Хамм Эмма

Изумрудная роза

Эмма Хамм

Изумрудная роза

(Небесные — 2)

Перевод: Kuromiya Ren

ГЛАВА 1

— Отрази.

Даниэлла переместила вес, взмахнула тяжелым мечом, словно останавливала врага. Она замерла, закрыла глаза и представила солдата, с которым сражалась.

Броня покрывала его тело. Тяжелая и серебряная, она мешала ему сильнее, чем ее кожаная броня. Хотя его удары были мощнее, она была быстрее.

— Бросок.

Она повернулась и бросилась вперед. Кончик меча попал по воображаемому врагу, но съехал с брони на его груди. Ей нужно было постараться сильнее, если она хотела убить его и защитить семью.

— Увернись.

Ноги запутались, пока она пыталась уйти от вообразимой атаки. Даниэлла споткнулась и упала попой на землю.

— Блин, — буркнула она, лежа на земле, глядя на облака.

Борьба выглядела проще, когда солдаты делали это во дворе. Они бились между собой, а не с воображаемыми противниками, и они редко спотыкались. Некоторые падали на землю. Но их сбивал противник.

А не их глупость.

Даниэлла застонала, поднялась на ноги и подняла меч. Она продолжила двигаться так, как видела из своей комнаты в замке.

Все было бы проще, если бы ее кто-то учил. Даниэлла не видела, как выглядела, когда атаковала, когда делала выпады мечом. Наверное, она была в ужасной форме, потому и падала.

Она пробиралась в бальный зал с зеркалами, пока ее не замечали слуги. Но они могли рассказать ее отцу, и все это закончится. Он не хотел, чтобы она училась сражаться. Он хотел, чтобы она была маленькой принцессой, какой ее все считали.

Она оттачивала движения, выдавила слова, что мешали ей спать:

— Даниэлла, поправь юбки. Сядь прямее. Улыбнись, люди подумают, что ты холодная.

Если еще кто-то скажет ей улыбнуться, она убежит в лес и не вернется.

Воображаемый враг подвинулся. Даниэлла отбила атаку, двигалась в этот раз так, как нужно было. С криком она провела мечом по дуге, и это обезглавило бы врага перед ней.

Во время броска она замерла. Ее бедра дрожали от усталости, но она ощущала себя хорошо. Здоровее и бодрее. Сидя на мягкой подушке, она ощущала себя плохо. Она хотела быть под солнцем, но от солнца веснушки появлялись на ее носу, а чужеземные принцы не хотели принцессу в пятнах.

Все говорили, что принцы ненавидели веснушки.

— Найди принца, Даниэлла, и ты будешь счастлива до конца жизни, — пропела она, закатила глаза и опустила меч на траву.

Поиск принца не делал ее счастливой. Поиск принца делал все хуже. У них были мнения насчет того, как править страной, власть над которой была дана ей.

Даже ее отец согласился. Она станет правительницей Холлоу-хилла. Но ее отец отойдет от власти, когда у нее будет «помощь» мужа.

Брак не упростит жизнь. Он отвлечет ее, потому что ей придется рожать. От одной мысли ее желудок сжался, желчь подступила к горлу. Она еще не была старой для детей, но она не хотела терпеть боль. Пока что. Или никогда.

Пот стекал по ее лбу, жалил глаза. Она протерла их, посмотрела на небо, следила за солнцем, чтобы не опоздать.

Она должна была пойти за травами для местных целителей. Она была уверена, что они не скажут ее отцу, что она ничего не принесла. И она уже пять раз так прикрывалась.

Эта история вскоре перестанет работать.

Но ей нравилось приходить сюда одной. На это поле посреди леса, окружавшего Холлоу-хилл. Зеленая трава заполняла круг, где не росли деревья. Камни окружали это место, ручей журчал на другой стороне.

Она прошла к воде, солнце искрилось на поверхности, и точки плясали перед ее глазами. Вода была прозрачной, на вкус была как воздух с духами. Даниэлла пила отсюда много раз, не могла даже их сосчитать. Ее мать приводила ее сюда до… всего.

Она опустилась на мягкий мох у воды, погрузила руки в ручей. Ледяная вода жалила ее пальцы.

Она подняла горсть ко рту и выпила, прогоняя все мысли о дворе. Тут всегда это делала ее мама. Они приходили сюда вместе, рвали цветы, смеялись от всего, что делали придворные.

Теперь ее мать не смеялась.

Даниэлла посмотрела на свое отражение в воде и вздохнула. Она строго собрала длинные светлые волосы с лица. Милое лицо, но оно выглядело лучше с улыбкой, а не хмурым. Ее отец сказал, что она выглядела слишком агрессивно, когда не улыбалась.

Он, наверное, был прав. Губы Даниэллы были тонкими, и когда она сжимала их, она выглядела строго. Ее брови были слишком изогнуты, и она выглядела жестоко и осуждающе. Ее челюсть была квадратной, скулы были слишком высокими.

Она выглядела как воин. Она должна была биться.

Но они не могли позволить потерять первую принцессу Холлоу-хилла. И Даниэлла не училась, как сражаться, с другими солдатами, а была тут. Пряталась в лесу, надеялась, что никто не узнает, что она украла меч из бараков.

Она не слышала, как зашуршали кусты, пока не было поздно. Может, если бы она держала меч, она была бы готова лучше. С оружием она внимательнее относилась к окружению.

Даниэлла не заметила приближение, пока не услышала треск ветки. Темный силуэт появился за ней в отражении в воде.

Ее разум не мог понять, что это было, ручей искажал отражение. Большие крылья тянулись из его спины, рога торчали над головой, как у демона из книжек.

Она не отреагировала. Она застыла на месте, потому что монстр не мог нависать над ней, как оживший кошмар. Ее разум, наверное, выдумал это из-за ее тревог. Существо не могло тянуться к ее шее.

Ладонь с когтями сжала ее длинное горло. У нее был миг, чтобы вдохнуть, и ее голова оказалась в ручье.

Холодная вода была перед ее лицом, доставала до шеи. Она сжала сильные пальцы, которые надавили сильнее. Когти впились в ее нежную кожу, и она увидела кровь в воде. Кинжалы на его пальцах впились в ее плечи, хотя она не ощущала боль.

Она пыталась расцарапать ладонь существа, пустить кровь. Но оно не отпускало. Оно сжимало так, что звезды вспыхнули перед ее глазами, и она не могла думать ни о чем, кроме ее смерти.

Так умрет принцесса Холлоу-хилла? Ее убьет неизвестный монстр в лесу?

Она не позволит этого. Даниэлла заставила тело расслабиться, и когда оно подумало, что она утонула, она ударила ногами. Одна ступня попала по его колену. Существо охнуло, она услышала это даже под водой, и оно отпустило ее так, что она успела вырваться.

Она выбралась на другой берег ручья, перекатилась на спину.

Оно не дало ей времени сбежать. Существо ударило крыльями, оказалось над ней снова. В этот раз оно сжало обеими руками ее горло и стало давить, прижимая ее к земле своим весом.

Даниэлла сжимала его запястья, но ей не хватало сил вырваться. Оно сидело на ней, на ее талии, и придавило ее.

Она не могла двигаться.

Она не могла вырваться.

Она боялась смерти, смотрела на бледное существо. Крылья, которые она видела в отражении в ручье, были страшнее вблизи.

Бледные, почти призрачные, крылья были в дырах, белые шрамы создавали кружево на тонкой лавандовой мембране. Один его рог был сломан. Края давно зажили, но неровный полурог выглядел болезненно.

Его лицо, что жутко, напоминало человека. Лицо мужчины, хотя серое и неправильное, смотрело на нее. Его выражение исказили агрессия и ненависть, но оно было знакомым.

Она могла бы видеть его мужчиной на улице, если бы не его серая кожа и клыки, торчащие из нижней челюсти. Как странно было погибнуть от рук существа, о котором она не знала. О нем никто не знал.

Так же резко, как он напал, он ослабил хватку на ее горле. Он хмуро посмотрел на лес.

Даниэлла попыталась вобрать больше воздуха, уверенная, что он сожмет ее снова. Его когти еще задевали ее шею с понятным намерением. Если она издаст звук, он порвет ее горло.

Звон в ушах прекратился, сменился грохотом копыт в лесу. Стража. Наверное, их послал ее отец, и существо узнало звук.

Откуда он знал, как звучали копыта?

И это явно был мужчина. Существо отклонилось, еще прижимая ладони к ее шее, но она видела широкие плечи, без одежды. Его плоская грудь была с мышцами. Он был сильнее всех солдат во дворе. Его мышцы были не пухлыми, как у тех мужчин. Они были плоскими и сильными.

Она сглотнула, хотя горло болело. Слюна попала на ее щеку, но она не смела двигаться. Он смотрел на лес.

Может, он знал, что стражи убьют его, если найдут ее тело. Не важно, кем он был и почему был тут. Десять стражей могли убить такое большое существо. Хотя он мог улететь.

Тихое скуление сорвалось с ее губ. Существо взглянуло на нее, предупреждая взглядом.

— Прошу, — прошептала она. — Я не хочу умирать.

Даниэлла не знала, почему существо напало на нее, но это вряд ли был зверь. Если он знал, что стражи были опасны, то он их уже видел. И он был в одежде. Она ощущала ткань животом, где ее туника задралась. Звери не носили одежду.

Копыта стучали все ближе, и существу нужно было решать. Он склонился к ней, его губы скривились. Он смотрел в ее глаза с такой ненавистью, что у нее выступил пот.

Он провел когтями по ее горлу, покалывая кожу. Она не ощущала теплую кровь, но синяки точно останутся.

Его горячее дыхание задело ее рот. Он зарычал, отпустил ее шею, шлепнул ладонями по земле по бокам от ее головы. Она вздрогнула, закрыла глаза и смирилась с концом.

Но смерть не встретила ее.

Ветер сильнее любого порыва ударил ее по лицу. Когда она открыла глаза, существо пропало.

Даниэлла глубже вдохнула, боясь, мысли разбегались. Почему он оставил ее? Он напал, хотел ее убить, но солдаты его спугнули?

Она пошла к лесу, топот копыт был все ближе. Они не могли увидеть ее такой. Мокрой, в мятой одежде, с синяками на горле. Что они подумают?

Что ее нужно было оттащить к отцу и выдать замуж, чтобы избежать скандала. Никто не поверит ей, если она скажет, что монстр напал из леса. Холлоу-хилл был самым безопасным местом во всем Эмбере. Они назовут ее лгуньей, выдадут ее замуж за самого старого принца, какого найдут.

Даниэлла не стала молить стражей о помощи, а спряталась в кустах. Стражи проехали мимо, серебряные седла и броня с лазурными вставками.

Она прижала ладони к губам, чтобы подавить всхлипы, сотрясающие ее плечи, тревога и страх охватили ее. Почему существо позволило ей жить?

Это уже не было важно. Ей нужно было вернуться в замок, не попавшись ему снова.

ГЛАВА 2

Даниэлла проникла через ход для слуг, скрыв плащом голову, скользнув мимо нескольких служанок на кухнях. Многие мыли тарелки, и она смогла незаметно пробежать.

Замок потрясал в хороший день, но сегодня он был безупречным. Наверное, какой-то принц прибыл поговорить с ее отцом. Только тогда он хотел, чтобы замок сиял.

И он сиял. Все здание было с серебряными краями. Белый мраморный пол отражал свет до потолка. Мраморные фигуры стояли во всех коридорах, изображая богов и героев, которые спасли Холлоу-хилл в книгах по истории.

Она всегда пыталась пробежать мимо статуй. Их глаза неодобрительно смотрели на нее.

Даниэлла тихо двигалась по коридорам, надеясь, что ее никто не остановит. Они ждали, что их принцесса будет в нежной ткани, двигаться величаво. А она была в кожаных леггинсах, кожаном нагруднике с синяками на шее вместо жемчуга.

Только одно препятствие было на пути к ее покоям.

Кабинет ее отца.

Она уже слышала голоса, гудящие внутри. Напряженные слова, шипение приглушали серые двери. Это устраивало их принцессу, но не того, кто был с ее отцом.

Каждый шаг ощущался как гром кастрюль и сковородок, хотя она была босой и тихой. Он не мог ее услышать. Она разулась перед тем, как вошла в замок, чтобы не привлекать внимания шагами. Ее плащ не волочился по земле, как и юбки не шелестели по мрамору.

Но голос отца прозвенел за дверью:

— Дочь.

Даниэлла застыла, кривясь. Может, если она не будет двигаться, он решит, что ослышался, и продолжит разговор с другим мужчиной. Жаль, она не могла утихомирить грохочущее сердце.

— Я знаю, что ты там, дочь, — он едва сдерживал гнев в голосе.

Ей всегда не везло в попытках спрятаться от отца. Как бы быстро она ни бежала, каким бы хитрым ни был ее план, он знал каждое ее движение.

Она укутала шею плащом до подбородка, чтобы скрыть синяки как можно лучше. Она вытерла ладони о ткань, но лучше почти не стало. Он поймет, что она нервничала, по морщинке на ее лбу.

Все будет хорошо. Ей просто нужно было скрыть синяки, а к ужину она спрячет их макияжем. Он и не узнает, если она не расскажет. И она сможет продолжать свои приключения. Иначе ее запрут в замке, пока она не превратится в прах.

Но ее колени дрожали, когда она открывала дверь кабинета.

Ее отец сидел за резным столом из белого мрамора. Его борода была недавно коротко подстрижена, черная щетина резко контрастировала с бледной кожей. Синие глаза смотрели на нее с неодобрением, которое могло сжечь кожу. Он был в цветах Холлоу-хилла, серебряном и голубом.

Она не узнала другого мужчину, хотя это не удивляло. Его длинное лицо было как у хорька, а не человека. Его костюм был великоват для его худого тела, и его глаза были слишком мелкими для его лица. То, как он окинул ее взглядом, пугало Даниэллу.

И когда она поймала его взгляд, его лицо исказилось. Глаза погрузились глубже в глазницы, щеки стали впавшими, странные шрамы появились на лбу. Она моргнула, и он снова стал нормальным.

Она ударилась головой сильнее, чем думала?

— Отец, — сказала она, поправляя плащ на шее. — Чем могу помочь?

Было ясно, что ему не нравилась ее одежда, хотя он толком не видел ее под плащом.

— Где ты была?

— Я думала собрать трав для наших травников.

— Для этого у нас есть слуги.

Она опустилась в низком реверансе, склонив голову, чтобы смотреть на пол, а не в его злые глаза.

— Ты научил меня, что принцесса не лучше людей. Мне нравится им помогать.

Ткань зашуршала, отец отклонился в кресле. Хороший знак.

— Я думал, мы говорили об этом. Если выходишь, бери с собой стражей, — его голос стал тише, но не мягче.

Напряжение в ее плечах чуть ослабло, и она смогла дышать.

— Прошу прощения, отец. В следующий раз я возьму стражей. Я думала провести там лишь несколько часов, но забыла о времени.

От тихого хмыканья ее кровь похолодела.

— Смотри, чтобы это не повторилось, дочь.

Если он хотел, он бы ее наказал. Она лишь раз ощутила его гнев. Даниэлла сомневалась, что переживет еще один случай.

Ее сестру могли наказать, а не ее, но ее сестре была суждена армия. Диана станет генералом, поведет их в бой.

Даниэлла не могла забыть ночь, когда нашла сестру в подземелье. Руки были прикованы к стене, голова была опущена, а светлые волосы не мыли днями. Она была наказана за то, что перечила отцу, а не тренировалась. Выражать свое мнение в замке было опасно. Мнение отца было единственным важным.

Ей нужно было убегать осторожнее. Хоть отец пугал ее, она все равно любила приключения. Всю жизнь она училась быть принцессой, какую он хотел. Она заслужила пару моментов для себя.

Даниэлла сглотнула и шепнула:

— Даю слово, отец.

Но слово принцессы-куклы весило мало.

Он махнул пальцами, отпуская принцессу, словно она не была важна. Словно она была лишь ребенком, которого он направлял. Она годами училась, чтобы идеально выполнять свою роль, чтобы потом править королевством вместо отца.

А он все еще видел в ней лишь светловолосый одуванчик в стенах замка. Знала бы ее мать, что происходило без нее.

Даниэлла выпрямилась из реверанса и покинула комнату. Она старалась долго не смотреть на отца. Он не любил тех, чья воля была сильной. И она тихо закрыла за собой дверь, прижала пальцы к дереву и слушала.

Мужчины не говорили. Была лишь тишина в кабинете.

Он знал, что она задержалась. Разве она не делала так сто раз в детстве? И отец не хотел, чтобы она слышала их разговор.

Она дрожала от желания бежать. Чем дальше она будет от кабинета, тем вероятнее ощутит немного свободы.

Даниэлла замедлилась у своей двери. Они красили дверь в голубой каждый год, и только у нее в замке была такая дверь. Почему? Она не знала. Отец настаивал, чтобы у детей были двери разного цвета.

Может, потому что не помнил, где оставил их в этом огромном замке. Или не отличал их по именам, только по цвету.

Ее желудок сжался. Эта дверь не защищала. Это был тонкий барьер между ней и ее отцом. Даниэлла провела пальцами по двери и прошла мимо.

Она проверила, что плащ еще скрывал синяки и прутья в ее волосах. Она не пошла в свои покои, а направилась по длинному коридору туда, где жили королевичи. До красной двери.

Один страж стоял перед дверью. Он смотрел на нее, зло щурясь, ведь она решила побеспокоить женщину за дверью. Но он не мог отказать ей. Как бы ее отец ни пытался ограничить Даниэллу, только эту комнату он не мог запереть от нее.

— Доброе утро, — сказала она стражу.

— Она не будет рада видеть вас в таком виде.

— Я выгляжу приемлемо.

Страж фыркнул, но смотрел вперед. Он знал, что принцесса могла позвать отца. Даниэлле приходилось использовать родство для такого, хотя она это ненавидела.

Она открыла дверь и убедилась, что никто не видел, как она проходила в комнату.

Никто не хотел видеть безумную королеву.

Ее мать когда-то была самой красивой женщиной в Холлоу-хилле. Она потрясала внешностью, ростом и широкими плечами. Ее взгляд мог пронзить армию.

Теперь королева была безумной. Золотые локоны спутались и свисали вокруг ее лица. Щеки были впавшими, тело исхудало, и она редко знала, кем была.

Королева Холлоу-хилла пострадала от того, что многие женщины в семье Даниэллы звали «болезнью». Ее отец боялся, что и Даниэлла падет от такого. Потому хотел для нее мужа. Чтобы ее ребенок смог потом править вместо нее.

В комнате воняло дымом. Шалфей и свечи горели все время. Целители говорили, что запахи помогут ее матери. Они не раздвигали шторы. Тьма и дым были всем, что знала ее мать, пока не приходила Даниэлла.

Дым цеплялся за полог кровати слева. Камин давно угас. Слуги боялись заходить в комнату. По слухам, королева была одержима, говорила страшные слова. Даниэлла закатывала глаза, когда слышала такое, даже в детстве. Она видела маму доброй и милой, хотя королева говорила о невозможном.

Ее мать сидела в кресле с подушками перед каменным камином, смотрела на угли, словно они были трещащим огнем. Может, в ее разуме так и было. Вышитое одеяло окутывало плечи королевы, но вышивка, скорее всего, только царапала тонкую кожу ее матери.

Никто не знал, как о ней правильно заботиться. Никто, кроме ее дочери.

Она расправила плечи и вздохнула.

— Они снова не открыли тебе окно, мама. Я думала, мы это обсуждали.

Королева вздрогнула. Она повернулась, впавшие глаза посмотрели на Даниэллу.

Может, потому слуги боялись ее. Те глаза видели больше, чем многие люди за жизнь. Они были темными и полными тайн, никто не мог вытащить слова из ее матери. Эти истории не слышала даже Даниэлла.

Она прошла по комнате и потянула за шнурки у окна. Шторы со скрежетом сдвинулись, солнце пронзило комнату, прогоняя тьмы. Свет раскрыл больше дыма, чем думала Даниэлла.

Она как можно скорее открыла окно и стала прогонять дым.

— Как насчет свежего воздуха, мама? Они всегда держат тебя в духоте.

Ее мать все еще не реагировала, но Даниэлла знала, что ее не нужно было торопить. Королеве было проще выбраться самой. Если на нее надавить, у нее будет припадок, или она закричит и впадет во тьму на месяцы.

Ее мать, хоть и безумная, знала свою дочь. Просто она узнавала Даниэллу немного дольше.

Даниэлла схватила подушку с кровати и стала ею прогонять дым. Все больше улетало из комнаты, пока свежий воздух не заполнил место. Она могла снова дышать, не ощущая себя так, словно шалфей и пачули запятнают ее легкие внутри.

— Вот так, — Даниэлла бросила подушку на кровать. — Так лучше, да? Пахнет как весна.

Ее мать пошевелилась, сжала пальцы на коленях, чуть выпрямила спину. Этих мелких движений и ждала Даниэлла. Одни предупреждали, другие радовали.

В этот раз она знала, что ее мать приходила в себя.

Королева кашлянула, моргнула и сказала:

— Даниэлла?

— Да, мама.

Дрожащая ладонь потянула за одеяло на ее плечах.

— Говоришь, весна?

— О, снаружи красиво. Я только пришла из леса. Хочешь послушать?

Ее мать кивнула, и Даниэлла пересекла комнату и села перед матерью. Она быстро расстегнула плащ и сбросила его на пол. Не важно, увидит ли мать синяки на ее шее. Она все равно не узнает их.

— Трава снова зеленая. Пахнет как земля и свежесть. Я пока не заметила, чтобы цветы цвели, но скоро будут. Я видела, как они пробиваются сквозь землю. Даже деревья уже в почках. А ручьи еще холодные, но лед пропал.

— Это время всегда было моим любимым, — ответила ее мать. А потом взяла Даниэллу за руки. — У тебя в волосах листья.

Ее мама замечала детали. Это было хорошо для ее состояния. Даниэлла усмехнулась.

— Почти ничего не изменилось, хоть я стала старше.

— Я всегда убирала их, чтобы твой отец не увидел, — мама подняла дрожащую ладонь и убрала сухой оранжевый лист. — Ему не нравилось видеть тебя грязной.

— Он всегда хотел, чтобы я была идеальной маленькой принцессой.

— А мы получили гремлина, который хотел болтаться под потолком, а не сидеть и учиться, — туман пропал с глаз мамы, она словно вернулась.

Даниэлла говорила себе не плакать, хотя слезы обжигали глаза. Такие моменты быстро пролетали. Она ценила их.

— Я люблю тебя, мама.

— И я тебя, малышка. Поможешь подойти к окну? Я хочу посмотреть наружу.

Они вместе прошли к окну, где кресло-качалка ждало ее маму. Оно было старше Даниэллы, и она помнила, как мама укачивала ее каждую ночь. Она помогла маме сесть, опустилась перед ней.

Мама смотрела в окно на краски весны. Даниэлла не знала, когда будет следующий миг ясности. Порой они были частыми, порой нужно было ждать год.

Почти все время королева бормотала о монстрах в тенях. О ведьмах и проклятиях, что уничтожат мир. Порой она говорила на другом языке. Не одержимая, как говорили слуги, но это был не их язык.

Даниэлла опустила голову на колени матери. Пальцы стали убирать листья и прутики из ее волос, как было, когда Даниэлла была маленькой.

Ее мать удовлетворенно вздохнула.

— Я ошибалась.

Даниэлла закрыла глаза, слеза покатилась по щеке. Этот миг ясности вот-вот пройдет. Она не поднимала головы. Не хотела пугать маму тем, как расстроилась.

— О, мама. Сколько раз нам говорить, что монстров нет?

— Ты знаешь, что это не так. Ты тоже их видела, да?

Даниэлла подняла голову и поймала взгляд матери, ее желудок сжался от страха.

— Что видела?

— Монстров в лесу. Крылатых, с клыками и когтями, — мать коснулась горла Даниэллы. — Я узнаю следы, дочь моя.

— Я не знаю, о чем ты, — прошептала она, но это было неубедительно.

Она медленно опустила голову на колени матери, старалась не пускать беспокойные мысли в голову. То, что ее мать знала, что она видела, могло означать лишь одно из двух.

Или монстры в лесу существовали. И ее мать знала больше, чем все думали.

Или безумие было в ее крови, и станет еще хуже.

Даниэлла зажмурилась и помолилась небесам. Только бы она не была безумна.

И пусть монстров не будет.

ГЛАВА 3

Император Жути парил над башнями замка, бил крыльями по воздуху. Когда-то они тихо несли его, а теперь были в дырах, и ветер свистел в них. Но он ждал, чтобы понять, что произойдет в замке Холлоу-хилла.

Люди глупо пытались уберечь себя. Они всегда ставили стражей на стены, но это их не спасло бы. Они смотрели на землю, а нужно было смотреть на небо.

Король ничего не понял? Он видел Жутей больше раз, чем своих детей. Но король все еще забывал, что оружие нужно было направлять на луну.

Давным-давно он напал бы на замок, потому что тот уязвим. Он всю жизнь считал людей игрушками.

Их крики были симфонией. Их тела он сжимал, и их дыхание вырывалось, как музыка флейты.

Но война повлияла на его тело и разум. Он уже не помнил, кем был. У него не было имени в воспоминаниях. Он не знал, какой была его история. Только кровопролитие и ослепительная боль.

Он коснулся ладонью сломанного рога. Это он потерял из-за короля Холлоу-хилла. Он был пойман недолго, но король не стал его убивать. Нет. Король отпилил его рог и держал как трофей.

Свет появился в окнах башни. Он отпрянул от замка, но тень там была не солдатом. Это был призрак красоты.

Он видел ее фигуру в свете свечи в ее руке. Кроха с подтянутым телом и осторожной грацией.

Она боялась, когда он сжал ее горло. Она отбивалась, но слабо. Что эта кроха делала в замке?

Он с интересом подлетел ближе, чтобы снова ее заметить, пока она поднималась по винтовой лестнице башни. Ее ночная рубашка была из лучшего белого шелка. Ее волосы были замысловато заплетены.

Обруч был вплетен в пряди. Золотой, он искрился драгоценными камнями в свете свечи.

Неужели девушка на поляне была одной из дочерей короля? Принцессой Холлоу-хилла?

Он смотрел на нее еще немного, пока она не ушла в комнату наверху башни, пропав из виду. Она много раз оглядывалась. Может, делала то, что не должна была.

Но он был уверен, что она не должна была находиться на лугу одна, если она была драгоценностью короля.

В его голове возникла идея. Мрачная и жестокая.

Вкус этих эмоций, окутавших его язык как хорошее вино, заставил его улыбнуться. Его клыки впились в зубы, но план появился, и он вдруг ощутил цель среди кровопролития и войны.

Он отвернулся от замка, направился к своему народу с историей, которая им понравится. Пора было украсть принцессу у короля.

ГЛАВА 4

— Ваша мать была величайшей королевой в истории этого королевства, — отмечал учитель. Его нудный голос даже внимательного ученика отправил бы спать.

У него был огромный нос, что изгибался на конце как клюв печальной птицы. Длинные тонкие волосы были грязными, ведь он «учил», не мог отвлечься. Даниэлла думала, что он не хотел мыть волосы. Купальни были страхом таких мужчин.

Он мог смыть гениальность.

Она горбилась за столом, подперев щеку рукой. Ее спина уже болела от бледно-желтого корсета, сжавшего ребра. В такой позе будет только хуже, но как она могла слушать внимательно. Голос мужчины был снотворным.

И неудобная одежда. Юбки путались в ногах, не меньше семи слоев придавали ей вид кекса, и от этого ее почти тошнило.

Они всегда проводили уроки в библиотеке. Окружение из книг было милым, но она хотела наружу. И каждый раз, когда она просила о таком, ее наставник напоминал, что у него была аллергия… на все.

Он ходил вокруг нее, поднимал руки и махал ими, когда хотел что-то подчеркнуть. В данном случае, что ее мать была лучше, чем может стать Даниэлла.

Она хотела отметить, что то, что он говорил «была» предполагало, что ее мать уже не была хорошей королевой. Или что она была мертва. Все в королевстве говорили о королеве в прошедшем времени.

Ее нет, говорили они. Она была не такой, как раньше, то есть была хуже.

Даниэлла хотела кричать правду. Ее мать была той же, что и раньше. Просто увидела и испытала то, что не должен был человек.

Конечно, ее дочь теперь тоже это видела. Волоски на руках Даниэллы встали дыбом от воспоминания о существе, что держало ее под водой.

Она думала об этом днями. Прутья в ее волосах были на самом деле. Мокрая одежда показывала, что она упала в ручей. Но было ли существо? Или это она выдумала?

Она коснулась горла. Синяки были скрыты под толстым слоем макияжа, но они были настоящими. Что-то душило ее, пыталось убить на лугу.

Но делал ли это монстр? Она не была уверена. Может, у нее и ее матери были одни и те же галлюцинации, и это был солдат из другой страны. И она просто не хотела это признать.

Но она поняла бы, если бы другая страна была на их границе. Ее отец говорил ей выглядывать чужие цвета и флаги. И существо было без брони. Разве ее разум изменил бы это?

Ладонь ударила по столу перед ней. Звук сотряс ее разум, прогнал мысли и заставил сосредоточиться.

— Ваш отец нанял меня учить вас, — прорычал наставник. — Как мне учить наглую девочку, которая не слушает?

— Я слушаю.

— Нет, — он убрал руку, но она заметила грязь под его ногтями.

Даниэлла отклонилась.

— Моя мать была величайшей королевой этой земли. Она останавливала войны своей добротой и показала людям, что перо сильнее меча. Если бы она не потеряла разум так рано в жизни, говорят, она объединила бы все королевства Эмбера под одним знаменем.

Она знала речь. Многие наставники это ей говорили, словно ее судьбой было уничтожить те королевства. Впитать их в Холлоу-хилл, словно порознь они не годились.

Даниэлла ни разу этому не верила. Другие королевства хорошо справлялись без участия Холлоу-хилла. Она не хотела начинать войну, что погубила бы ее королевство.

Наставник фыркнул, посмотрел на нее поверх длинного носа.

— И?

Она ничего больше не слышала. Но она и не слушала. Она подняла палец.

— Вопрос с подвохом. Вы ничего больше не говорили.

Видимо, она угадала, потому что наставник развернулся и прошел к стеллажу.

— За что мне эта наглость!

— Вы уже так меня описывали, наставник. Можно придумать что-то интереснее для второго оскорбления.

— Оскорбления? — он схватил книгу с полки и бросил ей. Том рухнул на стол со стуком, страницы открылись и чуть не высыпались от этого. — Если бы я хотел вас оскорбить, у меня есть много слов, принцесса.

— Ваше высочество, — она закрыла книгу. — Вы будете звать меня ваше высочество, даже если злитесь. Или мне сказать отцу, что новый учитель не знает, как обращаться к женщине, которая однажды станет его королевой?

Наставник даже не побледнел, в отличие от прошлых, когда она угрожала им. Он поправил воротник.

— Ваше высочество, простите. Я забыл ваш титул в гневе.

— Это не должно повториться.

— Книга перед вами — история вашего королевства. Вам нужно прочесть ее к нашей следующей встрече.

Она повернула книгу, оценивая ее толщину, почти с ее большой палец. Она не могла прочесть это за несколько дней между их встречами. Он давал ей задание, что считал наказанием.

Ему не повезло, она уже читала эту книгу. И все в библиотеке.

Даниэлла пожала плечами и попыталась выглядеть спокойно.

— Я жду нашего разговора, наставник.

Его ноздри стали еще шире. Он зло выдохнул, прошел к двери. Напоследок он бросил:

— Не давайте отцу видеть, как вы горбитесь, как простачка. Выпрямите плечи, принцесса.

Дверь закрылась за ним с грохотом. Она зарычала на дерево.

Однажды она прогонит наставников и не будет их слушать. Она знала историю своего королевства. Это была ее семья! Даниэлла все еще жила с ними, ее не отправили в школу как многих принцесс.

И сказать ей про отца? Он не рад был увидеть ее в такой позе, но он вообще не был рад ее видеть. Так зачем ей переживать из-за него?

Проверив, что в библиотеке не осталось стражи, она отклонила стул на двух ножках и скрестила руки. Даниэлла не была принцессой, которая хотела идти среди охающей толпы. Она хотела быть той, кто защитит их, если нужно. Той, кто пойдет в бой.

Ее отец считал эту мечту глупой. Королевству не нужна была королева-воин. Им нужна была такая, как ее мать, с пером и милыми словами.

У нее не было милых слов. У нее был украденный меч.

От этой мысли холодок пробежал по ее телу. Стул опустился со стуком.

Меч.

Она принесла на луг меч, который украла из бараков. А там считали оружие раз в неделю, чтобы убедиться, что никто не ворует из замка.

Если она не вернет оружие, это заметят. И хоть ей нравилось думать, что семья не обвинит ее, казалось, что они смогут.

Король не был дураком. Он знал, что она выбиралась из замка в лес, потому и послал стражу за ней. Он все поймет, а потом ее запрут в комнате, пока она не сгниет. Или пока он не найдет ей мужа, который не против буйной жены.

— Проклятье, — буркнула она.

Как ей выбраться из замка? Стражи следовали за каждым ее движением, когда она была тут, и ее наряд не подходил для такого. Юбки вокруг нее мешали движениям. И корсет усложнит поездку верхом на лошади, пришлось бы идти пешком.

Даниэлла посмотрела на дверь, позвала своего стража, который точно был за деревом, слушал, когда ему нужно войти.

— Харрис?

Дверь приоткрылась, и страж заглянул.

— Да, ваше высочество?

Он хоть знал, как к ней обращаться. Она подняла книгу, что дал наставник.

— Он хочет, чтобы я прочла все это за два дня.

Страж пожал плечами.

— И?

— И я жалуюсь! — она бросила книгу на стол и заскулила. — Я буду тут весь день, если придется ее читать. Ты не можешь… прочесть ее за меня?

— Принцесса, тут вы учитесь. Если кто-то другой будет читать, то они будут учиться.

— Ты мог бы просто рассказать, что происходило. Мне нужно несколько пунктов, чтобы наставник поверил, что я ее читала.

Хоть и предсказуемо, Харрис был самым благородным из тех, кого она знала. Он хмурился все сильнее от каждого ее слова. Ей нужно было довести его, и он запрет ее в замке до ужина.

Даниэлла смотрела, как он пытался подобрать слова.

Он кашлянул.

— Вам нужно учиться самой.

— Но я не хочу, и я — принцесса. Я не могу приказать тебе или другим сделать это за меня?

— Можете, но я расскажу вашему отцу.

Она цокнула языком.

— Отцу? Ему нет до меня дела. Прочитай книгу за меня, Харрис. А я схожу в конюшню. Там новый жеребец ждет, пока я на нем покатаюсь.

Вот. Угроза навредить себе.

Мышца на его челюсти дергалась, Харрис сжал кулак на двери так сильно, что она думала, что он сломает дерево.

— Вы прочтете книгу, и если прикажете моим людям выпустить вас, я узнаю, принцесса. И ваш отец услышит, что вы делаете то, что не должны.

Он захлопнул за собой дверь. Она услышала щелчок замка.

— Идеально, — шепнула она.

Даниэлла досчитала до десяти под нос, давая Харрису время отойти от двери и начать жаловаться солдатам. Они не услышат ее, когда она откроет скрипящее окно.

Она прошла к стеклянным панелям библиотеки. Только одна открывалась. Прошлый учитель любил сидеть с ветром в лицо, хотя предупредил ее никому не говорить, что окно открывалось. Король не хотел, чтобы она знала.

Ее отец знал, что она использует любой шанс сбежать.

Даниэлла сорвала первый слой юбок. Плотная ткань будет отличной веревкой. Она не порвется, как слои шифона, которые добавляли объема платью.

Она связала обрывки и посмотрела на землю в трех этажах ниже. Стражи обходили двор через промежутки. Ей придется выбрать миг, чтобы выбраться из окна, спуститься и как-то спрятать юбки.

Она закончила завязывать последний узел и обвила веревкой металлическую полку под окном. Стражи повернули за угол, и Даниэлла рискнула. Она свесила ногу из окна, начала спуск, надеясь, что узлы выдержат.

Удивительно, но юбки даже не скрипнули, Через пару мгновений ее пятки ударились об землю с приятным хрустом гравия.

Она огляделась, проверяя, что никто не видел. Посмотрела на окно. Желтые юбки трепал ветер, и их было легко заметить.

Она быстро дернула веревку, чтобы она отцепилась от крючка. Потребовались четыре раза, и ее сердце билось в панике, когда она, наконец, слетела на землю.

Даниэлла поймала юбки, скрылась за кустами. Она ждала, пока стражи пройдут еще раз, досчитала до двадцати и услышала их жалобы:

— Слышали? — спросил первый, его шлем был великоват для его головы. — Принцесса снова убегала.

Еще один из шести рассмеялся. Его броня тоже плохо сидела, но у этого были слишком большие мышцы.

— Не удивлен. Она не любит долго быть взаперти.

— Как и я.

— Может, тебе стоит поговорить с ней! Я слышал, она порой целует стражей в конюшне, — крупный страж издал чмоканье губами, пока они поворачивали за угол замка.

Даниэлла скрипнула зубами. Будто она стала бы целовать таких идиотов. Она не была заинтересована в стражах, если у них не было мозгов. А у тех двоих их не было.

Она порвала корсет за спиной. Застежки щелкнули от ее рывка, отлетели в стену замка. Оставшись в панталонах и юбке, она побежала по землям замка к конюшне.

Все должны были тренироваться, и только послушные лошади остались в конюшне. Она знала отличную тропу за замком, по которой слуги ходили домой.

Она забрала плащ с крючков, где вешали одежду конюхи, и пошла выбирать лошадь.

Пора вернуть меч. Что бы ни ждало ее на лугу.

ГЛАВА 5

Она предпочитала идти к лугу, а не ехать на лошади. Конь метался, большими глазами глядел на лес, словно что-то преследовало их. Даниэлла вглядывалась в тени, но не видела ничего.

Золотистый свет пронзал лес, пылинки летали в воздухе. Они выглядели как огни фейри вдали. Ветер приносил пение птиц, а раз они пели, там не пряталось ничего плохого.

Она любила это место. Лес питал ее душу. Дикость неизвестности. Свобода зверей, спешащих к их домам, готовящихся к лету, где они найдут себе пару и заведут семьи.

Когда она была ребенком, она бегала среди кустов и мха и говорила маме, чтобы была одной из них. Зверьком, рожденным с ветками в волосах, мхом на плечах и бабочками на пальцах.

Жаль, ее отец прекратил это.

Наконец, ее конь добрался до луга. Даниэлла перекинула ногу через спину лошади и спрыгнула в траву.

Ветер раскачивал высокую траву, сделав ее зеленым морем, что постоянно двигалось. Деревья вдали раскрыли листья из почек. Ее плечи согревало солнце, щекоча ее руки и целуя кожу жаром.

Даниэлла на миг отклонила голову и расслабилась впервые с возвращения в замок. Закрытые окна были для нее как ловушка. От дыма свеч болели легкие.

Если бы она выбирала, она жила бы в глуши. Она бегала бы свободно со зверями в лесу.

Без трона.

Без короны.

Просто Даниэлла.

Вздохнув, она открыла глаза и прошла к ручью. Меч должен был остаться в траве, где не сохранились отпечатки ее ног.

Она нашла место, где на нее напал монстр. Трава была примята от его веса. Там остался силуэт ее тела с дырами по бокам, где были колени существа.

Он был настоящим. Ей не показалось. И нападение не показалось.

Даниэлла склонилась и коснулась вмятины от его колена. Она провела пальцами и взглядом до второй вмятины, а потом до следов его крыльев на земле.

Мурашки пробежали по ее рукам, сердце пропустило удар. Она знала, что в ее крови было безумие. То же безумие, что забрало ее мать и дало им видения с монстрами.

Мужчина напал на нее. Может, соседний солдат или разозленный простолюдин. А не демон, вылезший из-под земли.

Она резко встала. Грязь была на пальцах, и, потерев лицо, она ощутила запах земли. Она не могла выдумать монстра. Он ранил ее. Следы еще оставались на ее шее.

«Нет», — сказала она себе. Она была сильнее этого. Безумие не захватит ее.

Она глубоко вдохнула и медленно развернулась, пытаясь вспомнить, где обронила меч. Где-то неподалеку, хотя она не думала, когда шла к реке.

Еще два шага? Сколько она прошла, чтобы попить воды?

Даниэлла пыталась пройти по своим следам и заметила блеск металла. Меч был далеко от места, где она тренировалась в тот день.

Она смотрела на оружие, прислоненное к камню, почти скрытое из виду. Она видела только простую рукоять, сияющую на солнце. Кожа обвивала рукоять, чтобы было проще держать, но она выглядела… чище. И была смазана.

Сглотнув с тревогой, она шагнула к мечу. Каждый шаг ощущался как путь к чему-то важному. К тому, что изменит ее жизнь навеки.

Когда она была в двух шагах, птицы умолкли. Ветер утих. Луг затаил дыхание с ней, пока она приближалась к мечу, манящему ее.

Она склонилась над камнем. Даниэлла потянулась к рукояти, но шелест заставил ее замереть. Звучало как когти, задевшие землю.

В лесу были только белки и несколько волков. Она не собиралась глупо бояться.

Но посмотрела поверх камня и вниз, оттуда донесся звук.

За камнем в земле была глубокая нора. Такая глубокая, что в ней было видно только тьму.

В том мраке сияли два глаза. Они стали зелеными, когда свет солнца попал на них. Нечеловеческие глаза смотрели на нее. Глаза монстра.

Она охнула, сжала рукоять меча и потянула. Она подняла меч, хотя не знала, чем он ей поможет. Она уже билась с этим монстром.

И проиграла.

Даниэлла отпрянула, а шорох продолжился. В этот раз еще и шелестели кожистые крылья, задевая стенки туннеля.

Шумное дыхание вырывалось из ее легких. Ее ладони вспотели, она знала, что снова увидит демона. Того, кто попробовал убить ее и вернулся довершить начатое.

Никто не знал, что она была на лугу. Стражи думали, что она была в библиотеке, играла рот хорошей принцессы. Они не подумают искать ее.

Когда в Холлоу-хилле поймут, что ее нет, она будет давно мертва. Кусочки будут разбросаны по поляне.

Она тихо вскрикнула, когда существо выбралось из норы. Бледно-серое, оно выглядело как монстр из легенд. Он мог уничтожать армии.

Она ничего не выдумала. Он был огромным. Выше нее на три головы, крылья были шире, чем ее лошадь в длину. Ветер свистел в дырах его крыльев, песнь была жуткой. Как для ее похорон. Он вышел на свет.

Татуировка тянулась на его лице. Метки уже выцвели, были едва заметными. Линии от его лба тянулись к носу, как боевой окрас. Трещины окружали рога, но они не выглядели как раны. Это были трещины в камне его тела.

Сломанный рог вызвал ее дрожь, хоть она не знала, почему. Это точно было больно, может, даже сейчас. Но как это произошло? Как такое существо могло потерять что-то такое важное?

Он шагнул вперед, и звук напоминал треск деревьев. Громкий и жуткий, как буря, что сотрясала ее душу.

— Стой, — выдавила она, поднимая меч выше. — Ни шагу больше, зверь.

Его рога сияли в свете солнца, и она увидела, что когда-то они были покрыты серебром. Целый рог все еще был острым, как клинок.

Меч дрожал в ее хватке. Даниэлла шире расставила ноги, сжала меч крепче, говоря себе быть смелее. Она всегда хотела быть воином, так что даст отпор, если он нападет.

— Я сказала: ни шагу, — прорычала она.

Монстр шагнул. Его ноги были неправильно изогнуты. Или это был дополнительный изгиб, какого не было у людей. Он шел на носочках, лодыжки были выгнуты назад, а колени — вперед.

От этого вида ее желудок сжался, грозя выбросить ее завтрак из круассана и фруктов.

А потом существо посмотрело на нее и раскрыло рот. Клыки торчали, и она знала, что смерть была близко. Он порвет ее горло зубами.

Но монстр заговорил:

— Или что, принцесска?

Ее мышцы замерли. Сердце перестало биться, легкие сжались.

Монстр мог говорить.

Она чуть не выронила меч. Он накренился к земле, но она снова направила его на сердце монстра. Она думала лишь о том, что сошла с ума. Монстр не мог говорить. Он не мог даже думать.

Но она слышала его голос. Громки, гулкий, но слова были как у людей.

Она отпрянула, опустив от страха плечи.

— Ты можешь говорить?

Он поднял ладонь и прижал к своей груди.

— Да, могу.

— И ты знаешь, что я… — она не хотела говорить «принцесса». Так она призналась бы, что была важна для королевства. Может, он просто дал ей прозвище.

Прозвище. Она уже думала так, словно он знал, что это. Словно не был монстром из норы в земле.

Даниэлла покачала головой.

— Нет. Это все в моей голове. Ты не настоящий.

— Уверяю тебя, я настоящий, — существо опустило руку от груди и протянуло руку. — Или ты не помнишь мои когти на твоем горле?

— Ты напал на меня, — прорычала она. Даниэлла сжала меч с силой. Она сделала шаг к нему, подняв меч выше. — Я должна убить тебя за это.

— Ты не смогла бы, девочка. Я один из Жути.

— Жути? — вопрос сорвался раньше, чем она смогла удержаться.

Он усмехнулся, но с голодом.

— Ты чуть больше ребенка.

Она стиснула зубы. Она будет королевой. Никто не мог судить ее за возраст.

— Я куда больше этого.

— Но если бы я хотел убить тебя у ручья, я бы смог.

— Ты больше меня. И напал внезапно.

Он расправил крылья шире, словно доказывал. Огромные крылья вызвали у нее дрожь страха.

— Настоящего воина нельзя застать врасплох.

Если он так хотел, она покажет ему, что мог делать настоящий воин. Даниэлла бросилась с криком. Она видела, как солдаты так атаковали на тренировках. Они были быстрыми и уверенными, как и она.

Воин в сердце. Она могла убить любого, кто хотел навредить ей, и она докажет это монстру.

Но когда ее меч должен был вонзиться в его грудь, он пронзил воздух. Сила ее атаки сбила ее равновесие. Она упала на колено и поняла, что в последний миг он шагнул в сторону. Его шаги были больше, и теперь она была на коленях у его ног.

Она преклонялась перед ним, как не должна была делать принцесса.

Она вдохнула и медленно посмотрела на него. Меч оставался с ней, но был вонзён в землю. Хоть на это ушла вся концентрация, она отпустила меч.

— Ах, — пробормотал Жуть. — Ты выглядишь мило на коленях.

Огонь вспыхнул в ее груди, горло заболело. Она хмуро посмотрела на него.

— Убей, если нужно, зверь. Но это будет как животное, грубой силой одолевшее женщину.

Он опустился на колени. На ее лицо упала тень его рогов, длинная и короткая неровная. Он прижал ладонь с когтями к ее челюсти, большой палец был у ее горла.

— О, но, принцесса, мне не пришлось тебя трогать в этот раз.

Даниэлла не могла вытерпеть жалость в глазах и правду в его словах. Она не думала. Она действовала.

Ее ладонь поднялась сама, ударила по его запястью, отталкивая руку. За миг она поняла свою ошибку.

Его гладкое лицо стало темным и злым. Его ладонь взлетела, и Даниэлла не успела это остановить. Его пальцы сжали ее горло так, что она не могла выдохнуть. Он подтянул ее ближе к себе.

— Осторожно, принцесса, — прорычал он. — Я могу быть добрым или жестоким. Что предпочтешь?

Она прошипела на последнем дыхании:

— Ничто. Уйди, чудище.

Она ждала, что он сломает ее шею. Но он рассмеялся и отпустил ее.

Даниэлла упала на землю, потирая ноющую шею, где на коже появится больше синяков. Она глотала воздух, но этого было мало. Ей нужно было больше, она не могла надышаться.

Жуть встал и отошел на пару шагов.

— Я научу тебя сражаться.

Слова ударили по ней волной и захлестнули. Научит сражаться? Такое существо ничему не могло ее научить.

Но он превзошел ее. Много раз, а она думала, что неплохо обучена.

Она посмотрела на него.

— Зачем тебе это?

— Мне надоели люди, которые бросают прутья, думая, что пронзят нашу плоть, — он развел руки в стороны. Может, так он давал ей шанс убить его, хотя и знал, что она не могла. — Если я научу тебя, может, получу последнее испытание.

— Я убью тебя, как только пойму, как, — сказала она.

Он склонил голову и кивнул.

— Потому я и хочу тебя обучить, принцесса. Принцесса Холлоу-хилла должна уметь наносить удары.

— Я смогу сделать куда больше.

Его смех был жестоким.

— Нет, принцесса. Но я ценю твой энтузиазм. Многие пытались меня убить, но редкие смогли хотя бы пустить кровь.

Она прижала кулаки к земле, мышцы дрожали от желания напасть на него.

— Я искупаю тебя в твоей крови.

Он указал на нее с опасной усмешкой.

— В тебе зверя больше, чем во мне.

Жуть раскрыл крылья и взмыл в воздух. Порыв ветра оттолкнул ее на землю, прижал силой.

Даниэлла смотрела, как он пропал за деревьями. Он оставил ее в живых. Снова.

Сглотнув, она сжала рукоять меча. Она не знала, считалось ли это согласием на обучение.

Даниэлла знала, что вернется на луг. Если он думал, что мог научить ее сражаться, то он мог научить ее, как убить его.

ГЛАВА 6

Даниэлла вернулась в замок целой, хотя часть ее разума осталась на лугу.

Она не сошла с ума. Как и ее мать. В лесу были существа. От них у любого были бы кошмары.

Его кожистые крылья были из сказки. Дыры в них… Это было красиво и опасно, и она еще не пробовала такую смесь.

Он дважды сжимал ее горло. Он оставил следы на ее теле, но и оставил ее в живых.

Разве в этом была логика?

Даниэлла прошла в свои покои, отчаянно желая побывать у мамы. Может, королева знала больше. Если бы ее мать узнала, что она ей верила. Что в лесу были монстры, и они могли говорить. Ее мать общалась с кем-то как Даниэлла?

Хотя, может, от этого состояние ее матери станет только хуже.

Слишком много вопросов пылало в ее голове, и она всегда оказывалась в одном месте. Он сказал, что научит ее сражаться.

Незнакомая эмоция расцвела в ее груди, но это ощущалось как гордость. Если такой монстр увидел в ней что-то чудовищное… может, она была не просто напыщенной принцессой.

— Даниэлла! — рявкнула ее служанка. — Где вы были! Опаздываете на ужин!

Она закрыла дверь и посмотрела на бардак в комнате. Ее служанка бросила платья на стульчик и трюмо в углу. Они усеивали бледно-голубую кровать и диван. Одно даже свисало с ее окна.

— Что случилось, Мэйси? — спросила она.

— Ваш отец объявил о внезапном ужине. Сказал, что хотел провести время с детьми, — Мэйси заламывала руки. — Он сказал, чтобы вы все были нарядными.

Все дети должны были надеть лучшее. Может, потому ее скромная служанка уничтожала ее спальню.

Мэйси была простой, но милой даже в плохое время. На ней было простое коричневое платье и белый фартук. Белый платок скрывал ее волосы, но длинные пряди шоколадных кудрей выбились из-под него. Ее большой нос и маленькие глаза делали ее идеальной служанкой, а не невестой, но Мэйси не была против.

Она хотела заботиться о ком-то. Так она сказала Даниэлле годы назад.

Даниэлла вздохнула.

— Ладно. Если отец хочет нас увидеть, так и быть. Посмотрим, насколько милой я могу стать.

— Вы выглядите прекрасно.

Но в этом была проблема, да? Даниэлла была красивой. Она была изящной и небольшой, идеальная принцесса для роли королевы. Она была всем, чем ее мать не была, и всем, чем была ее мама.

Все, что хотел ее отец, родилось, когда она вдохнула. Потому он управлял каждым ее движением.

Даниэлла села за трюмо, и Мэйси быстро заплела ее волосы. Каждый завиток был новой цепью на ее теле. Бусы с жемчугом обвили ее волосы и лоб. Корона и нет.

Еще напоминание, что, хоть Даниэлла была потомком отца, она еще не была королевой.

Мэйси выбрала бледно-голубое платье, что окружало ее тело как морская пена. Рукава были прозрачными. От каждого ее вдоха они приподнимались и долго опускались. Корсет сжимал ее тело, изящные юбки покачивались от движений.

Она будто вышла из сказки. Принцесса, о которой все мечтали.

Крохотная.

Милая.

Идеальная.

Она хотела сорвать ткань с тела и бросить в огонь. В жутком наряде она ощущала себя пленницей.

Мэйси отошла со шпилькой во рту и кивнула.

— Вы прекрасны. Как я и думала.

— Это красиво? — спросила Даниэлла. — Или хрупко?

— Это одно и то же.

Она не могла спорить. Принцесса Холлоу-хилла не могла спорить, чтобы не испортить отношение к ней. И она молчала.

Даниэлла прошла к главному залу. Двойные двери маячили впереди, два стража в серебряной броне стояли по краям, парень прислонялся к двери, скрестив руки.

— Мило, — она замерла перед братом. — Что ты делаешь?

— Жду тебя, — он сдул с лица прядь волос, ниспадающих до пояса, и посмотрел на нее сквозь пряди.

Мило был красивым, почти как женщина. Как единственный сын, в другом королевстве он унаследовал бы трон. В Холлоу-хилл передавали власть старшему ребенку, независимо от пола. Но он не обижался на нее.

Он использовал шанс выразить себя. Даже сейчас он был в штанах мужчины, но его рубашка была прикрыта замысловатым синим корсетом. Золотые пуговицы сияли спереди двумя рядами. Служанка чудом смогла затянуть его, и его талия получилась поразительно узкой.

Даниэлла приподняла бровь и посмотрела на пояс, который она могла обхватить ладонями.

— Есть ты, видимо, не собираешься?

— Отец сказал нарядиться, — он посмотрел на корсет, потом на нее с улыбкой. — Я так и сделал.

— Ему не понравится.

— Ему ничто не нравится.

Он не ошибался. Даниэлла протянула Мило руку.

— Пусть разочаровывающие дети войдут вместе?

— Ты будто знала мой план заранее.

Она кивнула стражам, те открыли для них двери. Зал сиял, словно слуги еще натирали воском мраморный пол.

