Хамм Эмма

Проклятие тролля

Эмма Хамм

Проклятие тролля

(Другой мир — 6)

Перевод: Kuromiya Ren

ПРОЛОГ

Когда-то давно на далекой земле принцесса-фейри влюбилась в дворфа. Он был не таким, как другие мужчины. У него была длинная борода, темные глаза, и он едва доставал до ее плеча. Но он был добрым и понимал ее тягу воевать.

Но дворф был проклят. Он не мог любить ее, ведь Королева троллей владела его телом. Она жила с ним, проклятие становилось сильнее. Каждый день он все больше ненавидел свой чудовищный облик. Каждую ночь он горевал, что не мог быть рядом с ней.

Принцесса-фейри не могла сказать ему, что не могла быть с ним. Не как нормальная женщина. В ее груди не было сердца, только зияющая дыра, разорванная многими мужчинами, которые не верили в нее. Мужчинами, которые ранили ее, искалечили, лишили возможности познать любовь.

Дворф не боялся. Он любил ее за них двоих, так он ей сказал, но в тот миг Королева троллей украла его.

Принцессе нужно было отправиться на восток к солнцу. Идти на запад к луне. К кусочку мира, скрытому между солнцем и тьмой. Она прошла в королевство троллей, чтобы спасти его.

Попав туда, принцесса-фейри поняла, что спасти его будет не так просто, как она думала. Тролли были хитрыми. Они хотели цену за его руку, и она не знала, как отплатить эту цену.

Она могла предложить только золотое яблоко, такое красивое, что солнце отражалось от него. Принцесса подарила его Королеве троллей, попросила взамен увидеться с дворфом. Королева согласилась, но оказалось, что дворф спал в своей камере.

В следующий раз принцесса принесла золотое ожерелье, изумруды привлекли внимание Королевы троллей, и она тут же забрала ожерелье.

В этот раз дворф не спал, несмотря на яд, и смог попросить ее сразиться за него.

И она так и сделала.

Принцесса-фейри дала троллю меч и сказала сражаться. Доказать, что она стоила любви дворфа, когда принцесса едва ощущала достойной себя. Они бились, как могли сражаться только легендарные воины.

Когда она победила, тяжело дыша, покрытая потом, она коснулась дворфа.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я не могу любить тебя, — ответила она. — Мое сердце потеряно, и я не знаю, где его искать.

Дворф опустил ладонь на ее грудь, и сердце вдруг выросло там, где до этого его не было.

— Оно было все это время у меня, — сказал он. — Теперь я могу его вернуть.

1

Эльва ударила по соломенному мужчине перед ней. Она снова и снова атаковала мечом, пока желтые пучки не появились в разных местах на его теле. Ей нужно было тренироваться, быть готовой в следующий раз, когда кому-то понадобится ее меч. Когда ей придется себя защищать.

Последняя мысль застряла в голове. Защищать себя. Быть той, кто умел выступить против другого и сказать нет.

Пот стекал с ее лба на глаза. Он жалил и напоминал, что она тренировалась не просто так. Она не хотела, чтобы кто-то ощущал такую боль, какую она испытала в жизни. Ни одна женщина и ни один мужчина не должны играть свадьбу не по своей воле с тем, с кем не хотят этого делать.

Но ее ведь не заставляли?

Воспоминания о ночи с мужчиной, который вызывал ее улыбку, вырвались из-под контроля. Он убрал прядь ее серебристых волос за ухо и смеялся от шутки, которую она не помнила. Он был красивым в свете луны, удерживал ее взгляд и внимание, мешая заметить тех, кто мог любить ее больше.

Ее муж — бывший, напомнила она себе — когда-то был хорошим. Фионн любил ее больше солнца на небе и старался сделать счастливой. Но король Благих фейри не хотел, чтобы она была его королевой. Он сказал, что хотел спасти ее от сложностей жизни в замке, где все следили за каждым ее шагом. Она была его наложницей, милой безделушкой, и они были счастливы вместе.

Но не все время.

Счастье сменилось ссорами, презрением, а потом она отдалилась от него. Его голос шептал ей на ухо даже сейчас.

Свист меча стал его музыкальным голосом:

— Почему ты не можешь любить меня как раньше? Мы были идеальны вместе. Почему ты не можешь снова чувствовать так?

Потому что они оба стали не такими, как раньше. Потому что он стал зависим от опиума, а потом убедил ее попробовать. Эльва не узнавала себя рядом с ним. Как она могла, когда мир стал туманной версией себя?

Она развернулась, подняла опасный клинок над головой и опустила его. Его фиолетовые глаза смотрели на нее, отражались в металле.

С рычанием она развернулась. Она переместила вес, подняла меч выше, провела им по горлу соломенного мужчины. Клинок был идеально острым. Он рассек ткань на соломе с легкостью.

Мгновение голова соломенного мужчины оставалась на месте. Глаза не смотрели на нее, но она все еще видела мужчину, который заставил ее поверить, что он был не просто избалованной мерзостью. Что он был больше, чем просто принц, который хотел милую безделушку на полку, чтобы поставить ее и смотреть.

Она видела короля Благих фейри, который теперь был изгнан в мир смертных, убран с трона. Он остался таким же красивым, как когда она вышла за него. Она видела Фионна и не знала, как видеть что-то другое.

Голова соломенного мужчины медленно накренилась и упала на пол. Тихий шелест соломы, падающей на землю, прочистил ее разум. Клинок остался поднятым, она смотрела на дыру, открытую ее движениями.

Эльва жила на острове Скайе с остальными женщинами, которые учились быть воительницами. У каждой была своя причина быть тут. Некоторые хотели исполнить обещания мертвых братьев семье. Некоторые хотели отомстить тем, кто их ранил. Другим было некуда идти, и они повернулись к войне и жестокости.

Какой бы ни была причина, Скатах принимала их. Она была самой известной воительницей. Она тренировала самого Кухулина.

Тренировочное поле было просто полем у крепости, где жила Скатах. Ряды палаток стояли у поля. Те, кто тренировался, не могли спать в крепости. Сон на твердой земле готовил их к трудным жизням впереди. Эльва предпочитала жить так. Она не хотела, чтобы кто-то пробрался в ее комнату ночью. Тут она могла управлять всей своей жизнью.

Гостей острова игнорировали. Если они вытаскивали меч, то не успевали даже взмахнуть им, не меньше трех воительниц тут же уничтожали того, кто пытался его достать.

Теперь все ее подруги-воительницы выстроились на дороге. Она еще не видела, чтобы они прекращали тренировки из-за кого-то. Они держали ладони на рукоятях мечей, смотрели на прибывшего с недоверием и… ненавистью? Эльва еще не видела столько ненависти на их лицах.

Она осталась на месте, меч был поднят над головой. Она смотрела, как к ней идет нечто чудесное.

Медведь.

Больше всех медведей, он был не просто зверем, а чудищем. Его плечо было выше нее, выше самой крупной женщины в тренировочном лагере. Коричневый мех покрывал его тело, черные глаза смотрели на женщин с таким же недоверием.

Это явно был самец. Она не видела таких больших медведей, точно не в этих краях. Эльва не слышала о медведях на острове.

Большие лапы ступали по земле. Он не говорил, но точно был не просто животным. Дикий зверь уже атаковал бы. Этот знал, куда шел. Он шел уверенно, и это выдавало его разум.

Эльва застыла на месте, не двигалась, даже когда он посмотрел в ее глаза. Те глаза хранили столько эмоций, что ее голова закружилась. Голод скрывался в тенях того взгляда, но и нечто печальное. И от этого ее душа отвернулась в страхе.

Эльва не хотела видеть себя в этом существе. Она не могла ему помочь, он не был проклят, не нуждался в ее вмешательстве. Она посвятила свою жизнь становлению воительницей, защищающей тех, кто нуждался в ней, а не отвлекающейся на зверя.

Она заставила себя отвернуться от него.

Медведь прошел мимо, земля дрожала от его веса. Когти оставили след на земле возле ее ноги, гравий шумел. А потом он ушел.

Она посмотрела ему вслед. Он оглянется?

Она хотела этого?

Другая воительница, Дейрдре, чья история была хуже, чем у Эльвы, подошла к ней.

— Это чудище из Фуар Бейнн.

— Кто? — Эльва не слышала о таком существе. Она была из Благого двора в Ирландии и не изучала царство фейри в Шотландии. Она многое еще не знала.

— Фуар Бейнн, холодная гора. Она всегда покрыта снегом, даже в летний зной. Там никогда не тает лед, и холодные порывы ветра замораживают сердца даже величайших воинов.

Эльва фыркнула.

— Звучит как миф, а не реальность.

— Я была там раньше, — пальцы Дейрдре сжались, она ерзала от нервов. — Ниш и его братья думали, что мы могли убежать по горам от мужчины, за которого меня собирались выдать. Нам нужно было спуститься. Там была опасная буря, но не снег или лед заставил нас бежать.

— А что заставило? — Эльва уже знала, что скажет женщина. От этого она посмотрела на крепость. Медведь почти добрался до ворот, уже открытых и ждущих его.

— Крики, — ответила Дейрдре. — Ветер нес их, и слышно было только их. Что-то на той горе сильно страдало от боли.

— Почему вы не попытались ему помочь?

— Порой крики не были от боли. Порой они были от гнева, и больше голосов присоединялось, — Дейрдре поежилась. — Я не вернусь в то место, даже если будут предлагать деньги. Там не просто зверь на горе.

Дейрдре отошла, Эльва смотрела на крепость. Кем было то чудище? Что он хотел здесь?

Она могла лишь надеяться, что Скатах отошлет его обратно как можно скорее. Никто тут не хотел помочь ему. Это было племя женщин, которых много раз подвели мужчины. Они не спасали тех, кто подвергал их опасности.

Конечно, ее друзья сказали бы ей, что это опасные мысли. Бран хотел видеть ее счастливой, точно счастливее, чем она была сейчас. Изначально она хотела замуж за него, а теперь он был женат на ее сестре, и Эльва понимала, что стоило его послушать.

Он все-таки был королем и хранителем огромнейшей армии фейри. Он сделал больше за первые годы правления, чем многие делали за всю жизнь. Если он говорил, то на важные темы.

Но она его не слушала. Даже когда они были детьми среди полей золотой пшеницы, играли в любовь, она всегда делала не так, как он хотел. От одной идеи, что кто-то будет указывать ей, как себя вести, она хотела буйствовать.

Пока не вышла замуж. А потом она делала все, что хотел муж. Была тем, кем он хотел.

И куда это ее привело?

Она старалась не вспоминать то время, но воспоминания всегда грозили поглотить ее. Они всплывали в голове, бурлили, как зелье ведьмы, лопались в худшие моменты.

Одно из них всплыло сейчас, заполнило ее воспоминанием сладкого запаха лакрицы и пряности перца. Фионн всегда пах как конфета и то, что обжигало.

Эльва ощущала, как его палец гладил ее руку, медленно, нежно, и было ясно, что он никогда не работал. Он всегда восторгался ее красотой, тем, что ее плоть была почти без волос. Так сильно, что порой ей было от этого плохо. Он не видел в ней ничего, кроме безделушки, игрушки, которую мог выбросить, когда хотел. Каждый раз, когда он хвалил ее внешность, она напоминала себе, как мало он любил ее.

Он любил ее красоту, а не то, кем она была.

Но она не могла его винить. Она вышла за него, потому что хотела быть королевой. Потому что ее мать толкнула ее быть той, кем она не была.

— Будь красивой, — говорила ее мать. — Красота заведет тебя туда, куда не проведут ум и грубая сила, Эльва. Ты выбираешь: работать тебе всю жизнь или заставить кого-то работать за тебя. Разве не лучше заниматься чем-то милым?

Тогда это звучало идеально. Не переживать из-за зажигания печи или приготовления еды? Это была роскошная жизнь.

Теперь она понимала, что совсем не хотела такого. Эльва хотела работать ради того, чего хотела, а не получать это из-за того, что другой подумал, что она даст что-то взамен.

Ей надоело торговать телом. Теперь она была зверем из леса, она заключала сделки. Она не бродила в тенях, надеясь избежать существ, что могли съесть ее заживо.

Она убрала меч в ножны и смотрела на крепость, молясь, чтобы не было перемен. При виде медведя у нее мутило желудок.

А Эльва научилась доверять ощущениям.

2

Он осторожно ставил одну лапу впереди другой, стараясь выглядеть не так грозно. Он не хотел, чтобы кто-то из воительниц посчитал, что он пришел напасть на их крепость. Он мог уничтожить их всех, если бы хотел.

Но он не хотел.

Доннаха выдохнул, одна из воительниц оказалась слишком близко. Ее взгляд метался, планировал ее движения, если он шагнет в сторону. Он сделал бы так же, если бы кто-то, как он, прошел в его дом.

Любой с головой на плечах подумал бы, что огромный медведь появился не к добру. Он навредит или им, или их госпоже, или их дому. Какими еще были варианты?

Они не могли знать, почему он был тут. Доннаха был уверен. Проклятие, что сделало его зверем, было древним, его знали редкие. И только некоторые знали, как его снять.

Он не знал, как его снять, пока гадкая женщина, проклявшая его, не прибыла в его замок. Она сказала ему лишь один вариант, зная, что он никогда не сможет снять проклятие. Но он должен был попробовать.

Скатах и ее женщины были единственными, кому хватило бы храбрости на это. Он собирался умолять на четвереньках, чтобы ему помогли, хотя знал, что это могло не сработать.

Он прошел врата, попал на тренировочные земли. Он взглянул на женщин тут. Они все были сильными. Его предки гордились бы.

Давным-давно Доннаха был дворфом. Он был из королевского рода, мог стать герцогом и заботиться о своем народе с вниманием и добротой, полученными от его отца. Странно, что он потерял эти качества с проклятием.

Теперь он смотрел на этих женщин и думал, как быстро мог бы сбить их всех взмахом лапы. Они погибли бы. Так было всегда, когда на него нападали. Но ему не хотелось бы уничтожить этих женщин.

Он шел дальше по тренировочным землям, его взгляд заметил яростное создание. Ее светлые волосы сияли на солнце, были почти серебряными. Голубые глаза смотрели на него с такой ненавистью, словно они знали друг друга в прошлой жизни. Он не помнил, чтобы имел дело с Благой фейри, а она явно была Благой.

Она следила за его движениями, меч был поднят над головой, не дрогнул, несмотря на его вес. Может, она его и уничтожит.

Он думал, что эти женщины ничего не могли с ним сделать, но одна уже заставила его передумать. Ее взгляд был пронзающим, тело было заточено для боя, и она выглядела так, словно ее ничто не могло остановить.

Доннаха давно научился, что лучшими воинами были те, кто был готов отдать жизнь ради выполнения приказа. Она была из таких.

Кем была эта женщина со сталью в глазах?

Он не мог отвлекаться. Ему нужно было снять проклятие, и, что бы ни думали другие, он не хотел быть в этом облике вечно.

Доннаха фыркнул и пошел дальше к крепости Скатах. Она примет его, как бы сильно ни ненавидела. Долгий путь к ее дверям позволял ему несколько дней отдохнуть. Хотя она, наверное, предложит ему лишь пару часов отдыха, а потом выбросит за порог.

Они оставили двери открытыми для него. Заботливо, ведь он не мог взяться за ручку лапой.

Он прошел в крепость, стараясь дышать тише. Он давно понял, что фыркающее дыхание медведя звучало так, словно он рычал, особенно, когда звук отражался эхом в здании из камня. Женщины были тут не зря. Они страдали больше все их пола, или не больше всех, но им хватило смелости убежать. Они не заслуживали угроз от существа, которое не имело права просить о помощи.

Крепость была внутри такой же, как он помнил годы назад. Когда он был лишь юношей и пришел сюда с отрядом его отца. В те дни Скатах позволяла мужчинам бывать в ее доме. До того, как ее предал мужчина, которому она доверяла больше всего.

Три длинных стола вели стрелой к главному, стоящему поперек. Головы оленей висели в комнате, шкуры медведей и волков покрывали потолок. Скатах была известной охотницей. Он отметил, как ее глаза загорелись при виде него.

Она сидела за главным столом, скрестив ноги в лодыжках, убрав руки за голову. Она молчала, пока он осторожно приближался, обходя столы, чтобы ничего не сбить на пол.

Когда он подошел ближе, она заговорила:

— Доннаха из клана Фуар Бейнн. Я не думала увидеть тебя в своей крепости.

Его губы не были человеческими, так что слова были шепелявыми. Его язык застревал во рту. Он не хотел издавать звуки людей, но он заставлял себя. Доннаха работал годами, чтобы смочь говорить в этом облике. Он гордился, что все еще мог общаться с теми, кто его знал.

— Опасный выбор, как мне говорили.

— Точно, — Скатах окинула его взглядом.

В юности она была красивой женщиной. Спутанные светлые волосы, глаза цвета травы и тело, закаленное жизнью. Теперь он видел признаки возраста. Морщины на ее лбу и у глаз. Сильные мышцы стали ослабевать. Седина виднелась в золотых локонах. Но она все еще была красивой. Красивее, чем должна быть в своем возрасте.

Доннаха поклонился, опустил большую голову и коснулся подбородком пола.

— Я бы не пришел, не будь ситуация серьезной.

— Я не представляю, что может у меня попросить известный зверь с холодной горы, — Скатах расцепила пальцы за головой и пронзила его хмурым взглядом. — Но грубо говорить о таком, не поев.

— Ты хочешь разделить хлеб со мной?

— Я хочу развлечений, — хищная улыбка на ее лице показывала, что она хотела смутить его.

Ладно. Если она хотела, чтобы он преклонил колено и показал, как плохо стало с проклятием, так тому и быть. Он нуждался в ее помощи, так что заплатит любую цену.

Доннаха устроил свое большое мохнатое тело у ближайшего стола. Он не мог сесть на стул — его вес раздавит дерево как прутик — но он мог хоть притвориться, что сел так. Он склонил голову и посмотрел на расслабленную охотницу.

— Что теперь? — гулким голосом спросил он.

— Теперь мы поедим, — ответила Скатах.

Она хотела представление. Несколько ее женщин стали приносить еду. Пир с целым зажаренным кабаном, овощами и разными сладостями. Он не ожидал еды, но, может, прибыл вовремя.

Доннаха смотрел, как они раскладывали еду перед ним.

— Ты планировала большой ужин сегодня?

— Праздник, — ответила она.

— Чего?

— Жизни. Мы наслаждаемся нашим временем на земле, пока оно есть, Доннаха. Может, ты забыл фестивали своего клана.

Одна из воительниц налила ему эля. Он смотрел на кружку, довольно четко помня, как его клан веселился. Фестивали длились днями. Эль лился из кружек так быстро, что им приходилось искать больше бочек, обычно в погребах самых скупых дворфов.

Он не мог больше пить эль. Его желудок медведя выплевывал все, что он ел или пил из того, что поглощали люди.

Доннаха низко зарычал.

— Что ты от меня хочешь, Скатах?

Она склонилась, уперлась локтями в стол перед ней.

— Я хочу увидеть, как теперь ест знаменитый воин-дворф. Как животное, Доннаха? Ты ешь когтями и зубами?

Ясное дело. У себя дома он делал то, что должен был, чтобы выжить. Он отчаянно пытался быть похожим на человека в первые годы в этом облике, но утварь не ложилась в лапы. Почти все приходилось есть когтями. Он не мог даже хлеб держать, ведь его лапы не были пальцами.

Он поднял с отвращением уголок рта, глядя на жареного кабана перед собой.

— Этого ты хочешь? Посмотреть, как перед тобой ест медведь?

— Я хочу знать, насколько плохо стало проклятие. Я хочу увидеть, что ты превращаешься в животное.

Доннаха зарычал, оскалил зубы со злым звуком, уперся лапами в стол.

— Я не просто животное.

— Докажи. Ешь как человек.

— Не могу.

— Разве тогда ты не просто животное? Ты был дворфом. Помнишь, как использовать вилку и нож?

— Да.

Она отклонилась на стуле, расслабленно выглядела, но ее взгляд был хитрым.

— Тогда ты думаешь, что быть человеком — это состояние разума.

— Это общее состояние.

— Но ты не выглядишь как раньше, — Скатах указала на его мохнатое тело. — Как ты себя зовешь?

— Проклятый.

— Расскажи о своем проклятии. Кто сделал это с тобой?

Слова тут же застыли на языке Доннахи. Он не мог никому говорить о проклятии. Он не мог говорить ничего, кроме того, что был проклят, иначе все тело застывало. Он мог лишь смотреть на Скатах в гневе.

— Как нам снять твое проклятие?

Он снова молчал.

— Как давно ты проклят?

Вечность, хотел сказать он. Лишь одно могло снять его проклятие: если кто-то разглядит за шерстью и когтями его и сможет остаться с ним на год и день. Требовалось лишь это — женщина, которая останется верной на это время, несмотря на его облик.

Он не понимал логику. Королева троллей прокляла его и установила правила, и они не были четкими, ими можно было манипулировать. Она не была самой умной на свете.

Доннаха покачал головой.

— Я устал от этих игр, Скатах.

— И я. Но ты явился в мою крепость без приглашения. Ты знаешь, что я чувствую к мужчинам, что прибывают без моего позволения.

Он знал. Он слышал, что Скатах почти нравилось рвать мужчин на куски. Он фыркнул и кашлянул.

— Да, слышал, последний прибывший сюда и попытавшийся навредить твоим ученицам был сожжен.

— И где я его подожгла?

— Ох… — Доннаха пытался не смеяться от слов. — По слухам, это были самые ценные камни его семьи.

— В тебе куда больше того, что загорится, чем в том мужчине, это точно, Доннаха. Так что перейдем к делу, чтобы я позвала своих дорогих учениц отпраздновать еще год, прожитый на острове Скайе. Чего ты хочешь?

Потому она все устроила, пока он сидел перед ней. Иначе у них не было бы это все готово ко времени пира. А теперь она спешила прогнать его из крепости, готовая развлекаться, словно его тут и не было.

Это было умно. Так она заставила бы своих женщин работать, а его — сидеть посреди всего движения без звука.

— Мне нужна одна из твоих женщин, — тихо сказал он. Как бы он ни произнес, прозвучало бы неправильно. Он уже это знал. Доннаха почти весь путь пытался придумать, как лучше попросить ее. — Я не могу сказать, зачем. Мне нужна та, чьи волосы как свет солнца, которая может убить медведя, которая известна как самый красивый боец среди дворов.

Он спрашивал у Королевы троллей, что это за требования, но она не стала отвечать. Если бы он знал больше, может, смог бы пощадить бедную девочку.

Но он не хотел быть медведем вечно. Он хотел вернуться домой, к своему народу, где они могли пировать, как сегодня делали Скатах и ее воительницы.

И больше всего Доннаха хотел снова обнять брата. Он хотел похлопать ладонями по плечам кузенов и семьи, понюхать соленую землю шахт, копать с ними и искать самые красивые скрытые сокровища.

Он скучал по жизни дворца. Скучал по своей бороде, хотя забыл, как выглядели его глаза и звучал голос. И ладони…

Это стоило размышлений.

Скатах смотрела на него в шоке. Он не думал, что так потрясет ее просьбой.

А потом она засмеялась. Ревущий звук сотряс комнату, несколько голубей улетело.

— Одна из моих воительниц?

— Да.

— Что на тебя нашло? — она шлепнула ладонью по столу, хохоча до слез. — Думаешь, я отправлю одну из своих женщин с тобой? В Фуар Бейнн? Одну?

Он ждал, пока она перестанет хохотать. Скатах долго не могла притихнуть хоть на пару мгновений, но потом засмеялась снова, взглянув на него. И он ждал. Доннаха был терпеливым.

Наконец, она вытерла слезы с лица.

— Ты серьезен?

— Очень.

— Зачем тебе одна из моих воительниц? Ты и сам можешь сражаться.

— Мне не нужно, чтобы она сражалась за меня, — он пытался передать объяснение взглядом, но знал, что на его морде было видно мало эмоций. Он не мог представить, что эта женщина думала насчет его выражения эмоций. Наверное, что он рычал на нее как зверь.

— Тогда зачем тебе она?

— Не могу ответить.

Она нахмурилась.

— Ты хочешь, чтобы я отправила одну из своих женщин к тебе домой, не зная причины, чтобы ты сделал с ней все, что хочешь?

— О ней будут заботиться. Давать все, что нужно, в моем замке.

— В замке? — Скатах склонила голову и пронзила его потрясенным взглядом. — С каких пор у дворфов есть замки над землей?

С тех пор, когда его прокляла Королева троллей, которая хотела, чтобы он женился на ее дочери. С тех пор он не мог выбирать, где жил, потому что противная женщина хотела следить за ним. Он не мог рассказать это Скатах, хотя правда горела в груди.

Он хмуро ответил:

— Я не могу ничего сказать, Скатах. Ты знаешь, почему.

Он надеялся. Многие люди знали, что проклятие мешало говорить. Она была достаточно умной, чтобы все понять. Он не мог ей сказать, как бы ни пытался.

Скатах облизнула губы.

— Что мы получим взамен?

— Ничего.

— Ты хочешь это бесплатно? Даже не будет услуги, которую можно попросить позже?

Он покачал головой.

— Я не могу ничего предложить взамен.

— Ты хочешь это по доброте душевной? — она рассмеялась, отклонилась на стул и покачала головой. — Это серьезная просьба для того, кто ничего не делал для моего народа.

— Легенды о тебе разлетелись по земле, Скатах. Ты — женщина, которой нравится помогать другим, которая создала легенду о доброте и справедливости, — он медленно встал из-за стола. — Надеюсь, ты продолжишь эту легенду и поможешь тому, кто попросил о помощи.

Она смотрела на него, щурясь. Он не думал, что она сомневалась в искренности его слов. Казалось, что она взвешивала его душу.

— Я обдумаю это, — ответила Скатах. — Теперь покинь мою крепость, пока я тебя не заставила.

Кивнув, он ушел из крепости на тренировочные земли. Она сдержит слово? Он не знал. Скатах была благородной, и он надеялся, что она хотя бы обдумает это.

Он покинул крепость, посмотрел на безголового соломенного человека. Женщина, что стояла там, ушла, но ее призрак остался. Он еще помнил, как солнце сияло на золотых прядях ее волос.

Это будет она? Он сомневался. Никто не отправит такую способную женщину, когда множество других можно было пожертвовать зверю с холодной горы.

Доннаха вздохнул и покинул дом Скатах. Его ноги нашли путь, который уведет его из замка. Его долгий путь начался снова.

Он сделал, что мог. Он надеялся, что кто-то прибудет в Фуар Бейнн в ближайшее время, и его страдания закончатся.

3

— Вы хотите, чтобы я — что? — Эльва заставила тело замереть, а хотелось броситься на женщину перед ней.

Скатах научила ее независимости. Она сделала для Эльву больше, чем ее мать, но эта женщина хотела и забрать ее независимость. И это после того, сколько они пытались изменить Эльву. Оторвать ее от одних ужасных отношений и бросить к волкам снова.

Скатах вздохнула, кивнула на стул рядом с ней за главным столом.

— Присядь, Эльва. Я объясню.

— Я не хочу сидеть.

— Но сядешь.

Она знала, что со Скатах нельзя было спорить, но она хотела. О, как она хотела броситься на женщину и кричать ей в лицо за то, что она отбирала то, что она с трудом добыла. Ее свобода была важнее всего в мире.

Эльва боролась за каждый дюйм такого мышления. Она была так накручена на палец Фионна, что не знала, кем была. И не знала, как уберечь себя, когда другие хотели, чтобы она была другой.

Скрипнув зубами, Эльва обогнула стол и села рядом со Скатах. Если она и рухнула на стул слишком резко, то потому что тренировалась весь день, а не из-за того, что дулась. И она точно не злилась на женщину, которая хотела, чтобы она отдала жизнь.

Еще и за медведя!

Она не хотела знать, зачем существо было в их лагере. Не важно, был ли он проклят и нуждался в ее помощи. А она была уверена, что такой и была причина. Проклятых было просто заметить. Они были как животные, но… нет. Медведь точно был крупнее всех существ, каких она видела в дикой природе. Его глаза были слишком умными.

Скатах указала ножом на тарелку перед Эльвой.

— Ешь.

— Я не хочу.

— Сколько еще ты будешь мне отрицать, когда я приказываю, Эльва? Я не прошу тебя есть. Я говорю тебе делать это. Теперь закрой рот на пару минут и открой его, чтобы поместить что-нибудь между губ. Понятно?

Не совсем, но Эльва послушалась. Она наполнила тарелку таким количеством еды, что могло убить лошадь. Она была голодна от тренировки. Индейка, жареный кабан и рагу из овощей на столе наполняли ее воздух ароматами, от которых рот наполнялся слюной. Она хотела проглотить все перед ней, и она сделала бы это, если бы не были насущные проблемы.

Она напала на еду ножом и вилкой, как она сделала бы до озвученной проблемы. Пойти с медведем? Жить в его замок год и… что делать? Эльва уже жила в замке с фейри-принцем и страдала.

Это кончилось плохо для нее и принца.

Скатах ела в тишине, глядя на всех женщин в зале. Ее взгляд задержался на новых женщинах, Эльва помнила, что одна из них прибыла вся в синяках.

— Ты знаешь, почему я начала этот лагерь? — спросила она.

Эльва кивнула.

— Потому что вы хотели, чтобы все женщины ощущали себя безопасно.

— Так я говорю всем, и это почти ложь, — Скатах пожала плечами. — Причиной было не это. Я начала его, потому что кто-то сказал мне, что я не могла быть воином. Они сказали, что женщины должны исцелять и заботиться о доме. Я этого не хотела. Я видела воительниц на поле боя раньше. И я посвятила жизнь, чтобы стать лучшим воином в истории. А потом учила других женщин, чтобы они могли быть таким.

Эльва не знала, куда она клонила. Как это было связано с медведем? Как это было связано с тем, что Эльву прогоняли из единственного места, что было ей как дом?

— Скатах…

— Я не закончила, — она ждала, пока Эльва притихнет, и продолжила. — Те женщины приходили ко мне избитые, желали научиться, как отомстить. Я не учу такому. Я учу их защищаться, но не буду помогать им уничтожать то, что чуть не уничтожило их. Ты прибыла сюда как одна из самых сложных учениц. Мне было сложно выбить из тебя все, что тебя ранило. Но я преуспела. Я вернула тебе жизнь. Ту, которую ты больше всего хотела. Теперь я прошу тебя о чем-то взамен.

Эльва знала, что будет уловка. Когда она пришла, и Скатах предложила помощь, она была уверена, что это была уловка фейри. Но Скатах не была фейри. Она была человеком. И Эльву обманули.

Она нахмурилась. Она знала, как с таким разбираться. Она росла с женщинами, что использовали ее. Было все еще больно, что тот, кому она доверила всю себя, мог так ее предать.

Она опустила вилку и кашлянула.

— Понятно. Я знакома с оказанием услуги.

— Не так, — Скатах посмотрела на нее, сжав крепче нож в руке. — Этот медведь просил почти полное описание тебя. Расскажешь, почему?

— Я не знаю никого с таким проклятием.

— Твоя семья?

— Тоже не знает о проклятых. И они не использовали бы проклятие, чтобы добраться до меня, — Эльва свободной рукой схватила кубок. Другую она убрала под стол, еще сжимая нож.

— Уверена?

— Я не говорила с ними годами, Скатах. Если бы они хотели поговорить со мной, связались бы. Они могли найти мою сестру, Брана, Благого короля. Многие знают обо мне больше, чем ты. Они не стали бы проклятым медведем уводить меня домой.

Скатах хмыкнула и поднесла свой кубок к губам.

— Может, это просто судьба.

Эльва не верила в судьбу. Она верила в дело и эффект. Медведь просил ее, и это беспокоило. Никто в ее прошлом не опустился бы так низко, чтобы попросить проклятого притащить ее к Благому двору.

Кто еще это мог быть?

— Почему он просил меня? — спросила Эльва.

— Я не смогла выяснить. Надеялась, что ты знаешь, — Скатах пожала плечами. — Вряд ли это важно. Ты идешь, хочешь ты или нет.

— Спасать проклятого медведя? Я могу потратить это время на другие вещи.

— Спасать? Кто-то говорил о спасении?

Эльва медленно повернулась к наставнице и пыталась понять, на что женщина намекала. Зачем еще посылать Эльву? Только она тут имела дело с проклятиями фейри. А медведя точно проклял фейри.

Она сдвинула брови.

— Зачем еще меня посылать? Проклятие явно от фейри, у меня с этим есть опыт. И вы знаете, что я не просто фейри.

— Да, твой дар к магии поможет тебе с этим, но я не хочу, чтобы ты спасала его. Тот медведь… я не скажу, кто он, потому что это только все усложнит. Скажем так, его существование — не к добру для дворов фейри. Бродящий фейри без верности опасен, особенно в мире людей.

— Скатах, — тон Эльвы стал насмешкой от удивления. — Я не знала, что вы были вовлечены в политику фейри.

— Мы все вовлечены в политику фейри, хотим того или нет. Это первый шанс за годы, что у меня есть та, кто может быть рядом с проклятыми фейри. И знает ограничения такого проклятия, — она подняла кубок в воздухе между ними. — Я хочу, чтобы ты следила за ним. Выяснила, что он знает, кто он, и как его прокляли. Если он угроза, я хочу, чтобы ты уничтожила его.

— Почему?

— Он делит землю с моим народом. Я не доверяю мужчинам. И я не доверяю тем, кто приходит в мою крепость и просит помощи. Узнай, что сможешь, и вернись ко мне. Если он даст повод посчитать его опасным нам или этой земле, уничтожь его.

— Как мне уничтожить медведя? — было несколько способов, но Скатах их не поддержала бы. Она ненавидела магию и все, что она приносила.

— Как сможешь. Думаю, ты поймешь, что я щедра с теми, кто играет по моим правилам, Эльва, чем с теми, кто так не делаешь. У тебя был дом тут, и мы приняли тебя после того, как ты спасла сестру. Я не люблю фейри. Не люблю магию. И я не люблю лжецов. Ты поклялась служить мне. Теперь служи.

Приказ не должен был так обжигать. Эльва родилась в семье фейри высокого ранга. Они давали приказы, а не человек, который возомнил себя высоким и могучим.

Но это была старая Эльва, та, что ценила тех, у кого была важная кровь, и то, как много они могли ей предложить. Теперь она понимала, как много работы было у простых жителей. Она ценила их за то, что они могли, а не за то, кем они были.

Эльва напомнила себе, что она изменилась. Она уже не была испорченной принцессой, которая думала, что мир должен преклониться у ее ног.

Она не могла быть такой. Уже не могла.

Спорить было глупо. Она смотрела, как воительницы пируют за столами. Их жизни были лучше из-за Скатах. Эта женщина приняла многих по доброте душевной. Она научила женщин заботиться о себе и бороться, если нужно.

Эльва была в долгу перед ней. От этого оковы сдавили ее грудь. Фейри не любили быть в долгу. Это были физические оковы, и она не могла ничего, кроме как слушаться Скатах. Эльва сделала бы все, что попросил бы этот человек.

Она скривила губы.

— Ладно. Я это сделаю. Но после этого наши связи будут разорваны.

— Ты хочешь уйти домой?

Конечно, она не хотела домой. В доме родителей она станет жалким нежным созданием без костей. Она была жидкой, становилась такой, какой ее хотели другие.

Мысль, что она снова станет такой, вызывала рвоту. И Эльва не хотела туда возвращаться.

Она пыталась вернуться домой после изгнания Фионна. Все прошло плохо. Ее мать вытащила все ее старые платья, в которых она ощущала себя как кукла. Они устраивали вечеринки, чтобы старые ухажеры снова посмотрели на нее.

Они смогли лишь напомнить ей ощущение приза. Когда новый ухажер попытался поцеловать ее без разрешения, Эльва ударила его лбом так сильно, что чуть не отключила себя.

Нос мужчины хрустнул, и это достижение она носила гордо. В тот миг она поняла, что не хотела быть Эльвой, милой аристократкой, которой нужен был мужчина. Она хотела, чтобы ее боялись. Хотела заботиться о себе без кого-то, стоящего между ней и жизнью.

И она пришла на остров Скатах, где делали воительниц. Где она могла быть другой, потому что никто не знал, что она была из королевичей фейри.

Кроме Скатах. Эта женщина знала, что она была фейри, знала всю ее историю, и она собиралась использовать это против нее.

Эльва выдохнула. Она хотела оставить эту жизнь? Нет. Она не хотела вернуться домой, к дворам фейри, где все знали ее как гордую женщину, которая искала мужа. Она хотела оставаться на острове, где все понимали боль в ее груди.

Но она не могла жить тут и быть в долгу перед этой женщиной. Ей нужно было идти по своему пути. И этот миг настал.

— Я не вернусь домой, — ответила она. — Я могу пойти в другие места.

