Жан-Филипп Арру-Виньо

Новые расследования в школе

В поисках золотой саламандры

1. Последний день школы

Шёл последний учебный день, я заканчивала седьмой класс, и мне хотелось выть от тоски.

Терпеть не могу конец года! Конечно, это глупо, ведь я так ждала каникул. И вот они совсем рядом, а я бы всё отдала за то, чтобы отмотать учебный год обратно к началу.

Родители мне всё время говорят:

— Матильда! Ты сама не знаешь, чего хочешь!

И они, конечно, правы.

Но летние каникулы — это как новогодние подарки, о которых долго мечтал. Сначала каждое утро проходишь мимо витрины магазина, сгораешь от нетерпения, а потом, когда обнаруживаешь свою мечту под ёлкой, не знаешь, что с ней делать, и вот она уже лежит в дальнем углу шкафа или ящика с игрушками…

Наша старая добрая школа Шатобриана была уже наполовину пуста. Группки растерянных учеников слонялись по чересчур просторному двору. Учебники мы сдали, и школьные рюкзаки болтались за спинами, как сдутые воздушные шарики. Мрачная картина… Так и хочется вернуться в класс и написать какую-нибудь контрольную!

Тут я заметила Реми — под большим каштаном, в компании интернатских ребят. Он двинулся ко мне, небрежно жонглируя футбольным мячом.

— Здоров, Матильда, — сказал он и перекинул жвачку из-за одной щеки за другую. — Ты Пэ-Пэ не видела?

Реми Фарамон живёт в общежитии при школе. Он напускает на себя крутой вид: шнурки на кроссовках развязаны, джинсы все в дырках… А потом как шмыгнёт носом, как утрёт его рукавом рубашки — и сразу хочется протянуть ему платок и вообще как-нибудь о нём позаботиться. На педсовете в конце года (я присутствовала на нём как представитель нашего класса) мне пришлось побороться, чтобы Реми перевели в восьмой.

— Удивительный ты субъект, Фарамон, — заметил тогда Пэ-Пэ со свойственной ему добротой. — Я бы даже сказал, уникальный. Насколько мне известно, ты — первый неандерталец, который собирается сдавать экзамены на получение аттестата!

Что до самого Пэ-Пэ, то он гений. По крайней мере, лично он в этом совершенно уверен. С тех пор как ему исполнилось два года, он копит на собственную статую, которая будет стоять посреди школьного двора. Статуя в полный рост, как памятник Наполеону: рука покоится где-то в области печёнки, а внизу подпись: «Пьер-Поль Луи де Жанвье, почтивший своим неслыханным умом школьные скамьи сего скромного учреждения».

— Странно, — протянул Реми, когда я отрицательно качнула головой. — Я его уже три дня не видел. Даже в столовую не спускается, а это уж совсем на него не похоже.

— Я думала, вы с ним ночуете в одной спальне.

Реми фыркнул.

— Пэ-Пэ — в одной спальне с простыми смертными? Как же! Он так загордился из-за своих итоговых оценок, что его аж раздуло… И представь себе, добился, чтобы ему выделили отдельную комнату. Неделю назад перебрался туда со всеми вещами и теперь живёт в Морге.

Моргом интернатники называют школьный лазарет, маленькую комнатку с кроватью и умывальником рядом с кабинетом школьной медсестры мадам де Сталь.

— Может, он заболел? — предположила я, сама не слишком веря в эту версию.

— Ага, как же! Воспалением наглости и пороком нахальства! Просто забыл про нас с тобой, вот и всё.

В эту секунду прозвенел звонок — было восемь, и начинался первый урок последнего школьного дня.

— Эй, жених и невеста, вы на урок идёте? — крикнул кто-то. — Или так и будете обниматься?

— Филибер, — заорал в ответ Реми. — Ещё одно слово, и я тебе так вмажу, что подводная маска на лицо не налезет!

Мы переглянулись. Обоим одновременно пришла в голову одна и та же мысль.

— Может, навестим его по-быстрому?

С восьми до девяти у нас математика с месье Пиньо. Учителям в последний день работать хотелось не больше, чем нам — учиться, и я прекрасно знала, из чего будет состоять утренняя половина учебного дня: игра в слова, кроссворды, а потом ещё немного игры в слова… Картина не менялась уже примерно неделю, и я чувствовала, что скоро не выдержу и лопну от скуки. К тому же классного журнала уже несколько дней не было видно, так что никто не заметит, если мы прогуляем.

Реми огляделся по сторонам: двор постепенно пустел, и надсмотрщики[1] тоже уже разошлись.

— Почему бы и не навестить? — проговорил он и потёр руки, мстительно прищурившись. — Дежавю стянул мой суперножик с восемью лезвиями. Я с удовольствием попрошу его, чтобы вернул ценную вещь, — очень вежливо, разумеется…

Ура, мы снова соберёмся все вместе — при этой мысли настроение моё сразу улучшилось. Мы втроём пережили за этот год такие приключения, после которых предстоящие каникулы казались просто скукой смертной[2]. Надо воспользоваться моментом, пока мы ещё здесь. Завтра всё закончится, и тоска продлится до самого сентября.

Ну, то есть я так думала… Как же сильно я ошибалась!

2. Изобретение Пэ-Пэ

Лазарет мадам де Сталь находится под самой крышей. Чтобы туда попасть, нужно было пройти по решётчатой галерее на втором этаже, толкнуть маленькую дверцу и подняться по старенькой шаткой лестнице, пропахшей эфиром и мазью от ушибов.

И как вообще Пьер-Поль может жить, когда вокруг так воняет лекарствами?

— Да тут всё ясно! — отозвался Реми. — Он готовится к тем временам, когда его гениальный мозг будет храниться в банке с формалином в музее естественных наук.

Вообще-то я не слишком впечатлительная, но запах медпункта всякий раз вызывает у меня неприятные воспоминания о зубоврачебном кресле и ветрянке.

К счастью, мадам де Сталь на месте не было, и мы быстренько на цыпочках пересекли кабинет и подошли к двери с матовым стеклом, за которой располагалась комната-изолятор — тот самый Морг, где Пьер-Поль устроил себе штаб.

— Ничего не чувствуешь? — спросила я, принюхиваясь.

— Как же не чувствую, лекарствами несёт.

— Да я не про это! Похоже, что-то горит…

— А, правда. Кажется, это из комнаты Пэ-Пэ.

Мы толкнули дверь и застыли на пороге, поражённые увиденным.

Комната была наполнена едким чёрным дымом, он лез в глаза и не давал толком разглядеть, что там вообще происходит. В углу стояла маленькая газовая горелка, и на ней что-то ужаривалось до состояния угольков. Жилую комнату это помещение напоминало весьма отдалённо — больше было похоже на склад, куда натащили кучу немыслимых предметов: парашютную ткань, спиральные пружины, непарные ботинки, альпинистские ледорубы, банки сардин в масле и миллион других вещей, ещё более удивительных…

Посреди всего этого, завернувшись в нечто вроде мешка, подпрыгивал и приглушённо стонал чей-то тёмный силуэт со шлемом космонавта на голове.

Мы выключили горелку, настежь распахнули окно и только тут узнали наконец Пьер-Поля.

— Господи, Пэ-Пэ, что ты творишь? — воскликнул Реми. — Решил нарядиться страсбургской колбаской?

Колбаска в ответ несколько раз сдавленно охнула, Пьер-Поль рухнул на кровать и стал извиваться подобно дождевому червю. Иллюминатор шлема постепенно запотевал, и за туманным стеклом с ужасом округлялись глаза, похожие на двух золотых рыбок в банке с мутной водой.

— Реми, скорее! Он задыхается!

Реми схватил чайную ложечку и её обратным концом поотковыривал кнопки, которыми иллюминатор крепился к шлему. Бедняга Пэ-Пэ был на свободе.

— Спасибо вам, друзья, — произнёс он, тяжело отдуваясь. — Если бы не вы, я бы погиб.

Тут мы с Реми не выдержали и расхохотались. У Пьер-Поля был такой гордый вид: на голове — шлем с откинутым забралом, а всё тело до самого подбородка закутано в спальный мешок. Мы помогли ему выбраться и обнаружили, что под мешком наш друг одет в пижаму. Со шлемом вышло сложнее: Реми тянул его изо всех сил, чуть шею Пьер-Полю не свернул, но защитный головной убор держался так прочно, будто его привинтили.

— Я вижу только один выход, — заявил Реми. — Пилить.

Пэ-Пэ вздрогнул от ужаса.

— Но ведь это нормальное физическое явление, — забормотал он. — Видимо, просто голова под давлением раздулась.

Реми на это заметил:

— Вообще-то за то время, что ты провёл в шлеме, твой гениальный мозг стал, наверное, похож на вакуумную упаковку телячьей печёнки… Какая потеря для человечества!

— Может, объяснишь, зачем ты всё это на себя нацепил? — предложила я.

— Вы ничего не смыслите в науке — и вряд ли меня поймёте, — сердито проворчал Пэ-Пэ. — Кто-нибудь, подайте мне, пожалуйста, очки! Спасибо… Боюсь, с вашими средними умственными способностями не постичь того, что вы сейчас услышите, но если коротко, то я проводил тестирование опытного образца.

— Опытного образца?

— Это был первый в мире тотальный спальный мешок. Моё личное изобретение, которое я планирую запатентовать.

— Ну, судя по всему, патентовать пока ещё рановато, — заметила я.

— Согласен… Пока что имеются кое-какие мелкие недоработки, но я их очень скоро отрегулирую, и вы сможете гордиться тем, что ассистировали при первых испытаниях изобретения, которое произведёт настоящую революцию в сфере походного инвентаря.

— Сфера походного инвентаря трепещет в предвкушении! — пошутил Реми.

— Да, — скромно кивнул Пэ-Пэ. — Иногда масштаб моей гениальности пугает меня самого… Вообще-то идея довольно проста. Но на продумывание деталей ушло немало времени и сил. Всем вам хорошо известны минусы классического спального мешка: голова вечно остаётся снаружи, она открыта холоду, сырости и укусам насекомых, не говоря уже о бесчисленной лесной живности, которая так и норовит воспользоваться ночной тишиной и проскользнуть в мешок через малейшую оставленную щель…

Голос Пэ-Пэ странно гудел под шлемом. Примерно таким же тоном месье Пиньо читает нам лекции на тему синусов и косинусов.

— И что же? — спросила я, поёжившись при упоминании мелких ползучих существ.

— А то: нужно нарастить спальный мешок, приделав к нему закрытый мотоциклетный шлем, соединить детали с помощью молнии, и тогда тело окажется герметично закрыто и защищено, как в настоящем скафандре.

— Блестяще! — прокомментировал Реми. — И вот этот самый скафандр ты примерял в тот момент, когда по счастливой случайности сюда пришли мы?

— Я поставил разогреть баночку квашеной капусты. А пока она разогревалась, решил испытать опытный образец. И тут нá тебе: молнию заклинило! Без вас я мог бы пасть трагической жертвой науки и геройски возложить жизнь на её алтарь.

Я просто ушам своим не поверила! Квашеная капуста в восемь часов утра?!

— Да, что-то проголодался, — объяснил Пэ-Пэ. — К тому же надо было проверить надёжность газовой горелки.

— Ничего не понимаю, Пьер-Поль, — сказала я, обводя глазами нагромождение вещей в комнате. — А это всё зачем? И вообще, с каких пор ты увлекаешься походами?

— Это строжайшая тайна, — ответил Пэ-Пэ и прижал палец к губам. — Пока я ничего не могу вам сказать, хоть режьте.

Что в Пэ-Пэ ужаснее всего, так это его страсть к тайнам. Говорят, девочки любят секретничать, но куда мне до Пьер-Поля!

— Хорошо, что у тебя шлем на голове, — сказал Реми, как будто прочитал мои мысли. — Я бы тебе сейчас хорошенько врезал, чтобы отучить проводить эксперименты тайком от нас.

— Не забывай, что без нас ты бы погиб в жутких мучениях, — напомнила я. — Мог бы хоть спасибо сказать.

— И к тому же, — добавил Реми, — если кто-нибудь расскажет мадам де Сталь о твоих кулинарных экспериментах в Морге… Не думаю, что она будет рада, когда ты пригласишь её отобедать разогретой капусткой.

Пэ-Пэ обхватил голову руками и погрузился в глубокие раздумья. Из-за шлема можно было подумать, будто он держит в руках огромную тыкву, как в фильмах про Хеллоуин.

— Ладно, — наконец решился он. — Ладно… Сдаюсь под натиском уговоров… Вот только место тут не самое надёжное. Мадам де Сталь может появиться в любую секунду.

Он встал, выглянул в приоткрытую дверь и, успокоенный, вернулся обратно.

— Пока всё тихо… Мне понадобится некоторое время, чтобы привести комнату в порядок. Давайте встретимся завтра ровно в полдень в кафе у школы. А до тех пор попрошу вас соблюдать максимальную секретность относительно того, что вы здесь видели и слышали. Думаю, не стоит и упоминать, что речь идёт о сверхконспиративной встрече! Будьте предельно осторожны и не опаздывайте… Для большей согласованности давайте сверим часы. Мои идут с безупречной швейцарской точностью, и на них сейчас восемь часов сорок девять минут.

Мы приняли его странные условия. Любовь Пэ-Пэ к таинственности — это ещё полбеды: куда хуже его страсть к театральным эффектам. Но мне так не терпелось узнать, о чём всё-таки идёт речь, что я решила ему не перечить.

— И последнее: я, конечно же, приду в маскировке. Действовать в открытую слишком рискованно. А чтобы вы меня узнали, в руке у меня будет цветок в горшке. Вопросов нет?

Реми задумчиво покачал головой.

— Пэ-Пэ, — проговорил он. — Мне иногда не верится, что ты существуешь на самом деле.

— Знаю, старик, знаю. Бывают дни, когда я сам поражаюсь тому, как могла подобная интеллектуальная мощь сконцентрироваться в одном хрупком теле… Но ты привыкнешь, вот увидишь.

С этими словами Пьер-Поль вытолкал нас за дверь.

3. Секретное свидание

Вообще-то для сверхсекретного свидания место можно было подобрать и получше.

«Синий попугай» — маленькое старомодное кафе, выходящее террасой на улицу, где расположена наша школа. Это сюда по средам после уроков Реми приходит играть в настольный футбол с Филибером и другими интернатниками.

В тот день терраса была занавешена шторами лимонного цвета, мы заказали по клубничному коктейлю и расположились за столиком, из-за которого было удобно смотреть на часы, висящие над прилавком.

— Без пяти, — мрачно заметил Реми. — Классно он нас провёл. Вот увидишь, он не придёт.

Реми всегда такой — чуть что, сразу падает духом. Лично у меня никак не шли из головы странные вещи, которыми была завалена комната Пэ-Пэ, и его таинственный вид. Я поймала себя на том, что всё утро не свожу глаз со стрелки наручных часов и с приближением назначенного времени встречи сердце у меня стучит громче и громче. Обычно идеи, рождающиеся в запутанных извилинах мозга Пэ-Пэ, приводят к катастрофам, я это прекрасно знала, но всё равно сейчас мне нестерпимо хотелось поскорее стать на несколько минут старше.

Ровно в полдень дверь кафе распахнулась, и на пороге появился тип, похожий на бойскаута, в шортах и военных ботинках. Он сгибался под тяжестью огромного растения в кадке и с опаской оглядывался.

— Пэ-Пэ! — закричал Реми, придвигаясь ко мне, чтобы освободить место на скамейке. — Что это ты на себя нацепил?

— Это моя старая скаутская форма, — объяснил Пэ-Пэ, понизив голос. — Немного жмёт в подмышках. Но как вы меня узнали?

— По-моему, на свете нет ни одного другого скаута, который носил бы на голове мотоциклетный шлем и таскал с собой двухметровый папоротник!

— Ничего другого не нашлось, — сказал Пэ-Пэ. — Пришлось одолжить растение у мадам де Сталь.

— А шлем-то? — спросила я, еле сдерживая смех.

— Так и не смог снять, — признался Пэ-Пэ. — Но зато какой камуфляж, а? Да и вообще, умение приспособиться к обстоятельствам всегда было отличительной чертой великих умов человечества.

— По крайней мере, незамеченным твоё умение приспособиться точно не осталось, — ухмыльнулся Реми.

С появлением Пьер-Поля все разговоры в кафе действительно умолкли, и посетители в недоумении поглядывали в нашу сторону.

— Для месье — газировку с трубочкой? — насмешливо поинтересовался официант у Пэ-Пэ. — А для растения — воду с газом или без?

Мы дождались, пока официант отойдёт подальше, и набросились на Пэ-Пэ с вопросами.

— Терпение, друзья мои, терпение, — проговорил он, пытаясь просунуть трубочку под шлем. — Газетные ларьки открываются только через полчаса. До их открытия вы ничего не узнаете.

Наконец он победил трубочку и разом втянул в себя чуть ли не полбутылки газировки.

Его кривляние начинало всерьёз действовать мне на нервы. Я собралась было ему об этом сказать, но тут он выдернул трубочку изо рта и снова заговорил:

— Воспользуемся минутами ожидания, чтобы кое-что обсудить. Скажите мне, каковы ваши планы на каникулы?

— Каковы мои планы? — переспросил Реми, пожимая плечами. — Мать, как обычно, на мели, так что…

— Я уезжаю только в августе, — сказала я. — Поедем на Луару, как всегда.

— Превосходно! — воскликнул Пэ-Пэ. — Просто превосходно!

Лично я не видела ничего превосходного в том, чтобы до августа проторчать дома, лёжа в постели или сидя в одиночестве перед телевизором: грызть ногти и смотреть с утра до вечера дурацкие телепередачи. Пэ-Пэ что, всё-таки сошёл с ума?

— Это идеально совпадает с моими собственными планами! — объяснил он. — Если подытожить сказанное вами, в ближайшее время вы оба свободны как птицы, правильно?

— Слушай, Пэ-Пэ, — раздражённо одёрнул его Реми. — Может, хватит уже нас мариновать?

— Ещё несколько секунд терпения, — сказал Пэ-Пэ, поднимаясь со стула. — Вот сейчас я куплю газету, и можете оба с благоговением целовать мне ноги.

— Матильда, — проговорил Реми, глядя, как удаляется в направлении газетного ларька пухленькая фигура Пьер-Поля. — Он, похоже, всё-таки двинулся. Ему пора не форму скаута носить, а смирительную рубашку.

Честно говоря, я уже и сама начинала сомневаться в нормальности Пэ-Пэ.

— Математикой перезанимался? — предположила я. — Мозг прогнулся под тяжестью квадрата гипотенузы… А может, это всё из-за шлема? Сосуды в голове пережало?

Мы на мгновенье притихли. Конечно, Пэ-Пэ — один из самых невыносимых людей, которых я знаю, но всё-таки печально было наблюдать, как совсем ещё юный человек, полный планов и надежд, у тебя на глазах лишается разума… Говорят, когда приближается лето и наступают жаркие дни, самые обычные люди вроде нас с вами могут вдруг съехать с катушек: они начинают безо всякой видимой причины поджигать деревья в лесу или нарезать детей ломтиками, чтобы изжарить их в оливковом масле…

Неужели нечто подобное случилось и с Пэ-Пэ?? Я невольно отшатнулась, когда он вернулся и уселся обратно на своё место, победоносно размахивая в воздухе купленной газетой.

4. Охота за сокровищами

— Друзья мои, — торжественно начал Пэ-Пэ. — Наконец настал тот час, когда вы обо всём узнаете. Для начала примите тот факт, что перед вами сидит не Пьер-Поль Луи де Жанвье, звезда седьмого «Б», а будущий победитель величайшей охоты за сокровищами, когда-либо проводимой на территории Франции!

Он выдержал паузу, оценивая эффект, который произвели его слова.

— Впрочем, не будем забегать вперёд. Хотя наш дорогой Фарамон и не питает особой страсти к чтению, вы, несомненно, знаете газету «Депеша», на которую уже не первый год подписана моя многоуважаемая сестра Роз-Лиз де Жанвье. В прошлое воскресенье я заглянул к ней в гости и по стечению обстоятельств, которое правильнее будет назвать счастливым совпадением, наткнулся там вот на эту статью.

Он достал из кармана листок бумаги, сложенный вчетверо, и протянул нам.

— Понятное дело, я мог бы пересказать вам содержание статьи в той краткой и блистательной форме, к которой у меня есть особый талант, но, думаю, вам будет лучше самостоятельно ознакомиться с данным текстом.

— Будем очень тебе признательны, Пэ-Пэ.

— Не хочу тебя оскорблять, мой бедный Фарамон, но я часто спрашиваю себя: как же так вышло, что в результате двадцати столетий существования культуры на свет появилась такая фаршеобразная субстанция, как твой мозг?

Реми открыл было рот, чтобы ответить, но разве есть в мире человек, способный переговорить Пьер-Поля Дежавю? Проглотив вертящийся на языке грубый ответ, Реми погрузился в чтение статьи.

Все — на поиски золотой саламандры!

Этим летом наша газета организует для своих читателей охоту за сокровищами. «Золотая саламандра», работа великого скульптора Роберто Болоньезе, спрятана где-то во Франции. О начале охоты вы узнаете из выпуска от 6 июля, в котором будет опубликована первая подсказка — впрочем, разгадать её смогут лишь самые эрудированные. Охотники за сокровищами отправятся в путешествие по прекрасным регионам Франции, и по пути им будут встречаться новые подсказки, которые в конечном итоге приведут к сокровищу, и — кто знает? — возможно, именно вы станете обладателем «Золотой саламандры», уникального и поистине бесценного произведения искусства.

— Ну? — промолвил Пэ-Пэ, обводя нас взглядом героя-победителя. — Что скажете?

— Классно, — согласился Реми. — Я думал, что охотники за сокровищами бывают только в книжках… Но… Какое сегодня число?

— 6 июля, вот какое! Понимаете теперь, почему я заставил вас дожидаться открытия газетных ларьков?!

— Пэ-Пэ, — сказала я. — Честно говоря, я думала, что ты затеваешь какую-то ерунду. То есть все эти вещи у тебя в комнате…

— Моё походное снаряжение: всё самое необходимое для успешной охоты за сокровищами!

— Ясно. Но, буду откровенной, я не очень понимаю, каким образом это касается нас с Реми.

— Что значит «каким образом»? Вы же отправляетесь на поиски вместе со мной! Не скрою, у меня было намерение действовать в одиночку, но ваше провидческое вмешательство в ход эксперимента заставило меня пересмотреть планы. В конце концов, ведь девчонка всегда может пригодиться — например, пришить пуговицу, а Фарамон уже доказал, что при необходимости способен донести что-нибудь тяжёлое.

— А, то есть мы тебе нужны в качестве слуг? — возмутилась я. — Вот спасибо, дорогой Пэ-Пэ!

— Даже Стэнли[3] нанимал аборигенов, когда направлялся в неизведанное сердце Африки! И потом, это ведь такая честь для вас — посредственных личностей — разделить мою славу!

— Ты, Пэ-Пэ, совсем обалдел?! — возмутился Реми. — Я не намерен работать твоим носильщиком. И к тому же как мы, интересно знать, доберёмся до цели? Тут сказано, что сокровище спрятано где-то во Франции. Довольно размытое указание места!

— Я всё продумал, — заявил Пьер-Поль. — Мы с Реми возьмём напрокат мотороллеры, а ты, Матильда, поедешь на своей мобилетке[4]. Немного денег на карманные расходы, палатка, мой тотальный спальный мешок, несколько банок с консервами, вот мы и готовы! «Золотая саламандра», наша встреча неминуема!

— Звучит заманчиво, — протянула я и добавила с нескрываемой грустью: — Вот только родители меня ни за что не отпустят.

Энтузиазм Пьер-Поля, конечно, немедленно передался и мне. Охота за сокровищами… Поездка на любимой мобилетке через всю Францию… Приключение… Опасность… Бесценная награда в виде «Золотой саламандры»… Но я уже слышала голос родителей, всегда таких рассудительных и благоразумных: «Чтобы девочка, одна, без взрослых, отправилась в компании двух мальчиков таскаться по дорогам Франции? Даже не думай!»

Вообще-то это ужасно несправедливо: ведь девочки куда серьёзнее и взрослее, чем мальчики, но им всегда всё можно, а нам — ничего, и это только потому, что мы девочки! Я не завидую, нет! Но вот предложите-ка ребятам из нашего класса попробовать надеть юбки и нацепить на голову дурацкие разноцветные заколки — тогда и посмотрим, какие они любители приключений!

— Ты как хочешь, — произнёс Реми после долгой паузы. — Но я решил твёрдо: без Матильды никуда не поеду. Едем все втроём — или не едем совсем.

Я даже рот раскрыла от изумления, когда услышала от него такое. Это было так мило со стороны Реми, что я приняла реше-ние: пускай мне понадобится заново развязать Столетнюю войну[5], но мои родители просто обязаны сказать «да»!

— Я ценю твой рыцарский пыл, старик Фарамон, — произнёс Пэ-Пэ. — Но, думаю, такая жертва не понадобится. Ты же знаешь Матильду: немного притворных слёз и женских хитростей, «ну пожалуйста, дорогой папочка!» — и дело в шляпе!

Вот бы слова Пэ-Пэ оказались правдой! Обычно мне и в самом деле легко удаётся выкручиваться из сложных ситуаций. В школе меня вечно подсылают к учителям, чтобы попросить перенести срок сдачи задания или сократить меру тяжести наказания. Пэ-Пэ называет это женскими хитростями, а я — дипломатией. Если хорошенько постараться, я сумела бы продать лысому человеку бигуди. Вот только убедить в чём-нибудь родителей — это посложнее, чем договориться с целой армией лысых…

— Ну а теперь, — сказал Пэ-Пэ, — второстепенные проблемы в сторону, и давайте перейдём к сути вопроса.

Он развернул на столе сегодняшнюю «Депешу». На второй странице была размещена фотография грузного мужчины с мешками под глазами и окладистой бородой, который держал в руках статуэтку дракона. На голове у дракона была корона, а из пасти извергалось пламя.

— Смотрите: Роберто Болоньезе и «Золотая саламандра»! — воскликнул Реми. — Представляю, как все попадают, когда увидят эту штуковину на телевизоре у нас в гостиной!

— И не мечтай, — одёрнул его Пэ-Пэ. — Трофей экспедиции по праву принадлежит её руководителю. Статья первая Устава общества искателей приключений и охотников за сокровищами, чьим основателем, президентом и единственным членом я являюсь.

— Вместо того чтобы ссориться и спорить, лучше помогите мне разгадать подсказку! — перебила я Пьер-Поля.

В качестве первого ключа в газете напечатали какую-то китайскую головоломку. Вот как звучал её текст:

Чтоб знать, где поиск свой начать,

Холм Цезаря найди сперва.

Студёною порою там

Цветут Луары берега.

— Ну и что это за бред? — спросила я.

Пэ-Пэ задумчиво покачал головой.

— Понятия не имею. Задачка почти такая же непробиваемая, как мои герметичные водонепроницаемые суперчасы.

— Да ты поэт, Пэ-Пэ, — усмехнулся Реми.

Несколько секунд мы сидели молча, снова и снова перечитывая текст загадки.

— Прошу меня простить, — пробормотал наконец Пэ-Пэ. — Я ни слова не понимаю.

— Кажется, я знаю, — медленно произнесла я.

Пэ-Пэ недоверчиво на меня покосился.

— Да, — повторила я. — Мне всё ясно. Нужно бежать к месье Корусанту. Без него нам не обойтись.

5. Месье Корусант раскидывает мозгами

Месье Корусант всегда был моим любимым учителем. Это очень добрый и справедливый человек, большой оригинал, всегда невероятно стильно одетый, и к тому же страстный любитель книг и котов. Благодаря ему история и география — наши самые любимые предметы: он знает столько всего, что можно подумать, ему доводилось играть в шахматы с самим императором Наполеоном, а вождя Верцингеторига[6] он и вовсе знал с младенчества.

В этом году нам особенно повезло: месье Корусант был нашим классным руководителем. Это с ним мы ездили в Венецию, и это он позволил нам разгадать тайну крипты[7]. Мы многим ему обязаны, и на этот раз я тоже была уверена, что он не откажется нам помочь.

Месье Корусант живёт в маленьком нескладном домике, спрятанном в зарослях кустовых роз и дикого винограда. Мы нашли его в саду, с пробковым шлемом на голове и в таких широких шортах, что худые ноги выглядывали из-под них, точно палочки.

— Мадемуазель Блондан! Де Жанвье! Фарамон! — воскликнул учитель, увидев нас. — Стойте, не двигайтесь!

Мы застыли на месте, растерянно переглядываясь. Какой странный приём… Затаившись в типичной позе охотника на диких кошек, месье Корусант взмахнул над головой чем-то вроде сачка с длинной ручкой. Он резко разрубил этой штукой воздух и, издав коротенькое «оп!», мягко опустил сачок на старый гипсовый бюст, установленный на колонну посреди лужайки.

— Входите, входите, — сказал он наконец, утирая пот со лба. — Поймал: редчайший вид бабочки, живущей на розовых кустах, я три дня её караулил!

Подхватив добычу за крылышки, он бросил её в сумку, висящую на плече.

— Настоящее украшение моей коллекции. Ну садитесь же. Каким добрым ветром вас сюда принесло?

Мы уселись в тени вишни и получили по стакану свежего лимонада. Я вкратце изложила причину нашего визита.

— Охота за сокровищами? Какая захватывающая вещь! И какая жалость, что я уже не так молод. Я бы с радостью составил вам компанию. «Золотая саламандра», говорите?

— Да, — ответил Пэ-Пэ. — Работа мастера Роберто Болоньезе, великого скульптора. Только я боюсь, что затея почти безнадёжная. Мы не знаем даже, с чего начать.

— Мой юный друг, вам следует уяснить себе, что именно трудности делают наше существование увлекательным. Ведь даже Рим был построен не за один день, правда?

— Кстати о Риме, месье Корусант, — вмешался Реми. — Не могли бы вы помочь нам расшифровать этот бред?

Месье Корусант с любопытством поправил на носу очки и зычным голосом прочёл напечатанные в газете строки:

— У-хум, ну-ка посмотрим… Бред, говорите? «Чтоб знать, где поиск свой начать, / Холм Цезаря найди сперва, / Студёною порою там / Цветут Луары берега…» В самом деле, несколько запутанно. Первое, что бросается в глаза, — это то, что мы имеем дело с четверостишием, написанным четырёхстопным ямбом весьма низкого качества.

Это нам ну ни капли не помогло. Месье Корусант задумчиво почесал подбородок. Мы, затаив дыхание, ждали, чтó он скажет: уж если даже наш умнейший учитель не справится с загадкой, с поисками сокровища можно попрощаться.

— Ну-ка, ну-ка, — повторил он. — Давайте разбираться по порядку. Для начала поиска нам необходимо какое-то географическое название. «Холм Цезаря» вполне может оказаться именем собственным и переводом какого-нибудь древнего названия… Лично я бы предложил Цезародунум. Память моя, конечно, уже не так сильна, как прежде, но я помню, что именно так во времена Римской империи называли город Тур, главный город французской исторической области Турень.

— Ну конечно! — воскликнул Пэ-Пэ. — И как я сам не сообразил?

У нас у всех глаза сияли от волнения. Благодаря месье Корусанту теперь мы знали, где начинать поиски.

— «Тур, — отбарабанил Пэ-Пэ, — сто тридцать две тысячи шестьсот семьдесят семь жителей, всемирно известен своим бархатом, сладкой выпечкой и паштетами…»

— Отлично, де Жанвье, — похвалил Пэ-Пэ месье Корусант. — И, кстати говоря, наша гипотеза подтверждается четвёртой строкой стихотворения, вот этой: «Цветут Луары берега».

— Ну хорошо, — сказал Реми, которого определённо разозлило выступление Пэ-Пэ на тему Тура. — Но ведь это большой город. Где там искать?

— Узнаю´ ваш вспыльчивый нрав, Фарамон. Но не забывайте слова Лафонтена: «Порой терпеть и ждать / Ценней бывает, чем метать и рвать»[8]. Остаётся всего одна строчка, третья. Она в самом деле выглядит довольно непонятно, но я уверен, что именно в ней содержится подсказка.

— Вы так думаете? А по-моему, это какая-то лапша на палочке.

— Да будет тебе известно, старик Фарамон, — с умным видом прогнусавил Пэ-Пэ, — что «студёная пора» на литературном языке означает зиму. Хотя вряд ли тебе знаком этот язык…

Тут уже решила вмешаться я. Нашли где ссориться: в гостях у месье Корусанта!

— Твоя «зима» ничего не объясняет. Как могут берега расцвести среди зимы? Если, конечно, это стихотворение не про какое-то волшебство.

— Ну конечно! — вдруг воскликнул месье Корусант и хлопнул себя по лбу.

Дрожа от волнения, он нагнулся к нам, чтобы поскорее поделиться своим открытием.

— Благодарю вас, мадемуазель Блондан! Позвольте поцеловать вас в лоб!

Он исполнил это, и я даже покраснела от его похвалы. Что я вообще такого сказала?

— Именно волшебство! — продолжал учитель. — Речь идёт о чуде! Лето святого Мартина! Представьте себе, мои дорогие дети, в Туре в IV веке жил достопочтенный епископ по имени святой Мартин, так вот он прославился тем, что поделился своим плащом с нищим. А когда он умер, тело его повезли на лодке по Луаре, и тут — о чудо! — деревья на берегах реки стали расцветать, несмотря на то что на дворе стоял ноябрь[9]. Вот вам и расшифровка последней строчки.

— Великолепно! — воскликнул Пэ-Пэ. — Позвольте, месье, выразить восхищение вашей прямо-таки фараоновской эрудицией!

Учитель в ответ застенчиво кивнул и произнёс:

— Мой дорогой де Жанвье, вы мне льстите. Это всего лишь скромный вклад старого учителя в вашу увлекательнейшую авантюру… Теперь мне будет хоть чуть-чуть менее обидно, что я не могу сопровождать вас в дороге.

— Давайте подытожим! — сказала я, чтобы нахлынувшие эмоции не отвлекли нас от главного. — Цель: Тур, на берегах Луары. Там ищем место, посвящённое чуду святого Мартина, а дальше — разберёмся!

Как же всё оказалось просто, когда за дело взялся месье Корусант! На радостях я чуть было не забыла про самое главное: мне же ещё предстояло как-то уговорить родителей отпустить меня в путешествие.

— Погодите-ка, — сказал месье Корусант, поднимаясь. — У меня есть одна вещь, которая, возможно, будет вам полезна.

Он скрылся в доме и через некоторое время вернулся — шёл и сдувал пыль с обреза толстой книги.

— Это исторический путеводитель по области Турень и долине Луары. Здесь вы наверняка найдёте всё, что понадобится в поисках.

Сказав это, учитель повернулся ко мне:

— А это для вас, мадемуазель Блондан. В конверте — письмо к вашим родителям и официальное командировочное предписание от имени классного руководителя, в котором говорится, что я отправляю вас в исследовательскую поездку для подготовки доклада о зáмках Луары, назначенного на начало следующего учебного года… Полагаю, подобный документ может вам пригодиться? — спросил он и подмигнул.

Милый месье Корусант! И как он только догадался? С таким письмом я была спасена: родители не смогут мне запретить исполнить поручение нашего уважаемого учителя.

— Ну что ж, удачи, мои юные друзья, — сказал он, провожая нас до калитки. — Мне ещё предстоит классифицировать нескольких бабочек и поработать над очерком на тему римских монет, который я запланировал закончить этим летом. Буду с нетерпением ждать от вас вестей. Держите меня в курсе того, как продвигается экспедиция, хорошо?

Мы торжественно пообещали ему писать.

Теперь вы понимаете, почему я, Матильда Блондан, ученица седьмого «Б» школы имени Шатобриана, решилась взяться за перо. Я буду в мельчайших подробностях записывать все наши приключения и в сентябре передам эти записи месье Корусанту. Хоть он и не может поехать вместе с нами, я ему всё-всё расскажу, он это заслужил!

6. В путь!

Я спешно занялась подготовкой к путешествию. Другие кандидаты могли к этому моменту, как и мы, разгадать загадку «Депеши», поэтому нельзя было терять ни минуты: не хотелось бы явиться на берега Луары последними!

Письмо месье Корусанта произвело на моих родителей должный эффект. Они дали мне ровно неделю, ни днём больше, и снабдили тысячей советов и огромной аптечкой с йодным раствором, мазями от ушибов и кремом от комариных укусов. Мама вечно боится, что со мной произойдёт что-нибудь ужасное.

Я откатила мобилетку в сервис, чтобы её проверили перед дорогой, сложила в рюкзак всё необходимое и через два дня встретилась с Пьер-Полем на вокзале.

Мы решили для экономии драгоценного времени доехать до Тура на поезде. Реми, у которого вечно нет денег, должен был довезти до пункта назначения его дядя Фирмен. Мопед и мотороллер мы заранее сдали в багажный вагон, и я, как всегда, явилась на вокзал с большим опозданием. Когда я выбежала на платформу, пошатываясь под грузом рюкзака, поезд уже тронулся.

Я еле успела заскочить в последний вагон — и двери тут же автоматически захлопнулись у меня за спиной: вот успела так успела!

— Отличное начало, — приветствовал меня Пэ-Пэ, когда я наконец добралась до нужного купе. — Ты чуть не сорвала всё наше предприятие! Сделаю себе пометку: никогда не полагайся на женскую пунктуальность.

— Я смотрю, моё опоздание не испортило тебе аппетит, — нанесла я ответный удар, тяжело опускаясь на сиденье.

Пьер-Поль постелил на колени клетчатую салфетку и был занят тем, что раскладывал на половине багета кружочки колбасы. На столе ждали своей очереди баночка паштета, две куриные ножки и связка бананов.

— А! Экстренный перекус, — объяснил он, вгрызаясь в бутерброд. — Не знаю почему, но в дороге у меня всегда разыгрывается зверский аппетит.

— Можно подумать, ты собрался проехать через всю Сибирь! Ведь до Тура ехать не больше полутора часов.

— Ничего, — сказал он, запихивая в рот здоровенный кусок паштета. — Полтора часа продержусь.

Я с облегчением отметила, что ему удалось наконец снять с головы мотоциклетный шлем. Было бы не слишком приятно путешествовать с человеком в костюме неопознанного летающего объекта.

— На этот раз взял размер побольше, — успокоил он меня.

— Ты что, собрался путешествовать со всей этой поклажей? — спросила я, вытаращив глаза от ужаса: только сейчас я заметила, что рядом с Пэ-Пэ на сиденье стоит чудовищных размеров рюкзак.

— Согласен, багаж вышел громоздкий, но это лишь необходимый минимум: двухместная палатка, газовая горелка, противомоскитная сетка, фонарик, запасные батарейки, аварийный запас продовольствия, несколько смен белья, в том числе утеплённого, двухслойная пижама, сигнальные ракеты, несколько мисок… Как думаешь, ничего важного не забыл?

Пэ-Пэ неисправим. Он встал, с опаской выглянул в коридор и, успокоенный, снова закрыл дверь купе.

— Шпионов вроде не видно… Что ж, значит, можно спокойно обсудить наши планы. Я изучил путеводитель месье Корусанта. От собора, возведённого в честь святого Мартина, уцелела одна только башня Карла Великого. Негусто, конечно, но я робко решусь предположить, что искать нужно именно там.

Не помню, чтобы до этого Пэ-Пэ хоть раз в жизни сказал что-нибудь о своей робости. Ведь он — это Гималаи тщеславия, непокорённая вершина самовлюблённости и пик хвастовства…

Мы вместе углубились в изучение карты.

— Странно, — вдруг тихонько пробормотал он. — Этот человек проходит мимо нашего купе уже второй раз…

— Подумаешь, — фыркнула я. — Поезд переполнен, он ищет, куда бы сесть, вот и ходит туда-сюда. Кому придёт в голову за нами следить?

— Ты права. Наверное, у меня профессиональная деформация: ведь я сам — специалист в области тайной слежки.

Я предоставила ему бредить дальше, а сама прислонилась к окну и погрузилась в размышления о том, какой неожиданный вираж сделали мои каникулы. Кто бы мог подумать всего каких-то три дня назад, что сегодня я буду мчаться навстречу приключениям, сидя в вагоне второго класса?

— Тур, Тур, остановка две минуты, — прогнусавил голос из динамиков.

Я помогла Пэ-Пэ собрать его скарб. С рюкзаком на плечах бедняга еле держался на ногах и был похож на безумца, взвалившего на спину Пизанскую башню.

— Хорошо ещё, что ты взял с собой только необходимый минимум, — заметила я, легко спрыгивая на платформу.

Мне не терпелось поскорее встретиться с Реми. Мы прибыли в Тур: приключение начиналось.

7. Загадка башни Карла Великого

Мы некоторое время прождали в зоне выдачи багажа, чтобы забрать мопед и мотороллер. С Реми мы договорились встретиться на площади у вокзала. Нещадно палило солнце, школьники отправлялись на каникулы, и найти друг друга в толпе путешественников было просто немыслимо.

— Сколько там на твоих швейцарских с безупречной точностью? — спросила я, поглядывая на вокзальные часы.

Мне хотелось пить, ноги затекли, и казалось, что большая стрелка движется на замедленном воспроизведении.

— Скоро четыре… Старик Фарамон опаздывает уже больше чем на полчаса. Если он в ближайшее время не явится, я пропущу время полдника.

Прошло ещё полчаса. По-прежнему никакого Реми на горизонте. Что с ним случилось? Так сильно опаздывать — это совсем не в его стиле. Ну, если, конечно, речь идёт не о тех днях, когда у нас контрольная. Но сейчас произошло, наверное, что-то нехорошее.

Наконец мы его увидели: запыхавшийся и красный как рак, он катил посреди потока машин на стареньком выкрашенном в разные цвета велосипеде.

— Непредвиденное происшествие… — с трудом проговорил он, докатив до площади. — Дядина машина сломалась в двадцати километрах от города… Пришлось дальше ехать на велосипеде.

— Что это за драндулет? — спросил Пэ-Пэ. — Ты же не собираешься сопровождать меня на этом недоразумении?

Сам-то Пэ-Пэ сидел верхом на потрясающей новенькой «Веспе» с переключением скоростей и багажником. А подо мной красовалась моя старая добрая мобилетка.

— Вéлик Филибера, — ответил Реми, с завистью поглядывая на наши моторные средства передвижения. — У матери сейчас… Ну, временные финансовые трудности. Не было возможности взять напрокат что-нибудь мощное.

— Неважно, — сказала я. — Как-нибудь справимся. Только нужно поспешить, если мы хотим успеть до закрытия башни Карла Великого.

— Поспешить, поспешить… Вам легко говорить! А я что, думаете, делал весь последний час?

Башня Карла Великого, согласно карте Пэ-Пэ, располагалась в историческом центре города. Реми на своём велосипеде нас едва нагонял, и мне время от времени приходилось замедляться, чтобы он от нас окончательно не отстал. Жара стояла несусветная, удушающая. Небо окрасилось в свинцовые оттенки, и ласточки с криками носились вокруг, отчего здание, перед которым мы наконец остановились, казалось ещё мрачнее, чем было на самом деле.

— Это и есть твоя башня, Пэ-Пэ? — спросил Реми, пока мы пристёгивали мопеды к решётке. — Так себе домишко… Карл Великий мог бы придумать что-нибудь поумнее, чем изобретать школу и громоздить тут эту штуковину[10].

— Ну ты даёшь, Фарамон! Да будет тебе известно, что эта, как ты выразился, штуковина была возведена между XI и XVIII веками и, что бы там о ней ни думал маленький несчастный велосипедист, она входит в список архитектурных сокровищ этого города.

— Очень хорошо. Вот сам и лезь на своё архитектурное сокровище. А у меня ноги сейчас отвалятся, я больше ни шагу не сделаю.

— Ладно, — решила я. — Пускай Реми остаётся стеречь вещи. А мы с Пьер-Полем посетим башню.

Сказано — сделано. Смешавшись с толпой туристов, мы вошли внутрь. Если Пэ-Пэ прав, вторая подсказка должна быть именно здесь. Только вот где именно? Пэ-Пэ уже летел вверх по лестнице, размахивая лупой и пыхтя, как охотничья собака.

Казалось, подъёму не будет конца, но вот наконец мы добрались до верха и вышли на открытую площадку. Город лежал у наших ног, пенясь серыми крышами. Мы перегнулись через перила и разглядели внизу Реми. Но мне тут же пришлось сделать шаг назад.

— Пьер-Поль, неловко в этом признаваться, но у меня страшно кружится голова.

— Да ладно тебе, не трусь! Дыши! Ничто так не стимулирует маленькие серые клеточки, как высота! Я чувствую, что мы уже у цели!

И в эту же секунду я услышала свой собственный крик:

— Пэ-Пэ, вот оно! Кажется, я нашла!

Прямо у нас перед носом красовался барельеф, под которым было написано: «Святой Мартин делится своим плащом». А на полочке внизу лежала стопка листовок с изображением саламандры.

— Ура! — заорал Пэ-Пэ. — Вторая подсказка!

— Ты что делаешь? — спросила я, глядя, как он бесцеремонно запихивает в карман всю пачку листовок.

— Ну… Скажем так: я сжигаю мосты!

— Но ведь это нечестно! Ты хочешь, чтобы их больше никто не нашёл, да? А с чего ты вообще взял, что мы сюда пришли первыми? Если все станут поступать, как ты, с «Золотой саламандрой» можно попрощаться!

— Ладно, ладно, кладу обратно, — пробубнил он и проворчал себе под нос что-то про девчонок и их дурацкую честность.

Но вообще-то, я думаю, ему было стыдно. Я поймала его за руку, когда он едва не совершил преступление, и он понимал, что гордиться на этот раз нечем.

8. Вторая подсказка

Спустились мы гораздо быстрее, чем поднимались.

Мы бежали по лестнице, перемахивая через ступеньки, и уже почти у самого выхода Пэ-Пэ столкнулся с человеком, который шёл в противоположном направлении. Пьер-Поль потерял равновесие, замахал руками и опрокинулся на меня, а его очки красиво спланировали вниз, на нижнюю ступеньку.

Хорошо, что Пэ-Пэ такой упитанный и мягкий. Ушиблась только я одна.

— С тобой всё в порядке? — спросила я, помогая ему отыскать очки. — А этот грубиян даже не остановился!

— Ты мне рёбра проломила своим локтем, — застонал он. — Я больше уже никогда не смогу нормально дышать.

— Знаешь что?! — возмутилась я. — Я тебе, можно сказать, жизнь спасла, а ты…

— Это человек из поезда, — пробормотал он, не обращая внимания на мои слова. — Я в этом почти не сомневаюсь.

