Хамм Эмма

Соблазнение Аида

Эмма Хамм

Соблазнение Аида

(Мифы и монстры — 1)

Перевод: Kuromiya Ren

СПУСК

ПРОЛОГ

Молния пронзила тучи над белым, как кость, храмом. На вершине горы Парнас три отполированные колонны окружали алтарь в центре. Свет вдруг озарил смертного, поднимающегося по ступеням к вершине горы.

Его звали Амброзием, и он всю жизнь посвятил богам. Каждое решение, каждое действие, каждая потеря были в их честь.

Теперь он хотел ответы.

Еще дуга молнии рассекла небо. Он смотрел на тучи, мог поклясться, что мгновение на него смотрело лицо. Лицо с белой бородой и пронзительными синими глазами.

— Зевс, — позвал он. — Я знаю, что ты смотришь на меня!

Тучи снова сомкнулись, и гром зарычал. Если боги злились на него, пускай. Амброзий был тут не просто так, и Оракул даст ему нужную информацию.

Должна. Он не уйдет без правды.

Он поднялся на последнюю ступеньку, упал на колени перед мраморным алтарем. Каменные колонны за ним были в десять человек высотой, монолитные и невозможно красивые. Выгнутый потолок скрывал его от взгляда Зевса, но он как-то знал, что король богов хотел подслушать. Оракул позволяла ему.

— Великий Оракул! — он прижал ладони к мраморному полу. Пот стекал по его лбу, капал на пол, облака открылись, и дождь лился с неба. — Я ищу правды.

Она заставила его ждать долгие удары сердца. Он подумал на миг, что она не ответит. Оракул не со всеми говорила. Он был недостоин?

А потом он услышал шаги. Тихие. Мягкие. Слишком легкие для пожилой женщины. Он поднял голову, и его рот раскрылся от видения перед ним.

Она была юной. Оракул была красивой женщиной с медной кожей и эбонитовыми волосами. Ее изящные пальцы двигались по бокам, словно играли на лире. Ее тонкий пеплос открывал гибкое тело под ним, но как-то казалось неправильным смотреть на ее румяную кожу.

Она была не просто женщиной.

Она была рупором богов.

Оракул прошла к алтарю, встала за ним, тени кружили в ее темных глазах. И он видел в них мир. Века знаний и огромное бремя на ее плечах, которое она носила каждый день.

— Амброзий, — сказала негромко она. — Ты поздно.

Его желудок сжался, завтрак бурлил.

— Вы… знаете мое имя?

— Я знаю имена всех. Я знаю, кем будут твои дети, кем был твой далекий праотец. И я знаю, почему ты тут, — она подняла одну из трепещущих ладоней и указала туда, откуда он пришел. — Я не дам тебе ответы, которые ты ищешь.

Нет. Это не могло быть, ведь он пересек страну, чтобы попасть сюда.

— Я отдал все, чтобы узнать ответы от вас.

— И ты выживешь без них, — она отвернулась от него. Ее пеплос трепетал от ветра, двигался так, словно она плыла в прозрачной воде.

— Постой! — закричал Амброзий. Ему нужно было убедить ее. Заставить ее понять. Но как ему убедить Оракула?

Она знала все. Она видела его путь и все возможные пути. Но чем он мог ее убедить?

Он потянулся к цепочке на шее и снял ее через голову. Этого было мало, но он был готов этим заплатить. Капля янтаря содержала внутри крохотную ракушку. Невозможное создание, такого он еще не видел.

Это было моего деда и его деда до этого. Я расстанусь с этим, если поделитесь знаниями.

Она оглянулась на кулон, который он держал.

— Я не хочу твою безделушку. Ты не знаешь, что эта информация сделает с тобой. Ты не знаешь, чего будет стоить история.

— Я заплачу все.

— Хранитель врат Царства мертвых порвет твою душу, когда ты попытаешься войти в тот мир. Тебя заставят проплыть по всем рекам Царства мертвых, от боли до печали, а потом они бросят твою душу в Тартар, и Титаны будут пировать ею, — ее темные глаза открывались все шире с каждым словом.

Амброзий будто тонул в тех темных глазах. Она ощущала сейчас его душу. Она могла принести его судьбу быстрее, чем было спланировано на нити его жизни.

Он сглотнул.

— Тогда я принимаю наказание.

— Ты обрекаешь свое потомство.

Он развел руками.

— У меня нет семьи.

— Будет, — она вздохнула, но повернулась к алтарю. Она не подняла руки, словно произносила речь, а села на сам алтарь.

Плечи Оракула опустились. Он уперла ладони рядом с бедрами и посмотрела на блестящий пол. Это был портрет побежденной женщины, и каждый художник в Греции отдал бы правую руку, чтобы нарисовать ее.

Амброзий сел у ее ног. Он обвил руками свои колени и смотрел на нее внимательно.

— Оракул Дельфы, мне нужно знать правду истории Аида и Персефоны.

— Зачем, смертный?

— Я прибыл из города Элевсин. Я посвятил жизнь служению Персефоне и Деметре, но… — следующие слова обрекут его навеки. Он знал. Если Персефона не убьет его, это сделает ее мать, Деметра. — Я не верю, что история — правда.

— Почему? — Оракул смотрела на него темными глазами. — Почему ты не веришь истории, когда ты — простой смертный, а они — боги?

— Потому что я не верю, что Вестница Смерти осталась бы с Аидом. Думаю, она достаточно сильная, чтобы уйти от него, но в историях говорится, что она любит его, — слезы выступили на глазах Амброзия. Эмоции бушевали сильно, Оракул тянула силу из его мыслей. — Если бы я боялся кого-то, если бы меня украли из моей семьи и изнасиловали, я бы никогда не полюбил их.

Слезы выступили в темных глазах. Они покатились по ее щекам, она потянулась к его ладоням.

— О, — прошептала она, сжимая его пальцы. — Я этого не видела.

Он знал, что она видела в его воспоминаниях. Боль, которая не покинет его. Склонив голову над ее пальцами, он прижался лбом к изящным пальцам.

— Я отдал ей столько лет. Я заслуживаю этого.

Оракул долго молчала, а потом убрала пальцы от его ладоней.

— Так тому и быть.

Амброзий взял себя в руки. Он узнает правду о тайнах Элевсина, поймет, чему посвятил жизнь. Он выживет?

— Ты слышал историю, как ее похитили. Аид украл ее у матери и утащил ее, кричащую и отбивающуюся, в Царство мертвых, — Оракул посмотрела на небо и нахмурилась. — Ты знаешь, что было между Зевсом и Аидом. Цветок открыл портал и освободил темного бога. Ты знаешь о боли и мучениях оставшейся матери.

— Да, Оракул, — он был уверен, что история не была правдой. Аид не мог быть таким ужасным, но Амброзий не представлял, какой была правда.

Оракул посмотрела на свои ноги и улыбнулась. В этот раз улыбка была медленной. От хитрого вида он задрожал там, где сидел.

— Кора, дева, не была слабой женщиной, как всем хотелось думать. Она не была слабой маленькой нимфой, которая превращала луга в золотую пшеницу, — Оракул посмотрела на него, и он видел безумие Тартара в ее взгляде. — Это она опустила лепесток ихора на его губы. И когда он украл ее, она направила его колесницу в могилу.

ГЛАВА 1

Нимфы и наяды танцевали вокруг Коры, хихикая нежными голосами. Кора смеялась с ними, хоть не знала, почему. Они убирали сегодня в храме Артемиды. Занятие не было веселым.

Но нимфы любили скрываться от взгляда. Взгляд Деметры мог сжечь их за такое поведение. Глупо. Они вели себя как маленькие, а должны были приглядывать за Корой.

Они были яркими и такими красивыми, что ее глаза болели. Каштановые волосы Коры и загорелая кожа рядом с ними выглядели почти как у смертных. Веснушки на ее носу вызывали смех у других богинь. Грязь под ногтями отмечала ее как низшую богиню, а то и полубогиню или хуже… нимфу, как других.

Одна нимфа споткнулась об наяду, их одеяния взлетели над головами, девушки рухнули на землю вместе.

Стражи из них были плохими.

Кора захихикала с другими и протянула руку к своей хорошей подруге.

— Киана, будь осторожнее.

Наяда хотела только быть беспечной. Киана жила на грани, дикая и свободная во всем. Кора хотела быть больше похожей на наяду и меньше — на дочь Деметры.

Она подняла Киану на ноги с улыбкой. Кора воскликнула:

— Если закончим в храме быстро, может, сходим искупаться?

— Отец вряд ли будет против! — Киана убрала темно-синие волосы с лица. — И я нашла пару моллюсков, с которыми ты хотела бы познакомиться.

Ее подруга побежала к нимфам, Кора рассмеялась от ее причуд. Другие богини воротили бы нос от меньших существ. Нимфы и наяды не были нормальными спутниками богини.

Но она и не была богиней, да? Ее мать заявляла, что, хоть у нее была божественная кровь, это не означало, что ей хватало сил быть богиней. Кора была девой-дочерью богини урожая, и у нее было меньше сил, чем у нимфы.

Порой она думала, что так было даже лучше. Никто не ждал, что она исполнит желания. И никто не молился ей.

Смертные молитвы всегда ощущались как оковы на запястьях ее матери. Деметра постоянно шла к тому, кто просил ее молитвой о помощи, переживая, что могла сделать для семи. Когда она не справлялась, поля увядали от ее печали.

Боги не были непогрешимыми. Кора давно это узнала. Порой они ошибались. И порой, в случае ее матери, они были просто недостаточно сильными, чтобы защитить от всех ран смертных мужчин.

Задорный смех Кианы ворвался в ее печальные мысли.

— Кора! Идем!

Храм Артемиды должны были убирать смертные. Может, порой так и было. Ее жрицы все время бродили вокруг. Пока не приходили нимфы. Тогда их было мало.

Деметра думала, что ее дочери и другим было полезно узнать смертную работу. Так она и оказалась тут, с ведром и шваброй, училась с нимфами.

Она догнала других, отдала швабру одной из наяд и спросила:

— Ты знаешь, где сегодня мама?

— Она принимает Гермеса! — прокричала наяда и застыла, когда одна из ее сестер шлепнула ее по плечу.

Ах.

Правда вышла наружу.

Деметра всегда принимала олимпийцев, когда отсылала Кору чистить храмы. Ее мать была умной женщиной, держала дочь подальше от глаз богов. Порой это было хорошо, но иногда Кора хотела рвать на себе волосы.

Она подавила злое рычание. Она не будет реагировать, или нимфы расскажут все ее матери. Она могла доверять только Киане, потому что наяда не хотела для нее проблем. Иначе с кем она будет веселиться? Другие богини не обращали на нее внимания.

Кора подставила ведро для швабры ближайшей нимфы.

— Гермес прибыл сегодня? Почему?

Нимфы и наяды одна за другой опустили швабры в ведро и прошли к краю храма. Они начали как можно дальше от нее, сжав губы, чтобы не выдать больше случайно секреты.

Она посмотрела на Киану.

— Тебе тоже нельзя говорить?

— Если бы я знала, я бы сказала, — она убрала чернильные волосы с плеча. — Твоя мама перестала рассказывать все мне годы назад.

Может, века, если говорить честно. Деметра была старше земли, и Кора была почти такого же возраста. Конечно, ее мать не видела в ней взрослую. Она была дочерью.

Девой.

Она всегда будет девушкой, какой бы женственной ни стала.

Она указала на ведро.

— Мы убираем или сбежим?

Другой голос прервал их.

— Я надеюсь, что вы завершите дела, а потом уже будет искать развлечения в другом месте.

Кора знала этот голос лучше других. Вздохнув, она обернулась.

— Мама. Я думала, ты встречалась с Гермесом.

Деметра стояла за ней во всей божественной красе. Ее одеяние было из лучшего золотого шелка, нити металла тянулись в ткани. Ее волосы идеально извивались, каждый локон был таким, как она хотела. Ее пронзительные зеленые глаза проникали до костей Коры, но они хотя бы не сверкали гневом. Золотой лавр в волосах Деметры сверкал, бросая солнечных зайчиков на мраморный пол храма.

Кора никогда не будет такой красивой, как ее мать. Она это знала. Все это знали. Деметра была дочерью солнца, но создала неприметного ребенка, чьи волосы все еще лежали в детской прическе.

Ее мать пронзила хмурым взглядом нимф, сжавшихся в углу.

— Я думала, моя встреча с ним будет скрыта. Олимпийцы не любят сплетни.

Еще ложь. Кора знала, что олимпийцы обожали, когда о них говорили. Им было плевать, что говорили, они просто хотели быть центром внимания. Так всегда заявляла Деметра.

Кора встречала до этого только одобренных олимпийцев, и им подходило это описание.

Она заслонила нимф собой от карающего взгляда матери.

— Что он поведал?

— Ничего важного, — Деметра отмахнулась, будто вопрос было глупо даже задавать. — Но меня не будет несколько ночей. Меня вызвали на Олимп.

Ее сердце подпрыгнуло. Олимп.

Храм на самой высокой горе Греции был красивым. Ослепительно красивым для смертных, но она была не одна из них. Она могла там быть. Кора могла смотреть на красоту своими глазами, а потом… что? Она не знала.

Кора не хотела провести жизнь в мире смертных, не увидев Олимп ни разу.

Она шагнула к матери, потянулась к руке Деметры.

— Мама, я могу пойти с тобой в этот раз? На Олимп?

— Ты знаешь, почему я ни разу тебя не брала, — Деметра нахмурилась. — Так что нет.

— Но, мама… хоть разок? — Кора сделала глаза как можно больше. Невинно моргала, надеясь, что уловка сработает. — Я больше ни разу не попрошу!

Деметра приподняла идеальную бровь.

— Мы обе знаем, что это не правда. Чем меньше ты знаешь об Олимпе, тем меньше будешь спрашивать о них. Ты знаешь правила, Кора.

Она знала правила. Не говорить с олимпийцами-мужчинами, которые прибывали к Деметре. Быть с нимфами, потому что лучше было доверять им. Она общалась только с богинями-девственницами. Кора устала.

И ей было скучно. Ей наскучила жизнь и все в ней.

— Мама, — она пыталась придумать, как убедить Деметру.

Она могла разозлиться. Истерики Коры были впечатляющими и пугающими, ведь она унаследовала способность матери выращивать растения. Но это была реакция ребенка, а она отказывалась играть в игру матери. Нет, она отреагирует как взрослая.

Или как та, кто знала, что могла победить.

Кора расправила плечи и посмотрела в глаза матери.

— Мама. Я хочу на Олимп. Я буду следовать любым твоим правилам, но мне пора увидеть остальную мою семью.

Она выдерживала взгляд матери, хотя тело хотело дрожать. Деметра могла запугать ее, заставить подчиниться, но в этот раз Кора не падет жертвой. Она должна показать матери, какой серьезной стала.

Киана дрожала рядом с ней. Наяда должна была убежать к другим, чтобы не попасть под удар. Они были чувствительными существами, и мелкий намек на гнев Деметры обычно прогонял их в чащу.

В этот раз Деметра приподняла обе брови. Но что-то изменилось на ее лице. Оно смягчилось, и Кора приняла это за хороший знак.

— Ладно, — ее мать вздохнула. — Если тебе нужно на Олимп, в этот раз можно пойти.

Если бы крик от радости не испортил момент, Кора завопила бы. Но она поклонилась матери и прижала пальцы Деметры к своим губам.

— Спасибо, мама. Ты не знаешь, как это важно для меня.

Деметра перевернула ладонь и сжала подбородок Коры. Она подняла ее голову, заставляя Кору посмотреть ей в глаза.

— Ты будешь следовать всем моим правилам там. Слышишь меня, дочь?

— Что угодно, — пообещала Кора. — Ты знаешь, что от меня не будет проблем, мама. Я просто хочу увидеть его. Я не буду ни с кем говорить, если ты так хочешь.

— О, они все захотят поговорить с тобой. И ты не будешь вести себя грубо, — Деметра отпустила ее подбородок. — Не заставляй меня пожалеть, дочь. Киана, подготовь ее к Олимпу. Мы уходим, когда Гелиос заберет солнце.

Деметра пропала, но Кора выждала пару мгновений. Порой ее мама шпионила, когда уходила. Она пару раз услышала жалобы Коры.

Убедившись, что ее мать уже не слушала, она повернулась к Киане с восторженным визгом.

— Олимп!

Киана сжала ее ладони с радостным смехом.

— Олимп!

Она сжала ладони подруги, и они прыгали вместе, кружась. Их светлые пеплосы подпрыгивали вокруг них, и от веселья все кружилось перед глазами Коры.

— Тогда мы сегодня не работаем, — сказала Кора, когда они перестали визжать.

— Нужно готовить тебя к Олимпу, — сказала Киана. Она снова рассмеялась. — Странно говорить такое. Ты встретишь величайших богов.

Технически, ее мать была из их числа. Но она не считала Деметру такой, ведь богиня опустилась до жизни в мире смертных. Боги, которые жили на Олимпе, были теми, кого все боялись. Теми, кто творил историю своими словами и героями, которых они выбирали биться за них.

— Думаешь, Аполлон там будет? — спросила она.

— Разве там не будут все? — ответила Киана. Ее голубые глаза были такими большими, что выглядели как два пруда в свете луны на ее лице.

Кора думала, что там будут все. Но об Аполлоне нимфы говорили по ночам. Шептали о его красивом лице и золотых кудрях. Они говорили так, что взгляд на него сжигал плоть на костях женщины.

И она встретит их всех. Бога солнца. Богиню войны. Даже самого Посейдона, о котором Киана лишь иногда шептала. Она редко говорила о боге моря.

Она вдруг ощутила тревогу.

— Мама говорит, что они все жестокие, — медленно сказала Кора.

Вдруг она задумалась, было ли это правильное решение. Ее мать быстро сдалась… Это был еще один урок? Способ доказать дочери, что она не захочет жить на Олимпе?

Киана толкнула ее в плечо.

— Не нужно этого. Мы нарядим тебя в лучший пеплос. Может, и золотой гиматий?

Шаль всегда выглядела хорошо, когда обвивала ее плечи. Да, это подойдет.

Она будет выглядеть как богиня. Как они.

— Да, и гиматий, — она постучала пальцем по подбородку. — Что делать с волосами?

Глаза Кианы счастливо заблестели.

— Я знаю, что сделать с ними. А макияж? Думаю, одна из моих сестер украла уголь у человека. Можно подвести тебе глаза! Они будут так красиво выглядеть. Ты украдешь сердце Аполлона.

Она не хотела этого делать, но ее щеки пылали от мысли.

— Хорошо, — прошептала она. — Постараемся сделать меня милой.

ГЛАВА 2

Аид шагал мимо реки Стикс с веткой кипариса в руке. Песок поднимался от каждого шага, земля была лишена растений и деревьев.

Как долго он жил в Царстве мертвых? Он не знал точно. Время тут шло медленнее, или на Олимпе оно неслось быстрее, кто знал? Когда он уходил в это угрюмое место, он знал, что дни будут казаться дольше.

Он существовал. Это было его работой в Царстве мертвых. Следить, чтобы все шло плавно, чтобы души были там, где должны быть, и никто не выбирался отсюда. Он был королем и стражем, хотя он не хотел бы выбрать эти позиции.

Он не делал выбор. Это сделал его брат, Аид этого не хотело. Даже века спустя от этой мысли в груди горел гнев.

За ветку кипариса потянули. Он скользнул взглядом по длинной ветке и увидел зубы, впившиеся в дерево. На ветке уже было много следов от адской гончей, самого жуткого существа, какое могли представить смертные. Многие олимпийцы тоже так думали.

— Цербер, — упрекнул он. — Ты умнее этого.

Он веками тренировал проклятого зверя не для того, чтобы он вел себя как щенок.

Цербер заскулил и сел. Его языки свесились из трех голов, каждая выражала свой вариант мольбы, огромные когти впивались в темную землю.

— Ладно, — буркнул Аид.

Он бросил ветку кипариса как можно дальше. Она упала посреди группы духов. Он едва видел их голубое свечение на этой стороне Стикса, но редко забирал Цербера от врат. Пес нервничал далеко от своей работы.

Конечно, Цербер едва заметил духов. Он пронесся сквозь них за веткой. Они отпрянули с криками страха. Адский зверь пришел за их душами. Они не пытались сбежать! Лорд Аид, спасите их!

— Да-да, — сказал он, шагая сквозь их протянутые руки. — Вы в порядке, вернитесь к своим делам. Зверь вас не тронет.

Если в его словах была доля сарказма, то это из-за усталости от них. Цербер не был жутким. Кто мог бояться собаки с тремя языками, торчащими из пастей?

Аид склонил голову и улыбнулся своей собаке. Может, он немного пугал. Средняя голова первой поймала палку, и две другие безумно грызли края. Они вскоре разломают ее на три части, и все головы будут счастливы.

Он понимал, почему смертные боялись Цербера.

Но его виляющий хвост, когда он принес палку Аиду, был одним из немногого, что вызывало счастье в этот день. А он ходил к полю Элизия и говорил с одним из известных героев там. Не он искал мужчину. Они всегда ходили где-то вне поля его зрения. Счастливые смертные.

Цербер бросил палку у его ног и сел. Все три головы шумно дышали, шесть пар глаз смотрели на него внимательно.

— Бросить ее еще раз? — спросил Аид. — Мы уже полдня играем.

Аид мог вечность бросать палки этой собаке, но Церберу все было бы мало. Но что еще он делал?

— Ладно, — буркнул Аид.

Аид склонился и поднял ветку. Но пес уже не смотрел на него. Цербер низко зарычал, гул пронесся по Царству мертвых, сотрясая землю. Звук был предупреждением, что кто-то прошел во врата.

Зверь повернулся с рыком, скалясь, показывая опасные зубы, которые порвали бы любого, кто пришел бы в этот мир без спросу. То, что Цербер не побежал сразу к вратам, означало, что другой бог прибыл сюда.

Вздохнув, Аид выпрямился и ждал, пока гость найдет его. Боги редко заставляли его долго ждать. Они жутким образом знали, где он был, и только один бог регулярно посещал Царство мертвых.

Золотой мужчина появился словно с неба. Его короткие кудри плотно прижимались к черепу. Улыбка на его лице была подлой, но ее было легко спутать с доброй. Она не была доброй. Крылатые сандалии всегда выдавали, кем он был. Белые крылья у пяток били по небу, опуская его на землю Царства мертвых с грацией.

— Гермес, — прорычал Аид. — Не помню, чтобы ты должен был привести больше душ к вратам.

— Я и не привел, — Гермес мягко опустился, проехал немного, потому что любил скорость больше, чем землю Аида. — Тебя вызвали на Олимп.

Он даже не пытался скрыть недовольный стон.

— Зачем? Что в этот раз?

— Твой брат устраивает пир, — Гермес посмотрел на свои ногти. — И тебе нужно быть там.

— Почему это?

— Спроси у Зевса.

Он не собирался спрашивать заносчивого брата, который отказывался быть настоящим королем. Хоть он звал себя лидером олимпийцев, он не хотел править. Даже не пытался. Аид спорил с каждым решением Зевса, а это уже о многом говорило.

Аиду нравилось думать, что его было несложно убедить. Он был задумчивым, старался увидеть все со всех сторон, какой бы ни была ситуация. Но Зевс видел только одну сторону. Свои желания.

Если их не исполняли, весь мир падал на колени, пока Зевс не получал то, что хотел. К сожалению, это часто означало болезни детей, мертвых женщин и больше душ для Царства мертвых.

Он отклонил голову и посмотрел на темные тучи Царства мертвых.

— Расскажешь, в честь чего пир?

— Он скучает по семье, — Гермес не звучал убежденно. — Наверное, хочет всех собрать, потому что мы давно не были все в одном месте.

— И не просто так. Помнишь прошлый раз?

— Я? — Гермес потер челюсть, Аид вспомнил, что ее ему сломали на прошлом собрании семьи. — Я все еще просыпаюсь по ночам от боли.

— У Посейдона подлый правый хук, — и бог моря обожал сражаться. Он дрался, когда они были очень юными, хотя олимпийцы не были детьми.

Они все родились сформированными полностью от их матери, Рэи. Жаль, никто из олимпийцев уже не думал о ней. Она была изгнана с Кроносом за то, что позволила их отцу есть их. Когда они выбрались из его живота, они забрали мир у титанов.

Только Аид еще мог общаться с их родителями. Он разделял с ними дом.

Они словно поняли его мысли, все Царство мертвых загудело. Тартар был под их ногами. Там была тюрьма титанов, это место могло быть самым опасным во всех мирах. Но он держал их там, как приказал брат, хоть и хотел их выпустить.

Аид вздохнул и щелкнул пальцами. Цербер подбежал к нему и сел у его ноги.

— Ты пойдешь на пир?

Гермес ярко улыбнулся, и этого ответа хватало.

— Конечно. Разве я могу пропустить шанс испить вина Зевса? У него лучшее среди всех богов.

— Потому что люди жертвуют ему, а он не отказывается от тех жертв, — в отличие от Аида. Он не оставлял то, что предлагали люди. Все возвращалось к ним, хотя никто из них не знал. Им нужно было думать, что боги принимали подношения, чтобы происходило невозможное.

Хотя подношения ему были иными. Смертные просили благословения у других богов.

Они просили его держаться подальше.

— Ладно, — буркнул он. — Если ты идешь, пожалуй, я справлюсь.

— Как мило! — Гермес хлопнул в ладоши, крылья на его сандалиях затрепетали. — Я сообщу Зевсу, что ты будешь. Он обрадуется.

— Не обрадуется, — Аид посмотрел на брата с укором. — Ты знаешь, такой порядок никого из нас не радует. Он не хочет, чтобы я был тут. Я не хочу быть тут. Но все ожидают от меня этого, иначе будут болтать. И плохо болтать.

— Ах, да, эго Зевса всегда нужно радовать.

Гермес был одним из нескольких богов, которые могли выжить после таких слов. Но Аид приготовился к тому, что молния пробьет небо Царства мертвых.

Когда ничто не полетело к ним, он решил, что Зевс не слушал. Странно. Он всегда слушал разговоры, когда посылал кого-то в Царство мертвых. Ему нравилось знать, что Аид злился.

Так жилось с братом. Зевс не оставлял его одного.

Ворча под нос, он махнул ладонью на Гермеса.

— Эго или нет, но я не жду встречи с семьей.

— Как и я, брат. Но нам нужно веселить тех, кто не хочет нас там, — Гермес стукнул пятками и взлетел, будто ангел. — Не опаздывай в этот раз.

Его брат улетел, пропал мгновенно. Жаль, Аид так не мог. Он мог, но был без крылатой обуви, которая носила Гермеса по небу.

Аид прорывал землю, когда ему нужно было попасть в мир смертных. Как крыса. Как слепой крот, желающий увидеть солнце еще раз. Но крысы вызывали у людей отвращение, и он вызывал у них отвращение.

Влажный нос прижался к его ладони. А другой — к его запястью.

Он опустился на колени, запустил ладони в шерсть на шее Цербера.

— Малыш, я буду в порядке. Ты знаешь, как с богами. Они просто хотят увидеть мое лицо и убедиться, что я еще жив.

Цербер влажно фыркнул и прижался оставшимся носом к шее Аида.

Хоть кто-то был ему рад. Даже если его семья позвала его только для спектакля, чтобы увидеть владыку Царства смертных, он всегда будет со своим народом тут.

И с хорошим псом.

Хороший пес мог сильно порадовать.

Он встал и решил закончить прогулку по черному песку пляжа.

— Хорошо. Думаю, нам нужно готовиться.

Он свистнул Церберу, чтобы тот шел с ним, и они направились домой.

ГЛАВА 3

Кора смотрела на золотые врата Олимпа, едва дыша. Они были невероятно красивыми. Глаза болели от их вида.

Или от того, что они, наконец, стояли перед Олимпом. Она только сюда хотела попасть с детства. В место, о котором рассказывала мама. Даже нимфы и наяды постоянно говорили о нем. Что весь город был из золота. Что боги опускали тут головы, и у каждого из двенадцати изначальных олимпийцев было индивидуальное место.

Она сжала ладони перед сердцем и старалась выглядеть так, словно тут было ее место. Она не знала, как вписаться, когда ее одеяние было простым бежевым шелком смертных. Ее гиматий был с золотыми нитями, но это не могло сравниться с одеждой богов.

Облака двигались у основания сплетенных арок. Казалось, что она вот-вот ступит на небо.

Ее мама тихо вздохнула рядом с ней.

— Кора, закрой рот. Ты богиня, помнишь? Не смертный ребенок, не знающий об этом месте.

Гнев загорелся от слов ее матери. Она хотела парировать, что жила все время как смертная. Она была чуть выше нимфы, благодаря усиленной защите ее матери. А какая нимфа бывала на Олимпе?

Они прошли к вратам, Кора вела спор в голове. Она сказала бы матери, что должна была давно побывать тут. Она должна была увидеть золотые врата раньше, и она должна была знать, как выглядело место ее матери.

Она должна была уже знать Аполлона! Может, они влюбились бы друг в друга, и нимфы не хихикали бы из-за того, что ее еще не целовали. Ей были века, а она даже смертного парня не поцеловала?

Врата открылись беззвучно. Деметра подняла ногу, и Кора повторила за ней. Притяжение потянуло ее вперед, и они уже были не перед вратами. Они оказались на вершине горы, где на мили видно было только облака.

Кора протерла глаза. Появилась беседка с золотыми столами, где было больше еды, чем она хоть раз видела в одной комнате. Миски, полные нектара, стекающего из них золотыми реками на пол. Кусочки блестящей желтой амброзии лежали рядом, избранная еда олимпийцев укрепляла их бессмертие.

Боги расхаживали там с золотыми кубками в руках и в лучших нарядах. И они потрясали.

Деметра поправила свой простой пеплос и снова тяжко вздохнула.

— У меня дело к Гере. Ты помнишь правила?

Конечно, она помнила. Ее мама вбила их в ее голову сто раз перед тем, как они пришли сюда. Она не могла забыть их, даже если бы попыталась. Кора решительно кивнула.

— Да, мама.

— Не говори ни с кем без меня, — Деметра указала на нее. — И поищи скорее Артемиду. Она проследит, чтобы у тебя не было проблем.

— У меня не будет проблем, мама. Обещаю.

Деметра окинула ее взглядом, не впечатленная.

— Сомневаюсь, Кора. Это твой единственный шанс доказать мне, что ты достаточно взрослая, чтобы быть тут. Не сможешь придерживаться правил, больше на Олимп не вернешься. Это ясно?

Кора ощутила, как кровь отлила от ее лица. Она уже хотела вернуться. Она не хотела уходить.

Подавив страх, она ответила:

— Да, мама.

Ее мать прошла сквозь толпу, высоко держа золотую голову, ее красивые плечи были гордо расправлены. Жаль, Кора не могла идти так же уверенно, как Деметра. Она была богиней, которой смертные поклонялись каждый день. Другие боги должны были кланяться перед ней.

Кора же ощущала себя маленькой грязной девочкой, которая все еще тянула маму за юбку.

Вдруг оставшись одна среди самых сильных богов и богинь, она поняла, какой чумазой она была. Кора поправила пеплос, укутала плотнее гиматием плечи, гадая, что делать.

Белые колонны замка Зевса выглядели чисто, сияли от света. Она не могла прильнуть к такой, ведь оставила бы грязь. И она не могла пройти к столу и взять бокал нектара. Мать убьет ее, если она выпьет что-то настолько крепкое. Облака вокруг нее вдруг стали отражать солнце слишком ярко для ее глаз. Черный мраморный пол стал зеркалом, показывал то, что ей тут не было места.

Тяжело дыша, она не заметила, что кто-то подошел к ней, пока ладонь не легла на ее плечо.

Она развернулась с резким вдохом и прижала ладонь к сердцу, узнав, кто это был.

— Артемида! Ты меня напугала.

Богиня охоты была одной из милейших женщин среди тех, кого Кора знала. Это включало богинь за ней. Но, может, так было, потому что, пока они были сияющими и чудесными в своем облике, Артемида была мечом, готовым ударить.

Она была в мужском хитоне из изумрудной ткани. Он был соединен на ее плече золотой брошью в форме оленя. Ткань кончалась над ее коленями, и сандалии на шнурках указывали, какими сильными были ее ноги. Длинные кудри шоколадного цвета обрамляли ее квадратную челюсть и лицо. Солнце ласкало пряди, пока она двигалась.

Кора была рада видеть подругу.

Артемида улыбнулась.

— Я тебя напугала?

— Любой напугал бы меня тут. Посмотри на всех этих богов, — Кора убрала прядь волос за ухо. — Я ощущаю себя жалко рядом с ними.

— Что ж, — Артемида посмотрела на ее одежду и показала язык. — Твоя мама не оказала тебе чести, нарядив тебя в этот пеплос. Чем она думала? Ты впервые на Олимпе!

Они обе знали, о чем думала Деметра. Она не хотела, чтобы кто-нибудь разглядывал ее дочь, и она, скорее всего, преуспела.

Кора вздохнула и вытянула руки по бокам.

— Я не уверена, но… Она выбрала этот наряд.

— Нимфы хотя бы сделали тебя милой, — Артемида коснулась щеки Коры, погладила ее мягкую кожу. — Ты прекрасна, Кора. Уголь хорошо подчеркивает твои красивые зеленые глаза.

Покраснев сильнее, чем стоило, Кора отпрянула на шаг от подруги. Артемида бывала порой… такой. Слишком близкой с женщинами. Кора редко была против, но порой блеск в глазах Артемиды становился слишком сильным.

Она не хотела никому навредить. Силы Коры были не для этого, хотя порой они кричали о… мести? Она не знала.

Она знала лишь, что не могла никому навредить. Кора была богиней урожая, как ее мать. Она заставляла растения цвести и плодоносить. Она давала еду нуждающимся людям. И все.

Артемида тоже отпрянула на шаг, ее щеки пылали.

— Нектар тут чудесный. Зевс всегда оставляет лучшее себе. Ты пробовала?

— Нет! — Кора использовала шанс убрать неловкость. — А стоит? Мама сказала, что мне нельзя.

— Ты взрослая, Кора. Даже если она этого не хочет, — Артемида протянула руку к Коре. — Идем. Попробуешь первый бокал.

Они прошли сквозь толпу вместе, и Кора ощущала себя как богиня. Пока Артемида была с ней, все смотрели. Они могли видеть маленькую нимфу рядом с богиней охоты, но, может, видели, какой Кора была на самом деле.

Она была одной из них. Это было самым важным.

Они прошли мимо бородатого мужчины, который уже много выпил. Его синяя туника переливалась, словно он был под водой, а борода покачивалась, словно ее задевали волны.

— Посейдон? — прошептала Кора.

— Да. Держись от него подальше.

— Почему? — Кора все равно хотела быть ближе.

Он выглядел интересно, а она любила знакомства. Ее мать не давала ей встречаться с другими богами, а вдруг Посейдон мог рассказать что-то интересное? Она еще не была близко к морю, но наяды любили возвращаться с историями о соленой воде.

Кора потянула Артемиду за руку.

— Мы можем хотя бы поздороваться? Я его еще не встречала.

— Твоя мама убьет меня.

— Я просто хочу посмотреть… — Кора замолчала, когда тяжелая ладонь сжала ее ягодицу.

Вскрикнув от ужаса, она отдернулась от руки к Артемиде. От ее рывка даже богиня охоты пошатнулась, они вместе чуть не упали. Артемида вернула обеим равновесие, едва избежав постыдного падения.

Она развернулась и посмотрела на Посейдона. Как он подошел к ним так быстро?

Он пошатнулся в сторону, но спохватился и указал на нее бокалом.

— Не знал, что Зевс заказал нам нимф! Поверь, ты не хочешь провести ночь с Артемидой. Такая изящная фигурка? Иди сюда.

Он снова бросился к ней. С вскриком ужаса она поняла, что застыла на месте. Кора не знала, бежать или позволить ему делать, что он хотел. Он был богом моря. Она могла ему отрицать?

Артемида потянула ее за руку в последний миг и убрала с его пути. Посейдон чуть не упал, но в этот раз схватился за стол со зловещим смехом.

— Артемида, ты играешь нечестно.

— Это не нимфа для твоих игр в тени, — прошипела она. — Это дочь Деметры, пьяница!

Он выпрямился, пожал плечами и сказал:

— Откуда мне было знать?

И он ушел. Словно ничего не произошло.

Тяжело дыша, со слезами на глазах, Кора пыталась успокоиться. Она уже не хотела тут быть. Не могла. Эти боги были не такими, как ее мать, верно?

Она огляделась, поймала взгляд Диониса. Он указал рукой на свою промежность, указал на нее, словно просил потянуть… за что-то. Она вдруг поняла, что он просил, и ее чуть не стошнило.

Артемида спросила:

— Ты в порядке?

— Нет, — прошептала она. — Мне нужен воздух.

— Вряд ли твоя мама хотела бы, чтобы ты уходила в сад, Кора. Там многие боги…

Кора не слушала подругу до конца. Она побежала прочь, как могла только нимфа. Устремилась сквозь толпу, уклоняясь от движений. Она была быстрой, она знала это. Быстрее многих, и ее было просто не заметить из-за ее размера.

Но она все равно врезалась в чью-то спину, появившуюся перед ней.

Отлетев от металлической пластины, Кора упала на попу и посмотрела на бога в броне. Он повернулся, на шлеме на его голове красная краска напоминала следы крови.

— Глупая девчонка! — прорычал он. — Я должен отрубить твою голову, нимфа!

Его гулкий крик разнесся эхом, и она не могла терпеть. Они не просто смеялись над ней. Они были жестокими и подлыми, наслаждались ее страхом. Будто пировали им.

Ладони дрожали, она оттолкнулась и встала, стараясь смотреть на пол.

— Простите, Арес.

— Тебе нельзя использовать мое имя, — прорычал он, обещая звуком боль.

Другой голос перебил его, этот был бодрым и полным силы.

— Арес, ты слишком груб с девочкой. Не видишь, что она дрожит?

Кора смотрела на свои ступни, но видела золотой свет от говорившего мужчины. Сияние коснулось ее обуви как золотые лучи солнца. Так красиво, и она не хотела, чтобы именно этот бог видел ее вот так.

Аполлон.

Она облизнула губы и прошептала:

— Спасибо, Аполлон.

— Ты можешь использовать мое имя, если хочешь, — его ладонь коснулась ее плеча, скользнула по ее спине к талии. Слишком нагло. Он фамильярничал, хотя она не разрешала ему касаться ее. — Почему бы тебе не пойти со мной, нимфа?

Кора хотела кричать им всем, что она не была нимфой. Она не была неизвестным маленьким цветком, который они срывали для своего развлечения. Она была богиней, как они! Кровь Зевса текла в ее венах.

— Брат! — шлепок послышался после слов. — Это дочь Деметры, идиот, хватит ее лапать.

Аполлон отпрянул от нее, словно она была ядовитой.

— У Деметры есть дочь?

Они не знали о ее существовании? Об этом и мечтала ее мать. Олимп не знал о Коре. Она для них была как нимфа.

— Простите, — прошептала она, пытаясь выйти из толпы, вдруг окружившей ее. — Прошу, выпустите меня.

— Останься! — кричали их голоса. — Мы тебя не встречали, меньшая богиня. Какая твоя сила?

Она не была зрелищем. И она была тут не для их развлечения.

Кора выбралась из толпы и побежала за дверь, которую заметила. Стол двигался сам, ударил ее по бедру, и, когда она миновала дверь и попала в сад, она уже хромала.

Раненая. Пораженная. Она добралась до ближайшей скамьи и села со стуком.

Не так она представляла Олимп. Она думала, что это будет золотой сияющий дворец, где она покажет, что была сильной богиней. Она думала, что ее место было тут.

Но ее мать была права. Олимпийцы были плохими. Они не были добрыми. И им было все равно, была ли она одной из них.

Всхлипывая, она провела ладонью по щекам, ловя капающие слезы. Глупая. Она не должна была вести себя как расстроенный ребенок, но так вышло.

Сидела на скамье в саду одна. Плакала. А все из-за глупых богов, унизивших ее.

Она не должна была приходить. Ее мама была права.

Кора вздохнула и посмотрела на свои ступни. Она с ужасом поняла, что случайно вызвала цветы, выросшие вокруг нее ярким кольцом. Они сияли золотом, и желтая пыльца искрами летела с них от легкого ветерка.

Зевс разозлится. Она испортила его сад.

ГЛАВА 4

Аид ненавидел свою семью.

Боги, они были худшими. Он сделал еще глоток нектара, желая опьянеть быстрее. Это был уже четвертый кубок, но этого было мало. Всегда будет мало. Если бы он мог отключиться от одного кубка, это был бы лучший вариант.

Хоть Гермес предупреждал, Аид опоздал. И он оставался в тенях, чтобы никто его не заметил.

Им было неуютно рядом с ним. Призраком, выбравшимся из Царства мертвых. Его кожа была слишком бледной, ведь он никогда не видел солнце. Его ладони были слишком грязными. Могильный запах преследовал его, куда бы он ни пошел.

Так они говорили.

Он не замечал отличий от себя, каким он появился из матери. Если они замечали разницу, то они указывали на детали, которые не замечали в нем до этого. И он не удивлялся. Олимпийцы не были наблюдательными.

Как его брат часто делал, Гермес появился из ниоткуда, закинул руку на его плечи.

— Я думал, ты хотел смешаться с гостями.

— Я думал, ты оставишь меня в покое, потому что пытаешься улучшить свою репутацию, — парировал Аид.

— Что ж, я испортил репутацию задолго до тебя, — Гермес потягивал нектар из своего кубка, махнул им. — Видел тут Артемиду с нимфой?

— К сожалению, пропустил представление, — он не жалел. Ему было плевать, кого охотница привела на собрание семьи. Аид не любил драму.

— Угу, нимфа. Из всех. Она явно не научилась выбирать хорошее общество.

— Гермес, ты пытаешься заманить меня? — Аид приподнял темную бровь.

— Заманить? Куда? — Гермес осторожно убрал руку. — Не знаю, почему ты вообще думаешь, что я попытался бы так с тобой поступить, брат.

Аид не был идиотом. Он знал, как олимпийцы любили игры, особенно, когда они уже испробовали нектар и амброзию. Он не пробовал в этот раз блестящий плод, но был уверен, что Гермес свою долю уже съел.

Вздохнув, он повернулся к Гермесу. Он уже выпил слишком много, чтобы терпеть его выходки.

— Что ты от меня хочешь?

— Ничего, Аид. Ничего, — Гермес осушил кубок с нектаром. — Я просто подумал, что лучше кому-нибудь проверить маленькую нимфу. Убедиться, что она не сильно пострадала в перебранке.

— Перебранке? — что сделала его семья? Обычно они не были грубыми с игрушками Зевса, но он видел, как они поступали куда хуже. Они же были олимпийцами. Если они хотели изнасиловать нимфу ради веселья, они это сделали бы.

Да, они навредили бы нимфе, если бы выпал шанс. И он не мог пропустить такое, не утешив хотя бы бедную девушку.

Он вздохнул и опустил кубок.

— Ладно. Куда она убежала?

Гермес хлопнул в ладони, хоть кубок мешал ему при этом, но кольца глухо звякнули.

— Я знал, что ты будешь рыцарем в сияющих доспехах!

— Чем?

Брат махнул рукой возле правого уха.

— Оракул как-то мне такое сказала. Это еще не случилось. Она убежала в сад. Ты же знаешь нимф.

Конечно, она спряталась в единственном месте, похожем на лес. Нимфы всегда хотели скрываться в зелени, они не понимали, что олимпийцы хорошо умели их находить. Особенно Зевс, ведь это был его замок. Зевсу понравилась бы прячущаяся нимфа.

В этот раз из его груди вырвался звук, подозрительно похожий на рычание.

— Отвлечешь других?

Гермес прижал кулак к сердцу.

— Клянусь честью.

— Мне нужно больше, дурак. Мы все знаем, что у тебя мало чести.

Он не ждал, чтобы услышать бред, который придумал Гермес. Аид пошел к садам, огибая родню и игнорируя их шепот.

— Аид тут?

— Я не думал, что Зевс выпускает его из Царства мертвых.

— Думаешь, он привел с собой мертвых? Я всегда хотел увидеть дух смертного. Наверное, они остаются с ранами, от которых умерли.

Он не был для них зрелищем, он хотел спасти бедную нимфу, которую они, скорее всего, сломали. То, что они были богами, не означало, что они имели право вести себя так глупо.

Аид нашел ее на скамье в саду и тут же понял, почему боги приставали к ней. Хоть она была в простых пеплосе и гиматии, она потрясала.

Ее кудри были с темными прядями, словно почва после только прошедшего дождя. Ее кожа была блестящей карамелью, которую так любили люди. Чем ближе Аид подходил, тем больше понимал, что ее кожа не просто была бронзовой. Она была с точками, как яйцо в гнезде.

Он вспомнил, что люди звали их веснушками. Это были пятна от солнца, и он хотел коснуться их пальцами, сосчитать все. Каждая точка была поцелуем от ее времени под теплыми лучами, и он редко такое видел.

На вкус они будут как сияющие капли солнца?

Аид отогнал такие мысли. Если он продолжит так думать, то он был не лучше своей родни. А он не был монстром. Он обещал себе, что не станет как они.

Он кашлянул, остановился в паре шагов за ней, чтобы не напугать бедняжку еще сильнее.

А потом она обернулась.

Боги, как она сияла. Ее глаза были как лучи солнца, проникающие сквозь изумрудные листья, и он вспомнил, как пах летний ветер. Он ощущал его на своей коже, мурашки оставались там, где ветерок пролетал.

Это была не нимфа. Она была выше этого, и он не знал, откуда она была.

Она смахнула несколько переливающихся капель слез и шмыгнула носом.

— Прости. Я не знала, что кто-то был в саду.

— Я и не был, — он сделал шаг и замер. — Я не хотел появляться внезапно, но я подумал… Подумал, что должен проверить тебя.

Девушка нахмурилась. Морщинки появились на ее лбу, и они были самыми милыми из всех, что он видел. Она проявляла эмоции как смертная. Он не понимал до этого, как его раздражало то, что его родня почти не двигалась. Будто статуи в древней апатии.

— Зачем? — спросила она.

У него не было ответа. Гермес послал его, но он не пришел бы, если бы другой бог не спросил, знал ли он о произошедшем.

Он пожал плечами.

— Мне сказали, моя родня поступила с тобой жестоко. Они были грубы.

— Да, грубы. Но я должна была знать. Моя мама предупреждала меня, — она посмотрела на свои пальцы, сжала ткань пеплоса. — Может, мне не стоило приходить.

Он сделал еще шаг вперед, сдерживался, чтобы не напугать ее. Он был так рад, что она пришла, иначе он не встретил бы ее. Он не узнал бы, что она существовала, когда его душа уже не надеялась на свет солнца.

— Не думай так. На Олимп приходят не только ради встречи с богами.

Мягкая улыбка убрала страх с ее лица.

— Тут красиво.

Аид скривился. Олимп никогда не был для него уютным, но, может, он относился к месту предвзято. Он вдруг захотел, чтобы она увидела не только сад в храме Зевса.

Он хотел, чтобы она увидела части Олимпа, которые он помог строить. Части этого священного места, которые были частями его души.

Может, он просто хотел увидеть, как кто-то красивый считает его полезным.

Он указал на пустое пространство рядом с ней на скамье.

— Можно?

Она пожала плечами.

Он принял это за приглашение. Аид мог быть лучше родни, но он не был идеальным. Даже если ей было неуютно, он докажет, что стоил ее внимания. Что ей не нужно было бояться его.

В отличие от других. Он никогда не будет как они.

И он сел и отметил детали, которые знал об Олимпе.

— Те цветы растут только в этом саду, — цветок рос недалеко от ее ноги. Длинный толстый стебель символизировал вечное правление Зевса. Серебряные лепестки должны были выглядеть как ихор его крови.

Он думал, что цветок выглядел приятно, не впечатлял видом, но оставался милым.

Нимфа, которая не была нимфой, склонилась и обхватила цветок ладонями.

— Этот? Вряд ли я видела такой раньше.

— Деметра сделала цветок для него, — Аид не хотел говорить о Зевсе и Деметре. Как он мог повернуть разговор к себе? Как другие боги впечатляли женщин? — Силы всех богов впечатляют.

Она мягко улыбнулась. На ее лице была скорее печаль, чем радость или гордость.

— Я не знаю. Я видела только магию матери.

Это был его шанс. Аид склонился, соединив ладони чашей. Голубой свет сиял между его пальцев.

— Есть иллюзия, а есть магия, которая меняет ткань мира. Ты не против?

— Против чего?

Он посмотрел на ее платье.

— Можно?

Он не знал, как сказать ей, что хотел сделать ей подарок. Тот, что она ему дала. Он хотел, чтобы она… что-нибудь ощутила. Аид не мог назвать ощущение, когда сердце перевернулось в груди, когда она посмотрела на него большими зелеными глазами.

Она глубоко вдохнула, медля. Он мог читать ее как книгу и расслабился, когда увидел, что любопытство подавило ее осторожность.

Она кивнула, и он вытянул руки, осторожно опустил их на ткань. Он коснулся ее колена, зная, что это ее не испугает.

— Порой магия — создание новой жизни или растений. Порой это создание чего-то красивее, чем уже есть.

Его сила потекла сквозь пальцы. Бежевый хлопок был близок к погребальному савану, и он знал, как это менять. Серебряные нити побежали по ткани, и вскоре звезды украсили ее пеплос. Они блестели, как серебряные монеты.

Аид улыбнулся.

— Вот так. Это больше подходит твоей красоте.

Она посмотрела на магию, которую он сплел, а потом встретила его взгляд огромными глазами.

— Спасибо. Это красиво.

— Как и ты, — Аид старался быть хорошим, но не смог остановить руку, и ладонь прижалась к ее щеке.

Она должна была отпрянуть от него. Его родня запугала ее, она должна была ненавидеть всех олимпийцев. Но эта бесстрашная девушка прильнула к его прикосновению. Ее кожа была нежной, как бархат. Ее дыхание задевало его запястье, как нежное перышко.

— Никто еще не звал меня красивой, — прошептала она.

— О, ты красивая. Я вижу изящные кости под твоей кожей и сияние силы под ней. Таких, как ты, я еще не встречал. Звезда в смертной плоти.

Она сглотнула, его мозолистая ладонь скользнула по ее челюсти.

— Красивые слова. Но лишь слова.

— Ты не знаешь историю, нимфа? — он склонился ближе, вдыхая ее запах роз. — Когда Зевс создал смертных, нимф и наяд, они выглядели иначе. У них были четыре руки, четыре ноги и два лица. Но они были сильными. И он разделил их надвое, обрек их всю жизнь искать другую половинку.

Нимфа придвинулась ближе, ее свет слепил его. Ее губы были так близко, что он почти ощущал их мягкое прикосновение.

— Тогда хорошо, что я не смертная и не нимфа.

Он не успел уточнить, она пропала.

В прямом смысле. Исчезла из его рук, став лепестками роз, упавшими на скамью. Их унес ветер. Он не знал нимф, которые могли так делать.

Смех донесся из ближайших кустов. Крылатая нога вышла из листьев, Гермес выбрался с трудом из шипов.

— Это прошло лучше, чем я надеялся!

Аид опустил ладони на скамью, чтобы не сжать ими горло брата.

— Кто это был?

Кубок в руке Гермеса опасно накренился, нектар полился на землю, и там, куда он падал, рос мох.

— Дочь Деметры. Ребенок, которого никто не видел… Как ее зовут? Кора? Как-то так.

— Это не имя, — буркнул он. — Она дала дочери титул.

— Да, это печально, — Гермес накренился вправо, едва стоял на ногах. — Ты смелый, раз поцеловал дочь Деметры. Она тебя убьет.

— Я не целовал ее.

— Но было близко! Она сойдет с ума, когда услышит об этом, — Гермес сделал еще глоток.

Аид не хотел, чтобы Деметра слышала об их разговоре. Не из-за того, что она разозлится, а она разозлится. Он хотел, чтобы этот момент был его тайной. Он хотел сохранить этот миг в своем сердце на время.

Что-то в этой девушке, Коре, затрагивало его душу.

Он оскалился.

— Ты не скажешь ни слова об этом Деметре.

Гермес усмехнулся.

— А мне с этого что?

О, сделки между ними не будет. Аид проследит. Он вскочил со скамьи и поймал брата за шею, придавил его к земле и держал, пока Гермес не пообещал, что это останется тайной между ними навеки.

ГЛАВА 5

Кора как-то скрыла все произошедшее от матери. Другие боги не сказали Деметре, что случилось. Артемида точно не собиралась это сделать, и они вернулись домой без проблем.

Кора все еще не знала, как это случилось, но была рада удаче на ее стороне. Как ее мать могла не знать?

Она выросла, думая, что Деметра знала все. Что у нее было всевидящее око, и она смотрела в будущее, чтобы убедиться, что ее дочь делала все так, как Деметра приказала. Она точно видела больше других родителей.

Но теперь ей стало интересно, ведь, возможно, ее мать не знала всего. Может, ее мать просто была удачливой, как ее дочь.

Три дня прошло с ее похода на Олимп. Три дня она размышляла о странном мужчине, который нашел ее в саду.

Он сильно отличался, было сложно считать его олимпийцем. Она лично знала несколько богов, но у них было так много детей, что было сложно понять, кем он был.

У него были длинные темные волосы, стянутые у шеи, но все равно пряди ниспадали вокруг лица. Темные оживленные глаза видели ее насквозь, видели ее душу. Его квадратная челюсть выдавала его упрямство, но широкие плечи выглядели так, словно могли выдержать вес мира.

Она думала о нем каждую ночь. Кем он был? Почему она не спросила его имя?

И он почти поцеловал ее… почему она не позволила ему?

Киана обошла мраморную колонну, одну из тех, что поддерживали крышу в доме Коры.

— Океаниды послали меня позвать тебя к пруду, — она убрала прядь чернильных волос за ухо. — Мы надеемся, что ты… может, расскажешь нам об Олимпе?

Она не могла. Она должна была ждать маму, потому что им нужно было побывать на фестивале смертных. Смертные любили Деметру больше, чем Зевса, хотя не признавались вслух. Король богов убил бы их за такие мысли.

Кора взглянула на солнце. Фестиваль урожая будет ночью. Она могла ненадолго отойти с океанидами? Они помогут ей подготовиться к фестивалю. И она будет готова, когда ее мать позовет, и успеет побывать с друзьями.

Она улыбнулась, а потом бросила Киане сверток пеплоса и гиматия.

— Тогда тебе нужно нарядить меня к фестивалю.

— Этой ночью?

— Да, и мама будет в ярости, если я не буду идеальна.

Киана прижала ладонь к сердцу и пылко закивала.

— Мы сделаем тебя потрясающей. Она будет впечатлена твоим видом! Теперь поспеши, или мы не успеем задать все вопросы!

Хихикая, Кора сжала ладонь подруги, и они выбежали из ее дома.

Ей не разрешали ходить к океану. Деметра ненавидела Посейдона так сильно, что не пускала дочь к морю. Но Кора могла ходить к прудам, где ждали океаниды. Они не могли выйти из воды вообще.

Технически, Киана тоже не должна была покидать воду. Но она упросила отца пустить ее служить Деметре. Она могла выходить из океана несколько дней в неделю, служила госпоже, а потом возвращалась домой.

Порой боги моря так делали. Особенно с дочерями, как Киана, которая плохо слушалась родителей и любила блуждать.

Кора шла по неровным камням к берегу пруда океаниды. Он был достаточно глубоким, чтобы доставать до ее шеи, и в нем мерцала синяя магия, переливаясь. Девять океанид ждали внутри. Они протянули руки и помогли ей спуститься в холодную соленую воду.

— Кора! — восторженно зашептались они. — Ты была на Олимпе!

Она, наконец, ощущала, что могла поведать им что-нибудь достойное. Она всегда молчала, когда они говорили о своих приключениях в океанах и с другими богами. Кора только ухаживала за полями с матерью, а это не было интересной историей.

Теперь Кора могла рассказать им все о священном месте. И она это сделала. Кора описала все детали, включая то, как блестел на солнце мраморный пол, и темно-серые трещины, которые она видела в нем.

Она описала каждого бога. Гермеса и его крылатые сандалии. Аполлона и его красоту, хоть он и был грубым. Ареса с его кроваво-красным шлемом. И Посейдона с его странной движущейся бородой.

Может, она преувеличила. Океаниды считали, что богов нельзя было укорять. Они не хотели слышать, как ее схватили за попу. Если бы Кора была на их месте, она тоже не захотела бы это слышать. Было куда приятнее слушать о хорошем, чем о плохом.

Она не рассказала им только о красивом темном джентльмене, который помог ей, пока она сидела на скамье.

Их разговор хотелось утаить.

Кора вряд ли еще раз увидит бога. Она, наверное, не вернется на Олимп с матерью. И ее мама была права. Все олимпийцы были грубыми монстрами с грязными языками. Они ожидали от нее слишком много. А Кора…

Она не нашла там свое место. А что она ожидала? Ее растили нимфы и наяды.

Она должна быть счастлива с ними.

Но, хоть она хихикала с ними и давала им расчесывать ее волосы, она не ощущала себя одной из них. Никогда.

Кора была больше, чем нимфа. Она могла выращивать растения мыслью, заставлять поля увядать разумом. Она могла благословлять смертных, которые молились ей и ее матери.

Хоть редкие знали о существовании Коры. Потому она могла пойти с матерью на фестиваль. Смертные считали, что она была служанкой.

— Подними взгляд, — шепнула Киана, палочка угля в ее рту искажала слова. Она нежно прижала пальцы под подбородком Коры. — Открой глаза шире, пожалуйста.

Кора открыла их, как могла, и смотрела поверх плеча Кианы.

— Я просто говорю, что Олимп был красивым, но я вряд ли вернусь.

— Почему? — спросила одна из океанид. Она была больше похожа на наяду, чем остальные. Ее темные волосы отливали зеленым, а не синим, как у ее сестер. Но она была довольно милой. Один из меньших богов или оставшийся титан мог забрать ее в жены.

— Я не знаю точно, — ответила Кора, но это была ложь.

Ей снились ладони Посейдона на ее попе. Она все еще ощущала, как с силой сжимали его пальцы, слышала его смех, когда другие даже не попытались его остановить. Если бы Артемиды там не было, кто знает, что произошло бы.

Посейдон мог утащить ее в уединенную нишу, прижав ладонь к ее рту. И кошмары Деметры сбылись бы.

Кора застыла, Киана обводила углем ее глаза. Она говорила себе, что была спокойна, но на самом деле она застыла, как с Посейдоном.

— Я не думаю, что это безопасно. Может, мама была права.

Наяда фыркнула.

— Твоя мама заперла бы тебя как птицу, если бы могла. Она посадила тебя в клетку, Кора.

Она была в клетке. Но, может, это было лучше, когда существовали такие боги.

Шаги разнеслись эхом среди камней, и такой решительной была только одна поступь. Шаги приближались к пруду, полному океанид. Кора напряглась, рука Кианы с углем соскользнула. Палочка ткнула Кору в глаз.

Она вздрогнула, Деметра схватила ее за плечи и вытащила из пруда.

— Что ты делаешь?

Кора прижала ладонь к пострадавшему глазу.

— Океаниды помогали подготовиться к празднику урожая.

Она почти ощущала хмурый взгляд матери. Он был направлен не на дочь. Деметра сверлила взглядом океанид, которых винила в таком проступке. Это было лучше, чем крики матери и месяц взаперти в еще одной клетке, созданной Деметрой.

— Ты, — прорычала Деметра. — Ты знаешь, что Кора должна быть в своей комнате. Я отправила тебя подготовить ее, а не забирать на очередное опасное приключение с собой!

О, нет. Гнев матери обрушился на бедную Киану, которая, наверное, будет сломлена месяцами.

— Мама, — попыталась Кора. — Она не виновата. Я попросила прийти сюда.

