Хамм Эмма

Баллада ворона

Эмма Хамм

Баллада ворона

(Другой мир — 5)

Перевод: Kuromiya Ren

Каждой девочке, которая мечтала однажды стать ведьмой

ПРОЛОГ

Когда-то давно в лесу изумрудных листьев женщина убегала из дому. Не потому, что ее дом был опасным или неприятным, а потому что приключения бились в ее сердце. Она бежала по лесу, по холмам и долам, пока не устала.

Девушка уснула на постели из яркого мха, не зная, что в этом месте жил сильный фейри. Он был жутким, покрытым перьями, с когтями на руках и искаженным лицом. Он смотрел на нее и думал: «Эта милая кроха отлично смотрелась бы на моем столе на ужин».

Фейри не были добрыми, и он не мог позволить человеку наслаждаться роскошью его дома. Пока девушка спала, он сплел чары, что придали ей облик девы-лебедицы. Перья покрыли ее плечи и руки, будто снег, ее волосы стали белыми, как жемчуг, а глаза — голубыми, как лед.

Она проснулась среди банкета. Фейри плясали вокруг нее, перья, рога и мех украшали их тела, и она не могла различить фейри и зверей. Радуясь тому, что посчитала сном, она танцевала с ними до восхода солнца.

Устав, как никогда раньше, девушка остановилась и смотрела, как небо стало лиловым, потом розовым, а потом синим. Она счастливо вздохнула, поблагодарила фейри за чудесную ночь и повернулась уходить. Но поняла, что выхода не было. Стеклянная стена отделяла ее от свободы.

Фейри с жутким обликом появился из теней, тряся плащом из черных перьев и протягивая ладонь с когтями.

— Я должен попросить тебя остаться со мной, красавица.

— А если я пожелаю уйти? — спросила она.

— Я бы предпочел сделать тебя гостьей, а не пленницей.

— Тогда выбора мало, — она взяла его за руку и пообещала навеки остаться с ним. Взамен он дал ей королевство гоблинов и троллей. Она шла сквозь тьму, подданные кланялись ей. Она попала в замок из обсидиана. Все, что было видно, принадлежало ей, пока она не ходила за стеклянную стену.

Какое-то время ее радовала новая роль. Она отдавала приказы, народ звал ее королевой. Ее пернатый муж стал добрым, и хоть он не говорил, что любил ее, он был достаточно приятным. Она была счастливее в царстве фейри, чем у себя дома.

Стекло отражало мир вокруг них, который был и красивым, и опасным. Она часами смотрела, как пробегают олени, их картинки искажались и мерцали радугой. Девушка много раз тянулась к странным видениям, но они пропадали, когда ее пальцы касались мерцающего барьера.

Любопытство расцвело в ее груди, и она больше не могла терпеть.

Она прошла за стеклянную стену.

Город фейри рассыпался за ней, стал пеплом и пылью. Она повернулась и попыталась поймать кусочки руками, но было слишком поздно.

Среди ветра она услышала голос своего мужа-фейри:

— Ты всех нас погубила.

1

Королевство ворона

— Да благословит вас богиня, — пробормотала слуа.

— И тебя, сестра моя, — Айслинг взяла тонкую деревянную миску у существа, похожего на птицу. Она потягивала сладкий чай. Мед, лаванда и барвинок окутали ее язык, вкусы сосредотачивали ее разум и прогоняли напряжение из спины.

Она привыкла исполнять этот успокаивающий ритуал со многими слуа каждый вечер. Они были беспокойными. Желание расти в ранге терзало их разумы, и Айслинг обнаружила, что могла отвлечь их и ослабить мучения.

Многие души слуа были людьми. Она узнала, что редкие помнили свои прошлые жизни, хотя многие те жизни не были счастливыми. Те, кто участвовал в ритуалах, обладали формой магии в прошлых жизнях. Некоторые из них были ведьмами, некоторые хотели быть ведьмами, а другие просто были рады отвлечься на что-то новое.

Слуа перед ней была тихой. Ее лицо недавно исказил клюв, отмечавший ее народ. Темная кость рассекла ее лицо пополам, кожа облазила, словно слуа ее меняла. Айслинг помнила ее лицо месяц назад, осунувшееся человеческое лицо, все еще женское. Она была новой душой, забранной слуа. Теперь из знакомых черт остались только глаза. Изменение выглядело болезненно, но все слуа убеждали ее, что не ощущали преображение.

Тело существа потемнело, стало серым, безжизненным и тусклым. Кожа свисала от запястья до талии, напоминая сложенные крылья. Как и многие слуа, она перестала носить одежду. Ее груди обвисли, кожа осунулась, и телу недоставало жира и мышц. Она была костями, сдерживаемыми плотью, что скользила по ним как раскаленная лава.

Она уверенной ладонью взяла миску.

— Счастья вам, моя королева.

Айслинг провела ладонью по редким волосам на макушке слуа.

Женщина потянулась, как кошка, прижалась головой к ладони Айслинг. Их редко трогали, даже такие, как они. Они считали себя отвратительными, и многие тревожились из-за того, что Айслинг касалась их всех. Она была ценной, их Воронья королева. Она не должна была трогать тех, кого осквернила темная магия.

Айслинг каждый раз показывала им глаза на своих ладонях и напоминала, что и она родилась с темной магией.

Она миновала слуа и прошла в пещеру, где ее ждали остальные. Длинный шлейф ее платья скользил за ней. Черное кружево шуршало по камням, шелк смягчал звук ее движения, делая его мелодией.

Ее сердце сжалось от счастья, когда она посмотрела на ряды слуа. Они сидели, сложив крылья, опустив мягко когти на колени, устроившись кругом у ямы с огнями фейри. Это была картина расслабления и сдержанности. Она гордилась бы еще больше, если бы они стали превращаться в людские души, какими должны быть.

Айслинг прошла к открытому месту в круге и устроилась между двумя кожистыми существами. Тот, кто был справа, еще юный, судя по гладкой коже, подвинул мизинец и задел черное кружево ее платья. Она подавила улыбку, опустила ладони на колени и закрыла глаза.

В воздухе пахло лемонграссом и лавандой. Немного дыма, наполненного магией, задело ее спину. В этой пещере были не только слуа, а во всем Подхолмье были не только существа, которых изгнали сюда.

Она ощущала эту магию уже много раз. Это не было опасное существо или что-то, осознающее себя. Айслинг пыталась говорить с ней, но магия оставалась молчаливо, не поддавалась и не реагировала. И Айслинг поняла, что эта магия была самим Подхолмьем. Земле нравилось участвовать в церемониях.

Слуа рядом с ней покачнулся в сторону. Другие тоже стали мягко покачиваться, как волны. Тихий гул зазвучал из их животов, повторялся, наполняя Айслинг спокойствием.

Она вдохнула три раза и очистила разум.

— В этот дым я отпускаю всю энергию, что мне не служит.

Слуа повторяли ее слова, некоторые еще напевали, и слова стали песней:

— Я отпускаю весь негатив, что окружает меня, и все страхи, что сковывают меня.

Они снова и снова повторяли слова, пока она не ощутила, как напряжение пропадает. Магия в комнате лопнула, звук был почти слышимым, будто порвалась нить.

Метки на ее руках, означающие «Супруга Ворона» на древнем языке, горели. Она стала думать, что эта боль была знаком, что слуа не навредят себе или кому-то еще. Их гнев был отпущен.

Она тихо выдохнула.

— Да будет так.

Эхо ее слов заполнило пещеру. Многие слуа остались сидеть беззвучно, склонив головы, тела были спокойны. Были те, кто оставался в пещере надолго, порой они не уходили, пока их не вызывали. Некоторым было сложно управлять желанием поглощать страх, другие хотели поглощать души так сильно, что оставались в пещере, чтобы не навредить остальным.

Когда Айслинг встала, несколько младших слуа тоже поднялись. Они предпочитали бродить по лабиринту Подхолмья и искать тех, кто упал в его глубины.

Она поправила юбки и вышла из пещеры. Церемония не была длинной, но она могла сделать это для своего народа перед тем, как ее настигнет ее проклятие.

Она босиком спускалась по крошащейся лестнице к следующей, что изгибалась и обрывалась в воздухе. Айслинг не мешкала на вершине. Она продолжила идти, магия Подхолмья повела ее под лестницей. Она спускалась вверх ногами для тех, кто был на другой стороне, но для нее спуск ощущался нормально.

Первые несколько раз, когда она пыталась сделать это, ее желудок возмущался. Теперь она привыкла к странностям этого места. В лестницах не было смысла. В этом месте не было смысла. Но это был дом, и этого ей хватало.

Боль пронзила ее руку. Айслинг скривилась и коснулась пальцем огамических меток.

— Все еще пылает? — прошептала она. — Почему?

Метки редко горели дольше нескольких мгновений после их утреннего ритуала. В последнее время они зудели все дольше. Она не знала, был это хороший или плохой знак.

— Госпожа! — раздался крик, проносясь мимо ее головы как стрела. — Госпожа…

— Прошу, не зови меня так, — Айслинг повернулась и ждала, пока слуа ее догонит. Они стали звать ее Госпожой тьмы, и это она считала глупым. Она не была госпожой, если они того не хотели. Она ничего не имела раньше, ее могло ждать такое дальше. Такой титул был пощечиной для ее истории.

Этот слуа был одним из старейших. В его кожистых крыльях были дыры, потрепанные края хлопали от слабого ветра. У него не было грудей, так что это был мужчина, хотя складки свисающей кожи могли скрывать правду.

Он выдохнул и протянул руку, когда добрался до нее.

— Здравствуй. Коннор, да? — она надеялась, что угадала.

— Айе, госпожа. Это Коннор.

Хорошо, иначе она бы смутилась. Хотя Айслинг была Вороньей королевой месяцами, она еще не научилась различать слуа. Чем старше они становились, тем больше были похожи друг на друга. Они все были складками кожи с выпирающими костями и голодными глазами.

Она склонилась в слабом реверансе и смотрела на слуа, чьи руки подрагивали.

— Чем могу помочь?

— Нет, госпожа, я хотел озвучить тревоги насчет Самайна в этом году.

— Может, тогда тебе стоит поговорить с Королем-вороном. Дикая Охота не под моим контролем.

— Я хочу озвучить это вам, потому и позвал вас, госпожа, — он беспокойно двигал руками. — Просто… многие из нас слышали шепот во тьме, старый голос, который давно считали мертвым.

Еще один мертвый бог? Айслинг не знала, сколько таких переживет. Она знала, что стоило выслушать того, кто заявлял, что говорил древний голос.

Она подавила вздох и кивнула.

— Ты знаешь, кто говорит?

— Старший из слуа говорит, что это… — он сглотнул. — Кэрман.

Айслинг слышала о женщине, хотя старые мифы не описывали ничего точно, могли быть неправдой.

— Первая ведьма?

— Древняя мать и госпожа всей магии, — согласился слуа. — Она говорила со старшими слуа.

— Что она сказала?

— Что возвращается время магии, и она вызовет нас восстать.

— Вас? — повторила Айслинг. Это ей не нравилось. Управлять слуа могли только Король-ворон или Воронья королева, но этот шепот влиял на ее народ. Так казалось. — Расскажи еще о Кэрман. Правду, а не мифы людей о том, кем было это существо.

Многие слуа обожали истории. Они знали многое, и это существо было одно из старейших. Он выпрямился, насколько мог, и выдохнул.

Щелкнув когтями, он начал:

— Кэрман была богиней из Афин. Ее кожа была как из золота, ее волосы были цвета темнейшей ночи. Она ехала на колеснице с пылающими колесами. С ней прибыли три сына, Черный Даб, Злой Дотер и Жестокий Диан. Ей нужны были только ее сыновья, чтобы разрушить Ирландию. От ее прикосновения земля умирала. Фрукты увядали на лозах, посевы засыхали. Ее магия была такой сильной, что даже величайшие друиды не могли ее одолеть. Ее действия привлекли внимание четверых Туата де Дананн. Они поехали на ветрах биться с ней и ее сыновьями. Даже им было сложно противостоять ее магии. Но они могли одолеть ее сыновей. Тут мифы людей различаются. Они говорят, что Даб, Дотер и Диан были изгнаны, и что Кэрман умерла от разбитого сердца.

Слуа склонился ближе, словно его могли подслушать.

— Это не так, госпожа. Они не могли прогнать трех парней, как и не могли изгнать их мать. Кэрман привязала себя к этой земле, забрав всю силу из Подхолмья. И они пленили ее тут с нижнародцем.

Это было сложнее. Она всегда думала, что это место было не просто домом для забытых существ. Айслинг не думала, что это была и темница.

Кэрман была скрыта в этом месте? Айслинг не видела все королевство. Слуа настаивали, что там было куда больше, и те, кто хотел ее внимания, приходили к рушащейся крепости. Если богиня была в оковах на окраине, разве они не должны были проверить, держатся ли прутья?

Слуа отклонился и покачал головой.

— Я подумал, что вам нужно знать, госпожа. Мы останемся, как всегда, защищая вас и короля. Но некоторые… — он облизнул губы. — Стоит следить за всеми слуа пока что.

— Благодарю за предупреждение, — ответила она. — Я передам королю. Нам нужно многое обсудить.

Если у них было время. Она встревожилась, смотрела, как слуа разворачивается и уходит по лестнице.

В последний раз у нее и Брана был вечер вместе во время бури. Если луну было видно, он был вороном. Если солнце выходило, она была лебедем. И не важно, где или когда, их проклятия разлучали их.

Она подобрала юбки и побежала вниз по лестнице, направляясь к глубокому озеру в центре Подхолмья. Он ждал ее там, как каждую ночь, и она не хотела тратить их драгоценные моменты вместе.

Ее ноги топали по обломкам камней и скользкому мху. Рассказать ему все? Слуа признавались в таком и ему или только ей?

Горизонт будто разделялся перед ней, открывая пруд, где она проводила дни. Он был достаточно большим для нее, но она не могла назвать его озером. Воды были глубокими, насколько, что никто не мог увидеть дно. По крайней мере, без чар, чтобы дышать под водой.

Она надеялась отыскать решение. Она и Бран отправили информантов по землям Неблагих и людей, они пытались найти подсказки насчет проклятий. Им нужно было снять проклятия, чтобы править народом лучше.

Она остановилась у края воды, пальцы ног касались пруда. Подол ее платья промок, стал тяжелее, она могла испортить еще много нарядов. Теперь ей нужно было дождаться времени между временами, когда солнце и луна пропадали с неба и позволяли родиться рассвету и сумеркам. И тогда она могла увидеть его.

Теплые руки обвили ее талию, притянули ее к широкой груди, что ощущалась как дом.

— Воронья королева, — низкий мягкий голос прозвучал у ее уха. — Не стоит ходить вне замка без стражи.

— Страж уже со мной.

Бран рассмеялся. Перья щекотали ее уши, остатки его магии угасали, и его руки обвили ее без помех в виде перьев.

— Я не считаюсь как страж, Айслинг.

— Я говорила не о тебе, — она притихла, он прижался теплыми губами к ее шее. — Я могу о себе позаботиться.

Он хмыкнул, развернул ее. Его ладони скользнули по ее рукам, подняли их к его шее, чтобы он мог притянуть ее ближе. Бран выдохнул, задевая дыханием ее губы.

— Я скучал, ведьма.

Боль пронзила ее грудь. Боги, и она скучала. Это проклятие было хуже всех, что они пережили вместе. Они были так близко, но всегда так далеко.

Айслинг уткнулась лицом в его горло, вдыхая запах мужчины, вина и дикости. Свет скоро коснется ее кожи, и она покинет его руки. Пару секунд она могла стоять с ним и делать вид, что была счастлива.

— Где ты, ведьма? — прошептал он, гладя пальцами ее волосы. — У меня лишь несколько мгновений с тобой каждый день. Я не буду тратить их даже на твои мысли.

Он прижал ладонь к ее затылку, словно она была хрупкой. В тот миг она себя так и ощущала. Постоянные сражения утомили Айслинг. Борьба, чтобы оставаться нормальной, отчаянное желание быть ближе к нему, видеть его дольше пары минут в день.

Бран прижался губами к ее губам, поцелуй лишил ее воздуха. Она сжала его черную рубашку, чтобы не упасть.

Он проникал в ее рот, облизывал и покусывал ее губы, пока Айслинг не вздохнула. Все ее недовольства и страх таяли от жара его тела, тепла его восторга, от его нежных пальцев, впивающихся в ее поясницу.

Волоски на ее руках встали дыбом, магия покалывала от макушки до пальцев ног. Она отодвинулась, зажмурившись, и покачала головой.

— Меньше времени, чем обычно.

— Мы снимем твое проклятие, — он гладил ее голову, запутывался пальцами в волосах. — Дай мне время. Нам могли бы помочь сотни фейри. Нужно просто подкупить правильного.

— Не нужно никого подкупать, — с фейри было сложно иметь дело, и ему нужно было дать им повод помочь. Она надеялась, что это произойдет как можно скорее.

— Наш мир работает иначе, — Бран отошел на шаг, его пальцы скользнули по ее рукам, задержались на ладонях, а потом он опустил руки. — Хотел бы я, чтобы было не так.

— И я.

Магия обвила ее ноги холодной лаской, которую она ненавидела. Это ощущение теперь было знакомым, но даже после месяцев превращений она не могла перестать испытывать отвращение. Она стиснула зубы, бедра дрожали, Айслинг боролась всеми силами. Но все равно попятилась, когда вода не коснулась ее колен.

Борьба не помогала. Магия проникла глубоко в ее кожу, стала ее частью, даже когда она не была в пруду.

Айслинг ощущала, как движутся мышцы, ломаются кости, пропадают волосы, пока каждый дюйм ее тела не изменился. Она стала чем-то новым. Уставшим и ужасно слабым.

Айслинг подняла голову, изогнув длинную шею, и встретила печальный взгляд Брана. Он провел ладонью по своим волосам, задел пальцами черные перья. А потом кашлянул.

— Скоро, Айслинг. Я это исправлю.

Он бросил на нее взгляд и пошел к замку. Слуа не могли долго без правителя, иначе они впадали в безумие, ведь не могли отвлечься. Они могли сорваться, напасть на мир людей и пировать там душами. Мир не пережил бы такого.

Айслинг направилась от берега к другой стороне. Бран мог полагаться на магию фейри, чтобы спасти их, но она не могла ждать. Фейри могли принимать решения сотни лет. У нее не было столько терпения.

Когда она поняла, что он ушел слишком далеко, чтобы видеть ее, Айслинг поплыла быстрее к другому берегу, где ее ждало черное пятнышко.

Ее верный фамильяр ждал там. Лоркан. Странный ведьмак, который спасал ее жизнь множество раз, стал котом, делая это. Его лапы топали по земле, он хмуро смотрел на нее, словно она что-то сделала не так.

Наверное. Он не любил ждать. Айслинг много раз говорила ему, что не управляла изменением, но он не хотел слушать. А всегда просил ее меняться быстрее, потому что «у некоторых не было роскоши времени».

Как только она оказалась близко, он зашипел:

— Почему так долго в этот раз?

— Лоркан, прошу, не начинай.

— Я видел тебя на другой стороне. Я понимаю, что ты скучаешь по нему, но нельзя просто… ласкаться, пока я тут.

Айслинг подняла голову и завопила, так звучал смех в ее новом теле.

— Ласкаться?

— Может, не так плохо. Пойми важность того, что нужно встречаться как можно скорее, особенно, когда я возвращаюсь из мира людей! У меня может быть информация, как снять новое проклятие.

— И ты ее принес? — она плавала небольшими кругами перед ним.

Лоркан поднял лапу и облизнул ее. Он прищурился, следя за ее движениями, а потом мрачно ответил:

— Нет.

— Тогда зачем мне спешить на встречу?

— Не наглей, юная леди.

Она знала, что отношения с Лорканом не изменятся, в каком бы облике она ни была.

Айслинг снова рассмеялась и раскрыла крылья.

— Ты хоть что-то делал или спал на солнце?

— Было несколько жаб, что хотели помочь, но я решил, что ты не хочешь бородавки, ведьма.

— Так прогресса никакого?

Лоркан вздохнул и лег на небольшой камень. Белая звездочка на его груди пылала миг, а потом он опустил голову на камень.

— Будто никто никогда не слышал о Вороньей королеве. О короле — да. Есть сотни легенд о нем, его ошибках и прочем. Королева? Ее не существовало.

— Должна быть связь с той, что в озере под Неблагим замком, — прошептала Айслинг. — Я ощущаю, что все началось с нее.

— Будет сложно поговорить с мертвой женщиной, — проворчал Лоркан. Он перевернулся на спину, солнце падало на его брюхо. — Нужен другой способ исправить это.

— Разве не для этого я послала тебя в мир людей?

— Я думал, чтобы я поел пухлых мышей и притворился, что крылья скворца, трещащие между моих зубов, это вороны.

Она плеснула на него водой с помощью крыла. Кот зашипел и перекатился пару раз, чтобы оказаться подальше от жидкости.

Хмуро глядя на нее, он топнул лапой по земле.

— Это было не обязательно.

— Это весело.

Она поплыла от него, озеро течениями увлекали ее за собой.

Лоркан мог понимать зверей, ведь был сам таким. Она могла делать так, меняясь. Другие? Они не понимали ни слова, что она говорила. Это раздражало. Она могла слышать их слова, но никто не понимал ее хриплые вопли.

Говорить со зверями бывало забавно, но она хотела снова говорить с фейри и людьми. Айслинг вздохнула. Ее крылья опустились, шея медленно изогнулась.

— Все прошло не очень хорошо, да? — спросил Лоркан.

— Ничего не изменилось, если ты об этом, — ничто не изменится. Она не могла касаться его дольше пары минут в день. Они не могли править вместе, как должны были, и это не беспокоило его.

— Он все еще пытается.

— Он так говорит, — буркнула она.

— Не говорит. Я видел, как он старается. Он не забыл, и он не даст тебе гнить как лебедю вечно, Айслинг.

Она не знала, была ли согласна. Бран, хоть и был отвлечен, казалось, интересовался в побеге от ответственности, а не в помощи ей. В его природе было отказываться от всего, что нужно было делать как королю. Он не хотел эту роль, и хуже было, что ее вручили ему силой.

Айслинг покачала головой.

— Я не могу оставлять их так, как он. Я понимаю, что дворы фейри требуют его присутствия, и что ему нужно быть в мире смертных, чтобы найти решение с проклятием, но слуа кто-то нужен. Если нас обоих не будет, они распоясаются. Даже сейчас они удерживают свои разумы нитью, которую я восстанавливаю каждое утро.

— И этот «кто-то» — должна быть ты?

Кто-то должен был вести себя по-взрослому. Айслинг хуже всего подходила для этого. Она знала, как заботиться о детях, но не о взрослых фейри.

Когда люди старели, они ждали помощи других. Они думали, что им обязаны оказывать помощь, где бы они ни были, как бы ни жили. Дети всегда принимали доброту как искреннее чувство.

Слуа были как дети, которыми она восхищалась в мире людей. Они благодарили ее, кланялись, когда она входила, они даже шептали, что она была известной Туата де Дананн, которая благословила их своим вниманием. Они желали того же, что и взрослые: роскоши, уважения, чести.

И они не понимали, что она была проклята как они.

— Ах, — тихо проурчал Лоркан. — Ты переживаешь, что больше не интересуешь его.

Она обычно отрицала бы эмоциональную привязанность к другому. Бран проник под ее щит, и теперь она не знала, как убрать его.

Айслинг зашуршала перьями.

— Он все еще заинтересован, но… не знаю. Я не могу описать ощущения, когда я вижу того, кем, — она сделала паузу, — восторгаюсь, похожим на человека, пока я такая.

— Тебе не нужно описывать это мне. Я жил с этим много лет.

Она посмотрела на друга.

— Ты же не…

— Ты? — Лоркан рассмеялся, его голос разнесся над прудом. — Никогда. Конечно, кто-то был до тебя, глупая. И она была милой.

— Милой? Вряд ли я слышала, чтобы ты хоть кого-то звал милым.

— А она была, — его взгляд стал далеким, словно он смотрел в прошлое. — Ее волосы были медными, как огонь, а глаза были зелеными как трава. Только она привлекла меня.

Айслинг подплыла ближе.

— Что с ней случилось?

— Не знаю. Я увлекся ведьмовством, пришлось покинуть деревню, где я рос. Она осталась с отцом, тот придерживался традиций. Больше я ее не видел.

Она слышала такие истории от многих ведьм. Люди видели в них опасных существ, которые могли им навредить. Многие ведьмы жили одиноко. Они желали тьмы, чтобы их одиночество не побеспокоили.

Тишина затянулась между ними. Айслинг не знала, что сказать, да он и не хотел ничего слушать. И она дала ему миг тишины, а потом озвучила другую тревогу:

— Слуа слышат шепчущий голос, — сказала она. — И зовут его Кэрман.

— Первая ведьма?

— Та самая.

Лоркан сел, строго на нее посмотрел и заорал:

— Кэрман — опасная новость, ведьмочка. Если это правда…

— Я не хочу, чтобы кто-то нервничал. Это должно быть правдой, чтобы мы вовлекли всех, — она посмотрела на замок, гадая, сколько слуа слышали уже голос ведьмы. — Мне нужно узнать, сколько их ее слышало.

— Если они ее слышали, это плохие новости. Та ведьма уничтожила почти все, пока твои предки не остановили ее.

— Я не связана родством с теми, кто ее остановил.

Она не знала, поддерживала ли Бадб решение ее родни помешать Кэрман и ее сыновьям терзать Ирландию. Война после этого точно утолила бы жажду крови Бадб. Даже ее сестры, Морриган и Мака, были бы вовлечены в это.

Туата де Дананн, остановившие Кэрман, спасли свой народ от войны, что могла начаться снова и без появления Кэрман в мире людей.

— Она тут? — спросил Лоркан.

— По словам слуа, это ее темница.

— Это опаснее, чем все, что мы ждали от Подхолмья, — он встал и потянулся. — Я верю, что ты разберешься с этим. Остальное на мне.

Она опустила клюв и смотрела на него.

— То есть дальше несколько дней ты будешь спать на солнце?

— Тут редко бывает солнце, и оно слабое. Я должен тратить больше времени, чтобы так прогреться.

Она снова окатила его водой, хохоча, и уплыла к центру пруда. Ей нужно было многое обдумать, составить планы.

Айслинг надеялась, что найдет доказательство существования Кэрман до того, как ведьма устроит проблемы.

2

Семейные узы

Бран коснулся пальцем крошащихся перил, поднимаясь по лестнице к своим покоям. Слуа тянулись за ним, шептали за ладонями, что тут был король. Он прибыл, они были спасены и могли быть счастливыми.

Вес их ожиданий давил на его плечи так, что он не мог дышать.

Роль короля должна быть простой? Он всегда думал, что да. Его отец весь день отдыхал в тронном зале, его кормили с рук слуги и дочери, потакающие ему. Его мать следила за делами ее народа, но вмешивалась, чтобы только накричать на них, чтобы они убежали в страхе.

Таких правителей он знал. Он не думал, что у него будут тысячи детей, что хотели его внимания.

Один из слуа потянул его за рукав.

— Сир, можно минутку?

Он замер, посмотрел на уродливое существо и кивнул.

— Что такое?

— Мы хотим провести больше времени с вами.

— Зачем?

Остатки бровей слуа сдвинулись в смятении.

— Чтобы… быть с вами?

Тут была проблема. Он не знал, как быть с ними. У него никогда не было друзей, Неблагие не заводили такие отношения, и он опасался, что оскорбит их. Или хуже…

Станет как его родители.

Он не мог сказать Айслинг. Она стала бы хуже о нем думать, ведь верила, что он был способен на большее, чем подозревал. Мог ли он сделать то, что она ожидала?

Он не знал, как быть королем. Он не знал, как быть мужчиной, который любил ее, куда там до заботы о целом королевстве.

Бран покачал головой в сторону слуа, выскользнул из его хватки и оставил их на лестнице. Темное пятно их группы задержалось на миг, а потом они пошли в другую сторону.

Он не хотел быть их лидером. Он не просил этого, а теперь королевство было у его ног, и он ощущал, что не был их достоин.

Рушащиеся коридоры тянулись перед ним. Стены накренились, или это он склонился у стены? Прижав ладонь к горлу, он просил тело глубоко вдохнуть. Его разум кричал. Не словами или эмоциями, просто кричал, что что-то было не так, что он умирал, или тот, кого он любил, умирал, и он не мог отогнать эти мысли.

Он знал, что это была паника. Его тело верило, что конец всего несся к нему на огромной скорости, и он никак не мог это остановить.

Он пошел по коридору, добрался до двери, едва дыша. Он прижал ладонь к прохладному дереву, толкнул с силой, а потом рухнул в проем.

Кулаки давили на пол, он заставил легкие вдохнуть. Вдох, другой, и так снова и снова, пока он не смог хотя бы думать сквозь опасный красный туман в голове.

Миру не пришел конец от того, что он стал королем. Слуа не вырвались в мир людей пировать, хотя и хотели.

Это ведьма так его беспокоила? Или ответственность за армию, что могла уничтожить и мир людей, и дворы фейри?

Айслинг сказала бы, что это глупые тревоги. Слуа не хотели никому вредить. Они все еще были хорошими под покровами тьмы и тени. В отличие от Брана, она не ощущала их голод, не слушала их потаенные желания.

Она не знала, что каждый раз, когда она входила в комнату, они поворачивались и пялились на нее, потому что гадали, какой была на вкус ее душа.

Он постоянно бился с ними, говорил им успокоиться, расслабить разумы, как и она пыталась делать. Они не хотели успокаиваться. В них всегда была часть, которая хотела освободиться от связи с Королем-вороном, чтобы поглотить мир.

Их творец давно умер, прошла вечность с тех пор, как древний бог породил их, чтобы покончить с миром. Туата де Дананн приковали их к бедной душе, которую назвали Королем-вороном. Это Бран знал. Остальная история была затеряна после сотен войн, где слуа заливали мир кровью.

Он видел в голове, какой мир хотели слуа. От его любимого Другого мира остался бы лишь пепел, но он больше переживал из-за мира людей. Фейри сражались бы и умерли достойно. Люди умерли бы, крича в кроватях, их худшие кошмары забрали бы их души. А потом они стали бы монстрами, которые хотели поглощать души.

Тревога давила на его плечи, вес был невыносимым. Его плечи дрожали, пальцы тряслись, прижимаясь к холодному каменному полу.

Он не мог этого сделать. Он не годился для этой роли, но получил ее. Ему приходилось заботиться о них, оставаться вдали от той, кто мог прогнать его тревоги и убедить его, что все не так плохо.

Нет. Он будет страдать от страха один и в тишине. Айслинг уже достаточно страдала.

Что-то пошевелилось в углу комнаты, где стояло зеркало. Портал домой на случай, если он понадобится Неблагим.

Одна из его сестер вышла оттуда, неловко повернув голову, словно ее шея была сломана.

Бран заставил себя приглядеться. Было важно знать, кто это был. Некоторые из его родни могли попытаться убить его в такой миг слабости. Другие могли просто рассмеяться.

— Изольда, — он кашлянул и сел на корточки. Он остался на полу перед самой опасной сестрой, следил, как она проходила в комнату.

Если бы ему пришлось выбирать из своей родни, он выбрал бы ее. Она была самой надежной из его опасной семьи. Она тоже была кровожадной, но хотя бы этого не скрывала.

Изольда была самой старшей, веками была игрушкой его отца. Паутина голубых вен тянулась под ее тонкой бледной кожей. Ее шея оставалась под этим углом, потому что она была сломана много раз. Но ему было не по себе всегда от ее губ.

Когда-то, когда они были людьми, их отец зашил ее губы. Через пятьдесят лет он позволил ей говорить. Шрамы остались на посиневших губах.

Ее глаза отец оставил зашитыми.

— Брат, — прохрипела она, голос напоминал шорох веток холодной зимней ночью. — Ты пал.

— Я все еще могу встать.

— Можешь? — она шагнула ближе, ее ладонь нашла столбик кровати.

Она постарела. Ее черные волосы теперь были с сединой, что было необычно для их народа. Но не для нее. Она за свою жизнь страдала больше тысячи фейри.

Бран остался на месте. Хотя Изольде нравилось, когда остальные считали ее слабой, он знал, что ее позвоночник был железным, куда сильнее, чем у всей его родни. Если она хотела напасть на него — а Неблагие всегда отчасти хотели напасть — она сделает это, и он не сможет ее остановить.

— Зачем ты тут, сестра?

— Я услышала о новом Короле-вороне. Отец не перестает говорить о тебе, — ответила она. Тихий смех сорвался с ее дрожащих губ. — Хотя наши братья злятся сильнее. Думаю, родители могут даже гордиться тобой.

Бран с отвращением сглотнул.

— Я никогда не искал их похвалы.

— Не искал. Даже в детстве, — Изольда опустилась на край кровати. Края ее изорванной белой ночной рубашки замерли как паутина вокруг нее. — Но ты тут.

Она пришла не биться с ним. Она бы уже напала. Бран все еще носил несколько шрамов на груди. Его плечи опустились от облегчения.

— Ты тут как сестра? — спросил он. — Или как враг?

— Отец не знает, что я тут.

Загадка в ответ, как делали все его сестры, собирающие информацию в Другом мире, оставляющие ее на хранение в библиотеке. Он понимал ее.

— Тогда ты знаешь о моем месте тут больше, чем подаешь вид.

— Я всегда знаю, где ты, братишка, — неожиданное нежное выражение появилось на ее лице. — Ты всегда был у меня любимым.

— Как и ты у меня.

— Прости за боль, которую ты испытал в темном замке, — прошептала она. — Я так и не сказала тебе, но я думаю, что тебе важно знать. Я записывала все побои, поместила это в черную книгу на самой высокой полке в моей секции. Никто ее еще не видел. Я знаю каждую твою слезу, каждый удар, что ты перенес. Все, братишка. Я видела все.

Быть записанным так было огромной почестью со стороны его сестры. Шок лишил его слов. Он смотрел на нее, зная, что она не видела его выражение лица, его одобрение. Что она испытала? Почему он не знал такого о своей семье?

Бран кашлянул.

— Спасибо.

Изольда кивнула головой на кривой шее.

Тишина тянулась между ними, и он забыл, как неудобно было ему с семьей. Они не были поддержкой. Они не хотели помогать друг другу. Они не заботились о других. И то, что его сестра была тут, было странным.

Он медленно выпрямил ноги.

— Ты чего-то хотела?

— Я хочу тебе помочь, брат.

— Мне не нужна твоя помощь. В Подхолмье правят не в стиле Неблагих, — было приятно говорить такое.

Всю жизнь Бран хотел отречься от своего народа. Он не хотел быть блуждающим фейри без связи с его двором или семьей. Он не хотел быть Неблагим. Их ненависть ко всем, как и то, что они не хотели заботиться друг о друге, ему не подходили.

У него был шанс тут построить нечто другое. То, во что он верил, что сделает жизни его народа лучше. Вот только он вряд ли мог.

Изольда вытащила из складок платья черную книгу и протянула ему.

— Думаю, это поможет.

Сестра затеяла игру? Он не узнавал книгу, да он и не задерживался в библиотеках надолго. Когда он взял книгу, магия пронзила его тело как молния.

Бран погладил мягкую кожу обложки, посмотрел на простой дневник.

— Что это?

— Это твое.

Он не сразу понял, что это была его книга. Каждая деталь его жизни, которую записывала Изольда. Он открыл ее на середине и прочел неприятный момент, когда его мать сняла кожу с его спины.

Это был он. Все случаи. Все детали, кусочки его жизни были описаны от корки до корки сестрой, о заботе которой он и не знал.

Темные воспоминания грозили подняться в его голове волной и потопить все хорошее.

Холодная хрупкая ладонь накрыла его, заставляя закрыть книгу.

— Это была твоя история, и я отдаю ее тебе, потому что эту главу нужно закрыть.

— Что? — он смотрел в ее глаза, зашитые веками, и понимал, что она видела больше, чем раскрывала.

Она улыбнулась губами в шрамах.

— Сожги ее, брат. Неблагого принца больше нет, эти воспоминания не нужны. Стань Королем-вороном полностью. Изучи его. Твое прошлое и будущее не должны смешиваться.

Это был редкий миг ее доброты, и он не даст ему пропасть зря. Бран кивнул, повернулся и бросил книгу в камин за собой.

Глядя, как она загорается, он будто ощущал начало чего-то нового.

3

Слухи и мифы

Айслинг парила между снами и реальностью. Ее разум блуждал в мыслях, отчаянно пытался расставить их на нужные полки. Она больше не спала по ночам. Ей нужно было оставаться на ногах из-за слуа и всей ответственности, что пришла с титулом Вороньей королевы.

Как лебедь, она беспокоилась о многом. Дикие звери интересовались ее крыльями, и даже фейри смотрели на ее грудь с голодом во взгляде, который не был сексуальным.

Солнце горело за ее глазами, мешало ей спать, хоть ей и хотелось.

По воде шла рябь, волны гладили ее бок, словно кто-то прошел в ее озеро. Обычно Айслинг прогоняла их едва заметным движением. Она знала, что они были там. Слуа часто навещали ее, держались вдали, но давали ей знать, что она была не одна. Порой олень проходил мимо ее пруда и пил воду. Эти звуки она знала.

Вода снова зажурчала, словно ее лили из вазы или кубка. Звери не издавали такие звуки, так что кто-то пытался привлечь ее внимание. Слуа не трогали ее. Они знали, что это было ее священное время, думали, что она была лебедем для связи с природой, ведь никто из них не помнил о прошлой Вороньей королеве.

Оставался лишь один, кто посмел бы беспокоить ее, когда луна еще не взошла, фейри, который постоянно радовался, что превзошел их. Айслинг приоткрыла глаз и посмотрела на широкое озеро.

Мужчина сидел на корточках у края, золотой кубок в его руке был опущен в пруд. Черные волосы ниспадали на его плечи до пояса, почти задевали воду, пока он склонялся. Его одежда была аккуратной, изумруды сверкали на лацкане и на поясе. Широкие плечи, узкая талия, бархатные штаны на длинных ногах.

Он был бы красивым, если бы не бледная чешуя над его воротником.

Она подплыла ближе, опустила голову, клюв почти касался воды. Как он смел? Прошлый Король-ворон, который проклял ее и Брана на эту ужасную жизнь, потому что не хотел оставаться в этом королевстве.

Он не имел права быть тут.

Слуа все еще шептали его имя со страхом, что он вернется на трон. Дарси, потомок темного. И теперь она знала, почему его так звали.

Древняя книга раскрыла его историю. Он родился в семье Неблагих, которые были отчасти змеями. Они поглощали добычу целиком, тянули время, наслаждаясь мучениями тех, кого они ели. Он не был хорошим Королем-вороном. Он был худшим в истории.

Она щелкнула клювом в предупреждении. Он не посмеет приблизиться, или она сломает ему пальцы клювом.

Дарси поднял голову. Его глаза были цвета солнца, падающего среди листьев, узкие зрачки почти пропали при виде того, как близко она была.

— Айслинг, — сказал он теплее, чем должен был. — Моя милая королева, как ты?

Она ударила крыльями по воде, возмущаясь. Он не имел права звать ее своей королевой, еще и обращаться к ней. Он оставил их народ, слуа, дуллаханов, дарг-ду, в руках Брана и ее, не дав советов. Ей пришлось собирать много оставленных им осколков.

Может, он понял, что означало ее движение, потому что отклонился от берега. Кубок растаял в его ладони, магия мерцала на его пальцах нитями.

— Вижу, ты меня помнишь.

Конечно, она его помнила. Как она могла забыть мужчину, обрекшего ее на такую жизнь?

— Хорошо. Я думал заглянуть и узнать, что вы сделали с моим королевством, — он огляделся и широко улыбнулся, раскрывая острые клыки. — Похоже, пока ничего не сделали.

Она собиралась укусить его. Она будет бить его крыльями по голове, пока не выпадут те острые зубы.

— Я пришел к твоему мужу. Хотя он же тебе не муж, да? Ты просто его супруга, игрушка короля, или как ты утешаешь себя, чтобы оправдать оскорбление, — он посмотрел на нее. — И я хотел увидеть тебя. Слухи — правда, да? Воронья королева всегда страдает с королем, каким бы ни был ее облик. Странно. Я не знал, что проклятие бывает таким сильным. Но ты лебедь вместе женщины. Или ты сама это выбрала?

Она зашипела на него.

— Не сама, — Дарси рассмеялся. — Это новое. Ты хочешь услышать то, что я должен сказать твоему… назовем его «королем». Прости, что тебе придется покинуть твое озеро, лебедушка.

Она не хотела, чтобы он видел, как неловко она шагала по земле. Это было еще одной слабостью, которую он мог использовать.

Она хотела ударить его.

Айслинг прищурилась и смотрела, как он уходит, свободно покачивая руками, ощущая себя удобно в этом королевстве сломанных душ. Он не мог поиграть в этом месте, и не тут он мог отдыхать. Слуа боялись его. Он уже достаточно навредил.

Гнев горел в ее груди, она подплыла к берегу и выбралась из пруда. Встряхнувшись, она разбежалась и взлетела.

Ветер свистел в ее крыльях как банши. Она не была тихой, но это было не важно. Она хотела, чтобы Дарси ее слышал, знал, что она вот-вот ударит его сильными крыльями, потому что презирала его.

Он пригнулся в последний миг, но одно ее вытянутое крыло попало по его макушке. Это спутало его идеально гладкие волосы.

Это была победа.

Она приземлилась без грации, тяжело дыша и шипя сквозь клюв.

— Проблемы в раю? — спросил он, смеясь, подходя к ней. — Это проклятие Короля-ворона. Счастье всегда будет ускользать от него, а ты — его счастье. Ты знаешь, кто наслаждается жизнью на полную? — он указал на себя. — Я.

Она ненавидела его.

Магия медленно поползла по ее длинной шее, и она знала, что солнце уходило за горизонт. Айслинг оглянулась на розовые пятна. Она не сможет преследовать Дарси. Ей нужно дождаться, пока проклятье не рассеется.

Шаги удалялись от нее с хрустом гравия. Он шел по обломкам камня уверенно, и она это ненавидела. Он слишком долго был королем этих земель. Его след навеки останется на его народе и земле.

Она гадала, устроил ли он много разрушений во время своего правления.

Жар пробежал линией по ее рукам, ударяя до кончиков пальцев, срывая перья. Несколько упало на землю. Она охнула, пытаясь видеть сквозь искры в глазах. Скоро это кончится, боль пройдет, и она будет собой.

Но было сложно думать сквозь боль. Ее лицо болело, клюв растаял, появился нос, агония жаром растекалась за ее глазами и по горлу.

Она отклонила голову и издала вопль боли, ставший человеческим стоном. Магия отступила с хлопком. Айслинг обмякла на земле, ее мышцы словно стали жидкими.

Каждый вечер она испытывала этот ужас. Каждое утро она гадала, сколько еще так протянет. Она боялась каждого мига.

Теплая ткань как всегда укутала ее плечи. Тихий голос слуа прошептал:

— Госпожа, вы в порядке?

Нет. Она все еще не могла нормально дышать, но Дарси оторвался от нее, а она не хотела пропускать то, что он скажет Брану. Она уперлась предплечьями, поднимаясь, опустила голову. Она сломлено ответила:

— Буду. Мне нужно встать. Помоги мне.

— Это…? — слуа замер, облизнул клюв и протянул к ней руки. — Это был старый Король-ворон?

— Да.

— Почему он тут? — слуа поднял ее на ноги, укутал ее тканью. — Он пришел забрать трон?

— Ни за что, — рявкнула она. — Он пришел посмотреть, может ли учинить беды, а потом вернуться под камень, откуда выполз.

— Не знаю, госпожа, — слуа повел ее к лестнице, что тянулась к замку. — Он не возвращался раньше. Почему он тут сейчас?

— Нужно спешить. Бран скоро станет вороном. У нас мало времени, — она смотрела на горизонт и молилась, чтобы луна поднималась медленно. Ей нужно было поговорить с Браном о многом.

Они поспешили по лестницам, перепрыгивая места, где камни обвалились, проползая там, где они едва держались. Айслинг в такие моменты едва дышала, у нее все еще не было сил стоять самой, и она понимала, что ее вел хрупкий слуа.

Наконец, они попали в замок.

— Госпожа? — спросил слуа. — Вы уже можете идти сами?

Конечно, он не хотел смотреть на того, кто много лет мучил их. Она выпрямилась, сама понесла свой вес.

Ей хватит сил сделать это. Айслинг подняла голову, расправила плечи и прошла по коридору к тронному залу. Паутина покрывала потолок, лозы росли в разбитых окнах с витражами. Ее дом всегда напоминал умирающее существо. Разбитое по краям, но еще живущее.

Голоса доносились из тронного зала, злые и громкие, и это не сулило добра. Ей придется остановить их. Айслинг вздохнула, собралась с силами и толкнула дверь.

Двое мужчин стояли по краям от трона, дико размахивая руками, и кричали. Она улавливала лишь обрывки их фраз:

— Ты не имеешь права возвращаться… — рычал Бран.

Но Дарси перебил его, угрожая:

— Это украденный трон, мальчишка…

— Думаешь, я тебе позволю…

— Позволишь?

— Я выкину тебя за…

— Попробуй!

Айслинг прошла к ним и подняла руки.

— Господа! — ее крик прогремел в комнате, поднимаясь к потолку.

Они затихли и повернулись к ней.

Тишина звенела в ее ушах, и Айслинг довольно выдохнула. Она привыкла к спокойствию Подхолмья. Даже слуа старались быть тихими. Тронный зал почти всегда был тихим и спокойным.

До того, как они решили покричать так, что ее голова заболела. Айслинг подняла ладони к вискам и потерла.

— Что ты тут делаешь, Дарси? — спросила она. — Ты не для проверки пришел. Мы знаем, что это скрытая ложь. Покончи с этим.

— Мне нравится злить Короля-ворона. Может, он сможет ощутить на пару мгновений, с чем я жил тысячи лет, потому что он отказывался занять место моего наследника.

— Это ничего не изменило бы, — ответила она, зло фыркнув. — Ты все равно остался бы в той роли, которую так ненавидел. Прочь.

Он ощетинился, часть чешуек на его лице поднялась в гневе.

— Нужно все портить, ведьма?

— С тобой — да. Я не доверяю тебе так, что могу выбросить отсюда.

Бран прошел вперед, сапоги стучали по полу. Он поймал ткань, сползшую с ее плеча, и осторожно поправил. Он коснулся пальцем ее подбородка.

— Одежда, Айслинг?

— Отсутствует. Не хотела убирать сегодня кровь Дарси. У меня есть дела важнее.

— Ты можешь бросить его гнить. Я позабочусь о нем позже.

— Мой рыцарь в сияющих доспехах.

Дарси изобразил звук рвоты.

— Вы все время такие? Мерзко. Вы видите друг друга меньше пятнадцати минут в день. Я думал, вы забыли друг о друге.

— Мы видимся меньше пятнадцати минут в день, — повторил Бран, глядя в ее глаза с пылом, по которому она скучала. — Мы научились извлекать лучшее из этих минут.

Она растаяла бы от его слов, но не была согласна с ним. Они не извлекали из этих минут все, по крайней мере, не так, как она хотела. Им всегда было о чем поговорить. Слуа были как дети, так что они с Браном редко были наедине. Она скучала по нему.

Дарси громко рассмеялся, звук бил по ее голове холодом зимнего ветра.

— Скажи это еще раз, Король-ворон, и она вырвет тебе сердце. Хочешь услышать, почему я тут, пока ты не стал птицей, или мне лучше оставить тебя с твоей нежной женой?

Айслинг закатила глаза и игнорировала то, как он облизнул губы как зверь. Он шумел, но ничего не делал. Он устроил шоу для Неблагой королевы и принес им всем проблемы.

— Покончи с этим, — прорычала она.

— Ладно, — Дарси прошел к трону и плюхнулся на черный бархат. Он закинул ногу на подлокотник, покачивал ею, ведя себя нахально. Айслинг скрипнула зубами. — Тебя вызвали.

Бран фыркнул.

— Я не знал, что Короля-ворона могут вызвать. Кто посмел?

— Король-ворон отвечает только одному. Мидир и его жена Этейн поведут Дикую Охоту в этом году, и они вызвали тебя.

— Зачем? — Бран приподнял бровь.

— Они хотят, чтобы Дикая Охота прошла рано в этом году. И почему бы и нет, когда подменыша высокой семьи с хорошей репутацией нашли у наших королевств? — Дарси взглянул на нее. — Все Туата де Дананн встревожились.

Айслинг зарычала:

— Какие опасные подменыши. Забытые фейри, проклятые жить среди людей, потому что их никто не хотел тут. Что они сделали бы, если бы их оставили спокойно жить?

— Тише, ведьма. Это жуткие слова, и, поверь, ты не захочешь биться с Этейн и Мидиром, — Дарси убрал ногу с подлокотника и склонился. — Они прислали мне послание. Они остановят ваши проклятия на время, пока ты будешь вести Охоту. Слуа отлично вынюхивают подменышей. И они смогут забрать столько душ, сколько захотят.

— Они могут остановить наше проклятие? — спросила она.

— На время, хотя будет проще с новой луной. Твой муж не станет вороном, когда взойдет луна, — Дарси пожал плечами. — Ты будешь и дальше лебедем. Никто не знает, откуда эта часть проклятия, или кто ею управляет.

Айслинг пыталась осознать его слова. Они могли существовать без проклятия Короля-ворона несколько ночей. Они могли быть вместе больше пятнадцати минут. И для этого нужно было лишь ненадолго отдать слуа. Айслинг и Бран все еще будут с ними, следить за существами, которых она теперь считала своими детьми, но их придется впустить в мир людей.

Слуа не были фейри. Они все когда-то были людьми. Об их виде было много мифов и тайн, но лишь одно было правдой.

Было три способа призвать слуа в мир людей. Первым была война. Вторым — Дикая Охота. Третьим был давящий вес печали, которая возникала у людей от разбитого сердца. Слуа забирали их, и они становились монстрами и вечность охотились на души людей.

Это было печальное существование, она не хотела такого никому. Как бы она ни желала быть с Браном несколько ночей.

— Бран, — пробормотала она. — Мы не можем отпускать их.

— И не отпустим, — ответил он. — Мы будем приглядывать за каждым их шагом.

— Я не дам охотиться на подменышей как на животных.

— Выбора нет, — его голос был твердым, он принял решение без ее мнения. — Мидир и Этейн известны среди Туата де Дананн. Они справедливые. Они не будут вредить подменышам, только заберут их на наши земли.

— Ты уверен в этом? — она искала правду в его взгляде и видела, что он не знал ответа. Он отвечал ей без слов. Бран не знал об их намерениях. Никто не мог знать. Они были Туата де Дананн, а у всех них было свое на уме. Неблагие и Благие фейри не могли управлять теми, кто их создал.

Она зло повернулась к Дарси и указала на него.

— Ты закончил?

Он поднял руки.

— Я — гонец, милая. Я не виноват, что вас призвали. Я даже предложил, чтобы я повел слуа, оставив влюбленных пташек обустраиваться в гнездышке.

— Хорошо, — процедила она, ощущая силу в ладонях. — Тогда прочь из этого места.

— Ты не посмеешь прогнать меня.

— Да? — Айслинг соединила ладони с громким хлопком, от которого сотрясся замок. От Дарси на троне Брана остался лишь дымок.

Владелец трона тихо рассмеялся и покачал головой.

— Нужно было так играть это?

— Я не хочу, чтобы он был рядом с нами.

Как он не переживал из-за Дарси тут? Он не должен был даже смотреть на слуа до конца жизни.

Айслинг заметила тень у стены.

Женщина дарг-ду была перепугана. Ее глаза были красными, клыки торчали изо рта, она сжималась у стены. Прошлый Король-ворон напоминал обитателям о мучениях, которые они пережили, пока были людьми.

Потому их изгнали. Нижнародец не был фейри, не был людьми. Они были существами, которых магия исказила так, что они не помнили, кем или чем они были.

Ее сердце сжималось.

— Я не буду их использовать, — прошептала она. — Я не могу, Бран. Они слишком важны для меня.

— Мы не будем их использовать, — он прижал палец к ее подбородку, приподнял ее голову, чтобы она посмотрела на него. Она встретилась с ним взглядом, черные перья появились на его голове, покрывали тело. — Мы отпустим их быть теми, кем они есть.

Кто-то говорил так про Айслинг. Говорили оставить ее в покое, не трогать ее в домике ведьмы, где ей никто не поможет. Она была ведьмой, а они всегда были одиноки.

Она не выбирала жизнь в одиночестве и много лет пыталась с кем-то поговорить, быть услышанной. Они всегда говорили одно: «Ведьмы выбирают одиночество. Они такие».

Бран таял перед ней, его тело становилось вороном. Он посмотрел на нее еще раз, нежно провел крылом по ее щеке и взлетел под потолок, пропал за окном.

Она хотела полететь с ним.

Искушение пожертвовать слуа даже на пару мгновений, чтобы провести с ним время, обжигало ее. Она не могла по-настоящему быть с Браном уже давно. Ей было плевать на физическую часть, хотя она скучала и по этому. Айслинг просто хотела обнять его, ощутить биение его сердца рядом со своим, не боясь, что он станет птицей в ее руках.

Она вздохнула и развернулась. Еще будет время на такие мысли. Сейчас ей нужно было успокоить своих подданных, которые ужасно боялись.

* * *

Луна коснулась горизонта, озаряя серебром Подхолмье. Сыплющиеся каменные ступени стали позолоченными в таком свете, и окна замка были озарены теплом изнутри.

Айслинг коснулась плеча дуллахана. Он попросил о разговоре с ней, но просто сидел на каменной лавочке с ней и смотрел, как ветер дул на озеро.

Он не хотел многого, как он ей сказал, только пару мгновений покоя. Это она приносила своему народу, хотя не понимала, как. Им нравилось быть при ней, особенно наедине.

Приходило время меняться в ненавистную форму, что изменила ее жизнь. Она не позволяла никому из слуа смотреть на превращение. Она не хотела, чтобы они знали, что это больно.

Дуллахан встал, осторожно держа голову в руках. Они были странными безголовыми существами, и она привыкла к тому, как они всегда совали черепа под руки и легко говорили ими. Она не смотрела на безголовые тела дуллаханов. Она смотрела им в глаза, потому что там было вежливо.

— Спасибо, госпожа, — прошептал он, поклонился и отвернулся от нее.

— Взаимно.

Он был уже слишком далеко, чтобы услышать ее. Дуллаханы, как ни странно, были самыми скромными в Подхолмье. Они пугали людей в Канун всех святых, но возвращались домой тихими и смущенными до боли из-за своего странного облика.

Тень летела к ней на горизонте. Она смотрела, как он летел, его силуэт рос, пока она не поняла, что было поздно просить дуллахана уйти. Хотя Бран многое понимал, он хотел, чтобы они были наедине перед тем, как она становилась лебедем.

Она встала перед скамьей и ждала, пока он доберется до нее. Она поправила черное шелковое платье, и оно скользнуло по ней на камень. Жаль, что она тратила такие красивые наряды во время превращения.

Бран прилетел к ней, изменился в воздухе и опустился на берег ее озера. Луна садилась за ним, он выглядел как дым от огня. А она любила горящие угли.

Его черные крылья стали темным плащом на его плечах, бархат покрывал его торс, черные штаны сжимали его сильные бедра. Он провел ладонью по своей груди и улыбнулся ей так, что у нее перехватило дыхание.

— Здравствуй, ведьма, — проурчал он.

И она вспомнила, как ощущалась такая глубокая любовь, когда не было видно света.

Бран шагнул вперед, она скользила взглядом по величавой длине его шеи, по тени под его точеной челюстью. Словно читая ее мысли, он прижал ладонь к ее шее сзади и притянул ее к себе.

Она уткнулась в его шею, забыла о тревогах и выдохнула. Они были в порядке, пока были вместе.

— Я скучал, — пробормотал он, прижимаясь губами к ее шее.

Айслинг покачала головой, решив обратиться к проблеме сразу.

— Мы не можем отправить слуа на Дикую Охоту. Не в этом году, Бран. Они слишком хрупкие.

— Выбора нет.

— Выбор есть всегда. Я не хочу верить, что эти Туата де Дананн могут нас заставить. Мы с тобой теперь король и королева. Они должны спрашивать у нас, чтобы взять наш народ, и мы можем не позволить в этом году. Им нужно развить доверие к нам и к себе, — она отодвинулась и заглянула в его темные глаза. — Они не просто монстры. Я знаю.

Он убрал прядь чернильных волос за ее ухо.

— Я уже сказал им, что мы сделаем это, Айслинг. Слуа давно были частью Дикой Охоты, и я не откажу никому использовать их, пока я там. И я хочу побыть с тобой наедине. Дольше мгновения.

— И я, но мы не можем подвергать их такому.

Бран отвел ее к каменной скамье и усадил на прохладную поверхность. Он опустился рядом и прижал ее ладони к своему сердцу.

— Тебя беспокоят не слуа. Я тебя хорошо знаю, ведьма, или ты забыла, что мы путешествовали по Другому миру вместе? Я видел, как ты сражаешься с чудовищами.

Он видел ее насквозь, хоть она и не осознавала, что в ней горела тревога.

— Подменыши, — прошептала она.

— Нам придется охотиться на них.

— Нет, — она не понимала, почему фейри обходились с изгнанной родней как с животными. Они все еще были фейри. Она знала — она была одной из них.

Бран сжал ее ладони.

— Знаю, тебе сложно понять, Айслинг. Тебе странно, что мы охотимся на существ, которых отослали. Это долг королевичей — забирать фейри, которые не должны были оказаться в мире людей, и уводить их домой.

Она говорила с другими подменышами. Они боялись Дикой Охоты, когда на них охотились и оттаскивали в царство фейри. Мир людей лучше обходился с теми, кто отличался, чем царство фейри, где их или разрывали на куски, или делали рабами.

— Мы оба знаем, что это ложь, — ответила она. — Думаешь, их примут с распростертыми объятиями? Что ты сделаешь с подменышами, когда вернешься?

— Их отдадут в их дворы, которые вернут их на места в обществе. Мы не можем изменить мнения фейри, которые верят, что подменыши годятся только для рабства.

