Первый Романов

Глава 1

Пробуждение Царя

— Первый Романов, прозванный Красным Медведем! Я взываю к тебе, мой предок! Приди и спаси свой род!

Прикрываясь рукой от яркого солнца, молодой худой парень читает речитативом старую книжку. Читает медленно и неспешно. Напутаешь слова, и придется начинать всё заново. Духовные планы слишком тонки, любой косяк аукается разрушением мировых путей.

Слабый ветерок колышет траву, едва слышно шуршит листвой деревьев, играется пламенем расставленных кругом свеч. В переносной клетке на земле сжался маленький детеныш грифона. Птичья головка, туловище львенка и золотистые крылья. Испуганный зверек щелкает клювом и топорщит перья на загривке.

— Я последний потомок Романовых, названный в твою честь! Российская Империя ныне развалена на множество воюющих территорий! Беда, государь! Только ты сможешь вновь сделать страну единой! — эти три предложения парень добавляет от себя. Ибо так надо.

Главное — чтобы предок сам захотел явиться. Без его желания не сработает. Но искушение у предка возвращаться в живой мир, наверняка, слабое. Он там пирует в небесном царстве со славными воинами и прекрасными воительницами. Ему там обалденно. Вино льется рекой, полуобнаженные блондинки пляшут на столах, сказители тешат слух описаниями славных подвигов Красного Медведя… Поэтому парень и расписывает в красках, какие в России нынче проблемы. На жалость давит. Не забывает он и про пряник. Рассказывает, что русские девушки спустя тысячи лет стали краше, грудастее и охочее. Сами прыгают в койку, только пальцем помани. Правда-правда, предок. Каждый день так делаю.

Остался завершающий штрих. Парень достает из кармана складной нож-бабочку. За пару секунд распахивает клетку и хватает шипящего грифончика. Острое лезвие уже приближает к пернатой глотке бедного детеныша, но тут в голове парня раздается зычный бас:

«Зверя не трогай».

Свечи вокруг разом гаснут. От мощного голоса парня пошатывает, как тонкий тростник под порывом ветра. Мальчишка застывает в шоке и ужасе. Предок явился и даже не потребовалось жертвы! Вот это мощь! Вот это воля! Что ж, но звериную кровь все равно нужно пролить. Не для призыва. Для совсем другого.

Осталась последняя часть ритуала. Осталось захватить силу первого Романова и развеять его мощный дух по ветру. Делать это нужно быстро, пока древний царь не догадался об обмане.

Мальчишка вскидывает нож над шеей грифенка.

«АХ ТЫ СУЧЕНЫ-ЫШ!!!»

И в голове парня громыхает железный гром.

* * *

Говорить я пока не мог, лишь издавать мыслеречь. Точнее мог, но для этого мне пришлось бы поглотить душу потомка и захватить его тело. И видят боги, я не хотел этого делать. Ибо своё отжил, многочисленные славные подвиги греют мне души, да и ждут меня в Небесном пиршественном зале.

Но этот сопляк вздумал сожрать МЕНЯ. Так ты чтишь пращуров, гнида⁈

Действую быстро. Выплескиваю поток энергии и сжигаю тщедушный дух щенка до ментального пепла. Его ничтожная воля сгорает в муках.

Поделом, позор Романовых! Оставляю только воспоминания. Еще пригодятся.

Слабое тело падает на колени. Теперь это мое тело. Чувствую ужасную слабость, дрожь отката сотрясает дряблые мышцы. Смотрю на свои руки. Запястья тоньше соломинки, предплечья напрочь лишены выраженной мускулатуры.

ТРЕКЛЯТЫЕ МОРАНОВЫЕ ОРГИИ! РАСТЕРЗАЙТЕ МЕНЯ ВСЕ БЕСЫ НАВИ! ОТКУДА ТАКАЯ НЕМОЩЬ⁈ КАК РОМАНОВЫ МОГЛИ ДОКАТИТЬСЯ ДО ПОДОБНОГО⁈

Неужели потомки предали мои заветы? Неужели забросили развитие своего тела и духа? Где следы неустанных тренировок? Где яркий пример, символ счастья и силы, для своих подданных? Где вдохновляющий образ жизни великого царя?

Я думал, у пацана только злобная душа, ведь он прибег к запрещенным ритуалам духовной магии, но это оказалось полбеды. Ничтожный озлобленный слабак. Как только…

Резко осаждаю себя, беру волю в кулак.

Чего это я ворчу как старый пень? Да, потомки огорчили, но мир изменился, прошло более тысячи лет. Просто признай, первый царь, — Романовы уже далеко не те. Но я вернулся к живым, и значит, как и прежде, Романов снова вдохновит и поведет за собой ослабевший народ. Это обязательно случится, иначе я не тот Царь, что сокрушил варягов с греками.

— Кла-кла, — в траве щелкает клювом маленький грифончик.

Бережно беру в руки пернатую малютку. Глядя на его слабость и уязвимость, я заливисто смеюсь. Громко и чисто. Как символично! Шлюха-судьба опять подкинула аллегорий. Ведь этот детеныш — мой гербовый зверь.

И я, последний и первый Романов, сейчас также слаб, как это златокрылое существо.

— Взрастим нашу мощь вместе, Варяг? — спрашиваю зверька, дав ему имя своего давно умершего скакуна.

— Кла! Кла! — в моих руках грифон раскрывает клюв и гордо распахивает крылышки.

Усмешка пляшет на моих губах.

— Достойный мужа ответ.

Ставлю маленькое животное себе на плечо и поднимаюсь на дрожащих коленях. Грифончик удерживается на мне, как ловкий котенок.

Не обращая внимание на немощь, я гордо выпрямляюсь и оглядываюсь. Лесная роща. Маленькая поляна, усыпанная желтыми цветами. Едва заметная тропка, виляющая вдоль опушки. Дальше вздымаются снежные пики гор.

Воспоминания щенка подсказывают мое местоположение. Совсем недалеко от поместья Лазаревых, родственников по материнской линии. Что ж, пора домой к родне.

Широкими шагами я двигаюсь по тропе, вскоре нырнувшей в рощу. По дороге шерстю приобретенную память. Щенок не соврал. Не знаю про охочих женщин, но моя Империя точно уничтожена. Много лет назад Романовых свергли — и это не далось малой кровью. Все враги были уничтожены, я уверен. Но в итоге огромное государство развалилось на десятки княжеств, графств и, стыдно сказать, народных республик.

В ярости я сжимаю кулаки. Всё печальнее и печальнее. Мое детище продержалось всего лишь тысячу лет. Работы предстоит поистине много.

Спереди доносится шум реки, а вместе с ним звонкие девичьи крики. Судя по плачущим визгам, какую-то девку там на берегу берут силой. Хм, щенок, вот так значит женщины «сами прыгают в койку по щелчку пальцев»?

Я не срываюсь на бег, лишь слегка ускоряю шаг. Незачем дергаться. Кричат совсем рядом, успею за минуту дойти, осмотреться и вмешаться, если нужно.

Деревья расступаются, как широкий занавес, и моему взгляду предстают двое. Молодой парень в кожаной экипировке опрокинул на траву пышногрудую девушку. Жадные мужские руки пытаются разорвать на ней платье, что с успехом удается, несмотря на ее крики и сопротивление.

Скользнув мимолетным взглядом по оголившейся груди, я замечаю на берегу двухколесный транспорт. Мотоцикл. Кхм, а прогресс всё это время не стоял на месте. Забавная повозка.

Подхожу к ней и с интересом изучаю красные глянцевые бока и рогатый руль, пока за спиной продолжается возня и треск раздираемой одежды.

— Она, правда, обладает скоростью ста лошадей? — оглянувшись, громко спрашиваю. Сам в это время трогаю крашеный обтекаемый бензобак. Чудо, а не металл. До чего же техника дошла! Удивительно!

Уже взобравшийся на девушку, парень замирает и поднимает на меня запыхавшееся красное лицо. Девушка под ним плачет, уткнувшись лицом в землю.

— Выродок! — рявкает он. — Отойди от байка! Как ты посмел трогать его!

— Как посмел? — удивленно вскидываю брови. — Очень просто. Я твой царь. А теперь поясни, по какому праву ты решил, что можешь брать силой эту девушку?

— Что ты несешь, выродок⁈ — краснеет лицом горе-насильник. — Она моя крепостная! Моя вещь! Я беру то, что хочу на земле Лазаревых!

— Крепостная? — хмурюсь я. — То есть рабыня⁈ Но она же русская, — смотрю внимательно на полуголую зареванную девицу. Славянские черты красивого лица не поддаются сомнению. Также характерные русые волосы и карие глаза говорят, что передо мной чистокровная дочь гордой нации. — Не плененная в бою басурманка, не византийская наложница, не турецкий трофей… Вшивый пес, тебе жить надоело⁈ Как ты посмел неволить своего соотечественника! — резко рявкаю я и, убрав грифончика с плеча на руль мотоцикл, резко шагаю к насильнику. Парень не успевает даже среагировать. Боковой удар в скулу, и он слетает с девушки в траву. — Объясняйся! Пока не свернул тебе шею!

Переступаю заплаканную девушку и, широко расставив ноги, встаю перед валяющимся мерзавцем. Он стонет, щупая опухшую щеку. Затем, охая, поднимается. Пыль и травной сор запачкали его одежду.

— Выродок, жить надоело⁈ На кого руку поднял! Я наследник рода! Я будущий глава!

— Ты не глава, ты холоп, — брезгливо говорю, приближаясь. Подшаг и резкий выстрел боковым в нижнюю челюсть.

Смачно хлюпают разбитые губы, и парень с криком пошатнулся. Всего лишь пошатнулся, хм. Второй удар уже выносит. Я, конечно, сейчас хиляк, но бить умею. А чтобы отправить в аут даже громилу, достаточно ударить с силой полтора-два пуда или, как нынче говорят, двадцати-тридцати килограмм. Холоп же этот далеко не громила.

Значит, насильник одаренный. Маг. Усиление уже освоил.

Некогда рыться в памяти кто он такой, вообще не суть.

— Что за…Выродок, да тебе отрубят обе руки за такое! — ревёт в голос насильник, шлепая кровоточащими оладьями. — НО СНАЧАЛА Я САМ ТЕБЯ ПЕРЕЛОМАЮ!

