Хамм Эмма

Морская невеста

Эмма Хамм

Морская невеста

(Другой мир — 3)

Перевод: Kuromiya Ren

ПРЕДИСЛОВИЕ

Это первая книга из дополнительных в серии «Другой мир». Эта и другие истории будут о персонажах в главной истории, которые не получили там свой голос. Они обрели жизнь в своих историях. Эти книги можно читать отдельно от серии.

А еще — я не историк, и это — плод фантазии.

Эмма Хамм

ПРОЛОГ

Когда-то, когда мир был новым, на берег выбросило маленькую ракушку. Она была такой маленькой и грубой, что в ней могла жить лишь крохотная улитка. Но ей хватило сил выстоять жуткую бурю и тяжелые волны океана.

Одна и незначительная, она лежала на песке и ждала. Ракушка не знала, чего она ждала, но была уверена, что чего-то важного. Земля не была такой тихой, как океан. Люди кричали, земля гремела, животные шумели, и мир был очень страшным.

Маленькая храбрая ракушка ждала на песке, волны мягко покачивали ее, гладили ее, пока она не засияла как жемчуг. Она ждала и ждала, пока рядом с ней не остановился мужчина.

Его нога чуть не раздавила ее, и она вскрикнула в страхе! Он замер — напоминал медведя, на нем было столько волос, что она приняла его за зверя — склонился и поднял ее. Подбрасывая ее между кулаками, он смотрел на ее мерцающую поверхность.

— Привет, — шепнул он. — Повезло найти такую красивую ракушку.

Она потрясенно смотрела на него.

— Ты считаешь меня красивой?

— Ты прекрасна.

И в тот миг крохотная ракушка влюбилась. Она решила, что его мохнатое лицо было не таким и гадким, а его гулкий голос был не таким и громким, и блеск его улыбки не ослеплял.

— Ты пойдешь со мной? Я положу тебя на маленькую подушку у своей кровати, и там ты будешь защищена от всех бед, — сказал он.

— Да, — прошептала крохотная ракушка. — Да.

Он положил ее в карман с маленькой дыркой на шве. В нее ракушка видела мир. Он был чудесным и огромным, она не могла всего осознать.

Мужчина опустил ее на бархатную подушечку и поцеловал ее блестящую поверхность.

— Спасибо за удачу, маленькая ракушка. Мне нужно в море, но, когда я вернусь, я превращу тебя в кулон и буду всегда с тобой.

Она ждала — это она умела — и ждала.

Паук сплел паутину на двери. Маленькая ракушка смотрела, как он плетет, ловит еду, создает семью, умирает. Вскоре другой паук занял его место, расплел паутину, которую тот создавал всю жизнь.

Маленькая ракушка смотрела, как пыль оседает в доме, покрывает ее бархатную подушечку. Окна покрылись трещинами от бурь, сверху поселились птички. Мыши порвали ее подушечку и забрали пух для своих гнезд.

А мужчина не возвращался.

1

Русалка и пират

Чайки кричали над головой, их вопли разносились эхом в соленом воздухе. Море мягко покачивалось, не беспокоя корабль на его поверхности. Ветерок остужал нагревшуюся кожу, но этого не хватало, чтобы наполнить паруса, вяло свисающие с мачты.

Манус прикрыл ладонью глаза, глядя на горизонт. Он всегда был одинаковым. Кусочек надежды, кусочек земли, а корабль не двигался.

Такой была жизнь моряка. Море бушевало, штормы терзали кораблей и людей, их тела страдали от обезвоживания. Они делали это по одной причине.

Приключения.

Опасность поджидала их на каждом углу, но каждый мужчина возвращался на борт корабля и отправлялся к новому горизонту.

Он подставил лицо ветру и вдохнул соленый воздух. Манусу было все равно, что они застряли в океане, что запасы питьевой воды почти иссякли, а еда медленно пропадала.

Пока он был в океане, он мог стерпеть все. Так было всегда, даже в детстве. Старые моряки звали его уличной крысой, рожденной в руках океана. Мальчик, которому было суждено жить на корабле.

— Манус!

Он оглянулся на боцмана. Крепкий мужчина был грозным, когда был в хорошем настроении, и пугал, когда был в плохом. Ойсин знал, как заставлять мужчин работать без жалоб. Манус хотел перенять такой талант.

— Шевели задом, матрос! Ветер должен снова подуть!

Ветер точно не подует в ближайшее время. Манус всегда ощущал погоду костями. Некоторые звали бы это даром от фейри, хотя он не признался бы, что на его душе есть их след. Фейри долгое время не влезали в его семью.

Но была у него бабушка, чьи заостренные уши заставляли людей сомневаться, когда он заявлял, что в его крови от фейри ничего нет. Древние старухи помнили, что его добрая бабушка часами следила, чтобы все были наевшимися и довольными. Они все равно считали ее проклятой и не хотели иметь с ней дела, хотя она всеми силами делала их счастливыми.

Качая головой, Манус отбросил длинную гриву волос назад и прошел к сетям.

— Ветер, — бурчал он, поднимаясь на мачту. — Будто в этих водах будет ветер.

Еще несколько недель точно не будет. Он предлагал прошлой ночью направить всех матросов грести. Другие чуть не выбросили его за борт за такое предложение.

Канаты натянулись, его ноги соскальзывали с них. Он схватился за горизонтальную балку и хмуро посмотрел на смеющегося товарища, ругаясь под нос.

Манус взяткой попал на корабль, и все узнали об этом после того, как другой пьяный матрос разболтал об этом. Он, хохоча, раскрыл, что Манус не должен был тут находиться, но капитан пустил его за монеты.

И все шансы хорошего путешествия разбились в тот миг.

Никто не хотел на борту человека, который не знал, как работать на корабле. Манус много раз говорил им, что умел это делать. Он знал, как это делать, с тех пор, как мама опустила пальцы его ног в воду и поцеловала его в макушку.

Они ему не верили.

Проблема была и в большом рте Мануса. Он не терпел обидные слова других людей и решал проблемы кулаками. На улицах Уи-Нейлла было проще пробить путь из таверны.

На корабле? Тут была другая история.

Он забрался на вершину мачты, обвил ногами гладкое дерево, чтобы удержаться на месте. Ребра протестовали, и движениями он задевал синяки на загорелой коже.

Еще одни побои, еще один день. Сколько он уже вытерпел?

Он не мог так далеко считать.

Если так они хотели иметь с ним дело, ладно. Но он вернется на корабль снова и снова. Когда капитан прогонит его, он поищет другой корабль.

Море звало его как сирена. Оно хотело, чтобы он плыл на его больших волнах, ощущая поцелуй моря в брызгах на коже.

Манус вытащил тряпку из-за пояса и стал тереть мачту. Толку от этого не было. Боцман говорил, что очищать мачту от соли было важно. Но Манус знал, что это было не так.

Они хотели держать его подальше от настоящей работы. Оттирая палубу, он всем мешался. Он был крупным, таких на корабле не любили. И они посылали его как можно выше, подальше от глаз, говорили ему убирать и забывали о нем.

Он не был против. Он был там, где хотел быть. Мог видеть покрывало воды вокруг них. Чайки летали над его головой, дельфины прыгали в воздух с щебетом. Облака создавали узоры, которые он не мог расшифровать.

Кому не нравилась такая жизнь?

Манус остаток дня провел на мачте, спустился, лишь когда солнце скрылось за горизонтом.

Остальные спали под палубой, кроме одинокого мужчины в дозоре, сидящего на носу корабля и глядящего в море. Манус узнал его. Только этот мужчина не участвовал в постоянных избиениях, от которых у Мануса скрипели ребра.

Он тихо прошел по палубе, решив поймать мужчину.

— Не надо, Манус. У меня нет настроения.

Вздохнув, Манус опустился рядом с ним.

— Почему, Артуро? Мир достаточно мрачный, не стоит терять чувство юмора. Куда ты пойдешь, когда не сможешь смеяться?

Артуро вздохнул, сухие светлые волосы упали ему на глаза.

— Я хотел быть дома неделю назад.

— Все желания исполнить не выйдет.

— Моя жена была беременна, когда я уплыл. Стоило остаться с ней.

Манус смотрел на грязь под своими ногтями.

— Почему? Это женская работа.

— То, что я не могу ей помочь, не значит, что я не должен быть там, — Манус не ответил, и матрос отклонился и сжал его шею. — Записывай! Придет время, тебе нужно будет ухаживать за своей женой.

— Я не собираюсь жениться.

— Как так? — воскликнул Артуро. — Женщины — чудесные создания, и они дают нам повод возвращаться из долгого плавания.

— Какой?

— Теплая кровать ночью, покладистая женщина после долгой разлуки, дети, еда, чистый дом. Что еще говорить?

— Все это можно найти и в борделе.

Артуро закатил глаза.

— Да, можно. Но то не твои женщины. Они принадлежат любому, кто даст им монет. Есть что-то сладкое в том, что женщина только твоя.

— Это того стоит? Мне плевать, верна ли женщина, если она там, когда я вернулся.

— Ты не понимаешь, — Артуро покачал головой.

Манус указал на море, корабль и небо.

— Что еще? Мы тут не зря. Океан зовет нас. Море — любовница и жена! Зачем мне другая женщина?

— Потому что море не даст сыновей!

Он фыркнул.

— Мне не нужны сыновья. Я не хочу ничего оставлять после себя, и я не смогу дать им обеспеченную жизнь, какую заслуживают дети. Мой отец был жестоким, кулак его был тяжелым. Я не продолжу цикл.

— А зачем? Прерви цикл и стань хорошим.

— Это не вариант.

— Да? — Артуро посмотрел ему в глаза. — Почему?

— Я уже сказал. Море — моя любовница.

Он поднялся и прошел к борту. Манус протянул руку, представляя ледяные брызги на кончиках пальцев, когда они неслись по морю.

— Море — не настоящая женщина, — проворчал Артуро. — Станешь старше — поймешь.

— Женщина заслуживает верного мужа. Я буду убегать постоянно, чтобы моя любовница укачала меня на своей груди.

— Ты не спал на женской груди, — рассмеялся Артуро. — Иначе так не говорил бы.

Они рассмеялись, но так, чтобы другие не слышали. Матросы быстро их заткнули бы.

Качая головой, Манус похлопал моряка по плечу.

— Почему бы тебе не поспать? Я посторожу.

— Капитан не обрадуется.

— Он не узнает, да? Поспи. Ты словно вот-вот уснешь, друг.

Артуро ушел под палубу, а Манус смотрел на неподвижное море.

Он говорил честно. Океан был для него больше, чем многие люди в жизни. Океан пугал, поглощал и восторгал, и ему хотелось все отдать соленым водам.

Манус смотрел в мутные глубины и ощущал, как напряжение в нем ослабевало.

Порой в ночи он гадал, что было под волнами. Неизвестность океана поражала и пугала. Там могли быть существа, глядящие на него, пока он смотрел в бездну.

* * *

Сирша смотрела на серебристый свет на поверхности океана. Его лучи проникали в глубины, пока не пропадали в океане. Она жалела, что свет не доставал дальше.

Лунный свет был красивым и не таким опасным, как солнечный.

Русалки не должны были выбираться на поверхность. Там на них многие охотились: люди, корабли, акулы, даже порой фейри нападали на хрупких созданий.

Она отодвинула прядь волос, что плавала перед ее глазами. Прядь была чернильно-темной, и никто не мог понять, что она была зеленой. Ее отца это расстраивало. Она была бы красивее, будь ее волосы как у ее матери и сестер.

Сирша предпочитала свои темные волосы, а не ярко-зеленые, как у ее народа. Ей не нравилось, что другие напоминали водоросли, и она выделялась в толпе.

Другие русалы не переживали из-за ее странностей. Многих ее отличия даже интересовали. Они поднимали ладони с перепонками, касались ее волос, когда она миновала их.

Сирша старалась не дрожать от отвращения, но русалы не были привлекательными. Их большие красные носы были маяком, что привлекали внимание к их жабьим лицам. Ладони и ступни с перепонками удерживали их на дне океана, но их сильные хвосты могли направить их куда угодно.

А вот русалки были красивыми. Их длинные гладкие хвосты были разных цветов, их гладкая кожа мерцала на солнце. Радуга плясала на тонких перепонках между их пальцев, зеленый отлив волос сливался с яркой рыбой, что плавала среди длинных прядей.

Она двигалась в потоках, они уносили ее глубже в бездну. Там она жила, там ее отец и его дети ждали ее возвращения.

Тепло пропало из вод. Холод обвил ее плечи и тянул сильнее, пока тьма не закрыла все, и даже ее чувствительные глаза перестали видеть.

Эта часть океана пугала ее. Спрут мог поймать ее щупальцами, а она и не увидит. Сирша несколько раз врезалась в китов, и это ее пугало. Она долго после этого оставалась в их доме под водой.

Но она всегда возвращалась к поверхности.

Огонек появился во тьме, маленький, но этого хватало, чтобы она знала, где была.

Давным-давно, когда она была маленькой, Сирша украла деревце и утянула с собой на дно. Тонкое умирающее растение не могло выжить в соленой воде. Ее мать сжалилась над дочерью, которой хотелось иметь хоть кусочек земли, и она сплела магию вокруг заброшенного грота.

Белые колонны окружали небольшой выступ, остатки когда-то великого королевства. Барьер удерживал океан за колоннами. В этом небольшом пространстве ее мать вырастила сияющие кораллы. Она вдохнула жизнь в деревце, посадила его в центре и научила ее дочь, как уговорить дерево тянуться корнями и поднимать ветви к небу.

Теперь большой дуб доставал до потолка грота, раскинул листья, что размером были почти с голову Сирши. Ее мать просила сказать дереву замедлить рост, но Сирша не могла так поступить.

Такое не могло вырасти на дне океана. Сирша не собиралась говорить ему меняться.

Она не мешкала, поплыла к гроту. Ее плечо врезалось в поверхность щита, тот с хлопком выбросил ее на землю. Она рухнула на руки и выдохнула с облегчением.

Грация не требовалась для входа в грот. Она покачала головой и скривилась, когда ноги стали покалывать. Ее тело реагировало на воздух моментально. Серебристая чешуя ее хвоста растаяла густой слизью, съехала с ее гладкой кожи.

Ноги были странными. Сирша не знала, как люди и русалы могли сохранять эти конечности. Они двигались отдельно, независимо, и ими было сложно управлять.

Она пошатнулась, встав на ноги, недовольно застонав, пока искала равновесие.

Дерево сияло в тусклом свете коралла. Сирша радостно вздохнула и шагнула к потертой коре. Она знала ее хорошо, как свою кожу.

Грубая текстура коры задевала ее ладонь, пока Сирша опускала руку по ней. Сирша прижала руки к ветвям. Их толщина была почти такой же, как ее новые ноги.

— Здравствуй, — шепнула она.

Порой ей казалось, что она слышала шепот от старого дерева в ответ. Оно чуть склонялось, как от ветра. Может, она просто выдумывала это, но ей нравилось представлять, что дерево знало ее.

Она покачивалась, привыкая к новому телу. Сиршу потрясало, как русалки могли меняться почти без боли.

Магия была странной. Она позволяла стать чем-то новым, позволяла этому гроту существовать. Это было чудесно и ярко.

Сирша закрыла глаза и тихо напевала. Если она ловила правильный тихий тон, она звучала почти как ветер. Она могла подражать и птицам.

Дереву это нравилось. Оно точно потянулась корнями больше в землю, когда она звучала как птица.

Поджав губы, она пропела пару нот и смотрела на дерево, словно на мужчину. Она была бы не против похитить человека и принести его сюда.

Порой корабли проплывали в их водах. Она видела мало мужчин в жизни, но они ее очаровали.

Их тела отличались от нее, от русалов. У людей росли волосы в странных местах. Их руки были сильными, их тела были мускулистыми. Жаль, их кожа была такой странной. Бледные, отливающие синевой, они распухали в океане.

Да, она видела их только мертвыми. Стражницы не пускали к кораблям, где были гарпуны.

Огромные стражницы, больше китов, путешествовали с русалками, когда те покидали дома, сопровождали их, даже если те просто разминали хвосты.

Они были добрыми и заботливыми, многие под водой такими не были. Сирша их любила. Жаль, что ее отец не любил.

Она оглянулась на дерево, увидела вместо него сильного мужчину с темными, как у нее, волосами, протягивающего руки. Она забыла о мрачных мыслях, захлопала ресницами и спросила:

— Кто? Я? Танцевать? Я не танцевала годами.

Она не знала, чем был танец. Русалка, которая как-то меняла хвост у поверхности, рассказывала, как люди топают ногами под музыку.

Русалки не танцевали, и она вряд ли когда-нибудь поучаствует в таком.

Зато русалки слушали.

Она видела, как сотни женщин собирались вокруг кита, поющего свою чарующую песнь. Они замирали в воде, прижав ладони к грудям, слушали, ведя себя как можно тише и не шевелясь.

Почему люди топали ногами и не слушали музыку?

Но это казалось интересным. Она топнула ногами пару раз, напевая мелодию, похожую на песнь кита. Было слишком медленно, просто и тихо.

Она недовольно покачала головой и посмотрела на дерево.

— Я так не могу. А ты мог видеть танцы в юности. Какими они были?

Дерево, казалось, покачнулось, кланяясь ей.

— О! Они все были такими вежливыми? Мужчины смотрели на женщин так, что было видно их сердца в глазах? Женщины покачивались? — Сирша подняла руки и закружилась. — Как выглядят женщины людей? Их мужчины довольно красивые, так что сложно представить женщин. Они — невероятные существа, чья красота обжигает?

Она знала только такую жизнь. Русалки были намного привлекательнее их спутников. Люди, наверное, были такими же?

Она прикусила губу, окинула дерево взглядом.

— Ты был красивым принцем? Если да, расскажи. Я должна знать!

Она не ожидала ответа. Но немного надежды в груди было, что она когда-то встретит настоящего принца. Что он поднимет ее на руки, влюбится и спасет ее от брака с русалом.

Дерево не ответило. Но она услышала чей-то приглушенный смех.

Сирша развернулась так быстро, что лодыжки запутались. Она запнулась и упала у корней дерева, длинные волосы обмотали тело. Она убрала темные пряди и посмотрела на две колонны вблизи.

Ее брат и отец были за границей. От их уродливости она с сожалением скривилась. Ее отец был покрыт бородавками, его ступни, похожие на лапы лягушки, были длиннее ее руки. Ее брат был чуть более привлекательным для русала, его нос хотя бы не был похож на пузырь.

Он снова рассмеялся, пузырьки поднимались между его ладоней, прижатых ко рту.

— Сирша, серьезно?

— Что? — возмущенно спросила она. — Мама дала это мне, чтобы я делала, что хочу.

Ее отец покачал головой.

— Ты слишком взрослая, чтобы притворяться в игре.

— Я не такая взрослая.

— Ты уже возраста брака. Я искал тебя весь день, а нашел с этим дурацким деревом.

— Это не дурацкое дерево! — она прижала ладонь к коре. — Оно мое, и оно для меня кое-что значит.

— Стоило заставить твою мать убрать эти стены давным-давно. Они сделали тебя выдумщицей.

— Мне позволено иметь хоть что-нибудь только мое.

— Ненадолго! — прогремел он. — Ты примешь брак рано или поздно. Многие девушки твоего возраста уже в браке, а ты все еще не выбрала мужа!

Она должна была понять, что он прибыл поэтому. Ее отец хотел, чтобы она вышла замуж, больше всех, хоть она не понимала, почему. Он мог заняться другими сестрами, их было семнадцать.

Ее родители были плодовитыми, желали, чтобы в семье было много детей, чтобы многих выдать замуж. Для русалок это не было сложно. Они могли носить детей с собой или оставлять их в сумке, присоединенной ко дну океана.

Многие уставали носить ребенка с собой. И если хотелось много детей, было проще оставить яйца на земле и ждать, пока они вылупятся.

Сирша помогала заботиться о яйцах, когда могла. Количество ее родни росло.

— Я не хочу замуж, — сообщила она отцу, зло поджав губы. — Я уже это говорила.

— И я говорил, что это неприемлемо. Ты выйдешь замуж, и если не выберешь мужа в скором времени, я выберу тебе его сам.

Сирша вскочила на ноги, щеки пылали от гнева.

— Ты так не можешь!

— Могу и сделаю это!

— Отец!

— Довольно! — ее отец протянул ладонь с перепонками, завис в воде с нечитаемым выражением на покрытом бородавками лице. — Слушай меня, дитя, и слушай внимательно. Ты выйдешь замуж к следующему приливу, хочешь ты того или нет. Предлагаю поспешить.

Он уплыл, быстро двигая ногами как у лягушки, не став смотреть на печаль в ее глазах.

Сирша прижала ладони к лицу, на коротких перепонках блестели ее слезы. Она не замечала их, когда была под водой. Слезы смешивались с морем, и все было на вкус как соль.

Но в маленьком гроте было не так. Ее печаль была сильнее, когда океан не покачивал ее в своих объятиях.

Ее брат рассмеялся и подплыл ближе к гроту.

— Сестренка, когда ты поймешь, что спорить с отцом — трата времени? Он всегда получает то, что хочет.

— Я не потерплю этого.

— Что ты сделаешь? Убежишь? — он указал на поверхность. — Думаешь, жизнь над морем лучше, чем тут?

Она отвернулась от него и громко всхлипнула.

— Откуда нам знать?

— Слухи не правда. Все те романтические выдумки, которые ты себе шепчешь на ночь. Наши сестры тебя слышат, Сирша. Они их слушают и считают тебя глупой. Людям нет до нас дела, и им плевать на море.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю!

Она вздрогнула, когда его кулаки ударили по магическому пузырю, сдерживающему океан. Звук разносился эхом в ее голове, а потом брат прошел сквозь щит.

Его ноги шлепнули, и дрожь пробежала по ее спине. Русалы были ужасными в воде, но без соленой воды они были чудовищами.

Сирша взяла себя в руки и оглянулась. Плоть стекала с его тела как сияющие склизкие черви, которых она видела в пещерах. Серая кожа не улучшила его облик.

Она сглотнула.

— Что ты делаешь, брат?

— Наслаждаюсь твоим маленьким раем. Мама построила его для всех нас.

— Тебе никогда не нравился этот грот.

— Как по мне, все сверху не стоит нашего времени, — вода капала с его плеч на землю, шлепая по мху, который она старательно вырастила. Он огляделся, ухмыляясь. — Отец выберет худших.

— Он так не сделает. Я — его любимица.

— Ты так думаешь, а он считает тебя слишком дикой. Муж с тяжелой рукой нужен, чтобы управлять тобой. Мы все так думаем.

— Мужчина с тяжелой рукой не сломает меня. Я крепче, чем отец знает.

— Да?

Ее брат обошел ее, заглянул за дерево неестественно темными глазами.

— И кого же он выберет, сестра? Крейга? Его ладони достаточно большие, чтобы разбить твой череп.

— Он не посмеет.

— А я всегда думал, что он был бы тебе хорошей парой.

Крейг нравился ей меньше всех. Он слишком любил охоту. Сирша не могла сосчитать, сколько раз замечала его, плывущего в потоке, окрашенном кровью. Ему нравилось вдыхать металлический запах.

— Это не будет он.

Ее брат приподнял бровь.

— Ты будто обдумываешь выбор.

Ей не нравился взгляд брата. Он был слишком умным и хорошо ее понимал. Он не имел права знать ее мысли, но она обязана была рассказать ему.

Как фейри, она не могла врать. Ее язык завязывался в узлы, стоило ей попытаться. Но она могла искажать правду. И она была хрупкой, она ощущала себя как крохотная ракушка под весом океана.

Этот мир был не для нее. Она хотела солнце, волны и чаек над головой. Тьма и тишина не подходили для сияющего света ее души.

— Ты показал, что у меня нет выбора.

— Что ты задумываешь?

— Ничего. Я в тупике, хоть ты так не сказал. Если я не выберу, меня заставят. И я не поддамся жестокому мужу, которого мне выберет отец.

— Это на тебя не похоже.

Сирша всхлипнула.

— Может, ты знаешь меня не так хорошо, как думаешь.

— Нет, я знаю тебя лучше всех в нашей родне. Я присмотрю за тобой, Сирша. Ты не подставишь семью глупыми выходками.

Он с мрачным взглядом ушел в воду. Она ждала, пока он не пропал в мутной воде, а потом прижалась к дереву. Ее плечи дрожали от силы эмоций.

Замуж? За одного из тех ужасных существ?

Ее мать говорила, что внешность не была всем. Сирше нужно было думать о будущем, где ей будет удобно. Одинокая русалка в этих водах нуждалась в защите.

Она ненавидела это. Ненавидела их.

От одной мысли о русале, касающемся ее кожи, она задрожала. Ее чешуя была недостаточно плотной, чтобы защитить ее от их бородавок и морщинистой кожи. Что ей делать?

Несколько листьев упало с веток над ее головой, нежно легло ей на плечи. Она взяла один листочек и покрутила его. Тусклый свет коралла сиял на нем, прожилки светились.

— Ты прав, — прошептала она. — Всегда есть другой путь.

Она смотрела на поверхность за щитом магии. Тьма мешала видеть, но она знала, что поверхность была там. Солнце снова заденет ее кожу, и не важно, что брат считал ее глупой.

Если они заставят ее выйти замуж, она должна хоть раз еще увидеть солнце.

2

Моря и штормы

Волны укачивали Мануса. Сны плясали в голове, и все были дикими.

Его мать шептала ему на ухо:

— Манус! Мальчик мой, куда ты ходил?

— К морю, мам!

— Снова был с ним?

— Оно рассказывало мне истории.

— Истории? — рассмеялась мама. — Какие в этот раз?

— О русалках с волосами как водоросли.

— О! — он услышал шорох ткани и шум воды, она мыла руки после долгого дня работы. — Русалки странные. Они красивые и добрые, но их мужья жуткие.

— Русалы не выходят из воды.

— Но их нельзя злить. Они порвут корабль голыми руками, чтобы вернуть своих невест.

Сон изменился с движением волн. Тихий голос его матери стал искаженным, отчаянно кричал:

— Манус! Манус, просыпайся!

Он вздрогнул, пот был на лбу, рубаха прилипла к груди. Кошмары не были частыми в его жизни, особенно о матери. Ее душа оставалась в загробном мире.

Манус выдохнул и вытер лоб. Но он был не липким от пота, а холодным и в засохшей соли.

— Что?

Он на миг сонно подумал, что потеет морской водой.

А потом медленно опомнился и посмотрел на доски над головой. Вода падала ему на лоб тяжелыми каплями.

Он покачал головой.

— Артуро?

Мужчина на его койке фыркнул и повернулся во сне.

— Артуро, — прорычал он. — Просыпайся.

— Время нашего дозора?

Манус смотрел, а капли стали струйкой, лились в трещины в потолке на пол с тихим журчанием.

— Палуба протекает.

— Палуба не протекает.

— Сейчас протекает.

Артуро лег на спину, посмотрел на капли и сморщился.

— Видимо, да.

— Это плохо, да?

— Наверное.

— Пойдем наверх? — спросил Манус.

— Не уверен, мудро ли это, — Артуро отмахнулся. — Наверное, просто шторм, тут безопаснее.

Манус хотел согласиться с ним. Корабль раскачивался на волнах, но было что-то странное в том, как корабль двигался. Он не должен был так подпрыгивать.

Он вспомнил странный сон и голос матери.

— Артуро?

— Да?

— Куда мы направляемся, по словам капитана?

— В Великий океан. Он заинтересовался одной историей, что, если он повернет корабль в ветер, когда море замрет, то увидит богатую землю.

Манус выругался.

— Дураки! Богатая земля? Тир-на-Ног?

Он смотрел, как глаза матроса расширились от страха.

— Это другое дело.

— Нужно было слушать старые истории, — рявкнул он и свесил ноги. — Я посмотрю, могу ли исправить это. Мы могли попасть слишком далеко.

— Далеко?

— Мы направляемся в воды фейри! — закричал Манус, схватился за стремянку, ведущую наверх. — Они потопят корабль!

От качки он накренился. Но удержался сильными руками за прутья. Он выпрямился и поднялся на палубу.

Шторм бушевал над ними. Молния странного цвета ударила по мачте, ярко вспыхнула и оставила точки перед его глазами. Манус отшатнулся, схватился за стремянку.

— Капитан! — закричал он. — Капитан!

— Под палубу, мальчишка!

— Нет! — он поднимался к капитану. Он бросился к штурвалу корабля. — Вы не знаете, что делаете!

— Знаю! Мы плывем к богатству.

Дождь хлестал капитана по щекам, но тот не ощущал. Он смотрел пустыми глазами в сердце бури. Его плащ хлопал на ветру. Ткань била его по боку, но он не реагировал.

Он словно был зачарован.

Побелев от страха, Манус сжал штурвал.

— Вы нас всех погубите.

— Это маленький шторм. Мы его переживем.

— Мы не можем без защиты фейри!

— Кто сказал, что у нас этого нет? — капитан посмотрел на Мануса. — Один с кровью фейри убережет нас.

— Я? — Манус покачал головой. — Думаете, им есть дело до капли крови фейри в океане человеческой?

— Этого больше, чем у любого из нас.

— Этого лишь привлечет акул.

Молния ударила снова, вспыхнула так, что Манус сомневался, что сможет видеть. Мачта трещала, паруса охватил огонь.

— Это знак! — крикнул он. — Нам нужно разворачивать!

— Еще немного.

— Нет!

Капитан не слушал. Он смотрел сквозь Мануса, словно он не существовал.

Что происходило?

Манус отпустил штурвал и побежал по кораблю. У них были лодки, он мог собрать людей, бросить их в шлюпку и…

И что? Куда они уплывут?

Волны заливали палубу, он поскользнулся и поехал по доскам. Его сердце колотилось в груди, ощущение было жутким и мрачным. Они умрут тут?

Артуро выглянул из-под палубы. Он прищурился, соленые брызги били по лицу.

— Уходи! — закричал Манус. — Нужно покинуть корабль!

— Почему? Тут безопаснее!

— В такой шторм все в опасности!

Раздался вой, посылая дрожь по его ногам к груди.

— Что это было? — спросил Артуро с мрачным видом.

Манус хотел сказать другу, что ничего страшного. Кит, волны, гром на горизонте. Но звук был куда хуже.

Намного хуже.

— Иди! — закричал он и побежал к шлюпкам. — Беги!

Он успел сделать лишь пару шагов. Волна выше корабля поднялась рядом с ними, выгнулась и обрушилась на палубу.

Соленая вода била по нему, тело рухнуло на доски и покатилось во тьму. Дерево трещало под ребрами, ломая кости. Боль сотрясла его, и Манус не мог понять, что болело. Казалось, все разбилось.

Он ударился об океан со шлепком, оглушившим его. Легкие горели, но он не мог понять, где был верх, а где — низ. Он вообще плыл?

Молния ударила по поверхности воды, озаряя обломки под волнами.

Мужчины плавали в тишине среди приглушенных раскатов грома. Их руки обмякли по бокам, волосы развевались почти изящно. Манус смотрел на их лица, сжимался от пустых взглядов.

Они утонули. И их было очень много.

Молния ударила снова, и в этот раз он смотрел на небо. Он не мог подплыть к поверхности. Руки болели, легкие сдавило. И точки тьмы мешали видеть.

Он вырвался на воздух. Кашляя, он позвал:

— Артуро! Артуро, ты меня слышишь?

Стон раздался в воздухе, такой громкий, что Манус подумал, что это было чудище из волн. Но нет. Он смотрел в ужасе на горящую мачту корабля, которая падала…

Ругаясь, он поплыл. Горящее дерево чуть не задело его, рухнуло в воду, посылая рябь и волны, что накрыли его тело.

Он вдохнул, закашлялся так, что оказался под водой. Манус хорошо плавал, но даже ему было сложно не запутаться. Важно было успокоиться и дать океану нести его.

Но казалось, что океан был против него.

Ладони сжали его лодыжку, он поежился. Фейри прибыли? Он знал, что они не позволят людям войти на их земли без платы, но не ожидал, что они так жестоки.

Чтобы потопить корабль, требовалась магия. И только несколько существ в океане могли сделать такое.

Ладони впились в его ногу, добрались до груди, и голова вырвалась из воды. Темные волосы прилипли к черепу, борода обвисла, но Артуро был жив.

Манус сжал его, заставляя Артуро оставаться над волнами.

— Ты жив!

— Ненадолго. Смотри на корабль.

Он видел корабль. Обломки, горящие паруса, дыра в боку, которой раньше не было.

— Что это сделало? — спросил Артуро. — Что за безумие живет в этих водах?

— Не безумие, — ответил Манус. — Просто фейри.

— Фейри это сделали?

— Я пытался сказать капитану разворачивать. Конец в этом был лишь один.

И теперь они все были на милости моря.

Он проклинал капитана и его глупость за мысли, что он мог украсть у фейри их проклятое богатство. Что его заставило подумать, что он может это получить?

— Манус, — выдохнул Артуро. — Манус, какой план?

— План?

У него не было плана. Он любил океан, но не хотел быть в его руках вечно.

Манус огляделся, отыскал небольшие обломки неподалеку. Доска не будет наплаву вечно, но Артуро будет меньше уставать. Он толкнул мужчину на доску и выдавил улыбку.

— Видишь? Мы будем в порядке. Я верну тебя к твоей жене.

— Если я не смогу…

— Я не буду слушать, Артуро.

— Найди мою жену…

— Молчи.

— Скажи, что я люблю ее, и что ребенок был важнее всего…

— Хватит! — он крикнул резко и хрипло, но не мог слушать, как друг планирует свою смерть. — Мы выживем, Артуро.

— Мы посреди океана с кораблем, который медленно тонет. Я не выберусь. — Артуро горестно покачал головой. — Но ты? У тебя кровь фейри, шанс есть.

— Не надо верить слухам.

Фейри было плевать, был ли он в дальнем родстве с ними. Им было плевать, была ли в нем хоть капля их крови.

Но он не хотел подавлять надежды Артуро.

Манус кивнул.

— Да, я ей скажу.

— Хорошо.

— Но я останусь с тобой, пока мы не разберемся, что делать.

Зубы Артуро стучали. Он не верил Манусу ни капли, но все равно кивнул.

Они могли что-нибудь сделать. Океан забрал их корабль, но дал что-то взамен. Так всегда работало.

Манусу нужно было только понять, что им дали.

— Манус?

— Да, Артуро?

— Видел когда-нибудь тени в воде?

— Иногда.

— Большие двигающиеся тени?

Он замер, холодный страх скользнул по спине.

— Насколько большие?

— Больше корабля. Больше кита.

Он слышал о таком в легендах. Старые моряки шептали о существах, которых едва умещал океан. Существах, что патрулировали воды фейри и убирали тех, кому тут нет места.

Стражницы.

Он сглотнул и похлопал Артуро по плечу.

— Держись за жизнь, моряк. Я посмотрю.

— Будь осторожен.

— Кровь фейри, помнишь? Я буду в порядке.

Вряд ли. Манус не мог представить, что с ним сделает стражница, истории это не затрагивали. Матросы говорили, что видели чудище, но не описывали его. И было ли оно на самом деле.

Просто фейри в воде. Это не помогало.

Манус глубоко вдохнул, нырнул и открыл глаза. Мутная тьма не раскрывала тайн, странностей, стражницу. Паруса, все еще горя, упали неподалеку.

Китовое масло разлилось по поверхности океана, загорелось. Огонь проникал под волны и подпрыгивал на поверхности.

Он посмотрел на тело, что плыло возле обломков корабля. Оно напоминало кита, гладкое, чешуя не выделялась на теле. Большая ладонь двигалась. Она дотянулась сквозь воду до шлюпки.

Его желудок сжался. Оно было достаточно большим, чтобы взять в ладонь шлюпку?

Меньшие тени двигались вокруг странного существа. Акулы? Его прихвостни?

Стражница замерла на миг, и Манус понял, что у нее была голова. И не китовая, а как у человека. Голова не была красивой, волосы были очень короткими, носа не было. Но глаза были зловеще человеческими, смотрели на него.

Манус сглотнул и поплыл к поверхности. Существо увидело его. Стражница увидела его, и что ему теперь делать?

Он посмотрел на Артуро со страхом в венах.

— Прости, старый друг. Я вряд ли передам послание твоей жене.

— Что такое? Манус, что ты видел?

Он навсегда запомнил, как выглядела стражница. Что Манус мог сказать? Что увидел чудище из океана? Что это существо не должно было существовать, но оно смотрело на него черными, как ад, глазами?

Нет. Он не мог рассказать такое Артуро. Он ощущал волны у шеи, знал, что стражница направилась за ними.

Людям не было места в водах фейри. Они не должны были приплыть сюда, и хоть они это не выбирали, стражу было все равно. Существо, охраняющее проход в океан фейри, не спрашивало о причинах.

Он сглотнул.

— Подумай о своей жене. Представь ее лицо и не отпускай эту картинку.

Артуро облизнул губы.

— Мы умрем.

— Но если выживем, у нас будет история.

Волна обрушилась на их головы. Манус дрожал под ее весом, погружался все глубже.

Он широко раскинул руки, толкал воду, пока не замер. Паря под поверхностью, он смотрел в тусклом свете. Стало темно, страж проплыл сверху.

Существо замерло и посмотрело на него, в большом глазе отражалось все его тело. Точки плясали перед глазами, пока стражница проплывала мимо. Взмахом хвоста существо загнало его еще глубже в море.

* * *

Сирша затаила дыхание, глядя, как тонул корабль. Русалка редко могла видеть такое. Корабли редко попадали в воды фейри.

Еще и с парусами без меток.

Ее сердце сжалось, когда она увидела, как ее сестры плавают под поверхностью, хватая тела матросов, которые не ожидали такого. Люди не понимали, что желтый цвет успокаивал стражницу, и она пропустила бы их. Почему они не покрасили корабль, чтобы проплыть?

Еще одна русалка пронеслась мимо, ее хвост агрессивно двигался, она устремилась ко всем. Они заберут тела матросов к их домам. Люди были хорошей пищей для обитателей дна, и они помогут сохранить жизнь мелкой рыбе и улиткам.

Она понимала, почему им нужно было умереть. Люди выгнали фейри из Уи-Нейлла давным-давно. Они знали лишь гнев и сражения.

Но они не выглядели как гневные существа, пока их тела плавали с потоками.

Сирша могла легко представить ярость отца, когда он узнает, что она отправилась со стражницей. Она должна была искать мужа, говорить со всеми заинтересованными русалами.

Этого отец не ожидал.

Она знала, что не должна была гордиться этим. Сирша хотела быть старой девой. Жить в тишине и покое, проводить дни в гроте со своим деревом.

Почему ему было так сложно это понять?

Страж запел, меланхоличная песня отмечала конец сражения. Хотя боя и не было, когда участвовал страж. Никто не мог остановить силу ее дорогого друга.

Русалки пронеслись мимо, чешуя мерцала в тусклом свете, они с хищными улыбками уносили трофеи в глубины. Они звали Сиршу за собой, но она смотрела на тень.

Силуэт покачивался в кристальной воде, его поддерживали медленно тонущие доски и обрывки парусов.

Она прикусила губу. Стражница проплыла сверху, нежно провела пальцем по спине Сирши. Она знала, каким было послание.

«Домой, маленькая русалка. В безопасность, к семье».

Злые мысли бурлили в ее голове. Если ее ждал брак с уродливым подлым существом, которое будет ее бить, то она сделает, как хотела, пока еще была свободна.

Она дерзко посмотрела на стражницу и поплыла к мужчине. Он покачивался, темные волосы развевались вокруг него как чернила. Печально, что он умер. Он был красивым.

Поток двигал его одежду, задрал рубаху, и стало видно рельеф мышц, что спускался по его животу и пропадал под тканью штанов.

Она склонила голову. Его ноги были не такими гадкими, как у русалов, хоть и оставались для нее странными. Они не были как у лягушки, и там не было чешуи.

Он был красивым, будто высеченным из камня. Длинный нос, сильная челюсть, темные пронзительные глаза. Все это сливалось в приятное лицо. Его кожа была темной от солнца.

Сирша протянула руку и залюбовалась контрастом с ее бледной кожей. Она выглядела как серебряная луна, мерцающая внутренним светом, а он был темным, как ночное небо.

Она не могла игнорировать искушение. Она коснулась его челюсти, ее лицо смягчилось. Он был мягким и теплым, как она.

Она нахмурилась. Теплый?

Глаза мужчины открылись и посмотрели в ее темные глаза.

Она отпрянула, подняла хвост, чтобы прикрыть лицо и уязвимый торс. Но он не напал, как она ожидала. Он протянул к ней ладонь. А потом его тело содрогнулось. Его глаза закатились, и он обмяк.

Сирша прижала ладони ко рту. Он был жив! Как стражница пропустила его?

Или нет? Может, стражница не хотела, чтобы Сирша возвращалась. Может, стражница позволила маленькой русалке впервые встретить человека.

Решимость опустилась на ее плечи, и она сунула руки под его тело и поплыла к поверхности. Ее сильный хвост толкал их, его вес не мешал ей в воде.

Ему бы такое понравилось? Он боялся бы, что она могла выдержать его вес? Она ничего не знала о людях.

Они вырвались на воздух с диким плеском. Сирша повернула его голову, придерживала за спину наплаву.

Он не реагировал. Разве они не должны были делать что-то другое?

— Ты должен дышать, — прошептала она. — Люди должны дышать.

Она прижала ладони к его щекам, нежно похлопала. Его голова моталась, опустилась под поверхность, Сирша не успела его поймать.

— Нет, — застонала она. — Так не должно быть. Очнись! Пожалуйста.

Вода полилась из его рта, стекала по щекам. Он закашлялся. Он кашлял так, что выскользнул из ее рук, но она быстро поправила его в хватке.

— Вот так, — подбадривала она. — Вот так!

Он сжимался. Каждый кашель звучал для нее больно. Он вредил себе? Люди могли так делать?

Сирша паниковала. Она ничего не знала о людской анатомии. А если он умрет от кашля?

Она задрожала, прижала его к груди и поплыла. Неподалеку был остров. Небольшой, человек не мог бы жить там вечно, но немного прожить мог.

Ее отец будет в ярости, узнав об этом, так что ей нужно было сохранить эту тайну. Ее человек был еще слабым, он не мог биться с русалом в таком состоянии. А ее отец был очень большим русалом.

Тело мужчины задевало ее чешую. Сирша скривилась, когда несколько чешуек оторвалось и осталось на волнах. Они отрастут, но ей не нравился зуд при этом.

Он медленно перестал кашлять, но тело снова обмякло. Она поднесла ладонь к его рту, проверяя, дышит ли он. Сильные порывы ветра задевали ее ладонь.

Хорошо. Он будет жить.

Она стиснула зубы, повернулась к силуэту острова вдалеке. Это не был Тир-на-Ног, она была не так глупа, чтобы нести его в царство Благих фейри. И это не был Гибразил, она не хотела, чтобы он попал в плен к дикому принцу.

Нет. Это было тихое место, где жили низшие фейри. Она будет приносить ему еду, зачерпывать пресную воду из глубин океана. Он будет жить.

Для нее.

Хоть ее хвост дрожал, она тянула его по водам. Она отчаянно желала, чтобы они могли путешествовать под водой. Волны били ее по лицу, жабры пытались вдохнуть, пока дышали ее легкие, путая ее.

Вскоре и она закашлялась. Как люди это делали? Воздух сбивал с толку. Она могла вдохнуть многое. Вода была простой, она дышала жабрами и забирала то, что ей нужно было. Человеческие легкие были бесполезными.

Звуки из глубин вызывали в ней адреналин. Никто не мог знать, что она сделала. Особенно акулы, не любящие ее и пускающие сплетни.

Ее хвост дрожал от усталости, и тут она ощутила песок плавником. Хватит. Она расслабилась и уже не так крепко сжимала мужчину.

Хоть ей хотелось отдохнуть, впереди было самое сложное. Он не мог остаться в океане.

Она перевела дыхание, а потом толкнула. Он должен выжить, и она толкала его к песку. Вскоре его торс оказался на суше.

— Еще немного, — пропыхтела она.

Выбраться самой на сушу было сложнее. Русалки были изящными существами, привыкли к земле больше селки, но все равно было непросто.

Она свернула хвост и вытолкнула себя на мягкий белый песок рядом с ним. Соленая вода стекала с ее чешуи, которая становилась мягче и сползала с ее бледной кожи. Ее ноги ощущались иначе на поверхности, где их касалось солнце.

Мысли плясали в голове, возможности, которыми наполнилась ее жизнь. А если за ним приплывет корабль? А если она сможет убежать от отца, брата и всех русалов, которые хотели сжимать ее плоть, пока она не потемнеет синяками?

Она смотрела на моряка в новом свете. Он мог стать ее спасением.

Слизь ее хвоста съехала с ее ног, и она повернулась и посмотрела на лицо моряка. Он все еще дышал. Его широкая грудь поднималась и опускалась, ритм гипнотизировал.

Она нежно коснулась пальцем мышц его груди. Кулон лежал на его груди. Свет рассвета поблескивал на жемчужине на конце цепочки.

— Кто ты? — прошептала она. — Как оказался в водах фейри? Ты не знал, что это опасно?

Он не мог ответить, но ей стало легче, когда она задала их. Второй палец присоединился к первому, она провела ими от ключиц до горла.

Мышцы двигались под ее прикосновением, потрясая. Он был похож на нее, но и сильно отличался. Бледная кожа ее ладони тускло сияла на фоне его загорелой кожи.

Она обвела его шею, коснулась жестких волосков его бороды. Щетина была мягче, чем Сирша представляла, но оставалась странной. Русалки, что бывали на суше, говорили, что люди расчесывали свои волосы. Он тоже так делал?

Ее пальцы задели золотую бусину в длинных прядях. Украшение? Знак, что он важен?

— Ты — принц? — спросила она.

Он низко застонал.

Сирша отдернулась, убрала руку от бороды, среди которой появились ряды белых зубов.

— Воды, — прохрипел он. — Воды.

У нее не было воды, которую он мог пить. Сирша знала, что люди не могли пить морскую воду. Их тела не фильтровали ее, как у русалок, потому так много моряков умирало в море, когда поднимался ветер, и океан звал их души.

Она прижалась к нему, провела пальцами по его длинным спутанным волосам.

— Шш, — прошептала она. — Тише, мой принц. Поспи, и все будет хорошо.

Он ей не верил. Моргая в бреду, он посмотрел в ее глаза.

Его глаза были темными, как ее. Но, чем больше она смотрела на них, тем больше понимала, что в его глазах были цвета океана. Они сначала показались карими, как земля ее дерева. Но в его взгляде были прожилки желтого, зеленого, синего цветов.

Похоть пронзила ее грудь, лишила дыхания. Он был таким красивым, что она не могла думать.

— Кто ты? — его голос был сдавленным. — Как ты нашла меня?

— Тебе нужно отдыхать.

— Я не хочу отдыхать. Я тонул.

Она замешкалась, облизнула губы от его резкого тона. Он пугал, пока не спал, и она предпочитала его спящим.

— Океан жесток, он хотел твою душу себе.

— Почему он ее не получил?

Она не могла ответить на вопрос в его взгляде. Сирша знала, что море хотело его. Хотело забрать его в глубины, чтобы его тело кормило детей моря, а его дух блуждал в потоках вечность.

Ее лицо смягчилось, она робко провела пальцам по морщинам на его лбу.

— Я не хотела, чтобы море тебя забрало, — она не должна была так говорить, но не сдержалась.

Он нахмурился.

— Почему?

— Я хотела сначала встретиться с тобой.

Он нахмурился сильнее, морщины двигались под ее пальцами.

Сирша улыбнулась и прикусила губу.

— Я всегда была эгоисткой. Я хочу того, что не могу получить.

— Ты можешь спасать меня, сколько хочешь, красавица, — его голос вызывал дрожь на ее коже, низкий и чувственный.

Ее щеки покраснели. Она заболела? Она коснулась подушечками пальцев жарких щек, быстро поняла, что это была реакция на его слова. Она смущалась? Так реагировали тела людей?

— Мне нужно идти, — быстро ответила она. — Будь здоров, принц.

— Идти? — он попытался сесть. — Где мы?

Она не могла позволить ему сесть. Он поймет, что она — русалка, и все ее планы рухнут. Люди не знали, что делать с фейри, особенно с теми, что были из моря.

Она толкнула его на песок.

Теплая ладонь легла на ее спину, удерживая ее близко к жару его кожи, исходящему волнами.

Она смотрела в его странные глаза и сглотнула.

— Ты чуть не умер.

И она не могла вынести мысль об этом. Она хорошо знала скорбную песнь смерти. Она не хотела петь такую песню о нем.

— Сейчас мне намного лучше.

— Я это вижу.

Его пальцы двигались по бугоркам на ее спине.

— Я не заметил, что ты была почти без одежды.

— Почти? — на ней не было одежды. Русалки не носили одежды. Тела были телами, и они не смущались.

— Твои волосы, — прошептал он. — Похоже, я еще не до конца очнулся. Твои волосы прикрывали тебя, и я подумал, что это какой-то головной убор.

— Я же сказала, тебе нужно отдохнуть.

— Это мне снится? — он чуть отклонился, приподнял ее мокрую прядь волос к свету. — Я еще не видел такие волосы.

— Никогда? — она покачала головой, убирая его теплую ладонь и смущающие чувства, которые от этого возникали. — Мне нужно уйти.

Сирша выбралась из его рук. Ее ноги не слушались, и это не удивляло, ведь она так и не привыкла к ним. Но рядом с ним управлять ими было еще сложнее. Колени дрожали. Она заскулила, поднимаясь.

Это смущало. Вся ситуация смущала. Он посчитает ее слабой, не способной даже встать самостоятельно.

— Постой.

От его слов она замерла у воды. Дрожа, она прижала ладони к сердцу и смотрела на море.

— Да?

— Ты вернешься?

— Я хочу, — больше всего на свете. Ее душа уже болела от мысли, что она будет без него, хоть она не понимала, почему. Мужчины еще не задевали ее так.

— Это не «да», — сказал он. От изумления его голос был как сладкое вино.

— Я не знаю, позволят ли мне.

— Ты всегда делаешь, как тебе говорят?

От тона его голоса она обернулась, ей было интересно, что предлагал этот человек.

Он лежал на песке с рукой под головой, ноги были скрещены в лодыжках. Его акулья улыбка вызвала у нее дрожь.

— Ну? — спросил он. — Ты всегда следуешь правилам, моя подруга-незнакомка?

Она покачала головой.

— Нет.

— Покажи.

Она согнулась, вытащила камень из-под воды и бросила изо всех сил. Он попал по его голове со стуком, лишив мужчину сознания. Облачко песка поднялось, когда он упал.

— О, — пробормотала она. — Похоже, я перестаралась.

Дыхание задело ее ладонь, когда она прижала руку к его рту. Он был живым, и она все еще была глупой.

Сирша прижала пальцы к губам.

— Ты не можешь знать, что я фейри. Тебе нельзя ничего знать обо мне, иначе ты не заберешь меня с собой, когда будешь уходить.

Люди знали, что русалы были опасными. Украсть у них русалку было как подписать смертный приговор. И хотя она ощущала вину за то, что обманывала его, она не думала, что он возразил бы.

Она оглянулась еще раз на интересного мужчину, скользнула под волны и устремилась в сердце моря.

3

Остров фейри

Манус бился в подлеске, проклиная листья на своем пути. Что за странные растения? Он еще не видел, чтобы растения посреди океана росли так высоко и широко.

Но тут так было.

Листья с его голову размером тянулись к небу, били по нему, когда он пытался их обойти. Это его замедляло, а он хотел просто осмотреться.

Остров не хотел открывать свои тайны. Манус много раз обошел его за дни с тех пор, как проснулся. Он за половину дня вернулся туда, где впервые открыл глаза.

Он знал, потому что оставил линию камней от края джунглей до воды, набегающей на белый песок.

А толку? Он знал лишь, что за половину дня обошел весь остров.

Каждый раз, когда он пытался пройти внутрь, его останавливали растения. Огромные листья, странные цветы и жуткое рычание были против него.

Он боролся с растениями, пока солнце не ушло за горизонт. Только потом он ушел к своей линии камней. Каждый вечер его ждало немного еды и графин свежей воды.

Он недовольно выдохнул, развернулся и смотрел на волны. Солнце почти задевало горизонт. Тот, кто приносил еду, вот-вот себя раскроет, или он не поест.

Вряд ли его оставили бы голодным. Этот некто потратил много усилий, чтобы сохранить ему жизнь.

И он помнил загадочную женщину. Видел ее глаза во снах. Большие и черные, как глубины океана, но добрые, от этого горело в груди.

Он еще не видел такой женщины. Он не видел женщины, что вызывала у него такие чувства.

Манус полагал, что она жила на острове, и первые дни он искал ее. А потом понял, что ее не было рядом, как и других живых существ, и что она могла быть с острова неподалеку.

Проблема была в том, что он сомневался, был ли остров неподалеку. Он забрался на пальму и часами разглядывал горизонт. Неподалеку не было суши, только волны.

Он оглянулся снова.

Еды и воды не было, как и блюдца из позолоченного металла, которое было слишком хорошим для него. Это место было странным, а его загадочный покровитель еще страннее.

— Посмотрим, кто ты, — пробормотал он.

Если ему придется пойти на хитрость, так он и сделает. Манус ударил по листу так, что тот взлетел в воздух. Он нырнул под лист в небольшое пространство, которое на миг открылось. А потом лист опустился.

В тусклом свете было сложно видеть, что было вокруг. Он ощущал запах почвы, гниющих растений и слабую сладость цветов. Его босые ноги погрузились во влажную землю, он сжал пальцы ног.

Он будет ждать всю ночь, если нужно. Тот, кто приносил еду и воду, прибудет. Он был уверен.

Манус ждал часами. Солнце замерло, волны замедлились, все затаило дыхание. Загадочный покровитель прибудет? Это будет женщина с темными глазами и такими черными волосами, что они сияли зеленым, как китовое масло на воде?

Никто не прибыл. Тьма накрыла остров, и луна показала свое серебряное лицо.

Манус нахмурился. Он не ожидал, что покровитель не прибудет. Почему он не появился? Пять ночей еда и вода для него появлялись.

Странно.

Он встал со скрипом колен. Он устроился ночевать на песке. Жар солнца рассеется лишь поздно ночью, и воздух тут был странно теплым.

Он обвил руками колени, лежа на боку, и смотрел, как волны набегали на берег. Когда он подумал, что все понял, ситуация изменилась.

Где он был?

Тихий звук вызвал дрожь на спине. Не звук движения того, кто прятался. Скуление, как у раненого зверя.

Ему не хотелось обнаружить, что он был тут не один. Если тут были звери, что охотились, он не мог защититься.

Он сжал кулаки и посмотрел на берег. Белый силуэт наполовину вылез из океана.

— Что? — пробормотал он.

Существо напоминало собаку. Длинная морда была знакомой. Он видел волкодавов в детстве, играл с ними возле дома мясника, который их использовал как сторожевых псов. Они были верными и опасными, но добрыми с теми, кто относился к ним с уважением.

Он медленно встал и подошел к зверю как можно тише.

— Тише, — Манус говорил успокаивающе, словно в голосе был мед. — Тебя вынесло на берег?

Зверь снова заскулил. У него хватило сил повернуть голову к Манусу, а потом челюсть опустилась на песок.

— Дай угадаю. Тебя принесла сюда странная женщина? С темными волосами?

Ухо приподнялось.

— Ты хороший, да? Ты меня не укусишь.

Он подошел слишком близко, и пес оскалился. Манус смотрел на зверя, не удивляясь, что тот ощущал угрозу.

Чем ближе он был, тем сильнее понимал, что это была не обычная собака. Ее шерсть была зеленоватой, хотя так могло казаться в свете луны, и пес был огромным. Почти как взрослая корова. Собака оказалась бы чуть ниже его плеча, если бы встала.

— Ку ши? — выдохнул Манус.

Это были легенды. Они рождались от фейри, были верными товарищами редких фейри, проявивших себя достойными.

Для людей они были вестниками смерти. Они шли вместе с банши, ждали, когда их фейри закричит, ощутив вкус падали. Собаки, по слухам, воровали души людей.

Он поежился, но покачал головой.

— Ты же не убьешь меня? Тебе не повезло, как и мне.

Он сел вне досягаемости собаки, склонил голову.

Существо было умным, поняло, что за ним следили. Манус догадался, что ку ши был самцом. Он был больше, чем говорили в легендах, и низко рычал.

— Тише, друг. Как тебя назвать?

Зверь фыркнул.

— Когда я был мальчиком, я обожал истории о Мананнане мак Лире, боге моря, короле океана. Я назову тебя Мак Лир в честь Туата де Дананн, который дал тебя мне.

Он услышал за собой тихий звук. Другой пропустил бы это, но Манус был с хорошим слухом. Он прислушивался, ожидая уловить, как блюдце ударится об камни.

Он с трудом сдержался, чтобы не обернуться. Там был тот, кто заботился о нем, достаточно близко, что он мог поймать.

Это была женщина? Она приплывала сюда на лодке, чтобы покормить его? Она от кого-то пряталась?

Он подумал о муже, который мог заставлять ее убегать в океан. Где-то был континент.

Он заговорил с ку ши:

— Ты знаешь историю Мак Лира?

Пес дернул ухом, одно направил вперед, другое — назад. Он смотрел не на Мануса, а на что-то за ним.