— Ты жил при Неблагом дворе. Ты видел, что твои родители делают с вернувшимися подменышами. Бран, — она облизнула губы, — фейри нельзя отсылать домой. Они издеваются над существами, которых никто не хочет.

Он резко встал и начал расхаживать перед ней.

— Что ты от меня хочешь? Остановить Дикую Охоту? Даже я не могу это сделать, Айслинг, ты должна знать.

— Я прошу дать подменышам шанс! Не отправляй слуа в мир людей, где они точно найдут тех существ. Дай им спрятаться. Это меньшее, что мы можем сделать, ведь это наши семьи отослали их туда.

Она едва дышала, боясь, что он откажет ей. Охота будет, независимо от того, пойдет ли она с ними.

Подхолмье пугало сильнее, когда она была тут одна. Она выдохнула, видела борьбу во взгляде Брана, знала, что он собирался сказать, задолго перед тем, как он сделал это.

Он опустился на колени перед ней, прижался лбом к ее бедрам, качая головой.

— Ты просишь слишком много. Я не знаю, как описать это тебе так, чтобы ты поняла, Айслинг. Я не могу отказать Дикой Охоте.

— Так уже делали.

— Никогда. Сделать это — значит пойти против каждой клеточки меня. Я знаю, ты не росла тут, — он поднял взгляд, в темных глазах были мучения. — Ты — дикий цветок, которые пересадили в место, где он может вырасти и расцвести красивее всего, что я видел. Ты не совсем фейри и не понимаешь, чего просишь.

— Пожалуйста, — попробовала она еще раз, зная, что он не сдастся.

Бран сжал губы в белую линию.

— Я могу лишь предложить тебе пойти со мной. Если мы найдем подменышей первыми, они могут получить место тут раньше, чем другие их заберут.

Это не было идеальным решением, но это было началом. Бедняги будут обречены на жизнь в сумерках всю жизнь. Но это было лучше того, что говорили для них дворы их народа.

Она могла лишь представить, как фейри наказывали свой народ. Звон цепей наполнил ее разум жуткими воспоминаниями.

Бран выпрямился, в его глаза вернулся хитрый свет.

— И что лучше шанса украсть фейри у других дворов? Думаю, наш куда лучше.

— И я так думаю.

Он притянул ее к себе, и они вместе смотрели, как восходит солнце. Магия покалывала ее спину, и она подавляла ее, сколько могла. Пока сила проклятия не сотрясла ее тело, круша ее дух.

4

Развлечение дворов

Служанка-слуа затянула ей корсет так, что Айслинг охнула. Она прижала ладонь к животу и хмуро посмотрела на женщину в зеркале.

— Немного нежнее, если можно, — прорычала она.

Слуа покачала головой.

— Китовые кости передавались от госпожи к госпоже. Каждая зачарована, чтобы помогать вам в бою. Дикая Охота опасна, моя королева. Я не хочу, чтобы вы пострадали.

— Я не беспомощна, — фыркнула она. — Я не была такой до того, как стала вашей королевой, и не являюсь такой теперь.

— Не сомневаюсь. Но помощь лишней не бывает.

Она была права. Это не означало, что Айслинг это нравилось. Она стиснула зубы и позволила женщине продолжить пристегивать темное платье к ее телу как некую эфемерную броню. Она могла такой и быть. Айслинг мало знала о броне фейри.

Они встретятся с лидерами Дикой Охоты, существами, которые заявили, что ее народ, подменыши, были лишь животными, на которых охотились.

Айслинг уже ненавидела их.

И, может, это было не справедливо. У них были свои причины ввести такие правила, но она не могла с ними согласиться. Она снова спорила с Браном. Он сказал, что это стало повторяться слишком часто, и ей стоило оставить тему. Она не могла изменить мир, потому что не была с ним согласна. Фейри были упрямыми, и он старался, как мог. Они спасут подменышей, если смогут. И пока ей нужно было играть роль.

— Поверь мне, — он закружил ее и опустил. — Как ты сделала до этого. Помнишь библиотеку? Моих сестер? Это мой мир, Айслинг. Я знаю, что делаю. Я тебя не подведу.

Она невольно ощущала, что он мог не понимать этот мир так же, как и она.

Или он не понимал его народ.

Слуа за ней тихо выдохнула, что прозвучало как ветер, и замерла. Она дышала? Айслинг считала свои вдохи, ждала, пока слуа вдохнет.

Когда она этого не сделала. Айслинг медленно обернулась и посмотрела в глаза, которые не узнавала. Слуа были схожими. Их глаза были черными, без эмоций.

Эти глаза были синими как небо в ясный день. Они глядели на нее, не узнавая, медленно моргая, словно пытаясь разглядеть ее.

— Кто ты? — спросила Айслинг. — И почему ты тут?

— Я хотела тебя увидеть, — клюв слуа был открыт, но не двигался, пока она говорила. Но пока рот был открыт, другой голос звучал из пустоты ее тела. — Я хотела увидеть известную Воронью королеву.

— Я спрошу снова, — повторила Айслинг. — Кто ты?

— Думаю, ты знаешь. Ты знала с того мига, как вошла в Подхолмье, что что-то тут не так. Что в глубинах этого мира скрыты не только слуа и не только то, что говорит их король.

Айслинг сглотнула и не отступала.

— Кэрман.

Слуа не двигалась. Ее грудь не опадала, пальцы не подрагивали. Даже глаза смотрели только вперед. Может, ведьма имела не так много власти, как думала Айслинг. Тело было как марионетка. В этом теле был кто-то еще, и она понимала, что слуа билась за власть.

Ей нужно было отвлечь ведьму и дать слуа шанс победить. Или для чар изгнания.

— Ты не имеешь права быть тут, — тихо сказала она. — Тебя давно изгнали.

— Изгнали? — смех вырвался их открытого рта слуа. — Нет, девочка, но ты скоро узнаешь мою историю. Ты не слышала? Я — мать всех ведьм. Я ощутила, как твоя душа вошла в это место, и я знала, что ты будешь моей преемницей.

— Мне не нужна еще одна корона.

— Каждой женщине нужна не одна корона, милая. Мы созданы порождать жизнь, видеть все ошибки. Я давно решила, что если мы несем вес мира, то должны и решать, как его наказывать.

Айслинг покачала головой.

— Никто не должен решать судьбу мира. Никто.

Смех в этот раз был мрачным. Айслинг пятилась, пока ее ладонь не прижалась к зеркалу за ней. Чары плясали в ее разуме. Простые, которые она давно не практиковала, но которые освободят слуа. Она даст еще немного времени для борьбы.

Кэрман узнает слишком много, если останется тут.

— Всегда будет тот, кто будет пытаться решить судьбу мира. Думаешь, такого уже нет? Кто же лучше тебя или меня примет такие решения? Мы жили как эти подменыши, — Айслинг вздрогнула, и Кэрман захохотала. — Ты думала, я не знаю? Айслинг, милая, я все о тебе знаю.

— Откуда? Откуда ты знаешь, куда мы собираемся?

— Все, что случается в Подхолмье, происходит по моему позволению. Не думай, что магия в этом месте не связана со мной. Я создала Подхолмье. Я — его кровь. Они думали, это будет моя тюрьма, но это место стало моим королевством.

Ей хватило ядовитых слов ведьмы.

— Ты мне не нужна, как и моему народу. Вернись в нору, откуда выползла.

— Еще один вопрос, ведьма. Почему ты не сказала Королю-ворону обо мне?

Айслинг не знала ответа на этот вопрос. У нее было много шансов. Стоило рассказать Брану сразу, когда она узнала, но она… не смогла.

Лицо слуа медленно менялось, словно время почти остановилось. Айслинг смотрела, а у нее приподнялась бровь.

— Видишь, девочка? Может, ты все-таки веришь моим словам.

Айслинг прижала ладонь к зеркалу за собой, чары слетели с ее губ:

— Изыди, демон, тебе тут не рады. Я прогоняю тебя в твою клетку. Тебе тут не рады.

Сила потекла через глаза в центре ее ладоней в стекло. Она знала, что, если повернется, увидит истинное лицо Кэрман. Женщина стояла перед ней, а не слуа.

Такая магия была темной. Ее не должны были использовать даже ведьмы. Она не слышала, чтобы кто-то нарушал этот закон.

Тела были священны для ведьм-язычниц. Это был храм, о котором заботился каждый человек, но ведьмы не врывались своим сознанием в другое. Так издеваться над кем-то… было худшей черной магией.

Когти пробежали по коридору у ее комнаты и со скрежетом остановились. Лоркан ворвался комком шерсти и оскаленных зубов.

— Где она? — закричал он.

Кэрман уже пропала. Только запах абсента выдавал, что она тут была.

Лоркан шумно дышал. Он подбежал к Айслинг и опустился у ее ноги, нюхал воздух, усы подрагивали.

— Она была тут?

— Да, — Айслинг все смотрела на слуа, которая еще не начала двигаться. — Была. Говорила через эту слуа.

Он зашипел.

— Они говорили до этого. Ей не хватило бы сил захватить что-то. Эта слушала ее шепот слишком внимательно.

— Что предлагаешь делать с этим?

— Избавиться. Кэрман как болезнь. Она передастся от этой к другим, будет шептать в их головах и настраивать против тебя. Она так уже делала и будет делать снова.

Айслинг пошевелилась. Она потрясенно посмотрела на своего друга.

— Предлагаешь убить ее?

— Ты не знаешь истории Кэрман, как знаю я, — Лоркан поежился, шерсть на спине встала дыбом. — Она была не просто ужасом для фейри. Она хотела объединить всех ведьм-людей под своим руководством. Она хотела, чтобы они стали новым королевством, третьим миром, живущим тут, чтобы нападать и на людей, и на фейри. Это было темное время для нашего народа.

— Она преуспела? — спросила она. — Хотя бы на каплю? Я не могу представить ведьм вместе. Мы — одиночки, и наша магия непостоянна.

— Откуда, думаешь, большинство слуа? — он посмотрел на нее, глаза сияли. — Она послала отряд за ведьмами, которые не присоединились к ней, и сделала их бродячими мертвецами. Эти существа были первыми, кого заставили к ней присоединиться. Ее власть и сила все еще тут. Не забывай этого.

Боги, она это ненавидела. Айслинг хотела простую жизнь. Разве она многого просила?

Она вздохнула и прошла к неподвижной слуа. Она нежно опустила ладонь на клюв и прошептала:

— Твои услуги уже не нужны. Спасибо за все, что ты сделала. Отдыхай.

Слуа издала тихий звук, как при мирной смерти. Айслинг позволила безжизненному телу упасть на пол, пытаясь сказать себе, что это к лучшему. Слуа не была собой. Кэрман забрала все, чем она была, и все хорошее сделала плохим.

Но все же было неправильно забирать жизнь.

Лоркан потерся об ее ногу.

— Уйди оттуда, Айслинг. Другие уберут ее.

— Я не хочу, чтобы они видели это, — они не заслуживали смотреть на падшего товарища и гадать, что случилось. Айслинг была для них идеалом. Доброй женщиной, павшей с неба, чтобы научить их, как снова быть людьми.

Вместо этого она убила одну из своих.

Лоркан впился когтями в ее ногу.

— Это уже не была слуа, Айслинг, и точно не из твоих. Кэрман уже исказила ее разум, и она сделала бы все, чтобы идти за новой госпожой. Не давай этому беспокоить тебя.

Она кивнула, но не прогнала эти мысли. Смерть останется еще одной черной меткой на ее душе.

Кот у ее ног тихо выдохнул. Лоркан хорошо ее знал, понимал, что она не хотела такое делать. Отпускать души из армии слуа было как убивать. Они пропадали. Не улетали в рад или ад. Они просто исчезали.

На такие мысли не было времени. Ей нужно было спешить к Брану у портала, то открыли в главном зале. Дикая Охота ждала их.

— Я не могу быть слабой на Охоте, — прошептала она. — Но и не знаю, как прогнать эти мысли.

Лоркан коснулся носом ее ноги.

— Позволь помочь.

— Ты хочешь порыться в моей голове? — она ненавидела одну мысль об этом. Айслинг почти всю жизнь пыталась забыть воспоминания, но не позволяла отбирать их.

— Дикая Охота восхищается силой, — Лоркан смотрел на нее большими глазами. — Ты уже будешь страдать из-за подменышей.

Она знала, что дела были плохи, если даже кот переживал за нее. Вздохнув, она кивнула.

— Ладно. Но на время. Я хочу потом вернуть воспоминания.

Он впился когтями в ее ногу сильнее, и капля крови стекла по коже.

— Земля, воздух, вода, огонь, услышьте чары и зов мой. Воспоминание, что мучает эту ведьму, покинет ее и будет привязано мной.

Айслинг ждала, пока не ощутила странную сонливость. Тьма вытекла из ее носа, закружилась в воздухе и полетела к Лоркану, а тот направил дымку к тумбочке, к пустому флакону, где до этого были ее духи. Тьма забралась туда, переливаясь красками. Он схватил пробку зубами и осторожно закрыл сосуд.

— Вот, — пробормотал он. — Готово. Я верну его на место, когда придешь с Охоты.

В ее голове словно был туман. Айслинг коснулась пальцем лба и покачала головой.

— Чары воспоминаний?

— Забрал с твоего согласия. Ты знаешь, что я не сделал бы этого без позволения.

Да, но что он забрал? Любопытство чуть не пересилило ее. Лоркан всегда хорошо читал ее. Он пронзил ее взглядом и пробормотал чары, которые скрыли что-то в комнате.

Если бы Айслинг хотела, она могла бы отменить чары. Став Вороньей королевой, она была теперь сильнее, чем раньше. Ее разум был не просто кладезем знаний, но и глубоким прудом древней дикой магии, которой не нужны были слова или заклинания, а только воля сильной женщины.

— Дикая Охота ждет, — мягко напомнил Лоркан. — И Король-ворон.

Бран. Причина, по которой они шли туда, где они будут охотиться на таких, как она.

Айслинг стиснула зубы и пошла вперёд. Хоть она боялась, она отказывалась подавать вид. Если они смогут как-то помочь подменышам, это того стоило. Должно быть. Многие нуждались в ней.

Она пошла по коридорам решительными шагами, стучащими в пустом замке. Несколько слуа выглянули из дверей и быстро закрыли их, увидев ее опасное выражение лица.

Такая реакция была причиной, почему она не должна была уходить. Многим нужно было понять, что она была не такой, как прошлый Король-ворон, как и Бран. Они хотели помочь оставшимся слуа вернуться в их прошлое состояние, хотя они еще не поняли, как. Люди не должны были жить среди их рядов, если они этого не хотели.

Воспоминание щекотало ее разум, но она не могла его узнать, и ей было плохо от мысли, что она выпустит слуа.

Сердце билось быстрее, ладони вспотели. Что за воспоминание забрал Лоркан? Как оно связано с освобождением душ слуа?

Она завернула за угол, мысли отвлекали ее. Теплая ладонь сжала ее локоть и замедлила.

— Полегче, ведьмочка, — рассмеялся Бран. — Не нужно идти на Дикую Охоту как на войну.

— Я не хочу делать это, Бран.

— Как и я, — его глаза были темными и печальными. Она видела их много раз после того, как прокляла их. Его мучили демоны, которых она только раскрывала. Даже сейчас он не рассказывал ей о себе.

Ни слова о нем. Она знала, что он всю жизнь был преемником Короля-ворона. Она знала, что он долго не общался с семьей, и это ненавидела его мать, это игнорировал его отец. У него были братья и сестры, но он не говорил и с ними.

Бран был сложным, держал секреты в себе. Пятнадцати минут в день не хватало, чтобы он мог поведать многое.

Она посмотрела в его темные глаза, пытаясь понять, о чем он думал.

— Тогда зачем мы делаем это? — спросила она. — Мы — король и королева Подхолмья. Разве мы должны слушаться их?

— Наши титулы… не признают, — он потер шею. — Наши подданные — павшие фейри, самые страшных, которых не признает ни один двор, или слуа, чьи человеческие души искажены проклятием. Это не двор фейри, Айслинг.

— Тогда зачем звать нас королем и королевой? Пусть зовут лордом и леди отбросов. Они не должны давать нам почетное имя, если не хотят его признавать.

Она хмурилась от мысли. Фейри всегда считали себя лучше нее. Они смотрели свысока на подменышей, даже таких, как она, с силой и потенциалом быть чем-то большим, чем забытый ребенок.

Так она думала. Она хотела верить, что ее изгнание было недопониманием, после встречи с сестрой. Эльва дала ей много тем для размышлений. Может, ее семья не только не хотела прогонять ее, но и скучала по ней.

Бран щелкнул пальцами перед ее лицом.

— Ты где, ведьма? Нам нужно многое сделать, некогда блуждать по разуму.

Она сжала его пальцы, впилась когтями в нежную кожу.

— Не щелкай мне пальцами будто зверю.

— Тогда не забывай, что я стою перед тобой, — он с помощью ее хватки притянул ее в свои объятия.

Тихий вздох, задевший ее губы, был полон наслаждения. Одна его ладонь скользнула по ее плечу, спустилась по спине до поясницы, его большой палец гладил ее бедро.

— Я бы куда большее делал с тобой, — прошептал он, прижимаясь губами к ее уху. — Но нам приходится биться в Дикой Охоте.

— Кто сказал, что мы обязаны биться?

— Мы все время боремся, — его смех пробежал по ней дрожью, ответный зов поднялся из ее живота.

Они спорили обо всем, потому что так было правильно. Она ощущала трепет, когда превосходила его. И он тоже такое ощущал. Они состязались по своей природе. Сражения между ними были долгими, а победа была ценной.

Портал трещал за ними. Айслинг посмотрела поверх его плеча, увидела странное заклинание, открытое посреди их дома. Оно было невозможно красивым, такой магии она еще не видела.

Серебряная, как запотевшее зеркало, магия была высотой с Брана, шириной с дверь. Она мерцала, как жидкий металл, и рябь появлялась от малейшего ветра. Магия затвердела по краям, став панцирем, будто рамой картины.

Она затрещала снова, трещина побежала от одного угла к другому.

— Портал не будет открыт вечно, — прошептала она, впилась сильнее в руку Брана, притягивая его ближе. Ее сердце билось быстрее от мысли, что она будет рядом с множеством опасных фейри.

— Готова встретиться с ними?

— Никогда.

Он притянул ее ближе, прижал все ее тело к своему, словно мог впитать ее страх. Она хотела бы, чтобы это было возможно. Он имел с ними дело всю жизнь, знал, чего ожидать, как себя вести.

Айслинг ощущала себя как слепая.

— Я не дам им тебя тронуть, — пробормотал он. — Не переживай из-за этого. Они и пальцем тебя не тронут. Ты уже не подменыш. Ты — королева нижнародца и правительница могучих слуа. Ты — моя заместитель в бою. Они не посмеют тебя тронуть.

Он думал, она переживала за себя? Айслинг тихо фыркнула.

— Я могу за себя постоять, Бран.

— Знаю. Порой не стоит, — он отодвинулся, сжимая ее ладонь. — Идем на Дикую Охоту, моя королева.

Она следовала за теплом и счастьем рядом с ним, которые не зависели от того, где они были. Он защитит ее, верил в нее, но, что важнее, Бран не считал ее той, кем она не была.

Они прошли в портал, миновали жидкость. Она ощущала давление магии, тянущей ее за одежду. Она коснулась ее горла, и Айслинг поняла угрозу. Магия не хотела ее там. Она ощущала подменыша, сообщала, что ей не были рады, и что она будет одинока до конца своего существования.

Ее потянули за руку, вытягивая из магии, и она отшатнулась. Бран поймал ее, прижал к себе и провел ладонью по ее волосам.

Казалось, их близость была романтичной, но он прошептал на ухо:

— Ты ощутила это?

Она кивнула в его плечо. На них смотрели фейри. Все дворы хотели увидеть нового Короля-ворона и его королеву. Они с Браном уже играли.

Он тихо зарычал.

— Игра началась до нашего прибытия. Сохраняй голову на плечах, ведьма, и не отходи от меня.

— А если отойду?

— Буду честным, милая, я не знаю, чего они хотят от нас. Дело не в Дикой Охоте, а в чем-то большем. Все хотят показать свою силу. Война маячит на горизонте. Я не знаю, это война между дворами… и с чем-то еще. Оставайся близко и не заключай сделки с фейри, которых не знаем.

Словно она знала хоть кого-то тут. Она встречала лишь несколько низших фейри, боггартов и хобгоблинов, которые хотели помочь ей магией взамен на ее первого ребенка. Туата де Дананн были выше ее ранга ведьмы-подменыша.

Она затаила дыхание и выпрямилась. Айслинг зажмурилась на миг, готовя себя к тому, что она увидит, и повернулась к фейри, ожидающим их.

По ее глазам ударили краски, текстуры и мерцание существ, которые казались невозможными. Они заполняли поляну, почти соперничая со звездами своими роскошными обликами. Дикая Охота созывала только лучших с дворов. Айслинг теперь знала, что это означало.

Благие фейри были яркими и ослепительно красивыми. Их волосы были золотыми, а кожа — алебастровой. Некоторые были темными, как ночь, и их глаза сияли как луна на ее озере, другие были жемчужными, светились. И каждый был красивее предыдущего.

Неблагие фейри были темными, их черты искажали качества зверей. Перья были частыми среди тех, кто ответил на их зов. Некоторые были с чешуей. И вдали были гиганты, сидели на больших тронах, которые взяли с собой. Они и привлекли ее внимание.

— Бран, — прошептала она, — тут твоя семья.

Он помрачнел.

— Конечно. Даже если мать и отец не могут охотиться с остальными, они хотят увидеть трофеи. Кровь зовет их. Моя родня будет охотиться за мою семью, и они явно убьют нескольких подменышей и назовут это несчастным случаем.

Айслинг приготовила себя к еще одной встрече с Неблагой королевой. Бран был под проклятием Короля-ворона, так что был украшен перьями. Но его родители и остальная семья?

Она поежилась.

Они были отчасти пауками. Его родители были без одежды. Его мать предпочитала прикрывать грудь длинными спутанными волосами. Она устроилась вдали, бледная кожа плавно переходила в пухлое брюшко паука. Даже издалека Айслинг слышала скрежет ее лап, движущихся в предвкушении.

— Хорошо, — сказала она. — Увидимся с ними.

— Увидимся? Я не хочу говорить со своей семьей. Идем. Мне нужно тебя познакомить, — он протянул руку и улыбнулся. — Я не буду сразу бросать тебя волкам, ведьма.

У нее было мало вариантов того, с кем он хотел ее познакомить. Эльвы тут не будет, она тренировалась на острове. Даже ее семья должна была прятаться в своих Благих домах. Кто еще мог тут быть?

Любопытство текло по ее венам. Она обвила ладонью его локоть и улыбнулась.

— Веди, Король-ворон. Ты меня заинтриговал.

— Как всегда.

Он повел ее сквозь толпу, замирая пару раз, чтобы представить фейри. Она не помнила имена или лица фейри вокруг них. Это и не было важно. Айслинг их вряд ли увидит в ближайшее время, да она и не хотела выделять им место в своем разуме. Им было плевать на нее, а ей — на них.

Наконец, он привел ее в сердце двора Благих, куда не ходили Неблагие. Айслинг ощущала себя неуместно среди их красоты.

Бран посмотрел на нее и улыбнулся.

— Что такое, Айслинг?

— Хм?

— Я еще не видел, чтобы тебе было так неуютно.

Она смотрела на женщину, прошедшую мимо них. На ней не было одежды. Она не нужна была. Ее тело сияло так ярко, что никто не видел ее кожу. Эфемерное существо было из тех, о которых она даже не слышала раньше. О такой, как она, должна быть легенда?

— Айслинг, — сказал Бран, посмеиваясь. — Хватит пялиться на них.

— Я не могу не пялиться.

— Ты одна из них, — когда она повернулась к нему, Бран прижал палец к ее подбородку и приподнял ее голову. — Даже среди них ты выделяешься.

— Вряд ли, — она ощущала себя сорняком в саду идеальных роз. Никто даже не заметит ее среди этой красоты. Странно, но это ее успокоило. Она не хотела, чтобы ее замечали. Тут скрываться было проще.

— Ты — черная орхидея среди сотни белых роз, — он поднял ее ладонь и прижал к губам. — Мой ядовитый цветок.

— Хватит быть таким романтичным.

— Тебе не нравится?

Ей нравилось. Слишком.

Айслинг было не по себе, что они были в облике людей дольше, чем за месяцы. Он был тут, касался ее, и она не могла думать.

Он вел ее сквозь толпу, и его теплая ладонь постоянно гладила ее спину. Искры энергии бежали от его пальцев по ее спине, и она не могла соображать. Она хотела его. Больше, чем когда-либо.

Бран шумно выдохнул.

— Позже, моя дорогая Воронья королева. Сейчас я хочу познакомить тебя с единственным, кого звал другом.

Это ее заинтересовало. Айслинг приподняла бровь.

— Кто же это?

— Я тебя удивил?

— Я не думала, что ты способен на дружбу.

— Многие намного ниже на меня для такого, но… он другой. Она другая.

— Пара? Я и не думала, что тебя заинтересовало бы такое? — грудь Айслинг горела от мысли. Она хотела, чтобы он желал отношений, семьи, места, которое звал домом. Это был разговор для других времен.

Он тоже так думал. Он нахмурился на миг, а потом покачал головой.

— Позволь познакомить тебя с Эмонном, королем Благих фейри, и его милой женой Сорчей.

Имя женщины было знакомым, словно призрак пронесся в ее голове. Айслинг повернулась и посмотрела на пару, которая подошла за ней.

Мужчина был красивым в опасном плане. Его челюсть была сильной, его волосы были цвета пшеницы, сбритые по бокам. Он заплел их в длинный хвост, ниспадающий до пояса. Он был скромно одет, как для короля. Простая туника и штаны. На бедре висел меч.

Но ее привлекла женщина. Огненные волосы, веснушки на лице, гордое выражение лица и яркие зеленые глаза, которые Айслинг прекрасно помнила.

Она улыбнулась и весело покачала головой.

— Повитуха? Я не думала, что ты поймаешь себе короля.

Спокойствие на лице рыжеволосой сменилось шоком. Ее рот раскрылся, глаза расширились. Хохот сорвался с ее губ, и она выпалила:

— Ведьма? Это ты?

Бран прищурился, сжал крепче ее руку.

— Вы знаете друг друга?

— Знаем? — Благая королева снова рассмеялась. — Я тут только из-за нее. Когда я пыталась привлечь внимание фейри, чтобы меня вернули, что не сработало, твоя ведьма помогла мне. Я не думала, что ты придешь сюда! Ты была против.

Айслинг пожала плечами.

— И я так не думала. Я не хотела тут оказаться, но судьба, видимо, вела сюда.

Эмонн сжал большой ладонью плечо Сорчи и смотрел на Айслинг пристально голубыми глазами.

— Кто ты? — его яркие глаза скользили по ее телу, и Айслинг казалось, что ее взвешивали. — Боюсь, я не знаю эту историю.

Айслинг открыла рот, но Сорча опередила ее с ответом:

— Я не думала, что придется рассказать тебе об этом. Когда мы игнорировал меня, ведя глупую войну со своим братом, я пыталась найти путь в царство фейри. Эта женщина помогла мне, хотя, боюсь, я уже забыла твое имя.

Не удивляло, учитывая, на что намекала Сорча. Айслинг интересовала жизнь этой женщины. Когда она помогла ей пройти в портал, она ощутила, что в ней было нечто большее. Она была не совсем фейри, но и не просто человек. Может, если она будет милой, Сорча расскажет ей все.

Тряхнув головой, чтобы отогнать мысли, она улыбнулась паре перед собой.

— Айслинг. И я уже не просто ведьма. Мое истинное имя больше не произносят. Я была Благой фейри, а теперь я — Воронья королева рядом с Браном.

Эмонн помрачнел, пронзил Брана взглядом, который прожег бы плоть, если бы мог.

— Твои старания, полагаю?

— Не все моя вина, — ответил Бран, смеясь. Он поднял руки. — Она выбрала эту жизнь. Я давал ей шанс уйти. Не моя вина, что женщина хочет боли.

Айслинг ткнула его локтем.

— Ты не смог бы править слуа без меня, и я не интересуюсь двором Благих после того, как меня обнаружили.

— Обнаружили? — повторил Эмонн. — Как?

— Я была подменышем, — слова все еще жалили. Она не знала, как объяснить, чтобы не показаться меньше в их глазах. Благой двор любил с давних времен прогонять «уродливых» детей, чтобы не видеть их. От этого обычая ее сердце горело от гнева. Они не имели права прогонять своих детей. Никто не должен был ненавидеть своих детей так или ценить красоту больше своей крови.

Удивительно, но Благой король скривился от отвращения и сжал плечо жены.

— Мы пытаемся изменить старый образ жизни, но это не так просто. Изменять тысячи лет традиций придется столько же времени. Прости, что тебе пришлось испытать такие ужасы. Мы не можем стереть эти воспоминания. Надеюсь, хоть кто-то попытался исправить проблему.

— Я не видела семью, если вы об этом.

Бран пошевелился рядом с ней. Она притихла от нервного движения, но Благой король посмотрел на него, щурясь.

Эмонн хмыкнул.

— Хочешь что-то поведать, Бран?

— Мне не нравится тон, Эмонн, — ответил он.

— Просто ты, похоже, занят тем, что я не одобряю. Я знаю это выражение.

— Теперь я король. Можно чуть больше уважения.

— Или что? — Благой король убрал руку с жены и выпрямился. — Я тебя уже превосходил.

— Когда мы были детьми. Ты не побеждал у меня с тех пор, как наши голоса стали ниже.

Сорча вытянула руку и рассмеялась.

— Я рада, что вы не изменились. Никто из вас не лучше в бою. Вы сражаетесь по-разному. Хватит спорить, дураки, — она подмигнула Айслинг. — Кто твоя семья, если ты не против рассказать?

— Иллюмин и его жена. Моя сестра Эльва, хотя она покинула Благой двор и тренируется со Скатах и ее женщинами, — холодок пробежал между парами. Айслинг нахмурилась, посмотрела на побелевшего Брана. Она облизнула губы. — Я сказала что-то не так?

Эмонн хмыкнул.

— Это понижает мое мнение о мужчине, которого я считал лучшим.

— Ты снова делаешь выводы о других, не оценив ситуацию, — прорычал Бран. Он сжал кулаки, Айслинг увидела тень перьев.

— А как, если ты выбрал сестру женщины, которую… — он сделал паузу и посмотрел на Айслинг.

Он переживал о том, что она знала и не знала. Словно Бран выбрал ее только из-за связи с Эльвой.

Айслинг знала об отношениях Брана с ее сестрой. Их отношения были сложными, но она могла это игнорировать. У всех были свои истории, и Бран дал ясно понять, что его прошлое было в прошлом.

Они могли этого не понимать, но Айслинг всегда понимала.

Она посмотрела в глаза Благого короля, не вздрогнув.

— Я знаю историю Брана и Эльвы. Мы должны прощать прошлое, если хотим двигаться дальше.

Тьма в его глазах пропала, словно тучи рассеялись, открывая ясное голубое небо.

— Мудрые слова от ведьмы.

— По моему опыту, почти все слова ведьм мудрые.

— Может, я плохо их слушал до этого.

Бран опустил ладонь на ее спину, и Айслинг казалось, что она как-то выиграла в бою. Напряжение пропало. Эмонн и Бран стали обсуждать их дворы, как Бран ощущал себя в роли короля, и как Эмонн справлялся со своим народом.

Ее не волновал их разговор. Политика была скучной. Айслинг не была создана для такого. Она хотела говорить о своем народе, о том, как эти двое подружились, хотя были совсем разными.

И она хотела понять, как это рыжеволосое создание перед ней стало королевой.

Сорча поймала взгляд Айслинг.

— У тебя есть вопросы для меня?

— Читаешь мысли?

— Как-то так, — Сорча взяла Айслинг за руку. — Мы с тобой очень схожи. Два создания, которые не совсем фейри, но и не далеко ушли от них. Ты поймешь, что дворы принимают лучше, чем ты думаешь.

— Надеюсь.

Айслинг посмотрела на толпу, сомневаясь, что ее примут как Сорчу. Она помнила, какой боевой была повитуха. В ней уже тогда было что-то властное. Она легко подходила для роли королевы.

Фейри вокруг нее не примут ту, кого прогнали, так просто. Айслинг была нежеланной с тех пор, как родилась. Пока вдруг не приняла ведьмовство, и всем не захотелось заклинаний.

Что они видели, глядя на нее? Странное существо с татуировками, которое теперь управляло самой опасной армией фейри? Или то, что можно было лишь жалеть?

Она поежилась, разум перебирал варианты, пока это не стало почти невыносимо.

Сорча сжала ладонь Айслинг и отпустила.

— Ты привыкнешь к взглядам и оценке в них. Может, лучшим советом от меня будет не переживать из-за их мнений. Ты — королева, и никто теперь не отберет это у тебя.

— Они пытались отобрать это у тебя?

— Они пытались лишь миг, а потом поняли, что это их вина. Мы с Эмонном многое сделали, чтобы изменить Благой двор, но всегда будет то, что мы не можем изменить быстро. Поколения тьмы расплодились среди рядов всех фейри. Мы стараемся ослабить боль тех, кто пострадал от такой тьмы.

Это ощущалось как урок и обещание. Айслинг впервые в жизни верила королеве фейри.

Она нахмурилась, а потом кивнула. Это было обещание, которое она надеялась дать и своему народу. Они переживут Дикую Охоту, а потом она убедится, что слуа и другие фейри под ее опекой будут ощущать себя защищенно.

Но ей было не по себе, и это ощущение предупреждало, что у нее могло не получиться.

5

Дикая Охота

Бран смотрел на армии фейри перед ним, поражаясь движению, что подражало волнам океана. Как давно он не был в армии? Века назад?

Неблагие фейри знали войны. Они сражались между собой чаще, чем стоило. Он вырос с мечом в руке и ножом на поясе. Так рос его юный разум. Это не должно было так его беспокоить.

Он смотрел на всех фейри, кровожадность текла в их венах, они готовились охотиться на таких как женщина, которую он полюбил. Это было неправильно. И не только для нее, но и для всех.

Он нашел ее взгляд, она была недалеко от него в толпе, пятилась с остальными, пока он собирался вызывать слуа.

Ветер бросил темные волосы ей на глаза, прядь зацепилась за ее нос, скрыла от него ее глаза. Татуировки тянулись по ее рукам, письмена огам отмечали ее как Воронью королеву.

Каждый раз, когда он их видел, жар спускался по его спине, обвивал его бедра и охватывал тело как зверь, которого он не узнавал. Он восхищался теми метками, потому что они говорили миру то, что он пока не мог сказать.

Айслинг была и навеки будет его.

Волна беспокойства охватила фейри, глядящих на него. Они хотели начала Дикой Охоты. Они желали увидеть туманную армию слуа, пустить их на мир и охотиться на существ, которых они посчитают недостойными.

Он не мог теперь отступить. Он уже согласился на это, хоть было и больно.

Бран тихо выдохнул, отклонил голову, и магия заполнила его тело.

Сила Короля-ворона все еще была чужой для него. Он жил с чем-то схожим почти всю жизнь — полет, шорох перьев, гул древних знаний в ушах. Но это усилилось в тысячу раз. Он был больше, чем просто Бран, сотни душ тех, кто был до него, каждая была темнее и опаснее предыдущей.

Он желал крови, жаждал власти, хотел того, что не мог получить. Сила Короля-ворона была не просто тьмой. Она была безумием.

Знакомый прохладный ветер задел его кожу. Безумие остывало рядом с магией Айслинг. Одно ее прикосновение, и все пропадало.

Он понимал, почему многие его предки искали всю жизнь супругу. Она была редкой красавицей, делала его сильнее просто своим существованием. Он хотел понять, как.

Безумие отступило на миг, и Бран направил ладони вперед. Тень перьев выступила на его пальцах. Они оставались под кожей, ждали, пока он выпустит их и станет птицей.

— Слуа, — позвал он, — я вызываю вас к себе. Дикая Охота ждет.

Гул сотряс землю. Они поднялись из-под нее, сотни черных душ, лишь туман. Они не вернутся в свой облик, похожий на птиц, пока не найдут добычу, или пока не вернуться в Подхолмье с Браном и Айслинг.

Черный туман собрался у его ног, кружился. Он посмотрел на массу и пытался узнать лица. Но они не открывали себя.

Так ощущалась роль короля? Или он был лишь подделкой?

Темный туман расступился, изящная женщина прошла сквозь него. Бран затаил дыхание, шелковое платье Айслинг трепетало среди тьмы. Она бесстрашно прошла к нему и протянула руку.

— Молодец, — тихо сказала она, словно громкие слова толкнули бы его к срыву. — Наша армия прибыла.

Бран посмотрел на других фейри, тьма в уголке его сознания раскрыла крылья. Они все боялись его. Даже Неблагие смотрели с ужасом, отстранились, когда он взглянул на них.

Он не был королем. Титул был оскорблением власти, которую он получил. И он понимал, почему они так боялись.

Бран никогда не был ответственным. Он был известен как принц, намеренно приносящий беды. Он хотел раздражать, подставлять остальных, чтобы вызвать у них реакцию. Он знал много тайн из-за своей истории, и они хотели, чтобы он пропал. Не получил еще больше власти.

Гнев кипел в его крови, и все они стали красными.

— Бран, — шепнула Айслинг. Ее прохладная ладонь скользнула по его бицепсу, предплечью, сжала его кулак. — Не знаю, что творится в твоей голове, но тебе нужно успокоиться. Ты не можешь бросить меня на растерзание этим фейри.

Точно. Он был тут не для Дикой Охоты. Он заботился о ней.

Гнев снова пропал, скрылся под поверхностью его разума. Одна мысль о ее тревоге или неудобстве отогнала все темные мысли.

Он выдохнул.

— Я еще тут.

— Едва, — фыркнула она. — Это было близко, Король-ворон.

Он не сказал ей, насколько близко. Это заставило бы ее нервничать больше. Бран ослабил кулак и переплел пальцы с ее.

— Но ты всегда останавливаешь меня.

— Не дави так на меня, Бран. Я не всегда буду рядом, чтобы помочь.

Он видел борьбу в ее взгляде, но отказывался верить ее словам. Никто не мог забрать ее у него. Он убедится в этом.

— Идем, — тихо сказал он, потянув ее к их скакунам. — Дикую Охоту нужно начинать. Мы уже задержали их, и слуа голодны.

Он привел ее к их чудищам, дрожащим от предвкушения. Куски плоти свисали с костей лошадей, их прошлый облик давно сгнил. У них не было названия, они были редкими в мире фейри. В Подхолмье они прижились.

Сияющий красный глаз крутился, пока они подходили. Айслинг не смотрела им в глаза, а Брану нравилось ловить их странные взгляды. Это были его любимые существа в Подхолмье. Непонятные, странные, еще живые, хотя жизнь пыталась раздавить их.

Он протянул к ней руку, помог Айслинг забраться на спину существа и провел пальцами по ее спине, поправил платье по бокам, проверяя, что она выглядит как королева.

Он похлопал ее по ноге, сообщая, что она готова.

— Я буду все время рядом, — сказал он. — Смотри вперед, не разглядывай то, на что тяжело смотреть.

— Помни о своем обещании, — ответила она. — Если будут…

— Я сделаю, что смогу. Я не нарушу обещание тебе, Айслинг, — он оставил невысказанными слова в воздухе между ними. Он мог не нарушить обещание ей, но нарушить обещание остальным. Она была важнее всех фейри тут, и хоть он не мог остановить Дикую Охоту, он отказывался подвергать ее опасности.

Она смотрела ему в глаза, и он поражался ее выдержке. Ее страх был там лишь миг, и она скрыла его за стеной силы, такой прочной, что он не смог бы ее пробить.

Он снова похлопал ее по ноге, повернулся и забрался на своего скакуна. Странный зверь пошатнулся под ним, фыркнул и топнул ногой.

Он не видел лидеров Дикой Охоты. Они будут впереди армии, тех, кто поедет по небесам как символы, а не как солдаты, что будут охотиться. Они будут рады трофеям в конце, когда все уже сделают почти всю работу.

Бран и Айслинг были посреди армии. Его слуа будут искать подменышей и души людей, которые они хотели. Люди были небольшой ценой за поиск тех, кто сбежал от фейри.

Подменыши были неправильными. Фейри не должны были оставаться в мире людей, и семьи, бросившие ребенка, знали, что не стоило оставлять их с теми, кого фейри считали ниже. Люди не знали, как правильно растить их вид.

Хотя Айслинг не была с ним согласна, Брана так растили. Фейри от близости с людьми слабели. Это было в их крови. Их нельзя было доверять таким хрупким существам как люди.

Толпа зашепталась, и все как один направились вперед. Портал открылся вдали. Лошади знали, куда идти. Они ощущали запах боя в дыхании фейри, видели портал следующим препятствием. Копыта стучали по земле как барабаны.

Черный туман окутал его и Айслинг, защищая их от вреда. Тени слуа обвили его горло, вырвались и ударили по порталу, как вода, ниспадающая с утеса.

Он издал вопль и ворвался в мир людей.

Он развернулся, чтобы увидеть лицо Айслинг, впервые едущей с Дикой Охотой. Она смотрела на облака под ними с шоком, а потом взглянула на звезды, что горели как тысяча свечей. Ее лицо смягчилось до восторга, он знал, что она оценит эту красоту.

Боги, ему нравилось вызывать такие эмоции на ее лице. И теперь они появлялись там часто. Подхолмье отличалось от мира людей, где она провела всю жизнь. Там было больше чудес, чем он мог показать ей, но он и не хотел ошеломлять ее всем сразу.

У них было время. Все время мира.

Черный туман вокруг них вдруг изменился. Воздух трещал энергией, и он знал, что они нашли первого подменыша. Вся армия бросилась как целое, лошади ржали, боевые крики звенели в воздухе.

Он не думал, что это будет так ощущаться. Эмоции слуа проникали через его связь, и он вдруг стал ощущать то же, что и они. Подменыши были мерзостью, которую нужно было выследить, а люди были даже хуже.

Он ощущал сотни потерянных душ на зеленых долинах под ними. Каждая душа звала его. Угасающий свет их счастья означал, что они были едой для слуа. Их можно было поглотить, и они будут счастливы.

Отчасти он поражался тому, как слуа — и он через них — верили, что души будут счастливее. Если они смогут забрать боль и гнев, что расстраивали тех людей, то они не вспомнят… или перестанут ощущать эти эмоции.

Ему было больно показывать им, какой будет жизнь в Подхолмье. Их тела станут жуткими, но им станет все равно. Прошлая жизнь не будет портить их счастье со слуа.

— Бран, — позвал его мелодичный голос поверх воя душ людей. — Бран, вернись ко мне.

Она снова оттащила его от безумия.

Бран встряхнулся, поражаясь тому, о чем думал. Он знал, что Дикая Охота опасна. Что он мог думать не свои мысли. Но не знал, что это ощущалось так.

Конечно, многие Короли-вороны сходили с ума. Было невозможно биться без якоря.

Он потянулся к ней, пока они неслись по небу к земле. Ее прохладные пальцы сжали его, и они вместе поехали дальше.

Он потянулся к силам Короля-ворона, сжал слуа в последний раз и выпустил их в мир.

— Я отпускаю вас, — закричал он. — Пируйте подходящими душами и ищите подменышей для нас. Мы вернем их домой, где их место.

Слуа радостно завопили в его разуме. Они убежали от него, разделились волнами тьмы, что потекли по земле и пропали из виду.

Фейри разделились. Благие и Неблагие смешались, забыв о своих распрях, пока адреналин бежал по их венах.

Он отстал, ждал, чтобы понять, кто с кем объединился, а потом кивнул группе, которую узнал. Там были почти все Неблагие, которых он знал, которым доверял, и несколько Благих. Бран доверял их решениям, и то была семья, чьи дети были в обоих дворах.

— Мы пойдем с ними, — он направил коня Айслинг в ту сторону.

— Есть причина? — спросила она.

Он знал, что она хотела ответ, что успокоит ее нервы.

— Они не считаются королевичами. Они тут для эмоций, а не охоты, и они были мне друзьями. Они будут уважать нас больше, чем другие фейри.

— Хватит.

Они поехали к остальным, и Бран скривился от сильной разницы между ними. Те фейри, хоть и Неблагие, были в чистой одежде. Никаких дырок от моли и обтрепанных краев. Их кони восхищали, были ухоженными.

Он и Айслинг были серыми грязными существами из бедной хижины, а не королевичами. Конечно, их не уважали.

Неблагой поднял голову, чешуя покрывала половину его лица. Он улыбнулся.

— Бран! Я не думал, что ты обрадуешь нас своим присутствием. Я думал, ты будешь с королевичами.

— Яблоко не падает далеко от яблони, — отозвался он. — Я никогда не любил общество королевичей.

Фейри приняли это, ведь Бран ничего не скрывал. Он не должен был ощущать вину из-за этого, но они с Айслинг просто не могли пока быть с другими фейри.

Она нервничала, и это было видно. Неблагие считали слабости других вызовом. Они порвали бы рану на ее душе до крови. Благие стали бы давить на это, пока она не перестала бы быть полезной, а потом раздавили бы ее. Он не хотел для нее ни одного варианта.

Неблагой, похожий на змею, взглянул на Айслинг и улыбнулся. Клыки задели его нижнюю губу.

— А кто это? Не видел ее раньше, хотя я думал, что знал всех спутниц Брана.

Айслинг приподняла бровь.

— Всех?

— Их было не так и много. Бран скрытный. Он скорее пропадет на века, чем приведет леди к семье.

— Ах, вот почему.

Фейри склонил с любопытством голову.

— Объясни.

Айслинг хищно и зловеще улыбнулась.

— Я — не леди.

Бран ощущал гордость. Он отклонил голову и расхохотался, от чего некоторые фейри вздрогнули. Он с трудом удержался, чтобы не снять ее с гниющего коня и прижаться губами к ее губам.

Вместо этого он горло указал на нее.

— Вот так. Я бы не привел леди домой. Такая роза увяла бы во тьме Подхолмья.

Фейри с чешуей поклонился на лошади.

— Тогда для меня честь познакомиться с вами, госпожа. Да будет ваше правление долгим.

Хотя Айслинг отмахнулась бы от такого комплимента, Бран знал, что фейри выразил серьезные почести. Редкие желали другим оставаться на троне. Туата де Дананн были кровожадны, всегда искали себе власть.

Он сказал так Айслинг, что она была лучшим выбором для титула. Редкие признавали такое.

Холодная магия задела его шею, побежала между лопаток по спине ледяными пальцами. Слуа нашли подменыша. Они шептали ему на ухо, что хотели уничтожить его. И что это существо нужно было наказать за пребывание в мире людей, ведь такая жизнь была неправильной… неправильной… неправильной.

— Езжайте вперед, — услышал он Айслинг. — Я бы хотела побыть с ним наедине перед охотой.

— Вот так женщина, — крикнул кто-то, хохоча. — Наслаждайся, Бран, но не долго. Все хорошее разберут!

Он задержался, а другие умчались, хотя ему хотелось охотиться с ними. Он хотел найти подменыша, растерзать его, заставить кровь стекать, окутывая его язык металлическим вкусом…

Это был не он. Не его мысли проникли в его разум.

Темная сила опутала его разум паутиной. Он попался в тени, его разум разбивался. А потом он ощутил прохладу прикосновения Айслинг на его лбу, ее голос зашептал ему на ухо:

— Где подменыш, Бран? — это была не просто Айслинг, не просто ведьма. Это была его королева, его все. — Найди его и приведи ко мне.

Найди подменыша. Только этого он и хотел. Все в нем дрожало от желания сделать это.

Лошадь между его ног поняла его желание. Она помчалась вперед, Бран сжал поводья.

Он ощущал безумное биение сердца подменыша, ощутившего охоту. Существо знало, что это была за ночь, но осталось снаружи. Глупый поступок. Он не знал, что в эту ночь охотился Король-ворон? Что слуа жаждали его крови?

Ветки царапали щеки Брана. Он и его королева мчались среди деревьев, преследуя убегающего подменыша. Он бежал на ногах человека, его не научили менять облик, чтобы улететь в укрытие.

Его кровь кипела под кожей, и вдруг сила вырвалась из него. Перья покрыли его ладони, стали поглощающими тенями. Бран растаял среди слуа, стал одним из них, бежал впереди их массы.

Ветки перед ним разделились, и он увидел подменыша. Ткань трепетала, он спешил по поляне.

Глупо. Разве он не знал, что его теперь было хорошо видно? Что его было просто схватить?

Он появился в центре поляны, темная магия развевалась вокруг него. Она обжигала за глазами, и они могли быть сейчас черными полностью.

Подменыш чуть не врезался в него, упал на колени, пытаясь остановиться, скуля и умоляя о пощаде. Этого он не даст. Не этой ночью, когда охота текла по его венам, и слуа выли в его голове. Это была ночь пира, а не милосердия.

— Стой! — зазвенел крик над поляной, за ним последовал топот копыт.

Он поднял голову и увидел банши, едущую к нему. Бран покачал головой. Нет, не банши. Красивую женщину с магией, сияющей на пальцах, и мертвым конем между ног.

Его обезумевший разум едва узнавал ее, но тихий голос в нем шептал, что она была всем, о чем он мечтал. Что она долго боролась, чтобы быть рядом с ним. Что только она могла остановить его руку одним словом.

И он позволил ей. Бран замешкался, хоть от этого болело все тело.

Она примчалась к нему и спешилась с грацией, что говорила о силе. Женщина плавно и спокойно подошла к нему и опустила ладонь на его руку. Ее темные глаза вспыхнули.

— Это мое, помнишь?

Хоть он не хотел легко отдавать подменыша, он склонил голову. Что сделает эта женщина? Порвет дрожащее существо голыми руками? Он задрожал от вспышки жара.

Женщина поступила не так, как он думал. Она опустилась на колени рядом с подменышем и протянула бледную ладонь с длинными пальцами.

— Ты в безопасности, — прошептала она. — Знаю, Дикая Охота — жуткая ночь. Ты не должен быть снаружи.

— Некуда идти, — подменыш дрожал от страха. — Что мне делать? Никто не пустит меня в дом переждать опасность.

— Я не могу спасти тебя от судьбы подменыша, пойманного Дикой Охотой, но я предложу тебе выбрать. Ты можешь пойти с охотниками, а можешь попасть в мое королевство.

— Твое королевство? — подменыш окинул ее взглядом. — Что у тебя за королевство?

— Подхолмье, где живут слуа и другой нижнародец.

— Ты — Воронья королева? — подменыш поймал взгляд Брана и побелел, когда Бран хищно оскалился. — И Король-ворон?

Женщина рассмеялась.

— Все не так плохо, как тебе кажется.

Айслинг. Голос шептал во тьме, достучался до его разума. Он знал ее имя. Знал, кем она была.

И тьма расступилась. Бран встряхнулся, смущенный тем, что позволил себе пасть так низко от искушающей силы Короля-ворона. Он не должен был так пугать это существо.

Он посмотрел на подменыша по-настоящему, и вина пронзила его тело, как копье. Существо было пожилым мужчиной. Его тело было худым, плоть свисала от недавнего голода. Жаль, ведь лицо у него было симпатичным.

Фейри. Это был не человек, хотя выглядел убедительно. Это был фейри, изгнанный его семьей.

— Как долго ты тут? — Бран тоже опустился на колени. — Ты не выглядишь как ребенок.

— Я был ребенком, когда они оставили меня тут, — прорычал подменыш. — Теперь я старше.

— И много раз избегал Дикой Охоты. Почему же позволил поймать тебя сейчас?

Айслинг прошипела:

— Бран.

Подменыш поднял голову.

— Он прав, госпожа. Я хорошо справлялся много лет, но я устал бежать. Устал жить с людьми и смотреть, как их образ жизни пожирает мою плоть. Я болен и умираю. Я хочу вернуться домой.

Бран кусал губу. Мысли подменыша были понятными, но все работало не так. Оставаясь тут так долго — знал он о своей семье или нет — фейри нарушал множество законов. Фейри не были позволены в мире людей, кто бы ни принес их сюда. Его возвращение в мир фейри не будет приятным, его ждало лишь наказание.

Может, подменыш знал это. Бран поймал его взгляд и увидел там понимание. Он знал, что его ждал суд, а не фанфары.

— Я хочу провести остаток дней там, где родился, — сказал фейри. — Не важно, если даже за решеткой. Это все еще то, где я должен быть, откуда меня прогнали.

Бран опустил голову.

— Тогда беги, подменыш. Беги по полям, и Дикая Охота поймает тебя. Они вернут тебя к фейри, где тебя будет судить двор, к которому ты относишься. Они решат твою судьбу, и я не смогу их отговорить.

— Я бы и не просил, Король-ворон.

Айслинг с тихим звуком коснулась плеча фейри.

— Уверен? В Подхолмье, по слухам, полно темных существ, но мы пытаемся сделать его удобным местом для жизни таких, как мы.

— Мы?

— Я была подменышем, пока Бран не нашел меня, — ее взгляд смягчился, улыбка озарила ее лицо. — Мы не всегда должны страдать. Это место для жизни. Я слежу за этим.

Подменыш улыбнулся в ответ.

— Я не сомневаюсь, что вы стараетесь. Наш народ никогда не примут другие фейри. Нас прогнали не зря. Чаще всего, потому что мы смущали наши семьи или были не такими, как они хотели. Такое пятно на их чести не прощается.

— Это неправильно, — прошептала Айслинг.

— Жизнь такая, — ответил подменыш. Он склонился, словно хотел коснуться плеча, Айслинг, но замер в последний миг. — Мы учимся справляться сами, потому что должны. Честь фейри — хрупкая. Они серьезно воспринимают это, и правила нарушить очень просто. Они живут ради правил. Иначе они захватят мир.

Брану не нравилось, что он соглашался с мужчиной. Фейри не были добрыми, хотя во многих мифах заявлялось обратное. Они и между собой сражались чаще, чем выражали симпатию.

Разве его семья не была идеальным примером? Он не знал, что такое доброта, пока не попал на тренировки с Эмонном. Благой принц помог ему встать там, а не ударил его за падение.

Это была жизнь. Но Айслинг такую жизнь не понимала.

Бран отплачивал за честь, что оказал ему Эмонн. Он встал и протянул подменышу руку.

— Встань. Пусть твои ноги будут быстрыми, и удача не подведет тебя.

Подменыш позволил поднять его и провел рукой по грязной рубахе.

— Благодарю, Король-ворон. И вас, госпожа.

Айслинг встала, разочарование сияло на ее лице.

— Ты уверен?

— Я еще ни в чем не был так уверен.

Брану было больно смотреть, как Айслинг опустила взгляд, чтобы не видеть, как убегает подменыш. Она сделала все, что могла, чтобы помочь мужчине, но он не принял ее помощь.

Все шло так, как он и ожидал. Фейри, даже подменыши, были гордыми больше, чем заслуживали. Они хотели сами исправить свои жизни. Они не принимали помощь, которую им предлагали прямо, и если они не знали, что им пытались помочь, они вряд ли ее приняли бы.

Айслинг осталась на коленях на траве у его ног. Ее черное платье промокло от росы, но она не реагировала. Она смотрела на землю.

Он ждал, пока подменыш не пропал из виду, а потом опустился рядом с ней.

— Мы не можем спасти их всех, Айслинг.

— Я хотела спасти хоть одного, — поражение в ее голосе вызвало трещину на его сердце. — Почему он не дал отвести его домой?

Домой. Слово звучало сладко ее голосом.

Когда последний раз кто-то звал Подхолмье домом? Бран сомневался, что это делали за века, а то и вообще когда-либо. Ведьмочка легко прошла в странный мир с жуткими существами и увидела в нем место, которым могла наслаждаться.

Ее плечи дрожали, и Бран отвлекся от мыслей. Он притянул ее к себе.

— Тише, ведьма. Не все подменыши хотят спасения.

— Как так? Они были одни всю жизнь. Почему они не хотят хоть на миг забыть о борьбе за жизнь? Я не понимаю.

Она страдала. Он не знал, как это исправить. И он притянул ее ближе и прижал губы к ее макушке. Она обвила руками его пояс, уткнулась в его тело.

Он гадал, был ли он не в порядке, если любил, когда она была такой, дышала рядом с ним, идеально подходила ему, даже когда была расстроена.

— Не все они такие, какой была ты. Некоторые не знают, что теряют, — ответил он. — Некоторые знают только мир людей, и им не хочется знать о землях фейри.

— Но этот не такой.

— Этот не такой, — он рассмеялся. — Он хорошо помнил земли фейри. Но некоторые не обижаются. Может, под той кожей он выглядит иначе.

Айслинг шлепнула ладонью по его груди.

— Внешность не важна, Бран. Они должны все равно быть со своими семьями. Их должны любить, как бы они ни выглядели, какими бы ни оказались.

Она не ошибалась, по меркам людей. Они были добрее с детьми, чем фейри. Туата де Дананн были жестоки. Они знали, кто вырастет воином, красавицей, королем. Если ребенок был хуже этого, на его воспитание не стоило тратить усилия.

— Я не говорил, что так безопасно жить, ведьмочка, — он снова поцеловал ее макушку, потерся щекой об ее шелковистые волосы. — Фейри сложно понять, особенно тем, у кого мягкие сердца.

— Мягкое сердце? — она потрясенно посмотрела на него. — В таком меня еще не обвиняли.

— Я вижу тебя насквозь.

Она была добрее, чем хотела показать другим. В тенях ее сердца Айслинг была той, кто хотела исцелить мир. Она просто выставляла шипы, чтобы никто не знал, как больно ей было, когда она не справлялась.

Айслинг фыркнула, и он коснулся пальцем ее носа.

— Не фыркай на меня, потому что я прав.

Она нахмурилась, желая спорить. Его сердце забилось быстрее в предвкушении спора.

Айслинг открыла рот, но замерла от лая гончих над поляной. Дикая Охота нагнала их, несколько отрядов миновали друг друга. Некоторые фейри радостно вопили, другие кричали, скольких поймали, некоторые просто махали обрывками ткани, что когда-то была на подменышах.

Он знал, что они сделали с пойманными. Те были в клетках в лагере на поляне, их крики помощи звенели в воздухе. Его мать хохотала. Она топала ногами, чтобы напугать их, и пировала их страхом, как физической едой.