— Тихо, дочь. Тебя я отругаю позже.

Это был конец. Кора взглянула глазом на Киану, надеясь, что подруга видела извинение в ее взгляде. Она как-нибудь загладит вину перед наядой. Она надеялась на это.

Деметра сжала ее руку и оттащила от океана. Ее хватка могла оставить синяки на бицепсе Коры.

— Ты знаешь, что уходить нельзя. Знаешь, что я думала, пока искала тебя?

— Что меня кто-то украл?

— Что тебя украли, и я больше тебя не найду. Ты — мой единственный ребенок, Кора. Я хотела только тебя, и я не потеряю тебя из-за глупого олимпийца, который увидел тебя в облаках, — ворчала Деметра, словно не спорила с Корой об этом тысячу раз. — Я просто сильно тебя люблю, Кора. Больше, чем себя и смертных, которые молятся нам, — Деметра, как и ожидалось, остановилась и обняла Кору. — Какой будет моя жизнь без тебя? Я буду бродить по земле без надежды и радости. Ты — причина, по которой я живу дальше.

Ее лицо было неудобно прижато к ключицам матери, нос придавило, и дыхание звучало со свистом.

— Я тоже тебя люблю, мам.

— Я знаю, дорогая моя девочка, — Деметра отодвинулась и погладила пальцами щеки Коры. Она словно ожидала, что дочь плакала, но Кора этого не делала. — Пока мы не ушли, тебе нужно умыться. Ты выглядишь как гетера.

Она оставила Кору стоять с открытым ртом. Ее мать сравнила ее с куртизанкой? Богатой, да, но она сказала, что Кора выглядела как проститутка, которой смертный платил за вечер.

Закрыв рот, она попыталась вспомнить, почему согласилась на фестиваль. О, она и не соглашалась. Ее мать приказала идти. Смертные ждали увидеть их вместе. Их любимую Деметру, мать с простой и верной дочерью рядом.

Уродливая часть Коры подняла голову. Она шептала ей убежать. Бросить мать и делать то, что она хотела. Она была достаточно взрослой. Достаточно умной. Достаточно сильной, чтобы уйти, куда угодно, и защитить себя.

Мир был у ее ног.

Вот только Кора не знала, что делать. Ее ждали безграничные возможности, но ни одна не соблазняла ее.

Кроме темной фигуры. Мужчины, который вызвал у нее улыбку, когда она думала, что мир рушился вокруг ее плеч.

Кора покачала головой. Глупые мысли. Ей нужно было идти за матерью.

ГЛАВА 6

Кора сидела рядом с матерью во главе стола, полного смертных. Было честью принимать богов за столом. Почему ей казалось, что им было все равно?

Еда была не такой, как на Олимпе. Она посмотрела на мертвую свинью, зажаренную, с дырами на местах глаз. Как бы люди ни пытались говорить с ней, она не могла перестать смотреть на красное тело. Казалось, оно вот-вот встанет.

Она надеялась, что этого не случится.

Она покачала головой, когда один из смертных предложил ей выпить. Ее мутило. Она не хотела ничего помещать в желудок, если ее могло стошнить.

Как ее мать терпела этих людей? Многие были мужчинами, выражали уважение богине, чтобы она принесла им хороший урожай осенью. Деметра даст им то, что они хотели, если они хорошо развлекут ее.

Кора задумалась, был ли это первый раз, когда многие из них поклонялись женщине. Судя по тому, как они отбрасывали жен, когда Деметра была близко, такое вполне могло быть.

Но они знали то, что знали редкие смертные. Ее мать любила грязные шутки.

Они постоянно рассказывали их. Про осла, который был больше Зевса. Про то, как они спали со своими сестрами или прочие ужасы, которые могли придумать.

Один процитировал поэму, Катулл 16, и, просто слушая, Кора кривилась. Этих смертных она должна уважать? Ее мать истерически смеялась, но в словах мужчины не было ничего смешного.

Это было ужасно. Кора хотела вернуться в убежище с женщинами, которые понимали, как быть добрыми. И те слова имели силу.

Она просто не хотела больше тут быть. Не с этими людьми, с которыми она ощущала, словно тонкая пленка масла покрывала ее тело.

Ее мать заставила ее надеть лучший пеплос, в котором она была на Олимпе. К счастью, Деметра не заметила серебряные звезды, вышитые на нем. Но Кора увидела. Даже сейчас она провела ладонями по вышивке, подумала о мужчине. Что он подумал бы о празднике, который превращался в пьяный беспорядок?

— Кора, милая? — ее мать указала кубком в руке. — Нальешь мне больше медовухи? То, что эти мужчины сварили, просто невероятно.

Она не поэтому хотела, чтобы Кора встала. В этой части фестиваля мать показывала свое отношение. Маленькая дева, которая полагалась на богиню урожая, доказывала, что Деметра была не только идеальной богиней урожая, но и идеальной матерью.

Кора медленно встала, чтобы все рассмотрели ее. Их распутные взгляды скользили по ее телу, и она услышала, как зазвучал шепот:

— Девственница.

— Она точно вкусная.

— Не видел еще такую, как она, но такая богиня… Она немного унаследовала от матери, да?

Они продолжат так остаток ночи. Мужчина, который рассказал об осле, пошутил еще, и ее мама расхохоталась. Она забыла о выпивке. Деметра редко думала о дочери, если ей не требовалось от нее что-то. Кора была еще одной пешкой в игре матери. И все.

Кора прошла к столу, где они оставили чашу медовухи, и посмотрела на янтарную жидкость. Муха опустилась сверху и пыталась взлететь. Громко жужжа, она двигалась кругами по блестящей пленке.

— Я тебя понимаю, бедняжка, — прошептала она. Убедившись, что никто не смотрел, она опустила ладонь в медовуху и вытащила муху. Она опустила муху на стол, чтобы та могла обсохнуть. Кора надеялась, что смертные не найду ее и не раздавят до конца ночи. — Удачи.

Она хотела, чтобы кто-то забрал ее из этой ситуации. Чтобы великан протянул руку и забрал ее с земли. Убрал ее куда-то. Куда-то…

Тени двигались за столом. Она видела пшеничные поля вдали. Они проводили фестивали для ее матери, где росла пшеница, ведь это был символ Деметры. Но она была уверена, что посреди поля не было дерева, когда они прибыли.

Но оно было там. Прямое и высокое, как стрела, торчащая из земли. Кипарис не рос посреди пшеницы. Кора это точно знала.

Что тут делал кипарис? Он не должен был вырасти так быстро…

Она оглянулась. Деметра еще говорила с мужчинами и смеялась. Ее щеки раскраснелись от выпивки.

У Коры было несколько минут. И разве Деметра не захотела бы узнать, почему дерево вдруг выросло на ее фестивале?

Солнце садилось, Кора пошла по пшеничному полю. Колосья сгибались к ней, молили погладить их, как собаки. Ее руки свисали по бокам, касались растений по пути. Колоски щекотали ее пальцы.

Она отчасти ожидала, что кипарис пропадет, когда она приблизится. Но дерево оставалось реальным. Настолько реальным, что вблизи она ощутила его запах.

— Откуда ты? — спросила она.

— Прости, они растут там, где я хожу.

Она знала этот голос. Низкий медовый тон, который был слаще амброзии, манил ее, как солнце звало корни растений. Она огляделась у кипариса и увидела его.

Мужчина в тени, который впечатлил ее в Олимпе. Он стоял в черном хитоне, золотая монета закрепляла его на плече. Золотые края хитона были вышиты сценами охоты. Но, когда она пригляделась, она поняла, что это была не охота. Трехголовый пес гнался за людьми.

Она должна была сразу понять, когда увидела его. Кора узнала теперь знаки. Как он стоял властно, не хуже Зевса. Как его темные волосы и угловатые черты лица не сочетались с бледностью кожи. И мозоли на его ладони были не как у воина, а как у ученого.

Она прошептала его имя со страхом, но и восторгом:

— Аид?

Он поклонился.

— Я должен был сразу сказать свое имя. Боюсь, я не знал, что говорил с богиней.

Нет, он не должен был говорить с такой, как она. Особенно стоять перед ней, когда она чуть не поцеловала его на пиру. Боги, она была просто ребенком.

Она чуть не поцеловала бога Царства мертвых. Незримый. Самый жуткий олимпиец. Смертные не произносили его имя, боясь, что откроется портал, и он затащит их в глубины.

И она чуть не поцеловала его.

Щеки Коры побледнели. Она упала на колени перед ним, прижала ладони к сердцу.

— Лорд Аид, искренне прошу прощения, что не узнала вас. Я просто ребенок, и я была впервые на Олимпе.

Она услышала, как он быстро вдохнул, а потом донеслись два стука по земле.

— Нет, богиня. Ты не будешь становиться на колени ни перед кем.

Лорд Царства мертвых был на коленях перед ней. Словно он был смертным у ее алтаря.

Глаза были огромными, сердце билось в горле. Она задала вопрос, горящий в ее груди:

— Почему я не должна становиться на колени перед тобой?

Аид протянул руку, словно хотел коснуться пряди ее волос, но опустил ладонь.

— Я знаю, что ты не видишь свою силу, или как магия богов горит в твоей груди. Но я вижу. Ты — богиня, равная мне.

Его голос был сдержанным, оставшиеся слова были подавлены, словно он хотел произнести ее имя, но не знал, мог ли просить.

Она склонилась и поймала его ладонь руками. Она сжала ладонями его мозолистые пальцы у своего сердца.

— Кора, — прошептала она. — Меня зовут Кора.

— Это тебе не идет, — ответил он. — Ты заслуживаешь звучное имя. Имя, которое означает не просто Дева.

— Но я такая.

Он сжал ее пальцы, а потом притянул ее ладонь к своим губам. Она внимательно смотрела, как он целовал каждый ее палец. Жар его рта проникал сквозь ее кожу, и она не могла уже ни о чем думать. Только о потрясающем тепле его прикосновения, и как невозможно было то, что бог мертвых мог обжигать.

— Ты — не просто период жизни, — возразил Аид. — И я сорвал бы звезды с неба, чтобы увидеть, на что ты способна, Кора.

Мрак в ее груди разрастался. Она узнала его, он всегда поднимал уродливую голову, когда она злилась или боялась. В этот миг она ощущала другое.

Но тьма узнала его, может, часть нее расцвела от его слов. Кора тоже хотела знать, на что она была способна. Она хотела, чтобы он сорвал звезды с неба, чтобы увидеть, какой будет такая ночь.

Кора открыла рот, приоткрыла губы, но еще не знала, для каких слов. Но с языка ничего не сорвалось.

Между их пальцами его жар дал жизнь чему-то, выросшему из ее ладони. Она разжала пальцы между его пальцев, и стало видно нарцисс, его стебель тянулся к луне. Серебряные лепестки раскрылись, и сверкающая пыльца осыпала их ладони магией.

— Красиво, — прорычал Аид. — Впечатляюще.

Никто не говорил ей такое о ее магии. Она была просто дочерью Деметры. Просто богиней, похожей на нимфу, которая могла заставить растения появляться и увядать. И все.

Аид сказал больше о ее силе. Он видел нечто большее в ней, и каждая искра магии в ней тянулась к нему. Она хотела узнать, что еще было возможным.

Он поймал ее взгляд, и на миг она увидела себя в его глазах. Отражение в темных прудах его взгляда было чудесной девушкой с огромной силой перед ней. Она многого еще не знала, но он был уверен, что она раскроет это, если впустит его в свою жизнь. Если только она его впустит.

Кора приоткрыла рот. Она облизнула губы и смотрела, как его взгляд следил за ее языком. Он смотрел на нее, словно она была пиром. Больше, чем еда на столах за ними. Больше, чем нектар или амброзия на языке бога, когда они только встретились.

— Кора, — прошептал он, это было почти стоном. Гул грома звучал с его словами.

Она знала, что это был не Зевс. Он бросал молнии в смертных, чтобы они не забывали о страхе. Но гром? Буря неслась к ним не от Зевса. Нет.

— Кора! — крикнула Деметра ее имя за столом со смертными. — Куда ты ушла, девочка?

Чары между ними разбились, словно она уронила стекло на мрамор. Мерцание силы пропало, она отпустила его ладони и резко встала.

— Мне нужно идти, — сказала она, но не хотела идти. Кора осталась бы на коленях на земле с нарциссом между ними на века. Чтобы смотреть в его глаза и видеть ту девушку, которую видел он.

Она теперь знала того, кто понимал ее силу. Или мог понять.

— Кора! — снова крикнула ее мать. Если она задержится, Деметра пойдет ее искать.

Аид встал. Он отряхнул землю с хитона и резко кивнул ей.

— Беги к своей маме, Кора. Ты ей нужна.

— Но… я… — пролепетала она в ответ. — Я увижу тебя снова?

Тьма в его глазах вспыхнула огнями Тартара.

— Конечно, — ответил он. — Наша история только началась.

ГЛАВА 7

— Что думаешь о фестивале, милая? — спросила Деметра, когда они вернулись домой.

Кора едва думала о фестивале. Ей было плевать на смертных, от которых ей было не по себе. Она могла думать только о теплых губах на ее костяшках, и как его горячее дыхание скользило между ее пальцев. Было сложно сосредоточиться на чем-то, кроме Аида.

Моргнув, глядя на мать, она спросила:

— Что?

— Фестиваль, Кора. Где твоя голова, девочка? — Деметра тряхнула золотыми прядями с тяжелым вздохом. — Порой я думаю, что дала тебе слишком много свободы. Ты стала взбалмошной девушкой. Я разочарована.

Слова пронзили копьем ее сердце. Но они жалили не так плохо, как могли пару недель назад. Кора поняла вместо этого, что они были еще цепью на ее шее.

Ее мать стыдила ее и этим заставляла ее делать то, что хотела Деметра. Кора не хотела больше быть маленькой куклой. Она хотела стоять на своих ногах.

Они прошла по цветущему саду, который не переставал дарить самый вкусный урожай, какой только видели смертные. Поля пшеницы, кукурузы, виноград, где ягоды были размером с ее кулак. Она замерла у лозы, которая изогнулась от веса ягод. Подняв гроздь ягод, она придала растению сил.

— Мама? — спросила Кора, когда Деметра прошла мимо нее. — Что ты знаешь об Аиде?

Деметра застыла, одна нога замерла над землей. Она оглянулась, и ее обычно красивое лицо исказила такая ненависть, что Кора вздрогнула.

— Что ты сказала?

— Я… — она не должна была продолжать. Ее мать не хотела говорить о правителе Царства мертвых. Но если кто и знал об Аиде, то это Деметра. — Он был один из изначальных олимпийцев, как ты. Я не слышала, чтобы ты говорила о нем.

— И не услышишь. Он — чистое зло. Смертные не зря боятся его и мир, в котором он живет, — плечи Деметры задрожали. — В Царстве мертвых нет жизни. Ни растений. Ничего. Только ужасы конца. Боги и смерть не сочетаются, дочь моя. Помни это.

Кора понимала страх матери из-за того, что будет после смерти. Боги не знали, была ли у них загробная жизнь. Но если кто и знал, то это Аид.

И он не казался опасным или злым, как ее мама говорила. Он был добрым и милым. Он увидел в ней больше, чем любой бог или богиня. Он же не был таким плохим?

Она облизнула губы и попыталась снова.

— Мне просто было интересно. Я подумала, что, если ты расскажешь мне пару историй…

— Кора, — Деметра сплюнула ее имя, как плохой финик. — Что я тебе сказала? Мы не говорим о Незримом. Такой разговор доказывает, что я права. Ты вернешься в свою комнату и не покинешь ее, пока Артемида не придет за тобой. Это ясно?

— Но мы с Кианой хотели сходить сегодня в сад.

— Нет! — снова перебила ее мать, в этот раз взмахнула рукой в воздухе. Пшеницу справа от нее сбил на землю порыв ветра. — Ты не покинешь свою комнату, пока другая богиня не убедит тебя, что такие мысли — глупые и детские. Понятно?

Кора опустила голову.

— Да, мама.

— Хорошо, — Деметра прижала ладонь ко лбу. — Ты испытываешь меня, дитя. Я отдохну в своих покоях. И тебе это предлагаю.

Зная Деметру, Кора будет под присмотром, пока не дойдет до дома. Кора побежала к зданию с колоннами и прошла внутрь. Она закрыла плотно дверь и прижалась лбом к твердому дереву.

Почему Аид видел ее потенциал, а ее мать — нет?

Остаток недели она провела в своих покоях. Она бродила по мраморным залам, и ее ноги могли протереть тропу на полу. Туда-сюда. Ждала, когда Деметра вспомнит о дочери. Когда она решит, что Кора сделала выводы.

Она не хотела делать выводы. Она была взрослой, и Деметра не могла ее тут запереть.

Но она могла.

И сделала это.

Прошла неделя, солнце восходило и пропадало за горизонтом. Кора была уверена, что сойдет с ума от осознания, как легко ею управляла ее семья. Она хотела быть свободной. Боги, она так сильно хотела быть свободной.

Стук в дверь был радостью и проклятием. Кора уже знала, кто это был. Кого еще мать послала бы, если не деву-охотницу, которая должна убедить Кору, что ее жизнь была не такой и плохой?

Это всегда была Артемида. Ее мать всегда хотела, чтобы Кора была больше похожа на нее.

Кора открыла дверь и прислонилась к раме, скрестив руки на груди.

— Она тебя, наконец, прислала?

Артемида усмехнулась.

— Серьезно? Так ты меня встретишь? Может, я просто хотела проведать подругу.

— Сомневаюсь.

Охотница была сегодня в лучшей кожаной броне. Они явно собирались пройтись или поохотиться. С Артемидой могло быть что угодно. Ее волосы были собраны в две косы и закручены на макушке, а ее знаменитый лук был пристегнут к спине. Колчан стрел был рядом с ним между лопаток Артемиды.

Богиня охоты пожала плечами.

— Я думала, что мы пройдемся. Твоя мама думает, что ты бунтуешь, а это ее самый большой страх.

— Я знаю, — Кора должна была закрыть дверь перед лицом подруги и сказать матери не трогать ее. Но она хотела покинуть эти четыре стены больше, чем переживала за свою гордость. И она накинула шаль на плечи и вышла наружу. — Куда мы пойдем?

— Мне нужно проверить свой храм. Это место тебе знакомо, мне говорили, — блеск в глазах Артемиды вызывал у Коры тошноту.

Другая богиня точно знала, что Деметра посылала Кору мыть полы храма с другими нимфами. Это ее не беспокоило бы, если бы она не знала, что сам владыка Царства мертвых видел в ней равную.

Она не должна была мести полы в храме другой богини. Этот низкий труд подавлял ее силу.

Верно?

Может, она драматизировала. Так сказала бы ее мама. И, наверное, Артемида, если бы Кора озвучила это.

Как неприятно было жить, когда никто ни с чем не соглашался. Она хотела рвать волосы, но могла лишь идти за Артемидой по полям к ее храму.

— Знаешь, — начала Артемида, и Кора поняла, что теперь слова матери польются с губ Артемиды. — Быть богиней-девственницей не так и плохо.

— Разговор будет об этом?

— Я о том, что многие из нас приняли обет. Дети все усложняют. И, если ты не богиня-девственница, у тебя будет куча малышей. Посмотри на всех детей Зевса, и сколько забот они ему приносят. Как мы нашим родителям, — Артемида закинула руку на ее плечи. — Мы обе озорники.

Кора соглашалась, Артемида была такой. Охотница могла резко убежать, чтобы проверить, были ли в порядке ее олень или нимфы. Она дралась, постоянно с братом устраивала шум в мире смертных.

Кора? Она не была такой. Она была хорошей маленькой дочерью, которая оставалась в стороне ото всех, кто мог ее испортить. Если она была не под крылом матери, то другая богиня приглядывала за ней. Они думали, что она могла устроить проблемы?

Когда она не ответила, Артемида вздохнула.

— Я знаю, что ты спрашивала об Аиде. Это худший интерес. Он плохой, Кора.

Она не хотела слушать мнение Артемиды, когда богиня даже не дрогнула во время их встречи на Олимпе. Не разозлилась, что Кору трогали, что над ней смеялись все боги. Но Аид? Только он проявил к ней доброту. Он не был злым.

Кора замотала головой.

— Я знаю, что мама думает о нем. Я просто хочу составить свое мнение без указаний других, что мне чувствовать.

— Может, тебе это нужно. Ты просто ребенок, Кора.

— Я не ребенок! — закричала она, вырвавшись от Артемиды. — Я почти одного возраста с тобой!

— Но опыта намного меньше, — Артемида протянула руки к Коре, но она не сжала ее ладони. — Почему ты нас не слушаешь? Это на тебя не похоже.

— Может, потому что сейчас у меня все вызывает вопросы. Кто виноват, что я видела так мало мира? Других богов? — она плотно скрестила руки на груди. — Я могла сделать куда больше в жизни. Я могла оставаться девой-богиней, но охотиться, как ты. Могла исследовать мир, но я застряла тут. Как птица в клетке.

— Тут ты в безопасности, — Артемида нахмурилась, качая головой, отрицая слова Коры. — Я не понимаю, почему ты хочешь туда. Ты видела, что произошло на Олимпе. Такой мир смертных, но в сто раз хуже.

Вот. Доказательство, что ее мать взяла ее на Олимп, чтобы доказать точку зрения.

Кора сильнее сжала свои ребра.

— Мама просила тебя оставить меня в ситуации, где боги напугают меня?

— Ты знаешь, что я не подвергла бы тебя опасности…

Кора перебила ответ Артемиды, прорычав:

— Мама просила тебя оставить меня в ситуации, где боги напугали бы меня?

Когда-нибудь она скажет Артемиде, что пустое выражение лица выдавало ее задолго до того, как она могла придумать ложь. Может, богиня не была создана для лжи, может, просто была плоха в этом. Но Кора всегда знала, когда Артемида не говорила ей правду.

— Твоя мать никогда не подвергла бы тебя опасности, — наконец, ответила Артемида. — Я просто показала тебе, какие боги. И все. Не было замысла запугать тебя твоей же семьей. Ты слышишь, как безумно это звучит?

— Я слышу только ложь, попытку скрыть ошибку, — Кора отвернулась от Артемиды, сердце таяло в груди. Было больно знать, что богиня, которую она считала подругой, так легко ее бросила.

Разве справедливо, что у нее не было даже подруги, на которую не влияла бы ее мать? Она просто хотела побыть одна, но Артемида не позволила бы этого. Как и ее мать.

— Артемида, — она вздохнула. — Я просто хочу прогуляться сама. Я хочу узнать, кто я, без шепота матери на ухо. Ты можешь понять это желание?

Она не получила ответ от богини, вдруг застывшей рядом с ней. Кора взглянула на сияющий белый храм, ждущий их, и охнула от ужаса. Кровь запачкала мраморные полы. Тела оленя и медведей лежали с перерезанными глотками, пустые глаза смотрели на смертных мужчин с мечами на их боках.

— Что? — прошептала она. — Почему смертные оскверняют твой храм?

Артемида сжала кулаки, рыча.

— Видимо, я кого-то разозлила. Но они быстро поймут, что эту богиню злить нельзя.

Кора не ожидала сражения на их прогулке, но к этому все пришло. Артемида порвет мужчин голыми руками за убийство ее священных животных.

— Мне позвать маму?

Охотница схватила лук и выпустила стрелу. Она пролетела по воздуху со свистом и попала одному из смертных в шею. Кора слышала, как он с бульканьем развернулся, протянул руку к другому мужчине и упал лицом в грязь.

Улыбка Артемиды была опасной. Это была не мстительная богиня, чистая тьма исходила от ее души.

— Нет, — ответила Артемида. — Я позову брата, и мы немного повеселимся.

Она пропала, оставив Кору с армией смертных мужчин перед ней. Она даже не знала, видели ли они ее, но они повернулись, и Кора поняла, что была одна. Совсем одна.

ГЛАВА 8

Аид не должен был преследовать ее. Не должен был думать о ней, ведь Деметра отрубила бы его голову. Он знал, какой опасной могла быть богиня урожая.

Но он не мог перестать думать о Коре. Он не мог перестать вспоминать то, как нарцисс вырос между ее ладоней. Его символ. Единственный цветок, который рос в Царстве мертвых. Она точно знала, что цветок был особенным для него.

И он следовал за ней. Он не гордился этим, но ему было лучше от того, что он приглядывал за ней. На всякий случай. А если на нее попытаются напасть?

Он не сомневался, что она могла защититься. Сила в ней точно передалась от Зевса, хоть он не хотел признавать это. Его брат был худшим отцом.

Но в Коре была и капля от Деметры, меньше, чем он ожидал. Да, она повторяла слова матери, как хорошая дочурка. Но в ней был огонь, который мог затмить солнце. Гелиос гордился бы, узнав, что хоть у кого-то внутри оставалась сила солнца.

Когда она покинула дом с колоннами, который ей дала Деметра, он решил, что Артемида позаботится о ней. Он чуть не ушел в Царство мертвых, зная, что охотница была скучной. Они, скорее всего, пойдут к храму и будут смотреть, как резвятся нимфы. Аид такое плохо терпел.

А потом Кора стала спорить. Артемида хвалила жизнь богини-девственницы — глупости — и Кора не слушалась ее. Казалось, ее терпение было на исходе, и она начала становиться богиней, которую он увидел под оболочкой, которую раскрасила ее мать.

Аид остался.

Особенно, когда увидел кровь в храме Артемиды и понял, что это значило. Она сорвется, а Кора пострадает в хаосе. Он не даст никому навредить ей.

Только… Может, этого шанса он и ждал. Момента, чтобы увидеть, как глубоко та богиня была зарыта в ней.

Это было опасно. Она могла нуждаться в его помощи, и он даст все, если она попросит. Но она могла куда больше, чем знала.

Аид надел знаменитый шлем на голову. Магия в нем позволяла ему становиться невидимым даже для глаз богов. Никто его не увидит. Даже она.

Он прошел к храму рядом с ней, готовый оттолкнуть любого смертного, который попытается навредить ей. Но они игнорировали ее. Может, она как-то сделала себя невидимой, хотя он не слышал, чтобы другие боги умели то, что он сделал. Люди просто не видели в ней угрозу.

Он нарушил свое правило невидимости, прошептал ей на ухо:

— Почему тебе не остановить их?

Глаза Коры были большими и полными слез. Одна покатилась по ее щеке, когда Кора склонилась и коснулась носа мертвого оленя.

— Зачем они это сделали? Не понимаю. Боги тут, чтобы им помочь.

Но она знала, что это не было правдой. Должна была знать.

Аид мог рассказать ей тысячу историй, как боги вредили людям. Им было плевать на жизни смертных. Ни один бог не хотел облегчить их дни, смертным было только тяжелее из-за богов.

Смертные каждый день страдали из-за богов. Зевс любил оставлять свое семя в любой женщине, какая ему попалась. Гера любила наказывать любого, кто попался ей на глаза. Артемида думала, что ее спасение женщин помогало, но она прогоняла их в чудовищные жизни. Афина сражалась. Аполлон насиловал. Дионис доводил мужчин до ранних смертей.

И так можно было продолжать долго. Если бы она пригляделась, она поняла бы, почему эти люди хотели, чтобы об их боли знали.

Кора встала, когда мужчина побежал к ней. Он кричал, дико размахивал мечом над головой. Он не был воином, но все еще мог навредить острым краем клинка.

Аид подготовился к бою, но застыл, когда Кора подняла ладонь. Магия искрилась на ее пальцах, мужчина застыл на месте.

Она не управляла им, но две лозы вырвались из земли. Они обвили его горло, сжимая, как змеи, воруя дыхание из его легких.

— Почему? — снова спросила она.

— Долой богов, — прорычал мужчина.

Аид смотрел спокойно, как лозы извивались. Они сломали шею мужчины с громким треском, отпустили, и он упал на землю. Аиду придется позже найти душу мужчины и убедиться, что она попала на верный путь в Царстве мертвых.

Если честно, он не думал, что в Коре была такая жестокость. Даже Деметра могла убить, когда хотела, но она редко хотела. Он повернулся с раскрытым ртом, хоть она не видела его.

Такую Кору он еще не видел. Она стояла, опустив руки по бокам. Ее волосы потемнели до темного кроваво-красного оттенка. Ее щеки пылали от гнева, но его внимание привлекли ее глаза.

Слезы катились по ее щекам, но они были красные, как кровь. Словно она истекала кровью, а не плакала.

— Они не должны так делать, — прорычала Кора. — Не важно, насколько они злые. Это невинные жизни.

— Думаешь, Артемида невиновна? — его голос принес ветер. Аиду было интересно, видела ли она действия подруги.

— Не Артемида, — ответила с гневом она. — Они.

Он этого не ожидал. Он думал, что она сожмется в страхе, как учила ее делать Деметра. Он не ожидал силы, которая могла разбить мир.

Смертные замерли и смотрели на мертвого друга. Они посмотрели на Кору с гневом в глазах, и он знал, что они собирались напасть.

— Если они захотят тебе навредить, что ты с ними сделаешь? — спросил он.

— Я заставлю их почувствовать боль.

Как неожиданно.

Как необычно.

Аид отошел на шаг, позволил ее силе свободу. Больше мужчин бросились к ней волной пота и грязи. Они побежали с глупой натурой фермеров, думавших, что меч делал их солдатами. Но они не были солдатами.

Растения ожили вокруг них. Лозы хлестали, листья стали лезвиями, которые рассекали кожу. У смертных не было шансов против ее гнева, хотя Аид не знал, за что она наказывала их.

Она думала, что они должны были поклоняться богам сильнее, чем делали сейчас? Нет, он уже понял, что она была достаточно умной, чтобы видеть изъяны их вида.

Может, она вымещала на них свое недовольство, но он не верил и в это. Она была слишком доброй. Слишком милой для такого.

Когда все мужчины оказались мертвыми на земле, и их кровь стала питать ее растения, он снова шагнул ближе.

— Зачем ты убила их? — спросил он, любопытство добавило в его голос хрипотцу. — Почему не отпустила?

— Как же? — она повернулась и упала на колени рядом с оленем. Она прижала ладонь к изящной голове, неподвижной после ненависти смертных, решивших животными наказать богиню. — Жизнь священна, — выдохнула она. — Вся жизнь. Не только их жизни.

Он ощутил, как она потянула силу из земли. Трава вокруг нее увядала, чернела, пока она собирала силы для заклинания.

Он увидел, как она глубоко вдохнула, грудь приподнялась изящно, как у лани. Кора выдохнула, и олень снова открыл глаза.

— Невозможно, — прошептал он. Он уже знал, что она смогла это.

Это было доказательством, что Деметра не знала ничего о дочери или ее силах.

Олени и медведи встали, стряхнули смерть, словно просто уснули. Лань рядом с Корой вздохнула и опустила голову на ее колени. Она словно благодарила богиню за возвращение к жизни.

Аид снял шлем и перестал быть невидимым.

— Силы смерти только мои, — сказал он. — Как же ты это совершила?

Кора посмотрела на него, словно знала, что он все время был тут. В ее глазах не было искр удивления.

— Ты сказал, что у меня нет пределов. Я не хотела их смерти.

И они жили.

Точно, богиня. Он еще не видел кого-то близкого к нему, как эта женщина. Аид был в восторге. Впервые за тысячу лет он не был один.

Он опустился на корточки рядом с ней и опустил ладонь на оленя.

— Как ты это сделала?

— Я обменяла их, — ответила она. Гнев в ее глазах сменился горем. Она посмотрела на лань на своих коленях и погладила ее мягкую шерсть.

— Я не должна была делать это. Смертью не подобает карать за смерть. И те люди…

Нет, он не хотел, чтобы она увяла после того, как исполнила самое волшебное заклинание из всех, что он видел в жизни.

Аид поймал ее ладони своими.

— Милая, потому у тебя есть друзья в высоких местах. Хотя в моем случае это друзья в низких местах.

Она сжала его пальцы и позволила лани встать. Огромные глаза смотрели в его душу. Кора пробралась под его кожу, и если она продолжит так на него смотреть, он сделает все, что она попросит.

— О чем ты? — в ее словах была надежда. — Что значит, друзья в низких местах?

— Это значит, что я — владыка Царства мертвых. Их души теперь под моим надзором, и я прослежу, чтобы с ними разобрались.

— Правда? — ее слезы выступили снова.

— Я не буду наказывать их за их действия, ты уже сделала это за меня, — он коснулся ее щеки, ощутил, как что-то в его душе встало на место. — Ты не одна, Кора. Я могу тебе помочь.

Эти слова словно были магией. Она стала мягче под его ладонью, а потом накрыла его костяшки своей рукой.

— Спасибо. Спасибо, я так устала быть одна.

Они были двумя душами, тянущимися друг к другу. И он сможет радоваться, если сможет купаться в ее солнечном сиянии вечно.

Но Деметра будет искать свою дочь. Или Артемида вернется и увидит, что наделала Кора. Он не хотел, чтобы Деметра узнала о силе своей дочери или об интересе Аида к ней.

Никто не ненавидел Аида больше Деметры. Даже Зевс.

— Никто не должен знать, что ты сделала сегодня, — он гладил большим пальцем ее челюсть. — Понимаешь?

— Я сделала что-то плохое? — спросила она.

— Конечно, нет. Но редкие поймут, почему ты это сделала. Давай оставим на время эту тайну между нами.

Она кивнула, и он пустил иней от своих пальцев по ее щеке. Он смотрел, как бледность растекалась по ее телу. Она вряд ли что-то ощутит. Редкие ощущали, когда холод манил их спать.

Кора упала в его руки без возражений или тревоги. Она погрузилась в мир сна, который был близко к Царству мертвых. Он надеялся, что Морфей убережет ее лучше Артемиды.

Аид встал с ней на руках и пошел к ее дому. Он опустил ее в кровать и ушел. В Царство мертвых и тьму, ждущую его.

Но в его голове появился план. План, который позволит им быть вместе дольше, чем на пару мгновений. План был безумным, но мог сработать.

ГЛАВА 9

Кора вытянула руки над головой и зевнула. Позвоночник хрустнул, она улыбнулась. Она еще никогда не ощущала себя так хорошо.

Все тело словно размялось, расслабилось, и все мышцы были готовы действовать для следующего заклинания, которое она решит применить. Обычно она уставала после долгих дней работы с матерью в поле, но сейчас она ощущала себя сильнее, чем когда применила первое заклинание.

Кора села и закричала.

Десять пар глаз смотрели на нее внимательно. Нимфы одновременно моргнули.

— Кора, ты проснулась?

— Да, — ответила она. — Глаза открыты. Но сердце остановилось из-за вас.

— Мы позовем Артемиду.

Она не хотела видеть богиню. Артемида точно разозлилась, увидев мертвецов и пропажу оленей.

Проклятье. Она не могла скрыть произошедшее. Не от Артемиды.

Что она скажет? Аид ясно дал понять, что она не могла рассказывать о произошедшем. Ее мутило от страха. А если они поймут, что она скрывала от них силы? И от себя?

Ладони Коры стали потеть. Она вытерла их об шелковый пеплос, пока нимфы бежали к двери. Она распахнулась раньше, чем они добежали. Артемида явно ждала ее пробуждения.

Она спросит, что произошло? Кора не знала, сколько смертных она убила. Но не меньше десяти. И все тела оленей и медведей… Они пропали. Она боялась, что все выглядело так, словно она превратила оленей в людей, и что подумает Артемида?

Ее подруга пробежала по комнате и упала на колени у кровати. Артемида поймала ладони Коры и прижала их к своим щекам.

— Мне так жаль, Кора. Я не знала, что Долос решил так обмануть нас, иначе я не оставила бы тебя одну. Ты в порядке? Он тебя трогал?

Долос? Как бог обмана был связан со всем этим?

Она открыла рот, закрыла его и поняла, что не знала, что сказать. Артемида знала не ту историю, что была правдой. И если Кора заговорит о чем-то, испортит историю Артемиды.

Что сделал Аид?

Кора убрала одну ладонь и коснулась ею своего лба.

— Прости, Артемида. Все мутное.

— Конечно, бедняжка, — Артемида медленно выдохнула, словно готовилась помочь Коре разобраться в воспоминаниях. — Помнишь храм?

— Да. И помню людей там. Они опустили мертвых оленей и медведей на мраморный пол… — Кора утихла.

— О, хорошо, ты немного помнишь. Я пошла за Аполлоном, чтобы мы разобрались с ними, но, когда я вернулась, ты пропала, и иллюзия Долоса рассеялась. Там не было людей или мужчин, Кора. Мне так жаль, что тебя расстроили те тела. Ты точно испугалась.

— Долос? — повторила Кора. — Но я помню запах крови…

— Я тоже, но он убедил меня, что это был сложный трюк. Ты его знаешь.

Она не знала. Кора не встречала Долоса. Она слышала о нем от матери, и ни один бог не был хорошим, когда историю рассказывала Деметра.

Она кашлянула и подвинулась в кровати. Обвив руками колени, Кора попыталась унять дрожь в ладонях.

— Долос сказал, что он создал иллюзию?

— Да! — Артемида прислонилась к кровати и смотрела на нее большими глазами. — Что случилось, когда я ушла?

Кора все еще переживала из-за иллюзии. Если Долос согласился, что сделал это, он был там? Вряд ли. Она помнила запах крови, хруст шей, которые сворачивали лозы по ее приказу.

Вся та смерть. Вся так боль, души, вырванные из оболочек, словно она чистила устриц. И олени. Она не могла бы такое увидеть в иллюзии, созданной другим богом. Она вдохнула силу в их тела, и они встали.

Аид не обманул бы ее. Он не смог бы сыграть удивление во взгляде, когда он смотрел на нее. И когда сказал, что в ее пальцах сила могил. Как у него.

Он убедил Долоса соврать для него?

Хмурясь в смятении, она покачала головой.

— Я не помню, что произошло, когда ты ушла.

— Он не… — Артемида протянула руку, но опустила ее на кровать. — Он же не тронул тебя?

Ах, конечно. Единственное, чего боялись богини-девственницы. Никто не хотел остаться наедине с богом, который мог забрать у них единственное, чем они управляли.

Но она уже три раза была наедине с Аидом. И он не трогал ее неприлично. Даже не пытался.

Она стояла в комнате, полной богов, и Посейдон без разрешения сжал ее тело. И все смеялись, словно ничего не произошло, по крайней мере, ничего важного. Так что Артемида могла засунуть свою праведность поглубже и убираться из ее комнаты.

Осмелев от своих мыслей, Кора открыла рот, чтобы прогнать охотницу.

Запах пшеницы и золотарника перебил ее, не дав совершить глупую ошибку.

Деметра прошла в комнату с беспечным видом. Ее золотые волосы были собраны на макушке и ниспадали простыми кудрями, довольно свободная прическа для матери, которая всегда выглядела так, словно могла собирать подданных. Хотя ее глаза были красными и с тяжелыми веками.

У нее было похмелье?

Кора склонила голову и смотрела на маму с хитрой улыбкой.

— Выдалась долгая ночь, мама?

Деметра отмахнулась.

— У меня нет времени на твои упреки, дитя. Ты не поймешь.

Конечно, потому что дева-богиня не понимала, что ее мама сильно пила в лучшее время, а если фестиваль еще продолжался, то она, скорее всего, вернулась к смертным.

Для богини, чья дочь должна была оставаться девственницей, Деметра наслаждалась смертными мужчинами больше, чем должна была.

— Как твоя голова? — спросила Кора тише и с ложной тревогой. — Сделать тебе чай?

Чай применялся только при худших случаях похмелья, которое Деметра звала простой болезнью богинь, у которых были дети. Кора ведь не могла понять, через что она прошла.

— Может, позже, милая. Я пришла сказать вам обеим, что Паллада прибыла в гости.

Артемида встрепенулась.

— Паллада?

С чего бы Палладе навещать их? Океанида была известна, да, но она была любимицей Афины. У нее не было причины посещать их, если только ее мать не задумала что-то. Опять.

— Почему? — слово сорвалось с языка Коры, она не успела его поймать.

Деметра нахмурилась.

— Потому что мы принимали тут много океанид, и ее отец попросил временно присмотреть за ней. Ты не будешь отказывать Посейдону, и ты примешь ее радушно. Это понятно?

До боли. Но это не убрало ее подозрения, что ее мать снова затеяла игру. Океаниды не давали обет безбрачия, так что Паллада не станет убеждать Кору оставаться девственницей вместе с Артемидой.

— Может, она научит меня уловкам Афины, — пробормотала Артемида. — Она меня победит? Я еще не превзошла Афину, но Паллада тренировалась с ней. Афина приняла ее как сестру. Слышала?

Кора слышала. В первый раз история была интереснее.

Ее мать прижала ладонь ко лбу и тихо застонала.

— Я отправлюсь в постель, дочь. Встреть Палладу, когда она прибудет, за меня, хорошо?

Да, ведь она должна была встречать всех, кто приходил к ее матери. Она становилась служанкой, а не дочерью или богиней.

Деметра, шатаясь, ушла, и Артемида едва могла сдержать восторг.

— Слышала? — снова спросила она. — Паллада!

— Да, слышала, — хоть она все еще не понимала радость. — Мама сказала, когда она прибудет?

Нимфа ворвалась в комнату, тяжело дыша.

— Госпожа Кора! Гость тут, и ваша мама сказала, что вы ее встретите?

Вот и ответ. Кора вздохнула и встала с кровати. Ей было так хорошо, когда она проснулась, а теперь она боялась дня. Океаниды, нимфы и наяды. Почему ее жизнь была наполнена изгнанными дочерями богов?

Артемида выбежала за дверь, и Кора последовала за подругой. Если ее мать хотела, чтобы она присмотрела за Палладой, ей придется этим заняться.

* * *

Они оказались с океанидами, так Палладе было уютнее. Артемида рассказала о пруде, и как Кора убегала туда к океанидам. Выбора после этого не было.

Кора лежала на привычном камне, который за годы смягчили волны. Камень был почти как сидение, поддерживал ее поясницу, пока она покачивалась в соленой воде. Десять других океанид окружили Палладу, массировали ее руки и ноги.

Она была красивой женщиной. Наверное, потому Афина так сильно хотела ее рядом. Паллада была темной, как ночь. Ее кожа блестела на солнце, отражала лучи во все стороны. Ее волосы были заплетены в косы на голове плотными рядами, которые напоминали змей, когда она двигалась. Но ее глаза были самым красивым в ней. Темные пруды, похожие на бездну. Глаза видели куда больше обычной нимфы.

Она отбросила волосы за голое плечо и улыбнулась Коре, белые острые зубы пугали и восхищали одновременно.

— Значит, Дева?

— Кора.

— Ах, конечно! Афина говорила, что твоя мать так тебя назвала, — она захихикала. — Но вопрос в том, поддерживаешь ли ты имя?

Кора еще не смущалась того, что была девственницей. Ее мать окружила ее сильными женщинами, которые предпочитали, чтобы их не касались мужские руки. Но, когда это сказала Паллада, ее девственность показалась… неправильной.

Ее щеки пылали, она ответила:

— Да, как Артемида.

Артемида шлепнула ладонью по плечу Паллады.

— Не дразни девочку. Не все как океаниды, наслаждающиеся, кем хотят. И некоторых не интересует общество мужчин.

Паллада окинула Кору взглядом.

— Некоторые, согласна, Артемида. Но я чувствую тех, кто хочет оставаться чистым, как ты. Некоторые женщины не рождены для белого пеплоса и позолоченных гиматий. Некоторые из нас для земли и волн.

Тело Коры снова пылало. В этот раз не только лицо. Румянец пробежал по ее плечам и рукам, почти шипел в прохладной воде океана.

Некоторые женщины были для земли и волн? Почему эти слова казались такими важными?

— О чем ты? — спросила она. Кора не могла молчать, был шанс, что Паллада знала больше нее. Словно она могла ответить на ее вопрос, о котором Кора и не подозревала.

— Ты точно дева, — рассмеялась Паллада. — Ты не наблюдала за смертными? Волны… Когда мужчина знает свое дело, в каждой женщине открывается океан.

Кора нахмурилась. Океан в женщине? Но ее отцом не был Посейдон. В ней не должна быть буря?

Нет. Она не хотела в себе ничего от Зевса. И магия ее матери была связана с землей, так что у нее внутри могли быть корни.

— Я не наблюдала за смертными парами, — пробормотала она.

Нимфы вокруг Паллады захихикали от ее слов. Одна перебирала пальцами косу и смеялась.

— Но не все смертные могут вызвать море в женщине.

Другая нимфа фыркнула.

— Не ищите для этого спартанцев.

— Почему? — Паллада подвинулась вперед, скинув пару нимф, прислонявшихся к ней. — Я слышала о спартанцах даже дома. В Ливии говорят, что спартанцы тут наиболее мужественные.

— Да, — ответила нимфа. — Но они боятся женщин. Некоторым приходится сначала притворяться, что их жены — мужчины. Они хотят к жене посреди ночи, чтобы не видеть лица. Они предпочитают общество мужчин.

Паллада отмахнулась ладонью от этого с отвращением на лице.

— Значит, они как все греки. Отправляйтесь в Африку, дамы. Там любовники знают океан в теле женщины. Такой вызовет море для вас.

Они захихикали, но Кора была растеряна. Вызовет море? О чем они говорили?

Артемида вздохнула и шлепнула ладонью по воде, посылая брызги в хихикающих нимф.

— Вы гадкие. Ни один мужчина не тронет мое тело, чтобы вызвать море.

— Странно, — ответила Паллада. — Разве смертные не оставляют тебе подношения для их свадеб? Разве они не молят тебя приглядеть за их браком?

— Они это делают, — охотница погрузилась в воду до подбородка. — Я не хочу их волосы или молитвы. Но они хотят, чтобы я отправила их из девичества к браку. А потом за ними приглядывает Гера.

Это было интересно. Кора спросила:

— Что они тебе предлагают?

— Пряди волос. Они плетут венки из цветов и оставляют мне после свадьбы, — Артемида выдохнула пузырьки в соленую воду. — Глупо, но если ритуал помогает им не переживать из-за брака, то я принимаю подношения.

Подношения для брака. Странная мысль.

Кора покачивалась в воде, голоса нимф звучали рядом. Они говорили о смертных мужчинах, но ее не интересовали смертные с мимолетными жизнями. На них было скучно смотреть.

Нет, она думала о темной фигуре. О том, кто мило держал ее за руки. О страже, который заботился о ней, когда ей было плохо.

Аид точно убрал тела до возвращения Артемиды. Ответ мог быть только таким. Он сделал это, чтобы скрыть то, что она сделала, но для чего? Чтобы никто не знал, что она умела?

Это должно было пугать ее. Но она ощущала, что кто-то был, наконец, на ее стороне.

У нее была тайна, которую она прижимала к груди, как жемчуг в ракушке. Она сжимала знания о нем своей душой, надеясь, что никто не узнает.

Аид был ее и только ее.

Но сейчас голоса нимф звенели вокруг нее, и она задумалась, знал ли он, как вызвать море в женщине.

ГЛАВА 10

Нимфы уснули, их сны забрали их из мира живых. Но Кора не спала, смотрела на звезды.

Они говорили часами о мужчинах. Как они себя ощущали, когда кто-то прижимался губами к их губам. Хоть Артемида смеялась и звала их глупыми, Кора не была уверена, что они были такими.

Ее мать хотела, чтобы она навеки осталась ребенком, но было ли частью становления женщиной позволение другому касаться ее тела? Она решила, что нет, не было.

Становление женщиной означало контроль над своим телом. Понимание, что она хотела, чтобы кто-нибудь делал, и позволение делать это. А не когда кто-то еще решал, что она могла и не могла.

Она прижала губы к своим пальцам, как это делал он, но было не то же самое без тепла прикосновения Аида. Она не могла повторить эти ощущения сама. И теперь у нее было больше вопросов к нему.

Он убрал те тела. Он скрыл их ради нее, убрал кровь. Она не представляла, как он сделал это. Какие чары очистили весь храм? Не его храм?

Она уперлась локтем в окно и смотрела на луну. Серебряный свет проникал в окно, успокаивал ее душу.

Кора поняла, пока нимфы говорили о браке, что она не обсуждала ни с кем свое будущее. Все думали, что она будет жить тут с матерью вечно. Она будет девицей на пьедестале, но ее не тронет никто, кроме нее.

То будущее было блеклым.

Она хотела приключений. Хотела найти вдохновение, ощутить восторг, испытать новые чувства. Теперь она попробовала Аида и не могла отступить.

Ее мать закричала бы, услышав мысли дочери. Деметра не хотела приключений. Она видела жизнь тихой, спокойной и скучной. Очень скучной.

Подперев щеку ладонью, она протяжно выдохнула.

— Скучная жизнь в скучном месте, — пробормотала она.

Сладкий запах нарцисса донесся до нее. Невозможно. Деметра ненавидела нарциссы. Она говорила, что они рождались из магии и разбитого сердца. Таким растениям не было места в ее мире.

Но Кора уже ощущала их запах. Она посмотрела под окно и увидела клумбу нарциссов, они расцвели на ее глазах. Один цветок потянулся к ее окну, словно хотел ее коснуться. Лепестки медленно и изящно раскрылись. Кора была очарована.

Кора ощутила, как ее глаза расширились, когда она коснулась лепестка пальцем. Сияющая серебряная пальца прилипла к кончику пальца, будто смола.

— Откуда вы взялись? — прошептала она, словно кто-то мог подслушать.

Другой голос ответил, низкий и плавный, как хорошее вино.

— Боюсь, они хотят снова тебя видеть. Я виноват, дорогая богиня.

Как он нашел ее? Как проник мимо Деметры на ее священные земли без ведома ее матери?

Восторг горел в ее груди. Его появление тут было риском. Ее мать могла найти его, и тогда у них будут проблемы. Аид был сильным, но гнев Деметры был известен среди олимпийцев.

Но она подняла голову, и он стоял перед ней. Не переживал из-за риска, не выглядел обеспокоенно.

Он был в сером пеплосе, на краях были вышиты новые сцены. В этот раз она видела все реки Царства мертвых, извивающиеся на ткани. Каждая река была наполнена душами, некоторые кричали, другие смотрели вперед с надеждой в глазах. Кора предполагала, что, раз смерть была неизбежна для людей, некоторые ее не боялись.

Она не представляла такую жизнь. Особенно, когда владыка Царства мертвых стоял перед ней, его глаза пылали, взгляд почти сбивал с ног.

— Кора, — сказал он, и его голос был раскатом грома в небе. — Ты сохранила нашу тайну?

Наша тайна.

Она была для него не просто девочкой. Она хранила тайну о том, что они сделали вместе. О том, что они скрыли.

Она кашлянула и кивнула.

— Никто не знает о произошедшем. Артемида думает, что Долос связан с этим, — розовый цвет угас перед ее глазами, и она прищурилась с подозрением. — Ты заставил его врать для нас?

Аид прислонился к стене у ее окна, заставляя ее вытянуться, чтобы видеть его. Его лицо было красивым профилем, и она отмечала все детали, которые до этого пропустила. Нос был острее обычного. Его лоб был широким и плоским, но челюсть была острой, как нож.

Если бы он не был рядом с ней, она вздохнула бы и подперла кулаком щеку, глядя на него. Он был таким красивым. Невероятно хорошо выглядел, но отличался от других богов.

Кора всю жизнь мечтала об Аполлоне. Его ослепительная красота была слишком далекой для нее. О нем было безопасно мечтать, потому что он не взглянул бы на мелкую дочь-нимфу Деметры.

Аид был красивым, но опасным. От него ее сердце трепетало, когда он смотрел на нее темными глазами. Он знал, как ее пульс бился под кожей, и что каждый нерв в ее теле оживал, когда он был близко.

Аид был настоящим.

Он был достаточно близко, чтобы коснуться, и порой, ей казалось, он хотел, чтобы она его коснулась.

Такого ей еще никто не давал. Ни один бог. Темная сторона ее силы хотела использовать это. Расправить крылья и притянуть его к своему телу, чтобы она познала, как это — быть женщиной.

С этим желанием и силой пришла новая мысль. Она уперлась локтями и тихо спросила:

— Почему ты тут, Аид?

— Из-за тебя.

Она должна была молчать. Как и ее мать, он был таким богом, какой мог стереть ее с земли. Его сила была такой мощной, что даже Деметре было бы сложно биться с ним. Если бы он захотел убить Кору, убрать ее из памяти у всех, он смог бы это сделать.

Но вряд ли стал бы. И от этого она осмелела.

— Я не знаю, почему ты так заинтересован мной. До этого ты принял меня за нимфу. А потом встретился, чтобы убедиться, что я богиня, но зачем сейчас? Почему ты тут?

Он хотя бы смог изобразить смущение.

— Если бы у меня был ответ, Кора, я его тебе назвал бы. Что-то в тебе взывает ко мне.

Она покачала головой.

— Вряд ли. Романтика чудесна, и твои слова прекрасны, но боги так не живут. Мы — не смертные, Аид, и века проходят, притупляя нашу способность видеть хорошее в жизни.

— Так делает бессмертие? — он убрал прядь темных волос со своих глаз.

Эмоция мелькнула в глубинах теней в его глазах. Она не знала, что это было, как называлось. Но она видела, что он знал о бессмертие больше, чем она могла мечтать понять. Он видел начало и конец богов. Он видел, как ихор вытекал из их вен, пока в них не оставалось золота.

— Бессмертие — благословение и проклятие, — прошептала она. — Мы можем увидеть конец мира, но боли в сердце от этого столько, что любовь почти невозможна.

— Любовь? — он склонил голову, чуть не прижал щеку к камню ее дома. Его глаза разглядывали ее, словно она сказала нечто красивое и ужасное. — Кто говорил о любви, Дева?

Ее щеки вспыхнули.

— Никто. Я просто говорю, что бессмертие дает ограничения, и потому в твоем интересе ко мне нет причин.

— Ты — единственная из богов и богинь, у кого я увидел связь с могилами. Ты вернула тех зверей из мертвых, обменяла их на души людей. Ты интереснее всех богинь, какие когда-либо жили, — он придвинулся ближе, его дыхание задело ее губы. — Олимпийцы созданы из амброзии и жадности. Но ты, милая, создана из теней и порока.

Нет, она была не такой. Никто еще не видел тьму в ней, не считал ее чем-то кроме девичьего желания перечить. Ее магия не хотела поглощать души, которые она видела. Кора хотела наказать тех, кто поступил с ней плохо, и это желание мести горело в ней с детства.

Сглотнув, она сжала подоконник, чтобы он не видел дрожь ее ладоней.

— Я не такая.

— Такая.

— Нет, — заявила она. — Я — дева растений. Нимфа-богиня. Дочь Деметры, которая помогает миру расти и цвести.

Она моргнула, и Аид уже не прислонялся к каменной стене. Он был перед ней, темные глаза смотрели в ее глаза, ладони были на подоконник. Он медленно подвинул большой палец и прижал его к ее пальцу.

— А если бы ты могла быть больше этого?

Его слова манили ее душу. А если она сможет быть больше, чем дочерью? Она продала бы душу ради этого.

Несмотря на ее воспитание, желания матери и отрицание ткани мира, Кора склонилась ближе.

— Как?

В его глазах вспыхнуло желание. Он взглянул на ее губы, потом в ее глаза, и она знала, о чем он думал. Она думала о том же.

Хоть его губы были тонкими, были ли они мягкими? Они будут поддаваться, если она поцелует его? Или он захватит власть в поцелуе и поглотит ее душу? Кора хотела узнать, где пропадал нежный бог и начинался владыка Царства мертвых.

Она чуть склонилась вперед. Замерла, когда дыхание застряло в его горле.

Он прошептал:

— Уверена, что хочешь этого?

Больше всего.

Кора встала на носочки, прижалась губами к его губам. Она была девушкой, поцелуй был для нее незнаком. Она двигалась? Она впитывала жар его дыхания, а дальше?

Аид замер на один удар сердца, а потом отпустил подоконник. Его ладони поднялись, одна скользнула в волосы у ее затылка, другая прижалась к горлу. Не сжимала, держала не так сильно, чтобы Кора испугалась. Просто, чтобы она оставалась на месте.

Он целовал ее с пылом, который лишил ее дыхания. Жаркое дыхание лилось в ее легкие, разжигая огонь внутри. Она горела. Она желала. И Кора вдруг поняла, что означало быть женщиной.

Она бросилась вперед, прижала ладони к его плечам, чтобы удержать его на месте. Ее губы не покидали его губы, а потом она скользнула языком, пробуя его. Ее ждал вкус могилы?

Его стон сотряс ее, послал пульс желания к пальцам ног. Он запустил пальцы в ее волосы, отклонил ее голову, и она могла только прижиматься к нему, принимая то, что он ей давал. А Аид давал.

Он выдохнул бурю в ее душу. Он оживил шторм, и она вдруг поняла, что жизнь уже не будет прежней. Его поцелуй оставил на ней клеймо навеки. И не только клеймо.

Яд его прикосновения растекался по ее венам. Когда Аид отодвинулся, и она открыла глаза, Кора уже не была девушкой, ничего не знавшей о страсти. Он посадил страсть в ней, и корни проникли в ее пальцы. Она уже хотела поцеловать его снова. Запустить пальцы в его волосы, коснуться шелковистых прядей.

Аид шумно выдохнул и прорычал:

— Выходи за меня.

— Что? — он сказал не то, что она ожидала. Владыка Царства мертвых не попросил бы ее…

— Выходи за меня, — повторил он. — Еще ни одна богиня не могла с легкостью поставить бога Подземного мира на колени. Я не выживу без тебя рядом. Правь со мной на троне из дыма и костей.

Она не должна была соглашаться. Они только встретились, и его слова были безумием. Его пылкий взгляд после одного поцелуя должен был предупредить ее. Она должна была поднять руки и сплести сеть из лоз и шипов, такую плотную, чтобы он никогда не пробился.

Кора приоткрыла рот, и слово скользнуло с ее языка с легким, как снежинка, дыханием.

— Да.

Его глаза снова заискрились, и она поняла, что в его взгляде был не только жар. Там был голубой огонь, такой горячий, что мог сжечь плоть с кости.

— Тогда решено. Ты будешь королевой.

Он растаял дымом на ветру в ее руках. Но она знала, что он вернется.

ГЛАВА 11

Ее поцелуй… ее поцелуй.

Аид согнул пальцы в кулак, чтобы не шевелиться. Он хотел броситься к храму на цветущем лугу. Он не знал, что делать, когда прибудет. Он, наверное, стал бы снова смотреть на ее красоту, на невинность в ее взгляде.

Он забыл, как ощущалось, когда на него смотрели без страха. Без осуждения.

Она не видела в нем жуткого владыку Царства мертвых. Она видела в нем Аида, и это было чем-то новеньким.

Может, предложение было резкой реакцией, но он не знал, что еще делать с чувствами, цветущими в нем. Она посеяла в его легких семена, и он чувствовал, как они тянулись в его теле. Захватывали его чувства.

Он должен был получить ее.

Не как предмет, потому что она была слишком хороша для этого. Он не поставит ее на пьедестал в Подземном мире, чтобы больше ее не видеть. Аид хотел разжечь огонь ее силы и посмотреть, что случится.

Но еще больше он хотел ощущать себя личностью снова. Не символом страха и смерти.

Его план. Он прибыл на Олимп и прошел во врата. Он опустился на облака вокруг храма Зевса и решился на спор.

Зевс устроил еще один пир, куда Аида не пригласили. Может, остальная семья еще не закончила праздновать тот пир, на котором он встретил Кору. Он не удивился бы.

Множество олимпийцев, богов и нимф лежали на подушках на полу. И все были в опьянении.

Посейдон был наполовину в фонтане. Океанида лежала на его руке, нимфа устроилась на прохладной плитке рядом.

Аполлон спал рядом со столом амброзии и нектара, это не удивляло с его зависимостью. Его сестра-охотница лежала рядом с ним, еще сжимая кубок в руках.

Сколько еще богов и богинь он мог различить в грудах тел на полу? Слишком много, и ему было плевать на всех. Они могли лежать и гнить, и ему будет все равно. Аид был тут только по одной причине.