— Например? — Скатах поймала картофель ножом и бросила кусок в рот. Она спросила, жуя. — В королевство твоей сестры?

Она не хотела идти в Подхолмье с его монстрами, хотя Бран был там, и она считала его старым другом. Ее сестра не хотела бы ее в королевстве. Бран и Эльва были помолвлены… и этот конфликт стоило избегать.

Эльва пожала плечами.

— Есть места, где меня могли бы принять.

— Верь этому, если хочешь. Думаю, ты поймешь, что заставить их принять тебя сложнее, — Скатах подняла кружку в ее сторону, сделала глоток эля и опустила кубок на стол. — За новые приключения и отплаченный долг.

Эльва вздрогнула.

— За отплаченный долг.

4

Путь домой был короче, чем ему хотелось. Доннахе нравилось время подальше от ледяного замка. Он хотя бы не был в хватке Королевы троллей.

Качая большой головой, он посмотрел на монолит, что она ему дала. Колонны льда тянулись в небо как большие мечи. Весь замок мерцал на солнце, будто бриллианты. Даже окна были витражами, проявляли богатство того, кто его построил.

Она создала его, думая, что он поблагодарит ее за такой дом. Дворфы любили богатство, она ему сказала. Он должен был ценить такой подарок.

Но не ценил. Доннаха хотел нормальную жизнь. Копать в шахтах с семьей. А он был похищен и проклят Королевой троллей.

Воспоминание о проклятии обжигало разум, всегда пыталось отвлечь его. Он бродил по лесу, где не должен был, когда Королева троллей и ее свита увидели его.

Дворфы знали, что тролли были близко. Все остальные спрятались, но Доннаха считал себя храбрым. Принцесса троллей заметила его и решила, что хотела его. Что он будет только ее. И Королева троллей предложила ему выбор.

Немедленно жениться на ее дочери или быть проклятым медведем, пока не сдастся.

Он не хотел жениться на ее дочери. Он не хотел быть проклятым из-за того, что ее это забавляло. Он хотел домой. Под землю, где дворфам не было дела до блестящих вещиц. Им было дело только друг до друга и их семей.

Качая большой головой, он пошел по ледяным ступеням. Ногам людей было бы тут сложно. Лестница была красивой, но слишком скользкой для ног в сапогах. Даже Доннахе с когтями, впивающимися в лед, было сложно добраться до дверей.

Или ему просто хотелось замедлиться немного. Он не спешил возвращаться в холодный замок с пустыми коридорами. Ветер свистел в замке ночью, и казалось, что само здание кричало.

Двойные двери с вырезанными охотниками и их добычей открылись от его приближения. Королева троллей серьезно подошла к проклятию и его новому дому. Все в нем было зачаровано и двигалось само. Замок часто делал, что он хотел, без просьбы.

Жаль, не мог снять проклятие.

Он зарычал на двери, проходя в замок. Первые несколько раз, когда они сами открылись, он впал в ярость и сломал их. На следующий день они были такими же, как раньше. Ни трещины, ни следа на резьбе. Словно его гнева и не было.

Доннаха отчаянно хотел изменить хоть что-то в этом месте. Но оно не менялось. Сколько бы раз он ни впивался когтями в ледяные полы, следы пропадали на следующий день. Словно он не существовал.

Может, так и было. Никто не слышал призраков, шепчущих в его легких, старые голоса и песни его народа, которые он не мог петь, заточенный в тело зверя.

Его воспоминания были единственным утешением. Старые временя, когда он собирался с братьями и сестрами и пел старые песни в пещерах, где их голоса поднимались до потолка и отражались от камня.

Он еще слышал их, если прислушивался. Он слышал их голоса, звучащие как ангелы, и эмоции охватывали его, когда они пели о предках, копавших землю и искавших легендарные сокровища.

— Ты вернулся, — голос донесся до него по голубым коридорам, вызывая дрожь. — Ты поздно.

Он не хотел отвечать. Боги, он все отдал бы, если бы мог просто вернуться в свою комнату с грудой шкур и скрыться от того, что он должен был сделать.

Но не мог. Проклятие не давало.

Доннаха пошел по коридорам, избегая сугробов, направляясь к одной комнате, которую ненавидел больше всего. В дальней западной части замка для него открылась дверь.

Только эта дверь не была изо льда. Остальные не скрывали, что было в комнатах, линии трепетали за ними, не давали понять, кто прятался в замке, но показывали, что что-то двигалось, когда он проходил. Но ничего не двигалось.

Эта дверь была из черного камня. Обсидиан отражал его, пока он приближался. Дверь тихо открылась.

Он знал, что это значило, почему голос звал его. Королева хотела знать, преуспел ли он. Гневно скалясь с поражением, он прошел в темную комнату.

Там было только зеркало. Высотой с трех мужчин, оно впечатляло. Резная рама была из черного камня. Завитки на ней сделали самые талантливые дворфы.

Она считала, что забавно посещать его в том, что создали его предки.

Поверхность гладкого зеркала кружилась от магии, гадкий зеленый свет полился оттуда, пока оно не стало напоминать окно. Он не хотел смотреть. Не хотел видеть существо, ожидающее его.

Доннаха помнил ее внешность, словно видел ее только вчера. Ему не нужно было снова ее видеть. Проклятие сжало его горло, заставляя посмотреть в зеркало.

Королева троллей стояла перед ним. Ее кожа была гадкой сине-серой, как камни, которые он разбивал, когда только учился использовать кирку. Ее глаза были слишком большими для ее лица, были полностью черными. Ее плоский нос придавал ей облик животного. Ее огромный рот изогнулся в улыбке, открывая острые зубы. Ее уши были прижаты к черепу, были слишком высоко, а волосы, похожие на прутья, были строго убраны с лица.

Он хотел бы сказать, что его тело было хоть немного лучше, но нет. Она выглядела как смесь призрака и банши. Слишком худая, но все еще живая.

На ней было просто белое платье. Оно свисало с нее так, словно кто-то забыл накидку на вешалке, и ткань ужасно постарела. Хотя она не переживала из-за вида. Королева троллей переживала только за свою дочь, что была еще страшнее нее.

Ее улыбка стала шире, пока она смотрела на его отвращение.

— Ты не рад меня видеть, дворф-аристократ? Я оскорблена.

— Хорошо. Я бы не хотел, чтобы ты хоть на миг подумала, что я рад тебе.

— О, маленький дворф. Ты на меня злишься.

— Конечно, я злюсь. Это постоянное состояние, — прорычал Доннаха в ответ.

Она уже это знала, но любила тыкать его. Тыкать медведя. Она хотела видеть его злость, хотела знать, что он страдал в жизни, которую она создала для него. В этой темнице изо льда и камня.

Если бы Доннаха мог ее убить, он убил бы. Но Королева троллей была умной, чего он не мог сказать о ее дочери. Та была тупой и медленной, но мать знала, как сплести проклятие. Она не давала им сблизиться так, чтобы он мог прикоснуться. Их всегда разделяло стекло.

Он гневно оскалился.

— Чего ты хочешь?

— Ты встретился с воительницами?

— Да. Ты уже это знаешь, королева.

Она коснулась своих волос. Соломенные пряди двигались от ее прикосновения. Она поправила одну. Пряди были такими сухими, что шуршали от ее прикосновения.

— Они злились на тебя? Угрожали убить так, как я думала?

— Если я умру, проклятие будет снято.

— Я не дам тебе умереть. У меня на тебя большие планы, Доннаха. Ты это знаешь. И? Они тебе угрожали?

Он впился когтями в лед.

— Таким был твой план? Ты хочешь как-то покончить с ними? Напасть на них?

— Меня не интересуют смертные женщины.

— Тогда зачем просить привести сюда одну из них?

Она посмотрела на свои ногти, держала их перед собой, словно любовалась кривыми краями.

— Я не просила вести сюда смертную женщину. Я просила привести ту, чьи волосы как солнце, чей гнев соперничает с солнцем. Воительницу, что лучше их всех в лагере.

— Все они — смертные женщины.

— Кроме одной, — Королева троллей рассмеялась. — Ты ведь ее уже видел? Вряд ли такую милашку можно было упустить.

Она говорила о женщине, срезавшей голову соломенной куклы? Он не мог представить, что она хотела от такой женщины. Та воительница была бы смертной. Он понял бы, если бы она была дворфом, и она была слишком высокой.

Он застыл, поняв, на что она намекает.

— Ты послала меня просить, чтобы сюда пришла Благая фейри.

Смех вырвался из Королевы троллей, был почти милым, если бы он не знал, что это значит.

— Конечно! Разве это не забавно?

О, боги. Он не мог дышать. Его легкие сдавило от ужаса от того, что она заставила его сделать, и его сердце стало биться так быстро, что он думал, что оно вырвется из его груди. Благая фейри? Она заставила его попросить за Благую фейри?

Он знал, что это значило. Фейри не были добрыми, особенно из королевского рода. Они не дадут такому пройти не замечено. Они будут охотиться на него. Уничтожат все, его семью и род. Доннаха будет стерт из этого мира так, что никто и не вспомнит его имя.

Он посмотрел с ужасом на зеркало и выдавил:

— Что ты наделала?

— Я сделала так, что ты не сможешь отказаться от моей дочери. Только тролли теперь могут тебя спасти, дворф. Ты примешь поражение и будешь жить с нами. Иначе фейри будут охотиться на тебя.

— Ты вычеркнула мою жизнь из дворов, — прорычал он.

— Тебе нужно лишь жениться на моей дочери, и ты будешь в безопасности.

Нет! Он не хотел жениться на ее дочери. Он не хотел быть с жутким существом, которое сделало бы его жизнь адом. Но он лишился выбора, ведь была вовлечена семья.

Дворам фейри не было до него дела. Не было дела до его семьи. Но если сделка проходила плохо, это замечали.

Ему придется умолять ту женщину не искать мести. Ему придется вернуться в лагерь на четвереньках, умоляя, чтобы она услышала его объяснения о произошедшем — что Королева троллей заставила его просить ее. Ему было все равно, придет ли она в этот замок, изменит ли свою жизнь, помогая ему.

Доннаха открыл рот, чтобы сказать это королеве, но его перебили:

— Дворф, думаешь, я не знаю, куда направились твои мысли? Думаешь хоть на миг, что я не знаю, как работает твой мозг? Весь следующий год тебе нельзя покидать земли замка. Это сделка. Ты же хотел поискать то, что снимет твое проклятие?

Она испортила шанс исправить это. Он обмяк, сел на холодный лед, опустив голову.

— Она не может прийти сюда. Они последуют за ней.

— Вряд ли маленькая Благая фейри придет сюда только ради тебя. А если придет, то очень быстро убежит, — Королева троллей весело захлопала. — О, Доннаха! Это так весело! Ты думал, ты сможешь снять проклятие?

Ее смех звенел в его ушах. Он смотрел на пол в ужасе от того, что она снова его обхитрила.

Он думал, проклятие можно снять. Надежда цвела в его груди, и эта эмоция была опаснее гнева. Он думал… Боги, он думал, что мог сделать что-то, а не застрять в теле медведя и терпеть невесту из троллей.

Его жизнь была не такой, как он представлял. В детстве он думал, что его будущим были шахты. Что он займет место отца, создаст красивые инструменты из золота и серебра. Он думал, что жизнь не будет полна отвращения к себе и существами, проклявшим его, к будущему, которое неслось к нему, не останавливаясь.

— Доннаха, ты меня оскорбляешь. Моя дочь — величайшее создание на свете, и ты женишься на ней. Будь счастливее, иначе я обижусь.

Он не мог быть счастлив. Как, когда он знал, что тролль ждала его в постели? Что ему придется…

Доннаху чуть не стошнило.

Королева троллей раскрыла рот шире, чем должна была смочь, острые зубы сверкнули.

— Осторожнее, дворф. Так можно меня разозлить.

Магия вспыхнула в комнате, и Королева троллей пропала. Зеркало отражало его.

Что ему делать? Женщина-фейри не придет сюда. Она даже не знала, почему он вызвал ее сюда. И она не узнает, потому что он не мог говорить о том, как стал медведем, и почему появился этот замок.

Он должен был сдаться и пойти к троллям. Но что-то в нем отказывалось. Он не мог. Пока что.

Доннахе нужно было верить в ту фейри. Он фыркнул, встал и пошел к своей комнате. Он не верил, что она придет сюда. Зачем ей быть тут?

Фейри было плевать на всех, кроме них.

5

Эльва убрала ветку от лица, рыча, когда она запуталась в ее волосах.

«Иди к медведю домой, — приказала Скатах. — Найди его и следи. Узнай, опасен ли он, как все думают, — и если опасен? — Убей его».

Да. Просто убить медведя.

Это должно было стать самой сложной частью миссии. Не путь по лесу с существами фейри, пытающимися отвлечь ее. Деревья впивались в ее волосы и одежду, пытались оторвать пряди. И она не должна была раздражаться и мечтать уйти из леса и оставить людей разбираться с их проблемами.

Она фыркнула, когда еще ветка стукнула ее по лицу.

— Ладно.

Эльва вытащила меч и стала рубить все, что стояло на пути. Деревья нужно было почитать, да. Их корни были глубоко в земле, и они пытались выжить годами. Если они хотели уцелеть, не нужно было бить ее. Каждый взмах мечом улучшал ее состояние.

Она была принцессой фейри. Почему ей пришлось пойти? Было много воительниц, способных сделать это. И они были людьми. Они лучше подходили для спасения своих. А не фейри, которая не любила людей.

Эльва терпела их. Люди были глупыми существами, и она даже жалела их. Они нуждались в подсказках, в помощи, но она не хотела их спасать. А медведь явно был человеком. Фейри не позволил бы так глупо его проклясть. Королевичей-фейри проклинали политики, которые хотели забрать трон, и для этого требовались годы изучения и сложные руны. Проклятия оборотня были слишком простыми.

Ветки трещали перед ней, будто скрывали смех. Ей не хватало, чтобы другой фейри увидел ее мучения. Они просто побегут ко дворам и расскажут, что Эльва снова бушевала.

Никто не придет за ней. Она ясно дала понять, чтобы ей не мешали в ее пути познания себя. Даже ее мать испугалась, когда они в прошлый раз стали кричать друг на друга. После всех изменений она могла бы и убить свою мать. Она так ей и сказала.

Эльва любила воспоминание о том, как побелело от страха лицо матери. После всего произошедшего она не удивилась, что ее мать поверила ей. Эта женщина толкнула ее к становлению идеалом. Отправила ее сестру в мир людей быть подменышем, потому что она отличалась. Потому что Король-ворон хотел Айслинг себе. Их родители не защитили своего ребенка, а выбросили, как грязное белье.

Хватит. Она не хотела ничего иметь с дворами фейри и их обманами. Эльва была новой. Она будет жить с людьми, если придется, но не станет заключать еще сделки с фейри.

Хихиканье зазвучало снова, другая ветка стукнула ее по лицу.

— Предупреждаю, — сказала она, отпуская слова с ветром. — Я не хочу говорить ни с кем нашего вида. Если попытаешься увести меня туда, я не пойду. Если попытаешься отвлечь, я не послушаю.

Хихиканье продолжилось, словно фейри ей не верил.

Она поменяла хватку на мече. Сражение выпустит немного ее пара, хотя ей казалось, что в лесу не было ничего сильного. Если бы там были сильные фейри, они бы уже напали. Но этот фейри прятался.

Эльва посмотрела в сторону, когда треснула ветка. Темный край ткани трепетал в тенях и пропал.

— Выходи, — позвала она, — и я дам тебе жить.

Хихиканье донеслось слева.

— Не тебе говорить, фейри. Это решать хозяину горы.

— А куда я иду, по-твоему? — спросила она.

— Не в Фуар Бейнн. Никто не хочет туда.

— Может, я хочу, — она медленно развернулась, следила за тенями, искала нечто похожее на фейри. Охота в лесах была всегда сложной. Все выглядело как фейри в таком освещении.

— Зачем тебе туда? Там только лед и снег.

— Да, я слышала, что там холодно.

— Не просто холодно. Там замерзшая крепость, и оттуда никто не уходит прежним.

— Да? — Эльва смотрела в участок теней, где точно пряталось существо. — Почему ты так думаешь? Ты был там раньше?

— Ты так хочешь туда пойти? — ветер принес еще смех. — Жаль. Ты очень красивая.

Ей не нравились эти слова больше всего. Зовите ее грозной. Как-нибудь еще, но не просто красивой, не милой вещицей с полки, какой она была много раз в жизни.

— Если знаешь, где это, можешь показать мне путь.

— Зачем нам это делать?

— Нам? — Эльва улыбнулась. — Приятно знать, что ты там не один.

Быстрый хлопок последовал после ее слов. Они шептались, значит, их было только двое. Это не очень радовало. Разбираться с одним блуждающим фейри уже было бы невесело, тем более — с несколькими.

Наконец, один из фейри заговорил:

— Если мы покажем, куда идти, что дашь взамен?

Эльва рассмеялась.

— Никаких сделок, фейри. Если хотите помочь, помогайте. Я ничем не заплачу.

— Тогда зачем нам помогать?

Они были правы. Фейри не помогали, пока им не давали что-то взамен. Они не любили помогать. И разве она не следовала их примеру, ничего не предлагая?

Она уже имела дело с фейри, хотя говорила, что не будет так делать.

Эльва зарычала.

— Ладно, чего вы хотите?

Уродливое лицо выглянуло из куста. Оно было в морщинах от возраста, выглядело как собака, которую она как-то видела в доме человека. Морщины свисали на глаза, что были едва заметны, губы были неровными.

— Может, поцелуй?

Она не успела ответить на эту глупость, кривая рука вытянулась над его головой и ударила по макушке.

— Как ты смеешь?

Голова отпрянула в шипы, два существа, казалось, стали драться. Она слышала их шорох и ругательства вдали.

Это никуда ее не приведет. Бодах и Калех? Фейри были просто дураками, древними существами, такими старыми, что уже не знали, где верх, а где низ. Она слышала о них раньше, но не сталкивалась лично. Они сбивали путников с дороги.

Эльва склонилась и раздвинула кусты. Два фейри спутались вместе, оба были размером с маленькую собаку. Плесневелая ткань была на их тела, жуткая зелено-черная плесень взлетала в воздух, пока они рвали друг друга.

— Ты говорил, что любишь меня!

— Да!

— Но хотел поцеловать ее? Я вырву тебе брови!

— Только не брови! — отозвался мужчина. — Я только их поставил дыбом!

Они катались по земле, Эльва поймала их за шиворот и разняла. Держа их на расстоянии руки, она ждала, пока они не перестали вырываться.

Женщина брыкалась.

— Опусти меня! — завизжала она.

Эльва тяжко вздохнула и просила себя успокоиться. Если бы она верила, что боги были просто дедушками и бабушками, то молилась бы им ради терпения. Но тут она досчитала до десяти, а потом успокоилась.

Бодах еще пытался дотянуться до ее ладони, которой она его держала.

— Фейри, опусти меня, — закричал он.

— Ни за что.

— Мы договорились!

Эльва склонилась, щурясь и стиснув зубы.

— Мы не заключали сделку. Проясню. Теперь я могу заключить с вами сделку. Я опущу тебя, невредимого, если скажешь, где замок.

Он указал за них.

— Там.

Она была на семьдесят процентов уверена, что он врал ей. Или не врал, но той дорогой она будет добираться до замка месяцами. Технически, любая сторона была верной. Если ей придется обойти Землю, чтобы достичь замка, потратив вечность, это все еще будет путь, что приведет ее туда.

Эльва посмотрела на Калех в другой руке.

— А ты? В какой стороне замок?

Та фейри указала в другую сторону.

О, она их уничтожит. Эльва глубоко вдохнула и посмотрела на небо, словно оно могло помочь. Она не хотела вредить еще фейри. Это было неправильно. Но и не знала, как их заставить говорить.

Не глядя на фейри — иначе она бы им навредила — она сказала:

— Даю еще шанс. Оба скажете мне, где на самом деле замок, и я не брошу вас так далеко, что вы ощутите, как летят птицы, перед тем, как упадете.

— Вряд ли ты так сделаешь, — ответил Бодах.

Эльва впустила весь свой гнев во взгляд. Она стиснула зубы, сжала ткань в руках, повернула, чтобы фейри схватились за горло. Она ждала, пока их лица покраснеют, а потом прорычала:

— Ну же, смелее.

Она отпустила так, чтобы они могли дышать, смотрела, как они приходят в себя. Они не знали, с кем столкнулись.

И она вела себя плохо, и что? Она склонила голову, когда они не заговорили сразу.

— Вы знаете, кто я?

— Фейри-ведьма, — буркнула Калех. — Опусти нас, живо!

— О, нет-нет. Я не фейри-ведьма. Я — жена первого Благого короля, Фионна Великолепного — так его все, вроде, звали. Я видела, как его свергли с трона. Как его изгнали. И, да, я помогла королю Подхолмья вернуться на трон, найти жену, убить Кэрман, мать всех ведьм, — она поднесла их к лицу. — Хотите увидеть, что я могу сделать с двумя маленькими фейри далеко в лесу? Никто не услышит ваши крики.

Бодах шумно сглотнул.

— Замок там, — он указал туда, куда показывала его жена до этого. — Иди по тропе.

— Я вам не доверяю.

— Я не стал бы обманывать, госпожа.

Эльва приподняла бровь.

Он снова сглотнул.

— Высочество.

— Я уточню, Бодах, — она кивнула женщине в другой руке, — Калех. Если указали не туда, я вернусь. Не думайте, что сможете убежать от меня. Я охотилась на врагов крупнее и умнее вас. Я вернусь. Я найду вас. И вырву все волосы с ваших тел, а потом ногти, и скормлю вас своим волкам. Понятно?

Бодах кивнул.

— Да, высочество.

Она посмотрела на Калех.

— А тебе?

Женщина посмотрела на нее и нахмурилась.

— Мы следим за лесом. Чтобы никто не попал в замок, даже тот, кто хочет. Это наша работа, мисс.

— Да? И кто вас нанял?

Качая головой, Калех ответила:

— Не могу сказать, мисс.

— Не можешь или не скажешь?

— Не могу.

Их наняла сильная фейри. Становилось интереснее. Эльва чуть встряхнула Калех.

— Почему не ускорить мой путь?

Калех нахмурилась, явно хотела отказать Эльве. Фейри не хотела помогать Эльве. Хотя она не могла винить кроху. Эльва держала ее за шиворот.

Калех подняла руку и щелкнула пальцами. Весь лес стал двигаться под ногами Эльвы. Она словно двигалась на огромной скорости, или это лес двигался, но она стояла.

Голова закружилась, она сжимала фейри, пока все не остановилось. Ее дыхание звучало шумно, пока она озиралась.

Замок возвышался над ней. Ледяные колонны мерцали на солнце. Витражи бросали радугу на десяти башнях, и это было красиво и опасно.

Она сглотнула.

— Так это Фуар Бейнн?

Бодах фыркнул.

— Ты говорила о нем часами. Это ледяной замок.

— Ах, дом проклятого медведя?

Калех задрожала в ее хватке, а потом кивнула.

— Зверь Фуар Бейнн.

Интересно, что его боялись фейри. Она не видела повода такой реакции. Медведь был проблемой. Он был сильным, мог навредить, ведь в звере был разум человека. Но это не делало его пугающим. Только душа внутри существа могла так пугать.

Она посмотрела на ледяную лестницу и вздохнула. Она не сможет забраться быстро, и она не ожидала такого в пути.

Дейрдре была права. Фуар Бейнн источал свой холод, и ее дыхание вырывалось паром перед лицом.

— Спасибо за помощь, — буркнула она и бросила фейри на землю. — Идите.

Бодах помог Калех встать, отряхнул ее сзади, едко ворча про тупоголовых фейри.

— Мы больше не поможем, — буркнул он.

— У вас не будет выбора, если мне понадобится помощь.

— Попробуй.

Эльва развернулась и опустила ладонь на меч.

— Испытай меня, фейри.

Он зарычал. Он мог укусить, наверное, но был старым, так что зубы там вряд ли были. Эльва не могла тратить время на фейри, которые не могли отличить Туата де Дананн. Их не пустили бы даже во двор, если бы они попытались войти.

Когда они оказались достаточно далеко, чтобы больше ее не беспокоить, Эльва опустила сумку на землю. Она размяла плечи, прогоняя скованность. Она давно так не путешествовала. Слишком давно, судя по напряжению спины и шеи.

Потирая мышцы, она вытащила из сумки ремешки для сапог. Мелкие гвозди были вбиты в кожу. Это хоть немого поможет ей удерживаться на льду.

Через пару секунд она была готова к следующему этапу пути. Замок, похоже, сделали фейри. Она подхватила сумку.

Гвозди впивались в лед как когти. Она шла медленно, считала шаги. Она и не спешила попасть в замок. Эльва не гордилась тем, что медлила. Так она избавится от долга, последнего груза на ее душе. Она должна была радоваться.

Вместо этого ее мутило от страха. Ей не нравилось это путешествие. Каждый шаг словно вел ее к тому, что изменит ее жизнь навеки.

И эта мысль была глупой. Это был просто мужчина, превращенный в медведя. Он не сможет ей навредить. Она была фейри, а он — просто человеком. Если она захочет, она оторвет ему голову.

Шаг за шагом она двигалась к замку. Он был красивым. Витражи были как из сказок, человеческих, конечно.

Эльва поднимала порой взгляд, замирала и поправляла ремешки на плечах, гадая, почему не поднималась быстрее. Она стала считать ступени. Порой она замирала и считала ступени впереди.

Казалось, что, минуя десять ступеней, она проходила лишь одну.

Она ненавидела эти проклятые места. Не только медведь был зачарован, но и все королевство. Она должна была понять это по холодному воздуху. Что-то не хотело, чтобы она попала в замок.

Обещание Скатах сжимало ее горло. Ей нужно было попасть в замок. Она сказала, что сделает это.

И она продолжила подниматься. Ноги горели. Она стиснула зубы, решила, что это было хорошей тренировкой мышц тела. Эльва всю жизнь тренировалась, как казалось, в лагере Скатах. Теперь она могла использовать это.

Наконец, осталась одна ступень. Она поспешила, отсчитывая по десять ступеней. Когда ее нога опустилась на вершину лестницы, она выдохнула с облегчением. Еще один этап был позади. Оставалось найти медведя.

Гулкий голос перебил ее. Он был и голосом и рычанием, ударил по ее мыслям.

— Так ты добралась сюда. Впечатляет.

Она подняла голову, сжав ремешки, чтобы не вытащить меч. Медведь стоял перед ней. Его голова была склонена в сторону, он смотрел на нее, подавшись вперед, словно пытался сделать себя меньше.

Зря. Как бы он ни сжимал тело, но всегда будет ужасать размером.

Коричневый мех на его теле казался не таким жестким вблизи. Он выглядел даже мягко, хотя она не хотела так думать. Им нельзя было восхищаться. Он был животным, и ей нужно было следить за ним и убедиться, что он не был злым.

От ее хватки ремешки на плечах заскрипели.

— Это было не так и сложно.

— А многим сложно.

Он следил за ней, словно ожидал реакции. Чего он хотел? Чтобы она убежала в криках из-за его вида? Она была не такой.

Эльва ждала, что он что-то скажет. Или отойдет, чтобы она могла войти. Но он стоял на пороге и смотрел на нее.

«Скажи что-нибудь», — хотела кричать она. Он не мог все время молчать и смотреть на нее, как дурак. У него были мысли. Она видела их за темными глазами. Он уже говорил. Так почему он просто… смотрел?

Эльва кашлянула.

— Меня зовут Эльва. Скатах послала меня…

— Знаю.

Она вздрогнула. Он перебил ее?

— Она послала меня…

— Да, я в курсе.

Она зло выдохнула, не сдержавшись.

— Тогда, может, ты расскажешь, зачем вызвал меня?

— Я не вызывал, — он шаркнул лапой, длинные когти царапали лед.

— Ты попросил кого-то, похожего на меня.

— Возможно, — медведь оторвал от нее взгляд. Он посмотрел ей под ноги, а потом шумно выдохнул. — Поразительно.

Он смотрел на ее сапоги? Он ведь не был из тех, со странными фетишами? Он же не попросит у нее понюхать сапоги? Она уже сталкивалась с таким в замке, не королем, конечно, но с менее известным фейри, который забирал ее туфли для «личных нужд».

С отвращением от мысли Эльва посмотрела на свои сапоги и выпалила:

— Сапоги?

— Да. Они интересные, верно?

— Нет.

Он моргнул пару раз, глядя на пол, а потом посмотрел на нее.

— Я знаю редких женщин, которые прикрепили бы гвозди к сапогам.

Жар прилил к ее лицу. Он говорил о гвоздях? Она еще никогда не смущалась, но радовалась, что научилась держать рот на замке.

— Ах, — Эльва кашлянула. — Точно. Ремешки.

Глаза медведя весело блестели.

— Ремешки, — согласился он.

Ох, она растопит лед своей температурой, если это продолжится. Она не смущалась рядом с мужчиной уже… Она не помнила. Эльва старалась не поддаваться им. Угрожать и никого не пускать за свои барьеры. Даже тех, кто был близок к ней. А этот мужчина уже стал думать ее о фетишах с ногами.

— Ты просил меня прийти сюда, — начала она снова, надеясь, что в этот раз он не увильнет. — Не пытайся меня отвлечь. Ты просил прийти меня, и я хочу знать причину.

Если бы медведь мог улыбаться, он бы это сделал. Он отвернулся от нее и пошел по коридору из голубого льда.

— Идем, фейри. Я покажу тебе, где ты останешься. Уверен, ты устала после долгого пути.

Нет, но ему не нужно было это знать. Пусть считает ее слабой. Так ей потом будет проще. Эльва тихо шла за ним по коридору, поражаясь волшебным местом, где он жил.

Она озиралась на красоту, стараясь не впечатляться. Это было сложно, ведь магия вырезала здание рукой, знавшей красоту. Пол, стены и потолок были как стекло, гладкие. Было что-то легкое в мороке.

Она вдруг опечалилась, что на ее сапогах были гвозди. Она оставит следы от своих шагов. А это место не должно быть испорчено ею.

Может, это не был лед. Эльва провела пальцами по стене. Они были скользкими от воды, когда она убрала их, но вода тут же замерзла от холодного воздуха.

— Лучше их не трогать, — буркнул медведь впереди.

Он видел это? Она приподняла бровь, постаралась выглядеть достойно, пряча руку в рукаве.

— Почему?

— Замок исцеляет себя. Я бы не хотел, чтобы твои пальцы застряли, пока он отстраивает лед, — в его голос был юмор? Или он грубил?

Эльва не знала, что думать об этом существе, пока шла за ним. Скатах говорила, что он был проклят и заслужил это. Но он не казался тем, кто провоцировал магию. Он казался… добрым.

Медведь остановился у двери и указал лапой на резной лед.

— Это твоя.

Она посмотрела сквозь лед, видела цветные тени за ним.

— Можно видеть сквозь стены.

— Не переживай. Я редко в этой части замка.

Почему он не хотел быть рядом? Он же ее сюда звал? Она выдохнула и повернулась к нему.

— Ты хочешь меня спрятать?

— Если возможно.

— Зачем тогда просил прийти? — и ей придется пойти против обещания Скатах. Она должна была находиться рядом и понять, был ли он хорошим, угрожал ли воительницам.

Медведь пожал плечами.

— Надеюсь, тебе тут понравится. Жаль, что тебе придется быть тут долго. Но это место тебя всем обеспечит.

— Место? — повторила она, когда он развернулся. — Тут кто-то живет?

Медведь не остановился. Он бросил слова через плечо, пока удалялся.

— Нет. Только я.

Он завернул за угол и пропал из виду. Она даже не слышала, как его когти стучали по ледяному полу.

В какой мир она попала? Эльва поправила сумку на плече и толкнула дверь спиной. Она собиралась сделать больше ремешков с гвоздями. Ее сапоги были хороши в пути, но быстро натирали ноги. Но в другом она поскользнется и вряд ли встанет.

Она повернулась к комнате и замерла. От шока чуть не раскрылся рот.

Ледяные колонны составляли красивую кровать. Четыре столбика соединяли пол и потолок. Кровать была из белого льда, где кружились пузырьки, словно водопад застыл на месте. Шкуры лежали в центре, под ними было подобие матраца.

Ни камина. Ни свеч. Ничего, чтобы согреть комнату, а солнце опускалось к горизонту.

В комнате вообще ничего не было. Только кровать и ледяные стены.

Может, это и задумал медведь. Заморозить ее насмерть. Она проснется утром со смерзшимися ресницами, и он будет грызть ее ногу.

От одной мысли дрожь побежала по спине. Или это было от холода. Она не взяла с собой достаточно теплой одежды. Но у Эльвы и не было так много теплой одежды. Она была из самой теплой части королевства фейри. Ее вещи были для солнечных прогулок.

Вздохнув, она бросила сумку на пол у кровати. Шкуры звали ее, но она хотела немного осмотреться, а потом уже согреваться. В замке что-то происходило, и ей нужно было выяснить.

Эльва следила за ледяными стенами, чтобы заметить движение. Ничего не было, и она подкралась к двери и приоткрыла ее.

— Я бы так не делал на твоем месте, — донесся голос из-за льда. Хоть она никого не видела, теперь темное пятно было прямо перед ее дверью.

Это был не медведь, но он говорил, что никто не обитал в замке.

Эльва нахмурилась.

— А ты?

— Клурикон.

Существу не нужно было продолжать, чтобы она осталась в комнате. Клурикон? Серьезно? У медведя было плохое общество. Бодах и Калех, древние дураки, из-за которых она тратила время, а теперь это? Она думала, что лепреконы были плохими.

Клуриконы были пьяными кузенами фейри, одержимых золотом. Они не создавали горшки с золотом, не искали самые блестящие предметы. Клуриконы постоянно выпивали.

Плечи Эльвы опустились в поражении.

— Почему я не должна покидать комнату?

— Ночью в замке опасно.

— Солнце не садится, — холодный воздух проник в дверь, и она поняла, что свет угас. Внезапно. Но она видела солнце, пока поднималась, и оно было высоко в небе, когда она вошла в замок. Оно не могло так быстро садиться.

Клурикон заглянул в брешь. Он был низким и приземистым. Рыжие волосы торчали клочком на макушке, его щеки были красными от выпивки. Он доходил ей до талии, что явно было высоким для его вида, и его ноги были короче торса.

— Ясное дело, — буркнул он, глядя на нее. — Замок делает свою погоду. Он предлагает тебе лезть под покрывала.

— А если я не хочу?

— Я говорю, как безопаснее, мисс.

Она нахмурилась, существо стало удаляться. Эльва окликнула:

— Хозяин замка сказал, что тут никто больше не живет.

Клурикон застыл.

— То, что он не знает, ему не вредит.

— Думаю, он считает иначе.

Когда фейри развернулся, она поняла, что он сжимал три бутылки в руках. Вино? Она не пила его, покинув дворы фейри. У людей оно было редким в эти дни.

Он смотрел на нее, щурясь, а потом буркнул:

— Чего ты хочешь?

Она вытянула руку.

— Нет.

Эльва пошевелила пальцами.

— Никак нет.

— Тогда я сообщу хозяину, что ты грабил его кладовые. Уверена, медведь не будет против странного фейри в его погребе, — она била наугад. Многие клуриконы не хотели, чтобы о них знали те, у кого они крали. Они воровали, пока владелец не знал. Иначе они убегали из домов быстро, не успевая собрать свои вещи.

Клурикон прошел к ее приоткрытой двери и сунул бутылку вина в ее сторону.

— Ладно. Бери. Но это одноразовая сделка, и мы в расчете.

— Одна бутылка вина за год тишины? Нужно куда больше, — но бутылку она взяла.

Он фыркнул, посчитал на пальце и высунул язык.

— Ладно. Пара в неделю?

— Пара — это сколько?

— Две.

— Три.

Клурикон покачал головой.

— Две.

— Три, и это последнее предложение.

Он оскалился.

— Ты жестоко давишь, женщина-фейри.

— Я знаю, — она протянула руку для пожатия, держала ее пару мгновений, и он с неохотой пожал ее. — Ты нашел себе партнера, клурикон. Рада иметь дело.

— Хотел бы и я так сказать, — он пошел прочь с двумя бутылками, и она закрыла дверь.

Эльва прижалась спиной к ней и смотрела на потолок. Что она тут делала? Будет пить вино, зароется в шкуры, и для чего? Зачем он позвал ее сюда?

Она откупорила бутылку, прошла к кровати. Она не стала раздеваться. С полупрозрачными стенами она не хотела, чтобы клурикон подглядывал. Или медведь.

Она, дрожа, сделала глоток из бутылки, смотрела на стены в поисках теней. Что медведь мог хотеть от фейри?

Вопрос будет мучить ее, пока она не найдет ответ.

6

Она была тут. В замке. С ним.

Ни одна разумная женщина не пришла бы так далеко, чтобы застрять в замке с медведем. Она не могла быть настолько доброй, чтобы… что? Слепо броситься в его руки, потому что он попросил?