— Он был великим и сильным Туата де Дананн. Наполовину друид, наполовину фейри. Некоторые говорят, что он был сильнее Нуады. Это говорил не я, но он был невероятной личностью в мифах. Мак Лир умел вызывать туманы. Он окутывал себя и свои армии ими, чтобы никто их не видел. Я видел такую магию посреди океана. В один миг все видно, а потом? Туман такой густой, что и своих рук не видно. Он окутывал себя туманом, как плащом, — Манус поднял руки, показывая, как укутал бы себя. — Как-то раз нарушители почти увидели остров — наверное, похожий на этот — на котором он жил. Мак Лир вызвал туманы, и остров пропал.

Пес недоверчиво посмотрел на него.

— Я просто рассказываю о твоем тезке. Можешь хоть насладиться историей?

Ку ши явно не наслаждался. Фейри отвернул голову и тяжко вздохнул.

— Ладно тебе! Не хочешь послушать больше? Говорили, Мак Лир — величайший из всех морских богов, и даже русалки его любят.

— Это не правда, — голос был тихой каплей воды на камень, эхом тающего льда. Он был красивым и пугающим одновременно.

Манус затаил дыхание и оглянулся на самое красивое существо из всех, что видел.

Она стояла в свете луны. Белое платье прилипло к ее коже, словно она приплыла на остров. Длинные черные волосы приклеились к ткани, накрывая ее грудь и задевая бедра.

Ее лицо было создано небесами. Темные глаза были как буря на западе. Ее губы были как вино, а кожа — цвета звезд. Но его пленил ее голос. В голосе звучало обещание исполнения всего, о чем он мечтал в детстве.

— Не так? — спросил он. — Я думал, я рассказываю историю.

— Нужно рассказывать правильную историю.

Он видел, что ей было неудобно. Она покачивалась на пятках, пальцы теребили края длинных волос.

— Тогда как правильно, красавица?

Она нахмурилась.

— Мне не нравится, когда ты так меня зовешь.

— Почему?

— Создается впечатление, что ты только это и видишь.

— Странные слова, — пробормотал он и повернулся к ней. — Как мне тебя называть?

— Даже не знаю.

— Как так?

— Никто у меня такого не спрашивал.

Она была странной, он такого не ожидал. Манус встал и скрестил руки.

— Ты должна сказать, как мне тебя называть.

— Сирша, — выпалила она так быстро, что он приподнял бровь.

— Это имя.

— Оно мое.

— Но я хочу звать тебя по прозвищу.

Она склонила голову.

— Почему?

— Так милее.

— Но ты же не считаешь меня близкой?

Он снова спросил:

— Почему?

— Потому что ты меня почти не знаешь.

— Я тебя совсем не знаю.

Сирша улыбнулась, и улыбка чуть не сбила его с ног.

— Видишь? Ты сам признался.

— То, что я тебя не знаю, не мешает мне считать тебя манящей, интересной, такой, какую я хотел бы какое-то время видеть рядом.

— Тогда ты судишь только по моей внешности.

Он знал этот взгляд. Она хмурилась, была готова закатить истерику. Он хотя бы знал, что она была такой же женщиной, как те, которых он знал. Манус был хорош с женщинами.

— Кому еще судить? — спросил он. — Ты появилась из ниоткуда, мокрая, словно плыла до острова. Будь я умным, а я таким себя и считаю, я бы решил, что это ты приносишь мне еду и воду. Я могу звать тебя так, как хочу.

— Почему? — она глубоко вдохнула и сжала кулаки. — Почему забота о тебе дает тебе право обходиться со мной так, как ты хочешь?

— О, я так не говорил. Я буду обходиться с тобой так, как ты пожелаешь, Сирша, и я хочу начать с ласкательного прозвища, чтобы ты знала, что с этим прозвищем я сосредоточен на тебе. Только на тебе.

Манус видел много красивых женщин в жизни. Он выслеживал красивых проституток и много им платил. Но даже лучшие проститутки Уи-Нейлла не могли сравниться с загадочной женщиной перед ним.

Сирша.

Ее имя было медом на языке и обжигало горло, как хороший виски. Она сохраняла ему жизнь все это время, спасла после крушения корабля. Но почему?

Манус смотрел, как ее кулаки разжались, ждал тихий вздох, который точно последует.

— Хорошо, — прошептала она. — Так тому и быть. Если тебе хочется звать меня не по моему имени, то пусть это будет что-то, связанное с морем.

— Море?

Она подняла взгляд, поймала его взгляд темными глазами, украв его душу.

— Океан — моя мать. Ее волны укачивали меня перед сном, ее воля сохраняет мне жизнь. Я буду чтить ее дары, как ты чтишь Мананнана мак Лира.

Женщина, которая ценила океан как он? Манусу казалось, что Мак Лир увидел его и послал ему невесту, что сотрет остальных из его памяти.

Он кашлянул, щеки пылали.

— Ах, ладно. Это сложнее придумать.

— Разве?

— Море — моя жизнь. Я все деньги потратил, чтобы попасть сюда, но я был един с океаном с того момента, как моя мама опустила мои ноги в морскую воду. Такие прозвища обладают сильным значением.

— Потому я и попросила о таком.

Она его поймала. Он не помнил женщин с таким острым языком, кроме его матери.

Он привык к слащавым улыбкам и скрытым под веками знаниям, не раскрывающим истинные эмоции. Он привык к женщинам, которые хорошо играли с другим полом.

Эта женщина о таком не знала. Ветер трепал кончики ее волос, уже высыхающие после ее пути сюда. Манус понял, что хотел узнать о ней больше. Узнать все. И он не помнил, когда еще такое происходило.

Он кашлянул и потер шею сзади. Шнурок кулона его матери запутался в пальцах, крохотный белый камушек подпрыгнул на его груди.

— Жемчужина.

— Что?

— Так я тебя буду звать.

— Почему?

Она задала вопрос пылко, его ответ был важным. Это была точка, после которой не будет возврата, если он ответит неправильно.

— Жемчужины делаются долго. А искать их еще дольше.

Она ждала ответа, думала, что он продолжит.

Он молчал.

— Как это связано со мной?

— Однажды я это объясню, моя жемчужина. Но не сегодня. Что ты принесла мне на ужин?

Быстрая смена темы запутала ее. Она отпрянула на пару шагов, а он пошел вперед. Она лепетала, запиналась:

— П-п-просто немного рыбы и пара устриц, которых я нашла…

— Ты уже знаешь, что я люблю, — перебил он. Манус поднял еду с позолоченного блюдца и осмотрел хорошую работу. — Я еще такого не видел.

— Это только чтобы положить еду.

— О. Я знаю. Я не понимаю, как ты нашла это тут. Это должно быть в доме аристократа, — он посмотрел на нее. — Ты же не из аристократов?

— Я? — она закрыла рот так быстро, что не смогла открыть. Она помотала головой.

— А выглядишь как из королевской семьи.

— Что?

— Идеальная кожа, идеальные зубы, ни одной мозоли. Так могут выглядеть только королевичи.

— Я живу иначе, — ответила она. — Не честно судить кого-то из-за того, что они выглядят не так, как ты.

— Это точно. Иди сюда, — он похлопал по песку рядом с собой. — Поужинай со мной.

— Зачем?

— Я не говорил ни с кем пять дней. Я бы хотел побыть в обществе, чтобы не сойти с ума.

Она замешкалась.

Манус хотел предупредить ее. Такой красивой женщине было опасно находиться наедине с таким мужчиной, как он. Ей стоило бежать. Он сказал бы это, будь он ее отцом. Но он не был, так что улыбнулся, как волк, и ждал, пока она сядет.

Сирша села так, чтобы он не мог достать рукой. Ее тело было напряжено, словно он мог напасть. А он мог. Он был напряжен, не понимая, почему.

Она была просто женщиной. Как остальные. Но его тело хотело ее, как умирающий мужчина хотел воды.

Он кашлянул.

— Что привело тебя сюда?

Она не ответила.

— Как ты сюда попала? Я не видел сушу неподалеку. И я не видел лодку. Ты приплыла сама?

Она снова не ответила.

Он взял устрицу, потянул за ракушку пальцами, но знал, что требовался нож, чтобы есть это. Топот зазвучал по песку, Мак Лир подбежал к ним. Он опустился на песок и смотрел на устрицу так пристально, что Манус чуть не рассмеялся.

— Хочешь? — спросил он у собаки.

— Они не едят устриц, — ответила Сирша. — Они им не подходят.

— Откуда ты знаешь?

Она молчала. Он заметил ее сжатые пальцы, то, как она сжимала тонкую ткань платья и выдохнула.

— Ты не хочешь отвечать на вопросы о себе, да?

Она тряхнула головой.

— Ясно. Умно. Ты не знаешь, отличаюсь ли я от других чужаков-моряков с корабля, и было бы позором для такой женщины легко всем доверять, — он кряхтел, пытаясь раскрыть устрицу.

— Дай, — она протянула руку.

Что она собиралась делать с устрицей? Если Манус не смог ее открыть, то и хрупкая девочка не сможет.

Он с интересом отдал устрицу.

Сирша провела пальцами по краям. Она не тянула, не рвала, только напевала, гладя ракушку. Она приоткрылась, и Сирша быстро потянула за створки.

И он мог съесть устрицу.

— Удобный трюк.

— Не трюк, — ответила она и отдала ему нежное мясо. — Океан дает, нужно лишь попросить.

Сколько раз он так говорил? Манус отклонил голову, соленая устрица скользнула по его горлу. Это был его любимый деликатес, хотя многие моряки такое и не пробовали.

Еще один повод, по которому он думал, что она не раскрывала правду о себе. Устрица? Свежая рыба? Золотое блюдце?

— Ты спасла меня от крушения, да?

Она отвела взгляд.

— Можно говорить. Я знаю, что это была ты. Я помню.

— Воспоминания странные. Может, я тебе лишь приснилась.

— Нет. Я не забыл бы такие глаза. Ты вытащила меня из бездны на этот остров, а потом принесла еду. Кто ты?

Она снова не ответила. Она смотрела на волны, набегающие к пальцам ее ног, и молчала.

— Артуро ты бы понравилась, — пробормотал он. — Он сказал бы, что я получил, что заслуживаю.

— Кто?

— Друг, — боль сдавила его грудь, он хорошо знал такую боль. Потери терпеть не становилось проще, просто он становился черствым. Он потер грудь. — Мертв, видимо. Он был на корабле со мной. Жаль. У него были жена и только родившийся ребенок.

— Ребенок? — прошептала она. — Это так печально.

— Это жизнь моряка. Мы все знаем риск нашей работы.

— Ваши жизни такие хрупкие.

— У всех так. Человек может умереть от пореза ладони, кашля, укуса пчелы. Так почему не пожить интересно? Нет гарантий, как быстро оборвется жизнь.

— Я не очень тебя понимаю, — ответила она. Она сжала пальцы ног на песке. — Если ты всегда попадаешь в приключения на корабле, не боясь боли или сложностей, как ты бережешь свою жизнь?

— Я забочусь об опыте, приключениях и о том, что я видел то, что никто не видел.

— А ты видел?

— Я видел то, от чего твое сердце забилось бы быстрее. Странных существ, которых не должно существовать. Такие далекие земли, что люди там выглядят иначе. Я привозил шкуры зверей, что выше меня, а их когти размером с мою ладонь.

Ее рот приоткрылся, она смотрела на него.

— Каково это?

— Плавать на корабле?

— Нет. Отправляться, куда хочешь и когда хочешь.

— Печально слышать от тебя такое, моя жемчужина, — он дал еще устрицу с просьбой открыть ее. — Есть мужчины, которые думают, что женщины не должны путешествовать. Они хотят держать женщин под пяткой, так сказать, не давать им повидать мир. Я это знаю, да и ты, видимо, тоже.

Она погладила ракушку, кусая губу.

— Зачем они так делают?

— Думаю, некоторые так ощущают власть. Если они ограничат знания женщин, то, по их мнению, будут управлять ими. Но они забывают важное.

— Что же?

— Женщины всегда выше. У вас есть то, чего мы хотим, и мы все сделаем ради этого.

Сирша застыла, устрица нежно коснулась ее пальца. Она бросила на него взгляд.

— Чего же хотят мужчины?

— О, вопрос с подвохом. Я не должен на него отвечать.

— Почему?

— Мы одни на острове посреди океана, и хоть мне нравится думать, что я хороший, это не так.

— Ты кажешься хорошим.

— Есть разница между хорошим и терпеливым.

Он видел, что ее пульс трепетал на шее. Это манило его как песнь сирены. Она была заинтересована не меньше него.

— Мне нужно идти, — выпалила она, поднялась на ноги, поднимая брызги воды и песка.

— Куда?

— Подальше!

Он вскочил, но не дал себе коснуться ее.

— Ты вернешься?

Сирша застыла спиной к нему.

— Вряд ли я смогу держаться в стороне.

Эти слова он и хотел услышать. Улыбаясь, он сжал кулак и заставил себя не идти за ней.

— Хорошо. Ступай.

Она побежала по песку и пропала из виду, наверное, отправилась к неизвестному дому внутри острова.

Манус облизнул губы.

— Терпеливый, — буркнул он. — Я такой лжец.

* * *

— Сирша! Где твои мысли сегодня?

Ее сестры окружили Сиршу, тянули ее за пряди волос. Ее семья в последнее время не давала ей покоя. Их сестра часто пропадала, предпочитала быть одной. Почему теперь им казалось это странным?

Она застонала и помотала головой.

— Я с вами.

— Нет. Мы минутами с тобой говорили, а ты смотрела на камень!

— Может, мне не была интересна тема.

— Тебе всегда нравились киты. Что изменилось?

— Ничего, — Сирша поплыла по небольшой пещере, которую они делили. — Чего вы такие настырные сегодня?

— Почему ты злишься? — захихикала ее старшая сестра. — Из-за того, что отец решил выдать тебя замуж?

Еще одна сестра прижала ладонь к щеке.

— Наша младшая сестра уже выбрала пару?

— Как? — Сирша покачала головой. — Ни один русал в океане не привлекает меня.

— Жаль, ведь ты русалка.

— Неужели никто не нравится?

— Крейг выглядит интересно.

— Крейг? — Сирша сглотнула. — У него тяжелая рука. Он жесток с невинными.

— О, это просто слухи.

Нет. Сирша сама видела, когда возвращалась домой со сбора крабов для ужина. Он загнал женщину в ущелье, говорил тихо, поднял кулак. Ужас на лице русалки остался в ее памяти навеки.

Она поежилась.

— Я бы не хотела испытывать судьбу.

— Думаю, она нашла мужчину, — захихикала другая сестра. — Там она и пропадает!

Может, было проще позволить им так думать. Они могли спрашивать, сколько хотели, но Сирша планировала побег. Оставалось несколько недель до полной луны. Отец уже требовал ее ответ, но она настаивала, что у нее есть время.

Если план сработает, она покинет их до этого.

— Прошу, — она сжала ее руки, — не говори отцу. Я не хочу, чтобы он знал. Лучше этому быть сюрпризом.

— Тогда вперед, сестра. Но когда вернешься, расскажешь нам, кто он?

Она покачала головой и уплыла из пещеры. Они не узнают, кто он. И только о них она будет сожалеть в этом глупом плане.

Ее сестры были ее частью, как ее жабры. Они были глупыми, неглубокими, но их сердца были размером с семь морей. Она не хотела, чтобы зло это изменило.

Она покачала головой, двигала хвостом. Ей не стоило думать так. Ей нужно было понять, как убрать человека с острова.

Медуза проплыла мимо, протянула длинные отростки по ее коже. Слабый ток заставил ее мышцы сжаться. Большие были опасны даже для русалок. Она улыбнулась и оттолкнула медузу. Маленькие были добрыми.

Ее улыбка увяла. Так можно было сказать и о русалках. Стражи не позволили бы ее человеку уйти. Даже с ней на корабле они порвут судно за попытку проплыть там.

Могла ли она их остановить? Могла ли уговорить стража?

Она не пыталась. Насколько Сирша знала, никто не пытался. Они давали стражам делать то, что они пожелали, и радовались, что их дома были в безопасности.

Они могли говорить? Никто не рассказывал об общении морских существ и стража.

Сирше нужно было узнать такое, чтобы ее план сработал. Человеку нужно было понять, в какой опасности он находился. Ему нужно было доверять ей, понять, что она хотела для него лучшего.

Она печально покачала головой, неслась сквозь воды. Он не доверится ей так просто. Он не был глупым.

— Терпеливый, — прошептала она, пузырьки срывались с губ.

Что он имел в виду?

В голове было слишком много вопросов, и на них нужны были ответы, чтобы она смогла доверять ему. У нее не было выбора. Он был единственным шансом на побег.

Иначе она окажется навеки в руках русала. Мурашки пробежали по рукам от мысли. Крейг или другой, она не хотела замуж за лягушку.

Человек? Это было другой историей.

Его грязные волосы манили ее. Морщинка меж хмурыми бровями вызывала желание разгладить ее. Даже его тело интриговало, отличалось от ее, даже когда у нее не было хвоста.

Сирша прикусила губу. Он думал о ней так же? Хотелось бы. Жар в его взгляде намекал, что он был заинтересован. Но хватило бы этого, чтобы он забрал ее отсюда? Так далеко, чтобы море ее больше не коснулось?

Ее сердце болело от мысли.

Остров виднелся вдали. Земля поднималась, встречая ее, с любовью созданная руками старых божеств. Кораллы сияли под ней, рыбы появились как по волшебству.

Она выглянула из-под волн, посмотрела на пляж. Похоже, на этой стороне острова его не было. Ее терзала тревога. Обычно она находила его тут. Почему его там не было?

Она обогнула остров дважды, но не увидела его. Остров не пустил ведь его в центр? То были земли фейри. Людям нельзя было их видеть.

Но, похоже, остров пустил.

Только люди с кровью фейри могли пройти через дозорные растения, которые пробовали кровь. Она видела, как часами бился с ними, когда она не могла удержать себя.

Что изменилось?

Она нырнула под волны. Маленький туннель под островом помогал морским существам попасть в центр. Она заглянула во тьму и сглотнула.

Ей не нравились тесные пространства.

Она пробралась туда, подтянулась руками. Чешуя задевала камень, и с покалыванием Сирша понимала, что несколько чешуек потеряла.

Ее отец это заметит. Он замечал все, что портило ее красоту, хотя ее облик казался странным среди других русалок. Сирша хмыкнула и подтянулась еще.

Теперь ей придется придумать историю. Он уже заметил, что у нее пропали чешуйки с прошлого раза. Она не могла повторить ошибку.

Может, она задумалась и врезалась во что-то? Он мог в это поверить. Его младшую дочь часто звали глупой. Нужна была надежная история.

Свет проникал сквозь воду впереди. Туннель заканчивался в пресном пруду, таком чистом, что он выглядел как воздух. Зеленые растения покрывали дно, яркая рыба мелькала среди них.

Сирша замешкалась, не желала появиться, если он смотрел на воду. Что она скажет?

Она знала, что ей придется рассказать ему, кто она. Русалки не были плохими фейри. Людям они нравились, пока не начались слухи, что они песней вели людей к камням. Они не пытались тогда убить людей. Они предупреждали.

Люди были глупы. Они думали, что красивые женщины звали их к себе, и их корабли разбивались о камни.

Она зацепилась пальцами за край, поднялась и посмотрела на поверхность.

Нога чуть не коснулась ее головы.

Она зажала ладонью рот, чтобы не было пузырьков. Сирша юркнула в туннель. Он был в воде? Зачем?

Она повернулась, чтобы лечь на камни и смотреть на него. На нем была лишь его кожа, и он двигался в воде естественно, как она.

Мужчины-люди были не такими, как она ожидала. Они отличались! Длинные ноги не были как у лягушек, хоть и с волосами. От этого ей было неудобно. Почему на них было столько волос? Люди были отчасти зверями?

Он поплыл от нее к краю пруда, где он встал с отточенным равновесием. Рыбы щипали его за ступни, большие задевали его бедра, но он не реагировал.

Она пыталась увидеть его лицо, но вода его искажала. Ей показалось, что он улыбнулся. А потом показалось, что он хмурился.

Это не имело значения. Он все еще был довольно красивым. Она еще не ощущала жар в животе, когда смотрела на мужчину.

Людям повезло. У них были красивые и сильные мужчины. Русалкам достались мужчины, похожие на акул и лягушек, которые всегда напивались и не заботились о женщинах.

— Как мне рассказать тебе, кто я? — прошептала она, глядя на него. — Ты будешь презирать меня? Решишь, что я зверь, которого нужно запереть? Или хуже — рыба для еды?

Что-то схватило ее за нежный плавник, и она вскрикнула, пошевелила хвостом и вырвалась из туннеля.

Ее страх был таким большим, что она не замедлилась. Сирша пронеслась по пруду и врезалась спиной в его спину.

Мужчина.

Она застыла. Он застыл. Они оставались так спинами друг к другу.

Он был теплым. Жар его тела проникал в нее даже сквозь чешую. Океан был холодным. Ее кожа привыкла к холоду бездны. Касаясь его, она ощущала песок, что лежал под солнцем.

— Жемчужина? — пробормотал он. — Боюсь, ты застала меня в неловком положении.

— Взаимно.

Сирша пыталась держать хвост подальше от него. Длинный хвост как у угря точно вызовет у него дискомфорт. Но она не могла держаться над поверхностью, не двигая им. Она скривилась, когда ее чешуйки задели его колено.

— Ах, — сказал он. — Вот оно как.

Ее язык стал узлом. Что он скажет? Она уловила отвращение в его голосе? Она еще никогда так не смущалась того, что была русалкой.

Он ждал, что она заговорит. Его ребра двигались от осторожного дыхания, подавляя ее шумное дыхание.

Когда она не ответила, он продолжил:

— Я знал, что ты не была человеком. Обычная женщина не вытащила бы меня из разбитого корабля посреди моря, не доплыла бы со мной до острова, не пропала бы внезапно. Я просто не знал, кем именно ты была.

— Теперь знаешь.

— Да.

Она стиснула зубы и ждала.

— Русалки редкие там, откуда я, — сказал он. — Мы зовем их удачей. Порой они помогают моряками, когда те в тяжелом положении.

— Я слышала о таком.

— Это ты делаешь со мной? Немного щедрости?

— Нет, — она покачала головой. — Я не смогла позволить тебе умереть.

— А обычно ты позволяешь?

— Я видела, как люди тонули, и с сестрами уносила их тела в глубины.

— Почему не дала мне?

— Не знаю, — голос Сирши стал высоким от паники. — Я увидела тебя в воде, не смогла утащить тебя с остальными. Я не смогла бы смотреть, как крабы терзают твое тело, пока не останутся лишь кости.

— Почему? — спросил он.

— Хотела бы я знать ответ.

Они молчали, дышали вместе. Она еще не была так близко к мужчине, но при этом так далеко. Она могла его коснуться. Ощущала его биение сердца спиной. Но не знала, о чем он думал.

— Я развернусь, Сирша.

— Не стоит.

— Не получится иначе.

— Почему? Еще пару мгновений.

— Нет уж.

Она осталась спиной к нему, хотя тепло его кожи пропало. Она не хотела видеть его лицо, когда он ее увидит.

Она не знала его. Сирша не должна была так привязываться. Он мог думать о ней, что хотел. Не важно.

Но это было важно. Ее сердце колотилось в груди от одной мысли, что не понравится ему.

Его ладонь коснулась ее плеча. Пальцы скользили по коже, убрали ее волосы, раскрывая блеск.

— Ты будешь оборачиваться?

— Нет.

— Я уже тебя вижу.

— Я понимаю, но я не обернусь.

Он не выражал отвращение. Его голос был теплым, как весь он, не испуганным или сдавленным. Может, он все-таки не был против.

— Сирша, — рассмеялся он. — Такая красивая женщина, как ты, не должна скрывать лицо.

— Я думала, тебе нет дела до красоты.

— Я так не говорил. Любому мужчине важна красота, но некоторые из нас видят ее и внутри женщины, и снаружи.

Она таяла. Не важно, что он мог ей врать, или что он хорошо сплетал слова. Он говорил то, что ее успокаивало.

Ее хвост трепетал в воде, мембраны поблескивали от ее поясницы до широкого плавника. Она качнула хвостом и развернулась.

Он смотрел на нее с потрясением. Его глаза впивались в каждую деталь, начав с ее макушки и спустившись до воды. Она не могла представить, что он не опасался ее хотя бы немного, но он не казался удивленным.

— Можно? — спросил он.

Сирша не знала, что он имел в виду. Она с интересом кивнула.

Он поднял ее ладонь и наклонил к солнцу. Он прижал большой палец к чувствительным костям, и ее пальцы широко раскрылись, показывая тонкие перепонки. Радуга плясала на них, и ее ладонь, казалось, была создана из магии.

— Знаешь, — прошептал он. — Я так и не сказал тебе свое имя.

— Люди обычно не называют свои имена фейри.

— Я думал, это и фейри касается.

Она покраснела.

— Я — глупая русалка. Я говорю сердцем, не успев подумать головой.

— И я рад этому.

— Почему?

Он провел нежно пальцем по ее паутине.

— Я бы хотел знать твое имя.

— Ты очарователен.

— Это работает?

Она приподняла бровь и посмотрела на него с беззвучным вопросом.

Он рассмеялся.

— Я пытаюсь очаровать тебя.

— У тебя хорошо получается.

— Есть предложения?

— Какие? — Сирша склонила голову, не очень его понимая.

— По улучшению.

Она моргнула.

— Пока никаких.

— Скажи, если что-нибудь придумаешь.

— Зачем ты пытаешься очаровать меня?

— Я еще не встречал русалок.

— При чем тут это? — Сирша нахмурилась. — Ты уходишь от ответа?

— Меня зовут Манус.

Слова зазвенели в ее голове, повторяясь эхом. Она ощущала сладкую горечь его имени, которое он выдохнул как с любовью. Узел в ее душе пропал, а она и не подозревала, что он был там с ее встречи с ним.

Вот, как ощущалось хранение имени человека. Чувство пьянило. Ее пальцы сжали его пальцы, возможности шептали в ней. Она могла приказать ему. Заставить его помочь ей покинуть это место.

Простит ли она себя за такое? Сирша не была уверена. Он должен был сам принять решение, хоть она и была в отчаянии.

— Манус, — повторила она.

Он поежился, ее голос плясал на его коже, ее контроль проник в его душу. Он смотрел в ее большие глаза так, что она ощущала жар.

— Странное чувство.

— Такое случается не всегда.

— Что именно?

— Связь. Между фейри и человеком.

— Что это значит?

— Мы связаны навеки. Как океан знает всех существ, что живут в нем, так и мы всегда сможем найти друг друга.

Он кашлянул.

— А если мы не захотим быть найденными?

— Не знаю. Я еще не встречала фейри со связью с человеком.

— Почему?

— Мы не любим быть далеко от тех, с кем связаны.

Он отвел взгляд, сжал ее ладонь.

— Я этого не просил.

— Как и я. Я помешала бы такой связи, если бы я знала, что она образуется. Но такое случается редко.

— Почему ты тут, Сирша?

Не жемчужина. Он не звал ее прозвищем, которое стало ей нравиться. Странно. Что его расстроило? Связь? Она не могла это изменить. Как только они услышали истинные имена друг друга, узел в ней ослабился. А в нем, наверное, затянулся.

Она потянула за его руку.

— Я не думала, что увижу тебя.

— Ах, да. Остров не хотел пускать меня внутрь. Потому что это твой дом?

— Я тут не живу.

— Это не ответ.

Она зашипела.

— Другого ответа нет.

— Тогда почему растения впервые пропустили меня сюда, и появилась ты?

— Не знаю.

— Ты часто так говоришь, и я думаю, что ты врешь.

— Фейри не умеют врать.

Ее вид говорил правду, даже если очень хотелось соврать. Фейри могли сплетать слова, искажая их. Даже Сирша могла сказать одно, а иметь в виду другое.

Он знал? Она задумалась, пытаясь отыскать ответ на его вопрос. Она не хотела, чтобы он злился на нее. И она выпалила первое, что пришло в голову:

— Только фейри могут проходить в этот оазис. Потому он не пускал тебя раньше.

— Я все еще не фейри, — он замешкался перед словами, и она это заметила.

— Почему ты сделал паузу?

— Не делал.

— Сделал. Я слышала. Я не могу врать, но слышу, когда другие это делают.

Он облизнул губы и отпустил ее руку.

— По слухам, моя бабушка была с кровью фейри.

— Подменыш?

— Не настолько. Просто пара капель крови фейри, которые позволяли ей получать их благосклонность.

Сирша захихикала.

— Фейри плевать, есть ли у людей их кровь. Те, кому мы помогаем, просто хорошие люди.

— Уверена?

— Неблагой двор может отличаться, но Благому важна честь. Они не помогают тем, кто не заслуживает этого. Если их потомки считаются недостойными, они им не помогут.

— Тогда остров посчитал меня достойным? — он фыркнул. — Не он первый ошибается.

Она смотрела на его сильное лицо, думая, как он выглядел бы без бороды и спутанных волос. Все его лицо было сильным, как ей казалось? С загорелой кожей он напоминал дерево в ее гроте.

— Ты часто это говоришь. Пытаешься убедить себя, что это правда?

— Что? — он приподнял брови.

— Просто… — она опустила взгляд, боясь, что он посчитает ее глупой. — Из всех мужчин, кого я встречала, ты последний, кого я назвала бы недостойным.

— И многих ты встречала?

— Только русалов, — ее зубы стучали? Мысль о своем виде вызывала такое отвращение, что она не могла этим управлять. — Они не добрые.

— Все? Словно поверить.

— Все.

Он не мог понять. Проблемой был не ее вид, а их жизнь. Русалы застряли на дне океана. Они были медленнее русалок, не могли защититься от акул или спрута. Русалки быстро носились по океану.

А русалы в темных глубинах успокаивали разумы алкоголем. Это делало их гадкими и злыми, а пьяными они были еще хуже.

Он смотрел, как мысли отражались на ее лице. Его взгляд словно касался ее.

Он хмыкнул. Звук звучал так, словно от кита ночью. Их песни порой забирались в ее сны, напоминая, что мир был огромным, а она была крохотной русалкой.

— Если все так, то я рад, что ты тут, — сказал он. — Путь долгий и сложный, если ты рядом с теми, кто не добр.

— Ты знаешь такую жизнь?

— Многие дети знают, когда растут на улицах.

Ее сердце расцвело, как цветок, от принятия в его тоне и понимания в его словах.

— Тогда ты понимаешь, почему я тут.

— Может, даже слишком, моя жемчужина.

Она смотрела на него, словно он развесил звезды в небе. Он понимал ее? Понимал то, с чем она боролась?

Манус кашлянул, румянец поднялся от его груди до шеи.

— Так ты остаешься?

— Хотела бы.

— Хорошо.

4

Путь к глубине

Манус лежал на спине на песке, гадая, как ему так повезло. Русалка? Они приносили удачу морякам, которые переживали, что океан их проглотит.

Мак Лир был добр к нему. Маленькая Сирша станет его талисманом. Он не умрет в море.

Он улыбался облакам, что двигались над ним, как волны. Как далеко тянулась его удача? Его ждало счастье? В легендах русалки легко одаривали людей этим. Они любили тихих мужей, которые заботились о них.

Ее история не удивила его. Любой, кто знал о фейри, знал, что русалы были гадкими. Они любили выпить и презирали всех мужчин на их пути.

Голос его матери зашептал в его воспоминаниях. Она любила рассказывать о существах из моря.

— Не влюбляйся в русалку, — шептала она ему на ухо. — Они добрые и красивые, но их мужья найдут тебя и убьют, не подумав.

Он глупо решил рискнуть.

Как иначе? Она была красивее всех женщин, что он видел, и она спасла ему жизнь. Манус еще не встречал женщины, которая могла так сделать, хотя Артуро точно рассмеялся бы над ним.

— Для того и нужна жена, — сказал дух его друга. — Она готова умереть за тебя, рискует с каждым ребенком, но делает это снова и снова ради любимого.

Глупые мысли. Он не хотел жены, и было глупо хотеть ее сейчас.

Манус потер грудь. Жжение магии оставалось под его ребрами, обвивало его сердце как лоза с шипами. Она прошептала его имя медовым голосом, глаза были такими большими, что в их глубинах было все ночное небо.

Ей принадлежало все в нем, а ему — ничего. Он отдал это не по своей воле. Она забрала яркий свет его сердца и проглотила целиком.

Русалки были опасными, он был согласен с матерью. Эта могла поставить его на колени улыбкой.

Тихий звон донесся от волн, набегающих на песок. Он улыбнулся. Она вернулась, как обещала, хоть он и переживал, чего это ей стоило.

— Не твое дело, — он напомнил себе, что она не была частью его жизни. Пока что.

Но он забрал бы ее в Уи-Нейлл, сидел бы с ней в тихом домике. Она хорошо смотрелась бы у камина с котом у ее ног.

Он поднялся на локтях, смотрел на русалку, лежащую среди волн. Ее голова была опущена на кулаки, хвост двигался в воде.

— Здравствуй, — сказала она.

— С возвращением. Путь прошел хорошо.

— Насколько это возможно.

— Рад слышать, — солнце отражалось от горки предметов перед ней. Он приподнял бровь, сел и указал. — Что ты принесла?

— То, что может показаться тебе интересным.

— Тогда неси их сюда.

— Лучше подойди и возьми их.

Он подумал, что она заигрывала. Это удивляло. Она была невинной, слишком осторожной, но он быстро понял, что ее голос не был игривым.

Ее ладони сжались. Хвост перестал метаться, замер под водой. Мерцание ее чешуи тускнело, и она опустила взгляд. Ей было неловко. Может, она даже смущалась.

Он мог это исправить. Манус очаровывал, когда хотел, и женщин было просто понять. Он читал их тела как любимые книги.

Он подбежал к ней, опустился на песок и прижал палец под ее подбородком. Она была прохладной, но не дрожала, как любая другая женщина. Она посмотрела в его глаза, но медленно, челюсть напряглась под его пальцем.

— Что такое? — спросил он. — Что прогнало свет из твоих глаз?

— Русалки меняются вне воды. Ты видел меня без хвоста, но преображение… — она запнулась. — Не лучшее зрелище.

— Почему?

— Тело русалки как слизь, когда оно не соединено со мной.

— Как медуза?

— Если сравнивать, но, наверное, да.

— Это меня не отпугнет, — прошептал он.

Она не поверила. Смеясь, Манус погладил нежную кожу ее челюсти, прося себя не наслаждаться этим. Она была женщиной, не богиней, и он не хотел ставить ее на пьедестал.

— Честно, — продолжил он. — Меня не отпугнет то, что ты делаешь, моя жемчужина. Я хочу знать тебя, всю тебя.

— Я не понимаю, как.

И он не понимал. Женщина, тающая, как медуза, вызывала тошноту, но если это требовалось с русалкой, то он возьмет себя в руки и поддержит ее.

Он посмотрел на груду золота, его рот раскрылся.

— Что ты мне принесла?

— О! — ее взгляд снова стал веселым, она посмотрела на сокровища. — Пара вещиц со дна океана. Нравится?

Нравится? Это были бесценные сокровища! Золотые короны, тяжелые ожерелья с камнями, даже кубок короля. Он мог разбогатеть, если бы нашел, кому их продать.

— Это поразительно, Сирша. А еще есть?

— Больше? — она пожала плечами. — Наверное. Мы их выбрасываем, так что на дне океана их должно быть много. Я могу поискать другие, если эти тебе не нравятся.

Она стала собирать сокровища, чтобы унести. Манус завопил и потянул все к себе.

— Нет! Нет, мне нужно больше таких. Я просто уточнял. Для людей это серьезное богатство.

— Да? — она потрясенно посмотрела на него. — Но это мусор. Что толку от этих вещей? Еду или воду я понимаю, но это просто металл.

Он смотрел, как она звякала ими, давила ценное золото о камень ожерелья. Может, она была права. То были бесполезные предметы, но он не собирался лишать себя богатства. Если он выберется с этого острова, сможет стать богачом.

— Люди непонятные, — сказал он. — Но если мы уйдем, сможем жить с этим как король и королева.

— Уйдем?

Этого она хотела. Он с интересом посмотрел на русалку. Она использовала его, никак иначе.

Манус не мог дать ей понять, что разгадал ее план. Пусть играет, пока он очаровывает ее. Он хотел забрать русалочку с собой. Если она решит, что это была ее идея, ему будет только проще.

Ему нужно было убедить ее в своем интересе.

Он подхватил ее на руки.

— Вылезай из воды.

Она запищала, и он был уверен, что от радости.

— Манус!

Имя пробежало дрожью по его спине.

— Сирша.

— Что ты делаешь? — спросила она с дрожью.

— Несу тебя на песок, русалочка.

— Но ты же хотел больше сокровищ?

— Да, но сначала я хочу, чтобы ты убедилась, что ничто в тебе не вызовет у меня отвращения.

— О, — выдохнула она.

— Посмотрим, как ты превратишься в длинноногую девицу, что очаровала меня раньше, чем стала магией.

* * *

Сирша собрала больше «сокровищ» в мешок из рубахи Мануса. Они ему понравились, а ей хотелось, чтобы он радовался. От морщинок у его глаз ее желудок трепетал. Его смех разносился эхом в ее душе, этот звук ей снился.

Манус медленно становился ее частью. Она хранила знания о нем в глубине своего сердца, скрывая от других русалок.

Ее сестры отмечали, что она стала счастливее. Ее улыбка сияла ярче, смех был веселее, даже плавала она изящнее, чем они помнили.

Они не могли это понять. Они не понимали любовь.

Сирша была уверена, что это понимали только люди. Она любила его. Ничто другое не могло объяснить легкость в ней, когда она смотрела на него.

Сокровищ в мешке было так много, что она боялась, что ткань порвется. Может, этого хватит. Он не просил много. Как он все унесет?

Он все время говорил об отбытии. Она многие ночи проводила рядом с ним, смотрела на звезды и слушала его истории. Суша была чудесным местом, полным людей, и она скоро его увидит.

Он сказал, что возьмет ее с собой. Сирша была уверена, что о таком важном он не врал. Он любил ее, хоть и не говорил об этом. Манус смотрел на нее нежно, ласково касался, не был неприличным.

Она обвила руками талию и закружилась. Ее волосы развевались вокруг нее темно-зеленой массой.

— Любовь, — прошептала она. — Это странное чувство.

Ей было плохо и радостно одновременно. Порой от этого она не ощущала кончики пальцев.

Тень мелькнула сверху от большого тела.

Она вздрогнула.

— Здравствуй, страж.

Чудище не ответило, но когда они отвечали? Большая женщина замерла и смотрела на Сиршу огромным взглядом.

— Я нужна тебе для чего-то?

В воде было тихо, но Сирша почти ощущала мысли существа. Стражи не говорили, но их эмоции явно были сильными.

Разочарование исходило волнами, тревожа воды. Стражу не нравилось, что Сирша так часто пропадала, и куда она уплывала.

— Он меня любит, — шептала она, теребя оборванные края рубахи. — Он хочет забрать меня отсюда.

Гул эхом пронзил ее, стражница не была с ней согласна.

— Он не врал бы мне, — крикнула Сирша. — Нет. Он не жестокий.

«Но они все жестокие, — пропела стражница в ее голове. — Все люди могут быть жестокими, и они часто такие. Это в людской природе, и они не могут уплыть от этого».

Сирше нужно было осторожно вести себя, пока она не покинула океан.

Сирша подплыла и коснулась большой щеки стражницы.

— Я буду осторожна, — сказала она. — Обещаю. Я не отдам сердце недостойному.

Ее сердце билось в горле, песня изменилась.

«Будь осторожна, — напомнила стражница. — Будь осторожной и мудрой, хотя многие русалки так не могут».

Сирша поцеловала стражницу в щеку.

— Не переживай. Даже если я отправлюсь на сушу, я буду возвращаться домой и навещать тебя.

Она надеялась. Она повернулась и поплыла как можно быстрее. А если она не сможет вернуться в океан? А если она уйдет навеки?

Сирша была юной. Мысль о приключениях и новой любви манила. Она не думала, что могла не увидеть семью снова. И что вкус соли на губах и песни китов окажутся далеко. Это все пропадет из ее жизни навеки?

Она не знала, что тогда сделала бы. Сирша нахмурилась, плыла у дна океана. Она была близко к острову, и скоро нужно было решить, что делать с Манусом.

Она коснулась пальцами песка. Он поднимался облаками, мешая видеть. Она привыкла к невесомости океана. Жизнь на земле была сложнее. Тело легко уставало от борьбы с притяжением земли. Она с трудом ходила, бегала, двигалась.

В океане она была изящной. Ее тело двигалось как в танцах из историй. Она могла делать под водой все, что хотела. Носиться под волнами, прыгать в воздух с ними, нырять в темные глубины.

Она сможет продолжить это?

Нет. Суша ее задушит. Так делала земля. Забирала у существ, живущих на ней, все и поглощала их. Земля даже пожирала их после их смерти, черви и жуки были на телах, пока не оставались лишь кости. Это как-то отличалось от рыб, которые потом становились едой русалок.

Вид их смертей пугал людей. Сирша помнила, как моряк увидел скелет на камнях. Ужас в ее взгляде годами был в ее снах.

Она прижала сверток сокровищ к груди.

— Будет не так, — сказала она. — Ты будешь не одна. Манус будет с тобой, и он сейчас часть тебя. Часть твоей души. Ты — часть него. Вместе не будет страха, голода и боли.

Она должна была верить в это. Иначе что хорошего в жизни?

Сирша двигала сильными мышцами хвоста, вытолкнула себя к поверхности. Может, при виде него ей станет лучше. Он поймет ее мысли, он точно и сам такие испытывал. Она поговорит с ним, он погладит ее волосы, как ему нравилось делать, и успокоит их обоих.

Она выглянула над водой и поискала его взглядом на пляже.

Вот. Он всегда был там. Лежал на песке, как большой морской лев, солнце озаряло его черты, делало его кожу еще темнее.

Бабочки парили в ее животе. Они трепетали в горле, и она сглотнула, надеясь успокоить их крылья, боясь, что они вырвутся из ее рта и раскроют ее чувства. Что она злилась на него. Что он вторгся в ее сны своей улыбкой с морщинками у глаз, своими словами.

— Я хочу узнать все о тебе, и это не вызовет у меня отвращения.

Он не врал. Даже слизь с ее хвоста вызвала лишь пожатие плечами.

— Это часть тебя, Сирша. Если мне не по себе, то лишь на пару секунд. Я рад, что ты существуешь, моя жемчужина. Не переживай.

И она не переживала. Она за неделю ни разу не злилась. До этого дня. Ему нужно было знать, что их время иссякало. Что у нее оставалось три заката, и придется выбрать мужа, а человек не подходил для этого. Если они хотели уплыть, то нужно было спешить.

Она подплыла к берегу и бросила находки рядом с ним. Он резко сел, подняв кулаки, громкий звон испугал его.

Сирша прижала пальцы к губам, хихикая.

— Прости, я думала, ты меня услышал.

— Ты тихо плаваешь, моя жемчужина.

— Но был плеск!

— Океан все время шумит, это не значит, что это ты, — но он не злился на нее. У его глаз были морщинки, он прикусил губу, окинул ее взглядом. — Ты выйдешь из океана сегодня?

— Нет.

— Нет? — он приподнял бровь. — Почему?

— Я думала, ты захочешь войти в океан со мной.

— Я плаваю не так сильно, как русалка.

— Это ясно. Но я хотела бы многое тебе показать. Мир под волнами прекрасен, и было бы эгоистично оставлять его только себе.

Он обдумывал ее слова, постучал пальцем по своему подбородку, глядя на нее.

— Куда мы отправимся?

— В место, где я нашла почти все наши сокровища.

Он посмотрел на нее, золото мерцало на глубине темных глаз.

— Есть больше?

— Всегда.

— Ты меня заинтересовала, моя жемчужина. Далеко под океаном это место?

— Не очень. Там есть карманы воздуха. Думаю, ты сможешь добраться до обломков корабля, если сильно плаваешь.

— Разве я не сказал, что океан в моей крови? — он фыркнул. — Обломки корабля?

— Старого.

— Есть отметины?

Она не смотрела. Знаки людей ничего для нее не значили. Они наносили что-то на все, мелкие детали, которые отмечали владельца предметов.

Сирша пожала плечами.

— Вроде, нет. Там полно этого, — она указала на золотые монеты. — И там было опасно плавать несколько лет. Было слишком много ткани.

— Шелка?

— Я не знаю, что это.

Сирша не понимала, почему его интересовала ткань. Это раздражало, хотя она забрала платье из утонувшего корабля пару ночей назад. Ее нагота отвлекала ее, это он ей сказал.

Может, ему хотелось приключений. Она улыбнулась и отогнала зловещее ощущение.

— Готов?

— Ты хочешь отправиться сейчас?

— Солнце взошло, волна теплая. Обломки ждут нас.

Она затаила дыхание, пока он разглядывал ее.

— Ты хорошо плаваешь, моя жемчужина?

Вопрос был странным, но она гордо ответила. Выпрямив спину, она подняла конец хвоста и шлепнула по воде.

— Очень хорошо.

Его улыбка была солнцем, луной и звездами. Улыбка озарила его черты, стерла обычно строгое выражение, вызывающее у нее мысли, что он злился. Морщинки появились у его глаз, его плечи задрожали от веселья.

— Хорошо, — он кивнул. — Я тоже.

Без колебаний он встал, вытянул руки над головой. Движение было изящным, словно он уже был под волнами.

Сирша вздохнула и опустила подбородок на кулак. Его красота все еще потрясала ее. Русалки привыкли к своей женственной красоте, но не к мужскому идеалу. И как она могла не восхищаться им? Его тело было сильным от лет труда. Каждый шрам рассказывал историю о сложностях и выдержке.

Дрожь пробежала по ее спине. Он был отличным представителем людей, и было жалко, что ее сестры не могли ею восхититься.

Но это было опасно. Им не нужно было знать о возможностях остального мира. От этого их жизнь станет намного сложнее.

Волны гладили его сильные ноги. Манус вошел в воду по бедра, разминал мышцы, потирал плечи, готовя тело к холодной воде. Сирша снова не могла дышать. Его загорелая кожа была бронзой на мышцах.

Может, он был не простым мужчиной? Принцем? Или божеством океана, как в его историях, пришедшим украсть ее.

Она покачала головой и отодвинулась от берега. Это были детские фантазии. Она не должна была ставить его так высоко, ведь только принесет разочарование.

Она плыла сквозь волны, увидела его улыбку. Он нырнул под поверхность за ней.

Его волосы развевались, спутанные пряди напоминали темные водоросли с глубин. Он замер в кристально-чистой воде, песок окружил облаками его ноги, его улыбка открыла белые зубы. Золотые кольца в его ушах вспыхнули, и бусины в бороде звякнули.

Он мог слышать то же, что и она?

Сирша сжала песок кулаками, глядя на него с сердцем в горле. Его глаза были глубже океана. Опасные, но и восхитительные.

Он двигал сильными ногами, устремился к поверхности. Это разрушило его чары на ней. Мембраны вдоль ее позвоночника опустились, смущение сделало пальцы холодными. Она вела себя как по уши влюбленный ребенок.

Она повернулась и поднялась к нему. Ее темные волосы отодвинулись от ее лица, вода капала с ее щек. Она слизывала капли, наслаждаясь солью на языке.

Сирша не думала, что такое было возможно, но его взгляд стал горячее. Он обжигал, пока смотрел на ее губы, поднялся взглядом к ее глазам.

— Куда?

— За мной.

Она погрузилась глубоко в холод воды. Прохлада напоминала ей, что она была русалкой, а он — человеком. Он не проживет так долго, как она.

Манус проплыл над ней, его тень слилась с ее, и она притворилась, что у него есть хвост.

— Глупо, — буркнула она, пузырьки поднимались между губ. — Будь он русалом, был бы гадким, как и остальные.

Она не выжила бы, если бы его лишили его красоты. Переживая из-за своих мыслей, Сирша тряхнула хвостом и понеслась в воде.

Белый песок поднимался за ней, оставляя след сверкающего света. Яркие рыбки плыли перед ней, и она любовалась их чешуей как драгоценными камнями. От ее смеха морская звезда подняла луч и помахала.

Манус не отставал. Он не соврал, что хорошо плавал. Его тело легко рассекало волны, он не покидал ее тень ни на миг.

Они обогнули остров, Сирша вытянула руку и обвела его силуэт. Он вытянул руку, загребая воду.

Она с интересом перевернулась и посмотрела на поверхность.

Он наблюдал за ней. Темные глаза смотрели на ее тело, сильные ноги направляли его. Поднятая рука двигалась, и его тень обвела ее скулу. Сирша затаила дыхание, силуэт его руки скользнул по ее горлу, между грудей и к изгибу бедра.

Она не знала, как ответить. Это делали мужчины и женщины на суше? Эта близость была такой сильной, что они не могли дышать?

Ее хвост дрогнул, и она устремилась прочь от искушения. Ему не нужно было ее касаться, она уже была пленена.

Его улыбка вспыхнула снова, сверкая, как бок тунца, когда на чешую падало солнце. Она была выжжена в ее памяти навеки. Он поднял голову, и чары разбились.

Ее сердце гремело о ребра так сильно, что она его слышала. Сирша прижала ладони к груди. Они дрожали так сильно, что она боялась, что навредила себе.

Было ли так? Сирша обвила мыслями тело, но не заметила никаких нарушений. Но дрожь не утихала.

Обломки корабля виднелись впереди. Острые края дерева пронзали океан, словно мечи, готовые поймать тех, кто подбирался близко. Когда-то огромная мачта давно сломалась пополам, накренилась, указывая на бездну. Моллюски покрывали борт, угри высовывали головы из дыр, глядя на прибывших черными глазами.

Сирша когда-то боялась темного места и теней внутри корабля. Теперь видела скрытую красоту.

Она устремилась к поверхности и тихо появилась рядом с Манусом.

— Нашла.

Он выругался и развернулся.

Она захихикала.

— Прости. Я думала, ты следил за мной.

— Следил, но потерял из виду. Я глядел на чудище под нами.

— Разве не красиво?

Он посмотрел сквозь воду на корабль.

— Не знаю, можно ли назвать это красивым. Скорее — древним.

— Старые вещи тоже красивые, — ответила она. — Ты не хотел увидеть все сокровища?

— Хочу, но ты уверена, что там есть воздух? От корабля почти ничего не осталось.

Она медленно кивнула. Прошло время с тех пор, когда она находила воздух в корабле. Ей было сложно туда забраться, да она и не хотела.

Но было недалеко. Ребенок мог доплыть до дна и обратно в рекордное время, так что и он так мог.

— Мы будем осторожны, — ответила она. — Если там нет карманов воздуха, мы всплывем.

Если он переживал, Манус не раскрыл этого. Он повел плечами, кивнул, глубоко вдохнул.

Сирша запаниковала на миг. Он дышал быстро и глубоко, что-то было не так. От ее звука паники он подмигнул ей, улыбнулся и нырнул.

Она потрясенно опустила голову и смотрела, как он рассекал воду как копье. Его сильное тело опускалось все глубже без колебаний.

Он не врал. Только существо из моря могло так хорошо плавать.

С улыбкой она последовала за ним в глубины, двигая хвостом. Расстояние до корабля было с пять людей, а потом нужно было найти вход. Она должна была проверить, но он бросился в океан первым без страха.

Ей это нравилось.

Восторг бурлил в ее груди, пенясь, лопаясь в ее сердце, словно смех. Она двигалась вокруг него, ее хвост мерцал, волосы были темным облаком над ее плечами.

Он улыбнулся, двигая себя среди воды сильными руками. Конечно, его тело было покрыто мышцами. Людям было куда сложнее двигаться под волнами!

Она восхищалась его решимостью. Спуск был долгим, но он не колебался.

Сирша добралась до корабля первой, схватилась за край рукой и заглянула в ближайшую дыру. Воздуха не было, только морской слизень и несколько моллюсков раскрыли рты от ее прибытия.

Хмурясь, она поплыла вдоль борта, искала воздух, где он мог отдышаться. Иначе он не увидит чудеса корабля! И она отчаянно хотела показать ему, что ее мир был прекрасен и под поверхностью.

Он знал это. Сирша видела желание в его глазах, когда она рассказывала ему о плавании рядом с китами и охоте на спрута. Он заслужил испытать это лично.

Она решительно вытащила гнилой кусок дерева, оторвав его от бока. Вылетело несколько пузырьков. Их было мало, но там явно был воздух.

Она повернулась, но Манус уже плыл к ней. Он сжал сильными руками бок корабля и пропал в отверстии, что она сделала.

— Такой смелый, — отметила она, потрясенная тем, что он не боялся. Она скользнула за ним.

Было темно, ее глаза не сразу привыкли к тусклому свету. Моргая, она посмотрела туда, где Манус прижался к потолку. Тонкая полоса воздуха была не шире ее пальца.

Сердце Сирши замерло на миг. Этого не хватит, чтобы он остался живым, и он не доберется до поверхности.

Он нырнул в воду, встретил ее взгляд с уверенностью, которая выглядела обреченно. Он знал, что не доберется до поверхности без воздуха.

Так не пойдет.

Сирша решительно нахмурилась и бросилась к нему. Рассекая воду, она врезалась в него камнем, падающим ко дну океана. От ее толчка он отлетел к стене.

Она сжала его щеки, повернула голову и прижалась ртом к его рту. Она вдохнула жабрами, отфильтровала из воды чистый воздух. Жабры закрылись, ее тело направило воздух в ее легкие, и она выдохнула его в губы Мануса.

Он обмяк в ее хватке. Он умирал? Она сделала что-то не так?

Жабры двигались снова, Сирша сделала еще вдох. Пузырьки стали занавесом между ними, она попыталась дать ему больше воздуха, но тот вылетал из его рта. Она боялась, что он отключился, не чувствовала, чтобы он двигался, пока его ладони не притянули ее за бедра ближе.

Даже в воде его прикосновение обжигало. Этот потрясающий мужчина обвил ее руками в объятиях. Она выдохнула снова, и он втянул воздух с ее губ, словно лучшее вино.

Он гладил пальцами ее спину, задержался на ее пояснице, гладя чешую, что тянулась от чувствительной зоны. Он нежно прижал ладонь к ее затылку, другой ладонью приподнял ее голову.

Его губы стали мягче на ее губах. Она не понимала, что он пытался сделать, но было приятно.

Рот Сирши расслабился, он исследовал ее, а она — его. Ее грудь прижалась к его, его ноги обвили ее хвост. Она не знала, где он начинался, а она заканчивалась.

Ее глаза закрылись, он вел ее. Манус целовал уголки ее губ, пока они плыли в слабом потоке, не переживая из-за мира. Когда он нуждался в воздухе, он задевал пальцами ее жабры. Они реагировали, и она кормила его воздухом из своих легких.

Каждый его дюйм был теплым. Его твердая грудь удобно поддерживала ее, пока его ладони успокаивали ее движения. Он словно был в ее голове и читал ее мысли.

А потом он отодвинулся с легкими, полными воздуха, улыбаясь. Он приподнял бровь от ее взгляда.

Конечно, они искали сокровища.

Ее плечи дрожали, но она указала ему следовать за ней. Сирша сжала неровный край дверного проема и забралась глубже в корабль.

Свет проникал в дыры в боках, раскрывая сокровища. Угри двигались в тенях. Серебряная рыба уплыла в окно, огибая Сиршу. Их гладкие бока задевали ее, и ее волосы запутались.

Она с улыбкой поманила Мануса к темной комнате.

Он не мешкал, следовал за ней во тьму, поймал ее за шею. Она удивилась, но не помешала ему, когда он снова прижался губами к ее губам, втянул воздух с ее губ.

Пузырьки вылетали из ее рта, кончик его языка погладил ее нижнюю губу. Сирша испуганно отпрянула и поплыла к сокровищам.

Но его вкус остался. Соленый, как океан, как устрицы, которых она открывала ему. И сладкий, как лучшая медуза, которых ели в особых случаях.

Она могла стать зависимой от этого вкуса, хоть и не понимала, почему.

Русалки не прижимались так губами. Сирша видела, что люди так делали. Даже мужчины на кораблях. Но она этого не понимала. Рты были для еды.

Сначала она думала, что они были зверями. И что так они атаковали, угрожали. Но они продолжали так делать. И улыбались после этого. Словно им нравилось.

Она прижала пальцы ко рту, пряча эту тайну на глубине души. Если он дал ей поцелуй, а не просто получал воздух, то это был подарок от него. Ни одна русалка до этого не описывала Сирше такое.

Она улыбнулась. Она подняла руку, поманила его. В этом корабле была еще одна тайна, которую она не должна была показывать.

Порой русалок манило золото. Она никогда это не понимала. Океан давал больше, чем могло быть у человека. Но те, кому нравились тайны людей, старательно скрывали это.

Она не планировала показывать ему, тут хватало сокровищ. Но поцелуй мешал ей думать.

Туннель тянулся у дна корабля. Он уходил под землю, извивался, пока не пересекался с системой пещер. Она помнила воздух и гору золота.

Как ей выразить, что ему нужно доверять ей? Это путешествие напугает того, кто не видел во тьме и не мог дышать без ее помощи. Но она хотела рискнуть ради выражения его лица.

Сирша сжала его ладони, притянула его в свои объятия и посмотрела в его глаза.

— Доверься мне, — сказала она, не зная, слышал ли он ее. — Обещаю, я тебя уберегу.

Если он и понял, он не шевелился.