Он не шутил в разговоре с Корой. Он хотел жениться на ней, хоть это звучало безумно.

Он шел среди спящих богов и богинь, обдумывал детали плана. Ему нужно было, чтобы Зевс согласился на их брак. Во-первых, Зевс был ее отцом. Во-вторых, ему нужно было, чтобы кто-то убедил Деметру.

Деметра будет кошмаром. Она не собиралась выдавать дочь замуж. Если бы она и сделала это, то за того, кого выбрала бы Деметра.

Не Аид. Точно не Аид.

Он это знал.

Вздохнув, он перешагнул Афродиту, лежащую между смертными близнецами. Он не знал, как богиня провела их на Олимп, ведь людям сюда нельзя было. Может, они были полубогами.

Движение на балконе привлекло его внимание. Штора дрогнула, ткань задела тело, которое было милее любого творения художника. Изгибы тела богини были тем, что поэты описывали бы веками, поклоняясь ей. Ее черные волосы ниспадали на плечи мягкими волнами, обрамляли лицо, будто из мрамора. Оно было в форме сердца, с ярко-красными губами и карамельной кожей. Она была почти слишком милой.

— Гера, — сказал он. — Удивлен, что ты не веселилась с другими.

Она фыркнула и отодвинула штору.

— С каких пор я тратила время на олимпийский бред?

— Много раз, — ответил Аид. Хотя редкие решались спорить с Герой, он знал, что их отношения были особыми. Они оба были привязаны к Зевсу, хотя не хотели этого. — Где твой заблудший муж?

— В постели с парой любимых нимф Афины, — Гера посмотрела на свои ногти, и он заметил, как они медленно становились когтями. — Если хочешь поговорить с ним, сделай это до меня.

— Хочешь поломать кости?

— Парочку, — он посмотрела на него сверкающими золотыми глазами. — Я думала, что пару ребер стоит сломать, чтобы он понял, как унизил меня в этот раз.

Он скривился. Только Гера из богинь не шутила, когда говорила такое. Другие хотели порвать Зевса, но не стали бы. Гера рвала много раз, а потом соединяла части мужа. Медленно.

Аид не хотел ждать, пока Гера закончит. И Зевс потом будет в ужасном настроении.

— Если не против, я хочу разобраться со своим делом до того, как ты сломаешь ему ребра.

Она пожала плечами.

— Как хочешь. О чем ты хочешь с ним поговорить? Что-то новое в Царстве мертвых? — за ее словами последовал жестокий смех.

Он знал, что они думали о нем. Как Царство мертвых не менялось, и духи в нем поклонялись ему больше, чем Зевсу. Некоторые олимпийцы говорили, что хотели быть на его месте, но они лукавили. Они даже не посещали проклятые земли смертных.

— О, Гера. Ты все еще боишься, что смерть липнет ко мне?

Она прищурилась.

— Мы оба знаем, что это так.

Так было с Танатосом, но он не исправлял ее. От него все равно пахло землей могил и гнилью людей. Он знал это. Олимпийцы привыкли… к запахам приятнее.

— Нет, — исправил он. — Я тут не для разговора о Царстве мертвых. Я хочу взять жену.

Она издала сдавленный звук. Если бы она пила, она точно выплюнула бы напиток.

— Что? Я точно ослышалась, милый. Ты сказал, что ты тут, потому что хочешь благословления Зевса на брак?

— Да, — он знал, как странно это звучало для нее. Это звучало странно даже для него.

Но у него не было выбора, как не будет и у Зевса, когда Аид закончит с ним. Его притяжение к Коре было глубже реки Стикс, и оно ударило по нему, как камень по голове.

Гера окинула его взглядом, будто взвешивала его слова. Она всегда все взвешивала, а потом соглашалась. Наконец, она кивнула.

— Ладно. Я подожду и покричу на него завтра. Не спеши, Аид. Надеюсь, она хороша для тебя.

Он слышал боль в ее словах. Он видел, как Зевс обходился с ней годами, знал, какой глубокой была ее боль. Она веками видела детей с его глазами, губами, носом. Знала, что ее муж снова пренебрег ею, что он даже не спросил, когда «одарил» смертную женщину.

Но Гера была слишком сильной, чтобы сломаться. Даже когда ее муж был ходячим кошмаром.

Не понимая, что он уже пошевелился, Аид сделал пару шагов вперед и поймал ее ладонь своей. Он опустился на колено и поклонился королеве богов.

— Обещаю, Гера. Я буду хорошо с ней обходиться.

Клятва горела в его горле, сделала ее ладони чистым золотом. Она прижала ладонь к его щеке и улыбнулась ему, вдруг женщина стала из яркого света.

— Ловлю на слове, Эйдоней.

Хоть она заставила его поклясться, было приятно слышать его настоящее имя. Не от Зевса, а того, кто заботился о нем.

Он вздохнул и встал.

— Где он?

Она указала за себя.

— Там. Не спеши, Аид. Убеди его тихо. У него была длинная ночь.

Она вдруг показалась заботливой женой. Он знал, что с этой маской она готовилась предстать другим богам. Она разбудит их и отправит в свои замки на Олимпе. А потом Гера вернется к неверному мужу со сладкой улыбкой на лице.

Она была легендой и ужасом.

Он кивнул и прошел в дверь. Белая просвечивающая ткань трепетала по краям зала. На возвышении, которое поддерживали мраморные колонны в десять ступеней высотой лежала большая перина с множеством золотых подушек и желтых одеял. Белые шкуры ниспадали с кровати на пол. Матрац был разорван, белые перья покрывали трех обитателей кровати.

Зевс во всей красе лежал на животе, голый, нимфы были под его руками. Одна была с зелеными волосами, другая — с розовыми.

— Брат, — попытался Аид.

Никто в кровати не пошевелился.

Это хорошо. Он предпочитал будить Зевса изобретательно.

Аид схватил край одеяла и дернул с силой. Одна нимфа упала с кровати с испуганным воплем, другая рухнула с края в ужасе, их руки и ноги летали в стороны. Зевс попытался сесть, но лежал не в той позе, чтобы это у него получилось. Он смог лишь сильнее запутаться.

— Кто смеет беспокоить Короля богов! — закричал Зевс, убирая с себя одеяла.

Да, Король богов. Волосы торчали, словно его ударили молнией, и две нимфы убегали от него, словно видели свой конец в его глазах.

Аид ухмыльнулся и прислонился к мраморной колонне.

— Вижу, ночь у тебя была хорошей. Какими были нимфы?

Зевс понял, кто его разбудил. Он вытянул руку в сторону и накрыл одеялом колени, хмуро посмотрел на брата.

— Что ты тут делаешь? Разве я не выгнал тебя?

— Ты не можешь выгнать меня с Олимпа, Зевс. Это мой дом.

Зевс строго указал на него.

— У тебя есть дом. Я дал тебе новый, чтобы ты не лез в мой. Все Царство мертвых, а ты все равно просишь объедки тут. Да?

О, его брату не стоило использовать такие слова. Но Аиду нужно было договориться, и он старался быть хорошим и не срываться. Он глубоко вдохнул и пожал плечами.

— В Олимпе ничто меня не манит, ты это знаешь. Я пришел попросить твоего благословения.

— Я не дам тебе благословения, — буркнул Зевс. — Ты даже не должен быть тут. Посмотри, что ты сделал с нимфами. Они убежали, а я хотел повеселиться утром с нектаром.

Аид был уверен, что Зевс говорил не о напитке на столе. От одной мысли об этом Аид поежился с отвращением.

Он шагнул вперед и встал у кровати.

— Нет. Мне нужно твое благословение брака.

— Какая смертная? — Зевс посмотрел на него, прикрыл глаза. — Почему Гелиос поднял солнце так рано? Я говорил ему подождать, дать нам поспать. Ладно. Ты одержим полубогом? Не помню его имя.

Аид не был одержим полубогами, если только они не были мертвы, и даже тогда от них было слишком много проблем. Зевс чаще приглядывал за ними, но причиной было и то, что он был отцом многих из них.

— Нет, Зевс. Я хочу, чтобы ты дал мне благословение на мой брак, — Аид знал, что это покончит с похмельем Зевса.

Так и произошло.

Глаза Зевса прояснились, расширились. А потом он рассмеялся.

— Ты? Жениться? Какую женщину я прокляну на такую жизнь?

Он скрипнул зубами.

— Кора. Дочь Деметры.

Король богов стал белым, как ракушка внутри. Аид думал, что Зевс будет смелее, но, похоже, он ошибался.

Зевс кашлянул, подбирая слова, а потом просто покачал головой.

— Брат, — попытался Аид. — Ты в долгу передо мной.

— Не настолько. Ты помнишь, как в последний раз кто-то ссорился с Деметрой? Нет? Я помню. Все смертные перестали оставлять жертвы богам, и мы страдали почти десять лет. Если она захочет удержать дочь в клетке на всю жизнь, она так и сделает, — Зевс встал с кровати, споткнулся об простыню, чуть не упал, но выпрямился. — Тут ты сам.

— Я не прошу, Зевс.

— Думаю, это ты и делаешь. Ты хочешь, чтобы я дал тебе разрешение, и я знаю, что Деметра оторвет мне голову. Меня уже хочет убить одна кровожадная женщина, — Зевс посмотрел на дверь. — Кстати, ты видел мою жену?

У Аида не было времени на это. Ему нужно было получить ответ, и сейчас.

Он тут же оказался перед Зевсом. Он схватил бога за плечи, когда Зевс отшатнулся, заставляя его остаться на месте и посмотреть в глаза Аида.

— Ты — ее отец, — прорычал он. — Только ты можешь разрешить ей брак. Я прошу отдать ее мне.

Зевс погрозил пальцем.

— Нет. Это не было доказано. Я верен жене.

Аид указал на нимф, бегущих из храма.

— Это нимфы, — фыркнул его брат. — Они не считаются.

— Зевс, у меня нет времени на это. Я не буду с тобой спорить. Я говорю тебе, что я тут, потому что ты в долгу передо мной, и я хочу твое благословение, — Аид смотрел в глаза брата непоколебимо. — Ты послал меня в Царство мертвых. Ты обманом заставил меня стать его владыкой, и я не мешаю тебе. Ты хочешь, чтобы олимпийцы узнали, что произошло, когда мы раскололи мир?

Дрожь плеч Зевса была, наверное, страхом, и Аиду было все равно. Его брат мог страдать вечность, но не отплатит за то, что они с Посейдоном сделали.

Аида интересовало Царство мертвых. Но они обманом заставили его принять это место. Теперь он получит плату за это.

Зевс глубоко вдохнул.

— Что ты от меня хочешь? Мое благословение?

— Да.

— Ты его получил. Бери девочку. Мне все равно, что ты с ней сделаешь, но делай это тихо, — Зевс укутался в одеяло, как в тогу. — Я не заинтересован тем, для чего она тебе, и откуда внезапная одержимость. Делай с ней, что хочешь, но если Деметра поднимет шум…

— Она ничего не заметит, пока девушка не пропадет.

— Хорошо, — Зевс понюхал воздух и пошел за нимфами. — Тогда мое благословение у тебя, Эйдоней. При одном условии. Я не хочу ни звука слышать от Деметры!

Аид не знал, сможет ли выполнить это условие, но он заберет Кору у богини, и никто не заметит, пока не станет слишком поздно.

ГЛАВА 12

Деметра расчесывала волосы Коры хорошим гребнем, напевая под нос.

— У тебя отросли волосы, дочь. Может, стоит их обрезать.

Кора подвинула длинные тяжелые пряди на плечо и посмотрела на себя в зеркале. Волосы ниспадали почти до ее бедер, темно-карамельные пряди мерцали на солнце.

— Я хотела бы оставить их длинными.

— Тогда стоит заплести их. Я не могу все время расчесывать их для тебя, — Деметра снова провела гребнем от макушки до кончиков. — Хотя мне это нравится.

Как и Коре. В такие моменты она ощущала себя ближе всего к матери. Они не спорили. Они просто наслаждались временем вместе.

Она вздохнула и отклонилась к груди матери.

— Спасибо, что позволяешь сохранять их длинными. Я хочу носить их как ты.

Деметра всегда была с короной на голове. Многие женщины носили их волосы сложными косами. У Деметры ниспадали дикие кудри. Они даже выбивались из обруча и обрамляли ее лицо изящными локонами.

Ее мать провела ладонью по голове Коры еще раз, а потом убрала гребень на стол.

— Тогда можешь носить их, как хочешь, дорогая дочь. Дай-ка посмотреть на тебя.

Кора встала, и ее душа ощущалась легче, чем долгое время до этого. Она выглядела красиво в зеркале, каштановые волосы сияли, ниспадая до пояса. Бледный пеплос был как платье, а не роба. Ткань намекала на ее тело, и она впервые заметила свои изгибы. Она не была самой красивой богиней, но была по-своему милой.

Может, она могла рассказать матери об Аиде. Может, она могла объяснить, что уже не была маленькой девочкой, и что она хотела стать женщиной. Она хотела быть с ним во всех смыслах.

Деметра поймет. Ее мать уже позволяла переменам происходить. Она не была против, если волосы Коры были длиннее. Может, она принимала, что Кора росла. Она могла стать богиней, какой всегда хотела быть.

Кора открыла рот, чтобы начать историю.

Ее мать обняла ее раньше, чем Кора произнесла хоть слово. Рот прижался к плечу Деметры, и ей пришлось молчать, а Деметра заговорила:

— Моя девочка. Ты такая же милая, как в день, когда я тебя родила, — Деметра отодвинулась и встряхнула ее. — Не представляю, как будет, если я дам тебе вырасти. Ты — навеки мой ребенок, милая. Навсегда.

И она снова стала маленькой девочкой во власти матери.

Было глупо думать, что Деметра даст ей выйти замуж. Деметра хотела, чтобы Кора оставалась такой, как была. Навеки.

Вздохнув, она улыбнулась матери и приняла еще одни объятия.

— Я люблю тебя, мама.

— И я тебя. А теперь беги. Поищи Артемиду и Палладу, хорошо? Я знаю, что Паллада еще тут. Она не скоро вернется к матери и отцу, и мне нужно, чтобы Артемида присмотрела за тобой днем.

Это означало, что Деметра не хотела, чтобы ее дочь увидела бога или богиню.

— Кто придет в гости? — спросила Кора. Она не думала, что Деметра ответит. Ее мать ничего не говорила о посетителях.

В этот раз было иначе. Деметра нахмурилась и ответила:

— Зевс придет. Не знаю, чего он хочет, но я никак не хочу, чтобы ты была рядом с ним.

Ее отец?

Kore встречала Зевса пару раз, и он всегда делал вид, что ее не существовало. Она выросла без отца, в отличие от многих детей, из-за этого. Ему было все равно, была она здорова или счастлива. Она считала, что ему было все равно, существовала ли она.

Потому ей было все равно, встретит ли она его.

Кивнув, она отошла на шаг.

— Я найду их. Паллада может позвать Артемиду, если нужно.

— Умница, — Деметра прижала ладонь к челюсти Коры в последний раз. — Ты слишком красива, а Зевса легко соблазнить.

Рот Коры раскрылся, а ее мама вышла из комнаты. Деметра забыла, что Зевс был отцом Коры? Зачем ему так смотреть на своих детей?

Но олимпийцы, видимо, поступали с дочерями и хуже… Нет. Она не хотела думать об этом. Ее мутило от этого без картинки в голове.

Ей нужно было скорее найти Артемиду. Охотница не даст никому тронуть ее.

Даже Зевсу.

Кора вылетела из своей комнаты в пшеничные поля. Растения липли к ее ногам и рукам, гладили ее расчесанные волосы, путаясь в длинных прядях. Ей было все равно, что потом колтуны будет невозможно вычесать, или что ее мама будет тянуть за волосы, борясь с ними.

В этот миг она снова была свободной. Наконец-то, свободной.

Ее ноги оттолкнулись от земли, и ей казалось, что она могла взлететь. Ее руки двигались по бокам, мышцы работали с силой. Ее тело знало, что делать, и как доставить ее туда, куда она хотела попасть.

Куда угодно подальше отсюда.

Ее мать бывала порой чудесной, но в другие моменты она была жестока в своем желании удержать Кору на месте. Кора хотела бежать. Резвиться с нимфами. Встретить других богов и ощутить себя одной из них.

Но она только пряталась от них. Но так не будет длиться долго.

Пока она бежала к лесу у края моря, где ее ждали нимфы и океаниды, она увидела нарциссы там, где их не росло раньше. Она увидела юный кипарис среди сосен. И она знала, что он шел к ней.

После долгого ожидания сегодня он попросит у ее матери ее руки. Что скажет Деметра? Сначала, конечно, откажет.

Кора убрала ветку от лица и раздраженно выдохнула. Ее мать не думала выдавать дочь замуж, и Аиду придется спорить. Она ему поможет. И ее мать все поймет.

Она вырвалась на поляну. Шесть океанид были в пруду соленой воды. Они замахали радостно руками, Паллада была с ними. Три нимфы сидели на камнях, болтали ногами в воде.

— Мы были тут весь день! — крикнула Паллада. — Твоя мать сказала, что ты придешь, часы назад!

Киана появилась за плечом Паллады. Она переживала только о подруге. Но даже глаза Кианы были огромными.

— Мы думали, с тобой что-то случилось!

Кора, тяжело дыша, плюхнулась на землю рядом с нимфами.

— Простите, что заставила ждать, ваше высочество, — даже сидя, она смогла изобразить поклон. — Мы с мамой проводили неплохо время вместе. Где Артемида?

Паллада пожала темными плечами. Солнце сияло на них, словно она была сделана из гладкого обсидиана. Кончики ее пальцев переливались перламутром. Сегодня она была особенно красивой. И Кора ощущала себя не так женственно рядом с ней.

Обвив себя руками, Кора попробовала снова:

— Мама сказала, что ты позовешь Артемиду присмотреть за мной.

— Зачем? Разве ты не богиня?

— Тут Зевс.

Паллада побледнела, ее глаза расширились от страха.

— Зевс? Ладно, тогда нам нужна Артемида.

Она закрыла глаза, нимфа звала подругу. Кора ощутила укол зависти, что Артемида дала нимфе разрешение на связь разумами. Богиня далеко не всех пускала в свои мысли.

Киана подплыла ближе и опустила ладонь на колено Коры.

— Не переживай. Артемида защитит тебя.

Кора и не переживала.

Артемида появилась рядом с ними, вытянула руки над головой и зевнула.

— Чего вы хотите? Я спала!

Под ее глазами пролегли тени, и растрепанные волосы указывали Коре, что у Артемиды было похмелье. Она видела маму такой больше раз, чем могла сосчитать.

— Тут Зевс, — заявила Паллада, опередив Кору с ответом.

Похмелье тут же пропало с лица Артемиды. Сила загудела в ее теле, расправила ее плечи. Она повернула ладонь, от простого движения на ее спине появились лук и стрелы.

— Где?

Они обе уставились на Кору, словно она должна была вести их в бой. Она не знала, где был Зевс. Она даже не знала, был ли он уже тут.

Кора подняла ладони и пожала плечами.

— Не знаю. Мама сказала, что он прибудет в гости сегодня, и что ты должна оберегать меня от беды.

Артемида вздохнула с облегчением.

— О, и все, — лук и стрелы пропали с ее спины. — Ты меня встревожила, Паллада.

— Я переживала! — Паллада протянула руку к Артемиде. — Афина — моя сестра, но ты…

Она утихла. Кора подозревала, что упустила что-то важное, но она была слишком далеко от их дружбы, чтобы знать, что. Прищурившись, она спросила:

— Происходит нечто, о чем я не знаю?

Нимфа и охотница отпрянули друг от друга. Артемида провела ладонью по непослушным кудрям и покачала решительно головой.

— Нет, Кора. Нет. Мы обе тут, чтобы Зевс не захотел жениться на тебе. И все.

Это было глупо. Отец женился бы на своей дочери?

Кора рассмеялась, звук разнесся по лугу за океанидами и нимфами. Воспоминания об их прошлом разговоре в этом месте текли в ее голове, как волны по камням.

Она вдохновилась, склонилась и схватила нож с пояса Артемиды. Она быстро отрезала прядь волос и протянула ее Артемиде.

— Если такова моя судьба, то я должна принести тебе эту жертву.

Артемида приняла прядь волос, и Кора ощутила пульс в животе. Магия извивалась внутри, и она знала, что подношение не было шуткой. Оно работало. И в день, когда Аид попросит ее руки, может, даже в день ее свадьбы, это было важно.

Может, охотница не чувствовала то же, что и Кора. Она приняла прядь и рассмеялась.

— Ах, да, конечно, Дева, дочь Деметры. Я принимаю твое подношение.

Прядь вспыхнула огнем и пропала, остался только едкий запах. Но чувство петли магии на плечах Коры осталось. Она ощущала связь, магия дрожала в ее теле.

Но эта магия тянула за душу. Она шептала ей идти в лес. Бросить нимф. Что-то ждало ее в тени деревьев.

Она оглянулась. Фигура стояла у стволов деревьев? Или ей показалось?

Она медленно встала. Нимфы не заметили ее движение, и даже Киана подплыла ближе к Палладе, чтобы веселиться с другими. Они были заняты, шутя над Артемидой и Палладой из-за их паники от новости о Зевсе. Кора смутно узнавала истории о том, как Король богов любил нимф. Он любил их общество больше, чем своей жены.

Нимфы заявляли, что не было верных богов. Потому девой оставаться было лучше. Избегать их любой ценой.

Надежда придала ей сил. Аид был не как его брат, не как другие боги. Если она хотела выйти замуж — а Кора хотела — тогда она выбирала его. Только он не пошел бы по стопам других богов.

Ее босые ноги опустились на мягкий мох леса. Бледная ткань пеплоса развевалась вокруг нее, словно она была расцветающей белой розой. Ее лепестки раскрывались, она готовилась увидеть его снова.

Что он скажет ей? Поведает больше красивых слов восхищения?

Кора могла слушать эти слова вечно. Он умел превращать простое в роскошное. И все, что слетало с его языка, очаровывало.

Она прижала ладонь к стволу ближайшего дерева и замерла. Луч света показывал полянку в лесу. Густой мох покрывал землю, создавая мягкий ковер для ее ног. Золотые пылинки плясали перед ее глазами. Но внимание приковывал одинокий нарцисс в центре.

Красивые белые лепестки восхищали чистотой. Желтый центр был ярким, как золотой мед. Она откуда-то знала, что нужно было в этот миг принять решение.

Она останется тут с матерью? Останется с Деметрой до конца жизни как девочка, которую все считали милой, но которая не могла вырасти?

Она подумала о нимфах, которые будут скучать. Они были нежными созданиями, и она любила общество Кианы.

Артемида будет думать, что это была ее вина. За это Кора ощутила укол совести. Если она притянет Аида из Царства мертвых для встречи с матерью, Артемиде достанется больше всех.

Но она не хотела такого. Это не была жизнь для Коры, и она никогда такой не станет.

Она прошла на полянку и опустилась перед цветком. Она сжала стебель, готовая потянуть.

Голоса кричали в лесу, один был похож на Киану.

— Кора, что ты делаешь? Нет!

Кора не слушала тех, кто хотел сковать ее. Она больше не будет девой, и в этот миг она взяла свою жизнь в свои руки.

Она рывком вырвала нарцисс изо мха.

ГЛАВА 13

Нарцисс покинул землю с камнями. Сила появилась в ямке, оставшейся от корней. Деревья вокруг нее придавило к земле. Кора сжимала нарцисс в руке, придавила кулаки к ушам, крики звучали из бреши в земле.

Она слабо слышала, как Киана кричала ее имя, но она не могла сосредоточиться на словах подруги. Кора могла только смотреть, как мох у ее ног медленно чернел и становился пеплом.

Дыра в земле была местом, откуда шла смерть. Вырвался черный дым, и мох растаял. Дыра росла, уже не была ямкой в земле, а рвала ее, будто ткань.

Цветок выпал из руки Коры, она зажала ладонью рот. Кора попятилась. Она сделала единственное, что никто не хотел делать.

Она открыла портал в Царство мертвых.

Грохот копыт доносился из зияющей дыры. Она не могла пошевелиться, дрожала от страха. Она не знала, какая армия шла из Царства мертвых, но они точно шли за ней.

Черный конь со сверкающими серебряными копытами выбежал из бреши в земле. Он встал на дыбы, ударил по воздуху сияющими копытами. Конь оскалил зубы, тряхнул большой головой. Большие красные глаза пылали, бока вздымались от гнева.

На звере сидел монстр ужаснее, чем ее разум мог вообразить. С черным хитоном и черным капюшоном тело казалось созданным из дыма. Черный железный шлем на голове скрывал почти все черты, но темно-синие сияющие глаза могли принадлежать только владыке Царства мертвых. Даже перья на шлеме были черными, дым струился сверху и ниспадал на плечи.

Два наплечника были открытыми пастями львов с опасными клыками. Он сжимал меч в руке, поднял его с гневным криком.

Он убьет ее? Только так можно было стать невестой Аида?

Она подняла руку над лицом и подготовилась к ужасу, который он обрушит на нее. Когда-то давно Кора порезалась об нож. Она помнила укол от рассечения кожи, а потом странный миг, когда боли не было вовсе. Это она чувствовала сейчас?

Страшнее всего было ждать боль, которая случится. Смерть ее девичества от руки бога, который вдруг оказался беспощадным.

— Кора! — в этот раз кричала сама Артемида.

Боевой клич охотницы прозвенел с силой. Кора повернулась на четвереньках, бросилась к подруге, надеясь, что богиня спасет ее. Она могла лишь представить, что охотница дала бы отпор Аиду. Охотника пробила бы стрелой шлем владыки Царства мертвых.

Но, когда она поспешила к подруге, она поняла, что Артемида не смотрела на Аида. Она не могла увидеть бога.

Шлем.

Слухи не врали. Шлем Аида делал его невидимым для тех, кто не хотел его видеть.

Она протянула руку к Артемиде, надеясь, что охотница поймает ее за пальцы, но сильная рука обвила ее талию. Ее утащили в другую сторону, рука прижала Кору к широкой груди. Ее спина оказалась у его сердца, и она ощущала, как оно колотилось за ней.

Он нервничал? Боялся, что теперь она убежит от него навеки?

Так не должно было произойти. Он должен был стать заботливым спутником, который забрал бы ее от семьи с нежными словами и лаской. Не воином в доспехах, ворвавшимся на землю сверху, оторвавший ее от всего, что она знала и любила.

— Кора! — снова закричала Артемида.

Аид потянул за поводья, и конь развернулся. Они помчались в Царство мертвых на скорости, которая могла затмить самого быстрого пегаса в округе.

Она откинула голову и в последний раз посмотрела на солнце. Еще раз взглянула на чудесное синее небо и пушистые белые облака. Они прыгнули во тьму, и мох сомкнулся над их головами. Запечатал ее во тьме навеки.

Пару мгновений она ничего не видела. Кора боялась, что потеряла зрение. Разве не такое случалось с душами, попавшими в Царство мертвых? Смертные заявляли, что им нужны были монеты, чтобы пересечь реку, а что было у нее? Только сила, заставляющая цветы расти там, где она пожелает.

А потом зрение стало возвращаться. Будто мерцало сияние светлячка.

Она заметила голубое мерцание в глубинах. А потом души стало просто видеть. Они парили в воздухе, будто были под водой. Или она была. Их глаза были закрыты в покое, ткань на них трепетала вокруг их тел.

Конь под ними фыркнул, и Кора вдруг поняла, что прижималась к Аиду. Ее затылок стукался об его ключицу с каждым движением. Его бедра удерживали ее на месте, но и создавали живую клетку, откуда она не могла сбежать.

Кора глубоко вдохнула, закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Успокоиться. Она старалась унять биение сердца, высушить пот на ладонях. Она хотела этого. Она собиралась выйти за владыку Подземного мира.

Она просто не понимала, что это произойдет так быстро.

Когда она снова открыла глаза, все Царство мертвых раскинулось перед ней. Как на карте, она видела все детали, пока конь мчался по воздуху.

Река Стикс змеилась среди черного песка, горюющие души стояли по краям. Они дико махали руками, трясли кулаками и толкались. Тусклый голубой свет от источника, который она не видела за туманом, мерцал на монетах в их ладонях.

Стикс бурлила, кипела гневом и ненавистью. Одно прикосновение сожгло бы души, но они не выглядели напугано. Они все еще дрались и толкались, чтобы пробраться к паромщику.

Кора отвернулась от безумия. Она старалась не смотреть на ужасы внизу. Но мысли о том, что ее ждало, были хуже.

Она не могла отвлечься и сильнее ощущала его бицепсы, прижимающиеся к ее рукам. Жар его дыхания на ее шее сзади. Она чувствовала мышцы его бедер, напрягающиеся, пока он уводил коня дальше от реки к… чему-то. Она не знала, что ожидать от этого кошмарного мужчины.

Кора думала, он был добрым.

Она считала его щедрым и тихим, с темными глазами, полными тайн.

Но он был как все боги. Как все мужчины. Он забирал, что хотел, похитил ее у всего, что было ей дорого.

Кора не дала себе думать о таком. Эти мысли звучали не как ее голос, а как мамин. Это был голос женщины, которая боялась перемен, и которая хотела оставаться скрытой в мире, который она создала.

Не этот голос шептал в ее голове о приключениях. Не он просил ее сделать что-то большее, чем быть ребенком. Больше, чем быть просто Корой, девой, от которой многого не ждали.

А она не хотела больше быть этой девочкой.

Она склонилась, сжала гриву коня и прильнула к его толстой шее. Она проигнорировала страх в груди, когда конь посмотрел на нее красным глазом. Вместо этого она смотрела на Подземный мир и заставляла себя все запоминать.

Духи следили за ними большими глазами. Она видела их теперь четко, как и страх, который Аид вызывал в них. Души парили в воздухе, направляясь к реке Стикс, где они заплатят на проход. Они открывали глаза и смотрели на нее.

Они ничего не знали о богине в Царстве мертвых. Никто не сказал им, когда они умирали, что во время суда кто-то будет стоять рядом с Аидом. Может, эти знания доберутся до людей. Может, они узнают, что в Подземном мире теперь есть королева.

И если так все было, то ей нужно было оставить хорошее впечатление.

Кора указала на реку Стикс.

— Я мало о ней знаю. Расскажи мне.

Она не понимала, как напряжен был Аид. В один миг он был воином, а в другой расслабился. Наплечники опустились, ладони уже не так крепко сжимали поводья.

— Что ты хочешь знать?

Вода, казалось, источала трепещущие волны жара. Но кипящая вода не выглядела горячей. Она казалась холодной, как ледяная река.

Рябь расходилась от лодки паромщика. Он держал палку в руках, направлял лодку по воде к простому причалу, где ждали души. Они бились, протягивали к нему монеты.

Но они ее не интересовали. Кора указала на группу, ждущую у берегов. Их ноги были так близко к воде, что простой ветер мог столкнуть их.

— Почему они не бьются за свое место?

Он взглянул в их сторону.

— У них нет монет.

Она нахмурилась.

— Я знаю, что смертные должны пройти, чтобы пересечь реку, но я никогда не понимала, почему.

— Их любимым нужно сохранять ответственность после их смерти. Если они не платят, я не пускаю их в следующую стадию их жизни, — Аид сжал поводья, конь опустился на землю, топнул по черному песку, дым вылетал из его копыт.

Аид спрыгнул со спины коня и легко ступил на землю. Он протянул к ней руки и ждал.

Он только что похитил ее, и она не понимала, почему он ждал теперь. Но она сказала себе быть сильнее богини, от которой он ожидал обморок. И она не взяла его за руки.

Кора сама перекинула ногу через спину коня и легко спрыгнула на землю. Она тут же уперла руки в бока и покачала головой.

— Все равно не понимаю. Зачем им нужно платить?

— Так решили боги. Они знают, что мы от них требуем, и когда их любимые не оказываются достойными, платят мертвые, — Аид отпустил поводья, и конь ушел. — Что-то ты сможешь изменить тут, Кора. Но большую часть — нет.

Это ей не нравилось. Так было неправильно.

Она хотела стать его женой, потому что так могла что-нибудь делать. Она могла помогать людям, менять то, как боги наказывали людей.

Деметра убедилась, чтобы Кора всю жизнь была рядом со смертными. Она из всех богов жалела их больше всего. Они поклонялись земле, по которой ходили боги, приносили в жертву зверей и людей, чтобы боги были счастливы.

И ради чего?

Чтобы попасть в Подземный мир без монеты на глазу или под языком, а потом блуждать вечность?

Она смотрела на неудачников, сердце билось в горле.

— Если я дам тебе монеты, ты их пропустишь?

Аид вздохнул. Он снял шлем, открывая красивое, но слишком идеальное лицо. Он был как его брат. Как все олимпийцы.

Еще вздох, и она знала, что ей не понравятся его слова.

— Монет не хватит. Плата должна быть из мира смертных и их тел, где бы их ни похоронили. Не от богини.

Голос застрял в ее горле. Когда она ответила, звучало как жуткий хрип:

— Но у меня есть золото. Если ты хочешь золота…

— Нет, — перебил он.

Аид протянул к ней руку. Она смотрела на его ладонь с настороженностью и страхом.

Не такой Подземный мир она ожидала увидеть.

Не такой дом она себе представляла.

Она поняла, что была девочкой, как и говорила ее мать. Невинной. Наивной. А теперь она будет королевой.

ГЛАВА 14

Аид знал, когда она не взяла его за руку, что она жалела о своем решении. Может, просто боялась этого холодного и темного места.

Многие богини приходили сюда, надеясь увидеть нечто большее, чем Подземный мир из легенд. Они думали, что он скрывал тут свой мир, который превосходил дикие мечты Зевса.

Но Аид не создал Царство мертвых. Он не построил стены Тартара, не вдохнул жизнь в поля Элизия. Он был их опекуном и королем, только такой титул он принял тут.

Он опустил руку и склонил голову к красивой богине перед ним.

— Подземный мир твой, жена.

Она напряглась от слова.

— У нас еще не было свадьбы.

Еще одно напоминание, что она была очень юна. Слишком юна? Он надеялся, что нет.

Аид понял, что размечтался. О браке с милейшей богиней. А мечты, что он заберет ее в Подземный мир, где она займет трон без вопросов, были… сказкой.

Это место было жутким, как его король, и ему нужно было помнить это. Он уже говорил цветистые слова. Он договорился с ее отцом, и она останется тут, жалела она о своем решении или нет.

Он надеялся, что она не жалела. Хотя ему никогда не нравилось жить в Подземном мире, тут было не так ужасно, как многие могли подумать. Он мог показать ей поля Элизия с пшеницей и духами героев. Он мог доказать ей, что Тартар не был кошмарным царством, хотя титаны в нем были жуткими по-своему.

Ей просто нужно было дать ему шанс показать ей все, что он хотел открыть ей.

Дух прошел к ним, вытянув пустые руки.

— Прошу, девушка. Монету?

— Богиня, — исправил он, сжал плечо Коры и оттянул ее от мертвеца. — Уйди, дух. Ты не найдешь тут рая.

Судя по тому, как она напряглась под его ладонью, ответ не был правильным. Ему нужно было помнить, что ее сердце было мягче, чем у многих. Первым делом, увидев Подземный мир перед собой, она спросила, как спасти те души.

Он был дураком.

Кора смотрела на него, дрожа от гнева. Она хмурилась, сжимала кулаки. Но Аид не понимал ее гнева.

Это были духи смертных. Они не были связаны с богами, умерев, и они жили в роскоши, если были хорошими. Он не понимал, почему для нее, богини, это было важно, если она не попадет сюда после смерти.

Смерть бога была вечной. Свет гас. Они были бессмертными, им не дали душу. Их бессмертие было их загробной жизнью. Так какое ей было дело до страданий смертных?

Он открыл рот, чтобы объяснить свои мысли, но она уже шагала прочь от него. Топала по черному песку, сама выбрав направление. Прочь от него. Прочь от духов.

— Куда ты идешь? — окликнул он ее.

— В другое место!

Это было невозможно. Она не знала, где были врата в Царство мертвых, и она не найдет их сама. И она шла в сторону его дома, так что он решил не заставлять ее говорить с ним.

Аид шагал за ней, гадая, какое создание взял себе в жены.

Они были женаты, хоть у них не было свадьбы как у смертных. Она думала, боги такое проводили?

Ему нужно было помнить, что она росла не на Олимпе, куда должна была ее забрать ее мать. Она не знала, что боги не придерживались ритуалов. Он попросил у ее отца руки, значит, они были женаты. Точка.

Деметра тут не решала, хвала небесам, потому что она не позволила бы им жениться. Зевс бы все решал.

Но, если она хотела церемонию, он мог провести ее. Хотя, судя по волнам гнева, исходящим от Коры, он не был уверен, что она все еще хотела церемонию с ним.

Он прищурился, глядя, как земля мерцала у ее ног. Она использовала магию?

Она была богиней земли, как ее мать. Значит, должна была вызывать растения в гневе. Он мог оправдать странный вид, сказав, что Царство мертвых отказывалось выращивать цветы, и потому вокруг нее сила выглядела странно.

Черные пятна на земле намекали на иное. Казалось, чернила растекались от каждого ее шага. Источали смерть и яд, куда бы она ни ступила.

Может, ему стоило дольше наблюдать за богиней. Она была сильнее, чем он догадывался, и от этого он задумался, что она сделает в Царстве мертвых.

Не думая, он прижал пальцы ко рту и свистнул так высоко, что смертные или боги не смогли бы услышать. Но одно существо в Подземном мире могло.

Шаги застучали по песку. Цербер несся к ним, скаля зубы, все три головы радостно лаяли.

Конечно, его мальчик был рад, что хозяин был дома. Цербер всегда поднимал шум, когда Аид возвращался. Пес не знал, как держать рот на замке, особенно, три пасти.

К сожалению, он забыл предупредить Кору, что ожидать. Цербер уже бежал к ней, как что-то из ворот Тартара.

Часть него надеялась, что она упадет на колени и примет пса в объятия. Она любила зверей, он видел, как добра она была к котам у храмов, как она кормила белок у окна своей спальни.

Но она поступила не так. Кора закричала и вскинула руки. Щит появился между ней и Цербером, мерцая искрами магии, которые навредили бы зверю, будь он обычным псом.

Цербер всю жизнь рос с магией. Он знал, когда бог не хотел его близко, и он был хорошо обучен. Смертные духи могли стать его добычей, но он не лез к злой магии олимпийцев.

Уперев четыре лапы в землю, он затормозил перед щитом. Закрыв пасть, Цербер посмотрел за нее в глаза Аида с вопросом в шести глазах.

Боги не любили Цербера. Монстр знал, что не нравился из-за размера, трех голов и острых гребней на спине. А его виляющий хвост подозрительно напоминал змею, мог быть ею в прошлой жизни.

Аид должен был понять, что пес напугает того, кто еще ни разу не был в Царстве мертвых. Но он не переживал, что Кора боялась зверя. Он смутился, что позвал Цербера туда, где доброту в его взгляде не увидели.

Аид вздохнул и обошел ее щит.

— Даже звери тут не как сверху, богиня, — он указал на Цербера. — Ты привыкнешь.

Она смотрела на пса, словно он мог напасть на нее.

— Они все такие?

Цербер был не лучшим примером тех, кого послали жить в Царстве мертвых. Он не мог ничего поделать с тем, что его родители были монстрами. Но пес вел себя хорошо, был обучен, и он лучше всех сторожил Царство мертвых. Даже среди других богов, живущих тут.

Аид потер руками лицо, пытаясь напомнить себе, что знал, что это произойдет. Никто не приходил в Царство мертвых с мыслью: «Ого, хочу жить тут до конца жизни. Где мой новый дом?».

Люди боялись существ тут. Они боялись монстров, которые прятались в тенях, и не влюблялись в них.

Если он даст ей больше времени, это место понравится ей так же, как ему. Он надеялся.

Аид развернулся и указал на огромный замок, который поднимался из тумана.

— Добро пожаловать домой, богиня.

Она смотрела на монолитный замок, который он создал по подобию Олимпа. Он хотел бы знать, как замок выглядел для нее в первый раз. Круглые стены вдохновили Колизей. Шесть этажей поднимались к темному небу, были озарены потрясающим голубым светом. Черные колонны в виде смертных, поддерживающих потолки, защищали проходы от дождя и тумана. Это было его убежище. Его дом. Самое красивое место, которое он видел или строил.

И вдруг он испугался того, что увидит на ее лице. А если ей не понравилось? А если она считала это место ужасным и жалела, что пришла сюда?

У Аида не было выбора. Пришлось обернуться. Он должен был увидеть ее реакцию, потому что это место станет и ее домом.

Цербер заскулил и сел на его ступню. Аид оглянулся, зная, что, если она боялась, это не ухудшит его мнение об этом месте.

К счастью, на ее лице не было отвращения.

Хоть там оставалась доля страха, Кора смотрела на замок с восторгом.

— Тут ты живешь? — прошептала она.

— Да, — с благоговением ответил он. — Это мой дом.

Кто-то еще так смотрел на замок в Подземном мире? В ее глазах был жар, больше, чем любопытство того, кто видел что-то невозможное, этот взгляд означал, что она могла влюбиться в это здание. Может, и в этот мир.

Он не мог надеяться, что она влюбится в него. Любовь была для смертных. Боги были рады, если им было уютно друг с другом.

Так он всегда думал. Теперь он смотрел на нее, босую на черном песке, и гадал, что мог ошибаться.

Голубой свет окружал ее тело, подчеркивая силу рук и четкий силуэт плеч. Белая ткань ее одеяния колыхалась от слабого ветра. Длинные кудри каштановых волос ниспадали до талии, привлекали его внимание, и Аиду пришлось сжать кулаки, чтобы не намотать ее волосы себе на запястье.

А потом его взгляд упал на красные, как ягода, губы. Он знал, что его звал не только цвет, но и малиновый вкус ее языка.

Она была мерцающим светом во тьме этого мира. Сияющий маяк, хоть он знал, что должен оставаться тут. Во тьме.

Может, ее свет мог направлять его.

Аид протянул к ней руку. Он предлагал покой после гнева, который она ощущала, который оставил ядовитые шаги на его земле.

— Идем со мной, — сказала он. — Я покажу твою комнату.

Кора мрачно посмотрела в его глаза. Тут она не была просто дочерью Деметры. Она уже ступила на путь, который он надеялся, что она выберет. Сила гудела в ней, мерцала вокруг нее волнами жара.

Она опустила тонкие пальцы на его ладонь, медленно и изящно, напоминая, что ее прикосновение было честью.

— Ты покажешь мне мой замок, Аид, — ее слова были полны силы. — Я все-таки королева.

СКОРБЬ

ГЛАВА 15

Амброзий смотрел на оракула и хмурился.

— Вы сказали, что она хотела пойти с ним в Подземный мир. Но звучит так, словно он обманул ее.

— Разве? — брови оракула приподнялись. — Странно. Я думала, что все произошло из-за того, что Кора хотела жить в Царстве мертвых. Потому что Персефона хотела выбраться из девочки и захватить власть.

Он покачал головой.

— Думаю, он обманул ее. Вы сказали, что история ошибочна, но он обещал ей брак, а дал Царство мертвых.

Ее смех был жестоким.

— Ты видишь так мало, смертный. Разве она хотела брака от Аида? Как может дева, как она, знать, что она хотела касаться сама и ощущать ласки? Нет. Он ее не интересовал. Она хотела трон, и это он дал ей.

Амброзий не знал, как сопоставить это с историями, которые он слышал о своей богине. Из-за нее он не боялся смерти. Он посвятил жизнь, изучая ее и ее мать, но теперь задумался, что стоило вместо этого изучать ее мужа.

Спина болела. Он согнулся и встал на ноги.

— Я не понимаю ваших слов, Оракул. Вы обещали историю, которая изменит мое отношение к Королеве мертвых, но…

Она спрыгнула с алтаря и прошла к нему с огнем в глазах.

— По-твоему, почему она хотела выйти за Аида?

— Вы сказали, она желала тьмы…

Она прервала его взмахом пальца.

— Я не говорила, что она знала, чего желала. Тьма была ее надеждой и мечтой. Тем, чем она хотела стать. Но это не значит, что она этого хотела. Она не знала, во что ввязалась.

В этом не было смысла. Персефона была самой сильной богиней, по его мнению. Конечно, она знала, чего хотела. Потому она выбрала трон, но и боролась, чтобы получить его.

Он знал историю о ее насилии. Знал, что Аид вышел из земли и похитил ее, но она это не выбирала.

Деметра бродила по земле годами, превращая поля в снег, пока она искала дочь. Смертные ужасно страдали, и все это было по вине Аида.

Персефона не знала, что сделает Аид. Ей не понравилось в Подземном мире, когда она прибыла, и она не была той богиней, которая попала бы в кошмар и решила, что так сойдет.

Она плакала сто лет после того, как он утащил ее туда. Ее сила рождалась из боли.

Она была рада вернуться к матери, но ее забрали из рук Деметры в Подземный мир снова. Такую историю он знал. Эту рассказывали, когда они были детьми, чтобы они боялись Аида.

Он был монстром.

Не Персефона.

Амброзий покачал головой и открыл рот, чтобы возразить.

Оракул указала на него, хмурясь.

— Молчи, смертный.

Он закрыл рот со щелканьем.

— Хорошо, — буркнула она. — Я знаю, что ты борешься с историями, которые слышал, ведь это слышал не ты один. Думаешь, Персефона невинна в этой истории?

Он кивнул.

— Думаешь, она была бедным увядающим цветком, который забрал у матери кошмар из Царства мертвых?

Он кивнул решительнее. Аид был монстром в истории, злодеем, который уничтожил яркий свет и превратил ее в Королеву Царства мертвых, ожидая, что она будет потакать любой его прихоти.

Оракул цокнула языком.

— Глупые смертные рассказывают о тех, кого не знают. Нет, ее не забрало чудовище. Она была чудовищем.

Эта мысль была даже хуже. Он взывал к Персефоне, когда в его жизни происходило худшее. Когда он потерял жену и дочь от несчастного случая. Когда его родители умерли от голода в засуху. Она утешала его и помогала ему.

— Она — не чудовище, — прорычал он.

— Почему ты веришь в это? Потому что она вернулась к матери и свету?

— Да, — уверенно ответил он.

— Нет. Она ушла не по своей воле, смертный. Она хотела тьму и гранат, — оракул сделала паузу и облизнула губы. — Она хотела его.

ГЛАВА 16

Кора смотрела на темный потолок своей комнаты. Тени и туман не рассеивались полностью в этом месте. Они висели, как мокрое одеяло, над ее губами.

Она уже привыкла, проведя несколько недель в глубинах Подземного мира. Но это все еще ощущалось неправильно. Словно она была растением, которое обильно полили, но она не могла расти без солнца.

Глупые мысли. Она была тут в плену не хуже, чем дома пару недель назад.

Порой она задавалась вопросом, знала ли мама, что она пропала. Деметра могла неделями не говорить с дочерью. Может, это был такой период. Она могла не заметить, что Кора не вернулась с Артемидой и Палладой.

Она легла на бок, подложила ладони под голову и смотрела на темные шторы вокруг ее окна. Черные, как все в Подземном мире. Эбонитовое, как ночь, или темно-синее в тусклом свете, падающем с пасмурного неба.

Аид пытался несколько раз зайти к ней. Он всегда с уважением стучал в дверь, кашлял и спрашивал, впустит ли она его. Кора ценила его доброту, но не была уверена, что могла видеть его.

Ей нужно было разобраться в своей голове. Она не могла страдать из-за того, что ее выбор ей не нравился. Но это место было таким…

Она села, волосы разлетелись в стороны, торчали от тока. Тени были слишком близко для комфорта, она не помнила такого, когда они только прибыли. У рек был голубой свет.

Может, было больше лучей в других местах Подземного мира, и она просто еще мало видела.

Встав с кровати, она накинула тонкий гиматий поверх просвечивающего одеяния. Тут хотя бы было не так холодно, как говорили.

Она старалась не смотреть на дверь, пока продумывала побег из комнаты. Аид пока вел себя с уважением, и она знала, что вела себя грубо, ведь они теперь были женатой парой. Она знала, что он ожидал.

Брак давал мужчинам преимущество. Она должна была сидеть рядом с ней на троне. Греть ночью его постель, когда он позовет. Вместо этого она заперлась в комнате и отказывалась выходить.

Маленькая злая часть, которая сжигала поля пшеницы, когда Кора злилась, хотела увидеть, что случится. Сорвется ли он, когда она откажет богу в правах на ее тело? Он проявит себя таким же, как его родня?

Она укуталась в шаль плотнее. Пока что Аид проявил себя отличающимся от других олимпийцев. И он держался на расстоянии с уважением, как и когда они только решили стать парой.

Кора не знала, должна была она радоваться или злиться.

Ей нужно было больше времени, чтобы привыкнуть к этому месту, а не… к нему. Она не могла сделать все сразу, и он не мог ожидать от нее такое. Так она себе говорила.

И потому она озиралась в комнате в поисках другого способа выйти. Кто знал, сторожит ли ее тот пес у двери, расскажет ли он хозяину, что она вышла.

Другим вариантом было только окно. Кора выглянула на пропасть в четыре этажа и дорожку к другой реке внизу. Она не знала, к какой именно, хотя не слышала вопли. Наверное, там была Лета, река забвения. Она могла запить еду той водой и забыть, что вообще приходила в это место.

Ее мать назвала бы это драматизмом. Ей нужно было перестать вести себя по-детски и сосредоточиться на задании.

Кора прикусила губу. Пока что ей не получилось вырастить что-нибудь в этой комнате. Но там был свет, хоть и тусклый. Может, она вырастит что-то, что смягчит падение.

Она вытянула руку и воззвала растение, которое могло жить тут. Она думала, что это будет что-то кривое и гадкое. Растение пещеры с сочащейся жижей. На ее глазах мох стал густой мягкой кроватью, которая ждала ее падения, хотела принять ее в объятия. Маленькие белые папоротники сияли посреди густого мха, такие яркие, что она видела их на высоте в четыре этажа.

— Ого, — прошептала она. — Я не знала, что вы тут растете.

Она почти слышала эти растения в голове. Словно в них были духи смертных или больше жизни, чем в тысячах растений над землей. Они звали ее, ждали, чтобы обнять ее.

Не было времени на колебания. Кора задрала ткань, заправила ее в пояс пеплоса, приготовилась к следующему шагу. Падать с такой высоты будет непросто, но она не хотела никому попасться, бродя по замку.

Она выпрыгнула из окна и полетела вниз. Ветер свистел в ушах, на миг она лишилась дыхания в легких. Она собиралась разбиться?

Папоротники поймали ее, вытянувшись, опустили ее на кровать из густого мха. Они были почти как пальцы, погладили ее бока и волосы, а потом отпустили. Она была целой, ни единой царапины или синяка.

Кора посмотрела на окно, откуда упала. Оно было очень высоко.

— Спасибо, — шепнула она. — Вы были очень добры.

Растения растаяли под ней, и она осталась лежать на камне дорожки. Мох и папоротники пропали туда, откуда появились, но она все еще чувствовала их нежные мысли. Может, тут было не так плохо, если растения были такими добрыми.

Черные колонны замка окружали ее. Некоторые были обычными, к каким она привыкла, но другие были вырезаны жуткими фигурами мужчин, пытающихся удержать огромный вес на спинах. Некоторые были красивыми женщинам и богинями, сжимающими графины, откуда лилась вода. Одна привлекла ее взгляд.

Там был мужчина, оголенный по пояс. Хитон низко свисал на его поясе, повязанный на бедрах, а не на плече. Его темные волосы были прямыми, ниспадали вокруг плеч, как вода. Белый мрамор его тела сиял в свете, словно творец отполировал его. Черные мраморные крылья тянулись за ним, каждое перо было так хорошо вырезано, что она видела тонкие линии, где они когда-то были растрепаны.

А потом он пошевелился.

Она охнула и попятилась от него, ее спина врезалась в другую колонну. Статуя направилась к ней со злой усмешкой.

Не статуя. Она видела красивых мужчин раньше, и они были настоящими.

— Здравствуй, — сказал мужчина. Его голос был хриплым, словно кто-то перерезал его горло, и оно зажило неправильно. — Я все думал, когда я встречу новую королеву.

Она сглотнула.

— Меня зовут Кора. А тебя?

Он рассмеялся, и звук был как ногти по сточенному камню.

— Танатос. Тот, кого забыли смертные.

Танатос. Бог Смерти. Его дыхание пахло как гнилая плоть, его прикосновение могло убивать. Даже Деметра боялась его острых зубов и опасной улыбки. Он мог забрать жизнь бога, если хотел.

Тяжело дыша, она попыталась попятиться дальше от жуткого существа, но оказалась в ловушке. Танатос раскрыл широко крылья, окружил ее ими, и Кора не могла сбежать. Она не должна была покидать свою комнату. Аид предупреждал, что тут были существа, которые могли ей навредить, которые…

— Танатос, — рявкнул голос. — Ты пытаешься запугать девочку? Ты уже знаешь, что слухи заставили олимпийцев бояться тебя. Уверена, она слышала достаточно о твоем ужасном прошлом.

Женщина вышла из теней. Эта была темной, как ночь. Ее волосы были обсидиановыми, а ее кожа была цвета древних деревьев в лесу. Синий свет Подземного мира придавал ей блеска, или это сияла магия вокруг нее. Она заплела волосы в тысячу тугих нитей, на концах постукивали бусины. Кора пригляделась и поняла, что каждая бусина была вырезана как череп. Один ключ, похожий на скелет, покачивался на ее шее, и маленькие шарики, как лучи луны, создавали ореол вокруг ее головы.

— Геката, — прошептала она.

Богиня ведьм. Еще одна жуткая фигура, которой поклонялись смертные. Она видела, как они жертвовали щенят этой женщине, и она всегда плакала, когда они делали это.

Геката ткнула локтем бок Танатоса через его крыло.

— Видишь? Я же говорила, что смертные болтают обо мне.

— Я не смертная, — возразила Кора.

— О, мы знаем, милая. Но тебя растили почти как смертную. Мы следили за тобой долгое время, — Геката указала на Танатоса. — Он одержим подглядыванием за другими богами, а ты была зрелищем. Твоя мать долго тебя запирала.

Это были жуткие боги? Это были две фигуры смерти, которые пугали смертных и богов?

Кора нахмурилась.

— Я думала, вы оба должны быть намного…

— Страшнее? — спросила Геката.

Танатос оскалился в усмешке.

— Чудовищнее?

Она скривилась, хмурясь и поджимая губы.

— Да. Но вы такими не кажетесь.

Геката снова ткнула Танатоса локтем в бок.

— Видишь? Я говорила, что она умнее, чем казалась.

— Я и не говорил, что она простая, — проворчал он.

— Нет, ты говорил, что она будет деревенской простушкой после того, как выросла с Деметрой. Теперь плати, — Геката протянула ладонь, и Танатос опустил туда пару монет.

Кора вдруг поняла, почему ей было так не по себе в комнате. Духи, которых они прошли, которые ждали, но им никто не помогал. Они все еще беспокоили ее.

Она хотела помочь им. Она не хотела, чтобы они вечно стояли на берегах реки Стикс, потому что их семья не могла позволить похороны. И те монеты выглядели знакомо.

— Что это? — спросила она, сев и скрестив ноги.

Она опустило изящно ладони на колени, ждала, пока два бога переглядывались. Они словно без слов спрашивали друг друга об одном и том же. Можно ли ей рассказать?

Теперь она не боялась странных богов, Кора не хотела допускать их отказа. Она щелкнула пальцами.

— Ну же, ничего плохого в том, что вы расскажете, что это за монеты.

Геката подняла их.

— Смертные не могут пройти в Царство мертвых без них, но из-за этого они всюду. Мы с их помощью делаем ставки.

— Обычно я побеждаю, — прорычал Танатос. Он скрестил руки на груди, выглядел как ребенок, которого обманули.

— Ясное дело, — ответила богиня. Она убрала монеты в мешочек на поясе. — У меня целая комната в них. И у Танатоса. Сложно отследить, кто выигрывает, а кто проигрывает.

— Я побеждаю! — рявкнул он.

Коре было плевать на их победы и проигрыши. Ей нужно было несколько тех монет.

Она приподнялась, встала и отряхнула ладони о гиматий.

— Если я поспорю с вами, я смогу выиграть пару монет?

Оба бога перед ней встрепенулись. Они выпрямились и посмотрели на нее с подозрением. Как и должны были. Кора что-то затеяла, и это Аиду не понравится. Но она хотела пару монет, и хотела их сейчас.

Танатос окинул ее взглядом.

— На что споришь?

— Я — новая королева Подземного мира. У меня есть то, чего вы хотите, — Кора скрестила руки на груди. — Или, думаете, я не могу уговорить Аида заплатить, если я проиграю?

Геката рассмеялась.

— О, ты не простушка. Моя королева, если хочешь спорить с нами, мы с Танатосом не против. На что спорим?

Она не ожидала, что они так легко поддадутся. Теперь нужно было придумать то, в чем она победила бы.

Она стучала пальцем по губам, размышляя пару мгновений. Она не спешила, чтобы у нее точно был шанс выиграть монеты. А потом Кора ответила:

— Уверена, я могу победить Танатоса в драке.

Внезапная тишина оглушала. Геката ответила с дрожью:

— Что, прости?

— Не в бою насмерть, конечно. И не с оружием. Но я уверена, что могу заставить его застыть на месте, и он не сможет и пальцем меня коснуться, — Кора сжала кулаки у ребер. Она знала, что звучала резко. Может, они не поверят ей.

Танатос посмотрел на Гекату, а потом на нее.

— Это возмутительно.

— Просто поспорьте.

Геката нахмурилась.

— Почему ты так сильно хочешь монеты?

Нет, она не попадется в ловушку. Кора покачала головой и погрозила пальцем.

— Я не скажу. Соглашайтесь или нет.

Два бога переглянулись и посмотрели на нее.

Танатос проворчал:

— Согласен. Но не в драке, или Аид меня убьет. Первый, кто поставит другого на колени, победит.

Она решила, что могла это сделать.

— Хорошо.

Он не дал ей ни секунды подумать. Танатос устремился к ней, широко раскрыв крылья, вытянув руки. Он забыл, что она выросла с Деметрой, и ее слушались растения. И что она обнаружила, что ее магия работала тут.

Кора взмахнула запястьем и призвала пещерные лозы, они сорвались с потолка как плети. Они обвили его крылья, руки и ноги. Он словно влетел в сеть, повис между полом и крышей через секунды.

Его глаза расширились от шока. Танатос прохрипел:

— Что? — и она отпустила его.

Геката смеялась так, что слезы лились из глаз. Она махнула рукой:

— Вот так, королева. Бери их!

Она забрала монеты, пока двое богов не передумали. Прижав золото к сердцу, Кора развернулась и поспешила к рекам.

Теперь она могла исправить то, что беспокоило ее много ночей. Даже если Аид не разрешил этого.

ГЛАВА 17

— Вы что? — сказал Аид. Он сжал переносицу и старался сохранять спокойствие.

Танатос и Геката стояли перед ним. Первый потирал шею, как делал, когда попадал в беду. Вторая смотрела на него, словно он обезумел, раз ругал их.

Геката ответила первой:

— Мы дали ей пару монет и отпустили. Она — королева Подземного мира, Аид. Она может ходить, где хочет.

— Согласен, — он склонился над столом из красного дерева и сцепил пальцы, прислонил их к губам. — И она сможет ходить, где хочет, когда я покажу ей окрестности. Думаете, бродить по Подземному миру без защиты умно для будущей королевы?

Танатос повел плечом, кривясь.

— Думаю, она может о себе позаботиться.

Аид не смотрел на бога смерти после этого. Танатос знал, что его мнение не требовалось, ведь он нес только чушь. Аид сосредоточился на Гекате, только она в комнате могла сказать что-нибудь адекватное.

— Я хочу знать?

— Нет, господин.

