцами ее волосы. Сорча улыбнулась, когда он немного потянул. Она знала, что он накручивал пряди на пальцы и отпускал.

— Зачем ты это делаешь? — спросила она.

— Что?

— Накручиваешь мои волосы на пальцы снова и снова.

— Это помогает думать.

— Да? — Сорча прижалась к его ключицам, широко улыбаясь.

— А тебе неприятно?

— Нет.

— Хорошо, — прогудел он. — Я не хочу останавливаться.

Сорча запоминала такие мгновения. Ей не нужны были признания в любви при других фейри. Она хотела тихий вечер вдали ото всех, где они могли наслаждаться друг другом.

Но многое осталось невысказанным.

— Ты злишься на меня? — спросила она. — За меч?

— Mo chroí, в мире происходит столько всего, что злиться долго нельзя.

— Это да?

— Я всегда буду немного злиться из-за этого. Но это не встанет между нами.

Она сглотнула и кивнула.

— Если ты так говоришь.

— Сорча, — простонал он, гладя ее спину. — Что мне делать? Я не дам этому стоять между нами, ведь я знаю, какая жизнь без тебя.

— Как будто пропала частица тебя?

— Я был сам не свой без тебя. Я не хочу, чтобы это повторилось.

— И я была сама не своя, — призналась она. — Я многое отдаю, но знаю, что ты не дашь мне зайти слишком далеко. Я не знала, что могла делать, а что — нет, пока была дома. Даже отец заметил это. Что я оставила частицу себя тут.

— Я становился холодным, — ответил он. — Терял части себя, словно в наказание. Я забыл, что были те, кто любит меня, кто переживает, жив я или мертв.

— Я еще ни с кем такого не ощущала.

— Туата де Дананн верят в родство душ. А люди?

— Моя мама верила, — Сорча мягко улыбнулась. — Она говорила, что я встречу того, кто станет для меня важнее жизни.

— Мудрая женщина.

— Хорошая женщина, которая умерла слишком рано.

Его дыхание дрогнуло от упоминания о смерти. Может, она поспешила, и он переживал за нее до сих пор. Не стоило говорить ничего темного.

Он сжал ее плечи.

— Туата де Дананн не как люди. Мы не женимся со священниками в церквях с колоколами.

— Ты знаешь об этом? — она опустила голову на его плечо, смотрела на строгий профиль, озаренный луной. — Зачем ты собирал информацию о человеческих браках?

— Я пытался найти священника, которого можно безопасно привести в Другой мир, но их не было возле кругов фейри за последнюю неделю. Они не поддерживают старые обычаи.

— Они держатся подальше от старой религии. Они в нее не верят, — Сорча сморщила нос. — Эмонн?

— Я хочу тебя уберечь. Если я умру, ты должна получить все мое без возражений.

Все встало на места. Она отодвинулась, шлепнула ладонями по его плечам.

— Ты просишь меня выйти за тебя?

— Полагаю, да, хоть способ не лучший.

— Полагаешь?

— Это делается не так?

Она застонала, откинула голову и посмотрела на потолок.

— Нет, это ужасный способ сделать это.

— Что мне делать?

— Мужчины становятся на колени! Они стараются сделать предложение романтично! Они не спрашивают посреди ночи, потому что она застала его тут.

— Я бы сделал это завтра утром, но сейчас момент казался подходящим.

— У тебя даже будет кольцо для меня?

— Кольцо? — он нахмурился. — А нужно?

— Обычно, да.

— Тогда мы отложим это, пока я не сделаю предложение должным образом.

Сорча выдохнула, отчасти смеясь, отчасти недовольно вздыхая.

— Я уже знала, что ты сейчас сделаешь.

Он отклонился в шоке.

— Это не должно быть сюрпризом для женщины?

— Порой есть ощущение, что это скоро произойдет.

— Вы не говорите о браке заранее?

— Некоторые говорят, но многие женщины удивлены, когда мужчина делает предложение.

— Это звучит ужасно, — фыркнул он. — Такое решение должно быть общим согласием. Если это сюрприз, как мужчина может быть уверен, что она не сделала выбор под давлением?

— Не знаю.

— Я так с тобой не сделаю, — он решительно сжал губы. — Теперь ты знаешь о моих намерениях. Я бы хотел жениться на тебе, прости, что ты не знала о моих мыслях. Прошу, не спеши и обдумай решение.

Он ее погубит. Сорча покачала головой.

— Я знаю, как хочу ответить.

От тревоги в его глазах она чуть не рассмеялась.

— Я не знаю, хочу ли знать такой быстрый ответ.

— Думаешь, я скажу «нет»?

— Я не знаю, что ты можешь сказать.

— Да, — тут же сказала она. — Тысячу раз да.

— Ты о том, что я не знаю, что ты скажешь, или что хочешь выйти за меня?

— Я выйду за тебя так, как ты хочешь. Не нужен священник, меня устроят традиции фейри.

— Это намного проще.

Он запустил ладонь в ее волосы, притянул ее для поцелуя, который сотряс ее душу. Сорча охнула, пока его губы двигались поверх ее, пока ее задевали зубы и кристаллы.

— Я вверяю тебе свою душу, — прорычал он. — Мое сердце, мой разум, моя жизнь теперь твои.

Она откуда-то знала, что должна так же говорить:

— Я вверяю тебе свою душу, мое сердце, мой разум, моя жизнь теперь твои.

* * *

— Хорошо, — крикнул Эмонн. — Еще раз!

Юные дворфы стояли рядами, расправив плечи, пытаясь подражать ему. Это была искренняя лесть, и он это заметил. Мальчики быстро учились. Он не собирался пока отправлять их воевать, но им не нужно было это знать.

Дворфы были талантливы во многих аспектах войны. Их руки были сильными от труда и камней. Их удары могли вызвать хруст зубов Эмонна. От правого хука нескольких из них он даже видел звезды.

Они были лучшей армией, чем другие, что он видел. Может, потому что хотели учиться.

Сорча простила его в глазах их народа. Она ела с ним каждый вечер, брала еду из его миски, гладила его руку у всех на виду. Хоть они еще учились проявлять эмоции на публике, дворфы расслабились.

Когда король и королева были счастливы, таким был и их народ.

— Поднять оружие!

Юноши и девушки — дворфы — подняли мечи над головами, застыли, ожидая его следующего приказа.

Он выждал, чтобы самые слабые задрожали.

— В атаку!

Он ставил их по двое и трое. Пары для тех, кто не был уверен в своих способностях, группы больше для тех, кто сражался дольше. Их родители тренировались днем.

Он медленно превращал замок в армию легендарных воинов. Он не проверял их в бою, но они были способны во всем, чему он их учил.

Призраки прошлого преследовали его. Эмонн не мог отогнать ощущение, что произойдет что-то плохое. Он хотел присутствовать как можно дольше.

— Еще раз! — крикнул он.

Им не нужно было тренироваться еще больше. Эти мужчины и женщины уже не были детьми. Они могли уверенно ступить на поле боя и знать, как себя защитить.

— Ты слишком сильно работаешь с ними, — тихий голос Сорчи пронзил его. Дрожь пробежала по спине, и он заставил себя следить за учениками.

— Им это нужно.

— Им нужны вода и еда.

Веселье в ее голосе заставило его оглянуться.

Она была в простом льняном платье, что плотно сидело на руках и талии, но не мешало ногам. Стиль был близок к дворфам, но на ней платье сидело волшебно.

Сорча носила длинные кудри распущенными. Их трепал ветер, и они тянулись к нему, словно молили о прикосновении.

Он застонал.

— Ты меня отвлекаешь.

— В том и дело. Идем, mo chroí. Давно пора обедать.

— Обедать? — он приподнял бровь. — Мы не обедаем.

— А теперь обедаем.

Она подняла плетеную корзинку. Крышка была закрыта, виднелся лишь уголок красной ткани.

— Ты принесла мне еду?

— Я принесла нам пикник. Я думала, мы можем отвлечься днем.

— Мне нужно тренировать взрослых.

— Они знают, как сражаться, Эмонн, — она нырнула под ограду тренировочной площадки и прошла к нему. Ее ладонь задела его грудь, снова посылая дрожь по его спине. — Они смогут тренироваться без тебя один день. А мы насладимся друг другом.

— Ответ от Фионна пришел? — письмо висело над ним тучей.

— Пока нет.

— Сколько еще нам ждать, чтобы ты начала обучение?

— Хватит говорить о работе! Давай хоть днем насладимся друг другом. Это последний теплый день лета, потом будут дожди. А потом зима, мы все время будем в замке!

Он ощущал бремя времени на плечах. Он должен быть королем. Его народ нуждался в его указаниях, пока они не станут лучшими бойцами, чем он.

Но она хотела поиграть в полях. Ее улыбка была соблазнительной, как теплый летний ветерок.

И он сдался.

— Хорошо. Уходи с тренировочного двора, я тут закончу.

— Прошу, поспеши. У меня планы на нас.

— Планы? — ему не нравился хитрый блеск в ее глазах. — Сорча, какие планы?

— Это сюрприз!

— Мне не нравятся сюрпризы.

Он пытался поймать край ее платья, пока она, кружась, уходила от него. Она быстро пропала, напоминая пикси, а не друида.

Эмонн зарычал, разрываясь между долгом и желанием.

— Хватит! — крикнул он ученикам. — Мы закончили сегодня!

Он ждал жалобы и недовольные звуки. Так было с солдатами в прошлой кампании. Но дети не издали таких звуков.

Он окинул их взглядом и увидел, как они устали. Их плечи были опущены, мечи волочились по земле, некоторые уже выронили их. Их глаза слипались, тела некоторых раскачивались.

Но никто не жаловался на тренировке.

Его сердце потеплело.

— Вы хорошо постарались сегодня! Заслужили ужин. Насладитесь днем с семьей и забудьте пока о тренировках.

— Вы уходите со своей дамой? — крикнул один из парней.

— Да.

Парень был уже почти взрослым. Он мог даже попасть в отряд Эмонна, если придется воевать. Для дворфа, он был высоким и широким. Его лицо было красивым, борода — уже густой и пышной.

Пока остальные в спешке покидали двор, этот красавец задержался. Эмонн понял, что юноша хотел поговорить. Он замер и ждал, пока дворф подойдет к нему.

Как дикого коня, которого хотел приручить. Он помнил слова Сорчи.

— Мой король? — спросил мальчик.

Эмонн взглянул на него, но молчал.

— У меня вопрос, который я не хотел задавать своему папе.

Это уже было плохим началом. Эмонн прислонился к ограде, скрестил руки на груди и старался не подавать тревоги.

— Продолжай.

— Просто… — юноша шаркал ногами по земле. — Мне нравится девушка. Одна из торфяных фейри, что порой сюда приходят. Я думал, раз вы с вашей дамой разных видов, вы сможете помочь. Я не знаю даже, как говорить с ней.

Кончики ушей Эмонна нагрелись. Юноша просил у него совета об отношениях? У него?

Годы назад он мог бы дать хороший совет. Женщины окружали его, как будущего короля, красивого, как его близнеца. Кого-то больше всего привлекало то, что они были близнецами.

Теперь? Он веками даже не думал о здоровых отношениях с женщиной. Пока не появилась Сорча.

Он кашлянул, подвинул вес на другую ногу и обдумал вопрос.

— Тебе уже нравится эта девушка?

— Да?

— Это вопрос, или ты знаешь, что она тебя интересует?

— Я знаю, сэр.

— Откуда знаешь, если еще не говорил с ней.

— Ну, — дворф тыкал носком пучок травы. — Она очень красивая.

Эмонн мудро кивнул.

— Потому многие из нас и очаровываются.

— И она умная! — юноша был возмущен, что его связали со всеми остальными мужчинами. — Я видел, как она решала проблемы, которые не могли решить дворфы.

— Значит, она — хороший вариант.

— Да.

— Ты должен с ней поговорить.

Дворф растерял пыл. Его плечи опустились, подбородок уткнулся в грудь.

— Я не знаю, как.

— И я не знал с Сорчей.

— Да?

— Точно. Первые несколько разговоров с ней были ссорами. Стоило мне открыть рот, вылетало нечто грубое. Я не знал, стоило ли вырвать себе язык.

Юноша рассмеялся.

— И что вы сделали?

— Я заставлял себя говорить. Понял, что со временем зазвучит что-нибудь хорошее.

— Получилось?

— Да. И с той фразы я смог говорить с ней, не колеблясь.

Мальчик сдвинул губы в сторону, размышляя.

— Так вы говорите, мне нужно просто поговорить с ней?

— Это хорошее начало.

— А если я ей не нравлюсь?

— Говори дальше. Будь вежливым, слушай ее слова, и она оттает. Если ты ей все равно не понравишься, уважай это. Мы не можем завоевать их всех.

Эмонн смотрел, как лицо юноши краснеет. Он пролепетал что-то про поиск друзей и убежал со двора. Пыль вылетала из-под его пяток.

Он ощутил взгляд спиной, повод его испытаний и радостей. Вздохнув, Эмонн обернулся.

— Сколько ты слышала?

— Достаточно, — она мягко улыбнулась. — Просто говорить?

— Так я тебя завоевал.

— Не помню, чтобы ты много говорил.

Она была права. Эмонн указал на свой кристальный глаз.

— Я говорю своими глазами.

— Ясное дело, — ее смех был музыкой для его ушей.

Потому ему нужно было держаться от нее подальше. Он отдал бы все, чтобы слушать ее смех снова и снова до конца света.

Эмонн перекинул ногу через ограду и легко перепрыгнул.

— Так куда мы идем для сюрприза?

— Не могу сказать, тогда все будет испорчено.

— Я не люблю сюрпризы.

Ее глаза блестели.

— Это ты сейчас так говоришь.

Она была сиреной, звала его разбиться о камни. И он собирался сделать это.

Эмонн шел за ней как во сне. Ему повезло, хоть она переходила границы и порой его злила. Редкие женщины попали бы в Другой мир и не стали бы презирать странных существ или их мир.

Сорча процветала тут. Она держалась прямее, чем когда только прибыла на остров. Ее глаза искрились жизнью, ей нравилось помогать его народу. Она выказывала любовь всем, кого проходила, улыбками, воздушными поцелуями и нежным прикосновением, что сотрясало его душу.

Она была подарком, которого он не заслуживал.

Они вышли из замка на скалы сзади. Солнце светило слабо, невыносимый жар уже стал слабее от прохладного осеннего ветра.

Соленые брызги задевали его щеки, взбодрили его душу. Эмонн всегда любил океан. Только это сделало его изгнание на Гибразил немного терпимее.

Чайки летали сверху, их крики были тише волн, бьющихся о берег далеко внизу. Он не осознавал, что утес на другой стороне замка был так опасен.

— Мы пришли! — воскликнула она. — Разве не мило?

— Мило.

Он уже не смотрел на волны или строения из облаков. Он глядел на нее.

Ветер задевал ее кудрями ее щеки, она приоткрыла полные губы, разглядывая красоту вокруг них. Такая любимая полуулыбка изгибала ее губы. Он знал, как она хмурится, улыбается, быстро говорит. И он собирался смотреть, как она делает все это до дня ее смерти.

Ее льняное платье трепетало на ветру. Ей должно быть холодно, но она не дрожала. Она поймала его взгляд и рассмеялась.

Сорча подняла руки по бокам, отклонила голову, солнце играло на ее лице. Ветер поддерживал ее под руки, гладил бока. Она была красивой, дикой и его.

Он не удержался, встал за ней и следовал за ласками ветра. Изгиб ее поясницы манил, хоть Эмонн не понимал, почему. Его пальцы легли на ее живот, он склонился и вдохнул ее аромат.

Клубника и солнце. Она всегда так пахло, что бы с ней ни было в тот день. Как женщина могла работать весь день, но все еще так сладко пахнуть?

Она опустила пальцы поверх его. Каждое прикосновение прожигало его ладонь глубоко сквозь кристалл, что распространялись по его телу пожаром.

Они снова росли. Он не знал, стоило ли ей говорить. Она будет беспокоиться.

Эмонн всегда знал, что кристаллы продолжат вредить ему. Он не думал о том, как они работали. Они не давали ему развалиться, когда он был ранен, и этого хватало.

Теперь он гадал, как далеко они исцеляли. Ядовитый клинок мог пустить отраву по его телу с кровью. Кристаллы пойдут следом? Он станет статуей?

Он прижал голову к ее голове, чуть склонившись из-за ее маленького роста, и сосредоточился на том, что было вокруг него. Он был благодарен за много мелочей. Было бы глупо не ценить их, пока он их имел.

Он вздохнул, потревожив рыжие кудри.

— Что ты задумала?

— Обед для нас двоих.

— Звучит чудесно.

— Я на это надеялась, — она поймала его взглядом. — Тебе придется меня отпустить.

Он не хотел. Ее место было только в его объятиях. Но он понимал, что такие мысли не были разумными. Вздохнув, Эмонн отпустил ее.

Она опустилась на колени и открыла плетеную корзинку. Красная ткань оказалась покрывалом, которое она расстелила на земле, похлопала, чтобы напомнить ему тоже присесть.

Это все казалось странным.

Эмонн нахмурился, но сел рядом с ней.

— Мы едим на земле?

— Да.

— В замке хорошие столы.

— Ты не водил женщин в леса? Не ел с ними среди птиц?

— Плохо помню, — он отклонился на локоть и скрестил лодыжки. — Тогда я еще думал, что могу соблазнить женщину красивыми словами.

— Да? — Сорча отвлеклась на корзинку, но он видел, что она была заинтригована. — Ты был лихим?

— Все мужчины-фейри считают себя поэтами.

— Я не могу представить тебя поэтом, — она рассмеялась.

Он был почти оскорблен. Он сорвал травинку, сунул между губ и смотрел на нее.

— Почему это?

— Ты не кажешься тем, кто тратил бы время на соединение слов. Ты из тех, кто тянет женщину в угол и целует ее до беспамятства.

— Так я делал с тобой.

— Именно.

Она думала, что хорошо его знала. Он почти хотел, чтобы она верила, что он был таким, каким стал теперь. Эмонн стал таким после трехсот лет дворов фейри. Его отец когда-то говорил, что мужчинам нужно побыть в глуши и поработать, чтобы стать умными правителями.

— Я всю жизнь тренировался как генерал, но не всегда был на поле боя.

— Да? — ее рот раскрылся. — Я думала, ты был не как твой брат.

— У нас было схожее обучение, когда мы были детьми и юношами.

— Насколько юными?

— Триста или четыреста лет, плюс-минус пара веков, я точно не помню.

— И что ты делал? — она оставила корзинку и повернулась к нему. Ее ноги были скрещенными, юбки смялись. Она склонилась для истории. — Скажи, Каменный король, какой поэзией ты завоевывал женщин?

— Я уже не использую те слова.

— Используй! Я хочу их услышать, Эмонн.

Он не хотел их произносить. Его уши горели, стали красными под ее взглядом.

— Ты будешь смеяться.

Она шлепнула ладонями по бедрам с недовольством.

— Не так ты и хорош со словами. Хвалил васильковые глаза и смех, похожий на колокольчики? Каждый мужчина думает, что этим завоюет сердце женщины.

— Ты знаешь эти уловки?

— Каждый мужчина пытался использовать это на моих сестрах или мне, — Сорча закатила глаза. — Это никогда не работает.

— Ты сравниваешь меня с людскими мужчинами?

— А с кем еще мне сравнивать? Я не слышала, чтобы фейри читали поэзию.

Он поджал губы. Она думала, что он был таким же, как мужчины, которых она видела раньше? Обидно, что люди были такими жалкими.

Эмонн схватил ее за руку так быстро, что она охнула. Ее глаза расширились, она смотрела, как он подносил ее костяшки к своим губам.

— Когда я был юн, я бы сказал тебе, что слышал твой голос в песне моря. Что без тебя запах клубники наполняет меня тоской по твоим волосам, губам, белизне твоих пальцев, — он посмотрел на ее ладонь в его, нежно погладил.

— Эмонн…

— Я уже не фейри-принц с нежными словами. Моя поэзия тебе — клятва. Мир может сгореть вокруг нас, но огонь не тронет мою любимую плоть. Океан может проглотить сушу, но я буду твоим кораблем, дам тебе свежий воздух. Меч может попытаться пронзить тебя, но я заберу все твои раны. Я жил тысячу лет во тьме, дожидаясь лучей твоего света.

Ее хриплое дыхание наполняло его сердце необъяснимым желанием. Он желал ее, но не тело. Он хотел ее мысли, мечты, желания, будущее. Все в ней было его, и он хотел оставить след на всем.

— Это было красиво, — прошептала она.

— Я же говорил, что все фейри-мужчины — поэты в душе.

— Это была не поэзия. Это был ты.

Их взгляды пересеклись, и он забыл, о чем они говорили. Ее глаза пылали, пели о ее любви. Он хотел быть лучшим поэтом-фейри.

Она заслужила все его сонеты. Те дни давно прошли, но Эмонн хотел вернуться. Хоть на пару мгновений.

Он кашлянул и кивнул на корзинку.

— Что ты принесла, mo chroí?

— О, — она подвинула корзинку к себе. — Кое-что, что ты оценишь.

Сорча вытащила буханку хлеба, теплый пар еще поднимался от нее. Маленький горшочек меда и сметаны, больше для него, чем для нее. Он знал, что ей не нравилось сладкое золото. А потом она развернула маленький сверток, где оказалась свежая клубника.

Он склонился и взял одну ягоду.

— Где ты это взяла?

— Попросила Циана об услуге.

— Он вырастил клубнику не в сезон?

Она пожала плечами.

— Я немного надавила.

— Ты хитрая, — он прокусил нежную ягоду, смакуя сладость, что плясала на его языке. Почти так же мило, как она, но не так приятно.

Он ощутил на себе ее взгляд. Их общие воспоминания разожгли огонь в его животе.

— Ты не ешь? — спросил он.

— Я любуюсь.

Было просто взять клубнику с ее ладони и поднести к ее губам.

— Откуси.

В этот раз она не спорила. Он чуть не застонал, когда ее белые зубы укусили красную ягоду, нежные губы чуть задели кончики его пальцев.

Струйка красного сока потекла из ее рта по подбородку. Она побежала по ее длинной шее к впадинке ключиц.

— Я думал, что умру, когда ты ешь клубнику, — простонал он. — Теперь я в этом уверен.

— Почему?

Она знала. Она должна была знать, почему он был так очарован женщиной, покрытой его любимым вкусом. Женщиной и запретным плодом.

Рычание задрожало в его горле. Он уложил ее на спину, волосы разметались, как солнце. Он склонился и провел языком по ее шее до подбородка.

— Ты — опасная женщина.

— Я?

— Ты поглощаешь мои мысли.

— Вот бедный.

— Я не могу даже тренировать солдат, не гадая, что ты делаешь, с кем ты… — он сжал кулаком юбку ее платья, потянул, и она охнула. — И что на тебе надето.

— Скорее всего обноски.

— Самая манящая одежда из всей, что я видел на женщине.

— Я их одолжила.