Она робко склонилась и прижалась губами к его губам. Поцелуй должен был успокоить его тревоги. Но он направил свой жар в ее тело, и даже воды вокруг нагрелись.

Сирша притянула его ближе, обвила руками и сунула его голову под свой подбородок. Он напрягся, но позволил ей управлять его телом. Она провела ладонью по его спине и заставила его обвить ее руками. Она подвинула его ноги ближе с помощью хвоста, выгнула спину и поплыла спиной вперед в темном туннеле.

Он тут же сжал ее. Пузырьки вылетели изо рта, но его вопрос затерялся в водах, пока они плыли. Она уловила лишь одно слово:

— Что…

Может, это было жестоко, но ее зубы вспыхнули во тьме. Она притянула его к своему телу, прижалась губами к его губам, пока ее хвост легко направлял их в туннеле.

Его сердце гремело возле ее груди, и ей пришлось дать ему воздух три раза, а потом она заметила тусклый свет.

— Еще немного, — сказала она ему, хотя он вряд ли ее понимал. — Это будет стоить страха.

Еще толчок, и они вырвались из туннеля в воздух.

Манус отплевывал воду, кашлял, размахивая руками. Она удерживала его, уклоняясь от ударов.

— Манус! — закричала она. — Манус, мы тут!

— Тут? Где? Ты не могла меня предупредить?

— Я не думала, что поведу тебя сюда.

— Ты знаешь, что люди не могут дышать под водой?

— Да, — Сирша рассмеялась. Он замер в ее руках, волосы свисали прядями на лоб. — Я же сохранила тебе жизнь?

— С трудом! А если бы ты не поняла, что мне нужен воздух?

— Ты сам требовал, — прошептала она, посмотрела на его губы, недовольно поджатые. — Или ты развлекался?

— Ах, — он покачал головой. — Не стоило позволять себе такое.

— Надеюсь, ты продолжишь это позволять.

— Ты заслуживаешь кого-то лучше меня.

— Я знаю, что ты зовешь себя не хорошим, — сказала она. Сирша пылко заглянула в его глаза. — Ты не думал, что я не ищу хорошего мужчину? Мне нужен тот, кто нарушит все правила ради меня.

Он застонал.

— Нельзя так говорить, Сирша.

Ее имя гудело в ее венах как магия. Оно бурлило, пенилось, лопалось в ее сердце, и она могла думать только о нем.

— Ты целовал меня? — спросила она. — Или использовал для воздуха?

— Все сразу, — признался он низким голосом. — Каждый раз.

Ее кожа стала горячей от признания. Он целовал ее. Ее. Простую русалку из простой семьи, у которой ничего не было, кроме семьи, желающей выдать ее замуж.

Этот мужчина постоянно удивлял ее, и она не хотела скрывать чувства.

Сирша обвила руками его шею, ладони поднялись к голове, пальцы запутались в его волосах. Дреды были жесткими и толстыми, напоминали ей о глубинах океана, что были в его глазах.

— Поцелуй меня еще раз, — прошептала она, — когда нет опасности для жизни. Просто мужчина и женщина, и ничего между ними.

Ее слова сломали его контроль. Манус целовал ее так, словно он тонул, и она была его спасением. Он поглощал ее с зубами, губами и языком.

Она едва помнила, что нужно было держать их наплаву, ей хотелось в объятия океана, где их обоих будут любить. Они были половинками одной раковины. Они родились вне своей истинной стихии, но их связала любовь к морю.

Он отпрянул, чтобы вдохнуть, его дыхание задело ее лицо как морской бриз.

— Этого хватит?

— Никогда.

— Разве ты не хотела что-то мне показать?

Это уже не было важно. Ей и без того было плевать на золото. Они не могли и дальше целоваться? Новое желание было сложно подавить.

Но в его глазах было любопытство, и его пальцы постукивали по ее горлу.

— Да, — ответила она. — Обернись.

Пещеру озаряли редкие черви на потолке. Вещество из них сияло, озаряя пещеру голубым светом.

Сирша помогла ему повернуться, ладони были на его ребрах. Его спина прижалась к ее голой груди, она обвила руками его плечи.

— Золото тут, — сказала она. — Видишь? Это русальи запасы. Редкие тут, ведь многие из нас живут в бездне.

И запасы были серьезными. Несколько зависимых русалок носили горсти сюда, когда могли. Монеты, короны, кубки были горой богатства, что сыпалось в воду.

Он отодвинулся от нее, подплыл к краю и забрался на гору. Его глаза были огромными от потрясения, он споткнулся и упал на колени.

Сирша смотрела, как он хватал горсти монет. Они сыпались с его ладоней, звенели, падая в воду, мерцая в голубом свете. Он повернулся к ней с раскрытым ртом.

— Как все это сюда попало?

— В этих водах разбивалось много кораблей, и некоторые из нас собирают вещи.

— Ты?

Сирша покачала головой.

— Нет, я добавила сюда только одно.

— Что?

Она покраснела. Он посчитает это глупым? Детским желанием добавить что-то к запасам, но без значения за этим?

Но он спросил, и она не могла отказать. Сирша указала на него и вверх на небольшой каменный выступ в стороне от входа в пещеру.

— Там.

Он встал и прошел по горе к ее дополнению. Это была золотая статуя, ее можно было легко держать, ведь она была чуть больше ее ладони.

Может, это был какой-то принц, правитель, известный в мире людей. Его гладкие черты лица были искусно сделанными, он не должен был находиться в глубинах. Корона на его голове была с острыми пиками, меч на бедре вызывал у нее фантазии о войнах, в которых он сражался.

И побеждал.

Она мечтала о принце почти все детство, а потом и повзрослев. Он был красивым, добрым, королем, который превосходил других королей. Его ум был известен на всех землях, и все женщины из королевских семей хотели быть его женой.

Истории в ее голове наполняли ее счастьем. Теперь Сирша боялась того, что скажет Манус. Принц был выдуманной фигурой? Просто мужчиной, которого слепил скульптор?

Манус покрутил статуэтку в руках и кивнул.

— Кухулин. Один из величайших королей из легенд, сын Луга и смертной женщины. Такой талисман приносит удачу. Он тебя оберегает.

— Он был защитником?

— Защищал всех, кого любил, но ему не повезло больше всех в истории.

Она подплыла ближе, опустила локти на гору золота и смотрела на него.

— Расскажешь мне?

— Историю? — удивился он. — Сейчас?

— Пожалуйста.

— Другие русалки не вернутся и не разозлятся, что мы возле их сокровищ?

— Вряд ли, — она подвинулась, больше золота упало в соленую воду. — Я люблю истории, а ты хорошо их рассказываешь.

— Ты останешься в воде?

Сирша посмотрела ошеломленно на горы золота.

— Да.

Он посмотрел на богатства вокруг него и вздохнул.

— Ладно.

Манус опустился на груду, заерзал, делая выемку под себя в монетах. Он убрал руки за голову и кашлянул.

Она любила эти моменты с ним. Он рассказывал истории ночью под луной, Сирша едва дышала. Ей нравилось притворяться, что она была в его историях, переживать моменты приключений, сражений и любви.

— Кухулин известен как один из самых сильных мужчин в истории. Он — сын Луга, бился не хуже своего отца. Говорили, в бою он становился другим. Зверем. И он был таким красивым, что все лорды переживали, что он украдет их жен и дочерей.

Сирша вздохнула и опустила голову на предплечья.

— У него была жена? Она была красивой, как он?

— Нет, — Манус покачал головой и улыбнулся. — Он был слишком диким для этого. Жены у него не было, и другие презирали его за это. Пытаясь убрать его от их женщин и дать их сыновья шанс на брак, Форгалл Монак заявил, что Кухулин не был таким уж легендарным воином, как заявлял. И любой воин с таким званием учился с Скатах из Альбы, женщиной, что была сильнее и опаснее всех живых мужчин. Она жила в Дун Скейт, Крепости теней, далеко на острове Скайе.

От имени Сирша выпрямила спину. Она радостно склонилась ближе.

— Я слышала о Скатах! Ее дочери когда-то давно проплывали тут.

— Ее дочери?

— Они были опасные, как она. Чудесные существа в броне людей и шлемах в форме зверей. Стражница угрожала им, но они кричали боевые кличи так громко, что мы слышали их в глубинах океана. Они заслужили право миновать наши воды.

Его щеки побледнели.

— Страшно подумать, что за существо напугало бы стражницу.

— Напугало? Нет. Они не запугали стражницу, они были в родстве, — она прижала ладонь к груди. — Стражница знает боль обиженной женщины. Они родились из душ утонувших и существуют, чтобы остальные не испытали такую боль снова.

Ее душа желала бережных объятий стражницы. Они были добрыми, и хотя они разрушали, они делали это не без повода. Сирша любила их до боли.

Он мог такое понять? Он знал боль в сердце женщины от того, что ее могли не любить в ответ?

Он не мог, но она не думала от этого о нем хуже.

Сирша подняла руку и махнула ему продолжать.

— Кухулин. Что стало с ним, когда он отправился на остров?

— Он долго тренировался со Скатах и ее дочерями. Он узнал все техники, какие знали только женщины острова. Но, как красивый мужчина, он привлекал к себе женщин. Они были сильными жестокими существами, которые порой казались мужчинами, а не женщинами. Кухулина очаровала одна, а ее соперница, Айфе, стала завидовать. В порыве гнева она вызвала Кухулина на дуэль.

Сирша охнула.

— Да?

Манус серьезно кивнул.

— Да. Они бились днями напролет кулаками и мечами. Солнце взошло, луна опустилась, и так снова и снова, пока бой не был завершен. Кухулин прижал меч к ее горлу, победив. Он попросил в знак победы ночь с ней, и она забеременела.

Слезы тут же наполнили глаза Сирши. Она сглотнула и подняла руку, чтобы он притих.

— Я думала, ты назвал его хорошим. Героем?

— Так в истории.

— Но он заставил женщину спать с ним? Он уже победил, но еще и завоевал ее тело?

Манус глубоко вдохнул, сдвинув брови.

— Я не думал об этом в таком ключе, но, думаю, ты права.

— Я не верю, что он — герой. Уже нет.

— И, может, ты права. Даже старые легенды напоминают, что это истории о людях, а не богах. А люди ошибаются.

— Расскажи остальное, Манус. Я хочу знать, что стало с Кухулином, — огонь пылал в ее груди, чистый гнев, и она не знала, что с этим делать.

Он повернулся на бок, чтобы видеть выражение ее лица.

— Узнав все навыки, что мог, он покинул остров Скайе, вернулся домой. Он ворвался в крепость мужчины, который подставил его, захватил его замок, его людей и земли, стал лордом. Пророчества Кухулина говорили, что его имя будут знать, но он умрет молодым. С таким знанием не удивляло, что в день, когда к его дверям прибыл нарушитель, он нервничал. Кухулин крикнул: «Кто там?». Ответа не было. Он снова и снова спрашивал, пока не произнес предупреждение: «Если не ответишь, я сражусь и убью тебя». Нарушитель не ответил. Они начали дуэль, она была короткой, жестокой и кровавой. Неизвестный мужчина лежал на полу и умирал, любопытство пересилило Кухулина, и он склонился рядом с телом и снял шлем с головы нарушителя. Его лицо смотрело на него, глаза были зелеными, как у его матери. Его сын умирал в его руках, и он шепнул отцу: «Я пришел, чтобы понести флаг Улстера к вратам Рима и дальше с тобой».

Последние слова звенели в пещере. Сирша вытерла слезу со щеки.

— Тогда у него нет счастливой истории.

— Точно, — сказал Манус, но звучал растерянно. — Я всегда думал, что он — легенда, но не теперь… Его история не счастливая.

— Как он умер?

— В бою с королевой Маб Кухулин стал наглым, нарушил много табу. И каждое нарушение было как гвоздь в его гробу. Ее воин, Лугад, сделал три волшебных копья, зачарованные, чтобы убивать королей. Первым он убил колесничего Кухулина, короля всех колесничих. Потом убил лошадь Кухулина, Лиат Мака, короля всех лошадей. И последнее он бросил в Кухулина. Герой привязал себя к камню посреди поля боя, чтобы умереть на ногах. Ворона опустилась на его плечо, Морриган пришла забрать его душу в загробный мир. Лугад отрубил его голову, но меч Кухулина упал и отрубил ладонь Лугада.

— И Кухулин отомстил.

— Он совершил много подвигов.

— Ваши герои творили и великие и ужасные дела.

Он протянул статуэтку к ней. Металл был холодным на ее пальцах.

— Так делают люди, жемчужинка. Мы холодные и черствые. Мы приходим в этот миг, крича, начиная умирать. Не удивительно, что мы — эгоисты.

Сирша повернула принца, посмотрела на его лицо, которое долгое время было в ее снах. Она обвела пальцем лоб, добрые глаза, крючковатый нос и упрямый подбородок. Он был добр с ней в ее снах.

Но это были детские фантазии. Настоящие люди были с изъянами, и этот урок было изучать больнее всего.

Она выронила статуэтку, и та упала на дно пещеры. Она пошатнулась на краю туннеля и полетела в глубины бездны, пропала во тьме.

— Я не знаю, нравится ли мне твой мир, — прошептала она. — Он злой и страшный.

— Да. Но он еще и красивый и свободный.

— Какая свобода? То, о чем мы мечтаем по ночам? То, чего хотят наши сердца, хотя наши разумы знают, что это не настоящее?

— Ах, если перестанешь мечтать, все возможности в мире пропадут. Существовали они или нет.

Она двигала хвостом в воде, покачиваясь, пока обдумывала его слова. Мечтать было важно. Это помогало ей жить счастливо долгое время, и убрать мечта было сложно. Будет ли она той же без мечтаний?

Вряд ли.

Сирша кусала губу и кивнула.

— Ты мудрый и хороший, Манус.

— Не хвали меня, жемчужинка. Ты меня почти не знаешь.

— Я тебя знаю. Знаю твою душу, твою доброту, твое доверие. За стенами вокруг тебя хороший человек.

Она подняла взгляд, сердце отражалось в глазах, желудок мутило, как в шторм. Она раскрыла душу и надеялась, что он ответит тем же. Но он смотрел на воду за ней.

Манус замер. Он перестал дышать на пару мгновений, смотрел в тускло освещенную воду.

— Сирша, — зарычал он. — Вылезай из воды.

Ее спина напряглась, пальцы сжали монеты.

— Почему? Что за мной?

Она ощутила, как большое тело задело ее плавники. Она узнала гладкую текстуру.

Акула. Скорее всего, акула-бык, судя по размеру, одна из самых агрессивных.

Это могло означать лишь одно. Русалы услышали, что она была тут, или хуже, что она привела человека. Акулы всегда работали с гадкими пьяницами в океане.

— Нам нужно идти, — выдохнула она. Сирша протянула руки к Манусу. — Иди сюда!

— Сирша, вылезай из воды!

— Полезай в воду, времени мало!

Он уставился на нее.

— В воду к акуле? Нет! Я не дам тебе рисковать собой!

— Русалы близко, времени мало!

Он зарычал, и это сотрясло ее кости. Вода рядом с ней дрожала. Акула кружила, медленная, ее движения были уверенными, но без угрозы. От этого она нервничала.

Что задумали русалы? Они знали, что она скрыла человека от них? Или угрожали заставить Сиршу вернуться и принять решение?

Она схватила руку Мануса и закинула на свою шею.

— Держись.

Сирша прижала его к своей груди, ее волосы стали барьером между акулой и ними. Акула смотрела на ее хвост с голодом в темных глазах.

Зубы сверкнули в улыбке. В воде были тайны, манящие монстров как кровь. Она сжала Мануса крепче и устремилась в темный туннель.

Грохот челюстей акулы, закрывшихся у ее плавника, звенел в ее ушах. Она неслась вперед, задевая плечами и плавником за острые камни на стенах. Их побег не был изящным. Страх пронзал ее тело волной жара и тошноты.

Акулы не нападали, пока им не приказывали. И хоть она не ранила Сиршу, она загнала ее в туннель.

Намеренно?

Сирша повернула, прижала рот Мануса к своему, выдохнула воздух. Он боролся, пузырьки поднимались вокруг них, но у нее не было времени на глупости. Ему нужен был воздух, а ей нужно было спешить.

Сирша впилась пальцами в его щеки, заставляя его дышать.

Они вырвались в тусклый свет среди обломков корабля так быстро, что она едва успела отреагировать. Сирша перевела дыхание, огляделась, надеясь, что среди обломков не было русалов.

Ей не повезло.

Их выпученные глаза смотрели на нее среди трещин досок. Из красных носов в воду вытекала жидкость, они терли лица и огромные глаза. Ладони с перепонками заканчивались когтями, они дрожали, готовясь к охоте.

Ноги как у лягушек двигались, держа их наплаву, хотя она видела, что некоторые русалы вдали шли по дну океана. Сотни теней шли из бездны. Все хотели убить мужчину, которого она держала в руках.

Манус коснулся ее шеи, наклонил ее лицо и увидел ее ужас. Он кивнул, хмурясь, прижался губами к ее губам.

Это был поцелуй, от которого ее душа парила, и передача воздуха. Он гладил ее нежные щеки пальцами, прикасаясь легонько. Он вдыхал воздух с ее языка, нежно дарил самую тихую часть себя. Ласка, дыхание жизни, обещание приключений.

Она ощущала себя так, как он ее звал. Жемчужинка, которая не понимала, что она была не просто песчинка, пока он не забрал ее из ракушки.

Манус отодвинулся от нее с мягкой улыбкой, упер ладони в ее плечи и толкнул.

Она отлетела к стене, а он схватился за доску и выбрался в ближайшее окно.

Она растерялась. Он рисковал, но ради чего? Они не навредили бы ей! Но навредят ему.

Ладони дрожали, сердце уже обливалось кровью. Она вылетела из обломков корабля в открытые воды. Она безумно озиралась, искала его среди массы зеленой кожи в бородавках.

Где он был?

— Манус! — закричала она. Ее скорбный крик был как вопль стражницы, как песнь кита. Он летел среди русалов, и те вздрагивали от агонии в тоне.

Тело поплыло со дна океана. Сильное и красивое. Он уплывал от русалов, кровь тянулась за ним красным знаменем. Его оружие из доски пропало, и она надеялась, что оно было в груди одного из русалов.

Решив его спасти, она устремилась сквозь воду падающей звездой. Она вытянула руки, схватила его и развернулась.

Никогда еще она не плавала так быстро. Длинные мышцы ее хвоста горели, сердце грохотало об ребра, жабры работали усиленно, чтобы доставить его к поверхности. Там он будет в безопасности. Они не смогли поймать его, пока он плыл. Манус был быстрым.

Когти впились в ее плавник, пронзили тонкую мембрану и потянули. Она закричала от боли, пронзившей спину.

Пытаясь спасти Мануса, она толкнула его к поверхности.

Русал утянул ее ко дну океана, где ждали другие. Манус вырвался из воды, его ноги дико двигались, удерживая его наплаву.

Ее утягивали все глубже, а он опустил голову под воду и посмотрел на нее. Если бы она была на суше, на ее щеках были бы слезы. Но вместо этого весь океан стал символом ее печали.

Она протянула руку к нему, но русалы утаскивали ее в бездну.

5

Корабль на горизонте

Манус выбрался на белый песок, откашливая воду. Море пыталось забрать его, и в этот раз он сомневался, что уцелеет. Но он снова оказался на суше.

Он сжал пальцы.

— Откуда они взялись? — он кашлял. — И куда забрали…

Он повернулся, сел и смотрел на море. Волны были спокойнее, чем он помнил, тихо набегали на берег. Вид был невинным, хотя теперь он знал, какую опасность скрывал океан.

Стражи. Русалы. Какие еще ужасы там прятались?

Волна бросила пену на его ногу. Кожу покалывало, он попятился, пока не оказался как можно дальше от воды. Манус не знал, сможет ли видеть море так, как раньше.

Сирша не преувеличивала, назвав русалов уродливыми. Они были чудовищами. Их рты были огромными, глаза выпирали на головах, кожа была грубой, а на руках были когти.

Он рассеянно потер бицепс, на ладони остались вода и кровь. Рана заживет, если на когтях не было яда. Он сомневался в этом. Хоть существа ужасали, они выглядели страшнее, чем вели себя.

Он поежился и притянул ноги к груди.

Перед глазами было лицо Сирши. Она тянула к нему руку, пока они утаскивали ее, и она боялась. Манус пытался защитить ее, но их было много, а он — один.

Он подвел ее. Они забрали ее туда, откуда прибыли эти чудовища. Что он мог?

Будь он лучше, он поклялся бы, что найдет ее. Он проплыл бы по океанам с неводом, искал бы русала. Он выследил бы стража и заставил отвести в их царство, где он сразился бы мечом с ее отцом.

Но Манус был не таким. Он ценил свою жизнь и не рисковал ею ради русалки.

Хоть она и спасла ему жизнь.

Тихое фырканье прозвучало у уха, теплый вес опустился рядом. Манус поднял руку и закинул на зелено-белые плечи ку ши.

— Привет, Мак Лир. Я все гадал, куда ты делся.

Фейри фыркнул и смотрел в море.

— Я тоже, — Манус смотрел в ту же сторону, но ничто не беспокоило удивительно спокойную воду. — Мы будем ждать ее. Может, она сбежит от них.

Она не смогла.

Манус ждал еще три недели с фейри-псом. Они уходили по очереди, искали еду и воду. Без русалки было сложнее выжить.

Остров пропускал Мануса внутрь. Он находил немного еды, еще меньше пресной воды, но ничего полезного для побега. Порой он слышал странный щебет, но не мог увидеть источник.

Фейри играли с ним. Он знал, что этот остров был с ними, хоть он их не видел и не смог бы поймать, даже если бы попытался.

В последний миг, когда его силы почти кончились, он вышел из-за кустов и увидел, что ку ши стоял, и шерсть на его загривке была дыбом. Он оскалился, сверкая зубами на солнце.

Манус прикрыл глаза и чуть не упал от шока. Вдали был силуэт корабля. Он узнал бы высокие мачты всюду.

Что-то в нем стало горячим. Хоть море было опасным, с дикими существами, его кровь хотела приключений. Свободы. Покинуть этот дурацкий остров и русалку, которая не оставляла его сны.

— Мак Лир, хватит!

Фейри замер, низко рыча.

— Приведи их ко мне, мальчик.

Фейри бросился вперед, скрылся под волнами. Манус не знал, мог ли ку ши общаться со всеми людьми. Он на это надеялся.

От усталости дрожали колени. Он упал на четвереньки, напомнил себе дышать. Его легкие с трудом слушались. Желудок пока удалось успокоить, он подавил дрожь в мышцах, ожидая спасения.

Корабль. Там был корабль.

Ему нужно было продержаться еще немного.

Сердце билось, Манус смотрел на песок. Руки дрожали, но он не падал на лицо. Он ждал на четвереньках людей с корабля. Он не падет еще дальше.

Он не знал, сколько ждал, но потом уловил звуки. Весла двигались в воде неподалеку, поднимая брызги. Корабль задел песок с шумом. Сапоги ударили по воде, мужчина с кряхтением вытащил лодку на берег.

Манус слушал, как мужчина хрустел песком, шагая к нему. Поступь была тяжелой, уверенной, сильной.

Он был бы таким, если бы не голодал три недели.

Он поднялся на корточки из последних сил, отклонился, и голова покачнулась. Его ладони опустились на бедра, он смотрел, как к нему приближался крупный мужчина.

Странно, но он не думал, что увидит мужчину такого цвета. Моряк был высоким и широким, светловолосым и голубоглазым. Золотая грива окружала его голову, как у льва, которого Манус видел один раз в жизни.

Незнакомец присел на корточках, окинул Мануса взглядом и сказал:

— Ты еще не мертв?

— Жив.

— Доберешься до корабля?

— Могу.

— Работать будешь?

— Я так делал всю жизнь.

Мужчина кивнул.

— Тогда тебе повезло, что ку ши тебе помог. Пес останется тут.

— Этого я не допущу, — прохрипел Манус, губы потрескались. — Мак Лир останется со мной.

Другой мужчина приподнял бровь.

— Бог моря?

— Я сам его назвал.

— Точное имя, если к тебе зверь прибыл так же, — он посмотрел на фейри и пожал плечами. — Ты за него в ответе, если возьмешь с собой. Мы плывем в Уи-Нейлл, там тебя высадим.

— Хорошо, — Манус утомленно кивнул. — Это дом.

— Тебе повезло.

Он знал. Манус всегда был удачливым, с тех пор, как его впервые побил парень, который споткнулся и упал с причала. Манус был сломлен, голоден, но не погиб.

Манус застонал, когда блондин сунул плечо под его руку и поднял его. Океан схватил его за ноги, гладил волнами его лодыжки.

Он словно извинялся.

«Прости, что навредил тебе. Прости, что убил твоих друзей. Прости, что забрал ее у тебя».

Будь он сильнее, сказал бы морю, что между ними все кончено. Он не мог быть верным, если море все у него забирало. Забирало и забирало все, что он любил. Но он снова был там.

Блондин охнул, толкнул лодку от берега и запрыгнул в нее.

— У твоих ног одеяло. Если умный, бери его.

Манус не двигался.

— Ты или упрямый, или тупой. Так какой же?

— Почему ты прибыл?

— Пес не оставил выбора.

— Почему? — повторил Манус.

Он посмотрел в ледяные глаза мужчины. Викинга, судя по виду. Свежий воздух очищал его разум, и он видел косички и бусины в бороде мужчины. Но такой корабль оказался далеко на юге.

Викинг кивнул.

— На моей земле такие существа дикие. Я хотел увидеть человека, который приручил фейри.

— Он не приручен.

— Но слушается тебя.

— Я попросил. Он согласился помочь.

— Опасно играть с фейри, — рассмеялся викинг. Он взял весла в большие руки и стал грести. — Ты знаешь, как для них важны сделки?

— Я знаю старые легенды.

— Не стоило соглашаться на сделку с ку ши.

— Это мое дело, викинг.

— Это твоя голова, — исправил он. — Я не знаю тебя, а ты — меня. Но если ты будешь на моем корабле, держи пса подальше от моих людей. Мне не нужны в пути фейри, приносящие неудачу.

Манус кивнул. Он не хотел признаваться, что в нем была кровь фейри. Потому он выжил?

Голос Артуро зашептал в его голове: «Они тебя пощадят. Ты — фейри. Как они. Просто скажи моей жене и ребенку, что я люблю их, и твой долг будет отплачен».

Ему казалось, что долги будут на его душе вечно.

Океан направил лодку к кораблю викингов. Перед глазами все расплывалось, на миг показалось, что он видел Сиршу в воде. Темные волосы как водоросли и улыбка, что разбила бы сердце любого мужчины.

— Как вы миновали стражницу?

— Чудище в воде? — викинг улыбнулся, его зубы на миг показались острыми. — Они не нападают на корабль викингов. Мы редко тут бываем, но они пострадали от нас достаточно, чтобы больше не нападать.

— Они вас боятся?

— Я зову это взаимным уважением.

Манус не был в этом уверен. Викинги не славились уважением, хоть и подняли его на корабль. Они схватили его за одежду сильными руками. Они были высокими и крупными, он еще не видел таких больших людей.

На пару секунд он испугался, что был на борту не у викингов. Он переживал, что э то были Туата де Дананн, и они воровали его.

А потом они хлопнули друг друга по спинам, стали ругаться, писать за борт, и он понял, что это были люди. А с людьми он мог разобраться.

Манус опустился на груду сохнущих неводов. Мак Лир выпрыгнул из лодки в воды. Викинги кричали, указывая на фейри, плывущего посреди моря.

Но Манус видел другое. Глаза зверя изменили цвет, стали почти как у человека и старее.

— Спасибо, Мананнан мак Лир, — пробормотал он.

Пес пропал в волнах, и Манус гадал, был ли то зверь. Фейри могли менять облик. Мог ли Мананнан мак Лир направить Мануса к Сирше?

Он впился пальцами в неводы и старался не смотреть на океан.

Там были монстры. Монстры без облика, глаз или рта. Худшим монстром в тех глубинах была его собственная вина.

* * *

— Что ты наделала?

— Отец, прошу.

— Молчи! На этот вопрос я не хотел ответа.

Ее отец взмахнул рукой в воде. Поток оттолкнул ее в грудь брата.

Сирша подалась вперед, чтобы не ощущать спиной грубую кожу. Бородавки, гадкая чешуя не были человеческими. Она попробовала красоту и не хотела касаться их ужасных тел.

— Ты была с человеком, — прорычал ее отец. — Ты знаешь наши законы.

Она сцепила пальцы перед собой. Молчала, как он и хотел.

— Это уже слишком, Сирша. Я дал бы тебе выбрать любого русала. Но это? Я не потреплю и дальше этого глупого поведения.

— Я не хочу ни одного русала.

— Что ты сказала?

Ее лицо стало зеленым.

Сирша слышала, как охнули ее сестры, некоторые закрыли лица от страха, что их отец ответит на оскорбление. Но она не могла остановиться.

— Я не выйду за русала. Я люблю другого.

— Любишь? Любовь — выдумка людей, чтобы брак стал терпимее.

— Я знаю, что любовь есть. Я ощутила ее с ним, и я не выживу без нее.

— Ты отлично выживешь, — рявкнул он. — Моя дочь не так слаба, что не выживет в браке. Уведите ее. Заприте, чтобы не улизнула до свадьбы с Крейгом.

— Крейг? — охнула она, брат сжал ее плечи. — Я не выйду за него. Я не выйду ни за кого!

— Ты сделаешь, как я сказал.

— Отец! Ты так со мной не поступишь! Прошу!

Она ждала, что он будет кричать, спорить, может, даже ударит ее. Но он так не сделал. Ее отец отвернулся от младшей дочери и поднял руку, чтобы не видеть ее мольбу.

— Уведите ее.

— Стой, — прошептала она. — Отец, посмотри на меня.

Бородавки царапали нежную кожу ее груди. Она вырывалась из хватки брата, хвост дико извивался.

— Отец! Ты посмотришь на меня, обрекая меня на несчастную жизнь! Отец!

Ее отец отвернулся, выпрямил спину и молчал.

Сирша боролась весь путь в пещеру. Она кусала руки брата, сплевывала зеленую жижу в воду, как зверь. Слюна висела нитями вокруг ее плеч, текла из его больших губ. Молочно-белая густая слюна напоминала ей, где она была.

Под водой. В глубинах океана, где никто не слышал ее крик.

Ее сестры тянулись за ними. Они плакали в ладони, но смотрели на нее пылающими взглядами. Они хотели знать историю ее любви. Как это ощущалось, как произошло, что за существо заразило ее такой эмоцией.

Любовь не была настоящей. Русалки это знали. Им нравилось мечтать о любви. Это была сказка, которую могли испытывать разве что Высшие фейри, но не меньшие.

Она вела к опасным путям. Люди поступали глупо, опьяненные любовью, ссорились, даже умирали, потому что желание было ужасным.

Ее сестры думали, что она умрет. Может, так и будет.

Сирша ощущала обжигающую боль потери в груди. Она опаляла ее плоть и кости, и она была уверена, что все видели сияние углей. Она ненавидела их. Ненавидела всех существ, что были между ней и Манусом.

Она содрогнулась от всхлипа, сжалась в комок, хвост вяло покачивался, как флаг поражения. Ее брату было плевать. Он думал, что она была безрассудной, как думал и ее отец.

Может, так и было. Если бы она не спасла человека, была бы счастлива от мысли, что проживет с Крейгом. Он обеспечил бы ее. Позаботился бы о ней по-своему.

Ей не нужно было бы переживать из-за еды. Она не скучала бы по семье, он не увел бы ее на сушу.

Но она не испытала бы приключения или мир над волнами.

— Все не так плохо, — буркнул ее брат. — Ты будешь как все русалки. Замужем, с детьми и кучей дел. Забудешь о своем человеке, как только займешься своей семьей.

— Я не хочу забывать. Я хочу помнить его до конца жизни.

Он фыркнул.

— Нет. Ты будешь помнить какое-то время, но потом — нет. Старые раны или кровоточат, пока не кончится кровь, или ты заживляешь их и трогаешь, когда хочешь ощутить боль.

— Говоришь по своему опыту? — ядовито сказала Сирша. Она хотела задеть его. Чтобы он кровоточил как она.

Она не ждала, что он хмыкнет в ответ, и звук пронзит ее живот и пробежит по спине.

— Не ты одна испытала потерю, сестренка. Вырасти и терпи, как все мы.

Потоки сплетались вокруг нее. Они нежно обняли ее, и это вызвало слезы на ее глазах. Даже океан хотел извиниться за то, что участвовал в ее потере.

Какую жизнь она получит? Ее народ страдал от ненависти, она ничего не могла с этим поделать. Они продолжали ненавидеть, злиться, терять, и конца этому не было. Это передавалось от родителя к ребенку поколениями.

Только она среди многих ощущала боль русалок в своих венах.

Прутья из камня виднелись впереди. Они использовали клетку для худших своего вида. Для тех, кто воровал, ранил, убивал.

К счастью, внутри никого не было. Она вспомнила тяжелые времена, когда она была еще крохой, когда не было места за прутьями. Плоть, плавники и узловатые руки торчали между прутьев, пытались занимать как можно меньше места.

Ее судьба не будет такой.

Сирша вздохнула и позволила брату втолкнуть ее в клетку. С тихим стуком закрылся замок, и она вздрогнула.

— Просто перестань звать беды, Сирша, — проворчал он. — Ты делаешь хуже для всех нас.

Он повернулся и уплыл, пропал из виду.

Дрожа, она обвила себя руками и опустилась на пол. Коралл впивался в ее чешую, но ей было все равно. Ее жизнь изменится навеки, а она не могла даже повлиять на это.

Что ей делать? Она не могла сбежать из клетки. Она не могла заставить отца передумать. Ее будущее было темным.

Она не знала, стоило ли жить так, когда она попробовала, как все могло быть.

Ногти стукнули по прутьям, и звук продолжался, пока она не подняла взгляд.

Ее сестры замерли неподалеку. Они ждали, пока она посмотрит на них, а потом солнечно улыбнулись. Но они не знали, что были солнечными. Многие из них ни разу не видели солнце.

— Сестра, как это?

— Мы хотим знать!

— Любовь? Она настоящая?

— Не может быть! Посмотрите, как она сжалась. Любовь не может быть настоящей.

— А если может? Я хочу знать, как это ощущается!

Сирша подняла руку.

— Хватит.

— Ты должна нам рассказать!

— Прошу, хватит. Я не хочу говорить об этом.

— Сирша. Ты такая эгоистка! Мы хотим знать, как ощущается человеческий недуг!

— Это не недуг, — буркнула она, сжимаясь сильнее. — Это ощущается, как когда устрица впервые открывает свой рот. Боязливо, робко, она не сразу касается моря языком. А потом понимает, что мир огромный, но не такой и страшный. Она сама принимает грязь в свою раковину и работает с ней, пока не создает для себя жемчужину.

Ее сестры молчали, пока она говорила. Старшая подплыла и прижалась к прутьям.

— Но, Сирша, мы едим устриц.

— Вы не поймете. Не как еда или вода, не как угощения из моря. Это отличается от всего, что я когда-либо ощущала.

— Тогда почему ты выглядишь так, словно тебе больно?

— Потому что мне больно, — проскулила она. — Я так далеко от него, и я знаю, что больше к нему не вернусь. Это меня убивает.

Они отпрянули от клетки, сжали плечи друг друга, став шаром дрожащих русалок.

— Ты больна? Это все-таки недуг?

Раскрылась жестокая часть Сирши. Ее пасть с кинжалами раскрылась широко, как бездонная яма моря. Они не поймут ее боль. Они не поймут, на что смотрели, не пытаясь остановить.

Она посмотрела на них с ожесточившимся сердцем.

— Да. Да, это болезнь, которая распространяется, как невиданная зараза. Она гниет изнутри, пока красота не пропадает, и остается лишь потрепанная оболочка. Любовь делает уродливыми, когда ее теряешь.

Их крики были музыкой для ее ушей. Вода оттолкнула ее в клетке, они бросились прочь от ее слов. Ей было все равно. Пусть считают любовь опасной. Может, это спасет их от того, что она испытывала.

Сирша сжалась в комок, вдыхала соленую воду, отчаянно стараясь не думать об утре.

Крейг.

Сильные руки в бородавках на ее коже.

Русал, управляющий всем, что она делала.

Она поежилась.

Но у нее останутся воспоминания. Сирша ощущала его губы на своем плече, на своих губах. Помнила его смех, не искаженный весом океана. И его глаза искрились, когда она покидала океан и бежала в его объятия.

Сирша вздохнула и прижала пальцы к губам. Сон придет позже, и он будет ей сниться. До конца жизни.

* * *

— Сирша, проснись, дитя.

Голос пробился в ее сны о мужчине, поющем о море, но оставляющем следы на песке. Она пошевелилась, убрала хвост с лица и приподнялась на локте.

— Матушка?

— Дитя, пора.

— Уже время свадьбы?

— Нет, милая. Ты не выйдешь сегодня замуж.

Слова пробежали током по ее спине.

— Отец передумал?

— Нет, я.

Такого она не ожидала услышать от матери. Сирша повернулась, сжала прутья клетки и прижалась лицом к бреши между ними.

— Матушка?

— Когда мы с твоим отцом впервые встретились, я тоже хотела иной жизни. Русалки рождаются, чтобы страдать, дитя. Такое у нас место в этом мире, — она протянула руку в клетку и погладила пальцами щеку Сирши. — Если у тебя есть шанс вырваться на свободу, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь.

— Отец не разозлится на тебя?

— Скорее всего, но я готова рискнуть.

Ее мать подняла ключ от клетки. Жизнь горела в ее глазах так ярко, что зажгла искру в Сирше. Если даже ее мать, идеал русалки, могла нарушить правила… то и Сирша так могла.

Ключ хрустнул в замке, наполненном кораллом. Сирша вздрогнула, замерла, словно это могло сделать звук тише. Никто не мог знать, что она сбегала. Никто не мог знать, что ее мать ее выпустила.

Она вырвалась из клетки и бросилась в объятия матери. Сирша прижалась лицом к шее матери, вдыхала соленую воду и запах теплых вод. Ее мать не родилась в глубинах океана, а попала сюда с ее отцом давным-давно.

— Куда мне отправиться? — прошептала Сирша. — Я не знаю, где безопасно.

— Ты отправишься к моей сестре, если нужно. Но есть другая идея.

Мать отодвинулась и подняла маленькую ракушку. Она была странной формы, как штопор с нитями на конце.

— Редкие русалки знают, что стражи могут говорить.

— Я всегда думала, что они говорили со мной.

— Это другое, — исправила ее мать. — Стражи могут говорить, Сирша. Мы просто их не слышим. С этим в ухе ты сможешь их слышать и общаться с ними. Не с помощью языка тела, а по-настоящему общаться.

— О, — Сирша благоговейно взяла ракушку пальцами. — Я просто…

— Вставь в ухо и поверни. Вот так. Хорошо. Не болит?

— Верно, матушка.

— Хорошо. Найди ближайшую стражницу и попроси ее пропустить тебя из наших вод за человеческим кораблем.

— Кораблем? — растерялась она. — Зачем мне корабль?

— Твой человек отправился в безопасность, его прогнали русалы. Найди стражницу. Она поймет, они следили за тобой очень долго.

— Почему? — Манус ее бросил? Зачем он так сделал? И почему стражам было дело до русалки, одной из сотен? Сирша не была особенной, лишь волосы отличались.

— Твоя душа не такая, как наши. Они знали это с первого мгновения, как я привела тебя встретиться с ними, — матушка убрала прядь волос с лица Сирши изящным движением. — Они предсказали, что ты покинешь нас в юном возрасте.

— Я не юна.

— Для русалки юна.

Мама обняла Сиршу, и это ощущалось как прощание навсегда.

Сирша глубоко вдохнула и крепко сжала ее. Она хотела запомнить каждый миг, когда ее тихая сдержанная мама спасала ребенка от судьбы, полной страданий. Сирша не одна желала свободы, и только это было важно.

— Плыви, — прохрипела ее мама. — Сейчас, пока они тебя не остановили.

Она не мешкала. Как только мама отпустила ее, Сирша устремилась сквозь океан, как еще никогда не плыла. Ее хвост изгибался, живот болел, волосы тянулись назад так, что голова болела, но она неслась в темных водах.

Дискомфорт был лишь временным. Она мчалась к свободе, это стоило боли.

Она поднималась, пока не увидела манящий свет солнца. Лучи тянулись к ней золотыми копьями. Еще немного, и она ощутит воздух, услышит вопли чаек.

Каждый миг казалось, что кто-то схватит ее за хвост. И что она услышит гневный вопль отца, объявляющий охоту, и это пугало ее до мозга костей. Она не могла упустить этот шанс. Не сейчас.

Сирша вырвалась на поверхность и вдохнула носом. Хоть вода застряла в горле, и жабры дрожали, носом дышать вдруг стало приятнее, чем под водой.

Крики чаек и шелест волн ласкали ее слух. Она еще никогда не была так рада.

Она была свободна.

Большая волна поднялась рядом с ней от стражницы, что следовала за ней. Серая кожа была в шрамах боев с кораблями, акулами, а порой и с фейри. Ее большой глаз посмотрел наверх, сквозь воду, на лицо Сирши.

Она имела с ними дело достаточно раз, чтобы знать это выражение. Вздохнув, Сирша погрузилась под воду и повернулась к разочарованной стражнице.

— Я ухожу, — твердо сказала она. — Я не хочу быть тут, когда любимый там. Не честно, что я смогла попробовать этот рай, но не следовать за ним. Ты не можешь меня остановить.

Ракушка в ее ухе задрожала так, что Сирша переживала, что ракушка выпадет из уха. Но потом она услышала низкий голос стражницы.

— Я не попытаюсь тебя остановить, дитя.

— Правда?

— Сирша, ты не создана для моря, — стражница протянула палец, постучала над сердцем Сирши так нежно, хотя палец был шириной с ее тело. — У тебя есть немного моря тут, в сердце. Но остальная ты всегда хотела к солнцу.

— Так ты мне поможешь?

— Да, но сначала пойми, русалки всегда страдают. Это цель твоей жизни. На суше я не смогу тебя защитить. Никто не сможет.

— Я сильная.

Стражница улыбнулась.

— Да, я знаю. Но суша сильно отличается от моря, и я переживаю, что ты не понимаешь, как быть человеком.

— А ты? — Сирша обвила руками протянутый палец. — Ты можешь рассказать, как это?

— Я никогда не была на суше.

— А видела?

— Я видела толпы людей. Странных зверей, когда они тонули под волнами. Люди жестоки, им нет дела до других, как нам в море.

— Это будет отличным приключением, — и Сирша хотела только этого. Увидеть то, что видел Манус, понять его мир.

— Просто будь осторожна, Сирша. Русалки юны, и ты не видела, что мир может сделать с личностью. Ты любишь всем сердцем, и я не хочу, чтобы ты его потеряла.

— Если я отпущу его, я точно потеряю сердце, стражница.

— Знаю. Потому отпускаю тебя. Корабль последовал за холодным течением на север. Следуй за ним, пока не найдешь другие корабли. Они отправились в Уи-Нейлл. Держишь за корабли, если нужно, чтобы понять их направление. Но не давай никому увидеть твой настоящий облик.

— Понимаю, — она сжала палец стражницы в объятиях, поцеловала костяшку. — Я буду скучать.

— И я, дитя.

Она взмахнула хвостом и из домашних вод устремилась к неизвестности. Сердце Сирши быстро билось, но от предвкушения, а не страха.

Она плыла днями. Порой с ней плыли дельфины. Они щебетали истории, и она смеялась, хоть и устала. Они уплыли, и их сменили несколько косаток. Они отличались от дельфинов, были опаснее и серьезнее. Их истории были из холодных вод, где в океане плавали куски льда.

Сирша редко была одна, даже пока спала. Выдры поддерживали ее своими пушистыми телами, прижимались к бокам, помогали остаться наплаву, пока она отдыхала. Некоторые даже давали ей подержать любимые камни, которые носили с собой всю жизнь.

Первая неделя пути была без корабля на горизонте. Но на второй несколько кораблей стало видно.

Сирша сжимала бока, скользкие от воды и гнили, отчаянно слушала слова, звучащие знакомо. Они плыли не к Манусу, и ей приходилось отпустить их. Хоть ее руки и хвост дрожали, они плыли прочь от ее будущего.

Она случайно отыскала судно с четырьмя мужчинами. Там был один парус, не было кают под палубой. На борту был один невод, но она могла уцепиться так, чтобы они не заметили.

К счастью, они спешили домой.

— Слышали? — спросил один из мужчин. — В «Серебряном гарпуне» сегодня новый эль.

— Они так каждый год говорят, а нового эля так и не было. Все тот же разбавленный водой старый напиток, который подают нам каждый раз.

— Нет, сэр! Я слышал от надежных источников, что в этот раз это правда.

— Ты про МакДоналла, о котором все время говоришь? Он сам не знает, где правда.

— Он — самый надежный человек во всем Уи-Нейлле.

Сирша сжала пальцы на мокром дереве.

— Уи-Нейлл, — повторила она.

Этот корабль ей поможет. Она нырнула под волны и следовала за ним до суши. Вода стала мутной, рыбы уплывали, но она продолжала.

Стражница не преувеличивала. Сирша посмотрела на пристань, сжимая высокие водоросли. Людей было очень много.

Она не могла сосчитать, сколько людей кричало так, что она слышала их под волнами. Они махали тканью, на их телах было так много одежды, что они точно все время уставали. И они были разноцветными.

Она искала его взглядом, но не видела сильную челюсть и черты, которыми восхищалась. Хмурясь, она плыла вдоль берега, пока свет не угас. Дальше ее вела луна.

— Я не могу сдаться, — прошептала она. Но она мало что могла сделать.

Сирша задержалась у пристани вдали от города. Сил не оставалось, руки отяжелели, она схватилась за дерево. Она опустила голову на сложенные руки и смотрела на домик неподалеку.

Это была лишь хижина у моря. Дерево гнило местами, и тряпки затыкали дыры.

Оранжевый свет огня ярко пылал, на миг его прикрыла рука, коснувшись свечи. Она слышала о таком только в историях. Мерцающий свет очаровывал. Напоминало рыбу-удильщика, но куда приятнее.

Кто жил в таком месте? Маленькая семья с ребенком и матерью, которая их любила? Или с двумя детьми, мальчиком и девочкой, которых ждали чудеса и фейри в будущем?

Сирше нравилось выдумывать истории. Когда-нибудь она расскажет их остальным. Может, даже Манусу, если найдет его.

Тело мелькнуло перед свечой, отбросив тень на стену. Высокое и широкое, тело явно было мужским. Его плечи могли выдержать мир. Его нос был острым, как у орла.

Она не дышала. Она знала этот профиль, как и статуэтку забытого короля.

— Манус! — Сирша зажала рот рукой.

А если он не хотел ее тут? Она не подумала о таком в пути. Он оставил ее, потому что пришлось? Или по своей воле?

Могло ли все быть ложью?

Сирша не знала, что сделает, если все было так. Ее сердце разобьется на тысячу кусочков, и тело станет морской пеной. Она будет плавать с потоками океана и забудет о жесткости людей.

Его тень повернулась и пропала. Она сжала пристань так, что дерево заскрипело. Нежные мембраны между ее пальцев болели от давления.

Дверь домика открылась, он поднял свечу над головой.

— Ау? Кто там?

Ее ногти царапнули дерево. Это был он. Правда. Она столько вытерпела, так далеко плыла, и он был тут.

— Ты! На пристани!

— Нет, — выдохнула она и скрылась под водой.

Она не была готова! Что она скажет? Что переплыла море, чтобы найти его? Кто так делал?

Сирша не была готова объявить о своей любви, и он точно подумает это, когда увидит ее.

Она даже не была уверена, что знала любовь. Но она росла в ее груди как огромное дерево в гроте под океаном. Она хотела пустить корни в ее сердце.

И Сирша не хотела мешать.

Она прижала пальцы к губам и слушала. Босые ноги стучали по дереву в такт с биением ее сердца.

Он был тут. На самом деле.

Она вытащила ракушку из уха и запутала ее в волосах. Она решилась попробовать жизнь над волнами. Он позаботится о ней. Должен.

6

Буду любить при лунном свете

Манус зажег свечу и смотрел, как огонек пляшет на фитильке. Одна из последних его спичек. Ему нужно было отправиться на рынок за новыми, но он не был уверен, что хватит монет.

Сложнее всего всегда было возвращаться после долгого путешествия. Его домик не был защищен. Не было ни замков, ни решеток, чтобы помешать украсть его вещи, доски не защищали его окна. В этот раз ему повезло. У него остались одеяла на кровати и стол, хотя стулья вынесли.

И забрали почти все спрятанные монеты. У него было еще несколько горстей в разных местах, но не такие большие, как пропавшая. Он не должен был бросать сокровища на острове, хотя викинги все равно украли бы их.

— Идиоты, — буркнул он.

Ему нужны были деньги. Манусу должен был вернуться в море. Ответить на зов в уже ноющей груди, как бы близко о ни жил к океану.

А потом появились сложности в виде темноволосой женщины с кожей как лунный свет. Она не покидала его сны, проникла и в другое время дня.

Он проснулся прошлым утром и был уверен, что она была у его кровати. Манус ощущал ее шелковистые волосы вокруг его пальцев. Она улыбалась ему криво, и это было ее единственным изъяном. А потом она пропала из виду, растаяла как мираж.

Он вздохнул и задул свечу, которая почти опалила его пальцы. Их разделял океан, и он вряд ли найдет ее снова.

— Отпусти, — говорил он себе. — Ее тут нет, дурак. И не будет.

— Манус!

Звук был таким тихим, что он его едва уловил. Голос был как песня.

— Сирша? — прошептал он, повернувшись к двери. — Нет. Тебе кажется. Отпусти воспоминания, или сведешь себя с ума.

Он сел на край кровати и разулся, чтобы не погнаться за сиреной, зовущей его по имени. Его движения были резкими, и пальцы захрустели. Стук сапог по полу напомнил ему, что он был тут. В домике у моря. Не на острове, где прекрасная женщина лежала на белом песке…

— Хватит, — прорычал он.

Его нога подпрыгивала, и он не выдержал. Ругая себя, он зажег свечу в лампе, открыл дверь и поднял ее.

— Ау? Кто там?!

На миг он подумал, что ему показалось. Никого у двери не было, как и поблизости.

А потом он увидел тень в конце пристани. Она двигалась быстро, и ему могло померещиться, но Манус услышал плеск. Кто-то прятался в конце пристани.

— Эй, ты! На пристани!

Он не собирался терпеть детей в тенях или вора, который решил забрать оставшиеся деньги. Недовольный, он прошлепал босиком по грязному берегу и встал на пристань.

— Я знаю, что ты тут. Я тебя видел. Нет смысла прятаться.

Нарушитель, скорее всего, сжимал столбы пристани в конце. Плавать ночью было опасно!

Манус опустил фонарь на край пристани, склонился и посмотрел на пустое пространство. Там никого не было.

— Что за…

Что-то шаркнуло под палубой. Едва слышно, он не заметил бы, если бы не вслушивался. Он нахмурился, склонился сильнее, посмотрел в воду.

Его сердце замерло. Появилось лицо Сирши, озаренное светом луны, гладящим ее щеки. Она лежала на дне, ее темные волосы развевались вокруг нее чернильным облаком. Ее черные глаза были большими от шока, и он надеялся, что в них была радость от его появления.

Он медленно протянул руку к волнам.

Сирша подвинулась, ее волосы заструились за ней, она поплыла к поверхности. Струи воды стекали по ее лицу, капли гладили любимые черты, которых он хотел коснуться.

Она протянула руку и встретила его пальцы своими.

— Это ты, — прошептал он. — Как такое возможно?

— Я миновала долгий путь.

— Как ты уплыла от них?

— Долгая история, — она облизнула губы. — Тебя было непросто найти.

— Мы очень далеко от твоей родины.

— Это странное место. Я не привыкла к таким каменистым берегам, и все очень громкое.

— Ты остаешься?

— Если ты захочешь.

Он узнал надежду на ее лице, это чуть не разбило его. Она была высокого мнения о нем, об уличной крысе, который пробирался на корабли подкупом, потому что никто не нанял бы его матросом. И она смотрела на него так, словно он повесил луну в небе только для нее.

Это его нервировало.

— Ты можешь оставаться, сколько пожелаешь, — выпалил он.

Потому что, хоть она считала его хорошим, он таким не был. Он забирал ее в дом, что разваливался, чтобы она была с ним. Он не был достоин ее внимания, но не отпускал ее.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — спросила она. — Я пересекла море, чтобы найти тебя, но не буду задерживаться, если ты этого не хочешь.

— Как я могу желать другого? Ты снилась мне каждую ночь, моя жемчужина. Я все еще подозреваю, что это сон.

Ее щеки стали милого красного оттенка.

— Тогда помоги мне выбраться из воды, Манус. Моя семья, скорее всего, уже поняла, куда я отправилась, и я хочу быть в безопасности.

— И сухой.

— Пока что.

Манус прижался грудью к пристани и вытянул руки. Она приподнялась, и он обвил ее руками. Были способы легче сделать это, но не такие, чтобы она осталась чистой и не поцарапалась об камни.

Он прижал ладонь к ее затылку, радостно выдохнув, притянул ее лицо к своей шее. Она была мокрой и холодной, волосы прилипли к спине, тянулись до колен. Он не мог быть счастливее.

Казалось, он ждал всю жизнь, чтобы она была в его руках.

— Разлука усиливает чувства в сердце, — прошептал он в ее голову. — Так говорил один из моих близких друзей. Он уплывал и начинал скучать по жене уже через несколько дней. Говорил, что при встрече после этого ощущения, как в первый день знакомства.

— Твой друг точно прав.

Она сильно дрожала, все тело содрогалось в его руках. Он потирал ее руки.

— Идем внутрь. Я усажу тебя у камина и дам тебе одежду.

— Одежду? — она отодвинулась и посмотрела на него. — Как у женщин тут? Она выглядит ужасно неудобно.

— Ты про корсет? — Манус рассмеялся. — Боюсь, этого у меня нет.

— Почему?

— Я не живу с женщинами.

— Это понятно.

Он обвил ее рукой и повел к дому. Она будет разочарована? Он не знал, в каком доме она жила до этого.

— Как выглядят дома русалок? — спросил он.

— Не так, — она смотрела на его хижину большими глазами. — Мы живем в пещерах. Русалки пытаются как можно сильнее их украсить. Моя мама повесила нити с жемчугом на входе в дом, ракушки приклеила к стенам, медуза озаряет полумрак. Но тут все куда больше.

Он пытался увидеть дом ее глазами, но не смог. Это была лачуга. Разбитые стены, без окон, развалины в грязи от моря.

— Больше? — спросил он. — Боюсь, я вижу не так, как ты, моя жемчужина.

— Как же так? Смотри, как свет танцует на дереве! И оно не размякшее от воды, а крепкое и целое. И тут растет так много деревьев, что у меня слезы наворачиваются, — она вытерла щеки. — Слезы, Манус. Я не могла плакать там, откуда родом, а тут могу. Надеюсь, ты не против, слезы могут быть частыми.

— Только не от печали, — он прижал ее к своему боку. — А к слезам счастья я привыкну.

Женщина рядом с ним. Когда его жизнь так изменилась? Артуро точно крутился в морской могиле, смеясь над другом, который недавно говорил, что у него не будет жены.

Жена.

Слово плясало в голове Мануса, и он мог думать только об этом. Он хотел жену.

Сирша никуда не уйдет, он знал наверняка. Он потерял ее раз, но не собирался повторять это. Никто не мог знать, что она была русалкой, в этом была проблема. Но было непозволительно, чтобы женщина жила с мужчиной без уз брака.

Им нужно было сыграть свадьбу.

Он смотрел на нее с ужасом и восторгом. Ее босые ноги хлюпали в грязи, оставляя маленькие следы рядом с его большими. Крохотные следы. Идеально.

Лунный свет плясал на ее голых плечах, гладкой коже ее рук. Пряди волос покрывали почти всю ее наготу, почти ничего не оставляя воображению. Он видел ее такой раньше, но теперь это ощущалось иначе.

Он открыл дверь со скрипом, пропустил ее в тускло освещенную хижину.

— О, Манус, — выдохнула она, — тут мило.

Он скривил гримасу, не пытаясь изображать джентльмена. У нее был странный образ мышления. Сирша заслуживала большего, не жалкой лачуги возле моря. Она заслуживала замок, поместье с видом на море, чтобы она была близко к месту, которое они оба любили.

Но этим мечтам не сбыться.

— Вот как, — сказал он.

— Только посмотри! Ты живешь как король.

— Что?

Она прижала ладони к груди и прошла к камину.

— Что это?

— Камин.

— Для чего он?

— Чтобы согревать дом.

— Чем?

Он замер от восторга на ее лице. Манус забыл, что она всю жизнь провела в океане. Для нее все было новым. От каминов и кроватей до… его мир закружился. Ее нужно было всему учить.

— Собираю дерево, — буркнул он. — Отойди, жемчужина. Ты лишишься кожи от дрожи, если я тебя не согрею поскорее.

— Я привыкла к морю, Манус. Я в порядке.

— На кровати рубаха. Прикройся.

— Кровать?

Он указал.

— Там. Белая ткань. Натяни через голову.

— Хорошо.

Манус набил камин остатками хвороста, который собрал на несколько недель, что был дома. Зола на дне смешивалась с торфом, и запах в доме напоминал о море.