Парень бьет правой. Жалкий удар. Неумелый, расхлябанный и размашистый. Но полностью уклониться в нынешнем состоянии я не успеваю. Тогда прямой блок навстречу. Прилетает мощно. Меня аж переворачивает в воздухе, со всей силы сносит на землю. Бок заныл от боли, в глазах помутнело.

Но пинок голенью по мордасу нанести успел. В полете пнул изо всех сил, чуть жилы не порвал, но повалил придурка. Не одному же падать. Я царь, мне всюду нужна свита.

Перекатом ухожу в сторону от насильника и, только отдалившись, вскакиваю.

— Кла-кла-кла! — разъяренно топорщит крылышки Варяг верхом на мотоцикле. Малой болеет за своего царя.

— Михаил Федорович! — жалобно взывает девушка ко мне, прикрывая нагую грудь ошметками платья. — Не надо! Не губите себя! Вас же накажут! Не стою я того!

Меня переполняет ярость. До чего же довели русских женщин, что они морозят подобную чушь!

— Стоишь, глупая! Все вы стоите! — рявкаю, и она ошеломленно замолкает, лишь хлопает большими, как озера, глазами.

— Вырродок, — хрипит на земле насильник.

Кажется, я вспомнил его имя, память щенка постепенно соединяется с моей. Итак, Паша Лазарев. Не соврал холоп — действительно сын главы Лазаревых. Ноль цена этому роду, раз заводят крепостных.

Руки парня накаляются, между пальцев вспыхивает молния. Ага, он еще и громовержец. Отлично. Пора ломать лимитер.

Чтобы потянуть время, отскакиваю за мотоцикл и приседаю. В дорогую повозку Павел не метнет, а пока встанет и добредет, я уже закончу. Так, как же это делается⁈ Вспоминай, Медведь!

— Урод! — гремит Павлуша между треском молний. — Погоди, сука…щас я тебя поджарю! Тебе не жить, понял⁈ Хана, тебе сучье отродье!

— Павел Аркадич, не губите его! Пожалейте Михаила Федорыча! — воет в голос девка на траве. — Хотите — берите меня! Я больше не буду сопротивляться! Насильничате на здоровье! Только Михаила Федорыча не убивайте!

— Замолкни, сука! — срывается в визг Павлуша, силясь подняться. — Раньше надо было ноги разводить! Я тебя трахну и убью! Но сначала гниду эту поджарю!

За мотоциклом потоком льются плач девушки и проклятия Павла. Варяг обеспокоенно клацает клювом и скребет коготками сидение мотоцикла. Абстрагируюсь от всех звуков. Напоследок замечаю бледное лицо девушки, а потом она утыкается носом в землю и опять плачет.

Бесит! Я вывел свой народ из дремучих лесов, создал великое царство, которое потом нарекли Империей. Весь мир боялся и уважал мою страну. Нас отождествляли с богами.

И ТЕПЕРЬ ВСЕ МОИ ТРУДЫ ЛЕЖАТ В ЗАДНИЦЕ⁈

— Я вас всех снова вытащу на белый свет! — процедил я яростно. — Вы снова научитесь себя уважать! А кто не захочет — лишится головы!

В момент нового плача девушки навзрыд внутри, будто что-то взрывается, и это отнюдь не эмоции. Взрывается нечто совсем иное, а затем я сам не понимаю как, но по телу бегут разряды уж знакомой трескучей и вибрирующей…энергии.

Ломайся стеклянный потолок!

Прорыв сварожьей крови!

— Вышло-таки… — у меня изо рта вырывается равнодушный смешок. — Первый лимитер сломан.

Резко выпрямляюсь, в ту же секунду Лазарев стреляет синей молний.

— Сдохни!

Мне ничего не стоит уклониться. Заряд улетает в реку, позади раздается шипение, словно пламя костра облизнуло мокрый котел.

Принудительно я скапливаю живу в теле. В памяти всплыло определение, которое идеально подходит для моей силы — биокинетическая энергия. Чувствую, как повышаются физическая сила и ловкость. Неплохо для начала.

Отталкиваюсь от земли и, совершив кульбит в воздух, приземляюсь рядом со вставшим Павлом. Его опухшее лицо выражает недоумение. Особенно когда я насмешливо усмехаюсь.

— Сука… — больше по привычке хрипит он и наносит удар.

Ловко отхожу в сторону и вбиваю кулак ему в печень. От жуткой боли Павла сгибает пополам, и его распухшую физиономию встречает мое колено. Лазарев в который раз сваливается на землю и жадно глотает воздух разбитым носом, пытаясь не потерять сознание.

Я помогаю ему не отключиться, наступив на пальцы. Раздается фарфоровый хруст.

— А-а-а-а-а-а! — визжит наследник рода. — Сука! Как такое возможно⁈ Ты же пустышка! Ты не можешь….!

Легкий пинок в челюсть заставляет его замолчать и только жалобно скулить, сжавшись в позе эмбриона и баюкая сломанную руку.

— Что же с тобой делать? — презрительно хмыкаю сверху. — Как прибить?

— Михаил Федорыч, лучше не надо… это же сын Аркадия Степаныча, нашего глава. Он ваш родственник, и у него же много дружинников… — тихим голосом отзывается девушка, вскочив и бросившись ко мне. — У вас могут возникнуть… проблемы. И у меня… тоже… — неуверенно заключает она, стыдливо пряча глаза.

Я фыркаю, глядя на эту испуганную рабыню. На самом деле и не собирался прямо сейчас грохать Павла, хоть и стоило бы.

— Беги к отцу, — спокойно говорю хныкающему Лазареву. — Скажи, что я иду разбираться с ним. Быстрро! Побежал!

Командный рык заставляет парня подскочить, как ужаленного, и броситься к байку.

— Не на повозке! — хватаю его за шиворот и дергаю к лесу. — Своим ходом!

И шакалий сын улепетывает, хромая и падая, но не оглядываясь. Вскоре цветущая листва скрывает Лазарева с моих глаз.

Фух, о себе заявили. Дело пошло.

Я подхожу к девушке и оглядываю ее разорванное платье.

— Цела?

— Да, спасибо вам, Михаил Федырыч, — ее щеки розовеют, она пытается удержать лоскуты вместе, чтобы не показать свои самые интимные места.

— Правильно называй, — закатываю глаза. — Федорович я.

— Извините, Михаил Федорович, — еще пуще краснеет девушка, борясь с трещащей тканью. — Он на меня давно поглядывал, да я надеялась обойдется.

— А было на что надеяться? — с интересом смотрю, как она пытается увязать узлами разорванную юбку на пышной попе. Вроде получается, но загорелый подкачанные ножки почти полностью остаются голыми.

— Отец — главный механизатор в деревне, — отвечает девушка. — Он следит за состоянием всей техники, работающей на полях Лазаревых. К тому же заведует всеми механиками, трактористами и комбайнерами, — грустно вздыхает. — Вот и думала, что обойдется. Не захотят папу обижать.

Но не обошлось.

— Саму как зовут? — Интересно мне всё же общаться с ней. В небесном царстве я совсем отвык от милых крестьянских девушек. Там больше общался с воительницами или танцовщицами-искусительницами.

— Фрося, Ефросинья, барин, — девушка пытается низко поклониться, но у нее тут же рвется стянутая между ягодицами юбка. Зрелище…аппетитное. — Ой, а вы кушать не хотите? У меня с собой булочки с маком, — вскидывается она тут же, скрыв от меня вид своих «булочек». — Я несла их от бабушки, когда…вот случилось.

— Давай свои булочки, — я отхожу к мотоциклу и сажусь на сиденье, как на табуретку. Варяг тут же ластится ко мне по-кошачьи. Вытянув руку, чешу ему под клювиком.

Фрося, смешно зажимая сзади юбку, находит в траве пакет. Видимо, обронила, когда Лазарев набросился. Девушка угощает щедро усыпанными маком булочками. На вкус изумительно. Сдобные, сладкие и очень вкусные. Запиваю воздушную вкуснятину квасом из термоса. Чуть-чуть отщипываю Варягу. Кладу ему в клювик совсем немного. Грифоны всё же хищники, хлеб в большом количестве им вреден. Но щепотка не повредит.

Жуем, пьем, а солнышко пригревает голову, березки рядом шуршат. Эх хороша жизнь на родине! Скучал по тебе, родная земля!

— Павел громовержец?

— Маг молнии, да, — тут же кивает Фрося, которая чуть наклонив голову, с умилением и радостью в глазах наблюдает, как я уминаю ее булочки.

— А лимитер не ломал, значит?

— Что есмь? — в непонятках хлопает она глазами.

Понятно. С веками русские люди забыли, что можно развивать не только магическую силу, но и физическую. В мои годы об этом каждый пастушок знал.

У любого существа есть барьер, который ограничивает рост силы. Называется этот предел лимитером. Я прямо на глазах Павла сломал свой первый ограничитель, а он даже не понял. Остается надеяться, что и вороги России тоже потеряли это знание.

— Фрося, веди в родовое гнездо Лазаревых, — отряхиваю я руки от мака. — Буду объяснять их главе, как неправильно он сына вырастил.

Вообще дорогу сам уже знаю, благо есть память щенка, но в приятной компании веселей.

— Хорошо, — покорно отвечает девушка, снова стягиваю рукой разошедшуюся юбку. — Идти мимо деревни моей…можно я переоденусь? — со смущением в глазах спрашивает она.

— Зайдем и в деревню, — не спорю. — Заодно накормите и ужином.

— Конечно, Михаил Федорович, — спешно говорит девушка. — За спасение-то мое как не накормить! — в этот момент порванный лиф платья чуть сползает, обнажив сосок. — Ой! — спешно прикрывается она.

— Тогда садимся, — я перекидываю ногу через байк и завожу зажигание. Ключ торчал в замке.

— А можно? — неуверенно блеет девушка.

— Нужно. Быстро запрыгнула.

От командного тона Фрося быстро сигает на сидение сзади и прижимается к моей спине.

Быстро вспоминаю азы. Щенок ездить на таком чуде не ездил, но вроде знает где газ и где тормоз, а там разберусь. В конце концов царь я или не царь? Я парил на Велесовском змее и гонял по степям на колеснице, запряженной оборотнями-волколаками. Что мне какая-то быстроходная повозка?

Варяга запихиваю себе под кофту, а то еще унесет ветром малютку. Он высовывает головку из ворота и клацает клювом по сторонам

— Держись, Ефросинья!