Бледно-голубой ковер приглушал их шаги. Стол из бледного камня в центре комнаты будто сливался с полом и был отполирован так, что напоминал зеркало. Потолок был выше десяти человек, вставших друг на друга. Большие мраморные ангелы были вырезаны на стенах, голова была размером с человека. Их крылья были широко раскрыты, окружали комнату, перья соприкасались у входа и в конце комнаты. Некоторые перья были мраморными, другие — из стекла.

Ее отец сидел во главе стола. Его серебряная корона сияла на солнце, льющемся в окна.

С ним сидели две ее сестры. Одна была в сияющих серебряных доспехах. Другая была маленькой и хилой.

Король Холлоу-хилла получил разных детей, будто у них были разные матери. Она не знала, повезло ему с этим или нет.

— Дети мои, — гулкий голос отразился эхом от мрамора. — Вы опоздали.

Даниэлла опустилась в реверансе, потянула брата за собой.

— Простите, отец. Мы хотели войти вместе, чтобы не заставлять ждать еще дольше.

— И это вас задержало?

Она мысленно помолилась о прощении и сказала:

— Я заставила служанку иначе заплести мне волосы. Было не так, как вы хотели.

Даже издалека она увидела, как бровь ее отца дернулась.

— А как я хотел, дочь?

— Чтобы все дети были нарядными. Мы такие теперь и есть.

Мило напрягся рядом с ней. Он знал, что корсет был риском. Порой отец был в хорошем настроении. Тогда он терпел странности сына. В другие дни смелый выбор мог довести отца до криков.

Они оба затаили дыхание, надеясь, что верно первое.

Их отец улыбнулся.

— Так и есть. Садитесь с нами, дети мои.

Даниэлла отпустила Мило, чтобы он сел рядом с их самой младшей сестрой. Когда-то они были близнецами. Двумя сторонами одной монеты.

Она еще помнила, как они вместе бегали по коридорам. Никто не мог их различить, особенно из-за того, что мама не стригла волосы Мило. Они выглядели как два мальчика… две девочки? Зависело от дня.

Теперь Мелисса была тенью себя. Она постоянно кашляла.

Даниэлла села рядом с Дианой и тихо выдохнула:

— Сестра.

— Ты в порядке? — спросила Диана.

— Вполне.

— Хорошо.

Так они общались в эти дни. Диана была занята, учась управлять армией, а Даниэлла… убегала.

Она взглянула на Мелиссу, ждала, пока та поднимет взгляд.

— Мелисса, — она попыталась сделать тон теплее.

Мелисса кивнула, тонкое скуление было ответом. Ее губы двигались, но звук был неправильным.

Даниэлла помнила, как Мелисса пела перед тем, как заболела. Ее голос был как у жаворонка, поднимался до потолка. Каждое слово было гимном, и священники не могли так петь.

Пока ее отец не позвал целителя с красным капюшоном от кашля. Мужчина отрезал Мелиссе язык.

Она не восстановилась.

Сглотнув, Даниэлла повернулась к отцу. Она напряглась всем телом. Это была уловка? Он хотел сообщить им нечто ужасное, что испортит их жизни?

Ее отец поднял кубок в ее сторону.

— Старшая дочь.

— Отец.

И все. Двери открылись, вошли слуги. Они заполнили стол свежими травами, жареным кабаном с яблоком во рту, овощей было больше, чем она могла назвать. Сыры и фрукты стояли рядом с каждым.

Она наполнила свою тарелку и смотрела, как сестры и брат делают так же. Диана и ее отец говорили об армиях и ее обучении, но остальные молчали.

Она слышала, как все жевали. Каждый миг доказывал, что их отец не пытался обмануть их, и она медленно расслабилась. Ее желудок наполнился, разум блуждал.

И она снова думала о монстре.

Чудища так пировали? Если оно могло говорить, то было не одно. Иначе зачем ему уметь общаться?

И он не говорил с людьми. Она бы услышала, что кто-то встретил монстра в лесу, да? Если кто и знал, то это ее отец. Ничто не происходило в королевстве без его ведома.

Как то чудище себя назвало? Жуть?

Странное слово.

Она не осознала, что делает, когда выпалила:

— Отец, ты слышал о Жути?

Все тихие звуки в комнате пропали.

Даниэлла оторвала взгляд от тарелки. Отец смотрел на нее с бурей во взгляде. Его пальцы сжимали нож в руке, металл гнулся в этой хватке.

Диана смотрела на нее большими глазами. Она выдохнула «нет», и их отец встал.

— Что ты сказала? — спросил он.

Стоило молчать. Вопрос был опасным, но она продолжила:

— Я спросила, знаешь ли ты о Жути.

— Где ты услышала это слово?

Одно слово могло разрушить ее жизнь навеки. Она не могла сказать, что Жуть был в лесу. Она не должна была находиться в лесу.

Она потеряет свободу. И умрет от веса цепей, приковывающих ее к замку.

Она отвела взгляд на Мило, словно он мог помочь. Но он прижимал ладонь к корсету и с трудом вдыхал.

Мелисса опустила голову, сжалась и закрыла руками уши.

Что Даниэлла наделала?

Ее ладони вспотели. Она вытерла их об платье и надеялась, что молчание ее спасет.

Но отец повторил слова. В этот раз голос был острым, как клинок.

— Где ты услышала это слово?

Ее нога подпрыгивала под столом. Она ощущала металл на языке, но не помнила, как прикусила губу. Она шумно выдохнула и покачала головой.

— Не знаю.

— Мы не терпим ложь в замке.

— Может, от стража…

— Даниэлла! — его голос ударил как плеть.

К ее смущению, ее нижняя губа задрожала. Трясясь, она выронила случайно нож и вилку из рук. Они ударили по ее тарелке и разбили хрупкий фарфор.

Она вспомнила, что ее отец сделал с Дианой. Следы хлыста были как кружево на ее коже. Язык Мелиссы лежал на столе рядом с ней, пока целитель пытался не дать ее сестре захлебнуться своей кровью. И Мило… Мило пробрался к ней в комнату поздно ночью и шепнул, что что-то выпил и не мог ничего вспомнить.

Ее отец был плохим. Злым.

— Даниэлла, — повторил он. Она не ответила, и он прорычал. — Иди в свою комнату. Ты не будешь есть или пить, пока не расскажешь, где услышала это проклятое слово.

Даниэлла убежала в свою комнату. Тени преследовали ее, монстры в форме ее отца.

ГЛАВА 7

Даниэлла сжалась под одеялами. Она недавно убрала их с головы, но не ощущала себя защищенно.

Она смотрела на дверь, словно ее отец мог ворваться в любой миг. Он любил оставлять жертв в ожидании. Она видела, как он много раз делал так с ее сестрами и братом и даже с ней.

Король Холлоу-хилла знал, как играть с разумами людей. Он вырос с опасной харизмой и не поддавался эмоциям.

Он любил своих детей?

Даниэлла сомневалась. Он не любил жену, которую запер в темной комнате, полной дыма. Она не знала, умел ли он любить. Но если умел, не такую любовь она знала.

Король точно любил свой народ. Холлоу-хилл был его гордостью и отрадой, больше, чем Даниэлла и ее сестры и брат.

Народ их королевства был избалован. Они не знали о сложностях, ее отец отдавал ей любовь, а не зло, что было в нем. Эту боль он направил на своих детей. Он был как темный волшебник.

Он сделал королевство богатым, обменяв это на счастье своей семьи.

Ручка двери повернулась. Медленно. Ее глаза расширились, она сжалась сильнее в одеяла.

Он решил прийти ночью. Пробраться в ее комнату как вор и сотворить ужасное.

Дверь тихо открылась, но за ней был не крупный силуэт отца. Это были широкие голые плечи с кружевом шрамов и мускулистые руки.

— Диана? — прошептала Даниэлла. — Что ты тут делаешь?

Белая ночная рубашка Дианы развевалась, озаренная светом луны из окна. Она подошла к кровати Даниэллы и скользнула под одеяла, закрыв Даниэллу от двери собой. Она молчала при этом. Будущий генерал армии Холлоу-хилла охраняла ее от кошмаров за дверью.

— Диана? — повторила Даниэлла. — Что ты тут делаешь?

Ее сестра заговорила не сразу. Диана устроилась удобнее под одеялом. Она скрестила руки на груди и смотрела на потолок, дыша медленно и глубоко.

Наконец, ее сестра ответила:

— Помнишь, как ты нашла меня в подземелье?

То воспоминание было выжжено в памяти Даниэллы.

— Да.

— Я не сделала ничего плохого. Просто выслушала отца, но напомнила, что за день до этого у него было другое мнение. Я сделала то, что должен хороший генерал. Напомнила королю, что у него самого была идея лучше.

Даниэлла повернулась на спину, вместе с сестрой смотрела на потолок.

— Помню, как думала, что тебе было ужасно больно.

— Так и было.

— И я думала, что, будь я лучшей старшей сестрой, я могла бы этому помешать.

Подушка смялась, Диана покачала головой.

— Ты не могла бы этому помешать. Отец знал, что хотел наказать меня, до того, как я его исправила. Он просто ждал момента.

Ее сестра не понимала, сколько вины в ней было. Даниэлла должна унаследовать все. Их отец следил, чтобы на ней не было следов наказаний, а ее сестры и брат страдали. Они получали физические увечья, а она… впитывала эмоциональные.

Ее сестра хотела быть свободной, когда они были маленькими. Она была такой же дикой, как Даниэлла, пока отец не посмотрел на нее и сказал, что она будет генералом его армии. И ее стали учить, ее свет угас.

Даниэлла даже сейчас желала ощутить тепло, которое раньше источала сестра.

Диана кашлянула.

— Ты знаешь, что ты ничего не могла поделать.

— Я могла снять цепи.

— И присоединилась бы ко мне. Я знаю, что ты сделала то, что должна была.

Даниэлла была трусливой. И оставалась. Их отец пугал ее. От него ее сердце замирало, слезы выступали на глазах из-за разочарования в его взгляде.

Она знала страх из-за отца. Но она знала разочарование из-за своих действий.

Горячие слезы выступили на ее глазах, покатились по щеке, чтобы сестра не видела.

— Я могла бы сделать куда больше.

Диана опустила ладонь поверх одеяла и задела мизинцем мизинец Даниэллы. Это было не много, но напомнило ей, что она была не одна.

— Даниэлла… — начала Диана и кашлянула. — Даниэлла, я не дам ему добраться до тебя ночью.

— Ты не можешь его остановить.

— Могу. Я могу забрать твое наказание.

Даниэлла покачала головой. Все тело напряглось от мысли, что Диана пострадает.

— Я не дам тебе это сделать. Не из-за меня.

— Мы все заперты в тюрьме, Даниэлла. Понимаешь? Он накажет меня, что бы я ни делала. Я уже в шрамах, получу больше, даже если вместо тебя или остальных, — Диана посмотрела на Даниэллу. Ее младшая сестра теперь казалась намного старше. — Мне не важно, будет ли больно. Но тебе важно.

Поэтому ей нужно было научиться сражаться.

Она не хотела, чтобы сестра страдала. Не хотела, чтобы Мило боялся спать, а Мелисса скулила по ночам, потому что не могла говорить.

Она хотела спасти семью, но не знала, как.

Вопросы о монстра теперь пропали. Может, она могла научиться, как отомстить существу. А потом вернется домой и столкнется с настоящим монстром.

Который не давал покоя ее семье.

Она сжала ладонь сестры. Она переплела с ней пальцы и крепко сжала.

— Вместе. Если он придет.

Они молчали пару мгновений, за которые она была ближе к сестре, чем за годы.

А потом Диана задала вопрос, от которого ее сердце замерло.

— Даниэлла, зачем ты спросила о Жути?

Ее сердце пропустило удар.

— Ты знаешь, кто они?

Диана долго молчала. А потом глубоко вдохнула и ответила:

— Я не знаю, о чем ты. Я знаю лишь, что это разозлило отца.

— Так ты знаешь, кто они.

Ее сестра покачала головой.

— Я не могу ничего говорить, Даниэлла. Не нужно было спрашивать отца о них.

Она хотела молчать. Ее сестра стала лгать. Но они держались за руки, как в детстве. Она ощущала, что Диана слушала ее. Будто Диана переживала из-за того, что думала Даниэлла. Она вернула сестру, хотя думала, что Диана была потеряна навеки.

Даниэлла осторожно подбирала слова. Ее сестра хотела защитить ее, но слушалась отца. Диана могла возглавлять армии, но и была дочерью, которую постоянно били.

Облизнув губы, Даниэлла повернула голову и смотрела на потолок.

— Думаешь, мама безумна?

— Она рассказала тебе о них?

— Мама всегда говорила о монстрах в лесу, — прошептала она. — Даже ты ее слышала.

— Она никогда не звала их.

Даниэлла покачала головой.

— Она хоть знает, как они называются?

Пауза между вопросом Даниэллы и ответом ее сестры о многом говорила.

Диана не только знала о Жутях, но и знала больше, чем допускала.

— У мамы слабый разум, — ответила Диана. — Мы не можем ей помочь, нужно отпустить.

— Я не знаю, правда ли это.

Диана сжала ее руку и придвинулась ближе.

— Где ты услышала о Жути, Даниэлла? Это была не мама. Мы обе знаем, что это ложь.

Ее сердце разрывалось. Это была ее сестра. Ее младшая сестра, которая танцевала с ней в бальном зале в детстве, спала с ней в одной кровати раньше.

И сейчас, хоть они жили в разных комнатах, она была тут. Только она была тут.

Но Даниэлла не хотела, чтобы отец узнал об этом. Она не выживет, если ее запрут в комнате с дымом и без света. Она сгниет в той комнате, как ее мать, и в ее душе останется только безумие.

Даниэлла хотела сказать правду. Она хотела, чтобы Диана все знала, но понимала, как это прозвучит.

Королева была безумна, потому что верила в монстров. Даниэлла теперь понимала, что они были настоящими. Ее сестра знала, что они были настоящими, но ее не считали безумной. От этого ее мутило.

Что-то было не так в ее семье.

Даниэлла раскрыла рот, ложь была готова сорваться с языка, но она не знала, какая.

А потом она услышала что-то за окном. Как скрежет когтей по камню.

Она увидела черную тень за окном. Слишком большую для летучей мыши, но с крыльями. Невозможно. Она была в башне на высоте десяти этажей.

Но…

Диана напряглась рядом с ней. Она сжала ладонь Даниэллы так, что кости затрещали и могли сломаться. Мозоли царапали ее нежные ладони.

— Ах, — прошептала ее сестра. — Вот, как ты о них узнала.

Похоже, Жуть забрал ее тайну. Даниэлла не знала, как существо нашло ее, но подозревала, что это не было случайностью.

— Диана, я не знаю, как рассказать тебе о случившемся.

— Отныне ты останешься в замке, — перебила ее сестра. — Ты могла уходить до этого. Отец забыл о чудищах в лесу, похоже.

— Это не тюрьма.

— Ты не слышала меня, сестра? — Диана склонилась над ней в кровати. Ее сестра была решительной. — Жути опасны. Ты не должна даже знать о них, но ты слишком наивна, чтобы понять. В Холлоу-хилле война. Она шла веками. Жути — монстры. Не больше, не меньше. Ты будешь внутри, раз они теперь знают твой запах.

Даниэлла хотела спорить. Раз один предложил ей обучение, они не были монстрами, хоть он и пытался ее убить. Если они воевали, это объясняло его действия.

Но она не хотела ссориться и с сестрой. Она хотела, чтобы их жизни снова стали нормальными.

Но их жизнь не была нормальной. Если ее сестра хотела, чтобы Даниэлла держалась подальше от Жути, значит, ей нужно было поступать иначе. Она не могла и дальше так жить.

Даниэлла не рассказала Диане эти мысли. Она кивнула.

— Я останусь в замке.

— Хорошо. Ты — наследница, Даниэлла. У тебя есть ответственность, — Диана легла и закрыла глаза.

— Я знаю, — шепнула Даниэлла. Воображаемые цепи сжали ее горло.

ГЛАВА 8

Император Жути полз под землей. Он забирался глубже в пещеры Холлоу-хилл, где ждал его народ. Крылья прижимались к спине, он скользил животом по земле среди корней и грязи.

У него была история. А его народ любил истории.

Далеко под Холлоу-хиллом его ждало королевство. Император выбрался в пещеры с тихим шипением. Он приземлился на гладкий камень на корточках, прижав кулак к потрескавшемуся граниту и черному мрамору.

Он открыл крылья, земля посыпалась с них дождем. Он прошел к краю утеса. На краю он посмотрел на большой кратер, где жил его народ.

Сотни Жутей поселились в пещере. Они вырыли пещеры в земле. Фонари свисали на стенах, некоторые дымили, капли воды попадали в огонь.

Двое подбежали к бездне в центре, прыгнули в воздух и широко раскрыли крылья. Они летали вместе, держась за руки.

Летучие мыши щелкали вокруг, его народ дразнил их, а потом послышался смех, когда Жуть-женщина побежала за своим крохотным ребенком. Крылья дочери были слишком маленькими, чтобы нести ее, но она хотела прыгнуть с края, как делали другие.

Сплетенные из камышей двери прикрывали несколько пещер. Но многие работали на утесах, у которых жили. Хоть тут было мокро и холодно, они жили во тьме.

Теперь они отомстят.

Император вдохнул запах земли и капающей воды. Плесень и лишайник росли на стенах, он не мог забыть этот запах.

Широко раскрыв крылья, он раскинул руки, открыть рот и заревел от гнева.

Звук его возмущения разлетелся по пещере. Крик звенел эхом, отражался от стен и устремился в глубину бездны, где его народ жил веками.

Он слышал зов еще долго после того, как закрыл рот. Его клыки впились в губы, вкус крови заполнил рот. Звук его гнева звенел, пока сотня воинов не закричала от гнева.

Эхо утихло.

Тишина была такой густой, какая могла быть только в могилах в земле. В их матери, давшей им жизнь и со временем забирающей ее.

Он смотрел на бездну, видел, как народ у стен глядел на него. Они вышли из пещер, двигались у стен, прижимались к стенам. Некоторые зажгли больше фонарей и держали их высоко, чтобы красное сияние озарило его фигуру.

— Мой народ, скоро у нас будет гость. Принцесса Холлоу-хилла, — он вдохнул их удивленное оханье. — Мы примем ее у нас дома.

Несколько шепотом донеслись до него вместе с возмущенными словами.

Человек? Тут? С чего им принимать человека в доме после всего, что они сделали?

Двое открыли крылья и устремились во тьму. Он ждал, пока они поймают поток ветра. Мужчина, а потом женщина взлетели перед ним, опустились на утес, где он стоял.

Мужчина был его близким советником. Кузнец был хорошей Жутью, но видел слишком много сражений. Три шрама тянулись от его правого плеча по груди. Одно крыло было бледно-серым, другое — черным. Он смотрел на Императора, тревога на лице воевала с гневом.

Женщина была страшнее их всех. Хоть у Солдатки не было шрамов на теле от боев, ее лицо было испорчено. У нее не было носа, лишь узкие щелки, а уши не выросли. Она была одним из детей Жути, и что-то в ней не развилось правильно.

— Император, — Солдатка поклонилась. — Вы хотите привести к нам человека?

— Да.

Кузнец фыркнул.

— Это мудро?

Ему не нравились сомнения, еще и от его народа, когда нужно было столько продумать.

— Мудро или нет, но принцесса Холлоу-хилла поможет нам отомстить.

— Вы хотите изменить ее?

Его пальцы болели от желания сделать это. Он хотел вонзить когти в ее нежную плоть, смотреть, как течет алая кровь. Ее кости задрожали бы под кожей, наполняясь силой Жути. Она станет одной из них, опасной, темной, сильной, но и слабой в делах людей.

Император сглотнул и покачал головой.

— Нет, мы не изменим ее.

— А остальных?

— Ничего не изменилось. Если человек нас видит, тут же обращайте его, — его народ должен был оставаться тайной до последнего.

Он не знал, для чего. Но знал, что важно было оставаться скрытыми от мира.

Солдатка подвинулась, ее лицо исказило смятение.

— Но зачем вы ее приведете?

Для мести. Чтобы ее отец пал на колени. Чтобы забрать все, что он потерял, и, если их уничтожат, чтобы доказать, что он еще мог убивать.

Он не успел ответить, голову расколола боль, словно кто-то вонзил сосульку в его череп.

Боль угасла через миг, появилось простое воспоминание.

Светлые волосы на его груди. Волосы как у нее, кукурузные и золотые. Мерцающие на солнце, словно металлические. Он поймал пряди пальцами.

Не его пальцы. На этих ладонях не было когтей, только золотые ногти и темная кожа. Такие ладони он еще не видел.

Он так думал.

А потом вспомнил прохладные пряди волос между пальцев и лавандовый запах.

— Император?

Он отвлекся от странного воспоминания, которое было будто не его. Он покачал головой и прижал крылья к плечам.

— Солдатка?

Она смотрела на него с тревогой.

— Вы в порядке?

Он не ответил. Он оттолкнул их с дороги и посмотрел на туннель, в котором жил его народ. Спокойствие накрыло его плечи как слой пыли в доме, который не использовался веками.

— Я не знаю, почему приведу ее сюда, но важно так сделать, — он раскрыл широко крылья и устремился во тьму.

ГЛАВА 9

«Жути опасны. Вот и все».

Слова крутились в ее голове все утро. Они шептали в ее уши за завтраком, кричали в ее голове, пока она воровала лошадь.

Голос ее сестры визжал, когда Даниэлла направилась в лес, но это было не важно. Она слышала слова тысячу раз, но все равно приняла это решение. Ее отец теперь охотился на нее.

Он не пришел в спальню. И это означало, что наказание будет хуже, чем удары плетью ночью.

Даниэлла не хотела думать, что он затевал. Он порвал бы ее, если бы мог, но он не мог, так что… сломает ее дух.

Что она теряла, отправляясь в лес?

И если чудище не врало, то она сможет одолеть отца. И если оно соврало… Мрачные мысли крутились в ее голове. Ей хотя бы не придется пережить наказание.

Ее конь фыркнул, медленно шел по лесу вдали от замка. Он пытался поймать траву ртом, но она подняла его голову.

Этот день ощущался иначе. Птицы не пели. Солнце не озаряло лучами мох. Облака закрывали небо, тонкий слой тумана укутывал лес.

Даниэлла поежилась и укуталась в шаль. Она была в кожаных леггинсах и с тем же кожаным нагрудником, в котором она тренировалась. Броня не грела, и она ощущала себя в ней глупо.

Она приближалась к лугу, дыхание вырывалось паром. Лошадь сделала шаг на луг и застыла. Она вращала глазами, бока дрожали от страха.

— Что там? — шепнула она. — Что ты видишь?

Она ничего не видела. Замерзшие капли воды висели на траве, поле было пустым.

Но конь не шел дальше.

Она перекинула ногу и спрыгнула. Даниэлла завязала поводья удобно для зверя и погладила бархатный нос коня.

— Иди домой, — сказала она. — Ты будешь там в безопасности.

Ей не нужно было повторять. Как только она отпустила поводья, конь развернулся и умчался.

Может, запах незнакомых существ пугал ее лошадь.

Даниэлла повернулась к лугу и крикнула:

— Жуть?

Она не знала, когда монстр ждал ее возвращения. Он сказал, что обучит ее, и пропал. Откуда ей знать, когда начнется тренировка?

Она прошла дальше на поляну и добавила с сарказмом:

— Страшный лесной зверь?

Птицы молчали, но не отвечал и монстр.

Даниэлла топнула ногой. Если он был в туннеле, может, дрожь земли его вызовет.

— Я прибыла тренироваться с тобой!

Снова ничего.

Она раздраженно выдохнула.

— Ты не сказал, когда возвращаться, — буркнула она.

— Но ты думаешь, что можешь вызывать меня как своего подданного.

Даниэлла вздрогнула, повернулась и посмотрела в сторону голоса. Он сидел на ветках, был легче, чем она думала. Его крылья прижимались к спине, длинные кожистые кончики виднелись за ним, тянулись к земле. Когти впились в кору ветки.

— Ты, — прошептала она.

— Искала кого-то другого?

— Твои указания не были четкими.

Он усмехнулся и показал острые клыки. Его ноги подвинулись на ветке, посыпалась кора.

— Они никогда не будут ясными, принцесса. Привыкай, — Жуть спрыгнул тяжело с ветки.

Даниэлла заставила себя оставаться на месте. Она ощущала волну ветра, ударившую по ней от него, и ее волосы отбросило назад. Но она не была напугана так, как ее лошадь.

Жуть прошел к ней, расправив плечи, покачивая бедрами. Такое она увидела только у иноземных принцев. Он был высокого мнения о себе.

Он протянул руку, словно хотел поймать прядь ее волос когтем, но опустил руку в последний миг.

— Я удивлен, что ты тут, принцесса.

— Почему?

— Я пытался убить тебя на первой встрече. Вряд ли после этого ты хочешь мне доверять.

Даниэлла выдохнула, а потом сцепила ладони за спиной.

— Я тебе не доверяю. Но мне не нужно говорить, зачем я пришла. Я хочу быть воином, и ты предложил услуги.

— Услуги? — рассмеялся он. Она заметила, что один его клык был сломан как рог. — Ты точно безумна, раз пошла ко мне.

Она помрачнела от выбора слов. Безумие было не шуткой, особенно, когда это он принес ее семье столько горя.

Ее мать…

Ее мать не хотела бы ее тут. Даниэлла была уверена, что женщина выбралась бы из окна, если бы узнала, что ее дочь говорила с монстром, который пытался убить их обеих.

Она кашлянула.

— Не говори так со мной, чудище.

— Ах, — сказал он. — Безумие — больная тема?

Жуть обошел ее, открывая и закрывая крылья. Он подцепил когтем ее косу, поднял и отпустил, она стукнула по ее спине. Он рассматривал ее как лошадь на рынке.

Хотя он вряд ли был на рынке. Она сомневалась, что он выходил из леса.

Ладони Даниэллы дрожали бы, если бы она не сцепила их за спиной. Зато дрожала ее нижняя губа.

Но это было меньшее. Она не знала, что ее ждало.

— Безумие — всегда больная тема, — ответила она.

— Но для тебя — особенно. Безумная королева Холлоу-хилла известна даже среди моего народа, — он постучал когтем по ее шее сзади и склонился, прошептал ей на ухо. — Она нам понравилась, когда мы ее встретили.

Если он думал удивить ее, то его ждало разочарование. Даниэлла смотрела вперед.

— У мамы до сих пор кошмары о твоем народе. Ты не убедишь меня, что ты дружелюбен.

— Дружелюбен? Я так не говорил. Я сказал, что она нравилась Жути, но не говорил, что мы ей нравились.

Разум Даниэллы кипел. Ее мать нашла Жутей, как она? Он напал на нее?

Они утащили ее мать в его королевство?

Она не хотела знать правду, но вопросы обжигали горло. Вопросы, которые объяснили бы безумие ее матери и, может, ее.

— Они сказали, что ты ненастоящий, — Даниэлла сжала ладони, уже едва ощущала их. — Все в королевстве верят, что моя мать врет.

— Ах, но ты знаешь, что она не врет. И твой отец знает, — прорычал он последние слова.

— Ты знаешь моего отца? — спросила Даниэлла, хотя уже знала ответ. Реакция ее отца на вопрос о Жути все показала. Он знал о Жути. И то, как этот говорил об ее отце… Жути тоже его знали.

Чудище появилось перед ней и прищурилось.

— Ты пришла сюда учиться, да? Не говорить о семье.

— Я хочу научиться сражаться.

— Почему тогда ты болтаешь?

Она не знала. Она не могла молчать, когда тревога бежала рекой по ее венам. Она ощущала страх, вину и столько боли, что не знала, как остановить слова.

Сражение не требовало слов. Сражение было кулаками, мечами и криками гнева.

Даниэлла знала это. Она видела тренировки солдат, хоть и не настоящий бой.

Она медленно кивнула.

— Слова не убивают. Я буду молчать дальше.

Жуть рассмеялся.

— Слова — самое опасное оружие, принцесса. Но ими овладеть сложнее всего.

Что он знал о словах? О том, как кто-то играл с чужими эмоциями?

Ее отец использовал слова как меч. Это чудище тоже так умело?

Она не спорила. Даниэлла молчала, держала спину прямо. Она сделает все, пока он будет ее учить.

Солнце на миг врывалось из-за туч. Луч света озарил Жуть сзади. Он попал на его крылья, сделал бледную кожу фиолетовой. Она видела изящную паутину вен, толстые шрамы у дыр. Его длинные спутанные волосы были темными, отливали синевой. Обломанный край рога зарос, но части выглядели раздраженно.

Хоть она должна была бояться его, Даниэлла ощущала жалость. Он бился всю жизнь. Шрамы на его лице и теле были доказательством.

Она приняла верное решение. Он был борцом, выживал. Он мог научить ее выживать, пока она не станет королевой.

Она встретила его взгляд решительно и повторила:

— Я хочу научиться сражаться. Я буду королевой этого королевства однажды, и я не буду править так, как мой отец.

— Да? — Жуть приподнял бровь.

— Да. И я хочу, чтобы ты научил меня, как выступить против него. Мне нужно забрать мое королевство.

Жуть широко раскрыл крылья.

— Благородное дело, принцесска. Но мы не благородные существа. Ни люди, ни Жути. Мы принимаем решения для себя, не для других.

— Я принимаю этот выбор для всех.

Его губы дрогнули.

— Посмотрим.

Он ушел от нее. Добрался до камня, где был до этого ее меч. Рядом он пытался убить ее.

Казалось, это было годы назад.

Она поспешила за ним и крикнула:

— Почему ты пытался убить меня при первой встрече?

— Потому что ты человек.

— И?

Жуть замер. Мышцы на спине подрагивали. От раздражения?

— Люди не были добры с Жутями.

— Но многие люди не знают о Жутях.

Он оглянулся.

— Сколько ты знаешь об истории Холлоу-хилл?

Она могла рассказать многое из книг. Даниэлла не помнила всего, ей было скучно от рассказов учителя о посевах и урожаях. Она пожала плечами.

— Достаточно, чтобы знать, что книги по истории скучные. Холлоу-хилл всегда было… — она вспомнила сестру. Говорящую, что шла война. Даниэлла продолжила. — Может, я знаю не так много, как думала.

Жуть повернулся к ней отчасти, протянул руку.

— Может, нам стоит начать твое обучение, принцесса.

— Я обучена, — она посмотрела на его ладонь, словно там была ловушка. Острые когти беспокоили ее.

— Да? — он взмахнул рукой. — Почему твое королевство названо Холлоу-хилл?

Это был самый простой вопрос. Детей учили этому. Она не взяла его за руку, а скрестила руки и приподняла бровь.

— Дворец был построен на холме, и первый король был Лион Холлоус. Королевство назвали в его честь.

— Да? Или, может, это королевство пустое? — Жуть пошевелил пальцами. — Бери меня за руку, принцесса. Я покажу правду.

Пустое королевство? Как такое было возможно?

Сердце Даниэллы гремело в ушах. Она медленно опустила ладонь на его руку. Когти сомкнулись вокруг ее запястья, и Жуть потянул ее глубоко в пещеры.

ГЛАВА 10

Она оделась бы иначе, если бы знала, что путешествие будет таким грязным. Даниэлла двигалась по туннелю за Жутью, поражаясь его скорости.

Туннель вмешал Жуть, но все равно было тесно. Ей казалось, что стены вот-вот обвалятся, раздавят ее. Погребут заживо. Никто не услышит ее крика, потому что, если она откроет рот, он наполнится землей, и она станет големом.

Женщина, наполненная землей. Ее выроют века спустя, когда тут решат построить дом на берегу реки.

Даниэлла говорила себе не думать о таком. Так она погубит себя быстрее. Но ее дыхание ускорялось, легкие сдавило. Словно земля уже давила на нее.

Жуть не переживал. Он двигался по туннелю с удивительной ловкостью и без колебаний.

Порой туннель тянулся вниз. Ей приходилось разворачиваться, чтобы управлять спуском. Жуть так не делал. Он съезжал лицом во тьму.

Вскоре она перестала видеть. Тут не было света, только чернила перед глазами. Она видела, как что-то двигалось во тьме. Но туннель не был больше.

Разум обманывал ее. Тут был только этот Жуть.

Монстр в туннелях глубоко под ее королевством, которое он назвал пустым. Королевство, где она выросла, о котором так много знала.

И так мало.

— Жуть? — позвала она, пока ползла, пытаясь встать на четвереньки. К сожалению, так ее спина прижалась к потолку туннеля. Стены застонали, и Даниэлла перестала дышать.

— Да, принцесса?

Она не должна была так радоваться его голосу.

— Я ничего не вижу.

— Это не удивительно. Глаза людей плохо видят в темноте.

— А твои — хорошо?

Она смотрела вперед, пока не заметила его глаза, сияющие во тьме, хотя света не было.

Он прорычал:

— Я вижу прекрасно.

Она с дрожью вдохнула, продолжила путь. Он двигался быстро, пока она не поняла, что впереди был огонек.

Откуда был свет под землей? Ее разум снова ее обманывал, или в ней проснулось безумие матери.

Но они двигались к свету, пока Жуть не пропал из виду. Даниэлла следовала за ним и замерла у края туннеля, который резко обрывался.

Но кратер дальше не был пустым. Он был полон жизни.

Фонари висели на крючках на стенах. Плетеные корзинки висели на веревках, были наполнены овощами и фруктами, которые она не узнавала. Их бледная кожа показывала, что они не видели света.

Жуть стоял на выступе в десяти футах ниже нее. Его лавандовые крылья были широко раскрыты. Даниэлла впилась ладонями в землю, глядя, как он шагает к краю. Его пальцы ног зависли над обрывом.

Ветер выл в кратере, но он не звучал как холодной зимой. Он звучал как пение матери ребенку. Как колыбельная.

Она вдохнула. Цветы и лишайники росли на стенах, сияли.

Она еще не видела такое место.

Жуть повернулся и протянул к ней руки.

— Принцесса?

Даниэлла пыталась закрыть рот, но озиралась с раскрытым ртом. Корзинки. Еда. Там были дома, целое королевство, о котором она не знала. Под ее ногами?

— Что это за место? — спросила она, приросла к земле в туннеле.

— Мы зовем его Впадиной.

Ветер толкнул ее в туннель, и она потрясенно глядела на трех взлетевших Жутей. Их озаряли свечи, бросая красный свет на их крылья.

Длинные черные волосы развевались, Жути смеялись и дразнили друг друга. Она их понимала, они говорили на том же языке, что она.

Ее глаз не хватало, чтобы все рассмотреть. Даниэлла могла задать миллион вопросов, но Жуть внизу кашлянул.

— Принцесса, — голос звучал тверже. — Идем.

Она медленно разжала пальцы, опустилась к выступу. Жуть поймает ее. Он не даст ей улететь во тьму.

— Прошу, поймай меня, — шепнула она.

Даниэлла отпустила край туннеля и упала. Она прикусила язык до крови, но не стала кричать от страха.

Она рухнула в руки Жути. Его бицепсы были как стволы деревьев, она не могла двигаться. Даниэлла резко вдохнула, но ощущала только его запах.

Земля, лес. Он пах как что-то дикое.

Что-то свободное.

Дыхание Даниэллы стало шумным, она удивленно смотрела на него. Она помнила его ладони на своей шее, когда он душил ее. Но он сказал, что на то была причина. Она была человеком, и это значило…

Она не знала, что это значило. С ним что-то случилось. Шрамы, рог, гнев рассказывали историю, которую она не понимала. Страниц не хватало.

Или книг. Историй, которым ее никто не учил.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что поймал меня.

Жуть приподнял бровь, но его выражение лица было мягче, чем она видела до этого. Может, даже добрым.

— У тебя нет крыльев, принцесса. Неправильный шаг, и ты упадешь глубже, чем считала возможным.

О, жаль, что у нее не было крыльев.

Ветер отбросил волосы с ее лица, она увидела еще двух Жутей. Эти были старше, их крылья были длинными, а тела — твердыми от труда. Они не смотрели на нее. Они смотрели друг на друга, словно больше никого не существовало.

Даниэлла думала, что эти существа были как звери. Но она видела в них людей. Влюбленные. Дети. Семьи, которые должны были жить в гармонии с ее.

Он выпустил ее из своих рук, помог встать на неровном выступе из камня.

— Почему я не слышала о Жути раньше? — спросила она, глядя на сотни огоньков. — Вы живете только тут?

От этой мысли ей было печально. Они были красивыми. Неужели последними? От этого сердце разбивалось.

— Нет, — ответил Жуть. — Мы не единственные, но наша родня отличается от нас. Жуть подражает их королю. Некоторые фермеры, другие — воины, некоторые слепы от гнева или жадности.

— Все королевства разные?

— Жути Холлоу-хилла хотят только уединения. Мы следуем за желаниями наших лидеров, — его лицо лишилось эмоций, словно было вырезано из камня. — Как люди.

Это она понимала. Даниэлла встречала иноземных послов, и многие ей не нравились. Их образ жизни отличался от изящной жизни Холлоу-хилла. Даже Омра, самое умное из соседних королевств, вызывало боль в голове от их резких слов и жестких шуток.

Даниэлла могла принять, что и Жути были разными.

— Кто король? Я его встречу?

Жуть рядом с ней рассмеялся.

— Может, когда-то ты его встретишь. Хотя они не зовут его королем.

— А как они его зовут?

— Император.

Она сморщила нос.

— Это нагло, не думаешь? Слова все еще означают одно. Лидер. Правитель. Мужчина, у которого власть.

— Или женщина?

— Возможно, — она пожала плечами. — Хотя женщины-правители — неслыханное дело в других королевствах.

Даниэлла шагнула вперед, проверяя себя. Возле обрыва голова кружилась. Она смотрела во тьму и говорила себе, что там ничего не двигалось.

Но… что-то было. Она не успела отойти, воздух оттолкнул ее от края. Один из Жутей вылетел из тьмы и напугал ее. Даниэлла упала бы, если бы Жуть не поймал ее за руку.

Ее сердце колотилось. Оно вырвалось бы из костей, если бы она не успокоилась.

Смех зазвучал в пещере.

Жуть рядом с ней странно отреагировал. Он сжимал ее руку, но так, что она ощущала, как его когти задевали нежную кожу ее бицепса.

Она тихо охнула и опустила ладонь поверх его. Даниэлла осторожно просунула пальцы под его. Она раскрыла его ладонь, хотя он боролся до последнего.

Синяки будут на ее руке. Это тоже придется прикрывать макияжем ото всех.

Она расслабила мышцы плеч и посмотрела в его глаза.

— Ты покажешь мне свой дом?

— Нет, — рычащий ответ отличался от их общения до этого. Казалось, при виде других Жутей он изменился. Стал холоднее и опаснее. — Ты тут не для знакомства с Жутями. Ты тут, чтобы учиться сражаться.

— Конечно, — желудок Даниэллы сжался.

Она не должна была удивляться, что он хотел сохранить землю. Они не доверяли ее народу. На то, видимо, была причина, учитывая, каким был ее отец.

Но она была разочарована.

Даниэлла кивнула и шагнула ближе к краю.

— Хорошо. Куда мы пойдем?

Он не ответил. Даниэлла нахмурилась и оглянулась на него, увидела его опасную ухмылку. Клыки торчали из нижней челюсти, он прищурился, вдруг широко раскрыл крылья.

Ее сердце забилось быстрее.

— Жуть?

Он бросился на нее. Он вытянул когти так быстро, что она не успела отшатнуться, он поймал ее руками и отправил их за край.

Холодный воздух трепал ее одежду и волосы. Даниэлла обвила руками его шею, смотрела на выступ, откуда они упали.

Они неслись вниз. Она успела лишь немного различить от королевства. Цветные свечи на одном из домов, стекающий воск напоминал по форме цветы. Двери были сплетены старательно, она видела узоры крылатых существ на их поверхности. В воздухе вкусно пахло жарящимся мясом.

Она обвила ногами пояс Жути. Крик застрял в ее горле. Она всегда думала, что будет кричать до небес в момент смерти. Но она была потрясена и молчала.

В последний миг, когда она была уверена, что они разобьются, Жуть раскрыл крылья.

Хлопок ударил по ее ушам, ее тело содрогнулось от силы, с которой они остановились. Она держалась за него всем, чем могла. Его сильная рука окружала ее плечи, другая сжимала ее бедро.

Даниэлла открыла глаза. Когда она зажмурилась? Она смотрела на красивые лавандовые крылья. Каждый удар раскрывал части его мира. Открытая дверь с тремя детьми, глядящими на нее, круглые щеки были липкими и запачканными. Их глаза были огромными.

Еще удар. Женщина сидела на выступе рядом с ее домом. Длинные волосы были заплетены. Она держала камыши, сухие и замоченные в ведре рядом с ней, вода стекала на камень, пока она плела их.

Крылья остались открытыми, они спускались к тому, что она не видела. Даниэлла видела мир в дыры в его крыльях. Воздух свистел в них, но в этот раз звук напоминал флейту.

Он хлопнул крыльями пару раз с силой, и она ощутила, как его ноги коснулись земли.

Жуть отпустил ее ногу и плечи. Он опустил ее на землю и отошел.

Он поклонился, но она видела опасный блеск в его глазах.

— Ваша колесница, принцесса.

— Хорошая, — она тяжело дышала. — Но, может, в следующий раз стоит предупредить, что мы отправляемся в путь.

— Ах, но разве это весело?

Она не ожидала, что существо, которое пыталось утопить ее в ручье, будет… таким очаровательным. И забавным. Он заставил ее смеяться, хоть при этом пугал ее. Это кружило голову.

Он видел в ней не принцессу, которую нужно было оберегать, потому что она была наследницей.

Даниэлла не понимала, как это могло пьянить. Он ударил ее в голову, как хорошее вино. Она упивалась его присутствием, потому что он был другим, странным.

Жуть прижал крылья к спине, и она поразилась тем, как они напоминали плащ.

— Идем, принцесса.

Даниэлла пошла за ним в пещеру, которая выглядела как другие. Снаружи было скользко от воды и лишайника. Она не была в пещере раньше, но видела их с сестрой у океана.

Она помнила прохладный воздух и шум волн вдали. Они осторожно пробрались по водорослям к пещере, но не посмели зайти в тени.

Свет проникал сквозь плетеную дверь на входе в пещеру. Она смотрела, как тень мелькнула перед дверью. Теплый свет, красный, сияющий как в других пещерах. Может, внутри было тепло.

Жути были будто из камня. Она не знала, было ли им холодно как людям.

Ощущали ли они холод?

Ее Жуть отодвинул дверь, и теплый воздух долетел до нее. Тепло обвило ее плечи, потянуло глубже в сияющую красную пещеру, где она могла прогнать дрожь.

Даниэлла шагнула в пещеру, ее глаза широко открылись от удивления. Это был не дом, а кузница. Большая печь стояла в центре, мехи раздували жар. Дым вылетал в дыру в потолке, но она не знала, куда.

Слева была гордая стена мечей. Острые клинки потрясали, идеальные и изогнутые. Она не видела такие мечи раньше. Они выглядели тяжелыми, но достаточно острыми, чтобы срубить голову с плеч.

Сияние печи отражалось в них. Они были отполированы. Даниэлла видела в них свое отражение.

Кто-то кашлянул, и она вздрогнула.

Жуть стоял за огнем. Пламя лизало его ладони, погруженные в растопленную сталь. Он двигал ими в ванне жидкого металла и смотрел на нее с такой ненавистью, что она поражалась, как не вспыхнула.

— Здравствуйте, — она изобразила реверанс, но сдержанно. Они вряд ли знали реверансы, и она выглядела глупо.

Жуть за печью не ответил. Он посмотрел на существо за ней и буркнул:

— Вы привели ее сюда?

— Куда еще, Кузнец? — ее Жуть раскрыл и сжал крылья с медленным дыханием.

Она посмотрела на другого, заметила, что одно крыло у него было темным, а другое — бледным. Она не думала, что такое было возможным, но мало знала об этом народе. Она думала, что они все выглядели как ее Жуть, но они все были разными. Но так их хоть можно было различить.

— Лорд… Кузнец, — Даниэлла прижала ладонь к груди, надеясь, что выглядела искренне. — Для меня честь встретить вас.

Жуть застыл, руки были в металле. Он медленно улыбнулся. Серебро было на клыках и поблескивало.

— Лорд Кузнец? Разве ты не из аристократов?

Даниэлла нахмурилась.

— Я…

Ее Жуть тут же вмешался, кашлянул, не дав ей парировать.

— Я учу ее сражаться, Кузнец.

— Чтобы она могла убить одного из нас?

— Возможно.

— Это глупо, — Кузнец покачал головой. Он лопнул пузырь на металле. — Люди и раньше нас убивали. Не нужно учить их делать это лучше.

Ее Жуть помрачнел от тона. Она уже видела этот взгляд у него, но только когда он сжимал ее горло. По какой-то причине она ощущала отчаянное желание отвлечь Жутей, чтобы они не подрались.

Она отошла от стены, кашлянула и встала между ними. Она направила вопрос к своей Жути.

— У лорда Кузнеца есть имя. Ты мне свое не назвал.

— Ты не спрашивала, — ответил ее Жуть.

— Теперь спрашиваю.

За ней раздался смех. Даниэлла посмотрела на Кузнеца, тот вытащил руки из металла.

— Потому что у него нет имени, принцесса.

— Вы знаете, что я — принцесса? — она отругала себя. Не этот вопрос она хотела задать. Она повернулась к своей Жути. — Почему у тебя нет имени?

Он открыл рот, но его перебили.

— Он не взял его после первой войны с людьми. Мы потеряли много Жутей, но некоторые поняли, что имена полезны в бою. Звать Жутей, когда нас сотни, сложно в бою. Нас назвали по нашей работе. А у него этого нет.

Кузнец погрузил ладони в ведро воды рядом с печью. Пар поднялся к его лицу, выглядя как дым от адского огня. Он смотрел ей в глаза, не отводил взгляда, хоть ему могло быть больно.

Или он этого не ощущал.

Ее Жуть шагнул ближе, она ощутила жар его груди спиной.

— Хватит игры, Кузнец.

— Конечно. Пусть люди думают, что мы — бездумные звери, — он покачал головой. — Помнишь, какой была та Жуть из Болотца в гостях, да? Мы тоже можем потерять все ощущение себя.

— Это было другое племя с другой Жутью во главе.

Они спорили, но она их не понимала. Бездумные звери? Существа, которые охотились только ради трепета охоты, но они бывали в гостях? Она не понимала, хотя звучало так, словно они спорили из-за дальних кузенов, которым было сложно жить.

Кузенов, которые притихли в последние годы.

Даниэлла отошла на шаг, другой, а потом вернулась к стене мечей, привлекшей ее. Пусть Жути спорят. Они хотя бы не прожигали ее взглядами.

И она хотела посмотреть на оружие. Металл выковали так, что она не видела следов молота. Мечи словно слепили. Даже рукояти были красивыми. Некоторые были гладкими, без отпечатков пальцев. Другие были украшены проволокой и камнями.

Она почти коснулась одного, а потом поняла, что Жути затихли за ней. Даниэлла опустила руку.

Ее Жуть сказал теплым голосом:

— Мы тут для ее меча.

— Ты хочешь, чтобы я выковал меч для принцессы-человека? — рявкнул Кузнец.

— Это я и хочу. Клинки людей не подходят для принцессы.

Даниэлла повернулась от этих слов. Она уперла со стуком руки в бока.

— Прости, что? Я боролась с тобой человеческим мечом в первый и второй раз. Я думала, что неплохо справилась.

— Я легко одолел тебя оба раза, потому что меч был тяжелым для твоих изящных рук.

Она подавила желание взмахнуть руками.

— Они не изящные.

— Ты была всю жизнь избалованной принцессой, — исправился он, прислонившись бедром к печи. — В этом нет ничего плохого. Сражение — это не только сила, но если я заставлю тебя поднять камень над головой, ты уронишь его на себя. Понимаешь логику?

Нет. Она не хотела верить, что была слабой. Даниэлла взглянула на Кузнеца, словно он помог бы ей победить.

Но тот поднял ладони с металлом. Он сжимал и разжимал их, кусочки металла хрустели и падали на каменный пол. Звучало как капли дождя, стучащие по окнам замка.

Даниэлла облизнула губы.

— Ясно.

— Кузнец измерит длину твоих рук. Посмотрим, сколько тебе удобно поднимать, а потом я верну тебя на луг.

— Так мы не будем тренироваться сегодня? — она была разочарована.

— Это начало, принцесса. Ты не можешь летать, пока не научилась ходить.

Она не училась летать, но подозревала, что этот монстр мог ее научить.

ГЛАВА 11

Даниэлла прижала ладонь к губам. Стражи прошли мимо, молчащие, но гремящие доспехами.

Ее отец не нашел ее днем. Она слышала, как он кричал утром, когда она проснулась в чулане слуг.

— Найдите принцессу Даниэллу! — его голос разносился грохотом по коридорам. — Как можно потерять кронпринцессу?

Легко, как оказалось. Она не попадалась никому на глаза, чтобы не подняли тревогу. И ей нужно было продержаться ночь, чтобы вернуться во Впадину.

Восторг мешал ей спать. Жути потрясали. И они сказали ей вернуться сегодня. Ее тренировка начнется, так говорил ее Жуть.

У него не было имени. Эта странность удивляла ее больше, чем должна была. Кузнец говорил, что они выбрали имена сами, но в этом не было смысла. У них не было имен с детства? Она видела малышей в пещерах.

У нее было много вопросов об этом народе, и в их тьме было уютно. Отец не мог пройти за ней туда. Никому не было дела, что она была принцессой, они относились к ней как к личности.

Даниэлла не помнила, когда с ней так обращались.

Она выскользнула из чулана и пошла на носочках по коридору. Она не выбрала тот же путь, по которому ушла прошлой ночью, стражи уже следили за задними вратами. Может, знали, что она уходила через дверь слуг.

Не важно. Были другие способы покинуть замок, хоть и немного сложнее.

Слуги были заняты в это время дна. Готовили завтра для ее семьи. Стирали одежду, чистили комнаты, проверяли, что гончих выгуляли.

Сады сзади были пустыми. В розовых садах до вечера никого не будет. И Даниэлла знала, что за теми садами была дверь для садовников.

Она вышла наружу и вдохнула весенний аромат. Зелень цвела, птицы летали… Зима пропала полностью.

Розовый сад был любимым у ее матери в это время года. Розы еще не цвели, но уже выпустили бутоны.

В замке были сотни роз. Ряды разных цветов, потому что ее мама всегда любила немного безумия. Наверное, даже слишком.

Даниэлла шла мимо рядов, укутавшись в плащ так, чтобы штанов не было видно. Если бы кто-то посмотрел в окно, увидел бы слугу. Не принцессу.

Она провела пальцем по бутону розы. Цветок будет красным, когда раскроется.

Дверь садовников была приоткрыта от последнего человека, вышедшего из замка на долгую тропу до города. Брусчатка лежала на земле, направляла простолюдинов к их домам. Но их принцесса шла не туда.

Даниэлла посмотрела на тьму леса за замком. Когда она была маленькой, у нее были кошмары про лес. Она думала, что в тени прятались звери, что хотели растерзать ее. Мило рассказывал о волках, которые охотились на девочек ночью. Он говорил, что они могли ворваться в ее окно. И ее нашли бы под кроватью в крови и с криком, застывшим на лице.

Теперь она знала правду. В лесу не было ничего страшного, ведь монстры говорили.

Она подняла плащ, проверила, что капюшон был на месте. А потом пошла к монстрам. В голове крутились теории, почему Жуть помогал ей, но они не казались правдой.

Он не знал, кем был, по крайней мере, у него не было имени. Он помнил, что не любил людей. Она хотела выдавить из него правду. Как ей убедить его, что ей можно открыться, если он не говорил, почему не любил людей?

Конечно, ее сестра сказала бы, что Даниэлле не нужна была симпатия монстра. Он был опасен, как все они.

Может, ее сестра была права. Может, они просто играли с ней. Они могли решить посмотреть, что могли заставить ее сделать перед тем, как растерзают ее.

Но был шанс, что их чувства были искренними. Они делали ей меч. Жуть хотел научить ее сражаться, потому что хотел, чтобы ему бросили вызов. Но Даниэлла видела в его глазах, что он делал это не только ради войны. Она забавляла его. Может, этого хватит, чтобы он оставил ее в живых. Или позволил сражаться рядом с ним.

Она еще слышала крики ее отца в голове:

«Даниэлла, вернись».

«Даниэлла, почему ты не можешь быть девочкой, какой я всегда хотел?».

«Даниэлла, ты — кронпринцесса Холлоу-хилла. Тебе можно быть только принцессой».

Она не хотела больше слушаться отца. Она была принцессой, но это не мешало ей пойти в лес, если она хотела. Даниэлла могла ездить верхом и учиться сражаться.

Принцесса должна была делать все, что они хотели делать! Почему не могла она?

Может, потому она не боялась Жути. Она знала, как бояться, и не важно, что их облик пугал. Не важно, что у них были когти и крылья. Они не так пугали, как ее отец.

Они не дарили ей кошмары как король.

В этих мыслях она добралась до луга раньше, чем думала. Это место было не просто полем посреди леса. Теперь это было убежище, как у ее матери.

Даниэлла опустила плащ на камень, который скрывал туннели. Она вернется за ним позже, и никто не узнает в глуши. Солдаты не приходили сюда. Они могли проехать мимо в поисках ее, но ее отец думал, что она еще была в замке. Он следил за выходами, но не за входами.

Вздохнув, она похлопала по теплой шерсти.

— Я вернусь.

Туннель зиял тьмой. Она опустилась на четвереньки и полезла в карман. Гриб в ее руке тускло сиял. Ее сестра нашла его давным-давно в лесу. Гриб был маленьким, но во тьме светился.

Диана принесла его, чтобы прогнать кошмары Даниэллы. Гриб был с комком земли внизу, и она смогла сохранить его живым, поливая.

— Видишь? — пробормотала она, двигаясь по туннелю. — Мне не нужно видеть в темноте. Просто нужно быть умнее Жутей.

Тусклое сияние гриба едва освещало путь, но так она меньше боялась.

Ее Жуть дал ясно понять, что не придет за ней. Он сказал, что это было опасно для него и его народа. Если она хотела тренироваться, ей нужно было прийти к нему.

