Хамм Эмма

Позолоченная роза

Эмма Хамм

Позолоченная роза

(Небесные — 1)

Перевод: Kuromiya Ren

Глава 1

Когти царапали каменный пол над головой. Амичия зажала руками рот, удерживая крики. Звуки впивались в ее язык как иглы.

Запах трав и земли доносился от ее ногтей. Она была в саду, рылась в земле руками, сажая салат-латук. А потом они напали на Болотце.

Одно из существ, а то и больше, было в этот миг над ее головой. Ногти на его лапах стучали по каменному полу сверху. Его хвост шуршал следом за его шагами, пока существо спускалось по спиральной лестнице в подвал с кореньями, где она пряталась.

Ее ладони дрожали у рта, металлическая ручка повернулась. Ее отец был умельцем, создал сложный замок от воров. Но отгонит ли замок нечто такое чудовищное, как одного из Жути?

Ручка повернулась снова, задрожала и легко вырвалась из двери. В дырке на месте ручки стало видно серую кожу.

Амичия отпрянула. Она прижалась спиной к винной бочке, пытаясь забиться подальше в угол. Чудище не увидит ее, если она будет крохотной. Она будет прятаться дальше, ведь обещала отцу.

«Не привлекай внимания, — шепнул он перед тем, как ушел помогать защищать их дом. — Оставайся на месте. Я тебя найду».

Но он не вернулся. Она поправила потрепанную коричневую юбку на ноге, и дверь открылась.

Она пряталась во тьме, а существо — нет. Оно стояло у факела на стене, огонь играл светом на его сильных чертах. Красный свет озарял длинные рога, угловатое лицо, широкие мышцы его серого тела. Набедренная повязка скрывала его тело внизу, и она еще не видела столько открытой кожи. Казалось, его кожа была из камня. Учитывая, как сложно, по словам солдат, было ранить этих существ, может, они и были из камня.

Существо отклонило голову, вдохнуло приплюснутым носом. Она была уверена, что ее запах не могли уловить даже гончие. Травы висели с потолка подвала, сушились рядом с мясом. Бочки вина и медовухи скрывали ее от обзора, и ее запах не мог быть сильнее этого.

Мужчина, а это явно был самец, судя по плечам, сделал еще несколько шагов в погреб. Он шумно выдыхал, странное рычание загудело в его груди.

Он нашел ее? Он знал, что она тут пряталась?

«Будь смелой», — так сказал бы ее отец.

Амичия огляделась в последний раз, надеясь, что в погребе есть тайная дверь, о которой она не знала.

Надеясь, что там есть то, что ей поможет.

Но она могла лишь ждать. Неподалеку не было оружия, да она и не была сильной. Она не работала в поле с крестьянами, она помогала отцу в его изобретениях, чинила замки, часы и прочие механизмы в королевстве. Мозоли никогда не появлялись на ее ладонях, мышцы ее рук не были толком развиты. Она не могла победить одного из Жути.

Когти стукнули по земле рядом с ней. Послышался шорох, и выдох задел ее голову.

Он явно слышал ее сердце. Упрямый орган бился о ребра, пытаясь уговорить ее побежать подальше от этого места. Но побег не спасет ее. Так существо точно ее поймает. Но ее сердце все равно хотело убежать отсюда. Страх вызывал дрожь в ее мышцах, она была готова броситься в любой момент наутек.

Амичия притянула ноги ближе к себе, смотрела на свои темные волосы, спутавшиеся на коленях.

«Ни звука, — говорила она себе. — Даже не дыши».

Жуть рядом с ней еще раз выдохнул и развернулся. Амичия зажмурилась, пока звуки утихали, затаила дыхание при виде больших кожистых крыльев на спине существа.

Мембраны раскрылись на миг, когти на местах соединения задели потолок, сбили часть трав на пол. Он пошел вверх по лестнице, покачивая длинным хвостом.

Амичия считала удары своего сердца от сотни до нуля. Один из Жути уже проверил этот погреб, и она могла выжидать тут.

Но ее отец был где-то там. Может, его уже схватило существо, и она его больше не увидит.

Слезы выступили на ее глазах, а потом капли покатились по лицу, как того хотело ее сердце. Она могла больше не увидеть его. Что ей делать? Из семьи у нее был только он. Только ему было дело до того, жива она или счастлива. Он перевязывал ее разбитые коленки и слушал ее болтовню о фейри в саду.

Нет, она не могла оставаться тут. Но если она уйдет, то будет уязвима, и они смогут схватить ее и утащить в свой замок, обернуть такой же, как они. Но она не могла сидеть в этом углу, где пряталась в детстве, пока все, кого она любила, сражались с монстрами из их кошмаров.

Амичия встала на четвереньки, выползла из укрытия между бочками. Каждое движение казалось громким, словно она била по сковородам и кастрюлям.

«Я здесь, Жуть! Приходи и найди меня».

Она стиснула зубы.

«Будь смелее», — ее отец не растил дочь боящейся мира. Он растил ее решать проблемы, думать над ситуацией. А не столбенеть от страха.

Она встала, отряхнула длинную юбку, поправила белый фартук, сдвинувшийся на бедрах. Она потеряла платок, которым убирала волосы с лица.

Амичия потерла ладонями руки, озираясь в погребе в поисках того, что могла взять с собой. Того, что даст ей хоть немного защиты. Помочь могла только сковорода, висящая на стене. Верная сковорода ее матери, на которой она часто готовила, пока не заболела.

Со сковородой в руке Амичии стало спокойнее. Ее словно вел дух матери. Вес тянул руку вниз, но это не имело значения. Она могла взмахнуть сковородой и, может, оглушить существо. Она хотя бы одного одолеет, пока они не сделают ее монстром.

Она прошла к спиральной каменной лестнице, заглянула за угол и поднялась. Чтобы не шуметь, она смотрела, куда ступает. Ее мягкие туфли шуршали по полу, она едва улавливала этот звук.

Когда она добралась до двери, ведущей в дом, Амичия глубоко вдохнула и прижала ладонь к дереву цвета карамели.

— Осторожнее, — шепнула она себе. — Тихо.

Амичия склонилась ближе, приоткрыла дверь. В брешь стало видно, что комната за ней разгромлена.

Стол, где они с отцом завтракали каждое утро, был разбит пополам и лежал на боку. Ножки стула валялись на полу, отброшенные в сторону. Огонь в камине давно угас, и комната была серой и холодной.

Как долго она пряталась? Солнце уже село, но казалось, что она пряталась всего минуты. Или вечность.

Сглотнув, она открыла дверь до конца. Ее дом был пустым и разрушенным. Маленькая кровать в углу, где она спала, превратилась в перья и обрывки ткани. Гобелен ее матери был растерзан у кровати. Разбитые тарелки и чашки украшали пол, словно кусочки истории, разбитой у ее ног.

Ее дом пропал.

Она стояла среди развалин и закрыла глаза. Она помнила, какой была комната. Теплый огонь трещал в углу, рядом с ним папа работал над новым изобретением. Тихое щелканье шестеренок и его смех, когда что-то срабатывало, как он планировал. Вкусный суп на плите и хлеб в печи. Ни один монстр не лишит ее воспоминаний.

Она сжала сковороду удобнее, прошла к окну и подвинула изорванную штору. Каменные улицы были пустыми и зловеще тихими вокруг ее домика. Людей не было. Смех не звучал со ступенек. Лишь тишина.

В городе было так много людей, Жути не могли забрать всех за один день.

Или могли?

Амичия открыла дверь и вышла на узкую улицу в тени четырехэтажных домов, плотно прижавшихся друг к другу.

Она встала на миг спиной к стене дома. Жутей было слышно по шороху крыльев и их хлопанью. Она услышит их, если они нападут на нее.

Небо над ней темнело, наступала ночь. Тусклый серебряный свет бросал темные тени на белье, что сушилось над ее головой. Ткань хлопала на слабом ветру, и только этот звук разносился эхом по опустевшей улице.

Амичия пошла по лабиринту улочек, видела только боль и страдания. Жути уничтожили не только людей и дома, но и их хозяйство. Она перебралась через обломки телеги. С одной стороны улицы был разбит прилавок с фруктами, дорогие лимоны и виноград рассыпались по земле. Битое стекло от окон и витрин усеивало улицу.

Она не знала, куда идти, кроме центра Болотца. Разве не там могли спрятаться многие? Крепость в центре была для маркиза, но он не прогнал бы людей в такой миг. Ее отец явно там, ждал ее прибытия. Он будет знать, что делать, когда она найдет его.

Воздух загремел над ее головой, от шелеста крыльев ее сердце сбилось с ритма. Амичия прижалась к двери под навесом, прячась от того, кто мог увидеть ее с воздуха. Она направлялась к центру города, чтобы проверить свою гипотезу.

Жуть пролетела, а Амичия еще долго прижималась к двери. Пот стекал по ее спине. Ее одежда прилипла к ней, коричневое платье помогало слиться с деревом. Пока что она была в безопасности. Но это не означало, что она будет в безопасности долго.

Если монстры были тут, то жители прятались в крепости. И звери разобьют ее, чтобы добраться до людей.

Она шумно дышала, пыталась думать как отец. Он не рисковал бы собой, пытаясь ее найти, потому что был умнее этого. Как она могла найти его, не раскрыв себя Жути?

Она не могла идти к крепости по главным дорогам. Жути увидят ее, ей нужно было найти другой путь. Скрытый.

Она потянулась за себя и открыла дверь в дом. Дючампы жили тут, и дверь всегда была не заперта. Мадам Дючамп шила почти всю простую одежду в городе, и ее цены были доступными. Амичия была внутри пару раз, но знала, что за садом могла попасть в переулок. Те переулки были с крытыми мостами между квартирами на вторых и третьих этажах. Жути будет сложно увидеть ее.

Мокрая земля в саду пропитала ее мягкие туфли. Было холодно, и Амичия поджала пальцы ног и пошла дальше.

Она перебралась через ограду в дальнем конце. Ее юбки зацепились за доски, и она дернула за ткань. Амичия выронила сковороду матери, чтобы потянуть обеими руками.

Ткань громко треснула.

Вой ответил где-то в городе. Леденящий душу крик охотящихся зверей.

— Проклятье, — прошептала она.

Бульканье заставило ее застыть. Ее нашел один из Жути? Она уже глупо испортила шанс спасти свой народ?

Она обернулась и увидела, что упавший мост в переулке придавил мужчину. Его серебристая борода сияла в свете луны. Изогнутые края усов упали на его подбородок. Но глаза она узнала бы всюду. Те синие глаза смотрели на нее, пока она засыпала, каждую ночь.

— Отец? — с ужасом прошептала она.

Доски прижимались к его груди, придавливая его к земле, что стала грязью от его попыток сбежать. Ямы окружали его плечи и бедра. Он уже долго пытался выкопать себя.

Ее застывшее тело сорвалось с места. Она подбежала к его боку, упала на колени в грязи. Амичия сунула руку в грязь, не переживая, что камни впивались в ее чувствительные пальцы.

— Отец, помоги, — завопила она. — Мы тебя вытащим. Прошу.

Он потянулся к ней, его ладонь была в грязи и крови.

— Стой, девочка моя.

— Нет, у нас получится.

— Амичия…

— Пожалуйста, — завопила она. Слово вылетело из нее, терзая грудь эмоциями, каких она еще не ощущала в жизни.

Амичия не могла смотреть на него без боли в груди. Его сильное тело было раздавлено, а лицо стало бледным. Она перестала копать, ее руки опустились. Она знала его взгляд. Он уже все решил.

Амичия сцепила пальцы на коленях, глубоко вдохнула и выдохнула.

— Что мне делать, отец? Бросить тебя тут?

— Город пал, — он взял ее за руку, но хватка была слабее, чем до этого. Кровь покрыла ее ладонь, смешанная с грязью. — Нужно приносить жертвы. В нашем доме есть рычаг за стеллажом в моей комнате. Потяни за него.

Она не видела рычаг в его комнате, хоть и прочла все книги с того стеллажа.

— Отец?

— Подвинь стеллаж. Тебе хватит сил. Потяни за рычаг и спаси город от этой судьбы.

— Как? Как это спасет город?

— Я прошу только бежать, когда ты сделаешь это. Беги как можно дальше через скрытую дверь, которую я показал тебе, когда ты была крохой, — он потянул ее за руку, заставляя ее склониться, чтобы он мог прижаться щекой к ее щеке. — Я эгоист, ведь не хочу, чтобы ты пострадала от той же судьбы, что и все мы. Я люблю тебя, mon ange.

Слезы наполнили ее глаза, стекали по щекам, падая на лоб отца.

— Что ты просишь меня сделать?

— Спаси всех нас от темной судьбы, милая.

Она не могла отказывать ему. Не сейчас.

— Я люблю тебя, отец.

— А я тебя, дочь.

Она никак не могла ему помочь. Ей не хватало сил поднять обломки, и она видела, что вокруг его тела собралось уже много крови.

Время истекало. Она ощущала, как улетает каждая секунда, словно молот бил ее по спине. Сотни человек нуждались в ее помощи, и ей нужно было выбрать жизнь ее отца или их жизни. Чем дольше она оставалась с ним, тем больше человек умирало.

Удар сердца прогремел в ее груди.

Она помнила, как он укрывал ее одеялом перед сном. Он не целовал ее в лоб, как другие родители. Он касался ее указательных пальцев своими. Он звал это обещанием мастера. Что они всегда решат проблемы друг друга.

Еще удар, этот был слабее и тише.

Она убегала из своей спальни, когда ее мама еще была жива, чтобы посмотреть, как они танцуют. Они кружились, пока юбки ее матери не становились размытым пятном, и она смеялась в плечо ее отца. Они не знали, что Амичия не спала, а смотрела на них с лестницы.

Еще удар сердца, раздавшийся в ее ушах. Ее время вышло.

Ее отец смотрел на нее, кровь была на его щеке, собралась под его телом. Он не мог выжить. Даже если она поднимет доски. Хоть они могли решить любую загадку вместе, эта ситуация была им не по силам.

Она не могла бросить его умирать одного.

Перед глазами плясали черные пятна.

Она была его дочерью. Он заслуживал большего, чем холод и грязь.

Могла ли она избавить его от страданий?

Камень помог бы, но ей не хватит сил, чтобы одним ударом…

Нет, она не могла этого сделать, и она будет сожалеть всю жизнь. Амичия поднялась на ноги.

— Прости, — проскулила она.

Он с болью выдохнул.

— Я и не просил меня спасать. Иди.

Амичия оглянулась на отца и побежала по улицам.

Она вернулась домой, хотя все расплывалось перед глазами из-за слез. Она ненавидела монстров. Они сгорят в аду за то, что сделали с ее городом и дорогими ей людьми.

Хлопанье крыльев в воздухе сообщила, что еще Жуть хотел забрать ее с улицы. Амичия бросилась под навес одного из домов, чудом избежав когтистых рук, что тянулись к ней.

Грудь вздымалась, она смотрела на Жуть, опустившуюся на четвереньки на улице. Как и другое чудище, это было пугающим. Существо встало, кожа напоминала гранит. Оно посмотрело на нее.

Желтые глаза с узкими зрачками впились в ее душу. Существо раскрыло широко крылья и зашипело, шагнуло к ней на неправильных ногах. Они были длинными, выглядели так, словно колени были выгнуты не в ту сторону.

Гнев горел в ее груди. Она не будет бояться.

Она оскалила зубы и прошипела:

— Нужно быть куда быстрее, монстр.

Амичия потянулась за себя, повернула ручку и пропала в доме. Она не проверила, были ли внутри жители. Она знала это место как свои пять пальцев.

Их сад соединялся с ее. Она могла пробежать по этому дому, за дверь, через ограду и оказаться дома у отца… в ее уютном доме, каким он был до того, как монстры решили все перевернуть.

Грохот, дверь слетела с петель. Она рухнула, и пыль поднялась с пола.

Дыхание вырывалось из груди Амичии, она спешила убежать. Десять шагов, и она была у задней двери, толкнула ее и побежала по грязи. Существо застряло в доме. Она слышала, как разбивается деревянный стол, и тарелки со звоном падают на пол.

Еще немного.

Амичия опустила ладонь на ограду, перепрыгнула через нее и рухнула на спину так, что воздух вылетел из легких. Хрипя, она встала на ноги и побежала к задней двери дома.

Она погрузилась во тьму, закрыла за собой дверь и заперла на замок. Это задержит существо на пару минут.

Амичия повернулась, юбки шуршали вокруг нее. Она взбежала по спиральной лестнице в комнату отца.

Она пробежала по коридору, миновала свою спальню, где были вещи, которые ей хотелось бы забрать. Гребень ее матери. Ее первый набор инструментов, который отец подарил ей на шестой день рождения. Это все было дорого ее сердцу.

Дверь внизу трещала. Щепки падали на пол дождем, времени оставалось меньше, чем она думала. Существо терзало дерево на куски.

— Думай, Амичия, — ругала она себя. В легендах говорили, что существа слышали лучше, чем видели. Жуть будет искать ее, прислушиваясь. Может, у нее получится быть тише мышки.

Она замедлила шаги, на носочках прошла к комнате отца. Хоть от грохота двери ей хотелось бежать, она знала, что так нельзя.

Дверь скрипнула под ее рукой. Амичия скривилась, но приоткрыла дверь и юркнула в проем. Она повернулась к любимой комнате, где все время находился ее отец.

Его стол был в углу, занимал почти все место. В окне над ним было ночное небо. Лунный свет заливал деревянный старый стол в следах молотков и металла. Стеллаж стоял рядом с ним, полный диаграмм и книг про человеческое тело. Ее отец любил изучать все, что мог, даже если из-за этого его кровать была задвинута в дальний угол.

Она не знала, что разбитое сердце было не просто красивой фразой. Казалось, сердце разрывалось пополам в ней. Каждый вдох был агонией, и она не знала, умирал ли ее отец в этот миг.

Ощутит ли она это? Она оставила его одного на улице, но поймет ли она, когда он умрет?

Руки дрожали, Амичия прошла к столу и схватила самую важную вещь ее отца. Медальон когда-то принадлежал маме. Портрет внутри выцвел за годы с ее смерти. Она и ее отец, два человека, которых ее мама любила больше всего, были нарисованы внутри.

Амичия застегнула медальон на шее. Теперь они будут с ней вечно.

«Подвинь стеллаж», — слышала она в голове голос отца. Она хотела бы знать, как.

Внизу от грохота и рева дрожали стены. Дверь разбилась, и Жуть вошел в ее дом.

Время истекало. Амичия прижалась плечом к стеллажу и толкнула. Скрежет металлических ножек бил по ее ушам и сообщал Жути, где она была.

— Давай же, — бормотала она, пока когти стучали по лестнице. — Давай.

Наконец, появилась брешь в каменной стене. Небольшая, но места хватило, чтобы ее отец разместил там рычаг.

Еще одна дверь разбилась, уже ближе. Может, там ее запах был сильнее. Существо невольно давало ей время сделать то, что хотел ее отец.

— Прошу, помоги им, — прошептала она, сжала рычаг и потянула.

Сначала ничего не произошло. Она не могла дышать. Она не справилась? Подвела отца?

А потом скрежет сотряс город, шум донесся через окна.

Амичия подбежала к столу отца, сжала край и смотрела на жаровни вокруг ее дома. Огонь должен был отгонять Жутей.

Жаровни, которые озаряли Болотце как маяк на севере, упали одновременно. Масло в больших котлах полилось на улицы реками огня. Крепость в центре тоже горела.

Все Болотце пылало.

Ветер подул в окно, стало слышно крики. Крики умирающих. Мольбы о помощи, которая не придет. Вой ее народа, проклинающего ее.

Жути поднялись волной тьмы над крепостью. Сотни монстров взмыли в воздух. Она не видела их всех до этого, но теперь понимала, как много чудищ напало на ее дом.

Монстры отвернулись от крепости и полетели над улицами. Она смотрела, а одно спикировало и поднялось, в когтях извивался человек.

Огонь поднимался, глаза Амичии наполнились слезами. Существо в ее доме закричало, когда в здание проник дым.

Ей нужно было бежать. Убегать от огня, как и сказал отец. Но как?

Она уничтожила дом. Она убила всех, кто укрылся в крепости, и ее отец сгорит в одиночестве на улице.

— Нет, — прошептала она. — Только не это.

Других вариантов не было, и ее отец был прав. Это был единственный выбор. Но ее сердце не хотело признавать правду. Ее сердце хотело наказать ее руки за кровь на них.

Она сжала кулаки, впилась ногтями в ладони, и кровь потекла между ее пальцев. Простой боли было мало.

«Беги, — звучал голос ее отца в голове. — Беги, что бы ни стало, mon ange».

Она очнулась от онемения, повернулась и побежала по дому, наполненному дымом. У двери ждали ее ботинки для сада, они могли пригодиться в лесу. Она бежала, пока не добралась до стены, где маленькая дверца уводила в глушь.

Дверца матери. Дверца, куда она ускользала и бегала по лесу, пока не заболела. Она всегда приносила Амичии полевые цветы и украшала ее волосы.

Даже эта дверь сгорит. Жар опалял ее спину, огонь преследовал ее.

— Простите, — прошептала она.

И прошла в неизвестность.

Глава 2

— Господин, готово.

Тени на стенах тянулись и искажались, один из Жутей шел по каменной лестнице, ведущей к вершине поместья. Существо горбилось, нескладное, старалось быть незаметным и маленьким.

Король Жути гадал, кто именно это был. Они все в эти дни выглядели для него одинаково. Сотни людей, ставшие монстрами, жили в ветхих башнях за поместьем.

Эта самая высокая башня была его убежищем. Только сюда он уходил, когда ему нужно было подумать. Все их голоса звучали в его голове. Мучения тысяч душ, кричащих в телах монстров, которыми они не хотели становиться.

Наверху был свежий прохладный воздух, и он стоял над звуками. Их мысли не могли пронзить облака, звезды и луну, бросающую серебряные нити света на него. Он не был тут Королем Жути.

Тут он не был монстром.

Он медленно повернулся к Жути, стоящей за ним. Рушащиеся стены, которые раньше окружали эту башню дугами, виднелись за существом. Одно из крыльев Жути свисало, правый рог был надломлен.

Деталей должно было хватать, чтобы он узнал его. Вспомнил имя. Может, даже занятие. Но он ничего не помнил. Даже свое имя.

Король зарычал.

— Итак, последний бастион пал.

— Да, господин.

Он ждал еще миг. Ждал, что из груди пропадет напряжение, говорящее ему завоевать каждый город и подчинить своей воле. Это была последняя надежда. Последнее королевство осталось нетронутым Жутью.

Темное желание в его груди оставалось не удовлетворенным. Он не понимал желание завоевывать, но оно было частью его сущности. Король Жути был создан, чтобы поставить мир на колени, и он снова и снова делал это.

Почему в этот раз ощущалось, что будет по-другому?

Он поднял ладонь с когтями и помахал ею.

— Хорошо. Можешь идти.

Жуть замешкался. Он шагнул вперед, опасный поступок, когда он шел к самому большому из их вида. Только король мог уничтожить других. Сломанное крыло волочилось по камню, и от шороха уши короля болели.

Существо прошипело:

— Другие спрашивают, что дальше?

Он не знал. Он мог завоевать тысячи других стран. Он мог многих поставить на колени, но… он устал. Он так долго бился, и к чему это вело?

Может, он просто мечтал, думая, что мог не только сражаться. Может, он думал, что после всего сделанного, после захвата Болотца, он сможет отдохнуть.

— Люди пали, — ответил он низким рычанием. — Еще будет время на такие решения.

— Не все люди, — ответил Жуть. Свет луны упал на надбитый рог и бросил неровную тень за существом. — Одна сбежала.

— Одна? — он тихо выдохнул, гнев поглощал его. — Кто?

— Мы не знаем, господин. Женщина сожгла город и сбежала от нас. Другие… не выжили.

Столько жизней. Столько людей он мог добавить в свои ряды, и одна женщина все уничтожила?

Он сжал кулаки, когти впились в ладони, разрезая кожу. Капли крови падали на камень, как дождь. Он прошел к стене и ударил.

Его кулак попал по камню, и тот разлетелся на пыль от силы удара. Кости в руке загремели. Но даже гранит не резал его кожу. Это могли сделать только когти Жути.

Арка застонала, колонна обрушилась. Ветер свистел среди камней, летящих к земле, падающих на землю с такой силой, что поместье содрогалось.

Из-за этой женщины его душа не успокоилась. Она не давала напряжению покинуть его грудь, из-за нее осталось гадкое желание вредить людям и дальше.

Он оглянулся и прорычал:

— Найди ее.

Глава 3

Амичия шла по лесу. Ветки тянули ее за волосы, ловили, словно когтями, темные пряди. Она пыталась идти медленнее. Шум только быстрее привлечет их к ней, а страх убеждал ее, что они будут охотиться на нее. Но она не могла успокоить грохочущее сердце или дрожащие мышцы, готовые к бегу.

Лес пугал сильнее, чем она представляла. Темные стволы окружали ее, и с них словно смотрели лица. Шорох листьев и треск прутьев угрожал тем, что в лесу могли быть не просто монстры, но и звери.

Она была вне города несколько раз с отцом, но не так близко, чтобы касаться деревьев. Он всегда говорил, что это была земля Жути, и она никогда туда не ходила.

А теперь идти было некуда. Она не могла идти по дороге к другим городам. Жути умели летать. Они увидят ее, спикируют и заберут с дороги так же легко, как ястреб забирает курицу.

Наступила ночь, и все стало еще страшнее. Лес ожил ночью. В тусклом свете луны тьма казалась только глубже и загадочнее.

Она вернулась мыслями к дому. К Болотцу и тому, что она сделала.

Крики все еще звенели в ее голове. Она слышала их, людей, которые нуждались в помощи, а получили гибель. Почему ее отец хотел, чтобы она это сделала? Почему он предпочел, чтобы королевство горело, чем попало в плен Жути?

Отец. Он был уверен, а она не помогла ему. Выжил ли он? Он не мог выжить, улицы были красными от огня и крови. Но она не ощущала, чтобы он ушел. Он словно оставался с ней в ее сердце.

Вся ее душа теперь была в пятнах. Она уничтожила целый город, не дала людям стать Жутями, но все-таки забрала их жизни.

Сдавленный звук вырвался из-за ее сжатых зубов. На это не было времени, так она себе говорила. Ей нужно было оставаться сильной, идти по спутанному лесу, полному теней, которые словно сами двигались. Она не могла топить себя в вине и мыслях об умерших, которые кричали, попав в плен в крепости Болотца.

Амичия споткнулась от этой мысли, упала на четвереньки в грязь, которая тут же окутала ее ладони, на миг была похожа на кровь в свете луны.

— Что я наделала? — прошептала она, погружая ладони глубже в грязь. — Что ты попросил меня сделать, отец?

Сможет ли она ослабить терзания души? Она сможет смотреть хоть кому-то в глаза, как только они узнают, что она убила всех в Болотце?

Ее город был убежищем для всех в Империи Угля. Безопасным местом для тех, кто в нем нуждался. А теперь им будет некуда идти.

Она всхлипнула и вытерла слезы с лица. Грязь стекала по щекам, но, может, это только поможет ей спрятаться.

Ее отец говорил о днях, когда они ходили в лес. Когда люди охотились на существ в лесу ради мяса.

Она пыталась вспомнить, что они делали. Он говорил, что они выслеживали зверей, но это ей не поможет. Хотя ее желудок урчал от голода, у нее не было инструментов, кроме набора отмычек в кармане. Вряд ли она убьет этим лань.

Ветки хрустнули справа, тяжело топали ноги. Амичия перестала дышать, медленно повернула голову. Она мало видела в тенях, но вряд ли в этом лесу были существа, которым хватило бы размера издать такой звук.

Тьма шевелилась меж деревьев, она была в семь футов высотой, рога были толщиной с ее предплечья. Силуэт напоминал Жуть.

Она двигалась по дюйму, прижалась к земле, согнула руки под головой.

Существо подняло голову, понюхало и ушло. На миг рог зацепился за ветку, чудище тряхнуло головой и отломило ветку.

Амичия не могла оставаться тут. Они искали ее.

Хотя… она не понимала, зачем они искали. Вряд ли им было дело до одного пропавшего человека, который не попал в их армию монстров? Им нужно было тушить огонь в городе, воровать людей, которых еще могли забрать из пожара в тех стенах.

А они отправились в лес за ней. За одной женщиной. Мелкой сошкой по сравнению с сильными мужчинами Болотца.

Может, ее отец был прав. Жути в ее доме были в свете огня. Они боялись огня, но не света. Другие улетели, когда город загорелся. Этого хватило, чтобы у нее возникла надежда.

Амичия прогнала вину и страх из разума. Не было времени на скорбь сейчас. Существа были с ней в лесу, и место от этого становилось намного страшнее.

Как говорил ее отец?

«Жути терпеть не могут огонь. Это их самая большая слабость. Если потеряешься в лесу, если они будут охотиться на тебя, тебе нужно уметь развести огонь, моя девочка».

«Но, отец, — сказала она, — разве огонь не приведет их ко мне?».

«Если ты в лесу, милая, то они уже знают, где ты».

Она прижималась к грязи долгие мгновения, приглядывалась, искала взглядом сухие прутья, хворость и бревна, чтобы огонь мог долго гореть. Ей нужно было пережить ночь, и она превзойдет их.

Одна ночь. Она могла ее пережить.

Амичия поползла по грязи к небольшому холму, что вел глубже в лес. Ей нужно было попасть из места, близкого к болоту, к сухому участку. И тогда она сможет собрать материалы, что были необходимы для ее плана.

Хоть прогресс был медленным, она ползла по лесу. Насекомые кусали ее кожу, оставляя зудящие волдыри, которые болели от прикосновений. Она несколько раз слышала, как ломались ветки, замирала надолго, пока звуки не утихали.

Но, когда она нашла то, что искала, Жути не пришли за ней. Она быстро собрала охапки коры и прутьев с земли. Она поднимала горсти листьев, окружила себя и закопала бревна под листья. Жути не нападут на нее, если она будет защищена в ночи.

У Амичии был только один шанс. Все должно быть идеальным.

Наконец, она устроила вокруг себя кольцо из хвороста, которое могло ее защитить. Как предосторожность, она собрала в центре бревна.

Она склонилась и приступила к работе. Отец научил ее, как разводить огонь двумя прутиками. Требовалось трение, чтобы появились мелкие искры. А потом они попадут на сухие листья, и Амичия перенесет огонек на кольцо хвороста.

Довольно просто.

Но когда она потерла прутья, ничего не произошло. Искры не было. Просто кора осыпалась с прутьев от ее действий.

«Ну же, — думала она, сильнее прижимая их. — Мы уже это делали. Амичия. Давай».

Прутья трещали в лесу. Этот звук был не от зверя. Этот звук был от огромного существа, которое как-то нашло ее.

Амичия тихо зашипела, прижимала прутья друг к другу, терла их. Она думала, что у нее будет больше времени, но они ее нашли. Ветки двигались со скоростью, которую она не считала возможной. Ее ладони вспотели.

Дымок стал подниматься от прутиков. Она радостно пискнула и поймала угольки ладонями, подула на них, чтобы огонь рос.

Звуки движения были все громче, но она не могла отвлекаться. Если она потеряет этот крохотный огонек, ее ничто больше не спасет. Она будет схвачена и проведет остаток жизни как крылатый монстр.

Амичия не хотела такого будущего.

Она подула на огонь с силой, и он стал жечь ее ладони за листьями. Она прошла к кольцу, которым окружила себя, осторожно опустила листья с огнем, подула еще раз.

Огонь разгорался. Он побежал по кольцу из хвороста и листьев. Звуки, казалось, разносились эхом по лесу.

Вспыхнувший огонь озарил чудовищное лицо.

Жуть стоял близко, мог дотянуться до нее.

Амичия отпрянула и оказалась на земле, прижалась к ней руками, глядя на существо. В ответ на огонь он поднял руку, бросая тень на свои странные глаза.

Ей казалось, что существо пройдет сквозь огонь. Оно смотрело на нее сосредоточенно, и Амичия стала думать, что ее отец ошибался. Что этим существам не было дела до огня. Что оно доберется до нее, как добралось до всего королевства.

Существо отпрянуло на шаг. Его странные ноги согнулись, оно отходило от света. Прикрывая рукой лицо, чудище раскрыло крылья и взмыло в небо сквозь кроны деревьев. Огонь затрепетал, но не угас.

Амичия поежилась. Страх и облегчение сотрясали ее тело, и она с трудом держала себя в руках. Казалось, она могла вот-вот разбиться.

Она выжила. Ее отец был прав.

Она обвила колени руками, притянула их к груди, пытаясь унять дрожь. Она должна была поспать. Ночь только началась, огонь пока еще будет гореть, но она не знала, когда он угаснет. А если существа будут ждать этого момента?

Холодный ветер задел ее. Огонь задрожал от порыва, что послал холод по ее спине. Она не могла уснуть, осенний ветер мог лишить ее безопасности.

Амичия сжалась в комок, стараясь не думать о грязи, засыхающей на ее лице, прилепившей одежду к ее телу. Она выживет. Должна.

Амичия смотрела на лес, видела, как отражение огня пляшет в глазах, что лучше видели во тьме. Она не знала, были ли то глаза Жути, или другой зверь из леса теперь охотился на нее.

Она все равно не собиралась спать этой ночью.

Глава 4

Что-то холодное коснулось кончика носа Амичии. Раз, два, три раза. Она хотела и дальше спать на боку, видеть счастливые сны, но от прикосновения чихнула и открыла глаза.

Огонь едва дымился. Ее отец не работал над проектом этим утром. Если бы он помнил об огне, помнил бы и о завтраке. Ее желудок заурчал.

Она приподнялась на локти и посмотрела между ладоней. Земля была покрыта инеем.

Земля?

Все воспоминания вернулись к ней, били снова и снова, как молот по камню. Жути. Они напали на ее дом, и она уничтожила все, а потом…

— Отец, — глаза снова наполнились слезами. — Отец, что я наделала? Что ты заставил меня сделать?

Она поднялась на ноги, пошатнувшись, и посмотрела на лес, залитый светом. Тонкий слой снега покрывал все, кроме кольца огня, насколько ей было видно. Первый снег всегда был ее любимым, и то, как он плясал в воздухе, вызывало у нее радостный смех.

Ее отец обычно усаживал ее на колено, когда она была маленькой, и шел снег. Он указывал на снежинки и говорил, что каждая была уникальной. Особенной.

Амичия подняла руку и поймала пару снежинок на ладонь. Они таяли, но снега было все больше. Это был не просто первый снег, буря грозила укрыть лес покрывалом, в котором она не сможет выжить.

Ей нужно было укрыться. Деревья не уберегут ее от снега, но и покидать безопасный круг ей не хотелось.

Эта земля была чужой. Амичия не видела карты этой местности. У нее не было повода покидать безопасность Болотца. Чем думал ее отец? Послал ее в глушь одну, хотя она не знала, как уберечь себя. Это не было самым умным заданием, данным ей.

Но это было не справедливо. Он хотел, чтобы она жила. Он верил, что, если такое случится, она сможет позаботиться о себе. Что она продолжит выживать, потому что он и весь народ Болотца не смогли.

— Ты не можешь оставаться тут вечно, — пробормотала она. — Ищи способ.

Она решила, что найти укрытие можно было, если идти вперед. Она не могла вернуться в Болотце. Жути, скорее всего, еще летали там, искали выживших.

Ей нужно было идти по лесу. От одной мысли коленки задрожали. Жути уже были тут, она видела их прошлой ночью, и как-то она была уверена, что они нападут на нее, как только огонь погаснет.

Ей придется забрать огонь с ней. Амичия склонилась, схватила большую ветку. Она оторвала кусочек ткани от низа юбок и обмотала им конец. Это будет гореть дольше простой палки. Она портила свой фартук, но он уже был в грязи.

Она шагала по лесу, держа факел высоко над головой. Пусть Жути приходят, если посмеют. Она поборет их, как раньше. Существа были не такими ловкими, как она.

Снег все падал, укрывая землю тонким слоем. Ботинки согревали ее ноги, и она была рада, что носки защищали пальцы ног.

Она дрожала, обвив себя руками. Она многое отдала бы за шаль. Даже кусочка ткани хватило бы, чтобы укутать руки и плечи.

Сосны укутывал снег, ветки пригибались, касались земли. Снега было все больше. Вскоре Амичия двигалась по колено в снегу.

«Я смогу», — слова звенели в ее голове, гнали ее вперед. Она выживет. Разве у нее был выбор?

Холод проникал под одежду. Дыхание вырывалось паром перед лицом, и она не могла толком ощущать пальцы. Она пыталась не думать о том, что это значило, но точно ничего хорошего. Люди быстро умирали от холода.

Она вглядывалась сквозь снежную бурю. Она хотела найти хижину. Какое-то укрытие. Она не могла даже развести огонь, прутья и бревна намокли. Тонкий слой льда покрывал все, тепло пропадало из мира.

Словно по волшебству, буря на миг утихла. Амичия смотрела на поместье, что тянулось, сколько было видно. Большой монолит здания, потрясающий и четкий.

Это место когда-то восхищало видом. Амичия едва могла представить весь его размер, здание тянулось на мили. Вода окружала поместье, но уже замерзла. Большие колонны тянулись из углов здания на высоту нескольких этажей. По окнам она насчитала не меньше трех этажей, где могли жить люди.

Золото и серебро покрывали здание. Сады тянулись лабиринтом по бокам, и она гадала, были ли они за зданием.

— Что это за место? — прошептала она, и ветер забрал слова с ее губ. Он понес их к поместью, словно сам замок мог ей ответить.

Если кто-то богатый жил так близко к Болотцу, разве она не услышала бы о нем? Жители точно говорили бы о лорде или принце, живущем в лесу.

У нее не было времени размышлять о странной аномалии, что привела ее в это место. Буря утихла, и она была спасена. Слуги не прогонят ее от теплого огня, может, даже угостят хлебом перед тем, как отпустят.

Буря снова поднялась, но теперь Амичия знала, куда идти. Она переставляла ноги, заставляла тело двигаться. Колени дрожали от усталости и холода. Плечи болели от усилий держать тело прямым, сердце грохотало в груди.

Амичия коснулась ногой льда и замерла, когда тот заскрипел в ответ. Лед замерз недавно. Хоть было холодно, она не была уверена, что лед был прочным.

Но она была так близко к теплу. Она почти ощущала, как огонь трещит рядом с ней, и она снова ощущает пальцы ног.

Дороги к поместью не было. Только большое озеро вокруг него. От одной идеи, что придется обходить все здание в поисках дороги, ее тело задрожало. Она не могла справиться. Она не могла долго так продолжать. Если она рискнет обойти поместье, окажется в сугробе и погибнет.

Амичия опустила другую ногу на лед и сделала шаг, стараясь распределять вес. Амичия как-то раз видела, как мужчина провалился в пруд в Болотце. Он играл с друзьями, они пытались перебежать не до конца замерзшую воду.

Он провалился в четырех шагах от берега, но было все еще далеко, чтобы он смог выбраться легко. Он лежал на льду, полз обратно, а потом вылез из холодной воды.

Конечно, пруд был куда меньше озера, которое она теперь пыталась пересечь. Если она провалится посреди озера, то не выберется. Ее юбки утянут ее на дно.

Амичия опустила факел ниже, смотрела на лед, пытаясь определить его толщину. Белые пузыри поднялись и замерзли, и озеро словно было в пятнах. Она не понимала, почему снег не прилипал к поверхности. Снежинки катились по льду с ветром, поверхность напоминала зеркало.

Каждый шаг казался последним. Каждый раз, когда она двигалась, лед, казалось, тоже шевелился. Амичия постоянно замирала и медленно выдыхала, шла дальше.

Она шла по льду часами или минутами. Как бы долго это ни происходило, она оказалась на земле обеими ногами.

Мышцы ног расслабились, и она упала на миг на колено. Она прижала кулак к холодной земле. Сможет ли она отдышаться? Амичия глотала холодный воздух, пока легкие не заболели.

«Ты смогла, — подумала она. — Теперь вставай и иди дальше».

Она поднялась и зашагала вперед. Вблизи поместье казалось еще больше. Оно возвышалось, как гора, темная и зловещая.

Возле озера казалось, что тут могли жить только забытый лорд и парочка слуг. Теперь Амичия смотрела на разбитые окна и старые колонны и сомневалась, что в этих стенах вообще кто-нибудь был. Может, Жути уже успели тут поработать.

Голосок внутри шептал, что она была в опасности, и она замерла. Осколки стекла усеивали землю, а не лед. Лозы и ветки торчали в окнах, растения уже были внутри дома.

Никто не жил тут годами. Место выглядело заброшенным.

Но почему? Кто мог бросить такой роскошный дом гнить? Или их заставили?

Ветер проникал под ее одежду, посылая мурашки по коже. Но в этот раз Амичия не ощущала холода. Совсем. Она ощущала онемение, и это пугало ее больше Жути.

Выбора не было. Ей нужно было пробраться внутрь заброшенного здания.

Амичия шла вдоль стен, искала дверь для слуг. Это было безопаснее, чем входить в главную дверь. Хоть здание выглядело заброшенным, она не знала, какие существа сделали это место своим домом.

Дверца сбоку здания была открыта. Может, ее оставили такой, убегая? Амичия представила, как Жути нападают на это здание. Как они уничтожали окна, разрывали красивые картины на стенах. Они превратили бы что-то милое и красивое в мусор.

Она прижала ладонь к открытой двери. Три глубокие царапины были на дереве, тянулись от верха до низа. Ее пальцы не могли дотянуться до дна царапин. Такие следы мог оставить только большой зверь.

Ее желудок сжался. Она должна идти. Ей нужно было покинуть это жуткое место, но идти было некуда.

— Сила, — прошептала она под нос. — Что сказал бы отец? Будь сильной, потому что некому быть сильным за тебя.

Она повторила слова, слыша их своим голосом, а не голосом отца, и от этого лишь сильнее осознала, как одинока была.

Слезы жалили глаза, но она вытерла их. У нее не было времени на эмоции. Ей нужно было найти безопасное место, чтобы отдохнуть.

Она подняла факел выше и прошла в заброшенное поместье.

Это были покои слуг, и дверь вела в самую большую кухню в ее жизни, хоть место было пустой оболочкой много лет. Почерневшие остатки еды усеивали большой стол, за которым могли сидеть двадцать человек. Вдоль одной стены стояло множество печей, и она не могла представить, что слуги могли готовить во всех сразу. Другая стена была в сковородах и кастрюлях, покрытых слоем грязи.

Хоть место было заброшенным, оно осталось красивым. Позолоченные ножки стола могли засиять, если она натрет их. Каждая печь была в вырезанных историях, но у Амичии не было сил разглядывать их. Там были сказки? Она не знала. Картинки не были знакомыми.

Кухни были хорошим местом для ночлега. Она даже могла проверить, был ли тут уголь или бревна в печах. Но она хотела узнать, что это было за место. Если пол на кухне был из хорошего мрамора, то как выглядело все здание?

Любопытство пело в ее ушах, словно звон колокольчиков. Ее отец рассказывал ей истории о таких местах. Он говорил, что это был рай для мастеров. Потайные двери. Скрытые рычаги. Проходы в замке для слуг, чтобы их не видели аристократы.

Она гадала, были ли такие тайны скрыты в этих стенах.

Она прошла по кухне, прижала ладонь к двери, ведущей наружу. Любопытство пересилило, но она сжала ручку двери. Тут мог жить кто угодно. Даже Жути могли захватить здание, хотя она не могла представить чудищ, живущих в таком красивом месте.

Амичия повернула ручку и открыла дверь. Она пошла по длинному коридору, лишившему ее дыхания.

Потолок был разрисован от руки сценами с рыцарями на конях, их охотничьи псы бежали впереди за белым оленем. Каждый рисунок был детальным, она даже не могла увидеть конца картины в конце коридора.

Люстры были больше ее роста, свисали с потолка. Изящные кусочки стекла подрагивали на ветру, проникающем в разбитые окна, и они позвякивали, музыка звучала в коридоре. На стенах висели золотые лампы над белыми мраморными статуями самых красивых людей в ее жизни. Ближе всех была женщина в тоге, одна грудь была голой. Ее лицо выглядело так, словно она застыла во времени, ведь изобразить лицо идеально никто не мог.

Амичия, сжимая факел, пошла по коридору. Ее сапоги хрустели битым стеклом, куда бы она ни шла, но она игнорировала опасность. Она наслаждалась видом перед собой. Она не могла остановиться, упивалась произведениями искусства, красотой и роскошью, которую она не видела никогда в жизни.

Какая семья тут жила? Статуи были такими, как люди, что звали это место домом? Нет. Никто не был таким красивым в жизни.

Амичия остановилась перед рыцарем. Его доспехи были вырезаны так подробно, что она видела царапины от давних битв. Глядя в его холодные пустые глаза, она подняла факел выше, чтобы видеть больше деталей.

— Кто ты? — прошептала она.

Вырезанная фигура была как живой, ей казалось, что мраморные глаза смотрели на нее, и он поджимал губы, словно думал, что ей ответить.

Что-то разбилось в коридоре, стекло и, наверное, какая-то посуда. Амичия юркнула в нишу за рыцарем.

Что всегда говорил ее отец? Где одна Жуть, там и многие.

Спина рыцаря чуть подвинулась. Кусок мрамора подпирал его к стене вечность. Но когда она прошла за статую, та подвинулась.

Амичия прижалась спиной к камню, уперла ноги в стену. Откололся еще кусок, но она поймала его, хоть при этом уронила факел.

Ткань на конце ударилась об пол, палка, к счастью, попала на ее ногу. Все звуки были приглушенными.

«Надеюсь, никто не услышит», — думала она.

Амичия застыла в тени, скрытая рыцарем, удерживая его на месте. Ее огонь трепетал, угас. Что-то приближалось по коридору. Она хорошо знала звук, и от этого дыхание застряло в ее груди.

Странный стук, а за ним шорох хвоста.

Жуть нашел ее. Как? Она была осторожной, и никто не видел, как она пересекла озеро, иначе она услышала бы хлопанье крыльев. Ее следы должен был закрыть снег.

Она застыла. Жуть почти добрался до нее, но в этот раз слышался другой звук. Тянули что-то тяжелое.

Она затаила дыхание, подвинулась и выглянула из-за плеча рыцаря. Жуть тащил за собой тело. Мужчина был без сознания. Существо держало мужчину за воротник, тянуло его по коридору. Чудовищу не мешал дополнительный вес.

Она глядела, а время замедлилось. Жуть тащил мужчину мимо нее, и она смотрела на знакомое лицо. Реми. Он выжил в Болотце, может, были и другие выжившие. Надежда расцвела в ее груди.

Борода покрывала его подбородок, и Амичия много раз говорила ему сбрить ее. Реми отращивал бороду не от старости, хоть уже был мужчиной. Он хотел, чтобы люди считали его старше, хоть борода и была кривой. Он пытался и вести себя как старший.

Жуть топал по коридору, но не прошел на кухни, чего она боялась. Существо ушло в другую дверь слева, которую она и не заметила, а потом пропало из виду с Реми.

Пальцы Амичия все еще не ощущала. Она замерзла, устала и ужасно боялась. Это место было полным Жутей. Она нигде не могла от них спрятаться.

Ее колени дрожали, ладони стали потными. Она застыла на месте, не могла сдвинуться. Она застряла. Куда ей идти, если она попала в логово монстров?

Голос ее отца зашептал в ее ухе:

«Думай, милая. Думай».

Такое большое здание должно было идти вместе с домиком неподалеку, где жили охотники. Это было бы безопаснее, чем оставаться в здании с чудищами, что охотились на ее народ.

Одна женщина не могла спасти никого из хватки сотен чудищ. Они были сильнее. Не важно, что ей хотелось помочь. Она не могла спасти Реми. Она не должна была даже пробовать, иначе потеряет и свою жизнь.

Амичия искала взглядом других Жутей. Никто не вышел, и из звуков остался только свист ветра. Порыв ветра бросил снег на мраморный пол из ближайшего разбитого окна.

Она осторожно прислонила статую к стене, подперла ее. Амичия выбралась из ниши и шагнула к окну. Хоть осколки стекла были опасными, она могла выбраться наружу в любой миг.

Из-за двери слева раздался крик страха.

— Нет! — отражался эхом по коридору голос Реми. — Прошу, не надо!

Она сжалась. Окно было близко. Ее свобода была там, и она никак не могла помешать судьбе Реми.

«Не смей», — предупредила она себя.

Но ее ноги сами повернули ее. Она сняла сапоги. И хоть пальцы ног замерзли от холода, она все еще шагала тихо к двери.

Жути были за ней.

Амичия прижала ладонь к двери. Она почти ощущала панику в комнате за дверью, где Реми все молил о пощаде. Шанс был всего один, и если ее увидят…

Она не хотела думать об этом.

Она медленно прижалась плечом к двери, приоткрыла ее и заглянула.

Арки обрамляли проход, ведущий к трону. Второй уровень над арками придавал месту вид собора, может, зала суда, где узники ждали наказания. Каждая арка была вырезана из белого мрамора, ландыши и плющ украшали каждый дюйм. Пол был в черно-белую клетку, привлекал взгляд к трону в конце прохода.

Амичия увидела его. Самую большую Жуть из всех, кто она видела, хотя и другие были куда больше человека. Но этот? Этот мог быть только их королем.

Он сидел на троне, такой высокий, что его алые крылья ниспадали за спинкой до пола. Его ноги были большими, как стволы деревьев, хвост обвивал лодыжки, заканчивался шипом. Другие Жути были с серой кожей, но у этого кожа была угольной. Два рога торчали из его головы, огромные и изогнутые назад. Темные волосы свисали между рогов, ниспадали на руки, были почти длиннее, чем у нее.

Она еще не видела никого, похожего на него.

Жуть подтащил Реми к трону, бросил его, как ребенок бросил бы куклу. Реми встал на четвереньки, умолял большое чудище отпустить его.

— Прошу, — скулил он, слова отражались эхом. — Я — бедный слуга. Я ничего не делал. Пощадите.

Она не слышала, чтобы Жути говорили. Это существо не отличалось. Он поднял руку, и сотня крыльев забила по воздуху.

Амичия подняла взгляд на второй уровень арок. Две стены Жутей шагнули вперед и смотрели на Реми. Их было больше, чем она могла сосчитать, и все стояли настороже, сложив крылья за спиной, с мрачными лицами.

Тут не будет пощады. И она не могла спасти Реми, когда вокруг было столько Жутей.

Она сжала дверь, смотрела на самого большого монстра, который поднял руку. Он медленно сжал пальцы, большой палец остался выпрямленным. Он повернул руку, и большой палец с когтем указал на пол.

— Что это значит? — безумно лепетал Реми. — Что это значит?

Жуть за ним шагнул вперед, поднял ладонь с когтями и опустил на спину Реми. Три полосы появились на рубахе Реми. Три линии крови проступили, и кровь потекла по его спине.

Он издал вопль, от которого волоски на ее руках встали дыбом. Это был крик не человека, а монстра. Его голос был не теплым, каким она его знала, а воющим от гнева.

Даже издалека она видела, что его тело менялось. Его спина выгнулась, появились бугры, которых не должно было там находиться. Что-то двигалось под кожей его спины, извивалось под мышцами. А потом два крыла порвали кожу его спины. Они раскрылись, а он согнулся и впился когтями в пол.

Слезы катились по ее щекам, она закрыла рот ладонью, чтобы заглушить свои крики. Гневный вой заполнил воздух, но это был уже не Реми. Ее отец был прав. Они не пытались убить ее людей. Они набирали армию, и им нужно было всех приносить сюда и превращать в чудищ, таких же, как они.

Амичия отошла от двери, не могла смотреть дальше. Было невыносимо видеть его не парнем с мельницы, бросавшем в нее яблоками, когда она подходила слишком близко.

Почему она думала, что могла его спасти? Она? Она была просто дочерью изобретателя, которая подобралась слишком близко к монстрам.

Она сжала юбки дрожащими руками. Охотничий домик мог укрыть ее. Они не станут искать там, под своими носами. Не смогут.

Спеша уйти, Амичия не заметила столик с подсвечником. Ее бедро задело стол, и подсвечник загремел.

Она схватила его, останавливая шум.

Все затихло.

Она услышала бы, как булавка падает на пол, и это было хуже воплей боли Реми, который тоже притих и слушал.

Голос в ее голове шептал:

«Беги».

Амичия устремилась к кухне, когда вопль раздался из комнаты за ней. Охотники погнались за ней.

Глава 5

Ее сердце грохотало в груди, легкие раздувались, перед глазами появились темные пятна. Они охотились на нее, словно на добычу, которую могли поймать когтями.

Стук ее шагов был слишком громким даже для ее ушей. Они отыщут ее, если она не спрячется. Она могла забиться в нишу и провести хоть пару минут в безопасности. Этого хватило бы, чтобы понять, как выбраться отсюда в лес.

Огонь… Жаль, что она потеряла факел.

Амичия ворвалась на кухню, замерла у двери, не дав ей хлопнуть о стену. Она повернулась и закрыла дверь за собой. Громкий щелчок ручки был гвоздем в ее гробе.

Они услышали звук. Раздались голодные рыки, их когти стучали по полу, и крылья тихо шелестели в воздухе.

Она развернулась и прижалась спиной к твердому дереву. Замка не было. У нее было лишь пару мгновений на спасение.

Она могла выбежать за дверцу в снег, но тогда ее ничто не закроет от атаки с неба, они найдут ее. Они будут охотиться сверху, как делали в ее поселении.

Реми… Он мог быть с ними. Может, она его даже не узнает.

Значит, ее народ был еще жив? Вряд ли. Она сожгла город, послушавшись отца. Никто не мог там выжить. Наверное, Реми поймали до того, как огонь полился по улицам, лишая их шансов превратить жителей города в монстров.