Девушка обхватывает меня за талию и еще крепче приникает к спине.

Жму на газ и осторожно выруливаю на грунтовую дорогу, что выглядывает между сосенок. Мельком замечаю, что из-за спешки Фроси на траве осталась часть ее тряпок — как раз та что, прикрывала девушке грудь, а значит, сейчас она прижимается ко мне голой…Ладно, не о том думаю.

Сильно не гоню. Во-первых, приучаюсь к новому транспорту. Во-вторых, с ямами надо аккуратнее, чтобы пузом землю не проскрести. Дорога в принципе нормальная. Укатанная песчаная грунтовка с большими пологими ухабами.

Песок не сыпучий, колеса не вязнут, а когда начинается асфальт, тут же выжимаю газ.

С визгом Фрося жмется ко мне всем телом и дрожит от страха. Я же азартно скалюсь навстречу дороге. Байки — это здорово! Адреналин кипит в крови! Кровь бушует! Вау!

До деревни доскакиваем за десять минут. И это еще долго. Вблизи посевных полей начинается настоящее раздолье ям, волей-неволей снижаю скорость. Пока ползем, выуживаю из памяти позорного потомка полезные сведения.

Что сказать? Мои правнуки обосра…кхм, не справились. Род Романовых полностью уничтожен, и тело, которое я занял — один из последних представителей. В детстве мама отправила парня к своим дальним родственникам, Лазаревым. И те вырастили его полным ничтожеством. Трусливым, забитым, злобным, лицемерным, и, самое главное, ничтожно слабым. Даже сильная кровь не спасла.

Добираемся до первых опрятных заборчиков деревни. За рядами домов раздаются крики и вопли. Один раз пальнул выстрел. Такие здесь производят огнестрелы, тоже чудо прогресса, как и этот байк.

— Мамочки! — вскрикивает за спиной Фрося. — Что там такое? Михаил Федо…

— Не шуми, — коротко бросаю, и девка послушно замолкает на полуслове, только испуганно прижимается к моей спине щекой.

Заруливаю за первые дома, чтобы с дороги не видно было. Дальше не еду, бросаю байк здесь.

Даю распоряжения Фросе:

— Сидишь тут тихо. За Варяга отвечаешь головой, — вытаскиваю грифенка из-под кофты и отдаю девушке. — Ждешь пока за тобой не придут свои. Поняла?

— Д-да, Михаил Фед-дорович, — шепчет девушка, вылупив глаза как совенок. Она к этому времени осталась почти без одежды. Часть тряпок осталось на той полянке, часть сорвало ветром во время быстрой езды. Вот и сидит сейчас на байке почти голая пышногрудая девица. Нет, в таком виде ее нельзя везти в центр деревни, пока не увижу, что там происходит.

Тихим стелящимся шагом я ухожу вдоль заборов. По пути в одном из дворах вижу забытый топорик рядом с поленницей. Не ленюсь дернуть щеколду калитки, подойти и одолжить находку. Двигаюсь дальше. Громкость криков и женского плача нарастает, вскоре показывается сам источник шума.

На деревенской площади припарковались черные джип и фургон. Это повозки вроде байка, только большие и четырехколесные. На дверях машин намалеваны бивни моржей. Видно, чей-то герб.

Мужчины в черной экипировке заводят в фургон молодых красивых женщин. Делается это грубо — девушкам заламывают руки, у кого-то разорвана одежда. У многих молодух заплаканные лица.

А что же мужчины деревни? Они сгрудились напротив машин с вилами и топорами наперевес, но ничего не делают. Некоторые мужики лежат на земле — побитые, с кровоточащими ранами. Остальные только сжимают вилы, но с места не двигаются, будто парализованные. Нет, это не магия. Всего лишь страх.

Всего вторженцев пять, у каждого за плечом длинный огнестрел или автомат. Один, похоже, самый главный, с насмешкой осматривает мужчин. Правая рука у него поднята, вокруг запястья крутится огненный вихрь. Это и сдерживает мужиков. Крестьянам ни за что не одолеть мага.

На мощеной плитке также сидит старик с фингалом. Уже получил за сопротивление.

— По какому праву⁈ — хрипит старик. — Я староста…вы не можете. Не трожь! — он пытается подняться, но у него явно сотрясение мозга. Пошатываясь, падает назад. — Мои внучки…не трожь, стервец!

Двух молодых девчонок как раз ведут к фургону. Одной не больше пятнадцати, совсем еще подросток. Вторая пышногрудая шатенка в самом соку.

— По праву сильного, — с ухмылкой говорит огневик. — Моржовым нужны женщины. Значит, Моржовы их получат. Это полюдье. Оброк.

Старик со слезами на глазах смотрит, как его младшую внучку запихивают в фургон, она изо всех сил кричит: «Деда! Деда!». Но ее просто заталкивают и тычут дулом автомата в зареванную мордашку, чтобы сидела смирно.

Это бесправие становится для меня последней каплей. Я сжимаю обеими руками топорик и направляю в него поток биокинетеческой энергии. Прорыв первого лимитера позволяет мне увеличить или «ускорить» кинетическую энергию любого предмета, а не только свою. Проще заряжать небольшие вещи. С топориком нужно время.

— Но мы не вашенские! — между тем рыдает дед. — Мы Лазоревых крестьяне! Лазоревых! У нас уже есть господин! Он не позволит! Он накажет вас!

— Накажет? — хохочет огневик, уперев руки в бока. — Ну давай пусть наказывает, — он демонстративно крутит головой. — Где же ваш господин?

— Он здесь! — с звучным криком я выхожу из тени сруба.

Все оборачиваются на меня — толпа мужиков, Моржовы, плененные девушки. А самое главное — огневик.

Без замаха я бросаю топорик, новых сил хватает с лихвой, и боевая часть вонзается прямиком в лобешник огневику. Череп пробивает насквозь. Голова мага просто взрывается как арбуз.

Ха, неплохо! Тут же отступаю и скрываюсь за деревянными халупами. Громыхают автоматы. Слишком запоздало мне вслед летят пули. Остолопы! Долго же вы целились!

Позади затопали ноги. Ага, всё же за мной побежали. Я немного боялся, что они откроют огонь по деревенским, но нет, как и предполагал, это не простой набег, а рейдерский захват деревни. Моржовы решили не только прибрать к рукам красивых девушек, но и как-нибудь потом пограбить будущие посевы. Иначе сразу бы всех мужчин перебили.

Пробежав метр, рыбкой сигаю в распахнутое окно дома. Всего один кульбит, и я внутри. Легкотня.

Прижимаюсь к бревнам стены, вслушиваюсь.

— Обычным топором! — гомонит один из вторженцев. — Взорвал черепную кость обычным деревенским топором! Из говняного железа! На расстоянии! Это точно маг! Без подкрепления нельзя его брать!

— Закрой рот! Если бы это был маг, засранец бы уже пульнул в нас чем-нибудь! Молнией или шаром Ярилы! — обрывает его главный. — Прочесать всё! Бить на поражение!

Я беззвучно усмехаюсь. Эх, забыли свои корни люди русские. Про богатырей былины до сих пор почитывают, а ведать не ведают, откуда же бралась силушка богатырская. Слом лимитера, ребят. Вот так всё просто. Но в случае с огневиком сработала не только моя силушка, конечно. Я настолько резко увеличил биокинетику топора, что им можно дробить камни.

Моржовы топают мимо. Эй, так не пойдет! Куда же вы! Я громко хлопаю ставней окна, и отскакиваю обратно от тут же разразившегося града пуль.

Подбегаю к распахнутой двери в прихожую. Хватаю тонкую ручку и наполняю ее зарядом биокинетики. Трачу энергии намного больше, чем на топорик, после чего закрываю дверь. Затем бегом в смежную комнату с окном, выходящим на другую узкую улицу. Дергаю ставни на себя и, оттолкнувшись, ныряю наружу. Толчок от земли, новый кульбит, и спустя два кувырка влетаю в закрытое окно избы напротив. Звон разбитого стекла глушат незатихающие выстрелы в прошлом доме.

Оттряхивая осколки с плеч и головы, встаю сбоку и тайком наблюдаю, как после обстрела Моржовы врываются в дом напротив. Я вижу через окно смежной комнаты, как самый первый боевик открывает дверь прихожей. Бах! Ручка взрывается.

— А-а-а-а-а! — лишившийся руки боец с ором носится по комнате. — Мать твою, мать твою! Она взорвалась!

— Кто⁈ — кричат ворвавшиеся следом трое Моржовых. Они водят стволами автоматов по комнате, но никого не находят. — Здесь никого нет!

Я бросаюсь к гостиному серванту и хватаю четыре спицы для вязания. Заряжаю их биокинетикой. Времени требуется намного меньше, потому что предметы маленькие.

— Ручка!!! — орет безрукий. — Ручка!! К ней была привязана граната!

Один из бойцов осматривает опаленную дыру в двери.

— Шеф, здесь нигде нет следов растяжки!

— Чем же он ее привязал…А-а-а! — пролетевшая улицу и смежную комнату спица вонзается «шефу» в щеку. — Фто за дерьмо ф моей…

Бах! Спица взрывается, и ошметки лица «шефа» брызгают на его подчиненных. Но они этого не замечают, потому что в каждого тоже воткнулось по спице. Бах. Бах. Бах. Взрыв. Взрыв. Взрыв. Всего четыре трупа устилают комнату.

Легкая спица бы никогда не пролетела такое большое расстояние. Но я ее утяжелил, да еще насытил взрывообразующей энергий. Вот и пролетела.

Прикидываю, сколько осталось противников. Всего их было семеро. Минус огневик, минус еще четверо. Оставшиеся двое, наверняка, охраняют фургон с рабынями. Надо поторопиться к ним, пока с испугу не уехали. Но чем же их встретить?

Снова подхожу к серванту и задумчиво оглядываю различный хлам в нем. Нитки, иконы, вазы, фотографии…Оу, а это уже интересно. Рука сама собой тянется к игральным картам. Быстро пересчитываю колоду. Пятьдесят две. Больше чем нужно.

Я усмехаюсь.

Будут запасными.

* * *

— Их осталось всего двое! Убейте их! — тихо говорит староста мужчинам с вилами, граблям, лопатами и топорами. — Нападите все скопом! Ну же! Мужики вы или кто⁈

Крестьяне крепче сжимают свое 'оружие, но все равно не смеют подойти к автоматчикам, охраняющим фургон.