— Ладно, — она ползла по земле. — Если хочешь меня проверить, проверяй, страшная Жуть. Я тебя не боюсь. Я буду приходить снова и снова, если нужно.

Даниэлла не была испуганной девочкой. Она покажет Жути, из чего была сделана. У нее уже было сердце воина. Оставались навыки.

А это было важно для воина.

Она подняла гриб выше и поняла, что туннель не был одним. Сеть туннелей тянулась в разные стороны. Может, это были дороги. Она надеялась, что двигалась правильно, и она была уверена, что Жуть спускался так.

Она глубоко вдохнула, подавляла мысли. Она не заблудится в туннелях. Она не сгниет в углу, чтобы Жути потом нашли ее засохшее тело.

— Хватит, Даниэлла, — прошептала она. Звук ее голоса успокаивал. Она не слышала стоны земли или капанье воды.

Это не была гробница.

Ее не погребут заживо.

Ей нужно было только дышать. Говорить себе, что она знала путь, ведь уже была тут.

Сияние гриба делало все другим. Даниэлла могла бы добраться по памяти, если бы не видела, что были варианты пути.

Она затаила дыхание. Земля посыпалась в туннеле справа, и она надеялась, что он не обваливался. Она не выживет, если тут застрянет, и никто не услышит ее крик.

С грибом в руке она повернулась и озарила туннель рядом с ней. Она докажет себе, что она не в опасности.

Голубой свет гриба задел грубые черты лица Жути. Он отбросил тени на его лицо, отразился в глазах существа. Его рога изгибались сзади, когти впивались в землю недалеко от нее. Казалось, демон выбирается из ада, чтобы затащить ее в глубины.

Даниэлла испуганно заскулила, а потом остановила себя.

«Спокойно, — подумала она. — Ты — друг Жути».

Этот с любопытством смотрел на нее, но не двигался. Не напал. Просто смотрел странными глазами.

Она облизнула губы и спросила.

— Я пытаюсь попасть во Впадину. Верное направление?

Существо склонило голову, чуть подвинулось, пропуская ее.

— Туда, откуда вы? — спросила она.

Существо медленно кивнуло.

Она сглотнула. Он хотя бы понимал ее язык, как и многие из них. Но она не хотела двигаться по туннелю, задевая это существо.

Может, и это была проверка. Может, ее Жуть послал этого, чтобы ей было не по себе. Чтобы отпугнуть ее.

Она не даст Жути победить. Он обучит ее, даже если думал, что отпугнет ее, посылая монстров. Она не была слабой.

— Спасибо, — прошептала она, а потом пробралась мимо Жути в туннель.

Она ползла, пригибая голову, пытаясь не кривиться от шума кожи, задевающей камень. Его кожа была грубой.

Даниэлла ощутила ногти существа на своих волосах. Предупреждение? Она не знала.

Она не дала себе оглянуться. Они просто пытались напугать ее.

Шорох крыльев по камню продолжился. Может, существо ждало ее. Она не слышала этот звук, пока лезла по туннелям до этого.

Или, как пауки, оно знало, когда кто-то забирался в их паутину.

Но она не могла долго думать об этом. Ее сердце уже колотилось. Ее ладони уже были потными, а желудок грозился выплюнуть украденный завтрак из хлеба и сыра.

Она пережила первый страх. Она прошла первую проверку.

Это уже было важно.

Даниэлла ползла по туннелям, пока не увидела свет. Она стиснула зубы, спрыгнула на каменный выступ. Если он хотел сражаться, она была готова это ему дать.

ГЛАВА 12

Император Жути смотрел на тьму своего королевство, игнорируя глупые споры своих советников.

Солдатка и Кузнец спорили у печи. Их слова были короткими и резкими, они пытались убедить его, как глупо было приводить человека во Впадину.

— Император, прошу. Вы знаете, что не стоит ею пугать другую Жуть. Она — человек. Они не понимают, как вредят, — сказал Кузнец. Он помахал мечом, который сделал для принцессы. — Видели это?

— Я видел меч. Один из твоих лучших.

— И он будет в руках человека, — Кузнец бросил его на землю со звоном. — Я должен растопить его и спасти нас от уничтожения.

— Она принцесса, а не воин, — ответил он. Он не мог представить ее не как ребенка, машущего мечом. Она не знала, что делать с таким оружием.

Он вспомнил ее на лугу. Она танцевала как леди на балу, а не как воительница. Не хватало только пышных юбок.

Он улыбнулся. Он был когда-то таким невинным? Он не помнил. Ему казалось, что он родился высоким и широким.

Но это было не так. Он помнил золотые шелковистые пряди.

Почему он это помнил? Император не был сентиментален. Он мало переживал о тех, кто угрожал ему, и он не пал бы жертвой женского очарования.

Солдатка подняла меч.

— Император, вам стоит узнать больше о намерениях женщины. Зачем она тут?

— Она хочет сражаться.

— Мы все хотим сражаться. Мы женщины. Мы с рождения хотим царапать, кусать и рвать. Но это не повод искать монстров ночью и заключать сделки, которые не выполнить, — она наклонила рогатую голову, точа кончики когтей мечом. — Почему она тут?

— Это я и хочу у нее спросить, — ответил он, хотя понимал, что нужно было ответить на это и самому.

План был простым. Завоевать ее, показать, что ей не нужно бояться его народа. А потом использовать ее в подходящий миг против короля Холлоу-хилла.

Император ожидал, что она будет опасной. Как ее отец. Что она придет во Впадину, задрав нос, потому что они все были бедняками.

Она так не сделала.

Он видел ее лицо, когда она увидела его народ. Она была удивлена, говорила с благоговением, глядя, как они летали. Он не смотрел так на свой народ веками.

Солдатка встала перед ним. Из ее ноздрей стекали сопли.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — она протянула ему меч.

— Знаю, — ответил он. — Я не стал бы рисковать народом, если бы не считал, что это важно. Она будет хорошим оружием против короля, который навредил нам.

— Но она уничтожит вас? — спросила Солдатка и попятилась. Она низко поклонилась. — Император, я поддерживаю каждое ваше решение для этого народа. Но, прошу, будьте осторожны.

Он будет осторожен. Император поднял меч перед глазами и посмотрел на свои желтые глаза. Он словно что-то забывал. Что-то важное. Он не думал о своей истории, или откуда взялся его народ. Он думал только о своем желании быть одному.

Эта женщина заставляла его думать о том, о чем он не должен был.

Отражение в мече показало, как открылась дверь кузницы. Юная Жуть заглянул внутрь.

— Император? Принцесса пришла к вам.

— Она нашла путь? — он был впечатлен. Он не дал ей подсказок. — Как?

— Она наткнулась на Жуть, который следил, сможет ли она добраться, — юный Жуть почесал шею. — Она… спросила направление. Он подумал, что ее не стоит игнорировать.

— Так она не боится спросить у нас, куда идти, — Император кивнул. Он ожидал этого от крохи. Бесстрашная. Может, глупая, но умелая.

Он повернулся к советникам и отдал меч принцессы Кузнецу.

— Присмотри за этим. Я не собираюсь пока что отдавать его ей.

— Император? — вопрос висел в воздухе между ними.

— Я отдам его ей, Кузнец. Но не сейчас. Я хочу увидеть, как она справляется с нетерпением.

Император развернулся и покинул пещеру. Его желудок сжался, сердце быстро билось, даже кожа казалась чувствительнее, чем раньше. И он не знал, почему.

Из-за того, что увидит ее?

Нет. Он не радовался никому долгое время. Она была лишь принцессой, но каждый раз, когда она была во Впадине, она делала то, чего он не ожидал. Может, он хотел увидеть, что она сделает в этот раз.

Он широко раскрыл крылья и поднялся в воздух. Порывы ветра задели дом неподалеку, засвистели в щелях плетеной двери. Свет вспыхнул, и он устремился к верхней части Впадины, где ждала принцесса.

Он увидел ее, когда был на середине пути. Она сжимала камень, словно чуть не упала. Но нет. Он смотрел, как принцесса смотрела под ноги, опустилась еще ниже.

Она слезала по стене? И куда собиралась?

Император завис в воздухе за ней, хлопая крыльями вдали, чтобы ветер не задел ее. Он скрестил руки и наклонил голову, пытаясь понять, куда она передвинет руку дальше.

Она замерла на миг, и он спросил:

— Что ты делаешь?

Она вздрогнула, но не отпустила стену, как он ожидал отчасти, а прижалась к ней.

Он замешкался, гадая, испугал ли ее. Но она не стала бы молчать из-за такого.

— Принцесса?

— О, это ты, — она тяжело дышала, сменила хватку на стене и оглянулась. — Опаздываешь.

— Опаздываю? — он старался не смеяться. — Я не знал, что мы назначили время встречи.

— Назначили. Иначе я не ползла бы по туннелям. Я — принцесса, Жуть! Время важное.

Она выглядела важно, цепляясь за стену пещеры. Он наклонил голову в другую сторону.

— И что ты делаешь?

— Я устала тебя ждать, так что взяла дело в свои руки.

— Ах, — он представлял, как ее руки жалели о таком решении. Он заметил, что на ее ладонях не было мозолей от труда. Камни Впадины резали ее нежную кожу. — Хочешь спуститься?

— Думаешь, мне лучше повисеть тут?

Ближайший выступ был в десяти мужчинах ниже нее, и она уже спустилась такое же расстояние. Он мог оставить ее со своим странным заданием. Но у него были планы, он не мог ждать.

Император распрямил руки и тихо рассмеялся.

— Позволь, принцесса.

Он резко спикировал, и воздух ударил по ней и заставил потерять хватку, но она не кричала, падая со стены. Страх не заставлял принцессу кричать. Она сжалась в комок, обвив себя руками, и зажмурилась.

Она рухнула в его руки. Он даже не ощутил ее вес, она была крохотной.

И эта женщина считала, что может быть воином.

Император фыркнул. Ей было далеко до воина, если она хотела пугать все королевства.

Принцесса открыла глаза и уставилась на него.

— О, — пробормотала она. — Ты меня поймал.

— Ты думала, я дам тебе упасть?

Она моргнула пару раз, и он видел, что эта мысль была в ее голове.

— Возможность есть всегда. Я не знаю, почему ты мне помогаешь.

И он не знал. К счастью, она не уточняла.

Его логика с ней не работала. Император понимал, что у него появилась одержимость этим милым существом. Она была крохотной, по сравнению с его народом, и, может, это его и пленило.

До этого он говорил и сталкивался только с их солдатами. Он видел мужчин, закаленных боем, покрытых броней, столько раз, что думал, что знал людей.

Но эта? Она была крошечной. Он мог сломать ее руку двумя пальцами, если бы хотел, но она расслабилась в его руках, словно он был ее верным конем.

И она могла думать о нем как о животном, так что, может, и считала его конем.

Вздохнув, он окинул ее взглядом.

— Что на тебе? — буркнул он.

Принцесса посмотрела на свою одежду, потом на него.

— Броня.

Кожаный нагрудник выглядел как корсет, а не броня. Он сжимал ее узкую талию и мешал бы ей вдохнуть в бою. Она точно ни разу не трудилась.

Он покачал головой.

— Принцесса, это не броня.

— Даниэлла, — исправила она.

Имя расцвело в его груди розой. Оно обвило его сердце розами и сжало так, что он не мог вдохнуть.

— Даниэлла, — повторил он. — Это честь для меня.

— Но мы уже знакомы, — ответила она, смеясь. — Это просто имя.

Ему было стыдно, что у него не было имени. Его народ выбрал себе имена, а он не мог дать ей даже это. Пока что. Он не хотел, чтобы она сразу знала, что он Император.

Кашлянув, он расслабил крылья, чтобы они парили во Впадине. Она не была напряжена. Даниэлла расслабилась и смотрела на его дом с удивлением.

— Мы будем тренироваться? — спросила она. Ее голос был легким, задевал грубые камни его дома и лопался, как пузырьки.

— Нет, мы не можем тренироваться, пока ты не будешь защищена.

— Защищена? — она заерзала в его руках, пытаясь привлечь его внимание. — Я в броне, Жуть.

— Я не доверяю такой броне.

— Почему?

Он опустился на выступ ткача, Даниэлла соскользнула по нему. Он поймал ее за плечо, поддев броню когтем. Он легко мог разрезать материал и оставить ее руку голой.

Даниэлла охнула. Она шлепнула по плечу и посмотрела на него так, что он чуть не покраснел.

— Прекрати!

— Я могу разрезать это без усилий, принцесса. Это не броня. Это помеха.

— Прости, но я не привыкла к противникам, чьи когти как металл, — рявкнула она. — И меня зовут Даниэлла. Хватит звать меня «принцессой» будто это оскорбление.

Он и не понимал, что прозвище оскорбляло. Он хотел узнать больше об этом.

Дверь пещеры открылась, и ткачиха высунула голову.

— Ах, я так и думала, что это вы.

Он перебил ее, не дав назвать его императором:

— Я пришел за помощью, Ткачиха.

Почему-то было важно, чтобы Даниэлла не знала, что он управлял Жутями. Он хотел, чтобы ей тут было удобно. Прогулка по пещерам с Императором была официальнее.

А ему нравилась ее легкость.

Ткачиха подвинулась, и он попытался увидеть ее глазами Даниэллы. Древняя Жуть была одной из старейших и первых, кто стал монстром из человека. Ее спина горбилась от возраста, и ее крылья уже не летали. Она давно не покидала пещеры. Ее кожа была белой как снег. Даже ее глаза, которые когда-то были голубыми, теперь были в розовых пятнах.

— Идемте, — буркнула Ткачиха. — Вы выпускаете тепло, а мои старые кости не могут больше терпеть холод.

Даниэлла прошла мимо него.

— Простите, миледи. Я виновата.

Она была ужасно вежливой. Он ждал, что она захочет, чтобы всё делали для нее, и что она будет рявкать на тех, кто не спешил ублажить ее.

Он миновал Ткачиху, склонился и шепнул:

— Принцесса не знает, кто я.

— Что за игру вы ведете?

— Никаких игр, Ткачиха.

Старуха рассмеялась и покачала головой.

— Нет, милый. Вы только в игры и играете.

Она пошла за Даниэллой, крылья волочились по полу. Ее когти давно притупились. Ее ладони были идеальны для ее работы, чтобы она не цепляла когтями ткань.

Ткань была ценной во Впадине. Его народу нужна была одежда, но они не могли растить овец в пещере. Дом Ткачихи даже сейчас был в сохнущих шкурах на стенах.

Запах жира и чернил заполнял комнату. Шерсть хранилась в корзинках, часть уже ждала, пока ее сплетут. Другие материалы лежали рядом, но он не узнавал ничего, кроме шкур зверей.

Ткачиху уважали. Она обеспечивала им теплую одежду зимой. Теперь она сделает броню принцессе.

Даниэлла встала в центре комнаты, большими глазами разглядывала все детали. А потом повернулась к Ткачихе и сказала:

— Тут красиво.

Хохот Ткачихи звучал как раскат грома.

— Нет, принцесса. Красивая тут только вы.

Он чуть не исправил Ткачиху. Принцесса не была красивой. Но…

Он посмотрел на нее. Может, красота и была. Ее длинные волосы были заплетены и раскачивались у талии. Кожаный корсет подчеркивал тонкую талию. Кожаные леггинсы обвивали длинные мускулистые ноги.

Но он считал красивым ее решительно расправленные плечи. И сжатые челюсти, когда он ее раздражал, как он много раз делал.

Может, она была красивой. По меркам людей.

Даниэлла не заметила его взгляд. Она рассмеялась и широко раскинула руки.

— Нет, это место красивое. Краски, запахи, искусство? Как можно не считать это красивым?

— Наверное, тут по-своему красиво, — ответила Ткачиха и посмотрела на него. — Так ведь?

Он кашлянул и сменил тему, пока Даниэлла не поняла, что он на нее пялился.

— Нам нужна броня для нее.

— Броня? Для человека?

— Что-то, что защитит ее грудь, но позволит ей двигаться.

Ткачиха цокнула языком.

— Такой милашке не нужна броня. Никто не отправит ее в бой.

Хоть он хотел ответить, Даниэлла сама выступила в свою защиту.

Она подошла к Ткачихе и взяла ее за руку.

— Я хочу научиться сражаться. Я верю, что лучшие бойцы Холлоу-хилла обитают тут.

— Но зачем тебе сражаться? — спросила Ткачиха, сжав ладошку Даниэллы своей ладонью с когтями.

Тень мелькнула на лице Даниэллы. Император узнал в этом старую боль, что не оставляла ее.

— У меня свои причины. Просто знайте, что я не хочу биться с Жутями. Мне нужно защитить себя и свою семью.

Защитить себя? Она была принцессой! Ей нужно было защищать себя только от существ перед ней. Она боялась не того, если думала, что кто-то другой мог навредить ей.

Ткачиха поняла слова Даниэллы лучше него. Она кивнула, похлопала ладонь Даниэллы и отпустила.

— Мы сделаем тебе броню, милая. Хотя тебе нужно попросить у Кузнеца больше металла.

Император кивнул. Кузнец выполнит его приказ. Он будет спорить, но Кузнец всегда так делал.

Женщины обсуждали ткань и цвет. Император отошел в угол и смотрел, как они спорили из-за ткани и узоров.

Тут Даниэлла сияла. Она была решительна в своих решениях, указывала и смеялась, когда Ткачиха спорила с ней.

Эта странная принцесса не понимала, что Жути отличались от нее. Она не видела крылья или когти. Она видела душу. Она не думала, что человек может спокойно спорить с Жутью. Особенно, когда их страшные лица искажал гнев.

Он сложил крылья вокруг себя, как одеяло. Они были странными. Две стороны одной монеты, не боящиеся друг друга.

Его сердце согрелось. Он не мог назвать то, чем оно наполнилось.

И он вспомнил. Шелк и кружева, которые трепал ветер. Он ощущал запах соли, птицы каркали над головой. Он подвинулся, крылья не помещались между рулонов ткани.

Но его крылья не были кожистыми.

Они были белыми и с позолотой.

ГЛАВА 13

Она не могла избегать отца вечно. Сегодня было сложнее сбежать из замка, чем вчера. Стражи были в каждом коридоре. Слуги искали в чуланах. Ей пришлось спать в амбаре, чтобы ее не поймали, но куда еще она могла пойти?

Король Холлоу-хилла не был терпеливым. Он не будет ждать ее вечно, а объявит охоту на принцессу. У нее был еще день, в лучшем случае, и ее запрут.

Как ей настоять, что ей важно научиться сражаться? Время было на исходе, а она так ничего и не выучила.

Ей даже меч не дали! Броню еще делали. Это были мелочи. Истинный воин мог биться без оружия. Мог защитить себя.

Она была лишь заблудившимся существом, молящим о помощи.

Даниэлла устала умолять.

Она прошла на луг, глаза пылали от усталости, нервы были на пределе. Она будет с ним спорить, если нужно. Кричать, пока он не сдастся.

Луг был сегодня тихим. Птицы не пели вдали, и даже река казалась тише обычного. Листья раскрылись, зеленые и растущие. Она видела, как пыльца летает в воздухе, мерцая, как огоньки фейри.

Ее матери понравилось бы это. Она смеялась бы и указывала, что лес умел о себе позаботиться. Даже отец Даниэллы не мог уничтожить древний лес за Холлоу-хиллом.

Даниэлла вдохнула, развернулась и позвала:

— Я знаю, что ты тут!

Тишина была ответом пару мгновений, а потом она услышала хруст листьев. Его большая тень поднялась из-за кустов у камня. Его сломанный рог привлек ее внимание, напоминая дерево со сломанной веткой.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

Она указала на небо.

— Птицы не поют, когда ты прячешься от меня.

— Птицы? — он огляделся, хмуро посмотрел на лес, словно они смотрели на него. — Они меня выдают.

— Да, — рассмеялась она.

Нужно было начать спор. Рассказать ему все, признаться, что ее семья страдала. Ей нужна была помощь, но не из-за того, что она хотела славы, а потому что ее семья могла умереть.

Слова застряли в горле. Страх сжал их, цепи на шее затянулись. Ее семья нуждалась в ней, но слова ее отца все еще управляли ею.

Она была принцессой, она не согнется и не сломается. Никто не мог считать ее слабой.

Но в ее семье женщины были безумными.

— Ты будешь учить меня сегодня? — спросила она. — Я знаю, что могу хоть чему-то научиться без меча. Рукопашному бою, например?

Он покачал головой и вышел на свет. Лучи солнца падали на его плечи и путались в дырах его крыльев.

— Нет, мы не будем сегодня учиться.

— Тебе придется меня обучить. Мы договорились.

— Я не помню сделки, — ответил он, склонил голову, рога указывали на ее горло. — Я пощадил тебя.

— Да.

— Я предложил тренировать тебя.

Она кивнула и говорила себе не бояться. Казалось, Жуть был другим. Она его знала. Знала сломанный рог, лицо со шрамами, но…

Даниэлла прищурилась.

— Что-то не так?

Вся агрессия в его плечах пропала. Он выпрямился, хотя плечи опустились. Гнев на его лице сменился чем-то, схожим с усталостью.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я узнаю взгляд, — сказала она. — Я тоже это ощущаю.

Жуть указал на реку и приподнял бровь.

— Может, сегодня мы обучимся другой части боя, но не менее важной.

Она подошла к воде с долей опасений. Тут он пытался ее убить. Она помнила воду вокруг головы, видела круглые камни перед глазами, ощущала силу его пальцев, сжимающих ее шею.

— Все еще болит? — спросил он.

Она не сразу поняла, что гладила синяки на шее.

— Нет, — ответила она, опуская руку. — Я почти их не чувствую.

Жуть медленно склонился ближе, давая ей шанс отступить. Даниэлла стояла, задержав дыхание, а он задел носом ее горло и вдохнул.

— Ты чем-то скрыла синяки.

— Макияж, — прошептала она. — Немного.

— Умница.

Жуть отклонился быстро, сел, скрестив ноги, у реки и указал ей сесть рядом.

— Присаживайся.

Ее сердце колотилось. Зачем он склонялся так быстро? Почему ее ладони вспотели и пытали?

Еще никто так на нее не влиял. Даниэлла не знала, что думать. Он был монстром. Ее сестра считала его зверем.

Но она не могла думать о Жутях как о животных.

И она села, как он просил. Даниэлла согнула ноги под себя, кожаные леггинсы были грязными и точно воняли после дней без купания.

— Что мы учимся делать? Будем биться кулаками, сидя на земле?

— Нет, — он рассмеялся. Он посмотрел на нее с веселым блеском в глазах. — Ты опасная, знаешь?

Даниэлла оскалилась и сжала пальцы как когти.

— Бойся меня, Жуть. В лесу ужасные существа.

К ее удивлению и радости, он повторил ее позу. Поднял руки, оскалился, пугал сильнее, чем она.

— Я один из них, помнишь?

Она старалась выглядеть яростно, но не могла, когда он так пристально смотрел на нее. Ее выражение лица треснуло, и Даниэлла рассмеялась так, что живот болел под конец.

Вытерев глаза, она покачала головой.

— Ладно, Жуть. Ты победил. Что за тренировка?

— Медитация.

Слово упало между ними. Она повторила:

— Медитация?

Он устроился удобнее на земле, опустил ладони на колени когтями вверх и кивнул.

— Да, медитация.

— Что делать? Я смогу прогнать врагов мыслями?

— Хороший воин в бою входит в состояние медитации, принцесса. Прогоняет мысли. Нужно быть полностью в бою, или проиграешь. Лучше всего научиться делать это за короткий период, узнав, как очистить разум.

— Я в этом плоха, — пробормотала она. — У меня многое в голове.

— Отодвинь эти мысли, — она не двигалась, и он зарычал. — Принцесса, закрой глаза.

Она послушалась, хотя все еще не видела смысла.

— Глубоко вдохни, досчитай до пяти, задержав дыхание, и выдохни.

Даниэлла так и сделала, но разум гремел мыслями. Откуда Жуть знал о медитации? Она не ожидала, что монстр попросит ее об этом. Дышать. Очистить разум. Он должен был учить ее, как биться зубами и когтями!

— Твой разум беспокоен, — упрекнул он. — Мысли всегда будут лезть к тебе. Отгони их и думай о своем дыхании.

Вдох и выдох. Вдох. Выдох.

Она старалась сосредоточиться, но могла думать только о Жути за ней. Может, ей не нужно было учиться сражаться. Он мог сражаться за нее. Нужно было лишь убедить его начать новую войну.

Но Диана сказала, война уже шла. Жуть должен был знать, что уже сражался с ее народом. Она не спрашивала.

Даниэлла открыла рот, чтобы задать вопрос. Ладонь с когтями прижалась к ее губам.

— Что не понятно в медитации, принцесса?

— У меня вопрос! — ее слова были приглушены его ладонью.

— Тихо. Закрой глаза и рот и перестань думать.

Будто это было просто. Она пыталась перестать думать всю жизнь, но все равно о чем-то размышляла. О сестрах. Брате. Матери. Отце. Друзьях. Королевстве. О монстрах в лесу, которые казались добрыми, но ее сестра звала их ужасными.

Даниэлла выдохнула и попыталась отпустить все. Каждый раз, когда ее разум думал о сестре, она отгоняла мысль.

Просто дышать. Вдох. Выдох.

Она медленно втянулась. Было сложно. Она не могла совсем не думать, но могла отгонять мысли.

Вместо тревоги и страха расцвела изобретательность. Даниэлла смогла яснее думать в освободившемся месте, понимать, чего от нее хотел мир.

Тьма в ее разуме уже не пугала. Там был свет. Ей нужно было помочь ему разгореться, но он там был.

Даниэлла после медитации ощущала себя спокойнее. Она открыла глаза и поняла, что солнце почти село. Она так сосредоточилась, что день прошел без ее ведома.

Она вытянула руки над головой и зевнула. Ее тело устало, но разум кипел. Столько мыслей появилось, пока она медитировала.

— Думаю, теперь я понимаю, — сказала она.

Жуть не ответил.

Даниэлла развернулась, ожидая увидеть его рядом. Но на лугу никого не было. Только пели птицы и журчала река.

— Куда ты делся? — спросила она, но никто не ответил.

Может, она увлеклась. Он мог устать от нее и вернуться к себе. Но она была бы рада, если бы он хотя бы сообщил.

Даниэлла встала. Она хотела уйти, но заметила кусочек велени. Камень придавил его, чтобы ветер не унес, пока она медитировала.

Он умел и писать?

Любопытство горело в ее груди, она присела и подняла кусочек велени. На нее смотрел ее портрет.

Мазки угля были сильными, нанесенными умелой рукой. Она была маленькой, сидела, как статуя, у реки. Казалось, изображение пошевелится, таким детализированным оно было.

Он старательно изобразил ее волосы. Каждая прядь была изящной. Она видела, как ветер убирал их с ее лица.

Жуть нарисовал ее мирной и окруженной природой.

Слезы выступили на глазах. Она не знала, откуда были эмоции, но не могла дышать, зная, что он нарисовал ее.

Она прижала велень к груди и пошла домой. Она доберется до замка затемно.

Но теперь, даже если отец поймает ее, у нее будет кусочек от Жути, придающий ей смелости.

ГЛАВА 14

— Вот вы где!

Руки схватили Даниэллу за шиворот и подняли. Она повисла в воздухе, отбивалась, но страж сжал крепче. Он не собирался отпускать. Весь замок искал ее днями.

— Где вы были, принцесса? — он поднес ее ближе к своему лицу. Он был в броне Холлоу-хилла. Серебряно-голубой, как лед и вода на теле, броня была в узорах снежинок. Страж замка, еще и не простой. Он был одним из личных солдат ее отца. Он хитро улыбался, довольный собой.

А почему нет? Ее отец хорошо наградит его за то, что он приведет ее.

Хоть она должна была бояться, и страж впился в ее желудок, Даниэлла была разочарована. Она мало узнала от Жути. Не успела.

Теперь она их не увидит. Ее отец запрет ее, и никто ее больше не найдет.

Она опустила голову и обмякла в руках стража.

— Ладно, — прошептала она. — Ведите меня к отцу.

Страж сжал ее руку и потянул по коридорам замка. Слуги по пути бормотали, прикрываясь руками:

— Смотрите, это она!

Она пряталась в чуланах. Они ужасно искали людей.

Что сделает ее отец, схватив ее? Она долго перечила ему. Он выпорет ее как Диану? Отрежет ей язык как Мелиссе?

Она медленно выдохнула. Она хотя бы пыталась. Замок был крепостью, и ее отец знал все мелочи в нем. Она долго его избегала и должна была гордиться.

Последние дни свободы были полны приключений. Редкие в семье могли таким похвастаться.

Страж остановил ее перед дверью кабинета ее отца.

— Он недоволен вами, принцесса, — сказал мужчина.

— А он когда-то был доволен? — слова вылетели невольно.

Страж вздрогнул от ее тона, но она могла лишь молиться, что отец не слышал их за дверью. Ей нравилось время с Жутями, там не нужно было следить за языком. Но если она так ошибется при короле, она пожалеет.

Страж постучал кулаком в дверь. Она не понимала, зачем так громко. Ее отец знал, что они стояли и ждали. Он знал все.

— Входите.

Резкое слово послало дрожь по ее спине. Все в ней наполнилось страхом. Это были настоящие эмоции, не то, что рядом с чудищами.

Страж без колебаний открыл дверь и втолкнул ее внутрь.

Даниэлла пошатнулась и прошла в кабинет. Она таким его и помнила. Роскошным. Серебряно-голубым. Но она знала, что этот раз будет отличаться от всех вызовов ее сюда. Он не хотел учить ее, как быть принцессой.

Он сидел за столом, уперев локти в холодный мрамор, сцепив пальцы и прижав их к губам. Ледяные голубые глаза смотрели на ее сапоги, на неподходящую для принцессы одежду и грязный пучок на голове.

Он вот-вот закричит. Будет бушевать, бросаться вещами, ломать все, до чего мог дотянуться. А ей придется стоять и терпеть, потому что, если она вздрогнет, он примет это как слабость.

Но он не бушевал. Не кричал.

Ее отец глядел на нее с такой ненавистью, что она не понимала, как не примерзла к месту.

— Даниэлла, — прорычал он. — Где ты была?

«Ври, — сказала она себе. — Не говори ему, где ты была».

— Я… — она запнулась, не могла врать отцу, но и не хотела рассказывать, где была.

Он поднял руку, чтобы заткнуть ее.

— Я хочу слышать только правду.

Даниэлла с щелканьем закрыла рот. Она скрипнула зубами и смотрела на него как можно увереннее.

Если он хотел правду, то она будет молчать. Его реакция на вопрос о Жути был угрозой. Он убьет ее, если узнает, где она была.

Ее отец встал. Он вдохнул и убрал руки за спину. Его медленные шаги были хуже бега на нее. Он знал, что поймал ее. Она никуда не могла уйти, и никто не поможет ей в этом кошмарном замке.

Он встал перед ней и расцепил руки. Его пальцы побелели от того, как он сжимал их. Он сжал ее челюсть так, что слезы выступили на ее глазах.

— Дочь, — прошептал он. — Я тебя люблю, разве ты не знаешь? Твое отсутствие ранит мое сердце.

Она не верила его словам. Ребенок в ней хотел верить отцу. Ребенок хотел сжаться в его руках и прошептать: «Папа, прошу, прогони кошмары».

Но ее отец не любил ее. Никогда.

Она не ответила, и он сжал ладонь. Он сжал так, что заболела челюсть. Он прижимал ее щеку к зубам, и кровь проступила во рту.

— Я спрошу еще раз, — сказал он. — Где ты была, Даниэлла?

Он будет рад, если она не ответит. Ей нужно было время убедить ее отца, что она не занималась плохим. Ей нужно было решить, что сделает его счастливым.

Даниэлла не была готова к этому разговору. Она была так сосредоточена на Жути, что не дала себе продумать разговор с отцом.

— Все еще молчишь? — спросил он. Он сжал еще сильнее, и она заскулила. — Вот так. Ты слишком похожа на мать.

Он толкнул ее к двери. Она ударилась об дверь с грохотом. Ее плечо врезалось первым, а потом и голова, в ушах звенело.

Она не могла думать. Ее отец не ранит ее. Она была кронпринцессой, никто не мог видеть ее с синяками на лице. Но он… ударил ее.

Ладонь дрожала, она коснулась головы. Кровь появилась на пальцах. Ее лоб был рассечен об узор на двери.

— Отец? — прошептала она. Даниэлла показала ему дрожащую ладонь с алыми пальцами.

Он смотрел на нее со смятением пару мгновений. Отпрянул на шаг с дрожью и покачал головой. Словно так мог прогнать то, что с ней сделал.

Только ее из детей он не ранил. Не пускал кровь, хотя много раз ломал ее уверенность.

— Нет, — прошептал он. — Никто не может это видеть.

— Отец, больно.

— Тихо, — прошипел он. — Никто не может знать, что тебя трогали, слышишь? Целители осмотрят твою голову. Все хорошо.

Она этого не ощущала. Она не могла смотреть на него. Голова, казалось, раскалывалась, словно расцветающий бутон розы. Но в ее голове не было лепестков. Только кровь.

— Ты в порядке, — повторил ее отец. — Стража!

Страж, который привел ее, открыл дверь, задел плечо Даниэллы, и она упала на колено. Комната кружилась. Синий ковер был словно над ней, хотя прижимался к щеке. Она ощущала мягкость кожей, и это резко отличалось от ладони отца на ее лице. Он все еще трогал ее голову?

Нет, это был страж. Он стоял на колене, пытался поднять ее голову.

— Ваше величество? — он словно спрашивал, но она не знала, что именно.

— В ее комнату, — ответил ее отец. — Никто не должен ее видеть. Приведи целителя, которому можно доверять.

Страж говорил не с Даниэллой. Это было понятно. Ее отец не хотел, чтобы ее видели такой.

— Да, Ваше величество.

Ладони просунулись под ее коленями и спиной. От странного ощущения полета желудок мутило, и она подумала, что ее стошнит.

«Я могу идти, — хотела сказать она. — Я могу сама дойти до комнаты, хватит меня трогать».

Но она не могла говорить из-за головной боли.

А потом она оказалась в своей комнате, кто-то еще трогал ее. Тыкал ее голову.

— Хватит, — прошептала она. Во рту пересохло. — Больно.

Никто ее не слушал. Или не хотел отвечать. Тот, кто это был, прижал ткань к ее голове, плотно обмотал, заставил ее выпить чай. Она чуть не захлебнулась на вдохе, потому что целитель не давал дышать. Он заставил ее выпить гадкую смесь и ушел без слов.

Даниэлла не знала, как долго лежала в кровати. Она знала лишь, что голова болела, и она не могла сосредоточиться.

Или могла?

Когда она смогла думать сквозь боль, она вспомнила медитации. Как отвлечение от ситуации могло помочь в бою. Может, это помогло бы ей и сейчас.

Она сосредоточилась на дыхании. Вдох и выдох.

Боль ослабевала. Она смогла сосредоточиться не только на биении сердца в голове. Боль еще была там. Ничто не могло ее убрать, но Даниэлла могла думать не только о том, что сделал ее отец.

Она открыла глаза. От света хотелось кричать, но она отогнала это. Она была в замке. Ее комната была лишена удобств. Только кровать и шкаф остались. Даже зеркала пропали.

Прислушавшись, она уловила скрип кожаной брони и звяканье металлических пластин. Стражи были у ее двери. Не меньше двух, потому что один говорил, пока другой кашлял.

Ее отец не рисковал в этот раз. Кто-то заметит, как она уходит, куда бы она ни пошла.

Это было хуже плети. Ее заперли. Она застряла в башне, и никто не мог ее вызволить.

План. Ей нужен был план, или она сгниет тут, пока отец не отыщет того, кому согласится передать королевство. Скорее всего, кого-то старого. Того, кто будет держать ее в башне как племенную кобылу.

Ее горло сжалось, ее словно душили. Даниэлла села в кровати. Она сжала голову руками, притянула колени к груди.

— Решай, — прошептала она. — Даниэлла, нельзя остаться тут и умереть.

Окно ее комнаты загремело. Ветер бил, близилась буря. Она была рада, что стихии подражали ее эмоциям. Она проиграла, устала, была растеряна.

Окно снова загремело. Но в этот раз не ветер тряс стекло, а по окну что-то стучало.

Она сглотнула, подняла голову и увидела монстра за окном.

Она не узнала Жуть снаружи. Она отличалась от остальных. На лице не было носа и ушей. Это существо было страшнее всех, кого она видела, и оно было тут неуместным.

Такое чудище было ожидаемо увидеть в лесу. Это было существо, которого боялась ее сестра.

Вид Жути у ее дома сделал существо более пугающим. Оно должно было оставаться под землей со своими, а не быть в ее роскошном мире, где слова были опаснее оружия.

Существо постучало когтями по окну. Улыбка на его лице добавила Даниэлле страха. Даниэлла хотела спрятаться под одеялом. Укрыться с головой и сделать вид, что монстра снаружи не было.

Существо закатило глаза и подняло что-то в руках. Покрывало скрывало нечто, похожее на меч.

Меч.

Даниэлла выскочила из кровати, путаясь в одеялах. Она добралась до окна и открыла его. Она убедилась, что окно не стукнуло по стене, чтобы стражи не слышали ее.

Жуть протянула сверток.

— Тебе.

— Спасибо, — она едва дышала от радости и боли. — Не стоило сюда прилетать. Тебя могут увидеть.

— Боишься запятнать репутацию, принцесса? — спросила Жуть.

Даниэлла покачала головой.

— Нет. Боюсь, что тебя попытаются сбить с неба.

Жуть нахмурилась.

— Людям плевать на безопасность Жути.

— Мне — нет, — она выдерживала взгляд существа, пока оно не тряхнуло головой и хлопнуло крыльями.

Даниэлла смотрела, как темный силуэт пропадает вдали. Она хотела бы себе крылья, чтобы улететь. Она пропала бы навеки.

Меч в ее руках был тяжелым. Она теперь могла защитить себя, хоть и не знала, как правильно этим пользоваться. Неожиданность была на ее стороне. Если ее отец придет в комнату, она спрячется за дверью и пронзит его мечом.

Это была лишь мечта. Весь замок оттащит ее в подземелье. Или ее убьют за то, что она убьет их любимого лидера.

Любимого.

Ее отца любили, потому что он создал процветающее королевство. Его народ не знал, что он сделал со своими детьми и женой. Им было все равно. Пока он делал народ счастливым, кому было дело, что королевичи страдали?

Ткань с тихим шелестом упала с меча. Он был простым. Кожаные ремешки обвивали рукоять. Простой металл, никаких узоров. Короткий тонкий меч с острым лезвием.

Даниэлла подняла его и смотрела на свое отражение. Однажды она искупает этот меч в крови.

ГЛАВА 15

Одна неделя. Через неделю ее голова перестала болеть. Неделя тишины и скуки, удушающей ее.

Она не могла покинуть комнату. Стражи постоянно были у двери. Входили только слуги с едой или помыть ее. Им приказали не говорить с ней.

Даниэлла говорила с ними, хоть они и не отвечали. Она рассказывала им истории, как ее мать рассказывала ей. О лесе, существах в нем, и как магия текла в ее крови как вода в реке.

Когда слуги пришли в последний раз, она слышала, как они шептались перед тем, как повернулся ключ.

— Безумие ее матери передалось принцессе, — шепнул один. — Она говорила на разных языках! Герта сказала, что она говорила о монстрах. Печально. Бедняжка.

Пусть считают ее безумной. Не важно. Только так она могла отомстить отцу, не ухудшив наказание. Пусть королевство думает, что безумие подкосило их любимую принцессу.

Как было с их королевой.

Ключ снова повернулся, но она не могла представить, кто вошел. Для еды и купания было неподходящее время.

Даниэлла приготовила себя к тому, что могло последовать. Ее отец не остановится, чтобы сломить ее. Молчание не работало. Может, он хотел ухудшить ее жизнь.

Но это был не ее отец или страж. Вошел Мило.

Он был без корсета, и его тело выглядело странно. Словно он не был собой.

— Я понимаю, что ей нельзя выходить, дураки. Я ее брат, а не актер, — Мило хлопнул дверью и скривился.

Она не могла поверить, что он был тут. Она отбежала от окна и бросилась в его руки.

— Ох! — выдохнул он. Мило обвил ее руками и сжал. — Даниэлла. Выглядишь ужасно.

Она и чувствовала себя ужасно. Целитель снял повязку, но красный порез и лиловый синяк все еще было видно. Она скучала по леггинсам. Слуги наряжали ее в платья, и она ощущала себя куклой, а не женщиной.

Голубой корсет сжимал ее ребра. Длинные юбки были от руки расписаны серебряными снежинками, но плотная ткань была тяжелой и волочилась по полу. Даже тонкие рукава пропускали прохладный воздух, и ее кожа мерзла. Весь наряд был создан, чтобы она ощущала неудобства.

— Прости, что я такое натворила, — прошептала она в его грудь, голос был сдавленным от слез. — Я не знала, что это так разозлит отца.

— Не нужно объяснять мне.

— Нужно, — она знала, что означало, когда ее отец был в гневе. Ее сестры и брат страдали сильнее всего.

— Даниэлла, можешь хоть мне сказать, где ты была?

Печаль хлынула на нее, словно стеклянная бутылка разбилась об голову.

— Он тебя послал, да?

— Нет! — ее брат вздрогнул, словно она ударила его. — Я бы не делал грязную работу, даже если бы он угрожал мне смертью. Ты знаешь, что я лучше этого.

Да. Он не был Дианой, идущей за их отцом как деревянный солдат. Она не должна была обвинять его.

Вздохнув, она села рядом с ним на кровати и взяла его за руку.

— Прости.

— Я спрашиваю не для него. Для себя, — Мило переплел пальцы с ее. Кольцо на его большом пальце впилось в ее пальцы, напоминая, что он был собой. — Я просто хочу знать, куда ты уходишь. И все. Я хочу знать, что ты в порядке.

— В порядке, — Даниэлла улыбнулась, и ей стало легче. — Я не могу сказать, где я была. Но я в безопасности и пытаюсь спасти нашу семью от нашего коварного отца.

Он смотрел в ее глаза, пытаясь понять, врала ли она. После долгой минуты Мило кивнул.

— Ладно. Пока ты в безопасности и счастлива, я помогу тебя еще раз уйти.

— Мило, я не могу тебя просить…

— Прошу, хватит, — перебил Мило. — Мы знаем, какая хрупкая наша свобода. Я знаю, как тебе выйти. Если это мужчина, сможешь попрощаться. Если что-то еще… — он пожал плечами. — Может, ты поймешь, как продолжить без ведома отца. Если я могу помочь, я готов.

Она могла вернуться к Жутям. Они выслушают ее, может, даже помогут.

Но она не могла просить их прилететь сюда. Диана уже сказала, что они воевали, это означало кровь и смерти. Жути не могли лезть в жизни королевичей.

Они могли лишь научить ее сражаться. Она перерезала бы горло отца, если бы знала, как.

Даниэлла кивнула.

— Это лучший способ спасти семью, Мило. Я знаю, что делаю.

Ее брат кивнул на ее шкаф.

— Сзади кнопка. Слуги так шпионят за всеми нами. В стенах замка скрыты коридоры.

Как слуги смели шпионить за аристократами? Но она знала, что слуг и спросили бы, если бы хотели узнать о ней и ее сестрах и брате. Их сплетни всегда были верными.

Дверь к ее побегу и свободе, но ей придется оставить брата и сестер. Снова.

Вина воевала с ее жаждой свободы. Она смотрела на шкаф, взглянула на брата.

— А если отец придет за мной? Комната будет пустой, и он все поймет.

— Он не придет. Только слуги войдут, — Мило сжал ее пальцы. — Я посплю в твоей кровати. Я хочу хорошенько поспать. Никто не поймет, пока я сплю.

Часть напряжения в ее плечах пропала. Он все продумал, да? Ее брат становился на ее глазах мужчиной. И хорошим.

Даниэлла обняла его. Она сжала его, словно видела в последний раз.

— Спасибо, — шепнула она в его шею.

— Просто сделай то, что должна, Даниэлла. У тебя лишь один шанс. Я не знаю, что будет дальше.

Она надеялась, что будущее было светлым и счастливым. И там их отец не нависал на них с ожиданиями и болью.

Она сжала его еще раз, задрала юбки и прошла к шкафу. Даниэлла открыла дверь, нащупала кнопку и нажала. Панель сзади шкафа открылась, тихая и смазанная.

Она оглянулась на Мило. Он даже не смотрел на нее. Он снял тунику и натягивал ее ночную рубашку через голову.

Она хотела думать, что он вживался в роль, но знала, что Мило было уютнее в женской одежде, чем в мужской. Он не хотел быть женщиной, это он ей уже объяснял. Просто женская одежда ему больше подходила.

Если бы он не был королевичем, жизнь была бы сложнее. А так он вдохновлял аристократов менять моду их мира.

— Я горжусь тобой, — прошептала она и прошла в скрытые коридоры замка.

Даниэлла знала, куда идти, хоть приходилось ориентироваться в стенах. Крыло слуг было людным в это время. Люди днем ходили обедать и работать. В толпе можно было скрыться. Стражи будут заняты, и ей нужно было лишь найти плащ и затеряться в толпе.

Пока ее платья не будет видно, Даниэлла сможет выбраться.

Она вышла из скрытых коридоров через комнату слуг. В ней никого не было, многие ушли готовить обед. Времени оставалось мало.

Плащ висел неподалеку, длинный, поеденный молью. Он идеально подходил, чтобы скрыть ее.

Она надела капюшон на голову и старалась не вдыхать плесневелый запах. От ткани воняло.

Она выскользнула в коридоры, где все слуги уходили для полуденного отдыха. Она пошла за группой болтающих громких женщин. Стражи не остановят их. Иначе придется слушать их часами, прежде чем женщины отпустят их.

Даниэлла не слушала разговор, пока не уловила свое имя.

Крупная женщина впереди с кудрявыми волосами как у пуделя сказала, хихикая:

— Слышали? Принцесса Даниэлла безумна! Как ее мать.

— Нет, — перебила женщина рядом с ней, высокая и худая, как деревце. — Не глупи. Мы знали ее всю жизнь, и в ней не было ни капли безумия.

— Говорит о монстрах в лесу и магии в венах? Милая, она безумна, как ее мама.

Даниэлла улыбнулась. Ее план сработал. Она смутила отца, слух уже разошелся.

Высокая служанка рассмеялась.

— Думаю, она всех вас обманула! Она не безумнее нас с тобой. Помяни мои слова, эта девочка еще не все показала.

К счастью, другие служанки не слушали ту, что пыталась разрушить план Даниэллы. Она хотела зажать рот женщины рукой.

«Тихо, — сказала бы она. — Ты ничего не знаешь».

Они подошли к страже, и сердце Даниэллы колотилось. Двое мужчин у ворот были высокими и широкими. Они прищурились, глядя на проходящих, заглядывая в тени капюшонов.

Она сглотнула и сжала кулаки. Она могла только прятаться за служанками, надеясь, что ее план сработает.

Они подошли к страже, и женщины стали громче. Они привлекали к себе внимание!

Но стражи даже не посмотрели на них. Они закатили глаза и пропустили женщин.

— Идите, — сказал страж с веселым юмором в голосе. — Не устраивайте беды в деревне, дамы!

Блондинка рассмеялась, покачивая грудью.

— О, Герольд, ты знаешь, что я веду себя плохо!

Так служанка очаровывала стражей? Даниэлла была рада, что плащ скрывал отвращение на ее лице.

Очарование дамы сработало. Страж смолчал и проводил ее взглядом.

Даниэлла ощущала смущение из-за своего худого тела, плоской груди и мышц. Мужчины хотели женщин с пышными формами? Падать ночью на мягких женщин?

Ей было далеко до таких идеалов. Даниэлла ощущала себя уродливой рядом со служанкой.

Что любили Жути? Их женщины были твердыми, как она, закаленными работой.

Какая разница? Даниэлла чуть не застыла. Ей было все равно, что нравилось Жутям. Они были ее напарниками в деле, учили ее.

Но когда она была почти при смерти, она поняла, что ее Жуть стал ей важнее этого.

Может, потому что она держалась за него, как за шанс на жизнь. Он мог научить ее безопасности, быть не просто принцессой, а женщиной, которая могла за себя постоять.

Да, в этом было дело. Она говорила себе, что этот Жуть ее успокаивал. И все.

Но в сердце она знала, что было больше.

Даниэлла вышла за ворота и побежала к лесу, как только толпа пропала из виду стражи. Она задрала юбки до бедер и устремилась к лугу.

Она тяжело дышала, когда попала туда, легкие сдавило, глаза слезились от усталости. Она как-то добралась до луга незаметно для всех, и никто не знал, что она покинула замок. Она могла лишь надеяться, что так и останется.

— Спасибо, Мило, — прошептала она, хоть он и не мог ее услышать.

Она бросила плащ на земле возле туннеля. Ползти по земле в тяжелом платье было сложно. Руки Даниэллы дрожали, а ноги болели, когда она выбралась в пещеру. Она рухнула на четвереньки. Камни оцарапали ее ладони, ставшие скользкими от крови и земли.

Ее голова гудела, хотя она думала, что рана зажила. Прошла неделя с тех пор, как отец толкнул ее в дверь. Она была сильнее!

Она вскочила на ноги, прошла к краю выступа и крикнула:

— Жуть! Мне нужно поговорить с тобой!

Было просто забыть, что пещера была полна звуков. Тьма создавала ощущение, что тут было тихо. Но — нет. В пещере капала вода, пищали летучие мыши, Жути двигались по своим делам.

Как только зазвучал ее голос, все затихло.

Воздух загудел под ее ногами. Она знала, кто это был. Другие Жути не были такими большими, не издавали такие звуки. Он летел к ней.

Колени Даниэллы ослабели от одной мысли. Скоро он будет рядом с ней.

Он знал, что делать. У него были крылья, когти и клыки. Он выслушает ее историю об отце, рассмеется и скажет содрать с короля кожу. Она была в этом уверена.

Ничто не готовило ее к облегчению от его появления. Он замер рядом с выступом, и она отпрянула, чтобы не сорваться.

— Прости, — сказала она, голос был хрипением из-за него. — Я не знала, куда еще идти.

Его любопытство стало мрачным выражением. Она ошиблась? Ей уже не были рады в пещерах?

Три удара крыльями приблизили его. Он опустился на край с осторожностью. Одна нога, другая. Его крылья широко раскрылись за ним, и он напомнил существо из ада. Лиловые вены выделялись в свете красных факелов.

Он был опасным. Она помнила, но была рада его видеть.

Жуть протянул руку. Пальцы с когтями согнулись, один погладил плоской частью когтя рану на ее лбу.

— Что случилось?

Даниэлла покачала головой, слова застряли в горле. Она не могла сказать ему, что это был ее отец. Она не могла признаться, что ее семья была плохой.

Она прошептала лишь:

— Я не смогла себя защитить.

— О, моя тигрица, — он притянул ее к себе, ее голова оказалась под его подбородком. Ее окружило тепло. — Что те монстры с тобой сделали?

Даниэлла хотела быть храброй. Не плакать. Хотела сдержать эмоции, пока не забудет о них.

Он открыл те двери парой слов. Даниэлла сжалась в убежище его объятий, слезы покатились. Всхлипы сотрясали ее плечи, все ее тело, и она ощущала себя как лист в бурю, цепляющийся за ветку из камня.

Она не плакала после того, как отец ударил ее. Ни слезы, потому что ее научили, что слезы были слабостью. Но было так приятно плакать в объятиях.

Жуть прижал ее к себе сильнее. Она слушала биение его сердца, этот звук отгонял ее смущение.

Когда эмоции вытекли из нее, она отодвинулась. Даниэлла вытерла щеки ладонями и извинилась:

— Я не должна была приходить. Прости.

— Впадина всегда будет домом забытых и потерявшихся, — ответил Жуть. Его слова звенели чем-то невысказанным. Будто пророчеством для всех, чьи сердца были ранены.

Даниэлла дрожала. Она вытерла глаза. В этот раз без слез она смогла увидеть больше Жутей за ним.

Монстры парили в воздухе, тихо двигая крыльями. Они смотрели на нее с состраданием.

Не о них предупреждала ее сестра. Они не были монстрами, желающими сражаться и калечить. У некоторых женщин были слезы на глазах, у некоторых слезы капали со щек.

Как эти существа могли быть кошмарными, когда они ощущали ее эмоции?

Даниэлла прикусила губу, желая, чтобы ее слезы высохли. Она кашлянула и сказала еще раз:

— Мне нужно, чтобы ты научил меня сражаться. Сейчас.

Жуть перед ней лишился дара речи впервые с их знакомства. Его рот открылся и закрылся. Он смотрел на нее большими глазами, полными вопросов.

— Ты ранена, Даниэлла.

— Еще повод сражаться. Мне нужно научиться, потому что я не могу вернуться туда, не зная, как это остановить, — она коснулась пальцем лба, скривилась от боли. — Это впервые произошло со мной, но не впервые с теми, кого я люблю.

— Кто? — одно слово вырвалось из его груди гулом камней. — Скажи, кто это сделал.

Она покачала головой.

— Не могу.

— Не заставляй угадывать, тигрица, — его челюсти были сжаты, а напряженные крылья передавали его искренность. Он уничтожил бы королевство из-за раны на ее лбу?

Даниэлла облизнула губы и посмотрела на других Жутей.

— Не тут.

Может, он понял отчаяние в ее голосе. Может, исполнял ее желание, но она не могла говорить, когда на нее все смотрели.

Ее учили сохранять честь. Как бы сложно ни было это сделать.

Признаться, что ее семья, нет, ее отец был с изъяном? Это было изменой, и такое мог слышать только тот, кому она доверяла.

Ее Жуть протянул руку, шагнув к ней. Он обвил рукой ее талию и притянул ее к своему боку. Его тепло лилось в нее, согревая ее грязную холодную кожу.

— Доверься мне, — его голос был чуть громче шепота.

Даниэлла прижала ладонь к его груди и смотрела на него, так отличающегося от нее. Он пугал ее народ. Но она смогла сказать лишь:

— Я верю.

Он прижал ее к груди и рухнул спиной в бездну Впадины. Они падали в воздухе, но его руки и крылья закрывали ее от ветра. Он держал ее так нежно, словно она была из стекла.

— Куда мы? — спросила она.

Он повернулся, расправил крылья, легко скользил в воздухе.

— Ко мне домой.

— Мы уже у тебя дома.