Узел вины внутри нее стал слабее. Она понимала теперь, почему ее отец просил сделать это. Ее народ умер бы ужасной смертью в любом случае. Но с огнем их души хотя бы сгорели чистыми.

Она покачала головой и отошла от двери. Ее отец не одобрил бы ее онемение от страха. Задняя дверь не была вариантом, но в таких старых зданиях было много секретов. Может, тут были коридоры для слуг.

Ей нужно было найти такой до того, как существа отыщут ее. Если она была права, она проживет всего пару мгновений как человек. Если нет…

Она задрожала, вспомнив, как Жуть провел когтями по спине Реми. Если она не была права, то жизнь, какую она знала, закончится, но тело останется.

Она подбежала к стене с кастрюлями и сковородами, провела пальцами по камням. Должно что-то быть. Скрытый рычаг или кнопка, открывающие тайны здания.

Топот ног существ звучал за дверью. Когти царапали пол, но она вздрагивала от шороха крыльев по двери кухни. Пока что они не заглянули в крыло слуг, но эта удача точно была с ней ненадолго.

Ее плечо подвинуло сковороду.

Она слетела с крюка, крутилась, будто стрелка, отсчитывающая время до ее последнего вдоха, падая на пол.

Грохот точно сообщил Жути, где она была. Амичия застыла, но уже знала, что еще сильнее сократила свое время. Вопль раздался в коридоре, и охота изменила направление.

Дверь выгнулась, что-то сильное ударило по ней с другой стороны. Амичия упала на четвереньки, забралась под стол ниже кастрюль и сковород. Она сжалась в комок, желая, чтобы тут были не только корзины с гнилыми овощами, среди которых она спряталась.

«Прошу, если кто-нибудь слушает, помогите мне».

Дверь содрогнулась, треща. Ладонь с когтями появилась в дыре, желтый глаз смотрел из-за двери. Он дико двигался, пока не опустил взгляд на нее, их взгляды пересеклись. Глаз пропал, больше существ собралось у двери.

У нее оставались мгновения власти над телом, осознания, что она — это она. Амичия подвинулась, отталкиваясь пятками, пока не уперлась спиной в стену. Она уловила тихий щелчок, и маленькая панель в стене открылась под столом.

Она затаила дыхание. Это точно не был проход для слуг. Туда влез бы ребенок или худая женщина.

Время для раздумий прошло. Амичия толкнула панель, камень подвинулся, и она забралась туда, вползла на животе в узкий туннель.

Она смогла устроиться там на корточках. Камень давил со всех сторон, задевал ее голову и спину. Но она могла двигаться дальше.

Она оттолкнулась ногой, задела камень, который открыл панель. Он встал на место, дверь разбилась, и существа ворвались в комнату.

Амичия двигалась. Странный туннель заполняла паутина. Тонкие нити липли к ее волосам, лицам и губам, путались в длинных юбках, тянущихся за ней. Пауки бегали по ее рукам и спине, злясь, что она беспечно испортила их труд.

Она подавляла скуление, собравшееся в ее груди.

Амичия постепенно ползла по маленькому туннелю в стене, пока он не привел ее в место между комнат. Скрытое пространство, куда слуги, наверное, приносили еду, напитки или послания аристократам, которые предпочитали уединение.

Амичия выпрямилась, тело болело, словно она постарела на годы за пару минут. Страх покинул ее тело, оставив пустую оболочку, которая не знала, что делать.

Ее отец.

Реми.

Болотце.

Что у нее осталось? Только она, дыхание в ее легких и осознание, что ее отец не хотел бы, чтобы она сдавалась.

«Живи, — как-то раз сказал он ей. — Когда тьма подступает, ты можешь одолеть ее только так. Жить дальше, не сдаваясь теням, которые хотят тебя подавить. Храни свет в груди».

И у нее оставалось только это.

Амичия выдохнула. Тут было не просторно, но хватало места, чтобы дышать, не ощущая, как давит камень. Балки скрещивались над ее головой, пропадали в тенях, увешанные паутиной так, что было сложно понять, сколько пауков считали это место домом.

Тусклый серебряный свет проникал в мелкие дыры в стенах, откуда слуги могли смотреть на аристократов в дни, когда это поместье было роскошным, а не жутким. Несколько квадратных камней не хватало, и ей пришлось пригнуться, чтобы Жути ее не увидели.

Амичия стряхнула паутину с плеч и пошла вперед. Осторожно. Она ступала, оценивая каждый шаг, ведь уже совершила достаточно ошибок за ночь.

Амичия подвинула занавес из паутины и оказалась перед тремя туннелями, ведущими в разные стороны.

Она не могла теперь выбраться из поместья. Они будут искать ее и внутри, и снаружи. Ей нужно было найти укрытие и передохнуть.

Она не знала, могла ли устроиться мирно там, где ползали пауки, шурша лапками по потолку и полу. Шорох указывал, что там были крысы. Амичия сглотнула. Крысы были из тех существ, которых она боялась. Мелкие зверьки всегда оказывались в кладовых в доме ее отца. Она отказывалась убивать их, что бы ни изобретал отец.

«Не важно, — сказала она себе. — Выбери туннель и продолжай, Амичия».

Она повернула направо и пошла по коридору, такому же, как предыдущий. Это место было лабиринтом, и она могла легко заблудиться, если не будет осторожной.

Она задела ногой выпирающий камень и чуть не упала. Прикусив губу от боли, она прислонилась к стене. Амичия склонилась потереть пальцы ног, но поняла, что ее ладонь прижималась не к обычным камням, а к рисунку.

Она пригнулась и посмотрела на узор. Там была гроздь винограда. Грубая, да, но то был виноград со стрелочкой, указывающей налево, на коридор, откуда она пришла.

«Умно», — виноград указывал на кухни. Она могла понять, куда шла, отыскав еще одну метку.

Ветер свистел в туннелях, стонал. Волоски на ее руках встали дыбом. Амичия видела в тусклом свете луны, что паутину не трогали годами. Но это не значило, что она не боялась духов, ходящих по этим коридорам.

Амичия выпрямилась и пошла дальше, чтобы отвлечься. Она не знала, куда шла, почему выбрала этот путь, но могла узнать, куда он вел. Это успокоило бы любопытство в ее груди.

Даже сейчас она ощущала, как тусклый свет ее души сиял ярче, пока у нее была цель.

«Любопытство отца, — подумала она, шагая дальше. — Храбрость матери. Мечты о будущем тетушки. Доброта дяди», — она перечисляла то, что делало ее такой, какой она была, она не могла такое забывать. Эти качества она переняла у семьи.

Это делало ее сильнее. Она не была потерявшейся женщиной в лабиринте стен.

На следующей развилке были три новых символа. Книга, кольцо с бриллиантом и полумесяц.

Амичия задумалась. Книга могла отмечать библиотеку, и Амичия была бы рада пойти туда в других обстоятельствах. Но она знала, что если пойдет туда, сдастся. Было лучше умереть, делая то, что она любила, например, читая книгу, чем прятаться в стенах, как мышка. Но она не была готова умирать.

Кольцо вызывало вопросы, хотя это мог быть символ одного из аристократов, живших тут. Она не искала спальню, там ее найдут, как и в библиотеке.

И оставалась только луна. Самый странный символ из всех.

Она тихо выдохнула, пошла по туннелю с полумесяцем, убирая паутину из волос. Странно, но она пришла к лестнице.

Спиральная лестница видела лучшие дни. Ступени были неровными, словно тысячи шагов вытерли камень. Но это было самым приятным, что она видела в этом поместье.

Поместье не было проклято. Когда-то тут жили, тут работали люди. Она могла бы жить в таком месте, если бы Жути не уничтожали мир.

Амичия протянула руку и прижала ладонь к стене, где ее сделали гладкой тысячи рук, придерживающих тела. Ее пальцы задели маленькую резьбу, отличающуюся от узоров. Э+С. Любовное письмо? Она с улыбкой пошла вверх по темной лестнице.

Свет за ней угас, и она не видела, куда опускала ладонь. Но она шла дальше во тьме, сосредоточившись на дыхании.

Наконец, она повернула за угол, и свет ударил по ее глазам. Она моргала от яркости, закрылась от сияния лунного света.

Она посмотрела на свои юбки в пыли и паутине, увидела, что радуга красок падает на потертую ткань.

— Что? — прошептала она, проходя в самую красивую комнату в ее жизни.

Белые мраморные колонны стояли в ряд возле стены, где они были вырезаны как три ствола дерева. На месте листьев цветное стекло тянулось к потолку. Казалось, сотни красок украшали каждое дерево.

Это был лес стекла и камня. Сделанный людьми, но не хуже природы.

Раскрыв рот, она прошла в комнату и прижала ладони ко рту. Ей хотелось охнуть. Не отреагировать на красоту комнаты было бы преступлением.

Комната была пустой. Без мебели. Без картин. Только стекло, камень и свет луны, падающий на поддельные листья. Но эта комната была первым местом, что не выглядело разбитым.

Усталость поглощала ее. Амичия так устала, все болело. Может, она сможет хоть немного тут отдохнуть.

Амичия пошла в дальний угол, ближе к лестнице слуг, сжалась в комок на холодном мраморном полу. Завтра она осмотрит это место. Завтра узнает, почему тут были чудища, и, может, понять, были ли тут еще люди.

Завтра. Не раньше.

Глава 6

Король Жути уперся руками в обломки стола, забыв о трещине в центре. Он сделал это в приступе гнева? Он не помнил. Он мало помнил о тех днях.

Звуки охоты звенели в поместье. Часы одного и того же шума. Вой, рык, вопли зверей, хотя они ими не были.

Что-то в его голове напоминало ему, что они не были зверями. Они не должны были срываться от жажды погони, жажды крови на языках и мяса в животах.

Когда-то они были не такими.

Но он не помнил, почему думал так. Воспоминания не давались ему.

Он посмотрел на свои ладони с когтями. Они не всегда были такими, да? Такие мысли были опасными. Они могли утянуть его на глубину, где он затеряется. И он всплывет через месяцы, обнаружит, что его народ разбрелся по королевству без управления.

Нет. Он не позволит своему разуму снова отклоняться.

Он отодвинулся от стола и посмотрел на развалины своей комнаты. Тут было мало вещей. Когда-то в углу стояла кровать. Четыре столбика были вырезаны сценами охоты, гончие гнались за зайцами, все было создано с любовью. Теперь кровать и алые простыни были обломками и обрывками. Ковер был в земле и пыли. Его когти оставили следы и на камнях.

Он не знал, почему это его так разочаровывало. Ему было плевать на состояние поместья. Это место не было его домом. Это был лишь шаг к цели.

Но порой казалось, что было что-то еще. Он словно помнил это место в другом свете. Золотистое, сияющее красотой, а не покрытое пылью.

Вопли его народа снова отвлекли его. Именно когда его разум предложил кусочек воспоминаний, то, что могло дать ответ, почему он был таким. Почему его народ был…

Что-то разбилось об пол, словно сотни стаканов упали одновременно.

— Хватит! — проревел он. Его голос зазвенел в коридоре.

Король Жути вырвался за дверь своих покоев, пронесся по коридору с криками ярости. Никаких больше звуков. Он не мог страдать и дальше.

Первым из Жути он увидел существо поменьше с тонкими лапами и голодными глазами, мечущимися в стороны. Он схватил существо с пола, держал за горло. Он тряхнул существо и отбросил.

Его голова ударилась об стену, и Жуть перестала двигаться. Он не стал проверять, дышало ли чудище. Ему было плевать. Они шумели, а он не собирался это терпеть. Немного крови не навредит проклятым чудищам. Их было почти невозможно убить.

Он снова и снова шел по замку, встряхивал существ, чтобы их зубы стучали. Он давно не был так жесток со своим народом. Он не помнил, когда в последний раз хотел порвать их на кусочки.

Когда он закончил, он стоял в центре Главного зала, мраморные статуи глядели на него. Холодный ветер дул в разбитые окна, остужая пот на его груди. С люстр над ним капала ледяная вода, они позвякивали, но этого звука не хватало, чтобы успокоить гнев в его груди.

Что отличалось? Он обратил всех людей в этом королевстве, кроме той, что сбежала. Всего один человек, и он будет исцелен. Проклятие будет снято.

Но он не помнил, каким было проклятие. Он словно всегда был монстром. Он всегда был с когтями и крыльями, всегда был с рогами, что могли пробить тела, если он хотел.

Дело было в обращении? Нет. Он обратил тысячу человек в Жутей до этого и не ощущал стыда или сожалений. Они будут жить счастливо с ним. Они ни в чем не нуждались. Их внутренние демоны могли вырваться на свободу.

Воспоминание с болью вспыхнуло в его голове. Бледное лицо смотрело на него в дверях, пока он подавал сигнал превратить мужчину в такого же, как они.

Он не помнил этого. Если девушка пробралась в поместье, он понял бы, отправил бы своих существ охотиться на нее, как они делали с одним из людей, которые сбегали из подземелий.

Но он не узнавал этого человека. Он шел по подземельям сам, считал всех людей и запоминал их лица, а потом превращал в Жуть. Так он делал всегда.

Эта была не из подземелья. Ее лицо в форме сердца он не забыл бы. Красные губы, высокие скулы и темные брови, может, слишком густые для ее лица. Он запомнил бы каштановые кудри, и грязь была на ее щеке.

Он помнил бы.

Это пытался сказать ему разум. Потому его тело хотело все разбивать, и гнев бурлил в его венах.

Человек, которого они пропустили, пришла отыскать свой народ и, может, освободить их. Но она была тут, и ее пытались найти его Жути.

Энергия вспыхнула в нем, он развернулся, раскрыл крылья и опасно улыбнулся. Он впился в ткань изорванной рубахи Жути, который попался ему первым, поднял существо к своему лицу.

Воспоминание вспыхнуло, еще один ценный и редкий дар. Из места высоко в башнях, где он когда-то находил уединение. Лес в башне, сияющий светом солнца.

— Она в убежище, — прорычал он. — И она последняя.

— Господин?

— Она в убежище! — он бросил Жуть и сам отправился на охоту. — Вперед! Живо!

Глава 7

Амичия смогла поспать лишь пару часов, и вопли Жутей разбудили ее. Жуткие рыски и уханье означали, что они еще искали ее. Она сжалась в комок в углу комнаты, смотрела на дверь, что вела из красивого стеклянного леса.

Ветер выл снаружи, сотрясал стекла. Буря окружила поместье с полной силой. Она не могла представить, сколько снега высыпалось на мир, но буря не собиралась утихать.

Жути могли ворваться в любой миг, уловив ее запах. Они найдут ее.

В тумане усталости она думала, была ли причина бежать. Они поймают ее, что бы она ни делала. Они будут охотиться на нее, найдут ее, и она станет такой же, как они.

Существа не выглядели… печальными. Они будто не помнили, кем были раньше. Если бы помнили, они не охотились бы на людей. От этой мысли возникало больше вопросов. Что ели Жути?

Она поднялась на ноги, держась за стену, а потом шагнула к деревянной двери.

Голос ее отца шептал в ее ухе. Она не была такой. Она не могла легко сдаться. Жизнь стоила того, чтобы ее прожили, даже если всего пару дней.

Тут были тайны. То, что она могла раскрыть и отвлечь себя. И, может, она будет единственным выжившим человеком, узнавшим тайны. Этого хватало, чтобы она шла дальше.

Знание было смыслом жизни, так всегда говорил ее отец. Люди должны были познавать новое, и ей нужно было искать ответы самой.

Кем были Жути? Почему они были именно тут? Что делали с ее народом?

Один ответ у нее уже был. Они обращали людей в таких, как они, но ответ не был полным. Может, у них не было своих детей, хотя она еще не видела Жуть-женщину.

Вопросы были началом. Ей стало проще дышать от осознания, что у нее была цель, помимо бега от монстров и выжидания, пока пройдет буря.

Она не стала шагать к двери дальше, а повернулась к нише, что вела в скрытую часть, по которой ходили слуги. Амичия пригнулась, осторожно погрузилась в королевство пауков и паутины, остерегаясь дыр в стенах.

Свет потускнел, стало темно, буря не пускала даже немного света луны. Вскоре она оказалась будто в гробнице. Звуки шептали за стенами. Амичия слышала только свое шумное дыхание, под пальцами были грубые стены. Кончики болели от холода и шершавой земли.

Она нашла ладонью первую метку на стене, виноград, вокруг нее была развилка. Она видела только тьму. Ее сердце билось быстрее, страх боролся с ее храбростью.

Жути видели во тьме? Их глаза были странными, желтыми, похожими на кошачьи. Она не могла забыть, как одно из существ смотрело на нее сквозь дверь кухни. В том взгляде был только голод, никакой доброты, никаких мыслей, только гнев на сбежавшую добычу.

Дрожа, она провела пальцами по следующему символу. Маленькая открытая книга со стрелкой.

Библиотеки были безопасным местом для начала. Там могли быть книги о Жути, и если был хоть маленький шанс, она должна была попробовать.

«Они не перестанут охотиться на тебя, Амичия. Нужно быть храброй».

Она переставляла ноги, двигалась дальше. Как и хотел бы ее отец.

Казалось, время замедлилось. Или пронеслось быстрее, пока она двигалась в стенах поместья. Она не знала, как долго была там, но ее ноги устали, а спина болела. Поместье было огромным, но казалось, что такой долгий путь уже должен был закончиться.

Она была готова упасть, когда добралась до библиотеки. Если бы она могла прилечь хоть на пару часов… Она хотела, чтобы ей приснилось время, когда она не боялась, и когда люди окружали ее любовью и поддержкой. Когда на нее не охотились монстры, прислушиваясь у стен, словно она была крысой, которую нужно было поймать.

Наконец, ее пальцы нашли не закрепленный камень. Как тот, что открывал люк на кухне.

«Теперь, — она смотрела на камень, хоть ничего не видела в чернильной тьме, — сделай это, или ты будешь гнить в этих стенах вечно».

Она вставила камень и смотрела, как камни отодвигаются. Свет ударил по глазам, но она не закрыла их. Она не хотела, чтобы ее застали врасплох, если Жути ждали ее.

Ничто не зарычало и не побежало к ней, и она глубоко вдохнула и вышла в библиотеку.

Поместье мерцало роскошью, и она думала, что библиотека будет чудесной. Тем, чем восхищались, но никогда не использовали. Но с этой библиотекой было не так.

Готические окна занимали всю стену, их изогнутые вершины выглядели так, словно их забрали из церкви. Буря бушевала снаружи. Град и снег били по окнам, за ними все было белым.

Стеллажи занимали остальные стены. Теплые деревянные стеллажи, с любовью сделанные без резьбы или лишних украшений. Они были крепкими, созданными, чтобы простоять долго. Книги в кожаных переплетах заполняли полки, но лишь несколько было выше человеческого роста, так что все могли взять книги.

Она ждала, что все будет в пыли. Или что все книги будут истерзаны, как остальное поместье. Но в этом месте она словно попала в прошлое. Все было чистым, хоть и старым.

Она ощущала запах старого пергамента. Как долго она не ощущала этот запах? Все книги, которые писал ее отец, были на восковой бумаге, чтобы дольше хранились. Пергамент был редким, и только церкви хранили такие хрупкие страницы.

Она сделала еще пару шагов по библиотеке, прислушиваясь. Она ничего не слышала, даже когти не скрежетали по полам снаружи дерева из красного дерева, ведущей в поместье.

Может, на пару мгновений она была в безопасности. Они не подумают, что она придет сюда. Какая простолюдинка пришла бы? Только дочь изобретателя, научившего своего ребенка читать.

Желание ощутить кожаные переплеты под пальцами пересилило. Она отбросила осторожность и прошла к ближайшему стеллажу. Она благоговейно провела пальцем по первому корешку с буквами.

«История Семи королевств». Золотые буквы словно замерцали под ее нежным прикосновением. Но это было невозможно. Это была простая позолота, она не сияла сама.

Книги были просто книгами.

Она отошла от странного стеллажа, пошла вдоль полок, читая как можно больше корешков. Многие книги были неизвестными для нее, и многие были на языке, который она не знала. Некоторые были на ее языке, казались историческими.

Амичия впивалась взглядом во все слова, которые находила. Все истории тут были важнее, чем она думала. В одной были данные о Болотце, в другой записи о посевах соседнего королевства. Это было слишком важным, чтобы быть в затерянном поместье посреди леса.

Но почему они были тут? Вопросов было все больше.

Обиднее всего, пожалуй, было то, что никто не мог ничего ей объяснить. Она была заперта тут одна. Она не думала, что Жути расскажут, какие книги было лучше читать.

Вздохнув, она сняла с полки одну из тяжелых книг. «История Болотца». Она погладила обложку, стараясь не отвлекаться на боль в груди.

Она скучала по всему из дома. Каждая мелочь, от висящего из окон белья и вкусного запаха пирогов на улице до криков людей, зовущих соседей. Она скучала по тому, как будила утром отца с завтраком со свежим хлебом и сыром.

Прошла пара ночей, а казалось, что жизнь. Хуже было то, что она не могла вернуться. Она уже не испытает те воспоминания. Когда-то она забудет любимые мелочи.

Она шмыгнула носом, отнесла книгу к столику у стены окон на другой стороне комнаты. Она опустила книгу на блестящую поверхность и осторожно раскрыла ее.

Первым там был большой рисунок ее города. Он был сделан вне стен города, но это было Болотце во всех красе. Стены с жаровнями и всегда горящими огнями. Свет Угля, который они жгли сотни лет. Слова расплывались.

Она вытерла слезы, поправила грязные юбки и села на стул с подушкой.

Она поглощала взглядом слова в книге.

«Болотце, столица Угля, была давно известна своим вечным светом. Но, может, первое забыло свою изначальную цель. Болотце создали как сторожевую башню для Château Doré».

Она замерла. Позолоченный замок? Она не слышала о таком месте, хотя могла сейчас находиться в нем. Поместье было красивым, но его не было в исторических книгах, которые она читала.

Амичия склонилась. Она облизнула палец, убирая грязь, и стала водить им под строчками.

«Окруженное стенами, которые не могла преодолеть армия, Болотце было первой защитой от атак. Их книги по истории лишились этой информации после Большого падения».

И дальше описывали, как в Болотце выращивали посевы в рамках стен, поэтому они не нуждались в фермах снаружи.

«Это все хорошо, — подумала она, — но как же Большое падение? И Chateau Doré?»

Амичия полистала страницы, искала еще информацию про это. Ничего. Зато было больше страниц о том, что делало Болотце уникальным.

Она опустила плечи, закрыла книгу и посмотрела на обложку.

«Андре Бернард, ты не помог. Теперь мне нужно найти другую книгу, что объяснит, что ты имел в виду».

Что за Большое падение? Казалось, она должна была знать о таком. Такое название не давали, если событие не повлияло на королевство серьезно. А она ни разу не слышала такие слова.

Автор говорил, что информацию стерли из книг по истории в Болотце. Но почему? Почему кто-то захотел лишить королевство истории?

Надежда горела в ее груди сильнее вины или страха. В тех книгах мог быть способ спасти ее народ. Изменить их из Жутей в мужчин и женщин, которыми они раньше были. И эта надежда была хуже, потому что ей нужно было оставаться в живых. Ради них.

Она повернулась к стеллажам. Там должна быть информация. Где-то на страницах были ответы, нужно было только найти нужную книгу.

Когти скрипнули по полу снаружи.

Амичия застыла на миг, ручка двери повернулась.

Она вскочила со стула и побежала в другую часть комнаты, а дверь открылась.

Она юркнула в тайный проход, думала бежать, но грохота не было. Жути пытались все уничтожить на пути, когда преследовали ее.

Сердце колотилось, Амичия оглянулась на брешь в стене. Глаза не смотрели на нее. Звуки охоты не звенели в комнате. Было только тихое постукивание.

Что делал монстр?

Она должна была бежать. Должна была спасаться, не искушать судьбу. Усталость говорила ей, что любопытство стоило удовлетворить, даже если это было опасно.

Разум не смог убедить тело бежать. Она повернулась к проему, прижала ладонь к краю стены. И выглянула на существо снаружи.

Оно стояло в дальнем углу библиотеки. Нет, не оно. Он.

Самый большой из Жутей, который сидел на троне и обрек бедного Реми. Он стоял, глядя на бурю, спиной к ней. Он сцепил ладони за спиной, она думала, что это невозможно из-за крыльев. Он широко расставил ноги, впился когтями в каменный пол, странные ноги изгибались под неправильным углом.

Амичия боялась бы больше, если бы он искал ее, как остальные. А он стоял там. Было что-то печальное в том, как были опущены его плечи, в его застывшей позе. Но его взгляд был прикован к буре за окнами.

Кем был этот Жуть? Вопрос всплыл в голове как крик. Ей нужно было узнать ответ.

Он отпустил руки, взял книгу, которую она оставила на столе. Жуть покрутил ее, а потом улыбнулся. Острые клыки сияли.

Он провел когтем по буквам, и ей показалось, что он был не таким, как остальные. Это существо могло читать или хотя бы знало, что на странице были слова. От этого она задалась вопросом, сколько еще она не знала о них.

Они все были как он? Они могли учиться?

Низкое рычание зазвучало в его груди, звук был как гром, напоминание, что она не должна была мешкать там, где он мог ее увидеть. Ей нужно было спрятаться, потому что не эти существа нуждались в помощи.

Она повернулась к проходу и убежала от монстра в библиотеке.

То были Жути. Монстры, которые, хоть и думали, все еще охотились на нее, как звери. Заберет изменение у нее человеческое или нет, она хотела остаться такой женщиной, какой была.

Ее поход в библиотеку принес только больше вопросов.

Кем были те существа? Почему они были тут? Она могла найти ответы, если бы искала тщательнее.

У нее хотя бы был повод прятаться дальше. Повод бороться.

Глава 8

Амичия укуталась в найденное одеяло. Она нашла потрепанную ткань в туннелях. Когда-то это был старый плащ, крысы сгрызли почти все, забрали обрывки в свои норы. Но когда она стряхнула с ткани пыль и помет, из нее вышло хорошее одеяло.

Она выжила еще ночь. Еще рассвет и закат, хотя было сложно понять из-за снега снаружи. Буря когда-то так затягивалась? Обычно они проходили быстро. Но странное поместье словно укутало белым.

Она смотрела, как снег падал за окнами, крыса пробежала по подоконнику. Толстое тельце почти закатилось в дыру в стене. Ее желудок заурчал, сжимаясь, напоминая, что она не ела уже два дня. Вода, которую она добыла из снега у разбитых окон, пока помогала ей продержаться, но этого не хватало, чтобы выжить.

Ей нужно было найти еду. Что-то серьезнее снега.

Она сунула уголки одеяла под руки, покинула комнату со стеклянными листьями и спустилась в тайный проход, откуда могла попасть на кухню. Она уже побывала там. Еды, которую можно было съесть, там не было, только гнилые остатки. Но нужно было попробовать.

Жути нужно было что-то есть. Жители всегда говорили, что они поглощали плоть людей, срывая ее с костей. Если они обратили Реми в монстра, как они, и сами когда-то были людьми, разве они могли есть плоть людей?

Жути не были существами из мифов, питающимися страхом. Им нужно было что-то есть, значит, тут была кладовая. Она была готова даже съесть мясо крысы.

Она была слишком слаба, чтобы бороться с крысами. Отец учил ее, как делать ловушку для них, но она не слушала. Кто бы знал, что ей понадобятся эти знания! Она думала, что отец всегда будет рядом и спасет от грызунов.

Она прижала ладонь к стене, голова закружилась, тошнота подступила к горлу. Стоило слушать отца внимательнее.

Отец обожал мастерить такие мелочи, которые другим казались бесполезными, пока они не понимали, что он был прав.

Она помнила, как он сидел за столом в очках, которые делали его глаза огромными. Ее отец оглядывался и смеялся с ней, моргая, чтобы она хохотала.

Теперь ее мутило не только от голода. Сердце сжалось, она тосковала по отцу.

Она вытерла слезы и пошла дальше. Он так хотел бы.

Казалось, она часами бродила меж стен поместья. Она не могла сосредоточиться на направлении или времени.

Ноги несли ее, когда разум не мог, и вскоре она оказалась перед брешью, откуда доносился чудесный аромат. Отсюда слуги тоже следили за происходящим, хоть она не понимала, зачем им было следить за другими слугами.

Эти мелочи не были важны. Она не могла думать, от запаха рот наполнился слюной, желудок бурчал.

Мясные пироги. Она узнала бы запах всюду, потому что многие в Болотце готовили их постоянно. Они стояли на подоконниках рано утром.

Амичия прижала ладонь к животу, выглянула в дырку. Она думала, что увидит человека-слугу, хоть это было бы глупо. Но вместо этого крохотная и худая Жуть суетилась на кухне с фартуком на поясе. В печах у дальней стены стояли кастрюли и сковороды. Печи были раскалены, и тесто лежало на столе в центре комнаты.

Жуть. Один из монстров, пугавших ее, охотившихся на нее, был посреди красивой кухни, готовил мясные пироги. Эта кухня была другой. Эта была золотой, чистой и со свежей едой на столе.

Наверное, она вошла в поместье через кухни слуг. Эта кухня была лучше, не была заброшена, хоть Жути и захватили поместье.

Разум Амичии опустел. Она не знала, что и думать. Они боялись огня, будто маленькие бездумные зверьки. И то, что она видела, не вязалось с Жутями, которых она встречала.

Они могли готовить?

Жуть на кухне взяла ножик и стала резать нечто, похожее на морковь. Когти мешали держать нож, но Жуть как-то справлялась, резала морковь на ровные кусочки. Существо провело ножом по столу, собрало морковь на ладонь и отнесло к кипящему котелку.

Существо замерло посреди кухни. Амичия издала звук от удивления? Или она придвинулась к стене, и что-то скрипнуло?

Его плечи напряглись. Оно сжало кулак, крылья на спине раскрылись шире.

Ее поймали. Если чудище издаст звук, чтобы позвать друзей, она побежит прочь. И они услышат ее топот.

Отступать нужно было тихо. Если она уйдет подальше, может, они не пробьются сквозь стены.

Напряженная, как существо, Амичия затаила дыхание и молилась божеству, что могло ее услышать. Ей нужно было, чтобы одно пошло правильно. Один миг, чтобы она не совершила ошибку, не забыла обо всем, чему ее учил отец.

Существо не стало звать подмогу, опустило нож. Оно отошло от кипящих кастрюль к дальней части кухни.

Что делало существо? Может, что-то в той части комнаты поможет поймать ее. Она должна была убегать, как мышка, знающая, что кот нашел ее нору. Но она не могла убедить ноги двигаться, когда там ее ждало столько еды.

Жуть взяла корзинку в углу и прошла к стене, где пряталась Амичия. Теперь Жуть не было видно, хотя существо могло устанавливать ловушку.

Грохот зазвучал в тайном проходе, кулак ударил по стене. Амичия вздрогнула, притянула руки к себе, отодвинулась от бреши, в которой видела, что делало чудище.

Она должна была бежать. Плевать на еду, она проживет пару мгновений без нее.

Свет упал сквозь дыру в стене. Не на уровне головы, как она ожидала, брешь была ближе к полу. И Жуть оставила в проеме корзинку, полную еды.

Булочки, пара яблок и горячий мясной пирог звали ее. Она смотрела, как пар поднимается, с невыносимой болью. Желудок, казалось, ел себя, ее руки дрожали от возможности ощутить что-то больше, чем пыль и паутина, на губах.

Это была уловка. Разве король чудищ не был в библиотеке, обводя слова пальцами? Они были разумными, вопреки мнению жителей города. Значит, ей устроили ловушку, как привлекали мышь кусочком сыра.

Идти к еде было опасно. Она могла дождаться, пока существо уйдет из комнаты, а потом заберет пару булочек…

Еще одна волна тошноты подкатила к горлу. В ней были только вода и желчь, но она не хотела, чтобы выходило даже это. Она не могла этого допустить.

Она подошла к дыре в стене, выглянула, ожидая увидеть, что чудище ждет ее, выпустив когти. Вместо этого Жуть вернулась к работе. Чудище резало картошку за столом, даже не глядя на корзинку, оставленную у стены.

Каким был план существа?

Ей нужно было пройти мимо корзинки, чтобы попасть в свои туннели. Если она проведет еще день с пустым желудком, она умрет.

Амичия осторожно сделала пару шагов к корзинке. Если существо ждало ее шаги, оно прислушивалось. Она уже разулась, так что движение было тихим. Для ее ушей.

Запах еды был божественным, лучше всего, что она вдыхала раньше. Она хотела упасть на колени и пихать еду в рот, как животное. Она не думала, что жевала бы при этом.

Еще шаг, и она могла дотянуться до корзинки. Амичия могла склониться и забрать ее. Если это не была ловушка, и чудище не схватит ее, не утащит на свет, чтобы ее обратили…

Удар голода заставил ее согнуться, живот был в агонии. А хлеб — о, боги — был так близко…

Она забрала булочку из корзинки.

Амичия отпрянула, надеясь избежать когтей чудища. Но они не появились.

Булочка в руках была теплой и мягкой. Она легко разделилась пополам, Амичия раздвинула части, и от них поднялся пар. Запах был чудесным. Это был запах, какой мог привлечь богов.

Она не переживала из-за игры существа. Она набила рот, посмотрела в дырку, пытаясь тихо жевать, зная, что не могла оставаться тут навечно. Существо могло поддаться желаниям.

Или нет?

Пока что это не было важным. Амичия набивала рот хлебом, стараясь не стонать от наслаждения. Это была пища богов. Теплая. Нежная. Она была в восторге от каждого спешно съеденного кусочка.

Амичия проверила, что существо не приблизилось. Ее удивило, что существо стояло к ней спиной. Оно помешивало суп, словно не слышало, как Амичия забирала еду.

Что оно задумало? Она не видела, чтобы Жути не охотились на нее, других людей, желая обратить их в монстров.

Но это существо готовило, не переживая о мире. Оно не смотрело в ее сторону, хоть голова была чуть склонена к стене.

Это была игра, где монстр откармливал ее, чтобы потом съесть?

Жуть взяла кастрюлю кипящего супа. Ладони сжимали металлические ручки без прихваток, защищающих от жара. Существо отнесло кастрюлю к столу недалеко от нее. Если бы между ними не было стены, она могла бы коснуться спины чудища.

— Не все из нас хотят быть монстрами, — голос чудища был как камень, грохочущий об камень. Она слышала такой звук лишь раз, когда оползень чуть не раздавил Болотце.

Волоски на ее руках встали дыбом от страха. Она медленно обдумала слова.

Что это значило? Конечно, они не хотели быть монстрами. Кто по своей воле стал бы Жутью?

Но Реми… Когда его изменились, он не узнавал, кем был. Потому она решила, что все Жути были неразумными существами, рабами желаний.

Если это существо было другим… то ее теория была неверной.

Амичия прижалась к стене, чтобы видеть всю комнату. Жуть была одна, из оружия была лишь кастрюля кипящего супа. Конечно, чудище могло ее убить без оружия. Оно ведь взяло горячую кастрюлю голыми руками.

Амичия кашлянула и прошептала у стены:

— Ты можешь меня понимать?

— Могу. Бродить по поместью опасно, mon chat, — оно даже не обернулось. Ни разу.

— У меня нет еды, — ответила она.

— И ты получила еду, чтобы не подвергать себя опасности дальше. Забейся в уголок поместья и жди, пока им наскучит. А потом беги.

Она очень хотела убежать. Она сбежала бы, если бы могла, но буря снаружи не давала этого сделать. Это существо не видело, как снег задувало во все окна поместья?

— Я не такая крепкая, как твой вид, — призналась она недовольным тоном, скрипнув зубами. — Снег убьет меня.

— Так найди другой путь, — сказало существо.

— Если бы он был, я бы его уже нашла.

Жуть взяла нож, стала резать лук на столе перед собой.

— Уходи, человечек. Это место не для тебя.

— Почему они охотятся на меня? — вопрос вырвался из нее раньше, чем она дала ему разрешение. Она прижалась так ближе к стене, что от дыхания ребра прижимались к камню. — Что такого интересного в одном человеке?

Жуть застыла на месте. Ладони чудища крепче сжали нож. Движение казалось невольным.

Жуть кашлянула.

— Вернись позже ночью, mon chat. Отвечать слишком опасно, когда многие еще на охоте.

Она хотела надавить. Хотела знать, что делало существо, но что-то пугало эту Жуть. Амичия не хотела ждать, когда прибудут монстры.

Она взяла корзинку с едой и пошла обратно, пока не нашла нишу с витражом, где могла дождаться ночи и ответов.

Глава 9

— Господин, — рычащий тон не сулил ничего хорошего в отчете. — Мы не можем найти женщину.

— Она в поместье, — прорычал он. — Разве сложно найти женщину, которая еще тут?

— Мы обыскали всюду, даже разбивали стены. Но она все время ускользает. Мы не умещаемся туда, где она прячется.

— Ищите лучше! — его крик поднялся под потолок его покоев. Может, он был слишком жесток с существом, которое хотело только угодить ему. Но он не мог сдержать гнев в его венах.

Это был человек. Женщина, а не генерал, знающий тактики войны и скрытность. Это была просто женщина, маленькая, забравшаяся в какую-то норку в его доме, где они не могли отыскать ее.

Его еще не превосходили другие существа. Та часть его воспоминания, хоть и смутная, осталась. Праведный гнев, что такая, как она, могла выжить так долго и не попасться его армии?

Жути были самыми пугающими существами. Люди дрожали от одного упоминания о его войске, но эта женщина не только ускользала от него, но и вызывала неуверенность в рядах его армии.

Он склонился нал обломками стола в комнате. Его крылья раскрылись и закрылись, ритмично двигались за ним. Он не знал, что делать в этот миг. Наказать гонца?

Он сжал кулаки. Желание крови и криков росло в его теле, раскрывая крылья шире, чем когда-либо. Он мог раздавить слугу, сжавшегося перед ним, но этот бой не будет достойным.

Существо умрет в криках. Но все разочарование останется в нем, пока он не перестанет думать.

— Уходи, — прорычал он. Король Жути не признавал поражения. Не мог. — Приведи самого нового в наших рядах.

— Как пожелаете, господин.

Жуть покинул комнату, закрыл за собой дверь.

Ему хотелось того, кто не ходил бы на носочках рядом с ним. Жути знали, что им нужно было так делать, чтобы он не разорвал им глотки. Но, может, когда-нибудь он найдет того, кто не будет бояться. Того, кто будет относиться к нему не как к божеству, а как к…

Человеку?

Неправильное слово. Он не хотел быть человеком, не верил, что когда-то им был. Слово было неправильным, но что-то шевелилось почти в зоне досягаемости. Что-то в его разуме было на грани, дразнило его воспоминанием, которое могло изменить все.

Он не давал прошлому овладеть им. Он не помнил то, что было скрыто в его разуме. Проклятие мешало тем тайнам открываться ему. И от мыслей о таком он сильнее злился.

Дверь приоткрылась, появилось бледно-серое крыло.

— Господин?

Новобранец научился правильно обращаться к нему. Король отклонился на сломанном кресле и махнул рукой, хоть Жуть и не видел его жеста.

— Проходи.

Жуть, прошедший в дверь, был… нескладным. Его народ был силен телом и разумом. Они были армией, что почти все время работала без командира. Они знали, как двигаться, знали о его желаниях без вопросов.

Этому парню было далеко до этого. Хоть у него и были мышцы, они были не от работы в полях. Многие в Болотце были такими.

У них было мало фермеров. Они были ремесленниками или заводили небольшие сады. Те, кто жил в безопасности стен, были как безделушки или прислуживали таким.

Он вздохнул и опустил подбородок на кулак.

— Ты знаешь, кто я?

— Король Жути, — парень прижимал крылья так сильно к спине, что они могли впиться в его лопатки. — Я слышал о вас.

— От кого?

— От остальных, — парень указал на дверь. — Они говорят, что вы самый большой из нашего вида.

— Нашего вида? — повторил он, чуть подвинувшись. Его крылья снова открылись и закрылись за ним. — Ты рано стал называть себя одним из нас.

— А я не такой? Куда мне таким идти?

Парень был прав. Как Король Жути, он не мог их оставить. Это поместье и его народ были его тюрьмой и ответственностью. Ужасное сочетание вызывало у него презрение.

Такое воспоминание жалило. Он не презирал Жутей. Они были его гордостью и радостью. Он знал, откуда они были, что их создало, и он знал их ценность. Почему он помнил недовольство? Разочарование?

Или страх?

Король Жути тряхнул головой и встал, возвышался над парнем, который только начал свой путь. Он прошел к парню и прижал палец под его подбородком.

— Ты теперь один из нас, — протянул он. — Но тебе все еще нужно показать себя.

Он видел в глазах парня не то, что у многих других. Надежду, что его новый король не был монстром. Решимость, ведь он не хотел злить чудище с когтями у его горла. И нотка печали из-за потери жизни, которую он не собирался терять.

— Что угодно, господин, — ответил парень. — Я хочу служить вам.

Опасные слова.

Король Жути убрал руку от подбородка парня и похлопал его по плечу.

— Ты знал девушку. Должен знать, как ее поймать, даже если не помнишь, почему. Сможешь сделать это для меня?

Крылья парня сжались еще сильнее. Но он кивнул и ответил.

— Да, господин. Что угодно.

Глава 10

Амичия ждала наступления ночи, чтобы пройти по тайным туннелям на кухню. Она хотела бы, чтобы отец был тут с ней. Он оценил бы загадочность поместья. Он пошел бы с ней по коридорам слуг, хитро улыбаясь, с блеском в глазах. Она хихикала бы, хоть им и нужно было молчать.

Амичия нашла метку в виде винограда на стене, чуть не увидела призрака отца впереди. Он шел по коридорам, говорил ей идти дальше, искать разгадки этого поместья и успокоить пылающее желание познания в ней.

Он всегда хотел, чтобы она это делала. Каким бы ни был ее вопрос, он давал понять, что это было ценно. Женщину нельзя было закрывать от знаний, так он всегда говорил. Они были так же важны, как мужчины, и они должны были узнавать ответы на вопросы.

Тени сгустились в коридорах. Наверное, свечи должны были озарять коридоры сквозь бреши в стенах, но поместье, казалось, уснуло. Амичия босиком старалась ступать бесшумно, пока возвращалась к странной кухне.

Ее отец всегда умел хорошо говорить. Она — нет. Амичия с восторгом слушала истории, но не могла повторять речи с таким пылом. Она не умела рисовать картины голосом.

История пылала в ее голове, пока она поворачивала за последний угол. Она прижалась глазом к бреши. Кухня за стеной была темной, как все поместье. Свечи не горели, и так было во всем здании.

Существо говорило ей прийти на кухню, когда солнце сядет. Почему его тут не было?

Амичия прижалась ближе, надеясь, что не ошиблась. Это не была ловушка. Она хоть кому-то могла доверять в этом адском месте.

Или это ее сердце не хотело быть одиноким?

На столе, где существо готовило еду, был кусочек бумаги. Он сиял в свете луны, сложенный пополам.

Послание? Король этих чудищ, похожий на гору, как-то поймал Жуть, что готовил еду? Она не хотела думать, что кто-то мог быть таким жестоким, но была уверена, что это существо наказало бы тех, кто не присоединился к охоте. Тем более — тех, кто помог ей избегать их.

Она огляделась, пытаясь найти проход на кухню. Скрытых дверей тут не было. Слугам нельзя было покидать это место, не выходя должным образом.

Странно.

Она всегда думала, что скрытые коридоры за стенами были для слуг. Теперь она гадала, что это было для их господ.

Попасть на кухню она могла только через дыру, где существо оставляло для нее дыру. Там места хватило бы. Она опустилась на четвереньки и выбралась в брешь.

Камни царапали ее кожу, цеплялись за грязную одежду, обсыпались белой пылью. Она хотела бы уберечь одежду. Хотя бы отмыться от грязи, что покрывала ее целиком.

«Жаль, — она прошла к столу. — Это платье было неплохим. Не для королев, но мне подходило».

Это было ее любимое платье, но жаловаться было бы странно. Она была жива. Этого хватало.

«Тихо, как мышка», — она подняла руку, провела ладонью по поверхности и забрала записку.

Амичия не тратила время, читая его. Пока что. Она прошла к бреши, юркнула в безопасность коридоров. И все без проблем или шума.

Она научилась двигаться по поместью, не выдавая себя отрядам Жути. Кроме одного монстра.

Она вернулась в свое убежище, развернула записку, и ее губы изогнулись в улыбке, первой с начала этого кошмара. На бумаге не было слов, только символы. Кто-то другой мог не понять послание. Виноград, луна и крест. Но Амичия уже ходила по тем коридорам, словно родилась в поместье.

Это не были послания. Это были указания направления.

«О, так ты умный?».

Она скомкала бумагу и сунула ее в карман фартука.

«Приключение. Как мило».

Если Жуть хотел, чтобы она увидела что-то в поместье, так тому и быть. Наступила ночь, но она была готова отыскать то, что ей хотели показать.

Указания увели ее дальше в поместье, чем она заходила до этого. Глубже в центр здания, где она увидела, как Реми обратили. Она заглядывала в бреши в стенах, следила за тенями, Жути могли еще охотиться на нее.

Но в поместье оказалось больше тайн и чудес, чем она представляла. Она миновала комнату, полную картин. Они лежали стопками по десять-пятнадцать штук. Некоторые стояли у стен, другие висели на гвоздях.

Еще одна комната когда-то принадлежала леди. Синий полог ниспадал на кровать из золота. Четыре столбика были украшены вырезанными цветами и листьями, такими изысканными, что казались настоящими.

Она не знала, что такая роскошь еще была жива в этом мире. Люди еще могли найти ее. Она всегда думала… что все это пропало.

Она шла дальше, заглядывала в комнаты, пока указания не привели ее к лестнице. Вот только лестница вела вниз.

Она не видела еще ничего, ведущего вниз. Все лестницы вели на второй или третий этажи поместья, но она не думала, что тут был подвал.

Или хуже — подземелье.

Волоски на руках встали дыбом. Это была хитрая уловка? Жуть заставлял ее идти в подземелье, где ее запрут с остальными?

«Смелее, Амичия, — думала она. Слова отражались от стен в узком коридоре. — Нужно быть смелой».

Приключение было в незнании, что случится, так говорил ее отец. Маленькие приключения могли случаться каждый день, и их размер не имел значения. Каждый раз, когда она шагала вперед и делала то, что пугало ее, она становилась храбрее.

И она переставляла ноги, спускалась во тьму. Она быстро прижала ладонь к стене, чтобы не упасть. Она шагала осторожно, чтобы не скатиться по лестнице, где могла сломать шею.

Внизу не было подземелья, где ее ждали сто Жутей. Она могла различить сияние луны в трещине в стене. Луч тусклого света попадал на участок стены, где лежали факел и трутница.

— О! — ее выдох был громким, но надежда на огонь, тепло вырвалась из нее звуком, который она не могла сдержать.

Амичия подбежала и схватила трутницу с пола. Это могло все изменить. У нее будет свет, она сможет согреться. Она проживет еще немного дольше, ведь сможет развести огонь. Хоть ей нужно было оставаться осторожной, Жути могли заметить свет. Риск и награда.

Амичия повернулась уходить. Она могла подняться по лестнице, вернуться в свое гнездышко среди листьев из стекла. Там она разведет огонь, согреет замерзшие кости и пальцы ног. Это радовало, и она должна была уходить, пока был шанс.

Но что-то в ней говорило ей остаться. Что-то в груди говорило ей посмотреть на факел, поднять его.

Он был старым. На ручке был вырезан когда-то давно узор. Но ткани сверху хватало для огня. Она поднесла конец к лицу и понюхала.

Все еще в масле.

Она глубоко вдохнула, вытащила спичку, чиркнула ею и прижала огонек к факелу. Он загорелся, обжигая светом глаза.

Амичия подняла факел высоко над головой и озарила комнату, куда ее отправил Жуть. От вида она перестала дышать. Не от красоты. Не от восторга.

От страха.

Она была в гробнице. Ладонь с лицами тех, кто умер, тянулась выше, чем она могла достать. Лица на стенах смотрели на нее с явным неодобрением, обжигая взглядами ее кожу.

Они не хотели, чтобы она была тут. Они не хотели, чтобы простолюдинка портила их священное место грязными ногами, одеждой в крови и волосами в паутине. Амичия не могла их винить, но их призраки касались ее холодными пальцами. Дрожь сотрясала ее плечи от каждого невозможного прикосновения.

Холодный белый мраморный пол, вокруг — мертвые, которые когда-то жили в этом поместье. Ее голос пропал, застрял в горле.

Она должна была извиниться, что нарушила их покой, но не смогла, когда взгляд упал на каменный саркофаг в центре большой гробницы. Пыль покрывала его хорошим слоем, но Амичия видела, что он был создан старательно. В резьбе на поверхности было что-то манящее. Что-то, что влекло ее ближе к камню, заставляло затаить дыхание.

Амичия подняла факел выше. Трепещущий свет отбрасывал тени, и они двигались, хотя не должны были. Чудища из тьмы следовали за ней, хихикали. Обсуждали, коснется ли она гробницы.

Коснется ли? Опустит ли руки на камень, который явно был проклят?

Она обошла саркофаг. Каждая сторона была вырезана знамениями смерти. Чума, голод, война — все ужасы, которые могли принести конец человечеству. Но сверху было вырезано что-то другое.

Она осторожно склонилась и подула на пыль сверху. Ее дыхание сдвинуло пыль, и та скатилась покрывалом, раскрывая резьбу, которую Амичия еще не видела. Замок в облаках с крылатыми существами вокруг него. Не Жутями, их крылья были кожистыми, как у демонов. У этих существ были пернатые крылья.

Она не слышала о таких существах. Никогда такого не видела.

«Что это значит?».

— Открой и увидишь, — прошептал голос ей на ухо.

Амичия вздрогнула, пригнулась, словно на нее собирались напасть. Она подняла ладонь, чтобы поймать удар. Но ничего не произошло.

Она медленно опустила руку и встала. Никто не стоял в гробнице с ней. Она медленно развернулась по кругу, вглядываясь в тени. Тут были лишь пыль и мертвые.

Холодок пробежал по ее рукам, поднимая волоски. Она смотрела на свою руку, могла поклясться, что видела идеальный отпечаток ледяной ладони.

— Открой его, — повторил голос.

— Я не должна, — прошептала Амичия, голос был едва слышным. Дрожь пробежала по ее ногам. — Мертвые должны оставаться мертвыми.

— Но какие тайны там скрыты? — холодный воздух дрогнул, словно пытался говорить сквозь пелену с живыми. — Что за ответы могут появиться?

Она спорила бы, но дыхание замерзало, покидая губы. Ледяной воздух собирался облачками перед ней. Словно призрак или дух стоял перед ней, и она дышала сквозь него.

Призраки были ожидаемы в таком месте. Амичия застыла, страх приковал ее ноги к земле, словно гвоздями. Дух говорил с ней. Невозможно, но… она его слышала.

И это был он. Медовые нотки были даже знакомы. Словно она слышала голос всю жизнь. Словно слышала его тут, в стенах поместья.

Тепло ожило в ее груди. Ей показалось, как было и с голосом отца раньше. Она знала тон своего отца.

Конечно, она представила бы, что он говорил с ней сейчас. Она устала. Хотела пить. И хоть она немного поела, этого не хватало. Разум обманывал ее, пытался показать ей, что она была не одна.

Ей показался голос отца, говорящий ей коснуться мертвого.

Амичия не могла представить, что с ней спорил бы труп королевича, но спорить хотелось. Логичная часть ее гадала, зачем ей вообще открывать проклятый саркофаг.

Внутри будет лишь гниющий труп. Она еще не видела трупы, и от одной мысли ее мутило.

Она знала, что в этом месте давно жили только Жути. Значит, тело в саркофаге уже не выглядело как тело. Там мог быть только скелет, все остальное уже пропало.

Но от этого проще не стало. Тело внутри ходило по земле когда-то, говорило с семьей и друзьями, жило жизнью, о которой Амичия ничего не знала. Хотя ее разум мог выдумать события.

Холодный голос снова зазвучал в ее ухе:

— А если там не тело? А если там нечто более ценное, запертое в этой гробнице?

Ее ладонь двигалась сама. Ледяное прикосновение задержалось под ее запястьем, подняло ее руку без разрешения. Но призраков не было. Мертвые оставались мертвыми. Разве не так она сказала?

Но казалось, что духи, живущие в этом месте, взяли ее за руку и опустили ее ладонь на гроб. Ее ладонь легла на крышку, резьба впилась в кожу, пока она проводила рукой по саркофагу.

— Толкай, — шептал голос ей на ухо. — Толкни, и ты увидишь все, чего желаешь.

«Я хочу лишь правды», — ответила Амичия.

— Так открой ее.

Она нахмурилась, глубоко вдохнула и закрыла глаза. Она не хотела этого делать. Но тело толкало каменную крышку. Ее руки дрожали от усилий, а потом камень поддался.

Толстая крышка подвинулась и упала на землю с грохотом, от которого дрожали ее кости. Это было слишком громко. Жути поймут, что она тут. Они прибегут и обнаружат человека, на которого охотились.

Она открыла глаза от страха и увидела, что лежало в стенках саркофага.

Не труп. Она не слышала о таких трупах. Тело перед ней было идеально целым и красивым.

Мужчина лежал на белых перьях. Его лицо было вырезано из мрамора, мечта, а не человек. Ни у кого не могло быть таких высоких скул, острой челюсти и полных губ. Золотые кудри обрамляли ангельское лицо, на которое было почти больно смотреть.

Его широкие плечи задевали стенки саркофага, ладони были скрещены на груди. Но это были не ладони аристократа. Они были в мозолях.

Он был красивым и ошеломляющим, и она не знала, как осознать это. Ее ладони дрожали, тянулись к нему. Касаться щеки было нагло. Он был ей незнаком, и он не оценил бы, чтобы чужаки трогали его щеки. Его губы были чувственными, и она не пережила бы такого. Но ладони… ладони идеально подходили для прикосновения.