Доннаха покачал головой, шагая по коридорам у своей спальни. Его дыхание отражалось ото льда.

Она не могла решить помочь ему по своей воле или доброте душевной. Это было ясно сразу. Она была сильной, и меч на ее боку был в следах использования. Он видел, как она обезглавила куклу.

Он улыбнулся бы, если бы это не выглядело как оскал. Она точно использовала бы тот меч на любом препятствии на пути. Кто знал, что такие женщины бывали при Благом дворе? Он думал, только дворфские женщины были с таким огнем в груди.

Но он отвлекся. Она была тут, это было проблемами для него.

Королева троллей думала, что она будет отвлекать. Доннаха не всегда мог здраво рассуждать, узнав о том, как снять проклятие, но теперь он подозревал, что она привела женщину в замок, чтобы подтолкнуть его к своей дочери.

Он не понимал, почему она так думала. Привести красивую фейри в замок? Вряд ли так он подумает, что ее дочь-тролль лучше.

Конечно, дворфы и Туата де Дананн не дружили. Хотя его кузен, Ангус, развлек несколько высоких существ раньше, Доннаха придерживался устоев семьи. Некоторые фейри были хорошими. Другие, включая Туата де Дананн, не были.

Она тут станет ненужной помехой, но он мог ее избегать. Он оставил ее в дальней комнате. Они будут редко видеться. Ему нужно было протянуть год, чтобы она не увидела его лицо. Это было просто, ведь он жил как медведь. И у него не было своих портретов тут.

Если Королева троллей не задумала подлость, он будет в порядке. Один год был не таким большим сроком.

И он уловил шепчущий голос Королевы троллей.

— Доннаха, — звала она, голос скользил по коридорам. — Иди ко мне.

Он не хотел. Он должен был знать, что она с этим связана. Стоило держаться в стороне. Он мог подавить притяжение проклятия, может, так она сдастся.

Его лапы двигались сами. Доннаха прошел к комнате с зеркалом и проник за двойные двери.

Она уже ждала его. Ее серая кожа сливалась с мрачным фоном ее дома. Темный камень, темные тени. В королевстве троллей все было мрачным и холодным.

Королева троллей смотрела на него, гневно кривясь.

— Значит, она попала в замок.

— Да, — он старался не злорадствовать, но женщина-фейри сделала то, что еще никому не удавалось. Она одолела Королеву троллей в ее игре.

— Ей же хуже.

Доннаха напрягся, отказываясь двигаться, когда понял, что Королева троллей снова оказалась умнее, чем он думал.

Существо перед ним рассмеялось.

— Ты думал, что это конец, Доннаха? Я буду тебя мучить, пока ты не согласишься жениться на моей дочери. Ты знал это, когда выбрал быть проклятым.

— Она с этим не связана, — Королева троллей накажет и женщину? Он не хотел такую вину на себя. Она была не виновата.

— Она играет большую роль. Она ведь милая, да?

Она мстила из-за того, что ее дочь была страшной? Доннаха покачал большой головой.

— Ты знаешь, что мой отказ не очень-то связан с внешностью твоей дочери.

— Еще как связан, — прошипела Королева троллей. — И теперь я буду тебя мучить.

Он не знал, как еще она могла его мучить. Доннаха уже был медведем. Уже украден у семьи. От этого он стал смелее. Он откинул голову и рассмеялся.

— Делай худшее, Королева троллей. Я не сдамся.

Она смотрела, как он смеялся, с холодным видом.

— Доннаха, я знаю тебя лучше, чем ты себя. Ты не хочешь никому вредить. И ты не хотел бы быть тем, кто причинит другому боль.

— Женщина недоступна. Ты не можешь ей навредить.

— И не собираюсь, — она прижала ладонь к груди и хищно улыбнулась. — Ты это сделаешь.

Его кровь похолодела.

— Ты не заставишь меня вредить кому-то. Это против сделки. Ты не управляешь моими решениями.

— Немного. Но не переживай. Я не заставлю тебя съесть ее, если ты об этом, — она склонилась к зеркалу и провела длинным ногтем по поверхности. Скрежет был почти таким же ужасным, как ее голос. — Я меняю проклятие. Добавлю небольшой слой.

— Что еще ты можешь сделать?

— Каждую ночь, дворф Доннаха, ты будешь превращаться в мужчину.

Он ждал, что она уточнит, а потом понял, что она уже уточнила.

И все? Он снова будет дворфом? После всего времени?

Он открыл рот, но она подняла голову.

— Не так быстро, дворф. Если она увидит твое лицо дворфа, ты женишься на моей дочери.

Это все усложняло. Но он мог это преодолеть. Просто держаться от нее подальше ночью. Он запрет ее в комнате, чтобы она не бродила и не увидела его случайно.

Будет сложно прожить так год, но это будет не самый тяжелый год. Доннаха кивнул.

— Так тому и быть.

Глаза Королевы троллей загорелись в предвкушении.

— О, и последнее. Тебе придется оставаться с ней в одной комнате, пока ты дворф. Спи рядом с ней в одной кровати, пока она тут.

— Что? — выпалил он. — Зачем? Она не знает, кто я!

— Не знает. Потому захочет узнать. Помни, ей нужно просто увидеть твое лицо. В свете луны. В свете свечи. Столько способов для нее увидеть тебя, Доннаха.

Его разум кипел, он пытался найти лазейку, но Королева троллей все продумала.

— Ты не можешь намеренно скрыть лицо. Никаких масок и капюшонов. Просто ты. И ты не можешь спать под кроватью или завязать ей глаза. Ты не можешь говорить ей ничего, кроме того, что тебе нужно быть в ее комнате, в ее кровати, рядом с ней, — Королева троллей захлопала в ладоши. — Вот это будет весело. Вот-вот ты будешь у меня в замке. Какого цвета готовить букеты?

— Ты меня еще не превзошла.

— О, но это будет.

Шок пронзил его. Сначала он подумал, что у него просто свело мышцу. Порой такая боль была от колтунов в шерсти. Но ток побежал по его шее и спине. Он успел буркнуть «Что», и боль охватила его. Воздух вылетел из легких, звуки, которые он хотел прокричать, не смогли освободиться. Его тело рухнуло на пол. Лапы тянулись в груди, он дрожал от боли. Его пасть раскрылась, он пытался ругать ее, сказать ей, что она не победит, пока он жив.

Королева троллей улыбнулась ему, защищенная зеркалом.

— Я забыла сказать, что это будет худшая боль в твоей короткой жизни.

Зеркало потемнело, а его поглотило его же тело. Кости трещали, двигались, создавая меньшее тело. Волосы укоротились, шерсть ушла в тело, словно змеи двигались под кожей. Но хуже всего были когти, терзающие его кожу снова и снова, пытаясь убрать мышцы и жир, что накопился в теле за годы. Все текло из него, он откашливал лишнее.

Наконец, это кончилось. Он лежал на полу и дрожал. Он притянул колени к груди и пытался перевести дыхание. Доннаха не был рад снова быть собой из-за такой боли.

Все тело было чувствительным. Если бы его кто-то коснулся, он бы разбился от агонии.

Лед впился в его спину. Ему было ужасно холодно.

— Вставай, — буркнул он. — А то будет хуже.

Он знал игру Королевы троллей. Она хотела, чтобы он корчился на полу перед ней. Она хотела знать, что он злился, что ненавидел, что жил. В этом был смысл.

И он не хотел так ее радовать.

Доннаха повернулся на бок, поднялся на ноги. Он вытянул руку, смотрел на полумесяцы ногтей и темные волоски на пальцах. Он снова был мужчиной. Настоящим.

Он провел ладонью по груди, радуясь ощущению ребер. Его грудь уже не была такой толстой, что ее не могли пробить стрелы.

Неужели? Доннаха дрожащей ладонью коснулся лица и ухоженной короткой бороды. Королева троллей не лишила его того, чем гордились дворфы.

Он отчаянно хотел посмотреть на себя, увидеть тело, которое было у него отнято. Но он не мог смотреть на себя в то же зеркало, где появлялась она.

Он опустил руку и заставил себя выйти из комнаты и вернуться в свои покои. Там была одежда, которую он хранил, потому что не хотел оставлять надежду, что станет собой. Проклятия были созданы, чтобы их снимать, и он снимет это с помощью этой фейри.

Он натянул рубаху через голову и быстро завязал штаны. Обычно он не спал бы в них, но… она вряд ли не ударит мужчину, забравшегося в ее кровать.

Проклятие сжало его шею, заставляя торопиться. Притяжение в животе вело его к королевству троллей. Если он не поспешит к той фейри в комнату, он побежит в замок Королевы троллей, надеясь, что убежит от той чудовищной дочери.

Он заправил рубаху в штаны и побежал по коридорам. Он скользил, врезался пару раз в стены, а потом стал двигаться вдоль них. Он помнил, каким скользким был лед без когтей.

Когтей на ногах не было, и он обрадовался этому. Босые ступни легко могли замерзнуть на гладком полу. Не важно. Он был рад боли, ведь был в своем теле. Он был мужчиной столько лет спустя.

Доннаха замер у двери комнаты женщины, гадая, как сделает это. Он не мог поделиться с ней этой радостью. Она не знала, что он был медведем. Она не могла знать, что он был медведем, иначе она надавит, чтобы он все объяснил.

Она уже была заинтересована происходящим, хотя это могло быть влиянием Скатах. Хитрая женщина точно отправила к нему кого-то, чтобы проверить, что он не опасен. А он не был опасен.

Он был просто дворфом. И он мог, наконец, быть собой после стольких лет. Даже если только в темноте, где она не видела его лица.

Доннаха ждал, пока солнце не село полностью, облако закрыло луну. Он прижал ладонь к стене ее комнаты снаружи. Замок поможет ему. Из всего в проклятии замок любил его больше всего.

Он представил, что стены стали не просто льдом. Он представил, как они ломались, как стекло, брошенное на пол. Лабиринт трещин разгонит свет, он отразится и не пройдет полностью.

Лед ее комнаты стал плотнее. Треск магии звучал эхом в коридоре, и скоро сквозь лед нельзя будет видеть. Свет терялся в трещинах в стенах.

Он выдохнул и огляделся.

— Спасибо.

Холодный ветер подул по коридору, погладил его спину и понесся дальше. Он не знал, что за дух жил в замке, но он любил Доннаху. Этого хватало.

Доннаха открыл дверь и прошел во тьму ее комнаты.

Было так тихо, что он подумал, что ее там не было. Он не мог отыскать ее даже по дыханию. Конечно, он привык к слуху медведя.

А потом он уловил шорох тела по ткани, ощутил, как напрягся всем телом. Боги, как давно он не был в обществе женщины как мужчина? Когда просто наслаждались друг другом?

— Кто там? — ее голос донесся сквозь тьму.

— Никого, — ответил он, подходя ближе в полумраке.

— Хозяин замка сказал, что никто не живет в этих стенах, — она снова пошевелилась. Села на краю кровати? — Простите, если это ваши покои.

— Нет, — он шагнул вперед, глаза привыкали к мраку, и он увидел ее движущийся силуэт. — Прошу, останься.

Он видел, как ее рука уперлась в край кровати. Мускулистая и изящная. Ее длинные волосы ниспадали, медленно двигались, как платье в танце.

К счастью, она не видела в темноте так, как он. Дворфы были рождены в тусклом свете, они жили в шахтах, их глаза видели больше обычных. Она видела тьму, а он — детали, словно на них светила полная луна.

— Боюсь, этого ответа мне мало, — прорычала она.

Звон металла о металл предупредил его отпрянуть, она вытащила меч. Кончик лезвия оказался у его горла. Он вонзился в кожу так, что выступила капля крови и потекла по клинку.

Ее ладонь сжала рукоять.

— Говори.

— Я пришел не вредить тебе, а просто полежать с тобой.

Она подавила смешок.

— Этого точно не будет.

— Не так! — Доннаха попытался остановить свои мысли. Он точно не забыл бы ночь с ней. Качая головой, он отошел от меча, который она оставила в воздухе. — Я не могу объяснить. Это часть сделки.

— Какой сделки?

— Ты остаешься тут с медведем. Я не могу покинуть эту комнату, как и ты. Я не прошу ничего, кроме как разделить со мной кровать. Мы можем разделить ее подушками, если так ты сможешь мне доверять…

— Доверять? — перебила она, слова были резкими. — Разве у меня есть повод доверять тебе? Ты появился у меня в комнате в темноте, пробрался сквозь лед, словно призрак, чтобы убить меня.

— Я не пришел вредить, — он поднял руки, хотя она его не видела.

— Все так говорит, — буркнула она, но опустила меч.

— Кто?

— Мужчины, — рявкнула она. — Говорят, что не хотят навредить, но делают это. Ты не виноват, что твой пол умеет только оставлять синяки.

Его сердце билось в горле. Эта женщина пострадала. Он не знал, как или почему, но собирался когда-нибудь выяснить.

— То не мужчины, — ответил он.

— Тогда расскажи, кто они. Объясни, чтобы я поняла, что случилось с моим телом.

— Ты меня не поняла, — Доннаха покачал головой. — Если он говорит, что не навредит, а потом делает, то это монстр, на которого нужно охотиться луком или мечом. Надеюсь, ты отрезала руки того, кто трогал тебя без разрешения. А если руки на месте, скажи, где его найти, чтобы я принес его к тебе на тарелочке. То просто звери, и они не заслуживают лучшего отношения.

Она молчала миг, шумно дышала, но ее силуэт был неподвижным. Наконец, она издала тихий звук недоверия.

— Красивые слова, незнакомец. Жаль, что это лишь поэзия.

Он смотрел, как она убрала меч в ножны и опустилась на шкуры. Он мог к ней присоединиться? Он не хотел умереть, насладившись минутами в теле дворфа, а потом оказавшись нанизанным на ее меч.

Но он не хотел и давить на нее. Она заслужила больше, чем незнакомец, прибывший в комнату и заставляющий ее… что? Терпеть его общество?

Королева троллей была коварнее, чем он думал. Она явно знала, что женщина была раненой душой. Разве можно было подвергать ее такому? Заставлять женщину терпеть его присутствие, когда она явно боялась и пыталась себя защитить. Это было хуже всего, что могла сделать Королева троллей.

Он сел на край кровати и склонил голову, смотрел на нее поверх плеча.

— Я хотел бы уйти. Я тут не по своей воле, и если бы у меня был выбор, я пожелал бы тебе спокойной ночи.

— Я понимаю слова о выборе, чужак. Но если тронешь меня, я отрежу тебе руку.

— Понятно, — он улыбнулся. Она приняла его совет. Хорошо, дворфы так показывали, что случалось, когда трогали не свое.

Стало тихо. Было бы неплохо проводить так ночи. Воздух был холодным, его ступни уже онемели, но он оставался дворфом. Как он мог спать в такое время? Когда был собой?

Доннаха пошевелил пальцами ног и улыбнулся. Они двигались как нормальные! Не лапы, а ступни с пальцами и ноготками. Ему хотелось рассмотреть их перед тем, как он отправится сюда завтра ночью. Его руки и плечи замерзли, и он поежился.

Дрожь.

Когда он в последний раз ощущал холод? Он не помнил. Он всегда мог с ним справляться.

Шкуры упали на его плечи и руки, две или три. Он не мог выпутаться, чтобы понять, сколько она в него бросила.

— Ты мешаешь мне спать постоянной дрожью, — прорычала она, укутываясь большим количеством шкур. — Перестань.

Его улыбка стала шире.

— Ничего не поделать, мне холодно.

— Тогда выметайся.

— Не могу, — он плотнее укутался в шкуры, радуясь их ощущением под кончиками пальцев. Шерсть была такой мягкой? Он помнил ее из жизни, что была давно.

Он согрелся, скрестил ноги и опустил ладони на колени. Может, в этом облике Доннаха вспомнит больше о своей жизни. Он мог всю ночь вспоминать, как жилось с этим телом. Знать, как ощущалась его семья, когда они пели во тьме земли, звали золото из-под камней.

Он успокоился и услышал ее тихие слова:

— Ты говорил серьезно?

— О тех, кто ранил тебя?

Она не ответила, но ей и не требовалось. Доннаха знал, о чем она спрашивала. Он не пытался касаться ее, не шевелился. Он медленно и глубоко вдохнул.

— Наши родители забыли научить нас, что монстры живут не только во тьме и под кроватями, — тихо сказал он. — Порой они живут в разумах и сердцах. Они опасны. Именно их и нужно бояться.

Матрац под ним дрожал.

— А если они говорят, что любят?

Боги, из-за нее его сердце болело.

— Если они любят искренне, то любят шторм и спокойное море. Любят солнце и грозы. Тот, кто любит лишь часть тебя, не любит тебя вовсе. И если он смог навредить хоть дюйму твоего тела, то он не любил всю тебя.

— Я так и думала, — прошептала она.

Он слушал, как она отвернулась от него спиной. Эта странная женщина была не просто воительницей, посланной следить за ним. Она была сломлена, в трещинах. Их было больше, чем признался бы другой воин.

Доннаха ждал, пока ее дыхание не стало ровным, и позволил себе посмотреть на нее. На то, как двигались ее ребра от дыхания, и как золотые волосы стали серебром в свете луны.

Кто ее ранил? И почему это вдруг показалось важнее, чем снятие проклятия?

7

Эльва держала меч над головой, мышцы горели, легкие усиленно работали. Это была приятная боль. Она означала, что Эльва была жива, и что еще могла сражаться.

Она нашла скрытый маленький сад в центре замка. Там был настоящий горячий источник и участок зелени. Но там не было льда, и она могла снять ремешки с гвоздями и спокойно пройтись.

Она ожидала всякое, но не холод.

Пар поднимался от источника, лениво извиваясь, опутывая ее ноги, когда она подошла близко. Жар был приятным, а прикосновение… нет.

Она ударила мечом по невидимому врагу. Мужчина, который появлялся в ее спальне три ночи подряд, беспокоил ее. Как иначе? Его слова не давали покоя.

Мужчинам нужно было отрубать руки, если они касались женщин против их воли? Ясное дело. Она хотела рубить им и головы, но кто еще признавался ей в таком?

Он приходил каждую ночь почти в одно время. И каждую ночь сидел на краю кровати.

Эльва знала, что он ждал, пока она якобы уснет. Сначала она думала, что он прибыл мучить ее, или он был мифическим существом, которое стало бы заставлять ее видеть во сне то, чего не было. Или, может, он хотел воспользоваться ею, когда она расслабится.

Он этого не делал. Он, похоже, медитировал. Он скрещивал ноги, упирался локтями в колени и… сидел. Часами, не двигаясь. Как статуя или странная горгулья, которая решила, что ей нужна защита.

Она повернулась, свет сверкнул на клинке, она присела и направила меч вверх. Если бы перед ней кто-то стоял, она пронзила бы ему живот. Жаль, что никого не было. Эльве хотелось выпустить пар в бою.

Она не понимала мужчину, который ясно дал понять, что не собирался беспокоить ее. Но был в ее комнате каждую ночь.

Он был стражем? Клурикон сказал, что она не должна была покидать комнату ночью. Он говорил о странностях. Что он имел в виду? Духи орудовали в замке, или ей нужно было переживать из-за медведя?

Хотя Эльва не боялась его. Он давно не появлялся. Она не видела его с первого дня.

Еще одна странность. Он попросил прислать ее, сказал, что она единственная добралась до замка. Но почему тогда он ее игнорировал?

Вопросов было очень много, ответов не хватало. Она не знала, что было правдой. Но она не хотела ждать дольше объяснений. Когда она увидит медведя в следующий раз, потребует… хоть чего-то.

Будто он узнал, о чем она думала, тяжелые лапы стуком прервали ее мысли. Эльва сдула прядь волос с лица и ждала прибытия медведя. Он всегда знал, где она была в замке. Она не хотела думать о том, как такое было возможно.

Она взмахнула мечом, медведь появился в поле зрения. Его когти стучали по льду коридора, который вед к саду в центре замка. И там она не могла слышать его шаги.

Он был довольно тихим для своего размера. Может, так он и подкрался к Скатах и ее воительницам. Никто не понял, что он прибыл, пока он не прошел в их дом, будто он ему принадлежал.

Пот стекал между ее лопаток.

— Давно не показывался, — отметила она, удерживая позу, хотя руки пылали.

— Я был занят.

— Чем? — Эльва осторожно опустила меч, движение было медленным, она уже не изображала сражение. Она развивала силу рук для настоящего боя. — Если никого больше в замке нет, вряд ли у тебя есть много важных дел.

Медведь фыркнул и замер у куста голубики, который как-то был в ягодах.

— Важных? Я не лорд.

— Я тебя так и не звала, просто у тебя важные дела, — она сдавленно выдохнула, руки задрожали. — И раз ты их не делаешь…

— Ты ехидная. Ты знаешь?

Конечно. Она должна быть такой. После всего, что Эльва пережила, и как ею пытались пользоваться… Она не могла назвать причину доверять тому, кто появился в ее жизни. Было слишком много поводов для недоверия.

Она повернулась, бросила меч из руки в руку. Когда она остановилась, она подняла меч над головой и указала им на него.

— Дай мне повод не быть ехидной.

Казалось, он улыбнулся.

— Я не хочу тебя менять, женщина-фейри. Как там тебя зовут, ты говорила?

Он явно хотел ее отвлечь, и это работало. Она была потной, уставшей, злилась, но опустила меч.

— Ты не помнишь мое имя?

— Не было повода запомнить. И мы какое-то время не говорили.

— Эльва, — прорычала она. — Женщина, которую ты вызвал в замок и запер в этом холодном месте по неизвестной причине. Тебе просто было одиноко?

Он пожал плечами, и она разозлилась сильнее. Ему было плевать на то, что он вырвал ее из ее жизни? Что он как-то смог убедить самую сильную воительницу на свете отдать ее, словно она была пустяком, хуже всех женщин в лагере?

Меч не должен был касаться земли. Это был не ее меч, она не выбирала это оружие, но Скатах отчитает ее, если она не будет хранить меч отполированным и острым. Эльва держала его подальше от земли, прошла к каменной скамейке в кустах рядом с ним. Она будет точить его и чистить, но выяснит ответы у этого зверя.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Зови меня тем, кто я есть.

— Медведь?

— Хорошее имя.

Эльва склонилась, вытащила из-под скамьи свою сумку и порылась там в поисках масла и ткани, которые всегда носила с собой.

— Ужасное имя.

— Как бы ты предпочла меня назвать?

— Если на то пошло, — она окинула его взглядом. — Ты выглядишь как… Лиам, наверное.

— Лиам? — он фыркнул и лег рядом с кустом. — Вряд ли.

— Так у тебя есть имя, — Эльва не ошиблась. Он был не просто зверем.

Она посмотрела на клинок в своих руках. Она не задевала им ничего, так что его не нужно было натирать маслом. Но она предпочитала следить, чтобы все было правильно сделано. Если не для Скатах, то для себя. Повторяющиеся движения успокаивали.

— У меня было имя. Я его уже не использую.

— Почему? — спросила она.

— Нет смысла, когда им некому меня звать.

Эльва фыркнула и налила масло на ткань в руке.

— Уверен?

Медведь подвинулся. Он поднял голову, склонил ее в сторону и смотрел на нее.

— Уверен, что тут только ты и я.

Масло скользило по клинку. Она терла сложное мятно, которое было там все время, но все равно раздражало ее.

— А если я скажу, что уже встретила двух других, кто тут живет? Кроме тебя и теперь меня.

— Двоих? — повторил медведь. — Невозможно.

Молчание затянулось. Медведь тяжело дышал, но Эльва хотела сосредоточиться на мече. Или чтобы он думал, что она была сосредоточена на мече. Мысленно она пыталась придумать, как правильно говорить с ним. Ей нравилось, что в комнате было вино каждую ночь, так было проще спать, так что она не хотела пока выдавать клурикона.

— Почему кажется, что ты удивлен, что их двое, а не тем, что тут живет кто-то еще? — тихо спросила она.

— Я удивлен, что кто-то проник у меня под носом.

Она ему не верила. Глядя на него, надеясь увидеть что-то за шерстью и темными глазами, Эльва покачала головой.

— Я так не думаю. Ты знаешь, что мужчина появляется в моей комнате каждую ночь, да?

Его пасть раскрылась, стало видно острые зубы. Медведь пару мгновений подбирал слова, а потом опустил голову.

— Я был в курсе.

— И позволял этому продолжаться? Или знал, что это происходило до того, как я была тут, и не предупредил меня?

— Я не знал… что он появится, — проворчал медведь.

Она приподняла бровь.

— Так ты его знаешь? Кто он?

Медведь встряхнулся.

— Он путник. Тот, кто теперь привязан к замку и не может покинуть его земли.

— Путник, — повторила она. Мужчина не очень совпадал со словами медведя. Он был слишком… странным. Отличался и был болтливым, так что был фейри. Она не знала только, какого вида.

— Почему ты спрашиваешь? — спросил медведь. — Он будто интересует тебя.

— Мужчина, который без приглашения приходит в мою комнату каждую ночь? Да, он меня интересует. Я хочу знать, нужно ли перерезать ему горло, пока он спит.

— А он засыпал? Не похоже на него.

Она прищурилась.

— Я могу убить и без его пребывания во сне.

Она отметила, что зверь знал, что мужчина не спал, пока был в ее комнате. Откуда это мог знать медведь, если только не говорил с ним? Или он и был тем мужчиной?

Проклятия просто так не проходили. Их мог снять по своей воле лишь тот, кто наслал, и он явно не был просто оборотнем. У него не было едкого запаха магии, как у всех оборотней. Она ощущала влажный запах шерсти. Он пах как медведь.

Ей придется понюхать мужчину, когда он придет в ее спальню в следующий раз. Это должно дать подсказку. Изменение облика не могло скрыть запах.

Он фыркнул. Он не пытался перевести дыхание, пока лежал. Его слова ее не злили, и он не двигался быстро. Она поняла, что видимо, так звучал медвежий смех.

Он смеялся над ней? Или с ней? От мысли, что она убьет того, кто без разрешения прошел в ее спальню ночью?

Она хмуро посмотрела на него.

Медведь покачал головой и оскалился.

— Спокойно, фейри Эльва. Я знаю, что в твоих венах смелость вместо крови, и что ты ревела бы до неба, если бы он тебя оскорбил. Я не буду испытывать твой клинок.

— Ты? — спросила она. — Или мужчина в моей комнате?

Он опустил взгляд.

— Ах, — она посмотрела на свой меч. — Ты не можешь говорить о том, что связано с проклятием, да?

Медведь не ответил.

— Тогда я скажу это. Думаю, ты проклят кем-то из моего вида. Я думала сначала, что ты — человек, но теперь думаю, что ты кто-то из фейри. И я думаю, что это ты — тот мужчина, что ходит в мою комнату каждую ночь, хотя я не понимаю, почему проклятие пропадает ночью. Это верно?

Он посмотрел на нее.

— Ты знаешь, что я не могу ответить.

Должен быть способ обойти проклятие. Она еще не видела проклятие, которое нельзя было обхитрить. Она собиралась найти изъяны тут. Эльва размышляла пару мгновений, а потом облизнула губы.

— Ты можешь назвать имя мужчины, который спит в моей кровати?

Медведь, казалось, не собирался отвечать. А потом открыл рот и сказал:

— Доннаха, — его глаза расширились от шока.

— Даже это забрали у тебя, да? — спросила она. — Возможность представлять себя как личность.

— Я не тот, кто ходит в твою комнату ночью, — ответил он.

— Нет, — она улыбнулась, — это был не ты.

Она решила часть проблемы. Он не мог говорить о себе, но мог говорить о другой версии себя. Это было началом. Ей просто нужно было хитро задавать вопросы.

Все оставалось запутанным.

Эльва пыталась отвлечь себя чисткой меча. У него не было повода быть проклятым. Она еще не видела повода. Этого мужчину было сложно понять из-за проклятия, но он не был плохим. Может, он был единственным хорошим мужчиной из всех, кого она встречала.

Так не пойдет. Она не могла так думать после того, сколько раз пострадала. Он сделает то же, что и все. Намеренно или нет — не важно. Сближение было поводом ранить, когда он уйдет. Они всегда так делали.

Она сглотнула. Как она могла удержаться? Она не должна была улыбаться ему. Он воспримет это не так. Как позволение приблизиться.

Он использует это ночью в кровати? Попытается придвинуться ближе? Забраться под шкуры? Тогда ей придется силой отодвинуть его. А если он не подвинется?

Ее горло сжалось от мысли. Она знала, как себя защитить, но не смогла остановить его, когда не хотела, чтобы ее касались и любили. И это было отчасти ее виной. Она никогда не говорила Фионну остановиться. Она не говорила ему, что не хотела спать с ним, выходить за него, и что хотела, чтобы он обходился с ней лучше.

Но как она могла, когда у нее сжималось горло? Он просто хотел, чтобы она любила его. Он был Благим королем, почему она не могла его любить?

Медведь кашлянул, звук напомнил рычание.

— Ты неправильно это делаешь?

Она посмотрела на меч на своих коленях.

— Что делаю?

— Ты наносишь слишком много масла. Ты испортишь так его остроту.

О чем он? Она хоть и задумалась, никогда бы так не ошиблась. Эльва покрутила меч на коленях, хмуро посмотрела на него.

— Меня учили самые талантливые фейри-кузнецы. Я не могу чистить меч неправильно.

— А меня… — он покачал головой и исправился. — Доннаху учили величайшие дворцы-кузнецы. Поверь, ты делаешь это неправильно.

Она фыркнула.

— Мечи фейри известны всюду как лучшие мечи.

— Но даже фейри признают, что дворфы — лучшие кузнецы, — его глаза весело сияли. — Ты любишь спорить, но в этом споре тебе не победить.

Ее рот раскрылся, она поняла, что он был прав. Она не могла спорить, ведь дворфы были создателями впечатляющих мечей. И он смог отвлечь ее от мрачных мыслей. Она и не поняла этого, а тревога уже отпустила разум, и она уже сидела на скамье с мечом на коленях, смотрела на медведя, опустившего голову на свои лапы, глядящего на нее темными глазами.

— То, что я не могу выиграть в споре, не значит, что я не попробую, — буркнула она.

— Спорь, госпожа фейри. Мне нравится твой голос, — прорычал он и показал зубы нарочито сильно, она опустила голову, пряча улыбку. — Ты рычишь, изображая грозную.

— Я и есть грозная.

— О, даже не знаю. Ты смелая, даже отважная, но я не считаю тебя грозной.

Сколько мужчин говорили ей это в жизни? Эльва была слишком милой, слишком умной, слишком сильной. Эти «слишком» отталкивали. Но было нечестно жаловаться, когда у нее было все и ничего.

Эльва прикусила губу и посмотрела на меч на коленях, наклонила его к медведю.

— Ладно. Раз ты такой умный, как это правильно чистить?

8

Доннаха прижал ладонь к ее двери, прислонился лбом к потертому дереву. Он не хотел идти туда еще на одну ночь, заставлять ее терпеть его.

Она не хотела его там. Это было ясно. Сколько раз им нужно было сделать это?

Год. Триста шестьдесят пять раз, и каждый раз был все сложнее.

Он вспомнил их разговор о мечах, и его потрясло осознание, как она ему нравилась. Сначала он считал ее простой воительницей, которая пришла на остров ради мести. Многие женщины были там по этой причине, с чего ей отличаться?

Но она поняла его проклятие. Поняла обходной путь, который не придумал он, и она даже ничего не сделала. И то, как она говорила с ним…

Доннаха вздохнул и отошел от двери. Она говорила с ним как с мужчиной, а не медведем. Как с тем, на кого стоило тратить время и усилия, чтобы понять. Чтобы узнать, кем он был. Почему он был добрым и заботился о ее мнении.

И почему помог ей правильно почистить меч.

У него не было ответов. Он даже не должен был говорить с Туата де Дананн. Дворфы жили отдельно. Если бы он не был проклят, он бы был уже женат на милой женщине с бородой. У них уже были бы дети, их нора в земле, и он работал бы в шахтах днем.

Жизнь была бы простой, и там не было бы высокой красивой блондинки.

Она так и не рассказала, кем была. Доннаха ее не винил. Он уже догадывался, что ее история могла разозлить его. Ее точно не пропустил Благой двор, значит, ее слова усилят его желание убить фейри.

Кто ее ранил? Он не мог представить такого, ведь ее волосы отражали солнце, напоминая золото.

И дело было не в ее внешности, хотя ее облик потрясал его. Она была яростной, превосходила в этом дворфов. Эльва знала, чего хотела, и брала это. Но было что-то еще в ней скрыто, и он пытался понять. Она была вопросом, на который он хотел ответ. Смелый странный вопрос, почему она была такой грубой снаружи, но доброй внутри.

Проклятие тянуло его к королевству, куда он не хотел. Он не хотел к троллям. Он не хотел навредить Эльве еще сильнее, чем она уже пострадала. Он знал, что на эту загадку потратит не меньше нескольких месяцев, но лучше от этого не было.

Он выдохнул и толкнул дверь.

Она уже привыкла к его визитам. Замок подстроился под их нужды, создал кресла в углу изо льда. Эльва сделала из нескольких шкур с кровати подушки, чтобы сидеть на них.

Как и на прошлой неделе, Эльва сидела в одном из кресел. В горке снега между двумя креслами стояла открытая бутылка вина.

Доннаха сел на лед рядом с ней.

— Веселая ночь для выпивки.

Она не посмотрела на него. Она глядела на стену, где замок сделал камин. Вырезанный лед подражал языкам пламени, и это было мило, но и немного иронично.

Он принес бокалы пару ночей назад, и она тут же разбила их об стену. Им не нужны были бокалы, это было для цивилизованных. Они такими не были. Он похитил женщину, а она бросила все и стала воином. Им не нужны были формальности.

Доннаха не стал спорить, когда она была в настроении все ломать. Этой ночью она молчала.

Он не знал, что пугало сильнее.

Он схватил бутылку вина и сделал глоток.

— Не хочешь общаться этой ночью?

— Старые демоны не дают покоя, — ветер звучал эхом с ее словами, стонал, как дух, в коридорах.

— Ах. Я могу помочь?

— Умеешь прогонять воспоминания? Я бы их стерла, если бы могла.

Ох, ему не нравилось, как это звучало. Доннаха не любил думать о мрачном, но она бы не обрадовалась таким словам.

— Изгнание воспоминаний — глупое дело.

— Разве? — она посмотрела на него, гнев сделал ее голубые глаза темнее. — У тебя есть воспоминания, что мучают тебя?

Он приподнял бровь.

— А ты как думаешь?

Она вспомнила о его проклятии. Эльва перевела взгляд на стену.

— Видимо, это похожее.

Доннаха уперся локтями в колени, бутылка вина свисала с его пальцев.

— Те воспоминания, хоть и сложные, делают тебя собой. Это не слабость — страдать от них. Ты и должна. Те времена были тяжелыми, и ты пережила их и не должна стыдиться.

Чем он стал? Собеседником для сокровенных тайн женщин? Его братья смеялись бы, скажи он такое.

Он понял давно, что только воспоминания сохраняли целым. Нужно было знать, что случилось, помнить все трудные моменты в жизни, наслаждаться жизнью. И по какой-то странной причине он хотел, чтобы эта женщина поняла, как важно для нее осознать это.

Она не поворачивала лицо к нему. Мышца на челюсти дергалась, она стиснула зубы и зло смотрела на стену.

— Я не хочу их помнить.

— Порой помогает, если ими поделиться.

— Я не хочу и рассказывать о них.

— Почему?

Плечи Эльвы опустились.

— Я не хочу вообще думать о них. С чего ты взял, что я хочу обсуждать их?

Он не думал, что это была плохая идея. Судя по ее раздавленному виду, ей нужно было обсудить это.

Он не был лучшим вариантом для такого разговора. Она не знала, кем он был. Он не знал, кем была она. И было много факторов для нее не доверять ему.

Все-таки он заставил ее прийти сюда. Эльва ясно дала понять, что у нее было много дел вместо пребывания в замке с ним. Она хотела стать самой известной воительницей королевства. Конечно, она не объяснила ему причину.

Доннаха мог догадаться по тому, как она сейчас сидела.

Он видел признаки приближающегося срыва. Она сжимала кулаки. Она скрестила руки, почти обнимая себя, но все еще выглядела обиженно. И, конечно, она использовала волосы как щит. Она не хотела, чтобы он видел ее лицо или глаза, и он догадывался, почему.

Вздохнув, Доннаха протянул ей бутылку вина.

— Сделай глоток и говори.

Она взяла бутылку и долго пила. Вытерев губы, Эльва покачала головой и молчала.

— Ты ни с кем еще не говорила об этом? — спросил он.

— О, говорила, — почти прорычала она.

— И они тебе не поверили, — это был не вопрос. Ему не нужно было спрашивать, чтобы понять, почему она не доверяла никому в этом.