Конечно. Они устраивали беды, когда были вместе, и он не должен был выпускать их, не представив сперва Коре. Или хотя бы не сообщив им, что ее нельзя трогать.

Монеты. Они сказали, что она хотела монеты. Куда она отправится с ними?

Ответ был ясен. Она избегала его, потому что он жестоко поступил с тем духом, хоть он и хотел рассказать ей об этом, ведь боялся намерений смертного. Он бросился к Коре, чтобы спасти ее, но его злой лай не был опасен. Он никогда не навредил бы духу.

А она все равно переживала. Он был уверен, что проблема была в этом, и что она решила, что могла такое исправить.

Он не должен был говорить ей, что монеты были особенными. Первым делом, покинув комнату, она решила перечить ему. Она была ребенком, еще и сильным.

Она была создана для мятежа, готовая вымещать недовольство на ком угодно. И это оказался он, потому что ее матери не было близко.

Он встал и потянулся.

— Я найду ее. Надеюсь, Цербер еще не добрался до нее.

— И зацеловал до смерти? — спросила Геката. — Все боятся Подземный мир, потому что ты поддерживаешь слухи. Мы оба знаем, что, пока она не лезет к вратам Тартара, она в порядке.

Они не знали этого наверняка.

— Я все еще собираюсь вас обоих наказать за это, — заявил он. — Но сначала нужно найти ее.

Геката побледнела, и Танатос почесал шею снова.

Он вышел из комнаты, поражаясь своему гневу. Он не должен был так управлять тем, что она делала и кого видела. Аид знал, что нельзя было влезать в то, что не было с ним связано. Она была просто девочкой, которая изучала новое место, где жила. И все.

Но он невольно думал, что было что-то еще. Разве в храме Артемиды не было нечто большее? Разве не было больше, когда она вырвала нарцисс и выпустила его в мир Деметры?

Все считали ее ребенком, но она отдала душу владыке Подземного мира без страха. И хоть она дрожала, когда они только прибыли, она не вздрогнула от вида, который ее ждал.

Он мог недооценивать ее. Но Аид считал себя умнее этого.

Он уже знал, где искать ее, так что не спешил, шагая по черному песку пляжа. Но он вскоре понял, что его преследовали. Он тяжко вздохнул и крикнул поверх плеча:

— Я думал, что отпустил тебя, Геката!

Богиня ведьм появилась из воздуха за ним. Она скрестила руки на груди, хмурый вид портил ее обычно милое лицо.

Аид выждал пару минут, они шли по пляжу. Она молчала. Обычно это было плохой знак, она или собиралась взорваться от недовольства, или хотела закричать. Она редко ругала его, потому что ей нужно было продумывать слова.

Наконец, Геката подобрала слова:

— Может, тебе стоит дать ей исследовать мир самой хоть немного.

— Зачем это? — Аид развернулся к богине, которой доверял жизнью. — Я думал, что ясно дал понять, почему ее опасно отпускать блуждать.

— Она подвесила Танатоса за крылья лозами, которые призвала из воздуха. Думаю, она справится, — Геката опустила руки. — Она — богиня, Аид. Не какая-то нимфа, которую ты спустил сюда, как бывало раньше.

Он скривился.

Ей нужно было напоминать о его ошибках. Нимфы были… кхм. Раньше ему нравилось их общество, и он боялся, что два олимпийца подумают, что он выбрал Кору в жены, потому что она была так похожа на нимфу.

Кора была ближе всего для него к браку с одной из нимф. Он не мог жениться на нимфе, но Кора? Она была богиней, выращенной нимфами.

Нет, он не поэтому был заинтересован в ней. Аида влекла ее сила и все, что делало ее богиней, а не черты, которые были схожи с нимфой.

Он говорил себе, что это было правдой, и прищурился, глядя на Гекату.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагала оставить Минту одну надолго, а Кора могла бы легко стать следующей нимфой, которую ты отбросишь, — Геката не била руками, но ее слова ударяли и оставляли синяки. — Но тут иначе, господин. Она — не игрушка.

— Я знаю. Почему тогда я женился на ней, а не просто привел ее сюда для развлечения? — он провел пальцами по волосам. — Я не пойму, почему ты тревожишься.

— Я тревожусь за всех женщин, Аид, — Геката посмотрела в сторону, на Лету, где многие духи женщин пили воду, чтобы забыть. — Я знаю боль их душ.

И как они кричали. Порой по ночам их вопли даже Аида сводили с ума. Он не знал, как помочь им. Никто не мог им помочь. Только воды Леты могли убрать боль, от которой они страдали во время жизни. И когда они выходили на другую сторону, они могли быть целыми снова.

Он вздохнул.

— Послушай, Геката. Я стараюсь. Думаю, лучшее, что я могу сделать для нее, это убедиться, что она постепенно познакомится с нашим миром.

— Просто будь осторожен с ней, Аид. Я напоминаю, она не такая, как остальные. — Геката приподняла бровь. — Особенно как прошлая нимфа, которую ты привел в дом.

— Я понимаю, что Минту не любят в Царстве мертвых, — он ничего не мог сделать с этим. Он пообещал ей жизнь тут, и, хоть они больше не наслаждались обществом друг друга, это не означало, что он забрал свое слово.

Минта была просто нимфой для остального мира. И нимфу мог мучить и использовать любой, кто решал, что мог коснуться ее. Так было, пока он не дал Минте убежище в Подземном мире. А потом попался на ее чары.

Она была по-своему красивой. Гибкое тело, темные волосы и глаза, которые наполнялись слезами, когда она не получала того, чего хотела. Ему не нравилось это в ней, но он и любил это при этом. Она знала, как тянуть за его нити, даже сейчас.

Аид хрустнул шеей.

— Полагаю, ты не просто так вспомнила Минту?

Геката пожала плечами.

— Просто решила напомнить, пока твоя новая невеста бродит по Царству мертвых. Ты привел ее сюда, Аид. Но это не равняется любви.

— Мы — боги, — ответил он, старые слова жалили, пока он произносил их. — Мы не любим.

Глаза богини потемнели от печали.

— А если бы мы могли?

Она пошла от него прочь, оставив вопрос пылать в его голове. А если бы боги могли влюбиться? Он всегда думал, что они не могли. Это была цена бессмертия. Аиду говорили это всю жизнь другие олимпийцы, даже титаны глубоко в огнях Тартара. Они тоже не верили с любовь бессмертных.

Но…

Он посмотрел на пляж, вдали видел тусклый маяк ее света. Хрупкая женщина, точка на горизонте. Такая бледная и милая, что она почти напоминала призрака.

Он знал, если она захочет мир у своих ног, он подарит ей земли. А если она захочет звезды на небе, он сорвет их, чтобы она хоть улыбнулась ему. Такие эмоции к другому пугали за такой короткий промежуток времени.

Этот страх предупреждал его не спешить. Не важно, пряталась ли она в комнате, потому что он сам не знал, что ей сказать.

— Любовь, — фыркнул он. — Это невозможно.

Или нет?

Он прижал пальцы к губам и резко свистнул. Если он отпустит ее бродить по миру, он хотел, чтобы за ней приглядывали. Он не успеет помочь ей, если дух снова бросится к ней.

Или если другой бог решит спуститься в гости к Аиду, хоть шанс и был небольшим. Он не хотел рисковать тем, чтобы Деметра узнала, кто забрал ее дочь.

Пока что.

У его новой тещи будет сердечный приступ, когда она поймет, что Кора вышла замуж за ее заклятого врага. Если она не попытается задушить его растениями при первой их встрече, она точно попробует забрать у него Кору.

Будет время все продумать. Но сначала Аид хотел, чтобы она полюбила новый дом.

Цербер подошел к нему, покинув пост у ворот Царства мертвых. Свесив три языка, пес посмотрел на Кору, потом на Аида и обратно.

— Я дам ей побыть одной, — сказал он. — Приглядывай за ней. Проследи, чтобы она не попала в беду.

Цербер прищурился, будто кивнул, а потом побежал к невесте Аида. Его пес сильно отличался от смертных зверей сверху, и самым большим отличием было то, что Цербер понимал слова Аида. Если бы у него были другие пасти, зверь мог бы говорить.

Его отец говорил.

Аид фыркнул, пошел неспешно вдоль Леты. Он хотел посмотреть, что Кора сделает с Цербером в этот раз. Снова закричит? Упадет в обморок? Он не знал, что ожидать от женщины, ведь отчасти думал, что ей хватит смелости, чтобы встретить Цербера без дрожи.

Все-таки она сразилась с богом смерти.

И победила.

ГЛАВА 18

Кора прошла вдоль Леты к месту, где она пересекалась со Стикс. Было странно стоять возле легендарных вод, она много слышала о них. Деметра рассказывала ей истории о богах и героях, которые клялись у вод Стикс.

Она представляла это место роскошным, где могли стоять только достойные. Но на самом деле тут было холодно и мокро.

В отличие от Леты, Стикс не журчала криками или воплями. Кипящие воды были просто водой, хоть она хорошо помнила истории. Это была река ненависти, и ее воды были ядовитее всего на земле. Но через эту реку души переправляли, когда они хотели перейти к следующей стадии смертного существования.

Душа была хрупкой, но смертные были одарены ею. Она видела, как они с надеждой смотрели на воду. Они желали получить покой на полях Элизия, где были все герои. Или надеялись на Асфоделевые луга, то место было не таким чудесным, но и не худшим. Нечто среднее устраивало многих смертных.

Никто не хотел в поля Скорби, хоть ей казалось, что некоторые туда попадут. Если они не захотят забывать с водами Леты, то, может, они захотят провести остаток существования в скорби.

Она сжала монеты в пальцах. Их было мало, так что придется выбирать мудро. Не все были достойны попадания в поля Элизия или даже Асфоделевые луга. Некоторые заслуживали оставаться на берегах.

Кора не знала, как выбрать.

Все духи сгрудились на берегах, смотрели большими глазами на паромщика, медленно плывущего к ним. Харон стоял на деревянной лодке крепкими ногами, сжимал худыми руками палку, которую все погружал в воды и толкал лодку вперед. Кора со своего места не видела деталей, только то, что он выглядел зловеще и напоминал скелет.

Она не должна была сосредотачиваться на нем. Вместо этого она должна была смотреть на голубых духов, которые хотели что-нибудь вместо вечности ожидания. Они не хотели больше, они заслужили больше, чем то, что Аид давал им.

Монеты впились в ее ладони, она сделала пару шагов ближе. Кора надеялась, что кто-нибудь заметит, что она следит за ними, и подойдет. Она не знала, было ли умно идти в толпу отчаянных душ с ограниченным количеством монет в руках.

Что они сделают? Порвут на куски, впиваясь руками?

Она напомнила себе, что одолела бога смерти. Но растения не были оружием против голодных душ, которых не могло коснуться ничто живое.

Вдруг задрожав от страха, Кора опустила руки. Холодный мокрый нос прижался к ее пальцам, и она, не думая, похлопала собаку, которая пыталась утешить ее. Кора всегда любила собак. Их много бродило вокруг ее дома.

Еще нос прижался к другой ее ладони, а третий подтолкнул ее в спину.

Она гладила не простую собаку, а пса Аида.

Она посмотрела на слюнявого зверя за собой. Цербер. Страж Царства мертвых, существо, которое порвало бы любого, кто попытался бы войти без разрешения Аида. Она слышала тысячи историй об ужасах, которые мог творить этот зверь.

Люди боялись волков, но этого пса они должны были бояться сильнее.

Вот только он свесил все три языка, сел на землю, будто улыбаясь. Его глаза были теплыми, а взгляд — добрым, а не как у зверя, который порвал бы ее на куски, если бы получил шанс.

Это не было чудовище, как говорила ее мама. И, похоже, мама ошибалась насчет многого в Подземном мире.

Вздохнув. Кора повернулась и опустилась на колени перед собакой.

— Привет, малыш. Прости, что испугалась тебя в нашу первую встречу.

Хвост Цербера застучал по черному песку. Звук был как удары в барабан толстой палкой. Земля дрожала от силы его счастья.

Кора приподняла бровь, глядя на зверя.

— А ты вовсе не страшный. Ты просто большой ребенок, да?

Его хвост застучал быстрее, словно он понимал ее слова.

Кора не удивилась бы, если бы он мог. Это был не просто пес из мира смертных. Это было волшебное существо, чьи родители были легендами. Он вполне мог понимать каждое ее слово.

Она медленно подняла дрожащие ладони.

— Можно тебя погладить?

Цербер не хотел ждать ласки. Две головы нырнули под ее ладони, и он стал тереться об ее руки. Его глаза закатились, ему нравились ее прикосновения.

— Ты просто ребенок, да? — она почесала его за ушами, и его правая лапа застучала по земле.

Средняя голова смотрела на нее большими умными глазами. Они были огромными, детскими, и ее сердце разбивалось от этого.

— Прости, у меня только две руки.

Он протяжно заскулил.

Жуткий зверь, который охранял врата Царства мертвых, любил, когда его чесали все, кто не боялся его коснуться. Кора видела в этом смысл. Вряд ли его часто трогали. А все порой нуждались в объятиях.

Она посмотрела на его зубы.

— Только не кусай меня. Я прошу только этого.

Цербер будто кивнул, а потом придвинулся по земле ближе к ней, виляя хвостом. Кора склонилась и обвила руками его большие плечи, притянула его к своему сердцу так близко, что ощущала грохот его сердца ключицами. Цербер вздохнул и опустил три головы на ее спину.

Кора не думала о нимфах и океанидах, которые постоянно касались ее. Она забыла об этом, пока Цербер не опустил головы на нее. Она вдруг вспомнила, как нуждалась в физическом контакте.

Как и все нимфы.

— Спасибо, — прошептала она в шею Цербера. — Теперь мне лучше.

Его хвост стукнул еще пару раз, и пес заерзал в ее объятиях. Он не боролся, но намекал, что хотел бы, чтобы его отпустили. Она с неохотой отпустила его мускулистое тело.

Цербер побежал по песку, лая, как безумный, на души, ждущие прибытия Харона. Духи убегали от жуткого зверя, становились в очередь, толкаясь.

Харон сошел с парома, но не смотрел на души. Он глядел на нее.

Он был больше похож на скелет, чем она думала. Но его худые руки были сильными, и когда он указал на нее тонким пальцем, она знала, что другого выхода не было. Она должна была выяснить, чего он хотел.

Кора прошла по песку. Она посмотрела на свои босые ступни и поняла со смущением, что край ее одеяния все еще был заправлен за пояс. Она выглядела, наверное, как проказница, которая попала в Царство мертвых без разрешения.

Пальцы ее ног коснулись потертого дерева пристани. Доски заскрипели под ее весом, она прошла по ним и встала перед паромщиком. Души шептались, пока она шла мимо них. Их голубое сияние тускнело, когда она была близко. Словно они отодвигались в страхе. Они не должны были ее бояться, но эти знания придали ей храбрости. Она подняла голову и посмотрела в его глаза смелее, чем ощущала себя.

Его глаза пылали синим огнем на лице, похожем на скелет. Его голова была лысой, глаза впали во тьму черепа, лоб бросал на них тень.

— Здравствуй, моя королева, — сказал он.

Низкий голос звучал гулко, хотя он не говорил громко. Может, он не мог говорить тихо после лет криков на смертные души.

— Здравствуй, — ее голос был чуть громче шепота. — Ты — Харон?

— Паромщик, — он поклонился, вытянув руку в вежливом жесте. — Я несу души к их последнему пристанищу.

Она оглянулась на ждущих смертных. Они уже вели себя терпеливо, смотрели на Цербера, который стоял за ней, скалясь. Видимо, его жуткие зубы могли касаться духов.

Кора глубоко вдохнула и шагнула к паромщику. Может, она все-таки могла помочь нескольким душам, не попав в их толпу.

— Я бы хотела заплатить за нескольких смертных, чьи семьи не позаботились о них.

Лицо Харона смягчилось.

— Моя королева, какими деньгами ты заплатишь за них? Я принимаю только монеты смертных.

Она протянула руку и бросила монеты на его ладонь. Их было всего десять, хватало на пятерых духов.

— Этого мало, но хоть нескольким хватит.

Он смотрел на монеты большими глазами. Его рот медленно открылся, и он посмотрел на нее с потрясением, затуманившим его взгляд.

— Где ты это взяла?

— Выиграла ставку, — она пожала плечами.

Он еще раз посмотрел на монеты на своей ладони и безумно улыбнулся.

— Выиграла у Танатоса? Или Гекаты?

Ее щеки вспыхнули от смущения.

— У Танатоса.

— Впечатляет, моя королева. Очень впечатляет, — он убрал монеты в карман и указал на души за ней. — Кого выбираешь?

Она хотела знать, как принять решение. Их судьбы будут вечно в ее руках, хотя она могла попытаться выиграть еще несколько раз. Но теперь Танатос знал, что она умела, и ей казалось, что одолеть его снова будет не так просто.

Вздохнув, Кора повернулась к душам, ждущим на пляже, попыталась увидеть их сердца. Кем они были в жизни?

Она могла говорить с ними? Смертные хорошо врали, так что разговор казался плохим планом. Они могли сказать все, что она хотела услышать, только бы попасть в лодку.

Она отошла на шаг от Харона к Церберу. Кора шепнула уголком рта:

— Ты знаешь, как это делать?

Он посмотрел на нее, не впечатленный.

Видимо, он не знал.

Кусая губу, кора глубоко вдохнула и попыталась думать как богиня. Что сделала бы ее мама? Но к ней пришла не сила ее матери.

Вместо этого тьма в глубине ее груди подняла голову. Она отчаянно боялась той тьмы. Она не хотела становиться тем чудовищем, потому что та сила просила ее творить ужасное.

Тьма уверенно раскрыла в ее разуме темные крылья. Нужно было только отпустить, принять, что это была ее сила, как она сделала, когда люди портили храм Артемиды. Как она сделала, зная, что тем зверям нужно было жить, а тех людей нужно было обменять на их жизни.

Кора перестала сдерживаться, и магия потекла из ее тела волной, лишив ее дыхания, устремилась по ее венам. Она едва дышала, но то, что она чувствовала, было правдой.

Сила в ней была не простой той, что могла убивать растения и поднимать из мертвых. Ее всю жизнь лишали этой силы.

Духи на берегу вдруг перестали быть голубыми сгустками тумана и жизни. Теперь она видела, какими они были в жизни. Мужчина в конце очереди был пьяницей, любил бить жену. Женщина впереди утопила ребенка, потому что боялась того, что подумает мама, когда узнает. Ребенок, который почти задевал пальцами ног воду Стикс, был убит лошадью, когда сам убежал в поля.

Она снова и снова видела их души и прошлое. Она знала их ошибки. Их ненависть. Все, что они сделали, что обрекло их на гибель.

Она могла взвесить их души по их поступкам и не только. Кора видела их насквозь, видела их тьму.

Она указала на пятерых и сказала:

— Их.

Но это был не ее голос. Слова дрожали от силы разгневанной богини. Осуждение пронеслось по берегу ветром, задевшим края духов. Оставшиеся души на берегу, которых она не выбрала, упали на колени, подняв руки над головой.

Когда она повернулась к Харону, он тоже низко поклонился. Вытянув руки с монетами, он сказал:

— Как пожелаете, моя королева.

Духи, которых она выбрала, прошли вперед. Она слышала, как ветер хлопал тканью вокруг их тел. Но ребенок замер и протянул к ней ладошку.

— Спасибо, владычица Царства мертвых.

Слова разбили ее разум. Владычица Царства мертвых.

До этого ее звали только Корой, Девой, дочерью Деметры.

Мальчик забрался в лодку с Хароном, и они поплыли по реке, а она размышляла над своим новым титулом.

Тьма в ее груди торжествовала.

ГЛАВА 19

Аид смотрел, как она отправила души с Хароном. Она сделала им подарок, смертные вряд ли это понимали. Многие из них попадут в Асфоделевые луга, не хорошее и не плохое место. Они будут счастливы там. Может, семья ждала их, и они продолжат жить, будто смерть их не тронула.

Но ему было плевать на то, где они окажутся. Хоть он был королем этих земель, он мало заботился о смертных, которые боялись его. Аида интересовала его жена. Ее магия горела в его земле. Чернильные тени тянулись к пяти душам, которые она выбрала.

Харон уплыл, другие души стали шуметь. Хоть Аид хотел бы подождать и увидеть, что она сможет, он решил не искушать судьбу. Он поправил хитон на груди и снял шлем-невидимку.

Он появился, и даже духи отпрянули от него.

— Владыка Царства мертвых, — шептали они.

Как всегда. Смертные духи думали, что он прибыл наказать их, но работа Аида была иной. Ему было все равно, что они делали, пока они не беспокоили его. Даже так он скорее послал бы Танатоса, чем разбирался бы с проблемой сам. Ему нужно было следить, чтобы весь Подземный мир работал гладко. Зачем ему охотиться на непослушных духов?

Он прошел сквозь их толпу к пристани, где ждал Цербер. Его пес заскулил, две головы смотрели на Кору, стоящую в конце пристани. Третья голова с тревогой посмотрела на Аида.

Он погладил встревоженную голову.

— Все хорошо, мальчик. Я тут. Молодец.

Все три языка вывалились, и Цербер ушел. Врата были открыты, пока Цербера там не было, и хоть редкие смертные находили проходы в Подземный мир, Цербер все еще переживал.

Ветер трепал волосы Коры. Кудри длиной до пояса сегодня свободно спутывались, и он больше всего хотел сесть с ней и расчесать непослушные пряди. Желание было таким внезапным и сильным, что ему пришлось сжать кулаки, чтобы сдержаться.

На ее лице была надежда. Она смотрела, как души переправляли через реку, словно спасла их. У него не было времени рассказывать ей, что души ждало приключение за рекой. Когда-то он поведает это, но не хотел портить момент.

— Ты дала им утешение, — сказал он, голос подхватывал ветер. — Добрый поступок.

— Я нашла монеты.

— Я слышал, — Аид рассмеялся. — Ты впечатлила моих стражей.

— Стражей? — Кора оглянулась, и мягкая улыбка на ее лице чуть не поставила его на колени. — Скорее непослушных гостей.

— Соглашусь с этим, — он шагнул ближе. — Ты вышла из своего затворничества?

Может, он плохо пошутил, но ее отказ все еще задевал его. Аид должен был привыкнуть к этому. Его не любили олимпийцы, да и смертные. Он думал, что его жена будет больше заинтересована в нем, чем в духах на берегу.

Аид хотел увидеть, разозлится ли она на него. Закричит, как сделала с мужчинами в храме? Попытается связать его как Танатоса?

Он был бы не против, если бы она попробовала связать его.

Кора склонила голову и ответила:

— Думаю, я закончила с этим. Спасибо, что дал время привыкнуть.

Он не ожидал такой реакции. Он привык к ехидству от Гекаты и рычанию Минты. Эта женщина не переставала удивлять его.

Аид нахмурился.

— И все?

Она посмотрела на него большими красивыми глазами.

— Ты о чем?

— Ты не будешь… — он дико взмахнул руками и понял, что мог этим нечаянно предлагать ей устроить истерику.

Аид не знал, стоило говорить или замолчать. Он открыл и закрыл рот, как рыба вне реки. Наконец, он сказал себе перестать пытаться говорить. Он закрыл рот со стуком и стоял, выглядя как болван.

Почему он так себя вел? Ей нравилось его общество, иначе она не согласилась бы выйти за него. Она что-то увидела в нем, чего не видел он.

Но они не знали друг друга, а он сделал предложение, как безумец. И Кора была ребенком под пяткой матери. Конечно, она согласилась на его предложение.

В ее глазах был настоящий страх, когда он пришел забрать ее. Понимание, что она могла ошибиться с выбором, и он не знал, как загладить вину за это.

Он глубоко вдохнул, открыл рот снова, чтобы извиниться, но понял, что не мог заставить себя говорить. Тысячелетний бог Подземного мира не мог говорить с богиней, которую растили как нимфу.

Он должен был вернуться в замок и спрятаться под кровать. Он явно не мог действовать.

Кора улыбнулась, и смех заблестел в ее глазах, они искрились, как изумруды.

— А ты думал, что я разозлюсь на тебя?

Он кивнул.

— Думал, я буду кричать на тебя или спорить?

Он снова кивнул. Как мальчик, которого ругала няня.

Кора покачала головой.

— Я не люблю кричать. И это, в конечном счете, не помогает ситуации.

Это было… новым. Он привык к олимпийцам и богиням, которые любили спорить или драться. Даже ее подруга Артемида предпочитала биться, а не говорить о чувствах.

Аид почесал шею.

— Я согласен.

— Ты во многом со мной соглашаешься, — она прижала ладонь ко рту, и ему казалось, что она скрывала еще одну улыбку. — Почему ты тут, Аид?

Вздох перед его словами смутил его, но если она хотела знать, значит, ему нужно было ответить.

— Я знаю, в истории говорится, что Зевс обманом заставил меня править Подземным миром. Было не совсем так. Я — старший сын Кроноса. Я должен был править всем, но Зевс спас всех нас. Он вел сражение, Посейдон был на его стороне. Посейдон получил море. Он был связан с ним сильнее всех нас. Зевс хотело небо, а я… — Аид утих, облизнул губы и продолжил. — Я позволил им выбрать первыми. Царство мертвых — мой дом, и связь с ним у меня сильнее, чем у других богов. Я рад быть тут, править этими темными берегами, пусть порой они и кажутся темницей.

Ее глаза стали шире от его слов. Когда он закончил, она хмурилась, морщинки появились между ее глаз.

— Я рада, что ты смог открыть мне эту историю, хоть я ее и не просила. Я хотела знать, почему ты тут. На пристани?

Он не краснел с детства. Аид убрал эмоции с лица и смотрел поверх ее левого плеча. Она точно считала его болваном, ведь он излил ей сердце, а она просто хотела знать, почему он стоял перед ней.

Ему нужно было идти.

Да, таким был план. Аиду нужно было развернуться, пройти по своим следам и еще на век спрятаться от нее.

Он низко поклонился.

— Можешь изучать Царство мертвых, как хочешь, моя королева. Я не буду мешать.

Он отправит Цербера приглядывать за ней. Может, займет место пса у ворот, и это поможет ему очистить разум.

Стоя перед ней, он ощущал себя как ребенок. Он хотел сочинять стихи о ее волосах, о голубом отливе, который придавало ее коже сияние этого мира. Песни нужно было писать о звуке ее голоса, о том, как она прищуривалась, пока слушала.

Но из-за своей одержимости он не мог нормально с ней говорить. Он терял контроль над собой.

Он справлялся, когда навещал ее в доме Деметры. Почему не мог вести себя так тут? Это же был его дом!

— Аид? — позвала она, когда он сошел с пристани на песок.

Он не мог ей отказывать, даже когда хотел убежать.

— Что такое, Кора?

Он слышал ее шаги, она шла к нему. Она носила одежду так, словно собиралась воевать. Как спартанец, который знал, что будет биться часами.

Вот только, когда она так носила одежду, он видел половину ее ног. Аид видел за свое время много обнаженных женщин, и он знал, как выглядели ноги. Но ее лодыжки были такими изящными, как у птицы. И мышцы ее голеней были заметными, красиво округленными, и он знал, что остальное ее тело было красивым.

Он не думал, что его могло погубить то, что он видел кого-то ниже колен. Но ему было не по себе, потому что он видел ее ноги.

Кора обошла его, ее босые ноги появились в поле его зрения.

— Аид? — повторила она.

Ему нужно было поднять голову. Но ее лицо в форме сердца и ягодно-красные губы вызывали в нем ощущение голода.

— Да?

Ее ресницы опустились веерами на мягкие скулы. Он снова думал почти стихами, когда должен был слушать ее. Она говорила с ним, он слышал ее голос, но не мог понять слова.

— Еще раз? — спросил он.

Она поймала его взгляд.

— Я знаю лишь слухи о Царстве мертвых. Ты жил тут очень долго, и теперь ты — мой муж. Я подумала, может, ты покажешь мне?

Аид застрял на том, что она назвала его своим мужем. Слово сжало его сердце в груди, и он не мог вдохнуть.

— Что покажу?

Кора рассмеялась, и этот звук был музыкой.

— Царство мертвых, Аид. Я хочу увидеть все, но мне не по себе бродить тут одной.

Нет, она была умнее. Это было опасно, как он и говорил Гекате.

Он отогнал странный ступор и кивнул.

— Да, я буду рад показать тебе Подземный мир. Ты хочешь увидеть что-то конкретное?

Ее лицо озарило счастье. Она шагнула вперед, будто хотела обнять его, но сдержалась в последний миг. Она сглотнула, пожала плечами и ответила:

— Все?

Может, Геката была права.

Может, любовь все-таки была возможна для бессмертных.

ГЛАВА 20

Кора знала, что было риском просить Аида показать ей Царство мертвых. Но она хотела увидеть его. Любопытство было голодом в ее желудке, который она не могла утолить. И ей было опасно бродить, когда души были готовы использовать ситуацию. Кто знал, сколько еще богов тут жили?

Такие причины она называла себе. Ее желания не были эгоистичными. Она увидела его на пристани, и все внутри нее сжалось.

Или это бабочки бушевали в ее грудной клетке. Так говорили смертные?

Она хотела быть рядом, хоть он и пугал ее. А еще темная сторона ее души хотела увидеть не только эту пристань. Не только несколько бедных душ, которые не смогли пересечь реку. И не только Харона, хотя паромщик оказался добрым.

Кора надеялась, что он согласится показать ей мир. Она сцепила ладони у пояса и ждала его ответа.

Аид кашлянул. Один, два, три раза.

— Да, я могу показать тебе все. Но, пойми, это займет время.

— Я знаю.

— Да? — он моргнул, напоминая сову.

— Да, — захихикала она. — Царство мертвых огромное. А я знаю только то, что мама говорила о его природе. Она сказала, что этот мир почти такой же большой, как мир смертных.

Он фыркнул.

— Куда больше. Тут жизни всех смертных. Конечно, этот мир больше, чем их мир, — Аид протянул к ней руку. — Боюсь, у меня есть сегодня дела. Может, я смогу убедить тебя подождать до завтра?

Она старалась не расстраиваться. Завтра было не таким далеким, она уже долго терпела. Несколько недель в одиночку были тренировкой, пару часов она потерпит.

Она не стала жаловаться, как он, наверное, ожидал. Кора кивнула.

— Хорошо. Я могу подождать.

Он шел с ней в замок в тишине. Но не неловкой, как было бы с ее подругами-нимфами. Кора поняла, что молчание для Аида было состоянием. Когда ему было неуютно, он болтал. Так ей показалось. Каждый раз, когда она замечала, как он краснел или касался макушки, он, похоже, нервничал. Такой Аид был забавным. Но молчание было его обычным состоянием.

Кора замерла у своих покоев и кивнула.

— Тогда до завтра?

— Я приду за тобой, — он поклонился и снова пропал.

Она не думала, что привыкнет к тому, как он появлялся и исчезал.

Долгое ожидание утра казалось вечностью, проведенной в комнате. Кора не спала. Она расхаживала от одной стены к другой. Что он покажет ей в Царстве мертвых? Оно окажется волшебным и жутким, как и говорила мама?

Нет, его нельзя было назвать волшебным. Деметра ясно дала понять, что это была земля мертвых, а Кора была живой. А если она захочет навестить мертвых? Они тоже нуждались в богах и богинях.

Она была готова часами, когда Аид постучал в дверь. Кора чуть не вылетела из комнаты в коридор, где он ждал. В этот раз Аид выглядел иначе.

Он был в штанах, необычный выбор, который все еще не очень любили смертные. Свободная туника была завязана на плече, но напоминала кусок ткани, оставивший голым одну мускулистую руку. И мышцы отвлекали.

Он прислонялся к стене, скрестив лодыжки. Ткань штанов облегала его ноги. Она и не думала, что он был таким мускулистым.

— О, — прошептала она. — Я… кхм…

Он усмехнулся, как волк.

— Мы отправимся в Царство мертвых, милая. Ты не можешь идти в этом.

Кора посмотрела на бледно-розовый хитон, который она надела с розовой шалью. Это были ее цвета, и ткань была потрясающей. Маленькие розы были вышиты на краю гиматия, это был любимый цветок ее матери. Хмурясь, Кора перевела взгляд с его одежды на свою.

— Почему ты так одет?

— Порой духам лучше не знать, что среди них ходят боги, — он указал на ее одежду. — Можно?

Она не знала, что он имел в виду, но если он решил выбрать ей одежду лучше, пускай попробует. Кора кивнула, разрешая ему делать все, что он хотел.

Он усмехнулся — ох, его улыбка вызывала желание в ее теле. Она застыла, чтобы не коснуться его лица. Чтобы не спустить ладонь по острой челюсти, не притянуть его к себе, чтобы проверить, правильно ли она помнила его вкус. Вкус вина и граната.

Аид поднял ладонь и медленно опустил ее. Его ладонь все время была направлена на нее, и Кора видела, как воздух трепетал вокруг кончиков его пальцев, словно жар исходил от его тела. Когда его ладонь оказалась опущена, она ощутила, как ткань ее одежды движется и меняется.

Она опустила взгляд и увидела черный хитон. На краях была серебряная нить, стежки сверкали в тусклом свете. На ее плечах не было шали, но она не ощущала холода. Серебряные туфли были на ее ногах, шнурки скрещивались на ее ногах, поднимаясь выше колен.

— Как мило, — сказала она. — Но разве так я не выделяют? Я не похожа на смертную.

Она посмотрела в его глаза и увидела в них голод.

— Думаю, ничто не может скрыть то, что ты богиня, — ответил он.

Она еще не слышала, чтобы ей говорили, что она выглядит, как богиня. Нимфа, да. Всю жизнь. Но богиня? Он хотел, чтобы она сияла от похвалы.

Кора убрала прядь волос за ухо, задела лепестки цветка, расцветшего там.

— Спасибо.

Его глаза расширились, и он мгновение не мог отвести от нее взгляда. Он смотрел. Застыл. Он смотрел так пристально, словно ее голова вся была в цветах, а не с розой за ухом.

Аид встряхнулся и спросил:

— Что хочешь увидеть первым?

Вопрос был сложным. Она хотела увидеть реки, подойти так близко, чтобы пальцы ног почти касались бушующих вод. Она хотела увидеть поля, где ходили герои, может, даже поговорить с некоторыми. Тартар звал ее, хоть она знала, что туда идти нельзя было. Она хотела поговорить с предками, узнать, почему они были такими жестокими.

Как звери.

Она открыла рот, чтобы произнести все эти слова, но быстро поняла, что не знала, как это сделать.

— Все? — робко спросила она.

Она ожидала слишком много, прося показать все чудеса этого места? Он был занят, сохранял контроль надо всем тут. Хотя не он собирал души, он следил, чтобы всем им было… хорошо. Чтобы они слушались.

Он улыбнулся, его глаза сияли гордостью. Аид протянул руку к ней и сказал:

— Начнем с путешествия души, ладно? Остальное увидим позже.

Она решила, что это подойдет. Он говорил, что Царство мертвых было больше мира смертных. Она не сразу сможет увидеть все. Не за один день.

Они пошли по коридорам его замка, вышли на черный песок пляжа. Она ощущала себя в тот миг королевой Царства мертвых, и Кора понимала, что ей было хорошо. Лучше, чем когда-либо.

Песок двигался под ее ногами, смягчая движение, словно вел ее к месту, где она была вчера. Аид был сильным под ее ладонью и настоящим, она еще не касалась мужчину так долго. Мышцы его предплечья напрягались под ее пальцами, когда она двигала ими.

Мышцы. Она не думала, что тело мужчины может так соблазнять, но она хотела погладить его мышцы. Ощутить, куда они вели выше на его руках, к плечам.

Боги были мягкими. Так она всегда описывала их. Люди грубели за годы труда. Хотя некоторые боги выглядели мускулистыми, они были такими созданы из-за их любви к войне. Не труду.

Аид прошел с ней к пристани, они смотрели на души.

— Когда они прибывают в Царство мертвых, все ждут тут. Кем бы они ни были.

Она посмотрела с ним на сияющие голубые души, полные надежды. Некоторые кланялись королю и королеве, хотя, казалось, они делали это, надеясь на особое отношение к ним. Они не пытались молиться Аиду или Коре, хотя они вряд ли знали ее имя.

— А что насчет плохих? — спросила она.

Он приподнял бровь.

— А что они?

— Они приходят с теми, кто вел себя достойно в жизни? — что-то в ней сжалось от э той мысли. Они не заслуживали стоять рядом с героями или людьми, которые старались быть хорошими в жизни.

Злые заслуживали наказания. Заслуживали ощущать Подземный мир, давящий на их плечи, пока не ощутят груз своих плохих поступков.

Сила горела за ее глазами. Она могла наказать их. Она могла заставить их понять, почему они ошиблись, если она выпустит силу.

Аид подвинулся, и Кора очнулась от странного транса. Хоть тьма еще давила на ее горло и губы, теперь ею было проще управлять. Она посмотрела в его темные глаза, увидела в них что-то, подозрительно похожее на жалость.

Он протянул к ней руку и заговорил, когда она переплела пальцы с его.

— Вес их душ не черный и белый. Хорошие люди могут творить ужасное, а злые могут проявить добро. Эти оттенки серого усложняют понимание, кто заслуживает наказания.

Это было неправильно. Она знала, что было правильно и нет, и если кто-то был ужасным в жизни, то он заслуживал сложной загробной жизни. Так это должно работать.

Она возмущенно покачала головой.

— Нет, оттенков серого нет в том, что верно и неправильно.

Он приподнял бровь.

— Разве? Ты убила людей в храме. Это был правильный выбор или нет?

Ее сердце дрогнуло от слов, но она знала ответ.

— Это было правильным поступком. Они портили храм Артемиды.

— А что им сделала Артемида? — он повел ее к концу пристани, Харон тихо присоединился к ним в лодке. — Она — не добрая богиня, как ты думаешь, Кора. Один из их людей впал в немилость, потому что отказался воевать. Она уничтожила их посевы, убила их любимого лидера. И все из-за того, что этот мужчина уже не был ее игрушкой. Он стал воевать, да. Чтобы спасти семью. Но они все еще злятся.

Она без слов смотрела, а Аид отпустил ее руку и ступил в лодку. Он посмотрел на нее, снова с жалостью. Но ее разум не понимал его слова.

Артемида была виновата?

Хоть ее подруга была бесстрашной и беспощадной, это не могло быть правдой. Она не бросила бы одного из своих героев… да?

Правда ударила по Коре, как гора, рухнувшая вокруг ее ушей. Да. Богиня навредила бы тем, кто пошел против нее. Артемида была доброй с Корой, но смертных считала игрушками.

Она не могла дышать. Воздух застрял в легких, не дав вдохнуть глубже, и голова кружилась. Все, что она знала, разбивалось в Царстве мертвых, как стекло.

Все.

А теперь она не знала, кому верить.

Аид дождался, пока она переведет дыхание, а потом посмотрел на лодку.

— Идешь? Мне нужно многое тебе показать.

Кора не знала, как много еще хотела узнать. Если Артемида не была хорошей, что еще она выяснит в этом месте?

Но она хотела знать. Хотела знать все, выяснить, была ли права ее интуиция. Кора хотела знать, было ли что-то не так с олимпийцами и тем, как они правили своим народом.

И она ступила в лодку.

Та покачнулась от шага Коры, но ни капли из Стикс не попало внутрь. Аид поймал ее за локоть и помог устроиться на небольшой доске, служащей скамьей. Харон терпеливо выждал, а потом оттолкнулся от пристани, и они вместе поплыли по реке.

Кора смотрела на бурлящие воды. Она не ощущала жара от Стикс, хотя видела струйки в воздухе. Она знала, что река отравит ее одной каплей. В историях так мало людей пыталось выпить эту воду, что никто не знал, что это делало с людьми.

Они молчали, почти в благоговении, пока пересекали реку. Харон осторожно причалил у другого берега.

Аид вышел первым. Он быстро повернулся, чтобы помочь ей, но его опередили.

Ладонь Харона появилась перед ней, осторожно раскрылась, как грубые ветки дерева.

— Моя королева, — сказал он. — Позвольте.

Она опустила ладонь на его руку, восхищаясь отличиями. Ее пальцы, изящные и тонкие, были пухлыми от юности. Его ладони потрепал возраст, они были шершавыми под ее кожей, мозоли остались от лет переправы душ через реку. Но сила его хватки удивила ее больше всего. Хоть он был ужасно худым, он без проблем смог поднять женщину на пристань.

— Спасибо, — сказала она, встав на ноги. — Ты очень добр.

Морщины вокруг его глаз стали глубже от улыбки.

— Вы первая сказали это за очень долгое время.

Она смотрела, как он плыл обратно к берегу с душами. Впервые в жизни она задумалась, был ли счастлив паромщик Царства мертвых. И как она могла облегчить его работу.

— У тебя доброе сердце, — сказал Аид. Он прижал ладонь к ее пояснице, и она ощутила жар под его прикосновением. — Харон был тут долго, и никто не переживал за него.

Гнев тут же вспыхнул в ее груди. Она повернулась к нему, чтобы спорить, но замерла при виде его улыбки.

Аид сжал пальцы у ее талии, притягивая ее чуть ближе, а потом его глаза расширились от шока. Он отпустил ее, словно она была горячим угольком из костра. Кора задумалась, понимал ли он, что притянул ее ближе.

— Никто не беспокоился о нем до тебя, — исправил он. — И это интересно.

Он пошел прочь, а Кора задумалась, насколько интересной он ее считал.

Любопытство толкнуло ее вперед, но на самом деле Аид манил ее, как сирена, следовать за ним. Она желала снова быть рядом с ним.

ГЛАВА 21

Аид говорил себе не торопить ее. Она все еще была тут новенькой. Кора впервые видела Царство мертвых в подробностях, а он раскрыл, что она убила мужчин, потому что мало знала об Артемиде.

Он был бесчувственным. Ему нужно было понимать, что вдали от семьи ей будет сложно. Ей не нужно было, чтобы кто-то отталкивал ее, как любвеобильного щенка.

Она проявила столько доброты к одному в Подземном мире, о ком все забывали. Даже Аиду было сложно помнить, что к Харону нужно относиться мягче, чем к остальным. Он был первым, кого души видели, попадая в это темное место, и они редко вели себя мило.

Но она увидела Харона настоящим. Тем, кто заслуживал заботы, а не просто того, кто выполнял работу.

Когда он пошутил, она повернулась с огнем в глазах. Она была такой красивой, что было больно до корней зубов. Он хотел игриво укусить ее плечо, может, поцеловать ее. Аид не знал, что именно.

И он притянул ее к груди. Чуть не зарычал от желания, бушующего в нем, пока не понял, что делал.

Он разжал и сжал кулаки, двигая пальцами, потому что все еще ощущал нежность ее талии, когда он сжал ее. Боги, он сходил с ума. Он не должен показывать ей Царство мертвых, когда хотел только утащить ее в замок. В свою комнату. В…

Аил впился пальцами в волосы. Нет. Ему нужно было перестать думать об этом.

— Аид? — ее голос все ухудшал. Он хотел притянуть ее снова, прижаться губами к ее рту и увидеть, заставит ли он ее потерять все слова.

— Да? — спросил он, голос был хрипом.

— Куда потом отправляются души?

Да, он должен был показывать ей Царство мертвых, чтобы она влюбилась в него. Чтобы не захотела уйти, и чтобы он поверил, что ее мать не украдет ее.

Он кашлянул.

— Точно. Как только души тут, они проходят врата.

Это было знакомым. Он знал, как рассказать ей о том, что любил в этом месте. И это было одним из лучших. Аид развернулся, оторвав взгляд от ее слепящей красоты.

Но когда посмотрел ей в глаза, он снова все ощутил. Она была такой красивой, что все в нем пело.

Она была не позолоченной неприкасаемой богиней, созданной из воображения лучших творцов. Она была настоящей и яркой. Как цветок, который он мог найти на любом поле, идеальный, бархатный и хрупкий.

Нет, не такой и хрупкий. Он видел ее силы, и возвращение зверей из мертвых не было простым.

Но Аид хотел понять, как она сделала это. Ему нужно было время понять ее магию.

Красивое лицо Коры исказило смятение.

— Врата? Я думала, через врата выходили из Царства мертвых. Это не так?

— Есть много способов войти в Царство мертвых, но только одни врата ведут в загробную жизнь, — он пожал плечами. — Смертные дают имена. Согласен, это путает.

Ее лицо озарила улыбка, которая могла затмить солнце.

— Смертные все называют?

Его щеки вспыхнули от смущения.

— Я предпочитаю, чтобы им тут было удобно. Если для этого нужны глупые названия, так тому и быть.

Она потянулась вперед, впервые сжала его руку сама. И когда она переплела пальцы с его, показалось, что она переплела их души.

— Думаю, это очень мило.

— Мило, — фыркнул он. — Никто еще не звал меня милым.

Она мягко сжала его пальцы в ответ, этого ему хватило. Может, и ее никто еще не звал милой. Он не мог такое представить, но она понимала его чувства. Она знала, как это было, когда кто-то видел в нем куда больше.

Его сердце пело.

Он становился поэтом от одного прикосновения ее ладони. Он был не таким. Он был жутким богом Подземного мира.

Но вел себя так. Опасный бог таял от нежного прикосновения девы цветов.

Боги, он так запутался. Геката была права. Он был влюблен.

Кашлянув, он указал им двигаться вперед.

— Думаю, у ворот нас ждет тот, кого ты узнаешь.

— Да?

Она не знала, где они были. Может, думала, что Цербер сторожил только входы в Царство мертвых, а не загробную жизнь. Его сторожевой пес чудесно знал, когда кто-нибудь входил, но мог сторожить только одни врата за раз.

Потому Аид оставил его тут.

Словно узнав, что они приближались, врата загробной жизни появились из тумана. В десять мужчин высотой, они изгибались, вырезанные из черного обсидиана, и сияли голубым светом. Несколько синих сфер мерцали у двух колонн по бокам. Они казались душами, застрявшими в камне.

Кора смотрела все выше, пока чуть не упала.

— Ого, — прошептала она.

— Впечатляет, да? — Аид посмотрел на арки с гордостью. — Я сам их придумал.

— Они довольно простые, да? — спросила она. — Очень… минималистично.

Минималистично? Он не создавал их резными или красивыми. Они были грозными, но в то же время приветствовали. Эти арки души запоминали до конца жизней, даже больше, ведь врата охранял жуткий пес.

Аид открыл рот, чтобы возразить, но замер, увидев веселье в ее взгляде. Возле уголков ее глаз появились морщинки, она смотрела на него, поймав язык зубами.

Она шутила над ним? Дразнила его?

Может, они были дальше, чем он думал. Аид тихо рассмеялся и склонил голову.

— Да, Кора. Они минималистичны. Но что ты ожидала? Лицо Зевса, глядящее на души?

— О, богиня, нет. Я бы не думала, что ты украсил бы Зевсом Царство мертвых, — она изобразила дрожь от фальшивого страха. — Я думала, что ты поместишь сюда свое лицо, чтобы смотреть на них, как жуткий владыка.

— Что…

Он не успел уточнить. Она побежала вперед и крикнула:

— Цербер!

Его пес, как глупый, устремился к ним из-за колонны. Вывесив три языка, быстро виляя хвостом, Цербер побежал к Коре. Она охнула и упала на спину, лапы пса были на ее плечах.

— Хорошо, хватит, Цербер, — Аид знал, что его команда не была серьезной. Он стащил бы пса с нее и отбросил в сторону, если бы Кора закричала или заплакала.

Он видел, как Цербер многих доводил до слез. Он был жутким, и ни одна женщина не смотрела на него с мягкостью в глазах. Никто до Коры.

Она смеялась так сильно, что изо рта не вырывалось ни звука. Она зажмурилась, терла ладонями по бокам Цербера, пока все три его головы лизали ее. Она поворачивала голову в стороны, стараясь уклониться от языков, но, куда бы она ни поворачивалась, другая голова начинала лизать ее.

Аид желал ей удачи. Цербер был настойчивым, не остановится без приказа.

Когда Цербер получил достаточно любви, он слез с Коры и подбежал к Аиду. Улыбки пса смущали даже Аида. Он опустил ладонь на ближайшую голову и похлопал ее.

— Доволен?

Кивок был ответом, Цербер сел на его ступню, и они вместе смотрели, как Кора встает на ноги. Она стряхнула черный песок с хитона и покачала головой.

— Глупый зверь.

— Да, — Аид снова похлопал его по голове. — Но он мой.

— Наш, — исправила она и усмехнулась. — Раз я твоя жена, то он и мой.

Жена. Слово было приятно слышать, хоть он знал, что она говорила это в шутку. Его сердце забилось сильнее в груди.

Аид посмотрел на Цербера и понял, что он и его пес реагировали одинаково. Если бы Цербер мог последовать за ней на край земли, он бы сделал это. Он знал, что его пес защитит его жену жизнью.

Он похлопал Цербера еще раз и прошел к Коре. Аид краем своего хитона вытер слюну пса с ее щеки.

— Тогда наш. Думаю, он не против.

— Думаю, ему понравится, — она выглянула из-за него и посмотрела на собаку. — Он всегда сторожит врата?

— Да, а что?

— Просто подумала, не хотел ли он порой бывать в замке, — она поджала губы. — Мне все еще не по себе от некоторых звуков ночью. Я нервничала бы меньше, если бы сторожевой пес проверил их.

Вот. Его сердце треснуло, и любовь полилась на пол. Аид знал, что его голос был сдавленным, когда он ответил:

— Да, кхм, можно так сделать. Я поищу того, кто присмотрит за вратами, пока ты отдыхаешь. Уверен, ему понравится.

Она улыбнулась, и он смотрел, как дюжина цветов расцвели на сияющих прядях ее волос.

— О, серьезно? Я не думала, что ты скажешь да.

Он хотел кричать, что не мог ни в чем ей отказать. Если она захочет порвать Царство мертвых и впустить свет солнца, то он будет биться с другими олимпийцами вечность, чтобы это случилось для нее. Он распутал бы нити мира, если бы она захотела.

Он глубоко вдохнул.

— Что угодно, чтобы тебе было уютно тут, богиня. Я устрою все, что ты пожелаешь.

Может, он надеялся увидеть искру огня в ее глазах. И там был жар. Желание. Огонь отражал пламя из его груди, когда он смотрел на нее.

Аид знал, что мысль была глупой. Она видела в нем только бога, который украл ее у семьи без ее разрешения. Может, она увидит в нем друга.

Это темное место было слишком жутким, чтобы она любила его. Уйдут века, чтобы она отдалась чувствам. Он знал это, когда украл ее. Никто не хотел жить в Подземном мире, даже если они думали, что хотели.

Но, когда она прижала ладонь к его челюсти, он понял, что не ошибся, увидев огонь в ее глазах.

— Ты так добр, мой король, — прошептала она. — Спасибо. Почему бы нам теперь не пройти через врата загробной жизни?

— Как пожелаешь, — он склонился и ощутил ее дыхание на своих губах.

— Чудесно! — чирикнула она. А потом повернулась в его руках и пробежала во врата, словно это было не опасно.

Он моргнул пару раз, глядя на свои опустевшие руки. Он взглянул на Цербера, а потом на место, где только что была Кора.

— Что это было? — спросил он у собаки.

Цербер будто пожал плечами и тоже отправился в загробную жизнь. Пес хотя бы знал, что нужно было присматривать за королевой. Аид все еще стоял на месте, как идиот.

Он встряхнулся и побежал за ними. Ему не хватало, чтобы она попала в руки какого-то героя, который украдет ее сердце чарами, как мог только смертный.

Проходя во врата, он всегда ощущал себя так, словно прорывал невидимый барьер. Магия этого места липла к его плечам, пыталась выбросить, ведь он был еще жив. Она не хотела его тут, в месте мертвых.

Аид всегда убеждал ее пропустить его, ведь он был королем Подземного мира. Как Кора прошла без проблем?

Магия толкнула его в миры мертвых, и солнце озарило его лицо. Он закрыл глаза рукой, пока они привыкали к слепящему свету. Он все еще щурился, когда стал искать взглядом Кору.

Ее было несложно найти. Только она стояла посреди пшеницы. Колосья выросли сильнее с прошлого раза, когда он был тут. Золото доставало до ее локтей, пшеница почти скрывала ее.

Он прошел по полю, встал рядом с Корой и смотрел, как эмоции мелькали на ее лице.

Счастье от солнца на ее коже было там, когда она закрыла глаза и отклонила голову. Сожаление, что она покинула похожее место, было заметным, когда она сжала пальцами свою талию. Надежда, что она вернется сюда, когда захочет, была в ее глазах, когда она открыла их и посмотрела в его глаза.

— Счастлива? — спросил он.

— Я не знала, что это было так.

Никто не знал. Все думали, что Подземный мир был мрачным местом, где они заставляли смертных ждать так долго, сколько им было нужно. Но загробная жизнь?

В это место смертные желали попасть.

Аид протянул к ней руку.

— Никто не знает.

— Почему так… — он не могла подобрать слова. Она оставила попытки описать это место. Она просто подняла ладонь на его предплечье.

— Загробная жизнь для многих не наказание, — ответил он. — Ты хочешь встретить судий? Раз тебя недавно интересовало хорошее и плохое.

— Судьи? — спросила она. Любопытство сделало ее голос выше. — Есть те, кто решает, куда идут души смертных? Это не ты?

Аид был рад показать ей эту часть. Он знал, что ей понравится.

— Ах, богиня. Смертные, которые живут тут, родились из земли, не от богов. Разве я могу судить их, раз не жил, как они?

Он ждал ее ответа, затаив дыхание. Что она думала об этом? Понимала то, что он пытался ей сказать? Или она, как другие боги и богини, попытается придумать что-то другое?

Кора моргнула пару раз, глядя на него, и очень медленно спросила:

— Смертных судят другие смертные?

Он усмехнулся.

— Именно.

Она пыталась подобрать слова, а потом вопросы полетели из ее рта:

— Почему смертные судят жизни других? Кто они? Как ты решил, кто из смертных может быть лучшими судьями? Как они взвешивают их души?

Вопросов было так много, что Аид, смеясь, поднял руки, заставляя ее замолчать.

— Их зовут Радамант, Минос и Эак. Они были смертными королями, наполовину сыновьями Зевса. Они из обоих миров, но они были хорошими в свое время. Они приняли свое место судьи, и они смотрят на каждый выбор в смертной жизни и что случилось после этого. Они взвешивают многое, но чаще всего просто следят, хорошее или плохое влияние оказала жизнь смертного.

Кора прижала палец к подбородку, постучала пару раз и спросила:

— Я могу с ними встретиться?

Он на такой ответ и надеялся.

— Да, моя королева. Ты можешь с ними встретиться.

Они вместе пошли по золотой загробной жизни, и впервые, заняв это место, Аид ощущал себя не одиноко в Царстве мертвых.

ГЛАВА 22

Следующие пару недель Кора просыпалась каждое утро от стука в дверь. Порой она ощущала вину, зная, что отвлекала Аида от работы. Но он убедил ее, что это было важнее любой бумажной работы.

И Геката могла справляться с бумажной работой.

Кора хотя бы могла исследовать. И Аид, казалось, был рад этим моментам с ней почти так же сильно, как она.

Они вместе посмотрели на все части Царства мертвых. Все, кроме Тартара, конечно, хотя Аид заявлял, что туда нельзя было ни одному богу. Он предупреждал ее снова и снова об опасности титанов.

Она не спорила. Титанов не просто так прогнали. Они были чудовищами. Ужасные существа, которые могли порвать ее на куски за миг. Она не должна была хотеть увидеть их.

Но хотела.

Повернувшись на кровати, она подтянула одеяло до плеч. Аид не постучал рано, как обычно, и дополнительные часы сна ощущались чудесно. Или так было из-за тепла пушистого тела рядом с ней.

Открыв глаза, ощущая сонливость сильнее, чем она должна была, Кора убрала одеяло с голов Цербера. Пес заворчал, щелкнул пастью одной головы и свернулся сильнее.

— Доброе утро, — хрипло после сна сказала она. — Ты спал сегодня. Разве ты не должен быть у ворот?

Цербер снова заворчал, зарылся глубже под одеяло. Он, видимо, получил выходной. Или она вот-вот увидит Аида в панике, потому что в загробную жизнь забрел тот, кто не должен был. Или — хуже — вышел из загробной жизни.

В дверь постучали.

— Вовремя, — пробормотала она и выбралась из-под одеяла, а потом пошла к двери.

Ее одежда для сна запуталась вокруг ее ног, открыла достаточно кожи. Кора убедилась, что ткань все прикрывала, и открыла дверь.

— Здравствуй, муж. Ты сегодня поздно.

Она застыла от страха, поняв, что не Аид стоял за дверью.

Мужчина на пороге очаровывал своей красотой. Его хитон состоял только из юбки и тонкой ленты ткани на плечах, открывал теплые мышцы и кожу, похожую на бронзу. Все это отмечало его как олимпийца, но больше о нем говорили крылатые сандалии.

Гермес.

Ее мать всегда говорила, что от посланника богов нужно держаться подальше. Он был милым, да. Может, более чарующим, чем другие боги. Но он все еще был опасен, потому что мог украсть женское сердце одной улыбкой.

Сглотнув, она посмотрела в его глаза. Гермес тут же улыбнулся.

О, нет, для этого было слишком рано.

Кора попятилась, хлопнув дверью. Она не знала, что Гермес спускался в Царство мертвых. И она не знала, почему он стучал в ее дверь.

Где был Аид?

Цербер зарычал с кровати. Он медленно встал на матраце, стряхнул сон. Спрыгнув с кровати с поразительной грацией, он прошел к двери и сел. Он оглянулся на нее, а потом посмотрел на дверь.

— Я тебя не выпущу, — сказала она. — Я не знаю, чего он хочет, но вряд ли сторожевой пес Подземного мира должен его кусать.

Смех донесся из-за двери.

— Он не в первый раз меня укусит.

Если Гермес был готов рискнуть, то разве она могла отказать? Хмурясь, Кора открыла дверь. Цербер сел у ее ног, не вышел наружу. Он остался с ней и скалил все три пасти.

Гермес посмотрел на них, все еще ослепительно красиво улыбаясь.

— Вопрос в том, почему в твоей комнате сторожевой пес Подземного мира, — он встал на носочки и посмотрел за нее. — В твоей кровати?

Кора нахмурилась, почти скалилась, как пес рядом с ней.

— Я не понимаю, при чем тут ты, Гермес.

Может, это было бравадой, потому что теперь она была королевой этих земель, Или, может, она хотела оскорбить его. Темный гнев в ней медленно рос, и она не знала, что случится, если она выпустит его в мир.

Темная ее сторона запутает его лозами, как Танатоса? Или будет нечто похожее на то, что было в храме Артемиды?

Гермес не переживал. Он поклонился от ее слов и рассмеялся.

— Ах, хорошо, что ты знаешь, кто я!

— Конечно, знаю, — она опустила ладонь на ближайшую голову пса, остановив рычание Цербера. — Но я не знаю, зачем ты тут.

— Ах, — Гермес помахал ладонью в воздухе. — Я тут, чтобы показать тебе Царство мертвых.

Точно. На это она поведется легко. Кора приподняла бровь и сказала:

— Аид показывает мне Царство мертвых. Не ты.

— Да, но Аид сегодня занят, и я решил помочь, — Гермес снова улыбнулся, и она была уверена, что на некоторых женщинах это оружие работало.

На ней это не работало.

Кора посмотрела на Цербера, а потом на странного мужчину на пороге.

— С чего мне тебе верить?

— У меня нет повода врать.

— У тебя есть все причины врать. Я — новая королева Царства мертвых, а ты — олимпиец. Ты видишь преимущества в каждом действии или реакции, — она не собиралась доверять богу, который пришел в Царство мертвых и сказал, что она должна была. Кора уже не была глупой девочкой.

Цербер извивался под ее ладонью, и Кора убрала руку и отпустила его. Он прошел мимо Гермеса, недовольно рыча, а потом побежал по коридору. Казалось, благородный зверь решил, что бог не был угрозой. Кора восприняла это как хороший знак.