— Коснись его, — шепнул призрачный голос. — Коснись и разбуди Небесного.

— Что? — Амичия застыла, ее ладонь была над его. — Что за Небесный?

— Ты уже знаешь.

— Нет.

Вес надавил на ее ладонь, опуская ее все ниже, и Амичия не могла остановиться. Ее палец коснулся его кулака.

Гул сотряс поместье. Амичия отшатнулась в сторону, схватилась обеими руками за край саркофага. Ее уши заложило, земля задрожала, и она знала, что произошло нечто ужасное.

Она не могла это остановить.

— Теперь я нашел тебя, девочка, — рев зазвучал в поместье, сотрясая гробницу и ее душу. — Беги, как мышка! Я иду.

Глава 11

Она бежала по коридорам в стенах, дыхание вырывалось из груди, но она не могла отдышаться. Амичия не могла думать. Звери гнались за ней, охота снова началась.

Их крики звенели в коридорах. Там, где были сотни, теперь словно стали тысячи существ. Звуки грохотали вокруг нее.

Времени было очень мало.

Если она думала, что они охотились на нее до этого, теперь они уловили ее запах. Они были сворой псов, воющих и знающих, что в этот раз они поймают добычу.

Ее ступни стучали по полу. Уже не было важно, знали ли они, где она была. Они уже поймали запах.

Она не знала, что сделала. Тело в гробнице… Красота лица мужчины была выжжена в ее разуме. Вряд ли чудища сорвались на нее из-за прикосновения к нему? Откуда они вообще узнали?

Но ее голова болела не от воплей Жути. От рева, что не прекращался, словно гром раскалывал воздух и сотрясал фундамент поместья. Король пробудился, и теперь он хотел кровь на своих когтях.

«Быстрее, Амичия», — она зажала уши руками и пыталась отогнать звуки. Она могла добраться до своего укрытия со стеклянными листьями и витражами, что бросали цветные тени на пол и ее руки.

Логика в этом месте не помогала. Ей нужно было забраться как можно выше, но тогда она будет в ловушке, если они найдут ее. А они найдут. Она вот-вот перестанет быть человеком.

И если это был ее конец, она проживет эти мгновения так, как она хотела. Будет неплохо умереть, глядя на витражи на окнах, помня, как выглядит красота.

Кулак пробил стену над ее плечом. Обломки посыпались на ее спину и волосы. Она не переживала из-за этого, потому что когти чудом не задели кожу ее головы, когда она увернулась.

Она побежала быстрее, напрягая мышцы, ощущая их боль. Больше ладоней с когтями пробивали стены, серые фигуры с хватающими руками.

Ладони демонов тянулись сквозь стены, чтобы утащить ее в личный ад.

Амичия бежала дальше, хоть врезалась в повороты и шумела. Они нашли ее, и она могла только бежать. Ей нужно было добраться до лестницы. Тогда она спрячется от них.

Как-нибудь.

Один из Жути поймал ее платье когтем. Острый кончик впился в ее руку, и Амичия вырвалась. Кровь полилась из раны, рукав платья свисал, порванный до локтя.

«Беги», — говорила она себе. Не важно, что кровь пропитала ткань. Что она ощущала запах крови, и это могли сделать и они. Не важно, что она все еще была человеком, хоть их когти превратили Реми в монстра.

Вопли в воздухе заставляли кровь застывать в венах. Они знали, что она была ранена.

Ее мир сузился до биения ее сердца как барабан в ее ушах. Грохот звенел с каждым шагом, она завернула за угол и прижала ладони к стене, где начиналась лестница.

Она прижала ладонь к ране на руке. Кровь лилась между пальцев. Жуть порезал ее до кости, разрезал плоть, мышцы и жир как ножом мясника. Она должна была ощущать боль, но тело онемело.

Еще кулак пробил стену напротив лестницы. Этот не обезумел, а смотрел в пробитую дыру. Она поймала взгляд чудища, а оно указало на нее когтем.

Она понимала, что это означало. Этот поймает ее. Он схватит ее, как бы быстро она ни бежала.

Зубы стучали, она заставила себя отогнать страх и зарычать в ответ на зверя, решившего, что он превзошел ее. Она еще не сдалась.

Она повернулась и взбежала по лестнице. Быстрее, чем раньше, она поднималась по винтовой лестнице, вырвалась из крыла слуг в нишу со стеклянными деревьями. Это было убежище. Она ощущала это душой. Они не посмеют коснуться ее тут.

Но она стояла в центре комнаты и понимала, что поступила глупой. Она умрет тут.

— Прости, папа, — прошептала она, отклоняя голову, ловя лицом тусклый свет луны. — Я пыталась.

Жути вырвались из двери за ней. Кровь на ее теле звала их, словно животных. Она знала, что они были как звери, как только прошла в поместье.

Они могли читать книги и готовить на кухне. Может, некоторые еще помнили, что были людьми. Но остальные стали монстрами, и они уничтожат ее.

Рука обвила ее талию, но не потащила ее назад, а толкнула вперед. Она удивленно вскрикнула и подняла руки, защищая лицо, отлетая сквозь стеклянные окна на крышу снаружи.

Она ударилась так сильно, что воздух вылетел из легких. Кашляя, она откатилась от Жутей, что нападали сквозь витраж. Осколок впился в ее бок.

Она заскулила, замерла в снегу. Смерть должна быть такой? Холодной, одинокой и утомительной. Она бежала и сражалась так долго, а они все еще хотели большего?

Она слышала, как Жуть двигался за ней. Он встал, раскрыл крылья, кривясь от гнева. Вскоре он доберется до ее тела и схватит ее. В этот раз, наверное, оттащит к своему королю. Может, он даже принесет ее в тронный зал, где с ней обойдутся как с Реми.

«Бедняга Реми. У него не было шансов, — она сглотнула. — Бедная Амичия. Она пыталась и провалилась».

Шаги приближались, каждый хрустел на корке снега, и каждый приближал ее гибель. Она смотрела на снег перед собой. Он был когда-то чистым и нетронутым. Теперь осколки стекла лежали на поверхности, пятна крови испортили его белизну. Ближайшие капли обжигали снег, все еще горячие от жизни.

Она сморщилась на миг, поддавшись страху. Ее губы скривились, она зажмурилась, сердце пропустило удар. А потом Амичия взяла себя в руки. Она встретит смерть храбро.

Тень упала на снег. Пальцы с когтями тянулись.

Тень замерла, и рев расколол воздух. Тот же рев, что звучал как гром, как молния и грохот камней в горах.

Тень отступила, шаги удалились от нее.

Они позволят ей убежать? Она не могла. Она была на крыше, на выступе без перил. Куда ей идти?

Она здоровой рукой приподнялась на снегу, пытаясь перевести дыхание. Она смотрела на темную ночь. Небо было ясным, хотя она думала, что буря продолжится. Но они, казалось, были в центре бури, так что она могла хоть пару мгновений смотреть на землю.

Луна глядела на нее, мерцало несколько звезд. Они показывали ей замерзшие забытые земли. Чудесный сад, который был роскошным когда-то. Лабиринт слева, сверкающие фонтаны с замерзшей водой.

Она была на высоте трех этажей, но наконец-то видела красоту этого места, окруженного озером. Она видела, каким красивым могло быть поместье.

Снег заскрипел за ней, но не хрустел, как от прошлой Жути.

Крыша содрогалась от веса чудища, что шло к ней.

Она не собиралась говорить с королем, стоя на коленях. Она притянула ноги к себе и с дрожью встала. Будущее ждало ее, но она могла смотреть на красоту земли перед тем, как обернется.

Как демон из ада, Король Жути глядел на нее. Его крылья тянулись на пятнадцать футов за ним, но были еще сложенными. Они были не просто серыми, как у остальных, а с красным отливом.

Рога венчали его голову, загибались, словно ударялись об небо, концы были острыми. Его желтые глаза сияли под тяжелым лбом, он хмурился, глядя на нее.

Она поймала его взгляд, зная, что не впечатляла своим видом. Она была в грязи, крови и паутине. Один рукав был порван до локтя, она поджимала голые пальцы ног в снегу.

Кровь текла по ее руке, собиралась между пальцев и капала на снег. Только это и было слышно на крыше.

Некоторые Жути прижимались к стеклу за ним, следили с опасными улыбками на каменных лицах.

Король Жути сделал еще шаг вперед. Агрессивный, он подходил к ней, словно хоте приручить дикую лошадь, но он не был в этом заинтересован.

Амичия отпрянула на шаг в ответ. Край крыши был в паре футов за ней, и она пока что могла отступать. Может, она оттягивала неминуемое, но она хотела бороться.

— Я не хочу умирать, — она отпрянула еще на шаг. — Я не выбирала такое.

Она знала, что он мог говорить. Она уже слышала, хоть голос и был неприятным. В этот раз Король Жути молчал. Он склонил голову и сделал еще шаг вперед.

— Я хочу остаться человеком, — Амичия не могла позволить ему обратить ее без осознания, что она этого не хотела.

Он сделал еще шаг. Она отпрянула, и этот шаг был последним, дальше ее ждал обрыв.

Амичия оглянулась, посмотрела на землю. Так далеко. Она не переживет падение, у нее не было шансов. Нужно было остановиться тут, где он ее схватит.

Могла ли она спрыгнуть с края? Это не даст ему сделать то, чего она не хотела. Отец выбрал гибель. Или… заставил ее погубить его. Он не дал им обратить его, потому что знал, что это было хуже смерти.

Но Жуть на кухне был добрым. Он накормил ее, не рассказал остальным, где она была. Амичия так думала. Может, гробница была ловушкой.

Она сморщилась от мыслей и покачала головой.

— У меня еще столько вопросов без ответов! — ее крик упал утомленно на снег. — Я хочу знать, что тут происходит. Я хочу знать, что происходит с вами, кто тот мужчина в гробнице, почему одни из вас говорят, а другие не могут! Ты не можешь лишить меня разума, оставив без ответов.

Это вызвало реакцию у монстра перед ней. Что-то мелькнуло в его глазах. Может, узнавание. Мысль или воспоминание за его глазами жило лишь миг, а потом утонуло в гневе и ненависти.

Король Жути бросился и схватил ее за горло. Она затаила дыхание, отбивалась ногами, сжала запястья, что поднимали ее все выше в воздух.

Она свисала над краем, молилась небесам. Просила богов спасти ее.

Король притянул ее к своему лицу. Она увидела так, что его глаза не были полностью желтыми. По краю они были красными. Клыки торчали из нижней челюсти и немного задевали его губы.

— Ты не должна была сюда приходить, — прорычал он. Его голос гремел в ее разуме, хоть он говорил тихо, она не могла думать ни о чем другом.

Она впилась ногтями в его запястья и прохрипела в ответ:

— В этом я согласна.

Он приподнял бровь, странное выражение вернулось на его лицо. Она не могла понять, что это были за эмоции. Ей показалось на миг, что он отпустит ее.

И он отпустил ее.

Ее пальцы соскользнули с его запястья, он разжал ладонь и сбросил ее с крыши.

Глава 12

Боль поглотила ее тело языками огня. Амичия не могла думать ни о чем, кроме жжения, охватившего тело с головы до пят. Она пыталась выделить раны, отдельную боль, но не могла.

Что-то задело ее щеку, вся левая сторона лица была ободрана, словно по ней проехали теркой. Амичия подняла ладонь к жару на лице, но опустила руку от шипящей боли.

Правая рука ощущалась… неправильно. Пальцы явно опухли. Она попыталась разжать пальцы, но они не слушались, как бы она ни сосредотачивалась.

Тихий звук, скуление, выдох с болью напомнили ей, что она была еще жива.

Она продолжила проверять тело, обратила внимание на левую ногу. Она пылала, и Амичии хотелось забыть, что нога была соединена с ее телом.

Кость ее бедра пронзала ее горячей болью, стреляющей в спину до черепа, где боль пульсировала и кричала. Она не могла ощутить ступню, колено и все, что было ниже.

Она потеряла ногу? Нет. Она не помнила, как оказалась в такой ситуации. Но она была собой, ее не сделали Жутью.

Она тихо застонала, надеясь, что кто-то заметит, что она проснулась и нуждалась в помощи. Даже глубоко дышать было больно. Когда она вдохнула, иглы впились в грудь.

Сломанные ребра, скорее всего. Она видела, как кого-то ударял в грудь осел, и так мальчик описывал ощущения в ребрах. Словно его крепко обнимали. И каждое движение задевало легкие. Это она и ощущала.

— Прошу, — прохрипела она, — воды.

Она открыла глаза. Травы свисали с потолка. Базилик, петрушка, лаванда — все было сохранено на зиму, которая скоро наступит. Или уже была зима? Ее мысли путались.

Шорох стула по каменному полу означал, что она не была одна. Слава богам. Она ощущала шину на ноге, туман боли проходил. И кто-то заботился о ней, так что кровать, на которой она была, находилась в доме лекаря… но почему у лекаря травы висят под потолком?

Второй шорох был не от стула. Воспоминание мелькнуло в голове. Крылья задевали пол, кулаки пробивали стены, и желтые глаза смотрели из дыр.

Охота.

Сердце гремело в груди, и она не могла управлять быстрым дыханием, которое прерывалось. Ее ребра протестовали, но теперь она помнила все.

Крыша. Ее сбросили с крыши как мусор, и никому не было дела. Чудища не пытались остановить их короля.

Король. Настоящий монстр. Те глаза смотрели на нее, были взяты у демона и помещены на лицо, которое было хуже творений Ада.

В тех глазах не было жалости. Сильная челюсть, хмурый вид, гневный оскал. Те эмоции говорили о душе, которая хотела только уничтожить ее. И он сделал это. Он сбросил ее с высоты трех этажей.

Ее волосы спутались перед лицом, но она видела его, пока падала. Темный силуэт на фоне бури, которая снова разверзлась, и снег жалил как кусочки стекла. Он раскрыл черно-красные крылья и взревел.

Она не помнила, как ударилась об землю. Только полет.

Как она выжила?

Жуткое лицо появилось перед глазами, чудище склонилось над ней. Жуть с кухни, хотя их было сложно различить. Серая кожа немного отличалась, если смотреть вблизи. Этот был чуть темнее остальных.

— Ты проснулась? — спросило существо, слова были невнятными, мешали клыки, торчащие из нижней челюсти.

Она не хотела отвечать Жути. Она хотела вернуться во тьму боли и страданий.

Но ее горло пересохло, язык прилип к нёбу. Она с трудом сглотнула и выдавила: «Воды», а потом снова лишилась возможности говорить.

Жуть нахмурился сильнее.

— Оставайся на месте, мадемуазель.

Она не могла даже пошевелить ладонью. Если они хотели удержать ее на месте, это было просто. Амичия пока что не могла возражать. Как только она получит воду, Жуть узнает ее мнение.

Они явно хотели ее обратить. Они ведь сделали это с Реми. Чем она отличалась?

Жуть вернулся с кружкой в руке. Чудище протянуло воду и сказало:

— Твоя вода.

Амичия смотрела на кружку с желанием. Она попыталась поднять руку, но не могла. Пальцы опухли и болели, а другая рука… была привязана? Почему она не могла поднять здоровую руку?

— О, — пробормотало существо. — Точно. Ты не можешь. Вот, — оно склонилось и просунуло ладонь с когтями под ее спину. Оно осторожно приподняло ее и прижало кружку к ее рту.

Амичия глотала холодную жидкость, словно то было волшебное зелье, что исцелит все ее раны. И, может, оно могло. Вода катилась в ее желудок, и она ощущала облегчение и жизнь в теле.

Жуть помог ей улечься, но даже это движение утомило ее. Она пыталась успокоить шумное дыхание, чтобы меньше беспокоить легкие, пока озиралась.

Она была на кухне, где чудище кормило ее в первый раз. Золотистый стол сразу дал это понять, хоть она не знала, почему она была тут. Ее забрали на кухню? Ее съедят?

Жуть подтянул стул к ней. Движение было неловким. Крылья мешали ему, хлопали на спине, задели стол и стул, а потом успокоились.

Чудище вздохнуло и посмотрело на нее, а потом сказало:

— У тебя явно есть вопросы.

— Несколько.

— Можешь их задавать, — оно моргнуло, глаза были слишком большими для его лица, и свет свечи сверкал на огромных зубах.

Амичия хотела съязвить. Она могла задавать столько вопросов, сколько хотела. На них не ответят.

Но это существо было с ней добрым. Оно заслужило ее уважение больше, чем те, кто пытался ее убить.

Первый вопрос был, наверное, глупым. Но она его задала:

— Почему ты мне помог?

Жуть раскрыл рот на миг, а потом кашлянул.

— Ты просто девочка.

Амичия ждала продолжения, но стало ясно, что чудище договорило. Оно хотело сказать только это, словно этой причины хватало, чтобы кормить ее.

— Ты хотел помочь мне из-за моего пола?

— Нет, просто ты похожа на ребенка. Я не люблю пугать детей.

Амичия не была ребенком. Она уже должна была завести семью и детей, но отцу нужна была помощь в мастерской. Чудище было добрым, но она была не так юна.

— Спасибо… наверное.

Жуть с уважением склонил голову и поднял взгляд. Он ждал больше вопросов?

— Как я сюда попала? — спросила Амичия.

— Мы думаем, ты пришла из ближайшего города. Не знаю название, но они так думают.

Так, вопросы нужно было задавать точнее.

— Как я попала на кухню после того, как меня сбросили с крыши? — уточнила она.

Чудище подвинуло крылья с восторгом. Они хлопнули над его головой, выпрямляя его спину.

— Господин принес тебя ко мне.

— Господин?

— Да. Он хороший. Верен народу. И он доверил мне сохранить твою жизнь, — чудище гордилось заданием, но это не объясняло, почему она не была мертва.

— Что он сделал?

В словах не было смысла. Король Жути сбросил ее с крыши поместья. Решение было понятным. Он хотел ее смерти, иначе утащил бы в поместье и сделал бы все, что хотел с ней сделать.

Амичия повернула голову на подушке, прижалась левой щекой к жесткой ткани. Она скривилась. Должна быть причина, но в голову ничего не шло. Она хотела узнать у Жути, получить больше ответов.

Взгляд упал на вход на кухню, тени раскрывались там как занавес, и за ними прятался силуэт темнее. Наверное, Король Жути. У тех существ не было таких глаз. Свет свечи отражался в них, и от этого они сияли красным.

Он глядел на нее с таким голодом, что она переживала, что он войдет и докончит начатое. Зверь в нем хотел ее убить, это она знала. Он хотел вонзить когти в ее грудь, вытащить ее сердце, чтобы она увидела, как он съедает ее сердце, перед смертью.

Она сглотнула, прогоняя страх. Страх только вызовет в нем больше гнева, а она не хотела показывать ему, что была слабой. Даже раненая, она смотрела на него, не колеблясь.

Он не вошел. Король Жути стоял в тенях. Смотрел на нее, но не двигался.

Жуть рядом с ней говорил о том, какой честью было исцелять ее тело, но Амичия уловила только конец его речи:

— У тебя много сломанных костей в теле, но я их перевязал, как мог. Нога может криво зажить, но это не удивительно. Боюсь, я никогда не был лекарем, но ходить снова ты будешь, мадемуазель. Я уверен.

— Спасибо, — прошептала она, все еще глядя на короля. — Но почему меня оставили в живых?

Она спрашивала не у Жути, а у существа, что пряталось во тьме.

Почему он не убил ее? Если он нашел ее дышащей в снегу, он мог бы раздавить ее череп ногой и закончить с этим. Он мог обратить ее, он хотел сделать это.

Но он отнес ее, скрыв от бури, отдал ее единственной Жути, который не хотел ее крови.

— Почему? — повторила она.

Король Жути отвернулся от нее. Его гулкие шаги звучали в коридоре, сливались с шелестом крыльев, задевающих стены и обои. Его хвост метался за ним, опасный кончик сверкал.

Другой не отреагировал, даже не знал, что его господин стоял там и слышал его.

— Не знаю, этот вопрос лучше задать ему. Уверен, он захочет тебя увидеть. Это довольно странно, как по мне, но я ничего не могу поделать. Я только жалкий слуга.

Амичия хотела задать еще вопросы, но тело устало, и перед глазами вспыхивали видения.

— Может, мы оба узнаем ответы. Но мне нужно отдохнуть.

— Да. Лучшее исцеление — это сон.

Амичия не знала, могла ли уснуть. Когда она закрывала глаза, она видела пылающие алые глаза, и он толкал ее с крыши. Но она хотела ответы.

Так что она исцелится и заставит его все объяснить.

Глава 13

— Ты точно самый сложный мой пациент.

Амичия улыбнулась и подвинула самодельные костыли под руками.

— Тогда тебе повезло! Я же твой единственный пациент в жизни.

Жуть хмыкнул и бросился вперед, когда Амичия пошатнулась. Он вздохнул и проворчал:

— Совсем не удача послала тебя ко мне.

— Точно. Это был демон из Ада, а ты зовешь его господином.

Неделя бормотания в бреду сделала ее голос хриплым, а горло отекшим, но теперь она хотя бы могла думать. Это был первый шаг к исцелению. Амичия была рада, что снова была собой.

Тени больше не двигались. Огонь не обжигал ее тело изнутри. Это был шаг в нужном направлении, и она не думала, что такое было возможным.

Жуть был с ней каждый день. Его господин поручил повару заботиться о ней. Это Амичия тоже не понимала.

Она была уверена, что существо было мужчиной. Когда он помогал ей переодеться, он стал темнее от румянца. И он был намного младше, чем выглядел.

Может, ее возраста, может, младше. Хоть она не видела детей в рядах Жути. Понятно, что они не хотели размножаться, но разве юные не должны быть меньше?

Амичия позволила Жути поддержать ее, сдула прядь темных волос с глаз и улыбнулась чудищу.

— Видишь? Никаких проблем.

— Ты снова сломаешь ногу.

Может, но она не могла лежать и дальше. Теперь Жути не гонялись за ней по поместью, желая поглотить ее, и она хотела помыться. Даже если от этого снова сломает ногу.

Она сделала шаг, прыгнула второй, чтобы не тревожить левую ногу. Ее левая сломанная рука сделала движение неуклюжим, болела, как бы она ни осторожничала. Но она двигалась шаг за шагом, не падая, так что могла добраться до купальни, которая, по словам Жути, была снаружи.

— Видишь? — она радовалась движениям. — Я не упала.

— Упадешь.

Амичия оглянулась на хмурое чудище. Даже теперь ее сердце пропускало удар от злого выражения лица. Кровь отливала от лица, коленки дрожали. Чудище вот-вот решит, что не может больше ее терпеть? Бросится на нее?

Морщины на лице Жути стали глубже, он недовольно фыркнул.

— Перестань. Что бы ты ни делала. Ты упадешь, и мне опять тебя собирать.

— Прости, — шепнула она.

— Чем ты думала?

Амичия не хотела признавать, что в ней бурлил страх. Чудище было с ней добрым. Но если она это признает, Король Жути победит. Не все Жути были монстрами.

Она надеялась.

Качая головой, Амичия сделала еще шаг к двери и сосредоточилась на боли в бицепсе. Кость сломалась, когда она упала, по словам Жути, приглядывавшего за ней. Она не пробила кожу, значит, перелом должен был зажить с простой шиной.

С ее ногой было иначе. Кость бедра торчала не на месте, другой конец торчал в другую сторону. Они вернули кости на место, но шрамы будут жуткими, и она вряд ли сможет нормально ходить.

Жуть давал ей травы, хоть она не знала их название. На вкус было как мята и вино. Вкусов было слишком много, и она от этого кашляла.

— Лекарство Жути, — так его звало существо.

Амичия старалась не думать о последствиях. Она исцелится, это был первый шаг. Если она не сможет ходить как раньше…

Она отогнала мысль снова. Мрачные мысли проглотят ее, если она их допустит. Шепот заявлял, что она будет всегда бесполезной. Что ее жизнь не будет прежней. Жути испортили ее даже в ее человеческом облике, хоть и не обратили ее.

И если долго о таком думать, она возненавидит существо, спасшее ей жизнь. Он не был виноват, что его господин сбросил ее с крыши. Он не был виноват, что она пришла сюда. И он не был виноват, что Жути напали на ее дом.

Это была не его вина.

Амичия думала о чудище, помогающем ей, как о существе до этого. Но теперь осознала, что у него был пол. И могло быть имя.

Она замерла.

— Как тебя зовут?

Он шел за ней, наступая на пятки, чтобы поймать ее, если она упадет. От ее вопроса он застыл. Он не дышал, долго не моргал, обдумывая ее вопрос.

— Не знаю, — ответил он. — Вряд ли у меня есть имя.

— У тебя должно быть имя, — Амичия указала здоровой рукой на его тело. — Это не всегда был твой облик, если я правильно поняла твой вид. Я видела, как один из моих стал таким, как ты. Так что ты когда-то мог быть таким, как я.

Он сглотнул, глаза расширились, и она увидела белки. Он стал дышать быстро, задыхаясь с каждым словом.

— Я не знаю свое имя. У меня его нет. У меня не было жизни до становления Жутью.

Она сказала что-то не так и вызвала у бедняги шок.

Амичия опустила ладонь на его руку. Они потрясенно посмотрели туда, где она пыталась утешить его.

Его кожа была шершавой. Как наждачная бумага. Она такого еще не ощущала. Даже ящерица была гладкой местами. А тут она словно касалась грубого гранита.

— Мне не нравятся прикосновения, — пробормотал он, все еще глядя на ее ладонь, словно она вонзила кинжал меж его ребер.

О, нет. Она не хотела причинить ему неудобства. Она пыталась утешить его, не помнящего свое имя. Это было важным для личности. Знать свое имя было как знать, кем ты был и откуда.

Она убрала руку от него.

— Прости.

Он все еще смотрел на место, где до этого ее пальцы задевали его кожу.

— И я не знал.

Он не знал, что не любил прикосновения? Амичия не понимала, почему он не помнил этого, но теперь он будто немного вспоминал.

Каждый кусочек знаний о нем и его виде задевал ее душу. Хоть она все еще боялась того, что он мог с ней сделать, он теперь напоминал человека сильнее, чем остальные. Он хотел вспомнить. Она ощущала это глубоко в душе.

— Бернард, — прошептала она, глядя на него. Она хотела, чтобы он пришел в себя из шока, в который погрузился.

Жуть посмотрел на нее большими глазами.

— Что ты сказала?

— Как по мне, ты похож на Бернарда.

— Я ни на что не похож, — ответил он. — Я похож на Жуть, мы все одинаковые. Мы должны так выглядеть, чтобы никто не понял разницы, когда мы нападаем. Мы просто армия чудищ.

— Ты другой, — Амичия сжала костыли и пошла к двери. — И только ты со мной говоришь. Так что ты будешь Бернардом.

Он повторил имя, следуя за ней, тихое слово звучало и звучало, а потом он фыркнул.

— Глупое имя.

— Почему ты так говоришь? Оно означает «медведь», храбрый и крепкий.

— Потому и глупо, — Жуть по имени Бернард пошел впереди нее, повел ее к купальне. — Я не такой как медведь. Я — слабак, который не смог даже биться с другими Жутями.

— Сила не только в физической мощи, — ответила она. — Сила может быть в способности преодолевать трудности. Она может быть в способности находить изъяны в своей душе и исправлять их.

Они шли по коридорам поместья. Теперь она видела здание в свете солнца и понимала, что место было куда красивее. Лучи плясали на позолоте, превращая коридор в луч света. Статуи сияли, белый мрамор был чистым, хотя слуги давно их не протирали.

Ее глаза болели от идеального вида, и Амичия смотрела на свои ноги, а не на вещи вокруг. Но даже пол был красивым. Жилы темного мрамора виднелись в белом как вены живого существа. С каждым шагом она следовала по темным жилкам к тому, что не могла представить.

— Дыши, — сказал Бернард. — Ты перестала дышать, человечек.

— Меня зовут Амичия, — ответила она. — И такая роскошь не была создана для таких глаз, как мои.

— Но было создано для моих? — он фыркнул. — Мадемуазель, это и не для нас.

Он был прав, она не могла спорить. Она выдохнула и сосредоточилась на том, чтобы двигаться и не упасть.

За три недели ее рука из горящей от боли стала тупой болью, которая не пропадала. Было не так плохо, как ее нога, ее тело словно решило заживлять раны по очереди. Ее нога была в красных воспаленных ранах на боку бедра, и это ее беспокоило.

Амичия не хотела потерять ногу. Она не знала, выживет ли без ноги. Она не была аристократкой, которой помогали слуги. Так она просто осталась бы одинокой. Но как крестьянка? Она не сможет работать. Не сможет зарабатывать, и ей придется стать попрошайкой на улицах, где она умрет за одну зиму. Пропадет из виду, и все забудут о ней.

— Куда делась та попрошайка? — спросил кто-то через несколько лет после ее смерти. — Она чинила мои часы, когда они ломались.

Амичия отогнала жуткие мысли. Пока она была тут, и ей нужно было думать об этом.

Бернард вел ее прочь от тех частей поместья, которые она уже осмотрела, к двери, где она никогда не была. Стекла когда-то стояли в окнах, но от них остались только неровные обломки.

Она видела за дверью лабиринт старой живой изгороди. Задний двор. Тут она, скорее всего, упада.

— Вот, — сказал Бернард, обвив рукой ее талию. Он глубоко вдохнул от контакта, мышцы дергалась на его челюсти. — Я помогу спуститься.

— Я справлюсь сама.

— Мы оба знаем, что это ложь.

Да, но она не хотела признавать это. Она хотела делать все сама, поторопить исцеление. Амичия знала, что это приведет к ране, о которой она пожалеет. Но это не означало, но она не собиралась упрямо давить на тело.

Они вместе вышли из поместья в поля.

Амичия совершила ошибку, оглянувшись на поместье, и увидела небольшую вмятину в снегу у двери. Снег там был бледно-розовым.

— Это…

— Да, — перебил ее Бернард. Он сметал снег с дороги для нее крыльям, упрощая для нее путь. — В купальни иначе не попасть. Прости, что тебе приходится снова видеть это место.

— Я его не помню, — прошептала она. — Я помню лишь падение, но не как ударилась.

— Надеюсь, и не вспомнишь, — Бернард поежился, большие крылья хлопнули, и он продолжил сметать снег с дороги. — Звук был гадким.

Ей не нужно было знать, как звучало то, как его господин сбросил ее с крыши на смерть. И она не сомневалась, что Король Жути хотел ее убить. Его последние слова все еще звучали в ее голове:

«Ты не должна была сюда приходить».

Что он имел в виду? Это поместье с длинными сосульками под крышей? Дом Жути, которая охотилась на нее, пока у нее не кончились силы? Она не знала, что он имел в виду, но это не имело значения.

Он пытался ее убить. И за это она не простит его.

Бернард вел ее вокруг поместья. Она искала взглядом здание, где была бы купля. В ее городке это была хижина с разными дверями для мужчин и женщин. Мужчины всегда были отделены от женщин, но ширма между двумя частями была хлипкой. Некоторые пары сдвигали ширму, когда никто не смотрел.

Подглядывание за телами было частью флирта. Игры, в которую она не играла, потому что помогала отцу с работой. Порой она хотела, чтобы за ней ухаживал мужчина. Чтобы он хотел подсмотреть за ней в купальне.

Теперь такая вероятность пропала. Ее город пропал. Ее тело стало кривым, скорее всего, пострадало на всю жизнь.

Амичия тихо выдохнула и заставила себя расслабить плечи. Теперь она хотя бы знала, что все просто неудачно сложилось. Ее разум не был угрозой для мужчин. Она не могла таким управлять.

— Мы на месте! — радостно сказал Бернард. — Я уберу лед с дороги.

— Лед? — Амичия озиралась, но не видела купальню с горячей водой.

Бернард склонился к тому, что напоминало поилку, и ударил кулаком по льду сверху. Вода под ним расплескалась возле его кулака.

Куски плавали на поверхности. Было холодно, и мурашки выступили на ее руках без прикосновения к воде. Амичия сглотнула.

— Это купальня?

— Купальня? Этого нет. Но мы моемся тут, когда нужно.

— О, — она тихо выдохнула. — Это слишком холодно для меня, Бернард. Я так умру.

Он посмотрел на яркое солнце и безоблачное небо, без слов вручил ей тряпку для мытья.

— Думаю, тут достаточно тепло для тебя. Я буду за углом. Кричи, если упадешь, — он пошел прочь, но замер. — Прошу, не падай. Я уже достаточно раз видел тебя голой. Будет неудобно, если ты при этом еще и не спишь.

Она хотела съязвить, но Амичия смотрела на ледяное корыто. Она прогнала его, помахав рукой, подобралась ближе и склонилась у края, не упав.

Ледяная вода. Сломанное тело, армия существ, желающих ее смерти. Что случилось с ее тихой жизнью?

Каждый дюйм ее тела был против прикосновения к той воде. Она заболеет и умрет. Бернард не был лекарем, он не знал, что будет, если она простынет.

Но она говорила, что была достаточно сильной для этого. Ее гордость не позволит ей вернуться в ту комнату в крови, грязи и непонятно, в чем еще.

Она зло сорвала с себя одежду, которую они с Жутью соорудили сами. Она обвивала ее достаточно, чтобы прикрыть нужные части, но снимать ее было непросто. Но вскоре Амичия оголилась по пояс.

Она опустила тряпку в воду, и пальцы онемели. Она подпрыгивала на ноге, готовясь к холоду.

— Проклятье, — буркнула она и стала тереть тряпку тело и руки.

Амичия старалась не ругаться. Ей не нравились грязные слова, но от холода она произносила то, что слышала только у таверн. Она снова и снова оттирала грязь с тела, пачкая воду, вызывая дрожь в теле.

Но чем дольше она это делала, тем лучше ей было. Она снова была такой, какой себя знала. Хоть она была разбитой и уставшей, она уже не была беглянкой в грязи, а женщиной, что жила в доме изобретателя и знала, как себя спасти.

Руки дрожали, но разум был ясным. Она ощущала мурашки на спине. Не от холода, а от взгляда.

Она напряглась, прижала ледяную тряпку к груди и оглянулась поверх плеча на окна поместья. В дальних окнах, где от стекла отражалось солнце, была тень.

Она не видела, кто осмелился подглядывать за ней. Но подозревала, что это был Король Жути. Только от него ее кожа зудела и пылала одновременно. Это точно был он. Амичия узнавала ощущения от его взгляда даже тут.

Вся тяжелым трудом отвоеванная сила покинула ее тело. Она с белым лицом и кружащейся головой смотрела на поместье и ждала, что он вырвется из окна. Она ждала, что он снова принесет ей смерть.

Он ничего не делал, и она отвернулась от страшного существа. Взгляд на него ничем не поможет. Она не могла изменить путь, по которому он отправил ее, как не могла помочь своему пострадавшему телу.

Амичия скованно обмакнула тряпку в воду и продолжила мыться. Она закончила сверху, но не могла раздеться дальше. Не под его взглядом.

Она обмакнула тряпку в воду и оттерла грязь там, где могла, чтобы не снимать одолженные штаны. Она замоталась в самодельную рубаху. Она прикрывала ее уже не так хорошо, но то, что нужно было, осталось закрытым.

Она посмотрела на поместье, хмурясь, но тень пропала.

Глава 14

Король Жути отложил книгу, посмотрел на дверь, в которую кто-то посмел постучать, помешав ему. Он не просил тишины? Хотя бы до конца вечера?

Он скрипнул зубами. Гнев кипел в груди, не поддавался управлению, но он взял себя в руки. Его народ знал, что приказы нужно было выполнять. Он вбил это в их головы с того момента, как они стали такими, как он. Если они стучали в дверь, то произошло что-то плохое или требующее его внимания.

Когда-то ему было плевать. Он не пытался тогда управлять гневом в груди, как делали живые. Теперь он сделал пару вдохов и дал своему народу шанс.

Когда он научился это делать?

— Войдите, — рявкнул он.

Дверь скрипнула так медленно, словно это был ветер, а не кто-то из его армии. Но серая нога прошла в комнату, а за ней и тело, которое он узнал.

Король зажал нос, вдохнул и подавил желание убить до того, как послушает.

— Что такое?

Жуть был тем, кто приглядывал за человеческой женщиной. От этого все изменилось в поместье. Человек был живым, ходил по коридорам, и Жутям приходилось держать себя в руках. Они еще никогда не подавляли свои желания. Она не понимала, как повлияла, а он не мог связно думать.

Он даже ходил в библиотеку очистить разум. Затеряться в страницах книг, чтобы размышлять о выдумке, а не реальности.

Она побывала даже в его убежище. И раздевалась за окном, словно ей было плевать на мир. Словно Жути были просто зверями, которые не смотрели на тела людей в таком ключе.

Он не был конем или псом. И ее тело было утонченным как для рабочей. Она не была аристократкой, проводящей жизнь в доме. Ее спина была картой приключений — шрамы, следы от солнечных ожогов. Он видел все, хоть стоял на третьем этаже.

Его убежище вдруг заполнили мысли о нежной коже и воспоминания, которых у него не должно быть. Король Жути был монстром. Он не касался женщин, если только не обращал их в своих подчиненных.

Но он помнил бархатную нежность бедра женщины. Изящный изгиб ее талии, когда она лежала на кровати рядом с ним. То, как ребра расширялись с каждым вдохом, и становилось видно изящные кости вокруг ее сердца.

Те воспоминания не могли быть его. Он не знал, чьими они были, но он всегда был Королем. Всегда.

Жуть приблизился и кашлянул.

Он снова затонул в мыслях?

— Что такое? — повторил он.

— Как я и говорил, девочка хорошо исцеляется.

— Женщина, — прорычал Король. — Не пытайся делать ее ребенком, чтобы получить мое сочувствие, — от мысли о ней как о ребенке ему было неприятно.

И он видел ее тело, точнее, половину его. Женщина не была ребенком, хоть и могла хотеть, чтобы остальные так ее воспринимали. Если она хотела давить на их жалость, то ей будет сложнее, чем она думала. Его армия не была доброй. Они были эгоистами.

Он сделал их такими.

Король закрыл глаза и склонил голову, пытаясь отогнать мысль как пузырек в голове. Он сделал их такими? Он не создавал Жуть, как никто не создал его. Они были его вида. Разве нет?

— Господин, она… умная, — Жуть сцепил пальцы, он все время нервничал. — Она создала костыли из сломанных ножек стола. Я еще не встречал такую женщину.

— Создать костыли не так сложно.

— Но женщине? У нее много идей, а то, что она говорит…

Так не пойдет. Женщина не могла навязывать идеи его народу. Они уже были хрупкими. Они слушали только его, но они никогда не были открыты внешнему миру. Став его, они отринули воспоминания.

Он не мог позволить ей уводить их мысли от него. Король склонился и перебил болтовню Жути:

— Не слушай слов той, что нас не понимает. Она человек. Слабая и с изъянами. Не забывай это.

Жуть сглотнул.

— Понял, господин.

Король отклонился в кресле, постучал когтем по губам, глядя в окно своего кабинета. Он хотел отпустить Жуть в дыру, откуда он вылез, но эта женщина… интриговала его. Гнев, что обычно отвлекал его, утих.

И он продолжил разговор, хоть ему было не по себе.

— Что она делала?

— Не так много. Исцеление — ее основная цель, так она сказала. Но она попросила книги.

— Книги? — он открыл и закрыл крылья, беспокойный, думая о ней в библиотеке. Его убежище. — Зачем ей книги? Она же простолюдинка.

— Она умеет читать, — Жуть встал прямее, говоря это. Он… гордился женщиной?

Не в поместье Короля. Он не позволит его народу влюбиться в мелкую женщину, которую стоило обратить, когда был шанс.

Он выпрямился во весь рост, навис над сжавшейся Жутью. Он обошел стол, за которым сидел, приблизился к маленькому существу, рыча, шаги были опасными. Он хотел навредить Жути. Он хотел порвать его на кусочки за то, что он привлек ее внимание, добился ее доверия, хотя это он пощадил ее…

Король схватил Жуть за горло и поднял его. Он смотрел глубоко в глаза существа, пытаясь понять, что отличало его от остальных. Что в этой Жути позволяло ей говорить с ним?

— Господин, — прохрипело существо. — Прошу.

— Молчать, — прорычал он.

Он глядел на зверя, крутил его, словно что-то в его рогах изменилось. Может, кончики были мягче. Может, он был не таким пугающим, как остальные в его армии.

Она точно не боялась этого, и потому она легко говорила с ним. Может, она решила, что он не был угрозой.

Он бы так сделал. Король постоянно смотрел, кто из существ может бросить ему вызов, кто из Жутей мог его победить.

Таких не было. Он следил, чтобы таких Жутей не было, чтобы его не свергли.

Он отбросил Жуть на пол, не смотрел, как существо сжалось. Жути были крепкими. Если они не могли выдержать немного жестокости, то они не заслуживали быть в его армии.

Он прошел к столу, не обнаружив ничего, чтобы понять женщину. На миг казалось, что, если он будет смотреть глубоко в глаза Жути, поймет ее разум.

Но это было не так. Глупости. И ему было плевать, что она думала, или почему так поступала.

Он опустился в кресло, снова хмурый и злой.

— Вернись к ней, — буркнул он. — Делай, что можешь, чтобы исцелить ее.

Жуть поднялся с пола и потер шею.

— Понял, господин. Мне ее кормить?

Король сел прямее. Он оскалился, вспышка паники была такой, какую он еще не ощущал. Он произнес слова осторожно, чтобы существо точно его поняло:

— Ты не кормил ее?

— Кормил. Просто хотел знать, стоит ли продолжать, — Жуть подло усмехнулся. — Похоже, вы хотите ее оставить, господин. Мне запастись едой для людей?

Хитрости и уловки. Он не ответил Жути, они отвечали ему. Он должен был убить существо за такие слова, но не верил, что остальные не загрызут ее.

Король обмяк в кресле и махнул рукой.

— Делай, что нужно, чтобы она была жива. Я еще не решил, что с ней делать.

— Понял, господин.

— Можешь идти, Жуть.

Существо повернулось к двери, но замерло на пороге. Король не знал, что думать о внезапной уверенности в плечах существа или в том, как оно стало вести себя как мужчина, а не горбящийся монстр.

Оно оглянулось на него.

— Бернард.

— Что?

— Женщина меня назвала, — Жуть поднял голову выше. — Я не солдат в вашей армии, и я не вижу причины, почему у нас нет имен. Она дала его мне, и я хочу сохранить его.

Король нахмурился, скалясь, глаза засияли красным. Но Жуть не боялся. Он выпрямился сильнее, словно готовился к бою.

Она дала ему имя? Как она посмела?

Она не имела права приходить в его поместье и все меня. Она должна была бояться. Жаться в углу от страха, что его армия порвет ее и проглотит у него на глазах.

Он зарычал. Если женщина хотела поиграть, это могли делать двое.

— Посоветуй ей составить мне компанию за ужином вечером.

— Господин? Она еще не исцелилась достаточно, чтобы есть с армией…

— Я не спрашивал твоего мнения, — перебил он. — Это не ей выбирать. Это приказ. Она придет на ужин.

Жуть, Бернард, сглотнул.

— Как ужин?

Король отклонился и медленно улыбнулся.

— Это пока не ясно. Посмотрим, как она будет себя вести.

Глава 15

Амичия смотрела на платье, которое протягивал ей Бернард, раскрыв рот. Ее глаза расширились.

— Ты хочешь… что?

— Надень платье и иди на ужин с Королем.

— Только с ним?

Бернард замешкался и покачал головой.

— Не совсем.

— Он хочет, чтобы я была на ужине с Жутями, с его верными подданными, в этом, — она указала на гадкую вещь, которую протягивал Бернард, желая, чтобы вещь пропала.

От одной мысли, что она будет есть при других Жутях, ее тошнило. Она не сможет и кусочек в рот взять, и ей повезет, если ее не стошнит на стол при всех. Они пугали ее. И она считала их монстрами, которые бушевали ночью. Она не могла есть с чудищами!

И платье было ужасным. Желто-розовый цвет добавлял мыслей о тошноте, так что она хотя бы будет в том же цвете, что и то, чем она могла залить стол. И там было множество лент от плеч до талии. Это было платье для девочек, но размера для взрослой.

Бернард встряхнул платье и протянул ей.

— Платье красивое. Я сам его нашел.

Он смотрел как щенок, и это было не честно. Она не могла отказать ему, когда он так гордился вещью, которую нашел. Может, такой была мода, когда поместье было без монстров.

Амичия сдалась и потянулась к платью. Она прижала его к своему телу, показывая ему.

— Как будет смотреться?

Радость на его лице сменилась разочарованием.

— Это явно не твой цвет.

Конечно, выглядело плохо. Она сама могла ему это сказать. Но он был разочарован, а она не хотела, чтобы он так выглядел. Он старался, чтобы найти платье в разрушенном замке.

— О, все хорошо. Мы просто срежем часть лент, украсим ими мои волосы, и я буду готова для ужина с королем.

Ужин, где ее стошнит на короля, но ничего. Он такое заслуживал. Он мог тонуть в рвоте до конца жизни, а она все равно не была бы счастлива.

— Поможешь надеть его через голову? — спросила она. — Тут хотя бы нет рукавов, Бернард, иначе не налезло бы на шину. Видишь? Ты все правильно сделал.

Он помог ей надеть платье, пригладил его по бокам, протянул ее руку через отверстие, хоть она скулила. С ногой было проще. С костылями она ее почти не напрягала. А рука болела.

Но ребра уже не так ныли. Они все еще были сломаны, но тугая повязка помогала. Она снова могла дышать.

Бернард нарядил ее, отошел на шаг и высунул язык.

— Нет, это ужасно.

Она не сомневалась. Это было худшим, что он видел в жизни, а это что-то говорило.

— Ну… — Амичия посмотрела на платье, — хорошо, что я не ищу мужа. Я точно не впечатляю твой вид. Может, они меня не тронут.

— Вряд ли, — пробормотал он. Бернард шагнул вперед и стал срывать ленты и бантики на ее плечах. — Они все заинтересованы тобой.

— Мной? — Амичия не понимала. Они охотились на нее, она выжила, и теперь она пряталась на кухне с Жутью, который был единственным слугой во всем замке. — Это кажется довольно глупым. Разве им не нужно ставить людей на колени?

— Болотце было последним. Тут больше нет городов. Король отдыхает.

— Последним? — Амичия знала, что это не так. Еще много мест не слышали о Жути. Ее отец рассказывал о своих путешествиях, и в тех местах люди не знали о чудищах, что мучили их. И те истории были недавними. — Но есть другие королевства.

Может, не стоило упоминать это. Может, Жути не знали, что в мире были те, кто не слышал о них.

Она обрекла другое королевство на такую судьбу?

Бернард повесил ленту на правый нижний клык, решив приберечь ее на потом для ее волос.

— Королевств много, мадемуазель, но они не наши. Мы тут только для этого королевства.

— В этом нет смысла. Если вы грабите и разрушаете, почему не продолжать, когда ваше королевство встало на колени? — она снова попросила себя молчать. Те существа могли не подумать наперед, а ей не стоило подавать им идеи.

— Это решает Король, — Бернард пожал плечами. — Не мне или другим говорить такое. Теперь они сосредоточены на тебе и вопросах, что пришли с тобой. Мы не знаем, почему господин позволил тебе жить, но ты тут. Живая и со слугой в виде меня.

Амичия фыркнула.

— Слугой? Вряд ли. Ты как новый странный друг, не меньше.

Он замер, посмотрел на нее большими глазами. Лента стала съезжать с его клыка, и она поправила ее здоровой рукой.

Бернард едва отреагировал на движение. Он спросил:

— Ты считаешь меня другом?

— Ты же спас мне жизнь.

Он покачал головой.

— Не спасал. Это сделал господин. Он сказал мне заботиться о тебе, но это он принес тебя сюда.

— То, что он принес меня к лекарю, не делает его спасителем, — она не хотела думать о жутком чудище как о том, кто спас ее жизнь. Он пытался убить ее.

— Но он…

— Я не хочу это слушать, Бернард. И ужин вот-вот подадут, да? Нужно, чтобы ты закончил мое новое платье.

Может, ее слова были отчаянными, но она не хотела, чтобы он хвалил монстра, который пытался ее убить. Она только привыкла к этой Жути, она не хотела, чтобы он приписывал себя к монстрам, как его господин.

Бернард молчал, убирая гадкие ленты, хотя некоторые остались на плечах и корсете. Платье было уродливым, но, может, так было даже лучше.

Она не хотела, чтобы они считали ее красивой. Она не хотела быть милой дочерью изобретателя, от вида которой прохожие улыбались. Та девушка осталась позади.

Теперь она хотела, чтобы от нее отворачивались. Призрак, тень в уголке мира, на который не смотрели.

Она хотела быть невидимой. Если гадкий вид мог ей с этим помочь, то она покроется грязью и пропадет навеки.

Бернард отошел и коснулся когтем своего подбородка.

— Пойдет, наверное. Хотя платье…

— Ужасное?

— Это мягкое слово.

Амичия взяла костыли и сунула их под руки.

— Так будет только хуже.

— Вряд ли кто-то прибывал на ужин с королем с таким, — Бернард кашлянул. — Но ты уже подняла шум. Думаю, не удивительно, что ты продолжишь это делать.

Амичия не хотела привлекать еще больше внимания, но не могла двигаться без костылей. Она недовольно выдохнула и медленно пошла к двери.

— Где этот ужин?

— Официальный обеденный зал.

Она ждала подсказок, а потом вздохнула, когда он остался в комнате.

— Какой?

Когти зацокали по полу, Бернард поспешил за ней, чтобы показать ей путь. Он мог играть роль слуги, но никогда не был в этой роли. Даже Амичия знала, что леди показывали путь в обеденный зал, а не просто называли комнату.

Он пошел впереди нее, она надеялась, что за ужином не будут пробовать ее.

Ее ладони скользили на костылях, и двигаться было сложнее обычного. Боль в теле как-то ухудшалась с каждым шагом к монстру, сделавшему это с ней.

К монстру, который лишил ее изящной походки. Который хотел ей смерти. К кошмару, чьи красные глаза все еще не давали ей спокойно спать.

Бернард остановился у двойных дверей, что были в два человеческих роста. Они были из золота, гладкие, как зеркало, отражали ее испуганное лицо. Глядя в свои огромные глаза, Амичия заставила себя расслабиться.

— Готова? — Бернард прижал ладони к золотой поверхности.

Она хотела сказать ему, что он оставит следы на красивых дверях, но не могла открыть рот. Ее зубы стучали, когда она кивнула.

Это будут ее последние мгновения? Что ждало ее за дверью?

Бернард открыл двери, и стало видно золотой зал. Три стеклянные люстры свисали с потолка. Тысячи свечей украшали стены и потолок, некоторые были так высоко, что она не понимала, как их зажгли. Длинный стол из красного дерева занимал весь зал. Белая шелковая скатерть покрывала дерево, и золотые тарелки стояли у каждого стула с мягким сидением.

Жути сидели на шелковых подушках неудобных стульев из золота. Они выглядели смешно, сидя как люди. Их крылья были сложены за спинками стульев, многие были в изорванных рубахах, натянутых на их мускулистых кривых телах.

Они в унисон повернулись к ней в тишине. Ближайший что-то теребил под столом, медленно зашипел. Его глаза ярко вспыхнули, крылья дрогнули при виде нее.

Амичия напряглась, хотя никто не двигался. О, они хотели. Они всегда будут хотеть продолжить охоту.

Бернард шепнул за ней:

— Не стой. Ты — почетный гость.

Она сглотнула. Она была гостем, но куда ей идти? Она была простолюдинкой. Ужины дома проходили в погребах, там играли в карты, пили медовуху и смеялись так громко, что соседи стучали по дверям, жалуясь.

Ужины были не такими. Никто не пялился в тишине, не сидел с прямыми спинами на стульях.

Амичия скользила взглядом по столу и увидела его. Чудище, которое заслуживало кинжал в груди. Монстр, который пытался все у нее забрать.

Король Жути глядел на нее без эмоций. Он горбился на стуле, словно скучал, и только он за столом мог так себя вести.

Только стул рядом с ним был пустым.

Она глубоко вдохнула и сжала костыли. Придется сидеть рядом с ним. Она такое ожидала. Кусочек хлеба, который она съела утром, подступил к горлу, грозя вылететь из нее.

Вдохнув, она пошла к стулу. Каждый удар ее костылей о белый мрамор звучал как треск костей. Может, ее костей, как только она сядет рядом с их королем.

Амичия старалась не замедляться, подходя к нему, но не справилась. Она почти ползла, добираясь до стула. Ей нужно было удержаться на здоровой ноге, выдвигая стул, и она точно пошатнется. Может, тогда они нападут, бросят ее на стол и порвут. Или обратят?

Стул выдвинулся из-под стола, его подвинула серая нога с когтями.

Она уже не могла сбежать. Амичия отставила костыли и опустилась на стул со стуком. Ноге было больно, но укол боли помог очистить разум от страха, парализовавшего кровь в венах.

Ее отец был бы разочарован ею. Он не растил женщину, что боялась монстров. Он пытался научить ее видеть за страхом и понимать, почему она ощущала себя неуютно. Или почему они хотели навредить ей.

Она была первой в поселении, кто приручил злую собаку, не боясь щелкающих челюстей и злого рычания. Она могла приручить этих существ, так почему они так ее пугали?

Амичия знала ответ. Это были не монстры. Это были люди в телах зверей. У них были чувства, как у людей. Они знали, что делали, но все равно охотились, убивали, уничтожали.

И от этого их поступки были только хуже.

Король Жути молчал. Он поднял ладонь. Стены вдруг открылись, там оказались скрытые двери, ведущие на кухни, которые она не видела. Так много комнат, кухонь и мест, что изучать поместье можно было бесконечно.