— Ты опять? Бедный Пэ-Пэ, у тебя развивается паранойя. Стоит какому-нибудь нахалу тебя толкнуть, и ты уже уверен, что за тобой слежка! И потом, извини, конечно, но ты же без очков даже слона от коровы не отличишь!

— В этом ты, безусловно, права, — согласился он. — И всё-таки я готов поклясться, что узнал его.

Впрочем, мы быстро забыли про неприятную встречу на лестнице, потому что были уж слишком взволнованы недавней находкой. Мы отыскали Реми, купили себе по большому стакану колы и уселись втроём под деревьями — размышлять над второй подсказкой.

И почти сразу вынуждены были признать, что она оказалась ненамного понятнее первой.

Мы имели дело с небольшим рифмованным текстом под названием «Стих святого Мартина».

Идти на восток теперь ни к чему,

Только вперёд, где ждёт небосклон.

Сплетенье дорог сквозь тайну и тьму

В Амбацию ведёт, в Ла Флеш и Шинон.

У меня чуть мозг не закипел — так я старалась понять, что же хотел сказать автор. Хорошо, что там было что-то про тайны, тьму и сплетенье дорог: это подтверждало, что мы на верном пути. Но разобраться в общем смысле без месье Корусанта мы не могли. Распутать такую белиберду под силу только ему.

— Ясно одно, — сказал Реми, который наконец немного пришёл в себя после скоростной велогонки. — В послании указано направление. Но какое именно? Можно сразу вычесть восток, как говорится в первой строчке. Тогда останутся Шинон и Ла Флеш. Судя по карте, это два города области Турен. Вот только находятся они в совершенно разных сторонах. Куда двинемся?

— Тут ещё какая-то Амбация, — ткнула я пальцем.

— Это вообще непонятно что. На карте такого названия нет. Похоже, нам конец.

— Я бы не смотрел на это так мрачно, — возразил Пэ-Пэ и с мудрым прищуром покачал головой.

— Ну скажи, о чём тут речь, раз такой умный, — отозвался Реми. — Это ведь ты у нас мозг.

— Секунду. Мой мозговой процессор передаёт сигнал о том, что у него, возможно, есть решение.

Глаза Пэ-Пэ быстро-быстро замигали за толстыми стёклами очков.

— Внимательность и наблюдательность, — начал он. — Вот заветы нашего дорогого учителя. Чем мы располагаем? Некоторыми смутными и к тому же противоречивыми указаниями. Названием неизвестного города, вроде бы римского. По-моему, всё это было придумано нарочно, чтобы нас запутать.

— Гениальные рассуждения, Пэ-Пэ, — усмехнулся Реми. — Мозговой процессор работал не зря.

— Следовательно, — продолжал Пэ-Пэ, не обращая внимания на насмешки завистников, — ключ к разгадке находится в какой-то небольшой детали — детали настолько броской, что мы её даже не заметили.

— Что это ещё за деталь?

— Да название же, старик Фарамон! Название! Помните, что нам говорил месье Корусант: святой Мартин прославился тем, что отдал бродяге половину своего плаща.

— И при чём тут это? — растерянно спросил Реми.

— А при том! Стихотворение называется «Стих святого Мартина», и это значит, что его нужно разрубить пополам, как поступил святой Мартин со знаменитым плащом!

В подтверждение своей догадки Пэ-Пэ сложил листок вдвое, и мы не успели даже ахнуть, как он разорвал бумагу по линии сгиба на две половинки.

— Пэ-Пэ, ты чего! — заорал Реми. — Уничтожил нашу единственную подсказку!

— Да нет же, смотрите, — сказал он. — Теперь всё встало на свои места.

В это совершенно невозможно поверить, но Пьер-Поль оказался прав. Разорванное напополам послание вдруг стало ясным как день.

— Вторая половина каждой строчки нужна только для того, чтобы напустить пыли в глаза, — объяснил Пэ-Пэ. — На эту мысль меня натолкнуло не только название стиха, но ещё и то, что в середине строк слова тоже рифмуются между собой: «восток» — «дорог», «вперёд» — «ведёт». А ведь обычно рифма встречается только в конце строки.

— Гениально, Пэ-Пэ, просто гениально, — признала я. — Но что такое Амбация?

— Я и на это тебе отвечу, — гордо сказал Пэ-Пэ. — В путеводителе, который дал нам месье Корусант, говорится, что так в древние времена назывался город Амбуаз, который тоже стоит на берегу Луары и расположен к востоку от Тура… А теперь, если Фарамон настаивает на том, чтобы принести мне глубочайшие извинения за насмешки, я согласен их выслушать.

— Ладно, Пэ-Пэ, извини, — буркнул Реми. — Я просто разволновался, когда ты бумажку порвал. Но ты, конечно, круто всё разгадал, я бы ни за что не додумался. Только вот теперь, если мы хотим добраться до Амбуаза до темноты, нам бы надо поторопиться.

— Согласен, — сказал Пэ-Пэ. — Но для начала вы просто обязаны накормить меня большой тарелкой колбасы и паштета. Из-за напряжённой мозговой работы я немного проголодался. В конце концов, на одном только интеллекте и пресной воде долго не продержится даже гений.

9. Пэ-Пэ ставит палатку

Было почти восемь, когда мы, как следует подкрепившись, отправились в Амбуаз.

Вечерело. Дул предгрозовой ветер, в небе собирались тяжёлые мрачные тучи. Настроение у меня было чудесное. Это так здорово — в сумерках катить с друзьями по дороге! Вокруг — бескрайние просторы, и чувствуешь такую свободу, что кажется, сердце вот-вот вырвется из груди!

Пьер-Поль ехал первым, восседая на своей «Веспе», как король на троне. Моя старушка мобилетка весело тарахтела за ним, а Реми на крутых подъёмах хватался рукой за мой багажник, чтобы не крутить педали. К счастью, дорога была достаточно ровной, и к тому же мы с Пэ-Пэ забрали у Реми рюкзак, чтобы немного облегчить ему жизнь.

— Надеюсь, ты не станешь надевать на себя это чудовище? — с угрозой в голосе спросил Пэ-Пэ, увидев, как Реми достаёт нечто вроде шлема, собранного из резиновых колбасок.

— Пэ-Пэ, отстань! Это профессиональная защита: шлем, в котором мой дядя Фирмен участвовал в велогонках.

— Не смеши меня! Впечатление такое, как будто тебя проспонсировал колбасный комбинат!

Это было не слишком мило со стороны Пьер-Поля. Сам он взял с собой в дорогу знаменитый шлем мотоциклиста-космонавта, у меня была элегантная каска в форме шапки для конного спорта. А Реми живёт один с матерью, и, если бы не дядя Фирмен, он бы вообще не смог экипироваться, чтобы поехать с нами.

Не успели мы преодолеть и десяти километров, как с неба упали первые капли. Сначала полил небольшой дождик, приятно освежающий после длинного жаркого дня, но потом грянула такая жуткая гроза с ливнем, что видимость сократилась до двух метров.

Мы остановились, чтобы достать из рюкзаков дождевики, но к этому моменту успели так промокнуть, как будто поплавали в супе.

— Надо скорее найти место, укрытое от ветра, и остановиться на ночлег, — сказал Реми — точнее, проорал во всё горло, потому что дождь хлестал так яростно, что иначе мы бы ни слова не разобрали.

Направо уходила узкая тропинка. Мы сошли с дороги и двинулись через лесную чащу. Идеальное место для ночлега: листва укроет от дождя, и можно успеть поставить палатку до того, как окончательно стемнеет.

Едва мы спешились, как дождь усилился — чуть ли не в два раза! Ветер завывал в кронах деревьев, кусты пригнулись к земле и заслонили последние проблески света. Мы зажгли фонарик и в его свете поставили моё маленькое одноместное убежище, а уж потом принялись за палатку Пэ-Пэ. Он вынул из рюкзака чудовищных размеров материю, гору металлических палочек и здоровенный рулон верёвки.

— Что это ты собрался делать? — набросился на него Реми. — Разбивать цирковой шатёр?

Тент развевался на ветру и вырывал из земли колышки, которыми Пэ-Пэ пытался его прикрепить. Стоило нам натянуть один край, как второй тут же отрывался и взлетал в воздух. В конце концов вся конструкция рухнула на землю, и Реми накрыло насквозь промокшим полотном.

— Я специально выбрал семейную палатку, — жалобно пробормотал Пэ-Пэ. — Самую большую модель, с гостиной и обеденной зоной. Руководитель экспедиции должен располагаться со всеми удобствами, поэтому…

— Руководитель-вредитель! Эту твою семейную модель поставить невозможно! Из-за тебя нам придётся спать прямо под дождём!

— Ну нет, — возразила я. — У меня палатка, конечно, совсем маленькая, но как-нибудь уж втиснемся втроём.

Долго уговаривать мальчиков не пришлось. Мы кое-как на ощупь (было уже совсем темно) забрались внутрь и, извиваясь ужами, распределились по спальным мешкам.

— А-ай! Пэ-Пэ, подвинься, не дома!

— А! Что это? Зверь! Волосатая лапа!

— Чучело, это моя рука!

Мы лежали как шпроты в банке, но, по крайней мере, всем было сухо и тепло. Моя палаточка замечательно защищала от ветра, и дождь мог сколько угодно стучать по её непромокаемой крыше. Честно говоря, одной в такую грозу мне было бы тут не по себе. Я не трусиха. Просто побаиваюсь разной лесной живности, и вообще ночью в лесу жутковато. Я бы ни за что не призналась в этом своим компаньонам, но на свете есть только одна вещь, которую я ненавижу всей душой, и это — походы с палатками. Однако за приключения нужно платить, и к тому же втроём в палатке было намного спокойнее.

Ну и денёк выдался! Лично у меня глаза стали закрываться сами собой, к тому же спальный мешок оказался таким мягким и уютным… Я даже не заметила, как уснула.

10. Таинственные незнакомцы

Когда я открыла глаза, вокруг было светло. В ветвях щебетали птицы, на небе снова светило солнце, его тепло ощущалось даже под брезентовой крышей.

Я потянулась и выглянула из палатки.

— Привет, Реми. Как спалось?

У меня отчего-то было прекрасное настроение, и я чувствовала, что готова к новым приключениям. Однако в ответ на мой вопрос раздалось злое и раздражённое:

— Плохо. Терпеть не могу спать на камнях. К тому же дурацкий огонь никак не разгорается.

Он сидел на корточках перед кучкой дров и как сумасшедший дул на них: волосы всклокоченные, лицо сердитое и помятое.

Я надела ботинки и вылезла из палатки.

— Дай-ка, — сказала я. — Я год ходила на занятия в отряде скаутов. У тебя дрова сырые, вот в чём дело. Несколько сухих веточек, спичка, и всё получится.

Три минуты спустя внутри круга из плоских камней уже плясал весёлый огонь.

— Ну вот! — гордо воскликнула я. — В ковбоев играете, а костёр развести не умеете!

Реми пожал плечами, он всё равно продолжал злиться.

— А где Пьер-Поль? — спросила я и хихикнула: — Пошёл подстрелить нам бизона на завтрак?

— Не знаю, — буркнул Реми. — Лично я не собираюсь его ждать и сейчас приготовлю себе горячего шоколада. Терпеть не могу сидеть всё утро с пустым желудком.

М-да, с чувством юмора у бедняги Реми не очень. Когда к нам присоединился Пэ-Пэ, мы втроём позавтракали горячим шоколадом и чёрствым хлебом. Я никогда ещё не ела такой вкусноты!

— Вокруг — ни одного источника пресной воды, — проворчал Пэ-Пэ. — А я не могу начинать день, не почистив зубов.

— Что вы за дедули?! Лично я прекрасно выспалась, и мне ужасно нравится дикая жизнь!

— Зато я нашёл кое-что ещё, — продолжал Пэ-Пэ, выкладывая из рюкзака батончик с нугой, банку «Нутеллы» и пакетик кураги. — Оказывается, вчера мы с вами не заметили, как зашли на частную территорию. Этот лесок — часть большого парка. Так вот в этом парке я обнаружил большой дом. К счастью, с виду нежилой.

— Заброшенный дом? Вот классно! — воскликнула я. — Давайте туда сходим!

— Ну ты придумала! — возмутился Пэ-Пэ. — Чтобы нас застукали и — шарах из винтовки?! Я не имею морального права допустить халатность и лишить планету такого удивительного человека, каковым являюсь.

— Да ты просто струсил! — воскликнула я. — Вы как хотите, а я пойду.

— А в самом деле, почему бы и нет? — проговорил Реми. — Ты же сам сказал, что дом выглядит необитаемым. Чем мы рискуем?

— А как же поиски сокровищ? Ведь мы можем безнадёжно отстать от конкурентов!

— Да ладно тебе! Кто со мной, тот герой!

Мы быстренько убрали тарелки, сложили всё в палатку и побежали через парк. Пэ-Пэ сунул в карман зубную щётку на случай, если в доме найдётся ванная. Если не считать страха остаться одному, этот пункт стал ключевым в его решении пойти с нами.

«Владение Мортемаре. Частная собственность. Посторонним вход запрещён», — значилось на табличке. А позади, на небольшом холме, возвышалось то самое владение.

Это было величественное здание с шиферной крышей, розовым гравием на дорожках и высокими французскими окнами. Ставни на окнах были закрыты и густо поросли плющом. Перед домом стоял высокий кедр, отбрасывающий длинную тень на фасад здания, а вокруг громоздились башни водружённых друг на друга садовых стульев — было ясно, что дом необитаем совсем недавно.

Мне очень нравится входить в запретные места. Будь я женой Синей Бороды, я бы непременно сделала как она. Конечно, о последствиях следовало бы подумать заранее… Но ведь не каждый день выпадает возможность заглянуть в заброшенный дом.

— А если нас кто-нибудь увидит? — отважно пискнул Пэ-Пэ.

— Скажем, что заблудились.

Мы обошли здание кругом и подёргали все двери. Наконец одна поддалась. Осторожно заглянув внутрь, мы вошли.

За дверью обнаружилось что-то вроде кладовки: пол присыпан песком, там и тут стоят садовые инструменты и ящики с бутылками. Несколько ступенек, ещё одна дверь, которая открылась так же легко, как и первая, — и на этот раз мы оказались уже в жилой части.

— Ну и ну! — восторженно присвистнул Реми. — Вот это домик!

Тут одной только прихожей хватило бы, чтобы устроить настоящую дискотеку. На второй этаж вела спиральная лестница, а потолок над ней был таким высоким, что терялся в темноте. Направо и налево тянулись комнаты, одна просторнее другой, с пыльными люстрами и креслами, накрытыми чехлами и похожими на призраков, присевших отдохнуть.

— Что это за звуки? — прошептал Пэ-Пэ. — Как будто тикает какая-то адская машина… В доме наверняка засада.

— Балда! Это у тебя зубы стучат, — шепнул в ответ Реми.

И вдруг — о ужас! — по гравийной дорожке к дому подъехала машина, загремели, открываясь и закрываясь, её дверцы.

— Хозяева!

Через несколько секунд в замкé входной двери уже поворачивался ключ, путь к отступлению был отрезан. Мышеловка захлопнулась!

— Ещё не всё потеряно, — шепнул Реми. — Сюда, скорей! Это наш последний шанс.

Он наугад открыл первую попавшуюся дверь, втолкнул нас внутрь и закрыл её за собой в ту самую секунду, когда в гостиную хлынул свет.

Мы оказались заперты в гардеробе — настолько тесном, что в нём едва можно было дышать.

— Я задыхаюсь! — просипел Пэ-Пэ. — Я не хочу умереть в нафталине, как какая-нибудь моль! Выпустите меня!

Удар локтем в бок — и он умолк. Снаружи послышались голоса.

— Идеальное место, Берти, — сказал первый голос. — Уединённое, неприметное, и расположение безупречное… Кому придёт в голову соваться в заброшенный особняк?

В ответ скрипнуло кресло: видимо, собеседник говорящего сел.

— Надо бросить тут вещи и скорее ехать, — сказал он. — У нас ещё много дел.

— Надеюсь, ты не ошибся, — снова подал голос первый.

— Можешь положиться на старика Берти… Ха-ха! Как подумаю про всех этих несчастных умников, которые бросились на поиски саламандры… Если бы они только знали!

Кресло снова скрипнуло, раздались шаги, хлопнула дверь. Через несколько секунд послышался шум мотора, затрещал гравий на дорожке, и всё стихло.

Реми осторожно открыл дверцу. Никого. Мы вывалились из шкафа и стали жадно глотать воздух. Ура, спасены. Очень вовремя: ещё бы минута, и мы бы задохнулись.

11. Дурное предчувствие

Мы в панике покинули особняк.

Домчали до своего лагеря, быстро разобрали палатку, вскочили в седло и через несколько минут снова катились по дороге.

— Чтобы я ещё хоть раз в жизни прислушался к безумным идеям, которые предлагают представители женского пола! — проорал Пэ-Пэ, когда мы оказались на безопасном расстоянии от таинственного дома. — Меня, Пьер-Поля Луи де Жанвье, едва не арестовали, как обыкновенного взломщика!

— Хорошо ещё, что наш лагерь был надёжно укрыт в лесу, — выдохнул Реми. — Не думаю, что они нас обнаружили. Ещё бы чуть-чуть…

— Слушайте, — сказала я. — Конечно, это было не очень осмотрительно — забираться в чужой дом. Но ведь, если я не ошибаюсь, один из этих типов сказал что-то про саламандру?

— Матильда права, — подтвердил Реми. — Возможно, мы с вами, сами того не ведая, наткнулись на нечто важное.

Мы остановились на площади маленького городка. В центре площади работал фонтан, и Пэ-Пэ достал из рюкзака сумочку с туалетными принадлежностями.

— Что ты делаешь?

— Как что? Чищу зубы! Я преодолел столько километров вовсе не для того, чтобы пасть жертвой гигантского кариеса.

— Интересно, кто такие эти двое, — задумчиво проговорила я. — Охотники за сокровищами, как и мы? Помните, что они сказали?

— Что бы они там ни сказали, нам от этого никакого проку. Одного зовут Берти. А машина, судя по звуку, мерседес. Старая модель. У моего дяди Фирмена точно такая же. Сведений недостаточно.

— И потом, я не пожволю каким-то нежнакомцам обживать меня нещашным умником! — прошипел Пэ-Пэ с полным ртом пены. — Едем в Амбуаж, и пошкорее!

У меня было какое-то нехорошее предчувствие. «Несчастные умники… Если бы они знали!» — сказал тот человек. Что такое мы должны знать? Понятно, что не мы одни отправились на поиски «Золотой саламандры» Роберто Болоньезе. Что, если незнакомцы из Мортемаре нашли её раньше нас?

Я отправила открытку месье Корусанту, чтобы сообщить ему, как продвигаются наши дела, а потом мы продолжили путь в Амбуаз, и на этот раз обошлось без сюрпризов.

12. Ложный путь

Когда на горизонте показались стены зáмка, был уже почти полдень.

Амбуаз стал первым зáмком Луары на нашем пути, и, должна сказать, у меня прямо дух захватило от восторга.

Представьте себе огромную крепость, возвышающуюся над городом: сплошь высокие окна и острые крыши, а по бокам, будто солонка и перечница на подносе со специями, — две высоченные башни. Вокруг зáмка — укрепления и галерея с бойницами у верхнего края крепостной стены, а под стеной — зелёные воды Луары и буйные виноградники повсюду, куда достанет глаз.

По счастью, у меня оказался с собой мой фотоаппаратик, и я смогла запечатлеть Пьер-Поля величественно позирующим на фоне сногсшибательной панорамы, пока Реми на заднем плане сражался с велосипедным замкóм.

— Я часто думаю о том, — вдруг задумчиво произнёс Пэ-Пэ, — что лучше уж мне было бы стать королём Франции, чем просаживать свою гениальность в посредственной школе.

— Действительно, жаль, что ты не король, — согласился Реми. — Будь ты королём, мы бы с полным правом отрубили тебе голову.

— Нет, а правда, — не унимался Пэ-Пэ. — Вам не кажется, что Пьер-Поль Первый звучит очень даже неплохо?

Реми понёс сдавать наши вещи в камеру хранения. Мы стояли в очереди за билетами, как вдруг кто-то ущипнул меня за плечо.

— Тип из поезда! — прошептал Пэ-Пэ мне в самое ухо. — Вон там, у двери!

Я мельком увидела долговязую фигуру, лицо, наполовину скрытое беретом, и длинный фиолетовый шарф — и незнакомец тут же затерялся в толпе.

— Ты уверен, что это он?

— Я не верю в такие совпадения: сначала в поезде, потом в башне Карла Великого, а теперь тут… Нет, я убеждён: за нами следят.

— Это, наверное, другой участник охоты, — сказала я. — Видимо, они просто идут по тем же подсказкам, вот и всё.

Тут к нам присоединился Реми, и мы вошли в музей зáмка. Таинственный незнакомец на глаза нам больше не попадался.

Когда-то в этих стенах жил Карл VIII, а потом — Франциск I. Экскурсовод рассказал нам, что при Франциске I во рвах вокруг зáмка разгуливали львы. В жилище короля устраивались потрясающие балы-маскарады, головокружительные праздники. Нам показали ещё и балкон, где были повешены заговорщики Амбуаза… Всё-таки хорошо, что мне не довелось жить в ту эпоху.

Когда посещение зáмка подошло к концу, стало ясно: мы только зря потратили время. Нам не попалось совершенно ничего, ни намёка на подсказку.

— Вот спасибо, Пэ-Пэ, — буркнул Реми, когда мы спустились в сад. — Сразу предупреждаю: лично я не намерен покупать входные билеты во все зáмки Луары ради того, чтобы проверять твои дурацкие дедуктивные теории. Во всяком случае, на этот раз ты промахнулся.

Я терялась в догадках. Как же так? Ведь вторая подсказка казалась такой ясной. Неужели Пэ-Пэ неправильно её интерпретировал?

— Вон, смотри, — снова буркнул Реми, указывая на бюст Леонардо да Винчи на одном из постаментов в саду. — Твой коллега. Спроси у него совета: один гений наверняка не откажет в помощи другому гению.

И он оказался прав! На постаменте скульптуры обнаружилась свежая надпись, а в уголке рядом с текстом — изображение саламандры!

— Ура! — завопил Пэ-Пэ. — Новое послание! Слушайте:

Путник, спеши,

не теряя ни дня,

В дом, что построил

Франциск для меня.

Мне вдруг показалось, что над живой изгородью мелькнул чей-то берет. Человек из поезда… Я бросилась на аллею: никого. Да что же это такое? Мне что, приснилось?

— Он за нами следит, — с уверенностью произнесла я. — Это точно.

— Ситуация проясняется, — подхватил Пэ-Пэ, он прямо дрожал от волнения и размахивал над головой путеводителем месье Корусанта. — Следующая подсказка действительно находится в Амбуазе, просто не в зáмке! Я прочитал, что Леонардо да Винчи окончил свои дни здесь, в маленьком особняке, который подарил ему Франциск I. Там-то и надо искать.

Нужно было спешить. Если человек из поезда действительно где-то здесь, то мы только что невольно подсказали ему, где спрятана четвёртая подсказка. Не хотелось бы, чтобы он нашёл её раньше нас.

13. Леонардо да Винчи спешит на помощь

В который раз путеводитель месье Корусанта сослужил нам неоценимую службу. Кло-Люсе, маленький особняк эпохи Возрождения, располагался в каких-то пяти сотнях метров от зáмка, и именно в этом особняке в 1519 году окончил свои дни Леонардо да Винчи, знаменитый итальянский художник и изобретатель.

«Открыто для посетителей ежедневно», — говорилось в путеводителе. Но нам не повезло. Когда мы примчались туда, мокрые и запыхавшиеся, ворота оказались заперты на амбарный замóк.

«По причине сильной грозы, имевшей место прошлой ночью, музей закрыт на ремонт на неопределённый срок», — гласила табличка, прикреплённая к калитке.

Катастрофа.

— Без паники, — произнёс Пэ-Пэ таким голосом, как будто ничего страшного вообще не происходит. — Если музей закрыт для посещений, значит, никто не сможет войти туда раньше нас — в том числе и человек в берете.

— А с чего ты взял, что мы пришли сюда первыми? — со вздохом спросила я. — К тому же у меня осталось всего пять дней. И кто знает, сколько времени продлится этот их ремонт!

«Неделя», — строго сказали мне родители. Мы были в пути уже два дня. Нам ни за что не найти «Золотую саламандру» за оставшийся срок.

— Матильда права, — поддержал меня Реми. — Ждать нельзя. Надо что-нибудь придумать и срочно попасть в Кло-Люсе.

Легко сказать — придумать и срочно попасть! Для этого пришлось бы лезть через забор и как-то усыплять бдительность рабочих, которые копошились в доме — их было видно в окна.

— Подземный ход! — воскликнул Пэ-Пэ. — Дождёмся ночи и проберёмся в дом под землёй! В путеводителе сказано, что Франциск I велел прокопать тайный лаз, чтобы он мог ходить из зáмка в дом к своему другу Леонардо. Нужно сделать так, чтобы нас заперли в жилище Франциска, а потом отыскать вход в туннель и по нему пройти в Кло-Люсе.

Пэ-Пэ де Жанвье — самый трусливый трус на всём белом свете. Мы с Реми смотрели на него вытаращив глаза. Чтобы он вдруг решился ночью полезть под землю? Интересно, какие ещё сюрпризы готовит нам эта поездка…

— Сам-то я останусь в лагере, — вдруг скороговоркой добавил Пэ-Пэ, осознав, какую жутковатую вещь только что предложил. — Кто-то ведь должен охранять наши продовольственные припасы.

— Ну уж нет, — сказал Реми. — Либо идём все втроём, либо не идёт никто. В конце концов, ведь ты втянул нас в историю с охотой за сокровищами. А теперь хочешь свалить на наши плечи всё самое опасное!

— Ладно, ладно, — сказал Пэ-Пэ. — Но предупреждаю: если что-нибудь случится, моя смерть будет на вашей совести.

Последняя экскурсия по зáмку начиналась в семь часов вечера. Надо было как-то убить долгие предвечерние часы. Мы нашли укромное местечко на берегу, где можно было поставить палатку. Берег здесь мягко закруглялся, образуя нечто вроде естественного пляжа. Пока мальчики купались, я написала новую открытку месье Корусанту — рассказала ему о наших последних находках и о ночном плане.

Эх, вот бы он был здесь с нами!

Вода была замечательно зелёной, мальчики брызгались и улюлюкали, как целое племя индейцев. Отличная возможность испробовать новый купальник. Я забралась в палатку, надела его и тоже побежала к реке.

14. В подземном коридоре

— Пэ-Пэ, — шепнул Реми, — надеюсь, ты не ошибся.

С приближением ночи зáмок Амбуаз приобрёл мрачноватый вид. Свет, проникавший сквозь цветные стёкла, отбрасывал на пол ромбики цвета крови, и я, поёжившись, вспомнила о тех несчастных, которых в назидание остальным повесили на балконе зáмка. А что сделают с нами, если мы попадёмся?

Пристроившись к группе немецких туристов, мы вынуждены были выслушать заново тот же рассказ, который слушали утром, только на этот раз на иностранном языке. К счастью, экскурсоводу, похоже, не терпелось поскорее закончить рабочий день, поэтому он не заметил, как мы отстали от группы и задержались в покоях короля.

Мы слышали, как шаги постепенно стихли, как закрылись одна за другой двери. Вскоре зáмок совсем опустел, и мы остались одни.

— За дело, — прошептала я, стуча зубами от волнения. — Где может быть этот дурацкий лаз?

Комната, в которой мы находились, когда-то была спальней короля. Прямиком отсюда Франциск I ходил в гости к старому художнику. Но как он это делал? И что, если этот подземный ход — вообще всего лишь легенда? При мысли о том, что теперь нам придётся провести ночь в здешних промозглых залах, я задрожала сильнее прежнего.

Мальчики шарили в углах комнаты. От меня было маловато проку: я стояла и водила туда-сюда лучом фонарика, и мне казалось, что мебель в спальне — это дикие звери, которые сейчас очнутся и на меня накинутся.

И вдруг я прямо подпрыгнула.

— Тихо, слышите? Кто-то постучал в стену!

— Это я постучал, — с раздражением отозвался Пэ-Пэ. — Проверяю, нет ли в стенах пустот.

Вооружившись металлическим штырём, он кружил по комнате и прижимал ухо к каменным стенам, как врач, который прослушивает лёгкие больного.

— Здесь! — наконец крикнул он. — По-моему, тут пустота!

Мы дружно ухватились за края тяжеленной кровати с балдахином, которая занимала почти целую стену, и стали тянуть её на себя. Весила она не меньше тонны или даже двух, и, сколько бы мы ни пыхтели, кровать стояла как прибитая. Наконец последним отчаянным рывком нам удалось её оттащить. За кроватью в каменной стене обнаружилась небольшая деревянная дверца.

— Секретный лаз, — прошептал Реми.

Я чуть в обморок не упала от избытка чувств: мы только что по-настоящему нашли тайный лаз, которым пользовался сам Франциск I!

Реми уже возился с дверцей. К счастью, древесина за долгие века подгнила: створка со скрипом поддалась, и из проёма в стене пахнуло затхлостью.

— А там внутри не розами благоухает, — заметил Реми, просовывая фонарик в щель приоткрытой двери.

— Повышенная влажность, — объяснил Пэ-Пэ. — Не забывайте, что зáмок стоит на берегу Луары. Секунду: я надену своё особое снаряжение и присоединюсь к вам.

Он полез к себе в рюкзак, после чего вынырнул оттуда с круглым предметом, размером примерно с тыкву и оснащённым одним глазом — как будто маска циклопа. Эту штуковину он надел на голову, и нас тут же ослепило ярким лучом.

— Моё последнее изобретение, — пояснил он. — После неудачи с тотальным спальным мешком мне пришла в голову блестящая мысль об этом удобном приборчике: обыкновенный фонарик прикрепляется к мотоциклетному шлему… И — вуаля! — обе руки свободны! Идеальное приспособление, а?

— Идеальное для того, чтобы идти по подземному лазу первым, — уточнил Реми и уступил Пэ-Пэ дорогу. — Ты похож на маяк. Я не хочу, чтобы такая огненная башня всё время светила мне в спину.

Мы по очереди спустились в коридор. Это был туннель со сводчатым потолком и чёрными сырыми стенами, которые покрывал слой плесени и помёта летучих мышей. К счастью, изобретение Пэ-Пэ светило, как солнце в летний день. Пол был скользкий, под ногами чавкало и хлюпало.

— Видимо, подземные воды, ведь совсем рядом река, — крикнул Пэ-Пэ, и его голос мрачным эхом прокатился по коридору. — Надеюсь, дальше туннель не затоплен!

Я слышала о том, как сильно, бывает, разливается Луара. Только бы она не вышла из берегов после вчерашней грозы! Не хватало ещё утонуть в этом вонючем подземелье!

Наконец почва под ногами стала посуше. Видимо, теперь мы шли выше уровня реки.

— Надо было мне взять с собой часы с высотомером, — сказал Пэ-Пэ. — Интересно было бы понять, на какой мы сейчас глубине.

— Давай быстрее! — рассердился Реми. — Ещё минута, и за нами увяжутся все местные крысы!

Два раза повторять про крыс не пришлось: Пэ-Пэ в ужасе охнул и бросился бежать, оставив нас позади в полной темноте. И тут вдруг — шарах! — он врезался головой в дверь, которой заканчивался переход.

— Будешь знать, как бросать нас одних без света, — сказал Реми, помогая несчастному собрать содержимое рюкзака.

Я уже говорила, что Пэ-Пэ довольно упитанный. Шлем смягчил удар, но вот сама дверь столкновения не вынесла: глядя на неё, можно было подумать, будто в неё на полном ходу вбежал слон. Замóк разлетелся вдребезги, и за дверью обнаружилось большое подземное помещение с почерневшими балками на потолке.

Получилось! Мы дошли до особняка Кло-Люсе!

Мы застыли на пороге и с изумлением взирали на странные механизмы, которые стояли в открывшейся перед нами комнате. Механизмы отбрасывали на стены гигантские тени, и они жутковато шевелились в свете фонаря.

— Это комната пыток, — пробормотал Реми. — Скорее уходим отсюда.

Пьер-Поль стал бегать туда-сюда, при этом его нелепый налобный фонарь бешено болтался на макушке.

— Слушайте, это просто невероятно! Изобретения Леонардо да Винчи! Десятки деревянных прототипов!

Над головами у нас висело нечто напоминающее летучую мышь — это была модель первого дельтаплана, разработанная Леонардо. Чуть подальше возвышался макет разводного моста, за ним — вертолёт с тканевым винтом, огромная юла, утыканная пушками, — предшественник танка — и множество других машин, одна удивительнее другой. Все они были созданы по чертежам итальянского учёного.

Я от волнения даже дышать забыла. Мы как будто проникли в мастерскую изобретателя из фантастической книжки, захламлённую странными макетами и чертежами. Мне казалось, что ещё секунда — и явится он сам, в домашнем халате, с колдовской шляпой на голове, длинной бородой и косматыми бровями, как у волшебника Мерлина.

Пьер-Поль прямо ошалел от восторга. Он перебегал от одного механизма к другому, всё хватал руками и радостно повизгивал.

— Смотрите! Первый гидравлический кондиционер! Подумать только, ведь Леонардо жил в начале XVI века! А его изобретения почти такие же совершенные, как мои! Представляю, как бы он обалдел, если бы я показал ему свою модель тотального спального мешка!

— Не хочу тебя торопить, Пэ-Пэ, — не скрывая нетерпения, произнёс Реми, — но мы проделали весь этот путь не для того, чтобы таращиться на старые пыльные агрегаты. Может, начнём уже искать подсказку? Тут такой бардак, что мы, наверное, полдня провозимся.

— Бардак? — едва не задохнулся Пэ-Пэ. — Ты осмеливаешься называть бардаком головокружительное свидетельство человеческого гения?

От возмущения он даже начал заикаться.

— Зап-зап-запредельный тупица! Го-го-гомункул! До-доисторическое беспозвоночное!

Я не выдержала и вмешалась:

— Если бы вы на минутку перестали ругаться, я бы, может, смогла наконец немного подумать. Подсказка, видимо, спрятана в одном из этих макетов. Только вот в котором? Нам известно, что саламандра — это нечто вроде дракона, извергающего огонь…

— Ну конечно! — перебил меня Реми. — И танк тоже извергает огонь!

Мы поспешили к гигантскому деревянному волчку. Волчок был конусообразный и формой напоминал китайскую шляпу, только у основания зияли отверстия, из которых торчали пушки. Согласно чертежам, конструкция вращалась на центральной оси и стреляла в разные стороны, примерно как башня танка.

Я угадала. В свете фонарика на месте одной из пушек обнаружился скрученный в трубочку листок бумаги. Дрожащими руками я его развернула: это была четвёртая подсказка.

— Опять стихотворение! — воскликнула я. — Скорее, надо его переписать.

В замок Блуа направляйся,

В комнату ядов войди.

Где в ней педаль, догадайся,

Тайную дверь отопри.

Мы даже не стали пытаться решить новую загадку прямо на месте. Аккуратно положили послание обратно в тайник и начали искать выход.

К счастью, рабочие, которые трудились здесь в дневное время, оставили окно открытым. Подтащив к стене мешок с цементом, мы забрались по нему на высокий подоконник и выпрыгнули в сад. Оставалось выбраться за ворота. Лично я занимаюсь балетом, так что я юркая, как кошка. Но вот Пэ-Пэ пришлось подсаживать с одной стороны ограды и потом силой стаскивать с другой, и он едва не остался висеть на верхней перекладине, как толстенький ломтик ветчины.

Двадцать минут спустя мы сидели у себя в палатке. День опять выдался долгий, все были совершенно без сил и немедленно нырнули каждый в свой мешок.

— Да, мой король, — вдруг забормотал Пэ-Пэ. — Это я, гениальный де Жанвье, твой излюбленный изобретатель…

— Туннель! Крысы! Скорее! Надо выбираться, пока вода не поднялась! — отозвался Реми и бешено завертелся в своём спальнике.

Мальчишки уже спали. Я тоже уснула, и мне приснилось, что я, опираясь на руку короля, открываю бал, и на мне ослепительно прекрасное платье, расшитое жемчугом и бриллиантами…

15. Комната ядов

Дорогой месье Корусант,

я пишу вам из зáмка Блуа, куда мы прибыли вчера. К несчастью, хороших новостей у меня для вас нет. Похоже, поиски сокровищ для нас завершились. Мы глупейшим образом потеряли целый день и теперь, видимо, прощаемся с «Золотой саламандрой»…

Но расскажу всё по порядку.

Итак, позавчера утром мы стали собираться в Блуа. Четвёртая подсказка, обнаруженная нами в Кло-Люсе, оказалась совсем несложной. Стояла замечательная погода, и после тревожной ночи в подземном туннеле жизнь представлялась нам прекрасным приключением.

Наскоро умывшись и плотно позавтракав, около одиннадцати часов мы выехали из Амбуаза. Времени у нас было предостаточно: вы же знаете, что между Амбуазом и Блуа расстояние не больше тридцати километров. Моторы весело тарахтели, Реми беззаботно крутил педали, в воздухе пахло тёплой травой и боярышником. Мы как минимум на день опережали человека из поезда, и лично мне так и хотелось сделать остановку, чтобы поваляться на солнышке на берегу Луары, полюбоваться песчаными островками и зелёными бухточками, мимо которых мы проезжали.

И вдруг — катастрофа: мотороллер Пьер-Поля закашлялся и через несколько секунд, прощально икнув, заглох. Заново завести его никак не получалось.

Реми немного разбирается в механике, но в данном случае проблема выходила за пределы его компетенции. Пришлось нам толкать «Веспу» до ближайшей деревни — в нескольких километрах от того места, где мы остановились. Пока мы туда добрались, настало обеденное время, и единственная здешняя автомастерская оказалась закрыта на перерыв.

Нам пришлось ждать целых три часа, прежде чем наконец-то пришёл механик и осмотрел «Веспу».

— Ничего не понимаю, — сказал он, вытирая о штаны руки, перепачканные машинным маслом. — Мотор забит какой-то липкой кашей: придётся всё разбирать, чтобы её оттуда вычистить. Приходите завтра утром, будет готово.

— Это диверсия конкурентов, — объявил Реми. — Наверняка человек из поезда кинул в бак с бензином несколько кубиков сахара, и поэтому теперь мотор Пэ-Пэ производит карамель!

Ну и подлость! Терпеть не могу нечестных игроков! Поймать бы этого типа… Я вообще-то не злая, но, честное слово, я бы его хорошенько накормила сахаром!

— Это я во всём виноват, — вдруг застонал Пьер-Поль, который до этого момента был на удивление молчалив. — Конкуренты тут ни при чём: я сам изобрёл и приготовил особую смесь — топливо для ракет — и хотел её протестировать.

Мне показалось, что Реми сейчас на месте его прибьёт.

— Особую смесь? Да я тебя заставлю его выпить, это твоё топливо для ракет! Ты вообще понимаешь, сколько времени мы потеряли из-за твоих фокусов?

Впрочем, нам ничего не оставалось делать, кроме как ждать. Ночевать пришлось в городском кемпинге. Его атаковали комары и немцы в автофургоне, которые всю ночь болтали.

С утра Реми был сердит и мрачен.

Ровно в десять мы стояли у дверей мастерской.

— Ну вот, всё работает, — объявил механик. — Но с мотором придётся обращаться бережно, иначе я ничего не гарантирую.

Мы поехали дальше, на этот раз очень медленно. Время от времени «Веспа» фыркала и отплёвывалась облаками чёрного дыма, и от этого было как-то не по себе.

К счастью, до Блуа мы всё-таки добрались без остановок.

Вид у Пэ-Пэ был такой несчастный, что я сказала:

— Ничего, мы всё равно опережаем противника. При удачном раскладе Кло-Люсе до сих пор закрыт на ремонт, и тогда весьма вероятно, что человек с поезда пока не добыл четвёртой подсказки.

В кои-то веки смысл послания был вполне прозрачен: очередной ключ охоты за сокровищами находился где-то в зáмке Блуа.

Зáмок оказался большим величественным зданием с квадратной площадью посередине, на которую из дома вела парадная лестница с балкончиками.

По счастью, в этот зáмок пускали бесплатно. Следуя указаниям послания, мы отправились на поиски комнаты ядов. Так называется спальня, в которой жила Мария Медичи, жена Генриха IV. Стены помещения были обиты деревом, сообразно моде тех времён. Королева, если верить нашему экскурсоводу, распорядилась о том, чтобы за деревянными панелями разместили секретный шкаф, и в нём она хранила маленькие флакончики с ядом, которые были нужны, ясное дело, для того, чтобы избавляться от неудобных врагов.

Я обожаю, когда на истории нам рассказывают про такие вещи. Но сейчас мне предстояло впервые увидеть это своими глазами. Оставалось только найти педаль, которая открывает тайник, и тогда перед нами предстало бы вещественное доказательство коварства королевы. От одной только мысли о том, что она могла подсыпать яду в куриный бульон Генриху IV, меня кидало в дрожь.

К несчастью, в комнату набилось слишком много народу и мы не могли немедленно приступить к поискам. К тому же, отыскав педаль, мы рисковали нечаянно дать подсказку конкурентам, которые, возможно, тоже находились где-то здесь. Пэ-Пэ с видом знатока истории погрузился в чтение путеводителя, а мы с Реми тем временем любовались живописными полотнами на стенах.

— Смотри, — сказал он, давясь от смеха. — Это прямо Пэ-Пэ, скажи?

На портрете был изображён господин XVI века, в мантии, отороченной мехом горностая, и в чулках, которые морщинились на коленках. За исключением этих деталей, человек на портрете в самом деле был вылитый Пьер-Поль.

— Ладислас-Адемар де Жанвье, мой знатный предок, — гордо сообщил нам Пэ-Пэ. — Вид у него такой хитрый — ну прямо точь-в-точь моя сестра Роз-Лиз.

Мы чуть не рухнули на пол от смеха: представили себе Пэ-Пэ в доспехах, верхом на старой кляче и потрясающего мечом, который он еле удерживает в обеих руках, — от этого на душе сразу как-то посветлело.

— Вот откуда у меня такие блестящие успехи в истории, — объяснил Пэ-Пэ. — Вам, простолюдинам, этого не понять. А для нас история Франции — это просто, знаете ли, дела семейные.

Пэ-Пэ любит похвастаться знатностью своего рода. Мои предки были простыми ткачами, но они, по крайней мере, никого никогда не отравляли.

— Ну, раз ты тут у себя дома, Пэ-Пэ, за дело! — напомнил Реми. — Надо скорее найти эту секретную педаль.

Зал постепенно опустел, и наконец можно было приступить к поискам. Мы тщательно простукали деревянные панели. Наконец Реми издал радостный крик: педаль обнаружилась в зазоре между двух листов дерева, где её было почти невозможно разглядеть.

— Предоставлю эту честь тебе, — галантно кивнул он в мою сторону.

— Осторожно, — предупредил Пэ-Пэ. — Механизм, возможно, с ловушкой.

Я пожала плечами, как будто мне совсем не страшно. Но сердце у меня просто чуть наружу не выскочило, когда я надавила на педаль.

Раздался щелчок, за ним — лёгкий скрип, и через мгновенье одна из деревянных панелей отодвинулась, обнаружив за собой шкафчик со множеством крошечных отделений. Это и был тайник ядов.

— Надо будет в интернате устроить себе такую кладовку для еды! — пробормотал Пэ-Пэ.

Едва дыша от изумления, мы приблизились к шкафчику. Внимательно заглянули во все отделения тайника, но ничего не нашли. Кто-то явно побывал здесь до нас и унёс пятую подсказку.

— Нас обошли! — воскликнул Реми. — Видимо, человек из поезда тоже пробрался вчера в Кло-Люсе и сразу примчался сюда.

Мы ещё раз тщательнейшим образом обследовали тайник, но только перепачкались в вековой пыли — вот и всё. Пятая подсказка была похищена.

— Эх ты, Пэ-Пэ, всё из-за твоего ракетного топлива! — бросил Реми.

— Подождите, — вдруг вмешалась я. — Кажется, тут что-то есть.

В петле дверцы шкафа застрял обрывок бумаги. Я вытащила его оттуда и обнаружила на обрывке изображение саламандры и два слова: «Nutrisco et».

Больше от пятой подсказки ничего не осталось. Основную часть послания унёс с собой наш нечестный соперник.

Вот и всё. Теперь, месье Корусант, вы в курсе наших печальных новостей.

Я заканчиваю письмо, сидя у палатки в свете фонарика. Мы тут нашли симпатичное место для лагеря, в нескольких километрах от Блуа, но настроение всё равно безнадёжно испорчено. Без последней подсказки саламандры нам не найти.

Боевой дух покинул нашу команду. Так обидно! Такой долгий путь проделан — и всё напрасно. Что за «Nutrisco et»? Тут только вы смогли бы нам помочь… Но, когда это письмо до вас дойдёт, приключение будет окончено и мы вернёмся домой с пустыми руками.

Теперь мне остаётся только одно: воспользоваться последними деньками путешествия, чтобы подготовить доклад, который вы поручили мне сделать. Честно говоря, утешение довольно слабое.

В общем…

Надеюсь, что вы, в отличие от нас, проводите каникулы хорошо и с пользой.

Матильда Блондан

16. Каникулы на ферме

Сквозь сон я почувствовала, как кто-то кусает меня за ногу.

Я открыла один глаз и завизжала: в палатку просунула голову корова и преспокойно жевала мой спальный мешок. Она мельком глянула на меня, не переставая с глупым видом шевелить челюстями. А потом развернулась и неспешно зашагала прочь.

Я с трудом выбралась из палатки. Солнце стояло уже высоко и резало глаза. Интересно, который был час?

— Завтрак через пять минут, — объявил Пэ-Пэ, опуская на землю тяжёлую корзину.

Яичница, жареные сосиски, домашняя ветчина, тартинки и прочая вкуснотища, любезно предоставленная нашими хозяевами.

— А Реми? — спросила я, зевая.

— Ушёл на рыбалку. За этим пучком деревьев есть какая-то несчастная лужа.

Накануне мы поставили палатку посреди поля, рядом с хорошеньким фермерским домиком с синими ставнями. Мысль о том, чтобы опять ночевать в муниципальном кемпинге, приводила меня в ужас. Терпеть не могу дома на колёсах, туристов в шортах и раскладные столики.

— К счастью, у меня ещё остались кое-какие запасы, которыми можно дополнить этот скудный перекус, — сказал Пэ-Пэ, довольно потирая руки. — Например, баночка скумбрии в белом вине…

— Поразительно, как ты можешь в такой ситуации есть! Лично мне вообще ничего не хочется.