Айслинг поежилась и прижалась лицом к его плечу.

— Мне не нравится это место, Бран. Я хочу домой.

— Думаю, ты пробыла тут достаточно.

Некоторые фейри могли посчитать ее отсутствие пятном на их дворе, но ему было все равно. Пусть думают, что она убежала от страха. Он сразиться с тем, кто попытается очернить ее имя.

А сейчас он отведет ее домой. Он надеялся лишь, что она не наделает глупостей, когда он снова оставит ее одну.

6

Всего одна ночь

Айслинг держала себя в руках, пока Бран вел ее через портал в Подхолмье. Миновав магию, она упала на каменный пол. Ее колени ударились об твердую поверхность, но она не ощущала боль.

Подменыши. Они не захотели идти с ней. Они хотели, чтобы на них охотились, хотели бояться, лишь бы не идти сюда с Вороньей королевой.

Тут было так плохо?

Она подняла голову и посмотрела на зал, не видя то, что видели другие. Может, там и была паутина, но пауки не пускали сюда жуков. Полы были в трещинах, но сияли красотой и роскошью. Окна были разбиты, но зато ветер ласкал ее потное лицо.

Как мог кто-то считать это место ужасным? Красота покрывала каждую древнюю поврежденную поверхность от жизни использования и любви. Все тут было хорошим.

— Госпожа? — донесся голос сверху, слуа спрыгнул перед ней. — Вы в порядке?

«Нет», — хотела кричать она. Она еще долго не будет в порядке. Ее народ не хотел быть с ней. Они должны быть как семья. Подменышам нужно было держаться вместе, и она всегда думала, что так и будет. Теперь у нее было доказательство, что кровь фейри была сильнее логики.

Айслинг впивалась пальцами в каменный пол, пока ногти не заболели.

— Я буду в порядке.

— Как я могу помочь?

«Никак», — шептала испуганная часть ее. Слуа хотел добра, но они лишь напоминали ей, что она была одинока. Что тут не было семьи, которая примет ее…

— Госпожа, — слуа опустился перед ней и коснулся пальцем ее подбородка. Он поднял ее голову, и Айслинг увидела странное лицо. Существо было старым. Клюв расколол голову почти надвое, кость сияла в тусклом свете. На голове не было ни волоска, кожа свисала на щеках. Черные мелкие глазки глядели на нее.

Она выдохнула. Она видела красоту даже в этом существе. Его глаза были добрыми, а сердце уверенно билось в его груди.

Слуа цокнул языком.

— Вы не бережете себя, госпожа. Я рад, что вы вернулись. Мы все скучали.

— Я отсутствовала недолго, — она нахмурилась и отодвинулась от ладони слуа. — Почему ты не с остальными?

— Некоторые из нас не хотели охотиться.

Слова дрожали тем, что Айслинг не могла назвать. Там была и ложь, но и звон правды. Она нахмурилась.

— Я не думала, что слуа могут оставаться в Подхолмье, когда их вызвал король, — но слова казались необычными.

Слуа посмотрел на пол, шаркая ногой по камню.

— Мы считаем себя верными вам, госпожа, и Король-ворон не управляет нами.

Это должно было пугать ее. Слуа должны были служить только Королю-ворону. Так всегда было. Их верность была проклятием, а не выбором. Но…

Айслинг выпрямила спину и встала. У нее не было семьи среди фейри, но она завела семью тут, и это означало больше.

— И я скучала, — она протянула руку к слуа. — Сколько тут осталось?

— Несколько, но с каждым днем нас все больше.

— Вас не устраивает король? — она нахмурилась. Бран был хорошим, и она видела, как он старался помочь другим. Она редко была при нем, когда он был королем. Он был не так хорош в этом, как она думала?

— Нет, госпожа, король добрый. Просто… — слуа поднялся и сцепил пальцы. — Вы были как мы. Ведьма в мире людей, а теперь нечто большее. Прямо как мы.

Разве? Айслинг окинула существо взглядом, вздохнула и сдалась. Она была как они. Хоть снаружи она была не такой уродливой, она все еще была существом, о существовании которого фейри хотели забыть.

И они не дадут ей изменить это.

Айслинг тряхнула ладонями и выдохнула.

— Подготовим ужин? Король не вернется этой ночью.

— Мы уже поели, госпожа. Я буду рад разбудить повара для вас.

— Не нужно. Это будет не первый ужин, который я приготовила сама, — и шанс ощутить себя собой.

Айслинг сделала пять шагов, и портал открылся на другой стороне зала. Он был меньше первого, дрожал знакомой магией, которую она ощущала много раз. Края были в перьях из тьмы.

— Бран? — спросила она. Никто не прошел.

Она нахмурилась, подвинула слуа за себя и попробовала снова:

— Бран?

Кто-то вывалился в портал. Длинные ноги, дико размахивающие руки, волосы перед лицом. Она не могла понять, кто это был. Существо упало на четвереньки перед ней, тяжело дыша и дрожа от страха.

Тонкие пальцы потянулись к краю платья. Существо чуть коснулось ее темного платья и прошептало:

— Воронья королева?

Она медленно выдохнула.

— Да.

— Он сказал, что вы будете меня ждать, — существо подняло голову, и Айслинг увидела милую пикси. Ее волосы торчали, на лице были отростки в форме листьев, но без цвета, но она была жива. — Вы поможете мне?

Он смог спасти одного для нее. Сердце Айслинг сжалось.

— Ты можешь оставаться тут, сколько хочешь.

— Я не хочу возвращаться туда.

— Ты и не должна, — Айслинг опустилась на корточки, чтобы быть на уровне глаз пикси. — Ты хочешь поесть?

Пикси покачала головой.

— Я не знаю, есть ли тут еда, госпожа.

— Мы не так далеко от мира, так что еда есть. Я дам тебе хлеб с медом. Это придаст тебе сил, пока мы не найдем что-то подходящее для тебя.

Грудь Айслинг наполнилась гордостью, когда пикси смотрела на нее, словно она спасла ей жизнь. Она планировала так сделать, но маленькому существу придется научиться быть частью Подхолмья. Они станут семьей, и никто не выгонит их как нечто сломленное.

Она протянула руку, чтобы пикси прижалась к ней. Они вышли из зала, она оглянулась на слуа.

— Останешься тут? — тихо спросила она. — На случай, если кто-то еще придет?

И расстроенный вид слуа сменился уважением.

— Да, госпожа. А если придут больше?

— Веди их на кухню, — Айслинг рассмеялась. — Там мы их накормим. Покажем, что с нами они будут сытыми.

Может, это было глупо, но она ощущала надежду впервые за долгое время.

* * *

Последний подменыш устроился под одеялами, которые Айслинг опустила на его плечи с тихим вздохом. Эта была самой маленькой, просто девочкой. Она была худой настолько, что щеки были впавшими.

Она пережила Дикую Охоту и нашла место, где сможет быть в безопасности.

Семь подменышей пришли в порталы Брана. Они были частью Подхолмья теперь, хотя Айслинг не знала, что с ними делать. В замке было достаточно места, хотя он разваливался. Ей нужно найти тех, кто начнет ремонт, особенно, если тут будут дети.

Ее разум был полон вариантов. Она могла поговорить с другими слуа и узнать, помнили ли они навыки из их жизни как людей, могли ли научить других. Они могли сделать это место не просто отдыхом для отвергнутых или клеткой для армий Дикой Охоты.

Они могли сделать это место домом.

Она покинула маленькую спальню и тихо закрыла дверь. Прижавшись лбом к прохладной поверхности, она радостно рассмеялась, но так тихо, что даже не узнала звук.

Они сделали это. Хотя Дикая Охота ужасала, была создана, чтобы наказывать и ранить… Они сделали нечто большее, а не стояли в стороне.

Руки обвили ее талию и притянули ее к сильной груди.

— Счастлива, Воронья королева?

— Даже не описать, насколько, — она повернулась в руках Брана, прижалась лицом к его шее и снова рассмеялась. — Я едва могу поверить, что мы сделали это. Подменыши тут, Бран.

— Не все, — его голос стал мрачным и с ноткой сожаления. — Многие отправились ко дворам.

— Но мы некоторых спасли. Не всех, это и не было возможно. Семь подменышей смогут жить, быть теми, кем хотят, — Айслинг отклонилась, посмотрела в его темные глаза и увидела мир в их глубинах. — Ты сделал это для меня.

— Как я мог иначе? Ты хотела этого, и ты права. Это было единственным будущим для них. Они заслуживают большего, чем суд или быть брошенными в Другом мире без помощи.

Он заправил прядь волос за ее ухо. Этот мужчина, невозможный, сильный и добрый мужчина был для нее теперь важнее всего в жизни.

Он рисковал собой ради нее. Другие фейри могли остановить его, а то и биться с ним за подменышей. Но он не переживал.

Даже темная сила Короля-ворона не остановила его. Это означало куда больше, чем просто мимолетное увлечение или отношение мужчины, который нашел равную для правления.

Она выдохнула, провела пальцем по его челюсти. Айслинг долго ждала, чтобы произнести слова, которые раскроют ее грудь и откроют больше о ней, чем она осмеливалась с кем-то еще. И, может, это был неправильный миг, но какая разница?

— Ты обеспокоена, — он нахмурился. — Что такое? Я что-то забыл?

Она шумно выдохнула.

— Нет, глупый. Ты ничего не забыл. Все, что ты сделал для меня, для них сегодня — это идеально.

— Тогда почему ты выглядишь так, словно я вонзил кинжал тебе меж ребер? — он провел ладонью по ее боку, словно проверял, откуда была ее боль. — Моя королева, нет повода выглядеть так расстроено, и я буду злиться, если ты передумала насчет подменышей. Было сложно доставить их сюда, и…

Она прижала ладонь к его рту и выпалила:

— Я тебя люблю!

Бран застыл под ее ладонью, у глаз появились морщинки, как всегда было, когда он улыбался.

Она нахмурилась. Мышца на ее челюсти подрагивала, улыбка расцвела на его лице, изогнула его губы под ее ладонью, а потом в его груди забурлил смех.

— Это не смешно, Бран, — возмутилась она. — Это правда. Я не говорила такого до этого, и мне не нравится, что ты сомневаешься в этом. Я люблю тебя, несмотря на все твои изъяны, а них много!

Он убрал ее руку от своего рта.

— Я знаю.

— Что ты знаешь?

— Я знаю, что ты любишь меня. Я знал это уже какое-то время, — он провел ладонью по своим темным волосам и улыбнулся. — Как ты можешь не любить меня? Я невероятно очарователен, красивее всех мужчин, которых ты встречала в жизни. И я лучше всех, кого ты встречала.

— И ужасно наглый.

— Наглость — это бонус. Тебе не придется переживать, что у меня слишком низкая самооценка.

Она закатила глаза, пытаясь покрыть льдом ужаленную гордость.

— Я просто думала, что ты хотел бы узнать. Видимо, я ошибалась.

Если он будет таким, то она не будет и дальше тратить время тут. Она попыталась выбраться из его руки, но Бран сжал ее крепче. Он позволил ей развернуться, и ее спина прижалась к его груди. Он опустил подбородок на ее плечо и ждал, пока она перестанет вырываться.

Айслинг выдохнула и сдалась.

— Что? Что еще ты хочешь?

Он прижал губы к ее щеке и выдохнул:

— И я тебя люблю, ты знаешь.

Она шмыгнула, гордость была ужалена.

— Конечно, да.

— Правда?

— Правда.

— Тогда почему ты пытаешься уйти, будто я тебя поджег?

Потому что она не хотела мириться с возможностью, что он мог не любить ее в ответ. Потому что от одной мысли о таком будущем слезы выступали на глазах. Она не могла без него жить. И будет очень одиноко.

Она отпустила гнев, прижалась к нему.

— О, тише, глупый. Ты не можешь дать мне победить хоть раз?

— Ни за что. Тебя забавно дразнить.

Он обвил руками ее талию, и Айслинг позволила ему. Его слова крутились в ее голове. Он любил ее. Это казалось невероятным.

Король-ворон был историей, которую она рассказывала многим детям, сама слушала много раз. Он был идеалом. Фейри, помогающим детям, как она, которые были без дома, или когда им никто не мог помочь.

И теперь она привлекла внимание Короля-ворона, влюбила его в себя. Жизнь была странной.

Она выдохнула, пошевелилась, чтобы привлечь его внимание.

— Ты правда меня любишь?

— Так сильно, что порой больно дышать. Я не знаю, как ты пробралась так под мою кожу, ведьма, но я не могу теперь тебя отпустить. Я люблю тебя больше жизни, больше этого титула и королевства. Я сжег бы мир дотла ради тебя и отстроил бы его таким, каким ты его хотела, если бы мог.

Почему он был таким идеальным? Он всегда знал слова, которые она хотела услышать, когда она не могла собраться с мыслями.

— Дай мне развернуться, Бран.

— Мне так нравится.

Она недовольно фыркнула.

— Я хочу тебя поцеловать.

— А я хочу тебя позлить. Похоже, только один из нас получит то, что хочет, а я больше и сильнее. Угадай, кто победит.

— Ты можешь быть серьезным хоть миг?

— В нашей жизни нет серьезности, любимая.

Она развернулась так быстро, что он не успел поймать ее. Айслинг вжалась в его грудь и поймала его лицо ладонями. Перья кололи ее ладонь.

— Повтори это.

— Серьезность?

— Бран.

Он улыбнулся, зубы были острыми, а лицо сверхъестественным.

— Любимая, — он склонился и поцеловал ее в лоб. — Любимая, — он поцеловал ее глаза. — Моя любимая навеки.

Его губы встретились с ее, и он проник в ее как дыхание жизни. Она не могла дышать ничем, кроме его винного запаха. Она впилась пальцами в его широкие плечи, такие любимые и сильные. Он удерживал вес ее мира и не вздрагивал.

— Возьми меня в кровать, Бран, — она дрожала. — Это одна наша ночь вместе, и ты рано вернулся.

Он поднял ее на руки.

— С радостью, моя королева.

Айслинг слышала только свое сердце, пока они спешили по коридорам. Его дыхание задевало ее лицо, опьяняя ее его запахом. Как давно она не имела доступа к его коже вот так? Чтобы касаться, как она хотела?

Очень давно.

Бран открыл дверь их спальни ногой, она с грохотом врезалась в стену. Она отклонила голову и рассмеялась. Ее радовало, что он хотел ее так же сильно, как она его. Их похоть не притупилась из-за того, что они не могли быть вместе.

Черный полог вокруг их кровати, казалось, погружал всю комнату во тьму, словно на горизонте была луна, а не солнце. Он уложил ее на матрац, забрался сверху, глаза были темными.

Он всегда охотился на нее, когда дело доходило до спальни, и она затерялась, ее душа пыталась убежать от него. Она всегда побаивалась того, что он делал с ней. Того, что любовь к нему делала с ней.

Теплые ладони скользнули по ее бедрам, задирая шелковую ткань ее платья. Медленная и жаркая ласка заставила ее охнуть.

Бран склонился и прижался щекой к ее колену.

— Я скучал по этому, — прошептал он в ее кожу. — Скучал по тебе.

Как ей рассказать ему, что она все это время ощущала себя пустой? Что не только ее тело, но и сердце болело по связи с ним, что была больше нескольких слов? Больше тревоги за народ, за королевство? Что она отчаянно хотела пить его дыхание как лучшее вино?

Она сжала его волосы, нежно направила его по своему телу, чтобы он устроился между ее ног.

— Я всегда буду скучать, — прохрипела она, провела носом по его челюсти. — Даже когда ты передо мной, я скучаю по тебе.

— Дикая, — ответил он, смеясь.

Айслинг ощущала, как ее сердце стало колотиться, когда он подвинулся. Он двигался вдоль ее тела, заново изучал ее формы, позволяя ей привыкнуть к нему. Он был сильным и опасным в каждом движении.

Он потянулся за голову, снял рубаху плавным движением. Каждая его любимая черта открылась ее жадным глазам.

Его тело будто сияло из-за черного бархатного полога на фоне. Айслинг нежно провела пальцем по шраму-звездочке над его сердцем. Ее метке.

Бран поймал ее ладонь и прижал к грохочущему сердцу под его ребрами.

— Никаких сожалений, mo chroi.

Она едва дышала.

— Ни одного?

Он плавным движением стянул платье через ее голову. Он поглощал ее взглядом, оставляя после себя жаркий румянец.

— Ты — реальность всех моих запретных желаний. Я никогда в жизни не стал бы жалеть, что нашел тебя.

Он прижался губами у ее горлу, спустился по ее телу, находя скрытые впадинки, от которых она извивалась и постанывала.

Ее разум разбился от наслаждения. Айслинг скользила по мышцам его плеч. Каждое его движение, каждый поцелуй заставлял ее поджимать пальцы ног, затаивать дыхание.

Он касался ее как голодающий, а она была банкетом перед ним. Айслинг не могла думать, могла лишь извиваться в его когтях.

Звуки, которые она издавала, она еще у себя не слышала. Рычание зверя, скуление пойманного животного и тихий зов женщины, отчаянно нуждающейся в нем.

Только когда она рухнула за край много раз, он поднялся по ее телу. Она открыла глаза, встретилась с ним взглядом. Он облизнулся, как леопард, увидевший новую добычу.

Между ними не было слов, да они и не были хороши в разговорах.

Он запустил пальцы в ее спутанные волосы, потянул, и она отклонила голову, открывая шею для его губ. Язык гладил вену на ее шее, которая яростно билась. Он медленно вошел в нее.

Айслинг была переполнена, растянута сильнее, чем считала возможным, но этого было мало. Она впилась в его спину, обводила его ребра, выдохнула в его плечо. Они сплелись так, что она ощущала, как он дрожал.

— Ты… — прошептал он, отодвигаясь, глядя в ее глаза.

— Что?

Бран покачал головой и сглотнул.

— Нет слов.

И это снова толкнуло ее за край. Он пил ее тело, ее душу и каждый ее дюйм, о котором она не знала. Бран двигался с ней к одной цели, улетел с края с ней.

Он выдохнул в ее плечо, подвинул их обоих, чтобы прижать ее ближе к сердцу. Они вместе погрузились в сон, их пальцы были переплетены.

7

Шепот во тьме

Айслинг плыла по озеру, вода холодила ее лапы. В Подхолмье скоро будет зима. Снег посыплется с неба, укроет землю чистым покрывалом. Но она не могла заставить себя наслаждаться красотой и прохладой воздуха.

Все больше подменышей приходили каждый день через порталы, которые оставил Бран. Они тянулись к ней своими разумами, некоторые связывались со слуа.

Бран терял контроль над армией. Слуа постоянно пропадали. Некоторые из них находили подменышей или приводили новые души людей, уже добавленные в их черное облако. Другие не возвращались.

И за них она переживала.

Она начала спрашивать у слуа, слышали ли они голоса, помимо нее и Брана. И казалось, что они врали ей. Каждый говорил, что другого голоса не было, даже слуа, поведавший ей о Кэрман.

Она не могла пойти к Брану со слухом. Они должны быть честными с ней, сказать еще раз, что древняя ведьма пыталась связаться с ними.

Подменыши отвлекали ее. Они были рады дому. Многие хотели отстроить замок. Другие хотели построить дома вдали от рушащихся стен, устроить поселение.

Бран не был рад тому, что их становилось больше. Он переживал, что их заметят, и начнется новая война. Он хотел, чтобы они вернулись при дворы, откуда их прогнали, и делали то, что хотели фейри.

Чтобы их судили или убили.

Айслинг не могла поверить, что варианты были только такими. Она хотела оставить их рядом, дать им жизни, которыми они должны были уже давно наслаждаться.

Она не хотела верить, что это было невозможно. Каждую ночь, когда луна касалась ее кожи, она бежала в замок помогать им, чем могла. Даже если чарами, усиливающими стены. Даже если носила ткань, чтобы создать палатки.

Она не могла сказать так про Брана.

Он смотрел на ее поступки, словно она делала что-то ужасное. Его глаза становились шире, он поджимал губы.

— Фейри не будут долго терпеть такое, — рычал он. — Они захотят их вернуть. Мы не можем держать их вечно.

— Я могу их спасти. Почему они не могут остаться тут? Они никому не вредят, Бран.

— Конечно, они не вредят никому, хотя могут. Они не знают наши обычаи жизни, и это опасно.

— Как не знаю и я, — ее глаза гневно вспыхнули, сердце забилось быстрее. — Я опасна, Бран? Я тоже проблема?

Они не говорили об этом с прошлой ссоры, и она не могла винить его. Оба сказали от злости то, что не думали на самом деле.

Когда-то они могли помириться, потому что невозможное задание заставляло их работать вместе. А теперь? Они видели друг друга всего пятнадцать минут, и проклятие разлучало их.

Низкое урчание зазвучало над водой. Айслинг подняла голову и увидела Лоркана на боку, камень под ним почти скрывала его темная шерсть.

Она подплыла ближе и позвала:

— Что ты тут делаешь? Я думала, ты не хотел возвращаться еще несколько недель.

— Птичка сказала, что ты рано вернулась с Дикой Охоты и теперь спасаешь подменышей. Думаешь, это мудро?

— Почему все это спрашивают? — проворчала она. — Даже Брану не нравится. Я думала, что он поддержит, ведь он и привел сюда первых.

Лоркан медленно поднял лапу и облизнул ее.

— Он сделал бы все ради тебя, даже пошел против законов фейри. Глупая женщина, ты не знаешь, что он злится на тебя?

— Не достаточно, раз подменыши остаются тут.

— Потому что фейри нападут дальше на Подхолмье, а не на мир людей. Тут слишком много существ, которые не должны быть, и… — Лоркан потянул лапу. Острые когти сверкнули на солнце, искры отразились в озере. — Не весело, когда фейри решают, что у них забрали то, что им принадлежит.

— Подменыши — фейри. Они не могут принадлежать кому-то, потому что их семья не хочет их.

— Я не говорил, что в этом есть смысл. У фейри он редко есть, потому я и говорил тебе держаться от них дальше.

Айслинг рассмеялась.

— Сложно это сделать, когда я одна из них, Лоркан.

— Я о том, что ты приглашаешь многих следить за тобой, как сокол за мышкой, — он поежился. — И я достаточно связывался с соколами, чтобы знать, что их внимание тебе не нужно.

— Я часто использовала их перья в заклинаниях раньше, и я не дам им забрать подменышей. Они теперь моя семья, Лоркан. Семья, — она подплыла ближе. — Не помнишь, как было, когда были только ты и я? Как сильно мы хотели кого-то еще?

— Я ничего не забыл, Айслинг. И я помню, что семья так и не пришла. Мы были в этом вместе. Я заботился о тебе, и у всех, кто приходит в нашу жизнь, должен быть повод.

Их история была болезненной с первого вдоха, и лучше не стало после того, как они нашли друг друга. Она дрожала, вспоминая, сколько крыс и жуков они пережили, и это было до того, как Лоркан стал котом.

Тогда он был долговязым подростком, и их жизни были сложнее. Никто не хотел пускать двух детей. А если пускали, то за деньги, которых у них не было.

Они искали еду на фермах в свинарниках. Они колдовали в свете луны, порой с маленькими огарками свечей, выброшенными у гостиниц. Даже тогда было сложно колдовать, когда все вокруг них разваливалось.

Она вздохнула и провела краем крыла по воде.

— Ты узнал что-то еще… об этом?

— О твоем проклятии?

Айслинг согласно хмыкнула.

— Нет. Многие думают, что оно как-то связано с Кэрман, а мы оба знаем, что это тупик. Ты не можешь с ней говорить, а я не могу ее найти.

— Но она где-то тут.

Айслинг не хотела говорить о мертвой ведьме. Было что-то опасное в идее. Ведьма хотела не только поговорить. Она хотела то, что Айслинг не могла отдать.

Что она могла хотеть? Кэрман была мертва. Так говорили. Мертвая женщина не могла ожить, и ее душа могла получить лишь ограниченную власть. Даже самая темная магия говорила, что это было невозможно. Смерть была смертью.

Так чего она хотела? Или она не была мертва?

Лоркан медленно поднялся на лапы и потянулся.

— Я бы сказал тебе связаться с ней через еще одного слуа, но его придется убивать. Это кончится плохо. Тот бедный слуа погибнет, и мне придется тебя собирать. Я не хочу.

— Что? — Айслинг вздрогнула. — Мертвый слуа? Еще один?

— О, точно. Я же не вернул то воспоминание. На столике у тебя в комнате воспоминание. Можешь его выпить, но не при Бране, — Лоркан сморщился. — Он снова будет на меня кричать, а я это не люблю. У меня чувствительные уши.

Боги, она убила слуа? Айслинг хотела побежать в комнату и тут же выпить воспоминание. Как она могла обещать им заботу, когда убила одного из них? Что за королева так делала?

— Ой, ты уже себя изводишь. Айслинг, слушай меня внимательно. Я скажу кое-что важное.

Она покачала головой, дико щелкая клювом, а потом посмотрела на кота. Она могла это сделать. Могла взять себя в руки и не затеряться в «а если». Сосуд содержал нужную ей информацию, и она могла подождать день.

— Что еще ты хочешь сказать? — рявкнула она.

— Что тебе нужно поговорить с Браном как можно скорее. Я вернулся, услышав, что Неблагие говорят о чем-то тревожном.

— О чем? — Айслинг не нравилось, когда у Лоркана были тайны. Он всегда пытался дразнить ее, а ее терпение было на исходе.

— Говорят, будет война, — он не мешкал в этот раз. Голос кота дрожал от тревоги. — Война у Неблагих. Один из братьев Брана решил, что хочет трон раньше другого.

— Какое мне дело до Неблагого двора?

— Потому что Бран — часть Неблагого двора. Они могут вызвать его воевать в любой миг.

8

Война Неблагих

Айслинг прошла в коридор, магия покалывала на руках и спине. Проклятие не хотело отпускать ее. Каждый день она боролась с ним. Лунный свет касался ее кожи, и она была собой, пока он был тут.

Ее ноги топали, она бежала к Брану. Он не спустился к озеру, и она знала причину. Лоркан рассказал ей достаточно. Брану нужно было услышать это от нее.

А если он не знал? А если еще не слышал, что его семья разваливалась и пыталась порвать друг друга? И мог ли он остановить их?

Она открыла последнюю дверь и ворвалась в тронный зал, где и остановилась.

Бран сидел на своем троне, сжимая голову в руках, широко раздвинув ноги. Он прижимался к трону, словно миру пришел конец.

— Ты знаешь, — ее голос разнесся по залу.

— Уже слышал.

— Мне жаль. Я не знаю, как помочь, но если я могу, дай знать.

Он поднял руку.

— Ты ничего не можешь сделать. Моя семья всегда воевала между собой. Я просто не… — он кашлянул. — Я не ожидал, что дойдет до этого.

— Ты не можешь их образумить? Неблагой двор не может воевать между собой.

— Думаешь, я о таком не думал? — Бран поднял голову. Его глаза были впавшими, тени пролегли под ними от тревоги. Пот покрывал его лоб, и он явно не спал днями. — Благой двор это использует. Я уже пытался связаться с Эмонном. Он не хочет говорить со мной об этом. Это не только разорвет мою семью. Это разорвет все Неблагое царство.

— Что я могу сделать? — Айслинг не могла ничего придумать. Когда Лоркан сказал ей, она полетела к замку. Она хотела помочь всей душой, но Неблагие были чужими для нее, как весь этот мир. Они хотели сражаться друг с другом, пускай. Но последствия заденут весь Другой мир.

Он покачал головой, прильнув к трону.

— Ничего. Наш мир вот-вот изменится, и не к лучшему.

— Ты можешь поговорить с матерью? Она точно не хочет биться против своего дитя. Она билась, чтобы забрать тебя, хоть и ясно дала понять, что ты у нее наименее любимый.

— Спасибо, что напомнила.

— Не вини меня в этом. Это правда, и ты это знаешь, — Айслинг прошла к нему и опустилась на колени у его ног. — Нужно что-то сделать, Бран. Это твоя семья.

— И они дураки.

— Но твоей крови.

Он прижал ладонь под ее подбородком и поднял ее лицо.

— У тебя большой сердце. Их не нужно жалеть. Они сами себя подставили.

В его глазах было то, чего она раньше не видела. Сожаления, но и жажда приключений.

— Ты уже что-то сделал, да?

Бран приподнял бровь.

— Похоже, ты знаешь меня лучше, чем я думал.

— Что ты сделал?

Он вздохнул и провел ладонью по своей голове.

— Я поговорил с советом Дикой Охоты. Только они могут снять мое проклятие, но не могут снять твое. Они согласились снять проклятие Короля-ворона на пару недель, чтобы я отправился к Неблагому двору и попытался уговорить семью поступить разумно. Совет проследит за этим. Это может привести новую эпоху дворов, которую мы не хотим.

— Разве лидеры Дикой Охоты в этом году не были из Благого двора?

Бран кивнул.

— Тогда зачем им позволять тебе помочь Неблагому двору? В этом нет смысла, Бран, — она переживала, что они играли им, как делали все.

Он выдохнул.

— В нашем мире всегда должны быть тьма и свет. Если убрать тьму, ничего не останется. Благой двор нуждается в нас, чтобы они помнили о своих ценностях. Иначе разобьется вся система.

— Почему Эмонн не говорит с тобой? Ему выгодно остановить это безумие.

— Да. Он, наверное, пытается понять, что будет делать, если начнется война. Он умен, но Эмонн не думает, что у меня есть шанс образумить семью, — Бран замолчал, мышца на челюсти подрагивала. — И он может быть прав.

Она сжала его колени, погладила его бедра, пытаясь успокоить.

— Я верю в тебя, любимый. Они тебя точно послушают. Ты — Король-ворон. Ты теперь не просто Неблагой принц.

— Зависит от того, кто начал войну. Я даже не знаю, какой брат борется за трон. Некоторые уже пробовали и провалились… Наверное, это старший. Тогда будет намного сложнее.

Айслинг пыталась вспомнить имя его старшего брата, но не вышло. Она не помнила, кем он был, и говорил ли о нем Бран.

— Твой старший брат? — спросила она. — Кто он?

— Дурак, — рявкнул Бран. — Его интересует власть, которую ему дадут, а не которую он заслужит. Его уже много раз искушали властью, но сам он слабый. Если он пытается захватить трон, то за ним кто-то стоит.

Айслинг догадывалась. Он уже достаточно напакостил, чтобы она его ненавидела.

— Думаешь, за этим может стоять Дарси?

— Не знаю. Я не удивился бы, увидев прошлого Короля-ворона с моим братом, — Бран вздохнул. — Я должен идти к ним. Этой ночью. Я не хочу оставлять тебя и королевство на тебя, но…

Она перебила его:

— Мы справимся. Хотя я предпочла бы пойти с тобой. Твоя семья не добра с тобой, и я хотела бы помочь.

— Кто еще будет управлять слуа? — спросил он. — Ты должна остаться тут. Я знаю, они уже привязались к тебе больше, чем ко мне.

— Это не совсем правда.

Он опустил ладонь на ее шею и притянул ее ближе.

— Я не ревную, ведьма. Я вижу, почему они предпочитают тебя.

Бран прижался губами к ее губам, долго пробуя ее, а потом застонал в ее губы. Она хотела бы больше времени вместе. Чтобы у них была еще ночь совместного сна. Даже если она станет лебедем с первым лучом солнца.

— Я обо всем позабочусь, — прошептала она в его губы. — Только вернись ко мне целым. Пожалуйста.

— Поможешь мне подготовиться?

Она знала, о чем он говорил. Броня Короля-ворона могла волшебно появиться на его теле в любой миг, но было что-то успокаивающее, когда она закрепляла ее на нем. Она знала, что он будет в безопасности, если она наденет на него броню, скрывая каждую его часть, что могла пострадать в бою.

А бой его ждал, и скоро.

Айслинг без слов встала и протянула руку. Он позволил ей поднять его с трона и повести по коридорам их дома. Слуа расступались волной перед ними.

Темные глаза следили за ними с интересом. Она гадала, знали ли они, что происходило. Существа были догадливыми, или у них был доступ к их с Браном разумам.

Они всегда знали, что думали правители. Если она была голодна, появлялся слуа с тарелкой. Если она хотела пить, ей приносили воду, порой она даже не видела, как кто-то входил. Она гадала, знали ли они ее лучше, чем она себя.

Тогда зачем они служили ей? Айслинг не считала себя хорошей или достойной слуг.

Она привела Брана к их комнате и открыла дверь ногой. Когда они только прибыли, Айслинг думала, что Бран захочет себе отдельную комнату, как в Сумрачном замке. Пары часто жили порознь. Многие так делали.

Но не Бран. Он хотел ее рядом, даже если он просто спал в той же кровати, что и она. Чем больше они были в комнате вместе, тем больше она понимала, почему он хотел, чтобы она так жила.

Айслинг посмотрела на черные шелковые простыни и улыбнулась. Как много раз она лежала там, вдыхая его запах и радостно вздыхая? Просто зная, что он был еще жив, она могла выдерживать ночи одиночества. Когда они могли побыть вместе, эта кровать была их убежищем от мира. Они любили и теряли в этой комнате. То вместе, то порознь.

Она притянула его в угол, где стояла пустая подставка для доспехов. Она указала туда и приподняла бровь.

— Ты сделаешь это, или лучше мне?

— Думаю, я справлюсь, — он драматично хрустнул шеей и сосредоточился на подставке. Через секунды там появилась броня Короля-ворона.

Айслинг строго посмотрела на нее, проверяя его магию. Он хорошо справился. На ней не осталось следов от перемещения.

Вся броня была грозной, черной. Острый шлем напоминал ворона, а нагрудная пластина была как черные крылья, изгибающиеся над плечами. Черная кожа была на ногах, а перчатки давали его пальцам когти.

Она ненавидела вид брони. Она оставалась в замке лишь несколько часов, когда они сюда прибыли. Бран убрал комнату от вещей прошлого хозяина, пока она смотрела на жуткую штуку.

Айслинг знала, что это значило. Дарси, прошлый Король-ворон, дал ясно понять, что ему нравился бой. Кровь была его пиром. Он хотел поглотить мир с остальными слуа, и власть, которую он получал с броней, была любимой для него.

Она попросила тут же убрать броню. Бран так и сделал, и хотя она не знала, куда он ее убрал, она знала, что броня была далеко от этого места.

А теперь вернулась, и Айслинг ненавидела ее еще больше.

Она без слов прошла к доспеху и сняла с подставки нагрудную пластину.

— Развернись, — пробормотала она.

Бран не спорил. Одежда пропала с его тела от шепота заклинания, осталась только тонкая туника и удобные штаны.

Ее сердце забилось быстрее. Любовь к нему цвела в ее душе, и это была не просто физическая реакция на него в таком виде. Куда больше. Такого она еще не ощущала.

Броня звякнула в ее ладонях, она повернулась к нему. Она прижала пластину к его груди, взяла его руку и заставила его удерживать часть брони, пока она завязывала шнурки сзади.

— Как думаешь, что ты найдешь? — спросила она.

— Кровопролитие. Моя семья, пытающаяся убить друг друга, кричащая. Если они еще не начали рвать друг друга, я буду удивлен.

— Они часто так делают?

— Почти каждый век, хотя до войны еще не доходило, — он поправил пластину выше, когда она закончила первую пару шнурков. — Мы не живем в любви.

— Это я поняла. Ты их не приглашал в замок и редко говоришь о них.

— А ты говоришь о своей семье?

Он был прав. Они не любили вспоминать прошлое, хотя ее интересовала его история. Бран никогда не говорил об этом.

— Нет, — ответила она, резко дернула шнурок, и Бран скривился. — Ты уже знаешь достаточно о моей семье. Зачем мне говорить о них, когда ты знаешь их лучше меня?

— Низкий удар, — прорычал он.

— Ты же пытался жениться на моей сестре.

— Я думал, тебя это не беспокоило? — Бран оглянулся. — Я дал ясно понять, что она меня больше не интересует. Меня ты интригуешь больше, ведьма.

— Я интригующая, не спорю, — но она не успокоилась.

Он хотел Благую невесту с золотыми волосами и милым голоском? Жизнь с Эльвой была бы другой. Вместо садов с золотой пшеницей, балов с платьями и прекрасными гостями он получил темный замок с обреченными душами.

Наверное, ему было сложно думать об этом и не сожалеть о своем решении.

— Айслинг, — он развернулся и убрал ее ладони с металлических перьев его брони. — Это в прошлом.

— Что в прошлом? — она искала в его глазах ответ, который он не даст. — Ты ничего не говорил мне обо всем, лишь то, что ты не близок с семьей. Я знаю это. Это не тайна. Я не знаю тебя.

Он убрал прядь волос за ее ухо.

— Ты знаешь меня лучше всех.

— И это лишь кусочек того, кто ты, Король-ворон. Ты можешь как-то попросить снять с тебя проклятие. Но не нашел того, кто может снять мое, или кто понимает, откуда оно.

— Я пытаюсь…

— Да? — выпалила она. Айслинг и не понимала, как ее мучила эта рана, пока не сказала это. Проклятие разлучало ее с подменышами, слуа, с ним каждое утро. И она все еще пыталась справляться с болью.

Он отпрянул от нее, хмурясь, что портило красивое лицо.

— Конечно, я пытаюсь снять проклятие, Айслинг. Я старался.

Глаз ворона крутился в глазнице, глядя всюду, но не на нее.

Воздух вылетел из ее легких.

— Ты врешь.

— Я — фейри, Айслинг. Я не могу врать.

— Тогда ты скрываешь правду. Я могу читать тебя как книгу, Бран. Ты не пытаешься так сильно, как можешь, чтобы снять это проклятие. Почему?

Он провел ладонью по своей голове.

— У меня есть теперь другая ответственность. Я — король. Я не просто Бран, не просто Неблагой принц. Тут много дел. Ты не можешь обвинять меня в том, что я пытаюсь понять, как заботиться об этом народе, а не только о себе. Я борюсь со всем, чему меня учили. Я Неблагой. Мы — эгоисты. Мы не должны заботиться о других.

— Я не прошу быть первой, Бран. Я прошу доказательства, что ты пытался найти чары, историю супруги Короля-вороны. Хоть что-то.

Он молчал, глаза смотрели над ее головой. Этого ответа ей хватило.

— Почему? — спросила Айслинг, горло сдавило, душа устала. — Почему ты не пытаешься?

— Пытаюсь, — голос Брана сорвался. — Мы не можем сейчас это обсуждать, Айслинг. Мне нужно идти.

Почему всегда происходило так? Когда она пробивалась, он уходил куда-то спасать других.

«Там была война», — напомнила себе она. И это повлияет на всех фейри, если она его не отпустит. Айслинг не могла быть эгоисткой, как раньше, потому что теперь она была королевой, и многие полагались на нее.

Она ненавидела это. Она хотела снова быть ведьмой на болоте и заботиться только о себе.

Айслинг кивнула и протянула руки.

— Развернись. Я не закончила.

Они молчали. Слышно было только звяканье металла и скрип кожи, пока она закрепляла части брони, что уберегут его. Голос в ее ухе шептал оставить одну часть плохо закрепленной. Дать кому-то шанс ранить его, как он ранил ее.

Она больше не была такой. Не могла.

Айслинг вздохнула и похлопала его по плечу.

— Готово.

— Да? — он повернулся, в глазах отражалось его сердце. — Я обещал тебе мир, ведьма, а вручил тебе ад.

Она не хотела говорить об этом. Не сейчас. Айслинг прижала ладонь к его щеке.

— Вернись ко мне целым, Неблагой. Я еще с тобой не закончила.

Бран отошел с тревогой на лице. Он искал что-то в ее глазах, а потом кивнул.

Портал открылся за ним. Черные струйки магии потянулись к его плечам и погладили его руки. Они утянули его в мутную тьму.

И он пропал.

* * *

Бран прошел сквозь магию портала, попал в Неблагой замок и глубоко вдохнул. Почему все всегда так происходило? Он должен был смочь остаться с ней. Убедить ее, что он не был заинтересован в ее семье.

Потому он не говорил ей о своем прошлом. Он не хотел, чтобы она знала, как сильно он изменился, узнав Эльву. Что она вырвала его сердце, когда выбрала кого-то еще, и потом его мир рухнул вокруг него.

Он не гордился своей историей. Он был ужасным до и после Эльвы, хотя после нее был намного хуже.

Бран видел мир как место, где ему хотели навредить. Вся доброта выглядела оскверненной, словно он был шагом к следующему лучшему. И он многих ранил.

Воспоминания крутились в его голове, видения крови и жестокости.

И многие пострадавшие.

Он покачал головой. Он не мог думать обо всем, что совершил. Его семья учует это как кровь в воде, порвет его, а не друг друга. Он хотел отвлечь их, но не был готов жертвовать собой ради этого.

Рыча, он пошел по коридорам Неблагого замка. Они были темными, как обычно, освещенными только факелами на стене, придающими всему красный оттенок. Даже гоблинов не было видно. Это означало, что его мать отправилась убивать.

Он надеялся, что она убивала только низших фейри. Если она снова порвет его сестер, ему придется вмешиваться серьезнее, чем он хотел.

Дверь тронного зала была приоткрыта. Свет падал в трещину, уже был плохим знаком. Его родители не любили свет. Их паучьи глаза были чувствительны, и они ненавидели полностью видеть друг друга.

Хотя они ценили уродливость детей, они видели то, что и Благие, когда глядели друг на друга. Они были чудищами. Существами, которые могли оставаться лишь во тьме.

Он прошел в щель и попал в место, которое ненавидел больше всего.

Его мать безмолвно лежала на троне. Его отец топал мимо своих детей, все лапы двигались раздельно, но Бран скривился от того, как он махал руками. Король Неблагих любил всем вредить. Он любил боль других, а его мать наслаждалась страхом. Вместе они были опасной парой.

Бран посмотрел на паутину на потолке. Его сестры свисали там с больших крюков в их спинах. Слепые глаза крутились, они склоняли головы, пытаясь понять, где был отец, чтобы опуститься или подняться. Его сестры научились прятаться.

Он был удивлен, что они покинули библиотеку. Это было плохо для его братьев.

Они втроем стояли перед троном. Плечом к плечу они открыли спины матери и смотрели на того брата, что стоял в центре зала.

Эоин был ближе всех по возрасту к Брану, на этом их сходство заканчивалось. Некоторые говорили, что он даже не был ребенком Неблагого короля. Он выделялся своим видом.

Рыжие волосы ниспадали гривой ниже его плеч. Его кожа была такой бледной, что Бран видел вены даже издалека. Узкие глаза следили за происходящим с большим умом, чем у других его братьев.

На нем был только килт, черный и с потрепанными краями. Мышцы двигались на его груди, и Бран отметил, что брат стал больше с их прошлой встречи. Эоин сделал свое тело идеальным оружием. Это было плохим знаком у Неблагих.

Его младший брат подрос.

— Это не будет забыто, — прорычал его отец. — Из всех твоих братьев ты никогда не будешь сидеть на этом троне.

— Только я должен быть твоим преемником, — голос Эоина стал ниже. Он ударил по тронному залу как хлыст, с силой. — Моим братьям не хватает качеств для роли короля. Они погубят это королевство. Я не буду стоять в стороне и смотреть на это.

Неблагой король поднялся на четырех лапах, размахивая остальными в воздухе, готовясь напасть на своего сына. Бран уже видел последствия его гнева.

Он шагнул вперед и кашлянул.

— Думаю, у них уже есть король-сын. Так что ты ошибаешься, Эоин. Мое королевство процветает.

Плечи Эоина напряглись.

— Это королевство лишь на словах.

— Но слова и важны.

Его мать склонилась на троне, волосы сдвинулись, открывая ее бледные груди.

— Сын! Ты вернулся к нам.

Словно он вернулся бы из-за чего-то меньшего, чем война. Бран хмуро посмотрел на нее.

— Чтобы остановить этот бред и вразумить вас. Вы забыли, что было после последней войны? Со всеми нами?

— Бран… — она обмякла на троне как избалованный ребенок. — Это такой скучный разговор. Лучше выбери сторону и борись с нами. Как в старые дни, когда ты еще был моим любимым мальчиком.

Она говорила о темном периоде его жизни, который он давно отказывался признавать.

— Хватить, мать.

— Это тебя не касается, — рявкнул Эоин. — Вернись в свою дыру в земле.

— О, если бы я мог, брат. Я не хотел приходить сюда и чинить то, что ты сломал.

Эоин бросился, но его остановил вопль их отца:

— Хватит! Оба.

Бран слышал этот тон много раз в жизни и не вздрогнул. Он отпрянул, гневно скаля зубы. Он был взрослым. Он не должен был бояться крика отца. Он тоже был королем.

Его отец пошел вперед, когти на его лапах стучали по полу.

— Тебя сюда не звали, забытый сын. Я не хочу тебя видеть.

Слова жалили больше, чем должны были.

— Я не дам вам начать гражданскую войну между собой и порвать этот мир. Благие готовились к такому уже давно. Они заберут все, что у нас есть, превратят в то, что хотят. Они будут кормиться на нашей гражданской войне, — он поймал взгляд его матери.

— Ты это знаешь, как и я.

— Я пережила это, — ответила его мать. Она подвинула лапу, потерла ею другую. Шорох волосков и панциря напомнил ему о детстве, проведенном с этой чудовищной матерью. — Благим нравится думать, боимся ли мы их. Мы — нет.

— Вы не можете управлять тем, что будет, если начнется война. Пока вы отвлечетесь друг на друга, они нападут на королевство и заберут его.

— Они не могут забрать то, что не их, — прорычал его отец.

— Могут. Все мы были просто Туата де Дананн, а потом они ушли. А теперь мы тут, разбиты на две группы, ненавидящие друг друга из-за наших различий, и вы ссоритесь как дети!

Эоин засмеялся. Он убрал руки за спину и покачал головой.

— Брат, тут три королевства. Благие — хорошие фейри. Неблагие — плохие. И нижнародец, на который всем плевать.

Как он смел? Бран повернулся и строго направил палец на брата.

— Мне не плевать. И тебе не должно быть, потому что они хороши в своем деле. Или тебе уже не хочется на Дикую Охоту? Помнится, в этом году тебя не пригласили.

— Из-за старых предрассудков.

— Нет. Потому что ты непредсказуемый и не можешь даже следовать традициям Неблагих.

— С каких пор тебя тревожат правила, брат? Ты всегда склонялся к Благим, но жалеть слабых? Подменышей возвращают к их дворам не просто так, — его брат оскалился.

— Ты не можешь убивать их просто потому, что тебе хочется.

Эоин всегда так делал, даже в детстве. Если у Брана был щенок, Эоин убивал его. Когда его мать привела новую служанку, Эоин резал ее кожу ножом, пока она не ушла. Он был идеальным Неблагим ребенком.

Безумным.

Его брат покачал головой.

— О, Бран, ты никогда не мог понять, какими мы должны быть. Я могу. Потому я повторю, отец, только я достоин трона. Если не отдашь его мне, я его заберу.

Бран хотел убить его на месте. Он был ребенком, несмотря на века жизни. Такой наглец не должен быть королем.

Он был таким? Он знал, что ответ был да. Он был хуже них всех, ходил по замку и бил хобгоблинов, когда хотел. Потому он покинул это место.

Замок Неблагих был ядовитым. Все в нем были несчастными, злыми на мир и хотели ранить всех, кого любили. Ему было опасно даже проходить сюда, воспоминания всплывали в голове.

Эоин удобно забыл, что только их отец мог объявить войну. Узурпатор мог попробовать, конечно, но редкие Неблагие глупо бились бы с нынешним королем. Потому его родители правили так долго. Никто не осмеливался их злить. Никто не выступал против.

Он не успел отругать брата за такие слова, послышалось хлопанье. Бран напрягся и повернулся к еще одному силуэту, вышедшему из теней.

Дарси. Прошлый Король-ворон выглядел слишком хорошо в эти дни. Чешуя отросла до его горла, покрывала его как личная броня бледно-зеленого цвета.

Он закончил хлопать и покачал головой с клыкастой улыбкой.

— Всегда мило смотреть, как семьи ладят. Моя никогда не любила друг друга. Я рад видеть, что эта традиция дошла и до королевичей.

Бран оскалился.

— Что ты тут делаешь?

— Я поддерживаю твоего брата. Я думаю, что редкие могут сказать, что твои родители справедливы в их возрасте. И вряд ли кто-то в твоей семье может их заменить. Кроме Эоина, конечно.

— Какая тебе выгода? — Бран шагнул к нему ближе. — Ты тут не из-за симпатии к одному из нас. Ты на такое не способен. Так что тут что-то еще.

— Думаешь, можешь меня понять? Ты — никто в этом мире. У Короля-ворона нет уважения, власти и контроля над происходящим при дворах фейри. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше, — Дарси широко раскинул руки. — Я знаю, как правильно управлять королевством. Тебе, наверное, стоит спросить у меня.

Лучше было бы убить Дарси.

Его мать встала, и все притихли. Они знали, какой опасной могла быть Неблагая королева. И какой непредсказуемой она была.

Он давно восхищался ее способностью одним движением вызвать тишину. Ее народ уважал ее и боялся. Они не знали, что она могла сделать. Никто не знал, была ли у королевы магия, или она была просто фейри, не изучавшей темные искусства. Никто не хотел выяснять.

Она покинула трон и прошла к нему, стуча лапами в ритме, который вызывал ужасные воспоминания. Бран сглотнул, когда она замерла перед ним.

— Сын мой, — тихо сказала она, прижав ладонь под его подбородкам и подняв его лицо, чтобы он смотрел на ее чудовищный облик. — Я скучала по тебе, по всем глупостям, что ты делал, находясь тут. Думаешь, я забыла, что ты устроил в прошлый раз? И девочку, которую сделал своей королевой?

— Ее зовут Айслинг.

— Мне плевать на ее поддельное имя. Я знаю ее истинное, и ты так легко меня не обманешь, — она провела ногтем под его глазом, надавила на тонкую кожу. — Ты тут не для нас. И никогда не был. Почему не сказать, что ты хочешь, Король-ворон?

Бран сглотнул.

— Я не хочу видеть войну и все, что польется в мое королевство.

— Пытаешься быть хорошим? Нужно лучше стараться, мальчик. На твоей душе слишком много черных меток, чтобы принести добро.

— Когда-то я был хорошим. Смогу быть снова, — он пытался быть Благим ради Эльвы, потому что она этого хотела.

— Я помню, как ты изменился ради прошлой женщины, которую якобы любил. Жаль, ты был бы впечатляющим Неблагим, если бы не водился не с теми. Мы знаем, как ты работаешь. Ты пытаешься убедить кого-то, что они хотят тебя. Оборотень, можно сказать. Ты сдался с этой, как и с прошлой, — она отпустила его челюсть и коснулась пальцем его носа. — А потом ты приползешь ко мне. Как всегда, мой предсказуемый глупый сын.

— Не в этот раз, мать.

— Нет? Что изменилось? Ты все еще с женщиной, которая не такая, как ты. У тебя слишком много ответственности, и ты ее избегаешь. И упомянуть проклятие? Я слышала, ты перестал спрашивать, как его снять. Почему же? — она улыбнулась. — Потому что стало слишком сложно разгадывать его? Разозлился и сдался?

— Хватит.

Эоин топнул ногой.

— Почему разговор переходит к Брану, когда он тут? Я угрожаю войной, а вы говорите о его любовной жизни?

Королева подняла ладонь.

— Тихо, Эоин. Мы не говорим сейчас о тебе.

— Я уничтожу всех, кто вас поддерживает, и заберу королевство кровью, если нужно!

Она прищурилась, вся комната задрожала.

— А я сказала, что мы сейчас не говорим о тебе. Мне начать?

— Нет, — Эоин медленно попятился. — Нет, мать.

— Хорошо. На миг я подумала, что ты хотел, чтобы я разозлилась на тебя, — слова были угрозой сильнее, чем нож. Королева никогда не злилась. Бран видел, как она охотилась, пировала и кормилась, но злой он видел ее лишь раз.

Им пришлось отстраивать замок после этого. Он не забудет никогда кровь на стенах. Как весь замок был тихим, как гробница, после ее гнева.

Когда он поежился, это привлекло ее внимание.

— Итак, — сказала она, — ты оставил свою новую игрушку? Или будешь тратить еще время, пытаясь убедить ее, что ты не просто Неблагой? Мальчик мой, ты часть нас, а мы — часть тебя. И поступки хорошего фейри это не изменят.

— Я сниму ее проклятие. Она будет рядом со мной, как и должна быть королева, — сказал Бран, но не знал, верил ли им сам. Проклятие оказалось сложнее, чем он представлял. Оно было запутанным, скрытым, и он ничего не мог поделать. И поражение было не выходом. Это было для Неблагих.

Он не мог сделать так с ней. Не после всего, что она сделала для него.

Дарси рассмеялся, привлекая внимание Брана и его матери.

— Это мило, но ты понимаешь, что я знаю, как снять с нее проклятие?

— Не знаешь, — проворчал Бран. Он закатил глаза, зная, что другой фейри просто издевался. Он мог знать столько же, сколько и Бран, то есть очень мало.

— Знаю. Я был Королем-вороном долго и многое исследовал. Проклятие супруги старое. У тебя уже есть все, чтобы его снять.

— Ты не сказал бы мне решение, даже если бы знал, как снять проклятие.

— Считай это подарком за то, что выпустил меня из того проклятого королевства. Ты оказал мне больше услуг, чем можно описать. Я не смог бы связаться с Неблагим принцем и забрать трон, к примеру, — Дарси кивнул Эоину. — Прости, но ты явно понял, что я хотел его себе.

Эоин пожал плечами.

— Я понял. Мы разберемся с этим, когда уничтожим мою семью.

— Люблю мужчин с амбициями, — Дарси прошел вперед, вытянул ладони. — Я не вру тебе, Бран. Я знаю, как спасти твою милую леди, и я хочу рассказать. В моем сердце нашлось добро для нее. Редкие женщины такие буйные.

— Ты хочешь чего-то взамен, — это был не вопрос. Бран был уверен, что это была ловушка.

Дарси решительно покачал головой.

— Конечно, нет. Я просто хочу убедиться, что твоя ведьмочка счастлива.

— Почему?

— Я уже говорил. В ней есть что-то особенное. Она красивая, сильная и ничего не боится. Это редкие качества для женщины. Может, однажды она родит тебе, и я смогу получить себе такую.

Бран скривился от отвращения.

— Я не пущу тебя и близко к моим детям.

— Может, это я и попрошу.

— Первого ребенка не отдам.

Дарси пожал плечами.

— Тогда это подарок.

Что он скрывал? Бран прищурился.

— Что же это?

— Королю-ворону нужно, чтобы его супруга стала сильнее. Уверен, ты уже видел, что может та сила, как она заманивает. Но когда она лебедь, сила угасает, да?

Он ощущал изменения раньше. Она не полностью пропадала, это он не хотел раскрывать Дарси, но сила убывала под солнцем. Он настороженно кивнул.

— Да

— Проклятие — способ убедиться, что Король-ворон не станет слишком сильным. Оно удерживает его на месте. Королю-ворону всегда было сложно любить кого-то, кроме себя. Потому мы всегда Неблагие. Но ты, похоже, любишь эту женщину.

Бран снова кивнул.

Дарси ухмыльнулся.

— На самом деле любишь? Можешь спасти ее любой ценой?

— Я отдал бы жизнь за нее по своей воле и без колебаний.

— Хорошо. Приятно слышать это, потому что это и нужно сделать, чтобы снять ее проклятие.

— Что? — Бран не успел подумать, Дарси махнул рукой, и Айслинг появилась в его руках. Плащ окутывал ее тело, она боролась. Он видел ее лицо, то любимое лицо, и злое выражение на нем всегда заставляло его сердце биться чаще.

Нож появился в руке Дарси, безумное выражение заставило его глаза сиять в тусклом свете.

— Как далеко ты зайдешь, чтобы спасти ее?

Когда Дарси провел ножом по ее горлу, Бран не думал. Он бросился, вырвал ее из рук Дарси и отбросил его так далеко, что его спина врезалась в стену на другой стороне тронного зала.

Кровь пролилась на пальцы Брана оттуда, где клинок коснулся горла Айслинг.

— Ты в порядке? — спросил он, боясь, что опоздал. Он обхватил ее лицо, повернул, чтобы видеть ее глаза. — Айслинг, любовь моя, ответь мне.

Дарси крикнул:

— Скажи, что любишь ее! И магия узнает, что ты отдаешь себя ей.

Она посмотрела на него, растерянная и злая. Он не знал, как объяснить себе или его семье. Не было слов, чтобы оправдать произошедшее с ней. Сейчас и за все время, что он знал ее.

Но он склонился и прижался лбом к ее лбу.

— Я люблю тебя.

Ее ладони били по его груди.

— Нет, Айслинг, хватит. Я люблю тебя больше жизни. Я вверяю себя тебе и только тебе до конца нашего существования.

Магия ударила его по груди так сильно и больно, что чуть не сбила его на колени.

Проклятие было снято? Почему ранило его?

Смех Дарси заполнил комнату, и Бран понял, каким глупым был. Он снова доверился фейри, который хотел только уничтожить его.

Его мать издала разочарованный звук и пошла к трону.

— Ты слишком юн, чтобы быть королем. Потому мы не отдадим тебе трон никогда. Глупое дитя.

Что он сделал? Что Дарси заставил его сделать? Он дрожащими руками сдвинул капюшон плаща Айслинг.

Золотые волосы рассыпались, сияя, как свежескошенная пшеница. Она покачала головой, указывая на горло.

— Эльва, — прошептал он.

— Разве ты не этого хотел? — крикнул Дарси. — Прошло столько времени, но теперь ты получил свою идеальную женщину. Бери ее. Ты уже поклялся ей.

— Нет. Мои слова были не для нее.

— Поздно менять мнение, — Дарси оттолкнулся от стены и снова рассмеялся. — Теперь твоя маленькая супруга свободна. Она уже не привязана к тебе или Подхолмью и не кормит тебя своей силой. Значит, я заберу ее и покажу ей, что может настоящий король.

Бран отпустил Эльву и развернулся.

— Ты не посмеешь.

— Попытайся догнать меня без огромной силы Короля-ворона. Ты будешь долго рисовать руны и преследовать меня, — Дарси пожал плечами. — Ты всегда был в магии медленнее нас. Пока ты все это сделаешь, твоя супруга пропадет, а твой замок снова будет пустым.