— Видишь? — Гермес указал вслед Церберу. — Если он доверяет мне, то и тебе не нужно бояться. Идем, я покажу тебе замок.

Он протянул руку, но она не собиралась брать его за руку. Кора окинула его взглядом и вздохнула.

— Ладно. Но дай мне сначала переодеться.

Она не ждала его ответ. Если он отчаянно хотел показать ей мир, пускай. Но было приятно еще раз закрыть дверь перед его лицом.

Кора не спешила, готовясь. Было сложно выбрать идеальный пеплос. Ткань должна быть подходящей для этого момента. Розовый уже не казался ее цветом, но черный был слишком резким для прогулки вокруг замка.

Наконец, она выбрала полночно-синюю ткань, украшенную звездами. Аид сам прислал ей этот наряд, и она ощущала себя в нем красиво. Или, может, так было, потому что его глаза загорелись, когда он увидел ее в пеплосе и шали, которые он ей дал.

Дрожь пробежала по ее плечам, проникла внутрь. Аид был идеальным джентльменом с ее появления тут. Он дал ей время насладиться Подземным миром, не усложняя их отношения, и она была благодарна за это.

Теперь она хотела его поцелуй. Она хотела ощутить его губы своими, и она не знала, как попросить об этом.

Может, она узнает сегодня.

Она не могла еще больше медлить у двери. Она встряхнулась, сжала пальцами талию и прошла к Гермесу. Кора скрипнула зубами, снова увидев его.

— Что ты мне покажешь?

Его улыбка не дрогнула от ее тона. Он казался непоколебимым.

— Мы пройдемся по коридорам, я прибыл тебя проверить.

— Меня не нужно проверять, — пока что. Она все еще была потрясена, что не ощущала тоски по дому.

Кора никогда не была далеко от семьи. Но тут она могла так много увидеть, испытать, подумать обо всем, когда засыпала ночью. Она не знала, изменится ли это со временем. Помогало и то, что большая собака спала с ней.

Она пошла по коридору, не дожидаясь его.

— Я еще мало рассматривала замок. Я решила, что он такой же, как любой дом бога.

— Нет, — ответил Гермес, поспешив за ней. — У олимпийцев нет обычных домов. Кроме твоей матери, конечно, но ей всегда нравились люди. Думаю. Она стала бы человеком, если бы не лишилась при этом бессмертия.

Кора тоже так думала. Деметра любила простоту смертных и то, как они просто жили.

Она пожала плечами.

— Что в нем другого?

Он опередил ее, пошел спиной вперед, и ей приходилось смотреть на его сияющую улыбку.

— Ты еще не видела глубины замка. Тут многое, что заставит такую, как ты, влюбиться в это место. И все прямо под твоим носом. Не знаю, почему Аид увел тебя из этого темного места в загробный мир людей. Там так тускло.

Тускло? Она бы так не сказала. Там было куда интереснее, чем среди холодного камня пола и стен с факелами на цепях. Она слышала свист ветра в железе, даже когда пыталась уснуть.

Она пожала плечами, стараясь не верить словам Гермеса.

— Не знаю. Может, подумал, что зелень загробной жизни мне понравится больше. Я же богиня растений.

— Нет, кстати, — Гермес развернулся со свистом, зацепился ладонями за ремешок на груди. — Но ты еще этого не поняла, вижу.

— Прости, что?

Крылатые сандалии позволяли ему двигаться быстрее нее. Ей почти приходилось бежать, чтобы успевать за ним. Он не стал отвечать, хоть она продолжила спрашивать.

Откуда он что-то знал о ней?

Почему он думал, что она не была богиней урожая, как ее мать?

Она не была как Зевс. Она пыталась управлять погодой, чтобы помочь полям, но ничего не вышло. Он не мог ждать от нее что-то иное. Она была богиней растений.

Они добрались до нижней части замка, и все слова пропали из ее головы. Сотня ступеней уводила в глубины огромного кратера. Туман — или облака? — двигался вокруг ступеней, скрывая их начало и конец. Но ступени не казались целыми, пока вели во тьму. Каждая начиналась и заканчивалась, как хотела, была присоединена к стене так, что подняться по ним было невозможно.

— Что это за место? — спросила она.

Гермес поднял руки и взлетел в воздух в пещере. Он посмотрел на нее критически.

— В этой части замка все рабочие. Те, кто поддерживают замок и души в порядке. Ты не знала этого?

Нет, она не знала о работниках замка. Она знала о Танатосе и Гекате, да, но они были богами смерти и магии, точно жили все время в Подземном мире. Были другие?

Она сжала ткань пеплоса, глядя во тьму внизу с тревогой на лице. Она была королевой этого народа, по крайней мере, так считала, когда согласилась на брак с Аидом.

Почему он не рассказал ей о них?

— Думаю, я должна представиться, — прошептала она. Ветер унес слова с ее губ в туман.

— Да, — Гермес протянул к ней руки. — Ну же, подниматься по лестнице вечность.

— Я вообще могу их использовать? — она посмотрела на кривые рушащиеся ступени. — Они вряд ли выдержат мой вес.

Она вдруг представила, как падает среди облаков и разбивается об дно. Может, там была огромная пасть существа, которому ее хотел откормить Гермес.

Дрожь сотрясла вдруг ее плечи. Она обвила себя руками, крепко сжала. Аид не показывал ей это, решив, наверное, что это ее испугает.

Гермес цокнул языком.

— Ну же, Ваше высочество. Вы же королева этого народа. Пусть посмотрят на вас.

Она сглотнула и напомнила себе, что была сильнее этого. Она могла довериться странному богу, который появился на пороге. Аид и Цербер не пустили бы его к ней, если бы он хотел ей навредить.

И она позволила ему подхватить ее. Твердые мышцы оказались за ее спиной, но они ощущались не так хорошо, как у Аида. Его мышцы казались… фальшивыми? Он явно придал себе идеальный вид магией, а не трудом сделал мышцы красивыми.

Кора ненавидела его за это.

Вскоре они миновали облака. За их покровом она увидела внизу большую комнату. Земля была вырезана и сглажена, казалась мягкой, напоминала стекло, когда Гермес опустил ее на поверхность. Ткань тянулась сверху от края до края, скрывая высоту каменных стен вокруг.

— Ого, — сказала она. — Это красиво.

— Да, — Гермес вытянул руку и указал ей всюду. — И там тоже.

Она повернулась и охнула. Вся пещера была построена вокруг дерева, какое она еще не видела. Ветки были короткими, потому дерево не видело солнца и не могло толком вырасти, но листья сияли золотым и красным. Каждая ветка была достаточной, чтобы листья росли отдельно друг от друга, и дерево было выше десяти мужчин.

Свет обжигал ее глаза, но она не могла перестать смотреть на чудесное дерево перед ней.

— Ого, — повторила она. — Я не знала, что такое существует.

— Редкие знают, — Гермес подтолкнул ее. — Иди, посмотри. Я буду тут.

Она могла? Кора огляделась и убедилась, что больше никого тут не было.

— Я думала, в глубинах должны быть работники.

Гермес посмотрел на ногти, разглядывал свои пальцы.

— Они есть. Но ты же королева этого места? Никто не навредит тебе, если они не хотят ощутить гнев короля, — он показал язык. — Поверь, такое никто не хочет ощутить.

Это ее успокоило. Кора побежала прочь от него.

Она не думала, что попадет в Подземном мире к такой красоте. К таким… поразительным пейзажам. К сожалению, она не поняла, что у дерева были люди.

И уже не могла скрыться от них.

ГЛАВА 23

Кора смотрела на сияющие ветки, счастливо вздохнула. Она не понимала, как скучала по растениям. Да, несколько выживших она в замке заметила, но растения в пещере не могли сравниться с таким деревом.

Ей нужно было ощутить корни дерева, тянущиеся глубоко в землю. Ей нужно было услышать стон древнего дерева, которое тянуло ветки веками. А дерево было старым.

Очень старым.

Она перебралась через корни и поднялась к ждущим рукам дерева. Она знала, что оно было не против. Деревья любили, когда люди залезали на них. Это напоминало им, что они были полезными. Что они не просто росли, пока не касались центра земли.

Она опустила ладонь на кору, ощутила силу дерева. Оно тянулось корнями к Тартару. Жар лавы внизу придавал ему возможность расти без солнечного света. Оно потрясало, но и было невозможным.

Кора опустилась на ветку, прильнула к стволу дерева. Оно было удивительно радостным тому, что его касалось. Кора была удивительно рада объятиям растения.

Прижав ладонь к коре, она влила туда немного магии. Листья рядом с ней раскрылись. Сияние стало ярче, и ей пришлось отвести взгляд. Идеально. Так и должно быть с деревом.

Кора отклонила голову к стволу, ощутила, как ветки подвинулись, придерживая ее. Наконец-то она могла побыть одна и успокоиться.

— Не понимаю, — донесся голос из-за листьев. — Королева? Сейчас? После стольких лет он решил, что ему нужна спутница, и в этом нет смысла.

Она замерла. Это были работники, говорили о ней? Она не могла представить, как все выглядело для них. Они ее еще не встречали, и она была тут уже месяц. И она забирала у них короля. Аид отвлекался от работы, пока водил ее по загробной жизни.

— Согласна! — другой голос присоединился, был острее и более злым. — Столько времени прошло. Что есть у нее, чего нет у меня?

Прикусив губу, Кора размышляла, показать ли им, что она была на дереве. Они явно говорили о ней, и они не хотели бы, чтобы она их слышала. Такой разговор должен был проходить наедине.

Но они говорили о ней. И Кора хотела знать, что они скажут дальше.

— Ты куда милее, чем она, — заявил первый голос. — Я в этом уверена.

— Ты даже не видела ее.

— Другие видели! Я слышала, что говорили те, кто замечал ее. Она просто ребенок, Минта.

Кора не могла терпеть. Она должна была видеть, кто это был, что так грубо говорил о королеве. Она склонилась, подвинула пару сияющих листьев в сторону. Их яркость хотя бы скроет ее от их глаз.

Две женщины потрясали по нескольким причинам, но основной было то, что они были наядами. Она выросла с такими женщинами. Одна была ниже другой, но не менее восхищала красотой. Темные волосы и темные глаза помогали ей слиться с пейзажем. Ее талия была такой тонкой, что Кора стала завидовать.

Другая нимфа привлекла ее внимание сильнее. Эта женщина была с твердыми линиями, когда многие нимфы были мягкими. Ее острая челюсть могла резать как нож, а изгиб носа был таким прямым, словно его изменили магией. Ее глаза пылали желтым, почти таким же светлым, как ее почти белые волосы.

Блондинка перебросила волосы через плечо. Ни одна прядь не выбилась.

— Я знаю, что она просто ребенок, Биза. Но она интересует его больше. Ты знаешь, что он не приходил ко мне с тех пор, как она тут?

Это была Минта, прошлая любовница Аида? Стоило понять, что он не воздерживался за века жизни. Но, если он не приходил к ней, пока Кора была в Подземном мире, значит, он приходил к наяде, пока общался с Корой.

Гнев горел в ее груди, такой жаркий, что мог соперничать со светом дерева. Она хотела спрыгнуть и… она не знала, что сделала бы, оказавшись перед другой женщиной. Битва с наядой была бы глупым решением. Минта не была виновата, что привлекла внимание Аида. И она не была виновата, что он решил, что Кора была интереснее.

Но было больно. Сильнее, чем Кора была готова.

Она обвила руками пояс, смотрела на ветки дерева и пыталась сосредоточиться на их словах. Но она все еще слышала их, словно наяды стояли рядом с ней.

— Все говорят, что она просто девочка, — сказала первая. — Ты — не дитя, Минта. Он устанет от ее невинности и вернется к тебе, Какой мужчин захочет спать с ребенком?

— Я знаю, что ты права, но все еще думаю, что мне лучше встретить королеву, — Минта сделала драматическую паузу. — Как только она увидит меня, маленькая простушка убежит к своей маме. Представляешь? Увидит, что со мной последней спал Аид. Касался меня. Держал посреди ночи, и я заставляла его стонать как простого смертного. Аид не полюбит такую, как она. Он — мой.

Они рассмеялись, и от этого звука Коре показалось, что кто-то порвал ее живот, и все вывалилось.

Они были близки. Она не знала, почему от этого болело сердце, но так было.

Наяда была права. Минта была красивее Коры. Она была красивой и гибкой. Острее меча и умнее Коры. Минта знала, чего хотели мужчины. Наяда не боялась бы поцеловать Аида или спросить его, не хотел ли он остаться на ночь. Она не боялась бы ночи вместе.

Кора была девочкой, как они говорили. Или так она ощущала себя в тот миг. Просто ребенком.

Это расстраивало.

Он ощущал разочарование? Она не знала, что думал Аид. Он не давал ей пока повода сомневаться в его намерениях.

Но от слов другой женщины она задумалась, могла ли просто не заметить знаков. Может, он устал от нее. Может, потому Гермес пришел к ней сегодня, а не Аид.

Дрожа из-за другой причины, Кора постаралась утихомирить дикий гнев в груди, но часть пролилась. Дерево засияло ярче, и две женщины перестали говорить.

— Что делает сорняк? — рявкнула Минта.

— Не знаю. Я его еще таким не видела.

Она просила себя остановиться. Они увидят ее. Они узнают, что она все слышала, и это все испортит.

Она не могла остановиться. Кора ругала себя, но гнев кипел под кожей, и она не могла уже ни о чем думать. Жар опалял ее душу, горел за ее глазами. Темная часть ее души шептала: «Выпусти».

Кора не знала, что будет, если она выпустит темные мысли. Она не знала, обменяет ли ее сила их жизни на другие из-за ее ревности, и она не могла так. Не снова. Она уже убила смертных, потому что они осквернили храм богини, которую она считала подругой.

Сжав пальцы на коленях, она пыталась управлять собой. Убедить себя, что это было неправильно. Она не должна была так злиться. Ей нужно было что-нибудь сделать.

Почему она не могла совладать с собой?

— Что вы тут делаете? — голос был знакомым, полным сарказма.

Геката?

Низкая наяда стала заикаться, но Минта не переживала из-за спора с Гекатой.

— Нам можно порой дышать. Моя жизнь не только терпеть духов, когда они жалуются.

Ответ Гекаты был резким и едким:

— Да, это твоя жизнь. У тебя есть роль в Подземном мире, Минта. И эта роль — следить, чтобы смертным было уютно в загробной жизни.

— Я лучше умру.

— Это можно устроить, — Кора склонилась, глядя среди сияющих листьев, увидела, как Геката улыбнулась, показывая острые зубы. — Я буду рада устроить это лично, наяда.

Минта фыркнула и прошла мимо Гекаты с грацией оленя.

— Конечно, Геката. Скажи это Аиду, посмотрим, что он скажет.

Две наяды покинули место у дерева, и Кора смотрела, как они поднялись по ступенькам и пропали в тумане. Они ушли. Наконец-то. Но гнев горел в ее груди.

— Можешь выходить, — крикнула Геката. — Я знаю, что ты там.

Кора сжалась среди листьев. Другая богиня не могла знать, что она тут пряталась. Может, кто-то еще следил за тем, что делали Минта и ее подруга.

Но если Геката знала, что она была там, Кора будет ужасно смущена.

Геката крикнула:

— Моя королева.

Может, она знала, что Кора пряталась в листьях. Ее щеки пылали, она спустилась по веткам и спрыгнула перед Гекатой. Гнев растаял, хоть ее пальцы все еще покалывало от его силы.

— Здравствуй, Геката.

— Сколько ты слышала?

Она не хотела говорить. Иначе ее сила вырвется из тела с силой тайфуна. Или упадет с неба, как молния ее отца.

Нет, она не хотела быть такой. Не могла быть такой.

Кора сжала губы и покачала головой.

— Кора, — мягко сказала Геката. — Ты должна знать, Минта…

Кора подняла руку и остановила другую богиню. Кора не могла слышать ничего о Минте, которая была раньше любовницей ее мужа. Красивая и яркая, как свет солнца, она согревала его кровать куда лучше, чем она.

Может, она верила словам других женщин. Кора была разочаровывающей, была ребенком. Она не устраивала подданных, хотя еще не успела побыть королевой.

Гнев снова загорелся в ней. Нет, она не могла слушать о наяде, иначе она порвет женщину на куски.

Ревность была опасной эмоцией. Особенно для богини, которая знала, что могла легко обменять жизнь Минты на другую, и никто не узнает, что это была она. Она могла оборвать жизнь наяды, улыбаясь, зная, что это она решила отправить женщину в могилу.

Мысли пугали ее. Желудок Коры сжался, она думала, что ее стошнит. Не из-за страха перед тьмой, живущей в ней.

Нет.

Она хотела дать волю тому, что шептало ей убивать.

— Мне нужно идти, — прошептала она, побежала к ступенькам, спеша в убежище своей комнаты.

ГЛАВА 24

Кора расхаживала в своей комнате, напоминая себе, что подслушанный разговор был пустяком. И что, что она не нравилась паре наяд? Они не должны быть в Царстве мертвых, и ей нужно было поговорить с Аидом об этом.

Но это было не просто. Она не могла даже попросить его поцеловать ее снова. Судя по словам Минты, он хотел от жены куда большего, чем поцелуи.

Почему он не просил ее о большем? Он даже не пытался поцеловать ее, значит, это его не интересовало. Но в этом не было смысла, ведь он был настойчивым, чтобы дойти до стадии, когда мог бы целовать ее, когда захочет.

Она не понимала его желания. Она была богиней-девственницей. Он должен был знать, что она не понимала, чего он хотел. Она даже не знала, чего сама хотела!

Она агрессивно развернулась и прошла в другой конец комнаты. Проблем было слишком много. Она не знала, чего хотела. Он не объяснял, что она могла захотеть. И его бывшая бродила вокруг и рассказывала всем, что она была ребенком, словно Кора была пятилетней с цветами в волосах!

Она коснулась цветка за ухом. Сорвав его с головы, она бросила его на пол с приглушенным воплем.

Кора думала, что тут уже не будет цветочной девой. Она была женой короля Царства мертвых, его все боялись. Но она осталась прежней. Слабой. В ней все еще видели пешку.

— Надоело, — сказала она. — Мне надоело так жить.

Вот только она не знала, как измениться. Она была просто дочерью Деметры, богини урожая, которая была очень сильной, но не могла сравниться с Зевсом. И ее мать не станет говорить с Корой, раз она теперь была тут.

Кора застыла. Знала ли Деметра, что ее дочь была в Царстве мертвых?

Возможно, нет. Кора не оставила записку, Аид не сказал ее матери, иначе не смог бы спустить ее сюда.

Она со стоном шлепнула ладонью по лбу.

— Глупая, глупая, глупая, — пробормотала она.

Она хотела, чтобы ее мама была в этой комнате, дала ей совет. Она хотела, чтобы Деметра обняла ее, как могли только матери, поддержала словами. Брак был тяжелым. С мужем было тяжело.

Но Деметра не была замужем. Она ничего не знала о такой жизни.

Идея расцвела в ней.

Может, Деметра не знала о браке, но Деметра была не единственной женщиной из семьи Коры. По крайней мере, в Подземном мире.

— Нет, — она замотала головой, не давая себе думать о таком.

Она должна поговорить с Аидом, узнать, были ли слова его бывшей правдой. И все. Он скажет ей правду, и она поймет. Но она не могла так, хоть и знала, что это было правильно. От мысли о разговоре с Аидом об этом ее чуть не стошнило.

Если она попробует другой план, обратного пути не будет. Ее бабушка была из титанов. Одна из жутких существ, которые чуть не уничтожили мир, когда олимпийцы восстали против них.

Деметра не говорила о ее бабушке. Хотя Кора тысячу раз спрашивала о Рэе, она не получила ни одной истории. Другие олимпийцы тоже не говорили об их жуткой матери.

Она слышала как-то, что Артемида говорила, что Рэя была больше горы. Что ее рот раскрывался от уха до уха, и она был как Кронос. Ее пасть могла проглотить все, что подходило близко. Кроме своих детей. Эта еда была для ее мужа.

Кора всегда с трудом верила в эти истории. И она хотела узнать, были ли они правдой.

Она медленно открыла дверь, выглянула в коридор, затаив дыхание. Никого не было в каменном коридоре. Никто не увидит, если она выйдет.

Может, она должна была удивиться, что стражи не следили за ней. Новая королева была с врагами, и она уже хотя бы двоих видела.

Думая об этом, Кора побежала в свою комнату, схватила простой гиматий, который Аид дал ей, когда они в первый раз шли по Царству мертвых. Он говорил, что так она выглядела как любая другая душа тут.

— Идеально, — буркнула она. Накинув шаль на плечи, она выбежала из замка на темный песок.

Она обошла Харона. Аид показал путь только для богов, который вел от рек, давал ей уйти, не пострадав от их ядов. Ее ноги шлепали по мокрому песку и холодной воде, которая тянула ее в стороны.

Реки шептали подойти к ним. Но одна звала ее больше всех — Кокитос, река страданий и печали.

Хмурясь, она покачала головой.

— Я пришла сегодня не к тебе.

— Но тебе больно, — будто ответила она. — Пролей слезы на моем берегу.

Ужасная идея. Она останется там навеки, и что тогда? Нет, Коре нужно было сделать это самой. Ей нужно было узнать совет от единственной женщины, которая пострадала от брака в их семье.

Она миновала реку, прошла к вратам Тартара. Проем был открытым ртом черепа. Тартар когда-то сам был богом. Давным-давно, перед тем, как его убили, и его живот использовали как темницу для всех, кто перечил олимпийцам. Темный туман кружился у зубов-сталактитов, не открывая то, что хранил в себе Тартар.

Ветер свистел в открытом рту, словно мертвое существо стонало. Кора полагала, что такое было возможным. В Подземном мире ничто не было мертвым полностью.

Глубоко вдохнув, она вошла во тьме. Ветер ударил по плечам, толкая к входу. Но она подняла руку и двигалась вперед. Ее ноги скользили, а потом она смогла удержаться. Ноги дрожали, но Кора шла в Тартар.

Ветер так же внезапно, как начался, пропал. В этом месте жар обжигал ее кожу. Слюна на языке высохла. Губы потрескались. В воздухе не было влаги, как в пустыне.

Она опустила руку, смотрела на пустынный пейзаж с озерами и горящими деревьями. Слезы жалили ее глаза. Она стояла на вершине горы и смотрела на царство боли.

Титаны были прикованы к земле, сколько было видно. Некоторые были размером с горы, другие — того же размера, что и олимпийцы. Несколько были размером с детей людей, но она видела, как сила катилась с них, как капли пота с их лбов.

Огонь пылал вокруг них. На земле. На одиноких растениях. Искры летели в воздух и падали на их плечи. И над их головами бушевали бури. Молнии трещали в воздухе, били по земле рядом с меньшим титаном. Существо, похожее на быка, хоть оно было больше любого быка, которых она видела, стояло на двух ногах. Он фыркнул, тряся большой мохнатой головой, а потом опустился на землю.

Сердце Коры разбивалось за них. Они были раньше богами этого мира, они создали все, что она знала и любила. Олимпийцы унаследовали землю, которую родили эти существа.

Их наказали навеки. Кора знала, что ей нельзя было их трогать, иначе ее покарает сам Зевс.

Правила запрещали и говорить с ними.

Она спустилась по тропе к долинам, где были прикованы титаны. Вблизи она видела, что у многих титанов звенья цепи были с нее размером.

Они согласятся помочь ей?

Облизнув губы, она подошла к ближайшему титану. Его кожа была бледной, как свет луны, и его волосы были черными, словно поглощали свет. Он был в короне, на который были планеты и звезды вокруг… него.

— Кой? — спросила она.

Она мало знала о самом большом титане, кроме того, что он был осью, вокруг которой вертелась земля. Некоторые считали, что он был безумным, потому что он был одним из нескольких титанов, которые пытались сбежать из Тартара. Понятно, что у него не вышло.

Он стоял на колене, другая нога поддерживала толстое предплечье. Цепи обвивали его плечи и шею, давили на него. И хоть она не видела, к чему они были прикреплены, ей казалось, что он не смог бы стать, даже если бы они не были закреплены.

Он взглянул на нее, и она увидела, что его глаза были черными, как ночь, с точками звезды в них.

— Кто ты?

Он зарычал в Тартаре, и звук был как раскат грома. За ним сверкнула молния.

Она сглотнула, вдруг задумавшись, было ли это хорошей идеей.

— Меня зовут Кора, — ответила она, прижав ладонь к груди. — Я ищу Рэю.

— Что ты хочешь от Рэи? — он окинул ее взглядом. — Ты с Олимпа, тебе нет места в Тартаре.

— О, я не с Олимпа, — она теперь была оттуда, раз была замужем за Аидом. Хотя она не считала себя богиней Олимпа, хоть ее мать была Деметрой. Она была просто нимфой. Кора кашлянула. — Мне нужно поговорить с бабушкой. Прошу.

Он приподнял бровь, кивнул вправо.

— Иди туда. Сложно не заметить мать.

Земля горела под ее пятками, ее ноги уже были в волдырях. Боль отвлекала, она повернулась и пошла туда, пока не поняла, как грубо себя вела.

Кора замерла, развернулась и крикнула:

— Спасибо!

Кой дернулся под цепями, а потом посмотрел на нее без эмоций.

— Жительница Олимпа, ваш вид не благодарит титанов.

Ее щеки пылали от смущения, и она ушла, не сказав ни слова.

Кой был прав. Было просто найти Рэю.

Она была не большой, как гора, но все еще крупной женщиной. Рэя была в два мужских роста, если стояла. Ее волосы рассыпались по плечах каштановыми кудрями, которые когда-то были красивыми. Сейчас волосы растрепались, были ломкими. Ее руки были все еще толстыми, мускулистыми. Ее талия была круглой, здоровой. Она сидела, скрестив ноги, цепи были на плечах, как металлический шарф.

Хоть глаза Рэи были закрыты, Кора была уверена, что она знала о ее присутствии. Не говоря, не мешая титанше отдыхать, Кора устроилась перед Рэей в схожей позе.

Она ждала, пока Рэя не открыла глаза, вздохнув.

— Жительница Олимпа, — сказала Рэя. — Зачем ты тут?

Она глубоко вдохнула и попыталась унять дрожь в голосе.

— Бабушка, мне нужно поговорить с тобой о браке.

Рэя моргнула пару раз, глядя на Кору, как на сумасшедшую. Может, она и сошла с ума. Сколько олимпийцев приходило в Тартар, чтобы поговорить с титаншей? Особенно с Рэей. Ее муж съел детей, которых они создали вместе.

Кора могла лишь надеяться, что Кроноса не было близко.

Она сглотнула и посмотрела в удивленные глаза Рэи увереннее, чем себя ощущала. Она ждала, пока Рэя что-нибудь скажет. Хоть что-то.

А потом Рэя спросила:

— Зачем ты пришла ко мне для этого?

У Коры была тысяча ответов. Ее безумие, надежда, отчаяние. Но она сказала:

— У меня больше никого нет.

Она затаила дыхание и могла лишь надеяться, что титанша пожалеет ее. Она сжала пальцы на коленях, согнулась над коленями и ждала. Было приятно хотя бы снова находиться рядом с семьей.

Глаза Рэи расширились, а потом слезы собрались в уголках глаз.

— Ты — дочь Деметры, да?

Кора кивнула.

— Я узнала ощущение твоей магии. Из всех моих дочерей она всегда была моей любимой, — Рэя склонилась, цепи звякнули от движений. — Зачем тебе знать о браке? Я помню Деметру. Она не была заинтересована связью с мужчиной.

— Я замужем за Аидом, — выпалила Кора и уже не могла остановиться. — Я думала, что хотела выйти за него, потому что мама говорила, что я не могла. Мне нравилось, как он ухаживал за мной, как он целовал меня. Плохо хотеть такое? Но теперь я тут, и я ощущаю растерянность. Я не знаю, как попросить мужа снова поцеловать меня. Его подданные не считают меня достойной роли королевы. Мама превратила меня в нимфу-девственницу, а теперь даже прошлые любовницы Аида говорят обо мне плохо со всеми. И хуже то, что они правы. Я — просто ребенок и не знаю, как вырасти.

Кора зажала руками рот, не дав пролиться большему. Она не хотела и половины открыть Рэе, но… все было теперь раскрыто.

Все ее тревоги, страхи и слабости.

Лицо Рэи изобразило тепло.

— О, милая девочка, брак — это всегда сложно. Ты мало его знала до брака, да?

— Да, — прошептала она. — Не знала.

— Тогда вы еще узнаете друг друга, милая, — Рэя подвинулась, вытянула шею, словно цепи ранили ее. — Аид всегда был моим любимцем. Если бы ты была с дураком Зевсом, это был бы другой разговор. Но Аид — хороший мальчик. Всегда таким был.

Она чуть не рассмеялась, услышав, как Аида назвали мальчиком. Рэя таким его видела. Она была намного старше него.

Кора робко кивнула.

— Наверное. Но как мне говорить с ним о таком? Мне нужно знать, что тут кто-нибудь есть. Не нимфа или наяда… Или семья.

— Милая, не нужно так себя накручивать. Просто поговори с ним. Открой свои чувства, и если ты чего-то хочешь… — глаза Рэи заискрились хитростью. Она указала Коре склониться и прошептала. — Если хочешь чего-то, бери это. У тебя достаточно сил для этого.

Кора решила, что это был хороший совет, лучше, чем дала бы ее мать. Хотя это не успокоило ее нервы.

Она встала, сжала ткань шали.

— Спасибо за совет, бабушка.

Рэя улыбнулась, и на лице была такая печаль, что расплакалось бы даже самое холодное сердце.

— Ты так юна, малышка. Тебе еще многое нужно изучить.

Кора отвернулась от бабушки и пошла прочь из Тартара. Пора было поговорить с мужем.

ГЛАВА 25

— Господин, Цербер увидел, как королева вошла в Тартар. Мы подумали, что вы хотите знать.

Слова крутились в голове, пока он спешил к вратам. Зачем? Почему его новая жена решила, что хорошая идея — пойти в Тартар одной?

Из всех глупых идей она выбрала эту? Он предпочел бы, чтобы она нагой ходила по замку, чем в Тартар. Особенно одна.

Он не знал, что за эмоция была в нем. От гнева, что она сделала это, его тело дрожало. Но он и ощущал тревогу, от которой вспотели ладони, а волоски на руках встали дыбом. А если ее схватил кто-то из титанов? А если их цепи сковывали не так хорошо, как он думал?

Аид понимал, что это было глупо. Ни один титан не сбежал из Тартара, хотя некоторые сбрасывали цепи. Но он сомневался, что они глупо напали бы на его жену.

Они поймут, что она была его. Его запах был на ней, и он знал, что они сосредоточатся на этом. Как бы они не старались изображать себя равными олимпийцам, титаны были ближе к зверям.

Он решил, что ощущал тревогу. Эта эмоция оставалась, ведь, стоило убрать одну проблему из головы, тысяча других занимали ее место.

Она могла легко умереть в Тартаре.

Он не позволит ей. Решив, что ни один титан не коснется ее, Аид опустился на землю у входа в Тартар с ударом, который сотряс песок. Он уперся кулаком в землю, надеясь, что, когда поднимет голову, Кора будет там.

Когда он посмотрел на вход, он был разочарован тем, что было пусто. Бледный туман кружился, и его жены не было видно.

Что ему делать? Аид должен был пройти в запретное место, где его будет мучить искушение. Титаны попробуют убедить его, что он мог сделать больше, если бы отпустил их.

Он мог захватить Олимп.

Он мог свергнуть брата и стать королем олимпийцев.

Аид не хотел этого, и нужно было напоминать, кем он был. Кем хотел быть.

Пока он боролся, волны серого раскрылись, и стало видно девушку, идущую сквозь них. Аид был на коленях, уже у ее ног, когда она вышла из Тартара, невредимая. Она была прекрасной и сильной. Каштановые кудри идеально лежали, и на теле не было следов от титанов, решивших поглотить ее и ее силу.

Кора выглядела спокойнее, чем в последнее время. На ее лице был покой, и это его беспокоило.

— Кора? — спросил он. Он на миг задумался, могла ли из Тартара выйти не его жена.

— Здравствуй, Аид, — ответила она. — Что ты тут делаешь?

Гнев проступил в голове. Как она смела спрашивать такое? Он был тут, потому что она сама подвергла себя опасности, отправилась к тем, кто не был достоин доверия. Она прошла туда, куда он запретил ей ходить, а потом нагло спрашивала, что он тут делал?

— Спасаю тебя! — прокричал он.

Слова разнеслись эхом, отражаясь от зубов головы входа в Тартар. Когда его голос пропал, Кора моргнула и ответила:

— Я не нуждалась в спасении, но спасибо за переживания.

Ветер пропал в парусах его зла. Она была права. Ее не нужно было спасать, но он спешил так, словно только он мог все исправить.

Он встал на дрожащих ногах, сделал пару шагов к ней, замер вне досягаемости. Но он не сдержался, поднял руку и поймал локон, ее волосы трепал ветер. Он намотал шелковистую прядь на палец.

— Я не знал, что с тобой произошло, — хрипло сказал он. — Титаны очень опасны, Кора. Ты могла умереть.

Она облизнула губы, и от вида розового языка он чуть не упал на колени.

— Аид, — выдохнула она. — Думаю, нам нужно поговорить.

Он не хотел говорить. Не мог, облегчение растекалось по нему диким огнем. Она не знала, как просто для нее было сломать его. Он был жутким королем Царства мертвых. Он говорил с мертвыми, ходил среди чудовищ каждый день.

Но осознание, что она была в безопасности, когда он переживал? От этого он дрожал как ребенок.

— Еще нет, — ответил он. — Еще нет, жена моя.

Аид нарушил робкую природу их отношений и протянул к ней руку. Он сжал ее плечи, притянул ее к своей груди, прижал к сердцу. Ее запах наполнил ее ноздри, ослабляя боль в душе, и впервые с тех пор, как он услышал, куда она ушла, Аид глубоко вдохнул.

Он прижался губами к ее волосам.

— Я думал, что потерял тебя навеки. И я не знаю, могу ли пережить это.

Она повернула голову, прижалась щекой к его плечу и вздохнула в ответ.

— Аид, я не знала, что ты скучал по мне.

— Почему нет? — он посмотрел в ее ярко-зеленые глаза. — Почему ты сомневаешься? Моя жизнь была поглощена тобой с тех пор, как я посмотрел на тебя.

— Это проблема, — прошептала она.

Он видел колебания в ее глазах. Тень неуверенности, которая разбивала его сердце, ведь она тревожилась. Он всегда думал, что это было из-за ее юности, но теперь он вспомнил, что она не была ребенком.

Ее мать заставила всех думать, что она была девочкой, но Кора была больше этого. Она была богиней, как все они, и ее отталкивали в сторону все много лет.

Он видел, что она могла. Эта робость была не из-за возраста или невинности. Это было что-то другое.

— Ты сомневаешься в моей искренности, — сказал Аид, хотя слова не были вопросом. Он знал, что она тревожилась. Он понимал ее переживания.

Он был плохим мужем. Хоть он водил ее по всему Царству мертвых, он все еще не убедил ее, что делал это, потому что хотел проводить с ней время. Аид не знал, где ошибся, но подвел ее и себя.

Он прижал ладонь к ее щеке.

— Ты каждый день сомневаешься в моей искренности, — прошептал он. — Ты не знаешь, как сильно я хочу быть рядом с тобой с каждым вдохом.

Она покачала головой. Большие зеленые глаза были огромными, и, если он не ошибался, они вот-вот могли наполниться слезами.

— Послушай, Кора. Мне нужно, чтобы ты услышала каждое мое слово.

Аид ждал, пока не убедился, что она внимательно слушала. На это ушло время. Она отводила взгляд, словно пыталась сбежать от яростных эмоций между ними.

Но он ждал, и когда она была готова, он продолжил:

— Я еще не встречал никого, кто сиял изнутри. Ты — свет в моей тьме. Маяк в моей бесконечной ночи. Я знаю, что это может быть сложно понять.

Он уже ощущал, что терял ее. Она отодвигалась, словно искала способ уйти. Она не хотела его слушать, хоть просила их.

— Ты мне не веришь, — он издал смешок. — Конечно. Знаю, нужно время, чтобы убедить тебя, но у нас есть все время мира. Я знал, как только увидел тебя, что все иначе.

— Ты посчитал меня нимфой, — исправила она, но хотя бы посмотрела в его глаза.

— Я не считал тебя нимфой, — Аид притих от ее понимающего взгляда, а потом сдался. — Хорошо, может, думал. Но я знал, что ты была не такой, как другие. В тебе сила, которую никто не может отрицать. Слепящий свет, который я считал равным солнцу, но теперь я знаю, что это все звезды на небе.

Ее щеки пылали. Он хотя бы знал, как делать комплименты. Аид склонился ближе, не хотел напугать ее, но желал больше всего прижаться губами к ее губам, убедиться, что она не уйдет.

— Откуда ты знал? — прошептала она, дыхание задело его губы.

— Знал что?

— Что я была другой?

Аид сжал ткань ее гиматия, притянул ее к себе снова.

— Потому что я подумал, как ты поглощаешь меня.

Он не хотел ждать дольше. Аид поцеловал ее, словно был утопающим, и она была единственным спасением. Он поглощал ее, почти наказывал за то, как она захватила его мысли.

Он хотел оставить след на ее губах. Чтобы никто не сомневался, что она принадлежала только ему.

Он хотел оставить клеймо вкусом, ощущением своего языка, чтобы она не покинула его.

Может, это делало его эгоистом. Но он не переживал.

Он отодвинулся, чтобы они оба отдышались. Аид прижался лбом к ее лбу, выдохнул с облегчением.

— Я хотел сделать это с тех пор, как ты попала домой.

Она рассмеялась.

— А я думала, почему ты не делал этого, и была уверена, что в чем-то подвела тебя.

— Нет, — пылко ответил он. — Ты была идеальной и милой. Я не хотел тебя торопить.

— Ты не ждал, потому что я… — она запнулась, притихла на долгий миг, а потом закончила одним потоком. — Потому что я ребенок, и ты не знал, хотел ли жену, как я?

— О, жена моя, я во многом тебя подвел, — он покачал головой. — Я ни разу не сомневался. Я хочу только тебя. Только тебя.

Она прильнула к нему, но он переживал, что это не закончилось.

ГЛАВА 26

После разговора стало немного лучше, так Коре казалось. Она знала, где была его голова, и это было хорошим началом. Ее успокаивало то, что она знала, что король Подземного мира выбрал эти отношения не ради капли развлечений. Ему нравилось быть рядом с ней.

Но у Аида была работа. Он все еще был королем.

Их походы по Подземному миру и загробной жизни были все реже. Прошли две недели почти без визитов, тихие разговоры были с поцелуями, но не чем-то другим.

Кора говорила себе, что этого хватало. Она могла наслаждаться его обществом и покоем на душе рядом с ним. Когда он уходил, она прижималась к Церберу ночью и прокручивала в голове каждый миг снова и снова.

Это не помогало.

Она выдохнула и посмотрела на себя в зеркале. Они должны были сегодня провести общий ужин как муж и жена. Другие боги будут там. Те, кто жил в Царстве мертвых. Она полагала, что и несколько слуг к ним присоединятся.

Она могла лишь надеяться, что никто не подумает, что она была просто ребенком. От мысли, что она услышит, как кто-то еще из Подземного мира плохо отзовется об их королеве, она скалилась.

Аид послал ей идеальный наряд. Гиматий был лучшим в ее жизни, черным, но просвечивающим. Мелкие бриллианты были пришиты к нему, и казалось, что это был кусочек ночного неба. Под этой шалью темный пеплос был темно-красным. Темнее крови, даже темнее вина.

Она собрала волосы на голове, кудри ниспадали вокруг лица подпрыгивающими прядями. Уголь подчеркивал его глаза, и она подвела губы темно-красным в тон пеплосу. Она уже не выглядела как ребенок, она это знала.

Если кто-то захочет назвать ее ребенком, они не смогут. Не этой ночью.

Стук в дверь раздался в комнате, и ее желудок сжался. Это был Аид. Кто еще? Она не могла дождаться его реакции на наряд, который он предоставил.

«Не красней, — говорила она себе. — Не порти облик».

Кора хотела, чтобы он видел ее сексуальной, той, кто брала жизнь за рога и получала то, чего хотела. Или она просто хотела, чтобы он видел ее богиней.

Она открыла дверь, увидела красивого мужчину, ждущего ее. Волосы Аида были убраны с лица, и он был в броне, которой она до этого боялась. Открытые пасти львов на плечах уже не были грозными. Они только делали его плечи шире, подчеркивали силу его тела.

Она не успела понять, как прильнула к двери со счастливым вздохом. Кора выглядела как влюбленный щенок, но ей было все равно, потому что он стоял перед ней, самый красивый воин, который пришел украсть ее.

Он усмехнулся.

— Здравствуй, жена.

— Я никогда не устану слышать это от тебя.

— Хорошо, — он склонился и поймал ее за талию. Притянув ее к груди, Аид прижался губами к изгибу ее шеи. — Я не собираюсь звать тебя иначе.

Они снова были там. Бабочки в ее животе взлетали, когда он был рядом. Кора склонила голову, чтобы ему было удобнее целовать ее горло.

— Уверен, что нам нужно на ужин?

Он отодвинулся, посмотрел на нее, щурясь.

— О чем ты?

Она оглянулась на удобную кровать, а потом посмотрела на него.

— Кхм.

Кончики ее ушей горели. Хоть они старались сделать так, чтобы ей было удобнее выражать чувства, Кора не знала, как поднять эту тему. Смертные все время делали это. Она натыкалась на них даже в лесу.

Боги жаждали такого еще больше. Она слышала, как они говорили, как спали друг с другом, смертными, даже со зверями порой. И хоть Кора была богиней-девственницей, она не хотела больше быть такой. Она была замужем! В их браке не должно быть девственности.

И Коре было любопытно.

Глаза Аида расширились, пока он думал над ее намеком. И милый румяней появился на его щеках. Он кашлянул три раза, а потом прохрипел:

— Уверена, что ты готова к этому?

Она была уверена, иначе не просила бы его. Смущенно улыбаясь, она спросила:

— А ты готов?

Он пытался подобрать слова, запинаясь, и не смог их найти.

Хоть она должна была нервничать, Кора ощущала только трепет радости, потому что потрясла Аида, которого боялись. Он мог лишь смотреть на нее большими глазами, раскрыв рот, и она стала переживать, что сломала его.

Закатив глаза, она обвила его руку своей и потянула его в коридор.

— Ладно, нам нужно на ужин. Но, может, после?

Он моргнул пару раз, позволяя ей вести себя по коридору, будто болван.

— После?

— Хорошо. Я рада, что ты согласился.

Она не ощущала такой силы с тех пор, как впервые заставила травы расти. Кора расправила плечи и старалась изобразить нимф, на которых смотрела издалека. Если она будет покачивать бедрами, может, он посчитает ее красивее. Нужно было только притворяться ими.

Словно она была уверенной и не разваливалась внутри, потому что не знала, что будет потом.

А она не знала. Правда. Нимфы всегда говорили об отношениях со смертными, и как удержать их внимание. Они смеялись и шутили о размерах разных частей мужских тел. Но в этом не было смысла, ведь она еще не видела голого мужчину.

Они шли по коридорам, и она поняла, что до Аида она и не хотела увидеть голого мужчину. И она не могла прогнать это из головы.

Они прошли в зал, держась за руки, их лица были ярко-красными. Она еще не была в обеденном зале, но была рада видеть, что место было открытым. Черные колонны поддерживали потолок, и лозы обвивали их. Большой стол стоял в центре беседки, стулья обрамляли его. На каждом стуле сидели знакомые, хотя Кора расстроилась, увидев в конце Минту и ее подругу-нимфу.

Холодный пот выступил на ее теле, и она не знала, что сказать. Как себя вести.

Она вдруг перехотела притворяться нимфой. Она не хотела выглядеть как они. Минта была любовницей, которую Аид не хотел, и Кора хотела отличаться от той, кого он отбросил.

Ее плечи чуть расслабились, она стала собой. Кора отогнала напряжение к пояснице, чтобы никто не знал, что она нервничала или расстроилась из-за Минты.

Аид направил ее во главу стола, помог ей сесть. Он усадил ее рядом с Гекатой, которая следила за Корой, щурясь.

Аид сел рядом с Танатосом, и богиня ведьм склонилась ближе:

— Ты в порядке?

Кора взяла буханку хлеба и разломила ее. Опустив куски на тарелку, она приподняла бровь.

— Почему мне не быть в порядке?

Геката посмотрела в конец стола, где две нимфы уже шептались за своими руками.

— Почему же?

Ее народ не должен был думать, была ли она расстроена из-за женщины, сидящей за столом, недолюбливающей Кору. Деметра всегда говорила, что богини были созданы не для всех, и смертные поклонялись тем, кого выбирали.

Минта не собиралась поклоняться Коре.

И это ее устраивало.

Аид перебил их, склонился к Коре и шепнул ей на ухо:

— Ты не шутила в своей спальне?

Он все еще думал об этом? Она могла привыкнуть к тому, как отвлекала его мысли на важной деловой встрече.

Кора усмехнулась и шепнула:

— Конечно, не шутила. Думаешь, я сказала бы такое в шутку?

Ей не нужно было смотреть на него, чтобы знать, куда он смотрел. Минта. Нимфа смотрела на них так, словно могла взглядом сжечь Кору. Если нимфа хотела ей смерти, нужно было сделать что-то, кроме взгляда.

Ревность вспыхнула в голове Коры. Она хотела, чтобы нимфа ощущала все то, что чувствовала она, когда услышала едкие слова Минты и ее подруги.

Отбросив осторожность и неловкость, Кора опустила ладонь на руку Аида. Она сжала его пальцы, осторожно убрала его ладонь со стола на свое бедро.

Его пальцы сжали ее кожу, нащупали плоть сквозь ткань ее одеяния. Тепло проникло, и Кора знала, что ее лицо было красным. Она взглянула на Аида и увидела, что и его лицо было красным.

— Осторожно, жена, — шепнул он, чтобы никто не слышал. — Я не знаю, что ты делаешь.

Она сама не знала, что делала. Но она видела, что Минта чудесно побагровела от гнева, зашепталась громче с подругой. Они прижались друг к другу и с ненавистью поглядывали на Кору, притворяясь, что не следили за королем и королевой.

Она осмелела от победы, поймала взгляд Аида, хитро улыбаясь и щурясь.

— Я не знаю, что делаю, муж. Но, может, ты мне покажешь?

Он сжал ее ногу почти до боли.

— Ты не хочешь этого на публике.

— Может, хочу. Я устала от того, что все указывают, что делать, и кто я, — она сжала его пальцы и осторожно подвинула его ладонь выше по своей ноге. — Я хочу узнать, что мне нравится, а что — нет. Я думала, ты захочешь мне помочь.

Мышца на его челюсти дергалась в такт биения сердца. Она смотрела, как он боролся с собой. Его пальцы двигались. Нежно. Туда-сюда на ее бедре.

Как океаниды и говорили, между ее ног появился жар. Она ощущала, будто цветок раскрывал лепестки. Ее лицо расслабилось, напряжение покинуло ее плечи, и она видела только Аида. Его глаза потемнели от желания. Он сосредоточенно нахмурился.

Все на столе растаяло. Она могла сосредоточиться только на жаре между ног, такое она еще не чувствовала. Он легонько подвинул пальцы выше на ее ноге, почти до вершины бедер. Он почти был там, где она горела для него.

Что он сделает, когда доберется до теплого влажного места? Она смутно помнила, что они все еще сидели с подданными за столом, которые могли следить за ними. Ей нужно было оставить о себе лучшее впечатление.

Темная часть ее души кричала, требуя большего. Молила, чтобы ее коснулись. И пусть на нее смотрят.

Кора боялась этой стороны себя, но не могла остановить это, как не могла помешать солнцу взойти на небе. Она хотела, чтобы он коснулся ее. Она хотела ощутить его прикосновение.

Еще немного, и он коснется ее. Заденет сильными пальцами, и…

— Мой король!

Крик заставил их вздрогнуть. Аид убрал руку от нее, Кора отпрянула так сильно, что ударилась коленом об стол. Она посмотрела на других богов и богинь. Они, казалось, не заметили, что произошло. Кроме Минты и ее подруги, которые злобно поглядывали на Кору.

Хорошо. Пусть ненавидят ее. Они уже решили это задолго до их встречи.

Слуга ворвался в двери, тяжело дыша, каштановые волосы спутались на голове, как гнездо.

— Мужчина вошел в одни из ворот!

Аид сел прямее, но ладони все еще были сцеплены на коленях.

— Какой мужчина?

Слуга сглотнул и ответил:

— Он назвался Гераклом, господин.

Где она уже слышала это имя? Оно было знакомым, но она не понимала, почему.

Кора посмотрела на Аида. Он встал и протянул к ней руку. Она тут же обвила его пальцы.

— Мы уже уходим? Ужин еще даже не начался.

— Знаю, — он улыбнулся, глядя ей в глаза, и она знала, что была единственной женщиной в этой комнате для него. — Идем, моя королева. У нас есть работа.

ГЛАВА 27

Кора прокручивала его слова в голове, пока они шли по коридорам вместе. «Идем, моя королева. У нас есть работа».

Как давно она ждала этих слов? Она была королевой тут, не пешкой, которую он принес для развлечения. В отличие от слов тех нимф. И если он брал ее на встречу с героем, который прибыл в Подземный мир за услугой, то он доверял ей.

Или верил в нее.

Может, он думал, что она сможет чему-нибудь научиться, но в любом случае он давал ей доступ не только к своей жизни. Он давал ей доступ к своему трону.

Аид сжал ее ладонь.

— Готова?

Глубоко вдохнув, Кора кивнула.

— Да, я готова, — Кора сделала паузу и добавила. — К чему?

Он рассмеялся, низкий звук пронесся над дорожкой. На другом конце было большое здание, откуда поднимался черный дым. Если бы она смотрела на него с нужного угла, дым скрыл бы то, откуда они пришли, полностью. Черное здание с колоннами будто парило в воздухе.

Так они скрывали замок от глаз смертных. Никто не подумал бы идти к зловещему месту, где они ждали встречи с королем. Они просто заходили в двери и полагали, что боги жили где-то еще.

Куда ни посмотри, были доказательства хитрости и ума Аида. Хоть это должно было вызвать подозрения, Кора гордилась тем, чего достиг ее муж.

И понимала, что сделала правильный выбор.

Аид провел ее к храму и открыл дверь для нее.

— Герои часто оказываются тут, чтобы попросить богов Царства мертвых помочь им. Но этот герой куда важнее остальных.

Она не слышала, чтобы бог так говорил о смертном. Хмурясь, Кора прошла за двери по тьму.

— Почему этот так важен?

— Это сын самого Зевса.

Вот, откуда она слышала это имя. Ее мать злилась, говоря об этом герое, что-то было связано со злостью Геры, и что Зевс не знал, как не задрать хитон.

Кора склонила голову, встав в центре темной комнаты, Аид запер двери за ними.

— Что в этом особенного? — ее искренне интересовал этот смертный. — У Зевса много детей.

Плечи Аида дрожали, смех вырвался из его рта. Хриплый звук был музыкой для ее ушей, хоть смех и звучал сдавленно.

— Да, у Зевса много детей.

— Около сотни, и это только те, о ком мы знаем, — она огляделась в комнате.

Они, казалось, были в зале ожидания. Тут было мало предметов, хотя она подозревала, что комнаты тут были роскошными. Но это была просто черная коробка без окон, два факела висели на дальней стене. Они сияли по бокам от двери в двух мужчин высотой, на ней был вырезан пустой трон.

Аид прошел к ней, протянул руку и повел Кору к двери.

— За дверью мы сядем и выслушаем его просьбу. Если он пришел в Царство мертвых, скорее всего, это проверка другого бога, который послал его поговорить с нами. Обычно я решаю, как поступать, в зависимости от бога, который его послал.

Кора кивнула, стараясь впитать как можно больше информации.

— А эта ситуация? У нас должно быть преимущество от того, помогаем ли мы герою?

— Если его послал Зевс, то это наказание, а не что-то еще, — он посмотрел в ее глаза и смягчился. — Может, я неправильно их судил. Хочешь принять решение тут, жена моя?

Это звучало как серьезная ответственность. А если она ошибется?

Кора могла легко придумать сто причин, почему ей не стоило брать эту роль в такой ситуации. Она еще не видела суд. Она должна была сидеть рядом, смотреть на процесс, а потом продумать свои решения.

Но тьма в ее сердце подняла голову. Судить героя не выпадало каждый день, и это был шанс решить, чего она хотела.

Герои заслуживали наказания. Они были ужасными, на них влияла воля богов, они прибегали к хитростям и жестокости.

Впервые в жизни она могла управлять ситуацией, которая изменит ткань мира.

— Хорошо, — сказала она. — Я была бы рада этому.

Аид выпятил грудь, и Кора надеялась, что это от гордости.

— Тогда пройди в двери, Кора. Увидишь, что мир тебе предлагает.

Он словно читал ее мысли. Она открыла дверь и прошла в тронный зал.

Относительно простая комната удивила ее. Она была в месте, где ее мать встречала смертных. Даже там было золото. Оно было будто жидкий металл на драгоценных камнях. А эта комната была вырезана из тьмы. Гладкий черный пол был как зеркало, пока Кора шла по нему. И было удивительно скользко, но она не упала. Черные колонны скрывал темный туман, кружащий среди них, словно призрачные змеи огибали камень.

В конце стояли два трона. Один был из черного камня, как вся комната. Дугой был из дерева и лозы, темные завитки покрывали каждый дюйм поверхности.

Героя еще не было в зале, и Кора повернулась и указала на трон из дерева.

— Это мой?

— Да, — Аид убрал ладони за спину и медленно пошел к своему трону. — Я подумал, тебе понравится такой дизайн. Он подходит?

Подходит? У нее не было слов, чтобы описать, как она ценила его внимание к деталям. Она была не просто богиней, она была от урожая и земли. Зная, что он потратил на это время, учел ее историю, Кора ощутила боль в сердце.

Он хотел, чтобы ей тут было удобно. Но он и сделал ей трон. Ее трон.

Она прижала ладони к сердцу и смотрела на него со всем счастьем в сердце. Она надеялась, что эмоции было видно в ее жесте и взгляде, потому что слова не вырвались изо рта.

Аид понял ее чувства. Он протянул руку и кивнул на троны.

— Идем?

Он вел ее к трону, и Кора ощущала, как делала первый шаг к настоящей жизни. Той жизни, которая была ей суждена. Она всегда хотела эту жизнь, но не мечтала, что таким будет ее путь.

Кора села на деревянный трон и ощутила, как тьма в ней летела. На троне расцвели цветы. Белые цветы с каплями нектара, падающими с их лепестков и собирающимися на полу как смола дерева. Она опустила ладони на подлокотники, шипы выросли между ее пальцев, острые и опасные.

Она посмотрела на Аида, тот сел на свой трон, отклонился и посмотрел на Кору с гордостью. Опасная королева, может, и не была такой, как он мечтал, когда женился на ней. Но эту женщину он получил.

Она посмотрела на дверь, ее голос стал громким, как гром:

— Впустите героя.

Двери открылись, и жуткий мужчина прошел в них. Если бы она не знала, что это должен быть Геракл, она подумала бы, что сам Зевс пришел к ним.

Геракл был только в набедренной повязке, шкура льва висела на плечах, и пасть была как капюшон огромного плаща. Лапы свисали у его рук, лежали на огромных бицепсах. Его широкая грудь вздымалась от каждого вдоха, мышцы торса двигались, как вода, когда он шевелился. Борода покрывала его лицо, хотя она видела под ней красивые черты.

Да, это был сын Зевса. И сильный.

Щурясь, Кора ждала, когда он пройдет по залу. Она взвешивала каждую деталь его облика.

Он не проявил страха, пока шел к ним. Его плечи были расправленными гордо, он стиснул зубы, щурясь. Эта решимость выделяла его среди мужчин, которых она видела раньше.

Он добрался до их возвышения, Геракл не стал опускаться на колено перед королем и королевой Царства мертвых.

— Выражаю глубокое уважение, — сказал он тихо и скромно. — Для меня честь получить пару мгновений вашего времени.

Она посмотрела на Аида и увидела ненависть на его лице. Ему не нравился смертный, хотя она не понимала, как сильно это было связано с его братом, а не поступками Геракла.

Герой выразил уважение. Многие смертные забывали об уважении в присутствии богов.

Кора склонила голову немного, отвечая на его уважение.

— Брат, — ответила она. — Приветствую в Царстве мертвых.

Первое слово послало рябь по Гераклу. Его плечи напряглись, он сжал кулаки. Возможно, его впервые в жизни кто-то застал врасплох. Он выглядел как герой. Большое тело. Смелость, с которой можно было преодолеть все испытания. Даже его черты были как у героя, и у него на плечах была шкура немейского льва.

Но ее слово об их родстве опустилось в его душу и пробежало рябью по телу. Он опустился ниже, голова почти прижалась к полу.

— Моя королева. Я долгие месяцы узнавал о тебе и твоей матери. Смертные поклоняются тебе больше, чем любой другой темной богине, и для меня честь встретить тебя.

Он не назвал ее сестрой, она это заметила. Но Кору больше интересовали другие его слова.

— Смертные?

— Да. В Элевсине поклоняются твоим учениям.

Учениям? У нее их не было, и она не давала смертным указания. Она была потрясена, что они знали, что она была тут.

Взглянув на Аида, Кора заметила, что он хмурился. Похоже, и он не знал, что смертные пустили слух о ее похищении. Она в тревоге повернулась к Гераклу, решив, что с этим нужно было скорее покончить.

— Чего ты хочешь, Геракл? — спросила она. Хоть Кора старалась не быть жуткой темной богиней, какой, по его словам, ее считали смертные. Она хотела быть светом в Царстве мертвых, а не добавлять ему тайн и страха.

— Я стараюсь загладить вину за поступки, за которые наказывают, — прохрипел он. — Я служу смертному царю Эвристею. Мне дали двенадцать подвигов, чтобы очистить душу. Так сказала Оракул Дельфы. Это мое последнее испытание, только это отделяет меня от чистоты.

Кем она была, чтобы мешать ему пытаться очистить свое имя? И двенадцать испытаний были большим количеством.

Тьма в ней шептала. Кора открыла рот, и за нее словно заговорил кто-то другой:

— Чем ты заслужил такие испытания?

Он посмотрел на нее, оторвав взгляд от пола. От сожаления в его глазах на ее глазах выступили слезы.

— Гера наслала на меня безумие. Она ненавидела меня с моего детства. Но в безумии и гневе, которые она наслала на меня, я убил жену. Убил своих детей, — он посмотрел на свои ладони, словно еще видел там кровь. — Я все еще слышу их крики.

Кора хотела его наказать. Хотела отказать ему в снисхождении и помешать очистить душу. Он убил их? Жену и детей?

Но тьма в ней не соглашалась. Кора опустилась на трон и позволила зловещей силе охватить ее. Геракл не был виноват. Он уже наказал себя сильнее, чем она могла. Гера тут была виновата.

Воспоминания вспыхивали в ней. Воспоминания о насмехающихся богах, о страхе, который сотряс ее от прикосновения бога.

Кора знала, как было, когда боги управляли ее жизнью, когда она ничего об этом не понимала. И потому она жалела Геракла. Он поступил ужасно, это изменит его жизнь навеки, но она не должна была стоять на его пути к искуплению.

— Какое твое последнее задание? — спросила она.

— Прийти в Царство мертвых и украсть Цербера, — он посмотрел на Аида, кивнул богу на троне. — Это последнее задание подтвердило, что Гера управляет Эвристеем. Я не могу красть у тебя, владыка Аид. Я подумал, что мудрее попросить о доброте.

Аид указал на Кору.