События вчерашнего дня напрочь лишили меня аппетита: поломка «Веспы», шкафчик с ядами, пустые ячейки, из которых наш нечестный соперник выкрал записку… Мы были так близки к цели, что я до сих пор не могла свыкнуться с мыслью о поражении. Но что же мы могли поделать без очередной подсказки? Где искать дальше? Как ни крути, приходилось признать: приключение закончилось. Нам ничего не оставалось, как вернуться домой — поверженными и разбитыми. Я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться от досады.

— Есть один крошечный шанс, — сказал Пэ-Пэ. — Обрывок бумажки плюс моя исключительная эрудиция. В конце концов, смогли же учёные расшифровать египетские иероглифы с помощью одного-единственного булыжника[11]. А чем мы хуже?

С этими словами он яростно вгрызся в тост, жирно намазанный мёдом.

Тем временем к нам присоединился Реми, ужасно мрачный и злой.

— Эти деревенские рыбы — беспроглядные недоумки, — пожаловался он и швырнул удочку в траву. — Я два часа размахивал у них перед носом дождевым червём… Знаете, что я вам скажу? Я сыт по горло природой, пикниками и коровьими какашками. Мне хочется вдохнуть выхлопных газов и съесть нормальный гамбургер!

— Может, поставить палатку на парковке перед супермаркетом? — предложила я.

Настроение в нашем отряде было хуже некуда. Я взяла зубную щётку и полотенце и пошла умыться во дворе фермы. Вода из колонки текла потрясающе холодная, у меня даже мысли немного пришли в порядок. Пэ-Пэ был прав: крошечный шанс у нас всё-таки оставался. Честно говоря, я в это не очень-то верила, но, раз уж нам выпал денёк неожиданных каникул, надо провести его с удовольствием. С момента отъезда из дома мы только и делали, что куда-то неслись. Стоит немного отдохнуть, и настроение тут же улучшится.

В отличие от Реми, я обожаю деревню. Мне бы так хотелось разводить лошадей в каком-нибудь тихом местечке. Чтобы у меня был дом, полный кошек и собак, и чтобы можно было дни напролёт скакать по полям в гордом одиночестве, без этих двух ворчливых домоседов, которые только и делают, что ссорятся.

Когда я вернулась, Пэ-Пэ заперся в палатке с путеводителем месье Корусанта.

— «Nutrisco et…», «Nutrisco et…» — повторял он. — Ну же, Пьер-Поль, смелее! Неужели два несчастных латинских слова остановят гиганта мысли?!

Когда Пэ-Пэ говорит о себе в третьем лице, как Юлий Цезарь, мне хочется его придушить. Реми уехал в город под предлогом того, что нужно срочно опустить в почтовый ящик письмо месье Корусанту. А я мирно отдыхала, в моём распоряжении был целый длинный день.

За неимением важных дел я пошла бродить по полям. Довольно долго просидела на берегу пруда, наблюдая за утиным семейством, игравшим в камышах. Вернувшись с прогулки, помогла фермерше накормить кроликов. Весной самки принесли крольчат, и очаровательные малыши копошились в клетках и высовывали через решётку крошечные розовые носы. С фермерской кухни пахло сливовым пирогом. Потом я ещё помогала хозяйке лущить горох, который она собрала в огороде. Это была добрая женщина с крупными ногами, крепкими руками и с собранными в пучок волосами. Мне нравилось ей помогать, это напомнило те каникулы, когда моя бабушка ещё была жива и мы с ней вдвоём готовили обед на дровяной печи.

— Тебе надо побольше есть, дочка, — повторяла фермерша. — Тощая, как цыплёнок. Если не поправишься, никогда не найдёшь себе мужа.

Эта проблема беспокоила меня сейчас меньше всего. Когда я наконец вернулась к палатке, Пьер-Поль крепко спал, и путеводитель месье Корусанта лежал в раскрытом виде у него на животе.

— Молодец! — воскликнула я, расталкивая его. — Вижу тяжелейшую работу мозга!

— Эй, внешность обманчива, — забормотал он в ответ. — На самом деле я вовсе не спал. Это древний метод тибетской медитации, во время которой…

— Древний метод переваривания колбасы, знаю! Ты храпел, как сурок!

Он мрачно потёр сонные глаза.

— Я сдаюсь, Матильда… — признался он. — С позором сдаюсь. Я прочитал путеводитель вдоль и поперёк, но там ничего нет. Я обесчещен, уничтожен, разбит. И вижу из этого лишь один выход.

— Какой?

— Заколоться консервным ножом!

Вид у него был настолько несчастный, что я не выдержала и расхохоталась.

Я собиралась было ему ответить, но тут послышались звуки клаксона и вслед за ними — рокот моей доброй мобилетки.

По двору фермы катил Реми и радостно гудел в рожок. Но он был не один: позади него на мопеде восседал месье Корусант в велосипедном шлеме дяди Фирмена.

17. Нежданный гость

— Сейчас я вам всё объясню, — начал Реми.

Мы сидели вокруг жарко пылающего костра и не сводили глаз с нежданного гостя. Пэ-Пэ превзошёл самого себя: в сумерках над огнём поднимался сладостный запах жарящихся сосисок, а внизу, закопанная в угли, запекалась картошка.

— Де Жанвье, вы настоящий кулинар, — воскликнул месье Корусант. — Я не ужинал при луне с тех пор, как ездил на раскопки в Месопотамию уж и не вспомню сколько лет назад.

— Это удивительное совпадение, — приступил к объяснениям Реми. — Итак, сегодня утром я приехал в Блуа, надеясь немного поиграть в пинбол. Ничто не успокаивает нервы лучше, чем эта игра. Нашёл в одном баре пинбол-автомат и за час спустил там все карманные деньги. Ни одной монеты не осталось. Вышел на улицу злой, на взводе, прямо убить кого-нибудь хотелось. И тут — на тебе! Метрах в двухстах от себя я вижу угадайте кого? Человека из поезда, в берете и с развевающимся на ветру шарфом!

Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом, который произвели на нас его слова.

— У меня от волнения аж в глазах потемнело… Тут он такой ныряет в такси, я заскакиваю на мобилет и бросаюсь за ним. На этот раз ему от меня не уйти!

— Браво, Фарамон! — воскликнул месье Корусант. — Меня всегда восхищал ваш боевой дух!

— Ну, просто это был наш последний шанс, — объяснил Реми, раскрасневшись от комплимента учителя. — Хорошо ещё, что у меня был Матильдин мопед, на велосипеде я бы, конечно, его ни за что не догнал. Короче говоря, едем мы по дороге, и тут такси останавливается на привокзальной площади. Человек из поезда выходит, и, пока он разбирается, куда идти, я паркую мобилет и потихоньку следую за ним до железнодорожной кассы. Там я слышу, что он покупает билет второго класса до Азе-ле-Ридо.

— Потрясающе, — воскликнул Пэ-Пэ. — Но ты уверен, что он тебя не заметил?

— Скажешь тоже! Я достаточно смотрю детективных сериалов, чтобы знать, как себя вести в таких ситуациях… Я шёл за ним прямо вплотную. В общем, не знаю, кто он, этот человек из поезда, но запах, скажу я вам, он распространяет вокруг себя тот ещё!

— Запах? — удивился Пэ-Пэ. — Любопытно.

— В общем, дальше я не знал, что делать. Денег на билет у меня не было. С другой стороны, не мог же я позволить ему убежать. Оставался один выход: забраться в поезд зайцем и надеяться, что контролёров не будет. Вот это-то я и собирался сделать, но тут, выйдя на перрон, столкнулся нос к носу с месье Корусантом…

— Я, в свою очередь, тоже должен кое-что объяснить, — перебил Реми учитель. — Когда сегодня утром я получил от вас открытку, мне нестерпимо захотелось к вам присоединиться. Я вскочил в первый же поезд, идущий до Блуа, надеясь, что ещё застану вас там. В конце концов, очерк на тему римских монет может несколько дней подождать… Но боюсь, что я только всё испортил: без меня вы, Фарамон, возможно, не потеряли бы из виду человека из поезда.

— Да мы его запросто найдём, — сказала я. — Азе-ле-Ридо вряд ли такой уж огромный город.

Я вкратце изложила месье Корусанту события предыдущих дней: как мы нашли тайник в комнате ядов, как оттуда исчезла пятая подсказка, как нам достался только обрывок бумажки с двумя латинскими словами, над которыми с тех пор ломает голову Пьер-Поль.

— «Nutrisco et…», говорите? — повторил месье Корусант. — Действительно, информации не так уж и много. Дайте-ка мне подумать… Что-то мне это напоминает, что-то из старых студенческих дней. К несчастью, память у меня уже не так сильна, как прежде.

Сидя у огня со скрещёнными ногами и с салфеткой, обвязанной вокруг шеи, месье Корусант больше напоминал охотника, который выслеживает тигра, чем старого преподавателя истории и географии. Он был одет в шорты, высокие носки, тяжёлые ботинки с металлическими пряжками, и я гадала, не захватил ли он с собой сачок для ловли бабочек.

Внезапно учитель стукнул себя по лбу:

— «Nutrisco et extinguo!» «Им я питаюсь и его же тушу!» Как же я сразу не сообразил? Ведь это девиз саламандры!

Мы недоумённо смотрели на месье Корусанта.

— Ну конечно! — продолжал он. — Саламандра — это вымышленное животное, полуящерица-полудракон, который якобы обитает в огне. Отсюда и этот девиз: «Им я питаюсь и его же тушу». Франциск I сделал саламандру своим символом. Если вы заглянете в путеводитель, который я вам дал, то узнаете о том, что в зáмке Азе-ле-Ридо есть зал, который называется комнатой Франциска I, в котором над очагом находится восхитительное изображение саламандры! Вот там-то и следует искать последний элемент пазла.

— Да здравствует месье Корусант! — закричал Реми. — Подсказка разгадана!

Он вскочил на ноги и потащил меня в бешеной пляске вокруг костра под умилённым взглядом учителя.

18. Подвиги месье Корусанта

Признаюсь, в тот вечер я еле уснула. Небо было усыпано звёздами, ночь стояла ясная. По всей деревне там и тут лаяли собаки, будто переговаривались друг с другом, и что-то шуршало в траве рядом с палаткой — казалось, совсем рядом с нами бродят дикие звери.

Может, это просто воображение у меня разыгралось? Мы были близки к цели нашего путешествия, и я впала в то странное состояние, которое бывает накануне контрольной: когда сгораешь от нетерпения и одновременно ужасно волнуешься. Потом я наконец уснула, и мне снилась саламандра: она прогуливалась вокруг нашей палатки, тихонько похрапывая и разбрасывая вокруг себя искры. Всё кончилось тем, что она просунула голову внутрь палатки, и тогда я наконец не выдержала, закричала и проснулась.

Утро только-только начиналось. У Пьер-Поля за очками не видно было глаз. Он тоже плохо спал.

— Не надо было мне брать добавку картошки, — пробормотал он. — Меня всю ночь тошнило. К тому же Реми во сне всё время пинал меня и выл, что я человек из поезда. Ну почему мир так жесток?

Мы присоединились к месье Корусанту на ферме и как следует там позавтракали. Учитель ночевал в нормальной спальне на втором этаже дома и разработал для нас план на день.

— Вот Блуа, — сказал он, расстилая на столе карту. — После завтрака двигаем в направлении Азе-ле-Ридо. Расстояние: семьдесят пять километров. Расчётное время в пути: три часа.

— Три часа? По-вашему, я что, гонщик Тур-де-Франс? — возмутился Реми. — Велик Филибера — это всего лишь старая железяка, которая…

— Я всё уладил, мой юный друг, — заверил его месье Корусант. — Хозяева фермы любезно предоставляют в наше распоряжение своё моторное средство. Вам не придётся крутить педали. Успех операции зависит от скорости, поэтому все вещи мы оставим здесь. Не забывайте: соперник обгоняет нас на целые сутки.

Аккуратно причёсанный и в очках, месье Корусант был похож на генерала.

— Вот на чём мы поедем, — гордо объявил он, когда мы вышли во двор. — Матильда, вы поедете со мной.

— Вот на этом? — воскликнула я, не веря собственным глазам. — Но ведь на этом ездили, кажется, во времена Первой мировой войны!

Хозяева фермы выкатили из сарая старый военный мотоцикл с коляской, покрытый пылью и паутиной.

— Да будет вам известно, моя дорогая, что в двадцать лет я пересёк пустыню Сахару на машине вроде этой. Вот увидите, я и до сих пор неплохо держусь в седле.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Попрощавшись с хозяевами, я забралась в мотоциклетную коляску и почувствовала себя примерно так же, как чувствует человек, залезающий в гроб на колёсиках.

Месье Корусант выжал газ, отпустил тормоз, и мы зигзагом рванули вперёд, едва не влетев в сливовое дерево и чудом объехав курицу, неосмотрительно выбежавшую на дорогу.

— Руль туговат! — крикнул месье Корусант, перекрывая рёв мотора. — Но не беспокойтесь, у меня всё под контролем!

Мы так надымили, что я еле разглядела позади нас «Веспу» Пьер-Поля с Реми, который сидел у него за спиной.

В мотоциклетных очках и с ремешками от шлема, развевающимися на ветру, месье Корусант был похож на гонщика, нацелившегося побить мировой рекорд. Я же вцепилась в ручку коляски, и мне казалось, что меня вот-вот расплющит. Мы беззаботно перескакивали через белые полоски на дороге, опасно выворачивали влево и только успевали заметить, как другие машины, будто по волшебству, расступаются перед нами, когда месье Корусант яростно жмёт на резиновую грушу, служившую ему клаксоном.

Когда мы прибыли в Азе-ле-Ридо, я едва держалась на ногах. Поездка меня совершенно разбила — ощущение было такое, будто я провела всё утро в барабане стиральной машины. Впрочем, спасибо, что я хотя бы жива осталась.

— Признаюсь вам честно, — сказал месье Корусант, бешено мигая глазами под всклокоченными волосами, — я слепой, как крот. Если бы не это неудобство, мы могли бы ехать ещё быстрее. Надо мне и в самом деле как-нибудь решиться и получить права на вождение мотоцикла.

— У вас что же, ещё и прав нет?

— Ну а зачем они, в сущности, нужны? Мотоциклы — простейшая техника, в которой для меня нет никаких секретов.

Всё-таки месье Корусант — удивительный персонаж. Разве могли мы предположить, глядя на него в классе, что наш учитель истории и географии водит мотоциклы без водительских прав и в молодости пересекал пустыню?

— Так-так, надо оценить обстановку, — сказал он, обводя глазами скопление автомобилей на стоянке. — Боюсь, время для поисков выбрано не самое удачное. Слишком много народу. Стоит немного пересмотреть наши планы.

— Вы глаголете истину, о мой достопочтенный учитель, — выкрикнул подхалим Пэ-Пэ. — Зáмок наверняка переполнен. Я бы предложил подождать более удачного момента.

— А человек из поезда? — вмешался Реми. — Что же, мы опять дадим ему нас обойти?

— Вы правы. Займём позицию в этом очаровательном кафе: отсюда, сидя за стаканом чего-нибудь прохладительного, можно будет наблюдать за всеми подозрительными личностями, которые приходят и уходят из зáмка. Терпение, Фарамон, — секрет всех великих побед… Дождёмся вечера, чтобы спокойно обследовать территорию. Тем более что после этой гонки меня мучает жажда. Как вы смотрите на бутылочку домашнего лимонада?

Месье Корусант, безусловно, был прав. Я не представляла себе, как мы станем искать саламандру в такой толпе. Что же до человека из поезда, то мы его обязательно заметим, если он будет входить в зáмок.

Мы решили слегка притормозить и подождать. Правда, терпение не входит в число моих сильных качеств, но ради саламандры я готова была и потерпеть. И стоило нам так гнать и рисковать жизнью по дороге сюда…

19. В ловушке!

Это был самый долгий день в моей жизни.

Месье Корусант воспользовался ожиданием, чтобы рассказать нам о зáмке. Если бы он устроил контрольную по своему рассказу, я бы, наверное, ничего не смогла написать, кроме того, что это здание — образец архитектуры эпохи Возрождения, что построил его в XVI веке некий Бертло, финансист Франциска I, и король это здание у него же потом и конфисковал…

К шести часам вечера поток посетителей наконец-то стал редеть. Я уже вся извелась от нетерпения, и у меня прямо глаза вываливались от усиленного вглядывания в толпу. Человек из поезда так и не показался, и я начинала беспокоиться. Что, если он прошёл внутрь ещё до того, как мы приехали?

— Молодые люди, — торжественно произнёс месье Корусант. — Час пробил. Пора выяснить, верна ли наша гипотеза.

Я выдохнула с облегчением. Ещё одна минута на этом стуле, и мой позвоночник свернулся бы в скрипичный ключ!

Мы перешли через площадь и вошли в маленькую старинную постройку, где была оборудована билетная касса. За этим невысоким зданием начинались цветущие сады с величественными деревьями, среди которых текла река. Через реку был перекинут небольшой мост, и за ним надо рвом, наполненным зелёной водой, возвышался зáмок с островерхими башнями. В небе парил лебедь, всё было спокойно и даже немного сказочно.

— Обратите внимание на гармоничные пропорции этого здания, — восторженно обратился к нам месье Корусант. — И какая восхитительная тут зелень!

Вообще-то у нас были дела поважнее, чем восхищаться красотой здешних мест. Реми возглавил наш небольшой отряд и уже шагал вверх по главной лестнице. Пэ-Пэ закрывал шествие, уткнувшись носом в путеводитель в надежде понять, где именно мы находимся.

— О, это такой торжественный момент! — пробормотал он, и слышно было, как от волнения у него дрожит голос.

Направо открывался первый зал, увешанный слегка поблёкшими гобеленами.

— Это столовая, — пояснил месье Корусант. — Взгляните на изысканные потолочные балки.

Мы продолжили осмотр зáмка и прошли через несколько других залов, обставленных мебелью той эпохи. Похоже, со времён Франциска I тут ничего не изменилось: казалось, время здесь, как при дворе Спящей красавицы, остановилось на долгие века. Через витражные окна виднелись большие лодки из покрытого лаком дерева и печальная ива, окунувшая в воду длинные ветви. Я даже на минуту забыла о сокровище, за которым мы охотились.

— Полагаю, мы на месте, — наконец объявил месье Корусант. — Вот спальня Франциска I.

Это была большая холодная комната с высоким потолком и тяжёлой мрачной мебелью. В глубине располагался монументальный камин, в котором можно было бы при желании запечь целого слона. Месье Корусант не ошибся: над камином красовалась большущая ящерица. Поджав под себя хвост, она извергала из пасти пламя, а над ней нависала королевская корона с зубцами в виде геральдических лилий.

— Нашли! — воскликнул Пэ-Пэ. — Саламандра Франциска I!

Скорее уж динозавр: пасть растянута в неприятную улыбочку, а хребет — зубчатый, как крепостная стена. Я даже поёжилась. Если бы я была королём, то выбрала бы себе какую-нибудь другую эмблему, что-нибудь симпатичное, типа цветка или бабочки.

— Скорее, — поторопил нас Реми. — Надо искать в камине! Я уверен, что «Золотая саламандра» Роберто Болоньезе спрятана именно там!

Но сколько бы мы ни простукивали стены и ни прощупывали дымоход — всё напрасно. Ни тайника, ни секретной ниши, высеченной в камне, — ничего такого, в чём можно было бы запрятать статуэтку.

— Есть ещё одна мысль, — сказал Пэ-Пэ. — Возможно, барельеф оснащён механизмом, который открывает тайник. Я видел такое в кино.

Мы принялись лихорадочно ощупывать саламандру, но и тут ничего не произошло. Приходилось признать печальную правду: месье Корусант повёл нас по ложному следу.

— Нет, — упрямо стоял на своём Пэ-Пэ. — Пятая подсказка определённо вела именно сюда. Иначе зачем было бы человеку из поезда покупать билет до Азе-ле-Ридо?

— Мы не в кино, Пэ-Пэ, — печально возразил ему Реми. — Ты же прекрасно видишь, что здесь ничего нет.

— Бедные мои друзья, — со вздохом произнёс месье Корусант. — Боюсь, я ошибся.

— Подождите! — крикнул Пэ-Пэ. — Вы же, кажется, говорили, что саламандра живёт в огне? Что она им питается?

— Садись, пять, — мрачно пошутил Реми. — Всё правильно запомнил.

— Но ведь вот оно — решение! — продолжал Пэ-Пэ, не обращая внимания на то, что его перебили. — Искать надо на кухне!

— Ну конечно! — прогремел в ответ месье Корусант. — Огонь и питание — это кухня, всё сходится! Де Жанвье, сразу видно, что вы — мой ученик!

Под бешеный стук сердец мы бросились прочь из зала.

Кухня зáмка располагалась на первом этаже. Через узкие окна внутрь проникал слабый свет, окутывая лёгким сиянием голые каменные стены и высокие стрельчатые своды потолка. Гигантская ручка для поворачивания вертела, огромные металлические крюки, почерневшая утварь: можно было подумать, мы попали не на кухню, а на оружейный склад. К счастью, кроме нас, в этой части зáмка никого не было. Время поджимало, и надо было поспешить, если мы хотели найти что-нибудь до закрытия.

Забравшись на стол, Реми сунул руку в дымоход и пощупал. Вдруг все мы увидели, как лицо его побледнело.

— Там, кажется, что-то есть. Холодное и гладкое… Погодите-ка, оно не закреплено! Кошмар, я так дрожу, что не могу как следует за неё ухватиться.

В дымоходе заскрежетало.

— Похоже, это статуэтка, которую засунули в дыру в стене. Всё, есть!

Но тут пальцы Реми скользнули, предмет дёрнулся и вырвался из его руки.

К счастью, у него классная реакция. Видимо, это из-за баскетбола. Он громко чертыхнулся и на лету подхватил статуэтку в тот самый миг, когда она ударилась о стол.

Это была «Золотая саламандра» Роберто Болоньезе!

И в ту же секунду до нас донёсся лёгкий скрежет откуда-то сзади.

— Дверь! — заорал Пэ-Пэ. — Нас запирают!

Поздно. Дверь кухни с грохотом захлопнулась. Ключ повернулся в замкé, на лестнице послышались чьи-то шаги, и вскоре всё стихло.

Мы оказались пленниками зáмка Азе-ле-Ридо.

20. Человек из поезда

— Ужасный поворот, — пробормотал Пэ-Пэ. — Это человек из поезда! Он за нами следил.

— Без паники, — сказал Реми. — Мы всё равно его обошли: саламандра наша.

Статуэтка оказалась высотой сантиметров в тридцать, точная копия саламандры Франциска I. В полутьме её золотой гребень сиял магическим светом. Роберто Болоньезе создал настоящий шедевр, и теперь этот шедевр принадлежал нам!

— Дети мои, — торжественно провозгласил месье Корусант. — Данный момент вашей жизни можно сравнить лишь с тем, что переживал Шлиман[12], стоя перед развалинами Трои, и тем, что чувствовала экспедиция, разгадавшая тайну египетских пирамид.

— Разрешите напомнить, что все члены экспедиции[13] вскоре после этого умерли, подхватив неведомую болезнь, — ввернул Пэ-Пэ. — Если мы не можем отсюда выйти, каким образом мир узнает о моём триумфе?

— Давайте позовём на помощь, — предложила я. — Кто-нибудь в конце концов придёт и выпустит нас.

Но дверь была слишком толстая. И сколько бы мы в неё ни колотили, сколько бы ни кричали, никто так и не пришёл.

— Зáмок закрывается через двадцать минут, — запаниковал Пэ-Пэ. — Мы заперты здесь на всю ночь, без подушек и провианта.

Месье Корусант почесал затылок.

— Да, ситуация любопытная. Вот-вот настанет ночь. Боюсь, нам с вами придётся разбить здесь импровизированный лагерь.

— Тс-с! — вдруг шикнул на нас Реми. — Идут!

За дверью действительно кто-то был. Слышались чьи-то негромкие торопливые шаги, и, честно говоря, это скорее пугáло, чем дарило надежду.

— Охранники, — прошептал Пэ-Пэ. — Мы пропали.

Ключ тихонько повернулся в замкé. Дверь со скрипом приоткрылась, и в неё проник луч фонарика. Незнакомец, похоже, был растерян не меньше нашего.

— Нет, не охранник, — прошептал Реми. — Знакомый одеколон… Человек из поезда!

С этими словами он бросился на незнакомца, как бросается на противника игрок в регби. Раздался сдавленный крик, и в яростной схватке соперники покатились по полу.

— Фонарь! — крикнул Реми. — Я его держу!

Человек выронил свой фонарь. Я одним прыжком подскочила к нему, подхватила и осветила происходящее на полу.

Реми сидел верхом на сопернике, прижимая его к полу и грозя задушить его же собственным шарфом. В схватке берет слетел с головы незнакомца, открыв его лицо — юное и с изумлённо вытаращенными глазами. Но ещё удивительнее выглядели его усы: они болтались сбоку от носа, как будто в драке их наполовину оторвали.

— Стойте! — вдруг закричал Пэ-Пэ. — Это моя сестра, Роз-Лиз де Жанвье!

Что? Человек из поезда, соперник, который шёл за нами по пятам с самого первого дня приключения, на самом деле был всего-навсего сестрой Пэ-Пэ?

21. В тупике

— Бешеная зверюга! — простонала Роз-Лиз, с трудом опускаясь на пол. — Чуть мне рёбра не сломал!

Можно было подумать, это говорит Пьер-Поль: тот же тоненький голос, то же подслеповатое круглое лицо, только тело — совсем тощее. Роз-Лиз — старшая сестра Пэ-Пэ, и наличие такой сестры хуже, чем криминальное прошлое.

— Мадемуазель, — сказал месье Корусант, — мы ждём ваших объяснений.

Роз-Лиз пожала плечами и оторвала остатки своего маскарада.

— Всё из-за него, — начала она, кивнув на брата. — Вы же знаете, я подписана на «Депешу». И это благодаря мне Пьер-Поль узнал про охоту за сокровищами. Так вот, я ужасно рассердилась, когда поняла, что мой дорогой братец собирается пуститься в путешествие без меня. Я решила, что тоже приму участие в конкурсе — научу братишку уму-разуму!

— И для этого стала нас преследовать? — возмутился Пэ-Пэ. — Хорошо устроилась, ничего не скажешь! Я тут проявляю чудеса смекалки и выстраиваю сложнейшие дедуктивные умозаключения, а ты бежишь за нами, как пудель за косточкой!

— Нытик несчастный, ты как был недоумком, так им и останешься. У меня не было первой подсказки, вот мне и пришлось замаскироваться и поехать вместе с вами в поезде. Уж можешь мне поверить, я бы с огромной радостью обошлась без твоего дурацкого общества, но что мне было делать? Зато следующие четыре загадки я разгадала с лёту, как задачки для первоклашки.

— Я всегда знал, что ты жухало, — сказал Пэ-Пэ. — Мне было три года, а ты уже воровала у меня отели в «Монополии».

— И тем не менее, — с триумфом сообщила Роз-Лиз. — В Блуа я оказалась раньше тебя!

— Ага, и выкрала подсказку, чтобы перекрыть нам путь! Честная игра, поздравляю!

— Это, видимо, у вас семейное, — сказала я, глядя на Пэ-Пэ. — Если бы я тебя не остановила, ты бы сделал то же самое в башне Карла Великого.

Их грызня начинала всерьёз выводить меня из себя.

— Ну я-то, по крайней мере, — с гордостью воскликнул Пэ-Пэ, — не запираю людей в пустых зáмках без воды и еды!

— Что? — чуть не задохнулась от возмущения Роз-Лиз. — Ну хорошо, подсказку из Блуа похитила я. Но ты же не станешь обвинять меня в том, что это я вас здесь заперла? Я услышала крики и хотела прийти на помощь — и вот результат: намятые бока и братец, который обвиняет меня в попытке убийства!

— Но послушай, — забормотал Пэ-Пэ. — Если это была не ты, то кто же?

— Честное слово! — воскликнула Роз-Лиз: для убедительности она подняла руку и плюнула на пол. — Мамой клянусь! Но теперь это всё равно не важно. Саламандра у вас, и я вынуждена признать себя побеждённой. Я сегодня днём тоже рылась тут на кухне. Но, к сожалению, безрезультатно.

— В дымоходе оказался вынут один камень, — гордо объяснил Реми. — И саламандру засунули на освободившееся место.

— Слушайте, — вмешалась я. — Надо бежать! Зáмок закрывается через три минуты.

— Подождите! — сказал месье Корусант. — Боюсь, у меня есть для вас пренеприятное известие.

Мы все вытаращили глаза. Что ещё?

— Увы! — со вздохом произнёс он и показал нам «Золотую саламандру». — Взгляните на эту царапину. Когда фигурка ударилась о стол, вот тут откололся кусочек. Это гипс, покрытый золотой краской. Перед нами — подделка.

22. Конец пути

Мы все стояли и молча смотрели на учителя.

«Золотая саламандра» — подделка?

— Как ни грустно это осознавать, — наконец произнёс месье Корусант, — кто-то побывал здесь до нас и заменил оригинал простой гипсовой копией. Для чего ему это понадобилось, я не знаю. Но в данный момент настоящая саламандра находится далеко отсюда.

— Но кто это сделал? — воскликнула я. — И зачем кому-то вздумалось заменять статуэтку подделкой? Это какой-то бред!

— Пойдёмте, — сказал месье Корусант. — Нам здесь больше нечего делать.

Мы медленно вышли из зáмка, сражённые новым ударом судьбы. Потерпеть поражение, когда победа была так возможна! Это несправедливо. И ладно бы мы проиграли в честной игре тому, кто оказался быстрее и догадливее нас… Но подлог? Почему? Зачем?

— Мне очень жаль, что так случилось, — сказала Роз-Лиз. — Если бы не я, вы бы пришли к финишу вовремя.

— Да что уж теперь, — сказал Реми, пожав плечами. — Мы все виноваты. Потеряли слишком много времени — сначала в Мортемаре, потом с «Веспой» Пэ-Пэ.

— В Мортемаре? — воскликнула я, озарённая внезапной идеей. — Реми, ты гений!

Он вытаращил глаза, и я объяснила:

— Ну ты же помнишь: два человека разговаривали там о саламандре и о несчастных умниках, которые её разыскивают! Мы так зациклились на человеке из поезда, что совсем забыли про этих двоих! Я уверена, что разгадка находится в Мортемаре.

Я коротко рассказала Роз-Лиз о не самых приятных событиях первого вечера нашего путешествия: о том, как в дороге нас застигла гроза, как пришлось в экстремальных условиях разбивать лагерь, как наутро мы обнаружили заброшенный дом и как нас там едва не застукали.

— Резюмируем, — сказал Пэ-Пэ. — Что нам известно о незнакомцах из Мортемаре? Одного из них зовут Берти, они тоже, как и мы, разыскивают саламандру, и Реми смутно различил шум мерседеса, когда они отъезжали от дома…

— Мерседеса? — повторила Роз-Лиз. — Сегодня на стоянке перед зáмком тоже стоял мерседес. С заграничными номерами, кажется итальянскими. Я не успела как следует рассмотреть: когда я подошла к зáмку, машина сразу уехала.

Месье Корусант несколько раз задумчиво кивнул.

— Это, конечно, всего лишь совпадение. Но эта тоненькая ниточка — единственное, что связывает нас с саламандрой. Надо немедленно ехать в Мортемаре.

Приближалась ночь. От Мортемаре нас отделяло не меньше тридцати километров, но откладывать дело до утра было невозможно. Завтра уже точно будет поздно.

— Я знаю, что не всегда играла честно, — сказала Роз-Лиз, видя, как мы собираемся в дорогу. — Но, может, вы всё-таки возьмёте меня с собой, один разочек?

Мы все переглянулись. Честно говоря, мало кого могло обрадовать то, что в нашей компании теперь станет одним де Жанвье больше. Нам и того, что есть, за глаза хватало.

— В конце концов, — наконец заговорила я, — если бы не Роз-Лиз, мы бы до утра просидели взаперти в зáмке. К тому же соперники наши, весьма вероятно, опасны. Лишние руки нам не помешают. Но глава экспедиции — месье Корусант, так что ему решать.

Месье Корусант сделал шаг вперёд. Он торжественно шагнул к Роз-Лиз и церемонно обнял её. А потом снова отступил и со значением произнёс:

— Мадемуазель, данной мне властью я принимаю вас в наше славное братство охотников за саламандрой. Отныне вы — одна из нас.

Роз-Лиз стала красная как помидор.

— Спасибо, — пробормотала она. — Спасибо вам всем. Я надеюсь, что оправдаю оказанную мне честь.

Пэ-Пэ уныло закатил глаза к небу.

— Теперь у нас на плечах целых две девчонки, час от часу не легче! Предупреждаю, в следующей охоте за сокровищами, которую я организую, будут принимать участие только мужчины.

Тут наш капитан воскликнул:

— Ну а теперь — вперёд! Не будем терять ни минуты!

На этот раз я позволила Пьер-Полю и его сестре загрузиться в коляску мотоцикла и там ссориться в своё удовольствие. Я бы не вынесла ещё одной поездки с месье Корусантом.

Сама я села к Реми на «Веспу» Пэ-Пэ, и мы на полной скорости помчались вперёд, рассекая опускающиеся на землю сумерки.

23. В атаку

Когда мы подъехали к Мортемаре, была уже поздняя ночь.

Мы немного прокатили вдоль ограды и, заглушив моторы, втащили своих «коней» на территорию усадьбы тем же путём, которым въехали сюда в первый вечер. Если вдруг придётся быстро убегать, будет удобнее знать дорогу и понимать, где мы находимся.

— Смотрите, — сказал Реми. — Вон наше кострище.

Мы спрятали мотоцикл и мотороллер в кустах и вереницей двинулись через лес.

Реми шёл первым, время от времени подсвечивая путь фонариком. Тропинка была узкой, по лицу хлестали ветки. Я то и дело спотыкалась о пеньки, в темноте их было не видно. Вообще ничего вокруг не было видно, но уж лучше продвигаться во мраке, чем показаться неприятелю.

— Глаза, вон там! — вдруг закричала Роз-Лиз. — Вон в тех кустах! За нами следят!

Но это была всего лишь лиса, которая убежала, когда мы подошли ближе. В следующую секунду что-то оглушительно шарахнуло. Это Пэ-Пэ врезался в дерево.

— Браво, семейство де Жанвье! — не выдержал Реми. — Разведчики высшего класса!

— Я, в отличие от тебя, не привык лазить по деревьям, как мартышка! — возмутился Пэ-Пэ, потирая ушибленный лоб. — Я хрупкое и тонкое создание, брошенное в лапы безжалостной суровой природы.

— Тишина в строю! — рявкнул месье Корусант. — Мы приближаемся к дому.

Сквозь листву в самом деле уже угадывались огни особняка. Теперь нам предстояло самое сложное: пройти через открытое пространство лужайки перед домом.

— Выходим тремя эшелонами! — отдал приказ месье Корусант. — Первым иду я, за мной — Пьер-Поль с Матильдой. Реми, вы составите компанию мадемуазель де Жанвье. Собираемся под окнами.

— Повезло мне, — мрачно пробормотал Реми.

Но месье Корусант уже исчез в ночи, припустив с такой скоростью, которой трудно было ожидать от учёного подобной величины.

Я на некотором отдалении последовала за ним вместе с Пьер-Полем. В небе светила луна, и мы отбрасывали на газон длинные тени. Честно говоря, я вся так и тряслась от страха: мы представляли собой идеальные мишени, как игрушки в детском тире на ярмарке.

Наконец мы укрылись под стенами дома, и через несколько секунд к нам присоединились Реми и Роз-Лиз.

— Для начала проведём рекогносцировку, — прошептал месье Корусант. — Обнаружим врага и двинем в атаку!

Мы на цыпочках приблизились к высоким балконным окнам. Одно из них оказалось приоткрыто. Несмотря на длинные плотные шторы, до нас донеслись голоса двух мужчин, которые беседовали, мирно расположившись в той самой гостиной, где мы в прошлый раз прятались.

— Ну что ж, старина Берти, вот мы их и обвели вокруг пальца! — сказал первый голос.

— Имитация безупречная, да, — отозвался второй. — Они ни о чём не догадаются.

— Сегодня как следует выспимся, — продолжал первый, — и бежим с саламандрой в Италию!

— И всё же, — после недолгого молчания снова заговорил второй голос. — Не пойму, с чего тебе вздумалось запирать этих ребят в зáмке. Я себе никогда не прощу, если с ними что-нибудь случится.

— Да подумаешь! Что с ними может случиться? Ну, насморк, может быть, подхватят, вот и всё.

Мы все повернулись к месье Корусанту. Узнали мы уже предостаточно. Теперь пора было действовать.

— Я вхожу первым, — прошептал он. — Фарамон, де Жанвье, вы следуете за мной и перекрываете выходы. Ну а вы, милые девушки, останетесь здесь, чтобы в случае необходимости оказать первую помощь. Я не удивлюсь, если нам придётся раздать некоторое количество затрещин.

Что? Я шла по вонючему подземелью, спала под открытым небом, и в самый последний момент мне поручают роль санитарки?

— Ну уж нет, — сказала я немного громче, чем планировала. — Я пойду с вами.

— Берти! — выкрикнул один из бандитов. — Там за окном кто-то есть! Рвём когти!

— Поздно! — рявкнул месье Корусант, врываясь внутрь. — Ваша песенка спета, господа! Вы окружены!

За несколько секунд все мы ввалились в гостиную и обступили двоих мужчин, которые таращились на нас полными ужаса глазами.

— Сопротивление бесполезно! — продолжал учитель. — Предлагаю вам сдаться с достоинством. И предупреждаю: я был чемпионом области Пуату по французскому боксу.

Окружённые растерялись и не знали, что делать. Первый оказался маленьким и тощим, с хитроватым лицом, а второй — высоким и крупным, с окладистой бородой.

Где, интересно знать, я могла видеть это лицо? Внезапно я вспомнила и хлопнула себя по лбу.

— Фото в «Депеше»! — воскликнула я и ткнула указательным пальцем в сторону Берти. — Я его узнала: это Роберто Болоньезе, скульптор, создавший саламандру!

24. Секрет саламандры

— Ладно, — сказал наконец Берти, обречённо роняя плечи. — Вы победили. Ну и пусть, мне это даже нравится: вы целы и невредимы, а это главное.

Он указал на кресла, которые стояли вокруг.

— Садитесь. Мы тут перекусывали. Не желаете присоединиться? Полицию вы всегда успеете вызвать.

Мы вопросительно посмотрели на месье Корусанта.

— Думаю, мы можем принять приглашение, — сказал он. — Судя по тому, что я слышал о Роберто Болоньезе, он художник, а не преступник. Его доброму имени можно доверять.

Сообщник Болоньезе ушёл за бутербродами, и мы все впятером сели, сгорая от нетерпения получить наконец все недостающие объяснения.

— Да, — начал Берти. — Я — Роберто Болоньезе, скульптор. Берти — это сокращение. Когда «Депеша» предложила мне сделать саламандру для охоты за сокровищами, которую они организовывали для своих читателей, я поспешно согласился. У меня было не слишком много заказов, и финансово дела шли не очень хорошо. Так что их предложение оказалось как нельзя более кстати.

Скульптор ненадолго замолчал, дожидаясь, пока его напарник разольёт напитки.

— Паоло, которого вы здесь видите, — продолжал он, — мой верный помощник, это с ним вместе мы день и ночь работали над проектом «Золотая саламандра». Раньше мои работы всегда покупали музеи, и я в любой момент мог пойти и взглянуть на них. Так вот, представьте себе, какая печаль охватила меня, когда я отдавал свой новый шедевр газете! Мою статуэтку спрячут неизвестно где, и она станет собственностью жадного невежи, не способного оценить её красоту и изящество… Я чувствовал себя так, будто продаю родного ребёнка и знаю, что больше никогда его не увижу.

Месье Корусант кивнул.

— Я понимаю и ценю ваши чувства. Я знал, что вы — человек тонкой душевной организации. Но почему же вы просто не отказались продавать саламандру?

— Было слишком поздно: я получил щедрый аванс и давно его растратил. Мне не оставалось ничего другого, кроме как найти саламандру самому, заменить её копией и молиться о том, чтобы никто никогда не раскрыл мой обман.

— Просто вы не ожидали встретить такого сильного противника, — самодовольно фыркнул Пэ-Пэ. — Нас не проведёшь!

— Я снял этот заброшенный дом и устроил здесь штаб, — продолжал Роберто Болоньезе. — К счастью, мне удалось обнаружить тайник раньше вас и заменить саламандру копией. Однако было поздно: когда мы выходили с кухни зáмка Азе-ле-Ридо с добычей в сумке, туда как раз входили вы. Вот тут-то мы и допустили непростительную ошибку. Меня охватила паника, я испугался, что меня сейчас раскроют… И позволил Паоло вас запереть. Этот добрый человек думал вовсе не о себе, он заботился обо мне… Да и вообще это не важно, потому что я кругом виноват. Телефон — в прихожей. Можете не беспокоиться: я сдамся полиции без сопротивления.

Итак, всё прояснилось: похитителем саламандры оказался тот, кого можно было заподозрить в последнюю очередь, — её создатель.

— А саламандра? — вмешалась Роз-Лиз.

— В самом деле. Я совсем забыл. Вы заслужили эту награду. Вот она.

Скульптор открыл большую сумку, стоящую рядом с креслом, и с величайшей осторожностью вынул оттуда статуэтку.

Мы все застыли, раскрыв рты от изумления: свет люстр отражался в гребешках на спине саламандры, и она искрилась так, будто была живой.

Бедный Роберто Болоньезе! Теперь-то я понимала, почему ему было так тяжело с ней расстаться. Он создал настоящее произведение искусства, драгоценность вроде тех, которые рождаются только в руках истинных мастеров.

— Паоло, — проговорил он наконец, с большим трудом отрывая взгляд от своей работы. — Собери вещи. Ничего лишнего класть не надо: там, куда мы отправимся, достаточно пижамы и зубной щётки.

Месье Корусант откашлялся, ему явно было неловко. Мы не решались взглянуть друг другу в глаза и чувствовали себя очень странно: мы вроде бы победили, но у победы нашей был горький привкус…

— Нет, — наконец произнёс месье Корусант. — Нет, так нельзя. Мы все — порядочные люди. Зачем вмешивать в дело полицию?

Он оглянулся и посмотрел на нас.

— Друзья мои, — сказал он. — Признаюсь, рассказ месье Болоньезе меня растрогал… Какого истинного художника не опечалила бы необходимость расстаться с плодами своего труда? Лично я не в силах принять эту саламандру: конечно, мы её заслужили, но у меня было бы ощущение, что мы похитили скульптуру у её создателя. Вы позволите мне выразить наше общее мнение, которое представляется мне единственным допустимым в данной ситуации?

Мы все знали, что в вопросах справедливости на месье Корусанта можно положиться: это самый честный человек из всех, кого я знаю, и на педсовете он всегда готов за нас постоять. Реми он уже сто раз выручал.

— Я знал, что могу на вас положиться, — сказал учитель.

А потом, повернувшись к скульптору, произнёс:

— Дорогой Роберто, не отчаивайтесь. Завтра, если вы позволите, мы подарим оригинал саламандры музею. Таким образом, вы сможете любоваться ею когда пожелаете. Что же до созданной вами прекрасной копии, то она украсит класс истории и географии нашей школы, я помещу её рядом с бюстом Леонардо да Винчи, чтобы напоминать всем, в каком неоплатном долгу наша цивилизация перед своими великими художниками.

— Правда? — произнёс Роберто Болоньезе, и на глазах у него выступили слёзы. — Вы не станете доносить на нас в полицию?

— Зачем нам это делать? Ведь если бы не вы, мы бы так никогда и не узнали, кто такой человек из поезда.

— Не очень-то это и ценное было открытие, — запротестовал Пэ-Пэ. — Но давайте будем великодушны до конца. Я прощаю свою сестру при условии, что она вернёт мне мои фальшивые усы.

Все расхохотались, довольные, что неприятное положение так неожиданно легко и здорово разрешилось.

— Ну что ж, — сказал месье Корусант, — всё хорошо, что хорошо кончается, так почему бы теперь нам не отведать прекрасных бутербродов Паоло? Ночная разведка пробудила во мне зверский аппетит!

Милый месье Корусант! Он уже во второй раз за вечер выразил всеобщее мнение.

Эпилог

Ну а теперь, как сказал бы мой учитель французского, несколько слов в заключение.

Я заканчиваю этот блокнот, сидя у себя в комнате, и мне немного грустно. На столе передо мной лежит фотография, вырезанная из «Депеши».

«Победители охоты за сокровищами передают „Золотую саламандру“ в дар музею Возрождения Азе-ле-Ридо», — гласит подпись.

На фотографии изображены месье Корусант и Роберто Болоньезе, которые демонстрируют статуэтку журналистам. Реми стоит ужасно серьёзный и прямой, как будто проглотил палку от швабры. Я улыбаюсь своей особой фотографической улыбкой. А с другой стороны на снимке виднеется Пэ-Пэ с разинутым ртом, закрытыми глазами и всклокоченными волосами: вспышка ударила ему прямо в физиономию и запечатлела в ту самую секунду, когда он протискивался на передний план, попутно наступив на ногу Роз-Лиз — поэтому она стоит сзади, сморщившись от боли. Фотография не очень удачная, но я всё смотрю и смотрю на неё и грущу оттого, что наше приключение завершилось. После всего, что с нами произошло, наступающий август кажется мне безнадёжно унылым. Я бы что угодно отдала за то, чтобы мы снова собрались всей своей командой.

Но ничего не поделаешь: Реми — в деревне у дяди Фирмена, Роз-Лиз и Пьер-Поль ссорятся где-то на Балеарских островах, а месье Корусант вернулся домой и там укрылся ото всех, надеясь всё же завершить к концу лета очерк о римских монетах.

Написав слово «конец», я куплю подарочную бумагу и ленточку и подарю этот блокнот нашему учителю. Я в самом начале пообещала ему сделать это, и, хотя он уже и без того знает всю историю, я чувствую, что это мой долг. Ведь, если бы не он, родители бы меня ни за что не отпустили и я бы лишилась этого приключения.

И ещё. От поездки у меня остались не только история и фотография из газеты: самый драгоценный сувенир — это миниатюрная копия саламандры из чистого золота, которую Роберто Болоньезе в благодарность изготовил для каждого из нас. Подаренная музею статуэтка сделала скульптору такую рекламу, что его буквально завалили заказами.