Портал ожил за ним, красная жижа с темной знакомой магией. Дарси прошел в него и пропал.

Бран закричал и подбежал к порталу, но он закрылся раньше, чем он успел добраться.

— Проклятье! — закричал он, ударяя кулаком по стене, где был до этого Дарси.

Прошлый Король-ворон ушел, и его чары пропали. Эльва издала сдавленный хрип.

— Этот гаденыш забрал меня с острова без сложностей. Кто он такой? Как он смог обойти защиту Скатах?

Он прижался лбом к стене.

— Какая разница? Он хочет похитить твою сестру.

— Тогда нужно делать портал, Бран.

Неблагая королева рассмеялась.

— Наивная маленькая Благая. Он ничего не сделает. Ее слишком сложно спасти, намного проще остаться тут и сдаться.

Он оттолкнулся от стены и указал на мать.

— Ты знала. Все это время ты знала, что войны не будет. Ты выманила меня.

— Возможно, — она пожала плечами. — Я хочу посмотреть, что ты сделаешь. Ты еще не доказал себя Неблагим, и я переживаю, дитя.

Эоин заговорил, вышел из теней и направился к матери.

— Я подниму армию и покажу, что вы неправы…

— Хватит! — закричала их мать. Все ее восемь лап поднялись и ударили по земле, эхо когтей прогремело по тронному залу. Уши Брана пронзила боль, он зажал их руками, надеясь, что сможет прогнать звук. Когда звон пропал, он услышал, как его мать рычит на его брата. — Неблагими правят те фейри, которых боятся больше всего в королевстве. Они боятся меня, мальчишка, не тебя.

Бран поднял ладони, магия пульсировала по его венам, и он начал заклинание портала, хоть был слабее, чем раньше.

Пусть семья спорит.

Он спасет Айслинг, даже если погибнет для этого.

9

Как фейри врет

Айслинг коснулась руки ребенка, нежно провела вместе с ней большой круг.

— Видишь? Он должен быть идеальным, чтобы чары работали, и с ним можно делать что угодно.

— Я не знаю, как сделать идеальный круг.

— Тренируйся. Держи руку прямой, как стрела, двигай только плечом. Для того чтобы быть ведьмой, нужно много работы. Поверь, это того стоит.

Маленькая девочка-подменыш поморщилась и стала чертить большой круг на полу столовой. Каждый раз, когда она рисовала неправильно, она недовольно стирала его ногой и начинала еще раз. У нее были задатки хорошей ведьмы. Но ей будет сложно.

Некоторые были такими. Другие были ведьмами от природы. Айслинг видела себя в ребенке. Как бы тяжело ни было, она старалась научиться ведьмовству.

Она выпрямилась и уперла руки в бока, глядя на толпу подменышей с улыбкой. Они были счастливы тут. Учились, росли новой семьей.

Айслинг не понимала, как скучала по этому, по дружбе с разными людьми. Неблагие и Благие фейри отказывались от старых связей и просто становились подменышами. Их прогнали все, кто должен был любить их. Но они соглашались, что выбрали бы такую семью.

Надежда расцвела в ее груди. Она не помнила, когда ощущала такое. Поразительное чувство было таким чистым, что наполняло ее почти до краев.

Один из старших подменышей прошел мимо нее и поймал ткань ее рукава пальцами. Шерсть покрывала его лицо и тело, лошадиные черты были необычны для нее. Даже глубокий взгляд его был звериным, она такого еще не видела.

— Госпожа, — хриплым и низким голосом сказал он. — Я хотел снова поблагодарить вас.

— Можешь оставаться тут, сколько хочешь, — она пыталась вспомнить его имя, но не могла, ведь подменышей в замке было теперь много. И она улыбнулась и пожала плечами. — Боюсь, я не помню, был ли ты один из тех, кто хотел остаться или уйти.

— Со временем я попаду к Неблагому двору, госпожа. Но пока что мне безопасно тут. И я никогда не забуду этого.

— Тебе всегда рады, — она хотела, чтобы кто-то сказал ей такое, пустил в убежище. Никто не хотел принять ведьму дольше, чем на пару мгновений. — Мы не отвернемся от тебя, даже если ты уйдешь.

Его слова наполнились слезами, но они не пролились.

— Вы — ангел, госпожа. Хранитель, посланный оберегать нас.

Он пошел прочь, а она обдумывала его слова. Ангел? Нет, она была ведьмой, и даже Айслинг знала, что это было далеким от ангела. Хранитель?

Ей нравилась эта мысль.

Толпа подменышей шумела в залах, и даже столовая была почти заполнена. Она не знала, как много их теперь было. Никто не мог сосчитать. Слуа сходили с ума, пытаясь позаботиться о каждом.

Айслинг поймала за руку одно из уходящих существ.

— У всех них есть комнаты? — спросила она.

— Похоже на то, — прохрипел слуа, хмурясь. — Мы не знаем точно. Они приходят из множества порталов.

— Следите за этажами ночью. Если можно, освободите места для них. Я хочу, чтобы никто не спал на полу у каминов. Они заслуживают кровати.

Выражение лица слуа не изменилось.

— Айе, госпожа. Я прослежу. Но комнаты кончатся.

Айслинг надеялась, что места хватит. Она спасла много подменышей. Они были тут, в безопасности, скрытые из виду. Фейри не могли им тут навредить. Армия слуа была на их стороне.

— Госпожа! — тихий голос позвал из другой части столовой. — Нам нужно показать вам кое-что новое. Идите сюда!

Она улыбнулась, и это было незнакомо и почти неудобно.

— Что ты научилась делать?

Она могла привыкнуть к этому. К тихой жизни женщины, которая заботилась о своем народе. Они не были монстрами. Они не были сломаны. Они были просто существами, которые в ком-то нуждались. Раз в жизни Айслинг поняла, что роль королевы не была так ужасна, как она всегда думала.

Никто не заставлял ее остаться. Она хотела быть тут, ради них, ради кого-то, кроме себя.

Мысль освобождала. Она смогла сделать нечто большее, чем просто варить зелья в деревне. Магия была тут полезна. Она могла помочь народу.

Когда она раньше хотела помогать другим?

Она сделала шаг, и мир взорвался перед ней. Портал открылся в центре столовой, ломая стол пополам, обломки полетели в воздух. Камень разбился. Стекло посыпалось с потолка как кинжалы.

Она с гневным криком раскрыла руки и свела ладони с огромным залпом магии, чтобы окружить их пузырем. Дерево стало щепками, стекло превратилось в порошок, а камень — в пыль.

Айслинг опустилась на колено, вытянув руки, черная магия обвивала ее пальцы. Гнев кипел в ее груди. Сердце билось об ребра, голос в голове кричал, что нужно наказать виновного.

Она медленно подняла взгляд.

Дарси радостно смотрел на нее змеиными глазами. Он облизнул губы и указал за себя, чтобы портал закрылся.

— Ты стала сильнее, — восхитился он. — Я не думал, что это возможно.

Она не слушала его, смотрела на толпу народа. Ужас сделал их глаза огромными, а страх заставил дрожать. Они застряли под ее щитом, но она видела, что многие хотели бежать.

Они должны были. Это кончится плохо, и она не хотела, чтобы они видели, что она сделает.

Айслинг отпустила щит. Магия полилась из нее и ударила по земле черной жижей, которая впиталась в трещины в каменном полу.

— Идите, — сказала она подменышам и слуа. — Я разберусь с мужчиной, который посмел пройти в наше убежище.

Они побежали из зала, Дарси рассмеялся.

— Убежище? Забавно, многие назвали бы это темницей.

— Может, когда ты правил тут. Мы нашли лучшую цель для этого народа и этих земель.

— Цель? Кроме роли тех, кто охотится на все, что ты любишь? — он прижал ладонь к груди и шагнул к ней. — Я всегда знал, что ты была необычной, но не думал, что ты была такой способной на прощение. Это необычная черта для Неблагих фейри.

— Я не Неблагая.

— Ах, да, конечно. Ты теперь считаешь себя одной из нижнародца? Да?

Айслинг подняла руку.

— Ни шагу ближе.

Она не хотела, чтобы они думали, что ему были тут рады. После всего, что он сделал, как он мог так войти в замок и думать, что его примут? Она хотела уничтожить его. И собиралась сделать это немедленно.

Он склонил голову, следя за ее движениями.

— Думаешь, ты можешь напасть на меня? Это ты задумала, ведьмочка?

— Ты не можешь больше так меня звать. Только «ваше высочество».

Он снова облизнул губы. Зеленая чешуя на его горле вспыхнула от сильных эмоций.

— Думаю, я буду звать тебя Айслинг.

Она еще не ощущала, чтобы ее имя стекало по ее спине холодной водой. Было что-то другое в этом визите. Он не дразнил ее, не пытался разозлить, чтобы посмотреть, что она сделает. Что-то темное таилось в его взгляде и том, как он вел себя.

Она поежилась.

— Что ты тут делаешь, Дарси?

— Ощущаешь изменения? — он сделал еще шаг, хрустя разбитым камнем. — Пару мгновений назад. Ощущение, что что-то порвалось, или что сила потекла в тебя, украденная до этого без твоего разрешения?

— Я не знаю, о чем ты.

— Может, ты уже слишком сильна, чтобы ощутить разницу. Необычно, но даже лучше для меня, когда я возьму тебя.

Айслинг нахмурилась.

— Возьмешь меня?

— Да, Айслинг. Твой супруг сделал выбор. Он уже не хочет тебя, и я пришел забрать тебя с собой. В моем доме тебя оценят, и я буду обходиться с тобой лучше, чем он.

Что он имел в виду? Он явно сошел с ума, но она не видела, чтобы ему до этого было так плохо. Он был непредсказуемым, и от этого она больше нервничала. Дарси все время был опасным.

Она отпрянула на шаг, ближе к дверям за ней, пытаясь придумать план, который уведет ее от него так, чтобы он не понял, что она делала.

— Дарси, думаю, тебе нужно уйти.

— Я никуда не уйду без тебя.

— А я никуда не уйду отсюда. Если тронешь меня, я уберу твою руку.

Он рассмеялся, и от этого задрожал потолок.

— Ах, это я в тебе так ценю, ведьма. Ты не знаешь страха, да?

Он бежал по ее венам рекой. Она сжала кулаки, чтобы он не видел их дрожь. Как он мог говорить, что она не ощущала страх? Он был во всем. Но она пробивала путь сквозь него.

Такой, как он, не понимал этого.

Айслинг подняла взгляд. Она заметила останки люстры на потолке, держащиеся маленькой цепочкой. Если он встанет под люстрой… Шанс был невелик. Он точно разгадает ее план раньше, чем она заведет его туда. Но попробовать стоило.

Она быстро посмотрела на него.

— Что значит, Бран выбрал другую?

— Больно, да? Я знаю это чувство. Женщина, которую я любил, которая была мне обещана до всего этого, — он указал на место вокруг них, — тоже покинула меня, как только смогла.

— Бран не бросит меня, — она отпрянула на шаг, следя за ним, он следовал за ней. — Он любит меня.

— Неблагой не умеет любить. Но слова красивые, да? — Дарси провел ладонью по своим волосам и чешуе на лице. — Я знаю, что ты не против мужчин, которые не очень похожи на людей. Могу тебя успокоить, моя звериная сторона приятнее на ощупь, чем колючие перья.

Еще несколько шагов, и он будет там, где она хотела от него.

— Кого он выбрал?

— А кого он всегда выбирал? Судьба — это круг. Она ходит по кругу, и мы всегда оказываемся там, откуда начали, — Дарси прищурился, и она знала, что ему нравились слова, что причиняли ей боль. — Эльва, милая золотая девочка, которую хочет любой фейри получить в свои руки. Ты знаешь, что они любили друг друга раньше? Он мог говорить тебе, что это меркнет по сравнению с его чувствами к тебе, но это не так, поверь мне. Я был там и видел все, что произошло между ними.

Еще два шага. Два шага, и она заткнет его навеки.

— Я тебе не верю. Каким обманом ты заставил его выбрать ее?

— Мне не пришлось обманывать его. Я лишь дал ему выбор. Она или ты, — на его лице проступило нечто, похожее на жалость и печаль. — Он всегда хотел ее, Айслинг. Чем раньше ты поверишь в это, тем быстрее исцелишься.

Она знала, что он врал, но что-то нервно сжималось в ней. Она не сомневалась в чувствах Брана к ней. Их чувства были глубоко под ее ногами, будто корни древнего дерева. Они были незаметны некоторым, но были там, кормили все вокруг них. Порой она ощущала, как листья сыпались ей на голову.

Было бы глупо верить Дарси. Он был обманщиком. Она давно это поняла, и он не зря говорил ей это. Что-то скрывалось в словах, и у нее не было времени разгадывать их.

— А если я поверю тебе? — спросила она, глядя на него. Она не будет пока смотреть на люстру над ним. — Что тогда?

— Идем со мной, как ты должна была давно сделать, — он сделал еще шаг вперед, оказался там, где она и хотела. Дарси убрал камень ногой, пригладил ладонью рубашку и протянул к ней руку. — Мы станем самой сильной парой в королевствах фейри. С нашей общей магией мы сможем править не только Подхолмьем, но и Неблагим двором.

— Ах, — ответила она. — Ты хочешь забрать трон.

— Я хочу все троны.

— Ты не можешь сделать это без меня.

— Я могу найти другую, но хочу, чтобы ты сидела рядом со мной. Твои знания магии превосходят других. И твоя красота… — он закрыл глаза на миг, словно смаковал воспоминание о ней.

Она скривила с отвращением губы, вскинула руку и выпустила заряд магии, который с грохотом попал по цепочке люстры. Айслинг широко раскрыла ладонь и помогала ей упасть. Ей нужно было, чтобы люстра ударила его.

Его глаза открылись, щит окружил его так быстро, что она не заметила это, пока металл не попал по нему. Раздался грохот, и люстра отлетела к ней.

Она бросилась в сторону, неровный край, который мог разрезать ее пополам, чудом пролетел мимо. Она попала по стене, оставила после себя дыру. Пыль посыпалась на Айслинг, комната дрожала. Айслинг охнула и прижала ладони к полу, оттолкнулась.

Пыль скроет ее на пару мгновений. Она могла бы сбежать от него, но не справилась.

— Айслинг, — позвал он со смехом в голосе. — Поразительная попытка. Если ты думала, что меня впервые пытались убить люстрой, то ты ошибаешься.

Ей нужно было думать. Он не был бессмертен, хотя жил очень долго. Ей нужен способ изобретательнее обычного трюка. Фейри постоянно пытались убить друг друга, но должен быть способ, который они не рассматривали. Что-то грязное и не такое вычурное.

Большой камень покатился к ее ладони. Айслинг выдохнула. Порой старые способы были лучшими.

Она схватила его с пола и встала с дрожью. Ей нужно было приманить его ближе и разбить ему голову. Она видела, как это делали мужчины, когда она жила на болоте. На это требовалось много усилий, но если это заткнет его, она была готова страдать от последствий.

Дарси свистнул. Резкий звук загремел в комнате, отражаясь от углов.

— Идем, ведьма. Я не могу охотиться на тебя весь день.

— А что так? — отозвалась она. — Бран тебя преследует?

— Я сказал, что он сделал выбор.

— Тогда у тебя нет повода для волнений.

Туман рядом с ней двигался. Она повернулась и подняла камень, но там ничего не было. Он знал, где она была. Он просто играл с ней.

— Я не переживаю. Я могу взять тебя, когда захочу, Айслинг. И я хочу тебя, потому что хочу все, чем с тобой поделилась Кэрман.

Айслинг нахмурилась.

— Кэрман? Она тут при чем?

— Ты думала, ты не была с ней связана напрямую? Отсюда проклятие супруги ворона. Вы с ней связаны.

Он знал что-то, чем не делился. Если ей повезет, она использует его наглость против него.

— Я связана только с Браном. Если заберешь меня, он меня найдет.

— Уверен, тебе нравится так думать. Кэрман жива, потому что ты жива. Потому никто не может снять твое проклятье, ведьмочка. Потому что самая сильная ведьма оберегает твою жизнь. Чтобы она была жива.

Она не это хотела услышать. Кэрман была опасна. Айслинг не спорила, она была сильнее теперь, чем до проклятия. Она надеялась, что это было связано со статусом королевы, и в чем-то так и было. Но она не этого хотела.

Связи между ведьмами были сильными. Они могли вызывать друг друга, когда что-то было не так, порой даже заставляли других появляться рядом с ними. Почему Кэрман не сделала этого, если он говорил правду?

— И это твой план? — спросила она. — Ты хочешь использовать меня и подобраться к Кэрман?

Дыхание Дарси задело ее шею. Она ощутила его жар спиной, он склонился и прижался губами к ее плечу.

— Нет, ведьмочка. Я использую тебя не для того, чтобы подобраться к Кэрман. Я хочу, чтобы ты была Кэрман.

— Вот незадача. Я всегда буду только собой.

Она подняла камень и попала по его виску. Камень задел кость с треском, от которого она скривилась, бросаясь прочь от него.

Дарси взвыл, вопль дрожал магией. Пол и потолок тряслись от силы его гнева, и Айслинг знала, что времени у нее было мало. Ей нужно было убираться отсюда, но, как всегда было, магия вытекла из нее, ее заместил страх.

Больше силы проникало в комнату за ней. Что делал Дарси? Она провалилась? Он мог забрать ее из замка так просто?

Но не его темная магия задела ее плечо, и не портал фейри, к которому она привыкла. Прохладная, как лес, магия скользнула по ее руке, ладонь сжала ее пальцы.

Она опустила потрясенно взгляд, увидела пальцы с черными кончиками на ее пальцах, а потом ее утянуло в портал.

10

В глубинах Подхолмья

Бран закончил последнюю руну на полу и наполнил сил такой силой, что чуть не потерял сознание. Он шумно выдохнул. Руны сияли темно-красным, открыли ему проход домой.

К ней.

Он надеялся, что не опоздал. Он шагнул вперед, и ладонь опустилась на его руку.

— У меня нет времени, — прорычал он.

— Бран, стой, — Эльва потянула сильнее. — Ты не знаешь, куда попадешь. Она могла уже уйти, или они могут еще сражаться.

— Я не могу оставить ее там. Она не должна думать, что я бросил ее так просто.

— Она поверит в это? — Эльва встала перед ним, закрыв собой вид на портал. — Сестра, которую я видела на острове, даже раненая, никогда не стала бы сомневаться в твоих чувствах к ней. Она не поверит его лжи, Бран. Так что тебе нужен план, а не идти вслепую. Тебя ранят там или убьют.

— Никто не может убить Короля-ворона, — ярость его слов пугала даже его. Бран верил в них всем сердцем. Он ощущал себя непобедимым с тех пор, как его поглотило проклятие.

— Ты так силен? — спросила она. — Потому что я так не думаю. Уже нет. Он забрал много твоей силы, прости меня за это. Все нуждаются в тебе. Твой народ нуждается в тебе. Ты уже не просто Бран.

Боги, он ненавидел это. Он хотел свободно отыскать женщину, которую любил, и прижать ее к своей груди.

Он не сказал это. Не было времени, чтобы произнести слова столько раз, сколько она заслуживала. Они обходили свои чувства так долго, что он будет виноват, если она поверит ядовитым словам Дарси.

Он был дураком. Сколько раз ему нужно было осознать это?

Эльва прижала ладонь к его щеке, заставляя его сосредоточиться на ней.

— Если хочешь спасти ее, то я не дам тебе делать это одному.

— Что тебе до этого? — он хотел кричать, что из-за нее все и произошло. По ее вине Айслинг была в беде, и он как-то порвал странную связь между ними.

Бран знал, что это была его вина. Это он не пригляделся, а только пытался спасти женщину, которую любил. Он должен был знать, что Айслинг не даст дураку поймать ее. Она была удачливее этого.

— Это важно для меня, — рявкнула Эльва. — Она — моя семья. И я не была в ее жизни до этого. Мне нужно загладить вину за это.

— Вряд ли такое можно загладить, — он пошел вперед, занес ногу над порталом, не глядя на нее. — Если хочешь помочь, я тебя не остановлю.

Он бросился в портал и попал в свой тронный зал.

Хаос был всюду. Обломки тянулись из столовой, слуа выли вокруг него. Их крики били по ушам, но он шел сквозь толпу к единственному, кого хотел увидеть.

Дарси сидел на троне Короля-ворона. Он закинул ногу на подлокотник, покачивал ступней и ждал, пока Бран доберется до него.

Слуа схватил его за руку.

— Мой король, госпожа… она…

— Знаю, — прорычал он и стряхнул существо.

Другое впилось в его вторую руку.

— Мужчина на троне… он же не вернется?

Ладони сжали его руку.

— Спасите нас. Не дайте ему вернуться.

— Где госпожа?

Они снова и снова задавали вопросы, окружали его руки и ноги, тянули в массу. А он смотрел на мужчину, который сидел на троне Брана.

Он не будет как Дарси. Он не отмахнется от них из-за злости. Айслинг научила его так не делать. Вместо этого он прорычал:

— Пустите меня, — предупредил он. — Я скоро отвечу на ваши вопросы. Но сначала я порву этого зверя на клочки.

Его гнев лился в них, придавал им сил. Их ладони отпустили его, они повернулись к прошлому Королю-ворону с гневом, питающим их. Слуа стали темным туманом и собрались вокруг Брана как броня.

Дарси рассмеялся.

— У тебя еще остались силы. Жаль. Я думал, ты научишься снова быть Неблагим, не узнав, то, что не должно быть твоим.

— Где она?

Нож появился в руках Дарси. Он крутил его, металл сверкал в свете факела.

— Да, Неблагой принц, где твоя жена? Я отчаянно хочу знать, где она, ведь ты продал ее мне.

— Я никого не продавал, — прорычал Бран, шагая к трону.

— Забавно, но я помню иначе. Ты обещал свою вечную любовь другой женщине. Похоже, ты совсем не хочешь Айслинг.

Слова увяли на языке Брана. Не от страха или вины, а от гнева, такого сильного, что он стал как оружие для слуа. Они пожирали его эмоции и отражали их тысячекратно. Он стал воплощением гнева.

— Ты не можешь биться с ним, Бран, — крикнула Эльва. Он услышал, как она вытащила меч из ножен. — Нам нужно знать, куда он ее забрал.

— Забрал ли я ее? — ответил Дарси, улыбка на его лице разозлила Брана еще сильнее. — Или она как-то ускользнула из моих рук?

Бран щелкнул зубами.

— Мне не нужны его слова. Я найду ее без его помощи.

— Вряд ли.

— Бран, — снова сказала Эльва, — нам нужно узнать, что он знает.

— Он ничего не знает, — рявкнул Бран. — Он умеет только скрывать правду. Его нужно наказать, а не слушать.

— И мы накажем его. Но сначала он скажет, где она.

Он не мог думать ясно, взмахнул рукой. Слуа потянулись по полу, обвили ее. Темный туман поднялся к ее рту.

— Помолчи, — сказал Бран. — Твоим словам нет места тут.

Дарси опустил ладони на трон и медленно встал. Он хлопнул, звук разнесся по тихому залу.

— Вот ты и обрел власть, Король-ворон. Я всегда знал, что ты примешь тьму и сломаешься. Неблагой наслаждается такой силой. Я наслаждался.

— Я не такой, как ты, — прорычал он.

— О, ты такой. Смотри сам. Берешь, что хочешь, так просто, потому что нужно лишь щелкнуть пальцами, и я пропаду. Слуа — твоя армия, и ты можешь использовать их, как хочешь, — Дарси спрыгнул на пол, раскинул руки. — Используй их, чтобы уничтожить меня. Или можешь ими отыскать ее.

Слова проникли во тьму его разума. Ее. Айслинг. Женщину, ради которой все это было.

Она не хотела бы, чтобы он был монстром.

Он покачал головой, отгоняя злые мысли, вытянул руку и послал слуа обвить Дарси. Он закричал, они ползли по его бокам, резали его плоть по пути.

Бран сжал кулак, и слуа замерли. Они удерживали Дарси, и только его лицо не скрывал трепещущий туман.

Бран прошел вперед, добрался до Дарси и поднял палец:

— Во-первых, никогда не сомневайся в моих чувствах к той ведьме. Она моя и только моя, — он поднял другой палец. — Во-вторых, если думаешь, что я не могу наказать тебя за это и найти ее при этом, ты — дурак, — Бран поднял последний палец и усмехнулся. — В-третьих, не стоило бросать мне вызов, когда она не может остановить меня.

Он опустил ладонь, и часть слуа отделилась от остальных. Их туман улетел сквозь потолок. А остальные сомкнулись на Дарси и кормились его криками.

* * *

Айслинг прошла в портал и рухнула на колени. Как долго она была тут? Казалось, днями, хотя она подозревала, что прошли всего часы.

Она впилась пальцами в серую безжизненную землю, которая тянулась, казалось, вечность. Она не узнавала это место, но вряд ли оно было между мирами. Оно ощущалось настоящим.

Земля крошилась под ее пальцами, покрывалась трещинами от простых движений. Это место было мертвым.

Она выдохнула и медленно встала на корточки, искала взглядом того, кто помог ей. Кто спас ее.

Мертвое дерево стояло перед ней, слишком знакомое. Ветви все еще хранили крики ее предков. Дерево-виселица всегда появлялось, когда ее жизнь собиралась измениться.

Ее повесят? Она присоединится к сотням душ, которые остались в этой гробнице?

Тень двигалась у ствола, силуэт мужчины появился, но не подошел, чтобы она увидела его.

— Кто ты? — позвала она. — Покажись.

— Не стоит, — голос был хриплым, словно не звучал давно. Может, это был один из слуа, древний, державшийся вдали от остальных. Или еще одно существо, которое пряталось в Подхолмье, а теперь хотело ее помощи.

Она встала и скривилась, когда мышцы свело. Переход через портал был неприятным в этот раз, хотя магия ощущалась добрее остальной.

— Где мы?

— Все еще в Подхолмье.

Она посмотрела на серый пейзаж, мертвые редкие деревья вокруг них, заросли вдали.

— Я не видела такого места в Подхолмье.

— Это очень большое королевство.

Что-то в ее разуме встало на место от ее слов.

— Покажись мне.

Тень прошла к дереву.

— Нет. Боюсь, я не могу это сделать.

— Не можешь или не хочешь? — она шагнула ближе, щурясь, пытаясь различить его черты. — Выйди, фейри. Ты спас мне жизнь, и я хочу знать, кто мой спаситель.

— Айслинг, — вздохнул голос. — Ты уверена? — она не ответила, и мужчина вышел из тени, луч света озарил его лицо.

Его высокий лоб был гладким, чистым. Острый нос придавал ему вид аристократа, полные губы выпирали. Темные волосы ниспадали до его плеч, завивались у ушей, где седина припорошила пряди. Его квадратная челюсть и длинная шея были не для воина или фермера, а для творца.

Или ведьмака.

Она перестала дышать, горло сдавило. Прижав ладонь к груди, Айслинг прошла ближе и замерла.

— Лоркан? — спросила она. — Это ты?

Кот, ставший человеком, пожал плечами.

— Я не думал, что это сработало. Но теперь я передумал. Быть человеком куда хуже, чем быть котом.

— Т-ты… — она махнула руками на его тело. — Ты выглядишь старше.

— Я и есть старше.

— Я не помню, чтобы у тебя был такой большой нос.

Он нахмурился и коснулся рукой лица.

— Наверное. Говорят, тело растет со временем.

Айслинг всхлипнула и прижала ладони к лицу. Приглушенные слова вылетели между ее пальцев:

— Не знаю, что ты сделал, или какую сделку заключил, но я рада, что ты тут.

Напряжение в его плечах пропало, и на миг она увидела мужчину, которого помнила, а не кота.

Он поднял руки, хоть и надулся.

— Иди сюда, Айслинг. Дай хоть раз подержать тебя, ощутить себя мужчиной, ведь тебе не нужно поднимать меня.

Она рассмеялась сквозь слезы, что текли из ее глаз, и побежала к нему. Он поднял ее, и она прижалась лицом к его горлу, выпуская годы раздражения и печали. Она ощущала себя одиноко долгое время, но он всегда был с ней.

Уже не ее фамильяр, Лоркан присоединился к ней и стал человеком.

— Почему сейчас? — прошептала она. — Почему именно сейчас?

Он покачал головой.

— Ты нуждалась во мне. И тут куда больше работы, чем Неблагой, пытающийся забрать другой трон, лишившись своего.

— Дарси? — она посмотрела в глаза Лоркана. — Вряд ли он — серьезная угроза. Он никому не навредит. Я не позволю.

— Он не врал, когда рассказал про Кэрман, — ответил Лоркан. Он опустил ее, его ладони легли на ее плечи. — Ты в опасности, Айслинг. Эта женщина напрямую связана с тобой. И ты не просто ведьма. Ты — подменыш, у тебя больше магии, чем может быть у человека. Она идет за тобой.

Айслинг покачала головой.

— Невозможно. Она мертва или в плену.

— Но может дотянуться до тебя. Ведьмы способнее этого, — он указал на дерево, отойдя. — Я говорил с ними, и они переживают о том, что принесет эта перемена.

— Перемена?

— Кэрман проснулась, Айслинг. Она ощутила тебя, говорила с тобой и хочет вернуть свою корону как королевы ведьм, матери тьмы и всего зла в мире. И она использует тебя для этого.

Айслинг отпрянула, глядя на ветки дерева-виселицы.

— Я ей не позволю.

— Вряд ли у тебя есть выбор.

* * *

Она смотрела на огонек, что развел Лоркан. Силуэты были в глубинах огня. Фейри плясали под ритм барабана, который совпадал с ее сердцебиением. Айслинг не знала, было ли так, ее разум был переполнен.

— Почему я не могу вернуться в замок? — спросила она в пятый раз. — Бран мог бы помочь. Он — Король-ворон. Только он может повлиять. Подхолмье принадлежит ему.

— А ты — Воронья королева, но Кэрман может тебя использовать без проблем, — Лоркан посмотрел на нее, лежа на земле. — Хочешь рискнуть тем, что она получит и Брана?

Он был прав. Если ведьма могла захватить Айслинг, она не хотела знать, что она могла сделать с Браном.

— Мы можем хоть послать ему весть? Он, наверное, думает, что Дарси смог украсть меня, или что я мертва, — Айслинг потерла руки, пытаясь согреться. — Я не хочу, чтобы он переживал.

— Знаю, ты его любишь, бла-бла-бла, — Лоркан повернулся на бок и поймал ее взгляд над огнем. — Тебе нужно перестать так за него переживать. Он взрослый.

— Очень сильный Неблагой, который может управлять слуа как армией, — исправила она. — Он не очень хорошо управляет этой силой. Он использует меня, чтобы ослабить бремя прошлых Королей-воронов, которые хотят, чтобы он творил зло.

— Пускай. Это в его природе.

— Мы злые не из-за того, Неблагие мы или Благие. Это так не работает.

Лоркан закатил глаза.

— Я не это имел в виду, и ты это знаешь. Я не говорю, что его вид делает его склонным к злу. Я о том, что он склоняется к злу. Бран — плохой, но хочет делать хоть немного добра в жизни, чтобы отыскать равновесие. Ты не можешь заставлять его быть хорошим, потому что считаешь свою мораль верной. Пусть будет тем, кем должен быть.

— Он убьет их, — прошептала она. Ей нужно было отвлечься, и она взяла палку и тыкала костер. — Я про подменышей.

— Думаешь? Ты оставила его одного с Дикой Охотой, и что вышло? Сотни их.

— Потому что я попросила.

— Ты его недооцениваешь, — ответил Лоркан. — Он сделал бы это и без тебя. Он видит их как личностей, когда многие фейри видят их как имущество. Бран никогда не был таким, как его семья, потому им сложно его понять.

— Пожалуй, ты прав, — прошептала она.

Он многое для нее сделал, но она все еще сначала думала о нем как о «неблагом», а потом как о Бране. Старая привычка. Айслинг переживала, что, если ее не было рядом, он пойдет по стопам тех, кто был до него.

Король0ворон не был хорошим. Не был добрым, судя по слухам и легендам. Он владел слуа как мечом, делал их жизни ужасными из-за того, каким был.

Бран не был таким. Он смягчался при виде слуа. Рассказывал им истории, пока ее там не было, растил их уверенность, помогал им стоять на своих ногах. Она восторгалась им.

Но судила его за то, что он не мог изменить.

Она шлепнула ладонями по бедрам и встала.

— Вот. Я ему скажу.

— Нет.

— Я слушала тебя, но я не согласна. Я скажу ему, где мы, и попрошу дать нам разобраться с этим.

— Будто он это сделает! — огонь вспыхнул, красный свет отразился в глазах Лоркана. — Ты знаешь, что он тут же окажется тут, если узнает о нашем плане.

— У нас нет плана, — она подняла ладони, чары уже плясали на пальцах. — И Бран постоянно действует без плана.

Лоркан поднял руки.

— Так и быть, — она не успела прошептать свое заклинание, он выпалил. — Магия обжигает и кусает, пусть моя мощь ее язык забирает.

Обжигающая боль пронзила ее рот. Она с огромными глазами коснулась ладонью рта, откуда вытекла струйка крови. Отсутствие большого куска плоти заставило ее охнуть. Пузырьки появились на жидкости на ее зубах.

Айслинг сжала кулаки.

Он даже не смотрел на нее. Он глядел на ночное небо, поднял ладонь. Ее скользкий язык поблескивал в свете огня.

— Не получишь его, пока не согласишься со мной.

Она хотела кричать, что он не на ту напал. Что она уничтожит его мыслью, всей силой Вороньей королевы.

Даже больше тревожило его знание об этой магии. Он не делал так котом.

Или делал?

Рыча, она стерла кровь и слюну с подбородка, а потом с неохотой кивнула и махнула рукой.

— Точно? — спросил он.

Она снова кивнула.

Ее язык вернулся в ее рот.

Она вдохнула, робко коснулась языком нёба.

— Я порву тебя, если сделаешь так еще раз.

Лоркан фыркнул.

— Мы можем поговорить о Кэрман? Знаю, ты не хочешь думать об этом, но я провел неделю с деревом-виселицей, чтобы узнать информацию.

Едкий вкус возражения опалил горло. Она не хотела говорить о Кэрман. Она хотела перемахнуть через огонь и свернуть ему шею. Украсть ее язык? Когда он научился так делать?

Он был прав. Кэрман была проблемой серьезнее, чем его нежелание сообщать Брану, где они. Она скоро разберется в этом. Пока им нужно было понять, в чем была настоящая опасность.

— Она хочет меня использовать, — Айслинг вздрогнула. — Что это значит?

— Наверное, одержимость, хотя я не знаю, как она пройдет твою защиту.

Айслинг посмотрела на свои пальцы. Черные кончики, что она раньше считала оковами, напоминали теперь, что она была защищена больше, чем думала.

— Ах, это, — она подняла руки и пошевелила пальцами. — Объяснишь, откуда у тебя такие же?

Он пожал плечами.

— Некоторые ведьмы решили, что было бы мило поддержать тебя.

— Лоркан.

— И хорошо нести те же чары, ведь Кэрман может попытаться через меня добраться до тебя, — он закатил глаза и раздраженно вздохнул. — Мы даже не знаем, сработает ли это. Бадб дала тебе это, чтобы скрыть от фейри, может, сработает и на королеве ведьм.

— Вряд ли, — ответила она. Могло ли то, что скрывало ее лицо от фейри, сделать что-то против ведьмы? — Ты видел мое лицо без проблем. Не уверена, что эти чары так работают.

— Мы их немного улучшили, — Лоркан встал и прошел к ней, опустился на корточки рядом с ней и протянул ладони. — Посмотри.

Она сжала его пальцы и повернула к огню. Внутри кончики были с белым кружевом из чернил. Выглядело знакомо, как молитва, а не чары.

— Что это? — спросила она.

— Старые чары защиты, которые использовались первыми из нашего вида. Магия крови.

Она поежилась от отвращения.

— Я не хочу добавлять это себе.

— У тебя нет выбора. Я сделаю это, если это поможет уберечь тебя от той ведьмы.

— Нет, Лоркан. Я не связываюсь с магией крови.

— Многие боятся использовать силу, которую считают мощнее других. Магия крови спасет тебя, потому что это твоя жизнь. Дай мне руки.

Ему придется связать ее и быстро колдовать. Но Айслинг скрестила руки и покачала головой.

— Нет, Лоркан. Ты не знаешь, поможет ли это. Ты уже забрал мой язык сегодня. Еще такой поступок, и я покажу, какой сильной могу быть.

Лоркан поднял ладони и отпрянул на шаг.

— Если не хочешь дополнительную защиту, я не буду заставлять. Это глупое решение, Айслинг.

Она покачала головой и не ответила.

Не ему решать, что было умно, а что — нет. Магия крови пугала ее, так всегда было. Она не хотела колдовать чарами, что использовали ее жизнь. Какой дурак так делал? Если чары провалятся, они заберут не только ее магию или энергию мира вокруг нее, но и то, что сохраняло ее живой.

Она не будет использовать магию крови.

Она зло фыркнула, сломала ветку в руках. Щепки впились в ладони.

— И что нам делать, по мнению дерева-виселицы? Века духов, но лучшее, что они решили посоветовать, — это магия крови?

— Не совсем.

— Говори.

Лоркан отклонился. Огонь отражался красным светом в его глазах, но она видела куда больше. Она видела общий опыт своих предков. Женщин и мужчин, которых вешали веревкой за горло, и их души были переполнены болью и не переродились. Эти души следовали за ними.

Он коснулся ладонью ее колена.

— Нам нужно убить ее, Айслинг. Убрать ее из этого мира, как давно стоило сделать Туата де Дананн.

— Они оставили ее живой по какой-то причине.

— Возможно. Может, они просто не знали, как убить ведьму. Может, они хотели увидеть, что будет, если они оставят ее тут. Мы знаем, как эти фейри любят играть. Так или иначе, но теперь нам их спасать. Спасать всех от этой ведьмы.

— Ты хочешь убить мать всех ведьм? — она покачала головой. — Это невозможно.

— Некоторые тут помнят старые дни. Мы посетим их, и они расскажут, что сделать.

— Кто? Кто знает что-нибудь о Кэрман?

— Королева банши.

Айслинг покачала головой.

— Королеву банши не найти. Мы даже не знаем, существует ли она еще в Подхолмье.

— Потому что Король-ворон или королева до этого ни разу не искали ее, — Лоркан сжал ее колено. — Сделай это со мной, Айслинг. Доверься мне в этом.

Он еще не подводил ее. Айслинг кивнула и смотрела, как он уходит на свою сторону у костра. Он лег и закрыл глаза, оставив ее с темными мыслями, что поднялись как волна.

Айслинг поежилась, холодный ветер окутал ее руки. Она могла поклясться, что в нем выли сотни вороньих королев. Они словно говорили ей развернуться.

11

Путешествие для одного

Бран обмяк на троне, уперся локтем в край, подперев голову рукой. Слуа убирали за ним беспорядок тихо, не желая побеспокоить его, но и не желая оставлять кровь на каменном полу дольше, чем нужно было.

Он сорвался. И использовал свой народ как оружие. Когда он стал таким Неблагим? Он всегда считал себя королем, который видел слуа чем-то больше, чем меч.

Но он использовал их так же, как и его предшественники.

Шорох у локтя заставил его поднять голову. Один из слуа опустился на колени рядом с ним — он не знал, мужчина это был или женщина. Его большие глаза сияли в тусклом свете.

— Господин? — тихо спросило существо, голос был спокойным.

— Что такое?

— Спасибо, — оно благоговейно коснулось ладонью его сапог. — Мы хотели уничтожить того монстра много ночей. Все наши сны теперь переполнены его криками о пощаде, и это очень хорошо.

Он хотя бы освободил их от демона, что мучил их в кошмарах. Он кивнул слуа и тряхнул пальцами. Тот побежал к остальным, взял с пола тряпку и стал тереть с новой силой.

Тепло расцвело в его груди. Они были жалкими существами, но его. Он получил королевство с народом, боящимся всех теней. Теперь они отомстили и, возможно, смогут исцелиться. Слуа заслуживали не только страха, и никто больше им ничего не давал.

Эльва прошла в тронный зал, плащ обвивал ее плечи. В замке было холодно? Бран не помнил, когда в последний раз ощущал холод или тепло… Он нахмурился. Он должен был помнить это. Он всегда легко ощущал температуру.

Когда он потерял это?

Она заплела длинные волосы, несколько золотистых прядей выбилось. Каждая обрамляла ее милое лицо, усиливая ее красоту и делая ее неуместной.

Подхолмье было домом для забытых и уродливых. Дети, которых никто не хотел, о которых никто не помнил. Она должна быть при Благом дворе среди полей пшеницы. Какой Бран ее и помнил.

Эльва поймала его взгляд и прошла к нему.

— Твой замок разваливается.

Он приподнял бровь.

— Не помню, чтобы ты была такой прямолинейной.

— Многое изменилось с нашего детства, я уже говорила, — она нервно провела ладонью по животу, говоря об этом.

— Думаю, не так и много, — он отвел взгляд от ее слепящей красоты, выбрал смотреть на тени слуа в углах комнаты. Они ждали его слова, приказа, повода существовать. Это было слишком.

Эльва опустила взгляд на слуа на четвереньках, они были по локти в крови.

— Убивать его было необходимо?

— Да.

— Ты знаешь, что ей это не понравится. А теперь мы не знаем, как ее найти.

— Мне не нужен он, чтобы найти ее, — прорычал он. Тревога ожила. Его колено подпрыгивало, он стучал пальцами по подлокотнику. — Слуа отыщут ее.

— Ты хочешь так рисковать? Серьезно? — Эльва стиснула зубы, мышца на челюсти дергалась. — На поиски уйдут недели. Подхолмье бесконечно.

— Откуда тебе знать? Это теперь и твое королевство? — слова прозвучали резко.

Гнев расцвел в ее взгляде, она склонила голову.

— Ты вверил себя мне. Снова. Разве это не дает мне права в этом королевстве?

Он резко встал. Хотя его гордость была уязвлена, Бран знал, что она так себя вела, потому что он срывался. Было несправедливо наказывать ее за слова, что появились из боли. Он не знал, как остановиться. Не мог без прохладной воды магии Айслинг на его ранах.

Бран сошел с трона, подошел к ней так близко, что пальцы их ног соприкасались. Эльва не отступила.

— Ты не имеешь права на эту землю, как и права стоять тут, как и места в этом королевстве, — прорычал он. — Может, ты и сестра моей королевы, но это не значит, что я не могу тебя уничтожить. Я хочу, чтобы это было понятно.

Она облизнула губы.

— Бран, она — моя сестра. Я знаю, что ты думаешь, что я не люблю ее, или что у меня не такие глубокие чувства как у тебя. Я лишена многих лет, когда могла бы узнать, какая она, слушать ее истории, выяснить, какую еду она любит. Я так много хочу узнать, но смогу, только если она будет тут со мной.

Его челюсть болела от того, как он сжимал зубы. Слова были в воздухе перед ними, но он не мог их уловить. Он мог думать лишь о том, что она мешала ему делать все по-своему, так, как он умел.

— Бран, — повторила она. Эльва не коснулась его груди, не двигалась вовсе. Она замерла, знала, что была при хищнике, которого не смогла бы убить. — Я знаю, как ощущается, когда теряешь все. Она не мертва. Мы бы поняли это. Ощутили бы. Так что послушай меня. Есть способ найти ее. И для этого не нужно, чтобы слуа обыскивали все Подхолмье.

Он ее едва слышал. В голове всплывали мелочи, он забыл сказать ей, как ценил их. То, как ее темные волосы прилипали к ее губам, когда она бормотала заклинания. То, как изящно ее руки обводили руны в воздухе, потому что у нее явно был талант танцевать. И красивая поэзия ее тела под его ладонями поздно ночью.

Слова погрузились в его разум, и он посмотрел на Эльву.

— Другой способ? Он есть?

Она кивнула.

— Айслинг все еще считается подменышем. Дикая охота может ее найти.

— Я не буду созывать еще охоту и гнаться за ней как за зверем. Слуа могут ее убить. Они сами не свои во время охоты.

— Нет. Лидеры охоты могут найти ее без проблем, — Эльва глубоко вдохнула. — Ты можешь попросить их о помощи.

— Мидир и Этейн не в долгу передо мной. Они презирают мой двор за тьму, и они не будут меня развлекать. После охоты я им не нужен, — он фыркнул.

Они были с предрассудками, как все старые фейри. Они видели Подхолмье королевством ошибок. Доказательством, что фейри не были такими идеальными, как им нравилось думать, потому его нужно было скрывать.

Эльва покачала головой.

— Мидир и Этейн уже не лидеры Дикой Охоты. Эту честь передали фейри, которые остаток года будут планировать их первый священный фестиваль.

— Кто?

— Благой король и его королева-друид, а они могут понимать страдания подменышей чуть лучше прошлых лидеров.

Кровь застыла в его венах. Эмонн согласился вести охоту? Зная, что это было?

Бран не знал, ощущал гнев или печаль. Его давний друг еще не вредил ему, но этот поступок пронзил его. Эмонн знал, кем была Айслинг. Разве Бран не дал понять в их первую встречу? И он точно слышал от Сорчи, что ведьма была не простой. Она была подменышем с чувствами и воспоминаниями.

Он не мог позволить кому-то близкому вести охоту. Это ее уничтожит.

Эльва отпрянула, удивленно приоткрыв рот.

— Я забыла, что ты и король дружили.

— И все еще дружим.

— После всего, что случилось? — она приподняла брови. — Эмонн был изгнан за его изъяны в облике, и его брат захватил трон. Мне все равно, как выглядел Благой король. Но он веками даже не пытался вернуть трон.

— Ты обижаешься из-за этого? — спросил он. — Эмонн поступал так, как считал лучшим для своего народа. Благой двор любит промывать мозги, ты знаешь. Ему сказали, что он был лишь тенью в его доме. Думала, он побежит обратно, потому что его брат плохо обходился с одной фейри.

Она покачала головой.

— Я думала, он поспешит спасать свое королевство.

— То было уже не его королевство. Он не видел в них свой народ. Только изгои на острове Гибразил нуждались в нем, — Бран указал вокруг. — У нас похоже. Мы оба оказались на тронах, поеденных молью. Жаль, он отпустил нечто такое роскошное и забрал свое.

Старые воспоминания заполнили взгляд Эльвы тьмой. Он уже видел такой взгляд. Она хотела мести, разрушений и конец, который удовлетворит ее кровожадность. Вряд ли она его получит. Прошлый Благой король, брат Эмонна, был изгнан в мир людей навеки.

Вряд ли избалованный фейри хорошо там справлялся.

Чтобы отвлечь ее, Бран глубоко вдохнул.

— Что мне делать? Молить на коленях, чтобы Эмонн и Сорча воспользовались силой, которую еще не использовали, чтобы найти одного подменыша, но не отправлять за ней охоту?

Эльва покачала головой, прогоняя старые воспоминания, и хмуро посмотрела на него.

— Да. Это я и прошу сделать.

— Это слишком опасно.

— Когда тебя останавливала опасность?

Магия пульсировала в его животе, и он понял, что проклятие уже не сдерживали. Солнце садилось, и в темноте он растворится. Он печально посмотрел на Эльву и поднял руки.

— Мое время на исходе.

— Тогда я поговорю за тебя, — она сжала его ладони так, чтобы его ногти не навредили ее запястьям. — Они и мои друзья. Тебе не нужно все делать самому.

Он ощущал подступающее проклятье и смог лишь кивнуть. Они не могли ждать, и он знал, что она была права. Слуа не могли найти ее в растущем Подхолмье.

Злое и черное проклятие вырвалось из его живота, и его окутали перья ворона. Он каркнул, чтобы Эльва отправлялась. Он последует за ней к Благим на своих крыльях.

* * *

Бран нырнул в белый туман и расправил крылья, чтобы замедлить спуск. Благой замок был таким, как он помнил. Высокие шпили тянулись в воздух, мерцая золотом на солнце. Белый мрамор сливался с облаками, словно находился на небе.

Зеленые сады окружали замок. Лабиринты, где фейри бегали среди высоких стен, хохоча, пытаясь поймать друг друга. Большие цветы — самые большие в мире — наполняли воздух сладким запахом. Он когда-то хотел жить тут больше всего на свете. Но теперь он видел эту роскошь тусклой и мелочной.

Эльва прошла в главные врата, вошла в замок и ждала шанса поговорить с королем и королевой еще несколько мгновений их времени.

Он щелкнул клювом. Глупая. Она всегда забывала, что он не был терпеливым, и он не хотел упрощать все для Эмонна и Сорчи. Они пришли бы к нему, и он заставил бы их понять, что нужно было сделать.

Она будет говорить за него. Он не успел сказать ей, что доверил бы такое только Айслинг. Он просто должен был показать ей, что Королю-ворону не требовалась помощь, когда он просил другого короля.

Он полетел в поисках нужного окна.

Спальня короля была обычно в центре замка. Так было проще защищать ее в случае атаки, и король мог легко убежать по множеству проходов в замке.

Конечно, Эмонн не собирался быть напыщенным королем. Он бился много раз, наверное, и дальше тренировался, даже без Брана, и он хотел бы порадовать Сорчу.

А она хотела бы видеть все королевство у своих ног.

Бран осторожно замер перед окном, повернул голову и прищурился в поисках подсказок. Комната была роскошной. Картины со сценами леса покрывали каждый дюйм стен из белого мрамора. Позолота росписью украшала потолок, а нежная ткань ниспадала вокруг большой кровати с позолоченными столбиками и бежевыми простынями. Большое зеркало висело над изголовьем, позолоченные края были чистыми и почти сияли.

Но он выглядывал не эти детали. Бран заметил травы, висящие в углу, гребень с рыжими волосами и, конечно, мятые простыни.

Когда Сорча попала сюда из мира людей впервые, Бран был с ней. Она прибыла на корабле, которому было суждено попасть в мир фейри. Она не знала, что он был фейри, могла принять за питомца капитана. Но она быстро поняла, что он следил за ее путем, знал, что она завоюет сердце Эмонна.

Давным-давно он был романтиком. Бран опустился на позолоченный подоконник и прижал крылья к бокам. Когда он потерял ту романтичность? Может, Айслинг порой была бы рада такому.

Он скользнул клювом по окну. Он осторожно ощупал им засов и открыл его. Слишком просто. Ему нужно было отругать Эмонна за то, что в комнату было легко пробраться. Это смог бы любой, кто забрался бы на самую высокую башню.

Они думали, что были в сказке?

Он закатил глаза и толкнул окна, спрыгнул на стол. Они скоро отправятся спать. Ночь только началась, но они не останутся с их народом надолго. Эльва пришла поздно, они попросят ее подождать до завтра. Она разозлится, устроит истерику, и Эмонн с Сорчей так ее запомнят.

Он щелкнул клювом, отмечая, что увлекся. Он помнил Эльву глупой. Она изменилась, стала воительницей, так что он не должен был осуждать ее сразу.

Тихий выдох со стороны камина заставил его замереть. Он широко раскрыл крылья и зашипел на вошедшую служанку.

В ее руках была охапка одежды, и она цокнула языком при виде него.

— Кыш, — сказала она. — Улетай, паразит! Сколько раз я напоминала им закрывать проклятое окно? Впускают всяких зверей.

Он ненавидел, когда фейри не узнавали свой вид. Что за существо это было?

Он окинул служанку взглядом и оскалился бы, если бы мог. Пикси была знакомой, и он думал, что она запомнила его. Ее лицо в форме листика было красным на выступах на ее лбу и переходило до цвета плоти у подбородка. Лиловые крылья как у стрекозы широко раскрылись за ней.

Если он правильно помнил, ее звали Уна. Она служила Эмонну с его детства, по своей воле ушла с ним в изгнание на остров далеко от своего дома. Он считал, что умно держать резкую на слово женщину на работе.

Она ненавидела Брана на острове, и это мнение вряд ли скоро изменится.

Пикси опустила одежду на край кровати и замахала руками.

— Улетай отсюда. Кыш!

Он щелкнул клювом, опустил лапу на стопку бумаги на столе, и она опасно покачнулась.

— Не смей.

Будто он не использует шанс устроить бардак у Эмонна. Шипя, он толкнул бумаги к краю стола.

— Предупреждаю, птица. Я выдеру тебе перья и подам тебя завтра на блюде.

Нет. Она не любила готовить животных, как все низшие фейри. Уна и ее род ели мед и сливки, порой хлеб, если везло.

Он рассмеялся и столкнул бумаги на пол. Стопка разлетелась в стороны, тихо стуча по полу, и это ему нравилось.

— О, — простонала Уна. — Тебе конец.

Он зло каркнул, хлопнул крыльями, схватил клювом ручку и бросил в нее. Когда эта глупая фейри поймет, что он не просто старый ворон? Недовольно шипя, он продолжил хватать предметы со стола и бросать ей в голову.

Слова из ее рта заставили бы его покраснеть, будь он не вороном. Его шипение быстро стало хохотом, он продолжал дразнить ее. Когда пикси научилась таким словам?

Точно не от Благих. Ее повесили бы за пальцы ног, услышав от нее такой язык. Он подозревал, что это было от его старого друга. Эмонн всегда изобретательно ругался, и Уна это переняла.

Она гонялась за ним по комнате, пока он медленно все разрушал. Он прыгнул на кровать, голова покачнулась. Он схватил чашку со столика у кровати.

Уна указала на него.

— Не смей.

Она стояла с другой стороны кровати и могла лишь кричать, пока он держал чашку у края.

— Нет!

Она удивила его, когда прыгнула через кровать и рухнула в центр. Он не сдержался, буркнул заклинание, что запутало ее простынями. Она застряла там, ужасно ругалась, а он отпустил чашку, и она разбилась на мраморном полу.

Он так скучал по поведению Неблагого.

Смех зазвенел в комнате с порога, перебив их веселое сражение.

Эмонн прислонялся к двери, скрестив руки на груди. Он был в форме Благого короля. Золотая мантия стекала, словно жидкая, по бежевой тунике и штанам из мягкой кожи, заправленным в черные сапоги до колен, сияющие в свете свечей.

Его лицо было без кристаллов, хотя белый шрам пересекал его глаз и горло. Он оставил свою странную стрижку, и Бран был уверен, что у Благих от нее был зуд кожи. Голова была обрита по бокам, длинные волосы сверху были заплетены, хвост раскачивался у бедер.

— Бран, тебе не надоело мучить мою служанку? — спросил Благой король.

Уна пискнула на кровати:

— Бран? Тот Неблагой негодник, которого я прогоняла на Гибразиле?

— Тот самый, дорогая.

Она фыркнула.

— Нужно было стукнуть его метлой.

Бран прищурился, подумывая чарами поджечь ее юбки. Посмотрим, как она тогда будет за ним гоняться.

Эмонн покачал головой.

— Тише, пикси. С ним уже так нельзя, — он посмотрел на Брана и приподнял бровь со шрамом. — Отпусти ее, Король-ворон.

Он встопорщил перья, но пробормотал заклинание. Пусть пикси делает, что хочет. Если бы она попыталась ударить его метлой, он точно поджег бы ее платье.

Она выпуталась, и Бран понял, что давно не ощущал себя так. Может, последний раз был во время их приключения с ведьмой, когда они шли по дебрям Неблагого королевства, постоянно споря.

Он хотел вернуть то время. Когда они не тонули в ответственности за королевство, и проклятие не терзало их спины.

Уна прошла к двери, замерла и хмуро посмотрела на своего огромного короля.

— Он мне не нравится, и я не хочу, чтобы он тут задерживался.

Эмонн поднял руки.

— Уверен, он тут по причине, а не пришел в гости. Неблагие редко заглядывают поболтать.

— Хорошо, потому что я отказываюсь его кормить, — она хмуро посмотрела на Брана поверх плеча. — И остальное тоже. И можешь убрать за собой. Устроил бардак в комнате. Я разочарована.

Он щелкнул клювом, смог издать звук поцелуя, хоть клюв и был твердым.

— Ах ты! — она возмущенно ушла, но Бран видел улыбку, которую она пыталась подавить. Она была упрямой. Уне нравилось, когда ее дразнили.

Eamonn осторожно закрыл дверь за служанкой и повернулся к Брану. Смех еще плясал в его глазах, хотя он задумчиво нахмурился.

— Зачем ты тут?

Бран поднял крылья, будто пожал плечами.

— Бран.

Он махнул крыльями на тьму снаружи и прижал их к бокам. Эмонн забыл, что Бран был проклят как Король-ворон? Он не мог говорить ночью, пока проклятие не снимали. А Эмонн теперь мог это сделать.

Благой король криво улыбнулся ему. На его лице не было радости, только жалость, которую Бран уже видел и ненавидел.

Эмонн поднял ладонь и щелкнул пальцами. Проклятие упало с Брана, словно оковы, рухнувшие на пол со стуком. Он сполз со столика, перья сыпались с его тела на пол покрывалом тьмы.

Он прижал кулаки к камню, скрипнул зубами, а потом поднял голову.

— Мне не нравится, что у кого-то такая власть над моим проклятием. Эта власть должна быть только у меня.

— Нет. Тебе нужно отречься от этой гордости, Бран. Иначе ты сойдешь с ума, — Эмонн указал на стулья у камина. — Раз ты уже в моей спальне, поговорим?

Бран медленно встал. Его тело скрипело от боли превращения, но он не показывал этого. Эмонн понимал слабость, сам жил с неудобствами. Его проклятие было кристаллами, растущими из каждой раны, пока он не занял Благой трон.

Бран сел и недовольно выдохнул.

— Как ты узнал, что я был тут?

— Я знаю всех, кто входит, кто они и откуда, — Эмонн пожал плечами. — И за тобой могли наблюдать. Мне было интересно, как ты будешь справляться с ролью короля.

— Сомневался во мне?

Эмонн взмахнул рукой, призвал два стакана виски. Он вручил один Брану, другой поднял в тосте.

— Возможно. Я не считал, что у тебя есть задатки короля, но ты опроверг это. Поздравляю.

Тост был оскорблением. Губы Брана дрогнули, он осушил виски, не ответив на жест. Ему не нужно было следовать глупым Благим обычаям, пока были проблемы.

— Вижу, ты снова занялся магией. Я думал, ты предпочитаешь грубую силу.