— Пока они на тебе, мне все равно, — простонал он. Его пальцы сминали ткань в ладони, задирая все выше на ее молочно-белых бедрах. — Ты могла бы быть в окровавленном плаще, а я все еще хотел бы тебя.

— О, не говори так, любимый. Я могу это проверить.

— Проверяй, но не сегодня.

Он прижался губами к ее плечу, подвигая ткань платья. Он знал, что ей нравилось, как кристаллы задевали ее кожу. И то, как она ерзала, было победой.

Эмонн всегда думал, что женщина в пылу страсти — чудесное зрелище. Он веками изучал каждый дюйм, каждый трюк, чтобы доставить им удовольствие. Но каждая был уникальной жемчужиной. Книгой, которую нужно было читать внимательно и полностью, чтобы понять. А он был терпеливым учеником.

Он провел шершавым краем нижней губы ниже ее ключиц, подышал на влажный след на ее коже.

Она заскулила.

— Мне нравится, как ты чувствительна, — сказал он, целуя все ниже и ниже. — Что бы я ни делал, ты реагируешь.

— Ты не разочаровывал.

— Я польщен.

Он провел ладонью по ее бедру, прижал ладонь к ее животу, скользнул между ее грудей. Шнурки спереди держали ее платье вместе. Он благодарил богов, что помогали ему.

— Эмонн, — выдохнула она. — А если кто-то увидит?

— Пусть смотрят, mo chroí. Они не побеспокоят нас в день, когда мы вместе.

Она планировала это все время. Узлы шнурков не были плотными, легко развязались. Он разделил ткань и оголил ее для своего взгляда.

— Чудесно, — сказал он. — Это я первым заметил в тебе.

— Мою грудь? — она звучала почти разозлено.

Эмонн покачал головой и прикусил губу.

— Нет, mo chroí.

Он гладил ладонями бледную кожу ее плеч. Он сжимал ее мышцы. Его манили ее крепкие кости.

— Твоя душа — буря в стеклянном сосуде. Хрупкая, можешь легко пострадать, но сильная во всем остальном, — его плечи поежились. — Ты лишаешь меня дыхания.

Она сжала его бицепсы, ноготки впились в его кожу с пылом.

— Эмонн, сделай что-нибудь.

— Как леди прикажет.

Он склонился, ловил губами изящные груди, что были перед ним как банкет. Она извивалась под ним. Он знал, что она была готова, но он не закончил играть со своим призом. Пока что.

Он вытащил из корзинки горшочек меда и откупорил его. Она охнула, когда мягкая жидкость полилась на ее грудь.

— Что ты делаешь?

— Наслаждаюсь твоим угощением.

— Что? — ее голос звучал сонно. — Я не…

— Тише, Сорча.

Его язык скользил по золотому эликсиру, и он ощущал сахар и женщину. Она не знала, что мед значил для фейри. Он был афродизиаком, а не просто едой.

Он поймал сосок ртом, размазывал мед, пока не перестал различать, где начиналась она, а где — сладость. Это не имело значения. Она дрожала под ним. Ее ноги раздвинулись, и он заполнил пустоту движением, что притянуло ее ближе к нему.

Он отпустил приз и повернулся к другому с рычанием, как у зверя. Он едва мог поверить в то, как сильно желал ее. Сердце гудело в груди, легкие вздымались, он тянулся к ней, ткань штанов натянулась. Он еще никогда не был таким с женщиной.

Только с ней.

Она выгнула спину, требуя его внимания понятным движением. Он хотел изучить весь язык ее тела.

Он отодвинул юбку ее платья в сторону, проник ладонью между ее ног. Ее ядро пульсировало, бархатное и скользкое, он таким его и помнил. Эмонн дрожал всем телом, пытаясь сдерживаться. Он со стоном отпустил ее и покачал головой.

— Ты превращаешь меня в необученного мальчишку! Я должен ласкать тебя часами.

— Я так умру!

Эти слова он надеялся услышать. Эмонн отчаянно возился с шнурками штанов, освободился с выдохом облегчения.

Ему нужно было помнить о кристаллах. Он напоминал себе всякий раз, что она была нежной, ее кожу было легко порвать, а кости были хрупкими. Но она впилась ногтями в его плечи и стонала ему поторопиться.

Как мужчина мог сохранить голову?

Он проник в ее скользкий жар. Они откинули головы в экстазе. Она стонала его имя, а он стиснул зубы так, что они скрипели.

Сорча была домом. Каждый ее дюйм, был он в ней, рядом с ней или далеко, где не ощущал ее запах на ветру. Дом был местом, за которое он сражался, которое искал. Века проходили, места и окружающие менялись.

Эмонн не понимал, что дом мог быть человеком. Он не знал, что одна улыбка, прядь волос на пальце, изящная нога могут изменить его жизнь навеки.

Он двигался, ведя их к пику. Но пока это было неправильно.

Он отклонился, убрал волосы с ее лба. Ее красивые глаза открылись, встретили его строгий взгляд без страха.

— Я вверяю себя тебе, — его дыхание задевало ее губы, пока их тела двигались все быстрее. — Куда бы ты ни шла, я с тобой. Ты — единственный свет в моей жизни, маяк в конце долгого пути. Вместе мы будем больше, чем возлюбленными, чем муж и жена, король и королева. Мы — тысяча лет желания и любви. Большой любви.

— Вместе, — повторила она и нежно поцеловала его губы.

Огонь и молния пронеслись по его телу, он прижался лбом к ее лбу, и они вместе взорвались тысячей звезд. Он представил в порыве страсти, что сшил ее звезды со своими и создал плащ полуночи, что всегда будет согревать его.

— Mo chroí, - он целовал ее в губы, щеки, глаза. — Мое сердце бьется для тебя.

* * *

Они отдыхали на краю утеса, пока солнце не село. Звезды появились над ними. Сорча не хотела уходить. Каждый миг, что они провели вместе, был невероятно ценным.

Она дрожала. Холодный воздух проникал под тонкую ткань платья, впивался в ее кости. Она прильнула к Эмонну плотнее и вздохнула.

— Нам нужно внутрь? — прогудел он.

— Становится холодно.

— Нежный человечек.

— Друид, — напомнила она. Он повернул ее на спину, улыбнулся ей с нежностью, от которой Сорча не уставала.

— Друид, — согласился он. — Как я мог забыть?

— Это просто, когда отвлечен.

— А я такой?

Она провела пальцами по кристаллам от его лба к губе.

— Может, не так отвлечен, как был днем.

Он поймал губами ее пальцы.

— Не искушай меня.

Искушение было его определением. Ее сердце болело каждый раз, когда она смотрела на него. В этом замке они были не такими, как на Гибразиле. Ответственность наполнила их жизни, и им было сложно найти время побыть вместе.

То время было редким, а от того — особенным.

Она поежилась снова и рассмеялась.

— Прости, mo chroí. Мне нужно согреться. Или у тебя волшебным образом найдется накидка?

— Не найдется.

Он поднялся на ноги и протянул руку для нее.

— Поищем тебе огонь.

— Или кровать с одеялами.

— Тебе было мало?

— Не мало, но я все еще голодна.

Он подхватил ее на руки и понес по замку. Она смеялась, когда он толкнул дверь как таран. Сила его тела впечатляла, но он был бесконечно нежным с ней.

Они бежали по коридорам, прятались в тенях от фейри. Его слух был острее, чем ее. Он слышал их шаги, их дыхание, скрывался за шторами от них.

Он зашипел на нее, когда она захихикала.

— Мы прячемся!

— Зачем?

Блеск его глаз показал, что ему было весело.

Она была рада этому. Радость пузырьками наполнила ее, поднималась волнами. Сорча гладила его там, где могла дотянуться. Его челюсть, волосы, плечи, кристаллы на горле.

— Господин! — возмущенный крик Уны заставил их застыть.

Они только добрались до лестницы, были близки к свободе. Вздох Эмонна задел ее волосы. Ответственность звала.

Она погладила его шею сзади и улыбнулась.

— У нас был день.

— И милый день.

Он опустил ее на ноги. Сорча сжала его плечо, они повернулись к пикси. Сорча хотела оставаться связанной с ним как можно дольше.

Уна хмурилась, ее продолговатые уши были опущены.

— Господин?

— Да, говори, Уна.

— Это… — она сглотнула и протянула квадратик пергамента. — Прибыло письмо.

— Письмо?

Сорче стало не по себе. Вены покалывало, пока она смотрела на слишком белую бумагу. Она знала, что это было, и она не могла заставить ноги двигаться вперед.

Эмонн отпустил ее руку и подошел в трансе. Она смотрела, как расстроенно он подходил, спотыкаясь, как осторожно забрал письмо.

Он погладил пальцами края, но не открыл конверт.

Она не заметила, что двигалась, пока не опустила ладони поверх его.

— Мы откроем его вместе.

— Я говорил с ними впервые за века.

— С ними?

Он повернул письмо, показал золотой воск с печатью с завитками дерева.

— Это королевская печать. Это не от Фионна.

Это было от всей его семьи. Слезы ужалили ее глаза, она едва видела печать. Они обрекли его, изгнали, а он все еще отчаянно хотел поговорить с ними.

— Дай его мне, — сказала она.

Он передал письмо ей без возражений.

Сорча поддела воск ногтем. Он отцепился без магии или предупреждения. Они хотя бы не пытались его отравить.

Она вытащила письмо, пробежала по нему взглядом, читая с разочарованием. Это не было написано кем-то из его семьи. Они вряд ли даже смотрели на письмо.

— Тут говорится, что наша просьба была принята. За время трех лун мы должны прибыть в замок, где подготовят комнаты, и мы встретимся с королем и его двором, — Сорча подняла голову. — Что это? Мы просили личной аудиенции, а не со всем двором.

— Значит, так он будет играть, — прорычал Эмонн. — Так тому и быть.

— Что это означает?

— Уна, готовь дворфов. Им нужно создать наряды, подходящие для двора, для нас обоих. Мы уедем завтра днем.

Пикси заерзала.

— Хватит ли времени, чтобы добраться до замка?

— Мы будем ехать и ночью, если нужно.

Уна побежала по коридору к крылу слуг. Им придется не спать всю ночь, чтобы создать наряды, которые Эмонн посчитает приемлемыми.

Она с тревогой сжала его руку, когда он стал отходить от нее.

— Эмонн! Что происходит?

— Мы пойдем ко двору, — в его глазах была жалость. — Нам нужно готовиться к худшему и надеяться, что мой брат еще не сошел с ума.

10

Благой двор

Они покинули замок, как только солнце поцеловало горизонт на следующий день. Уна и ее фейри работали, пока пальцы не стали кровоточить. Одежда, которую они сделали, была потрясающей, золотые нити тянулись по черной ткани, напоминая звезды.

Эмонн хмыкнул при виде нарядов, но Сорча видела одобрение в его взгляде. Уна постаралась. Щеки пикси покраснели от радости.

Они решили, что только ограниченное количество пойдет с ними к Катар Солас. Они не могли понять, что задумал Фионн, и не стоило рисковать жизнями всего народа.

Армия останется тут. Только Уна, Циан и несколько выбранных дворфов отправились с Сорчей и Эмонном.

Эмонн хотел оставить ее, говорил, что замку нужна королева. Она спорила, что ему королева была нужна сильнее, чем дворфам, которые раньше обходились без королевы.

Она победила.

Эмонн двигался быстро, и все вскоре пожалели, что отправились с ним. Он привязывал фейри к лошадям, чтобы они могли спать в пути. Эмонн не привязал Сорчу, а взял ее на свою лошадь и позволил спать у его груди.

Они не отдыхали, пока не стало видно замок.

Она моргнула, золотой свет чуть не ослепил ее.

— Мы на месте?

— Сначала мы хорошенько поспим ночью. Нам нужны ясные головы в замке.

Она с этим не спорила. Сорча дождалась, пока он спустится с коня, последовала за ним на негнущихся ногах. Он поймал ее, притянул к груди и дал время вернуть равновесие, а потом отошел, чтобы отвязать фейри. Сорча начала с Уны.

— Мы остановились? — Уна говорила невнятно из-за усталости. — Почему мы не едем дальше? Мы так близко.

— Эмонн хочет, чтобы в замке у нас были ясные головы.

— О, — Уна съехала и прижала ладони к плечам Сорчи. — Это хорошая идея.

— Ты сможешь устроиться на ночлег?

— Я помогу остальным.

— Нет. Бери спальный мешок и ложись. Мы поможем остальным.

Через пару минут они освободили остальных фейри, которые устроились друг на друге и уснули кучей. Они так устали, что были тихими и неподвижными.

Эмонн расстелил покрывало на твердой земле и вздохнул.

— Не та роскошь, к которой мы привыкли.

— Мы привыкли к роскоши? А я думала, мы жили в рушащемся замке с призраками, — она нежно коснулась его руки. — Это подойдет.

Они легли вместе, он обвил рукой ее талию, ее ладони легли на его грудь. Он был достаточно теплым, и она не нуждалась в костре.

Она вдохнула его лесной аромат и вздохнула.

— Готов к завтра?

— Нет.

— Мы можем развернуться. Не нужно возвращать трон твоей семьи, раз у тебя теперь есть свой.

— Старый трон Нуады не настоящий, — ответил он. — Он не может сравниться с тем троном, и фейри это вспомнят. Если я хочу спасти наш народ и изменить старые взгляды, то мне нужен трон Благих.

Сорча понимала его желание вернуть трон. Она видела у Неблагих, на что был способен Фионн. Низшие фейри заслужили жизнь, равную Туата де Дананн. Эмонн видел это, а другие — нет.

Но она переживала из-за того, куда они шли. Эмонн был напряжен, так что и его беспокоили возможные варианты. Фионну до этого нельзя было доверять.

Что за ужасы их ждали?

Она вздохнула и прижалась головой под его подбородком. Ей ясная голова была нужнее всего. Человек был лишь игрушкой для тех существ. Остальные присмотрят за ней, но они помнили, кем она была. Друид мог куда больше простого человека.

Уснула она лишь под утро. Ее руки замерзли, она прижимала их к груди. Он оставил ее, не разбудив.

Уна присела перед Сорчей и протянула руку.

— Пора вставать, милая.

— Спасибо, — она повернулась на бок, тряхнула длинными волосами и зевнула. — Сколько времени у нас есть?

— Мало. Я подготовлю тебя, и мы поедем ко двору.

— Мы? Ты с нами?

— Мы будем вашим двором.

— У нас есть имя? — Сорча встала и потянулась, спина трещала и расслаблялась. — Благие, Неблагие, а кто мы?

Уна не ответила.

Сорча взглянула на нее и заметила запуганное выражение лица пикси.

— Уна? — спросила она. — Ты в порядке?

— Я впервые вернулась.

— О, — Сорча не знала, как помочь доброй женщине. Пикси заслужила мир у своих ног за то, что все отдавала, всем помогала. Тому народу было плевать, что она существовала, а Эмонн забрал ее на далекий остров.

Сорча кашлянула.

— Уна, я понимаю, что толком тебя не знаю. Я не знаю даже, была ли у тебя семья тут.

— Нет, милая. Не было возможности. Семьи пикси маленькие, и мои родители давно покинули этот мир, — она указала на сверток в своих руках. — Давай наденем это и посмотрим, что сделать с твоими волосами.

— Ты хотела детей? — невольно спросила Сорча.

— Да.

— Почему у тебя их не было?

— Низшие фейри, что служат Туата де Дананн, не могут иметь детей без позволения господ.

— Кто тогда был твоим господином?

Уна взглянула поверх плеча на Эмонна, идущего к ним.

— Его отец.

— Времени мало, — позвал Эмонн. — Готовь ее!

— Да, господин.

Сердце Сорчи сжалось. Она поймала ладонь Уны, державшей мерцающую ткань.

— Ты уже не должна звать его господином.

— Должна. Он — господин.

— Он не хочет, чтобы у фейри и дальше так было.

— Знаю, милая. Но я не перестану так его звать, пока это не станет правдой для всех нас.

Потому она была тут. Сорча отошла от мужчин и спряталась за лошадьми, Уна раздела ее. Шелк скользнул по ее коже, Сорча едва замечала качество и прохладу.

Ее желудок сжимался от нервов. Она смотрела вдаль, разум блуждал. Они будут жестокими, как Фионн? Она пойдет ко двору, где на них нападут?

Она потеряет сегодня тех, кого любила?

— Тревоги делу не помогут, — сказала Уна, успокаивая. — Очисти разум и покажи им, что ты — не слабый человек.

— Люди не слабые.

— Слабые, по сравнению с нами. Но ты — принцесса-друид, Ткач, способная на великие дела. Внучка Эфниу, фоморианки и матери расы друидов. Тебе нечего бояться.

— Но я могу все потерять.

— Руки вверх.

Она подняла руки, и Уна застегнула изящную золотую сеть на рукавах. Все платье было из желтого шелка, что прилипал к ее телу. Уна закрепила браслеты на ее руках, обручи на талии и воротнике.

— Неудобно, — пожаловалась Сорча.

— Красота неудобная. Дышать можешь?

— Да.

Уна туже затянула металлический корсет.

— А теперь?

— Нет, — прохрипела Сорча.

— Идеально. Посмотрим, что делать с твоими волосами.

— Оставь их распущенными.

— Это не стильно.

— Плевать. Я хочу, чтобы они помнили, что я — не фейри. Даже если пытаюсь выглядеть как они.

Было важно напомнить Благому двору, что Эмонн и его супруга были не теми существами, которых они ожидали. Они выросли за годы, покинув их. Она была неизвестным созданием, которое они недооценят. Она хотела это использовать.

Она обошла лошадей, осторожно пошла по земле, огибая лужи.

— Я готова.

Эмонн надел доспехи. Начищенные и смазанные, они остались со следами войны. Вмятины и трещины портили грудную пластину. Кристаллы торчали там, где мечи разбили пластины брони и задели кожу.

Он выглядел как военачальник, и это ее радовало.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Они не будут знать, что о тебе думать.

— Лучше бы ничего. Я предпочла бы оставаться в тени. Я лучше слушаю, чем разбираюсь в политике.

— Нет, мы не успели тебя обучить, — он убрал прядь ее волос за ухо. — Я буду говорить, пока мы там.

Она не спорила.

Эмонн поднял ее на своего коня, не дал ей ехать отдельно. Он сел за ней, обвил рукой ее талию, притянул ее спину к себе.

Они молчали на пути в замок. Несколько дворфов с ними были настороже. Они смотрели вдаль, словно ждали, что армия вдруг нападет на них.

Сорча понимала, что они не зря были настороже. Она затаила дыхание и ждала.

Они добрались до главной дороги без происшествий. Здания вокруг замка были не менее роскошными. Золото лилось с крыш, словно дождь был растопленным металлом. Изящные кованые узоры были такими хорошим, что явно были деланы магией.

Фейри бродили по улицам, были красивее всех, что Сорча видела. Женщина с эбонитовой кожей прошла мимо их лошадей, красный плащ покрывал ее голову, золотые точки были на скулах и лбу. Она купила нить камней у мужчины, который был покрыт украшениям так, что Сорча не могла разглядеть, где именно был он. Может, он весь был из золота и драгоценных камней.

Никто даже не смотрел на них, пока они ехали мимо.

Сорча отклонилась и прошептала:

— Почему они не смотрят на нас?

— Мы изгнаны. Нас нет.

— Они могут нас видеть?

— Если бы подняли взгляд, они бы нас увидели. Но запрещено признавать, что изгнанные существуют.

— Откуда они знают, что мы изгнаны? — спросила она.

— Их предупредили.

Так Фионн собирался растерзать уверенность Эмонна на пути к замку. Не солдатами. Не кровопролитием.

Сорча забыла, каким до боли умным был Фионн. Король не рисковал, зля Эмонна. Его гордость можно было ранить задолго до сражений. Мужчина, не уверенный в себе, пал бы, а Фионн и палец не поднял бы.

Сорча подняла голову.

— Пусть знают, что мы не стыдимся. Они могут не помнить наши лица, но запомнят, что мы шли по этой толпе без страха.

Дворфы подняли головы с ней, уши Уны приподнялись. Сорча не хотела, чтобы они ощущали себя нежеланными. Она хотела, чтобы они были с ней, и если Благие их не ценили, она будет.

— Пойте камням, — прошептала она.

Один из дворфов удивленно оглянулся на нее.

— Госпожа?

— Пойте камням. Пусть слышат, что мы идем. Нам нечего скрывать.

Эмонн крепче сжал ее талию, но не мешал дворфам. Они запели низкими головами, ветер разносил их древнюю песнь. Фейри вздрагивали вокруг них, некоторые испуганно поглядывали на гостей и резко отворачивались.

Хорошо, подумала Сорча. Пусть знают, что среди них идет высший король.

Песнь дворфов отражалась эхом на улицах, отлетала от камней и статуй. Народ Фионна разбегался. Вскоре улицы опустели, и только смелые не поддавались и не смотрели.

Сорча глядела, как они опускали головы и смотрели на землю.

— Они будто кланяются, — отметила она.

— Нет.

— Твой вид не понимает, что взглядом в глаза лидера они выражают непокорство? — фейри неподалеку поднял голову с зелеными волосами, но так и не посмотрел ей в глаза. — Стыдно, что среди твоего народа мало храбрых.

Фейри от этого встретился с ней взглядом. Она холодно улыбнулась, и он опустил взгляд на землю.

Они добрались до ступеней замка, Эмонн не мешкал. Он цокнул языком, заставляя лошадь продолжать. Сорча склонилась, сжала предплечье Эмонна и глубоко вдохнула.

Большие двери открылись.

Катар Солас был красивым, как она помнила. Блестящие полы, открытые потолки, небо виднелось за изумрудными листьями, высокие колонны из белейшего мрамора без прожилок.

В этот раз в замке были фейри. Они стояли по бокам в главном зале на пути к трону. Красная ткань в три этажа была натянута, сколько было видно. Высокое дерево росло за ним, почти такое же высокое, как замок. И в центре сидел Фионн Мудрый и смотрел, как они приближаются.

Эмонн склонился и сказал:

— Вот и началось.

Толпа молчала, глядя на трон, а не гостей, проехавших на лошадях по нарядным коридорам и залам замка. Сорча чуть не охнула от шока, когда они подобрались ближе и увидели трон лучше.

На уровне ниже были два кресла, где сидели прошлые король и королева.

— Эмонн, — ее ногти впились в его руки.

Она ощутила, когда он увидел их. Он напрягся, спина выпрямилась, дыхание стало неровным.

Что за боль он ощущал! Она хотела закрыть глаза и не видеть родителей Эмонна, которые даже не глядели на него. Они тоже смотрели на пол. Только Фионн во всем зале глядел в глаза Эмонна.

Каменные ладони сжали поводья и потянули. Конь замер, недовольно тряхнул головой.

— Итак, — голос Фионна пронесся по залу. — Изгнанный принц вернулся.

— Я вернулся забрать то, что по праву мое.