Она посмотрела на него, глаза были темными, а губы — сжатыми в тонкую линию.

— Откуда ты знаешь?

— Моя сестра, — он всплеснул руками. — У нас было сложное детство. Хоть мы в родстве с королевичами, дворфы другие. Мы были кузенами, так что были как все. Она забрела далеко от шахт в детстве, и ее поймали несколько из Благого двора, которые решили, что будет интересно узнать, женщины ли на самом деле дворфийки, или мы все мужчины. Это плохо кончилось для нее, и некоторые не хотели это слушать.

Потребовались все силы, чтобы рассказывать историю без реакции. Он хотел сжать кулаки и снова уничтожить мужчин, сделавших это. Ненависть горела в его груди на Благой двор так много лет, что он не знал, как погасить гнев.

— Что она сделала? — голос Эльвы был едва слышным. — Чтобы справиться с воспоминаниями?

Он пожал плечами.

— Думаю, она самая сильная на планете. Она вышла замуж, у нее четверо детей, и она смеется и танцует. Будто ничего не было. Порой я вижу тени в ее глазах, когда она вспоминает это. Когда она покидает дом и бродит подальше от семьи. Но… она выбрала не дать этому изменить ее. И я долго не мог понять эту силу.

— Почему?

— Я хотел убить их, — его руки дрожали. — Я хотел выследить их и отрубить им головы, когда узнал. Но она сказала, что не хотела этого. Она сказала, что не стоило тратить на них время ее жизни.

Эльва сделала глоток из бутылки вина.

— Не думаю, что я согласна с ней.

— И я, — он протянул руку за бутылкой, ему вдруг потребовалась смелость. — Так ты будешь говорить?

Она легко отдала бутылку. Он знал, что она смотрела, потому что ощущал жар ее взгляда, и как она отчаянно пыталась отвлечь себя.

Наконец, она выдохнула.

— Я — Эльва из Благого двора.

Он ждал, что она продолжит, а потом покачал головой.

— Я знал это.

— Эльва, — медленно повторила она. — Из Благого двора.

— Это я понял. Это должно что-то значить?

— Как давно ты проклят? — Эльва подняла руку. — Прости. Как давно ты не был вовлечен в систему дворов?

Этот вопрос не был связан с проклятием, и ответить было проще. Доннаха пожал плечами.

— Пару лет?

— И все?

— Кажется, что долго, — он был медведем годами. Нужно было сосчитать их.

— Ты должен был слышать обо мне. И о произошедшем. Ты знаешь, что Благого короля свергли?

— Да, и бросили в мир людей. И что?

Она сжалась сильнее.

— Я — его жена.

Его рот раскрылся в ужасе.

— Кто? — боги, в его замке была жена прошлого Благого короля? Этого хотела Королева троллей все это время? Она не шутила, когда сказала, что дворы его убьют. Они захотят вернуть эту женщину как можно скорее. Он был потрясен, что они еще не пришли.

— Я уже не часть дворов, если ты переживаешь. Отдай-ка, — она забрала вино и сделала большой глоток.

— Так они не придут к замку, требуя, чтобы я отдал тебя или расстался с головой? — спросил он. Уточнение ощущалось важным, хоть она и не переживала.

Он переживал.

Эльва покачала головой.

— Нет. Нынешние король и королева понимают, что я хочу побыть одна. Мне нужно отыскать себя.

— После роли королевы.

— Я не была королевой, — она исправила его и сделала еще глоток.

Хватит. Он не хотел, чтобы она напилась и забыла о том, что все ему рассказала. Доннаха потянулся за бутылкой.

— Так ты избалована? Конечно, тебе тут удобно.

— О, этого мне в жизни хватило, спасибо. Я разобью бутылку тебе об голову, если продолжишь сарказм.

Доннаха забрал бутылку из ее рук. Женщина не напьется при нем, даже если хотела. Он убрал бутылку за себя, подальше от ее рук, и повернулся к ней.

— Так это он…?

— Не так, как ты думаешь, — пробормотала она. Она отвернулась от него к ледяному огню. — Когда все это началось, я его любила. Фионн был хорошим. Очаровательным, веселым, обещал мне жизнь, какую я хотела с детства. Тогда выбор казался лучшим.

— Ты любила его или хотела то, что он мог дать?

Она пожала плечами.

— Всего понемногу? Он был первым, кто меня заинтересовал. Первая любовь, пожалуй. Он хотел для меня лучшего, не важно, хотела я этого или нет. И тогда начались проблемы. Я поняла, что не хотела все это милое, но он думал, что они мне были нужны. Он хотел поставить меня на пьедестал и говорить мне, чего я хотела.

Это объясняло ее независимость. Она была по сути королевой, но Эльва оставалась жестким воином. Он не знал женщин, которые могли так менять роли. Он скрестил руки и отклонился, глядя на ее профиль.

— Хорошо, он хотел для тебя лучшего. Что пошло не так?

— Он не слушал того, чего я хотела. Он говорил мне, что я должна хотеть, потому что все этого хотели. Фионн пускал дым в глаза. Он не знал, кем он был, чего хотел от жизни, кроме трона. И даже это он забрал, потому что его близнец занял трон первым.

Доннаха знал таких мужчин. Они ему не нравились, но они неплохо жили. Их жены всегда были счастливы, но Эльва была не из тех, кого устраивало простое счастье.

— И?

— И я поняла со временем, что мужчина, с которым я спала, стал другим, — ответила она, повернулась к нему, холодно глядя ему в глаза. — Я не сказала ему. Ничего. Я не сказала, что разлюбила его, что не хотела, чтобы он меня трогал. Я терпела. Это ведь женщины должны делать? Я терпела годами.

— Пока не кончились силы.

Она покачала головой, в глазах был только тусклый холод.

— Нет. Кое-кто пришел в замок. Занял место Фионна, уничтожил его правление, и мне дали выбор — уйти с мужем или остаться.

— Ах, — ответил Доннаха, — и ты решила остаться.

— Да.

— Самое тяжелое решение в жизни?

— Нет, — ответила она, глаза потемнели. — Сложнее всего было не говорить ему, что я не пойду с ним. Я стояла там и смотрела, как его изгоняли. Я знала, что он все еще любил меня. Он крутил свой мир вокруг меня, и я не собиралась уходить с ним. Я несу эту вину с собой каждый день. Я ничего не сказала ему. Не говорила, что каждый миг, когда он касался меня, каждая наша ночь вместе ощущались так, словно он что-то вырывал из меня. Я не знаю, есть ли другие женщины, испытавшие это. Он не заставлял меня. Он не знал, что он делал что-то неправильно. Но… ощущается так, словно он делал что-то не так.

Боги, что ему сказать? Эта женщина уже разрывалась из-за этого, и ему было нечего сказать.

Он был мужчиной, как тот, кто ранил ее. Она не хотела доверять ему и не должна была, не так просто. Он выдохнул и смотрел на огонь с ней.

Как ему все исправить после поступков другого? Никак. Ничего не поделать. Доннаха не мог выследить Благого короля и заставить его извиниться. Он не мог отобрать воспоминания, потому что верил в те слова, что сказал. Они сделали ее такой, какой она была сейчас.

Она не была слабой, хотя она не хотела, чтобы он так говорил. Она не была той, кого никто не мог любить из-за нескольких ошибок. Он знал, потому что был таким же.

Но она не была готова это слышать. Она все еще держалась так, словно могла разлететься, если не будет сжимать свои ребра.

Может, так и случилось бы. И было бы хорошо, если бы она отпустила всю ту вину, излила бы ее слезами.

Только когда она будет готова. Он не собирался давить на нее.

Звон донесся из коридора. Доннаха встал, не глядя на нее, прошел к двери и широко открыл ее.

Рыжеволосый фейри замер. Клурикон держал в руках шесть бутылок вина. Его зеленые глаза расширились, румяные щеки показывали, что он уже пил весь день.

— Доннаха, — сказал клурикон.

— Дай мне три.

— Хозяин, не думаю…

— Три, — прорычал он.

Фейри неловко отдал их и побежал по коридору. Как он смог пробраться в замок тайно от Королевы троллей, Доннаха не знал. Не важно. Он исполнил свой долг.

Он закрыл дверь и принес бутылки к креслам. Эльва смотрела на стену, затерявшись в своих мыслях.

— Вот, — он откупорил бутылку и протянул ей.

Она взяла его, глядя на него в смятении.

— Разве ты не запретил мне пить еще больше?

— Обычно я сказал бы, что запивать чувства — плохая идея, — он закончил слова хмыканьем, откупорил бутылку для себя. — Но эта ночь годится для выпивки с другом.

Она приподняла бровь.

— Мы теперь друзья?

— Я хотел бы так думать, — он склонился и звякнул их бутылками. — Узнаем к концу ночи. Я не связываюсь с теми, кто не может выдержать выпивку.

Эльва фыркнула.

— Может, ты и дворф, но ты точно ничего не выпивал несколько лет.

— Это не значит, что я не могу отправить тебя выпивкой под стол, фейри. Вы все нежные.

Она закатила глаза.

— Проверь меня, дворф.

Он не отказался.

9

Сердце Эльвы колотилось в груди, дышать было сложно. Ночь была холодной. Морозной. Она видела свое дыхание в воздухе, и все открытые части тела были как лед.

Он все еще сидел на краю кровати, как всегда. Не честно, что он оставался там. Она все еще не понимала, зачем он был в ее комнате, но тема все еще была недоступной, говорил он о медведе или себе.

Что за проклятие требовало от него оставаться с ней в одной комнате? Она не видела его лица. Только темный силуэт тела в тенях. Даже когда они выпивали вместе, она едва видела его движения. Так зачем заставлять его быть с ней? Чтобы быть близко, но недосягаемо?

Эльва смотрела на его силуэт. Он вряд ли ранил бы ее. Он снова и снова говорил, что не хотел касаться ее, если она того не хотела. Но все так говорили.

Она узнала, что даже надежные мужчины могли стать плохими, если что-то хотели. И было сложно планировать жизнь вокруг них. Он мог просто… решить, что не хочет больше быть хорошим.

— Почему ты смотришь на меня? — пробормотал он.

— Не смотрю.

— Я ощущаю твой взгляд. Хватит смотреть, спи, Эльва.

Она грубовато притерла к себе шкуры.

— Я не смотрю. И я не могу уснуть, так что не указывай мне.

Его вздох дал понять, что он не верил ее словам.

— Эльва.

— Что?

— Ты знаешь, что.

Он проник в ее голову сильнее, чем другие за долгое время. Даже Скатах с ее талантами и надежностью не заставила Эльву говорить об ее истории. Что в этом мужчине заставило ее открыться? Он не был безопасным. Он был проклят, а такое обычно делали с теми, у кого были плохие души.

Конечно, это могла быть лишь тревога. Она едва могла быть рядом с мужчинами, не теряя головы. Даже Бран, ее старый и дорогой друг, вызывал желание стошнить одним прикосновением.

Проклятый дворф не вызывал рвоту. Он просто утихомиривал мысли в ее голове.

Почти всегда. Но не этой ночью.

Она вздохнула и уткнулась носом в шерсть. Эльва была воительницей. Она построила новую жизнь на силе. Ей не нужен был тот, кто дает повод любить ее такой, какой она была. Она ради этого столько боролась. Чтобы полагаться на себя, а не на других.

Но… она хотела полагаться на кого-то еще. Она так устала быть одной все это время.

— Тут слишком холодно, чтобы ты был без покрывал, — заявила она.

— Я не полезу в кровать, а другой я не вижу. Я в порядке, Эльва. Переживал ночи куда холоднее этой.

Он снова смутил ее. Сколько мужчин отказалось бы от места в кровати? Она не знала ни одного. Этот дворф вел себя странно, но с ним она ощущала себя собой.

Ворчал, она подвинула шкуры на другой стороне кровати.

— Просто лезь под покрывала, ладно? Я устала, а ты трясешь матрац своей дрожью.

— Я не дрожу, — ответил он со смехом в словах.

— Доннаха.

— Эльва, — ответил он.

А потом пошевелился. Она затаила дыхание, он забрался в кровать под шкуры. Он попытается коснуться ее? Притянет в свои руки? Она не знала, выдержит ли это. Не сейчас, когда ее сердце грохотало, а ладони уже дрожали.

Она сжала шкуры как можно сильнее, повернула лицо к нему и ждала мига, когда он настоит, чтобы она платила телом за пребывание тут. Она была милой, он не устоит. Она ведь не будет против?

Он такого не сказал. Доннаха вздохнул и замер.

Она ждала пару ударов сердца, а потом спросила:

— Теплее?

— Намного.

Тишина опустилась между ними, давила на ее легкие, и Эльва забыла, как дышать. Он был тут. Она могла его коснуться, и это удушало сильнее, чем если бы он сидел на ее груди.

Она хотела бежать. Она хотела встать и сорваться, но это было ненормальное поведение. Призрак Фионна нависал над ней. Он шептал ей на ухо, что после него она уже не будет нормальной. Что она не сможет думать нормально, потому что не была такой.

Он впился когтями в нее так прочно, что она не могла больше смотреть на мужчин. Она уже не была невинным маленьким созданием, которое было добрым и прощающим. Эльва больше не была собой.

Доннаха выругался и отбросил шкуры.

— Я так делать не буду.

— Что? Я уже позвала тебя под покрывала, Доннаха. Что ты делаешь?

— Ты этого не хочешь, — прорычал он. — Я не хочу обременять тебя из-за холода. Я буду в порядке, фейри. Просто…

Она схватила его руку. Она могла думать лишь о том, что он должен остаться. Она могла научиться быть нормальной без панической атаки.

А потом она смогла думать лишь о том, что о не был низким мелким существом, как многие дворфы. Он не был в шерсти, как медведь. Его рука была теплой, сильной, мускулистой сильнее, чем она ожидала.

Он ощущался как бархат под ее ладонью. Не такой гладкий, как Фионн, будто стеклянный. Тут были волоски, шрамы, ощущение другого фейри. Он был настоящим.

— Останься, — повторила она. — Все хорошо.

— Теперь ты дрожишь, — сказал он, оставаясь на краю кровати. — И вряд ли от холода.

Не от холода. И она смутилась тому, что он понимал, что его близость влияла на нее.

— Я не могу позволять ему портить мою жизнь дальше. Мне страшно быть одинокой до конца жизни. Но я не могу даже сидеть рядом с кем-то, не то, что спать в одной кровати.

— И ты хочешь бросить себя сразу в самую сложную часть? Тебе нужно быть мягче с собой, Эльва.

— Это мой выбор, — заявила она. — Я решу, как мне исцелять свои раны, и сейчас нам обоим холодно. Этот замок изо льда. Нам нужно согреться, и мы можем делать это по краям кровати. Не соприкасаясь.

Он вздохнул.

— Мы уже это делаем, и это не работает.

Не работало, но теперь он знал, о чем она думала. Он понимал, что она паниковала от его близости. От этого как-то стало лучше. Она не боролась одна.

— Попробуй еще раз, — сказала она. — С тобой теплее.

Доннаха мешкал пару мгновений, а потом забрался под покрывала. Он старался держаться подальше от нее.

— Мне говорили, что дворфы — как печи.

— Да? — она смотрела на потолок, пытаясь успокоить грохот сердца. — Кто так сказал?

— Старая любовница.

— Можно детали? — она рассмеялась. — Это мог быть кто угодно.

Он буркнул слово, явно пытаясь приглушить звук.

— Что это было? — она была уверена, что правильно расслышала, сдерживала смех.

— Банши.

— Банши? — Эльва рассмеялась. Она правильно услышала. Но кто спал с банши? Никто не хотел быть рядом с жуткими существами. — Они — души мертвых. Ты это знаешь?

— Это не значит, что у них нет потребностей, — буркнул он.

— Потребностей? Высасывать души из тех, кого они считают недостойными загробного мира?

Он молчал так долго, что она подумала, что обидела его. А потом он выдохнул, и это звучало подозрительно как смех.

— Высасывать она точно умела.

— О, боги… — Эльва бросила в него подушкой и попала по лицу.

Хохот загремел в его теле. Он бросил подушку в нее.

— Сама виновата, фейри! А что ты ожидала?

— Немного вежливости?

— Можно так сказать и о женщине, лезущей в любовную жизнь мужчины. Я не очень-то разборчив, если тебе нужно знать.

Она покачала головой и притянула шкуры выше.

— Серьезно? Сложно поверить. Даже в Благом дворе мы слышали, что дворфы… любят заниматься любовью.

— Ах, — он вздохнул, — так фейри при дворах вспоминают старых друзей.

— Старые друзья? Так ты их зовешь? Мне казалось, ты захочешь быть с кем-то младше, но раз тебе нравятся банши, то я не должна быть удивлена.

— Ты не забудешь это, да?

Эльва покачала головой.

— Скорее всего.

Они притихли. Эльва пыталась удержать это легкое состояние. Она хотела сосредоточиться на том, как он заставлял ее смеяться, и звук его счастья.

Он влиял на нее, вдыхал жизнь в ситуацию, когда она не могла дышать во мраке.

Но теперь он был тут. Она ощущала, как покрывала двигаются от его подрагивающей ноги. Даже звук его дыхания напоминал ей, что кто-то был там. Так близко, что она могла коснуться его.

Хотела ли она? Эльва не была уверена. Она не знала, станет ли хуже, придется ли ей попросить его уйти. Он не мог покинуть комнату, и она управляла ситуацией меньше, чем хотела.

Грудь снова сдавило. Она сжала пальцы в шкурах, заставила себя расслабиться. Он не пытался дотронуться до нее. Он просто пытался согреться. Она могла жить дальше, вытерпит это.

— Как дела? — спросил он.

— Я в порядке.

Он подвинулся, повернул силуэт к ней.

— Я спрошу тебя еще раз, но в этот раз ответь честно. Как у нас дела?

— У нас — в порядке, — повторила она и пробормотала. — А у меня не очень.

— Так я и думал, — Доннаха чуть отодвинулся. — Лучше?

Она оценила ситуацию. Ее грудь все еще была сдавлена, она неровно дышала, разум не мог сосредоточиться ни на чем, кроме дрожи ладоней.

— Не совсем.

— Я ухожу из кровати.

— Нет! — прокричала она, напугав и себя. — Просто… Ты можешь остаться на месте и протянуть руку?

Эльва хотела бы видеть его лицо. Она была уверена, что он морщил лоб. Он перестал дышать на миг, а потом опустился на кровать. Он медленно скользнул ладонью под шкурами к ней и остановил руку на середине кровати.

— Вот так? — спросил он.

— Да.

Зачем она просила его сделать это? Она не собиралась касаться его. Ей даже не нравилось, что он был так близко. Просить его приблизиться казалось глупым. Но она так устала удерживать тревогу внутри себя. Она устала бояться.

Эльва скользнула своей ладонью под покрывалами, могла коснуться его. Хотела ли она этого? Она не была уверена. Это изменит их отношения? Сейчас ей нравилось быть почти близко с мужчиной без ожиданий. Она не хотела, чтобы он думал, что она романтически заинтересована в нем.

Это было слишком для нее. Она не знала, как снова интересоваться кем-то. Не после всего, что с ней произошло. Одной было лучше.

Вдали от мужчин ее вида. Вдали от тех, кто мог ее ранить.

Разве это не было ее проблемой? Она убрала себя из мира, ушла подальше ото всех, едва жила. Эльва даже не была уже личностью. Она была призраком, оставшимся в тенях, подражающим жизни, но не наслаждающимся ею.

Эльва подвинула ладонь, задела мизинцем его руку. Вот. Это все, что она могла сделать этой ночью, но это было что-то.

Она выдохнула и сосредоточилась на ощущении его ладони под ее. Это была сильная ладонь. Не просто гладкая текстура Фионна. Благой король никогда в жизни не трогал оружие.

Ладонь Доннахи была в мозолях и нескольких шрамах, которые она ощутила, просто касаясь. У него была ладонь кузнеца. Такая ладонь была в боях и выжила.

Ладонь, которая могла ранить.

Она ждала всплеска эмоций, который сотрясет ей голову. Он мог ранить ее. Мог в любой миг. Боги, он мог войти сюда медведем и порвать ее на куски.

Эмоции не ударили. Она вспомнила лишь моменты, когда он мог ранить ее и не стал. В саду, где они говорили. Каждую ночь, когда он сидел на краю кровати, чтобы дать ей место и спокойствие. Как он держался в темноте и не комментировал ее панические атаки, только помогал ей пережить их.

Кем он был? Почему был таким добрым? Таким понимающим, хотя она не могла выразить свои тревоги?

Эльва вздохнула и подвинула ладонь, накрыв его ладонь полностью. Доннаха перевернул ладонь и переплел пальцы с ее.

— Все еще хорошо?

— Думаю, да, — она закрыла глаза и молилась, что он не попросит ее объяснить. Она не знала, что делала. Ответов на ее странное решение коснуться его после двух месяцев его присутствия не было.

Может, она отчаянно звала на помощь. Может, она хотела быть той, кому доверяли другие, кого могли любить другие. Или она хотела повод вернуться к Скатах и назвать его монстром.

Сказать, что он был опасен. Чтобы вернуться и уничтожить его мечом, чтобы избавить себя от странной реакции на него.

Доннаха подвинулся снова и пробормотал:

— Спи, Эльва.

— Спокойной ночи, Доннаха.

— Не отвлекайся на это, — он зевнул. — Мы просто делимся жаром.

Разве?

10

Зеркало нависало над ним. Магия тянулась к нему щупальцами, что хотели уничтожить.

Доннаха сидел на полу в облике медведя. Он стиснул зубы и отказывался смотреть на Королеву троллей, расхаживающую с другой стороны. Она вызвала его и молчала. Только расхаживала.

Он смотрел на пол, пока не перестал терпеть ее движения.

— Чего ты хочешь?

Королева троллей развернулась. Ее угольная кожа казалась тусклой в таком свете. Или она была не здорова. Он надеялся, что это чума, которая убьет ее вид.

— Твоя фейри тут неплохо устроилась.

Он ощутил гордость в груди.

— Да, неплохо.

— Это позорно. Она тут не для этого.

Доннаха не стал насмехаться. Он знал, что не стоило искушать судьбу, Королева троллей легко срывалась. Но он хотел увидеть в ее глазах реакцию, показывающую, что они были ближе к цели.

— Мы стали друзьями, — сказал он. — Может, со временем будет что-то большее.

Королева троллей с отвращением оскалилась.

— Как ты смеешь? Это было наказание. Ты не должен был радоваться искушению.

— Но я наслаждаюсь. И сильно.

Он удивился тому, какими правдивыми были слова. Он был потрясен, что не понимал этого раньше, но ему нравилось быть рядом с ней. Даже в мрачные моменты, как ночью, когда она запаниковала от его близости в кровати.

Звук наслаждения гудел в его груди, когда он думал о том, как помогал ей, хотя бы мелочами. Учил ее чистить меч или справляться с присутствием кого-то в ее личном пространстве. Он менял ее жизнь.

Доннаха не знал, как описать ощущения. Он был в восторге, что участвовал в ее жизни так, что она его не забудет. Он не просто существовал в ее мире пару мгновений.

И те мгновения он считал ценным даром.

Королева троллей скривила губы.

— Разве это не мило? Маленький проклятый дворф нашел себе друга.

— Она чудесная.

— Да, не сомневаюсь. Благой король считал ее забавной какое-то время. Она тебе явно уже рассказала.

Она пыталась забраться под его кожу? Доннаха покачал головой и посмотрел на нее.

— Конечно. Друзья рассказывают друг другу о таких сложностях. Думала, ее прошлый брак заставит меня думать о ней хуже? Что она — мусор другого мужчины? Она — личность, несмотря на ее историю.

Королева троллей отошла от него, пропала в тенях комнаты.

— Мне плевать, что ты о ней думаешь, Доннаха. Я уже отправила кое-кого вразумить твою… игрушку.

— Кое-кого? — что ведьма задумала? Он не хотел думать, что за существо она вызвала.

Королева троллей точно могла позвать множество темных существ, он не знал, чего ожидать. Это была какая-то герцогиня, что в долгу у нее? Тот, кто заключил сделку с гадким существом?

Улыбка на лице королевы говорила об ином.

Она рассмеялась, отклонив голову, волосы шевелились вокруг ее лица.

— Не надо так бояться, дорогой мальчик. Я не вызвала пока что огров.

— Кого ты позвала в замок?

— О, никого пугающего. Женщину из ее прошлого. Ту, что живет у подножия горы с ее… детишками, — Королева троллей отмахнулась. — Ту, что бьется палками.

— Скатах? — спросил он. — Ты пригласила сюда Скатах?

— Не пригласила. Просто намекнула, что ей стоит проверить свою ученицу. Фейри не присылала новости, а прошли месяцы.

Он нахмурился. Месяцы? Невозможно. Может, месяц, но не много.

— Ты перенесла замок в мир фейри, — пробормотал он, осознав все. — Весь замок?

— О, милый. Я тебе не сказала. Твоя женщина тут, может, и на год, но в мире людей это будет куда дольше, — Королева троллей пожала плечами, ее глаза блестели от счастья, что он был расстроен. — Она вряд ли против, ведь она одна из нас.

— У нее дела в мире людей.

— У всех фейри так. Это лучшее в нашем существовании. Лезть в жизни людей — наша цель. Но она не может игнорировать свой долг и дальше. Твоя фейри нужна на своей родине. Если, конечно, ты не хочешь связаться с ее семьей и пригласить их?

Он покачал головой. Он слышал от Эльвы достаточно, она не была бы рада семье. Они не должны были приходить в замок, ведь она едва доверяла им.

Но Королева троллей загнала его в угол. Он не мог не пустить Скатах в свой дом. Она имела право навестить Эльву спустя столько времени.

Доннахе это не нравилось. Королева троллей позвала ее по причине, которую он пока не разгадал. Что она задумала?

Ворча, он поднялся на лапы.

— Ладно. Она может прийти в мой дом.

— Только если я ее приглашу, — напомнила Королева троллей.

— Конечно, ваше величество.

— Эти слова мне нравятся, — она окинула его взглядом и приподняла бровь. — Ты не переживаешь?

— А должен?

— Ясное дело. Скатах хочет твоей смерти. Она уберет тебя из замка быстрее, чем ты вдохнешь.

Он пожал большими плечами.

— Сначала ей нужно убедить Эльву.

Королева прижала ладонь к груди и вздохнула.

— Ты ей доверяешь?

Да? Доннаха об этом не думал. Ему просто нравилось ее общество. И нравилось больше, чем чье-либо общество за долгое время. С ней он смеялся, думал о жизни так, как раньше не удавалось. Она была хорошей, это он знал точно.

Но он доверял ей? Наверное, потому что понял, что кивал.

— Да.

Королева троллей глядела на него, и если он думал, что она была способна на эмоции, то в ее взгляде была печаль.

— О, Доннаха. Ты еще не научился никому не доверять?

Зеркало потемнело.

Что она имела в виду? Каждый разговор с ней был новой головоломкой.

Королева троллей думала, что Скатах принесет беду. Это он понял.

Он имел дело с воительницей, она не очень-то его жаловала. Но это не делало ее опасной и желающей уничтожить его. Его замок пропал с острова, она будет добрее.

Если только Королева троллей не знала то, чего не знал он. Ему стало не по себе, содержимое желудка давило на горло. А если он что-то упустил? А если это все изменится, и он потеряет нечто важное?

Доннаха прошел в центр замка, где знал, что найдет ее. Эльва тренировалась каждый день в единственном месте, где могла. Обычно он составлял ей компанию и комментировал ее форму.

Ей не нравилось, когда он указывал, чего ей не хватало. Скатах тренировала Эльву лично, но была лишь человеком. Фейри были способны на большее, чем люди.

Он прошел в сад, не останавливаясь, пока не оказался прямо перед ней.

Эльва замерла посреди взмаха, клинок был в дюйме от его носа. Она оттачивала сложный поворот, которому он научил ее несколько дней назад. Он видел такой у фейри лишь раз, и то был мужчина, который всю жизнь учился искусству танца.

Но она могла сделать его даже лучше. Эльва была способнее всех, кого он встречал в жизни. Он вручал ей проблему, и она ее исправляла. Так просто. Не было споров, вопросов, она просто справлялась с делом.

Меч дрожал миг и опустился.

— Что ты тут делаешь? — прорычала она. — Я могла тебя проткнуть.

— Ты слишком осторожна для этого.

— Это новая атака, — буркнула она, убирая меч в ножны на бедре. — Ты не знаешь, хватает ли мне контроля.

— Хватает, — он не сомневался. Она не пробовала бы новое движение, если бы не была уверена, что справится. Доннаха смотрел, как она глядит на него пару мгновений, а потом сел. — И меня сложно ранить.

Она окинула взглядом его медвежий облик и слабо улыбнулась.

— Да, в этом ты, наверное, прав.

Он хотел, чтобы она смотрела на него так каждый день. Ее веселье напоминало, что он сделал нечто хорошее. Он заставил ее улыбнуться, и это озаряло весь замок ее счастьем. Или просто озаряло его изнутри.

— Слушай, — кашлянул он, — мне сообщили, что мы ждем гостя.

— Да? Вряд ли к тебе приходят многие.

— Гость не ко мне, — он смотрел, как она прошла к скамье и опустила меч. — А к тебе.

Эльва застыла, ладони все еще касались меча.

— Кто?

— Скатах.

— Ах, — стресс тут же пропал из ее плеч. Она выпрямилась и повернулась к нему с улыбкой на губах. — Тогда все не так и плохо.

— Я просто хотел, чтобы ты знала, — он хотел сказать ей хорошо себя вести. Что-то происходило, что он не понимал, и ей нужно было опасаться того, что их разлучит.

Но он не мог этого сказать. Во-первых, потому что проклятие не пустило бы слова. Во-вторых, они были не в том месте. Она не обрадуется его приказам. И было глупо пытаться влиять на ее решения. Все разобьется, потому что он не поверил, что она может сама сделать выбор.

Доннаха попытался улыбнуться.

— Хорошо. Тогда ты будешь ее ждать.

— Она надолго?

— Замок ей не позволит, — вряд ли она пройдет дальше входной двери, но это он попробует исправить.

Если только…

Шаги зазвучали по льду за ним, хрустя, как могли только ноги человека. Голос Скатах перебил их, сильный, как меч, пронзающий воздух.

— Замок меня прекрасно впустил.

Он оглянулся с предвкушением и страхом.

— Скатах. Я так и думал, что ты присоединишься к нам.

— Ты удерживал ее тут месяцами, так что я имею право.

Разве она имела право управлять Эльвой? Он хотел напомнить, что она бросила эту женщину к медведю. В прямом смысле. Она не имела права на жизнь Эльвы.

Как и он.

Доннаха хотел остаться. Хотел участвовать в разговоре, хотя бы защищаться, потому что Скатах точно не скажет ничего хорошего о нем.

Он видел гнев на ее лице. То, как она проницательно смотрела на свою ученицу. Она явно хотела сказать Эльве не одно слово.

Но это было не его место. Он не имел права управлять мыслями Эльвы.

Доннаха отпрянул на шаг и склонил голову.

— Оставлю вас, леди.

— Спасибо, — отозвалась Скатах.

— У вас время до заката, — ответил он, стараясь не рычать. — Потом она моя.

11

Эльва смотрела, как медведь уходит, растерянно хмурясь. Почему он оставил тут Скатах?

Он ясно дал понять, что никого не хотел видеть в своем доме. Не без его разрешения и не тех, кому он не доверял. Почему же он оставил тут известную воительницу? Без присмотра?

Скатах отошла от Эльвы, посмотрела на ледяные башни вокруг них.

— Так тут живет знаменитый проклятый медведь.

Эльва многое узнала в мире людей, но со Скатах ей все еще было очень сложно. Эльва уважала женщину больше, чем свою мать.

Она кашлянула и проверила меч на поясе, а потом ответила:

— Да.

— Не так я себе это представляла.

— Правда? — Эльва пыталась вспомнить теории об этом месте. Люди говорили, что тут были монстры? Она не помнила. Было что-то опасное в медведе, это она помнила. Но даже не слышала, что люди думали о его доме.

— Я всегда думала, что это место было мужским. Не таким… — Скатах коснулась льда башни. Ладонь стала мокрой. — Женственным.

Эльва о таком еще не думала, но ее наставница была права. Это место было женственным. Мужчина не выбрал бы жизнь во льду, вырезанном так изящно, словно произведение искусства, куда ни посмотри.

Это была еще подсказка? Намек на то, кто проклял Доннаху?

Она кивнула.

— Я об этом так не думала, но вы правы. Это место точно не строил мужчина.

Ее наставница неодобрительно посмотрела на нее.

— Ты должна все замечать и обдумывать, Эльва. Потому я тебя сюда и отправила.

Она должна была, да. Конечно, она помнила о цели. Просто… было сложно, когда столько всего происходило.

Ее ночи были наполнены им, мужчиной, который скрывался как-то под шкурой медведя. Загадка этого места была связана с ним, она была в этом уверена, как и в том, что история медведя и угроза народу Скатах.

Они не были ее народом. Как она могла ощущать связь с такими злыми людьми? Скатах собрала злых женщин мира в одном месте, чтобы отправить их в свои жизни, когда закончит с ними. Это не был клан. Это не была семья сестер. Это были просто злые женщины, надеющиеся спасти свои души изучением того, как наказать обидчиков.

Может, Доннаха был прав. Может, жестокость была не единственным способом исправить то, что она ощущала.

Скатах внимательно наблюдала за ней.

— Идем, дитя. Присядем, и ты мне все расскажешь.

Она прошла за наставницей к лавочке, села рядом. Она была опасной, но Эльва верила, что воительница несла добро. Скатах не создавала армию женщин. Она не вела этих женщин по неправильному пути.

Скатах была человеком. У нее не было веков жизни Эльвы, не было бессмертия на плечах. Смерть наступит для нее, как и для всех в ее роду.

Может, смерть делала людей слепыми к остальному миру. Они сосредотачивались на себе, делали свою жизнь счастливой, потому что знали, что их время ограничено.

Эльва выдохнула и все рассказала. Она ничего не скрывала. Все детали об этом месте, Доннаха, мужчина и медведь, — все было описано, пока горло не заболело от слов.

Она закончила и ощутила себя выжатой тряпкой. Уставшей. Очень уставшей.

Скатах провела рукой по волосам.

— Печальная история. Не такую я от тебя ждала.

— Да? — спросила Эльва. — Могу я узнать, что вы думали об этой горе?

— Я думала, что кто-то из моего прошлого пришел мучить меня, — Скатах робко улыбнулась ей. — Я рада, что это не так, но прости, что втянула тебя в это.

— Все хорошо.

— Теперь нужно понять, как помочь этому мужчине.

Эльва поразилась бы меньше, если бы она сказала, что они разгромят замок.

— Что? — Эльва прикусила губу. — О чем вы?

— Я не бессердечна, Эльва. Я не доверяю мужчинам, у меня плохое мнение о них, но мне не нравится видеть страдания. Это нечестно. Никто не должен страдать от проклятия.

Боги, она соглашалась. Она благодарила предков, что Скатах видела ситуацию как Эльва. Вдвоем они смогут разгадать проклятие.

— Что вы предлагаете? — спросила Эльва.

— Ты сказала, что не видела лицо мужчины, но часто видела медведя?

Эльва кивнула.

— Тут должна быть связь. Он говорит, ты не должна видеть его лица, но, может, это тебе и нужно сделать.

У проклятий фейри так не делали. Эльва хотела ей это сказать, но эта женщина была мудрее многих. Она махнула Скатах продолжать.

— У меня есть свеча в сумке. Я с ней по ночам описываю свой путь в королевстве, где могут жить люди и фейри. Но я отдам ее тебе. Зажги ее, когда он уснет, и посмотри на его лицо. Может, это снимет проклятие.

— Или ухудшит его.

— Сидя и ничего не делая точно будет хуже, — ответила Скатах. Она вытащила из сумки огарок свечи.

Эльва взяла его с трепетом. Это пойдет против всего, что он просил у нее? Хотя он ничего толком и не просил.

Доннаха вел себя вежливо в комнате. Он не спешил, чтобы она привыкла к нему, объяснял, что не мог изменить это, что не навязывался бы, если бы мог выбрать.

Но он не говорил, что она не могла смотреть на него. Он не говорил, что она не могла взять дело в свои руки и… что? Нарушить его личное пространство?

Это сделает ее лицемеркой?

Скатах накрыла ладонь Эльвы, сжала их пальцы на свече.

— Я не знаю, правильно ли это. Это тебе выбирать, ведь ты была тут, а я — нет. Но я думаю, что это правильно. Будь я тут, я бы хотела сделать все, чтобы снять его проклятие.

— А если станет хуже?

— Разве не лучше попробовать хоть что-то, чем совсем ничего?

И там был ответ на вопрос, что давно был в голове Эльвы. Она любила действовать. Она хотела помочь, а не оставаться без дел… Она не могла ничего не делать.