— У них «калаши», — тихо говорит комбайнер Вася, самый здоровый мужик в деревне. — Не выйдет, Ерник.

Староста в бессилии опускает голову и бьет кулаком по земле. Если бы он мог хотя бы встать, то уже бы кинулся на иродов. Но голова до сих пор кружится, в ушах звенит, в глазах всё пляшет хороводом. Бедные внучки! Даже сейчас они испуганно глядят на него из нутра фургона, и скорее всего их увезут, и тот одинокий герой, так смело выступивший против Моржовых, лишь зря положит голову. Уже, наверное, положил.

— Убирайтесь, — вдруг раздается властный голос.

Старик вскидывает голову. Толпа за его спиной ропщет пораженно. Моржовы тут же вскидывают автоматы.

Из-за покошенного забора выходит тот самый парень. Лицо спокойное, глаза не выражают ничего, кроме равнодушия. Этот человек идет безоружным на смертоносные дула, но ему будто все равно.

— Стой на месте! — рявкает Моржов, одной рукой целясь, а другой поднося рацию к лицу. — Иначе пристрелю! — парень послушно останавливается и спокойно ждет. — Казан, это Орех. Он вышел! Диверсант этот…Что делать? Прием!

Но из рации доносятся лишь тишина.

— Да пристрелить его, чего думать! — второй Моржов спускает курок…Нет, не успевает.

Неизвестный парень резко выбрасывает обе руки вперед. А потом и еще раз. Очень быстро. Глазом не уследить.

В стволы «калашей» вонзаются игральные карты. Бумага врезается в вороненое железо, как топор в дерево. Сразу же карты взрываются, и боевики с криками отбрасывают искореженные автоматы. Но только это их не спасает. Каждый из Моржовых уже словил еще по одной карте — прямо в переносицу. Новые взрывы — и два обезглавленных тела падают.

Парень подходит к фургону и распахивает дверь. Женщины, замерев, смотрят округлившимися глазами на своего героя. Многие плачут, не веря увиденному.

— Сударыни, вы свободны. Навсегда.

И в ту же секунду узницы покидают место плена. Кто-то из молодых бежит к бросившимся навстречу своим братья, отцам и мужьям. Другие же падают на колени вокруг своего героя и в один ревущий голос благодарят его. Ерник качает головой. Бабы, что с них взять. Им всё лишь бы повод пореветь.

Парень усмехается, глядя на преклонившихся женщин. Затем оборачивается к толпе мужиков.

— Кто у вас главный?

Все тут же указывают на лежащего Ерника. Парень, шире усмехнувшись, подходит к нему. Вблизи он выглядит совсем молодым. Не старше восемнадцати. Откуда же такая сила? Он маг?

— А теперь, старик, — снисходительно говорит герой. — Раз я здесь, принеси мне клятву верности на крови и душе.

Глава 2

Первые слуги Царя

— …на крови и душе, — с ленивыми нотками в голосе произношу я.

Толпа мужчин растерянно переглядываются. Староста в шоке замирает, нерешительно жуя губами, но всё-таки высказывает крамольную мысль:

— Клятву? Я…я узнал тебя, наш спаситель. Ты юный Михаил Федорович, воспитанник Лазаревых. Но как тебе известно, барин, я уже служу Лазаревыми, я…все мы их крепостные…

— Возымей уже гордость, дед, — резко обрываю старика и указываю на освобожденных красавиц, что рядом топчутся. — Не ради себя, хотя бы ради детей. До чего довело тебя рабство? Твоих внучек чуть не изнасиловали. Хватит покорно жрать с лопаты говно! Куй свою судьбу сам. Будь свободен.

— Свободен? Но ты же сам сказал принести клятву, — озадаченно брякает старик.

— Я требую от своих людей верности, но никогда — рабского служения, — хмыкаю. — Более того, если мой человек начнет ползать передо мной раболепно, словно дворовый пес, я вышвырну его взашей. Гордость — это не ваше право, это ваша обязанность.

Я смотрю на сидящего старика с презрительной усмешкой, и он, пристыженно сглотнув, оборачивается к своим:

— Еремей, живо подними меня! Не дело валяться перед своим господином!

— Деда, деда! — внучки тоже помогают старику встать на ноги. Я с интересом разглядываю старшенькую. Ладная фигурка, пышная грудь…Не переродились еще русские женщины. Славно, славно.

— Староста Ерник, какой еще господин⁈ — ропщут мужики. — А как же Лазаревы⁈

— А где сегодня были эти Лазаревы? — хрипит старик, качая головой. — Где прятались их дозоры? Где их чертовая господская защита? Полгода уже Моржовы забредают к нам на поля и в фруктовые сады, хватают девок, обчищают виноградники! А Лазаревы всё спускали! Сегодня же вообще…! — он яростно взмахивает рукой, показывая, что разговор закончен. — Господин, что нужно делать? Как поклясться?

— Сперва разрежь свою ладонь, — отвечаю.

Старик достает из-за пазухи нож и, не моргнув глазом, проводит им по руке. Выступаю алые капли. Внучки с побледневшими личиками смотрят на своего деда.

— Назовись и поклянись душой в верной службе мне, Михаил Федоровичу Романову, и всему роду Романовых.

Он вскидывает косматые брови:

— Романовых? Неужели ты из рода бывших царей?

— Клянись, — властно говорю, и он спешит выполнить:

— Я — Ерник Дуплов клянусь душой в верной службе Михаил Федоровичу Романову, и всему роду Романовых, — послушно произносит староста, сжав кровоточащую ладонь в кулак. А потом он замирает и пораженно кряхтит. — Только что я ощутил странную благодать в душе…

— Это духовная нить, старик, — усмехаюсь. — Только что ты связал свою душу с моей.

Что ж, вот и появился у меня первый слуга. Староват, конечно. Но надо с чего-то начинать.

— Я тоже хочу! — вдруг серьезно заявляет старшенькая внучка Ерника, шагнув вперед. — Я тоже хочу поклясться вам, как и дедушка!

— И я! — вторит младшенькая. Она широко раскрыла глаза и ротик, смотрит на меня с безграничной доверчивостью, а её тревогу и панику словно рукой сняло. — И я хочу отдать вам свои тело и душу, Михаил Федорович!

Эх, детская невинность. Подлец ты, Миша.

— В другой раз, — киваю с подобием благодушной улыбки. Мимика щенка не очень приспособлена к таким жестикуляциям. Перевожу взгляд на старосту. — Ерник, притащить сюда все вражьи трупы, — мой голос приобретает властные нотки. — На дороге в двадцати километрах от деревни выставить дозорных. Для меня приготовить постель, еду, баню.

— Будет исполнено, господин, — кланяется староста, придерживаемый мужиком и внучкам.

И все зашевелились. Староста отдает команды, деревенские спешат выполнить.

— Кто из вас главный механизатор? — я оглядываю еще не разбежавшихся мужиков.

— Я, господин, — вперед выступает здоровый бородач в комбинезоне с огромным гаечным ключом наперевес.

— Иди за дочерью, — бросаю ему. — Она на западной окраине. Байк притащи к моему дому. Дочку одень, она там в одном белье, грифона накормить мясом. Затем тоже в дом, где меня разместят.

На словах «в одном белье» механизатор вытягивается лицом, но ничего не говорит, а когда я заканчиваю, кланяется и спешит к дочери. Я же подхожу к груде трупов Моржовых, которых уже натаскали деревенские.

Прикрываю глаза. Волевым усилием нащупываю мелкое зернышко Дара. Грецкий орех и то больше. Насильник Лазарев сказал почти верно: это тело пустышка. Почти. Щенок совсем не развивал магию душ. А ведь когда-то с помощью нее я подчинил сильнейшие славянские рода. Но ничего. Со временем раскачаю Дар. Ведь убивать я еще буду много. Очень много.

Втягиваю в себя душу мертвого огневика. Ммм, хорошо пошла. Дар моментально усиливается. На астральном плане видно, как в груди вспыхивает золотое пламя. Чем сильнее поглощенная душа, тем лучше отдача. Поэтому я предпочитаю сильных врагов. Однажды мне попался славный викинг. Даже со вспоротом брюхом он продолжал крыть меня отборным матом. Хороший был враг.

Обхожу Моржовых по очереди. Четыре души поглощаю сам. В ответ на угощение Дар вспыхивает маленьким золотым солнцем. Уже не пустышка.

Пятую душу расщепляю и этим ментальным удобрением усиливаю колоду карт.

Ловко перебрасываю карты с одной руки на другую по широкой дуге. Красивая карточная манипуляция. Деревенские в сторонке удивленно замирают. Не обращая внимания, я тасую карты. Делаю «пружину», верчу бумажные прямоугольники на пальцах. Всё это время «слушаю» карты. Моя связь с колодой явно усилилась. Карты стали прочнее и острее, без всяких кинетических зарядов. Отправляю червовый «Валет» в полет, и он возвращается по воздух как бумеранг. Ха, неплохо.

Усилению вещей тоже есть предел. Больше одной души «колода» не съест, а жаль. В дальнейшем можно сделать голема-марионетку, но для этого нужны достойные материалы и сильная душа настоящего воина. Так что пока откладываем.

Только заканчиваю с душами, за мной приходит младшая внучка Ерника:

— Банька готова, господин, — лепечет девчушка, стеснительно опустив глазки.

— Веди, умница, — ласково глажу ее по голове, и она, вспыхнув, отводит меня к добротному срубу с небольшой пристройкой из бревен — самой баней.

— После купания идите в дом, — указывает девочка на сруб. — Постель постелена, кушать наготовлено.

— Спасибо, милая, — напоследок подмигиваю ей, и она, зардевшись еще больше, уходит довольная.

Ох, давно не парился в баньке-то русской. Сейчас опробую.

Захожу в пристройку. В тесной прихожке меня уже ждет старшая внучка старосты.

— Господин, печь растоплена, — сообщает красавица. — Каким веничком желаете попариться?

Я оглядываю краснощекую девушку. А неплохая сегодня у меня банщица. Пышногрудая шатенка надела комбинезон из перфорированного шелка, который достаточно открыт и совсем не скрывает длинных стройных ног.

— Давай крапивным, если есть.

— Всё есть, господин, — она скрывается за дощатой дверью.