— В мой дом, Даниэлла.

Теперь она поняла его. Он нес ее в свои покои, туда нельзя было благородной женщине.

Ее желудок сжался от нервов… или волнения.

ГЛАВА 16

Жар исходил от его тела, словно он был печью, хоть он проводил дни в глубинах королевства. Даниэлла прижалась носом к его шее. Если он спросит, она скажет, что сохраняла свое тепло. Она дрожала, так что эти слова звучали бы правдоподобно. Но она просто не могла надышаться его запахом.

Земля. Нотка сосны и смолы из глубоких ран пострадавших после боя деревьев.

Она не должна была дышать им. Она не должна была нюхать Жуть, и сердце не должно было трепетать от этого.

Это был монстр. Существо, с которым, похоже, воевало ее королевство.

Но она могла думать только о красивом цвете его крыльев. Они бились за ним, сильные, удерживающие ее, словно она ничего не весила. Ветер свистел в дырах. Звук был песней, прогоняющей боль из ее груди, вину и смущение из ее разума.

С ним она ощущала себя сильнее. Словно она была дочерью своей матери. Когда-то великой королевы-воительницы. Словно она была лучше матери, которая впала в безумие, увидев его народ.

Даниэлла облизнула губы и успокоила разум, они опустились на незнакомый выступ. На плетеной двери были рисунки. Драконы, рыцари в серебряной броне, воины с большими крыльями. Все тянулось от двери по стене, изображая неизвестную битву.

Жуть опустил ее на землю. Она выскользнула из его рук, как всегда, но смотрела на камень.

— Что это за место? — спросила она.

— Мой дом.

Он прошел мимо нее и открыл дверь. Даниэлла, проходя мимо рисунков, провела пальцем по зеленой траве и синему небу. Она замерла на миг и коснулась нежно существа с крыльями и в броне.

Она взглянула на него.

— Это ты? — спросила она.

— Нет, — но он долго смотрел на картину. — Идем. Нужно о многом поговорить.

Точно. Она не знала, как теперь говорить. Там был его дом. Там он спал.

Они еще не были наедине в таком важном месте. Даже на лугу на них могли смотреть другие существа.

Она сглотнула, прошла мимо него в покои ее Жути.

Комната была проще, чем она думала. Кузнец и Ткачиха украсили свои стены. Хотя у них украшения были от их работы.

Ее Жуть предпочитал простые стены. Там были только лишайник и мох, зеленые и мягкие. Плющ тянулся с потолка, хотя она не знала, как он рос без солнца.

Она затаила дыхание, увидев кровать в дальнем углу пещеры. Длинные полоски прозрачной ткани всяких цветов свисали с потолка. Он спал среди нежной радуги, сделанной будто из тумана, а не нитей. Огонь трещал в центре комнаты, дым улетал в дыру в потолке.

— Садись, — буркнул он. Ее Жуть указал на подушки у огня. — Я не ждал гостей.

Даниэлла устроилась, подняла кубок у огня. Металл был надбит сбоку, и было проще его держать.

Она поднесла кубок к носу и вдохнула.

— Медовуха?

— Не совсем.

Горечь алкоголя ударила по ее ноздрям. Глаза слезились, она закашлялась и опустила кубок на землю.

— Что это за гадкий запах?

Ее Жуть опустился на подушки рядом с ней, смеясь.

— Мы зовем это кусачка живота. Хочешь попробовать?

— Нет, — резко ответила она. — Мне еще нужен желудок, а эта штука его сожжет.

— Скорее всего. Вряд ли люди это пробовали, — он поднял кубок в ее сторону и сделал большой глоток. — Расскажешь, кто пытался разбить тебе голову как орех?

Кровь отлила от ее лица. Как ей рассказать ему, что ее ударил отец? Как признаться, что она просто стояла, пока он ругал ее, а потом ударил, а она все равно ничего не сделала?

Стыд сдавил ее шею, мешая дышать.

Даниэлла облизнула губы. Она пыталась шевелить языком, во рту пересохло. А потом она опустила плечи в поражении и протянула руку.

— Дай сюда.

Он приподнял бровь.

— Что, прости?

— Отдай, Жуть.

Ее Жуть не мешкал. Он отдал ей кубок.

Даниэлла зажала нос и сделала глоток. На вкус было как моча и мертвечина на полу пещеры. Она закашлялась, но жжение в желудке было многообещающим.

Она проглотила напиток, не выплюнув ее.

Он смотрел на нее с тревогой, и она не знала, что делать. Алкоголь растекался теплом по телу. Это и его взгляд рассекли ее швы.

Жуть указал ей рукой продолжать.

— Говори, принцесса. Ты прибыла сюда не просто ради встречи со мной.

Может, для встречи. Может, она думала, что только тут могла спрятаться, когда жизнь трещала по швам.

Даниэлла сжала кулаки и вонзила их в бедра.

— Мой отец.

— Что твой отец?

— Он меня ударил. Я не сказала ему, где была днем. Когда он нашел меня, то ударил так, что голова столкнулась с дверью, — она коснулась с дрожью раны на лбу. — Вряд ли он думал, что останется след. Раньше он не оставлял следов.

Жуть не двигался. Он застыл, словно стал каменным. А потом он помрачнел. Он прищурился, клыки выпирали изо рта, когти впились в камень.

Раздался тихий скрежет, его ладони оставляли следы на полу.

— Тебя ударил твой отец?

Она попыталась держать спину прямой.

— Да.

Он медленно вдохнул, а потом выдохнул. Снова и снова, пока она не поняла, что он медитировал, как учил ее.

— Жуть? — спросила она. — Что случилось?

Он процедил сквозь зубы:

— Что ты знаешь о своем отце?

— Он — король Холлоу-хилла. Может, не лучший, но его никто не забудет. Королевство процветает при его правлении, а народ… любит его, — но что еще она знала об отце? Очень мало. Он был скрытным, его история была загадкой и для нее, и для народа.

Жуть кивнул. Его челюсти сжались, а потом он сказал:

— И что ты думаешь о нем?

— Думаю, люди не зря его любят, — честно ответила она. — Он сделал много полезного для королевства.

Повисла долгая пауза. Ее Жуть смотрел на нее с вопросами во взгляде, и она их знала. Он хотел, чтобы она сказала больше. Чтобы высказала правду, что давила на горло, обжигая.

Даниэлла отвела взгляд.

— Думаю, семья боится его. Нет, не думаю. Моя семья в ужасе. Я должна была смочь защитить их, но не смогла. Теперь я не могу защитить даже себя.

— И поэтому ты пришла ко мне, — прорычал он. — Принцесса Холлоу-хилла ищет совета у Жути.

Когда он так говорил, звучало неправильно. Словно она предавала народ, доверяя ему.

— Ты был добрым, — прошептала она. Даниэлла смотрела на свои ладони, впервые с прибытия заметила грязь под ногтями.

Грязь и следы травы испортили красивое голубое платье. Она порвала рукав, пока ползла в туннеле, и земля оставила следы на ее коже. Она выглядела не как принцесса. Она будто выбралась из могилы.

Ее Жуть плавно встал. Он прошел по комнате, оставил ее одну в миг паники.

Что подумала бы о ней сестра? Просила помощи у Жути, когда могла пойти к Диане. Они могли бы придумать то, что помешало бы ее отцу…

Нет.

Они пытались так сделать раньше, но провалились, и не раз. Король знал слабости и силу своих детей. Если Даниэлла хотела вырваться из его хватки, нужно было удивить его.

Миска воды опустилась на землю рядом с ней. От стука она вздрогнула, но от его ладоней на ее лице она заскулила. Он сжал ее щеки, словно она ему принадлежала.

Жуть удержал ее на месте, когда она попыталась отпрянуть.

— Тише, принцесса, — пробормотал он, голос был низким гулом.

— Что ты делаешь?

Он опустил обрывок ткани в воду, а потом поднес к ее лицу. Его ладони с когтями нежно смыли грязь с ее лица. Он все протер тканью. Прохладная ткань остужала ее горящие щеки.

Его большой палец задел край ее челюсти, грубый от тяжелого труда. Он прижал другую ладонь к ее шее сзади. Он удерживал ее нежно, но крепко.

Даниэлла закрыла глаза. Она позволила ему заботиться о ней, ослабить боль от признания.

Он ничего не спрашивал. Даже когда отпустил ее, забрал миску и вернулся к ручейку.

Она смотрела, как он вылил грязную воду и наполнил миску. Он вернулся к ней, тихий, но не пугающий.

Слова вырвались раньше, чем она поняла, что говорит.

— Я думала, Жути должны пугать.

— По большей части, мы такие и есть.

Журчание воды успокаивало. Капли падали на ее колени. Он поднял ее руку, опустил ладонь себе на плечо. Он водил тканью по ее грязной коже.

Даниэлла следила за движениями. Он впился пальцами в ее мышцы, чтобы расслабить их.

— Ты не пугаешь меня.

Он фыркнул, и звук был странным.

— Твои люди всегда знали о Жутях. Я удивился, встретив тебя на лугу одну. Мы сражались годами. Пытались порвать друг друга за власть над королевством.

— Мне никто не говорил, что под Холлоу-хилл живет народ.

— Нет, твой отец решил уберечь тебя в той башне, — он бросил ткань в воду, что стала красно-коричневой. — Но твой отец всегда любил боль и кровь.

Сердце Даниэллы замерло. Она дышала с шумом, пытаясь поймать его взгляд. Он не смотрел на нее, и она поймала ладонью его подбородок. Она повернула его голову к себе.

— Ты знаешь моего отца?

Он прикусил губу клыками.

— Я знаю крик твоего отца и боль от его меча.

Слезы выступили на ее глазах, грозя пролиться.

— Расскажи.

Ее Жуть накрыл ее ладонь своей, прижал к своей щеке. Он глубоко вдохнул. Очень медленно он отодвинул ее ладонь и прижал губы к трепещущему пульсу на ее запястье.

Он поднял ее ладонь мимо шрамов на его лбу к сломанному рогу на голове. Он прижал ее пальцы к неровному краю. Она ощущала все неровности, впивающиеся в ее чувствительные пальцы.

— Нет, — прошептала она с дрожью в голосе. — Скажи, что это не правда.

— Твой отец мечтает о тьме без света. Он уничтожает, а в конце всегда побеждает.

Жуть отпустил ее руку, но Даниэлла не убрала ладонь со сломанного рога.

Она касалась каждого выступа, а потом склонилась и поцеловала обломанный край.

Даниэлла опустилась перед ним.

— Я не могу исправить решения отца. Я не могу вернуться во времени и спасти тебя от его гнева. Но я могу сделать будущее лучше. Я могу вырваться из-под пятки отца. И тогда обещаю, я все исправлю.

Глаза Жути становились все шире с каждым словом. Когда она закончилась, он погладил большим пальцем ее щеку. Слеза осталась на его пальце.

— Ты уже пыталась, принцесса.

— И провалилась. Но я не сдамся.

— Я не сомневался в этом.

— Жуть… — она многое хотела ему рассказать. О многом хотела попросить. Помочь ей с отцом. Дать армию. Хоть чем-то помочь.

Но ее отец заставил его страдать. Уже оставил на нем след, так что просить было бы неправильно. Это был не его бой, а ее.

Даниэлла бросилась на Жуть. Она обвила руками его шею, прижалась щекой к его плечу. Она впитывала его тепло, пока он робко обвивал ее руками.

Она прошептала в его голую кожу:

— Я пришла сюда, чтобы попросить о помощи. Но вряд ли ты можешь в этом помочь.

— Я помогу, если смогу, принцесса. Я научу тебя всему, чему могу, но не знаю, можешь ли ты победить в своем бою мечом.

Он был прав. Он всегда был прав.

С ее отцом нужно было разобраться как с политикой и людьми, а не в стиле Жути.

Она сжала губы и кивнула.

— Ты прав. Я ненавижу это, но ты прав.

— Я верю, что ты поймешь, что делать. Когда время наступит.

— Я просто хочу помочь тебе, — еще слеза покатилась по ее щеке на его плечо, пропала на его груди.

— Помочь мне? — он рассмеялся. — Принцесса, ты пришла из замка сюда, попала в сердце Впадины, где слышно биение ядра королевства. И ты переживаешь за меня? Переживай за себя.

— Я в этом плоха.

Он сжал ее крепче, притянул ближе. Она слышала биение сердца королевства, ведущее ее к неопределенному будущему.

Может, если она послушает внимательно, она поймет, что делать.

Жуть сказал:

— Я знал раньше женщину как ты. Я вспомнил то, о чем и не подозревал. Но я знал женщину, которая не сдалась бы, как бы жизнь ни мучила ее.

— Если сдамся, он победит.

— А ты не любишь проигрывать, да, принцесса?

Она отодвинулась. Оставшимся рукавом она вытерла влагу с глаз и носа.

— Нет. Я не люблю проигрывать.

— Тогда я помогу тебе всем, чем смогу, — Жуть встал и протянул ей руку. — Но хватит риска из-за встреч со мной. Я не позволю снова сломать тебя из-за меня.

— Я не сломалась, — возразила она. — Это просто порез.

Он кивнул.

— Нужно куда больше, чтобы сломать тебя. Идем, принцесса. Я отведу тебя домой.

Она не хотела домой. Замок был для нее местом кошмаров. Но она не могла оставаться и здесь.

Даниэлла взяла его за руку.

— Хорошо. Веди меня домой.

ГЛАВА 17

Даниэлла вернулась в замок и в свою комнату без проблем. Она принесла поднос в свою комнату, и стражи впустили ее, даже не взглянув на ее лицо.

Мило сел на ее кровати. Его длинные светлые волосы растрепались ото сна.

— Ну? — спросил он. — Ты получила нужные ответы?

— Нет, — Даниэлла опустила поднос на трюмо и села на стульчик.

Она сбросила плащ на пол. Ее платье было грязным и испорченным, но хотя бы лицо и руки были чистыми, благодаря ее Жути.

— Даниэлла, — охнул Мило. Он бросился к ней и взял за руки. — Что случилось?

Она пожала плечами.

— Он не смог нам помочь. Отец оставил след и на моем тайном помощнике.

— Он оставил след на всех нас. Тем, кто не ощутил его гнев, повезло, но это редкие, — Мило провел пальцем по порезу на ее лбу. — Тебе нужно быть осторожнее, сестра.

— Разве не я должна тебе это говорить? — ответила она, криво улыбаясь. — Голова болит.

— Не удивлен. Ты словно билась об камни, — Мило выпрямился. — Ты же не билась головой об камни?

Она подавила смех.

— Нет.

— Хорошо.

Мило развернул ее.

— Давай снимем с тебя это платье.

— Мне помогут служанки.

— Я знаю, — его пальцы быстро расстегнул пуговицы на ее спине. — Но я не против помочь, и ты не хотела бы, чтобы служанки тебя такой видели.

Она не хотела. Хотя ее брат не должен был помогать ей раздеться. Он был принцем, а не служанкой.

Но он знал, как ее раздеть удивительно быстро. Он помог ей выбраться из испорченного платья, поискал в ее шкафу подходящий наряд для сна.

Он передал ей шелковое нижнее платье и шерстяную накидку с печальной улыбкой.

— На случай, если отец вызовет тебя ночью.

— Думаешь, вызовет? — она взяла одежду и натянула через голову. — Я думала, что не знал, что я ушла.

Солнце проникло в окно и озарило красивое лицо его брата. Печаль и надежда воевали на его лице.

— Не знаю, сестра. Надеюсь, он не заметил, но, думаю, время его молчания прошло.

Ее желудок сжался, страх пропитал ее плоть. Она видела перед глазами отца. Гнев на его лице, когда он отбросил ее к двери. Ослепительная боль за глазами.

— Думаю, ты прав, Мило, — она погладила шерсть и села у трюмо. — Может, тебе стоит уйти сейчас. Через коридоры слуг, как ты выпустил меня.

— Я подожду с тобой.

— Не стоит. Он увидит, что ты на моей стороне, дорогой брат. Ты уже принял достаточно боли.

Мило молчал. Он прошел к шкафу и пропал, не оглянувшись.

Хоть она хотела, чтобы он защитил ее сильнее, она знала, как Мило боялся их отца. Он был единственным сыном, а их отец говорил, что у него не было сына.

Король Холлоу-хилла не видел решимость в плечах сына. Он не видел красоту и творческую натуру принца, который мог изменить то, как мир видел мужчин.

Она будет бороться, чтобы сохранить ту красоту, даже если получит шрамы.

Ее отражение смотрело на нее из зеркала трюмо. Отражение видело больше, чем должна женщина. Отражение шептало о новой силе и решимости.

Жуть дал ей часть себя в той пещере. Он дал ей способность быть больше, чем принцессой. Он сказал, что не мог научить ее сражаться за такой короткий срок. Но он дал ей больше, чем память мышц и меч.

Он дал ей уверенность.

Стражи вошли в ее комнату в полдень. Они ворвались в покои принцессы с мрачными улыбками. Они знали, чего хотел король. Цвета ее отца были на их плащах. Если кто и знал мысли короля, то это они.

Один всегда стоял в тени ее отца. И ее отец послал троих за ней.

Она потянулась к гребню на трюмо и провела им по распущенным волосам.

— Отец подумал, что нужны трое?

— Прошу, не усложняйте, принцесса, — прорычал ближайший страх. Но она видела по его глазам, что он хотел боя. Он желал, чтобы она попыталась сбежать, чтобы они охотились и одолели ее.

Она приподняла бровь.

— Я встречала и ужаснее тебя.

— Принцесса Холлоу-хилла не познала страх, — он оскалил зубы.

Даниэлла рассмеялась и тоже оскалилась.

— Ты меня не знаешь.

Два стража подняли ее за руки. Она не боролась. Этого хотел ее отец. Хотел, чтобы она устроила сцену, чтобы был повод оставить еще след на ней.

Она держала голову высоко, подняла лицо ко всем, кто смотрел на нее в коридорах. Пусть слуги сплетничают. Они сообщат о раненой принцессе всем, как и о том, что стражи тащили ее в кабинет короля.

Отца любили, и он убедился, чтобы народ любил и ее. Даниэлла была его творением. Его идеальной принцессой. Но это скоро обратится против него.

Идеальная принцесса собиралась свергнуть короля.

Несколько служанок шептались, когда они шли мимо. Она уловила обрывки разговора как во сне.

— Видела лицо принцессы?

— Она ранена.

— Что с ней случилось? Почему король хочет ее видеть?

Даниэлла не давала плечам опуститься, сохраняла гордость. Она не была слабой, как думал ее отец. Она будет сильной до конца, когда не сможет видеть из-за его гнева.

Страж, который дразнил ее, постучал в дверь кабинета.

— Ваше величество, принцесса у нас.

— Входите, — буркнул ее отец за дверью.

Она позволила стражам втолкнуть ее в кабинет отца. Она не дала себе посмотреть туда, где ударилась ее голова. Король посчитает ее испуганной, потому что она помнила, что он сделал.

Он хоть когда-то выходил из-за стола? Он сидел так же, как в прошлый раз. Пальцы были сцеплены, глаза сверкали от гнева.

— Дочь, — сказал он.

— Отец, — ответила она.

Он отклонился на стуле и посмотрел на нее.

— Твоя голова хорошо зажила.

— Не стараниями твоего целителя. Он просто заставил меня выпить тоник и бросил одну.

— Это лучший целитель в королевстве.

Даниэлла приподняла бровь.

— И он так убегал, что вряд ли запомнил мое лицо. Он ужасно боялся.

— И должен был. Я убил бы его, если бы он навредил моей ценной дочери.

Ценной? Она хотела бросить слова ему в лицо. Даниэлла была для него не ценнее других детей. Они были фигурами на его доске. Не больше, не меньше.

Ее отец указал на стул перед своим столом.

— Садись.

Она не хотела позволять ему приказывать. Но она знала, что не везде должна была сражаться.

Даниэлла села перед отцом, опустила ладони на колени и склонила голову.

— Ты хотел поговорить со мной?

Пусть думает, что приказал ей тут, но она будет управлять встречей. Больше не будет кулаков и злых слов. Сегодня ее отец поймет, что создал дочь, чьи слова подобны мечу.

На его лице медленно расплылась улыбка.

— Да. Ты расскажешь мне, куда уходила.

— Нет.

— Правда? — он сжал подлокотники, костяшки побелели от гнева. — Вряд ли ты понимаешь, как мало у тебя контроля, принцесса.

Прозвище от него звучало более жестоко, чем от Жути.

— Тебе не нужно знать, где я была. Я была в безопасности, обо мне позаботились, и я не встречалась с тем, кто может навредить королевству. Это мои тайны.

— У тебя нет тайн от семьи.

— У всех есть тайны. Да, отец? — она склонила голову и смотрела на него, пока он разглядывал ее.

Он не двигался, будто и не дышал. Его волосы поседели сильнее, чем она помнила. Может, от стресса или болезни, о которой он не рассказал детям.

Хотя король вряд ли мог заболеть.

Но что-то другое было в ее отце. Может, атмосфера вокруг него шептала о тенях и тьме. Брешь в его броне.

Даниэлла расправила плечи, играя идеальную принцессу.

— Отец?

— Хм? — он встряхнулся и отпустил подлокотники.

— Я не расскажу.

Гнев стал румянцем на его высоких скулах. Она думала, что он бросится через стол и сожмет ее горло.

Король сдержался. Он снова сжал подлокотники. Мысли мелькали за его глазами, он двигал фигуры на доске, которую она не видела.

Он мрачно улыбнулся, и она знала, что вот-вот проиграет.

— Полагаю, ты убегала к возлюбленному, принцесса.

— Нет.

— Кто тебе поверит? Слуги уже пустили слухи, Даниэлла. Ты бегаешь к любовнику в лес, этим позоришь всю семью, портя то, что священно.

Даниэлла заставила ладони не шевелиться на ее коленях. Она хотела прикрыть от него тело.

— Я не священна.

— До для королевства ты священна. Ты родишь следующего короля Холлоу-хилла. Ты не женщина, Даниэлла. Ты часть истории, фигура, объект для веры народа этого королевства, — он приподнял бровь, повторяя за ней. — Ты принцесса. Или ты забыла?

Она не забыла. Как она могла? Цепи на ее горле порой были слишком тяжелыми.

Даниэлла открыла рот, надеясь, что скажет отцу что-то, что изменит ход разговора.

Он не дал ей шанса заговорить.

Он перебил ее, не дав издать ни звука.

— Теперь я понимаю, что ты убегала к любовнику, и я могу лишь поскорее выдать тебя замуж.

— В соседних королевствах нет подходящих женихов, — вмешалась она.

— Нет, но в такой ситуации не подойдет ни один королевич. Ты — испорченный товар, принцесса, — его глаза зло блестели, и она сглотнула от страха. — Ты будешь с любым, кого я выберу. В этом городе много отличных торговцев. Они жаждут власти, и я хочу дать ее им. За цену.

Он сделает простолюдина королем?

Она не думала, что услышит такое от отца, пока не поняла его план. Жажда сражения покинула тело Даниэллы, она обмякла на стелу.

Невозможно. Король не опустится так низко, но… Она посмотрела ему в глаза.

— Ты обменяешь королевство и дочь, чтобы создать послушного короля.

— Простолюдин будет меня слушать, это будет важно. Ведь я дал ему место под звездами. И я прослежу, чтобы это королевство существовало так, как я того желаю, даже после смерти, — ее отец склонился над столом так близко, что она ощущала запах мяты от его дыхания. — Я сделаю твою жизнь раем или адом, принцесса. Твое поведение решит твою судьбу.

— Отец, пожалуйста.

— Через неделю будет бал в твою честь. Я назову это церемонией выражения любви к нашему королевству. Следующее поколение королевичей примет всех к себе. Мы войдем в новую эпоху рука об руку с простолюдинами, — его улыбка заставила ее кровь похолодеть. — Я отдам твою руку, и я решу, кто ее получит, как только этот гадкий порез у тебя на лбу заживет.

— Я не согласна, — Даниэлла не знала, что сделают слова, но их было важно сказать.

Ее отец встал, обошел его с ленивой агрессией. Он сжал ее подбородок и заставил ее посмотреть на него.

Она еще не видела у него такой взгляд. Жуткий гнев, смешанный со счастьем.

— Повтори, — сказал он.

— Я не согласна на этот план. Это безумие.

Ее отец склонился и прижался губами к ее уху.

— Мне плевать.

ГЛАВА 18

Ее служанка убрала прядь волос за ухо Даниэллы, окинула ее взглядом и проверила, что все мелочи в принцессе были идеальны.

Даниэлла смотрела на женщину в зеркале. Там была не она. Не могла быть.

Ее волосы были собраны в простой шиньон. Каждая светлая прядь была на месте. Ее макияж был милым. Губы были красными, как роза, глаза — подведены, а румяна оживляли ее лицо.

Но ее взгляд был блеклым. Она еще не видела эти мертвые глаза. Взгляд женщины, которая знала, что ее жизнь вот-вот закончится, и она ничего не могла с этим поделать.

— Прошу, встаньте, ваше высочество, — сказала служанка. — Я хочу проверить платье.

Конечно, оно было в порядке. Лучшая ткачиха Холлоу-хилла его создала, по крайней мере, лучшая из людей.

Даниэлла встала. Ее отражение двигалось грациозно, как и должна принцесса. Каждый дюйм платья был как у ледяной принцессы.

Капли стекла свисали с ее рук и усеивали тело. Ткань была вырезана низко между ее грудями, ледяные кружева и стеклянные бусины тянулись как иней на коже.

Она была красивой. Любой мужчина захотел бы стать ее королем. Они желали бы разбить ее лед и погрузиться в огонь ее души.

Их разочаровало бы то, что лед вокруг ее сердца был таким плотным, что ни один мужчина не мог отыскать внутри жар.

— Вам повезло, — сказала служанка, подвинув бусину на место. — Старшая дочь короля сегодня выходит замуж!

— Замуж? — желудок Даниэллы сжался. — Я лишь ищу пару этой ночью.

— Нет, милая. Король вам не сказал? Вы сегодня выходите замуж.

Мрачный блеск взгляда служанки говорил, что ее отец все это задумал. Он хотел, чтобы она узнала от служанки. Он хотел, чтобы она знала, что ее свобода пропадет не скоро, а сейчас.

Ладно. Если он хотел ее свадьбу этой ночью, пускай. Но он не будет ее позволить мужчине, мужу или нет, приказывать ей. Ей нужно было продумать планы. Убедить Жутей, что их войну нужно было продолжить.

Ей нужно было спасти семью.

— Идемте, ваше высочество. Обуемся. Все ждут вас в главном зале.

Туфли, которые прислал ее отец, были из стекла, идеально сидели на ногах Даниэллы. Она могла потерпеть ночь, хотя ее пальцы будут в крови после танцев.

Может, этого хотел ее отец. Его дочь на коленях перед троном с ногами в крови.

Она сжала столбик кровати и удержалась на ногах. Служанка упала на колени, обула Даниэллу. От холодного стекла пальцы ног болели, и ощущение тянулось к ее душе. Все тело, казалось, не могло двигаться. Она была льдом. Она была снегом.

Даниэлла была фигурой на доске, как и говорил ее отец.

— Идемте, — сказала служанка. Она указала на дверь, где ждали три стража. — Вам пора шагнуть к будущему.

Зловещие слова для служанки. Даниэлла подняла выше голов и вышла из убежища. Она позволила стражей взять ее под руки и повести по пустым коридорам.

Музыка доносилась до нее, звук манил ее к концу. Звук обвил ее талию и руки не слабее стражей. Тянул. Вел ее к комнате, где все изменится.

Стражи замерли перед дверями. Они поправили неспешно бусины из стекла на ее платье. А потом кивнули глашатаю и толкнули ее в зал.

Люди заполнили весь зал. Они стояли плечом к плечу, все повернулись посмотреть на Даниэллу. Некоторые мужчины смотрели с надеждой. Они были из бедных королевств или были не королевичами. Другие смотрели на нее с голодом, и они были опасны.

Она застыла на вершине лестницы. Глашатай перечислял множество ее титулов, но она не слышала их. Она сосредоточилась на лицах, которые могли решить ее будущее.

Мужчина стоял у стены, обе руки были с напитками. Один он потягивал, глядя на нее, как на приз. Его лиловая одежда была ей незнакома. Это был не принц и не аристократ.

Другой взволнованно шептался с мужчиной рядом с ним, указывая на нее. Его живот висел над штанами. Но он казался добрым, хотя бы был рад ей, пока другие — нет.

Один мужчина стоял близко к трону ее отца. Его усы завивались по краям. Глаза-бусинки смотрели на нее внимательно, он шептался с королем.

Она не знала, с кем окажется в браке.

В этот миг ей важен был только взгляд ее отца. Он следил за ее движениями, решая, какой мужчина подойдет королевству и накажет его буйную дочь.

Игра началась. Она могла сыграть по-разному.

Может, она должна была сделать вид, что ненавидит того, кто подходил ей в мужья. Тогда отец оставит ее с ним.

Хотя король был умным. Он ожидал от нее такого, так что выбрал кого-то, независимо от ее реакции.

Разум кипел, перед глазами все плыло. Она пошатнулась, словно уже танцевала, но тянулась к перилам, чтобы не упасть.

— О, разве она не изящна? — донесся шепот в тишине.

— Разве не прекрасна? — ответил кто-то.

— Она — принцесса. Она и такая, и такая.

Шепот не прекращался. Какофония поднималась в воздух как стая птиц. Все умоляли ее быть такой, какой она не была.

Красивой.

Гибкой.

Сильной и податливой одновременно.

Принцессой, которую все могли любить, включая ее будущего мужа, кем бы он ни был.

Она хотела поднять руку и попросить их замолчать. Хоть минуту. Но она не могла сделать так, когда они с ожиданиями смотрели на нее.

Толпа мужчин, как один, шагнула ближе. Она видела блеск их глаз. Они видели в ней трофей. Женщину, которую хотели приручить. Предмет, которым хотели владеть и указывать друзьям, что их достоинства хватило для брака с принцессой Холлоу-хилла.

Она не хотела, чтобы они ее трогали. Грязь от их пальцев придется оттирать часами.

Даниэлла чуть не проглотила язык, когда они поднялись по лестнице к ней, но они не успели схватить ее, ладони обвили ее талию.

— Первый танец все-таки мой, — сообщил ее брат толпе. — Сначала семья, господа.

Толпа расступилась, как волна, и ее брат спустил ее по лестнице на пол. Группа в углу заиграла медленную мелодию, и брат с сестрой закружились по залу.

Она успела перевести дыхание и посмотрела на Мило. Он был в штанах, но ткань на поясе могла бы быть юбкой. Корсет на нем был туго затянут, и его талия могла превзойти женщин тут. Он был в голубом и восхищал видом, как она.

— Мило, — она заправила его длинные волосы за ухо. — Как мне отплатить тебе за спасение меня от волков?

— Волков? Сестра, по сравнению с нами, это просто зайцы, — он закружил ее перед собой, маня мужчин схватить ее, но увел ее в последний миг. — Они не знают, на что охотятся.

— На женщину без выбора?

— На принцессу, которая сама умеет управлять королевством, и которой не нужен распутный король, — Мило склонился и прижался губами к ее уху. — Прошу, скажи, что среди этих мужчин есть твой лесной любовник.

— Я не могу сказать, где была.

— Почему? — он отклонился и улыбнулся мужчине с подведенными глазами. — Я же твой брат.

— Ты разозлишься на меня.

— С чего бы? Я хорошо тебя знаю, Даниэлла. Ты не сделала бы ничего, что подвергло бы опасности семью или королевство, значит, ты нашла того, кто ненавидит нашего отца так же, как мы, — песня быстро закончилась. Мило отпустил ее талию и поклонился. — Я только надеюсь, что твой друг решил помочь нам.

— Откуда ты узнал, что я поэтому уходила? — она не говорила ему, была она с любовником или другом. Она вообще могла встречаться с кем-то из соседнего королевства.

Он подмигнул.

— Ты бы нас иначе не бросила. Так что? Он тут?

Даниэлла открыла рот, но их отец перебил ее, голос зазвенел над толпой.

— Ты повеселилась, принцесса. Выбирай следующего партнера, — его голос был скучающим, но она знала, что это была часть игры. Он хотел показать ей, какими голодными были эти мужчины.

— Я… — она пыталась говорить, но слова застряли в горле.

Толпа приближалась.

Мило повернулся к ней, встал спиной к мужчинам.

— Даниэлла, просто скажи мне.

— Я просто…

Мужчина дотянулся до края ее юбок, теребил ткань у ее бедра. Другой осмелел и погладил пальцем ее волосы.

— Даниэлла, — настаивал Мило. Он отбил обе руки. — У нас мало времени. Скажи мне.

Толпа сгущалась. Она не могла дышать.

Высокий крик пронзил толпу и ударил по потолку. Он обрушился на них эхом, как стрелами.

Она сломалась? Закричала и обрадовала этим отца?

Нет. Ее рот был закрыт, легкие не двигались. Кто кричал?

Толпа вокруг повернулась к единственной двери зала. Крики были за ней. Все больше и больше, пока не показалось, что все королевство звало на помощь.

Даниэлла поежилась и попятилась в руки брата, он притянул ее к своему сердцу.

— Даниэлла? — прошептал он в ее ухо, вопрос оставался.

— Думаю, это он, — ответила она.

Кто еще мог заставить все королевство кричать?

Двери зала распахнулись. Сорвались с петель и с грохотом рухнули на пол. Тяжелое дерево поехало по лестнице, оставляя трещины на мраморе.

В зал проник дым, будто туман. Густые волны дыма ползли по полу и лестнице из тьмы.

Кто-то охнул. Кто-то еще упал в обморок.

Из тьмы вышли демоны. Они прошли в зал из дыма, будто он им принадлежал. Темные крылья были широко раскрыты, ногти стучали по мрамору, эхо разносилось в тишине в зале.

Каждая Жуть пугала больше предыдущей. Их раскрашенные для боя лица сияли в свете свечей. Разноцветные крылья подрагивали, на концах были серебряные кинжалы. Все держали оружие. Свет сверкал на клинках и слепил тех, кто смотрел на них долго.

Даниэлла искала знакомое лицо. Но Жутей было все больше, некоторые взлетали и парили над толпой. Знакомых видно не было. Пока что. Она знала, что он будет там.

А потом, как по волшебству, последняя Жуть прошла в комнату.

У него был серебряный нагрудник. Рога были больше, чем у других, как и все его тело. Мускулистые руки решительно двигались, он держал в ладонях широкие мечи, словно они были ножами для писем.

Шрамы на его лице были выделены белым, а остальное лицо было выкрашено красным.

Он яростно посмотрел на толпу, а потом опасно улыбнулся. Улыбка была жестокой, кривой и с клыками. Он зло щурился, окинул взглядом толпу и нашел ее у груди Мило.

Только тогда он отреагировал. Он поклонился принцессе Холлоу-хилла.

Мило выдавил:

— С ним ты встречалась?

Она хотела объясниться. Он спас ее, он стал не просто монстром.

Но голос ее отца снова зазвенел:

— Приветствую, существо, — крикнул король. — Ты не должно тут быть.

Ее Жуть повернулся к королю, и улыбка пропала.

— Разве женихов не звали? Король Холлоу-хилла, я пришел за рукой вашей дочери.

ГЛАВА 19

Он не должен был прийти, но Императора знал, что не стоило бросать ее в бою одну. Она была слишком хрупкой. Все еще слабой против короля Холлоу-хилла.

Огонь все еще горел в его груди, как было, когда она рассказала ему о своих сражениях. Хоть ее бой был на словах, он напоминал историю, которую он вспомнил. Тот же вкус он испытал в судьбоносную ночь, когда ее отец отрезал его рог.

Он прошел в главный зал, словно место принадлежало ему. Пусть люди дрожат. Пусть боятся его. Существо из леса. Монстра, которым пугали их детей. Пусть знают, что он настоящий.

Он был в броне, которую узнал бы только король. Он ее уже видел давным-давно, когда его народ помнил Жутей. До того, как они так много забыли, хотя Император не знал, как можно так быстро забыть войну. Магия? Он не удивился бы.

Но Жути не забыли. Они помнили долгие годы, сложности и голод, когда король Холлоу-хилла отказал им в доме и урожае.

Император Жути знал жестокость короля. Сегодня он не преклонится. Он заберет у короля людей будущее.

Император взглянул на толпу и увидел ее. Она прижималась к мужчине, похожему на нее, будто он был ее близнец. Может, это была женщина, хотя запах был мужским.

Странно, но Императору он понравился. Может, из-за того, как он сжимал плечи Даниэллы, словно мог защитить от опасных существ.

Это умиляло, но никто не знал, что принцесса Холлоу-хилла успела занять место в сердцах и разумах Жути.

Ему хотелось думать, что и Жути заняли место в ее сердце, хотя он сам это испортит. Он видел в принцессе достаточно, чтобы понимать, что она захочет перерезать ему горло после того, как он закончит.

Она была слишком гордой, чтобы быть купленной.

Когда его шпион ворвался во Впадину, тяжело дыша и заявляя, что принцессу выдадут замуж за того, кто больше предложит, мир стал красным. Он видел только красное, крылья широко раскрылись.

Король Холлоу-хилла не имел права. Отец или нет, его дочь могла принять решение сама.

Хотя даже эти мысли воевали с его желаниями. Он пришел за добычей, как и мужчины тут. Вот только, в отличие от них, он уйдет с принцессой.

Он не мог снова взглянуть на нее. Он видел красное по краям, почти как раньше.

Когда он срывался, он не помнил, кого убивал, что делал. Император уже не сражался, потому что знал, что могли делать его руки. Он слишком много раз приходил в себя с раздавленным черепом в когтях, не зная, почему выбрал путь разрушения.

Он убивал, если было необходимо. Чтобы защитить свой народ, свое королевство и их образ жизни.

Но он был тут. С величайшими воинами Жутей в зале Холлоу-хилла.

Ради принцессы. Дочери мужчины, чуть не погубившего его и его вид годы назад.

Ее лицо появилось перед его глазами. Ее курносый нос, который морщился, когда она смеялась. Ямочка на щеке, которая появлялась, когда она была изумлена.

Он хотел заманить ее во Впадину, сделать своим агентом. Но она стала кем-то большим. Женщиной, которая использовала шанс полюбить его народ.

Принцесса стала другом. А друзей не подводили.

Император прошел к королю Холлоу-хилла и встал перед ним. Он расправил плечи и оскалился в подобии улыбки.

Король смотрел на него со смесью юмора и смятения. Он, наверное, думал, что Жути были стерты из его королевства.

А тут стояла армия. Те, кто мог сразиться за крохотную человеческую женщину, которая не боялась.

Король не знал, что Жутей было больше. Сотни сразились бы, если бы Император вызвал их.

Он кашлянул.

— Король Холлоу-хилла, полагаю, вы меня слышали?

Щеки короля давно побелели. Он заерзал на троне и оттянул пальцем тесный воротник.

— Вас не звали.

— Говорили, любой может прийти и попросить руки принцессы.

— Вас не включали. В лес для монстров приглашение не присылали.

Император широко раскинул руки, улыбка на лице растянулась до боли.

— Но вот я тут.

— Я не отдам тебе свою дочь, — прошипел король.

— У вас нет выбора.

Король думал, что он пришел бы без плана? Его дочь была юной и мало знала о мире, но Император мог съесть королей на завтрак и ужин.

Он шагнул к трону. Стражи по бокам от короля вытащили мечи, будто жалкий металл мог остановить Жуть.

Он посмотрел на тонкие мечи и фыркнул.

— Людишки, думаете, это пронзит мою плоть?

Король посмотрел на его рога.

— Помнится, мой топор справился.

Его тело напряглось. Красный туман снова появился перед глазами, но Император удержался в сознании. Он прорычал:

— Но я все еще жив, король. Твой клинок отпилил рог, но не пробил кожу.

— А это нужно? — спросил король. — Я отметил тебя. Ты — мой, а не только своего народа. Ты побежден мной.

— Ах, да. Уверен, ты помнишь меня только как трофей. Но ты отдашь мне теперь свою самую ценную вещь.

Только тогда Император позволил себе еще раз посмотреть на принцессу. Она все еще была прижата к боку брата, но спорила с ним. Когда она поймала взгляд Императора, она вырвалась из хватки брата.

Она думала помочь ему? Ее желание защищать восторгало. Она была как шипящий котенок, угрожающий охотничьей гончей.

Он был уверен, что котенок с ним мог вырасти в тигрицу, которая пряталась под ее кожей. Но ему нужно было забрать ее из плена отца.

Он повернулся к королю и склонил голову.

— Сколько они знают?

Король побледнел сильнее, если это было возможно. Но выпрямился на троне и взглянул на стражей.

— Мой народ знает все, что нужно.

— Значит, не знает всей правды. Сколько ты скрыл?

— Они тебе не поверят.

Император пожал плечами.

— Возможно. Но будут те, кто ждал информации, чтобы предать тебя. Я знаю о тебе больше, чем твои стражи, король Холлоу-хилла. Сколько ты готов отдать, чтобы удержать дочь при себе?

Каждое слово было правдой. Они знали, что у Императора Жути были тайны о ненависти и жажде крови короля.

Но одно разобьет короля.

Император склонился, чтобы его слышал только король. И тогда он произнес:

— Они знают, что вы сделали с королевой?

Король ударил ладонью по подлокотнику трона. Шлепок разнесся эхом по залу, заставив всех замолчать.

— Осторожно, — посоветовал Император. — Все смотрят.

Взгляды обжигали его спину между крыльев. Он знал, что все в зале желали информации. Драма питала их больше еды или вина.

Одно его слово, и они учуют кровь. Они уничтожат короля, если получат шанс.

Он смотрел, капля пота стекала по виску короля. Он глядел на толпу, а не на Жуть.

Его народ сейчас был для него страшнее.

Король это понимал. Он опустился на трон и посмотрел на Жуть перед собой с презрением.

— Чего ты хочешь?

— Я уже ясно озвучил. Твою дочь.

Она боролась с братом. Она не хотела его ранить, но ее борьба могла навредить его личику. Император надеялся, что она ударит его и покажет, как хороша в этом.

Она вызывала у него гордость, вырываясь. Любая женщина Жутей боролась бы.

Король кашлянул, привлекая его внимание к трону.

— Я не отдам тебе дочь.

— У тебя нет выбора. Я расскажу твоему народу, что сделал король Холлоу-хилла.

Стражи переглянулись за троном. Они не стали бы так делать, если бы их видел король. Но Император видел, что уже посеял недоверие.

Хорошо. Пусть король отвлекается на созданное безумие, пока Император унесет его дочь в глубины земли.

Мысли мелькали за глазами короля. Он смотрел, зная, что король попытается извратить ситуацию под себя.

Король никак не мог выкрутиться. Император убедился в этом перед тем, как пришел.

Король сглотнул и прорычал:

— Ты хочешь руку моей дочери? — его голос прогудел в зале.

Все снова притихли, глядели на монстра, посмевшего просить их принцессу.

Он был монстром среди них, но Император не боялся стоять перед этими людьми. Он был опасным и пугающим. У них будут кошмары о нем и его народе, когда они вернутся в постели этой ночью.

Он широко раскрыл крылья. Ветер оттолкнул людей, подошедших близко, некоторые упали на колени или спины. Император выпрямил спину и с гордостью поднял лицо в шрамах.

— Я пришел за вашей дочерью, король Холлоу-хилла. Как моей невестой.

Он слышал, как она приглушенно охнула. Даниэлла не будет рада его решению. Для нее важно было принимать решение, он знал. Он понимал это.

Он хотел бы рассказать ей, что другого выхода нет. Что ее отец был жесток, и одолеть его можно было, не дав ему ни шанса построить план.

Жути в замке были первым удивлением. Вторым — его просьба о руке дочери.

Он понял, что отвлекся. Король прищурился, улыбнулся Жути так, будто победил.

Король указал на свою дочь.

— Можешь забрать ее, Жуть. Но я не буду уважать брак между зверем и моим самым ценным ребенком.

Брат рядом с Даниэллой остолбенел. В этот раз он отпустил, когда она отпрянула.

Она подбежала к ним так быстро, как позволило платье. Расправив плечи и стиснув зубы, она прошипела:

— Я не товар.

Он это знал. Он пытался передать ей взглядом, но они обсудят это позже, но она хмуро сверлила его взглядом.

Ничего. Пускай злится.

Он оскалился.

— Все королевства звали. Разве мы — не часть вашего королевства, король Холлоу-хилла? Ваш народ не знает о монстрах под их домами. Мы дали вам хороший урожай. Так ведь в легендах? Если не будете чтить нас, мы лишим вас урожая.

Тревога зазвенела после его слов. Скоро начнутся слухи, как было, когда король был юным.

— Это просто миф, — прорычал король. — У тебя нет тут власти.

— Ах, у меня много власти, и ты знаешь об этом.

Даниэлла встала между ними и сказала тише, чем они:

— Возможно, стоит уединиться и продолжить этот разговор.

— Отойди, дочь.

— Нет, — она выпрямила спину, уверенность текла из нее, как вода из переполненного колодца. — Неправильно говорить об этом тут, отец. Нам нужно в твой кабинет.

— Я сказал, отойди, — король густо покраснел. — Или провести разговор как несколько недель назад?

Даниэлла отпрянула, ее спина прижалась к его груди. Император с трудом сдержался, чтобы не обвить ее рукой. Она ведь понимала, что он спасал ее от короля? Он защитил бы ее мечом и когтями, если бы было нужно.

Он уже победил. Король просто еще не знал об этом.

Он сжал ее плечо.

— Ваша дочь — моя, король. Это наша сделка.

— Холлоу-хилл не признает брак между вами, — прошипел король.

— Я прощу не этого.

Король резко вдохнул, и Император понял, что победил. Он хищно и жестоко усмехнулся королю.

Даниэлла не шевелилась под его ладонью.

Ее отец сдался, но его слова ранили его дочь.

— Я позволю тебе забрать ее, зверь. Но она уже не принцесса Холлоу-хилла и не моя дочь. Я не дам ее тебе как жену.

— Тогда я возьму ее такой, — Император склонился, подхватил ее на руки и взмыл в воздух.

Жути последовали за ним. Они покинули зал со свистом ветра в крыльях Императора, стеклянная туфелька соскользнула с ноги Даниэллы.

ГЛАВА 20

Даниэлла не боролась, пока они летели. И молчала, чтобы не спорить всю дорогу до Впадины.

Как он смел? Она не была лошадью на ярмарке. Ее отец видел в женщинах товар. Но Жути?

Она еще никогда не была так разочарована. И еще никогда так не злилась. Жар гнева пылал в ее груди, и пальцы немели от этого.

Она хотела ударить его так, чтобы он увидел звезды. Как он смел так ее воровать?

Под гневом был страх. Ее отец отказался от нее, и теперь она была ничем. Игрушкой для Жути, которому она думала, что можно было доверять.

Как ей мириться с этими существами? Они забрали ее из дома. Лишили брата и сестры.

Ее матери.

Только Даниэлла говорила с королевой. Только она давала матери свежий воздух, чистое постельное белье, слушала ее.

С Жутью и ее планами по свержению отца она перестала ходить к матери.

Вина смешалась со страхом, отравляя ее тело. Она бросила больную мать, которую все считали безумной. Ее заставили бросить брата и сестер, и кем она была без них?

И все без ее разрешения. Она была веткой, отломанной от дерева. Без корней. Без листьев.

Жуть опустился на знакомом лугу, они один за другим спустились в туннель. Они двигались сквозь землю, прижав крылья к груди. Ее Жуть, хоть она не знала, могла ли звать его так дальше, опустил ее ноги на землю и помог встать ровно.

— Я не могу тебя нести, — низко произнес он. — Но ты уже это знаешь.

— Я справлюсь. Всегда справлялась, — Даниэлла держала спину прямо, расправив плечи, скрывая эмоции на лице.

Жуть коснулся когтем стеклянной бусины на ее плече.

— Жаль портить это платье. Ты прекрасна, принцесса.

Хоть она хотела его ненавидеть, ее лицо вспыхнуло от комплимента.

Она глубоко вдохнула и сказала себе не поддаваться. Он проявил себя монстром. Он забрал ее из дома и сделал рабыней.

Даниэлла поймала его взгляд и покачала головой.

— Я уже не принцесса.

Он нахмурился сильнее, шрамы выпирали на лице, создавая впадины теней.

— Ты всегда будешь принцессой для нашего народа. Для меня.

Слезы обжигали ее глаза. Она не могла думать о Жутях как о своем народе, когда ее народ отказался от нее.

Даниэлла повернулась к туннелю, встала на четвереньки и поползла во Впадину.

Каждое движение портило красивое платье. Она слышала, как рвалась ткань, как стеклянные бусины со стуком отрывались.

Она оставляла то, какой была, в том туннеле. Всю красоту, высокое положение и честь. Все это пропало.

Кем она была, если не была принцессой?

Она не была воительницей. Даниэлла просила его обучить ее, а он не спешил. Она не была королевой, у нее не было своего королевства. Кем она теперь была?

Жуть ждала в конце, вытянув руки. Та же Жуть ждала у ее окна. Ее лицо было искажено, улыбка казалась злой.

Даниэлла позволила Жути вытащить ее из туннеля. Жуть придержала ее плечи.

— Хорошо? — спросила Жуть.

— Я в порядке.

Женщина заглянула в глаза Даниэллы.

— Хорошо? — повторила Жуть.

Даниэлла не знала, как ответить. Хорошо не было. Она устала, злилась, хотела кричать на них.

Но держалась. Она была принцессой по крови, и она не стала бы спорить ни с кем, кроме Императора Впадины.

И она мягко кивнула.

— Я в порядке, спасибо.

Жуть отошла, и они отодвинулись, чтобы ее Жуть пробрался во Впадину. Он встал, раскрыл сиреневые крылья, которые она раньше считала знакомыми.

Теперь она думала о нем, как о монстре. Эта перемена печалила ее.

Она считала его другом.

Он смотрел на нее, шире раскрыл крылья.

— Принцесса?

Прозвище убивало ее. Каждый раз, когда он говорил так, ее сердце сжималось в груди. Она ненавидела это прозвище, но и любила.

— Я никуда с тобой не пойду, — ответила она. Даниэлла напряглась, сохраняя стойку. — Я буду говорить только с Императором.

Женщина рядом с ней рассмеялась за рукой. Даниэлла хмуро посмотрела на нее и поняла, что Жути глядели на нее со смесью веселья и удивления.

Она посмотрела на свою Жуть, на большие крылья. Его рога были больше, чем у остальных, даже сломанный. Его когти были длиннее, как и клыки.

Почему она не увидела этого раньше?

Ее плечи опустились, колени задрожали.

— Ты — Император.

Он впервые не ответил с сарказмом. Он кивнул.

— Это мог быть кто-то еще?

— Я надеялась… — она не дала себе договорить. Даниэлла не знала, на что надеялась. Но она не хотела кричать на него.

Она вздохнула и указала на Впадину.

— Тогда нам нужно многое обсудить.

— Да, принцесса, — он шагнул, словно хотел обхватить ее, но замер.

Она обвила себя руками. Ей уже казалось, что она вот-вот разобьется. Его прикосновение будет только хуже.

Он смотрел на нее, потом отвернулся от нее и ждал. Он хотел, чтобы она забралась ему на спину? Как на лошадь?

Она смотрела на его крылья и гадала, как это возможно. Она не могла обвить его ногами из-за крыльев. Она будет мешать ему, иначе они оба упадут.

Вздохнув, она обошла его.

— Мы оба знаем, что так проще.

— Я не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь.

— Ты уже заставил, — Даниэлла не смотрела ему в глаза, подняла руки.

Его тяжкий вздох задел ее лицо, будто ветер. Он обвил ее руками, притянул ближе и взлетел во тьму.

Даниэлла не боялась. Она не знала, остались ли в ней эмоции. Она ощущала только онемение.

Она должна была злиться. Разве она не заслужила это? Но, чем дольше она была в этом холодном темном месте, тем больше хотела спрятаться. Если она останется с ними, больше не увидит солнца.

Даниэлла посмотрела поверх его плеча на сотни Жутей, смотрящих на них с выступов. Как они жили без солнца? Как выживали тут, когда знали, как много всего над землей?

Она станет как они? Бледной и гладкой, как камень в море?

Он летел глубже во Впадину. Свет пропал. Она не знала, как он не врезался в стены.

Она зажмурилась. Это был конец? Он нес ее туда, где люди не найдут? Она пропадет, как и желал ее отец?

Ее Жуть опустился, когти впились в пол, и он поставил ее на ноги.

— Открой глаза, принцесса.

— Тут ничего нет, — прошептала она. — Только тьма.

— Нужно лишь открыть глаза, чтобы увидеть красоту. Поверь мне.

Может, худшим после всей пережитой опасности было то, что она все еще верила ему. Сердцем и душой.

Даниэлла открыла глаза. Они уже привыкли к темноте, и она поняла, что все сияло голубым. Мох покрывал стены, как-то источал свет, близкий по красоте к небу.

Они стояли в пещере. На полу не выступали камни, поверхность за годы сгладила капающая вода. Даже стены были гладкими, как зеркала, где не рос мох.

— Где мы? — спросила она.

— Я говорил, что ты еще многое не видела во Впадине, — он отошел от нее, потянулся к тьме. — Идем.

Ей показалось, что он говорил не с ней.

Пальцы появились в поле зрения из теней, куда не доставал голубой свет. Морщинистая хрупкая ладонь сжала руку ее Жути и позволила вывести существо на свет.

Он вывел древнюю Жуть. Ее Жуть обвил рукой талию женщины и помог ей пройти ближе. А потом за ней прошли сотни Жутей. Один старше другого.

Они ужасали и потрясали. Возраст притупил их рога. Их лица были в морщинах, в следах сражений. Но искры их душ сияли ярко, они встали и поприветствовали ее.

— Принцесса, — сказал один, морщинистая кожа сияла как мох.

— Приветствуем дома, — слабо кашлянул другой.

— Мы ждали встречи.

Приветствия от древних Жутей не прекращались.

Даниэлла старалась тепло отвечать им, хотя боялась их. Она видела шрамы на их телах, пропавшие конечности и слабые крылья.

Когда последний поприветствовал ее, она шагнула к своей Жути и спросила:

— Почему ты принес меня сюда?

— Чтобы доказать.

— Что? — она смотрела на толпу Жутей, уходящих во тьму. — Что я сгнию тут как они?