Он пригласил нас с друзьями к себе в мастерскую, и там я наткнулась на коробку с эскизами. На одном из них был изображён Пьер-Поль в тоге римского императора, в руке — лира, а на голове — лавровый венок.

— А! Это проект моего будущего памятника, — объяснил де Жанвье. — По-моему, неплохо будет смотреться в центре школьного двора, как считаешь?

Пэ-Пэ — он навсегда Пэ-Пэ.

Смешно, но я уже ужасно по нему скучаю — по нему, по Реми и по месье Корусанту. Ну ничего, ещё месяц — и сентябрь!

Только никому не говорите, а то меня придушат.

Но всё равно: скорее бы начало учебного года!

Тайна озера Лох-Несс

1. Нечаянная встреча

Приключения — это для меня совершенно нормально.

Наверное, просто натура такая. Есть на свете люди, которые рождены для того, чтобы сломя голову бросаться в неизведанное. Особенно если такая возможность предоставляется в конце августа, когда на носу начало учебного года, когда тебя зовут Реми Фарамон, ты живёшь в интернате и учишься в школе имени Шатобриана (и учишься, надо сказать, в основном на двойки).

Впрочем, я должен признаться, что, выходя из поезда, я остановился и протёр глаза, чтобы осознать, что вообще происходит-то. Всё случилось так быстро… Вот скажи мне кто-нибудь ещё вчера, что на следующий день я окажусь в Шотландии, а если точнее — в шотландском городе Глазго, и буду стоять на перроне вокзала и ждать пересадки на поезд, который отвезёт меня в деревеньку, затерянную где-то в горах, — да я бы ему в лицо рассмеялся!

— Будь осторожен, хорошо? — давала мне напутствия мать. — Напиши мне, как только доедешь. Ты точно ничего не забыл?

Когда я сел в вагон, она повторила все эти свои напутствия по второму кругу.

Дядя Фирмен её успокоил — сказал, что вообще-то мне уже пятнадцать и я вполне в состоянии о себе позаботиться. Ну и потом, я же не на Северный полюс на велосипеде отправляюсь. До Шотландии всего один день поездом, там меня встретят, так из-за чего она вообще так нервничает?

Как хорошо, что дядя тоже пришёл меня провожать. Без него мать, наверное, так и не дала бы мне уехать. Я напустил на себя вид бывалого отважного путешественника, но когда поезд тронулся и я увидел, как прощально взметнулись вверх ладони матери и дяди и как их лица скользнули мимо окна, то почувствовал, как что-то странно кусается в горле. Я впервые в жизни ехал куда-то совсем один, и письмо, которое я сжимал в кармане штанов, только усугубляло мою тревогу.

Это было очень странное приглашение. Скорее, мольба о помощи. И адрес на конверте был накорябан дрожащей рукой, я даже не сразу узнал там своё имя.

К письму прилагалось расписание поездов Париж — Глазго с пересадкой в Лондоне и расписание электрички, которая повезёт меня дальше в шотландские горы. В этом расписании было красной ручкой обведено название маленького городка, не обнаруживаемого на картах: Кийс, прибытие в 21:30.

Я долго раздумывать не стал. Побросал в рюкзак три носка и чистые штаны, фонарик и ножик с восемью лезвиями — и всё, можно было ехать.

Возможно, зря я так, не подумав.

Теперь вот стоял на платформе в Глазго, день клонился к вечеру, по навесу колотил дождь, и ледяной ветер мёл по перрону. Я не трус, но дорога была долгой, бутерброд с огурцом, который я себе купил, оказался совершенно несъедобным, и к тому же я обнаружил, что жутко мёрзну в своей тонкой ветровочке.

Нет-нет, это был не страх. Просто мне, скажем так, стало вдруг очень одиноко и немного неуютно посреди незнакомого вокзала.

Я доел бутерброд и подошёл к табло с расписанием, чтобы в десятый раз уточнить время прибытия электрички.

Вообще-то это только кажется плёвым делом, а вы попробуйте сами уточните что-нибудь, когда всё написано на английском. Как сказала моя мать, заталкивая в рюкзак маленький английский разговорник, способностей к языкам у меня нет. Мадемуазель Пенсил, наша учительница английского, утверждает, что она не видела такого безнадёжного ученика примерно с конца каменного века и это её, вообще говоря, не слишком радует.

Честно говоря, я никак не могу понять, зачем люди так надрываются и выговаривают это странное How are you?[14], когда можно просто сказать bonjour[15], как все нормальные люди. Вот положите в рот жвачку и попробуйте произнести railway station[16]— поймёте, о чём я.

Однажды я провёл каникулы в гостях у миссис Пудинг[17], и с тех пор у меня есть сколько угодно причин не доверять этим англосаксам. Ну вот разве можно полагаться на людей, которые ведут машину, сидя справа, обожают запеканку с бараньим жиром и в чашку с чаем наливают молоко? Про шотландцев я пока ничего не знал, но, судя по бутерброду, это на удивление жадный народец.

Я в который раз попытался отыскать свой маршрут в дебрях информационных стендов. Время поджимало, пора бы мне было узнать, на какой платформе ждать поезда. Если я правильно понял, он отправлялся с платформы номер пять. Я спустился по лестнице, прошёл по подземному переходу и поднялся с другой стороны. Но и там поезда не было.

Я снова спустился, уже немного нервничая. Направо вела ещё одна лестница. Я взлетел наверх, перескакивая через несколько ступенек сразу и пробираясь сквозь толпу, которой, похоже, доставляло удовольствие бить меня чемоданами по ногам. Платформа номер семь. Опять не то!

Я побежал обратно, и тут где-то вверху начал плеваться громкоговоритель. Разобрать что-нибудь в этой чудовищной каше было категорически невозможно. А до отхода моего поезда тем временем оставалось не больше трёх минут.

При мысли о том, что я могу пропустить поезд и тогда мне придётся провести ночь, свернувшись клубочком прямо на платформе, меня бросило в дрожь. Я снова рванул к лестнице и впопыхах не заметил тележку с багажом, которая преградила мне путь. Мне ничего не оставалось, кроме как рухнуть на неё и покатиться по ступенькам со скоростью бобслеиста-рекордсмена.

Приземление оказалось жёстким. Тележка, гремя и разваливаясь на ходу, влетела в стену, и я вместе с потоком открытых чемоданов, трусов и зубных щёток рухнул на пол.

«Добро пожаловать в Глазго!» — приветствовал меня плакат на стене. Видимо, это типичный пример шотландского юмора. Наполовину потеряв сознание, я лежал среди разбросанного багажа и спрашивал себя, что это сейчас такое было, как вдруг откуда-то сверху раздался голос:

— Реми? Что ты тут делаешь?

Нет, не может быть. Я с трудом поднялся на ноги и протёр глаза.

— Ты, конечно, не мог пересесть с поезда на поезд так, чтобы весь вокзал не обратил на тебя внимание!

И человек, изрёкший это, громко расхохотался.

Передо мной, завернувшись в свою чересчур большую куртку, стояла Матильда Блондан.

2. Странное исчезновение

— Вообще-то это я у тебя хотел спросить: ты-то сама что здесь делаешь?

Мы стояли в купе и всё никак не могли прийти в себя от смеха и удивления.

К счастью, у Матильды с английским всё в порядке: обратившись за помощью к сотруднику вокзала, мы наконец нашли правильную платформу и вскочили в вагон в ту самую секунду, когда поезд начал движение. Теперь он нёсся сквозь сумерки, оставляя позади сверкающие огни Глазго.

— Видимо, то же, что и ты, — ответила Матильда. — Ну, за исключением санно-лестничного спорта!

Очень смешно… Матильда — моя лучшая подруга, но она никогда не упускает случая надо мной посмеяться. Наверное, если у девчонки веснушки и острый нос, она по-другому просто не может: считает своим долгом постоянно демонстрировать своё превосходство над несчастными представителями мужской половины человечества.

Впрочем, когда неожиданно встречаешь старого доброго друга, ссориться как-то глупо. Каковы вообще шансы столкнуться вот так, нос к носу, посреди шотландского вокзала? Примерно такие же, как выиграть в лотерею или написать контрольную по математике на пять!

За этим наверняка крылся какой-то подвох.

— Давай сначала ты, — сказала она, удобно устраиваясь на сиденье. — Только не так, как обычно, а понятно.

В купе, где мы расположились, кроме нас, больше никого не было. Это было старое деревянное купе, такие увидишь разве что в фильмах про Шерлока Холмса: с багажной сеткой над головой и чёрно-белыми видами Шотландии на стенах.

За окном совсем стемнело. Поезд с громким воплем мчался сквозь ночь, останавливаясь на крошечных вокзалах с невозможными названиями. Матильда развернула кекс с цукатами, окна заливало дождём. По спине пробежала приятная дрожь, ведь впереди нас ждали приключения… Я начал свой рассказ:

— На каникулах я гостил у дяди Фирмена. Рыбалка на пруду, игра в карты по вечерам, всё такое… Буквально помирал со скуки.

— А я была на море с родителями. Пляж, шопинг, казино. Просто кошмар.

— И вот однажды утром по почте приходит письмо от Пэ-Пэ.

— И мне.

— Точнее, не просто письмо: скорее, послание SOS.

— SOS?

— Подожди, оно у меня с собой. Сейчас я его тебе прочту.

Я бы ни с чем не спутал почерк Пэ-Пэ. Но его знакомые вычурные завитушки, крендельки и загогулины были выведены дрожащей рукой и почему-то красными чернилами. Тёмно-красными, цвета крови. Может, даже крови самого Пэ-Пэ…

Сообщение было сформулировано в стиле телеграммы: «Не уверен ЗПТ что продержусь долго ТЧК Страшная опасность ТЧК Срочно высылайте спасательный отряд ТЧК Необходима строжайшая секретность ВСКЛ От этого зависит жизнь очень дорогого вам друга ТЧК Адрес и план маршрута прикладываю ТЧК Преданный вам… аргхх…»

— Аргхх? — переспросила Матильда.

— Я тебе читаю как написано. Наверное, это он рычит от боли, не знаю…

Матильда изумлённо покачала головой и почесала затылок.

— Слушай, я ничего не понимаю.

— Пэ-Пэ в опасности, — сказал я. — Не знаю, что именно с ним произошло, но ему нужна моя помощь.

— А я? Я, по-твоему, не считаюсь, да? Мог бы вообще-то мне хотя бы позвонить.

— А я звонил! Но тебя дома не было.

— Ну конечно, не было, — с досадой ответила Матильда. — Я была на море.

Иногда она меня просто поражает. Я хотел сказать ей на это что-нибудь злобное, но передумал. Какой смысл? Спорить с Матильдой — себе дороже.

— Представь себе, я тоже получила письмо, — сказала она.

— Ну вот видишь…

— А вот и нет, ничего не сходится. Прочитай сам.

Она протянула мне листок плотной дорогой бумаги — это было приглашение, написанное пером, изящным каллиграфическим почерком. В углу стояла золотая печать с изображением семейного герба.

«Арчибальд де Жанвье, двенадцатый граф зáмка Кийс, имеет честь просить мадемуазель Матильду Блондан почтить своим присутствием торжества, которые пройдут в зáмке в честь празднования дня рождения господина Пьер-Поля де Жанвье Первого. Вечернее платье приветствуется, но не является непременным условием присутствия».

— Арчибальд де Жанвье? — растерянно переспросил я.

— Видимо, какой-то родственник Пьер-Поля, — пояснила Матильда.

Пьер-Поль Луи де Жанвье (для своих — Пэ-Пэ Дежавю) не только непревзойдённый мозг нашего класса, он ещё к тому же принадлежит к такому знатному семейству, что его лицо могло бы красоваться на почтовых марках вместо английской королевы.

А ещё это самый невыносимый человек на свете. Представьте себе маленького кругленького типа, которого так раздувает от гордости и осознания собственной важности, что, кажется, он вот-вот взлетит в воздух, как шарик, наполненный гелием. При этом его отрицательными качествами можно было бы заполнить целый том книги рекордов, прямо по алфавиту — от «Алчности» до «Язвительности».

И всё же мы с ним неразлучные друзья. Не спрашивайте почему. Мы пережили втроём удивительные приключения[18]— я, Пэ-Пэ и Матильда, — с тех пор родилась вот такая невероятная троица. Мы держимся вместе, несмотря на все наши ссоры и на то, что жизнь школьника вообще не сахар. Только на каникулах мы вынуждены были расстаться. Однако, едва получив крик Пэ-Пэ о помощи, я тут же не задумываясь начал собираться — не мог же я бросить его на произвол судьбы. А раз и Матильда тоже в деле, значит, начинается очередное похождение нашей команды.

— Что-то здесь не так, — озадаченно пробормотала она. — Какая связь между этим приглашением и посланием SOS?

— Может, он так объелся профитролями, что погибает от мучительных резей в желудке? — предположил я.

Но Матильда была, конечно, права. Одно письмо никак не вязалось с другим. Мы оба, не сговариваясь, откликнулись на зов Пэ-Пэ, но которому из писем стоит верить? Крику о помощи, накорябанному кровью? Или элегантной карточке с приглашением?

— Кстати, — сказал я. — Ты что-то тоже не торопилась мне позвонить — может, и я бы не отказался поехать на праздник?

— Это было личное приглашение, — сказала Матильда, доедая кекс и изящно промакивая губы салфеткой. — И потом, только без обид: я как-то слабо представляю тебя во фраке.

Я хотел было ответить какой-нибудь грубостью, но тут вагон вдруг резко дёрнулся и поезд остановился. Уже? Надо же, вроде только отъехали от вокзала. Я прижался носом к стеклу. В тумане дрожали огни маленького полустанка. Перед окном купе медленно затормозила призрачная табличка с названием станции и за ней — скромное здание из красного кирпича.

Это был Кийс. Мы приехали.

Матильда вскочила на ноги и схватила с багажной полки свой рюкзак.

— Чётко по расписанию. Только давай на этот раз без катания на тележках, ладно? А то все подумают, что я путешествую в компании сумасшедшего.

Издёвка вышла такой неостроумной, что я даже усмехнулся про себя.

— Ладно, шучу, — сказала она. — Вообще-то я даже рада, что мы едем вместе. В этой истории с двумя посланиями есть что-то нехорошее. То ли кто-то решил нас разыграть, то ли я совсем ничего не понимаю.

Я с небрежным видом пожал плечами. Станция, прорисовывающаяся в туманной мгле, выглядела жутковато, но ведь на перроне нас наверняка ждал Пэ-Пэ.

Ещё несколько секунд — и загадка, над которой мы ломаем голову, будет разгадана.

3. Комитет по встрече гостей

Но сколько бы мы ни вертели головами и ни всматривались в туман, Пэ-Пэ на перроне не обнаружилось.

— Ты уверена, что это наша станция?

Матильда в ответ только поёжилась. Здание вокзала было пустым и выглядело совсем как заброшенные домики на полустанках, где давно перестали останавливаться поезда. Сквозь туман просвечивали только цифры электронных часов. Поскрипывала, качаясь на ветру, металлическая табличка с названием станции. Очаровательно! Мы не сразу сообразили, что, кроме нас, из поезда не вышло ни единого человека; существовал ли он вообще, этот Кийс? Тут в темноте раздался оглушительный свисток, двери вагона захлопнулись, и поезд тронулся, оставляя нас одних посреди беспросветной мглы.

— Ну подожди, дорогой Пьер-Поль! — прорычала Матильда. — Классный сюрприз.

— Слушай, но ведь это только подтверждает, что у него неприятности. Что-то помешало ему приехать нас встречать.

— Надеюсь, у тебя есть какая-нибудь гениальная идея, что нам делать. Я больше не намерена тут торчать.

— Подожди-ка, — сказал я. — По-моему, тут кто-то есть. Может, сейчас что-нибудь прояснится.

Из тумана возникла крупная фигура под большим зонтом. Это была женщина. Великанского роста, с широкими плечами, как у генерала, и с подбородком в форме галоши. На секунду мне показалось, что нас отчего-то встречает мадам де Сталь, наша школьная медсестра. В тусклом свете часов сходство было просто пугающим: то же мощное телосложение и вид примерно такой же приветливый, как у витрины ортопедического магазина.

— How do you do? — неуверенным голосом попытала счастья Матильда. — Could you please help us?[19]

Вместо ответа женщина решительно выхватила у нас из рук багаж, после чего так же безмолвно развернулась на каблуках и широким армейским шагом двинулась к выходу.

— Эй! — закричал я. — Подождите! Что вы делаете?

Ну и ну! Похищать у людей сумки вот так — прямо у них на глазах? Но Матильда схватила меня за локоть.

— Реми, не дёргайся. Ты что, не видишь, что это комитет по встрече гостей?

Мы поспешили за комитетом — чуть ли не бегом побежали! — попутно удивлённо переглядываясь. Что это ещё за чудище? Оставалось надеяться, что у Пэ-Пэ есть какое-то толковое объяснение происходящего.

Впрочем, сюрпризы на этом не закончились. У здания вокзала нас поджидал, тарахтя включённым мотором, автомобиль — роллс-ройс размером примерно с паровоз.

Я восхищённо присвистнул, а высокая женщина в этот момент бесцеремонно зашвырнула наши вещи в багажник. Она указала нам на заднее сиденье — чтобы мы туда сели. Затем водрузилась на место за рулём, сняла дождевую шапку и надела синюю водительскую фуражку. После этого заблокировала все двери и нажала на газ.

— Ну Пэ-Пэ даёт! — восторженно прошептал я. — Вот это я понимаю — роскошь! Я ещё никогда в жизни не ездил в роллс-ройсе, да к тому же с личным шофёром!

Было вообще невозможно поверить в то, что мы сидим в машине. Салон больше походил на уютную гостиную размером примерно с футбольное поле, где пахло кожей и лакированным деревом. В баре позвякивали бутылки и бокалы, здесь же находился телефон, а в спинку переднего кресла был вмонтирован телевизор. Для полноты картины не хватало только горящего камина.

— Виски? — пошутил я. — Или бренди? А может, сигару?

Матильда поморщилась.

— Скорей бы уже приехать, — проговорила она, зажимая рот рукой. — Машина так плавно едет, меня укачало. И сейчас, кажется, вырвет.

Женщина продолжала молча вести машину, не сводя глаз с дороги. Из-за густого тумана за окнами практически ничего не было видно. В какой-то момент мне показалось, что мы проезжаем через деревню, но потом снова воцарилась кромешная тьма.

Наконец автомобиль сбавил скорость. Прижавшись к окну, я разглядел длинную аллею с двумя рядами деревьев. На секунду фонари машины выхватили из темноты огромные ворота парка в конце дорожки, а потом снова стало ничего не понятно.

Вдруг Матильда сдавленно прошептала:

— Реми! Ты ни за что не угадаешь, кого я только что видела! Зебру! Там у дороги стояла зебра!

— Зебра в Шотландии? Скажи уж сразу — розовый слон!

— Честное слово, я её видела! Зебру с грустными глазами и длинными ресницами, она стояла и смотрела, как мы проезжаем мимо!

Роллс-ройс остановился. Женщина выключила зажигание, и в эту же самую секунду что-то с глухим грохотом упало на капот. Раздался душераздирающий крик — как будто кто-то зарыдал, да так жалобно, что умереть можно от ужаса.

Мы успели разглядеть за мокрым стеклом чудовищных размеров веер, который у нас на глазах развернулся, и над ним показалась маленькая головка. Через мгновенье эта штука спрыгнула на землю и растворилась в тумане.

— Павлин! — ошарашенно пробормотала Матильда. — Сначала зебра, а теперь ещё и павлин!

Нет, ну ясное дело, мы приехали в Шотландию, страну призраков, но Матильда что-то уже перегибала палку. Нервишки, похоже, сдали от долгого путешествия. Ещё чуть-чуть, и ей начнут мерещиться медведи в балетных пачках!

Мы прибыли в зáмок Кийс. Женщина-шофёр спокойно выгрузила из багажника наши вещи: похоже, её эпизод с внезапным падением на капот гигантского веера совершенно не впечатлил.

Погремев ключами, женщина-шофёр отперла тяжёлую дверь, и следом за встречающим комитетом мы шагнули на порог зáмка.

4. Беспокойная ночь

В просторной прихожей нас приветствовал мрачный бой часов, отсчитавших одиннадцать вечера. Бом! Бом! Каждый удар отражался от каменных стен и терялся бесконечным эхом где-то под потолком, до того высоким, что снизу его не было видно.

Мы растерянно замерли на пороге, надеясь, что сейчас из глубины дома к нам бросится с распростёртыми объятиями Пэ-Пэ.

Но ничего такого не случилось. Женщина (она сняла водительскую фуражку и надела белоснежный фартук горничной) с укоризненным видом указала на наши кроссовки, с которых по полу растекались грязные лужи. Я поискал взглядом циновку, о которую можно было бы вытереть ноги, но, за исключением оружия, развешенного по стенам, прихожая была практически пустой и выглядела примерно так же гостеприимно, как холодильник мясника.

В итоге мы пошли за шофёром-горничной босиком, неся кроссовки в руках. Сначала поднялись по длинной лестнице, застеленной красной потрёпанной дорожкой, а дальше начался бесконечный коридор. Мы прошли его до самого конца, а потом стали подниматься по ещё одной лестнице, на этот раз узкой и винтовой, — и, похоже, оказались в одной из угловых башен.

Наконец мы вышли на лестничную площадку с двумя дверями. Это и были наши комнаты.

Шофёр-горничная вошла в первую комнату и занесла туда сумку Матильды, а потом повела меня во вторую.

Выйдя за порог, она издала очень странный звук, напоминающий хриплый и сдавленный лай. Это было первое, что я услышал от неё за весь вечер, и я догадался, что это она так пожелала мне спокойной ночи — проявила приветливость, так сказать. Её шаги удалились по лестнице, и всё стихло.

«Без паники», — сказал я себе.

По степени комфорта доставшаяся мне комната напоминала нашу мрачную интернатскую спальню. Это было просторное помещение со вздувшимся паркетом и несколькими жалкими ковриками. Посреди спальни стояла кровать с балдахином. Когда я на неё сел, матрас страшно заскрипел, и в воздух поднялось облако пыли, так что я даже чихнул.

В довершение всего, в комнате стоял жуткий холод. Я чихнул во второй раз и высморкался в заплесневевший балдахин.

«Без паники», — повторил я.

Моё страстное желание поскорее отсюда удрать сдерживали лишь картинки изощрённых пыток, которым я подвергну Пэ-Пэ, когда он попадётся мне в руки.

Тут за дальней стеной кто-то тихонько поскрёбся. Я прислушался. Внезапно изъеденный молью ковёр на стене приподнялся, и под ним обнаружилась приоткрытая дверь.

— К тебе можно? — тихонько спросила Матильда в щёлочку. — У тебя пристойный вид?

— Ты думала, я немедленно разделся догола, чтобы принять ванну с лепестками роз?

— О! — воскликнула она, распахнув дверь пошире. — Да твоя комната ещё уродливее, чем моя.

— Уж прости, ещё не успел тут сменить ковры и обивку.

— Как здорово, что спальни между собой соединены, правда?

Она с горящими глазами осматривала каждый угол, и меня это прямо взбесило.

— А по-моему, — произнесла Матильда, когда вдоволь натаращилась по сторонам, — в этом что-то есть. Старинная мебель, оружие на стенах… Настоящая атмосфера средневекового зáмка! Обожаю!

— Рад, что тебе нравится, — буркнул я раздражённо. — А лично я больше ни на минуту не останусь в этом холодильнике.

— Ты что, разработал какой-то план?

— Оглушить бабку, угнать роллс — и всем привет!

— Среди ночи? В такую погоду? Далеко ты не уедешь. И потом, не обижайся, конечно, но что-то мне не верится, что ты умеешь управлять этой телегой.

— Смеёшься?! Да меня дядя Фирмен научил классно водить! Подумаешь, роллс-ройс!

Я не стал уточнять, что первый урок вождения (и он же последний), который преподал мне дядя, проходил за рулём старого трактора. Я, правда, тогда врезался в сарай и разорил курятник, потому что не сообразил, где у трактора тормоз, но к делу это отношения не имеет.

— Судя по тому, как классно ты управлял багажной тележкой на вокзале, я бы посоветовала тебе угонять не машину, а самокат! — насмешливо изрекла Матильда. — Подожди. Ты ничего не слышишь?

Я прислушался. Дождь бесконечной дробью стучал в окно. Но откуда-то издалека действительно вместе с воем ветра доносился чей-то глухой рёв, который обрывался всхлипыванием.

— Что это? — испуганно прошептала Матильда. — Как будто бы…

Казалось, она ждала, что я договорю за неё, потому что сама она не решается озвучить свою догадку.

— Как будто лев рычит, — проговорил я. — Я тоже слышал.

Лев — в зáмке Кийс? Но это же бред какой-то. Мы стояли и напряжённо вслушивались в тишину, однако больше ничего не было слышно. Только шум дождя и завывания сквозняка, блуждающего по пустым залам зáмка.

— А, ерунда, — наконец махнул я рукой. — Наверное, это у меня в животе урчало.

В ту же секунду из комнаты Матильды послышался звон разбитой посуды.

— Это тоже у тебя в животе? — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Да ты чревовещатель!

У меня волосы встали дыбом. На этот раз нам точно ничего не почудилось. Кто-то хозяйничал в соседней спальне.

Хочешь не хочешь, а надо было выяснить, что там происходит. Мы подкрались к маленькой двери и, приподняв ковёр, заглянули в дверной проём.

Никого.

Да что ж это такое.

— Смотри, — прошептала Матильда и впилась ногтями мне в руку. — Когда я уходила из комнаты, блюдо стояло на каминной полке.

Теперь оно лежало на полу, разбитое на такое количество осколков, что склеить его мог бы только чемпион мира по сборке пазлов.

— Сквозняком сдуло, — предположил я, сам не слишком веря в такую версию. — Соскользнуло с полки — и вот.

— Не может быть, — возразила Матильда. — Я положила в него свои часы и резинку для волос. Теперь их нет.

Входная дверь была заперта. Значит, кто-то проник в комнату Матильды, стянул её вещи и спрятался.

Но где? Мы тщательно обыскали комнату. Ни под монументальной кроватью с балдахином, ни под единственным шкафом, набитым старыми одеялами и распотрошёнными подушками, никого не было.

Окна, узкие, как бойницы, были закрыты изнутри. Что же до камина, единственного пути, которым можно было отсюда выбраться, то его дымоход перекрывали торчащие из стены железные крюки.

— Ничего не понимаю, — сказала Матильда и рухнула на кровать. — Не мог же он просто испариться!

— Слушай, у меня появилась гипотеза…

— Что это призрак, да? — усмехнулась она. — Если ты думаешь, что я поверю в твои сказки, то совершенно зря. Хоть мы и в Шотландии.

— Нет-нет. Я недавно читал про это книжку. Там одну женщину убили, а её тело обнаружили в дымоходе камина! И тоже все выходы были закрыты изнутри, и…

— А чего-нибудь повеселее ты случайно не читал? — перебила меня Матильда, поёжившись. — Ты хочешь, чтобы мне до утра снились кошмары? Одна тут на ночь я теперь точно не останусь. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь пришёл и придушил меня во сне.

Она решительно поднялась, открыла сумку и достала оттуда ночную рубашку.

— Я страшно устала, — добавила она, прежде чем я успел возразить. — Чур, кровать моя. Тебе придётся спать в кресле.

— Хорошо устроилась! — воскликнул я. — А почему не наоборот?

— Да потому что это моя комната, — заявила она. — А теперь, если ты будешь так добр и на минутку выйдешь за ковёр, я надену ночнушку и лягу. Спокойной ночи.

Вы когда-нибудь видели такую наглость?

Кресло было очень удобное — примерно как доска с гвоздями, на которых спят йоги. Пружины прорвали обивку, и под тканью прощупывалось что-то вроде орехов. Но мне тоже совершенно не хотелось ночевать в комнате одному.

Я надел пижаму, тёплый свитер с высоким горлом, пару толстых шерстяных носков и вернулся в комнату Матильды. Завер-нувшись в одеяла, от которых жутко несло плесенью, я стал вертеться, пытаясь устроиться поудобнее.

— Ты спишь? — прошептал я.

Тишина.

— Матильда, свет. Ты забыла погасить свечу.

Но в ответ я услышал лишь негромкое храпение. Уютно свернувшись клубочком на дальнем конце кровати, Матильда крепко спала.

Мысленно плюнув, я сбросил одеяла и прошлёпал через всю комнату к столу, на котором стояла свеча. Задул её и на цыпочках вернулся к своему пыточному креслу.

Ну и ночка выдалась! За окнами выл ветер, в кровати весело похрапывала Матильда. Классно я вляпался, ничего не скажешь.

5. Осторожно, окрашено!

Когда я открыл глаза, солнце давно встало. Оно по-летнему радостно било в витражные окна, раскрашивая пол в мозаику из разноцветных ромбиков.

Я с трудом разодрал тяжёлые веки, с не меньшим трудом опустил ноги на пол и попытался избавиться от боли, которая сковала всё тело. Я ощущал себя таким разбитым, как будто меня всю ночь стирали на самом беспощадном режиме стиральной машинки.

Кровать Матильды была пуста.

Я сонно пожевал зубную щётку и повозил по всклокоченным волосам щербатой расчёской. Напрасные старания. Шевелюра топорщилась во все стороны, как у мамы, когда она возвращается из парикмахерской, — будто на голове что-то взорвалось.

Вода из крана текла просто ледяная, у меня даже в голове просветлело, и постепенно обрывками стали всплывать в памяти события вчерашнего дня: крик Пьер-Поля о помощи, карточка с приглашением, полученная Матильдой, наша внезапная встреча на вокзале в Глазго, прибытие в зáмок и отсутствие в нём Пэ-Пэ, необъяснимый разгром в комнате Матильды… А ещё странные видения по дороге сюда, львиный рёв посреди грозы…

При свете дня всё это казалось полнейшим бредом! В дневное время даже зáмок Кийс выглядел не так мрачно. Я спустился по винтовой лестнице, прошёл по бесконечному коридору и отправился искать Матильду.

Она нашлась в столовой: сидела и ела завтрак, при виде которого у меня окончательно потеплело на душе.

— Как спалось? — весело спросила Матильда, вгрызаясь в огромный круассан с маслом. — Присоединяйся. Апельсиновый джем просто невероятный!

Мои приборы лежали на противоположном краю стола длиной примерно с олимпийский бассейн. Над столом висела хрустальная люстра, поросшая паутиной. Рядом с моей тарелкой стоял телефон. Не успел я развернуть салфетку, как он зазвонил.

Я очень удивился, но всё-таки снял трубку.

— How do you do? — произнёс я на всякий случай.

— Это я, ха-ха! — прокричал в трубке голос Матильды. — Удобная вещь, да? Не придётся орать через весь стол… Что будешь — чай? Какао?

— Какао, но…

— Секунду. Позвоню Корнелии.

Я увидел, как Матильда позвонила в колокольчик. В ответ, будто по волшебству, открылась дверь, и в комнату вошла наша вчерашняя знакомая, неся в руках поднос с дымящимся ковшиком.

— Очаровательная женщина, — сообщила Матильда в телефонную трубку. — Я так и не смогла вытянуть из неё ни слова, но, судя по надписи на фартуке, её зовут Корнелия.

— Очаровательная, но, по-моему, лучше её не злить, — проговорил я и выдавил из себя улыбку благодарности, когда Корнелия подала мне какао.

— О Пьер-Поле по-прежнему ничего не слышно. Не знаю, чтó он задумал, но я намерена немедленно это выяснить. Давай ешь скорее, и пойдём осматривать зáмок.

За весь вчерашний день мне не удалось съесть ничего, кроме бутерброда с огурцом и Матильдиного кекса. Я положил трубку, чтобы спокойно позавтракать, и, признаюсь, это был лучший завтрак в моей жизни.

Дядя Фирмен говорит, что с пустым желудком большие сражения не выигрывают. Спустя восемь круассанов и две чашки горячего какао я почувствовал себя вполне сытым и готовым идти за Матильдой куда угодно.

Зáмок оказался настоящим лабиринтом. Пустынные и холодные залы бесконечно сменялись другими, ещё более пустынными и холодными. Мы как будто попали в видеоигру, в которой нам никак не удавалось найти дверь, ведущую на следующий уровень. На стенах висели охотничьи трофеи, средневековое оружие и портреты джентльменов, которые выглядели примерно так же радостно и радушно, как наш школьный директор.

Когда мы открыли очередную тяжёлую кованую дверь, Матильда вскрикнула.

Ничто на свете не выводит меня из себя больше, чем эта дурацкая манера девчонок орать по поводу и без. Впрочем, через секунду меня самого чуть не хватил удар…

В зале, куда мы вошли, были сводчатый потолок и высокие балконные двери, в которые яркими снопами било солнце. В воздухе воняло растворителем и ещё какой-то дрянью, от которой першило в горле.

— Ваш голова, пэжаулста, — раздался чей-то голос. — И чью-чьють напруаво, пэжаулста.

У окна стоял художник в берете, вооружённый огромной палитрой, и мелкими штрихами кисти что-то рисовал на полотне, установленном на мольберт.

Модель, к которой он обращался, стояла, гордо задрав подбородок: на носу — огромные очки, отбрасывающие солнечные зайчики, в руках — толстенная книга. Несмотря на клетчатый килт и гольфы с помпонами, натянутые до колен, перепутать с кем-нибудь эту модель было невозможно.

— Пэ-Пэ! — заорали мы в один голос.

От неожиданности наш друг подпрыгнул. Табурет, на котором он стоял, опасно покачнулся. Он попытался ухватиться за штору, на секунду завис, болтая в воздухе коротенькими ножками, но тут ткань с треском разорвалась. Раздался глухой удар головы о мольберт, и вот Пэ-Пэ уже лежит, завёрнутый в штору, среди банок с краской и часто-часто моргает, с опечаленным видом взирая на испорченный портрет.

— Реми, Матильда! Предупреждать надо!

— А ты нас предупредил?

— Что вы натворили! — застонал он. — Картина была почти закончена: мой портрет в полный рост! Я позировал целую неделю, и всё зря!

Я бросил насмешливый взгляд на полотно. Оно было покрыто разноцветными кляксами и больше всего напоминало рекламу гигантской пиццы.

— Очень похоже, — сказал я. — Ещё несколько кружочков салями, и будет не отличить.

— Если я вам буолше нэ нужно, ми можем продоулжать завтра, — сказал художник, невозмутимо собирая кисти и баночки.

В очках, забрызганных фиолетовой краской, завёрнутый, как в римскую тогу, в старинную штору, Пэ-Пэ выглядел просто безумно смешно.

— Этот шедевр должен был занять место в нашей семейной галерее, — продолжал причитать он. — Жемчужина коллекции!

— Ладно, слушай, вместо того чтобы ныть, лучше объясни-ка нам кое-что, — перебила его Матильда, когда художник вышел из комнаты. — Мы здесь со вчерашнего вечера, а ты как ни в чём не бывало торчишь здесь и позируешь какому-то бездарному маляру! Спасибо за тёплый приём, Пьер-Поль! Никогда не забуду этого прекрасного визита!

— Этот бездарный маляр, как ты ввиду своей невежественности изволила выразиться, — придворный портретист королевской семьи, — с достоинством ответил Пэ-Пэ, поплёвывая на стёкла очков, чтобы их протереть. — Его портрет миниатюрного пуделя графини Кап-оф-ти вывешен в Лувре, прямо рядом с «Джокондой»!

— Так это ему пришла в голову идея нарядить тебя в эту дурацкую юбочку? — спросила Матильда, указывая на килт Пэ-Пэ.

— К твоему сведению, дорогая Матильда, эта юбочка — традиционный костюм нашего рода с 1220 года.

— На дворе XX век, если ты вдруг не заметил!

Пэ-Пэ пожал плечами.

— А ты, может быть, забыла, что разговариваешь с Пьер-Полем Луи де Жанвье, наследником многовекового рода гениальных мыслителей?

— Мне плевать на твой гениальный род! — рявкнула Матильда. — Я жду объяснений.

— И давай поубедительнее, — добавил я, сжимая кулаки. — А то твоё гениальное лицо станет окончательно похоже на этот портрет раздавленной пиццы!

— Ладно, ладно, — сдался Пэ-Пэ. — Мне действительно надо кое-что вам разъяснить. Но только не здесь. Здесь нас могут услышать: и у стен есть уши. Пройдёмте в мои апартаменты. Я только быстренько умоюсь, и вы всё узнаете.

6. Объяснения Пэ-Пэ

— У тебя есть тридцать секунд, — сказала Матильда. — Ни секундой больше.

Мы пришли в комнату Пэ-Пэ, и ему, похоже, доставляло удовольствие тянуть время и выводить нас из себя.

Сначала мы сто лет ждали, пока он примет душ, потом — пока наденет чистую одежду. А потом он намазал маслом длинный ломоть хлеба и вывалил сверху полбанки паштета.

— Я сейчас на диете, — объяснил он. — Пришлось отказаться от бутербродов с нутеллой и чесночной колбасой.

— Мы целый день добирались сюда на поездах не для того, чтобы наблюдать, как ты объедаешься, — воскликнула Матильда. — Причём это ты сам нас сюда вызвал!

— Для человека, который шлёт сигнал SOS, вид у тебя довольно цветущий, — заметил я, глядя, как он заглатывает бутерброд.

— И что это за приглашение на день рождения? — подхватила Матильда. — Разве он у тебя не в апреле?

— Вот вам сразу два подтверждения моей гениальности, — сказал Пэ-Пэ, сияя от гордости. — Беспроигрышный способ заманить вас сюда. Я был убеждён, что, если послать отважному Фарамону крик о помощи, он немедленно примчится на зов, размахивая шпагой. А с тобой, Матильда, ещё проще: ты бы ни за что не устояла перед возможностью нарядиться в красивое платье. Я сделал ставку на склонность женщин к кокетству и не ошибся!

— То есть ты хочешь сказать, что сочинил всю эту ахинею, просто чтобы нас сюда заманить? — задыхаясь от возмущения, проговорила Матильда.

— Это называется психология, — с гордым видом заявил Пэ-Пэ. — Невинная хитрость, без которой вам к тому же не удалось бы убедить родителей вас отпустить…

Тут он был прав. Я прекрасно знаю родителей Матильды: они при упоминании слова «зáмок» напрочь теряют волю. И у меня тоже никаких проблем не возникло. Вызов Пэ-Пэ пришёлся как нельзя более кстати и спас меня от унылых каникул в гостях у дяди Фирмена. Теперь, зная, что Пэ-Пэ не грозит опасность, я был даже немного разочарован. И не понимал, что меня разозлило больше: то, что он так легко меня провёл, или то, что рухнули мои надежды на приключения.

— Значит, ты выдёргиваешь меня из отеля у моря, где я провожу каникулы мечты в компании своих любимых родителей, не являешься на вокзал, чтобы нас встретить, и теперь надеешься, что мы станем восторгаться твоим несчастным гениальным планом? — взорвалась Матильда. — Придумай-ка мне хоть одну вескую причину, чтобы я сию же секунду не собрала рюкзак и не поехала домой!

— Терпение! — сказал Пэ-Пэ. — Думаешь, я стал бы тратить карманные деньги на две марки, если бы речь не шла о чём-то крайне важном?

Покопавшись в хаосе, царящем на письменном столе, Пэ-Пэ вытащил оттуда старую дорожную карту и с торжествующим видом развернул её на столе.

— Смотрите. Это — Хайленд, горный край на севере Шотландии. Деревня Кийс, в которой мы находимся, расположена вот здесь. А вот это, как думаете, что?

— Толстый палец с обгрызенным ногтем. Похожий на сосиску и вымазанный паштетом, — предположил я.

— Да нет же! Вот это голубое пятно, прямо рядом с деревней.

— Кто ж его знает, — сказала Матильда. — Наверное, озеро?

Пэ-Пэ закатил глаза к потолку.

— Никакое не озеро, Матильдочка! В Шотландии это называется «лох»! И вот это — не абы какой лох, а самый известный лох в мире, самый таинственный и невероятный из всех лохов Шотландии!

— Ты же не хочешь сказать, что…

— Вот именно что хочу! Это Лох-Несс! Самое загадочное водное пространство в Европе, ведь именно здесь обитает знаменитое чудовище, которое с доисторических времён пытались обнаружить все самые отважные исследователи мира!

— Чушь какая! — фыркнула Матильда. — По-моему, единственное чудовище здешних мест — это ты.

— Теперь вы всё знаете, — продолжал Пэ-Пэ, игнорируя её скепсис. — Вот почему мне пришлось отправить вам приглашения — да, согласен, не самые обычные, — и вот почему я не встречал вас вчера на вокзале… Вы видите перед собой неповторимого, исключительного и невероятного Пьер-Поля Луи де Жанвье, первого человека, которому удалось разгадать тайну Лох-Несса.

Мы с Матильдой ошарашенно переглянулись. Бедняга Пэ-Пэ, похоже, окончательно двинулся умом.

— Видимо, климат в здешних краях не самый здоровый, — проговорил я, качая головой. — Боюсь, он основательно тебе навредил.

— Нет, ну ясное дело, окончательно я эту тайну ещё не разгадал. Но мне не терпится это сделать! И теперь, когда вы, мои друзья, тоже здесь, я уверен, что у нас всё получится.

Тут мы все трое подскочили от неожиданности: где-то в зáмке раздался устрашающий рёв. Пронизывающий до костей крик, напоминающий одновременно сдавленный вопль кота и целый хор китов, эхом прокатился по мрачным коридорам.

За всю свою жизнь я не слышал звука ужаснее. Потирая заложенные уши и с трудом сдерживая дрожь в коленках, я вопросительно посмотрел на Пэ-Пэ.

— Моё недавнее изобретение, — проорал он, стараясь перекричать жуткий вой. — Пойдёмте, я вам покажу.

7. Изобретение века

Заткнув уши, мы двинулись за Пьер-Полем: судя по всему, он вёл нас на чердак. Чем выше мы поднимались, тем нестерпимее становился вопль.

Лишь те, кто слышал, как Пэ-Пэ Дежавю на уроках музыки играет на флейте, могут представить себе, какие муки испытали мы, слушая этот непрекращающийся рёв. Я бы не пожелал такого даже злейшему врагу.

Оказалось, что вопль раздаётся из странного аппарата, сделанного из овечьей кожи и ряда трубок и подсоединённого проводами к аккумулятору от газонокосилки.

Пэ-Пэ нажал на кнопку выключения. Баранья кожа сдулась, как воздушный шарик, трубки безвольно повалились набок. Раздался последний квак, и ужасная музыка с прощальным бурчанием стихла.

— Ну, как вам? — гордо спросил Пэ-Пэ.

— Если ты ещё раз включишь эту штуковину, — из последних сил проговорила Матильда, — я за себя не ручаюсь. Я никогда в жизни не слышала таких ужасных звуков — ну, если не считать репетиций нашей школьной рок-группы.

— Да за такие шутки надо за решётку сажать! — добавил я от себя.

— Ну понятно, вы мне завидуете! Этот аппарат моего собственного изобретения в скором времени будет запатентован. Его идея проста, но гениальна, как и у всех творений, которым суждено изменить ход истории.

— Тут я с тобой согласен: рядом с такой штукой даже ядерная бомба покажется безобидной петардой.

Пэ-Пэ пожал плечами.

— Старик Фарамон, ты видишь перед собой не что иное, как первый в мире образец электрической волынки, способной работать под водой. Чудо техники, водонепроницаемый духовой инструмент с электрическим усилителем звука!

— А-а! — воскликнула Матильда. — Бедные рыбы…

— Согласен, аппарат пока ещё не окончательно отлажен. Иногда он вдруг включается сам по себе. Его нужно ещё немного доработать — и вы сможете мною гордиться!

— А кроме распугивания рыб для чего эта штука может пригодиться? — спросил я с искренним интересом.

— Ах да. Здесь требуется небольшое пояснение. Для начала я попрошу вас поклясться молчать обо всём, что вы здесь только что видели. Злые вражеские силы многое отдали бы за обладание этой бесценной вещицей.

Пока Пэ-Пэ расчищал кресла, я обвёл чердак глазами.

Судя по горам мусора, возвышающимся на полу, Пьер-Поль устроил здесь свою мастерскую: обрезки труб, детали моторов, куски железа, мотки проводов и всевозможные инструменты валялись повсюду вперемешку с заплесневевшими недоеденными бутербродами. Ещё здесь стояли бильярдный стол с потёртым сукном, пинбольный автомат без одной ножки, стопки пыльных книг и небольшая газовая плита, на которой кособоко примостилась покоробленная кастрюлька.

— Понимаю ваше удивление, — прокомментировал Пэ-Пэ. — Кто бы мог подумать, что в этом старинном зáмке может находиться ультрасовременная лаборатория? Долгое время охота за лох-несским чудовищем оставалась уделом любителей с ограниченным интеллектом и ещё более жалким техническим оснащением. И что в результате? Почти за целый век удалось сделать лишь несколько плохоньких чёрно-белых снимков монстра. Человечество так долго дожидалось появления гения моего масштаба, что едва совсем не потеряло надежду отыскать Несси. Вот почему, когда дорогой дядя Арчибальд пригласил меня провести месяц каникул здесь, я с радостью согласился. Но мне необходимы были ассистенты, верные последователи, готовые помочь осуществить эту колоссальную задачу: наконец-то разрешить загадку лох-несского чудовища.

— Прости, что перебиваю, Пьер-Поль, — сказала Матильда. — Но я не понимаю, какое отношение ко всему этому имеет твоя подводная волынка.

— Ну ещё бы! — воскликнул Пэ-Пэ, оживляясь. — Ведь надо быть мной, чтобы додуматься до столь гениальной идеи! Вы никогда не задавались вопросом о том, почему из всех озёр в мире Несси выбрала именно шотландское?

— Честно говоря, нет.

— А ведь между тем ответ так очевиден, что сам бросается в глаза или, говоря точнее, в уши! Всё потому, что Шотландия — единственная страна в мире, где до сих пор играют на удивительном народном инструменте под названием волынка.

— И что?

— Ну включи же ты голову, мой дорогой Фарамончик. Надо всего лишь сопоставить эти два факта. Кто бы ни обитал в водах древнего озера — доисторический зверь или морская змея неизвестного вида, — мы определённо имеем дело с чудовищем-меломаном! На дне лоха живёт большой поклонник волынки, который если иногда и высовывается робко на поверхность, то лишь ради того, чтобы насладиться сладкими звуками этого старинного музыкального инструмента.

Матильда закатила глаза.

— Это самая нелепая теория из всех, что мне доводилось слышать.

— Ну конечно, — отозвался Пэ-Пэ. — Никто и не ждёт от девчонки понимания гения моего уровня.