Сильное заявление Эмонна вызвало трепет в толпе. Сорча не ожидала, что он сразу заявит о своих намерениях, но была согласна с его решением. Им нужно быть сильными, потому что Фионн ждали от них слабости.

— Жаль, но я тебя разочарую, — Фионн отклонился на троне, скрестил ноги и указал на зал. — Тут ничего твоего.

— Тут мы не сходимся во мнении, — Эмонн отклонился, и его услышала только Сорча. — Спускайся передо мной, mo chroí.

Она перекинула ногу через лошадь. Ее юбки задрались, но она не прикрывалась. Никто не смотрел.

Эмонн последовал и встал за ней. Она ощущала ток его гнева и недовольства братом.

— Фионн, — заявил он. — Ты правил вместо меня достаточно долго.

— Да? Если кто-то при дворе хочет пойти за моим братом, прошу, сообщите.

Сорча глядела на молчащую и неподвижную толпу. Никто даже не кашлянул, не зашаркал ногами по полу.

Она хотела кричать на них. Они были трусами? О таком дворе фейри она мечтала ребенком? Жалкие прихвостни короля, который даже не запугивал.

Фионн улыбнулся.

— Видишь? Никто не хочет идти с изгнанным принцем, вернувшимся без приглашения.

— Они не расскажут о своих желаниях при всех.

— Почему?

— Они боятся тебя, брат.

— Хватит меня так называть.

Эмонн похлопал коня, тихий звук заставил вздрогнуть пару фейри неподалеку. Они боязно посмотрели на высшего короля.

— Но мы такие, даже если ты не хочешь это признавать.

— Тебе нет места здесь.

— Ты сидишь на моем троне.

Послышалось оханье. Как нахально он пришел ко двору короля и так его обвинил! Сорча ощущала их ужас, любопытство, растущие с каждым мигом.

Фионн встал, его высокий рост впечатлял, почти как у его брата. Но ему не хватало таких мышц, что намекали на тяжелую жизнь. Фионн был подтянутым, его тело было всем, чем мог быть Эмонн. Гладкие линии, мягкие изгибы, изящные ладони, которые желали ощутить на себе женщины.

Он спустился от трона, будто перышко на ветру. Золотые волосы до талии мерцали идеальным цветом. Фионн шел напрямую к Эмонну, глядя ему в глаза.

Сорча скривилась от сходства близнецов. Она видела их по отдельности, но вместе они поражали.

Они были зеркальным отражением друг друга. Она знала упрямый подбородок Эмонна, изгиб его челюсти, мелкие морщинки в уголках глаз, когда он улыбался. Это было и на лице Фионна, даже морщины от тревоги между глаз.

Где Фионн потрясал, Эмонн был другим. Кристаллы и камни испортили его красоту. Грацию их движений нельзя было описать просто красивой, их тела шелестели, даже пока они стояли на месте, они тихо дышали, приподнимая грудь, раздувая ноздри.

— Ты не имеешь права быть тут, — прорычал Фионн.

— Ты не имел права прогонять меня.

Фионн склонил голову, оскалился, глаза вспыхнули ненавистью. Что вызвало такую перемену? Сорча не хотела верить, что зависть, ведь эта эмоция притуплялась со временем. У Эмонна ничего не осталось. За что еще Фионн мог его ненавидеть?

Благой король скрыл эмоции и повернулся к Сорче с улыбкой, от которой она поежилась.

— Сорча из Уи-Нейлла, радостно снова тебя видеть.

Он протянул руку, и ей пришлось позволить ему поцеловать ее пальцы.

— Хотела бы и я так сказать.

— Ты не рада меня видеть? Своего короля?

— Ты — не мой король.

Эмонн и толпа напряглись, но Фионн рассмеялся.

— Никто тебе не король. Да, маленький друид?

— Ты меня не знаешь, Фионн Мудрый, — он сжал ее ладонь от упоминания его имени. — Ты сидишь на украденном троне, не имеешь на него права.

— И что сделаешь?

Она склонилась ближе, чтобы толпа ее не слышала:

— Я просила о мирных переговорах, а не армии на твоем пороге. Будь благодарен.

— Думаешь, я боюсь армии дворфов?

— Ты еще не понял, что недооценивать друида опасно?

— О, это я хорошо помню, — он склонился, пытаясь запугать ее своим телом. Сорча не отклонилась, хотя ощущала его дыхание на своем лбу. — Но теперь ты у меня при дворе, и у меня тысяча страже, которые хотели бы пронзить мечом твою грудь.

— Осторожнее, брат, — прорычал Эмонн.

— А то что ты сделаешь? Изгнанный принц, что ты?

— Ты знаешь, чем меня сделал.

— Бессмертным? — Фионн покачал головой. — Нет, тебя возможно убить.

Глаза Сорчи расширились от новости. Фионн знал то, чего они не знали? Она посмотрела на Эмонна, его обеспокоенное лицо добавило ей волнения.

Во всем этом королева и король молчали на тронах. Фионн поднялся по лестнице и нежно коснулся подлокотников их тронов. Они не говорили, почти не двигались, но признали выбор сына.

Гнев пылал в ее груди. Сорча потирала горло, говорила себе молчать. Это был не ее бой.

Пока что.

Фионн отклонился и поднял руку.

— Я даровал тебе аудиенцию, изгнанный принц, не сцену. Как видишь, многие хотят со мной поговорить. Твои причуды не радуют тех, кто ждал днями, чтобы озвучить свои мольбы. Ты останешься в своих покоях, которые я щедро выделил, пока не наступит время аудиенции. Мои стражи тебя проводят.

Звеня доспехами, золотые солдаты приблизились к ним. Сердце Сорчи забилось быстрее, армия отделила ее и Уну от остальных.

— Эмонн! — закричала она.

Он не ответил, только хмуро смотрел на брата, пока страж толкал его в грудь, прогоняя из зала.

— Фионн! — ее голос прогремел так, что королю пришлось посмотреть на нее. — Куда ты меня уводишь?

— Было бы неприлично позволять неженатой паре оставаться в одних покоях, да?

Она не могла сказать ему, что они уже состояли в браке, и Фионн знал, что загнал ее в угол. Он что-то задумал, и она не собиралась подыгрывать в этой игре.

* * *

— Они даже не смотрели на него! — кричала Сорча, скрывая золотые обручи с рук. — Видела? Это его родители, но им не хватило ума взглянуть на сына, которого они не видели веками!

— Так ведут себя фейри, — тихо сказала Уна.

— Это глупо!

Сорча бросила обручи в стену. От грохота ей стало чуть лучше.

— Они не будут на него смотреть, пока он изгнан, — сказала Уна.

— А кто может это исправить?

— Только король.

— Точно, — Сорча сжала кулаки. — Он этого никогда не сделает.

— Фионн такое не выберет. Он захочет, чтобы Эмонн оставался в изгнании, пока Фионн правит.

— Других вариантов нет? — спросила она. — Как нам это сделать?

Она села на край кровати и сжала голову руками. Фионн уже держал их за горло. План Эмонна был четким. Он был уверен, что его народ поддержит его.

Но — нет. Они не хотели связываться с изгнанным королем, особенно, когда даже его родители на него не смотрели.

Какими жестокими были эти фейри?

Она не могла представить, как отказалась бы от своего ребенка. Что бы он ни сделал, он был бы в ее сердце до конца жизни. Но эти, не сомневаясь, отказались от ребенка из-за того, что он был другим. Уродливым. Странным.

Эмонн таким не был. Он был добрым и способным, видел разницу в других и принимал их с этим. Он понимал, что отличие от других и делало их сильными.

Уна опустилась на колени перед Сорчей со скрипом.

— Моя милая девочка, еще не все потеряно.

— А что осталось?

— Аудиенция с королем может пойти не так, как мы ожидаем.

— Как так?

— Мы не знаем будущего, — Уна убрала волосы за ухо Сорчи. — Мы можем лишь надеяться, что оно останется светлым.

— Мы даже не видим мужчин тут, Сорча.

— Тогда нам нужен свой план, без мужчин.

— Он снова изгонит Эмонна, а то и хуже.

Шорох из окна прервал их разговор.

— Он уже меня изгнал и не может сделать это снова.

Сорча подняла голову так быстро, что все закружилось. Эмонн закинул ногу на подоконник, другая свисала над пропастью.

— Как ты сюда попал? — закричала она, вставая. Сорча подбежала к нему и со страхом сжала его руку. — Залезай, глупый! Ты же свалишься и разобьешься!

— Mo chroí, верь в меня чуть сильнее.

Он усмехнулся, и она перестала дышать. Она хоть раз видела его таким счастливым. Дикая радость на его лице плясала с волнением из-за близости смерти. Она находила все новые его стороны, его тело рассказывало новые истории о том, каким он был.

Она сжала его твердый бицепс.

— Что ты тут делаешь?

— Мне не понравилось, что Фионн разлучил нас.

— Почему ты не использовал дверь?

— У наших комнат стоит стража. Он все усложняет для нас, чтобы позлить меня.

Сорча покачала головой.

— Как позлить? Он обо мне невысокого мнения, не считает угрозой.

— Он знает, что я буду переживать за тебя, а не аудиенцию, — Эмонн пролез в ее комнату. — Теперь я могу сосредоточиться.

Он притянул ее в объятия, прижал ладонь к ее макушке. Она ощутила, как он выдохнул, обняв ее.

Уна кашлянула.

— Я поищу нам еды.

— И нужно помыться, Уна.

— Господин?

— Мы долго были в пути. Я бы хоте быть чистым, когда снова пойду в ту яму.

— Как пожелаете, господин.

Сорча улыбнулась и прильнула головой к его груди.

— Ты ведь хочешь не просто помыться?

— Это твоя первая ночь в Катар Солас. Ты должна насладиться всеми прелестями жизни фейри.

— Какими?

— Вода для купания тут смешана с амброзией зачарованных цветов. Фионн точно добавил больше в воду, которую попросит Уна.

— И что будет? — она нахмурилась с тревогой, отклонилась и глядела на его лицо. — Почему ты не переживаешь из-за этого?

— Амброзия в маленьких дозах расслабляет тело. В больших действует как афродизиак.

— Ах, — ее щеки вспыхнули. — Ты говорил, что не хотел отвлекаться.

— Я в доме, где провел детство, впервые за века, еще и с женщиной, которую люблю больше жизни. Нужно быть сумасшедшим, чтобы не хотеть отвлечься в такое время.

— Ты можешь пожалеть об этом утром.

— Я не могу жалеть о времени с тобой, — он гладил ее спину до поясницы. — Если это наша последняя ночь, то я хочу, чтобы наши души помнили ее, даже став призраками.

Эмонн склонился и поймал ее губы. Он прижался к ней телом, погрузился языком, шептал обещания у ее кожи всю ночь. Хоть они оба переживали, что не смогут выполнить те обещания.

* * *

— Ты готова? — спросил Эмонн.

Сорча смотрела, как Уна застегивает его доспехи, проверяет каждый ремешок. Он мог носить регалии королевича, и слуги Фионна принесли ему наряд.

Эмонн отказался. Он выбрал доспехи, которые носил как вторую кожу. Сорча не знала, одобряла ли это. С одной стороны, было бы неплохо дать его народу увидеть его не только военачальником. С другой, он не должен был меняться, потому что они привыкли к королю, что не сражается на их стороне.

Она будет мягко за них обоих. Уна нарядила ее в эфемерное платье, что парило как облако. Зеленое, как море, оно окружало ее ноги и двигалось само по себе. Рукава были словно из дыма. Кристаллы свисали с ее горла и обвивали руки цепочками.

— Нет, — ответила Сорча. — Я не готова. Я нервничаю и не могу перестать думать, что произойдет нечто ужасное.

— Мы не можем угадать, что будет.

— Что он имел в виду, сказав, что ты — не бессмертный? — Сорча смотрела на него большими глазами. — Кристаллы останавливают любой клинок. Что он знает?

— Я не представляю, что он затевает. Он меня не убьет, Сорча.

Уна закончила застегивать ремешки, и Эмонн подошел к Сорче. Уверенность звучала в его шагах. Он взял ее за руки и прижался губами к ладоням.

— Откуда твоя уверенность?

— Он — все-таки часть меня. Близнецы — две стороны монеты. Убивая меня, он убьет себя.

— Я хочу убить его, — сказала она.

— А я готов убить себя, чтобы покончить с войной. Фионн таким бескорыстным не был.

Он повернулся, а она сжала его руку.

— Не убивай себя из-за этого. Есть другие способы.

Он оглянулся, эмоции плясали в его глазах, словно листались страницы книги.

— Мне есть, ради чего жить. Я не дам ему лишить меня этого.

Она вышла за ним из комнаты, и двадцать стражей повели их в тронный зал.

Хоть Фионн и выхвалялся, когда они только прибыли, он не заставил их долго ждать. Одна ночь в золотых покоях Благого дворца не считалась затянутым пребыванием. Он хотел сбить их с толку, а потом заставить вернуться.

Он показывал им, что его слово было законом, прогнав их, а потом вернув на своих условиях. Он так просто испортил их планы.

Это ее тревожило.

Каждый дюйм этого замка вызывал страх в разуме и душе. Что сделает Фионн? Что за безумие он мог оживить?

Плечи Эмонна не дрогнули, когда он прошел в тронный зал. Сорча смотрела на него, на камень, что удерживал ее на земле. Он не давал страху править им. Не должна и она.

Зал был снова полон фейри. Почему? Фионн делал вид, что они поговорят с ним, но она узнала многие лица. Это были те же фейри, что и до этого. Красота придворных была такой сильной, что ранила глаза.

Она взглянула на Уну.

— Это аристократы фейри, да?

— Да.

— Зачем они здесь?

Эмонн прошел к трону, остановился в футе от родителей.

— Я просил личную аудиенцию.

Фионн удобно сидел на троне, кольца блестели на пальцах.

— А я в праве отклонить то прошение. Аудиенция будет публичной.

— Ты точно хочешь это делать, брат?

— Можешь не говорить об этом.

Эмонн склонил голову.

— Тогда я обращаюсь к тебе и твоему двору.

— Можешь начинать.

Фейри подняли в унисон головы и посмотрели на высшего короля. Первого сына, который должен был править ими, но впал в немилость.

Горло Сорчи сжалось. Они смотрели на него. Пара слов Фионна, и Эмонн снова существовал. Но почему? Почему он позволил это сейчас?

Ее любимый замешкался на миг, пока ловил отдельные взгляды.

— Мой народ, вы страдали достаточно долго. Трон всегда передавался первому ребенку короля и королевы, а второму — только если первый умирал. Я не мертв. Многие из вас сражались вместе со мной на поле боя, кто-то спасал мне жизнь. Других спасал я. Вы знали меня еще мальчиком. Вы видели, как я рос уверенным и честным, вы любили меня как своего. Такой облик — не мой выбор, как и вы не выбирали свою красоту. Ваш король оставил эту рану и остальные на моем лице. Вы смотрите на свое лицо, свои страхи, соблазны, кошмары. Может, я уродлив, но я достоин места короля больше, чем тот, кто сидит на троне. Фейри не должны быть рабами. У нас есть шанс в этот миг изменить наш мир. Жить в равенстве, становиться сильнее вместе. Я не стану отдыхать, пока не сяду на трон, объединив наш народ.

Его слова были красивыми. Вызвали слезы Сорчи. Он говорил как настоящий король, который берет бремя народа и несет на своих плечах. Но видели ли они это?

Она посмотрела на фейри, и ее сердце сжалось. Им было плевать на его слова. Никто не шевелился, не моргал и не дышал, пока они свысока глядели на него.

Фионн фыркнул.

— Ты высказался, изгнанный принц. Твой народ ответил.

Эмонн не отвечал. Он смотрел на мужчин и женщин, так легко отказавшихся от него. Его выражение лица не изменилось, плечи не дрогнули. Он смотрел на них и ждал.

Сорча с дрожью вдохнула, уговаривая себя не плакать.

Король вздохнул.

— Я принял не только твою петицию.

Эмонн повернулся.

— Что?

— Вы прислали прошение с двумя именами, и я оба принял.

— Чье?

— Мое, — сказала Сорча. Ее голос звучал как колокольчик. — Я подписала письмо.

Он повернулся к ней.

— Зачем ты это сделала?

— Не знаю.

Сотни взглядов фейри пылали. Они ждали, что друидка скажет то, что заставит их передумать. То, что пошатнет основы их мира.

А она не могла подобрать слова.

Фионн махнул ей шагнуть вперед.

— Иди сюда, Сорча.

Ноги понесли ее без ее ведома. Она смотрела на лица, которые проходила, и гадала, чем заставить их передумать. Они уже знали, какое решение примут. Они избегали его годами и не хотели менять мнение.

Она встала рядом с Эмонном, задела его мизинец своим. Она не собиралась унижать его, беря за руку.

— Не там, — сказал Фионн. — Подойди к трону.

Что он задумал теперь? Она посмотрела на Эмонна, тот глядел на нее с тревогой в глазах. Но у нее не было выбора. Король позвал ее к себе.

Каждый шаг ощущался странно. Ступени казались неправильными. Король должен быть на одном уровне с народом, есть за их столом, биться бок о бок с ними. Он не должен был сидеть над ними и судить толпу.

Королева издала тихий звук, когда Сорча прошла мимо. Гул — пение, шепот молитвы — который пробежал дрожью по спине Сорчи.

— Вот и ты, — Фионн облизнулся. — Ты милая кроха, как для человека.

— Благодарю, — процедила она.

— Как вежливо! С каких пор ты прикусила язык?

— Я училась самоконтролю.

— Заметно, — он склонился и погладил пальцем ее руку. Она ощутила, как его жар пробивается сквозь ткань, ее тело растерялось из-за мужчины, который был почти как Эмонн. — Почему не сказать нам, почему Эмонн годится для трона больше меня?

— Не мне предлагать такое. Политика фейри выше меня.

— Даже ты не встанешь рядом с моим братом? Если его возлюбленная не считает его достойным, почему должны мы?

Она сглотнула.

— Мне не очень важно, сидит он на этом троне или том, что уже занял. Название замка и трон мало значат, ведь народ решает, кому он верен. Я видела всех, кто ищет убежища от твоего отношения, они приходят к нам. И мы заботимся о них. О каждом фейри, которого бросили, чьи семьи голодают. Мы обрабатываем их раны, кормим их, даем теплое место для сна. Мне не важно, будешь ты дальше Благим королем или нет. Мы продолжим спасать тех, кого ты подвел. И ты продолжишь подводить их.

Фионн приподнял брови.

— Изгнанный принц, твоя возлюбленная говорит хорошо для помойной крысы.

— Она — королева. Выказывай уважение.

— Королева? — Фионн и несколько придворных фейри рассмеялись. — Она — друид. Мы прогнали их из Другого мира уже давно, и не зря. Я должен отослать ее в мир людей.

— Она найдет способ вернуться. Уже нашла один раз.

— Так ты выбрала его? — прямо спросил у нее Фионн. — Я могу многое тебе подарить. Ты можешь увидеть много чудес при дворе тут без принца-фейри, который ничего не стоит.

— Он — твой брат, — сказала она, дыхание дрогнуло. — Как можно быть таким жестоким? Он — часть тебя.

Тень мелькнула на его лице. Та же печаль была на его лице, когда он смотрел на Эльву.

— Я вырезал ту часть, когда ударил его ножом в спину, маленькая повитуха. Ту рану не исцелить.

Она не думала, что кто-то кроме нее слышал его признание в вине. Сожаление звучало в его голосе, слова были тяжелыми. Он ненавидел себя за то, что сделал. Но не сдавался.

Они были похожи. Эмонн не дал бы брату править рядом с ним, а Фионн не собирался извиняться. Они были двумя столпами ненависти и зависти, что стали такими прочными, что не могли сломаться.

— Этот миг может изменить будущее, — прошептала она. — Шагни к исправлению своей жизни и его. Это не сделает тебя хуже, не сделает тебя слабым. Двое великих мужчин сильнее одного.

— Милые слова, — он коснулся ее щеки. — И у тебя яркая душа. Он не заслуживает твоей верности.

— Он честно заслужил ее. Много раз.

— Было бы в мире больше женщин, как ты.

— Где Эльва? — тихо спросила она.

Он замкнулся, лицо лишилось эмоций, ладони сжали подлокотники трона так, что те заскрипели.

— Ты высказала свою просьбу, повитуха. Вернись к своему любовнику, а я выражу свое суждение.

— Суждение? — ее голос зазвенел. — Мы тут не для наказания. Мы пришли поговорить, король с королем.

— Я не признаю еще одного короля Благого двора. Как и мой народ.

— Они уже признали! — она попятилась, душа просила справедливости. — Они приходят к нам сотнями, придут тысячи.

— Ты убежал с Гибразила, наплевав на наказание.

— Ты не имеешь права! — завизжала Сорча, отойдя к Эмонну. — Твое суждение ничего не значит!

— Я объявляю тебя виновным в нарушении законов нашего народа и измене.

Сорча сжала кулаки.

— Ты — не их король! Истинный король Благого двора стоит перед тобой, а ты не видишь!

— Сорча, — Эмонн поймал ее за плечи. — Тихо.

— Я не буду молчать, пока эти дураки зовут его королем!

— Mo chroí, - он прижался лбом к ее лбу. — Мы проиграли.

— Я этого не приму.

Голос Фионна загремел:

— Стражи, уберите повитуху.

Ладони сжали ее руки и оттащили от Эмонна. Он зарычал, потянулся за клинками и шагнул вперед. Два других стража удержали его на месте.

Она смотрела, как он бледнеет, его повернули к брату.

Фионн покачал головой.

— Отпустите его.

Ладони в золоте пропали с плеч Эмонна. Сорча извивалась, пытаясь вырваться из крепкой хватки. Один из стражей плотно обвил рукой ее талию.

— Ты знал, как наказывают за такое пренебрежение нашими правилами, но все равно пришел сюда, — сказал Фионн.

— Повесь меня еще раз, брат. Я буду висеть, сколько хочешь, но вернусь, когда веревка порвется.

Фионн снова помрачнел, и Сорча узнала это выражение.

— Нет, — выдохнула она. Все внутри нее сжалось, руки дрожали, глаза слезились. Она не знала, что собирался сделать Фионн, но видела, что его сердце разбивалось.

— Ты меня вынудил, брат, — Фионн впервые признал родство с Эмонном. — А теперь ты останешься тут, чтобы все помнили, что бывает, когда перечат королю.

— Я в плену? — фыркнул Эмонн. — Ты дурак. Они со временем поймут, что я говорил правду. Оставь трон. Покончи с этим.

— Не только ты находишь старые реликвии.

Время замедлилось, Сорча смотрела на сцену перед ней. Глаза Эмонна расширились, и она впервые увидела страх. Он терзал его лицо, Эмонн сжал меч на боку.

Но Фионн был быстрее. Он вытащил из складок мантии рукоять с камнями. Он нажал пальцем, и она стала копьем с таким острым краем, что он слепил.

Фионн повернулся так тихо, что Сорча не могла отследить за ним. Клинок пробил броню Эмонна, пронзил его меж ребер.