Он предпочитал обогревать дом торфом, но тот был дорогим. Он горел дольше дерева, использовать его было удобнее.

Он зажег последнюю спичку, поджег горку хвороста. Манус протянул руки к теплу, чтобы согреть ладони.

— Думаю, я закончила! — счастье звучало в ее голосе.

Он оглянулся и широко улыбнулся, еще даже не увидев, как она запуталась в рубахе. Рукава как-то привязали ее руки к бокам, ткань была наизнанку и задом наперед. Но она гордилась собой.

— Ты старалась, — его колени скрипнули, он встал и прошел к ней. — Но, боюсь, все неправильно.

— Ты не говорил, как правильно это делать.

— Нужно использовать руки, Сирша, — он потянул рукава, выпрямил их и развернул рубашку. — Не знаю, как ты это сделала. Нужно это снять, Сирша. Начнем заново.

— Все не может быть так плохо.

— Милая, я еще не видел, чтобы такой кошмар делали из рубахи.

Он сжал ткань в кулаках и стянул с нее через голову.

И потерял дыхание. Это отличалось от острова, или когда она поднималась из океана как морская богиня. Настоящая женщина стояла посреди его лачуги, и только высыхающие волосы прикрывали тело, которое он так сильно хотел.

Его щеки вспыхнули. Он говорил себе успокоить мысли. Она была почти как ребенок в этом мире, не знала даже, как правильно надеть рубаху, не понимала, как все тут работало.

И он не понял этого на острове? Сирша сидела возле него, задавала вопросы, на которые он не мог ответить, не переживая из-за приличий.

— Манус? — ее тихий шепот привлек его внимание.

— Да?

— Просто… я переживаю, что будет иначе. Я понимаю, что ты мог не хотеть, чтобы я прибыла. Ты быстро покинул остров, и мой народ пугает, знаю. Но я надеялась, что ты скучал по мне.

— Ты довольно прямолинейная.

— Я пересекла моря, чтобы отыскать тебя, Манус. Могу позволить это.

— А ты думала, как все будет, моя жемчужина? Я не умею читать твои мысли.

Она отклонила голову, темно-зеленая прядь волос скользнула по плечу, словно в танце.

— Я думала, что хотя бы получу поцелуй.

— Поцелуй?

— Это тоже прямолинейно?

Это было слишком. Женщины при мужчинах так не говорили.

Он благодарил небеса, что смертные его не искушали, и он получил женщину из моря, которая не переживала из-за приличий. Для нее важен был он, хоть он не понимал, почему, и она не давала ничему стоять между ними. Ни семье. Ни океану. Ни самому миру, ведь она пересекла его.

Манус не знал, какого бога благодарить, но навеки запомнил этот подарок.

Он рывком притянул ее к себе и прижался к ее губам своими. Она была на вкус как самое сладкое сокровище моря. Ее губы были нежным приливом, а руки — мягкими объятиями любимой.

Жар спускался от его макушки по спине. Она лишила его разума, и он ощущал только чувства.

Она была нежной, как бархат. Он сжал ладони у ее спины, пытаясь напомнить себе, что ее нельзя хватать сильно. Его пальцы могли оставить синяки на крохотной талии, хрупкие ребра могли сломаться, а он не хотел оставлять такие следы на ее плоти.

Его пальцы двигались, и он поражался ее влиянию на него. Она как-то разрушила все его попытки совладать с собой.

Манус отодвинулся, они оба тяжело дышали. Он прижался лбом к ее лбу.

— Выходи за меня, — заявил он. — Завтра или сегодня, когда разбудим викария.

— Что?

— Выходи за меня. Прошу, Сирша. Моя жизнь не та без тебя, и я не хочу расставаться с тобой.

— Ты серьезно? Сейчас?

— Ты можешь сделать меня самым счастливым в мире. Моя жена из моря.

— Как я могу отказаться?

Радость чуть не подняла его над полом.

— Ты серьезно?

— Только если будешь целовать меня до конца наших жизней.

— Я могу пообещать куда большее, — он поднял ее на руки, чтобы она была на уровне его глаз. — Невеста из моря. Как я тебя поймал, моя жемчужина?

— Я не видела тут невода. Твоего, по крайней мере.

— Тогда что думаешь?

— Ты меня не ловил, Манус, — она провела пальцем от его брови к губам. — Я выбросилась на берег, чтобы ты меня нашел.

— И я нашел, моя жемчужина. Нашел.

* * *

— Сирша, пора вставать.

Она зарылась глубже в тепло, что окружало ее. Она ощущала себя невесомо, словно осталась в океане, но было тепло. Океан был холодным, порой жестоко впивался в ее кожу. Тут она словно спала на облаке.

Ее нос уловил приятный аромат. Карамель и что-то земное, как табак, хоть она нюхала его всего раз в жизни. Сирша не хотела покидать этот рай на земле.

— Сирша, вставай. Или ты передумала выходить за меня?

— Что? — прошептала она. — Нет. Я не могла бы передумать насчет этого.

— Я нашел викария. Раннее утро, но его воодушевила наша романтическая история, так что вставай.

— Что за викарий?

— Тот, кто нас поженит.

— Разве мы еще не женаты? У фейри все проще. Мы сказали, что хотим жениться, и этого хватает.

— Это я и пытаюсь сделать, — Манус рассмеялся. — Я даже нашел тебе свадебное платье.

— Платье? — Сирша села и чуть не ударилась головой об его подбородок. — О чем ты?

Он указал на край кровати, и Сирша охнула так громко, что прикрыла рот руками. То, что лежало у ее ног, отличалось от всего, что она видела на дне океана. Ткань была целой и нежной, словно сделанной из морской пены. Кружева ниспадали волнами от воротника, и рукавов не было.

— О, Манус, — слезы покалывали ее глаза. — Это красиво.

— У тебя все красивое. Оно наполовину закончено, так что я смог купить его дешевле. Но я решил, что ты не будешь против.

— Не окончено? Что за шедевры создает этот творец? — она погладила робко платье ладонью. — Оно словно сделано из магии.

— Ты не видела платья фейри? Они точно роскошнее этого.

— Русалки не покидают океан, и мой отец не давал нам бывать у Благих фейри. Это первое настоящее платье, что я видела.

— Я рад, что тебе понравилось.

Понравилось? На ней будет море, как она могла не влюбиться мгновенно в платье, что он для нее нашел?

Сирша подвинула ткань на кровати и прижала к своей груди. Кружево покалывало ее кожу там, где с плеча сползла одолженная рубаха. Но она не хотела думать плохо о красивой вещи. Может, будет лучше, если она его наденет.

— Это как с рубахой?

— Да, — он рассмеялся. — Ты правильно его держишь. Это спереди.

— Хорошо.

Она слезла с кровати. Одеяла упали на пол, и она не мешала им. Она схватилась за край рубахи и сорвала ее через голову.

Манус странно зашипел за ней.

Она не понимала людей. Они реагировали так, словно нагота была редко позволена. И нагота действовала на него непонятно. Сирша хотела как можно скорее разобраться в этом.

Платье скользнуло по ее коже, словно вода, легло на ее фигуру. Она пригладила ткань на животе. Внутри платье было приятнее, чем снаружи. В кружева были вшиты маленькие жемчужины, украшая платье, словно тут поработали фейри.

— Манус? — Сирша повернулась, улыбаясь так широко, что щеки болели. — Что думаешь?

Он отклонился на ладонях, сидя на кровати, разглядывал ее неспешно. Ее тело покалывало от его взгляда. Она отчаянно хотела прижать ладони к пылающим щекам, но замерла, чтобы он рассмотрел ее платье.

— Невероятно. Думаю, у викария будет сердечный приступ при виде тебя.

— Почему?

— Любой разумный мужчина не сможет глаз от тебя оторвать.

Сирша его не поняла, но ему явно понравилось. Он не сводил с нее взгляда.

— Так мы идем?

Манус моргнул, поднял взгляд к ее глазам.

— Таким был план.

— И он остался?

— Я пытаюсь быть честным, моя жемчужина. То, что я хочу с тобой сделать, требует брака.

— Я не человек, Манус. То, что ты хочешь сделать, может быть нормальным в моем мире.

— Это точно не так, — он встал и протянул руку. — Готова?

Она всю жизнь ждала этого. Она очарованно обвила его пальцы своими. Мозоли впились в ее нежную кожу, но она не переживала.

Манус повел ее из домика в ночь. Свет луны озарил его, придавая ему облик божества. Он оглянулся, все еще сжимая ее руку, и улыбнулся.

Они перебрались через большой мост и по сколоченным доскам. Лестнице, напомнила себе Сирша. Он так это звал, и ей нужно было запоминать, раз она будет жить тут.

Сирша хотела замереть и все рассмотреть. Брусчатка была выложена аккуратно, камни подходили друг к другу почти идеально, и ей стало интересно, кто это сделал. Люди тоже могли использовать магию? Сами смертные так не смогли бы.

Здания поднимались во тьме как монолиты. Свет звезд мерцал на стекле в окнах, подмигивая Сирше. Внутри свет не горел.

Она не сдержала любопытства и потянула Мануса за руку, чтобы замедлить.

— Там живут люди?

— Да.

— Много? — она смотрела на здание в четыре этажа перед ними. — Это принцы?

— Нет, это общие дома. Трещат по швам, но чуть лучше моей лачуги.

— Трещат?

— Видишь, солома на крыше гниет? Некоторые окна без ставен, и замок на входной двери, похоже, сломан. Тут опасно оставаться, если не знаешь, как себя защитить.

— О, — прошептала она, видя дом в новом свете.

Он все еще впечатлял. Русалки не строили на дне океана. Они исследовали, а не создавали.

Но ее брат как-то раз сплел нить с жемчугом, чтобы подарить маме. Это нельзя было сравнить с домом, но это было началом осознания, что их руки могли что-то делать.

Их отец порвал ожерелье, и ее брат больше не пытался.

Хмурясь, она позволила Манусу увести ее глубже в портовый город. Здания росли, дома стояли все ближе друг к другу, пока между ними не пропало место. Ее ноги стали грязными, земля набилась между пальцев. Ей было неудобно, но она не осмелилась просить его остановиться.

Они шли на свадьбу. Она не даст ему остановиться, даже если будет конец света. Грязные ноги были пустяком.

— Вот, — Манус указал вперед на серый силуэт, который только стал виднеться вдали. — Это церковь.

— Церковь?

— Там многие поклоняются Богу.

Она кивнула.

— Почитать Туата де Дананн хорошо. Они ценят, когда люди помнят, что сделали фейри.

Он не ответил, и она взглянула на его острый профиль. Он хмурился, облизнул губы и ответил:

— Они почитают не Туата не Дананн.

— Тогда кого?

— Христианского Бога.

— Кто он?

— Позже объясню.

Она потянула снова, чтобы он замер.

— Я хочу знать, что за Бог это будет, Манус. Мне не нравится, что кто-то, кроме моего народа, позволит этот брак.

— Это мой Бог, Сирша, — он притянул ее к своей широкой груди и сунул палец под ее подбородок. Он осторожно приподнял ее голову, чтобы она посмотрела на него. — Мы ведь уже женаты в глазах твоего народа?

— Да.

— Теперь давай поженимся в глазах моего народа.

Она не могла спорить, хоть ей не нравилась идея брака перед богом, которого она не встречала. А если он ей не понравится? Или — хуже — она не понравится ему? Вопросов было много. Она знала, как выглядел гнев бога, это было ужасно.

Дрожа, она позволила ему вести ее к серому зданию, которое становилось выше с каждым их шагом.

Церковь ужасала. Высокие шпили вонзались в воздух, серьезные мужчины смотрели на нее с крыльями за спинами. Она смотрела на одного, и он будто пошевелился. Она вздрогнула и спряталась за спину Мануса.

Кровь фейри текла в ее венах. Она не должна была бояться творений смертных, но боялась. То, что создавали люди, было чудесным и ужасающим.

— Мы пришли, — он открыл дверцу в стене церкви, сливающуюся с камнем. — Заходи.

Она замерла на миг и погрузилась во тьму. Каменное здание проглотило ее, и в брюхе чудища было страшнее, чем снаружи. Тусклый свет падал сквозь цветное стекло окон, каменные статуи хмуро смотрели на нее со своей высоты.

Человеческий бог уже был недоволен ее присутствием?

Сирша встретилась взглядом со строгим каменным мужчиной, который хмуро глядел на нее. На нем была странная шляпа, и он сжимал посох, которым было просто бить людей. Он склонялся, и она переживала, что он вот-вот ступит на пол.

Неблагие фейри использовали каменные статуи как воинов. Она слышала в детстве истории, после них ей снились кошмары. Сирша не думала, что увидит такую магию.

Она сглотнула и отпрянула. Ее спина врезалась в стену, но ровная поверхность вдохнула.

Рука Мануса обвила ее, прижимая к нему.

— Что такое?

— Статуи.

— А что они?

— Выглядят как живые.

Он поцеловал ее в висок.

— Они не живые, моя жемчужина. Магия давно не ступала в это здание.

— До меня.

— Ты благословлена морем, — он поцеловал ее волосы и взял ее за руку. Теплые пальцы переплелись с ее. — Идем, Сирша. Я уберегу тебя от статуй, а если они сойдут с пьедесталов, я разобью их в пыль.

— Обещаешь?

Ответом была его ослепительная улыбка.

Дрожь Сирши пропала. От улыбки в уголках его глаз появлялись морщинки — знак, что он часто улыбался в жизни. Медовые прожилки в глазах сияли, когда он был рад, словно солнце плясало на поверхности темного моря.

Она была очарована им. Люди говорили, что русалки песнями вели моряков к камням, но это он вел ее к беде. Движения его тела, его губ, сжимающие ее пальцы были песней сирены, которой она не могла сопротивляться.

— Святой отец? — позвал Манус.

— Отец? — повторила она. — Этот мужчина — твой отец?

— Нет. Не мой. Но мы их так зовем.

— Почему? Это так запутанно, — Сирша нахмурилась.

— Просто… — Манус вздохнул и пожал плечами. — Я не знаю ответа, моя жемчужина. Но так всегда было.

Они шли по длинному проему со странными длинными сидениями по бокам. Она хотела потянуть его за руку и спросить, для чего они были, но он спешил провести ее дальше. Тут было столько странного! Как ей все это узнать?

— Манус, ты вернулся, — голос был тихим и скромным. Этот голос она могла слушать часами, он напоминал шелест волн на песке пляжа.

Она обернулась, желая увидеть, у кого был такой голос.

Мужчина стоял на вершине небольшой лестницы. За ним был стол с множеством предметов, включая золотую статуэтку мужчины, похожую на ее. Отец был в белой робе с черным воротником. Он не выглядел юно, но и не был старым. Морщины только стали появляться на его добром лице, а глаза сияли жизнью.

Сирша поняла, что он говорил. Он источал энергию, какой она еще не встречала у людей. Доброта пульсировала золотым светом, таким ярким, что она почти могла его коснуться.

— Ах, отец, вот вы где. Я вернулся с женщиной, о которой мы говорили.

— Она привлекла твое внимание? Я думал, невозможно приручить твою дикую душу. Подойти ближе, дитя, я хочу посмотреть на чудотворца.

Сирша не понимала, что он говорил с ней, пока Манус не опустил ладонь на ее спину и не подтолкнул ее.

Почему она должна была говорить с мужчиной, который звал себя отцом, но был без сына? Она спрятала дрожащие ладони в кружевах юбки и шагнула к свечам.

— Ах, ты милая, да? Конечно, Манус хочет забрать тебя. Любому мужчине была бы честь стать парой с такой женщиной.

— Спасибо, — прошептала она.

От его внимания ей было не по себе. Что он видел, глядя на нее?

Она нервно убрала волосы за уши.

Викарий тут же отпрянул.

— Что это?

— Отец, не нужно мыслить в рамках, — перебил Манус.

— В рамках? Ты привел фейри в священное место!

— Нет ничего плохого в фейри.

Викарий покраснел. Сирша не понимала, от страха или гнева.

— Фейри нет места в доме Бога. Я не проведу эту свадьбу, как и никто другой, не лишенный разума.

— Вы уже сказали, что проведете, отец.

— А ты соврал.

— Я этого не делал.

— Ты скрыл правду, а это не лучше, — викарий указал на Мануса так, словно ладонь была мечом. — Я следую слову Бога, но я вырос тут, мальчик. Я знаю истории фейри, знаю, на что они способны. Я не хочу такого в своей церкви. Изыдите.

Их крики поднимались к потолку и возвращались эхом, ударяя по Сирше снова и снова.

Манус покраснел от гнева и сжал кулаки по бокам.

— Не имеете права.

— Ты поднимаешь руку на священника, за это проблем будет больше, а не просто несколько ночей в колодке.

Сирша сглотнула и прошептала:

— Перестаньте.

Они не прекратили. Она попятилась на пару шагов и обвила себя руками. Они не понимали, что пугали ее? Она не хотела быть в этом жутком здании с каменными стражами и злым священником.

Они спорили, и она прижала ладони к ушам. Их слова били по ее рукам, проникали между пальцев.

— Думаете, несколько ночей за решеткой меня испугают, отец? Вы больше всех знаете, откуда я, так что глупо меня искушать.

— Искушение — грех, и ты ему предаешься.

— Не обвиняйте меня, ведь вы и сами не без греха! Я знал вас до того, как вы надели эту робу…

— Прекратите! — ее крик зазвенел громче их голосов, яростно гремел.

Двое мужчин застыли и обернулись, уставились на маленькую русалку. Сирша смотрела на их губы, ждала, что они будут двигаться, но этого не произошло. Она медленно опустила руки и выпрямила спину.

— Я не знаю, что я сделала не так, — сказала она. — Простите, если оскорбила ваш дом, войдя в него без разрешения.

Злые линии вокруг рта викария смягчились.

— Дитя, я злюсь не поэтому.

— Тогда почему?

Он шагнул к ней, замер, когда она повторила за ним.

— Что ты?

— Я — одна из русалок.

— Моя мать рассказывала о твоем виде. Красивые женщины, но в плену под волнами из-за их мужей. Ты ищешь свободы?

Она кивнула.

— Ты уверена, что хочешь свободу с моряком? — его глаза снова стали добрыми. — Манус не славится верностью. Тебе подошел бы любой с суши. Принц, если нужно. Жить с Манусом будет непросто.

Манус поднял кулаки.

— Вы не имеете права, отец.

— Имею. Я не дам женщине выйти замуж за того, кого она не знает и не понимает. Она невинна в этом мире, — он закатил глаза. — Манус, не смотри на меня так. Я священник, но в первую очередь — ирландец. Меня, как и тебя, растили на сказках о фейри.

— Она может принимать решения сама.

— Да? Ты сказал, что можешь ей предложить? — священник указал на него. — Угрозу голода за углом? Отсутствие денег на новую одежду, кражу из карманов, переживания, хватит ли денег на торф на зиму? Она может жить лучше, и ты это знаешь. Ты бросишь ее, как только тебя позовет море.

— Ах вы…

Сирша не могла больше терпеть эти споры. Она встала между мужчинами, от ее дрожи трепетало платье, и кружево выглядело как морская пена.

— Хватит. Я не буду повторять, — они смотрели на нее большими глазами от ее резких слов. — Я уже взрослая, и я ценю ваши тревоги, но не дам другому мужчине решать за меня. Мы уже женаты в глазах фейри. Мне плевать, посчитает ли ваш бог нас такими.

— Ты не знаешь, кому себя отдаешь, — священник вздохнул. — Ты выбираешь тяжелую жизнь с мужчиной, который всегда будет во главу ставить море.

Гнев вспыхнул в ее груди.

— Боюсь, мы говорим о разных мужчинах. Я вижу его слабости, отец, ясно как день. Но я вижу и человека, признающего свои изъяны. Нет человека без изъянов, и я хочу быть с человеком, который знает, что он такой.

— Это красивые слова, но ты все равно не понимаешь, какой будет твоя жизнь.

— Моя жизнь будет такой, как я выберу.

Священник смотрел ей в глаза, погрузился во тьму ее взгляда, пока не нашел то, что искал. Он кивнул и повернулся к алтарю.

— Так тому и быть. Если я не могу убедить тебя в твоей глупости, научишься сама.

Она не считала, что он был прав, и он точно не мог доказать ее неправоту. Сирша взяла Мануса за руку.

Он посмотрел на нее с радостью в глазах.

— Ты уверена в этом?

— Я еще никогда не была так уверена. Я уже поклялась тебе, Манус, тысячу раз в голове, а если нужно — прокричу до неба. Я пересекла моря в поисках тебя и сделала бы это снова.

— Чем я заслужил такое, — тихо спросил он. — Я никогда не был везучим в таком. Почему ты?

Сирша прижала ладонь к его щеке.

— Я вижу мужчину, которого ты скрывал от мира, и он мне нравится. А тебе, похоже, нет. Пока что.

— Видишь его? И он тебе нравится?

Она не могла ответить. Она хитро улыбнулась и потянула его к терпеливо ждущему священнику.

Она опустилась вслед за ним на колени. Церемония была простой. Повторять слова и действия, священник связал их руки и объявил их мужем и женой. Это было больше, чем свадьба фейри, но меньше, чем она ждала от таких существ.

— Берешь эту женщину в жены? — спросил священник.

— Да, — голос Мануса поднялся под потолок, сильный и уверенный, и ее колени дрожали бы, если бы она стояла.

— Ты берешь этого мужчину в свои мужья?

Она посмотрела в глаза Мануса, в темные глаза с нитями золота и меди.

— Да.

— Тогда властью, данной мне, объявляю вас мужем и женой.

Манус вскочил на ноги, притянул ее к себе и обнял. Он склонился и прорычал ей на ухо:

— Я не буду позорить тебя при священнике, но мы идем домой сейчас.

— Миледи, — сказал священник. — Будьте осторожны.

Она не стала отвечать. Сиршу не растили как принцессу, но она ощущала себя так, спускаясь по ступеням. Манус ждал ее внизу, протянув руку.

Не важно, что под его ногтями была грязь. Не важно, что у него не было титула, что он жил у моря, а не с другими людьми, что у него не было денег или запасов в доме. Он смотрел на нее бездонными глазами, и в них она видела дом.

Он был принцем из коры и земли, ожил от ее желаний.

Манус поспешил по улицам, не отвечая на ее вопросы. Он не слышал ее, пока они бежали по брусчатке к морю.

Их тихое дыхание разбивало воздух. Оно смешивалось со шлепками их ног по вытоптанной земле. Манус распахнул дверь, опустил ладонь на ее поясницу и провел ее через порог.

Хихикая, она прошла в хижину, полную золотого света рассвета. Он сделал позолоченными все края мебели в доме.

— Манус, уже утро.

— Я разбудил тебя слишком рано, — сказал он, шумно закрыл дверь и подпер стулом.

— Что ты делаешь?

— Не даю никому помешать нам.

Она приподняла бровь.

— Помешать? А что мы делаем?

Манус не ответил. Он поднял одеяло с кровати и закрыл им окно. В комнате стало темно, лишь несколько лучей проникало в дыры в ткани.

Она с интересом заглянула в дырку, пока он зажег несколько свечей. Теплый свет заполнил хижину, и его кожа стала бронзовой.

— Манус? — снова спросила она. — Что мы делаем?

Он тут же оказался в другой части комнаты, и она оказалась у стены, прижатая его телом. Он склонился, его губы скользнули от плеча до уха.

— Ты говорила правду? — его голос был хриплым. — У священника?

— Да. Фейри не умеют врать.

— Ах, да. Я забыл, — он поймал ее ухо зубами, нежно прикусил чувствительную кожу, вызывая искры в ее теле до пальцев ног. — Никто еще так не говорил обо мне.

— Тогда все они ошибаются.

Манус отодвинулся, и она снова затерялась в его глазах. Она видела горы с такими зелеными деревьями, что ее глаза болели. Водопады обрушивались с высоты, поднимая облака брызг. Древние звери поднимали головы с рогами, на их спинах были цветы. Она видела мир фейри в его глазах, но и не только это.

— Поцелуй меня, — прошептала она. — Я твоя, Манус из Уи-Нейлла. И другого не будет.

* * *

Манус хотел дать ей незабываемую брачную ночь. Он хотел дразнить ее, шептать обещания ей на ухо, притворяться джентльменом, хоть и не был таким. Она заслуживала всего его контроля и всей страсти.

Но она сказала слова, что делали ее навеки его. Брачный обет мало значил, когда женщина была неверной. Эта странная женщина по своей воле дарила себя, свою жизнь и душу обещанием, которое украло его сердце.

Нити его контроля натянулись, трещали. Он бросился, прижался к ее телу, поглощал ее губы с агрессией, которая удивила его. Она была на вкус как море.

Она жалила его душу как морская вода солнечный ожог, а потом успокаивала боль нежным прикосновением.

Манус прижал ладони к ее лицу, отклонил ее голову, чтобы проникнуть глубже в ее рот. Его ладони дрожали. Он прижал пальцы к ее щекам сильнее и понял со страхом, что в его венах горела не агрессия или страсть. Это было желание, такое сильное и жестокое, что он хотел оставить на ней свой след, даже на ее душе.

Он испугает ее, и ей стоило убежать от него, когда он был таким. Не будет нежных ласк, не будет шепота, только огонь, что поглотит ее целиком.

Но он не мог остановиться.

Он двигался губами по ее высоким скулам, по ее изящному горлу. Она едва дышала, ее ноги дрожали.

— Я не знаю, как быть мужчиной, которого ты заслуживаешь, — прошептал он в ее кожу. — Я не могу быть нежным. Я не могу быть хорошим.

— Ты такой, — прошептала она и сжала пальцами его волосы. — Люби меня, как мужчина любит женщину, Манус. Я не из стекла. Я — фейри, и я больше чем любая женщина, с какой ты был раньше.

Ее слова ударили молнией по его разуму. Они пробежали по его спине и чуть не лишили его ног от желания.

— Я так сильно тебя хочу, — выдавил он. — Я еще никого так не хотел.

Его пальцы дрожали, пока он развязывал ее платье. Он потянул за белый бантик, лента упала шелковой лужицей на пол.

Кружева раздвинулись, ткань едва держалась на ней. Он подвинул ткань, чтобы видеть гладкую кожу ее плеч. На ней не было ни пятнышка. Ни шрамов, ни следов ранок из детства. Сирша была вся из молочно-белой кожи, что становилась серебряной в свете луны.

Он опустил кружево пальцем, подцепив за край. Оно соскользнуло, замерло на ее талии, и она выглядела так, словно выходила из моря в его руки.

Манус видел ее кожу до этого. Видел ее без одежды, но это было другим. Одно дело видеть фейри в ее среде обитания. Другое — видеть ее в его доме, стоящую как уязвимый новорожденный.

— Твои ладони дрожат, — прошептала она.

Он благоговейно смотрел, как Сирша сжимает его ладонь и прижимает к своим губам.

— Ты не знаешь, что будет, — задыхался он, напоминая себе, что она была хрупкой.

— Ты перегибаешь, — она слабо улыбнулась. — Разве нам нужно столько думать?

Если все пройдет хорошо, в ее голове и не будет мыслей, только его вкус. Манус не мог дышать. Он смотрел на идеал, касался ее и переживал, что оставит след.

Его грязные пальцы не должны были трогать ее, хоть он украл ее. Русалки были из легенд. Она была богиней, а он — лишь уличной крысой.

Она шагнула вперед без звука.

— Я не знаю, что делаю, но ты же скажешь, если я сделаю что-то не так?

Он выдохнул с дрожью.

— Почему?

— Что «почему»?

— Почему ты позволяешь мне прикасаться к тебе?

Она улыбнулась и прижала ладонь к его щеке.

— Почему ты думаешь, что женщина этого не хочет?

— Я хорош только для шлюх.

— Кто тебе это сказал? Ты красивый и благородный. Я не узнаю эту робкую часть тебя, которая не понимает мои чувства к тебе. Это на тебя не похоже.

Она была права. Манус был уверенным, он без проблем заманивал проституток в свою постель. Он не колебался с ними. Они радостно пищали, когда он был близко.

Может, в том и было дело. Он не знал, интересовал их собой или деньгами. Скорее всего, деньгами, и он не был обязан ублажать их, если не хотел. Манусу нравилось уделять внимание их нуждам, но после долгого дня работы им платили. Он не переживал, если они не были удовлетворены.

Но если он разочарует ее?

Она заглянула в его глаза, и искра узнавания была такой яркой, что его щеки вспыхнули. Она знала или хотя бы догадалась о его мыслях.

Он прикусил губу, а она отошла. Ее пальцы схватили края платья, и она спустила его с бедер. Оно съехало на пол с шелестом моря, и Сирша осталась перед ним такой, какой прибыла сюда.

Длинные темные волосы обрамляли ее руки, и ее кожа казалась еще бледнее, чем он думал. Волосы покачивались у ее скругленных бедер, заканчивались у тонких ног.

Он смотрел на кожу, поцелованную луной, и тени между ее бедер.

— Я не хочу закаливать тебя, — нежно сказала она. — Ты — не клинок, который я хочу притупить. Я буду брать тебя так, как могу, Манус. Если это по-звериному, то помни, что я отчасти рыба.

Он рассмеялся и провел рукой по спутанным волосам.

— Все не так просто, моя жемчужина.

— Скажи, чего ты хочешь, муж мой, и я дам это тебе тысячекратно.

Ее муж.

Ее муж.

Слова разбили остатки его контроля. Манус выругался, шагнул вперед и подхватил ее на руки. Она обвила его шею, весело смеясь, и звук разбивал потолок и спускался эхом к ним.

Он опустил ее на свою кровать, шепча, что хотел бы дать ей больше. Она заслуживала золота, бриллиантов, что мерцали бы вокруг ее тела, украшая, будто богиню.

Она выгнула спину, и он гладил шелковистые груди. Стон вырвался из ее горла. Он хотел только этого, мечтал, что так будет. Она была нежной, горячей и податливой.

Он склонился и поймал губами горошинку на вершине груди. Гладя языком, он ждал, пока ее дыхание дрогнет, а пальцы сожмут простыни. Он перешел к другой груди.

Сирша была удивительно чувственной. От каждого движения его языка она выгибалась, а когда он прикусывал зубами, она стонала. Это было музыкой для его ушей, и он был рад послушаться ее тела.

Мышцы ее живота напряглись, его пальцы плясали по нежной коже там.

— Доверься мне, — прошептал он возле ее сердца.

— Всегда.

Он гладил внутреннюю сторону ее бедер, чтобы она раздвинула их шире. Сомнений не было, она с полным доверием раскрылась ему.

Она была теплой, влажной, сводила с ума. Манус застонал и прижался лбом к ее ключице.

— Жемчужина, я не знаю, буду ли нежным, а ты этого заслуживаешь.

Она прижалась сильнее к его пальцам, его ладонь оказалась на ее жаре.

— Я не хочу нежно, Манус. Я хочу тебя.

Сирша прижималась к его руке, жар исходил от ее тела, как никогда раньше. Он сделал ее земной. Ее кровь была раскаленной лавной, ее тело было из деревьев, а дыхание было ледяным северным ветром.

Он навис над ей, его длинные волосы щекотали ее чувствительную кожу.

— Да?

— Сейчас.

Он нацелился туда, где до этого были его пальцы.

— Будет немного больно…

Она прижала пальцы к его рту, заглушая его.

— Хватит, Манус. Мы ждали достаточно.

Ее тело было переполнено ощущениями. Было слишком много, но она не хотела, чтобы он останавливался.

Он был нежным, хоть и говорил, что не мог таким быть. С каждым дюймом, что он погружал в нее, она шумно выдыхала. Манус прижался губами к ее горлу, сдерживаясь, пока она не расслабилась вокруг него.

Сирша не думала, что будет так. Она видела раньше такие акты. Киты и морские существа совокуплялись с животным пылом, который она не понимала до этого.

Она запустила пальцы в его волосы, прижалась к его губам своими и ждала, пока он погрузится в нее полностью.

— Хватит, — прошептала она в его губы. — Ты был нежным, теперь дай мне все.

Движения его тела усилились, каждый выпад был как волна, обрушивающаяся на ее тело. Он был океаном, кружил ее потоками, поглощал ее.

Она неожиданно разбилась. Сирша откинула голову на подушки и смотрела на потолок, но видела только звезды. Тысячи сияющих огоньков украшали небо. Может, то сияли города под водой.

Она была разбита. Ее кусочки парили в воздухе, ее тело было переполнено, раскачивалось, а он погружался все глубже в нее.

Манус откинул голову, его шея напряглась, он издал звериный стон.

Вес его тела опустился на нее, окружил ее теплом и безопасностью, и на его коже были следы трудной жизни. Она гладила пальцами его ребра, его шрамы.

Дыхание задевало ее шею, он прижался губами туда, где воздух холодил ее кожу.

— Ты в порядке?

— Лучше, — улыбнулась она. — Намного лучше, чем я ожидала.

— Я рад, что не разочаровал.

— А как иначе? Я приму от тебя все, что могу.

Она шептала слова, хоть ей хотелось кричать. Он был ее, а она — его. Они были связаны по закону фейри и людей. Никто не мог забрать ее у него, и она не вернется в свой дом под водой.

Она впервые в жизни была в безопасности.

Чувство пьянило. Сирша не знала, как справляться. Ей не нужно было оглядываться, переживать, что ее отец или брат прятались в тенях. Ей не нужно было гадать, за кого она выйдет замуж, или куда направится ее жизнь.

Сирша решала сама, хотя, может, немного влиял и Манус. Но это было не так важно. Он был хорошим, просто еще не знал этого.

Он пошевелился, прижался лицом туда, где ее шея соединялась с плечом, и вздохнул.

— Начало дня. Нам нужно вставать, и мне пора искать работу.

— Останься еще немного, — попросила она.

Сирша обвила его руками крепче. Она прильнула к его груди, вдыхая запах пота и мужчины.

— Может, немного можно, — согласился он.

Он повернул их на бок, руки обвили ее. Она дала ему направлять ее, закинула ногу на его бедро. Он опустил подбородок на ее голову.

Было тихо, мирно и приятно знать, что о ней заботились. Хоть немного. Они не говорили слова, но она была уверена, что он ощущал то же самое. Должен был.

Смех загудел в его груди.

Она улыбнулась.

— Да?

— Что?

— Что смешного?

Он покачал головой, потерся подбородком об ее голову.

— Я еще не засыпал с женщиной раньше.

— Никогда? — Сирша отклонилась к нему. — Даже священник говорил, что тебя в этом знают.

— Я не остаюсь с ними. Я наслаждаюсь ими, а они — мной, а потом я ухожу.

— Почему?

Она нахмурилась, он замешкался. Она не понимала, почему он не хотел оставаться. Было чудесно. Его руки вокруг нее вызывали в ее сердце песню, которую она еще не слышала, но она была красивой.

— Я не хотел, — признался он. — До этого.

— О. Тогда понятно.

— Да?

— Да, — она устроилась удобнее в его руках и тихо выдохнула. — Это прекрасно понятно.

Сирша не давала себе отдыхать, пока не услышала его глубокое дыхание. Он уснул с ней в руках, и она была рада, что была первой.

7

Наслаждение и агония

Сирша прижала цветок к носу, вдохнула сладкий аромат, голова кружилась. Она не думала, что запах будет таким. Лаванды не было вокруг ее подводного дома, это было редкое явление.

— Нравится? — спросил Манус.

Он стоял на другой стороне от лотка, следил за ее движениями. Она знала, что выглядела странно. Сирша бегала от торговца к торговцу, хватала все, что могла, восклицая, как это чудесно. Они странно смотрели на нее, но терпели странное поведение с улыбками.

— Пахнет как… как… — Сирша подбирала слова. — Как далекие земли и приключения.

Он обошел лоток и забрал прутики из ее пальцев.

— Потому что тут так пахнет. А ты дальше не была.

— Я никогда еще так далеко не была!

— Вот именно, — он бросил монету женщине, улыбнувшейся им, и вернул Сирше лаванду. — Говорят, она успокаивает.

— Что? Это?

— Лаванда. Люди оставляют ее возле подушек, когда не могут спать.

— Правда? — она посмотрела на лиловые цветы, заинтригованная их способностями. — Невероятно.

— Да?

Он спрашивал так весь день. Разве это было так интересно? Может, не для него. Но для Сирши все было новым, чужим и странным, но радующим.

Она заметила мерцающие цветные огоньки. Они искрились как солнце за водой. Ее сердце замерло, и она поспешила по людной улице, не думая. Манус окликнул ее, но она не могла остановиться. Она увидела кое-что новое и интересное.

Она нырнула под яркую ткань, трепещущую на ветру, и остановилась.

Кусочки цветного стекла висели на нитях вместе с перьями и трепетали от легкого ветра. Стекло позвякивало, перья шелестели. Солнце попадало на гладкие края, и краски плясали по деревянному лотку и земле.

Она подняла край нового платья и коснулась босыми пальцами ноги света. Голубой огонек плясал на ее коже, знакомый и нет. Она словно видела океан новыми глазами.

Одно из украшений привлекло ее внимание особенно. Ракушки висели возле кусочков стекла, ветер пел в них, звал ее как волны океана.

Мужчина за лотком тепло улыбался, и это задевало его глаза. Он вытер руки о белую тряпку и шагнул вперед.

— Чем могу помочь, миледи?

— О, — она прижала ладони к груди. — Я не знаю, с чего начать. Это красивое.

— Им не сравниться с вами.

Она покраснела от его слов. Мужчины тут были очаровательными, русалы такими не могли быть. Она не знала, как им отвечать на комплименты и попытки заигрывать.

Манус обычно отпугивал их. Но его тут не было, телеги закрыли его от нее.

Она оглянулась, он искал ее на другой стороне улицы.

Защита была приятной, но не нужной. Сирша была русалкой, могла о себе позаботиться.

Она убрала прядь темных волос за ухо.

— Как вы их делаете?

— Стекло редкое в этих краях. Знаете, как мы его получаем?

— Нет.

Он указал ей пойти за лоток.

— Заходите, я покажу.

— Это не отвлечет вас от других клиентов?

— Пока что никого нет, и это, похоже, не лучший рынок для моих товаров. За день ни одного серьезного покупателя. Позвольте показать милой леди, на что я способен. Хоть что-то хорошее за день.

Она взяла его за протянутую руку. Мышцы двигались под белой льняной рубахой, он много работал.

Сирша не могла представить, как он создавал такую красоту. Это точно была магия. Волоски на ее руках встали дыбом от мысли.

Она видела лишь несколько людей со способностью к магии. Они были поразительными существами, превращали мечты в реальность, меняли тревоги на фантазии. Ее отец не пускал ее к ним. Он говорил, что это отвлекало.

Сирша и без того была окружена фантазиями.

— Знаете о стекле хоть что-то? — спросил мужчина.

— Нет.

— Некоторые считают это магией. Даром от самих Туата де Дананн.

Она подняла резко взгляд, сжала пальцами его предплечье.

— А это не так?

— Нет, — он похлопал ее по ладони, успокаивая и прося ослабить хватку. — Это магия земли, да, но не такая, как вам кажется. Присядьте тут, и я покажу.

Сирша опустила ладони на колени и напомнила себе не болтать ногами. Манус пытался утром рассказать ей, что ей нужно учиться вести себя как человек. Леди не болтали ногами, пока сидели.

Мужчина поднял деревянный сундук и опустил у ее ног.

— Отсюда появляется стекло.

Он откинул крышку, и ее сердце пропустило удар. Там будет что-то невероятное? Волшебное существо, которое она никогда не видела?

Сирша заглянула в сундук и моргнула. Он был полон песка. Белый и почти нетронутый, песок мог быть и из ее дома.

— Песок? — спросила она.

— Песок, миледи, — он рассмеялся от ее гримасы. — Не нужно так разочаровываться! Почему бы вам не сунуть туда руку? Может, вы что-нибудь найдете.

Сунут руки в песок? Она делала это тысячу раз. Сирша чуть не сказала ему, что выросла в океане, плавала среди песка и бросала им в лица сестер. Она закрыла рот, зная, что это раскроет слишком много.

Песок был прохладным. Он скользил сквозь ее пальцы так знакомо, что на глазах чуть не выступили слезы. Она несколько недель не была у песка и уже скучала больше, чем могла признать.

Ее пальцы задели что-то твердое, края впились в ее кожу. Она, охнув, выдернула руки из песка и уставилась большими глазами на мужчину.

— Что там?

Его глаза весело блестели.

— О, не знаю, мисс. Почему вам не вытащить?

— Оно меня укусит?

— Нет, но будьте осторожны. Я не хочу, чтобы вы порезались.

Она не была уверена, что он говорил правду. Его глаза слишком блестели, и он не предупредил ее первый раз, когда она сунула руки в сундук.

Сирша прищурилась и не стала бояться. Он мог ожидать, что она отступит, но она билась с акулами. Этот человек не знал, с кем имел дело.

Она снова погрузила руки в песок. Острый предмет был возле угла, и ей пришлось склониться над сундуком.

Холодные осколки оказались под ее пальцами. Кусок был больше, чем она ожидала, и не такой острый, как она думала. Маленькие шипы впивались в ладони, но не пытались пронзить плоть. Прохладная поверхность была гладкой, плотной и удивительно нежной.

Мужчина заметил ее изумление. Он рассмеялся и махнул руками.

— Вытащите и посмотрите.

Ее руки напряглись, и она вытащила удивительно тяжелую находку. Песок скользил по поверхности, она уставилась на большой кусок стекла в ладонях.

Он выглядел как пролитый воск, чуть мутный, но поразительно красивый, с закрученными шпилями и прочным основанием.

— О, — воскликнула она. — Так это выглядит перед тем, как вы его меняете? Как его создают? Магией? Вы магией меняете облик стекла? Как вы превращаете это в те красивые призмы?

Он рассмеялся и поднял руки.

— По вопросу за раз, миледи. Хотя я могу на все ответить, если посмотрите на мою работу.

Она кивнула, держа стекло возле груди, чтобы не уронить. Она не видела еще ничего ценнее на суше, а она видела изящные кружева, похожие на морскую пену. Что еще за чудеса творили эти существа?

Мужчина осторожно взял стекло из ее рук и вернул в ящик.

— Идемте со мной.

Его ладонь была шершавой. Сирша поняла, что люди, которые работали, все были с огрубевшими ладонями.

Она взглянула на свою ладонь, замешкалась и опустила свою нежную ладонь на его. Его глаза на миг расширились от удивления. Он точно заметил, и она не знала, как объяснить свои нетронутые работой ладони.

Она работала. Она не была ни из королевской, ни из богатой семьи. Но в воде все было иначе. Русалки не ощущали последствия работы так, как люди, и ее ладони точно огрубели бы, будь она тут дольше.

Но было почти стыдно, что он заметил такое. Она опустила голову, он повел ее за ряд лотков туда, где стояли телеги, полные товаров.

— Леди, — пробормотал он, — если вы из аристократов и пришли на рынок в таком облике, вам не стоит быть наедине с таким, как я.

— Вы не первый говорите такое, но я не понимаю, почему, — она подняла взгляд, посмотрела в его голубые глаза. — Я не могу встречаться и говорить, с кем хочу?

— Так не принято.

— Кто сказал? Почему нельзя встречаться с тем, кто создает товары, искусство и то, что мы используем каждый день? Я хотела бы знать талантливых людей, которые могли бы украсить мой дом, будь я аристократкой.

Он обрадовался.

— Так вы не такая?

— Что?

— Вы не аристократка?

— Нет, — она печально покачала головой. — Но я не отличалась бы, будь я такой.

— Вы редкая, да?

Сирша не знала, был ли его взгляд хорошим. Он был задумчивым, хмурился и сжимал губы. Возможно, он гадал, кем она была, и это ее беспокоило.

— Где мы? — выпалила она, надеясь отвлечь его от его любопытства.

Грязь хлюпала под ее ногами, но она не была против. Телеги, катаясь тут каждый день, оставили глубокие следы. Она видела, как некоторые торговцы бегают между лотками, принося охапки товаров к клиентам. Белые простыни укрывали многие телеги, защищая товары от солнца.

Но не телегу перед ней. Она выглядела как камин на колесах. Круглая, как бочка, с огнем внутри, странная телега тут же привлекла ее внимание.

— Это ваше? — спросила она.

— Вы проницательная. Идемте, я покажу.

Чем ближе она была, тем громче трещал огонь. Сирша подняла ладони к ушам, посмотрела на мужчину. Ее пальцы дрожали от страха.

— Это опасно?

— Да, если будете слишком близко. Идемте, миледи, я не дам вам пострадать. Загляните внутрь.

Внутрь? Она подвинулась ближе. Что он хранил в этом чудовищном творении?

— Не переживайте, — он рассмеялся, прижал теплую ладонь к ее спине. — Это вас не укусит. Не видели раньше печи для обжига?

— Что?

Она посмотрела на ревущий огонь и ждала, пока глаза привыкнут. Растопленное стекло было в глубинах огня. Оно мерцало, как звезды, замерло на миг, пока творец не сделал его чем-то новым, чем-то красивым.

От ее удивленного вдоха мужчина рассмеялся и потянулся к металлическому инструменту.

— Теперь отойдите, — предупредил он. — Я не хочу, чтобы вы обожглись. Я покажу, что еще я могу.

Металлические щипцы будто дрожали в его руке. Может, и они понимали, что происходило нечто чудесное.

Сирша не дышала, он полез в печь и вытащил длинную полоску стекла. Она прилипла к металлу, капала как густой мед. Он быстро опустил стекло на металлический столик возле печи, крутил полоску щипцами, придавая стеклу форму.

Она видела, что он делал, но не понимала, что он создавал. Это была магия. Но не такая, к какой она привыкла, с сияющими огнями и неземными силами. Это была магия людей, о которой они и не подозревали.

Мужчина выдохнул с облегчением и поднял изделие из стекла к свету.

— Посмотрите, миледи. Быстрее, мне нужно опустить его остывать. Думаю, вам понравится.

Она поспешила вперед, волнение нагревало ее вены, и ей казалось, что она взорвется.

Он держал в руке крохотную русалочку. Хвост был изящным, она видела чешую на широкой части. Ее волосы развевались вокруг ее головы, руки были подняты, чтобы погладить рыбу, что обвивала ее.

Цвета не было, но он и не требовался. Русалка была идеальной. Воплощением магии, что оживляла их, и красоты под морем. Вода была на ее поверхности, она напоминала коралловые рифы, косяки рыб и эхо китов.

— Как вы… — она подняла взгляд и поняла, что он не знал, кем она была. Он смотрел на русалку, а не на нее. Он благоговейно смотрел на творение, словно желал, чтобы оно ожило. — Красиво, — прошептала она. — У вас редкий дар.

— Спасибо. Меня редко так хвалят.

— Вы их продаете? — она отчаянно хотела русалочку себе, но знала, что это будет стоить много денег. Мужчина заслуживал платы за свои старания, а у нее денег почти не было.

— Редких тут такое интересует. Мое искусство не практично. Оно разрушается, и людям в этих краях сложно покупать то, что они не будут использовать, а на что будут просто смотреть.

— Я бы наполнила ими дом, если бы могла.

Ее заявление было таким твердым, что он отпрянул. Шок в его взгляде потеплел до жара, который она видела только у Мануса.

Этот мужчина не был страшным. Его глаза были голубыми, как небо за ним, его борода была аккуратно расчесана. Хоть он был не таким загорелым, как Манус, он все еще интриговал. Его ладони двигались изящно со стеклом, создавая пальцами жизнь.

Если бы она не влюбилась до этого, этот мужчина ей понравился бы.

Ее взгляд смягчился, и он убрал прядь волос ей за ухо.

— Вы — редкая красавица, миледи.

— Почему вы так меня зовете?

— Вы явно из королевской семьи, хоть так оделись. Если нет, то вы фейри, которая ходит по нашим улицам, и заслуживаете всего моего уважения.

— Я недостаточно высокая для Туата де Дананн, — она покраснела. — А хотелось бы быть королевской фейри.

Его пальцы сжали прядь ее волос.

— Что…

— Сирша! — рявкнул Манус. — Вот ты где.

Она еще не слышала у него такого тона. Он звенел гневом, тьмой и скрытой обидой. Он не знал, что русалки слышали эмоции в голосах, потому их голоса были такими красивыми.

С колотящимся сердцем она оглянулась.

— Здравствуй, муж.

Манус прошел к ней, едва сдерживая агрессию.

— Здравствуй, жена.

— Жена? — творец стекла опустил руку. — Прошу прощения, сэр.

Сирша подумала, что оскал Мануса могли посчитать улыбкой в каких-то культурах, но она поежилась от страха.

Он процедил:

— Вы не виноваты. Мы еще не купили ей кольцо, как бы вы поняли?

Он опустил ладонь на ее плечо и сжал. Она сделала что-то не так? Она должна была всему миру сообщать, что была его женой?

Она не могла. Может, он не понимал образ жизни фейри, но имя давало власть. Его имя могло управлять ею, как и ее, ведь они были женаты.

Кривясь, она похлопала по его ладони на своем плече.

— Этот добрый сэр показывает мне стекло. Разве не волшебно?

— Это просто растопленный песок.

Она сжала его ладонь, не давая уйти.

— Манус, посмотри!

Мышца на его челюсти дергалась. Сирша смотрела, как он скрипнул зубами, но повернулся.

— Я слышал, что тут был мастер, который плетет стекло как шелк. Это о вас?

Другой мужчина кашлянул.

— Я не так талантлив, милорд, но ценю похвалу.

— Я не лорд.

— Я думал… — мужчина снова кашлянул. — Не важно. Посмотрите, и я положу его отдыхать.

Манус взял щипцы и медленно покрутил русалку. Морщинки у его глаз стали глубже на миг.

— Она красивая. Почти как настоящая.

— Настоящая? — мужчина взглянул на них по очереди. — Вы… неужели… Сэр?

— Много об этом не думайте, а то навредите себе.

Манус отдал фигурку мужчине, прижал ладонь к спине Сирши и повел ее мимо лотков на улицу.

— Стой! — закричала она. — Я хотела увидеть, можно ли взять что-то домой!

— Мы не будем у него ничего покупать.

— Почему? Стекло было красивым, Манус. И у него было чудное украшение с ракушками и красками моря…

— Сирша, хватит! — голос Мануса был тихим, но он словно ударил ее по лицу.

Она моргнула, пытаясь сдержать слезы. Она не сделала ничего неправильного, но он кричал на нее при людях. Она хотела лишь что-нибудь красивое, что напоминало бы о доме. Она оставила дом, чтобы быть с ним, создать с ним новый дом. Он этого не видел?

Манус выдохнул с болью и отошел от нее. Он провел рукой по волосам, отвел взгляд от ее слез.

— Ты не видела, что была в опасности? — прорычал он.

— Я не была в опасности. Он добрый.

— Этот — возможно, но следующий может таким не быть. Женщина! У меня чуть сердце не отказало!

— Я не хотела.

— Сирша, — он сжал ее руку и развернул. Обхватив ее лицо ладонями, он прижался лбом к ее лбу. — Люди не добрые. Все тут как твои русалы, ищут того, над кем у них преимущество. Не отходи от меня.

— Не нужно так судить об остальных, — ответила она. — Некоторые могут тебя удивить.

Он отпустил ее, бормоча ругательства.

— Мне нужно выпить.

— Манус, у тебя дрожат руки.

Она смотрела, как он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.

— Идем со мной, — буркнул он.

Они пошли по мощеным улицам глубже в город, где гравий и грязь впивались в нежную кожу ее босых ног. Люди тут были не такими чистыми. Их лица были потными, грязь была под их ногтями, покрывала одежду.

Эти люди вызывали покалывание страха на ее коже, как прикосновения медузы. Их глаза были голодными, черными, как у акул, и бездонными. Они не просто так не были на главной улице. Вряд ли им хватало денег на еду, тем более — на все те чудеса, что там продавали.

Мужчина прошел к ним, скользнул по ней взглядом. Он выдохнул с шипением и издал высокий звук, от которого она вздрогнула. Манус взмахнул рукой, поймал мужчину за горло и отбросил к стене.

На миг она подумала, что они подерутся, как делали русалы. Но что-то во взгляде Мануса заставило другого выругаться и уйти.

— Манус? — позвала она. — Мне тут не нравится.

— Да? Никому не нравится, жемчужина. Привыкай, — он прошел в дверь, оставив ее на улице.

Сирша потирала руки и сглотнула. Почему тут вдруг стало холодно? Улицы были теплыми, полными солнца и улыбок. Теперь холодный ветер задевал ее руки, обвивал ее ладони и шептал опасные тайны в ее уши.

Манус снова открыл дверь и протянул руку.

— Это не была просьба, Сирша. Ходи со мной все время.

Она нахмурилась от его тона, но вошла следом. Улица была опасной, тени двигались по краям. Она не хотела знать, что за Неблагие поселились тут.

Комната была лишь наполовину заполнена мужчинами и женщинами разного вида. Некоторые женщины оголили плечи, хотя Манус говорил ей никогда так не делать, другие были одеты скромнее. Мужчины были в грязи и поте, как на улицах.

Манус указал на пустой стол у большого весело трещащего камина.

— Садись там.

Она собиралась сказать ему потом, что ей не нравился такой его тон. Вытертые доски были гладкими и теплыми под ее ногами, пока она шла к скрипучей скамье. Опустившись там, она повернулась спиной к толпе и смотрела на огонь.

Тут что-то было другим. Такого она не могла представить. Некоторые люди были богатыми, некоторые — талантливыми, а другие — до боли бедными. Почему они не помогали своим людям? Давали им жить в постоянных страданиях?

Сирша покачала головой, опустила лицо на ладони. Может, однажды она их поймет, но пока голова гудела.

Скамья напротив нее скрипнула.

— Манус, я не хочу быть тут, — пробормотала она. — Я хочу домой.

— И о каком доме ты говоришь, девица? — пропел голос, звеня в воздухе, словно монеты, с жаром лавы из глубин моря.

Ее спина напряглась. Что-то в ней узнало этот голос, ответило на зов журчанием воды, ревом бурных рек и гулом скрытых морских пещер.

— Кто ты? — она подняла взгляд, в голове пылал гнев.

Мужчина перед ней удивлял. Она не ожидала, что он был крупным, хотя все было другим на этой земле. Белая рубаха натянулась на широких плечах, но подтянутое тело говорило о тяжелом труде. Веснушки виднелись на его остром лице, тянулись до его ярко-рыжих волос.

Его одежда отличалась ото всех тут. Она была лучше, и его волосы были аккуратно подстрижены, на челюсти не было щетины.

Но ее не удивляло, что он выделялся. Со всеми фейри так было.

— Думаю, ты понимаешь, что я не назову свое имя, — он криво улыбнулся. — И не жду твое.

— Что ты тут делаешь?

— Могу спросить это и у тебя, русалочка.

Она сжала ладони на столе.

— Как ты узнал, кто я?

— Легко понять. Волосы сияют зеленым даже в этом золотом свете, и, прости, но на фейри смотреть проще, чем на людей, — он склонился, интерес собрался змеей в его темно-зеленых глазах. — Так почему ты тут?

— Я следовала за сердцем.

— За сердцем? — он указал на Мануса, который все еще был спиной к ним. — За этим?

— Да.

— О, русалочка, это было глупо. Люди забавные, но временно. Они всегда разочаровывают, — он отклонился, прильнул плечом к стене и закинул ноги на стол. — Говорю по своему опыту.

— Это мое решение, а свое мнение лучше держи при себе.

— Ах, в чем тогда веселье? — он покачал сапогом в стороны. — Есть догадки?

— Насчет чего?

— Кто я?

Она фыркнула.

— Легко понять, лепрекон.

— Некоторым. Мой размер сбивает с толку, да?

— Нет. Туата де Дананн большие, а меньшие фейри — нет. Потому мы с тобой схожего с людьми размера, — она окинула его взглядом, — хотя ты крупнее многих мужчин.

— Самый большой в семье. Личное достижение, которым я горжусь.

— Вряд ли можно хвалить себя за размер.

Он поднял палец к губам.

— Что ты, девица. Не разбивай мужское сердце.

— У меня нет времени обсуждать с лепреконом его размер. Уйди.

Он утроился удобнее на скамье.

— Не интересно. Я лучше останусь тут и встречу того, кто привлек внимание русалки.

— Не стоит.

Сирша отчаянно хотела, чтобы он ушел. После реакции Мануса на творца стекла, она не могла представить, что он сделает, увидев на своем месте этого великана.

Лепрекон изящно взмахнул рукой, пальцы плясали в воздухе, и вдруг золотая монета появилась меж его пальцев. Она искрилась, и Сирша наблюдала за монетой.

— О, — прошептала она. — Где ты это взял?

— Это игра света, девица. Ответишь теперь на пару вопросов?

Она смотрела, как он крутил монету пальцами. Странно, ей было не по себе, но она не была против. Монета была слишком интересной, чтобы отвлекаться на мысли.

— Хорошо, — продолжил он. — Так почему ты тут?

— Я пересекла ради него моря.

— Где ты его встретила?

— Его корабль разбился возле моего дома. Я увидела его в воде и подумала, что он утонул. От этой мысли болело сердце, и я спасла его.

— Ты его исцелила?

— Вряд ли, — она нахмурилась. Она должна была помнить что-то важное, но не помнила.

— Попробуй еще, русалочка.

— Возможно. Я не хотела, чтобы он умер, но он не был мертв, когда я его схватила.

— Но ты исцелила его, когда принесла на остров.

— Может, немного? Просто слезы русалки, они не делают ничего такого.