— Если допустить, что ты прав, — вмешался я, — в чём суть твоего изобретения?

— Всё просто: пропустив звуки волынки через подводный усилитель, я привлеку внимание чудовища. И больше не надо будет дежурить на берегу в надежде, что, возможно, рано или поздно оно высунет голову из воды. Мой аппарат послужит подсадной уткой, как в охоте.

Пэ-Пэ вскочил на ноги, чрезвычайно довольный собой.

— Но это ещё не всё. Пока я трудился над разработкой этого аппарата, мне в голову пришла ещё одна гениальная идея: фотокамера с автоматическим спуском. Её нужно будет установить на берегу, и она зафиксирует на плёнке любой подвижный предмет благодаря небольшому встроенному датчику. Как только что-нибудь попадёт в объектив камеры, пусть даже в темноте, она тут же сработает и сделает кадр со вспышкой![20]

Тут мы уже даже не знали, что сказать. Хоть Пэ-Пэ и невыносим, его пухлый мозг работает со скоростью одна идея в секунду.

— Вот смотрите, у меня уже есть первые результаты, — сказал он, пихая нам под нос какие-то потрёпанные карточки. — Пока не слишком убедительно, но это всего лишь начало.

Фотографии были очень размытые. На первой можно было разобрать лицо Пэ-Пэ, неестественно увеличенное и похожее на портрет огромной мухи, которая поправляет объектив. На второй в кадр попала, кажется, удочка рыбака. На третьей Пэ-Пэ под проливным дождём завис в полёте с раскрытым зонтиком. На четвёртом снимке, сделанном со вспышкой, была изображена зажмурившаяся от света сова на фоне тёмной глади озера.

— Действительно, пока не слишком убедительно, — подытожила Матильда, давясь от смеха.

— Вот поэтому-то я и не приехал вчера вас встречать, — сердито объяснил Пэ-Пэ. — Разбирался в ночных настройках фотоаппарата.

— Кстати! — воскликнул я, хлопнув себя по лбу. — Я сегодня ночью что-то слышал. Как будто рычал какой-то зверь. Может, это как раз была твоя волынка?

— Нет, ночью она не могла. Я подключил её к питанию только сегодня утром.

— А ещё мои часы и резинка для волос, — вспомнила Матильда. — Кто-то пробрался ко мне в комнату и украл их, а сам исчез, хотя все выходы были закрыты.

Пэ-Пэ почесал подбородок.

— Правда, странно. Нужно будет поразмышлять над этим нелепым казусом.

— Нелепым казусом? Ну ничего себе! Вообще-то я на эти часы угробила все свои карманные деньги, скопленные за год!

— Что же касается рычания, думаю, у меня есть ответ, — сказал Пэ-Пэ, загадочно улыбаясь. — Пойдёмте со мной, и вы всё поймёте.

8. Обитатели зáмка Кийс

Вчера вечером, когда нас привёз сюда роллс-ройс, управляемый Корнелией, у нас сложилось лишь очень приблизительное представление о зáмке и его парке.

Теперь же Пэ-Пэ повёл нас на экскурсию по здешним местам. Нам не терпелось поскорее узнать, кто ночью ревел, но он нам не отвечал, а вместо этого хвастался своими энциклопедическими знаниями и строил из себя хозяина дома.

— Обратите внимание на этот фасад, образец стиля XVIII века. В зáмке Кийс живёт уже двадцать три поколения нашей семьи.

— То есть вы тут примерно с первобытных времён, — пошутила Матильда.

— Ничего домишко, — похвалил я, присвистнув. — А я и не знал, что ты по происхождению шотландец!

Это было здание из розового камня с длинным фасадом, как в имении капитана Хэддока из «Приключений Тинтина»[21]. Рядом с ним загородный домик моего дяди Фирмена казался покосившейся собачьей конурой. Вокруг раскинулся огромный парк со столетними деревьями, и его зелёные луга пологими склонами уходили так далеко, что им не видно было конца и края.

— Арчибальд — мой двоюродный дядя по матери, — непринуждённо бросил Пэ-Пэ. — Миллиардер, немного эксцентричен и всю свою жизнь посвятил изучению естественных наук. Несколько лет назад он окончательно перебрался сюда, в зáмок, и, конечно, сегодня вечером за ужином вы с ним познакомитесь.

— За таким садом, наверное, очень тяжело ухаживать! — заметила Матильда, которая никогда не оставляет без внимания практическую сторону дела.

— Восемьсот гектаров, — сообщил Пэ-Пэ. — Шестнадцать садовников на полной ставке. Тридцать семь сортов роз. И вы ещё не видели самого красивого…

— У меня уже ноги отваливаются, — пожаловался я. — Терпеть не могу прогулок на свежем воздухе.

— Ничего, — бросил Пэ-Пэ.

Он достал из кармана нечто вроде морского свистка и, поднеся его к губам, издал короткий мелодичный звук.

Через мгновенье из-за угла здания показался крошечный электромобиль, вроде тех, которые ездят по полям для гольфа. За рулём сидела неизменная Корнелия. Она остановила машину прямо рядом с нами.

— Thank you[22], Корнелия, — сказал Пэ-Пэ со своим неподражаемым английским произношением. — Вы можете быть свободны.

Она с почтением передала ему ключи от машины, поклонилась и пешком вернулась в зáмок.

— Присаживайтесь, друзья, — сказал Пэ-Пэ.

— Ну ты даёшь, Пьер-Поль, — возмущённо проговорила Матильда. — На месте Корнелии я бы тебе этот твой свисток скормила!

— Да, — отозвался Пэ-Пэ, устраиваясь за рулём. — В наше время нормальной прислуги почти не осталось.

Я был так ошеломлён, что вообще ничего не сказал. Сел на заднее сиденье, еле уместив там свои ноги, а Матильда забралась на кресло рядом с Пэ-Пэ.

Тот резко отпустил сцепление, машина рванула вперёд и чудом не снесла тяжёлый горшок с цветами. Скрючившись за рулём и выпучив глаза, Пьер-Поль резко вырулил в сторону, подняв над дорожкой облако песка. Машинка ещё некоторое время ехала зигзагом, а потом Пэ-Пэ наконец удалось выровнять руль, и мы полетели по газону, как мыло по дну ванны.

— Тише! Ты нас убьёшь!

Но он больше не владел ситуацией. Машина радостно подскакивала на каждом кротовьем холмике, вспарывала газон и гонялась за садовниками, которые при виде нас с уважением приподнимали шляпу и тут же бросались животом вниз на землю.

К счастью, машинка была не слишком мощная. На очередном бугре нога Пэ-Пэ соскользнула с педали газа, и электромобиль заглох, уткнувшись носом в откос, густо поросший травой.

— Браво! — воскликнула Матильда. — Скольких садовников ты вырубаешь за день?

— Ну, обычно не больше одного-двух, — робко промямлил Пэ-Пэ. — Просто никак не привыкну к управлению с правым рулём.

— Да уж, мы заметили… Может, лучше Реми поведёт, пока ты не уничтожил всё ваше семейное наследие?

Пэ-Пэ с недовольным видом подчинился. Мне хватило пары минут, чтобы приноровиться к управлению машинкой, и мы спокойно продолжили прогулку, согреваемые лучами солнца, которые пронизывали густую листву.

— Смотрите! — вдруг закричала Матильда, когда мы проезжали мимо небольшого пруда. — Там павлин с раскрытым хвостом! Это он вчера вечером прыгнул на капот роллс-ройса!

— Их в парке штук шесть, — сказал Пэ-Пэ. — А ещё розовые фламинго, пеликаны, австралийские страусы…

— И вон там! Смотрите!

То, на что она указывала, издали можно было принять за стадо резвящихся на лугу ослов в полосатых пижамах арестантов — лично я таких раньше видел только по телевизору.

— Caballus africanus, — с умным видом произнёс Пэ-Пэ. — Или, по-нашему, зебры.

— Какие хорошенькие! — с нежностью воскликнула Матильда. — Реми, ну, что я говорила? Значит, мне вчера вечером ничего не приснилось!

Но я не успел ответить, потому что в эту самую секунду вынужден был изо всех сил нажать на тормоз. Из-за деревьев внезапно выскочила какая-то коричневая штука и остановилась перед самым нашим капотом. Казалось, она прыгает на пружинах, приделанных к ногам.

— Кенгуру! Какой хорошенький! — снова заверещала Матильда.

Ещё за время прогулки мы встретили ланей, пару страусов эму — кажется, они занимались утренней пробежкой — семейство кабанов-бородавочников, жирафу с детьми и разных других животных — список слишком длинный, чтобы тут его приводить. Как наконец соизволил нам объяснить Пэ-Пэ, все они жили в парке, как в заповеднике.

— Это была идея дяди Арчибальда. Содержание зáмка Кийс обходится в целое состояние. Дядя собрал здесь всех животных, которых привозил из своих экспедиций в дальние страны, и превратил территорию в настоящий зоопарк.

— Так значит, рычание, которое мы слышали…

— Это лев. Старый отшельник. Видите вон те камни на берегу лоха? Он живёт там. Дядя носит ему мясо два раза в день.

— Какой он, должно быть, хорошенький! — умилилась Матильда. — Поехали на него посмотрим.

Ров у озера был обнесён толстой защитной сеткой. Дно рва покрывали крупные камни, из которых получилось нечто вроде поросших мхом пещер. Льва видно не было, к огромному разочарованию Матильды.

— Не хотелось бы туда свалиться, — проговорил я, поёжившись.

— Туда имеет право входить только дядя. Лев его знает. Если кто-нибудь другой решится сунуться в ров, лев его разом проглотит.

Я с ужасом вспомнил ночной рык. Да, в зáмке Кийс полно сюрпризов. Но из всех животных, которые тут обитают, мы до сих пор не видели самого необыкновенного: Несси, чудовища из лоха, чьи чёрные воды угадывались сразу за каменным рвом льва.

Я припарковал машинку в тени дерева, и мы пешком спустились к берегу, сгорая от нетерпения поскорее увидеть знаменитого монстра.

Я больше не жалел о том, что откликнулся на приглашение Пэ-Пэ.

9. Загадка Несси

Место, которое Пэ-Пэ громко называл наблюдательным пунктом, оказалось старой рыбацкой хижиной из трухлявого дерева с прилаженным к ней мостком, нависавшим над лохом.

Пэ-Пэ, как мог, обустроил шалаш. Притащил сюда складной стул, кусок поросшего плесенью коврика, шаткую этажерку, на которой стояло несколько книг, бинокль и какие-то ещё непонятные инструменты… Между стенами был натянут гамак, а пол под ним усеивали непарные резиновые сапоги и пустые банки.

— У тебя здесь миленько, — заметила Матильда, задумчиво проводя указательным пальцем по толстому слою пыли, покрывающему этажерку. — Грязновато, правда, но симпатично.

— Вообще-то я надеялся, что ты тут немного приберёшься.

— Размечтался! Я тебе что, горничная?

— А там у тебя что? — спросил я, указывая на старый несгораемый шкаф, который стоял у дальней стены и занимал полшалаша.

— А, да так, всякие пустячки для выживания в трудных условиях, — сказал Пэ-Пэ и покраснел. — Кое-что для поддержания сил, если вдруг проголодаешься.

— О, как кстати! — воскликнула Матильда. — Я как раз ужасно проголодалась! Может, устроим пикник?

Честно говоря, после нашей увеселительной прогулки я тоже был зверски голоден, и, хоть Пэ-Пэ и отбивался, в конце концов ему пришлось открыть свой сундук с сокровищами.

— Ну ладно, ладно, — с кислым лицом проворчал он. — Только отвернитесь, когда я буду вводить код. Предупреждаю, на всех не хватит.

Пьер-Поль Дежавю — такой жмот, каких свет не видывал. В качестве пустячков в шкафу обнаружилось еды на целый полк: галеты, плитки шоколада, печенье мадлен, тюбики со сгущёнкой, скумбрия в белом вине, пакетики сухофруктов, батончики «Марс» и куча всего другого…

— Ну, во‐первых, ты на диете, — напомнила Пэ-Пэ Матильда и решительно выгребла всё содержимое несгораемого шкафа. — И должен благодарить нас за то, что мы избавим тебя от всех этих соблазнов.

— Нет! — взвыл он. — Только не шоколадные трюфели!

Пикник удался на славу. Солнце играло на поверхности лоха, Пэ-Пэ дулся в уголке, прижимая к себе всё, что удалось спасти. Когда Матильда обнаружила баночки колы, которые охлаждались под мостком, он чуть в обморок не упал.

— Спасибо за пир, Пьер-Поль, — наконец проговорила Матильда. — Предоставлю вам двоим охотиться на чудовище, а у меня есть забота поважнее: надо позагорать… Позовите меня, когда поймаете его.

— Девчонка! — фыркнул Пэ-Пэ, глядя, как она вытягивается на краю мостка, лениво свесив в воду одну руку. — Мы стоим на пороге величайшего открытия века, а она, видите ли, срочно должна позагорать!

— Да ладно тебе, — сказал я и пожал плечами. — Уж такие они… Слушай, старик, не хочу тебя огорчать, но, честно говоря, мне тоже не очень-то верится в то, что здесь может прятаться доисторический монстр.

Я совсем по-другому представлял себе Лох-Несс: думал, что озеро серое и неспокойное, что тут низко стелется туман, а вокруг громоздятся острые неприступные скалы, и атмосфера как в фильмах ужасов.

Но вместо всего этого перед нами расстилался весёлый холмистый пейзаж: леса и вересковые пустоши, которые подступающая осень начинала потихоньку окрашивать в рыжий. У берега плескались утки, и вода мягко похлопывала нас по ногам. О том, что мы находимся в Шотландии, напоминали лишь развалины заброшенного зáмка, стоящего на острове довольно далеко от берега.

— Вот подожди, настанет ночь — тогда увидишь, — сердито буркнул Пэ-Пэ и бросил мне на колени стопку журналов. — Это материалы, которые мне удалось собрать на тему чудовища. Очень содержательные, почитай, думаю, даже твоему карликовому мозгу что-нибудь будет понятно… А я пока пойду займусь обнаружителем движения. Присоединяйся, когда дочитаешь.

Я удобно устроился на складном стуле и открыл журналы Пэ-Пэ.

По правде говоря, об этом чудовище я почти ничего не знал. Видел однажды кино, в котором выяснилось, что Несси — это всего лишь замаскированная подводная лодка, и ещё одно — в котором крестьяне делали всё, чтобы легенда казалась правдой, потому что хотели таким образом прогнать нового владельца зáмка. Лох-несское чудовище — это суеверие, ну вроде как вампиры или даху[23] дяди Фирмена, такие штуки придумывают для доверчивых простаков и для тех, у кого, как у Пэ-Пэ, воображение чересчур богатое.

Мне хватило двух снимков, чтобы изменить своё мнение.

Первый, самый старый, был сделан в 1930‐х годах. Озеро щёлкнул какой-то человек во время прогулки, погода в тот день стояла ужасная, небо затянуло грозовыми тучами, и изображение вышло мутным. И всё же в центре фотографии был отчётливо виден тёмный силуэт длиннющей шеи, которая заканчивалась крошечной головой, как у диплодока[24].

На другом снимке, тоже не очень чётком, но более позднем, видна была лишь спина чудовища. Над поверхностью воды поднималось несколько полуколец, и можно было додумать, что это изогнутое тело гигантской морской змеи.

Специалисты, изучавшие эти снимки, окончательно убедились в их подлинности. Ничего общего с теми случаями, когда умельцы фотографируют крышку от сковородки и уверяют всех, что видели летающую тарелку. Древнее животное действительно существовало. Заслуживающие доверия почтальоны, туристы и пасторы-велосипедисты регулярно свидетельствовали о том, что чудовище на секунду высунулось из воды и тут же снова исчезло в глубине озера.

Однако его появление всегда было таким кратковременным, что учёные никак не могли сойтись в общем мнении относительно того, что же это за зверь. Одни утверждали, что мы имеем дело с таинственно уцелевшим доисторическим животным, другие — что это гигантский осётр или новый и пока не известный науке вид осьминога. Сюда снаряжалось множество исследовательских экспедиций, но все они возвращались ни с чем — так говорилось в статье: во‐первых, озеро чересчур обширно, а во‐вторых, вода в нём слишком мутная, и толком в ней ничего не разглядишь. Только звуковое зондирование показало, что на глубине озера свободно перемещается нечто непонятное колоссального размера.

Затонувший ствол дерева? Возможно, но только если он умеет грести плавниками или оснащён моторчиком…

— Ну как, убедился? — спросил Пэ-Пэ, когда я подошёл к нему, чувствуя, что теперь все мысли в моей голове — только о Несси.

Я молча кивнул. Нет, ну а правда, почему бы и нет? С тех пор как мы приехали в зáмок Кийс, мы только и делаем, что удивляемся. Когда кругом по парку скачут кенгуру и зебры, чудовище весом в несколько тонн удивляет не больше, чем, скажем, фарфоровая табакерка на каминной полке.

— Вот где настоящее чудо, — показал мне Пэ-Пэ своё очередное изобретение. — Всё, что движется в радиусе ста метров, запускает в ход камеру, снабжённую чувствительным элементом.

Я чуть не упал от смеха. Фотоаппарат, который выполнял роль ультрасовременного средства слежения, купили, наверное, ещё до нашей эры. Это была старинная камера, установленная на треногу, и к ней крепилось что-то вроде подводной маски с увеличительными линзами, похожими на очки Пэ-Пэ.

— Панорамный объектив моего собственного изобретения, — объяснил он. — Корнелия отвезла плёнку, отснятую прошлой ночью, в деревню, чтобы там её проявили и напечатали. Поскорее бы посмотреть, что вышло.

— Если кадры получились такие же удачные, как другие из твоей коллекции, можно будет послать их на телевидение, в передачу «Удивительное рядом»…

Вдруг мы услышали крик. Матильда. Мы оставили её на понтонном мостке совсем одну.

— Сюда! Скорее! Тут что-то движется!

Мы бегом бросились к ней, и я боялся, что сердце сейчас выскочит из груди.

— Чудовище? — чуть дыша проговорил Пэ-Пэ, нервно протирая стёкла очков. — Ты его видела?

Солнце отражалось в воде, и его отблески так сильно били в глаза, что мне пришлось приставить ко лбу ладонь козырьком, чтобы посмотреть туда, куда указывала Матильда.

Вдали, на другом краю лоха, действительно появился чей-то тёмный силуэт.

— Правда движется! — пробормотал Пэ-Пэ и задрожал как осиновый лист. — В нашу сторону!

Сомнений быть не могло: тёмная штуковина перемещалась. Несмотря на большое расстояние, её движение сопровождалось негромким пыхтением, которое доносил до нас поднявшийся над водой лёгкий ветерок.

Я метнулся в хижину, схватил бинокль и на полном ходу вернулся на мосток. Сначала совсем ничего не было видно: просто жирная муха в большом солнечном пятне. Но потом я подкрутил колёсико, навёл фокус, и тогда…

— Лодка! Обычный рыбак на лодке плывёт, — разочарованно произнёс я.

Лодка подошла уже достаточно близко — можно было разглядеть её во всех подробностях. К нам двигался рыболовецкий траулер вроде тех, которые встречаются в маленьких бретонских портах, весь утыканный антеннами и обвешанный оснасткой. По мере того как он приближался, пыхтение перерастало в прерывистое тарахтение дизельного мотора.

— Ловцы сельди, — подтвердил Пэ-Пэ. — Матильда нас зря переполошила.

— Странные ловцы сельди! — возмутилась она. — Там на палубе какой-то тип наблюдает за нами в бинокль. Уже и позагорать спокойно нельзя: весь шотландский флот тут как тут — плывёт и таращится!

— А ведь правда, — сказал я, глядя, как судно на низкой скорости проходит прямо перед нами. — Зачем им столько антенн? Что-то я никогда не видел, чтобы рыболовецкая лодка была так странно оснащена.

Я навёл бинокль на палубу, но человек, которого заметила Матильда, уже исчез. Траулер удалялся, и я едва успел прочитать название, написанное на борту, как он окончательно скрылся из виду.

— «Семафориус Четвёртый». Вот это имечко.

— А ты чего ждал? «Несси Вторая»? — спросила Матильда, пожимая плечами. — Ладно, раз больше спокойно позагорать не удастся, я возвращаюсь в дом.

— My God![25]— воскликнул Пэ-Пэ, бросив взгляд на водонепроницаемые часы с двенадцатью циферблатами. — Уже пять! Дядя Арчибальд терпеть не может, когда опаздывают к чаю.

Полдня пролетело так быстро, что мы и не заметили. Солнце опускалось за холмы, бросая на водную гладь прощальные золотистые стрелы.

Значит, на этот раз Несси мы не увидим. С лёгким чувством разочарования я помог Пэ-Пэ запереть дверь хижины, после чего все мы молча двинулись обратно к электромобилю.

Не следовало заставлять дядю Арчибальда ждать.

10. Что-то проясняется

— Мисс Блондин! Позвольте поздравить вас с загаром! Потрясающий оттенок! О вас я того же сказать не могу, юный Феромон. Вы знали, что лук-порей — это эмблема нашей семьи?

Я состроил вежливую физиономию, а Арчибальд де Жанвье тем временем поцеловал Матильде руку, и наша подруга стала красная как помидор.

— Садитесь же, очаровательная мадемуазель, и добро пожаловать в зáмок Кийс. Надеюсь, вы простите чрезвычайно занятого человека за то, что вчера он не смог оказать вам достойный приём.

Арчибальд де Жанвье был одет в потёртый бархатный пиджак с шейным платком в горошек и элегантные брюки в шотландскую клетку. Это был человек высокого роста, с худым лицом, живыми пронзительными глазами — словом, полная противоположность своему пухленькому близорукому племяннику.

Едва раздался первый удар часов, оповещающий о том, что уже ровно пять, дядя Арчибальд достал карманные часы и несколько раздражённо посмотрел на дверь. Однако едва часы ударили в пятый раз, как она распахнулась. В комнату вошла Корнелия, толкая перед собой тележку с бутербродами и пирожными.

— Идеально, — одобрил дядя, убирая часы обратно в карман. — Обожаю пунктуальность. Можете подавать, Корнелия.

Мы расселись за огромным столом, усыпанным разноцветными отблесками хрустальной люстры, висящей у нас над головами. На этот раз дело обошлось без телефонных переговоров. Дядя Арчибальд усадил Матильду справа от себя, а нас — меня и Пэ-Пэ — сослал в самый тёмный угол, так что нам приходилось чуть ли не орать, чтобы нас услышали на том краю стола.

— Зря стараешься, — шепнул Пэ-Пэ. — Он глуховат.

К счастью, дядя Арчибальд почти безупречно говорил по-французски. Если бы мне пришлось орать через весь стол на языке Шекспира, я прямо уж и не знаю, что бы я делал. Начал он с рассказа о своих экспедициях по всему свету — как в Индии на него напал тигр, как где-то в глубоких джунглях он изучал горилл и как плавал среди акул-людоедов в Индийском океане.

Матильда потрясённо моргала, отставляла мизинчик, когда поднимала с блюдца чашку, и до того изящно кончиками зубов откусывала от пирожных, как будто её принимала сама графиня Кап-оф-ти собственной персоной.

Нет, я не завидую, но вообще-то, когда тебя задвигают на дальний конец стола, чувствуешь себя какой-то мышиной какашкой — чем-то несущественным и лишним.

Попробуй-ка тягаться со специалистом по гигантским осьминогам и гремучим змеям… Единственные монстры, с которыми мне когда-либо доводилось сражаться, это тараканы у нас в интернате. Дядя Арчибальд начинал уже всерьёз выводить меня из себя, как вдруг откуда-то сверху донёсся звон стекла, и все мы задрали головы.

На люстре прямо над столом сидел маленький зверёк и наблюдал за нами, вытаращив круглые глаза.

— О! Шерлок! — воскликнул дядя Арчибальд. — Чем играть в дикаря да прятаться, лучше спуститесь и поздоровайтесь.

Повиснув на люстре, как на лиане, зверёк проворно соскочил на стол. Огибая чашки и тарелки, он мигом добежал до хозяина.

— Что это ещё за чудик? — с усмешкой бросил я.

Зверёк был похож на крошечную обезьянку в белоснежной шелковистой шубке, с острыми ушками и с глазами, которые сверкали, как горящие угольки.

— Мисс Блондин, позвольте вам представить Шерлока. Это уникальный представитель вымирающего рода чучудра, обезьян-альбиносов. Я привёз его из экспедиции в Зимбабве.

— Какой хорошенький! — запищала Матильда, когда чучудра устроился у неё на плече. — А шкурка какая пушистая!

Но через секунду зверёк уже соскочил с её плеча и со скоростью света пробежал через весь стол. Я не успел среагировать, как он бросился прямо на меня. Маленькой ловкой лапкой выхватил бутерброд, который я ел, триумфально заорал и побежал обратно в объятия Матильды.

— Не обманывайтесь на его счёт, — предупредил дядя Арчибальд Матильду. — Шерлок — самый отъявленный воришка из всех, кого я знаю.

— Действительно! — со смехом воскликнула та. — Посмотрите, вот у кого моя резинка для волос!

Чучудра прицепил Матильдину резинку себе на ногу. Что же касается часов, то их мы обнаружили среди ветвей люстры, подвешенными, как ёлочный шарик.

Мы в двух словах рассказали дяде Арчибальду о вчерашней краже. Теперь всё было понятно: чучудра — существо совсем мелкое и к тому же изворотливое и быстрое. Видимо, он проскользнул в комнату через дымоход и тем же путём убежал, как только совершил злодеяние.

— Вот ты не стала меня тогда слушать, — сказал я Матильде сердито. — А ведь в рассказе про убийство, который я хотел тебе пересказать, виновником тоже оказалась обезьяна. Орангутан, сбежавший из зоопарка.

— Не отсылаешь ли ты нас к «Убийству на улице Морг» Эдгара Аллана По, американского писателя, родившегося в… — с привычным занудством начал Пьер-Поль.

Но чучудра не дал ему договорить. Он подхватил с тарелки Матильды кусочки яблока и принялся швыряться ими в Пэ-Пэ, так что тому пришлось пригнуться и укрыться за спинкой стула.

В общем, чай закончился ужасно весело.

— Как вы смотрите на то, чтобы завершить этот вечер перед горящим камином? — предложил дядя Арчибальд.

Мы все с радостью поддержали эту мысль.

11. Свет во тьме

Когда мы удобно расположились в глубоких креслах, стоящих перед камином, дядя Арчибальд достал из книжного шкафа несколько толстых томов, на обложке которых красовался символ зáмка Кийс.

Первый том назывался «Рассказы о моих путешествиях вокруг света и любопытных наблюдениях о флоре и фауне, которые мне посчастливилось сделать. Арчибальд де Жанвье, баронет».

— За исключением моей сестры Роз-Лиз де Жанвье, наша семья состоит исключительно из великих умов, — с гордым видом прошептал Пэ-Пэ.

За окнами было уже совсем темно. Накрапывал мелкий дождик. Чучудра решил прикорнуть на коленях у Матильды, огонь мирно потрескивал в камине, согревая своим пламенем огромную холодную гостиную, украшенную чучелами-трофеями.

Я вежливо листал том, посвящённый экспедициям в Африку. Текст был на английском, но в книге нашлось много больших карт и фотографий во всю страницу, на которых дядя Арчибальд в разведывательных шортах и шляпе исследователя голыми руками ловил опасных львов для зоопарков Европы. На других картинках тот же дядя Арчибальд ножом-мачете прорубал себе дорогу через джунгли, с неизменным шейным платком в горошек на шее, а за ним следовали местные носильщики, сгибаясь под тяжестью огромного слоновьего бивня.

— Моя последняя охота, — заметил дядя, будто оправдываясь. — С того дня я больше ни разу в жизни не убил ни одного живого существа. Решил посвятить себя сохранению видов, которым грозит вымирание, и превратить зáмок Кийс в заповедник, где редкие звери смогут жить на свободе.

— Ну прямо как я, — одобрительно кивнул Пэ-Пэ. — Я в интернате тоже развожу головастиков в банке из-под бобов.

«Если уж говорить о вымирающих видах, то самому Пэ-Пэ можно было бы отдать целый зоопарк. Туристы приезжали бы со всего мира и бросали ему арахис и очищенные бананы», — подумал я и нырнул носом в книгу, чтобы там от души похихикать.

— Простите моё любопытство, дядюшка. Кто этот человек с бандитской физиономией? Один из ваших ассистентов?

У персонажа, на которого указывал Пэ-Пэ, были чёрная остроконечная борода, густые брови, похожие на усы, и глаза, пронзающие точно острый нож.

Дядя Арчибальд с досадой поморщился.

— Мой лучший ученик. Самый способный. Но при этом и самый алчный. Мне пришлось его избить, чтобы привезти славного Шерлока домой живым: этот человек хотел продать его шкурку, чтобы из неё сделали дамскую сумочку.

— Какой ужас! — поёжилась Матильда, поглаживая чучудру.

— С той поры он стал моим злейшим врагом, соперником, жаждущим моей гибели. К счастью, о нём уже несколько лет ничего не слышно. Я не видел на свете человека более жестокого, чем Антон Семафориус.

— Семафориус? — воскликнул я. — Но ведь так называлась та рыбацкая лодка!

Мы рассказали дяде Арчибальду о нашей дневной встрече.

— Ах вон оно что, так он вернулся! — мрачно проговорил дядя и заскрипел зубами. — Шпионит за мной и выжидает удачный момент.

— Но что ему могло понадобиться в зáмке Кийс? — спросила Матильда.

— Не имею ни малейшего представления.

— Зато я знаю, — с видом знатока произнёс Пэ-Пэ. — Он ищет чудовище.

Дядя Арчибальд подпрыгнул от неожиданности:

— Чудовище? Какое ещё чудовище?

— Несси. Лох-несское чудовище.

— Мой дорогой племянник, но это же полная ерунда, — воскликнул дядя Арчибальд, весь красный от ярости. — Вы меня огорчаете, Пьер-Поль. Я никак не ожидал от вас подобных выдумок.

— Но дядя…

— Послушайте меня: все эти нелепые истории о чудовищах — пустая болтовня! Я достаточно изучил природу, чтобы заявить со всей категоричностью: в лохе чудовищ не больше, чем разума в вашей юной пустой голове!

Ярость сделала его пунцовым. Пэ-Пэ от изумления лишился речи и только открывал и закрывал рот, как огромный карп, выброшенный на берег.

— И чтобы я больше не слышал этого слова — «чудовище»! Пьер-Поль, вам понятно?

Не дожидаясь ответа, дядя Арчибальд поднялся и злобно поворошил угли в камине. Я воспользовался моментом, чтобы переглянуться с Матильдой. Та в ответ пожала плечами: она тоже ничего не понимала. Чего это он так разошёлся?

— А теперь, если позволите, я откланяюсь, — сказал граф уже более спокойным тоном. — Мне нужно поработать в лаборатории. Корнелия проводит вас до ваших комнат. Желаю всем доброй ночи.

Он развернулся, стремительно прошагал мимо нас, прямой, будто проглотил зонтик, и вышел из гостиной.

Не успели мы оправиться от удивления, как на пороге появилась пресловутая Корнелия с подсвечником в руке. Ладонь, сжимавшая подсвечник, была такой мощной, что я подумал: если ей вдруг захочется, она может запросто этот подсвечник согнуть! В общем, было ясно, что с ней лучше не спорить. Встав по обе стороны от бедняги Пэ-Пэ, который до сих пор не опомнился от внезапной головомойки, мы дошли до своих комнат, слыша, как на почтительном расстоянии за нами следует чучудра.

Комната Пэ-Пэ находилась в противоположном крыле от наших. Это мои фантазии или нас нарочно решили разделить? Прежде чем за дверью послышались удаляющиеся шаги Корнелии, до меня явственно донёсся звук ключа, поворачивающегося в замкé. Я подёргал ручку: заперто.

К счастью, оставалась ещё внутренняя дверь за ковром. Я потянул её, но она не поддалась. Матильда со своей стороны попыталась сделать то же самое, и тоже безрезультатно. Пока нас не было, кто-то запер дверь, соединяющую наши комнаты.

Слишком уж много всего загадочного и непонятного. Почему упоминание чудовища привело дядю Арчибальда в такую ярость? Что он пытался скрыть от нас? И почему Антон Семафориус патрулировал лох в лодке, нашпигованной антеннами и замаскированной под рыбачью шлюпку?

Вместо ответа на мои вопросы где-то вдали послышался страшный рык. Опять этот лев.

Почему по ночам он рычит, а днём мы его ни разу не слышали?

Причина была проста: ночами кто-то шныряет рядом с львиным рвом. Но кто? Антон Семафориус?

Я подошёл к окну и прижался носом к стеклу. А, всё зря! Стояла чёрная ночь, большие серые тучи закрывали луну. Ничего не разглядишь.

Хотя… Я прищурился и пристально вгляделся в занавес из дождя и тьмы. Какой-то свет там, в дальнем конце парка… Может, померещилось? Маленький дрожащий огонёк, похожий на луч фонарика, метался туда-сюда где-то рядом со львиным жилищем.

Раздался новый рык, и снова всё стало темно и тихо. Мрачная и непроглядная ночь.

Я устал ломать голову: вопросы прямо через уши лезли. Я как был, в одежде растянулся на кровати и немедленно уснул мертвецким сном.

12. Незнакомец из деревни

— Пьер-Поль, здесь творится что-то очень странное.

Мы заканчивали завтрак, забившись на самый дальний край большого стола, чтобы быть подальше от надзора Корнелии. Чучудра теперь не отходил от Матильды ни на шаг. Он сидел с ней рядом, грыз поджаренный хлеб, моргал своими красными мышиными глазками и ритмично постукивал хвостом по столу. Время от времени он поднимался на задние лапы, отталкивался от лакированной поверхности стула и, в последнюю секунду ухватившись за одну из ветвей люстры, повисал там, болтаясь взад-вперёд и пискляво повизгивая. Чертёнок ростом не больше сорока сантиметров, в треугольной шелковистой маске, который сидел-сидел и вдруг приходил в бешеное движение, как заводная игрушка.

— Подытожим, — сказала Матильда, протягивая Шерлоку кусочек сахара. — Во-первых, появление Семафориуса и его непонятной рыбацкой лодки. Во-вторых, реакция твоего дяди на упоминание Несси. Ну и наконец, свет, который видел ночью Реми. Я так и сяк верчу всё это в голове, но понятнее не становится. От нас что-то пытаются скрыть, но что?

— Я тоже много думал, — сказал Пэ-Пэ, обмакивая узкую полоску тоста в чашку с какао. — А что, если мерзавец Семафориус продался заграничному государству и теперь его отправили сюда для похищения моего знаменитого рецепта трески со смородиной и хлебной крошкой?

В бархатном халате, с торчащими во все стороны волосами, Пэ-Пэ напоминал огромную сову, вывалившуюся из гнезда.

— Что за чушь, — фыркнула Матильда. — Семафориус был учеником твоего дяди, специалистом по фауне, а не отравителем. По-моему, искать надо в этом направлении. Представим себе, что перед нами чрезвычайно редкое животное. Вид, заполучить который мечтают все зоопарки мира и единственным обладателем которого является твой дядя…

— Чучудра! — воскликнул я.

— Семафориус нанимает лодку, дожидается удачного момента, наблюдая за зáмком с борта, и ночью проникает в парк, чтобы попытаться завладеть редким зверем. Вот только отыскать малыша Шерлока оказывается не так-то просто, и этому есть объяснение: он провёл ночь у меня в комнате.

— У тебя в комнате? — воскликнул Пэ-Пэ, слегка взбешённый тем, что его гипотеза так бесцеремонно разрушена. — Но ведь это негигиенично. Ты подумала об отвратительных микробах и паразитах, которыми кишмя кишит эта зверюга?

— Ничем он не кишит! Он совершенно прекрасен и безобиден, как плюшевый медвежонок. К тому же он так ко мне привязался.

Матильда абсолютно невыносима, когда ведёт себя вот так. Начинает пищать и сюсюкать, как только увидит кусочек пушистой лапы. Но рассуждения её казались вполне логичными. Если бывшему ученику дяди Арчибальда хотелось отомстить учителю, то что может быть лучше, чем превратить чучудру в шапку-ушанку или тёплую муфту? Если подумать, Антон Семафориус становился мне даже чем-то симпатичен. Особенно теперь, когда чучудра прыгнул на моё плечо и с мерзким хихиканьем принялся искать у меня в голове блох.

— Ты забываешь про Несси, — напомнил Пэ-Пэ. — Охотиться за несчастным карликом, когда рядом в водах лоха обитает доисторическое существо — последний выживший представитель вымерших динозавров?

— Мне начинают надоедать твои разговоры про чудовище, — сказала Матильда. — Кажется, твой дядя ясно высказался вчера на эту тему.

— По-моему, даже немного чересчур ясно. Это-то меня и беспокоит. Он как будто бы хотел…

— Чего хотел?

Но Пэ-Пэ Дежавю обожает загадки и неясность. Больше он нам ничего не стал рассказывать, замолчал, как воды в рот набрал. Когда он так делает, можно не сомневаться, что затеваются грандиозные межпланетные катастрофы.

Впрочем, несмотря на это, мы составили план действий.

Всё утро провели на берегу лоха, поджидая лодку Антона Семафориуса, пока Пэ-Пэ, по локти в машинном масле, месил прибрежный ил, устанавливая свою подводную волынку.

Было пасмурно, моросил мелкий дождь, и всё это делало почти неразличимыми развалины замкá, громоздящиеся на острове посреди лоха — туда едва-едва добивал бинокль.

— Киларнах! — послышалось со стороны Пэ-Пэ.

— Будь здоров!

— Так называется этот зáмок на острове. Местные утверждают, что с тех пор, как его владелец — старый глава клана, наполовину выживший из ума, — умер, там водятся привидения. Ни один рыбак не рискует причаливать там к берегу.

Судя по воронам, кружащим вокруг полуразвалившейся башни, местные говорили дело.

Мы ждали и ждали, несколько часов ждали! Но по лоху плавали только утки, и разок на гладкой поверхности воды показались блестящие спины пары морских котиков. Погода слишком пасмурная, что ли? Рыбацкая лодка так и не показалась. Что же до революционной волынки Пэ-Пэ, то у неё был лишь один короткий и незабываемый момент славы: когда Пэ-Пэ подключил её к генератору, раздался душераздирающий визг, за которым загремели выстрелы и взрывы с потрясающими зелёными и синими вспышками. Махина содрогнулась от грандиозного короткого замыкания, после чего медленно погрузилась в воду, булькая, совсем как идущее ко дну судно.

— Я ведь всё рассчитал, — повторял несчастный Пэ-Пэ, в отчаянии взирая на результаты катастрофы. — Коллекционная волынка… Дядя Арчибальд будет очень недоволен, когда обнаружит её пропажу.

— Подожди, я её выловлю. Высушим, и дядя твой ничего не заметит.

Теперь настала моя очередь ковыряться в прибрежной грязи, чтобы вытащить инструмент на сушу. Выглядел он неважно: ужасно раздулся, и вода из трубок хлестала весёлыми фонтанами. Я отключил провода, подключающие волынку к мотору, и мы повесили инструмент стекать — на крючке в хижине. Получилось даже красиво — не хуже, чем охотничьи трофеи дяди Арчибальда!

Я подумал: ну что ж, хотя бы эту зверюгу мы прикончили. Теперь она не скоро станет снова ласкать наш слух.

— Сегодня мы уже ничего не увидим, — заявил Пэ-Пэ. — Лучше давайте сходим в деревню. Мне не терпится посмотреть, что там вышло на последних снимках.

Вернувшись в зáмок, он откопал два велосипеда, давно отправленных ржаветь в дальнем углу сарая.

Матильда села ко мне на багажник, Пэ-Пэ оседлал второй велик, и мы с ужасающим скрипом двинулись с места.

До деревни было добрых двадцать километров, да ещё дождик зарядил.

У меня стальные икры, но Матильда плюс чучудра — это многовато для одного человека. Шерлок скакал как сумасшедший, и на его мелкую башку был натянут пластиковый чепчик от дождя. Я изо всех сил крутил педали и пыхтел как тюлень, но всё равно дорога до Кийса заняла почти час.

Домов в деревне насчитывалось не больше десяти-двенадцати штук. Мы припарковали велосипеды рядом с маленькой лавкой с соломенной крышей, которая служила одновременно продуктовым магазином, почтовым отделением и табачным ларьком. С чучудрой идти было невозможно: продавщица грохнулась бы в обморок.

— Да ничего страшного, — махнул рукой Пэ-Пэ. — Дядя Арчибальд однажды оседлал зебру и поехал на ней на почту.

И всё же Матильда из осторожности решила остаться с Шерлоком снаружи. В тот момент, когда мы с Пэ-Пэ входили в магазин, нам навстречу вышел ещё один посетитель. Он бесцеремонно толкнул меня, проревел что-то невразумительное и решительно зашагал прочь в опускающиеся сумерки.

— Эй! — воскликнул я, потирая ушибленное плечо. — Нельзя поосторожнее? Невоспитанные шотландцы!

Но незнакомец быстро исчез за углом. Исчез, но прежде я успел заметить его лицо и понял, что где-то его уже видел. Только вот где?

Несколько озадаченный этой встречей, я предоставил Пэ-Пэ самому изъясняться на своём безупречном английском. Фотографии были готовы. На радостях он решил пополнить свои запасы шоколада и сардин в масле, затолкал всё это в рюкзак, и мы вышли.

— Тьфу ты! — воскликнул я и хлопнул себя по лбу. — Антон Семафориус!

— Что?

— Тот тип, который только что меня толкнул! Это точно он, Антон Семафориус!

— Да ну?

— Говорю вам! И борода его, и шакальи глазки, о которых сказано в книге у твоего дяди.

Мы объехали на велосипедах всю деревню, но он будто испарился.

Только на этот раз у нас уже не оставалось никаких сомнений: Антон Семафориус рыскает где-то поблизости. Какое бы злодейство он ни замышлял, надо держать ухо востро, а лучше — оба.

Мы бешено нажали на педали и с головокружительной скоростью примчались обратно в зáмок.

13. Шерлок в опасности

Этот вечер мы провели без дяди Арчибальда.

На пятичасовой чай мы опоздали больше чем на час. Наверное, дядя решил не ждать нас и попил чай один? Может, ему подали бутерброды и пирожные прямо в кабинет? Кто не знает, тот уже и не узнает.

Я воспользовался его отсутствием, чтобы тайком пробраться в гостиную, стянуть оттуда забытую на карточном столе колоду и вернуться с ней в столовую. Чур, сегодня я не позволю, чтобы нас заперли, как вчера.

После быстрого перекуса мы в сопровождении надсмотрщицы разошлись по комнатам. За секунду до того как Корнелия повернула ключ, я протолкнул пиковый туз между дверной рамой и собачкой замкá.

Я видел такое в кино. Что ни говори, культура иногда бывает очень полезна. Я дождался, пока шаги Корнелии оконча-тельно стихнут, и тогда повернул дверную ручку: дверь без труда открылась.

Мы с Матильдой бросились к комнате Пэ-Пэ.

— Кто там? — спросил он через дверь.

— Это мы, недоумок!

— Кто «мы»?

— Реми и Матильда, кто ещё! Давай открывай!

— Назовите пароль.

— Какой ещё пароль?

— Пьер-Поль вели´к, Реми — осёл.

Мне захотелось его придушить… Но пришлось взять себя в руки и повторить за ним его дурацкий пароль. Дверь сразу же приоткрылась, и в образовавшуюся щёлку просунулась мерзкая улыбка Пэ-Пэ.

— А я слышу: вроде бы голос знакомый! Но лучше перестраховаться, чем недостраховаться, я так считаю.

На прикроватной тумбочке горели две свечи, они стояли перед фотографией Дежавю с последней церемонии вручения наград школы. Всякий раз, проходя мимо, Пэ-Пэ с почтением кланялся фотографии, будто отдавал дань божеству, затянувшему шею огромным галстуком в горошек и гордо поблёскивающему стёклами очков.

— С ума сойти, — проговорил я, не веря собственным глазам.

— Ладно, сейчас не до смеха, — строго оборвала меня Матильда. — Пьер-Поль, ты изучил фотографии?

— Вот они. Это серия, которая была сделана в ночь вашего приезда. Не знаю, что произошло, но вспышка почему-то не сработала.

— Настоящее искусство! — усмехнулась Матильда, просматривая снимок за снимком.

— Знаешь, сенсорный затвор очень чувствительный. Достаточно ночной птице пролететь мимо или сухому листку упасть с дерева — и фотоаппарат тут же включается.

Я тоже изучил фотографии. Все эти кадры можно было объединить в серию под названием «Тёмной ночью в шахте». На чёрной поверхности горохового пюре можно было еле-еле различить то тут, то там невнятные клочки света.

— Подожди-ка, — сказала Матильда, внезапно оживившись. — Подай-ка мне вон ту. Тут как будто… Ну точно, смотрите! Вот этот светящийся комок — это же, кажется, башня Киларнаха!

— Развалины на острове? Не может быть: башня необитаема уже как минимум сто лет.

Но Пэ-Пэ ошибался. Мы поднесли к фотографии лупу и убедились: с того места, откуда делался снимок, свет мог исходить только от Киларнаха, больше ниоткуда. Несмотря на проклятие, тяготевшее над руинами, кто-то там, судя по всему, жил.

— Ты права, — воскликнул Пэ-Пэ. — Мне это напомнило один роман Жюля Верна, называется «Зáмок в Карпатах». Действие происходит в XIX веке в Румынии. Над деревней возвышаются примерно вот такие же древние развалины, и как-то ночью…

— Пьер-Поль, сейчас не самый подходящий момент для пересказа романов, — раздражённо оборвала его Матильда. — Прибереги, пожалуйста, свою чудесную эрудицию для уроков литературы. Реми меня уже впечатлил своими познаниями в области орангутанов-психопатов.

В эту же секунду ночной покой нарушил страшный рёв.

Видно, кто-то опять шастал у рва со львом.

Я бросился к окну, открыл его и высунулся как можно дальше, силясь хоть что-нибудь разглядеть. Однако комната Пэ-Пэ выходила на западную сторону, и я только промок под ливнем — вот и всё, что мне удалось.

— Чучудра! — вдруг закричала Матильда. — Куда он подевался?

— За чаем он был с нами. Я думал, он поднялся в спальню вместе с тобой.

— Он, наверное, выбежал из дома, а мы не заметили, — простонала Матильда. — Бедный малыш: совсем один, ночью, под дождём!

Она бросилась за курткой и фонариком.

— Скорее в парк! Чучудра в опасности!