— Нет, — ее Жуть опустил ладони на ее плечи, заставляя смотреть только на него. — Они первыми сразились с твоим отцом. Это все, что осталось от изначальных Жутей. Война повлияла на них, и они умрут в этих пещерах. Из-за твоего отца.

— Не понимаю.

— Когда война началась, не понимал и я. Я считал короля людей смелым. Но он был куда больше. Он был хитрым и жестоким, — тени войны упали на его лицо, морщины проступили на лбу, он поджал губы. — Он не остановится, пока не получит желаемое.

— Думаешь, я не знаю? Это мой отец. Я жила с ним всю жизнь. Я знаю, на что он способен.

— Да? — он недоверчиво покачал головой. — Ты пришла в мое королевство сломленной и в крови. Ты просила о помощи, принцесса. Что я должен был сделать?

— Не приходить в замок и забирать меня от семьи.

— Я убил их? — слова вырвались из его груди, словно хлопанье крыльев.

— Нет, — прорычала она.

Он отпустил ее плечи и отошел. В тусклом свете она видела, как он сжимал и разжимал кулаки.

— Я как-то еще навредил им?

— Нет, но…

— Тогда никаких «но», принцесса. Твоя семья в порядке. Я сделал то, что должен был. Ты уже не в том замке и не с тем существом, которое решило оставить след на своей дочери.

Даниэлла была рада, что пол был гладким. Иначе она споткнулась бы о камни, пытаясь отпрянуть от него.

— Я уже не принцесса!

— Это так важно для тебя?

— Холлоу-хилл — мое королевство! — закричала она. Слова отражались эхом в нее, смеясь над ее болью. Слезы обжигали глаза, она исправилась. — Было моим королевством.

— И все еще нуждается в королеве, которая заботится о народе.

— И теперь королевой будет моя сестра, Диана. А она слушается отца и ведет его армию. Ты не видишь? Ты всех нас обрек.

Диана будет ужасной королевой. Она желала боя, потому что отец заставил ее так думать.

Даниэлла уже знала, что будет дальше. Холлоу-хилл будет сражаться с Жутями и со всеми. Их отец будет рад крови, а Диана станет бурей.

Она сжала голову, впилась пальцами в волосы, тянула за них, словно боль могла угомонить ее мысли.

— Даниэлла, — ее Жуть шагнул вперед. Слишком близко.

— Стой, — сказала она. — Прошу. Не подходи ко мне сейчас.

— Я сделал то, что должен был, — сказал он. — Ты просила моей помощи.

— Я просила научить меня! — выдавила она с болью. — Ты не помог мне. Ты помог только себе.

— Как? — рявкнул он. — Как я помог себе?

Она врезалась в стену сияющего мха. Она ощущала ритм движений сквозь камень. Словно много слоев Жути дрожали с землей.

Это было слишком. Ей нужно было время подумать. Побыть одной и разобраться с мыслями, кричащими в голове.

— Прошу, оставь меня, — взмолилась она.

— Ты хочешь быть одна тут? В темноте? — осторожно сказал он. Словно оставить ее тут было опаснее, чем быть с ним.

Даниэлла сглотнула, прижалась ко мху и кивнула.

— Да. Да, Император.

Он скривился, но ударил крыльями. Ветер задел ее лицо и грудь.

Даниэлла отвернула голову, чтобы не смотреть, как он улетает. Теперь она была одна.

ГЛАВА 21

Тишина тут была плотнее. Как в гробнице, терзающая душу и печальная. Даниэлле казалось, что так и ощущалась смерть.

Никто не знал, где она была. Всем было все равно. Ее сестры и брат остались далеко, мать тонула в безумии.

Она долго там стояла, прижавшись спиной к стене, сердце билось в горле. Грохот в груди отвлекал ее, пока она пыталась совладать с мыслями.

Она уже не была принцессой.

Королевство уже не было ее домом.

Семья теперь относилась к ней как к тени воспоминания.

Онемевшие пальцы со временем стали двигаться. Ее сердце замедлило биение. Тени двигались перед глазами, и она не знала, казалось ей, или кто-то приближался к ней.

А потом пальцы погладили ее нежную щеку.

— Принцесса, — прохрипел голос, что был ниже, чем у других Жутей. Напоминал гул земли.

Она моргнула и сосредоточилась на настоящем. Жуть перед ней был старым. Его рога давно отвалились, идеальные круги на голове отмечали места, где они были. Одно крыло было давно сломано и волочилось за ним. Другое было скелетом, мембрана давно изорвалась.

Но ее напугали его черные глаза. Белков не было. Только тьма, отражающая ее бледное лицо.

— Здравствуйте, — прошептала она. Прижимаясь к стене, она не могла убежать, если этот Жуть решит на нее напасть. И хоть до этого Жути не выражали таких желаний, это существо она не знала.

Если ее семья предала ее, то неизвестное существо тем более могло.

Жуть провел когтями по ее лицу, но так, чтобы не порвать кожу, касаясь ее лба, глаз, носа и рта.

Она уже такое испытывала раз, когда отец давным-давно повел ее в толпу в Холлоу-хилле. Старушка щупала так Даниэллу. Все, что могла найти.

Она выдохнула и расслабилась.

— Вы слепой?

Жуть усмехнулся, морщины превратили лицо в складки.

— Ты почти угадала, принцесса. Я немного еще вижу.

— Я уже не принцесса.

— Тут — принцесса. Не верь тому, что сказал один мужчина. Все могут думать иначе.

Благородные слова для существа из камня. Даниэлла не знала, как ответить. Оно знало о ней, а она ничего не знала о Жути, живущей так далеко под землей.

И она не стала задавать вопросы, а сказала:

— Боюсь, я бы хотела побыть одна.

— Но нам редко выпадает такая роскошь. Тебе нужно кое-что увидеть, принцесса. Идем, — древний Жуть повернулся и пошел прочь.

Он ясно был мужчиной, ткань прикрывала его бедра. Его плоская грудь была голой, хотя складки кожи мешали убедиться, что он мужчина.

Крыло волочилось за ним, тихо шурша. Когда он понял, что она не пошла следом, Жуть остановился.

— Принцесса? Ты заставляешь меня ждать.

— Я просила побыть одной, — сказала она. — Я не пойду за тобой во тьму.

— Возьми горсть мха, милая. Тогда ты уже не будешь во тьме.

Даниэлла замешкалась, а Жуть пошел дальше. Пойти за странным существом в пещеры? Или остаться и жалеть себя?

Вопрос не долго держался в ее голове. Она повернулась, сорвала со стены горсть сияющего мха. Он озарял ее ладонь и стены, пока она шла за древним существом.

Она хотя бы могла отвлечься от мыслей. И он мог показать ей что-то интересное.

Жути уже ее удивляли.

Древний замедлился, давая ей время осмотреть пещеры. Это было дно Впадины, хотя сначала ей показалось, что в центре была бездна.

Вода за годы сгладила все поверхности, как в ракушке. Белый и черный мрамор тянулись прожилками, будто корни деревьев. Тут тоже были пещеры. Маленькие отверстия, в которых она видела движения старых Жутей. Похоже, они все были слепыми или почти слепыми.

Любопытство горело в ее груди. Она хотела спросить у спутника, страдали ли все старые Жути от слепоты, или это было из-за жизни в пещерах. Она хотела знать, старели ли Жути как люди.

Столько вопросов без ответа. Казалось грубым спрашивать, когда существо еле двигалось.

Может, она могла спросить у своей Жути.

Императора.

От мысли, сколько он врал ей, она снова разозлилась. Нужно было думать о другом, или она закричит его имя и заставит вернуться, чтобы ударить по лицу.

Древний перед ней рассмеялся.

— Ты все еще злишься на нашего лидера, да?

— Как ты понял? — спросила она.

— Твое дыхание меняется, когда ты думаешь о нем. И не как у влюбленной, хотя, думаю, в этом плане ты тоже о нем думаешь.

Нет. Принцессы ничего не знали о влюбленных или брачной ночи.

Хотя не все. Она слышала, как служанки говорили об их ночах с теми, кто хотел с ними брака.

Она покраснела.

— Я не знаю, о чем ты.

Жуть рассмеялся.

— Ах, знаешь, принцесса. Это я слышу по биению твоего сердца.

Она могла спорить. Но вместо слов вырвалось:

— Ты слышишь мое сердце?

— Милая, я все слышу.

Поразительный талант. Слышать все, что люди хотели скрыть. Или слышать то, что люди не могли.

— Что ты слышишь сейчас? — спросила она.

— Стук твоего сердца. Пульс крови в твоих венах. Свист ветра и вопли летучих мышей. И как вода капает со стен.

Все слова были как поэзия.

Даниэлла не думала, что так сильно полюбит это место. Но даже мох в ее руках заставлял представлять волшебные леса. Голубой свет озарял все, раскрывая землю, о которой она не знала.

Она шла неспешно, не торопя Жуть рядом с ней.

— Куда ты меня ведешь? — все стены выглядели одинаково. Они были в каком-то туннеле.

Если ее путали туннели выше, то это место было еще непонятнее. Впереди все выглядело так же, как сзади.

Жуть опустил ладонь на стену и замер, чтобы отдышаться.

— У Жутей много тайн. Некоторые тебе нужно знать.

— У Жутей есть тайны? — с сарказмом спросила она. — Вот бы не подумала.

— О, ты не слышала много историй, принцесса. Историй, от которых кости задрожали бы от страха, историй, от которых сердце радостно запело бы. У нас большая история.

От одной детали она нахмурилась.

— И ты все это помнишь? Редкие Жути помнят много о своей жизни до… недавнего времени.

— Потому что они не были Жутями раньше. Наши воспоминания отбирают, когда мы становимся монстрами из теней.

Ей стало не по себе. Они не всегда были Жутями? А кем они были?

Даниэлла уже знала ответ задолго до того, как спросила:

— Когда-то вы были людьми?

Существо кивнуло морщинистой головой.

— Да. Потому твой отец ненавидит нас.

— Потому что вы воровали его народ?

— Нет, — Жуть глубоко вдохнул и оттолкнулся от стены. — Потому что мы сильнее людей и отказались сделать его одним из нас.

Ее отец хотел быть Жутью? Она это не понимала. Он ненавидел чудищ. Он охотился на них всю жизнь и даже отломал рог Императору как трофей.

Она покачала головой.

— Ты ошибаешься. Мой отец не захотел бы такого.

— Разве? — Жуть пошел медленнее, дышал с трудом. — Может, ты знаешь его не так хорошо, как мы.

Она не могла спорить. Отец был для нее такой же загадкой, как и существа тут.

Даниэлла поспешила догнать существо и поймала его за руку.

— Можешь опереться на меня.

— Ах, — глаза существа расширились. Жуть прильнул к ней, сжал ее предплечье. — Спасибо, милая. Так намного лучше.

— Это меньшее, что я могу, — ответила она. — Ты же хочешь раскрыть тайны моего королевства. Я навеки у тебя в долгу.

— Эти тайны ты должна была знать всю жизнь. Но твоему отцу нравится все держать под рукой. Даже тебя, милая.

Даниэлла не ответила. Она смотрела на сияющие стены и гладкие поверхности, видела их отражения. Красивая женщина-человек. Жуть в шрамах и без рогов.

Они очень отличались. Но она ощущала себя безопасно с ним. Хоть она была глубоко под землей. Хоть он мог убить ее, каким бы старым ни был.

Странно было ощущать себя безопасно в самом опасном месте ее королевства.

— Знаешь, — Жуть повернул их в другой коридор. — Быть Жутью не так плохо.

— Разве? Раньше вы были людьми. У вас нет воспоминаний. Вы не помните, была ли у вас семья, друзья и занятия. Вы ничего не помните о том, кем были раньше.

— Верно. Но мы создали жизнь вместе. Тут. И это место красивое.

Она смотрела на тьму и тени. Она слышала капли воды и хлопанье крыльев летучих мышей.

— Вряд ли я в это верю.

— Может, со временем ты увидишь красоту моего дома. Но я не буду торопить, принцесса. Все должны понять этот мир в свое время.

Она обдумывала это. Они замедлились еще сильнее, и она остановила Жуть.

— Прошу, отдохни минутку.

— Все хорошо. Я могу продолжать.

— Нет. Ответь мне на пару вопросов, — она врала. Она видела, как тяжело было идти древнему существу. Он дышал с хрипом. Его ладонь на ее предплечье дрожала. Казалось, он вот-вот упадет.

Она опустила его у стены и помогла присесть. Хоть она устала бы еще сильнее в таком положении, он выглядел удобно.

— Лучше? — спросила она.

— Намного. Задавай вопросы. Нам еще далеко идти.

Даниэлла не врала про вопросы. А теперь она могла их задать.

— Для начала, как мне к тебе обращаться?

Жуть усмехнулся.

— Сказочник.

— Хорошо, Сказочник. Как люди стали Жутями?

Он поднял руку. Мох в ее руке озарял когти.

— Это не сделает один порез. Но отпечаток ладони, пять вонзенных в плоть когтей, могут сделать человека Жутью.

— Почему людей обратили?

— Одних от мести. Других на войне. Кто-то хотел быть Жутью, чтобы не голодать в поле.

Даниэлла покачала головой.

— Народ Холлоу-хилла всегда процветал. Никто не голодал, еды много.

— Ах. Много еды. Но разве ее давали нуждающимся?

— Да, — ответила она.

— Ты видела еду в руках голодных?

Нет. Но ее отец знал, что людям нужна еда, он не дал бы им страдать. Так он всегда говорил ей.

Она с тревогой опустилась на камень рядом с Жутью.

— Как так? У нас много еды. Я видела запасы.

— Холлоу-хилл постоянно торгует. Люди голодают, а еда становится деньгами.

Она не хотела верить в это.

Ее королевство всегда процветало. Люди могли пожаловаться. Никто не терпел бы страдания.

Но она мало знала о своем королевстве. Даниэлла испытала их мучения, потому что теперь стояла в мире, о котором никто не знал.

Сколько людей в Холлоу-хилле знало о существах под их ногами? Никто? Или были те, кто боялся существ из земли?

Она отклонилась на ладони и смотрела на древнее существо.

— Ты говоришь, что все, что я знаю о своем королевстве, — ложь.

Он глядел на нее.

— Не все, принцесса. Но тебе рассказывали не полную правду, а порой скрывали правду, — Жуть попытался встать, но замер, и Даниэлла помогла ему. — Еще несколько шагов. Эти старые кости выдержат.

Они шли в тишине, хотя она пыталась говорить с Жутью. Но он молчал.

Наконец, он остановил ее в конце туннеля. Кто-то собрал камешки друг на друге, создав стену, напоминающую обвал.

— Тут безопасно? — спросила она, глядя на камни, словно они могли вот-вот упасть.

— Да. Это место для поклонения.

Она не думала, что Жути верили в богов или мифических существ.

Она должна была понимать. Они были благородными, талантливыми. Конечно, у них были боги.

Но каменная стена?

Даниэлла склонила голову, пытаясь понять, что видел Жуть. На стене был узор? Она подняла мох выше, но видела только силуэты.

Может, они поклонялись просто стене. Она понимала значение. Может, это была угроза обвала, и они должны были ценить каждый прожитый миг.

Или она пыталась сделать гору из холма.

Даниэлла повернулась к Жути.

— Не понимаю. Это божество? Это место поклонения? Почему здесь?

Жуть поднял ладонь и указал на стену когтем.

— Убери средний камень.

— Тут много камней, — Даниэлла стала считать. — Какой средний?

Жуть шагнул вперед и постучал по камню когтем. Тихий скрежет по камню разнесся эхом.

— Он отмечен, принцесса.

Она была благодарна за тусклый свет. Ее щеки пылали так сильно, что и уши покраснели.

Даниэлла прошла вперед и подняла мох еще раз. В центре камней на одном был нарисован завиток. Круги напоминали волны. Жути разве видели океан?

— Что это значит? — спросила она.

— Вытащи из стены и увидишь, принцесса.

Ей стало страшно. Или это было волнение. Даниэлле хотелось убежать, но она подняла руку, сжала пальцами ледяной камень и вытащила его.

Тени за стеной были густыми. Она разобрала силуэт чего-то за стеной. Чего-то…

Она подняла мох и закричала, свет озарил лицо, глядящее на нее.

Даниэлла отпрянула, упала на пол и выронила мох. Она отползала от стены, отталкиваясь ногами, унося себя от мёртвого тела в камнях.

Смех Жути гнал ее, пока она убегала от пугающего зрелища.

— Принцесса! — позвал он. — Вернись.

— Нет! — закричала она. — Ты знал, что там тело. Знал.

Она дрожала всем телом. Волоски стояли дыбом, сердце колотилось. Она успела лишь на миг разглядеть мужчину, но перед глазами осталось его лицо, словно она видела его сотни раз.

Длинный нос. Широкий у кончика, но узкий и плоский между глаз. Сильные брови с тенью морщин, показывающих, что он часто хмурился. Полные губы подходили его лицу. И тень темной кожи, красивой, как обсидиан, гладкой как стекло.

Там был не человек. В стене было божество, которое было мертвым веками.

Тяжело дыша, она остановилась, когда спина врезалась в стену.

Жуть не двигался. Он стоял у брошенного мха и смотрел на мертвеца.

— Принцесса, я хочу рассказать больше. Вернись.

— Я не подойду к этому существу.

— Существу? — Жуть раскрыл здоровое крыло от эмоций. — Это наш бог, принцесса. И вы ему раньше поклонялись.

— Мы не поклоняемся богам, только людям, — повторила она слова, которые часто кричал ей отец.

— Всем нужны боги, принцесса. Чтобы не бояться смерти, — Жуть поманил ее подойти. — Бог не пошевелится, если ты этого боишься.

Она не хотела даже думать, чтобы мужчина за стеной открыл глаза. Он мог вырваться из камней и сжать ее горло.

Она сглотнула, но встала на ноги. Она осторожно прошла по мрачному туннелю к Жути, стоящему в сиянии мха. Она подняла источник света и озарила им мужчину.

Теперь он пугал меньше. Она знала, что он не пошевелится. Хотя бы надеялась.

Он был красивым. Идеальным и с изъянами одновременно. Свет упал на золото, мерцающее в его бровях.

— Кем он был? — прошептала она.

— Он был всем. Небесный, направленный защищать людей, служить им и направлять их, — Жуть прижал костлявое крыло к телу. — Но люди пошли против Небесных. Уничтожили их, убили, прокляли… Многое случилось в истории до этого момента.

— Откуда ты все это знаешь?

— Я был там, — ответил Жуть. — Я помню, когда все было потеряно. Когда добро поддалось злу, и мир, каким мы его знали, кончился. Я был там, и это все еще обжигает мою душу.

Даниэлла шагнула ближе к телу.

— Как давно это было?

— Много-много лет назад. Больше, чем я могу описать.

— Тогда сколько вам лет? — она повернулась, озарив лицо Жути.

Существо пожало плечами.

— Нет времени на рассказ, но многим из нас века. Мы долго тут жили, сложно различать дни и годы.

Века.

Века гнили под землей как трупы.

Даниэлла поежилась и спросила снова:

— Зачем ты привел меня сюда?

Жуть указал на тело в стене.

— Во Впадину идут существа. Они убили его и создали настоящих монстров над землей. Им нельзя доверять. Я помню, потому что я — хранитель историй. Но другие не помнят. Император не помнит.

— Что я могу? — Даниэлла дрожала от гнева. — Я принцесса, человек, который ничего не знал об этом. Я даже не знаю настоящую историю своего королевства, Сказочник.

— Теперь ты знаешь хоть часть, — он сжал ее ладони и притянул к своей груди. — Я хочу, чтобы ты взяла эти знания и спасла нас.

— Я не могу.

— Можешь, — заявил он. — Коснись лица нашего бога, принцесса. Влей свои чудесные воспоминания в него. Может, ты пробудишь того, кто нам поможет.

Она сомневалась в этом.

Но Даниэлла повернулась к мужчине в стене и задумалась. Если она сможет ему помочь, поможет и Жутям, и ее народу. Она хотела быть героиней, и если нужно было коснуться лица мертвеца…

Она поежилась, плечи дрожали от мысли о прикосновении. Но пальцы покалывало от предвкушения.

Ее ноги двигались раньше, чем решил разум. Она пошла по туннелю. Коснуться лба? Это было бы жестоко. Губ? Это нагло.

Даниэлла коснулась пальцем его щеки, погладила от скулы к челюсти.

— Он теплый, — прошептала она. — Почему он теплый?

Туннель загудел в ответ, и Жуть рядом с ней закричал:

— Землетрясение! Беги, принцесса!

ГЛАВА 22

Он должен был знать, что ее присутствие повлияет на него. Его мысли бушевали, кипели от слабости.

Даниэлла была принцессой. Красивой, сильной, чудесной. Он не имел права касаться ее. Тем более, забирать ее у народа, словно она могла быть его невестой.

Он совершил немыслимое. Он заставил ее сделать то, чего она не хотела. Как ее отец.

Он долго смотрел в бездну и говорил себе вернуться. Он мог отыскать ее без проблем.

Он знал, где она была, даже с закрытыми глазами. Она горела в его груди маяком во тьме его сознания.

Но он не мог забрать ее. Ей нужно было найти свой путь. И она попросила пару минут для себя. Он не мог лишить ее этого.

— Император? — послышалось над ним. Кузнец сидел на выступе, ноги болтались, крылья были у боков. Запах его страха был сильным.

— Что такое?

— Они тут.

Он не сразу понял, что за они. Гости редко прибывали во Впадину.

А потом лед пробежал по его спине. Он поднял голову и посмотрел на высший выступ.

Кровь капала с камня рекой. Одна капля полетела к нему, скользнула глубоко в землю.

Конечно, они пришли. Может, услышали про его план. Может, решили прийти, когда он был слабее всего.

Но Император не хотел видеть монстров, давших ему этот облик. Он не хотел спорить с существами, желающими его поражения.

Алхимики всегда любили его братьев, а не его.

Он вздохнул, взлетел к высшему выступу.

Они смотрели на него, как одно. Их красные плащи истекали кровью и жижей, оставляли след. Капюшоны скрывали их лица, но Император раньше видел одного без мантии.

Их тела были в шрамах. Боль питала их магию, обычно, причиненная ими же себе. Хотя он слышал и другие слухи.

Около двадцати пяти существ ждали на выступе, стоя плечом к плечу. Но лидер всегда стоял впереди. Он оставался всегда на шаг впереди остальных.

Император парил перед ними. Он должен был ступить на выступ, чтобы не бить по ним ветром, но не мог заставить себя опуститься на ту жижу.

— Император, — сказал лидер алхимиков. Он кивнул.

Они никому не кланялись.

Император склонил голову, подражая им.

— Я не с тобой раньше говорил.

Если бы капюшона не было, может, Император увидел бы удивление алхимика. Но он мог догадываться об удивлении по напрягшимся плечам.

— Мы — одно, — ответил алхимик.

— Точно. Но всегда есть лидер, да? Ты — не он.

Ему не показалось, алхимик напрягся. Если бы он был из камня, то разбился бы.

— Мы пришли поговорить с тобой, зверь. Никак иначе.

— И вы многое хотите сказать, — Император указал на скрытую тропу справа.

Ее использовали только алхимики. Если бы это был тот лидер, он знал бы, куда идти. Но эта перемена питала любопытство Императора.

Алхимики желали власти. Они использовали его братьев и сестер, но он не помнил, как. Но он всегда знал, что нельзя доверять истекающим кровью существам, которые пытались указывать ему, как править его королевством.

Слабое воспоминание всплыло в голове. Что это было?

Он вдохнул. Запах Даниэллы остался на его волосах и перед его лицом. Лилии и вино…

Воспоминание расцвело. Близнецы из золота кружились в воздухе на белых крыльях. Они звали его, широко раскрыв руки, чтобы он погнался за ними.

Брат и сестра, чьи лица он вспомнил.

Он был кем-то до всего этого. Он всегда знал это, но теперь получил доказательство.

Император смотрел с серьезным видом, как алхимики шли к тайной комнате. Он опасался их. Он был умнее в этот раз.

Но он не знал, как справиться. Он жалел, что Даниэллы с ним не было. Она знала бы, как провести эту встречу. Принцесса не знала о войнах, но в политике могла пригодиться. Он не сомневался, что она могла вывернуть этих мужчин наизнанку словами.

Она уже сделала так с ним.

Качая головой, он опустился на выступ, чтобы последовать за алхимиками. Кровь была густой между его когтей.

Он скривился. Оттирать от камней это долго, но он не даст этому впитаться в землю. Он не хотел знать, что алхимики увидят, если он оставит их след.

Он прошел в комнату, расправив плечи, сжав кулаки и стиснув зубы. Они не одолеют его сегодня.

Алхимики стояли бок о бок. Они создали большой круг красных мантий в пещере. Ткань двигалась сама, может, от магии, или их пальцы трепетали, желая больше боли.

Он прошел в центр их круга. Так было каждый раз. Каждый критиковал его и его работу.

Этот день не будет отличаться.

Начал лидер алхимиков, его голос был юным, но хриплым.

— Император. Мы пришли, потому что твое королевство не только разочаровывает нас, но и разваливается.

— Королевство? Холлоу-хилл? — он пожал плечами. — Я слышал, там все хорошо.

Алхимик за ним зашипел.

— Люди хорошо справляются, но твои существа это позволять не должны.

Он развернулся.

— А какая у нас цель?

— Не твое дело, — алхимик скрылся в мантии, но тень впавших скул осталась видна.

— Это мое дело, — он оскалился. Как они смели говорить, что его жизнь, его будущее не было его делом? — Вы говорите, что создали меня, но я не вижу доказательств.

Вмешался лидер алхимиков. Он шагнул ближе к Императору, который мог легко сломать ему шею. И Император хотел. О, жажда смерти сжимала его.

Лишь мелкое движение. Бросок вперед, чтобы он схватил мантию алхимика и повернул. Он мог повесить мужчину на ткани, задушить его или подтянуть к себе, чтобы ударить кулаком.

Но он этого не делал. Он застыл как камень.

Лидер приблизился, чего не осмеливался делать его предшественник. Он не остановился, пока они не оказались носок к носку.

Вблизи тени не скрывали существо под капюшоном. Император видел шрамы символов на лице существа. Впавшие глаза без жидкости. Кто-то выцарапал символы на его лбу, но шрамы были такими толстыми, что Император подозревал, что их постоянно вырезали снова.

Новый лидер практиковал магию усиленно. Но его лицо еще было круглым, юным. Это делало его опасным.

Или безумным.

Лидер склонился ближе.

— Мы создали тебя, Жуть. Это все, что тебе нужно знать. Почему или как — знания творцов. Если хочешь знать, стоит сделать больше Жутей.

— Я делал, — ответил он, цедя слова. — Я делал их много раз, заботился о них. Чтобы их жизни во Впадине не были полны голода и смерти.

— Мы этого не просили.

Император отклонил голову и рассмеялся.

— Не просили? Алхимик. Вы просили только уничтожить королевство, которое вас не трогало. Я превращал мужчин и женщин в монстров, как вы и желали. Я выполнил работу.

Может, он ошеломил нового лидера словами. Мужчина не говорил какое-то время.

Но грудь лидера гневно вздымалась. Он глотал воздух, а потом прохрипел:

— Мы скажем тебе, когда твоя работа будет выполнена, Жуть.

Слова звенели в комнате. Они отразились от потолка в него.

Сколько раз ему это говорили? Сколько раз Император терпел их гнев и ненависть?

Он не мог сосчитать. Но и не помнил, как много раз их видел.

Столько воспоминаний пропало. Их забрали из его разума, будто игрушки, которые можно было заменить другими. Алхимики создали из него идеальное оружие, пока он не понял, что это оружие можно было направлять другой рукой.

Император покачал головой.

— Нет, алхимик. Ты не будешь указывать мне, когда работа закончена.

Его слова гудели эмоциями, и в этот раз другие отреагировали. Голоса поднялись в гневе и возмущении:

— Как ты смеешь?

— Мы дали тебе жизнь, зверь!

— Щелчок наших пальцев лишит тебя жизни.

— Сомневаешься в нас? Зверь сомневается в руке, что его кормит?

Он повернулся к тому, кто сказал последнее, скаля зубы, расправив крылья.

— Ты давал моему народу еду? Как ты облегчил им жизни? Чем наполнил сердца?

— Мы не просили строить королевство, — прохрипел лидер за ним. — Мы просили уничтожить.

Тут была правда. Император повернулся к лидеру.

— Вы просили разрушить дом. Там жили люди, хорошие люди. Когда я пробудился, я слушался вас, потому что вы говорили, что они жестоки. Я верил, когда вы сказали, что этой земле нужен спаситель. Что нужно пробудить людей так, как меня.

Но он не верил им больше. Он видел, как жили люди сверху. Они были счастливы. Верили в их короля, даже если их посевы продавали, когда они могли кормить семьи. Слепая вера грела их ночью. И хоть он их не понимал, у них был выбор.

Не Император должен был лишить их выбора.

Принцесса могла это сделать.

Он открыл рот, но лидер алхимиков толкнул его в плечо.

Он посмотрел на кровавый отпечаток на голой коже. Мужчина был безумен? Он был в четыре раза меньше Императора, но считал, что такое поведение было… приемлемо?

Лидер алхимиков прорычал:

— Ты послушаешься, зверь. Или мы лишим тебя сил и отдадим их другому.

Он навис над лидером и оскалился. Жар рос за его глазами, давил на мозг, и голова заболела. Красный свет заполнил комнату, алхимики засияли.

— Я скажу лишь раз, — заявил император. — Это мое королевство. Я построил Впадину. Если бы вы могли забрать мои силы, вы сделали бы это, когда я в первый раз стал перечить вам. Значит, вы создали монстра, которым не можете управлять, — лидер открыл рот, но Император остановил его, не дав пролить больше яда. — Хватит болтать. Если можете забрать магию, так и сделаете. Если нет, покиньте мое королевство.

Лидер хмуро смотрел на него, хоть глаза и не видели. Они стояли вместе, Император мог лишь надеяться, что это кончится смертью. Один из них мог пролить кровь, и он был бы рад.

К сожалению, алхимик не стал участвовать в бою.

Он пожал плечами.

— Ты пожалеешь.

— А ты пожалеешь, что ослабил путы на мне, — ответил Император. — Уходите.

— Нет, — алхимик отпрянул и покачал головой. — Мы останемся на время. У нас есть комнаты для такого случая.

Он мог спорить. Он мог биться словами, но не мог приказать. Алхимики могли остаться во Впадине, но он не будет дышать, пока эти гадкие тела не покинуть его дом.

Он застыл и ждал, пока они пройдут мимо него в комнаты дальше, глубже в земле. Только когда он перестал слышать шаги, Император выдохнул.

Даниэлле повезло, что она не видела этих существ, которые думали, что управляли им. Хоть она помогла бы в бою словами, она испугалась бы их.

А он не хотел, чтобы она боялась.

От мысли о ней он будто увидел ее перед собой. Она шагнула к нему, туманная и красивая, будто призрак из паутины.

Она коснулась пальцем его скулы, провела им до челюсти, и это потрясало. Жар расцветал там, где был ее палец. Он не знал, что мог такое испытывать.

— Он теплый, — прошептала она. — Почему он теплый?

Император нахмурился от странных слов, а потом ощутил, как камни под ногами дрожат, грохот раздался в основании Впадины.

— Землетрясение! — закричал кто-то, голос, звеня, разнесся по пещерам.

ГЛАВА 23

Даниэлла сунула древнего под руку и прижала себя и его к стене. Только так она могла защитить их от падающих камней.

Сказочник бился с ней.

— Пусти! Мои крылья, дитя, мои крылья!

У него было плохое крыло. Камень ударил ее по плечу, вспыхнула боль. Она отодвинулась от стены, чтобы он освободил крыло.

— Вот! — крикнула она поверх шума. — Лучше?

— Намного!

Сказочник вытянул крыло над ними. Она смотрела на скелет, закричала, когда камень ударил по нему и отскочил.

— Нет, — прошептала она. — Ты навредишь себе, Сказочник.

— Мы оба пострадаем, — ответил он. — Землетрясения во Впадине опасны. Позволь старику тебя защитить, принцесса.

Она кивнула, хотя слезы лились по лицу. Это была не сказка. Он не был рыцарем, спасающим принцессу. Он был мужчиной. И он мог умереть от ран, которые уже истекали кровью на останках его крыла.

Земля снова задрожала. Грохот эхом разносился по туннелю, ветер и куски камня летели с пылью, и она не могла дышать. Она не видела, хотя пыталась. Еще удар, оглушивший ее, и она отпрянула к стене. Или ее оттолкнуло порывом воздуха?

— Юбка! — кричал ей на ухо Сказочник.

Она могла закрыть тканью лицо. Почему она не подумала раньше?

Даниэлла без колебаний дернула за край. Она сорвала ткань, разделила ее на две равные части. Она могла пока побыть и в панталонах.

Сначала она обвязала лицо Сказочника, хоть он и спорил. А потом завязала себе нижнюю половину лица и робко вдохнула.

Это было не идеально, но она могла вдохнуть, не ощущая камешки в легких.

— Что случилось? — спросила она, в ушах звенело.

Сказочник смотрел, как пыль летала вокруг них.

— Обвал, полагаю.

— Другой выход отсюда есть?

Он кивнул.

— Есть.

— Хорошо, как нам идти?

— Постой, дитя. Может, тряхнет еще раз, и наши движения только ускорят обвал. Терпение — лучшее решение в такое время.

У нее не было терпения. Адреналин держал ее на ногах, и она не знала, как долго продержится. Колени уже дрожали, ладони покалывало, ноги грозили рухнуть.

Обвал?

Землетрясение?

Она не понимала, что жить во Впадине так опасно, но в этом был смысл. Этот народ и не жил в роскоши.

Хуже того, она могла умереть. Сказочник мог умереть. И под землей не было защищенного места.

Туннели. Выступы. Даже коридоры, ведущие к Впадине, могли рухнуть.

Даниэлла перестала управлять ногами и рухнула на землю.

Сказочник опустил окровавленное крыло и опустился на корточки рядом с ней.

— Принцесса?

— Я буду в порядке, — прошептала она, глядя вдаль, пытаясь отдышаться. — Я в порядке.

Нет. Она не была в порядке, она переживала, что все рухнет ей на голову. Что она окажется в гробнице из камня, как мертвец, которого она коснулась.

Слезы лились по ее лицу бесконтрольно. Она дрожала телом, замерзла. Ее ладони были ледяными. На руках выступили мурашки, и она не знала, почему.

Даниэлла была в опасности раньше. Даже Жуть пытался убить ее, но она выжила. Она была сильнее обвала.

Она подняла голову и посмотрела на разрушения в когда-то чистом туннеле. Пыль покрывала землю. Куски камня разных размеров усеивали пол. Воздух все еще был с белым туманом. Она едва видела другой конец туннеля.

Сказочник опустил ладонь на ее плечо.

— Страх смерти не делает тебя слабой, принцесса. Это значит, что ты уважаешь жизнь.

— Я не хочу умереть, — прошептала она. — Я не хочу умереть под землей. Я не хочу быть тут.

— Никто из нас не хочет быть тут, — Сказочник поднялся, кривясь от боли. — Но мы тут, значит, нужно извлекать из этого максимум. Жизнь дана лишь одна.

Она медленно выдохнула и попыталась совладать с колотящимся сердцем. Оно хотело вырваться из ее груди, и она хотела снова дышать.

Хоть и не сразу, она занялась медитацией, как Император ее учил.

Вдох.

Выдох.

«Помни, как ты сильна, — шептал Император в ее голове. — Ты пережила короля. Теперь ты переживешь многое».

Даниэлла могла идти дальше, потому что должна была. У нее был выбор. Остаться и умереть среди обломков или подняться за Сказочником к безопасности.

Она встала.

— Умница, — сказал Сказочник. — Теперь нужно проползти сквозь камень, и мы снова пойдем. Никто не должен знать об этом туннеле, но я помню, когда его сделали.

Она посмотрела, куда он указывал. Разве не… Да. Там был мужчина в камне.

— Мы поползем по месту его упокоения? — спросила она.

— Как-то так. Божество там не навсегда. Он не будет против.

— Он знает, что мы тут? — вопрос звучал странно. — Если он божество, странно, что он просто…

Она запнулась, и Сказочник подсказал:

— Мертв?

— Да. Может, не так жестоко, но о другом я думать сейчас не могу.

— Он мертв. Так мы это зовем, но он не мертв навеки. Может, есть другое слово для этого. Ты принцесса, не я, — Сказочник сжал ее руку и подвинулся вперед. — Идем. Я ничего не вижу.

— Я почти ничего не вижу, — но Даниэлла видела камни, об которые они могли споткнуться. Она могла вести их лучше, чем Сказочник.

Они вместе шли по туннелю к стене, где было божество. Она тоже пострадала от землетрясения. Почти все камни отлетели, большая часть потолка рухнула вокруг места, где поклонялись божеству Жути.

— Где он? — спросила она, помогая Сказочнику пролезть в брешь.

Жуть прижал крылья к бокам и пролез во тьму за дырой.

— Не знаю. Сейчас не важно. Сначала нужно найти убежище.

Даниэлла протянула руку, чтобы удержаться, но отпрянула, упершись ладонью во что-то гладкое и теплое.

Божество лежало на камнях, тело обмякло. Она думала, что он будет ранен из-за упавших камней, но на его гладкой спине не было ни следа.

Мышцы выпирали там, где он склонился, тепло от его тела было приятным. Она хотела сжаться рядом с ним, чтобы согреться. Ей было очень холодно.

Даниэлла погладила ладонью его спину. Она добралась до поясницы, следя, не станет ли он шевелиться. Подаст ли знак, что он жив.

Он не двигался. Не дышал.

Но она задела пальцами его лопатки. Там были старые шрамы, словно кто-то взял нож и вырезал куски плоти.

— Мне жаль, — прошептала она.

Было неправильно бросать божество на земле. Она могла прислонить его к стене. Но они со Сказочником не смогли бы его подвинуть. Старик и испуганная женщина не могли помочь такой большой фигуре.

И она оставила его там, где он был.

— За ним кто-нибудь вернется? — спросила она, пролезая в брешь. — Неправильно бросать его тут. Одного.

— Он еще не жив, принцесса. Пока мы можем его оставить там, — Сказочник подмигнул. — Он будет знать, что ты была добра с ним, когда он был слабее всего.

Как? Как мертвец мог знать, что она касалась его спины?

Даниэлла покачала головой и взяла Сказочника за руку.

— Идем, старик. Мертвец не знает, что я трогала его спину.

— Ах, но не мертвый знает.

— Ты говоришь загадками. Ты знаешь это?

Сказочник после всей опасности смог рассмеяться над ее словами. Звук его веселья пронесся по туннелям, вызвав ее улыбку.

Не важно, что на ее коже был толстый слой грязи. Не важно, что волосы прилипли к голове.

Они выжили. Вместе.

Это означало больше, чем жизнь в замке, когда простолюдины занимались своей работой.

Даниэлла еще не ощущала себя такой живой. Она раньше не понимала, какое счастье — иметь воздух в легких.

Они шли по туннелю, пока камни на полу не пропали. Пыль осталась в воздухе, но они хотя бы могли шагать, не боясь, что споткнуться.

Впереди двигались тени. Жути, некоторые из них — древние, другие юные. Они искали друг друга, тепло обнимались. Проверяли, что любимые были еще живы.

Даниэлла поняла в тот миг, что они все были любимы. Жути заботились друг о друге сильнее, чем она могла представить.

Ее глаза снова заполнились слезами. Две Жути обнялись, рыдая из-за того, что были в порядке. Она еще не видела такой любви, которая прогоняла страх из души и исцеляла ее.

— Принцесса? — Сказочник нарушил их теплое молчание.

— Да?

— Что бы ни случилось, помни. Порой со страхом справляются странным образом. Гнев нормален, когда кто-то боится потерять тех, о ком заботится.

— О чем ты? — спросила она.

Даниэлла не успела услышать уточнение. Рев отразился от земли так сильно, что она боялась, что еще одно землетрясение сотрясло камни у ее ног.

— Что за…

Но нужно было спрашивать не это. Пыль опускалась, показала тень, толкающую других в стороны. Жути отступали от императора, несущегося к ней с сияющими красным глазами.

Гнев искажал воздух вокруг от жара. Император не просто злился.

Он был разгневанным демоном, готовым терзать камни над ее головой.

Что она в этот раз сделала? Не Даниэлла устроила землетрясение. Такое было невозможно, если она не была волшебницей. А она ею точно не была.

Сказочник отпустил ее руку и улизнул куда-то. Трус. Он не хотел спорить с Императором, но она не была против сделать это.

— Не кричи на меня, — зарычала она, когда Император приблизился. — Я ничего не делала, и ты не можешь заявлять, что я в этом виновата.

— Молчи, Даниэлла.

— Нет! Я не буду страдать от твоего гнева, потому что ты…

Император притянул ее к сердцу так быстро, что ее рот врезался в его голую грудь. Его сердце билось так громко, что она его слышала, и он тяжело дышал, живот вздымался рядом с ее.

Руки толщиной со стволы деревьев обвили ее плечи и талию. Он прижал ее так близко, что она не знала, где она заканчивалась, и начинался он.

Он обнимал ее? Не кричал? Почему тогда он так злился?

Тепло его тела проникало через ее тонкую одежду. Она была лишь в тонком корсете и панталонах, юбка была разорвана. Жар от него был приятным.

Она обвила его руками и прильнула к его груди. Она подняла голову, биение его сердца успокаивало ее сердце.

— Ты жива, — прошептал он ей на ухо. — Я думал, что потерял тебя.

— Я тут, — ответила она.

— Хвала небесам.

Даниэлла вдыхала его земной запах. Она сжимала его теплые мышцы и слушала биение его сердца. Ее гнев казался мелочью, ведь они все могли умереть.

Она могла потерять его, и эта мысль пугала ее больше того, что отец бросил ее.

Так не пойдет. Это был монстр, который пытался убить ее. Он пришел в ее королевство и украл принцессу.

Но она не хотела ему смерти. Вес его ладоней на ее плечах был как щиты от ее эмоций. Он помогал ей стоять.

— Ты в порядке? — спросила она, поняв, что принимала его как должное. Он всегда казался большим, у власти, и она не думала, что он мог пострадать.

Его теплый смех задел ее волосы на макушке.

— Да, принцесса. Я в порядке.

— Хорошо, — шепнула она в его плечо. — Вряд ли другие справились бы без тебя, — это была скрытая попытка дать ему знать, что ее не обрадовала бы его смерть. Хотя она мгла говорить жестокие слова до землетрясения.

— Они справятся без меня, — ответил он. — Но мир будет меньше.

— Наглый, — фыркнула она. Но оценила юмор. Он был нужен в такое время.

Она отодвинулась от его рук. Даниэлла огляделась, пыль оседала, и сотни Жутей выходили из своих пещер. У некоторых шла кровь из ран на головах, другие держались за обмякшие крылья.

Столько раненых. Им нужна была помощь, а она обнимала их лидера.

Она встряхнулась.

— Нам нужно помочь им.

Император приподнял темную бровь.

— Ты пойдешь в мои покои, где будешь в безопасности. Я помогу остальным.

— Нет, — она покачала головой и отошла от него. — Я останусь и помогу. Мое место с ними.

— Твое место подальше от падающих обломков. Ты не знаешь туннели. Камни еще могут упасть.

Даниэлла не верила, что слышала это. Он хотел, чтобы она ушла? Бросила народ, когда он нуждался в лидере?

Весь гнев к нему вернулся, словно камни, рушащиеся на нее.

— Ты хотел принцессу, Император. Теперь терпи.

— Ты не их принцесса.

— Разве? Ты пришел ко двору моего отца, решив жениться на мне. Для людей я твоя. Это делает меня Императрицей Жути, да? — она скрестила руки на груди и выпятила бедро.

Он открыл и закрыл рот, слов не было.

Она превзошла его снова, но он не хотел признавать это. С чего бы? Он хотел забрать ее туда, где она всегда будет в безопасности. В темноте, подальше от его народа и опасности.

Щеки Даниэллы пылали от гнева, кончики ушей будто горели.

— Ты обещал научить меня сражаться, но не сделал этого. Теперь ты хочешь, чтобы я спряталась и не видела мир? Я этого не потерплю. Так ты не лучше моего отца.

Он широко раскрыл крылья, и на миг она думала, что он закричит на нее. Но их перебили, не дав ссоре разгореться.

Жуть, которого она узнала — Кузнец — опустился с разгона рядом с Императором. Одно его крыло было с прорехой, и он был в белой пыли.

— Император?

— Что такое? — рявкнул ее Жуть.

— Один из юных был снаружи, когда началось землетрясение. Он нашел это, — Кузнец вручил Императору маленький прибор.

Металлическую коробочку, похожую на шкатулку. Безобидную на вид.

Император покрутил ее. Даниэлла видела метки на боку, сверкнувшие в голубом свете. Метки ее семьи. Ее кровь похолодела.

— Что это? — спросил Император. — Я такое еще не видел.

— Я видела, — прошептала она. Тихие слова разнеслись по пещере как крик. — Мы расчищаем этим землю, чтобы построить дом там, где не было места. Внутри порох. Он взрывается и разрушает камень.

— Порох? — Император открыл коробку и понюхал. Он вдохнул и зарычал. — Землетрясение не было естественным?

Даниэлла не хотела думать, что ее семья напала бы. Диана все еще любила ее. Солдаты не пытались бы убить одну из своих.

Верно?

Она сглотнула.

— Не знаю.

— Даниэлла, — прорычал он.

— Я не знаю, — повторила она. — Они знают риск. Я тут.

— Видимо, им плевать на брошенную принцессу, — он захлопнул коробку с треском. — Отведите ее в мои покои.

Кузнец низко поклонился.

— Как пожелаете, Император.

— Убедись, что она их не покинет.

Даниэлла отпрянула от подходящего к ней Жути.

— Я сказала, что остаюсь, Император. Я серьезно. Я хочу помочь.

Он хмуро посмотрел на нее и отвернулся. Его крылья прижались к лопаткам, голубой свет озарял разбитый рог.

— Нам больше не нужна твоя помощь, принцесса.

Кузнец обвил рукой ее талию, и они взмыли в воздух. Но слова Императора еще звенели в ее голове.

«Нам больше не нужна твоя помощь».

ГЛАВА 24

Кузнец принес ее к покоям Императора. Он опустился на выступ с удивительной грацией, учитывая рану на его крыле. Он держал ее за руку, втащил ее в комнату.

— Я могу идти сама, — буркнула она, вырываясь.

— Я не верю, что ты не убежишь.

— Куда мне уйти? — рявкнула Даниэлла. Она махнула свободной рукой на выступ. — Спрыгнуть насмерть? У меня нет крыльев, как у остальных вас.

Кузнец окинул ее взглядом и пожал плечами.

— Я не удивился бы.

Она не знала, смогла бы прыгнуть во тьму, но ей нужен был тот, кто поймает ее. Жути следили, чтобы она не навредила себе.

Так почему они не давали ей помочь им?

Она раздраженно выдохнула, дала ему оттащить ее в глубину пещеры, где жил Император.

Камень упал из центра потолка на камин в центре пещеры. Угли еще тускло сияли под камнем, но они уже не грели. В комнате было холодно и влажно.

Гнездо из покрывал и шкур в углу было в пыли. Даже оружие на стене упало при тряске.

Теперь Даниэлла отогнала гнев и видела сама. Ее семья сделала это. Наверное, ее сестра приказала напасть на Жутей.

Но откуда люди знали, где жили Жути? Как поняли, что монстры были тут?

Она встала в центре комнаты и смотрела, как Кузнец отвернулся. Он помог бы своему народу, который не хотел ее рядом с собой.

— Кузнец? — ее голос был дрожащим и слабым.

Он замер у входа в пещеру.

— Да, принцесса?

— Были другие взрывы? Думаешь, люди знают, что вы тут живете?

Он ответил не сразу, и она узнала эту черту. Он не отвечал, не обдумав ответ.

— Я не знаю, принцесса.

Он шагнул, но она кашлянула.

Кузнец замер, хотя его плечи напряглись.

— Да?

— Ты туда вернешься? — она хотела знать, как справлялся его народ. Кому-то нужно было сказать ей, что выживших было больше, чем умерших. Тогда вес вины на груди не раздавит ее.

— Нет. Император попросил меня позаботиться о тебе.

— Мне не нужна ничья забота.

Но он уже ушел, выскользнул из пещеры, чтобы сторожить на выступе. Она заметила, что он не хотел оставаться с ней в пещере.

Даниэлла обвила себя руками, дрожь пробежала по ее спине. Она снова была одна. И, о, как ей это не нравилось.

Почему Жути не доверяли ей? Она хотела им помочь. Хоть она была принцессой, она умела шить с детства.

Плоть отличалась от ткани, но она могла научиться. Она могла поднимать камни, помогать другим дойти, следить за туннелями. Что угодно.

Жутям нужна была вся помощь, а ее бросили в тени. Заперли там, где ничто не могло навредить ей, когда они еще могли пострадать.

Даниэлла расхаживала, считая шаги от стены до стены, избегая камней на полу.

Они думали, что ей не хватало сил? Она не была Дианой, да. Но Даниэлла могла поднять тяжелое, если нужно было.

Она зло выдохнула. Она могла поднять камни!

Даниэлла посмотрела на камень на пути. Она согнулась, подняла его и отнесла к другому краю пещеры. Он был тяжелым. Вес тянул на ее плечи, мешал дышать.

Но она доказала, что могла отнести камень, если нужно было. Теперь он не мешал ей, и вдруг этого стало мало. Она хотела убрать все камни с пути.

Даниэлла стала убирать все камни с пола. Они были не на месте. Ей было приятнее убрать их в угол, откуда их мог кто-нибудь потом унести.

Когда она убрала все камни, которые могла, она тяжело дышала, плечи болели. Но она хорошо себя ощущала. Лучше, чем за долгое время.

Она уперла руки в бока, вдохнула и посмотрела на комнату.

— Хорошо, — пробормотала она. — Что еще?

Можно было развести огонь, но Даниэлла не нашла хворост. Оставалась кровать.

Она еще не выбивала простыни или ковры, но могла разобраться. У служанок это выглядело просто.

Она провела почти все время наедине за уборкой. Это не подобало принцессе, так сказал бы ее отец.

Но Даниэлла была рада. Она могла делать то, что от нее не ожидал ее народ. Да, было сложно. Она закончила выбивать покрывала в десять раз медленнее, чем это делали служанки, но она выбила из них пыль.

Она опустила их на кровать, поправила. Когда она закончила, кровать выглядела лучше, чем до землетрясения.

Она уперла руки в бока, разглядывала внимательно свой труд.

— Другое дело.

Ветер подул в пещеру, пронесся мимо нее, неся пыль в пещеру на кровать

Ругаясь, Даниэлла развернулась, чтобы пронзить взглядом нарушителя порядка.

Император прошел в комнату без разрешения. Он даже не остановился, шагая к ней, поднял ладонь и ткнул когтем в воздух.

— Ты расскажешь все о том устройстве, которым они напали на нас.

— Можно было сказать «пожалуйста».

Он подошел, недовольно раскрыв крылья, лицо исказилось.

— Нет, Даниэлла. Ты уже не избалованная принцесска. Многие ранены, пятеро мертвы, и все из-за твоего народа. Говори.

Ее желудок сжался от стыда. Аристократы Холлоу-хилла были жестоки. Она всегда это знала.

Но она не думала, что ее семья станет убивать невинных.

Она сглотнула.

— Я мало знаю об этом. Я не ходила на уроки с Дианой, меня не учили сражаться. Я знаю лишь, что это существует.

— Какой от этого взрыв? — процедил он сквозь зубы. — Большой?

Даниэлла облизнула губы и попыталась вспомнить.

— Я видела, как их использовали, лишь раз, и я была маленькой.

— Постарайся вспомнить.

— Их использовали на склоне горы, где люди хотели строить дома. Они думали, что лучше построить дома ближе к столице, так что они напичкали камни коробками. Это все, что я помню. Взрыв был размером с дом, но я не знаю, какой. Мне тогда было пять. Звук напугал меня, и я больше туда не ходила.

Он буркнул и развернулся. Император провел пальцами по волосам, потянул за пряди и опустил руку.

— Бесполезно.

— Я? — слово ударило ее по груди, будто стрела. — Бесполезна? Ты меня сюда принес.

— Я думал, что ты знаешь, как бороться с твоим народом.

— Ты хотел, чтобы я предала их? — она отпрянула от удивления, не смогла удержать равновесие. — Ты хотел, чтобы я выдала тебе тайны своего королевства, чтобы ты… что? Напал?

— Это было бы началом к освобождению моего народа, — он отошел от нее к угасающему огню. Он сжал руками волосы, широко раскрыл крылья, но плечи были опущены от поражения, и это терзало ее сердце.

Даниэлла не хотела его жалеть. Она хотела злиться и бороться с ним. Он хотел, чтобы она уничтожила свой народ, и из-за чего? Своей гордости?

— Я не предам свой народ и не дам тебе напасть на их.

Он склонил голову, и она увидела, как красный огонь отражался от его будто каменного лица.

— Зачем тогда ты пришла сюда? Ты хотела научиться сражаться, но ты можешь сражаться только со мной.

— Потому я хотела научиться. Не помнишь? Я сказала, что если ты меня научишь, я тебя убью, — Даниэлле не нравилась теперь даже мысль об этом. Она не могла ранить его мечом.

— Как твой отец, — буркнул он. Кинжалы его слов повернулись в ее сердце. — Ты не видишь тут страданий?

— Нужно быть слепой, чтобы их не видеть. Но я слышала, что и мое королевство страдает. Война — не ответ.

— Может, это не так, — он отвернулся. Огонь озарял его сломленный силуэт. — Сегодня прибыли те, у кого мои цепи. Они сказали мне сражаться, ведь я для этого создан.

Она шагнула ближе.

— Я не верю, что тебя кто-то создал.

Она не знала, почему, но его воспоминания казались важными. Хотя гнев все еще вызывал жар на ее лице и груди, она отчаянно хотела понять, откуда он. Если у него был еще повод сражаться… Нет. Даже так она не могла предать свой народ.

Не могла. Как бы они ни пытались ее оттолкнуть, Даниэлла защитит свой народ.

Император сказал:

— Я помню семью. Но не как сейчас. Алхимики напомнили мне о моем долге.

— Каком?