Скатах была права. Им нужно было что-то сделать, что-то попробовать, потому что ей не нравились такие его страдания. Медведь днем, мужчина, прячущийся в тенях, ночью? Так жить нельзя было. Она не хотела позволять ему так страдать и дальше.

Пора было взять дело в свои руки.

Эльва кивнула.

— Я сделаю, что должна. Сначала я спрошу у него, можно ли увидеть его лицо.

— Хорошо. Это хороший первый шаг. А если он промолчит?

— То я зажгу свечу ночью.

Это было правильно? Она не узнает, пока не рискнет, но это все еще ощущалось неверно.

Скатах встала.

— Тогда проводи меня из замка.

— Вы уходите? Уже? — Эльва тоже встала, не зная, что ощущала к отбытию ее наставницы. Она была рада видеть Скатах тут.

Может, она просто нуждалась в матери. Скатах всегда вызывала у нее ощущение, что кто-то обвил ее плечи теплым одеялом. Воительница управляла любой ситуацией. Таким был ее образ жизни.

Эльва вернется к жизни, где она что-то делала, но, к сожалению, выбирать все придется ей самой. Никто не подскажет ей нужное направление.

— Да, — Скатах рассмеялась. — Многим нужно мое обучение. Но тебе? — она обхватила лицо Эльвы ладонями. — Ты куда сильнее, чем все они. Я всегда это знала.

— Я не проявила себя сильной.

— Никто так не делает. Вы все приходите к моей двери сломленными, сердца свисают из ваших грудей. Я знаю, как ощущается предательство мужчины. Как это вырывает все, чем вы были и есть, — Скатах склонилась и прижалась лбом ко лбу Эльвы. — Ты стала не просто милой фейри, которая прибыла на остров Скайе.

Эльва надеялась, что воительница была права.

12

Что-то изменилось, и он не знал, что. Доннаха прошел во тьму ее спальни и ощутил, словно попал на поле боя. Она не сидела в кресле, как они делали перед тем, как она уставала и шла спать.

Эльва уже сидела на своей стороне кровати, глядела на что-то в своих руках. Было слишком темно, чтобы он мог понять, что это было.

— Все хорошо? — спросил он.

Она вздрогнула от его голоса и наклонила голову к нему.

— Я не думала, что ты придешь так скоро.

И он не думал. Он изменился этой ночью быстрее обычного. Он не хотел думать, что это значило. Королева троллей что-то затевала. Было пыткой пытаться понять ее план. И он не пытался.

Доннаха прошел к ней.

— Как визит?

Ему не нравилось, что Скатах была тут, но он не мог запретить ей навещать ученицу. Эльва говорила о женщине как о богине. Она сказал, что Скатах дала ей все, чтобы она стала больше, чем хрупкая фейри, которой была.

Хрупкая? Доннаха чуть не рассмеялся, когда она это сказала. Он сомневался, что она хоть когда-то была хрупкой.

Даже сейчас он мог представить, какой она была. Золотой цветок посреди поля. Символ того, чем могла стать женщина, ощутившая свою силу.

Он видел таких, как она, раньше, Благих женщин, чья красота запугивала. Мальчиком он хотел увидеть их еще хоть пару раз, поймать прядь ее золотых волос, чтобы запомнить, как они выглядели.

Конечно, фейри не подпускали его близко. Но он украл прядь ее волос, пока она спала.

Поступил ли он нечестно? Возможно. Но прядь лежала в стороне, словно фейри не знала, какой милой была. Кто-то должен был сохранить это.

Он обвил прядью большой палец и носил как кольцо. Она еще не заметила, да и вряд ли увидит в темноте. Так было лучше. Эльва легко поняла бы, что он привязался к ней.

Доннаха не мог объяснить чувства в груди, пока опускался перед ней. Она была не просто женщиной. Она была не просто фейри, пришедшая в его дом и угрожающая его образу жизни.

Она была сильной, умелой и такой неуверенной в себе, что у него сердце разбивалось. Она не видела себя так, как видел он. Она не видела, как ее внутренний свет озарял мир, где бы она ни шла.

— Эльва, — тихо сказал он, сглотнув. — Ты в порядке?

Он не хотел, чтобы все изменилось из-за Скатах. Он знал, что могло. Воительница управляла ученицами как королева.

Он просто надеялся, что она хотя бы продолжит говорить с ним.

Доннаха вздохнул и встал. Он не собирался уговаривать ее, стоя на коленях, как в молитве. Ничего не поможет.

Он обошел кровать, ощущая себя так, словно шел в могилу, отодвинул шкуры и словно погреб себя. Он знал, что это случится. Редкие женщины могли интересоваться долгое время тем, кто был медведем днем. Надежда в его груди была глупой. Как он мог ее не разочаровать?

Шкуры на другой стороне кровати сдвинулись, она присоединилась к нему в тепло. Он перевернулся на спину, но замер. Глядя на тени своих ладоней он гадал, мог ли поступить иначе.

Ему не стоило впускать Скатах? От этого она стала бы ненавидеть его. Она не была его пленницей.

Он натянул шкуры до голых плеч, может, слишком резко. Теперь она знала, что он был расстроен, и он не хотел усложнять все для нее. Скатах помогла ей стать такой, какой он восхищался. Это должно было что-то значить.

Он ревновал? Доннаха заставил ладонь замереть под шкурами, хотя хотел потереть лицо. Он не имел права ревновать ее к кому-то из прошлого. Она была старше него по годам фейри. Она сделала больше за это время, чем он мог представить. Фейри не были скромными, как люди.

Ревности не было места в их отношениях. Он прогонит ее так из замка. Но мысль, что кто-то трогал ее, получал ее уважение и доверие… пронзала до костей.

— Доннаха? — ее голос донесся из тьмы.

— Да?

— Не двигайся.

— Ладно, — он надеялся, что в голосе не было слышно, как его сердце обрадовалось ее словам.

Эльва подвинулась ближе к нему. Он думал, что она хотела снова взять его за руку. Это было мило. Только так он мог это описать. Мило, потому что так легкие переставали дышать, желудок завязывался в узел, и горло сжималось, потому что он помог ей дойти до такого.

Он помог. Он хотел только помогать.

Она придвинулась ближе, а потом он ощутил жар у бока. Не так и много, просто женщина опустила голову на его плечо. Но он словно сдвинул землю.

Доннаха не двигался. Ее тело было напряженным, как доска, но не страшно. Она могла медленно оттаять, он не будет ее торопить.

Наконец, он ощутил теплый выдох у шеи.

— Ты очень низкий.

Он рассмеялся.

— Я — дворф.

— Я думала, ты…

— Как фейри? — он пожал плечами. — Не совсем. Это что-то меняет?

Доннаха перестал дышать, когда ее ладонь робко легла на его грудь.

— Думаю, не меняет.

«Не двигайся, — говорил он себе. — Не трогай ее», — потому что дело было не в нем. А в ней, говорящей о независимости, выбирающей касаться другого человека, видеть, как далеко она могла зайти.

Но он мог умереть, если не коснется ее.

— Доннаха?

— Да, Эльва?

Ее голова сдвинулась на его грудь, вес ее тела оказался на его сердце. Это было идеально. Этот миг, когда он смог обнять ее, а она — отпустить страх и поверить, что он не навредит ей, был идеальным.

— Ты можешь просто… подержать меня?

Мог ли? Доннахе пришлось напрячься, чтобы не сжать ее до треска. Он осторожно и очень медленно обвил ее руками.

Его ладонь легла на ее спину, над изгибом бедра, и он словно касался божества. Она была доброй, дающей и невыносимо сильной, раз делала это после случившегося с ней.

Если он прильнул к ней сильнее, то потому что не хотел, чтобы она думала, что он нервничал. Если он и склонил немного голову, чтобы ощущать запах полевых цветов от ее волос, то потому что пытался не уснуть.

Доннаха напоминал себе об этом, пока засыпал. В мире все было хорошо.

* * *

Эльва ждала, пока его дыхание не стало ровным, и она позволила тревоге управлять собой. Она не могла это сделать. Не могла взять ситуацию в свои руки, потому что не доверяла ему полностью.

Кем он был? Была ли Скатах права? Она могла снять проклятие, посмотрев на него?

Она хотела спросить до того, как он уснет, прошептать вопрос, сработает ли это. Но потом вспомнила, что он не смог бы ей ответить.

Тепло его тела чуть прогнало тревогу. Стоило рискнуть, чтобы помочь ему. Он ощущался… хорошо. Она не могла вспомнить, когда в последний раз было приятно в руках мужчины.

Но он был первым, кто обнимал ее и не хотел большего. Эльва думала, что он хотя бы притянет ее ближе, возьмет ситуацию под свой контроль, но нет. Он просто обвил ее рукой, будто делал так тысячу раз, и придвинулся ближе.

Он не давил. Он не заставлял ее делать то, чего она не хотела, чтобы ему было приятно. Он был рядом и не мешал.

Этот мужчина переворачивал все в ней. Она вдруг стала сомневаться во всем, что понимала. Она ошиблась? Она потратила столько времени, ненавидя всех, когда этот мужчина был тут?

Она потянулась за свечой, которую спрятала в шкурах. Ее ладони задрожали. Ей нужно было маленькое заклинание, которое зажжет свечу, и все фейри знали его с детства.

Эльва не любила использовать магию. Она всегда думала, что это было немного неестественно, когда она могла сделать это руками. И он всегда хотел, чтобы она использовала магию. Снова и снова, пока она не устала от этого. Пока не поклялась, что не будет использовать магию, потому что от нее воняло им.

Она не знала, умел ли колдовать Доннаха. Дворфы обычно колдовали, так что и он должен был уметь. Тогда он знал, что она могла призвать свет, и доверял, что она не сделает этого.

Или в этом ничего не было. Может, он просто предпочитал мрак.

Он был уродливым? Она сомневалась, хотя его грудь была покрыта волосами сильнее, чем у мужчин-фейри. Но страшнее было уродство внутри. Она-то знала.

«Сделай это, — сказала она себе. — Покончи с этим».

Лишь капля силы, и свеча загорелась. Огонь плясал перед глазами, веселясь, что ему дали жизнь. Капля воска нагрелась, растаяла и стекла на ее палец.

Она опустила взгляд и посмотрела на лицо мужчины, который дал ей так много и не знал, что она нарушила правила.

Доннаха был красивым. Она едва дышала. Не такой красивый, как фейри, но и таких дворфов она не видела. Его привлекательность шла из глубин земли, как и было у его вида. Его скулы были утесами гор, его борода была теплой и коричневой, как земля. Длинные ресницы бросали тени на щеки, кудри темных волос разметались по подушке.

Он был потрясающим и твердым. Сильным и добрым. Загадочный, но… идеальный.

Таким идеальным.

Что она делала? Он спал, и она глазела на него как ребенок. Она не скажет ему, что сделала это, снимется проклятие или нет. Решившись, она склонилась, чтобы задуть свечу, но в ужасе смотрела, как капля воска с ее пальца падает на его ключицу.

Он резко вдохнул, открыл глаза, такие синие, что ее сердце заболело, и посмотрел ей в глаза.

Он разозлится? Он закричит на нее, хоть не делал так раньше?

Она приготовилась отпрянуть в клетку своего разума.

Но потом он улыбнулся.

Широкая улыбка озарила его лицо, словно солнце взошло над горизонтом. У него были морщинки у глаз и ямочки на щеках. Но смех в синих глубинах заставил ее сердце таять снова и снова.

Он прижал ладонь к ее щеке в золотом свете свечи.

— Ты даже красивее с этими глазами, — прошептал он. — Ты — катастрофа, потрясающая женщина.

Она затаила дыхание, а он притянул ее ближе, его дыхание задело ее губы. Он глубоко вдохнул, задевал ее грудь своей, но не целовал ее. Он просто держал ее и сказал:

— Если это сон, то поцелуй меня.

О, Эльва хотела, чтобы это был сон. Печаль в его голосе была почти невыносимой.

Она склонилась, не успев передумать. Прикосновение ее губ к его было ответом на вопрос, который был у нее годами.

Да, казалось, говорил его рот. Она могла получить его без стыда, без страха, без призраков в ушах. Говорящих ей, что она не будет хорошей. И ей казалось, что он исцелил разбитую часть ее души.

Его ладони сжались у ее спины, и Доннаха отодвинулся, чтобы вдохнуть.

— Это не сон, да?

— Верно.

Он смотрел в ее глаза, убрал в сторону прядь, упавшую на ее лицо.

— Слушай меня, Эльва. Мне нужно, чтобы ты нашла меня.

Она нахмурилась. Нашла? Он был в ее руках, и она была уверена, что он это знал.

— К востоку от Солнца и к западу от Луны, — продолжил он. — Запомни. Скажи это.

— К востоку от Солнца и к западу от Луны, — это место было невозможным. В то место не было пути.

— Хорошо, — сказал он. — Прости, что втянул тебя в это.

И он пропал.

Она успела понять это за миг до того, как рухнула на кровать.

— Что? — закричала она, пол накренился. Лед двигался, туннель открылся вместо стены. Замок перевернулся на бок?

Она не удержалась и с криком слетела с кровати, ударилась об лед и покатилась по туннелю.

Осколки льда терзали ее кожу и ткань. Эльва закрыла голову руками, ощутила на них кровь, осколки впивались и дальше в нее.

Ветер ударил по ушам, она вылетела из замка в ледяной воздух. Она размахивала руками, пытаясь развернуть тело, но без толку.

Эльва ударилась об снег, проехала по нему и замерла на холоде. Тяжело дыша, она повернулась и увидела, как рушится замок. Она не успела сбежать, куски льда и камня посыпались на ее голову.

13

Доннаха рухнул на четвереньки. Его тело ударилось об камень, боль пронзила суставы. Он был в порядке. Они знали это, иначе не вызвали бы его так быстро, но это не означало, что ему нравилось такое обращение.

Ее поцелуй еще согревал его губы. Он хотел коснуться их, но знал, что Королева троллей заметит. Так что он провел языком по ним, чтобы поймать ее оставшийся вкус.

Амброзия и карамель, он улыбнулся. Он никогда не забудет этот вкус.

— Приветствую, дворф, — голос Королевы троллей гудел из зала.

Он поднял взгляд, посмотрел на серые камни и тусклый интерьер. Казалось, тут никогда не убирали. Отходы кучами лежали в углах, еда была на полу, грязь снаружи покрывала камни коричневыми пятнами. Или это была кровь. Тролли были жестокими.

Королева троллей сидела со своей дочерью на тронах во главе комнаты. Она была худой, он и помнил ее такой, тело было будто из камня. Она смотрела на него с отвращением. Длинные ногти стучали по подлокотникам трона, словно он тянул ее время.

Дочь была такой же гадкой, как он и помнил. Где мать была из камня, дочь была из коры. Принцесса троллей была жуткой, морщинистой и коричневой с узлами цвета на коже, от этого она выглядела больной. Бивни из нижней челюсти торчали до щек, над ними глаза-бусинки голодно смотрели на него.

— Дворф! — воскликнула Принцесса троллей. — Мама, ты принесла мне дворфа?

— Да, милая, — ее мать погладила голову дочери, три клочка тонких волос прилипли к ее пальцам. — Разве ты не его хотела?

— Он идеальный.

Доннаха пытался подавить дрожь на спине. Он знал, что тролли от него хотели. Они не могли размножаться друг с другом. Где-то в процессе развития они обрекли себя. Так думали другие фейри.

К сожалению, это означало, что теперь они похищали других фейри и заставляли их помочь с рождением детей. Было сложно, когда похитить нужно мужчину, но он был уверен, что были другие способы.

Оскал на его лице точно выдал его мысли.

— Королева троллей, — он встал на ноги и скрестил руки на голой груди. — Боюсь, я не знаю, зачем ты меня вызвала. Я все еще под проклятием.

Он же мог попробовать?

Королева троллей видела его насквозь. Она улыбнулась, гордо и с острыми зубами.

— Ты проиграл, дворф. Можешь оставить браваду.

— Я еще не проиграл. Она придет за мной.

Принцесса троллей склонила голову.

— Она? Мама? Кто она?

— Тебе не нужно беспокоится, мой питомец.

Ее взгляд на него мог сжечь его кожу, если бы у Королевы осталась магия. Он знал, что его перенос из ее магического замка на время лишил ее запасов магии. Он мог пока играть.

Доннаха улыбнулся и шагнул ближе, глядя, как принцесса оценивает его взглядом, будто блюдо на ужине.

— Она — принцесса-фейри, которая превосходит тебя. Самая красивая женщина на свете, самое сильное создание из всех, кого я встречал в жизни.

Принцесса взглянула на мать.

— Как это связано с тем, что он — мой?

Королева не успела ответить, Доннаха вмешался:

— Всем. Это всем связано с нами, потому что я уже принадлежу ей.

— Довольно, — рявкнула Королева троллей. — Ты только мой. Разве мы не так договорились. Ты мог попробовать выжить с моим проклятием, но иначе твои тело и душа мои.

— Я не договаривался. Это делала только ты.

Королева троллей пожала плечами.

— Мелочи. Я прокляла тебя. Это означает сделку, даже если это тебе не нравится. А теперь ты тут.

— Я не буду жениться на твоей дочери ни при каких обстоятельствах.

— Ты и не обязан, — Королева троллей засмеялась, присоединилась и ее дочь. Гулкий шум поднялся до потолка с последними его надеждами. — Мой дорогой Доннаха, ты не нужен мне у трона. Ты на ней не женишься. Тебе просто нужно… удовлетворить ее. И делать это, пока не родится наследник.

Боги, он не хотел думать об этом. Быть рабом такого существа.

Должен быть способ отложить это. Чтобы Эльва успела добраться сюда.

Доннаха не сомневался, что она придет за ним. Она была сильной и не позволила бы никому забрать что-то у нее так просто.

Королеву троллей было сложно найти, но она справится. И когда она прибудет, она будет действовать. А пока ему нужно было убедиться, что он не будет сломлен, когда она доберется сюда.

Он расправил плечи и посмотрел в глаза Принцессе троллей.

— Тебе нравится это соглашение?

Она кивнула и пошевелила плечами у камня. Он думал, что она устраивалась удобнее, а потом понял, что она чесала спину.

Он покачал головой, говоря себе терпеть. Он мог отвлечь их, и он не собирался отвлекать их телом.

— Тогда ты всегда будешь менее важной, менее красивой и менее сильной, чем женщина, которая была до тебя.

Это ее привлекло. Принцесса троллей села прямее.

— Почему? Я точно лучше нее.

Отвратительно. Он постарался скрыть эмоции.

— Если не выйдешь за меня, Принцесса троллей, то у тебя будет лишь мое тело. Ты хочешь мое сердце, чтобы, когда ты покончишь со мной, твой след остался. Чтобы я был твой навеки.

— Вечно — это ужасно долго, — отметила она.

— Вечно — это дар бессмертия, и, отказываясь, ты навсегда делаешь себя второй.

Может, было жестоко так делать. Она ведь разумом была как ребенок. Королева троллей не давала дочери жить. Принцесса была заперта, избалована, была подлой. Он не хотел так играть с кем-то таким. Он обычно не использовал других.

Но Доннаха почти не ощущал угрызений совести. Королева троллей получала ответ в ее стиле. И это было приятно.

Он выдерживал ее гневный взгляд. Она уже не запугает его. Доннаха много лет был привязан к ней. Доннаха был скован так долго, что почти забыл, что такое свобода. Ей не понравится эта новая версия его.

Королева взяла дочь за руку.

— Не бойся, милая. Тебе не нужно выходить за мужчину, чтобы управлять им.

— Не нужно?

— Конечно. Он уже наша маленькая игрушка. Не важно, чего он хочет. Важно, чего хочешь ты, — королева погладила лицо дочери, водя длинным ногтем от ее лба до челюсти. — Моя красивая девочка.

Боги, он не хотел быть с ними в одной комнате. Его тошнило от них. Или от запаха гнилой еды в углу. Он не хотел задерживаться тут дольше, чем требовалось. Ему нужно было закончить начатое.

— Конечно, — он приподнял бровь, — слушай маму. Но, думаю, у такой заметной девушки, как ты, должна быть свадьба.

— Что это? — спросила принцесса, недоверчиво посмотрела на маму.

Ах, так принцесса не доверяла королеве. Это не удивляло, ведь многие тролли съедали хотя бы нескольких детей. У королевы был лишь один ребенок. Никто больше не стал отцом с ней, и он не мог винить принцессу за недоверие. Он мог усилить напряжение между ними.

Доннаха поднял руку.

— Просто самый яркий бал фейри. При дворах свадьбы планируют годами. Невеста в белом платье, таком красивом, что гости плачут. Жених в костюме, что подходит под платье невесты, и потом он надевает кольцо на ее палец с любовью, что ярче звезд на небе.

Поэзия работала на существе перед ним. Принцесса уже представляла то, что он описал. Ему казалось, что ее больше всего интересовало восхищение толпы ею, но он знал, как увлечь слушателя, если хотел.

— И дворфы… — он шагнул ближе, чтобы она смотрела на него. — Мы поем свадебную песнь красивее всех, от души, отдавая всего себя любимой.

Она склонилась, чуть не падая со стула, а потом выпрямилась. Принцесса чуть не прыгнула на мать.

— Мамуля! Я хочу свадьбу! Как он описал. Я хочу быть самой красивой на свете.

Королева троллей обняла дочь и смотрела на него со злобой. Она ненавидела его, Доннаха был уверен в этом.

Но она не могла перечить дочери.

Королева троллей прижала принцессу к тощей груди и кивнула Доннахе.

— Ладно. Если хочешь свадьбу, ты ее получишь. До этого, дворф Доннаха, ты будешь оставаться в комнате моей дочери и выполнять все ее прихоти.

Он покачал головой.

— Боюсь, я не могу, ваше величество. Правила свадьбы запрещают жениху видеть невесту перед церемонией.

Принцесса тут же зарычала на него.

— Я тебя увижу заранее, или свадьбы не будет.

— Но ты должна оставаться чистой, — он ненавидел слова, слетающие с его языка. Что еще за чистая женщина? Можно было остаться такой, потому что ее не трогал мужчина до этого? — Иначе свадьба — лишь игра.

— Я люблю играть, — сказала принцесса, фыркнув.

— Но дворы фейри — нет.

Он ее поймал. Он видел в миг, когда она согласилась и решила его слушать. Не важно, что он врал сквозь зубы. Он не мог лежать с женщиной, которая хотела изнасиловать его.

Когда он впервые увидел ее, она заказала сто голубей, чтобы оторвать им головы, пока они живы. Во второй раз он принес украшения, которые сделал отец, она попросила другого тролля потереть ей ступни, а потом избила его ногами, когда он не справился так, как она хотела.

Он не хотел исполнять ее приходит, ведь она была жестокая.

Королева троллей оскалилась и кивнула одному из стражей.

— Тогда ты останешься в подземелье. Где прутья разделят вас, но она сможет тебя видеть, когда пожелает.

— О, мамуля, спасибо!

14

— Зачем она королю?

— Я тоже не знаю ответ! Просто молчи, и наш долг будет отплачен.

— Вряд ли правильно тащить леди по королевству, пока она без сознания. А если он хочет ее для гнусных дел?

Эльва тут же пришла в себя. Она стала дышать глубже, чтобы существа вокруг нее не поняли, что она их уже слышала. Им не нужно было сейчас биться. Она хотела узнать, что они задумали.

Один из них встряхнул ее голову.

— Король дворфов? Она ему, наверное, только для допроса. Он верен своему народу. А она, видимо, как-то им навредила.

— Навредила? Она? Посмотри, она же просто девочка.

Он ошибался. Эльва была куда больше, чем в старые дни, когда ее тело было женственнее и не такое мускулистое. Но эти слова она не собиралась считать обидой, если они ее отпустят, как только она откроет глаза.

Слева высокий голос, который хотел продать ее как породистую лошадь, фыркнул.

— О, если король дворфов хочет ее, то она не просто девочка. Не удивлюсь, если она из королевских фейри.

— Теперь он собирает таких фейри?

— Просто он неравнодушен к этому. Когда он видел фейри в прошлый раз, они украли легендарный меч Нуады.

Ах, это был Эмонн, нынешний король Благого двора. Он забрал меч, когда боролся с бывшим мужем Эльвы, своим братом-близнецом. Меч мог управлять полем боя силой мысли. Говорили, он управлял разумами всех вокруг него. Судя по тому, что она слышала о его сражениях, это было правдой.

Мужчина справа от нее был с низким голосом, он помахал ее вялой рукой другому.

— Как ты смеешь? Он хороший и хочет помочь. Он всегда нам это говорил.

— И ты ему верил?

— Конечно, верил. У него не было повода врать.

Они были как старая женатая пара. Эльва пыталась ощутить, где была, но могла лишь понять, что они положили ее тело в телегу. Она дрожала на тропе, колеса скрипели.

Она приоткрыла глаза. Мужчина слева был в красной шляпе и схожем плаще, что трепетал вокруг него.

Он шел рядом с телегой, хмурясь. Он был круглым, как ягода, светлая шерсть покрывала все тело. Хвост покачивался за ним, цепкий и настороженный.

Ох. Дал-дарриг.

Это были худшие фейри, известные пошлыми шутками, проделками и хитростью. Они продадут ее тому, кто заплатит больше, и она даже возразить не сможет.

Но не из-за того, что не будет молчать. Это Эльва делать не собиралась. Просто они не будут слушать. Им ни до кого не было дела.

Она открыла глаза и дернула руками. Связана. Они все продумали.

Из всех фейри, кого король дворфов мог послать за ней, он выбрал умных. Блуждающие фейри знали, как ловить других. Они не были верны ни одному двору, так что угрозы дворов их не пугали.

Она зло зарычала на того, чей голос был ниже.

— Я вырву все волосы на твоем теле, — пригрозила она. — По одному, и ты пожалеешь, что схватил меня.

Он поднял руку, длинное рыло на лице подрагивало от смеха.

— О, я в ужасе. Сначала выберись из пут, сможешь?

Она не веселилась, а хотела воплотить угрозы в жизнь, как только ее развяжут. А им придется развязать ее, чтобы исполнить обещание. Король дворфов не захочет, чтобы она лежала в телеге.

Эльва снова дернула за веревки.

— Где мы?

— В Другом мире.

Хотя бы дома. Эльва смотрела на деревья с листьями в форме звезд и поняла, как ненавидела эту землю. Другой мир стал местом, где она перестала быть собой. Стала просто милой и правильной, от которой ожидали выполнения приказов.

Больше нет. Она не была той женщиной и не должна ей быть, если не хотела. Пока, конечно, ее мать не вопьется в нее когтями.

Она не могла тут задерживаться.

Она выдохнула.

— Выпустите меня, и я заплачу вдвое больше, чем он платит вам.

Тот, что слева, рассмеялся.

— Девочка, мы тебе не по карману.

— Моя мать известна как Герцогиня света при дворах. Может, слышали о ней и моем отце? Его зовут Иллюмин. Он может сделать почти все, что вы хотите.

Дал-дарриг склонился над ней, его усы задели ее щеку.

— Он может забрать нашего брата у короля дворфов? О, и убедить Ангуса, что плохая идея — воевать с блуждающими фейри? Может, еще и помилует нас за проникновение в погреба Благого короля и воровство почти всех мечей, чтобы узнать, у него ли все еще меч Нуады?

Она смотрела в его мелкие глазки, ее губы скривились от отвращения.

— Нет.

— Тогда не выйдет, принцесса, — он похлопал ее по щеке. — Но приятно знать, что ты стоишь денег. Когда король дворфов закончит с тобой, может, мы отвезем тебя и отдадим за выкуп твоим родителям.

Боги, она ненавидела блуждающих фейри. Обычно это были слабые существа, изгои дворов, если не эти фейри. Они были в родстве с лепреконами, дал-дарриги были без законов.

Почему она в последнее время встречала столько родни лепреконов?

— Умолкни, — зарычала она.

— С радостью. Я и не хотел с тобой говорить. Ты скучная.

Остаток пути прошел в тишине, только шуршали веревки, с которыми боролась Эльва. Она хотела выбраться, спасти себя. Но эти существа знали, что делали. Они связали ее так умело, что она не знала, смогла бы распутать веревки за дни.

К счастью, путь так долго не длился. Солнце приблизилось к горизонту, и дал-дарриги остановили телегу, стукнули пятками и прижали ладони ко лбам.

Они застыли, и она вздохнула.

— Что вы делаете?

— Тихо, король идет.

— Скажете, зачем держитесь за лбы?

В ответе, который они прошипели, смысла было еще меньше:

— Это выказывает уважение! И тебе так нужно сделать, принцесса фейри.

Эльва не стала бы и пробовать объяснить, что им не нужно было держаться за лбы. Их ладони должны были упираться в череп в салюте. А ее ладони все еще были связаны.

Голос перебил их, старый звук стонущей горы. Она еще не слышала такой низкий или такой довольный голос.

— Спасибо, дал-дарриг. Чудесная работа. Мои услуги будут вам платой.

— Хорошая работа, да, ваше величество. Вы просили женщину, и мы ее доставили.

«Доставили» было жестоким словом. Они забрали ее из обломков замка, когда она вылетела из него. Они точно могли сказать, что сами разрушили волшебное здание, созданное существом, проклявшим Доннаху.

Эльва стиснула зубы и смотрела на первые звезды на небе. Кусая губу, она пыталась стереть с лица выражение, ясно передающее, что ей надоело. Она не хотела быть рядом с фейри снова.

Шаги с хрустом приблизились к ней.

Она не собиралась смотреть. Не важно, хотел ли дал-дарриг попрощаться, или это подошел сам король дворфов. Ей было плевать на них.

Лицо закрыло звезды. Ангус, король дворфов, был таким, как она помнила. Она встречала его лишь раз на балу, когда его народ еще был частью Благого двора, но он был красивым. Его борода была с проседью, но синие глаза были все еще красивыми. Теперь она видела нечто знакомое в морщинках у глаз и ямочках на щеках.

— Здравствуй, Эльва, — сказал он. — Рад встрече.

— Я думала, что прогуляюсь. Хороший вечерок для такого.

— Сложно гулять со связанными руками.

Она посмотрела на запястья.

— А, это? Новый писк моды. Так во всех дворах, но ты не знал, да?

— Ах, хвала звездам, что не знал, — он кивнул на ее запястья. — Можно?

— Я была бы благодарна, — с сарказмом сказала она.

Ангус вытащил нож из кармана. Тусклый свет луны блеснул на остром крае. Она видела клинки дворфов раньше. Они могли разрезать что угодно.

Она видела как-то, как фейри использовал такой клинок на камне в три фута толщиной. Меч разрезал его как масло, оставил красный опаленный след.

Она, наверное, издала звук, потому что Ангус изумленно поднял голову.

— Полегче, фейри, я не собираюсь резать и тебя.

— Клинок все еще может соскользнуть.

— Я похож на того, у кого может соскользнуть меч?

Если он был как его кузен, нет. И она была уверена, что Доннаха и Ангус были в родстве. Его хитрая улыбка сразу говорила о сходстве.

Дал-дарриг убежали, когда он начал резать их путы. Эльва хмуро смотрела им вслед, клянясь, что однажды еще доберется до них.

— О, полегче с ними, — рассмеялся Ангус. — Они просто делали, как им велели.

— Им не нужно было так связывать меня.

— А иначе ты пришла бы?

Как только она освободилась, она села, огляделась, потирая запястья. Это был вход в королевство дворфов. Она слышала о больших вырезанных воинах, стоящих у прохода в большую шахту. Она просто не думала, что все будет таким большим.

Все было сделано красиво, но грубо. Оно точно было придумано мужчинами, и каждая часть этого места ужасала. Тусклый свет, гримасы воинов, поднятые мечи. Даже темная бездна в проходе.

Эльва покачала головой.

— Наверное, нет.

— Тогда ты не оставила выбора, — Ангус протянул руку. — Я тебе помогу.

Словно она собиралась так легко его касаться. Эльва проигнорировала руку и спрыгнула с телеги сама.

— Спасибо.

Он посмотрел на свою ладонь, потому на нее.

— Не за что?

Эльва вытерла ладони о штаны. Ей не нравилась даже мысль о прикосновении к нему. От этого ладони тут же стали мокрыми.

— Чего ты хочешь, Ангус?

— Почему нам не пройти в более подходящее для разговора место? — он указал на дыру в горе и прижал ладонь к ее лопатке.

Она знала, что он не хотел вести себя агрессивно. И многие были бы рады поддержке. Он пытался дать ей шанс опереться на кого-то после такого обращения.

Но ее разум так не думал. Ее рука взлетела наперерез его ладони, и она стукнула по его пальцам так, что они хрустнули.

— Не трогай меня.

Он издал звук, нечто между оханьем и смешком.

— Хорошо, ладно. Просто подумал, что ты хотела бы присесть после неприятного пути.

— Который приказал ты.

— Я не ждал, что они обойдутся с тобой как…

— Это ты ожидал. Даже не пытался перевернуть слова, Ангус. Чего ты хочешь?

Он свободной рукой убрал ее ладонь со своих пальцев, затряс ими и покачал головой.

— Ох, ты теперь пугаешь, да?

— Я не в настроении играть.

— И я. Ты была с моим кузеном, да? Доннахой?

Эльва кивнула.

— Тогда у нас один план. Я не знаю, чем ты так разозлила Королеву троллей, но она получила его, и я не могу этого допустить.

— Постой, — Эльва подняла руку. — Королева троллей прокляла его?

— Он тебе не сказал?

— Не смог, — все теперь стало понятнее. Конечно, это мог быть только кто-то вроде Королевы троллей. Проклятие не было умным, но было эффективным. Женщина как-то смогла привязать Доннаху к себе, а потом обвила его проклятием, как сетью.

Эффективно, но не лучший способ поймать кого-то.

Эльва посмотрела на Ангуса, а потом на дыру в земле. Она не хотела в шахты. Там было темно, и фейри больше любили видеть небо. Вздохнув, она покачала головой и пошла к бездне.

— Ладно, говори по пути.

Она могла поклясться, что он буркнул: «Не понимаю, что он в тебе видит».

Не слушая его, она указала на вход.

— Что мне нужно делать?

— Идти?

— Там нет системы, что спустит нас в землю?

— Нет.

Эльва чуть не споткнулась об корень.

— Что? Все говорят, что дворфы живут под землей.

Он пожал плечами и обогнал ее. Хоть его ноги были короче, он был удивительно быстрым.

— Не нужно верить всему, что слышишь. Это вход в королевство дворфов, но я не хочу, чтобы все тебя видели. Они не очень любят Доннаху, и помощь ему разозлит тех, кого я не хочу злить.

— Правда? — Эльва пошла за Ангусом в кусты и к каменному воину. — Кого?

Между ног огромной скульптуры стояла хижина. Огонь радостно горел за окнами, дым поднимался из трубы. Стены из толстых бревен и маленькое кресло-качалка у темной деревянной двери.

Уютно. Дом понравился бы ей, если бы она не злилась.

Ангус прошел к двери и открыл ее для Эльвы.

— Многие дворфы думают, что проклятым не помочь. Что их нужно бросать, потому что, если их пустить домой, они принесут проклятие с собой.

— Нет, если его снять, — буркнула она и прошла мимо него.

— Попробуешь объяснить это древним дворфам? У меня не получилось.

— Нет, но спасибо за предложение, — она лучше сожжет пальцы. Дворфы раздражали и были грубыми.

Внутри дома было так же мило, как снаружи. Покрывала в клетку лежали на кроватке в углу. Поленья горели в каменном камине на дальней стене, два стула стояли возле огня.

Ангус указал на стул.

— Еды? Воды?

— И то, и то, — она села в мягкое кресло-качалку и смотрела на огонь. Что она тут делала? Она всегда могла пойти домой. Она могла прийти к Благому двору и в прежнюю жизнь. Но она не хотела этого. Она даже не знала, где теперь был дом.

Хотя Доннаха учил ее, что это значило.

Ангус вернулся, вручил ей кубок воды и буханку хлеба, а потом сел рядом.

— Чего ты хочешь от Доннахи?

Она приподняла бровь.

— Попытайся с вопросом еще раз.

— Я хочу узнать. Ты очень долго была в том замке, и, прости, но я тебе не доверяю. Вряд ли ты была там, потому что увидела проклятого беднягу и решила помочь ему.

— Откуда ты вообще это все знаешь?

Ангус рассмеялся.

— У дворфов свои способы. Он — мой кузен, Благая. Я не перестал следить за ним даже в темные времена.

Эльва пила воду. Он смотрел на нее и дальше, и она пожала плечами и покачала головой.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

— Можно начать с правды.

— Правды нет. Я была там, потому что меня попросила Скатах.

— И?

Она сунула хлеб в рот, решительно шумно жевала, когда его взгляд стал пристальным.

— Тебе-то что?

— Он — мой кузен.