Он не мог умереть, кристаллы остановят это. Она ждала щелчка, звона бьющегося металла. Но этого не было.

Сдавленный звук пронесся по залу, где вдруг стало тихо, как в гробу. Эмонн кашлянул, Фионн повернул копье. Он давил, пока острие не пробило спину Эмонна, засияв в лучах света. На кончике не было крови.

Шумное дыхание отражало ее дыхание. Фионн отошел, провел ладонью по рту и поднялся к трону.

Эмонн упал на колени, растянулся бы на полу, но копье уперлось в ступени. Оно поддерживало его, пронзая сердце.

Вой раздался в ее голове, крик и визг боли. Это был крик банши, сердце разбивалось, душа погибала.

Она издавала этот звук. Кричала в ярости и страхе, пока горло не задрожало, пока она не ощутила кровь. Сорча не была уверена, что что-то говорила, звук мог быть просто диким проявлением агонии.

Страж ослабил хватку, и она вырвалась. Она подбежала к Эмонну, обхватила его лицо руками, приподняла голову, чтобы видеть его глаза.

Кристаллы тянулись из раны на груди. Они спускались по его рукам, сковали живот, и он не мог двигаться.

Слезы катились по ее щекам, ладони дрожали.

— Нет, — простонала она. — Нет, любовь моя. Ты меня не покинешь!

— Я… — кристаллы поднялись к его горлу, заперли слова в теле. Он пытался выразить глазами то, что не мог ртом. Но она видела только страх и печаль. Их жизнь забрали у них. Навсегда. — Mo chroí, борись за меня.

Его губы двигались, но кристалл вырос из языка. Они поднялись из его рта, вонзились в ее ладони. Он смотрел, но не видел, а потом его глаза замерли.

Она уже не держала мужчину в своих руках. Сердце не билось, легкие не втягивали воздух, в глазах не было любви. Он стал мужчиной из кристалла, символом всех, кто бился против Фионна.

Сорча вдохнула, откинула голову и завизжала. Ее агония своей силой разбивала камень вокруг. Большие трещины потянулись, как паутина, по полу к ненавистным фейри, обрекшим его на такую судьбу.

Она убьет их всех. Они умрут тысячей смертей за то, что забрали его у нее.

Одна смелая душа обвила рукой ее талию, но она не отпустила Эмонна. Она не хотела бросать его тут, где ненавистный народ будет смотреть на него и смеяться. Они не имели права оставить его.

— Сорча! — закричал Циан ей на ухо. — Сорча, нам нужно уходить!

— Я заставлю их пожалеть за дыхание!

— Мы так и сделаем, любимая. Но нам нужно идти!

Она открыла глаза, увидела, что тронный зал был разрушен. Фейри бились между собой и со стражами. Крики звенели вместе с ее, и она не знала, что за сражения тут шли.

Фионн убежал из комнаты с небольшой армией стражей за ним. Они уводили старую королеву, которая смотрела на Сорчу с болью в глазах.

Сорча указала на нее.

— Ты не имеешь права скорбеть по нему.

Королева вздрогнула и убежала.

— Ну же, Сорча! Нам не нужно в подземелье! Вся работа будет напрасной!

— Я не могу его оставить.

— Он уже ничего не узнает, — она слышала боль в голосе Циана. — Он не знает, Сорча. Нам нужно идти.

Дрожа, она поцеловала холодные каменные губы Эмонна.

— Я отыщу тебя снова. В этой жизни или следующей.

Она встала с онемевшим сердцем и покинула оставшееся от народа Эмонна. Ее душа кричала клятву.

Она уничтожит его дом, и плохо будет тому дураку, что попытается остановить ее.

11

Королева-друид

— Король мертв.

Слова прозвенели в украденном замке Нуады. Дворфы и Благие фейри, укрывшиеся в древних стенах, смотрели большими глазами.

Они прибыли две недели назад. Разбитая, окровавленная и уставшая Сорча кричала и билась в их хватке. Успокоившись, она сказала другим молчать. Она расскажет их народу, когда слова перестанут застревать в горле.

Она не знала, что на это уйдет столько времени. Безумие плясало по краям ее зрения дольше, чем она хотела признавать. Сорча не думала, что была такой слабой.

Слова Брана плясали в ее голове. Найти что-то, чем займет время, отыскать цель, заставить жизнь двигаться в другом направлении. Она выживала без него раньше. Сможет снова.

Но она не думала, что потеря его во второй раз уничтожит ее.

Теперь она стояла перед толпой с ясным разумом. У нее была цель — обеспечить дом для всех фейри, ищущих укрытия от бурь гнева Фионна.

Сорча снова это сказала, заставляя себя и их осознать правду:

— Король мертв. Фионн пробил Копьем Луга его грудь, только это оружие могло убить нашего кристального короля.

— Где его тело? — крикнул дворф.

— Фионн оставил его как символ того, что будет со всеми, кто перечит ему.

Шепот загудел в воздухе. Разумы фейри стали встревоженными, они не знали, что будет дальше. Они пошли против короля. Жили в этом замке, следовали за Сорчей и Эмонном, и все решения шли против приказов короля.

— Мы возьмем верх, — крикнула Сорча. — Это место — наш дом. Народ рядом с вами — ваша семья, по крови и по выбору. Наши жизни останутся, как он этого хотел бы. Свободные.

Она сунула ладони в складки платья. Слезы покалывали глаза, но она не могла позволить им пролиться. Сколько слез мог пролить один человек?

— Мы останемся в этом замке. Мы продолжим собирать народ.

— Мы пойдем воевать? — крикнула торфяная фейри.

— Нет, — Сорча покачала головой. Ее силы пропали, она с трудом стояла. — Я не хочу вести наш народ на войну. Я принимаю решения, основываясь на том, чего он хотел бы. Вы были для него важнее его жизни. Мы не могли знать, что задумал Фионн, но мы знаем намерения Эмонна. Мы не будем биться, пока нас не заставят.

Она покинула зал под гул шепотов фейри. Они могли думать, что хотели, но ей надоело сражаться.

Ее ладони дрожали, пока она толкала двери. Желудок напрягся, пока она шла по коридору. Колени содрогались, она прошла в комнату и закрыла за собой дверь.

«Его нет».

Всхлип сотряс ее плечи, ее тело раскачивалось. Его нет.

Что ей было делать, когда ее ребра трещали, открывая ее сердце холоду ее души? Она теряла все снова и снова. А теперь была одна.

Она сползла на колени, прижалась лбом к двери. Их народ нуждался в ней во главе, чтобы вести их вперед, а она могла лишь разваливаться на кусочки.

Эмонн не подвел их. Даже потеряв их любовь, он шел вперед. Его семья повесила его, а он все равно нашел силы управлять народом на Гибразиле, нашел смелость вернуться домой и посмотреть им в глаза.

Она не могла даже встать.

Ладони потянули ее за плечи, призрачные ладони холодили ее кожу.

— Сорча, — шептали они. — Дай нам утешить тебя.

— Я не хочу утешений. Я хочу ощущать боль.

— Ты не должна нести это бремя одна.

— Он нес мое бремя. Утешал меня, прогонял тревоги. Кто я без него?

— Ты — Сорча из Уи-Нейлла.

— Уже нет. Я оставила ту жизнь, бросив семью.

— Ты — Королева-друид Благих фейри.

— Что с королевой без короля? — она облизнула губы и повернулась к зеленому туману предков.

— Темное и сильное существо, пыл которой не сдержит мужчина. Ты понесешь меч как корону, хлыст как украшения, а доспехи как платье.

— Я не хочу больше сражаться.

Туман разделился. Темные волосы и пышное одеяние покрывали изящное тело Эфниу, но ее ступни были босыми. Она была с крохотными козьими копытами, что стучали по каменному полу.

— Внучка, — сказала она и раскрыла объятия. — Девочка моя, мне так жаль.

Сорча поднялась на ноги и бросилась в объятия. Эфниу пахла как сад роз. Она вдыхала запах бабушки, рыдая в ее плечо.

— Я не знаю, что делать.

— Позволь помочь, дитя. Ты не одна.

— Одна. У меня нет семьи, нет любимого, только народ, который ждет, что я поведу их, когда мне хочется только сжаться в кровати комком.

— У тебя есть мы, — Эфниу улыбнулась.

Низкий голос вторил ей:

— У тебя всегда были мы.

Сорча повернула лицо на плече Эфниу и посмотрела на деда. Балор, Торин, безымянный друид во многом ей помог.

— Что вы можете? Вы можете вернуть его из мертвых?

— Я предупреждал, — сказал он, печально качая головой. — История изменилась без меча. Нужны жертвы, и это не всегда просто.

— Я не знала, что потеряю его. Я не знала, что обменялась на это.

— Твое сердце такое большое. Если бы я знал, что тебе будет так больно, я бы помешал тебе выбросить меч.

Эфниу сжала ее.

— Еще не все потеряно. Ты нашла свой народ, и они заслужили такого лидера, как ты. Доброго, честного, того, кто заботится о них.

— Он был таким, — ответила она. — Он заботился о них, как не делал никто. Он понимал их так, как я никогда не смогу.

Балор и Эфниу с тревогой переглянулись поверх ее головы. Эфниу повела Сорчу глубже в туман.

— Моя милая девочка, позволь рассказать тебе историю.

— Мне не нужна история, бабушка. Мне нужно чудо.

— Истории могут быть такими, — скамья появилась перед ними. Эфниу опустилась туда, юбки собрались облаком вокруг нее. — Ты знаешь, что мы с Нуадой были в браке?

— Эту легенду я хорошо знаю.

— Истории людей не были полными. Нуада и мой отец бились веками. Они растерзали эту землю и всех, кто на ней жил. Фоморианцы не хотели отдавать Другой мир, а Туата де Дананн отказывались оставлять их. Простым решением было объединить наши народы браком. Я видела Нуаду раньше. Он был красивым, сильным, всем, что я желала видеть в мужчине. Даже для фоморианцев Туата де Дананн — красивые существа. Я желала его, и это ослепило меня. Я не видела его изъяны. Я вышла за него в холодный весенний день. Он развлекал меня какое-то время, я родила ему много сыновей. Но были другие женщины куда красивее меня. Не проклятые чертами животных, а одаренные красотой, какая была только у Туата де Дананн.

Сорча сглотнула.

— Так он ходил на сторону?

— Это ты мягко сказала. Я бы так сказала, чуть это несколько женщин. Он находил усладу в руках многих, пока я не обнаружила его неверность.

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Нельзя доверять Туата де Дананн. Они странные, видят себя властелинами всего. Ты видела это со своим возлюбленным, как он отказывался слушать тебя, даже когда его народ бился насмерть.

— Он объяснял это мне. Это был их выбор.

— Огни войны можно раздуть слабым дыханием.

Сорча встала и покачала головой.

— Нет. Я не буду думать о нем плохо. Он был добрым, хотел лучшего своему народу, и хоть я не всегда соглашалась с его решениями, их мотивы были чистыми.

— Никто не знает намерения фейри.

— Я не дам вам искажать мои мысли! — закричала она. — Я люблю его!

Эфниу отпрянула.

— Мы не пытаемся тебя запутать, Сорча. Мы пытаемся приземлить тебя.

— Оскорбляя его?

— Рассказывая о его роде. Даже величайшие из них были с изъянами. Потому я оставила Нуаду. Так ты была создана. Ты многого не знаешь в этом мире.

— Я знаю, что доверяла ему, и он был способнее других в правлении своим народом.

— Смог бы он один? — спросил Балор. — Или он был великим, потому что ты стояла рядом с ним?

— И то, и другое. Ответ — мы лучше, когда мы вместе.

Два фоморианца переглянулись, Эфниу улыбнулась.

— Она так похожа на меня.

— Она больше, чем ты была, чем ты есть.

— Она верит в него, когда я не верила в Нуаду.

— Тогда мы тебе поможем, — Балор повернулся к Сорче. — Твоего возлюбленного сложно полюбить, и я не уважаю его род. Но я уважаю тебя. Если он заслужил твое доверие, то заслужил и мое.

— Спасибо, — сказала она. — Я не знала, что пыталась завоевать ваше одобрение воспоминаниями о своем мертвом муже.

— Это не так. Мы пришли, потому что твоя душа звала на помощь, и ты должна простить нас за то, что мы винили его. У нас был плохой опыт с теми, у кого кровь фейри.

Она медленно опустилась на скамью.

— Похоже, такое у многих. Даже их народ не доверяет друг другу.

— И на то есть причины. Фионн Мудрый сидит на троне, который он построил изо лжи и рек крови. Его близнец помогал бы короткое время, а потом тоже обратился бы к злобе, что существует в его душе.

Сорча узнала слова пророка. Балор мог видеть будущее или знал того, кто мог. Ее разум бурлил, и она сказала:

— Это Неблагая королева увидела в моем будущем.

— Твой путь всегда был в крови.

— Что случилось бы, если бы я не выбросила меч? — фоморианцы даже не моргнули от ее вопроса. — Балор, что случилось бы?

Он замешкался на миг и сдался.

— Капли крови стали бы рекой. Невиданная война охватила бы Тир-на-Ног. Через пятьдесят лет к войне присоединились бы Неблагие, когда беженцы отправились бы на их земли.

— А Эмонн?

— Его знали бы как Кровавого короля. Его армии победили бы после того, как ты умерла бы от старости.

Во рту Сорчи пересохло.

— Неблагая королева была права. Судьба фейри зависела от моих решений.

— Так всегда было.

— Что теперь? Мы ничего не изменили. Эмонн мертв. Фионн на троне, а Благие фейри так и не стали лучше.

Эфниу склонилась и сжала ее ладони.

— Они увидели перемены. Они увидели тебя.

— Я — не фейри.

— Фейри не нужен лидер-фейри. Им нужен тот, кто поведет их в это сложное время, кто исправит ошибки и будет бороться за них.

— Я больше не хочу бороться.

— Порой выбора нет, — сказала Эфниу. — Мы должны делать то, что правильно для нашего народа. И твой народ все еще рассеян по Тир-на-Ногу, некому объединить их.

Ладони Сорчи дрожали. Она не хотела делать это. Эмонн мечтал вести свой народ. Она была целителем, а не королевой.

— Я не готова вести фейри.

— Мы поможем.

Она невольно ощутила подозрения к душам друидов вокруг нее.

— Зачем вам помогать? Вы всю жизнь пытались управлять фейри. Может, теперь вы пытаетесь исполнить то желание.

Балор фыркнул.

— Мы мертвы. Даже если бы мы могли управлять фейри через тебя, что толку? Мы хотим видеть, как наш род убирает брешь между нашими видами. Одному сложно исцелить старые раны всех фейри. Но королеве? Королева могла бы убедить всей фейри, что друиды достойны возвращения.

— Я спрошу еще раз, дед. Сколько друидов еще дышат?

Он задумался на пару мгновений, словно тянулся к оставшимся душам, что еще пылали жизнью.

— Много. Хотя многие не знают, что они друиды.

— Где они?

— Рассеяны по землям, справляются с магией, как могут, чтобы не вызвать подозрения у людей.

В голове появлялся план. Она хотела помочь народу Эмонна, но и своему тоже.

— Если я это сделаю, если поведу этот народ, думаете, они станут терпимее к друидам?

— Да.

— Мне нужно, чтобы вы направляли меня. Помогали с каждым выбором, потому что я хочу объединить наши народы. Друидов и фейри.

— На это уйдет много времени.

— Тогда мне нужно больше воды из Котла Дагды.

Решимость схватила ее душу, словно меч выбрался из ножен. У нее снова была цель. Причина жить. Даже если Эмонн был мертв, она могла продолжить его работу.

Балор заерзал.

— Ты хочешь стать бессмертной? Хоть твой возлюбленный мертв?

— Я не стану делить свое тело с другим, и я никому не доверяю, кроме своего рода, продолжение своей судьбы. Принеси мне воды, Балор, и я посвящу жизнь тому, чтобы привести домой наш род. Эти залы будут снова полными друидов.

Эфниу подняла ладонь, души окружили их. Сорча видела их лица в зеленом тумане. Мужчины, женщины и даже дети смотрели на нее с одобрением или страхом.

Ее бабушка улыбнулась.

— Тогда мы будем шептать тебе на ухо и направлять твою руку, пока ты будешь вести свой народ. Но сначала тебе нужно собрать армии. Разнести весть, что, хоть Эмонн мертв, ты остаешься.

* * *

Толпа была полна фейри. Дворфы, пикси, блуждающие огни и многие другие, которые боялись за своих жизни. Они не знали, стоит ли оставаться, когда король исчез.

Мог пройти месяц, другой. Или год со смерти Эмонна, с потери ими лидера. Их королева оставалась в замке, ветер уносил ее рыдания. Они горевали с ней, одевались и завесили все черным. Но время скорби прошло.

Королева созвала их.

Сорча стояла на крепостном валу. Ветер трепал ее волосы, создавая красное, как кровь, облако. Она ждала, чтобы они притихли. Они перестали ерзать, шепот пропал, и они смотрели на женщину, которую знали милой, доброй и дающей.

— Король мертв, — ее голос ударил по толпе, его несли магия и души друидов, повторяющие ее слова дальним рядам толпы. — Но его работа не завершена. Узурпатор сидит на троне Благих фейри, пока его народ мучается и умирает. Мы не потерпим это.

Она ощущала волнение толпы как ток. Они глядели на нее с надеждой, и она, наконец, поняла, что Эмонн ощущал, когда шел в бой. Чувство было пьянящим, могло лишить ее разума.

— Мы горевали месяц. Целый месяц сожалений, печали и страха. Хватит! Пора действовать, и мы не позволим этой атаке на наш народ остаться без ответа.

Несколько блуждающих огней запищали, гул дворфов присоединился к их одобряющим трелям.

— Пусть все знают, я объявляю войну.

Ее народ закричал. Они подняли руки в воздух, некоторые уже держали мечи. Они желали мести, как и она.

Сорча сжала кулаки, и магия друидов росла, они сделали ее голос еще громче.

— Я требую крови. Требую отмщения. Фионн Мудрый должен знать наши имена, ощущать, как дрожит земля под его ногами, пока наши армии идут к его городу. Мы уничтожим аристократов и заменим их своими!

Они кричали, она такого еще не слышала. То был крик народа, страдавшего всю жизнь.

Сорча понимала их желание, ощущала его кипение в своей груди. Ей нужно было, чтобы и они это ощущали, а потом поняли правду их ситуации.

— Но мы будем принимать умные решения на пути. Я не потеряю никого из вас из-за тех, кому до нас нет дела, — она смотрела на свой народ и вздохнула. — Вы пойдете за друидом. Я знаю многих из вас лично, но не всех. Заявляю вам, я — не человек.

Эфниу предложила показать власть, и Сорче не нравилась эта идея. Фейри нужно было доверять ей, а не бояться. В конце все друиды согласились. Сорча была не одной из них, и они будут бояться только того, чего не знали.

Толпа снова притихла, глядела на нее, ожидая что-нибудь великое.

Она вдохнула и потянула за нити, которые соединяли их всех. Она потянула немного, чтобы они даже не ощутили. А потом она привязала все их нити к себе.

Сорча боялась, что это будет жутким оскорблением. Она забрала их имена, их воспоминания и мечты и привязала нитями к себе. Вплела их в свою душу, создав гобелены времени. Без их ведома.

Теперь она видела, что это им не вредило. Теплое сияние ее души, часть, что еще хотела исцелять, разнеслось по толпе. Это взбодрило их, ослабило хватку страха, вдохнуло жизнь в фейри, которые сильно боялись будущего.

Они это ощущали. Толпа пошевелилась, выпрямила спины, головы поднимались и смотрели на женщину, которая стояла отдельно от них. На месте, за которое она осуждала Фионна.

— Я не смогу одна, — сказала она. — Я — повитуха из мира людей, у меня нет опыта боя. Приказы вам без таких знаний приведут к гибели. Я прошу вас о двух вещах. Первое, любые ваши лидеры, которые хотят быть в моем совете, могут прийти в главный зал. Остаток месяца я буду планировать атаку на Фионна и его замок. Всех, кто придет с советом, выслушают, накормят и приютят. Второе, остальные должны пустить весть. Наша армия уже велика, но я хочу, чтобы она была оглушительной волной, обрушивающейся на золотую армию. Мы потушим Замок Света и наполним его нашей магией. Скажите остальным, что тут — убежище для них. Раненых или слабых исцелят. Старые найдут укрытие для отдыха. Остальные будут тренироваться для войны.

Усталость давила на ее кости. Она стояла сильно и величаво, а душа рассыпалась.

Эмонну понравился бы вид толпы, кричащей, словно с ними говорил лидер. Они делали шаги к тому, чтобы вернуть свое.

Она направляла его неправильно. Эти существа не хотели политических разговоров. Они хотели крови и смерти.

Сорча ни разу не ощущала себя такой далекой от них.

Она отвернулась от толпы, спустилась по лестнице и направилась в главный зал. Она останется там, сколько нужно.

Уна и Циан ждали ее. На их лицах была тревога, ведь они знали, что это значило.

Пикси протянула чашку чая.

— Вот, милая. От нервов.

— Спасибо, — Сорча взяла напиток и выпила одним глотком. Он обжигал язык и нёбо, но боль была приятной. — Они придут?

— Надеюсь. Они хотят отомстить королю, лишившему Эмонна жизни.

— Я совершила ошибку? Я не хочу, чтобы они считали меня слабой, но я не могу без них.

— Они решат насчет тебя на военном совете. Если покажешься слабой там, они поверят, что ты слабая. Если нет, они поддержат твои решения.

— Чудесно, — Сорча опустилась на стол. — Я почти не могу управлять исходом. Если их предложения будут слишком жестокими, я их не поддержу.

— А если ты их не поддержишь, они начнут сражение без тебя.

— Там много групп фейри, — Сорча вздохнула. — Они плохо сражаются вместе.

— Точно, — согласилась Уна.

Циан поднялся на скамью, а потом на стол. Он сел рядом с ней, короткие ноги свисали.

— Это первый шаг ко всему. Они будут хищными. И захотят тебя проверить.

— Это я понимаю.

— Не сдавайся всех их прихотям. Они хорошие внутри, но хотят, чтобы их народ был защищен.

— Я согласилась на еще одну войну длиной в век? — спросила она.

— Не знаю. Ты не проживешь дольше века. И я надеюсь, ты не будешь биться старушкой в сражении, где, возможно, и не удастся победить.

Сорча нащупала в кармане сосуд жидкости, который друиды оставили на столике у ее кровати. Она не думала, что выпьет это. Это могло исцелить тысячи.

Она подняла сосуд к свету, смотрела, как радуга отражается в молочной жидкости.

— А если мне не придется переживать из-за возраста?

— Это…? — охнула Уна.

Циан уставился на бутылочку.

— Где ты это взяла?

— Это важно?

— Реликвии Туата де Дананн пропали до того, как возникло второе поколение королей. Когда первое исчезло, они забрали реликвии с собой. Дагда тщательно скрывал котел.

— Он у друидов. И, подозреваю, всегда был у них.