— Если ты думаешь, что я в такую погоду полезу на улицу ради какой-то облезлой крысы… — запротестовал было я.

— Но ведь лев рычал! Значит, Семафориус в парке! К этому времени из Шерлока, возможно, уже сделали тапочки! Предупреждаю: я никогда вам не прощу, если с ним случится беда!

— Да я ведь вообще в пижаме! — заныл Пэ-Пэ. — Дай мне хотя бы что-нибудь накинуть.

Но Матильда уже летела вниз по лестнице, освещая себе дорогу фонариком, с твёрдым намерением спасти своего дорогого чучудру.

Пыхтя и ругаясь себе под нос, мы побежали за ней.

14. В львиной яме

Попробуйте кого-нибудь поймать ночью в парке на восемьсот гектаров с предательскими кротовьими норами и дикими зверями, разгуливающими на свободе!

Дождь лил как из ведра, в кронах деревьев выл ветер. Через две минуты я потерял Пэ-Пэ. И тут же для начала растянулся на траве, потом нырнул носом в кусты и наконец проехался на попе по лужайке, скользкой, как ледяной каток.

Когда я попытался встать, в шею мне ткнулся чей-то мокрый и шершавый нос. Я закричал, обернулся и увидел перепуганную зебру, которая на бешеной скорости скакала прочь: она то и дело оборачивалась в мою сторону и хлопала длинными ресницами — можно подумать, она увидела не меня, а самого дьявола!

На дрожащих ногах я продолжил путь, надеясь отыскать вдали фонарик Матильды. В темноте тут и там что-то шевелилось, потрескивали ветки. В какой-то момент мне почудилось, несмотря на дождь, что из-за тёмной листвы за мной следят два мерцающих в ночи глаза.

Я не выдержал и наугад бросился бежать так быстро, как, наверное, не бегал до меня ни один человек на земле.

На мгновенье я решился обернуться, и у меня похолодела кровь: светящиеся глаза гнались за мной!

Я хотел прибавить скорость, но тут зацепился за что-то — какой-то пенёк, что ли! Я полетел на землю, попытался использовать приём падения из дзюдо, но, к сожалению, оказался в мокрой грязи раньше, чем рассчитывал…

Ударился я неслабо. Мерцающие глаза были уже совсем рядом — и ослепляли меня ярким лучом света.

— Ну, чего разлёгся? Вставай давай!

Это был Пэ-Пэ за рулём своей маленькой машинки. Подлый трус не стал утруждать себя беготнёй по парку. Наполовину оглушённый, я забрался на сиденье рядом с ним и ухватился за раму.

— В львиную яму! — заорал Пэ-Пэ и нажал на газ.

В свете фар парк выглядел ещё более зловещим. Кусты вырастали прямо перед нами будто по волшебству, толстые узловатые стволы вырисовывались впереди за секунду до того, как мы успевали их объехать. На вершине небольшого холма машинка вдруг подскочила и со страшным скрежетом осей упала на задние колёса. Дальше мы покатились, как шар для боулинга, прямо в стадо спящих газелей. Секунду они смотрели на нас, мигая ошалелыми глазами, а потом в страхе разбежались в разные стороны.

Я не мог на это смотреть. Заслонившись рукой, зажмурился и ждал, что сейчас машина перевернётся.

Но ничего такого не произошло. Когда я открыл глаза, наш автомобильчик тормозил перед ямой со львом.

— Надо всё-таки мне как-нибудь попробовать себя в картинге, — развязно бросил Пэ-Пэ, соскакивая с подножки на землю. — По-моему, у меня талант.

— Ну наконец-то! Вы побыстрее не могли? — набросилась на нас Матильда и направила луч фонарика прямо мне в лицо. — Я тут уже полчаса торчу!

— Если хочешь знать, мы десять тысяч раз чуть не погибли!

— Ну конечно! Это все новости на сегодня? Тогда послушайте, что я вам скажу: только что кто-то спустился в ров ко льву. Надо идти за ним.

— Прямо в яму? — взвизгнул Пэ-Пэ. — Ты что, совсем? Представляешь, что будет, если лев нас поймает?

— Особенно тебя, — сказала Матильда, хихикнув.

— Знаешь что? Я не толстый! Просто у меня совсем немножечко избыточного веса, а это разные вещи!

— Ну тогда пошли! Доверьтесь мне, мы ничем не рискуем, — сказала Матильда, карабкаясь на ограду с фонариком в зубах.

Два вполне вменяемых человека (один из которых, правда, в пижаме и тапочках) среди ночи лезут через ограду, защищающую ров со львом, всего лишь потому, что какая-то девчонка их об этом попросила?

Не спрашивайте, как такое вообще могло произойти: я понятия не имею. Возможно, нам просто не хотелось выглядеть трусами в её глазах… А может, не терпелось узнать наконец, кто же это шатается каждую ночь по парку…

Так или иначе, через пару секунд я был уже по ту сторону ограды. Дрожащему Пэ-Пэ пришлось помогать перебраться: преодоление заборов никогда не было его сильной стороной. Я был рад, что он с нами: с учётом того, сколько бутербродов с паштетом он слопал, лев наверняка начнёт с него, и у нас с Матильдой будет время убежать.

Под ногами мы обнаружили что-то вроде цементной трубы, которая плавно спускалась к груде камней и там терялась. Лаз вёл в логово льва.

Матильда не раздумывая направилась к отверстию.

Что делать? Идти за ней? Бежать, прижав уши, и бросить её одну в этой сырой трубе? Я представил себе: там, в тёмной пещере, притаился лев, он разинул огромную пасть и уже облизывается, предвкушая, как поужинает тремя юными школьничками…

Впрочем, отступать всё равно было уже поздно. Смело подтолкнув Пэ-Пэ вперёд, я вслед за ним нырнул в трубу.

Потолок тут оказался очень низкий. Такой низкий, что голова Пэ-Пэ всё время о него стукалась со странным металлическим бряканьем.

— Что у тебя с головой? — не удержавшись спросил я, схватив Пэ-Пэ за локоть. — Звук такой, как будто она пустая.

— Вот недоумок! Это камни здесь не настоящие. Смотри!

Фонарик Матильды, которым она освещала стены, в самом деле обнаруживал удивительные вещи. Мы вошли вовсе не в пещеру, а в маленькую комнату со сводчатым потолком, чьи стены были выкрашены в защитные зелёные и серые пятна, как военный камуфляж. Вокруг — ни соломы, ни грязи, ни резкого запаха, который всегда бьёт в нос в зоопарках.

— Я так и знала, — сказала Матильда. — Тут никогда и не было никакого льва.

— А кто же тогда рычал?

— Это аудиозапись. Пока я вас ждала, я обнаружила в кустах замаскированный громкоговоритель.

— Могла бы вообще-то нам рассказать! — возмутился Пэ-Пэ. — Я уже было приготовился передать свою драгоценную коллекцию марок по наследству сестре Роз-Лиз.

— Тс-с! — зашипела Матильда, направляя луч в дальний угол пещеры. — Там кто-то есть.

Комната заканчивалась толстой металлической дверью с большой ручкой-колесом вроде тех, которые бывают на подводных лодках.

Я попытался повернуть колесо, но оно было слишком тяжёлым, и нам пришлось навалиться на него всем троим — только тогда оно на несколько миллиметров сдвинулось с места.

Наконец механизм заработал, щёлкнул замóк, дверь с мрачным зевком открылась, и пещеру залило сине-зелёным светом, как в бассейне.

15. Тайна дяди Арчибальда

— Пьер-Поль! Мисс Блондин! Феромон!

У нас от неожиданности ноги приросли к земле.

Перед нами открылась маленькая подземная лаборатория, загромождённая колбами и измерительными приборами. В центре стоял большой стеклянный аквариум, накрытый сверху брезентом, так что видна была только его нижняя половина. Над аквариумом склонялся, забравшись с ногами на табурет, какой-то человек в белом халате и резиновых сапогах и измерял при помощи градусника температуру воды.

Это был дядя Арчибальд, а на плече у него восседал чучудра.

— Дети! Что вы здесь делаете? — воскликнул он.

Вообще-то он, похоже, не слишком разозлился. Скорее, чрезвычайно удивился, внезапно увидев нас в своём укрытии, мокрых с головы до ног и настроенных очень воинственно.

Да что он сам делает в этом подземелье? Что это за странное местечко? В углу чавкал электрический насос, подсоединённый к машине с мигающими лампочками, а ещё от насоса к аквариуму тянулись разноцветные трубки, и их концы были опущены в воду.

Мы наперебой стали рассказывать ему о том, как встретили в деревне Антона Семафориуса, о ночном рычании и об огоньках рядом с львиной ямой.

— Это мой фонарь, — объяснил дядя Арчибальд. — Я каждый вечер прихожу сюда работать. Как вы уже догадались, льва здесь никогда не было. А рык его записан на плёнку, чтобы незваные гости сюда не совались… Напрасные старания, не правда ли? — добавил он, с улыбкой оглядывая нашу дружную компанию. — Но раз уж вы меня рассекретили, так и быть, поведаю вам всё остальное. Только пообещайте мне, что никому не расскажете о том, чтó здесь увидите.

Мы все по очереди плюнули на пол, подняв правую руку.

— Хорошо. Приготовьтесь к самому большому потрясению всей своей жизни! — объявил дядя Арчибальд, и глаза его вспыхнули от возбуждения.

Он подошёл к аквариуму и начал с торжественным видом медленно стягивать с него брезент.

— Юные друзья, позвольте представить вам единственный известный науке образец животного из рода Tyrannodon Archibaldis. Или, выражаясь языком моего дорогого племянника, познакомьтесь: сын лох-несского чудовища.

Прежде чем мы успели осознать смысл его слов, брезент упал на пол.

В мутной воде аквариума, освещённой одной лампой, плавало самое удивительное существо на свете.

Как бы его описать? Похоже на диплодока, какими их рисуют в учебниках истории: маленькая вытянутая голова, бесконечная шея, блестящее тело и ласты, как у морского котика, при помощи которых животное плавало в воде — да так грациозно, что это совершенно не вязалось с его необычной формой.

— С-с-сын… сын Несси? — пробормотал Пэ-Пэ, с изумлением уставившись на существо в воде.

— Собственной персоной, — гордо подтвердил дядя Арчибальд. — Результаты первичного осмотра позволяют предположить, что ему сейчас не больше шести месяцев, а он уже весит около двухсот килограммов.

Тиранодон мягко тыкался в стеклянную стенку аквариума и разглядывал нас большими глазами, нежными и испуганными. Кожа у него была гладкая, как у младенца, и совершенно розовая, даже чуть-чуть красноватая.

— Какой хорошенький! — запричитала Матильда, от восторга стиснув руки перед грудью. — Просто ужас до чего симпатичный!

— Не обманывайтесь на его счёт: зубки у него острее бритвы. Оттяпает вам руку и даже сам не заметит.

Дядя принялся черпать из ведра и кормить своего воспитанника: он швырял ему селёдку, и тиранодон проглатывал рыбёшек, как мелкие конфетки.

— Теперь вы понимаете, откуда такие предосторожности. Этот зверь и его родители — последние представители больших доисторических динозавров, которые прячутся в водах лоха уже не одно тысячелетие. Это первый случай, когда учёному выпала возможность изучить живой образец этого вида.

— Но ведь вы утверждали, что… — начал Пэ-Пэ.

— Что лох-несского чудовища не существует? Мне пришлось немного покривить душой, мой дорогой племянник. Мне не хотелось, чтобы вы тут повсюду шныряли и разнюхивали. Я полагал, что присутствие друзей отвлечёт вас от исследований и я смогу спокойно продолжить свою работу…

Тут он обернулся к нам, внезапно помрачнев.

— Я веду исследования на тему Несси уже более десяти лет. К несчастью, все мои поиски были безрезультатны. И вот, несколько недель назад, я вдруг обнаружил на берегу этого малыша тиранодона, едва живого. Он попался в рыбачью сеть и не смог из неё выпутаться. Если бы я не подоспел вовремя, он бы погиб. Я отвёл его в свою лабораторию, выходил, выкормил смесью из молока и рыбной муки. Как видите, теперь он прекрасно себя чувствует.

— Но ведь это значит, — закричал Пэ-Пэ, — что теперь род де Жанвье станет известен на весь мир!

Дядя Арчибальд покачал головой.

— Дорогой племянник, об этом не может быть и речи. Как только я закончу свои наблюдения, юный тиранодон обретёт свободу и вернётся к себе в лох, и никто никогда ничего не узнает.

— То есть вы хотите сказать, что никому не расскажете о своём сенсационном открытии? И откажетесь от славы и богатства?

Пэ-Пэ не мог поверить собственным ушам.

— Тиранодон проделал столь долгое путешествие через века не для того, чтобы завершить его за стеклом вольера в зоопарке, мой мальчик. Мой долг — вернуть ему свободу.

— Позвольте мне хотя бы сделать снимок!

— Нет, Пьер-Поль. Его существование должно остаться тайной, иначе сюда понабегут толпы охотников.

— Вроде Антона Семафориуса?

— Да, мисс Блондин. Теперь вы понимаете, почему я так разволновался, когда услышал, что мой старый враг рыскает где-то поблизости. Я хорошо знаю Антона: он способен на всё, лишь бы завладеть тиранодоном и продать его подороже.

Он был прав. Как бы удивительно ни выглядело создание в аквариуме, вряд ли оно уцелеет, если попадёт в руки злодеям вроде Семафориуса. Дядя Арчибальд был учёный, он разгадал загадку лох-несского чудовища. И кроме Пэ-Пэ, Матильды и меня, никто больше не должен узнать об этом потрясающем открытии.

— Ну что ж, уже поздно, — сказал граф. — Мне ещё надо поработать. Возвращайтесь в зáмок и постарайтесь заснуть. Я ведь могу на вас рассчитывать, правда? Никому ни слова.

— Обещаем, — торжественно произнёс Пэ-Пэ. — Даже если меня станут мучить диетами, я ничего не скажу.

И чтобы скрепить нашу клятву, все мы подняли правую руку над аквариумом.

— Легендариум, легендарий, — сказал Пэ-Пэ. — Чтоб мне стать хомяком, если совру!

16. Тревога, тревога

Когда в ту ночь мне наконец-то удалось уснуть, мне стали сниться какие-то сумасшедшие сны, в которых перемешались тиранодон, чучудра (когда мы вернулись в зáмок, он уже преспокойно дрых на покрывале Матильдиной кровати) и чудовищный хомяк, нацепивший на нос очки Пэ-Пэ.

— На помощь! — закричал я, отбиваясь и отмахиваясь. — Тут ужасный монстр!

— Это всего лишь я, — ответил мне голос Пэ-Пэ. — Просыпайся, Реми.

Тут я наконец разглядел его, стоящего на коленях у меня на кровати, полностью одетого, и сразу же понял, что случилось что-то нехорошее.

— Который час? — пробормотал я.

— Четверть седьмого. Вставай, лентяй! Набрось что-нибудь, и побежали. Да поскорее, Матильда нас уже ждёт.

— Четверть седьмого? — повторил я, вытаращив глаза. — В каникулы?

— Каникулы закончились, старик. У нас чрезвычайное происшествие. Скорее, времени совсем нет.

Так окончательно и не проснувшись, я сполз с кровати и попытался сосредоточиться. События прошлого вечера перемешались у меня в голове со страшным сном, и получилась какая-то несусветная чудовищная каша. Чрезвычайное происшествие? Это ещё что такое?

— Некогда! По дороге расскажу!

Путаясь в расшнурованных кроссовках, я скатился вслед за ним по лестнице. Где Матильда? И чего это за спиной у Пэ-Пэ болтается рюкзак?

Снаружи день едва занимался. Парк устилал туман, верхушки деревьев снизу были еле различимы. Вообще дальше, чем на десять метров, ничего нельзя было разглядеть. Воздух за ночь промёрз, меня даже передёрнуло.

— Да куда мы идём-то?

Пэ-Пэ ничего не ответил, только потянул меня через газон, так что скоро я понял: мы спускаемся к лоху.

— А машина? — запротестовал я.

— По этому гороховому пюре? И не мечтай. К тому же небольшая прогулка тебя взбодрит.

В дороге он наконец-то соизволил объяснить мне, что к чему.

— Всё дело в моей диете, — начал он. — Я проснулся около четырёх утра из-за того, что почувствовал лёгкий голод, и вспомнил, что в кухне оставалось немного клубничного пирога. Я потихоньку спустился, воспользовавшись древним индийским способом, в котором я большой специалист, и…

— Пэ-Пэ, короче!

— Ну, как хочешь. Если коротко, то в кухне я наткнулся на Матильду. Ей тоже не спалось. Когда я наскоро перекусил, то решил пройтись с ней до того места, где находится лаборатория дяди Арчибальда, просто чтобы убедиться, что там всё в порядке.

— Без меня? Вот спасибо, друзья! Я всегда знал, что могу на вас положиться!

— Да ты дрых, как сытый слон! Я не решился вырывать тебя из объятий Морфея[26].

— Морфея? Это ещё кто?

Пэ-Пэ закатил глаза к небу.

— Извини, старик. Всё время забываю, что твой словарный запас ограничен двадцатью пятью словами. В общем, чтоб ты знал, это такое выражение, означающее…

— Пэ-Пэ, — перебил я его, — я сейчас как-то не настроен заниматься французским.

— Ладно, неважно. Вот львиная яма, ты сейчас сам всё поймёшь.

Действительно, из тумана возникли железные прутья ограды. Мы вскарабкались на неё, спрыгнули на цементный пол, спустились к отверстию и дальше — по трубе, ведущей в лабораторию.

Там нас ждала Матильда, которая стояла посреди полнейшего разорения.

Кто-то явно не пощадил сил на то, чтобы полностью уничтожить лабораторию дяди Арчибальда. Колбы и измерительные приборы валялись на цементном полу вперемешку с осколками стекла, и всё это было покрыто несколькими сантиметрами воды.

Мне не пришлось долго размышлять над тем, откуда тут это наводнение. За исключением нескольких поникших водорослей, аквариум был пуст. Тиранодон исчез.

— Что здесь произошло? — закричал я. — И где дядя Арчибальд?

Матильда раздражённо поморщилась.

— Неужели непонятно, где? Его похитили вместе с тиранодоном.

— Похитили?

— Антон Семафориус, это ясно, — сказала Матильда, и из кармана её куртки высунулась всклокоченная физиономия чучудры. — Смотрите: аквариум соединён с лохом подземной трубой. Видимо, через неё его и вытащили.

— Но как его можно было вытащить? Ведь зверюгу весом в двести килограммов не перенесёшь просто так, как какую-нибудь несчастную мартышку.

На этот раз настала очередь Пэ-Пэ пожимать плечами.

— Во-первых, Шерлок не какая-нибудь несчастная мартышка. А во‐вторых, если ты забыл: Антон Семафориус зафрахтовал рыбачью лодку. Я готов поставить три банки маринованных огурцов на то, что он на этой лодке устроил аквариум для тиранодона.

— Надо его найти, — еле слышно произнесла Матильда. — Нельзя допустить, чтобы такой ужасный тип превратил сына Несси в ярмарочное чудище.

— А дядя Арчибальд? Ведь он наверняка тоже оказался в лапах своего злейшего врага.

— Давайте сообщим в полицию, — предложил я.

— Чтобы об этом написали во всех газетах? Мы ведь обещали дяде Арчибальду, что никому ничего не расскажем.

Матильда была права. Но где же нам искать? Лох огромен. У Антона Семафориуса было несколько часов на то, чтобы как следует от нас спрятаться. Разыскивать его теперь — всё равно что искать иголку в стоге сена.

— Надо подумать, — сказал Пэ-Пэ. — Доисторическое чудовище так просто не скроешь. Для этого нужно место уединённое и в то же время достаточно просторное, чтобы там можно было оставить лодку, и…

— Пэ-Пэ, — воскликнул я, — ты гений!

Ведь это было так просто! И как только мы сразу не додумались?

— Я знаю, — скромно потупил глаза Пэ-Пэ. — Но что я такого сказал-то?

— Твои фотографии! Плёнка, за которой мы ездили в деревню! Зáмок в Карпатах!

— Он, похоже, бредит, — сказала Матильда, грустно посмотрев на меня. — Видимо, температура.

— Да нет же! Помните, на одном из снимков видны огни на острове Киларнах? Хотя Пэ-Пэ сказал нам, что башня заброшена уже много веков! Семафориус — там, я совершенно уверен. Он расположился в развалинах зáмка.

Картина прояснялась.

Фотоаппарат Пэ-Пэ с автоматическим спуском зафиксировал на острове какое-то движение. Кому бы ещё вздумалось среди ночи тревожить места, над которыми тяготеет проклятье, кроме бессовестных преступников, заботящихся лишь о том, как бы спрятаться так, чтобы никто не решился сунуть к ним нос?

— Я читал один исторический путеводитель по Киларнаху, — медленно проговорил Пэ-Пэ, кивая. — В скале под этим зáмком устроена искусственная гавань, где хозяева оставляли свою лодку.

— Так чего же мы ждём? — топнула ногой Матильда. — Скорее в путь!

— Но как мы туда попадём? — воскликнул я. — Ведь до острова отсюда несколько километров.

— Без проблем, — с хитрой улыбкой произнёс Пэ-Пэ. — Как я уже говорил нашему дорогому Фарамону, не забывайте о том, что у вас есть козырная карта.

— Козырная карта? Ты это о чём?

— Это я о себе! О себе и о своём сверхмощном мозге, способном расстроить даже самые каверзные планы.

Матильда поморщилась.

— И как же ты собираешься добраться до острова, о сверхмощный гений? На волынке с парусами? Или на надувной подводной лодке?

Пэ-Пэ проигнорировал эти низкие нападки.

— Ведь вы же хотите спасти тиранодона, так? — промолвил он с триумфальной улыбкой. — Тогда не будем терять ни минуты. Нас ждёт «Пьер-Поль Второй».

17. Пэ-Пэ идёт в атаку

— «Пьер-Поль Второй»? — проговорила Матильда, с трудом сдерживая нервный смех. — Ты ведь не хочешь сказать, что мы поплывём через озеро в этом корыте?

— Да будет тебе известно, дорогая Матильдочка, — сказал Пэ-Пэ как ни в чём не бывало, — что с этой секунды я капитан корабля и ваш единственный повелитель, не считая господа бога. Всякий мятеж будет жестоко пресекаться.

«Пьер-Поль Второй» оказался старой поросшей мхом лодчонкой, примерно такой же древней, как Ноев ковчег. Я сначала в тумане вообще принял её за пенёк, который прибило к берегу. Дно лодки было покрыто водой высотой сантиметров в двадцать, и нам пришлось около получаса вычерпывать её ржавой консервной банкой, прежде чем отправляться в плавание.

— Пэ-Пэ, а я и не знал, что «Титаник» теперь у тебя, — пошутил я, прыгая в лодку.

Под моим весом судно опасно накренилось, и это вызвало истошный вопль Шерлока. Матильда сидела съёжившись на корме и изо всех сил держалась за борт, цвет лица у неё был зеленоватый.

— Не рассчитывайте, что я буду грести, — пробормотала она сквозь стиснутые зубы. — По-моему, меня сейчас стошнит.

Дул лёгкий ветерок, по поверхности лоха бежала рябь, и видимость была почти нулевая. Пэ-Пэ Дежавю стоял на носу, подбоченившись, как Наполеон, и руководил плаванием.

— Налегай на вёсла, старина, — кричал он, пока я откреплял швартовы. — Полный вперёд, и ничего не бойся!

— Э, — запротестовал я, — а чего это именно я должен налегать на вёсла?

— Потому что ты самый сильный, — ответил он не задумываясь. — Ну, понятно, в физическом смысле…

Ну вот что ответишь на такой аргумент? Я уселся на скамейку и, нахмурившись, ухватился за вёсла. Не хватало только боя барабана, задающего ритм гребцам, а то было бы совсем похоже на римскую галеру, перевозящую крупного консула, зелёного пассажира и сопровождающую его в пути обезьяну. Правда, тогда получалось, что сам я — в роли раба.

Вода просачивалась сквозь плохо прилегающие друг к другу доски днища, отчего с каждым взмахом вёсел лодка становилась всё тяжелее. И ведь находятся же люди, которые платят деньги за то, чтобы в тренажёрном зале испытать нечто подобное! Сколько бы я ни старался, двигались мы еле-еле. Матильда сидела как мешок с балластом и выглядела так, будто её и в самом деле вот-вот стошнит, чучудра выл, а силуэта Пэ-Пэ в тумане было уже почти не разобрать.

Когда мне стало казаться, что мы уже примерно на середине лоха, острова по-прежнему не было видно. Как тут вообще ориентироваться, в этом гороховом супе? Сильное течение всё время сносило нас с курса. Временами что-то глухо билось в дно. Наверное, затонувшие ветки… А может, Несси воспользовалась туманом, чтобы опрокинуть нашу несчастную ореховую скорлупку и отомстить за похищение тиранодончика… Кто знает? Лучше было не думать, а то ещё дашь задний ход.

— Реми, — жалобно проговорил Пэ-Пэ, — кажется, мы заблудились.

В эту же самую секунду раздался ужасающий треск, и лодку так тряхнуло, что я свалился на дно.

А потом туман внезапно рассеялся, и перед нами возник изломанный силуэт развалин Киларнаха. Оказывается, это мы налетели на берег острова.

— Матильда, Пэ-Пэ, вы целы?

— Кажется, да, — проговорил слабый голосок. — С Шерлоком всё в порядке. А Пьер-Поль?

Справа от лодки раздался всплеск. Мы спрыгнули на землю и обнаружили, что Пэ-Пэ на четвереньках ползает по илу у самого берега, как будто что-то там потерял.

— Катастрофа, — стонал он. — Катастрофа…

— Очки? — спросил я.

— Хуже: мой запас пропитания… Полный рюкзак консервов: кролики со сморчками, голубцы… Всё теперь на дне лоха!

А, так вот что так гремело у него в рюкзаке. Пэ-Пэ отправлялся в бой, нагруженный пятью килограммами консервных банок!

— Несси устроит себе пир, — сказала Матильда. — Может, за это она простит тебе концерты на волынке… А теперь, если ты закончил водные процедуры, давайте уже займёмся серьёзными делами.

— В любом случае, — заметил я, — с «Пьер-Полем Вторым» можно попрощаться.

Лодка не вынесла столкновения со скалами: прогнившие доски разъехались, и днище раскололось надвое, как какой-нибудь кокос. Так что если уж говорить о серьёзных делах, то мы были заперты на острове и лишены возможности вернуться.

— Надеюсь, твои догадки верны, — сказала Матильда, как будто прочла мои мысли. — Если мы не найдём здесь Антона Семафориуса и его рыбацкой лодки, то обречены умереть от голода.

— У нас ещё остаётся Шерлок, — заметил Пэ-Пэ, выжимая на себе насквозь промокшую одежду. — Если приготовить его на маленьком огне, думаю, получится вполне съедобно.

— Дикарь! — завопила Матильда. — Если ты хоть пальцем его тронешь, мы из тебя шашлык сделаем, а не из него!

— Слушайте, мы и так уже слишком много времени потеряли, — разнял я их. — Местечко мрачноватое, не хотелось бы застрять здесь надолго.

Развалины Киларнаха громоздились на скалистой возвышенности и вид имели весьма суровый.

«Идеальное место для того, чтобы спрятаться», — подумал я, поёжившись. Ни одному нормальному человеку не пришло бы в голову соваться в этот жуткий заброшенный зáмок.

А нам — пришло… Но ведь нам нужно было спасать дядю Арчибальда и тиранодона.

Мы гуськом двинулись по тропинке, петлявшей среди колючих зарослей с жёлтыми цветами.

18. Развалины старого зáмка

Матильда шла первой, но перед ней бежал чучудра и показывал путь.

— Он, похоже, что-то чувствует. Наверное, дядя Арчибальд где-то рядом, — сказал Пэ-Пэ.

Я пожал плечами.

— Думаешь, я поверю какой-то там глупой макаке?

— На лестнице антропогенеза, старик Фарамон, чучудра стоит на несколько световых лет впереди тебя. Представь себе, я научил его играть в шахматы и…

— Тихо, — приказала Матильда. — Пришли. Молчите, а то нас обнаружат.

Перед нами возвышался фасад зáмка, точнее, то, что от него осталось: тяжёлые ворота, трухлявая дверь в разрушенной крепостной стене. Двор, захваченный растительностью, а в глубине — зубчатая башня, которая только каким-то чудом продолжала держаться в вертикальном положении.

Мы без труда перебрались через завалы, охранявшие вход во двор.

Неужели я всё-таки ошибся? Вокруг было так тихо, никаких признаков жизни, если не считать стаи ворон, которые вылетали из бойниц и с мрачным карканьем взмывали в воздух. Внизу били о берег волны лоха, и, сколько бы мы ни вглядывались в полоску берега с развалин стены, нигде не было видно ни следа лодки Антона Семафориуса.

— Смотрите, — вдруг шепнула Матильда, порывшись ногой среди камней. — Тут разжигали костёр! Совсем недавно здесь кто-то прятался.

Но чучудра уже с визгом бросился к башне, и шерсть у него торчала во все стороны, как у рассвирепевшей кошки.

Он остановился перед дверью, укреплённой металлическими гвоздями, и стал яростно рыть землю под ней и бросать на нас отчаянные взгляды.

Ухватившись за ржавую ручку, я всем весом навалился на дверь. Никакого толку. Только кожу на пальцах ободрал.

— Они внутри, — с уверенностью заявила Матильда и тоже обломала ногти о ручку. — Я готова поклясться чем угодно!

— Подождите, — сказал Пэ-Пэ, потирая лоб. — На мой взгляд, мы имеем дело с элементарной физической задачей: вес тела, умноженный на скорость в квадрате… Дайте-ка мне!

Он снял очки и протянул их Матильде, а потом, отступив на три шага назад, изо всех сил кинулся на дверь.

Мы не успели его остановить: прогнивший дверной косяк вылетел под весом Пэ-Пэ, как будто был сделан из бумаги. Наш друг так хорошо разбежался, что влетел в полотно со скоростью пушечного ядра. Раздался оглушительный крик, звук падения — и больше ничего.

— Пэ-Пэ! — закричал я. — Он умер!

Шерлок нырнул в зияющую на месте бывшей двери дыру. Я тоже пробрался внутрь, а за мной — Матильда, оба мы дрожали и не знали, как заставить себя взглянуть на то, что ждёт нас дальше.

Вот только почвы у меня под ногами отчего-то не оказалось: пришлось вцепиться в подругу, чтобы не упасть.

Бледный свет дня освещал винтовую лестницу, ведущую глубоко вниз. Вот где исчез Пэ-Пэ и куда последовал за ним белый хвост чучудры.

Держась друг за друга, мы осторожно спустились по скользким ступенькам, иногда опираясь о сырую поверхность стены. Свет становился всё тусклее, и наконец мы оказались в полной темноте.

Я стал рыться в карманах, злясь на себя за то, что перед отъездом пообещал матери, что не буду курить. Так у меня хотя бы спички с собой были бы.

— Реми! Ты ничего не слышишь?

Я резко остановился и несколько шагов прошёл на цыпочках. Лестничный пролёт завершался плоским и гладким полом. Я прислушался, и мне показалось, будто в темноте в самом деле раздаётся чьё-то прерывистое дыхание.

У меня прямо кровь в жилах застыла: передо мной кто-то был!

Тут сзади чиркнуло колёсико зажигалки, и дрожащее пламя осветило комнату со сводчатым потолком и фигуру человека, лежащего на земле.

— Пэ-Пэ! — закричал я. — Старик Пэ-Пэ! Что с тобой случилось?

Это и в самом деле был Пэ-Пэ, он на попе скатился с лестницы и рухнул на пол, где лежал теперь почти без сознания, а Шерлок радостно скакал у него на животе, как на батуте.

— Снимите с меня это чудовище! — простонал Пэ-Пэ. — Моё бедное хрупкое тело — одна сплошная гематома![27]

Матильда взяла Шерлока на руки, а я помог Пэ-Пэ подняться.

— Подумаешь, всего несколько шишек! — приговаривал я, одновременно отряхивая пыль с его штанов. — Хорошо, что голова у тебя такая крепкая, не прошибёшь! Я это ещё на математике понял.

— Спасибо за поддержку, — поморщился Пэ-Пэ. — Я упал с высоты не меньше сотни метров и, если бы не моё довольно мягкое телосложение, наверняка переломал бы себе все кости!

— Ух! — поёжилась Матильда. — Да, хруст был бы такой, что мы бы наверняка услышали, как ты свалился. А так — ничего, полная тишина!

Я даже рассмеялся.

— Ладно, — вздохнул Пэ-Пэ, забрал у Матильды свои очки и сердито водрузил их на нос. — Зато, если бы не я, вы бы никогда в жизни не обнаружили этой тайной комнаты.

В свете зажигалки Матильды мы смогли наконец оглядеться по сторонам. Помещение было похоже на темницу с гладкими сырыми стенами. В глубине виднелась приоткрытая решётка, за которой начинался узкий тёмный коридор.

Судя по тому, что Шерлок бешено скакал к решётке и обратно, нам нужно было идти именно туда.

— Честно говоря, — пробормотал я, делая шаг в тёмный лаз, — мне начинают надоедать все эти подземелья и тайные переходы. В следующий раз, когда Пэ-Пэ пригласит нас на каникулы, я захвачу с собой противокрысный костюм!

К счастью, туннель оказался не таким длинным, как нам показалось сначала: метров двадцать, не больше. Он привёл нас в новую комнату, на этот раз совсем крошечную.

Когда глаза привыкли к слабому свету, проникавшему через отверстие в потолке, мы издали победный клич. Комната была почти голая, только на полу громоздились ящики, верёвки и старые обрывки парусины. Среди всего этого хлама, с кляпом во рту и обмотанный, как колбаса, верёвкой, сидел наш дядюшка Арчибальд.

19. В западне!

— Дети мои! — воскликнул он, когда мы его освободили. — Я уже почти отчаялся!

— Ну как же вы могли отчаяться, ведь у вас есть я! — сказал Пэ-Пэ. — Я был бы не я, если бы не пришёл вам на помощь, ведь героизм — моя вторая натура. Поцелуйте своего спасителя, мой дорогой дядюшка.

— Погодите, — сказал я, глядя, как дядя Арчибальд торжественно целует своего освободителя — рыцаря Пэ-Пэ. — А как же мы?

— И Шерлок? — поддержала меня Матильда. — Ведь это он нас сюда привёл.

Дядя Арчибальд коротко пересказал нам события этой ночи. Антон Семафориус ворвался к нему в лабораторию и потребовал именем их старинной дружбы поделиться с ним своим открытием. Дядя Арчибальд категорически отказался. Началась драка, и вскоре дядя Арчибальд стал одерживать победу, но тут в живот ему уткнулось дуло пистолета, так что пришлось подчиниться и позволить себя связать. Он в полнейшем бессилии наблюдал за тем, как тиранодона погружают на рыбацкую лодку. Семафориус и его сообщник, рулевой шхуны, планировали сразу же перевезти ценный груз на остров. Похищение дяди Арчибальда в их планы не входило, поэтому они до поры до времени решили оставить его здесь, в этом сыром подземелье.

— А тиранодон?

— Здесь под скалой, у подножия зáмка, есть небольшая искусственная гавань. До наступления ночи «Семафориус Четвёртый» спрятан там, вдали от любопытных глаз. Тиранодон — на борту.

Вдруг раздался приглушённый рёв: он возник как будто бы где-то под землёй и эхом прокатился по комнатам подземелья.

— Это ещё что такое? — подскочил Пэ-Пэ, а перепуганный чучудра запрыгнул Матильде на плечо и спрятался в капюшоне её куртки.

— Понятия не имею, — еле слышно проговорил я. — Может, призрак твоей волынки?

Честно говоря, мне стало очень не по себе. Какое животное способно так мычать? Даже дядя Арчибальд был впечатлён.

— У меня нет ни малейшего представления, что бы это могло быть, — пробормотал он. — Надо нам поскорее отсюда выбираться.

Но было поздно. Подземная комната внезапно озарилась ярким светом фонаря, и мы услышали насмешливый крик:

— Ой, ну надо же! Гости! Да сколько!

В дверях стояла угловатая фигура Антона Семафориуса и преграждала нам путь к отступлению.

— Ну-ка, ну-ка, — нахмурил он брови. — Никому ни с места. А то мой друг Макдермотт за себя не ручается.

Из-за плеча Антона выглядывал ещё один человек, невысокий, с квадратными усиками и в матросской шапочке, надвинутой на затылок. В правой его руке поблёскивал пистолет.

Мы тысячу раз видели такое в кино, но всё равно не могли поверить своим глазам. Я почувствовал, что ноги меня не держат, а сердце колотится так, будто вот-вот выскочит.

— Антон! — воскликнул дядя Арчибальд и отважно заслонил собою дуло оружия. — Это же дети!

— Не беспокойся, — рассмеялся Семафориус. — Я не причиню им вреда, если они будут стоять смирно.

В свете фонаря его острая борода дьявольски искрилась.

— Вообще-то меня это даже устраивает, — продолжал он. — Мне не очень нравилась мысль, что я оставляю трёх ненужных свидетелей.

— Что вы хотите с нами сделать?

— Подержать вас на холодке. Пока вас тут обнаружат, я буду уже далеко отсюда, и тиранодон — тоже.

— Вы даже не представляете, с кем имеете дело, — вмешался в разговор Пэ-Пэ. — Мой отец — достопочтенный Анфим де Жанвье. Как только он узнает о пропаже своего дорогого отпрыска, он прочешет всю Европу и…

Смех Семафориуса не дал Пэ-Пэ договорить.

— Позвольте спросить, молодой человек, и каким же образом он узнает об этой самой пропаже? Если я не ошибаюсь, вы покинули зáмок, никого не предупредив.

Я с ужасом осознал, что он прав: прежде чем нас тут обнаружат, мы рискуем превратиться в четыре скелета.

— Я хочу напомнить тебе о чести человека, имеющего отношение к науке, — попытал счастья дядя Арчибальд. — Ведь ты учёный-натуралист, а не грубый разбойник! Тиранодон не выживет в неволе.

— Вот ещё! — воскликнул Семафориус, пожав плечами. — Я знаю не меньше десяти зоопарков в Европе, которые заплатят мне целые состояния за то, чтобы обзавестись сыном Несси. Я сказочно разбогатею и прославлюсь на весь мир. А дальше — будь что будет.

— Чудовище! — возмутилась Матильда. — Ведь тиранодон ещё совсем малыш!

— Так, всё, закончили, — оборвал её Семафориус изменившимся жутким голосом. — Мы и так уже потеряли кучу времени. Нет необходимости дожидаться ночи: туман такой густой, что мы сможем уйти незамеченными и при свете дня.

Он повернулся к Макдермотту и пролаял какие-то инструкции.

— Дальше наши дорожки расходятся, Арчибальд, — крикнул он наконец и направился к выходу. — Прими поражение с достоинством. Я победил. Отныне тиранодон — мой. Ученик превзошёл своего учителя. Прощай!

После этих его слов свет фонаря погас и стало совершенно темно.

В темноте раздался лязг замкá. Вот теперь мы действительно оказались узниками в темнице.

20. Отважный Шерлок

Несколько секунд мы стояли, не в силах пошевелиться. Вот ведь глупо вышло: собственными ногами взяли и пришли прямо в пасть зверя! Теперь Семафориус уплывёт, и мы не сможем ему помешать.

Мы быстро осмотрели помещение и поняли, что выбраться отсюда нет никакой возможности. Окошко в потолке слишком узкое, а дверная решётка такая толстая, что понадобился бы бульдозер, чтобы сорвать её с петель.

— Бедные мои дети, — проговорил дядя Арчибальд. — В какую ужасную историю я вас втянул!

— Рано терять надежду! — воскликнула Матильда. — Этот дикарь Семафоруис ответит за свои преступления!

— Ты, может быть, придумала, как нам отсюда выбраться? — спросил я. — Поковыряемся заколкой для волос в замкé — и готово?

— Да нет же! Ведь у нас есть Шерлок!

От всех этих переживаний я напрочь забыл про чучудру. Его маленькая всклокоченная голова высунулась из капюшона Матильды: зверёк смешно моргал и грыз себя за хвост.

— Он запросто пролезет между прутьев решётки, — продолжала Матильда. — И побежит звать на помощь.

— Может, он и полицию заодно вызовет? — мрачно пошутил я.

— Это действительно наша единственная надежда, — поддержал идею дядя Арчибальд.

Матильда уже сидела на корточках перед решёткой и гладила чучудру, чтобы приободрить его.

— Шерлочек, миленький, ключ! Ты должен найти ключ от этой двери.

Шерлок смотрел на неё, склонив голову набок, как будто пытался понять, о чём она говорит. В темноте его красные глазки поблёскивали умом и коварством. Нет, ну правда, какой помощи можно ждать от карликовой обезьяны из Зимбабве?

— Принеси нам ключ, Шерлочек! — снова сказала Матильда. — Слышишь? Ключ от двери…

В это мгновение раздался тот же самый оглушительный рёв. Чучудра в ужасе завопил, вырвался из рук Матильды, пролетел между прутьев решётки и бросился бежать по тёмному коридору.

— Чёрт-перечёрт! — простонал я. — Я знал, что на этого гоблина нельзя положиться!

— Сам ты гоблин, — огрызнулся Пэ-Пэ. — Ведь попробовать-то стоило!

— Давайте не будем ссориться, — вмешался дядя Арчибальд. — Мисс Блондин сделала всё, что было в её силах. Теперь нам остаётся лишь ждать.

— Я знаю, что он справится, — прошептала Матильда, сама не слишком в это веря.

— Ну конечно! Наверное, забился в какую-нибудь щель и сидит там, дрожит как осиновый лист!

— Бедный малыш! Совсем один, в темноте!

— Короче, — заявил я. — Что бы дальше ни случилось, я клянусь, что больше никогда в жизни не пойду в зоопарк! Я сыт по горло умными обезьянами, допотопными чудовищами и зебрами… Я уж лучше в интернате посижу.

— Если мы туда ещё вернёмся, — чуть не плача пробормотал Пэ-Пэ.

Мы мрачно разбрелись по углам и уселись на пол. Картина была ясна: живыми нам отсюда не выбраться. Похоже, даже дядя Арчибальд потерял своё знаменитое хладнокровие. Он, охотившийся на львов в африканской саванне, пробиравшийся на пирóге[28] через джунгли и голыми руками сражавшийся с крокодилами, вынужден был сейчас делать то, что ненавидел больше всего на свете: ждать…

И ждать-то — чего? Семафориус прав: мы проиграли.

— Не переживай, — сказал я, подойдя к Матильде. — Мы как-нибудь выкрутимся, я тебе обещаю.

— Спасибо, — произнесла она и с благодарностью опустила руку мне на плечо. — Я не думала, что когда-нибудь это скажу, но мне, признаться честно, как-то страшновато…

Не знаю почему, но от этого её признания мне стало легче: по правде говоря, я и сам жутко трусил.

21. Спасены!

Сколько времени мы просидели вот так взаперти?

Я понятия не имею. Пэ-Пэ ходил взад-вперёд по комнате, отчаянно роясь в самых дальних пыльных углах мозга, силясь отыскать там решение. Дядя Арчибальд, в свою очередь, возился с решёткой при помощи единственного инструмента, имеющегося в его распоряжении: крошечной пилки для ногтей из маникюрного набора, который он всегда носил с собой. Такими темпами должно было пройти лет пятьдесят, прежде чем он перепилит первый прут.

А впрочем…

Мы с Матильдой одновременно вскинули головы. Нам это не почудилось? Какие-то звуки…

Я изо всех сил прислушался и даже дышать перестал. Нет, не почудилось: действительно шум наверху! Я вскочил на ноги в ту самую секунду, когда на дверную решётку упала искривлённая тень чьей-то фигуры, подсвечиваемой лучом фонарика.

— Шерлок! — крикнула Матильда. — Он вернулся!

Чучудра весело проскользнул сквозь прутья и, как чёрт из коробочки, ворвался в нашу мрачную темницу. Он в два скачка перелетел через комнату и очутился на руках у Матильды, с вызовом глянув на нас с Пэ-Пэ и победно крикнув.

Но он пришёл не один. Вслед за ним за решёткой показалась огромная фигура, похожая на плечистого игрока в американский футбол.

— Корнелия! — истошно завопил дядя Арчибальд. — Мы здесь!

Это и в самом деле была она: в непромокаемом плаще, подчёркивающем могучие плечи, и в полиэтиленовой хозяйственной косынке на голове.

Что она тут делает? Каким чудом нас отыскала? Я настолько не ожидал её здесь увидеть, что совсем растерялся.

Корнелия бросила быстрый взгляд внутрь и удовлетворённо хрюкнула. Представляю, как смешно мы все четверо выглядели в слепящем луче её фонарика. Но дяде Арчибальду было не до смеха.

— Ну же! — воскликнул он. — Вытаскивайте нас отсюда скорее! Ключ, где он?

Ключ? Ха, очень нужно! Перед Корнелией ни одна дверь не устояла бы. Она ухватилась за решётку, со вздохом борца сумо задержала дыхание, упёрлась ногами в пол и, одновременно потянув свои огромные ручищи в стороны, раздвинула прутья.

Я вместе со всеми закричал «ура», но успел подумать о том, как хорошо, что в юности эта женщина не решила посвятить себя стоматологии — представляю, с какой яростью она рвала бы детям зубы!

— Моя дорогая Корнелия, вы спасаете нам жизнь! — воскликнул дядя Арчибальд, глянув на часы. — Правда, поздновато, но всё равно мы вам премного благодарны.

В ответ на эту его фразу вдалеке раздался рокот.

Нет, всё-таки было ещё не слишком поздно!

В лодке Антона Семафориуса только-только завели мотор. Если повезёт, мы успеем помешать им уплыть!

22. Несси спешит на помощь

Вот это была гонка!

Впереди неслась Корнелия, увлекая нас за собой по лабиринту подземных коридоров. За ней следовал дядя Арчибальд: он бежал трусцой, прижав локти к туловищу, будто вышел с утра на пробежку. Дальше — Матильда с Шерлоком на загривке: он восседал на ней, прямой и гордый, как миниатюрный наездник. Замыкали шествие мы с Пэ-Пэ: он никогда не был силён в беге, и мне приходилось изо всех сил тащить его за собой, чтобы окончательно от всех не отстать.

— Если мне удастся выбраться отсюда живым, — пыхтел он, — то обещаю больше никогда не есть варёную говядину и суп из капусты.

— Не обещай того, о чём потом пожалеешь, — перебил я его, замедляя бег. — По-моему, мы уже на месте.