Еду расставили на столе. Четыре жареные индейки, полные тарелки моркови, картофеля и хлеба. Она не могла представить, где они взяли столько еды посреди зимы.

На ее лице точно отразились эмоции. Жуть с другой стороны от Короля фыркнул.

— Мы забрали это из твоей деревни, девочка, — прорычал он. — Не узнаешь?

Амичия выпрямила спину и прохрипела:

— Нет, я не узнаю украденную еду.

Только тогда Король заговорил. Он низко зарычал и сказал:

— Еда — это еда, украдена она или нет. Ты будешь ее есть.

Ее храбрость пропала, когда она услышала его голос. Амичия не слышала его слова. Она слышала только: «Ты не должна была приходить сюда».

Король смотрел на нее, следил за ней красными глазами.

Амичия выдерживала его взгляд, затаив дыхание. Что он сделает теперь? Схватит ее за горло и бросит на стол для пира?

Слуга склонился перед ней и поставил миску зеленого супа. Гороховый суп? Она ожидала сырое мясо, а не что-нибудь такое замысловатое.

— Я не ожидал тебя такой тихой, — он зачерпнул суп ложкой и отправил в рот.

Амичия была потрясена тем, что он умел пользоваться ложкой. Он держал ее между когтей почти изящно, хотя ей не хотелось звать его изящным.

— Ты сбросил меня с крыши поместья. Сломал мое тело, но ждешь… чего? Что я буду требовать?

— Я сломал и твой дух? — он приподнял темную бровь. — Обидно.

— Ты разрушил мой дом, убил мой народ, а оставшихся сделал такими же монстрами, как ты. Ты и твой народ днями охотились на меня, пока я пережидала бурю. А потом ты сломал мне руку, ногу и ребра. Я уже не могу бороться, — она облизнула губы, голос дрожал от эмоций. — Делай то, что собрался со мной делать. Мне надоело, что со мной играют.

Ее речь звенела в воздухе во внезапной тишине Жутей, которые в шоке смотрели на нее. Может, она еще могла бороться. Жалкая испуганная женщина, которая не должна была говорить с Королем Жути таким тоном.

Амичия высоко подняла голову и смотрела на них. Она не смотрела на их короля, который явно уже скалился в ее сторону. Она будет смотреть на его народ, кто-то из них мог быть раньше ее народом. Они запомнят ее храбрость, а не то, что она сдалась.

Но она не услышала щелканье зубов, существо рядом с ней тихо звякнуло ложкой о миску.

Она не смогла терпеть хлюпанье и дальше, посмотрела на него. Он ждал ее, улыбнулся, показывая острые зубы.

— Вот так речь, — ответил он. — Но, боюсь, я не решил пока, что с тобой делать. Тебе придется еще немного подождать.

— Мне не нравится быть мышкой у твоего кота.

— Ах, а мне нравится твой дух, — он указал на ее миску ложкой. — Ешь. Набирайся сил, чтобы заживить раны, которые я нанес.

Она ждала, что он скажет что-то еще. Но он молчал, продолжил есть, словно ее вспышки и не было.

Что это было за безумие? Он был злым. Она знала это душой. Он не был ни хорошим, ни нейтральным, раз убивал других. Но злодеи не исцеляли тех, кому навредили.

Она взяла ложку и попробовала еду. Они хотели ее отравить? Она не видела, чтобы у кого-то были проблемы с животами. Пока что. Всегда был шанс, что они ели что-то другое, а еда убьет человека.

Суп был обычным на вкус. Немного пресным.

Ее желудок урчал под ребрами, еда застряла в горле. Амичия отложила ложку после пары глотков. Она оскорбила бы их, если бы ее стошнило от еды, старательно приготовленной Жутями. Пока что у нее были дружелюбные отношения с монстрами.

Жуть справа от нее был меньше других. Напоминал размером Бернарда, и ему было сложно использовать утварь. Все Жути с трудом ужинали, она заметила это.

Амичия постучала по столу, привлекая внимание Жути справа от нее.

— Обычно ты ешь не так, да?

Жуть взглянул на Короля и промолчал.

Она посмотрела на существо слева, которое делало вид, что ничего не случилось.

— Мне нельзя задавать вопросы твоему народу?

Он пожал плечами.

— Можешь задавать столько вопросов, сколько хочешь.

— А они ответят?

Он пожал плечами еще раз. Он взял буханку хлеба, разломил пополам и одним куском собрал остатки супа в миске. Он не ответил на ее вопрос.

— Я пленница? — спросила она.

— Это поместье, а не тюрьма.

— Но я — пленница? — Амичия сделала голос строже, он напоминал удар хлыста.

Он бросил хлеб в рот, жевал почти беззвучно, глядя ей в глаза.

— Это еще не определено.

— Есть правила? Я должна что-то сделать, чтобы стать не пленницей, а гостьей? — Амичия посмотрела на стол, где посмеивались некоторые Жути.

Король Жути рассмеялся с ними.

— Есть развлечения, но они вряд ли тебя заинтересуют.

Тяжело дыша, пытаясь усидеть на месте, а не сжать руками его горло, она ответила:

— Значит, я пленница.

— Наверное. Время покажет, человечек.

— Прошу, не зови меня так.

Король Жути опустил хлеб на стол, закинул руку на спинку своего стула и повернулся к ней. Он был близко, огромный, лишил воздуха всю комнату. Он был напряженным, широким, занял пространство вокруг.

— Как же мне тебя звать? — спросил он.

— Мадемуазель, — прорычала она.

— У тебя нет имени?

— Тебе нельзя звать меня им, — Амичия сжала кулаки на коленях. — Если это все для тебя игра, для меня это не так. Ты убил мою семью, лишил меня всего, а теперь играешь мной, как кот мышкой. Я не мышка, месье.

Он склонился ближе, вдыхая ее запах, как сделал бы зверь.

— Но ты пряталась в моих стенах. Скреблась за обоями, как мышка. Может, стоит звать тебя petite souris, мышка.

Амичия резко встала, ножки стула скрипнули о мрамор. Ее нога заболела от движения, кости двигались, но Амичия едва ощущала боль.

Все Жути глядели на нее, одни с шоком, другие с голодом, который она ощущала желудком. Они играли с ней. Она не знала правила этой игры.

Хватит. Она не будет и дальше терпеть это безумие.

— Сядь, — приказал Король.

Амичия расправила плечи, сжала костыли и ответила:

— Нет.

Глаза Короля расширились, мышца дергалась на челюсти.

— Что ты мне сказала?

— Я сказала «нет». Я не буду терпеть эти издевки. Я избавлю себя от этого вечера, месье. Я никогда не буду терпеть общество кого-то с жестоким сердцем. Хорошего вечера, — она сунула костыли под руки и пошла к двери.

Он крикнул ей вслед:

— Тогда ты — пленница, petite souris.

— Ненадолго, — прорычала она. — Не сомневайся в этом, grand imbécile.

Амичия ушла под хохот Жути, звенящий в ушах. Она не знала, смеялись они над ней или ее словами.

Глава 16

Амичия не могла больше оставаться на кухнях. Она пробыла там еще неделю с ее невольным слугой, но не могла терпеть ни секунды, иначе порвала бы Бернарду крылья.

Он пел, когда готовил, это развилось у него за неделю. И пел он ужасно. Мимо нот. Она еще не слышала, чтобы кто-то так завывал. Потому что Амичия не могла звать это пением, и, чтобы спасти свой рассудок, она не могла дальше это слушать.

Амичия взяла костыли под руки и пошла к двери.

— Куда ты? — Бернард оборвал вой.

— В библиотеку.

— Ты не должна ходить по замку без меня, — он вытер руки о фартук, глядя на незавершенную буханку хлеба, печально вздохнул и пошел за ней.

— Мне не нужен страж все время, — проворчала она.

— Но господин сказал…

— Мне плевать, что он сказал. Я иду в библиотеку, а ты оставайся и заканчивай свою работу, и у нас не будет проблем, — Амичия оглянулась, бросив на него испепеляющий взгляд. — Хватит, Бернард. Я вернусь целой.

Он заламывал руки, борясь с приказом. У него было много работы, он не только приглядывал за ней.

— Ладно. Только береги себя, пожалуйста. Иначе моя голова будет на шесте.

— Вряд ли кто-то захочет ко мне лезть. Король нуждается в тебе, пока он не решил, что со мной делать, — Амичия прошла к двери и отправилась к библиотеке.

Она найдет книгу, чтобы отвлечься от жуткого завывания Жути, который не покидал ее. Король Жути точно дал ей этого слугу, зная, как Бернард мог раздражать. Он думал свести ее с ума, а не убивать.

В это можно было играть вдвоем. Она заберет книги из библиотеки, особенно о пытках, и однажды забьет гвозди под когти Короля Жути.

Амичия повернула за угол, подвернула сломанную ногу. Она болела, когда Амичия двигалась слишком быстро. Две недели, а лучше не стало с момента ее падения с крыши. Она думала, что к этому времени уже будут улучшения, но стало хуже. Было все сложнее ходить самой.

Двери библиотеки виднелись перед ней. Их темное дерево отличалось от всего поместья. Почему это место отличалось? Может, она спросила бы у Короля, если бы не хотела порвать его на кусочки.

Пройдя в библиотеку, она словно вдохнула свежий воздух. Запах пергамента расслабил мышцы ее тела. Она забыла, как радовалась в обществе книг.

Сотни романов наполняли комнату. Амичия не знала, какой хотела прочесть, но подошел бы любой. Она хотела пропасть на пару часов в другом мире. Не важно, в каком.

Книги умели переносить читателя в место, что было лучше того, в котором они боролись с проблемами.

Она проковыляла к полке, взяла первую книгу, которую задели пальцы, и прошла к двум креслам у окна. Солнце сияло на снегу за стеклом так ярко, что озаряло всю библиотеку отражающимися лучами.

— Жаль, что ты так не светило, когда я пыталась сбежать, — буркнула Амичия. Она устроилась в кресле справа, прислонила костыли к окну. — Солнце помогло бы.

А теперь снаружи было столько снега, что она не ушла бы и на здоровых ногах. Тем более, со сломанным телом. И снег не таял. Казалось, поместье было в своем стеклянном шаре со снегом. Навеки застряло в зиме.

Учитывая облик Жутей, Амичия не удивилась бы, если бы тут всегда была зима. Она задержалась взглядом на замерзшем озере внизу, покрытом снегом, чтобы никто не знал об опасности под ногами. Она повернулась к книге.

Эта была не такой, как она взяла в первый раз о Болотце. Страницы были наполнены приключениями мужчины по имени Падрэг, он был из далеких земель. Он побывал за морями на забытых землях, где были огромные звери, которых он не убил, а приручил.

Амичию так поглотила история, что она не услышала, как дверь библиотеки открылась. Амичия задержала дыхание на кульминации истории, и тут две ноги появились в поле зрения над корешком книги. Серые ноги с когтями, выгнутыми не в ту сторону коленями.

Она была бы рада любому, кроме него.

Удача была не на ее стороне. Амичия оторвала взгляд от книги, посмотрела на Короля Жути, который глядел на нее с любопытством. Словно она смутила его, сидя в этом кресле.

Он молчал, глядя на нее, и она кашлянула.

— Могу чем-то помочь, grand imbécile?

Ее голос словно привел его в чувство. Король встряхнулся, как собака, вышедшая из воды, и ответил:

— Что ты тут делаешь?

Она подняла книгу.

— Читаю.

— Это я вижу, но почему ты тут?

Она могла ответить сотней вариантов, но Амичия выбрала правду:

— Чтобы почитать.

Его ноздри широко раздулись от глубокого вдоха, видимо, от раздражения, но это мог быть и чистый гнев. Его странные глаза вспыхнули ярче, прищурились, и зрачки почти перестало быть видно. Он повернулся и пошел прочь от нее.

Вот и славно. Ей не хотелось, чтобы он тут был Король, начавший все это, когда она нашла хоть немного спокойствия в этом проклятом месте.

Амичия вернулась к книге, погрузилась в историю Падрэга и трехглавого дракона, мучившего город. Падрэг не убил чудище, а приручил, предложив золото, которое он украл у местной ведьмы.

Она могла лишь представлять, как он приручит дракона. Она слышала о них раньше. Они были пугающими существами с неутолимым голодом. Золото было их слабостью. Но могло ли это спасти весь город, когда зверь голодал?

Громкий стук перебил ее чтение, облако пыли поднялось в воздух и ударило ее по носу. Она чихнула, случайно дернула сломанную руку. Чихание перешло в стон боли, и она хмуро посмотрела на существо, севшее рядом с ней.

Король делал вид, что ничего не случилось. Он держал маленькую книжку в руках, больше похожую на дневник. Голубая обложка с золотыми уголками указывала, что принадлежала книжка важному человеку.

— А что ты делаешь? — проворчала она.

— Читаю.

— Зачем?

Он поднял книгу и прижал палец к губам.

— Библиотеки должны быть тихими.

Он заглушал ее? Как он посмел думать о таком, когда был лишь монстром, захватившим это место? Он не мог знать, что такое библиотеки.

Но… как тогда он узнал, что в библиотеке должно быть тихо?

Она вернулась к своей истории, не мешала ему читать. Вопрос мог подождать. Он ясно дал понять, что она могла немного пожить. Это позволяло ей дышать.

Она хотела, чтобы раны зажили, тогда она попробует сбежать. Ей нужно было узнать больше тайн о замке, спросить, как отсюда уйти, у тех, кто тут жил. Без бури снег растает со временем. И тогда она уйдет, если ноге станет лучше.

Но вопрос, откуда он знал о библиотеках, обжигал. Он зудел внутри нее, впивался в ребра и спину, и она едва могла терпеть. Он говорил так, словно бывал в библиотеке. Не просто в комнате с книгами в его доме, а в настоящей библиотеке, какие были в городах.

Как могло такое существо, как он, войти в обычное здание? Тем более, в библиотеку?

Амичия отклонилась в кресле, ее интересовало существо рядом с ней, но она не хотела подавать виду.

— Когда ты в последний раз был в библиотеке?

— Пару сотен лет назад, наверное, — пробормотал он, открывая книгу и откидываясь на спинку кресла. — В большой Библиотеке Омры, самого большого города континента, там огромное собрание книг.

Она слышала об Омре, но мельком. Город был слишком далеко, но он побывал там? Сотни лет назад?

Амичия посмотрела на свои страницы, но слова расплывались перед глазами. Вопросы подступали к горлу, и ей казалось, что она лопнет.

— Сотни лет назад? Омра тогда точно был другим местом.

— Наверное. Но и я другой.

— И как там было?

Его плечи напряглись от вопроса. Она смотрела, как его словно укрывает тень. Расслабленная поза пропала. Он сжал кулаки по краям книги так сильно, что она переживала, что он порвет страницы. Агрессивное выражение лица и шумное дыхание вернулись.

Рык сорвался с его губ мимо клыков. Она не знала, было это слово или просто выражение гнева.

— Не помню, — прорычал он.

Амичия вжалась в кресло, опустив книгу на грудь. Она отвернулась от него, смотрела на снег за окном, пока он не сжег своей яркостью это видение.

— Прости. Я не должна была спрашивать.

Он встал, отодвинув кресло с силой, и оно заскрипело.

— Такое любопытство опасно, petite souris.

Перед глазами вспыхнуло видение красивого мужчины на перьях в подземелье.

— В таком месте — согласна.

Она ощущала его взгляд. Он что-то искал? Или спорил с собой, убивать ли ее. Король ушел, хлопнув за собой дверью.

Амичия не понимала, что задерживала дыхание, пока не выдохнула. Она не хотела злить его. Она даже забыла на миг, что боялась его. Они сидели и читали вместе. Может, так было… хорошо. Она не боялась, пока они сидели вместе.

Дрожащими руками она отложила свою книгу, вернула ее на полку и пошла на кухню, где ей не нужно было переживать из-за короля. Она могла забиться в свою норку.

Простолюдинка на кухне. Такие, как она, не принадлежали библиотекам аристократов.

Сжав под руками костыли, она повернулась к двери, но заметила, что Король оставил дневник на своем кресле. Голубая обложка с золотыми уголками манила Амичию.

— Не поддавайся любопытству, — напоминала она себе. — Ты себя погубишь, Амичия.

Но книга лежала там. Было просто склониться, провести ладонью по плотной обложке и взять ее.

— Небесные, — прошептала она.

Слово было незнакомым. Она не слышала о таких существах ни дома, ни в городе. Небесные. Что это значило?

Как и в подземельях, призрачная рука коснулась ее спины.

— Прочти книгу, — прошептал голос на ухо. — Выясни то, что ты хочешь узнать.

Когда она в последний раз послушалась голоса, поместье чуть не рухнуло от грохота. Жути стали охотиться на нее, ее сбросили с крыши, и она оказалась заперта тут на время исцеления.

Ее ладонь двигалась сама, сунула книгу за пояс одолженных штанов и прикрыв рубахой. Пока ее разум сомневался, тело решило за нее. Она оставит книгу и прочитает ее позже.

Как-то книга казалась важной.

Двери библиотеки распахнулись, сотрясая стеллажи. Амичия охнула, повернулась к дверям, ожидая, что Король войдет и разорвет ее.

Но к ней прибежал Бернард, широко раскрыв крылья за ним, хлопая ими, чтобы ускориться. Он затормозил, тяжело дыша, перед ней.

— Тебе нужно вернуться на кухню.

— Что? — она отпрянула на шаг, мотая головой. — Почему? Что такое?

— Тут алхимики, — Бернард потянулся к ней. Его ладонь скользнула за ее спину, другая — под ее ноги, он не слушал, как она охнула от боли. Костыли упали на пол. — Нам нужно тебя спрятать.

— Что за алхимики?

Он посмотрел на нее, желтые глаза были большими от страха, как ей казалось.

— Они дали ему способность создавать монстров, мадемуазель. Они все это начали.

Глава 17

Король Жути восседал на троне, изображая всеми силами, что он был расслаблен. А почему нет? Он был у себя дома, окруженный своей армией монстров, и никто не мог его свергнуть.

Но в дверь прошли те редкие создания, которые могли уничтожить его, если бы захотели.

Алхимики были в красных мантиях, капюшоны скрывали головы. Когда он только их увидел, его поразило, как мало двигалась ткань от их движений. Мантии не реагировали на ветер, словно сияли от света, напоминая кровь на их телах, а не бархат.

Видно было только ладони алхимиков. Скромно сцепив их перед собой, алхимики шли, мантии не двигались даже так, чтобы оголить руки дальше запястий.

На их кончиках пальцев и костяшках были разные татуировки. Метки, что указывали, что они учили, и за что их нужно было бояться.

Один алхимик шел впереди всех. Этого Король знал лучше всех. Он мог причинять невообразимую боль взмахом пальцев.

Король постукивал когтями по подлокотнику трона, нетерпеливо ожидая, пока они дойдут до него. Им нравилось устраивать спектакль своим появлением в те редкие разы, когда они прибывали в его поместье.

Ему не нравилось, когда они были тут. Порой они оставались неделями, оставляли масло на полу после себя. Их тени долго задерживались в коридорах, и Король постоянно ощущал их взгляды. Но иногда они оставались всего пару часов.

Он надеялся, что так будет и в этот раз.

Лидер алхимиков поклонился перед его троном, коснулся капюшоном пола и выпрямился.

— Великий Король Жути. Благодарю, что впустили в свой дом.

Король склонил голову.

— Вам всегда рады в этих стенах, мои верные советники.

— Путь был долгим, но мы не можем задерживаться.

Облегчение прогнало напряжение из спины Короля. Он склонился, упер локти в колени и смотрел на алхимика.

— Могу я узнать, зачем вы тут? Я долгое время нуждался в ваших советах.

— Дело в проклятии, великий король.

А когда было иначе? Когда они пришли сюда впервые, он попытался убить их. Этот алхимик поставил его на колени, ладонь в татуировках поднималась, и кровь Короля кипела в его теле.

Они сказали ему, что он был проклят. Но был способ разрушить проклятие, хоть и не хороший для народа этих земель. Он должен был обратить всех людей в чудищ, как он. Он принесет новую эпоху для королевства и этим разрушит проклятие на себе.

Они не говорили ему, что это было за проклятие. Он не знал, был проклятием его облик, его гнев или желание убивать. Но он знал, что они не оставили ему выбора. Попытайся разрушить проклятие или умри.

Он выбрал жить.

— Я завершил задания, что вы дали, — ответил он. — Что еще вы можете мне сказать?

— Что ты был беспечен в заданиях и пропустил много шансов, — голос алхимиков укорял, словно отец сына, который не понимал, что жизнь была тяжелее, чем он думал. — Мы пришли помочь исправить это.

Король не знал, о чем они. Остался только один человек, девушка, и она была в его поместье. Он мог обратить ее в любой момент.

Он отклонился на троне, смотрел на алхимиков, словно они дадут подсказку. Но они молчали. Их красные мантии зашевелились, и на миг ему показалось, что он видит, как темно-красное пятно тянется из-под краев по мраморному полу, делая его из белого красным.

Он моргнул, и видение пропало. Магия всегда была талантом этих существ. Он не знал, чем они были, или кто продавал души за такую силу. Он не хотел знать.

Воспоминание ожило в голове. Воспоминание о женщине, проходящей в двери в кроваво-красном платье.

— Я ищу убежища, — умоляла она, слова слетали с рубиновых губ. — Прошу, помоги мне.

Он отказался, и ее платье слетело с ее тела, словно река лилась из ее вен. Она не была женщиной, то был алхимик, чего-то желавший от него.

Но… он не помнил, чего.

Алхимик перед ним говорил, а Король понятия не имел, о чем. Он щелкнул челюстями, поправил крылья и перебил существо:

— Повтори еще раз.

— Что? — спросил алхимик. — Ваше величество…

— Еще раз, алхимик.

Возникшая тишина не нравилась Королю, но он знал, что нельзя было соглашаться на то, что просили алхимики, не узнав детали. Те существа были обманщиками. Они попытаются связать его с судьбой, что хуже смерти, если смогут.

Алхимик начал заново:

— Условием твоего проклятия было изменить все это королевство в таких же монстров, как ты. Так ты изменил бы курс королевства. Сделал бы его по своему подобию.

— Понимаю.

— Ты послал армию и получил не лучшие результаты. Ты веришь, что изменил всех людей?

Он подумал о девушке с большими карими глазами, глядящими на него с ненавистью и страхом. Шоколадный цвет напоминал ему что-то, что он когда-то… не любил, но относился с теплом. Он хотел знать, какие еще тайны она могла вытащить из его разума.

— Я нашел всех людей, — ответил он. — Я завершил ваше задание.

Он уловил движение краем глаза. Ни один из Жутей не посмел бы двигаться. В прошлый раз один из них привлек внимание алхимика, и его кровь залила стены.

Жуть, который смотрел за женщиной, Бернард, должен был знать, что нельзя перечить приказам. Он скроет женщину от незваных гостей, пока они не уйдут. Алхимики убили бы ее и покончили бы с этим. Он знал, что они устали от его гнева и дел с Королем Жути.

Он доверил армии это дело. Он верил, что они не совершат глупые ошибки, потому что они знали его гнев на вкус.

И он видел темные волосы, мелькнувшие за мраморной статуей женщины, льющей воду, но она ушла в укрытие.

Он убьет Бернарда за то, что он поставил своего короля в такое положение. Женщина была не так и важна. Она умрет. Но он хотел знать, какие воспоминания она раскроет в его разуме, и он не мог сделать этого, если ее убьют раньше, чем он узнает, что она могла ему показать.

Он, рыча, склонился и привлек полное внимание алхимика.

— Все люди, — повторил он, не давая им посмотреть в угол, откуда доносился скрип костыля.

Лидер алхимиков цокнул языком.

— Не все. Но мы собрали их, чтобы помочь тебе. Мы оставили их у поместья, несколько твоих монстров следят за ними, и я уверен, что ты знаешь, что делать.

Они нашли больше людей? Но Король тщательно искал, его армия…

Он отмахнулся.

— Да, да. Я знаю, что делать. А потом?

— Мы вернемся, когда ощутим магию, и что проклятие было выполнено, — алхимики развернулись в унисон. Лидер бросил взгляд поверх плеча, пока его народ покидал зал. — Не разочаруй нас снова, Король Жути. Уверен, ты помнишь мое прикосновение.

Призрачная боль пробежала по спине Короля. Он подвинулся, уверенный, что алхимик послал заряд силы в его сторону.

Он помнил боль. Как он мог забыть ощущение кипящей крови в венах?

Алхимики покинули зал, но он не шевелился, пока не ощутил, что они вышли из поместья. Тьма, казалось, покинула комнату через пол. Пятна на мраморе пропали, словно испарились.

Только тогда он посмотрел в угол, где пряталась девушка. Она не имела права бегать по его замку. Он хранил тут свои тайны. Разве она уже не пыталась узнать слишком много? В прошлый раз в подземелье она полезла к тайне, которую даже ему не хватало смелости раскрыть.

А теперь хотела увидеть алхимиков. Он поклялся запугать ее, чтобы она больше так не делала. Эта девушка больше не будет искать ответы, когда ответит на его вопросы.

Король встал с трона и прошел по полу к статуе, за которой она пряталась. Статуя всегда была его любимой. Она была создана с любовью мастером, который знал, как создать нежные складки ткани, будто развевающиеся на ветру.

Он кашлянул, постоял там пару мгновений и заглянул, когда она не показалась. Он был готов отругать ее, но застыл, когда не увидел сзади ничего, кроме мрамора.

Ему показалось? Он видел ее в каждом углу поместья, даже когда ее там не было?

Он сходил с ума.

— Господин? — голос перебил его мысли.

— Бернард, — прорычал он. — Я говорил тебе следить за женщиной.

— Да, господин, — цокающие когти приблизились, а с ними и шорох крыльев. — Я потерял ее в хаосе. Она сказала, что отдохнет пару мгновений, а потом я обернулся, и она пропала.

— Она — раненая женщина на костылях, Бернард. Ты — один из Жути. Как ты ее потерял? — он обернулся, бросая взгляд, что обещал скорую смерть существу.

Бернард смотрел на него с тревогой, а не страхом. Странно, ведь раньше существо жалось перед ним. — Я с радостью поговорю с вами об этом вскоре, господин. Но, думаю, сейчас есть проблема крупнее.

— Какая?

— А-алхимики сказали, что вашего решения ждут новые пленники, — Бернард нервно взглянул на дверь. — И другие Жути узнают ее, если она попытается, кхм, освободить пленников?

Он был прав. Тревога вдруг наполнила голову Короля и обрушилась волной, ускоряя биение его сердца.

Он не ответил Жути. Он раскрыл крылья и бросился к двери.

Женщина была в ужасной опасности.

Глава 18

Амичия ползла на животе по снегу, рука за рукой, бесполезная нога волочилась за ней. Боль в сломанной кости становилась все хуже с каждым движением, но она могла выжить.

Тут были другие люди. Те существа привели их, кем бы те создания в мантиях ни были. Они забрали людей из домов, как и ее. Они привели их в жертву чудищам, и она не могла этого допустить.

Но ей нужно быть осторожной. Жути, следящие за людьми, могли узнать ее. И тогда они поймут, что она пыталась сделать.

Она привязала костыли к спине, легла на снег и ползла к людям. На это ушло больше времени, чем она думала, но никто не забрал людей.

Стражей не было, только две Жути стояли спинами к группе, сжавшейся у задней двери поместья. Вход был близко к кухням слуг, люди могли сбежать так.

Трое мужчин и две женщины жались друг к другу, чтобы согреться. Они были в мехах, которые видели лучшие дни, их волосы были одинаковыми грязно-каштановыми. Амичия не могла понять, как они выглядели под грязью.

Она выглядела так же, когда прибыла? Конечно, Жути охотились на нее, как на зверя. Она и напоминала животное.

Наконец, она оказалась возле двери. Она ждала, пока Жути отвернуться, а потом выкатилась по снегу к людям, ждущим своей судьбы.

Один из мужчин выхватил нож из-за пояса. Он бросился к ней, но замер, глядя на нее в шоке.

У него были голубые глаза. Глаза, похожие на лед, и точеная челюсть, словно вырезанная из ледника. Он был красивым. Намного красивее мужчин в Болотце. Но он был не из Болотца.

— Кто ты? — спросил он.

— Амичия.

— Что ты тут делаешь?

Она кашлянула, ощутила нож у ее горла и вспомнила, что он еще прижимал клинок к ней.

— Я тут, чтобы вас спасти, — прошептала она.

— Ты? — спросил он громче, чем нужно.

— Шш, — возмутилась Амичия. Она повернулась еще раз, игнорируя боль в ногу, проверяя, что Жути не смотрели на них. Они, казалось, общались, чего она раньше за чудищами не замечала.

Одного из них она узнала. Он приходил к Бернарду на кухне, но отказывался говорить при ней. Его крыло было рваным, и он не мог от этого летать. Она не знала, был это самец или самка.

Она скользнула в овраг к другим людям, указала им подобраться ближе к ней.

— За дверью за вами покои слуг. Если пойдете направо, а потом еще направо, сможете выбраться наружу без помех. А потом бегите по озеру в лес. Изо всех сил.

Женщины повернулись к двери с одним из мужчин. У них были круглые лица и темные глаза. Может, они были сестрами и братом?

Еще двое мужчин замерли. Мужчина с ножом протянул для нее руку.

— Меня зовут Иван. Я тебя не оставлю.

Амичия указала на свою ногу и привязанную к груди руку.

— Я сломана. Я не смогу поспевать за вами, только задержу вас. У вас лишь один шанс на свободу. Прошу. Оставьте меня. Мне хватит осознания, что вы свободны.

— Нет, — он склонился и сунул плечо под ее здоровую руку. Он поднял ее и улыбнулся. — Вместе. Только так мы одолеем чудищ.

Амичия не ощущала вины, уходя. Она кивнула, и они пошли к двери. Другой мужчина открыл ее для них, проверил, что чудища не пошли за ними. Они поспешили по коридорам.

Казалось, прошли годы с тех пор, как она попала на эту кухню. Когда она увидела гнилые фрукты и овощи и посчитала место заброшенным. Дверь все еще была открыта. Она ее так оставила? Или одна из сбегающих женщин?

Их следы выделялись на снегу. Жути последуют за ними, но у них хотя бы был шанс. Они не были скотом, чтобы приводить их на пир к монстрам. Чтобы делать их чудищами, которые не помнили, кто они и кем были.

Она поступила правильно. Амичия не могла спасти их как-то еще, только дать еще пару мгновений свободы.

Ее ноги коснулись снега еще раз, и она могла думать только о том, что холодный ветер был самым чудесным, что она ощущала, в жизни. Ладонь Ивана на ее талии была реальной. Когти не портили пальцы, что прижимались к ее ребрам. Ладонь мужчины ощущалась невероятно приятно.

Кастрюли и сковороды на стене за ними гремели, и рев сотряс поместье. Она уже это слышала. Король объявлял охоту.

Амичия в ужасе посмотрела на Ивана и прошептала:

— Беги.

Она отталкивалась здоровой ногой, прыгая с ним, хотя он нес почти вес ее вес. Ее сломанная рука была прижата к его боку. Черные и белые точки плясали перед ее глазами, боль мешала дышать. Но Амичия не останавливала его. Это был их шанс. Она видела лес. Она видела деревья, что укроют ее, и они были ближе, чем казалось из поместья.

Иван бросил нож другому мужчине. Клинок пролетел по воздуху, сверкая в угасающем свете солнца.

— Умри с честью! — крикнул он.

— Идите! — ответил другой, поворачиваясь к Жути, что преследовала их.

Амичия сосредоточилась на дыхании. Она смотрела на небо в ужасе, волна Жутей летела за ними. Десять, нет, пятнадцать монстров преследовали трех женщин, едва добравшихся до края озера.

Они спикировали в унисон. Чудища. Они тянулись к женщинам огромными когтями, разрезали их спины и лица. Их крики звенели в воздухе, мужчина за ними стал ругаться.

— Налево, — прорычал Иван. Они повернули и побежали в другую сторону к озеру.

Он двигался как молния, разрезал снег, словно он не мешал. Мышцы двигались рядом с ней. Иван двигал их со скоростью, которая не была возможной у человека. Может, он и не был человеком.

На миг она поверила, что они справятся. Как только их ноги коснулись замерзшего озера, она поверила, что они доберутся до леса. Если кто и мог, то только этот странный мужчина с ледяными глазами и решительной челюстью.

Иван бросил ее в снег, что-то ударило их сзади. Она пролетела по воздуху, повернулась и приняла удар здоровым плечом, проехала дальше.

Король Жути согнулся над ее спасителем. Его крылья были широко раскрыты, он поднял ладони с когтями над головой Ивана. Человек был под ним, у Ивана не было шансов выжить. Но он смотрел не на мужчину.

Он смотрел на нее.

Ее грудь вздымалась, она глядела на него. Красные глаза, не человеческие, без чувств. Она не могла забыть их, закрывая свои глаза. Кошмарные глаза сияли на черепе, что преследовал ее во снах.

Король мог обернуть Ивана в Жуть, как остальных. Она слышала крики боли женщин, сменяющиеся воплями торжества, они присоединились к рядам монстров.

Но Король Жути не обратил Ивана. Нет. Он разорвал когтями горло мужчины.

Реки крови полились из Ивана, выдавившего последние слова:

— Будь ты проклят.

Он не знал, что они все уже были прокляты. Она как-то впуталась в это проклятие.

Кровь смешивалась со снегом, текла к ней, как венами. Амичия не могла терпеть этих чудищ ни минуты дольше.

Она лучше умерла бы, чем смотрела бы на такое снова и снова.

Задыхаясь, она сорвала костыли со своей спины, поднялась на ноги и побежала по замерзшему озеру.

— Стой на месте! — приказ ударил по воздуху громом.

Но она не хотела его слушать. Она не могла слушать кого-то такого. Чудище, которое не должно было притворяться человеком.

Ее ноги топали по покрытому снегом льду, и тот булькал. Звук был как у великана из сказок. Словно водный монстр прятался под поверхностью, ждал, чтобы путник, не подозревающий об опасности, ступил на поверхность, чтобы провалиться под лед.

Но Амичия была легкой, и она уже перебегала озеро до этого. Она не мешкала, убегая из поместья. Ее нога пылала, онемела и замедляла ее. Костыли давили на разбитые ребра, мешая ей глубоко вдохнуть.

Она не остановится. Она была так близко к свободе, солнце садилось на горизонте, и тьмы укутывала землю.

— Женщина! — закричал Король Жути за ней.

Она не остановится. Она не должна слушать его или кого-то еще без сердца.

Лед заскрипел. Звук был как у ломающейся кости, бьющегося фарфора, трещащего стекла. Амичия застыла, ждала, что холодная вода лишит ее воздуха. Она не сможет всплыть с переломами руки и ноги. Она постарается, но ледяная вода победит.

Но воздух остался с ней, и одежда не намокла. Он не поймал ее, хотя должен был.

— Что? — прошептала она, обернулась и увидела, что Король Жути провалился в озеро.

Король держался за край льда, но вода тянула его за крылья, застрявшие подо льдом. Он впивался когтями в снег, но соскальзывал, погружаясь все глубже. Тряся рогами, он карабкался сильнее. Мышцы на руках напряглись, он отчаянно пытался спастись.

Другие остались на берегу, кричали в гневе, но не помогали королю. Амичия стояла в центре озера и смотрела на них.

Никто не последовал за ним. Одни взлетели, описывали круги над лидером, пикировали, но не так близко, чтобы он мог поймать их за руки. Почему они не помогали ему?

Она проигрывала.

Она могла стоять там и смотреть, как он умирает. Это не займет много времени. Холодная вода замедлит биение его сердца, и вскоре он ускользнет в озеро. Скорее всего, присоединится ко многим душам, которые умерли в тех водах.

Или она могла обернуться, но она не знала, что будет. Может, один из Жутей спас бы его. Она не понимала, почему они все еще не вытащили короля, но это была не ее проблема.

Этот монстр сбросил ее с крыши поместья. Он мог утонуть, а она убежит в другое королевство. Может, даже в Омру, ему то место нравилось. Пусть преследует ее.

Амичия отвернулась от него, посмотрела на темный лес. Он был там. Еще несколько шагов, и она сможет снова бежать.

Но она так не могла. Она видела отца. Придавленного, в крови. Она ничего не сделала. Что-то внутри нее не давало ей уйти снова. В этот раз она спасет хоть кого-то.

Рыча, она повернулась и пошла по снегу к нему. Ее костыли хрустели льдом.

Амичия опустилась на колени на длине тела, не желая проверять лед ближе.

— Ты не мог просто дать мне убежать? — выдохнула она.

Король впился когтями глубже в лед, щелкнул клыками.

— После всех проблем, которые я прошел, сохранив тебя?

— Каких проблем? Ты сбросил меня с крыши поместья! — она опустилась на зад, впилась здоровой пяткой в снег, пока не смогла удержаться. Она протянула костыль и буркнула. — Хватайся.

— Я пытался спасти тебя, — ответил он, не двигаясь к костылю. Он смотрел на нее красными глазами, что-то мелькнуло в его взгляде, и она не могла определить это. То же нежное выражение было там за миг до того, как он сбросил ее с крыши.

— Спасти? — она фыркнула и помахала костылем перед его лицом. — Давай я покажу, как нужно спасать, Король Жути. Берись.

— Меня не нужно спасать, petite souris.

— Ты — grand imbecile! Ты замерзнешь насмерть в воде, если не выберешься. Я могу тебе помочь.

— Зачем тебе помогать мне?

Вопрос был хорошим. Амичия не смогла подобрать слова и вздохнула.

— Может, потому что я хочу загладить вину, чтобы больше никто не умирал из-за меня. Даже монстр, который только что без сожалений убил человека.

Король Жути ослабил хватку на льду, когти поехали, и он погрузился глубже в воду. Волны били его по плечам, его зубы стучали.

— Может, я и его спас.

— О, не смей, — прорычала она, пока он соскальзывал в воду.

Амичия бросилась и схватилась за его рог. Текстура впилась в ее ладони, но она не отпустила. Она не будет жить с виной, что он погиб, до конца своих дней, только потому что он был трусом.

Его вес тянул ее в воду с ним. Амичия пыталась удержаться на снегу, но не могла тогда тянуть и его.

Они соскользнули вместе в серебристый мир, озаренный светом луны. Они зависли в водах, потрясенно глядя друг на друга.

В этом месте он выглядел почти красиво. Как демон, поднявшийся из Ада, чтобы найти ее. Крылья были широко раскрыты, рога возвышались над головой, и он был изображением тьмы в лучах луны. Несколько пузырьков воздуха вырвались из-под его набедренной повязки, поднялись по его широкой груди и украсили его рога как жемчуг.

Кусок льда проплыл рядом с ней, и легкие Амичии сжались. Она не вдохнула глубоко, но холод украл бы дыхание, даже если бы она это сделала. Она подняла голову и видела только лед над ними.

Где была дыра? Куда они провалились?

Паника сдавила ее грудь, но она все равно пыталась всплыть. Ее сломанная нога не хотела двигаться. Ее штаны помогали плыть со здоровой ногой, но мышцы вскоре замерзли. Легкие болели, она посмотрела на Короля огромными глазами.

Она не хотела умирать с ним. Она хотела, чтобы он пропал из ее жизни. Но она всегда думала, что с ней в последние мгновения будет кто-то добрый. А не монстр из ее кошмаров.

Король Жути хлопнул крыльями и поплыл к ней на скорости падающей звезды. Он ударился в нее, прижал к своей груди и пробил лед рогами. Они вместе поднялись в воздух, осколки льда и вода падали вокруг них.

Вдохнув, Амичия задрожала у ледяной груди, пока он летел к поместью.

— Ты не должна была спасать меня, — сказал он, едва страдая от холода, оказавшись в воздухе.

— Смотреть, как ты умираешь, это не победа над тобой, — процедила она. — А я хочу одолеть тебя, Король Жути. Разными способами.

Он рассмеялся.

— Как всегда пылкая, petite souris. Тебя нужно согреть?

— Если мне нужно прожить еще день, похититель.

— Ты такая же пленница, как я, — его слова были тихими, в них, возможно, было другое значение.

Он был пленником? Потому хотел утонуть в озере?

Амичия смотрела на его лицо, будто вырезанное из гранита, и гадала, как мало знала о существе, которое пыталось убить ее, а потом спасло. Дважды. Может, он был глубже, чем она думала.

Глава 19

Амичия ковыляла за Бернардом, костыли стучали по полу, она уже тяжело дышала. Бег по замерзшему озеру сломал несколько ребер заново, и ей было сложно с костылями.

Бернард перевязал их, как мог, не зная, что делал. Перевязь была туже, чем раньше. Было сложно дышать, легкие ощущались тяжело. Она не могла ничего, кроме как лежать в постели и смотреть на сушеные травы под потолком.

Прошло два дня с попытки побега. Два дня она молчала, ее хранитель так злился на нее, что едва мог говорить. А теперь вел ее куда-то со злой поступью. Его когти царапали мрамор.

— Бернард? — попробовала она снова. — Ты можешь хотя бы сказать, куда мы идем?

Он хмыкнул и повернул за угол, уводя ее туда, где она еще не бывала.

Она не думала, что была тут. Может, проходила за стеной, пока двигалась по зданию.

— Бернард?

Он хлопнул крыльями и оглянулся.

— Скоро увидишь. Все еще боишься, что мы тебя убьем?

Оскорбление жалило, но он не ошибался. Амичия медленно отпускала тревоги. Их король все-таки уже дважды спас ее от смерти. В обоих случаях он и был причиной, но все-таки спас ее. Что-то в нем менялось от монстра, желающего только смерти.

Страх оставался в глубине ее груди, хоть она и пыталась прогнать его из мыслей. Она не знала, когда они перестанут быть добрыми. Когда сдадутся, и ее постигнет та же судьба, что и всех людей.

Он все еще не объяснил, что делало ее другой. Даже Бернард не знал ответа. И ей нравилось думать, что ее слуга был хоть немного счастлив рядом с ней.

Она не была уверена насчет остальных.

Они миновали одного из Жутей, нового. Черты были знакомыми, изящнее, чем у других Жутей. Женщина? Ее грудь была плоской, как у остальных, тело — мускулистым, а ноги изогнуты не в ту сторону. Но было что-то женственное в ее походе.

Пока они шли мимо, Амичия поймала взгляд существа, надеясь, что получит реакцию. Если это была одна из женщин, которых она пыталась спасти, она должна была злиться на нее. Амичия заставила их бежать. Может, у них был другой план для спасения. Может…

Она ничего не увидела в глазах этой Жути. Она не тряхнула крыльями, не скрипнула зубами, было только странное любопытство.

Она не помнила Амичию. Она помнила лишь несколько дней со своего рождения. И все.

Ее сердце болело от печали. Даже если это не была одна из тех женщин, эта Жуть не знала, кем была раньше.

Никто из них не знал.

Бернард остановился у двери, что раньше могла быть красивой. Кусочки золотой краски облетели с поверхности. Остатки краски мерцали на полу. Голубые обои раньше украшали коридор, но осталось лишь несколько полосок, трепещущих от ветра. Другие свисали как увядшие цветы к полу, потрепанные без ухода.

Он смахнул кусочек краски с деревянной двери.

— Это будет твоя комната, мадемуазель.

— Моя комната? — повторила она, в смятении хмурясь. — У меня нет комнаты. Я с тобой на кухне.

— Господин больше не хочет, чтобы ты жила в крыле слуг. Он сказал, что тебе давно пора получить свою комнату.

Она не хотела свою комнату. Хозяин поместья подумал о таком? Амичии нравилось общество Бернарда, травы, запах готовящейся еды. Это напоминало о доме, который она оставила, и от мысли о котором все еще болело в груди.

Ее сердце пропустило удар от возможности остаться… одной. Она сжала крепче костыли, уставилась на Бернарда, словно он мог помочь ей или изменить ее судьбу.

— Моя комната? — повторила она.

Может, в его взгляде в этот раз было сожаление, хотя она не была уверена. Было все еще сложно читать эмоции на этих каменных лицах.

— Мадемуазель, прошу.

Возражений не было. Существовал приказ, и она останется в этой комнате, хотела она того или нет.

Часть нее хотела пойти к залу, вызывая хозяина поместья. Короля Жути. Он не заслужил этого титула, она его не уважала. Ему нужно было знать, что она злилась, и она не собиралась слушаться его приказов.

Логическая сторона ее мозга напоминала ей, что она все еще была сломана. Все еще ждала, пока все заживет, искала тут свое место, потому что уйти было некуда.

Жути кормили ее. Одевали ее. А теперь давали ей безопасное место, а она все еще неблагодарно боялась их. И почему? Потому что они были чудищами из книг сказок, убивающими людей?

Но они не убили ее.

Она выдохнула, кивнула и открыла дверь. Она могла спорить в коридоре до посинения, но это было бы пустой тратой времени. У Бернарда была работа, это освободит его время.

Дверь открылась на ржавых петлях, скрипя, как калитка кладбища. Но комната за ней была… красивой. Когда-то.

Пол был из белого мрамора, как и всюду в поместье. Обои когда-то были лавандовыми, но выцвели до бледно-серого. Крохотные цветочки поднимались по стенам, одни были нарисованными, другие тянулись от половиц и цвели на лозах.

Диван был укрыт белой простыней, рядом стояли шкаф и трюмо. Большая кровать со столбиками стояла в центре, тонкая ткань полога трепетала от ветра, проникающего в разбитое окно с позолоченной рамой.

Она посмотрела на потолок и попыталась сдержать рот закрытым, поражаясь милым картинам женщин и ангелов, отдыхающих в саду. Нарисованные руками, картины были единственным, что осталось чистым, со дня создания комнаты.

Это была комната аристократки. Не простолюдинке, вошедшей в поместье без разрешения.

— Зачем он дал мне эту комнату? — спросила она. — Это слишком красиво для такой, как я.

Бернард фыркнул.

— Это слишком красиво для нас. Мы такое уничтожим за миг.

— Уничтожите? — она напоминала попугая, но Амичия не могла перестать повторять его слова.

— Жутям удобнее в гнездах, — ответил Бернард. — Это… слишком аккуратно. Мы предпочитаем обломки мебели на полу, чтобы уложить их лучше.

Это объясняло, почему почти все поместье было разгромленным. Жути предпочитали гнезда? Как птицы? Она ни разу не видела, как они спят, так что и вообразить не могла.

Она мало знала об этих существах. Они пугали ее, да, но их загадочность и непознанные уровни интриговали ее. Жаль, у нее не было времени изучить их повадки без их ведома. Тогда она смогла бы описать свои открытия и оставить их в библиотеке.

Бернард указал на шкаф под большой простыней.

— Там еще должны быть вещи. Господин сказал, что что-нибудь может тебе подойти, и это будет приличнее твоей нынешней одежды.

Амичия посмотрела на штаны и полоски бинтов на груди. Господин был прав, но тут не было людей. С каких пор Жутей волновала одежда? Почти все они были лишь в набедренных повязках.

— Я… эм… — лепетала она, подбирая слова, но язык не слушался. Амичия кашлянула. — Я в смятении.

Бернард хмыкнул под нос нечто, похожее на «Как и все мы», но она не успела уточнить, он ушел и закрыл за собой дверь со стуком.

Она осталась одна. Впервые с тех пор, как перестала убегать от Жутей.

Амичия не знала, что делать с неожиданной тишиной. Она окружила ее будто физически, улыбаясь призраком из теней, ожидая, когда она расслабится, чтобы кошмары выбрались из-под кровати.

Ее отцу понравилось бы это приключение. Все тут было для такого изобретателя, как он. Он стал бы искать в этой комнате и других скрытые тайны. А если бы их не было, он создал бы их чтобы Жути не посчитали его ненужным.

Слезы жалили ее глаза, мешая видеть, и все формы расплывались. Она скучала по нему. Так сильно, что порой было сложно сосредоточиться, когда его призрак появлялся в ее голове и шептал правду ей на ухо.

— Я пытаюсь быть храброй, отец, — прошептала она. — Какой ты и хотел, чтобы я была.

Но это было сложно. Даже сложнее, когда было не на что отвлечься. Только она, ее мысли и иглы воспоминаний.

Она шмыгнула носом и прошла по комнате к шкафу. Она сорвала белую ткань и смотрела на бело-золотой шедевр под ней. Даже шкаф в поместье был покрыт золотыми листьями на идеальных лозах, вырезанных на каждой полке.

Она потянула за выдвижной ящик. Он разбух давным-давно от влажности, не поддавался, и она надавила всем весом.

Король Жути был прав. Шелковые платья наполняли шкаф, хотя она не была уверена, что их носили в последние пару сотен лет. Она не видела такой стиль в Болотце.

Амичия вытащила одно, тряхнула, и длинная юбка развернулась до пола. Настоящий шелк. Ткань мерцала в тусклом свете, как луна на воде.

— Это слишком для такой, как я, — прошептала она. Но платье было милым…

Одна из дам, мисс Абернати, жившая по соседству, имела такую ночную сорочку. Или похожую. Амичия видела ее наряд лишь раз, когда она приходила одолжить немного молока. Мисс Абернати еще не переоделась, и Амичии она показалась прекрасной в этом наряде. Как ангел или фейри, парящая по саду.

Она задумалась, что случилось с ее соседями. Она не думала обо всех, только о Болотце в общем, словно люди были одним существом. Но обратили ли прекрасную мисс Абернати в Жуть? Или она сгорела в пожаре, устроенном Амичией?

Дыхание в легких стало холодным, воздух прилипал к горлу, посылал осколки льда по венам. Ей нужно было отвлечься, или вина снова всплывет на поверхность.

Она сделала, как велел отец, хотя он мог знать, что ее душа будет запятнана навеки. Не важно. Город все равно разбили бы. Их превратили бы в монстров, которые уже не знали, кем были. Вместо этого они сгорели.

Какая ужасная смерть.

Амичия тряхнула шелковым платьем, возвращаясь мыслями в настоящее и заставляя себя отогнать такие мысли. Она могла примерить платье. Хуже не будет. Она ощутит шелк на исцеляющемся теле, притворится хозяйкой поместья на пару мгновений.

Только бы отвлечься. Только бы забыть об этих пугающих мгновениях.

Она прислонила костыли к шкафу и разделась. Штаны было сложно снять, нога пылала от боли, но Амичия справилась сама. Она оставила бинты на груди, чтобы ребра заживали и дальше.

Она медленно натянула ночную рубашку. Через голову, ткань скользнула по телу, как вода. Длинная юбка упала до пола с одной стороны, зацепилась за шину на ноге с другой. Амичия могла лишь представлять, как выглядела.

— Хозяйка поместья с задранной юбкой, — она фыркнула. — Такую хозяйку заслуживает это место.

Амичия прошла в трюмо, тоже накрытому белой тканью. Ей нужно было увидеть, как она выглядела, даже если это было смешно.

Она сорвала ткань с зеркала, простыня хлопнула в ее руке как хлыст, падая с зеркала и открывая ее отражение в треснувшей поверхности. Но Амичия не смотрела на себя. Она глядела на тень, которую отразили кусочки зеркала.

Демон стоял на ее пороге.

Он прижимал крылья к бокам, будто плащ, как благородный джентльмен, который ухаживал за аристократкой. Но он все еще был без рубахи на широкой груди, слишком сильной для королевича. Он был в той же рваной набедренной повязке, что и с их первой встречи. Хвост метался за ним, может, от дискомфорта, хотя она не понимала причины.

Амичия не обернулась. Она смотрела на него в зеркало, застыв на месте.

— Ты дал мне комнату.

— Да.

— Зачем?

Когти на сгибах его крыльев чуть дрогнули, словно он пытался не раскрывать крылья.

— Ты не должна быть в крыле слуг с Бернардом.

— Почему? — спросила она. Ответ казался важнее, чем другие вопросы, горящие в ее груди. Почему он делал все это для нее, когда логичного объяснения не было? Ей нужно было знать, или это сгрызет ее заживо.

Он покачал головой, рога задели верх дверного проема.

— Подозреваю, у тебя много вопросов.

— И не сосчитать.

Король Жути прошел в ее комнату. Ему пришлось пригнуться и опустить плечи, чтобы уместиться, и когда он прошел внутрь, он занял больше места, чем заслуживал. Весь воздух пропал из-за его агрессивного размера. Жар исходил от его тела, хотя оно должно было ощущаться холодным, ведь выглядело будто из камня.

Она глубоко вдохнула.

— Что ты делаешь?

— Идем со мной, и я отвечу, на что смогу.

Она не знала, что сказать. Амичия не хотела быть наедине с ним. Он много раз пытался погубить ее, и все переломы в ней кричали, что он был…

Монстром? Он спросила себя, верила ли в это, но поняла, что уже — нет. Он не был просто монстром, он думал, чувствовал, у него была неизвестная история, и ей хотелось ее узнать. Он ошибался, убивал, но заявлял, что спасал своих жертв.

Она смотрела на его отражение в зеркале, а он отражения избегал. Король Жути подошел ближе, подцепил когтем ткань, зацепившуюся за ее шину. Он осторожно опустил шелк, чтобы прикрыть ее ногу до колена.

— Идем, — пробормотал он, голос был хриплым. — Нужно о многом поговорить.

Ей в голову пришли одни слова, и они сорвались с ее губ рекой звука.

— Я не одета должным образом. Разве не этого ты хотел?

Его глаза вспыхнули на миг ярче, и он отвернулся.

— Твой наряд подойдет.

Амичия пошла за ним глубже в поместье, желая узнать ответы на все свои вопросы.

Глава 20

Амичия шла за ним дальше, чем обычно заходила в поместье. Мимо кухонь, библиотеки, даже гостевых комнат, которые она видела в дырках в стенах. Она уже не могла отследить, как далеко они зашли.

С ним поместье казалось больше. Шагая за темным силуэтом чудища, она словно попала в книгу сказок. Дьявол вел ее к аду или искуплению.