— И? Я видела, как фейри убивают семьи. Какая разница, что он — у Королевы троллей? — это было важнее ее дыхания в легких. Ее выражение лица изменилось, и Эльва перевела взгляд на огонь, чтобы не видеть боль в его глазах.

— Ты что-то к нему чувствуешь, — Ангус отклонился. — Вот оно что.

— Я не знаю, о чем ты.

— Знаешь. Ты что-то к нему чувствуешь и не хочешь его отпускать.

— Я ничего к нему не чувствую. Я его даже не знаю. Он не мог говорить о себе, и он был проклят как медведь. Думаешь, мы могли болтать?

Ангус склонился.

— Тогда почему ты еще тут, Эльва? Почему, если могла уйти? Почему в твоих глазах интерес, когда я говорю о нем?

Слишком много вопросов. Он был слишком близко. В комнатке вдруг стало душно? Ей нужно было выйти наружу и перевести дыхание. Ей нужен был…

Он.

Доннаха первым помог ей дышать рядом с другим живым существом. Она только дошла до момента, когда могла касаться его, не ощущая, что разлетится на кусочки.

Почему она не могла ощущать такое с этим дворфом? В этом не было смысла!

Она склонилась и повторила позу Ангуса.

— Потому что я с ним еще не закончила.

— Сексуально?

— Нет.

— Эмоционально?

— Вряд ли.

Ангус покачал головой.

— Дай мне больше. Иначе я спасу его сам.

— Ты не сможешь подобраться к Королеве троллей.

— Дворфы меньше, чем фейри, — он сцепил пальцы на колене и склонил голову.

Вызов? Эльва отклонилась и опустила ладони на колени.

— Один дворф у них уже есть, Ангус. Думаешь, они не заметят второго? Они будут постоянно его выглядывать.

— Я хотя бы знаю, что могу доверять одному из своих.

— Ты не можешь никому доверять, — пробормотала она. Тени прошлого проникли в ее взгляд. — Как король, ты должен это знать.

Он раздраженно выдохнул.

— Ладно. Ладно, это, наверное, самое глупое, что я делал в жизни, но я тебе верю. Ты хочешь найти его.

— Да.

— Ты как-то установила связь с ним, но не эмоционально или физически, хотя я в этом сомневаюсь.

И она сомневалась, но ему не нужно было знать это. Пока Эльва говорила себе, что связи между ними не было, ее не было. Она могла это пережить, как пережила многое.

Кивнув, она протянула руку.

— Договорились. Мне пора идти, так что я попросила бы броню и меч.

Он склонил голову и не был впечатлен.

— Эльва. Я планировал это спасение с того мига, как Доннаха был проклят. Думаешь, у меня нет плана?

— Если бы у тебя был план, не требовалась бы я.

Ангус склонил голову в другую сторону и кивнул.

— Тут ты не ошиблась. Но я приготовил для тебя сумку. Он сказал тебе, где королевство троллей? Оно все время передвигается.

— К востоку от солнца, к западу от луны.

— Да. В невозможном месте, — Ангус потер ладонью бороду, Доннаха делал так перед тем, как предлагал что-то глупое. — Есть те, кто могут помочь.

Она знала, что он скажет. У нее самой была такая мысль, но она не хотела быть в долгу перед другими фейри.

— Не говори…

— Я хотел предложить…

— Багганы.

— Багганы.

Эльва вскинула руки.

— Ни за что.

— Это почти тролли, — сказал Ангус. — Они-то знают, где королевство троллей.

— Это не тролли. Они глупые существа, у которых камни вместо мозгов. Я не буду молить у них об услуге. Ты знаешь, что они со мной сделают?

Ангус окинул ее взглядом и улыбнулся.

— За прядь твоих волос они сделают все.

— Как ты смеешь?

— Это просто волосы.

Она не хотела, чтобы у фейри был хоть кусочек от нее. Это было опаснее, чем дарить им заклинание для проклятия. Она фыркнула и скрестила руки.

— Этого не будет.

Он вытащил сумку из-за своего стула и бросил ей.

— Готовься, Эльва. Багганы недалеко отсюда.

— Я этого не сделаю.

— Ты хочешь найти Доннаху?

Конечно, она хотела. Она хотела понять, почему с ним она не ощущала себя сломанной. Она хотела понять, почему с ним она чувствовала такое. Почему он помогал ей ощутить себя целой, когда она много лет старалась сделать так, чтобы все видели ее трещины.

Наконец, она стукнула кулаком по подлокотнику и встала.

— Ладно. Но ты поведешь, и если они предложат сделку, платить будешь ты.

15

Длинные ногти стучали по прутьям его камеры, так было каждое утро прошедшей недели. Доннаха пробыл там семь дней, он отмечал каждый день в адском месте на стене. Семь отметин под окошком были всем, что он видел.

Койка была чуть больше двух досок с натянутой тканью между ними. Было неудобно, и это было намеренно. Королева троллей и не хотела, чтобы он расслаблялся там. Она хотела наказать его за эти игры.

Но он хоть в чем-то выиграл у нее.

— Му-у-у-уж! — слово было протяжным, спетым мимо нот, Принцесса троллей шла к нему.

Она звала его так с тех пор, как он сказал о свадьбе. Она сказала ему, что ей нравилась мысль привязать его к себе навеки.

Он не хотел даже думать о такой судьбе. Он держался за надежду, что Эльва придет за ним. Он же ее попросил? Умолял в последний миг, когда ее вкус был на его языке?

Доннаха не мог представить, что она его отпустит. Из всех женщин, которых он знал, она ценила действия. Она побежала бы за ним. Чтобы найти его.

Верно?

Грохот был таким сильным, что ему пришлось повернуть голову. Его мутило от вида существа за прутьями. Ее бивни сегодня торчали еще сильнее, если это было возможно. Три пучка тонких волос на голове были собраны розовой лентой. Платье в кружевах трепетало от каждого движения.

Он напомнил себе, что не стоило быть таким поверхностным. Ему и не нужно было любить ее. Даже если бы она была самой красивой в мире, он не мог забыть, как она оторвала головы бедным птицам. Он не мог забыть, как она обходилась со своим народом, и как избалована она была. Это существо было уродливым и внутри. Вот и все.

Но его губы скривились при виде нее.

— Чего ты хочешь?

Она надулась.

— Ты должен быть счастлив видеть меня.

— С чего мне быть счастливым?

— Мамуля сказала… — она топнула ногой, явно злясь. — Ты должен делать, как я скажу. Ты — мой.

— Личность не может быть чьей-то игрушкой, принцесса.

— Может, если я хочу! — принцесса ударила кулаком по прутьям. — Если нет, я вбиваю их в землю, пока они не слушаются.

— Так они умрут, — он словно объяснял причину и следствие ребенку. Она была старше него! Она уже должна была знать это.

Но не знала. Доннаха просил себя терпеть. Она была гнилой, ее такой сделала мать. Ему нужно быть мягче. Быть понимающим.

Даже если он не хотел.

Доннаха повернулся и уперся ногами в пол, потер руками лицо.

— Чего ты хочешь, принцесса?

— Мы выйдем сегодня! Разве не чудо? Мамуля сказала, что хочет, чтобы все в королевстве увидели твое поражение. Так мы обе будем смеяться.

Потому что тролли нападут на него? Нет, они не захотят, чтобы он натворил глупостей. Может, Королева троллей что-то задумала, но это не было важно. Он мог это пережить, будто еще одно проклятие.

Он встал и вздохнул, поднял руки.

— Ладно. Когда мы идем?

Она покрутила пальцем в тонких нитях хвостика волос.

— Сейчас.

— Ты переоденешь меня во что-нибудь другое? — Доннаха был в подземелье неделю на хлебе и воде. Он ужасно вонял. Это уже стало беспокоить его, значит, дело было плохо. Его борода свалялась, волосы были спутанным гнездом, а рубаха прилипла к груди от слоев пота. От отчаянно хотел помыться, быть чистым, чтобы снова ощутить себя собой.

Принцесса троллей покачала головой.

— Нет, мама не хочет, чтобы ты мылся. Сказала выпустить тебя таким, — она окинула его голодным взглядом. — Я согласна.

Доннаха подбирал правильные слова.

— Все подумают, что ты выходишь замуж за отвратительного зверя. Ты этого хочешь?

Принцесса троллей прижалась мелкой грудью к прутьям.

— А ты — зверь, дворф? Я рада это слышать. Тебе нужно быть зверем, чтобы пережить то, что я с тобой сделаю.

Его стошнит. Он искал ведро-туалет, но понял, что его уже забрали. Что ему делать? Стошнить перед ней, уничтожив все свои старания?

Нужно придерживаться плана. Принцесса нужна была ему, или все развалится. Она тянула за струны матери, так что ему нужно было тянуть за ее струны, и тогда жизнь будет не такой плохой.

Доннаха шагнул вперед. Улыбаясь сквозь отвращение, он процедил:

— Я хочу, чтобы меня видели рядом с тобой.

Ее глаза остекленели.

— Скажи, почему.

Потому что он хотел, чтобы все королевство помнило его лицо, когда он сбежит. Потому что он хотел быть известным как тот, кто обманул Королеву троллей и ее гадкую дочь.

Вместо этого Доннаха склонился и коснулся ее жирных волос.

— Это моя тайна.

— Но почему? — она надулась. — Я хочу знать твою тайну! Я хорошо храню тайны.

Он был уверен, что она врала. Она казалась той, кто выболтает тайну первому, кто станет слушать. Но ничего. Он не скажет ей ничего, как бы она ни молила.

Доннаха покачал головой и отошел.

— В другой раз, невеста. Теперь пойдем в мир, пусть королевство увидит нас.

Принцесса щелкнула пальцами, подошли стражи. Они были намного выше нее, блоки серого камня, которые вряд ли должны были двигаться. Их броня была из камня, и ему стоило спросить у своей семьи, как такое было возможно. Он думал, что это могла быть магия, и это делало их еще опаснее.

Он доставал им до бедер, так что драться не было смысла. Они вбили бы его в землю раньше, чем он понял бы, что происходит. А он предпочел бы жить.

Принцесса троллей тут же подошла к нему. От нее пахло влажной землей, болотом с плесенью. Он сморщил нос, но остался на месте. Если стражи увидят, как он отпрянул, они бросят его к ней. И когда принцесса его схватит, она вряд ли отпустит.

Он скривился, а она склонилась ближе и понюхала его.

— О, ты будешь самым милым моим питомцем, — пробормотала она.

— Рад знать.

— Ты должен больше радоваться моему вниманию. Многие убили бы за это.

Или держались бы подальше. Но он этого не сказал.

Она вздохнула и закатила глаза.

— Иди за мной.

Он поплелся за ней и старался не заглядывать в другие камеры. Он уже знал, какие существа там были. Было бы проще, если бы он видел фейри своего вида. Что тролли ненавидели других больше, чем друг друга.

Но подземелье было наполнено сотнями других троллей, существ, чья каменная кожа потрескалась. Их глаза смотрели на него с любопытством и голодом.

Они съели бы его, если бы он забрел в одну из тех камер. Он был в этом уверен. Одно из существ вросло в стену камеры. Отчаяние порой приводило троллей к тому, что они становились частью земли. Они думали, что так могли набраться сил. Но это редко работало. Судя по тому, что слышал Доннаха, это была смерть для тех, кто пытался воровать у Другого мира.

Сверху они вышли на солнце, ослепившее его. Он поднял руку к слезящимся глазам, потрясенный яркостью. Тут всегда был день? Он думал, в королевстве троллей была буря.

— Доннаха! — позвала Королева троллей. — Мило, что ты еще жив. Моя дочь еще тебя не убила.

— Ваше гостеприимство впечатляет, — буркнул он.

— Рада слышать. Привяжи его к лошади. Вы, бесполезные дураки, будете что-нибудь делать?

Страж подхватил его под руки и опустил его на ближайшую лошадь. Доннаха потянулся к поводьям, потрясенный, что с ним обходились как с ребенком. Было грубо брать дворфа на руки. Боги, он ненавидел этих троллей.

Почему другие не ехали? Доннаха привык к свету и понял, что тролли просто… стояли. Ждали, пока он будет готов. Он устроился, и принцесса встала рядом с ним. Ее голова теперь была на одном уровне с его, хотя он был на лошади. Насколько высокой она была? Он еще не смотрел на нее так близко, пока был в облике дворфа.

Глаза-бусинки посмотрели на него с интересом.

— Ты намного красивее вблизи.

— Спасибо, — буркнул он.

Королева троллей крикнула начать марш, и тролли стали двигаться в унисон. Во вратах не было замка. Зато был ряд троллей, сколько было видно, они стояли перед ними.

Принцесса махала всем, пока шла, хотя она не узнавала их. Никто не был ряд, находясь тут. Тролли хмуро смотрели на других, словно ждали начала боя.

Доннаха пытался вспомнить ограниченные знания об этих существах. Аристократы были только в королевской семье. Существа, идущие с ним, явно были выбраны королевой. От этого некоторым из них было не по себе. Он видел, что они хотели кровопролития.

Он не хотел оказаться посреди драки троллей. Он не выживет.

Нервно выдохнув, он огляделся в поисках оружия. Повезло, что никто все еще не взмахнул кулаком. Но путь был долгим.

Он отчаянно желал свое оружие. Меч, топор, хоть что-то, чтобы бросить во врага или вонзить меж ребер тролля. Мечи вряд ли прорезали бы плоть тролля, но он мог помечтать.

А потом увидел. Свет вспыхнул слишком ярко для тролля или чего-то, сделанного ими.

Золото.

Она была тут. Это точно. Он старался не вытягивать шею, чтобы увидеть за толпой троллей, но он был уверен, что заметил Эльву.

Он чуть подвинулся в седле, но его лицо поймала ладонь принцессы троллей.

— На что ты смотришь?

— Ни на что.

— Нет троллей красивее меня. У тебя уже лучший вариант, — ее пальцы сжали до боли его челюсть. — Смотри на меня, если хочешь пялиться.

Доннаха скривился и посмотрел вперед.

— Понятно, невеста.

Желудок сжался, он смотрел на дорогу впереди весь путь. Она была тут? Добралась?

16

Эльва сидела на корточках в кустах рядом с Ангусом. Багганы были так близко, что она ощущала их запах, и он не был приятным. Она заставила руку оставаться сбоку, а не прикрывать рот, как она отчаянно хотела.

— Мы тут, — прошипела она. — Что теперь?

Ангус заткнул ее взглядом и посмотрел на багганов в шагах от них.

Они были огромными, но с внешностью им не повезло. Покрытые полностью жесткой черной шерстью, они выглядели как звери, а не фейри. Конечно, их сияющие красные глаза и большие бивни, торчащие из нижней челюсти, не помогали.

Они стояли втроем перед кустами, бормотали про еду, которую нужно было найти. Или приготовить? Эльве было сложно их понять, бивни искривляли их слова.

Эльва склонилась к Ангусу, чтобы багганы ее не слышали.

— Какой план?

— Дождемся, пока не будет бреши.

— Думаю, брешь перед нами.

— Они убьют нас, если мы ворвемся в их лагерь. Они — не самые умные существа и склонны к резким реакциям.

Она приподняла бровь.

— Ты их боишься?

Он дернулся, словно она ударила его.

— Багганов?

— Похоже на то.

— Я не боюсь фейри.

Да. Она не верила, ведь он уже нервно поглядывал на трех багганов, которые могли их слышать.

— Я не должна в вас сомневаться, ваше величество. Простите, — Эльва покачала головой и встала.

— Что ты делаешь? — прошипел он, потянув ее за штанину.

— Заканчиваю это, — у нее не было времени на его страх этих существ. Какая разница, будут ли они сражаться? У нее был меч и умения. Она сомневалась, что они сразу нападут на них.

Багганы могли ужасать своим видом, но они не были такими глупыми, как тролли. Они могли общаться с другими, создали родину для себя. Они не нападали на фейри, не устраивали бед. Многие другие фейри и забыли об их существовании.

Они явно не хотели вредить остальным. Так не было, пока она была частью опасного Благого двора.

Она вышла из кустов, стряхнув руку Ангуса, и направилась к трем багганам.

— Доброе утро, — крикнула она. — Я хочу задать вопрос.

Багган ближе к ней тут же встрепенулся. Его шерсть встала дыбом, он повернулся к ней с рыком, который отбросил волосы Эльвы за нее.

Закрыв глаза за миг, она вытерла слюну со щеки.

— Вот так прием гостей.

Два других баггана приблизились, тот, что рычал. Выпрямился.

— Кто пробрался на наши земли?

— Я Эльва. Рада знакомству, — она протянула липкую руку, решив вытереть жидкости существ об них.

Багган пожал ее руку.

Он подозревал ее, и она не могла их винить. Было опасно увидеть другого фейри, без причины зашедшего на их территорию. А она еще и была с мечом. Она надеялась, что они не подумают, что она пришла нападать. Она не хотела вытаскивать меч в ближайшее время.

— Мне нужно в королевство троллей, — сказала она. Было лучше просто сказать, зачем она тут, чем заставлять их ждать.

Багган, держащий ее за руку, кашлянул.

— Ты — что?

— Королева троллей забрала кое-кого важного для меня в свое подземелье, насколько я понимаю. Я хочу его вернуть. Мне говорили, только вы знаете путь туда.

— Мы не отведем тебя в королевство троллей.

Эльва моргнула.

— Почему?

— Это опасно, мэм.

— Королевство или путь?

Багган оглянулся на других существ, явно растерявшись от хода разговора.

— Оба?

— Ты не звучишь уверенно. Мне нужна уверенность.

— Я… видишь ли…

Эльва перебила его, ей не нравилось, как он отвечал:

— Мне нужно идти сейчас. Нет времени. Один из вас может отвести меня, или мне попросить другого?

Самый большой багган из группы шагнул вперед, посмотрел на нее сияющими глазами.

— Ты кто такая?

— Я уже сказала.

— Да, но… ты не боишься нас?

— Нет, — она пожала плечами. — Не думаю, что я очень боюсь.

Ее ладонь опустилась, ближайший багган попятился от нее к другу.

— Что ты за существо?

— Благая.

— Ты не боишься королевства троллей?

Эльва сделала вид, что думает, а потом покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Мне нужно вернуть друга, и страх только помешает. Он научил меня, что давать страху править жизнью — трата времени. А я хочу его вернуть.

— Почему ты хочешь его вернуть? — багган склонился, Эльва ощутила запах мокрой собаки от его шерсти. — Кто он для тебя?

Боги, она не знала, как ответить. Она могла выбрать много вариантов, но решила сказать честно:

— Даже не знаю. Но я хочу узнать, так что мне нужно к нему. Нужно узнать, кто он для меня.

Багган прижал ладони к груди и вздохнул.

— О, любовная история.

Эльва подняла руку.

— Я этого не сказала…

— Ты его любишь!

— Вряд ли я поэтому хочу его найти, и…

Багган поднял руку, повторяя за ней, затыкая ее строгим взглядом.

— Мы любим истории о любви. Мы ничего не чтим больше женщины, ищущей своего спутника.

Спутника? У нее не было спутника, и Эльва не верила в родство душ. Любовь была поиском того, с кем она сможет жить.

Но… может, она ошибалась.

— О! — багган повернулся и хлопнул по плечу одного за ней. — Видел? Видел, когда она поняла?

— Я не люблю его, — сказала Эльва. Она не могла его любить. Они знали друг друга из-за странных обстоятельств и короткое время. Она сошла с ума, если влюбилась так быстро.

Даже если он был добрым и заботливым. Даже если понимал, что происходило с ее разумом, или давал ей разобраться самой, если не понимал. Не важно, что он видел не только ее красоту, но и силу, и никто больше этого в ней не видел. Не важно. Это не могла быть любовь. Не так скоро.

Багган смотрел на нее, а потом решительно кивнул.

— Я тебя отведу.

Один из других, который не говорил до этого, шепнул:

— Любимая…

— Нет, — багган покачала головой. Эльва была уверена, что это была «она». — Я решила. Я хочу ее отвести. А она расскажет мне всю историю, чтобы я поведала остальным у костра.

Небольшая цена. Эльва оглянулась на кусты и показала Ангусу большой палец. Дворфа не было видно, но он точно смотрел. Она и не хотела, чтобы он шел с ней. Этот путь ей лучше было пройти самой.

— Хорошо, — сказала Эльва. — Тебе нужно готовиться?

— Нет, — багган протянула руки. — Идем, фейри. Я тебя понесу.

Она будет близко к мокрой шерсти? Эльва старалась не морщить нос. Она годами будет смывать этот запах с кожи. Она творила глупости из-за этого дворфа. Доннахе лучше бы оценить ее усилия.

Эльва шагнула в руки существа, оно подняло ее. Путь был быстрым, холмы и долины мелькали, пока багган бежала. Эльва была потрясена скорости существа. Она знала, что багганы были быстрыми, но она не понимала, что их магия была в способности путешествовать.

Существо бежало так, словно ветер был под его ногами. Они проносились мимо деревень, никто их не замечал. Шерсть шуршала вокруг нее, но казалось, словно они толком и не бежали. Она думала, что они просто идут в удобном темпе, пока не посмотрела, как быстро проносилась земля.

— Расскажи историю, — шепнула багган. Голос было легко слышно, хотя они бежали.

Эльва заговорила.

Она ничего не упустила, даже свои эмоции, которым пока не дала названия. Она изливала историю всеми силами. Она приукрасила проклятого медведя, ледяной замок и места вне мира, который они знали.

Каждый миг, когда она говорила о чем-то отдаленно романтичном, багган вздыхала ей на ухо. Эльва признала, что история звучала выдумано. Теперь она неслась к мужчине, чтобы они одолели Королеву троллей и разобрались с королевством злых существ, которые наказывали тех, кто такого не заслужил.

Она никогда не хотела быть героиней. Она просто хотела сначала жить тихо в роскоши, а потом стела желать просто уединения. Эльва хотела научиться защищать себя, прогнать всех, чтобы никто ей не навредил.

Пока не появился медведь. Жуткое чудовище, которое могло легко порвать ее на куски. Но он этого не сделал. Он был добрым, милым, щедрым, понимал ее боль и сложности.

Когда они остановились, казалось, все ее эмоции были выжаты. Может, так и было. Она не знала, как багганы получали магию. Может, они ели такие истории.

Багган опустила ее и похлопала по ее голове.

— Ты хорошо поступила, фейри. Теперь ищи своего мужчину.

— Но где мы?

Багган указала на подножие холма, на котором они были.

— Там королевство троллей. Предложить тебе начать с принцессы? С ней лучше всего можно научиться попасть туда.

Существо убежало, Эльва разглядывала королевство внизу. Каменные здания, грубые, сделанные без логики, тянулись до горизонта. Два ряда существ стояли у дороги, и они были отвратительнее, чем она видела раньше. Она думала, что багганы были страшными? Тролли были даже хуже.

Камень, чешуя, кора — все текстуры, каких не должно быть на теле существ. И редкие волосы росли не там, где должны были. Маленькие глазки, бивни, даже лишние конечности на спинах.

Те существа были не просто отвратительными. Они были мерзкими.

Эльва полезла в сумку. Ангус дал ей плащ. Он прикроет ее, и она сможет увидеть, что происходит. Все тролли стояли в ряд, словно чего-то ждали, и ей нужно было узнать, чего.

Она накинула ткань на плечи, спустилась по холму к толпе троллей.

Никто не смотрел на нее. Они не смотрели друг на друга. Они глядели на процессию, что спускалась с холма.

Тролли? Она не думала, что у них могла быть такая процессия. Они не любили друг друга, и собранное королевство могло привести к боям, с которыми никто не хотел иметь дела. Что же они делали?

Стражи впереди явно переживали. Они искали в толпе движения, что могли угрожать королевичам. И Королева троллей явно шла во главе процессии с наглой улыбкой на лице, не переживая.

Багган сказала искать принцессу. Кто могла ею быть? Она искала кого-то похожего на королеву, но таких тощих не было.

— Доннаха, — прошептала она, увидев коня.

Он сидел на коне, который явно хотел убежать. Тролль рядом с ним был как булыжник с волосами, но Эльва была уверена, что это была принцесса. Она вела себя слишком уверенно.

Доннаха выглядел ужасно. Его волосы прилипли к голове, лицо осунулось от усталости и чего-то еще. Она не хотела называть это, потому что казалось, что он сдался.

Она втиснулась между больших троллей, отодвинула плащ так, чтобы волосы сверкнули. Никто не видел ее, но она должна была подать ему знак. Свет вернулся в его глаза. Он повернулся в седле, искал ее с надеждой во взгляде…

Не пойдет. Рано. У Эльвы не было плана, начинать нужно было с принцессы. Она отступила в толпу и медленно следовала за процессией, пока они не развернулись и не ушли в высокий замок из камня.

Она могла начать тут. Эльва научилась быть терпеливой. К счастью, ее наставница настаивала на этом. Она ждал, следовала за троллями тихо, как призрак. Она заглядывала в окна, тихо обошла замок, оценивая каждый угол для первой атаки.

Тролли ушли в замок. Они толкнули Доннаху вниз по лестнице, наверное, в подземелье, а потом ушли пировать.

Она не могла идти на пир. Они заметят ее, и все оборвется. И Эльва устроилась у окна, вытащила яблоко из сумки. Сама сумка казалась тяжелее, чем раньше, но она не могла отвлекаться на проверку содержимого.

А потом появился шанс. Принцесса троллей отошла от пьяного веселья и направилась к задней двери.

Эльва сжала яблоко ртом, надела сумку и укуталась в плащ. Она поспешила вокруг замка, держась теней, пока не нашла принцессу троллей, устроившую туалет в кустах.

Закатив глаза, Эльва прислонилась к стене замка, скрыла капюшоном лицо. Когда принцесса закончила, Эльва громко откусила от яблока.

Принцесса застыла, но не заняла защитную позу, в отличие от других троллей. Интересно. Она не умела сражаться.

— Кто тут? — спросила принцесса, голос дрожал от страха.

— Никто.

Принцесса топнула ногой.

— Ты не никто! Я тебя слышу.

Эльва смотрела на смятение на лице принцессы и поняла две вещи. Во-первых, это существо было глупым. Это было хорошо. Ею можно было легко управлять. Во-вторых, принцесса троллей была избалованным ребенком, который злился, когда ее заставляли чувствовать себя глупо.

Эльва вышла из теней и откусила от яблока еще раз.

— Странно, потому что я сказала, что я — никто.

— Ч-чего ты хочешь?

— Я хочу знать о дворфе, которого вы поймали. Где он?

Принцесса троллей скрестила руки.

— Я не говорю о своей игрушке. Ты хочешь ее себе? Поищи другую.

Игрушка? Во что ввязался Доннаха?

Эльва пожала плечами.

— Как хочешь. Я узнаю у того, кто хочет от меня подарок.

— Подарок? — принцесса шагнула вперед. — Я люблю подарки.

— Как и я. Но мой подарок только для того, кто скажет мне, зачем тут дворф.

— Тебе-то что?

Эльва пожала плечами, агрессивнее откусила от яблока.

— Интересно.

— Что за подарок?

У нее было только еще одно яблоко для принцессы. Существо было немного умнее, чем она думала, раз уточнила, что за подарок. Эльва полезла под плащ за яблоком. Придется сочинить, что это было волшебное яблоко…

Погодите. Ее пальцы задели яблоко, но слишком гладкое и холодное. Она сжала его ладонью, поняла, что яблоко было и тяжелее. Она нахмурилась, радуясь, что принцесса троллей не видела ее лицо. Она вытащила странный предмет.

Золотое яблоко, такое гладкое, что его словно сорвали с ветки волшебного дерева.

Эльва сама почти поразилась его красоте. Ангус был хитрым дворфом.

Она подняла яблоко, свет луны отразился на нем.

— Подарок тому, кто скажет, зачем тут дворф, и даст мне пару мгновений наедине с ним.

Принцесса троллей смотрела на золотое яблоко жадными глазами.

— Я хочу его.

— Можешь получить, если дашь то, что я хочу.

— Мамуля говорит, никому нельзя знать, что дворф тут, — принцесса кусала губу, протянула руку. — Но ни у кого нет такого.

— Это яблоко одно такое. Ни у кого в Другом мире и мире людей такого нет. Оно сделано из магии, и его силу ощущаешь, пока его держишь, — Эльва покрутила его в пальцах. — Разве оно не красивое?

— Красивое.

— Хочешь его?

Принцесса троллей подпрыгнула, земля задрожала.

— Да!

— Почему дворф тут?

— Чтобы жениться на мне. Мамуля сказала, что я могу получить любого для своих детей, и я выбрала его. Дворф сказал, что свадьба лучше, чем просто спаривание, так что у нас будет свадьба. Я не люблю ждать, но он сказал, что так лучше. Можно уже забрать?

Хитро. Доннаха потянул время, чтобы она пришла сюда. Это было лучше, чем испытать спаривание с этим существом.

Эльва покачала головой.

— Еще нет. Я хочу сама увидеть дворфа. Это ты можешь сделать?

— Мамуля сказала нет!

— Ты всегда делаешь так, как говорит мама? Ты же принцесса?

Принцесса троллей шагнула вперед, руки тянулись, пальцы сжимали воздух.

— Я хочу это.

— Тогда дай мне пару минут с дворфом. Я ничего не буду делать. Я хочу просто увидеть этого твоего мужа.

— Хорошо, — прорычала принцесса. — Я отведу тебя к нему.

Эльва бросила ей золотое яблоко и откусила еще от своего.

— Веди.

17

Он не должен был пить все, что давала ему принцесса, но разве у него был выбор? Она почти прибежала в подземелье с глазами, что были больше, чем он считал возможным. Она сунула ему воду, настояла, чтобы он ее выпил, а потом влила ему в горло, когда он отказался.

Доннаха успел лишь на миг ощутить странную горечь, а потом глаза закатились. Гадкие тролли. Они всегда что-то хитрили, но он не думал, что они смогут дать яд.

Принцесса поймала его, погладила волосы и прошептала в его ухо:

— Хотела бы я провести с тобой больше времени. Ты мне больше нравишься с закрытым ртом.

Теперь он лежал на кровати, гадая, что за кошмар произошел. Он не мог пошевелить головой или открыть глаза, а потом принцесса ушла? Что она задумала?

Дверь камеры открылась, и он хотел напрячься. Ему не нравилась эта слабость. Любой мог войти и сделать все, что хотел, а он не сможет помешать. Он застыл и паниковал. Кто это был?

Легкие шаги подошли к нему. Легкие? Тролли так не звучали. А тут были только тролли. Они никого не пускали в замок. Значит…

— Доннаха, — прошептал знакомый голос.

Она нашла его. Его воительница сделала это! Она проникла в королевство троллей, прибыла на восток от солнца и запад от луны и как-то обманула принцессу, чтобы та дала им пару мгновений вместе.

Она могла все?

Он отчаянно пытался пошевелить головой, открыть глаза и увидеть ее. Самую красивую женщину на свете. И не из-за ее внешности, хотя хотелось увидеть впервые за недели не троллей. Но потому что она была сильной, боролась за жизнь, и ее решимость не позволяла ничему ее остановить. Она была восхитительной, и он хотел сказать ей это.

— Доннаха? — спросила она, голос стал тревожным. — Прошу, скажи, что ты не мертв.

«Не плачь», — хотел сказать он. Он не был мертв. Ей нужно было понять, что он спал, что принцесса троллей пыталась ее обмануть. Они были глупыми существами, но умели врать, в отличие от других видов фейри.

Он ощутил ладонь на горле, пальцы уловили его быстрое биение сердца. Паника в груди пыталась пробиться к ней.

— Ах, — прошептала Эльва. — Все хорошо. Не мертв, а опьянен. Не думала, что тролли опустятся так низко.

Тролли могли. Та женщина была способна на большее, чем все думали. Принцесса оставалась опасной, когда хотела.

Эльва прижалась губами к его уху. Он ощутил шелест ткани скулой. Она была в плаще? Скрывала свой облик?

— Я тебя вытащу. Не знаю, как, но это произойдет. Будь готов к тому моменту.

О, он был готов. Он хотел покинуть это проклятое место.

Она коснулась его щеки и выдохнула.

— Хотела бы я знать, слышишь ли ты меня. Доннаха, я еще не сдалась. Даже подземелье меня не удержит. Я вытащу тебя отсюда.

Не удержит? Что это значило? Она ведь не могла ощущать связь между ними так, как он. Он порой не мог дышать от всего, что было между ними, но могла ли она ощущать…?

Он прогнал мысль. Он отказывался даже думать о странных эмоциях. Это не стоило усилий, когда он не мог даже посмотреть на нее.

Тяжелые шаги приблизились в подземелье, и Эльва глубоко вдохнула.

— Нужно идти. Я вернусь. Будь готов.

О, он будет готов. Он мог одолеть логово львов, ведь теперь точно знал, что она была тут. Она вытащит его, и он вернется в мир с новой силой.

Он мог терпеть, пока верил, что она заберет его.

Доннаха слушал, как она ушла, тихо закрыла дверь за собой, а потом ее шаги утихли. Никто больше не слышал те шаги. Эльву было невозможно уловить, когда она не хотела быть услышанной.

А он знал, как ее услышать. Он слышал ее шаги в замке много месяцев. Он знал, как найти ее, когда она не хотела быть найденной.

А потом зазвучали другие шаги. Он знал и эти шаги, но их он ненавидел больше всех.

Королева троллей приблизилась.

Грудь Доннахи сдавило. С ней не хотелось быть наедине. Она хотела убить его или покалечить, а то и отдать дочери, пока он ничего не мог сделать.

Он не думал, что узнает то, что испытала Эльва, лично. Беспомощность неподвижности. Страх того, что с ним сделают, пока он в сознании. И действие напитка не проходило. Он все еще не мог двигаться, лишь дышал, и то не глубоко.

Королева троллей опустилась к нему, когти скользнули по его руке.

— О, дорогой дворф. Таким ты мне нравишься.

Он не ответил, она рассмеялась. Он ненавидел ее еще сильнее в этот миг, грудь болела, голова гудела от этого. Он хотел уничтожить ее. Он хотел пронзить ее мечом и ощутить, как ее кровь льется на руки. Как она смела? Как она смела смеяться, когда он был обездвижен?

Королева троллей коснулась его лица когтем.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я ее видела. Не сложно заметить нового в королевстве. Я знаю каждого тролля и каждый камень, из которого они появились.

Она знала, что Эльва была тут? Она хотела напасть на Эльву?

Он хотел кричать Эльве бежать. Не важно, что его нужно спасти. Королева троллей не отпустит его, а он не мог погубить Эльву.

Их план рухнул. Ей нужно было бежать, пока не стало хуже.

Длинный коготь коснулся его губы.

— Я дам ей побегать по моему королевству. Посмотрим, что она сделает. Мне интересно, что эта маленькая фейри решила достичь. Я не знаю, где она или где остается, но… будет весело. Я не могу дождаться твоего лица, когда убью ее.

Доннаха хотел кричать, что посмотрел бы, как она попробует это сделать, но не смог. Он мог лишь лежать, пока дверь камеры закрывалась.

И кричать в голове.

* * *

Эльва вернулась на холм, где багган оставила ее. Она шумно дышала. Она не знала, что будет делать дальше. Он был в подземелье, едва живой, и она почти ничего не могла сделать. Тролли удерживали его. Она не могла увести его, следило много глаз.

Кусты за холмом зашуршали, красные глаза посмотрели на нее.

— Ну? Получилось? — спросила багган, поднимаясь к ней.

— Что? — Эльва покачала головой. — Ты, помнится, ушла домой.

— Да. Я была дома и вернулась.

Багган напоминала троллей. Эльва понимала теперь, как их могли перепутать. Но теперь она видела доброту в глаза багган, а не пустоту троллей. Это существо хотело помогать другим. Она хотела увидеть, как оживают истории, жить счастьем других.

Багган была надежной, когда тролли даже не знали, что это за слово.

Эльва села на холме, укуталась в плащ плотнее из-за холодного воздуха.

— Я не знаю, что теперь делать.

— Ты могла бросить его на плечо и убежать? — предложила багган, опускаясь рядом с ней. — Или ворваться с мечом, готовая отрубить головы всех, кто попытается помешать?

— Так бывает лишь в историях. Но в реальности так не проживешь и пары секунд.

Мохнатая фейри фыркнула.

— От этого намного сложнее.

Точно. Эльва видела, что было в стенах крепости, и это было плохо. Доннаха был постоянно под стражей. И если он всегда был в таком состоянии, то он не поможет ей забрать его. И ей придется разбираться самой.

Или нет. Она посмотрела на багган хитрым взглядом.

— Откуда ты узнала, что он был в подземелье?

Существо заерзало, чуть отодвигаясь от нее.

— Просто знала.

— Ты следила за мной?

— Возможно.

— Видела что-то полезное?

Багган пожала плечами.

— Пару вещей.

Эльва закатила глаза, поежилась от порыва ветра, пролезшего под плащ.

— Хорошо. Говори. Я рада любым предложениям, потому что у меня вариантов нет.