— Почему? — Циан замотал головой. — Почему он отдал его друидам?

— Может, он доверял им. Они хранили это в тайне все эти годы, и никто не знал, что он у них.

— А теперь они дали это тебе? Для чего?

Сорча нежно сжала бутылочку.

— Они дали мне это впервые, чтобы исцелить чуму кровавых жуков. Они сказали, это исцелит тысячи или сделает одного бессмертным.

— Бессмертным? — Циан быстро заморгал. — Ты смогла бы жить долго? Как мы?

— Думаю, даже больше.

— Зачем Дагда дал это друидам? Глупый фейри, они использовали бы это против нас! Стали бы всесильными!

— Они этого не сделали, — Сорча выдохнула. — Они его не использовали. Только дарили тем, кто менял будущее в лучшую сторону. Наш народ помогает.

Она посмотрела на бутылочку, откупорила ее и осушила. Как в первый раз в галлюцинации друида, жидкость бурлила в ее горле, опустилась холодом в желудок. Она не ощущала изменений. Мир казался прежним в ее глазах.

Но она уже не была прежней.

Циан кашлянул.

— Простите, госпожа. Я не хотел плохо отзываться о вас или вашем народе.

— Я помогу, чем смогу, чтобы восстановить этот мир до изначальных целей. Доброта, честь, уважение. Все законы, по которым живут Благие фейри, были искажены, чтобы подходить Фионну. Я хочу, чтобы все вернулось таким, каким задумывалось.

Новый голос присоединился к ним, гулкий и низкий:

— Браво. Я не смог бы сказать лучше.

Сорча вскочила на ноги. Прибывший был красивым, высоким для дворфа, но все еще не доставал ей до плеча. Бусины украшали короткую ухоженную бороду. Золотая корона была на его голове.

Она кивнула.

— Господин дворф, рада знакомству. Вы прибыли на военный совет?

— Верно. Если ты поведешь мой народ в бой, то я должен участвовать в решениях.

— Ваш народ? — она взглянула на корону. — Вы — король дворфов?

— Да. Но ты, милая, можешь знать меня Ангусом.

— А ты можешь звать меня Сорчей.

Он приподнял брови.

— Я еще не встречал человека, который по своей воле легко отдает имя фейри. Ты знаешь, что в плохих руках это может привести к беде.

Она потянула за его нить, и он удивленно вздрогнул.

— У меня есть свои хитрости.

— Ткач, — выдохнул он. — Я думал, твой род был мертв.

— Многие так думали. Но это не так.

— И я рад. У моего отца было много друзей в твоем виде. Мы их боялись, но всегда были рады, когда они сражались на нашей стороне.

Она кивнула и указала на столы.

— Присядем?

— Другие еще не пришли?

— Я не знала, что были другие, — она убрала руки за спину, пока они шли к столу, что был выбран для совета. — Об этом уже говорили?

— Признаюсь, не знаю. Но, думаю, многие захотят влиять на войну. Мы долго ждали шанса отомстить Фионну.

— Странно, я слышала, что вы не хотели отправлять свои отряды.

— Не с Эмонном, — он кашлянул. — Простите, миледи, вы были близки. Но я бился бок о бок с ним на поле боя, я знаю, как он сражается. Он безрассуден, не переживает за свою жизнь. Это ему помогало, но я не хотел вверять свой народ тому, кто не заботится об их жизнях.

— Он изменился. Эмонн думал о жизнях своего народа, а не своей под конец. Потому рискнул приехать к Фионну.

— Ах, — Ангус кивнул. — Тогда прости, что неправильно судил о нем. Какой твой план?

— Их много, и я послушаю мнение военного совета, а потом решу.

— Думаю, мнений будет много.

Дворф сел, упер локти в стол и посмотрел ей в глаза.

— Начнем?

* * *

Хоть она ценила их пыл, Сорча не думала, что лидеры фейри будут такими громкими.

Она сжимала голову и смотрела на потертое дерево стола, пока мужчины и женщины перекрикивали друг друга. Головная боль пульсировала между глаз, бегала по ее шее с каждым ударом сердца.

Они не могли ни с чем согласиться. У каждого лидера был свой взгляд на атаку, на армию, куда идти, в какой день сражаться.

И с каждым днем лидеров было все больше. Сорча не ожидала, что столько фейри прибудет в замок. Повара были загружены, поля увядали, и драки возникали в тавернах почти каждый вечер.

Она пыталась привязать их к ней, но не успевала за всеми уследить. Каждый раз, когда она покидала совет и бродила по улицам, она замечала еще фейри, которых не соединила со своей сетью.

Она медленно выдохнула. Каждый миг она напоминала, что просила от них. Они пришли сюда по ее просьбе, и она обязана была уважать их.

Они возглавляли свой народ давно. Они знали эти земли, как она не могла. Но она все еще не осознавала, как много они знали.

Голоса друидов шептали ей на ухо:

— Мы могли бы принять эти решения часы назад.

— Дай помочь, Сорча. Фейри только замедляют процесс.

— Будет дольше, ведь их все больше. Решай сейчас и скажи другим, что они опоздали.

Она надавила на виски.

— Я так не могу. Они заслужили выбирать будущее.

— Это плохо кончится, Сорча. Ты должна управлять ими.

— Я не буду влиять на их взгляды своими силами.

— Тогда мы умрем раньше, чем они договорятся!

— Так тому и быть! — Сорча встала и ударила кулаком по столу. Лидеры фейри притихли, удивленно взглянув на нее. — Мы достаточно спорили.

— Мы все еще не решили, — прошипел брауни.

— Тогда я прошу вас решать скорее, или я решу за всех нас.

— Не имеешь права, — проворчала пикси. — Ты — не фейри, только катализатор войны, которая назревала веками.

Сорча закатила глаза.

Одна из торфяных фейри провела когтями по столу.

— Я не соглашалась слушаться прихоти друида!

— Согласилась, когда прошла в те двери и прибыла на мой военный совет!

— Как ты смеешь!

Крики зазвенели снова. Некоторые заявляли, что только из-за Сорчи все собрались там. Другие соглашались, что она не имела права быть их лидером.

Сев со стуком, она смотрела на происходящее и гадала, где ошиблась. Она не должна была полагать, что эти существа умели рационально мыслить?

— Они и не умеют, — зло сказал друид ей на ухо. — Почему, по-твоему, они изгнали нас годы назад?

Она тосковала по Эмонну. Он знал бы, что делать. И они так не срывались при нем. Они боялись за свои жизни, боялись тех пыток, с которыми он мог заставить их жить.

— Госпожа! — крик Уны разнесся эхом по коридорам, и дверь распахнулась. — Я пыталась остановить ее, но она не слушает!

— Кто? — Сорча встала и прижала ладонь к ножу на бедре.

Женщина, вошедшая в комнату, была до боли красивой, на нее было сложно смотреть. Золотые волосы соперничали с солнцем, струились по ее плечам до талии. Солнце сияло на ее коже, придавая ей потустороннее свечение.

Сорча взглянула на кончики пальцев женщины, обрадовалась, что пятна стали серыми. Эльва, похоже, избавлялась от зависимости. Или не занималась такими делами в пути.

— Супруга короля, — поприветствовала ее Сорча. — Я не ждала тебя тут увидеть.

— Я прошу личной аудиенции.

Фейри уставились на нее. Ангус громко рассмеялся.

— Прости, но этого не будет. Мы просили того же, и вы убили нашего короля.

— Я его не убивала, и я прошу уважать мое положение, дворф.

— Какое положение? Подстилки гадкого короля?

Румянец появился на скулах Эльвы, и Сорча знала, что это было не от смущения. От фейри исходила паника. Она была тут, скорее всего, без разрешения.

— Идите, — сказал она фейри. — Оставьте нас.

— Госпожа, я не могу согласиться на такую глупость.

— Выйди, Ангус. И все вы.

Она отчасти ожидала, что они откажутся. Но они встали, с неохотой покинули комнату. Остался только Ангус.

— И ты, — приказала Сорча.

— При всем уважении, миледи, я останусь. Кто-то должен остаться на страже.

— Уна останется.

— Пикси?

— Они хорошо умеют защищать тех, кого любят. Прошу, уточни у лидера пикси, против ли она.

Он с ворчанием покинул комнату. Она заметила, как он замешкался, закрывая дверь. Он смотрел на них как можно дольше, пока двери не закрылись.

Уна дрожала в углу, напрягшись всем телом, глядя на женщину, которую она помогала растить. Сорча поймала ее взгляд и кивнула.

Пикси бросилась вперед и обвила руками талию Эльвы. Слезы полились по ее щекам, и ее лавандовые крылья бились так сильно, что ветер сбил со стола кубок.

— О, милая! Я не думала, что снова тебя увижу!

— Здравствуй, — робко сказала Эльва. Ее ладонь осторожно прижалась к спине Уны. — Рада тебя видеть.

— Мне так жаль. Я должна была уберечь тебя. Убежать с тобой и не оглядываться. Но твоя мать была уверена, что ты станешь королевой! Она не дала тебе быть ребенком, и она не хотела, чтобы я долго была рядом с тобой. Я должна была стараться лучше!

— Уна, ты никак не могла изменить мое будущее, — Эльва нежно отодвинула пикси в сторону и скривилась от слез на щеках Уны. — Я не люблю прикосновения.

Сорча смотрела с места во главе стола, уперев локти в стол, опустив подбородок на кулак.

— Я бы очень хотела услышать твою историю. Но не сейчас.

— Да, времени на рассказы о прошлом нет, — согласилась Эльва. — Спасибо за личную аудиенцию.

— Насколько возможно в такое время. Прошу, присаживайся. Я бы предложила тебе еду и напитки, но ты вряд ли согласилась бы.

Эльва опустилась на стул напротив Сорчи, поправила юбки.

— Другие не согласились?

— Многие не ели, пока не стали вовлечены в дело. Как только они поймут, что мы серьезно говорим о войне, они поселятся в моих садах.

— Я не знала, что повитухи способы на такое величие.

Улыбка Сорчи была хищной.

— Я не знала, что супруге можно путешествовать без разрешения.

— Твой язык быстрее, чем я помню, — Эльва опустила голову. — Да, Фионн не знает, что я тут.

— Как скоро он поймет, что ты уехала?

— Думаю, он уже знает, но он не подозревает, что я отправилась сюда.

— Почему?

— Он все еще верит, что я его люблю.

Сорча склонилась, сцепила пальцы и прижала их к губам.

— А ты хоть когда-то?

— Любила его? Нет.

Обидно. Сорча видела, как Фионн был привязан к красивой фейри. Хоть это казалось невозможным, он был нежным с супругой. Почти.

Эльва увидела, как эмоции мелькнули на лице Сорчи.

— Правда. Он меня любит.

— Как такое возможно?

— Думаешь, он не может такого? Он просто мужчина, как и остальные.

— Он признался в вине мне перед тем, как убил Эмонна.

Эльва кивнула.

— У него кошмары о той ночи. Ему снится клинок, что вонзается между его плеч, и он лишается всего, пока Эмонн смотрит.

— Таким был его план.

— Я так и подозревала. Они не оставили друг другу выбора.

— Они не могли видеть дальше своих различий.

— Оба выбрали свои пути.

Сорча ощущала родственную душу в Туата де Дананн перед ней. Они обе знали опасности встречи, но понимали, почему все так произошло. Они обе скорбели из-за боли, которую причинили друг другу близнецы.

— Зачем ты пришла? — спросила Сорча.

— Предложить помощь.

— Ты хочешь пойти против короля? Помочь собрать армию, что одолеет его?

— Я хочу свободы, — исправила Эльва. — Я хочу принимать решения сама, чего не делала раньше.

Свобода. Они все бились за это. Сорча хотела свою свободу, но теперь она была королевой не своего народа. Но она могла хотя бы помочь Эльве.

— Тогда тебе рады в моих стенах. Уверена, ты понимаешь мои сомнения насчет тебя тут, и что я назначу личного стража.

— Понимаю.

Сорча отклонилась на стуле.

— Ладно, Ангус, можешь вернуться.

Двери тут же открылись, и дворф прошел в комнату уверенной поступью.

— Я знал, что понадоблюсь, миледи.

— Ты подслушивал. Я не люблю тех, кто не знает, когда они нужны, а когда — нет.

— Я хотел убедиться, что тебе не навредят. Королеве нужен защитник.

Сорча заставила ровно смотреть на него.

— Этой королеве не нужен. Ты будешь личным стражем Эльвы. Прошу, напомни остальным, что она — гость, а не пленница.

— Буду рад.

— Позаботься о ней и убереги ее.

Эльва встала, провела ладонями по юбке и замерла.

— Да? — спросила Сорча. — Это не все?

— Я думала, ты захочешь знать. Он держит Эмонна возле трона. Кристальную фигуру боли.

— Как напоминание его народу, что случается, когда они идут против короля.

— Нет, — Эльва покачала головой. — Думаю, это напоминание для него.

— Для чего? — спросила Сорча.

— Не знаю.

Мысль была неприятной, и Сорче такое слышать не хотелось. Она желала, чтобы Фионн был одним из злодеев старины. Тем, кто хотел только мучить, которого нужно было одолеть.

Он просто следовал старым обычаям и верил, что это было правильно для его народа. Слепой и глупый, он принимал решения, которые могли ему и не нравиться, потому что они были правильными. Фионн был сложным.

Почти таким же сложным, как его брат.

Сорча кивнула.

— Ангус, прошу, проведи ее в одну из гостевых комнат. Отправь Уну помочь ей и оставь двух стражей у ее двери. Она получит все, что пожелает. Завтра утром приведи ее на военный совет.

— Понял.

Дверь за ними закрылась со стуком, который ослабил напряжение в ее шее. Сорча подняла ладони и потерла голову, вздыхая, когда боль отступила.

Балор появился на одном из стульев, склонился и взял кубок вина.

— Ты хорошо постаралась сегодня.

— Разве? Ничего не достигнуто.

— Зато ты начала заслуживать их доверие.

— Дав им кричать?

— Им нужно выпустить недовольства. Будущее тяжелое, и они нервничают.

Сорча кивнула.

— А нервные фейри ведут себя ужасно.

— Точно.

Она отклонилась и смотрела, как он вдыхал сладкий аромат. Она еще не видела, чтобы он или Эфниу ели, вряд ли они могли, но запахи еды и напитков ему нравились.

— Что бы ты сделал? — спросила она у него.

— Давно пошел бы воевать.

— Сколько погибло бы?

— Тысячи. Земля была бы растерзана, посевы — испорчены, выжжены, земля — растоптана моей армией. Мы срезали бы все деревья для хвороста, убили бы всех зверей для еды, уничтожили бы шахты, чтобы другие армии не получили ресурсы.

— Ты убил бы Тир-на-Ног вместе с Фионном?

Балор кивнул.

— Старые обычаи были жестокими.

— Есть только они?

— Решать тебе, дорогая. Этот народ заслуживает хоть одного сражения. Подумай, как хочешь это сделать, а потом выноси решение.

Она отклонилась на стуле и смотрела на потолок. Решение было серьезным, и она не ждала, что все хорошо кончится.

* * *

Освободившись от военного совета на пару часов, Сорча стояла на краю утеса, где Эмонн читал поэзию. Ее душа болела. Этот синяк она не могла исцелить.

— Там так много народу, — сказала она ветру, надеясь, что он отнесет ее слова к его душе. — Десятки лидеров, сотни кланов, тысячи воинов, готовые выступить от твоего имени. Хотела бы я, чтобы ты видел это, муж мой.

Он бы гордился. Он стоял бы на вершине горы с ней и смотрел бы на море. Наверное, пошутил бы, что они еще могли оставить это место и убежать.

Она улыбнулась. Он провел бы ладонью по ее голове, накручивая ее кудри на свои пальцы. Ему всегда нравились ее волосы.

Камни захрустели у трещины в стене за ней. Ее чуть не залатали, но Сорча попросила их оставит трещину. Хоть это была слабость, куда могла пробраться армия врага, она не могла лишиться этого места.

— Уна, — вздохнула она. — Я просила не трогать меня.

— Тогда хорошо, что я — не Уна, — низкий голос звучал как топот копыт. Сорча уловила запах свежей травы.

Сорча напряглась.

— Мака.

— Да.

— Ты давно со мной не говорила.

Почему фейри пришла сейчас? Почему Туата де Дананн прибыла перед боем?

Камни шуршали за ней. Мака встала рядом с ней, глядела на бьющиеся волны, сцепив ладони за спиной. Их рыжие волосы спутывались, и Сорча уже не могла различить, где чьи локоны были.

— Ты хорошо постаралась, — сказала Мака. — Лучше, чем я ожидала от человека.

— Друида.

— Как хочешь. Друид.

Сорча облизнула губы, не хотела смотреть на Маку.

— Я не выполнила нашу сделку. Ты пришла забрать мой долг?

— Нет. Ты превзошла мои ожидания и совершила невозможное. Хоть Эмонн не вернулся к моим детям, исход был таким, как я надеялась.

Сорча посмотрела на нее, удивленно приподняв брови.

— Ты хотела, чтобы Эмонн начал войну?

— Я хотела вернуть его домой. Я ожидала, что он какое-то время будет сражаться с моими детьми, но потом согласится, что возвращение в Тир-на-Ног — единственный способ спасти его народ. Я не ждала, что он полюбит тебя и захочет забрать трон.

— Он не хотел трон, — замешкалась Сорча. — Он хотел дом.

— И нашел это в тебе.

— Думаю, он слишком поздно это понял, — она посмотрела на море. — И жестоко заплатил за это.

— Всегда печально терять кого-то из своих. Мне жаль, что тебе приходится нести вес его потери.

— Я несу не только это, — прошептала Сорча.

— Армия ждет твоих приказов. Странно, как все меняется. Помню, мы прогнали друидов из Другого мира, боясь, что они уничтожат нас. А теперь мы ждем, затаив дыхание, как друид решит, погрузимся ли мы во время крови и страха.

— Ты дала мне эту силу.

— Нет, — Мака покачала головой. — Я была бы рада получить такие почести, но ты забрала эту силу сама.

Сорча полагала, что она была права. Если бы она пошла на Гибразил и сделала то, что ей сказали, она была бы дома с отцом и сестрами.

Она вздохнула.

— У твоих детей вообще было лекарство?

— Нет.

— Они знали о нем?

— Они знали, как не дать человеку заразиться чумой жуков, но не как исцелить тех, кто уже болен. Они знали, что лекарство есть у друидов, но с ними не было связи.

— Они могли убить жуков?

— Нет.

Сорча кивнула.

— Тогда ты и твои дети обманули меня.

— Нам нужно было отвести тебя к Эмонну, и я знала, что он последует за тобой.

— Почему?

— У него всегда была слабость к милым девушкам. Особенно к людям. Помню, когда он был ребенком, он смотрел на твой народ в своем зеркале. Он был восхищен тем, как вы поступаете, какие истории вы рассказываете, и какой мир построили.

Она могла в это поверить. Эмонну было слишком уютно с ней, он легко слушался, когда другие не доверяли ей. Они уважали ее, но не позволяли бы остаться в их домах.

— Почему ты соврала о лекарстве? — спросила Сорча.

— Это не была ложь. Мы дали бы тебе то, что смогли, а потом сказали бы, что истинного лекарства нет. Только бинты, чтобы перевязать кровоточащую рану.

— Ты ошибалась.

Мака сжала кулаки.

— Я не могла знать, что друиды скрыли реликвию.

— Не скрыли. Они оберегали ее все те годы, потому что твой брат их попросил.

— Мой брат во многом замешан, но я тут не поэтому.

Сорча повернулась, ноги были уверенными на краю утеса.

— Тогда зачем ты здесь? Великая Мака, одна из троицы, что образует Морриган, стоит на утесе с повитухой. Что ты можешь мне сказать?

— Что я тобой горжусь.

— Я не хочу твоей гордости! — завизжала она. — Ты и твой народ забрали все у меня. Моя жизнь разбита, а ты гордишься? Не гордись тем, что я отбросила все, что было моим.

— Я видела, как ты растешь из ребенка в женщину и королеву, — ладонь Маки замерла перед Сорчей, а потом сжалась в кулак. — Ты больше чем повитуха, которую я нашла на лугу с медом на руках и розмарином в волосах. Посмотри на себя!

Сорче не нравилось, что Туата де Дананн была права. Она была не той же, кем была вначале. Она так сильно изменилась, что едва узнавала себя.

И она это ожидала. А кто нет? Сделка с фейри влияла на то, как она видела мир. На то, как она видела себя.

Она никогда не видела для себя такое будущее. Если честно, она мечтала о тихом домике на краю леса. О семье, которая ее любила, о малыше на коленях мужа.

Мака посмотрела на нее с жалостью.

— Ты хотела семью.

— Я хотела жизнь.

— Быть королевой — не жизнь?

— Нет, — она покачала головой. — Это жизнь для других. И хоть я не презираю их, я хочу быть эгоистичной, жить своими выборами, не влияя на многих других.

— Такой жизни нет.

— Ты права, — Сорча вздохнула. — Я не думала, что пойду по этому пути одна.

— Ты одна? Вокруг тебя сотни душ.

— Поддержка мертвых — не то же, что прикосновение любимого, и они не согреют мою постель ночью.

Она скучала по нему с каждым вдохом. Хоть он гордился бы ее достижениями, Эмонн не мог этого увидеть.

А теперь он стоял, как трофей, у трона брата. Она хотела похоронить его. Посадить розы на его могиле и ухаживать за ними каждый день. Сорча нежно направляла бы их к цветению весь год, в снег и солнце. Она могла делать невозможное для него.

Слезы жгли ее глаза, она кашлянула.

— Это уже не важно. У меня нет выбора.

— Я не могу даровать тебе реликвию Туата де Дананн, — сказала Мака. — Я даже не могу биться рядом с тобой на поле боя, я не должна менять жизни фейри. Но если ты примешь мой последний подарок, я дам тебе все свои знания.

— Как такое возможно?

— Я видела тысячи битв, убила больше мужчин и женщин, чем сейчас живет на этой земле. Это мое наказание, и я хочу, чтобы ты победила.

Это могло помочь, хоть она не хотела больше криков умирающих в ее голове. Она вздохнула.

— Еще один выбор ради остальных. Да, Мака, я принимаю твой дар.

Рыжеволосая женщина стукнула пальцем по лбу Сорчи, и все ее знания сражений пролетели перед глазами Сорчи.

Она поняла, какие строения работали, а какие — нет. Она видела глазами умирающих и победителей. Клинки формировались под раскаленными молотами. Щиты получали вмятины от ее огромной силы, и кровь текла водопадом от ее рук.

Сорча упала на колени, вытянув руки.

— Забери, — закричала она. — Забери это. Я это не хочу!

— Тебе это нужно, чтобы защитить себя и свой народ. Как бы тяжело ни было.

Она ненавидела это. Ненавидела крики, вину, чудо, если у воинов были семьи. Мака не ощущала эту тревогу. Она видела холодную тяжелую правду войны.

Как Туата де Дананн несла все это в себе?