Амичия пыталась стучать костылями тише, но устала от этого сильнее. Она не могла так продолжать, а он не замедлялся. И она застучала костылями, звук отражался от стен вокруг них, будто биение сердца.

Он ответит на ее вопросы? Зачем тогда идти куда-то еще в поместье?

Сомнения терзали ее разум, оставляя страх и ужас. Может, теперь он обратит ее в такое чудище, как он. Может, теперь он сделает то, что должен был делать его народ. Обратит ее в Жуть, монстра из кошмаров, крадущего души людей.

Она не обвинила бы его. Это давно ожидало ее. Но она все равно не была готова.

Амичия пыталась думать, что сделал бы ее отец, хоть сердце болело от мыслей о нем. Он верил, что во всех было хорошее, но порой это хорошее нужно было раскопать, распутав душу, как он — ее длинные волосы.

— Амичия, — сказал бы он с разочарованием в теплом голосе. — Ты еще не дала им шанса. Пора дать чудищу раскрыться и увидеть, что в нем скрыто. Может, ты сможешь помочь.

Его голос был ясным в голове, словно он оставался рядом, а не сгорел в городе, который она разрушила.

Король Жути замер у лестницы, ведущей наверх, выше, чем, как ей казалось, было поместье. Они уже были на четвертом этаже. Снаружи она насчитала всего три этажа.

Он строгим взглядом окинул ее фигуру.

— С лестницей справишься?

— Справлялась, хоть ты и сломал мою ногу.

Он хмыкнул.

— Тогда иди сама.

Он пошел вверх по спиральной лестнице, и она гадала, спрашивал ли он так, нужна ли ей помощь. Он хотел помочь ей, раз она пошла за ним? Это было слишком добрым поведением для такого, как он. Монстры не думали об удобстве других… верно?

Шаг за шагом, она шла за ним по узкой лестнице. Когда она добралась до вершины, нога и рука пылали. Но Амичия хотела все сделать самостоятельно, даже если просто хотела бросить ему вызов. Он сломал ее, но она не была мертва.

Лестница вела к крыше, а не к еще одному этажу, который она не видела. Ровное и широкое пространство было покрыто толстым слоем снега. Чистого. Нетронутого. Амичия почти расстроилась, что ее не ждала тут еще одна тайна.

Может, так было лучше. Ее любопытство подвело ее. Переломы были доказательством.

Амичия осторожно вышла туда, откуда он ее сбросил. Казалось, с того момента прошла вечность, но она будто миг назад летела над снегом.

Он повернулся к ней, звезды обрамляли его рога.

— Эта ночь не для смерти.

— Когда мы были тут в прошлый раз, ты сбросил меня с крыши.

— И ты выжила, — свет луны сверкнул в его глазах, отражаясь, как у зверя. Глаза сияли во тьме. — Я был сам не свой в ту ночь. Со мной долгое время так было.

Луна вышла, но звезды сияли ярче нее. Огромные скопления звезд рассыпались по небу, река огоньков озаряла мир. У каждой была история. Ее отец рассказывал эти истории ей перед сном, указывая на созвездия.

Амичия так увлеклась звездами, что не заметила странную часовню посреди крыши, пока Король Жути не пошел к ней.

Здание было меньше, чем она ожидала, наверное, вдохновленное другой страной. Четыре закрученных мраморных шипа поднимались и соединялись, создавая крышу. Творец вырезал на мраморы руны. Странные символы будто сияли, но Амичия повернула голову, и сияние пропало.

Король Жути был темным силуэтом, закрывшим зловещий свет. Сияние не задевало его фигуру, пока он шел к часовне.

Она сглотнула, во рту вдруг стало сухо.

Амичия не скоро добралась до часовни, прижала ладонь к шпилю, чтобы не упасть.

— Что это за место?

— Когда-то это был дом веры, — ответил он. Король Жути прошел в центр странного здания, где стояла одна статуя, и опустился перед ней на колени.

Мрамор мог когда-то быть в облике женщины, но Амичия не знала точно. Лицо давно разбилось. Куски мрамора отлетели от груди, бедра и ступней. Когда-то давно это была не просто реликвия.

Странно, но Амичия ощущала печаль, глядя на статую. Она облизнула губы. Что говорили, когда кто-то горевал? Крылья Короля Жути опустились на плечи, прижались к его бокам. Он благоговейно опустил голову, ладонь застыла перед статуей.

Она уловила шепот молитвы. Она не понимала язык, но узнавала эмоции.

Он молил о прощении.

Она молчала, сторожила Короля, который сделал все, что мог, чтобы уничтожить ее. В этот миг они были не похитителем и женщиной, уничтожившей город. Они были двумя людьми, которые знали, что такое — просить прощения у высшей силы.

Шепот замедлился и утих. Амичия прошла ближе, стуча костылями.

— Ты сказал, что ответишь на мои вопросы.

— Подозреваю, у тебя их много.

— Не сосчитать, — ответила она. — Но сперва я хочу узнать, кто ты и как таким стал.

Король поднял голову, смотрел в ночь мимо статуи. Он не поднял головы, когда ответил:

— К сожалению, я этого не помню. Боюсь, многие твои вопросы останутся без ответов, потому что моя память… потеряна. Порой мне кажется, что я что-то знаю, а в другие моменты не знаю даже, кто я.

— В какие моменты ты что-то знаешь? — сердце Амичии замерло, дыхание застыло в легких, пока она ждала его ответа. Миг был важным. Словно большой секрет вот-вот мог раскрыться.

Король повернул голову, посмотрел ей в глаза своими красными кошачьими глазами.

— Я вспоминаю, кто я, только когда смотрю на тебя.

Язык Амичии не слушался, ладони стали потными. Она не знала, как ответить. С языка сорвалось:

— Не понимаю.

Если она не ошибалась, его лицо сморщилось с разочарованием, и он поднялся с колен. Король Жути возвышался над ней, рога тянулись к небу, крылья были широко раскрыты.

— Я тоже. Но только с тобой я вспоминаю хоть что-то из утерянной памяти.

Она угадала — Жути не помнили, кем они были раньше, только какими они стали.

Но если он мог вспомнить хоть что-то из забытого, может, так могли и остальные.

Слезы тут же обожгли ее глаза, и она знала, что они покатятся по щекам раньше, чем она сможет их подавить. Капли обжигали, собрались на ее подбородке, опаляя плоть.

— Что это? — Король Жути поймал капли когтем. — Слезы из-за меня?

— Нет, — она давилась словами. — Если твои слова — правда, то я убила отца без причины. Судьба привела меня сюда, как бы я ни пыталась это изменить. Ты не обратишь меня в Жуть, потому что я напоминаю тебе, каким ты был раньше. Отец мог бы стать таким, как ты, но я могла бы найти, как его исцелить. А вместо этого… — она сглотнула, подавляя боль, что грозила уничтожить ее. — Вместо этого я его убила.

Король отошел от нее, посмотрел на статую.

— Ты не знаешь, правда ли это.

— Если бы я не подожгла город, Жути схватили бы меня?

— Да.

— И если они принесли бы меня сюда, ты все еще вспомнил бы что-нибудь при виде меня? Твои воспоминания все равно вернулись бы?

Король скрипнул зубами, мышца дергалась на щеке.

— Скорее всего.

— Тогда мой отец мертв из-за моего решения, а не из-за тебя, — боль сдавила ее грудь, сжала сердце и легкие, будто пальцем двигала ее ребра. Амичия прижала ладонь к ноющему месту. — Я не могу и дальше винить тебя в этом. Я могу винить только себя. Я могла их спасти.

— Вера в такое ведет лишь к сожалениям, — прошипел Король. — Чем больше я помню, тем больше ненавижу себя за поступки. Закопай те воспоминания, petite souris. Пока они не пропадут.

Амичия не могла это забыть. Она не могла простить себя за такой поступок. Но, глядя на рога на его голове, выпирающие мышцы и щелкающие когти, она задалась вопросом, был ли у них шанс на спасение.

Он причинил только боли… но пытался вспомнить.

— Что ты вспомнил? — спросила она. Может, его воспоминания отвлекут ее, чтобы она перестала думать только о своих ошибках.

Он двигался, словно был ранен или ужасно устал. Король опустился у края сломанной статуи. Сидя так, он выглядел почти как человек, если бы не рога, крылья и форма ног с когтями.

Амичия исправилась. Он не выглядел как человек, но она узнавала, что он выражал.

Печаль.

— Я рассказывал немного, — ответил он. — Упоминал Омру и другие места, где побывал. Но потом воспоминания стали затапливать мой разум. Я не всегда был таким. Я был первым, и это я заразил мир своими ошибками.

— Заразил?

Он повернул голову и посмотрел на нее.

— Полагаю, ты прочла ту голубую книжку.

Амичия приподняла плечо.

— Не стоило бросать ее в библиотеке, если не хотел, чтобы ее читали другие.

— Так прочла?

— Ту книжку? — он кивнул, и она покачала головой. — Нет.

— Это о моем народе, хотя я не смог ее прочесть. Слова спутываются, словно мне нельзя читать ее содержимое, — Король подвинул крылья, раскрыл их и дал им опуститься на землю. Крылья сломленного ангела, упавшего с Небес и узнавшего, что мир был не таким приятным, как он думал. — Ты должна ее прочесть. Может, там все объясняется лучше, чем могу рассказать я. Я плохо помню Падение.

Вопросы забурлили в ее голове. Что за Падение? Каким он был до этого? Человеком или чем-то еще?

Ей нужны были ответы на все, но она выпалила:

— Что еще ты помнишь?

Вопрос удивил ее. Многие другие вопросы были важнее, но она хотела знать, узнал ли он больше. Не важно, что он знал о своей истории — у нее была книга. Она поищет ответы сама.

Но она хотела знать, о чем ему напоминала. О хорошем? Она вызывала воспоминания о свете или о войне?

Король кашлянул.

— Я помню белое и золотое, картинки вспыхивают в голове, сверкают позолоченные мечи и белые, как снег, волосы.

— Поместье в лучшее время?

Он покачал головой.

— Нет, думаю, это что-то еще. Но я не помню, что.

— Это все?

Король замешкался на краткий миг и протяжно выдохнул.

— Думаю, я вспомнил свое имя.

Имя?

У Жутей не было имен. Так сказал Бернард. Ни у кого. Она дала имя своему помощнику, чтобы это напоминало ему о его человечности.

Но Король Жути вспомнил самое ценное, что было у человека. Что выделяло его из толпы.

У него было имя.

Ей захотелось присесть. Осознание, что он был кем-то до всего этого, лишило сил ее колени. Амичия уперлась костылями сильнее, радуясь, что они поддерживали ее.

— У тебя есть имя?

— Думаю, да.

— Какое?

Он посмотрел ей в глаза, красные глаза сияли в темноте.

— Александр.

Знание имени делало все это реальным. Теперь он был личностью. Не просто монстром, который пытался ее убить. Личность с именем, историей, которую он не помнил, и нуждающийся в помощи.

Она пыталась унять дрожь ладоней на костылях. Во рту пересохло, она выпалила свое имя с кашлем:

— Амичия.

Король Жути, нет, Александр, притянул крылья к бокам.

— Амичия, рад знакомству.

— Взаимно.

Она не знала, куда смотреть, ведь он стал теперь не просто кошмаром из истории. Он был… Александром. Проклятым мужчиной, которого сделали монстром, возможно, даже против его воли.

— Если я… — Амичия запнулась, но продолжила, не ожидая, что озвучит такое. — Если я узнаю, что случилось с тобой, и если есть способ все исправить… ты меня отпустишь?

Александр встал, все еще потрясал ростом, но уже не так сильно пугал. Он согнулся, чтобы посмотреть ей в глаза, рога торчали, крылья были широко раскрыты.

— Да, petite souris. Я дам тебе уйти, если ты поймешь, что тут произошло. Но, боюсь, если ты согласишься на такое, останешься в этом проклятом месте навеки.

У Амичии были другие планы. Она отыщет решение проклятия и путь к своей свободе.

— Договорились.

Глава 21

Амичия отбросила голубую книжку, головная боль за глазами была такой сильной, что почти вызывала тошноту. Она пыталась прочесть проклятую книжку, но та не давалась. Она три дня потратила, пытаясь расшифровать слова. Три дня она пыталась уловить искажающиеся строки, пока глаза не заболели.

Он не шутил, сказав, что книга ему не давалась. Но она не давалась и ей.

Амичия не понимала, что было с книгой. Строки явно были написаны от руки. Буквы с завитками были замысловатыми, и она верила, что это был дневник, а не официальный документ.

Многие книги в библиотеке описывали города, встречалось несколько романов. Дневников было очень мало.

Амичия хмуро смотрела на книгу. Может, если она запугает книгу, та раскроет тайны, что хранились на страницах…

Ничего не происходило.

Она зарычала и потянулась за костылями.

— Дурацкая книжка, — ворчала она, запихивая костыли под руки. — Я даже минуту не могу на нее смотреть, она начинает издеваться надо мной.

Юбки запутались в ногах, и она остановилась и отдернула их. Ее обычные хлопковые штаны подозрительно пропали из комнаты пару ночей назад. До этого она хотела вернуться к той одежде.

Теперь ей приходилось носить шелковые платья, предоставленные Жутями и их лидером. Александр дал ясно понять, что ей повезло носить такую роскошь. Что многие женщины были бы рады.

Амичии было неудобно в скользящей ткани. С ней было сложно ходить, она привыкла, что юбка оставалась на месте, когда она двигалась. Шелк и бархат прилипали к ее телу, словно смола дерева. Платья цеплялись за нее и мешали двигаться. Ей приходилось идти медленнее, осторожнее, а хотелось бежать.

— Дурацкие платья, — рычала она, хотелось порвать их и остаться в нижнем платье. — Проклятое существо, заставляющее носить меня эти платья. Моя мать катается в могиле от такого позора.

Амичия не знала, куда шла, но не могла и дальше сидеть в комнатке. Милые обои, позолота, изящное стекло поглощали ее, не давали думать или дышать.

Ей не было тут места. Она хотела вернуться на кухни, где было тепло, пахло землей. Травы висели над ее головой, успокаивали ее. Жар печей согревал ее кости. Запах хлеба и теста напоминали, что нужно было благодарить за еду на ее столе.

Тут она была потеряна. Кусок грязи на мраморе, шелке и стекле. Она не должна тут быть, но все же была прикована к этому роскошному месту, словно в тюрьме.

Для нее это и была тюрьма.

Прогулки помогали. Движение сосредотачивало ее мысли, уводило их от мешающих тканей и раздражающих книг. Она хотя бы могла думать не только том, что случилось с Жутями.

Она не приблизилась к разгадке ни на шаг с ночи, когда Александр привел ее на крышу. Она все еще видела, как он стоял там с печалью в глазах и печально опущенными крыльями.

Существо, как он, не должно было выглядеть слабо. Было жутко знать, что даже великий Король Жути был человеком. Она хотела думать о нем, как о монстре из книжки, который не знал разницы между правильным и неправильным.

Вместо этого она узнала, что он зловеще похож на человека. Голос в ее голове шептал, что это могло быть ответом на все. Он мог быть человеком. Проклятым, которого можно было спасти.

Но этот ответ был слишком простым. Тайны, скрытые в этом поместье, не могли быть такими простыми, да?

Стуча по коридорам костылями, она поняла, что ноги вели ее глубже в тень. В ту часть поместья, где начались ее проблемы.

К гробнице с красивым телом.

С той ночи Амичии снился мужчина, который ждал там. Он был плодом ее воображения, вызванный нехваткой воды и еды. Труп не мог быть таким чистым, если только…

Возможно, он просто умер.

Она не знала, был ли то человек, как она. Она видела, как Жути меняют людей в себе подобных. Не было повода для мужчины, как он, лежать на виду.

Александр не хранил трофеи. Она не увидела тут ничего из других городов или миров. Если бы он хотел хранить воспоминания о людях и городах, которые уничтожил, то вокруг было бы хоть несколько сувениров.

Так кем был мужчина? Он был затерянной забытой душой, которая давно умерла? Он был проклят, как все остальные?

— Хорошая идея, ноги, — шепнула она, осторожно спускаясь по темной лестнице в гробницу. — Может, если мы узнаем, кто этот мужчина, узнаем больше о проклятии. Он может быть как-то связан.

Идти по лестнице было куда сложнее, когда у нее была только одна здоровая нога и одна здоровая рука, сжимающая костыли. Ребрам стало лучше, и Амичия уже сняла бинты и могла дышать без боли. Рука и нога были другим делом. Кости медленно срастались.

Она остановилась и прислонилась к стене, чтобы вернуть равновесие. Она пыталась перевести дыхание. Легкие не успокаивались. И Амичия пошла дальше по лестнице во тьму. Наконец, она увидела гробницу, все еще освещенную, как и в прошлый раз.

Каждый факел на стене трепетал огнем, и позолоченная комната сияла. Огонь мог гореть так долго?

Дрожь пробежала по ее спине от мысли о том, что в этом жутком месте с ней был кто-то еще. Кто-то или что-то смотрело на нее из тени.

— Соберись, Амичия, — рявкнула она. — Тут только мертвые.

Но она хорошо помнила шепот голосов в ушах. Она ощущала давление духов, наполняющих стены гробницы. Каждый гроб был отмечен солнцем.

Она не хотела снова слышать мертвых. Их холодные прикосновения были хорошими, но лишь раз. Амичия поняла, что ее ждала жизнь после смерти.

Но раза достаточно.

Путь к саркофагу казался бесконечным. Ей словно приходилось бороться со временем, чтобы заглянуть туда еще раз.

Осталось ли там тело? Было ли оно все таким же красивым, как она помнила, или ей все показалось?

Она добралась до края саркофага, глубоко вдохнула.

— Только не сгнившее тело, — прошептала она.

Она потратила всю храбрость, чтобы посмотреть за край на мужчину, лежащему там, будто во сне. Он ей не привиделся. Хуже, она не запомнила его во всей красе.

Золотистый локон лежал на его лбу. Она хотела поправить прядь, слишком красивую для мужчины, но идеальную для его безупречного лица. Ни шрамов, ни следов прыщей. Он был как мраморная статуя.

Но он не был из мрамора. Он дышал.

Амичия в ужасе смотрела, как его грудь поднималась и опускалась. Он не мог быть живым, верно?

Порыв ветра ударил ее в спину, толкая вперед. Она бросила костыли на пол с грохотом и сжала край саркофага, вдруг оказавшись ближе к мужчине, который был как из ее мечты.

Он был золотым героем, вышедшим из книги сказок, сказавшим женщине, что всегда будет заботиться о ней. Герой, которому доверили бы спасти город. По его виду было ясно, что он одолеет дракона, если захочет.

Амичия так задумалась, глядя на идеальные черты, что почти упустила шорох кожистых крыльев о каменные стены. Порыв ветра был не от призрачного вмешательства.

Один из Жутей был в гробнице с ней.

Сглотнув, Амичия оглянулась, но она уже знала, кто это был. Она смогла ощутить его, как только отвернулась от красоты.

Темные тени цеплялись за его плечи и рога. Они капали с него как чернила, когда он шагнул к свету. На миг тени задержались на его макушке, будто корона. Он был монстром. Чудищем.

Королем.

— Что ты тут делаешь? — спросила она, хотя не имела права задавать этот вопрос.

— Ищу ответы.

Ее ладонь скользнула глубже в саркофаг, но не коснулась странного спящего мужчины.

— Нашел хоть какие-то?

— До твоего прибытия — нет.

Амичия не нашла ответы. Она последние три дня пыталась читать книгу, которая боролась с ней. Она боялась, что была сотня способов найти ответы, и что она могла давным-давно найти их и уйти.

Не важно, что она тут делала, она ощущала, что не справлялась. Не годилась для нарядов, в которые ее одевали. И для комнаты, в которой ее заставили спать. И она не годилась для странного задания, которое сулило только разбитое сердце.

Она сглотнула, задала вопрос, обжигающий ее язык:

— Какие ответы дало тебе мое прибытие?

— Неудобные, — он прошел вперед и встал рядом с ней, глядя на саркофаг с отвращением. — Что думаешь насчет этого?

— Тела? — она посмотрела с ним на странного мертвеца, который не был мертвым. — Он не похож на человека.

— Почему ты так говоришь?

— Он чересчур идеальный, — прошептала Амичия.

Мужчина, казалось, вот-вот откроет глаза. Он дышал, так что мог просто отдыхать. Этот бедняга мог очнуться и увидеть перед собой сломанную женщину и жуткого монстра.

Долгий сон манил ее, она была бы рада поспать хоть одну ночь без кошмаров.

— Он не человек, — подтвердил Александр. — Он — один из Небесных.

— Я это название уже слышала, — она задумалась. Духи тут шептали ей название, а еще… Амичия вытащила руку из саркофага и щелкнула пальцами. — Книга! Голубая книга, которую ты читал, которую мы не можем расшифровать. Та книга называется Небесные.

Александр посмотрел на нее, щурясь.

— Ты не можешь читать книгу?

Не стоило признаваться в этом. Книга была единственным способом узнать, что происходило. По крайней мере, он так сказал.

Амичия кашлянула.

— Я работаю и делаю прогресс. Это не так просто, как я думала.

Потому что книга не хотела, чтобы ее читали. Амичия не знала, противилась ли она так всем, или что-то не так было с ней. Может, те страницы предназначались не для нее.

Это было почти хуже плена у Жути. Было унизительно, когда книга признавала тебя негодной.

Александр смотрел на нее, хмурясь, и Амичия повернулась к саркофагу. Она сдвинула брови.

— Он двигался?

Александр отвлекся от мрачного настроения. Он склонился над саркофагом, шире раскрыв крылья.

— Это невозможно.

— Но ты смотришь.

— Что двигалось?

Она и не думала, когда восклицала это. Она хотела, чтобы он не смотрел на нее так, словно хотел бы оторвать ей руки, если она не разгадает, что происходило.

— Его ладонь.

Александр пригляделся, словно ладонь стала бы двигаться от взгляда на нее.

— Вряд ли.

— Может, мне показалось, — она смотрела на тело еще пару мгновений и спросила. — Почему ты сказал, что он не может двигаться? Он дышит.

— Дыхание не значит жизнь.

— Значит. Как еще определить жизнь? Если человек не дышит, он мертв.

Александр покачал головой.

— Не в этом случае.

В этих словах было еще меньше смысла, чем до этого. Казалось, он уже знал ответы, которые она искала. Если он знал, что тут происходило, то почему не говорил ей? Почему заставлял ее бегать в поисках правды?

Она недовольно выдохнула.

— Откуда ты знаешь, что он — Небесный? Что такое Небесный?

— Я не могу ответить, — он отклонился от саркофага, тьма мелькнула на его плечах. На миг тьма показалась ладонями скелета, впивающейся в его руки и шею, сжимая до боли. — Тебе нужно узнать ответы самой.

Она не понимала эту логику. Он знал, что происходило. Знал достаточно, раз утверждал, что перед ними был не человек.

— Ты можешь хоть сказать, что такое Небесные? — спросила Амичия. — Я знаю, что это не люди.

— Не люди, — он не продолжил, но ответил на ее вопрос.

Амичия задумалась над следующими словами.

— Они как ты?

Он медленно покачал головой. Словно не был уверен в ответе.

— Нет, они не как я.

— Но могли быть такими?

От искры в его глазах она затаила дыхание. Он глядел на нее, словно она была самой умной женщиной в его жизни. Александр шагнул ближе, убрал прядь волос за ее ухо. Его ладонь задержалась у ее шеи.

— Да, petite souris. Да, они могли быть как я.

Она не могла дышать. Он был большим, опасным, так близко. Если бы он хотел на нее напасть, ему не пришлось бы особо стараться. Опустить руку, сжать ее горло и…

Ее сердце колотилось от мысли о его ладони вокруг ее горла. Но в этот раз страх уступал странному трепету, какой она не ощущала раньше. Почему ее сердце колотилось от мыслей о его прикосновениях? Почему ее ладони покалывало от желания погладить мурашки на его груди, похожей на гранит?

Она судорожно вдохнула, и это прозвучало в ее голосе:

— Как? Как они могут быть как ты?

Искра в его глазах пропала.

— Это я не могу сказать.

Амичия не могла отвлекаться на мысли, куда делся ее страх. Она даже не переживала, что он навредит ей. Она ощущала только уверенность, что могла доверять ему.

Потому что он доверял ей.

— Есть правила, да? — спросила она. — Правила, что запрещают говорить мне все, что ты знаешь.

— Не знаю, есть ли правила, — ответил он, склонился ближе, и свет факела мерцал красным на его рогах. — Но я не хочу рисковать, чтобы кто-то узнал, что я тебе помогал.

— Я пыталась прочесть книгу. Слова двигаются, словно кто-то писал поверх них другой рукой.

Он кивнул, выжидающе смотрел на нее. Он хотел, чтобы она задала еще вопрос. Вопрос, что поможет ей, но…

Амичия глубоко вдохнула.

— Есть еще книга, которая поможет мне остановить движение слов?

И гордость снова засияла в его глазах, ставших как огонь на его лице.

— Алхимики создали книгу. В гробнице есть другие их работы.

— Где я могу их взять?

— Поищи в саркофаге. Под его правой рукой книга, написанная алхимиками. Там основы, но это должно помочь с книгой Небесных.

Амичия двигалась, не думая. Она погрузила руку в саркофаг, ее палец задел руку мужчины, пока она лезла под него.

Когда она надавила на руку золотистого мужчины, она увидела отпечаток на руке Александра. Она не была уверена, миг был мимолетным. Но этого хватило, чтобы она поняла, что он был связан с мужчиной, спящим в саркофаге.

Ее пальцы сомкнулись на потертом краю книги. Она вытащила ее на свет и посмотрела на кроваво-красную обложку.

Она покрутила книгу в руках.

— Без названия?

— Им не нужно называть книжки по алхимии. Внутри уже тьма. Как только ты ее откроешь, обратного пути не будет.

— Я думала, алхимия — это соединение магии и науки? — она взглянула на него. — Как это может быть плохим?

— Узнаешь. Уверен, — Александр отошел от нее. — Будь осторожна с той книгой. Способности в ней опасные. Выбирай осторожно свои действия, petite souris.

— Тогда зачем ты мне ее дал?

Он сглотнул. Он разжал и сжал кулаки, раскрыл широко крылья, пожав плечами.

— Не знаю.

Александр оставил ее в гробнице, и Амичия ощутила, как книга стала тяжелой в ее руках. Что он дал ей? Что за безумие это могло создать?

Глава 22

Амичия откусила немного от яблока, жевала, пока читала последнюю часть тринадцатого заклинания в книге алхимии. Капельки яблочного сока упали на книгу. Она как-то впитывала все, что Амичия на нее поливала. Она перестала пытаться очистить ее. Если книга хотела есть, пусть ест.

— Они используют много пороха, — отметила она, перевернув страницу. — Не знаю, зачем. В этом нет смысла.

Бернард фыркнул с другой стороны стола. Он работал над идеальной буханкой хлеба, пока она читала книгу. Амичия держала локти на столе, читая, хоть и знала, что это сводило его с ума.

— Если бы ты меньше читала и больше времени помогала, я бы уже сделал работу на вечер.

Она перевернула страницу.

— Твоя работа — кормить всех. Моя — понять, что со всеми вами случилось.

— Нас сделали Жутями. Мы — Жути. Возврата нет. Вперед идти некуда. Мы такие, какие есть, и это нам всем нужно понять, — он раздраженно выдохнул. — Что убедило тебя в другом?

Амичия откусила еще немного от яблока.

— Странные люди в кровавых балахонах прошли по коридорам. Мертвец, который не мертв, лежит в подземелье. Никто из вас не помнит, кто вы, но некоторые вспоминают обрывки того, кем вы могли быть. Разве это не кажется странным?

— Я помню лишь немного, — проворчал Бернард. — Это не делает тебя спасительницей.

Он что-то вспомнил? Яблоко выпало из ее замерших пальцев, прокатилось по столу и врезалось в его идеальную буханку хлеба, которую он пытался слепить.

— Амичия, — простонал Бернард. — Сколько раз мне повторять? Хлеб не поднимется, если в него пихать странные штуки. Из-за яблока он упадет!

— Ты что-то вспомнил? — прошептала она, застыв на месте.

Бернард напрягся. Он прижал крылья к телу и покачал головой.

— Нет. Я ничего не говорил.

— Ты сказал, что что-то вспомнил. Что ты вспомнил?

— Ничего.

— Бернард!

Он вздохнул.

— Немного, это был просто сон. Ферма на краю города. Корова, которая часто сбивала ведро, когда я заканчивал ее доить. И все.

— Это не ничего, — воскликнула она, вскакивая со стула и хватая костыли. — Бернард, это важно! Ты вспомнил, кто ты!

Она обошла стол, а он пошел в другую сторону.

— Амичия, уйди, — рявкнул он.

Амичия все гналась за ним вокруг стола, пока он не сдался и не дал ей поймать его. Она сжала его пояс.

— Ты вспомнил!

Он боролся в ее руках, извиваясь.

— Ладно, хватит, отстань. Мне это не нравится.

— Но нам нужно отпраздновать!

— Мы ничего не празднуем. Ты должна была вернуться в свою комнату часы назад. У меня уже будут проблемы, если кто-нибудь узнает.

Она не знала, что у нее был комендантский час, но, видимо, она должна была находиться в определенном месте в определенное время. Амичия отпустила его и сморщила нос.

— Я не должна быть в своей комнате, если не хочу.

— Ты помнишь, как в последний раз так поступила?

— Да. Я пошла в гробницу и мило поговорила с твоим Королем.

Бернард указал на книгу на столе, словно она была проклятой.

— И вернулась с этим. Я не хочу больше слышать это бормотание. Так что иди в свою спальню, женщина!

— Ты не драматизируешь?

— Это твое плохое влияние.

Амичия склонилась и подняла костыли. Она сунула их под руки с улыбкой.

— Но, если бы не я, ты бы не вспомнил ту корову.

— Ах, вот это жизнь у меня была, раз первым и самым важным я вспомнил, как дергал гадкие сиськи животного, — Бернард помахал рукой, прогоняя ее. — Иди уже. В постель. Завтра продолжишь читать эту мерзкую книжку и играть героиню фантазий.

Амичия не знала, что делала бы без необычного Жути. Он вызывал у нее смех, когда она не помнила о смехе. Во тьме и печали ее жизни он был светом в конце туннеля, отвлекал ее.

Даже если она была в плену в поместье Жути, даже если она потеряла отца и всех друзей, он все еще вызывал ее смех.

— Спокойной ночи, Бернард, — сказала она, взяла кровавую книгу и сунула ее за пояс одолженного платья.

— Спокойной ночи, мадемуазель. Хороших снов.

Амичия пошла к спальне, гадая, будет ли эта ночь первой с хорошими снами. Снами без людей, тянущихся из теней, или членов семьи в огне, спрашивающих, за что она их убила. Она старалась не думать о кошмарах, пока свет горел. Но становилось все сложнее.

Она невольно задумалась, было ли это послание. Были ли духи — эти или какие-то из ее прошлого — пытающиеся сказать ей нечто важное? То, что она могла упустить?

Вой сотряс коридоры волной, что пронеслась мимо нее, поместье содрогалось. Она ощущала такое лишь раз до этого, когда впервые открыла гробницу.

Это был не крик ярости. Это звучало как вопль раненого зверя.

Или человека, страдающего от кошмаров.

Она потянулась к двери своей комнаты. Милая и простая, комната за ней была убежищем. Дверь даже приоткрылась. Она тихо открылась, зовя сбежать от звука и ужаса во тьме.

И все же…

Еще вой сотряс поместье. Амичия схватилась за стену и знала, что не могла оставить его одного с этой болью. Александр поддался хрупким отношениям. И даже если он пытался ее убить, они открыли новую страницу истории.

Она думала о нем, как о странном знакомом. О том, кто мог стать другом.

Друзья не должны были страдать одни. Она будет ужасным человеком, если убежит к себе, игнорируя книги того, кто нуждался в помощи.

Амичия открыла дверь шире ногой, бросила книгу алхимии во тьму и повернулась к коридору.

Она не знала, где была комната Александра, но не нуждалась в карте. Ей нужно было только идти на крики боли. Она довольно быстро нашла его комнату.

Он пустил ее близко к себе. Всего три поворота, и она оказалась у двери, которая пыталась сдержать звуки его боли. Три вмятины отмечали ее, словно кто-то пытался пробить путь много раз.

Странно, но она думала, что он будет пытаться выбраться. А не пробраться.

Амичия нахмурилась, попыталась понять, как ей войти. Постучать? Наверное, нет. Это не сработает. Он скажет ей уйти, а потом она снова будет решать, что делать.

Она могла открыть дверь и пройти, словно хозяйка этого места? Это было рискованно. Он может не обрадоваться ее появлению. А если он ранил себя?

Еще стон, в этот раз тише, убедил ее, что он не пировал бедной душой за дверью. Он страдал, агония бушевала в его теле с такой силой, что вырывались звуки, терзающие ее сердце.

Она не стала врываться, будто охотилась на него, а приоткрыла дверь и шагнула внутрь.

Комната была когда-то роскошной. Красная ткань раньше свисала красивыми гобеленами со стены, но теперь была изорвана, висела на нитях. На втором уровне была кровать со столбиками, тоже красная, но сломанная пополам. Потолок был белым мрамором, ангелы были вырезаны там, они тянулись к людям, которые стояли в четырех стенах.

Огромный камин ревел справа от нее. Камень когда-то старательно выложили там, а теперь он обвалился с левой стороны, грозя пустить огонь в комнату.

И перед камином сжался Король Жути. Его крылья торчали в стороны, грудь вздымалась, он блестел от пота на коже. Темные волосы спутались на его рогах как паутина.

Он горбился, впиваясь руками в ребра, что-то двигалось в нем. Часть тьмы охватила его кости, и его спина словно двигалась волной, пока он стонал от боли.

Казалось, что-то пыталось выбраться из его тела.

Амичия шагнула ближе, пытаясь обойти обломки старой мебели и куски мрамора, которые падали с потолка.

— Александр? — спросила она.

Он рухнул на предплечья, грудь вздымалась, он дышал шумными порывами.

— Ты не должна тут быть.

— Ты приказывал мне все время, пока я была тут. И я всегда была там, где не должна, — Амичия прислонила костыли к стене рядом с камином, опустилась рядом с ним. Она вытянула ногу, боль обжигала до ребер. — Можешь сказать мне, что происходит?

Он покачал головой.

С этого угла она видела его лучше. Пот стекал по его лбу, он скалил клыки от боли. Одно его крыло было не под тем углом, что другое, и на это было больно смотреть.

Она еще не жалела его. Ни разу. Амичия говорила себе, что не будет жалеть монстра, но он уже не был монстром. И ему было ужасно больно.

Как и ей.

Амичия кашлянула и спросила:

— Ты не можешь мне сказать, что происходит, да?

Он покачал головой, глядя на пол. Его когти сжались на мраморе, и она поняла, что на нем были уже старые следы. Он уже так делал.

Сколько ночей он провел так один? Сколько ночей он страдал без помощи?

Груда подушек валялась рядом с ней, многие были разорваны, но некоторые были неплохими. Амичия схватила несколько и сунула под свое колено. Так хотя бы ноге будет удобно, пока она будет сидеть с ним ночью.

Александр прорычал под нос:

— Что ты делаешь, глупая женщина?

— Составляю тебе компанию. Я ведь ничем не могу тебя исцелить? Ослабить боль?

Еще волна пробежала по нему, кости двигались под его кожей. Он захрипел, покачал головой. Слова вырвались из него стоном:

— Ты не должна тут быть. Не когда я такой.

— Почему? — она говорила себе не обижаться из-за слов страдающего. Он не хотел, чтобы она была тут, по своим причинам, а не потому, что считал ее плохой или…

Она не хотела поддерживать мрачные мысли в голове. Мысли, что говорили, что она не годилась для всего этого.

Он глубоко вдохнул, подавляя боль, движущуюся по его телу. Она видела, как его ребра двигались, и он словно стал больше.

— Я пытался тебя убить, — выдавил Александр. — Я сбросил тебя с крыши, хотел тогда тебя убить. Я напугал тебя. Убедил, что я — всего лишь монстр, и так и есть. Я никем другим быть не могу.

Амичия смотрела на него. Каждое движение, полное боли. Когда волна того, что мучило его, прошла, она подвинулась, легла на бок с огнем за ее спиной. Она протянула здоровую руку и опустила ладонь на пол рядом с ним.

— Думаю, ты хочешь быть монстром, — прошептала она. — Думаю, это все проще, если ты веришь, что заслуживаешь этого.

Он посмотрел на нее красными глазами, щурясь, кошачьи зрачки почти пропали.

— Я сломал твои кости. Я пронзил твою кожу. Смерть чуть не забрала твою душу из-за меня. Ты не должна быть тут, petite souris.

— Возможно, — прошептала она. — Но я учусь прощать.

Он искал что-то в ее глазах, а потом сдался. Александр опустился, подражая ее позе, протянул свою руку. Он нежно опустил ладонь с когтями поверх ее ладони.

Его ладонь скрыла ее ладонь. Когти задели нежную кожу ее запястья, но Амичия не боялась.

— Если бы я только мог научиться делать то, что ты делаешь, — прошептал он.

— Тогда мы научимся вместе, Король Жути.

Амичия не знала, можно ли было научить прощению, или это нужно было заслужить. Но она знала, что теперь доверяла ему.

Глава 23

Александр не должен был приходить сюда. Он должен был оставить ее в библиотеке, где она искала уединения от его народа.

Он знал, что она будет тут. Где еще он ее нашел бы? Она не прекращала изучать произошедшее с ним и его народом. Ему не хватило смелости сказать ей, что многие его воспоминания вернулись. Каждый миг рядом с ней раскрывал все больше об их ситуации.

И что ее миссия была безнадежной.

Только дверь библиотеки разделяла их. Он слышал, как она шуршала страницами книги у стеллажа возле двери. Жар ее тела почти ощущался сквозь дерево, как и ее запах.

Она пахла лимонами и свежим воздухом. Как можно было сохранить разум, когда он хотел склониться ближе и узнать, пахли так ее волосы или ее кожа?

Он прижал ладонь к двери. Говорил себе уйти, оставить ее в покое, как она и хотела. Она исследовала. Он помнил, как ощущалось, когда тебе мешали искать ответы.

Его ладонь без разрешения приоткрыла дверь, ноги понесли его в библиотеку. Он уже ругал себя. Амичия заслужила место, где ее не будут преследовать он и его народ.

Они всегда преследовали ее. Даже он, больше всех помнящий, кем был, ощущал гнев, кипящий у поверхности. Чудище в нем распалялось от мысли о ее крови на его языке. Оно хотело поглотить ее.

Мужчина в нем хотел, но другого.

Она стояла у стеллажа в самом простом платье из всех, что он послал в ее комнату. Бледно-желтый шифон, корсет туго подчеркивал ее узкую талию. Рукава были длинными и широкими, а юбка свободно развевалась вокруг ее тела, но все еще подчеркивала ее сильные бедра.

Амичия искушала своим видом. Александр не знал, как справляться с этими эмоциями, когда он уже боролся с другими каждый день.

Она потянулась к книге, что была слишком высоко для нее. Он склонился над ее головой и схватил книгу раньше, чем Амичия поняла, что он был в комнате.

Он ожидал, что она вскрикнет от удивления или страха. Он не винил бы ее за страх, когда крылатое чудище с рогами появилось из ниоткуда и склонилось над ней. Чем он думал?

Но она не испугалась. Она отклонила голову к его груди и посмотрела на него с улыбкой.

— Спасибо, — сказала она, голос был мелодичным. — Я как раз искала эту.

Александр застыл, глядя на нее, в ее глазах не было ни капли страха. Она словно смотрела на друга, а не на монстра, который пытался убить ее много раз.

Конечно, он уже не был монстром. Он помнил, где он был и откуда прибыл.

Но он не мог рассказать ей. Он хотел поведать ей тайны о мужчине в саркофаге, о гробнице и магии в тех стенах. Но ей нужно было узнать детали самой.

Такие были «правила», как она их называла. Он не создавал их и не хотел им следовать. А приходилось. Он следовал правилам и глядел на нее как дурак.

Кашлянув, Александр отошел с книгой в руке, крутя ее в своей ладони, чтобы отвлечься.

— История Солейля?

Почему звучало знакомо? Он не слышал о таком королевстве. Омра — да, Болотце тоже. О Солейле он раньше не слышал.

— Думаю, мы тут находимся, — она потянулась за книгой в его руке. — Так выглядит на карте, которую я нашла.

— Карта? — в поместье не было карт. Он сам искал их, когда помнил еще только голод и ненависть.

Амичия указала на стол, за которым он обычно сидел. Но там не было стопок книг для него. Стол был покрыт пергаментом, похожим на карту. Где она это нашла?

Он ошеломленно прошел к столу. Все королевство лежало перед ним, сверху было название Угольная империя. Он и забыл, что все это место было империей, и каждым королевством кто-то правил и отчитывался…

Он не помнил последнее, но деталь казалась очень важной. Боль не успела пронзить его голову, Амичия склонилась рядом и указала на место на карте. Было похоже на озеро.

— Думаю, мы тут, — сказала она. — Я не вижу других больших озер на карте, значит, мы в Солейле. Но я не знаю, как попала сюда из Болотца так быстро, если оно тут. Возле Пустого холма, — она провела рукой значительное расстояние.

Александр мог объяснить раньше. А теперь смог лишь кивнуть и попробовал пошевелить сухим языком.

— Похоже, мы тут.

Она тоже притихла. Он боялся ее молчания, ведь это означало, что она думала, а Амичия могла придумать только то, что принесет ему проблемы.

Александр взглянул на нее, Амичия глядела на него так пристально, что почти обжигала взглядом.

— Да? — спросил он.

— Ты знаешь, как я смогла попасть так далеко, да?

Проклятие на нем сковывало его язык, но не помешало ему кивнуть.

— И это ты тоже не можешь мне рассказать?

Он снова кивнул.

Она вздохнула.

— Это начинает раздражать.

Звук вырвался из его груди, хоть он и пытался прикрыть его кашлем.

— Нас обоих.

Амичия удивленно смотрела на него.

— Ты рассмеялся?

— Вряд ли.

— А, как по мне, рассмеялся, — она нахмурилась, и он не знал, было это хорошо или плохо. Она цокнула языком. — Что будешь делать, Король Жути? Никто не будет тебя бояться, если ты будешь смеяться.

— Я уберу тебя из комнаты, если захочу напугать.

— Еще и комплимент? — она приподняла бровь и пошла к своему креслу. — Что на тебя нашло утром? Я не знаю, что делать с этой доброй версией тебя.

Он хотел сказать ей, что всегда таким был. Он помнил, как дразнил братьев и сестер, местные женщины смеялись, когда он смотрел на них. Когда-то Александр был хорошим. Многие женщины хотели быть с ним.

Его крыло задело пол. Он забыл поднять их, вес крыльев тянул за спину, и мышцы за лопатками болели.

Теперь он был монстром, его тело напоминало ему об этом, хоть он и не мог забыть.

Александр схватил ближайшую книгу и пошел за ней к креслам, где они впервые заговорили как равные. Может, даже друзья.

Он опустился в кресло рядом с ней и пытался понять, как начать разговор. Он хотел узнать о ней больше, но любая тема вела к болезненным воспоминаниям. Атака, которую он приказал, привела к смерти ее семьи. Он не мог спрашивать ее о доме, его больше не было. Он не мог спросить о многом, но не знал, что сказать.

Амичия кашлянула.

— Можно задать вопрос?

Он не ожидал, что она начнет разговор, но рассказал бы ей все, только бы слышать ее голос.

— Да.

— Ты стал больше?

Он дрогнул, когти впились в книгу в его руке. Перед ответом Александр заставил себя расслабить руки.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ты выглядишь больше. И когда я была в твоей комнате, казалось, что мышцы и кости в твоем теле двигаются сами.

Она заметила? Приступ был таким плохим?

Он не хотел, чтобы она знала, что он стал больше. Что за одну ночь каждый месяц он становился больше и страшнее. Со временем он станет чудищем, в котором нельзя будет узнать человека.

Но в этот раз, что странно, больше всего изменились ноги, хотя боль сосредоточилась в торсе. Он убрал их в сторону, чтобы она не видела, но у него уже не было ступней. Теперь у него были лапы с подушечками.

— Вряд ли я стал больше с той ночи, — соврал он.

— Хм, — отозвалась она и посмотрела на книгу в своих руках.

Хорошо, что она закрыла тему. Теперь ему не нужно было объяснять, что это значило, да он и не мог. Его язык прилип бы к нёбу, слова сковали бы цепи внутри его тела.

Она молчала не долго.

— Ты не можешь скрыть факт, что стал больше, понимаешь?

— Я не скрываю.

— Пытаешься. Но ты стал намного больше. Твоя грудь, плечи… и все остальное. И ты можешь прятать ноги под кресло сколько хочешь, но я вижу, что они изменились.

Она была слишком внимательной. Откуда взялась ее храбрость? Она должна была бояться его. Чудище в нем хотело напомнить о ее месте, и что оно было под ним.

Мужчина в нем, который проснулся, когда она коснулась тела в гробнице, соглашался. Было бы приятно, окажись она под ним.

Он не знал, как справляться с этими эмоциями. Александр и злился, и возбуждался. Он не мог оставаться дольше с ней в этой комнате, иначе совершит глупость и пожалеет.

Он резко встал, раскрыл рот, чтобы выдумать оправдание, позволяющее ему покинуть ее и ее вопросы. Но он не успел заговорить, заметил темную точку на горизонте. Она неслась к окнам библиотеки так быстро, что он едва успел броситься вперед.

Он подхватил Амичию, развернул ее и широко раскрыл крылья. Нечто пробило окна библиотеки. Осколки били по его крыльям, уколы боли нельзя было сравнить со страхом в его венах.

Она была в порядке? Он успел ее поймать? Стекло сыпалось на них, легко могло навредить ей. Она была слишком хрупкой, чтобы пережить такую атаку.

— Амичия? — прорычал он, отодвигаясь немного, чтобы посмотреть на нее.

Она подняла взгляд, стекло мерцало на ее волосах как звезды.

— Я в порядке.

Его колени ослабели от облегчения. Не из-за того, что без нее у него не будет воспоминаний, а потому что она была в порядке.

Так не пойдет. У него не могло быть чувств к женщине.

Александр отодвинулся и помог ей сесть. А потом он повернулся к Жути, разбившей самое ценное окно и испортившей место, где он был наедине с Амичией.

Жуть-женщина встала с плавным движением, не раскрывающим ее статус. Она была не просто Жутью, а величайшим из его воинов. Она пропала и должна была такой оставаться.

— Вивьен, — прорычал он.

Она склонила голову, ее движения, похожие на птичьи, выглядели странно с раскрытыми крыльями и оскаленными зубами.

— Так ты все-таки запомнил мое имя.

— Зачем ты здесь?

— У меня новости, Король.

— Какие? — он не хотел, чтобы она была тут. Он не хотел ее близко к человеку, который был единственной связью с его старой жизнью.

Вивьен взглянула на человека. В глазах горел желтый огонь жажды охоты.

Александр встал между женщинами.

— Ты отчитаешься в моих покоях.

— За тобой человек, Король.

— И она останется человеком. По моему приказу.

Вивьен щелкнула челюстями.

— Многое изменилось, пока меня не было, — ответила она с рычанием.

— Многое, — он не оглядывался на Амичию, боялся того, что увидит. Вместо этого он поманил своего воина из библиотеки, надеясь, что человеческая женщина была в порядке.

Глава 24

Амичия убирала стекло из волос. Каждый вдох замедлял бешеное биение ее сердца, но она не знала, что думать. Кем была та Жуть? Она еще не видела других, выглядящих так… женственно.

Может, все Жути тут были мужчинами. У этого существа была грудь. Объемная грудь на виду у всего мира. Амичия еще не видела такой уверенности и пренебрежения правилами приличия.

Через секунды после того, как Король и та Жуть ушли, дверь снова открылась, и ворвался Бернард.

— Амичия? — обеспокоено позвал он.

— Тут, — она помахала рукой с улыбкой. — Я в порядке. Ничего не случилось.

Бернард подбежал к ней и провел ладонью по ее телу, стряхивая осколки стекла.

— Она тебя трогала? — спросил он. — Она делала что-то, прилетев сюда и уйдя с Королем?

— Она меня не трогала, — хотя Амичия не понимала, почему он спрашивал. Она не видела раньше их женщин. Остальным сказали не вредить ей, но не этой Жути. Видимо, все дело было в этом.

— Слава богам, — Бернард выдохнул, опустил с облегчением крылья. — Держись от нее подальше. Амичия. Не важно, какой ценой. С этой наедине оставаться нельзя.

— Почему?

— Она опасна, — Бернард покачал головой. — Нет, не подходящее слово. Она оторвет тебе голову, лишь бы стать фавориткой Короля.

В этом не было смысла. У Амичии и не было такого статуса. Король дал ясно понять, что она была тут в плену. Он запер ее с комендантским часом, чтобы следить, где она была. Так с фаворитками не делали.

И кем была эта женщина? Бернард, похоже, боялся ее, и хоть он боялся многого, она не понимала опасений из-за этой Жути, которая была куда меньше него.

— Кто она? — спросила Амичия. — Я не видела ее раньше.

— У них были споры перед тем, как нас послали в Болотце. Она хотела убить всех и покончить с этим. Король хотел всех обратить, и Вивьен возмущалась, что нужно будет кормить много ртов. Когда Король не сдался, она… — Бернард почесал шею. — Никто не знает, куда она ушла, но куда-то ушла.

— Это не объясняет, кто она.

Бернард долго мешкал, и Амичия занервничала. Кем была эта женщина? Из-за чего все ее так боялись?

Наконец, Бернард выдохнул и ответил:

— Я не должен помнить это. Не должен, но… Вивьен когда-то была суженой Короля. Ей было суждено стать его королевой, а потом память как в тумане. Я помню ее, но не ее, и я не помню, что остановило свадьбу. Но она его лучший генерал, он слушал ее. До… — Бернард замолчал.

— До чего? — спросила Амичия.

— До тебя.

— О, — до того, как она пришла в поместье и все изменила. Вот только она не знала, почему все изменилось, или что она вообще сделала. — Ладно.

Бернард прижал крылья к спине и скрестил руки на груди.

— Я сказал это не для того, чтобы ты жалела себя. Это не конец света и не меняет твои планы.

— Я не знаю, о чем ты.

— У него есть пара. Ты знаешь теперь, нужно идти дальше.

Амичия взмахнула руками.

— Я не знаю, о чем ты, Бернард. Король был добр в последнее время, да. Но мы только друзья. И его суженая не меняет наши отношения. Мы… напарники.

— Напарники?

— Да! Мы хотим знать ответ на один вопрос, так что работаем вместе, — даже она не верила себе.

Амичия видела подозрения Бернарда, на его месте и она бы их имела. Она неубедительно соврала ему.

Она не знала, что чувствовала к странному Королю Жути. Он стал напарником, как она и сказала, но и чем-то большим, чем просто король. Его воспоминания были самым интересным в этом поместье.

Чем дольше она оставалась тут, тем меньше боялась. Его размер уже не пугал, странная внешность не была такой важной, как раньше. Он был просто Александром, Королем Жути, который нуждался в ее помощи.

Вот и все. Король хотел ее помощи. Простая Амичия из Болотца, дочь изобретателя, которая не могла пойти по стопам отца, ведь ей нужно было завести семью.

Она теперь помогала королю.

Она расправила плечи и посмотрела в глаза Бернарда, полные подозрений.

— Напарники, — повторила она. — Не больше и не меньше.

— Ладно. Может, ты будешь рада знать, как напарник, что он увел Вивьен в свои покои.

Слова не должны были жалить, но жалили. Ей не нравилось думать, что то существо водит ладонями с когтями по…

Нет. Она не могла так думать. Друг или напарник так не думал. И она, чтобы не позволять мыслям бушевать в голове, пожала плечами.

— Рада за него. Он может делать, что хочет, в свободное время, пока это не мешает нашему исследованию.

— Проводить время, как хочет, — Бернард фыркнул. — То есть, с кем хочет.

Он играл не честно, она это видела. Но разозлилась сильнее, чем хотела признавать.

— Уйди, Бернард, — возмутилась она. — Я найду себе одеяло и продолжу читать.

— Все твое кресло в стекле.

— Тогда я найду другое кресло, — слова звучали как рычание, а не речь человека. — Ты меня отвлекаешь.

— Конечно, мадемуазель, — он насмешливо поклонился и покинул библиотеку летящей походкой.

Он пытался свести ее с ума? Не важно, что у Короля был кто-то еще. Она была рада за Александра.

Амичия прошла, хромая, к другому креслу, подальше от окон, откуда в комнату теперь лился холодный воздух. Она останется, пока сможет терпеть дрожь, а потом сдастся. Отец не растил ее слабачкой, боящейся прохлады в комнате.

Амичия раскрыла книгу сильнее, чем требовалось. Корешок приятно треснул, и ей захотелось раскрыть так и остальные. Было просто представить книгу как спину Александра, трещащую под ее ладонью, потому что он точно отвлечется теперь из-за прибывшей женщины.

Никто не мог винить мужчину за то, что его отвлекла женская красота. Жуть и не была красивой.

Эта мысль была мрачной даже для Амичии. Она буркнула под нос:

— Может, она милая по меркам Жути.

Тело женщины было мускулистым, сильным и способным, Амичия такой не была. Жути все были сильнее людей, и ее крылья впечатляли. Они были нежнее, чем у мужчин вокруг, но все еще сильные.

Амичия вздохнула. Жутям точно нравились такие как они. Александр для нее не был привлекательным, хотя его красные глаза впечатляли сильнее, чем раньше, а его руки и грудь вселяли уверенность, а не пугали.

Она закрыла книгу со стуком и отложила ее. Такие мысли никуда ее не заведут, а картинки его тела в голове только сильнее путали.