Он выругался, но это было неважно. Монета крутилась в его пальцах так быстро, словно они были волной.

— Они исцеляют больше, чем ты знаешь, русалка. Что ты сделаешь, если я попытаюсь забрать тебя у него?

— Буду биться зубами и когтями. А если ты преуспеешь, мое сердце порвется надвое, и моя кровь разольется по волнам, — она робко протянула руку, ждала, пока монета остановится. — Можно мне ее?

Монета замерла между его средним и большим пальцами.

— Уверена, что хочешь ее?

— Да.

Он приподнял бровь.

— Сколько тебе?

— Почти исполнился первый век. Так можно ее? — даже она слышала раздражение в голосе.

— О, так ты еще кроха? — он закрутил монету, и она легла на его костяшки. — Бери, и я дам свое имя.

— Я не хочу твое имя.

— Монета лепрекона — это обещание, кроха. Я буду приглядывать за тобой, как и когда смогу, но если возьмешь монету, я — часть тебя, как тот мужчина, что стоит у бара и выглядит так, словно его мир рушится.

Сирша замешкалась.

— Я не хочу никому принадлежать.

— И не будешь. Даю слово.

Она кусала губу, но золотистый свет был манящим. Сирша бросилась над столом и выхватила монету из его кулака.

Монета была теплой и тяжелой, металл был почти мягким под ее пальцами. От такой красоты было больно закрывать глаза. На поверхности была вырезана маленькая русалка среди волн.

Сирша тихо и радостно выдохнула.

— Спасибо.

Он кивнул.

— Меня зовут Деклан.

— Рада знакомству, Деклан. Меня зовут…

— Сирша.

Она моргнула, удивленно посмотрела на него.

— Да. Откуда ты знаешь?

— Монета говорит мне больше, чем ты думаешь, — Деклан кивнул на ее ладонь. — Храни ее все время. Потерянное золота лепрекона — к неудаче.

— О, — выдохнула она. Сирша прижала монету к груди, сжимая крепко, словно ее пальцы могли без разрешения выпустить ее. — А она хочет потеряться?

— Не должна, — он склонился ближе, все еще улыбаясь. Сирша заметила, что его зубы были чуть заостренными. Настоящий лепрекон проглядывал сквозь его морок.

— Тогда я буду осторожна.

— Уверена, что хочешь идти по этому пути, русалочка?

Она решительно кивнула.

— Ладно, — он недовольно нахмурился. — Я не рад. Храни эту монету все время. Если случится что-то плохое, я узнаю.

— Кто ты? — спросила она. — Ты не говоришь как другие, и ты не был бы тут, если бы не был изгнан, но…

— Да?

От его хитрой улыбки она поежилась.

— Ты не кажешься изгнанным.

— Скажем так, я отправился в приключение из дома. Увидеть мир важно, согласна?

— Но кто ты?

Она искала ответ в его взгляде, искала в воспоминаниях хоть что-то о лепреконе.

Обычно они были скрытными. Дворфы любили свое богатство, но лепреконы были другими фейри. Богатство текло из них. Золото бежало по их венам, как кровь, драгоценные камни сыпались из их глаз вместо слез. Все в них было горой богатства.

Лепреконы держались в стороне. Она знала, что они были из тех, кого не признавал Неблагой двор. Сирша помнила слухи под волнами.

Принц лепреконов, которым не управляли родители, такой дикий и свободный, что даже звери не хотели его трогать. Они послали его в мир людей научиться скромности и ценить их историю.

Она больше ничего не слышала, и было сложно понять, был ли это принц. У всех лепреконов были рыжие волосы, веснушки и впечатляющее телосложение.

Если только…

Она приподняла бровь, его улыбка стала шире, открывая золотой зуб.

— Это ты, — прошептала она. — Ты — принц-лепрекон.

Он скривился.

— Не люблю это имя, но так и быть.

— Я еще не встречала принца, — Сирша склонилась, говоря тихо, чтобы их не подслушали. — Я должна сделать реверанс?

— Только не это.

— Но я должна?

Деклан отвел взгляд, и этого ответа ей хватило.

— Какой кошмар! — Сирша не дышала. — Что еще я наделала из того, за что меня убили бы при дворе Неблагих?

— Не так и много, русалочка, но мы не такие строгие в этом, в отличие от Благих.

— Я слышала, что они больше придерживаются правил.

— Разве ты не из Благого двора?

— Отчасти. Мое племя русалок жило на краях обоих королевств, но так далеко, что мы не переняли обычаи.

Он тихо присвистнул.

— Ты из редких блуждающих фейри? Не связанных ни с одним двором?

— Можно и так сказать. Я не знала, что мы так зовемся.

— Ты опаснее, чем я думал.

Две кружки опустились на стол между ними. Сирша узнала сильные ладони Мануса в шрамах, сжимающие кружки так крепко, что она переживала, что они разобьются.

— Она опасна? — прорычал он. — Можно и про тебя так сказать.

Деклан лишь пожал плечами.

— Не каждый день можно встретить такую, как она, да?

— Почему же? — голос Мануса звучал опасно, и Сирша не дышала.

— О, думаю, ты знаешь, ведь ты украл ее из океана и притащил в ад на земле. Мне звать тебя ее мужем или похитителем?

Манус оскалился.

— Попрошу тебя уйти, друг.

— Но твоя маленькая подруга оставила хорошее впечатление. Я предупрежу, потому что она мне нравится, — монета появилась между пальцев Деклана. — Ты не знаешь, с чем имеешь дело.

— Прекрасно знаю. Милый юноша, приходящий так в бар, обычно получает по зубам.

Деклан кивнул с хищной улыбкой, зубы снова стали острыми.

— Так тому и быть. Орел? Решка?

Он подбросил монету, и Сирша смотрела, как она дико крутилась между мужчинами. Происходило что-то важное. Она не могла понять, что, но должна была.

Знание бурлило в ее разуме. Если она дотянется до него, то остановит происходящее. Но она не помнила, что-то было связано со стражем, с тоской по волнам, что обрушивались на ее разум, и она не могла думать ни о чем, кроме…

Сирша бросилась и схватила монету в воздухе.

Время замедлилось. Люди в баре склонились в предвкушении, но глаза не сияли. Деклан медленно повернул к ней голову, улыбка с острыми зубами была невозможно широкой.

— Ты умнее, чем кажешься, — сказал он. — Удачи. Если нужен, вспомни о монете.

Она моргнула, время снова пошло. Манус бросился, но сжал руками пустое место, где до этого сидел лепрекон. Монета пропала из пальцев Сирши, как и ее владелец.

— Проклятье, — буркнул Манус, проводя ладонью по голове. — Что это было?

— Лепрекон.

— Что? — его глаза расширились. Он медленно опустился на скамью перед ней. Его руки снова дрожали. — Скажи, что ты шутишь.

— Что такого с лепреконами?

— Это проклятые существа! А ты… — он склонился и перевернул ее ладони. — Ты коснулась монеты. Она не осталась у тебя?

— Нет.

Он уловил ее замешательство, пронзил ее взглядом, щурясь от ее невинного вида.

— Что ты мне не говоришь?

— Монеты нет, Манус. Я коснулась ее, но она пропала с ним.

Он искал ложь в ее взгляде, но фейри не могли врать. Он вздохнул, отклонился, а ее ладони опустились на стол.

Сирша сделала глоток из своей кружки эля. Ей было больно из-за хрупкости и глупости людей. Манус знал фейри, понимал их обычаи, но не думал, что она могла исказить правду.

Монета с русалкой нагрелась на ее груди, напоминая, что лепрекон оставил след, хоть Манус и не хотел. Связь осталась.

Сирша не хотела гадать, почему согласилась. Манус мог ее защитить, но ей все равно было не по себе. Это было не родное для нее место, и она ничего не знала о местных.

Было хорошо заручиться опекой одного из своего вида.

— Нам нужно домой, — проворчал Манус. Он осушил кружку и стукнул ею по столу. — Идем.

* * *

Манус смотрел на гниющую крышу и гадал, почему так долго шел сюда.

Он обещал, он считал себя человеком слова. Так почему не пришел к этому порогу недели назад?

Потому что был трусом, признавал это. Мысль о том, что он скажет жене Артуро, что он не вернулся, терзала душу Мануса. Это было несправедливо. Артуро должен был выжить в крушении.

Но его тело лежало на дне океана. Его кости обглодают рыбы и русалы, которые еще снились ему в кошмарах. Это был плохой конец для такого благородного человека.

Что он скажет?

«Твой муж был лучше всех, с кем мне доводилось плавать, — попробовал он. — Нет, не так. Я не любил его».

Что еще он мог ей сказать? Артуро был как брат, и было больно, что его больше тут не было.

Крик донесся из окна в ночи. Манус скривился. Ребенок вырастет без отца, это было еще обиднее. Он знал эту боль. Ребенок заслуживал того, кто его любил.

Он поправил куртку, прошел на крыльцо дома Артуро и постучал.

Через пару секунд его жена открыла дверь, и Манус понял, что так и не узнал ее имя.

Она была милой, невысокой, с веснушками на щеках и волосами цвета золота. Она держала метлу в руке, пыль была на ее простом платье.

— Чем могу помочь? — спросила она.

Язык не слушался. Он видел в ее глазах свое будущее. Милая жена, ребенок и домик у моря. Жена жила одна, потому что ее муж пропадал при каждом возможном случае.

И жена останется одна и будет страдать от голода.

— Ох, вы побледнели, — пробормотала она. — Заходите.

— Я не должен…

— В дом, — ее строгий тон напомнил его мать.

Манус прошел в ее скромный дом и чуть не закрыл глаза от боли в груди. Об этом месте так часто рассказывал Артуро.

Дом был небольшим, как и говорил друг. Милым и полным женской заботы. Маленькие гобелены висели на стенах, на кроватке лежало одеяло, сделанное своими руками. Даже чашки были расписаны цветами.

Ребенок закричал снова, жена Артуро подбежала к люльке.

— Простите, ей пора есть, и я не могу пропустить, иначе она станет недовольной.

Он смотрел, как она подняла маленький сверток на руки и заворковала. Он представил Сиршу такой. Его русалка чудесно смотрелась бы с несколькими детьми.

— Все хорошо, — сказал он, когда она отвернулась от него. — Не спешите.

— Простите, обычно я любезнее с гостями. Вы — друг Артуро?

Он запнулся:

— Я-ну-да. Да, был.

Ее спина напряглась.

— Так он не вернется.

Ему пора было сдержать слово и быть лучше. Слова застряли в горле.

— Он все время говорил о вас, — сказал он. — Даже в конце он думал только о вас.

— Это было быстро?

Ребенок сжал ткань платья матери кулачком. Манус смотрел туда и понял, что не мог врать.

— Нет, мэм.

Она вздохнула.

— Как это произошло?

— Корабль потонул. Звучит безумно, но мы заплыли в воды фейри. Только я выжил, потому что фейри решила спасти мою жизнь.

Жена Артуро накрыла одеяльцем свое плечо и грудь и повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Почему вас?

— Не знаю.

— Эта фейри не спасла моего мужа, а спасла только вас?

— Она не понимает, почему спасла меня. Я сто раз спрашивал, а ответ один. Она не знает.

Тишина била по ушам, жена Артуро разглядывала его. Ребенок пошевелился под одеялом, и Манус посмотрел на дочь, которую его друг так и не увидел.

Манус кашлянул.

— Он просил передать вам, что очень вас любил, а так и было. Он все время говорил о вас, о ребенке, о жизни, что вы собирались построить.

— Но всегда уходил в море, — ответила она. — Брал жизнь в свои руки. Я говорила, что это погубит его. И нас.

Слезы блестели в ее глазах, терзали его сердце, и он не мог закрываться перед ней.

— Простите, — прохрипел он. — За все.

— Вы не виноваты, что сирены звали его. Но спасибо, что передали его слова.

Он развернулся, но не мог идти быстрее. Манус хотел покинуть дом, полный эмоций и темных воспоминаний.

— О, моряк?

Он замер на пороге.

— Позаботьтесь о девице, что вас привязала. Не будьте как мой Артуро. Будьте с ней, когда придет буря.

Слова звенели в его ушах, он миновал ее порог и побежал к дому.

* * *

Сирша стояла на краю скрипящей пристани, белая ночная рубашка хлопала по ногам, развевалась за ней как большой хвост стражницы. Она крепко обвивала себя руками. Волны бились об берег, принося с собой серебряный свет луны.

Она смотрела темными глазами на горизонт, искала то, что не могла назвать. Не семью. Хоть она ценила воспоминания о них, она не могла так жить. Эликсир свободы все еще тек по ее венам. Та жизнь больше ей не подходила.

Тогда чего она искала? Что-то в глубине ее души желало большего, но она не знала, чего именно.

Она впилась пальцами в свои бока.

Дыра открылась внутри нее. Она не знала, что это была за боль, не могла ее назвать или указать, где болело. Но так было. Неизвестная боль обжигала.

Босые ноги прошли по потертым доскам. Каждый тяжелый шаг напоминал ей, что она была не одна. Что жизнь уже была не только ее.

И уже не будет.

Манус вздохнул за ней и обвил ее руками. Его жар проникал в ее спину, и напряженные мышцы тут же расслабились. Его подбородок опустился на ее плечо, он крепче обнял ее.

— Что такое, моя жемчужина?

— Хм? — тихо отозвалась Сирша. — О чем ты?

— Ты задумчива.

— Задумчива? Не знаю, о чем ты, — она ощутила, как он вдохнул, щекоча ее шею.

— Ты скучаешь по ним?

Сирша замешкалась на миг.

— Я скучаю по некоторым аспектам. Некоторые из них были добрыми, хоть и думали не лучшим образом.

— Ты вернулась бы?

— Никогда, — она покачала головой. — Я не смогла бы вернуться под волны после всего, что увидела. Это место, хоть и с грязью и тайнами, все еще красивое.

Он убрал прядь волос ей за ухо, чуть потянул ее за мочку уха.

— Твоя способность всегда видеть хорошее во всем — первое, что восхитило меня в тебе. Ты знала об этом?

— Другие умеют видеть добро в мире.

— Не как ты, — он сжал ее талию и подул на ее шею. — Я должен извиниться за свое поведение сегодня.

— Я понимаю, почему ты кричал.

Так и было. Сирша понимала, что была редкой в этом месте. Он переживал, что она пропадет от дуновения ветра. Она не соглашалась с ним, но понимала его волнение.

Он боялся потерять ее. Этого ей хватало, чтобы знать о его чувствах, хоть он и не озвучивал их.

— Нет, — пробормотал он. — Этого мало. Я вел себя как хам, а не имел права.

— Ты переживал за меня.

— Но мог поступить лучше. У меня никогда не было… леди.

Она повернулась в его объятиях, обняла его шею. Его слова звенели печалью, страхом и чем-то, что она не могла назвать. Это было солью на ее языке, напоминало об останках ракушек.

— Я не знаю, что ты пытаешься сказать, Манус.

— Просто… Ладно. Я скажу это, а тебе уже принимать. Я не считал себя тем, кто мог жениться. Я проводил время с женщинами за деньги, те дамы не были моими. Мне не нужно было переживать из-за того, что я потеряю их, потому что у меня их и не было. Понимаешь?

— Думаю, да, — она пыталась скрыть изумление в голосе.

— Когда я увидел тебя с тем мастером стекла, я хотел оторвать ему голову. Он трогал тебя, и хоть я не имею права тебе указывать, что делать, я хотел закинуть тебя на плечо и запереть подальше от всех глаз. Я не привык к такому, Сирша.

Она смотрела, как он пытался подобрать слова. Они срывались с его губ так быстро, что она едва понимала их, но это не имело значения. Она ощущала слова, задевающие ее разум, покалывающие на ее спине.

Он переживал. Так сильно, что от этого менялся, и он не мог этого понять.

Но она могла справиться с этим.

Сирша встала на носочки и прижалась губами к его губам. Поцелуй был скромным и нежным, сладким, как все, что она делала.

— Все хорошо, — прошептала она. — Все прощено.

— Да?

— Я не могу долго на тебя злиться, Манус. Я пересекла моря ради тебя, ничто этого не изменит.

Его ладони скользнули по ее спине, касаясь ребер так нежно, что она чуть не заплакала.

— Чем я тебя заслужил?

— Порадовал божество.

— Точно. Ведь у тебя такое большое сердце, что может исцелить раны в моем, — он склонился и целовал ее, пока она не поджала пальцы ног.

Она любила этого мужчину. Любила до боли, так сильно, что переживала за свою душу.

8

Цена золота

Сирша сонно открыла глаза. Она смотрела на потолок, пытаясь понять, что происходило.

Они какое-то время жили в лачуге, но теперь она была голодна. Прошлой ночью Манус покачал головой, когда она попросила немного хлеба. Он дал ей воду и укутал в одеяло на кровати.

— Вода наполнит желудок, — пробормотал он. — Я попытаюсь что-нибудь придумать, пока ты спишь.

Но лучше не стало. Ее желудок урчал, словно хотел съесть тело вместо еды. Было так больно, что она переживала, что это убьет ее.

Что ее разбудило?

Сирша подвинула ноги и задела теплый вес.

— Манус, — сказала она. — Ты вернулся?

— Я надеялся уберечь тебя, — ответил он.

Она склонила голову. Он сидел, уткнувшись лицом в ладони, едва умостившись на кровати. Его спина была плавно изогнута от стыда и поражения. Она ощущала эмоции в воздухе, такие густые, что ей было тяжело.

— Ты не нашел еду.

— Нет работы для мужчины, который был рожден моряком. Они все меня знают. Я не могу работать на ферме, в магазине, у меня нет никаких навыков.

Она потерла ладонью его спину.

— Тогда мы найдем другой способ.

— Есть только этот, и я не хочу просить тебя рисковать собой.

— Рисковать? Из-за чего?

Он повернулся, взял ее за руки и кашлянул.

— На острове ты приносила мне золото и кристаллы. Находила красивые монеты и считала их неважными. Но тут они важны. Так мы платим за еду, напитки и вещи.

— Я понимаю, что такое деньги, Манус.

— У меня нет денег, — его щеки покраснели. — Думаю, я настолько беден, что смерть близко. Я потратил все, что имел, и не могу никак пополнить припасы.

Сирша моргнула, огни вспыхнули в голове.

— Ты хочешь, чтобы я нашла больше золота.

— Это возможно? Тут вряд ли разбивалось много кораблей.

— Корабли разбиваются всегда. Но, Манус, под водой не просто опасно. Смертельно опасно. Если меня увидят твои люди…

— Не увидят. Я им не позволю. Мы возьмем лодку, отплывем от берега, и никто не будет знать, что ты делаешь, пока мы не вернемся. А потом скажем, что это твое наследство.

— Мое «что»? — в смятении склонила голову она.

— Обычно у женщин есть приданое, когда их выдают замуж. У многих тут это скот, но все уже думают, что ты аристократка. Так что никого не удивит, что у тебя есть деньги.

Его глаза пылали, словно от лихорадки. Она еще не видела его таким. Даже на острове, когда она приносила ему горсти украшений и бесценных камней.

Ее могла найти ее семья, в этом крылась опасность. Но вряд ли они забрались бы так далеко на север. Ее могли заметить акулы и разболтать. Но это не было концом света.

— Можно лишь один раз, — сказала она. — Как только моя семья узнает, где я, я не смогу вернуться в воду.

— Они разве еще не узнали?

— Вряд ли, — она надеялась на это. Ее ноги уже зудели от отчаянного желания освободиться от оков человечности. Сирша хотела ощутить воду, стекающую по ее коже. — Мы бы их уже увидели.

Дом был близко к воде. Русалы могли выйти к нему, и их сила на суше потрясла. Раз на них еще не напали, отец не знал, куда уплыла Сирша.

Манус сжал ее ладони.

— Ты спасешь нас. Понимаю, я прошу о многом, но, Сирша, мы будем обеспечены.

— Сколько нужно достать?

— Всего раз? Уверена?

Она кивнула.

— Тогда то, что сможем найти. Все. У меня есть несколько друзей с лодкой, мы сможем заплатить им, чтобы они молчали.

— Манус, — она облизнула губы. — Где мы это осуществим? Тут везде опасно.

— Я придумаю. У меня были друзья в высоких местах, хоть они не признаются, что знают меня. Когда у нас будут деньги, люди нам помогут. Нам просто нужно их добыть, — он поднял ладонь и провел пальцами по ее челюсти к волосам. — Ты сделаешь это?

— Если ты этого хочешь.

— Я хочу заботиться о тебе. Я хочу дать тебе жизнь, которую ты заслуживаешь, но я не могу сделать это один, моя жемчужина, — он потянул ее за шею, прижался лбом к ее лбу. — Ты — спасение, Сирша.

Она не ощущала себя так. Все ее тело болело от голода, и он был не в лучшем состоянии. Щеки Мануса были впавшими, было видно ребра, и он двигался медленнее обычного. Им нужно было что-то менять.

Пришла ее очередь спасать их.

Она свесила ноги с кровати, сжала его плечо для равновесия.

— Мне нужно быть подальше от кораблей, и даже так нужно, чтобы никто меня не увидел.

— Я добуду лодку. Готовься.

Они помогли друг другу встать, и Манус поспешил к двери.

Сирше не нужно было готовиться. Ничто не поможет ей в океане. Острые ножи в углу были хороши для еды людей, но не помогли бы против акул или косатки.

Она прикусила губу и сцепила пальцы. Была ли это хорошая идея?

Многое могло пойти не так. Многое могло случиться под поверхностью, где Манус не видел ее. Если ее найдет ее семья…

Нет. Она не давала себе так думать. Отец точно отправил за ней всех русалов, кого мог. Она не была особенной, но предала его во всем. Если он узнает, где она, не уймется, пока не вернет ее на глубины, заперев на всю жизнь.

Дрожь пробежала по ее спине. Она не могла допустить такое. Воды тут были холодными, поток — сильным. Русалы не смогут ее найти.

— Я могу это сделать, — прошептала она.

Послышался топот ног, дверь открылась, и стало видно исхудавшего Мануса.

— Готова?

Она кивнула.

— Тебе не нужно переодеться?

Сирша посмотрела на свое простое голубое платье и пожала плечами.

— Все равно слетит.

Его рот раскрылся на миг, но потом опомнился.

— Точно. Как быстро я забываю, что ты — не человек. На миг я стал переживать, что ты замерзнешь.

— Вода — мой дом, Манус. Там я не ощущаю холод.

Он взял ее за руку и повел из хижины. Древняя лодка была привязана к пристани старой веревкой. Выглядело опасно, хотя за себя она не переживала. Сирша могла выжить, но Манус был уязвимым в океане.

— Это безопасно? — спросила она, шагая по пристани. — Так выглядит, словно ее давно нужно было выбросить.

— Я бы не поплыл на этом в открытое море, но у берега безопасно. Дай руку.

Сирша взяла его за руку, и он опустил ее в лодку. Она подогнула ноги под себя, пригладила юбку и смотрела, как он забирается следом.

Весла поднялись и беззвучно опустились в воду. Каждый взмах поднимал капли, что падали на спокойные воды бухты. Вода была розовой, солнце поднимало голову и целовало небо.

Она думала, что волны были спокойными, но ошибалась. Они задержали дыхание, ждали, когда она опустит пальцы ног в воду. Русалка возвращалась в объятия своей великой матери. Океан знал, что она делала, и следил за ней серьезным взглядом.

Манус направил их лодочку среди кораблей с обвисшими парусами, мимо морских котиков, выглянувших из воды. Стеклянные глаза смотрели на нее, и Сирша ощущала, как ее душа взлетала.

Она скучала по этому. Мир под волнами был редким и прекрасным, и было больно покидать его.

Стражница была права. Без океана она едва дышала. Жизнь была тусклой и бесцветной.

— Сирша, — его низкий голос отвлек ее от мыслей. — Тут подойдет.

Она посмотрела на него, и мир расцвел красками. Может, она никогда не поймет, что в нем звало ее, но его существование было зовом сирены, которому она не могла сопротивляться. Он был цветом, жизнью и магией в одном существе, и это было непонятным.

Теперь она нырнет в воду и рискнет жизнью, чтобы сохранить его жизнь. Кивнув, она потянулась к краю платья, но замерла, когда он сжал ее запястье.

— Просто… — он запнулся. — Будь осторожна.

— Я постараюсь. Океан не самое безопасное место.

Он прикусил губу.

— Вернись ко мне.

Он думал, что она покинет его? Сирша не могла бросить его, как бы ни хотела вернуться домой. Она не выжила бы без другой части души.

Она прижала ладонь к его щеке.

— Я всегда буду к тебе возвращаться, mo ghaol. Не бойся.

Моя любовь.

Не стоило так говорить. Ее сердце уже было в опасности с Манусом. Он владел ею так, что Сирша переживала, что пропадет. Но это было правдой.

Любовь к нему ярко сияла в ее груди, он должен был заметить. Судя по потрясению на его лице, он и не догадывался.

— Стоило сказать это раньше, — прошептала она. — Может, совсем по-другому. Я не имела в виду, что это прощание. Надеюсь, ты знаешь.

Он молчал. Он ошеломленно глядел на нее, и ей от этого было не по себе.

Сирша глубоко вдохнула и сняла платье через голову. Голубая ткань упала на колени Мануса, легкая, как перышко. Сирша не мешкала. Она нырнула в воду, описав дугу, не оставив ряби, когда пропала под волнами.

Счастье, такое яркое, что было почти больно, охватило ее тело. Оно покалывало на макушке, когда волосы поднял поток. Оно пробежало по ее спине, соединило ноги, но без страданий. Она ощущала только эйфорию, когда чешуя замерцала на хвосте.

Ее хвост был сильным. Он двигался от малейшей мысли, нес ее по ледяному океану. Она опускалась все ниже, вытянула руки, чтобы океан мог лучше гладить ее тело. Тут было ее место. Тут она родилась, и она отчаянно скучала. Она не понимала, что от этого была несчастна.

Пузырьки смеха вырвались из ее рта. Дом. Она была дома.

У дна Сирша замерла и взглянула на поверхность, где одинокая лодка покачивалась среди волн.

Было сложно помочь обеим душам. Они оба хотели свободы океана и соленого воздуха. Они оба были скованы цепями. Он — от желания богатства и комфорта, она — от желания безопасности и любви.

Ее мысли стали мрачными. Если бы она могла спасти их обоих… Но она могла пока лишь принести им золото.

Хотя она понимала, что это не поможет. От этого будет только больше проблем.

Деньги были опасны для людей. Она видела, как они тратили много монет на рынке, торговались, покупали то, что им не нужно было. Но всегда тратили деньги.

Ее жабры раскрылись. Она напоминала себе, что теперь было так.

Она повернулась, поток понес ее, куда хотел. Потонувшие корабли всегда оказывались в одном месте. Океан двигал кусочки головоломки под волнами, куда хотел.

Острый камень торчал из дна океана, обрамленный длинными водорослями, что почти доставали до поверхности. Тут было не так много жизни, как в ее доме. Несколько рыб пронеслись мимо, задели ее бока, но не было толком китов или дельфинов.

Медуза коснулась ее головы длинными щупальцами. Ток вызвал у нее смех, она отогнала медузу.

— Иди, — рассмеялась она. — Я не твое угощение!

Медуза явно обиделась и хмуро уплыла.

Сирша устремилась сквозь воду. Она вытянула руки, кружась. Она обожала так плавать, и дельфины любили за ней наблюдать.

Тут пока не было дельфинов. Она слышала эхо из смеха издалека. За ними печально вскрикнул кит, и вдруг стало тихо.

Вдали виднелся корабль. Он был тенью со сломанными мачтами, но она помнила его по своему пути сюда. Он прятался чудищем в глубинах.

Сирша не знала, как давно он затонул. Кусков не хватало по бокам, их украли океан и морские существа. Трещина тянулись в центре, и из двух половин высыпались золото и камни.

Она еще не ощущала себя неловко возле разбитого корабля. Корабли были мертвы — воспоминания, а не вещи.

Этот пел так, как ей не нравилось. Потоки несли забытые вопли и крики боли. Души умирающих остались с этим существом из дерева.

Она замерла в мутной воде. В глубинах что-то двигалось? Она не могла разобрать существо, но точно заметила плавник. Таких существ она еще не видела.

У корабля ждали сундуки, полные золота. Видимо, выпали, когда корабль треснул. Она могла подплыть и забрать, сколько удержит.

Хоть Сирше нравилось снова быть собой, она не хотела тут задерживаться. Тут было страшно и слишком опасно.

Она прижала ладони к животу и поплыла вперед. Медленно, чтобы не спугнуть то, что было в глубинах.

Древние паруса неподалеку трепетали от потоков. Она могла сделать из них сумку для золота. Путь с таким весом будет долгим, но зато она управится за один раз. Стиснув зубы, она потянула за ткань, скованную илом и грязью. Оторвался небольшой кусок, но и он подходил.

Сирша замешкалась. От страха желудок сжался, она чуть не согнулась от боли.

Она устремилась вперед, сунула горсти монет в центр паруса. Она завяжет его потом, но ей нужно было спешить. Тревога давила на ее плечи, впивалась в череп.

— Кроха пожаловала в гости? — голос донесся из останков корабля. — Русалка?

Сирша застыла, монеты высыпались из ее охапки на дно. Она смотрела на тени в корабле. Там могли быть щупальца? Она не знала существ такой формы. Это было чудище, о котором фейри давно забыли?

Сияющие желтые глаза открылись, потом еще одни, и вскоре множество желтых глаз уставилось на нее из кишащей тьмы. Тела извивались массой. Угри были связаны друг с другом, собраны так тесно, что Сирша не могла понять, где заканчивался один и начинался другой.

— Не ответишь? — спросил голос. — Я хочу услышать голос милой русалочки.

Она поежилась.

— Я говорю только с теми, кого вижу. Кто ты?

— Ты хотела спросить, что я, верно?

— Редкие существа обитают на таких глубинах. Мне интересно, что ты такое, но я не хотела оскорбить.

— Двигайтесь, милые.

Угри недовольно извивались, щелкали пастями, пока не раскрылись посередине, как занавес. Сирша все еще не видела сквозь тени, но там кто-то прятался. Что-то смотрело на нее из мрака.

Появилась бледная ладонь. Она сжала угря. Острые кости выпирали под тонкой кожей. Существо выбиралось из дома с гнездом угрей, раскрывая длинные белые волосы и тело, которое смутно напоминало человеческое, но было слишком худым.

Оно ползло по телам угрей, кряхтя, соскользнуло на дно и поднялось на руках.

Сирша слышала о таких существах, но только в легендах. Банши оставались на суше. Они выли, предупреждая о смерти. Их крики можно было услышать рано утром или в отчаянной тьме ночи.

Они не должны были тонуть. Они не могли умереть, но и не могли находиться вечно на дне океана, словно изгнанные туда.

Эта женщина совершила нечто ужасное, раз ее так наказали. И это явно была женщина, Сирша видела, как обвисла кожа там, где раньше были изящные изгибы.

Ладони с когтями впились в грязь.

— Зачем ты тут?

— Я хочу немного твоего богатства, благородная дева, — Сирша поклонилась, как могли редкие русалки.

— Моего богатства? Зачем русалке такое? — банши поднялась на четвереньки, а потом встала. Она была высокой. Наверное, на суше она была красивой.

— У меня есть возлюбленный. Человек хочет жить в комфорте.

— Люди лишь занимают место. Они прогнали нас с наших земель, превратили нас в зверей, которые питаются их объедками.

— Он не такой, как остальные, — Сирша сцепила пальцы.

— Они все одинаковые, дитя, — банши укоризненно посмотрела на нее. — Не закрывай глаза на их изъяны.

— Я люблю его, — выпалила Сирша. — Всем естеством.

— Любишь? Любовь — выдумка, фейри не умеют любить.

— Думаю, мы можем. Нам долго говорили, что такое только для людей, и мы забыли, что это возможно. Это сильно. Я ощущаю пальцами, — она вытянула ладони, словно они могли сиять от сильных эмоций. — Он — все для меня.

Банши цокнула языком. Звук вылетел пузырьком из ее рта и лопнул с эхом.

— Я видела таких фейри, как ты. Истории заканчивались плохо.

Любопытство впилось в Сиршу. Она сжала золото, а потом прошептала:

— Что с ними случалось?

Улыбка появилась на лице банши. Улыбка была кривой и исполненной голода так, что Сирша отпрянула.

— Они умерли, — ответила фейри. — Они привязали себя к людям, чья жизнь однажды кончится. Ты знаешь, что они живут всего пятьдесят лет или около того? Сто, если повезет, но то редкие случаи. Люди хрупкие. Один миг они с тобой, а потом? — банши щелкнула пальцами. — Угасают, как свеча.

— Фейри умерли? — спросила Сирша. — Как это? Они могли вернуться в свои дома, откуда прибыли. Их семьи прогнали их?

— О, ты такая милая, — угорь отцепился от остальных и обвил плечи банши. — Они умерли от разбитых сердец. Фейри любят всем естеством, ты сама это сказала. Он теперь часть тебя, свет, что ведет тебя. Как думаешь, что будет, когда он умрет?

Она о таком не думала. Манус всегда сиял жизнью, с чего ему умирать?

Но однажды это случится.

Сирша ощущала себя глупо. Она должна была понимать, что он умрет, и к чему это приведет. Полюбив человека, она сократила себе жизнь.

Банши пронзительно рассмеялась.

— Ты не знала? Или не думала, что такое будет. Русалочка, нужно быть ужасно глупой, чтобы связать себя с тем, чье время ограничено.

— Нет, — Сирша покачала головой. — Я не пожалею о своем решении. Я люблю его, и жизнь без любви бессмысленна. Я предпочту короткую жизнь с ним, чем долгую одной.

Другая фейри повернулась спиной к Сирше. Ее спина была прямой, длинные белые волосы окружали ее, потрескивая током. Угорь обвил ее руку, посмотрел холодно на Сиршу.

— Я… — Сирша кашлянула. — Я не хотела оскорбить, дева.

— Оскорбила.

— Я часто не так подбираю слова. Мне стоит научиться думать, а потом говорить.

— Стоит, — банши подняла ладонь, ее плечи были странно напряженными, тело не двигалось. — Бери, что хочешь, и уплывай.

Сирша связала парус, набила его до краев. Она закинула сумку на плечо, кряхтя от веса, но не желая давать банши время передумать.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Ты — проклятая фейри, — ответила банши. — Твой человек с душой, ты знаешь. Я их видела. Белые эфемерные штуки летают по нашему миру вечность. А ты?

Сирша попала в плен черного, как бездна, взгляда. Банши сияла, ее волосы источали свет, который озарял корабль и его тени. Тысячи угрей извивались, скаля зубы.

Банши оскалила свои зубы, указала на угрей.

— У тебя нет души, ведь ты — фейри. Ты умрешь и станешь морской пеной, и никто тебя не спасет. Помни это, возвращаясь в свою теплую кровать.

Ее охватили непонятные эмоции, Сирша бросилась прочь от проклятого разбитого корабля. Банши была жестокой, одинокой, устала после многих лет изгнания. Ее слова должны были ранить.

К сожалению, они преуспели.

Сирша ощущала сомнения, впивающиеся в ее плоть, в ее решимость. Они пробивали дыры в будущем, которое она видела для себя, расплетая его на нити.

Смерть? Она и не думала о таком. Фейри не переживали из-за смерти. Они были почти бессмертными, если не погибали в войне. Русалок почти не трогали хищники, и они могли прожить тысячи лет. Она знала тех, кто был старым, как океан.

Она поежилась. Манус состарится, как все люди. Они становились слабее, уставали, смерть забирала остатки их жизни.

Связав себя с ним, она дала себе такую же судьбу. Она состарится, устанет и будет ощущать такой голод, от которого все тело болело.

Усталость от борьбы с тяжелым мешком золота посылала ток от ее живота до макушки. Не думая, она схватила ближайшую рыбу и впилась в нежную плоть на боку зубами. Рыба тут же перестала извиваться от такой атаки.

Она не могла перестать есть, пока не остались только кости. Только тогда она поняла, что убила рыбу.

Когда-то она встретит существо, что сможет убить ее. Будь то банши, воющая в ночи, или сама Морриган, или беспечный человек. И однажды она угаснет.

— Нет души? — прошептала она в полумраке океана.

У нее не было души? Она ощущала себя как человек, так было всегда, значит, там что-то было? Она была фейри, которая могла любить. Это должно было считаться перед богом людей.

Еда придала ей сил, она устремилась к поверхности. Парус впивался в плечо, оставляя красные следы, которые будут заживать днями. Сирши стиснула зубы и искала лодочку Мануса.

Она была почти там же, где и до этого, чуть подвинулась от волн и потоков. Силуэт был темным, как тени на глубине, но наполненным жизнью, которую она видела сквозь дерево.

Он склонился над краем, сильные ладони сжимали борт, он пытался увидеть ее в воде.

И все встало на места. Ее страхи отступили от такой сильной любви, что она обожгла ее легкие, жабры широко раскрылись.

Это того стоило — потерять бессмертие, ощущать страх грядущего. Это того стоило, ведь она знала, что он существовал, ощущала эту яркую и чистую любовь.

Воздух целовал ее щеки, она всплыла, свет солнца плясал на ее лбу. Сирша выдохнула, закрывая жабры на шее. Она охнула, подняла руку, закинула ее на край лодки.

— Манус, — позвала она. — Прошу, забери это.

— Сирша?

Любимый склонился к ней, глядя на нее с непонятным выражением лица.

— Тяжелое, — она подняла плечо, показывая самодельный мешок. — Бери. Думаю, я взяла достаточно.

Он поднял мешок, сунул в центр лодки и склонился к Сирше.

— Иди сюда, — пробормотал он. — Я тебя держу.

Манус сунул ладони под ее руки и легко вытащил ее в лодку. Его бицепсы двигались, солнце блестело на карамельной коже. Но тепло в его глазах заставило ее вздохнуть от счастья.

— Постой? — сказала она. — Подержи меня над краем, пожалуйста.

— Зачем?

— Мой хвост сползет, и нам не нужно это в лодке, — слизь была неприятной. Она не знала, удастся ли оттереть ее от досок.

— Ах, — пробубнил он.

Его руки подняли ее, и она прильнула к его груди. Он прижался подбородком к ее плечу, пока они смотрели на восход солнца.

— Манус? — позвала она.

— Что такое, моя жемчужина?

— Я рада, что я тут.

Он не спросил, было ли опасно под волнами. Он явно ощущал ее дрожь, видел страх в ее взгляде, понимал, что она не хотела озвучивать ужасы. Но он держал ее, прижимая к сердцу.

— И я рад.

— И однажды… — она глубоко вдохнула. — Когда мы постареем и устанем, я буду вспоминать этот миг, зная, что поступила правильно, выбрав тебя.

Он сжал ее талию, выражая мало эмоций словами. Но он понимал ее. Она была в этом уверена.

— Хорошо, — сказал его баритон ей на ухо. — Потому что ты будешь для меня королевой.

* * *

— Так где мы? — спросила Сирша.

Она смотрела на большое здание, стараясь не бояться горгулий у входа. Каменные ступени ощущались странно под босыми ногами. Манус говорил, что ей нужна обувь, но никто все равно не видел ее ноги. Платье, которое он надел на нее этим утром, доставало до земли. Разве кто-то станет заглядывать под ее платье, чтобы проверить?

Он ворчал, но не стал ей мешать ходить босиком.

— Это поместье О’Салливанов. Это старая семья, они жили тут веками.

— И что мы у них попросим?

— Он управляет банком. Они смогут помочь нам сохранить эти богатства.

— Да? — Сирша посмотрела на Мануса. Она ощущала, что он нервничал. — Ты не кажешься таким уверенным, как мог бы быть.

— О’Салливан не очень-то меня жалует.

— Почему?

Щеки Мануса покраснели.

— Я спал с его женой.

— Не вижу во сне проблемы, — от его выражения лица она кивнула. — А. В этом смысле.

— Многие мужчины не любят, когда другие так близко знают их жен.

— Тебе понравилось бы, если бы другой мужчина так меня знал?

Он застыл с ладонью у двери. Он опустил брови, выпрямил спину, напряжение разошлось от его спины к плечам. Сирша смотрела, как его поднятая ладонь стала кулаком, костяшки побелели.

— Я убью любого, кто так тебя коснется.

— Думаешь, и он такое ощущает? — она источала невинность, глядя на него большими темными глазами.

Сирша знала, что делала. Манус плохо думал о людях при встрече. Он бывал жесток порой, осуждал себя. Она смягчала его словами или состраданием.

Манус покачал головой.

— Вряд ли он может убить. Это замарает его руки, а он слишком нежен для такого.

Он постучал в дверь три раза и отступил на пару шагов.

Сирша не знала, почему Манус так нервничал. Его пальцы стучали по штанинам, и он ощущал себя неловко в тесном черном костюме, который едва налез на него. Ее желтое платье было тесным на талии, мешало дышать. Но почему-то он настоял, что нужно так одеться.

В этом не было смысла. Зачем носить одежду, которая не нравится? Почему им не могло быть удобно, как всем?

Но так жили люди, и ей нужно было научиться и этому.

Дверь приоткрылась, появилось хмурое лицо. Мужчина смотрел на них пару секунд и стал закрывать дверь.

Манус прыгнул и сунул ногу, чтобы помешать.

— Я тут к О’Салливану.

— Господин не принимает посетителей.

— Он поговорит со мной.

— Не думаю, сэр. У вас назначено?

Рыча, Манус прижал плечо к двери и толкнул. Сирша слышала, как мужчина отпрянул, ударился обо что-то твердое и выругался.

— Вы не имеете право проходить в этот дом силой…

— Сюда могу. Скажи ему, что я тут.

— Манус, — возмутилась она, но поздно. Мужчина уже напрягся, фыркнул и пропал за углом. — Может, мы будем добрее к бедному мужчине?

— Он работает на О’Салливана, так что видал хуже.

— Уверен? Он был напуган, а я не хочу никому вредить.

Манус погладил челюсть пальцем.

— Я разберусь, моя жемчужина. Это мой народ, не твой, и я знаю, как они работают. Идем со мной.

— Куда?

Он не ответил. Манус взял ее за ладонь, опустил ее руку на свое предплечье. Они вместе прошли по коридору в широкую комнату с диванами. Сирша озиралась на яркие пятна цвета, резные кресла и большое изобретение в конце, что выглядело как крылья на шнурках.

Под ногами был толстый ковер. Она не узнавала узор. Оранжевый, красный и желтый, он добавлял месту красок, делал комнату уютнее.

— Что это? — она указала на странное творение в углу.

— Это арфа. Мы играем на ней музыку.

— Я видела такое на дне моря. Нити всегда были разорваны.

— Струны.

— Хм? — Сирша посмотрела на него с вопросом во взгляде.

— Это не нити, а струны. Можешь коснуться, если хочешь.

— Не могу. Это не мое, — но она отчаянно хотела. Ее пальцы уже покалывало от мысли. Как она звучала? Печально, как песнь кита? Или высоко, как смех дельфинов?

— Мы тут гости. И у нас достаточно денег, чтобы заплатить, если ты ее сломаешь.

Она хотела покачать головой, заявить, что она взрослая и может подождать, пока хозяин дома не даст ей разрешение, но струны сияли, и золотой изгиб арфы звал ее как сирена. Она сдалась покалыванию пальцев.

Сирша прошла по ковру и обогнула арфу. Она робко протянула палец и задела струну.

Цельный звук донесся от инструмента, наполняя комнату трепетом крыльев бабочки. Глаза Сирши расширились, и ее душа взлетела вместе с потрясающим звуком. Ее грудь и болела, и показалась свободнее.

— Тебе нравится? — спросил Манус.

Она подняла голову, поймала его благоговейный взгляд. Он смотрел на нее, словно она была из магии. Может, так и было, потому что она сыграла этот звук снова и ощутила себя как богиня.

Она опустилась на стул за собой, подвинулась к арфе. Она редко могла так экспериментировать с музыкой, и такой шанс был как дар. Сирша хотела использовать каждый миг.

Ее пальцы танцевали на струнах, создавая разные мелодии, дрожащие и величавые. Когда она поняла, какие звуки издает это странное творение, она поняла, как воссоздать музыку в голове. Она играла колыбельную русалки, песнь кита, вой рыдающей матери и вздох новой невесты. Струны гудели под ее пальцами, прося ее продолжить.

Она замерла. Музыка осталась в ней, не хотела освобождаться. Пока что. Она ждала, чтобы в тишине появился новый звук.

Гулкий голос нарушил спокойствие.

— Браво! Чудесно, моя дорогая девочка.

Она вскинула голову так резко, что шея хрустнула. Мужчина стоял на пороге, такой большой, что занимал все пространство. Его живот выпирал перед ним, рубашка натянулась. Странные кудрявые волосы были над его губой, почти касались сдвинутых бровей.

Он прошел в комнату, Сирша смотрела на удивительно тонкие ноги. Они не подходили к его телу. Может, и он был фейри, ведь странно, что он стоял с таким животом.

Сирша встала, держась за арфу, и сглотнула. Она хотела извиниться, но не могла произнести слова. Музыка была такой красивой, наверное, самым невероятным, что она испытала на суше. Она не могла извиняться за то, что нашла ее.

О’Салливан помахал удивительно маленькой ладонью в ее сторону.

— Прошу, милая, присядь. Такой талант нужно наградить. Манус, я был готов выгнать тебя, но ты привел ко мне чудесное создание.

Сирша сглотнула и посмотрела на Мануса, тот явно сдерживался с трудом.

— Вряд ли ты мог бы меня выбросить, О’Салливан.

— Да? Давно мы не общались, Манус, но я уже не бедняк. Пришел за моей женой? — О’Салливан посмотрел на Сиршу недовольно, и она поежилась. — Можно и обменяться.

— Не смотри на нее.

— Почему? Ты не можешь иметь такую красоту. Она безумна, если тратит время на такого, как ты.

Сирше не нравилось, куда шел разговор. Кашлянув, она обошла арфу и встала рядом с Манусом.

— Лорд О’Салливан, да? — спросила она.

— Вы милая. Я не лорд, дорогая, но ценю комплимент.

Сирша опустилась в реверансе, как ее научил Манус, и затаила дыхание. Он объяснял, что женщины редко говорили, пока к ним не обращались. С этим она была знакома.

Русалы были как этот странный мужчина. Они срывались рядом с другим мужчиной. Они хотели быть больше, сильнее, опаснее в океане, как бы ни выглядел другой.

Она могла это вытерпеть. Такое она понимала и узнавала.

— Спасибо, что простили нас за грубый вход в ваш дом, — сказала она медовым голосом. — Роскошь этого поместья делает вас достойным титула лорда.

О’Салливан рассмеялся.

— Где ты нашел эту маленькую актрису, Манус? Она впечатляет. Встань, милая. Ты напомнила мне о роли джентльмена, за это я благодарен.

Она выпрямилась и улыбнулась мужчине.

— Спасибо. И если вы не против, я буду обращаться к вам так же, как мой муж.

Его брови уползли к волосам.

— Муж? Боже, что ты наделал?

Манус хмыкнул.

— Сложно представить?

— Да, если честно. Я не думал, что ты привяжешь женщину к себе до конца ее жизни, еще и такую изысканную. Что ты сделал с бедной девочкой?

— Ничего!

— Уверен? Ни одна женщина в здравом разуме не станет жить с тобой…

Сирша шагнула вперед и опустила ладонь на предплечье О’Салливана.

— Прошу, простите за прямоту, но я была бы рада прогуляться по вашему дому, О’Салливан. Я слышала много историй о роскоши в нем, и я хотела бы повидать все сама. Вы придумали этот чудесный дом?

Он лепетал, рот раскрылся, пока он пытался ответить ей:

— Я-ну-нет. Мы наняли команду мастеров, они все построили.

— Но вы точно управляли. Я вижу в этом здании всюду ваш разум!

— Да? — его усы дрогнули.

— Точно. И я хотела бы встретить женщину, что завладела вашим сердцем. Мы можем ее встретить? Можете рассказать мне о вашем доме по пути.

— Манус? — О’Салливан оглянулся поверх ее головы. — Или она чудесная актриса, или ты поймал себе ангела. Но мне не по себе.

— Она так влияет на людей.

— Идем, милая, — сказал он, похлопав по ее ладони на своей руке. — Я проведу вас по дому, и мы встретим мою жену. Я не знаю, захочет ли она снова видеть твоего мужа, но мужчинам нужно обсудить дела.

Она улыбнулась.

— Спасибо, О’Салливан.

— Рано благодарить. Я еще не согласился на просьбу вашего глупого муженька.

О’Салливан вел их по дому, останавливаясь местами и сообщая, где он помогал в создании, и в чем он еще проявил себя в доме. Она знала, что он пытался впечатлить ее, и у него получалось.

Она смеялась весь путь до небольшой гостиной. Было легко притворяться такой, кто успокаивал тревоги людей. Она ненавидела каждый миг.

Жена банкира была тихой женщиной, ее улыбка, казалось, вот-вот разобьется. Она сидела на диване с чашкой чая в руке, дрожащие ладони опустили чашку на блюдце со звяканьем.

— Муж?

О’Салливан взмахнул рукой.

— Да, милая, я знаю, что Манус тут.

— Кто с тобой?

— Его жена, — он подвинул Сиршу, указал ей садиться рядом с его женой. — Это Дейрдре, моя любимая жена.

— Рада знакомству, госпожа.

— Она прямолинейная, да? — Дейрдре взглянула на мужа, а потом на Мануса.

Сирше не нравилось, как одобрительно расширились глаза другой женщины. Ревность горела в ее груди. Эта женщина знала Мануса близко. Он убил бы мужчину, так узнавшего Сиршу.

Почему он не подумал, что она захочет убить женщину рядом с ней?

Манус прошел за О’Салливаном в другую часть комнаты, принял бокал с янтарной жидкостью. Дейрдре не сводила с мужчин взгляда.

Сирша кашлянула.

— Я так понимаю, что вы замужем за О’Салливаном?

— Ах.

Дейрдре посмотрела на нее пылающими глазами.

— Зачем вы тут?

— Нам нужно поговорить с вашим мужем по делу, — она повторила слова Мануса, хотя и не понимала их. — Мы верим, что мистер О’Салливан может помочь нам с вложением.

— У Мануса нет собственности.

— Теперь есть.

Вопль из другой части комнаты перебил их. О’Салливан опустил напиток на деревянный столик и закричал:

— Что? И сколько у тебя?

— Тише. Тут дамы.

— Где ты это взял? Я не помогу тебе в схеме, с которой ты обокрал человека. Или ты убил кого-то ради денег?

— Я никого не убивал, О’Салливан.

— Тогда откуда? Ты не привез деньги на корабле, это точно. Корабли не возвращались с таким большим грузом.

Мышцы дергалась на его челюсти, Манус тихо указал на Сиршу.

Все посмотрели на нее. Ее щеки пылали от смущения, но она ничего не могла добавить. Таким был план. Она была наследницей богатства, ее отец умер, и ей нужен был брак для получения состояния. Она добавила, что они полюбили друг друга, и Манус согласился.

О’Салливан кашлянул.

— Ты? У тебя деньги.

— Она наследница, — объяснил Манус. — Это деньги старой семьи, и мы не можем закопать их за хижиной. Мне нужно безопасное место, и я хотел бы купить дом, подобающий нашему положению.

— Положению? — О’Салливан почесал шею. — Прости, но я не могу принять глупого моряка как богача.

— Привыкай, старик.

Сирша встала.

— Манус, прошу. Эти люди впустили нас в свой дом и были любезны с нами.

— Он оскорбляет нас обоих.

— Пускай. Его слова не могут нам навредить. Он может нам помочь, — она сцепила ладони у груди. — Мистер О’Салливан, ваша помощь важна для нас обоих, что бы ни говорил мой муж.

— Вы хотите дом и безопасное место для богатства, — выдавил О’Салливан. — Я не думал, что этот день настанет.

— Так ты нам поможешь? — спросил Манус.

— Я не рад этому, но в окрестностях продается несколько домов. Мы можем поговорить с хозяевами, и мне придется поручиться за вас.

— И ты поручишься?

Сирша затаила дыхание, боясь, что этот мужчина и его жена прогонят их. Были другие варианты, но Манус говорил, что О’Салливан был самым надежным. Он был хорошим.

Она услышала, как Дейрдре недовольно тихо выдохнула.

Сирша сжала кулаки, напомнила себе, что она не была человеком. Русалки не опускались до уровня людей. Она терпела штормы, атаки акул, русалов. Она могла вытерпеть презрение женщины, что когда-то касалась Мануса.

Но ей хотелось напасть на Дейрдре когтями и зубами.

О’Салливан кивнул.

— Хорошо. Я помогу вам. Я хочу увидеть, куда зайдет ваша история. Это мое условие. Оставайся на связи, Манус.

— Понятно.

Они пожали предплечья, и Сирша ощутила, как узел развязался в груди. Этого он хотел, они оба этого хотели. Нормальной человеческой жизни.

Вместе.

* * *

Манус окинул все жестом, улыбаясь так, каким она его еще не видела.

— Ну? Что думаешь? Это все, о чем ты мечтала?

Сирша разглядывала бело-золотой интерьер. Она не мечтала о таком доме, ее глаза слезились. Было слишком ярко. Поверхности все отражали. И было слишком шумно.

Но как ей испортить его счастье? Манус любил этот дом, он уже позвал людей на ужин. Она не знала, что имелось в виду.

— Тут довольно красиво.

— Красиво? Есть слова лучше, Сирша! Восхитительно! Пир для глаз! — он взмахнул руками и рассмеялся. — И он наш. Ты сделала это возможным, моя жемчужина. Я не знаю, как тебя отблагодарить.

Она ничего не сделала. Она украла у банши, которой не нужны были деньги. Вина терзала ее изнутри, отрывая куски желудка.

— Манус, думаю, мне нужно прилечь.

— Погоди, — он сжал ее руки и держал перед собой. — Я не сказал тебе, что нанял работников.

— Работников? — Сирша нахмурилась. — О чем ты?

— Они будут на нас работать. Убирать в доме, ухаживать за садом, делать все, что нужно.

Он звучал так восхищенно. Она вздохнула.

— Зачем нам люди для этого? Мы и сами справимся. До этого справлялись.

— Так не делается. Знаю, тебя это путает, но ты привыкнешь. Обещаю, — он поцеловал ее лоб, задержался на пару секунд. — Иди. Служанка ждет в твоей комнате. Она поможет тебе одеться.

— Я хочу раздеться.

— С этим я могу помочь, — он улыбнулся как волк.

— Манус.

— Ты права. У меня много дел. Иди наверх. Увидимся позже.

Он развернулся и вышел за входную дверь, весело насвистывая.

Сирша хотела быть счастливой. Большой дом ощущался пусто. В комнатах ее шаги отражались эхом, и она оставалась босой, чтобы было тише. Статуи стояли в коридорах, глядя на нее с недовольными лицами пустыми глазами.

Теперь тут было больше людей? Больше чужаков будет гадать, откуда она, пытаться узнать о ее прошлом. Она не могла искажать слова и улыбаться, пока Манус объяснял, откуда она была. Ее застанут одну, и она не сможет соврать.

Она встревожено поднималась по большой лестнице и прошла по коридору к ее комнате. Она настояла, что ей хватит одной. Но ей дали несколько.

Даже двери тут были другими. На ее были вырезаны маленькие колокольчики, дверь была раскрашена от руки и украшена золотыми листьями.

Она замерла перед дверями и покачала головой. Это было слишком.

Дверь открылась, за ней стоял человек. Сирша завизжала от удивления, другая женщина охнула и выронила одежду.

— Миледи!

— Кто вы?

Женщина провела ладонью по светлым волосам и бледному платью.

— Я ваша служанка. Я думала, господин сказал?

— Господин?

Сирша покачала головой. Все менялось, и она не знала, что чувствовала.

Служанка покраснела.

— Простите, он не сообщил, что я тут буду?

— Сообщил. Просто я не привыкла к служанке.

— Не представляю. Если слухи не врут, вы заморская принцесса. Служить вам — честь для меня, миледи.

Принцесса? Это он говорил людям? Как она на такое могла ответить?

Сирша покачала головой и прошла к кровати.

— Я хотела бы отдохнуть.

— Конечно. Я отодвину одеяла для вас. Снаружи прохладно. Я могу согреть вам простыни над углями.

— Не надо. Я справлюсь сама.

— Меня наняли для этого, миледи. Позвольте помочь с платьем…

Сирша не могла это вытерпеть. Она не могла позволить, чтобы другая женщина ухаживала за ней. Она была сама на это способна.

— Прошу. Хватит.

Служанка быстро опустилась в реверансе и развернулась. Она замерла и сказала:

— Я благодарна вам и Манусу за то, что выкупили меня из борделя. Есть места, где с женщинами хорошо обходятся, но не там. Тут у меня новое начало.

Она пропала за дверью, убегая, словно за ней зналась Дикая Охота.

Сирша опустилась на кровать. Ее кости болели, сердце сжималось. Она ощущала себя древней. Не такую жизнь она ожидала. И хоть были мгновения счастья, была и постоянная река боли.

Она рухнула на спину и вздохнула.

Такой будет ее жизнь среди людей. У нее были деньги, дом, заботливый муж. Что еще она могла хотеть?

Но она думала о маленьком острове с белым песком.

9

Притворяться человеком

Сирша замерла в дальней части комнаты, сжимая бокал вина у груди. В их доме было слишком много человек.

Группы мужчин и женщин появились, услышав о новых деньгах. Ей уже сказали, что их дом возле утеса был чудесным летним домиком известного Барона. Когда его жена умерла, он все продал, ведь его горе стало невыносимым.