— Спрашивай у нее, мальчишка. Не у меня. Цербер охраняет ее сны по ночам, но ели она расстанется с ним, я дам тебе забрать зверя.

Кора не знала, хотела ли отпускать Цербера. Он был необычно хорошей собакой, чудесным товарищем для сна. Но она посмотрела в глаза Аида и поняла, что спать с ней отныне может и муж.

Взглянув на Геракла, она кивнула.

— При одном условии. Цербер не пострадает и вернется в течение месяца.

Геракл кивнул.

— Даю слово.

— Ни царапины, — Кора посмотрела на него с огнем в глазах. — Если я замечу, что пропал хоть волосок, я наполню твои легкие шипами, — шипы между ее пальцев стали длинными кинжалами. — Из твоих костей вырастут корни, и твои ноги останутся там, где я решу тебя оставить. Я могу пытать разными способами, Геракл. И очень долго. Царство мертвых не примет тебя после веков страданий.

Его глаза расширялись от каждого слова.

— Я не подведу тебя, королева Царства мертвых.

Она облизнула губы и решила, что этого хватит. Она резко свистнула, дождалась, пока Цербер не вбежит в тронный зал. Он зарычал на Геракла, но прошел к ней и сел рядом.

Она погладила его спину и приказала Церберу:

— Иди с Гераклом. Докажи этому смертному царю, что сына Зевса нужно простить за его прошлые ошибки. Как только царь увидит тебя, напугай его. И вернись ко мне домой.

Все три головы Цербера улыбались.

Она указала на Геракла, и зверь прошел к герою.

— Спасибо, — сказал еще раз Геракл. — Это честь.

— Да.

Она дождалась, пока он не ушел, улыбнулась и спросила:

— Ну? Как я справилась?

ГЛАВА 28

— Ты была идеальной, — ответил он. Аид не знал, как связать девочку, которую он впервые встретил, и эту восхитительную богиню перед ним.

Она потрясала. Сильная. Уверенная в своих словах, в том, что могла делать, что хотела. Геракл не мог ничего поделать, пока его судила эта богиня.

Она мило покраснела от его слов.

— Я не была идеальной, — сказала она. — Если бы я была идеальной, я не дала бы ему Цербера. Он убил жену и детей, Аид.

— Под влиянием Геры, — ответил он. Отклонившись на троне, он посмотрел на дверь, куда ушел его любимый пес. — Цербер не впервые покидает Подземный мир. Как думаешь, почему его так боятся смертные?

Он решил, что все будет хорошо, хоть и было странно отпускать Цербера. Пес не навредит тем, кто не должен пострадать. И он легко мог порвать Геракла на куски, если полубог не даст его питомцу вернуться.

Теперь он хотел вернуться к разговору до того, как этот бред произошел. Он хотел увидеть жар в ее глазах и любопытство, которое мог утолить только он.

Аид остановил эти мысли. Ее любопытство мог утолить не только он, но он убил бы любого, кто попробовал бы. Никто не тронет и пальцем его жену.

Кора приподняла бровь и спросила:

— Что ты думаешь о том, что смертные уже говорят обо мне так, словно я послала им весть из Царства мертвых?

— Думаю, это означает, что твоя мать знает, где ты, — ответил он. — Это был вопрос времени.

И Деметра обрушит наказание на его голову, он это понимал. Богиня урожая могла сильно навредить, если хотела, и она точно хотела навредить ему.

Аид получил не так много времени с Корой. И тревога сдавила его, его потрясло осознание, что ему придется биться, чтобы сохранить ее с собой.

Он встал с трона и опустился на колени перед ней. Король Царства мертвых был на коленях перед королевой, еще сидящей на троне.

— Мы сегодня много отвлекались, — сказал он, надеясь, что она поймет подтекст. — Ты готова уйти в свои покои?

Он ожидал, что она растеряется от его вопроса. Может, она спросит у него, что он имел в виду, хотел ли он вернуться на ужин.

Кора всегда удивляла его.

Она приподняла бровь и спросила:

— Ты про сон или что-нибудь еще?

Ее слова вызвали огонь между его ног. Он тут же стал до боли твердым.

— Ты первая заговорила об этом, жена моя.

— Думаю, да, — она посмотрела на шипы между своих пальцев, и они погрузились в трон. — Но мне все еще любопытно. И вряд ли кто-то будет скучать по мне за ужином.

Он понимал это. Он старался держать Кору подальше от Минты, но видел, как нимфа смотрела на новую королеву. Ему не хватало, чтобы они стали ссориться. Или встретились.

Лучше всего было держать их как можно дальше друг от друга. И он почетно сделает Кору своей женой по-настоящему. В первый раз.

Уже не Дева.

— Вряд ли они заметят наше отсутствие, — ответил он.

Ему было все равно, заметят ли они. Пусть спрашивают. Он гордо скажет им, что то, что случилось с его женой за закрытыми дверями, было личным делом.

Аид не хотел тратить время. Он склонился и подхватил ее с трона, помог ей обвить ногами его пояс. Вздохнув, он посмотрел на ее губы, уверенный, что его глаза пылали.

— Ты давно не целовала меня, жена.

— Это я могу исправить, — прошептала она.

Кора склонилась и поцеловала его так свободно, как еще не было. Может, это было от предвкушения того, что их ждало.

Она прикусила его нижнюю губу, потянула так, что искра боли скользнула по его шее. Кривясь, он прикусил ее в ответ, радуясь ее вскриком. Кора шлепнула его по плечам.

— Заманчиво, — прошептал он.

— Да, — ответила она. — Я это и делаю. Обожаю проводить время, соблазняя Аида.

Он зарычал в ее губы и вышел из тронного зала. Он целовал ее, пока шагал. Поглощал ее губы, их пухлую мягкость.

Он не знал, встретился ли им кто-то по пути. Не важно, он не собирался останавливаться, даже если бы другой бог прошел в Подземный мир. Пусть воюют среди душ.

Кора была важнее всего этого сейчас.

Он толкнул дверь ее комнаты ногой, дал двери захлопнуться за ними. Аид уложил ее на кровать заботливо, не спеша, чтобы ей было удобно. Уютно.

Он склонился над ней, смотрел на ее тело и каштановые кудри, разметавшиеся вокруг нее. Аид застыл. Она была девственницей. Он еще не был с девственницей. Все женщины, которые были в его постели, были опытными в любви, и они хотели увидеть, какой была ночь с королем.

Кора не была такой. Она была невинной, как в день, когда родилась, и он знал, что, если на нее давить, она испугается.

Он жалел, что не слушал Посейдона, когда он говорил о девственницах. Зевс тоже так делал. Может, он…

Нет. Аид исправил себя. Его братья не знали, как заниматься сексом с женщинами, которые им нравились, еще и с девственницами. Они, наверное, брали, что хотели, и не переживали за бедных женщин, которые страдали ради их утех.

Он хотел, чтобы она наслаждалась. Если ей будет хорошо, она захочет повторить это. Она захочет, чтобы он… Ему нужно было перестать думать и начать действовать.

Он не спешил, склонился над ней и прижал ладонь к ее шее. Он легонько обвел ее тонкую шею, смотрел, как его пальцы двигались на ее загорелой коже. Он прижимал пальцы к веснушкам там.

— Когда я впервые тебя увидел, я захотел провести вечность, считая их, — сказал он.

— Зачем тебе тратить время на это?

— Чтобы знать, сколько звезд на твоем теле, — он был не против узнать, сколько галактик было на ее коже. Если бы мог, он бы весь вечер считал их.

Она таяла под ним, и Аид знал, что будет не так тяжело, как он думал. Эта женщина была его половинкой. Частью его души, которая была разорвана. Он говорил ей такое, когда они встретились в саду.

Может, в том мифе было больше правды, чем он думал. Казалось, они были одним целым, и он долгое время ждал ее.

Он скользнул ладонями по ее бокам, поцеловал ее снова. Двигал языком с ее языком, стирая ее тревоги и страхи. Когда его ладонь поднялась по ее ребрам, по изящным костям к ее груди, она не напряглась. Она выгнулась к нему, тихо вздохнув, и звук разнесся эхом по его разума.

От ощущения ее под руками сердце Аида колотилось. Ее тихие вздохи, пока она целовала его, вызывали дрожь в его руках. Он не был достоин ее внимания. Он не имел права забирать не свое.

Но, может, Кора знала это.

Она приподнялась к его ладоням, крепко сжала его плечи.

— Я хочу, чтобы ты забрал это, Аид, — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты взял меня.

Ей не нужно было больше ничего говорить.

Аид направил все внимание на нее. Ласкал ее тело губами, ладонями и языком. Он направлял ее, шептал слова поддержки и похвалы, изучая вкус и ощущение ее тела. Может, она не знала так много, как он, может, даже не знала, что мужчины делали с женщинами, но он хотел убедиться, что она была готова к нему.

Аид не хотел причинять ей боль. Даже если этим причинял себе неудобства.

И когда он убедился, что она была готова, Аид направился в нее медленно. Дюйм за божественным дюймом он вошел в ее тело. Он не погрузился сразу, хоть ему и сильно хотелось.

Устроившись над ней, он склонился и прижался губами к ее губам.

— Ты в порядке?

Кора кивнула.

— Да.

— Хочешь, чтобы я… — он не мог закончить.

— Да! — она почти прокричала. — Ради Олимпа, двигайся!

И он сделал это.

Аид помог ей найти ритм, который подходил обоим, и они вместе достигли нирваны. Он оставался медленным, уверенным. У него были тысячи лет, чтобы изучить тело женщины, и каждый год готовил его к этому моменту. Чтобы она насладилась.

Кора обвила его ногами, отклонила голову. Глаза расширились от шока, она смотрела на него, словно он был владыкой Царства мертвых. Словно она впервые видела его таким.

Улыбаясь, Аид погрузился в нее сильнее. Глубже. Направляя ее на волнах оргазма, пока он искал свой. Только тогда он позволил себе достичь пика.

Аид обмяк на кровати рядом с ней, накрыл их обоих одеялом. Он подоткнул края и прижал Кору к сердцу. Она прильнула к нему, прижалась щекой у его сердца.

— Знаешь, — хитро прошептал он. — Ты уже не дева.

— Полагаю, да, — рассмеялась она. — Думаю, ты постарался тут.

— Я не знаю, могу ли дальше звать тебя Корой, — Аид водил ладонями по ее рукам, успокаивая и убирая мурашки. — Ведь это будет как звать тебя ложью.

— Значение моего имени не связано с моим статусом девы, — Кора сделала паузу и добавила. — Или связано. Что ты предлагаешь?

Он долго думал об этом. Было много имен, которые подошли бы к ее статусу королевы, но редкие позволили бы народу ощутить ее истинную силу.

Он остановился на единственном имени. Только оно звенело в нем правдой.

— Персефона, — сказал он.

— Я такое еще не слышала, — она постучала задумчиво по подбородку. Кора спросила. — Что оно означает?

Лицо Аида вспыхнуло, и он был рад, что свет был тусклым, и она не видела, каким красным было его лицо.

— Вестница смерти.

Он не знал, посчитает ли она это глупым. Она же была дочерью богини урожая. Но имя пришло к нему легко, как и облик Подземного мира.

Вестница смерти была не самым точным именем, но люди будут бояться ее. И это было правдой. Она не была богиней, собирающей души или вредящей им, но она была королевой Подземного мира, и она играла роль во всем этом.

— Мне это нравится, — сказала она. — Мне очень нравится.

— Персефона, — повторил он. Слово будто расцветало во тьме вокруг них. — Моя королева.

ГЛАВА 29

«Персефона», — думала она. Имя подходило.

Она еще не привыкла к нему, конечно. Она почти всю жизнь была Корой, но это были временные трудности.

Но все в Подземном мире теперь звали ее Персефоной, и это было приятно.

«Королева Персефона».

«Вестница Смерти».

Она могла привыкнуть к тому, что ее так звали.

Персефона шла по полям Элизия, говорила с героями, которых встречала. После встречи с Гераклом ей было интересно узнать больше о смертных, связанных с Олимпом.

Какими были их жизни? Какие подвиги они совершили?

Какие ужасные поступки совершили?

Многие старались быть благородными в жизни. Они хотели быть хорошими, чтобы об их историях говорили веками. Других сбили с пути боги.

Чем больше Персефона смотрела в их жизни, тем больше понимала, какими ужасными были олимпийцы. Они путали жизни смертных, словно те были куклами. Заставили одного влюбиться, чтобы другой не любил его в ответ. Послали нимфу, чтобы ее изнасиловали, а потом прокляли ее волосами из змей. Истории героев снова и снова сплетались в ужасный гобелен боли.

Персефона не знала, сколько еще сможет услышать. Какие истории этих людей порвут ее сердце?

Она водила пальцами по пушистой пшенице на поле. Она подставила лицо солнцу, чтобы успокоить боль в груди. Но это не убирало желание все исправить. Она знала, что виноват был ее народ.

Впереди появился сад. Зеленые деревья цвели так ярко, что Персефона подумала, что даже слепой мог ощутить их яркость. Тяжелые красные плоды свисали с веток, и листья волочились по земле.

Сначала она решила, что это были яблоки. Но подошла и поняла, что это было нечто интереснее.

Гранаты.

С сияющей улыбкой Персефона побежала к саду, вытянув руки. Она давно не ела гранат. Она видела их пару раз, когда навещала смертных с мамой, и успела попробовать этот вкусный сок, но Деметра ненавидела их.

Даже нимфам нельзя было трогать гранат. Ее мать считала этот плод злым.

Она поймала один тяжелый плод, сорвала с ветки. Ей нужен был нож, чтобы разломить его. К сожалению, она не брала нож с собой.

— Я бы его не ел на твоем месте, — голос был робким и более уставшим, чем она ожидала в полях Элизия.

Персефона развернулась, сжимая гранат в руке.

— Почему?

Мужчина за ней был довольно красивым. Золотые кудри падали на глаза, простой белый хитон открывал сильные ноги, которые несли его по полям. Он держал корзину с ножницами, несколько гранатов были уже собраны, белое покрывало лежало с ними.

Он разглядывал ее синими глазами.

— Ты, должно быть, Персефона.

Да, но он не ответил на ее вопрос.

— Почему мне нельзя есть плод?

— Если съесть что-то из сада в Подземном мире, не сможешь уйти, — он сорвал еще гранат, осторожно опустил его на белую ткань в корзинке. — И вряд ли ты хочешь застрять тут навсегда.

Она не слышала о таком правиле. Хмурясь, Персефона посмотрела на невинное дерево. Оно не предупредило ее, что гранат был отравлен, ведь только из-за этого можно было застрять в Царстве мертвых.

Она отдала гранат странному мужчине.

— Тогда берите.

— Спасибо, — он забрал гранат из ее ладони, добавил его к другим. — Осторожнее тут, Ваше высочество. Много темного скрывается в Царстве мертвых.

Он обошел ее и устремился дальше по ряду, искал идеальные гранаты. Она отметила, что он легко замечал, какие были самыми яркими и точно самыми вкусными.

— Кто ты? — крикнула она.

Садовник замер, оглянулся.

— Аскалаф. Сын Ахерона.

Ахерон? Река скорби?

Она не знала, что у рек могли быть дети. Но в Царстве мертвых было много невозможного. Она хотела бы задать ему больше вопросов о его роде, его матери, о его делах в саду. К сожалению, садовник уже пропал из виду.

Как ей узнать детали об этом месте, если никто не рассказывал ей свои истории?

Выдох раздражения вылетел из ее рта, она не сдержалась. Персефона знала, что была слишком стара для такой реакции, но люди были такими сложными!

Она смотрела, как странный мужчина уходил, а потом покинула те поля. Аид был сегодня занят, ему нужно было много сделать, чтобы он смог снова гулять с ней. Он хотя бы пришел к ней прошлой ночью, как и должен муж.

Вскоре она попросит его остаться после. Она понимала, что он был занят. Он управлял всем Царством мертвых. Но он точно не будет против, если останется на пару ночей в неделю? Цербер еще не вернулся, и она ощущала себя одиноко в большой кровати и незнакомой комнате.

Она прошла через портал полей в Царство мертвых. Черный песок шуршал между пальцев ног, замедляя ее.

Зато она могла подумать. Но она могла только это в Подземном мире. Думать и ждать, пока Аид будет свободен.

Может, это и было проблемой.

В дальнем конце реки Стикс расцвел яркий свет. Портал открылся в мир смертных, впустил кого-то в Царство мертвых. Странно, ведь этот портал был не обычным для душ. Персефона нахмурилась. Кто мог пройти.

Цербер ворвался и побежал к ней на скорости десяти лошадей. Песок летел из-под его лап в воздух.

Смеясь, Персефона упала на колени, протянула к нему руки.

Зверь Царства мертвых врезался в нее, все три языка вывалились, он сбил ее на землю и стал лизать ее лицо.

— Я тоже скучала, малыш, — она все время хихикала. — Как ты уже вернулся?

— Я его забрал, — Гермес прошел в портал следом и присоединился к ним, криво улыбаясь. — Вижу, он уже нашел самого любимого жителя Царства мертвых.

— Ясное дело, — буркнула она, столкнула с себя Цербера и заставила его сесть смирно на песке. — Геракл закончил?

— Гера отпустила его, если ты об этом, — Гермес закатил глаза. — Еще один сын Зевса улизнул.

Персефона не знала, можно ли было так это описать. Геракл пострадал из-за богов, и он мог лишь пытаться загладить вину за свою жестокость. Гера поступила с ним плохо. Они поступали плохо со всеми героями из полей Элизия.

Хмурясь, она посмотрела на Гермеса, вставая.

— Я рада, что Цербер ему помог. И, когда придет время, мы встретим его в Царстве мертвых, и он займет место среди других героев.

Гермес отмахнулся.

— Да-да. Ты можешь говорить, что хочешь, моя дорогая Кора.

— Теперь я — Персефона, кстати.

Он окинул ее взглядом.

— Интересный выбор имени. Кто его тебе дал?

Она не хотела говорить, что ее назвал Аид. И это сделал не он. Он предложил имя, но она его приняла как свое. Если бы ей не нравилось, они придумали бы иное имя.

Как Гермес осмеливался осквернять это воспоминание!

Она фыркнула и опустила ладонь на ближайшую голову Цербера.

— Я не знаю, что ты решил тут устроить, Гермес, но ты привел моего пса. Уже можешь идти.

— Зачем идти, когда становится интереснее? — Гермес выглядел так, что ему не хотелось доверять.

Персефона не могла понять. Может, дело было в его поведении. Его взгляд бегал, глаза смотрели во все стороны, пальцы дергались, ехидный тон явно искал сплетни.

Она доверяла интуиции. Гермесу нужно было покинуть Царство мертвых. Сейчас.

— Я не знаю, почему тебе интересно, — она прищурилась и холодно улыбнулась ему. — Гермес, уверена, ты знаешь, что мне не нужно просить тебя покинуть Царство мертвых. Я могу заставить тебя уйти.

— Как же, маленькая королева? — он прищурился, намекая, что был не против ссоры с ней.

Пусть попробует.

Она сжала пальцами загривок Цербера, он низко зарычал.

Гермес сосредоточился на псе, который любил Персефону больше всех. Он поднял ладони.

— Ладно. Я пойду. Не нужно спускать на меня пса. Я знаю, когда меня не хотят.

Вряд ли, ведь он спорил с ней насчет отбытия. Желудок Персефоны сжался. Его глаза блестели хитро, словно он что-то затевал, о чем она не знала. Еще тайна. Еще уловка, чтобы разозлить ее или расстроить.

Персефона сжала Цербера еще раз и резко сказала:

— Идем, — и отвернулась от посланника богов, стараясь не оглядываться.

Но он окликнул ее, смеясь:

— Ты уже встречала Минту?

Она говорила себе идти. Ей не нужно было слушать его историю. Геката успокоила ее. Между Аидом и Минтой уже ничего не было, иначе он не приходил бы в постель Персефоны.

Да?

Цербер заскулил, когда она развернулась, словно пес предупреждал ее не веселить Гермеса. Она должна была его послушать. Она кричала в своей голове не смотреть на него. Не спрашивать, что он имел в виду.

— Я встречала Минту, — ответила она. — Она — нимфа. Я — богиня и королева Царства мертвых. Я знаю, на что ты намекаешь, но я не поведусь на твои ядовитые слова.

Гермес пожал плечами.

— Я просто хотел знать, встречала ли ты ее. Остальное ты додумала, ваше высочество.

Персефона фыркнула и покачала головой.

— Я не знаю, почему Аид пускает тебя в Подземный мир.

Может, это была последняя попытка с его стороны, или Гермес продумал весь разговор. Он закончил их беседу вопросом:

— Ты не переживаешь из-за нее?

— Нет, — рявкнула Персефона. — Мне не о чем переживать.

Она развернулась и пошла прочь. Его смех обжигал ее уши, и ее мутило. Ее почти тошнило. Она хотела выпустить жуткие чувства из тела с рвотой.

Худшая часть? Вернувшись в свой замок, в свои красивые покои, которые она теперь звала домом, Персефона не могла выбросить его слова из головы.

«Ты не переживаешь из-за нее?».

Аид доказывал снова и снова, что ей не стоило переживать. Он смотрел только на нее, и она жаждала его прикосновений ночью. Он целовал ее так сладко, что она не могла представить, что это было ложью. Он дал ей новое сильное имя.

Но да, Гермес.

Персефона переживала из-за Минты.

ГЛАВА 30

Персефоне было стыдно признавать, что слова преследовали ее всюду.

«Ты не переживаешь из-за Минты?».

Нет, она не хотела переживать из-за нимфы, ведь была богиней. Но разве ее не вырастили нимфы? Потому она, а не другая богиня заинтересовала Аида? Он пытался заменить свою бывшую любовницу?

Она знала, что мысли были опасными. Они гнили в ее разуме, сеяли семена сомнения глубоко в полях ее сердца.

Она стала искать то, чего не должна была. Знаки, что Гермес был прав, и она была слишком наивной. Слишком слепой. Она видела как-то раз, как они говорили в поле. И хоть Аид дико размахивал руками с безумным взглядом, она не знала, была ли это ссора возлюбленных.

Минта смотрела на Аида за ужинами с другими богами и богинями. Она накручивала волосы на палец, игриво улыбаясь. Когда она замечала взгляд Персефоны, она улыбалась еще шире. Словно у нее была тайна, которую богиня не знала.

Персефона знала, что многое преувеличивала. Она должна была перестать так думать и просто спросить у Аида, что происходило. Она не говорила с ним толком о Минте, и ей нужно было услышать его уточнение.

Но одержимость не проходила.

Наконец, она покинула замок и пошла к Стикс. Может, если она постоит там, где они впервые смотрели на Царство мертвых, она вспомнит, почему доверяла ему.

Черный песок восхищал так же, как в первый раз. Души с их голубым сиянием на берегах… восхищали. Они были милыми и чистыми, и она хотела спасти все.

Может, ей нужно было попросить Гекату и Танатоса поиграть с ней. Она могла получить от них пару монет и вернуть себе то состояние, в каком была, когда только открыла свои чувства к Аиду.

Она еще не дала тем чувствам имени. Ее ревность мешала другим эмоциям проявить силы.

Она заметила движение у портала. Еще кто-то? Сколько живых приходило в Царство мертвых за день? Они прибывали чаще, чем она верила. Подземный мир должен быть местом, куда не могли пойти смертные, пока не умирали.

Трое мужчин вышли на песок, и первого она узнала.

— Геракл? — спросила она, потрясенно качая головой. — Я не думала, что вскоре тебя увижу.

Он низко поклонился.

— Моя королева. Благодаря вам, моя душа была очищена раз и навсегда.

— И я рада слышать это, — она хмуро посмотрела на его друзей. — Но ты вернулся с гостями в этот раз.

Геракл повернулся и указал на двух других мужчин, и они подошли ближе.

Они были красивыми, лучше многих смертных, кого она видела за свою жизнь. Они не могли затмить Геракла в бою, она была уверена. Они были мягче. Тоньше. Может, творческие натуры, а не воины.

Один был светлым, как свет луны, его голубые глаза были яркими, бледные волосы были лишены красок. Другой был смуглым, черные волоса падали кудрями на лоб. Он следил за ней. Может, слишком пристально.

Геракл указал на первого, красавца, похожего на луну.

— Это Тесей, — он указал на другого. — Это Пирифой. Они попросили меня показать им путь в Подземный мир, и теперь моя клятва Тесею завершена.

Она видела, как он прищурился, глядя на двух других мужчин. Что-то мелькнуло между ними, но она не могла понять, что это было за предупреждение.

Геракл снова поклонился ей.

— Если выслушаешь их просьбы, эти два болвана будут благодарны. Но я должен попрощаться, дева Подземного мира.

— Я теперь Персефона, — исправила она.

— Знаю, — ответил он. От искры в его глазах она покраснела. — Для меня ты всегда будешь священной девой.

Он прошел в портал и пропал. Персефоне казалось, что она не увидит его снова, пока он был жив, хотя он унесет мужество Зевса даже в смерти. Но она будет скучать по жару и жизни в его венах.

Она посмотрела на двух других мужчин, они пылко глядели на нее.

— Я уважаю Геракла. Что я могу для вас сделать?

Им нужно было знать, что она делала это не потому, что хотела помочь им. Смертным не было места в Царстве мертвых, и если бы Геракл не помог им, она бросила бы их гнить. Харон разобрался бы, что с ними делать.

Он подплыл ближе, когда она подумала о нем. Звук весел, бьющих по опасным водам, успокаивал.

Пирифой заговорил первым, его голос был таким же красивым, как его лицо.

— Моя королева, для меня честь тебя встретить, — он низко поклонился. — Мы слышали, что Подземным миром правит красивая женщина, но я не знал, как ты потрясаешь на самом деле.

Она нахмурилась. Почему он так ее хвалил?

— Спасибо. Геракл говорил, что вам что-то нужно?

— Все смертные говорят о твоей красоте с благоговением, — он шагнул ближе, и ее сердце дрогнуло в предупреждении. — Они говорят о твоей доброте к мертвым.

Может, люди и услышали, что она дала пару монет душам. Если они были из тех семей, которые не смогли позволить им настоящие похороны, то смертные могли оценить это. Хотя она не была уверена.

Ей хотелось отчасти бежать. Он не должен был так много знать о ней, и он точно не должен был смотреть на нее с таким жаром.

Но тьма внутри нее радовалась тому, что он хотел поглотить ее. Жгучая боль ревности успокоилась с этим смертным, красивым и во всем отличающимся от Аида.

Пирифой хотел ее. Он обводил бы ее тело кончиками пальцев, поклонялся бы ей, как многие смертные теперь делали. Аид так мог? Поклоняться богине, когда он был ей равным?

Она дала смертному шагнуть ближе, так близко, что она ощущала запах земли с его кожи. Пот и грязь от пути, настоящие.

Пирифой медленно протянул руку, давая ей отпрянуть, если бы она хотела. Персефона не пошевелилась, он прижал ладонь к ее челюсти, погладил большим пальцем ее подбородок.

— Ты — самая красивая женщина в мире, Персефона. Я пришел забрать тебя из этого темного жуткого места. Я заберу тебя в мир смертных. Домой.

Слово звенело в ее голове, она думала об этом миг. Она не была дома давно, и ее мать точно скучала по ней. Было бы логично пойти со смертным.

Может, он ощутил, как легко ее можно было уговорить. Ладонь Пирифоя сжала ее челюсть.

— Стань моей женой, и я дам тебе все, чего ты желаешь.

И все ее мысли пропали. Жена? Она слышала только это слово. Зачем ей быть женой этого смертного?

— У меня уже есть муж, — ответила она, растерявшись, не понимая, куда идет разговор.

— Да, есть, — голос Аида рассек воздух, как меч, был таким же опасным.

Мужчины застыли, и Персефона не знала, что ей делать. Аид застал смертного с ладонью на ее лице. И хоть она хотела объяснить, почему это происходило, она не могла. Этот смертный протянул руку, и она позволила ему коснуться ее. Она не жаловалась.

Кусая губу, она повернулась со смертными к Аиду, идущему по пляжу к ним.

Она еще не видела его таким. Аид обычно был собранным, но в этот раз он выглядел как смертный. Пот был на его лице и голой груди. Грязь была на ладонях и предплечьях, он явно работал в земле. Несколько пятен были на челюсти, но ее внимание привлекли мышцы его рук.

Сильные, напряженные в гневе, его бицепсы подрагивали от его движений. Он был роскошен. Воин шагал по полю боя, чтобы забрать свою женщину у другого мужчины.

Если бы она не согрелась уже от его присутствия, Персефона вспыхнула бы огнем от такого его вида.

Аид не терял времени.

— Убери руку с моей жены.

Пирифой был смертным, но с храбростью бога.

— Ей решать, хочет ли она моих прикосновений. Это не твое решение.

Она была бы впечатлена добротой смертного, если бы не знала Аида лучше. Он принял бы эти слова как оскорбление, словно он не уважал решение своей жены. А Персефона знала, что он уважал.

Она сделала шаг от смертного.

— Мой муж — мой первый выбор. Всегда.

Пирифой прищурился.

— Ты не собиралась это сказать. Я видел, что ты хотела вернуться со мной.

Персефоне не нужно было смотреть на Аида, чтобы знать выражение его лица. Она ощущала волны гнева от него, словно в море в шторм. Он собирался говорить, но ей казалось, что он не начнет сразу ругать ее.

Грохот его шагов по пляжу был первым предупреждением. Персефона отпрянула в сторону, Аид прошел мимо нее. Он схватил Пирифоя за горло и поднял его в воздух. Ноги смертного дико болтались, он боролся, хотя не мог одолеть короля Царства мертвых.

— Думаешь украсть мою жену? — рычал Аид. — Что дальше, смертный? Захочешь трон?

— Он подошел бы мне лучше, — прохрипел Пирифой.

Ответ был неправильным.

Аид бросил мужчину на песок и потащил его от Стикс. Оскала на лице короля хватало, чтобы дрожь пробежала по спине Персефоны. Что он задумал?

Она не вмешивалась. Она и Тесей побежали за ними, но, хоть она пыталась догнать, Аид все время был на шаг впереди. Они бежали за смертным и разгневанным богом, пока трон не появился из песка. Его словно вызвала незримая рука.

Черный и неровный, он отличался от трона Аида, но был не менее грозным. Силуэт напоминал раскрытую пасть зверя из глубин, клыки торчали и ждали добычу.

Аид бросил Пирифоя к трону, смертный упал на четвереньки.

— Если думаешь, что трон подойдет тебе лучше, — прорычал Аид, — займи его.

Если бы смертный успел оценить ситуацию, он мог бы спастись. Он ощутил бы зловещую атмосферу в воздухе. Он мог понять опасность трона.

Но его охватило желание или жадность. Пирифой бросился к трону и сел на него, плюхнувшись со стуком, который разнесся в ее разуме.

Она ждала, чтобы понять, лишит ли трон жизни Пирифоя. Но — нет. Его лицо медленно вытянулось. Личность покинула его тело, словно ее там и не было. На месте очаровательного восторженного мужчины осталась оболочка человека.

— Что ты с ним сделал? — выдохнул Тесей. Он отпрянул на шаг, решая, бежать ему или спасать друга.

Аид вытянул руку и сжал шею Тесея.

— Увидишь, смертный. Ты следующий.

Другой голос перебил их:

— Стойте!

Персефона нахмурилась.

— Геракл?

Снова?

Сын Зевса бежал по песку к ним, тяжело дыша, размахивая руками.

— Он мне нужен!

Аид замешкался. Он держал Тесея в воздухе, как тряпичную куклу, и спросил:

— Этот? Он такой же жалкий, как его друг.

— Но его жизнь изменит историю, — выдавил Геракл. Он остановился перед ними, тяжело дыша. — Ему нужны воспоминания. Судьбы требуют, чтобы он прожил жизнь по плану, а не погиб, как того хочешь ты.

Аид встряхнул Тесея.

— Ткань времени соединится снова.

— Не в этот раз, — Геракл упал на колени перед Аидом, гордость не мешала ему молить. — Они послали меня спасти его. Мне все равно, что ты сделаешь с другим, но Тесей должен помнить этот разговор. Должен помнить волю богов.

Персефона не могла этого допустить. Если Геракл сказал, что Тесей был важен, то он был важен, и его нужно было уберечь. Она все-таки доверяла своему наполовину брату.

— Аид, — тихо прошептала она. — Отпусти его.

Он посмотрел на нее, его взгляд пылал, гнев исходил от него волнами жара.

— Дай мне причину.

— Не он меня трогал.

Аид обдумал ее слова и сдался. Он бросил Тесея Гераклу. Полубог поймал Тесея, не дав ему упасть на песок, и они вместе убежали.

Тишина звенела между ними громче грома Олимпа.

Она указала на Пирифоя.

— Что ты с ним сделаешь? Отошлешь домой?

Он покачал головой.

— Он останется. Любой, кто осмелится трогать мою жену, не покинет Подземный мир.

Может, Геракл захочет вернуться за другом. Она отправит к нему кого-нибудь с этой просьбой. До этого Пирифой останется тут. Остался на троне, словно Аид опустил камень на его плечи.

Она взмахнула руками.

— Давай, Аид. Я знаю, что у тебя есть слова для меня.

— У меня есть многое, жена, — прорычал он. Аид зловеще шагнул вперед. — Но сначала я хочу понять, почему королева Подземного мира позволила смертному портить ее кожу своим прикосновением.

ГЛАВА 31

Богиня умнее испугалась бы. Женщина, которая боялась за ее жизнь, признала бы, что была глупой и не знала, почему делала это.

Персефона не была такой. Она просто злилась. Он держал бывшую любовницу слишком близко. Он говорил с Минтой, позволил ей говорить о Персефоне за ее спиной, даже поддерживал это поведение своим молчанием.

Она не позволяла этому продолжаться. Она не могла так жить, хоть он спорил. Если он злился из-за того, что она развлекалась со смертным, пускай. Теперь он знал, как это.

Персефона ткнула пальцем в воздух, указывая строго на Аида.

— Ты это устроил, Аид. Не вини меня в этом.

— Я устроил? — он указал на нее. — Ты бродила по пескам. Ты говорила со смертными, и я не просил его трогать тебя. Так ведь? В чем тут моя вина?

— Он — просто смертный! И какая тебе разница, что я делаю?

Его брови подпрыгнули, Аид сдавленно выдохнул.

— Богов соблазняли мужчины хуже. Ты — моя жена. Чем ты думала?

— Вот именно, — ответила она. — Мужчины хуже. Я знаю, что делают олимпийцы. Моя мать рассказывала о тебе и твоем народе, и я знаю, что иметь жену — ненормально. И вы не верите в верность. Где же скелет в твоем шкафу, Аид? Как ты докажешь, что ты — олимпиец?

Он смотрел на нее, словно у нее выросла вторая голова.

— О чем ты говоришь?

— Я видела тебя с ней! — Персефона выпалила это, решив, что так проще. — Я видела, как вы смотрели друг на друга. Я знаю, как заманчивы нимфы для богов. Не помнишь? Я росла с ними. И когда она сказала, что я была просто игрушкой для тебя, заменой, я решила не верить в это. Но теперь я увидела своими глазами, как ошибалась.

Его рот медленно открывался от каждого ее слова. Когда у нее кончилось дыхание, он молчал от потрясения.

Может, она была права. Точнее, Гермес.

Персефона старалась не пускать слезы к глазам. Она не хотела, чтобы он видел ее плачущей или слабой. Богиня не горевала, теряя неверного мужчину.

Она не хотела и обидеть его. Пожав плечами, она шмыгнула носом.

— Я не знаю, что ты хочешь мне сказать, Аид. Нимфа — просто нимфа. Я знаю, что твои братья говорят своим женам. Но я не хочу быть как они.

Он оглянулся на мужчину на ложном троне, а потом посмотрел на нее.

— Потому ты играла с ним?

— Я ревновала, — процедила она. — Я не пустила бы его дальше бессмысленного прикосновения.

Аид потер лицо. Он упер другую руку в бок и будто обдумывал свои варианты. Она давно поняла о муже, что он редко говорил, не обдумав это.

Наконец, он вздохнул.

— Персефона, я думал, что ясно дал понять, что хочу только тебя.

— Но это ложь, — она смотрела ему в глаза, уверенная в своих словах. — Ты хотел ее.

— Ты думала, у меня не будет прошлых отношений? — он покачал головой, шагнул ближе. — Были другие до тебя. Мне тысячи лет. Я древний, по сравнению с тобой. Скажу я, что все они были бессмысленными? Нет. Они были полезными в свое время. Да, у меня были чувства к ним. Но они не вызывали во мне таких чувств, как ты. Другая женщина не заставляла меня ощущать себя таким сильным и слабым, как ты. Персефона, ты можешь опустить меня на колени одним взглядом, но каждый день я укутываюсь в броню твоего очарования.

— Красивые слова, — прошептала она. — Но это не отменяет того, что я видела.

Аид поймал ее за талию, притянул к себе и прижал ее ладони к своему сердцу.

— Чувствуешь это?

Она ощущала биение его сердца. Тяжелые удары подчиняли ее. Она помнила, как лежала на его груди посреди ночи после того, как он любил ее тело, давая ей ощутить себя настоящей богиней. Это сердце убаюкивало ее много раз, и она засыпала так крепко, что не замечала, как он уходил в свои покои.

— Да, — прошептала она. — Я чувствую.

— Хорошо. Оно бьется за тебя, — Аид притянул ее ближе, опустил ее голову на свое плечо, и его подбородок лег на ее волосы. — Минта — ничто. Никто. Думаешь, она может затмить тебя? Ошибка прошлого остается в прошлом. Я знаю, как мне повезло.

Узел в ее груди ослаб. Она стала красной, поняв, что она ошибалась. Она как-то все ухудшила, послушав не того бога, который ничего не знал об их отношениях.

Аид был хорошим. Он был не таким, как другие олимпийцы.

Она должна была довериться, что он останется верным, несмотря ни на что.

Персефона прижалась щекой к его плечу и тихо фыркнула.

— Прости, — прошептала она. — Это все моя вина.

— Я отчасти виноват. Я должен был сразу рассказать о Минте, — он отодвинулся, проверяя, что она смотрела на него, и от искренности его глаза стали темнее. — Я не знал, что ты встретила ее, или что она плохо говорила о тебе. Поверь, я разберусь. Она больше ничего о тебе не скажет.

Не этого она хотела. Уродливая сторона ее силы, темная богиня, желающая мести, снова подняла голову. Персефона замотала головой.

— Нет. Если кто и разберется, то не ты. Она этого и хочет. Больше твоего внимания.

Она понимала, что Минта воспользуется ситуацией, если Аид попытается поговорить с ней. И все будет искажено в сторону Персефоны. Ее снова выставят девочкой, которая не может понять взрослые отношения.

Да, в этом была доля правды. Может, если бы у нее было больше опыта, она так не ревновала бы к Минте. Она справилась бы с осознанием, что Аид когда-то трогал другую женщину, но от этого не стало бы проще.

Он явно увидел панику в ее глазах. Аид кивнул и погладил ладонями ее спину.

— Понятно. Если хочешь, чтобы это сделала Геката, так мы и поступим. Я не хочу, чтобы тебе тут было неуютно, Персефона. Особенно, когда это касается нас.

Эти красивые слова ослабили терзания в ее душе. Но она все еще переживала. А если Минта сделала что-то, пока Персефона не была с Аидом? Она сможет выжить, зная, что нимфа касалась ее мужа?

Вот. Теперь она понимала его реакцию, когда он увидел человека, трогающего ее. Персефона уже хотела отрубить Минте ладони, а та еще ничего пошлого с Аидом не сделала. Персефона видела только невинные прикосновения. Она видела только ревнивую женщину, которая пыталась прогнать жену Аида.

Проклятье. Она попала в ловушку Гермеса, а теперь могла лишь надеяться, что соберет кусочки до того, как Аид перестанет доверять ей.

Персефона переплела пальцы с его, глядя на резкий контраст. Ее ладони были маленькими, тонкими, но еще загорелыми от солнца, хоть она давно не была в мире смертных. Его ладони были в земле и грязи могил, были сильнее. Они хорошо смотрелись вместе. Идеально сплелись, как две их души.

— Я сегодня сорвалась, — сказала она. — Знаю, слов не хватит для извинения, и я буду стараться каждый день. Я дала ревности затуманить разум, когда стоило довериться тебе. Я знаю, что ты не стал бы быть с другой за моей спиной.

— Да, — ответил он.

— И я знаю, что ты не как олимпийцы, каких я встречала до этого. Ты женился на мне не как на призе, который поставил бы на пьедестал. И у меня нет причины верить, что ты как твои братья. Ты много раз доказал, что тебе можно доверять, — Персефона облизнула губы, слезы пылали в глазах. — Это моя вина. Я беру за это ответственность.

Аид прижал палец под ее подбородком, приподнял ее голову, чтобы она смотрела на себя, а не на землю.

— Я не люблю такое поведение, жена моя. Я знаю, что ты ревнуешь, и подозреваю, что кто-то разжег это в твоем разуме. И я знаю, что женился на тебе из-за этого огня, это часть тебя, как магия в твоей душе. Я принимаю твое извинение, Персефона, но смотри, чтобы этого не повторилось.

Она опустила голову и посмотрела на землю после упрека.

— Не повторится, Аид. Я буду работать над этим. Каждый день я буду лучше.

Он снова приподнял ее голову.

— И я буду работать, чтобы у тебя не было сомнений. Это не только твоя вина, Персефона. Я это понимаю. Вместе мы сможем вернуть уверенность. Вместе.

Она не могла сбежать, даже если бы хотела. Но он не заставлял ее говорить дальше о чувствах или ситуации.

Он прижался губами к ее губам в нежном поцелуе, прогнавшем все мысли из ее головы. Все пропало от его прикосновения.

— Ты готова идти домой? — спросил он.

— Да, пожалуйста.

Они повернулись к замку, Персефона говорила себе, что станет лучше. Она будет вести себя лучше ради них обоих, и все будет идеально. Она не просто так вышла за него.

Но неприятный ветер водил длинными пальцами по ее плечам, и Персефона боялась, что это было не концом их разговора.

ГЛАВА 32

Аид старался быть лучше для Персефоны в следующие недели. Он был ближе к ней. Проводил с ней часы, следя, чтобы она видела, как он ценил ее присутствие в своей жизни.

И это было не тем же самым.

Как бы он ни пытался, что бы ни говорил ей, она отодвигалась. Может, старалась быть осторожной. Каждое решение и шаг ощущались так, словно она шла по осколкам. И все можно было воспринимать как ход против Минты, или она отступала в доверии.

Он не знал, как еще мог ее успокоить. Он не хотел, чтобы ей было неуютно тут. Но как еще ему объяснить ей, что из-за Минты не нужно было беспокоиться?

Он даже подумывал предложить бросить ее в огонь Тартара, покончить с этим. Минта никогда не была важной. Если ее нужно было убрать, чтобы Персефоне было удобно, так тому и быть.

Он злился, тянул за церемониальную броню, которую всегда носил для важных ужинов и дел. Броня была неудобной, но выражала многое. И в Царстве мертвых это было важно.

Персефона сообщила ему, что уходит, до того, как он был готов. Она знала путь в обеденный зал, так она сказала. Ему не нужно было тратить время, чтобы забрать ее, она могла встретить его там.

Он шел по коридору один, ощущая пустоту. Словно он вернулся в мгновения до нее, когда он так устал от одиночества. Когда он хотел рядом того, кому мог доверять, кто всегда был бы на его стороне.

Разве не это должна делать жена? Он не знал, но надеялся, что будет лучше, чем сейчас.

Вздохнув, он прошел в обеденный зал один. Аид старался не смотреть на Минту, зная, что она радостно улыбалась. Она знала, что в раю были проблемы, и что она их, скорее всего, устроила. Как он мог забыть, что она любила такие драмы? Все нимфы любили.

Персефона сидела в конце стола на своем месте. Ее спина была прямой и гордой, она едва видела то, что происходило перед ней. Волосы красиво обрамляли ее лицо, она выглядела как богиня.

Он хотел обнять ее. Хотел притянуть ее в свои руки, хоть все смотрели, и целовать ее, пока она не станет собой. Аид скучал по ее невинности и восторгу из-за всего в Царстве мертвых. Он помнил ее надежду и доброту, и он желал снова видеть эту сторону.

Но это не будет сегодня. Она улыбнулась ему, как жена, но это не задело ее глаза. В них была туча. Дискомфорт.

Он сел рядом с ней, опустил ладони на стол. Не глядя на Персефону. Он смотрел на их народ.

— Жена.

— Муж.

Так неловко. Он не знал, как все наладить, потому что верил, что ее старая версия вытянет его из этой оболочки. Потому ему было тяжело с другими олимпийцами.

Она не видела этого? Когда она была счастлива, с ней было просто. Он не переживал, и он мог быть собой, не боясь того, что думали другие.

Что думала она.

Аид убрал ладони со стола и сжал кулаки на своих коленях.

— Ты хорошо спала?

— Да.

— Цербер?

Она хмыкнула, потянулась к винограду возле своей тарелки. Персефона осторожно сорвала ягоды и выложила их на своей тарелке.

Ей тоже было неудобно. Если она ощущала себя неловко, то все было не так плохо, как он думал. Они оба чувствовали себя одинаково. Он мог это исправить.

Танатос сидел справа от него, склонился и шепнул:

— У нас гость на ужин, господин.

Аид не хотел развлекать гостя. Ему нужно было исправить отношения с женой. Почему он должен быть королем?

Он спросил, рыча:

— Кто?

Двери обеденного зала распахнулись, и Гермес прошел в них. В этот раз красивый посланник был почти без одежды. Набедренная повязка болталась между ног, золотой лук висел на спине. Он был подозрительно без стрел, хотя Аид сомневался, что бог собирался использовать оружие. Оно просто привлекало к нему внимание.

У Аида не было на это времени. Он порой ценил причуды Гермеса, но не мог сейчас развлекать странного бога.

— Что ты хочешь? — пробурчал Аид. — Я хочу покончить с этим ужином, Гермес. А не растягивать его на восемь ночей.

Гермес поднял руки, показывая ладони.

— Тише, король Царства мертвых. Я буду быстрым, ведь твоя жена меня не любит, — он подмигнул Персефоне.

Она не любила Гермеса? Когда Персефона успела увидеть Гермеса?

Аид, хмурясь, посмотрел на них, решил спросить ее позже. Может, когда он извинится за то, что вел себя как влюбленный ребенок, который не знал, как говорить с девушкой, которую любил.

— Хорошо, — ответил он. — Задай вопрос и уходи.

— Вопроса нет, — Гермес посмотрел на свои ногти, хмурясь, а потом поднял голову с хитрой улыбкой, которая сулила беды. — Я тут, чтобы вернуть тебя в мир смертных.

Тишина звенела в зале. Ни один бог, богиня, нимфа или полубог не осмелились опустить вилку на тарелку. Гермес пришел, заявив, что заберет у Аида его жену.

Даже Гермес понимал свой прокол. Он поднял палец и кашлянул.

— Уточню. Это приказ Зевса.

Аид ощущал, как тело сдавило от этих слов. Как Зевс посмел так поступить? Он же послал дочь в Царство мертвых, и он отдал ее руку в браке. Зевс не мог забрать Персефону у Аида, когда он все еще ничего не исправил.

Но ответила Персефона. И хоть он ожидал, что она будет готова уйти, она встала и сказала:

— Можешь вернуться и сказать Зевсу, что я остаюсь в Царстве мертвых.

Гермес посмотрел на нее, не впечатленный.

— Если хочешь сказать королю Олимпа, королю всех богов, напомню, что ты не будешь слушаться его приказов, сделай это сама. Я не буду это говорить. Никто не будет.

— Все бывает в первый раз, — она не отступала, хмуро глядя на него, сила горела в ее газах. — Я никуда не пойду.

— Пойдешь, — ответил Гермес. — Ты не можешь тут оставаться, если Зевс хочет, чтобы ты ушла. Ты не знаешь, что происходит сверху.

Эти слова привлекли внимание Аида. Зевс обычно не помыкал просто так. Он хотел верить, что брат был ужасным и хотел играть подданными, Аид знал, что это было не правдой. Зевс хотел быть королем, но не хотел делать работу короля.

Аид опустил ладонь на пальцы Персефоны, не давая ей говорить. Он встал и спросил у Гермеса:

— Почему Зевс хочет вернуть ее в мир смертных?

Гермес закатил глаза, и Аид знал, что он зря задал вопрос. Гермес любил драму, и чтобы все было интереснее и с загадками.

Он сдался.

— Из-за ее матери, конечно.

— Моей матери? — спросила Персефона. В ее голосе была нотка надежда, и Аид понимал эту глубокую боль.

Они оба были изгоями в семье. Они всегда хотели, чтобы их достоинства видели, чтобы по ним скучали. Может, Деметра, наконец, поняла, какой чудесной была ее дочь.

Хотя были места лучше для этого разговора, чем при всем его дворе, Аид знал, что выхода не было.

— Гермес, скажи, что делает Деметра.

— Она решила, что мир пострадает, если она не вернет дочь. Она искала ее по всему миру, бросила все в порыве безумия. Весь мир смертных в снегу, — Гермес вытянул ладонь, и в его кулаке появились осколки льда. — Людям сложно есть или собирать урожай, когда вода замерзает.

Проклятье. Конечно, иначе почему Зевс послал бы Гермеса забрать Персефону?

Аид потеряет ее.

Мысль гремела в его голове, звенела колокольчиками предупреждения.

Он знал ее. Персефона не выберет его вместо блага мира смертных. Она боролась, чтобы получить монеты для душ, которые не могли пройти. Она не позволит им отправить всех людей в Подземный мир из-за нее.

Он сделал бы. Аид позволил бы миру умереть, и его царство стало бы самым сильным. Он управился бы со всеми пришедшими душами, если она останется с ним.

Персефона посмотрела в его глаза. Слезы в ее глазах были для него. Они блестели на ее ресницах, как бриллианты.

— Аид, — прошептала она.

— Я выпущу титанов, — ответил он. Несколько нимф охнули от его слов. — Я могу помешать тебе вернуться.

Она прижала ладонь к его щеке, погладила большим пальцем его челюсть. Словно пыталась запомнить текстуру его кожи.

— Ты не можешь так. Не ради меня.

— Я могу и сделаю это, — прохрипел он. — Тысячу раз.

— И как будет выглядеть Царство мертвых? — спросила она, слова звенели правдой. — Твой долг — это место. Этот народ.

— И ты — их королева, — Аид будет спорить до конца. Он хотел, чтобы она осталась, и он знал сердцем, что и она хотела остаться с ним. Она не могла уйти, когда между ними было столько невысказанного.

— Мой долг тут и на земле сверху, — она убрала ладонь с его лица, опустила руку. — Я хотела бы сказать, что останусь с тобой навеки, но не приму миллионы смертей из-за того, что я не вернулась к матери.

— Она не отпустит тебя, — прохрипел он.

— Возможно. Но, думаю, мы оба знаем, что мы такое не допустим. Даже моя мама не сможет разлучить нас, — Персефона посмотрела на Гермеса. — Я пойду с тобой. Но могу я сначала кое-что съесть?

— У Зевса много еды, — ответил посланник. Он махнул ей поспешить. — Хватит медлить. У меня нет всего дня.

Аид ощущал, как его сердце разбивалось. Порвалось на два куска, один пульсировал в ее ладони, другой умирал в его груди. Без нее Подземный мир станет холодным серым местом, где ему было плохо, пока она не пришла сюда.

Он не знал, выживет ли так.

Но она посмотрела на него с жаром в глазах, и он понял, как она хотела его. Он чувствовал это.

Когда она потянулась над столом, он застыл и молчал. Она не знала, что делала, когда брала гранат. Она не понимала, что, вытряхнув шесть зернышек кровавого цвета и опустив их на язык, обещала оставаться в Царстве мертвых столько времени.

Шесть зернышек.

Шесть месяцев.

Гермес зарычал.

— О, не нужно было это делать! Зачем нужно все так усложнять?

— Потому что я люблю его, — ответила она и повернулась к Аиду. — Я люблю тебя.

Он надеялся услышать эти слова всю жизнь, но его сердце разбивалось от того, что она произнесла их сейчас. Аид крепко обнял ее, точно лишил ее этим дыхания.

— И я тебя люблю, — ответил он. — И я буду ждать твоего возвращения. Каждый день будет кинжалом в моем сердце, пока ты не вытащишь их все.

Она рассмеялась в его плечо, а потом отодвинулась и посмотрела на него.

— Я вернусь, мое сердце. Должна.

Аид отчаянно целовал ее, похоть и печаль были на его языке. Она целовала его с тем же пылом, и он уже не мог понять, чьи слезы ощущал на языке.

Когда он отпустил ее, он сделал это с неохотой. Она отошла от него к Гермесу, а потом пропала.

ВОСХОЖДЕНИЕ

ГЛАВА 33

Амброзий смотрел на Оракула, раскрыв рот. Хоть он был уверен, что история не изменит его отношение к Персефоне, теперь он был так увлечен, что едва мог сдержаться.

— Он просто отпустил ее? — поразился он. — Но она была его королевой. Он влюбился в нее.

— А у него был выбор? — Оракул прошла к яме с огнем, где в холодные месяцы грелись ее последователи. Она взмахнула ладонью, огонь поднялся выше.

Он не понимал, что Оракул была сильной, как боги. Ходили слухи о том, кем она была, что она была бессмертной. Может, даже богиней.

Амброзий заставил себя думать о ее словах, а не действиях.

— Он мог биться с Зевсом. Ты сказала, что он думал использовать титанов. Разве это не было бы хорошо? Титаны были изначальными богами этой земли. Они заслуживали свободы.

— Да, так думает твой народ, да? — она закатила глаза. — Выпустить чудищ из Тартара и вернуть мир в верные силы. Да?

Он безумно закивал.

— Да, так. И тогда Аид и Персефона могли бы ходить по миру смертных, а не только по Царству мертвых.

— Разве это не был бы мило? Великаны с огнем. Жуткие существа с пастями, полными мечей, пожирающие людей. В таком мире я хочу жить, — она закатила глаза. — Смертные. Вы такие недальнозоркие.

Он не был в этом уверен. Без смертных боги были бы ничем. Он не хотел верить, что они не влияли на этот мир и все миры. И он был уверен, что история Персефоны поворачивала в сторону, которую он хорошо знал.

Он уверенно расправил плечи, присоединился к Оракулу у ее огня. Амброзий вытянул руки, стал греть замерзшие пальцы.

— Когда она вернулась домой, она увидела народ, поклоняющийся ей, да?

— Да.

— И тогда поняла, как много мой народ сделал для нее, — жители Элевсина были скрытными, но любили свою богиню больше жизни. — Тогда она дала нам свои указания.

Оракул посмотрела на него.

— Ты не хочешь меня слушать? Сам Геракл прошел твои испытания. Он сделал все это до того, как Персефона узнала, что люди поклонялись ей.

Он нахмурился.

— В этом нет смысла. Она должна была знать, мы живем по ее словам.

Грохот сопровождал его мысли. Он пригнулся, боясь, что сам Зевс собирался ударить по нему с неба.

Оракул смеялась. Дождь полился, буря вдруг налетела на гору Оракула. Но ни капли не коснулось их под крышей с терракотовой черепицей.

Она знала, что будет дождь? Судя по ее хитрой улыбке, Амброзий был уверен, что она предсказала погоду. Потому ушла под навес.

— Аид мог биться за нее сильнее, — буркнул он, сделал шаг ближе к костру, чтобы дождь не холодил его спину.

— И начать еще войну на Олимпе? Он проиграл бы, — Оракул покачала головой. — Они всегда проигрывают Зевсу.

— Он должен был что-то сделать, — яростная любовь к богине горела в его животе и сердце. — Я сделал бы.

— Нет, — Оракул махнула ему садиться у огня. — Любовь матери сильна. И Деметра была одержима. Она сделала бы себя мученицей, и все боги пострадали бы, если бы она не вернула ребенка. Зевс знал это. Гермес знал это. Даже Персефона знала, что, если она не вернется к матери, то весь мир пострадает. Разве не потому вы любите свою богиню? Она помогает своему народу?

— Да.

— Тогда не суди ее решения. Она хотела, чтобы смертные жили. Она хотела своего мужа. И она выбрала смертных выше него. Или ты не слышал историю?

Амброзий знал эту часть, хоть все спуталось в его голове.

— Да, она была добра к смертным. Она вернулась и дала нам повод верить, что загробная жизнь может быть хорошей для нас. Для тех, кто следовал за ней.

Оракул снова рассмеялась.

— Я забыла, что вы все верите в это. Конечно, она это делала. Но не только для народа Элевсин. Персефона была не такой жестокой, чтобы позволить только тем, кто следовал ее законам, хорошую загробную жизнь.

Амброзий снова сел.

— Что еще случилось?

— Что ж, — ответила Оракул. — Сначала ей нужно было найти способ вернуться в Царство мертвых.

ГЛАВА 34

Персефона не спорила, когда Гермес унес ее домой. Что она могла сказать?

Царство мертвых было ее домом. Он знал это, но слушался Зевс. Зевс должен был понимать, что она полюбила место, которое построил Аид. И они все равно хотели, чтобы она пришла и успокоила мать.

Отчасти ей хотелось вернуться домой. Она оглянулась на проход в Подземный мир, он медленно закрывался. Всю ту яркую тьму, роскошную природу тех, кто жил в ней, но теперь она не видела этого.

Персефона вздохнула и повернулась к миру смертных, который сильно изменился.

Снег покрывал землю толстым одеялом серебра и белизны. Иней был на листьях, сиял на солнце, и дыхание вырывалось облачками пара. Было красиво, но и жутко видеть, как ее теплая родина стала чем-то другим. И все из-за богини, разозленной на дочь, оставшуюся с ее мужем.

Гермес доставил ее к храму ее матери, придерживал за талию, пока она не смогла стоять.

— Хорошо? — спросил он.

— Нет, мне не хорошо, — она посмотрела на золотой храм Деметры и вздохнула. — И мне не будет хорошо, пока я не вернусь в Подземный мир.

Он сверкнул улыбкой.

— Ты об этом позаботилась, когда съела гранат, милая. Как бы ни боролась твоя мать, те семена отправят тебя в Подземный мир.

— Зевс точно будет в ярости, — ответила она. К сожалению, только он мог заставить ее остаться тут. Рядом с матерью.

Гермес пожал плечами.

— Вряд ли. Он хочет быть подальше от этого бреда, а Деметре придется терпеть. Даже боги не могут помешать мертвым вернуться на их земли.

— Мертвым? — Персефона нахмурилась, но Гермес уже исчез. Ее вопросы остались в холодном утреннем воздухе.

Она сделала еще шаг вперед, под ногой хрустнул лед. Она не помнила тут реку, и Деметра вряд ли хотела бы больше воды в своем мире. Ее мать не любила, когда нимф было много.

Она склонилась, прижала пальцы ко льду и ощутила его тепло. Такое тепло, что лед немного потрескался, словно он знал ее. Словно река пыталась ей что-то сказать.

Голос Деметры донесся по ледяному воздуху:

— Это Киана, если ты ее не узнала.

Она стояла в центре поля, выглядела так, словно только появилась. Красивая и безвременная, как всегда, ее мать была в золотом одеянии, выглядящем как растопленный металл, который налили на ее тело. Ее пшеничные волосы ниспадали по плечам, красивые завитки кудрей обрамляли печальное лицо.

Если бы на нее посмотрел кто-то другой, ее приняли бы воплощением меланхолии. Скорбящая мать получила шанс воссоединиться с дочерью.

Персефона знала лучше. Это была уловка матери.

— Киана? — она подняла голову и поняла с ужасом, что означали слова ее матери.

Киана видела, как Персефону украли в Царство мертвых, и Персефона была ее подругой. Они выросли вместе, бок о бок, и мысль, что Персефона пропала навсегда, была одним из немногих, что могло заставить океаниду принять тяжелое решение.