Мака опустилась на колени и сжала ладони Сорчи.

— Не давай этому захлестнуть тебя. Война темная и опасная, многие падают жертвами ее кошмаров. Но не дай этому поглотить тебя. Это не твоя судьба.

— Я не хочу знать все это.

— Ты должна знать и использовать эти знания с умом. Ты поведешь свой народ в бой, будешь биться с ними бок о бок, как и должен лидер.

— Я буду лишь замедлять их.

— Не с этими знаниями. Ты будешь с мечом, будешь сражаться со щитом, по которому будет стекать кровь, и ты будешь принимать решения, зная, что делала это по их обычаю.

Сорча слышала скрытые слова в речи Маки. Она подняла взгляд, глаза были красными от слез.

— Ты не хочешь, чтобы мы воевали.

— Я видела исходы многочисленных битв. Я видела, на что способны фейри. Я верю, что и тебе нужно это видеть.

— Воспоминаний недостаточно?

— Ты можешь разделить мои воспоминания, но ты не испытала этого сама. Война терзает самых сильных, ломает их. Ты познаешь истинную себя только в пылу боя.

Сорча искала ответ в ее глазах.

— А если мне не понравится то, что я обнаружу?

— Никому не нравится то, что они находят на конце клинка. Но это поможет тебе решить, каким должно быть будущее Благих фейри.

Мака встала, отряхнула юбки и протянула руку Сорче.

Она не хотела помощи фейри, но поняла, что была слаба. Вздохнув, она протянула руку и позволила Маке поднять ее на ноги.

Запах травы вблизи был особенно сильным. Пахло домом, добром, бесконечными летними днями. Эти воспоминания Сорча даже обдумать не успевала.

— Готова, дитя? — спросила Мака.

— Нет.

— Но будешь.

— Да.

— Когда ты дашь своей армии ответ, который они ждут?

Сорча посмотрела на небо, увидела, что солнце уже опускалось за горизонт.

— Этой ночью на пиру, который они приготовили. Они будут ждать этих новостей.

Мака кивнула и отпустила ее.

— Итак, Королева-друид начинает свою войну.

12

Бой в конце войны

— О, милая, — сказала Уна, затягивая ремешки доспехов Сорчи. — Ты уверена?

Нет. Она не была ни в чем уверена. Но Сорча знала, что не могла стоять, пока ее народ сражался. Она отказывалась стоять на холме и смотреть, как умирают воины, когда она должна была биться вместе с ними.

Она теперь была королевой. Это был ее долг.

— Да, — наконец, сказала она. — Я буду биться бок о бок с ними.

— Он бы этого не хотел.

Сорча рассмеялась.

— Он хотел бы, чтобы я сидела в углу и ждала, пока крики прекратятся. Это не я, Уна. И ты знаешь, что, даже если бы он был жив, я бы нашла способ пойти в бой.

— Но ты бы исцеляла, а не сражалась.

— Признаю, это сложно. Я хочу исцелять, а не вредить. Но это единственный выбор. Я приняла их как свою семью, своих подопечных, и я не буду трусихой в их глазах.

Уна погладила узор на грудной пластине Сорчи. Они выбрали доспех, что выделялся среди остальных. Выбитые завитки создавали узор на ее груди и животе. Соединяющиеся части гладко обвивали ее руки, плечи и ноги.

Доспехи не замедляли ее, и это было важнее всего. Они нашли доспехи в глубинах замка, и Уна заявила, что когда-то давно их видела. Их сделали не фейри, а друиды носили их давным-давно.

— Милая, к тебе кое-кто пришел.

Сорча оглянулась, ожидая увидеть члена военного совета. Но в тени двери стояла Эльва.

— Входи.

Она изящно прошла к свету, и Сорча стиснула зубы. Эльфийская броня покрывала Эльву золотом с головы до пят. Она хорошо помнила эту броню по атаке на Гибразиле.

— Ты с нами? — Сорча хотела спросить, пойдет ли она к армии Фионна, нося так нагло их символ.

— Да. Я хотела послать весть своему любимому супругу.

— Какую?

— Я ношу его имя, метки и его любовь, но я — не его.

Огонь пылал в глазах Эльвы, и этого хватило, чтобы ответное пламя затрещало в груди Сорчи. Она твердо кивнула.

— Тогда выбери оружие.

— Спасибо, Уна, я подготовлю ее дальше.

Пикси опустила голову и покинула комнату.

Сорча смотрела, как эльфийка шла по комнате, проверяя вес и баланс мечей.

— Мой совет предупредил меня не оставаться с тобой наедине. Они не верят, что тебе можно доверять.

— Уверена, они считают, что я прибыла убить тебя.

— Ты могла бы?

— Легко, — Эльва выбрала тонкую рапиру, застегнула ремешок перед грудью, и меч повис за ее спиной. — Я не хочу тебя убивать.

— Ты говоришь, что пришла за свободой. Как война с Фионном даст тебе ее?

— Я не начинаю войну. Я ее заканчиваю, — Эльва смотрела ей в глаза. — Мы с Эмонном были очень близки в юности. Он защищал меня, даже когда я этого не хотела. Он был как старший брат, а потом тот, кого я могла бы полюбить.

— А потом появился Бран, — сказала Сорча, радуясь потрясению на лице Эльвы.

— Откуда ты знаешь?

— Эмонн упоминал немного твоей истории, и я сообразила. Бран был тут, кстати.

Эльва медленно кивнула, опустила голову, чтобы тени скрыли выражение ее лица.

— Давным-давно мы стали бы с ним сильной парой.

— Давным-давно.

— Я устала от мужчин. Их ладони впиваются, они многого хотят, а мой разум уже не хочет подчиняться их воле.

— Не верю, что Бран попросил бы от тебя такого, — заявила Сорча. — Он кажется благородным, хоть он Неблагой, и семья у него неприятная.

— Ты еще мягко их описала, — Эльва слабо улыбнулась. — Я хотела бы стать другой, повзрослев, но не стала. Женщина в этом теле уже не хочет внимания мужчин. Даже тех, кого я могла полюбить.

Сорча ясно помнила, в каком состоянии была Эльва. Пятна опиума на пальцах, стеклянные глаза, страх, когда она думала, что Фионн вернется. Хотя Фионн любил ее, она все еще была мучима этим.

Шагнув вперед, Сорча протянула ладонь в броне и сжала руку Эльвы. Металл задел кожаную броню с шорохом.

— Когда я была маленькой, женщина на улице сказала мне, что женщины были созданы для страданий. Такие карты раздает нам жизнь, каким бы ни было наше положение. Я не верила в это, и я вижу теперь, что мы сами создаем свой путь.

— Если выбираем это.

— Ты сделала такой выбор, Эльва. Я буду биться за твою свободу рядом с тобой. Я поддержу твой выбор после войны и никому не дам встать у тебя на пути.

Сорча произносила слова искренне, сила гудела в ее теле.

Эльва резко кивнула, сжала ее пальцы еще раз и отошла к оружию.

— Вы выбрали оружие, Ваше величество?

Ее впервые так назвали. Спина Сорчи выпрямилась.

— Нет. Я умею стрелять из лука, но военный совет намекал, что мне нужен меч.

— Хороший совет. Лук помогает в дальнем сражении, но только меч защитит, когда его армия доберется до нашей, — Эльва вытащила небольшой меч из груды. — Этот тебе подойдет.

Меч был намного меньше меня Эльвы, но ощущался хорошо в руке Сорчи. Он был не таким тяжелым, как многие мечи там. Она прорезала клинком воздух.

— Мне этот нравится.

— Я так и думала. Это меч друида.

Сорча снова проверила вес в руке.

— Ощущается правильно.

— Это и нужно в бою.

— Ты часто сражалась?

— Все Туата де Дананн много сражались. Мы — воюющее общество. В этом мы хороши.

— Это печально, — сказала Сорча.

— Да? Наши мужчины проверяют свое достоинство кровью и огнем. Наши женщины учатся доброте через небольшие поступки.

— Кто-то из вас знает, как любить без необходимости навредить? — Сорча покачала головой. — Я не перестаю радоваться, что Эмонна прогнали на тот остров. Хоть это навредило, но он стал лучше, — она исправилась. — Был. Он был лучшим, но его уже нет.

Эльва скривилась.

— Я тебе завидую. Он хотя бы с тобой, куда бы ты ни шла.

— Любовь такая.

— Нет, — Эльва покачала головой. — Я не хотела с тобой бороться, пока не прошла мимо тебя в коридоре. В тебе бьются два сердца.

Сорча моргнула, не понимая Эльву.

— Прости? Хочешь сказать, что замешана магия?

— Магия, но земная. Ты — повитуха, Сорча. Ты должна была узнать признаки раньше меня.

Это было невозможно. Она же не могла носить его ребенка?

Она пыталась вспомнить прошлые несколько месяцев, но думала лишь о стрессе и страхе. Ее тошнило из-за крика на военный совет, воспоминаний о смерти Эмонна и ответственности на ее плечах. Не от ребенка.

— Как такое возможно? — спросила она, прижимая ладонь к доспеху на животе.

— Думаю, так же, как появился мой ребенок.

— Но я не фейри.

— Это не мешало детям рождаться. Полукровок много, даже в Другом мире. Эмонн из рода фоморианцев и Туата де Дананн.

Голова Сорчи закружилась.

— Мне нужно пару мгновений.

— Конечно, Ваше величество, — Эльва замолчала, прошла мимо и коснулась ее плеча. — Я буду биться бок о бок с тобой, чтобы защитить тебя и ребенка. Ничто тебя не тронет. Даю слово.

Ее ладонь соскользнула с плеча Сорчи, дверь тихо закрылась за Эльвой.

Сорча смотрела на груду мечей, висящие арбалеты, щиты у стены. Громкий всхлип раздался в комнате, она прижала ладонь ко рту, чтобы подавить звуки.

Ребенок? Она родит ребенка?

От него осталась частица. Она отшатнулась и прислонилась к стене.

— Мне так жаль, — она всхлипывала, прижав пальцы к животу. — Ты заслуживаешь так много в жизни. Куда больше, чем война и жестокость. Ты заслуживаешь любящего тебя отца и мать, что будет целовать все твои синяки.

Она не могла теперь сражаться. Не могла идти в бой с тонкой броней, надеясь, что ребенок выживет. Что за мать так поступила бы?

Шорох привлек ее внимание, пробился сквозь ее страх и боль. Она подняла голову, щеки в слезах похолодели, она увидела мерцающий портал на потолке.

Длинная лапа тянулась в него. Она держала горшочек в когтях, бросила его на ближайший тюк сена.

Голос Неблагой королевы прогудел в портале.

— Королева принимает тяжелые решения, и ты не первой пойдешь беременная в бой. Мы прошли много битв. Нашими телами, нашими разумами и словами. Иди и береги себя, Королева-друид.

Сорча смотрела, как лапа убирается, и портал пропадает.

Она оттерла щеки от слез, поспешила к горшку и сняла крышку. Синий порошок был внутри. Она узнала это, хотя не помнила, почему. Сорча обмакнула палец в вещество, потерла указательный и большой пальцы друг о друга. Они стали ярко-синими.

Голос друида вздохнул у ее уха.

— Это символ нашего народа.

— Почему он у Неблагих фейри?

— Никто не знает, почему Неблагая королева все собирает. Вайда всегда была друидским символом гнева и войны. Наши женщины и мужчины красили лица и тела перед боем. Это вело с ними их предков.

— Вы пойдете со мной воевать?

— Мы будем направлять твою руку.

Сорча тихо выдохнула.

Она могла в этот миг решить воевать. Ее народ бросился бы на армию Фионна с яростной гордостью, с ней или без нее.

Но они сражались бы сильно вместе с ней. Она подняла бы меч и билась бы с несправедливостью. Армии боялись бы Королеву-друида, которая, по слухам, управляет разумами фейри.

Она не могла их заставлять. Она не могла после того, как Эмонн погиб.

Сорча обмакнула пальцы в горшок, провела по лбу. Она заметила свое отражение в щите. С каждой линией краски ее гнев становился сильнее, громче и яростнее.

Ее волосы были собраны в хвост, раскачивались за плечами. Она подняла шлем и опустила на голову.

Она вышла из оружейной, и все, кто ее видел, ощущали в сердцах страх. Пропала королева-целитель. Перед ними была воительница, волосы были как кровь, в сердце была война.

* * *

Их знамена хлопали громко, как барабаны. Конь Сорчи ерзал под ней, хотел уже начать сражение. Он хотел бить копытами воздух, топтать черепа, бежать по холму к армии Фионна.

Она сидела и смотрела на золотую армию, размеренно дышала, заставляя движения оставаться спокойными.

— Миледи, — сказал Ангус за ней. — Уже поздно отступать.

— Я не хочу отступать, король дворфов. Я просто позволяю им смотреть на нас, пока мы смотрим на них.

— Зачем?

— Я хочу, чтобы они видели наши лица. Видели, сколько фейри против их короля.

— Это не изменит их мнение о нем.

Она покачала головой.

— Я еще не готова поверить, что там не умные мужчины и женщины. Если им не хватает смелости покинуть короля, пусть видят тех, кто смог. Я хочу, чтобы они дрожали от страха до начала.

Ангус притих, смотрел на армию с ней. Это будет кровавый бой. У каждой армии было много солдат. Армия Фионна была хорошо вооружена, но она знала, что они бились не за правильные причины. Они дрогнут, потому что им не хватало злости.

Белый конь рядом с ней фыркал. Эльва сжала крепче поводья.

— Ты произнесешь настраивающую речь?

— Это необходимо?

— Это традиция. Лидер кричит для воинов.

— Тогда я это сделаю.

Сорча сжала бока коня, поехала параллельно рядам своей армии. Она гадала, что сказать, чтобы дать этим мужчинам и женщинам повод быть тут. Повод погибать.

Этого не было. Никогда не было повода убивать или погибать, ничто не стоило их душ.

Она остановила коня и посмотрела на людей, которых любила. Последних из ее семьи, что была с Эмонном.

Ветер трепал ее волосы, как красные знамена, которые они держали. Королева-друид — Королева-роза — сидела на могучем жеребце. Она знала, какой маленькой выглядела, какой маленькой себя ощущала.

Слова пришли к ней без стали в голосе, привкуса боя или горечи войны.

— Берегите себя! — крикнула она. — Если пострадаете, я встречу вас в зале наших предков с вином и историями. Мы бьемся, чтобы забрать свое, и мы не станем отдыхать, пока не закричим в честь победы в залах Катар Солас!

Армия завопила. Не так громко, чтобы вызвать страх в сердцах армии за ней. Сорча была слишком мягкой, слабой, оставалась целителем. Она ожесточила нежное сердце и прокричала боевой клич.

Она не была слабым человеком. Она не была фейри, прячущейся за броней и сталью. Вайда была ее посланием, и его услышали.

Она сняла шлем, зеленый дым окружил ее руки. Души друидов впитывались в ее броню, будут направлять ее в бою.

Фейри затихли и глядели. Синяя вайда покрывала сторону ее лица, узоры переплетались. Она была теперь потусторонним существом. Созданием из их истории, вышедшим из времени.

От хищной улыбки краска исказилась.

— Пусть пируют наши мечи! Пусть ваши щиты удерживают атаку, а стрелы летят метко. Пусть ваш боевой клич останется эхом во всех дворах Благих!

Фейри завизжали. Они подняли оружие в воздух и вопили, Королева-друид ехала с ними.

Сорча развернула коня и посмотрела на золотую армию, готовящуюся к бою. Эльва и Ангус двигались по бокам от нее.

Она слышала каждый свой вдох, каждый удар сердца громом отдавался в ребрах. Замок сиял за армией, обжигая глаза. Это была ее цель, ее судьба, там все кончится. Сорча подняла свой меч с рунами, вдохнула и закричала:

— Фог-а-Баллаг! Расчисти путь!

Копыта коня гремели, пока они спускались по склону. Звон доспехов бил по ее ушам, она крепко сжимала бока коня ногами.

Армия Фионна подняла копья, готовая остановить их конец. Но Ангус продумал это.

— Дворфы! Готовьтесь!

Они подняли большие булавы над головами, дико размахивали ими, а потом выпустили по приказу Ангуса. Оружие с шипами било по поднятым копьям, разбивая древки на тысячи обломков. Фейри успели лишь миг посмотреть на разбитое оружие, и кони ударили по ним.

Сначала она ничего не слышала. А потом звон в ушах пропал.

Они кричали. Мужчины, женщины и лошади кричали, жизнь покидала их тела.

Дворфы подняли тяжелые молоты, опускали их на головы пехоты. Грохот звучал как гонг, Туата де Дананн падали на землю. Пикси бросали ножи в воздух, попадали под доспехи, впивались в плоть.

Она вздрогнула, золотой солдат взмахнул огромным мечом и снес голову торфяной фейри с плеч. Он наступал к ней, но попал на два клинка Эльвы.

— Сорча! — закричала она. — Сзади!

Она развернулась в последний миг и подняла меч. Клинки зазвенели, дрожь пробежала по ее руке, опаляя нервы. Солдат глядел на нее, знал, кем она была. Он улыбнулся и взмахнул мечом.

Кровь брызнула на ее лицо. Сорча закричала, но солдат обмяк на коне, который уже убегал.

Ангус поднял молот, салютуя им, и повернулся, нападая на другого.

Воинов было много. Она слышала только крики умирающих, раненых, звенящие над полем боя.

Это было только начало.

Она подняла ладонь, коснулась крови на щеке. Не ее, ее народ этого не позволил бы.

Эльва гневно кричала. Она размахивала парными клинками, говорила, что ей не нужен был щит, и Сорча видела, почему.

Она потрясала не только внешне. Ее тело было оружием. Она прыгала и ударяла с воздуха. Ее конь давно пропал, стонал на земле, бил копытами по всем, кто был близко.

Сорча была ужасно рада, что заставила Циана и Уну остаться в замке. Им не нужно было видеть этого.

Солдат упал на колени рядом с ее лошадью. Он потянулся к ее лодыжке, и она вздрогнула, но он не пытался стянуть ее.

Она опустила взгляд, затерялась в его глазах. Он умирал, он знал, и хотел немного утешения. Его душа вытекала из дыры в груди. Она протянула к нему руку.

Холодный металл встретил на миг кончики ее пальцев, и он упал на бок. Его последний выдох звучал так громко, что напоминал ветер.

Крики умирающих не смолкали, голоса звали на помощь, просили услышать их мольбы. Ее народ и Фионна были схожими, но ужасно различались.

Низшие фейри были жестокими. Гнев копился в них веками, и они были без жалости. Высшие фейри злились все сильнее на тех, кто посмел поднять головы и оружие.

Она смотрела, как земля становится скользкой от крови. Ее сердце билось все медленнее, она отказывалась поднимать меч.

Крупный мужчина пробил ряды ее стражи. Его грудь вздымалась, он несся к ней, подняв меч. Она слышала злой крик дворфов, печальный вой Эльвы, пока все смотрели, как он несется.

Сорча устала от смерти. Она подняла ладонь в сторону мужчины и крикнула:

— Хватит.

Он пошатнулся, но меч остался в воздухе.

— Хватит, — закричала она. — Смертей было достаточно!

Он шагнул к ней, меч впился в землю.

Сорча соскользнула с коня, ноги в броне коснулись земли беззвучно. Она пошла к нему, держа руки по бокам.

Бой замедлился вокруг них. Низшие фейри смотрели в ужасе, как Сорча рисковала собой. Высшие фейри были потрясены, боялись, что самый крупный их солдат мешкал убить маленькую девушку.

— Успокойся, — ровно сказала она. — Ты — не мой враг, и я — не твой. Мы не выбирали эту судьбу, но мы можем ее изменить. Я не хочу тебе вредить.

Он тут же поднял меч и направил к ней. Сорча закричала, ее голос слился с его криком. Она ждала боли, но ее не последовало.

Меч пробил его броню, он отшатнулся.

— Нет, — всхлипнула она. — Хватит.

Сорча поймала его, он упал на колени. Она сняла его шлем, провела ладонями по его красивому лицу.

Шок отражался в его глазах, кровь стекала по щеке.

— Ты не заслужил такого, — сказала она. — Мне жаль.

Он поднял дрожащую руку, хотя Эльва выкрикнула предупреждение.

— Ты не такая, как я думал.

— Покойся с миром, воин.

— Ты не должна быть на войне.

Жизнь покидала его глаза, пока она плакала. Сорча провела ладонью по его лицу, закрыла опустевшие глаза.

— Миледи! — крикнул Ангус. Туата де Дананн наступали. — Вернись на коня.

— Нет, — прорычала она, гнев искрился в венах.

Зеленый дым ее предков окружил ее броню. Они знали, что она хотела сделать. Она не будет и дальше поднимать меч на этих мужчин и женщин. Они тоже должны быть ее народом. Они были семьей Эмонна, будут ее семьей.

— Хватит.

Слово разнеслось по полю боя. Друиды тянули за ее доспехи.

— Больше, Сорча. Нужно сделать больше.

Она представила прялку в руке, помнила с пугающей четкостью голос мамы, которая учила Сорчу прясть.

— Нет, Сорча, терпение. В шерсти будут комки!

— Мы все равно будем просто вязать ею!

— Глупая, накручивай кудель на прялку, чтобы ничего не запутывалось. Да, держи вот так, и все волокна будут неподвижны, а потом ты сможешь скрутить их в нить. Хорошо. Видишь? Ты все время это могла.

Слеза покатилась по ее щеке, Сорча плела всю магию и души в воздухе в нить, сильную как сталь. Она плела ее в воздухе, распутывала и соединяла, пока создавала гобелен этого момента.

— Спите, — сказала она фейри на поле боя. — Отдыхайте, пока все не кончится.

Она отпустила хватку на нити, услышала, как все фейри упали на землю. Они дышали ровно, синхронно, создавая тихий ветер, что задевал ее уши.

Она так устала. Она хотела уснуть с ними, сжаться рядом с мертвым солдатом и отпустить мысли блуждать. День был долгим. И она много сил потратила, чтобы успокоить их разумы.

— Нет, Сорча. Наша работа еще не закончила, — шептали друиды ей на уши. — Ты не можешь пока спать.

Ей нужно было к нему. Как только она упокоит Эмонна, она сможет уснуть.

Тихий порыв подул ей в лицо. Когда она закрыла глаза?

Воздух подул снова, задевая ее щеки, напоминая, как селки разбудила ее на скамье. Она вернулась туда? Он будет еще жив, когда она откроет глаза? Это все было кошмаром?

Сорча подняла взгляд и вздрогнула при виде красного поля. Запах смерти наполнял воздух, мешал дышать.

Она ощутила дыхание и соленый запах моря с ним. Сорча глубоко вдохнула, очищая разум и легкие от войны.

Келпи стоял перед ней. Его темные глаза говорили о жалости и прощении.

— Ты, — удивленно сказала она и коснулась его бархатного носа. Капля воды упала на ее лоб. — Я тебя помню.

Он согласно качнул головой.

— Ты был у водопада на Гибразиле. Как ты освободился?