— Убрать из королевства тех, кто лишит его магии и богатства. Твой отец убивает Холлоу-хилл, Впадину и их жителей. Он не прекратит, пока не зальет землю кровью невинных.

Она протянула руку, сердце разбивалось от жалости, но разум не понимал, как она может помочь. Даниэлла опустила ладонь на его спину между крыльев, где кожа была мокрой от пота.

— Я не знаю, как нам их остановить.

— Мы можем сражаться.

— Ты же уже пробовал? Разве не так Жути оказались во Впадине? Бой приведет к смертям.

Его крылья дрожали по бокам от нее, мембраны трепетали.

— Я могу создать больше Жутей. Быстрее, чем люди создают людей.

Зловещие слова послали дрожь по ее телу. Сказочник говорил ей, что Жутей создали, но она не думала.

— Ты собираешься превратить меня? — спросила она.

Она не хотела быть одной из них. Она не хотела быть монстром, но в этом был смысл. Забрать принцессу. Превратить ее в такую же. Вернуть ее в королевство, где ее народ увидит ее и, может, пойдет за ней.

Даниэлла отпрянула от него на шаг, другой. Он не ответил. Он лишь смотрел на огонь.

Страх охватил ее тело. Ее ладони стали мокрыми от пота, сердце колотилось. Она разглядывала пещеру, но бежать было некуда.

Если он хотел превратить ее, он сделает это. Она не сможет его остановить.

Даниэлла снова была в ловушке и не знала, как освободиться. Жить так было ужасно, ведь она больше всего хотела независимости.

Она затаила дыхание, тихо склонилась и подняла самый большой камень, какой умещался в руку.

Она так просто не изменится.

— Опусти камень, — прорычал он.

— Нет.

— Даниэлла.

— Прошу, — слово дрожало. — Я не хочу быть одной из вас.

— Но ты назвала себя Императрицей Жути.

Она поняла, что ее действия перечили словам. Но должен был оставаться способ помогать им и направлять их, не становясь такой же.

Должен был.

Она пыталась придумать, как убедить его в своей верности. Даниэлла не хотела предавать оба королевства. Она хотела, чтобы Жути жили спокойно, без нападений. Но она хотела, чтобы ее народ принял их и уже не был под правлением отца.

Даниэлла хотела многого, но это было сложно получить.

— Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала, — прошептала она. — Я не мог предать свое королевство и невинных тут, как и не смогла выдать твое королевство. Оба важны для меня.

— Ты не можешь стоять ногами в обоих мирах.

— Почему?

Его крылья расслабились, опустились вокруг плеч. Они обмякли, будто плащ. Император повернулся к ней.

— Так работает мир, принцесса. Мы не можем получить все, чего хотим.

Она сжала камень крепче, решив доказать, что он не прав.

— Я не верю, что стать Жутью — мой единственный вариант.

— Это не вариант. Все так совпало.

— Хватит путать слова, Император. Есть еще способ все исправить.

Он широко развел руки.

— Тогда расскажи, принцесса. Сообщи о новом плане, потому что у меня идеи кончились.

Камень впился в ее ладонь, разрезал ее кожу до крови. Плана не было. Она даже не знала, как убедить его оставить ее человеком.

Двоих не хватило бы, чтобы наладить все в обоих королевствах, особенно, когда они злились друг на друга и пытались переменить на свою сторону.

Она выпустила камень, и он упал на землю.

— Я не знаю, Император. Я не хочу этого.

— Как и я.

— Тогда зачем идти по этому пути? Зачем думать о таком:

Он опустил руки по бокам.

— А у меня есть выбор? Мой народ умирает. Юные в опасности, как и все, кто под моим крылом.

— Должен быть другой выход, — она шагнула к нему, угрожая своей безопасности, чтобы он понял. — Мы можем разобраться. Вместе.

— Ты просишь невозможного, принцесса.

— Разве? — Даниэлла сделала еще шаг. — Я прошу просто подумать вместе.

В этот раз он шагнул ближе. Император коснулся рукой ее щеки, прижал ладонь.

— Ты просила забрать тебя из твоего королевства, и я преклонился перед твоей волей.

— Я просила научить меня защищаться, а не забирать из дома.

— Ты желала свободы, и я дал тебе это, встав на колено, — его когти задевали кожу ее головы, не рвали, но угрожали обратить ее.

— Я не просила об этом, — прошептала она.

— Я не просил тебя существовать, но вот ты, — пробормотал он, склоняясь, и она ощутила его дыхание на губах. — Ты меняешь все, и я не могу выжить. Я могу отдать пространство и время, но не хочу отдавать душу.

Даниэлла застыла, ждала того, что произойдет.

— Я не стала бы просить твою душу.

— Но она у тебя, глупая женщина.

Он прижал ладони к ее лицу, придерживая ее челюсть с заботой. Словно Даниэлла была из стекла. Он быстро поднял ее и прижался губами к ее губам.

Его губы были теплыми и нежными, это удивляло, ведь его кожа была грубой, как камень. Но его рот прижимался к ее, и это обжигало ее внутри.

Она могла поклясться, что они делали это уже тысячу раз. Она целовала его, наверное, во снах, но не так. Не со злыми ладонями на ее лице, не с ее кулаками, прижатыми к его груди.

Она целовала его, словно могла вдохнуть его силу. Словно могла впитать ее.

Может, и могла. Каждое движение его губ придавало ей смелости и сил. Она прильнула к его телу. Он погладил языком, и она разжала ладони и обвила руками его шею.

И когда он прижал ее к своему телу, каждый его дюйм прижимался к ней. Даниэлла ощутила, как ее душа взлетает.

В тот миг у нее были крылья. Он дал ей не только силу, но и то, что не было у людей. Она могла сбежать от цепей на ней.

Он не врал. Император Жути дал ей свободу.

Они отодвинулись друг от друга, тяжело дыша.

Даниэлла не знала, куда смотреть. Не знала, нужно ли было что-то говорить. Что говорили после поцелуя с монстром? Чудищем? Ее народ боялся его и его вида, а она ощущала между ними больше жара, чем с другими мужчинами, которых целовала.

Император смотрел в ее глаза. Его желтые глаза стали медными, и она не совсем узнавала их, но они больше подходили его лицу.

Он погладил ее скулу большим пальцем и прошептал:

— Рафаэль.

— Что?

— Меня зовут Рафаэль.

Дыхание вылетело из нее. Рафаэль. Он вспомнил свое имя.

Она поймала его ладони, удерживая их на своей челюсти и шее.

— Рафаэль, ты поможешь спасти наш народ?

Он смотрел в ее глаза, искал там что-то. Она не знала, что именно, но, возможно, он это нашел.

Он кивнул и сжал ее.

— Да, принцесса. Мы найдем способ.

— Вместе? — ей нужно было слышать его. Знать, что он был с ней. Полностью.

Император Жути, Рафаэль, улыбнулся от ее слов. А потом повторил:

— Вместе.

ГЛАВА 25

Даниэлла оставалась в покоях Рафаэля две недели. Так она думала. Было сложно отследить время без солнца.

Чем дольше она была без солнца, тем хуже себя чувствовала. Даниэлла не знала, почему так скучала по солнцу, но все ее тело желало увидеть что-то кроме огня или голубого сияния.

Когда она не смогла терпеть, она покинула пещеру.

Две недели. Это уже было хорошо, и если Рафаэль накричит на нее за то, что она ушла, так тому и быть.

Кузнец сидел на выступе, болтая ногами над бездной. Он держал куриную ногу в руке, хотя она не знала, где он ее взял, и каменную кружку в другой.

Он сказал:

— Доброе утро, принцесса.

— Как ты понял, что утро? — спросила она.

— Я только что был сверху, — он откусил от курицы в руке. — Там утро.

Он видел солнце. Все в ней сжалось от мысли, и она посмотрела на него с надеждой.

— Ты выходил из пещер?

— Угу, — он сделал глоток из чашки. — Конечно.

Даниэлла ощущала себя как голодающая. Она хотела знать все, что он видел. Как выглядели листья? Растения цвели? Луг стал изумрудным, таким ярким, что глаза болели?

От этой мысли ей стало холодно. Это ощущала мама, когда Даниэлла возвращалась? Жажду узнать все детали, вкус и запахи, увидеть солнце.

Боги, она стала такой же, как ее мать. Безумная женщина искала побега из плена.

Она сглотнула.

— Мне нужно наверх, Кузнец.

— Не могу, — он доел мясо на кости. — Приказы Императора.

— Я не могу оставаться тут дольше. Мне нужно увидеть солнце.

— Нет. Тебе нужно вернуться в пещеру и никого не злить.

Даниэлла старалась подавить панику в груди, но могла думать только о солнце.

— Если не отнесешь меня, я сброшусь с обрыва.

— Попробуй. Но я успею тебя поймать. Так что без толку.

Паника в груди грозила утопить ее. Она застряла тут. В цепях. В плену. Никто не послушает ее, и ей нужно было увидеть солнце.

Даниэлла шагнула вперед, но другой голос заставил ее остановиться.

— Я ее отнесу.

Она узнала Жуть, что была за окном. Самую страшную из женщин, чье лицо казалось неправильным. Из всех Жутей она обратилась бы насчет полета наверх к ней последней.

Жуть опустилась на выступ. Ее кривое лицо исказилось в том, что Даниэлла узнала попытку улыбки.

Сколько раз она говорила себе не бояться Жути? Они не хотели навредить ей. Это был народ, как ее. Но эта Жуть вызывала у нее страх.

Она расправила плечи и отогнала дискомфорт. Если эта Жуть хотела ей помочь, она воспользуется этим.

Даниэлла шагнула вперед и подняла руки.

— Отправимся?

Кузнец встал на ноги.

— Нельзя так, Солдатка. Это разозлит Императора.

— Он всегда злой, — ответила Жуть со странным обликом. Она сжала талию Даниэллы. — Пускай. Она не в плену. Он ясно дал это понять.

И они взлетели с выступа и к верхней части пещер, где туннели вели к свету.

Даниэлла не знала, благодарить или бояться. Она ощущала мозоли на ладонях другой женщины и странные выступы на ладонях, когда кожа срослась неправильно.

Она была так близко к лицу Солдатки, что видела линии, что не были шрамами, а были странной деформацией, где она не развила верные черты.

— Я родилась такой, — сказала Солдатка, пока они летели. — Если ты об этом думаешь. Это многие хотят знать, когда видят меня.

Щеки Даниэллы вспыхнули. Она не хотела смотреть на существо, хотя знала, что ее рот раскрылся от шока.

— Ты болела в детстве?

— Нет.

— Я видела несколько таких, как ты, детей на улицах раньше, но я всегда гадала, было ли это от болезни, которую они подхватили, пока росли.

Солдатка покачала головой.

— Нет, нам просто не повезло.

Даниэлла молчала остаток полета. Они опустились сверху пещер. Солдатка указала на знакомый туннель.

— Там свобода, принцесса.

Она тут же забралась туда. Но, когда поползла, поняла, что Жуть не пошла с ней.

Это разозлит Императора.

Рафаэля. Она задрожала от мысли о его настоящем имени.

Она растерянно развернулась и выглянула во Впадину еще раз. Солдатка стояла на выступе спиной к туннелю, разглядывая воздух вокруг. Словно сторожила.

— Ты не идешь? — спросила Даниэлла.

Солдатка посмотрела поверх плеча и покачала головой.

— Нет, принцесса. Мне не нравится сверху.

— Вряд ли я должна быть там без стражи.

Солдатка расправила крылья, тряхнула ими с непонятной эмоцией.

— Ты боишься своего королевства?

— Нет.

— Тогда почему мешкаешь? Иди к свободе. Если не вернешься через пару часов, я улечу на свой пост, и никто не узнает.

Жуть давала ей шанс убежать? Даниэлла хотела возразить.

Она не могла уйти домой. Все в Холлоу-хилле знали, что от нее отказались. Даже простые жители оттащат ее за границу и выбросят к волкам. Она не была принцессой для народа Холлоу-хилла. Она была той, кого не пустили бы в их стены. Они знали, кем она была, знали ее лицо и голос.

Она не могла убежать. Ей было некуда бежать.

Но, хоть она хотела возразить, она поняла хорошую сторону этого. Солдатка была о ней высокого мнения, раз давала ей выбор. Даже если Император разозлится и навредит потом Солдатке.

Это был прогресс.

Она улыбнулась, развернулась и поползла к солнцу. Земля набилась ей под ногти, испачкала одолженные тунику и штаны. Она была все ближе к тому, что хотела.

Первый луч света был как поцелуй богов на ее лице. Она замерла со слезами на глазах, радуясь теплу и свету на коже.

А потом поспешила туда. Даниэлла уже не боялась, если туннели обвалятся. Она выберется. Она выроет путь на поверхность, чтобы увидеть солнце, даже если придется откапывать себе путь из могилы.

Даниэлла выкатилась на луг. Грудь вздымалась, легкие вбирали теплый воздух. Она лежала на солнце на спине.

Птицы пели вокруг нее. Их трели были симфонией на ветерке. Пятна света плясали на ее глазах сквозь листья над ее головой. Изумрудные. Запах лета. Длинная трава щекотала ее уши и окружала шею.

Она ощущала запах земли. Запах примятой под ней травы. Прохлада исходила от ручья, радостно журчащего неподалеку. Запах лета всегда сулил солнце и сильную жару.

Напряжение, которое она не замечала, пропало из шеи и плеч. Она лежала, греясь и слушая звуки лета.

Она приходила сюда с мамой на солнцестояние до безумия, когда королевство еще было безопасным. Ее мать говорила, что лето было подарком для таких людей, как она и Даниэлла. Лето напоминало обо всем хорошем, что происходило в году.

— Помни, лето приносит покой, — говорила ее мама. — Каким бы ни был год, лето всегда будет напоминать нам, что солнце завтра взойдет.

Теперь она гадала, как ее мама пострадала от рук отца. Было ли лето побегом из плена для королевы.

Однажды она вернется в замок. Она заберет маму, брата и всех, кто был ей важен.

Мило и Мелисса смогла бы делать одежду для Жути. Ему понравились бы такие сложности. Ему же нравилось наряжать людей, чьи тела немного отличались. Он же создал гардероб для толстого монаха, который, как все думали, не мог носить камзол?

И ее мать не будет против тьмы. Королева уже много лет провела в тенях, она не заметит разницы.

Сначала ее безумие, возможно, ухудшится. Она боялась Жутей. Но они были добрыми и терпеливыми. Они помогут ее матери выбраться из панциря, докажут, что они достойны дружбы.

Но Диана была проблемой. Даниэлла сомневалась, что ее боевая сестра быстро передумает.

Им придется ее оставить. Ей было больно прощаться с сестрой, но Диана была под влиянием их отца.

Может, Даниэлла сможет убедить ее жить не в замке, быть не просто воительницей.

— Я звучу как лицемерка, — буркнула она, повернулась на живот и уткнулась лицом в ладони.

Разве она могла заставлять сестру оставлять мечты? Как, когда Даниэлла разделяла то же желание?

Напряжение в руках и плечах вернулось, давило на грудь и мешало дышать.

Даниэлла заставляла себя не думать о будущем, сосредоточилась на этом моменте. Она могла управлять только своей жизнью, но однажды она им поможет.

А пока что она впитывала жар солнца спиной. Она несколько часов нежилась под солнцем, вдыхала запах теплой травы. Запоминала песни птицы и сверчков вдали. Все детали мира сверху были для нее ценными.

Солнце опустилось к горизонту, и она знала, что пора было возвращаться.

Даниэлла встала и попыталась подавить печаль. Ей нравилось сверху. Тут было красиво, и люди были красивыми, но…

Она не хотела возвращаться.

Она смотрела на деревья, красивые и успокаивающие. Это всегда будет ее дом. Тут родилась ее душа, и тут ее сердце было спокойно.

Но ее звало не это место. В ней больше нуждалась Впадина.

И она вернулась туда.

Даниэлла ползла по туннелям, пока не оказалась у выступа. Солдатка еще ждала ее там, хотя уже собиралась улетать. Ее крылья были раскрыты, руки упирались в бока.

Даниэлла рухнула на четвереньки.

Солдатка повернулась на звук и скривила губы в своей странной улыбке.

— Ты уже много раз так делала, могла бы научиться приземляться лучше.

— У меня нет для этого крыльев.

— Но есть равновесие, — Солдатка помогла ей встать на ноги. — Стало лучше, принцесса?

— Я ощущаю себя собой, — соврала Даниэлла.

Она ощущала себя собой, но было печально возвращаться сюда. Она любила жителей, землю и сияющие огоньки. Даже странные корзинки, висящие на каждом доме. Но Впадина никогда не будет ее королевством, и это ее раздавит со временем.

Даниэлла шагнула к Солдатке и обвила руками ее талию.

— Но я устала. Можешь отнести меня в мою комнату?

Солдатка замерла. Она обвила Даниэллу руками, казалось даже, что она не знала объятия.

— Как пожелаешь, принцесса.

Они летели по Впадине, но Даниэлла не смотрела. Она не хотела видеть тех, кто всегда был с ней добр, но кому она не могла радоваться в этот миг.

Она не открывала глаза, пока они не оказались на выступе комнаты Рафаэля, и даже тогда лишь немного приоткрыла их. Его комната отличалась от ее покоев во дворце.

Хотя она не должна была думать о пещере как о комнате Рафаэля. Он не возвращался, отдав комнату ей.

Даниэлла немного изменила место, чтобы оно было больше похоже на дом. Она повесила одно из самодельных покрывал вокруг кровати, отгородив ее. Она окружила яму с огнем камнями для красоты, но это место все равно не было ее старой спальней.

Даниэлла скучала по своей комнате в башне. Скучала по виду на королевство, которое однажды станет ее. Так она мечтала о том, что сделает для своего народа. Она скучала по воздуху и головокружению возле окна.

Она медленно выдохнула и пожалела, что побывала наверху. Теперь она вспомнила все, чего у нее не было тут.

Даниэлла рухнула лицом на кровать. Она не могла думать об этом, если спала, так что она хотела уснуть и отвлечься от Впадины. Может, ей приснятся холмы и фермы, которые она видела во время ежегодной поездки.

Она уснула.

Она не знала, сколько спала, но то, что ей хотелось, так и не далось ей во сне. Вместо этого Даниэлла видела злые вещи. Змеи ползли к ней, цепи извивались вдали. Змея подползла близко и напала. Обвила ее шею. Давила сильным телом, пока она не перестала дышать. Она не могла думать и двигаться.

Даниэлла открыла глаза в ужасе от того, как кошмар сжал ее. Но кошмар не отпустил.

Мужчина был над ней. Его красная мантия окружала их. Что-то в его лице было неправильным, было отдельным кошмаром. Впавшие глаза и шрамы, что были как кружево на коже.

Его ладони в татуировках сжимали ее горло. Запястья были тонкими, как у скелета. Он сжал сильнее, поймав ее взгляд.

Мужчина открыл рот, подражая ее раскрытому рту. Она пыталась вдохнуть, и он повторил за ней, широко улыбаясь сломанными зубами. Его глазам не хватало жидкости, но они все еще были наполнены безумной радостью.

Он прижался к ее бедрам. Его ногти впились в ее кожу. Она боролась, но этот мужчина был намного сильнее нее.

Даниэлла пыталась кричать, но воздуха в легких не хватало. Она умрет, если попробует позвать на помощь, и монстр на ней знал это.

Он склонился и прошептал ей на ухо:

— Теперь ты умрешь, и я поглощу твою душу с твоих милых губ.

Мурашки выступили на ее руках от страха.

Так это произойдет? У нее кончится дыхание в легких. Душу заберет существо, что было хуже ее кошмаров?

Даниэлла заскулила, и мужчина на ней откинул голову в экстазе.

— Да, — простонал он. — Сделай так снова, принцесса.

Она не издала ни звука. Ветер ударил мужчину в спину. Он склонился с силой, ладони соскользнули.

Она вдохнула, и мужчину сорвало с ее тела. Он повис в хватке Императора, держащего его за мантию.

Рафаэль был сам не свой. Его глаза сияли красным, крылья были широко раскрыты, рога казались даже больше. Он рычал, скаля клыки, а потом понес мужчину из пещеры.

— Не трогай ее, — загудел он. — Только одно наказание ждет за это.

Даниэлла ощупала свое горло, скользкое от крови, что текла из мантии существа.

Император Жути взмахнул рукой и выбросил мужчину из комнаты в бездну. Она услышала крик мужчины, а потом глухой стук тела об камень.

И стало тихо.

Она закашлялась, слабо держась за горло и глубоко дыша.

— Рафаэль, — ее голос был не похож на нее.

Его плечи вздымались от дыхания. Он оглянулся на нее.

— Даниэлла.

— Кто это был?

Он подошел к ней и поднял ее на руки.

— Кошмар, моя тигрица.

ГЛАВА 26

Рафаэль прижимал ее к сердцу, целовал макушку. Ее волосы были шелковыми под его подбородком, но даже это не могло прогнать его страх.

Алхимик посмел ее тронуть? Даниэлла была только его. Никто больше не мог ее ранить, тронуть, ощутить нежность ее кожи.

Сильное желание завладеть ею удивило его. Он забрал ее у отца, да, но не думал, что дело было в желании. Но он желал ее. Он хотел, чтобы она смотрела на него с любовью. Чтобы доверяла безгранично.

Но как ему получить ее доверие, когда алхимики пытались убить ее? Он хотел опуститься, найти тело мужчины и порвать на куски. Может, если он разбросает куски по всему королевству, алхимики поймут угрозу.

Она дрожала в его руках как лист на ветру.

— Рафаэль?

Его имя на ее языке было зовом совы в ночи, волшебными словами, зовущими его в круг фейри.

— Что такое, Даниэлла?

Она отодвинулась и посмотрела в его глаза. Ее глаза были больше, чем когда-либо, и наполнены слезами.

— Ты знаешь существо, напавшее на меня, да?

Он медленно кивнул. Он не хотел, чтобы она думала, что он отправил существо напасть на нее. Он не хотел потерять ту каплю доверия, что у нее была к нему.

— Тогда скажи, что это.

— Вряд ли ты хочешь знать, — ответил он и смущенно кашлянул.

— Я бы не спрашивала, если бы мне не было нужно знать, — она выбралась из его рук и обняла себя. — Расскажи мне.

Было больно, что она предпочитала утешать себя сама. Но она могла не ощущать связь между ними, по крайней мере, не так, как он.

Она вернула ему воспоминания. Детали о том, кем он был, а не то, кем он мог быть. Может, она не понимала, как много это значило, или какой особенной она стала для него.

Рафаэль заставил руки висеть по бокам, а не притягивать ее к себе.

— Их зовут алхимиками. Никто не знает, откуда они пришли или как появились. Лишь то, что они были тут, когда меня создали.

Она нахмурилась. Он уже видел вопросы под поверхностью.

Даниэлла не подвела, а тут же начала допрос.

— Когда ты родился?

— Был создан, — пожал плечами Рафаэль. — Это одно и то же.

— Нет. Родился — значит, что ты знаешь своих родителей, откуда ты, или хотя бы как вырос таким, — она смотрела на него большими глазами со слезами в них. — Если тебя создали, то ты когда-то был не таким, как сейчас.

Он и не думал об этом так. Он был просто Императором Жути. Рафаэль знал, что в других королевствах были другие Жути, но он не связывался с ними. Такая связь была запрещена законами…

Он замер. Какими законами? Рафаэль не слышал о законах своего народа, как и не думал о них. Значит, законы кто-то сочинил. Или запихал в его голову.

Он пытался придумать, как ей ответить. Наконец, открыл рот и сказал:

— Я не знаю ответов, принцесса. Я помню лишь, как проснулся таким монстром.

— Но ты помнишь мелочи, о которых рассказывал. Родня. Имя.

Она была права. И это отличалось ото всех тут.

Все Жути слушались алхимиков. Они понимали, что те были куда сильнее, и биться с ними было глупо. Жути шли за сильнейшими. Это всегда работало, но… теперь это казалось неправильным.

— Алхимики создали всех нас. Они заслужили уважение за то, что дали нам жизнь, — он повторил слова, которые говорили ему много раз. Рафаэль потер шею. — Но теперь я не знаю, насколько это правда.

Она повторила его движение и задела свою шею в крови.

— Они мне не нравятся, но с таким знакомством сложно считать их друзьями.

Он следил за ее движениями, мысли покинули его голову. Она пострадала из-за него, он пустил чудищ в дом. Он позволил им остаться, хотя нужно было изгнать их навеки.

Рафаэль шагнул вперед и коснулся ее шеи. Он заметил, что она не вздрогнула. Она отклонила голову, открывая длинную шею для его ладоней с когтями.

Ладоней, дрожащих от ее доверия.

Он прижал палец к ее горлу. Провел им по ее белой коже, покрытой кровью. Эта кровь не должна была оказаться на ней.

И он мог думать лишь о том, что нужно убрать следы, что ее трогал другой мужчина. Что другое существо вредило ей, и он не успел сразу добраться до нее.

Рафаэль подхватил ее на руки. Он игнорировал ее удивленный вскрик, вылетел из пещеры. Он не мог оставаться в комнате, наполненной темными видениями.

Он не отправился глубже во Впадину, а взлетел выше, где никто не мог их потревожить.

Рафаэль опустился на выступ, ведущий к комнате Кузнеца, собирающей пыль. Кузнецу было удобнее у печи.

— Где мы? — спросила Даниэлла, но он не ответил. Горло сжалось от эмоций.

Он открыл плетеную дверь и прижал крылья к спине. Он принес ее в пещеру, похожую на его. Кровать из шкур, теплый огонь в центре, оружие на стенах.

Он усадил ее у огня, взял кусок ткани с кровати и вернулся к ней.

Ведро воды стояло у огня, наверное, грелось для ужина Кузнеца. Он мог найти и другое ведро. Рафаэль окунул тряпку в воду.

Он прижал свободную ладонь к шее Даниэллы.

— Что ты делаешь? — она едва дышала.

Если его голос был рычащим, когда он ответил, то из-за того, что он злился на алхимиков. Он не поддавался ее запаху и нежным волосам.

— Не двигайся, принцесса.

Он провел влажной тряпкой по ее шее. Кровь пропадала, становилась видна бледная кожа. Каждое движение тряпки показывало ему все больше красивой женщины, которую он знал.

Она сглотнула. Он слышал, как колотилось ее сердце, но вряд ли от страха. Не у нее. Она ничего не боялась, а если и боялась, то отгоняла эмоции, чтобы справиться с ними.

Это его восхищало. Что бы ни бросили Даниэлле, она всегда превращала это в то, чем могла управлять. Что придавало ей сил.

Журчание воды звучало в комнате с их тихим дыханием. Они затаили дыхание, пока он убирал капли крови с ее горла.

Рафаэлю было интересно, о чем она думала. Ее мышцы были напряжены от его близости? Хотела ли она поцеловать его так сильно, как он — ее? Напомнить себе, что она была жива? Что не умерла? Что он не опоздал?

Его ладони задрожали снова, но в этот раз она их поймала.

— Думаю, ты все убрал, — прошептала она.

— Я еще это вижу.

Каждый раз, когда он моргал, он видел монстра на ее кровати, сжимающего ее, пока она отбивалась ногами. И он снова злился, хотя гнев никак не помогал.

Алхимик был мертв. Он сбросил его во тьму Впадины. Тот уже ей не навредит.

Но другие могли. И он позволил им остаться.

Рафаэль сглотнул и выронил ткань.

— Не думаю, что я перестану видеть это.

— Хватит, — прошептала она, удерживая его ладонь у своего лица. — Ты не можешь винить себя в случившемся, Рафаэль.

— Я позволил им остаться.

— И ты заставишь их уйти, — она сжала его ладонь. — Ты не виноват в поступках остальных. Они сами принимают решения. Ты не можешь винить себя.

Мог. И он остаток жизни будет знать, что она чуть не умерла из-за нее.

Он придвинулся к ней. Его колени были по бокам от ее бедер, он опустил голову, чтобы прижаться лбом к ее лбу. Его сломанный рог болел тенью той боли. Он коснулся ее горла.

— Болит?

— Он был не так силен, как ты, — рассмеялась она.

Рафаэль знал, что должен был рассмеяться. Она вспомнила это как шутку. Но он ощутил, как сердце сжалось. Он пытался убить ее.

Он был не лучше монстров, создавших его.

Сглотнув, он оставил тепло ладони у ее горла, которое могло болеть. Ее голос был хриплым. Так было и после его нападения? Она хрипела и скрывала странный тон голоса? Он видел синяки, знал, что она прятала их макияжем?

Он давно не ощущал вину, а теперь это поглощало его.

К его ужасу, слезы обжигали его глаза. Он боялся моргать, чтобы они не упали на ее колени.

Он хрипло сказал:

— Я не должен был нападать на тебя, принцесса. Мои извинения и моя душа в отплату.

— Твоя душа? — она рассмеялась. — Я же говорила, что не хочу твою душу, Рафаэль. У нас была история ошибок до того, как мы узнали друг друга. Я не виню тебя.

— А должна.

— Нет, — Даниэлла придвинулась ближе, опустила руку. Она обхватила его лицо ладонями. — Не буду. Ты защищал свое королевство и свой народ. Я это уважаю.

— Я совершил много ошибок, — прошептал он, наслаждаясь ее прикосновением. Она не отпрянула. Она держала его, словно он был близок ей. — Ты не должна прощать меня.

— Только я должна тебя прощать. Я же важнее, да?

Вопрос ударил его по сердцу. Она знала.

Он не стал скрывать чувства, а кивнул.

— Ты важнее солнца и луны.

— И всех звезд на небе, — ответила она шепотом.

Даниэлла удерживала его лицо, прижалась губами к его, и поцелуй был слаще меда, исцелял его.

— Я прощаю тебя, Рафаэль. Ты — мой защитник, мой император и тот, кто изменил меня к лучшему. Я хочу, чтобы ты мог простить себя.

Он склонился для поцелуя к нежности ее губ и прощения. Он не мог простить себя, но ее дар ему исцелял раны его души.

— Теперь, — сказала она, — заставь их уйти.

ГЛАВА 27

Рафаэль говорил себе сохранять спокойствие. Алхимики были сильными в словах, умнее Жути. Они существовали давно, и если они ощутят его слабость, они проглотят его.

Но как ему сохранять спокойствие, когда он видел только ладони на горле Даниэллы?

Он слышал, как она стонала, пока боролась. Он так и не научил ее, но она почти победила.

Алхимик был сильнее нее. И у него были годы кровавой магии, чтобы было проще убить ее, если он хотел. А он хотел. Экстаз на его лице был заметным.

Рафаэль летел к скрытой комнате, где остальные алхимики ждали того мужчину. В последний миг Рафаэль развернулся.

Он не хотел возвращаться с пустыми руками. Они ждали отчета от мужчины, посланного убить Даниэллу.

Если он что-то и знал о них, то это то, что они не действовали без приказов.

Он спикировал во Впадину и нашел тело сброшенного алхимика. Он был мешком костей.

Рафаэль ощутил гордость, зная, что тот не смог защититься. Хотя он желал больше боли для алхимика.

Рыча, он поднял тело и взлетел. Если другие Жути видели его с телом алхимика, они могли подумать, что этого хотели алхимики. Пусть распустят слухи.

Может, других успокоит знание, что он делал что-то с мерзкими существами, мучающими их. Может, Жути пустят слух, что они свободны.

Потому что они вот-вот будут.

Он опустился на выступ и приготовился к бою. Алхимики будут кричать и угрожать, но он не видел еще, как они колдуют.

Они гордились своими способностями. А теперь он не был уверен, что они были так сильны, как говорили. Алхимики хотели, чтобы все считали их магию легендарной. Когда-то давно, может, так и было.

Слабость была ядом. Она могла охватить хороших мужчин и женщин и сделать их жалкими существами в тенях. Он сжал когти на теле в руках.

Если они были так сильны, этот алхимик спас бы себя от падения. Он попытался бы убить Даниэллу не своими руками.

Так что он не скрывал гнев в груди, а выпустил его. Эмоции вспыхнули добела, посылая огонь по его рукам, вызывая боль в обломке рога, словно он рос. Словно его тело ощущало бой и готовило все оружие.

Он оскалился и бросился в пещеру, где ждали алхимики.

Они сидели у огня, кровавые мантии создавали лужи вокруг них. Они сжимали маленькие деревянные миски в руках, хотя с виду не ели. Они тихо скребли ногтями по дереву, шепча. Они даже не посмотрели на него.

— Готово? — спросил лидер.

Они думали, что это был алхимик? Что Жуть не поймет их план и не попробует остановить? Гнев снова сдавил его горло.

Рафаэль бросил тело в комнату. Оно рухнуло на землю у ближайшего алхимика, жалкое и обмякшее. Кровь текла из черепа мужчины к жидкости его собратьев.

Мелкие звуки в пещере пропали. Все пустые капюшоны повернулись и смотрели на мертвеца.

Лидер подвинулся, его мантия трепетала от возмущения. Он смотрел на Рафаэля, а тот глядел в ответ.

Он не будет запуган. Не сегодня.

Рафаэль тряхнул крыльями, раскрыл их шире. Тусклый свет сделал их темно-фиолетовыми. Он раскрыл руки, вытянул когти и зашипел сквозь зубы.

Это вызвало ответ у алхимиков. Некоторые встали, но лидеру хватило смелости подойти и проверить мужчину. Он согнулся, прижал пальцы к горлу мертвеца и тихо хмыкнул.

— Что это? — спросил лидер.

Рафаэль не скрывал того, что сделал, и не извинялся за это. Он прорычал:

— Он тронул мое. То, что нельзя было трогать.

— Ты не сказал, что тут девчонка. Она опасна.

— Опасна? — Рафаэль издал невеселый смешок. — Она лишь принцесса. Пешка в этой игре. У нее нет когтей и зубов. Она не обучена. Но вы так ее боитесь, что послали убийцу посреди ночи? Я думал, вы сильнее.

— Так и есть, — лидер встал и убрал руки в складки трепещущей мантии. — Может, ты не понимаешь этого пока что, но поймешь.

Рафаэль покачал головой и шагнул ближе. Движение было полным агрессии и едва сдерживаемого гнева.

— Нет. У тебя нет силы, алхимик. Я убил одного из ваших этой ночью, теперь я жажду крови. Вы создали монстра. И монстр восстал.

Лидер поднял руку. И хоть магия не давила на его плечи, алхимик не боролся, Рафаэль ощущал, что ему нужно было замереть. Он не знал, почему. Может, голос шептал на ухо. Может, старые цепи обвивали его плечи.

— Мы уже видели похожую женщину, — сказал алхимик. — В Болотце. Я понимаю, что ты не помнишь, Император, но, может, название королевства тебе знакомо.

Он вспомнил лишь каплю. Не важную, как и все, что ему рассказывали.

Он пытался очистить разум и думать о месте.

— Я знаю название.

— Там правил твой брат. Знаю, ты его не помнишь, но вы бились бок о бок много лет.

Брат? Он видел близнецов в воспоминании, но алхимик говорил не о них. Те двое были из света и счастья, а не тьмы и крови.

Этот брат, видимо, был с такой же душой, как Рафаэль, они не должны были видеть солнце.

Он прорычал:

— Я ничего не помню. Но вы знаете это.

Лидер склонил голову.

— Я бы вернул тебе воспоминания, если бы мог. Может, тогда ты понял бы, почему мы так поступили. Болотце пало.

— Пало? — что за игры затеяли алхимики.

— Женщина, похожая на твою, уничтожила все, что сделали Жути. Она пришла в дом твоего брата. Она пыталась убить его, а потом очаровала. Мы пытались остановить ее, предупредить его, но было поздно, — лидер взмахнул руками в поражении, кости выпирали в тусклом свете. — Она убила первого из наших лидеров. Сильная женщина.

— Если она смогла убить его, почему не убила Жутей?

— Она хотела использовать ваш вид, Император. Она сделала из Короля Жути в Болотце раба. А потом и остальных, — несколько алхимиков за ним шептались. — Нам пришлось бежать. И мы прибыли сюда, чтобы помешать тьме атаковать тебя.

Это было смешно. Их не беспокоило состояние Жути. Он понимал, что был лишь их пешкой. Как назвал Даниэллу для них.

Вот только он врал. Даниэлла была не пешкой, а королевой. Самой сильной фигурой на доске.

Может, они понимали это. Может, потому сочинили, что женщина уничтожила Болотце.

Алхимик видел его насквозь. Их лидер шагнул вперед, и это было смело, когда Жуть трясся от ярости.

— Послушай, Император, — сказал их лидер. — Знаю, ты нам не веришь. Ты хочешь только отрубить нам головы. Но мы дали тебе силу, чтобы превратить тебя в такого монстра. Эта женщина тебя погубит.

— Она не собиралась вредить никому из моей Жути.

— Конечно. Как и ведьма Болотца! Они не хотят навредить Жутям. Они хотят их использовать, понимаешь? — лидер взмахнул руками, пытаясь скрыть то, что алхимики расходились по пещере, чтобы окружить его, как они всегда делали.

Он не мог представить Даниэллу, использующую Жутей не для дружбы. Она видела их, и на ее лице был только восторг.

Лидер начал снова, тон стал тихим:

— Разве она не просила тебя о чем-то при первой встрече? Может, помочь ей?

Слова соскользнули с языка раньше, чем он смог спохватиться.

— Она хотела, чтобы я научил ее сражаться.

— Почему?

— Потому что ее отец — настоящий монстр Холлоу-хилла.

Лидер щелкнул пальцами, звук был резким в пещере.

— Видишь? Она хотела, чтобы армия сражалась с ее отцом. А у тебя есть армия. Как только она проклянет тебя, привяжет к себе, она сможет управлять королевством. Так сделала и ведьма из Болотца.

Рафаэль выпрямил крыло и поймал алхимика, пытавшегося пробраться за него. Он оскалился и оттолкнул крылом существо глубже в пещеру. Алхимик рухнул на бок.

— Не играй со мной.

— Мы пытаемся помочь, — рявкнул лидер.

— Как помогали эти годы? Ты играешь, алхимик. Ты угрожаешь магией и болью, но не делаешь этого. Я не думаю, что ты можешь хоть что-то наколдовать.

Тьма трепетала в складках мантии алхимика. Огонь вспыхнул вокруг мужчины. Он был ходячим пожаром, наступал к Рафаэлю, вызывая страх.

— Это слабость, Император? — спросил лидер.

Но голос его дрожал. Он не был уверен. Он будто сам боялся.

Рафаэль сжал горло алхимика, и фальшивый огонь погас. Тогда он подтянул алхимика ближе.

Он смотрел в глубины мантии и прошептал:

— Дешевые трюки, алхимик. И все.

— Мы сильные, — прохрипел мужчина.

— Вы слабые и трусливые, — Рафаэль отбросил его, как делал со многими другими.

Алхимик упал на бок, кашляя, пытаясь отдышаться. Некоторые бросились помочь ему сесть, потирали его спину и шептали на ухо.

Рафаэль не дал им время подумать.

— Это ощущала она, алхимик. Когда тот, кого ты послал, забрался на нее и попытался задушить. Она ощущала себя так, как сейчас чувствуешь ты. Я не могу такое простить.

— Мы пытаемся спасти тебя, — простонал алхимик. Еще трое повторили за ним.

— Не пытаетесь, — ответил он. Он прижал крылья к бокам и опустил руки. — Но вы пытаетесь спасти себя. Вам уже не рады во Впадине, алхимики.

Лидер склонился на четвереньки. Он посмотрел на Рафаэля с такой ненавистью, что удивляло, как он не вспыхнул огнем снова.

— Ты не можешь изгнать нас отсюда. Мы создали это место.

— Тогда мы еще увидимся. Но пока что вам не рады. Если не уйдете, то остальных будет ждать то же, что получил он, — он указал на мертвеца.

— Тебе не хватит сил одолеть всех нас, — рявкнул лидер.

Рафаэль посмотрел на их ряды. Он не сомневался в силах. Они умирали, так это выглядело. И это была их отчаянная попытка перетянуть его на их сторону.

Рафаэль присел на корточки перед лидером.

— Если думаешь, что слова убедят Жуть отвернуться от любимой женщины, то ты ошибаешься. Твоей лжи тут не место, алхимик. Мы забудем об этом.

— Мы найдем ее и убьем, — рявкнул алхимик.

Рафаэль чуть не сломал ему шею за угрозу. Но он встал и пожал плечами, словно слова не вызвали дрожь в его теле.

— Попробуй, алхимик. Но ты создал монстра, которого сложно одолеть.

ГЛАВА 28

— Они что? — Даниэлла пыталась понять все, что Рафаэль рассказал ей.

Он описал все слово в слово, но в этом не было смысла. Алхимики звали ее ведьмой. Что она была тут, потому что хотела использовать Жутей как армию против ее отца.

Но она не хотела использовать Жутей для боя. Она сто раз говорила Рафаэлю, что хотела научиться сражаться, чтобы стоять на своих ногах. Чтобы не вовлекать Жутей.

Она видела разрушения, которые ее отец учинил с этим народом. Сломанный рог Рафаэля был символом этого, но она видела и древних внизу Впадины.

Даниэлла не была слепой, она не была жестока, чтобы просить их повторить это. Они не могли биться с ее отцом, так они не смогут жить как раньше.

Она не могла просить их о таком. Это было неправильно.

Истории, которые рассказали алхимики, были для вызывания страха, и она не хотела, чтобы их слова портили мнение Жутей о ней. Она расхаживала перед Рафаэлям в комнате Кузнеца. Она сцепила ладони за спиной и считала каждый шаг, словно это могло помочь.

— Они думают, что я — ведьма, — повторила она, продолжая расхаживать. — И что я пришла сюда, потому что хочу уничтожить твое королевство? Или использовать против моего отца?

— Так они сказали, — Рафаэль прислонился к стене, скрестив руки, желтые глаза следили за ней. — Ты — ведьма?

— Я ничего не знаю о магии. И разве мой отец не разозлился бы, узнав, что дочь практикует черную магию?

Он пожал плечами.

— Ты могла это делать тайно. Ты же хотела тренироваться со мной в тайне от замка.

— Это другое.

— Разве?

Как он смел такое предполагать! Она долгое время завоевывала его доверие, а он хотел быть на стороне монстров, которые пытались ее убить?

Даниэлла повернулась к нему, готовая растерзать словами. Но он ухмылялся, глядя на нее с пониманием.

— Это не смешно, — она направила на него палец. — Это серьезные обвинения.

— И я в них не верю.

— Если другие Жути услышат алхимиков, они поверят?

Он снова пожал плечами.

— Если поверят, они не смогут возмутиться. Я — Император.

— Но у них есть свое мнение. А если они поверят, что я — ведьма, решившая вас уничтожить? Я не смогу тут оставаться.

— Тебе было все равно, подумает ли о тебе плохо твой народ.

— Да. Но я переживаю за свой народ. И Жути теперь тоже мой народ, как и люди.

— Что заставил тебя так сказать? — он оттолкнулся от стены и шагнул к ней. Рафаэль прижал ладонь к ее щеке, теперь это было знакомо и нежно. — Ты пару дней назад говорила, что тебе нужно время. Понять и принять потерю. Тогда ты была избалованной принцессой, хотела быть Императрицей. Теперь ты их просто примешь?

Она смотрела в его желтые глаза. У нее не было ответа.

Жути всегда восторгали ее. С первого момента тут, когда она увидела, как они летали. Они были красивыми и странными, отличались от людей.

А потом она встретила нескольких и поняла, что они были и добрыми. Они хотели, чтобы она была счастлива, заботились о ней тут. Это было важно. Они думали, дышали, были умными существами, а не монстрами, как она думала.

Она покачала головой.

— Я не знаю, что изменилось.

— Может, ты изменилась, принцесса, — пробормотал он. — В отличие от тех людей, которых я встречал.

— Мы все можем меняться. Люди. Жути. Не важно.

— Ты в это веришь?

Она ответила сразу же:

— Да.

Он хмыкнул. Он пару мгновений смотрел ей в глаза, а потом кинул и отпустил ее челюсть.

— Так тому и быть. Я отправляю тебя домой, принцесса.

Ее сердце застыло в груди. Легкие перестали дышать, мысли пропали.

Даниэлла стояла перед ним, слова крутились в голове. Я отправляю тебя домой.

— Что? — прошептала она. — Зачем?

— Там безопаснее всего, ведь алхимики теперь знают о тебе. Я не буду рисковать своим народом, пока меня нет, а твой отец не позволит никому тебя коснуться.

Даниэлла не могла понять его логику.

— У меня очень много вопросов, и я не знаю, с чего начать.

Он скрестил руки и кивнул.

— Я ожидал это. Начни сначала.

— Ты больше не хочешь меня тут? — даже говорить было больно. То, что он мог не хотеть ее так, как она хотела его, уничтожало все в ней. Его ответ был важнее дыхания.

Рафаэль покачал головой.

— Очень хочу, принцесса. Если бы я мог, я бы хотел, чтобы ты была со мной рядом вечность.

Узел в ее груди ослаб. Он не хотел, чтобы она пропала. И он не устал от нее.

Она могла дышать. Другие вопросы стали еще важнее.

— Ты сказал «пока тебя нет». Куда ты собираешься?

Он ответил не сразу.

— Алхимики говорили, в Болотце мой брат.

— Я думала, тебе нельзя было говорить с родней.

Рафаэль скривился.

— Если у брата есть ответы, я хочу их знать. Я не верю, что ведьма управляет им, но правда важна.

Она понимала, что он был прав. Если кто и знал, что происходило с алхимиками, то это тот, кто уже имел с ними дело. Было важно понимать врага, с которым они боролись.

— Возьми меня с собой, — ответила она. — Я могу встретиться с твоим братом.

— Я не могу рисковать тобой. Болотце далеко, и я не хочу останавливаться.

Даниэлла повторила его позу и скрестила руки.

— Хочешь сказать, что человек слишком слаб, чтобы вытерпеть путешествие.

— Это я и говорю, — он улыбнулся ей, словно слова не оскорбляли. — Жути не нужно есть так, как человеку. Мы не ощущаем холода или усталости. Ты только замедлишь меня.

— Ты решил отправить меня к моему отцу. Он ведь изгнал меня! — она не верила, что у него не было другого плана. Ее отец убьет ее или выгонит из королевства. — Он сделает так, что ты больше меня не увидишь.

— Я не верю в это, — он открыл и закрыл крылья, так он делал на эмоциях. — Твой отец использует шанс ранить меня. Если он найдет тебя, будет держать при себе. Чтобы я вернулся.

— Он не думает, что я тебе нравлюсь.

— Я не пришел бы в замок за тобой, если бы ты мне не нравилась, принцесса. Даже твой отец не так глуп.

Рафаэль устал от разговора, раз поймал ее за талию, притянул к себе и обвил руками.

Жар его сердца согревал ее. Она опустила голову поверх его бьющегося сердца и слушала. Вздохнув, она прогнала напряжение из плеч.

— Я не хочу уходить, — прошептала она.

— А я не хочу отпускать тебя. Но безопасность важнее, я не могу рисковать твоей жизнью. Алхимики хитры. Если они захотят тебя убить, их ничто не остановит.

Она предпочла бы улететь в Болотце с ним. Ее отец… Она задрожала.

— Я не хочу снова видеть его.

— Боишься отца? — спросил Рафаэль. — Или остаться одной?

Она задумалась. В ответе было много слоев. Она боялась отца. Король Холлоу-хилла мог делать, что хотел, и его гнева она боялась с детства.

Но она не хотела уходить не только из-за короля. Она боялась оставить Рафаэля одного. И того, что будет с Жутями без них.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Думаю, я переживаю из-за того, что будет со всеми, пока нас нет.

— Жути правили собой без меня. Им не нужен Император. Просто им нравится с ним.

— А я даже не успела побыть в роли Императрицы.

Он погладил ее спину, утешая.

— Ты так хотела быть хорошей Императрицей, но не успела ею побыть.

— Я рождена править. Я всю жизнь училась быть королевой. Правление в моей крови.

Рафаэль убрал от нее руки.

— У меня незаконченные дела с братом в Болотце. А у тебя — с народом в Холлоу-хилле. До жизни вместе, принцесса, нужно разобраться с нашими историями.

Даниэлла вздохнула, кивнула и широко открыла руки, чтобы он поднял ее.

— Тогда нам нужно на поверхность?

— Да.

Они вместе отправились из Впадины. Рафаэль на миг заглянул к Кузнецу. И хотя глаза Жути широко открылись от шока, он не остановил их и не спорил. Он кивнул и пообещал, что они с Солдаткой присмотрят за остальными.

Даниэлла молчала, пока они выбирались по туннелям на открытый воздух. Она молчала, хотя корни цеплялись за ее волосы, и когда она ощутила свежий запах лета.

Солнце ослепило ее на миг, когда она посмотрела на небо. Она прикрыла глаза рукой, гадая, как скоро ей перестанет нравиться свет. Через пару месяцев? Лет?

— Не прикрывай лицо, принцесса, — буркнул Рафаэль.

— Почему? Свет бьет по глазам после жизни во тьме.

Он поймал ее за запястье и опустил руку.

— Потому что мне нравится считать веснушки на твоих щеках.

Щеки вспыхнули. Она открыла рот, чтобы парировать комплиментом. Что ей нравилось, как его руки легко держали ее. Или как свет проникал сквозь его крылья. Или…

Но ей помешал знакомый искаженный голос.

— Я отнесу ее в замок.

Солдатка опустилась рядом с ними, сжав крылья за спиной. Хоть она казалась неуместной на красивом лугу, ее черты уже не так пугали.

Может, Даниэлла привыкала к ней.

Рафаэль смотрел на ту Жуть долго, а потом кивнул.

— Следи, чтобы ее никто не остановил по пути. Но не приближайся к замку.

— Я не дам никому увидеть меня.

Его не обрадовал этот ответ. Рафаэль раскрыл крылья, готовясь взлететь и отправиться на поиски брата.

— Я хочу, чтобы вы обе вернулись целыми, Солдатка. Не только принцесса.

— Поняла, император.

— Вернись потом во Впадину. Кузнец ждет тебя с указаниями. Вы оба нужны Впадине, — он повернулся к Даниэлле, его лицо смягчилось. Он поднял руку и опустил. Они были не одни. — Береги себя, принцесса.

— Я жду, что ты вернешься за мной, — ответила она.

Его взгляд стал горячее на миг, а потом он низко поклонился.

— Как пожелаешь.

Рафаэль ударил крыльями и взмыл в воздух. Он поднимался все выше, пропал за деревьями. Ее сердце болело без него.

Солдатка кашлянула.

— Готова, принцесса?

— Нет, — честный ответ застрял в горле. — Я не хочу домой. Я не хочу видеть людей, которые не хотели меня. Которые не боролись, чтобы я осталась.

— Ты все еще человек, — сказала Солдатка. — Кто-нибудь тебя примет.

— Я не могу остаться с кем-то. Я принцесса, мой дом только в столице. Замок зовет меня, как бы я ни хотела сбежать.

Солдатка пожала плечами и пошла в лес.

— Это не важно. Ты еще человек, они все еще люди. Вы все еще одинаковые.

Даниэлла не знала, как объяснить, что они были разными. Что простые жители отличались от королевичей. Что она не знала, что делала, или как попасть в замок, не разозлив отца еще больше.

Дипломатия была опасной игрой.

Она могла убедить отца, что вернулась по своей затее. Придумать историю, что Жути были пугающими, злыми и хотели навредить ей.

Он всегда ее прощал, он не прогнал бы ее, узнав, что ей навредили.

Она смотрела на Солдатку, пока они шли по лесу. Она могла попросить ее поцарапать ее или оставить синяки не только на плечах и горле.

Но от мысли, что когти вопьются в ее плоть, она скривилась. Кровь не поможет. На нее уже нападали.

Солдатка оглянулась и поймала взгляд Даниэллы.

— Что теперь, принцесса?

— Пытаюсь придумать, как убедить отца впустить меня в замок.

— А план нужен? — Солдатка подняла ветку, чтобы Даниэлла прошла под ней. — Ты убеждена, что семья не даст тебе вернуться.

— Они отказались от меня, — объяснила она. — Когда Император забирал меня, они сказали, что мне больше не рады.

— Люди разное говорят от злости, — Солдатка пожала плечами, отпустила ветки. — Вряд ли они прогонят тебя.

— Ты не знаешь мою семью.

— Лучше, чем ты думаешь.

Даниэлла смотрела на спину Солдатки, пока та шла по лесу. Но ее ноги оставались на месте. Что Жуть имела в виду?

Она знала семью Даниэллы лучше, чем ей казалось?

— О чем ты? — спросила она, побежала догнать Жуть. — Солдатка?

Солдатка вздохнула. Ее крылья сжались вокруг плеч так сильно, что словно растаяли на коже.

— Я наблюдала за твоей семьей долгое время, принцесса. С твоего рождения.

— Да? — Даниэлла споткнулась о бревно и выпрямилась. — Зачем?

— Жутям нужно знать, что происходит в мире сверху.

В этом был смысл, но это была не вся правда. Даниэлла кашлянула и сказала:

— Но это не значит, что ты должна была следить за моей семьей. Ты могла следить за кем угодно.

— Король решает. Семья короля влияет на счастье народа.

Даниэлла смотрела на Солдатку. Она взглянула на Даниэллу, окинула ее взглядом и отвернулась. Ее крылья все еще были прижаты к бокам, но плечи уже не были так напряжены.

— О, — прошептала Даниэлла. — Наши жизни тебя заинтересовали, да?

Солдатка не ответила, но пожала плечами.

— Что именно, если можно спросить? — Даниэлла видела, где кончался лес, где тропы вели к замку. Но она хотела знать ответ на вопрос.

Это казалось важным.

Они добрались до края леса, Солдатка ушла в тени. На миг Даниэлла подумала, что Жуть ей не ответит.

А потом Солдатка вздохнула.

— Все в твоей жизни было таким красивым, принцесса. От простых вещей, как тарелки и утварь, до полога в спальне. Ничего уродливого. А я знала только уродливое.

Жуть пропала в тенях, и Даниэлла осталась одна в лесу. Ее жизнь была наполнена красотой?

Она повернулась и посмотрела на мраморный дворец, тянущийся к облакам. Она поняла, что Жуть была права. Она просто не ценила красоту.

— Хорошо, — шепнула она, глядя на замок, расправив плечи. — Я могу это сделать.

Даниэлла пошла по тропе к дому и молилась, чтобы семья не казнила ее за появление на их земле.