Она слышала, что такое происходило в худших случаях. Если океанида теряла возлюбленного, родителя, но не подругу.

Киана плакала, пока не стала рекой. Превратила свое тело в воду, не став жить, зная, что Персефона не вернется.

— Почему? — спросила она. — Зачем она сделала это?

— Потому что знала, что ее лучшая подруга, сестра ее души, проведет остаток дней в когтях злодея, — Деметра протянула руки, чтобы обнять Персефону. — Дочь, мы так переживали.

Она погладила Киану еще раз и пообещала себе, что исправит это. Кто-то должен смочь вернуть океаниде ее облик. Исправить эту ошибку.

Персефона не обняла мать. Она прошла вперед и остановилась в пяти футах от нее. Сильная и гордая.

— Ты вызвала меня. Я слышала, что ты делала, мама, и это нужно прекратить.

— Кора, — слово звучало резким тоном матери, ругающей ребенка. Хлыст, а не слово, и раньше Персефона вздрагивала, но она была теперь не просто ребенком.

Она была королевой Подземного мира. Она выжила и испытала куда больше, чем гнев Деметры.

И у нее теперь была своя сила.

Глаза сверкали от тьмы в ее душе, она сдерживалась. Она ответила только:

— Теперь меня зовут Персефона.

— Да. Я слышала ужасное имя, которое он тебе дал. И что он делал. Тут ты Кора, — Деметра опустила руки.

— Нет. Ты будешь звать меня Персефоной, потому что это мое право королевы, — она не поддастся в этом. Ее мать должна признать, что ее дочь изменилась, и что Персефона ее не слушалась.

Снег вокруг ног Деметры растаял. Пшеница росла между ее пальцев ног, уже достигала пояса. Деметра коснулась колоска пальцем.

— Я не буду звать тебя именем, которое дал тебе другой.

— Тогда я вернусь в Царство мертвых.

Пшеница увяла. Черная порча покрыла колоски, и они упали к ногам Деметры.

— Ты так не сделаешь, Кора.

Снова это. Имя, которое уже не было ее, и это было очевидно до боли. Почему ее мать не могла этого понять? Персефона была королевой, женщиной, а не девой.

Она понимала, что Деметра скучала по ней. Гора Олимп, Персефона тоже скучала по матери. Это был ее дом, тут она из ребенка стала девушкой.

Деметра заслужила еще шанс. После всего, что женщина сделала ради Персефоны, она даст ей еще шанс звать ее правильным именем.

— Мама, — сказала она. — Меня зовут Персефона. Я знаю, ты не понимаешь, почему я поменяла имя, и я не жду, что оно тебе будет нравиться. Но я хочу, чтобы ты обращалась ко мне правильным именем.

Деметра сжала кулаки по бокам.

— Кора, думаю, ты слишком долго была вдали от лугов. Ты устала, тебе нужно оглохнуть, а потом мы поговорим.

Хватит.

Персефона уже не была ребенком, и она знала, что Деметра была в курсе. Персефона была замужем, Деметра должна была знать, что имя уже не подходило. И хоть она хотела спорить, Персефона была женщиной.

Темная сила вырвалась из ее тела. Она полилась, как кипящие воды Стикс, на луг. Лед и снег трещали, шипели от жара, и вода потекла по земле так, что поднялась до их лодыжек.

— Мое имя, — прорычала она, голос гудел громом, будто ее отец говорил через ее тело, — Персефона.

Глаза Деметры расширились от страха, а потом от гнева.

— Я не давала тебе такое имя.

Золотые искры окружили ладони ее матери. Порой магия выглядел как пыльца, когда она управляла ею. И народ видел силу, только когда Деметра была особенно разозленной. В остальное время за нее бились растения.

— Не заставляй биться с тобой, мать, — ответила Персефона. Ее голос был ровным и спокойным. Деметра не знала, как сильно она дрожала.

Она не хотела вредить Деметре. И она не хотела знать, кто победит, потому что она отвлеклась бы. Персефона не была такой сильной, когда жила тут, но стала теперь такой.

Царство мертвых дало ей уверенность в силах. И она была наполнена магией, которая проникала в ее кожу от близости к рекам. От жизни, которая росла в Царстве мертвых.

Или было что-то еще. То, что она не испытывала, ведь люди теперь поклонялись ей.

Она вспомнила слова Пирифоя. Он настаивал, что смертные думали, что она была богиней, которая убедится, что их путь по Царству мертвых будет приятным. И смертные молились ей днем и ночью.

Это могло дать ей больше сил. Это было больше, чем получала ее мать.

Она прищурилась и смотрела на Деметру с новой решимостью.

— Я знаю, что смертные говорят обо мне, и они правы. Я теперь богиня, не уступаю в силах, и я не дам тебе подавить меня, мама. Я тут, потому что хочу, чтобы ты прекратила глупо наказывать смертных. Но я вернусь в мир, который по праву мой.

— Твой мир этот, — прорычала Деметра, глаза сверкнули желтым. — Царство мертвых дало тебе чудовище, и он не имеет права удерживать тебя там. Я думала, ты будешь счастлива, что я забрала тебя из того темного места.

— Я нашла там покой. Нашла свой народ, — сила собралась в ее ладонях, голубой огонь лизал пальцы, поднимался по рукам. — Смертных я не направляю, пока они живы. Они мои, когда умирают, и я оберегаю их.

Глаза Деметры расширялись от каждого слова, а потом она сдалась. Силы покинули ладони ее матери, погрузились в землю, и там выросли маленькие астры.

— Так и быть. Если хочешь обрекать себя на то жуткое царство и ужасного мужчину, я могу только попытаться убедить тебя остаться со мной. Это ты пытаешься сказать?

Персефона не хотела, чтобы ее мать думала, что могла победить в этом споре.

— Я съела шесть зернышек граната, мама. Я вернусь в Царство мертвых. Хочешь ты этого или нет.

Ее мать вздрогнула, и это не должно было так радовать. Персефона раньше не хотела вредить Деметре. От одной мысли слезы собирались в глазах, потому что она слепо любила мать.

Теперь она знала, что любовь ее матери была формой контроля. Деметра сделала бы все, чтобы Персефона была счастлива, но только если бы Персефона слушалась каждого слова Деметры.

Может, она всегда знала это. Но теперь Персефона была взрослой женщиной, и Деметра не могла постоянно управлять ею, и мать была уже не так заинтересована в ребенке, которого родила.

— Думаю, ты должна оставаться тут дольше шести месяцев, — процедила Деметра. — Ты нужна тут.

— Да? — спросила она. — Зачем мне оставаться тут, если в Царстве мертвых я куда полезнее?

— Потому что я скучала, — в глазах Деметры были слезы. — Ты — моя единственная дочь. Мой единственный ребенок, и других у меня не будет.

Да, она была единственной. И Персефона могла лишь представлять, как сердце Деметры разрывалось от того, что ее дочь пропала.

Она вздохнула и прошла к объятиям матери.

— И я скучала, мама. Больше, чем ты знаешь.

— Тогда почему ты не останешься? — прошептала Деметра в ее волосы.

Она хотела бы объяснить чувство, сжавшее ее сердце. Но она знала, что Деметра ее никогда не поймет. И Персефона молчала, продумывая, как сбежать и вернуться домой.

К мужу.

ГЛАВА 35

Аид пытался жить как раньше. Он просыпался, проверял порталы вместе с Цербером. Потом говорил с Гекатой и Танатосом, проверял, что все вели себя прилично, работали. Даже герои не устраивали проблем. Удивительно, ведь обычно они хотя бы спорили с Аидом.

Может, все знали, что он потерял жену. Он не удивился бы, если бы слух уже разнесся среди мертвых. Духи любили знать, что происходило у живых. И знать о богах они любили больше всего.

Но теперь он сделал все, что должен был. Уже проверил всех. Даже сходил в Тартар и проверил цепи на титанах.

Они были рады упомянуть, какой восхитительной была его жена, какой вкусной была бы ее плоть. Их угрозы не помогали его тревоге.

Что она делала в мире смертных? Деметра была сносной матерью, хотя бы поддерживала дочь живой. Значит, она могла сохранить Персефону невредимой в мире смертных.

Но когда Персефона была с матерью, смертные не поклонялись ей. Она не была связана с королем Царства мертвых, и это рисовало на ее спине мишень.

Смертные будут держаться подальше от смерти. Они желали бессмертия, хотя он не понимал, почему. Как бессмертный, он знал, какой ужасной была эта жизнь. Всегда цепляться за жизнь, хоть порой было гадко.

Как в этот миг, когда он больше всего хотел быть в руках жены.

Проведя пальцами по волосам, он отвернулся от замка и пошел в другую сторону. Туда, где он давно не был, потому что ненавидел поля больше всех мест в Царстве мертвых.

Но сейчас с его чувствами Поля скорби были единственным местом для него.

Они создали поля для душ, которые больше никуда не могли пойти. Редко кто-то просил отправить его сюда, это место было, по мнению Аида, чуть лучше Тартара.

Некоторые души попадали в Царство мертвых до того, кто был им важен. Или некоторые теряли любовь навеки. Некоторых духов не пускали к другой половинке, той части, которую у них оторвали, когда они были еще с четырьмя руками и ногами и двумя головами. Но те, кого отвергли, кто влюбился безответно, оказывались на Полях скорби.

Он прошел в портал, зная, что увидит. Некоторые считали поля жутким местом. Там всегда шел дождь или стоял туман, и реки появлялись из слез женщин, которые плакали, пока их тела не теряли всю воду.

Поля были не такими. Птицы щебетали на деревьях, от их красивых песен болело его сердце. Зеленая трава смешивалась со мхом, заглушая его шаги по лугу, который тянулся вечность. Лучи солнца пробивались сквозь кроны, обрамляя идеально круглые стволы, грели его пальцы ног, когда он выходил из теней.

Это место не наказывало бедные души. Это место давало им исцелиться, собрать души воедино.

Он шел по лесу, сцепив ладони за спиной, глядя на землю, чтобы сосредоточиться на своих чувствах.

Тут никто не осудил бы его за растерянность. Никто не подумал бы, что его любовь была глупой, или что он был недостаточно сильным воином, чтобы справиться с ней. Не было героев, которые сказали бы, что женщина не стоила его времени. Не было богов, которые стали бы переживать, когда он продолжит работать. Не было душ, которые пытались понять, что делал их король.

Тут был только Аид. Аид и души, которые знали, как потерять любимого, даже когда они не были мертвы.

— Мой король? — голос донесся от дерева неподалеку, женщина встала с корня.

Она была красавицей в жизни, стала еще лучше в смерти. Темные волосы ниспадали вокруг ее лица водопадом теней. Ее блестящая кожа загорела на солнце. Она была в простом белом пеплосе, но это не скрывало силу ее рук и широкие плечи.

Хоть Дидона не была воином, она билась всю жизнь за правду. И Карфаген процветал при ней. Жаль, она оказалась тут после своих подвигов.

— Здравствуй, Дидона, — Аид поклонился смертной королеве. — Хорошо выглядишь сегодня.

Обычно она была бледной и осунувшейся. Она долго подавляла свои желания. Ее душу терзали воспоминания о ее первом муже, Пигмалионе, и Энее. Юном красивом воине, который украл ее сердце после смерти ее мужа.

Некоторые дни были хорошими, другие — нет. Но она была мастером в том, чтобы жить одним днем.

Дидона глубоко вдохнула и шагнула к нему. Она всегда была пугливой при Аиде, хотя он никак не вредил ей, не заставлял ее переживать из-за того, как обойдется с ней. Это только напоминало ему о ее положении.

Эней заставил ее влюбиться в себя, Аид был уверен в этом. Юный воин разбивал сердца. Дидона все еще заявляла, что они были женаты, но Эней не верил этому.

Когда он покинул Карфаген, Дидона построила костер. Она сказала сестре и своему народу, что просто сожжет все, что он оставил в их постели и комнате. К сожалению, она соврала. Эней уплывал на военном корабле, а она прыгнула на вершину костра, пронзила себя мечом, который он оставил. И ее тело сгорело, кровь лилась среди огня.

История была трагичной. Дидона могла и дальше менять мир, влиять на смертных. Но один мужчина испортил все для нее.

И для всех.

Она кашлянула, привлекая его внимание к духу перед ним. Сжав кулаки по бокам, она сказала:

— Слышала, твоя жена ушла.

— Вернулась к матери, да, — он тоже кашлянул, ему было неловко рядом с ней. — Вижу, ты в порядке?

— Я в порядке, мой король, — Дидона склонила голову, посмотрела на него из-под темных волн волос. — Вы скучаете по ней?

Воздух вылетел из его легких с шумом.

— Да, — сказал он. И облегчение от того, что он озвучил это, ослабил узел в груди, о котором Аид и не подозревал. — Да, скучаю так сильно, что порой сложно дышать.

Дидона рассмеялась.

— Да, может быть так больно. Но она же вернется?

Он на это надеялся. Гранат поможет ей, но способ не был надежным. Зевс мог вмешаться, ведь Деметра давила на него. Многие могли понять, как оставить Персефону на месте. Вдали от него.

Он не ответил с уверенностью, как хотел бы. Аид пожал плечами.

— Надеюсь.

— И тоже, — Дидона улыбнулась, печаль на пару мгновений пропала из ее глаз. — Она мне понравилась.

Он приподнял брови. Они встречались? Когда Персефона успела побывать в Полях скорби?

Он не успел уточнить, другой голос вмешался.

— Конечно, она тебе понравилась, Дидона. Она была девочкой, страдающей по старшему мужчине. Она такая, как ты.

Дух замерцал и пропал из виду. Дидона вернулась к корням своего дерева зализывать раны от слов. Он видел, как они ее ударили, пронзили ее душу, оставили дыры в ткани ее существования.

Духи были уязвимее людей. Физический щит от эмоциональных ран, какой был у них при жизни, пропадал в Царстве мертвых, и даже слова могли ранить.

Он гневно повернулся к Минте, огонь пылал в его глазах.

— Чего ты хочешь? Это было жестоко.

Она прислонялась к дереву, гибкая, соблазнительная. Она была когда-то для него красивой, но теперь он видел женщину, которая хотела порвать всех на своем пути. И все стояли на пути Минты.

Она была в черном одеянии, но ткань едва скрывала кожу, просвечивая. Она шагнула к нему, и ткань сползла с правого плеча, оголяя для него грудь.

— Никто не узнает, — сказала она. — Дидона никому не скажет.

— Не важно, знает ли кто-то, что ты была жестока, — буркнул он. — Ты не должна так делать.

— Почему? Они уже мертвы.

Тут и была их главная проблема. Она смотрела на мертвых лишь так. Мертвые. Смертные не были интересными, если они не играли роль в ее жизни. Умершие не могли ничего, кроме как быть мертвыми.

— Ты никогда не понимала нашу цель тут, — сказал он. Аид протянул руку и коснулся следа души Дидоны. — Мы должны делать их пребывание тут легче.

— А почему нам не хотеть себе жизнь легче? — она шагнула слишком близко, прижала ладонь к его груди. Погладила его мышцы, вонзила ногти. — Знаю, ты страдал с тех пор, как жена бросила тебя. Как ужасно, что женщина оставила такого великого мужчину.

— Она не бросала меня, — Аид гадал, куда клонила Минта. Она всегда все делала не просто так…

— Аид, — Минта шагнула ближе, прижалась грудью к его груди, перебивая его мысли. — Она бросила тебя. Мы все это видели. Она могла остаться, если бы хотела, и ты даже предложил титанов за нее, но она не приняла это. Она явно хотела уйти.

Слова пробрались в его разум, задели ту часть, где он переживал, что Персефона ушла, потому что хотела. Потому что не хотела быть с ним.

Но он должен был верить, что она так не поступила бы с ним. Не после всего, что они пережили вместе.

И с каких пор он стал доверять Минте? Она не переживала за него. Не хотела для него лучшего. Так что эти слова не были правдой, они шли вразрез с тем, что построили они с Персефоной. Их отношения были не сильнее титана, но Аид знал, когда видел хорошую женщину.

Минта была не такой.

Он отошел от нее, поднял руку, мешая ей последовать за ним.

— Хватит. Я знаю, что ты пытаешься сделать.

— Что я пытаюсь? — она нахмурилась и поджала губы. — Я ничего не пытаюсь, Аид. Я просто поддерживаю тебя, а эта женщина разбивает твое сердце.

— Разбивает мое сердце? — Аид едва мог поверить в ее слова. Она думала, что он стоял бы тут и слушал, как она плохо говорит о Персефоне? Она думала, что он поверит хотя бы одному ядовитому слову? — Она убрала меланхолию из моей жизни, которой я окружил себя. Я доверяю ей. Я знаю, что она вернется ко мне. Ко всем нам.

Милое лицо Минты исказил гнев.

— Ты высокого о ней мнения, Аид, но она не любит тебя. Не могла. Можешь отрицать, сколько хочешь, но удовлетворить тебя могу только я.

Она ушла, и Аид понял, что проблем у него было больше, чем он представлял.

— О, Персефона, — пробормотал он. — Когда ты вернешься домой?

ГЛАВА 36

Как долго она была тут? Казалось, Персефона была с матерью месяцами, хотя она знала, что прошло лишь несколько недель. Она не знала, как собиралась прожить полгода вдали от дома, без Аида рядом.

Каждый день тянулся как неделя. Ей было ужасно скучно, и она не могла представить, как делала это каждый день до этого. Почему она не понимала, как тут было скучно?

Персефона просыпалась, говорила с нимфами, бродила по полям, вливая немного магии в них. И все. Тут не было никого, кроме скучных нимф, среди которых не было Кианы. Ее мать не слушала ее варианты, особенно теперь, когда она выбрала Царство мертвых своим домом.

Она снова бродила по полям, пшеница касалась ее ног, пока она шла среди волн. Может, она снова поговорит с Кианой сегодня.

Персефона по привычке приходила к реке и все рассказывала подруге. Все о Царстве мертвых и своей новой жизни. Она говорила обо всем новом и чудесном, что видела. О мягкости Аида с ней. О доброте народа там.

Она рассказала о Минте, как ее злила нимфа. Персефона даже рассказала Киане, как скучала по ее голосу, и что она надеялась, что океанида еще вернется в свой истинный облик.

Однажды. Она надеялась.

— Персефона! — позвала Деметра, появившись посреди поля, шагая к ней. — Прошу, иди сюда!

Ее мать теперь хотя бы звала ее правильным именем. Она не ожидала, что Деметра примет изменения. Не это имя она дала дочери, потому оно было неправильным. Но Деметра удивила ее.

Может, ее мать все-таки росла.

Персефона могла лишь надеяться.

Она шла по полям к матери, надеясь, что не произошло ничего плохого. Деметра порой хотела, чтобы она делала то же, что и раньше. Но в этот раз все было другим.

Деметра улыбалась. Не усмехалась.

Было что-то хорошее? Или очень плохое?

Она взяла себя в руки и остановилась перед матерью.

— Что такое?

— Смертные позвали нас на их церемонию в нашу честь, — Деметра взмахнула рукой. — Я подумала, что тебе будет интересно увидеть, как смертные поклоняются своим богиням. Ведь твое имя тоже есть в их молитвах.

Она становилась сильнее, пока была тут. Персефона думала, что это было от солнца и множества растений вокруг, но, может, смертные услышали, что она вернулась в их мир, что ее можно призвать.

Она взвесила свои варианты. Остаться тут, одной, скучать, но проявить свое мнение матери. Или пойти с Деметрой и посмотреть, что делали смертные. И как они поклонялись королеве Царства мертвых.

Она собиралась выбрать последнее.

— Ладно, — она вздохнула. — Давай посмотрим на поклонение смертных.

Ее мать радостно хлопнула в ладоши.

— Идеально! Ты слышала о фестивале? Ты будешь в восторге от того, что они делают. Это идеальное сочетание того, что мы обе любим.

— Я не слышала о фестивале, — это было больше, чем просто поклонение. Целый фестиваль в честь нее и Деметры? — Кто участвует? Мужчины?

Если Пирифой был так одержим ею, но Персефона ожидала, что на фестивале будут мужчины. Ее мать всегда интересовала мужчин. Хотя урожай символизировал материнство, это была работа, которую выполняли тяжелым трудом мужчины.

— Нет! Это самое чудесное. У меня еще не было женского фестиваля в мою честь, но теперь он есть, — от ее потрясенного взгляда Деметра пожала плечами. — Видимо, мать, замораживающая мир, чтобы вернуть дочь, вызвала у людей особые чувства.

Да, ведь ее мать потому это и сделала. А не из-за того, что ей не нравилось, что ее кто-то одолел.

Персефона не стала говорить об этом.

— Как он называется? — спросила она, следуя за матерью к храму.

— Тесмофория, — ответила Деметра. — Разве не милое слово?

Красивое, но от этого Персефоне было не по себе. Она переживала, что люди выдумали то, что она сказала им делать. Скорее всего, какой-то человек сказал им исполнять странные ритуалы.

— Да, — ответила она, хоть во рту была горечь. — Милое слово. Что именно они делают?

— Я не знаю детали, но женщины воздерживаются от секса с мужьями девять дней, — глаза Деметры радостно вспыхнули. — Они спят в разных домах, едят чеснок так сильно, что потеют им, даже пьют экстракт сирени, чтобы скорее наступили месячные. Разве не мило?

Звучало неприятно. Но эти женщины хотя бы проводили ритуал вместе. Они создавали место для себя в мире, где это было редкостью.

Персефона приподняла бровь.

— Без мужчин… серьезно?

— Без мужчин.

Это было интересно. Можно было и посетить этих женщин. Как они получили время друг с другом раз в году, и ни один мужчина не спорил?

— Идем, — сказала Персефона.

Деметра махнула рукой, и открылся портал. Они вместе прошли в него и оказались на возвышении, построенном для появления богов. Сотня женщин рыла землю, заправив юбки за пояса, пот и грязь были на их лицах.

Персефона смотрела, как она радостно закричала, вытащила из земли гниющий труп свиньи. Он высох от времени, и она не могла понять, как давно труп пробыл там.

— Нашла один! — крикнула женщина, вытаскивая его из земли. — Кто получил новый?

Как долго она была в Царстве мертвых? Ритуалы, казалось, передавались поколениями.

Она нахмурилась и посмотрела на мать.

— Как давно они проводят этот фестиваль?

— Пять лет, — ответила Деметра. — С тех пор, как ты ушла.

— Странно, — ответила она. В Царстве мертвых, казалось, прошло всего несколько месяцев.

Деметра подняла ладонь, и волна магии прошла по ее телу. Она стала не такой сияющей, похожей на смертную женщину, готовую играть роль в фестивале.

— Время на земле мертвых идет иначе, милая. Прикройся. Я хочу посмотреть, что делают эти женщины.

Персефона смотрела ей вслед, а потом поняла, что женщины поклонялись ей. Не только Деметре, хотя они явно просили урожая. Но при каждом движении женщин они шептали молитвы Персефоне:

— Прошу, отведи моего мужа к полям Элизия, — попросила одна, уходя с мясом свиньи. — Он умер рано, но он хороший. Он не заслуживал смерти.

Другая рыла землю. Каждый раз, когда ее лопата била по мягкой земле, она бормотала одну и ту же фразу:

— Прошу, убей моего брата. Знаю, его время настанет не скоро, но он бьет свою жену. Он убил ее возлюбленного. Он заслуживает смерти.

Желаний было так много, что они переполнили ее. Персефона ничего не могла сделать для многих. Она не была богиней смерти, хоть это и было заманчиво.

Тихо выдохнув, она выпустила магию сквозь кожу. Для тех, кто смотрел, она была просто женщиной. Обычной. Ее было легко не заметить, да и люди не смогли бы запомнить ни одной ее черты.

Она пошла через группы женщин. Они смеялись, как старые подруги, хоть и выполняли тяжелую работу.

Персефона остановилась у одной группы и протянула руку к лопате.

— Можно?

Женщина окинула ее взглядом, явно не узнала, но кивнула.

— Держи.

Она весь день работала с женщинами. Они копали. Вытаскивали плоть из земли и несли к алтарю, где ждало много трупов. Когда они закончили, Персефона думала, что они пойдут спать. Персефона устала, и она видела усталость в плечах других женщин.

Но они не закончили.

Они вместе потащили истекающие кровью тела свиней, чтобы похоронить их. Для следующего года, объяснила одна из женщин ей.

Персефона прошла за матерью к хижине, которую женщины назвали свободной. Они все глубоко спали и проснулись на следующий день.

— Что будет сегодня? — спросила она у мамы, выходя к другим женщинам с заспанными глазами.

— Я спрашивала у нескольких вчера. Они сказали, что в этом году церемония новая, добавили еще два дня, — глаза Деметры все еще счастливо блестели. — Они сказали, что в этот раз фестиваль в твою честь, а не только в мою.

— Свиньи были в твою честь?

Деметра пожала плечами.

— Это хорошее удобрение. Растения любят их тела.

Отвратительно. Персефона ушла к группе женщин у костра, опустилась на одеяло рядом с той, которую узнала.

— Мне сказали, в этом году фестиваль изменили.

Женщина тихо дала ей миску зернышек граната.

— Мы не должны говорить.

Она взяла миску зернышек, знакомых, но не наполненных силой, как в Царстве мертвых. Она не ожидала увидеть их тут. Она взяла шесть зернышек и опустила на язык.

Вкус взорвался во рту, она смотрела на женщин у костра. Они глядели на огонь тусклыми глазами, словно думали о важном.

Так прошел день. Они ели только зерна граната, постились. Некоторые старшие женщины смешивали зернышки с гниющими трупами свиней с вчера, но многие оставались на месте.

Персефона выпустила немного магии, добралась нитями силы до разумов других женщин и была потрясена тем, что они думали о ней. Они надеялась, что Персефона была в безопасности. Что она вернулась домой к матери, чтобы урожай был хорошим в этом году. Но некоторые надеялись, что она вернется к мужу. Некоторые надеялись, что она была счастлива в браке.

День прошел. Гелиос поднял и опустил солнце со своей колесницей из огня, и только тогда женщины стали есть. Они вытащили печение в форме лепестков между ног женщин. Они смеялись. Танцевали, и веселье от сладости сахара продолжалось всю ночь.

Солнце снова взошло, но женщины все танцевали. Они пели песни на старых языках, молясь Деметре и Персефоне. Когда солнце достигло пика в небе, они остановились, раздали смесь граната и останков свиней.

А потом ушли. Направились к домам, где, как Персефоне сказали, они закопают смесь в своих полях.

— Это чтобы Деметра знала, что нужно благословить ваши земли, и что вы старались сделать ее счастливой, — сказала старушка, передавая ей миску мяса и граната.

— Спасибо, — ответила она. Она принесла миску к матери, растерянно хмурясь. — Они думают, что это обеспечит хороший урожай.

Деметра забрала миску обеими руками.

— Так и будет. Они почтили нас обеих ритуалом, я этого не забуду.

Персефона смотрела, как лицо матери смягчилось. Впервые она ощущалась как богиня Олимпа. Как настоящая богиня, которая могла влиять на жизни людей и исполнять их желания.

— Думаю, так и будет, — прошептала она, тоже глядя на женщин.

Если бы смертные оглянулись на земли церемонии, они не увидели бы там двух людей. Они увидели бы золотой столб, такой яркий, что мог затмить солнце. А рядом с ней была женщина из извивающихся теней и голубого огня.

ГЛАВА 37

— Мы идем на Олимп, — сообщила Деметра через несколько дней после фестиваля.

Не вопрос. Приказ, как она делала с детства Персефоны.

Вздохнув, она опустила книгу на стол. Персефона оставалась в комнатах, которые были ее покоями. Она устала бродить по полям, пытаясь вернуться к прошлой жизни.

Она хотела вернуться в Царство мертвых. Она уже устала жить тут, а ей нужно было вытерпеть еще несколько месяцев.

— Зачем? — спросила она. — Для нас ничего нет на Олимпе. Уверена, они могут веселиться без нас.

Деметра поджала губы.

— А было время, когда ты просила меня отвести тебя на Олимп. Что случилось?

Она взяла книгу и открыла на странице, где остановилась.

— Я вышла за олимпийца. Это портит облик горы Олимп, не думаешь?

Она ни за что не скажет матери, что было, когда они в прошлый раз ходили на Олимп. Деметра совершит глупость, например, пойдет воевать с Посейдоном за то, что он трогал ее дочь. Олимпийцы просто были такими. Они брали, что хотели. Их жизни крутились вокруг того, чего они хотели, и не были связаны с желаниями других.

Деметра фыркнула в ответ.

— Я не выходила за бога Олимпа. Я не так глупа, в отличие от моей дочери, — она щелкнула пальцами. — Идем, у нас нет времени на то, чтобы ты сидела без дела.

— Я думала, мы пойдем на Олимп позже?

— Нет, мы идем на Олимп сейчас.

Деметра не хотела предупреждать дочь заранее. Персефона знала, что она так управляла ею. Ее мать думала, если она появится на Олимпе в простом пеплосе, другие боги подумают, что она была плохой королевой Царства мертвых. Они поддержат слова Деметры, что Персефоне нужно быть под крылом матери дольше.

Она решила поступить как Аид, провела ладонью над тканью одеяния. Оно сменилось, став черным платьем с серебряными звездами на подоле. Те же звезды дал ей Аид месяцы назад.

— Идем? — она приподняла бровь и ждала, пока мать откроет портал на Олимп.

Они вместе ступили на облака вокруг вершины горы. Золотые колонны показывали, что они были снова в храмах Зевса. Да и кто еще мог устраивать собрание олимпийцев?

Персефона тут же прошла к столам, где были еда и напитки. Ее мать плелась за ней.

— Персефона, милая, а нельзя что-нибудь менее…

Деметра замолкла, когда Персефона взяла бокал нектара. Она не станет пить что-нибудь менее крепкое, и она не станет воздерживаться вовсе. Ей нужно было находиться на Олимпе, а она не хотела общаться с богами тут.

Ее мать вздохнула и всплеснула руками.

— Я будто лишилась контроля.

— Так и есть, — ответила Деметра, приподняв бровь.

Деметра пошла прочь от дочери к другим богам. Наверное, жаловаться на дочь и то, что ее работу не ценили. Дети были ужасными созданиями, да?

Персефона могла хотя бы пить в покое.

Конечно, вскоре ее побеспокоила другая богиня. Артемида подошла к ней так, словно стремилась на войну. Персефона еще не видела такие темные эмоции на лице подруги.

— Где ты была? — рявкнула Артемида.

— В Царстве мертвых, — Персефона попыталась улыбнуться, а не смотреть так, словно хотела поссориться с охотницей. — Если ты не слышала, я вышла замуж.

— Я была там, когда он тебя забрал. Это не оправдывает то, что ты ушла, словно у тебя тут нет ответственности, — Артемида взяла себе нектар, потянувшись за Персефону. Она осушила кубок одним глотком.

Может, это было первое предупреждение для Персефоны. Или то, что Артемида вообще пила.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Многое изменилось после того, как ты меня бросила, — прорычала Артемида.

Персефона не знала, что сказать. Артемида была не из тех, кто любил говорить о своих эмоциях. Она скорее билась бы с кем-то, чем открывала то, что было на сердце.

Она могла спросить о друзьях. Артемида рассказом о других могла раскрыть больше.

Персефона сделала глоток и тихо спросила:

— Как Паллада?

— Мертва.

Слово сотрясло ее разум. Мертва? Паллада не могла быть мертва. Глупо было так думать. Она увидела бы ее в Царстве мертвых… или хотя бы услышала о смерти красивой нимфы.

Но когда она посмотрела на лицо Артемиды, она поняла, что это была правда. Печаль превратила яростную охотницу в растерянную.

— Как? — спросила Персефона.

— Афина, — Артемида хмуро посмотрела на богиню, которая шла в толпе так, словно ничего не случилось. — У них была дуэль, они показывали свои силы. Афина говорит, это произошло случайно, но я сомневаюсь. Она всегда завидовала тому, что Паллада билась лучше нее. Она не любила нимфу.

— Они были как сестры, — прошептала Персефона. Афина была жестокой, да. И богиня скорее убила бы, чем позволила кому-то уйти. Но она не стала бы убивать родню.

— Так все говорят, — Артемида осушила кубок и взяла еще один. — Ты в это веришь?

Она уже ничему не верила об олимпийцах. Не после первого визита сюда и того, каким оказалось Царство мертвых.

Гора Олимп могла быть чудесной. Зевс мог превратить ее в рай для смертных, где они могли найти покой. Они могли бы забираться на гору и говорить с богами, и те слушали бы их с добротой.

Но эти боги уходили от своих обязанностей. Они почти не переживали за смертных, а если и думали о них, то только для своего развлечения.

Вздохнув, она покачала головой.

— Вряд ли ей есть дело до того, что они — сестры.

— Приветствую на Олимпе, ваше высочество, — Артемида подняла в ее сторону нектар и отшатнулась. — Ты проклята, как все мы.

Пожалуй, так и было.

Персефона осталась на месте, у края толпы, надеясь, что заметит темную ткань. Все тут были в белом и золотом. Ослепительно красивые. Роскошные.

Она хотела хоть кого-то в темном.

Не удивительно, следующий бог нашел ее быстро. Может, они ждали в очереди, чтобы поговорить с новой королевой Царства мертвых, хотя она не ожидала такого бога.

Сам Зевс подошел к ней и окинул ее взглядом.

— Так из-за тебя весь шум. Ты знаешь, сколько работы мне устроила?

— Отец, — прорычала она.

Он снова окинул взглядом ее тело. От его пошлой улыбки она испуганно задрожала.

— Жаль, что ты — моя дочь. Милашка, да?

— Чего тебе нужно, Зевс?

— Я просто хотел посмотреть на ту, из-за кого столько шума, — он выпрямился, выпятил грудь, ведя себя глупо. Он пытался впечатлить ее? После всего, что он сделал, он забывал, кем она была.

Или ему было все равно. Она не удивлялась, Зевс мог хотеть пересечь черту допустимого. Он обычно принимал облик зверя, чтобы создать детей. Мог ли опуститься до того, чтобы напасть на свою дочь?

Мог.

Она опустила нектар на стол и скрестила руки на груди.

— Где Аид?

— Кто? — он нахмурился, а потом понял, почему она задала вопрос. Зевс закатил глаза. — Все еще думаешь о своем муже? Его на такие ужины не зовут. Портит настроение.

— Как и я, — она хмуро глядела на него, гнев сверкал в глазах, сила собиралась в кулаках. — Как жаль для тебя. Я понимаю, что люди из Царства мертвых напоминают тебе о своем бессмертии, но, Зевс, даже богов можно убить.

Он фыркнул.

— О, маленькая богиня, ты не так давно тут. Бога нельзя убить.

Ладонь скользнула по ее животу. Она напряглась на миг, а потом ощутила жар от ладони. Мозоли цеплялись за ткань ее пеплоса, за вышивку звезд, чуть тянули за них. Только один бог, которого она знала, был с такими мозолями.

Радость пробежала по ее коже, наполняла ее так, что мешала думать. Сглотнув, Персефона отклонила голову к его ключицам.

Голос Аида дрожал силой и плохо скрываемым гневом.

— Век за век, бессмертие за бессмертие. Душа бога лишается сил под пальцами убийцы. Бог за бога, брат. Или ты забыл, как просто для нас убить друг друга?

Зевс отошел от них на широкий шаг. Он дважды кашлянул и сказал:

— Тебя не звали.

— Как всегда.

— Ты всегда портишь настроение, — повторил Зевс, бормоча, схватил кубок со стола. — Потому я тебя и не приглашаю.

Аид склонился и шепнул на ухо Персефоне:

— Может, уйдем отсюда?

— Я хочу этого больше всего, — выдохнула она.

Они убежали в сад, где впервые встретились. Она помнила, как он сидел на скамье со звездами в глазах и надеждой в сердце. Он был добр, когда остальные не были на такое способны.

Он поднес палец к губам, они пошли по саду, миновали пару нимф, висящих на Аполлоне, попали в лес за ним. Ветки деревьев скрывали их от звезд, мох приглушал шаги.

Аид повернулся к ней, его глаза горели похотью. Он провел пальцем по ее шее. Она тут же выгнулась, отдавая ему власть над телом.

Его палец поймал край пеплоса, подцепил ткань и стянул с ее плеча. Ткань слушалась, скользнула по ее груди, бедрам, собралась у ног, оголяя Персефону для его взгляда.

Он скользнул руками по ее телу, теплые мозоли напоминали шершавость коры. Аид мягко опустил ее на мох. Он поцеловал пульс на ее шее и прошептал:

— Я скучал. О, как же я скучал, любовь моей жизни.

Персефона могла лишь стонать.

Звезды не видели, что случилось в саду в ту ночь. Она выгибалась от его ласк, смотрела, как над ее головой раскрываются листья, появляются цветы. А потом напряжение стало таким сильным, что она не выдержала, и цветы взорвались, пыльца, сияя, осыпала их соединённые тел.

Аид приподнялся над ней, его кожа напоминала галактику. Звезды из пыльцы покрывали все его тело.

Криво улыбаясь, он поцеловал Персефону снова, задержался на ее губах. Словно запоминал ее вкус, ощущение ее губ, то, как она прижималась к нему, пока он отодвигался.

— Мне нужно идти, — он вздохнул.

— Знаю, — она поцеловала уголок его рта. — Знаю и не могу это вынести.

— Как и я, — он коснулся ее щеки. — Скоро, любимая. Скоро ты вернешься ко мне.

И он растаял, словно его там и не было. Персефона сжалась, взяла пеплос и натянула его на кожу, которая быстро остывала. Мурашки украшали ее руки и ноги, и впервые за долгое время она ощущала себя целой.

ГЛАВА 38

Она поправила пеплос, проверяя, что все было на месте.

День настал.

Казалось, она провела годы с матерью, но теперь возвращалась домой. Она не знала, как совладать с волнением, от которого ладони потели, а сердце колотилось в груди.

Что будет, когда она вернется? Она была уверена, что не все будут ей рады. Минта точно будет хмуриться. Но она будет рада увидеть не только Аида, хоть он и был важнее всех в ее разуме.

Она скучала по Церберу, Гекате, Танатосу, даже хитрым улыбкам Харона и его шуткам. Все в Царстве мертвых придавали ей ощущение значимости. Будто она была не просто дочь великой богини, которой поклонялись смертные.

Стук в дверь перебил ее мысли, и она уже знала, что это был.

Вздохнув, Персефона повернулась к двери и сказала:

— Входи.

Как и ожидалось, Деметра вошла и подошла к ней, вытянув руки.

— Я хочу, чтобы тебе не нужно было уходить, милая.

Она приняла объятия, но не сжимала сильно.

— Я знаю уговор, мама. Шесть месяцев, и я вернусь.

— Полгода — слишком долго. Я буду скучать каждый день.

— Мама, — Персефона отклонилась и окинула мать взглядом. — Не вымещай это на смертных. Помнишь? Так мы договорились. Урожай будет хорошим, и я вернусь через шесть месяцев.

Ей было не по себе, казалось, что мама не сдержит свою часть уговора. Может, урожай и пройдет хорошо. Так должно быть. Иначе смертные перестанут молиться ее матери, а только это осталось нынче Деметре.

Персефона переживала, что вернется в мир смертных и обнаружит голодающих людей.

Деметра вздохнула.

— Я помню уговор, милая. Конечно. Смертные не пострадают.

— Я буду следить за тем, сколько душ попадает в Царство мертвых, — она приподняла бровь. — Ты же не сомневаешься в этом?

— Ты будешь, — Деметра указала на дверь. — Тебя уже ждут. Я не вынесу смотреть, как ты уходишь.

Или ей нужно было куда-то еще, и она пропадет, как только Персефона отведет взгляд. Что бы ни было правдой, она решила, что не было концом света, если ее мать не хотела проводить ее.

Персефона обняла ее в последний раз.

— Я буду скучать, — прошептала она в плечо матери. — Хоть наши отношения были не лучшими с моего возвращения, я буду скучать.

Может, Деметра замешкалась от шока. Или она просто хотела покончить с этим прощанием. Но она обняла Персефону чуть крепче, а потом толкнула к двери.

— Знаю, — ответила она. — Я тоже буду скучать.

Персефона не оглядывалась. Она вышла из своих покоев на солнце, где ее ждал Гермес.

Он раскинул руки и улыбнулся.

— Ах, да. Маленькая королева! Готова вернуться на земли мертвых?

— Ясное дело, — она встала перед ним, уперла руки в бока. — Нам обязательно лететь?

Он приподнял бровь, и она поняла, что вопрос был глупым. Это был Гермес. Конечно, нужно было лететь.

Персефона дала ему поднять ее на руки, и они покинули мир смертных. Он летел над полями золотой пшеницы и красивыми фермами, которые она и ее мать помогли построить. Персефона ощущала гордость, зная, что они помогли создать это место. Смертные выживали, благодаря им.

— Как выглядит? — спросил Гермес.

— Будто я на границе живого и мертвого, — ответила она. Так и было. Королева живых и Царства мертвых, следящая, чтобы люди жили в обоих мирах счастливо и без проблем.

И она была с ними в этом. Она решила, что будет следить от начала до конца.

Гермес провел их через ближайший портал, а потом опустился на черный песок. Он тут же отпустил ее, коснулся пальцем ее лба и улетел, не попрощавшись.

Она полагала, что это к лучшему. Ей не нравилось говорить с ним.

Теперь она могла сосредоточиться на чудесном ощущении в груди. Надежда росла, как стебель подсолнуха, впиваясь корнями глубоко в землю.

Дом.

Узел в ее груди развязался, она снова могла дышать. Глубокие вдохи растягивали ее грудную клетку, послали покой по ее телу. Каждая мышца расслабилась. Каждый узе в спине вдруг пропал, и она смогла выпрямиться.

Она присела и погрузила ладони в черный песок, песчинки сыпались с ее пальцев.

— Я так скучала, — прошептала она духу Царства мертвых.

Тяжелые шаги приближались, гремели по просторным долинам.

Персефона едва успела поднять голову, и большое жилистое тело врезалось в ее. Три головы лизали ее, лаяли и скулили от радости, что она вернулась.

Смеясь, она попыталась отодвинуть головы, ругая:

— Цербер! Цербер, хватит! Хватит!

Он сбил ее на песок, продолжая лизать ее лицо. К счастью, он не забыл ее. Персефона переживала, был ли в порядке еще один ее друг после того, что случилось с Кианой.

— Хватит, Цербер, — его низкий голос послал дрожь по ее телу.

Аид.

Конечно, он ждал ее, хоть она не была уверена. Она видела его лишь раз, и чем дальше она была от того мига на горе Олимп, тем больше думала, что ей все приснилось.

Персефона столкнула с себя пса и села, глядя на мужа огромными глазами.

— Здравствуй, — сказала она.

— Я смотрю, ты уже как дома, — ответил он с кривой улыбкой.

Так она себя и чувствовала. Она хотела быть только тут, и она видела много миров в своей жизни. Мир смертных не мог ее удовлетворить. Олимп казался фальшивым.

— Это дом, — ответила она.

Персефона облизнула губы, вдруг нервничая, что он не хотел ее тут. Ее не было полгода. Хоть они были женаты, долгий период времени менял мнения многих.

Аид смягчился и тихо сказал:

— Знаешь, как долго я ждал, чтобы услышать это?

Столько, сколько она ждала, чтобы сказать ему. Персефона вскочила с земли и бросилась в его объятия. Она прижалась губами к его губам, целуя его со всем накопленным пылом, со всем желанием, которое было в ее теле с мига, как она покинула это место.

Он был ее сердцем.

Он был ее душой.

И она хотела использовать с пользой каждый миг в его руках.

Аид прижал ее к груди, целовал ее, изливая в нее все тревоги. Она ощущала его колебание, когда он увидел ее, горькое и неприятное. Его страх, что она не захочет вернуться, проведя так много времени в мире людей. Сладкая радость, когда он понял, что она скучала по нему так же сильно, как он — по ней.

О, как она его любила. Он был частью нее, бился в ее сердце.

Персефона отодвинулась, чтобы глубоко вдохнуть.

— Я люблю тебя, — выпалила она.

Его глаза расширились, но смех загудел в груди.

— Я знаю. Ты говорила мне перед тем, как уйти, помнишь?

— Да. Но я сказала это не так, как хотела. Ты не должен был говорить это при всех, когда я уходила. Я должна была сказать тебе правильно.

Это все еще мучило ее — то, как это вышло. Она не хотела, чтобы он думал, что она сказала ему только из-за угрозы, что уйдет. Словно она хотела управлять им, даже когда ушла.

Но она хотела, чтобы он знал. Слова застряли в ее горле надолго, она ждала, пока кто-нибудь из них скажет это. Но она влюбилась в него в саду. В первый раз, как увидела его, как поняла, как он мог изменить ее. Если она допустит это.

Она погрузилась в его объятия, вспомнила, как сильно нуждалась в Аиде в своей жизни. Как ей не хватало части себя, пока она не оказалась перед ним, снова став целой.

Она прижалась лицом к его шее, вдохнула его сладкий запах.

— Я просто хотела снова это сказать, когда слышим только мы, чтобы ты знал, что слова — правда.

— Я знаю, что они — правда, — он обвил руками ее талию, притянув ее ближе. Его руки удерживали ее надежно, сильно, это успокаивало. — Я тоже тебя люблю. Сильнее, чем можно описать словами.

— Хорошо, — последний узел в ее душе развязался. — Иначе пришлось бы потратить много сил, уговаривая тебя в обратном.

Он рассмеялся.

— О, уговаривая меня?

— Да, думаю, ты со временем увидел бы, как полезна я в твоей жизни.

— Ах, — он подвинул ладонь, прижал к ее ребрам над сердцем. — Я не верю, что нужно было бы сильно уговаривать, милая. С первого момента, как я тебя увидел, я знал, что ты уже посеяла семена в моей груди. Я не мог выбросить тебя из головы. И все еще не могу.

— Даже спустя все это время, — она посмотрела на него, глаза были большими, показывали ее сердце.

Она больше всего боялась, что расстояние навредит им. Они оба знали, что это было не на один раз. Ее мать требовала, чтобы она была полгода дома, и проводить время с Аидом в мире смертных было почти невозможно. Он был нужен тут, а встречи на горе Олимп были не полноценным общением.

Аид поднял ладонь, убрал волосы за ее ухо. Он нежно скользнул по пряди волос, погладил завиток локона.

— Время — ничто, по сравнению с любовью к тебе. Тебя может не быть век, но огонь будет гореть в моей груди. Я восторгаюсь тобой, Персефона. Кора. Дочь Деметры и Зевса. Я бы не женился на тебе, если бы не думал, что любовь будет долгой.

Она хотела спорить. Олимпийцы женились по другим причинам, и большие браки были несчастливыми. Она видела ужасы того, что делали эти браки.

Зевс и Гера, хоть были взрослыми, ненавидели друг друга.

Афродита и Гефест разбивали самооценку друг друга.

Посейдон и Амфитрита, которую не видели веками.

Список тянулся, и каждая история была хуже другой. Персефона не думала о них, когда вышла за Аида. Она была в восторге, что бог, как он, проводил с ней время.

Он увидел эти мысли в ее голове. Он склонился, прижался лбом к ее лбу, вдохнул ее выдох.

— Мы не как они, — прорычал он. — И никогда не будем. Понимаешь?

Она понимала, но ревность и тревога горели, вызывая боль в груди.

Персефона кивнула.

— Да, муж. Я понимаю.

— Тогда идем домой.

ГЛАВА 39

Аид свистнул, пока шел по черному песку несколько недель спустя. Он держал в руке палку для Цербера, хотя пес все время оглядывался. Цербер останавливался каждые пару шагов, садился на землю и скулил, глядя на замок.

— Я знаю, что она там, — рассмеялся он. — Она не будет с нами гулять сегодня.

Это обижало Цербера. Все три головы фыркнули, и Цербер убежал. Он оставался в десяти шагах впереди, оглядывался и раздраженно фыркал.

Аид понимал желание пса погулять с Персефоной. Он тоже любил прогулки с женой.

Теперь она была дома. После ожидания и долгого времени надежды, что она была в безопасности. Ему пришлось долго ждать, а теперь он осознавал, что она вернется в мир смертных.

Потому что Деметра не успокоится, пока ее дочь не будет в ее руках. Хотя, по словам Персефоны, у нее почти не было дел в мире смертных. Она не любила скуку, а с мамой ей всегда было скучно.

Она занялась работой в его замке. Аид улыбнулся и бросил палку снова. Пес убежал, черный песок летел из-под его лап.

Персефона решила заполнить его царство зеленью. Растениями, которые росли в темных влажных местах. Царство мертвых теперь пахло зеленью, наполнилось красотой, которую могла создать только она.

Куда бы он ни шел, он видел ее. В грибах на холме вдали, в деревьях, растущих как-то во тьме. Как приятно было знать, что его жена вернулась! Что она была с ним после многих месяцев тьмы!

Цербер вернулся с палкой, шумно дыша, бока вздымались. Одна голова посмотрела за Аида, отпустила палку. Две другие тоже посмотрели туда, хвост застучал по песку.

— Ах, — сказал Аид. — Она все-таки вышла.

Он повернулся и смотрел, как его красивая жена шла по песку. Ее белый пеплос развевался от ветра. Он облеплял ее округлые бедра и живот, аккуратную талию и сильные от недель труда ноги.

Никто не сказал бы, что Персефона была слабой богиней. Она была королевой во всем.

Она подошла к нему, и он тут же понял, что что-то было не так. На ней не было лица. Она не улыбалась, но и не хмурилась. Она кривила задумчиво губы, морщила лоб в тревоге.

— Что такое? — спросил он, шагнув к ней, вытянув руки.

Тысяча вариантов крутилась в голове. Соседний бог мог прийти в Царство мертвых. Это вызвало бы проблемы, хоть он не знал, что от них хотели. Может, снова Минта устроила проблемы. Ее появление не удивило бы его. Могло быть что-то с героями, полями Элизия, титанами…

Он остановил себя. Аид поймал ее ладони и притянул ее к своей груди.

Персефона улыбнулась, морщины на ее лбу разгладились.

— Здравствуй, муж. Как ты сегодня?

— Я вижу, что что-то не так, — сказал он. — Скажи.

— Ничего такого, — ответила она. Хотя лоб тут же сморщился. — Просто другое. И я не знаю, как ты отреагируешь, когда я тебе скажу.

Это звучало зловеще. Он не знал, о чем она могла думать.

— Хорошо, — он расправил плечи и приготовился к худшему. — Выкладывай.

— Помнишь, я сказала, что мне нужно задержаться? Что мне нужно было поговорить с кем-то перед прогулкой?

— Да, — он указал на Цербера. — Как и жуткий сторожевой пес Подземного мира. Мы оба скучали по тебе на утренней прогулке.

Она улыбнулась, но ее щеки покраснели.

— И я скучала, но я говорила с Гекатой. И мы вдвоем поняли, почему мне было плохо в последнее время.

Он и не помнил, чтобы она говорила, что ей было плохо. Почему Персефона не сказала, что у нее болел живот? Может, она съела что-то, что ей не подошло, и ему нужно было проследить, чтобы ту еду больше не подавали.

Персефона увидела его мысли. Она рассмеялась и покачала головой.

— Нет, Аид. Дело не в еде, и я не больна.

Его разум опустел. О чем она? Если ей не было плохо, и она не съела что-то плохое, то других вариантов он не знал. Хмурясь, он покачал головой.

— Тогда что?

Она глубоко вдохнула.

— Тогда я объясню. Мне было плохо по утрам. Меня беспокоила определенная еда. Я все время плакала и не знала, как это остановить, особенно, когда видела что-нибудь восхитительное, — она склонила голову. — Понимаешь, что я пытаюсь сказать?

— Нет, — честно ответил он. — Я не знаю.

— Аид, — она рассмеялась. — Я пытаюсь сказать тебе, что я беременна.

Кровь прилила к его голове. Он ощущал, как его щеки пылали, но ничего не слышал. Даже зрение сузилось, и он видел только ее встревоженное лицо.

— Аид? — спросила она. — Ты теряешь сознание?

Нет, он не терял сознание, но переживал. Он не знал, что делать.

— Ребенок? — спросил он едва слышно.

— Да, — Персефона звучала робко, словно переживала из-за того, что он скажет, если она продолжит. — Я думала, что ты будешь счастлив.

Счастлив? Он был не просто счастлив. Он не думал, что будет отцом, но этот миг настал. И он был не как Зевс. Он не переспал со случайной нимфой, которая обманом забеременела, и он не был беспечен с любовницами.

У него будет ребенок с женщиной, которую он любил больше солнца. И они создали жизнь вместе.

Он упал на колени без колебаний. Аид скользнул ладонями по ее бокам, прижал ладонь к ее животу, где был его ребенок.

— Наш ребенок? — спросил он, хоть и знал правду.

— Да, — она рассмеялась. — Чей же еще? Глупый мужчина. Мы были вместе на горе Олимп. Время совпадает.

— Сколько еще? — он посмотрел на нее, надеясь, что любовь сияла в его глазах. — Как долго до встречи с ним?

— С ним? — Персефона повторила и прижала ладонь к груди в притворном ужасе. — С чего ты взял, что у нас мальчик?

— Потому что он мой, — он постарался звучать уверенно. — Если у нас ребенок, то это будет мальчик.

Она приподняла бровь.

— Я сомневаюсь в этом, но мы посмотрим. Ждать еще несколько месяцев, милый. Мы не встретимся с ней, пока она не будет готова.

Он не знал, как долго богини были беременными. Как люди? Он не знал, сколько им ждать. Аид ничего не знал о детях, кроме того, что они редко попадали в Царство мертвых, но другие духи заботились о них.

Но эта жизнь в его жене будет наполовину обладать его силой. Половинка него.

Ребенок может быть с его глазами. Хотя, если подумать, Аид предпочел бы ее глаза у ребенка. Ему нравилось смотреть в глаза Персефоны. И тогда у него будут двое, в чьи глаза он сможет так смотреть. Сглотнув ком в горле, Аид попытался говорить.

— Ребенок? — снова спросил он.

Персефона улыбнулась.

— Ребенок с десятью пальцами рук, десятью пальцами ног. Надеюсь, с такой же силой, как у нас. Кто знает, какого бога или богиню мы создали, любимый.

Он прижал ладони к ее животу, словно мог ощутить жизнь там. Хоть ребенок еще не двигался, он ощущал ребенка там. Сила была уникальной. Там росла жизнь, которая повлияет на его.

Они создали чудо, и он не знал, что такое произошло.

Со слезами на глазах он склонился и поцеловал ее еще плоский живот.

— Я обещаю любить ребенка всем существом. Я буду защищать его от тех, кто попытается навредить нашему творению, и я уберу всех со своего пути.

Он смотрел на нее с огнем в глазах, на ее глазах выступили слезы.

Персефона сжала его ладони, притянула их к своему животу.

— Это будет самый любимый ребенок во всех мирах, не только в Царстве мертвых. Мы будем любить ее больше звезд на небе.

— Ее? — повторил он, приподняв бровь, глядя на нее с потрясением. — Почему ты думаешь, что это девочка?

— Предчувствие, — ответила она с искрой в глазах, и он задумался, было ли это просто предчувствие. — Что ты будешь делать, если у нас будет дочь?

Он не знал. Уничтожит мир, чтобы ничто ей не навредило? Выпустит титанов, чтобы никто не подумал идти в Подземный мир с темными намерениями?

Он посмотрел в глаза Персефоне, уверенность звенела в его голосе.

— Что угодно. Я сделаю все, если у нас будет дочь.

Персефона опустилась на колени перед ним, коснулась его лица.

— Ты не знаешь, как я счастлива. Я думала… Я не знала, хотел ли ты детей.

Он не думал, что будет в его будущем. Откуда он мог знать, что эта женщина попадет в его жизнь, еще и принесет ребенка с его глазами? Или его носом? Или его губами?

Аид был так потрясен, что не знал, что сказать. Как выразить эмоции в нем. Он был бесконечно влюблен в нее в этот миг, и смог сказать лишь:

— Я счастлив. Я очень-очень счастлив.

Он прижал ее к сердцу, надеясь, что она останется там навеки.

Может, их жизни снова усложнятся. Несколько месяцев порознь помогли им стать ближе, когда она вернулась. Они не разобрались с ревностью, с ее сомнениями о его любви. Это могло повториться. Он знал, что мог ошибиться, и это снова вызовет тяжелый разговор.

Но пока что он был счастлив обнимать ее. Обнимать их, понял он с ясностью. Его жену. Его ребенка. Все было в одном создании, и его сердце пело, пока он смотрел на нее.

— Олимп, спаси меня, — выдохнул он в ее сердце, поцеловал место, которого коснулись его слова. — Я буду поклоняться тебе до дня, когда тебя заберут из моих рук в смерть. И даже тогда, моя жена, моя королева, я последую за тобой туда, где оказываются боги.

ГЛАВА 40

Чем больше она была в Царстве мертвых, тем больше ощущала молитвы смертных. Персефона сидела у замка на скамье в саду, опустив ладонь на выросший живот, прикрыв глаза. Она отклонила голову и слушала надежды и мечты смертных.

— Королева Персефона, прошу, даруй мне ребенка, — звал один голос. — Я знаю, это не в твоих силах, но, боюсь, мне даруют только душу ребенка, который не выживет. Если бы ты могла дать мне ребенка из Царства мертвых, я дала бы ему жизнь, какую он заслуживает.

Если бы такое было возможно. Она собрала бы всех детей в Подземном мире и послала их к смертным матерям, которые не могли забеременеть. Но такое не было возможным, как бы она ни старалась.

Персефона потерла ладонью живот.

— Скоро, — прошептала она. — Скоро ты будешь в моих руках, малыш.

Она не могла дождаться встречи с ребенком. Она и Аид всю ночь болтали о том, как мог выглядеть их ребенок. Он хотел, чтобы это была маленькая Персефона. С ее шоколадными кудрями, ее глазами и улыбкой, которая могла зажечь солнце.

Но Персефона предпочла бы мальчика, похожего на Аида. Она хотела сына с темными волосами, темными глазами и серьезным лицом, даже во время игры.

Она много времени проводила, мечтая о том, как будет выглядеть ребенок. Много времени.

Еще несколько месяцев, и она вернется в мир смертных, хотя она успеет родить ребенка и подготовить его к тому, чтобы она ушла. Аид собирался воевать, чтобы никто не забрал его жену и ребенка. Но она знала, что они не могли влиять на это.

Ей придется уйти с их ребенком. Но, к счастью, у них было все время мира, чтобы быть вместе.

Мысли не успокаивали. Прижав кулак к животу, она с тревогой сделала отрыжку и решила отыскать Аида.

Он мог потереть ее спину, успокоить ее и напомнить, что все будет хорошо. Как бы тяжело ни было, все станет проще, ведь они будут в этом вдвоем.

Она встала и пошла к его покоям. Она еще не ковыляла, хотя живот уже был большим. Дом ее ребенка вел ее к комнате Аида.

В конце коридора Геката и Танатос ждали у двери. Хмурясь, Персефона остановилась за ними, но они не посмотрели на нее. Они просто смотрели на дверь, словно она могла загореться.

— Я могу помочь? — спросила она.

Геката обернулась с ужасом в глазах. Персефона задумалась, умер ли кто-нибудь. Танатос побелел, как снег, хоть уже был бледным. Он неловко раскрыл крылья, мешая ей войти.

— Ничего не происходит, — пролепетал он. — Все под контролем.

Он вызывал подозрения.

Тревога вспыхнула в ее желудке и поднялась ко рту.

— Что происходит?

— Ничего! — Геката прыгнула перед Персефоной, словно могла помешать ей даже смотреть на дверь. — Ничего, моя королева. Все под контролем, и я предлагаю тебе пока что уйти в свои покои. Мы с Танатосом справимся.

— Справитесь? — Персефона посмотрела ей в глаза, сверля взглядом. — Я не знаю, что вы затеяли, но мне можно войти в покои мужа, когда я желаю.