Его глаза будто говорили, что келпи были дикими. Воды земли сплетались как ее магия, и он прибыл, потому что она нуждалась в нем.

Келпи перебирал ногами, медленно опустился на колени и ждал, пока она заберется на его спину.

Она встала, колени заныли от боли, спина гудела. Она скользнула ладонями по его гриве из водорослей и бугоркам на спине.

— Эмонн сказал, что ты затянешь меня в глубины или утопишь, если я попытаюсь на тебе прокатиться.

Глаза келпи говорили о другом, как было и у водопада.

Она перекинула ногу через его спину, прижалась к прохладной влажной коже.

— Неси меня к замку, верный друг.

* * *

Стражи у ворот открыли их без колебаний королеве-воительнице, которая ехала одна в Катар Солас. Они видели армию, лежащую на поле боя, и гадали, были ли они мертвы. Что сделала эта ведьма? Что за силы были у друидки?

Она сидела на спине келпи, думала, что скажет. Она попросит о мире, не даст выбора Фионну, заставит его понять.

Но потом она въехала в замок, и все слова пропали из ее разума.

Там был бал. Красивые мужчины и женщины кружились в красках, которые она не могла толком воспринять. Вино текло из статуй, смех гремел под потолком.

Фейри носили прекрасные маски, металл был тонким, напоминал провода. Их платья были чистыми, а движения — грациозными.

Они были так пьяны, что не заметили ее.

Гнев горел так сильно, что Сорча не могла собой управлять. Она склонилась, сунула руку под тарелку, которую нес слуга, и опрокинула все бокалы на пол. От грохота даже музыканты замолкли.

Теперь они ее видели.

Толпа расступилась, и она посмотрела в глаза Фионну, расслабившемуся на троне.

— На твоем пороге война, Мудрый король, — насмешливо сказала она. — Или ты не заметил кровь на твоей лестнице?

— Короли не сражаются.

— Нет, но королевы, похоже, так делают, — она потерла кровь на щеке, указала на него ладонью, с которой капала морская вода. — Я пришла забрать свое.

— Ты думаешь забрать этот трон? — сказал он, смеясь. — Ты просто человек.

— Мне нет дела до кресла. Кристальный мужчина рядом с тобой мой, и я хочу его забрать.

— Нет, — Фионн встал и указал бокалом вина в руке. — Стражи, уберите женщину.

Никто не двигался.

— Стражи! Уберите этого человека с глаз долой!

Сорча прорычала:

— Сядь, Фионн.

— Ты не можешь мне приказывать, повитуха.

— Я сказала: сядь.

— Нет! — гнев покрыл его лицо красными пятнами. — Ты не имеешь права тут быть, вмешиваться во все! Ты должна быть на коленях, обращаясь ко мне!

— Это ты, ложный король, встанешь на колени!

Ее визг разнесся эхом по залу. Нити в ее разуме вспыхнули, и она потянула за них силой, сжала в кулак и жестоко повернула. Она хотела, чтобы они ощутили боль ее души.

Все фейри упали на четвереньки.

Тяжело дыша, Сорча сжала кулаки и соскользнула со спины келпи. Ее броня звякнула о камень, она приближалась к Фионну. Яркий гнев дышал жаром на ее шею, бил по ее разуму, просил выпустить его.

В ней было столько боли, что гром звучал в ушах. Она прошла по ступеням к Фионну, сжала ладонь на его горле. Души обвили ее руку, придавая ей нечеловеческую силу. Она прижала его к спинке трона и сдавила.

— Твое время вышло, — прорычала она.

— Никогда, — прохрипел он.

Не отпуская его шею, она потянулась за голову и вытащила стрелу из колчана.

— Тебя судили и посчитали виновным, Фионн Мудрый. Твои преступления: рабство, — она вонзила стрелу в трон рядом с его головой, взяла другую и продолжила, — жестокость, — эта стрела чуть не задела его ухо. — И ложь.

Она сбила корону с его голову и вонзила последнюю стрелу так близко, что она срезала часть его волос.

Сорча смотрела в его глаза пылающим взглядом и подняла корону, чтобы он видел.

— Это не твое.

Она повернулась к толпе фейри за ними, опустила корону на свое колено и разбила пополам. Два куска упали на пол и скатились по ступеням. Она посмотрела в глаза каждому стражу, ощущала страх в их глазах, ощущала его грудью.

Сорча щелкнула пальцами и потянула с силой за нити их существования.

— Ведите своего короля в подземелье и обмотайте его железными цепями.

— Нет! — закричал Фионн. — Не слушайте эту женщину!

— Если будет слишком громко кричать, скажите мне. Я дам ему травы, от которых его язык опухнет так, что он едва сможет дышать.

Стражи схватили Фионна под руки и потянули из комнаты. Его протесты никто не слушал.

Но фейри и не могли не игнорировать его, верно? Она не оставила им выбора.

Сорча опустилась на трон Фионна с тяжким вздохом.

— Прочь. Все вы.

Фейри поднялись на ноги и ушли в такой спешке, что через три удара сердца она осталась одна.

Всхлип разбил тишину. Ее агония вышла вперед.

— Я стала всем, чем не хотела быть, — рыдала она.

Ее руки дрожали, она перестала дышать, повернув голову и посмотрев в холодные и пустые глаза Эмонна.

— Любовь моя, — всхлипнула она. — Я пришла за тобой.

Она встала с трона, обвила руками его плечи и прижалась губами к его губам. Холодные кристаллы впивались в ее плоть. Такие знакомые и нет. Его грудь не двигалась, его сердце не билось, его глаза не были полными нежности, к которой она привыкла.

Сорча прижалась ртом к его рту снова.

— Хотела бы я тебя спасти. Любовь моя. Мое сердце.

Слезы лились из ее глаз, капали на холодный камень.

Гнев снова полился из нее. Так было не честно. Неправильно, что она была так близко к нему, но и так далеко. Он больше не посмотрит на нее с любовью. Не коснется ее плеча, не намотает ее кудри на палец.

Это было жестокой насмешкой мира над ней.

Она развернулась, смахнула еду и вино со столика Фионна. С визгом гнева она упала на колени радом с ним и сжала Копье Луга.

— Этому тут не место, — закричала она.

Копье словно поняло, что она хотела, древко укоротилось, уже не поддерживало Эмонна. Она дернула изо всех сил, вытащила копье из сердца Эмонна.

Оно со звуком упало на пол, и ее гнев угас, вытек из ее глаз слезами. Что ей делать? Похоронить его в земле? Оставить перед замком как следящую горгулью?

Она заскулила и снова обняла его.

— Прошу, mo chroí. Я хочу услышать твой голос в последний раз. Я люблю тебя.

Сначала она не заметила, что ее губы прижались к шелковистым волосам. Она услышала треск кристалла, его пальцы пошевелились.

Сорча отшатнулась, упала на попу и смотрела огромными глазами, как кристалл разбивался. Он падал с его тела кусками, оставляя теплую карамельную кожу. Он стряхнул камни с плеч, отвернулся от нее, чтобы сорвать доспехи и поднять ладони к лицу.

Кусок кристалла упал на пол, кусок с его лица. Холодные пустые глаза смотрели на нее, словно он просто снял маску. Сорча охнула и прижала ладони к губам, глядя большими глазами, как он смотрел на свои руки, а потом повернулся к ней.

Он был идеален. Утомленный и потрепанный, но без всяких изъянов. Его лицо было гладким, горло — без шрама. Ни одного кристалла не осталось, даже маленькие не виднелись в дырах на рубахе.

Она смотрела, как он сглотнул.

— Сорча?

Она застонала и поднялась на ноги. Она бросилась в его объятия, прижалась лицом к его теперь гладкой шее и вдохнула его запах.

— Я думала, что потеряла тебя.

— Я думал, что умер, — Эмонн прижался губами к ее плечу, сжал ее крепче. — Как такое возможно?

— Не знаю, но я благодарю всех богов, что они вернули тебя мне, — она отклонилась и обвела пальцами его лицо, незнакомое, но такое же любимое. — Это на самом деле ты.

Он молчал. Эмонн прижал ладонь к ее макушке, прильнул к ее губам своими. Теплый, чудесный и невредимый. Она прижала ладони к его щекам, благодарила за их воссоединение.

13

Коронация

Сорча не могла отпустить его. Она должна была ощущать гладкую кожу, чтобы верить, что он был тут, что как-то кристаллы пропали. Бог улыбнулся им и исцелил все их раны.

Было сложно поверить.

Они вышли из тронного зала, обвивая друг друга руками, и она поняла, каким слабым он был. Его мышцы дрожали, ноги сотрясались, он прислонялся к ней для поддержки. Она помнила не такого короля, но он таким станет.

Он вышел из замка и поднял ладонь, закрываясь от солнца.

Фейри были на землях перед ними. Все остались посмотреть, что сделает дальше Королева-друид. Они охнули, поняв, что она была не одна.

— Фионн? — крикнул кто-то.

— Нет, — ответил Эмонн. — Ваш высший король.

Сорча ощутила дрожь в его теле от имени. Он взглянул на нее.

— Что случилось?

— Твои кристаллы, Эмонн. Их нет.

— Нет? — он провел рукой по лицу, дрожа, коснулся горла. — Они на самом деле пропали?

— Я не знаю, как или почему, но ты переродился новым.

Он сглотнул, и Сорча не знала, когда привыкнет к тому, что его кадык двигался. Было странно видеть столько кожи после всего времени.

Она обвила его руку своей и повела его сквозь толпу. Он должен был увидеть больше, услышать больше, и все те фейри не заслуживали видеть его в самом слабом виде. Они давно обрекли его. Теперь они будут ждать, чтобы узнать о своей судьбе.

Они замерли у ворот замка. Его глаза расширились от шока, он глядел на поле боя, где тысячи лежали на земле.

— Ты пошла воевать?

— И я войну закончила.

— Ты? — он оторвал взгляд от тел и поймал ее взгляд. — Ты их всех убила?

— Они не мертвы, просто спят.

— Они знают, что случилось?

— Нет.

Он выдохнул.

— Признаюсь, mo chroí, я с трудом могу сейчас с этим справиться.

— Мы можем разбудить их позже.

— Не стоит. Где твой конь?

— Не конь, — сказала она с улыбкой. Ноги хлюпали по земле за ними. — Просто келпи.

Его выражение лица было почти смешным.

— Ты ехала на этом? Сама?

— Я говорила тебе, что он не хотел навредить мне.

— Келпи у водопада?

— Не все черное и белое, — сказала она, гладя лоб келпи. — Я не знаю, почему он помог мне, но я навеки благодарна. Я не знаю, добралась бы сюда без него.

Ее ноги дрожали. Им обоим нужно было лечь в объятиях друг друга и отдохнуть.

Как давно она не спала в его объятиях? Очень давно. Месяцы, недели, дни, даже часы были для Сорчи невыносимо долгими.

Он кивнул.

— Покончим с этим. Спасибо, друг мой. Ты заслужил честь для всех келпи.

Морской конь опустился на колени и ждал, пока Сорча и Эмонн сядут на него. Он пошел вперед, к полю боя. Она ощущала запах моря, слышала крики чаек и шелест волн.

Боги, как она скучала по морю.

Он крепче обвил ее руками. Она провела пальцами по его предплечьям и поняла, что ей придется снова изучать его. Изгибы тела, редкие волосы на груди, вкус кожи, а не камня.

Дыхание задело кудри у ее виска.

— Как мне так повезло с женщиной?

— На это есть вопрос?

— Боги улыбнулись мне, создавая тебя. Я одарен любовью.

— Да, — Сорча впилась ногтями в его руки, посылая молитву к небу.

Но она знала, что помогли не боги. Божество только толкнуло все к действию.

Келпи шел среди павших тел, Эмонн вел его к холму, чтобы они могли оттуда воззвать к армиям. Они шли, и она видела лица своих предков над фейри. Каждый друид улыбался. Они удерживали фейри тихими и неподвижными.

Мака стояла на краю поля боя. Ее меч был поднят в приветствии. Рядом с ней Балор и Эфниу держались за руки и улыбались.

Сорча кивнула им и прильнула к стене силы за ней. Она вернула его. Она хотела, начиная путь, только отыскать дом, семью, любящую ее, и ощущать себя на месте.

Она и не думала, что найдет это все в одном мужчине.

Ноги келпи коснулись вершины, он тряхнул головой. Она пошатнулась, охнув, и Эмонн прижался к ее спине.

Он застонал и поцеловал ее в макушку.

— Еще немного, mo chroí.

Они двигались как древние, кривясь, пока сползали со спины келпи. Ее голова болела. Все закончилось, но еще нет…

Эмонн поймал ее, когда ее ноги подкосились. Он притянул ее к груди и убрал волосы с ее лица.

Кристаллы не запутались в ее волосах.

— Отпусти их. Пусть проснутся, и мы поприветствуем наш народ.

Она вздохнула, прижалась головой к его груди и отпустила нити. Она ощущала, как души друидов пропадают в тумане. Большой вес, который она и не замечала, пропал с ее плеч. Она прильнула к Эмонну, голова покачнулась от облегчения.

— Хорошо, — он поцеловал ее в висок, дыхание щекотало ее шею. — Ты постаралась на славу, mo chroí.

Сорча кивнула, не могла иначе ответить.

Он прижимал ее к боку, шагнул вперед и смотрел, как фейри поворачиваются на бока, встают на колени. Солдаты снимали шлемы и растерянно трясли головами.

Эмонн выждал миг и крикнул:

— Фейри Благого двора! Внемлите! Ваши новые король и королева!

Золотая армия застыла. Некоторые посмотрели на пару в изорванной одежде, в крови, чудом живых.

Никто не мог принять Эмонна за Фионна на поле боя. Он стоял, широко расставив ноги, выпятив грудь, выпрямив спину. Это были его владения.

— Что она сделала с нами? — крикнул кто-то.

— Погрузила вас в сон, — сказала она. — Хватит биться. Вы видели сны.

— А наш король?

— Он стоит перед вами, — прорычал Эмонн. — Узурпатор сидит в моем подземелье, пока я не решу, что хочу с ним сделать.

Те, кто поддерживал Фионна, притихли. Народ Сорчи схватил их оружие и повел их в толпу перед новыми королем и королевой. Он сжал ее плечи, приподнял ее голову, чтобы она посмотрела ему в глаза.

— Что нам с ними сделать?

— Если хотят быть в нашей семье, поддерживать нас, пусть это сделают.

— А если нет?

Гнев заискрился в ее разуме.

— Тогда они могут присоединиться к их королю, который многих отправил в рабство, а еще больших довел до голода.

Армии услышали ее слова громко и четко, души друидов разносили их эхом. Золотые солдаты один за другим встали на колено. Никто не остался стоять.

Сорча улыбнулась.

— Думаю, они меня боятся.

— Я тоже, если честно, — но он поднял ее ладонь и прижался губами к ее пальцам. — Моя Королева-друид, прости, что не смог биться рядом с тобой.

— Надеюсь, у нас больше и не будет шансов.

— Ангус! — крикнул Эмонн. — Позаботься обо всем за меня! Я заберу свою королеву домой.

Дворф отсалютовал.

— С радостью!

Эмонн усадил ее на спину келпи, и они понеслись прочь от Замка Света. Келпи вскинул голову, фыркнул, и туман появился под его ногами. Они ехали все быстрее, пока Сорча не прижала затылок к плечу Эмонна.

— Что происходит?

— Келпи может путешествовать куда угодно, пока вода их слышит.

— Тогда куда мы?

— Домой.

Они погрузились в землю и побежали по рекам магии к трещине сзади замка Нуады, которую Сорча отказалась закрывать. Они осторожно спешились, луна заливала их серебряным светом.

Эмонн прижал ее к себе и повернулся к келпи.

— Благодарю, друг мой.

Келпи поклонился и спрыгнул с утеса в море.

Эмонн понес ее в тени, чтобы они побыли в тишине пару мгновений. Замок был тихим, его обитатели тихо спали.

Он забрался с ней в кровать, крепко обнял ее. Перед тем, как она закрыла глаза, Сорча смотрела, как он поднял ее ладонь и смотрел на нее в свете луны.

— Ты — чудо, mo chroí.

— Я твоя, — прошептала она.

Они спали, запутавшись друг в друге, живые и умиротворенные.

* * *

Легкие, как перышко, прикосновения задевали ее щеки и губы. Она нахмурилась, отчаянно пытаясь удержать тепло сна.

— Хватит, — прошептала она. — Еще рано.

— Mo chroí, если мы будем ждать еще дольше, они будут бояться, что мы умерли. Снова.

Она открыла глаза от низкого голоса, такого знакомого, что сердце болело. Она выдохнула, посмотрела в голубые глаза.

— Эмонн? — она обвила его шею руками. Он оказался на ней, и она вдохнула его лесной аромат, пока слезы текли по ее щекам. — Я боялась, что мне все приснилось.

— Я тут.

— Ты тут!

Он рассмеялся у ее горла.

— Да. Хотя я не уверен, надолго ли, если ты продолжишь душить меня.

— Ты слишком упрям, чтобы умереть от моей руки. Дай подержать тебя еще немного. Прошу.

— Мужчина не может отказаться от такого искушения, — он перевернулся с ней, обвил ее руками и ногами. — Расслабься. Мы выжили.

Она не могла перестать плакать. Слезы капали на его грудь, смешиваясь с короткими волосами там. Волосы!

Сорча потянула за них.

— С каких пор у тебя волосы на груди?

— А? — он провел ладонью по груди, вытянул шею, чтобы посмотреть на себя. У меня их не было. Уже давно.

Она вдохнула, обвела след, который не заметили раньше. Шрам в форме звезды над сердцем. Маленькие кристаллы обводили его, не сравнимые с прошлыми трещинами, но все еще там.

— Смотри, — сказала она.

Он накрыл ее ладонь своей.

— Я рад сохранить это. Это напоминание о том, как ценна жизнь.

— Да, — Сорча прижала губы к его, скривилась, отпрянув. — У тебя утреннее дыхание.

— Что?

— Утреннее дыхание!

— У меня никогда такого не было.

— А теперь нет, — она все равно поцеловала его еще раз, наслаждаясь. — Эмонн, мне нужно сказать кое-что еще.

Кулак ударил по двери. Злой голос Циана раздался за деревом:

— Слуги не должны быть в это время дня в тех комнатах! Если вы решили понежиться в спальне господ, я вас сам поджарю!

Сорча прикусила губу и покачала головой.

— Это может подождать.

— Я не простив сказать ему, где можно найти хлыст.

— Эмонн, — захихикала она. — Нам придется сказать им рано или поздно.

— Еще пара часов наедине не навредят, — он заманчиво провел ладонью по ее спине.

— Это ты разбудил меня и сказал, что нам нужно идти.

— Я передумал.

— Точно готов? — она скривилась, подвинув бедра.

— Ах, мы оба еще ощущаем боль в теле. Может, стоит подождать.

Она не хотела, но знала, что пожалеет, если они отвлекутся друг на друга. Она хотела водить ладонями по его новому телу, изучать каждый его кусочек. Но ее тело скрипело, когда она пошевелилось, задрожало от мысли, что ей стоило потянуться.

Это подождёт, как он и сказал, но ее это не радовало.

— Крикни ему, — буркнула она. — Я не думала, что придется представлять тебя снова в нашей спальне. Но так тому и быть.

Эмонн кашлянул.

— Циан! Открывай дверь, зараза!

Вопль гнева раздался в коридоре так же громко, как грохот двери, слетевшей с петель. В глазах Циана было столько надежды, когда он посмотрел на них, укутанных в бежевые одеяла, окруженных тонким пологом.

А потом гнев сделал гнома красным и остановил его на месте.

— Так ты ему отплачиваешь? — прорычал он. — Господин был мертв три месяца, а ты забралась в кровать с его братом?

Эмонн подвинулся, меч полетел по воздуху так быстро, что вонзился в дверь над головой Циана.

— Осторожнее говори с моей королевой, гном. У нас общая история, но этого я не потерплю.

— Я не буду терпеть ложного короля в этом замке.

— Тогда хорошо, что его тут нет.

Циан скрестил руки на груди.

— Ты — не господин.

Сорча натянула одеяла до груди и села.

— Я ценю твою верность, но нужно быть слепым, чтобы не увидеть, что это Эмонн.

— Тебя обманули, девочка?

Шаги застучали в коридоре, Уна крикнула:

— Что такое, Циан? Снова застрял блуждающий огонек?

Она ворвалась в комнату, застыла при виде них и расплакалась.

— О, звезды! Господин!

Она широко раскинула руки и прыгнула на кровать. Сорча охнула, рука Уны обвила ее шею и притянула ее к боку Эмонна.

Уна лепетала:

— Дорогие мои! Я не думала, что вас снова увижу! Господин! Вы такой красивый! Вы и раньше таким были, но посмотрите на себя!

Она отодвинулась и похлопала по его лицу своими сиреневыми ладонями.

— Уна! — возмутился Циан. — Это не господин! Это его брат, Фионн. Посмотри на его лицо!

— Идиот! Не узнаешь нашего мальчика?

Циан побледнел.

— Эмонн?

— Я пытался сказать, — буркнул он. — Но ты заставил меня пробить мечом идеальную дверь.

Гном бросился по комнате, обвил руками плечи Эмонна.

— Вы живы!

Они все рассмеялись, сжимая Эмонна, пока он не покраснел и не попытался оттолкнуть их. Уна и Циан не отпустили. Он посмотрел поверх них на Сорчу большими глазами.

— Они в нашей кровати.

— Они скучали.

Он вздохнул.

— Ах, у нас скоро будет новая кровать.

Уна отодвинулась и посмотрела на Сорчу.

— У вас получилось?

— Мы завоевали Катар Солас, а его прошлый король теперь гниет в подземелье, пока мы не решим, что с ним делать.

— Милая, это чудесно. А теперь настоящий король займет трон.

Эмонн улыбнулся, но Сорча скривилась.

— Им не понравится, что я с тобой, Эмонн. Возможно, мне лучше побыть в стороне, пока ты не устроишься на троне удобнее.

— Зачем это?

— Мой народ не зря прогнали. Они боятся меня, а теперь еще сильнее, ведь я показала, что могу. Я легко могу управлять ими. Они имеют право бояться.

Он взял ее за руку.

— Они боятся того, чего не знают. Ты уже получила любовь половины Благого двора, а это больше, чем умудрялся хоть один из королей.

Сорча затерялась в его взгляде. Он так сильно в нее верил, что в груди было тесно. Она могла сделать все, пока он был рядом.

Уна кашлянула.

— Так мы возвращаемся в Замок Света?

— Как можно скорее.

* * *

Катар Солас гудел от движений. Впервые за сотни лет проводили новую коронацию. Никто не знал многого о загадочном короле и королеве, победивших золотую армию.

Но всем было любопытно. И все были приглашены на коронацию.

Слуги спешили по коридорам, Меньшие и Высшие фейри. Некоторые Высшие радовались новым жизням. Работа давала цель вместо постоянных балов, наркотиков и алкоголя.