Раздевшись, следую за ней. Оказываюсь в тесной деревянной комнатушке с несколькими лавками лесенкой. Моя банщица как раз подкидывает дровишки на растопку и плескает кипятком на камни из ковшика. Шипя, поднимается горячий пар.

— Ложитесь на живот, господин, — девушка достает из заготовленного тазика с водой лиственный веник.

Ох, парюсь я на славу. Хлесткими ударами девушка пропарывает меня от души. Кожа яростно горит. Шатенка протирает спину маслами, и зуд успокаивается.

— Как зовут тебя? — довольный, пропаренный я иду в душ, который приметил в прихожке.

— Любовь, господин, — улыбается девушка.

— Хорошо паришь, Люба.

— Спасибо, господин, — кланяется она. Ее озорные глазки сверкают. — Я еще постель сладко взбиваю.

— Да ты что? — притворно удивляюсь.

— Прийти показать?

— Ну давай через полчаса.

Обмывшись, иду в свои «апартаменты». Уминаю поставленные на столе лепешки с мясом, запиваю козьим молоком. Вскоре в дверь тихонько стучат и с моего разрешения заходит…Фрося с Варягом в руках. Грифенок уснул и свесил золотые крылышки с женских ладоней, сам прижавшись клювом к пышной груди девушки.

— Отец сказал, принести вам Варяга, Михаил Федорович, — скромно поясняет девушка.

— Ага, принесла, можешь идти.

— Я бы задержалась, Михаил Федорович, — поднимает на меня большие глаза. — Если позволите.

А Фрося-то приоделась. Тонкое платье на бретельках, без лифчика. Щечки припудрены, глаза подведены. На ножках цветастые «парадные» босоножки.

Поняв, куда всё идет, я забираю у девушки Варяга и отношу его в другую комнату. Кладу на софу, бережно подбиваю под ним подушку. Грифенок сладко щелкает клювиком во сне. Уходя, плотно закрываю межкомнатную дверь.

Когда возвращаюсь, Фрося уже сидит на постели, сведя вместе коленки. А при моем появлении чуть их разводит и поправляет выбившийся локон за ушко.

— Ложись, раздевайся, — усмехаюсь и уже было делаю шаг к ней, но тут снова раздается стук в дверь. — Входите. Открыто.

А входит Люба, внучка старосты. Напомаженная, ярко наряженная и улыбчивая. Только стоит ей увидеть раздетую Фросю на моей постели, как улыбка сменяется растерянным выражением.

— Как видишь, Люба, у меня гости, — с ухмылкой развожу я руками. — Ты можешь идти домой. Или прийти позже, — подмигиваю.

Но девушка застывает в сенях и не торопится возвращаться восвояси.

— Господин, я бы хотела остаться с вами, — покраснев, лепечет она. — Даже втроем… Если можно, — растерянно заканчивает, теребя подол платья.

Но сам я не теряюсь.

— Ну что ж, почему бы и нет? — киваю на кровать. — Ложись, раздевайся.

В конце концов, царь я или не царь?

* * *

— Отец, он мне пальцы сломал! — разряжается криком Павел, вскидывая забинтованную кисть — Разреши мне его прикончить! Эта гнида жрет нашу еду, спит в нашем доме, и так он оплачивает нашу гостеприимность⁈

— Как он сумел? — спрашивай Аркадий, глава рода Лазаревых. Степенный бородатый мужчина, он предпочитает обдумывать поступки до того, как их совершать. — Миша же пустышка. Ты сам так всегда его обзывал.

— Ему пррросто повезло, — рычит сын.

Аркадий же задумывается. Чтобы пустышка одолел усиленного мага? Это невозможно!

Но глава догадывается, в чем может быть дело. Всё же сын почившей сестры — не абы кто, а сам Романов. Уже давно глава хотел использовать мальчишку в будущем, как предмет торга. Когда-нибудь междоусобицы в стране поутихнут, и кто-нибудь из сильных родов захочет править всей разрозненной Империей. Новому властителю пригодилось бы родство с наследником свергнутой династии. Это послужит подтверждением законности права царствования.

— У Романовых своеобразная родовая магия душ, — бросает Аркадий.

— Причем здесь какие-то души, отец? — не понимает разъяренный сын.

— Слушай внимательно, — холодно приказывает глава, и Павел послушно смыкает губы. — Миша мог призвать чью-то мощную душу и воспользоваться ее силой в бою с тобой.

— Да он же гребаный читер! — не выдерживает Павел. — Прикажи убить его!

— Нельзя, он Романов, он ценен, — качает головой отец. — Но раз мальчишка пробудился и посмел кусать кормящую руку, отношение к нему станет соответствующее. Будем держать взаперти и впроголодь. Закроем его в подвале.

— Ну хотя бы так, — бурчит Павел.

— Бери отряд «бетта» и хватай пацана, — распоряжается глава. — Он поди засел в Калаче и боится носу показывать после того, что натворил с тобой.

— Да, наверняка, в этой деревне, — кивает Павел. — Дальше бензина в байке не хватит. Только зачем так много гвардейцев?

— Надо, — хмуро отрезает Аркадий, но решает пояснить. — Кто знает, чья душа сидит в пацане. Да и Морожовы вам могут попасться. Лучше иметь бойцов, чтоб отбиться.

— А что с Моржовыми? Они же покинули Калач?

— Должны были. Уже ночь прошла, как староста звонил и просил помощи. После этого тишина. Но Моржовы не будет оставаться в деревне. Позабирали девок и смылись. Эти сволочи, скорее всего, прикинуться, что их там не было. И жалобы в Совет не помогут: у нас нет доказательств — ни языка, ни видеосъемок. А потом снова устроят туда же рейд в конце сентября — уже отбирать урожай винограда и чая.

— И мы это простим? — сжимает здоровый кулак Павел.

— Дурак! Моржовы только и ждут чтоб мы цапнули их! Тогда такое в отместку устроят! Все поляжем! — хлопает по столу глава. — Так, хватит злить меня, иди за мальчишкой! Надеюсь, он живехонек и не попался Моржовым.

* * *

Просыпаюсь от солнца, светившего прямо в окно. Фух, духота. Климат здесь очень жаркий. В целом мне привычны субтропики. Раньше я в такие места устраивал походы: там хазар бил да греков осаждал, и «командировки» эти длились по полгода минимум.

Под боком у меня посапывает Люба. Хе. Вот же соня. Обхватила меня руками и ногами и прижалась голой грудью, чмокая во сне пухлыми губами, будто соску сосет. А вот Фроси рядышком нет. Но судя по вкусному аромату, доносящемуся с кухни, девушка изо всех сил старается угодить своему царю. Похвально-похвально.

Вскоре и она приходит — счастливо улыбающаяся, в фартуке на голое тело, с подносом в руках. А над ее головой парит Варяг. Маленький прожора уже щелкает чем-то в клюве.

Я тут же сажусь, не обращая внимания на недовольно застонавшую внучку старосты, и накидываюсь на угощение. Пирожки с фруктовой и сырной начинкой уходят на раз. Ох, вкуснота! Запиваю козьим молоком прямо из кувшина. Фрося с умилением смотрит, как я опустошаю поднос. Мне только в радость. Ведь обязанность царя — осчастливливать своих подданных, хе.

В дверь стучат, а потом с разрешения входят двое — Ерник с рыжей девушкой в шортиках и футболке. За спиной у девушки висит двустволка, на поясе прикручен тесак. Боевая особа, однако.

— Господин…кхе…кмх… — Староста давится словами, увидев разбуженную голую внучку, что села и прикрыла свои пышности простыней. Но старик берет себя в руки и продолжает: — Прибыли Лазаревы. Сам наследник с семью гвардейцами. Дозорная увидела, — кивает он на рыжую. — Думаю, приедут к моему дому, будут требовать тебя.

Наконец явились. Долго они что-то. Встаю, одеваюсь. Параллельно спрашиваю:

— Трупы Моржовых закопали?

— Да, Лазаревы их не увидят, — понял к чему вопрос старик. — Машины Моржовых тоже отвезли с площади.

Значит, Павлуша не узнает о моих навыках. А то, что «пустышка» ему морду набил и пальцы сломал, спишет, на неудачный день. Гвардейцев же, наверняка, отец к нему приставил, глава-то будет поумнее.

— Веди к гостям, подданный, — приказываю одевшись. — Фрося, Варяг на тебе.

— Поняла, — кивает девушка.

Ерник послушно шагает к своему дому, я за ним. Рыжая тоже увязалась с нами, то и дело поглядывает на меня. Но я свой мужской голод на сегодня утолил, так что к ней не присматриваюсь.

У крыльца мы ждем недолго. С ревом подъезжают два черных «тигра», мощные армейские внедорожники. Наружу выскакивают гвардейцы в черной экипировке и бронешлемах. Но без автоматов — оставляют оружие в машинах. Только двое держат сеткометы. Значит, будут брать живым. Мило.

Павлуша тоже здесь. Рука забинтована, рожа злая.

— Ну что, наотдыхался, выродок? — шипит наследник. — Всех сельских девчонок облапал? — бросает он яростный взгляд на стоящую в сторонке рыжую, которая вообще как бы ни причём. — Но теперь тебе должно быть страшно? Будешь просить пощады?

— Пощады? — из меня вырывается смешок. — Ты до сих пор не понял, с кем связался, ничтожество, — презрительно усмехаюсь и сплевываю. — Я свергал римских императоров и уничтожал восточные каганаты. В мою честь сложили тысячи сказаний о сражениях. Мне незнаком страх. Особенно перед жалким насильником, что не способен покорить сердце женщины словами. Ты не воин, ты жалкое истеричное примыкающее…

— Да он свихнулся! — Павла чуть не разрывает от желчи. — Тысячи сказаний! Вы слышали⁈ Поймайте его и сломайте щенку обе ноги…!

Он не успевает, договорить — я резво срываюсь с места. Подскок к первому гвардейцу, удар левой в печень, совмещенный с биокинетикой. Бойца сваливает, будто ураганом, и он катится под ноги товарищу с сеткометом. Тот спускает курок, прежде чем упасть.

Я резким пируэтом ухожу назад, еще в полете выстрелив тремя картами. Треск сломанных костей. А приземлившись, слышу первые вопли боли. Трое гвардейцев схватились за пронзенные руки. Червовые «двойка», «тройка» и «четверка» насквозь пробили ладони.