— Рыжеволосая девица убедила меня, что это хорошая идея.

— Она во многом хорошем тебя убедила, похоже.

Эмонн хмыкнул.

— Так делает хорошая женщина, хотя не все из нас это ценят. Где твоя жена, Бран?

Слова жалили.

— Она не моя жена, — он так и не попросил ее об этом, не сказал даже, что желал этого. Грудь Брана сдавило от мысли, что он привяжет ее к себе навеки. Он хотел этого больше всего, но и хотел дать ей выбор. Ей нужно было убедиться, что она любила его, пожить так, как она хотела, пока он не попытался изменить все еще больше.

Эмонн смотрел на эмоции на его лице, и Бран не запрещал ему. В этой истории было нечто большее, чем просто просить Эмонна отплатить старые долги.

Он был королем, и хорошим. Эмонн всегда сочувствовал неразделенной любви. Потому они и подружились давным-давно. Бран был парнем без девушки, и Эмонн хотел это изменить.

Эмонн был идеальным выбором для Благого короля.

— Ее нет, — тихо сказал Бран.

— Ушла сама?

— Прошлый Король-ворон обманом заставил меня выбрать Эльву, потому что я не узнал ее, а потом попытался украсть у меня Айслинг.

Эмонн нахмурился.

— Зачем?

— Не знаю. Думаю, это связано с тем, кто пробуждается в Подхолмье, чьего пробуждения никто не хочет, — он почесал шею. — Кроме тех, кто может заключить сделку с этим пробужденным.

Эмонн нахмурился сильнее, морщины проступили на лице, исказили его щеки.

— Мне нужно об этом знать?

— Наверное.

— Бран.

Он шумно выдохнул.

— Кэрман. Старая ведьма вернулась, хотя она еще, похоже, не выбралась из темницы, в которую мы ее бросили.

Слова были как оружие. Эмонн отклонился на стуле, его стакан пополнился виски, и он быстро осушил его.

— Кэрман. Я не хотел снова связываться с ней.

— Никто не хочет. А ведьма, похоже, хочет использовать Айслинг как сосуд.

— Мы будем держать ее тут, — голос Эмонна постарел, наполнился древней силой из земель Благого двора. — Как можно дальше от той ведьмы, чтобы Кэрман ее не тронула.

— Я бы с тобой согласился, если бы знал, где она. Я не могу ее найти.

— Ты потерял ту, которую хочет использовать Кэрман, чтобы вернуть свое королевство? — Эмонн ударил кулаком по подлокотнику. Огонь затрещал, уголек из него вылетел и чуть не попал по ноге Брана. — Бран, ты всегда был безответственным, но я не думал…

— Избавь меня от этого, — перебил Бран. — Я знаю, что это может означать для всех дворов фейри. Я пытаюсь найти ее, но даже слуа не справляются. Подхолмье большое, больше, чем мы думали. Мне нужно, чтобы вы с Сорчей ее нашли.

— Что мы можем?

— Начните Дикую Охоту. Сузьте ее до нее. Она все еще подменыш. Она не примкнула к дворам и не может считаться блуждающей фейри. Как только вы найдете ее, я смогу ее забрать. И… — он потер шею и раздраженно выдохнул. — Я не знаю, где она, Эмонн, но она может быть в беде. Она может быть мертва.

Эмонн смотрел на огонь. Он всегда уходил в себя, когда думал, и Бран знал, что он взвешивал варианты.

Он уже думал о них. Если она была мертва, то искать не нужно было. Если ее уже поймала бы Кэрман, они бы знали. Ведьма не стала бы мешкать. Если она еще была там, у них оставался шанс. Они могли остановить грядущую беду и подавить ведьму, которую нужно было давно убить.

Наконец, Эмонн кивнул.

— Я схожу за Сорчей, она сейчас с Эльвой, и я сказал, что оставлю их на время.

Бран приподнял брови.

— Эльва смогла пройти?

— Ты был с ней?

— Я хотел увидеть, смогу ли одолеть ее в этом. Она думала, что будет говорить за меня, — фыркнул Бран. — Будто я бы позволил.

Эмонн рассмеялся и встал.

— Ах, Бран, ты еще так много не знаешь о женщинах. Не меня тебе нужно было убеждать помочь. А Сорчу. И мне кажется, что Эльва ее уже уговорила. Так что у тебя не было и шанса превзойти свою бывшую любовь.

12

Герцогиня мертвых

— Где королевство банши? — ворчала Айслинг, перебираясь через упавшее дерево. Дыхание терзало ее легкие, оставляя металлический привкус. Когда она так потеряла форму? Но ночь недавно началась. Она могла пока не переживать из-за превращения в лебедя.

Лоркан прошипел впереди нее:

— Если бы я знал, думаешь, я бы не перенес нас туда?

— С каких пор ты знаешь такую магию?

— Я всегда ее знал. Ты просто не помнишь, потому что я был котом пятнадцать лет.

Он был прав. Она не почти не помнила его человеком. Она знала, как он выглядел. Его нос, похожий на клюв, было сложно забыть, но она не помнила его магию. Она просто помнила голод и вопросы, когда они найдут что-нибудь поесть.

Айслинг ударила по мертвой ветке, что летела в нее, Лоркан огибал кусты.

— Ты знаешь хоть, как оно выглядит?

— Я знаю, что мы идем в нужном направлении.

— Как?

— Дерево-виселица. Души знают, в каком направлении королевство банши, но не знают, как далеко.

В этом был смысл, ведь дерево не могло двигаться. Оно было на одном месте в каждом королевстве, которые были друг на друге как страницы книги, если нужно было перенестись. Хотя та магия всегда была слишком сложной для Айслинг.

— Зачем ты вообще говорил с ними? — спросила она. — Дерево-виселица всегда было плохим знаком для ведьм.

— Это не значит, что души в нем плохие. Мы можем им доверять.

— Откуда ты знаешь? Мертвые могут обманывать, — она нахмурилась. Она уже вела себя как раньше. Айслинг давно никому не доверяла, думала, что это пройдет с ее королевством. Теперь она понимала, что этого не произошло. Что древняя рана тут же открылась, и крови полилась на ее душу, раз она стала сомневаться даже в Лоркане.

Он оглянулся и толкнул мертвое дерево. Свет полился сквозь ветки, открывая проход в спутанных ветвях.

— Айслинг, все они ведьмы, как мы. Ты доверяла ведьмам-слуа, хотя многие из них искажены, так что доверься мне и дереву-виселице.

Она замерла перед ним, глядя ему в глаза.

— Ты можешь мне пообещать, что дерево не подставит меня так, что я стану одной из тех, что свисали с его ветвей?

— Не могу.

— Тогда почему я должна тебя слушать?

— Потому что я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты там не оказалась.

Ее плечи опустились.

— Ладно. Я ценю поддержку.

— Ребенок, — Лоркан кивнул на брешь. — Иди. Думаю, мы все-таки идем в правильную сторону.

— Что заставило тебя так подумать? — пробормотала она, а потом прошла на поляну и увидела нечто странное перед собой.

Река пересекала Подхолмье, вода была темной от крови. Одежда плавала. Рубашки с красными пятнами на груди, штаны без ноги, платье с ярким пятном крови на юбке.

Айслинг шагнула вперед, ее ноги почти задевали воду. Тут оказывалась одежда всех душ. По легендам тот, кто видел банши, стирающую его одежду, скоро умирал. Она слышала об этом много раз, но никто не думал, что это было правдой.

— Королевство банши? — тихо спросила она.

— Да, — ответил Лоркан.

Она посмотрела на него, а потом туда, куда он глядел. Большие вырезанные из камня ладони выпирали из земли, будто умоляли небо. Огромные оковы окружали запястья, формировали проход к тропе, что начиналась в центре и вилась по большой горной гряде, пропадая вдали.

— Держи голову на плечах, Айслинг, — сказал он, расправляя плечи. — С банши шутить нельзя.

— Я помню истории. Я их королева. Они должны быть мне верными и помогать, когда я прошу.

— Банши не признавали королеву десять веков. Тебе повезет, если они не попробуют убить тебя на месте.

Она слышала истории, но не помнила, когда. Фейри давно отвернулись от банши. Сначала они были Неблагими фейри. Но они быстро стали презирать поведение того двора и отреклись от него. Благой двор не принял бледных гниющих существ и прогнал их.

Вместо становления блуждающими фейри без своей земли они пропали в глуши Подхолмья, и о них редко слышали. Порой их еще видели стирающими одежду фейри, но даже это было редкостью. Они держались замкнуто.

Подхолмье было для этого, да? Все существа, которым не было места в этом мире, приходили в дом Айслинг ради того, что нигде не могли им дать. Ради понимания, безопасности, надежды, что мир все еще был хорошим.

Она хотела, чтобы было так просто.

Они миновали большие скованные ладони. Приближаясь, Айслинг поняла, что ладони были слишком уж похожи на живые. Она видела текстуру кожи, тонкий шрам на запястье, где прошлые оковы оставили след навеки.

— Это настоящий великан, да? — прошептала она.

Лоркан посмотрел на запястье и облизнул губы.

— Скорее всего. Историю Подхолмья не рассказывали веками. Я не знаю, кто он и откуда.

— Он?

Лоркан пожал плечами.

— Так ощущается.

Она прижала ладонь к ближайшему запястью и выдохнула.

— Прости, великан. Ты не должен был получить упокоение тут. Клянусь, я буду оберегать оставшуюся память. Я не дам этому месту быть лишенным имени того, кто отдал жизнь по причине, которую никто не знал.

В земле раздался гул, и она знала, что дух великана услышал ее. Клятва сдавила ее горло, но она собиралась исполнить ее. Никто в ее королевстве не будет забыт. Особенно их королевой.

Они шли по извилистой тропе по горам. Ее ноги горели, язык снова ощущал кровь. Она не останавливалась. Лоркан не отставал.

Тропа со временем привела к стене, и им пришлось подниматься, цепляясь руками и ногами за крошащиеся камни.

Айслинг все больше переживала. Солнце скоро взойдет, и что ей делать? Им придется остановиться, или ей придется лететь вперед. Но в королевстве банши она не сможет говорить.

Она доверяла Лоркану, чтобы он говорил за нее? Айслинг не была уверена. Он, казалось, знал, что делал, но ей казалось, что он не все ей раскрыл.

Теперь она понимала, почему фейри ненавидели людей и их способность врать. Он легко произносил слова, не переживая. Он не застывал, когда ложь приходила в голову, его губы не замирали, пытаясь произнести слова. Лоркан мог двигать ими с легкостью.

Она хотела потребовать обратить на нее внимание. Чтобы он рассказал все, что услышал от дерева-виселицы, и объяснил. Она хотела проникнуть в его воспоминания, забрать их из его черепа. Заставить его пережить каждый миг еще раз и еще, чтобы она поняла, что он имел в виду, говоря слова.

Камень сломался под ее ногами. Она безумно потянулась к следующему выступу.

И ее ладонь нащупала ровную землю.

Тяжело дыша, она подняла взгляд и увидела, что они добрались до вершины горы. Дышать стало легче. Айслинг выбралась на поверхность, откатилась от края и лежала пару мгновений, чтобы успокоить сердце.

Лоркан присоединился к ней, присел рядом и потрясенно озирался.

— Что такое? — спросила она. — Что тебя так напугало?

— Я не думал, что они сияют в свете луны.

Она повернула голову, щека прижалась к влажной земле. Она посмотрела на сотни банши, ловящих окровавленную одежду и стирающих ее в реке.

Каждая была красивее и необычнее предыдущей. Их волосы были белыми, как снег, задевали землю и собирались у их ступней, ниспадали в реку и плавали на поверхности. Они были в белых платьях, их бледная кожа сияла, лунный свет ласкал ее.

Их щеки были осунувшимися, а глаза впавшими так, что видно было лишь тени. Каждая банши тянулась в реку с силой, которой Айслинг завидовала, и вытаскивала одежду.

Она всегда думала, что это пугающее зрелище. Они оттирали шерсть и лен, убирая из одежды жизнь, выкручивая, словно шею птицы. Но они не были так жестоки.

Они обращались с одеждой заботливо. Они гладили воротники, убирая кровь из ткани. Они водили ладонями по платьями и прогоняли смятые складки прикосновением. Каждая капля крови и грязи убиралась бережно. Только потом они отпускали одежду плыть дальше, чтобы умерший нашел одежду и мог носить ее в мире мертвых.

Айслинг поднялась на предплечьях.

— Мы можем спросить у них, где их королева? Они все выглядят схоже.

— Вряд ли мы можем им помешать, — ответил Лоркан.

Казалось, он был прав. Банши не смотрели на них. Они были посвящены работе.

Айслинг нахмурилась и огляделась, надеясь на подсказку. Замка не было видно, город или деревня этих существ отсутствовали. Они когда-нибудь прекращали стирать вещи мертвых?

Она поднялась на ноги. Что-то должно быть. Подсказка, что тут была не только река. Не только бесконечно работающие банши. Ей нужно было найти что-нибудь до восхода солнца на горизонте. Иначе она упустит шанс.

Айслинг могла остаток ночи идти вдоль реки, если бы не услышала, как одна из банши тихо вскрикнула. Они не показывали до этого реакции на одежду.

Двигаясь медленно, чтобы не спугнуть их, Айслинг посмотрела на банши на другой стороне реки, сжимающую знакомую вещь.

Темное платье тянулось из руки банши и погружалось в реку как чернила. Красная кровь запятнала корсет, заметная только на бледных ладонях банши. Крылышки жуков украшали каждый дюйм красивого платья, пришитые, как изумруды, на поясе и юбках.

Айслинг издала сдавленный звук, смесь всхлипа и крика.

— Нет, — Лоркан сглотнул. — Не смотри.

Она не могла, ведь там было знаменитое платье Вороньей королевы. То, в котором она была при дворе, как все ее предшественницы. То платье еще не видело кровопролития.

Пока что.

Айслинг прошла в реку, не понимая, что движется. Сильный поток бил по ее ногам, пронзая тело льдом. Но она не останавливалась. Она шла, пока вода не стала доставать до груди, а потом поплыла по реке смерти и крови, пока ее ноги не коснулись другой стороны.

Все банши перестали работать, смотрели на нее в воде с шоком. Айслинг отбивала другую одежду с пути, пока не встала перед банши, держащей ее платье.

Она схватилась за ткань и потянула, зарычав:

— Это мое.

Банши смотрела на нее огромными глазами, руки, сжимающие ткань, дрожали. В том взгляде была неуверенность. Существо не знало, должно отпускать или нет. Может, никто раньше этого не делал. Может, будет плохо, если одежда Айслинг не будет выстирана. Проклятье.

Она лучше пойдет в иной мир с кровью врагов на платье, чем прибудет чистой и нетронутой.

Голос перебил ее мысли, высокий и жуткий, как вой.

— Ты яростная, да?

— Ты не представляешь.

— Отпусти платье, милая. Воронья королева пришла проведать нас, и я хочу услышать, чего она хочет.

Банши отпустила платье, и Айслинг бросила его на берег. Она не умрет ни этой ночью, ни в скором времени. Она этого не допустит.

Она выбралась из реки и увидела главу банши. Только у той женщины были темные волосы. Черные, как ночь, они тянулись по ее телу как змеи, извиваясь от ее движений. Она тоже была в белом платье, тени отмечали впадины ее тела. Зловеще бледная, она протянула к Айслинг руку.

— Приветствую, Воронья королева, в королевстве банши.

— А кто ты? — Айслинг осторожно взяла ее за руку.

— Многие зовут меня Герцогиней мертвых.

— А как зовут редкие?

Банши нежно улыбнулась.

— Ифа.

— Рада знакомству, Ифа. Меня зовут Айслинг, и мне нужна ваша помощь, — Айслинг прикусила, а потом добавила. — Я прошу не только как королева, но и, надеюсь, как друг.

— Ах, еще одна Воронья королева, которая думает, что может управлять нами, — банши сжала ладонь Айслинг с удивительной силой. Ее ногти впились в запястье Айслинг, и она притянула ее ближе. — Еще одна, которая думает, что банши могут быть выгодны, хотя мы долгое время были забыты.

— Нет, — Айслинг покачала головой. — Мне нужна ваша помощь. Кэрман пробудилась, и я боюсь, что она попробует восстановить свои силы через меня.

Глаза Ифы расширились, ее хватка ослабла.

— Тогда хорошо, что ты пришла ко мне. Кэрман… Не думала, что мы снова услышим о королеве-ведьме.

Проклятие сжало ее шею, уже знакомая боль расцвела в спине. Она потекла по ее телу, пока она не ощутила перья, пробивающиеся из-под ее кожи.

Она прохрипела, пока рот менялся:

— Я прошу о защите днем для себя и своего слуги.

— Ты ее получишь.

Ифа с жалостью смотрела на нее, пока тело Айслинг менялось, становясь лебедем. Она устала, но верила, что действовала правильно. Айслинг поплыла по кровавым водам, ожидая ночи.

* * *

Бран расхаживал по гостиной, сцепив руки за спиной, чтобы не стучать ими по ноге. Он двигался по одному маршруту. Сначала поворачивал в углу у дивана, потом миновал большой каменный камин, обходил два кресла, в одном сидела Эльва, потом столик, где стоял чай, и возвращался к дивану. Снова и снова.

— Ты протрешь дыры в ковре, — пробормотала Эльва, изящно потягивая чай.

— Почему они так долго?

— Наверное, смеются за дверью, потому что ты так переживаешь. Они найдут ее. Они уже согласились.

— Я не ценю сарказм, — прорычал он.

— Почему ты злишься на меня, а не остальных? Они могут ее найти, Бран. Мы не были бы тут, если бы они не могли, — она изящно скрестила ноги в лодыжках и склонилась, чтобы опустить чашку на столик перед ней. — Если их торопить, это не поможет.

— А он еще как нас торопит, — жар камина опалил его ноги. Ругаясь, он повернулся и увидел, как Сорча входит в комнату.

Он все еще был рад видеть, что она не изменилась с тех пор, как он нашел ее на пристани и узнал ее историю. Рыжие кудри ниспадали до ее изящных бедер. Веснушки покрывали все ее тело, зеленые глаза искрились силой. Ее вид потрясал, и он был рад, что это не изменилось с ее становлением королевой Благих.

— Если меня торопить, она может пострадать, — возмутилась Сорча. — И просить предков помочь не так-то просто.

— Почему? — хрипло сказал он, но напряжение пропало из его плеч. Слова поддержки ничего не означали. Если она говорила с предками-друидами, то собиралась помочь.

Губы Сорчи изогнулись в кривой улыбке.

— Потому что они не хотят помогать тебе.

Это не удивляло. Предки не любили Брана уже давно. Даже друиды знали, что он бросил свою семью и традиции своего народа.

Традиции были традициями для старых душ. Они хотели, чтобы он следовал пути, что был ему уготован. Иначе фейри были бы просто магическими существами без порядка.

Нет, друидам не нравилось, что существовал такой, как он.

Мрачно улыбаясь, Бран покачал головой.

— Им придется привыкнуть. Мне нужно, чтобы они ее нашли.

— Они согласились, — сказала она. — И сказали, что вряд ли смогут найти ее без настоящей Дикой Охоты. А ты, полагаю, хочешь этого избежать?

Он ощущал, словно она лезла в его душу. Ее глаза видели слишком много. Он ответил, почти дрожа:

— Что заставило тебя так думать?

— Потому что так весь Неблагой двор будет ее искать, а ты хочешь оставить ее себе. Или, может, не хочешь, чтобы ее нашли враги? — взгляд Сорчи пронзал его. — Видимо, враги. Хотя она способна за себя постоять.

Она могла, но он не хотел это признавать. Она заставляла его ощущать себя порой слабым. Айслинг прекрасно справлялась бы без него.

Было ли это плохо? Он хотя бы мог верить, что, если с ним что-то произойдет — покалечат, лишат трона, убьют — Айслинг продолжит жить. Он не хотел, чтобы она стала тенью, потому что его нет рядом. Это было бы несправедливо.

Даже если мысль о ней с кем-то другим вызывала желание начать войну.

— Ладно, — признал он. — Я не хочу позволять Неблагому двору вонзать в нее когти. Они не самые добрые, и их ужасно интересует новая Воронья королева. Не знаю, почему.

Сорча рассмеялась.

— Знаешь, Бран. Потому что ты сотни лет не интересовался женщинами. А теперь ты по уши влюбился в женщину, которая почти всю жизнь провела как ведьма. Они хотят понять, почему ты чувствуешь к ней такое.

Она могла быть права. Фейри ненавидели то, что не могли объяснить, и посвящали жизни, чтобы понять причину чего-то. Он сам делал так много раз.

Мышцы его плеч напряглись от осознания. Ему не нравилось, что Сорча разбирала его, словно снимала плоть с его костей, чтобы понять, насколько белыми они были. Она уже хорошо его знала. Она знала, что те кости были почерневшими от сотни лет плохого обращения.

— Хватит болтать, — проворчал он. — Ты можешь просто покончить с этим?

Эмонн вышел из тени за дверью, прошел в комнату с женой.

— Мне не нравится твой тон, Неблагой, но я тоже хочу покончить с этим.

Бран приподнял бровь.

— Объяснишь, Благой король?

Новый король тут же скривился, и это было ответом. Бран подозревал, что его старый друг не очень-то любил новый титул. Теперь Бран знал, что угадал.

Роль короля не была простой. Даже Брану не нравилось внезапное внимание. Эмонн жил один на острове сотни лет, никто не следил за ним. А теперь все хотели знать, что делал король, какое блюдо любил, какой цвет им стоило носить дальше.

Бран в этом имел больше опыта, чем Эмонн.

Сорча прошла к камину, изящно поправив юбки в сторону.

— Я попытаюсь найти ее с помощью духов. Если они не смогут, придется прибегнуть к другим мерам.

— Другим мерам? — спросил Бран.

— Духи друидов все еще говорят об этом, но многие уверены, что знают того, кто поможет. Не обязательно искать Айслинг. Если она вне их досягаемости, то и другие друиды не найдут ее. Они могут помочь тебе остановить Кэрман.

Это было началом. Бран прошел к ней и скрестил руки на груди.

— Начинай.

Она вздохнула.

— Это не заклинание, Бран. Я прошу о помощи, и обычно для этого нужно хотя бы изображать вежливость. Ты попросишь их как джентльмен помочь тебе?

Он не хотел. Это было близко к тому, чтобы быть в долгу, и Бран не хотел себе такого. Но он хотел найти свою королеву, так что скрестил руки, впился пальцами в ребра и кивнул.

— Древние предки рода друидов. Я прошу вашей помощи в поисках Вороньей королевы, украденной из ее дома куда-то в Подхолмье.

Сорча закрыла глаза. Он ждал миг, а потом увидел, как ее тело расслабилось. Она накренилась, выпрямилась и открыла глаза, что вдруг засияли зеленой силой.

Она заговорила, и ее голос дрожал сотнями древних душ, знавших его:

— Бран, Неблагой принц, Король-ворон. Забытый мальчик, которого никто не знаешь. Которого никто не забудет. Ты просил нас найти твою королеву?

Боги, это было чуть ли не самое страшное, что он видел в последнее время. Бран жил в замке с существами, что держали головы в руках, но от этого ему было страшнее. Это было тело Сорчи, и он хорошо ее помнил, но с ним говорила не она.

Он расправил плечи и кашлянул.

— Да.

— Мы искали далеко. Она скрыта кем-то, кто сильнее нашего глубокого источника магии.

Он посмотрел на потолок.

— Кем?

— Ты знаешь ответ, мальчик. Кэрман, мать всех ведьм, не хочет, чтобы твою королеву кто-то нашел.

Конечно. Это означало, что Айслинг могли спасти, но она этого не хотела. Кэрман чего-то хотела от его невесты, и Бран ничего не мог с этим поделать. Айслинг осталась одна, по крайней мере, пока что. Он молился всем древним фейри своего рода, чтобы ей хватило сил и знаний пройти это, пока он не найдет путь к ней.

— Что я могу сделать? — спросил он.

— Айслинг должна подготовиться к встрече с первой из ее рода. Кэрман попытается обмануть ее. Попытается искусить ее. Кэрман хочет, чтобы Айслинг смогла получить то, что Кэрман не смогла.

— Что же?

Глаза Сорчи закатились, а потом посмотрели на Брана. Его вороний глаз перестал дергаться и сосредоточился на Сорче.

— Айслинг — идеальная смесь фейри и ведьмы. Она может управлять стихиями, как фейри, но и может изменять эти знания, эту силу темной магией, которой могут управлять только ведьмы. Она — идеальное оружие в теле, которое было создано для Кэрман.

— Тогда нужно ее остановить.

— Если хочешь бороться с ведьмой, то кое-кто может тебе помочь.

Это мало радовало. Бран не хотел вовлекать еще кого-то в это безумие, но если это требовалось для успеха, он не будет жаловаться.

— Кто?

— Ее зовут Тлахтга, душа друидессы, которая все еще тут остается. Она… — Сорча замолчала, души в ней медленно отступили. Он смотрел, как магия покидала ее тело, пока перед ним не осталась только друидесса, за которой он давно последовал. Она облизнула губы и покачала головой. — Тлахтга — миф, но они думают, что она еще жива.

— Я не узнаю имя.

— Не удивлена. Фейри пытались скрыть ее из их истории, потому что она была сильной и помогала им. Твой вид не любит признавать, что им порой нужна помощь, — она прижала ладонь к камину.

Бран впервые видел ее слабой. Она была маяком света и силы, постоянно двигалась и спрашивала, чем может помочь. Сорча всегда казалась божеством, которое будет жить вечно.

Ее щеки стали пепельными, пока она смотрела на огонь. Он не знал, слышала ли она еще духов предков, или связь с ними забрала больше сил, чем она думала. Но он протянул к ней предплечье.

— Присядем?

Она взглянула на него, улыбнулась и взяла его за руку.

— Не помню, чтобы ты так стремился помогать другим. Правда. Ты всегда ставил себя на первое место.

— Любой может вырасти.

— Выучится, — исправила она, позволяя ему отвести ее к дивану, где ее ждал муж. — Похоже, у тебя был чудесный учитель, Бран.

Он передал ее. Эмонн помог жене опуститься на подушки. Он обращался с ней так, словно она была из стекла, хотя Бран знал, что она была не такой. Но было приятно видеть их вместе такими. Это напоминало, что он сам испытал.

Бран опустился в кресло рядом с Эльвой, уперся локтями в колени.

— Объяснишь, кто такая Тлахтга, и как она нам может помочь?

Эмонн наколдовал стакан воды и передал жене.

— Минутку.

— У меня нет лишних минут, Эмонн.

Он думал, его друг набросится на него. Эмонн до смешного сильно опекал жену, но она не нуждалась в таком. Было просто разозлить его, и Бран хоть немного ощущал себя собой.

Сорча опустила ладонь на бедро мужа и рассмеялась.

— Перестаньте. Богиня, я не скучала по этому. Вы так утомляете.

Эльва пошевелилась впервые с тех пор, как Сорча вошла. Она сделала глоток чая и понюхала его.

— Такие почти все мужчины.

Они обе рассмеялись, и Бран старался уговорить себя не злиться на них. Он смог лишь пожать плечами. Он знал, что многих выводил из себя. Это была его роль в жизни. Раздражать тех, кому нужно было приободриться. Так он хотя бы отвлекал от сложных ситуаций.

Сорча потягивала воду, а потом кивнула.

— Тлахтга была древней друидессой, которая была намного умнее всех, кто жил до этого. Ее отец был архдруидом, и он научил ее всему, что знал. Ее сила, ее знания были больше, чем у всех предков-друидов, с которым я могу говорить. Она поразительная и такая важная, что и не описать.

— Если она мертва, почему ты не можешь связаться с ней тут?

Сорча покачала головой.

— Это не так просто. Тлахтга знала, что ее попробуют использовать, даже когда она мертва. И она разместила свою могилу на высшей горе и оставила своих сыновей охранять ее. Ее энергия питает землю, не предков. Это была такая сильная смерть, что ее магия попала и в мир людей, хоть он и отделен от Другого мира.

Все не могло быть так просто, да? Бран зарычал:

— Сыновья?

— Может, стоит рассказать ее историю. Тлахтга путешествовала по миру с отцом и его наставником, Симоном Магусом. Он был волшебником черной и кровавой магии. Он поймал ее, когда ее отец ушел на две недели, и заставил трех своих сыновей изнасиловать ее. Сломленная и в крови, она добралась из дома к той вершине, где и похоронена. Это не счастливая история. Она родила трех сыновей, Камму, Дирба и Мака, каждый выглядел как один из насильников, каждый из которых был отцом отдельного ребенка. И хоть она видела в них монстров, она все еще сохраняла себя живой до их восемнадцатого дня рождения, когда и умерла. Они назвали гору Холмом Оберега, и они зажигают огни Самайна в ее честь.

Бран слышал такое, и их всегда было трое. Черная магия любила питаться болью. Друидесса, наверное, и не поняла, что питала чары волшебника все те годы, что хранила себя живой ради своих сыновей.

Будет непросто уговорить ее помочь ему, ведь Айслинг была темной ведьмой. Хоть его невеста не увлекалась черной магией, она делала то, что не стала бы делать хорошая ведьма.

— Она не захочет помогать ведьме, — сказал он. — Это слишком — просить такое у женщины, чью жизнь испортил волшебник.

— Волшебники — не ведьмы, Бран. И это было давно.

— Такие раны не заживают так просто, — он услышал глубокий вдох Эльвы рядом с собой и задумался, как глубоко тянулись ее раны. Может, они были не такими, как у Тлахтги, Эльву не насиловали. Он надеялся на это. Когда все это кончится, он поговорит с ней и выяснит, что случилось за годы, пока его не было.

Сорча покачала головой.

— Она все еще одна из друидов. Я — ее потомок, и она поможет, если я попрошу.

— Ты готова это сделать? — Бран поднял руку, когда Эмонн открыл рот. — Погоди, я дам тебе сказать, Благой король. Думаю, мы все учитывали такой вариант. Возможно, настанет время, Сорча, когда тебе нужна будет помощь этого предка. Я не хочу, чтобы ты тратила ее на мою королеву. Скажи, где она, и я пойду один.

Эльва опустила чашку на столик между ними.

— Не один. Она — моя сестра, как и твоя жена, Король-ворон. Я иду с тобой.

Ему не нужен был хранитель, но Эльва не была согласна. Он хмуро посмотрел на свою прошлую любовь и задумался, кто научил ее быть такой упрямой. Не он. Он не был таким, когда тот, кого он любил, был в опасности.

— Что ж, — медленно сказала Сорча, — мы хотя бы знаем, что за твоей спиной присмотрят. Я могу сказать, где Тлахтга, но найти ее будет непросто. Если она решит тебе помочь, то это будет скорее проклятие, чем благословение.

Он выдохнул и кивнул.

— С друидами всегда так, да? Ваша магия не дается просто и свободно.

Сорча пожала плечами.

— Когда магия сильная, кто-то должен за нее платить.

Он потер ладонью лицо и помахал рукой перед собой.

— Ладно. Я встречусь с этой Тлахтгой, попрошу о помощи, постараюсь уговорить ее, и мы посмотрим, поможет ли она нам.

— С Эльвой вместе, — добавила Сорча.

Мышцы на его челюсти напряглись. Его зубы трещали так громко, что даже он их слышал.

— Да, с Эльвой. Если она меня замедлит, я ждать не буду.

Эльва громко рассмеялась, напугав его.

— О, жалкий маленький Неблагой принц. Я не буду тебя замедлять, но ты можешь не поспевать за мной.

Он хмуро посмотрел на нее между пальцев.

— Посмотрим. Сорча, где эта друидесса, и как долго мне ее искать?

— Несколько дней, если перенесешься к основанию ее горы. Дальше нужно будет забраться. Магия не сработает на той горе, кроме ее магии, — она махнула ладонью между ними, и в воздухе появилась картинка. — Тут вы начнете путь.

13

Проклятие и благословение

Магия пронзила тело Айслинг, текла по ее венам, треща и меняя кости. Агония превращения стала такой знакомой, что было почти не больно. Она ощущала это уже сотню раз. Может, больше.

Наконец, проклятие отпустило ее. От резкого облегчения она обмякла в воде, что накрыла ее с головой. Айслинг всплыла. Кроваво-красная вода текла по ее щекам, плечам и ладоням. В этой реке было так много смерти, и даже это не беспокоило ее. Она была рядом со смертью всю жизнь, знала, что это была просто часть существования.

Она выбралась из реки, сжалась на краю, опустилась щекой на теплую траву. Айслинг знала, что через пару мгновений ей нужно было встать и продолжить путь. Она не могла оставаться на одном месте слишком долго, иначе Кэрман найдет ее.

И все же…

— Бран, — прошептала она. — Если слышишь меня или ощущаешь, прошу, делай то, что ты делаешь. Отыщи меня.

Они были порознь лишь несколько дней, и она скучала. Она скучала по бесконечным фразам, что злили ее, по его странной реакции на смерть, несущуюся к нему. Но больше всего скучала по его нежным ладоням, и как он мог вернуть ее с края одним прикосновением.

— Айслинг? — голос не был похож на Брана, но дрожь пробежала по ее спине.

Она подняла голову и увидела Лоркана в нескольких футах от себя, банши была рядом с ним.

— Что такое?

— Герцогиня хочет тебя видеть.

Еще одна герцогиня и проклятие. Она шла по тому же пути, что и раньше, но с другой опасностью?

В этот раз она была одна, и опасность была личной. Айслинг не хотела признавать, что это был цикл. Она помогла Брану, теперь нужно было помочь себе. Если бы она была бардом, это было бы даже поэтично.

— Мне нужна одежда, — прохрипела она, горло все еще болело от сдерживания криков во время при превращении.

— У меня есть это, ваше величество, — банши протянула руки, шагнув вперед. Белое платье ниспадало с ее рук как белый туман у водопада.

— Нет, — Айслинг покачала головой. Она указала на реку, ее платье лежало на берегу. — Я буду в том, что заслужила. Может, я и лежу в грязи, но я все еще королева.

Гордость сияла в глазах Лоркана, а потом он повернулся и прошел к ее наряду. Платье точно пахло грязью, но разве не так должна пахнуть Воронья королева?

Ее трон был не из шелка и золота. Это был трон королевы мертвых, и он пах как могила.

Лоркан вернулся к ней, просунул ладони под ее руки, поднял ее на ноги. Он не смотрел на нее толком, только помог ей надеть платье, что идеально сидело на ее теле. Она была в нем во второй раз, но, может, это было не то же самое платье. Это ощущалось как будущее и источало магию.

Крылья жуков щелкали на ее боку, она повернулась к Лоркану.

— Как я выгляжу?

Он строго окинул ее взглядом и посмотрел ей в глаза.

— Как королева.

Скромный корсет обхватил ее грудь и ребра, поддерживая позу, хотя она хотела обмякнуть от усталости. Тонкая черная ткань накрывала плечи и тело как плащ. Панцири жуков создавали броню на ее руках, бедрах, мерцали на юбках, ниспадающих до земли.

Это впечатляло бы, не будь ее волосы мокрыми и спутанными. Она словно выбралась из реки уже мертвой. Может, так и было. Это место ощущалось как земля обреченных, а не место искупления.

— Пойдем? — спросила она у банши. — Думаю, не стоит заставлять Ифу ждать.

— Да, ваше величество.

Фейри повернулась, ее юбки тянулись как крылья моли. Она пошла мимо своих сестер к тропе, которую Айслинг не заметила раньше. Простая тропа в земле вела до больших камней, обрамляющих ее у вершины.

Большие каменные пирамиды выпирали из земли. Они выглядели как солдаты на страже, усеивали пейзаж, где не было зелени. Тут даже не было мха на камнях. Только грязь и пыль.

— Айслинг, — пробормотал Лоркан, догнал ее, чтобы шептать ей на ухо. — Я им не доверяю.

— Я никому не доверяю, — ответила она. — У этой герцогини есть свои цели, которых она хочешь достичь. Я не виню ее за это.

— Я виню, — буркнул он. — Ты — Воронья королева, они должны быть верными тебе. Не важно то, что произошло давно. Это твое королевство, и они должны следовать правилам как все.

— Им не важны традиции, — она восхищалась этим в них. Айслинг не нравились старые обычаи фейри, Дикая Охота была лишь одним из многого, с чем она не была согласна. Они могли построить будущее все вместе, если бы хотели. Но, к сожалению, многие фейри этого не хотели.

Банши замедлилась перед ними и указала вперед.

— Герцогиня ждет вас там.

Айслинг не видела, куда указывала женщина. Белый туман покрывал землю дальше, такой густой, что она не разглядела бы никого перед ними.

— Сквозь туман? — спросила она. — И что будет на моем пути?

— Только вы, ваше величество, — туман вихрился, банши пропала среди серой дымки.

— Это ни разу не жутко, — прошипела она. — Лоркан, как думаешь, идти дальше?

Никто ей не ответил.

Айслинг развернулась, но за ней была лишь белизна. Она медленно повернулась по кругу, сердце колотилось. Туман уже проглотил ее целиком.

— Лоркан? — позвала она снова, хотя знала, что он пропал. Никто не поможет ей дойти до главной башни, кроме нее. Такой была цена.

Айслинг сложила ладони чашей, татуировки глаз глядели на нее.

— Огонь, гори, магия, кусай. Ты со мной сияй.

Сияние началось между ее пальцев, становилось сильнее, и она подняла ладони. Магия опалила туман достаточно, чтобы Айслинг видела землю вокруг ног.

Она не понимала, как растеряна была, не видя ничего перед собой. Весь мир, казалось, накренился, когда она снова увидела землю, и она чуть не упала на колени, а потом выпрямилась.

Сдув волосы с лица, она тряхнула головой.

— Ничего, Айслинг. Немного иллюзии ты уже видела. Шагай вперед.

Страх сжимал ее желудок, она не хотела сосредотачиваться на эмоциях. Будет время на страх, но не сейчас. Она подняла руки выше и шагнула вперед.

Это была проверка не ее силы и способностей. Они уже знали, что она была сильной ведьмой, даже сильнее из-за дара Вороньей королевы. Она могла лишь представить, что это измеряло ее храбрость и достоинство, ведь они давным-давно не только стирали одежду мертвых в реке, но и решали, был ли человек достоин загробной жизни.

Она заходила все дальше, страх таял с каждым шагом. Ее пальцы ног задели край утеса. Хоть она не видела, как далеко вниз он тянулся, она ощущала движение воздуха, слышала свист ветра внизу.

— Если это проверка храбрости, чтобы понять, как далеко я зайду, чтобы доказать себя, но прыгать насмерть я не буду, — пробормотала она.

Свет между ее ладоней стал ярче. Еще немного тумана сгорело, и она увидела серую металлическую цепочку, выпирающую из края утеса.

Об этом предупреждали великаны. Может, банши убили их, чтобы забрать их земли. Она задала бы этот вопрос герцогине, когда все кончится.

Айслинг прошла к цепи и ткнула ее ногой. Она тянулась от утеса, висела в воздухе. Звенья были больше нее, каждое звено было длиной с рост мужчины. Только великан мог поднять такое.

Она нахмурилась и смотрела на кружащийся белый туман. Если бы цепь была порвана, она бы свисала. Но эта цепь явно была соединена с чем-то на другом конце.

Рычание сорвалось с ее губ, звук был злым и разочарованным.

— Это проверка? — спросила она. — Слепая вера, что ты не ведешь меня к смерти?

Никто не ответил, но ей казалось, что кто-то ее слушал. Она начинала ненавидеть банши.

Осторожно забравшись на первое звено, Айслинг сделала шаг и стала медленно переходить по цепи.

Она ступала решительно. Не хватало еще соскользнуть, а цепь была влажной от росы. Холод проникал в ее босые ноги от металла, который веками не грело солнце.

Ветер подул на нее, толкая, заставляя цепь раскачиваться. Это не сбросило Айслинг, но ее желудок подпрыгнул к горлу.

Ее сердце колотилось от вариантов. Она могла упасть, но все это могло быть проверкой, и земля могла быть в паре шагов ниже нее, а все звуки могли быть галлюцинацией, тем, что придумал ее разум, потому что она не видела дна. Скорее всего, там была бесконечная трещина. Банши не помешают ей разбиться, они не хотели, чтобы Айслинг была их королевой.

И если она упадет туда, виноваты будут не они. Она сама забралась на цепь.

— Жаль, ты меня сейчас не видишь, Кэрман, — процедила она. — Ты устыдилась бы той, кого хочешь захватить.

Тихий смех донесся из тумана, и Айслинг тут же пожалела о своих словах. Может, ведьма слушала. И не была разочарована.

Камни появились перед ней, цепь уходила глубоко в них, чтобы никогда не выпасть.

Айслинг выдохнула с облегчением, ступила на другую сторону, и густой мох окружил ее ноги. Хоть она не дала страху влиять на ее движения, она давно не была так напугана. От высоты ей было не по себе, и она старалась избегать обрывов.

Она сделала это. Поборола еще один страх, не дав ему подавить ее.

От ее прибытия послышались хлопки, туман пропал от дыхания магии. Ифа стояла на другой стороне, все еще темная и бледная, как раньше, окруженная сотней банши.

— Ты добралась до моего дома, — сказала Ифа, ее голос звенел как колокола церкви. — Я впечатлена.

— Видимо, редкие проходят цепь? — спросила Айслинг. Никто не ответил, и она сменила тактику. — Где мой слуга?

— Наверное, еще бросает проклятия в туман. Мы хотели поговорить с тобой одной, — Ифа провела рукой, указывая, что им нужно пройтись вместе. — Я много слышала о тебе, Воронья королева. И я хочу знать, зачем ты тут.

— Я уже все рассказала. Кэрман пробудилась, и я не хочу, чтобы она вредила моему народу, — она прошла к герцогине. Они вместе ушли от обрыва, где все еще висел тяжелый туман.

Ифа издала разочарованный звук.

— Я не совсем тебе верю. Насколько я слышала, твой слуга убедил тебя в этой глупой затее. Думаешь, можешь остановить Кэрман? Мать всех ведьм?

— Думаю, у меня есть шанс.

— Как у мыши против кота, но мы знаем, кто мертв в конце. Объясни больше, моя ведьма-королева. Я хотела бы знать, почему ты бежишь сломя голову к смерти.

Айслинг не знала ответа. Она раздраженно выдохнула, успокоила разум и ощутила темное прикосновение силы. Ифа пыталась рыться в ее мыслях. Или не рыться, а ощутить вкус магии, что окружала Айслинг как удобная теплая шаль.

Банши вздохнула.

— Интересно. У тебя так много магии, но ты не знаешь, что с ней делать. Ты редко используешь магию. Я видела тебя в воспоминаниях моего народа, ты работала вместе со слуа. Проклятыми существами, которые не имеют права жить в замке или видеть тебя.

Гнев заставил волоски на руках Айслинг встать дыбом.

— Кто сказал, что они лишь немногим лучше животных? Да, они прокляты, но это мы заставили людей обрести облики, что пугают души в них. Мы охотились на них и поработили их. Разве они не заслужили комфорт? Хоть немного.

— Ты не такая, как я думала, Воронья королева, — Ифа указала на туман, и он стал тверже, превратился в скамью для них. Они вместе опустились на нее. — Я думала, ты ненавидишь их.

— Почему?

— Они — идеальный пример всего, что ты пыталась изменить. Только слуа в Другом мире могут охотиться на подменышей и возвращать их домой, где мы их порабощаем, — Ифа склонила голову. — Как видишь, меня путает то, что ты говоришь, что у слуа должны быть права. Разве они не делают то же, что и мы сделали с ними? Они инструменты, которыми мы вредим подменышам. Ты защищаешь оружие, что убивает без разбора.

— Рука направляет оружие.

Ифа посмотрела на нее задумчиво, и Айслинг знала, что на нее смотрело существо, что видело тысячу лет. Эта королева банши была старой, куда старее всех фейри, которых она до этого встречала. Может, даже старее Бадб, которую Айслинг всегда считала той, кто знал все на свете.

Она кашлянула и посмотрела на банши.

— Полагаю, это эгоистичный путь.

— Так это не вся история, — это не был вопрос.

Айслинг кивнула.

— Я устала быть проклятой. Знаю, так живет Вороний двор, но я никогда не умела соблюдать традиции. Я хочу, чтобы эффект этой магии покинул мое тело. Я хочу перестать завидовать любимому из-за того, что его проклятие можно снять, а мое должно оставаться.

Это было корнем проблемы, хотя поняла она это только сейчас. Свобода Брана была отнята лишь отчасти. Он все еще мог выпросить немного времени. Его тело не давали ему, пока он держался за гордость.

Они плохо жили теперь. Но он хотя бы мог быть собой на пару мгновений дольше, хоть и по милости других. Айслинг осталась в мире магии, когда в ее руках было так много, но она не могла даже разорвать простые чары.

Банши кивнула.

— Ах, теперь понятнее. Ты ищешь не мести или власти. Ты хочешь свободу.

— Я хочу вернуть возможность выбирать, — исправила она. — Я хочу идти по королевству и помогать другим ночью или днем. Оковы на мне сделаны не фейри. Я ощущаю это, как и чувствую, что ты — древнее существо, которое могло быть живо во времена, когда прокляли первую Воронью королеву.

Может, она смогла поймать Ифу в ее игре. Банши удивленно приподняла брови.

— Возможно, ты угадала.

— Тогда скажи, как снять проклятие. Или, если не знаешь, расскажи, как его наложили впервые, и я сама его распутаю.

Взгляд Ифы стал печальным.

— Тебе не хватит времени распутать его, ведьмочка. Стрелки постоянно крутятся, и прошло время, когда у тебя был шанс против великой королевы.

— Это не тебе решать.

Она произнесла эти слова слишком резко. Несколько банши неподалеку отпрянули от нее. Они реагировали так, словно привыкли к тому, что лидер срывалась в гневе, но не тот, кто ругал себя в своей глупости.

Айслинг ощущала, как помрачнела. Она гневно нахмурилась, сжала крепко кулаки, глядела на герцогиню, которой, похоже, нравилось вредить своему народу, когда что-то ее не устраивало.

А Ифа казалась расслабленной. Она таяла на скамье из тумана. Ее губы сдвинулись в ехидной улыбке, она подняла руку.

— Так ты отправишься в путь одна? Где твой муж, Король-ворон? Он должен идти с тобой.

— Ему не нужно тут быть, — слова обжигали ее язык. Это было близко ко лжи, слишком близко. Слова ползли по ее горлу со жжением горького яда.

— Нет? — спросила Ифа? — Ты пытаешься снять свое проклятие, но не хочешь тут своего короля?

Это была ее цена. Герцогиня банши хотела каплю правды от Айслинг, то, что могло бы выделить ее среди других фейри этим знанием.

Она выдохнула.

— Король-ворон… Мы оба прокляты. Каждый из нас заперт в форме, что традиционна для наших ролей. Он не спешит найти способ снять мое проклятие, но не потому, что не хочет его снять, просто… — она сделала паузу и облизнула губы, — он переполнен задачами.

Ифа посмотрела на нее с пониманием, уловила ложь раньше, чем Айслинг осознала, что говорила не совсем правду.

— Ты думаешь, что он не хочет снять твое проклятие.

— Я думаю, если бы он знал как, он бы это сделал. Король-ворон не ценит такие древние традиции. Весь его королевства лежит на его плечах. Он переживает из-за моего проклятия, своего, здоровья королевства и отношению к слуа как к народу, а не только к оружию. Он за многое в ответе, так растянул себя, что уже не видит края, — слова лились рекой с ее губ, пока она не сделала паузу и перевела дыхание. — Мне нужно сделать это самой. Я хочу убрать это с себя, и это мне нужно сделать в одиночку.

Ифа окинула ее взглядом, оценивая, а потом медленно кивнула.

— Ты не такая, как я думала, Воронья королева. Путь перед тобой будет трудным, хотя, боюсь, он не будет долгим. Тебе нужно время, чтобы подготовиться и научиться, но вселенная не дает тебе это.

— Ты знаешь, как одолеть Кэрман и снять так мое проклятие.

— Я знаю способ, но для одного конца есть множество троп, — сказала Ифа. — Тебе нужно будет исполнить самые сильные чары, что видело Подхолмье. Ты не сможешь одна. Великие скрытые силы тут помогут тебе или помешают. Это им решать.

Айслинг обдумывала ее слова. Она не хотела быть в долгу перед фейри, но не могла дальше терпеть эту слабость. Было глупо, что она будто пряталась из-за того, что будет, когда свет солнца коснется ее кожи.

Она ненавидела это. Все, что проклятие отбирало у нее. Способность говорить, касаться, чувствовать мир так, как она должна была. Она заслужила вернуть это.

И если нужно было попросить услуги у нескольких фейри…

— Я принимаю, — ответила она. — Я принимаю любую цену.

Глаза банши расширились от шока, она словно не верила, что Айслинг так рискнет.

— Смелая, — пробормотала Ифа. — Или просто глупая.

Герцогиня протянула руку, веревка появилась между ее пальцев. Она свисала, как мертвая змея, покачивалась от ветерка. Айслинг не могла отвести взгляда.

В предмете была сила, хоть она не могла понять источник. Древняя магия была вплетена в нити веревки. Она почти слышно гудела мелодию, что проникала в вены Айслинг.

— Бери, — сказала Ифа. — Это первая часть твоего заклинания, наделенная моей магией.

Айслинг взяла веревку, обвила ею пальцы и сжала кулак, грубая поверхность впилась в ее кожу. Веревка ожила. Край обвил ее запястье четыре раза, а потом другой конец свернулся, когда Ифа выдохнула.

Ифа сжала ладонь Айслинг.

— С первым узлом начинаются чары, — края соединились и завязались, закрепляя веревку на запястье Айслинг. — Надеюсь, ты знаешь, что начала, Воронья королева.

— Знаю, — но она с тревогой сглотнула. — Какая цена?

— Послание Королю-ворону от старого друга, — тьма кипела во взгляде банши.

Айслинг ответила после паузы:

— Я буду рада принести послание.

Тьма скрыла белки глаз Ифы.

— Не понадобится.

Герцогиня мертвых резким движением сломала указательный палец Айслинг. Треск был как от сухой ветки в лесу, звенел в ее ушах задолго до боли, пронзившей ее тело.

* * *

Бран зашипел и схватился за запястье. Он ничего не ощутил, но боль была такой, словно он ударил кулаком по стене.

— Что такое? — спросила Эльва впереди. Забираться по скале было опасно и без такого отвлечения. Порыв ветра бросил волосы ей на лицо, пряди запутались в корнях дерева, что отчаянно пыталось расти на горе.

Его ладонь пылала… Нет, не ладонь. Он гневно посмотрел на указательный палец, что чуть изогнулся. Его палец не сломался, но он понял послание.

Кто-то или что-то поймало Айслинг и хотело, чтобы он знал об этом. Как они смели? Гнев пылал в его легких, и он дышал с хрипом ненависти. Они заплатят за это. Они ощутят ее боль в тысячекратном размере, если он узнает, кто это был.

— Бран? — крикнула Эльва. — Что такое?

Он посмотрел на склон, пронзая гору взглядом. Он поймал ее взгляд, понял, в какой миг она заметила его боль.

Эльва нахмурилась, крепче ухватилась за гору и отклонилась.

— Скажи мне.

Она ощущала себя уютно, свисая с выступа высоко над землей. Кожаные леггинсы помогали ей забираться, глупые юбки не сдерживали ее движения. Ее длинная коса раскачивалась от ветра, и она держалась за склон одной рукой. Сильная и способная, она продолжала удивлять его своей выносливостью.

Но он хотел смотреть не на нее. Даже сейчас он видел только Айслинг в ее лице. Улыбка Эльвы была недостаточно изогнутой, ее глаза были не такими темными, и она не была женщиной, которую он любил так, что сердце завязывалось в узелки.

— Это Айслинг, — выдохнул он, сжимая и разжимая ладонь, чтобы прогнать боль. — Кто-то посылает мне сообщение.

— Как?

— Они сломали ее палец, — он выбрался на выступ. Его равновесие было нарушено, разум был не с ними, пока они шли к дому друидессы. Ему нужно было сосредоточиться на деле, но он мог думать только о боли Айслинг.

— Зачем? — Эльва была лишь немного впереди него теперь. Ее коса взлетала от ветра и почти задевала его щеку. — Что за послание несет сломанный палец, кроме угрозы?

— Это способ Неблагих. Послать кого-то домой со сломанным пальцем означает, что они нашли то, что я хочу, и я в долгу перед ними за то, что потерял это, — он покачал головой, отгоняя мрачные мысли.

— Ты знаешь, кто послал тебе такое? — спросила она. — Должны быть Неблагие, которые ведут себя так жестоко.

— Это просто палец, — это было куда больше. Ему пришлось это сказать, чтобы напомнить себе, что он ничего не мог поделать. Он мог ощутить ее смерть. Обжигающая боль их проклятия связи сбросила бы его с горы для его гибели. Это был лишь палец, но могло быть куда хуже.

Несколько камней сорвалось сверху и попало по его макушке. Он хмуро посмотрел на Эльву, которая явно намеренно столкнула те камни.

— Не просто. Это моя сестра, Бран. Мне плевать, что ты сейчас чувствуешь. Ты не будешь играть с ее самочувствием из-за того, что отвлекся.

— Сестра, которую ты бросила на всю жизнь. Ты не будешь давить этим на меня, словно кровь означает, что ты важнее, — он полез дальше, пока не поравнялся с ней. — Кровь не гуще воды, Благая фейри. Она всегда будет видеть меня равным, а тебя — как женщину, бросившую ее жить в канаве.

Эльва молчала после угрозы, и Бран не хотел говорить. Он должен был многое обдумать, а не спорить с женщиной, которая не имела права говорить об его Айслинг.

Он говорил себе совладать с эмоциями. Друидессе не понравится разъяренный мужчина. Он скажет что-то глупое, а то и оскорбит. И она не поможет им, и Айслинг останется одна.

Он сжал ладонь. Он не мог оставить ее одну, многое зависело от ее безопасности.

Рядом с его ладонью появился край утеса. Он выбрался туда, пригнулся и огляделся. Эльва поднимется следом, и Бран хотел убедиться, что никто не нападет на них.

Он слышал о сыновьях Тлахтги до этого, но не об их матери. По легенде они были воинами, которые могли одолеть даже самых талантливых фейри. Ни один двор не лез к ним, потому что они жили далеко от Другого мира. Они не были проблемой, потому что не нападали на фейри на постоянной основе.

Сыновья были отшельниками. Они оставались на этой горе. Он не слышал, чтобы они приводили сюда женщин, а те, кто это испытал, точно пустили бы слухи.

Некоторые, кто видел сыновей, говорили, что они были красивыми. Высокие, как деревья, широкие, как лошади, они были сильными. Говорили, они могли снести голову с плеч одним взмахом. Женщины шептали, что они были не просто воины, но Бран на этом переставал слушать. Это его не интересовало.

Камни зашуршали за ним, Эльва выбралась на утес и поднялась на ноги рядом с ним.

— Есть кто?

— Нет, — он посмотрел на вершину горы, заметил лишь простой деревянный домик. — Это странно. Они должны знать, что мы тут.

— Они точно знают, — Эльва выпрямилась и опустила ладонь на рукоять меча. — Они следят за нами. Ждут, чтобы понять, что мы сделаем дальше.

Друиды. Они были хитрыми, хотели оценить достоинство других, а потом действовать. Бран заставлял себя не скалить раздраженно зубы. Если друидесса хотела поговорить с ним, она поговорит. Иначе ему придется проявить свое достоинство.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Эльва, разглядывая пустой пейзаж. — Я не знаю, что они хотят от нас.

— Они ничего не хотят. Это мы хотим.

— Они ждут, что мы сделаем что-то за информацию. Так работает мир. Нам просто нужно понять, чего они хотят.

Он пытался вспомнить, что знал о друидах и их истории. Он мог чем-то их подкупить? Они должны были хотеть то, что он мог дать. Он был Королем-вороном. Им нужно было только попросить.

Но потом он понял. Это были не фейри. Они не хотели безделушку, какой ни у кого не было. Они не хотели магию или знания, которыми он еще не делился.

Они были друидами, а друиды были людьми. Если он и понял что-то от Айслинг, то они хотели только одного, и это относилось ко всему их виду.

Он пригладил рукой волосы, стряхнул с одежды землю. Бран долго хлопал по одежде, чтобы выглядеть должным образом.

— Что ты делаешь? — спросила Эльва, голос дрожал от раздражения. — Не время переживать из-за внешнего вида!

Он не слушал ее, решительно направился к домику. Его сапоги стучали по земле, и он задумался, как братья поднимали еду на гору? Или они не нуждались в ней? Похоже, все друиды нуждались в еде, но он мог ошибаться. Не впервые. Даже Сорча теперь была вне его понимания.

Он постучал в дверь так тихо, как только позволяло его терпение.

— Тлахтга, я пришел издалека, чтобы посидеть за твоим столом и спросить совета. Может, ты меня впустишь?

Тишина звенела за дверью. Эльва прошла к нему, шипя под нос:

— Глупец! Нельзя приказывать друиду! Хочешь умереть? Да?

Дверь перед ними тихо распахнулась. За ней старушка сидела в кресле-качалке возле камина, что весело потрескивал. Пол покрывали лоскутные одеяла, простой стол стоял напротив женщины. Трое мужчин — каждый со своим цветом волос — сидели вокруг него и точили ножи. Он узнал ленивые движения. Они не готовились к бою, а просто занимали руки, пока их мать вязала в тепле.

Он замешкался.

— Тлахтга?

Кресло покачнулось.

— Ты прошел долгий путь, чтобы поговорить со старушкой, Король-ворон.

Бран перешагнул порог дома друидессы.

— Путь был долгим, да. И он будет того стоить, если ты мне поможешь.

Один из ее сыновей, блондин, склонился и опустил нож на стол.

— Матушка? Если я уведу женщину, ты сможешь поговорить с ним наедине.

Эльва фыркнула.

— Ты меня и пальцем не тронешь, великан.

Он приподнял брови в ответ. Борода на его лице скрывала почти все эмоции, но даже Бран видел, что он не был впечатлен.

— Я говорил, что буду тебя трогать? Снаружи много работы, хотя тебе подойдет колоть дрова. Как раз выпустишь гнев.

— Мне не нужно делать вашу работу, — прорычала она.