— Конечно, — Геката взглянула на Танатоса, а потом посмотрела на Персефону. — Но, может, не сейчас?

Вот и все. Персефона не могла сидеть и ждать, пока эти дураки поймут, что за историю они хотят ей рассказать. Она напряглась так, что почти ощущала металл во рту, и он не пропадет, пока она не поймет, что происходило за той дверью.

Она послала лозы с потолка. Они обвили руки Танатоса, придавили его к стене, заставив замереть на месте.

— Моя королева! — закричал он, листья заткнули его рот и помешали говорить дальше.

Геката попятилась от Персефоны, поднимая руки.

— Не связывай меня зеленью. Не нужно.

— Ты помешаешь мне войти в покои моего мужа? — спросила Персефона.

— Нет, но лучше не делать этого сейчас.

— Почему нет? — ее глаза пылали от гнева. Ее сердце гремело в груди, как барабан, бьющий по ребрам.

Геката вздохнула, ее плечи опустились в поражении.

— Смотри сама. Но не говори, что я не предупреждала.

Слова звучали зловеще, и Персефоне казалось, что то, что она увидит за дверями, будет ее виной. Если ей не понравится увиденное, она не сможет выместить гнев на Гекате или Танатосе.

Персефона отпустила магию, и Танатос упал на пол. Его крылья ударились первыми, тяжелый стук разнесся эхом в ее голове.

— Ладно, — ответила она. — Это будет моей виной.

В глазах Гекаты было искреннее сожаление.

— Я пыталась.

Они быстро зашагали прочь, а потом побежали. Убегали от Персефоны. Или от того, что было за дверью.

Ей стало еще больше не по себе. Она сглотнула, вытерла ладони об черный пеплос. Ничто не могло навредить ей. Она была королевой Подземного мира, ничто не посмеет выступить против владычицы.

Персефона опустила ладони на двери и толкнула.

Комната была такой, как она помнила. Черные украшения, красивые вырезанные духи на четырех столбиках кровати. Черные бархатные покрывала и красивый портрет Аида и его семьи над камином в дальнем углу. Это место было ее убежищем, в этой комнате она научилась легко любить мужчину.

Что-то пошевелилось на кровати. Она подумала, что там спал Аид, и что Геката и Танатос оберегали покой господина.

Но длинная худая нога выскользнула из-под покрывала. Нежная и красивая женская нога.

Сначала пришел гнев. Она хотела броситься на кровать в гневе и сорвать женщину с простыней Аида. Она хотела порвать ее на куски за то, что посмела трогать то, что принадлежало Персефоне.

Тьма в ней подняла голову раньше, чем она сделала это. Она зашептала слова силы. Слова означали больше, чем просто ссора с любовницей.

«Узнай, что она хочет, — сказала тьма. — А потом накажи ее».

Персефона не побежала к кровати, визжа, как банши. Она тихо прошла вперед, ее шаги не было слышно. А потом прислонилась к столбику кровати и спросила:

— И давно ты тут?

Как и ожидалось, светловолосая голова тут же показалась из-под покрывала. Минта хорошо скрыла потрясение от голоса Персефоны. Она натянула покрывала до груди, скрывая обнаженное тело. Она перебросила волосы через плечо грациозным движением.

— Моя королева, — осторожно пролепетала Минта. — Прости. Я не слышала, что ты сказала.

— Конечно, не слышала, — ответила Персефона. Она так давила на столбик кровати, что побаивалась, что он треснет.

Как посмела эта мелкая зараза быть в постели ее мужа! Персефона старалась не пускать мысли в сторону темных страхов. А если Аид позвал сюда Минту? Тогда она убьет их обоих. А если Минта ждала ее мужа, как каждую ночь, когда Персефоны не было? Она превратит Подземный мир в свою версию темного безумия.

Но у ее мужа не было повода изменять. И хоть она знала, что он не стал бы, ведь он любил ее, и они строили свою жизнь, страх колол ее сердце.

— Я сказала, — повторила она, — давно ты тут, Минта?

Нимфа посмотрела в окно, словно хотела вычислить по солнцу.

— Уже какое-то время, полагаю.

— И часто ты в это время в этой комнате? — Персефона приподняла бровь, хотела увидеть, какую ложь придумает нимфа.

Минта даже не колебалась с ответом.

— Да. Ты слышала, как Геката и Танатос пытались помешать тебе войти. Почему, думаешь, они так настаивали? Прости, Персефона. Я думала, ты знала.

Ложь была хорошей, и кровь отлила от лица Персефоны. Она на пару мгновений поверила словам, а потом поняла, что Минта совершила ошибку.

Если бы она была тут, пока был Аид, она спала бы. Но, по ее словам, она слышала, как Геката и Танатос спорили с Персефоной. Разве любовница ее мужа не пыталась бы спрятаться? Не стала бы изображать сон и ждать момента, когда Персефона задаст вопрос?

Нет. Она не была слабой, она не поддастся лжи ревнивой женщины. Ее муж был верным, был добрым, и он обещал ей, что их отношения не будут как у олимпийцев.

Она должна была доверять ему. И у нее не было причины верить лживой гадости в кровати ее мужа.

Персефона вздохнула, сорвала одеяло с тела Минты.

— Ты мне врешь.

— Нет смысла врать, — прошипела Минта. Она склонилась и попыталась поймать покрывало, которое стягивала Персефона, оставляя ее нагой. — У нас с Аидом история, ты знаешь.

— Я знаю это, но я знаю и то, что мой муж не стал бы делать то, на что ты намекаешь. И это означает, что ты врешь, хотя я не вижу в этом смысла, — Персефона отбросила покрывало. — Ты скажешь мне, каким был твой план.

Минта прикрыла наготу руками, дрожа в центре кровати.

— Плана не было.

— Разве? — Персефона ощущала темную силу, горящую в своих глазах. Она чувствовала, как тьма тянула за ее душу, пытаясь убедить ее сделать нечто ужасное. То, что изменит сущность Минты.

— Плана не было, — Минта смотрела ей в глаза, но Персефона видела ложь. Она была в темной стороне ее души, грани, которая заставляла ее помнить, почему ей так нравилось быть богиней Царства мертвых.

Плохие заслуживали наказания. И Минта была плохой.

— Ты собиралась соблазнить моего мужа? — спросила она, голос звенел силой.

Минта подняла ладонь к горлу, ее глаза расширились. Слова полились, хотя она явно этого не хотела.

— Да.

— Как ты собираешься это сделать?

Минта попыталась удержать рот закрытым рукой. Будто это остановило бы силу Персефоны.

— Я собиралась умолять его переспать со мной. Принять отношения, которые у нас были, к которым мы привыкли. И если бы он не стал, я бы притворилась тобой.

— Почему?

— Потому что он нервничает. Я нервничаю. Мы должны нервничать вместе, — магия рассеялась, и Минта гневно добавила. — Ты заплатишь за то, что так используешь свою силу. Это против правил Царства мертвых: заставлять других рассказывать их грехи.

Персефона улыбнулась, но не радостно.

— Ты так знаешь, что это было ошибкой.

Мышца дергалась на челюсти Минты, она скрипнула зубами. Она прошипела:

— Он был сначала моим, и он мой сейчас.

— Нет, — ответила Персефона.

Она выпустила тьму в мир, ощутила магию в своем теле. Она теперь была сильнее и опаснее.

Ее рука взлетела, ладонь сжала горло Минты. Она держала нимфу, словно она ничего не весила, вытащила ее из комнаты за шею и потянула по коридорам.

Она смутно слышала крики Минты. Звук привлекал многих из комнат. Они шли за ней, чтобы увидеть, что случилось между злой королевой Подземного мира и бывшей любовницей их короля.

Она тащила брыкающуюся и кричащую Минту к центру двора, где она бросила нимфу на брусчатку. Хоть трава росла, Персефона не стала использовать это против нее. Нет, у нее были планы больше на этот мелкий сорняк.

— Ты пыталась украсть у меня мужа, — прорычала она. Слова разносились эхом по двору, отлетали от камней. — Ты думала, что можно пробраться в его кровать, и он выберет тебя? Вместо меня?

— Да! — крикнула Минта, подняв ладони как когти. — И ты ничего не можешь поделать с этим! Как бы ты ни старалась быть нашей королевой, ты всегда будешь просто девочкой, которую он привел в дом. Невинной, наивной и скучной девочкой, которая не могла развлечь его, даже если пыталась. Ты — ничто. И ты никогда не поймешь его, то, что он сделал, или его желания.

Персефона выпрямилась. Она дала силе пропасть из своего тела. Она была собой. Сильной. Способной. Королева даже без черной разъяренной магии.

— Я достойна его, — ответила она. — Но я устала от тебя.

Вся та сила снова пульсировала в ней, устремилась к Минте стрелой. Она вонзилась в плоть нимфы, и та закричала от боли.

Персефона решила, что это была боль. Нимфа увядала на ее глазах, уменьшалась, стала растением с острыми краями, которое было красивым и приятно пахло. Но она знала, что вкус был таким, что переполнил бы ее холодом, какой был в сердце этой нимфы.

Крик Минты разносился эхом, а потом угас в тишине, весь двор смотрел на то, что сделала их богиня. Тяжело дыша, она посмотрела на мяту. Она изменила мяту навеки, и вина горела в ее сердце.

Она помнила слова, которые нимфа кричала, они крутились снова и снова.

«Ты никогда не поймешь его, то, что он сделал, или его желания».

Закричав от гнева, она растоптала мяту, превратив ее в пятно под ногами.

ГЛАВА 41

Танатос прошел в его кабинет и тихо закрыл за собой дверь.

— Господин, у нас проблема.

Прошу, никаких проблем. Он не мог допустить, чтобы сегодня что-то пошло не так. У него была тысяча дел. Вздохнув, он сжал переносицу и помахал ладонью.

— Говори. Что случилось?

Танатос глубоко вдохнул, открыл рот, и слова полились так быстро, что их было невозможно понять.

— Персефона поймала Минту голой в твоей кровати, и когда она узнала, что Минта снова попыталась тебя соблазнить, она вытащила ее во двор, превратила в растение и растоптала ее.

Его рот раскрылся. Он точно ослышался.

Он посмотрел в глаза Танатоса большими глазами, тот тоже был потрясен. Другой бог не двигался. Как он мог? Он сказал королю Подземного мира, что его жена превратила прошлую любовницу в растение.

— Это было хорошее растение? — спросил он.

— Мы думаем, что она создала новое. Пахло приятно, освежающе, — Танатос потер шею и издал смешок. — Их выросло больше там, где она… кхм, встретила свой конец. Мы не знаем, от Минты это, или Персефона дала им расти, потому что они новые.

Новые растения, которые она создала из тела его бывшей любовницы.

Аид попытался понять эмоции в разуме. Он не расстроился, что Минты не было, хотя должен был. Он имел дело со смертью смертных и богов, должен был хотя бы узнать печаль от потери такой нимфы.

Но он не печалился. Он ощущал сильное облегчение, что стало проблемой меньше. Да, он мог отослать Минту. Но для него стало проще.

Аиду нужно было понять, как Персефона чувствовала себя после этого. Она точно злилась, обнаружив нимфу в его постели. И, учитывая то, как они старались укрепить отношения, это могло все разрушить.

Проклятье. Вся его работа. Испорчена глупой ведьмой.

Он потер лицо снова.

— Почему Минта была в моей кровати?

Танатос шаркнул ногой.

— Она решила, что, если окажется голой в твоей кровати, ты снова в нее безумно влюбишься. Что-то такое. Это мы вытащили из ее подруги-нимфы. Низкой.

Ему было плевать на слова ее подруги. План был глупым, но опаснее, чем она понимала.

— Мне нужно ставить стража у своей спальни? Никто не должен ходить по моим покоям без разрешения! — Аид шлепнул ладонью по столу. — Ты веришь, что я повелся бы на такую глупость?

— Нет, господин. Я думаю, что ты умнее этого, и после всех этих лет ты знаешь, как противостоять красивой женщине.

— Противостоять, — фыркнул он. — Это не противостояние. Мое время с Минтой прошло, и она всегда думала, что хватит искушения ее телом. Я видел ее сердце, ее душу, знал, что не хотел ее. Физически. Эмоционально. Искушения не осталось, потому что ее красота умерла от ее истинного лица.

Танатос бледнел от каждого слова, смотрел на рот Аида, словно не мог поверить словам. Может, и не мог. Танатос был из олимпийцев. Искушение женским телом для него было невыносимым.

Но у них было не так. Голую женщину можно было найти тысячу раз в этом мире. Но женщину с чистым сияющим, как бриллиант, сердцем он искал всю жизнь.

Аид встал из-за стола, забыв о бумагах. Это он сделает завтра. У него всегда было завтра.

— Где Персефона сейчас?

— Мы думаем, что она у Леты, — Танатос вышел в коридор. — Хотя, когда я слышал в последний раз, она шла в Тартар.

Почему его жена была одержима этим местом? Тартар был запрещен для всех, даже он редко ходил туда. Но она была заинтересована титанами больше, чем своим видом.

Он вздохнул и вышел в коридор.

— Я найду ее. Оставь это мне.

— Мне нужно что-то сделать, пока тебя нет?

Аид резко развернулся, удивляясь вопросу Танатоса. Его друг стоял с уверенностью в глазах, веря, что выполнит все, о чем попросит Аид. И Аид понял, что он не был один. Он никогда не был один.

Было странно понимать, что его друзья могли помочь ему. Он не должен был нести всю ношу Царства мертвых один.

— Да, — медленно ответил он. — Несколько героев в полях Элизия хотели бы подать петицию о второй жизни. Они верят, что могут сотворить больше добра в мире смертных, и я не знаю, хочу ли позволять им это.

— И ты доверяешь мне это решение?

Аид нахмурился, задумавшись, а потом кивнул.

— Да. Ты — Бог смерти, Танатос. Ты убил их и принес их души сюда. Если веришь, что они могут совершить больше блага, то позволь им.

Танатос поклонился.

— Твоя воля будет исполнена, господин.

Они разошлись, и Аид ощущал себя легче. Словно часть стресса, ответственности и сложностей его места тут стала не такой плохой. Теперь ему нужно было отыскать свою бедную жену, которая, наверное, думала, что она уничтожила то, что он любил.

Прошлая любовь была не такой плохой. Минта провела время в Подземном мире, должна была понять, сколько силы было в ее действиях.

Он шел по черному песку и нашел Персефону перед входом в Тартар. Она обвила руками колени. Простой черный пеплос окружил ее, как лужа чернил. Цербер сидел рядом с ней, следил, чтобы она не наделала глупостей, например, не ушла во тьму Тартара.

Он стоял там еще какое-то время, смотрел на нее, а она глядела на пасть когда-то великого чудища. Персефона едва моргала. Она не смотрела на Тартар. Она затерялась в своей голове, думала о том, что сделала, и что это означало для нее.

К сожалению, он знал опасность размышлений жены. Она обдумывала каждое свое слово, и ему придется потом платить за это.

Он подошел к ней, сел на песок рядом с ней и отклонился на свои ладони.

— Здравствуй, любимая.

Она вздрогнула, сжавшись сильнее. Он заметил, как она склонялась над своим животом. Даже когда она злилась на себя и свои действия, она следила, чтобы ребенок был защищен.

Она будет чудесной матерью. И он не хотел видеть ее расстроенной.

— Здравствуй, Аид, — прошептала она, прижимаясь губами к предплечьям, обвивая руками колени. — Как ты?

— Я в порядке, — он ждал ее слова.

Ее глаза наполнились слезами, но она не давала им пролиться на щеки. Персефона продолжала смотреть вперед, не глядя на него или Цербера, и он понял, что она задерживала дыхание, чтобы всхлипы не сотрясли ее тело.

Вздохнув, он склонился и обвил рукой ее плечи. Она дала ему притянуть ее в безопасность его объятий, а потом расплакалась.

Аид дал ей выплакаться перед тем, как задавать вопросы. У Персефоны уже был тяжелый день, и беременность мешала ей справляться с такими ситуациями. Она старалась быть хорошей, как бы сложно ни было, и превращение Минты в растение точно давило на ее плечи.

Она отклонилась, когда его туника промокла. Вытерев лицо, она провела ладонью под носом и залепетала:

— Прости. Мне так жаль. Я не знаю, что на меня нашло.

— Ты извиняешься за слезы или то, что растоптала Минту в мятную жижу?

Но он явно сказал не то. Персефона снова расплакалась, сжалась у бока Цербера. Пес хмуро глядел на Аида, словно это была его вина, хотя он ничего не сделал, чтобы вызвать это.

Может, это было не так. Он должен был разобраться с Минтой после первой жалобы жены на нее. А не позволять ей разойтись до такого.

Он вздохнул и притянул Персефону к себе.

— Персефона. Персефона, хватит. Не плачь.

— Не могу! — она шлепнула ладонью по его груди. — Я убила, а ты шутишь!

Да, он шутил. Но они оба были богами, знали, какой короткой была жизнь для всех, кроме их вида. Минта могла рыданиями превратить себя в реку. Ее мог изнасиловать другой олимпиец, заставить родить чудовище-ребенка. После историй ее вида стать растением было не так плохо.

Он прижался губами к ее макушке, погладил ладонями ее спину.

— Я не злюсь на тебя, Персефона.

— А должен, — она шмыгнула и вытерла нос об его тунику. — Она это не заслужила. Я даже не помню, как сделала это. Я злилась, что она назвала меня ребенком. Сказала, что я не пойму, чего ты хочешь, и что только она может тебя удовлетворить. И я… я…

Он разозлился от таких слов. Было время, когда он хотел Минту. Он злился и пытался стать другим, но все еще держался за прошлое. Он злился все время, когда любил Минту.

Аид смотрел на вход в Тартар, видел то же, что и Персефона. Отражение того, что он сделал неправильно в жизни.

— Минта застряла в прошлом, — сказал он. — Века назад я не был достоин тебя. Когда я злился на судьбу и мир, меня могла успокоить лишь та, кто был разбит так же, как и я. Мы были плохи друг для друга, и мы ухудшали жизни друг друга.

— Не заставляй меня жалеть ее, — сказала она.

— Ты должна. Я знаю, что ты обладаешь состраданием, любимая, а Минта была разбитой женщиной, которая не хотела меняться. Она жила в той тьме, тянула ее за собой. Этот яд опасен, а порой заманчив.

Она прижала ладонь к лицу, пряча глаза от его взгляда.

— А я не помогла ей, а превратила в мяту и растоптала. Я все еще ощущаю ее липкость на пятке.

Фу, это было ужасно помнить. Он мог лишь представить, как это давило на ее разум и душу.

Аид погладил ее по спине, притягивая еще ближе к себе.

— Я не виню тебя.

— Я не знаю, почему сделала это. Я не как другие олимпийцы, — она поежилась. — Наказывать ее ощущалось неправильно и правильно одновременно.

— Когда ты поймешь, что во всех нас есть немного олимпийцев? — Аид указал на Тартар. — И часть от них. Опасных богов. Жутких чудищ. То, что ты можешь быть жестокой, не делает тебя менее доброй.

Она уткнулась лицом в его шею, и он обнимал ее, пока она не уснула от слез. Он встал с ней на руках и посмотрел на Цербера, тот заскулил у его ног.

— Знаю, — сказал он. — Просто отнесем ее домой.

ГЛАВА 42

Персефона встала слишком рано, вокруг никого не было, Когда она выскользнула из кровати, Аид спал. Он повернулся, вытянув руку к ней, но не проснулся. Она надеялась, что он полежит так немного. Тени под его глазами тревожили ее, он отчаянно нуждался в отдыхе.

Она не могла спать, ребенок шевелился в животе, и кожа там была напряжена. Она месяцами носила ребенка и была готова уже держать его в руках.

Потирая живот, Персефона скривилась от боли, пронзившей между ногами до поясницы. Такого было много в последнее время. Помогала только ходьба.

И она много ходила.

Прижав ладонь к пояснице, Персефона ковыляла от замка к рекам. Она ходила в последнее время вдоль них, смотрела, что они ей принесут. Каждая река была со своими тайнами, которые никто не видел раньше.

Но сегодня она решила, что Кокитос успокоит ее лучше. Воющая река была местом исцеления тех, кому нужно было поплакать. Боль била Персефону до колен, и ей нужно было утешение.

Каждый шаг ослаблял напряжение в спине, но боль между ногами не пропадала.

— Ну же, — бормотала она, прижав другую ладонь к животу. — Рожать еще рано. Устройся так, как удобнее для твоей бедной мамы, ладно?

Ребенок снова подвинулся и замер.

У Персефоны будто остановилось сердце. Она не понимала, как сильно двигался ребенок. Он постоянно ерзал или стучал пальцами в ее утробе. Но теперь он застыл, и она могла лишь надеяться, что ребенок спал.

Потирая выпирающий живот, Персефона тихо напела.

— Где ты, цветочек? — прошептала она. — Мне нужно снова ощутить твои движения.

Персефона не знала, сколько шла по пляжу. Кокитос постоянно напоминал, что она была не одна. Горе множества женщин составляло ей компанию, пока она не подошла близко к водам, где ее забрызгало.

Она застыла, от страха сердце колотилось. Никто не должен был касаться воды. Она не спрашивала, что могла сделать Кокитос, но, раз это была река горя, она подозревала, что нечто жуткое.

Но когда она опустила взгляд, ее ноги были не у воды. Но ноги и пеплос были в жидкости, и не от реки.

Тихо выдохнув, она кивнула.

— Ах. Вот как. Ты не мог дождаться, пока мать доберется до отца, да?

Боль пронзила ее между ног снова, поднялась по позвоночнику. Она охнула, склонилась и уперлась ладонями в колени. Это была другая боль, и она едва могла дышать.

Она справится одна? Персефона знала, что многие смертные так делали. Они оказывались потом в Царстве мертвых, но гордились тем, чего достигли. Они принесли жизнь в мир, даже если это забрало их жизнь.

Но богиня, как она, не могла умереть. Не так просто.

Боль опустила ее на колено. Она уперлась ладонью в землю, медленно опустилась на песок. Ребенок не давал ей пройти ни шага, пока не увидит свет Царства мертвых.

Персефона глубоко вдохнула, решила смириться с тем, что будет одна. Она сможет. Выживала и хуже. Даже если она не могла вспомнить, когда было хуже.

Тьма в ней подняла голову, сила заполнила ее вены. Она почти слышала, как та тьма шептала, что они будут в порядке. Она не была одна. Почему они думали, что она была одна?

Она смотрела, сияющие духи женщин вышли из Кокитоса. Они прошли к ней с охапками одеял и ткани. Это должно быть невозможным, но это происходило. Яркие духи разложили одеяла вокруг нее, и она ощущала мягкость кожей. Невозможно, но так было.

Вместе они помогали ей рожать ребенка. И порой Персефона была уверена, что умрет.

Проходили часы, женщины сидели вокруг нее, напевая, придавая ей сил. Их молитвы были для здоровья ребенка. Души женщин, которые проиграли и знали, что ей хватит сил выжить.

Боль вспыхнула в спине. Горела между ног, и ее будто раскололи надвое. Она ощутила ребенка. Рожденного из магии, боли и силы. Она не знала, сколько часов рожала, но, в конце концов, призраки опустили кричащего ребенка в ее руки.

Десять пальцев рук, десять пальцев ног. Такие милые, что ее глаза горели.

Девочка.

Темные волосы на ее голове будто впитывали свет, соперничая с волосами ее отца. И когда дочь открыла глаза и вскрикнула, Персефона знала, что их голоса были похожи. Глаза девочки были как у Персефоны, малышка идеально соединила черты родителей.

Счастливо всхлипнув, Персефона прижала дочь к груди и посмотрела на женщин-призраков, идущих к реке.

— Спасибо, — ее голос охрип от криков. — Спасибо, что помогли с родами.

Одна из женщин оглянулась и улыбнулась. Ее нежный взгляд показывал, что женщина знала, через что прошла Персефона.

Последняя связь Персефоны с прошлой жизнью пропала.

Духи этих женщин забрали с собой ее девичество. Хоть она спала с мужчиной, она оставалась ребенком. Теперь, со своим ребенком на руках, Персефона знала, что все, что оставалось от Коры, пропало. Ее детство шло рука об руку с духами, шло к реке, где проведет остаток дней. Она была счастлива, но и печальна, что ее прошлое закончилось.

Ребенок зашумел, и Персефона повернулась к дочери.

— Здравствуй, — она коснулась пальцем щек дочери.

Кожа малышки была невероятно нежной. Как бархат. И она все еще была в жидкостях из тела Персефоны, но оставалась идеальной.

Шаги осторожно приблизились. Персефона подняла взгляд и увидела темные глаза Гекаты.

— Моя королева, — сказала богиня. Ее голос разносил ветер, полный магии ведьм. — Ты создала дочь как я.

— Как ты? — она посмотрела на малышку, ерзающую в ее руках. — О чем ты?

Геката присела на корточки и коснулась пальцем ручки ребенка.

— Она сильная, Персефона. Сильнее, чем мы с тобой понимаем. Но я узнаю магию, которая течет в моих венах. Она больше ни в ком не текла, — она улыбнулась. — До этого.

Персефона посмотрела на ребенка, а потом на Гекату.

— Я не знаю твою силу, Геката. Я всегда просто считала тебя богиней, как мы.

— Я богиня, но не как остальные. Была лишь одна богиня луны, а теперь их две. Наша магия из женских желаний, ведьмовства и тьмы между ног женщины. Мы — божественная женская сила, и мы на границе между смертными и магией, — она нежно погладила голову малышки. — Одень ее в красное. Когда одна из нас божественна, мы носим только красное.

Слова почти ощущались как предзнаменование, словно Геката шептала то, что изменит ткань времени. Она не могла спорить с богиней, особенно, когда ее ребенок был связан с ее силой.

Персефона провела ладонью над дочерью, и красная ткань окутала ее тельце.

Геката тихо выдохнула.

— Спасибо. Это поможет.

Персефона не знала, с чем это поможет, но не спорила с Гекатой.

— Хочешь подержать ее? — спросила Персефона. Она не хотела так скоро отдавать ребенка. Она хотела прижиматься к коже малышки, считать сто раз пальчики дочери, гладить ее пухлые ручки. Но если Геката была так с ней связана, то Персефона полагала, что у Гекаты было право подержать ее дочь.

Богиня магии покачала головой.

— Нет, я не люблю держать детей. Они слишком хрупкие, а я не нежная.

Персефона могла спорить. Геката тщательно выполняла работу, и она двигала горы магией, убирая одну иглу из раненой души. Из всех, кто жил в Царстве мертвых, только Гекате она могла доверить ребенка.

Когда та будет готова.

Резко кивнув, она обвила ребенка одной рукой, другую протянула Гекате.

— Тогда помоги мне встать.

— Тебе стоит выждать пару минут. Нужно время, чтобы исцелиться.

Персефона ощущала, как рвалась, пока двигалась. Кровь была на ее бедрах, стекала по ногам к песку, уже пропитанному ее кровью. Но она не хотела ждать, чтобы вернуться в замок, хотя только родила.

Ожидание только оттянет миг, когда Аид увидит дочь. И она хотела, чтобы ее муж увидел, что они создали.

— Геката, — рявкнула она. — Если бы я хотела ждать и исцеляться, я отдыхала бы тут весь день. Уверена, Аид переживает, и я не хочу заставлять его ждать дольше.

Геката кивнула. Она помогла Персефоне встать и ответила:

— Аид послал меня найти тебя. Он переживал, но я ощущала, что происходило. Я ощутила твою дочь задолго до ее прибытия в мир.

— И ты рассказала ему, что происходило?

— Я сказала, что это путь женщин, и он будет только мешаться, — Геката рассмеялась. — Ему не понравилось.

— Ясное дело, — Персефона скривилась от первого шага, но рассмеялась, подумав о лице Аида. — Как он выглядел, когда ты сказала ему?

— Словно съел плохой гранат.

Они рассмеялись и вместе пошли к замку. Персефона исцелялась с каждым шагом. Сила внутри нее бежала в ранах, успокаивала все, что было порвано и растянуто, пока ребенок покидал ее. Она будет в порядке через несколько часов, может, с ихором, бегущим по ее венам.

Персефона жалела человеческих женщин, которые исцелялись не так быстро. Она жалела женщин-титанов, которые рождали тысячу детей, хотя не понимала, зачем они вообще хотели еще.

Они добрались до замка, Геката удержала ее, когда она пошатнулась.

— Полегче, — сказала Геката. — Еще несколько шагов, моя королева.

Она остановилась и протянула ладонь в крови. Она осторожно коснулась щеки Гекаты.

— Спасибо, — ее голос звенел искренностью. — Спасибо за все, что ты сделала, подруга. Моя дорогая подруга.

Глаза Гекаты наполнились слезами, она резко кивнула.

— Идем, моя королева. Покажем твоему мужу новую дочь.

ГЛАВА 43

Геката сказала ему, что ребенок рождался, и Аид, к его недовольству, застыл. Тысяча мыслей крутилась в его голове, и он не помнил, как двигаться.

Персефона рожала ребенка.

Он вот-вот узнает, был это сын или дочь.

Он мог потерять ее. Хоть он знал, что богиня не могла умереть от родов, они были крепче этого, он видел смертных, приходящих в Царство мертвых после родов. Он видел, какими сломанными были их тела. Он думал, что понимал их боль.

Но осознал, что не мог понять их боль. Ужасы их искаженного тела, которое выпустило ребенка. Хуже было то, что его жена делала это одна и без него.

Он расхаживал в их покоях, ожидая их возвращения. Геката сказала, что пойдет за королевой и поможет ей вернуться в замок. Он должен был доверять ей, что она вернет Персефону целой. Он должен был знать, что она была в порядке.

Его сердце истекало кровью из-за того, что он не был с ней. Он представлял все романтично. Он держал бы ее в своих руках, пока она рожала, и, пока она тяжело дышала, он шептал бы ей слова поддержки на ухо. Это было бы без боли для нее. Король Царства мертвых обеспечил бы это.

Но она была одна.

И ей было больно.

Она нуждалась в помощи, а он и не знал.

Его стошнит, если он продолжит тревожиться. В дверь постучали, и он вскочил так быстро, что нога врезалась в столбик кровати, он пошатнулся. Он распахнул дверь, прижался к раме и посмотрел на женщину, ждущую его на другой стороне.

Аид уже считал жену красивой. Он знал каждый дюйм ее каштановых волос и красоту ее лица. Он знал, как ее ресницы трепетали, как она морщила нос, когда злилась. Он знал, как выглядело ее лицо в счастье, печали и прочем.

Но он не видел ее такой красивой, как сейчас. Она стояла перед ним с ребенком на руках, красная ткань укутывала обеих.

— Моя королева, — его голос разнесся эхом по комнате. — Ты вернулась.

— И принесла подарок, — она подняла малышку, чтобы он увидел лицо ребенка. — У тебя дочь, Аид.

Его колени ослабели. Он сжал дверную раму, надеясь, что не упадет, ведь он не чувствовал ноги.

— Дочь? — прохрипел он.

— Десять пальчиков рук, десять пальчиков ног, и голова с волосами как у тебя, — она приподняла бровь и посмотрела на комнату за ним. — Мы можем войти, или ты заставишь нас с ней тут стоять?

Он встрепенулся. Как глупо он заставил ее стоять, когда мог подержать ребенка. Аид взял дочь, а потом притянул жену в спальню за собой. Он не знал, стояла ли Геката снаружи. Он видел только свою красивую жену, которая сделала ему самый ценный подарок.

Говоря себе дышать, Аид сел на край кровати с ребенком на руках.

— Посмотри на нее, — прошептал он. Аид коснулся пальцем ее лба, погладил идеальные щеки. — Она такая красивая. Как ее мама.

— О, тихо ты, — рассмеялась Персефона. Она скривилась, садясь рядом с ним, и это он заметил. — Ты мне льстишь.

— Тебе все еще больно? — он нахмурился, разрываясь между чудом, которое они создали, и заботой о своей жене.

— Немного.

Он щелкнул пальцами, и ванна появилась в другой части комнаты. Он тут же наполнил ее горячей водой, чтобы ей было тепло и уютно, пока он заботился о ребенке.

Аид встал, протянул руку, чтобы помочь ей, придерживая дочь другой рукой.

— Тебе нужно в ванну. Нужно было подготовить ее еще до твоего прибытия.

Она тихо рассмеялась.

— Ты создал ее за пару секунд.

Может, но ему казалось, что он должен был подготовиться. Он просто сидел тут, ждал ее возвращения, когда он мог готовиться к появлению его девочек.

Его девочек.

Он радостно вздохнул, призвал маленькую ванну для ребенка.

— Давай помоем и ее.

Пока Персефона устраивалась в горячей воды, он неспешно омывал их малышку. Ребенок вел себя хорошо, но он заметил странную печаль в глазах его дочери. Она видела слишком много. Сила в ней уже состарила дух в ее теле.

О детях богов ходила легенда. Хоть олимпийцы родились полностью сформированными, их дети рождались малышами. Но в крохотном теле было существо, которое знало и видело больше ребенка. Она уже была богиней, уже знала невозможное.

Он гадал, что она видела в нем. Подходящего отца? Мужчину, который позаботится о ней любой ценой? Или она видела испуганного мужчину, который не знал, что делал?

— Аид? — позвала Персефона.

Он ополоснул дочь еще раз и укутал в полотенце.

— Думаю, она спит.

— Я еще не слышала такого тихого ребенка.

— Может, потому что она не ребенок, — сказал он. — Сила в ней… как-то кажется знакомой.

Персефона подняла руку на край ванны. Длинные и изящные мышцы ее руки вызвали жар в его груди. Жар был скорее надеждой, чем физическим влечением.

Она улыбнулась, будто знала, какие мысли крутились в его голове.

— Геката сказала, что дочь как она.

Кровь отлила от его лица.

— Что, прости?

— Богиня луны, как она сказала. Редкая.

— Очень, — гора Олимп, что они создали? Их дочь будет сильнее многих, и она сможет убить весь пантеон, если захочет.

Он посмотрел на дочь и шумно вдохнул. Что им делать с такой девочкой? Пожалуй, хорошо, что она родилась в Царстве мертвых. Так он знал, что она будет в безопасности.

Танатос сказал, что им нужно найти кровать для ребенка. Но это была его дочь, и он только получил ее. Аид не мог спать далеко от нее.

Малышка зевнула, и он опустил ее на центре своей кровати, где они могли лечь все вместе.

Его дочь зевнула во второй раз, устроилась удобнее, словно знала, что от нее ждали. Спать. Расслабиться. Дать ее родителям обсудить события дня.

Он повернулся к Персефоне, присоединился к ней у ванны, качая головой.

— Дети богов странные. Я забыл это.

— Она ведет себя не как смертный ребенок, да? — Персефона склонилась над краем ванны, посмотрела на дочь и опустилась в воду. — Она ни звука не издала. И не говорит.

— Заговорит, когда будет готова, — он опустился на колени у ванны, водил пальцами в красной воде. — Уверен, ее слова удивят нас. Ты видела силу в ее глазах?

— Как у Гекаты. Неуютная сила, от которой проступает дрожь, но я хочу такую силу для нее, чтобы она могла защититься. Если понадобится.

Он не мог представить, чтобы ей нужно было защищаться, но случиться могло всякое. Он обхватил ладонями лицо Персефоны.

— Было ужасно?

— Нет, — она покачала головой. — Было неприятно, но терпимо. Но вряд ли я захочу это повторить.

Он это понимал. Он накрутил прядь ее волос на палец, а потом отпустил ее, и прядь упала на ее плечо.

— Нам не нужно переживать из-за этого, любимая. Я не говорил тебе, но считал себя бесплодным. У меня не было детей ни с кем до тебя, и я невольно думаю, что это была судьба.

Персефона опустила ладонь на его предплечье, стала гладить кожу там, успокаивая.

— И я так думаю. Но мы же не можем звать дочь «она». Нужно дать ей имя.

Имя? Он должен был подумать об этом. Он все время думал, что это был мальчик, придумал сильные имена, которые отражали бы мощь сына. Но ему даровали дочь.

И она была сильнее, чем он думал о сыне. Она была редкой, ее магия могла оставить след на ее голове на оставшееся время. Она была, несомненно, редкостью, и он был бесконечно благодарен за нее. И он будет вечно переживать за нее.

Он оглянулся. Он заметил ее темные волосы и бледную кожу, словно она родилась для мира мертвых.

— Как насчет Мелинои? — спросил он.

Имя означало бледность смерти, может, его можно было связать и с темным цветом ее волос. Как бы там ни было, он ощущал от имени дрожь в груди. Это было имя его дочери. Ее не будут звать иначе.

Персефона тихо выдохнула. Он знал, что она согласилась.

— Да. Мелиноя — идеальное имя.

Мелиноя.

Он мог привыкнуть так ее звать. Может, он начнет шептать ей имя на ухо, пока она спит, чтобы она знала, что это ее имя.

Персефона встала, вода стекала с ее тела. Он посмотрел и понял, что отвык видеть ее без живота, хотя он еще не до конца пропал. Он долго наблюдал ее с округлым животом с ребенком, и было странно видеть, как ее тело медленно становится таким, как было. Он восхищался тем, как она выглядела, как мать.

Она вышла из ванны и протянула руку к полотенцу. После всего, что она сделала, что она ему подарила, Персефона не должна была утруждаться.

Аид встал, спина хрустнула, но он забрал полотенце по пути. Он осторожно и неспешно вытирал жену. Он стер остатки крови с ее кожи. Он массировал мышцы ее ног, гладил ее спину. Если она ощущала неудобства, он хотел знать, чтобы направить магию и исцелить ее.

И когда он закончил, он протянул к ней руку.

— Идем, жена. Готова спать?

— Еще никогда не была так готова.

Он провел ее к мягкой кровати, устроил рядом с их дочерью. Он обошел кровать и притянул обеих к сердцу. Он не устал. Как он мог, когда его жизнь изменилась навеки?

Но он будет лежать с ними, приглядывать, чтобы у его девочек не было кошмаров.

ГЛАВА 44

Слезы собрались в ее глазах, но она не давала им пролиться. Два месяца. Столько она получила с малышкой, и ей нужно было уходить. Хоть она думала, что Деметра разрешит ей привести дочь, ответом было нет.

Гермес стоял за дверью спальни. Он ждал, пока она попрощается, это отличалось от первого раза, когда он забрал ее. Но этот раз был тяжелее.

Как ей прощаться с Мелиноей? Ее дочерью?

Как ей прощаться с Аидом? От одной мысли, что она не будет его видеть, сердце истекало кровью.

Они были всем. Ее жизнь крутилась вокруг них двоих, и от мысли, что она не увидит их следующие полгода, было плохо. Она не могла плакать. Она не хотела усложнять все для него.

— Прости, — прошептала она, глядя на дверь. — Я думала, мама будет мягче. Она всегда говорила, что я ей нравилась ребенком, а теперь…

Аид шагнул вперед, придерживая дочь одной рукой, притянул Персефону к сердцу другой рукой.

— Мы знали, что одному из нас придется терпеть боль, милая. Мне жаль, что это должна быть ты.

— Может, использовать титанов? — проворчала она в его грудь. — Тогда мать не сможет спорить. Ей придется бороться с ними, и она поймет, что я верна своей малышке.

— Ты знаешь, что мы так не можем. Многое на кону.

Конечно, она знала это. Титаны уничтожат мир и переделают его. Две ее стороны бились в ее груди. Первая хотела защитить ребенка и не покидать ее. Другая знала, что она родилась, чтобы помогать смертным и обеспечивать им легкие жизни.

Она отклонилась, вытерла слезы, покатившиеся по щекам.

— Да, я знаю, что не могу сейчас ломаться. Мне нужно быть сильной ради вас двоих.

Аид прижал ладонь к ее щеке, убрал каплю большим пальцем.

— Милая, тебе нужно быть сильной ради себя. Я позабочусь о Мелиное, и ты вернешься быстро.

Она коснулась щеки дочери, погладила бархат ее кожи.

— Она будет другой, когда я вернусь.

— И я прослежу, чтобы она знала, как красива, чудесна и сильна ее мать. Что она многим пожертвовала, чтобы ее семья могла быть вместе, а смертные могли дожить до лета.

Всхлип сотряс ее плечи, ее тело дрожало. Почему он был таким понимающим? Так поддерживал? Он должен был кричать ей, что был занят и не мог заботиться о ребенке сам.

Он поймал еще одну ее слезинку и прошептал:

— Это всего на шесть месяцев, милая. Ты вернешься домой.

— Полгода — слишком долго.

Аид скользнул ладонью за ее шею, и Персефона дала ему крепко обнять ее. Он прижался лбом к ее лбу.

— Я люблю тебя, Персефона. Жена Аида. Мать Мелинои. Королева Царства мертвых. Ты вернешься ко мне и будешь сильной, пока ты не с нами. Понимаешь?

— Да, — ответила она, голос подрагивал. — Понимаю.

— Теперь скажи, что любишь меня, перед тем, как уйдешь.

Она издала печальный смешок.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя больше жизни, больше дыхания, больше смертных, которых я поклялась защищать. Я порвала бы небо, если бы это спасло тебя и нашу дочь.

— Это моя опасная жена, — он склонился и прижался губами к ее губам. — А теперь иди.

Она выпрямилась и вышла за дверь, где ждал Гермес. Он хотя бы изобразил немного меланхолии для нее.

— Готова? — спросил Гермес.

— Никогда.

Он протянул руки, и она дала ему подхватить ее. Крылья на его обуви затрепетали. Они взлетели и направились к ближайшему порталу, пока Персефона смотрела поверх его плеча, не закрывая глаза, пока они не стали слезиться. Она хотела видеть Царство мертвых до последнего. Помнить это следующие полгода.

Мир смертных потерял привлекательность, ведь она знала, что ждало ее. Гермес опустил ее на пшеничном поле, потер свою шею.

— Думаю, это прощание.

— Вдруг ощутил вину, Гермес? — спросила она.

— Слушай. У всех олимпийцев комплекс мамы, вот и все. Неправильно забирать ребенка у матери, — он нахмурился. — Или забирать мать у ребенка. Как бы там ни было. Неприятно так делать.

— Ясное дело, — она оглянулась на золотой храм, который мать построила, пока ее не было. — Но такая моя жизнь, это наказание я должна терпеть. Не вини себя, Гермес. Ты делаешь то, что тебе сказали.

Он не ответил, и она решила, что он уже улетел. Персефона повернулась, увидела, что он еще стоял там и смотрел на нее.

Он опустил руки, даже крылья у его лодыжек опустились.

— Может, я не хочу больше делать то, что мне сказали, — прошептал он, голос разносился с ветром.

— Я хочу, чтобы мы могли выбирать, но мы знаем, что этого нет. Жизнь олимпийца означает решения, которые удовлетворят нужды других, — даже если они хотели покинуть эту жизнь, они не могли. Такой была жестокость жизни бессмертных.

Вечная жизнь, посвященная всем, кроме себя.

Она пошла по полям, касаясь верхушек колосьев пальцами. Они немного притупили боль в ее душе, хотя все еще казалось, что происходило что-то неправильное. Она оставила часть себя в Царстве мертвых.

Рождение Мелинои сделало ее женщиной. Матерью. Еще одна стадия жизни, где ей нужно было оказаться вдали от матери, чтобы стать такой. И ее мать, богиня урожая, говорящая за всех матерей, не позволила бы ей этого.

Потому что ей нужно было выглядеть как богине-деве.

Она прошла в храм, где уже ждала Деметра. Ее мать стояла, вытянув руки, играла, хотя их никто не видел.

— Дочь моя! Как я скучала!

Персефона обняла мать, потому что скучала по ней. Какой бы сложной ни была Деметра, Персефона все еще хотела, чтобы она была рядом при родах. Она хотела, чтобы мама держала ее за руку, давала ответы. Деметра рожала. Она знала этот этап жизни женщины, но не пошла в Царство мертвых.

— Здравствуй, мама, — сказала она.

— Думаю, ты в порядке?

— Я исцелилась, если ты об этом, — она отклонилась, широко раскинула руки, чтобы Деметра осмотрела ее. — Сила богини. Будто родов и не было.

— Хорошо, — Деметра пристально разглядывала ее. — Лучше смертным не знать о ребенке. Им нужно, чтобы ты оставалась богиней-девственницей.

— Ребенок? — она нахмурилась, старалась дать маме шанс. — Ты про свою внучку?

Деметра отмахнулась.

— Да, внучка. Я слышала. Гермес помог, рассказал, что ты устроила. Ты была занята, милая.

Как ее мать могла не думать о внучке? О девочке, рожденной в их семье?

— Ты даже не хочешь встретиться с ней? — спросила она. Да, Мелиноя не была похожа на Деметру, и она была ребенком Подземного мира, но это не означало, что она не заслуживала любви. Деметра была ее бабушкой!

Деметра вздохнула.

— Милая, в этом мире редкое требует перемен. Я не знаю, почему ты думала, что будет умнее взять ребенка в этот мир, но говорю честно, я бы так не поступила. Уверена, она очаровательна, но тут у нас работа. У тебя работа. И мне нужно, чтобы ты сосредоточилась, пока ты в мире смертных со мной.

И все.

Персефона не могла с ней спорить. У нее было тут много работы, и она должна была ее выполнять. Смертные нуждались в ней, чтобы Деметра дала им хороший урожай. Персефона была сильной, но не могла сделать так, чтобы земля их радовала урожаем. Это была роль Деметры, а Персефона могла играть только свою роль.

Она так и делала.

Персефона слушалась мать. Была доброй со смертными. Ходила на их фестивали, танцевала с ними, когда они этого хотели. Она шептала слова поддержки новым матерям, услышавшим, что она родила. И когда они хотели видеть магию, она хорошо ее показывала.

Полгода труда. Полгода лжи матери, что все было хорошо. Что она не плакала по ночам.

Нимфы видели, что она изменилась. Знали, что что-то было не так, хотели помочь. Яркий свет чудесной богини потускнел. Становился темнее и опаснее с каждым днем. Царство мертвых смотрело из глаз их любимой Персефоны. И они боялись.

Она не перечила, пусть боятся. Она долго копила силу в груди. Убеждала людей поклоняться ей, даже группу, похожую на культ ее матери и ее, хотя Персефона была сильнее из них двоих.

Чтобы развлечься, она шептала дикие истории в их уши. Как она боялась Царства мертвых. Как она судила души и наказывала их, когда требовалось. Она построила себе имя на ужасе и жестокости.

Деметре не нравилось то, что она делала. И от упреков Персефона спряталась бы в юности.

Теперь Персефона считала, что поступала правильно, раз Деметра злилась.

Эти полгода тянулись еще хуже. Да, урожай был чудесным. Люди поклонялись ей и ее матери сильнее обычного. Но она устала.

Персефона ужасно устала.

И, когда пора было уходить, Деметра позвала дочь к себе и крепко обняла.

— Мне так понравились эти месяцы, дорогая.

— И мне, — но слова казались ложью.

Она ощущала вину за это. У нее была только мама. Только Деметра была семьей в этом мире, и она должна была дать ей больше времени. Больше любви.

А потом она вспомнила, что олимпийцы не были матерями, что у нее и Аида была единственная правильная семья. Деметра не была поддерживающей матерью, хотя любила, когда смертные считали ее такой.

Деметра не переживала, была ли тут Персефона. Ей важно было, чтобы люди думали, что Персефона была тут.

Она отодвинулась от рук матери, вздохнула и расслабилась впервые за долгое время.

— Я готова отправляться домой, Гермес.

Он подхватил ее, и они вместе отыскали ближайший портал в ее дом.

ГЛАВА 45

Ее ноги опустились на землю Царства мертвых, и она побежала от Гермеса. Хоть стоило попрощаться, времени не было. Ее ребенок точно вырос. Ее муж был далеко от нее, и ей нужно было снова ощутить его губы на своих.

Персефона скучала по этому месту всей душой. Хоть ей снился Подземный мир, это нельзя было сравнить с ощущением черного песка под ногами или туманного воздуха на щеках.

Ее ноги стучали по берегу, пока она не добралась до замка. Ворвавшись в двери, она устремилась к его кабинету. Он не будет в спальне в это время дня. И Цербер не успел встретить ее и сообщить мужу, что королева вернулась.

Она хотела удивить его. Она хотела, чтобы он видел, как она вернулась к нему раньше, чем узнали другие.

Хоть пара мгновений с семьей. Только с ними. А потом все встретят королеву дома.

Она остановилась перед открытой дверью, любовалась деталями. Аид сидел у колыбели. Он сжимал в руке книгу документов, читал записи там, пока ногой покачивал люльку Мелинои. Малышка была вдвое больше, чем до этого. Всю ее голову покрывали черные волосы, глаза смотрели на маму со зловещей осознанностью для ее возраста.

— Здравствуй, муж, — сказала она.

Он вздрогнул. Аид поднял голову, увидел ее на пороге и поднялся, словно увидел призрака. Он мягко опустил книгу на стол, его движения были размеренными.

А потом он побежал к ней. Так быстро, что он будто перенесся, чтобы оказаться перед ней быстрее. Он поймал ее лицо ладонями и поцеловал со всей глубокой болью, которую они ощущали за месяцы разлуки.

Аид целовал ее жадно, поглощал ее душу, всю печаль и вину, которые она ощущала в долгие ночи вдали от него. И когда им обоим понадобилось дышать, он чуть отодвинулся, чтобы его губы задевали ее, пока он говорил:

— Я скучал, — выдохнул он в ее губы. — Я скучал так, что едва мог думать.

Она переживала, что он забудет ее. И это было глупо, ведь ее муж заботился об их ребенке. Он не мог забыть ее, когда ребенок каждый день напоминал ему об их связи. Но она все равно боялась.

Стоя перед ним, она знала, что ее мысли были ошибкой. Аид всегда будет с ней, ведь он поклонялся даже земле, по которой она ходила. А она в ответ любила его всем сердцем, телом и душой.

Она обвила руками его шею, прильнула к его объятиям с тихим урчанием радости.

— Муж, то, как я скучала, не описать словами.

Он поцеловал ее снова, и она затерялась в его объятиях. Мир пропал, она ощущала только его губы, его язык и его ладони на ее талии.

Хотелось еще пару минут вместе. Достаточно времени, чтобы насладиться лаской мужа, не пугая ребенка. Мелиноя много видела своими древними глазами.

Кто-то кашлянул за ними, сделав это нарочито громко, и Персефона услышала, как шаги приблизились. Она вздохнула, отодвинулась от мужа и оглянулась.

— Да?

Геката стояла за ними, сцепив ладони за спиной, явно пытаясь скрыть улыбку.

— Приветствую дома, моя королева.

— Спасибо.

— Может, я присмотрю за малышкой, пока вы с Аидом наверстываете время? — она приподняла бровь. — Вам точно нужно о многом… поговорить.

Персефона была рада этому. Геката увидела ответ в ее глазах, осталась ждать, а Персефона выбралась из объятий мужа и прошла к дочери.

Подняв Мелиною на руки, она обняла сладко пахнущего ребенка. Вдыхая аромат ее волос, Персефона счастливо вздохнула.

— Я скучала и по тебе, моя милая дочь. Ты — самое чудесное, что со мной случалось. Прости, что пришлось оставить тебя надолго.

Мелиноя поймала ручкой волосы Персефоны. Пролепетав пару странных слов, она сунула волосы в рот и произнесла еще пару слов.

— Да, — ответила Персефона. — Знаю, ты выросла, пока меня не было. Если бы я могла быть тут и видеть это, я была бы. Но мама теперь тут. Я буду смотреть, как ты растешь, шесть месяцев, а потом тебе придется расти с отцом. Но до этого ты моя.

Она поцеловала малышку в щеку и отдала ее Гекате, которая ждала, протянув руки.

Мелиноя проявила ум не по годам, недовольно посмотрела на маму поверх плеча Гекаты.

Персефона пожала плечами.

— Ты будешь моя через миг. Дай поговорить с твоим отцом, и я приду к тебе, и ты покажешь, чему научилась, пока меня не было.

Это успокоило необычно умного ребенка. Мелиноя прижалась щекой к плечу Гекаты, и они пошли по коридору. Наверное, затевали шалость, она знала Гекату. Богиня луны научит ее ребенка быть диким существом, которое будет легко управлять всем Царством мертвых.

Персефона не удивилась бы, если бы Мелиноя очаровала даже титанов.

Как только их дочь унесли, она смогла сосредоточиться на муже. Персефона погрузилась в его объятия, целовала его лицо в сотый раз.

— Я думала, со временем будет становиться проще, но нет. Становится все сложнее быть без тебя.

Он принимал ее поцелуи со смехом, но отклонился, не дав ей зайти дальше.

— Персефона! Погоди, любимая. Стой. У меня сюрприз для тебя!

Она хотела насладиться им, но сюрприз звучал мило. Она отклонилась, глубоко вдохнула и кивнула.

— Ладно. Если нужно. Надеюсь, сюрприз приятный. А то я вернусь к маме.

— Такое нельзя допустить, — он пошевелил бровями и указал ей покинуть кабинет. — Он в тронном зале.

— В тронном зале? — повторила она. Что могло ждать ее в тронном зале?

Персефона шагала за ним по коридорам. Аид посвистывал по пути, сцепив ладони за спиной, шагая бодро. Она вернулась, так что он, наверное, был счастливее обычного. Но Персефона думала, что он радовался и сюрпризу.

Они добрались до темного тронного зала, и он впустил ее первой. Персефона огляделась, искала что-то, что отличалось от тех моментов, когда она судила тут людей. Она помнила, как сидела на троне, когда Геракл просил о помощи. Она помнила, как смотрела на смертных, которые чего-то хотели от нее, зная, что в ее силе было не дать им этого.

Все казалось прежним. Но она была счастливее в этот миг, чем за много лет.

— Хорошо, — она повернулась к нему. — Что за сюрприз?

Он протянул к ней руку.

— Идем со мной, жена. Сядем на троны, и я скажу.

Снова странная просьба мужа, который обычно не проводил тут много времени. У него было много дел, и он не любил сидеть на троне, когда мог заниматься делами во всем королевстве.

Но она позволила ему отвести ее к ее трону с шипами, усадить ее на черную подушку.

Он опустился на колени перед ней, своей женой. Он смотрел на нее, сжимая ее ладони своими. В его глазах была эмоция, которую она не могла назвать.

— Аид, ты пугаешь меня, — она сжала его пальцы. — Ты сказал, что тут сюрприз, но почему мы тут?

— Я не хочу тебя пугать. Я хочу, чтобы ты знала, как глубока моя любовь к тебе. Как я ценю, что ты тут, в этом царстве, поддерживаешь меня и нашего ребенка. Ты дала мне жизнь, которую я не считал возможной, Персефона. И я просыпался каждое утро, благодаря того бога, который послал тебя ко мне. Ты — подарок, и ты то, что приносит свет в мою душу.

Слезы собрались в ее глазах.

— Это взаимно. Ты дал мне дом, дал мне быть той, кем я хочу быть.

Он поднял ее ладони, поцеловал ее пальцы.

— Я провел много часов, пока тебя не было, думая, какой подарок проявит силу моей любви, но потом понял, что это может быть подарок не только от меня. Он от всего Подземного мира, который ты очаровала своей добротой и сердцем.

Он потянулся за трон и вытащил изящную корону из обсидиана с красными рубинами. Камень был вырезан изящными завитками, которые сплетались бы на ее лбу и скрывались в ее длинных волосах. Он поднял корону и опустил на ее голову.

— Я просил тебя выйти за меня, — сказал он, глядя ей в глаза. — Но я не просил тебя быть королевой. Я не спрашивал, хотела ли ты этого, но ты приняла это с уверенностью. Теперь я короную тебя как королеву Царства мертвых, чтобы ты знала, что, где бы ты ни была, твоя семья и твой народ ждут тебя.

Слезы обжигали ее глаза, текли по ее щекам. Она не знала, как отблагодарить его за это. Откуда он знал, что она хотела только быть принятой? Полностью, а не только из-за того, кем ее хотели видеть, но и за магию, которая делала ее Персефоной.

Тьма в ней поднялась и соединилась с другой половиной. Впервые в жизни Персефона не чувствовала себя двумя половинками, воюющими в одном теле.

Она была целой.

— Спасибо, — прошептала она, притянула его ближе. Она целовала его, выражая боль и радость, которые были в ней. Целовала его, пока не ощутила соль своих слез. — Ты не знаешь, как много это означает для меня.

— Думаю, что понимаю, — ответил Аид, запустил пальцы в ее тяжелые локоны, прижимая ее ближе к себе. — Ты — моя семья, Персефона. Моя жена, моя душа, моя любовь. Я не могу выразить словами, как мне повезло, что ты со мной, но обещаю, что я проведу остаток жизни, доказывая тебе, что я достоин.

— Я знаю, что ты достоин, — ответила она. — Я знаю это каждый день.

Она склонилась и поцеловала его снова. Он дрожал от ее ласк. Сила в ней радостно вздохнула, и она знала, что была королевой не просто так.

Даже бог смерти дрожал от ее прикосновений.

ЭПИЛОГ

Амброзий отклонился на ладони, сидя на земле у огня.

— Эта история отличается от той, что мне рассказывали.

— Ах, да, похищение. Насилие. То, что ее заставили съесть гранат, когда она хотела только вернуться к матери. Ты эту историю знал, да? — Оракул бросила кусок дерева в огонь. — Эту историю рассказывают все.

— Я не думал, что она могла любить его, — он почесал подбородок, глядя на трепет огня, словно там были ответы. — Или что он так сильно любил ее.

— Редкие знают. Они хотят думать о нем, как о чудовище, хотя они оба — чудовища, которые нашли друг друга.

Он полагал, что это были правильные слова. Человек не мог исправить чудовище, а монстр не мог любить человека. Но они нашли друг друга и нашли утешение друг в друге.

Зная, что конец близко, он склонился ближе к огню. Холод уже опустился на его плечи, гладил его руки, посылая мурашки по коже.

— Спасибо, что поведала мне историю.

— Ты сам просил, — Оракул встала перед ним, и он мог поклясться, что ее черты изменились.

Она была красивой и юной раньше, а теперь выглядела старше. Не древняя старуха, но как мать. Она согнулась перед ним, протянула руку. Коснулась его щеки.

Она нежно обводила черты его лица. Спокойно сказала:

— Боли не будет.

Он обменял жизнь на эти знания. Эта история уйдет с ним. И он знал правду, которую редкие узнавали.

— Я буду жалеть? — спросил он.

Другой голос перебил их. Этот был спокойным и глубоким, как океан.

— Вряд ли ты пожалеешь, Амброзий. Но только время покажет.

Он зажмурился от внезапных слез. Это не могла быть она. Он не выживет, если она стояла за огнем, ждущая, чтобы забрать его лично. Не его богиня. Он не был достоин такой чести.

Но, когда он открыл глаза, она была там. В сером пеплосе, который выглядел как туман ранним летним утром. Ее каштановые кудри спутались вокруг лица, покачивались от ветра, который он не ощущал. Она была удивительно милой, стояла там и слабо улыбалась.

— Здравствуй, — сказал он, голос исказили слезы. — Ты пришла меня забрать?

— Это должен быть Танатос, — ответила она. Персефона прошла к нему и села рядом с Оракулом. — Он же бог смерти. Но я могу сделать для тебя исключение.

— Почему?

— Ты — первый смертный, который пришел сюда, готовый отдать жизнь, чтобы понять, кем я была. Кем я являюсь. И я тут для тебя, ведь ты захотел узнать мою историю, которая отличается от того, что рассказывают другие.

Он сглотнул.

— Я не заслуживаю такого внимания.

Она покачала головой и протянула к нему другую руку.

— О, Амброзий, ты достоин куда большего.

Он взял ее за руку. Персефона подняла его на ноги, словно вытащила его из тела. Он оглянулся и понял, что все еще сидел на земле. Его тело накренилось и упало в руки Оракула.

Он посмотрел на Персефону, и она снова улыбнулась.

— Идем, — повторила она. — Я буду заботиться о тебе. Вечно.

Content

Хамм Эмма Соблазнение Аида