Они печалились из-за смерти Барона и думали, что его сын захочет выкупить эту землю. Но захотят ли они ее продать?

Она еще никогда не встречала столько грубых людей в своей жизни. Они ворвались в ее дом, говорили ей, как нужно было вести себя, одеваться, а потом уходили, словно их оскорбили.

Наконец, Сирша сдалась. Она забилась в угол с бокалом и тихо кивала тем, кто пытался с ней заговорить. Пусть считают ее неотесанной принцессой, они не посмеют пустить слухи.

Они все еще думали, что она была принцессой. И для них это было важнее ее характера.

Манус был на другой стороне комнаты, говорил с высоким мужчиной с развевающимися белыми волосами. Они размахивали руками с напитками, смеялись. Все шло хорошо, как казалось, но Сирша не знала, кем был тот мужчина.

Она не знала этих людей, но должна была принять их в жизнь без возражений.

Вино окружало ее язык сильным вкусом, успокаивая нервы.

— Я подозревал, что найду тебя тут, — голос был теплым и слишком прямолинейным для этих незнакомых людей.

Сирша проглотила вино и посмотрела на высокого рыжеволосого мужчину рядом с собой.

— Я не думала, что увижу тебя тут.

— Это удивляет? — он улыбнулся. — Я все-таки принц.

Он соответствовал титулу больше нее. Деклан был одет как мужчина его статуса. Узкий пояс, бледные кожаные штаны, черный камзол, что натянулся на широких плечах. Даже в одежде аристократа он выглядел как дикий зверь.

— Итак, — начала она, — ты наряжаешься как аристократ на земле? Разве это можно?

— Ты о чем?

— Тебя послали сюда научиться скромности. Как ты научишься, если все еще избалован?

— Я наблюдаю за ними. Люди восхитительный, их просто читать.

Она смотрела на толпу красок, гадая, что он видел. У многих людей были маски на лицах. Они говорили одно, но подразумевали другое. Они шептались за веерами, глядя на нее, но не объясняя, что привлекло их внимание.

— Не знаю, согласна ли я с тобой, — ответила Сирша. — Они прячут себя даже от тех, кого любят. Людей сложно понять.

— Становится проще со временем среди них.

— Да? Я не представляю такого. Я предпочитаю наш образ жизни.

Хищная улыбка появилась на его лице, вызывая у нее дрожь. Тревога звенела в ней. Ему нельзя было доверять, хоть в мороке он был красивым. Лепреконы были Неблагими.

Она напомнила себе не искушать его. Это было идеальное место для Неблагого разбушеваться, и Манус разозлится на нее.

Деклан протянул ей руку.

— Тебе нужно научиться их намеки. Эмоции людей легко читать по их телам. Это фейри неподвижны.

— Ты меня научишь?

— Я думал, ты не спросишь.

Она опустила бокал на столик рядом с ними.

— Как?

— Мы станцуем.

Танец. Она не понимала, с чем это поможет. Но она хотела понять их всех, не только Мануса. Она опустила ладонь в перчатке на его руку.

Деклан тут же перевернул ее ладонь и стал медленно снимать ткань палец за пальцем.

— Что ты делаешь? — охнула она. — Манус сказал, что женщине неприлично быть с голыми руками.

— Именно. Мы видим их истинные краски, когда бросаем вызов их идеалам приличия. Осмотрись, Сирша. Не так. Не глазей на людей, словно не знаешь, что я делаю, иначе нам помешают. Из-под ресниц, чтобы никто не знал, что ты на них смотришь. Хорошо. Как реагируют люди?

Она медленно выдохнула.

— Леди недалеко от нас покраснели и держат веера, чтобы говорить за ними.

— Они дико машут веерами или держат их неподвижно?

— Неподвижно.

— Хорошо, — он снял первую перчатку, сунул ее в нагрудный карман пиджака и протянул руку за другой ладонью. — А мужчины?

— Пристально следят за тобой, но не двигаются.

— А Манус?

Она подняла голову, отыскала его взглядом. Ее желудок сжался.

— Он все еще говорит с беловолосым мужчиной. Он не заметил.

Деклан снял другую ее перчатку и убрал.

— Я подытожу. Женщины хотят быть на твоем месте. Их веера не двигаются, потому что они шепчутся, как скандально то, что неженатый мужчина осмелился так трогать замужнюю женщину. Мужчины замерли, потому что завидуют. Они наблюдали за тобой весь вечер и хотели сделать так же.

— Уверен? — Сирша покачала головой. — Вряд ли я им интересна, кроме как диковинки, на которую можно глазеть.

— Тут ты ошибаешься. И я могу доказать.

— Можешь? — она посмотрела в его пылающие глаза. — Как?

Деклан не ответил. Он снял свои перчатки и протянул к ней ладонь.

— Я не могу. Это неправильно.

— Мы с тобой из другого мира, Сирша. Они не могут это понять, как и не могут понять нашу связь. Мы можем подстроиться под их обычаи или показать им танец фейри.

Она уже представляла гнев Мануса. Танец с другим мужчиной, скорее всего, тоже был запрещен. Но Деклан пел как сирена, и она отчаянно хотела следовать.

Может, потому она ощущала себя не на месте. Сирша не была человеком. Фейри не врали, не хихикали и не шептались за веерами. Они достали бы острые клинки, но она хотя бы знала об их истинных намерениях.

Сирша опустила ладонь на его ладонь.

Теплая и гладкая, как у нее, кожа нагревала ее. Деклан потянул ее в танец, высоко подняв их руки.

Веера затрепетали, мужчины опустили напитки. Никто не двигался, но было ясно, что вся толпа затаила дыхание в предвкушении. Музыка играла, другие пары танцевали, а Деклан все еще улыбался.

— Ты знал, что это их не обрадует, — пробормотала она.

— Конечно. Такие вечера можно улучшить неудобными ситуациями.

— Я не хочу создавать волны. И эта ночь с этими людьми что-то значат для Мануса.

— Манус? — Деклан шагнул ближе, музыка заиграла, и он протянул руку. — Ты про своего мужа?

— Вряд ли тут есть другой Манус.

— Ах, прости. Я забыл, что он был тут.

Слова жалили. Ей не нужно было напоминать, что ее муж еще не заметил, что она была в руках другого мужчины. И каждый поворот в комнате давал ей заметить, что он не смотрел на нее.

— Не переживай так сильно, милая, — сказал Деклан. — Мужчин так легко отвлечь.

— А фейри — нет?

— Мы не идеальны, но мы знаем, когда нужно уделать внимание спутнику.

Она вздохнула.

— Хотела бы я согласиться с тобой. Русалы не ведут себя мило с их спутницами.

— Русалы — почти не фейри.

— Они бы с тобой не согласились.

Они обошли ряд людей, ненадолго оказались в паре с другими. Она протянула руку к высокому мужчине, и тот застыл. Она ждала с ладонью без перчатки, и он не знал, что делать.

— Все хорошо, — она прошла мимо него к Деклану.

— Думаешь, они знают, что мы другие? — отметил он. — Часть их крохотных мозгов должна ощущать хищника среди них.

— Хищника? Странно ты о себе думаешь.

— Ты не согласна?

— Думаю, они боялись бы всего иного. Ты льстишь себе, думая, что это из-за нашего вида. Они нас не понимают. Если бы мы были людьми, реакция была бы той же.

— Интересно, — он нахмурился в смятении. — Я о таком варианте не думал.

— Но сказал, что умеешь их читать.

— Читать и знать — разные вещи, русалочка. Хотя я уверен, что ты скоро поймешь.

Музыка остановилась, партнеры расступились. Пока все вежливо хлопали, Деклан держал ее за руку. Он не давал ей отойти.

— Мы закончили, — сказала она. — Мне нечего тебе сказать. Спасибо за отвлечение, но я не хочу устраивать сцены.

— А ты предпочитаешь тратить время, притворяясь той, кем не являешься?

— Я не притворяюсь, Деклан. Я такая и всегда такой буду. Это не меняется от того, где я живу.

Джентльмен шагнул вперед, прижимая руку к груди.

— Миледи, все хорошо.

— Да, спасибо.

Деклан отпустил ее руку и отошел.

— Хорошего вечера, миледи.

И он ушел. Сирша хотела бы тоже не переживать. Теперь на нее смотрело слишком много людей. Она почти слышала их мысли.

Высоко держа голову, она пошла сквозь толпу к Манусу. Люди расступались перед ней. Они ничего не говорили, не пытались привлечь ее внимание. Они гадали, кем она была, слишком красивое существо. Сирша была той, кого они не могли понять.

Может, Деклан в чем-то был прав. Она пыталась подстроиться, но они вряд ли ее примут. Они всегда будут ощущать в ней фейри.

Она встала рядом с Манусом, а он не перестал говорить.

— Это будет хорошим вложением для нас обоих. Корабль будет лучше, чем мы могли мечтать. Я знаю моря…

— Манус.

— Они меня послушают. Всегда слушают, и если я буду капитаном, я учту это. Слишком много кораблей было потеряно из-за того, что капитан не уважает силу океана.

— Манус.

Беловолосый мужчина кивнул ей.

— Миледи, боюсь, мы еще не встречались.

— Нет.

Манус удивленно посмотрел на нее.

— Сирша! Прости, моя жемчужина. Я забыл, что ты тут почти никого не знаешь. Могу я познакомить тебя с капитаном Рамзи?

Она устала от знакомств. Все люди были одинаковыми, недоверчивыми и излишне любопытными. Но она расправила плечи и выдавила улыбку.

— Не узнаю имя. Вы не из этих краев?

— Моя семья отсюда, но я вырос на Карибах.

Теплые эмоции хлынули на ее голову. Она с восторгом склонилась ближе и сказала:

— Я скучаю по Карибам. Там невероятно, и вода кристально-чистая.

Капитан приподнял брови.

— Вы там были? Вы кажетесь принцессой из провинции ближе из-за вашего цвета кожи.

Она сказала что-то не то. Он смотрел на нее с подозрением, Манус покачивался на пятках. Но что не так она сказала?

Сирша посмотрела на мужа. Он не взглянул на нее, и она кашлянула.

— Я путешествовала по миру. Хоть отец не был рад, мне нужно было понять другие культуры.

Она искажала правду почти до боли. Ее язык покалывало от близости лжи, боль напоминала, как опасно она играла.

К счастью, капитану понравился ее ответ.

— Ого! Ты женился на просвещенной женщине, Манус. Это редко в этих краях.

Сирша услышала его тихий выдох облегчения.

— Да. Мне повезло найти такую драгоценность.

Капитан отправился искать свою жену. Как только он отвернулся, Манус повернулся к Сирше. Он увел ее на балкон с тенью штор и убывающей луны.

— Это было близко, — прошептал он, подведя ее спиной вперед к перилам. — Даже слишком.

— Я говорила, что нужно опасаться такого.

— Я не очень хорошо слушаю.

Сирша закатила глаза.

— Я заметила.

— Где ты научилась так делать? — он коснулся ее щеки шершавой ладонью.

— Как?

— Закатывать глаза. Ты так не делала раньше, и это явно человеческая черта.

— Фейри могут выражать отвращение или недовольство. Мы тоже закатываем глаза.

Он прижал ладони к ее лицу и погладил ее щеку большим пальцем.

— Я узнаю нечто новое о тебе и твоем виде каждый день.

— Почему ты говорил с тем капитаном о корабле, Манус?

— Почему ты танцевала с громилой из таверны?

Он ее поймал. Сирша уставилась на него.

— Думала, я не смотрел?

Манус нежно притянул ее к своей груди. Его ладони легли на ее талию, пальцы гладили ее спину.

— Я всегда смотрю. Не могу иначе. Ты выглядела как принцесса, танцуя с ним. Вы оба были как из другого мира.

Она не могла ему врать. Сирша злилась, знала, что он пытался ее отвлечь, но он заслуживал знать правду о ее жизни.

— Он тоже не человек, — исправила она. — Он изображает аристократа, но он не такой, как вы. Танцы фейри сильно отличаются от человеческих.

— Это я видел, — Манус убрал прядь волос за ее ухо и опустил голову. Он прижался лбом к ее лбу и вздохнул. — Ты сожалеешь? Что не выбрала фейри и не убежала в Иной мир?

— Жестокий вопрос.

— Потому что это правда?

— Это два несравнимых будущих. Если бы я выбрала фейри, я была бы с русалом. А если меня и полюбил бы другой, вряд ли я была бы счастлива. Фейри холодные, голодные, всегда хотят больше власти.

Его пальцы погладили ее шею сзади.

— Тогда почему ты выглядишь разочарованно?

— Люди не такие, как я ожидала. Я думала, твой вид будет честным, может, более веселым. Но ваши аристократы зловеще похожи на наших. Люди там носят маски вместо лиц. Они меня пугают.

— Как они могут тебя пугать? Ты принцесса из другой земли, наследница крупного состояния и моя жена.

Манус прижал ладони к ее спине, согревая ее тело. Он прижался к ее губам, вливая в нее любовь. Она ощутила жгучий вкус виски на его языке.

Он отодвинулся и глубоко вдохнул.

— Не танцуй со многими мужчинами, моя жемчужина. Мое сердце не выдержит.

— Твое сердце? — она погладила его уши. — Или твоя гордость?

— И то, и другое. Ты — все для меня, причина, по которой я тут, мое богатство, счастье и удача. Я не знаю, что буду делать без тебя, Сирша.

Этого было мало, но пока что хватало. Она прижалась головой под его подбородком, выдохнула с облегчением. Он переживал за нее, и она могла вытерпеть эту странную жизнь со слугами, тайнами за веерами и скрипом дома в ночи.

— Я люблю тебя, — она прижала слова над его сердцем, желая, чтобы они проникли в него и наполнили его тело магией. Его грудь выпятилась, спина выпрямилась, и она ощутила кусочек себя в его теле.

Магия русалок была слабой, по сравнению с другими фейри. Она могла лишь дать ему уверенность, здоровье и счастье, вдавив их в его кожу как щит от других.

Даже если это будет стоить ей жизни, Сирша решила защищать его ото всех опасностей мира людей.

* * *

Чайки кричали над пристанью, кружили над рубаками, надеясь на угощение. Ножи стучали по дереву, рыба била хвостом по земле. Дети бегали в толпе, пытаясь быстро украсть из карманов прохожих.

— Держись рядом, — Манус взял ее за руку. — Не хочется бегать за мальчишками.

— Это всегда мальчики? — она смотрела, как один бежал по толпе, мужчина преследовал его, громко ругаясь.

— Девочки обычно стоят на улицах и просят милостыню, и они куда милее женщин. Или… — он не сразу сказал и кашлянул. — Для бедных женщин есть другие варианты, но нам не стоит их обсуждать.

— Ты всегда так говоришь, — рассмеялась Сирша. — Словно тебя растили как лорда, а не такого же мальчишку.

— Так и было.

Она застыла.

Манус запнулся, она удерживала его руку. Он оглянулся.

— Сирша?

— Ты не говорил, что не всегда был уличной крысой. Ты шутил много раз, что родился на улице, и я… — она пожала плечами. — Я не знаю, что я думала.

— Я не был богачом или аристократом, если ты об этом.

Он попытался пойти дальше, но она потянула его за руку.

— Манус, скажи! Я хочу знать.

— Нам нужно осмотреть корабль, моя жемчужина.

— Это важно. Это часть тебя, и я хочу знать.

Мышца дергалась на его челюсти, но он сдался.

— Моя мать работала на кухне. Ее редкие знали, но она понравилась одному лакею, и появился я. Они дали ей оставаться в доме, пока я был крохой, но когда я начал ходить, они нас выгнали. И все.

— Все? — она вдруг вспомнила, как уверен он был. Манус купил их дом, даже не посмотрев его. Он называл комнаты, и ей казалось, что все люди так умеют. Она покачала головой. — Ты вырос в доме, в котором мы живем, да?

Манус облизнул губы, ему было не по себе от разговора.

— Да.

— Потому ты хотел его купить?

— Я восстановил справедливость. Теперь мне принадлежит дом мужчины, который выгнал мою мать на улицы. Если бы я мог, я похоронил бы его на заднем дворе и топтался бы по могиле каждую ночь.

Ей не нравилась эти сторона Мануса. Мрачный голос клинком впивался в ее сердце. Она знала, что их дом не ощущался безопасно и любимо. Они жили в гробнице плохих воспоминаний, прошлого, что он не мог отпустить.

Манус вздохнул.

— Не переживай так сильно. У нас милый дом, мы счастливы. А прошлое оставь в прошлом, Сирша.

— А ты можешь?

Он не ответил, вел ее по пристани к большому кораблю с чистыми белыми парусами, висящими на трех мачтах. Корабль впечатлял, и она видела такой лишь раз. Королевский корабль.

Манус раскинул руки, откинул голову и рассмеялся.

— Разве не красота? Моя жемчужина, Рамзи нам не врал. Это самое поразительное творение, что я видел.

— Корабль красивый и вынесет много штормов.

— Штормов? Даже море фейри!

— Вряд ли, любимый. Он не переживет гнев стражницы, — она встала рядом с ним и улыбнулась. — Но может унести нас далеко от берега.

— Хочешь осмотреться?

— Очень.

Она коснулась руки Мануса, и они вместе прошли на корабль.

Они почти весь день бродили по нему. Манус знал корабли как свои пять пальцев. Он указывал на трещинки, которые нужно было заполнить смолой, на отличную мебель и комфорт каюты капитана.

Это была любовь его жизни. Сирша смотрела, как он становился увереннее с каждым мигом на корабле. Его шаги стали шире, спина была прямой, он щурился и ловил взглядом все детали. Он впечатлял.

Он обвил рукой ее плечи у носа корабля.

— Видишь?

— Океан? Он красивый сегодня. Волны мягко нас покачивают, ведь знают, что ты хочешь скоро начать приключения.

— Не это, моя жемчужина.

Он указал на мачту. Корабли всегда были украшены вырезанным существом, приглядывающим за ними. Сирша восхищалась вырезанными китами, рыбами и воинами. Но в этом значения было больше.

Русалка поднимала руки к своим волосам и смотрела на океан. Ее хвост бил по волнам, хотел, чтобы океан был осторожнее с людьми на борту.

— Манус, — выдохнула Сирша. — Она прекрасна.

— Я попросил, — ответил он и сжал ее крепче. — Если у меня будет корабль, то я хочу, чтобы моя фейри все время приглядывала за мной.

— Мне нравится. Корабль прекрасен.

— Как ты.

Манус поднял ее руку над ее головой, закружил ее и поймал у своей груди, она смеялась.

— Я назову корабль «Сейрса».

— Свобода?

— Это он даст мне, моим людям и всем, кто будет на борту. И все будут знать, что корабль с русалкой помогает и позволяет всем на борту выражать свои мысли.

— Когда они узнают это?

— Как только я их найму.

Она рассмеялась. Он поднял ее над палубой и закружил, пока ее голова не закружилась. Только когда она закричала, он дал ей снова коснуться досок, притянул к себе и поцеловал в лоб.

— Спасибо, — сказал он. — Ты сделала это возможным для меня, идеальное создание. Никакое золотое в мире не может отплатить за то, что ты сделала.

— Мне нужна только твоя любовь.

Он обнял ее крепче, они вместе смотрели на море.

* * *

Гром звучал вдали, буря близилась к берегу, треща молнией. Волны с белой пеной догоняли ее.

Гул дрожал в груди Сирши, она улыбнулась. Бури были редким явлением на ее родине. Она едва слышала их шум под водой, но порой плавала к поверхности послушать могучий зов. Было красиво и страшно одновременно.

Молния вспыхнула и озарила ее комнату, ее улыбка увяла. Ее комната была одинокой, хоть и напротив комнаты Мануса. Ей не нравилось быть далеко от него, но его ответ был одинаковым. Было неприлично для их статуса быть в одной спальне.

— Так не делается, Сирша, — сказал он. — Если хотим так жить, нужно слушаться.

У людей были странные традиции. Они настаивали на браке, а потом требовали, чтобы пары оставались порознь.

Ее пальцы ног дрогнули, как было часто, когда она была недовольно. Это осталось со времен, когда ее хвост покачивался в воде, ее брат любил указывать на это. Сиршу было легко читать даже людям.

Она села в кровати, волосы спутались. Так было только в ее спальне. Служанки не выпускали ее без косы, что натягивала кожу лица.

— Хозяйка дома, — буркнула она, свесив ноги с кровати. — Они меня такой не считают.

Они считали ее необычной. Милой. Но не хозяйкой дома.

Она вряд ли справилась бы с тяжелой работой. Ее не интересовали убора и расстановка мебели.

Как женщины людей не умирали от скуки?

Но она прошла от кровати к дверям балкона. Молния ударила по океану далеко в море, но из этого дома она видела это, словно стояла рядом. Яркий свет опалил ее глаза.

Буря создавала вдов. Черные тучи угрожали кораблям. К счастью, она не видела теней на поверхности воды.

Ее ночная рубашка хлопала вокруг ее ног, обвивала их. Служанка вот-вот закричит, чтобы она надела шаль. Женщина простынет снаружи, и что сделает господин тогда?

Порой она хотела сказать им, что была фейри. Что простой холод не был угрозой. Болезни фейри сильно отличались от людских.

Сирша обвила себя руками. Она ощущала себя одиноко. Манус всегда ухаживал за ней, когда она была рядом с ним. Но в последнее время он всегда был на корабле. Он хотел, чтобы все было идеально для их путешествия.

Она понимала желание. Это был первый корабль, где он будет капитаном, а он мечтал о таком статусе с детства. Море звало его. Чем дольше он был вдали от волн, тем хуже ему было.

Волны бились об утес под ней, стонали. Звук пробежал по ее спине к черепу. Она уже хотела быть на корабле, чтобы ощутить движение воды.

Теплые ладони сжали ее плечи, скользнули по ее рукам и притянули ее к твердой груди. Мурашки побежали от шершавой кожи на ее нежной коже. Он укутал их обоих в одеяло и опустил подбородок на ее плечо.

— Ты все еще не спишь.

— Не могу уснуть.

Он хмыкнул ей на ухо.

— Ах. Буря тебя пугает? Вряд ли ты много таких видела далеко в океане.

— Нет, мне нравятся бури. Они красивые, выпускают свои эмоции. Я еще такого не встречала до них.

Молния ударила вдали. Сирша затаила дыхание, ждала гром. Тучи озарило в глубинах темной массы. Молния трещала, копилась, а потом устремилась зигзагом в океан.

— Стоило понять, что тебе понравятся бури, — Манус прижал ее к себе, потирая ее руки. — Тебе не холодно?

— Почему все у меня это спрашивают?

— Потому что им холодно, а ты стоишь снаружи почти без одежды. Они удивляются.

— Я крепче людей. Я выросла в холодных глубинах. Немного холодного воздуха — пустяки для меня.

Он рассмеялся.

— Я уже хочу послушать твое впечатление от нашей зимы. Даже глубины океана не сравнить со снегом.

Несколько крупных капель дождя упало на каменный балкон. Сирша позволила ему увести ее внутрь, хоть ей хотелось, чтобы вода плясала на ее коже. Она скучала по этому.

Скучала до боли.

Манус прижал палец под ее подбородком, приподнял ее голову, чтобы она посмотрела на него.

— Хватит думать об этом. Ты тут, со мной, и никто тебя не заберет.

— Словно не думать о своем доме.

— Теперь я твой дом. Я оберегаю и грею тебя. Я исцеляю все твои раны и вытираю слезы, — он опустил ее ладонь на свое сердце. — Ты же ощущаешь это? Тут твое место.

Сирша широко растопырила пальцы, ощущая ровное биение.

— Ты все еще переживаешь, что я уйду.

— Как не переживать, когда ты смотришь на океан так, словно я тебя украл оттуда?

— Это был мой выбор, Манус.

— И я не дам тебе забыть об этом, — яростно прорычал он.

Она как-то напугала его. Сирша позволила ему поднять ее на руки и отнести к кровати.

Мягкая перина оказалась под ее спиной, она словно была на волнах. Манус опустился следом, раздвинул ее бедра и прижался к ней со стоном, сотрясшим все ее тело.

— Я тебя не покину, — прошептала она. Молния вспышкой озарила спальню. Она озарила его силуэт серо-голубым светом, оставив лицо в тени.

Он был прекрасен, нависал над ней с понятными намерениями. Сирша не могла сказать ему, даже если бы хотела. Он был всем, о чем она мечтала, и больше.

Золотая статуя принца была воплощенным идеалом. Он был детской мечтой о будущем с фантазией и магией. Манус был настоящим, из кожи, костей и крови. Его кожа была теплой.

Он нежно провел пальцами по ее горлу.

— Разве я недостаточно тебя занял, моя жемчужина? Я купил самый большой дом, нанял слуг, тут сады и лошади, а ты прячешься в своей комнате.

— Мне не нравятся взгляды людей, гадающих, кто я. Я не могу отвечать на их вопросы.

Манус склонил голову и коснулся губами кожи за ее ухом.

— Я забыл, что ты так невинна. Моя идеальная жемчужинка, не способная врать.

Она выгнулась к его поцелую. Тепло расцветало от прикосновений, согревая ее прохладную кожу. Когда она замерзла? Это было важно? Он был печью, полной страсти.

Его ладонь опустилась по ее горлу к ключицам, легла между грудей, и он ощущал биение ее сердца.

— Ты моя, — прорычал он в ее ухо. — Моя и ничья больше.

— Я твоя.

Он вдруг оказался всюду и нигде. Его ладони скользили по ее телу, зубы тянули за ухо, бедра вжимались в ее бедра. Она извивалась под ним.

— Манус, — застонала она.

— Повтори. Снова и снова, пока не запомнишь навеки, моя жемчужина.

— Я твоя.

Ударила молния, зазвучал гром в тот же миг. Буря била по окнам, гремя ими. Серебряный свет озарял Мануса вспышками. Она следила за вспышками, словно была не в своем теле, пока он стягивал ее ночную рубашку через голову.

Шея Мануса выгнулась, он поймал зубами розовый сосок. Мышцы его спины напряглись, напоминая изгибы волн. Его пальцы впились в ноющие мышцы ее спины. Она выгнулась, позволяя ему сильнее играть ее телом.

Она потянула за его жар, ярко выраженную страсть. С каждым вдохом она все сильнее привязывалась к нему. Нити их жизней были так сплетены, что они создали лабиринт, из которого не могли вырваться.

Молния шипела. Сирша ощущала ток в воздухе, охнула, когда Манус оказался между ее ног. Его спутанные волосы щекотали ее бедра, но она не могла думать ни о чем другом, кроме ощущений, что он создавал.

Гром сотряс дом. Они могли гореть, а она и не заметила бы. Ток бежал по ее венам. Он шипел в ее голове, и она слышала только шелест волн, бьющихся об берег.

Манус скользил губами по ее телу, тепло поцеловал ее в губы.

— Ты моя.

— Твоя, — выдохнула она.

Он вошел в нее как одержимый. Она заметила сдержанное выражение на его лице в яркой вспышке света. Он отмечал ее, завоевывал, заставлял ее признать, что она была полностью его, где бы ни оказалась в мире.

Гром отозвался дрожью в ее спине, и она закричала, когда молния ударила у балкона. Комнату ярко озарил свет. Ее пират выгнулся, вонзаясь так глубоко, что Сирша не могла понять, где кончалась она и начинался он.

Они закричали вместе, как могли только влюбленные. Они вместе содрогались, соперничая своими криками с небом. Они были созданиями страсти. Даже мать-природа соглашалась, и погода отражала пылающий пожар в их душах.

Манус ласкал каждый дюйм ее тела, поклонялся ей, как богине, и наказывал ее, как рабыню. Она позволяла своим страстям вырваться наружу. Сирша молила о его ласке, шептала ободряющие слова, радостно вздыхала, когда он слушал.

Всю ночь она пыталась понять, извинялся он, уговаривал ее остаться или прощался.

Он опустился на бок и притянул ее к себе.

— Я хочу, чтобы ты была тут счастлива. Ты же это знаешь?

— Конечно, — Сирша поцеловала его потную грудь. — Я знаю, что ты этого хочешь.

Его тело расслабилось, он засыпал, и она не мешала ему.

Сирша не могла сказать ему, что, хоть он хотел ей счастья, она не могла быть полностью счастливой. Море ждало ее там, а она жила на суше.

Она сунула голову под его подбородок, прижала ладонь над его ровно бьющимся сердцем. Биение убаюкало ее, наполнило сны тихим стуком барабана, ослабив боль в груди.

* * *

Теплые губы прижались к голому плечу Сирши. Она улыбнулась, сонно понимая, кто так ее касался.

— Манус, — прошептала она. — Пора вставать?

— Давно пора, моя жемчужина.

Она медленно повернулась на спину и открыла глаза. Он сидел на краю ее кровати, одетый в мягкие штаны и белую рубаху, расстегнутую у горла. Он собрал пряди волос кожаным шнурком. Бусины на концах дредов постукивали, когда он двигался.

Сирша вытянула руки над головой.

— Куда мы идем?

— Это сюрприз.

— Сюрприз? — она зевнула. — Манус, я не люблю сюрпризы.

Он прижал палец к ее губам, глаза блестели.

— Шш, моя жемчужина. Тебе понравится. Вылезай из кровати, служанки ждут тебя, чтобы одеть.

— Я могу одеться сама.

— Но разве не забавно, когда это делают за тебя? — он подмигнул ей и встал, оставил за собой дверь приоткрытой.

Сирша закрыла лицо руками, застонав от мысли, что нужно вставать. У нее были такие хорошие сны. Волны покачивали ее тело, рыбы мелькали в ее волосах, сильный хвост направлял ее сквозь воду…

— Миледи?

Сирша опустила руки.

— Доброе утро.

Служанки прошли в комнату, одна развела огонь, другая собралась наряжать Сиршу в то, что сама выбрала. Словно Сирша была дорогой игрушкой. Они одевали ее, заплетали волосы, пудрили лицо, а потом ставили в углу гнить, а сами в это время жили.

— Господин говорит, что надо вставать, и вы слушаетесь, — кровать задрожала. — Нельзя весь день быть в постели, миледи. Или вам нездоровится?

— Я в порядке, — прошептала она, хотя устала, но не знала, почему. Она хорошо спала ночью.

— Думаю, вы будете отлично смотреться в бирюзовом. Верно?

Служанка подняла платье, ниспадающее с ее руки на пол. Оно потрясало, было очень красивым. В нем ее талия будет узкой, и мех на плечах ее согреет, а вышивка придаст ей женственности.

Сирше было все равно.

— Да, подойдет.

Служанка сжала локоть Сирши и помогла ей встать. Они вместе подошли к маленькому столику, где служанка стала наносить слой за слоем ткани.

Сирша послушно стояла. Они могли делать с ней, что хотели, но не из-за власти над ней, а потому что знали больше нее. Обе служанки работали с ее волосами. Иначе один человек заплетал бы такую длину часами.

Как-то раз они предложили подрезать их.

— Лишь немного, — сказали они.

Реакция Сирши не была доброй. Они больше не приносили в ее комнату нож.

— Как вы сделали волосы такими? — спросила одна из служанок. — Они темные, но сияют почти зеленым на солнце. Как китовое масло.

— Это мой естественный цвет.

— Нет! Невозможно иметь волосы такого цвета.

— Возможно.

Они болтали о том, на что Сирше было плевать. Служанки всегда что-то комментировали. Нового садовника, прошлый ужин, и как дворецкий считал себя лучше всех.

Они ничего не говорили сначала, но быстро поняли, что хозяйка не против их разговоров. И после этого хлынул поток. Они почти не прерывались на дыхание.

Сирше это даже нравилось. Их слова проносились мимо нее пузырьками звука. Ей было все равно, что они говорили. Слова мало значили. Но ритм она ценила. Этот звук мог убаюкать ее и успокоить нервы.

— Миледи?

— Да?

— Думаю, мы закончили. Что думаете?

Сирша открыла глаза и посмотрела на существо в зеркале. Она не выглядела как человек. Ее глаза были раскосыми, волосы странного цвета, кожа — молочно-белой. Но она выглядела красиво, и служанки расстроились бы, если бы она сказала иначе.

— Вы превзошли себя, леди. Я не заслуживаю ваших талантов.

— Не стоит говорить так служанкам, но нам приятно.

Сирша встала с мягкой улыбкой.

— Вы заслуживаете всех похвал.

Она проигнорировала напряженные лица служанок. Они были странными. Сирша никак не могла их понять.

Они сделали реверансы.

— Господин сказал, что ждет вас в конюшнях.

— В конюшнях? — Сирша вздохнула. — Он знает, что я не люблю езду верхом.

— Я не думаю, что он это собирался делать. Сегодня доставили карету.

— Карету? Разве там не нужен кучер?

Они захихикали за ладонями и поспешили за дверь. Потому что не хотели отвечать на странные вопросы Сирши, скорее всего.

Она провела ладонью по корсету бирюзового платья. Оно не подходило для того, что задумал Манус, но было как броня. Она выглядела хорошо. Если она не будет говорить, ничего не испортит.

Не было времени думать об ее новой жизни. Сирша выпрямила спину, пошла по коридорам дома к конюшням. Ей не нравились лошади. Они были странными, смотрели на нее и рыли землю, когда она подходила близко.

Они не хотели ее рядом. Она больше подходила келпи, который рассекал бы волны с жутким визгом. Не к этим подобиям зверей фейри.

— Готова, моя жемчужина? — сказал Манус. — Сегодня много сюрпризов!

Он стоял возле блестящей черной кареты. Колеса были выше нее, золотые шторы закрывали окна, мешая видеть интерьер. Это впечатлило бы людей, но было таким же пугающим и чужим для Сирши. Снова нужно было терпеть странности.

Но он хотел, чтобы она была рада. Его улыбки были редкими, а сегодня он улыбался. Она не испортит это.

Сирша выдавила улыбку.

— Что ты приобрел, муж? Это станет жуком на закате, или это сделано людьми?

— Людьми. Думала, мы такое не можем? — он надел черные перчатки с хлопком. — Готова?

Она кивнула и поразилась своим мужем. Он был диким зверем в костюме. Его дреды были собраны кожаным шнурком, он отказывался избавиться от таких волос. Темные штаны плотно облегали его ноги, и она была уверена, что женщины упадут в обморок при виде него. Черный пиджак прикрывал белую рубашку, но она знала, что пуговицы он так и не застегнул.

Они были странной парой. Дикой и прирученной одновременно.

Ворона каркнула над ними, глядя пристально. Манус изобразил дрожь и поманил Сиршу ближе.

— Морриган следит за нами. Иди ко мне. Для безопасности.

— Она фейри, так что знает хорошую историю, когда видит ее.

— Фейри как ты или чудовище?

— Мы все фейри, — ответила она. Смех вырвался из-за ее губ от радости. — Нет никаких чудовищ.

— Как так? Что тогда они?

— Некоторые из нас просто меняют облик лучше других.

Ей понравился шок на его лице. Сирша вытянула руку для него.

— Мы уезжаем, Манус?

Он стиснул зубы.

— Ты сделала это специально, да?

— Что?

Он молниеносно обвил руками ее талию. Сирша прижала ладони к его груди, охнув.

— Хитрое создание, стоило послушать священника, — он поймал губами ее ухо, рыча слова.

— Священник говорил мне убегать от тебя.

— О, я слышал не такое, жемчужина. Ты всегда была хищницей, манящей меня своей песней и милой улыбкой.

— Я тебе ни разу не пела!

— И не нужно было, — прошептал он у ее горла. — Твое тело поет так, как слышу только я.

Как она могла рассказать ему, сколько это значило для нее? Что он выражал любовь тысячей способов? Она могла читать его проще, чем всех людей.

Сирша отодвинулась и провела пальцем по его носу.

— Тогда, надеюсь, эта песня будет звучать много лет.

Он поцеловал кончик ее пальца.

— В путь?

Она думала, он поможет ей сесть в карету, как делали богатые женщины. Они поправляли юбки, кивали лакею, и дверца запирала их внутри. Сирша боялась такого.

Манус, похоже, знал ее лучше, чем она думала. Он помог ей сесть спереди на место кучера. Скамья была чуть неудобной, но юбки это смягчали.

— Манус? Так можно?

Он сел рядом с ней, карета покачнулась от его веса.

— Наверное, нет, но это наш день вместе. И я знаю, что тебе нет дела до приличий.

— Мне уже нравится этот сюрприз.

Манус вытащил из-под сидения длинный хлыст.

— И лошади скучали бы, если бы я спрятал тебя.

Ближайшая лошадь тряхнула хвостом и недоверчиво оглянулась на них.

— Вряд ли, — Сирша рассмеялась. — Но я лучше буду ехать тут, ощущать ветер в волосах.

Он ударил хлыстом, и они покинули дом. Сирша вытянула шею, чтобы увидеть, как дом пропадает за деревьями. Дом был красивым. Хоть в его коридорах были плохие воспоминания, она надеялась, что однажды они заполнят его своими счастливыми воспоминаниями.

Изумрудные холмы окружили их. Ветер ласкал высокую траву, и поля выглядели как зеленый океан. Тут ей было уютно. Пряди волос выбились из косы на голове и щекотали ее щеки.

Каменные стены высотой до колен отделяли участки земли. Каждый участок принадлежал разным фермерам. Овцы усеивали холмы.

Ей нравились овцы. Они были со странными глазами и пушистыми телами, но были добрыми. Она ощущала их любовь и верность, хоть они держались вдали.

Несколько лошадей бродило среди травы, хотя обычно их держали в стойлах, чтобы хозяева могли найти их. Сирша улыбнулась и помахала фермеру, тот перестал работать и с интересом проводил их взглядом. Вряд ли он видел такое раньше.

Он робко помахал в ответ и улыбнулся. Она могла помочь тем, кто нуждался. Кто хотел марать руки.

— Манус?

— Да, моя жемчужина?

— Мы можем отдавать обществу? — она указала на дом фермера. — Некоторые крыши выглядят плохо. Мы можем поделиться, чтобы они подготовились к зиме.

— Хорошая идея, — Манус взял ее за руку. Он поцеловал ее пальцы. — Ты бы отдала часть состояния, чтобы помочь остальным?

— Все равно это не наши деньги. Это банши поделилась богатством с другой фейри.

Она не смогла сказать ему, что деньги фейри обычно были проклятыми. Использование всех этих монет вызывало у нее неудобство, хоть изначально золото было людским. Оно успело стать проклятым?

Карета покачнулась, колеса попали в яму. Лошади фыркнули и потянули сильнее. Сирша отлетела к Манусу, и он прижал ее к себе.

Они приехали в город, и она думала, что они остановятся. Там был день рынка. Толпы собрались у лотков с цветами, едой, тканями и прочим. Ей нравились краски, хоть некоторые люди и толкались в толпе.

Дамы строили глазки Манусу, некоторые даже махали ему пальцами. Сирша старалась игнорировать их, выдохнула с облегчением, когда они выехали на дорожку, ведущую к морю.

— Ты скажешь мне, куда мы едем? — спросила она.

— Мы почти на месте, жемчужина. Потерпи еще немного.

Она не хотела терпеть. Он не мог брать ее поплавать, Манус не стал бы так ею рисковать, хоть она и отчаянно хотела в воду. Но она не знала, чем еще он мог ее удивить.

Они ехали к белому песку пляжа. Внизу маленький домик стоял среди желтых морских трав. Дым поднимался из дымохода из красного кирпича. Дом был теплым и уютным.

Манус направил карету к крыльцу, спрыгнул и привязал лошадей к аккуратному забору вокруг дома. Плющ рос на каменных стенах, зеленые листья были не меньше ее ладоней. Тот, кто тут жил, заботился о доме и земле.

Входная дверь открылась, и вышел мужчина, вытирая руки о белую ткань. Хоть он отвернулся, закрывая дверь, Сирша узнала его.

Она посмотрела на довольного Мануса большими глазами.

Он улыбнулся.

— Я не мог успокоиться, моя жемчужина. Теперь ты увидишь все, что он создал, и мы закажем что-нибудь в наш дом.

Мастер развернулся и замер.

— Милорд, вы рано.

— Ужалось раньше, чем я ожидал, — Манус помог Сирше слезть с кареты и опустил ее с шелестом юбок. — Могу я представить мою жену? Вы ее уже раньше встречали.

Сирша потрясенно посмотрела в его глаза.

— Я не думала, что увижу вас снова, мастер. Я запомнила ваши таланты.

— О, — он кашлянул и покраснел. — Вы сильно отличаетесь от того, как я вас обоих запомнил.

— Ясное дело. Простите, если обманули.

— Я всегда считал вас принцессой, даже в том рваном платье и с грязью на щеке, — он сунул ткань в нагрудный карман. — Добро пожаловать в мой дом.

Она шагнула вперед, Манус следом. Врата открылись от ее толчка рукой, не скрипя.

Мастер снова открыл дверь, его щеки были красными.

— Я хотел проверить песок, но это подождет. Пару ночей назад была серьезная буря. Ваш дом задело?

— Да, — прошептала она, минуя порог его дома. — Думаете, будет больше стекла?

— Так всегда, миледи.

В доме было теплее. Она не заметила прохладу в воздухе, пока не прошла внутрь. Она, не думая, сбросила обувь и пошла по дому.

Маленькая печь стояла в углу у стола, плющ был вырезан на ножках. Травы висели под потолком, сохли на зиму, заполняя воздух сладким ароматом. Сирша вдохнула и провела пальцами по лаванде, чтобы ощутить запах сильнее.

На камине стояли безделушки. Стеклянные животные, бутылочки с цветами и песок с пляжа. Она с улыбкой коснулась камина.

Мужчины замерли за ней, и мастер нарушил тишину.

— Она всегда чувствует себя вот так, как дома?

— Не всегда, — она слышала улыбку в голосе Мануса. — Только в местах, где ей нравится.

Она оглянулась, они смотрели на ее ноги.

— Помню, — отметил мастер. — Она была без обуви, когда я ее встретил в тот раз.

— Она не любит обувь.

— Странно для леди ее статуса.

— В ней нет ничего нормального.

Она скривилась, глядя на Мануса.

— Я нормальная, может, это вы все странные.

Мастер кашлянул.

— Вас растили как принцессу на другой земле, так что мы все странные для вас, миледи.

Снова этот глупый слух. Сирша сжала кулаки, злясь, что ложь снова преследовала ее. Она не стала подтверждать или отрицать и указала на комнату.

— Зачем мы тут? Я рада встрече, мастер, но мне интересен повод визита.

Манус прошел к ней и снял стеклянную лошадку с камина.

— Я подумал, что ты захочешь увидеть его мастерскую, а потом мы сделаем заказ.

— Тут вы работаете? — спросила она у мастера.

Он кивнул.

— Я бы хотела посмотреть. Я еще не видела таких творений из стекла, как у вас, даже в богатых домах, — мысли кружились в голове Сирши. — Почему так?

Мастер потер шею.

— Я как ваш муж, миледи.

— Как мой муж? — повторила она. — О чем вы?

— Когда я был мальчиком, мама отправила меня в поле, потому что я был болен. Я уже был не таким маленьким, чтобы привлечь фейри, но и тогда у меня был талант к искусству. Они взяли меня к себе, исцелили, обучили всему, что я знаю о стекле, — он сел за стол и подвинул рубаху. У его горла был известный ей знак.

Ее сердце билось в горле. Это был мелкий цветочек, едва заметный. Многие приняли бы его за шрам. Благие фейри помечали своих рабов-людей. Она не знала, чьим был этот символ, но понимала, что это значило.

— Мне жаль, — выдохнула она. — Они не должны были забрать вас.

— Было не так плохо, как вы думаете. Они были добрыми, кормили меня и научили использовать руки так, как я и не мечтал, — он поднял ладони, чтобы она посмотрела. — Хотя они не мои.

Ее желудок сжался от страха. Сирша шагнула вперед и поймала его ладони своими. На его запястьях были тонкие серебряные линии. Она не заметила раньше, но ладони отличались немного по цвету от его тела.

— Я такого еще не видела, — пробормотала она. — Что они с вами сделали?

— Больно не было, миледи.

— Они не должны были так делать, — ее тело содрогнулось, тон был жестоким.

Глаза мастера расширились, он явно все понял. Тихо, чтобы Манус их не подслушал, он сказал:

— Это сделали не вы.

— Но мне все равно стыдно.

Она прижала его пальцы, подняла ладони и поцеловала их центр. Магия русалки потекла от ее губ к его коже. Она направила сострадание и исцеление в его тело.

Он потрясенно выдохнул.

— Миледи, вы не должны…

Поздно. Дар фейри сиял на его ладонях, пальцы подрагивали.

Мастер смотрел огромными глазами.

— Они… они ощущаются…

— Лучше?

— Да, — слово дрожало от шока. — Словно знают, что они мои руки.

— Дары фейри идут с ценой. Эти ладони всегда знали, что принадлежали другому, и не хотели вас принимать, — она сжала его пальцы. — Теперь знают вас.

— Это повлияет на мое искусство?

— Думаю, ваше мастерство станет лучше. Руки будут помогать вам, а не мешать.

— Спасибо, миледи. Большое спасибо.

Она улыбнулась.

— Это меньшее, что я могу. Вы подарили мне много снов с чудесными стеклянными фигурками.

Мастер резко встал, энергия из его тела трещала в воздухе.

— Тогда позвольте оживить ваши сны. Вы видели, как я работаю, идемте теперь со мной. Я покажу вам, что я могу создавать. Это я не продавал.

Она взяла его за руки, провела пальцами по шву. Манус держался в тени, нервничал. Ему не нравилось, что другой мужчина ее трогал. К счастью, он не стал мешать.

Они прошли к задней двери. Она увидела едва сияющие руны на поверхности. Некоторые она узнала, слова содержали силу и скрытые тайны. Другие не знала, их линии были изображены старательной рукой.

— Магия? — спросила она. — Кто оставил это в вашем доме?

— Друг-фейри. Когда я вернулся, все мои друзья и семья были мертвы. Двести лет прошло в этом мире, — мастер указал на дверь. — Это был мой последний подарок от тех, кто многому меня научил.

Она посмотрела на верхнюю руну, в ней было нечто знакомое. Сирша охнула от шока.

— То дверь в Другой мир.

— Да.

— Они дали вам дверь к фейри? — она посмотрела на мастера, впечатленная его навыком. — Они любили вас.

— Отчасти. Двор Благих не был мне другом, но им нравилось, что я делал. Идемте, нас не побеспокоят.

Сирша заставила бы Мануса остаться у двери в других обстоятельствах. Другой мир был опасен для всех. Но она видела солнце под дверью, узнала руны защиты.

Тот, кто создал эту дверь, хотел уберечь мастера.

Сирша прижала ладонь к потертому дереву. Дверь пульсировала любовью, отчаянием и тоской, такой чистой, что ее ладонь жгло.

— Она вас любила, — отметила Сирша. — Как для фейри, сильно.

— Она считала меня особенным.

— Но вы не могли быть вместе.

Мастер шаркнул ногой.

— Фейри-аристократы не могут быть с людьми. Не так, как мы хотели, а другое не подходило.

— Оттуда ваше вдохновение. Не из Другого мира, — она повернулась, оставив ладонь на волшебной двери. — Ваше вдохновение от нее.

— Во всем, что я создаю.

Любовь в ее сердце опаляла ее изнутри. Конечно, фейри избегали этой эмоции. Было больно, даже когда любовь была не своей.

Манус поймал ее взгляд. Его лицо смягчилось, он нежно смотрел в ее темные глаза. Он тоже это ощущал. Она была уверена.

— Можно? — спросила она.

— После вас.

Сирша открыла дверь и прошла в сад, но такой вид она не ожидала.

Растения всех форм и размеров цвели выше ее головы. Большие синие гиацинты окружали стеклянные фигуры людей в полный рост. Женщины застыли посреди танца. Мужчины кланялись и протягивали розы любимым. Разные фейри кружились, пели, играли музыку. Застывший двор был с любовью создан из стекла.

Солнце сверкало на фигурах, пускало радугу по гроту. Нежный ветер разносил семена. Огоньки фейри окружили Сиршу. Они опустились на ее волосы и высоко пели.

Она закрыла руками рот.

Дом. Она была дома, насколько это было возможно.

— Это… — язык не слушался. Она не могла думать и едва дышала.

Манус остановился рядом с ней и обнял ее.

— Это прекрасно.

Мастер шел по саду, сцепив ладони за спиной.

— Я годами создавал так много, хоть не так тяжело, как вам кажется. Ладони много работы делают для меня.

— Как много вы создали? — спросила она.

— Сотни. Фейри порой приходят и забирают одну, но оставляют что-нибудь в подарок, — он замер у пруда. — Знаю, вы хотели сделать заказ, но у меня есть то, что вы захотите.

Сирша очарованно шла за ним по тропе из ракушек и кусочков гладкого стекла из моря. Каждый шаг пел ей песню, покалывал ступни.

Пруд был кристально чистым. Он тянулся в глубины, соперничал по синеве с небом. Соленая вода ужалила ее нос, наполнила ее воспоминаниями. Бархатные камни кольцом окружали вход в море.

Она хотела погрузиться в воду. Ее семьи тут быть не могло, они жили на краю Другого мира, так далеко от царств фейри, что не могли знать, где она была.

Манус сжал ее руку.

Он всегда знал, когда мысли ее уходили к волнам. Она тряхнула головой и вежливо спросила:

— Где же это, мастер?

Он указал на темный угол, где ручеек впадал в пруд.

Стеклянная русалка сидела на камне и вычесывала волосы ракушкой. Она смотрела печально вдаль. Хвост был из ярко-зеленого стекла, сочетался с ее волосами.

Такое потрясающее творение Сирша еще не видела. Она была похожа на живую больше остальных фигур, казалось, вот-вот повернет голову и посмотрит на них.

И Сирше почему-то стало невыносимо печально. Слезы наполнили глаза, дыхание застряло в горле.

— Манус, — прошептала она. — Я хочу это.

— Уверена? Мы можем заказать что угодно. Он сделает это с радостью.

Она была уверена. Это творение из стекла ей нужно было дома. Им придется прятать это от людей, они заметили бы, что его создали фейри. Даже если статуе нужна была тайная пещера, Сирша хотела забрать ее.

Она не могла говорить и рьяно закивала.

Манус хмуро посмотрел на нее. Он знал, что что-то было не так, всегда понимал, даже когда она пыталась скрыть от него.

— Мастер, — сказал он. — Мы заберем эту домой.

— Буду рад выполнить дополнительные заказы.

— Есть парочка, если вы не против.

Мастер указал на стол, окруженный стеклянными слугами.

— Присаживайтесь. Набросаем идеи, и они будут готовы через несколько месяцев.

Они оставили Сиршу стоять и глядеть на русалку.

Она не понимала бурю эмоций внутри себя. Счастье, печаль и разочарование слились в ком в ее животе. Она ненавидела это. Она хотела, чтобы этот ком пропал.

Эта жизнь была хорошей. Мирной, в роскоши и с любящим мужем. Как бы она ни скучала по морю, та часть ее жизни кончилась.

Печаль пронзила ее сердце, ядовитые нити опутали тело.

Стеклянная русалка, казалось, посмотрела на нее с печалью в глазах. Они были схожи, это творение и русалка. Без моря Сирша тонула в своей печали.

Это она отдала. Она сама сделала выбор.

Она повернулась и пошла к столу, где сидели мужчины. С каждым шагом она слышала тихий вой забытой русалки и меланхолию моря.

10

Золотой свет, бушующее море

Манус поднял голову со стола, ворча, провел рукой по лицу, стирая остатки сна. Как долго он был тут?

Он посмотрел на догорающую свечу. Довольно долго. Свеча была новой, когда он спустился сюда, чтобы добавить правки в документ, который дал ему капитан Рамзи. Мужчина решил оформить бумаги на случай, если Манус передумает и откажется от корабля.

Но не было столько демонов в аду, чтобы переубедить Мануса. Он нанял надежный экипаж — со всеми поговорил сам, убедился, что они умеют работать. Он был готов к покачиванию волн. Неподвижность земли нервировала его.

Он склонился и потушил огонек. Тьма накрыла его теплым одеялом.

Сирше нужно было знать. Она была слишком невинной, и она не поймет, почему ему нужно отправиться одному.

Он не мог взять ее. Русалы скрывались под волнами. Их пальцы с перепонками и вытянутые лица все еще снились ему в кошмарах. Он видел, как они забирали ее у него снова и снова. Проклятая рука тянулась к нему, но они оба знали, что он не мог ее спасти.

Манус сжал кулаки. Он не мог многое, но сохранить ее безопасность было важнее дыхания. Если из-за этого придется не видеть ее месяцами, он так и сделает.

Пальцы покалывало. Он хотел коснуться ее нежной кожи, чтобы вспоминать на корабле, где он застрянет с мужчинами надолго.

Забудет ли он ее? Никогда.

Забудет ли она его?

Мысль тревожила. Ему нравилось думать, что он был незабываемым, но она слишком часто смотрела на воду. Она слышала зов сирен, как он.

— Эгоист, — буркнул он.

Он был таким. Он держал ее тут, хотя она хотела домой, но там было опасно, и мир был против них. Две стороны монеты, которые не могли увидеть друг друга.

Он встал из-за стола и опустил ладонь на поясницу. Она пошутила бы, что он старел, и Манус надеялся, что так и было. Они старели вместе, она не покинула его, как и другие жены-русалки не сделали бы.

Проверив, что все бумаги были стопкой в углу, он вышел из кабинета и направился к лестнице. Еще несколько подписей могли подождать. Пока что у него были дела важнее.

Дом был зловеще тихим, пока он шел к главной лестнице. Сирша оставалась в комнате напротив его, и он ночевал у себя. Обычай был странным, но он не хотел сплетен слуг.

Его ладонь погладила гладкое дерево двери, успокаивая мысли. Он вспомнил жену Артуро.

«Будь с ней, когда наступит буря».

А бури придут. Потому что все моряки слышали зов моря, все умерли. Если он не сможет уберечь себя, то убедится, что она будет жить в роскоши до конца жизни.

Он не бросит ее сломленной с ребенком и без денег. Он сделает все, чтобы уберечь ее.

— Господин? — тихий голос зазвучал из теней. — Можно сказать?

— Этейн? — Манус обернулся. — Что-то не так?

Милая служанка вышла из теней, сжимая пальцами ткань юбки.

— Нет, все хорошо. Дом прекрасен.

— Я верю твоим словам.

— Нам с моей сестрой тут очень нравится. Это… лучше.

Он заметил, как она запнулась. Он взглянул на лестницу в сторону своей комнаты, а потом спустился к служанке.

— Тебя что-то беспокоит.

— Просто как-то неправильно, что мы тут.

— Почему?

— Эти люди, — она указала за себя, — не как мы с моей сестрой. Они родились для таких работ. Они всю жизнь работали в таких домах, а я боюсь дотрагиваться до всего. А если я разобью вазу?

Он сунул руки в карманы.

— Тогда я куплю новую.

— Это расходы, Манус, и ты знаешь об этом.

Она легко назвала его по имени. Но они вместе выросли на улицах. Он воровал хлеб для нее и ее сестры, даже когда те смогли найти работу в борделе. Они оберегали его после смерти его матери, пока он не встал на ноги.

Она шмыгнула носом.

— Просто это неправильно. Мы бы хотели уйти, если ты не против. Просто… Может, таким, как мы, не дано подняться выше нашего статуса. Да? Может, есть люди, которые не должны так жить. Может, мы заслужили то, что дала нам судьба.

— Этейн, умолкни, — он вытащил руки из карманов и раскрыл объятия. — Иди сюда.

Она подбежала к нему, и он поймал ее в теплые объятия. Ее плечи дрожали под его ладонями, волосы цеплялись за его щетину.

— Посмотри, чего я добился. Думаешь, я смотрю на всех этих людей, думая, что не принадлежу к их обществу?

— Конечно.

Он рассмеялся.

— Может, немного. Но я получил кроху, которая поклоняется земле, по которой я ходил. У меня есть дом, которому даже лорды завидуют, и корабль готов плыть под моим руководством. Мы не скованы жизнями, что нам дали. И никто не заставит нас поверить в это.

— Она тебя любит, — прошептала Этейн в его плечо. — Больше, чем любая женщина имеет право любить. Такая любовь опасна, Манус.

— Только если я ее покину.

— Я видела такое раньше. Как один любит другого так сильно, что душа вытекает понемногу каждый раз, когда они видят другого человека. Это высушивает их и превращает в пыль.

Он отклонился и посмотрел в ее глаза.

— Что ты пытаешься сказать?

— Тебе нужно любить ее в ответ, или она тоже станет пылью.

— Я люблю ее больше всего.

— Больше моря?

Вопрос обжигал. Сердце болело, а голова кружилась.

— Я не могу на это ответить, Этейн.

— Настанет день, когда придется.

Да, но он не был рад такому разговору. Такая любовь ужасала его, ведь Этейн была права. Их любовь была сильной, опасной, темной и поглощала его.

Манус был не тем, каким был раньше. Он увидел ее, и что-то в нем растаяло. Он хотел коснуться ее волос, погладить ее щеку, обнять ее и никогда не отпускать. Но так он подверг бы ее опасности, потому что не мог отпустить и море.

Он забыл, как дышать? Он втянул воздух, но не смог наполнить легкие. Этейн отошла от него.

— Она вышла погулять, если ты ищешь ее.

— Она… что? — он покачал головой. — Она не может гулять ночью.

— Мы все гуляем ночью.

Он выругался.