— Что⁈ Как, твою мать⁈ Хватайте этого щенка! — орет Павел и выпускает зигзаг пляшущей молнии. — Поджарься, выродок!

Уйти от его шальной бесприцельной атаки — раз плюнуть. Тут еще один сеткомет подоспел, но я как раз оказываюсь напротив Павла. Уклон, и наследника скручивает сеткой. А горе-стрелку дарю в благодарность бубновую шестерку — аккурат в плечо, чтобы пушку не смог держать.

Рывок к следующему, быстрая отработка связки в плечо и в челюсть. А пока он падает, швыряю две карты двум подбежавшим с разных сторону. Те ловят карты в колени и тут же приседают на одну ногу. А я резко пинаю одного в зубы, другому кидаю «короля» в бронешлем — плашмя. Будто булыжник метнул. Звонкий удар, и гвардейца вырубает.

Да, убивать никого не спешу. Ведь совсем скоро эти салаги будут служить мне. Когда их выпишут из лазарета.

Еще пара бросков, а также несколько подскоков и шустрых «двоек» — сейчас это про удары, а не про карты — весь отряд лежит в бессознанке. Кроме Павла. Порвав наконец сеть, он метнулся к «тигру». Спрятался за капот, выхватил пистолет. Но я метким броском крестового «туза» срубаю наследнику пальцы.

— А-а-а-а! — орет Павел, выронив пистолет.

На всякий случай, огибаю машину с другой стороны. А то еще шмальнет молнией. Но Павел как раз пытается беспалой рукой открыть дверцу, наверняка, чтобы запрыгнуть за руль и слинять. Не за автоматом же тянется. Куда он ему, пальцев нет, курок не спустить.

— Эй! — говорю сзади, и наследник подскакивает как ужаленный.

— Не трогай меня! — рычит он, кровоточащая рука пытается покрыться синим разрядом, но не выходит — болевой шок мешает. — Мой отец не простит! За меня он тебе…

— Ой, да кому ты нужен, — хватаю его за волосы и бью головой об капот, мигом вырубив. В металле остается вмятина, хе, а нормально приложил. Это же бронированный кузов, утолщенный лист стали.

Оглядываю штабеля витязей в бессознанке. Хотя какие они витязи, я бы их с натяжкой назвал отроками и гонял бы по полигону в хвост и гриву, прежде чем разрешил опоясаться собственными мечами…ну или что у них тут, пускай «калашами».

— Ястреб, это Беркут. Прием…прием…возвращайтесь, — слышу я чей-то голос и в удивлении оглядываюсь. Неужели кто-то устоял? Кто же такой крепкий?

— Пшшшш…прием.

А нет, это всего лишь очередная примочка технического прогресса. Рацией называется. Подхожу к главном гвардейцу и снимаю с его пояса черную коробочку с длинной палочкой.

— Ястреб слушает. Прием, — вроде бы так говорят радисты.

— Ястреб — Беркуту, возвращайтесь. На поместье напали Моржовы. Прием.

— Принял. Конец связи, — отбрасываю пластиковую игрушку.

— Напали? — раздается звонкий голос.

Оглядываюсь, а это рыженькая подкралась с ружьем наперевес и удивленно хлопает зелеными глазками. Тут и повод ее рассмотреть. Круглое милое личико в россыпи золотых веснушек, пушистые волосы, ладная фигурка без Фросиных пышностей, но в целом есть за что подержаться.

— Как зовут? — спрашиваю.

— Ада, — голос ее стал тише. От смущения что ли?

— Ада, обыщи тела. Мне нужны ключи зажигания и пистолет с парой магазинов.

Девушка покорно склоняется на Павлом и шарит по его карманам. Вдалеке староста кричит кому-то чтобы несли веревки и аптечку. А вот это правильно. Остолопов надо связать, а щенку перемотать пальцами, пока вся кровь не вытекла.

Вскоре Ада приносит находку: ключи и «Глок 16» с запасными патроном. Оружие беру, а ключ не спешу.

— Водить умеешь? — смотрю строго.

— Д-да…господин, — сглатывает девушка. У меня что, взгляд как бритва? Ладно, постараюсь помягче.

— Заводи немятую, — киваю на второй джип, и Ада стрелой уносится к машине.

Староста приводит двух мужиков с веревками и бинтами. Начинают деловито связывать вторженцев.

— Ерник, отвечаешь головой, чтобы никто из них не помер и не сбежал, — уже усевшись в «тигр», бросаю старосте через опущенное окно. А следующие слова даются мне с большим трудом, но ведь надо объяснить старику, на кой они мне живые. — Это мои будущие…гвардейцы.

Докатился. Стыдоба. Таких слабаков гвардейцами кличу.

— Также берегите Варяга, я за грифончиком позже пришлю.

— Всё выполню, господине, — кивает Ерник и встревоженно спрашивает. — А вы далече?

— Съезжу к Лазаревым, наведу порядок. Про вас не забуду, не боись. Больше Моржовы к твоим внучкам не притронуться.

— Прямо гора с плеч, господин, — выдыхает старик, вытерев пот со лба. — А вам это… если нашу Любочку снова захочется… ну, увидеть, вы это, не стесняйтесь, только свистните — мигом доставим. В лучшем виде!

— Учту, — поднимаю окно и оборачиваюсь к Аде, с готовностью держащей ладонь на рычаге КПП. — Трогай. К Лазаревым.

Мощный двигатель взревел, оставляя позади пелену выхлопного газа. Деревня мигом исчезает. Дома уступают место высоким букам и дубам.

Разбитая дорога петляет между холмами и оголенными скалами. Ада сосредоточенно следит за ямами и огибает самые большие. Я же вожусь с пистолетом. Мудреная приспособа, хе. Но при этом интуитивно понятная настоящему воину.

Вытряхиваю из магазина патроны и наполняю биокенетикой свинцовые кругляши. Затем закидываю их обратно в магазин, а его вставляю в рукоять пистолета.

— Остановись ненадолго, Ада.

Девушка послушно съезжает на обочину. Я опускаю окно и стреляю в ближайший каштанник. Пули попадают в кору и взрываются, оставляя в дереве крупные сквозные воронки. В целом неплохо, но одна беда: пистолет пришел в негодность. Ствол задымился и деформировался. Долго так не постреляешь. Выкидываю в окно испорченную пушку.

— Поехали.

— Вы талантливый маг, господин, — с почтением выдыхает восхищенная рыженькая, возвращаясь на дорогу. — Никогда не видела такой магии.

— Это не магия, детка, — усмехаюсь. — Это нечто ничуть не хуже — человеческий потенциал.

Ада молчит пораженно, на бледном лбу прорезается задумчивая морщинка.

Мне тоже стоит кое-что обдумать. В моих планах объединение разрозненных родов обратно в Империю. И начну я с ближайшего города — Сочи. Раньше он назывался Садши. Сперва подчиню себе род Лазаревых, а потом и весь Совет родов. Ну еще параллельно поднаберусь сил и прорву второй лимитер. Полгода на него должно хватить.

Неожиданно нас подрезает «гелендваген». Из черного внедорожника выскакивают трое мужчин кавказской внешности. В руках пистолеты.

— Убыхи, — в ужасе шепчет Ада.

— Эй, брат, без резких движений! Руки на виду! — гаркает самый широкоплечий горец, целясь из пистолета. — Жизнь оставим. Только машину заберем.

— Пригнись, — шикаю на девушку, и она послушна опускается под руль.

— Поздно, брат! Девушку мы тоже заберем! Красивая! — оскаливается в черную бороду главарь.

— Мне выйти? — коротко спрашиваю.

— Сиди, брат. Опусти окно, чтобы мы тебя осмотрели, потом выйдешь.

Послушно убираю стеклопакет. Безбородый убых подходит, заглядывает в окно, осматривает меня, высовывается и отчитывается перед старшим:

— Чисто, брат. Ни ствола, ни кинжала.

— Выходи, брат, — кивает мне старший, почесывая бороду.

Медленно открываю дверь и делаю шаг к нему. Третий убых с ранней сединой плюет мне под ноги:

— Не мужик! Баба за рулем!

— Оставь, брат, — успокаивает его старший и поворачивается ко мне, тыча стволом в грудь: — Как договаривались, брат. Девушка и машина — наши. Жизнь твоя. Иди, — машет он стволом на пустую дорогу.

— Ага, пойду, — киваю. — Щас я тебе пойду.

Резкий подшаг и удар в глотку. Горец явно маг, плоть крепче, чем у обычного человека, но это его не спасает. Хруст хрящей, треск шейных позвонков. Мертвое тело еще не осело, а я уже выбрасываю две карты в сторону не глядя. Сразу раздаются хлопки взрывов, будто большая птица взмахнула пару раз крылом. Два безголовых тела падают на асфальт.

Блин, целых две «тройки» израсходовал. Это же не обычные картонки. В них заточена душа солдата, поэтому карты — почти что артефакт. Хотя ладно, наубиваю еще. Не карт — солдат.

Решаю обшарить карманы убыхов. Кроме запасных магазинов нахожу корочку с родовым гербом — орел на фоне снежной шапки горы. В будущем обязательно поговорю с главой этого славного рода.

Не забываю и про души. Одну — главаря — направляю на усиление своего Дара, две вкладываю в пистолеты. Теперь пушки стали прочнее и должны выдержать заряженные биокинеткой пули. По сути, это уже слабое артефактное оружие.

Заглядываю в машину. Ада все еще сидит под рулем, вылупив зенки — прямо большеглазый бельчонок.

— Теперь я порулю, — буднично бросаю.

Ада вылезает на пассажирское кресло, я сажусь рядом и выруливаю на дорогу. Нас чуть приподнимает и опускает, когда колеса переваливаются через тела мертвых бандитов.

Начинается серпантин — извилистая дорога на склоне. Но меня не волнуют крутые витки — скорость не сбавляю. Машина четко слушается любое движение руля. А веду я уверенно.

Когда за спиной раздается визгливый вой сирен, Ада в тревоге смотрит на меня.

— Что за дьявольские звуки…ах, полиция, — подсказывает мне память щенка.

— Наверняка, они хотят взять с вас показания об убыхах, господин, — робко вставляет девушка

— Да к черту их. Пристегнись.

И вжимаю педаль газа. Девушка с испугом хватается за поручень над окном. Ее маленькая грудь ходит ходуном. В какой-то миг она не выдерживает и кладет вторую руку мне на плечо. Крепко сжимает.