— Эльва, — возмутился Бран. — Друидесса, похоже, хочет поговорить со мной наедине.

— Мы пришли вместе и останемся вместе, — Эльва скрестила руки на груди, но Бран заметил, что она не вошла в домик. Может, она ощущала себя нарушительницей. Так казалось.

Скрип кресла-качалки заставил его посмотреть на Тлахтгу, он уловил простой кивок ее сыну. Он встал, и Бран понял, что слухи не врали.

Мужчина был почти таким же большим, как Туата де Дананн. Он был выше двух метров, точно возвышался над людьми, точно был бы выше его королевы.

Бран кивнул блондину, когда тот шел мимо, и пробормотал под нос:

— Удачи.

Белая вспышка мелькнула в бороде мужчины.

— Я справлялся с существами страшнее женщины в гневе, Король-ворон. Я жду этого сражения.

Сын не врал, он не дотронулся до Эльвы. Но она попятилась от него и дома, и сын закрыл за собой дверь без слов от спутницы Брана. Странно, он думал, что Эльва будет спорить хотя бы немного.

Может, она теряла ненависть к мужчинам. Вряд ли, но Бран надеялся.

— Подойди ближе, — сказала Тлахтга, ее голос дрожал. — Я тебя не вижу, мальчик. Мои глаза уже не такие, как прежде.

— С радостью, — Бран прошел к креслу-качалке и опустился на пол рядом с ней. — Я рад тебя видеть, друидесса. Я слышал о твоих приключениях и верю, что ты — именно та, кто поможет мне в моем пути.

— Просто очаровательный, — она рассмеялась. Оставшиеся два сына посмеялись с ней.

Бран оглянулся и понял, что все сыновья были копиями друг друга, разницей был лишь цвет волос. Черный, светлый и рыжий, они были и разными, и одинаковыми. Если они прокроют волосы грязью, он не сможет их отличить.

— Мои мальчики потрясают, да? — Тлахтга указала на двух других сыновей. — Камма и Диорб, последний с рыжими волосами. Их легко различать так, иначе я бы никогда не знала, кто из них кто.

Диорб, рыжеволосый великан, рассмеялся так, что домик задрожал.

— И ты наша мать. Нас можно различать и другими способами.

— О, можно, но я не хочу говорить это при чужих, — искры в глазах старушки говорили о времени, когда она была красавицей, которая привлекла бы даже Брана.

— Ах, — тихо сказал он. — Теперь я вижу, почему о тебе есть легенды, миледи. Ты красивая.

— Красота всегда причиняла мне проблемы, когда я была девочкой, — Тлахтга похлопала его по щеке. — И это заставляет юношей попадать в беды. Что ты у меня просишь, Король-ворон? Мое время ограниченное и ценное.

Бран облизнул губы.

— У меня отняли любимую. Она затерялась где-то в Подхолмье, и мне сказали, что вы можете ее найти. Помочь мне добраться до нее и уберечь от опасности.

— Ты хочешь найти любимую? — щеки Тлахтги покраснели. — Я всегда восхищалась историями о любви. Может, потому что никогда не понимала любовь сама, но есть что-то сладкое в мужчине, готовом рискнуть всем ради любимой. Идем. Взгляни на мой огонь, посмотрим, найдем ли мы ее вместе.

Бран помог ей встать и на миг задержал ее на месте.

— Какая цена?

— Мы поговорим о цене после того, как найдем ее, — Тлахтга похлопала ладонью по его руке. — Не переживай, Неблагой. Я многое могу у тебя попросить, но это не навредит тебе или твоему народу. Ты был вежливым и удивил меня, ведя себя не как твой вид. Мне куда интереснее услышать твою историю, чем что-то от тебя получить.

Он надеялся, что так и останется. Брану казалось, что Айслинг подумала бы, что она врет. Друиды могли это делать, и он не знал, как понять, что их слова означают неправду.

Он нежно провел ее к огню, хотя смотрел на пламя с опаской. От каждого движения ткань ее платья была слишком близко к огню. Он не хотел, чтобы загорелась единственная, кто мог найти Айслинг.

— Тлахтга, — он кашлянул, — наверное, нужно отойти на шаг.

Темноволосый мужчина за столом, Камма, шлепнул ладонью по потертой поверхности.

— Мама, ты ему не сказала?

— Я решила, что он знал.

Диорб покачал головой.

— Не все знают всю историю, а ты такая же плотная, как в день смерти. Глупая, он и не знает, что трогает.

Что он трогал? Бран опустил взгляд на нее, сосредоточил магию на чувствах. Он ощущал шершавую шерсть ее платья под пальцами. Слышал хрип ее дыхания. Тепло проникало от нее в его ладонь, и все это казалось живым.

Он прищурился.

— Ты не тут, да?

Тлахтга посмотрела на него, хмурясь.

— Я тут. Иначе я бы с тобой не говорила, Король-ворон.

— Ты не жива, — он не спрашивал. Он уже знал, что она скажет.

— Я уже какое-то время такая. Я умерла в день, когда родились мои сыновья, но я же не могла их бросить? Они были большими детьми. В отличие от легенд, я не умерла от разбитого сердца, — она указала большим пальцем за плечо на Камму. — Я умерла, потому что этот рассек меня как бревно. Мне никто не мог тут помочь, и я не могла зашить себя. Дотянуться между ног с иглой, пытаясь успокоить троих детей, было невозможно.

Бран не хотел это представлять. Кривясь, он медленно отпустил ее руку, убедившись, что она может стоять сама.

— Не призрак? Я еще не встречал духа, которого мог касаться.

— Не совсем. Знания друидов сильно отличаются от твоих, — она указала вокруг них руками. — Все, что ты тут видишь, — часть меня, как и сама земля.

— Ах.

Теперь он понял, хотя ему не нравилось. Он поймал край ее платья, осторожно отодвинул рукав и увидел землю в нем.

Она была мертва. Земля подражала форме человека, наполнила труп и дала ему жить, словно он не попал к червям. Он еще не видел такой магии, ведь обычно ее исполняли только некроманты, но это заклинание впечатляло.

Он склонил голову.

— Голем?

— Не так просто. Под моим языком нет слов божества, — она указала на огонь. — Я — гора, а гора — это я. Матушка-земля дала мне еще шанс пожить, продолжить работу. И она позволила моим сыновьям жить, а не умереть на горе без меня.

Камма фыркнул.

— И она никогда не давала нам забыть это.

— Тихо.

Еще свет вспыхнул в голове Брана. Он склонил голову, уважение к старушке наполняло его до краев.

— Самайн. Он празднуется на этой горе в мире людей, хотя там это не больше холма. Их жертвы каждый год и сам фестиваль питают тебя, да?

Она смотрела в его глаза, и магия расцвела в ее взгляде.

— Ты так много видишь, Король-ворон.

Он поднял руки.

— Я не хочу мешать тебе. Я вижу божество. Ты сделала себя куда большим, чем друид, госпожа, и это я уважаю.

— Только Неблагим может понравиться женщина, ставшая божеством, — Тлахтга цокнула языком. — Никто другой не обрадовался бы.

— И многие потеряли бы хорошую женщину из-за этого. Если я правильно помню из своего времени в мире людей, ты помогла деревне процветать среди остальных вокруг нее, — Бран коснулся своего лба. — Ты сделала добра больше, чем зла, друидесса. Я это вижу.

Тлахтга смотрела на огонь, и он знал, что пробил ее защиту. Она боялась, что кто-то заберет ее магию. Что кто-то попытается остановить ее, потому что Туата де Дананн предпочитали оставаться единственными божествами, о которых знали люди.

Но он видел, что не было ничего плохого в друидессе, ставшей таким божеством. Она была привязана к земле, не могла унести магию куда-то еще, не став горкой земли, что ее наполняла.

Пусть живет спокойно. Она никому не вредила.

Он тоже стал смотреть на огонь, а потом сказал:

— Если найдешь мою королеву, Тлахтга, я предложу тебе всю защиту Подхолмья, какая нужна. Бывают поступки хуже, чем помочь защитить маленькую богиню, что приглядывает за деревней, которой помогла когда-то давно.

Ее удивление было осязаемым.

— Благодарю, Король-ворон.

— Рад помочь.

Тлахтга махнула ладонью над огнем. Он не видел ее магию, в отличие от других фейри. Не было ярких огней, вспышки силы. Даже огонь остался прежним, только теперь в нем появились картинки.

Подхолмье. Он видел его сверху, словно летел над замком на обсидиановых крыльях. Король-ворон, часть него, древняя магия, что желала смерти и разрушений, подняла голову в его душе. Это было не просто королевство Брана, это было королевство сотни Королей-воронов, которые хотели просто ощущать власть.

Он расправил плечи и подавил магию в себе. Она не поднимет свою уродливую голову, пока Тлахтга пыталась ему помочь. Сейчас древняя сила будет слушаться его.

Картинки двигались все быстрее, пока Подхолмье не стало размытым пятном, на котором он не мог сосредоточиться.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Пытаюсь ее найти. Мертвым это сделать довольно просто. Я могу ухватиться за кусочек твоей души, что она носит с собой.

— Моей души? — он потер рукой по груди, по шраму-звездочке от ее проклятия. — Можно и так сказать.

— Я не о твоем проклятии, — она рассмеялась. — Это не связано с ее властью над тобой. Я говорю о вашей любви и верности. Ты думаешь о ней, а она — о тебе. Это странно, но вы никогда не покидаете мысли друг друга, что бы ни происходило.

От того, как легко она его читала, ему стало не по себе. Бран всегда гордился тем, что был независимым. Он не нуждался в ком-то рядом. Он шел в мир один, и никто не спрашивал его о его поступках.

Теперь он нашел ее, и весь его мир перевернулся. Он хотел быть рядом с ней. Он хотел испытать мир ее глазами, понять, что она делала, показать ее всем.

Хоть ей порой было неуютно.

Он криво улыбнулся, думая о Дикой Охоте. Его ведьмочка потрясала своим видом. Неблагие фейри не перестали до сих пор говорить о ней. Слуа шептали ему на ухо все, что рассказывали другие фейри. Они не видели ее какое-то время, но хотели увидеть снова. Айслинг оставила след на дворах одним лишь появлением.

Воронья королева вызывала гордость, а Бран поймал ее душу своей.

Он гордо выпятил грудь, кашлянул и смотрел на огонь.

— Это займет много времени?

— Зависит от того, что для тебя много.

— Я бы хотел увидеть, что твой сын делает с моей спутницей.

— Твоей давно потерянной любовью? — исправила Тлахтга. — Эта женщина глубже, чем кажется. Она будет с ним в порядке. Он поможет ей понять, что жизнь — это не просто быть воином.

Бран сдвинул брови.

— Что ты имеешь в виду?

— Ее история еще не рассказана, и в ней куда больше, чем кажется взгляду, — его королевство снова стало размытым. Тлахтга зашипела.

— Что такое? — он склонился к огню, пытаясь увидеть то же, что и друидесса. — Что ты видишь?

Она махнула рукой, и огонь вдруг угас. Она повернулась, хотя не должна была двигаться так резво в своем возрасте, и рявкнула:

— Камма, Диорб, ведите брата и ту женщину в дом. Немедленно.

Ее сыновья не мешкали. Они выбежали из домика, пока их мать стала закрывать окна. Она хлопала ставнями, бормоча заклинания. Воздух быстро стал тяжелым, давил на его плечи, словно ладони сотен людей.

Бран боролся, но его быстро придавило к полу, он оказался на корточках. Магия ударяла по его плечам, Тлахтга заставляла его не двигаться. Входная дверь открылась. Три брата внесли Эльву, которая вопила и плевалась, а потом захлопнули за собой дверь.

Ему не нравилось, что с ней так обращались. Она не любила, чтобы он ее касался, а они все-таки не были чужими.

Гнев в его груди помог высвободить язык из оков магии друидки, он прорычал:

— Как это понимать, Тлахтга?

— Ты меня обманул, — прорычала она. — Ты заставил меня раскрыть себя, и теперь ты заплатишь.

— Я такого не делал.

Она пошла к нему, уже не старушка. Сильная друидесса с прямой спиной и силой на кончиках пальцев. Она присела перед ним, прижала палец под его подбородком и заставила его посмотреть на нее.

— Ты работаешь на Кэрман, а я не люблю ведьм.

Бран стиснул зубы.

— Я хочу убрать Кэрман из Подхолмья. Она охотится на мою королеву. Если бы я мог ее убить, я бы это сделал.

Тлахтга сделала паузу.

— Ты не серьезно это сказал, Неблагой.

— Фейри не могут врать. Ты знаешь, что это правда.

Она толкнула его голову и прошла к ее сыновьям.

— Опустите фейри. Я убью ее, и, может, тогда он заговорит. Я хочу знать, что задумала Кэрман, и как скоро она нападет на нас.

— Я ничего не знаю о Кэрман, но если тронешь мою спутницу, то я порву вас на кусочки, — магия Короля-ворона опаляла его вены, выпрямляя его мышцы и заставляя черные искры плясать перед глазами. — Не проверяй меня, друидесса.

Она бросила на него взгляд через плечо, ее сыновья удерживали Эльву.

— Ты сам сказал, Неблагой. Я богиня, стала такой сама. Думаешь, фейри сможет бороться со мной?

— Я не просто фейри. Я — Король-ворон.

Тлахтга подняла опасного вида нож, и зрение Брана помутилось. Ее магия все еще давила на его плечи, но это было не важно. Он мог встать, не боясь ее силы. Он прошел вперед, зло выдохнул, и от этого три сына Тлахтги крепче сжали руки и плечи Эльвы.

Друидесса замешкалась на миг, ее нож замер у горла Эльвы.

— Ты рискнешь всем ради этой тоже? Ты собираешь гарем?

— Я не Благой король. Мне не нужны гаремы или наложницы. Я хочу вернуть свою королеву, и ты поможешь мне.

— Я не буду помогать сообщникам Кэрман.

— А я повторю, — прорычал он. — Я не работаю на Кэрман, и я хочу убрать ее из Подхолмья. Если мне нужно направить к тебе защиту, пока я не убью ее, я так и сделаю. Мне сказали, что ты поможешь мне найти мою королеву. Если поможешь уничтожить ведьму, что мучает мое королевство, то нам обоим будет только лучше.

Ладонь Тлахтги дрожала, нож медленно отодвинулся от шеи Эльвы.

— Я не слышала, чтобы фейри могли врать. Вряд ли это изменилось за время, пока меня не было при дворах.

— Я не могу врать, и я поклянусь на крови, что не наврежу тебе или твоим, если поможешь мне убить Кэрман, — Бран протянул запястье.

Она не ждала, пока он передумает. Тлахтга взмахнула ладонью, провела ножом по его запястью. Кровь выступила мгновенно, сила его слов опалила его плоть клятвой.

Бран зашипел.

— Этого хватит?

— Пока что, — она опустила нож. — Ты хочешь убить Кэрман и спасти свою королеву? Не обещаю, что в конце они не будут едины.

Он не хотел знать, что это значило. В их жизнях многое было неправильно, и он не удивился бы, если бы Айслинг умудрилась как-то связать себя с королевой ведьм. Они разберутся с этим, когда до этого дойдет, но он не убьет Айслинг. Никогда.

— Я не убью свою королеву, — он оскалился. — Так что я предлагаю тебе придумать способ лучше.

Тлахтга прошипела ответ и кивнула.

— Вещи моего отца могут убить королеву-ведьму, только магия волшебника это может. Я могу дать тебе карту, где их найти. Выкопай его нож и вонзи в сердце той ужасной женщины. Это ее убьёт.

— Договорились.

Три сына опустили Эльву на пол, и она развернулась и попала Маку по колену. Он упал, охнув. Эльва отскочила от него, пока он пытался задеть ее большим кулаком.

Тлахтга замерла, склонила голову, словно что-то слушала. Ее выражение лица стало любопытным, а потом зловещим.

— Это тебе, — тихо сказала она, тонкая веревка с узлом вдруг появилась на ее пальцах.

Бран взял подношение, смотрел, как веревка обвивает его руку.

— Что это?

— Заклинание, — она все еще хмурилась. — Похоже, тут задействован не только ты, — она посмотрела поверх его плеча и сказала. — Понимаю. Две части. Одна для друидессы, другая для богини.

— С кем ты говоришь? — он знал, что за ним никто не стоял, но она могла говорить с другим древним существом, обратившимся к ней.

— Ни с кем, — она протянула ладонь к веревке на его запястье. — Второй узел, это произойдет. Узел третий — да будет так.

Еще два узла появились на веревке, и Бран ощутил, там старую магию. Магию, что изменит ткань времени.

14

Вопрошающий зверь

— Лоркан? — позвала Айслинг, искала своего спутника, которого банши бросили в тумане. — Лоркан, если слышишь меня, крикни!

Ответа не было. Она выдохнула с раздражением, надавила магией на остатки тумана, что липли к ее ладоням и одежде. Он тянул ее ближе к краю.

— Хватит, — пробормотала она, отгоняя странную магию своей. — Хватит, Лоркан! Проклятый кот, ты можешь ответить?

Им нужно было уходить. Их ждал долгий путь. Карта в ее руке указывала на следующее сильное существо, которое могло им помочь. Она не знала, что это было за существо, но справится на месте. Редкие могли ее напугать.

Боль опалила ее запястье. Зло шипя, Айслинг схватилась за руку, где банши обвила веревку. Там была еще магия? Герцогиня пыталась забрать ее жизнь за помощь?

Но она ощущала не магию банши, и веревка не дрогнула. Красный след появился на ее плоти.

— Бран, — прошептала она. — Что ты затеял?

Жар прижался к ее боку, и мужская ладонь накрыла ее руку.

— Что он делает?

— Проклятье! — Айслинг отпрянула и вырвала ладонь из хватки Лоркана, прижала ее к груди. — Не подкрадывайся так. Где ты был?

Он указал наугад и махнул рукой.

— Где-то там.

Ее сердце гремело в груди. Когда он стал так хорошо подкрадываться? Она даже не слышала его шаги, хруста веток или дыхания. Он был тихим как могила.

Айслинг прищурилась.

— Что за магию ты используешь? И почему подкрался ко мне?

— Я не подкрадывался, — Лоркан поднял руки, но улыбка показала, что он врал. — Я не сделал бы так с тобой.

— Ты знаешь, что я ненавижу, когда ты врешь.

— Я не вру!

Айслинг взмахнула рукой и стукнула его по голове.

— Если я не могу врать, не можешь и ты. Зачем ты подкрался и скрыл магией свои шаги?

Лоркан закатил глаза, отошел, чтобы она не ударила его снова.

— Я не знал, сделала ли с тобой что-нибудь банши. Есть много способов управлять фейри, а ты больше не слабая фейри.

— Больше? — прошипела она. — А я когда-то была слабой?

— Пожалуй, когда была маленькой, — Лоркан указал на ее запястье. — Что это?

— Рука.

— На руке.

Она посмотрела на веревку и пожала плечами.

— Способ отследить заклинание, наверное? Герцогиня банши сказала, что нам нужно втянуть в эти чары как можно больше сильных существ. Мы отправимся в другую часть Подхолмья уговаривать следующего древнего помочь нам.

Лоркан схватил ее запястье и поднес ближе к глазам.

— Я не знаю эту магию.

— Потому что она старее нас и управляется герцогиней мертвых, так что я хотела бы больше магии, чтобы соперничать с ее.

— Почему там нет твоей магии?

Она выдохнула.

— Мы еще не часть этих чар? Я не знаю, Лоркан. Я делаю то, что мне говорят. Я доверяю кому-то хоть раз в жизни.

— Опасно, — он отпустил ее руку. — И не похоже на тебя.

— Порой можно меняться.

— Такие, как мы, не меняются.

Слова жгли, хотя когда-то она согласилась бы с ним. Айслинг и Лоркан были не как другие. Так было в их старой жизни.

Теперь она видела, на что был способен мир. Она не должна была жить в тенях, как ведьма, искать крошки еды, пытаясь выменять их за простое заклинание. Бран забрал ее от той жизни, хоть она и вырывалась, и дал ей трон. Более того, он дал ей народ, который нуждался в ней.

Который любил ее.

Айслинг покачала головой и потерла веревку на запястье. Она не успела сказать Лоркану, что он был неправ, что они могли жить иначе, веревка резко закрутилась.

Она в шоке смотрела, как еще два узла появляются на веревке. Айслинг, хмурясь, поднесла запястье к лицу, пока не увидела нити магии, текущие в веревке.

Лоркан тоже склонился ближе.

— Это…?

— Друид? — ответила Айслинг. — Наверное.

— Откуда это?

Ее запястье еще жгло от линии на коже. Она невольно улыбнулась, ее душа словно загорелась изнутри.

— Бран.

— Что он делает?

— И мне интересно, но, похоже, кто-то еще дал силы в это заклинание.

Она коснулась пальцем нити и попыталась ощутить пульс. Если Бран был как-то связан с этой старой магией, может, она могла передать ему послание.

— Плохая идея, — Лоркан перебил ее мысли, прижав палец к ее лбу. — Мы уже сказали, что не станем его втягивать. Ты знаешь, что это рискованно.

— Ты всегда говорил никому не доверять. Даже тебе, — прошептала она. — Откуда мне знать, что ты не работаешь на Кэрман? Что тебя не сломило дерево-виселица, и что ты не ведешь меня к смерти?

Лоркан прижал ладонь к груди, и впервые с его превращения в человека она увидела искренность в его глазах.

— Ты была моим первым другом, первая смотрела на меня так, словно я был не просто мальчишкой в лохмотьях, играющим в грязи в заклинания, что были слишком велики для него. Земля должна сдвинуться, а горы — разбиться, чтобы я ушел от тебя.

Вина пронзила ее сердце на миг, а потом она вспомнила, что он гордился бы ее недоверием. Лоркан с самого начала учил ее помнить, что не все хотели ей помочь. Что многие вообще-то хотели навредить. Сомнения в нем были связаны со всем, чему он ее учил.

И она помнила те уроки, будто они были вчера. Он каждое утро напоминал ей о них, когда они просыпались. Час о том, как заботиться о себе, потом изучение заклинаний, потом готовка, уборка и тренировка — все то, чему мальчик мог научить девочку, чтобы она не умерла на улице, оставшись без него.

Он всегда говорил, что покинет ее. Даже после года или двух, он говорил, что уйдет следующей зимой. Что ей придется самой заботиться о себе, потому что он не сможет.

Он не ушел. Даже когда он скрывался за дверью, бормоча, как глупы и бесполезны женщины, он всегда возвращался с едой или новым заклинанием для них.

Он не уходил на самом деле.

Она взяла его за руку и сжала ладонь.

— Спасибо. За все.

— Не раскисай, ведьма. Я не хочу целовать твой зад, а ты не целуй мой, — он улыбнулся и отодвинулся.

Они вместе вышли из белого тумана и попали на поля.

Глубокие каналы тянулись в земле, может, раньше там было поле. Чем больше она смотрела, тем больше деталей видела о древнем народе, что сделал это место своим домом.

Вдали был фруктовый сад. Деревья были запущены, фрукты свисали с ветвей без листьев. Вряд ли что-то могло расти на них, ведь деревья выглядели мертвыми. Она шагнула ближе. Кровь текла с яблок, капала на землю.

— Не трогай их, — возмутился Лоркан и оттащил ее.

— Я не касалась их. Я просто смотрела.

— Смотреть тоже плохо. Мы не знаем, какая магия в этой земле. Это плохое место.

— Но так не ощущается, — Айслинг не могла понять, где они были. Она кашлянула, поспешила к Лоркану, стараясь не отставать от его широких шагов. — Как думаешь, что это? Или чем это было?

— Поле боя.

— А мне напоминает фермерские угодья.

Он фыркнул.

— Идеальное место для боя, никто не получит преимущества на земле, которую сотни лед равняли фермеры. Ты не слышишь души, кричащие от боли? Их кровь и смерть стекают в королевство банши, их одежду стирают для загробной жизни. Все логично.

В чем-то так и было, но она не слышала и не видела то же, что и он. Она слышала только вой банши, поднимающийся к небу и запутывающийся в облаках.

Они шли почти всю ночь, пока она не ощутила солнце на горизонте, тянущее магией, что закипала в крови. Она охнула от вспышки боли. Солнце коснулось ее руки, и она увидела тусклый силуэт вставших дыбом волосков, становящихся нежными перьями.

— Лоркан, — сказала она. — У меня осталось мало времени. Скоро придется остановиться.

— Ты можешь летать.

— Это не… — ее мутило, желчь подступила к горлу, хотя она не помнила, когда в последний раз ела. — В этот раз ощущается неправильно.

— Айслинг? — он повернулся и подбежал, чтобы поймать ее.

Она опустилась на землю, ноги вдруг онемели. Не так она должна была менять облик. Переход в облик лебедя был не таким болезненным. Это было проще, чем снова стать человеком. Проклятие наказывало ее, а не хотело убить.

До этого.

Лоркан убрал волосы с ее лица.

— Скажи, что не так. Сосредоточься на мне, Айслинг. Что-то происходит с тобой, и это не проклятие. Мне нужно знать, чтобы я тебе помог.

Она пыталась открыть рот, но не смогла заставить губы двигаться. Она улетела во тьму, глаза закатились.

* * *

Айслинг проснулась в тенях. Она открыла глаза и знала, что до этого была не там. Ее тело было невесомым, руки поднялись по бокам сами по себе. Словно…

Она охнула, жидкость попала в легкие. Больно не было, и она такое уже ощущала.

Белое сияние слабо пульсировало за ней. Серебряное прикосновение сияло за ее ладонями, проникало между пальцев, мерцало в тенях в воде вокруг нее.

Она не тонула, так что была в воде не на самом деле. Никто не забирал ее от Лоркана. Воспоминания всплыли в голове. Она была в Подхолмье, на том старом поле боя, где Лоркан слышал крики о помощи, и кровоточили яблоки.

Она осторожно оттолкнулась ногами и посмотрела на появившийся свет. В паре футов от нее первая Воронья королева плавала в воде. Ее белые волосы извивались вокруг головы, будто нимб, ее бледное платье запуталось вокруг нее, напоминая мазки кисти художника.

Только в этот раз она не была заточена подо льдом под Неблагим замком. Она свободно парила в глубинах тьмы, голубые глаза сияли и смотрели на Айслинг.

— Что это? — голос Айслинг звучал в воде. — Что ты от меня хочет?

— Она ничего не хочет, — голос был медом, лился вином в тишине комнаты. — Она оказывает услугу старому другу.

Айслинг снова повернулась, и там был он.

— Бран, — прошептала она.

Темный, красивый и опасный, он парил перед ней, вся одежда была на месте. Настоящий Король-ворон. Его желтый глаз крутился в глазнице, другой смотрел на нее так пристально, что взгляд прожигал ее.

Он не двигался. Просто открыл рот и спросил:

— Где ты?

— Ты знаешь, что я не могу тебе сказать.

— Можешь.

Она покачала головой, тело дрожало от желания быть рядом с ним. Объяснить.

— Я не могу, Бран. Это мне нужно сделать одной. Чтобы уберечь нас обоих.

Он лицо исказили страдания.

— Ты мне нужна.

Слова разбили ее старательно созданный щит вокруг разума, и она подплыла ближе. Должна была. Даже если она сможет ощутить лишь каплю его тепла в воде вокруг нее, этого хватит.

— Бран, я не могу так рисковать, Мы не можем рисковать.

— Прости, — сказал он, его голос был шепотом и гимном. — Я должен был увидеть это раньше. Я тонул под весом всех ожиданий. Ты важнее всего в моей жизни. Пусть королевство рухнет, мне все равно. Ты важнее. Ты всегда будешь важнее.

— Так нельзя, — выдавила она. — Королевство, наш народ, наш дом должны быть на первом месте.

— Сложная ты женщина. Все сразу не получить! Ты должна быть первой, любимая. И всегда будешь первой.

Она не знала, кто из них пошевелился, но они вдруг оказались в руках друг друга, жар растекался вокруг них. Айслинг не понимала, что мерзла, пока лед не пропал из ее вен.

Его ладони легли на ее щеки, он склонился близко, почти задевая ее губы своими.

— Твоя тезка смотрит.

— Так пусть видит, как нужно любить женщину.

Он поглощал ее губы. Прижался к ней так, что она не могла понять, где она начиналась, а он заканчивался. Она отдала бы ему душу, если бы он попросил.

Его ладони гладили ее плечи и спину. Руны защиты и любви вспыхивали и обжигали между лопаток и на бедрах. Он снова и снова пробовал ее, напоминал ей, почему она так его любила.

Она была треснувшей фарфоровой вазой, которую выбросил мир, пока он не подобрал ее, пока не дал понять, что ее еще можно было использовать. И он был ее падшим принцем, готовым отправить в бой тысячи кораблей, если бы она попросила.

Его любовь была сильным ядом, манила ее на опасные и ужасные поступки. От этого ее темная душа хотела петь.

Айслинг отодвинулась, провела языком по губам, ощущая вкус вина.

Он коснулся большим пальцем ее губ, медленно провел им там, а потом прижал к своим губам. Он слизнул темную каплю вина и низко прорычал:

— Я иду за тобой.

* * *

Айслинг очнулась, охнув, раскрыв широко крылья и издав хриплый вопль зверя. Она не была похожа на человека?

Конечно, нет. Солнце было высоко в небе, проникало сквозь пыль в воздухе. Тут не было пока что места для женщины.

— Айслинг? — Лоркан подбежал к ней туда, где, видимо, уложил ее спать. — Ты проснулась?

Она кивнула. Ее тело ощущалось нормально. Она помнила боль превращения, мрачный сон, ощущала вино на языке после Брана до сих пор.

Лоркан выдохнул с облегчением.

— Слава богам. Я думал, ты умерла.

И она так думала. Айслинг не знала, что это было за видение. Сон? Какая-то связь Короля-ворона с его королевой? Она еще такого не испытывала и не знала, хотела ли ощутить это снова.

Она выдохнула, прижала крылья к бокам и прошла ближе к Лоркану. Он понял ее необходимость в связи. Он провел ладонью по ее гладким перьям спины и устроился на земле рядом с ней.

Частичка нее хотела забраться ему на колени. Она устала. Ужасно устала, но удивительнее было то…

Что она была опечалена.

Айслинг горела от желания быть рядом с любимым, жить нормально, чего ей никогда не давали. Кем бы она ни была в жизни, ведьмой, королевой, она все равно была одинока.

— Мы разберемся с этим, — пробормотал Лоркан, гладя ее спину. — Это еще не конец, и скоро ты будешь без проклятия.

Она не была так уверена. Тут было не только проклятие, и она не могла управлять Кэрман.

Что хотела королева-ведьма? Айслинг пыталась поставить себя на ее место, хотя не знала, как думать как Кэрман. Никто не знал ее историю, лишь то, что она пришла из теплых земель и пронеслась по Ирландии. Она уничтожала все на пути, но не из-за того, что на нее нападали или ее оскорбляли, а потому что ей так хотелось.

Лоркан похлопал ладонью по ее голове.

— Ладно тебе, то, что ты — лебедь, не мешает нам путешествовать. Карта, которую дала тебе банши, немного обманчива.

Она знала, что он пытался отвлечь ее от странного настроения, и Айслинг была благодарна за это. Она тряхнула головой, заставляя себя думать о задании, и встала на лапы.

Идти так было сложно, но она никогда не останавливалась из-за сложностей. Недовольно встопорщив перья, она пошла туда, где Лоркан устроил лагерь.

Маленький костер угасал в кольце камней, дым завивался в воздухе. Сапоги Лоркана лежали друг на друге, от этого точно портилась кожа. Их вещи валялись на земле.

Они с собой почти ничего не взяли. Лоркан где-то добыл сумку — наверное, украл из реки — и там было немного еды.

Он плюхнулся рядом с сумкой и вытащил яблоко.

— Будешь кусочек?

Ее желудок заурчал, и она издала вопль. Нож появился в его руках, он им отрезал немного от яблока и бросил кусочек ей.

Она уже проглотила его и смотрела, как Лоркан ел другой кусок, когда ее осенило, что он ел еду фейри. Она издала звук паники. Глаза были огромными. Она пыталась передать ему, что он был в опасности.

Хоть он был ведьмаком, он оставался человеком. Он не мог есть такое, ведь ему придется остаться в Другом мире навеки.

Лоркан криво улыбнулся ей.

— Уже не важно, ведьмочка. Ты тут, значит, моя семья тут. Зачем мне куда-то идти?

Она уловила печаль. Сердце Айслинг таяло, ведь он отдал свободу, которую ценил больше всего, чтобы продолжить путь рядом с ней. Он был глупым, но верным.

Она прошла к нему и ущипнула за ребра. Его визг боли удовлетворил ее, и она ткнула сумку и посмотрела на него.

— Да, карта там, — он потянулся над ее головой и достал карту. — Посмотри.

Лоркан развернул ее на земле перед ними, отклонился, чтобы доесть яблоко.

Карта не изменилась. Бесконечный пустой пейзаж тянулся, сколько хватало карты. Тут не было отметок расстояния, и пространство выглядело огромным. Даже королевства были отмечены. Банши, слуа, даже дуллаханы, хотя Айслинг была удивлена, что у них было свое королевство. Их было много и в замке.

Лоркан тихо фыркнул и указал на уголок карты.

— Выглядит большим, но это не так. Тут запись друида, что размер меняется. Когда знаешь, куда идешь, земля подстраивается.

Она растерянно крикнула.

— Это тактика фейри прятать то, что они не хотят отдать нарушителям, — ответил он. — Кто-то должен знать, куда идет в этом королевстве, чтобы попасть в это место. Если он знает, путь длится максимум половину дня, даже до окраины. Если нет, то он будет бродить неделями, а то и месяцами. Землей легко управлять друидам или фейри.

Он проворчал последнее, будто ему не нравилось признавать это. Он всегда хотел иметь больше магии, чем другие ведьмы, но был ограничен кровью.

Друиды и фейри были напрямую связаны с землей. Они могли брать ее магию, управлять ею, менять ее так, как не могли ведьмы. Ведьмы могли управлять телами так, как фейри и представить не могли. Айслинг видела черную магию, которая могла срезать плоть с костей человека, пока он шел дальше. Лоркан был не слабее фейри.

Он просто не хотел признавать это.

Она стукнула по карте и посмотрела на него. Он должен был знать, как далеко идти до места, что указала банши.

Он кивнул вправо.

— Это там.

Она потрясенно расправила крылья, прыгнула в ту сторону и замерла. На горизонте было сплетение зарослей. Спутанные мертвые лозы с опасными шипами поднимались в воздух и отражали солнце. Каждый блеск напоминал, что любой, кто попытается ступить туда, может не вернуться.

Она оглянулась и крикнула еще раз.

— Я туда не последую, — ответил он, повернулся и стукнул по сумке, чтобы она стала мягче. Устроив украденную сумку под головой, он отклонился и опустил рукав на глаза. — Это придется сделать самой, Воронья королева. Я не собираюсь туда идти.

Она забила крыльями, побежала на него со всей яростью этого облика. Шипя и щипая его, она заставила его перевернуться.

Ругательства из его рта заставили бы ее уши покраснеть, будь она в своем истинном облике.

— Айслинг, хватит! Я не иду с тобой. Там ты справишься сама. Пролети сверху, найди брешь и — хватит меня клевать — переходи к следующей части заклинания!

Она раздраженно выдохнула и перестала нападать на него. Она не хотела идти одна. Те заросли, казалось, могли скрывать чудище, что скорее съест ее, чем послушает. И как ей что-нибудь говорить в этом облике?

Она широко раскрыла крылья и кивнула на свое тело.

— Ага, — Лоркан фыркнул, отодвинулся к сумке и лег. — Похоже, у тебя проблема.

Он все еще слишком напоминал кота. Она прищурилась и отошла от него. Если он хотел оставаться тут, она заставит его ждать как можно дольше. Пусть голодает, пока она пытается разобраться.

Она пнула сумку по пути, яблоки выкатились оттуда на землю. Лоркан закричал и попытался схватить ее за крыло, но она уже убегала от него, хлопая крыльями.

Она поднялась к облакам.

Как он смел? После всего, что он сказал о помощи ей, что он не покинет ее, он решил, что именно сейчас стоит лениться? Этот лес был жутким, скрытым в Подхолмье, и скорее всего, там было нечто более пугающее, чем герцогиня банши.

Она говорила об этом? Айслинг пыталась вспомнить, что могла упомянуть банши. Тут был зверь? Она знала лишь, что существо было сильным и древним, как сама банши.

В истории было много сильных существ. Она могла перечислить сотню, а это были те, о которых говорили люди. Фейри могли далеко не всех упоминать в мире людей.

Она подлетела к лесу и посмотрела на спутанные лозы с шипами. Должен быть вход. Несколько брешей показывали тропу, что вилась среди лоз и тянулась, сколько она видела.

Как такое можно было преодолеть?

Чем дольше она смотрела, тем больше понимала, что лес был лабиринтом. Проходы соединялись. В каждом конце виднелись чудища, и страх сжал ее сердце. Если она неправильно поняла, она окажется в брюхе зверя, который давно не ел.

Она сглотнула, спустилась ближе к лабиринту. Бреши в лозах позволяли ей продумать спуск в лес, но от этого не было лучше.

Айслинг большую часть дня разглядывала пейзаж. Некоторые длинные проходы были безопасными. Пруды воды сияли в конце, а то и столы со свежими фруктами фейри. Другие обрывались, и пропасть скрывала магия, которую Айслинг замечала лишь вблизи.

Солнце близилось к горизонту, выглянула луна, и она нашла. Маленькая брешь была в центре лабиринта. Разве не там всегда скрывали сокровища? Ей нужно было в центр.

Она осторожно опустилась на лозы над ним и клюнула ветку. Она крошилась под ее клювом, но недостаточно быстро. На это уйдут дни в таком облике.

К счастью, проклятие отпустило ее. Она заставила превращение произойти за миг, но закричала от ослепительной боли. Заряд магии слетел с ее пальцев, зашипел на лозах, превращая их в пыль.

Айслинг рухнула на бок. Воздух вылетел из легких, и она задыхалась, впивалась ногтями в твердую почву.

Тут что-то было, должно быть, и она не могла задыхаться на земле. Кашлянув пару раз, она заставила себя встать на четвереньки, а потом со страхом огляделась.

Центр лабиринта не отличался от остальных частей. Тусклый свет падал из-за веток, бросал длинные неровные тени. Пыль висела в воздухе, мир был древним. Все было оттенков серого. Угольные лозы, пепельная земля, темные коридоры тянулись в узоре звезды, и слабый запах дыма было от символа в центре пола.

Она подползла ближе и провела ладонью по скрытой мозаике. Глаз смотрел на нее, такой же, как на ее татуировках. Она подняла ладонь и сравнила два глаза.

Шипение зазвучало в комнате. Голос донесся оттуда, слова было сложно узнать, но она смогла различить их.

— Одинаковые, да? — спросил он.

Дрожь пробежала по ее спине.

— Да.

— Интересно, почему? — существо вдохнуло громко, потом фыркнуло, словно пробовало запах. — Ведьма? Королева? Странное смешение для этих краев.

— Я — Воронья королева, — она осталась на корточках. — Я полагаю, это ты — древнее существо, с которым меня послали встретиться?

— Послали? — теперь звук был как лай охотничьих псов. — Кто?

— Герцогиня мертвых.

Грохот донесся за ней. Айслинг повернулась с шипением, но ничего не увидела. Существо скрывалось в тени, она не могла понять, какого из коридоров.

Голос зазвучал снова:

— Ты пришла украсть?

— Нет.

— Навредить?

— Нет.

— Врешь, — прошипело оно. — Все приходят воровать или вредить.

Она прижала ладонь к символу, глаз к глазу, и сила пронзила ее тело.

— Ты учуял меня. Ты знаешь, что я говорю правду. Фейри не могут врать.

— Фейри делают это. Рассказывают истории, запутывают мысли людей, а потом врут… врут… врут, — его голос становился более хриплым с каждым словом, пока не стал неузнаваемым воплем, словно псы учуяли добычу.

— Я — нет, — ее голос зазвенел в коридорах, отразился эхом к ней, словно тысяча женщин злилась из-за вопросов. — Ты меня видишь, чуешь, ты знаешь, что я не такая, как остальные. Чем еще я могу доказать свои слова?

Она должна была доказать свои слова. Это существо точно было самым сильным в лабиринте, хотя она еще не видела его магию.

Ее разум напомнил ей Брана, его видение. Он шел за ней, и у нее не хватало времени разобраться с этим самой. Ей нужно было остановить Кэрман, не пустить ее к Королю-ворону. И она хотела защитить любимого, который уже так много для нее сделал.

Когда зверь не ответил, она облизнула губы и медленно развернулась. Тени не двигались с ней, и в коридоре не было ничего, что намекнуло бы, что существо ждало ее там. Оно было где-то еще.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она.

— Так ты чего-то хочешь?

— Все хотят.

Оно рассмеялось, низкий звук был полон криков множества животных.

— Ты не знаешь, кто я, да? Ведьма-королева, которая не видит, не чует, не ощущает.

Сила трещала на ее пальцах, но она замерла. Она не будет угрожать существу, раз оно не отвечало жестокой силой. Она узнала какие-то эмоции в голосе. Может, уязвимость, что отозвалась в ней.

— Выйди, — сказала она. — Я не буду говорить с лицом, которое не вижу.

— С чего ты взяла, что у меня есть лицо, королева-ведьма? — шипящий вопрос отразился эхом.

— Живо, — ее слово дрожало магией, пронзившей всю комнату. Шар магии сорвался с ее губ, взлетел в воздух и озарил комнату. Свет проник в коридоры, и на миг она заметила раздвоенное копыто больше ее головы.

Зверь отступил глубже в коридор, гневно шипя.

— Магии нет тут места.

— Разве ты сам не создан из магии? Говорящий зверь. Проклят или таким родился?

Копыто замахнулось на нее.

— Такие вопросы тебя погубят.

— Но я задаю этот вопрос, — она подняла ладонь и прошептала слово силы. Ее пальцы засияли во тьме, распространяли свет по комнате, и он пронзал тени коридора, где скрывалось существо. — Не заставляй меня.

Его громкий вздох заставил ее задуматься, не делал ли так кто-то раньше. Зверь привык к такому обращению? Что в его дом врывались, заставляли его раскрыть облик, которой он явно ненавидел?

Жалость собралась в ее груди, грозила переполнить ее и пролиться на пол тихими словами поддержки. Она не могла позволить существу видеть ее слабость. Не сейчас, когда ей нужно было от него так много.

Копыто прошло на свет, стало видно пятнистые ноги золотистого цвета, что оканчивались копытами оленя. Это было странно, но Айслинг ощутила жалость к нему из-за его лица.

Голова и шея зверя были от большой змеи. Зверь высунул язык, попробовал воздух. Он раскрыл пасть и зашипел, вдохнув, звук закончился лаем тридцати собак.

— Ты — вопрошающий зверь, — прошептала она. — Я думала, ты умер.

— Ложь, — он помотал головой, следил за ее движениями. — Мать не даст мне умереть.

— Какая часть твоей истории — правда? — спросила Айслинг.

— Все.

Она слышала историю несколько раз, когда в этих краях ее редко рассказывали. Мать чудища была без имени в истории, но полюбила своего брата. Она заключила сделку с дьяволом, чтобы изменить облик, соблазнила брата и забеременела. Ее брат раскрыл обман и признался священнику. Его приговорили от смерти от его же охотничьих собак. Чудище было результатом их связи, было проклято на облик монстра и голос стаи, убившей его отца.

Айслинг отошла от существа к центру комнаты, где в полу были вырезаны глаза.

— Твоя мать?

— Женщина с мягким сердцем. Жаль, ее так просто использовали, — зверь прошел тихо в комнату, следя за ее движениями. — Ты напоминаешь мне ее, — в словах не было нежности, только древний гнев и ненависть отражались в глазах зверя.

— Я никогда не была матерью.

— Будешь, и твой ребенок будет чудищем, как я.

Она выдохнула. Слова звучали как пророчество, но зверь не получит ответа, которого хотел.

— Тогда я приму ребенка с распростертыми объятиями. Я не переживаю из-за того, что ребенок будет похож на зверя.

— Ложь.

— Я не могу врать. Мой любимый — больше птица, чем мужчина. Даже я сейчас как животное.

Вопрошающий зверь высоко поднял голову и снова высунул язык. Он пошевелился над ее головой. Язык напоминал щупальце, двигался, а потом разделился посередине. Каждая сторона извивалась, а потом язык вернулся в пасть.

Айслинг затаила дыхание в это время. Ее сердце колотилось в груди, но она заставила мышцы застыть. Оно не запугает ее.

Ей нужна была помощь этого существа. Хоть ей было сложно поверить, что у него было больше магии, чем у герцогини мертвых. Вопрошающий зверь был забытой легендой, а не реальностью. Он стал детской историей, страшилкой на ночь. Какую магию он мог иметь?

— У тебя вкус фейри, — существо вздохнуло. — Ты не фейри.

— Фейри. Хотя если бы ты спросил у меня пару месяцев назад, я бы рассказала тебе другую историю.

Глаза существа расширились. Будь у него уши, они бы поднялись.

— Историю?

Оно не сильно отличалось от фейри, которых не любило. Айслинг склонила голову и указала на глаз на земле.

— Ты думал, я случайно совпала с этим местом? Я расскажу тебе свою историю, а ты объяснишь, почему мои татуировки такие, как этот рисунок.

— Я не люблю игры, — прошипел вопрошающий зверь.

— Как и я. Я люблю хорошие истории, а ты сможешь рассказать интересную. И я уверена, моя история развлечет тебя.

Он покачивал головой, обдумывая ее слова. Айслинг надеялась, что победит так. Она хотела поскорее выйти из этого лабиринта и пойти дальше. Вопрошающий зверь тратил ее время. Это существо было не в себе, и вряд ли оно было полезным в заклинании, что требовало умения.

— Ладно, — буркнуло оно. Большое тело задело ее, проходя мимо. Шерсть была мягкой, как у кролика.

Она сглотнула и повернулась, а существо устроилось вокруг глаза и опустило голову змеи на пол.

— Расскажи, — провыло оно. Звук поднялся к потолку комнаты и пронесся по коридорам.

И она рассказала. Айслинг устроилась на полу рядом с ним. Она не переживала, что сидела на земле, что давний пепел запачкает ее кожу. Он покрыл ее руки черными полосами, оставил горький привкус во рту.

Шли часы, пока она описывала всю свою историю. Она была просто забытой, ее прогнали как подменыша, но она стала королевой. История была захватывающей, хотя Айслинг все еще казалось, что это была не ее история. Не полностью. Она все еще была просто Айслинг, девочкой, которая хотела, чтобы ее семья любила ее, но она не знала, как их найти.

Когда она закончила, вопрошающий зверь смотрел на нее другими глазами. Жалость там отражала то, что она ощущала к существу перед тем, как начала.

— Итак, — тихо сказало оно, — и твоя мать не хотела тебя.

Айслинг обдумывала это пару мгновений. Она не обсуждала, что чувствовала ее мать, прогоняя ребенка, который уже не был младенцем. Который любил свою мать больше всего на свете, кричал о помощи и молил о пощаде, когда ее бросили в лесу, где ее могли найти люди или волки.

— Нет, — призналась она. — Видимо, не хотела.

— Почему?

Айслинг смотрела в глаза существа, оно отчаянно нуждалось в причине, по которой ушла его мать. И хоть их истории были очень разными, она понимала, что ему требовалось.

Она медленно протянула руку, нежно опустила пальцы на его копыто. Зверь смотрел туда потрясенно, попробовал языком воздух, словно она могла попытаться навредить ему или отравить прикосновением.

Айслинг ждала, пока зверь не посмотрит на нее большими глазами. Она тихо сказала:

— Не думаю, что нужна причина. Не наши изъяны заставили их уйти. Это были их изъяны, и на понимание этого требуется много времени.

Рана в ее сердце, которая до этого оказалась открытой, теперь закрылась. Слова зашили ее, и осталось лишь немного боли. Такая рана не могла зажить полностью, она не знала таких волшебных слов, но стало намного лучше, чем раньше.

Вопрошающий зверь опустил голову на пол и тихо выдохнул с шипением.

— Глаза скрывают меня, — тихо сказало существо. — Они отгоняют многих, хотя всегда находится солдат, который проходит в лабиринт, надеясь, что впечатлит великих чародеев, убив меня.

— Зачем кому-то убивать тебя? — спросила она. — Почему они не могут оставить тебя в покое?

— Потому что когда-то мужчина сказал, что они должны. Он сказал, что со мной мир будет хуже, и то был отец моей матери. Скрыв меня и убив, он стер бы худший пороз его дочери, которая не послушалась, сына, который согрешил, внука, который был просто мерзостью.

Она поняла, что зверь был не таким простым, как она думала. Он был личностью, как она, но с другим обликом.

И вдруг заклинание потеряло значение. Ее эгоистично направили в это, потому что она не хотела становиться лебедем. Потому что она хотела больше времени проводить с любимым, но в этом мире было еще много проблем, которые ей стоило решить.

Вопрошающий зверь был одним из многих, кого выгнали в Подхолмье, чтобы никто не помнил, что они живы. Она могла найти их. Привести в замок. Домой.

Она сжала его копыто, а потом отодвинулась и встала.

— Замок Короля-ворона перестал быть местом, где убивают, вредят или заставляют делать то, что не хочется. Даже слуа теперь ищут покой. Тебе будут рады в замке, и я надеюсь, ты понимаешь, что мы тебя защитим.

— Никто не защитит меня от моего деда, — он фыркнул. — Он — чародей, древний и сильный.

Желание защитить поднялось в ее груди. Оно бурлило у поверхности, как лава вулкана, и пролилось в ее горло.

— Ты видел, что я могу делать, — сказала она, голос был как гром. — Никто не отберет мое. Я — королева-ведьма Подхолмья, и они падут от моего гнева, если поднимут хоть палец на тебя.

Вопрошающий зверь посмотрел на нее с надеждой, в его глазах она видела скрытый мир.

— Ты хочешь найти Кэрман, — сказал он. Слова дрожали в комнате, пока не показалось, что мир затаил дыхание. — Первая королева-ведьма, которая дала тебе все силы.

— Она не связана со мной, — исправила его Айслинг. — Я ее никогда не видела, но она пробудилась и говорила с моим народом, вредила народу, и я этого не потерплю. Я хочу покончить с этим, что бы со мной ни случилось. Я не дам ей тронуть слуа снова.

Вопрошающий зверь тоже встал, вдруг став медленным и неуклюжим.

— У тебя есть связь с ней. Ты еще не поняла? Кэрман была первой Вороньей королевой. Потому ее нельзя было убить. Подхолмье — ее дом, потому что она — Подхолмье.

Мир Айслинг накренился. Она пошатнулась, спохватилась в последний миг, но в этом был смысл.

Кэрман была Подхолмьем — она была первой и последней. Потому она легко могла говорить со слуа. Потому могла биться с Айслинг и Браном, не поднимая и пальца.

Потому она никогда не умирала.

— Первая Воронья королева, — повторила Айслинг. — Она — женщина в озере под Неблагим замком?

Вопрошающий зверь пожал плечами.

— Возможно, ее хранят там ныне. Тело не важно. Тебе нужно опасаться места, где ее сила и душа. Тело можно легко передвинуть или изменить. Душу, магию, нашу сущность… Это не остается привязанным к физической форме.

— Некроманты с тобой не согласились бы.

Зверь фыркнул с лаем тридцати псов, а потом успокоился.

— Некроманты — дешевые трюки по сравнению с тем, что я знаю. Иди сюда, ведьма-королева. Ты проявила свое достоинство, и я предлагаю тебе свою помощь.

Она не знала, что могло сделать существо. Ей нужно было поговорить с Лорканом. Может, он знал, что делать дальше. Воронья королева? Ей нужно было убить первую Воронью королеву? Что это сделает с этой землей, этим народом?

Айслинг покачнулась, поймала взгляд зверя. Он поднял копыто, поманил ее, в глазах кружились сотни красок, которые она не замечала до этого. Она приблизилась к нему по шагу, а потом зверь потянул ее вперед длинной ногой.

— Герцогиня дала тебе это? — спросил он.

— Да. Она сказала, что это начало заклинания, которое может всех нас спасти.

— Хм, — вопрошающий зверь посмотрел туда, провел хвостом по двум новым узлам, появившимся после видения с Браном. — Эти два помогут даже больше, чем банши. Знаешь, кто это?

— Я не знаю, откуда они, хотя подозреваю, что это сделал Король-ворон.

Вопрошающий зверь поднял голову и кивнул.

— Задействованы больше сил, чем ты или я можем понять. Первый узел, начало заклинания, от мертвых, — он обвел первый узелок и перешел к другим. — Второй и третий от того, что было когда-то.

— От прошлого? — спросила она.

— Все когда-то было, все истории и легенды собраны в два узла, что управляют временем.

Айслинг смотрела на магические нити и гадала, что делал Бран. С кем он поговорил? Кто управлял прошлым? Она хотела попытаться связаться с ним снова, выяснить правду, но знала, что он не расскажет. Взамен он станет просить ответа, где она.

Она кашлянула и прогнала мысли из своей головы.

— Герцогиня мертвых, похоже, думает, что дальше мне можешь помочь ты.

— Да, — зверь смотрел на веревку на ее руке.

— Ты это сделаешь? — Айслинг осмелилась коснуться подбородка зверя. Прохладная чешуя задевала ее ладонь, зверь склонил голову. — Ты мне поможешь?

— Что ты будешь делать с новой силой? Когда ты одолеешь Кэрман, ты никогда не будешь прежней.

Ей казалось, что так все и кончится. Айслинг пожала плечами.

— Жизнь никогда не была со мной доброй. Я думала, что этот путь изменит меня, но я не дам ему заставить меня быть не такой, какая я сейчас. Я не дам магии сбить меня с моего пути. Путь, который я выбрала, единственный, который я приму.

Ответный огонь горел в глазах вопрошающего зверя.

— Тогда я тебе помогу.

— Какая у тебя часть заклинания? — спросила она.

— Я, — ответил зверь, — боль, отвращение и стыд, что текут в сердцах многих. Я — настоящее и вся борьба, которую приносит существование.

Боги, зверь не заслуживал такой судьбы. Он был рожден монстром, но это не делало его сердце грязным. Она стиснула зубы и покачала головой.

— Уже нет. Я не дам тебе прятаться в тенях, пока мир живет дальше. Ты не станешь прошлым и не останешься застрявшим в настоящем. Время меняется, мир меняется.

— Не так быстро, как ты думаешь, ведьма-королева.

Она погладила его широкую щеку.

— У магии бывает много обликов. Если веришь, порой это может быть и прощение.

— Уверена, что хочешь проходить это? Моя часть заклинания дает больше сил, чем ты можешь выдержать.

— Я уверена, — кивнула она. — Я не брошу тебя, мой народ или королевство, которых так полюбила.

Вопрошающий зверь склонил голову, открыл паст над ее рукой и прошептал:

— Четвертому узлу я эту силу отдаю. С пятым узлом заклинание оживает.

Ослепительная магия, такая сильная, что озарила всю комнату белым светом, пронзила Айслинг. Она не ощущала тело, потому что оно больше не существовало. Остались лишь воспоминания о перьях ворона на ее щеке, шепот мужчины, любившего ее, говорил:

«Айслинг. Айслинг, вернись!».

Вся магия, которую дал вопрошающий зверь, заполнила женщину, которой она уже не была. Она вдруг стала больше ведьмой, чем фейри.

Айслинг закашлялась, покачнувшись, а потом расслабилась, ее тело опустилось на пол. Айслинг сжималась там пару мгновений, переводя дыхание. Вопрошающий зверь лег неподалеку.

Жар от его тела проникал в ее кожу. Биение его сердца удерживало ее на земле, когда мысли хотели разбиться и разлететься. Даже тихий ритм его дыхания помогал ей самой дышать.

Наконец, она выдавила хриплым голосом, который не принадлежал ей:

— Спасибо.

— Не благодари меня, ведьма-королева. Я хотел бы сделать больше, чем просто подарить силу. Если доберешься до ведьмы-королевы, сможешь брать и свою силу, и мою.

— Что банши подарила мне?

— Все знания мертвых, если они потребуются.

— А друг Короля-ворона?

— Древнюю мудрость друидов, — вопрошающий зверь фыркнул. — И, наверное, оружие, что может убить Кэрман, а то и всех нас.

— Оружие? — она нахмурилась. — А я хочу ее убивать?

— Тебе не стоит ее убивать. Подхолмье живет в ее венах, и без Кэрман королевства не будет.

Что случится с фейри, живущими тут? Айслинг не нужно было спрашивать. Она видела ответ в пыли вокруг них. Они умрут вместе с королевством, которое уже гнило изнутри. Кэрман сделала себя кровью Подхолмья и этих существ.

Она не могла позволить им умереть. Должен быть другой способ.

Она медленно и с болью поднялась на ноги. Проклятие Вороньей королевы давило на ее плечи, и Айслинг поняла, что прошла ночь. Солнце поднималось на горизонте, ее время с вопрошающим зверем подходило к концу.

— Как мне найти Кэрман, — прохрипела она, вытянув руки, перья раскрывались на запястьях. — Где мне найти ведьму-королеву?

— Банши ведь дала тебе карту?

Айслинг кивнула, и проклятие проглотило ее тело. Солнце взошло раньше, чем она ожидала. Она лежала у ног вопрошающего зверя, вытянув длинную шею. Тяжело дыша, она подняла голову и надеялась, что как-то передала взглядом, что хотела слушать его дальше.

Зверь осторожно придвинул к ней копыто и помог ей встать.

— У карты выжжен уголок. Там обитают Кэрман и ее сыновья.

Айслинг раскрыла крылья и полетела из лабиринта в ту же дыру, через которую упала. Ей было не по себе, но она ощущала и покалывание предвкушения.

Айслинг надеялась, что королева-ведьма была готова встретиться со своим творением.

15

Кладбище друидов

Бран прошел в портал, созданный Эльвой, и поежился от ее магии, прилипшей к его плечам. Ощущалось неправильным переходить между королевствами не с магией Айслинг.

— Напомни, зачем нам нужно в мир людей? — спросил он, стряхивая с плеч магию Эльвы. — Мы должны получить все нужное в Подхолмье или хотя бы в Другом мире.