Корнелия резко затормозила у края длинной лестницы.

Внизу открывался просторный зал, вырубленный в скале. Зал? Скорее гавань, небольшой залив с пристанью и искрящейся водой, в которой отражались миллиарды сверкающих камешков.

— Гавань Киларнаха!

Я сдержался и восхищённо присвистнул: в скале, на которой стоял зáмок, был вырублен настоящий порт с каменным навесом, таким высоким, что его можно было принять за потолок в соборе. Луч фонаря Корнелии заиграл в мерцающих гранях скалистых стен и сводов, и выглядело это потрясающе — как будто Млечный Путь вдруг вспыхнул над водой и звёзды отразились в чёрных водах гавани.

— Смотрите! «Семафориус Четвёртый»! Он отчаливает!

Лодка Антона Семафориуса стояла у причала, фырча мотором. Почти всю палубу занимал просторный аквариум: тиранодон плавал внутри, маленькое напуганное существо розового цвета, заточённое в прозрачную тюрьму.

В рубке дрожал слабый огонёк, освещающий профиль главного злодея и шапочку Макдермотта.

— Антон! — неожиданно зычным голосом закричал дядя Арчибальд. — Ты от нас так просто не уйдёшь!

Но крика его никто не услышал. Семафориус отдал швартовы — лодка пустилась в путь.

Мы бежали вниз по лестнице, а рёв мотора становился всё сильнее, и воздух наполнялся тошнотворным запахом бензиновых выхлопов.

— Скорее! — закричала Матильда. — Они сейчас удерут!

Пока мы домчались до дальнего конца гавани, битва была проиграна: «Семафориус Четвёртый» уже отчалил.

Вопя и размахивая руками, мы беспомощно наблюдали, как моторка даёт задний ход, потом ловко разворачивается и, изящно обогнув опоры пристани, направляется к выходу из гавани.

А там уже начиналось озеро — лох. Свободные воды. «Семафориус Четвёртый» сбежал от нас и теперь увозил с собой младенца тиранодона в его огромной сверкающей консервной банке.

— Вернись, Антон! — ещё раз попытал счастья дядя Арчибальд. — Не поздно всё исправить! Я клянусь, что это останется между нами! Вернись, заклинаю тебя именем науки, именем нашей старинной дружбы!

Антон Семафориус стоял на палубе, широко расставив ноги, и был похож на капитана-победителя: он смотрел на нас с усмешкой и махал на прощанье рукой.

Что делать? Броситься в воду? Но лодка вовсю набирала скорость. Ещё несколько секунд, и она исчезнет в тумане. Сейчас бы пригодилась пушка: шарах! — и дыра в борту. Б4 — убит, как в игре в морской бой! Но мы прибежали с пустыми руками, если не считать фонарика Корнелии. Да и вообще стрелять из пушки было бы не самым умным решением, ведь на борту находился детёныш-тиранодон, который и без того весь дрожал от страха. Неточный выстрел, и вышла бы беда…

— Прощай, Арчибальд! — прокричал напоследок Семафориус. — Встретимся в аду!

Я почувствовал, как Матильда прижалась ко мне, она едва не плакала и стискивала в руках чучудру так, будто ему тоже грозит опасность. По другое плечо от меня стоял Пэ-Пэ: он скрежетал зубами и топтался на месте от злости и бессилия.

— Сын Несси, — стонал он. — Такое великое открытие, а мы его теряем!

Я и сам еле сдерживался, чтобы не разреветься. Всё кончено. Тиранодон закончит свои дни на мутном дне аквариума в каком-нибудь зоопарке, где тысячи любопытных посетителей будут глазеть на него и тыкать пальцем в стекло… Печальная судьба для бедного животного, которому от роду всего несколько месяцев и который виноват лишь в том, что он — один из последних доживших до наших дней представителей рода доисторических чудовищ.

Лично я никогда не питал особой страсти к зверям. Но тиранодон — совсем малыш, хоть в нём и двести килограммов весу, и это совершенно беззлобное и беззащитное создание, а мы не сумели его защитить.

Попадись мне сейчас Антон Семафориус, думаю, я был бы в состоянии превратить его в корм для золотых рыбок, чтобы научить хорошим манерам.

— Слушайте! — вдруг воскликнула Матильда. — Вы ничего не слышите?

В тот самый момент, когда лодка Семафориуса вышла в свободные воды лоха, откуда-то со дна поднялся страшный рёв — как тот, что мы слышали, когда сидели в темнице, только на этот раз так близко, что, казалось, даже скала заходила ходуном.

Внезапно из тумана что-то вынырнуло. Нечто такое, что я сначала принял за перископ подводной лодки. Но разве у подводных лодок бывают настолько длинные перископы?

Конечно, нет. Потому что это был никакой и не перископ. Это была длинная шея удивительного животного, и шея эта медленно поднялась над водой метрах в двадцати от лодки.

Мы замерли, охваченные ужасом, и смотрели не мигая, как шея поднимается всё выше, покачивая маленькой головой, и, когда раздался очередной страшный рёв, в этой маленькой голове обнаружился ряд острых зубов.

— Несс… Несс… Несс… — забормотал Пэ-Пэ, едва шевеля губами от страха. — Несси!

— Это она! Это Несси! — завопила Матильда. — Она пришла выручать своего малыша!

Да, это было то самое чудовище, которое я видел на фотографиях в коллекции Пэ-Пэ: длинная шея диплодока в форме вопросительного знака, огромное туловище в виде ракушки, с оглушительным всплеском поднявшееся над поверхностью воды. Зверюга высотой не меньше сорока метров, которая возвышалась над «Семафориусом Четвёртым» так, будто это была не настоящая лодка, а игрушечный макет!

Интересно, она уже увидела тиранодона в аквариуме? Раздался новый рёв, после чего Несси нырнула и с потрясающей плавностью ушла с головой под воду.

На борту «Семафориуса Четвёртого» началась паника. Макдермотт пытался маневрировать: отчаянным поворотом штурвала силился увернуться от гигантской торпеды, которая мчалась прямо на них.

Слишком поздно. Мощнейший удар опрокинул лодку набок, раздался треск дерева, и нос раскололся пополам.

На это невозможно было смотреть. Антон и Макдермотт взлетели в воздух и попадали в чёрные воды лоха, где плавали обломки их идущего ко дну судна.

Аквариум тоже не выдержал удара. Он соскользнул в озеро, на секунду удержался на плаву и наконец резко занырнул вниз, выпуская тиранодона на свободу.

И тут мы увидели потрясающее представление: Несси, внезапно успокоившись и не обращая ни малейшего внимания на двух болтающихся в воде негодяев, быстро отыскала в воде своего детёныша.

Она ласково нагнулась к нему, оплела своей бесконечной шеей, и он прижался к её боку. Казалось, два гигантских морских котика затеяли весёлую водную битву — они плескались и поднимали вокруг себя огромные барашки пены.

— Фотоаппарат! — простонал Пэ-Пэ. — Полцарства за фотоаппарат!

Но Несси и её маленький сын уже исчезали вдали, они плыли бок о бок, и скоро два тёмных силуэта окончательно растворились в тумане — всё было кончено.

Они снова исчезли.

— О более счастливом финале этой истории нельзя было и мечтать, — наконец сказал печальным голосом дядя Арчибальд. — Юный тиранодон так нуждался в матери. И вот они снова вместе. Всё хорошо, что хорошо кончается.

— А как же ваши исследования? — пробормотал Пэ-Пэ, глядя, как Корнелия вылавливает из воды Семафориуса и его сообщника, слишком ошалевших для того, чтобы сопротивляться. — Ваши научные работы? Кто их теперь завершит?

— Кто знает? — сказал дядя Арчибальд с таинственной улыбкой. — Всё это совершенно неважно, мой дорогой племянник. Ни одно научное исследование не сравнится с тем, что нам с вами посчастливилось сегодня увидеть: выражение материнской привязанности доисторического чудовища.

А потом, обернувшись к двум злодеям, он крикнул:

— Держите их крепче, Корнелия! Эти джентльмены теперь проведут долгие годы в тюрьме её величества. Ну да ничего: хотя у них и печальная судьба, воспоминания о сегодняшнем дне будут согревать им души, не правда ли?

Мы дружно кивнули. Семафориус и Макдермотт, промокшие и разбитые, выглядели так жалко, что мы не выдержали и расхохотались.

Даже Шерлок захихикал.

Ведь он отныне тоже был членом нашей компании.

Эпилог

— Дорогие дети, я поднимаю этот бокал за весёлое продолжение ваших каникул. Вы заслужили ещё немного отдохнуть!

Мы собрались вокруг дяди Арчибальда перед камином в гостиной зáмка Кийс, где жарко горел огонь. На улице, как обычно, шёл дождь, и как же приятно было после всех наших при-ключений вернуться в тепло библиотеки и слушать, как стучат по оконным стёклам капли и воет где-то там снаружи ветер.

К ужину мы все принарядились. Матильда надела длинное платье — то самое, которое специально купила, когда получила приглашение в зáмок, Пэ-Пэ нацепил шотландскую юбку и высокие носки, отчего тут же превратился в уменьшенную копию своего дяди. У меня же с собой не было ничего, кроме старых джинсов и грязных кроссовок, но, с другой стороны, только в этой одежде я чувствую себя комфортно.

Даже Шерлок напялил на шею галстук-бабочку, которую позаимствовал в гардеробе дяди Арчибальда. Он сидел на низком столике, жонглировал арахисом и совал нос во все стаканы. Впрочем, после того как он всех нас выручил, разве можно было на него сердиться?

— Антон Семафориус и Макдермотт, должно быть, уже далеко отсюда, — задумчиво произнёс дядя Арчибальд, со сдержанной улыбкой бросив взгляд на часы.

Мы все насторожились.

— Что-что? — спросил Пэ-Пэ. — Вы разве не сдали их полиции?

— А на основании чего? Не забывайте: никакого тиранодона не было, о его существовании знаем только мы с вами. Ведь не для того я брал с вас слово держать всю эту историю в тайне, чтобы тут же разболтать обо всём полиции. Ну и потом, я думаю, парни уже и так получили по заслугам. В конце концов, Антон не такой уж и плохой человек. Бедняге до того хотелось стать причастным к великому открытию — полагаю, можно простить ему эту слабость.

— Но ведь он же запер нас в этой страшной темнице!

Дядя Арчибальд покачал головой.

— Зато это научит вас не совать всюду свой нос, мой дорогой племянник. К тому же Антон признался мне, что они планировали, как только отплывут на надёжное расстояние, сообщить в зáмок о нашем местонахождении.

— Кстати, — вмешалась Матильда. — Как Корнелия нас нашла?

— А ведь и в самом деле, мисс Блондин, я совсем забыл вам рассказать! Всё очень просто: современная версия бутылочной почты, которую сегодня правильнее было бы назвать «баночная почта». Обеспокоившись тем, что вас нигде нет, отважная Корнелия спустилась к пристани. Лодка исчезла, но у берега плавали странные запасы провианта: банки с тушёным кроликом, с голубцами…

— Мой пикник! — воскликнул Пэ-Пэ.

— Течение прибило ваши запасы к берегу, — со смехом продолжал дядя Арчибальд. — Корнелия тут же поняла, что с вами что-то случилось. Ни минуты не раздумывая, она погрузилась на нашу семейную моторную лодку и помчалась в направлении острова. Бродя по развалинам в поисках каких-нибудь следов, она наткнулась на Шерлока, который показал ей дорогу к темнице. Что было дальше, вы знаете.

Нет, ну это же надо: оказывается, нас спасла не только карликовая обезьяна, но ещё и прожорливость Пэ-Пэ Дежавю!

— А Корнелия — она вообще кто? — вдруг спросила Матильда.

— Я подозревал, что вы зададите этот вопрос. Это очень необычный персонаж… Я познакомился с ней в те времена, когда работал в секретной службе её величества.

— Дядя, вы что — шпион?! — чуть не задохнулся Пэ-Пэ. — А я-то считал вас добрым гением — таким, как я сам!

— Внешность часто бывает обманчива, не так ли? Корнелия служила в подразделении особого назначения. Возможно, вы обратили внимание на её мощное телосложение? Так вот, у неё восьмой дан в дзюдо, она подводный разведчик-диверсант и к тому же способна ребром ладони разрубить, например, вот этот тяжёлый дубовый стол — для неё это всё равно что муху прихлопнуть!

Я всё-таки потихоньку усмехнулся, оценив на глаз столешницу: она была не меньше двадцати сантиметров толщиной.

— Настоящий ас в своей области, — продолжал дядя Арчибальд, с наслаждением наблюдая, как изумлённо вытянулись наши лица. — Одно плохо: тренируясь держать себя в руках и не выдать секретов, если её будут допрашивать, Корнелия напрочь лишилась способности разговаривать. А это не очень-то удобно, когда главная суть твоей профессии — добывать и передавать важные сведения… Когда я перебрался в зáмок, Корнелия поступила ко мне на службу. Она работает у меня и шофёром, и поваром, и горничной, и телохранителем. Образцово-показательный работник с одним-единственным недостатком: она всегда варит яйца всмятку на пятнадцать секунд дольше, чем надо. Но что уж тут поделаешь: никто не идеален.

— Мы в любом случае обязаны ей жизнью, — напомнил я. — Если бы не она, мы бы так до сих пор и сидели на полу в темнице Киларнаха.

— Может, пора садиться за стол? — спохватился Пэ-Пэ. — Не знаю, как вы, но лично я немного проголодался. Шерлок съел весь арахис, так что…

— Ну конечно, мой дорогой племянник! — воскликнул дядя Арчибальд и рассмеялся. — Вы не меняетесь! Вечно голодный и вечно готовый съесть слона. Вы заслужили…

— …хорошей взбучки, если господин позволит, — вдруг услышали мы низкий голос у себя за спиной.

Мы дружно обернулись. В дверях стояла Корнелия с блюдом в руке. На ней снова был фартук горничной, а ещё кружевная шапочка, которая придавала ей на удивление безобидный вид.

— Корнелия, вы разговариваете?! — изумлённо воскликнул дядя Арчибальд.

Но она сама, похоже, удивилась больше, чем мы все. Губы её сложились в кружочек, и из него вдруг потоком хлынули слова:

— Господин, простите меня! Должно быть, это из-за сильного потрясения. Как вспомню этого тиранодона и его мать… Понятия не имею, что со мной произошло.

Мы окружили Корнелию и стали поздравлять, а Шерлок тем временем забрался на люстру и стал раскачиваться на ней, изображая крик Тарзана.

— Однако, — заметил дядя Арчибальд, — надеюсь, вы всё равно сохраните в секрете то, что сегодня увидели.

— Вот уж не беспокойтесь, господин, — заверила его Корнелия и улыбнулась во весь рот. — Буду нема как рыба!

Уж в этом-то на неё точно можно было положиться: мы видели, что она прекрасно справляется!

— Ну а теперь, — произнесла она сурово, спохватившись и приняв свой обычный мрачный вид, — если вам будет угодно перейти к столу, кушать подано.

— Спасибо, — сказала Матильда и поклонилась. — Реми, ты не откажешься быть сегодня моим кавалером?

Вот так я вошёл в столовую, держа под руку Матильду, сияющую и сверкающую в своём вечернем платье и с серебристой ленточкой в волосах.

До начала учебного года оставалась ещё целая неделя каникул. Теперь нас с друзьями объединяла тайна, придававшая этим каникулам особую магию: мы все чувствовали себя причастными к великой загадке, обитавшей в лохе.

— Дорогая мисс Блондин, — сказал дядя Арчибальд, усаживаясь за стол. — Ваша любовь к животным позволила спасти детёныша тиранодона от незавидной судьбы. Если вы сможете пообещать, что не станете говорить «какой-он-хорошенький» всякий раз, когда видите очередное живое существо, я буду счастлив принимать вас в нашем зáмке в любое удобное для вас время года. Думаю, Шерлок будет скучать по своей приёмной хозяйке и очень обрадуется, если вы нас посетите.

— Спасибо, дядя Арчибальд, — сказала Матильда и покраснела, а чучудра завертелся у неё на коленях, устраиваясь поудобнее. — Я тоже буду по нему скучать.

— Что же до вас, дорогой Феромон, — по-моему, вы заинтересовались уникальной волынкой, которая передаётся в нашей семье из поколения в поколение. От всего сердца прошу вас принять её — в благодарность за оказанную мне помощь.

— Э-э, большое спасибо, я тронут… — пробормотал я, видя, как Матильда давится от смеха, прикрывшись салфеткой.

— Ну а вы, мой племянник, — продолжал дядя Арчибальд, повернувшись к Пэ-Пэ, — выскажите любое пожелание, и оно будет исполнено.

Пэ-Пэ, застигнутый врасплох, так сосредоточенно наморщил лоб, что у него даже очки на носу заходили ходуном. Он был сейчас похож на большую жабу, которая надела маску для подводного плавания, и за стеклом задумчиво мигают её глаза.

— Кажется, придумал, — объявил он наконец и наклонился к дядиному уху. — Просьба немного необычная, но, поскольку я — главный герой этой истории…

Мы не слышали, что именно он прошептал на ухо дяде, но тот с радостью согласился исполнить его просьбу.

— Итак, — воскликнул он, — каникулы начинаются! Голодный тут не только мой племянник, я и сам страшно проголодался!

— Ну, — гордо проговорил Пэ-Пэ, наклоняясь к нам. — Что вы теперь думаете о моём приглашении? Разве я не великолепный Пьер-Поль де Жанвье? Я жалею лишь об одном, друзья мои…

— Жалеешь? О чём? — спросили мы с Матильдой в один голос.

— О том, что не я придумал себя самого, — ответил Дежавю и скромно потупил глаза.

Нам оставалось только покачать головой и посмеяться над нашим самовлюблённым другом.

Что правда, то правда: Пэ-Пэ никогда не изменится.

Но о чём же он попросил своего дядю, спросите вы меня?

Сегодня всякий посетитель зáмка Кийс с любопытством останавливается перед большим портретом, который висит над центральным камином. На портрете изображён странный человечек в фольклорном костюме: он играет на волынке, поставив одну ногу на стопку книг. Очки у него перепачканы чернилами, и вид он имеет примерно такой же геройский, как сосиска в витрине мясной лавки.

«Пьер-Поль Луи де Жанвье, — говорится на табличке, прикреплённой к раме. — Непризнанный гений в области музыки и единственный рыцарь тайного ордена тиранодона».

Художник, по просьбе дяди Арчибальда, добавил в фамильный герб Дежавю изображение странного зверя, наполовину диплодока, наполовину ящерицы.

Не спрашивайте меня, что означает сей непонятный образ. Это большая тайна.

И я не раскрою её никому, даже если меня заставят день напролёт слушать концерт подводной волынки. Слово Реми Фарамона!

Пьеродактиль в опасности

1. Незнакомец в парке

Мы взлетели в самую верхнюю точку американских горок, когда Матильда крикнула:

— Обернись, скорее! Парень в плаще! Вон он!

Я вытянул шею, силясь разглядеть происходящее у себя за спиной. В ту же секунду Матильда бешено завизжала. Наш вагончик резко клюнул носом, и мы полетели в бездну. Вцепившись в перекладину, надёжно прижимавшую меня к креслу, я смотрел на то, как к нам с головокружительной скоростью приближаются крыши ярмарочных палаток. Мне показалось, что вся кровь, которая во мне была, разом прилила к ушам.

«Ну что ж, — в ужасе успел подумать я, — на этот раз дни твои сочтены, мой бедный Фарамон».

В самый последний момент, когда мы должны были уже впечататься в толпу людей, которым хватило ума стоять прямо под аттракционом, вагончик внезапно изменил направление и взметнулся куда-то вверх — мне показалось, что прямо в открытый космос. Дальше — резкий поворот влево, вагончик качнулся набок, и я навалился на Матильду. Грохот металлических рельсов, снова разгон: опустив голову пониже, я увидел, как из кармана выскользнула зажигалка и вслед за ней, будто горсть конфетти, по воздуху полетели билетики.

Я больше не мог всё это выносить. Когда наша люлька в очередной раз клюнула носом и на скорости света закружила в мёртвой петле, я зажмурился.

А когда открыл глаза, вагончик подкатился к финишу и тихо замер.

— Ух!! — воскликнула Матильда, весело соскакивая на землю. — Это было круто!

— Супер, — пробормотал я, сражаясь с перекладиной безопасности. — Очень высокая горка.

— Тебе нехорошо? — забеспокоилась Матильда. — Ты какой-то зелёный.

Я бы не признался в этом даже за все сокровища мира, но я терпеть не могу американские горки, мёртвые петли и паровозики ужаса. У меня подкашивались колени, я чувствовал, что расплываюсь, как камамбер[29], который по ошибке положили в ускоритель заряженных частиц.

Когда Матильда предложила пойти с ней в парк аттракционов, мне бы, конечно, следовало сломать себе ногу или так здорово провиниться в школе, чтобы меня оставили после уроков часов на шестьдесят. Всё, знаете ли, лучше, чем лезть в эти адские машины пыток… Но ведь меня позвала Матильда — и кто бы смог на моём месте устоять перед её веснушками?

— Ну ты его хотя бы увидел? — спросила она.

— Кого?

— Ну того типа! В плаще! Он ехал за нами, всего через несколько вагончиков.

В тот момент, когда мы там, на горке, полетели в пустоту, мне показалось, что я успел мельком заприметить фигуру в шляпе и искажённое злобным оскалом лицо. Человек был одет в плащ с поднятым воротником и прятался за огромными солнцезащитными очками.

— Подумаешь! — пожал я плечами. — Обыкновенный любитель сильных ощущений, вот и всё. К тому же, смотри, его больше нигде не видно.

— А я уверена, что он нас преследует. Сначала он ехал с нами в одном автобусе, сидел в самом конце и делал вид, что читает журнал о коневодстве на болгарском языке. Потом я заметила его в очереди в кассу, а теперь вот на горках… Говорю тебе, Реми: за нами слежка!

— Ну кому могло понадобиться за нами следить! — фыркнул я. — Кому-нибудь из твоих тайных поклонников? Слушай, у тебя, похоже, паранойя! Голова на высоте закружилась, мозг растрясло, и ты теперь бредишь. Говорят, такое случается, если без специальной подготовки преодолеть скорость звука.

— Ага, смотри! — Матильда с торжествующим видом указала на стенд с фотографиями.

У выхода с аттракциона продавались портреты людей, сделанные автоматом в тот момент, когда они подкатывались к началу большой петли. На снимке, который Матильда немедленно купила, я был не похож на себя: рот открыт, волосы дыбом, глаза вытаращены так, как будто вот-вот выпадут, — я думал, такое бывает только у персонажей комиксов.

— Только попробуй показать это в школе… — пригрозил я.

— Да ты не на себя смотри, а вот сюда!

На заднем плане был отчётливо виден ещё один вагончик, тоже зависший над бездной. Внутри сидел человек в плаще и наставлял на нас бинокль!

— Ну и кто из нас преодолел скорость звука без специальной подготовки? — с издёвкой спросила Матильда.

— Да, ты права, — неохотно признал я. — Похоже, этот тип правда нас преследует. Но зачем?

— Узнать об этом можно только одним способом, — решила Матильда и потащила меня за собой. — Мы поймаем его на паровозике ужасов!

Ну здравствуйте, приехали. Живёт себе на свете второгодник из школы Шатобриана, с двойками по всем предметам, кроме физры, но довольно симпатичный и любимец одноклассниц. Живёт, никому не мешает: контрольные, наказания, картишки под партой…

И тут в один прекрасный день из-за чарующих глаз Матильды Блондан жизнь второгодника погружается во мрак и ужас. Потому что он соглашается пойти с ней на ярмарку с аттракционами — думает: постреляю в тире, поем сахарной ваты и повыпендриваюсь за рулём машинки на площадке, где все катаются и врезаются друг в друга… И вот он уже сидит в паровозике ужасов и должен ловить в темноте таинственного преследователя в фетровой шляпе и с биноклем.

— Не оборачивайся, — шепнула мне Матильда, когда мы стояли в очереди в кассу. — Он тут, и у меня есть план.

«О нет, — подумал я. — План — это самое страшное. Что там она на этот раз выдумала?»

Мы уселись в трухлявую люльку, которой предстояло покатиться по рельсам, проложенным через большое тёмное помещение. Как только мы въехали внутрь, калитка за нами тут же закрылась, и в беспросветном мраке кто-то заунывно заухал.

Я вообще-то не из трусливых, но тут у любого кровь застыла бы в жилах!

Гремели цепи, светящиеся скелеты тянули к нам свои голые кости. Из ниоткуда возникали голографические призраки — и тут же бросались в демонические пляски.

В каждом зале, через который мы проезжали, кто-нибудь орал. А потом потолок вдруг обрушился, и особый механизм удержал его за секунду до того, как он нас прихлопнул. Я, конечно, знал, что всё это декорации из папье-маше, но незримое присутствие преследователя, который опять ехал за нами всего через несколько вагончиков, нагоняло на меня леденящую жуть.

— Как классно! — запищала от удовольствия Матильда, когда липкая паутина коснулась наших волос. — Тебе нравится?

— Лучше не бывает, — пробормотал я, стиснув зубы. — Надеюсь, сейчас нас ещё кто-нибудь проглотит и переварит.

— Быстро, выходим! — вдруг сказала Матильда, едва мы въехали в новый зал с высоким потолком, изысканно украшенный коллекцией кровожадных орудий пыток.

— Выходим? Ты с ума сошла?

Но она уже выскочила из люльки. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать её примеру и позволить нашему вагончику со скрипом катиться дальше в темноту без нас. Я почувствовал, как Матильда схватила меня за руку и затащила за деревянную плаху с отрубленной головой — я надеюсь, голова была сделана из воска, мне не хватило смелости проверить.

— Прячемся, — приказала Матильда.

Мы дали проехать одной люльке, потом ещё одной, в обеих сидели счастливые и перепуганные пассажиры. Когда створки дверей распахнулись в третий раз, ногти Матильды впились мне в предплечье.

— Это он! На абордаж! — процедила она сквозь зубы.

Человек в плаще сидел, вдавившись в сиденье, один-одинёшенек и читал журнал, как будто и тут хотел не привлекать к себе внимания. Но разве можно читать газету о скачках на болгарском языке, когда на тебе солнцезащитные очки и ты катаешься в темноте на аттракционе «Паровозик ужасов»?

С бешено колотящимся сердцем мы пропустили его мимо нас, дождались, пока он окажется у выхода из зала, и тут дружно на него набросились.

— Не двигаться! — завопил я. — Попался!

Честно говоря, мне самому стало стыдно за эти дурацкие реплики — видимо, я подхватил их где-то в кино, но они, как ни странно, произвели нужное впечатление. Матильда изо всех сил уцепилась за руки человека в плаще, а я обхватил его сзади, удивившись тому, какой он мягкий на ощупь.

— Помогите! — закричал таинственный незнакомец. — На помощь! Mayday, mayday![30]

Он орал и брыкался, пытаясь вырваться из нашей мёртвой хватки.

В сражении шляпа свалилась с его головы, а за ней — и очки. И вот голос… Где-то я его уже слышал…

Тут люлька выехала из тоннеля на свет божий, и мы увидели, на кого напали. И громко ахнули.

Болгарский шпион, человек в плаще, незнакомец из паровозика ужасов оказался не кем иным, как Пэ-Пэ Дежавю: он смотрел на нас вытаращенными глазами и по-рыбьи открывал и закрывал рот.

2. Мой друг Пэ-Пэ Дежавю

— Пэ-Пэ, — начал я, — я требую объяснений.

Мы втроём сидели за столиком, и перед нами весело дымились три чашки горячего шоколада. Когда перенервничаешь, шоколад — это лучший способ восстановить душевное равновесие. У меня в животе урчало, а в голове до сих пор кружили мёртвые петли и звучали истошные вопли.

— Мы требуем объяснений, — поправила меня Матильда.

Пэ-Пэ сбросил нелепую маскировку и заказал себе огромный треугольник сыра бри[31], который теперь макал в какао, как вафлю.

— Надо немного подкрепиться, — объяснил он, глядя на наши изумлённые лица. — А вам я рекомендую рокфор[32] с малиновым соусом.

Пьер-Поль Луи де Жанвье, он же Пэ-Пэ Дежавю, самый невозможный обжора во всей галактике. На прошлой неделе он уговорил школьного повара испытать новый рецепт: запеканку из трески, начинённой изюмом. Весь интернат дружно загремел в лазарет, кроме самого Пэ-Пэ, и только это спасло его от неизбежного линчевания. Даже директор школы и тот слёг, и, если бы не оценки Пэ-Пэ, которые близки к идеальным, ему было бы несдобровать.

Он так гениален, что учится с нами в одном классе, хотя младше всех нас на два года. Маленький, круглый и в толстых очках, он является лучшим учеником школы за всю историю её существования. А ещё он — мой лучший друг, хотя я сам понятия не имею почему. Желание придушить его возникает у меня не меньше двенадцати раз на дню, потому что он вечно так собой гордится, что иногда кажется, сейчас то ли лопнет, то ли улетит, как воздушный шарик. Но в одном я совершенно уверен: тот, кто посмеет хоть пальцем его тронуть, будет иметь дело со мной, Реми Фарамоном!

Только вот на этот раз он переборщил. Во-первых, этот нелепый маскарад, во‐вторых, слежка за нами с Матильдой… Если бы Пэ-Пэ не считал всех девчонок низшими существами, которые нужны только для того, чтобы воспевать его непревзойдённый гений, я бы решил, что он просто ревнует из-за того, что она стала моей подружкой.

— Я? Ревную?! И не мечтай, старик, — фыркнул он. — Я не так глуп, чтобы тратить своё драгоценное время на всякие глупости и сопли.

— Может, твоё высочество всё-таки снизойдёт до того, чтобы объяснить, с чего тебе вздумалось нас преследовать? — насела на него Матильда.

— Я вас не преследовал, — возразил Пэ-Пэ. — Я всего лишь экспериментировал с новыми методиками шпионажа.

— Новая методика состоит в том, чтобы вырядиться болгарским агентом? — спросила Матильда. — Извини, Пьер-Поль, но на тебя не обратил внимания разве что слепой!

— Я же говорю, я экспериментировал, — сердито повторил Пэ-Пэ. — И представь себе, мой эксперимент показал блестящие результаты.

— Ну конечно! Весь парк умирал со смеху, разглядывая твой наряд!

— Друзья мои! — протянул он. — Ну вы же меня знаете. И прекрасно понимаете, каким блестящим интеллектом наделено это сравнительно небольшое тело, на которое вы с такой яростью сегодня набросились. Именем всех наших прежних приключений, умоляю вас выслушать меня и поверить в то, что я сейчас расскажу.

— Давай уже, не томи, — сказал я. — С тобой с ума можно сойти.

— Единственный вопрос, который я хочу задать вам прежде, чем начать рассказ. Вы свободны в ближайшие выходные?

Мы с Матильдой настороженно переглянулись и медленно кивнули. Мать будет счастлива избавиться от меня на два дня. Что же до нашей подруги, то у неё талант вымаливать у родителей разрешение на что угодно.

— Прекрасно, — расплылся в улыбке Пэ-Пэ. — Тогда я вас нанимаю.

— Что-что? — не понял я. — Ты нас нанимаешь?

Пэ-Пэ откашлялся.

— Именно так, нанимаю вас к себе на службу. Все подробности сразу раскрывать не стану, чтобы не подвергать ваши унылые жизни опасности. Чем меньше вы будете знать, тем лучше для вас, можете мне поверить. Скажу только, мои дорогие друзья, что вы с успехом прошли испытание. Начиная с этого момента вы назначаетесь моими штатными телохранителями и на вас возлагается почётная обязанность всегда и во всём меня защищать.

— Пэ-Пэ, — тревожно проговорил я, — может, бросай есть бри, а? Похоже, тебе от него нехорошо. Как бы он тебя совсем не доконал…

Пэ-Пэ отмахнулся от моего замечания, как от чего-то совершенно несущественного.

— Я понимаю, что моя недавняя проделка произвела на вас сильное впечатление. Хитрое перевоплощение и умелая слежка понадобились мне лишь для того, чтобы проверить вашу наблюдательность и способность расстраивать даже самые хитроумные планы противника. Вы превзошли мои ожидания, но имейте в виду, что враг, который нас подкарауливает, для достижения своих целей использует гораздо более изощрённые методы. Так что вам понадобится смотреть в оба!

— Вот тебе, например, сейчас вообще не во что будет смотреть — ни в оба, ни в один, если ты продолжишь держать нас за идиотов, — прошипел я, яростно сжав кулаки.

— Подожди, — сказала Матильда. — Он ведь пытается объяснить! Подраться вы и потом успеете.

Ну понятно, её заинтриговала таинственность, которую напустил на себя Пэ-Пэ. Что же до меня, то мне очень хотелось сбежать из-под материнского контроля на все выходные. Видя, как нам не терпится узнать подробности, Пэ-Пэ ещё какое-то время откашливался и щёлкал пальцами и только потом наконец продолжил, торжествующе блеснув своими маленькими глазками:

— Так вот, я рад сообщить вам, мои дорогие и преданные соратники, что в воскресенье состоится событие века: празднование пятидесятилетия Клуба изобретателей!

— Никогда про такой не слышал, — сказал я.

— Не устаю поражаться твоему невежеству, бедняга Фарамон. Да будет тебе известно, это самый закрытый и самый тайный из всех клубов, в нём раз в год собираются изобретатели со всей планеты. Конечно, не абы какие, а только самые лучшие: чтобы попасть в их общество, необходимо открыть нечто такое, что изменит ход истории человечества.

— Не понимаю, какое отношение к этому клубу имеешь ты, — заметила Матильда. — Если, конечно, не считать твоим изобретением рецепт запеканки из трески, фаршированной изюмом…

— А вот представь себе, я имею к нему отношение, — взволнованно перебил Матильду Пэ-Пэ. — Председатель клуба был так великодушен, что позволил мне в воскресенье продемонстрировать ему свой труд, который сейчас содержится в строжайшей секретности. Это важнейшее изобретение, которое позволит мне занять место в одном ряду с Эйнштейном и Леонардо да Винчи! Конечно, пока я нахожусь на стадии создания опытного образца, но его демонстрация наверняка станет гвоздём программы на праздновании юбилея клуба!

Я, конечно, давно знал Пэ-Пэ и был в курсе его больного воображения, но на этот раз он как-то вообще загнул. Пэ-Пэ Дежавю — член международного клуба изобретателей? Это уж слишком!

— Я понимаю, вам трудно в это поверить, — продолжал он. — Скажу лишь, что моё изобретение получило одобрение человека, чью учёность вы глубоко чтите. Впрочем, из элементарных соображений безопасности я не могу раскрыть вам ни сути этого изобретения, ни имени моего доброго покровителя.

— А мы? — спросила Матильда. — Мы-то тебе зачем?

— Ну неужели непонятно?! Ваша задача состоит в том, чтобы ни одно враждебное иностранное государство и ни один завистливый соперник не смогли завладеть моим опытным образцом.

— Итак, если я правильно понимаю, ты хочешь, чтобы мы взяли на себя роль вооружённых до зубов наёмников — и всё ради того, чтобы твоя пухлая персона покрасовалась в Клубе изобретателей?

— Э-э… Ну, в некотором смысле да. Я понимаю, что это слишком большая честь для тебя, Реми, но не сомневаюсь в том, что ты этого достоин. К тому же, — добавил он с милой улыбкой, — когда ты узнаешь, кто поддерживает меня в этой авантюре, ты будешь чрезвычайно рад, что согласился, уж можешь мне поверить. Слово Пьер-Поля Луи де Жанвье!

В исполнении самого безумного вруна всех времён и народов эта тирада не стоила и ломаного гроша.

Я повернулся к Матильде, ища у неё поддержки. Но глаза её сверкали безумным блеском, и я понял, что она уже приняла предложение.

— Ладно, — произнёс я со вздохом. — Хоть я и не верю в весь этот бред, можешь на меня рассчитывать.

— На нас! — поправила меня Матильда, и мы втроём соединили над столом ладони.

— Спасибо, друзья, спасибо! — с чувством произнёс Пэ-Пэ. — Впрочем, я в вас ни на минуту не сомневался. И вот вам доказательство: мне нечем заплатить за шоколад, который я только что выпил…

3. Выходные в Ворóнах

В фильмах-боевиках телохранители — это здоровенные качки, чемпионы по джиу-джитсу и стрельбе с близкого расстояния. Их выдают чёрные очки и проводок, который тянется к уху, — они по этому проводку ещё всё время постукивают.

Когда в субботу я пришёл к Матильде, у меня были только наушники, швейцарский нож и две пары носков, которые я засунул в куртку под плечи, чтобы выглядеть посолиднее. Старый мопед дяди Фирмена был не самым шпионским средством передвижения, но ничего лучшего я не придумал.

— Это у тебя мотоциклетный шлем или ты испытываешь новый дуршлаг? — спросила Матильда, когда я притормозил у её двери.

— Поосторожнее, — предупредил я её. — Я весь на нервах.

— Боишься, что ли?

— Да шучу я, шучу! А что, если Пэ-Пэ прав? Представь себе, что будет, если мы окажемся лицом к лицу с бандой убийц-иностранцев, явившихся похитить его изобретение?

Она пожала плечами и запрыгнула ко мне на багажник.

— Ты же знаешь Пьер-Поля, — сказала она, пока я заводил мопед.

Да, я знал Пьер-Поля — и именно поэтому мне было не по себе. Ведь с ним никогда не угадаешь, что произойдёт. Он исчез из интерната вечером в четверг под предлогом того, что собирается доработать свой опытный образец, который до поры до времени хранился в условиях строжайшей секретности где-то за городом. Деревенский дом, куда нам нужно было за ним заехать, находился в пятидесяти километрах от города, перегруженный мопед дёргался и икал, и к тому же нам несколько раз пришлось останавливаться, чтобы спросить дорогу.

— Да ничего не будет, — кричала провидица Матильда мне в ухо, перекрывая шум мотора. — Просто проведём выходные на свежем воздухе. Ворóны — какое замечательное название, правда? Так и представляю себе тихую гавань…

Слово «Ворóны» было указано в бумажке с адресом, которую вручил нам Пэ-Пэ.

Только это оказалась никакая не тихая гавань, а разрушенная башня на вершине горы, куда вела петляющая неухоженная тропа.

— Выходные на свежем воздухе, да? — усмехнулся я, глядя на развалины.

Больше я ничего сказать не успел: нам навстречу внезапно выкатился здоровенный джип, крытый брезентом, и на полном ходу ринулся прямо на нас, волоча за собой болтающийся во все стороны прицеп.

— Осторожно! — закричала Матильда.

Тропинка была совсем узкой, а джип — размером примерно с танк. Я инстинктивно вывернул мопед в овраг, и машина пролетела в сантиметре от нас, окатив с ног до головы фонтаном мелких камешков и пыли. Ещё бы секунда, и нас бы размазало по земле, как два блина…

— Э! — завопил я, с трудом поднимаясь с земли. — Убийца!

Но джип был уже далеко. К счастью, с Матильдой всё было в порядке, если не считать нескольких синяков. А вот у мопеда погнуло переднюю вилку, и, когда я попытался его завести, мотор отказался работать.

— Вот чокнутый, а?! — возмутилась Матильда.

— Это уже неважно, чокнутый он или нет, — вздохнул я. — Дальше придётся идти пешком. Честно говоря, я думал, выходные на свежем воздухе должны начинаться как-то иначе.

К счастью, до башни было уже не очень далеко. Толкая рядом с собой ставший бесполезным мопед, вскоре мы подошли ко входу в парк, с виду давно заброшенный.

На ржавых воротах висели тяжёлые цепи с замкóм. Криво прибитая табличка гласила: «Ворóны, частная территория, посторонним вход воспрещён». Как будто кому-то могло захотеться входить в эту их несчастную развалюху!

— Очень приветливо, — заметил я. — Ну и что теперь будем делать?

— Полезем через забор, — сказала Матильда.

Она недолго думая принялась карабкаться по решётке, как вдруг из ниоткуда прогремел металлический голос:

— Это территория строжайшей секретности. Подтвердите свою личность или проходите мимо. Ворота под напряжением в двенадцать миллионов вольт. Опасно для жизни. Повторяю: опасно для жизни!

— Вроде бы голос Пэ-Пэ, — сказал я.

Матильда благоразумно соскочила обратно на землю.

— Он это или не он, но мне что-то не хочется превращаться в сосиску на гриле.

— Доступ для посторонних закрыт. Подтвердите свою личность, — настаивал на своём таинственный охранник.

Но на этот раз сомнений не оставалось: противный писклявый голос, искажённый динамиком домофона, спрятанного в листве, и в самом деле принадлежал Пэ-Пэ.

— Это мы, — крикнул я, прижавшись губами к микрофону. — Открывай давай!

— Что значит «мы»? Повторяю: подтвердите свою личность.

— Папа римский и его бабушка! — рявкнул я. — Если ты немедленно не откроешь эти тупые ворота, я тут всё разгромлю!

В домофоне что-то заурчало.

— Ну хорошо, — наконец произнёс голос. — Доступ разрешён благодаря визуальной идентификации.

Через минуту круглый силуэт Пэ-Пэ уже вприпрыжку мчался вниз от башни по утопающей в зелени тропинке.

— Мои дорогие друзья! — завопил он, открывая ворота. — Простите меня за вынужденные меры предосторожности, но безопасность превыше всего! У вас такой неопрятный вид, что я просто обязан был убедиться в том, что это действительно вы.

— Неопрятный вид?? — возмутилась Матильда. — Да нас только что чуть не убил какой-то сумасшедший на тракторе! А мы здесь, между прочим, ради тебя!

По дороге к башне я рассказал Пэ-Пэ о том, что произошло.

— Говоришь, тащил за собой прицеп? — озадаченно переспросил он. — Тревожно… Хорошо, что я попросил вас о помощи, друзья. Враг у ворот.

— Да ладно тебе, — протянул я. — Наверняка просто невоспитанный турист.

— Нет, — мрачно покачал головой Пэ-Пэ. — Дорога ведёт только сюда, дальше ничего нет. К тому же прошлой ночью мне тоже показалось, что на тропинке мелькали чьи-то фары… Надо было бы рассказать об этом хозяину дома, но не хотелось зря его тревожить.

— Не знаю, кто живёт в этом очаровательном зáмке, но уверена, что это кто-то ужасно странный! — заметила Матильда, переступая через порог.

— Вы даже не представляете, насколько вы правы, дорогая мадемуазель Блондан! И вы, юный Фарамон! Входите, входите! Добро пожаловать в моё убежище под названием «Ворóны»!

Навстречу нам с распростёртыми объятиями вышел человек, одетый в домашнюю куртку, со стрижкой ёжиком и розой в петлице.

— Месье Корусант? — выдохнула Матильда, не веря своим глазам. — Вы здесь?

— Несомненно здесь, дорогая мадемуазель Блондан. Этот шутник де Жанвье считал необходимым до последнего держать всё в секрете, но, признаюсь, я выдал себя в пятницу, когда пожелал вам хороших выходных.

Месье Корусант — наш учитель истории и географии. Громогласный и эксцентричный человек, с которым мы пережили немало приключений. Но как же странно было встретить его здесь, в этом таинственном доме в горах, где на стенах висят охотничьи трофеи, а мебель вот-вот развалится от старости: ведь мы только в пятницу видели его в школе!

Так вот кто оказался великодушным покровителем Пэ-Пэ, человеком, готовым защищать перед членами Клуба изобретателей его опытный образец!

— Я счастлив, что наша маленькая команда снова в сборе! — протрубил наш дорогой учитель. — Пойдёмте, я покажу вам дом. Обратите внимание, прежде эта башня являлась частью гораздо более крупной постройки, возведённой в 1245 году сэром Воронье.

Учитель долго что-то рассказывал, но я это пропущу. С историей у меня плоховато, так что я не собирался выслушивать дополнительную лекцию про старинных сэров, да к тому же на выходных! Скажу только, что месье Корусант, большой специалист по древностям, был без ума от этих развалин и все каникулы, вместо того чтобы отдыхать, занимался тут ремонтом.

Мы обошли башню вдоль и поперёк, притворяясь, что нам всё жутко нравится. Хотя лично я бы и трёх су[33] не отдал за этот каменный сарай, над которым с карканьем кружили стаи ворон. А Пэ-Пэ, насколько я мог судить, был на седьмом небе от счастья: он жадно ловил каждое слово любимого учителя и улыбался как сумасшедший.

Когда мы подошли к большому ангару, примыкающему к башне, Пэ-Пэ извинился и исчез внутри. Ему надо было ещё что-то там доработать в своём опытном образце, так что он пообещал присоединиться к нам позже. В замкé повернулся ключ, и через несколько секунд из ангара донёсся стук молотка, перемежающийся визгом электрической пилы.

Что за дьявольскую машину он там мастерит? Вернувшись в башню, мы попытались расспросить об этом месье Корусанта.

— Ну вы же знаете нашего дорогого де Жанвье, — со снисходительной улыбкой сказал тот. — Чрезвычайно одарённый мальчик, но с таким богатым воображением, что иногда его уносит далеко за пределы научных рамок! Когда он показал мне первоначальные чертежи своего устройства, я подумал, что мой педагогический долг — поддержать изобретательский порыв ученика!

— Да, но Клуб изобретателей?! — не успокаивалась Матильда.

— Президент — Станислас де Бонно, очень богатый бельгиец, весьма любопытная личность. Что же до меня, то я являюсь членом общества благодаря скромному изобретению, которое предложил ещё в юношеские годы: это был двигатель, работающий на соке турнепса, но, к сожалению, он не получил широкого распространения. По случаю пятидесятилетия клуба мы устраиваем конкурс проектов, и я подумал, что наш юный друг мог бы представить там свой весьма достойный образец — довольно интересный и оригинальный.

В общем, было ясно, что больше мы про изобретение Пэ-Пэ пока ничего не узнаем.

Месье Корусант предложил проводить нас до выделенных нам спален, чтобы мы могли привести себя в божеский вид.

— А мне ещё нужно немного попроверять тетради, — объяснил он. — Если вам будет угодно, увидимся вечером за лёгким ужином.

Спальни оказались такими же мрачными, как и весь дом: большие комнаты со сквозняками, пыльными портьерами, трухлявыми кроватями и скрипучим паркетом.

Наскоро умывшись, я заглянул в комнату к Матильде.

— Ещё минута в этом склепе, и я сам окаменею. Пойду проветрюсь.

— Я с тобой, — сказала она. — Ведь у нас с тобой важная миссия! К тому же Пьер-Поль поручил нам работать в паре, так что не пытайся сделать что-нибудь без меня!