ГЛАВА 29

Рафаэль летел среди облаков, смотрел, как земля проносилась под ним лентами ярких красок. Изумрудный. Сапфировый. Белый туман облаков и сияние солнца на реках.

Он забыл, как красиво там бывало. Их континент когда-то манил его, хотя он не помнил, когда в последний раз видел такое.

Теперь чудесный пейзаж казался как новый. Только родившийся. Расцветший перед его глазами.

Его сердце забилось быстрее. Свобода пьянила, и ему это нравилось.

Впадина всегда была его домом. Только этот дом он помнил. То место подходило ему. Тишина и спокойствие вдали от сражений, оставивших шрамы на его теле и разуме.

Он ушел под землю, потому что знал, что так будет безопасно. Никто не последует за ним или его народом в землю, где темно и влажно.

Но теперь, пока ветер трепал его волосы, а облака задевали крылья, он сомневался в своих решениях. Этого не хватало его народу? Свободы и силы ветра под крыльями?

Может, их безопасность стоила риска, раз они могли получить такое.

Он опустился ниже. Кончики крыльев задели верхушки деревьев, шурша листьями и посылая ярких птиц в полет. Они пытались поспевать за ним, но его крылья были куда больше.

Что-то давило на его горло, поднимаясь из груди, и он почти не мог сдержать звук. Смех? Когда он в последний раз смеялся от счастья?

Рафаэль повернулся в воздухе и посмотрел на облака над ним. Солнце искрилось, его жар гладил его лицо и грудь.

Боги, это было так красиво, и он не мог думать ни о чем, кроме бурлящей эмоции в груди. Он был счастлив.

Рафаэль не знал, как долго так летел. Он кружился, смотрел на проносящиеся под ним изумрудные леса. Он мог думать лишь о том, как грациозен был в тот миг. И свободен.

Даниэлле это понравилось бы. Она указывала бы ему на всякое, объясняя мир сверху.

Он почти жалел, что ее тут не было. Но с семьей ей было безопаснее. Там алхимики ее не нашли бы.

Если ничего не случилось с его братом в Болотце, он принесет ее туда. Но если его брат был как он… там ей будет опасно. Он знал, что могли сделать Жути, когда злились.

Ведьма не могла быть настоящей. Как бы алхимики ни хотели, чтобы он думал, что она существовала, Рафаэль не слышал о таком существе.

Никто не мог управлять Жутями, кроме алхимиков. Они так сделали, когда создавали своих монстров. Он отказывался верить, что женщина могла изменить Жутей и получить свою армию.

Для чего?

Вопрос терзал его. Зачем женщине армия? Она была как Даниэлла? Он не мог представить, что на континенте было столько жестоких королей.

Но он и не думал, что король Холлоу-хилла поступит так, как он сделал. Ранить до крови свою дочь?

Тревога сдавила его грудь. Если там был еще один король, которого нужно было одолеть, так тому и быть. Может, его брат захочет объединить их королевства. Вместе они проследят, чтобы люди вели себя хорошо.

Что-то в этой мысли ощущалось правильно. Что он и его брат должны были присматривать за людьми. Спасать их от себя…

Почему?

Вопросы пожирали его душу, Рафаэль добрался так до Болотца. Он знал границу, словно вуаль мерцала перед ним. Он был в Холлоу-хилле, а через миг оказался в Болотце. Он знал без карты и знаков.

Рафаэль глубоко вдохнул и посмотрел на землю. Ему нужно было найти признаки жизни. Где жили люди?

Солнце поднялось над горизонтом, а потом почти опустилось на другой стороне, когда он нашел первых людей. Он ожидал, что они будут в цепях или порабощены, раз ведьма правила королевством.

Он увидел здоровых людей. Они не смотрели в небо. Они резали несколько деревьев в лесу, распиливали на куски. Конь с телегой стояли рядом с ними, готовые увезти дерево туда, куда нужно было мужчинам.

Рафаэля это заинтересовало. Это не сочеталось с историями алхимиков.

Он летел дальше, нашел неподалеку деревушку. Многие люди работали бок о бок на рынке, продавали овощи и фрукты.

Несколько детей пронеслись по толпе, один из них гнался с палкой за другими. Рафаэль даже наверху слышал их смех и вопли счастья.

Это тоже не вязалось с рассказом алхимиков. Тревога добралась до его груди. Он повернулся к дороге, полетел к городу. Там было много людей, и все были яркими. Они кричали, смеялись, занимались своими делами.

Они не выглядели страдающими. Они не боялись, не прятались от атак.

Город процветал.

Один человек указал на него. Они должны были кричать от ужаса, но человек помахал ему. Несколько других тоже помахали, и их голоса поднялись над толпой.

— Жуть! Здравствуй!

Может, он ошибся. Они точно были очарованы. Люди не стали бы приветствовать Жуть без страха в голосе.

Но любопытство пересилило. Если они попытаются напасть, он улетит.

Рафаэль опустился в каменный двор в центре города, широко раскрыв крылья. Но мужчина, который звал его, не потянулся за оружием. От улыбки на его лице морщинки были на щеках и у глаз. Темные волосы с проседью падали на плечи, чуть завиваясь, борода была ухоженной.

Мужчина протянул руку Рафаэлю для рукопожатия.

— Приветствую, друг. Мы давно не видели Жутей. Тебя тут не было, когда хозяин спас нас?

— Спас? — спросил он, с недоверием глядя на руку. — Расскажешь, что случилось?

Мужчина нахмурился, окинул его взглядом и отпрянул на шаг.

— Ты не из Болотца, да?

Несколько других человек зашептались. Они тянулись друг к другу, брались за руки, уводили любимых от Рафаэля.

Этот страх он ожидал увидеть. Он осторожно подбирал слова.

— Нет, я не из Болотца.

Мужчина перед ним сглотнул.

— А откуда?

— Холлоу-хилл.

— Ах, — мужчина потер шею и тихо выругался. — Тогда приятно познакомиться. Меня зовут Бернард. Нам, видимо, нужно в замок.

— Я туда и собирался, — буркнул Рафаэль.

Кем был этот мужчина? Другие люди отошли, но этот остался.

Рафаэль посмотрел на одежду Бернарда, пытаясь понять, кем он мог быть, или откуда он был. Бернард был в простой белой рубахе из хлопка, его штаны были не в лучшем состоянии. Они были в грязи. Но сапоги были хорошо сделаны, на них грязи не было вовсе. Его одежда не сочеталась и не давала подсказок.

— Кто ты? — спросил он.

— Бернард, — ответил мужчина. — Я уже сказал.

— Да, но кто ты для местного хозяина? — он указал вокруг них. — Не так мне описывали Болотце.

— Наверное, многие помнят Болотце под правлением Жути, — Бернард указал на лес. — Идем, ты получишь ответы от господина.

Рафаэль чуть не остался на месте. Он мог найти замок сам, для этого не требовался проводник. Но в этом мужчине было что-то странное, что заставило его идти.

Он прижал крылья к бокам и поплелся за Бернардом. Ему пришлось идти медленнее, чем раньше, но зато он мог рассмотреть город.

Там было красиво. Каменные дорожки вели в разные стороны среди узких улиц, где жили люди.

И хотя люди пятились, узнав, что он был не из их королевства, они все еще испытывали любопытство. Дети глазели на него из окон, взрослые выходили на порог и провожали его взглядом. Многие улыбались ему. Некоторые с интересом приподнимали бровь, но никто не хмурился и не боялся.

Кем были те люди?

Они вышли из города в лес, Бернард ускорился. Рафаэль крикнул ему:

— Откуда ты узнал, что я не из Болотца?

— По крыльям.

Он посмотрел на дыры в крыльях, которые все еще неплохо носили его по воздуху.

— А что они?

— Они лиловые.

— И?

Бернард замер на миг, пожал плечами и пошел дальше.

— У Жути Болотца были красные крылья.

— Были? — повторил Рафаэль. — Что значит, были красные крылья?

Ответный вздох был недовольным.

— Господин все объяснит. Это не мое место, сэр.

Рафаэль шел за человеком в лес, потому что знал, что мужчина не смог бы его убить. Бернард был намного меньше и медленнее, не выглядел как боец. Но ему нужен был еще один ответ.

Он остановился посреди леса и ждал, пока человек заметит, что он уже не следовал за ним.

Бернард тяжко вздохнул и обернулся.

— Что еще? Я веду тебя в замок, ты сказал, что хотел этого. Что еще тебе нужно?

— Меня послали к брату, — ответил он. — Я хочу знать, есть ли тут кто-то, кто не помнит, кто он. Воспоминания… тяжело мне даются. Я даже не знаю его имя.

Бернард смотрел на него, его лицо изменилось. Возмущение сменилось шоком, потом восторгом, потом ужасом. Напряжение пропало из тела мужчины, он смягчился.

— Если я правильно понял, твой брат тут.

— Откуда ты знаешь? — Рафаэль едва дышал. Он скоро получит ответы, за которыми прилетел.

— Мне так кажется, сэр. Твоего брата зовут Александр. И он — хозяин Болотца. Мы все теперь зовем его королем.

ГЛАВА 30

Даниэлла скользила среди толпы к входу в замок. Она не хотела, чтобы ее заметили жители. Они точно слышали, что принцессу прогнали с позором, и могли напасть.

Женщина отодвинулась, извинившись, посмотрела на капюшон на лице Даниэллы.

— Все хорошо, милая?

— Да, спасибо.

— Они еще не скоро откроют двери. Так ты в замок раньше нас не попадешь.

Но Даниэлла хотела подойти к страже и показать свое лицо. Они оттащат ее к семье, и там решат ее будущее.

Она сглотнула.

— Думаю, они меня впустят.

Женщина странно посмотрела на нее и полезла в складки платья. Она вытащила из кармана блестящее красное яблоко.

— Вот. Если спешишь, нужно поесть.

— Я не могу у вас это взять, — прошептала Даниэлла, отодвигая ее руку. — Прошу. Ешьте сами, приберегите еду.

Даниэлла не знала, было ли дело в тоне женщине или ее мягком выражении лица, но она доверяла ей.

Она огляделась, проверяя, что никто не следил за ними. Убедившись, что все чисто, она отодвинула капюшон и показала лицо.

— Мне не нужна ваша еда, — сказала Даниэлла.

— Принцесса, — охнула женщина. — Вы живы.

— Жива и цела.

Удивительно, но женщина сжала ладони Даниэллы. Сжала с силой, стараясь не проявлять эмоции на лице, и огляделась.

— Принцесса, мы все переживали. Они сказали, что вас убили монстры.

— Нет. Монстры добрые. Они дали мне крышу над головой, еду, защитили от моей семьи, — Даниэлла притянула женщину ближе. — Если в Холлоу-хилле есть те, кому нужно это услышать, дайте им знать, что я вернулась, и что я постараюсь освободить их из хватки моего отца.

Женщина вздрогнула от слов, но кивнула.

— Айе, принцесса. Многие будут рады услышать это. Но я боюсь того, что будет с нашим королевством.

Даниэлла сжала еще раз и отпустила ее руки.

— Я не знаю пока, как все исправить, но я тут. Люди Холлоу-хилла не одни, и они больше не будут одни.

Слезы блестели в глазах женщины.

— И я рада слышать это. Вы звучите как ваша мать.

Даниэлла пошла сквозь толпу. Она отодвигала некоторых плечами с новой решимостью. У нее была поддержка, хоть и не большая. Но скоро многие узнают, что она пришла домой.

Смелость покинула ее, когда она оказалась перед белыми стальными вратами. Стражи хмуро глядели на толпу. Они отталкивали людей, ворча, что король впустит людей, когда будет готов.

Король.

Даниэлла не хотела видеть отца. Она не могла снова терпеть его взгляд, ведь знала правду. Она еще помнила его хитрый взгляд, когда на бал прибыли Жути. Как просто он отдал дочь, чтобы сохранить тайны о себе.

Но она не могла позволить лжи и слухам продолжаться. Она пришла сюда не просто так. Она свергнет отца, даже если это будет последнее, что она сделает.

Сначала нужно было обезопасить себя от алхимиков. Рафаэль знал, что делал. Он отправился в Болотце, но дал понять, что вернется за ней.

И тогда они вернут королевство вместе с Жутями. У нее не было повода бояться за свою жизнь или безопасность.

Глубоко вдохнув, Даниэлла подошла к ближайшему стражу в серебристо-голубых доспехах.

Он окинул ее взглядом и сказал:

— Отойди к остальным. Король еще не открыл врата.

— Он откроет их для меня.

Страж ухмыльнулся.

— Наглеете с утра?

Она сдвинула капюшон. Золотистые волосы рассыпались по плечам. Толпа охнула и отпрянула от нее, шепчась и восклицая, звук расходился волной.

— Принцесса Даниэлла, — пробормотал кто-то.

— Она жива?

— Монстры убили ее! Это не может быть принцесса.

Страж все понял. Может, он был на ее балу. Или слышал слухи.

Он побелел. Паника сделала его глаза большими, он молниеносно вытянул руку. Он сжал ее руку и потянул ее вперед от толпы и людей, тянущихся к ней.

— Принцесса, — прошипел он. — Лучше бы вам оставаться мертвой.

— А тебе лучше оставить испорченного короля, — прорычала она. — Веди меня к отцу.

— Он не будет рад.

— Ты и дальше будешь болтать? — она отклонилась, приподняла бровь и посмотрела на его ладонь на своем запястье. — Или ты будешь выполнять работу, солдат?

Его рычание было понятным ответом. Она знала, что стражи не пойдут против ее отца. У них была идеальная жизнь.

Еда. Дом. Их семьи были защищены от всех ужасов, которые задумал ее отец. Их жизни были идеальными. Зачем рисковать?

Но когда она станет королевой Холлоу-хилла, она сделает все, чтобы ни у кого не было такого прикрытия. Все будут наравне. Какими бы полезными они ни были для правителя.

Страж потянул ее и открыл врата так, чтобы они пролезли в брешь. Он повел ее по улицам к замку.

— Ты не должна была возвращаться, — сказал страж еще раз.

Даниэлла смотрела на монолит, что был раньше ее домом. Еще два стража открыли дверь. И скоро ее отец будет снова управлять ею.

— Знаю, — прошептала она. — Но у меня не было выбора.

Страж толкнул ее к другому стражу. Этот был в темно-синей форме личного стража ее отца. Откуда он уже узнал, что она вернулась? Они послали гонца, которого она не заметила?

— Куда он решил меня отправить? — спросила она, когда ее потащили. — В подземелье?

— В тронный зал, — рявкнул страж. — Больше никаких вопросов.

— Конечно. Проще, когда добыча не знает, что вы задумали.

Если страж и злился, он не показал этого. Он молчал, тянул ее по коридорам замка.

Странно было вернуться сюда с другим взглядом на жизнь. Она смотрела на белый мраморный пол и стены, чистую красоту, но думала лишь о том, что там не было отпечатков пальцев. Будто тут никто не жил.

Ее отец создал гробницу, а не замок, полный придворных и гостей. Он создал холодный панцирь.

Даже мраморные статуи смотрели на нее с апатией. На их лица не было выражений.

Как она смогла тут вырасти? Любой ребенок в этих коридорах боялся бы всего, что смотрело на него свысока. Конечно, Мило говорил, что ему плохо от замка.

Двери тронного зала виднелись впереди. Ее желудок сжался от страха, ладони стали мокрыми от пота. Она пыталась унять грохочущее сердце. Ей нужно было выжить несколько дней. Дождаться Рафаэля. Даже если ее отец запрет ее в подземелье, Жуть найдет ее.

Они могли прорыть землю, если нужно. Они найдут ее и заберут домой.

Дом. Она поняла, когда двери тронного зала открылись, что замок уже не был ее домом. Дом был с Жутями, которые заняли особое место в ее сердце.

Это осознание придало ей смелости, и Даниэлла стряхнула ладонь со своей руки. Она расправила плечи и прошла в тронный зал сама.

Ее отец сидел на троне. Тени под глазами смягчали его недовольный взгляд. Он выглядел утомленно.

Король редко выглядел не сильно. Он знал, как убедить всех, что он был сильным. Но он выглядел так, словно не спал неделями.

Гнев в его глазах вспыхнул, когда он увидел ее.

Даниэлла ощущала его гнев как порыв обжигающего воздуха. Она не замирала, не позволила ему запугать ее, а пошла дальше с уверенностью и тихой силой, которые ей подарили Жути.

Она пережила обвал. Монстры жили рядом с ней, и она не боялась вида их когтей и клыков. Даниэлла уже не была принцессой, которая хотела научиться сражаться. Она знала, как использовать свои слова как оружие.

— Ты посмела вернуться? — рявкнул ее отец. — Я изгнал тебя, Даниэлла.

— Это мое королевство, как и твое, — она остановилась перед троном, но не поклонилась. — Я — кронпринцесса Холлоу-хилла. Это мой дом.

— Я отрекся от тебя. Тебе нет тут места, — ее отец склонился и упер локти в колени. Она заметила агрессию его позы, но не поддавалась больше его тактике.

Даниэлла покачала головой.

— Ты не можешь отнять то, что мое по праву рождения, из-за того, что не хочешь, чтобы я правила, отец. Это мое королевство, и я так просто его не отдам.

Ее отец подвинулся, и свет за ним упал на его лицо. Тени сделали его щеки впавшими, меняя его черты. Это было не лицо ее отца, а лицо алхимика, который пытался убить ее. Она уже видела те впавшие глаза. Она видела, как их кожа натягивалась на зубах так, что она могла их сосчитать.

Даниэлла вздрогнула и отпрянула от отца.

— Дочь, — прогудел он, голос заполнил тронный зал. — С чего ты взяла, что королевство хочет твоего возвращения?

Она посмотрела на него снова, но в этот раз не видела алхимика. Это снова был ее отец, хоть и осунувшийся. Он похудел. Так сильно, что у нее возник вопрос, что он делал без нее.

Девочка в ее сердце хотела спросить, что не так. Могла ли она помочь. Она хотела спасти папулю, потому что он был ее, а она заслужила отца, который любил ее.

Но у нее не было такого отца. Она получила монстра, который видел в своих детях только пешки в игре королевств.

Она открыла рот, чтобы возразить, но ее перебил грохот двери зала. Броня звякала, кожа скрипела, выдавая человека задолго до того, как он встал рядом с ней и низко поклонился.

— Отец, — сказала Диана. — Я не знала, что она вернулась, иначе сразу прибыла бы к тебе. Я должна была сообщить.

Даниэлла смотрела на макушку Дианы, ее волосы напоминали золотую пряжу. Что случилось с ее сестрой? Что вызвало в ней такую слепую верность отцу, который был так жесток? К ней больше, чем ко всем детям?

— Диана? — спросила Даниэлла. — Что ты делаешь?

— Я должна спросить это у тебя, Даниэлла, — рявкнула Диана, будто слова были стрелами. — Это уже не твой дом.

— Может, замок уже не мой дом, — ответила она. — Но Холлоу-хилл всегда будет.

Диана отвернулась от нее к их отцу.

— Мне увести ее, отец? Я отправлю ее к окраине со стражем.

— Нет, — отец махнул рукой. — Ее мать спрашивала о ней. Пусть увидит королеву, а потом помести ее в серебряной комнате.

Серебряная комната? Такого места не было. Их отец предпочитал краски, а не оттенки серого.

— Где? — спросила она и взглянула на Диану.

Ее сестра побледнела, но прижала ладонь к груди и кивнула отцу.

— Как прикажешь.

— Ты верный солдат, Диана, — сказал их отец. Он отклонился на троне, тяжело дыша. — Теперь уведи ее с глаз долой.

Диана напряженно выпрямилась. Она схватила Даниэллу за руку и потащила из тронного зала без слов.

Они вместе поднимались по лестнице к покоям, где спала их мать. Диана молчала. Она даже не смотрела на Даниэллу. Даже не взглянула хоть раз на сестру.

— Что с тобой стало? — спросила Даниэлла. — Мы были неразлучны.

Диана заговорила, хотя ее голос был пустым и слишком спокойным:

— Ты стала кронпринцессой, а я — генералом. Это все решило.

— Это не делает тебя его куклой, — Даниэлла потянула за руку. — Отпусти меня. Я знаю путь в покои матери.

— Отец не хотел бы, чтобы я тебя оставляла. Кто знает, что ты сделаешь.

Даниэлла потянула еще раз, но не могла вырваться из хватки сестры.

— О, ты про мятеж? Я бы это сделала. Если дашь мне шанс, я не остановлюсь, пока не свергну отца.

Диана остановила ее с тихим рычанием. Она толкнула Даниэллу в плечи, та отлетела к стене. Воздух вылетел из легких. Хрипя, она пыталась пошевелиться, но рука сестры оказалась у горла, давила так, что она не могла дышать.

Что-то изменилось в Диане. Что-то темное пожирало сестру, которую Даниэлла раньше любила.

Она видела это в глазах Дианы. Будто червя, гложущего ее душу.

Диана прошипела:

— Ты ничего не сделаешь этому королевству. У тебя нет власти, никто не хочет, чтобы ты вернулась.

— Это не так, — прохрипела Даниэлла. — Я знаю. Ты хотела, чтобы я вернулась, как Мило, Мелисса и мама.

— Они даже не заметили, что ты пропала.

— Это ложь, — она сжала запястье сестры. Она не отбивалась, просто держалась за Диану, как раньше. — Я скучала, сестра. Как ты по мне.

Диана отпустила Даниэллу. Она отпрянула от нежного прикосновения, словно боялась его. Ее глаза расширились от диких эмоций.

— Ты хочешь исказить мои мысли.

— Не хочу, — ответила Даниэлла. — Я хочу, чтобы ты видела, что сделал наш отец. С нами. С его народом. С Жутями.

Зря она это сказала. Эмоции пропали с лица Дианы, она расправила плечи.

— Он сказал, что ты будешь их оправдывать. Они отравили твой разум. Он прав, я вижу. Это подлые звери, Даниэлла. И если ты на их стороне, это делает тебя монстром.

— Если они монстры, то я принимаю имя, — она обвила себя руками. — Я думала, ты умнее этого, Диана. Я думала, ты увидишь сквозь туман, которым отец укутал Холлоу-хилл.

— А я думала, что ты была лучшей принцессой, — Диана указала на дверь покоев их матери, там стояли два стража. — Иди к своей безумной королеве, Даниэлла. Будь с ней и знай, что никто не верит ни тебе, ни ей.

На этом Диана развернулась, оставила сестру одну.

Она снова была забытой принцессой.

ГЛАВА 31

— Мы пришли, — сказал Бернард. Он топнул по полу, стряхивая грязь с обуви. — Господин в замке.

Рафаэль потрясенно смотрел на замок. Здание было почти все из окон. Длинные ряды окон занимали четыре этажа, ряды были прямыми, как стволы деревьев в лесу. Солнце мерцало на здании, камень был отполирован так, что напоминал зеркало. Ухоженные сады окружали замок. Изумрудные кусты создавали лабиринт в одном углу, а другой угол был заполнен розами. Он глубоко вдохнул, и на языке словно были лепестки роз.

Лазурное озеро окружало замок. Рыба прыгала из воды, кувшинки плавали сверху. Белые цветы были такими нежными, что он видел сквозь лепестки силуэты стрекоз.

Он еще не видел места красивее. Или спокойнее.

Бернард тихо кашлянул или фыркнул, чтобы привлечь его внимание.

Рафаэль повернулся к нему.

— Что такое?

— Я тебя оставлю.

— Как мне попасть в замок? — он указал на озеро. — Моста нет.

Бернард приподнял бровь и посмотрел на крылья Рафаэля.

— Думаю, ты справишься.

Рафаэль не думал перелетать воду. Это казалось грубым, когда озеро отделяло того, кто был в замке.

Он пытался сказать Бернарду, но тот уже ушел. Его следы остались на грязи, но он как-то незаметно пропал. Рафаэль так долго смотрел на замок? Нет. Он…

Он не знал. Замок манил его, эта красота вызывала желание смотреть часами.

Может, потому что в стенах был брат, которого он не видел, не помнил очень долгое время. Александр. Теперь у него было имя. Оно не помогло ничего вспомнить, но это было началом.

— Здравствуй, Александр, — стал репетировать он. — Меня зовут Рафаэль. Я верю, что мы — родня.

Это звучало ужасно.

Он не был поэтом. Но если так, то и Александр не должен быть многословным.

Он широко раскрыл крылья, оттолкнулся и полетел к замку. Он старался не быть заметным. Не хотел пугать обитателей замка.

Он парил над водой, края крыльев задевали рыб, прыгающих в воздух. Он оставлял рябь за собой, расходящуюся по озеру. Если кто-то смотрел в окно, они видели, как лениво он летел.

Рафаэлю не нужно было врываться сюда как воину. Он был хорошим с тихими намерениями. Он хотел лишь встретить семью.

Озеро вокруг замка было не таким большим, как казалось. Или от тревоги путь показался очень коротким. Рафаэль поднялся в воздух, чтобы опуститься на ноги в саду у золотых дверей замка.

Его когти задели гравий. Не камни, грубые грани которых впивались в пятки. Он присел и поднял круглый гладкий камешек. Словно его веками гладил океан.

Двери открылись так тихо, что он едва уловил. Ветер от их движения задел его волосы, и он застыл.

Рафаэль не знал, мог ли поднять голову. А если это не был дом его брата? А если он ошибся?

Тихие шаги приблизились, замерли далеко от него. Тихий голос сказал:

— Они из Омры. Камни из океана. По ним ходить приятнее, чем по гравию, да?

Он не ожидал такой голос. Женский, тихий, не боящийся его. Почему тут никто его не боялся?

Рафаэль поднял голову и увидел поразительную женщину, которая могла соперничать с Даниэллой.

Она была невысокой и хрупкой, хотя ее руки были больше, чем у аристократок. Ее лицо в форме сердечка было добрым. Шоколадные волосы были собраны в свободный пучок, пряди выбились и окружали ее лицо.

Он подумал на миг, что она могла быть слугой. Но ее голубое платье идеально сидело на ней, шелковая ткань не подходила слуге. А грязь на подоле путала. Если она была госпожой замка, то разве садом не должен был заниматься кто-то другой?

Рафаэль понял, что долго был на корточках перед ней, глазея. Он знал, что не стоило быть таким дураком, и Даниэлла была бы в ужасе от его поведения.

Он скованно встал и прижал крылья к спине.

— Простите, миледи. Я не ожидал увидеть тут кого-то, как вы.

Осторожность на ее лице сменилась улыбкой.

— Не извиняйтесь. Я на миг боялась, что вы — один из Жутей, потерявших разум. Но вы явно не отсюда. Я угадала?

Потерявших разум? Жути не теряли разум, если их не пугали, и то на пару мгновений. Он нахмурился, шагнул вперед, протянув руку для рукопожатия.

— Я не из Болотца, и мне кажется, что вы можете ответить на мои вопросы. Меня зовут…

Он не успел коснуться ее, другая ладонь сжала его запястье. Хватка была предупреждением, но он не ожидал такую ладонь.

Вместо когтей ладонь напоминала человеческую. В чем-то. Там, где он ожидал каменную кожу, ладонь была золотой, словно только из чаши жидкого металла. Кончики пальцев были металлическими, а кожа сияла на солнце, как металл.

Рычание прозвучало в воздухе. Рафаэль смотрел на мужчину, который держал его руку. А потом быстро понял, что его удерживал не человек.

Это был позолоченный бог. Белые крылья раскрылись за ним, больше, чем у Рафаэля, и намного красивее. Его брови были из золота, губы украшали металлические кусочки, и даже ресницы были металлическими. Его волосы были белыми с золотыми прядями.

Это был не его брат. Этот мужчина не мог быть в родстве с Жутью. Рафаэль был тьмой, а этот мужчина был светом.

Женщина тихо вздохнула.

— Александр, он не пытался меня ранить. Он просто пожал бы мою руку.

Александр?

Он потрясенно посмотрел, как мужчина повернулся к женщине, открыл рот, но не вылетело ни звука. Александр нахмурился, попытался заговорить снова, но голос пропал.

Рафаэль тоже попытался заговорить с ним, но горло сжалось.

Они потрясенно глядели друг на друга, пока женщина не заговорила:

— О, — сказала она. — Это немного усложняет ситуацию.

Она знала, что происходило. Интересно. Рафаэль повернулся к ней, зная. Что мог с ней говорить. Он уже с ней говорил.

— Его зовут Александр? — спросил он, горло перестало сдавливать в разговоре с ней. — Мне сказали, что Александр может быть моим братом.

— Возможно, — ответила женщина. — Меня зовут Амичия. Александр мой муж, и он стоит рядом с тобой.

Рафаэль посмотрел на позолоченного мужчину и покачал головой.

— Простите, не вижу, как мы можем быть в родстве.

— Нам стоит пройти внутрь, — ответила она. — Это долгая история, и ты выглядишь так, словно долго добирался сюда.

Он хотел остаться с ними навсегда. Хотел задать ей тысячу вопросов, получить на все ответы, а потом спать сто лет. Эмоции бушевали в его груди. Надежда. Счастье. Тревога. Он не мог ими управлять.

Но у него не было времени на все вопросы. Даниэлла была в замке с ее семьей, которая могла устроить ей ад. Он должен был вернуться как можно скорее.

— Я не могу задерживаться, — ответил он. — Я нужен своему народу.

— Твоему народу? — она переглянулась с Александром с пониманием. — Ты довольно умный для Жути, верно? Отличаешься от остальных своих творений?

Он снова не понимал, что она пыталась сказать. Словно все тут считали Жутей бездумными монстрами.

— Нет, — ответил он. — Мой народ так же разумен и разговаривает как я.

— Это тоже отличается, — Амичия нахмурилась и повернулась к дому. — Есть у тебя время или нет, думаю, нам всем важно поговорить. И я предпочла бы в разговор в удобном месте.

Женщина решила за них. Рафаэль и Александр стояли еще пару мгновений и смотрели друг на друга.

Вопросы горели во взгляде его брата. Рафаэль мог лишь представить, какие. Почему они так отличались? Почему один брат был красивым и золотым, пока другой был ужасающим кошмаром?

Кривясь, Рафаэль прошел мимо брата и посмотрел на женщину. Если братья не могли общаться, тогда он хотел ответы от нее. Она, похоже, знала не меньше Александра.

В замке было так же красиво, как снаружи. Множество окон пропускали свет в коридоры, заполненные золотыми нитями и тканями. Ему было сложно глядеть на это. Все сияло.

Рафаэль привык к земле, шкурам и огню. Это место не подходило для такого, как он.

Он плелся за женщиной к библиотеке со стеной, где окна были высотой с четырех человек. Все полки были наполнены книгами, идеально сохранившимися, содержащими больше тайн, чем он мог представить.

Два стола были в центре комнаты, каждый завален книгами. Некоторые остались открытыми, их страницы были белыми.

— Прости за состояние библиотеки, — крикнула Амичия, подходя к окнам. — Мы не ждали сегодня гостей.

— Я не знаю, как гости попадают к вам без моста, — отметил он, глядя на хрустальные люстры. Нужны были сотни свечей, чтобы озарить это место вечером.

Амичия рассмеялась.

— Есть лодки. Рафаэль, говоришь?

— Да.

Александр опустился на кресло у окна. Он закинул ногу на ногу и сцепил пальцы, прищурился, глядя на Рафаэля.

Он думал, что голос брата не вернется, но Александр посмотрел на жену и сказал:

— Тот том здесь, или он дома, в королевстве сверху?

Тот голос. Он уже его слышал.

Воспоминание появилось в голове. Александр в воздухе с мечом в руке, и он смеялся. Бок Рафаэля болел, и он прижимал к нему ладонь.

Эту боль он узнал, потому что давным-давно заставлял многих Жутей страдать от такой боли. Только удар меча по ребрам мог оставить такой синяк. И он делал это, тренируя армию. До того, как прекратил сражаться. Когда он был еще под чарами алхимиков.

— Он научил меня сражаться, — пробормотал он.

Амичия застыла, и Александр закрыл глаза, словно его пронзила старая боль.

Рафаэль не успел уточнить, Александр снова заговорил с женой.

— Я забыл, но теперь помню. Рафаэль был из младших Небесных. Он должен быть в главе одиннадцатой или двенадцатой.

— Я принесу, — она убежала от них, забралась по стремянке с поразительной ловкостью.

Рафаэль застыл посреди библиотеки. Небесные. Где он это слышал? Алхимики говорили? Нет. Они не говорили такие красивые слова, и он запомнил бы это.

Он уже это слышал. Слово словно было вырезано в его памяти, скрыто глубоко в черепе.

Небесные.

Небеса. Боги.

Он охнул, звук вырвался из груди, словно его пронзили мечом.

— Небесные. Я — Небесный.

Амичия вернулась к нему с золотой книгой в руке.

— Браво, — она склонила голову, глядя на него. — Думаю, ты первый догадался без помощи кого-то с воспоминаниями.

— Мне помогли, — Даниэлла появилась перед его глазами, ее шелковистые волосы будто задели его ладони.

— Ах, — Амичия вернулась к мужу с книгой и открыла ее. — Ситуация повторяется. Присядь, Рафаэль. Нам нужно многое тебе рассказать.

Он подошел к креслам в ступоре. Он рухнул на кресло, не думая, мог ли его испортить. Ножки заскрипели под его весом, но ему было все равно.

Он был не один из Жути. Он не спасал тех, кого сделал существами. Он распространял болезнь.

Амичия перестала листать книгу и ударила пальцем по странице.

— Вот. Рафаэль, Несущий свет и Хранитель… милый, что тут говорится?

Александр склонился.

— Не Хранитель. Наблюдатель.

— А дальше? — рявкнула она. — Не исправляй меня, Хранитель и Наблюдатель — это похоже.

— Нет, — ответил ее муж. — Наблюдатель истории.

— Ах, так он был историком?

— Это схоже.

Рафаэль поднял руку, пальцы дрожали.

— Стойте. Что вы пытаетесь сказать? Я… не понимаю вас.

Госпожа замка вздрогнула.

— Прости, я забыла, что для тебя это все новое. Я отвлеклась. Хочешь воды?

— Нет, — он склонился и уперся предплечьями в колени. Он вдруг ослабел и не знал, как попросить их замедлиться. Ему нужно было подумать. Дышать. — Просто скажите, что происходит.

Амичия встала с кресла и опустилась перед ним. Она опустила ладонь на его руку.

— Ты из Небесных, существ, похожих на божества, которые прибыли помочь объединить наши королевства. Алхимики прокляли ваш вид, сделав монстрами, желая использовать вас, чтобы создать армии. Они хотят создать мир, каким он им нравится. Ты ведь знаешь, кто такие алхимики?

— Конечно.

— И ты знаешь, что они злые?

Мурашки выступили на его руках.

— Я уверен.

— Тогда ты на верном пути, — она сжала его ладонь. — Я прибыла сюда, убегая от Жути. Я не знаю, какой твой народ там, откуда ты, но в Болотце Жути охотились на людей как на животных. Они не помнили, кем были. Многие даже не могли говорить. Их боялись.

Поэтому все хотели понять, почему он отличался. Рафаэль покачал головой.

— Не в Холлоу-хилле. Жути все еще разумны. Они решают, что хотят делать в жизни, но многие остаются со мной.

— Из-за их облика?

Он кивнул.

— И людьми в Холлоу-хилле правит жестокий король, который хочет убить нас. Мы… не были добрыми в начале.

Амичия оглянулась на Александра.

— Алхимики хотели, чтобы вы убивали людей?

— Сначала обращали, а потом убивали остальных. Да.

— И ты?

Он подумал о темных временах. Когда он хотел только войны, крови и жестокости.

— Да. Немного. Но понял быстро, что не хотел идти по этому пути. Я ушел от войны и зарылся в землю со своим народом.

— Что остановило тебя?

Рафаэль сглотнул и посмотрел в золотые глаза брата.

— Король людей застал нас врасплох. Он заставил меня преклониться, отпилил мой рог как трофей. Он заставил меня слушать, пока убивал остальной мой отряд, но позволил мне уйти и сказать остальным уходить.

Александр оскалился, напоминая немного Жуть.

— Зачем он отпустил монстра, как мы?

Он спрашивал у жены, но Рафаэль знал, что вопрос был для него.

— Он хотел, чтобы я повел Жуть в последний бой. Я не клюнул, и мы пропали.

Тихий сдавленный звук разнесся по комнате. Амичия сжала его руку. В ее глазах стояли слезы.

— Ты подтвердил много теорий, хотя был тут лишь пару мнут.

— Теорий?

Амичия указала на книгу, которую оставила на стуле.

— Мы верим, что Жути, созданные Небесными, подражают тем, кто их создал. Александр был генералом, знал только сражения. И Жути Болотца стали монстрами, которые умели только биться. Ты был историком! Твои Жути не хотят сражаться или убивать. Они хотят, чтобы их оставили в покое, они хотят помнить историю.

Он пожал плечами.

— И?

— И твои открытия помогут нам в поисках другой родни. Мы знаем, что все королевства разные… — она вплеснула руками. — У всех своя ситуация, но не все Жути — охотники. И не все прячутся. Это чудесное открытие!

Его грудь сдавила боль. Он потер ее и ответил:

— Я рад, что вы счастливы, но я прибыл не просто так.

— А для чего? — спросила Амичия.

Александр склонился и опустил ладонь на плечо жены. Он притянул ее к себе, и они оба могли слушать и смотреть в глаза Рафаэля.

Он выдохнул.

— Мое королевство страдает. Жути. Люди. Все под правлением короля, который хочет убить нас. Его дочь, принцесса, она… друг.

Амичия улыбнулась.

— Конечно. Друг.

Его щеки пылали.

— И алхимики прибыли ко мне и заявили, что это королевство прокляла ведьма. Они хотели, чтобы я продолжал путь, но, когда я отказал, попытались убить принцессу. Я не понимаю, почему ее, а не меня. Но я хотел узнать, что случилось в Болотце, сам. Я хотел узнать правду.

Александр посмотрел на жену.

— Из-за тебя я уже не Жуть. Ты освободила меня от меня и алхимиков.

Женщина?

Рафаэль растерялся еще сильнее.

— Ты спасла его? Так ты ведьма?

Она покачала головой.

— Нет. Я просто женщина, которая знала, как любить.

— Мы не люди.

Она снова взяла его за руку.

— Правильная женщина полюбит. Алхимики хотят убить ее, потому что хотят, чтобы ты оставался Жутью, под их властью, был очень сильным. Это они пытались сделать тут.

Рафаэль сжал ее ладонь своей рукой с когтями.

— Расскажи мне все.

ГЛАВА 32

Даниэлла прошла в комнату матери, сердце билось в горле. Что они сделали, пока ее не было?

Свет не горел. Шторы были сдвинуты так, что она не видела свою ладонь перед лицом, как и хоть что-нибудь в комнате. В воздухе знакомо пахло старым вином и плесенью. Но зловещая тишина была новым.

— Мама? — шепнула она.

Тихий шорох был ответом, показал, что кто-то еще был в комнате с ней.

Даниэлла сглотнула. Она впервые за долгое время боялась. По-настоящему. Не монстров или кошмаров, а того, что могла потерять.

— Мама? — повторила она. — Это я. Даниэлла.

Ткань зашуршала снова, а потом она услышала тихий стон.

Если ее мама смогла издать лишь этот звук, то все было хуже, чем она думала. Даниэлла прошла к окну.

Она сжала штору и потянула с такой силой, что ткань сорвалась сверху. Свет залил комнату, ослепил ее на миг. Она подняла руку, чтобы защитить глаза, глубоко вдохнула и приготовилась к тому, что ее ждало.

Даниэлла развернулась. Пыль покрывала мебель толстым слоем. Никто давно не убирал у королевы. Тарелки с гнилыми фруктами и мясом стояли горой у кровати, еда просыпалась на пол. Некоторые тарелки были пустыми, другие — облеплены мухами, которые взлетели, когда Даниэлла подошла. Их раздраженное гудение заглушало слабое дыхание ее матери.

Королева лежала под грудой одеял, только так она могла согреться. Кто знал, как долго она была тут, во тьме, в обществе только мух.

Руки Даниэллы дрожали от гнева. Она хотела сжать ими шею отца и давить, пока он не посинеет. Она хотела услышать, как он молит о пощаде, и не дать ему этого.

— Мама, — сказала она. — Что они с тобой сделали?

Ее мать повернулась к ней и открыла глаза. Ее лицо было как скелет, под кожей у губ виднелись зубы. Она зловеще напоминала лицо ее отца.

— Даниэлла, — прошептала мама. — Но ты мертва.

— Нет. Пока не мертва.

— Мне сказали, что тебя убили монстры, — ее мама вытянула руку из-под покрывал и потянулась к ней. — Ты пришла забрать меня?

Слезы обжигали ее глаза.

— Да, мама. Мы уйдем вместе.

— Уверена? — прошептала ее мама. — Я не знала, что уже мое время.

— Твое время? — а потом Даниэлла поняла, что говорила ее мать.

Королева верила, что дочь была мертва, и что Даниэлла пришла к ней перед смертью. От этой мысли ей хотелось сжаться в комок. Эта женщина укачивала ее перед сном. Она убеждала дочь, что кошмары можно одолеть.

И королева хотела умереть. Хотела, но никто ее не отпускал. Даже призрак дочери.

Слезы полились по щекам Даниэллы. Она опустилась на колени и взяла маму за руку.

— Нет, мама. Я же сказала. Я не мертва.

— Но ты у монстров, — ее мать искала в ее взгляде ответы, которые могла понять. — Твой отец сказал, что монстры напали. Они пришли на твою свадьбу, и он дал им забрать тебя у меня.

— Это не монстры, — Даниэлла склонилась ближе, пытаясь успокоить маму. — Они хотели, чтобы я была счастлива с ними. Ты знаешь отца лучше нас. Ты знаешь, что я должна была уйти отсюда.

— Монстры опасны, Даниэлла. Они напали на нас обеих.

— Потому что они знали о людях только войну. Я встретила одного. Я говорила с ним, и мы… подружились. Мама, они не такие, как мы думали.

Ее мать опустила руку.

— Тогда ты не моя дочь.

Слова ударили Даниэллу в сердце. Как ее мать, единственный человек в замке, который понимал ее, могла желать отказаться от нее?

Даниэлла убрала руку с кровати.

— Ты научила меня, что не все такое, каким кажется на первый взгляд. Ты рассказывала, что плохих можно спасти.

— Я рассказывала, потому что хотела, чтобы твой отец был лучше, — ее мать закашлялась в ладонь, звучала слабо. — Но я не хотела, чтобы ты лежала с монстрами.

— Я бы никогда этого не сделала, — хотя она думала об этом. — Они хорошие, мама. Не монстры.

— Почему тогда ты не осталась с ними? — ее мать посмотрела на нее. — Почему вернулась в мрачный замок?

— За тобой? — прошептала Даниэлла. — Я хотела вернуться и спасти тебя.

Что-то мелькнуло в глазах ее матери. Тьма, как у Дианы, темный червь в душе.

— Не всех можно спасти, дочь. Некоторые должны сгореть за все, что мы сделали.

Она склонилась, стараясь передать отчаяние ситуации.

— Я не знаю, что ты сделала, мама. Я не знаю, что сделал отец. Я знаю лишь то, что мне рассказали Жути. Но я не знаю, правда ли это. Как я могу тебе помочь, если не понимаю, что произошло?

Голос прозвучал из тьмы.

— Я могу помочь с этим.

Кровь текла из-под кровати, пропитывая ее штаны, тянулась под тарелками вокруг нее.

— Алхимик, — прорычала она.

Он вышел из-за полога кровати ее матери. Не этот напал на нее, но он выглядел очень похоже. Трепещущий капюшон. Странная тьма, скрывающая лицо. Все это было знакомо, словно она снова была в пещере.

— Здравствуй, принцесса, — сказал он.

— Тебе тут не рады.

— Наоборот. Мне тут рады. Да, Ваше величество? — он погладил ладонью лоб ее матери. Королева прильнула к его руке.

Даниэллу мутило. Как ее мама могла наслаждаться прикосновением мужчины, оставляющего след крови?

Она медленно выдохнула, досчитала до десяти и ответила:

— Что ты тут делаешь?

— Думала, мы были глупыми и не поняли бы, куда Император тебя отправит? — алхимик рассмеялся. — Нет, милая. Мы знаем Жутей лучше, чем они знают себя.

— Не верю.

— И не нужно. Мне плевать, веришь ли ты. Но теперь мы в одном месте, — он указал на кресла у не горящего камина. — Присядем? Я долго тебя искал.

Она должна была убежать так быстро, как могли унести ноги. Из-за алхимиков Рафаэль отправил ее сюда. Он думал, тут она будет защищена, но это было не так. Она могла бежать далеко, но они догоняли ее.

— Принцесса, не совершай глупостей. Я хочу только ответы, — сказал алхимик, его голос был хриплым. — Ты хочешь знать, что случилось с твоими родителями и Жутями?

Да, но она видела ловушку. Даниэлла встала, отряхнула колени и подошла к креслам. Она села и указала на кресло перед собой.

— Присоединись. И хватит путать слова. У меня нет времени на истории и нет терпения для ответов.

Алхимик рассмеялся.

— Похожа на свою Жуть?

Она склонила голову.

— Сочту это за комплимент.

— Но это не был комплимент.

Алхимик сел напротив нее, а потом сделал то, чего она не ожидала. Он опустил капюшон. Его ладони были тоньше, чем у ее матери. Татуировки покрывали кости, но больше всего пугало его лицо.

Плоти почти не осталось. Раны на лбу кровоточили на его лицо. Он улыбался беззубой темной улыбкой, что отличалась от зубов, которые она помнила.

Она заерзала, дыша ртом, чтобы успокоиться.

— Когда Жути пришли на мою церемонию, он угрожал моему отцу рассказать всем, что он сделал с моей матерью. О чем он говорил?

— Ты не любишь просто болтать, да?

— Отвечай.

Он смотрел на пустой камин и ответил, слова были как предзнаменование смерти.

— Твой отец знал, что проход в королевство Жутей был где-то у реки. Многие видели Жутей в том районе, но он не мог заставить Жутей показаться. И он использовал твою мать как наживку.

Она нахмурилась.

— Почему не другую женщину? Зачем использовать королеву?

— Потому что женщина в короне и расшитом платье привлечет внимание сильнее, чем простолюдинка, — алхимик сунул руки в рукава. — И он послал твою маму в глушь одну, ждал, пока она вернется. Он ожидал, что она скажет ему место, но Жути отправили обратно безумную женщину, бормочущую о монстрах во тьме, вылезающих из земли.

Король пожертвовал королевой. В этом был извращенный смысл, хотя Даниэлла понимала, что это не сработало. Народ Холлоу-хилла поклонялся ее матери. Они любили ее больше всей их семьи. Так было. Пока она не сошла с ума.

Даниэлла кивнула.

— Почему мой отец напал на Жутей?

— Потому что они напали на него, — алхимик пожал плечами. — Жутей создали, чтобы убивать, принцесса. Это они делают лучше всего.

Она не верила в это и могла спорить часами. Жути были ткачами, кузнецами, рассказчиками. У них были сердца творцов и разумы историков. Они были хорошими внутри.

Алхимики могли отрицать, сколько хотели, но они ошибались.

— И почему Жути нападали на мой народ? — спросила она. — Зачем вы отправили их нападать на Холлоу-хилл.

— Тебе не нужно это знать.

Он был не так глуп, как она думала. Алхимик хотел рассказать ей все, что она хотела знать, но не то, что она могла использовать против него.

Даниэлла отклонилась в кресле.

— Ты мне не расскажешь.

— Нет.

— Может, хоть поведаешь, почему хочешь моей смерти?

Взгляд алхимика стал пронзительным.

— Одна женщина — как спичка в горе хвороста. Тебя нужно удержать, или ты все подожжешь.

— Я собираюсь поджечь любое место, куда вы меня посадите.

— Ничего, принцесса, пока ты обжигаешь только себя, — алхимик встал. — А пока что живой ты полезнее, чем мертвой.

— Это еще почему? — она надеялась поймать его вопросом.

— Потому что, пока ты тут, Жути придут в замок, и нам не придется тащить их силой. Король уже послал им сообщение. Будет еще бой, и нам нужно было только привести тебя сюда.

Бой? Жути не были готовы к бою, и Император еще не вернулся. Рафаэль не поступил бы так глупо.

— Жути не хотят нападать.

— Они защищают свое. Люди умрут или Жути умрут. А алхимики все равно будут управлять этим королевством, как должно было стать еще давно, — алхимик щелкнул пальцами, звук прогремел в комнате. — Получение контроля — как поймать бабочку в воздухе. Сложно, но зато потом ее можно раздавить, и власть навеки твоя.

Шаги звучали в коридоре. Громкие, словно сотня солдат шагала к комнате королевы.

— Что вы задумали для Холлоу-хилла? — прошептала она. — Зачем все это?

Алхимик встал в центре испорченной комнаты спиной к ней. Красная мантия трепетала, и на миг показалось, что его там не было. Что ей показалось. Будто кошмар ожил.

— Холлоу-хилл — просто первое королевство, — сказал он. — Вскоре другие падут от наших чар. Мы не хотим Холлоу-хилл, принцесса. Пожалуй, это самое слабое королевство в Эмбере. Но оно первое.

— Вы хотите захватить весь Эмбер, — выдавила она. — Но зачем?

Алхимик повернулся к ней. На его испорченном лице появилась улыбка, кровь из ран текла реками.

— Мы упиваемся властью, принцесса. Питаемся безумием и разрушением. Когда мы будем управлять Эмбером, весь континент будет в хаосе. И мы будем править.

Двери распахнулись, и вошли солдаты. Они прошли сквозь алхимика, словно его там не было. Они схватили ее за руки и потащили из комнаты без слов.

Даниэлла боролась. Она кричала матери посмотреть на нее.

— Я вернусь за тобой, — кричала она. — Мама, посмотри на меня. Я вернусь. Живи!

Но ее мать смотрела в сторону окна. Стражи вытащили Даниэллу, но она успела увидеть, как они задвинули шторы так сильно, что ее мать оказалась будто в гробнице.

— Вы такие жестокие? — зарычала она на стражу. — Заставляете старую женщину оставаться во тьме. Не даете ей видеть солнце?

— Королеве нужна тьма, чтобы успокоить разум, — ответил ближайший страж.

— Нет. Ей нужны солнце и свежий воздух.

Все стражи рассмеялись, пока тащили ее к лестнице, которую она не помнила.

— Принцесса, вы не целитель.

— А кто сказал, что ей нужно это? — но она уже знала ответ.

— Мужчины в красных мантиях. Они спасут королевство.

В их глазах она видела то же безумие, что у сестры и матери. Тьма искажала их души. Это заражение охватывало замок.

Они оттащили ее в самую высокую башню, где раньше был склад. Теперь место стало тюрьмой. На окошке двери была решетка, а замок открывал только один ключ.

Страж отпер дверь, за ней была пустая комната. Ни стульев. Ни кровати. Ничего. Только серебряный пол и серебряные стены. Окна окружали комнату, но она знала, как пусто там было. Это была серебряная комната. Место, где растили безумие.

Стражи толкнули ее внутрь и захлопнули дверь. Они заперли ее, звук разнесся эхом.

— Удачи, принцесса. Мы покормим вас, когда вспомним.

Они ушли, их шаги гремели по коридорам, а потом утихли.

Она сжала прутья окна, смотрела на коридор. Просила мысленно, чтобы кто-то пришел. Тот, кто мог помочь.

— Забавно встретить тебя тут, — сказал голос сзади.

Даниэлла повернулась и увидела в дальнем углу светловолосого юношу, которого хорошо знала.

— Мило! — охнула она.

Она подбежала к нему, упала на колени и обхватила его лицо. С опухшими потемневшими глазами ему было сложно видеть. Синяки покрывали его голые руки, и он дрожал, хотя в комнате было тепло.

— Передвинься на солнце, — она помогла ему сдвинуться. — Так ты согреешься.

— Вряд ли я смогу хоть когда-нибудь согреться, — ответил он, зубы стучали.

Она сжалась рядом с ним, терла его руки, притянула его к себе.

— Что случилось? — спросила она.

— Отец, — ответил он.

Она еще не слышала брата таким злым. Он всегда был нейтральным, не занимал ничью сторону. Он не хотел, чтобы его воспринимали иначе, как Мило, который никого открыто не поддерживал.

Теперь это изменилось.

— Почему? — прошептала она. Даниэлла прижала его к груди, делясь своим теплом.

— Он сказал, что не хотел, чтобы я был другим, — сказал Мило. — Он хотел, чтобы я был кем-то еще. Как те проклятые красные мантии хотели от него. Это демоны, Даниэлла.

Она это знала. Похоже, алхимики были тут дольше нее. Даниэлла облизнула губы и попыталась придумать план, который вывел бы их отсюда.

И не смогла.

Она прижала губы к жирным волосам брата и сказала:

— Я понятия не имею, как помочь.

— Твои друзья не придут?

Даниэлла посмотрела на небо.

— О, они придут, но, боюсь, они умрут или убьют всех на пути.

Мило хмыкнул.

— Может, разрушения были бы не так ужасны. Это королевство нужно стереть.

ГЛАВА 33

Рафаэль шел по садам с братом и новой сестрой, удивляясь, как быстро изменилась его жизнь. И как просто было погружаться с ними в уютное молчание.

Амичия предложила ему еды, но он не был голоден. Он хотел подготовиться.

Он хотел найти их родню. Хотел распространить приятные перемены, которые произошли с Александром. И, может, он смог бы понять, как спасти этим образом себя.

— Я не знаю, что изменило проклятие, — сказала Амичия, пока шла за ним. Ее руки были сцеплены за спиной, она хмурилась.

Они миновали кусты роз, таких ярких, что он чуть не подумал, что они ненастоящие. Несколько толстых шмелей летали вокруг них, гудя.

— Расскажи еще раз, — сказал Рафаэль.

— Я ушла, потому что алхимики обманули нас. Когда я вернулась, я боем добралась до него… и сказала, что люблю его.

— Может, дело было в словах, — но он не мог представить, как Даниэлла говорит «я люблю тебя».

Его сердце забилось быстро, все расплылось перед глазами. Она могла любить его? Невозможно. Он ничем не заслужил ее любовь. Рафаэль пытался убить ее. Он забрал ее из семьи, за это ее изгнали из королевства. Он запер ее под землей и не давал увидеть солнце, хоть и знал, что она хотела увидеть лучи больше всего.

Может, он был жестоким. А хорошие женщины не любили жестоких мужчин.