В азарте я обгоняю фуру и лавирую между машинами, пока сирены не замолкают. Тогда уже перестаю гнать. Но Ада по-прежнему держит меня, через касание ее тонких пальчиков ощущаю быстрое биение ее сердечка. Напугалась бельчонок.

Я не сразу понимаю, что мы уже в городе. Потому что даже в его черте повсюду деревья. Сочи представляет из себя большой зеленый лесопарк, тут и там усеянный усадьбами и жилыми кварталами. Районы разделяют стены сплошного леса.

По памяти довольно быстро нахожу усадьбу Лазаревых, только все равно я далеко не первый гость. За километры раздается гром выстрелов. На подъезде валяются обломки кованых ворот, увитых железной розой. Моржовы уже начали штурм.

За полкилометра от усадьбы съезжаю с дороги на грунтовку справ. Ширма леса прикрывает нас от ненужных глаз.

— Жди здесь, — говорю девушке. Потом задумываюсь — а вообще зачем я ее взял собой? Да незачем, просто за компанию. Мордашка у нее прикольная, приятно смотреть. Да и ниже округлости тоже…хм…радуют взгляд. — А лучше съезди куда-нибудь в город. Развейся, покатайся по побережью и езжай назад в Калач, бензина хватит.

— С вашего позволения я останусь здесь, господин, — серьезно отвечает девица. — А лучше вообще с вами пойду! Я стрелять умею, вот.

— Воу-воу, полегче, малышка, — усмехаюсь. — Вот этого точно не надо. Сиди тогда здесь. Пришлю потом за тобой. Если кто чужой появится, газуй по грунтовке прямо и езжай домой. Поняла приказ?

— Да, господин, — разочарованно кивает миниатюрная воительница.

Покинув машину, бегом добираюсь до стены. Толчок, прыжок, кульбит, и я в поместье. Грохот выстрелов уже затих. Теперь ничто не глушит женские крики и детский плач. Интересно, кто победил.

Укрывшись за фигурным кустиком в форме дракона, оглядываюсь. Ну что сказать? Лазаревых поимели. Причем почти в буквальном смысле

В центре двора стоит на коленях избитый Аркадий. Стоит чуть ли не посреди горы трупов. Над ним возвышается здоровый лысый мужик с моржовыми усами. Пудовые кулаки Моржова окутаны огненными обручами. Позади «моржа» отряд из десяти человек.

Между тем из самой усадьбы еще доносятся редкие выстрелы. В окнах сверкают вспышки перестрелки. Положили пока не всех бойцов Лазаревых.

Моржов пинает Аркадия в живот. Тот с хрипом сгибается пополам, сплевывает кровь.

— Ну твари! За своего племянника я уничтожу весь твой род под корень! Женщин! Детей! Всех!

— Не имеешь…хрр… права, — хрипит согнутый Аркадий. — Совет тебя накажет.

Здоровяк поднимает его на гогот, затем достает из кармана мятый лист.

— Знаешь, что это? Это вызов тебя на дуэль, Аркаш, — трясет он бумажкой. — Я пришел, как полагается, стребовать с тебя поединок за убийство племянника. А вы открыли по мне огонь, напали скопом, и мне пришлось защищаться, — он упирает руки в бока и разряжается утробным смехом. — Защищаться, вырезав вас всех. Хо-хо-хо!

— Неправда…Совет поймет…

— Воскресенский за нас, — хмыкает Моржов. — Он скажет за нас словечко остальным членам. А с твоей стороны уже не будет свидетелей, чтобы возразить. Но мы заболтались. Пора с тобой кончать, Аркаш.

Он весь покрывается пламенем. Огненный столб. Уровень Мастера минимум. Не разобрать, где голова, где руки. Черт, куда стрелять? А ведь надо, а то прибьет старика Лазарева. А у меня с ним свой разговор. Ай, навскидку.

Вскидываю пистолет убыхов и разряжаю три патрона в столб. Тут же пламенная колонна издает бешеный ор, а в меня летит град пуль из стволов отряда. Перекатом ухожу к фигурному кустику сбоку, оттуда — за какую-то служебную пристройку.

— Уводите босса! — орет кто-то из Моржовых. — Он ранен!

Не мертв? Сука! Быстро исправить!

Пробегаю всю пристройку и, выхватив второй пистолет, выскакиваю с другого угла. В обеих руках у меня по стволу. Палю в моржеусого, но гада уже заслонили его гвардейцы. Эта толпа бросается ко мне на пересечение.

Я стреляю в них, они в меня. Но мне-то ничего не стоит уклоняться. Силы и ловкости хватает. А вот троих я уже положил. Кинетическая пуля из моего «артефактного» пистолета разрывает половину тела, настолько она тяжелая.

Есть. Еще одно попадание. Засранцев уже шестеро. Причем вижу я только четверых. Двое куда-то делись. Хотя понятно куда — уводят моржеусового. Драные челядинцы!

Среди этой толпы попадаются и двое магов. Песок и лед. Двумя подряд пируэтами ухожу от тучи ледяных стрел, проскальзываю на коленях под песчаным копьем. Быстро разворачиваюсь, вскинув руку, чуть не спускаю курок, но вовремя останавливаюсь. Гребаные огнестрелы! Ствол уже дымится! Даже насыщение духом несильно помогло! Из какого дерьма их делают⁈

Отбрасываю пушки. Из этих железок стрелять — только себя калечить. Взорвется в руке — прощай пальцы.

Руки долго не пустуют. Мигом хватаю из карманов колоду и раздаю подарки. Две красные «семерки» взрывают головы автоматчикам. Массовка ушла, остались маги. Повеселимся!

Воздух задрожал от рева двигателя и свиста покрышек. Вижу, как в ворота уносится серый внедорожник, выпуская клубы газа. Судьба-шлюха улыбнулась-таки моржеусому. Но ненадолго.

В ярости бегу прямо на магов. Они атакуют, но встречными бросками нивелирую их магические приемы. Песчаные и ледяные копья взрываются, рассыпаясь. Ловлю момент и вскидываю руки. Червовая «дама» вонзается в грудь ледовику — и взрывает его студеное сердце нахрен. А песчанику попадаю в глазницу бубновым королем. Полчерепа взлетает на воздух.

Фух, и всё же эти Подмастерья — слабаки, каких надо поискать. На каком ранге у них формируется доспех? На Мастере что ли? Детский сад.

Я замечаю ошеломленного Аркадия. Он уже чутка отошел от побоев и сейчас находится в полном ауте от произошедшего.

— Миша… — хрипит он разбитым ртом. — Какого демона ты в себя вселил?

— Твоего царя, холоп, — усмехаюсь, подойдя к поверженному главе.

Он смотрит на меня снизу вверх как на живой кошмар. Что ж, самое время. Я бросаю карту. Аркадий с криком одергивает руку от вонзившегося рядом «джокера».

— Если хочешь жить, стрик, принеси мне клятву верности на крови и душе.

Глава 3

Царь говорит с духами

Старик в выпученными глазами и отвисшей челюстью не сводит с меня немигающего взора.

— Чего рот раскрыл? — хмыкаю я. — Даю тебе десять секунд на раздумья. Если не ответишь сразу, сверну тебе шею как гусю, время пошло…

Со стороны крыльца раздается бряцание оружия, топот армейских берцев и крики:

— Господин! Мы отбились в доме!

Наружу выбегают подранные и раненые бойцы. Около двадцати гвардейцев. Они застывают, увидев кругом трупы, а также меня, стоящего над их господином. Соображают, враг я или свой. Так-то они знают щенка, но в последние дни он же был в господской немилости.

— Папа! Папа!

Вперед вырывается стройная золотоволосая девушка. Успеваю рассмотреть гибкую фигуру, длинную золотую косу, не отличимую от пшеничных колосьев. Длинными стройными ногами она мигом преодолевает расстояние между нами и кидается обнимать Аркадия, прижав его голову к животу.

— Папа! Ты живой! — слезы льются из ее глаз, грудь под грязным платьем дрожит. А потом она замечает меня, с усмешкой наблюдающего за семейной идиллией. Глаза девушки тут же становятся надменными и злыми. Такими они, кстати, и отпечатались в памяти щенка. — Чего встал, ничтожество⁈ Уберись здесь! Закопай трупы!

— Старик, уйми свою глупую девку, — хмыкаю. — Или мне это сделать самому?

— Нет! — спешно вставляет Аркадий и ослабевшими пальцами сжимает руку дочери, — Радмила, молчи! Он убил всех приближенных Моржова, а его самого ранил и обратил в бегство!

— Что⁈ — вскидывается блондинка и зло шипит: — Папа, у тебя горячка! Это ничтожество ни за что не смогло бы…

— Мое терпение кончилось, — тихо бросаю, и крикливая девка замолкает, сама не понимая почему.

Быстрый шаг к блондинке. Она широко распахивает глаза от удивления и пятится назад. Я нависаю над ней, а девичий силуэт, наоборот, стал меньше и слабей.

— Стой, — хрипит Аркадий. Он бросает взгляд на застывших в стороне людей, но мигом сравнив наши уровни, понимает, что их сил не хватит меня одолеть. — Пожалуйста, Миша, не трогай ее.

— Отец, — брякает Радмила. — Что ты говори…

— Заткнись, дура! — рявкает старик, грубо оттолкнув дочь за спину. — Молчи всегда, когда разговаривают мужчины!

Блондинка с писком вся сжалась, зажмурилась и прижала руки к груди. Ее дыхание ускорилась. Девушка жалко пробубнила, с непонимающим ужасом глянув на меня:

— Но он же ничтоже…

— Я сказал — не зли его! — гремит побагровевший дед. — Он же нас прикончит, дура! Прикончит! Как Моржовых!

Девушка вздрагивает и совсем сникает. От дворянской осанки не остается даже призрака, теперь в грязном изорванном платье она мало чем отличается от обычной светловолосой крестьянки, разве что только худобой и красивыми аристократичными чертами лица.

Гвардейцы, по тону Лазарева почувствовав неладное, вскидывают автоматы.

— Господин…!

— Стойте там! — из последних сил кричит им Аркадий. — Не нападать!

Правильный ход, старик. Побереги бойцов, они мне еще пригодятся.

— Клятва, старик, — бросаю. — Шевелись уже. Иначе я убью тебя, твоих людей и твою дочь. Ты видел мою силу и знаешь, что это не бравада.