Честно говоря, я ничего такого и не пытался сделать, просто хотел до ужина спокойно починить мопед. Но вы же знаете этих девчонок — прилипнут, как макароны к кастрюле, и ни за что не отстанут!

— Ну ладно, — сказал я, пожимая плечами. — Всё равно день уже испорчен.

— Ничего не испорчен, — возразила Матильда, вприпрыжку слетая с лестницы. — Наоборот, сейчас начнётся что-то удивительное! Доверься моей интуиции.

— И что же она говорит, эта твоя интуиция? Лично моя вообще молчит, как воды в рот набрала.

— Бедный Реми! Ну ты пошевели немного мозгами! Перво-наперво нам нужно разузнать что-нибудь об изобретении Пьер-Поля. Если месье Корусант в деле, это, видимо, как-то связано с областью его исследований, правильно?

— Я понял, — сказал я. — Пэ-Пэ изобрёл машину времени. Чтобы отправиться в прошлое и познакомиться со своими первобытными предками.

— Очень смешно, — покачала головой Матильда.

— Ну, если не машина времени, то я не знаю что.

— Есть только один способ это выяснить, — твёрдо сказала моя подруга. — Ну-ка подсади.

Мы стояли перед тем самым ангаром, в котором заперся Пэ-Пэ. Внутри по-прежнему стучал молоток и визжала шлифовальная машина. Не знаю, над чем там работал де Жанвье, но трудился он явно от души!

В ангаре нашлось всего одно крошечное окошко. Матильда подтянулась, чтобы заглянуть внутрь, но ничего не разглядела: стекло было до того грязное, что с таким же успехом окно можно было совсем заделать. А когда Матильда попробовала подёргать дверь, она, конечно, не поддалась.

— Заперто, — вздохнула она. — Ну ничего. У нас есть ещё один вопрос: как мог сюда въехать джип. Пойдём поищем следы.

Мы обошли развалины кругом. Со всех сторон башню окружала высокая стена, защищавшая здание от любопытных взглядов, а местами к стене прибавлялись ещё и густые заросли кустарника. С восточного края парк заканчивался отвесной скалой — с этой стороны проникнуть на территорию было категорически невозможно. Даже опытный альпинист не смог бы забраться по стене, если, конечно, не обучался в школе разведчиков-диверсантов.

Впрочем, в ходе поисков мы наткнулись на проход: рядом с густыми зарослями кустов части стены не хватало. И на рыхлой почве отпечатались большие следы рифлёных шин.

— Ну, всё ясно, — сказал я. — Пэ-Пэ был прав. Этот тип не заблудился, он нарочно сюда пробрался!

— Надо тут всё хорошенько обследовать, — постановила Матильда.

— Всегда мечтал поиграть в Шерлока Холмса…

Мы пригнулись к самой земле и принялись тщательно осматривать землю вокруг следов от шин. Смелый ездок определённо выходил здесь из машины: трава была утоптана, как будто он довольно долго бродил туда-сюда. С этого места открывался неплохой обзор. Наверное, именно тут Пэ-Пэ и разглядел огни фар прошлой ночью. Ещё мы нашли окурок сигареты неизвестной марки и недоеденный бутерброд, завёрнутый в газетный лист. Негусто… Тут даже Шерлок Холмс не знал бы, что сказать.

— Подожди! — вдруг крикнула Матильда, когда я замахнулся, чтобы бросить обратно в траву остатки бутерброда.

Она забрала у меня находку и, вытряхнув бутерброд, развернула газетный лист. На нём обнаружились половина статьи и снимок. С фотографии смотрел человек высокого роста, который держал в руках серебряный кубок.

Подпись под фотографией гласила: «Станислас де Бонно, богатейший меценат, президент Клуба изобретателей».

А статья начиналась так:

В честь пятидесятилетия Клуба изобретателей, возглавляемого бельгийским миллиардером Станисласом де Бонно, в ближайшие выходные пройдёт грандиозный конкурс изобретений. Гениальные фантазёры и мастера из разных стран сразятся в борьбе за членство в этом блистательном обществе…

Дальше газета слишком сильно промаслилась жиром от бутерброда, и прочитать остальное было невозможно.

— Ага! — с торжествующим видом воскликнула Матильда. — Клуб изобретателей! Пэ-Пэ угадал: кто-то охотится за его творением.

— Но зачем?

— Это наверняка его соперник. Кто-нибудь, кому участие Пьер-Поля в конкурсе почему-то невыгодно. А может, шпион, нанятый могущественной иностранной державой. Кто знает? Вот только я думаю, что незнакомец на джипе не ограничится попыткой нас задавить. Сегодня ночью нужно быть настороже.

Опускался вечер, тени угрожающе вытягивались. У меня по спине пробежала дрожь.

— Пойдём домой ужинать, — сказал я. — А то желудок уже воет.

— Несчастный! — отозвалась Матильда, закатив к небу глаза. — Нас подкарауливает враг, а ты думаешь только о том, как бы набить живот!

— Какая ты странная! — возмутился я. — Ты посмотри, какие у меня мускулы! Их нужно поддерживать. Меня назначили телохранителем не за интуицию, как некоторых.

— Заметь, ты сам это сказал! — усмехнулась Матильда. — Интуиции у тебя и в самом деле не больше, чем у щипцов для завивки.

Мы двинулись обратно в башню, продолжая на ходу ссориться.

Команда телохранителей из нас получалась та ещё… Но, в конце концов, это Пэ-Пэ Дежавю во всём виноват: поручать такую ответственную роль девчонке — это самая глупая мысль из всех, что когда-нибудь приходили в его изощрённый мозг.

4. Птероопасность

Месье Корусант — классный повар.

В качестве лёгкого ужина он закатил такой пир, каких и во сне не увидишь: толстые бифштексы с кровью, приготовленные на гриле в печи, картошка в золе и шарлотка с грушами. Горели свечи, стол был сервирован серебряными приборами и тремя фарфоровыми тарелками.

Всего тремя?

— Извини, Реми, — сказал Пэ-Пэ, заметив мою растерянность. — Согласно моему плану дежурств, сейчас твоя очередь стоять на карауле.

На нём был голубой рабочий комбинезон, очки забрызганы машинным маслом, а из кармана торчали отвёртки разных размеров. Он вытащил оттуда же тряпочку и громко в неё сморкнулся, после чего добавил:

— Но ты не волнуйся: после ужина я принесу тебе бутерброд с сардинкой, и ты мне расскажешь новости.

— Почему я? — я с трудом узнал собственный сиплый голос: ноздри невыносимо щекотал аромат жареного мяса…

— Из соображений элементарной галантности, старик. Ты ведь не хочешь лишить Матильду этого пира!

На такой аргумент попробуй ответь… Скрепя сердце я повернулся к столу спиной, проигнорировав сокрушённую улыбку, с которой смотрела на меня Матильда, и отправился на наблюдательный пункт.

Пэ-Пэ оборудовал его на верхушке башни.

В конце длинной винтовой лестницы, которая вела в спальни, находилась открытая платформа, устеленная птичьим помётом, с которой сквозь щербатые зубья стены открывался потрясающий обзор.

Хорошо, что я привёз с собой спальный мешок. Солнце уже село, к тому же поднялся холодный ветер. Я свернулся клубочком у подножия стены, вооружившись биноклем, и в эту самую секунду раздался глухой рокот, из-за которого я подскочил на месте.

А, нет: это всего лишь заурчал мой пустой желудок…

Ну ничего, подумал я, как-нибудь я обязательно отомщу Пэ-Пэ. Я стал представлять себе разные виды мучений, которым я его подвергну, и от этого на душе стало немного полегче. Вечер стоял тихий, спокойный. Трудно было себе вообразить, что в такой вечер что-нибудь может произойти. А что, если мы просто выдумали все эти страхи и опасности? Приняли за высококлассного шпиона обыкновенного близорукого водителя?

Поля вокруг лежали совершенно пустые. Ни шороха, ни стука — в том числе и со стороны ангара, от которого мне была видна лишь крыша. Внизу, чуть левее, угадывалось подножие скалы, я находился выше его метров на двести. Мне вспомнились американские горки, и пальцы ног испуганно вдавились в стельки кроссовок. Хоть я и был королём каната и скалолазания, высоты я боялся панически. Вороны с карканьем носились у меня прямо над головой. Холодало. Я вжался в щель в стене, проклиная дружбу и судьбу телохранителей.

Долго мне тут ещё торчать?

В какой-то момент мне показалось, что в лесу мелькнули лучи двух больших фар, но потом всё снова стало спокойно. Наверное, примерещилось.

Видно, я здорово устал за этот день: сидел и чувствовал, как постепенно тяжелеют руки и ноги, а за ними — веки…

Ну и, похоже, в итоге я уснул. А проснулся оттого, что кто-то меня легонько потряхивал.

— Это я, Матильда… Всё нормально?

— Я умираю голодной смертью в страшных мучениях, а в остальном всё прекрасно! Спасибо, что вспомнила о моём существовании.

— Я была уверена, что Пэ-Пэ пришёл тебя сменить. Он исчез сразу после ужина — видимо, опять заперся у себя в ангаре. Смотри, там в окошке свет.

Поднялась луна и залила округу голубоватым светом. Я бросил взгляд на свои флюоресцентные часы: половина третьего ночи. Оказывается, я хорошенько поспал, сам того не заметив.

— Ничего необычного не видел? — спросила Матильда, устраиваясь рядом.

— Эм-м, нет… Ночь такая светлая. Да ничего не будет.

— Я тут тебе немного еды принесла — осталось от ужина. Холодное мясо и кусок шарлотки, ничего?

Добрая заботливая Матильда! Я был такой голодный, что проглотил бы сейчас хоть фрикадельки из целого динозавра!

Я набросился было на угощение, но тут подруга вцепилась мне в плечо:

— Смотри! Внизу, у ангара!

Я вытянул шею и сдавленно крякнул.

За ангаром начиналось широкое поле, освещённое луной. И там, в этом самом поле, угадывалось чьё-то движение.

Гигантская нечеловеческая тень, что-то такое… Эх, как бы так описать вам эту штуку, чтобы вы мне поверили? Представьте себе огромное животное, нечто среднее между птицей и летучей мышью, которое пытается взлететь, грузно взмахивая крыльями и покачивая огромным клювом!

У меня кровь застыла в жилах. Не в силах двинуться с места, мы с Матильдой молча смотрели, как немыслимое существо отрывается от земли, тяжело падает обратно, снова подскакивает вверх, скользит несколько метров по воздуху и садится, ужасающе похлопывая в воздухе гигантскими крыльями.

— Птеро… птеро… птеродактиль![34]— пробормотала Матильда, которая обрела дар речи раньше меня.

— Птеро… кто? — пролепетал я в ответ.

— Доисторическое чудовище, которое вымерло миллионы лет назад!

Что за ерунда? Доисторическое чудовище здесь, в «Ворóнах»?

— Скорее! — крикнула Матильда, вскакивая на ноги. — Месье Корусант! Надо его позвать!

Я совсем забыл про нашего лучшего в мире учителя истории. Только он один сможет разобраться, что к чему.

Мы сломя голову бросились вниз по винтовой лестнице и принялись колотить в дверь месье Корусанта, который тут же возник на пороге со свечой в руке, завёрнутый в просторный домашний халат, достающий ему до пят.

— Дети, что случилось?

Всклокоченные волосы на голове у учителя топорщились в разные стороны и делали его похожим на внезапно разбуженную сову.

Я представил себе, как буду рассказывать об этом ребятам в классе! Всё-таки не каждый день видишь своего классного руководителя в тапочках и халате.

Но Матильда уже тащила учителя за собой, сбивчиво объясняя на ходу:

— Птероопасность… птероопасность!..

— Слушайте, а Пэ-Пэ где? — вдруг спохватился я.

Я побежал к нему в комнату. Пусто. Ну, если, конечно, так можно выразиться… Чего тут только не было: баллоны для дайвинга, велотренажёр, изогнутые обломки труб, доски разных размеров, электрическая пила, начатые пачки печенья, непонятные чертежи со столбиками цифр и подсчётов… Даже Геркулесу из древней легенды, которую нам рассказывал месье Корусант, не удалось бы вычистить эти Авгиевы конюшни!

Я заглянул под кровать, в шкаф и в ванную комнату, но Пэ-Пэ нигде не обнаружилось. Он пропал. Испарился. Исчез, как и не было.

Дежавю — он и есть Дежавю. В своём репертуаре! Никогда его не дозовёшься, если происходит что-нибудь по-настоящему важное! Ну вот куда он подевался? Я вдруг представил его на кухне: притаился и пожирает кукурузные хлопья с кетчупом или ещё что-нибудь вроде этого, готовый в любой момент спрятаться под столом, лишь бы не делиться с тем, кто его застукает… То-то он разозлится, когда узнает, что пропустил явление гигантского птеродактиля, но так ему и надо, сам виноват.

Я выбежал из комнаты Пэ-Пэ и быстро нагнал Матильду и месье Корусанта.

Если вы мечтаете стать телохранителем или тайным агентом, не спешите, подумайте как следует. Когда вы узнаете, что случилось дальше, готов поспорить, вы пересмотрите свои планы на будущее в пользу какой-нибудь менее опасной деятельности — например, начнёте коллекционировать марки или займётесь росписью по шёлку.

Вот только закройте на секунду глаза и вообразите себе такую картину: у подножия полуразрушенной башни, тёмным силуэтом вычерченной в лунном свете, стоит ваша подруга Матильда и не до конца проснувшийся учитель истории в домашнем халате, и оба они смотрят вытаращенными от ужаса глазами на нечто.

«Нечто» — это гигантский птеродактиль, доисторическая хищная птица, прикорнувшая на травке со сложенными крыльями и похожая на надувную игрушку, из которой частично выпустили воздух.

— Ну, теперь вы нам верите? — наконец проговорила Матильда.

Месье Корусант надел очки, и их стёкла поблёскивали в полумраке, как глаза здоровенной мухи.

— Клянусь бородой Георгия Победоносца![35]— прошептал учитель. — Прислушайтесь!

Мы с Матильдой насторожились. Месье Корусант, может, и подслеповат, но слух у него такой, что он способен за несколько километров услышать, как кто-нибудь разворачивает шпаргалку. Несмотря на шорох листвы и стук собственного сердца, я тоже уловил далёкое гудение.

— Машина, — сказал я. — Едет сюда.

— Джип, — подтвердил месье Корусант. — Внедорожник. Де Жанвье был прав: кто-то проник на территорию поместья!

В ту же секунду ночную мглу разрезали мощные лучи фар: они скользнули по стене башни, и мы едва успели нырнуть в тень.

— Тот самый джип! — воскликнула Матильда. — С чокнутым водителем!

Сомнений не было: именно этот внедорожник чуть не раздавил нас тогда на тропинке. Большие колёса, заляпанные грязью, а сзади здоровенный прицеп вроде тех, в которых перевозят лошадей.

Машина развернулась, направив свет фар на птеродактиля, который теперь казался безобидным и беззащитным, как кролик, угодивший в ловушку.

Открылась дверца. Наружу выскользнул человек, одетый в чёрное. Он направился к спящему чудовищу, волоча за собой что-то вроде троса.

— Не двигайтесь, — шёпотом отдал распоряжение месье Корусант. — Он нас не заметил. Малейшая ошибка — и мы себя выдадим!

Двигаться? Очень смешно! Да мы стояли, прижавшись друг к другу, за стволом ели, и боялись не то что шевельнуться — дышать!

— Ущипни меня, — прошептала Матильда. — Скажи, что я сплю!

Честно говоря, не будь с нами месье Корусанта, я бы бросился бежать и побил бы межгалактический рекорд в беге на сто метров. Сейчас птеродактиль проснётся, наскочит на этого типа и в три удара клюва превратит его в фарш! Даже если до нас он не доберётся, смотреть на это мне совсем не хотелось.

Человеку оставалось до птеродактиля не больше двух метров, он по-прежнему тянул за собой трос, и тут зверюга приподняла крылья. Я зажмурился. А когда снова раскрыл глаза, из-под туши животного выбирался чей-то круглый силуэт: он мигал и укрывал лицо от яркого света фар.

— Де Жанвье! — завопил месье Корусант. — Де Жанвье, осторожно!

Это был Пэ-Пэ! Отважный Пэ-Пэ в шлеме пилота, с перемазанным чёрной копотью лицом и с гаечным ключом в руке.

Не знаю, кто из них двоих удивился больше: человек из джипа или Пэ-Пэ. Несколько секунд они стояли, глядя друг на друга: один — здоровенный и долговязый, другой — толстенький и на коротких ножках.

От нас до места событий, освещаемого фарами и напоминающего издалека боксёрский ринг, было метров двести. Не в силах сдвинуться с места, мы в ужасе наблюдали, как длинный тип сделал шаг и Пэ-Пэ сжался в клубок.

— На помощь! — закричал он. — Охрана, ко мне!

Вот это был удар! Ни секунды не раздумывая, Пэ-Пэ бросился на противника, метя головой прямо в живот. Шестьдесят килограммов серого вещества и трески, фаршированной изюмом, ударили, будто пушечный снаряд! Я бы злейшему врагу не пожелал такого…

— Держитесь, де Жанвье! — крикнул месье Корусант, сбрасывая халат. — Мы идём!

Повернувшись к нам, он скомандовал:

— В атаку!

И побежал, смешно прижимая локти к туловищу, а полосатая пижама и домашние тапочки только усугубляли нелепость этого зрелища. Я бросился за ним, а за мной — Матильда.

Пока мы перебрались через кусты, за которыми начиналось поле, Пэ-Пэ уже действительно пора было выручать. Человек в чёрном перекинул нашего друга через плечо и нёс к джипу так легко, как будто это был никакой не Пэ-Пэ, а пуховая перина.

Открыв дверцу, он забросил добычу в салон, сел за руль и завёл мотор.

Я попытался дотянуться до ручки, но джип резко рванул с места — странно, что пальцы мне не оторвал! Машина умчалась, а я потерял равновесие и свалился носом в траву.

— Ничего не сломал? — спросила Матильда, с трудом помогая мне подняться.

Я покачал головой. Наверное, всё моё тело было теперь одним большим синяком, но это не имело никакого значения. Я опоздал.

Мотор ревел, фары пустого прицепа подпрыгивали на булыжниках тропинки, и вот джип уже вылетел за ворота. Видимо, обнадёженный нашим присутствием, Пэ-Пэ забыл их запереть. Ещё секунда — и машина исчезла за деревьями.

Нашего Пэ-Пэ Дежавю похитили!

— Скорее! — затопала ногами Матильда. — В погоню!

— Как же мы за ними погонимся? — растерянно спросил я. — Ведь мопед сломан.

— Машина месье Корусанта!

— Ничего не выйдет, — отозвался учитель, наконец нас нагнав. — Она у меня совсем древняя. Пока я её заведу, они будут уже далеко.

— Что же делать? Пьер-Поль в опасности!

Месье Корусант почесал подбородок.

— Я вижу только один выход…

— Какой?

— Птеродактиль.

Меня и так поражало хладнокровие месье Корусанта. Но это было уже вообще запредельно: похоже, бедный старик двинулся.

— Птеродактиль? — переспросила Матильда, ошарашенная не меньше моего.

— Не будем терять драгоценное время! — крикнул месье Корусант и потащил нас к устрашающей громаде, которая так и лежала на траве в поле. — Сейчас вы всё поймёте.

Думаю, люди посообразительнее, чем я, уже догадались бы. Но я, увидев, чем на самом деле является напугавшее нас чудовище, аж глаза вытаращил от изумления — и ужасно насмешил этим месье Корусанта.

— Древесина и ткань, мой дорогой Фарамон! Безобидный летательный аппарат с крыльями на шарнирах, спроектированный юным де Жанвье.

— Так это и есть то самое изобретение Пэ-Пэ? Птеродактиль-аэроплан? — воскликнула Матильда.

— Построенный согласно самым точным описаниям палеонтологов, — добавил учитель. — Теперь вы понимаете, насколько это важное открытие? Ведь благодаря данному опытному образцу наука наконец-то сможет понять, каким образом такое тяжёлое животное могло подниматься в воздух. Туловище птеродактиля воспроизведено в мельчайших подробностях, я лично консультировал юного конструктора.

— И что, модель работает?

— Сейчас мы сможем сами это проверить, — решительно заявил учитель.

Он надел шлем пилота, который в ходе схватки свалился с головы Пэ-Пэ, и только тут до меня дошло, чтó он собирается сделать.

— Подождите, — запротестовал я. — Мы же не полезем в эту штуку.

— Вообще-то модель рассчитана на двух пассажиров, но вполне способна поднять и трёх, — пояснил месье Корусант, забираясь в тесную кабинку. — Если мы слетим прямиком со скалы и поймаем попутный ветер, у нас есть все шансы настичь де Жанвье и его похитителя.

— Со скалы? Попутный ветер? — повторил я, сглотнув.

— Ты хочешь спасти Пьер-Поля или нет? — набросилась на меня Матильда.

Кошмар американских горок повторялся. Только на этот раз мы должны были нырнуть в бездну на агрегате, рождённом в воспалённом сознании Пэ-Пэ. Впрочем, выбора у нас всё равно не было.

Примерно минута потребовалась на то, чтобы дотолкать птеродактиля до края скалы.

Несмотря на внушительные размеры, конструкция оказалась относительно лёгкой. Два длинных крыла из материи, корпус из дерева в форме тела доисторического хищника, а внутри — велосипед-тандем с двумя сиденьями.

Месье Корусант сел за руль. Я на ватных ногах подошёл к монстру и взобрался на заднее сиденье, а Матильда, скрючившись, пристроилась у меня за спиной.

— Смелее, дети! — прогремел учитель. — Выручим нашего друга из беды!

До обрыва ещё оставалось несколько метров. Объединив усилия, мы с месье Корусантом дружно нажали на педали. Аппарат с яростным скрипом тронулся с места и покатился к краю. Крылья его хлопали всё быстрее и быстрее. Однако недостаточно быстро. Обрыв был уже совсем рядом: нам ни за что не взлететь прежде, чем эта штуковина шарахнется вниз! Птеродактиль трясся и подскакивал, у него был явный перегруз, и оторваться от земли никак не получалось.

Я зажмурился и из последних сил нажал на педали.

Когда я снова решился открыть глаза, впереди были лишь чёрная ночь, бескрайний простор и головокружительная пустота.

Матильда вскрикнула, вцепилась в меня, и в эту же секунду мы камнем рухнули в бездну.

5. Банзай!

[36]

«Перевес, — подумал я. — Слишком большой перевес! Сейчас грохнемся об землю и расквасимся, как три помидора!»

Хоть мы с месье Корусантом и крутили педали как сумасшедшие, птеродактиль всё равно размахивал крыльями недостаточно быстро, чтобы нести нас по воздуху. С ужасающей скоростью мы теряли высоту и, чтобы не поддаться панике, зажмурились.

Мы не учли гениальности Пэ-Пэ: в то мгновение, когда я уже считал, что мы все погибли, нос летательного аппарата внезапно снова поднялся, крылья надулись, как паруса, и мы стали снижаться медленно и плавно. Хотя полевое испытание птеродактиля, за которым мы с Матильдой наблюдали из окна башни, прошло не слишком успешно, опытный образец всё-таки работал.

— Мы летим! Летим!

Пэ-Пэ разработал машину сообразно своему внушительному весу. Его подсчёты оказались верными, и я впервые в жизни исполнился нежных чувств к математике.

Мы пролетали над тёмными просторами, крылья вразнобой скрипели, и далеко у нас за спиной оставался светящийся силуэт башни. Но лес вокруг был густым, ночь — мрачной. Как же мы разглядим джип сквозь всю эту листву?

Удерживая руль одной уверенной рукой, с развевающимися на ветру ушами шлема, месье Корусант изящно развернул воздушное судно.

— Штурман, жду ваших указаний.

— Там, направо, наискосок! Свет! — закричала Матильда, не выпуская из рук ткани моей куртки.

Места в кабине было так мало, что мне пришлось навалиться на руль, чтобы посмотреть, что делается внизу. У меня тут же закружилась голова: до земли оставалось метров сто пятьдесят, и прямо под нами в листве показались два параллельных луча света толщиной примерно с булавку.

Это был джип, увозящий с собой Пэ-Пэ.

— Банзай! — закричал месье Корусант и направил руль резко вниз.

Под жуткий скрип парусов аэроплан-птеродактиль на бешеной скорости ринулся на свою жертву.

«Сейчас разобьёмся!» — подумал я и весь съёжился, чувствуя, как верхушки деревьев хлещут по днищу кабины.

В самую последнюю секунду месье Корусант крутанул педали назад. Модель встала на дыбы, едва не выбросив меня из седла. На четверть мгновения птеродактиль завис на месте, задрав клюв вверх, после чего чудесным образом выровнялся и перелетел через несколько последних ёлок.

Как раз вовремя. В эту же секунду из леса с рёвом вылетел джип.

Через поле тянулась длинная прямая дорога: внедорожник покатил по ней, а прицеп опасно раскачивался на ямах и колдобинах. Мы на бреющем полёте, не снижая скорости, устремлялись прямо к нему.

— Давай, Реми, давай! А то уйдут! — прикрикивала Матильда и била меня по бокам каблуками, как будто подгоняла лошадь.

— Думаешь, легко? — выдохнул я. — Стараюсь как могу!

Но как двум несчастным парам ног тягаться с мощным мотором внедорожника? У нашего птеродактиля на велосипедном ходу не было ни малейшего шанса. Мы безнадёжно отставали, и водитель джипа это, видимо, почувствовал, потому что он вдруг высунул руку в окно и издевательски нам помахал.

А вот не надо было! Машина вильнула и чуть не скатилась в кювет. В последнюю секунду водитель вырулил обратно на середину дороги, но, видимо, сделал это слишком резко, потому что прицеп занесло, он покачнулся и с жутким треском завалился набок — джип попался и встал.

— Ура! Поймали! — прогремел месье Корусант, выпустив руль и триумфально взмахнув руками.

Катастрофа… Оставленный без управления, аэроплан полетел вниз, как опавший листок.

Раздался жуткий треск, крик Матильды, грохот ломающихся досок.

Стукнувшись брюхом о землю, птеродактиль развалился на кусочки и выбросил нас в траву — к счастью, достаточно густую: это смягчило удар.

Я видел в кино, как самолёты разбиваются, пытаясь опуститься на платформу авианосца… Но когда это происходит с тобой живьём и без каскадёров, и летишь ты на борту доисторического опытного образца… Я, честно говоря, думал, что у меня сейчас сердце остановится.

Обломки фюзеляжа летели в разные стороны, и месье Корусант, в пижаме и авиационном шлеме, плыл по воздуху мимо меня, будто на замедленном воспроизведении, с удивлённым лицом человека, который, сам того не зная, сел на катапультируемое сиденье.

Хорошо, что я занимаюсь дзюдо. Я упал, свернувшись клубком, и Матильда свалилась вместе со мной, она так всё время и висела, вцепившись мне в плечи. Мы приземлились на кротовий холмик, песку были полные глаза, но зато вроде бы ничего себе не сломали.

— А месье Корусант? — пробормотала Матильда, когда наконец смогла снова заговорить.

О нём можно было не беспокоиться. Наш учитель истории — настоящий кремень. Тапочки он в полёте потерял, на лбу вскочила шишка, но он уже бежал к застывшему джипу, готовый сразиться с похитителем Пэ-Пэ.

Впрочем, сражаться было не с кем. Водитель, покачиваясь, вышел из машины и тут же рухнул на землю.

Мы увидели высоченного типа с убранными в длинный хвост седоватыми волосами.

— Я проиграл, — проговорил он. — Сдаюсь, Аристид.

— Станислас? — не поверил своим глазам месье Корусант. — Станислас де Бонно?

Это был президент Клуба изобретателей, бельгийский миллиардер, чью фотографию мы видели тогда на обрывке газетной бумаги.

Неужели же он так сильно завидовал Пэ-Пэ и так страшно боялся соперничества с ним? У меня такое в голове не умещалось. Какой прок Станисласу де Бонно ставить под угрозу проведение своего собственного конкурса, нападая на кандидата вроде Пэ-Пэ?

Месье Корусант тяжело опустился на бордюр тротуара.

— Но почему, Станислас?

— Да что-то меня заклинило, — убитым голосом произнёс де Бонно. — Сам не знаю, с чего вдруг. Я всю жизнь мечтал творить, изобретать, создавать. Хотел занять место в ряду тех, кто своей работой помог всему человечеству, пусть даже при помощи какого-нибудь совсем скромного изобретения. Нить для резки сливочного масла, например, меня бы вполне устроила, честное слово… Но так уж вышло, что я, при своих несметных богатствах, так и не научился ничего делать руками. Все мои попытки что-нибудь создать оборачивались катастрофой. В десять лет я взорвал северное крыло семейного зáмка при помощи набора «Юный химик», который мне подарили на Рождество. Представляешь себе, какой позор: я возглавляю Клуб изобретателей, а сам ни яйца сварить не умею, ни гвоздя нормально вбить!

Месье Корусант покачал головой. Станислас де Бонно выглядел до того несчастным, что мы чуть было не начали его жалеть.

— Да ещё этот конкурс изобретений в честь пятидесятилетия клуба, — продолжал он. — Мне так хотелось отыграться и наконец-то, после стольких лет бесплодных попыток, представить на суд жюри нечто выдающееся… Я день и ночь трудился над чертежами, искал, придумывал… И что в результате?

Он вытащил из кармана нечто вроде необычайно крупной точилки для карандашей.

— Вот, — мрачно промолвил он. — Самая маленькая в мире модель пылесоса.

— Очень изящно! — похвалил месье Корусант.

— Вы правда так думаете? Проблема в том, что данный мини-пылесос может работать только от аккумулятора весом в сорок килограммов, в карман такой не положишь… Одним словом, когда вы рассказали мне об изобретении юного де Жанвье, я понял, что приза мне не видать как собственных ушей. Решение оставалось лишь одно: помешать мальчику участвовать в конкурсе, завладев его опытным образцом. Застигнутый на месте преступления, я, конечно, запаниковал, но, клянусь, у меня и в мыслях не было причинить ему вред. Я хотел всего лишь не допустить его участия в конкурсе.

— Ну, спасибо вам, дорогие друзья! — закричал в эту самую секунду тоненький недовольный голосок.

Из джипа появился Пэ-Пэ: под глазом синяк, волосы торчат во все стороны.

— Ты в порядке? — встревоженно спросила Матильда, помогая ему выбраться.

— Моё бедное истерзанное тело едва ли переживёт дурное обращение, которое ему пришлось перенести, но вы не обращайте на меня внимания! Продолжайте беседовать с этим чокнутым гражданином. Такова уж судьба всех великих людей — умирать в одиночестве, всеми покинутыми…

— Вообще-то мы тебя только что спасли, — возмущённо напомнила ему Матильда.

Но Пэ-Пэ её не слушал. С горестной физиономией он бросился через поле к тому, что осталось от его изобретения.

— Пьеродактиль! — завопил он, в отчаянии подбирая с земли обломки. — Труд всей моей жизни! Сломан! Уничтожен! В лепёшку!

На него было больно смотреть. Мечта попасть в Клуб изобретателей разбилась вместе с летательным аппаратом.

— Я помогу вам собрать его заново! — воскликнул Станислас де Бонно. — Если потребуется, я предоставлю вам все свои несметные богатства. Ведь я перед вами в большом долгу.

На словах «несметные богатства» глаза у Пэ-Пэ вспыхнули, как две лампочки. Президент клуба попал прямо в цель. Алчность Пэ-Пэ известна всем не хуже, чем его самовлюблённость. Он развернулся на месте и мелкими шажками посеменил к своему новому покровителю.

— Несметные богатства, говорите?

— Бескрайние, — грустно кивнул де Бонно.

— Ну что ж, я согласен. Принимаю ваше предложение. Пьеродактиль останется моим непревзойдённым шедевром. Но, если вы будете финансировать новый проект, который я задумал, обещаю забыть про всё, что случилось сегодня.

Мы все не сговариваясь выкрикнули хором:

— Новый проект? Какой ещё новый проект?

Пэ-Пэ с таинственной улыбкой прижал палец к губам и сказал:

— Скоро узнаете.

6. Большой день

Тем, кому интересно узнать, что было дальше, я предлагаю ознакомиться с подробным отчётом о праздновании юбилея Клуба изобретателей.

Церемония проходила в резиденции клуба, роскошном особняке, заставленном удобными креслами и всякими шикарными каминами.

В некотором потрясении мы с Пэ-Пэ и Матильдой вошли в парадный зал, где толпились бородатые учёные: они разговаривали на всех языках и ели разнообразные закуски.

Потом появилось жюри, и все замолчали. Момент был страшно торжественный. Пэ-Пэ сидел рядом со мной с помидорно-красным лицом и даже дышать перестал от волнения. Я не мог понять, чего он вообще так елозит — на что ему было надеяться без своего несчастного птеродактиля?

— У меня ещё есть козырь в рукаве, — шепнул он мне на ухо. — Запомни, старик: мы, де Жанвье, никогда не сдаёмся.

Станислас де Бонно, одетый во фрак, торжественно открыл мероприятие, произнеся небольшую речь.

— Многоуважаемые члены жюри, дорогие друзья и члены клуба, — начал он. — Прежде чем объявить начало конкурса изобретений, я хочу представить вам нашего нового президента. Сам я освобождаю эту должность, поскольку планирую отныне посвятить себя другим целям. Но вместо себя я прошу вас любить и жаловать моего друга учителя Корусанта, которого вы все прекрасно знаете как человека в высшей степени достойного.

Предложение было встречено громом аплодисментов. Мы были жутко горды: ну надо же, наш классный руководитель — президент Клуба изобретателей! Он с жаром пожал руку Станисласу де Бонно, и конкурс наконец начался.

Один за другим участники демонстрировали чертежи своих проектов.

Первый представил на суд жюри подтяжки для штанов, спроектированные специально для занятий банджи-джампингом. Прикрепляешь их к перилам моста — и остаётся только прыгнуть!

Второй конкурсант изготовил электрический выковыриватель косточек из оливок. Когда он включил свой аппарат, косточки полетели во все стороны и обстреляли членов жюри.

«Недопустимая халатность», — постановили те.

Ещё была любопытная пепельница, придуманная для людей, которые хотят бросить курить: каждый раз, когда курильщик подносил к ней руку, она захлопывалась, как капкан.

«Слишком опасно», — постановило жюри.

Я не помню все изобретения, которые там показывали. Их было слишком много: первые в мире съедобные носки; перископ, устанавливаемый в окно, чтобы смотреть телевизор соседей; зеркало заднего вида для солнцезащитных очков; скейтборд с ядерным двигателем…

Когда очередь дошла до Пэ-Пэ, он исчез за кулисами и появился через несколько секунд с дымящейся кастрюлей и стопкой тарелок.

Матильда заскулила от ужаса.

Не сумев представить публике своего Пьеродактиля, Пэ-Пэ сделал ставку на новый рецепт, который разработал специально в честь такого случая.

— Фрикасе[37] из мозгов! — объявил де Жанвье и торжественно добавил: — С ягодным соусом! Революционное открытие, которое перевернёт французскую гастрономию с ног на голову!

Однако ни одному из членов жюри, похоже, не пришлась по душе клейкая лужица, которую Пэ-Пэ на пробу плеснул каждому в тарелку. Обсуждение изобретения прошло очень быстро: все единогласно поставили ему низший балл.

Злой Пэ-Пэ вернулся на своё место и ворчал весь остаток конкурса.

Счастливым победителем стал итальянец, который представил на суд жюри первую в мире модель кислородной маски, разработанной для защиты глаз во время чистки лука. Жюри поздравило изобретателя, и месье Корусант торжественно вручил ему диплом нового члена клуба.

— Ну как ты, не слишком расстроился? — спросил я, после церемонии отыскав Пэ-Пэ в буфете, где тот объедался эклерами.

— Классный был конкурс! — воскликнула Матильда.

— Да ну, цирк какой-то, — сказал Дежавю. — Сплошные любители. Самоделкины несчастные. Да я в детском саду и то получше вещи изобретал.

— Ну же, де Жанвье, учитесь с достоинством проигрывать, — приободрил его месье Корусант. — Возможно, в следующий раз вам повезёт больше. К тому же имейте в виду, что чертежи вашего Пьеродактиля отныне будут храниться в архивах клуба.

— В архивах клуба? — переспросил Пэ-Пэ, чуть не подавившись эклером.

— Но при одном условии, — продолжил месье Корусант, откашлявшись. — При условии, что вы не станете настаивать на том, чтобы члены уважаемого общества доели ваше фрикасе из мозгов. Боюсь, для них это слишком большой гастрономический подвиг!

— Ладно, — неохотно согласился Пэ-Пэ. — Но вы упускаете важный момент: я разработал этот рецепт на основе подробных описаний одного доисторического блюда.

— Кажется, я начинаю понимать… — проговорил месье Корусант, медленно качая головой.

— Начинаете понимать что? Насколько я гениален?

— Нет. Начинаю понимать, почему вымерли динозавры.

Он подмигнул нам и пошёл прочь, а Пэ-Пэ опять чуть не подавился пирожным.

Что же до нового проекта Пьер-Поля, который решил профинансировать миллионер де Бонно, то о нём мы несколько недель ничего не слышали.

И вот как-то в среду мы с Матильдой встретились — на этот раз для того, чтобы сходить в кино. Больше никаких парков аттракционов и американских горок! Я усвоил урок, и теперь меня в такие места не заманишь даже ради её прекрасных глаз.

Матильда прибежала взволнованная и сразу сказала:

— Мне пришло какое-то странное письмо.

— Удивительно, — сказал я, доставая из кармана конверт. — Мне тоже.

Своё послание я нашёл утром в почтовом ящике.

Это была регистрационная анкета на глянцевой бумаге, сверху красовался портрет Пэ-Пэ Дежавю, почему-то в лавровом венке.

Но ещё более невероятным был текст внизу.

Я не мог поверить собственным глазам — даже пришлось перечитать несколько раз.

Вот что там было написано:

Вступай в фан-клуб Пьер-Поля Луи де Жанвье.

Миллионы членов по всему миру — уже очень-очень скоро!

За незначительную плату в размере тысячи долларов (принимаются коллекционные марки) получайте фотографии с автографом вашего кумира, его авторские кулинарные рецепты и распечатанные копии листа с его итоговыми отметками.

Президент клуба, Станислас де Бонно, ежегодно будет организовывать паломничество по местам, которые почтил своим светлейшим присутствием сам Пьер-Поль.

Первые члены клуба получат в подарок уникальный предмет: фрагмент Пьеродактиля, удивительного изобретения, без которого человечество, увы, вынуждено будет обойтись по причине невежества двух безмозглых тупиц.

— «Невежества двух безмозглых тупиц»? — задумчиво повторила Матильда, убирая листок обратно в конверт. — По-моему, нам необходимо срочно записаться в этот клуб. Как считаешь?

— Сегодня же запишемся, — сказал я. — Фан-клуб Пэ-Пэ Дежавю надолго запомнит визит двух своих паломников.

— Кстати, — вдруг весело воскликнула Матильда. — По-моему, у меня родилась идея для нового изобретения!

— Ого! И что же это за идея?

— Автоматический Пэ-Пэ-избиватель!

Мы оба чуть не рухнули со смеху, а потом, отдышавшись, радостно зашагали в кино. С Пэ-Пэ разберёмся после сеанса.

Примечания

1

Во французских школах к классам бывают приставлены воспитатели-надсмотрщики, которые следят за порядком на переменах и за тем, чтобы в интернате после отбоя никто не шумел и не бегал по школе. (Здесь и далее, кроме оговорённых случаев, — примеч. пер.)

2

См. книгу «Расследования в школе».

3

Генри Мортон Стэнли — знаменитый путешественник и журналист, исследователь Африки.

4

Mobilette — французская марка мопедов.

5

Война между Англией и Францией, которая длилась с 1337 по 1453 год.

6

Верцингеториг — вождь кельтского племени арвернов, противостоявший Юлию Цезарю в Галльской войне (58–50 до н. э.).

7

См. книгу «Расследования в школе», повесть «Сокровище школьного подвала».

8

Завершающие строки басни Лафонтена «Лев и крыса».

9

Благодаря этой легенде во Франции «летом святого Мартина» часто называют тёплые осенние дни.

10

Во Франции многие думают, что школу изобрёл Карл Великий. Он действительно сделал много для развития образования, но школу всё-таки не изобретал. А легенда эта родилась благодаря популярной песенке «Sacré Charlemagne» французской певицы Франс Галль, в которой поётся: «Кому пришла в голову безумная мысль изобрести школу? — Карлу Великому, святому Карлу Великому!»

11

Пьер-Поль имеет в виду знаменитый Розеттский камень, найденный в 1799 году в Египте, на трёх гранях которого был трижды выбит один и тот же текст, но в одном случае — на древнегреческом языке, а в двух других — на древнеегипетском: скорописью и иероглифами. Лингвисты XVIII века были хорошо знакомы с древнегреческой письменностью и, сопоставляя тексты, получили ключи для расшифровки египетских иероглифов.

12

Генрих Шлиман — немецкий предприниматель и археолог-самоучка, который в 1873 году обнаружил руины древней Трои. Также считается, что он заложил основы полевой археологии. (Примеч. ред.).

13

Скорее всего, речь идёт об экспедиции английского археолога Говарда Картера и собирателя древностей Джорджа Карнарвона. Вместе с командой они в 1923 году нашли и вскрыли гробницу фараона Тутанхамона. Спустя два месяца Карнарвон скончался от воспаления лёгких, но пресса сделала упор в этой истории на мистификации и причиной смерти путешественника объявила «проклятие фараона». Жертвами загадочного проклятия, как считалось, пали ещё двадцать два члена экспедиции, но это не так: большинство из них, включая Говарда Картера, благополучно дожили до преклонного возраста. (Примеч. ред.)

14

Здравствуйте (англ.).

15

Здравствуйте (франц.).

16

Железнодорожная станция (англ.).

17

См. книгу «Расследования в школе», повесть «Кошмар Индийского коттеджа».

18

См. книгу «Расследования в школе», повесть «Таинственное исчезновение учителя».

19

Здравствуйте! Вы не могли бы нам помочь? (англ.)

20

Герои этой книги искали лох-несское чудовище в конце прошлого века. Сейчас камеры с автоспуском и датчиком движения уже не нужно изобретать — их можно купить в магазине. (Примеч. ред.)

21

Популярная в Европе XX века серия комиксов о приключениях газетного репортёра Тинтина. По этим историям сняты мультсериал и несколько фильмов, один из которых режиссировал Стивен Спилберг.

22

Спасибо (англ.).

23

Даху — криптид, животное, существование которого научно не доказано. Даху якобы обитают в горах Франции, Швейцарии и Италии, внешне они очень похожи на горных козлов, с одним существенным отличием: из-за того что даху всегда жили в горах, две ноги у них длинные, а две короткие.

24

Диплодок — динозавр, предположительно один из самых крупных. Длина его тела, от маленькой головы до кончика хвоста, доходила до 35 метров. Диплодоки были травоядными и с помощью своей длиннющей шеи могли доставать листву даже с верхних веток деревьев. У них не было острых когтей или клыков, но хищники всё равно их побаивались — из-за внушительных размеров, сильного хвоста и шеи. (Примеч. ред.)

25

Боже мой! (англ.)

26

Морфей — в греческой мифологии бог хороших сновидений. Его изображали как красивого юношу с крылышками на висках. (Примеч. ред.)

27

Гематома — научное название синяка.

28

Пирога — узкая и длинная лодка индейцев. (Примеч. ред.)

29

Сорт мягкого жирного сыра. Он сделан из коровьего молока, и вкус у него немного грибной. (Примеч. ред.)

30

Mayday (англ.) — международный сигнал бедствия, который, как и радиосигнал SOS, пересылают по радио с кораблей или самолётов в смертельно опасных ситуациях. По правилам сигнал Mayday необходимо передавать три раза, чтобы диспетчер не перепутал спасительное слово с каким-нибудь другим. Дословный перевод этого сигнала — «майский день».

31

Мягкий белый сыр с плесенью. На вкус — нежный и чуть горьковатый. (Примеч. ред.)

32

Ещё один французский сорт сыра, и тоже с плесенью. Рокфор делают из овечьего молока, он созревает в пещерах провинции Руэрг и по вкусу немного напоминает орехи. (Примеч. ред.)

33

Су — мелкая французская монета, сотая часть франка. Франками назывались французские деньги до того, как в 2002 году их заменили общей европейской валютой евро.

34

Птеродактиль — доисторическая летающая рептилия. На самом деле его размеры были далеки от огромных: размах крыльев птеродактиля не превышал одного метра. Питалось животное в основном рыбой и небольшими зверьками. (Примеч. ред.)

35

Георгий Победоносец — христианский святой, прославившийся тем, что убил копьём чудовищного змея. Вот только бороды у святого Георгия не было.

36

Боевой клич японских воинов.

37

Фрикасé — блюдо французской кухни, рагу в белом соусе, которое обычно готовится из нежного белого мяса.

Content

Жан-Филипп Арру-Виньо
Новые расследования в школе

В поисках золотой саламандры

1. Последний день школы

2. Изобретение Пэ-Пэ

3. Секретное свидание

4. Охота за сокровищами

5. Месье Корусант раскидывает мозгами

6. В путь!

7. Загадка башни Карла Великого

8. Вторая подсказка

9. Пэ-Пэ ставит палатку

10. Таинственные незнакомцы

11. Дурное предчувствие

12. Ложный путь

13. Леонардо да Винчи спешит на помощь

14. В подземном коридоре

15. Комната ядов

16. Каникулы на ферме

17. Нежданный гость

18. Подвиги месье Корусанта

19. В ловушке!

20. Человек из поезда

21. В тупике

22. Конец пути

23. В атаку

24. Секрет саламандры

Эпилог

Тайна озера Лох-Несс

1. Нечаянная встреча

2. Странное исчезновение

3. Комитет по встрече гостей

4. Беспокойная ночь

5. Осторожно, окрашено!

6. Объяснения Пэ-Пэ

7. Изобретение века

8. Обитатели зáмка Кийс

9. Загадка Несси

10. Что-то проясняется

11. Свет во тьме

12. Незнакомец из деревни

13. Шерлок в опасности

14. В львиной яме

15. Тайна дяди Арчибальда

16. Тревога, тревога

17. Пэ-Пэ идёт в атаку

18. Развалины старого зáмка

19. В западне!

20. Отважный Шерлок

21. Спасены!

22. Несси спешит на помощь

Эпилог

Пьеродактиль в опасности

1. Незнакомец в парке

2. Мой друг Пэ-Пэ Дежавю

3. Выходные в Ворóнах

4. Птероопасность

5. Банзай!

6. Большой день

Примечания