— Не она. Она не выходит наружу без меня или одного из лакеев.

— Почему? Ты не можешь держать ее в плену. Если она хочет наружу, она должна смочь выйти.

— Снаружи опасно, — он развернулся и устремился к входной двери. — Если она пострадает, ты будешь виновата.

— Почему ты так ее оберегаешь, Манус?

Он повернулся и указал на нее пальцем.

— Помнишь, когда ты впервые увидела девушку? Не тех, с кем выросла, а из тех, что ходят по улицам с бантиками в волосах и улыбками на лицах? Невинных, не видевших то, что видели мы. Помнишь тех девочек?

— Ясное дело.

— Она из них. Она не знает, что нам приходилось делать, чтобы выжить. Она не видела сточные канавы, мужчины не трогали ее без разрешения, она не видела, как ее мать пытается напиться до забвения. Она не видела, как кто-то умирает от голода или от угасшего желания жить, — он провел дрожащей ладонью по рту. — Она чиста, как белая лилия, и сияет как северная звезда. Она — все, что у меня есть, и я не хочу, чтобы она пострадала.

Он выбежал за дверь, холодный воздух проник под рубаху. Он не стал возвращаться за курткой. Страх гнал его на поиски.

Куда она пошла бы? К морю?

Его сердце замерло. Она не ушла бы в океан, да? Даже Сирша не могла так глупо собой рисковать. Она знала, что русалы выберутся из океана и заберут ее. Ей не стоило быть даже близко к воде.

Манус едва соображал. Он не знал, откуда начать ее поиски, пока не посмотрел на холм. Там он увидел ее. Далеко, на краю выступающего края, юбка хлестала по ее лодыжкам.

Она выглядела как ангел. Так далеко от него, но он видел все детали ее лица, не видя ее. Он знал нежный изгиб ее талии, прядь возле уха, что всегда завивалась, ямочку на ее щеке, которая появлялась только к ночи, когда Сирша уставала.

Его грудь болела от мыслей о ней.

Он добрался бы до нее за несколько минут, но Сирша не двигалась. Она обвила себя руками и смотрела вдаль. Он нахмурился.

Она смотрела на море.

— Проклятая женщина, — пробормотал он. Она всегда смотрела на воду, и он знал, что это значило. Он слышал истории о моряках с женами-русалками, которые пропадали ночью и не возвращались. Он не мог ее потерять. Он не знал, что сделает, если она покинет его жизнь навеки.

Он взглянул на нее снова и замер, увидев, как мужчина подходит к ней. Сначала он подумал, что это был лепрекон. Он вечно появлялся не вовремя.

Но мужчина явно старался подходить тихо.

Манус еще никогда не ощущал такой страх, когда мужчина подбежал, схватил Сиршу за плечи, развернул ее и с силой тряхнул.

Он не кричал ему остановиться. Манус бросился к ним. Темная тихая тень неслась в ночи, словно фейри дали ему крылья.

Его кулак взлетел, попал по челюсти мужчины и отбросил его на землю. Вор сплюнул кровь. Он вскочил на ноги быстро и ответил ударом. Манус лишился дыхания, кулак мужчины попал по его животу. Но это дало ему нужный шанс. Воздух не требовался, чтобы обвить руками пояс вора и повалить его на землю.

Он уселся на мужчину, бил кулаком, куда попадал. Лицо, плечи, шея и прочее.

Этот вор посмел трогать его жену.

Его жену.

— Манус! — голос Сирши зазвенел в красном тумане перед его глазами. — Хватит, Манус, отпусти его!

Его ладони болели, уже опухли от ударов, кровь была на костяшках. Но мига колебаний хватило, чтобы другой мужчина вырвался и убежал.

Манус сел на пятки, тяжело дыша, глядя вслед убегающему мужчине. Потому он не хотел, чтобы она оставалась одна. Это место было опасным даже в богатом районе.

— Манус?

Ее голос разбил что-то в нем. Он шумно выдохнул и схватил ее за руку. Наверное, он потянул слишком сильно, и она упала к его груди, охнув.

— Ты в порядке? — он обводил ее тело руками снова и снова. — Он тебя ранил? Он где-то еще касался тебя, кроме плеч?

— Манус, прошу…

— Сирша, просто ответь, умоляю.

— Я в порядке.

Дыхание жгло его легкие, и он притянул ее ближе к своему сердцу.

— Ты меня перепугала.

— Я в порядке, — она гладила ладонями его спину.

— Ты дрожишь, — пробормотал он. — Ты не в порядке.

— Ты тут. Я знаю, что теперь все будет хорошо.

Он думал, что она дрожала, но, прижав ладонь к ее затылку, понял, что дрожал он. Он дрожал от мысли, что мог не найти ее вовремя. Что она была тут одна, когда мужчина решил напасть на нее.

Манус поцеловал ее в висок и закрыл глаза.

— Ты — все для меня, моя жемчужина. Скажи, что ты знаешь это.

— Знаю.

— Повтори. Пожалуйста.

— Манус, ты меня пугаешь.

Наверное, так и было. Он пугал себя силой его чувств от осознания, что собирался покинуть ее. Что она будет смотреть на него со слезами в глазах, когда он скажет, что море зовет его.

Он был трусом. Трусом и дураком, раз думал, что мог удержать такой прекрасный свет, не загрязнив ее своим прикосновением.

Он прижался губами к ее виску и притянул ее к сердцу. Звезда пролетела по небо, падая, как вес на его душе, утягивая его в бездну страха и презрения к себе.

Он хотел быть лучше. Хотел оставаться рядом с ней, растить семью, как всегда хотел, когда видел девочек, бегающих по улице с бантиками в волосах.

Но больше всего Манус хотел, чтобы она осталась с ним еще на пару секунд. Даже если он не заслуживал ее.

* * *

Сирша перевернулась и вытянула руки над головой. Свет солнца проникал в окно, ветер трепал тонкие шторы. Воздух был холодным, осень вступила в свои права, а кто-то говорил, что зима наступит рано в этом году.

Она ждала зиму. Снег она еще ни разу не видела. Некоторые добрые слуги рассказывали ей истории, когда остальные уходили спать.

Фейри танцевали на ледяных ветрах и рассеивали тысячи идеальных снежинок, падающих на землю. Они весь год вырезали уникальные снежинки.

От одной мысли она смеялась. Вряд ли так было. Фейри, что все время посвящали созданию того, что веселило людей. Она не бывала в Другом мире. Может, такое было возможным, и она хотела бы встретить созданий, посвятивших жизни такому делу.

Она повернулась на бок, вытянула руку, надеясь найти Мануса на другой стороне. Под пальцами была холодная простыня.

Еще одна ночь, когда он ушел. Проклятые приличия, она не хотела, чтобы он возвращался в свою комнату. Ей не нравилось просыпаться с холодом в постели и мыслями, куда он ушел.

Она села, хмурясь. Ладонь задела небольшой пергамент на подушке Мануса. От восторга волоски на ее руках встали дыбом. Они отправятся куда-то? У него был еще сюрприз?

Она развернула свиток и попыталась понять начерченные отметки. Она не читала раньше на таком языке. Письмо людей было сложно выучить. У них было слишком много букв, значков и странных способов выражать эмоции. Манус сдался в обучении ее, и ее раздражал процесс.

Тихий стук в дверь сообщил о появлении служанок. Они тихо вошли, словно не хотели ее разбудить.

— Я уже встала, — крикнула она. — Доброе утро, леди! Как вы?

Они вздрогнули от ее голоса. Одна робко ответила:

— Мы в порядке, миледи. Как ваше самочувствие?

— Чудесно. Снаружи прекрасный день, да?

Сирша спрыгнула с большой кровати и прошла к зеркалу. Они могли сделать ее милой, как кукла, как им хотелось. У Мануса был еще сюрприз для нее. И хоть она не знала, какой, она была уверена, что ее жизнь изменится.

Служанки не ответили.

Она посмотрела в их испуганные глаза и нахмурилась. Что-то было не так. Странно. Солнце сияло, пели птицы, что такого плохого? Она робко протянула письмо к одной из них.

— Можете прочесть это? Пожалуйста.

— Вы не умеете?

Она покачала головой.

Служанки переглянулись. Одна покраснела и забрала письмо из ее пальцев.

— Клиент научил меня читать, госпожа.

— Начинайте с моих волос, — приказала Сирша. Она повернулась к зеркалу, сосредоточилась на том, чтобы лицо было как спокойный пруд.

— «Моя жемчужина, ты так красиво спала утром, что я не смог тебя разбудить. Каждое утро ты так выглядишь, и я виноват, что не сказал тебе раньше. Я отправляюсь сегодня в…» — служанка замолкла и протянула письмо к Сирше. — Миледи, я не должна это читать.

— Прочти.

— Это личное, может, я должна позвать дворецкого…

— Прочти, — тон Сирши не позволял возражений.

Служанка вздрогнула, но опустила взгляд на письмо.

— «Я отправляюсь сегодня в Западную Индию. Капитан Рамзи согласился помогать, и наше богатство остается в твоих умелых руках. Прости, что не сказал лично, моя жемчужина. Думаю, ты понимаешь, почему я не вынес бы разочарование в твоем взгляде. Океан опасен для тебя. Береги себя и знай, что я буду думать о тебе». Подписано — Манус.

Сирша сглотнула, но смотрела на зеркало. Ее лицо не двигалось. Она не показывала реакцию девушкам.

А внутри ее сердце разбивалось. Манус все время знал, что не возьмет ее на корабль. Он повесил свободу перед ней, как угощение, зная, что она не получит этот подарок.

— Миледи, — прошептала служанка, расчесывающая ее волосы. — Мы думали, вы знали.

— Когда он ушел?

— До рассвета. Он договорился, чтобы вам было удобно в его отсутствие. Быть женой капитана сложно. Они всегда уплывают.

— Надолго? — слово было сдавленным, вылетело быстро. Она кашлянула. — И надолго они обычно уплывают?

Служанки переглянулись, она заметила это.

— Вы не знаете?

— Манус не счел нужным обсудить со мной его путешествия. Надолго они обычно уплывают?

— На месяцы, миледи. Западная Индия далеко, и на плавание может уйти год.

Год? Целый год одиночества в этом жутком месте, где только люди могли составить ей компанию?

Мысли Сирши кипели. Она потеряла контроль, лицо исказили гнев и унижение. Эти женщины знали. Они все время знали, куда отправлялся Манус.

Она ощущала их эмоции. Печаль, сожаление и капля насмешки.

Слова ударили по ее губам, вырвались, чтобы загореться.

— Кем вы были для него? До того, как он нанял вас как моих служанок?

— Я не…

— Говорите.

— Мы были его фаворитками, — заявила одна из них. Сирше было плевать, какая. — В борделе были некоторые, кто считался «особенными». Манус всегда выбирал одну — или больше — из нас, когда возвращался из долгого плавания.

— Как долго?

— Что?

— Как давно он вас выбрал?

Служанка ближе к двери покачала головой.

— Неправильно обсуждать такое. Нам нравится наша работа, миледи. Мы не хотим задеть вас или лорда, просто то, что вы спросили…

— Убирайтесь.

Они застыли, их глаза были огромными.

Та, что читала письмо, облизнула губы.

— Миледи, он спас нас. Жизнь до этого была сложной и опасной. Он не сказал вам, потому что это уже не важно. Мы все видим его чувства к вам…

Они не двигались, и Сирша развернулась, пальцы впились в спинку деревянного стула.

— Убирайтесь!

Они развернулись с вихрем юбок и побежали из комнаты. Топот ног звучал по коридору вместе с вопрошающими криками, а потом стало тихо. Словно весь дом затаил дыхание и ждал, что сделает хозяйка.

Ответственность давила на ее плечи. Она должна была возглавлять этих людей. Быть главной фигурой на их подобии корабля.

Как она могла делать это, если она была создана для свободы?

Она не могла дышать. Сирша прижала ладони к горлу и умоляла человеческое тело работать. Ее пальцы задели тонкие линий, где могли открыться ее жабры, и слезы выступили на ее глазах.

Океан помог бы. Он скрыл бы всю ее боль, слезы и разочарование. Никто не мог узнать, что она трещала по швам.

Сирша вскочила на ноги, вышла из комнаты на балкон, где могла сжать каменные перила и подставить лицо к солнцу.

Этого она хотела. Человеческую жизнь с мужем-человеком и человеческим домом.

Она глубоко вдохнула и задержала дыхание, пока легкие не стали пылать. Откуда она могла знать, что эта жизнь окажется такой? Никто ей не говорил.

Каменные перила скрипнули, она сжимала так, что грозила сломать белый мрамор. Сирша смотрела на свои ладони и гадала, как скоро они поймут, кем она была на самом деле. Без хозяина дома все внимание будет на ней.

Они будут рады фейри в их рядах? Она слышала, как люди уничтожали добрые души, желавшие помочь. Или превозносили их до статуса божества.

Кто-то вошел в ее спальню, постучав в дверь и шаркнув ногами.

— Миледи? — спросил дворецкий. — Вы в порядке?

— Я хочу быть одна.

— Понятно. Я хотел, чтобы вы знали, что мы рядом.

Она повернулась, увидела его красные щеки и то, как он заламывал руки.

— Простите?

— Прошу прощения за прямоту, мэм. Но работникам дома не понравилось то, как господин убежал рано утром. Я боялся, что он не сказал вам, и это неправильно.

— Лиам, да?

— Да.

— Благодарю за заботу. Прошу, передайте остальному дому, что, хоть я… не рада, я в порядке и ценю их мысли.

— Хорошо, миледи.

Он поклонился и закрыл за собой дверь.

Сирша сжалась на полу балкона. Тихие всхлипы сотрясали ее тело, пальцы задрожали. Желание спрыгнуть с края в море было яростным и сильным, она чуть не поддалась.

Но нет. Она была леди этого дома, и, несмотря на то, чего она хотела, теперь это была ее жизнь.

* * *

Ветер вытягивал пряди волос из тугой косы, и они били по ее щекам и спине. Длинные пряди летали свободно и дико, близилась буря.

Сирша стояла, обвив руками талию, глядя на бушующее море. Край утеса был в паре метров от нее. Ее манил край. Черные тучи собирались в небе, океан шумел. Они отражали ее эмоции и страх.

Зима скоро доберется до этой земли инеем и ледяными ветрами. Слуги объяснили ей, что потому Манус и спешил уплыть. Кораблю пришлось бы оставаться в гавани до следующего года, если бы начались холода.

Недели ожидания. Недели попыток вести себя как человек, быть хозяйкой большого дома и учиться их обычаям.

Недели поражений и зря потраченного времени.

Она сдалась. Как бы она ни старалась быть леди, что-то дикое в ней было против. Женщины тут прятались за веерами, но их клыки были тупыми, в отличие от ее. Она хотела растерзать их, проклясть их, бросить их куски акулам.

Хриплый голос прервал ее мысли:

— Мне уже надоели твои бурные эмоции, русалка.

— Тогда не подглядывай, лепрекон.

Деклан захрустел гравием, подходя к ней. Он замер за ней, от него исходил жар и запах золота.

— Что ты тут делаешь?

Она не ответила, отдала ему письмо, что сжимала в руке. Оно было потрепанным, но Сирша носила его с собой. Это последнее осталось ей от него. И только это питало ее гнев.

Деклан прочел слова и выругался.

— Вот гад.

— Он сделал то, что считал верным.

— Ты все еще оправдываешь его поступки. Он тебя бросил.

— Но я еще стою, — она сжала руки, подавляя дрожь, сотрясшую ее тело. — Я выбрала эту жизнь, Деклан. Не какую-то другую, а эту.

— Выбрала, да, но ты все еще можешь изменить свой путь. Одно решение не создает клетку.

— Создает для меня, — она смотрела на волны. — Мы с ним связаны. Иначе быть не может.

Деклан скрестил руки на груди.

— Ты поступила вот так глупо?

— Я не думала, что это можно было остановить.

— Можно было просто… не связывать себя с ним.

Она пронзила его мрачным взглядом.

— Прости, милая. Знаю, это больная тема, — он отдал ей письмо. — Что будешь делать?

— Не знаю, — она смяла письмо и сунула ладони под руки. — Искушение будет всегда. Я осознаю, что, что бы ни делала, я всегда буду скучать по океану. Что бы я ни говорила, Манус не пустит меня к нему близко, иначе я пропаду навеки.

Деклан обошел ее, закрыл вид на море. Перед ее глазами была его широкая грудь, сильные руки, золотые кольца поблескивали, когда он хрустнул костяшками.

— Посмотри на меня, русалка.

Она расправила плечи и встретила его взгляд.

— Если бы у тебя был шанс, если бы ты освободилась от связей, ты вернулась бы в океан?

Она прикусила губу. Вернулась бы?

Ее плечи опустились, лицо исказилось.

— Да, — прошептала она. — Вернулась бы.

— Не плохо признаваться в таком. Ты не должна ощущать вину за то, какая ты. Фейри не созданы, чтобы оставаться в мире людей.

— Это не так. Это всегда будет нашим первым выбором.

Гнев вспыхнул в его глазах.

— Они прогнали нас. Мы создали кое-что лучше в ответ.

— Да? Забавно, но я помню историю иначе.

Деклан указал на поместье за ней.

— Разве так ты это представляла? Этого хотела? Я не верю, что глубоко в море ты знала все о том, что принесет эта жизнь. Ответственность. Слуги. Деньги. Аристократы и их жены, следящие за каждым твоим шагом с осуждением.

— Нет! — закричала Сирша. — Это ты хотел услышать, Деклан? Я хотела только его. Мне плевать, были бы вокруг нас стены дома. Я хотела его любовь, его внимание, его смех. Я хотела построить жизнь вокруг него, завести семью и состариться вместе.

— Но ты делаешь не это. Ты стоишь на краю утеса и гадаешь, как скоро прыгнешь в воду и пропадешь навеки.

Он видел ее насквозь так просто, что это ее пугало. Сирша не ощущала, что подвигалась по дюйму к краю, но она это делала. Она была все ближе к свободе волн.

И горькому одиночеству. Болезненному концу. Разбитое сердце медленно лишало ее разума, и она скоро погрузится на дно морское.

Слеза покатилась по ее щеке.

— О, Деклан. Совсем не так я представляла жизнь.

Он раскрыл объятия.

— Иди сюда, русалка. Высуши слезы.

Она подбежала, дала его теплу окутать ее. Это было не как с Манусом, она и не ждала такого. Никто не мог сравниться с человеком, заполнившим ее сердце, какие бы ошибки он ни совершал.

Деклан гладил ладонями по ее спине.

— Все будет хорошо, Сирша.

— Откуда тебе знать?

— У тебя есть только два варианта. Оставаться женой человека, который пропадает на месяцы, или вернуться домой.

— У меня нет дома, — она всхлипнула. — Я не могу вернуться к своей семье. Они или запрут меня или выгонят из воды.

— Они — не единственные русалки в океане.

Сирша отпрянула.

— Что?

— Тут несколько групп, они зовут себя стаями. Они добрее их глубоководных родичей. Они примут тебя, если попросишься.

— Моя мама упоминала родню, — отметила она. — Я не знала, что она имела в виду, но, может, это как-то связано с русалками отсюда.

— Ты можешь и не узнать. Но ты будешь со своим народом. В безопасности.

— Ты их ненавидишь?

— Кого?

— Людей. Ты совсем им не доверяешь.

— После того, что я увидел, я не могу им доверять, — он отпустил ее и отошел. — Они врут, обманывают и крадут. Люди — не идеальные, какими мы их считали когда-то, и каждый из них способен на жестокость.

— Не верю. Я видела много хорошего в них.

— В ком? Ты про мастера? Он больше фейри, чем человек, — Деклан пошевелил пальцами, подняв руки. — Или ты думала, что ему отдали человеческие ладони?

— Теперь ты жесток.

— Это в моей природе.

Она не хотела такого себе. Сирша понимала, что многие фейри были возмущены. Многие желали власти, а люди так много у них забрали. Но она думала, что Деклан видел и хорошее, не только плохое.

Хоть она видела толпы людей с осуждающими взглядами, они и помогали друг другу. Женщина дала кусок хлеба голодному ребенку. Слуга помог подмести после долгого тяжелого дня. А старики передавали традиции и знания.

Это делало людей достойными. Они были хорошими, и она не забывала этого.

Ее уши горели от желания услышать настоящую тишину. Она хотела, чтобы океан давил на ее грудь. Может, это ослабит тревогу, что мешала ей дышать.

— Мое место тут, — прохрипела она. — Это мой выбор. Теперь это мой народ.

— Ты обманываешь себя, если веришь в это, — Деклан покачал головой. — Я задержусь ненадолго. Похоже, в доме нужен мужчина.

— Это будет неприлично.

— Мы не подходим под приличия, Сирша. Мы с тобой — создания полуночи и монстров. Дикая Охота близко. Мы нужны друг другу, если хотим пережить ее.

Он пошел прочь, а Сирша уставилась на море.

Дикая Охота. Она забыла, что Лорд и его подчиненные едут по землям людей и собирают фейри, которые не должны там находиться. Он попытается забрать ее?

Это было важно?

Она поежилась и обвила себя руками. Она должна была пойти внутрь, представить Деклана слугам и ответить на их вопросы.

Волны бились об утес. Чайки кричали сверху. И Сирша оставалась на краю утеса, слушала песнь моря.

* * *

Грохот эхом разносился по коридорам поместья. Тарелки и вазы бились о камень. Несколько голосов шепталось во внезапной тишине, вопросы не получали ответов, грохот продолжался в доме.

Сирша уже растерзала свою комнату. Она выбросила шторы с балкона, разбила зеркало, порвала матрац в отчаянных поисках. Она прошла по коридору, оттолкнула дворецкого и принялась за комнату Мануса.

Кто-то мог сказать, что она сошла с ума. Она слышала, как слуги об этом шептались. Хозяйка оказалась слишком нежной, чтобы жить в доме без господина. С кем связаться? Они не знали о ее семье.

Бедняжка нуждалась в помощи.

Она фыркнула и порвала подушку. Помощь. Словно они знали, как ей помочь.

— Миледи? — дворецкий кашлянул. — К вам гость.

— У меня нет времени на гостей.

Шаги простучали, пройдя в комнату. Она слышала, как дворецкий спорит, его вытолкнули из комнаты, перед лицом закрыли дверь.

— Что ты творишь, Сирша? — зарычал Деклан. — Я тут должен отвлекать их внимание от тебя, а не объяснять твои причуды!

— Я что-то потеряла, — пробормотала она, искала в комнате следующую жертву. — Не знаю, что. Я не помню. Мой разум словно вспоминает, но не говорит мне.

— Ты несешь бред.

— Я знаю! — закричала она. — Я ощущаю, что это бред, но я сама не своя. Чего-то не хватает. Того, что должно у меня быть.

Деклан схватил ее за руки.

— Сирша, сядь. Нет, ты не будешь больше искать. Садись.

Она медленно опустилась на край испорченной кровати Мануса. Ее сердце колотилось, взгляд бегал по комнате, искал другое место, куда он мог убрать… что-то.

— Сирша, что ты потеряла? Сосредоточься.

Она замотала головой.

— Не знаю. Я не помню. Будто все, что я знала, вытекло из головы. Воспоминания. Семья. Я не могу… Деклан, я не могу.

Сирша уткнулась лицом в ладони, рыдая. Она дрожала и боялась перемен, которыми не могла управлять. Ее разум должен быть храмом.

А ощущался как тюрьма.

Он сжал ее ладони, перебирал пальцами, пока золотой свет не появился между ними. Она смотрела на успокаивающие движения внимательно. Ее сердце замедлилось, голова покачивалась, разум медленно очистился.

Деклан раскрыл их ладони. На ее ладони лежала золотая монета. Та монета, которую он дал ей в пабе.

— Сосредоточься на монете, Сирша. Отпусти мысли. Ты можешь не знать, что потеряла, но знать, где это.

Она следовала за монетой, которую он крутил пальцами. Монета была не тем, что она отчаянно хотела, но, может, он был прав. Если она расслабится, возьмет себя в руки, может, ощутит то, что хотела.

Разум Сирши успокоился до состояния транса. Деклан умело крутил монету на костяшках.

Вещь была из ее дома. Она помнила волны, чаек, но больше всего — вкус соли на языке. Ее семья была далеко под ней. Сотни детей с хвостами как у рыб и волосами как водоросли. Они собрались петь, но у них ужасно получалось.

Она мягко улыбнулась. Ее сестры не умели держать ноту. Они говорили, что оставят пение сиренам, но она знала, что это их беспокоило.

Песни были священными для русалок, и они обожали слушать музыку. Порой они подплывали к поверхности, собирались вместе и ждали, пока проплывут киты.

Когда Сирша была маленькой, она уплыла от звуков, чтобы исследовать. И в темных глубинах моря она встретила юную стражницу с такой чистой песней, что это потрясло ее душу.

— О, — прошептала она. — Я помню.

— Где это?

— Это было со мной, когда я прибыла. Но я не помню, куда убрала ее.

— Подумай, Сирша. Где это может быть?

И она вспомнила. Манус показал ей маленькую шкатулку, любимую вещь его матери. Песнь напомнила ей о стражнице, и она оставила шкатулку там на хранение.

Сирша вздохнула.

— Музыкальная шкатулка.

— Эта?

Ее глаза открылись, хотя она не помнила, как закрыла их, и она увидела шкатулку в руках Деклана.

— Откуда ты узнал?

— Это единственная музыкальная шкатулка в доме.

— Но где она была?

Он подмигнул.

— Это золото, милая. Все золотое говорит со мной.

— Открой ее.

Музыка зазвучала, как только он покрутил шкатулку. Крышка поднялась, стало видно крохотную танцовщицу. В конце песни внизу открылся выдвижной ящичек.

Внутри была маленькая витая ракушка.

— Теперь я помню, — выдохнула она. — Этот подарок дала мне мама перед тем, как я уплыла. Как я могла так легко забыть?

— Чем дальше он от тебя, чем дольше его нет, тем тебе хуже, — Деклан провел ладонью по ее голове. — Твоя связь будет подавлять тебя еще дальше.

Паника заставила ее вскочить с кровати и побежать за дверь. Она бросилась в свою разгромленную комнату. Простыни путались в ногах, но она добралась до балкона.

Вдохнув соленый воздух, она повернула ракушку в ухе.

Песня заполнила океан и небо над ней. Стражницы плакали по потерянному ребенку, горевали по русалке, которая не вернулась в их руки. Они кричали от гнева, рыдали от печали, а потом все утихло.

Сирша ждала долго, и они завыли снова.

Деклан опустил ладонь на перила рядом с ней.

— Он не вернется еще как минимум шесть месяцев.

— Я протяну так долго? — спросила она.

— У тебя есть выбор. Хочешь умереть тут, ожидая возвращения своего человека? Или хочешь умереть в руках своего вида?

— Я не могу принимать такое решение.

— Тебе придется.

* * *

— Капитан?

Манус оторвал взгляд от волн на миг и посмотрел на товарища.

— Что?

— У нас заяц.

Его любопытство усилилось, Манус склонил голову и смотрел, как мальчика бросили на четвереньки на палубу. Тощий и юный, мальчик еще не подходил по возрасту для пребывания на корабле.

Но он помнил, как был в таком возрасте и хотел стать моряком.

Мальчик заскулил, Манус прошел к нему. Ему нужно было привыкнуть к власти капитана. Манус не мог запугивать меньше, или другие подавят его. Он не мог молчать, иначе корабль не выживет.

— Как ты смог спрятаться на моем корабле, мальчик?

Он вытер нос и хмуро посмотрел на него.

— Это было не так сложно.

— Да?

— Я спрятался в бочке от рома. Вылил содержимое в море, и ваши люди погрузили меня, даже не заглянув под крышку.

Манус приподнял бровь.

— Серьезно?

Он услышал, как нервно шаркали ноги. Тот, кто загрузил ром на корабль, точно убежал прятаться на несколько дней. Они уже видели гнев капитана, и он знал, что они посчитали его пугающим. Справедливым, но опасным.

— Я ничего не сделал вам и вашим людям.

— Не сделал. Но ты тут без разрешения, а мы посреди океана. Я продумал провизию на всех на корабле. С твоим появлением еды и воды нам надолго не хватит. Понимаешь?

Глаза мальчика были огромными.

— Я не думал об этом.

— Я так и понял.

— Вы выбросите меня за борт? — мальчик расправил плечи и оскалился. — Я буду биться.

— Вряд ли у тебя есть шансы. Но я не хочу выбрасывать ребенка акулам.

Манус кивнул своему помощнику, хоть тот закатил глаза. Экипаж привыкнет к ребенку. А маленькие пальцы мальчишки пригодятся в будущие месяцы.

— Идем со мной, — приказал Манус. — Я кое-что тебе покажу.

— Точно не выбросите меня?

— Мы обучим тебя поведению на корабле. Если будешь хорошим матросом, я позволю тебе остаться. Если нет, мы подумаем о кормлении акул.

— Я — хороший матрос, — мальчик поправил рубаху. — Вот увидите.

— Удивительно, но я не сомневаюсь.

Он видел себя в мальчике, хоть и не хотелось признаваться. Манус отметил следы тяжелого труда. Царапины на ладонях, загрубевшие локти выглядывали в дырах рубахи, он кривился, когда шагал, прижимал руку к боку.

Они пошли к носу корабля. Манус шагал неспешно, останавливался и говорил с матросами. Им нужна была поддержка, как мальчишке, хотя Манус подозревал, что у того были сломаны ребра.

Они отошли подальше, и Манус указал на мачту.

— Знаешь, что это?

— Русалка. Проклятые фейри не должны быть на кораблях.

— Кто тебе это сказал?

— Папа.

— Он ударил тебя по груди? — Манус рассмеялся от испуганного лица мальчика. — Я помню ощущение сломанных ребер, заметить это не сложно.

— Что вам-то? — мальчик вытер нос рукавом. — Ничего такого. Пара синяков.

— Я скажу доктору осмотреть тебя.

— Доктору?

— Я думаю, что у каждого корабля должен быть свой врач, хотя многие не хотят им платить. Почему ты говоришь, что русалка — проклятье корабля?

— Фейри — плохая удача. А русалки заключают сделки с людьми, а потом топят их.

— Я не знаю об этом, — ответил Манус. Он прислонился к перилам и окинул мальчика взглядом. — Со мной русалки всегда были добрыми.

— Вы встречали их?

— Нескольких. Но мне не повезло встретить и их мужей, — он скривился. — Они были самыми уродливыми существами в мире. И если русалки тянут мужчин на дно океана, то, наверное, хотят выйти замуж за них, а не за своих страшилищ.

Мальчик протянул руку.

— Алрой. Это мое имя.

— Манус, — они пожали руки, как мужчины, крепко и сильно. Манус игнорировал то, как мальчик скривился, и кивнул на русалку. — Фейри не хорошие и не плохие. Они — всего понемногу. Русалки приглядывают за морями, следят, чтобы люди не попали в Другой мир.

— А если мы хотим?

— Тебе зачем? Другой мир опасен для людей. Фейри с нами не будут добрыми.

Алрой сжал кулаки.

— Я могу разобраться с ними. Они не поймут, что их ударило!

Он изобразил удары, дико взмахивал руками. У мальчика не было ни шанса против фейри. Манус подозревал, что фейри скорее всего проигнорировали мальчика.

— Ты слышал о человеке, женившемся на русалке?

Алрой нахмурился.

— Нет. Зачем делать такое?

— Русалки могут находить золото. Разбитые корабли, потерянные ожерелья, даже древние гробницы остались под океаном. Они приносят их мужьям и позволяют им жить счастливо.

— Золото всего этого не стоит.

— Нет?

— Люди должны жениться, на ком хотят. Они не должны делать это насильно, потому что хотят денег, — Алрой шаркнул босыми ногами по палубе. — И кто захочет быть женатым на рыбе?

— Они не всегда рыбы, — Манус рассмеялся. — Но я тебя понял. В старых историях мужчина всегда влюблялся в русалку. Она обещала жить с ним на суше, пока он будет верен, и она родила ему сына. Он был хорошим и верным. Он отправился как-то раз на рынок. Когда он вернулся, его жена-русалка пропала. Мальчик остался, а от нее не осталось ни следа.

— Почему? — спросил Алрой. — Почему она ушла, не объяснив ему повод?

— По легенде их зовет море. Они так сильно его хотят, что уходят, — Манус с тревогой смотрел на море.

Она уйдет? Он сомневался. Сирша любила его больше жизни, так казалось. Она не бросит его, потому что он последовал за мечтами. Она понимала зов моря.

Алрой потянул его за рукав.

— Что потом случилось?

— Хм?

— В истории, капитан. Что случилось с мужчиной и русалкой? Она вернулась?

— О, — он прищурился, пытаясь вспомнить историю, которую мама шептала ему на ночь. — Да, они нашли друг друга. Десять лет спустя, когда их мальчик вырос, они гребли на лодке к их кораблю. Появилась русалка. Она сказала, что пришла за мужем, раз их сын уже может о себе сам позаботиться.

Алрой поежился.

— Что она сделала?

— Ничего. Ее муж прошел в воду, и она утянула его на глубину.

Алрой убежал. Он кричал другим историю, заявляя, что русалки их точно найдут и утащат на дно.

Это были выдумки. Манус не верил в детстве и не собирался верить сейчас.

Но… все могло произойти.

Он вытащил из кармана на груди маленькую стеклянную русалочку. Сходство с его женой поражало. Свет мерцал на ее улыбающемся лице, а глаза были печальными. Она держала ракушку в руках и смотрела на него так, словно он запер ее в клетке.

Манус осторожно сжал ее в ладони и смотрел на волны.

* * *

Сирша сидела на коленях на вышитой подушке в маленьком гроте, где они спрятали стеклянную русалку. Лозы обрамляли стену пещеры, тихий шелест моря разносился эхом. Свет отражался от волн на потолок, создавая узор, что успокаивал ее и пугал одновременно.

Она прижала ладони к груди и тихо выдохнула.

— Что мне делать?

Воспоминания угасали. Важные воспоминания, что делали ее той, кем она была. Воспоминания, что сотворили Сиршу. Они угасали, и она стала тихой, растерянной. Никто не знал, что происходило с их госпожой.

Деклан остался и заботился о ней. Он уносил ее в кровать, прикладывал к ее лбу холодные компрессы каждую ночь. Он очень хотел сохранить ей жизнь.

Но они оба знали, что с каждым днем без Мануса ситуация становилась все хуже.

Почему она не подумала об этом? Ей нужно было рассказать ему, объяснить, что произойдет, если он не возьмет ее с собой.

Это ощущалось неправильно. Она испортила бы все хорошее между ними. И он ощущал бы себя в оковах. Сирша уже видела его разочарование, когда она сказала ему, что они не смогут больше быть в море.

Так было лучше. Она выживет, он вернется. Оставалось несколько месяцев.

Она прижала ладонь к округлившемуся животу. Даже Деклан не знал о маленькой тайне, растущей в ней.

— Мы будем в порядке, — прошептала она. — Мы с тобой выживем.

— Уверена? — спросил Деклан за ней.

— Ты должен быть в поместье. Слуги будут сплетничать о нас.

— Они уже думают, что у тебя роман на стороне. Ты слышала их шепот, как и я, — он опустился на каменный пол рядом с ней. — Их разговоры — не конец света.

— Будет, если Манус услышит об этом.

— В Индии? — он фыркнул. — Он не услышит на другом конце света.

— Не будь жестоким.

— Ты убиваешь себя тут, Сирша. Ты знаешь, что в море у тебя будет больше времени.

— Я смогу.

— Ради меня, — Деклан приблизился и взял ее за руки. — Сделай это ради меня, Сирша. Я останусь тут, все объясню, даже дам твоему мужу знать, что случилось. Я не могу быть тут и смотреть, как ты умираешь.

Она робко улыбнулась, знакомое веселье забурлило в ее груди.

— Деклан, звучит почти так, словно я тебе нравлюсь.

— Нравишься. Мы в схожей ситуации, обреченные жить на земле людей, — он сжал ее пальцы. — Но ты можешь отправиться домой. Ты можешь жить дальше со своим народом, в своей коже, не скрывая правду о себе.

— И чего я лишусь при этом? — прошептала она. — Я хочу увидеть его еще хоть раз.

— Он лишил тебя этого, когда уплыл. Он не успеет вернуться, Сирша. Я хочу увидеть, как ребенок растет в такой красивой молодой женщине, как ты, — он подмигнул. — Может, ее заинтересует красивый лепрекон.

Сирша фыркнула.

— Это ей решать. Тысячи мужчин будут желать ее руки, и она выберет, кого захочет.

— Надеюсь, ради тебя, что ты права.

Она смотрела на стеклянную русалку и взвешивала варианты.

Манус вернется. Они не знали, как скоро. Корабли двигались так быстро, как позволяли ветер и море. Но он вернется через месяцы, а то и через год, если их задержат в городе, где они собирались торговать.

От нее ничего не останется. Ее разум разобьется, тело ослабеет, и она ответит на зов моря. Оно хотело, чтобы она вернулась. Оно пело ей, стражницы звали ее день и ночь.

Она все равно вернется домой.

Сирша покачала головой, тихо всхлипнув.

— Я хочу быть тут для него. Я хочу остаться, пока он не вернется.

Ее глаза горели, она едва сдерживала слезы. Деклан скривился от сочувствия.

— Я знаю, — ответил он. — Я знаю, что ты хочешь остаться для него, но разве есть выбор?

Не было. Он знал это, как знала и Сирша, что проигрывала в этом бою. От этого признавать поражение не было проще.

Она опустила голову и медленно кивнула.

— Что ты скажешь слугам?

— Что волна ударила по гроту и забрала тебя в море раньше, чем я смог тебя схватить. Это почти правда. Волны забрали тебя в море, я не успел тебя поймать, — он улыбнулся. — Я не из тех фейри, которые любят плавать.

— Они поверят?

— Во мне осталось достаточно магии. Им придется, — золотая монета вспыхнула между его большим и указательным пальцами. — Эта история похожа на правду. Они не видели тебя в воде раньше, а с такими юбками вряд ли выжил бы даже сильный пловец.

— А Манус?

Монета пропала в сжатом кулаке.

— Он узнает, что случилось.

— Ты расскажешь ему правду? — Деклан не ответил, и она твердо сказала. — Деклан, ты расскажешь ему правду.

— Он не заслуживает всей правды. Будет не так больно для всех, если он поверит в ту же историю, что и все.

— Я не уйду, зная, что он думает, что я ушла по своей воле.

— Ты выбираешь.

— Я знаю, Деклан. Я стараюсь держать себя в руках, но я не позволю ему думать, что я перестала его любить, — она покачала головой. — Прошу, Деклан. Не забирай это у нас.

Он зарычал, его морок соскользнул, открывая золотую кожу, сверкающую в тусклом свете. Острые зубы вспыхнули, но он сдался.

— Понял. Он узнает правду. Но ты понимаешь, что он отправится за тобой?

— У меня осталась только эта надежда. Манус не даст мне уйти без боя. А вдруг я буду еще жива? Тогда я надеюсь всем сердцем, что он найдет меня.

Она встала, кости хрустели, голова кружилась от усилий. Даже ее тело теперь болело без него.

Об этом предупреждала ее банши? Что привязывая себя к человеку, она угаснет, и ничего не останется?

Сирша надеялась, что не узнает.

Она сняла слои одежды, что служанки надели на нее утром. Даже жизнь с людьми не заставила ее стесняться тела. Нагота была обычным явлением для фейри. Это люди зря стыдились.

Деклан принимал всю одежду, пока она не осталась голой, как при рождении. Маленький пруд воды был за стеклянной русалкой. Он вел в море через маленькие пещеры, Манус говорил, что играл тут в детстве. Опасное провождение времени для человека, но он мог рассказывать о многом.

Дрожь пробежала по ее спине. Еще знак, что она ослабевала. Она еще никогда не замерзала.

До этого.

Сирша расплела косы. Шпильки упали на каменный пол с тихим звяканьем.

— Обещай. Обещай, что расскажешь ему правду.

— Клянусь, — слова Деклана звенели в ее ушах, отразились от стен. Это была клятва связи, и ему придется исполнить ее, или он пойдет за ней в могилу.

Она кивнула ему, прошла в воду и пропала под поверхностью.

Деклан ждал, пока рябь не пропала. А потом вернулся в дом с плохими новостями.

11

Возвращение

Солнце встало над горизонтом, озарило порт Уи-Нейлла. Манус держался за мачту высоко над экипажем. Он не должен был там находиться по своему статусу, но ему было все равно.

Наконец-то, он был дома.

Он отклонил голову и глубоко вдохнул. Ветер принес свежий запах соли, едкий запах рыбы и дыма из дымоходов. Это был запах его народа, и он скучал по нему.

— Капитан! — крикнул внизу голос.

— Опускайте якоря, парни! — от его слов зазвучали веселые крики. — Мы дома.

Он хотел спуститься с корабля и попасть в руки любимой женщины. Время без Сирши позволило обдумать многое. Она могла быть в безопасности на воде с ним. Волны не были такими высокими, чтобы вызвать тревогу, что ее родня отыскала ее. И если он нарядит ее как мужчину, никто не поймет, что это она.

План не был надежным, но этого хватало, чтобы он мог взять ее на корабль. Они смогут все продумать. Она увидит мир, он хотел показать это ей.

Манус не мечтал, что у него будет жена, разделяющая его любовь к путешествиям. Он думал, что это будут часы споров, ссор, резких слов, когда он отправился в море. Поэтому он и не сказал ей лично.

Но теперь он был уверен, что она могла поплыть с ним. И она согласится, ведь Сирша сделала бы все ради него.

Они оставил корабль отдыхать до следующего путешествия. Ребята были рады. Манус щедро разделил награду. Он уже был с деньгами, знал, где найти больше. Они могли забрать большую часть.

Они смеялись, спуская лодки на воду, затягивая последние канаты на «Свободе». Манус похлопал по перилам, благодаря корабль за безопасное путешествие, надеясь на много других путешествий.

Его помощник ждал его в последней лодке. Они вместе смотрели, как матросы, смеясь, двигались к пристани.

— Путешествие удалось, — отметил Манус.

— И будет еще много.

— Будет.

Они спустились в лодку. Манус замер. Не стоило показывать, как он радовался возвращению. Многие матросы были суеверны, и капитан, предпочитающий сушу морю, был плохим знаком.

Но он хотел увидеть жену.

— Тебя кто-то ждет? — спросил он у своего помощника.

— Нет, капитан. Несколько дам в борделе неподалеку, и я не думал остепениться. А вас?

— У меня милейшая жена. Мой амулет удачи.

— Тогда вам везет. Редких капитанов ждет счастливая жена.

Он рассмеялся.

— Вряд ли она счастлива. Я ускользнув, не сообщив ей.

— Она может вас и не узнать, — помощник указал на его бороду. — Вы похожи на зверя, а не человека.

Их смех звучал над водами, не прекращался, пока они не добрались до палубы. Помощник помог Манусу выбраться на потертое дерево.

— Было невероятное приключение, капитан. Жду следующих с вами.

— Так и будет. Я хочу, чтобы ты был со мной в следующем приключении.

Они расстались, и Манус пошел по улицам своего детства. Грязные дети бегали мимо, кричащие торговки рыбой махали кулаками, в воздухе воняло кровью рыбы, и все это было странно приятным.

Он давно не ходил по этим улицам. Хоть часть его хотела бродить дальше, он знал, что кто-нибудь заметил корабль. Ему нужно было одолжить коня и поскорее вернуться домой.

— Милорд? — спросил голосок.

Он опустил взгляд на мальчика лет десяти, он протягивал ладонь за монетой.

— Мой па сказал, что кому-то с того корабля понадобится конь. Возьмете этого?

Конь был старым, но подошел бы. Кивнув, он опустил пару золотых монет в ладонь мальчика и получил потрясенный взгляд.

— Я заберу этого коня. Скажи папе купить коня получше.

— Да, милорд. Хорошо.

Мальчик убежал, ножки топали, он спешил сообщить хорошие новости отцу. Или потратить деньги. Манус не собирался узнавать, что делал ребенок.

Он забрался на коня и отправился в путь. Старый конь не смог бы бежать галопом, но Манус не был против: пейзаж вокруг был красивым, земля под ногами — твердой. Что еще он мог просить?

Манус думал о жене, невольно улыбаясь. Сирша будет рада ему. Хоть его долго не было, часть него не переставала думать о ней.

Она тоже это ощущала? Он не спал ночами, смотрел на звезды, зная, что она тоже смотрела на небо. Он почти ощущал ее любовь на расстоянии.

Впереди появилось поместье, тропа, вытоптанная тысячами ног, за годы. Ребенком он восхищался людьми, которые жили в тех стенах. Теперь там были Манус и Сирша. Он хотел наполнить дом множеством членов семьи.

Мысли подгоняли его. Он хотел детей. Чтобы дети были на корабле, как тот мальчик. А дочь с темными волосами и глазами будет серьезно искать взглядом фейри в волнах.

Он въехал во двор как банши на ветре. У коня пена шла изо рта, но он подбежал к крыльцу. Дворецкий выбежал, махал рукой.

— Милорд! Вы вернулись!

— Да. И я хочу увидеть свою жену.

— Господин, погодите…

Он не слушал мужчину, не мешкал. Слуги всегда думали о приличиях, а у него не было на это времени. Он долго ждал встречи с Сиршей.

И, если она была еще в постели, так даже лучше.

Он перешагивал по две ступеньки сразу. Его сапоги стучали по дереву в такт с его сердцем. Он был почти там.

Скоро он увидит ее. Ему не нравилось признавать, но она стала его частью. Сирша, его милая Сирша.

Он больше не будет спать отдельно от нее. Он не будет отодвигать ее ради работы. Он будет лучшим мужем, не станет переживать из-за того, как быть лучшим лордом.

Кому было дело, что у них были деньги и положение? Если другие аристократы хотели сплетен, пускай. Никто не лишит его богатства, никто не заберет его жену.

Он толкнул ее дверь плечом. Она ударилась об стену с грохотом, и он вошел как хозяин.

— Жена? — позвал он. — Я вернулся.

Никто не ответил. Хмурясь, он оглядел странно чистую комнату. Она не хранила такой порядок. Сирша устраивала бардак везде, где была. Ее служанки едва успевали за ней, и они любили рассказывать ему об этом, но Манус так мог отслеживать ее путь по дому.

— Сирша?

Тишина оглушала.

Шаги сообщили о приближении армии слуг. Служанки догнали его первыми, их волосы были растрепаны, юбки задрались почти до колен.

— Милорд, мы не ждали, что вы вернетесь так скоро.

— Мы рады, что вы целы. Новостей не было, и мы переживали.

Его счетовод прибыл следом, снимая шляпу и перчатки.

— Господин, мы оберегали ваше состояние. Мы легко можем продолжать так долгое время. Уверяю вас, мы не злоупотребляли вашим богатством без вас.

Потом появилась домоправительница, отогнала служанок злым взмахом руки.

— Хорошо, что вы дома, милорд. Я о многом должна поговорить с вами. Нужно выполнить много работы.

Манус не хотел это слушать. Они галдели как курицы во дворе, пока он не рявкнул:

— Тихо!

Все замолкли. Он услышал бы, если бы шпилька упала на пол.

— Где моя жена?

Слуги не осмеливались говорить.

— Ты, — он указал на дворецкого, который пытался привлечь его внимание еще на крыльце. — Объясни.

— Милорд, в-в-вряд ли я подхожу для этого.

— Где моя жена? — прогремел Манус.

Одна из служанок, шлюха, которая нравилась ему больше всего в борделе, шагнула вперед и коснулась его руки.

— Манус, мне жаль. Ее нет.

— Нет? Я схожу и приведу ее. Жена должна оставаться и ждать мужа.

Гнев кипел в его крови. Не на Сиршу, а на слуг, которые пытались отвлечь его от важного. Какое ему было дело до садов, денег или дома? Его волновала его жена, с которой он не успел провести достаточно времени.

— Нет, — прошептала служанка, качая головой. — Ее нет, Манус.

— Что ты пытаешься сказать?

— Она ушла к морю, она часто ходила у берега. Мы не переживали, но ее друг… рыжеволосый лорд? Он вернулся и сказал, что ее смыло сильной волной. Он ничего не мог поделать. Мы искали ее, Манус. Искали днями. Мне очень жаль.

Они верили этому. Все его слуги верили этому бреду. Они думали, что она была мертва.

На их лицах была печаль. Слезы выступили на глазах домоправительницы, хотя женщина была сухой и холодной. Они думали, что он разозлится и обвинит их в ее смерти или уволит их.

Они не знали, что Сирша умела плавать. Она плавала лучше людей, и ни одна волна не могла унести ее от него.

Но она могла бросить его.

Его сердце сжалось, ладони стали потными. Она бросила его. Она решила, что ее старая жизнь была лучше этой.

Он не мог дышать.

— Оставьте меня, — прорычал он. — Не трогайте меня.

Он ушел в ее комнату и хлопнул дверью перед лицами собравшихся. Они любили его, или это было странное подобие любви, которое он не понимал. Он знал вообще, чем была любовь?

Та, что любила его, ушла.

Руки дрожали, кровь кипела, дыхание грохотало в легких. Он повернулся к комнате, что была слишком аккуратной, в его реве зазвучал весь его гнев. Она бросила его? Почему?

Он провел руками по ее трюмо, баночки духов полетели на пол. Они разбились, заполняя воздух приторными ароматами. Ему было все равно. Он хотел все терзать.

Он дал ей хорошую жизнь. Он купил ей самый красивый дом в Уи-Нейлле, любил ее, как ни один мужчина еще не любил женщину. А она отплатила ему, бросив его?

Он часами бушевал в ее комнате, бил мебель, бросал простыни и куски ее кровати из балкона в море. Он надеялся, что она была близко, смотрела на его гнев и ощущала, что он сделал бы так же с ней, если она вернется. Она не имела права покидать его!

Часы спустя, когда его гнев утих, и боль в груди стала слишком сильной, Манус упал на колени среди обломков, всхлипывая.

Он потерял ее и знал, почему. Она не была виновата, что его грязные руки коснулись ее идеального тела. Она не была виновата, что его жалкие попытки завоевать ее сердце не сработали.

Виноват был только он.

* * *

Вода двигалась вокруг плеч Сирши, скользила по ее спине. Океан ласкал ее как любовник, который не видел ее годами. Он играл с ее волосами, и они развевались за ней чернилами.

Водоросли задевали ее руки, рыбы носились мимо. Пузырьки смеха вырывались из ее рта. Она кружилась в эйфории. Чем дальше она была от берега, тем больше ощущала себя собой.

Ее разум возвращался кусочками на места. Она могла снова дышать после месяцев страданий.

Она провела ладонями по своим бокам, ощущая чешую, жабры. Она дышала соленой приятной водой.

Так она должна была жить. Тут ее жизнь началась и закончится.

В объятиях моря.

Ей нужно было найти других русалок, о которых говорил Деклан. Они, скорее всего, были родней ее матери. Она была из тех вод, что не были теплыми. Стаи русалок мигрировали, и она не знала, где они могли быть в это время года.

Сирша поплыла на глубину в поисках той, кто мог подсказать направление.

Вдали виднелся разбитый корабль, темный и зловещий. Она не хотела видеть банши снова. Кошмарный облик женщины будет в ее снах до конца ее жизни.

Угорь выбрался из тьмы. Он вытянул шею и зашипел на Сиршу.

— Еще немного, — прошептала она.

Спину покалывало, сотни глаз открывались и смотрели на нее. Она опустила ладонь на немного выпирающий живот, глубоко вдохнула и открыла рот.

— Молчи, — перебила ее банши из облака угрей. — Ты уже вернулась. Я не дам тебе ни денег, ни информации. Покинь это место, проклятая русалка.

— Мне нужна твоя помощь, — выпалила она.

— Моя помощь не продается.

— Прошу! — Сирша бросилась вперед, вытянув руки. Угри щелкнули пастями у ее пальцев, шипя от гнева.

Банши тихим звуком успокоила их. Она погладила их спины, прогоняя их гнев. Сирша видела лишь белые ладони, пока брешь в извивающихся телах не показала ее лицо, похожее на скелет.

— Ты в отчаянии, — отметила банши. — Почему же? Твой человек пропал в море, и ты хочешь его найти? Ты знаешь, что океан не отпускает свои трофеи.

— Нет, мне нужно найти стаю русалок, живущую в этих водах. Ты знаешь, где они?

Бледная ладонь потянулась к ней.

— Зачем ты ищешь свой вид?

— Мне нужно их найти.

— Фейри торгуют знаниями, русалка. Что отправило тебя в объятия океана, когда ты знаешь, что это опасное место для той, кто сбежал?

— Я уже не убегаю, — поток в ответ толкнул ее в спину, обвил ее хвост. — Мне нужно найти мой народ для моей безопасности и защиты ребенка.

— Ребенка? — глаза банши расширились. — Что ты наделала?

Сирша потерла ладонью живот.

— То, что рождается только от истинной любви.

— Ты обрекла невинную душу на ту жизнь, от которой бежишь, — банши покачала головой с отвращением. — Я скажу тебе, где русалки, но только потому, что путь к ним будет мучительным. Та стая отличается от других, ты поймешь, почему. И тебе не подходит их жизнь.

— Но мой ребенок будет так жить?

— У твоей дочери нет выбора.

— Дочь? — Сирша робко улыбнулась башни. — Ты уверена?

— У людей и русалок рождаются только девочки, — она подняла руку и указала на тьму. — Следуй за песней кита. Они путешествуют с косатками, которые скорее покусают тебя, чем приведут к их любимым русалкам. Будь осторожна, когда увидишь их, и держись на расстоянии.

— Как они узнают, что я там?

— О, они поймут, — угорь вытянулся и задел край ее хвоста. — Плыви.

Ей не нужно было повторять. Сирша бросилась прочь из тьмы, из жуткой гробницы угрей.

Прошли часы, но она не ощущала боли от движений. Ее мышцы хотели двигаться, ее хвост дико извивался. Она была свободна. Впервые за долгое время она ощущала свободу.

И она наслаждалась мигом. Она заслужила пару мгновений радости до того, как в ее груди откроется дыра.

Одна мысль о Манусе, и ее слезы полились в океан. Он мог уже быть дома, увидеть пустую спальню, дом, жизнь, к которой вернулся. Он будет скучать по ней?

Сирша знала в сердце, что будет. Он будет скучать, но никто не узнает.

Деклан уже рассказал ему? Она надеялась, что он был там, когда Манус прибыл. Слуги расскажут многое, начнутся сплетни, а ей не нравилось думать о том, какие выводы они сделали.

Она надеялась, что они все поверили, что она погибла.

Сирша погладила живот и покачала головой. Когда ее жизнь опустилась до такого. Было не честно, что кто-то считал ее мертвым, особенно — если Манус верил этому. Плохо то, что он будет постоянно думать, что сделал не так.

Вина впилась в ее сердце зубами. Другого способа не было. Деклан был прав, океан смывал почти всю боль, что принесло его отсутствие. Она уже ощущала себя лучше. Ребенок двигался в ней, радуясь новому дому не меньше его матери.

Она вздохнула. Если бы у нее был выбор, она снова приняла бы это решение. Она должна была выбрать то будущее, в котором проживет достаточно, чтобы родился ребенок.

Манусу нужно было понять это.

Щебет зазвучал в воде. Она не знала, как долго плыла. Часы, дни — в глубинах различить было сложно. Но эти крики не были дельфинами или знакомой песнью кита.

Эти звуки были агрессивными. Они били по ее чувствительным ушам, говорили ей замереть, уплывать от хищников, несущихся к ней в мутной воде.

Сирша замешкалась в воде, повернулась в поисках чудищ. Это не были акулы, тех можно было легко отогнать.

Косатки были умными и опасными. Если они захотят убить ее, будут гнаться по всему океану. Их зубы терзали тела за секунды, их сильные тела рассекали воду с поразительной скоростью, и они любили играть с добычей.

Ее жабры широко раскрылись. Они не убьют ее. Она зашла очень далеко, чтобы найти родню.

Черная вспышка пронеслась мимо нее, и сильный поток воды оттолкнул ее к другому черно-белому телу. Но Сирша была готова, и она была в отчаянии. Она оскалилась, раскрыла плавники и подняла ладони с когтями.

— Вы не убьете меня, — прорычала она. — Я тут, чтобы поговорить с вашими хозяевами, и я не умру до встречи с ними.

Косатки замедлили атаку. Они смотрели на нее, глубины океана отражались в темных глазах. Она знала, что они понимали ее. Почему не уплывали?

А потом она увидела их. Тела поднимались из глубин с копьями в руках. Сильные женщины с мускулистыми телами и шнурками на бицепсах, позвякивающими ракушками на запястьях. Они были тенями в воде, и каждая из женщин была воительницей.

— Приветствую, сестра, — сказала одна из них. Она подплыла ближе, и Сирша увидела на лице другой русалки татуировки с узором волн. — Ты долго плыла, чтобы поговорить с моей стаей.

— Я хочу присоединиться к вам.

Теней стало втрое больше, а потом стало столько, что Сирша не могла сосчитать. Так много русалок, и все были вместе в безопасности. Они будут хорошей семьей, если примут ее.

— Зачем нам пускать тебя к себе? — спросила русалка.

Сирша решила, что это была лидер. У других не было татуировок, и они ждали, пока та женщина говорила.

— Я прибыла издалека из теплых вод. Я приплыла сюда разделить жизнь с человеком, — гул пронесся по волнам, русалки подбирались ближе, их недовольные комментарии жалили уши Сирши. — Я люблю его. Он хороший, но море зовет его. Я не могу соперничать с нашей матерью.