Амичия не врала, сказав Бернарду, что они были просто напарниками. Это было правдой, она не могла допустить, чтобы это изменилось. Ни для кого.

Ветер шуршал в окнах, проносился за ней к стеллажу. Он свистел по длинному коридору, который она не видела, — еще одному коридору слуг в поместье.

Тут она впервые его видела. Король Жути прошел в библиотеку, и она поняла, что он читал книги. Может, не меньше, чем она в свободное время.

Если бы она перестала думать о следующих действиях, Амичия взяла бы книгу и продолжила читать. Она забыла бы о разбитых окнах, пугающих Жутях-женщинах и делах Короля в его свободное время.

Но она вообще не думала.

Ноги понесли ее от кресла к стеллажу, где маленький рычаг открывал проход в коридоры слуг. Там хватало места для нее, хоть костыли и замедляли движения.

Амичия не должна была так поступать. Ей стоило вернуться в библиотеку и уткнуться в книжку. Ей нужно было отвлечься от искушения.

Но ноги не переставали двигаться.

Амичия спорила с собой всю дорогу до резкого поворота направо, ведущего к покоям Короля. Она знала это только потому, что видела, где была его комната, и…

Никаких оправданий. Она не должна была ничего знать о его личной жизни. Они были знакомыми, медленно становились друзьями.

Но ей была интересна его жизнь. Ей было интересно, как он жил, что чувствовал, что помнил. Она хотела знать его историю, его рассказы о жизни. Любопытство пылало в ее груди вопросами, на которые нужно было отыскать ответы.

Амичия пыталась придумать причину слежки за ним. Она снова была в стенах поместья, пока он пытался уединиться с этой… женщиной. Не монстром. Она не могла звать Вивьен монстром, не называя так Александра.

А она уже не считала его чудищем.

Она слишком быстро добралась до скрытой стены за его комнатой. Амичия смотрела на дыру в стене, которая позволит ей увидеть, что они делали, и говорила себе уйти в библиотеку. Она дошла до его комнаты. Поддалась зову сердца, но все еще могла развернуться.

Ее ноги повели ее вперед, она согнулась, чтобы посмотреть через мелкую брешь в комнату. Обзор падал на большой рушащийся камин, еще горящий, где она спала рядом с ним. Амичия все еще ощущала жар его большой ладони, лежащей на ее.

Александр стоял перед камином, его силуэт был огромным и невероятно сильным. Меньшая Жуть, Вивьен, обходила его, как зверь на охоте.

— Человек, Александр? — спросила женщина. — Ты знаешь указ алхимиков.

— Да.

— Все люди должны умереть или стать Жутями. Это нам поручили. Ты хочешь нарушить слово? Пойти против величайших из живущих?

Крылья Александра раскрылись так широко, что Амичия видела мерцание огня сквозь них.

— Я не собираюсь нарушать клятву.

— Тогда почему оставил ее? — прорычала Вивьен.

Амичия теперь видела ее лицо. Ее красоту портила гримаса, она скалила зубы, хмурилась, хищный взгляд заставил Амичию задаться вопросом, что разозлило женщину. Амичия не была угрозой. Она должна была понимать это. Человек не мог с ней соперничать.

Верно?

Александр с низким гулом в груди повернулся к Вивьен. Его лицо было в профиль, огонь играл на резких каменных чертах.

— Я не обязан объясняться перед тобой.

Поведение Вивьен изменилось, как только он проявил недовольство. Ее выражение лица смягчилось, плечи опустились, и она нежно потянулась руками к его лицу.

— Mon cherie, — пробормотала она с успокаивающей хрипотцой. — Ты можешь оставить питомца, если хочешь. Я не буду тебя судить, но нужно рассказать мне.

— Питомца? — повторил Александр.

— Конечно, — Вивьен потянула его лицо ниже и коснулась губами его губ. — Разве люди не такие? Звери, по сравнению с нами.

Горло Амичии сжалось от тревоги и страха. Что он скажет? Он не мог согласиться, когда они зашли так далеко. Они вместе выяснят, что тут происходит. Он показал ей так много о себе, свои слабости, страх и историю.

Он же не считал ее зверем?

Темный силуэт его тела обвил Вивьен. Он сжал в руках Жуть, и Амичия услышала, как он простонал ответ:

— Ты права, мой генерал. Они лишь немого умнее зверей.

Сердце Амичии грохотало в груди. Ее дыхание стало неровным, она дрожала от стыда. Она повернулась слишком быстро, кончик костыля стукнул по стене.

— Что это было? — услышала она голос Вивьен, но Амичия не замедлилась.

Она была тут не для друзей. Она не собиралась нежничать с Королем Жути, который уничтожил ее город, ее дом, ее семью. Жалость была слабостью, она поддалась этому на пару мгновений.

Теперь Амичия хотела только свободы. И она сделает все, чтобы освободиться из когтей Жутей.

Глава 25

Она избегала их днями после этого. Они не могли помочь ей отыскать ответы, так что беседы с ними были тратой времени.

Амичия часами сидела над книжкой, пока глаза не болели, а голова не ощущалась так, словно расколется. Она остановилась бы, если бы прошлой ночью не появилась капля надежды. На долю секунды, строки в голубой книжке перестали шевелиться, и она увидела одно слово.

Небесные.

Костыли стучали по полу, она двигалась по пустой кухне. Почти все Жути, скорее всего, были в главном зале, пировали, не зная, что их питомец-человек уже работал.

Она потянулась за яблоком плохой рукой, радуясь, что боли почти не было, когда она ее вытянула. Прошлой ночью Амичия впервые сняла бинты и пошевелила пальцами, подняла руку над головой.

Рана больше ее не беспокоила. Но с ногой все было иначе. Та боль не давала ей покоя, но уже была не такой плохой. Казалось, в этом месте она исцелялась быстрее, хотя на это все еще ушло много времени. Она была почти готова вернуться в боевое состояние.

Амичия взяла розовое яблоко и подняла к свету свечи. Фрукты не росли зимой. Она не удивилась бы сушеным яблокам, но такое? Идеально спелое, круглое и хрустящее?

Это место отличалось от всего мира, даже еда напоминала об этом. И ей нужно было как можно скорее убираться отсюда.

Амичия покинула кухни, укутав одеялом плечи, с яблоком в руке и книгой в кармане теплого шерстяного платья. Это был самый простой наряд из всех, что ей дали. Шерсть была выкрашена в милый розовый цвет. Юбка была вырезана как лепестки розы, окружала ее тело и покачивалась от движений.

Платье как-то согревало ее. Амичия вышла наружу, направилась за дверь к саду поместья. Там она найдет уединение среди замерзших цветов и скрытых статуй.

Ее ноги хрустели верхним слоем снега, треск разносился эхом в тихом дворе. Птицы не пели, крылья не хлопали, звуки издавала только она.

— Странно, — пробормотала Амичия, шагая к скамье, что видела лучшие дни. Один угол был разбит. Другой подходил, чтобы она села среди обломков.

Амичия опустила ногу на камень и вытянула сломанную ногу, отклонилась на спинку скамьи. Для чтения подойдет.

Амичия опустила голубую книжку на колени и откусила большой кусок от яблока в руке.

— Что ж, — начала она, — мы снова встретились.

Если бы она верила в магию больше, чем в науку, подумала бы, что книга фыркнула. Так звучало, когда она открыла страницы там, где видела слово.

— Расскажи мне сегодня свои секреты, — выдохнула Амичия. — Что ты так отчаянно скрываешь?

В холодном воздухе книга ожила. Строки, что двигались, словно кто-то писал их снова и снова, застыли. Слова появились изящным и агрессивным почерком. Она понимала этот язык.

Амичия склонилась и прочла слова вслух:

— Небесные были посланы с неба. Легенды говорят, большой луч света отправил их из-за облаков. По одному в каждое королевство Угля. По одному для каждого короля. Они были посланы вести людей к новой, лучшей жизни. Хотя Небесные все были разными и прибыли с разных созвездий, они были схожего размера и телосложения. Их всех можно было назвать красивыми. Позолоченные, словно их обмакнули в золото. Одни темнее, другие бледные, будто из бриллианта. Люди не знали сперва, как их принять. Крылатые существа прошли в наши королевства с невероятными способностями. Некоторые их приняли, другие королевства прогоняли их в глушь. Они не уходили. Со временем люди поняли, что Небесные были добрыми. Прибыли помочь. Они хотели убедиться, что люди делали то, что должны делать. Строили лучшее место для всех.

Амичия перевернула страницу и увидела грубый набросок, поразивший ее. Мужчина, изображенный углем, был прекрасен. Даже с ограниченными способностями, художник запечатлел болезненную красоту Небесных.

Четыре крыла тянулись от спины мужчины, пернатые и белые. Его лицо потрясало. Но ее восхитили кусочки золота, которые художник наложил поверх картины. Они были на концах крыльев, словно каждое перо погрузили в растопленное золото.

Те Небесные были чудесны. Если они были такими необычными, она понимала, почему люди их боялись. Но не было смысла прогонять их, если они прибыли помочь.

Конечно, она не понимала, зачем они пришли. В книге это не объяснялось. Существа упали с неба, чтобы помочь людям? Зачем?

Амичия перевернула страницу, но слова снова двигались.

— Да ладно, — она закрыла книгу и открыла ее снова. — Ты рассказала не все!

Но книга уже не хотела, чтобы ее читали. Слова двигались, кроме тех, что она уже прочла. На рисунок все еще было больно смотреть, а от текста возникло только больше вопросов.

Она потянулась за яблоком и быстро его доела.

— Хотела, чтобы я поела? Я закончила. Дай прочитать еще.

Амичия бросила огрызок через плечо, услышала, как он тихо стукнулся об снег. Если книга хотела заботиться о ней, то она съест сто яблок. Но дальше трех страниц, что она уже прочла, книга не поддавалась.

— Играешь во вредину, — прорычала она. — Ладно. Я перечитаю каждое слово сотни раз, если этого ты хочешь. Я понимаю намек. Я запомню все, что ты мне показала, а потом ты покажешь еще.

День тянулся медленно. Амичия снова и снова читала слова, бормотала их под нос, пытаясь понять, что ей показывала книга. Но понимать было нечего.

Небесные прибыли из-за облаков. Их отправили помогать людям. Она это поняла, но книга ничего больше ей не показывала.

Она должна была ощутить озарение, чтобы ей показали больше?

Амичия взяла рядом с собой яблоко, откусила кусочек и задумчиво жевала. Книга была со скрытым значением. Или она не понимала какой-то секрет.

Магия не была настоящей. Эта книга не была проклятой, не знала, о чем Амичия думала, и как много понимала в написанном. Был какой-то рычаг, такой маленький, что она его не нашла.

Ее отец был известным мастером, создавал такие вещи. Маленькие предметы с крохотными рычагами, которые выглядели как стрелки часов, или меч, который можно было забрать из руки щелкунчика. Это ей нужно было искать.

— Все больше и больше тайн, — пробормотала она, крутя книгу в руке. — Больше и больше…

Амичия замерла и посмотрела на яблоко в своей руке. Она брала с собой только одно яблоко. И его было сложно донести, а два ей никак не уместилось бы в руки вместе с книгой и костылями.

Она долго и пристально смотрела на красную поверхность, а потом доела его и отложила. Это она не выбросит. Сохранит при себе. На всякий случай.

— Я не верю в магию, — повторила она, глядя на книгу. — Но…

Еще яблоко прикатилось по снегу к ее боку. Несколько кусочков снега прилипло к стебельку.

— Я знаю, что ты там, — крикнула она. — Но не понимаю, зачем кидать в меня фруктами.

Снег захрустел, кто-то приближался, но Амичия не стала оглядываться. Только двое тут стали бы ее кормить. Только двое думали, что она ела мало.

Бернард вряд ли вышел бы наружу. Он не хотел быть там, где не мог убрать. Амичия его не винила. Он ненавидел грязь на его столе, тем более — на одежде.

Оставался лишь один вариант, и о нем она старалась не думать.

— Если ты так трудишься, я подумал, что тебе нужно не одно яблоко, — ворчание вызвало мурашки на ее руках.

Как этот голос мог вызвать ее дрожь сильнее, чем ледяной воздух? Она могла справиться с лютым холодом, но один тембр его голоса делал ее слабой. Это было обидно.

От этого ее сердце колотилось.

Амичия вгляделась в книгу сильнее, чтобы не смотреть на него.

— Я поем позже, спасибо.

— Но ты ведь не читаешь, — Александр сел на снег рядом с ней. Он согнул ноги, напоминая горгулий на самом большом поместье Болотца.

— Я читаю, — рявкнула она. — Книга открыла мне свои тайны.

— Да? — он приподнял бровь. — И какие же?

— Что Небесных послали помочь людям. Так они думали. Я знаю, как выглядели Небесные. То были позолоченные крылатые существа, которых многие сначала считали опасными, — она мало знала, но притихла, словно у нее еще были знания.

Он кивнул, смотрел сквозь нее, словно обдумывал тему.

— Да, думаю, это верно. Небесных послали… помочь.

— Почему ты сделал паузу?

— Потому что не уверен, что это правильно.

— Как иначе? — Амичия помахала книгой в воздухе. — Ты дал мне это, потому что там ответы.

— Я думал, что там ответы. Я не смог ее прочесть, — улыбнулся он. Большие клыки торчали дальше губ, выглядя пугающе и странно. — Только ты это сделала.

— Какая честь, — Амичия не смогла сдержать сарказм из голоса.

Она думала, рядом с ним будет просто. Она уже решила, что не могла ничего поделать с Вивьен. Та Жуть была просто еще одним препятствием на пути к цели, и Амичия не могла расстраиваться, потому что не интересовала его не как напарник.

Она не могла интересоваться. Амичия смотрела на него, напоминая себе о странностях и отличиях. У него были крылья. Серая кожа. Крылья двигались, когда он злился. А еще на пальцах были когти, ноги были странно выгнутыми. Он не был человеком, и уже за это нужно было недолюбливать его.

Мягкие мысли пробрались вслед за перечисленными отличиями. Ему нужна была ее помощь. Его лицо смягчилось, пока он смотрел на нее сейчас. Он хотел знать, что случилось в прошлом, раскаялся за то, что пытался убить ее.

Амичия скрипнула зубами и отвела взгляд.

— Я читала книгу в библиотеке. Там интересно описывались отношения пленника и похитителя.

— Да? — Александр подвинул крылья, они легли на его плечи как плащ. — Просвети меня.

— Для пленника нормально ощущать… симпатию к похитителю. Со временем мозг пытается убедить пленника, что тот, кто вредит ему психологически, делает это из заботы к пленнику. А потом приходит сострадание.

— Ты на что-то намекаешь? — сухо спросил Александр.

Она попыталась отодвинуться от него, заставить себя понять, что эти чувства были неестественными. Амичия должна была ненавидеть его. И ненавидела месяц назад.

Амичия кашлянула.

— Я намекаю, что это выживание, то, как мозг объясняет зависимость от того, кто пытается мне навредить.

— Ты намекаешь, что у тебя есть теплые чувства ко мне, Амичия?

Он совсем не понимал ее слова, раз пришел к такому выводу. Она точно не хотела, чтобы он думал, что ей нравилось его общество. Все это было просто испытанием в ее жизни. Она разгадает его проклятие, уйдет и не вспомнит об этом месте.

— Нет, — ответила она, но ее голос дрожал. — Я говорю, что мне не нравятся ни ты, ни другие Жути тут.

— Бернарда это расстроит. Ты ему нравишься.

— Хватит, — прошептала она. Сердце Амичии болело от мысли, что это заденет Бернарда. У того Жути было золотое сердце, и ему было важно, чтобы ей было удобно. Теперь оставалось лишь молиться, чтобы Александр не рассказал остальным об этом.

— Что хватит? — Александр склонился, чтобы она его видела. Кусочки льда и снега прилипли к его рогам и мерцали в свете утра. — Говорить о симпатии?

— Это звучит неестественно с твоих губ.

— Это не связано с возвращением Вивьен?

Амичия фыркнула, звук был гадким и холодным.

— Не связано. Мне плевать, кто тебе супруга.

— Я знаю, что ты была в стене, — ответил он с серьезным видом. — Ты слышала, что мы говорили, но я не понимаю, почему ты поверила этому.

— Поверила чему? — челюсть Амичии болела от того, как она стиснула зубы. — Что ты и остальные цените людей не больше, чем животных? Что ты так низко обо мне думаешь, как о питомце?

— Ты знаешь, что я не это имел в виду.

— Так ты это сказал, и я знаю теперь свое место, — и Амичия не собиралась и дальше сидеть и спросить с ним и книжкой, которую он ей дал. Она с трудом поднялась на ноги и сунула костыль под руку. — У меня есть работа.

— Ты живешь тут со всем, что пожелаешь, — отметил Александр. — Что за работа тебя зовет?

— Единственное, чем я коротаю время, — прорычала она. — Пытаюсь узнать, что случилось с тобой и твоим народом, чтобы уйти.

Ее сердце болело. Она не хотела говорить с ним о женщине, которая вернулась. Она не хотела знать, почему в ней все сжималось от мысли о них вместе, или почему он не отрицал, что был с Вивьен. Он говорил, что не видел в ней питомца, но и не отрицал, что считал ее животным.

— И куда ты пойдешь? — окликнул он ее. — Там ничего не осталось, Амичия.

— По чьей же вине? — она ковыляла по снегу, вытаскивая ноги из сугробов, хоть от этого нога болела.

— Я думаю, ты ревнуешь!

— Ревную? — она развернулась, чуть не упав, когда костыль застрял в снеге. — Чему ревную?

Он сидел на том же месте, зловеще неподвижный. Он мгновение выглядел так, словно был из камня, который напоминала его кожа.

— Думаю, ты знаешь, — буркнул он, слова доносились над снегом как ветер. — Вернись в свою библиотеку и убежища в стенах, petite souris. Но, думаю, ты всегда будешь возвращаться позлить кота, который на тебя охотится.

Она скрипнула зубами и отвернулась.

— Не думай, что ты мне нравишься, grande imbecile.

— Как я мог так подумать?

Амичия прошла к поместью, завернула за угол и перестала ощущать спиной взгляд. У двери цвел куст розы, которого раньше там не было. Она была в этом уверена.

Она смотрела на замерзшие капли воды на каждом идеальном лепестке. Розы зимой? Невозможно. Но тут появлялось многое, что было невозможным.

Глава 26

Жуть опустился на стол в центре главного зала. Горы еды, может, и были бы вкусными, если бы Александру не приходилось смотреть, как они ели овощи и мясо как… животные.

Он не мог забыть разговор с Амичией. Она не хотела, чтобы ее считали питомца, и он ее такой и не считал.

Так ведь?

Он смотрел, как Вивьен, сидящая справа от него, взяла с тарелки целую жареную курицу и впилась в бок. Амичия же, сидя слева от него, осторожно отрезала ножку курицы и не спешила, пользуясь столовыми приборами. Она отрезала кусочек, подцепила его вилкой и опустила в рот.

Она изящно брала каждый кусочек. Она не брызгала и не сорила едой на стол, а остальные рядом с ней устраивали бардак.

Он сидел во главе стола, как всегда, но почти не притронулся к своей еде. Не этой ночью. У него было слишком много мыслей, он не мог так есть.

Бернард вошел с еще тарелкой с едой. Он много приносил каждую ночь и ни разу не жаловался. А теперь Александр видел, как много его слуга делал.

— Бернард? — позвал он, поймал Жуть за край фартука. — Откуда эта еда?

Жуть пожал плечами.

— С кухонь.

— Да, но откуда? У нас где-то есть ферма? Мы можем убивать там скот, когда захотим?

Взгляд Бернарда стал туманным, он смотрел мимо Александра.

— Не знаю, господин. Когда еда нужна, она там.

— Так ты не убивал этих зверей сам?

— А надо? — он передвинул тарелку с едой в другую руку. — Я могу попробовать послать Жутей на охоту, но на это уйдет время, и все проголодаются, пока они вернуться.

Александр отпустил другого, тряхнув головой.

— Не нужно. Просто… я раньше не задумывался, откуда берется еда, и я не понимаю, откуда у нас столько. Свежая еда даже зимой вызывает вопросы.

— Тут всегда зима, господин.

Бернард ушел, оставив Александру еще больше вопросов. Вокруг поместья всегда была зима? Когда-то должно быть лето. Они ели спелые овощи. Где-то был сад, и Жути приносили еду Бернарду.

Он отклонился на стуле, смотрел на овощи, словно они могли отрастить ноги и пойти по столу. Блюда казались невозможными.

Александр уперся локтем в подлокотник своего кресла, подбородок опустил на кулак. Должно быть объяснение странностям этого места. Он почти ощущал ответ в голове. Он знал, почему в поместье все было так. Но не помнил.

— Мой король, — вмешалась Вивьен, — ты не ешь?

Он отмахнулся.

— Я поем, когда буду готов, генерал.

— Я не только твой генерал, — ответила она, посмеиваясь. Другие Жути, которые подслушивали, тоже рассмеялись. — Или ты забыл?

— Я помню все больше, — он помнил ее до этого, так ему казалось. Это была она в его воспоминаниях, но…

Черные волосы, спутанные на ее голове, когда-то сияли на солнце. Он помнил, как водил по длинным прядям, достающим до бедер, ладонью. Но бедра не были серыми, как гранит. Они были теплыми, карамельными и… Он больше ничего не помнил. Словно кто-то построил стену в его голове.

Он помнил человеческую кожу. В этом был смысл. Все Жути раньше были людьми. Разве не он многих обратил сам?

Но у них не было историй в его голове. Они всегда были Жутями, как они и помнили. Почему он не помнил их истории, если сам их обратил?

Тихий стук утвари по тарелке привлек его взгляд к крохотному человеку среди монстров. Амичия смотрела на него, но отвела взгляд, как только поймала его взгляд.

У них было столько прогресса, но он сбился от возвращения другой женщины. Вивьен не должна была навредить человеческой женщине. Он постоянно возвращался мыслями к загорелой коже Амичии, веснушкам на ее носу или темным волосам, из-за кудрей не удавалось понять, какой длины они были на самом деле.

Кудрявый локон выбился из ее тугой косы. Он покачивался возле ее лица, и Александру хотелось потянуть за прядь. Но его коготь мог срезать локон. И, хоть он хотел оставить себе на память хоть что-то от нее, он не мог разлучать такую женщину, как она, с чем-то таким красивым.

Он заставил себя отвлечься от таких мыслей. Люди не сближались с Жутями из-за страха. У нее был повод бояться его. А у него не было права думать о ней как-то еще, кроме пленницы.

Ощущая жар взгляда генерала, Александр посмотрел на женщину рядом с ним.

Вивьен глядела на него с такой ненавистью, что он удивлялся, как не загорелся.

— Да? — спросил он. — Ты просишь моего внимания?

— Ты пялишься на девчонку-человека?

Он склонился ближе с шипением:

— Тебя слышно, генерал. Советую держать себя в руках и следить за тоном.

— С чего бы? Какая разница, что думает один мелкий человек? — ее глаза вспыхнули желтым, она сжала подлокотники своего стула, и он услышал, как когти впились в дерево.

— Мне важно, что Жути думают обо мне. Твои сплетни дойдут лишь до них. Когда-то ты была со мной помолвлена, Вивьен, но я не дам тебе порочить мое имя. Если нужно, я сделаю с тобой то, что со многими другими.

— Отошлешь меня? — она фыркнула. — Вряд ли.

— Я порву тебя на куски и брошу воронам на съедение. Я не потеряю трон из-за женщины.

Вивьен посмотрела на Амичию.

— Уверен, мой король?

Он не мог отвести взгляда от человека. Что-то вспыхнуло за глазами. Казалось, ему ткнули иголкой в глаз, до мозга, а потом он увидел воспоминание.

Он летел. Высоко в небе, облака окружали его, круглые и пушистые. Казалось, он мог ходить по облакам. И краем глаза он заметил, как позолоченное перо падало сверху.

— Мой король? — спросила Вивьен.

Он процедил:

— Что?

— Ты ломаешь стол.

Александр понял, что шум за столом утих. Все Жути смотрели на него. Его когти впились в деревянный стол, крылья раскрылись широко за ним, каждое с двух мужчин длиной.

Он осторожно прижал крылья к бокам и постарался не мотать головой. Даже рога болели, но рот — больше всего. Он прокусил губу, вспомнив это?

— Александр? — ее легкий голос донесся до него, словно прилетевшая бабочка. — Я могу тебе что-нибудь принести?

— Ах, человек, наконец, понял свое место, — ответила Вивьен. Она склонилась над столом, почти забралась на него от желания охотиться. — Я все думала, почему слуги едят с нами?

Спина Амичии напряглась. Александр хотел впиться когтями в спину Вивьен. Она не имела права говорить с человечком, не то что оскорблять ее. Он мог оборвать жизнь генерала, многие хотели бы ее положение. И они справятся не хуже.

Но он забыл, что Амичия была не из пугливых, и она не нуждалась в защите мужчины, как аристократка. Она была тверже.

Она склонила голову и улыбнулась.

— Когда мне дадут работу слуги, я с радостью поем с ними.

— Это можно устроить, — прорычала его генерал.

— Жду приказа, — Амичия сняла с колен салфетку, сложила ее и опустила на стол.

Она медленно отодвинула стул от стола и потянулась к костылю.

— Я не так испорчена, меня трудом не запугать. И я не считаю, что те, кто служит другим, ниже меня, потому что они не родились в лучших условиях.

Вивьен впилась когтями в стол, оставляя не менее глубокие следы, чем Александр.

— Хочешь сказать, что я родилась с серебряной ложкой во рту?

— Ты смотришь на слуг свысока, потому что считаешь, что их работа делает их ниже тебя, — Амичия сунула костыль под руку. — Так ведет себя тот, кто не понимает, как мало таких, как ты, и как много таких, как я.

— Как она ерзает, видишь? Как ей неудобно среди Жути, что когда-то была аристократами? Если проклятие снять, ее съедят заживо, она окажется среди красоты, когда сама — всего лишь лютик. Сорняк в саду роз, — прорычала Вивьен. — Ты тут в меньшинстве.

— Я так не думаю, — она похлопала по плечу Жути рядом с ней.

Тут Александр понял, что она была без бинтов на руке. Она двигала пострадавшей рукой, которая треснула, как прутик, когда он скинул ее. И рука двигалась правильно, и Амичия не жалела ее, хотя точно делала это несколько дней назад.

Жуть заерзал под ее рукой, гранитовая текстура его щек стала темнее. Амичия улыбнулась жути, а потом Вивьен.

— Луи был масоном. Чудный мужчина рядом с ним был паромщиком. Бернард был фермером.

Он был потрясен, как и Вивьен. Она рухнула на стул со стуком, сотрясшим стол.

Жути вспоминали, кем они были? Вспоминали имена?

Александр смотрел на нее с шоком и ужасом. Кем была женщина, явившаяся в его дом без приглашения, но изменившая так много?

Амичия продолжила:

— Может, когда-то я была в меньшинстве среди Жутей, но теперь я гордо зову их друзьями. Мужчины и женщины, которых я встретила, представились и поведали истории за этим ужином. И вам стоит так сделать, леди Вивьен. Но не думайте, что я тут одна или в меньшинстве. Не хотелось бы вас разочаровывать.

Амичия пошла прочь из комнаты. Стук ее костыля по мраморному полу был единственным звуком в зале. Жути не двигались, не шумели, никто не трогал еду.

Александр отклонился на троне, снова опустил подбородок на кулак. Женщина была загадкой, это точно. Он не понимал, что еще она могла изменить, но ждал этого.

— Ты дашь ей так со мной говорить? — рявкнула Вивьен. — Мой король, я — генерал твоей армии!

— А она ищет, как снять с нас проклятие.

— Ты знаешь, что проклятием занимаются алхимики, и один человек не может снять его, если они назвали его вечным.

Он смотрел вслед Амичии, искал взглядом движение. Может, она вернется. Может, рядом с ней он вспомнит еще что-то, каплю того, кем был.

— Если кто и может понять, что тут происходит, то это она, — ответил он. — И я дам ей шанс попробовать.

Глава 27

Амичия сдула волосы с лица, льняное платье без рукавов путалось в ногах, а коробка в руках напрягала мышцы ее недавно зажившей руки. Она поправила хватку на грузе. Деревянный ящик был с кухни, хотя Бернард не обрадовался бы, узнав, что она его украла. Но как ей перенести все вещи?

Жути не хотели, чтобы она переезжала. Двое из них уже приходили к двери ее спальни и кашляли. Все больше и больше Жутей обретали с ней голос. Она не хотела говорить с ними.

Они молчали во время кошмара за ужином, значит, были согласны с чудовищной женщиной. Если Амичия была для них как питомец, то и жить она будет так же.

Ее исследования требовали больше внимания. Она могла тратить время на путь в комнату с костылем и книгами в руках для чтения на ночь. Или она могла остаться на месте, где проводила исследования.

Она уже нашла идеальное место для своего гнездышка. Хоть она не смогла оттащить матрас с собой — а она пыталась — груда одеял и подушек в углу библиотеки оказались удивительно удобными. Амичия попробовала устроиться там перед тем, как перенесла туда последние пару ящиков с вещами.

Странно, что у нее вообще были вещи тут. Сначала она думала, что перетащит только одеяла и подушки. А потом ей стало не хватать книжек с историями, которые она взяла до этого. Канделябра, который Бернард дал ей, чтобы она видела ночью. И коробки сладостей, которую она взяла у него.

Список рос и рос, и она пробралась на кухню, взяла ящик и стала наполнять его вещами, без которых не смогла бы жить.

Гребешок, зеркало, даже несколько нагревательных стержней, чтобы совать их в огонь и потом греть ноги под одеялом холодными ночами. Вещей становилось все больше, пока она не поняла, что это место стало ей как дом.

Только в домах были такие вещи. Там были дорогие ей воспоминания, предметы, с которыми она становилась счастливой и расслабленной.

Когда это произошло?

Амичия поправила коробку в руках, согнулась к дверной ручке. Еще два ящика вещей, хотя она могла бы наполнить третий, если бы не сделала этот слишком тяжелым.

Ее рука уже болела, но было приятно размять мышцы. Рана не остановит ее, особенно теперь, когда она смогла снять бинты.

— Проклятье, — пробормотала она, когда коробка стала сползать. Амичия отошла от двери, но оказалась в том же положении. Запертая в своей комнате с коробкой в руках.

Она могла поставить коробку, открыть дверь и поднять коробку. Но ящик был тяжелым, а ее рука уже дрожала.

Она попыталась еще раз, ругалась, пока дверь не открылась сама.

Замолкнув на полуслове, Амичия подняла взгляд на серую грудь, преградившую ей путь. Но она успела унести вещи из почти всей комнаты, пока Король Жути не решил вмешаться.

— Александр, — сказала она, двигая ящик, чтобы пройти мимо него.

Он преградил ей путь.

— Амичия, что ты делаешь?

— Переезжаю в библиотеку.

Его кошачьи глаза расширились.

— Зачем, если у тебя хорошая комната?

— Думаю, будет проще закончить исследование в библиотеке, где я окружена книгами. Я смогу заниматься этим дольше, и не нужно будет носить книги туда-сюда по лестнице, — она вытянула ногу в шине и пошевелила ею. — С этим двигаться сложновато.

— Я понимаю, что с лестницей тебе сложно, — он скрестил руки на груди и не сдвинулся. — Но ты могла бы попросить любого из Жутей принести тебе книгу, пока ты наверху.

— Так мне вообще двигаться не надо? — она сдула еще прядь волос с лица. — Думаю, Жути ясно дали понять, какое у них мнение насчет маленького питомца-человека. Я справлюсь сама.

— Так вот в чем дело? — Александр подвинулся, когда она попыталась пройти, отгоняя ее в комнату.

Амичии было сложно ходить без костыля, но ее состояние все равно улучшилось. Впрочем, из-за отступления ее нога чуть не подвернулась.

— Мне просто нужно время для исследований.

— Дело снова в ревности. Амичия, Вивьен говорила выдумки.

— Это правда, — хоть было больно говорить это, Амичия знала, что ударит его ими сильнее всего.

Александр вздрогнул, склонил голову, словно уклонялся от удара.

— Что значит, правда? Ее слова…

— Она в это верит, — перебила Амичия. — И остальные тоже. И она не ошибается, Александр. Я — сорняк в саду роз. Я не принадлежу такой комнате, и мне не нужно носить те милые платья. Мне приятнее шерсть и лен, а не шелк и бархат. Мое место в крыле слуг или библиотеке, там я счастливее.

Он открыл и закрыл рот, пытаясь подобрать слова, а потом выпрямился и стиснул зубы.

— Я этого не позволю.

— Ты тут не решаешь, — Амичия попыталась еще раз пройти мимо него, толкнула его грудь плечом.

Они застыли, когда ее голое плечо задело его голую грудь. Жар вспыхнул от прикосновения, странный жар, согревший и ее шею сзади.

Он не был шершавым, как другие. Те Жути, которых она задевала до этого, ощущались так, словно все их тела были в мозолях. От этого они не нравились ей еще больше. А он? Король Жути был гладким, как бархат, от которого она отказывалась.

Она шумно выдохнула.

— Прошу, отойди.

— Я буду чувствовать себя лучше, если ты будешь в этой комнате.

— Отправь сюда Вивьен. Она была аристократкой, заслужила такие роскошные покои.

— Амичия…

Она не могла больше это слушать. Она не могла стоять тут и говорить о женщине так, словно ее не мутило от одной мысли. Она все еще прижималась плечом к его груди, и было так тепло, успокаивающе и…

Нет. Ее мозг просто пытался заставить ее полюбить похитителя. Чтобы она уже не ощущала себя в плену. Ей нужно быть умнее этого. Лучше этого.

Ее отец был самым умным в Болотце, и ей нужно было поддерживать этот ум. Она не станет жертвой своего разума, желающего отыскать самый простой путь.

Хотя было приятно прильнуть к нему на пару мгновений. И он не пытался убедить ее что-нибудь делать. Он стоял тут, позволял ей опираться на его грудь, набираться сил от его широких плеч.

Амичия глубоко вдохнула и заставила себя отойти и зашагать, хромая, мимо него. Нога, которую он сломал, болела. Рука, которую он сломал, ныла от веса вещей, что он ей дал.

Все смешалось в ее голове. Ей нужно было пространство. Время вдали от него, чтобы распутать мысли в голове.

— Амичия! — позвал он.

Она продолжила медленно идти по коридору. Александр мог пытаться отвлекать ее, сколько хотел, но она доберется до библиотеки и оставит вещи рядом с остальными.

Она опустошит коробку, как делала уже четыре раза. Если он хотел нависать над ней, пока она работала, пускай. Но она не перестанет из-за его приказа.

Тихое рычание прогремело в коридоре, и шорох ветра от крыльев означал, что он пролетел последние пару шагов, чтобы догнать ее.

— Амичия, это глупо. Если хочешь спорить со мной, нельзя просто поспорить?

— Я не хочу с тобой спорить, — она смотрела на лестницу, которая чуть не одолела ее уже три раза. К счастью, библиотека была всего на этаж ниже ее спальни.

— Тогда почему ты переезжаешь?

— Я уже сто раз ответила на этот вопрос, Александр. Я не буду повторять.

— Ты ответила раз, — прорычал он. Он поймал ладонью ее локоть и помог ей спуститься по лестнице. — И ответ меня не устроил.

Амичия хотела стряхнуть его, но с такой поддержкой двигаться было проще. Ее рука уже дрожала от боли.

— Ответ и не может устраивать всегда, Александр. Порой правда такая.

— Я не согласен.

— Потому что ты жил как принц всю жизнь, и все тебе потакали.

— Нет! — он затих и кашлянул. — Насколько я помню.

Идти по лестнице было бы проще, если бы ковер не был изорван. Она споткнулась о край, и Александр поймал ее.

— Мне не нужно говорить тебе, что то, что ты не помнишь, кем был, только делает мою точку зрения логичнее твоей.

— Не согласен.

— Я исхожу из твоего поведения. Ты — из нежелания, чтобы я была права, — они добрались до конца лестничного пролета, и Амичия стряхнула его руку, след покалывал жаром. — Ты явно был принцем или другим аристократом, раз был помолвлен с Вивьен. А это между вами было. Это помнит не только Вивьен.

Александр закатил глаза, смотрел на потолок, словно там мог найти терпение для разговора с ней.

— И мы вернулись к ревности.

— Я не ревную! — ее голос ясно зазвенел в коридоре. Слова отлетали к нему эхом, усиливая звон лжи. — Она может забирать тебя, если хочет. Я хочу только выбраться отсюда. Я хочу остаться в библиотеке, чтобы дольше искать ответы.

— У тебя уже есть единственная книга с ответами на происходящее тут. И она еще не раскрыла свои тайны, — Александр шагнул ближе, и Амичия ощущала, как его живот двигается от дыхания. — Мы живем в одном поместье, petite souris. Ты не убежишь от меня, поменяв комнаты.

— Я не убегаю.

— Разве?

Она убегала. Бежала как можно дальше, чтобы дышать было легче. Его присутствие подавляло ее. Может, в библиотеке она не будет слышать его крики посреди ночи. И не захочет вернуться в его комнату и держать его за руку, чтобы он хоть раз крепко поспал.

Эти чувства были ее естественным желанием помочь. Ее сердце всегда сочувствовало тем, кто страдал. Это манило ее к нему. И все.

— Моя рука болит, — буркнула она, проходя мимо него и в открытую дверь библиотеки.

Амичия опустила ящик на ближайший стол, вытащила из него вещи, опуская, где придется. Не важно, что она разбросала их. Это была ее новая комната, и никто не приходил в библиотеку, кроме…

Него.

Она перебралась в единственное место в поместье, где они могли побыть наедине?

Шок сковал ее, и Александр успел пройти в библиотеку. Он задумчиво посмотрел на разбитые окна.

— Если хочешь оставаться тут, мне стоит приказать забить окна.

— Нет, спасибо.

— Тут холодно.

— Я не боюсь холода, — рявкнула она, повернулась к нему с внезапной вспышкой гнева. — Сколько раз тебе говорить, что я — не маленькая нежная аристократка, о которой нужно заботиться? Я выживала и не на таком холоде. Ты сбросил меня с крыши, но я выжила. Холод меня не одолеет. А теперь уходи из библиотеки.

— Это мое поместье, помнишь? — он скрестил руки на груди и хмуро глядел на нее. — Я могу идти, куда хочу.

— Да, но теперь я в библиотеке все время, и я была бы признательна, если бы ты спрашивал, можно ли войти. Не хотелось бы, чтобы я переодевалась, когда ты придешь, да? — она кивнула на дверь. — Можешь идти.

Удивительно, но он прошел к двери. Словно понял, что ей нужно было уединение, и был готов отдать свое священное место в поместье.

Амичия не ожидала, что ее речь сработает, но получилось.

Она пошла за ним, прижала ладонь к двери, готовая захлопнуть ее перед его лицом. Но, когда он обернулся, ее внимание привлек его рот. Его губы не торчали, как раньше. Они были… ровнее.

Хмурясь, она склонилась ближе, когда он заговорил:

— Я хочу, чтобы ты передумала, Амичия. Это поместье все еще опасно для…

— Да, да. Опасно, маленький человечек не может позаботиться о себе, а ты хочешь, чтобы она послушалась. Я это уже слышала, и я буду в порядке, — она отклонилась, отвлекаясь на изменение, доказательства которого заметила. — Кстати, твои клыки пропали.

Он моргнул, его челюсть раскрылась на миг, а потом он резко закрыл рот.

— Как это понимать?

— Я серьезно, — Амичия постучала по своему рту. — Их нет.

И она закрыла дверь перед его лицом. Что происходило в этом поместье? Розы цвели, а теперь и клыки исчезли?

Глава 28

Александр уткнулся носом в книгу чуть сильнее, держа ее как щит, чтобы смотреть, как Амичия движется по библиотеке как ненормальная пчела. Что за женщина так много убирала? Она заявила, что перебралась ближе к книгам для исследований, но она за все утро ни разу этим не занялась.

Он пришел сюда, чтобы вернуть ее в ее комнату. Он даже приказал нескольким Жутям побродить среди стеллажей. Они не могли читать, хоть он не знал почему, но они помешали бы ей заниматься поиском информации.

Но она ничего не искала. Она принялась за уборку. Из всего возможного!

Когда она покинула библиотеку, он обрадовался. А потом она вернулась с ведром, тряпкой и метлой.

Она все время опережала его на шаг. Александр сгорбился в кресле, глядя на нее поверх страниц книги, пока она осторожно балансировала на стремянке, пытаясь дотянуться метлой до паутины.

— Хватит на меня глазеть, — сказала она, голос долетал до потолка.

— Я не глазею, — буркнул он. — И библиотека не грязная.

— Грязная. Такое ощущение, что тут годами никто и не пытался убирать, и тут точно сотни пауков устроили себе гнезда с семьями.

Александр громко захлопнул книгу.

— Тогда, может, стоит оставить их жить тут, женщина.

— Женщина? — она сжала стремянку и хмуро обернулась. От этого движения у него чуть сердце не остановилось. Она хотела упасть?

— А тебя лучше и дальше звать «petite souris»?

— У меня есть имя, — прорычала она.

Она была милой, когда злилась. Жар делал ее щеки красивого оттенка розового, и веснушки выделялись сильнее. Темные волны ее волос отвлекали его от всего. Свет мерцал на прядях синими и лиловыми оттенками.

Голос в голове просил молчать и не мешать ей работать. Он беспокоил ее, хотя она, наконец, нашла в доме место для себя. Это был прогресс, и любой прогресс радовал.

Но другой голос говорил задевать ее. Дразнить, пока она не вытерпит и не спустится с лестницы. Румянец на ее щеках достиг бы кончиков ее ушей, и она пошла бы к нему, гневно покачивая бедрами, только сильнее привлекая его. Он протянул бы ладони с когтями и опустил их на ее талию…

Ему нужно было сосредоточиться. Она была его пленницей, он не отпускал ее, и он не мог так думать.

Кашлянув, Александр встал со старого кресла.

— Назови причину, по которой я должен позволить тебе продолжить уборку.

Она приподняла тонкую бровь.

— Потому что тут грязно.

Его язык онемел. Тут он не мог поспорить. Библиотека нуждалась в уборке, как и все поместье.

И он не мог врать, что результат ее действий не был заметным. Полки с книгами уже выглядели почти как раньше. Когда-то комната сияла золотом, люстра сверху сияла сотнями свечей, и ученые искали книги для своих трудов.

Он почти видел, как они ходят среди стеллажей, поднимаются на стремянки, стоят у окна, озаренные солнцем.

Воспоминание? Снова?

И все из-за того, что мышка убирала в библиотеке. Он ощущал, как другие воспоминания подбираются к поверхности пузырьками. Детали того, кем он был, и какой когда-то была его жизнь.

Александр облизнул губы, опустил книгу на столик у кресла. Он прошел к Амичии.

— Чем я могу помочь с уборкой?

— Ты? — она обвила рукой стремянку и смотрела на него так, словно у него выросла вторая голова. — Помочь с уборкой?

— Что такого удивительного?

— Ты хоть знаешь, как?

Он понятия не имел. Но это не могло быть сложным. Он скрипнул зубами и ответил:

— Просто скажи, что мне делать, petite souris.

Она смотрела на него пару мгновений, а потом пожала плечами.

— Дареному коню в зубы не смотрят. Шторы на окнах слишком высоко, я не могу их снять, но было бы неплохо, если бы ты их опустил.

— Зачем снимать шторы? Они удерживают тут тепло.

— Потому что они грязные. Их нужно вытащить наружу и выбить.

Он раскрыл крылья и хищно улыбнулся ей.

— Чем же они заслужили избиение?

— Испачкались, — она насмешливо улыбнулась и вернулась к работе. Амичия игнорировала его лучше, чем он считал возможным, учитывая его размер.

Она думала, что могла одолеть его, игнорируя его? Что ж, этим можно было заниматься вдвоем. И он не собирался делать вид, что его не было в комнате. Она не привыкла к Жутям, что бы она ни возомнила.

Он ударил сильными крыльями и взмыл в воздух. Порывы ветра били по ней, пока он летел к шторам, сорвал их с гардины одним движением и бросил на пол, куда они упали со стуком, разнесшимся эхом.

Ее задание было простым. Легким. Он скрестил руки на груди и повернулся в воздухе.

Амичия держалась за стремянку обеими руками, покрытая пылью и паутиной, слетевшими со стеллажей. Ее словно засыпало снегом.

Она кашлянула и посмотрела на него.

— Это было необходимо?

— Абсолютно, — она хотя бы не могла игнорировать его теперь.

Амичия чихнула три раза, а потом хватка на стремянке соскользнула. Он смотрел, словно время замедлилось, как ее пальцы по одному соскальзывали, и она отклонялась, летя к полу.

Он не думал, он реагировал. Александр спикировал, удивляя скоростью даже себя.

Она упала не на пол, а в его руки. Он поймал ее за коленом и спиной, стараясь не тревожить сломанные конечности. Но он не был уверен. Он упал на колени, они проехали пару футов и остановились. Амичия была в его руках.

Он прикрывался крылом на случай, если они врежутся в стеллаж. Тонкая мембрана создала странный кокон для них, когда они остановились на полу.

Паутина тянулась на ее макушке, нить прилипла к ее ресницам. Пыль украшала темные пряди как звездная пыль. Амичия моргнула, и он восхищался ее красотой, хоть она и была в грязи.

Глядя в ее темные глаза, он словно смотрел на небо ночью. Тьма была бездонной, но с прожилками света, обещающими не только пустоту. Ее глаза были полными жизни, в них было больно смотреть, но это манило больше взгляда на звезды.

Она прижала ладонь к его щеке.

— Ты меня поймал.

Слова давили на его губы. «Я всегда тебя поймаю. Я совершил ошибку, дав тебе упасть один раз, и я буду вечно сожалеть об этом. Мысль, что ты пострадаешь снова, терзает мою душу». Но он их не произнес. Александр прошептал:

— Ты уже достаточно настрадалась в этом месте.

— Видимо, да.

Воспоминание обожгло его разум, поражая четкостью. Женщина с темными волосами в его руках, как он держал Амичию. Но кровь тонкой струйкой текла из ее рта, ее глаза были пустыми, а тело остывало.

Он убил больше людей, чем мог сосчитать, но это ощущалось иначе. Он не убивал эту женщину. Алая кровь была на его пальцах, но не он убил ее, и он злился. Гнев пылал в его груди, поднимался к горлу первобытным воплем, жар добрался до глаз, и они болели так, словно в них бросили песок.

Она не должна была умереть. Он помнил, что так думал. И он не знал ее имя, кем она была, но он должен был защищать ее и… не справился.

— Александр? — голос Амичии пробился сквозь воспоминание, и ее прохладная ладонь скользнула по его щеке, большой палец погладил его под глазом. — Что случилось?

— Я кое-что вспомнил.

— Что-то важное?

Он покачал головой, отгоняя видение, чтобы посмотреть в ее глаза. Ее темные, сияющие звездами, глаза смотрели на него с большей тревогой, чем он заслуживал.

— Тебе это не нужно знать.

— Твои глаза изменились, — прошептала она. — Они уже не красные.

Его ладони задрожали.

— А какие?

— Золотые, — ответила она, гладя его щеку большим пальцем. — Как лучшие монеты.

Все менялось, но это не могло. Он был Королем Жути. Он послал армии уничтожить ее родину и ее народ.

Но она смотрела на него с чем-то большим в глазах. Она словно тоже хотела его, или хотя бы видела в нем не только монстра. Не только чудище на ее пороге.

Ее губы были красными, как ягоды, словно она ела малину утром. Пухлые и идеальные. Александр смотрел на них и гадал, ощутит ли вкус звезд, поцеловав ее.

Ее ладонь прижалась к его щеке, глаза расширились, но она не отталкивала его. Она притягивала его ближе к этим манящим губам.

И он снова поразился чистоте ее души. Только женщина, полная света, осмелилась бы поцеловать проклятого.

— Господин?

Александр застыл, почти задев ее губы своими, ее резкий выдох задел его рот. Она пахла как лимоны и мята.

Он сглотнул, стиснул зубы и отозвался:

— Да.

— Вы нужны в главном зале. Несколько из Жутей поссорились и просят, чтобы вы приняли решение за них.

Глаза Амичии расширились еще сильнее, и он знал, что миг между ними прошел. Она снова боялась его. Хоть она не вырывалась из его рук, она вот-вот могла позвать на помощь.

— Я приду через минуту, — ответил он тому, кто стоял на пороге библиотеки. — Оставь меня.

Он ждал, пока когти не застучали по коридору, а потом развернул крыло. Он не хотел показывать ее в своих руках, сплетни быстро разлетелись бы по поместью.

Как только Александр отпустил ее, Амичия поднялась на ноги. Она поправила шерстяное платье и кашлянула.

— Спасибо за помощь. Дальше я справлюсь.

— У меня есть работа, — сказал он поверх ее слов.

Они оба смотрели на пол. Он не мог вытерпеть тишину, когда почти поцеловал ее. И она не захотела бы целовать такого монстра, как он.

Это была ошибка.

Он прижал крылья к бокам, поклонился ей и вышел из библиотеки без слов. Жути отвлекут его от смущения на время. Но он знал, что это воспоминание ему хотелось бы забыть.

Глава 29

Амичия сняла остатки шины с ноги и пошевелила ею. Впервые за долгое время нога не болела. Конечно, мышцы были слабыми, но боль сломанной кости пропала.

Она натянула коричневые сапоги, которые нашла в заброшенной комнате. Ее нога так опухла, что она носила только туфли несколько месяцев. Но теперь она смогла надеть сапоги и выйти наружу.

Яркие носки тянулись по ее ногам, полоски были разноцветными. Она задрала слои светлых шерстяных юбок до колен и заправила края за пояс. Два шарфа на плечах — синий и лиловый — согреют ее, если поднимется ветер.

Пока что она собиралась наслаждаться и исследовать.

Амичия схватила трость, которую нашла в другой комнате, покрутила ее в руке. Когда-то трость была черной, но краска местами облетела, и было видно серое дерево.

Она встала, проверила ногу, убеждаясь, что та не подвернется под ее весом. Амичия сделала пару шагов с дрожью. Она затаила дыхание, но нога держалась.

— Зажила, — прошептала она. — Уже.

Со вспышкой энергии Амичия развернулась и схватила голубую книжку со стола, где она оставалась с переезда в библиотеку. Она больше не раскрывала тайны, но это не имело значения. Амичия могла одолеть чудище сегодня, хотело оно того или нет.

Она сунула книжку за пояс и похлопала по ней.

— Нас ждет приключение, — сказала она. — Давай немного осмотримся?

Она пошла за дверь, схватила кожаный шнурок по пути и стянула волосы в хвост у шеи. Впервые за долгое время Амичия ощущала себя собой. Словно могла завоевать мир, если бы хотела.

Жути ее сегодня не остановят. Она расправила плечи и пошла по поместью, словно оно ей принадлежало. В какой-то степени, так и было. Какой человек мог сказать, что ходил по дому Жутей, и они его не трогали?

Солнце ярко сияло снаружи. Она хрустела снегом, заправила концы шарфов за пояс рядом с книгой. Жар солнца бил по ней.

— Похоже, зима сломалась, — отметила она.

Амичия долго выбирала направление. Озеро было впереди, хотя, если честно, оно было всюду. Она обходила поместье по кругу пару раз, но ни разу не бывала в лабиринте из живой изгороди, укрытом снегом.

— Пойдем? — спросила она, гладя голубую книжку. — Думаешь, в центре есть секрет? Может, мы найдем что-нибудь важное. Может, я напишу об этом на твоих страницах.

Книга задрожала под ее прикосновением. Но Амичия не верила в магию. Она предпочитала науку, так что не стала надеяться на сказки.

Амичия прошла в лабиринт с уверенностью, но замерла на миг от сияющей красоты. Куски снега и льда свисали с изумрудной изгороди, сияя на солнце как тысячи бриллиантов. Птицы пели тут громко. Их трели наполняли ее душу чем-то, похожим на… счастье. Она не ощущала эту эмоцию так давно, что почти забыла, как это.

Она похлопала по книге еще раз.

— Отец часто рассказывал о лабиринтах. Ты знала, что они все в чем-то одинаковые? Чтобы их решить, нужно прижимать ладонь к стене, никогда ее не убирать. И тогда доберешься до центра и обратно.

Она протянула руку, как ее учил отец. Что-то в душе встало на место. Что-то тихое и мягкое, а не жгучее, вызывающее боль, как обычно, когда она говорила о семье.

Похоже, сегодня был день исцеления.

Она улыбнулась невольно, но это было чудесно. Амичия пошла по лабиринту из зелени. В пути она размяла ногу и привыкла опираться на нее весом, а сердце наслаждалось пребыванием в поместье.

Ее мысли замедлились, замерли. Она позволила себе жить моментом, не быть пленником или питомцем. Она была просто Амичией.

Она поняла, что скучала по себе.

Она быстро прошла к центру лабиринта. Большой фонтан стоял там, над ним сидел на корточках крылатый мужчина. Амичия затаила дыхание, юркнула за изгородь и прислушалась.

Мужчина был слишком идеальным, чтобы быть Жутью. Его крылья были в перьях, украшенные позолотой на концах. Небесный? Они ведь все пропали?

Она не уловила движений, Амичия выглянула на мужчину. Камень. Он был вырезан из камня, и все. Но красивый и такой похожий на живого, что она сперва поверила, что он настоящий.

— Ого, — она рассмеялась. — Ты подумала, что он — настоящий, книга? Я — да.

Но рядом с фонтаном лежала буханка хлеба. Кто-то недавно был тут, хотя она подумала не о скрытом Небесном.

— Ау? — позвала Амичия, голос звенел ясно и сильно в весеннем воздухе. — Там кто-то есть?

Никто не ответил.