— Потому что Тлахтга родилась и жила не в нашем мире.

— И ее карта повела нас сюда?

— Да, — Эльва прижимала бумагу к груди. — Хотя я не была с тобой честна насчет того, куда она нас послала.

Он закатил глаза и протянул руку.

— Она заставит нас биться с мертвыми? Я не хочу убивать еще больше некромантов. После прошлого раза у меня были кошмары о живых мертвецах почти век.

— Это вряд ли связано с некромантом, — она раскрыла карту и наклонила ее. — Хотя возможно. Даже не знаю. Нам нужно раскопать могилу Тлахтги.

Он отклонил голову и посмотрел на небо.

— Ненавижу копать могилы. Это грязная работа.

— С каких пор ты боишься грязи?

Он кивнул головой на себя.

— Я теперь король. Одежда стала лучше.

— Боги, я и забыла, как ненавижу твою наглость.

— Низкий удар, — прорычал он и опустил голову, чтобы посмотреть на нее. — Я и забыл, какой грубой ты была. Ты должна быть милее, ведь теперь у меня трон. Разве не этого ты хотела годы назад?

Эльва опустила карту и пронзила его взглядом, который сжег бы его, если бы ее интересовала магия.

— Ты сделал мою сестру своей королевой.

Тут она его подловила. Она могла быть грубой, когда хотела, но это не изменяло факта, что он возвращался к Айслинг. Вернулся бы, если бы проклятие не разлучало их. Но он все еще знал, как выглядела ее сестра, когда он касался ее так, как ей нравилось.

Бран кашлянул.

— Ладно, что мы делаем?

— О, прости. Ты пытаешься отвлечь меня или хочешь помочь?

— Почему бы тебе не отдать мне карту, а потом приступить к раскопкам?

Эльва свернула карту и убрала ее за пояс.

— Думаю, я полюбуюсь этим, Неблагой. Весь твой наряд будет испорчен к тому времени, когда я вспомню, где тебе нужно копать.

Он прищурился.

— На это нет времени.

— Тогда я предлагаю начинать копать.

— Эльва, — прорычал он.

Их взгляды пересеклись, и она сдалась.

— Могила отмечена листиком.

— Зеленый человек? — спросил Бран. — Он тут при чем?

— Может, Тлахтга заключила с ним сделку насчет бессмертия. Не знаю, Бран. Ты спрашиваешь то, на что нет времени отвечать. Почему бы тебе не проверить половину кладбища, — она махнула в сторону, — а я посмотрю с той стороны.

— Ты уже хочешь от меня уйти? Ох, я не думал, что могу так легко задеть тебя после обучения у легендарной воительницы.

— Что-то не меняется, — прорычала она сквозь зубы и пошла прочь от него.

Бран гадал, что сказал сын Тлахтги. Эльва хорошо справлялась, пока тот мужчина не «поговорил» с ней. Хотя Бран сомневался, что хоть кто-то мог притронуться к Эльве — не потому что он не хотел, но и потому, что Эльва не позволила бы ему — он хотел узнать, о чем они говорили.

Он много хотел сказать ей. Мужчины не были дьяволами, хотя она была уверена в обратном. Ей не нужно было заслуживать доверие Айслинг, спасая ее от Кэрман. Она могла сделать это, приходя порой в замок в гости. И она не должна была так бояться жить из-за одного неудачного решения.

Бран не знал ее историю. Он не знал, какая история привела ее к этому месту в жизни. Он понял, что даже после всего этого времени он хотел знать.

Эльва навсегда останется особенной для него. Она была его первой любовью, его первым вкусом, какой может быть жизнь, если он был не просто сыном королевы-паучихи. Она все-таки подтолкнула его к тому, где он стоял теперь.

Он потер рукой лицо, посмотрел на кладбище. Даже солнце не могло прогнать тучи. Каменные надгробия бросали длинные тени, что трепетали от тумана, закрывающего свет. Все они были разными, и размытые имена он не мог разобрать.

Он хотел тратить время на поиски нужной могилы? Или он хотел разобраться в истории Эльвы, чтобы спать спокойно?

Все было понятно. История манила, и он сглотнул.

Бран махнул рукой, и длинные тени слуа отправились к надгробиям.

— Найдите ту, что отмечена Зеленым человеком, — пробормотал он. — Она где-то тут. И дайте мне знать.

Темная масса согласно покачнулась, замерла, когда он цокнул языком.

— И не устраивайте проблем, — это важно было добавить. Он забывал, как слуа хотели добавить к себе новые души. Они желали пустить чью-то кровь, украсть душу, чтобы «спасти» ее. Хотя Подхолмье не казалось спасением, особенно, когда душа туда не хотела.

Масса обмякла и вяло направилась по земле, замирая на миг у каждого надгробия.

Кто научил слуа дуться? Наверное, Айслинг. Она давала им слишком много качеств людей.

— Быстрее, — сказал он им, пытаясь скрыть улыбку. — Нам нужно найти Айслинг, помните? Это нам поможет.

Это их ускорило. Слуа любили Айслинг почти так же сильно, как добавлять людей в свой коллектив. Они сделали бы все ради его королевы. И он ощущал то же самое.

Бран еще миг следил, чтобы слуа делали то, что он приказал. Как только он убедился, что они проверяли каждую могилу с удовлетворяющей его скоростью, он развернулся и прошел к Эльве.

Она склонилась над могилой, гладила пальцами каждый угол, словно лист мог быть где-то скрыт. Вряд ли Тлахтга стала бы скрывать свою могилу. Люди тут уже поклонялись ей. Они не стали бы выкапывать ее.

У людей была странная привязанность к могилам. Они будто думали, что физическое тело оставалось привязанным к душе, или они просто хотели символ места, где лежали любимые.

Фейри знали, что это было не так. Физическое тело могло остаться питать землю там, где фейри хотелось, но их магия не оставалась надолго, лишь на пару мгновений после смерти. Фейри возвращались к любимым местам, к своим любимым, продолжали жизнь другим способом.

Он прошел к Эльве и сунул руки в карманы штанов.

— Ты расскажешь, что с тобой произошло?

— У нас нет времени на истории. Нам нужно найти Айслинг, — она водила пальцами по ближайшему надгробию, сбила древний мох и пыль с вершины.

— Слуа обыщут могилы. Они сделают это быстрее и тщательнее тебя. Мы можем пока поговорить.

— Я не хочу говорить об этом, Бран.

— А мне кажется, что нужно. Ты шарахаешься ото всех, кто подходит близко, а потом после пары минут с сыном мертвой друидессы ты начинаешь вести себя еще хуже. Да, нам нужно поговорить.

Эльва зло выдохнула, резко встала и уперла руки в бока. Прядь волос упала на ее глаза, покачивалась от ее дыхания.

— Бран, нечего рассказывать.

— Конечно, есть. Ты не та девушка, которую я помню. И что-то прогнало тебя на остров воительниц. Выкладывай.

— Я же сказала, нечего рассказывать. Я не вышла за него замуж. Я осталась наложницей. А потом его изгнали. А меня всегда интересовали сражения…

Смех вырвался из его груди.

— Нет! Тебя интересовали придворные интриги, как похлопать ресницами нужному мужчине, и какое платье сделает тебя милой. Ты вообще не думала о сражениях.

— Все меняются.

— Ты так говоришь, а мне сложно поверить, что они меняются так сильно.

Она отошла от него, обхватила себя руками. Он впервые за последнее время видел в ней девочку, которую помнил.

— Хватит давить, Бран.

— Я не перестану. На тебя нужно давить, Эльва. То, что ты скрылась на острове, не поможет, знаешь? Потому что теперь ты пытаешься связаться с семьей. Айслинг не любит слабаков. Я не считал тебя раньше слабой, но теперь я вижу, как ты изменилась. Эльва, которую я знал, никогда не утаивала бы от других историю о себе, как бы она ни смущала, потому что ты любила внимание. Так что открой рот и…

— Я больше не доверяю себе! — закричала она. Ее слова звенели среди могил, отражались от камней, окружая их.

Он застыл, мышцы замерли, пока он пытался ее понять. Не доверяла себе? Она не сделала ничего плохого, доверять себе было просто.

— Прости, что? — спросил он. — Тебе придется это объяснить, милая. Насколько я вижу, у тебя была неплохая жизнь, хоть и с эгоистом.

Она убрала прядь волос за ухо, подвинулась и прислонилась к ближайшему надгробию. Один из слуа прошел мимо нее. Бран смотрел, как слуа задел нежным туманом ее лодыжку, а потом направился дальше.

Прошло несколько мгновений, и Эльва смогла заговорить. Ее слова были запинающимися, робкими, словно она никому не рассказывала о своих мыслях раньше.

— Я люблю его. Больше всего на свете. Он был всем, что я хотела, и больше. Король. Трон. Золотой мужчина, который затмевал солнце, когда улыбался. А потом все изменилось. Он стал королем, и Благой двор оказался не таким, как он ожидал. Они не хотели его слушать, а когда послушали, получилось глупо. Фионн плохо это воспринял, — она сделала паузу на его имени, показывая, что было больно. — Я видела, как он из доброго и верного мужчины, которого я знала, стал чужим. Он не хотел делать меня своей королевой, потому что боялся, что они нападут на меня, как напали на него. Они считали его глупым, держались за старые традиции, потому что он знал только это. А потом он стал зависимым от опиума… и стало хуже.

Она впилась пальцами в край белой туники.

— Я не знала, как ему помочь, кроме поддержки. А потом все пошло под откос. Мы стали чужими, пытались изучить друг друга, но не знали, как, и новая версия нас не нравилась ни мне, ни ему. Я не должна была оставаться. Но осталась. Осталась и старалась, чтобы он увидел, что я могу быть хорошей королевой, потому что этого хотела моя мать. Мы сделали монстров друг из друга. Мы ненавидели мир, в котором жили, и эта ненависть лилась друг в друга, а потом… Куда мы могли пойти дальше? Как собрали бы то, что когда-то выглядело великим, не зная, кто мы?

Она посмотрела на него, и Бран утонул в глубоком синем океане ее глаз. Ее печаль чуть не поглотила ее, и теперь он понимал, как плохо ей было.

Он кашлянул.

— Не доверяешь себе? Я все еще не понимаю, откуда это.

— Я осталась, — слова Эльвы были сдавлены от эмоций. — Я оставалась веками, потому что думала, что это правильно. А было не так. Я должна была уйти много раз, но не сделала этого. Я не знаю, почему я осталась. И это пугает меня.

Боги, все было хуже, чем он ожидал. Он думал, что Фионн не ценил ее, бил или делал то, как Благой король наказывал наложниц. Он не думал, что будет так. Что она забыла себя, потому что любила его.

Вздохнув, он прошел к ближайшему надгробию и сел. Водя пальцами по волосам, он глубоко вдохнул и приготовился сказать то, что ей не понравится.

Ей нужно было услышать это. Любому в этой ситуации нужно было такое услышать.

— Ты осталась, потому что думала, что любила его. Я думал, что любил тебя. Разум говорит нам то, что мы хотим слышать, и дело не в том, как мы представляем свое будущее или что-то еще. Мы совершаем ужасные поступки, но нельзя останавливаться на них и забывать жить ради будущего. Ты найдешь кого-то лучше, который будет обходиться с тобой так, как ты заслуживаешь.

Она попыталась перебить, но он поднял руку, останавливая ее.

— Подожди, я не закончил. Я не знаю, какие отношения правильные для тебя. Не как у меня и Айслинг. Это наш путь. Тебе нужно узнать, что делает счастливой тебя. Понять, чего ты хочешь от спутника, и что он может тебе дать, чтобы жизнь стала лучше. Может, никого не будет. Может, тебе суждено прожить одной, но в этом нет ничего плохого. Если не захочешь мужчину в своей жизни, никто тебя не осудит. Это только твой выбор. Счастье — не то, что точно есть в руках другого. Счастье внутри, и оно не зависит от того, помогает ли кто-то тебе обрести себя. Тебе нужно самой это сделать.

Он посмотрел на нее, поймал ее взгляд. Слезы стояли в ее глазах, не текли только из-за ее силы воли. Он еще не видел, чтобы она плакала, только играла это, и даже тогда она сразу улыбалась, получив то, что хотела. Такую Эльву он знал. А не эту женщину, которая не знала, как быть уверенной в себе.

Он склонился и взял ее за руку.

— Ты найдешь себя. Я уверен в этом. Я не знаю, будет это избалованная девчонка, которую я знал, воительница, которой ты стала, или нечто новое и большее, чем они обе. Это зависит от тебя, и я не могу направлять тебя по пути. Надеюсь, я буду видеть, как ты растешь и становишься великолепной и грозной женщиной, быть рядом с которой — дар.

Она оскалилась, попыталась улыбнуться.

— Грозной? Разве это привлечет мужчину? Как мне убедить кого-то жениться на мне?

— Это слова твоей матери. Если не выйдешь замуж, то я сделаю тебя самой невероятной тетей на свете, — он кашлянул и отпустил руку. — Какая разница, будет ли у тебя муж, Эльва? Если ты этого не хочешь, то отмахнись от мнения других и иди дальше.

— Я не знаю, чего хочу, — тихо ответила она. — Я бы хотела узнать.

— Узнаешь, и я помогу. И твоя сестра, — он встал, стряхнул грязь с одежды и протянул к ней руку. — Сначала нужно найти ее.

Эльва позволила ему поднять ее. Она тут же отошла, и он не упустил, что она вытерла ладонь о штаны. Даже его прикосновение вызывало у нее дрожь отвращения, но он надеялся, что однажды это прекратится.

Он не хотел трогать ее. Он не хотел делать этого, если ей не нравилось. Он надеялся, что однажды она примет кого-то. Физическое исцеление могло произойти быстрее, чем она хотела признавать.

Он кашлянул и покачнулся на пятках.

— Четыре могилы справа и пять вперед.

— Что?

— Слуа нашли могилу Тлахтги, — сказал он. — Только на ней на всем кладбище символ Зеленого человека. Довольно просто найти.

Она взяла себя в руки, эмоции пропали с ее лица, и он почти мог поклясться, что у них и не было тяжелого разговора.

— Тогда тебе нужно найти лопату, Неблагой.

— Лопату? — он приподнял бровь. — Зачем лопата, когда ты — Король-ворон?

— Я не буду копать за тебя.

Он закатил глаза и пошел к надгробиям.

— О, как мало веры! Сколько раз я тебе говорил, что магия тебе пригодится в жизни?

— Мне нравится работать ради того, что я хочу.

— А мне нет. Лучше подайте мне их на золотом блюдце, — он добрался до могилы и поднял руку. Бормоча заклинание под нос, он заставил землю расколоться до гроба на глубине.

Это было не очень просто. Почему-то земля тут хотела сохранить Тлахтгу в себе. Как люди этого мира, она кормилась ее силой. Может, она не просто помогала посевам расти, но и питала землю.

— Ну же, — проворчал он. — Я не заберу ее полностью. Она оставила мне что-то в гробу, а потом получишь ее обратно.

Земля со стоном подвинулась. На глубине девяти футов, глубже других могил, лежал простой деревянный гроб. Неожиданно. Он думал, что люди похоронили ее с большими почестями, чем простое дерево. Хотя бы в мраморе или другом камне, который не сгнил бы. Несколько досок уже поддались червям.

Он взглянул на Эльву и указал.

— Иди.

— Я не буду прыгать в могилу.

— И я не буду.

— Тогда подними магией. Я слышала, какой звук издала земля, — она указала на горы земли по бокам. — Она не хочет, чтобы мы были рядом с тем гробом. И мне далеко потом выбираться, а магия у тебя. Ты сможешь выпрыгнуть без проблем.

— Проклятье, — он смотрел на землю и надеялся, что она не сомкнется над его головой. Ему еще не хватало быть погребенным заживо.

Наряд был неплохим.

Он прижал ладонь к груди и драматично посмотрел на небо.

— Хотелось бы рядом больше женщин, которые хотели бы позаботиться обо мне. Я слышал, это женщины и должны делать. А они только усложняют мою жизнь.

— Ты перегибаешь, — рассмеялась она. — И ведешь себя так, как было в начале этой истории. А я-то думала, что ты подрос.

— О, убей меня стрелой, если такое случится, — он посмотрел на могилу и замер на миг. Она открыла ему душу, и он, что странно, ощущал себя в долгу перед ней. Бран нервно облизнул губы и сказал. — Я ощущаю себя тут собой. Трон странно влияет, но дикость отрезвляет.

— Я это помню. Ты не обязан меняться из-за того, что ты теперь король. Не думаю, что Айслинг хотела бы этого.

Может, это она и говорила. Он не пытался снять ее проклятье, потому что был подавлен ответственностью. Но теперь он понимал, что она не всего этого хотела. Она хотела его, хоть у них было королевство и народ.

Может, его народ хотел, чтобы он был таким, каким был всегда.

Он не узнает, если не прыгнет в могилу и не уберет доски гроба мертвой женщины. Он заставил тело двигаться и прыгнул во тьму.

Его сапоги ударили по земле по бокам от гроба, и он старался не рухнуть на Тлахтгу. Ему казалось, что ее душа ощутит это. И он не хотел, чтобы злая немертвая друидесса пришла за ним. На него уже охотилась такая ведьма.

Сколько нежити ему придется одолеть за жизнь?

Кривясь, он сжал гнилое дерево и стал убирать его.

— Это вообще-то отвратительно.

— О, я думала, что ты умер, — отозвалась Эльва. — Жаль. Может, что-нибудь внизу зашьет тебе рот и избавит нас от страданий.

Он усмехнулся.

— Вряд ли. Если моя мать его не зашила, то друидесса точно не сможет.

Хотя его мать угрожала больше раз, чем он мог сосчитать. Когда он был маленьким, она даже стала вытаскивать нити из своего брюшка и приближаться к нему.

Бран замер, гадая, были ли у других Неблагих такие детские воспоминания. Он не спрашивал у других, уверенный, что такого не было.

Доска, за которую он тянул, вырвалась и открыла скелет, лежащий внутри. Они уложили ее не так, как он ожидал. Она лежала не на спине с руками на груди, как все люди.

Они уложили ее на бок, словно она уснула, одна ладонь была под ее головой, другая лежала на ее животе. Ее волосы уцелели, рыжие кудри окружали череп и были украшены засохшими древними белыми цветами.

Они очень любили ее.

— Твоя могила лучше, чем у прошлого мертвого бога, которого я видел, — прошептал он, нежно коснулся ее головы. Он задумался, слышала ли его Тлахтга. Он думал, что их этому учили в школе. Маленькие божества были все еще связаны с телами, хоть и немного. Потому люди заботились о трупах.

Магия ответила ему вспышкой. В ее глазницах загорелся свет. Ее ладонь на животе пошевелилась и замерла.

Он поежился. Не было ничего хуже, чем видеть, как труп движется, и не важно, что он знал, что она не была мертва.

— Но ты и милее прошлого. Милые могилы для милых женщин, так я всегда говорю.

Бран искал артефакт, который упомянула Тлахтга. Нож, где-то там должен был лежать нож, и он надеялся, что не в ней. Он встречал женщину. Было бы неправильно запихивать руку в ее грудную клетку.

Он отодвинулся, убрал доски, пока не снял всю верхнюю часть гроба.

— Прости, Тлахтга. Уверен, у крышки гроба было назначение, но ты же не против быть полностью в земле? Уверен, она хотела бы тебя поглотить. Червям понравится.

Эльва крикнула сверху:

— Ты говоришь с трупом?

— Не говори так. Она не выглядит на триста, — он похлопал ладонью по костям. — Не слушай ее. Она не знает, о чем говорит. Всегда была ревнивой. Знала, что я женюсь на ее сестре? Или уже женился. Она — моя королева. Я должен поговорить с ней насчет того, чтобы сделать это официальным. С Айслинг, не Эльвой.

— Ты перестанешь просить совета у мертвой женщины? Нужно найти нож.

— Я всегда рад хорошему совету! — отозвался он, провел руками по краям гроба, где люди свернули белую ткань под соломой. — Непросто найти тут что-то. Хочешь, чтобы я поднял скелет?

— Боги, нет, — от ужаса в голосе Эльвы он рассмеялся. — Ты хочешь, чтобы она на тебя охотилась? Она это сделает. Не трогай ее тело.

Он посмотрел на череп.

— Тлахтга, милая, сказать ей, что уже поздно? Думаю, ты не против прикосновений, но тебе придется подвинуться для меня.

Наверное, Тлахтге надоела его игра, потому что ее труп вздохнул и подвинулся, и он увидел мерцание ножа, что торчал под ее телом.

— Вот, — он склонился, сжимая края гроба руками. — Это же было не сложно? Хорошо, что твой отец знал магию. Фейри сверху думает, что магии нет места в мире, и мы докажем, что она не права.

Он склонился, удерживаясь одной рукой, и вытащил нож из-под нее.

Он не этого ожидал. Фейри любили делать проклятые и сильные предметы легко узнаваемыми. Если кто-то брал золотой предмет с камнями, то было ясно, что это был сильный магический предмет.

Он покрутил нож, увидел острый край инструмента, которым не просто резали. Черная магия была в металле клинка. Это было опасное оружие. Оно хотело крови, жаждало боли так сильно, что взывало к силам в нем.

Он не хотел держать это оружие долго. Не сейчас.

Кривясь, он крикнул:

— Эльва, у тебя есть что-то, куда я могу это убрать?

Никто ему не ответил.

Он поднял взгляд, но она уже на него не смотрела. Хмурясь, он встал.

— Эльва?

Ничего.

— Проклятье, — выругался он и посмотрел на труп. — Это была ты? Да? Чары защиты для твоего тела? Я думал, ты играешь честно, а не так, ведь это ты дала нам карту.

Он хотел бросить немного земли на ее тело, но не хотел проклятий от нее. Это была ее земля, и почва была наполнена ее магией. Ему еще не хватало остаться под землей.

Бормоча о женщинах и их глупом поведении, он выбрался из могилы. Прыгнув в воздух, он приземлился, тени сорвались с его пальцев.

Слуа готовились к бою. Они ощущали его в воздухе, в гневе в его венах, и желали вырваться и тоже отыскать кровь. Клинок гудел в его руке, рукоять почти дрожала в предвкушении.

Но там не была армия нежити, как он думал. Трупы не вылезали из могил, чтобы защитить свою богиню.

Эльва низко кланялась двум женщинам, стоящим на краю кладбища.

Они были очень высокими, почти идеальными. Первые из древних Туата де Дананн, которых он видел в жизни. Он уже встречал старых фейри. Он жил с ними в замке Неблагих.

Но первых? Тех, кто создал их родословные и передал знания поколениям?

Он едва дышал в их присутствии. Он быстро потушил магию, убрал нож за пояс на всякий случай. А его вежливым поклоном гордился бы Благой король.

— Леди магии, — с благоговением сказал он.

Ближайшая женщина, высокая, глядящая на него свысока, улыбнулась. Веснушки усеивали ее лицо, дикие рыжие волосы ниспадали по ее спине рекой огня. На ней было не традиционное платье, а мужские леггинсы и зеленая туника в пятнах, словно солнце падало сквозь листья, хотя деревьев рядом не было.

— Бран, — ответила она. — Честь познакомиться с новым Королем-вороном.

Его голос дрожал, когда он ответил:

— Мака, это честь и для меня.

Другая женщина, в пятнах, словно перепелиное яйцо, рассмеялась.

— Но ты должен благодарить меня.

— Леди Бадб? — спросил он, опуская взгляд на землю. — Прошу, скажите, за что вас благодарить, и я сложу все жертвы к вашим ногам.

— Твоя королева — моя внучка, и я помогла вам обоим прийти к Сумрачной герцогине. Хотя, признаюсь, я не хотела, чтобы она была твоей королевой.

Он задрожал от гнева в ее голосе. Как он смог разозлить Туата де Дананн?

— Миледи?

— Если бы я попросила тебя отдать ее, чтобы я обучением сделала ее такой, какой она должна быть, ты бы это сделал? — спросила Бадб.

— Нет, — сказал он и посмотрел ей в глаза. — Прости, но нет. Я не отдал бы ее, если бы она этого не хотела. При всем уважении, она выбрала меня. Думаю, это говорит больше всего.

Он смотрел в глаза Бадб, на миг подумал, что она уничтожит его на месте. Гнев в глубинах соперничал с его гневом на нее за такой вопрос. Это существо злилось, что Айслинг делала не так, как она хотела? Или она просто злилась, потому что мир не соглашался с ней? Что времена так изменились, что фейри уже не видели ее богиней?

Мака рассмеялась.

— Дорогая сестра, похоже, ты потеряла хватку. Удивлена, что фейри тебя уже не слушают. Меня начали слушать друиды.

— Я ничего не теряла. И я не скучала по работе с тобой, Мака.

— О, не говори так. Мы намного сильнее вместе.

Бран внимательно слушал. Истории были правдой. Мака, Бадб и Морриган были тремя сестрами Туата де Дананн. Вместе они были непобедимыми. Давным-давно они ходили по полям боя и впитывали все эмоции и магию, возникавшую от смерти и кровопролития.

Это была бабушка Айслинг? Конечно, Айслинг была способна на великие свершения.

Эльва подвинулась рядом с ним, коснулась ладонью его ноги.

— Бран? Возможно, нам стоит спросить у дев магии, зачем они тут.

— Дев? — повторил он. — Они нас сделали. Их кровь в наших венах. Вряд ли их можно звать девами.

Рыжеволосая Туата де Дананн расхохоталась. Заразительный звук расслабил его разум, хотя ему все еще было не по себе при них.

— Это уважительный термин, Король-ворон. Твоя спутница понимает старые традиции лучше тебя.

— Я отказался от старого образа жизни, когда обнаружил, что он уже не помогает в мире, где я выбрал жить. Но я так же заинтригован, как и она. Зачем вы тут?

Сестры переглянулись. Нить магии связывала их, такая тусклая, что он едва ее заметил. Она была там, магическая связь между сильными существами одной крови.

Сияющая нить показывала, что они магией говорили так, чтобы никто не слышал. И он не мог подслушать, сколько бы ни обвивал магией Короля-ворона ту нить. Они были намного сильнее и способнее него.

Порой старая магия оказывалась полезнее новой.

Наконец, Бадб повернулась к нему.

— Несмотря на твою связь с моей внучкой, я не хочу, чтобы она умерла. Кэрман — угроза для всех нас. Мы давно изгнали ее, и по нашей ошибке она еще жива. Мы хотели бы исправить это.

— Вы пришли помочь? — он поразился тому, что они решили такое предложить. — Я думал, древние больше не лезут в дела нашего вида?

— Никто не может знать, что мы вам помогали, — ответила Мака. — Это вне нашего королевства, и другие Туата де Дананн могут понять, что мы помогли вам. Если поймут, то мы лично отберем у тебя королевство и все, что ты любишь.

Он узнал угрозу. Он не переживал из-за королевства, хотя было бы печально прощаться с его народом. Любовь к ним теперь горела в его венах, она была частью него, как и его магия. Но были другие в этом мире, кто обошелся бы с ними лучше, кто был бы лучшим королем, чем он мог надеяться.

Но он склонил голову.

— Я не хочу злить Туата де Дананн, которые помогли меня создать. Если хотите помочь, я приму помощь с радостью.

Мака взмахнула рукой, и туман вдруг рассеялся. Бран увидел за ними маленький сад и фонтан, где каменная женщина лила воду из вазы. Место было тихим, и Бран его уже видел.

— Фонтан Гибразила? — он шагнул вперед, прошел в сад, где был раньше. Когда он навещал Эмонна, теперь Благого короля, он заходил в это место, потому что там было умиротворенно. — Почему тут?

— Это мое убежище, — тихо сказала Мака, обошла фонтан. — Сюда приходят те, кто ищут доброту. Сорча приходила сюда, когда старалась освободить Эмонна от его оков. Ты приходил сюда, когда скучал по семье.

Приходил и шептал тайны каменной женщине. Он кивнул Маке, щеки его пылали.

— Я многое говорил тут, что не хотел бы, чтобы слышали другие.

— Всегда кто-то слушает. Потому я знала, даже когда моя сестра — нет, что ты будешь чудесным Королем-вороном.

Бадб фыркнула за ним, подошла к сестре и опустила пальцы в прохладную воду.

— Думаю, мы все еще не выяснили, будет ли он хорошим королем. Пока что я соглашусь, он сделал для своего народа больше, чем другие короли.

Он сел на край фонтана и смотрел на женщин.

— Что за помощь вы мне предложите? Совет, как найти ее?

— Мы откроем портал, который приведет тебя к ней. Но сначала позволь добавить нашу силу к заклинанию, что поможет Айслинг в ее пути.

Бран почему-то знал, о чем они говорили. Он протянул руку, дал Маке и Бадб сжать веревку, висящую на его запястье.

— Что вы можете ей предложить? — спросил он.

Теплые ладони в пятнах окружили его руку.

— Наши знания будущего и наши надежды на нее.

Обе сестры зашептали в унисон:

— Шестым узлом чиню заклятье. Седьмым узлом события ускоряю.

Веревка двигалась под их хваткой, извивалась, завязалась еще в два узла. Это ощущалось куда сильнее, чем он мог представить.

Бадб вздохнула, отпустила его руку и опустила ладонь на камень фонтана.

— Я предлагаю тебе теперь твою историю. Эти воспоминания — те, что я хранила много лет. Я отдаю их тебе и все о Королях-воронах прошлого. Может, ты поймешь, почему мы так старались удержать королеву подальше.

Он смотрел на ее ладонь и гадал, хотел ли он это знать. Стоило ли это того? Он мог отказаться, зная, что эти знания изменят их судьбу.

Но… ему было интересно. В его голове было много душ, множество слуа и древних Королей-воронов, которые хотели знать, почему их жизни были прокляты. Почему их заставляли поглощать души и ненавидеть.

Магия плясала на пальцах Бадб, его и не его воспоминания. И вдруг вопрос о том, хотел ли он знать, пропал.

Ему нужно было.

Бран взял ее за руку.

16

Король-ворон и Воронья королева

Бран был в своем теле и нет. Он поднял свои руки, смотрел на них, но видел ладони другого мужчины. Он не мог толком управлять телом, словно он был лишь пассажиром.

Он смотрел в зеркало перед собой. Другой мужчина глядел на него, тот, кто управлял телом и встряхнулся, словно сознание Брана было лишь игрой магии.

Темные длинные волосы доставали до пояса, перья не мешали им. На нем была древняя, но почему-то знакомая одежда. Черная ткань, полоски кожи на груди, тесные леггинсы без украшений. Никакой вышивки, просто спокойный облик, который не подходил, казалось, легенде о Короле-вороне, которую он знал.

Первый Король-ворон провел ладонью по груди, отошел от зеркала и зашагал по замку Подхолмья.

Он был новым, каждый камень был на месте, никаких дыр в стенах, паутины в углах. Он сиял темной силой, пропитавшей стены. Магией, которую Бран узнал.

Существо вышло вперед, похожее на человека, укутанное темными тенями.

— Ваше высочество, вы готовы?

— Это моя свадьба, — ответил он, улыбаясь, радость наполняла все его тело. — Я готовился к этому всю жизнь.

Слуа улыбнулся в ответ.

— Дева тоже так сказала. Она ждет вас в главном зале. Прошу прощения, господин. Хотелось бы, чтобы мы могли сделать это со всеми приглашенными фейри.

— Не важно, сколько гостей увидят нашу свадьбу. Не важно, одобряют ли они, — он погладил ладонью грудь еще раз. — Они согласятся, что мы женаты, ничего не смогут с этим поделать. Мои родители никогда не поймут, хотя им и не нужно. Я люблю ее. Ничто этого не изменит.

— Хорошо, ваше высочество. Идемте?

Бран оставался с Королем-вороном, пока они шли по коридорам, которые он много раз проходил. При виде них он чуть не сошел с ума. Так когда-то выглядел его замок? Он и не догадывался о такой роскоши.

Даже солнце сияло в окна. Бран ни разу не видел солнце ярко в Подхолмье. Оно всегда было скрыто за облаками и тучами, и он думал, что оно и не могло показаться. Что изменилось? Как с королевством, которое он так любил, произошло такое?

Король-ворон миновал порог, они прибыли в главный зал. Фрески украшали комнату от пола до потолка, изображая все истории, которые помнили Туата де Дананн. Истории из детства Брана, может, новые тогда, а еще истории, которые он никогда не слышал. Картины давно выцвели в замке, который он знал. Он хотел бы снова видеть их яркими.

Женщина стояла в центре комнаты. Бран и Король-ворон потеряли дыхание при виде нее.

Она была в платье из кружева и белой ткани. Жемчужное платье мерцало магией, стекало с ее тела как туман водопада. Ее обсидиановые волосы ниспадали по ее спине, свободные и гладкие как ночное небо. Мелкие бриллианты в прядях сверкали от ее движений.

Она медленно повернулась, сжимая ладони перед собой. Бран чуть не упал на колени от любви к ней.

Айслинг. Она выглядела точь в точь как Айслинг.

— Любимый, — сказала она, голос звенел как колокольчики. Она протянула руки к Королю-ворону, и они с Браном поспешили к ней с любовью, горящей в их груди.

Король-ворон притянул ее ближе, провел ладонью по ее щеке.

— Я люблю тебя, — прошептал он, упиваясь ее видом. — Люблю больше, чем могу описать.

— А я тебя. Не могу дождаться, когда навеки свяжу тебя с собой. Как и должно быть.

Он прижался к ее губам своими, вдыхал аромат диких болот и жимолости.

— Никто нас не остановит.

Зловещее ощущение наполнило зал, и Бран знал, что в этот миг все изменилось. Пропал этот мир и начался его.

Двери зала распахнулись. Они ударились об стены, и посыпались кусочки гипса и фресок. Глаз на кусочке пергамента перевернулся и посмотрел на Короля-ворона, а потом упал на пол.

Он повернулся и задвинул женщину, похожую на Айслинг, за себя с рычанием.

Копия той женщины стояла на пороге. На ней было платье из теней, волосы были белыми, как снег. Ее платье двигалось само по себе, как чернильное облако, пока она шла вперед.

Ее лицо было портретом красоты. Простые и чистые линии делали лицо в форме сердечка идеальным, кроме шрама на ее левой брови. Пухлые губы были алыми, красивые голубые глаза сверкали от гнева.

— Как ты смеешь? — закричала женщина, ее голос дрожал от гнева и силы, пустившей трещины по полу перед ней. — Как ты смеешь!

Король-ворон сжал женщину за собой.

— Кэрман. Что ты тут делаешь?

— Это я должна спросить у тебя, — ведьма рассмеялась. — Или ты забыл, что сегодня наша свадьба?

— Я не забыл.

— Но ты тут, — Кэрман указала влево. — С ней.

— Ты знаешь, что я никогда не хотел жениться на тебе. Мы говорили об этом и согласились, что брак будет лишь видением.

— Это не означало, что ты мог опозорить меня. Что ты мог бросить меня у алтаря и уйти на свадьбу с другой женщиной, — ее голос дрожал, Бран почти слышал, как ее сердце разбивалось. — Я люблю тебя. А ты выбираешь другую. Каждый раз.

— Прости, Кэрман, но я не буду жениться на той, кого не люблю.

— Ты мог бы полюбить меня, — заскулила она. — Если бы попытался, ты мог бы полюбить меня.

— Не мог. Мое сердце принадлежит другой.

Бран понял, что Король-ворон не думал, что Кэрман нападет на него. Он не думал, что она убьет женщину за ним, и, может, он был прав, но Бран так не рисковал бы.

Женщина, похожая на Айслинг, вышла из-за Короля-ворона и протянула руку.

— Сестра, прости.

— Молчи, — сказала сдавленным голосом Кэрман. — Я не хочу слушать о твоем предательстве.

— Я не хотела тебя ранить! Я не знаю, как перестать любить его. Ты можешь это понять.

— Не могу! — вопль разнесся по комнате, Кэрман пошатнулась, упала на колено и прижала ладонь к полу. — Я не могу простить мужчину, которого люблю, и свою сестру. Вы меня бросили! Единственные, кого я любила, в жизни… предали меня…

Все расплывалось, и он вдруг перестал понимать, была ли Кэрман Эльвой, а другая женщина — Айслинг. Они сливались, две временные линии, что оказались в разных местах, но чья история была схожей.

Женщина, которая выглядела как Айслинг, шагнула вперед, запнулась, опасаясь идти к сестре и покидать Короля-ворона.

— Ты можешь нас простить, Кэрман. Ты можешь простить все это.

— Не могу. Я не могу остановить то, что начала, да и вряд ли хочу.

Король-ворон бросился вперед, схватил женщину, которую любил, оттащил к себе от сестры.

— Что ты сделала?

Кэрман подняла голову. Слезы текли по ее щекам, оставляя следы сияющей тьмы.

— Как ты живешь с собой после этого? Может, ты ответишь, Король-ворон, после всех жизней, что забрал. Как ты прощаешь себя за такие ужасные деяния, что меняют мир?

— Что ты наделала?

— Может, ты просто забыл. Ты как-то смог смыть вину за все разрушения, что натворил.

— Кэрман!

Ведьма покачала головой, пол трескался под ее ногами. Стены рушились от атаки магии, что терзала камень как меч великана. Трое мужчин вышли из развалин, двое подняли их мать с пола.

Ее три сына — Дейн, Дотер и Даб — подняли ее, хотя она разбивалась изнутри.

Король-ворон вытянул руку, призывая слуа, но было поздно. Кэрман метнула проклятие, что попало ее сестре между грудей.

Женщина отшатнулась, сила магии Кэрман вырвала ее из его рук. Она упала на колени. Кровь текла по ее коже. Это было не просто проклятие, а пожелание смерти.

— Нет, — слово вырвалось из его рта, и он потянулся к женщине, которую любил.

Магия дрожала в воздухе вокруг нее жаром, и ее волосы стали белыми, как снег.

— Любимый, — прошептала она.

Их ладони едва соприкоснулись, и она исчезла.

Крик, вырвавшийся из его легких, был на вкус как кровь и черная магия. Сила в нем бушевала, но не он ее призвал. Казалось, она пыталась поглотить его.

Он посмотрел на Кэрман, отправившую сыновей уничтожать Подхолмье. Печальная улыбка на ее лице казалась неправильной даже века спустя.

— Я растерзаю твою королевство, пока мои пальцы не будут истекать кровью, — сказала она. — Я разрушу твой мир, Другой мир и мир людей, если не скажешь, что любишь меня.

— Не так завоевывают любовь, Кэрман.

— Да? — еще слеза покатилась по ее щеке. — Я видела свое будущее. Я видела, как они прольют мою кровь на эти ступени. Я уже тебя прокляла, не видишь? Ты не можешь освободиться от меня, потому что я теперь — часть тебя, этой земли, и Подхолмье не будет процветать, пока ты не полюбишь меня.

Боль сотрясла его тело, терзая плоть и кость. Его голова откинулась, он испустил вопль первобытного гнева. Перья развернулись на его руках, кости трещали, двигались, и он перестал быть собой. Вообще.

Он хлопнул крыльями, попытался взлететь, но она быстро поймала его. Когти впились в его бока, Кэрман заставила его смотреть ей в глаза.

— Ты никогда не найдешь ее снова, — сказала она. — А если найдешь, я ее уничтожу. Твоя магия будет передаваться поколениям, не связанным кровью, и у тебя не будет настоящего рода. Я уничтожу все от тебя, все, чем ты будешь, пока ты не полюбишь меня.

Король-ворон и Бран ощущали только ужас.

17

Кэрман

— Айслинг? — тихо спросил Лоркан, сжимая карту в руках и глядя на нее. — Ты уверена, что хочешь это сделать?

«Нет», — кричала пустота в ней. Она хотела домой, вернуться к Брану, забыть о глупом приключении, которое могло закончиться ее смертью или одержимостью. Она хотела вернуть все, как было. Странно и с изъянами, но они жили. И такая жизнь была лучше, чем никакой.

Она выдохнула, встала и кивнула.

— Да, я готова.

— Вопрошающий зверь был прав, — сказал он и указал на карту. — Край, которого не хватает, там. Она за тем холмом.

— И она ждет меня.

— Нет. Было сложно, но я сделал так, чтобы она не знала, где мы.

Айслинг покачала головой. Она ощущала в ветре, в том, как волоски на ее руках встали дыбом, что за ней постоянно следили. Кэрман была тут. И она знала, где была Айслинг, и что она собиралась делать.

Никто не мог подкрасться к ведьме-королеве. Как и к Айслинг.

Сила вспыхнула на веревке на ее запястье. Энергия была знакомой, но Айслинг не ожидала ощутить ее в этом пути.

Она теребила край, улыбаясь и шепча молитву бабушке. Древние, похоже, нашли Брана. Она надеялась, что магия, которую они смогли ей дать, поможет, когда она перейдет холм и узнает, что ее ждет от Кэрман.

Лоркан встал и бросил карту на землю. Прохладный ветер поднял ее, перевернул, и магия пропала со страницы, оставив старый кусок пергамента пустым.

— Что-то не так, — сказал он.

— Нет. Просто ты это не планировал, а теперь не знаешь, чего ожидать, — она шагнула вперед, прижала ладонь к его щеке и улыбнулась ему, хотя страх заморозил ее сердце. — Мы не можем управлять тем, что произойдет, Лоркан. Ни с нами, ни с миром. Мы можем лишь смотреть, как крутится колесо судьбы.

— Я не хочу рисковать тобой, — тихо сказал он, отвел взгляд на землю, пока ее ладонь была на его лице. — Я думал, в конце будет проще. Что я буду увереннее, но…

— Знаю, — прошептала она. — Я должна это сделать.

— Мы могли бы пропасть. Уйти в мир людей, где она тебя не найдет. Начать жизнь снова. Мы уже так делали. Можем сделать еще раз.

Айслинг обдумывала это миг. Было бы просто уйти, оставить этот мир в руках Кэрман и просто существовать с проклятием. Неужели жить лебедем так плохо?

А потом она вспомнила лица слуа, их надежду в глазах, то, как они тянулись к краю ее юбок, когда она проходила мимо. Они любили ее и зависели от нее. Она не могла подвести их.

— Нет, — сказала она. — Мы не можем. Мы уже зашли слишком далеко.

— Я не знаю, как могу сейчас помочь, — он сглотнул и отошел от нее. — Я не солдат, но я попытаюсь.

Она попыталась представить Лоркана в сражении. Но думала лишь о том, как он был котом. Они хорошо справлялись. Ему помогал элемент неожиданности больше, чем он признавал.

Айслинг не спрашивала, сколько жизней у него осталось, хотя сомневалась, что много. Девять жизней. Это все, что было у ведьмака, и она не хотела рисковать другими его жизнями. Не ради нее. Не из-за ведьмы, которая точно попытается убить его.

— Ты не будешь пытаться, — ответила она. — Это первый раз, когда ты мне рядом не нужен.

— Если думаешь, что я пущу тебя туда одну…

— Это не твой выбор, — она подняла руку и быстрыми чарами сковала его ноги. Лоркан гневно закричал, и она зачаровала и его рот.

Айслинг поймала его, когда он накренился, опустила его осторожно на землю. Он хмуро смотрел на нее, глаза были огромными. Он ничего не мог поделать. Она использовала оковы ведьмы, может, жестокую судьбу. Его могла освободить любая ведьма. Бран найдет такую, если все пройдет не по ее плану.

Она похлопала по его плечу.

— Ты будешь в порядке. И я буду в порядке. Доверься мне.

Гнев, горящий в его взгляде, показывал, что этого не будет. Айслинг встала и покачала головой, повернулась и пошла к холму.

Она не хотела, чтобы он видел слезу, катящуюся по ее щеке. Ей нужно было лучше управлять собой. Сейчас она не могла поддаваться эмоциям.

Но ее разум сосредоточился на всем хорошем, что с ней произошло. Как сильно она любила Брана, как ее поддерживал ее народ, и даже Лоркан был готов отдать жизнь, лишь бы она была счастлива и цела.

Она заслужила их? Порой она думала, что нет. Иногда, как теперь, она думала, что, может, все хорошее, что она сделала в жизни, возвращалось к ней. Она хотела помогать людям, не держала на них зла, даже когда они бросали в нее камня и ветки. А теперь?

Теперь у нее был народ, который любил ее и не хотел, чтобы она страдала. Это было чудом, и она смогла их найти.

Камни двигались под ее ногами, она забиралась на холм. На вершине она посмотрела на долину внизу, где ждал в засаде монстр.

Перед ней стоял мавзолей с гладкими колоннами из обсидиана, такого темного, что он поглощал свет. Это была не тюрьма, как она подозревала.

Это была гробница.

Она спустилась в долину, поразившись размеру здания. Все остальное в Подхолмье было меньше, проще, потрескалось от времени. Но гробница Кэрман была без грязи или пыли.

Следы пути испачкали ее штаны и простую белую тунику из сумки Лоркана. Когда она прошла на эбонитовую лестницу, ведущую в гробницу, ее ноги оставляли белые следы. Она не собиралась стыдиться своего облика. Она трудилась, чтобы добраться сюда, и если для этого пришлось запачкаться, то она будет гордиться этим.

Она поднялась к двери высотой с трех мужчин. Ее поверхность не украшала резьба, не было слов о том, что тут покоилась Кэрман. Дверь была гладкой и темной как все здание. Словно там и не было двери.

Айслинг прижала ладонь к прохладной поверхности, страх пробежал по ее руке и впился когтями в ее сердце. Вот и все. Она еще могла развернуться. Могла уйти к старой жизни.

Она толкнула, и дверь беззвучно открылась.

На миг показалось, что она смотрела в бездну. Во тьме ничего не было. Лишь отсутствие света с чем-то в глубине, глядящим на нее.

Эхо камня, грохочущего по камню, сотрясло мавзолей, и на потолке появился маленький квадрат. Луч лунного света упал на невероятно высокую комнату. Он попал на плечи трех каменных великанов, застывших во времени. Один держал лук, другой — копье, а третий поднял меч над головой, но не мог опустить его на врага.

Свет двигался мимо них и остановился на фигуре, сжавшейся у ног каменных великанов. Две цепи держали ее руки вытянутыми, она была спиной к Айслинг. Ее голова вяло свисала, глядела на пол.

Глаза Айслинг постепенно привыкали. Она оставалась на месте, разглядывала все детали. Никто не говорил, хотя она была уверена, что они знали, что она была тут.

Это была великая Кэрман, ведьма, которая чуть не уничтожила всю Ирландию и оставалась скрытой в Подхолмье, пока остальные считали ее мертвой.

Она была в белом платье, и это испугало Айслинг. Почему белое? Почему нечто невинное, если она должна быть в черном?

Все картины Кэрман изображали ее в темной одежде. Она была порождением ночи, ее видели, когда было уже поздно. Но тут ей позволил остаться чистой, даже у ног ее сыновей.

Когда Айслинг шагнула вперед, звук разнесся по залу. Факелы не озарили ее путь. Гоблины или фамильяры не появились и не повели ее к госпоже. Даже сама королева-ведьма молчала, пока Айслинг шагала по залу.

Тьма застилала глаза. Казалось, даже тени тут двигались по своей воле. Они не были как слуа. Они не тянулись к ней и не казались отдельными существами.

Айслинг протянула ладонь к тени. Ток заплясал на кончиках ее пальцев, и тень пропала, оставив пятно пепла. Магия. Чистая магия кружилась в тенях как ветер.

Так они пленили ее. Это были не просто цепи, не проклятие. Они погрузили ее в гробницу, наполненную магией, чтобы сковать ее.

Она замерла в десяти шагах за Кэрман, не могла приблизиться.

Что говорили королеве-ведьме? Как она могла произнести верные слова, которые выразят, как пугала эта судьба, но и потребуют от Кэрман снять проклятие, что она начала?

Айслинг не успела заговорить, Кэрман медленно подняла голову.

— Ты все-таки пришла.

Ведьма была наглой, но Айслинг уже это знала. Разве они все не были такими?

— А ты меня ждала?

— Я наблюдала за тобой с тех пор, как ты ступила в Подхолмье. Я могла тебя ощущать, и я звала тебя к себе с тех пор.

Боги, она не хотела слушать это. Она не хотела знать, что Кэрман так легко нашла ее. Тысяча вопросов вдруг возникла в ее голове, и она не должна была думать о них. Она должна была приказать ведьме немедленно снять проклятие.

Но она не смогла.

Голос Кэрман звучал знакомо, как пение жаворонка и тихое журчание ручья. И он как-то звучал совсем как голос ее матери.

Тут работала магия, и даже Айслинг не могла пробиться сквозь паутину на ее разуме. Кэрман уже поймала ее. Она это знала. Она не могла никак вырваться.

— Обойди меня, дитя, — сказала Кэрман. — Передо мной каменная ступень. Туата де Дананн раньше часто приходили. Присядь, и мы поговорим.

Ноги Айслинг двигались сами. Они несли ее вперед, ее тело село на блок из обсидиана, и она посмотрела в глаза первой королевы-ведьмы.

Кэрман была красивой. Глаза были темными, почти черными, губы были в форме сердечка, а волосы — белыми как снег. Они ниспадали на пол, прямые и гладкие, как водопад.

Ведьма-королева улыбнулась ей.

— Ты очень похожа на мою сестру.

— Что, прости? — ответила Айслинг. — Как я связана с твоей сестрой?

— Так же, как и с моим проклятием. Магия имеет цену, которую ведьмы не любят признавать. Нельзя просто получить всю силу вселенной и не ждать, что она ударит за это. У тебя глаза моей сестры, лицо моей матери и знания всех моих внуков, — Кэрман подвинулась, цепи на ее руках загремели. — Я не думала, что ты так похожа на нее.

— Почему? — вопрос обжигал язык Айслинг. — Почему я выгляжу как она?

— Потому что ты ее потомок. Я забрала у нее все, и она мне назло передала свою магию и род через поколения, которыми я уже не могу управлять. Я не смогла убить ее. Она была моей крови. А теперь и ты.

Айслинг покачала головой, сжав ладони на коленях.

— Я не твоей крови.

— Моей. Я не могла найти твоего маленького фамильяра, потому что та магия скрыла его от меня, но ты? Я всегда могла тебя найти, Айслинг.

— Проклятие Вороньей королевы?

— Применяется, когда моя сестра подбирается близко к тому, что я не дам ей получить.

— Почему? — спросила Айслинг, слова вылетели изо рта с такой силой, что она ощутила, как ослабли оковы магии Кэрман. — Зачем ты прокляла сестру? Зачем вредить тому, кто так дорог?

— Была ли она дорога? — глаза Кэрман наполнили слезами, и Айслинг не знала. Могла ли поверить, что Кэрман страдала.

Как могло такое существо, которое обрекло не только ее сестру, но и всех в ее роду, переживать? Так поступал тот, кому было плевать на будущее. Она не могла сожалеть.

— Она была твоей сестрой, была достаточно дорога для тебя. Она должна была ранить тебя, раз ты так отреагировала, так что да. Она много для тебя значила.

— Ты видишь много для ведьмы, которую забыл мир, — сказала Кэрман, ее голос стал ниже. — Моя сестра что-то значила, да. Как и мужчина, укравший ее у меня. Как и жизнь, которую она забрала, которая должна была стать моей.

— А теперь ты тут, — ответила Айслинг. — Теперь ты проведешь остаток своего существования в оковах, потому что не могла вынести вид другой на твоем месте.

— Такое ощущение, что я для тебя — чудовище.

«Так и есть», — хотела кричать Айслинг. Никто не мог быть таким отвратительным, чтобы попытаться покончить с миром из-за того, что ее отверг мужчина. Она открыла рот, чтобы сказать это, но Кэрман тихо рассмеялась и покачала головой.

— Нет, — сказала ведьма-королева. — Не говори так пока что. Ты бы не сделала так для своего Короля-ворона? Не уничтожила бы мир, если бы кто-то попытался забрать его у тебя?

Она пыталась врать, но слова застревали во рту и обжигали горло. Айслинг не смогла даже покачать головой. Проклятие честности фейри мешало ей ответить. Она хмуро смотрела на Кэрман, надеясь, что ее глаза передавали ее гнев.

— Видишь? — спросила Кэрман. — Мы не так и отличаемся.

— Я бы не сделала того же, что сделала ты.

— Но ты тут, рискуешь всем, чтобы узнать, можешь ли снять проклятие, что делает тебя лебедем днем. Королева могла заниматься многим, помогать многим. Но ты решила убежать от этого ради эгоизма. Ты уверена, что не пошла бы по моим стопам, будь наши истории одинаковыми?

Она не была уверена, и от этого Айслинг было не по себе. Рвота подступила к горлу, грозила вырваться из ее рта. Она покачала головой.

— Сними проклятие, Кэрман.

— Зачем? Ты уже сделала выводы насчет меня. Ты уже хочешь назвать меня чудищем, существом, не достойным помощи.

— Я хочу свободы, — ответила Айслинг. — Ты прокляла свою сестру, и ее жизнь была отнята. Проклятие кончится со мной.

— Нет, проклятие кончится, когда я буду сидеть на троне, как и было обещано мне.

— Ты не будешь сидеть на моем троне, — слова Айслинг зазвенели в комнате, отражались от темных стен и отлетали в них с тысячекратной силой. Ее голос снова и снова заявлял это.

И хоть это должно было испугать Кэрман или заставить ее вздрогнуть, королева-ведьма просто улыбнулась.

— Как думаешь, зачем я звала тебя сюда, Айслинг? Думала, я хотела снова увидеть сестру? Или хотела увидеть, как сильна внучка Бадб? — Кэрман рассмеялась. — Нет, милая. Я позвала тебя, потому что мы — одно, и потому что у тебя нет выбора, кроме как слушаться меня.

— Я не буду этого делать.

— Будешь, хотя тебе не понравится.

Айслинг сглотнула. Кэрман решительно сжимала зубы, знала что-то, чего не знала Айслинг. Это ей не нравилось.

Она заерзала на камне, темная магия сжала ее лодыжки, заставляя сидеть на месте.

— Чего ты хочешь?

— Мы станем едины. Одно тело, но два сильных разума, которые смогут править Подхолмьем так, как нужно. Сильные женщины больше не позволят никому указывать, как должен выглядеть мир.

Дыхание вылетело из легких Айслинг.

— Ты хочешь захватить меня.

— Да.

— Никогда, — она замотала головой. — Я не дам тебе так издеваться над моим разумом и телом.

— У тебя нет выбора, Айслинг.

— Конечно, есть. Это мое тело и мой народ. Ты закована в цепи, или ты давно не озиралась? Это твой мир. И ты никогда не выберешься.

Кэрман приподняла бровь, и Айслинг поняла, что ведьма была сложнее, чем она думала.

— Вопрошающий зверь сказал тебе, что я связана с землей, да? Для этого его лабиринт. Если меня кто-то ищет, он всегда оказывается в лабиринте. Он ждет такую, как ты, чтобы рассказать историю и решить, хочет ли он, чтобы ты меня встретила.

Когда Айслинг не ответила, Кэрман улыбнулась.

— Видишь, Айслинг, ты многого не знаешь в этой истории. Я связана с Подхолмьем: я — Подхолмье. И если ты не позволишь мне захватить тебя и забрать мой трон, эта земля продолжит умирать. Все больше слуа впадет в безумие. И тебе придется убивать их, пока твой разум не сломается, как ветка под моей пяткой. Будет умно просто дать мне править ими.

Айслинг не могла представить, что Кэрман сделает с этой землей. Она уже лишила землю сил, старалась уничтожить мир из-за жалкой ненависти, которой были века. Что она сделает, сидя на троне со всей властью королевы?

Она снова покачала головой.

— Нет, я не буду рисковать будущим с тобой как королевой. Земля может сгнить, но тут еще будет счастливый и живой народ. Я не могу обещать им, что при твоем правлении так будет. Я знаю, что ты подавишь меня. Я не буду собой. Я не смогу влиять на то, что мы делаем и как мы это делаем.

Это будущее было куда хуже того, что они испытывали сейчас. Айслинг с радостью сидела бы на этом камне и смотрела на свою тетю, не возвращаясь, домой, если бы это уберегло ее народ. Она делала бы так до конца жизни.

Она обещала слуа, что их примут и будут любить. Она не сдастся так просто из-за угрозы королевы-ведьмы.

Айслинг стиснула зубы, мышцы челюсти подрагивали. Она глядела на ведьму, а та смотрела на нее с задумчивым видом.

Кэрман размышляла. Айслинг видела, как шестеренки крутились в голове ведьмы-королевы, значит, еще гора информации вот-вот разорвет ее.

— Нам поговорить о твоем любимом? Я украла первого Короля-ворона. Думаешь, не сделаю этого и с ним? Я еще не прокляла его. Я любила первого слишком сильно, чтобы навредить ему еще сильнее, и те, кто был после него, были уже зверями. Но твой? — Кэрман улыбнулась. — Твой добрый, с хорошим сердцем, и его легко сбить с пути.

— Нет. Он самый верный из всех, кого я встречала.

— Потому что ты ведьма, и тебя обычно презирают, не доверяют и думают, что ты лишь тень в ночи, что украдет их душу. Но он — мужчина, дорогая, и его легко сбить с пути. Даже сейчас он в пути с твоей сестрой, потому что думает, что она хочет спасти его. Что думаешь, ведьмочка? — Кэрман рассмеялась зло и печально. — А если я верну сердце твоей сестры немного назад, во время много лет назад, когда она только привлекла твоего Короля-ворона? Может, в этом и разница нашей истории. Твоя сестра встретила его первой, и он увлекся тогда. Может, тут я ошиблась все те годы назад. Но если я откручу время, твоя сестра снова полюбит его. Думаешь, она собьет его с пути? Он отвернется от тебя, когда она проявит к нему чувства?

Айслинг подавила панику.

— Нет.

— Ты так думаешь, но твой язык чуть не сжался. Возможно, ты не полностью веришь, что он тебе верен? Мужчины не верные, милая моя. Они видят то, что хотят, и берут это. Это наша история и наш путь. Если не веришь мне, посмотри на других женщин, полюбивших не того, и чьи сердца вырвали из их груди.

Огонь в глазах Кэрман вызвал жжение в глазах Айслинг. Она знала, что та имела в виду, но не стала обвинять Брана.