Другие не стали выбирать такую жизнь и имели право. Старые деньги временно поддержат их, но потом им придется зарабатывать.

— Госпожа! — крик раздался в коридоре. — Это для церемонии!

— О, все хорошо, Ада! Шш.

Сорча захихикала от испуганных лиц. Слуги еще не привыкли к ее странному поведению. Они ждали, что она будет как другие королевы и принцессы. Тихой, робкой и ужасно доброй.

Она сунула сладость в рот и помахала им пальцами. Когда-нибудь она будет вести себя королевой, но не в своих покоях.

Она вытерла липкие пальцы об юбки, ушла от слуг и поспешила в свою спальню.

Она все еще не могла поверить, что целое крыло замка было выделено для нее. Она посмотрела на женщину, что управляла замком, большими глазами и спросила, зачем ей целое крыло.

Похоже, многие королевы думали, что им нужно было столько места.

Сорча хотела нарисовать выражение лица женщины, когда она сказала, что нижние три этажа могли забрать слуги. Она словно предложила пустить скот в комнаты.

— Сорча! — позвала Уна. — Если ты не в платье для коронации, я приду и запихаю тебя в него сама!

Ее глаза расширились. Точно, ей нужно было одеться, терпеливо ждать, пока ей сделают прическу.

Она услышала шорох крыльев Уны и развернулась, чтобы взбежать по лестнице.

— Я вижу твою юбку! — кричала Уна. — Одевайся!

Слуги должны привыкнуть к их отношениям. Никто не осмеливался говорить так с прошлыми королевами. Но Уна была почти матерью для Сорчи, так что могла говорить, что хотела.

Ноги взлетели по винтовой лестнице самой высокой башни. Почему она настояла на этой комнате? Она шумно дышала, голова кружилась, грозя сбить ее с ног.

Она прошла за дверь, завопила, когда руки обвили ее талию и подняли над полом.

Потому она и выбрала комнату в башне. Эмонн прижал ее к груди и стал целовать ее плечи.

— Ты должна быть в платье из света солнца, — прорычал он, покусывая ее шею. — Я не вижу платье, я вижу доярку, убегающую от ругающейся торговкой рыбой.

— Ты назвал Уну торговкой рыбой? — она рассмеялась.

— Она визжит так, что ей подходит это прозвище.

— Ты назвал меня дояркой?

— О, это только мои фантазии? — он закружил ее и поймал ее губы своими.

Сорча покачала головой, смех сорвался с ее губ.

— Ты представляешь меня дояркой? Из всего возможного, Эмонн!

— Что? Есть что-то веселое в мысли возвращения с войны голодным, уставшим, с болями. А там ты, на склоне холма среди вереска, с распущенными волосами и улыбкой на лице, — он потянул ее за платье. — И в платье, что снимается куда проще.

Она закатила глаза.

— Это больше, чем я ожидала. Ты пытаешься меня отвлечь? Нас ждет коронация.

— А мы — король и королева! Пусть ждут, — он увел ее к кровати, потянул за шнурки ее корсета.

Сорча снова рассмеялась, шлепнула по его рукам.

— Хватит! Ты только сильнее их запутываешь!

— Я помогаю.

— Вот и нет!

— Сорча, я раздел в своей жизни больше женщин, чем ты себя. Замри!

И на этой игривой сцене ворвалась Уна. Она прижала ладонь ко рту и густо покраснела, но Сорча знала, что она видела куда худшее.

— Я вижу, что господин решил переодеть тебя сам.

Сорча пожала плечами и убрала из рук Эмонна шнурки.

— Похоже, все сговорились против меня.

— Тебе нужно переодеться, — Уна строго указала на Эмонна. — И если ты задержишь ее еще сильнее, я побью розгами зад, мальчик.

— Ты веками этого не делала.

— Но могу!

Она ушла, Эмонн хмуро смотрел ей вслед.

— Мы не должны были давать ей столько власти. Она говорит с нами как с детьми!

— Мы и есть дети для нее, — Сорча рассмеялась. — И мы ее дети. Не лишай ее этого.

— Хм. Может, немного?

— Нет!

Она дала ему развернуть себя, начать с застежек на спине. Было что-то тихое и милое в том, что он раздевал ее. Даже если он делал это с особой целью или помогая после долгого дня.

Эмонн всегда был с ней нежным. И ей все еще было сложно поверить, что это была ее жизнь.

Еще не так давно она жила в борделе. Старая религия была ее побегом от скучного мира. А теперь? Она сидела на троне с тем, кого назвала бы божеством.

Ее любил один из Светлого народа. Как ей так повезло?

— Это мне повезло, — сказал он в ее плечо, платье упало на пол.

— Я говорила это?

— Нет, я прочел все по лицу, mo chroí.

— Тогда нам обоим повезло в этой жизни, — она развернулась, прижала ладони к его плечам и заставила его сесть на кровать. — Эмонн, я все ждала, чтобы тебе рассказать, и я не хочу, чтобы меня короновали раньше, чем ты узнаешь.

— Ты была замужем до того, как пришла сюда.

— Что? Нет!

— Ты убила на поле боя.

— Нет.

— Тебя прокляли кричать «жаба», когда ты видишь моего близнеца?

Она рассмеялась.

— Нет! Глупый, не это.

Он прижал ладони к ее бедрам, подтянул ее ближе, и она встала между его ног. Он поцеловал ее ключицу и выдохнул:

— Тогда что же? Это не уменьшит мою любовь к тебе.

— Подозреваю, что даже немного увеличит.

Слова отыскать было сложно, они не подходили. Она взяла его ладонь и опустила на свой живот, чуть изменивший форму.

Он не сразу понял, что она имела в виду.

Сорча смотрела, как эмоции плясали на его лице. Он нахмурился, сосредоточившись, пока размышлял, прижимая ладонь к ее животу. Его глаза расширились, когда он все понял. И он чуть сильнее прижал ладонь к их ребенку.

Она еще не видела Эмонна таким потрясенным или тронутым. Слезы наполнили его глаза, он быстро выдохнул весь воздух из легких.

— Наш?

Слезы выступили на ее глазах, и она рассмеялась.

— А мог быть чей-то еще?

Эмонн лишился дара речи, сполз с кровати на колени перед ней. Он притянул ее ближе, прижался лбом к ее животу. Она ощущала, как он водил там носом.

— Тебя любят, — прорычал он ей и ребенку. — Ты будешь великим, благородным и хорошим. У тебя будут пылающие волосы твоей матери и упрямый подбородок отца. Я буду укачивать тебя на ночь, а твоя мама будет целовать тебя каждое утро.

Она прижала ладонь к дрожащим губам, а другую к голове Эмонна. Она прижала его к себе, к их ребенку, который казался чудом среди всей этой тьмы.

Эмонн посмотрел на нее и сдавленно сказал:

— Как долго?

— Не знаю точно. Шесть месяцев. Может, больше.

— Это девочка?

— Не знаю, — она рассмеялась. — Ты не хочешь сына?

— Я хочу все, что ты можешь мне дать и еще сотню, — он поднялся на ноги и нежно обнял ее, словно она была из стекла.

— Сотню? — она рассмеялась. — Много хотите, высший король.

— Этого мало. Мне всегда тебя мало.

Она затерялась в его поцелуе, в его объятиях, пока он прижимал ее к сердцу.

* * *

— Готова? — спросил Эмонн.

Они стояли у тронного зала, наряженные в самую неудобную одежду. Он выглядел чудесно. Весь в бело-золотом, длинный хвост на конце косы свободно раскачивался. Окрас висел на его бедре, на шее был большой кулон в форме звезды.

Платье Сорчи с высоким воротником вызывало желание почесаться. Оно окружало ее подбородок как волна из океана, в теории это было потрясающе. Рукава-колокола ниспадали до пола, если она опускала руки. Камни украшали металлический корсет и расходились по тяжелой юбке вышитыми стежками. Ее волосы были собраны высоко на голове, заплетены так сильно, что кожа на висках натянулась.

Жаль, что от всего этого она ощущала себя древностью на выставке.

— Сорча? — спросил Эмонн.

— Да, я готова.

— Точно? — он коснулся ладонью ее живота. — Мы можем отложить, если хочешь.

— Я не изменилась, и не нужно теперь относиться ко мне как к стеклянной. И мы уже заставили их долго ждать.

— Это будет эмоционально.

— С чего бы? Они будут молчать, как в могиле, и гадать, сколько мы изменим.

Он ухмыльнулся.

— Вот увидишь. Стражи, откройте двери.

Двое мужчин в серебряных доспехах — Эмонн настоял сменить форму, хотя Сорча спорила, что это пустая трата — открыли двери, и стало видно толпу фейри.

Они увидели своих короля и королеву и громко захлопали. Сорча заставляла рот оставаться закрытым. Она думала, они будут сдержанными, не знать, что за правители захватили королевство.

Но — нет. Она узнавала некоторые лица, дворфов с поля боя, пикси в воздухе, торфяных фейри в тенях и с улыбками на лицах. Но других не знала. Туата де Дананн, дриады, брауни, остававшиеся верными Фионну до конца.

Даже они теперь были рады Эмонну и Сорче.

Она сжала его предплечье сильнее и взглянула на него.

— Я этого не ожидала.

— Фейри привыкли к переменам в жизнях. Правители меняются, словно фигуры в игре. Они надеются, что мы будем лучше, чем прошлый король, а если нет — нас так же быстро свергнут.

Сорча выдохнула.

— Давления много.

— Да, но мы будем хорошими королем и королевой.

— Откуда такая уверенность?

Он посмотрел на свой народ с мягкой улыбкой. Ее поражало, как легко он стоял среди них. Он просто переключался от военачальника к королю.

— Меня растили для этого, Сорча. Я видел, что наш народ заставляли терпеть, но это ты убедила меня, что их можно изменить. Мы изменим многое в мире, объединим народ и подарим этой земле такое нужное спокойствие.

Она посмотрела на Эмонна и улыбнулась. Они прошли по ступеням к их тронам. Один был с острыми краями, обгоревшим и зловещим. Другой был с цветущими на каждом дюйме розами.

Голос прокричал:

— За сим кончается эра Фионна Мудрого и начинается правление Короля-оленя и Королевы-розы!

Двое самых старых Туата де Дананн встали, неся золотые короны, от которых сердце Сорчи забилось быстрее. Была ли она готова к этому? Будет ли она хоть когда-то готова быть королевой?

Она посмотрела на толпу, увидела лица тех, кого любила, кому доверяла, и знала, что, если ей суждено быть королевой, она будет нести эту судьбу с гордостью.

Странные существа были разных красок и текстур. Крылья, рога, мерцающие отростки сливались вместе в лоскутное одеяло магии и чудес.

Кроме одного человека, который сильно выделялся.

Она всхлипнула.

— Папа?

Эмонн сжал ее ладонь и подтолкнул к толпе.

— Коронация подождет.

Ей было все равно, что народ подумает о королеве, убежавшей от трона к толпе. Она обвила руками плечи отца и зарыдала в его шею.

— О, папа! Я не думала, что снова тебя увижу!

— Как и я, моя милая девочка, — он прижал ее к себе и рассмеялся на ухо. — Но твой муж легко меня нашел, и вот я здесь.

— А мои сестры?

— Ждут в нашей комнате. Боюсь, их слишком потряс Другой мир.

— А тебя — нет?

— Нет, я много видел, так что не боюсь тех существ, — но он огляделся и сглотнул. — И не каждый день отец видит, как его ребенка коронуют.

Сорча сжала его крепче.

— Мне нужно пойти и сделать это, отец. Но я хочу сразу после этого поговорить с тобой.

— А разве не должна быть какая-то церемония?

— Они могут подождать. Моя семья куда важнее старых традиций.

Он рассмеялся.

— Твой муж, похоже, тоже так думает.

— Точно.

Она с трудом заставила себя отпустить шею отца. Она ужасно скучала по нему, не замечала дыру в своем сердце от его отсутствия. Отодвинувшись, она широко улыбнулась и повернулась к мужу.

Эмонн. Он не только спас ее жизнь и убедил стать чем-то большим, но и потакал всем ее желаниям.

Она поднялась по ступеням и протянула к нему руки.

— Ты это сделал.

— Я знал, что ты не захочешь проходить это без хотя бы одного члена своей семьи.

— Я бы и не просила. Я не знаю, что ты сделал, чтобы привести его сюда.

— И не нужно знать, — он притянул ее к себе и легонько поцеловал в губы. — Но я сделаю все для тебя, mo chroí.

— Тогда давай коронуем нас поскорее. Я хочу, чтобы ты встретился с ними.

Он развернул ее, и ее юбки взлетели в форме колокола вокруг ее колен. Фейри завопили, он усадил ее на трон и опустился на свой.

Глашатай кашлянул и продолжил:

— Мы коронуем сим Короля-оленя! Правьте с честью и уверенностью.

Фейри за Эмонном опустили корону, что была изогнута и закручена, напоминая рога.

— Мы коронуем сим Королеву-розу! Правьте добротой, благородством и прощением.

Она ощутила, как тонкая золотая корона опустилась на ее волосы. Сорча знала, не глядя, что там были изящные розы, созданные лучшими мастерами. Она посмотрела на толпу своих подданных, улыбнулась им и понадеялась, что никто не подведет их.

Эмонн сжал ее ладонь.

— Вместе.

Она посмотрела на него, сердце пело.

— Вместе.

* * *

— Ты точно в состоянии? — спросил Эмонн.

— Может, хватит задавать мне сегодня этот вопрос?

— Просто в твоем положении…

— Еще слово, что я хрупкая, потому что беременна, и я подожгу полог.

— Не посмеешь.

Сорча хмуро посмотрела на него.

— Еще как посмею.

— Твои сестры звучат… — он взглянул на дверь, высокий хохот гремел за толстым деревом, — утомительно.

— Да. Но они добрые и с головами на плечах. Думаю, ты поймешь, что они — чудесные женщины, которые сильно меня любят.

— Они отпустили тебя.

— Потому что я этого хотела, — она прижала ладонь к дверной ручке и улыбнулась. — Ты будешь в порядке?

— Просто открывай дверь.

Сорча повернула ручку и широко раскрыла объятия.

— Сестры!

— Сорча!

Кричащая группа из тринадцати женщин обняла ее. Они передавали ее для объятий, слез, невнятных слов. Им не нужно было знать, что они говорили, любовь уже была в воздухе.

Они скучали по Сорче так, что эмоции стали облаком счастья со вкусом соли.

Эмонн прислонился к двери, скрестив руки. Отец Сорчи подошел к нему и смотрел на толпу девушек.

— Пугает, да?

Эмонн опустил взгляд.

— Можно и так сказать.

— Ее семья очень ее любит.

— Это редкий дар. Она это ценит.

— А ты? — папа посмотрел на него строго. — Я не дам Светлому народцу лишить меня дочери.

Эмонн поражался тому, что человечек угрожал ему. Люди были крохотными по сравнению с Туата де Дананн, но отец Сорчи не боялся. Он понимал, что означали эти слова, но не прикусил язык.

Эмонн склонил голову и ответил:

— Я не собираюсь удерживать Сорчу вдали от семьи.

— Это хорошо.

Сорча подняла голову и помахала Эмонну присоединиться к ним.

— Mo chroí! Я хочу познакомить тебя со своей семьей!

Он не должен был настраивать себя для сестер Сорчи. Но Эмонн нервничал сильнее, чем перед боем.

Он поправил камзол и шагнул вперед.

— Дамы.

Они захихикали. Будто маленькие школьницы. И опустили головы, зашептались.

Боги, помогите ему.

Эмонн оглянулся, надеясь, что отец Сорчи поможет. Старик просто пожал плечами.

От него не было проку. Эмонн сжал кулаки и опустился на диван, женщины окружили его.

— Сорча! Я думала, он выглядел как чудище! Так было во всех историях.

— Историях? — Сорча удивленно моргнула. — Каких историях?

— Когда мы узнали, что ты была на Гибразиле, мы стали искать слухи! Все говорили о жестоком чудище на острове, но этот мужчина… О, он совсем не страшный.

Он хотел напомнить им, что слышал их. Но дамы веселились, а его давно не окружали восхищенные женщины. Разве мог быть вред в том, что он тут расслаблялся?

Глаза Сорчи вспыхнули праведным гневом.

Точно. Вред мог быть. Он вздохнул, обвил рукой ее плечи и поцеловал ее в висок.

— Приятно поговорили, дамы. Но у меня есть еще дела. Я же могу доверить вам заботу о моей жизни?

— О жене, ты хотел сказать?

— Нет, — сказал он. — О жизни. Она — причина, по которой я дышу, и это стоит не просто титула.

Одна из ее сестер отклонилась, прижав ладони к сердцу.

Он тут же встал, поймал взгляд Сорчи, проверяя, в порядке ли она. Она кивнула, выглядя веселее, чем он когда-либо ее видел. Если счастливо ее делала семья рядом, то он был не против их оставить.

Что на это скажут старые Туата де Дананн?

Он с улыбкой вышел из комнаты. Он не бежал. Никто не посмел бы сказать, что новый король Благих фейри убежал от группы женщин.

Но он спешил.

Слуги кланялись ему, и Эмонн не смог сказать им остановиться. Многое уже изменилось. Им нужно было, чтобы хоть что-то оставалось прежним, чтобы их мир не перевернулся полностью.

Он выглядел как его брат. Некоторые из них еще называли его Фионном, белели как банши, понимая, что наделали.

Он не наказывал их за оговорки. Он понимал их тревогу, но не мог наказывать их. Они уже достаточно страдали.

Или нет. Некоторым нравился Фионн как король. Эмонн не знал, что думать об этом.

Подземелье было темным влажным местом. Вода капала с потолка, не переставая стучать, и это свело бы его с ума. Некоторые пленники уже тронулись умом.

Эмонн лично проверил записи о них. Он отпустил некоторых — Низших фейри, которые нарушили закон, чтобы прокормить семьи. Другие остались. То, что король изменился, не делало убийства приемлемыми.

В конце подземелья, вдали от остальных, ждал Фионн. Его руки были вытянуты по бокам, цепи впивались в кожу. С его красивых волос стекала вода, они свисали почти до пола. Его лишили почти всей одежды, оставив грязные штаны.

Эмонн кивнул стражу, открывшему дверь.

Фионн даже не поднял голову.

Эмонн опустился рядом с братом и вздохнул.

— Ты говорил, что я заставил тебя, когда ты вонзил Копье Луга в мое сердце.

Цепи загремели, но Фионн молчал.

— Теперь я говорю, что ты меня заставил. Я хотел бы, чтобы между нами все было иначе, брат. Я бы хотел править с тобой рядом со мной.

Эмонн приподнял голову Фионна, посмотрел на его впавшие глаза и синяки на его челюсти. Он словно смотрел на свое отражение. Было так больно, что Эмонн забыл, как дышать.

— Ты собираешься меня убить? — прохрипел Фионн.

— Нет. Я изгоняю тебя в мир людей и лишаю всех связей с Другим миром. Фейри не будут с тобой говорить, Дикая охота тебя не найдет. Я дарую тебе только жизнь, брат.

— Эта судьба хуже смерти.

— Ты сейчас так думаешь. Но, обещаю, ты поймешь однажды, что люди способы на любовь, какую мы не представляем. Ты никогда не был один, Фионн. Теперь будешь, — Эмонн встал. — Я буду следить за тобой, за тем, как ты меняешь свою историю. Или не меняешь.

Он вышел из камеры, Фионн снова заговорил:

— А Эльва?

— Она не любит тебя, брат.

— Не важно. Я люблю ее, мне нужно знать, что она цела.

— Эльва взяла жизнь в свои руки, — Эмонн сцепил ладони за спиной и повернулся к Фионну. — Она отправилась на остров на далеком севере, посвятила жизнь искусству войны. Мужчин на той земле нет. Я удивлюсь, если она покинет тот остров.

Он отвернулся от расстроенного Фионна. Павший король больше переживал из-за потери супруги, чем из-за своей семьи. Жаль, ведь его брат не знал настоящей любви.

Цепи загремели, и Эмонн выдохнул. Глава его армии ждал на вершине лестницы. Высокий эльф тесно сотрудничал с Ангусом, который вернулся к себе домой под гору.

— Ваше величество?

— Ты слышал мой приговор?

— Да. Хотите поговорить об этом с королевой?

Эмонн покачал головой и сжал плечо эльфа.

— Нет. Ей не нужно участвовать в этом. И не говори бывшим королю и королеве, они будут заперты в своих покоях до конца их жизней. Изгони Фионна, проследи за вратами, убедись, что все круги фейри отреклись от него. Я не хочу, чтобы он смог вернуться в Другой мир.

— Считайте это выполненным.

Он так и делал. Может, поэтому его сердце болело.

* * *

Эмонн намного позже проснулся ото сна. Ветер проникал в окна высокой башни, остужая его кожу. Он сонно потянулся к Сорче, но ее место было холодным.

Он заворчал, повернулся и посмотрел на их балкон.

Луна озаряла ее фигуру, белая ткань развевалась вокруг ее тела, ветер целовал ее изгибы. Как он любил ее!

Ноги мужчины подвинулись на перилах. Эмонн знал, кто это был. Неблагой, хотя они должны были перестать вмешиваться.

Он свесил ноги с края кровати и прошел к ней. Он без рубахи притянул ее к груди и поцеловал в макушку.

— Бран, — буркнул он.

— Ваше величество, — нота насмешки была в голосе принца Неблагих.

— Завидуешь?

— Нет. Трон — не моя судьба.

— Не говори так. Предки умеют вмешиваться в наши жизни.

— Хотел бы я, чтобы они так делали только с людьми.

Сорча фыркнула.

— Держи свою плохую удачу при себе.

Она была теплой и нежной, какой он и хотел жену. Он не помнил, чтобы видел женщин Туата де Дананн такими. Они всегда были величавыми, собранными, высокими и широкоплечими. Сорча была крохотной и горячей, обжигающей как печь.

Он прижал ладонь поверх их ребенка, растущего бугорка ее живота.

— О чем говорили?

— О будущем, — ответила Сорча.

— И?

— Мы думаем, все будет хорошо.

— Да. Почему ты так думаешь?

Бран рассмеялся.

— Моя мать так сказала.

— Ах, тогда так и будет.

Эмонн ощутил, как последний кусочек души встал на место. Его жизнь была наполнена любовью, семьей, друзьями. Он всегда был один. А теперь эта женщина, которая никогда не была одна, помогла ему найти себя и будущее, полное смеха и любви.

Ладони Сорчи прижались к его, и по его ладони ударили.

— Это…?

— Твоя дочь беспокойна, Athair, — сказала Сорча с улыбкой.

Ему было все равно, что Бран смотрел. Эмонн развернул ее и опустился на колени. Он поцеловал ее живот, ощутил, как ребенок медленно двигается там.

— Еще немного, nighean, дочь. Скоро мы будем все вместе.

Сорча запустила пальцы в его распущенные волосы, и Эмонн вдруг понял, как было, когда все в мире было правильно.

Content

Хамм Эмма Вены магии