Она посчитала это странным, но все место было странным. Она привыкла к загадкам поместья, и что все это место казалось зачарованным. Будто из сказки, если в такое кто-то верил.

Вода в фонтане не замерзла, в отличие от всего поместья. Амичия решила, что вода была из горячего источника. Амичия заглянула поверх мраморного края, поразилась при виде золотой рыбы на глубине.

— Как ты выжила? — спросила Амичия. — Зимой в фонтане точно никак не выжить.

Но рыбы были живы. Солнце сияло на чешуе на их спинах. Они мерцали, как лучи солнца, плясали перед ней. Трепет их плавников привлек ее взгляд. Она посмотрела на хлеб, а потом огляделась. Никто не заметит, если она отломит немного. Бедные рыбы пережили всю зиму. Они заслужили угощение.

Амичия не мешкала. Она оторвала кусок хлеба, раскрошила его и бросила в воду. Рыбы с плеском стали биться за еду. Амичия посмотрела на статую Небесного и прищурилась.

— Ты всегда улыбался? — спросила она у него.

Статуя не ответила. Но Амичия стала осторожнее, пока кормила рыбу, а потом сняла шарф и опустила его на землю. Амичия села на него спиной к фонтану, вытащила голубую книжку из-за пояса.

Она покрутила книгу в руках, восхищаясь тем, как солнце играло на бледной поверхности, а потом постучала по ней пальцем.

— Я взяла тебя в путешествие, мы вместе покормили рыб, выжили в лабиринте и встретили Небесного. Теперь ты можешь и раскрыть мне немного секретов.

Она затаила дыхание, открыла рисунок, который не давал ей покоя днями. Небесный на странице был не с таким лицом, как у статуи за ней, но он все еще интриговал ее.

Может, Амичия перевернет страницу и разочаруется, но что-то ощущалось в воздухе. Будто мир затаил дыхание с ней. Словно лабиринт, фонтан и статуя знали, что произойдет что-то чудесное.

Амичия облизнула большой палец и перевернула страницу.

Строки извивались, замедлились, и она увидела, что книга открыла для нее еще не меньше пяти страниц. Они ждали, когда она раскроет все нужные ей тайны.

— Спасибо, — прошептала Амичия, застыв на месте, словно от движений строки пропали бы. — Если ты хочешь приключений, тогда я буду устраивать их тебе каждый день, чтобы ты открывала мне хоть немного.

Она склонилась над книгой и вчиталась в написанное. Абзац был будто написан другим человеком, почерк был не таким замысловатым, а строение предложений показывало, что записи были сделаны наспех. Но она знала, что значило каждое слово, и сколько информации они ей давали.

Небесные стали править королевствами. Они были королями и надзирателями, защищали земли от всего, что могло произойти. Все в Угольной империи процветали, как в легендах, пока не случилось кое-что.

Новый народ прибыл из-за моря. Голубая книжка не называла их, говорила лишь, что у них было алое знамя, с которого капала кровь. Некоторые из Небесных говорили с ними, другие прогнали их из своих королевств.

Заканчивались открытые страницы тем, что новый народ создал проблему, которую Небесные не ожидали, и что королевства могли пасть от жестокости прибывших.

Амичия закрыла книгу и прислонилась головой к фонтану.

— Алые истекающие знамена?

Она видела это, пока пряталась в главном зале. Алхимики? Они навредили процветающим королевствам?

Только они были алыми, и они не выглядели достойными доверия. Но они считались советниками Александра. Она сунула книгу за пояс.

— Думаю, я не буду это раскрывать, пока не узнаю больше, — прошептала она.

Не стоило говорить ему, что что-то в алхимиках было связано с проклятием, когда она не знала, что их связывало. А если она ошибалась? Она не знала все детали, книга только дала повод для недоверия.

Статуя Небесного смотрела на нее, и она поняла, что выражение изменилось. Он словно плакал. Капля воды прокатилась по щеке. Может, снег на статуе таял на солнце, но выглядело, словно Небесный горевал.

Крылья захлопали в воздухе, порывы снега полетели к ней, существо упало с неба. Александр тряхнул крыльями, и еще больше снега посыпалось на нее.

Амичия подняла руки, смех вырвался из ее груди.

— Что ты делаешь? Хватит!

Он встряхнулся, как собака, еще раз, а потом опустил крылья.

— Никто не знал, где ты была.

Амичия опустила руки по бокам и пожала плечами. Жути редко в ней нуждались. Они не были заинтересованы тем, где она была, кроме него.

— Я редко говорю, куда иду.

— Если ты будешь мне нужна, я должен знать, где ты.

— Обычно я тебе не нужна.

Строгое выражение его лица изменилось, смягчилось, но было неузнаваемым. И все же ее желудок сжался, сердце колотилось.

Она должна была бояться существа перед ней, похожего на кошмарного монстра. Но страх в ней пропал вместе со светом, что расцвел в ее душе. Золотой свет, который видел, каким он был. Хорошим человеком, который пытался измениться и преуспевал, хоть и со многим боролся.

Александр кашлянул.

— Что ты делаешь?

Амичия быстро вытащила книгу из-за пояса и подняла ее как щит.

— Читаю.

— Нашла что-нибудь интересное?

Она не спешила ответить. Они не врали друг другу, но было важно, чтобы он не знал правду. Он не должен был знать, что алхимикам не стоило доверять, пока у нее не было повода, кроме того, что было записано кем-то, кого они не знали.

И она прикусила губу и покачала головой.

— Нет, ничего интересного.

Он встал, когти на ногах впились в снег, а крылья широко раскрылись, поддерживая его равновесие. Она проследила за его взглядом на статую за ней, чьи крылья были пернатыми и изящными, а не кожистыми и тяжелыми.

— Я не помню это существо тут, — пробормотал он.

Амичия не знала, что сказать. Стоило ли упоминать, что ей показалось, что статуя могла сама двигаться? Она не произносила мысли, что крутились в ее голове.

— Для чего я тебе нужна?

— Хм? — пробормотал он, глядя на статую, словно мог что-то вспомнить.

А она смогла рассмотреть его и перемены в его теле. Его глаза уже не были красными, они были теплыми, золотыми, привлекали ее внимание. Его зубы выглядели почти как человеческие… и когти стали короче? Они выглядели не такими острыми.

Она старалась не думать об их почти поцелуе. Жар от его тела все еще ощущался под ее кожей. Она помнила его взгляд и то, как он склонялся все ближе, словно хотел сделать то, что им делать не стоило.

Поцелуй с монстром? Амичия не думала, что окажется в таком положении, но она хотела, чтобы он поцеловал ее. Даже сейчас она хотела узнать, как ощущался поцелуй с опасным созданием.

Но это все изменило бы. Они уже не были бы напарниками по исследованию, и он пытался ее убить. Убил ее семью и ее друзей. Может, последнее было не своими руками, но по его приказу. Она не могла интересоваться им как-то, кроме стремления к свободе.

А потом он посмотрел на нее, и эти мысли пропали из ее головы. Он не выглядел уже как Король Жути. Он был Александром, хотел узнать, что она выяснила, хотел узнать больше о мире вокруг него. Он отчаянно искал воспоминания, привязался к ней, потому что она напоминала ему о другом времени.

Она лишилась воздуха в легких, пока он нежно смотрел на нее. Его черты из жутких стали добрыми.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Я в порядке, — она не могла признаться, что дрожала от воспоминания об их почти поцелуе.

— Амичия, ты можешь ощущать холод. Это не слабость. Это признание, что ты можешь чувствовать.

— Я могу чувствовать! — ее щеки были красными от шарфа вокруг ее плеч, а не от холодного воздуха. И за ней была живая рыба. Он мог сам увидеть, что жить продолжалась и зимой. — И я не хрупкая вещица, Александр. Я в порядке.

— Сидя на снегу? — он приподнял бровь. — Ты вернешься с обморожением.

— Хватит нянчиться со мной, пожалуйста. Я не твоя дорогая Вивьен с ее уязвимостью аристократки. Я лучше буду сидеть в грязи, чем за столом за ужином, — от этого она звучала как свинья, но она и хотела, чтобы он представлял ее так.

Она застыла, а он пошел к ней. Она молчала, а он опустился на колени рядом с ней, сунул руки под ее ноги и спину.

— Что ты делаешь?

— Помолчи, petite souris.

— Александр, опусти меня!

Он рассмеялся, дыхание задело пряди ее волос.

— Ты можешь дышать, не споря на выдохе?

— Не с тобой, — но она дала ему поднять ее, и он сел на шарф, который Амичия расстелила на земле.

Его ладони на ее теле оставляли ожоги, которые ощущала только она. Каждый след ее пальцев смущал ее, лишал дыхания. Ей нужно было отойти. Она не могла думать, когда он двигал ее тело, словно владел ею. Что он делал?

Он устроил ее между своих ног. Сильные бедра оказались по бокам, мышцы придавили. Он опустил ладонь на ее живот и притянул ее к себе. Она прижалась спиной к его груди, ощущая его жар, согревающий все ее тело с каждым вдохом.

Его пальцы широко раскрылись на миг, прижимаясь к ней, а потом он убрал их в сторону. Когда он заговорил, голос был низким и хриплым:

— Что ты читаешь?

Она подняла голубую книжку, хотя он знал, что она считала. Они оба растерялись от положения, которое показалось ему хорошей идеей.

Только одно ее беспокоило. И слова вылетели сами:

— Что насчет Вивьен?

Александр напрягся на миг, а потом вздохнул.

— Читай дальше, petite souris. Я тебя согрею.

Он раскрыл крылья, сделал навес, удерживающий тепло. Ей стало намного теплее, и пальцам было проще листать страницы. Она тихо выдохнула, посмотрела на книгу, начала запоминать каждый абзац, как делала до этого.

Александр, к его чести, не заглянул поверх ее плеча. Он отклонил голову и закрыл глаза. Может, слушал птиц, журчание воды и капель тающего снега.

Его ладони лежали на коленях рядом с ней. Амичия не знала, почему посмотрела на них, может, от звука или инстинкта. Но она смотрела на когти, а они становились все короче, пока не стали скругленными ногтями.

Она оглянулась на его закрытые глаза и решила ничего не упоминать. Он сам заметит перемены. А пока она просто будет впитывать его тепло немного дольше.

Глава 30

Александр сидел перед разбитым зеркалом в своей комнате. Он много лет накрывал его простыней, но теперь хотел понять, как пострадало его тело. Он хотел увидеть, как выглядел, как сильно изменился.

Он смотрел на свои ладони, как делал уже десять минут. Медленно крутя их, он поднял их, ладони вдруг показались незнакомыми. Когти, похожие на кошачьи, острые, способные оторвать плоть от кости, сменились ногтями. Это были ладони человека.

Они все еще были серыми. Напоминали камень шершавостью. Но он видел отдельные сухожилия пальцев, полумесяцы на ногтях. Даже линии на ладонях, по которым, как он помнил, гадала женщина с торчащими в стороны волосами и темными глазами.

Он сжал пальцы в кулаки, посмотрел на свое отражение в осколках зеркала. Монстр глядел на него. Рогатый, крылатый, с кошачьими глазами. Но ладонями человека.

Он склонился, отодвинул губу и посмотрел на зубы, которые торчали раньше из-за губ в постоянном оскале. Зубы за губами теперь были человеческими. Тупые и слабые, они были… идеальными.

Страх вспыхнул в его груди, словно кто-то вонзил туда кинжал. Если ему бросят теперь вызов, он будет без преимуществ. Он все еще был крупнее других Жутей, не все изменилось. И если Амичия была права, он стал еще больше, пока она была тут.

Сначала он подумал, что проклятие ухудшалось. Что ее присутствие, то, что он сохранил ей жизнь, единственной из Болотца, означало, что он заплатит цену.

Теперь он задумался, была ли она его спасением.

Дверь его комнаты распахнулась, Жуть даже не постучала и не попросила разрешения войти. Только у одной Жути была такая уверенность.

Он смотрел в зеркало, как она подходила. Одна из нескольких женщин-Жутей, хотя он не помнил, почему в поместье не было женщин. Он многое не помнил. Может, у Вивьен были ответы. Она точно помнила больше него.

— Мой король, — она покачивала заманчиво бедрами. — Ты от меня прятался.

Точно. Когда-то она казалась ему привлекательной. Они находили наслаждение друг в друге по ночам. Царапались когтями, кусались, сцеплялись рогами в схватке, пока один не превосходил другого.

Воспоминания теперь казались неприятными. Ее прикосновение было не нежным, а оскорбительным. Ее слова все время звучали с горечью, словно она пыталась унизить его. И он все равно не мог ее прогнать.

Она была обещана ему. У них было много общих воспоминаний. Она была такой же частью него, как и проклятие. Как бы он ни хотел от них освободиться.

Вивьен погладила грубой ладонью его щеку.

— Ты сам не свой в эти дни.

Он прикрывал губами зубы, пока говорил:

— Похоже, многие из нас меняются.

— Проклятие?

— Я ощущаю, что оно почти снято. Я не могу этого объяснить, как и не хочу беспокоить этот дар. Наш народ давно должен перестать страдать.

Он уловил перемену в выражении ее лица, как ее маска соскользнула. Она нахмурилась, стиснула зубы, гнев вспыхнул в глазах на миг, а потом пропал.

— Наш народ не страдает ни капли. Нам дали силу, мой король. Ты уже забыл?

— Я забыл многое за годы сражений.

И он устал. Так устал сражаться и планировать. Александр хотел несколько дней покоя. Эти месяцы с Амичией были лучшим временем, что он помнил.

— Александр, — сказала Вивьен, сев на его колено. Она провела ладонями по его рогам, спустилась руками и потянула легонько его за уши. — Алхимики снова позвали нас. Они скоро прибудут, и нас попросили провести бал. Что-нибудь роскошное в их честь. Я ответила, раз тебя не получилось найти.

Его желудок сжался от чего-то зловещего, похожего на страх.

— Ты сказала, что мы не должны проводить нечто роскошное, вроде бала.

— Я так не говорила. Алхимики звали. Мы — Жути. Мы им отвечаем, — она нахмурилась. — Бальный зал уже убирают. Я думала, ты будешь рад.

— Мы не проводили бал с… — он пытался вспомнить, но сидел не с Амичией. С Вивьен разум становился туманным, и поиск воспоминаний был как путь по зыбучим пескам.

— Очень давно, — она закончила за него. Вивьен склонилась, ее дыхание задело его губы. — Идем, мой король. Развлечемся, пока слуги работают?

Он чуть не склонился. Он чуть не подчинился ее чарам, как делал миллион раз. Но одно слово выделялось, и его спина напряглась.

— Слуги?

— У нас есть слуги, — ответила она со смехом. Она притянула его голову ближе к ее. — Александр, я скучала.

Он покачал головой, убирая ее ладони со своих рогов.

— Одной из тех слуг будет и человеческая женщина?

— Конечно, — Вивьен отклонилась от него, гнев сделал ее лицо уродливым и жестоким. — Она — слуга. Она даже говорила это сама за ужином.

— С Амичией нельзя обращаться как со слугой, какие бы глупости она ни говорила, — он резко встал, сбросив Вивьен с колен на пол. — Она была ранена, она не должна работать.

— Как по мне, она в порядке, — прорычала Вивьен с пола. — Ты забыл свое место короля, Александр. Тревоги за слуг не подходят для твоего положения.

Он пошел прочь.

— Как раз король так и делает, Вивьен. И я король не ради привилегий. Я — король для всех. Стоит это помнить.

Александр ушел из комнаты, не дав себе ничего добавить. Что-то агрессивное, о чем он пожалеет. Если кто и мог бросить ему вызов, то это Вивьен. Ее сдерживали лишь ее глупость и фанатическое доверие.

Как только она потеряет доверие, она попробует занять трон. И он не сомневался, что она сможет.

Он раздраженно пошел по коридорам к бальному залу, который оставался закрытым при его правлении. Он даже не помнил, как тот зал выглядел, только что там был балкон, на котором он мог видеть, как идут приготовления у слуг.

Будто Амичия была слугой. Как Вивьен посмела такое предложить? Хоть Амичия хотела, чтобы ее так видели, потому что чувствовала себя не на своем месте. Жути не были ее народом. Точнее, когда-то были, но теперь уже нет. И она ощущала себя ниже их. Она была меньше размером. И кто-то мог посчитать, что от этого она не была равно им, как бы он ни пытался доказать, что она была важной.

Он открыл дверь на балкон бального зала, и его мысли застыли. Бальный зал всегда был таким огромным?

На стенах когда-то были милые голубые обои, окна обрамляли золотые узоры, а между ними стены были в позолоченной резьбе. Потолок был огромной картиной с танцами ангелов и людей. Голубое небо, которое как-то выжило за годы без уборки, смогло остаться таким же ярким, как небо снаружи.

Жути не трогали эту комнату. Она была чистой, как когда-то давно. Он хотел вспомнить, как выглядело это место, когда оно процветало.

Один из Жутей взлетел к высокому окну и почистил его — он склонился над краем балкона — да, Жуть использовал кисточку из перьев для уборки. Он знал, кто дал его армии это оружие.

Но посмотрел. Александр искал среди слуг Амичию. Она шла по толпе, серое платье было поднято до колен, трость помогала ей двигаться. Она хромала, метла была в другой руке, пока она с улыбкой управляла Жутями.

Он хоть раз видел ее такой счастливой? Он не хотел портить момент, крича ей вернуться в комнату за книги. Хоть он не хотел, чтобы она была в крыле слуг или ощущала, что должна работать за комнату и еду… но ей нравилось.

Один из Жутей рядом с ней что-то сказал, Александр не уловил, но ее смех был громким, и он ощутил его костями. Она повернулась с метлой, словно танцевала с партнером.

И все. Простое движение, и воспоминание вспыхнуло за его глазами. Он стоял на этом балконе перед сотнями людей, и один был наряднее другого. Шелк и бархат кружились оттенками бежевого и золотого. Маски прикрывали лица, но он знал каждое так же хорошо, как себя.

Он стоял над ними, дышал дымом горящих свечей и духами женщин, от этого голова болела. Они все были ему дороги. И он гордился тем, что они создали вместе.

Для него? Бал был в его честь? Почему люди праздновали из-за монстра?

Воспоминание растаяло, и он увидел, чем стали люди. Платья с кристаллами стали серой кожей и крыльями как у летучих мышей. Жути балансировали крыльями, пока убирали. Он уничтожил всех людей, что были о нем высокого мнения.

Каждого.

Александр чуть не обернулся и ушел. Печаль в груди грозила проглотить его целиком, а ему не хватало сил страдать в тишине. Но он посмотрел на человеческую девушку, которая сняла покрывало с фортепиано и провела пальцами по клавишам.

Все Жути в комнате застыли и повернулись к музыке, звенящей как колокольчики. Один из них крикнул:

— Вы играете, мадемуазель?

Амичия улыбнулась и покачала головой.

— Нет. Я никогда не училась. Мой отец интересовался наукой, а не искусством.

Александр внимательно смотрел, как маленькая Жуть, которого Александр не пускал в атаку с остальными, подошел к Амичии. Он протянул ладонь с когтями и коснулся пальцем клавиш.

Что происходило? Жути не должны были помнить, кем были.

Но этот, хоть он был рядом с Амичией только во время уборки, выдвинул скамейку, сел за фортепиано. Он опустил пальцы на клавиши и заиграл.

Песня была и знакомой, и нет, хоть и кружилась в его голове, будто записанная. Чарующая мелодия, под которую он мог танцевать много зим назад.

Он посмотрел на Жутей в комнате, увидел, что все замерли. Некоторые закрыли глаза, другие покачивались. Они словно тоже вспомнили эту мелодию.

Вспомнили, что когда-то знали слова к этой песне. И понимали те слова.

Тонкий голосок пропел слова, тихо, но чисто:

— Aimer c’est voler le temps… — любить — значит воровать время. Она напевала дальше без слов, но он помнил слова.

Любить — значит воровать время. Любить — значит жить.

Ее голос и мелодия утихли, и все в комнате затаили дыхание в предвкушении.

Жуть за фортепиано посмотрел на Амичию и спросил:

— Вы будете на балу, мадемуазель?

Она покачала головой и опустила ладонь на ее плечо.

— Вряд ли. Я буду выделяться, как мозоль, в шерсти и старом платье.

Александр склонился над перилами, широко раскрыв крылья.

— Найди ей платье.

Его голос разрушил чары музыки, словно разбилось стекло. Жути поспешили продолжить работу. Один побежал из бального зала за идеальным, по его мнению, платьем. Тот, что был за фортепиано, склонил голову перед королем. Но его смелая Амичия смотрела на него с огнем в глазах.

— Я не иду. Простолюдины не ходят на балы.

Он улыбнулся ей.

— Ах, но ты же не простолюдинка, Амичия? Ты — женщина, подчинившая Жутей. Ты как рыцарь, а рыцари ходят на балы.

Ее щеки ярко вспыхнули. Александр оттолкнулся от края балкона и повернулся уходить, выпятив гордо грудь.

Она придет на бал, и он заставил ее покраснеть. Может, этот день был не так и плох.

Глава 31

В сотый и последний раз Амичия провела ладонью по корсету одолженного платья и покачала головой.

— Это слишком для такой, как я, Бернард. Я не могу!

Он прижал пальцы к своим губам, глаза были большими, крылья прижались к нему.

— Нет, милая. Ты можешь.

Амичия смотрела на себя в зеркало. Женщина, глядящая на нее, не была дочерью изобретателя.

Золотое платье, казалось, сделали из стен поместья, полных богатства. Корсет в форме сердца подчеркивал линии ее ключиц, и они выглядели изящно и хрупко. Платье было без рукавов, полоска ткани обвивала ее бицепсы.

Нити свисали сверху корсета, мерцая бриллиантами и кристаллами. От них все ее тело сияло, когда она двигалась. Сверкающие огоньки привлекали взгляд к заостренному краю корсета внизу, и юбки широко окружали ее, расшитые золотом.

Настоящее золото было вплетено в ткань узорами роз, что тянулись из земли. Она была позолоченным садом, который будет ходить среди Жутей, словно ее не звали сорняком.

Сердце билось в горле. Амичия прижала ладонь к животу и глубоко вдохнула, насколько позволял корсет.

Корсет не был таким тугим, как она представляла. Или Бернард просто его не сильно затянул. Как бы там ни было, корсет подчеркивал ее талию, придавал ей силуэт колокольчика, что было мило и даже странно.

— Это на меня не похоже, — прошептала она.

— Милая, так ты и должна выглядеть. Милее я еще ничего не видел.

В глазах Бернарда стояли слезы. Амичия старалась не заплакать с ним. Это был просто бал. Только веселье, и она не должна была переживать. Она была просто женщиной.

И, если они проводили бал для алхимиков, у нее был шанс понять написанное в книге. Если алхимики придут, она задаст им вопросы. Она должна понять, почему им нельзя доверять.

Она не будет спрашивать прямо, врут ли они. Ни один лжец не признается в таком. Но Амичия была уверена, что поймет правду, если получит шанс.

Нужно было лишь загнать одного из них в угол.

— Что делать с твоими волосами? — спросил Бернард, его голос уже стал не печальным, а даже агрессивным. Он быстро вернул прежнее поведение. — Так не пойдет.

— Ты можешь их заплести?

Он прижал ладонь к груди, словно оскорбленный.

— Меня разве растили женщины?

Она приподняла бровь в ответ.

— Перестань. Я не знаю, как заплетать волосы, мадемуазель.

Не знала и она. Она обычно собирала волосы подальше от лица, пока работала. И если могла поднять руки, заплетала их в косу, но не могла сделать этого в этом платье.

Оставалось лишь пойти так, и это потрясло бы аристократов этого поместья. Наверное, их духи будут кататься в могилах под ней.

Амичия села у зеркала, потянулась к гребешку с серебряной ручкой и дала его Бернарду.

— Причешешь меня? Лишь пару взмахов. Я оставлю их так.

— Так? — если бы его щеки могли стать светлее, они бы это сделали. — Разве так… делают?

— Нет. Но никто и не пускает простолюдинов на бал. Пусть помнят, кто я.

Он забрал у нее гребешок, его когти осторожно сжали ручку.

— Кто мы, mon cherie.

Глаза Амичии закрылись, ей нравилось, как гребешок массажировал кожу головы и распутывал колтуны. Она не хотела смотреть на свое странное отражение. Она не знала женщину в золоте, как и не хотела ее узнавать.

Это была не Амичия. Под слоями шелка и вышивки была простая женщина, которая снова хотела ощущать грязь под ногтями.

— Вот, — сказал Бернард после пары мгновений. — Теперь сияет, как должно.

Амичия открыла глаза. Ее темные волосы были убраны с лица, ниспадали за плечами нежными волнами тьмы, сияющей в свете свечей. Было красиво. Она была красивой.

Она не помнила, когда еще так о себе думала. Амичия верила в этот миг, что была неотразима.

— Вставай, — Бернард помог ей. Он поправил ее юбки, цокая языком, а потом удовлетворенно хмыкнул. — Отлично. Да, ты все сделаешь чудесно.

— Что я сделаю?

Его щеки снова потемнели, а потом он пожал плечами.

— О, просто насладитесь вечером, мадемуазель.

— Сомневаюсь. Я хочу прийти туда пораньше, забиться в уголок и наблюдать за весельем одна. Этот бал не для меня. Меня устраивает смотреть со стороны.

Его глаза стали еще больше, пока она говорила. Что за плохие новости он мог ей сказать?

Он кашлянул.

— Раньше?

— Да, раньше. Я не хочу заходить, когда алхимики там будут. Они захотят для меня или смерти, или обращения в Жуть. Они в прошлый раз не скромничали насчет такого.

— Похоже, ты не знала, — Бернард заламывал пальцы.

— О чем ты?

— Ни о чем, мадемуазель, просто… бал уже начался.

Ее сердце дрогнуло. Как он мог позволить ей опоздать? Теперь она не могла пробраться в зал незаметно, все будут смотреть. Они все узнают, где она была, и что она не была ни одной из Жутей, ни алхимиком. Она была в ужасе, представляя, как они посмотрят на овечку, надевшую наряд львицы.

Она задрала юбки и побежала из комнаты. Босые ноги шлепали по мрамору.

— Мадемуазель, а туфли!

Никто не узнает, была ли она в обуви, и она не собиралась останавливаться. Бал уже шел. Они будут пялиться на нее, она потеряет сознание. Ее сердце уже колотилось.

Она сбежала по ступенькам, пронеслась по коридорам, добралась до бального зала, где стояли двое Жутей-стражей. Амичия пробежала бы и мимо них, если бы не была потрясена.

Они были в одежде. Расшитые жилеты, штаны с прорезями для хвостов. Из-за их мышц натянулись швы, но… они были в одежде. Настоящей одежде, которую могли носить в прошлых жизнях.

Она затормозила перед ними, тяжело дыша, волосы растрепались.

— Добрый вечер, месье.

Жути поклонились одновременно, но один поднял взгляд и подмигнул ей.

— Добрый вечер, мадемуазель.

— Бал уже начался?

— Так точно.

Каждый дюйм ее тела дрожал от страха, и она поняла, что не могла это сделать. Не могла войти в комнату, полную монстров, желающих убить ее, и алхимиков, которые могли быть врагами.

Она была смелой, но не настолько. Амичия покачала головой и сглотнула.

— Тогда я пойду. Простите, месье, что пропустила такое важное событие.

Жуть, который подмигнул ей, поймал ее за локоть, а другой открыл двери шире.

— Мадемуазель Амичия! — крикнул он.

Жути создали потрясающее за дверями. Люстры были наполнены сотнями свеч. Их огонь мерцал на висящих кристаллах и стекле, посылая радугу по комнате. Все Жути собрались в комнате, и все были в лучших нарядах. Там было даже несколько женщин, хотя Амичия и не подозревала до этого, что некоторые из них были женщинами.

Никто не переживал, пока они танцевали. Мужчины танцевали с мужчинами, двигаясь шагами, которые не должны были помнить.

Двое Жутей были в дальней части комнаты, один за фортепиано, другой — со скрипкой в руках. Это была не полная группа, но их музыка была чарующей.

Те, кто не танцевал, держали в когтях еду или напитки. Амичия была удивлена тому, что они могли держать хрустальные кубки, не разбивая их.

В толпе были алхимики в их истекающих алых мантиях. Некоторые повернулись, услышав объявление о ней, а потом и Жути повернулись. Все в комнате смотрели на нее.

Амичия прижалась сильнее к Жути, держащему ее за локоть. Она была тут диковинкой. Странным маленьким зверьком, которого никто не понимал.

Она просила себя вдыхать носом и выдыхать ртом. Снова и снова, пока не совладала с колотящимся сердцем. Но они все еще глядели на нее. Все в комнате.

Амичия шепнула Жути рядом с ней:

— Почему они таращатся?

— Наверное, потому что вы очень красивая, мадемуазель.

Она ощутила, как вспыхнули ее щеки.

— Сомневаюсь, что поэтому они выглядят немного разъяренно.

— Не разъяренно, — Жуть отпустил ее локоть и снова подмигнул. — Ни капли. Но вам нужно сделать реверанс.

— О, — она опустилась в худшем, пожалуй, реверансе, какой видело такого роскошное место. Если кто в комнате не знал до этого, что она была простолюдинкой, они точно знали теперь.

Когда она выпрямилась на дрожащих коленках, она оглядела толпу. Возле музыкантов вдали стоял Александр, застыв, как статуя.

Их взгляды встретились, скрипка заиграла волшебную мелодию. Ее сердце сжалось. Не важно, что Александр танцевал с Вивьен. Не важно, что алхимики повернулись к ней так, словно могли напасть в любой момент.

Она разглядывала их короля, который, впервые за долгое время, был похож на человека. Серебряный камзол идеально сидел на нем, хоть и пришлось сделать прорези для крыльев. Странно, ведь на остальных Жутях одежда сидела плохо. Черные пуговицы тянулись рядами в центре, подчеркивая его сильную и широкую грудь.

Она видела эту грудь обнаженной каждый день тут, но он впечатлял еще сильнее с одеждой на нем. Штаны на его ногах сидели слишком тесно, но она не жаловалась, ведь ткань подчеркивала мышцы его ног.

Он шагнул к ней, и она отпрянула в ответ. Мышцы Амичии застыли, а потом она напомнила себе, что он был королем этого народа. Она не могла убежать от него, хоть ее сердце и кричало так поступить.

Она не могла дышать, когда он был перед ней в своем истинном облике. Как монстр. Но это? Это было слишком. Он был мужчиной с голодом с желтых глазах, с решимостью в шагах, пока он приближался к ней все быстрее, а потом полетел.

Александр тяжело дышал, остановившись перед ней, его грудь приподнялась от глубоко вдоха. Он задержал дыхание, глядя на нее огромными глазами.

— Словами не передать, — сказал он хрипло. — Ты можешь затмить само солнце, petite souris.

— Вот уж нет, — ее голос дрогнул.

— Можешь не верить, но это правда, — он протянул руку, словно хотел убрать прядь волос ей за ухо, но замешкался и опустил руку. — Станцуешь со мной?

— Я не умею.

— Тогда становись мне на ноги. Я так танцевал с детьми.

Амичия приподняла бровь и не сдержалась:

— Я для тебя как ребенок?

Жар в его желтых глазах разгорелся сильнее.

— О, нет. Tu es la plus belle fille que j’ai jamais vue, — ты самая красивая женщина из всех, кого я видел.

Ее дыхание застряло в горле, и в этот раз она потянулась к его протянутой ладони. Как она могла отказать, когда он говорил такие красивые слова? Слова, что наполняли ее душу, говорили с простолюдинкой в ней, которая боялась, что всегда будет хуже всех.

Амичия боялась, что всегда будет сорняком. Всегда будет с грязью на щеке, изгоем, который пачкал чистые простыни.

Но он помог ей ощутить себя выше этого. Он следил за ее движениями с одобрениями, улыбался ей хищно, пока Жути расступались волной перед ними. Он даже не посмотрел на Вивьен, сверлящую их мрачным взглядом из угла с алхимиками, чьи мантии, казалось, стали колыхаться быстрее.

Он не сводил с нее взгляда. Для него они были единственной парой во всем зале.

Он вытянул ее руку и опустил на свое плечо.

— Другую — на мою руку.

Она осторожно опустила ладонь на его внушительный бицепс. Ее сердце трепетало от контакта, а потом замерло, когда он прижал ладонь к ее талии и подтянул ее ближе. Они почти прижимались друг к другу от бедер до плеч.

Как ей думать, когда его жар проникал сквозь ее платье? Она ощущала его, словно они были без одежды.

Едва дыша, она пробормотала:

— Все смотрят.

— Пускай.

— Это тебя не нервирует?

Он сжал ее талию, и они закружились. Скрипка и фортепиано заиграли в крещендо, пока они танцевали. Каждый шаг совпадал с музыкой так, как она считала невозможным. Их тела стали песней.

Александр склонился и прижался губами к ее уху.

— Ничто меня не тревожит, когда ты в моих руках, мадемуазель. Только ты существуешь в этом моменте. Наслаждайся.

Амичия отклонила голову и позволила смеху вырваться из нее.

— Разве это работает с леди, Король Жути? Какой ужасный способ убедить женщину обращать внимание только на тебя!

— Обычно это работает, — ответил он, хмурясь. — Или работало.

— Я не аристократка. Милые слова убедят меня только в неискренности.

Он отклонился от нее, кружа уже медленнее, чтобы видеть ее глаза.

— Тогда что тебя убедит?

— В чем?

— Что я считаю тебя красивой. Что все должны глазеть на нас, потому что ты — самая красивая женщина в комнате.

— Тут почти нет женщин.

— Амичия, — возмутился он. — Ты понимаешь, о чем я.

Она не знала наверняка. Может, женщины-Жути были потрясающими в свое время. На нее тоже смотрели бы свысока, если бы они не превратились в монстров.

— Амичия, — Александр отпустил ее ладонь и коснулся ее подбородка, заставляя ее посмотреть на него. — Ты заслуживаешь места тут не меньше, чем они. Ты не какая-то простушка, ты не ниже их. Я не собираюсь править таким королевством.

— А каким ты хочешь править? — спросила она. Слова вырвались раньше, чем она осознала, как грубо они звучали, но… она хотела знать. Ответ на этот вопрос был важнее всех загадок, которые она раскрывала.

Он нахмурился. Он думал, она видела это, словно читала книгу, но она не знала, что он планировал, пока они отдалялись в танце от остальных. Они были все дальше и дальше, пока не оказались у двери, которую она не замечала до этого.

— Идем, мадемуазель? — он остановил их танец, низко поклонился и протянул руку к двери.

— Куда мы пойдем?

— В место, о котором я только что вспомнил, — он выпрямился и открыл дверь. — Идем со мной, Амичия. Я хочу кое-что тебе показать.

За дверью была лестница. На миг показалось, что это место появилось из воздуха, потому что он о нем вспомнил.

Она прошла за ним и принялась подниматься. Ее платье едва умещалось на узкой лестнице, но она справлялась. Мрамор остужал ее босые ноги, это было приятно. Она ощущала себя живой.

Чем дольше они шли, тем больше она задумывалась, куда именно. Ее сердце колотилось. Ее ладони стали липкими от пота. Но Александр молчал, пока они поднимались к вершине поместья. Лестница привела их в самую красивую комнату из всех, что она видела.

Пол, стены и потолок были украшены золотыми узорами. Свеча озаряла комнату со столика в центре, свет отражался от зеркал, и казалось, что они стояли в центре солнца. Маленькие отверстия в золоте пропускали в комнату больше света отовсюду, даже из пола, напоминая звезды.

— Красиво, — прошептала она. — Что это за место?

— Не помню. Но я проводил тут много времени, — он прошел мимо нее в комнату, касаясь пальцами отверстий и перекрывая свет. — Не помню, почему, но почти все дни я находился тут. Изучал и понимал твой народ.

Она не впервые задумалась, откуда появились Жути. Откуда появился он. Небесные точно не позволили бы существовать такому, как он. Он их убил? Потому Небесный лежал в гробнице в подземелье?

Или было что-то еще?

— Александр… — она не знала, что сказать. Могла ли она что-то сказать. Он вспоминал фрагменты того, кем был когда-то давно, но это не давало ответов на его вопросы. Его прошлое было украдено, и она не стала ближе к пониманию, кем он был.

— Ты спросила, каким королем я хочу быть, — он замер в центре комнаты спиной к ней. Музыка доносилась из отверстий в полу, как и свет свечей. — Если бы ты задала этот вопрос недели назад, я ответил бы, что я уже король. Но теперь я не уверен.

Она открыла рот, но слов не было. Ему нужно было говорить, и Амичии не стоило вмешиваться. И она промолчала.

— До твоего появления меня устраивало то, как мы жили. Мы ели, охотились, выживали во тьме среди снега. А потом ты открыла мне глаза на то, каким мог быть мой народ, — он смотрел в ее глаза, его желтые глаза легко поймали ее взгляд. — На то, какими мы были.

— Я рада, что смогла пробудить хоть что-то.

— Это самое странное. Никто другой не напоминает мне о том, кем я был. Каким я был до того, как тьма опустилась на мой трон. Я хочу быть королем, которого помнят и уважают, а не которого боятся.

Александр подошел к ней, его ноги перекрыли свет снизу. Звездочки пропадали от его тьмы и загорались, когда он проходил. Он прижал ее ладони к своему сердцу, сжал ее пальцы и прошептал:

— Ты все изменила.

Его ладони были теплыми. Мозолистыми, но приятными. Такими дорогими для нее, хоть она и не понимала, как он пробрался за стены вокруг ее сердца.

— Я не хотела так много делать. Если что, это получилось нечаянно.

Александр рассмеялся.

— Прими похвалу хоть раз в жизни, petite souris. Ты чудесная. Я сожалею только, что долго осознавал, как много ты сделала.

Он притянул ее ближе, и в этот раз дыхание покинуло ее легкие задолго до того, как он посмотрел на ее губы. Он вдохнул, и она как-то оказалась еще ближе. Или сама шагнула ближе?

— Я не переставала искать, что случилось с тобой и твоим народом, — Амичия облизнула губы и пыталась угомонить грохочущее сердце.

— О, Амичия. Я уже знаю, что случилось, — его низкое рычание отзывалось эхом в ее груди. — Когда-нибудь я тебе расскажу все тайны, которые вспомнил.

— Почему не сейчас?

— Позволь насладиться ощущением тебя в моих объятиях. Давай не будем похитителем и пленницей, а будем Александром и Амичией. Вместе в угасающем свете солнца.

Она напряглась, ждала, когда он разобьет барьер между ними. Она шагнула ближе, чтобы вдыхать все, что он выдыхал. Чтобы, наконец, понять, как ощущалось, когда целуешь мужчину, близкого к божеству.

Может, в будущем он скажет, что она сделала первый шаг. Когда его губы задели ее, казалось, что они уже тысячу раз целовались. Он ласкал ее рот своим, бархатным, нежным и тихим. Не такой поцелуй она ожидала от монстра.

Она думала, что он попытается проглотить ее, но он поглотил ее душу. Александр просунул ладонь под ее волосы, придерживая ее голову, гладя большим пальцем ее щеку. Его другая ладонь легла на ее талию, удерживая Амичию на месте, но так нежно, что она ощущала себя хрупкой.

Простым движением он поднял ее, продолжая целовать. Они медленно двигались в вальсе, он удерживал ее руками, не отпускал губами, и она знала, что от этого ее сердце пело.

Симфония в ее голове затмевала мелодии музыкантов. Теперь она знала, как ощущалось, когда дьявол воровал душу. И она не хотела ее возвращать.

Казалось, прошли часы, но это могли быть лишь мгновения, и он отодвинулся и посмотрел на нее с мягкой улыбкой. Он погладил ее скулу большим пальцем.

— Я пойду за тобой на край света, mon coeur.

Ее язык прилип к нёбу. Она прижалась щекой к его плечу, прижала его ближе к своему колотящемуся сердцу.

Mon coeur, мое сердце.

Перед тем, как она закрыла глаза, чтобы насладиться моментом, он тряхнул крыльями, чтобы замедлить их поворот в танце. На ее глазах кожистые крылья стали белыми, как снег, одно перо упало на пол.

Глава 32

Они вернулись в бальный зал, и Александра тут же забрали Жути и алхимики. Амичия была лишь человеческой девушкой, которая выбивалась из толпы. Но он оглянулся и подмигнул ей, уходя.

Она больше не была одна. Даже когда стояла посреди бального зала, где толпа игнорировала ее.

Его крылья стали обычными. На миг она подумала, что ей все привиделось. Белые крылья. Перья, падающие, как снег. Позолоченная красота оставила след на ее глазах навеки. Она видела те крылья, даже когда закрывала глаза.

Может, теперь книга расскажет ей что-нибудь еще. Никто не станет ее искать, если она ускользнет на пару мгновений. На страницах должно быть что-то новое. Книга расскажет ей, что происходило.

Никому не сказав, куда пошла, Амичия выскользнула за двери зала и побежала к библиотеке. Она не собиралась там задерживаться.

Двери библиотеки тихо открылись. Она приподняла юбки и побежала туда, где оставила голубую книжку. Рядом с одеялами, где она спала. Ее гнездо тут было куда удобнее матраса, который она оставила в старой комнате.

Она застыла и посмотрела на столик, где лежала книжка.

— Нет? — прошептала она.

Но Амичия помнила, что оставляла ее там. На страницах была тайна ее свободы, и она не могла потерять книжку. Внутри было все важное, что вело ее к этому моменту. К объяснению, к доказательству, почему она увидела позолоченные крылья, обняв Александра.

— Это ищешь? — голос был хриплым, словно годы дыма и жертв превратили горло в пыль.

Амичия сжала объемную ткань в кулаках и повернулась к мужчине, стоящему за ней.

Красная мантия не давала увидеть лицо в тенях складок. Жидкость капала с его головы с плеском. Но алхимик протянул руку скелета, белую и в нечитаемых татуировках меток. Ее книга была зажата в костлявых пальцах, на обложке появилось пятно крови.

Она сглотнула и попыталась скрыть дрожь ладоней на складках юбки.

— Да, спасибо.

— Это магическая книга, — сказал мужчина шепотом. — Ты знала об этом?

— Магии нет.

— О, есть, невинная кроха. Дочь изобретателя, да? Флорин и Амичия из Болотца. Семья, которая много знала о мире. Но твой отец не рассказал тебе, что магия и наука идут рука об руку?

Он знал слишком много. Она не рассказывала столько Жутям.

Она отпрянула на шаг. От движения до нее донесся его металлический запах.

— Я вас знаю?

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете все это?

Алхимик пожал плечами, протягивая к ней книгу.

— Я знаю многое, как и все алхимики, которые защищают это место. Но защищаешь ли ты поместье? Или пришла разрушить то, что мы создали?

Она вспомнила слова книги. Алхимикам нельзя доверять, и что они все делали для себя. Это они начали войну с их алыми знаменами.

Амичия стиснула зубы, расправила плечи и не дала себе сжаться перед этим мужчиной. Это существо было настоящим монстром в стенах поместья.

— Я пришла не уничтожать, а исцелить. Я хочу знать, что тут случилось, чтобы смочь уйти.

— Ты хочешь вернуться домой? Твоего дома нет. Твой народ — Жути. Они не ждут тебя в том заброшенном месте. Болотце не сравнить с поместьем.

— Болотце всегда будет моим домом.

— Тебе стоит остаться тут, mon cherie.

Мурашки побежали по ее рукам от нежных слов алхимика. Она выхватила книжку из его руки. От вида, что он касался ее единственной надежды на свободу, ей было не по себе.

— Спасибо, но я бы хотела вернуться, — она держала книжку подальше от платья, чтобы не испачкать кровью красивую ткань. — Я вам не доверяю.

— И не должна. Конец истории близко, и я не хочу, чтобы ты испортила всю нашу работу, — алхимик медленно склонил голову. На миг она увидела, что было под мантией. Истекающая кровью ткань подвинулась. Алхимик под ней был останками тела в шрамах. Черные метки, словно обгоревшие куски плоти, покрывали лысую голову, которая была в пятнах за годы издевательств. Но его глаза напугали ее сильнее.

Глаза были глубоко в черепе, который не должен быть живым. Плоские глаза, слепые, но при этом как-то видящие. Он улыбнулся, поймав ее взгляд. Во рту не осталось зубов, черная пропасть грозила проглотить ее целиком.

— Тайны, которые ты хочешь раскрыть, на этих страницах, — сказал он. Его голос был искажен из-за недостающих зубов и шрамов на всем разрушенном теле. — Но они могут тебе не понравиться.

— Книга еще меня не подводила.

— Может, тебе стоит сдаться сейчас, — алхимик выпрямился и поправил капюшон. Скрыл чудовищный облик. — Ты красивая. Не хотелось бы, чтобы ты сломалась.

— Я сильнее, чем выгляжу.

— Надеюсь, ведь эта книга попросит сделать тебя то, что разбило бы даже самую сильную решимость.

Алхимик повернулся и покинул библиотеку, оставив за собой след крови.

Он ушел, и Амичия быстро открыла книгу.

— Прошу, пожалуйста, — шептала она, листая страницы, хотя не знала, чего просила.

Ожили новые страницы. Она листала их, она не этого хотела. Просто история Небесных, которую она могла прочесть позже. Это не отвечало на ее вопросы.

А потом она дошла до последней страницы книги, полной информации, которую книга не хотела ей открывать. И от слов на последней странице ее сердце замедлилось.

Амичия прочла слова вслух, голос застревал в горле:

— Проклятие Жути принесено жадностью. Только Небесные, сбившиеся с пути, станут на путь тьмы. Они и поведут остальных к разрушениям и вреду. Жути распространятся как пожар в лесу. Ими станут все, кого любит Небесный, и те, кто заслуживает тьмы в своих жизнях. Проклятие заберет их воспоминания, и от Небесного ничего не останется. Проклятие распространится по земле. Чтобы покончить со страданиями, чистая душа должна вонзить нож в сердце того, кто остался. В сердце Небесного, который клялся защищать свой народ жизнью, но подвел их. Бессмертие дается только хорошим и справедливым. Нож будет создан затерянным народом, закален огнем пылающего города. И держать его будет… — Амичия выдавила последние слова, что-то не давало ей перестать читать вслух, — любящая рука.

Книга выскользнула из ее пальцев и со стуком упала на пол. Звук мог быть и громом, она лишь вздрогнула. Амичия отошла от голубой книжке и споткнулась о ткань своей самодельной кровати.

Амичия рухнула на пол. Юбки красивого платья окружили ее, и оно показалось ей уже не красотой, а оковами. Корсет впивался в ребра, ощущался клеткой, что не давала дышать.

Всхлип вырвался из ее рта. Слезы полились из глаз. Убить его? Она не могла. Она не могла выдержать убийство еще одного человека, которого любила.

Она прижала дрожащие ладони ко рту и смотрела на книгу.

— Я люблю его, — пробормотала она в свои пальцы. — Я не знаю, почему или как, но я люблю его, и ты не можешь заставить меня сделать это. Не с кем-то еще. Не снова.

Страницы сами листались. Она знала, какие слова были на последней странице, но там было что-то еще. Амичия подобралась на четвереньках и увидела рисунок ножа. На рукояти был кристалл, острый клинок мерцал так, что ее глаза жгло.

Он сверкал все сильнее, и ей пришлось закрыть глаза рукой, чтобы не ослепнуть. Когда свет пропал, Амичия опустила руку и увидела, что книжка закрылась, и на ней лежал нож.

Он был красивым. Сделанный талантливым кузнецом. Она не хотела трогать его, но ладонь словно подхватила ее руку и заставила потянуться вперед. Заставила взять нож, словно он был сделан для ее руки.

Наверное, так и было.

Рукоять изгибалась в ее ладони, серебряный клинок мерцал в свете сечи. Такое опасное оружие не должно было выглядеть красиво.

Ладонь указала на дверь библиотеки и замерла, послышался тихий стук.

— Амичия? — позвал Александр из-за двери. — Ты быстро ушла. Я хотел убедиться, что все в порядке.

Она медленно встала. Нож, казалось, дрожал в ее руке, пока она подходила к двери. Он словно знал, что был близко к тому, кого нужно было убить. К тому, кто мог прекратить все страдания.

— Я в порядке, — отозвалась она, но голос дрогнул, горло сжалось от страха. — Я в порядке, Александр.

— Но звучишь ты не так.

Она не знала, как ответить на его доброту, когда стояла с ножом в руке.

— Мне нужен был перерыв. Алхимики меня напугали.

Дверь скрипнула, не открылась, но он словно прислонился к дереву.

— С ними всем не по себе, но я думал, что ты не боялась. Больше не боялась.

— Но сейчас я боюсь, — хоть он не знал истинные причины. Нож пел в ее руке, шептал темные мысли, просил открыть дверь и вонзить острие меж его ребер.

Она уже знала, как это будет. Его густая кровь польется на ее пальцы, будет капать с ее ладоней, пока он будет потрясенно смотреть. А потом в его глазах появится печаль.

Отличный конец для их истории. Он пытался убить ее в их первую встречу. Теперь она убьет его, чтобы покончить со всем.

Амичия скрипнула зубы, подавляя всхлип. Он не мог услышать, что она плачет, тогда он войдет и все увидит. Он все узнает, а она не могла сейчас этого сделать.

— Ты не должна бояться тут. Ты выжила среди Жутей, сделала из монстров союзников. Как много людей могут таким похвастаться? Ты из жертвы стала героиней своей истории и убедила короля, который хотел только завоевывать, что в этом мире есть не только боль и печаль.

Она с дрожью вдохнула. Дыхание застряло в горле. Она смогла подобрать слова, подавила эмоции и ответила:

— Ты хвалишь меня сильнее, чем я заслуживаю, Александр.

— Амичия… — что-то царапнуло дверь. Коготь? Нет, у него их уже не было. Наверное, просто его шершавая ладонь. — Ты меня впустишь?

Она прижала свою ладонь к двери. Она словно ощущала так его вес, тепло и утешение его прикосновения.

— Не этой ночью, Александр. Я устала.

— Хороших снов, petite souris.

Амичия ждала, пока тяжелые шаги не удалятся по коридору, а потом выронила нож. Он зазвенел по мрамору, но остался на полу. Она ощущала вес ответственности на своих плечах.

Она убила всех в своем городе. Убила отца, а теперь должна была убить любимого.

Но все было важнее, чем она. Сотни Жутей заслуживали вспомнить, кем они были. Заслуживали вернуться домой людьми, а не чудищами. Слеза покатилась по ее щеке, хоть Амичия и хотела, чтобы эта слеза была последней.

Завтра она убьет короля.

Сегодня она будет горевать по его смерти.

Глава 33

Амичия оставалась в библиотеке дольше, чем должна была. Жути начали стучать в дверь, задавать вопросы и проситься войти. Она не пускала их и прогоняла.

Она знала, что они пробьются в библиотеку и потащат ее обратно. Не потому что желали убить ее, как она думала долгое время, а потому что переживали за ее состояние. Они хотели ей счастья.

Она не могла радоваться, когда знала ответ на их спасение. Ответ все еще лежал на полу, где она его бросила. И она не могла его поднять. Она не могла поднять кинжал, что покончит со всем этим, ведь тогда потеряет кое-что очень важное для нее.

Она всю ночь пыталась убедить себя, что не любила его, что ей было плевать, мертв ли он.

Но каждый раз, когда она смотрела на клинок, она видела кое-что еще. Первый миг, когда его глаза увидели воспоминания. Первый раз, когда он сидел напротив нее в библиотеке и рассмеялся. Смех в его глазах, когда она не хотела, чтобы он согревал ее, пока она запоминала страницы голубой книжки, что предала ее.

Сотни воспоминаний, хороших и плохих. Они создали ее веру в него. Александр доказал, что, хоть он был под проклятием этого места, он мог измениться. Он мог стать человеком, который желал быть хорошим и помогать тем, кто слушался его.

Это было не просто так. Его убийство освободит ее народ от этого проклятия, но должен быть другой способ. Почему смерть была единственным ответом?

Она снова и снова боролась с собой. Поразительная боль и потеря еще одного важного человека разрушат ее.

Смерть преследовала ее. Каждый раз, когда Амичия думала, что была счастлива, она забирала все. И Амичия оказывалась одна в лесу, надеясь, что кто-то найдет ее и сжалится.

Наступило утро. Амичия оставалась у разбитых окон библиотеки, смотрела на тающий снег снаружи.

Он пропал почти полностью. Весна пришла в поместье. Хоть зима прибыла с бурей, меняющей пейзаж, весна пришла шепотом. Капли воды стучали по земле, яркие краски цветов уже виднелись на земле.

Дверь за ней открылась и закрылась.

— Оставь меня, — утомленно сказала она. — Я не хочу развлечений.

— Хорошо, что и я не хочу развлекаться.

Он. Снова.

Амичия не могла сейчас быть рядом с ним. Ей нужно было разобраться в своих мыслях. Она многое не взвесила. Он заставит ее принять решение, которое она пока не планировала принимать.

— Амичия, — взмолился Александр. — Ты можешь хоть посмотреть на меня?

Она не хотела. От взгляда на него он лишь сильнее покажется человеком, а она не могла так о нем думать. Не когда ей нужно было убить его.

Но она посмотрела, потому что ее сердце не могло отказывать ему.

Со слезами на глазах она посмотрела на него. Кожистые крылья, желтые глаза, но он не был пугающим. Тени пролегли под его глазами. Может, и он не спал.

Ее подбородок задрожал, она подавляла слезы.

— Как думаешь, почему ты так изменился?

— Что?

— Ответь мне, Александр. Никаких тайн или завуалированных слов. Где твои клыки? Твои когти? Почему ты все больше похож на человека?

Он сделал еще шаг, но не спешил приближаться к ней.

— В тот миг, когда ты пробралась в поместье, я понял, что меня нашли. Я затерялся в проклятии, в этой болезни, разрушившей твой дом и твой народ. Они и мои, а я забыл. А ты? Ты не забывала того, что было нам нужно. И о том, кто мы.