— Ни одно существо не может.

Сирша согласно кивнула.

— Он далеко уплывает от меня, и я угасаю от нашей связи. Я прошу не за себя, а ради ребенка во мне. Дайте ей жизнь, которую она заслуживает.

— Твой ребенок не должен быть с его отцом?

Она прижала ладонь к животу, страх плясал под кожей. Кто-то мог сказать, что ребенку было место с Манусом. Но она знала, что выбрала верно. Манус не знал, как растить русалку, и ребенок будет привязан к нему, скорее всего, умрет, пока он будет в плавании. Он и не узнает, почему.

— Нет. Я не буду обременять его таким ребенком. Фейри должны растить фейри.

Это были правильные слова. Несколько русалок кивнули, некоторые даже подплыли ближе. Свет отражался в их глазах. Пруды сияющей зелени глядели на нее из тьмы моря.

Сирша сглотнула и повернулась к лидеру.

— Я прошу убежища ото всех, кто захочет навредить мне. Я не прошу принимать меня как свою. Мое время в этом мире ограничено. Я прошу лишь защиты от моей семьи до рождения ребенка.

— Что нам делать с твоим рассыпающимся разумом?

— Ничего, — честно ответила она. — Позвольте мне умереть.

— Ты делаешь это ради человека? Почему?

— Я люблю его так, что рискую бессмертием. Я хочу хорошей жизни для нашего ребенка, которую я одобряю, которую я знаю.

— Он знает о ребенке?

— Нет.

Лидер приняла решение и строго кивнула, убрала копье в крепеж и раскрыла объятия.

— Приветствую, дочь. Ты будешь в моей семье, сколько нужно.

Слезы выступили на глазах Сирши, но океан стер их, она поплыла вперед, и ее снова обнял ее народ.

* * *

Манус смотрел на огни главного зала, свободно держал в руке бутылку рома. Ему было плевать, упадет ли она на пол к остальным, они уже сделали свою работу. Он был не просто пьяным.

Он не хотел быть просто пьяным. Он хотел забыть о своем существовании. Две бутылки рома, и комната стала мутной. Черные точки появились перед глазами, и ему стоило переживать из-за этого, вся комната кренилась влево. Но он этого хотел. Он не помнил, когда еще так напивался.

В воздухе появился сладкий запах. Соль, морской бриз, ветер на его коже. И вдруг он смог думать только о ночи в свете свечей, когда темные пряди ее волос задевали его грудь, и голос шептал ему на ухо:

— Манус, любимый.

Он отмахнулся от воздуха над собой, словно отгонял ее призрака. У нее не было повода задерживаться. Она ушла.

И он все еще не мог перестать думать о ней.

Каждый раз, когда Манус моргал, он видел, как она наклоняла голову, задавая вопрос. Ее шея изящно изгибалась, когда она смеялась над его словами, что смущали или радовали ее. Ее пальцы плясали на перилах, пока она спускалась по лестнице.

Каждое движение было изящным, и каждый взгляд пронизывал его.

Ее темные глаза пленили его. Они глядели из теней, сияя такой любовью и доверием, что его сердце почти разрывалось.

Огонь затрещал и стал выше. Манус смотрел на пламя так пристально, как только мог с затуманенным разумом, и ему показалось, что огонь стал фигурой. Русалкой, которая плыла сквозь пламя.

Рыча, он бросил остатки рома в камин. Он взорвался с волной жара и осколками.

Манус отпрянул, он смутно помнил, что огонь мог обжечь, но ноги забыли, как двигаться. Он запнулся о свои сапоги и упал на стул со стуком.

— Так вот как хозяин дома проводит свои дни.

Он узнал мужчину, прошедшего в комнату, но не помнил, почему. Высокий рыжеволосый занимал много места. Его лицо было красивым… и нечеловеческим.

Манус оскалился.

— Я не давал тебе разрешение пересекать мой порог, фейри.

— Мне не требуется разрешение, — лепрекон обошел гору бутылок и прислонился плечом к камину. Он окинул Мануса взглядом. — Выглядишь ужасно.

— Если умный, поймешь причину, — Манус потянулся за другой бутылкой, но пальцы замерли в воздухе, он понял, что уже все выпил. — Черт.

Лепрекон смотрел, как Манус замер. Его глаза пылали, но Манус не позволял себе почесать шею, где магия фейри давила сильнее всего.

— Почему ты тут? — выдавил Манус. — Мало наделал?

— А что я наделал?

— Слуги говорят, — он махнул вяло в сторону двери. — И я не слепой. Я видел, как ты смотрел на нее, и я знаю, что ты повлиял на случившееся.

— Да? — лепрекон приподнял рыжую бровь. — Расскажи мне.

— Я знаю ваш вид. Я видел, как ты бродишь по улицам, хвалишь дам, мрачно глядишь на мужчин. Ты грубиян, охотишься на слабых. И ты видел в моей Сирше легкую добычу.

— Твоей Сирше?

— Да, моей, — прорычал Манус. — Или ты теперь считаешь ее своей?

— Я не заявляю власть над другим человеком.

Холодный смех вырвался из Мануса, громкий и жестокий.

— А я думал, что фейри не могут врать.

Молчание после этого ударило по его ушам. Лепрекон смотрел на него, впиваясь взглядом глубоко в душу, и Манусу это не нравилось. Мужчина видел слишком много.

Лепрекон кашлянул.

— Думаешь, мы с Сиршей… что? Были любовниками?

— Как я и говорил. Люди рассказывали.

— Да, она всегда переживала из-за этого. Мне нравится смеяться над вашими глупыми идеалами, но она чувствительно относилась к страданиям людей. Она не хотела, чтобы хоть кто-то из вас был несчастен.

Лепрекон был слишком дружелюбен с его женой. Он говорил, словно они были близкими друзьями, и слова жалили. Сирша ни разу не озвучивала тревоги Манусу. Она всегда была счастливой, что бы ни видела.

Он вздохнул и зажал переносицу.

— Если ты делаешь ее счастливой, тогда удачи вам.

— Что, прости?

— Просто заботься о ней, — процедил Манус. Слова были ножом в животе, крутились с каждым звуком, слетающим с губ. — Она важна для меня, что бы ты ни думал. Я знаю, что она не мертва. Я знаю, что она не вернулась бы к той кошмарной жизни, которую вела. Остаешься ту. Заботься о ней, или я отслежу тебя и убью.

Лепрекон странно посмотрел на него.

— Ты отдаешь ее мне?

Руки Мануса дрожали. Его кулаки сжались, хотели ударить по чему-нибудь. Но дело было не в нем. Даже пьяный и колеблющийся, он хотел, чтобы Сирша была счастлива. Если она выбрала этого мужчину, то ему нужно было предупредить его.

— Она — нежная и с золотым сердцем. Будь осторожен с ней, лепрекон.

— Но ты отдаешь ее мне? — фейри щелкнул пальцами. — Вот так?

— Не просто так. Она — личность, — и она должна была принимать свои решения, но ему нужен был контроль. Она бросила его. Ему решать, вернется ли она. — Просто… не дай ей забыть, что ее любил дурак, который ошибался, но пытался сделать ее счастливой.

Лепрекон пожал плечами.

— Не думаю, что я ее еще увижу. Я не могу долго плавать в океане. Никогда не любил холодную воду.

— Что?

— Она уплыла. Кто знает, куда, но в океан, где ей и место.

Манус покачал головой, не понимая фейри.

— Что значит, ты не знаешь, где она?

— Я сказал ей вернуться туда, где было ее место, но не сказал, куда. Я знаю, что где-то тут есть стая русалок, но я не знаю, как их найти.

Все расплывалось перед ним.

— Ты сказал ей уплыть?

— Ты явно не собирался, — лепрекон хищно улыбнулся, скрывая гнев. — Кому-то нужно было думать об ее интересах.

— Она бросила меня из-за тебя? — Манус вскочил на ноги. — Ты отправил ее в воду без защиты, к незнакомцам, даже не подсказав, где искать?

— Она фейри. Она знает, как позаботиться о себе.

— Она — моя жена! — прогремел Манус.

Улыбка лепрекона изменилась. Морок дрожал, упал, открывая жуткого фейри с золотой кожей и зубами, похожими на ножи. Он был высоким, рыжеволосым, мерцал, как растопленный металл.

— Уже нет.

Манусу было плевать, что фейри хотел драки. Ему было плевать, что фейри был ужасно сильным и мог поставить его на колени. Это было делом гордости.

Его кулак пролетел по воздуху и попал по скуле другого мужчины. Огонь вспыхнул на костяшках. Его ладонь дрожала, но он не собирался останавливаться в ближайшее время.

Лепрекон молчал. Пьяному Манусу было все равно, что другой мужчина был прав. Ему было все равно, что Сирша заслужила жить с семьей, если этого хотела. Его заботило лишь то, что этот мужчина признался в причастности к исчезновению его жены.

И он пострадает за это.

Еще удар попал по челюсти лепрекона. Манус ощутил треск под кулаком, а потом удовлетворение от крови, брызнувшей на камин.

Он бил лепрекона, колотил кулаками, куда попадал. Не важно, что его костяшки кровоточили, а кости трещали, боль была лишь мелькнувшей вспышкой, только распаляла его.

Он хотел, чтобы лепрекон ощутил боль. Каждый треск кости и плоти дрожал в руке Мануса. Дрожь добегала до его головы, убеждала, что другой мужчина иначе не поймет его гнев и боль, сотрясающую его телу.

— Я пытался быть больше, — прорычал Манус, когда лепрекон отошел. — Она заслуживает способного мужчину.

— Да? Или ты давил на нее своими идеалами?

— Молчи, — Манус быстро и метко опустил кулак.

Лепрекон пригнулся, потрясая скоростью. То он сжимался на полу, истекая от ссадин на лице, а теперь был в пяти футах от Мануса, снова прислонялся к камину.

Манус смотрел, как он вытирал кровь с губ, сверкая острыми зубами в подобии улыбки.

— Осторожнее, человек, — предупредил лепрекон. — Тебе не понравится, если ты разозлишь меня.

— Я дал тебе шанс быть лучше.

— Да? Я слышал лишь, что ты указывал, как все будет.

— Она заслуживает того, кто позаботится о ней. Того, кто даст ей все, чего она хочет.

— Может, она просто хочет кого-то. Точка. Может, она не хотела, чтобы кто-то позаботился о ней. Она хотела того, кто будет с ней.

Слова летели как стрелы, вонзались в грудь Мануса раскаленными остриями. Они пронзали кожу, терзали, и он не мог дышать. Он отшатнулся на шаг и схватился за камин.

— Это она сказала? — выдохнул он.

— Не так многословно. Она заставила меня пообещать рассказать тебе, почему она ушла, хотя я был против.

Манус смотрел на огонь.

— Тогда она отправилась туда, где ей было удобно. В то место, где ее заперли в клетке и не ценили за то, какой она была.

— Вряд ли русалки тут такие. Она уплыла, потому что вы связаны, и, чем дольше тебя не было, тем выше была вероятность ее смерти.

— Что? — охнул он.

— Связь, идиот. Люди уже не говорят об этом? Чем дальше вы друг от друга, тем тяжелее ей. Она существует, потому что ты существуешь, — лепрекон сплюнул кровь на пол. — Ты оказался подлым человечком.

— Она умирала? — Манус сжал камень до боли в пальцах. — Почему не сказала мне?

— Она не хотела, чтобы ты ощущал себя как в плену. Суша — не твой дом, и она лучше терпела бы боль, чем лишила бы тебя того, что ты любишь.

— До этого.

— Пока я не показал ей, как она глупа. Ты пропал, и она должна была умереть в руках своей семьи.

— Так она мертва? — что-то треснуло в его груди. Брешь открылась, и темные глаза смотрели на него.

Манус мог вытерпеть боль, если она его бросила. Его уже бросали, не впервые женщина посчитала бы его недостойным. Но узнать, что она мертва?

Это разрушало его.

Он упал на колени, задыхаясь от боли в груди. Как кто-то выживал, потеряв любимого? Он едва осознавал себя. Мир пропал, и осталась лишь дыра боли в его груди.

Мертва.

Ее смех звучал как пузырьки, взлетающие к поверхности воды. Он слушал ее смех часами, пытаясь вызвать ее смех снова и снова. Он хоть раз говорил ей, как сильно любил это?

Он никогда больше не увидит, как она убирала волосы за плечо и смотрела на нечто новое. Обычно это было что-то простое — вилка, гребешок, декоративный горшок. Но он никогда не смотрел на то, что она держала. Он мог смотреть лишь на изящный изгиб ее шеи, и думать, как сильно он хотел поцеловать ее там.

Боль впивалась глубже, плясала на его руках, и он сжал кулаки. Он не сделал многое, потому что так не было принято. Он многое хотел сказать, сделать, посмотреть, но не совершил этого, потому что мир запрещал.

— Ты не дышишь, — сказал лепрекон осторожно и с любопытством, словно не знал, что испытывал Манус. — Тебе стоит это делать.

— Как мне дышать, если она уже не дышит? — он поднял взгляд, яростный и верный до конца. — Что ты за монстр? Почему не дал мне и дальше думать, что она живет нормальной жизнью? Что она уплыла по своей воле?

— Даже фейри нужно следовать нерушимой связи.

Лепрекон опустился на колено. Он проницательно смотрел на Мануса, убрав морок. Если бы он был в лучшем состоянии, Манус поразился бы странности фейри.

Его кожа была не из металла, хотя казалось, что она была припорошена золотом. Его глаза были холодными, взгляд — тяжелым, острые зубы выглядывали из-под губ. Лепрекон склонил голову и посмотрел в его душу.

— Хочешь вернуть ее?

— Как иначе? Она была всем.

— Ты не вел себя так. Ты бросил ее, не сообщив о планах, оставив записку, которую она не смогла прочесть. Ее служанки прочли это вслух, знал? Это смутило Сиршу.

Пьяный разум Мануса отметил имя.

— Ты знаешь ее имя.

— Я знаю все имена, Манус из Уи-Нейлла.

Он сглотнул.

— Ты знаешь, как ее вернуть?

— Она могла еще не умереть, хотя уплыла под волны месяцы назад. Если ты быстрый, сможешь ее поймать.

— Почему ты мне помогаешь?

Лепрекон пожал плечами, кровь с тихим стуком капала с его подбородка на пол.

— Ты явно умеешь сражаться, переживаешь за нее. Я не знал об этом раньше.

— Если бы знал, попросил бы ее остаться?

— Нет, — лепрекон покачал головой. — Только море могло замедлить влияние вашей связи. Если был способ спасти ее, то я предложил его.

— Она тебе нравится.

— Да.

— Ты… — Манус облизнул губы, — любишь ее?

— Только как может ее вид. Не переживай, человек. Я не собираюсь забирать ее у тебя. Мне не нужна жена.

— Тогда есть шанс ее найти? — его сердце стало легче, боль ослабла на миг, и он заметил, что лепрекон молчит. — Ну?

— Есть возможность, но я не уверен, сможешь ли ты ее найти, и жива ли она.

— Как? Как мне ее найти?

Лепрекон молчал, и Манус знал, что ответ ему не понравится. Не важно. Он сделает все, чтобы вернуть ее, зная, что она ушла ради своей безопасности.

Он докажет свое достоинство. Если она хотела, чтобы он жил в клетке под морем, он так и сделает. Только бы вернуть ее в его объятия.

Лепрекон подвигал губами между зубов и хмыкнул.

— Тебе нужен быстрый корабль, который может быстро поворачиваться.

— Уже есть.

— И нужна смелость тысячи людей, потому что ты можешь не выжить.

— Ради нее я сделаю все.

— Тогда тебе нужно плыть в воды фейри и молиться, что она услышит твои крики.

Манус моргнул.

— Прости?

— Русалки плавают со стражницами. У них странные отношения, никто не может это объяснить. Но тут неподалеку есть воды фейри. Портал в Другой мир, который охраняют яростные русалки с оружием. Если поплывешь туда, Сирша тебя услышит. Если еще любит тебя, она тебя спасет.

— Это самоубийство.

— Возможно. Или она ждет тебя.

Ему нужно было найти экипаж, готовый жертвовать собой. Он не будет никем рисковать, не предупредив их. Были ли такие люди? Может, не в Уи-Нейлле, но достаточно человек должны были отплатить ему за прошлые обиды.

Манус скривился.

— Это возможно. Но мне нужно знать, как биться со стражницей на случай атаки.

— С таким не бьются, — лепрекон пошел прочь, уходя так же, как пришел. — Удачи, человек. Она тебе понадобится.

Манус побежал по дому, не уснул, пока не нашел людей, которые согласились плыть с ним. Проходили дни, но он не видел, как солнце восходило и пропадало. У него была цель.

Он не отвлекался, пока не оказался на палубе корабля. Он смотрел на горизонт.

— Капитан! — закричал мужчина. — Все на борту!

Манус посмотрел на помощника, приподняв бровь.

— Что скажешь?

— Это самая глупая затея, капитан. Я не жду встречи со стражницей, но звучит это жутко, — он кашлянул. — Но мы бы не были тут, если бы не верили в дело.

— Золото и сокровища.

— И женщина, которая как-то пленила сердце блуждающего мужчины.

— Я не знал, что ты — романтик, — он приподнял бровь, вдруг задумавшись, стоило ли ему знать этого человека. Его помощник был загадкой, был найден на улицах и оказался способным. Он не ожидал верность.

— Вряд ли. Я вижу ценность людей и действия, капитан. Отправляемся?

— Командуй.

Его помощник повернулся и закричал:

— Поднять паруса! Поднять якоря, ребята!

Они с трепетом переглянулись.

— К водам фейри.

12

Краснеющие воды

Русалки собрались вместе в бесконечной синеве океана. Они были среди вод, могли следить за хищниками со всех сторон. У каждой было острое копье из коралла и вырезанного камня. Женщины крепко сжимали копья, щурясь, следили за малейшими движениями.

В центре круга было четыре женщины. Две поддерживали руки русалки, чтобы она оставалась в воде, другая медленно плавала вокруг нее.

— Сосредоточься на боли, Сирша. Сосредоточься на движениях и ощущении ребенка.

— Не могу! — выдохнула она, пульс заставлял ее хвост дико метаться. — Прошу, помоги мне.

— У тебя хорошо получается. Скоро родится твоя дочь, и ты подержишь ее на руках. Ты должна принять боль.

— Я хочу спать, — скулила она. — Я хочу, чтобы это прекратилось.

Русалкам было сложно рожать. Они не были созданы, чтобы рожать через свои хвосты. Это было возможно, но было ужасно больно для матери. И все же, как и со многим другим, Сирша была готова рискнуть.

Она не успела сделать кладку, чтобы ее ребенок вырос, не рискуя своей и ее жизнями. Теперь ей приходилось страдать.

Аланна, матриарх стаи, проплыла вокруг нее, окидывая критическим взглядом.

— Ты выживешь. Ты обещала мне ребенка взамен на свою безопасность. Разве я не приглядывала за тобой? Разве не отгоняла безумие, чтобы ты смогла родить?

Голубые татуировки тянулись по лицу русалки и пропадали в длинных волосах. Сирша знала, что волны тянулись до ее хвоста. Становиться матриархом было больно, но это стоило страданий.

Она сжала хвост, еще волна толкнула ее, плавники на бедрах трепетали. Ее живот был слишком большим, чтобы ее хвост легко двигался.

— Я не могу, Аланна!

— Можешь и сделаешь! Тужься!

Сирша тужилась, напрягала мышцы. Ей нужно было родить дочь. Не потому, что Аланна хотела ее, матриарх была добрее, чем изображала, но потому, что хотела увидеть ее. Сирша хотела перед смертью увидеть своего с Манусом ребенка.

Ее спина выгнулась от боли, жабры закрылись, и ее хвост дико метался. Русалки помогали ей, держа ее за руки, и она сжимала их ладони, когда было необходимо.

Она часами извивалась в океане. Часами ее кровь пачкала воду облаками, а потом она обмякла от усталости.

— Не могу, — прошептала она. — Я больше так не могу.

Аланна устремилась вперед, сильные руки сжали лицо Сирши.

— Если остановишься сейчас, навредишь себе и ребенку. У тебя мало времени, Сирша.

— Я пытаюсь! — взвыла она. — Я пыталась часами, и мне ужасно больно.

— Еще немного. Еще немного, или мы вмешаемся.

Она знала, что означали эти слова. Жизни русалок измерялись годами. Сирша была старше, так что была не такой ценной, как ребенок в ней. Если она не сможет родить сама, они разрежут ее и заберут ребенка.

Ей уже хотелось попросить их покончить с этим. Конец был близко, и ее пытка кончится.

Но она помнила тревогу на лице Мануса, когда она ушиблась пальцем ноги, когда порезалась об острый край ножа для писем. Он не хотел бы, чтобы она так легко сдалась.

В водах зазвучал низкий гул. Звук дрожал, она помнила эту песню. Тело Сирши почти сразу обмякло в руках русалок, которые пропустили существо, плывущее к ним.

Ее губы приоткрылись с тихим вздохом, стражница протянула к ней руку. Ладонь зачерпнула ее, забирая у русалок, притянула ее к груди стражницы.

— Здравствуй, — выдохнула Сирша. Она коснулась ракушки в ухе, проверяя, там ли она.

Китовая песнь стражницы наполнила воды, тихая и уверенная, как волны.

— С возвращением домой, русалочка.

— Мне больно. Мой ребенок не хочет к волнам.

— Редкие хотят, — стражница нежно потерла большим пальцем ее живот. — Ты примешь мою помощь?

Как могла помочь стражница? Сирша не знала, что она могла, но кивнула. Она приняла бы сейчас все.

— Будет больно, русалочка. Знай, я делаю это не ради того, чтобы причинить боль.

Большой палец надавил на ее живот. Давление быстро стало ослепительной агонией. Сирша откинула голову и завыла так, что звук разносился среди волн. Русалки отпрянули, подняли копья, чтобы прогнать стражницу.

Сирша вытянула руку, растопырив пальцы. Им нужно было сохранять спокойствие. Стражница не собиралась вредить ей, она помогала спасти ее ребенка.

Палец давил сильнее, и она ощутила, как что-то в ней поддается. Вырвалось красное облако, слабо закричал ребенок.

Сирша вытянула руки, не видела ребенка, но знала, что он был там. Ее душа цвела, распускалась как розы, которые она видела на земле. Ее дочь.

Ее дочь.

— Дай ее мне, — прошептала она. — Прошу, могу я ее увидеть?

Палец стражницы подвинулся нежно, и маленькое тело поплыло к ней с потоком. Сирша поймала дочь и притянула к груди. Она была крохой, хвост и голова с маленькими ручками, уже хватающими волосы Сирши. Ее глаза были открытыми и такими темными, как небо в полночь.

Кроха уже покачивала хвостом, готовая к тяжелой жизни под морем.

Сирша в ладони стражницы сжалась вокруг дочери и держалась за ее пальчики.

— Добро пожаловать в мир, — прошептала она. — Я не буду с тобой долго, но хочу, чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю.

— Многое меняется, Сирша, — пропела стражница.

— О чем ты, благородная?

— Волны шепчут. Приближается корабль.

Ее пальцы сжались у спины крохи.

— Корабль? Как скоро?

— Ветер ведет его медленно, но они решительно рассекают волны. Чайки говорят, мужчина на носу кричит твое имя.

— Манус, — выдохнула она. — Он пришел за мной.

— Он в пути, русалочка. Тебе нужно продержаться еще немного.

Сирша прижала ворочающуюся дочь к груди и поклялась, что останется в сознании. Времени оставалось мало, но она могла это сделать. Осознание, что Манус плыл сюда, сняло часть давления с ее разума.

Она не была собой, но могла прожить еще немного.

Стражница убрала ладони, и Сирша опустилась в ждущие руки русалок внизу. Сирша прижимала дочь к груди.

Воркование встретило их.

— О, она прекрасна!

— Посмотрите на эти изящные черты.

— Крохотные пальчики!

Аланна пробилась сквозь толпу и вытянула руки.

— Поздравляю, Сирша. Покажи мне мою новую дочь.

— Она — моя дочь, — ее стальной тон заставил русалок замереть. Они отпустили ее руки и плечи, и она выпрямилась сама.

Аланна нахмурилась.

— Что?

— Я еще не мертва. Это моя дочь, пока мое тело не станет пеной.

— Мы так не договаривались, русалка.

— Но это так, — Сирша подняла взгляд. Она не видела поверхность, но ощущала, что он был все ближе. — Мой муж плывет за мной.

— Ему не рады в водах фейри.

— Но он плывет.

Манус знал об опасности. Он уже испытал такое. Осознание, что он терпел такие сложности ради нее, согрело холодные уголки ее сердца, и трещины побежали по льду, который она воздвигла вокруг себя, чтобы уцелеть.

Опасность ждала на каждом углу, и она не знала, как помочь. Русалки нападут на корабль, как и стражница, хоть она и хотела помочь, но должна была исполнять долг.

Разрушать.

Сирша поежилась и посмотрела в холодные глаза Аланны.

— Это моя семья. Я пришла к вам за убежищем, веря, что ничто не уберет мое горе. Теперь у меня есть шанс дать дочери настоящую жизнь. С родителями, которые любят ее, помогут ей стать лучшей женщиной, чем мы можем научить ее в водах.

Что-то изменилось во взгляде русалки с татуировками. Она вздохнула и сдалась.

— Ты права. Жизнь русалок сложная, и я не пожелала бы такого ребенку, если есть другой вариант. Мы уже сообщили твоей семье о твоей судьбе. Они согласились отречься от тебя, раз ты вышла за человека. Если веришь, что этот мужчина достоин ребенка-русалки, то я оставлю ее тебе.

— Вы позволите ему безопасно проплыть по этим водам?

Аланна выпрямила спину.

— Если он будет на нашей территории, мы порвем его корабль. Так мы делаем, Сирша. Ты знаешь, что это правда.

Она знала. И хоть она дрожала от этого, она ощущала решимость.

Теперь она могла приготовиться к ждущей их буре. Она не могла встретить его с ребенком. Корабль был большим, а она — маленькой.

Сирше стоило дождаться, пока он доберется до нее. А потом за оставшееся ей время она придумает, как спасти его.

Их дочь захихикала и потянула Сиршу за волосы. Она улыбнулась, когда Сирша посмотрела на нее.

— Твой отец даст тебе имя, — прошептала она.

Сирша верила, что он это сделает.

* * *

Манус держался за борт корабля, яростно смотрел на море. Шаги за ним простучали по промокшему дереву.

— Капитан? Мы возле вод фейри.

— Знаю.

— Да? — его помощник встал рядом с ним. — Ах. Конечно.

Стена туч отмечала границу, где мог проплыть корабль. Манус хорошо помнил ту тьму, ужасающий гром и яркие вспышки молнии.

Но больше всего он помнили низкий гул стражницы, тела под волнами и нежную ласку пальцев на его щеке.

— Капитан?

— Что такое?

Манус знал, чего хотел помощник. Он хотел план, который успокоит моряков. Они хотели верить, что их капитан не сошел с ума.

В воды фейри плыли только те, кто хотел смерти. Все говорили о том ужасе, что мог произойти с теми, кто пытался пробраться в Иной мир. Их ждала смерть.

Манус не хотел разочаровывать экипаж. Он развернулся и прошел по палубе.

— Народ! Оставьте свои обязанности на миг и подойдите ко мне.

Они бросили канаты, метлы и щетки и поспешили окружить капитана, которого не все толком знали.

Манус выбрал их не за таланты. Ему было плевать, знали ли они корабль. Он отчасти ожидал, что корабль не вернется. Этим морякам нужна была смелость, знать о фейри и рискнуть своими жизнями.

— Я не могу обещать сокровища, — сказал он, когда они собрались. — Я не могу обещать славу. Но я обещаю, что вы увидите то, что редкие люди видели до этого. То, что ждет нас в тех водах, опасное, большое и хочет убить нас.

Мужчины переминались. Манус заметил, как подрагивали пальцы, дергалась нога, сдвигались брови. Они боялись того, что могло произойти, того, что он еще скажет.

— Смерть ждет нас, народ. Смерть, честь и слава. Вы тут ради невероятного приключения, и это вы скоро увидите. Мы подплывем к краю, опустим паруса и бросим якорь.

— Капитан, — перебил помощник. — Море тут очень глубокое. Якорь нас не остановит.

— Это не для этого. Так фейри смогут забраться.

Манус сказал это, повернулся и прошел к носу корабля. Они будут его слушаться, он заплатил им за это, и не важно, что его план был безумным. Они пока еще не заплыли в воды фейри.

Останавливать корабль посреди океана было глупо. Он не знал, решит ли стражница, что они слишком близко, разозлится ли. Шанс был.

Но он мог и поговорить с существом. Сирша говорила о нем, как о разумном создании. Если так было, его можно было уговорить.

Паруса трепетали от внезапного ветра, корабль двигался к шторму. Манус верил, что его помощник все сделает, стоял, скрестив руки, и смотрел на воды.

Манусу нужно было подготовиться. Убедиться, что у экипажа был шанс выжить. Он не будет как прошлый капитан вести их к смерти. Он понимал опасность.

Они замедлились у края бури. Паруса хлопали, словно были натянуты, цепи якоря гремели, пока их бросали за борт. Манусу нравился плеск, и он надеялся, что все сработает так, как он задумал.

Все затаили дыхание и ждали. Экипаж замер, не было слышно даже выдохов. Они смотрели на опасную территорию и молились, чтобы их смерти были быстрыми.

Дождь едва задевал палубу. Стена дождя была близко, мешала видеть.

Манус знал цель бури. Этот шторм не потопит корабль, он побывал в штормах достаточно, чтобы знать это. Дождь был предупреждением, гром — знаком, а молния — криком уплывать.

Но пугать должно было не то, что было над волнами.

— Капитан…

Манус поднял руку для молчания. Он прищурился и ждал еще немного.

Ждать не пришлось. Гладкая спина мелькнула в воде вдали, бледно-серая и грациозная. Это мог быть кит, но Манус видел темные волосы стражницы.

Матрос издал сдавленный звук.

— Под палубу, — крикнул Манус. — Охраняйте бока, готовьте пушки. Если придется драться, мы это устроим.

Ноги заспешили за ним, и его сердце забилось быстрее. Бой со стражницей не будет длиться долго. Она была слишком большой и сильной, и он сомневался, что стражница была единственной в океане.

Низкий стон сотряс корабль. Дерево под его ногами дрожало от ее зова.

— Капитан? — спросил его помощник. — Что это такое?

— Это фейри.

— Фейри не такие большие.

— Некоторые такие. Некоторые пугающие и красивые, другие просто жуткие, — Манус поднял подзорную трубу и смотрел на нее. Она неслась к ним быстрее любого кита. — Это стражница. Она следит за русалками и не дает людям заплыть на территорию фейри.

— Таким, как мы?

— Именно.

Манус стиснул зубы и опустил подзорную трубу. Стражница вот-вот будет под ними, а ему нужно было, чтобы корабль уцелел. Ему нужно было заставить ее послушать его, даже на пару мгновений, и, может, оставить его людей в живых.

Он запрыгнул на перила, сжал канаты, чтобы не упасть.

Он отклонил голову и закричал ветру:

— Стражница морей, мы просим тебя услышать наш зов!

Его крик звенел громко. Он разносился по ветру, ударил по воде, словно Манус нырнул туда. Стражница не замедлилась.

Он попробовал еще раз:

— С тобой русалка, которая принадлежит мне! Я пришел молить ее о прощении!

Стражница замедлилась? Ему показалось, что она замешкалась на миг, а потом продолжила наступление.

— Та русалка — моя жена! Я оставил ее и отправился в море. Я ошибся. Я хочу признаться в своей глупости и попросить ее вернуться ко мне.

Стражница добралась до их корабля и поднялась из воды. Она нависла над ним, вода реками стекала с ее плеч на палубу.

Ее кожа была бледнее, чем он помнил. Серая, с тенями на выраженной мускулатуре. Он задрожал, поняв, что она могла затмить многих мужчин. Ее тело было из накачанных мышц.

Шрамы пересекали ее плечи и грудь. Небольшие груди указывали, что это была женщина, хотя Манус не был уверен. Она смотрела на него черными глазами без белков. Взгляд был так сосредоточен на нем, что он почти не заметил отсутствие носа и широкие жабры на ее шее.

Манус смотрел в ужасе, как жабры шлепали по шее, дрожа от низкого баса. Он знал теперь, что стражница пыталась говорить.

— Я не могу тебя понимать, великое создание с глубин, — он сглотнул, голос хрипел от страха. — Я прошу сжалиться надо мной. Мой экипаж под палубой, мы не желаем сражаться. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы снова найти свою невесту.

Стражница склонила голову, горло работало, пытаясь что-то передать ему.

Манус хотел бы понять ее. Хотел бы знать, как говорить с таким большим существом. Но не знал. И если это существо не хотело ему помогать, то он постарается умереть с честью.

— Я спрошу еще раз, — предупредил он. — Где моя жена?

Стражница не двигалась. Она, похоже, ждала его действий.

Он подозревал, что она еще не видела пушек. Многие корабли не успевали выстрелить в нее, ведь не видели ее.

Было обидно нападать на такое существо. Она была красивой как море. Сильная, опасная, потусторонняя.

Он кивнул.

— Ладно. Ты будешь защищать ее до конца, я это понимаю.

Манус оглянулся на своего помощника, который смотрел на фейри, раскрыв рот.

— Друг, — слова били по кораблю как хлыст. — Стреляй из пушек.

* * *

— Как ребенок? — спросила русалка. Она подплыла к Сирше и ее дочери, устроившихся на краю утеса. — У нас редко рождаются новые.

— Она в порядке, — Сирша подняла палец, малышка крепко сжимала его. — Уже сильнее, чем я от нее ожидала.

— Она довольно красивая. Как ее мать.

— О, думаю, она сильная как ее отец, — она посмотрела на малышку, поражаясь тому, как она была на них похожа. Сильный нос Мануса, ее темные глаза, а упрямая челюсть была от обоих родителей.

Русалка провела пальцем между глаз малышки. Дочь Сирши сморщилась, не плакала, но предупреждала, что может.

Обе женщины рассмеялись.

— Она знает, что ей нравится, — рассмеялась другая русалка. — Она будет боевой, когда будет старше. Последней русалкой, которая так реагировала на меня, была первая дочь Аланны.

— У Аланны была дочь? — удивилась Сирша.

— Да. Она давно ее потеряла. Девушка обожала глубоководную охоту, у нее были шрамы от боев на спине. Большой спрут поймал ее. Говорили, смерть была ужасной, но при этом она убила монстра.

— Жаль слышать это.

— Тут жить опасно, — русалка строго посмотрела на нее. — Так же опасно, как жить над волнами.

— Это меня не удивляет. Я жила в холодной воде на дне океана. Там не было так опасно, но путь к поверхности был сложным.

— Я догадываюсь.

Русалка мешкала, и Сирша гадала, хотела ли она что-нибудь сказать.

Другие русалки какое-то время странно вели себя с ней. Они подплывали, открывали рты, а потом закрывали их, стоило посмотреть на них. Она узнавала тех, кто несколько раз так делал.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросила Сирша. — Прости, я не успела со всеми познакомиться. Но я уже тебя видела.

— Сирша, некоторые из нас…

— Корабль! — раздался вопль среди вод. — Корабль сверху!

Русалки поплыли. Копья передавались между руками, хищные улыбки появлялись на лицах. Хвосты двигались так быстро, что напоминали Сирше угрей банши.

Аланна подплыла к ней, указала на нее пальцем и строго посмотрела.

— Оставайся тут. Безопасность малышки важнее всего.

Сирша быстро кивнула, хотя не собиралась оставаться.

Ток пробежал по ее венам. Манус был тут. Она знала, ведь никто больше не стал плыть в эти проклятые воды.

Ее жабры раскрылись, она провожала русалок большими глазами. Несколько остались на глубине, не подходили для боя. Сирша сомневалась, что будет долгий бой. Прошлая битва со стражницей закончилась утонувшими людьми, русалки даже схватить их не успели.

Ей нужно было увидеть его. Ей нужно было спасти его.

Сирша безумно передала дочь русалке, которая не уплыла с остальными.

— Подержи ее.

— Что? Почему? — русалка осторожно взяла малышку, придерживая ее голову. — Что ты делаешь?

— Я не позволю убить его. Я не дам ему умереть.

— Никто не может остановить стражницу.

— Я слышала истории, когда кораблям позволяли оставаться в водах фейри. Они могли проплыть, и стражница не атаковала их.

— Я о таком не слышала!

— Был лишь один корабль. Корабль Мак Лира, — она поцеловала малышку. — Присмотри за ней.

Поток бил по ней, другие русалки подплыли ближе. Одна скрестила руки и выпалила:

— Мы хотим помочь.

— Что?

— Мы против уничтожения всех кораблей. Другие стаи русалок находят мужей и забирают домой. Мы тоже так хотим.

Сирша смотрела на небольшую группу русалок и поражалась их смелости. Они жили в стае русалок, которые скорее убили бы человека, чем позволили ему приблизиться. Но те женщины хотели пойти против приказов, против всего, чему их учили верить, желая найти мужа, который любил бы их.

Она знала это чувство.

— В легендах стражница позволяла кораблю с желтым дном плыть по нашим водам. Это метка одобрения фейри.

— Как нам это сделать? Мы не можем покрасить корабль.

Сирша схватила камешек. Она вонзила его в нежную плоть руки, кровь потекла в воду. Она прижала рану к камням. Кораллы выросли на поверхности. Магия отправила их расти дальше, яркие цвета покрывали камень.

— Мы можем управлять тем, что растет, — сказала она. — Мы покроем корабль желтым кораллом, и стражница прекратит атаку.

— А другие русалки?

— Они не навредят нам, — Сирша посмотрела в глаза каждой, затаив дыхание. — Выберите моряка и оберегайте.

— И вернуть их? — спросила русалка.

— Если они этого захотят.

Русалка с ее дочерью кашлянула.

— Ты справишься с этим?

Сирша не знала, как ответить. Она была слабее, чем когда-либо. Ее спина болела, сердце вяло билось, и до этого момента она смотрела на дочь и гадала, когда все кончится.

Теперь у нее был шанс на жизнь. На ту, которую она выбрала.

Она кивнула.

— Должна.

Две русалки подхватили ее под руки. Ее смущало такое. Она должна была плыть сама, спасать любимого. Но Сирша понимала, что не добралась бы до поверхности без помощи.

Она медленно выдохнула.

— Заботься о моей дочери. Если я не вернусь, проследи, чтобы она в жизни делала свой выбор, а не слушалась мнений остальных.

Русалка кивнула и погладила темно-зеленый хвост малышки.

Сирша не хотела плакать. Она посмотрела на поверхность и сказала:

— Мне нужно плыть сейчас. Стражница доберется до корабля.

Они поспешили к ее мужу, собрались одной массой женщин, решивших отыскать тех, кто их любил.

Она была благодарна своему народу, гадала, как много русалок в ее прошлой стае думали так. Ее сестры хотели освободиться от будущего с русалом-мужем? Кто-то из них хотел жить с ними?

Сирша осуждала их, не успев узнать. Даже женщины рядом с ней были незнакомками.

Она многое хотела сделать иначе в своей жизни. Она всегда гордилась своей добротой, но забывала, что доброта означала.

Решимость гнала ее все быстрее. Она начнет новую жизнь с Манусом. Они больше не расстанутся, и она не будет больше скрывать от него правду.

Он узнает о ее мыслях, она выслушает его. Они поймут друг друга. Они построит жизнь, основанную на доверии и правде.

Как должно быть с самого начала.

Молния трещала сверху, озаряя корабль над ними. Стена русалок ждала, каждая яростно сжимала копье, улыбаясь с гневом и ненавистью.

— Стойте! — закричала Сирша. — Скажите стражнице остановиться!

Они опоздали. Огонь вспыхивал на боку корабля, что-то попало по боку стражницы, задело твердую плоть, защищенную магией, и разозлило ее.

Стражница взревела от боли и гнева. Она опустила кулак на корабль, палуба трещала. Звук разнесся по водам, толкал Сиршу.

— Нужно спешить, — прохрипела она. — Времени почти нет.

— Аланна попытается остановить нас.

— У нее не будет времени. Отпустите меня и плывите как можно быстрее к кораблю. Растите коралл. Я разберусь со стражницей.

Они разделились. Некоторые пробились сквозь ряды русалок и прижались ко дну корабля. Другие защищали тех, кто работал. Они поступили правильно, ведь многие русалки Аланны пытались оттащить их.

Русалки с обеих сторон были настроены решительно. Сирша была уверена, что они успеют вырастить достаточно коралла, чтобы успокоить стражницу, если она привлечет ее внимание.

Она вяло поплыла туда, тяжело дыша, ощущая себя так, словно ее жабры не работали. Она провела пальцами по ним. Они были открыты широко, но она не могла толком вдохнуть.

Сирша замедлилась еще сильнее, плыла, пытаясь остаться наплаву. Она извивалась в воде.

— Стражница, — проскулила она. — Прошу, послушай меня.

Низкий стон разнесся над волнами.

— Они ранили меня.

— Знаю, и это было неправильно.

— Он хочет снова забрать тебя из океана.

— И ты хочешь защитить меня. Понимаю, — она впивалась в воду ладонями, хвост вяло двигался, грозя утянуть ее на дно. — Мне нужно, чтобы ты защитила меня сейчас.

Стражница подняла кулак и схватила одну из больших мачт. Та сломалась в ее руке, и стражница громко взревела.

— Это я и делаю.

— Ты нужна под волнами! Забудь о людях. Я умираю, и ты нужна тут.

Русалки визжали, две группы столкнулись. Сирша развернулась, увидела кровь в воде. Они не бились копьями — это слабо утешало — но когти тоже ранили. Они впивались друг в друга, крича от гнева.

Аланна уплыла от группы. Гнев исказил ее красивое лицо, и Сирша знала причину.

Если матриарх доберется до нее, то ее планы рухнут. Ее отгонят к ее ребенку или хуже, запрут навеки. Сирша умрет в тех водах, и Манус не узнает о своем ребенке.

— Стражница! — закричала она. — Помоги!

На миг она боялась, что существо не услышало ее. Гул пушек заглушал ее слова, злые крики русалок наполняли море гневом. Воды кипели кровью и боем.

Аланна добралась до нее, большая ладонь появилась между ними. Стражница вытащила ее из воды, притянула ее к своей груди.

Сирша сжалась в ее ладони. Прижав хвост к груди, она дрожала, соленая вода стекала с ее тела, воздух холодил кожу. Она была при смерти, едва говорила.

— Спасибо, — прошептала она.

— Что ты делаешь, русалочка? Твое место тут, с нами.

— Мое место с ним. Я хочу увидеть его, стражница. Моя жизнь связана с его навеки. Я хочу умереть в его руках, если уже поздно, или жить вечно рядом с ним.

— Я не понимаю, почему ты хочешь нас покинуть. Он не даст тебе вернуться.

— Мы не можем говорить за него. Он прибыл сюда, чтобы отыскать меня. Может, он передумал.

Стражница задумчиво и мягко смотрела на нее. Пушка выстрелила снова, и Сирша ощутила ее попадание по большому телу. Стражница не вздрогнула.

— Если ты уверена, то я опущу тебя рядом с ним. Но знай, редкие из нас уважают фейри, которая опускается низко до брака с человеком.

— Тогда я не хочу знать их. Он лучший из всех, кого я встречала. И не из-за его решений, — Сирша улыбнулась. — Он плохо умеет выбирать, но он любит меня, а я — его.

Она знала, что существо не понимало любовь. Стражницы были фейри, но отличались. Даже нормальные фейри могли не раскрыть чувство, что познала Сирша.

— Так тому и быть, — пропела стражница.

Сирша держалась за большой палец стражницы, та опустила ее на палубу корабля. Матросы разбегались, ругаясь, поднимая кулаки, словно это могло помочь.

Стражница опустила ее в центре корабля.

— У тебя пара мгновений, и я вернусь.

— Мы покрасили корабль в желтый, — крикнула она. — Русалки отдали кровь, чтобы пометить корабль как свой.

— Ваша жертва не была напрасной, я вернусь на глубины. Было честью знать тебя, русалочка.

— Взаимно.

Корабль покачнулся, стражница с ворчанием ушла под него. Мужчины кричали и указывали. Может, были потрясены, что чудище вернулось на глубину. Может, они не понимали, как работали фейри.

Они не были существами. Их можно было уговорить, пока они понимали, зачем люди хотели то, что они делали.

Теперь Сирша была одна. Может, другие русалки еще не закончили или еще бились со своим видом. У нее не было времени, чтобы понять, почему других не было на палубе.

Она приподнялась на дрожащих руках, тянула за собой бесполезный хвост. Матрос отпрянул. Его глаза были большими и дикими от страха. Он поднял кусок доски перед собой, словно защищался.

— Прошу, — взмолилась она. — Где мой муж?

— Прочь, сирена! Мы не будем слушать твои крики.

— Я не наврежу. Я хочу своего мужа.

— Ты не найдешь тут мужа! — закричал матрос. — Никто из нас не вернется с тобой. Мы не хотим оказаться в клетке вдали от своей земли и надежды.

— Вы не понимаете.

Почему они боялись ее? Они не знали, что Манус был тут за ней?

Сирша огляделась, их подозрение усиливало ее страх. Они не знали, кем она была.

Это был не тот корабль? Мануса тут не было?

— Выбросите ее за борт! — крикнул один из матросов.

— Или лучше убить ее и отправить в море.

Она заскулила, отодвигаясь. Ее хвост не работал, сердце колотилось об ребра, ладони дрожали, их покалывало. Время было на исходе.

— Стойте! — крик пронзил воздух, топот устремился к ней.

Темный и растрепанный, он несся к ней, словно его гнала Дикая Охота. Кровь была на его лице и груди, но он был всем, чего она желала. Ее муж. Ее жизнь.

Манус упал на колени и обвил ее руками.

— Сирша, — выдохнул он. — Любимая.

Облегчение хлынуло в ее тело как холодная вода на ожог.

— Манус, ты вернулся ко мне.

— Я не должен был уходить. Я люблю тебя, Сирша. Я должен был говорить это каждый миг, когда ты была в моих руках. Я люблю тебя, я люблю тебя. Я люблю тебя, — он уткнулся лицом в ее шею, шептал слова снова и снова.

Сирша обнимала его, пока его дыхание не замедлилось. Он отодвинулся, убрал волосы с ее лица, прижимался губами к ее лбу, губам, щекам. Впервые за месяцы Сирша ощущала, как ее тревоги пропали. Она подняла руку и прижала к его щеке.

— Я должна была рассказать тебе все, что происходило.

— Я должен был любить тебя так, как ты заслужила, — он прижался губами к ее губам, и она ощутила соль на его языке. — Я больше тебя никогда не брошу.

Загремели цепи, и они посмотрели в сторону. Русалки выбирались из моря. Они бросились на матросов, и на миг Сирша не могла понять, кем они были. Сирша затаила дыхание, пока не поняла, что женщины обнимали мужчин.

Они обвили их хвостами, удерживали их на месте, целуя их шеи. Как только моряки поняли, что происходило, потрясенный смех зазвучал над палубой.

— Сирша, — голос Мануса звучал в ее ушах. — Что происходит?

— Они не хотят больше убивать вас. Они хотят сохранить вас.

Она узнала одну русалку. Пальцы с перепонками лежали на спине ее дочери. Русалка приподнялась на руке и подтянула тело по палубе к ним.

Манус напрягся и потянулся за ножом на боку.

— Не надо, — Сирша протянула руки к своей дочери. — Это наш ребенок.

— Наш? — от изумления в его голосе она удивленно посмотрела на него. — Наш ребенок?

— Лепрекон не сказал?

— Нет, он сказал, что ты ушла, потому что умирала.

— Это лишь часть правды, — ее хвост таял. Сирша прижала малышку к груди. — Это наша дочь. Она родилась в воде, как и ее родители. Теперь тебе выбирать, где она будет расти.

— Мне? — он посмотрел на нее. — Почему мне?

— Если хочешь, чтобы я вернулась с тобой, то она будет жить на земле. Я попрощаюсь с морем, и мы будем искать способ для меня существовать без тебя…

Он прижал пальцы к ее губам.

— Тише, жена. Когда я сказал, что хочу тебя рядом, я имел в виду во всем. Я хочу слышать твой смех на ветру. Хочу видеть твои улыбки каждое утро. Я хочу ощущать твою кожу на своей каждую ночь, — он склонился и поцеловал ее так, как ее еще не целовали. — Я хочу любить тебя до своей смерти.

Слезы покалывали глаза.

— Так и будет.

ЭПИЛОГ

Свет солнца играл на тихих волнах и плясал на плечах Сирши. Она сидела в пруде теплой воды, песок нагревал ее хвост, волны остужали. На ее коленях лежали водоросли. Она сплетала из них крепкую веревку, что продержалась бы несколько недель под водой.

— Мама! Мама!

Веселый голос вызвал ее улыбку. Не было и дня, чтобы звук голоса ее дочери не вызывал у нее счастье в груди.

— Где ты была Орлет? — спросила она, смеясь. — Я думала, ты затерялась в центре острова!

— Такое невозможно, мама, — девочка упала на песок. Она что-то сжимала, но Сиршу больше беспокоило состояние волос дочери.

— Когда ты в последний раз причесывалась? — она попыталась провести пальцами по темным прядям, но они запутались у кожи головы.

— Пираты не расчесывают волосы.

— Тогда хорошо, что ты не пират.

— Отец не расчесывает волосы!

Об этом она еще поговорит с Манусом. Хоть ей нравились волосы мужа, ее дочь была другим делом. Сирша хотела, чтобы ее волосы развевались, как водоросли в воде. А не торчали как угри.

Орлет драматично вздохнула.

— Я не поэтому пришла сюда.

— О? Тогда почему ты бежала, мой маленький моллюск?

— Мама!

Ее дочь ненавидела прозвище, что прилипло к ней с раннего детства. Манус заявил, что их дочь еще не стала жемчужиной, но однажды станет красавицей.

Сирша потянула за спутанные пряди.

— Ладно, Орлет. Что такое?

— Отец сказал дать это тебе, — она вручила ей золотую статуэтку. — Он сказал, что у тебя был золотой принц, когда ты была маленькой, и ты можешь захотеть этого.

Она покрутила фигурку и улыбнулась. Это был маленький золотой пират с мечом наготове. Это был совсем не принц, но о таком человеке она мечтала.

— Это мило, да?

Орлет забралась под руку Сирши.

— Думаю, это выглядит как отец.

— Да? Почему это?

— Потому что он выглядит яростно и сильно.

— Так и есть, — Сирша подставила фигурку под солнце. — Ты знала, что твой отец боролся со стражницей за меня?

— Да?

— Конечно! Это было давно, но он даже не боялся.

— Ни капли?

— Тебе нужно спросить у него. Но я помню, что он даже не дрожал.

Она погладила голову дочери и счастливо вздохнула. Ее жизнь наладилась. Все, чего ей не хватало, заполнило ее сердце.

Волны плескались о лодку, стучали по потертому дереву. Она улыбнулась, посмотрела в ту сторону, ее муж направлял лодку к ним. Он двигал весла сильными руками, солнце озаряло его карамельную кожу.

Манус добрался до них, спрыгнул в брызги моря.

— Вот мои любимые девочки. Готовы?

— В море? — спросила Сирша. Она подтолкнула дочь. — Иди к отцу.

— Мы уплываем?

— Похоже на то.

Орлет встала, поправила белое льняное платье и побежала по воде. Манус поймал ее с широкой улыбкой, смеясь, когда ее ноги стали темно-зеленым хвостом.

— Привет, мой маленький моллюск! Ты отдала маме наш подарок?

— Да! Она тоже решила, что он похож на тебя.

— Да? — Манус посмотрел ей в глазах с пылом. — Я подумал, что он слишком красив, чтобы быть похожим на меня.

— Ты красивый, отец!

— Да? — он прижал ладонь к груди, подтянул дочь другой рукой выше. — Твоя мама так мне уже не говорит.

— Мама!

Сирша рассмеялась.

— Не слушай отца. Он знает, что я считаю его красивым.

— Притяни ко мне лодку, ладно, кроха?

— Хорошо!

Орлет выбралась из его руки и нырнула в воду. Она плавала лучше, чем Сирша в этом возрасте. Хвост был для нее второй кожей, и она легко меняла облик.

Сирша гордилась ею. Она была всем и больше.

— Здравствуй, жена, — голос Мануса стал ниже, хриплый шепот вызывал дрожь на ее спине. — Ты закончила со своей работой?

— Пока что.

Он опустился на колени, волны окутали его бедра. Он притянул ее ближе.

— Я скучал.

Сирша вздохнула, он прижал ладонь к ее шее, поцеловал ее в губы. Он не спешил, пробуя ее, как хорошее вино. Его ладони гладили ее горло, пока он целовал ее до стонов.

Только тогда он отодвинулся, погладил ее полную нижнюю губу большим пальцем.

— Я видела тебя вчера, — она рассмеялась. — Но я не против приветствия.

— Как твои приключения с дочерью? Она не стала рассказывать, лишь сказала, что ваши приключения были только для русалок.

Сирша рассмеялась и закатила глаза.

— Мы нашли много сокровищ.

— И?

Ей нравилось, что он хотел больше для них. Дело было не в деньгах. Их приключения были для интересной жизни дочери и историй семьи, которые можно было рассказывать на ночь.

— И мы встретили осьминога, который полюбил ее. У нее все еще остались следы от присосок на плечах, но он был нежным.

— Она не разочаруется, вернувшись на корабль со мной?

— Манус, ей точно нравится на корабле с тобой не меньше, чем со мной в море.

Ее слова успокоили мужа. Манус постоянно переживал, что жена и дочь оставят его. Океан манил, и как смертный мужчина мог привлекать двух красивых женщин сильнее?

Каждый раз Сирша говорила ему, что они любили его слишком сильно, чтобы покинуть. И так и было. Как далеко бы они не уплывали, она всегда хотела его рядом.

Манус прижался лбом к ее лбу.

— Ты последуешь за нами в воде?

— Я бы хотела размять хвост.

— Подпрыгни пару раз для нее. Ей нравится знать, где ты.

— Я дам тебе знать, если впереди беда.

— Беда? В водах фейри? Это вряд ли, — он подмигнул ей и брызнул немного воды в сторону дочери. — Орлет, ты поймала лодку?

Сирша улыбнулась своей очаровательной семье. Манус поймал дочку и затянул ее в лодку. Она жаловалась все время, говоря, что хотела остаться в воде еще немного. Но они оба знали, что она хотела вернуться на корабль.

Орлет нравилось на борту «Свободы». Она бегала по палубе, лазала по мачтам как обезьяна и постоянно дразнила матросов. Они восхищались ею.

Ее муж и ребенок поплыли прочь, Сирша скользнула под волны. Они смирились с фактом, что ей все время нужно было в воде. Хотя их связь стала сильнее, чем когда-либо, ей каждый день нужно было находиться в воде.

Манус не возражал, и Сирша поняла, что они росли вместе.

Косяки рыб проносились мимо нее, их тела задевали ее. Дельфины щебетали неподалеку, прыгали из волн и смеялись, ныряя обратно.

Чем глубже они уплывали, тем меньше она видела. Киты наблюдали за ней, их песня сопровождала ее милями.

В океане было так хорошо. Она была сильной и потрясающе свободной.

Они плыли к острову фейри, где якобы тренировали самых сильных женщин. Манус хотел обменять товары на оружие, которое даровало бы им огромные богатства. Он сказал, что фейри сделали заказ, и она была уверена, что тут был замешан Деклан.

Не важно. Она была с тремя любви ее жизни.

Ее мужем, дочерью и морем.

Когда солнце опустилось за горизонт, Сирша замедлилась. Корабль будет плыть медленнее под звездами. Они настроят курс на ночь и отпустят остальных отдыхать.

Она сжала поручни, которые Манус прицепил к боку корабля, когда они были в Уи-Нейлле. Он хотел, чтобы она могла держаться или забираться.

Она подтянула себя руками. Заиграла музыка, смех был волной счастья. Она сжала перила и опустила голову на предплечья.

Манус и Орлет кружились на палубе. Один из матросов играл в углу, несколько других топали ногами. Орлет была в одежде мальчика: широких штанах и белой рубахе, сползающей с ее плеч.

— Сирша! — закричал матрос. — Я принесу платье.

Они все знали ее имя, знали, что нужно быть осторожными с ним. Манус подобрал надежных людей, пригрозил им, что убьет их, если они жестоко обойдутся с ней.

Матрос с уважением вручил ей платье, отвернулся, не мешая ей. Она надела его через голову, по очереди подняв руки с перил, а потом тряхнула ногами, убирая остатки хвоста.

Манус передал их дочь одному из матросов, который закружил ее в дикой джиге. Она громко хохотала, ее ноги быстро топтали по палубе.

Жар вспыхнул в животе Сирши, ее муж подошел к ней. Он был большим, настоящим и таким сильным, что вызывал трепет.

— Жена, — прорычал он. Его ладони потянулись за перила, взяли ее за талию и подняли над краем.

Она прильнула к нему в объятиях и мирно вздохнула.

— Муж.

Он покачивался, грациозно танцуя с ней на палубе.

— Ты знаешь, что я люблю тебя больше всех звезд в небе?

— А я люблю тебя больше всей рыбы в море.

Content

Хамм Эмма Морская невеста