— Или сюда, — багган вытянула руки. — Тебе холодно, а мне — нет. Мы подумаем вместе, пока ты греешься. В королевстве троллей всегда холодно.

Она не хотела быть близко к запаху мокрой собаки, но она замерзла. Эльва стиснула зубы и прильнула к шерсти багган. Это была небольшая цена за тут же укутавшее ее тепло.

— Говори, — сказала Эльва.

— Возможно, я бродила среди троллей, искала полезные знания.

— Зачем?

— Думала, что тебе нужна помощь. Принцессы-фейри из сказок всегда были с помощниками.

И багган хотела эту роль. Эльве не нравилось быть как в сказке, но помощь ей пригодилась бы.

Она кивнула.

— Тогда спасибо. Если есть идея, я хотела бы послушать.

— Говорят, у троллей будет бал.

— Бал? — Эльва приподняла бровь и посмотрела на багган. — Зачем?

— Видимо, дворф повлиял на королевичей. Они решили, что только королевская свадьба может быть с балом, которому позавидовал бы Благой двор. Они хотят танцы с платьями и празднование свадьбы.

— Ого, — Эльва не представляла, как это будет выглядеть. Тролли в платьях? Куда катился мир?

— И я так сказала, и все королевство потрясено. Тролли не любят такое, как и багганы, — существо поежилось. — Это отвратительно. Не знаю, как это делаете вы, Благие.

— Иногда это весело, — она вспомнила первый бал. Как она боялась, и как ужасно это было. Мужчины хотели танцевать только с ней. Эльва была милее всех на балу, была доступна. Конечно, другим женщинам это не понравилось. Они сделали вечер адом для нее.

— Думаю, тебе нужно на этот бал, — с нажимом сказала багган.

— Зачем?

— Там всегда встречаются принц и принцесса. Там он тебя увидит и снова влюбится. Вспомнит, почему хотел жениться на тебе, а не на принцессе троллей.

Она не собиралась такое слушать.

— Доннаха не хочет жениться ни на мне, ни на принцессе троллей.

— Конечно, он хочет жениться на тебе. Кто не хочет?

Ее мать так говорила, когда Эльва искала мужа. Эльва выбралась из лап багган и попыталась отдышаться. Тревога нависла на нее тенью.

— Это плохая идея. Если туда прийти, начнется бой.

— Нет, если они тебя не узнают, — багган подвинула сумку к себе, Эльва и не заметила, что она прибыла с сумкой. — Скрытие внешности — тоже часть каждой хорошей истории.

Эльва смотрела, как багган доставала дымчато-серую ткань. Маленькие бриллианты сверкали как звезды на ткани. Наряд был красивым, как ночное небо, опасное и недосягаемое.

— Где ты это взяла? — спросила она, гладя красивый шелк.

— Есть друзья, — багган гордо выпятила грудь. — Но, думаю, тебе нужно надеть это.

— Они не пустят меня в этом.

— Ты будешь в плаще. Скроешь все, притворишься троллем-горбуном. Нужно только добыть приглашение.

— Кто его мне даст? — Эльва рассмеялась, убрала руку с красивой ткани.

— Ты же купила проход в подземелье, — усмехнулась багган. — Попади и на бал.

18

Эльва потянула за край плаща, проверяя, что он скрывал все. Это был худший план. Почему багган его предложила? Пройти на бал, праздновать свадьбу Доннахи и принцессы троллей, когда только она хотела остановить свадьбу?

Они обнаружат ее, а потом уничтожат ее одним взмахом меча. Она была слишком уверена в своих силах, недооценила количество троллей тут. Но это мог быть ее единственный шанс поговорить с Доннахой. У него могли быть идеи, как сбежать, и это был первый шаг к спасению.

Она шагнула в сад, где видела до этого принцессу. Возможно, существо снова было там. Багган сказала, что она много времени проводила в садах замка. Но не из-за того, что ценила красоту. Принцессе троллей нравилось топтать цветы.

Странные эти тролли. Но багган была уверена, что даже в начале бала принцесса будет тут. Чтобы ей было лучше перед началом.

Эльва держалась теней, следила, как задняя дверь замка открылась, вышла принцесса троллей. Она уже была пьяна? Похоже на то.

Она была лишь в нескольких ремешках мерцающей ткани. Эльва не знала, что это была за ткань, но наряд открывал слишком много ее тела. Он был лишь двумя кругами на ее плоской груди на месте сосков, крохотная набедренная повязка чуть сдвинулась от ее движений.

Она думала, что свадебное платье выглядело так? Ткань жуткого цвета не была подходящей. Может, платье не было закончено. Эльва надеялась, что это было просто нижнее белье.

Принцесса икнула и прошла к кусту розы.

— Глупые цветы, — бормотала она. — Глупые мелочи думают, что они лучше меня.

Она топтала цветы, потому что они были красивее?

Эльва глубоко вдохнула и шагнула вперед.

— Принцесса?

Принцесса вздрогнула, ее ноги зацепились друг за друга, и она упала на зад. Она отползла от звука, а потом увидела Эльву.

— О, это просто ты, горбунья.

Эльва теперь знала, что плащ скрывал все, что нужно. Она притянула край ближе, надеясь, что это выглядело как смущение из-за ее внешности, и прошла ближе.

— Да, это я.

— Чего ты хочешь?

Это было проще, чем она думала. Эльва кашлянула.

— Я слышала о праздновании вашей свадьбы с дворфом, и что оно будет самым роскошным в королевстве троллей. Я хотела бы приглашение.

— Зачем?

— Чтобы увидеть вас во всей красе.

Принцесса встала, стряхнула листья и прутья с ягодиц.

— Думаю, ты заинтересована моим женихом.

— Не знаю, о чем вы, — может, принцесса была не так пьяна, как казалось.

— Думаю, ты хочешь его себе, — принцесса грозно шагнула ближе. Она нависла над Эльвой, и той стало не по себе. Но принцесса засмеялась. — Думаешь, он выберет тебя? Горбунью из королевства троллей? Вряд ли.

Эльва низко поклонилась.

— Вы правы. Я не могу состязаться с вашей красотой. Но я хотела бы увидеть празднование. Чтобы запомнить на всю жизнь.

Это было близко ко лжи. Хотя сарказм не считался как правда, она не была уверена, что хотела видеть празднование. Это было слишком даже для нее. Как она останется скрытой среди кучи существ в тесной комнате?

Принцесса окинула ее взглядом и вытянула руку.

— Что ты хочешь от меня в этот раз?

Конечно, должна быть сделка. Эльва сталкивалась с ними достаточно, чтобы знать, что это существо захочет в этот раз не просто золотое яблоко.

Она полезла в сумку, играющую роль горба на спине, и выудила то, что попалось в руку. Хоть поза казалась странной, принцесса и глазом не моргнула. Может, думала, что Эльва хранила все в горбу.

Ее пальцы поймали цепочку. Это могло легко убедить принцессу впустить ее.

— Подарок для самой красивой на свадьбе.

Тонкая золотая цепочка с изумрудом размером с большой палец Эльвы как-то умудрялась выглядеть просто и красиво.

Она надеялась, что принцессе это понравится. Это украшение было не в стиле ее вида.

Эльва подняла взгляд, глаза принцессы сверкали от желания.

— Такое блестящее.

Троллей интересовало, видимо, не только золото. Это нужно было запомнить.

Эльва покачала цепочкой, привлекая внимание принцессы.

— И это твое, если пустишь меня на бал.

— Хорошо, — принцесса бросилась к кулону.

Эльва в последний миг отодвинула его.

— И дашь станцевать с женихом.

— Станцевать? Зачем ему танцевать с горбуньей? — она попыталась поймать кулон еще раз, но топнула ногой, когда Эльва не отдала его. — Ты сказала, что мы договорились!

— Нет. Я хочу танец с женихом. Он может сам сказать, что не заинтересован. Но я хочу попробовать без угрозы от стражей.

Принцесса надулась, выпятила губу, а потом сдалась и кивнула.

— Ладно. Но застегни кулон на мне. Живо.

— Он отлично подойдет вашему наряду, ваше величество.

Принцесса развернулась и подняла кривой край хвостика волос. Эльва не могла поверить глупости девочки. Она подставляла незнакомке шею? Как ее до сих пор не убили?

Эльва застегнула цепочку, кулон повис на шее принцессы, тут же пропал в серых складках, но она видела изумруд, когда принцесса развернулась. Было…. Красиво? Наверное. Кулон точно выделялся среди серости, как камень в шахте.

— Мило, — она низко поклонилась.

Принцесса теребила камешек, потом сказала:

— А ты мне нравишься, горбунья. Твои подарки лучше, чем у всех.

Ясное дело. Ее подарки сделали дворфы. Эльва снова низко поклонилась.

— Благодарю, ваше величество. Все для вашей радости.

— Эти слова мне нравятся. Идем, горбунья. Можешь вернуться со мной. Пойдем на бал вместе. Может, ты даже будешь стоять рядом со мной остаток ночи. Так я буду выглядеть милее.

Эльва поплелась за ней, надеясь, что плащ останется на месте. Капюшон на ее лице был большим, вряд ли кто-то разглядит, что за его тенями. Но если ее заметят, все будет кончено.

Внутри замок не впечатлял, как она и ожидала. Там была пустая комната из камня с несколькими столами сбоку. Ни украшений, ни резьбы, только грубый камень и трон.

Принцесса троллей прошла, высоко подняв голову. Все тролли отпрянули от нее. Они создали проход к ее матери.

Эльва смотрела на других и их злые лица. Они не хотели быть тут, наряжаться так, как им не подходило. Некоторые были только в воротниках, другие — в полных костюмах, трещащих на швах, потому что они старались втиснуться в них. Женщины были в огромных платьях, которые выпирали не в тех местах.

Это отличалось от бала при Благом дворе, и остальные тролли знали это. Им не нравилось быть тут, и если она правильно читала их лица, им не нравилось, что их заставляла королева.

Странно. Эльва слышала редко о тех, кто ненавидел королевские семьи. Она была замужем за одним из худших королей Благих в истории. Но она не видела, чтобы такая толпа не скрывала своего отношения и сверлила взглядами спины тех, кого ненавидели.

Тролли были странными. Если бы при Благом дворе так выражали отношение, их бы уже обезглавили. И началось бы расследование их семьи, а потом и их семью убрали бы из книг истории. Ничего не осталось бы за желание убить королевичей.

Королеве и принцессе было плевать? Или они просто не считали других угрозой?

Эльва не пошла за принцессой, а растаяла в толпе. Она слушала разговоры, когда могла, пыталась понять, где был Доннаха.

Некоторые тролли говорили, что он еще наряжался, другие уже якобы видели его. Он не стоял с королевой, так куда они поставили его?

Заиграла группа, жидкий звук флейты и двух скрипок скрежетал в зале. Что это был за ужасный звук?

Эльва не дала себе зажать руками уши. Это была живая музыка? Или счастливые крики?

Толпа создала круг в центре комнаты. Там был Доннаха, прижатый к груди принцессы, ноги не доставали до пола. О, бедняга. Он ненавидел каждый миг танца.

Она видела это по его лицу. Все его тело было напряжено, он хмурился. Она не могла представить запах принцессы так близко, но он точно был хуже, чем запах багган.

Они танцевали четыре песни. Четыре длинных песни принцесса кружила его, не давая ему коснуться ногами пола. Руки Доннахи были прижаты к бокам, его шея точно болела от того, как он отодвигал голову от принцессы.

Эльва пошла сквозь толпу, когда принцесса троллей опустила его и отошла к ведру воды. Она пыталась утолить жажду, но почти вся вода стекала по ее телу. Попытка соблазнить Доннаху? Или… Эльва даже не хотела думать.

Она приблизилась к Доннахе и стала горбиться еще сильнее. Он смотрел на стол с кубками. Почти во всех что-то плавало, наверное, потому на его лице было отвращение.

— Можем станцевать, добрый сэр? — она говорила тихо и хрипло, чтобы тролли не послушали их.

— Мне можно танцевать только с принцессой троллей, — прорычал он.

— Я купила у нее шанс разделить ваше общество за дорогой кулон.

— Тогда с ней и танцуйте.

Эльва шагнула ближе.

— Я не хочу танцевать с ней, Доннаха. Я хочу танцевать с тобой.

Он застыл. Она смотрела, как напряжение покидало его плечи. Он развернулся, чтобы она его увидела полностью, и Эльва улыбнулась.

— Ты чистый, — сказала она. Его лицо было без грязи, волосы — расчесаны. Кто-то заплел длинные темные пряди и запутал в них металлические застежки. Синий камзол был в старом стиле, но лучше, чем все наряды троллей. Принцесса точно хотела, чтобы он впечатлял.

Он выглядел хорошо. Она его таким еще не видела. Он всегда был в грязи в королевстве троллей или скрыт в тени в замке. Но это… Он выглядел как настоящий дворф-аристократ.

Эльва улыбнулась и отодвинула капюшон, чтобы он смог увидеть ее лицо, но никто другой не заметил.

— Здравствуй, Доннаха.

— Ты тут, — он был потрясен. — Как?

— Я договорилась.

— Лучше не заключать столько сделок. Тролли опасны в этом.

Эльва покачала головой и вернула капюшон на место.

— Я дала ей кое-что за танец с тобой.

— Я плохо танцую.

— Тогда радуйся, ведь я хорошо танцую, — она протянула руку. — Идем, Доннаха.

— Это опасно. Они поймут, кто ты.

— Все хорошее немного опасное.

Он взял ее за руку, переплел пальцы с ее. Ей было выпрямиться из-за сумки сзади и собранного платья вокруг нее, но Эльва постаралась помочь ему вальсировать в толпе под грохочущую музыку.

— Ты не должна тут быть, — прошептал он.

— И ты не должен. Но мы оба оказались в этом ужасном месте. А теперь помоги мне увести нас отсюда.

Доннаха склонился и прошептал ей на ухо:

— Они знают, что ты тут.

Холодок пробежал по ее спине.

— Кто?

— Королева. Она сказала мне, как только ты ушла из моей камеры. Она видела, как ты навещала меня, но собиралась оставить тебя, чтобы посмотреть, что ты сделаешь. Тебе нужно уходить, Эльва.

— Я не оставлю тебя тут.

Он сжал ее талию, притягивая ближе.

— Ты должна.

Она не хотела оставлять его в этом гадком месте, полном существ, которые хотели им навредить. Он не заслужил такого, и он точно не заслужил быть брошенным.

Но она не могла ничего придумать. Если он не хотел ей помочь, если Королева троллей знала о ней, миссия становилась еще сложнее.

Она покачала головой.

— Нет. Должен быть способ. Он всегда есть.

Он закружил ее мимо принцессы троллей, которая указала на них и крикнула:

— Смотрите, он танцует с горбуньей! Разве она не ужасна?

Мимо нее проносились смеющиеся лица троллей, это было слишком. Они забрали все у нее, и она не понимала этого раньше. Доннаха был хорошим. Он заслужил жизнь счастья и уважения. А не будущее тут.

— Я не могу тебя тут оставить, — прошептала она. — Не в этом месте.

— Будет не так плохо. Думаю, они отпустят меня, когда покончат со мной.

— Не с этим планом. Она думает, что ты будешь ее мужем, а это оставит тебя в их королевстве.

Глаза Доннахи стали печальными, хотя он попытался улыбнуться.

— Прости, Эльва. Я хотел бы попросить о большем, но я не вижу выхода. Это глупая затея. Мы оба умрем, если попытаемся сбежать. Но хоть один из нас должен жить.

Все пропало в миг, когда он посмотрел в ее глаза. Она не могла оставить его тут. Она подвела многих в своей жизни, и мысль, что она подведет его, была невыносимой.

Что же ей делать? Как поступила бы принцесса в сказке?

Эльва улыбнулась и посмотрела в глаза Доннахи.

— Если они уже знают, что я тут, почему я прячусь?

— Что?

— Тогда они меня тут ждут, Доннаха. Я не боюсь Королевы троллей. Мы можем устроить им представление, которого они ждали.

— Не уверен, что это хорошая идея.

— А я уверена, — она сжала его пальцы на ее талии на ткани плаща. — Танцуй со мной, Доннаха. Покажем им, как настоящий Благой двор устраивает бал.

— Что ты делаешь? — его глаза расширились, когда она устремилась прочь от него.

Эльва направила всю себя, раскрыла женщину, которая ходила по балу, и все смотрели на нее. Первый поворот, она сбросила плащ. Второй и другие показали прекрасное грозовое облако платья. Тонкая ткань окружала ее руки туманом, юбка была бриллиантовой молнией вокруг ее ног.

Эльва тряхнула волосами, и они разлетелись золотыми локонами. Она подняла руки над головой в пируэте, замедлила обороты и опустилась в грациозном реверансе.

Тролли охнули и отпрянули от нее, словно она пугала красотой. Так и было. Впервые за много веков Эльва ощущала все, что Доннаха видел в ней. Она могла быть женственной и яростной одновременно. Нежной и сильной.

Она подняла руку, шагнула вперед и ждала, пока он не опустил ладонь на ее талию еще раз. Он смотрел в ее глаза, и она видела его сердце.

— Ты прекрасна, — сказал он. — Моя воительница, от которой пахнет полевыми цветами.

Эльва не понимала, как отчаянно хотела услышать эти слова, пока он не сказал их. Боги, он был идеальным мужчиной, и она хотела поглотить его.

Улыбка на ее лице была такой широкой, что стало больно.

— Я устала слушать эту музыку, милый.

Она подняла ладони и щелкнула пальцами. Музыканты в смятении огляделись, посмотрели на свои инструменты. В этот раз, когда они взяли их, они заиграли прекрасную симфонию, какой тролли еще не слышали.

— Как ты это сделала? — спросила Доннаха.

— Ты видел, как Туата де Дананн использует магию?

— Ни разу.

— Хорошо, — она потянула его ближе. — Рада быть у тебя первой.

Если бы в зале не было так громко, Эльва точно услышала бы, как он сглотнул. Он не мог сохранить сердце, когда их не разделяли тени. Теперь он видел ее, и она вернула свою былую роскошь… Эльва ему даже сожалела.

Гневный крик сотряс зал.

— Мамуля! Она слишком красивая рядом с моим женихом! Она должна быть уродливой горбуньей!

Королева развернулась в своем платье-броне и подняла руку.

— Стражи! Задержите женщину!

Это было громкими словами для существа, которое не марало руки боем.

Эльва приподняла бровь.

— Ты мне доверяешь, Доннаха?

— Жизнью.

— Тогда танцуй со мной, дворф. Посмотрим, как хороша я нынче в магии.

Доннаха не ждал. Он потянул ее в вальс, и Эльва выпустила всю силу, которую сдерживала с тех пор, как стала женой Благого короля. Она не хотела, чтобы Фионн видел, как она сильна, потому что он не хотел, чтобы она была сильнее него. Тогда она думала, что мужчины не любят женщин, которые больше них в чем-то.

Доннаха вернул ей это. Дворф понимал, что она была достойной, несмотря на то, что было внутри нее, несмотря на ее способности. Этот дворф ценил ее возможности, потому что они были ее.

Одна мысль, и они поднялись в воздух. Вальсировали над головами троллей, все выше и выше. Никто не мог их тут достать. Хотя они еще слышали гневные крики, музыка была громче и заполняла их уши приятными звуками.

— Как такое возможно? — спросил он.

— Магия фейри как желание. Нужно лишь поверить… и магия случается.

— Поразительно, — он сделал паузу. — Я забыл это.

— Нет, — ее щеки пылали. — Но я рада, что ты так думаешь.

Доннаха сжал крепче ее талию.

— Что мы сделали бы, если бы так встретились на Благом балу?

Она рассмеялась.

— Мы бы не встретились там. Дворфы держались бы в стороне, а за мое внимание боролись бы сотня Туата де Дананн.

— Ах, потому что красивее женщины они еще не видели?

— Потому что они любят присваивать красивое, а я бушую, ведь я теперь свободна, — она провела ладонью по его плечу и коснулась его подбородка. — Но я все еще увидела бы тебя в зале. Даже среди всей роскоши в тебе есть что-то от горы.

— Да?

— Что-то в твоей челюсти, в упрямстве или в синеве горных озер в твоих глазах.

Доннаха закружил ее, подняв руку, а потом притянул ее к груди.

— Я и не думал, что воительница может быть поэтом.

— Почему нет?

— Ты действуешь, а не говоришь.

Она посмотрела на него со всей нежностью, всей добротой, что лилась из нее, потому что он починил ее.

— Слова не давались мне какое-то время. Убегали из головы, капали едкими каплями с языка, но ты их вернул. Ты напомнил мне, что розовая вода не страшна, даже во мне. Мне не нужно отпугивать всех. Так я упускаю встречи с такими, как ты.

— Я рад, что смог дать тебе это, — он потер ее спину. — Жаль, я не смогу увидеть, как ты это используешь.

— Ты сдаешься?

Он кивнул.

— Да. И ты должна. Покинь это проклятое место. Иди к приключениям и помни меня.

Эльва покачала головой.

— Я не брошу тебя, Доннаха. Ты еще не мертв, значит, я могу тебя спасти.

— Ты упрямая.

— Да.

Он гневно вздохнул и кивнул.

— Ладно. Приди ко мне в последний раз. Мы разберемся с этим.

— Приду.

— Как ты выберешься из зала, если все знают, что ты тут?

Она ощутила облегчение. Он еще не сдался, не сдавалась и она. Еще был шанс, это ей и требовалось знать.

Эльва прижала ладонь к его шее.

— Отклони меня и поцелуй, дворф.

— Слушаюсь.

Он остановил их кружение, отклонил ее, прижимая руками к сердцу. Доннаха мешкал лишь миг, она услышала гневный вопль принцессы.

— Думаю, я могу тебя любить, — прошептал он и поцеловал ее.

Этот поцелуй был выше всех поцелуев. Она не могла забыть, как он поглощал ее губы и изливал тайны в ее душу. Он отдал ей все. Обещание будущего, соленый вкус надежды и прохладу веры в нее.

Эльва прижала ладонь к его щеке и отдавала ему все свое. Надежду, что они будут вместе, потому что она миновала королевства в поисках него и не собиралась отпускать.

Когда они закончили, она облизнула губы и посмотрела в его глаза.

— Будь жив, Доннаха. Я приду за тобой.

— Что угодно для тебя.

Эльва применила силу еще раз. Чары опустят нежно его на пол, а она растает из его рук и появится на холме за замком. Оттуда она продумает нападение.

Она вернет его.

19

Эльва выдохнула, и дыхание собралось облачком в прохладном утреннем воздухе. Это был ее последний шанс. Она сосредоточилась на том, что могло спасти Доннаху, и это должна быть лучшая сделка с принцессой троллей.

Шаркающие шаги поднялись к ней на холм.

— Фейри?

Багган еще была тут. Ее так очаровала история Эльвы, которую она рассказал, вернувшись с бала. Платье отчасти сработало. Она расстроилась, и даже магия вечера и разочарованные лица троллей не смогли ее обрадовать.

Эльва обернулась.

— Здравствуй, багган.

— Я могу сделать еще что-нибудь?

Вряд ли. Происходило столько всего, что она не могла придумать. Оставалась еще одна сделка, и она боялась, что потом Доннаха сдастся. Эльва убрала волосы с лица и кивнула.

— Возвращайся домой, багган. Попробуй найти короля дворфов и сказать ему вести сюда армию, если возможно. Тут может возникнуть война.

— Но король не хотел этого.

— Можешь сказать ему, что я переживаю, что проиграю. Что мы с Доннахой можем оказаться в плену, и все будет потеряно.

— Нельзя так думать, принцесса фейри. Такие истории всегда заканчиваются счастливо.

Она не была уверена, что это была сказка. Они столько перенесли, столько пережили, что ей казалось, что конец будет другим.

Эльва покачала головой.

— Просто иди. Дай ему знать, что он нужен. Преуспеем мы или нет, нам будет непросто добраться.

Багган кивнула и пошла вниз по холму. Эльва смотрела, пока багган не пропала в зарослях. Странное существо стало близким Эльве. Она не знала, как и когда это произошло.

Эльва сложно заводила друзей, даже когда разочарование не давило на ее плечи.

Когда она была избалованной, никто не хотел ее слушать. Только Бран, а потом он женился на ее сестре. О чем это говорило? В ее голове были мысли, но никто не хотел их слышать. Они хотели смотреть на ее красоту, но не слушать, когда она открывала рот.

А потом она забрала свою жизнь, мечом махала на тех, кто ограничивал ее права. К сожалению, друзей от этого стало еще меньше. Никто не хотел, чтобы его видели с фейри, которая водится не с аристократами.

Багган видела сквозь это. Она улыбалась, хотя Эльва не думала, что она вообще могла улыбаться. Она создавала руками теплый рай, когда Эльва мерзла, даже не дожидаясь просьбы. И багган верила в нее.

Эльва не знала, что делать с этим.

Никто еще так легко не верил ей раньше, кроме Доннахи, который был загадкой, как багган.

Кем были эти фейри, что так просто доверяли? И как они это делали?

Она повернулась к замку и гадала, видела ли ее сейчас Королева троллей. Королева не отреагировала, когда она раскрыла себя. Существо следило за ней?

Эльва гадала, была ли женщина уверена настолько, что ей было все равно на Эльву. Думала ли она, что ее никто не одолеет?

Сумка давила на спину Эльвы. Казалось, она становилась тяжелее с каждым шагом к замку. Хмурясь в смятении, она сжала за собой рукоять, это явно был меч. Что за магия это была? Это ей нужно было дать принцессе троллей?

Цветы прекрасно пахли в воздухе. Лепестки, что упали на землю, хрустели под ее ногами, пока она шла к скамье, чтобы дождаться принцессу троллей.

Солнце вышло в редкий миг тепла в королевстве троллей. Эльва отчаянно хотела ощутить жар лицом, так что решила, что можно было отклонить голову и закрыть глаза. Капюшон сполз с ее лица, и она оставила его на плечах. Они уже знали, кем она была. Даже принцесса троллей не была так глупа, чтобы принять горбунью не за фейри.

Дверь замка распахнулась, и принцесса прошла к ней, громко топая.

— Ты!

Эльва не дрогнула. Она осторожно стряхнула сумку с плеч, и она упала на землю.

— Да, я.

— Ты знаешь, как опозорила меня? Мама на меня кричала всю ночь!

— Ясное дело.

— И ты притворилась горбуньей! Не… — принцесса дождалась, пока Эльва откроет глаза и посмотрит на нее, а потом махнула на нее рукой, — этим.

— Фейри?

— Ты не просто фейри. Ты из Благого двора!

— Да, — и впервые в жизни она гордо говорила это. Она не хотела прятаться, скрывать, откуда она. Она хотела, чтобы принцесса троллей знала, что перед ней сидела красавица, и что она должна опасаться этого.

Принцесса троллей задыхалась от гнева, глядя в глаза Эльвы.

— Но почему?

— Что «почему»?

— Почему ты соврала мне? Или притворилась другой? Тебя не может интересовать дворф, — последнее слово тролль выпалила так, словно от него оставалась горечь во рту.

— Тебя же он интересует.

— Я хочу его, потому что с ним дети будут сильными. Ты не хочешь детей. Благие их никогда не хотят. Так почему он тебя интересует?

Эльва думала еще раз обмануть принцессу. Она могла убедить ее, что Доннаха был в долгу перед ней, что они заключили некую сделку. Но она не хотела больше врать.

— С ним я снова чувствую себя собой.

Принцесса троллей в смятении покачала головой.

— Не понимаю.

— И я, но мужчин сложно понять, — если бы она давно поняла свой вид, в ее жизни не было бы такого кошмара.

Они какое-то время в молчании смотрели друг на друга. Эльва не знала, что происходило в разуме принцессы. Она была глупой, хотя Эльва была уверена, что что-то в ней было. Принцесса хотела, чтобы все считали ее глупой. Эльва знала, что женщины так делали часто.

Наконец, принцесса троллей выдохнула и подняла руки.

— Ладно. Чего ты хочешь в этот раз?

— Я хочу еще сделку.

— На что?

— На время с дворфом. Снова.

Принцесса скрестила руки, и Эльва видела блеск изумруда на ее горле.

— Я снова его усыплю, понимаешь?

— Даже так это будет стоить сделки.

— Сидеть и смотреть на спящего? Прости, но я в это не верю.

Она была чуть умнее, чем все думали. Эльва жалела существо, у которого между ушей были не только мысли глупого ребенка.

— Чего ты хочешь? Позволь спросить это первым. Чего ты хочешь от жизни, принцесса троллей?

Та замешкалась. Она прищурилась, задумчиво смотрела на Эльву, что не подходило ее личность совсем.

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне интересно, это все план твоей матери или твой? Полюбить дворфа сложно. Я знаю. Я не вижу в тебе желание быть матерью, так что он тебе нужен не для ребенка. Зачем он тут? Зачем ты тут?

— Я хочу, чтобы мама гордилась, — но она отвела взгляд, говоря это.

— Это все так думают, да. Но чего ты хочешь, принцесса троллей?

Когда она открыла рот, в ее словах было нечто еще. Намек на свет, желание и правду, которые Эльва еще не слышала. На миг Эльва подумала, что уговорила существо сказать правду.

А потом это пропало. Будто маска упала на ее лицо, принцесса нахмурилась и топнула ногой.

— Просто отдай то, что у тебя в сумке!

Ладно. Если они собирались играть так, то Эльва могла сыграть свою роль. Она вытащила из сумки сияющий золотой меч.

Рукоять была волком, глотающим клинок, и она узнала подделку, хотя и хорошую. Меч Нуады. Легендарный клинок, который мог остановить армию и поставить на колени, чтобы солдат обезглавили без возражений.

Она сглотнула и посмотрела на принцессу троллей, ее рот раскрылся.

— Знаешь, что это за меч?

— Меч Нуады, — сказала потрясенно принцесса троллей.

Если Эльва не исправила ее, это не было ложью. Так что она ее не исправила.

Принцесса взяла меч. Дрожь пробежал по спине Эльвы от этого вида. Не стоило давать этому существу меч, когда она уже всеми управляла. Но принцесса не замахнулась им на Эльву. Она подняла меч и коснулась кончиком земли.

— Красивый, — прошептала принцесса троллей. — Я и не думала, что увижу его.

— Как и я.

— Почему ты отдаешь мне такое ценное? Только чтобы увидеть дворфа?

Эльва пожала плечами.

— Он важнее меча.

— Не понимаю, — ответила принцесса, удобнее сжала рукоять. — Я не думала о ком-то так высоко, чтобы отдавать столько ценных вещей.

— Это лишь вещи. Эмоции не заменить вещами. Это как пытаться заменить песнь птицы самой птицей. Без песни птица — просто птица.

Принцесса снова покачала головой.

— Все еще не понимаю.

— Меч за ночь с дворфом и гарантию, что твоя мать не появится снова.

— Снова? — принцесса не смотрела на нее.

— Знаю, ты сказала ей, что я увижусь с дворфом. Она увидела меня и узнала, что я тут. Я хочу побыть с ним наедине пару мгновений, спит он при этом или нет. И чтобы нас никто не побеспокоил.

Принцессе жевала губу.

— Будет стража.

— Не будет.

— Я не способна на магию. Мама попросила, чтобы за дворфом постоянно следила стража. Он хитрый.

— Как и я. Я клянусь тебе. Если уберешь стражу, я не заберу его из тюрьмы. Мы все равно не ушли бы далеко. Пусть стража стоит в начале подземелья. Я хочу побыть с ним наедине.

Эльва смотрела, как принцесса думала. Она понимала, что все мысли было видно на ее лице? Она видела внутренний бой, пока та думала, как это сделать, и как разозлится мать, если узнает.

И когда мысли принцессы пришли к решению, которое ей не понравилось бы, Эльва потянулась за мечом.

— Если не можешь, я заберу меч.

Принцесса отпрянула от нее, забирая меч с собой.

— Нет, я хочу легендарный меч.

— Тогда сделай то, о чем я попросила.

— Ладно.

Эльва приподняла изящную бровь.

— Тогда договорились?

Принцесса мешкала лишь миг, а потом кивнула.

— Да. Вернись завтра ночью, когда солнце сядет. Подземелье будет открыто, а стражи — отвлечены. Ты должна легко проскользнуть. Они тебя не заметят. Ты слишком мелкая.

Мелкая? Так Эльву еще не звали. Но она кивнула и скрыла лицо капюшоном.

— Договорились, принцесса троллей.

— Надеюсь, проблем из-за этого не будет.

* * *

Под покровом ночи Эльва проникла в подземелье. Стражей не было, как и говорила принцесса троллей, но Эльва не знала, не ждали ли ее в тенях тролли. Они оказались опаснее, чем она думала.

Она укутала ноги тканью от платья, чтобы приглушить шаги. Платье было мягким и тонким, идеально приглушало звук, хотя было печально рвать его. Она была похожа на свою мать. Та никогда не стала бы уничтожать красивые вещи.

Эльва осторожно скользила вдоль стены. Она следила за движениями в тенях, старалась дышать как можно тише.

Никто не двигался к ней. Никто не напал из тьмы, не утащил ее в другую камеру. Принцесса как-то сдержала слово. Странно.

Эльва помнила, в какой камере он был. Было сложно забыть, хотя в других камерах происходило много интересного.

Один из плененных троллей застонал, когда она прошла мимо. Мужчина, судя по звуку, слился со стеной, надеясь, что проживет чуть дольше. Она хотела сказать ему, чтобы он не боялся смерти. В загробной жизни его ждало точно больше, чем во тьме камер с влажным воздухом.

Они все равно не послушали бы ее. Тролли не верили в мифы Благого двора о смерти. Они, как Неблагой двор, не верили, что у фейри были души.

Может, они были правы, но она не хотела узнавать, пока не наступит последний миг ее жизни.

Она коснулась пальцами холодных прутьев камеры Доннахи. Она снова его усыпила его? Это помешает ее планам. Она хотела поговорить с ним, выяснить, что делать.

Она раздвинула прутья и прошла в камеру с шелестом ткани.

— Доннаха? — спросила она. — Ты не спишь?

Его пальцы дрогнули.

Эльва приблизилась к нему, стянула с себя плащ и накрыла его тело, снова ставшее грязным.

— Прости, дворф. Ты пережил не самое простое, но, думаю, мы сможем придумать план.

Его глаза открылись, но с трудом. Он посмотрел на нее с паникой и отчаянием.

Это ей не нравилось.

Эльва коснулась пальцами его щеки и улыбнулась как можно солнечнее.

— Я все расскажу, и ко времени, когда закончу, яд выветрится. Не переживай, Доннаха. Все будет хорошо.

Она рассказала ему, что сделала с принцессой троллей, начав с самого начала. Если кто и знал, что делать, то это Доннаха. Он закрыл глаза, пока она говорила, но она знала, что он слушал.

На середине истории он медленно подвинул ладонь на кровати и накрыл ее руку своим теплом. Как он мог все время вызывать в ней трепет? Это было просто небольшое движение.

Эльва запнулась. Он не мог знать, что это так много значило для нее, да? Он знал, что только его поддержка не давала ей разлететься на миллион кусочков?

Она угадала с работой яда. Когда она рассказывала о мече, Доннаха смог сесть на кровати.

Он тряхнул ладонями, возвращая в них ощущения.

— Меч? — он усмехнулся. — Это была лучшая идея?

— Тогда так не казалось. Но твой кузен дал мне сумки, и от вещей из нее она не могла отказаться.

— Это же не настоящий меч Нуады?

Она мрачно посмотрела на него.

— Думаешь, я отдала бы такой сильный предмет троллю?

— Просто интересно, потому что Ангус обладал таким предметом долгое время. Он скрывал это, и я сомневаюсь, что он отдал бы его тебе, но он и раньше меня удивлял.

Эльва лишилась дара речи, но выдавила:

— У твоего кузена был меч Нуады? Который оба двора искали веками?

— Ангус не такой старый, так что меч не всегда был у него. Думаю, его отец нашел его, но не говори королю дворфов, что я тебе это рассказал. Он думает, что этой историей можно привлекать милых женщин, — он посмотрел на нее с внезапным жаром. — Он же не пытался завоевать тебя?

Эльва прикрыла рот, чтобы не расхохотаться.

— Что?

— Ты его типа. Можешь сказать, если он пытался. Я просто сломаю ему руку при встрече.

— Он не пытался, — она приглушенно рассмеялась. — Что с дворфами? Вас всех интересуют Благие фейри?

Доннаха поймал золотой локон. Он потер шелковистую прядь, глядя на нее так, что ее кулаки сжались.

— Не Благие фейри. Думаю, дело в тебе, Эльва.

Это не были милые слова, но они означали куда больше.

— Когда-то меня считали самой красивой женщиной при Благом дворе.

— Нет, — он покачал головой, отпустил прядь и прижал ладонь к ее шее сзади. — Не то. Дело в твоей уверенности, силе, способности продолжать, даже в королевстве троллей. Я не думал, что такие, как ты, существуют, но вот ты.