Пот собрался на ее лбу.

— Прошу, не говори так, — прошептала она. — Прошу, не заставляй думать о них в такой время.

— Я не понимаю, почему ты расстроена. Из-за поцелуя? — он сжал кулак и прижал к сердцу. — Если я не так тебя понял, я больше к тебе не притронусь.

— Дело не в этом.

— Тогда в чем? — он шагнул ближе. Его нога задела кинжал, и он с грохотом отлетел к ней. Нож лежал между ними, и Амичия видела, как Александр смотрел на рукоять.

Это было раскрыто. Нож был символом всего, что она не хотела говорить. Всей лжи, боли и мучений. Она испытала много эмоций за ночь. Теперь она ощущала только онемение.

— Амичия? — спросил он, все еще глядя на нож.

Ему не нужно было спрашивать. Она знала, что он хотел узнать. Откуда у нее нож? Она снова их боялась?

Ответом на последнее было да, но она не знала, как это сказать, когда слова застревали в горле. Она не могла признаться, что знала, как с этим покончить. Но она должна была. Все жизни зависели от этого. От них.

— Я вернулась сюда, потому что увидела кое-что, когда мы были в Солнечной комнате. Твои крылья на миг стали белыми, всего на краткий миг, но я это видела, — она затаила дыхание, подавляя эмоции, что грозили выбраться на поверхность. — Алхимик ждал меня тут. Книга была у него, и он сказал, что в ней все, что нужно, чтобы разрушить проклятие.

Александр кивнул.

— Алхимики всегда помогали Жутям. Мы слушаем их советы, когда они их озвучивают.

— Я не могу их слушаться.

— Почему? — он шагнул ближе, остановился у ножа. — Почему ты не можешь их слушаться? Мы знаем, что в книге тайна.

— Потому что я не могу.

— Амичия, — его голос стал острым, как клинок ножа между ними. — Расскажи мне.

— Нож будет создан затерянным народом, закален огнем пылающего города, — выдавила она сквозь слезы. — И держать его будет любящая рука.

— Что ты говоришь? Что алхимик тебе сказал?

— Чтобы рассеять проклятие, мне нужно убить короля, — слезы катились по ее щекам. — И я вряд ли смогу это сделать. Александр, я не смогу тебя убить.

Он оторвал от нее взгляд, посмотрел на рукоять ножа. Что он думал о ней? Она почти согласилась его убить, так это выглядело. Нож уже был тут. Они были достаточно близко для ее броска, и все будет кончено. Она была не сильнее него, но была быстрой и маленькой.

Он склонился и поднял кинжал с пола. В его ладони нож выглядел до смешного маленьким. Он был слишком маленьким, чтобы ранить его, но такая мысль была глупой. Нож мог ему навредить. Нужно было лишь вонзить и повернуть.

Шесть шагов, и он оказался перед ней. Прошел миг, и он опустился перед ней на колени, протянул ей кинжал.

— Если так будет покончено с проклятием, то нужно это сделать.

— Я не буду тебя убивать, — прошептала она, мышцы онемели. — Я не могу это сделать, Александр.

Он глядел на нее большими глазами, она смотрела, как зрачки меняли форму. Он смотрел на нее золотыми глазами человека.

Александр поднял дрожащую ладонь и убрал прядь волос ей за ухо.

— Ты прочла книгу?

— Да.

— И что там говорилось?

— Там говорилось, что убийство короля — единственный способ исцелить людей Болотца и всех пострадавших от Жути.

Он улыбнулся, зловеще по-человечески и как монстр одновременно.

— И что еще там говорилось?

Она не хотела озвучивать подозрения. Не после всего, что она узнала о Небесных, и как их послали в это место помочь людям. Они были как боги, а она была лишь смертной. Амичия покачала головой, молясь, чтобы он не заставил ее говорить.

— Теперь ты знаешь, — прошептал он, его пальцы гладили ее челюсть. — Тело, что ты видела в гробнице, это я. Я предал твой народ. Я должен был защищать вас, но забыл, что это значило. Забыл о цели из-за наслаждений и жадности. Из-за всего, что я сделал с твоим народом, с тобой, с историей Болотца, это меньшее наказание, на которое я заслуживаю.

— Прошу, не говори так.

— Это правда, и ты это знаешь, как и я, — он провел ладонью по ее шее, плечу и руке. Александр переплел пальцы с ее на пару секунд, а потом притянул ее ладонь к своему рту, прижался губами к тыльной стороне ее ладони. — Мне повезло, что я провел последние дни с тобой. Моя душа летает, когда ты тут.

Амичия подавила всхлип.

— Я не могу этого сделать.

— Тогда позволь мне помочь, mon amour.

Он обвил ее пальцы на рукояти ножа, притянул ее ближе к груди. Она покачнулась от всхлипа. Она смотрела на блестящий клинок, прижатый к его голой груди.

— Посмотри на меня, Амичия.

Она смотрела на каплю темной крови, уже бегущую по острию. Она покачала головой. От взгляда на него это станет реальнее. Она ранила его. Решала ранить по своей воле, и она не могла быть таким монстром.

— Прошу.

Она медленно подняла взгляд по его шее к глазам, что глядели на нее с любовью.

— Ты поступаешь правильно, — сказал он. — Тут нет вины.

— Ты звал меня солнцем, — выдавила она. — Но это ты заберешь с собой солнце, когда умрешь. Я не могу оборвать твою жизнь, не лишив себя света.

— Может, это твоя плата и твоя жертва, — он притянул ее ладонь, заставляя нож погрузиться глубже в его грудь. Александр охнул от боли, но все еще глядел на нее с нежностью.

— Я не хочу жертвовать еще больше, чем уже пожертвовала, — прошептала она. Амичия соскользнула с кресла и опустилась перед ним на пол. — Я знаю, ты хочешь, чтобы я была самоотверженной, разобралась со всеми твоими ошибками. Но я не хочу больше страдать в мире, где я лишилась всего. Я лучше буду гореть вечность, чем потеряю хоть миг с тобой.

Амичия вырвала нож между их пальцев и бросила его в сторону окна. Он полетел недалеко, но, может, Амичия сможет убедить Александра уйти, чтобы он не мог уговорить ее убить его. Он не мог заставлять их спасти ее народ, если она этого не хотела.

Кинжал ударился об окно и разбил его, выпал на снег с тихим стуком. Осколки стекла упали сверкающим дождем боли и воспоминаний об умирающей зиме.

Александр напрягся под ее ладонью, лежащей на ране, останавливая кровотечение. Он смотрел на окно, хмурясь.

— Ты выбрала страдание нашего народа?

— Я выбрала не это. Но если на время забыть, кем ты был, это не значит, что ты забыл, кто ты такой.

Он сглотнул, пытаясь освободить слова, что терзали ее сердце.

— Тогда ты нашла свое лекарство, можешь идти домой.

— Я не хочу. Мой народ здесь, — она прижала ладонь к его груди сильнее. — Ты здесь.

— Но ты не выбрала нас, когда мы в тебе нуждались, — он посмотрел на нее, и Амичия увидела, что свет покинул его глаза. — Возвращайся в свой пустой город. Может, призраки там получат от тебя больше милосердия, чем Жути.

— Ты не серьезно, — как он мог так говорить? Она думала, что он ощущал то же самое, но…

— Твое место не здесь, Амичия. Не здесь, если ты не хочешь делать то, в чем нуждается твой народ.

Ее мутило, сердце сжималось, но Амичия встала на дрожащих ногах. Если он хотел, чтобы она ушла, так тому и быть. Она хотя бы знала теперь, что он был жив. И это было лучше, чем блуждать по миру, зная, что он мертв.

Она прошла к двери библиотеки, золотое платье переливалось от движений. Она замерла на пороге на миг. Стоило ли сказать ему? Признаться в том, что было в ее сердце? Что она любила его больше жизни?

Амичия оглянулась, увидела белые крылья, уже не пропадающие, нависшие над ним, пока он сидел на коленях на полу. Кровь была на бежевых перьях с золотыми кончиками.

Он был падшим ангелом, и она не могла до него дотянуться.

Амичия повернулась и побежала из поместья. Она побежала по льду озера, окружающего место, которое она теперь считала домом. С каждым шагом лед трещал за ней и проваливался.

Глава 34

Амичия помнила, как охнул с болью лес, впиваясь в ее тело и одежду. Но она не помнила, каким жестоким он мог быть. Ветки трещали, хлестали ее по лицу, царапая щеки и шею. Прутья путались в ее волосах, рвали платье, обрывки золота трепетали на ветру за ней.

Грязь запачкала платье внизу, шлепала между пальцев ног, пока она бежала босиком, всхлипывая, прочь от поместья. Ей было плевать, простынет ли она. Она была сильной, но не переживала из-за простуды, она слышала только слова Александра.

Амичии не было там места. Поместье было домом Жути, а не человека, который хотел изменить их взгляд на мир.

Как она могла глупо решить, что он хотел ее? Поцелуй был лишь для того, чтобы мужчина насладился женщиной, которую считал привлекательной. Александр был Королем Жути, одним из Небесных, и у него были женщины куда лучше, которые могли прийти по его зову, чем дочь изобретателя.

Она размазывала слезы по щекам. Она уже дала ему достаточно места в своем разуме. Она не хотела больше плакать из-за мужчины, которому не было до нее дела.

Лес пропал под ее ногами, и она упала в овраг. Амичия скатилась по склону, грязь запятнала ее руки и ноги. Она быстро оказалась на дне. Ее нога оказалась в журчащем ручье, платье промокло в холодной воде. Острые камни впивались в ее тело, в ее ребра, мешая дышать.

Может, ее ждали лишь неудачи в жизни. Она села со стоном, убрала волосы и лица, ощущая всюду грязь.

Раз в жизни она была красивой. Была в платье из золота, танцевала на чудесном балу.

А теперь жизнь смеялась над ней. Разрушала все, что могло напомнить ей, что она была красивой, даже если была простолюдинкой.

Амичия подняла край платья, тяжелого от воды и грязи. Она отпустила ткань, и та шлепнулась в ручей с плеском.

— Что теперь? — прошептала она. — Куда мне идти?

Болотце было развалинами, алхимик был прав. Даже если Жути украли бы людей из города, он бы не уцелел. Но она сожгла город. Там для нее ничего не осталось.

Омра всегда был вариантом, но туда идти нужно было не меньше месяца. Путники не помогут ей, не подвезут, потому что из Болотца больше никто не ездил.

Она застряла в грязи в прямом и переносном смысле.

— Что сказал бы отец? — спросила она у себя. — У него был бы план, в котором я не стала бы ведьмой болот, пугающей Жутей и угрожая проклятиями.

Хотя идея была неплохой. Она не была бы против напугать их хоть раз.

Не важно, что она делала со своей жизнью, Амичия не могла оставаться на земле. Так она простынет, и никто ей не поможет.

Она поднялась на ноги, застонав от новых синяков и царапин на теле. Ручей куда-то вел. Может, даже к океану, который она еще ни разу не видела. Она поищет там, куда идти. Место, где она сможет отдохнуть хоть пару мгновений.

Камни двигались под ее ногами. Ручей долгое время не беспокоили. Животные не забредали сюда, если не падали.

Амичия миновала большой скелет и скривилась. Зловеще человеческий. Она смотрела в пустые глазницы, мурашки побежали по рукам. Она не хотела думать, что сделало бы с ней это существо, будь оно живым.

Амичия забыла, что нужно было бояться обычных вещей в лесу, а не Жутей.

Она шла часами, может, днями, а потом заметила впереди свет. Огонек подпрыгивал, мог быть блуждающим огоньком, если бы она в них верила. Но она поняла, что покачивалась она, а не свет.

Как маяк посреди океана, он вел ее из тьмы и полумрака к маленькой хижине на берегу реки. Хижина стояла в тусклом свете с маленькой пристанью, тянущейся в реку. Одинокий фонарь висел на конце пристани, этот огонек и вел ее.

— Итак, — пробормотала она ручью, — ты стал больше.

Намного больше, судя по виду. Река ревела так жестоко и громко, она не могла перебраться через такую воду. Даже лодка не справилась бы с таким течением.

Хижина была крохотной. Соломенная крыша была ухоженной, окна — целыми, а маленькая свеча у двери горела для гостей. Амичия не видела теней в окнах, но время могло быть поздним.

Она поднялась на маленькое крыльцо и постучала в дверь.

— Здравствуйте?

Вместо ответа дверь открылась сама. Петли скрипнули, раскрывая одну темную комнату за дверью. Маленькая кровать стояла вдали у камина с вязанкой дров. Стол со стеклянными сосудами стоял под одиноким окном. Амичия не видела, что за вещества были в мутных бутылочках. Паутина покрывала место, пыль падала с потолка от ветра. Тут давно никого не было.

— Но… — Амичия посмотрела на горящую свечу, огонек трепетал от ветра.

Как тут мог быть свет, если никого не было?

Она так устала от таких странностей. Амичия была дочерью своего отца. Она не верила в магию, но магия словно хотела, чтобы она в нее поверила.

Амичия сдалась, вошла в хижину и вздрогнула, когда дверь сама закрылась за ней. Она утомленно опустила плечи, решив не спорить с тем, что хотел показать ей мир или проклятие.

— Я тут, — сказала она. — Что ты хочешь мне показать?

Еще порыв ветра поразительной силы подул над столом. Две свечи по краям загорелись, одна из книг подвинулась к ней. Этого хватило, чтобы она поняла, что эту книгу нужно было прочесть.

Ее ладони дрожали, пока она тянулась к книге, она коснулась пальцем обложки и подвинула книгу на бок.

— Книга чар? — прочла она вслух. — Ты шутишь.

Амичия не знала, с кем говорила, но кто-то был с ней в доме. Книги не двигались сами по себе. Ветер не врывался из ниоткуда. Всему было научное объяснение, но она не могла сейчас подобрать никакого объяснения.

Ладонь коснулась ее плеча. Она посмотрела в сторону, ничего не увидела, но ощущала пальцы, прижавшиеся к ее коже.

— Ты призрак? — спросила она.

Пальцы сжали и отпустили.

— Значит, призрак, — Амичия кивнула и повернулась к книге. — Из всех странностей, что со мной происходили, это, наверное, наименьшая.

Она шагнула к столу и открыла книгу. Снова подул странный ветер, толкая страницы, пока не открылась нужная. Другая незримая рука или та же подвинула ее ладонь к строке.

Книга была написана от руки, в уголках были дописаны поправки к чарам, занесенным сюда много лет назад. Страницы были в пятнах от чая и времени, хотя она еще ощущала запах мяты от бумаги.

— Чары ясности, — прочла она вслух. — Зачем мне ясность? Я помню, что он сказал. Он не хотел, чтобы я осталась. Потому я ушла. Мне не нужно понимать, что произошло. Мне нужно знать, что делать дальше.

Ладонь толкнула ее в спину. Она хотела, чтобы Амичия создала странные чары.

Но что она теряла? После Жутей, семьи и побега по замершему озеру, что трещало посреди зимы, а не весны… Она не могла ничего из этого объяснить логически.

И она устала спорить с тем, кто был уже мертв. Она лучше попробует немного магии и посмотрит, как это изменит ее жизни.

— Розмарин, женьшень и куркума, — прочла она. — Растолочь в ступе и заварить на открытом огне. Пить, пока не вернется память.

Она подвинула флаконы на столе, нашла нужные, хотя не знала, чем был женьшень. Ступа и пестик стояли на столе, словно ждали ее. Только мгновения назад внутри была пыль, а теперь все выглядело почти как новым.

— Спасибо за помощь, — прошептала она и стала толочь ингредиенты. — Это просто чай. Это не магия.

В этот раз она не ощутила ладонь, но услышала голос, который уже слышала раньше, ответивший:

— Это магия, если ты в это веришь.

Теперь она говорила с мертвыми. Амичия вела странную жизнь, но даже ее отец не поверил бы в это, если бы услышал ее историю.

Вопрос был, верила она в магию или нет. Амичия сомневалась в том, что верила в такое, но за прошлые месяцы узнала другое. Даже Жути не были заразой. У людей не могли вырасти крылья, и она просто отрицала правду все это время.

Может, магия была реальной. Может, она отрицала это всю жизнь, потому что не хотела в это верить. Потому что магия была другой, а другое пугало.

Амичия поднесла ступу и пестик к камину, там уже горел огонь. Она ведь его не разводила? В этом месте каждый миг казался медленнее, словно она двигалась в воде.

Было бы странным забыть, разводил ли огонь. Может, это сделали призраки. Они могли делать такое? Даже если были мертвы?

Она насыпала порошок из трав в котелок на огне. Кипящая вода окутала то, что она натолкла.

Была ли магия реальной? Могла, если бы она верила. Что сказал бы ее отец?

Она словно призвала его облик, увидела его на кровати у камина. Он вытянул одну ногу, другую согнул в колене. Он поранил ногу в юности, и кость так и не срослась правильно.

— Ами, — сказал он. Она не помнила, чтобы морщины вокруг его глаз были такими заметными, но, может, он старел и в загробной жизни. — Ты хорошо постаралась, дочка.

— Я явно что-то забыла, — она взяла стул и подтянула его к камину. Амичия протянула руки, пальцы были ледяными. — И я должна поверить, что магия реальна.

— Как иначе я бы тут оказался?

Она удивленно подняла взгляд. Морщины смеха на его лице стали глубже, он улыбался ей так задорно, что она почти поверила, что он не был мертв.

— Ты — лишь мое воображение.

— Разве? Что тогда духи? Магия или грязь?

Амичия робко коснулась ладонью своей головы. Грязь засыхала, трескаясь, и сыпалась на ее плечи.

— Думаю, правильный ответ — всего понемногу.

— Я никогда не уходил, — он склонился и сжал ее ладони. Амичия ощущала пальцы, сильные и уверенные, на ее. — Я всегда был тут, направлял тебя, и я всегда буду рядом.

Слезы обжигали ее глаза, мешали видеть.

— Я убила тебя, папа. Зачем тебе оставаться с той, кто это сделал?

— Потому что ты — моя девочка и всегда ею будешь. Я люблю тебя больше жизни, mon cherie. Ты не одна даже в самые темные времена.

Она медленно выдохнула и кивнула.

— Наверное, я всегда догадывалась, что это был ты.

— Выпей чай, милая.

Амичия с трудом понимала, что ее движения были медленными и деревянными. Она налила воду из котелка на огне в чашку у ее локтя, хоть и не знала, откуда взялась чашка. Она сделала глоток. Горячая вода обжигала нёбо, вкус вспыхнул на языке.

Ее отец склонился ближе.

— Когда ты говорила с Королем Жути, что он сказал?

Она сглотнула.

— Он сказал, что мне там не место. Что я сделала выбор не в пользу нашего народа, и я должна уйти, раз не спасла их.

— Подумай. Алхимики — хитрецы. Они как-то тебя запутали.

— Вряд ли, — Амичия должна была объяснить ему. Она не знала, почему было так важно, чтобы ее отец видел мир так же, как она, но так было. — Книга, которую дал мне Александр, хранила все тайны. Она дала мне клинок.

— Разве?

Жар вспыхнул снова. Она сделала глоток чая, не заметив этого, и со вторым глотком память изменилась. Не книга дала ей кинжал. Алхимик еще не ушел, и это он опустил клинок на книгу. Его впавшие плоские глаза смотрели на нее с насмешкой, а потом он ушел.

— Нет, — охнула Амичия. — Клинок оставил алхимик.

— Сделай еще глоток, дочка. Думай о словах Короля Жути. Что он сказал?

Она сделала еще три больших глотка, пока кружка не опустела в ее руках. Она заставила себя вспомнить те гадкие слова, которые все еще жалили душу.

— Он сказал… — мир кружился, словно что-то в ней билось с чаем. Амичия сглотнула, подавляя горечь в горле. — Он сказал: «Тебе нет тут места, Амичия». И сказал мне возвращаться в мой пустой город.

— Хорошо, Амичия. А теперь вспомни, что он сказал на самом деле.

Она вдруг оказалась в библиотеке в поместье. Александр был на коленях перед ней, сжимал ее ладони своими.

Она слышала те слова, что помнила, но его губы двигались иначе. Они не говорили, что ей не было места.

Что он говорил?

Амичия склонилась ближе, сосредоточилась так сильно, что боль чуть не расколола голову пополам. Воспоминание было искаженным, и оно сдалось, а Амичия услышала настоящие слова Александра.

— Прошу, — молил он. — Не уходи. Не важно, как сложно, или чем мы станем, останься. Ты нужна мне, Амичия. Мне нужна только ты.

Амичия охнула от боли, вырываясь из воспоминания. Тяжело дыша, она выронила чашку, и та разбилась об пол.

Призрак ее отца отклонился, становясь прозрачным по краям.

— А теперь ты знаешь.

— Я помню.

— Что будешь теперь делать, дочь моя?

Амичия посмотрела в его глаза, пока он таял, ощущая решимость. Она выпрямила спину, расправила плечи и стиснула зубы.

— Я вернусь.

Глава 35

Александр не знал, что случилось в мгновения между поцелуем и встрече в библиотеке. Он пытался поступить правильно. Отодвинуть в сторону свои тревоги и желания.

А потом, когда она не смогла убить его, он ощутил сильную надежду. Может, она любила его. Может, она хотела остаться тут с ним.

Он знал, как выглядел. Да, были приятные перемены. Он все больше был похож на того, каким был, но не очень-то надеялся на лучшее. Амичия должна была знать, что он никогда не будет тем Небесным, что раньше. Проклятие было проклятием. И если она не смогла его разрушить, он снова станет монстром, которого она когда-то боялась.

Он понадеялся на миг, что она увидела за его уродливым обликом мужчину, когда поцеловала его. Она не убила его. Это что-то значило.

Но, когда он попросил ее остаться, она ушла. Убежала из поместья.

Он не смог ее остановить, она знала, чем он был. Монстром. Настоящим, она всегда будет такого бояться.

Александр бродил по коридорам в тумане после того, как она ушла. Он не знал, куда идти, что делать. Она была светом в конце туннеля очень долгое время, маяком во тьме, уводящим его от теней и тумана разума.

Он все вспомнил.

Через дни после того, как она ушла, ноги привели его к гробнице, где ждало его старое тело. Теперь это был просто труп. Он не мог вернуть себе тот позолоченный облик, ведь знал, что Амичия не снимет проклятие.

Он прижал ладонь с когтями к стене, уходя глубже в поместье. Когти. Он царапал стены, пока шел, впивался когтями в мягкий камень, снова становясь монстром. Чем дольше ее тут не было, тем глубже он впадал в отчаяние.

Свет не угасал в гробнице. Это он помнил из старых времен. В этом месте он чтил самых любимых людей. Не важно, были они аристократами или нет. Он оставлял их на покой тут, потому что их сердца заслуживали такой почести.

В каждом слоте в стене был тот, кто изменил его. Первый мужчина, который остановился на дороге, когда он прибыл с другими Небесными, был в могиле справа. Мужчина предложил ему воды, сказал, что Александр явно испытывал жажду. Это были остатки воды у старичка, но он с радостью поделился.

Выше лежала женщина, которая дала Александру имя. Она сказала, что он выглядел красиво, так что заслужил не менее красивое имя.

Но он не помнил, что привело его к этому моменту, когда он смотрел на свое тело, лежащее в саркофаге перед ним.

Александр остановился рядом с телом, глядя на его со смесью ужаса и печали.

— Кем ты был? — прошептал он. — И почему я глупо думал, что смогу вернуться к тебе?

Труп не ответил, конечно. Это была оболочка Небесного, последний кусочек мужчины, каким он должен быть. Хоть он дышал, это было только потому, что тело ожидало возвращения души. А Александр боялся, что не сможет вернуться в то состояние. Даже если проклятие будет снято.

Она изменила его. В глубине души. Небесные должны были помогать всем людям, взывать к их здравому разуму и наказывать их, если нужно. Они не должны были влюбляться в людей.

Но его душа уже ему не принадлежала.

— Так и пал Король, — сказал голос за ним. Раз голос звучал из теней, Александр уже знал, кому он принадлежал.

Он вздохнул и оглянулся на алхимика, пришедшего за ним. Это был лидер их темной группы, он заставил Александра встать на колени и мог это повторить.

Темные татуировки покрывали костяшки алхимика. Их темные силуэты извивались, пока он убирал капюшон, раскрывая жуткое лицо. Александр и забыл, какими уродливыми были алхимики.

— Чего ты хочешь? — прорычал Александр, отворачиваясь от гадкого лица алхимика.

— Мы говорили, что девушка должна умереть или стать Жутью от твоей руки.

— Я не смог сделать ни то, ни другое.

— А теперь ты тут. Мы хотели только помешать твоим страданиям, Король Жути. Но ты никогда не умел слушать. Так ведь?

Александр пришел сюда не ради упреков. Он прошел вдоль стены гробницы, глядя на могилы людей, которых он когда-то любил и оставил тут на покой.

— Я не вижу смысла, чтобы ты или твои люди тут оставались. Ты дал ей нож. Она не стала меня убивать. Теперь можешь вернуться в темную дыру, из которой вылез.

— Нет, Александр, — алхимик впервые использовал его имя. — Если проклятье не снято, ты должен выполнить свою часть сделки.

— Какой сделки? — он не помнил ничего, о чем говорил алхимик. Александр отвернулся от своей могилы и сжал края гроба. Его когти скрежетали по камню. — Между нами не было сделки.

— Конечно, была. Мы позволили одной попробовать снять проклятие, но, если она не справится, ты станешь Королем, какого мы всегда хотели для этой земли, — алхимик шагнул вперед, кровь стекала с его мантии. — Теперь ты это сделаешь.

— Нет.

— У тебя нет выбора, Король Жути. Ты подписал сделку с нами давным-давно, а теперь твой маленький щит ушел. Навсегда.

Александр не помнил этого. Воспоминания кружились в его голове, и он думал, что что-то всплывет, если он сосредоточится. Но он ничего не мог вспомнить.

— Что входило в сделку?

— Ты должен отречься от того, откуда пришел, и принять свое место как Короля Жути, — алхимик широко развел руки. — И все.

Это не звучало как мелочь, но Александр не видел смысла отказываться. Амичия ушла. Его народ уже был Жутью.

Если он станет Королем навеки, это ни капли не изменит его судьбу.

Он кивнул, опустив голову.

— Если такова сделка, то я сделаю то, что сказал годы назад.

Холодный порыв ветра сотряс поместье. Дыхание вырвалось облаком перед ним, зима вернулась на его земли с полной силой. Боль пробежала по его спине, крылья двигались сами. Его тело снова менялось.

Александр поднял взгляд и увидел широкую улыбку алхимика. Все в нем провалилось, он успел лишь подумать: «Что я наделал?» — и все почернело.

Глава 36

Амичия вырвалась из хижины, думая лишь об одном. Она спасет Жутей и человека, которого любила, любой ценой.

Дверь хлопнула об деревянную стену, хижины содрогнулась. Амичия замерла на миг и потрясенно оглянулась. Она уже не была у берега реки. Она оказалась у края замерзшего озера, смотрела на поместье, скованное льдом.

— Ладно, — прошептала она. — Теперь я верю в магию.

Она уловила в воздухе эхо смеха, ладонь подтолкнула ее в спину. Она должна была бежать. Или она забыла?

Амичия снова бросилась вперед. Она брела по колено в снегу, который лип к ее ногам и грозил утянуть глубже. Но она не позволит ему. Она доберется до поместья. Никто, даже магия алхимиков, не остановит ее.

Лед на озере разбивался, когда она видела его в прошлый раз. А теперь оно было крепко скованно льдом, который ощущался как мрамор под ее ногами. Она еще не видела его таким.

Еще больше беспокоил слой льда на поместье. Все здание словно выдули из стекла, может, кто-то опустил стекло сверху, и оно растаяло, покрыв поместье.

Почему его покрыл лед? Амичия покачала головой и бежала дальше, думая о главном задании, не давая себе отвлекаться.

Снег остался позади, она выбралась на землю у поместья. Она замерла на миг, тяжело дыша. Тело болело, платье почти не грело, но она ощущала себя хорошо. Даже пальцы не болели от холода.

Амичия стояла и смотрела на поместье как на еще одного врага. Она все одолеет. Ничто ее не остановит ни в этот миг, ни дальше.

Она прошла к входной двери поместья. Лед покрывал его толстым щитом. Она не могла пробиться сквозь слой сияющего льда.

— Это меня не остановит, — прорычала она. — Нужно кое-что лучше этого.

Статуя у двери когда-то была мужчиной со щитом. На другой стороне мужчина держал копье. Оба были разбиты Жутями, но обломки камня остались на земле.

Амичия согнулась и взяла самый большой, как могла поднять. Она была сильнее, чем раньше, труд сделал из нее опасную женщину. Она подняла мрамор над головой и с воплем опустила его на лед.

Тот не разбился сразу, но кусок брони поместья изо льда отвалился. От вмятины потянулись трещины, и в Амичии появилось то, что требовалось, чтобы продолжать.

Надежда.

Она подняла камень над головой.

— Это за моего отца, — рычала она, ударяя по льду. — Это за мою семью и друзей, — еще трещина пошла по льду, он стонал. — А это за Александра.

Последний удар разбил лед так, что она смогла проскользнуть. Амичия бросила камень. Легкие болели от холодного воздуха, но она не могла сейчас отдыхать. Нужно было многое сделать.

Она пробралась в дыру во льду, повернула ручку двери и толкнула ее. Та тихо открылась, фойе было беззвучным.

Так тихо ртам раньше не было. У входов всегда следили Жути. Хотя бы несколько бродило из комнаты в комнату, сменяя друг друга на постах.

Куда все делись?

Амичия выбралась изо льда и упала на четвереньки на пороге. Ее ладони погрузились в ковер, пропитанный… Она подняла ладонь. Кровь пятнала ее пальцы, густая и тягучая. Не обычная кровь, а от алхимиков.

Она оскалилась. Монстры остались в стенах поместья.

Золотое платье было уже испорчено, так что она не расстроилась, вытирая кровь о шелк. Она встала и пошла к главному залу, где все началось. Там она потеряла первого из своих людей, увидела, как он стал чудищем. Там она впервые увидела Короля Жути и испугалась.

Но там она впервые поняла, что он был не таким монстром, как она думала, когда он за ужином оградил ее от ненависти Вивьен.

Ее мысли словно вызвали темного духа, тень мелькнула у стены перед ней. Амичия застыла, сжав кулаки. Она медленно повернулась и увидела Жуть на пороге за ней.

Не просто Жуть, а генерала армий Александра. Ту, которая хотела бы убить Амичию.

— Вивьен, — прорычала Амичия.

— Ты должна была уйти, — ответила Вивьен, проходя в тусклый свет, падающий сквозь лед. — Но ты тут. Снова все портишь.

— Я не собираюсь ничего портить. Я спасу его.

— Спасешь? — Вивьен рассмеялась. Она сжала когтистые пальцы, широко раскрыла крылья, пытаясь запугать. — Его не нужно спасать. Он принял место Короля Жути навеки, так что мы станем еще сильнее. Это наша земля, человек.

— Нет, — Амичия покачала головой. — Не ваша, никогда ею и не будет. Эта земля проклята, и я хочу снять это проклятие.

— Тебе не понадобится это? — Вивьен размашистым движением вытащила из-за спины кинжал, что должен был убить Александра. — Я нашла этот клинок, кстати. Алхимики попросили, и я это сделала. Хоть я не знала, что ты получишь шанс снять проклятие, я помогла им годы назад.

— Ты хотела проклятия нашему народу?

— Я хотела власти, — Вивьен сжала ладонью клинок. Кровь потекла из ладони Жути, капала на ее предплечье и пол с плеском. — Алхимики — единственные в этом королевстве с настоящей силой, и если не веришь, то ты глупее, чем я думала.

— Алхимики — чудовища, — Амичия шагнула к главному залу, где явно находился Александр. — Они хотят испортить эту землю и народ. Я не дам тебе или им уничтожить все, что я люблю.

— Как мило. Ты думаешь, что у тебя есть выбор.

Вивьен бросилась на Амичию. Ее большие крылья хлопнули, когти тянулись, чтобы рвать. Этого Амичия хотела избежать всякий раз, когда была возле Жутей. Они были куда крупнее ее. И быстрее.

Она отскочила в сторону, прокатилась по полу, чтобы спастись от тарана из тела Вивьен. Крылья женщины широко раскрылись, замедляя ее движение, и она проехала ногами по мрамору. Ее когти жутко скрежетали, пока она впивалась ими в пол.

Амичия оглянулась. Вивьен глядела на нее сияющими золотыми глазами, скаля зубы, начав охоту. Но Амичия уже выжила в охоте. Жути не смогли ее найти тогда. Не смогут и в этот раз.

Она вскочила на ноги и побежала по коридору. Окна вспыхивали по бокам, люстры звенели над ней от ветра из-за крыльев ее преследователя. Но Амичии нужно было добраться до статуи. До той, за которой она пряталась в первый раз. До статуи, что плохо стояла на ногах.

Коготь зацепился за ее платье, ткань порвалась. Амичия повернулась, ее ладони поймали статую и потянули. Та рухнула не на голову Вивьен, как надеялась Амичия, но задела плечо и правое крыло Жути.

От удара Вивьен пошатнулась. Кинжал выпал из ее руки и прокатился по полу. Остановился у ног Амичии.

Она схватила нож и выставила перед собой в защите.

Вивьен увидела крохотный кинжал в ее руке и рассмеялась.

— Думаешь, ты убьешь меня этим? Он годится только открывать письма.

— Он был сделать, чтобы убить Жуть, так что явно сможет убить тебя.

Глаза Вивьен вспыхнули ярче.

— Так иди сюда, человек. Проверим, убийца ты или нет.

Амичия повернулась бежать, но Вивьен предугадала это. Жуть пролетела над ее головой и опустилась на пути. Она не могла замедлиться, бежала в руки Жути.

Тяжело дыша, Амичия зажмурилась и ждала столкновения и смерти. Боли не было, и она открыла глаза и посмотрела на испуганную Вивьен.

И она ощутила это. Теплая влага текла по ее ладоням, где клинок вонзился в грудь Вивьен.

Амичия охнула, отпустила рукоять. Она отпрянула и покачала головой.

— Прости. Я не хотела… прости.

Вивьен булькнула и упала на колени, а потом на бок. Кровь стекала между ее губ, лужа крови вокруг ее тела росла, становилась озером.

Кровь снова была на руках Амичии. В этот раз теплая и новая, в отличие от старой крови, что стекала с алхимиков. Амичия вытерла кровь об ее когда-то золотое платье. Она никогда не считала себя убийцей, но…

С этими мыслями она справится позже. Когда ночь пройдет, она сможет погоревать из-за жизни, которую оборвала. Тьма в ее душе добралась до разума, но ее можно было изгнать. Позже. У нее еще была работа.

Она отогнала страх и вину в уголок разума, чтобы они ждали там нужного времени.

Амичия побежала дальше к мужчине, которого нужно было спасти. Он освободил ее душу, показал ей, что она была больше, чем дочерью изобретателя. Что она могла быть кем угодно.

Амичия затормозила у дверей главного зала. Она посмотрела на угрожающую резьбу на них. В этот миг она могла спасти их всех или снова подвести. Она могла доказать ему и всем, что сделает все ради своего народа.

Ее место было тут. Даже если он не говорил те слова, они не давали ей покоя.

Амичия прижала ладони к дверям и толкнула их.

Зал был покрыт льдом, был скользким от пола до потолка. Алхимики стояли вдоль стен и на балконе, их темные мантии развевались, пачкая лед кровью. Жути стояли в комнате, один был страшнее другого. Но они стояли очередью, что вела к трону, где сидел Александр. Он был больше, чем когда-либо. Его рога тянулись из черепа, темная корона уместилась между ними.

Один из Жутей подошел к нему, первый в очереди, опустился на колени перед королем. Александр протянул руку, словно хотел опустить ее на плечо Жути. Но он не сделал этого. Он перерезал Жути горло, смотрел, как темная кровь лилась на землю.

Кровь потекла по трону, впитывалась в тело Александра. Амичия смотрела, а на голове Александра появились еще два рога.

Амичия охнула. Алхимики превращали его в более страшного монстра, заставляли его жертвовать теми, кого он любил. Убивали двух птиц одним камнем.

Они создавали темного короля, как и хотели, убивая при этом тех, кто мог переубедить его.

— Хватит! — ее голос зазвенел в зале. Слово отразилось ото льда, опустилось на всех в комнате как снег.

Все застыли, словно время остановилось. Амичия смотрела на мужчину, которого любила, который должен был вспомнить ее, но не видела узнавания в его взгляде. Ответом было низкое рычание.

Один из алхимиков шагнул вперед, но его остановил один из Жути. Ее народ хотел узнать, что она сделает.

Она собиралась спасти их. Даже если придется пожертвовать собой.

Александр смотрел на нее свысока, кровь пропитала его ноги, окружив трон. Тело Жути перед ним содрогалось перед смертью. Ее сердце сжималось от мысли, что это мог быть Бернард, но она подошла ближе и не узнала лицо Жути.

Никто не остановил ее, пока она опускалась на колени перед троном. Ни один алхимик не подошел, стена Жутей мешала им двигаться. Ей казалось, что вся комната затаила дыхание и ждала ее слова.

— Ты не обязан делать это, — сказала она, глядя на мужчину, которого любила, видя только Александра. Не важно, что он стал чудовищнее, чем прежде. Он все еще был ее. — Пожертвуй мной, если нужно кого-то убить, но оставь наш народ в покое.

Он взглянул на мужчину, умирающего рядом с ней.

— Какое тебе до них дело?

— Я переживала за них, когда они были людьми. Я все еще люблю всех, кто теперь стал Жутями. Это не изменилось.

— Но ты их бросила.

— Нет, — пылко ответила она. Амичия коснулась его колена, держалась за него, как никогда не осмеливалась раньше. — Нет, я тебя не бросала. Обман запутал мои мысли, но ты не покидал мое сердце.

Красное сияние его глаз стало оранжевым.

— Они никогда не покидали твое сердце.

— Ты никогда не покидал мое сердце, mon amour.

Александр тряхнул головой, словно прогонял из разума темные мысли. Он встряхнулся, как пес, и склонился ближе к ней.

— Создание света, как ты, не может любить монстра.

— Чудище — уже не монстр, когда его любят, — прошептала она. Амичия придвинулась ближе, оставаясь на коленях, но ее локти уперлись в его колени. — Вернись ко мне, Александр. Мне не важно, что они с тобой сделали.

Голос перебил их, жестокий, звучащий с балкона.

— Ты опоздала, человек. Он принял сделку и станет истинным Королем Жути.

Она смотрела на темно-красные волны. Кровь лилась с балкона, словно она угрожала их затее только своим присутствием.

— Я не опоздала, — ответила она. — Я никак не могла опоздать.

— Тогда убей Короля, если должна, — крикнул лидер алхимиков. — Постарайся. Но мы сделали его куда сильнее клинка.

Она повернулась к Александру. Его глаза стали золотыми, знакомыми. Она обхватила его щеки ладонями.

Слова на ее языке стали шепотом, хотя звенели по комнате, словно она кричала.

— Тогда хорошо, что я никогда не была хороша с ножом.

Амичия притянула его лицо к себе и поцеловала его. Она задержалась на его губах, искривленных из-за клыков. Она целовала острые зубы, притупляла их, делая теми зубами, которые знала и любила. Без мыслей она провела ладонями по его рукам, добралась до рогов и надавила на них. Они стали уменьшаться, пока не пропали на голове, полной кудрявых локонов.

Амичия отодвинулась и посмотрела на лицо, поцелованное солнцем. Никаких рогов или клыков. Он был позолоченным мужчиной, смотрел на нее с такой любовью, что было больно смотреть на него. Кудрявые светлые волосы ниспадали на его широкие плечи. Большие белые крылья раскрылись за ним.

— Я люблю тебя, — сказал он. Александр убрал прядь ее темных волос ей за ухо. — Почему ты все время приходишь в мое поместье в грязи?

— Я потом расскажу, — она улыбнулась и прильнула для быстрого поцелуя. — Но для начала — я тоже тебя люблю. Сильнее, чем могу выразить словами.

— Тогда закончим то, что ты начала, petite souris.

Александр встал, протянул для нее руку. Амичия позволила ему поднять ее и повернулась к Жутям, сдерживавшим алхимиков. Кроваво-красные фигуры пытались пробиться, но они создали монстров, что были сильнее их.

Александр указал на существ в красном, его голос сотряс поместье:

— Прочь из этого места, проклятые существа. Вам тут больше не рады.

Лидер алхимиков шагнул вперед, его слова были треском молнии против грома.

— Мы еще не закончили, Король Жути!

Нож появился снова в руке Амичии. Тот же нож, который она оставила в груди Вивьен. Она потрясенно смотрела на него, слышала голос в своем ухе:

— Ты не знаешь, что могут Небесные. Ты не знаешь, на что они способны. Он поддался соблазну раз, а ты — лишь дочь изобретателя, простушка. Думаешь, ты сможешь его удерживать в узде, когда все его силы вернутся?

Она узнала голос алхимика, хоть он звучал как ее отец. Амичия сглотнула, пыталась отпустить нож. Рукоять нагрелась и прилипла к ее плоти.

— Убей его сейчас, или все будет потеряно.

Комната исказилась. Амичия словно смотрела в разбитое зеркало. Александр стоял перед ней, как и другие Жути. Но фигуры в красном… она должна была искать фигуры в красном.

Голова кружилась, словно она выпила много вина. Она не могла видеть четко, или все в комнате перестало правильно отображаться. Почему она не видела?

— Убей его, Амичия. Сделай это, — голос шептал в ее ухе, но в этот раз она знала, что делать.

Она развернулась, подняла нож и ударила вслепую.

Клинок вонзился в плоть, глубоко в сердце алхимика, стоящего перед ней. Ее мир снова стал четким, и она смотрела в пустые плоские глаза.

Он тихо булькнул слово, наверное, ругательство. Он сжал пальцами ее ладонь. Кровь покрывала их ладони, была слишком густой. Он упал на бок, содрогался, умирая.

Она не успела извиниться или понять, что убила. Александр шагнул вперед и обвил ее ладони своими.

Кровь пропала под его позолоченными пальцами. Амичия смотрела в его пылающие глаза, он повернулся и хмуро взглянул на оставшихся алхимиков.

— Я сказал: прочь.

Порыв ветра подчеркнул его слова, гром раздался в главном зале. Мрамор под ее ногами пошел трещинами, они бежали к алхимикам. Некоторые не успели отойти, и их проглотили зияющие дыры посреди поместья.

Ее рот раскрылся. Как он это делал? Она взглянула на него и увидела его улыбку.

Он подмигнул.

— Мы еще не закончили. Смотри.

Амичия повернулась к их народу и увидела, как золотой свет пробежал по ближайшей Жути. Чудовищный облик пропал, и он стал мужчиной, которого она уже видела. Пекарь из Болотца с мукой на носу.

Свет пробежал по каждой Жути, превращая их в ткачей, фермеров и рыбаков. Снова и снова появлялось все больше ее людей, и она уже могла видеть сотни человек. Тех, кого она любила и не забывала.

Трещины окружили их народ, алхимики убегали от силы Небесного.

— Александр, — сказала она. — Ты спас их.

— Нет, petite souris, mon amour, — он притянул ее в свои объятия, прижал к своему сердцу. — Мы сделали это вместе.

— Что теперь?

Он приподнял ее голову, чтобы она посмотрела на него.

— Я хочу кое-что тебе показать. Еще один сюрприз.

— Нам можно оставлять их так скоро?

Он посмотрел на их людей и кивнул.

— Они знают путь. И мы ненадолго. Но сначала нужно многое объяснить.

Амичия успела кивнуть, и он раскрыл крылья, и они вместе вылетели в разбитое окно, за которым ждал холодный воздух.

Глава 37

Амичия смотрела на золотые пластинки его крыльев, на то, как перья вместе удерживали их в воздухе. Она не думала, что металл мог летать. Они должны быть слишком тяжелыми, но… летели.

Его крылья взмахивали. Он обвивал ее сильными руками, прижимая к сердцу, словно она была ценнее всего в мире. И в тот миг она себя такой и ощущала.

Амичия опустила голову на его плечо, вдыхала его чистый запах. До этого от него пахло землей и металлом, а теперь — свежим ручьем в горах. Чисто. Приятно. Успокаивающе.

— Мы почти там, — сказал он, его голос гудел у ее груди.

— Я не боюсь.

Он рассмеялся.

— Конечно же. Когда ты боялась, petite souris?

Она могла перечислить сотню раз, когда он и его народ вызывали у нее страх. Когда она жалась в стенах поместья, потому что не знала, что они с ней сделают.

Многое изменилось с тех пор. Теперь у нее был народ. Теперь у нее был мужчина, которого она любила больше жизни. Страха не было, потому что она была не одна.

Александр подвинул ее в своих объятиях, она ощутила, как он опустился на что-то твердое. Но это было невозможно. Они были все еще высоко в воздухе, они не могли ни на чем стоять. Даже горы не доставали так высоко.

Она открыла глаза и огляделась, увидела туман облаков. Они выглядели твердыми, но Амичия знала, что на них нельзя было стоять. Но ей стоило меньше опираться на науку.

— Мы на месте, — Александр обнял ее крепче, а потом отпустил.

Амичия запищала от страха, она еще не слышала у себя таких звуков и надеялась, что больше не услышит. Она поспешила поймать его за шею, прижалась к нему.

— Не бросай меня! Ты с ума сошел?

Смех зазвучал возле ее уха, и он отцепил ее руки от своей шеи.

— Разве ты не научилась доверять мне, Амичия?

Она видела достаточно от Александра Жути, чудища, которое заглядывало в ее глаза. Но она, казалось, не знала этого золотистого мужчину, который унес ее на небеса.

Амичия отпустила его шею и опустила ноги на облака. Она скривилась. Она провалится, и что он скажет? Что верить нужно было сильнее?

Ее ступни коснулись облаков и остались стоять. Под ее ногами была странная твердость. Словно там был пол, что поддерживал ее.

Она топнула одной ногой, другой, посмотрела на Александра, приподняв бровь.

— Где мы?

Он уже не смотрел на нее. Он глядел на что-то за Амичией.

— Дома, — ответил он с благоговением.

Сглотнув, она обернулась, не зная, что ожидать. Ничто в ее человеческой голове не готовило ее к величию, на которое она смотрела.

Это был город, созданный из солнца. Золотые колонны, словно трубы органа, тянулись высоко в небо. Сияющее стекло отражало свет в ее глаза, и она едва могла смотреть на строение, которое было совсем не похожим на замок, что она видела раньше.

Амичия ждала, что из окон полетят Небесные на золотых крыльях. Она увидела город, но ничего не произошло.

Она затаила дыхание, а потом печально выдохнула.

— Где все? — спросила она.

Золотые глаза Александра стали печальными. Его крылья прижались к телу, так он делал, и когда был Жутью. Он сделал один шаг вперед, другой.

Одежда Короля Жути смотрелась на нем неуместно. Ткань, поеденная молью, почти не прикрывала чудесное тело. Он держался в этом виде уверенно.

Его гладкая грудь сияла на солнце, как и город, что когда-то был его домом. Его мышцы двигались, полные сил. Он был похожим на мужчину, которого она знала, но при этом отличался.

Может, она всегда будет скучать по рогам, что раньше были на его голове, или по длинным спутанным волосам, обрамляющим его лицо.

— Александр, — спросила она снова, — где все?

— В твоей маленькой книге было не все, — прошептал он. — Нас послали помочь людям. Всех. До единого. Одни попали в войну, когда мы попытались убедить людям, что хотим помогать. Вы сначала боялись нас.

Глядя на него с позолоченными крыльями и телом, что было крупнее всех мужчин, что Амичия видела, она понимала их страх. Она сглотнула и спросила:

— Была война?

— Она еще идет в некоторых частях этого мира. Мы с тобой не можем ее остановить, как бы ни пытались, — он повернулся к ней и протянул руку. — Идем, Амичия. Я покажу тебе, кто я.

Она не знала, была ли это хорошая идея. Она испачкает следами замок, и она снова была лишь мышкой. И все же она взяла его за руку. Если Александр и научил ее чему-то, так это тому, что он не позволит ей унижать себя.

Его ладонь была теплой. Когти не царапали ее запястья, но мозоли были знакомыми. Она посмотрела на ладонь, похожую на человеческую, с золотыми ногтями и улыбнулась.

— Мы сначала боялись вас?

— Очень, — он сжал ее ладонь и повел к городу. Облака отлетали с дороги, раскрывая золотую дорожку, что вела их. Прямую и узкую. — Но мы были настойчивыми. Несмотря на войну.

— Кто победил?

Он печально покачал головой, глядя на заброшенный небесный город.

— Никто. Люди приняли, что Небесные могут им помочь, но мы многих своих потеряли.

— Я не могу представить, как можно убить кого-то из твоего вида, — Амичия могла лишь представить сражения, как Небесные пикировали с неба, как Жути, но куда сильнее. Она поежилась. — Там была бойня.

— Точно, — сказал Александр. — Но людей было больше. Сколько бы мы ни бились, они все время прибывали. Нас осталось мало, и люди оставили нас в покое. И мы помогли их землям процветать. Расти.

Амичия это понимала. Она видела в Болотце лишь идиллию, а в книгах истории писали о голоде и болезнях. Те истории всегда ее путали. Как город мог опустеть из-за болезней, если люди так редко заболевали?

Но еще больше вопросов ждали ответов.

— Как тебя прокляли? — спросила она, замерев на пути к городу. — Если все шло хорошо, то… как?

Александр облизнул губы и прищурился, словно обдумывал ее вопрос. Словно еще не все вспомнил.

— Я… не помню. Я знаю, что это были алхимики. Как только ты сказала, что любишь меня, что я — не монстр, я вспомнил это сразу же. Словно ты очистила мой разум от тумана, о котором я и не догадывался. Но я все равно многое потерял.

— В книге говорилось, что это сделали алхимики.

— Я не удивлен. Они управляли мной, как никто еще не делал. Они преследовали нас, как видишь. Когда мы прибыли сюда, они были злом против нашего добра. Они уничтожили бы этот мир и бросили бы его, если бы смогли. Наверное, для этого они и хотели меня использовать.

Амичия убрала руки от него, сцепила их за спиной и стала обходить его по кругу. Ее отец делал так, когда думал, и теперь она понимала, почему. Это помогало.

Она кашлянула и стала размышлять вслух:

— Алхимики толком не бились, когда ты прогнал их. Это меня беспокоит.

— Согласен.

— Почему они не боролись? Если они так хорошо тобой управляли, почему не попытались подавить нас сильнее? Почему не заглушили меня?

Александр щелкнул пальцами и широко раскрыл крылья.

— Есть еще королевства.

— И?

— И там больше Небесных. Если проклятие затронуло не только меня, то потеря одной Жути — не конец. Они могли убежать в другой королевство и продолжить свой план.

— Но что за план?

Александр развернулся и пошел к городу. Она поспешила за ним, минуя золото с каждым шагом. Облака расступались, открывая замысловатые скульптуры крылатых существ, сторожащих входы в замки поменьше, где должны были жить другие.

Наконец, они попали в центр города, и Александр указал ей сесть с ним на скамью из золота.

Амичия робко опустилась рядом. Они повернулись к обрыву, но это оказался конец города. Облака раздвинулись, показывая Болотце, над которым поднимался дым. Но дым был не от пепла или углей, люди возвращались домой и принимались собирать обломки.

— Они хотели, чтобы я принял статус Короля всей Жути, — прошептал он. — Тогда я думал, что они имели в виду тех Жутей, которых я обратил, но, видимо, это значит куда больше.

— Больше?

— Небесные. Как Король, я мог бы собрать их вместе. Обратить их всех в монстров, равных мне по силе. Алхимики хотят устроить конец света, чтобы переделать его под себя.

Амичия сглотнула.

— Это звучит плохо.

— Это может закончить все, что мы знаем.

Амичия опустила ладонь на его колено.

— Тогда нам нужно остановить это. Мы свяжемся с твоими собратьями, расскажем им, что случилось.

— Мы не можем. Мы договорились. Чтобы править людьми, мы поклялись не говорить друг с другом.

Амичия недовольно вздохнула.

— Клятвы можно нарушить.

— Не эту, — Александр повернулся к ней и прижал ладонь к ее щеке, нежный и добрый. Он погладил большим пальцем ее челюсть. — Ты такая щедрая. Добрая во всем, что делаешь. Я хочу однажды стать таким, как ты, mon amour.

— Любовь моя, — прошептала она. — Я скоро привыкну к тому, что ты так говоришь.

— И я, — он притянул ее ближе и поцеловал в губы. Обещание. — Я люблю тебя, Амичия. Мы одолеем эту бурю вместе и будем молиться, чтобы мои братья и сестры тоже справились.

— Может, стоит их проверить?

— О, это можно, — он улыбнулся ей, морщинки собрались в уголках глаз, золотые волосы упали на глаза. — А пока что мы будем жить.

— Мы отстроим город?

— Да.

Она улыбнулась.

— И будем путешествовать по королевству?

— Вместе мы будем делать все, что пожелаешь.

Оставался только один вопрос, но Амичия дрожала, задавая его:

— Ты обещаешь любить меня вечно?

— О, куда дольше, — прошептал он, запустил пальцы в ее волосы возле шеи, притягивая ее голову ближе, чтобы она ощущала его быстрое дыхание на своем языке. — Ты — мои солнце, луна и звезды. Моя причина жить, пока смерть не разлучит нас.

Амичия поцеловала его и ощущала всей душой, что ее наполнял свет. В тот миг Амичия была не просто женщиной.

Она была как падающая звезда, которая неслась всю жизнь по небу, желая воссоединиться со светом, который потеряла.

Content

Хамм Эмма Позолоченная роза