Амичия замерла и сорвала розу, протянула ее ему.

— Даниэлле, когда увидишь ее.

Он взял розу и любовался ее красотой. Капля росы на алом лепестке была как стекло.

— Я не знаю, выдержит ли она путь, — выдохнул он.

— Выдержит. Тебя удивит, как розы реагируют на Небесных, — она оглянулась и указала на Александра. — Ты нравишься им больше людей.

Он посмотрел на брата и удивился, увидев, что розы тянулись к Александру. Не прислонялись, а вились к золотой фигуре. Они протягивали лепестки, двигали корни, отчаянно пытаясь коснуться его.

Александр не реагировал. Он порой проводил плечом или пальцем по кустам роз. И они отодвигались, словно падали в обморок.

— Почему они так делают? — спросил Рафаэль.

— Не знаю. Мы многое не знаем о вашем народе, и хоть Александр освобожден от проклятия, он все еще не вспомнил все века знаний, — пчела пролетела у головы Амичии. Пчела покружила, будто счастливо вздохнула и улетела. — Я не могу торопить его воспоминания, так что мы пока движемся почти вслепую.

— Понимаю.

Он знал, как сложно было его брату. Это все означало, что Александр был их спасителем, они все искали у него ответов. Но у него пока их не было. Может, он никогда не получит их, ведь его воспоминания, как и у всех, были украдены.

Рафаэль посмотрел на небо, мимо проносились облака. Красоту этого места будет сложно покинуть, когда он знал, что его ждало в Холлоу-хилле.

— Впереди много работы, — сказал он. — Нужно многим помочь, многое исправить.

— Ты сказал, она принцесса? — спросила Амичия.

— Да.

— Я еще не встречала принцессу, — она поправила пучок на макушке. — С ней было бы проще. Многие королевства не говорят с простолюдинами.

— Что? — Рафаэль замер. — Простолюдины?

— Это я, — ответила Амичия, ее щеки вспыхнули.

Она боялась признать это? Он посмотрел на Александра, печально кривящего губы, но быстро скрывшего это.

Рафаэль взял Амичию за руки. Он хотел, чтобы она сосредоточилась только на его словах.

— Амичия, сила королевства не в аристократах. Ты не должна стыдиться, что ты из низов. Гордись тем, чего ты достигла, суди только свои поступки. А не то, что от тебя ждут люди.

Она открыла рот, закрыла его. Слезы выступили на ее глазах, и она кивнула и совладала с эмоциями.

— Ты уже звучишь как Небесный.

Он и ощущал себя так, но оставался монстром. Его ладони с когтями были опасными, пока сжимали ее руки. Крылья за спиной смотрелись ужасно, по сравнению с белыми перьями Александра.

Амичия охнула.

— Ты сказал, что отправил Даниэллу в замок к ее отцу?

— Да, — и он все еще беспокоился. — Это был осознанный риск. Я знаю, что смогу ее забрать у короля, но не знаю, смог бы забрать ее из хватки алхимиков.

— И ты прогнал алхимиков из Впадины?

— Да, — повторил он.

Она задумчиво нахмурилась. Пока она думала, его тревога росла, хоть он не знал, почему.

— Что такое, Амичия? — спросил он.

— Просто… Алхимики умные, насколько я знаю. Они недооценивают Жуть, но могут и сами строить планы. Они — мастера обмана.

Он тоже такое испытывал.

— Я не верю, что они так сильны, как говорят. По моему опыту, у алхимиков мало магии.

Амичия прикусила губу.

— Мы испытали не такое.

Она повернулась и повела его в брешь между рядами кустов. Они вместе прошли к скамье у декоративного пруда. Она села и указала им тоже так сделать.

Но Рафаэль не мог расслабиться. Тревога била его по спине, словно Даниэлла уже была в беде, и он забыл, как спасти ее.

— Что случилось тут с алхимиками?

Амичия сглотнула.

— Они чуть не растерзали поместье. Их магия сильная, но нужна их часть, чтобы ее исполнить. Потому они в шрамах.

— Потому истекают кровью, — пробормотал он.

— Я так думаю. Я верю, что они вредят себе ради магии. Они могли создавать тут правдоподобные иллюзии. Они даже убедили меня и Александра в обмане, — она сжала руку Александра. Он обхватил ее ладонь и сел на скамью рядом с ней.

Они выглядели красиво. На белой мраморной скамье у пруда с кувшинками. Женщина и ее ангел.

Он не знал, будут ли когда-нибудь так выглядеть он и Даниэлла. Он стиснул зубы и подавил мысль.

— Я не замечал иллюзий.

— Их и не заметить, — исправила Амичия. — В этом и смысл иллюзии.

Он понимал ее. Но это добавляло ему тревоги.

— Так ты думаешь, что они колдовали?

— Я думаю, что они потеряли важную фигуру в своих рядах, когда мы убили лидера. Но тот, кто заменил его, может быть хуже.

Александр отпустил руку Амичии и обвил рукой ее плечи. Он притянул ее к себе.

Рафаэль гадал, сколько раз они обсуждали это. Сколько раз его брат прогонял вину из тела Амичии.

Его брат смотрел, как стрекоза опустилась на кувшинку. Он сказал жене:

— Мы могли пойти по разным путям, но только убийство лидера спасало наш народ.

— Знаю, — прошептала она. — Но убивать все равно неправильно.

Рафаэль не знал, как убрать боль у новой сестры. Но он знал, что время поможет ей, а долгие размышления о таком только навредят им всем.

Он кашлянул.

— Новый лидер юный. Он почти ребенок, легко злится. Но умный. Он использует слова как аристократ, знает, как путать ими. Но вряд ли его магия сильна. Вряд ли у кого-то из них магия сильна.

Александр хмыкнул.

— Интересно, почему он так решил.

Рафаэль запутался на миг. А потом понял, что брат просил уточнить, просто не мог говорить с ним прямо.

— Я убил одного из них, — признался он. — Он напал на Даниэллу, пока она спала. Повезло, что я оказался там, но когда я увидел его… — он замолчал.

Им не нужны были подробности. Амичия уже видела смерть одного из них, и ее история отвлекала ее от нынешней ситуации.

— Хорошо, — ответил Александр. — Амичия, я бы убил их всех, если бы мог.

— Прошу, не говори так, — прошептала она. — Мы не знаем их истории.

— Мы знаем, что они — зло, — на лице Александра проступил мрачный оскал, как у Жути.

Рафаэль хотел спорить, как Амичия. Все заслуживали второй шанс, но он не знал, дал бы его алхимикам, даже если бы они просили на коленях.

— Они сейчас опасны и продолжат быть опасными. Мы не должны недооценивать их.

— Точно, — ответил Александр. — Амичия, что тебя тревожит? Я знаю этот взгляд.

Она заламывала руки, глядя на пчел и стрекоз, летающих вокруг них. Она была похожа в этот миг на сказочную принцессу, переживающую за свой народ.

Кем она была? Он был тут несколько дней, но уже хотел ее защитить. Конечно, Александр влюбился.

Теперь он понимал, почему алхимики назвали ее ведьмой. Она очаровывала всех Жутей. Даже не понимая этого.

Она облизнула губы и сказала:

— Я не пойму, почему алхимики хотели убить Даниэллу. Это меня тревожит больше всего. Они не пытались убить меня. Они пытались отослать меня и думали, что победили. Зачем убивать ее?

Рафаэль пожал плечами.

— Может, они сделали выводы. Если не убить того, кто может снять проклятие, они ведь потеряют контроль.

— Возможно, — она вздохнула. — Но это неправильно.

Александр отпустил ее и встал. Он стал расхаживать за ними, хрустя камешками из океана.

— Говори, жена.

— Они не знали, что она была в пещере с Рафаэлем. Он упоминал лишь раз, что забрал принцессу, чтобы навредить королю. Его ложь должна была убедить их не трогать ее.

— Так почему они не поверили?

Она стучала ладонью по своему колену.

— Не знаю.

— А он? — Александр направил вопрос к Рафаэлю.

Он смотрел на них внимательно. Они двигались как две половинки целого. Словно они были долгое время разделены, но теперь нашли друг друга.

Они смотрели на него и ждали ответ. Он кашлянул и сказал:

— Они не хотели, чтобы она мешала. Если вы говорили правду, то они хотят управлять хотя бы одним нашим королевством.

— Зачем? — спросил Александр.

Амичия ответила, не дав Рафаэлю даже подумать.

— Если у них будет королевство, будет проще управлять другими королевствами.

— Как это, жена?

— Потому что так у них будут люди, — прошептала она. — Тут они пытались превратить людей в бездумных Жутей, которые шли за тобой. Но в Холлоу-хилле Жути разумны, так что управлять ими куда сложнее.

Рафаэль стал понимать ситуацию.

— Они не хотят управлять Жутями в Холлоу-хилле.

Амичия поймала его испуганный взгляд и кивнула.

— Думаю, они хотят управлять людьми.

Его желудок выпал из тела, сердце замерло.

— Алхимики уже в замке.

— Наверное, — ответила она.

— И я послал Даниэллу к ним.

Александр шагнул вперед, протянул руку, словно хотел коснуться Рафаэля. Он замер, почти сжав его плечо, и посмотрел на жену.

— Думаю, пора прощаться.

— Ты прав, — ответила она, встала со скамьи и подбежала к ним. — Я не знаю, что тебя там встретит, Рафаэль, но тебе нужно сохранять голову на плечах.

Он послал любимую в опасное место. Он раскрыл крылья и приготовился к долгому полету.

В последний миг он сжал плечо Александра. Ток пробежал между ними.

Золото с Александра потекло в ладонь Рафаэля. Когти пропали, и хоть было больно — они оба перестали дышать и оскалились от боли — ладонь Рафаэля уже была не как у Жути.

Он отпрянул, пальцы болели. Но этого хватило. Он кивнул и прижал ладонь к груди.

— Спасибо, брат и сестра, за все, что вы сделали.

Александр посмотрел в его глаза и выдавил сквозь зубы от боли:

— До встречи.

И Рафаэль взлетел.

ГЛАВА 34

Даниэлла злилась все сильнее в плену. Она знала, что еды им давали мало. Они давали ей с Мило буханку хлеба и кусочек сыра в день. Этого едва хватило бы одному, не то что двоим.

Ее сердце болело от вида Мило. Он все еще дрожал, раны стали хуже. Ее болтливый брат таял. Он перестал рассказывать истории. Он почти не говорил, хотя она порой отвлекала его беседой.

— Мило? — прошептала она, губы потрескались. — Когда они в последний раз давали тебе воду?

Он пожал плечами.

— Не знаю.

Они дали им ведро воды лишь раз за время, что она была тут. Этого не хватало, чтобы выжить. От этого им хотелось только еще больше воды.

Она еще не ослабела. Даниэлла неделями хорошо ела до этого, пока Мило гнил в этой тюрьме.

— Думаешь, они уже сражаются? — спросила она со своей стороны комнаты. — Алхимики сказали, что хотели воевать с Жутью.

— Если хотели, то начнут войну.

Она прошла к ближайшему окну. Даниэлла сжала пальцами прутья. Она давила, напрягая мышцы. Она понимала, что не могла их сломать, как бы ни пыталась, но все равно хотела бороться.

Вдали поднималось солнце. Розовые и красные пятна превратили облака в кровоточащие тени.

— Утро, — прошептала она. — Солнце восходит.

— Хорошо, — ответил хрипло Мило. — Может, мы сможем согреться.

Солнце нужно было ей не только для этого. Вдали она видела темные силуэты в небе.

Громкое звяканье послышалось у двери. Стражи проверяли, живы ли они. Даниэлла повернулась и смотрела, как кто-то встал перед дверью. Она видела до этого безумные взгляды за решеткой.

Стражи звали ее любовницей монстра. Но это был не простой страж, глядящий пылающими глазами.

Это была Диана.

— Принцесса, — позвала ее сестра певучим голосом. — Смотришь в окно?

— Это мне можно делать.

— Посмотри еще раз. Настал тот день.

Ее кровь похолодела.

— Какой день?

Диана усмехнулась, и она видела ненависть в ней, горящую в глазах и портящую зубы.

— Все твои любимые монстры умрут сегодня. И у тебя лучший вид.

Жестокость в голосе ее сестры почти разбила ее. Что Диана делала? Она была доброй. Она кормила мышей в выдвижном ящике, чтобы их не убивали!

Ее сестра была не такой.

Даниэлла скрипнула зубами.

— Если все решили воевать, почему ты здесь с нами?

— Я вернусь, когда буду нужна, — ответила Диана и пожала плечами. — Отец переживал, что ты сбежишь. Я сказала ему не беспокоиться. Если ты попробуешь сбежать, я сама тебя убью.

Последние слова были искажены другим голосом. Алхимика, которого Даниэлла знала.

Она вздохнула.

— Диана, ты не сможешь меня убить.

— О, могу, сестра. Как и мои люди убьют всех твоих любимых Жутей.

Ее желудок сжался, паника грозила вырваться из ее рта на пол. Они не могли сражаться сегодня. Жути не успели бы подготовиться. Их убьют.

Она развернулась и прижалась лицом к прутьям окна, игнорируя сестру, выглядывая Жутей. Тени вдали, которые она приняла за птиц над лесом… были не птицами.

Жути наступали на дворец, медленно и грозно. Они не спешили, хоть она не знала, почему. Они давали этим солдатам занять места и прицелиться лучше.

— Что такое? — спросил Мило. Он впервые за дни пошевелился в углу. — Что происходит?

Она сжала прутья, пытаясь ровно дышать.

— Они идут.

— Твои друзья?

— Жути, — прошептала она.

Он встал рядом с ней и посмотрел в другое окно. Мило сжал прутья, но чтобы не упасть. Его ладони дрожали.

— Они вызволят нас?

— Думаю, они нападают не только ради этого, — она вспомнила, как плохо с ними обращались. Она знала, что ненависть в их сердца была такой же сильной, как у людей.

Они бились раньше, а теперь сделают это снова.

Вопль донесся внизу под окном башни. Мужчины кричали:

— Они идут!

Металлический звон брони разносился эхом, солдаты бежали к местам на стенах замка. Даниэлла видела их только у башни. Они сжимали арбалеты, заряжали стрелы.

Голубые знамена Холлоу-хилла стали красными, как кровь, от волны магии, обрушивающейся на них.

— Я не могу на это смотреть, — сказала она, глядя на Жутей.

Мило отвернулся и уперся плечом в стену.

— Даниэлла, посмотри на меня.

Она отвела взгляд от грядущего боя и встретилась взглядом с братом. Его глаза были похожи на ее. Печаль была в его голубых глазах, когда он спросил:

— Ты любишь этих монстров?

— Да, — сказала она так уверенно, что это потрясло ее. — Как люблю наш народ и нашу семью. Они с талантами и добротой в сердцах. Я не могу объяснить их иначе, Мило. Они как мы с тобой.

Он прикусил губу, кивнул и ответил:

— Тогда придется смотреть.

— Я не могу, — прошептала она.

— Ты должна. Ты любишь их, а они тут ради тебя, Даниэлла. Будет жестоко дать им умереть одним, не ощущая твоего взгляда.

И Даниэлла повернулась к окну и приготовилась смотреть, как ее друзья умирают.

Солдаты на стенах подняли арбалеты и луки. Некоторые Жути летели вперед, пока оставшиеся, около сотни, остались вне досягаемости.

Стена стрел встретила Жутей. Даниэлла закричала, когда несколько замерли в воздухе. Стрелы пронзали их тонкие крылья. Одна из Жутей накренилась.

Еще волна стрел пронзила воздух. Даниэлла смотрела, как они взлетают и опускаются на Жутей, посмевших проверить силу людей.

Жуть пошатнулась в воздухе и полетела с неба, обвив себя крыльями. Они трепетали, словно флаги, пока Жуть падала к смерти.

— Нет! — завизжала она, прижимаясь лицом к прутьям сильнее, словно могла выбраться и помочь им.

Слезы катились по ее лицу. Смерть била по сердцу сильнее стрелы, хуже, чем если бы кто-то сдавил ее ребра.

Первая Жуть погибла.

Люди радостно кричали, солдаты вопили, что попали. Словно они были на охоте. Словно на них нападали утки из пруда.

Они не считали Жутей угрозой. Они думали, что Жути были зверями, которые не знали, что делали, не пугали.

Даниэлла оскалилась и зарычала. Она знала, что Жути были хитрее этого. Они не могли просто лететь стеной и ждать, пока их подстрелят.

Еще волна Жути приблизилась, присоединяясь к тем, кто был в опасности от стрел.

— Стойте! — закричала она. — Что вы делаете? Вас так просто убьют!

Ее крик разнесся по воздуху. Но никто ее не слышал.

Она снова и снова смотрела, как ее друзья падают с неба. Солдаты Холлоу-хилла продолжали радоваться.

— Помнится, ты говорила, что они умные, — отметил Мило.

— Так и есть, — ответила она. — Я не знаю, зачем они делают это.

Десять Жутей упали, насколько она видела, хотя она не знала, выжили ли они при падении. Может, на земле они истекали кровью и надеялись, что им помогут. Что их спасут.

А потом, чудом, она услышала крик на стенах. Не крик Жути, а крик человека.

Его крик разнесся громко и ясно, оборвался бульканьем. Тишина звенела громче его крика, когда все поняли, что бой изменился.

Другой солдат закричал, вопль резко оборвался. Словно кто-то перерезал горло, надеясь, что никто не услышит происходящее.

Даниэлла прижалась к прутьям, хотя не могла никак приблизиться. Она смотрела на стены, но ничего не видела. Солдаты прижимались друг к другу в смятении.

Она смотрела, как один мужчина склонился над краем. Ладонь с когтями схватила его за ремешки брони. Жуть утащил его за край. Этот не кричал, но теперь она знала, что они делали.

— Они на стенах, — прошептала она. — На стенах.

— Там! — Мило указал на другую сторону замка.

Жуть цеплялся за белый мрамор башни. Она уже такое видела, когда в детстве лазала к вершине башни. Летучая мышь пробралась в замок и цеплялась за камень лапами и крыльями. Жуть выглядел как та летучая мышь. Он держался когтями на крыльях, смотрел вперед, на вершину стены. Как только солдат выглядывал, он хватал мужчину и сбрасывал.

Свет солнца сверкнул на броне, и копье света упало на замок.

Может, это был сигнал атаки. Крик поднялся среди солдат Холлоу-хилла. Они кричали вытаскивать оружие и быть смелыми.

Жути поднялись по стенам и напали на людей, до которых могли дотянуться. Они били когтями и кусали. Мечи терзали, они закрывались щитами.

Начался настоящий бой. У стен дворца бились люди и Жути.

Кровь вскоре покрыла стены. Даниэлла не могла перестать смотреть на ручьи, текущие по белым стенам ее дома.

Она не знала, могла ли радоваться тому, что Жути побеждали, или должна была печалиться из-за погибших. Ее народ умирал с обеих сторон.

Рожок загудел в замке. Мужчины побежали из ворот, некоторые ехали на лошадях, их руки были свободны. Солдат было больше, чем Жутей.

Каждый миг кто-то дорогой ей умирал. Даниэлла едва могла дышать, зная, что все происходило из-за нее.

Может, не из-за ее существования. Она не могла думать так эгоистично. Но она была катализатором. Алхимики использовали ее, чтобы заставить ее королевство делать так, как они хотели. Они запутали людей и ее семью. Жути были тут, потому что хотели защитить ее от тех, кто долго пытал их.

Но Жути знали то, что не знали люди. Если они не остановят алхимиков, никто не сможет.

Она отошла от криков. Она отошла от вида крови и смерти.

Мило двигался с ней, взял ее за руки.

— Даниэлла.

Они ничего не могли сказать. О таких потерях горевали только в тишине.

Ее брат притянул ее к своей худой груди, она слышала его сердце. Она прижалась к нему лицом, слезы полились из ее глаз. Всхлипы сотрясали ее плечи, желудок мутило.

Даниэлла хотела помочь им. Она хотела освободить Жутей от оков и доказать людям, что они не были монстрами. Она хотела спасти жизни в Холлоу-хилле, наладить их отношения с Жутями.

Но это все было невозможно. Она была одной женщиной, почти не управляла мыслями и разумами всех них.

— Все будет хорошо, — прошептал Мило ей на ухо. Она слышала, что он сам не верил этим словам.

— Я не хочу, чтобы хоть кто-то умирал.

— И я, сестра. Но мы заперты, и выбора нет.

Он был прав. Еще и потому, что Диана стояла за дверью, и они не могли одолеть их сестру-воительницу.

Она снова была слабой. Но Даниэлла обещала, что не будет поддаваться таким мыслям. Жуть научил ее. Может, не вести бой, но он показал ей, что воин проявлялся не только в умениях с мечом.

Она подняла голову с плеча Мило и покачала головой.

— Нет, выбор есть. Мы можем остановить это, если попытаемся, если объединим мысли.

— Мы не можем убедить Диану выпустить нас.

— Тогда убедим кого-нибудь из Жутей забрать нас.

— Как нам это сделать? — Мило помог ей дойти до окна, где они прислонились друг к другу и смотрели на бой. — Мы не можем докричаться, нас не услышат из-за боя.

— Нет, но мы можем сделать флаг и сообщить им, что я тут, — Даниэлла сняла рубаху и протянула руку за его. — Снимай, Мило.

Он не был впечатлен, но схватился за край своей рубахи.

— Ты понимаешь, что я был тут заперт неделями, и я уже замерзаю.

— Если мы сообщим Жутям, что мы тут, тебе больше не придется мерзнуть. Они освободят нас.

Он отдал ей рубаху.

— А если Жути не заметят нас?

— Заметят, — Даниэлла связала рубахи, вывесила в окно. Она сжала другой конец и смотрела, как ткань трепещет на ветру. — Заметят, потому что ищут меня.

Она внимательно смотрела, пытаясь понять, кто из Жутей был ближе к ней. Некоторые сражались с солдатами. Один из Жутей упал с криком, меч рассек его крыло.

Другой Жуть поднял голову и заметил трепещущую ткань. Он не успел закричать, солдат Холлоу-хилла пронзил его мечом.

Ее дыхание стало шумным. Даниэлла молилась. Она не знала, кому, какое божество помогло бы им в такой час, но ей нужно было, чтобы ее нашел кто-то один. Увидел ее. Узнал, что принцесса тут, что она хотела помочь им.

Даниэлла не знала, что могла сделать, но побег из башни был первым шагом к свободе. Для всех них.

— Даниэлла? — спросил Мило, хмурясь, глядя на что-то вдали. — Прости, но Жути бывают еще больше тех?

Волнение вспыхнуло в ее груди, ее сердце сжалось.

— Только один.

Она подбежала к окну брата. Она прижала лицо к прутьям еще раз, проследила за тем, куда указывал его палец, до самого большого силуэта в небе.

— Он идет за мной, — прошептала она. — Он успел.

Рафаэль летел сквозь град стрел, словно это был просто дождь. Некоторые резали его крылья, новые дыры появлялись там, пропускали лучи света. Но он не останавливался.

Он обогнул солдат на стенах, стреляющих по Жутям. Одним взмахом крыла он задел одного и сбил со стены. Крик звенел миг, а потом мужчина рухнул на землю и затих.

Несколько Жутей приветствовали его.

Даже в пылу боя они вопили поверх звуков войны.

— Император!

Крики Жути были громче звуков мечей, бьющих по плоти, криков умирающих и стука крыльев по щитам. Их вопль повторялся, пока во всем Холлоу-хилле не стало слышно только его.

Все солдаты направили арбалеты на Рафаэля. Даниэлла хотела кричать, но не могла издать ни звука.

Стена стрел полетела, но ни одна не тронула ее Жуть. Он рухнул в воздухе с грацией, уклонился от них и широко раскрыл крылья. Он пролетел над стеной, сбил телом, как тараном, всех солдат оттуда.

Рафаэль уже так делал. Он знал бой, и он много лет бился с людьми. Если они думали, что могли убить Императора Жути так просто, то они не знали, с чем столкнулись, пока он не перережет им глотки когтями.

— Теперь я его узнаю, — пробормотал Мило. — Не знаю, как я забыл такого зверя.

— Он не зверь, — ответила она, сердце трепетало в горле. — Он — Император.

Один из Жутей указал на серебряную башню, и Даниэлла поймала взгляд Рафаэля. Вряд ли он видел ее издалека, но она ощущала, как его душа звала ее. Он был близко.

— Отойди от окна, — сказала она.

Мило не спрашивал, а попятился быстрее, чем она думала возможным. Они прижались спинами к стенам напротив, Даниэлла считала до десяти.

Она едва дышала и ждала его.

С грохотом стена выгнулась от удара. Камни полетели в стороны, пыль собралась в воздухе и окружила их. Даниэлла прикрыла рукой лицо, но знала, что их не атаковали. Диана закричала и утихла.

Император Жути ударил по башне с такой силой, что пробил стену.

Когда она смогла дышать, она опустила руку и открыла глаза. Свет солнца падал на его темное тело. Его крылья едва помешались в брешь, и ему пришлось согнуться, чтобы пролезть в дыру в стене. Он прижался руками к краям и улыбнулся ей.

— Здравствуй, Даниэлла, — его голос был низким рычанием. — Во что ввязалась в этот раз?

Она бросилась к нему без страха, хоть была на краю башни. Она обвила руками его шею и прижалась к нему. Вдохнула запах боя и свежего воздуха.

— Ты тут, — прошептала она в его горло.

Он обвил ее руками и шагнул в башню.

— Думала, я брошу тебя бороться одну?

Она прильнула к его жару. Он был тут. Он был жив, и все остальное было не важным. Она ощущала биение его сердца у своих губ, прижавшись ими к его шее. Он бы тут.

Рафаэль прижал ее к себе, но отклонился, чтобы посмотреть на нее.

— Готова, принцесса?

— К чему?

— Нужно покончить с этим. Хватит смертей. Хватит сражений. Хватит войны между нашими народами.

Она была счастлива слышать это от него. Кивнув, она прижалась к нему сильнее.

— Тогда вперед.

Рафаэль повернул их, но замер и взглянул на Мило.

— Идешь, принц?

Ее брат посмотрел на себя, потом на Рафаэля.

— Я похож на того, кто умеет сражаться?

— Нет.

— Проницательно, — Мило скрестил руки и отмахнулся от них. — Я буду тут в порядке. Спасите королевство, как там вы придумали. Просто не забудьте, что я тут заперт, хорошо?

— Я не забуду, — ответила Даниэлла.

— Хорошо. Спаси королевство, сестра.

Рафаэль шагнул вперед, прижимая ее к сердцу, и устремился в гущу войны.

ГЛАВА 35

Даниэлла сжимала его шею, пока они летели по небу. Стрелы сыпались на них, но он не давал ни одной задеть ее. Она слышала их свист в ушах, они пролетали мимо цели.

Но она не боялась. Он не позволит ничему навредить ей. Она знала, что это была правда. Если кто-то мог защитить ее, то это Рафаэль.

Рафаэль повернулся, пролетел мимо пустой стены. Кровь текла с края свободно, и она задумалась, сколько умерло.

Эти картинки будут навеки выжжены в ее памяти. Даниэлла боялась, что они будут сниться ей годами. Люди, которых она любила, будут тянуться к ней во сне, и кровь будет стекать из их глаз, носа и рта.

Дрожа, она прижалась лицом к его шее, чтобы не смотреть. Пока не придется.

Рафаэль сжал ее крепче вокруг талии, притянув к своему жару.

— Мы почти там, моя тигрица.

— И что мы будем делать?

— То, что сможем.

Она не знала, куда он нес ее, но ощущала, что в сердце сражения. Он хотел сделать громкое заявление. Как еще им остановить сражение? Им нужно было повлиять так, как никто не мог.

Рафаэль забил крыльями сильнее, замедляя их порывами ветра. Крики звенели за ее головой. Он отталкивал солдат от места, куда хотел опуститься.

Она посмотрела поверх плеча на Жутей, следующих за Императором. Некоторые уже смогли опуститься на каменную дорожку, ведущую к замку. Некоторые еще бились с солдатами на стенах.

Крики утихли, когда Император опустился с Принцессой в руках.

Тишина была почти громче их криков боя и ненависти.

Его хватка на ее талии чуть ослабла.

— Готова? — прошептал он ей на ухо.

Она сжала его шею, а потом отпустила.

— Я все еще не знаю, что нам делать.

Рафаэль улыбнулся ей, и она впервые заметила, что его зубы были нормальными. Не большими клыками, а зубами человека. Даже его губы стали мягче, изменились. Она не к таким привыкла.

— Мы можем управлять только собой, любимая. Не важно, что подумают о нас другие, помни это в следующие мгновения.

Он отпустил ее и чуть отодвинул. Рафаэль широко раскрыл крылья. Неровные края и дыры в тонких мембранах придавали ему агрессивный вид. Он смотрелся сильнее.

Даниэлла шагнула в сторону, не мешая его представлению, которое напугало бы солдат сильнее других Жутей. Он был больше. Опаснее. Способнее остальных.

А она могла думать только о его словах.

Любимая.

Он любил ее? Это было невозможно. Они мало знали друг друга для такого, но… она думала, что тоже любила его.

Она боялась его смерти больше своей. Она хотела, чтобы он был рядом до конца ее жизни, в этом она была уверена. Никто не мог утолить ее жажду знаний лучше него.

Но он и защищал ее. Следил, чтобы она была в безопасности, даже когда ей не нравились его методы. Он был не просто монстром.

Он был Рафаэлем.

Монстр, который пытался ее убить. Мужчина, который спас ее от ее семьи. И существо, похожее на божество, раскрывшее крылья, чтобы солдаты Холлоу-хилла могли ударить только по нему. Он пошел к ним с такой уверенностью, что она боялась, что они сорвутся и выстрелят.

Что он делал? Он не мог закрыть собой всех Жутей. На стенах оставались солдаты. Жути все еще умирали, пытаясь добраться до их Императора.

Если он хотел поговорить с солдатами Холлоу-хилла, то она не оставит его одного. Даниэлла подбежала и встала перед ним, заслоняя его от приготовленных стрел.

— Не стреляйте, — крикнула она. Ее голос четко зазвенел над двором замка.

Мужчины перед ней вздрогнули. Они словно услышали их принцессу, и что-то изменилось в них. Словно свет сиял там, где до этого была только тьма.

Алхимики.

Они не только настроили семью против нее, но и сделали что-то с ее народом. Она нахмурилась и бросила через плечо:

— Алхимики что-то сделали. Я не знаю, что, но в их глазах тьма, какой не было раньше.

Рафаэль тихо хмыкнул.

— Может, они не такие слабые, как я думал.

— Слабые? — отозвался масляный голос. Лидер алхимиков неспешно вышел из замка. Он прошел к вершине лестницы по густой крови, и она не могла уже различить, где была кровь ее народа, а где — алхимика. — Это всегда было твоим наибольшим изъяном, Император. Тебе нужно научиться уважать алхимиков. Жаль, но тебе придется научиться самым сложным образом.

Даниэлла смотрела, как монстр шел по лестнице к ним. Она стояла на месте, хоть и не хотела. Алхимик замер сразу за рядом солдат.

Она посмотрела на него, потом на свой народ. Некоторые стражи все еще слепо злились, их глаза были почти красными от гнева. Но некоторые озирались, словно просыпались.

Она не могла бросить их. Она будет бороться с алхимиками до конца, даже если придется погибнуть за свой народ.

Она подняла руки и игнорировала алхимика.

— Вы не должны сражаться, — сказала она. — Опустите оружие, и это кончится.

Алхимик рассмеялся.

— Какой милый взгляд на войну. Были бы все такими невинными, как ты, принцесса.

Его слова были пропитаны ядом. Она ощущала запах в воздухе. Металлический и жирный.

Она глубоко вдохнула.

— Он ничего не знает о Холлоу-хилле. Он не знает вас так, как я.

Она думала, что знала их. Народ, который она любила, не начал бы войну без причины. Потому король всегда шел по осколкам. Ему важно было мнение народа, а не соседних королевств, ведь народ мог свергнуть его с трона.

Страж в конце ряда опустил руку к земле, шатаясь. Он смотрел на нее большими глазами, не мигая.

Минус один, но ее ждало еще несколько сотен. Глубоко вдохнув, Даниэлла оглянулась и поманила Рафаэля подойти ближе.

— Жути не собираются сражаться.

— Они начали бой! — закричал солдат. Его палец подрагивал, он хотел выпустить стрелу в горло Рафаэля. — Они напали на нас!

— Они прилетели за мной, — ответила она. — Если бы мне позволили вернуться к ним, они не стали бы нападать.

— Вы вернулись домой, — солдат поменял стойку, словно готовился к бою. — Мы должны защищать свое.

— Да. Потому мы и защищаем свое, — Даниэлла слепо потянулась назад, ждала ладонь Рафаэля. Его пальцы с когтями оказались между ее пальцев. — Но Жути — тоже народ Холлоу-хилла. И мы должны защищать и их.

Алхимик заговорил снова. Он смотрел на свои пальцы, не переживая.

— Но твой народ воевал с ними раньше.

Страж, которого она считала перешедшим на ее сторону, снова поднял арбалет.

Рафаэль зарычал, и звук остановил все движения солдат. Его рычание заглушило скрип брони и шепоты с обеих сторон.

— Ты поднимаешь древнюю историю, алхимик. Об этом давно забыли.

Двери замка снова открылись. В этот раз вышел ее отец. Он тащил с собой ее мать.

Худая, хрупкая и слабая, ее мать была умирающей бабочкой, ждущей, когда его ладонь раздавит ее. Король бросил королеву на вершине лестнице, где она едва успела схватиться, чтобы не скатиться по ним во двор.

— Это древняя история, чудище?

Его крик прозвенел эхом, отражаясь от холодных мраморных стен. Все сражения прекратились от вопля короля.

Все глядели, ожидая следующих действий.

Даниэлла могла слышать только скуление ее матери. Она видела синяки, проступающие на голых руках ее матери.

Не такую семью она хотела. Не такого обращения заслуживала королева. Но Даниэлла знала только это.

Она не собиралась терпеть это и дальше.

— Король! — крикнула она.

Его пылающий взгляд упал на нее, потом на Жуть за ней. Он рассмеялся жестоко и не весело.

— Так ты все-таки легла в постель с чудищами?

Даниэлла не собиралась позволять ему запутать ее жестокими словами.

— Не так обращаются с королевой, король Холлоу-хилла.

— Отец, — прорычал он. — Или ты отрицаешь свою кровь?

— Я отрицаю тебя, — она отступила к Жути. — Ты мне не отец.

— Но я еще король. Это я спас народ Холлоу-хилла от существ, к которым ты так привязалась.

— Они бились, потому что должны были. Мы заставили их воевать в первый раз, и ты хочешь развязать войну сейчас, — несколько стражей переглядывались, приходили в себя. Даниэлла продолжала. — Я не буду стоять в стороне и смотреть, как ты разрушаешь королевство и народ.

Ее отец подошел к жене, сидящей на коленях у его ног, будто рабыня.

— Тогда я убью их, как делал раньше.

Рафаэль зарычал в ответ. Он раскрыл широко крылья и раскинул руки.

— Давай, король. Попробуй убить меня, как уже пытался. Я все еще жив.

— Но тебе не хватает этого, — ее отец вытащил из складок туники то, что выглядело как рожок. Он бросил его по лестнице, и рог со звоном простучал по ступеням и прокатился к ногам Рафаэля.

Даниэлла охнула и зажала руками рот.

Кусок рога с головы Рафаэля лежал у их ног. Слезы обжигали ее глаза, а Рафаэль склонился. Он потянулся к рогу ладонью без когтей, сияющей золотом. Он поднял его, осмотрел и оставил на земле.

Он встал как старик. Усталость давила на его плечи, а не гнев или ненависть.

Он не смотрел на нее, но точно ощущал ее рядом. Он заговорил, и голос дрожал от силы и эмоций:

— Король Холлоу-хилла, я пришел сюда в тот раз за рукой твоей дочери. Тогда мои намерения не были чистыми. Я хотел использовать ее против тебя, уничтожить все, что тебе дорого. Как ты сделал как-то раз со мной.

Король рассмеялся.

— И мы снова воюем, Жуть. Такая жизнь.

— Нет, — ответил Рафаэль. — Все уже не так. Я не хочу дальше проливать кровь. Я хочу лишь твоего благословения для моего брака с твоей дочерью. Я дам тебе отпилить другой мой рог и отрезать мои крылья, если нужно. Я люблю ее больше дыхания, больше звезд и больше моей души. Если хочешь жертвы за свою дочь, я охотно дам ее.

От его слов ее сердце забилось сильнее, но он знал, что говорил? Король Холлоу-хилла сделает с ним это, и даже хуже. Ее отец любил боль. Любил проливать кровь.

Король усмехнулся, был безумнее его жены. Он спустился по лестнице и встал рядом с алхимиком.

— Достойная сделка, Жуть. Я заставлю тебя страдать за то, что ты посмел тронуть мою дочь.

— А потом она будет моей. По своей воле, а ты будешь знать, что Жути и люди будут навеки связаны.

Даниэлла остановила обоих. Она шагнула вперед и вытянула руки в стороны.

— Вы не сделаете этого. Я не стою такой боли.

— Ты стоишь любой цены, — ответил Рафаэль. Он шагнул ближе, его грудь уперлась в ее ладонь. — Никакой боли не хватит, чтобы купить тебя. Тысячи моих жизней не достаточно, чтобы получить хотя бы твой взгляд.

Она покачала головой.

— Хватит.

Ее отец шагнул ближе, и ее вытянутая рука уперлась в его грудь.

— Думаешь купить мою дочь? Думаешь, семьи Холлоу-хилла пойдут за тобой, когда я умру? Это ты затеваешь?

Даниэлла не могла дышать. Воздух застрял в легких от осознания, что они снова бились за нее.

Рафаэль хотел спасти ее. Он делал все это, чтобы ее отец не мог напасть на них, она это знала. И он хотел исправить ее отношения с семьей. Будто это можно было так сделать.

Ее отец пытался понять, как извлечь при этом выгоду. Он не хотел биться. Они оба понимали, что крови прольется много, цена была слишком высокой. Но ее отец хотел повернуть все так, чтобы выгодно было ему.

— Я не хочу твой трон, — рявкнул Рафаэль. — Я уже сказал, мой интерес — твоя дочь, и только она.

— Никто не выбирает любовь выше власти, мальчишка.

Гнев и страх вырвались из ее груди с одним словом:

— Хватит!

Сила ее крика сотрясла окна замка. Вопль отражался вокруг них, бил по ушам солдат, несколько упало на камни, зажимая кровоточащие уши.

Даниэлла шумно дышала. Она убрала руки от отца и Рафаэля.

— Меня не будут продавать и покупать как скот. Это мое королевство, не твое.

Ее мама пошевелилась на вершине лестницы. Даниэлла хотела подбежать к ней, но алхимик опередил ее.

Он поднялся по лестнице и поднял ее мать на руки. Он держал ее нежно, но его ладони были оковами на ее руках.

— Люди Холлоу-хилла, слушайте меня.

Его голос звучал как песня. Он несся над двором с тихим ветром, успокаивающим душу, притупляющим разум. Даниэлла боролась, щурилась и пыталась видеть сквозь магию.

— Королева обезумела, потому что увидела Жуть. Не их облик, а их души. Она видела, что они были людьми, но поддались тьме. Ваша принцесса уже поддалась. Ей нельзя доверять.

Солдаты повторили:

— Ей нельзя доверять.

— Если хотите, чтобы королева и король жили, их нужно защитить.

И они ответили:

— Нам нужно защитить их.

Даниэлла прижалась спиной к груди Рафаэля и прошептала:

— Что он делает?

Он обвил рукой ее талию, прижал ее к своему боку.

— Не знаю. Я такого еще не видел.

Все люди повторяли слова алхимика, а потом утихли. Лидер с жалостью посмотрел на Даниэллу.

— Ты еще не поняла, принцесса? Народ следует за лидером.

Она охнула. Конечно. Алхимики заразили ее отца, и эта болезнь разошлась по тем, за кого он был в ответе. Ее мать, ее народ, ее семья.

Она не могла разорвать эту связь. Король был королем до смерти, а солдаты не дадут ей убить отца.

И она не могла. Она хотела быть воительницей всегда, но не могла убить того, от кого родилась.

Алхимик вздохнул и махнул рукой, словно скучал.

— Убейте их всех.

Все солдаты взяли оружие. Они слушались алхимика, целились в оставшихся Жутей, которые замерли и молчали. Они следовали за Императором, а он не двигался. Он даже не вздрогнул от угрозы смерти.

Она проиграла.

Даниэлла всхлипнула и повернулась в руках Рафаэля. Она прижалась лицом к его груди и слушала в последний раз биение его сердца.

— Прости, — прошептала она. — Я тебя подвела.

— Нет, — ответил он, прижимая ее так, что они были почти едины. — Я хочу, чтобы ты запомнила, принцесса Холлоу-хилла, что ты все сделала правильно.

Она прижала ладони к его щекам. Она встала на носочки и прижалась губами к его губам. Она наслаждалась этим мигом, поцелуй был легким и полным верности.

— Я люблю тебя, Рафаэль, Император, Жуть, кем бы ты ни был. Я любила тебя в этой жизни и буду любить в следующей.

Она закрыла глаза и целовала его изо всех сил. И в тот миг ее душа взлетела. Она была свободна, сияла любовью, которую чувствовала к нему.

Ладони Рафаэля легли на ее талию, притягивая ближе, и она почти не могла дышать. Но ей не нужно было дышать. Боль от стрел вот-вот пронзит ее грудь.

Но он был прав, любая боль стоила мига в его объятиях.

Когда боль не последовала, Даниэлла посмотрела на него и лишилась дыхания. В ее руках был не Рафаэль. Она не узнавала этого мужчина.

Его кожа от серого гранита потемнела до сияющего обсидиана. Его черные волосы стали спутанными медными прядями, сияющими на солнце. Его брови и ресницы были словно из металла.

Она уставилась на белые крылья за ним. Большие перья, длиннее ее рук, покрывали их вместо тонких мембран. На его голове не было рогов, а на ладонях, сжимающих ее талию, не было когтей.

Он был прекрасным. Потусторонним, словно божество с небес.

Он сиял, и она еще такого не видела. Сила бежала по его телу, сверкая, как солнце. Но она знала его, видела раньше. В пещерах.

Она пыталась перевести дыхание, но с трудом удавалось.

— Кто ты? — спросила она с дрожью.

— Рафаэль, — ответил он. — Я все еще твой Рафаэль.

Сияние медленно потускнело, и ее глаза уже не слезились от взгляда на него. И когда сияние перестало скрывать его от глаз солдат, раздались крики.

Жути за Рафаэлем упали на колени. Они держались за головы, словно на них напали, но ран на них не было.

Алхимик гневно закричал:

— Убейте обоих! Сейчас же!

Многие солдаты остались на местах, в шоке и восторге смотрели на Жутей на коленях и ангельское создание во дворе. Но двое бросились вперед, вытянув мечи, целясь в сердце Даниэллы.

Она вскрикнула, но мечи не пронзили ее.

Двое встали перед мечами в последний миг. Ее отец бросился перед дочерью. Ее мать слетела с лестницы с невероятной скоростью и остановила второй меч, закрыв своего ребенка.

Даниэлла завизжала. Крылья Рафаэля оттолкнули обоих солдат, но поздно.

Она сжимала руки родителей, упала на колени с ними.

— Нет, — прошептала она, слезы лились по щекам. — Прошу, нет. Не вы.

Хоть она ненавидела их, хоть они были ужасными родителями, они оставались ее.

Ее отец сжал рукоять меча в его животе. Его глаза расширились от шока. Он кашлянул, кровь потекла изо рта по подбородку. Даниэлла впервые видела его взгляд без гнева. Его лоб не морщился, и он выглядел на годы младше.

Ее мать коснулась меча, наполовину вошедшего в ее тело. Кровь уже собиралась вокруг нее, но в ее глазах не было безумия.

Она подняла взгляд и увидела короля. Безумная королева протянула руку к воюющему королю.

— Муж? — спросила она, ладонь дрожала, красная от крови.

— Жена, — ответил он. Слезы катились по его щекам. — Почему мне кажется, что я очень долго тебя не видел?

— Так и было, — ответила она. А потом ее мама улыбнулась, сияя, снова став красивой. — Я скучала по тебе.

Ее отец сглотнул, поджал губы и кивнул.

— И я скучал.

Даниэлла отодвинулась, а ее родители обнялись. Они разделили последний вдох, сжавшись вместе, как не делали давно.

Она всхлипывала, отползла к Рафаэлю, ощущая слабость. Он поднял ее, прижал к себе, передавая хоть немного силы.

— Тише, — прошептал он. — Ты будешь в порядке.

— Алхимик, — всхлипывала она. — Убей его, прошу. За них.

Рафаэль прижался губами к ее лбу.

— Он уже пропал, любимая. Исчез, когда приказал солдатам напасть. Не знаю, был ли он тут на самом деле.

Она била кулаками по груди Рафаэля, рыдая от гнева.

— Нет. Он не мог исчезнуть. Я хочу, чтобы он заплатил за это.

— Даниэлла, — голос Рафаэля дрожал от эмоций. — Мы не можем наказать тех, кого тут нет, и нам нужно сначала многое отстроить.

Она не хотела ничего отстраивать. Ее родители были мертвы, умерли на ее глазах. Они спасли ее, а она теперь гадала, боролись ли они все это время с гневом и безумием, чтобы спасти детей.

Их можно было спасти раньше.

Она могла бы спасти их, если бы попыталась сильнее.

Она всхлипнула, обмякла в руках Рафаэля и визжала. Солдаты упали на колени, присоединившись к Жутям.

Народ Холлоу-хилла горевал вместе с их принцессой.

ГЛАВА 36

Со временем Даниэлла успокоилась. Три недели спустя она проснулась в своей кровати в замке и захотела подняться. Мило оставался с ней. Ее брат снова стал разговорчивым. Он махал едой перед ее лицом, спорил с ней, даже отвечал за нее в споре, когда она не хотела говорить.

И, конечно, Рафаэль всегда был рядом, если был нужен. Она пока не вызывала его. Но он был рядом на всякий случай.

Она смотрела на потолок, давала разуму исцелиться. Столько всего пошло не так. Ее родители умерли. Она стала королевой Холлоу-хилла, но… это ощущалось неправильно.

Диану отправили в подземелье, и ее сестра знала, что сделала. Мило рассказал ей все о сестре. Ее ждал суд за то, что она последовала за алхимиками. И хоть она не выражала раскаяния, она хотя бы признала, что ошиблась.

Это было начало.

Мелисса приходила пару раз. Ее сестра, похожая на призрака, написала на бумаге, что хотела, чтобы ее отправили в далекий монастырь. Даниэлла выполнила ее желание, несмотря на свою печаль.

Ее сестра будет счастливее там. И если она смогла найти кусочек счастья, но и Даниэлла должна была.

Сегодня она проснулась и ощутила себя иначе. В комнате никого не было. Только Даниэлла, и солнце, светящее в окно.

Тяжесть в груди была уже не такой, как в дни до этого. Она была тенью над плечом. Не подавляла счастье, но осталась. Терпеть стало проще.

Даниэлла опустила ноги на пол. Она пошевелила пальцами ног, вытянула руки над головой. Ее спина захрустела.

Она ощущала себя… лучше. Не исцелилась, не была идеальной. Она даже не знала теперь, что это значило.

Но она уже могла встать с кровати. И это было началом.

Она укуталась в голубую шаль поверх белой ночной рубашки и выскользнула из комнаты. Редкие слуги были в коридорах, но она, помнилось, слышала от Мило, что они чинили город.

Сражение шло не только в замке. Оно охватило город, и некоторые люди Холлоу-хилла бились там на одной стороне с Жутями. Ее сердце согревали мысли, что люди поверили им. Они увидели, что Жути не были монстрами, как и солдаты не были монстрами.

Ее босые ноги тихо шлепали по мрамору пола. Она не знала, куда шла, но ноги привели ее в тронный зал.

Даниэлла не знала, что там делать. Холодная комната казалась пустой без отца. Трон казался огромным. Невозможно огромным для нее.

Она выглядела бы как ребенок, ноги покачивались бы в воздухе, если бы она села на него. Она укуталась в шаль плотнее, смотрела на белый мрамор и окна. Небо сегодня было серым. Солнце озаряло комнату, но даже небо печалилось.

— Ты проснулась, — теплый голос Рафаэля затронул ее душу.

Даниэлла улыбнулась, еще глядя на трон.

— Да.

— Мы думали, что ты еще немного побудешь в постели, — его шаги приблизились, но остановились в паре шагов за ней. — Ты можешь не спешить.

— Знаю, — ответила она. — Сегодня мне лучше.

— И завтра будет еще лучше.

Она кивнула. Трон пугал меньше, когда Рафаэль был с ней.

Холодный воздух проникал в окна и обвивал ее плечи. Он отталкивал ее от трона, выживал желание развернуться и убежать.

Но у Даниэллы был долг. Она была принцессой… нет. Королевой.

— Я не знаю, что делать, — призналась она. — Я должна сидеть на этом троне и управлять королевством, которое много страдало. Я не могу даже отдать им голову того, кто в ответе за войну, в которой погибли многие их любимые.

— Может, с этим мы разберемся.

Она развернулась и посмотрела на Рафаэля, каким он был теперь.

Его крылья, прижатые к бокам, были куда больше тех, что она помнила. Он теперь сиял, как черные бриллианты в позолоте. Он был почти слишком красивый.

Доброта в его взгляде была Рафаэлем. Его голос остался тем же хриплым рычанием. Она просто не знала, как быть рядом с этим незнакомым мужчиной. Он был красивым, а не ее чудовищем.

Она сглотнула.

— Как мы разберемся с этим?

— Мой брат в Болотце и его жена немного знают об алхимиках, — он шагнул ближе. — Я подумал, что мы могли бы работать с ними.

— Они хотят остановить алхимиков?

— Они пострадали как и мы.

Туман в ее голове чуть рассеялся. Она расправила плечи и сцепила ладони за спиной.

— А Жути? Как они? Надеюсь, мой народ хорошо с ними обходится.

Рафаэль улыбнулся.

— Ты еще не выглядывала?

Она не вылезала из кровати три недели. Вздохнув, Даниэлла покачала головой.

— Нет. Значит, Жути вернулись во Впадину?

— Значит, я собирал вещи из Впадины, но они не вернулись, — он шагнул ближе, замешкался, когда она задрожала от желания убежать. — Даниэлла, Жутей больше нет.

— Мои люди убили их? — прошептала она, ноги чуть не подкосились.

— Нет, — он рассмеялся. — Жути стали людьми, когда ты сняла проклятие, Даниэлла. В этом королевстве больше нет Жути. Просто люди возвращаются домой.

В этот раз она отпрянула к трону и опустилась на него. Ее плечи сжались, она пыталась перевести дыхание.

Жутей больше не было. Просто люди и создание, похожее на божество, стоящее посреди ее тронного зала.

Она сжала голову дрожащими ладонями и досчитала до десяти. Она могла пережить это, ей нужно было только позволить знаниям вернуться в ее голову.

Это было хорошо. Те люди уже пережили проклятие и могли вернуться домой. К семьям, работам, друзьям. Они все были ее народом, каким бы ни был их облик.

Ладони накрыли ее руки, заставляя ее посмотреть на Рафаэля. Он опустился на колени перед троном, крылья лежали на полу. Его темные глаза были полны тревоги и любви. От этого ее сердце болело.

— Моя королева, — сказал он, — нам нужно многое сделать.

— Я не знаю, как все собрать по кусочкам.

— И не нужно. Королевство уже сделало это за тебя, Даниэлла. Они не борются. Они работают вместе, чинят сломанное и снова становятся королевством, — он вытащил из кармана красную розу. — Подарок от жены моего брата. Они желают тебе исцелиться.

Слезы полились по ее щекам.

— Я не знаю, как.

— Я покажу, любимая. Не спеши, — он склонился и поцеловал ее в лоб.

Но ей этого было мало, это не утоляло ее вспыхнувшее желание. Даниэлла приподнялась и поцеловала его. Поглощала его губы и тянула к себе, ощущая, как тает.

Она любила его. Любила так сильно, что сердце порой хотело взорваться от одного взгляда на него.

Прошел долгий миг, и, когда они разделились, она дала ему отодвинуться лишь на пару дюймов. Даниэлла выдохнула и кивнула.

— Вместе. Мы отстроим это королевство вместе.

Радостные крики поднялись к потолку зала. Даниэлла вздрогнула и выглянула из-за Рафаэля. Люди собрались в комнате без ее ведома.

Пожилой мужчина прошел вперед, дрожащая ладонь держала трость, которая стучала, пока он двигался.

— С возвращением принцесса. Или лучше сказать «моя королева»?

— Сказочник? — спросила она, удивление бурлило в ее груди пузырьками.

— Эдгар, — исправил он с улыбкой. — Но ты знала меня как Сказочника.

Еще один мужчина вышел из толпы. Он был высоким, грудь выделялась сильнее всего. Темные волосы обрамляли его лицо волнами кудрей. Он прижал кулак к груди.

— Кузнец… Хьюго.

Женщина шагнула вперед. Яркие красные пятна родинок покрывали ее лицо, грудь и руки. У нее не было ушей, но Даниэлла считала ее красивой.

— Солдатка, — она покраснела. — Я сохраню это имя.

Больше Жутей выходили вперед. Ткачиха, мастера, дети. Сотни человек пришли в тронный зал, чтобы снова встретить свою королеву.

Сердце Даниэллы пело от любви и света. Это были Жути. Все эти люди теперь выглядели нормально. Они получили жизни и имена, работы и семьи, которые их поддержат.

Это был ее народ. Не только те на улицах, которых она знала с детства, но и потерянный народ Холлоу-хилла, который она еще не встречала.

И она вдруг поняла свою цель. Она исполнит то, чего желали этому королевству ее родители. Процветать. Любить. Расти.

Она прикусила губу и посмотрела на Рафаэля, все еще сидящего на полу перед ней. Она медленно соскользнула с трона и опустилась на колени с ним. Она обхватила его лицо руками и притянула его для еще одного поцелуя.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Поразительный идеальный мужчина.

Он покачал головой и поцеловал ее в ответ.

— Ах, моя тигрица, я ничто и никто без тебя.

И Даниэлла знала, что до конца ее жизни ее сердце, наконец, будет целым.

Content

Хамм Эмма Изумрудная роза