Его дыхание задело ее лицо.

— Вот я, дворф. Что ты будешь со мной делать?

Он поежился.

— Я так много не могу делать в подземелье.

— Я не была против грязи.

— И я, — он не стал целовать ее так, как она отчаянно хотела, а поцеловал ее в лоб. — Ты заслуживаешь хоть каких-то удобств для нашего первого раза.

— Первого раза? — мурашки невольно побежали по ее рукам от его прикосновения. Мысль о ночи с ним, занятиях любовью и прочем, не была… ужасной.

Когда это произошло? Она дрожала от страха от мысли, что ее коснутся, но теперь мысль о доступе к ее телу для него не пугала ее.

Она пыталась раз с другим. Она думала, что если заставит себя сделать это, то преодолеет страх. К сожалению, этого не произошло. Как только мужчина коснулся ее груди, ее стошнило на него.

С Доннахой мысль не пугала. Она не думала, что он будет торопить ее, что не заметит ее страха. Она думала, что он, может, послушает ее.

Доннаха печально улыбнулся и отодвинулся.

— Вряд ли ты уже готова.

— Думаю, я готова.

— Этого мало, милая. Я хочу, чтобы ты была уверена, что хочешь меня. И не страшно, если ты еще не готова. Я подожду, чтобы знать наверняка, что ты не заставляешь себя делать то, что все ухудшит. Ты много для меня значишь, Эльва. Я не могу даже объяснить, почему и как много, но я не хочу все портить из-за отчаянного желания коснуться тебя.

Она счастливо вздохнула. Этот мужчина не пытался заставить ее забыть произошедшее. Он хотел притупить клинок воспоминаний, чтобы они больше не резали ее душу.

Эльва склонилась и прижалась щекой к его щеке.

— Что нам делать?

— Принцесса сказала, что свадьба завтра?

Эльва покачала головой.

— Тогда вот план. Ты дала ей легендарный меч, как она думает. Я скажу ей, что Благой двор позволяет мужчине жениться только на самом сильном бойце в комнате. Ей придется биться с тобой ради меня.

Это не будет сложно. Она могла одолеть тролля.

— Хорошо.

— Так просто? Ты хочешь сразиться с троллем ради меня?

Она отодвинулась, чтобы он видел яростное выражение ее лица.

— Если хочешь, чтобы я сразилась со всем королевством троллей ради тебя, я сделаю это. Я не боюсь, Доннаха. Пусть сразится со мной и узнает, как это — биться с воительницей.

Он хищно улыбнулся ей.

— Так тому и быть. Да начнется бой.

20

Эльва скрывала плащом лицо и надеялась, что никто из троллей вокруг нее не узнает в горбунье фейри, которая поразила всех на балу. Толпа была достаточной, чтобы скрыть ее, и многие были в плащах из-за дождя. Она стояла с другими часами, ждала, чтобы попасть в замок.

Свадьба была сегодня. Наконец, она заберет его отсюда или умрет, пытаясь. Учитывая размер троллей вокруг нее, Эльва боялась, что шла к смерти. Но это того стоило. Если она преуспеет.

Толпа сделала еще шаг, и она прошла в замок. Эльва огибала ожидающие фигуры. Она была намного меньше троллей. Может, они считали ее ребенком, потому что пропускали ее.

Или никто не хотел стоять впереди на свадьбе.

Принцесса троллей рядом с Доннахой стояла на возвышении. На ней было пышное белое платье. Оно парило вокруг ее талии, его удерживали нити, соединенные с головой, где ее скудные волосы были собраны в мелкий пучок.

Королева троллей стояла перед ними с пыльной и потертой книгой, которую когда-то могли использовать для свадеб. Эльва узнала золотые буквы обложки. Язык фейри, который могли читать только Туата де Дананн. Значит, королева произносила не клятвы, что привязывали фейри друг к другу.

Доннаха был в том же костюме, что и на балу. Видимо, другой одежды для него у них не было.

Он поглядывал на комнату. Она заметила, когда он увидел ее. Напряжение чуть пропало с его плеч, и он кивнул ей.

Доннаха кашлянул и перебил процессию.

— Еще кое-что, ваши величества.

Королева замолчала посреди фразы и прищурилась, глядя на него.

— На это, боюсь, нет времени.

— Должно быть. У дворфов есть традиция, что невеста должна биться за мужа.

— Биться? — принцесса уперла руку в бок и тряхнула пучком на голове. — Я не буду ни с кем биться за тебя. Я уже тебя выиграла, честно и прямо.

— Это не битва за меня, ваше величество. Это просто традиция. Конечно, чем сильнее противника ты одолеешь, тем известнее будешь в королевстве дворфов.

Королева троллей откинула голову и рассмеялась.

— Ты так и не сдался? Думаешь, я дам своей дочери биться с тем, кого ты выбрал? Нет уж. Мы уже потакали твоим желаниям сильнее, чем стоило.

Доннаха пожал плечами.

— Ладно. Мы можем быть женаты в глазах Благого двора, но дворфы этого не признают. Они придут за мной.

Королева не была впечатлена.

— Пускай. Я не боюсь дворфов.

— А стоило бы, — Доннаха расправил плечи и выпрямился во весь рост. — Они придут за мной. Они будут сражаться, и ваше королевство не сможет жить в покое.

— Плевать. Тролли любят сражаться, или ты это забыл?

— И дворфы любят. И наши печи делают неслыханные мечи, которые могут отрубить голову любому троллю.

Королева рассмеялась.

— Ты не напугаешь меня, Доннаха. Меня не интересуют твои игры. Продолжаем.

— Не буду.

— Мне все равно, женат ли ты на моей дочери. Если не хочешь продолжать это, ладно. Ты — все еще ее подарок, и она может делать с тобой все, что пожелает.

Эльве показалось на миг, что они потеряли контроль над ситуацией. Если Королева не поверила, то все было зря. Ему придется остаться тут, потому что она одна не могла одолеть всех троллей в комнате.

Они не справились.

Но принцесса шагнула к матери и перебила их спор.

— Мама, я не против боя.

— Тебя не учили сражаться. Отойди, дитя.

— Нет, мама, я хочу сделать это. Хочу доказать ему и его народу, что я достойна брака с ним.

— Что? — Королева склонила голову и окинула своего единственного ребенка взглядом. — Что ты говоришь?

Существо рядом с ней охнуло от шока. Эльва подняла руку и прижала ко рту, подражая удивлению толпы. Их это так интересовало? Тролли любили сражаться, королева сама так сказала. Почему они переживали, если принцесса оказалась такой же?

Почему они не научили ее сражаться?

— Я уже не ребенок, мама, — заявила принцесса. Она указала на свою служанку, та принесла завернутый меч.

Эльва была уверена, что то был меч, что она ей дала. Тот, что давал ей так много ложной надежды, что она рвалась в бой, не понимая, что проиграет.

Принцесса развернула меч и повернулась к толпе, подняв его над головой. Тролли вокруг нее закричали от шока и радости. Меч Нуады принадлежал им. Меч, который мог одолеть армию без боя.

Королева шагнула вперед, хмуря брови, потянулась к мечу.

— Где ты это взяла, дочь моя?

— Какая разница! Не видишь? Я не против сразиться с тем, кто хочет бросить вызов за его руку. Это не будет сложно.

Это был ее миг. Нужно было только появиться заметно, и все пойдет по плану. Эльва замешкалась на миг, давая Королеве троллей подумать.

Королева не была дурой. Она знала, что кто-то дал ее дочери этот меч, и она не думала, что по хорошей причине. Королева думала, когда ее народ действовал.

Но Эльва не могла давать ей слишком много времени для этого.

— Я сражусь с тобой! — крикнула она, выходя из толпы, бросая плащ на пол. — С радостью.

Она была в своей одежде в этот раз. Кожаные штаны, кожаная броня на груди, которая защитила бы от воинов-людей, но не от троллей. Она убрала волосы с лица в косу, чтобы они не лезли в глаза. Меч постукивал по ноге, пока она шла, напоминая, что Скатах была с ней даже сейчас.

Принцесса отыскала ее взглядом. Усмешка на ее лице была самоуверенной.

— Я ждала сражения с тобой с того мига, как ты пришла в это королевство.

Эльва шагала вперед. Если она хотела боя, то Эльва пошатнет сражением ее мир. Принцесса недооценивала ее. Но принцесса и не пыталась понять, кем она была.

Королева знала, кем была Эльва. Она встала перед дочерью и покачала головой.

— Это был твой план с самого начала, фейри?

— Какой план? — Эльва сделала вид, что не знала, о чем спрашивала Королева.

— Сразиться с моей дочерью? Чтобы уничтожить род троллей и захватить это королевство?

Эльва улыбнулась.

— Я не хочу ваше королевство. Если я бросила Благого короля, решив не быть его королевой, то с чего вы взяли, что я хочу это жалкое подобие королевства?

— Как ты смеешь? — Королева грозно шагнула вперед. — Ты задержалась тут, Благая. Я сама тебя уберу.

Она потянулась к мечу на боку. Клинок был хорошим, хотя она сомневалась, что человеческое оружие могло разрезать плоть тролля. Их кожа была как камень не только на вид.

С королевой троллей будет сложно сражаться. У нее были годы опыта, и она не даст Эльве победить. Королева, скорее всего, билась больше, чем Эльва могла представить. Их народ всегда овевал в легендах, и эта королева правила ими веками.

Королева шагнула вперед, но ее дочь поймала ее за плечо.

— Мама, нет! Она — моя.

— Ты не знаешь, как использовать этот меч.

— Знаю! — принцесса указала им на Эльву и сказала. — Я хочу сразиться с тобой.

— Тогда сделаем так, как проводят сражения при Благом дворе, — Эльва сжала меч, шире расставила ноги. — Никто не вмешивается. Как только согласишься биться со мной и ступишь на пол тут, в бою только ты и я.

Королева стряхнула с себя дочь.

— Я запрещаю.

— Мама! — принцесса пошла вниз по лестнице. — Я уже не ребенок. Ты не можешь управлять мной и дальше. Это мое решение. И я хочу сражаться.

Только тогда Королева отступила. Казалось, она на самом деле разозлилась. Не переживала, что дочь могла проиграть, а злилась, что ребенок перечил ей.

Какую мать не заботило, что ее ребенок мог умереть? И она должна была знать, что принцесса не ровня Эльве. Так что понимала, что принцесса сама себя губила, и ей было все равно, а тревожило, что ребенок ослушался ее.

Королева вздохнула и махнула в сторону Эльвы.

— Ладно. Сразись и посмотри, что будет. Я не могу научить тебя всему.

Это ощущалось как ловушка. Эльва взглянула на Доннаху, тот покачал головой. Он тоже не знал, что происходило.

Она облизнула губы и вытащила меч. Принцесса пошла к ней. Все тролли двигались, оставили большое пространство посреди зала для их сражения.

Окажется, что Эльва снова недооценила троллей? Они врали, что принцесса не умела сражаться?

Хотя это был не истинный меч Нуады, он оставался острым мечом, сделанным дворфами. Она не говорила этого, но мечи дворфов были опасны. Они хорошо сражались, даже если ими управлял не лучший воин. И если принцесса врала и умела сражаться, она могла легко убить Эльву.

Она не собиралась недооценивать врага. Она будет биться с принцессой, словно ее послала Скатах. Тогда Эльва точно победит.

Принцесса подняла меч властным взмахом и сказала:

— На колени, фейри.

— Нет.

Принцесса нахмурилась.

— Я сказала: на колени.

— Не собираюсь этого делать, — Эльва подняла меч выше. — Подними меч. Я не буду тебя убивать, если не нападешь.

Истинный страх загорелся в глазах принцессы. Она тряхнула меч, словно так он стал бы работать.

— Почему ты не делаешь то, что я хочу? Он сломал?

Эльва покачала головой и медленно пошла вокруг принцессы.

— Думала, я дала бы тебе настоящий меч Нуады?

— Но фейри не могут врать. Ты сказала, что это — меч Нуады!

— Нет. Это сказала ты. Я просто тебя не исправила.

Принцесса топнула ногой.

— Но так не честно! Я не согласилась бы биться, если бы знала, что это не легендарный меч. Я вернусь туда и выйду за дворфа. Ты меня обманула!

Она пошла к лестнице, Эльва встала перед ней. Свет факела плясал на ее мече, словно клинок пылал.

— Вот и нет.

— Ты обманула, — прошипела принцесса троллей.

— Я этого не делала. Я просто тебя не исправила. Ты уже согласилась на сделку, никто не будет помогать тебе в бою, и ты не можешь уйти. Поднимай меч, принцесса.

— Не хочу, — проскулила принцесса, слова звучали так, будто гвозди скребли по камню.

Губы Эльвы скривились в мрачной улыбке.

— Я не хотела потерять дворфа, но ты его забрала. Теперь я сражусь с тобой, хочешь ты или нет.

Глаза принцессы выпучились, на миг Эльва подумала, что она убежит. Она взглянула на толпу, отчаянно искала выход. Но толпа стала подходить ближе к ним.

Они словно хотели увидеть, как умрет их принцесса.

Эльва окинула взглядом злые выражения лиц троллей и поняла, что они ненавидели правителей. Все тут смотрели на принцессу с гневом. Они хотели увидеть ее смерть. Хотели посмотреть, как она бьется, ведь знали, что она проиграет, потому что ее не учили.

Что за существа это были? У них не было сострадания?

Она покачала головой. Как только она покинет это королевство, она никогда сюда не вернется. Эти существа были жуткими.

— Ну же, принцесса, — снова сказала она, — поднимай меч.

Принцесса посмотрела на золотой меч в руке. На миг Эльва ощутила сомнения. Может, это существо умело сражаться. Может, все это было игрой, и Эльва погибнет.

Мысль не длилась долго.

Со слабым криком принцесса подняла меч над головой и бросилась вперед. Она была новичком. Она оставила тело открытым для атаки, когда Эльва была меньше нее.

Эльва могла легко пронзить живот принцессы, но не хотела так побеждать. Она хотела, чтобы у принцессы была хоть капля уважения за сражение.

Эльва повернулась, дала принцессе промчаться мимо нее. Принцесса упала на ступеньки, меч зазвенел по полу. Она быстро встала и развернулась. Она двигалась неплохо для такого большого существа.

Эльва держала меч при себе в этот раз.

— Давай, — сказала она. — Ты можешь лучше. Не держи меч над головой.

Принцесса не слушала. Она бросилась как бык, хотя меч держала прямо перед собой. Снова ужасная атака. Эльва могла разрезать ей горло, если бы хотела.

Качая головой, она шагнула в сторону. Принцесса врезалась в толпу. Они поймали ее за руки и бросили к Эльве с такой силой, что она упала бы, если бы не ожидала движений других.

Эльва стала играть роль воина. Она не чувствовала эмоции, только считала шаги, предсказывая, что принцесса сделает дальше. Но если бы она позволила себе что-то ощущать, это была бы печаль.

Принцесса уже тяжело дышала. Ее легкие пытались втянуть хоть немного воздуха. Пот стекал по лбу и ладоням, и ей было сложно удержать рукоять меча. Она не умела сражаться за жизнь.

Она была просто ребенком.

Пора было покончить с этим. Она не хотела мучить ребенка и дальше, но злилась на троллей, которым было плевать, что она умрет. Хоть она была их принцессой. Что за существа это были?

Белый гнев потек по ее венам. Она быстро вонзила меч под колено принцессы. Та удивленно вскрикнула и упала на колени. Там, где Эльва и хотела.

Эльва скользнула за нее быстрым движением, прижала клинок к горлу принцессы и сжала ее волосы.

— Не двигайся, — прорычала она.

— Прошу, не убивай меня. Я не хочу умирать.

И Эльва не хотела ее убивать. Она не хотела никого убивать, но это решение зависело от королевы, глядящей на них пустыми глазами.

Эльва встретилась с ней взглядом и кивнула на замершую дочь.

— Вам решать, королева. Отпустите дворфа, и ваша дочь останется в живых.

Королева троллей пожала плечами.

— Я никогда не любила этого отпрыска. Мне не нужна ее жизнь, когда у меня есть дворф, который может дать мне еще ребенка. Убивай ее. Мне все равно.

Принцесса сдавленно вскрикнула.

Что за мать не переживала за жизнь дочери? Что за мать продавала дочь королю, который хотел просто поставить ее на пьедестал, чтобы все видели?

Гнев на бессердечных матерей заставил Эльву видеть пятна.

— Ты такая холодная?

— Ты решила, что у троллей есть сердца? — королева указала на дочь. — Думаешь, она не убила бы меня, выпади ей шанс? Она годами пыталась отравить меня, но ей не хватило ума, чтобы обмануть меня. Любой тролль тут сверг бы нас, будь у него шанс. Ты не в королевстве существ, переживающих из-за смерти. Это путь к увеличению власти.

— Это твой ребенок.

— И я могу сделать больше, — Королева пожала плечами. — На это уйдет время. Уверена, твой дворф все усложнит, но мужчины всегда ломаются.

Эльва покачала головой, прижала клинок к горлу принцессы сильнее. Она удивилась, ощутив, как он режет текстуру, похожую на кору. Капля крови покатилась по горлу принцессы, и она заскулила, умоляя мать помочь.

— Последний шанс, — прорычала Эльва. — Последний шанс быть хорошей хоть раз в жизни и выбрать жизнь дочери.

— Или что? — Королева рассмеялась и широко раскинула руки. — Если убьешь мою дочь, я прикажу всем троллям в зале убить тебя. Они порвут тебя, разобьют твою голову об пол, принесут кубок твоей крови мне. У тебя нет варианта, фейри. Красота дальше не заведет.

Эльва улыбнулась так, что зал озарило ее счастье.

— Тогда придется убить тебя первой.

— И как ты это сделаешь?

— О, я — никак, — ответила Эльва. — Это было просто отвлечение.

Тень за королевой стала двигаться. Дворфский клинок — ведь только дворфы могли сделать меч, что резал камень — рассек воздух. Глаза королевы расширились, меч коснулся ее плеча, разрезал торс и высвободился с другой стороны.

Она успела издать тихий звук удивления, верхняя половина ее тела съехала в одну сторону, другая часть упала.

И стало видно дворфа за ней, он направлял клинок на пол. Ангус усмехнулся Эльве.

— Звала?

— Я не думала, что ты придешь так вовремя, — ответила она.

— Дворфы не опаздывают.

Эльва напряглась, тролли вокруг нее поняли, что случилось. Она повысила голос, перекрикивая их вопли и тревожные слова.

— Тролли!

Шум утих, все смотрели на нее.

— Последняя из ваших правителей под моим клинком. Вы позволите нам пройти целыми, или я убью ее.

Тролль возле нее фыркнул. Он был в каменной броне стража, но она его не узнала. Как много их было?

— Нам плевать, если ты убьешь ее.

— Что? — вопрос растерянно слетел с губ Эльвы.

Принцесса заскулила.

— Мама? Она мертва? Что мне делать?

Грудь Эльвы сдавила боль, бедное существо горевало по матери. Хоть она была плохой матерью, она все еще была той, кто дал принцессе жизнь.

— Прости, что дошло до этого.

Тролль, которого она посчитала стражем, покачал головой.

— Ей плевать на смерть королевы, как и всем нам.

Эльва сжала волосы принцессы сильнее.

— Она явно переживает.

Принцесса перестала притворяться и вздохнула, когда страж строго на нее посмотрел.

— Ладно. Мне плевать, что ее нет. Старуха должна была это ожидать.

Эльва не понимала, что происходило. В этот миг все тролли должны были начать мстить за королеву. Но они уже уходили из зала, бормоча, что это была самая интересная свадьба за все время.

Эльва медленно отпустила принцессу троллей.

Существо встало, отряхнулось и указало на свою ногу.

— Это больно.

— Ясное дело. Объяснишь, что происходит?

— Веселье кончилось. Теперь все тролли пойдут домой, а я решу, что хочу делать дальше, — принцесса прошла, хромая, к телу матери. — Сначала я хочу увидеть, не было ли у нее чего-то интересного.

— Ты… — Эльва притихла. — Ты обворуешь тело матери?

— А что?

Принцесса стала рыться в карманах матери, руки быстро стали красными от крови. Эльва подошла к Доннахе.

— И… ты хочешь продолжить свадьбу?

— Ты его честно выиграла. Забирай.

Эльва посмотрела на Доннаху, она могла его коснуться. Ей казалось, что это снится.

— Это на самом деле происходит?

Ангус прошел к ним, вытирая меч.

— Ох уж эти тролли. Никакой верности. Они просто хотят видеть сражения, а потом уходят домой. Многие из них трусы.

— Ангус, — Доннаха крепко обнял кузена. — Рад тебя видеть.

— Элемент неожиданности всегда работает, да?

— Удивительно хорошо сработало.

— Королева такого не ожидала.

Они рассмеялись, а Эльва потрясенно смотрела на них. Она не понимала произошедшее. Запал боя еще гудел в ее венах, она хлопнула в ладоши и привлекла их внимание.

— Если ты все время мог порвать сделку, убив королеву, зачем послал меня сюда? — спросила Эльва.

Ангус пожал плечами.

— Мне нужно было, чтобы ты всех задержала. Доннаха мог немного сделать это, да, но Королева троллей никогда не боялась мужчин. Женщину? Это привлекло бы ее внимание. И мне нужно было сделать меч, что разрезал бы ее зачарованную кожу.

Рот Эльвы открылся.

— Я была отвлечением?

— Ты все равно шла сюда. Пригодилась.

— Почему нельзя было сказать сразу?

Ангус разочарованно посмотрел на нее.

— Думаешь, ты пошла бы, если бы я сказал, что все готово, нужно лишь задержать ее?

Нет. Не пошла бы. Эльва не любила быть наживкой перед врагами. Она предпочитала сражаться.

Она быстро буркнула:

— Наверное, нет.

Доннаха рассмеялся и крепко прижал ее к себе, лишая дыхания своей хваткой.

— Ладно тебе, фейри. Идем отсюда, пока тролли не передумали и не решили сразиться еще раз.

21

Доннаха шел к свободе с радостью, трепещущей в груди. Как кто-то мог понять сейчас его эмоции? Внезапное осознание, что он не был больше проклят, и был свободен от хватки худших фейри.

Эльва шагала рядом с ним, поглядывала в стороны, смотря на троллей, пропускающих их без возражений. Она была не такой, как он ожидал.

Она пришла сюда ради него. Нашла королевство троллей, билась с принцессой, даже смогла испугать Королеву Троллей перед ее смертью. И он не сомневался, что Королева троллей была напугана. Ясное дело.

Она узнала фейри, что стояла перед ней. Дело было не в угрозе Эльвы атаковать ее. Она не так нервничала. Но это было будущее мира фейри. Женщина, которая могла постоять за то, во что верила. Женщина, которая могла взять, что хотела, выстоять против огня или бури.

Такая, как Эльва, запугала бы тех, кто следовал старым обычаям. Они не поняли бы, что ее кровь сворачивалась от мысли о цепях на пальцах в облике обручального кольца. Они не видели, как она влияла на мир, даже не пытаясь.

Эльва была будущим для женщин, которых обожгли любимые, семья, друзья. Она вытерпела огонь, а теперь она вышла из пепла новой. Переродилась, став сильнее, опаснее и способнее.

И он любил ее только сильнее.

Ангус повернулся к дому. Доннаха отчаянно хотел увидеть королевство дворфов, зовущее его коридорами из камней и изумрудов.

Он хотел услышать пение дворфов. Он хотел увидеть семью, друзей, всех, кто не переставал верить в него. Хоть они не пришли за ним, он ощущал их молитвы как волны прохладного воздуха каждую ночь.

— Ведите его домой, — пели они звездам. — Домой в наши объятия.

Мог ли он пойти туда? Эльва повернулась в другую сторону, магия искрилась на ее пальцах. Она создавала портал.

Что-то в нем содрогнулось. Он понял без сомнений, что, если он отпустит ее сейчас, она не вернется. Она боялась того, что будет дальше. И он боялся. Что у них будет теперь, когда проклятие не стояло между ними?

Они были возлюбленными? Они боролись за свободу остальных? Или они были двумя половинками целого, которые искали друг друга?

Он выдохнул и посмотрел на замершего Ангуса. Они глядели друг на друга какое-то время, слова без звука текли между ними.

Наконец, король дворфов кивнул на Эльву.

— Скоро увидимся дома.

— Был рад встретиться.

— Взаимно.

Он отвернулся от короля и прошел к Эльве. Она подняла ладони, золотая магия, сияя, лилась с них.

— Ты теперь знаешь чары? — тихо сказал он, встав за ней, чтобы не мешать.

— Я их всегда знала.

— Ты никогда их не использовала.

Эльва оглянулась на него, не переставая двигать пальцами подобно волнам.

— Не могла.

— Что изменилось?

— Ты.

Она отвела взгляд, а он радовался. Его грудь выпятилась от мужской гордости так, что он смутился. Но она только что сказала, что из-за него она снова могла использовать магию, и это было лучше всего, что он слышал в жизни.

Яркое пятно золотого света открылось на земле. Он еще не видел такой портал. Она создала его, и он собирался пройти в него с ней.

Эльва убрала руки за спину и медленно повернулась к нему.

— Видимо, тут мы расстанемся.

— Почему?

Она покачала головой.

— Ты о чем?

— Почему мы расстанемся?

— Что еще нам делать?

Доннаха указал на портал за ней.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Зачем тебе это? — она растерялась, и он еще не видел у нее такого выражения лица. — Ты должен идти к своему народу.

— Мое место с тобой, — он шагнул вперед и поднял ладонь к ее щеке. — Я не знаю, почему ты пересекла весь Другой мир, чтобы вернуть меня, но я не хочу потерять это. И ты бежишь, а я пойду за тобой куда угодно.

— Я не бегу.

— Бежишь, — он погладил большими пальцами ее высокие скулы. — Но ничего. Я знаю, что ты боишься. Я тоже. Мы разберемся вместе. Теперь скажи, куда ты бежишь.

Эльва сглотнула.

— В Воронье королевство.

Это место было одним из самых опасных в Другом мире. Он слышал лишь страшные истории о том королевстве. Он тоже сглотнул.

— Зачем нам туда?

— Там живет моя сестра. Я хочу поговорить с ней, ведь я чуть не умерла.

— Ты не была при смерти.

— Но могла быть. И это заставляет все обдумать. Я давно ее потеряла и не пыталась найти, — Эльва покачала головой в его хватке. — Я никому этого не говорю. Я не знаю, почему говорю тебе.

— Потому что доверяешь мне. Что с ней случилось?

— Мы дали ей быть подменышем. Прогнали к людям, и она хотела, чтобы я нашла ее. Я не нашла. Даже не пыталась. Я вышла за Благого короля, погубила свою жизнь, а потом она нашла меня годы спустя, и я не попыталась удержать ее с собой. Я с тех пор пыталась загладить вину.

Он немного знал о сложных семьях. Его семья не была ему рада, так он и оказался проклятым — бродил по лесу у шахт, когда не должен был.

Доннаха кивнул.

— Ладно, идем поговорить с ней.

Она смотрела в его глаза, в ее взгляде было смятение.

— Да?

— Да.

— Просто… пойдем к сестре? Никакого сомнения и вопросов?

— Эльва, она — твоя сестра. Я ее не знаю, что я могу добавить? Я не знаю, как заставить ее передумать, и я точно не подскажу, как с ней все наладить. Я не сомневаюсь, что ты хочешь все исправить, и ты сможешь. И нам нужно идти сейчас, пока портал не растаял.

Эльва медленно кивнула.

— Да, идем.

— Ты будто хотела еще что-то сказать.

— Я не знаю, что хочу тебе сказать. Ты меня запутываешь, Доннаха.

Он пожал плечами.

— Ты не первая так говоришь. Идем в Воронье королевство. Солдаты сразу на нас нападут?

— Конечно, нет. Мы не ладим, но она — моя сестра. Мне можно создавать порталы, когда я захочу.

Она прошла к порталу, он следовал за ней. Он протянул к ней руку. Она переплела пальцы с его и утянула его в магию.

Хлопок раздался в его ушах, они неслись по Другому миру с невообразимой скоростью. Они вышли из портала через секунды, оказавшись в центре зала, где происходил ремонт.

Доннаха пытался не раскрывать рот, озираясь. Банши парили в воздухе над ними, белые платья трепетали, словно они были под водой. Они чинили витражи на потолке. Дуллахан перед ними бросил голову дарг-ду, которая стояла на лестнице. Вампирша подняла голову высоко, чтобы он посмотрел на балки под потолком, и он крикнул:

— Все хорошо!

Мраморный пол под ногами был в трещинах, и у него были идеи, как починить его проще, чем с помощью вязких темных теней, скользящих по полу.

Почему Воронье королевство было наполнено странными существами? Было не по себе рядом с ними, хоть он и знал, что они тоже были фейри.

Эльва даже не вздрогнула и не смотрела на существ. Она прошла к женщине, которую окружали птицеподобные существа. Женщина была копией Эльвы, но не странной. Где Эльва была светлой, другая женщина была темной. Черные волосы, бледная кожа, глаза как у Эльвы.

Сестра указывала на что-то на потолке, не видя Эльву. Одно из существ-птиц указало на Эльву за миг до того, как она схватила сестру за плечо.

Доннаха скривился. Она хотела ударить ее? Не лучший способ поприветствовать сестру, хотя он не должен был вмешиваться.

Но Эльва не ударила ее, а сжала в руках и не отпускала, даже когда другая женщина стала вырываться.

Доннаха смотрел на странное приветствие с улыбкой. Эта сестра была милой. Не так, как Эльва, которая горела солнцем. Эта была загадочной луной, глядящей на землю. Неприкасаемой, сияющей серебряным светом.

Кто-то хмыкнул за ним.

— Похоже, они переросли свои проблемы.

Доннаха посмотрел в сторону и постарался не раскрыть рот при виде Короля-ворона. Мужчина был очень высоким. Его темные волосы были убраны с лица и собраны кожаным шнурком, темные перья торчали между прядей. Его глаза ужасали. Один темный, человеческий, а другой желтый, как у ворона, окруженный перьями.

Король-ворон посмотрел на него.

— Я — Бран.

— Тот, о ком говорила Эльва? — Доннаха не стал упоминать, что она когда-то его любила, бросила ради Благого короля, но все еще жалела. Хотя она не говорила последнее, Доннаха понимал, что она намекала на это.

Бран кивнул.

— Тот самый.

— А сестра?

— Айслинг. Моя жена.

От облегчения Доннаха на миг перестал видеть. Он был женат. Это было редким в культуре фейри, зато он не попытается украсть Эльву. Потому что этот мог. Он пугал, но оставался очень красивым. Даже Доннаха это видел.

Бран протянул руку.

— Видимо, ты стал ее спутником?

— В чем-то, — Доннаха пожал его руку. — Хотя, наверное, не так, как ты думаешь.

Он приподнял темную пернатую бровь.

— Ах, интересно. Не думал, что она способна на такое.

— Она тоже.

Ладонь сжала его руку, Бран притянул его ближе, чем Доннахе было уютно.

Король-ворон прошептал:

— Если навредишь ей, я сломаю все кости в твоем теле. Медленно и тщательно.

— И если думаешь, что она не может защитить себя, то ты плохо ее знаешь.

Бран отпустил его со смехом.

— Думаю, ты мне понравишься, хоть ты и дворф.

— Это лучше многих фейри, кого я встречал.

Доннахе не нравился мужчина рядом с ним, но он его уважал. Король-ворон отличался от других правителей. Он переживал за Эльву, это было ясно, но, может, по-братски, и это было проще стерпеть.

Женщины шли к ним. Он выпрямился, постарался быть выше. Все тут были намного выше него, хотя Эльва тоже была ниже всех в комнате.

Почему она пустила его с собой? После пережитого он считал их хотя бы друзьями. Но были мгновения, когда он думал, что они — больше, чем это.

Теперь, глядя на красивых фейри вокруг него, он гадал, почему она вообще впустила его в свою жизнь. Они были намного… больше него.

Бран скрестил руки и смотрел на свою жену.

— Разобрались?

— Еще нет, — ответила она, — но, может, со временем получится.

— Это уже начало.

Она посмотрела на Доннаху и прищурилась.

— Кто ты?

У него не было ответа. Он был Доннахой, дворфом, и он ощущал себя неуместно среди фейри, которые были намного привлекательнее его. Это было странное ощущение. Он не знал, что думать насчет этого.

Открыв рот, понимая, что ответ будет звучать глупо, он не успел сказать. Его опередила Эльва.

— Он мой, — сказала она.

— Твой? — ее сестра кашлянула. — Что это значит?

— Сама не знаю, — Эльва смотрела на него с чем-то новым во взгляде, с нежностью, которую он видел только на балу. — Надеюсь, ты задержишься, Доннаха, чтобы мы поняли, что из этого получится.

Комната вокруг них таяла, он видел только ее лицо. Не важно, что их могли услышать десятки фейри, или что ее сестра и бывший возлюбленный были рядом. Он смотрел только на нее.

— Тут?

Она улыбнулась.

— Нет, не в Вороньем королевстве. Это не дом. У меня и нет места, что я зову домом.

— Ты не хочешь жить со Скатах?

— Нет.

— Тогда, может, со мной? — спросил он. — Знаю, это большой шаг, но нам не нужно жить в шахте со всеми. Они не пустят меня сразу после проклятия к себе. Но у нас может быть небольшой дом. Не такой, к какому ты привыкла. Не замок или поместье.

— Я жила с воинами Скатах десять лет, — она шагнула к нему. — Мне подойдет и домик.

— Хижина.

— Грязные полы?

Он притянул ее к себе.

— Грязные полы, соломенная крыша. Возможно, камин, дым из которого летит в комнату.

— Но ты будешь там?

— Насколько смогу.

Эльва склонилась и коснулась его губ своими.

— Тогда я хочу там быть.

ЭПИЛОГ

Поле пшеницы окружало Эльву, сияло золотом на солнце. Наверное, красивее поля она еще не видела. Она отдыхала на голубом покрывале с крохотной версией себя.

— Тут затяни сильнее, — она повернула стебли цветов в руках, смотрела, как ее дочь повторяет ее движение.

— Так?

— Отлично. Еще один узел, и готово.

Ее дочь, светловолосая кроха, очень похожая на Эльву, подняла венок.

— Получилось!

Улыбка Эльвы могла порвать ее щеки.

— Смотри, как красиво.

Красиво не было. Венок получился кривоватым, и ее дочь сорвала часть лепестков с цветов. Аннализа была не очень аккуратна в творчестве, но это не было важно. Это все еще был самый красивый венок из всех, что Эльва видела.

Они обменялись венками, Эльва опустила творение дочери на свою голову.

— Видишь? Красиво ведь?

— Ты всегда милая, мама.

Любовь, которую она ощущала к этой крохе, порой ее пугала.

Другой голос закричал над полем:

— Мама!

Эльва повернулась, ее первый ребенок, сын, бежал к ней по полю. Он был крохой с волосами цвета ночи. Но глаза были ее, голубыми, как небо в ясный полдень.

Он подбежал к ней и бросился в ее объятия. Грязь была на его щеке и белой рубахе.

— Что ты делал? — спросила она, облизнула большой палец и стерла грязь. — Ты весь грязный!

— Папа брал меня в шахты!

— Я думала, мы говорили, что тебе еще опасно там быть.

— Мне десять. Теперь я могу ходить в шахты! Все другие дворфы уже ходят.

Она не смогла сказать, что он пошел в нее больше, чем в отца. Хоть он выглядел как Доннаха, Ян точно будет ее роста. А вот Аннализа будет низкой, как дворф, а то и с бородой, как у всех них.

Отец ее детей подошел к ним с широкой улыбкой. Время состарило Доннаху, как и всех дворфов. Морщины у его глаз были глубже, тонкая нить седины тянулась у виска.

Он был все еще красивым.

Грязь была и на ее муже, покрывала его. Эльва закатила глаза и опустила сына на землю.

— Веди сестру домой.

— Мама, — заскулил Ян.

— Иди.

Он взял сестренку на руки и пошел к хижине, окруженной розовыми розами. Завиток дыма поднимался в воздух, коза щипала траву, привязанная к столбику.

Доннаха опустил ладонь на ее талию и повернул ее к себе. Грязный и улыбающийся, он приподнялся и поцеловал ее в губы.

— Здравствуй, жена.

— Здравствуй, муж.

— Знаешь, как я счастлив с тобой?

Она усмехнулась.

— Ты всего лишь говоришь это мне каждый день.

— И буду говорить каждый день дальше, — он притянул ее ближе, поцеловал еще раз в губы и отодвинулся. — Я люблю тебя Эльва. Больше солнца на небе.

В тот миг и каждый миг после она была безгранично счастлива. После всех страданий и ненависти к миру и себе Эльва нашла свой дом.

Content

Хамм Эмма Проклятие тролля