— Ты меня не поняла, ведьма-королева. Я скажу тебе «нет», даже если ты отвернешь от меня его. Ты можешь забрать моего любимого и мою сестру, но я всегда буду идти с слуа, дарг-ду, дуллаханами, зверями, которых прогнали их семьи. Я пережила потерю раньше, переживу еще раз. Забери у меня все. Давай. Я буду стоять с теми, кого считают никем, потому что и меня так звали, и они не будут страдать так, как я.

Ее слова звенели правдой в мавзолее. Кэрман вскинула руки к Айслинг в гневе, ее цепи звенели. Айслинг такого еще не видела.

Женщина двигалась так, словно ненавидела Айслинг. Словно каждая ее клеточка хотела дотянуться до горла, чтобы порвать его когтями, которые вдруг выросли на ее пальцах.

Руки натянулись, мышцы напряглись. Кэрман все еще тянулась к ней, но выдохнула, словно сдалась. Ее голова повисла, покачивалась, тело отклонилось.

И впервые за время в гробнице Айслинг ощутила укол жалости. Эта женщина когда-то была самой сильной ведьмой. Мир преклонялся перед ней, она и ее сыновья могли все уничтожить, и они почти это сделали.

А теперь она была жалким подобием женщины, держалась за жизнь нитью гнева и ненависти, которую не могла отпустить. Если бы Айслинг не нашла Брана, если бы в ее жизни не было Лоркана, она могла оказаться такой, ненависть поглотила бы ее целиком. Она была рада, что мир сжалился над ней, дал ей не сестру, предавшую ее, или сыновей, умерших на ее глазах.

Айслинг коснулась пальцем подбородка Кэрман, подняла голову ведьмы-королевы.

— Прости, мне жаль. Твоя жизнь была не такой, какой должна быть. Теперь мне нужно, чтобы ты сняла мое проклятие.

Кэрман обмякла, прильнула головой к пальцу Айслинг.

— Ты не чувствуешь их?

— Кого?

— Всех, кого мы подводим? Я сделала это не ради сестры. План был не таким. Я собиралась уничтожить мир, несмотря на мою сестру и Короля-ворона, — она подняла голову, слезы текли по ее щекам. — Мы с тобой шли по одному пути. Ведьма, которую прогнала семья, которая выросла в канаве и желала просто жить так же, как все.

Айслинг покачала головой.

— Ты не отвлечешь меня жалостью. Я знаю, что такую жизнь никому не надо, но я не согласна, что исправить все можно только разрушением.

— Ты так юна. Ты даже не попробовала все, что может твоя магия. Ты не смотрела в будущее картами таро, не ныряла во тьму своей души. Я видела наше будущее, и там смерть.

Дыхание застряло в легких. Айслинг слышала, что другие ведьмы так говорили. Им снился костер, они ощущали петлю на шее задолго до того, как их ловили. Она слышала это раньше, понимала страх и гнев. Но знала, что это были за видения.

Она погладила большим пальцем щеку Кэрман.

— Смерть идет рядом с тобой, ведьма-королева. Стоит позволить ей увести тебя подальше отсюда.

— Это не смерть, — Кэрман зловеще рассмеялась. — Я порвала вуаль времени. Я дотянулась до всех сильных ведьм и женщин, которые были, есть и будут. Каждая из них умерла ужасной смертью от рук мужчин, что не понимали их. Я обещала им королеву, которая выведет их из теней к свету. И этой королевой, конечно, была я.

Дрожь пробежала по спине Айслинг. Магия толкала ее вперед, к Кэрман, пока ее подбородок не лег на плечо ведьмы-королевы.

— Сними мои цепи, дитя, и вместе мы спасем не только твоих фейри, но и всех ведьм, которые нуждаются в нас.

— Нет, — проскулила она, пытаясь бороться с магией, которая не отпускала ее.

Кэрман прижалась губами к уху Айслинг.

— Тогда ощути их боль.

Волна ощущений лилась из ведьмы-королевы в Айслинг. Боль, какую она еще не чувствовала, грозила переполнить ее. Ее спина выгнулась, толкая ее ближе в руки Кэрман.

Где были цепи? Но она лишь миг думала об этом, а потом ее снова захлестнули чувства. Ненависть, боль, печаль — все эмоции, что она ощущала до этого, но не могла узнать, потому что они были намного сильнее всего, что было в ее короткой жизни.

Айслинг не могла думать. Она едва дышала, эмоции поглощали ее, и она не могла отыскать границу между ними и собой.

— Ощути их, — шептала Кэрман ей на ухо. — Ощути ведьм, которых ты лишаешь счастья, мира и покоя. Это их жизни ты уничтожаешь, а не только тех фейри.

Айслинг стиснула зубы и застонала от боли. Она отказывалась верить этим словам. Они были лишь историей, которую ей рассказывала Кэрман. Боль было легко подделать. Эмоциями было просто управлять. Она не преклонится перед ведьмой, которая хотела, чтобы она пала к ее ногам.

Губы прижались к ее уху, слова срывались с медового языка:

— Лилит, первая из нас. Ее убил ее бог за то, что она была женщиной. Она умерла одна, в боли, и тьма поглотила ее.

Боль пронзила ее спину, словно кто-то оторвал крылья. Айслинг вздрогнула, лопатки двигались, пытаясь прогнать обжигающую боль.

— Пандора была слишком красивой и любопытной. Она открыла ящик тайн и узнала все, что не должны были знать женщины. Они заперли ее, но она не может умереть. Они дали ей бессмертие, чтобы она навеки узнала, что такое быть одной.

Печаль, жажда любви пронзили ее грудь, вызвали слезы на глазах. Она хотела, чтобы хоть кто-то любил ее, пусть даже пару мгновений. Только бы она не была одна.

— Они звали ее ведьмой, но она была Гекатой, матерью луны, богиней магии, и она дала нам силу, которую мы хотели, а они сожгли ее. Ты ощущала тот огонь раньше, ты знаешь боль, которую она ощутила, стоя у того шеста, глядя на людей, которые признавались ей в любви, а потом смотрели и смеялись.

Айслинг снова ощущала огонь у своих ног, но в этот раз ее не спас бы Неблагой. Кожа ее ног сгорала, боль была неописуемой.

— Клеопатра и Елена, самые красивые женщины в истории. Они не были ведьмами, просто знали, что у них есть власть из-за их красоты. Они заставляли мужчин вставать на колени перед ними, и из-за этого их убили ножом между ребер. Они смотрели на звезды и молили кого-то спасти их, но никто не захотел, — Кэрман снова прижалась губами к ее уху, обжигая этим поцелуем. — Они издевались над их телами перед сожжением, потому что красивыми вещами нужно было обладать, и они не могли существовать без синяков от руки мужчины.

Айслинг замотала головой, пытаясь врываться из древней печали, идущей не только от ее магии, но и от ее пола.

— Хватит.

— Моргана ле Фэй, Жана Д’Арк, Тиамат, Серсея, Медуза — женщины во все времена, которые родятся, родили, жили и умирали, потому что ты им не поможешь. Мы можем порвать ткань времени и избавить их от боли, разрушения их разумов и тел. Ты лишаешь их этой жизни.

— Хватит!

Вопль Айслинг разбил магию, которой Кэрман держала ее, и ударил по мавзолею. Обсидиан посыпался плиткой с потолка, трещина побежала по черепу одного из ее сыновей.

Стон раздался из застывшего гиганта. Он пошевелился, пробиваясь сквозь чары, что удерживали его руки, а потом магия снова впилась в него.

Айслинг отпрянула от ведьмы-королевы, споткнулась о камень за собой и рухнула на спину. Она смотрела на свет, падающий с потолка, и пыталась вспомнить, где была.

Она подняла ладонь во тьме, надеясь, что ее глаза сосредоточатся на чем-то ближе, но не смогла отличить свое тело от темноты. Глаз на ее ладони моргнул, а потом стал истекать, и она видела лишь тьму, боль и обиду.

Куда она попала? Ее тело было там, она его ощущала, но и не было. Даже пальцев, которые она хорошо знала. Только тень, которая порой двигалась, когда она на нее смотрела.

Воспоминания женщин ее рода и тех, что были похожи на нее душой, звали ее. Некоторые уже погибли в ветвях дерева-виселицы, другие знали, что направлялись туда, пока некоторые даже еще не сделали первый вдох.

Их были тысячи. Женщин, которых ненавидели бы, как бы они ни пытались объяснить свое достоинство. Женщин, которых всегда будут видеть только опасными.

Тихий вздох донесся до ее ушей, и Кэрман прошептала:

— Откуда тебе знать, дитя? Поэты будут петь веками о женщинах, умерших от удара копьем. Наш жизненный путь всегда заканчивается в реке слез друг по другу, по нашим детям, любви, а они говорит, что мы никак не можем изменить судьбу. Можем.

— Вечная слава не стоит крови, — выдавила Айслинг, язык прилипал к нёбу. — Что ты сделаешь, когда мы все сгорим на костре? Когда от нас останется только пепел?

— Я напомню им, что всегда будут внуки сгоревших ведьм. Что магия передается не по крови, а через желание видеть изменения. Я вижу твое сердце, Айслинг, знаю, что ты понимаешь. Мы не просто женщины, мы — ведьмы. Мы выбирались из сложностей, ползли сквозь боль, и мы восстанем с гневом и поглотим все на пути.

Что-то в ее разуме сломалось. Весь вес, который она несла на плечах как женщина, как ведьма, давил на ее душу, пока она не разбилась на миллион осколков у ног ведьмы-королевы, которая хотела прекратить все это.

— Что ты от меня хочешь? — прошептала она, двигаясь, пока не оказалась на коленях перед Кэрман.

Кэрман смотрела на нее и нежно улыбалась.

— Мы уничтожим всех, кто стоит на нашем пути. Но многие из них — боги, которые боятся нашей силы, того, что мы можем сделать. И есть лишь один способ убить бога.

— Как?

— Другим богом. Лишить их вены ихора, выпить его и дать ему спуститься по твоему горлу, пока ты не станешь чем-то большим.

Печаль сделала ее плечи тяжелыми. Ее пальцы ощущались хрупкими и слабыми, она коснулась цепей, что держали Кэрман в плену. Они упали с ведьмы-королевы, и та обняла Айслинг.

Кэрман гладила ее волосы, убирала темные пряди с ее плеч за спину.

— Ты сделала правильный выбор, дитя мое. Теперь покончи с этим.

Айслинг посмотрела на веревку на своем запястье и увидела, что это было на самом деле. Лестница ведьмы. Чары, которые можно было разорвать лишь смертью.

Она сделала еще два узла, пальцы дрожали.

— Восьмым узлом я принимаю судьбу. Девятый узел: все, что сделано, мое.

18

Дерево-виселица

Бран вырвался из портала, сделанного древними Туата де Дананн, и приземлился на корточки. Они говорили, что он попадет к Кэрман. Он не терял время, вытащил меч из-за пояса и направил магию дугой перед собой.

Портал замерцал снова, и Эльва вышла, ее броня появилась как вторая кожа. Мерцающее золото отражало свет луны бликами на землю.

Он дал броне Короля-ворона окутать его тело, словно тысячи черных жуков побежали по его телу. Они стали тверже, соединились, двигались с его телом, как не мог никакой металл. Клинок в его руке был тонким, из темного металла, с которого капала черная магия, пока он двигался по воздуху. Яд.

— Кэрман! — позвал он, его голос ударил по воздуху. — Где ты, ведьма?

Никто ему не ответил. Там была только серая глина, мертвые деревья и черный ящик, такой высокий, что на него вряд ли можно было забраться. Он посмотрел на здание и наклонил голову в сторону.

— Гробница, — спросил он, — или темница?

— Все сразу, — Эльва подошла ближе. — Они же не оставили бы ее там? Они не могут управлять тем, кто туда входит. Это слишком просто.

Он согласился, и он ответил бы так, но услышал скуление. Он знал этот голос. Он был в его снах, пел ему колыбельные на ночь.

— Айслинг, — в ужасе прошептал он.

Они переглянулись и бросились действовать. Они побежали по глине, что поднималась пылью за ними. Бран обогнал Эльву, толкнул дверь плечом и ворвался во тьму, такую густую, какой он еще не видел.

Он словно больше не существовал.

Вот, как они пытались проклясть ведьму. Они поместили ее в черную коробку и наполнили ее магией, что повторяла ужасы смерти. Они создали ад для Кэрман. Один луч света падал на нее и женщину, которую он любил.

Бран замедлился, а потом замер в центре мавзолея. Он звал ее, но она не отвечала.

Его сердце сжалось, он смотрел с ужасом, как Айслинг опускается на колени перед самой опасной ведьмой на свете, освобождает ее из цепей и падает. Его дыхание замерло, Кэрман обняла его любовь и что-то зашептала ей на ухо.

— Не слушай! — закричал он, но Айслинг его не слышала.

Эльва побежала вперед, но он уже знал, что они опоздали. То, что Кэрман сделала или сказала, убедило Воронью королеву, что Кэрман была права. Айслинг не могла так легко поддаться чарам Кэрман, но она отдала бы свою жизнь ради их народа. Их жизни, их безопасность были для нее важнее, чем ее жизнь.

Чем он.

Казалось, его сердце треснуло посередине. Что-то в нем сломилось, еще одна женщина выбрала свое будущее без него. И он знал, что не должен был ощущать такое. Разве он не обещал Эльве, что она оправится от разбитого сердца? Что это лишь ступень в жизни?

Он лицемерил. Потеря Айслинг была важнее королевства, жизни, всего, что он мог представить.

— Бран! — закричала Эльва, поднимая меч над головой. Она бросилась к Кэрман и Айслинг, словно собиралась вонзить клинок в сердце ведьмы.

Он знал больше. Кэрман впиталась в кожу Айслинг, забрала ее тело, словно это был дар, созданный только для нее.

Айслинг почти поэтично выгнула спину, широко раскрыв руки. Ее голова отклонилась, яркие губы раскрылись.

А потом начался ад.

Камень, сдерживающий трех великанов, треснул в центре. Большие обломки полетели на каменные плиты. Стон раздался в комнате, сыновья Кэрман освободились, чтобы снова уничтожать земли.

Ближайший к Брану сжимал копье. Он тряхнул большими плечами, широко раскрыл рот и издал первобытный крик, от которого сотрясся воздух. Его братья шевелились, один потянулся за стрелой размером с человека, вложил ее в лук. Другой опустил меч и опасно улыбнулся.

Но Бран не смотрел на них. Он глядел на свою королеву, чьи волосы развевались, словно она была под водой.

— Айслинг, — позвал он, шагнув вперед, а потом сказал себе, что это была не она. Но выглядела так же, и он хотел сохранить этот последний миг надолго.

Он попробовал снова, крикнул изо всех сил, чтобы она посмотрела на него в последний раз:

— Айслинг, любимая!

Чудо, но ее голова наклонилась, словно она его услышала. Она открыла глаза, любимые глаза, наполнившиеся слезами, что были для него. Бран протянул руку, был слишком далеко, чтобы коснуться нее, и не успел ей помочь.

— Бран, — ее голос пролетел по комнате, он не должен был уловить свое имя, но услышал. — Я лю…

Магия откинула ее голову назад, волосы поднимались, становились белыми, слишком много сил бежало по ее венам, и она не могла управлять этим. Он видел такие эффекты раньше, когда фейри касались магических предметов, что были слишком сильными для них. Существо резко старело и взрывалось красными брызгами, пропадая из мира навеки.

Он не мог смотреть, как она так умирает. Он не мог увидеть, как Кэрман победит, но и не мог бросить ее в тот миг, когда она умирала по его вине.

И все же Бран смотрел вперед, заставлял себя жить с ней, потому что, хоть он был трусом, он был ее. И она не умрет одна.

Белый огонь лизал кончики ее пальцев, тянулся из ее тела, словно магия протекала. И он смотрел, как женщина, которую он любил, становилась другой.

Сила собралась у ее ног жидким огнем, а потом раздался грохот, и все впиталось в нее. Ее тело содрогнулось, кости засияли под кожей, и он мог сосчитать ее ребра даже сквозь одежду.

И все затихло.

Тело Айслинг расслабилось с выдохом. Ее плечи опустились, ладони обмякли по бокам, все в ней вдруг успокоилось.

Три сына Кэрман замерли, словно задержали дыхание. Они посмотрели на женщину, которая едва доставала им до колен.

Тот, что держал меч, опустился на колени рядом с ней и сказал:

— Мама?

— Нет, — Бран выругался. — Только не это.

Айслинг подняла голову, посмотрела на великана, чьи глаза расширились от шока.

— Здравствуй, сын мой, — прошептала она. — Так хорошо вернуться.

И он ощутил, как холодок пробежал по его спине от слов. Она не имела права захватывать его любимую. Воронья королева не позволила бы никому управлять ее телом так просто. Айслинг боролась бы. Но когда она посмотрела на него, в ее глазах не осталось ни капли от Айслинг.

Бран покачал головой и отпрянул на шаг.

— Нет, — снова сказал он.

— Что, не узнаешь меня? — Кэрман подняла ладони, такие знакомые, но с когтями на пальцах. — Это тело ты любишь, Король-ворон. И мы знаем, что мужчины любят только тело, а не то, что внутри. Ты не должен переживать из-за перемены.

— Я любил ее, не тебя, — он заметил, что Эльва застыла с мечом над головой. Он кивнул на нее. — Что ты с ней сделала?

Кэрман указала на тени вокруг них.

— Это место требует жертвы. Никто не может уйти, пока один не остался. Она останется, как я сделала это для своей сестры давным-давно.

Она махнула рукой, и тело Эльвы отлетело к цепям. Они взлетели в воздух, как змеи, напали, когда она была близко. Звон замков вызвал боль в его голове.

— Как ты смеешь? — прорычал он, шагая зловеще вперед, но замирая. Он не знал, как близко мог подобраться к ней, или насколько сильной была теперь ее магия. — Ты захватила мою жену.

— Разве? Я не слышала у нее такого титула. Ты не сделал ее своей королевой, так ведь, Бран?

Звук его имени был худшим кошмаром. Она знала слово, что могло управлять им. Фейри были слабы только перед своими именем. И мать дала ему очевидное имя.

Кэрман улыбнулась, ее зубы вдруг стали острыми и хищными.

— О, не переживай, Неблагой. Я знала твое имя с первого дня, когда тебя назвали преемником Короля-ворона. Я знаю все их имена.

— Тогда почему не вызвала одного из них к себе?

— Вы меня не интересуете. Меня интересует королева. А ты первым нашел ее, — она погладила ладонью свою грудь. — Такая милая маленькая ведьма. Она хорошо подойдет для планов, которые мне нужно осуществить.

— Каких планов? — прорычал он.

— Ты скоро узнаешь, — она щелкнула пальцами, и ее три сына бросились в бой.

Бран взмахнул мечом и устремился сражаться. Он знал, как это делать, он много раз занимался этим. Его разуму не нужно было думать в такие моменты. Его тело само действовало.

Первый сын опустил меч по опасной дуге, которая срезала бы голову Брана, если бы великан был быстрее. Но великаны не были быстрыми, в отличие от Брана. Он уклонился, упал на колено, повернулся, вытянув меч. Он поймал пятку великана, который промчался мимо Брана. Бран приготовился ко второму брату с копьем.

Он побежал как можно быстрее. Бран прыгнул, оттолкнулся от спины первого брата и поднял меч, взмывая в воздух.

Копье пролетело в опасной близости к его телу, но Бран смог извернуться. Он провел мечом по щеке великана, рухнул на землю и перекатился.

Стрела вонзилась в камни рядом с ним, чуть не задев его голову.

Он повернулся и оскалился, третий брат вложил еще стрелу в лук. Этот был самым опасным из братьев. Брану нужно было подготовиться, чтобы поймать его в следующий миг, когда он выпустит стрелу.

Темная нить магии трепетала в его разуме, полная решимости и желания. Он не позволял силе Короля-ворона диктовать ему действия. Бран думал, что это было слишком опасно, и сила хотела боли, ее нельзя было выпускать. Но в тот миг он не знал повода, почему не мог освободить Короля-ворона.

Айслинг уже не была тут, чтобы сдержать его, и хоть он еще ощущал проклятие связи, оно было на ее теле, а не разуме. Ее там не было. Кэрман управляла ею как марионеткой.

Почему она позволила это? Айслинг словно и не боролась. Она просто отдала тело ведьме, которая так много уничтожила.

Гнев охватил его разум, сделав его безумцем. Бран откинул голову и издал первобытный рев, пальцы покалывало. Черные тени полились из его глаз, из его пор, побежали по его телу реками чернил.

Тьма воронов вырвалась из его тела, они полетели к брату с луком. Они клевали его глаза, крича. Он отбился от нескольких, но не мог защититься ото всех. Они не были настоящими птицами, то были тени, что слушались мужчину, который хотел видеть кровь на лице великана.

Еще больше текло из тела Брана, они вылетали из его груди, забирая с собой частички него, и он уже не знал, где они заканчивались, а он начинался. В каждой стае ворон был один ворон, и это был он. И он через множество глаз смотрел с холодной отстраненностью на то, как атаковал великанов.

Он не хотел никого так ранить. Он не хотел быть так близко к разрушению. Но ему нравилось слушать их крики.

Великаны хватались за глаза, кричали во тьме мавзолея, молили о помощи. Но им никто не помог бы.

Душа Брана потемнела, его разум заполнила боль, какой он еще не ощущал. Впервые в жизни он что-то потерял. Кого-то потерял. И ему не нравилось это чувство.

Он бушевал из-за Айслинг. Рвал великанов на клочки, смотрел, как они истекают реками на пол. Эльва сжималась, прикованная к стене, ее руки были вытянуты. Кэрман стояла в центре комнаты, смотрела холодными глазами, которые стали горячее лишь в миг, когда его сердце разбилось.

Кэрман медленно хлопала, звук бил по воздуху хлыстом.

— Так ты способен на это, — потрясенно прошептала она.

— На что? — его голос бушевал в комнате, низкий, страдающий от эмоций, которые он не знал, как выразить. Он хотел больше боли, больше криков.

— Все, чем ты есть, все, чем она была, из эмоций и ужаса. Она была сильной, потому что ощущала все глубже, чем ты или я можем представить. Но я вижу, что и ты способен на это. Редкие фейри могут так чувствовать.

Она прошла к нему, покачивая бедрами. Ее белые волосы чуть завивались вокруг ее бедер, и хоть она пыталась соблазнить его, он видел гадюку в наряде женщины, которую он любил. Она не имела права на этот облик, на сходство с женщиной, так его изменившей.

Бран оскалился.

— Будь осторожнее, ведьма. Я не в настроении для твоих игр.

— Видимо, так. После всего, что я сделала… — Кэрман цокнула языком. — Ты хочешь меня убить, да?

— Очень сильно.

— Но не убьешь, — она указала на свое тело. — Это слишком ценное для тебя, ты ее любишь. Первая истинная любовь, да? А к женщине, заменившей меня в цепях, ты тоже кое-что чувствовал, но не так сильно. Не ту любовь, что разорвала тебя и сделала новым.

Бран представил, как разрезает ее горло, и кровь течет реками. Но от этого его тошнило, сердце билось с болью. Так она хотя бы была жива. Хоть в каком-то плане Айслинг была жива.

Мог ли он убить ее?

Он покачал головой и отпрянул от Кэрман. Может, и мог. Она не хотела бы жить так, когда ее жизнь была посвящена до этого добру. Она была ведьмой, но Айслинг не хотела никому вредить.

Он провел ладонью по лицу, от мысли об ее убийстве болела душа. Он уже скучал по ней, а прошло лишь несколько минут с мига, когда ее сознание угасло.

— Я могу тебя убить, — сказал он. — Мне это не понравилось бы, я не хотел бы этого делать, но если ты не отпустишь это тело и не позволишь ей вернуться, я не там тебе победить.

— Ты так думаешь, — Кэрман провела пальцем между грудей. — Это тело для тебя куда важнее, чем разум в нем. Иди ко мне.

— Меня не интересует роль твоего короля. Уйди, ведьма, или я изгоню тебя из тела.

Кэрман не успела ответить, темная магия за ней пошевелилась. Она хмуро оглянулась.

Тени расступились, как занавес, и вышел мужчина. Высокий и худой, с крючковатым носом, он был чужаком, но Брану казалось, что он его уже видел. Магия Короля-ворона задела его, провела тенями по его рукам, и он понял, что это был не фейри.

Магия этого мужчины была и знакомой, и чужой. Бран прищурился, словно пытался увидеть сквозь морок. Когда он пригляделся, глаза мужчины из черных стали желтыми.

— Лоркан? — спросил он.

Мужчина хищно улыбнулся.

— Удивлен, что ты узнал меня без шерсти.

Хоть он хотел бы, чтобы времени было больше, Кэрман развернулась и удивительно легко метнула в Лоркана магию. Тени сорвались с ее пальцев, воздух мерцал, словно от жара.

Лоркан спокойно шагнул в сторону. Ее магия ударила по стене тьмы за ним, и та заволновалась от удара.

Ведьма-королева зарычала.

— Что это за магия?

— Такая же, как твоя, — ответил Лоркан. — Такая, какой всегда была твоя.

— Нет. Я была первой ведьмой, — прорычала в ответ она. — Ты не знаешь, с чем имеешь дело.

— Знаю, Кэрман из Греции.

Она вздрогнула от слов. Она подняла ладонь, словно хотела закрыть лицо. Бран гадал, стыдилась ли она того, откуда была. Но это было неправильно. В легендах она гордилась тем, что была из Греции.

Лоркан шагнул вперед.

— Тебе не рады в этом теле, и тебе пора перестать мешать изначальному владельцу тела управлять им.

— Она заперта во тьме, где и останется.

— Нет, — он покачал головой. — Не останется.

Кэрман вскинула голову, раскачиваясь, словно от боли. Скуление сорвалось с ее губ.

Лоркан снова крикнул:

— Ведьма, ты не можешь и дальше управлять телом Вороньей королевы. Ты только вредишь себе.

Она опустила голову на плечо, дышала с хрипом. Ее глаза медленно закрылись.

Лоркан поймал взгляд Брана и кивнул на ее застывшее тело.

— Король-ворон, пока есть шанс.

Нож на его поясе, казалось, обжигал ногу. Мог ли он убить ее? Он не хотел. Но и не мог видеть ее такой, с другой женщиной, глядящей ее любимыми глазами.

Он шагнул вперед, словно под водой, медленно добрался до нее, вытаскивая нож из ножен. Металл сиял в тусклом свете. Бран обвил рукой ее талию, притянул ее к себе и медленно вонзил нож между ее ребер.

Бран затаил дыхание, надеясь невольно, что Лоркан был прав. Он не звал ее. Почему не подумал об этом? Конечно, Айслинг была сильной, могла прогнать ведьму из своего тела. Она была сильнее, чем он ее считал.

— Вернись ко мне, — тихо сказал он. — Я тут, любимая. Я борюсь за тебя, а теперь тебе нужно бороться за меня. Прошу, Айслинг. Ты нужна всем нам.

Проходили мгновения, а потом ее глаза открылись. Она подняла голову, моргнула, словно он был сияющим светом во тьме.

— Бран? — спросила она. И это был ее голос.

Она смотрела на него и узнавала его. Бран чуть не упал на колени, волна облегчения окатила его. Это была она. Она все еще была тут, хотя Кэрман захватила ее. Но Айслинг, его любимая, была еще тут.

Он прижал ладонь к ее щеке, смотрел на нее, словно она могла вот-вот пропасть.

— Это ты? — спросил он.

Дыхание задело его запястье.

— Прости, Бран.

— За что? Тебе не за что извиняться, — но что-то было, и он знал это. Было безответственно пускать Кэрман в ее тело. Они были слишком сильными для такого.

Лоркан кашлянул.

— Есть, за что. Ты просто еще не знаешь.

Он не смотрел на кота, но страх сдавил его желудок. Бран смотрел в глаза Айслинг и спросил:

— Что ты сделала?

— У ведьмы всегда есть запасной план, — ответила она, — на случай, если все пойдет не так.

— Айслинг, что ты сделала?

Ее нежная улыбка не успокаивала. Она оттолкнулась от него, отпрянула на три шага, и он уже не мог дотянуться до нее. Она смотрела ему в глаза, хотя кровь растекалась на ее груди, нож мерцал от света.

Он еще не видел такого: женщина с раскрытыми руками, тень белых крыльев была на них от плеч до пальцев. Тьма не могла коснуться ее. Она отражалась от ее перьев, словно они были из металла.

Она отпрянула еще на шаг, и он понял, что она была босой. Как долго она такой была? Бледные изящные ступни пошли по пруду крови, как после войны. Каждый шаг оставлял темный след на полу, мерцающий золотом и ее магией.

Она лилась с нее волнами. Опасная женщина из пустоты и чего-то большего, чего-то бесконечного.

— Айслинг? — спросил он, но знал, что она не ответит.

Она отвела от него взгляд и улыбнулась Лоркану.

— Спасибо.

Брана предупреждали о таких женщинах. Эти улыбки были для боя, они скрывали клыки.

— Айслинг?

Взмах ее ладони послал рябь по теням. Тьма пропала от ослепительного света, наполнившего мавзолей. Бран поднял ладонь к глазам.

Дерево-виселица стояло в центре комнаты, ветки пылали. Веревка свисала с ветки, покачивалась от ветра, который Бран не ощущал.

— Нет, — прошептал он. — Только не это.

Айслинг оглянулась на него.

— Если бы я могла избавить тебя от этого, я бы это сделала. Прости, любимый. Мне безумно жаль.

— Айслинг, не делай этого.

Ее глаза были то темными, то светлыми, Кэрман пыталась пробиться. Может, впервые в жизни королевы-ведьмы она ощущала страх.

Айслинг подняла ладонь, и веревка с дерева обвила ее горло.

— Другого способа не было, — сдавленно сказала она, петля затягивалась. — Как она и сказала. Только бог может убить бога.

Веревка затянулась.

19

Смерть королевы

Айслинг сжалась на полу пустоты, прижав ладонь к земле, которую не ощущала. Это не была реальность, даже не было местом, просто пространство в ее разуме, где должна была существовать только она.

Но была другая.

Темная энергия собралась в уголках. Ведьма-королева кричала во тьме, что отказывалась умирать. Айслинг была рада тому, что та боролась. Она хотела ощущать боль ведьмы, выжимая жизнь из ее горла.

Она медленно встала, вытянула тело, ощущая боль усталости в пояснице. Магия Кэрман заставляла ее постоянно защищать разум. Она позволила ей контроль на пару мгновений, зная, что ведьма наберется уверенности, но ей было не по себе в пустоте ее разума.

Хватит. Кэрман была старой ведьмой-королевой, она не знала новые трюки.

Пузырь ее щита расширялся. Белый туман окружал ее ноги, она прошла к краю, где Кэрман била кулаками по стене снова и снова.

Айслинг услышала ее гневные крики.

— Выпусти меня! — кричала она. — Ты убиваешь нас обеих. Отдай мне контроль!

— Нет.

— Глупая девчонка! Моя жизнь не стоит смерти. Выпусти меня, или я снова захвачу твое тело. Ты умрешь.

Айслинг кивнула и сцепила ладони за спиной.

— Да, скорее всего, умру. Как и ты. И мир станет намного лучше без тебя.

— Как ты смеешь? — Кэрман прижалась к щиту Айслинг, скаля зубы. — Я — ведьма-королева из Греции, разгромившая эти земли. Я уничтожила много ведьм до тебя. Ты меня не одолеешь.

От гнева сердце Айслинг билось быстрее. Пот пропитал ее ладони, она опасно улыбнулась. Она загнула ближе и прижала ладонь к щиту, повторяя позу Кэрман.

— Я — потомок тысячи ведьм, которым ты дала сгореть, — она слабо усмехнулась. — А теперь сгоришь и ты.

Зеленые копья света падали с неба. Они вонзились в землю вокруг Кэрман, создав клетку. Их падало все больше и больше, они толкали ее ближе к щиту Айслинг, пока ее щека не прижалась к щиту рядом с ладонью Айслинг.

Во всем этом Айслинг ощущала лишь жалость. Эта женщина не познала любви. Даже ее сыновья не выразили любовь, когда ожили. Они просто слепо и верно бились за нее, но без истинной привязанности.

Айслинг погладила пальцем щит.

— Прости, сестра. Другого выхода нет.

— Айслинг, мы умираем! — завизжала Кэрман.

Она это ощущала. Даже ее разум стал расплываться. Туман был уже не просто дымкой, а тянул ее белым светом в другое место.

— Знаю, — прошептала она. — Я знаю.

Не важно, нужно ли было ей уничтожить себя, чтобы избавить мир от Кэрман. Айслинг знала, что ее королевство проживет и без нее. Они найдут укрытие под крылом Брана, доброту от Лоркана и любовь в их рядах, даже без помощи королевы. Мир будет жить дальше без ведьмы.

Порой было больно, как мало она значила. Ее жизнь в общей схеме вещей была лишь мигом.

Кэрман была жива намного дольше. Она была из магии, что текла в земле. Может, ей было сложнее отпустить жизнь.

Ведьма-королева смотрела на нее большими глазами, потянулась ладонью в брешь между зелеными копьями и прижала пальцы к щиту.

— Прошу, — умоляла она, — не делай этого с нами. Ты не хочешь умирать.

— Не хочу, — сказала Айслинг. — Но разве есть другой выход?

— Я видела, как рушатся королевства, как мужчины захватывают троны и теряют их за мгновение. Я видела, как разбивались мечты, и гордецы теряли все. Но всегда был другой вариант, который привел бы к иному пути. Есть другой выход, — ее ладонь сильнее давила на щит Айслинг, проникла сквозь него, и она протянула пальцы к Айслинг. — Мы — ведьмы, Айслинг. Мы без судьбы и смерти, мы не умрем, если хотим этого.

Слова манили, но их значение было слабым. Айслинг покачала головой, переплела пальцы с Кэрман.

— Закрой глаза со мной, — прошептала она, опуская веки. — Погрузимся глубоко в себя, в магию вокруг нас.

— Нет, — ответила Кэрман. — Не делай этого с нами.

— Ведьма не умирает. Мы вернемся к магии, откуда пришли. Мы станем магией. Идем, сестра. Искупи вину в глазах тех, кого ты подвела.

— Это ты всех подвела.

Белый свет упал на них, мерцая магией и силой. Айслинг он казался нежным одеялом на ее плечах, забирающим ее в добрые руки. Это было тихое счастье, легкое и красивое, как все хорошее в мире.

Она вздохнула.

— О, Кэрман, мы их не подвели. Мы просто дали им место расти.

Она ощутила, как ее тело сделало последний вдох, сотрясший ее тело, ее душу, запертую в разуме с Кэрман. Ведьма-королева рыдала, упала в объятия Айслинг, и они сжимали друг друга, пока их общее тело умирало.

Кэрман таяла, белый пепел улетал от ее рук. Айслинг ждала своего часа, смотрела на белый туман вокруг нее, а потом закрыла глаза, вздохнув. Она не думала, что умрет тут.

Может, было детской надеждой, что она умрет в руках того, кто ее любил. Она думала, что умрет в объятиях Брана, полная любви и добра в последние мгновения, чтобы она забыла о боли смерти.

Но смерть оказалась лишенной боли.

Было просто печально.

Она ждала мига, когда бремя ответственности пропадет с ее плеч. Ждала, что попадет в неизвестную даль, о которой много говорили люди. Был ли рай для фейри? Она не знала.

Ладонь коснулась ее плеча. Она открыла глаза и посмотрела на женщину, сжавшую ее плечо. Высокая и гибкая, блондинка была в просвечивающей мантии, что развевалась вокруг ее тела. Она нежно улыбалась, ее тело сияло. Она указала за Айслинг.

Ее окружали схожие внешне женщины. У всех были белые волосы, шелковые платья и улыбки, гордые и добрые.

— Айслинг, — хором сказали они. — Ты спасла нас.

— Кто вы? — спросила она, хотя спрашивать не нужно было.

Это были Вороньи королевы, ее предшественницы. Они улыбались ей, потому что проклятие, наконец-то, было снято.

Айслинг отклонила голову.

— Получилось.

— Да.

— Я отправлюсь домой с вами? — спросила она. Она не хотела. Она хотела вернуться к любимому, к королевству, которое должно процветать. Оно должно было бы процветать сотни лет, если бы не Кэрман.

— Нет. Твое время тут ограничено.

Айслинг нахмурилась.

— Ограничено? Но я умерла. Я ощутила свою смерть.

— Истинная Воронья королева не может умереть. Она связана с землей, с самим Подхолмьем. Кэрман украла это у нас, — одна из женщин коснулась ее щеки. — Ты забрала ту магию. Земля исцеляет тебя, Айслинг. Питает тебя, дает силы. Она не даст тебе умереть.

Сила побежала по ее венам, пронзив, как молния — дерево. Она пылала магией, возможностями. Не просто восторг жизни тек через нее. Магия зашивала ее, словно земля пришивала себя к ткани сущности Айслинг.

Подхолмье было радо принять ее домой.

Магия шипела, горячая и сильная, вытягивала ее из разума. Она вернула Айслинг в тело, что было и прежним, и чем-то большим, чем просто Айслинг-ведьма, Айслинг Воронья королева. Она была самим Подхолмьем. Маленькой богиней, но с невероятной силой.

Веревка на ее шее была неудобной, но уже не обжигала. Она коснулась пальцем веревки, и она тут же развязалась.

Дерево-виселица отпустило ее со вздохом облегчения и радости. Оно не хотело ее на своих ветвях с остальными обреченными душами. Ее место было тут: присматривать за этой землей и ее народом вместе с королем, который станет намного сильнее из-за ее силы. Она была теперь не просто ведьмой, а самим Подхолмьем.

Вместе они вернут Подхолмью бывшую роскошь. Они принесут своему народу процветание. И Айслинг знала, что они проживут жизни вместе, и любви будет так много, что это их переполнит.

Ноги Айслинг коснулись земли, пальцы погрузились в почву, которая вдруг стала мягкой от жизни. Она погрузилась в землю. Та дышала под ней новой жизнью, какой не было раньше. Подхолмье вздохнуло с облегчением, новая эра началась в сердце Вороньей королевы.

Она широко растопырила пальцы. Это тело, хоть и прежнее, ощущалось иначе. Она такого не ожидала. Это было ее тело… и больше.

Земная магия текла по ее венам. Зелень цвела у ее ног, расходилась волной, куда бы она ни посмотрела. Мертвая сухая земля стала шоколадного цвета почвой, и эта волна тянулась все дальше от нее.

Хоть было странно делиться таким количеством силы, это ощущалось правильно. Вес пропал с ее плеч, она обрела облегчение после долгой борьбы.

Айслинг посмотрела на нож в груди. Кровь текла из раны, но медленнее, чем раньше. Она бездумно сжала рукоять и вытащила нож из груди.

Рана закрылась, как только ее коснулся воздух.

Айслинг бросила нож на землю и прижала ладонь туда, где раньше была рана. Подхолмье могло исцелить даже от смертельной раны? Она не ожидала такой сильной магии. Даже ведьмы, казалось, не могли перечить смерти.

— Айслинг? — слова звучали осторожно, словно говорящий не верил, что это была она. — Как?

Она подняла взгляд, увидела темные и глубокие, как ночное небо, глаза. Она не сразу узнала его. Черные перья в пыли тянулись над его правым глазом и по голове. Там желтый глаз дико крутился, разглядывая ее тело. Но темный глаз смотрел на нее с восторгом, и он вернул воспоминание на место.

— Бран? — тихо спросила она, голос чуть дрогнул.

Это был он. Она знала, хотя казалось, что она смотрела на него новыми глазами. Она любила его, он дал ей так много свободы и украл ее сердце в пути, что изменил ее жизнь навеки. Как она могла забыть его?

Он шагнул вперед, запнулся. Его лицо было белым, как снег, ладонь дрожала, когда он ее поднял.

— Это ты за этими глазами или Кэрман?

— Королева-ведьма мертва, — уверенно сказала она. Айслинг ощутила бы ведьму в другом случае. Ее присутствие давно задевало разум Айслинг едкой темной магией. — Она не вернется.

Бран потрясенно выдохнул, все еще мешкал.

— Как ты все это делаешь?

Земля менялась, пока они говорили. Мавзолей растаял, дерево-виселица оказалась среди пустыни, которая сменилась лугом, пока ее магия растекалась по Подхолмью.

Айслинг подняла руки и протянула их к нему.

— Это было давным-давно украдено у Короля-ворона и Вороньей королевы. Ты приглядываешь за народом и связан с ними. Со слуа. Королева связана с землей и обеспечивает ее выживание.

Это было приятно. После стольких лет она получила цель в жизни. Не просто быть ведьмой, исцелять и оберегать других. Она сохраняла Подхолмье.

Бран издал сдавленный звук, шагнул вперед и побежал, словно буря над долиной. Он врезался в нее, прижал ее к себе и накрыл ее рот своим. Он пробовал ее как голодающий, как мужчина, которому подали мир, который до этого был для него закрыт.

Магия Вороньей королевы отступила от вкуса вина, что лился из его рта. Их зубы сражались, но ей было не важно, если он пустит кровь с ее губ. Пускай, ведь у него было уже все остальное. Ее уважение, верность и любовь.

Она чуть отодвинулась, задыхаясь, тревожась. Она смотрела в его глаза, отметила тени под ними. Его губы были потрескавшимися, хотя она помнила их бархатными. Он выглядел утомленно. Осунулся. Едва думал от усталости.

Его тело дрожало под ее ладонями, и она притянула его ближе. Он дрожал в ее руках, ребра содрогались от дыхания, колени дрожали от эмоций, таких сильных, что она не знала, как утешить его. Айслинг водила ладонями по его бокам.

— Что такое, любимый? Ты выглядишь встревожено.

— Встревожено? — он потрясенно выдохнул. — Ты умерла на моих глазах от моей руки, и я не знал, смогу ли…

Он замолк, и она увидела панику в его глазах. Он искал в ее глазах признаки жизни. Она была уверена, что ему нужно было напомнить, что она была тут, так что снова коснулась пальцами его ребер.

— Я тут, — прошептала она. — Я тут, и я никуда не денусь.

Бран провел легонько пальцем по ее нижней губе.

— Я обещал тебе тысячу рассветов и еще тысячи следом, пока солнце не перестанет подниматься на небе, пока мир не погрузится во тьму, которую можем любить только мы. И я думал, что придется нарушить это обещание. Это меня чуть не уничтожило, беспечная женщина.

— Я знала, что все будет хорошо, — ответила она.

— Откуда?

— Нет такой сильной тьмы в этом мире, чтобы забрала меня от тебя, — она прижалась губами к его губам. — Я люблю тебя. Каждый дюйм твоей лунной души.

Он прижал ладонь к ее пояснице и притянул ее ближе.

— А я — каждую часть твоего дикого сердца.

20

Когда мир родился заново

Цветы ниспадали ярким занавесом из окна, тянулись по башне до садов на земле. Айслинг склонилась в окно, смотрела на представление, которое Подхолмье устроило для Благих фейри, навестивших их.

Айслинг настаивала, чтобы Благие король и королева провели коронацию в другом месте. Были сотни вариантов лучше Подхолмья, больше подходящие для коронации нового принца Благих фейри. Они постоянно отмахивались от ее аргументов, настаивая, что хотели, чтобы их сына короновали на новой земле, которая скоро станет союзником для всех дворов, которые выразят желание.

Это было несправедливо, а еще это было плохо для нервов.

Она снова погладила ладонью свои теперь белые волосы. Прядь прилипла к ее пальцам, казалось, сияла светом, которые смущал. Он выдавал ее эмоции лучше лица.

Хмуро глядя на волосы, она отпустила пряди со звуком отвращения.

— Могли бы и лучше себя вести.

Несколько цветов покачивали согласно головками. Подхолмье знало, что могло вести себя лучше, но и хотела, чтобы его мать гордилась.

Айслинг не думала, что будет считать себя матерью участка земли. Даже с силой, расцветшей в ее груди, она думала, что будет проще. Посадить немного семян, смотреть, как они растут, убеждать землю зеленой магией, что нужно ее слушаться. Она даже знала несколько заклинаний для растений с тех времен, как помогала фермерам. Все должно было оказаться простым.

Но в Подхолмье не было просто. Земля была существом, упрямым, как ребенок.

Слуа пытались объяснить ей. Каждая Воронья королева должна была обучить землю делать то, что она хотела. Это и был ребенок. Его нужно было научить жить, что можно делать, как себя вести. Айслинг плохо справлялась.

— Госпожа? — спросил голос с порога. — Вы готовы идти в главный зал?

— Нет, — она нахмурилась. — Я не хочу развлекать Благих фейри, когда у меня есть дела важнее, — научить, например, эти цветы не расти огромными из-за гостей.

Слуа кашлянул за пернатой ладонью. Кэрман больше не забирала их магию, и они выглядели намного лучше. Поправились, кожистые крылья стали пернатыми, полночными крыльями, что изящно изгибались. Она не видела никого такого в природе, но гордилась, что ее народ, хоть все еще немного уродливый, был куда здоровее, чем раньше.

— Госпожа, — слуа пытался скрыть смех. — Они тут для вас.

— Они тут ради принца, — исправила она. — Им не важно, есть ли я тут, важно лишь, нарядилось ли Подхолмье для церемонии.

Другой голос присоединился, темный и с перьями силы. Бран вышел из теней коридора в комнату. Он улыбался, острые зубы поблескивали от света.

— Дальше я сам. Спасибо, слуа.

— Как пожелаете, ваше высочество.

Они дождались, пока подданный закроет за собой дверь, а потом подбежали друг к другу. Айслинг не знала, кто двигался первым, но она оказалась в его руках, и во рту снова был вкус медового вина.

— Я скучала, — прошептала она. — Зачем ты уходил надолго?

— Нужно было кое-что сделать.

— Благие фейри уже тут. Они ждут нас в главном зале, и я не знаю, что им сказать. Что они подумают обо мне.

Он убрал прядь белых волос за ее ухо.

— Они подумают, что ты — самая красивая женщина на свете. Они будут благодарны, что ты спасла одну из них. Эльва все еще хочет с тобой поговорить.

Она прикусила губу. Между Айслинг и ее сестрой осталось много невысказанного, но она не знала, откуда начать. Наверное, с того, что ее бросили, но это было уже не так важно.

Эльва была ее идеалом, пока она росла, а теперь они были далеки друг от друга. Айслинг не знала, как пересечь брешь, возникшую за годы между ними.

Могла ли она полюбить сестру? Может, когда-то. Но это уже не было необходимо.

У нее снова была семья. Это место было с народом, что не только нуждался ей, но и любил ее, знал ее мысли и не судил ее за них. Она не была изгоем, которого не понимали.

Она была просто Айслинг. Порой ведьма. Чаще всего женщина. И всегда Воронья королева, которая любила своих подданных больше воздуха в легких.

Бран тихо рассмеялся, улыбка обжигала ее, как солнце.

— Что? — спросила она.

— Ты счастлива, — сказал он. И она видела ту же эмоцию в его глазах.

— Откуда ты знаешь? — конечно, она была счастлива. Он был всегда прав, отмечая это. Как она могла ощущать другое? Айслинг получила все, что хотела, хотя несколько оставшихся проклятий еще забирали от нее мужа днем, но по ночам… О, ночи стоили ожидания.

Он потянулся за нее. Она удивилась, услышав тихий треск, а потом он показал ей лилию.

— Потому что Подхолмье всегда цветет, когда ты счастлива.

Она фыркнула в белый цветок.

— И когда я нервничаю. Оно цветет от всех моих эмоций. Все это место как буйный подросток, который только обрел краски. Клянусь, Подхолмье хочет все поверхности раскрасить.

— Пускай, — он завел ногу за ее, лишая ее равновесия. — Я не против красок после долгой тьмы.

— Но я люблю тьму.

Бран поцеловал ее и прорычал в ее губы:

— Как и я.

Ее щеки пылали. Они слишком много времени проводили во тьме, но она не жаловалась.

— Нам нужно идти в главный зал, — прошептала она. — Они будут нас искать.

Со стоном он помог ей выпрямиться и вздохнул так, что мог содрогнуться замок.

— Глупые Благие. Зачем они в нашем доме?

— Коронация.

— Это даже не один из нас.

— О, вдруг ты согласился со мной, что у нас есть дела получше.

Бран подмигнул.

— Занятия куда приятнее, чем развлекать вычурных Благих, которые тут только для того, чтобы узнать, что за дар мы дадим мальчику.

— Как насчет хвоста? — Айслинг пошевелила бровями, отходя, чтобы закончить подготовку. — Или ушей. Маленький рыжеволосый мальчик с ушами мыши будет милым, да?

Смех Брана звучал как музыка. Она слышала несколько симфоний в жизни, но они так не очаровывали. Никто не мог сделать песнь такой прекрасной, только мужчина, укравший ее сердце.

Она прошла к маленькому столику с зеркалом, где слуа хранили ее кисти. Они должны были заплести ее волосы, чтобы Благие фейри подумали, что она как они. Но ее новые волосы отказывались быть в косах или высоких прическах.

Пряди перечили им. Они выскальзывали из пучков. Они спутывались и торчали из кос. Они даже щекотали ее уши, если она собирала их в простой хвост.

И она сдалась. Айслинг не мешала им быть свободными, и пряди были рады. Ее волосы казались не частью ее тела, а частью Подхолмья, как вся она.

На столе стояла корона из шипов. Чуть меньше, чем у Брана, но все еще грозная.

Он подошел за ней, появился в зеркале как темная тень за ее спиной. Его перья задели ее спину, тепло его тела нагревало ее, желтый вороний глаз крутился в глазнице.

Он взял корону и медленно опустил на ее голову. Пряди ее волосы обвили металл. Сияющие белые пряди будут удерживать корону на ее голове и не дадут ей упасть.

Бран радостно вздохнул, склонился и опустил подбородок на ее плечо. Он обвил руками ее талию, пальцы сжали простой черный шелк ее платья.

— Ты выглядишь совсем как королева.

Она смотрела на их отражение в зеркале. Они были идеальной парой. Он — ворон, а она — лебедь. Ночь и луна, и она не замечала этого раньше. Они были вселенной и всеми звездами в одном прекрасном бесконечном мгновении.

Айслинг выдохнула, подражая ему.

— И впервые я ощущаю это.

Он хищно и дико улыбнулся, и она снова ощутила любовь к нему.

— Готова дать Благому принцу хвост?

— Так мы договорились?

Со смехом они погнались друг за другом по коридорам замка. Айслинг замечала улыбки слуа, пока они проносились мимо. Дуллахан со смехом подбросил свою голову.

Они были в месте, где все изгои могли быть счастливы, и она гордилась.

Лоркан остался с деревом-виселицей как проводник. Айслинг скучала по нему, но он приходил, когда мог. Обычно получалось не в подходящее время, когда она хотела быть наедине с Браном, но она хотя бы видела друга.

Жизнь сильно изменилась с тех пор, как она получила полные силы Вороньей королевы, но она не променяла бы это ни на что, как бы неудобно ей ни было.

Она затормозила у дверей главного зала, что были высокими, намного выше их голов. Айслинг выдохнула и смотрела на потертое дерево, зная, что она не могла уйти от этого. За дверями были те, кто все эти годы отказывался от нее. Фейри, которые не хотели ее, но теперь решили загладить вину.

Простит ли она их? Счастье в ней вдруг сменилось страхом, и он мешал думать. А если они сделают это снова? А если она доверится им, впустит их в свою жизнь, а потом они снова выбросят ее?

Теплые ладони поймали ее талию, притянули ее к сильной груди.

— Вместе, — прошептал Бран ей на ухо. — Как всегда.

Все ее тревоги пропали. Он будет с ней, несмотря ни на что. Он всегда был рядом.

Она глубоко вдохнула, кивнула, и двери перед ними открылись. Главный зал был полон разных фейри. Золотые существа с крыльями стрекоз. Высокие сильные женщины и такие же сильные мужчины стояли бок о бок с мечами на поясах. Брауни, пикси, Туата де Дананн собрались вместе, ждали хозяев замка.

Все посмотрели на них. Они упивались видом Короля-ворона и Вороньей королевы, как они стояли, обвив друг друга, когда правила приличия этого не позволяли.

Ей было все равно. Она столько времени переживала, что скажет или сделает что-то смущающее. Айслинг поняла, что теперь ей было все равно. Не важно, что они подумают о ней, пока Бран был с ней, королевство процветало, и те, кого она ценила, были счастливы и здоровы.

Облегчение от этого осознания чуть не сбило ее на колени. Какое дело ей до того, что Благие фейри думали с их правилами и мнениями? У нее было королевство народа, который не принимал эти правила. Королевство, которое не жило по порядкам Благих и Неблагих.

Они вместе продолжат укреплять это королевство, которое ценило их, когда этого не делали остальные. Это теперь была ее жизнь.

— Готова? — спросил Бран.

— Не то слово. Я еще не видела ребенка-фейри.

Он отпустил ее талию и встал рядом с ней, протянул руку. Улыбка на его лице почти ослепляла ее.

— Они выглядят почти так же, как все дети, которых ты видела.

— Как люди?

— Как-то так.

Айслинг сморщила нос и шагнула с ним в зал.

— Может, тогда я все-таки дам ему хвост. Бедняга, он — фейри, но никто этого не поймет.

Толпа расступилась перед ними, открывая Благих короля и королеву в центре зала. Они установили там сцену, хотя лишь в ступеньке над полом. Она ценила то, что они не стали трогать ее с Браном троны. Они могли это сделать, конечно, но она заметила их вежливое поведение.

Она не думала, что наладит мир с королем и королевой фейри, которые отказались от нее. Но Сорча и Эмонн были добрыми и куда более мягкими, чем она ожидала.

Сорча улыбнулась им с места рядом с Эмонном. Золотое платье ниспадало с нее, будто жидкое, собралось у ног и отражало свет в комнате. Она видела лица Благих фейри на платье, дизайн потрясал. Словно Благая королева впитала свой народ. Конечно, это Сорча и сделала со своим народом, друидами, а теперь пыталась сделать с фейри.

Эмонн был в белом шелке с позолотой. Айслинг отметила, что это было необычно просто для короля. Но подходило Благому фейри. Он не любил выделяться из толпы.

В этом они были схожи. Айслинг ощущала на себе взгляды будто физическое прикосновение, и она убежала бы, если бы не теплая ладонь Брана на ее пояснице.

Между двумя Благими фейри была колыбель, которая покачивалась от магии. Внутри был их ребенок. Слуа говорили о рождении часто. Это был первый Благой принц, рожденный за три века, и они были уверены, что это было хорошим знаком.

Айслинг не была так уверена. Она поднялась на сцену и прошла к колыбели. Она опустила ладонь на край и остановила покачивания.

Малыш лежал под бежевым шерстяным одеялом. Он смотрел на нее ярко-зелеными глазами, которые были слишком осознанными для ребенка, которому было несколько дней. Веснушки украшали его щеки, так много, что она не могла сосчитать их. Он улыбнулся беззубой улыбкой и протянул к ней руку.

— Сорча, — сказала она с улыбкой, протянув ребенку палец. — Он милый. Не рыжий?

Его мать нахмурилась.

— Нет, в этом он, похоже, пошел в отца.

Эмонн, хоть это было и сложно, еще сильнее выпятил грудь.

— Не вижу в этом ничего плохого.

— Я хотела, чтобы у него были рыжие волосы, как у меня, — проворчала его жена. — В королевстве Благих и так много блондинов. Немного цвета было бы хорошо.

— У него твои веснушки.

— И твой упрямый подбородок.

Они спорили, а Айслинг склонилась, чтобы увидеть глаза принца. Он был очень красивым ребенком, хотя она не ожидала меньшего от красивых родителей, но в его взгляде было нечто, что она тут же узнала.

Хитрость уже мерцала там. Хитрость, которая не подходила Благим фейри.

— Ты устроишь им много проблем, да? — спросила она у ребенка. — Может, я все-таки не буду давать тебе хвост.

Ладонь Брана опустилась рядом с ее, подвинув колыбель, чтобы заглянуть туда.

— Красивый мальчик.

— Больше, чем я думала.

— Здоровый.

— Наверное, пойдет по стопам матери.

Бран фыркнул.

— Нет, он пойдет по стопам отца. Посмотри на его челюсть и взгляд. Он хочет приключений, Эмонн был таким же. Он будет отличным Благим принцем.

— Присмотрись, — Айслинг приподняла бровь.

Король-ворон склонился к ребенку, а потом отодвинулся с удивлением. Он посмотрел на нее большими глазами.

— Это…?

— Угу.

— О, нет, — он посмотрел на Сорчу и Эмонна, все еще спорящих насчет того, на кого ребенок был похож сильнее. — Думаешь, они знают?

— Не будем им говорить. Потом получим мальчика, — она коснулась пальцем его лба. — Я дарю тебе удачу, маленький принц. До конца твоей жизни леди удача будет следовать за тобой и оберегать тебя от всего вреда.

Вся толпа затихла от ее слов, затаила дыхание, словно они впитали дар в себя. Айслинг подняла голову, боясь, что сделала что-то необратимое. Дары фейри были вечными. Они оставались навсегда с ребенком. Удача казалась хорошим даром, но…

Сорча кашлянула, слезы блестели в ее глазах.

— Это серьезный дар, — сдавленно сказала она. — Такое можно дать только одному ребенку.

— Тогда я буду гордиться тем, что дала это твоему сыну, — она не добавила, что ему она понадобится. В мальчике была капля Неблагого, и ему нужно было вести себя осторожно. Она еще не слышала о Благом принце, который отличался настолько. Может, он был будущим.

Она посмотрела на яркого ребенка с веснушками и зелеными глазами. Может, он и был будущим. Может, дворы пропадут навсегда, и один мальчик их объединит.

Разве она могла знать? Айслинг не хотела смотреть в будущее, хотя Подхолмье хотело.

Сорча подошла и взяла ее за руку. Она прижала ее ладонь к своим ребрам, так близко, как только могли быть королевы при подданных.

— Это честь, Воронья королева.

Айслинг с улыбкой сжала ладонь Благой королевы. Она посмотрела на Брана, ее сердце согрелось от любви в его глазах. Наконец, она была с семьей.

— Это честь и для меня, Благая королева.

Толпа радовалась за ними, праздновала дар, полученный от Подхолмья. Бран произнес губами: «Я тебя люблю».

Так ощущалось бессмертие. Не вес проходящих веков. Просто любовь мужчины, отдавшего ей свою вечность.

Content

Хамм Эмма Баллада ворона