— Да, — понуро отвечает Аркадий.

Среди выживших бойцов семь Подмастерий и, может, три Мастера. Слабаки. Единственный кто мог бы сейчас уделать меня — Аркадий, но он ранен и ослаблен.

— Режь ладонь о карту, — киваю на 'джокера, воткнутого в землю. — И клянись душой в верной службе мне, Михаилу Федоровичу Романову, и всему роду Романовых, — он мешкает. — Иначе через минуту я оторву головы тебе и твоей дочери, — добавляю скучающим тоном, глянув на солнце, и эти слова действуют на обоих Лазаревых как электрошок.

Девушка вздрагивает и еще шире распахивает глаза, не зная куда деть взгляд, она понуро прилипает им к моему лицу — как мышка к пасти удава.

Старик же судорожно проводит ладонью по карте. Брызгают рубиновые капли, и глава спешно произносит:

— Я — Аркадий Лазарев клянусь душой в верной службе Михаил Федоровичу Романову, и всему роду Романовых, — торопливые слова звучат из старого морщинистого рта.

Конечно, он надеется, что клятва — это всего лишь пустое сотрясение воздуха, но уже скоро старик хватается за грудь и хлопает глазами. Духовная нить связала наши души.

Старик в шоке. Из меня вырывается веселый смешок.

— То же самое повторят все десять твоих магов, — азартно оскаливаюсь я, почувствовав в своей власти сильную душу. — Живо, старик!

Превозмогая усталость, Аркадий громко гаркает команды. Из толпы бойцов отделяются маги. Люди ничего не понимают, но выполняют приказы господина. Вскоре все маги поместья режут себе ладони и произносят требуемые клятвы.

Сжавшаяся в сторонке Радмила больше не смеет даже пискнуть. Девушку вообще парализовало. Она в полном ауте наблюдает, как ее могучий отец и лучшие гвардейцы клянутся в верности вчерашнему ничтожеству. Да, забавно выглядит.

— Наконец с этим закончили, — усмехаюсь я в бледное лицо Аркадия. — Для начала я кое-что проясню. Отныне вы связаны со мной духовной клятвой. Если простыми словами: ваши души мои. Предадите меня — умрете, — я поднимаю к небу раскрытую ладонь и чуть сгибаю пальцы, тут же все маги поместья хватаются за сердца и выпучивают глаза. — Доходчиво объяснил?

Вот тут главу и проняло. Хорошенько прям. Аркадий беспомощно хлопает ртом как рыба. Дошло до старика, куда вляпался. Ну ладно, дам ему пять минут оклематься. Я ведь не просто царь, а добрый царь.

— Видимо, доходчиво. А теперь дела, — я бросаю взгляд на главного гвардейца. Федор Богатырев, маг в ранге Мастера, стихия — земля. Сразу подобрался, смотрит на меня ожидающе. — Первое — отведите в лазарет своего главу, — киваю на избитого Аркадия. — Второе — съездите в Калач за отрядом «Бетта», они там связанные лежат, заберете у старосты. Всех развязать, кроме Павла — того кинуть в изолятор, остальным провести инструктаж о новых порядках в роду, доставить в поместье, — я задумываюсь: что еще? А, точно. — Здесь еще на первом переезде ждет в «тигре» рыжая девушка Ада. Велите ей возвращаться домой. Также скажите, что царь Мих…то есть барин Михаил ею очень доволен. Приказы ясны, гвардеец?

— Ясны, кроме одного момента, господин, — вытягивается в струну Богатырев. А следом за ним и остальные бойцы, в том числе и немаги, глядя на старших товарищей. Эх, люблю свой народ. Русские люди — люди простые. И умные. Раз клятва уже дана, то чего уже рыпаться? Поздно метаться. Надо выполнять.

— Слушаю, — киваю.

— Господин, всё же, а какие новые порядки в роду Лазаревых? — уточняет главный гвардеец, по-прежнему стоя смирно. Забавно, конечно, выглядит: он, здоровый бородатый бугай, вытянулся передо мной, щуплым подростком.

— А, это просто, — усмехаюсь. — Официально Аркадий — ваш глава. Но отныне род Лазаревых со всеми землями и другим имуществом принадлежит одному человеку — мне, — на этих словах Радмила вытягивается лицом. — Еще вопросы есть?

— Никак нет, — громкий утвердительный бас.

— Еще мне нужны все вражьи трупы в одном месте, — не забываю я и о своем развитии. — И десяток колод игральных карт. Выполняйте.

— Так точно! — и Богатырев принимается раздавать приказы. Главу уводят, трупы притаскивают, карты приносят, за «Беттой» отправляют группу.

Большинство душ я впитываю в себя. Вообще у меня железное правило — пожирать только души врагов. Мои дружинники и прочие верные подданные достойны настоящего посмертия в Небесном царстве. Всего пару раз я нарушил свое слово. Эти люди сами просили меня поглотить их души. Моя первая жена Лада и мой лучший друг Олег. Истории обе печальные, но сейчас не об этом.

Клятвенные духовные нити отнимают мои ментальные ресурсы. Поэтому для меня чревато заводить много «клятвенников». Поглощенные души расширяют мои возможности, но не бесконечно. Раньше «клятву души» давали только самые могучие маги и воины. Нынче другие времена. Позже, когда войду во власть, освобожу старосту Ерника и других невоинов от этой ноши. Вакантные места снова займут сильнейшие союзники.

Несколько душ расходую на карты. Еще три уходят на позаимствованные у гвардейцев автоматы. Пока не знаю, кому вручить эти «артефакты», поэтому велю временно убрать на хранение.

— Я иду в бывший кабинет главы, — сообщаю сопровождающим меня двум гвардейцам. — Как только Аркадию окажут первую помощь, несите его туда. Богатырева также позовите.

— Так точно, господин, — бьют мужи себя в грудь.

Шагаю к крыльцу дома. Уже на ступеньках останавливаюсь и оглядываюсь на поникшую Радмилу. Девушка всё это время топчется на газоне возле дома, не зная куда деться. Что ж, царь найдет ей занятие, раз сама не может.

— Я иду в кабинет. Принеси мне чай, — бросаю, пренебрежительно оглядев ее порванное платье и растрепанную косу. — И не забудь переодеться, умыться и причесаться. Не выношу неопрятных женщин.

Она, вздрогнув, судорожно сглатывает ком в горле. Ничего не в силах ответить, она лишь продолжает смотреть на меня голубыми глазами. Я же, хмыкнув, ухожу в дом.

Кабинет нахожу по памяти щенка. При штурме старинный интерьер почти не пострадал, разве что в дубовом шкафу и большом гобелене торчат по паре дырок от пуль. Усаживаю в глубокое кресло Аркадия, откидываю голову на спинку и закрываю глаза. Мягко, удобно, ляпота! Использую передышку для экспресс-медитации. Душ я съел порядочно, надо переварить ментальное топливо.

Вскоре в кабинет тяжело заваливается Аркадий. Сам приходит, кряхтя, на своих двоих. Я удивился. Думал-то, его принесут на носилках, а оно вон как. Крепкий оказался старик. Вовремя же я его подловил на клятве. Всё же сейчас в бою с Грандмастером мне пришлось бы не просто. Щенок даже зарядкой пренебрегал, я на одной биокинетики его тащу.

Недобро глянув на свое занятое кресло, Аркадий без слов бахается на стул напротив. Через минуту приходит и Богатырев. Гвардеец остается стоять.

— Садись, Федор, — киваю на свободный стул. — Господа, рассказывайте, как, по-вашему, поступят Моржовы.

— Федя, — коротко говорит Лазарев.

Присевший Богатырев произносит:

— Стратегия «бей-беги» — самая разумная для них. Советом Сочи запрещены войны в городском округе. Силой захватывать земли нельзя. Поэтому штурмовые группы будут налетать на наши деревни и предприятия, приносить максимальный урон и отступать, пока не истощат нас.

— На деревни тоже? Губить невинных в духе падальщиков, а не дворян, — хмуро замечаю.

— Таковы Моржовы, — пожимает плечами Аркадий. — У них нет чести.

А у Лазаревых будто есть, старый хрыч? Видел я твоего сына-насильника.

— Доставайте карту, показывайте основные пункты скопления сил неприятеля, — командую.

Богатырев вынимает из кармана странный коробочек, называется мобильник, и на вспыхнувшем экране показывает карту ближайшего Черноморского побережья. Недвижимость Моржовых светится синими точками. Гвардеец уже подготовился. Хвалю. Предусмотрительный служака.

— Вот усадьба главы. Вот горная вилла, куда может отступить в случае удачного штурма. Вот предприятия: мебельная фабрика, типография, бетонный завод…

— Достаточно, — я беру телефон и двумя пальцами увеличиваю побережье вокруг главной усадьбы. — Мелочью заниматься лишнее. Сразу возьмем главного моржа, пока он не оправился.

— Глупо. Положим всех бойцов, — резко возражает Аркадий. — Моржов сидит в настоящей крепости! Гигантский бетонный колпак, а вокруг турели, минометы, стационарные огнеметы. У нас же всего три десятка бойцов, не считая патрульных и охраны на предприятиях.

— Ты стар, но спешишь как юнец, — фыркаю, всматриваясь в окрестности моржовой берлоги. — Усадьба стоит на берегу? А что это за черная линия поперек моря?

— Дамба, господин, — объясняет Богатырев, и, увидев мой непонимающий взгляд, удивляется, но поясняет: — Длинный насыпной вал, местами перемежаемый бетонной платиной. Дамба огораживает залив от моря, оберегая город от морских чудовищ.

А, вспомнил. Море полно разных тварей: гидрами, фифолками, кракенами, сиренами. Дамба — это цела крепостная стена на огромной территории. Крепость на воде. Вблизи усадьбы длинный насыпной вал как раз разделен бетонной плотиной.

Хитро усмехаюсь. Глупые Моржовы. Нашли же, где прятаться.

— Что ты придумал, Романов? — хмурится Аркадий.

Стук в дверь прерывает его ворчание. Робко заглянув, несмело входит Радмила с подносом в руках. Вижу, что девица вняла моему совету. Скромное, но чистое платьице, свежее умытое лицо, бережно переплетенная коса без торчащих прядей. Любо смотреть на красавицу, да, наверняка, не только смотреть, хе. Но это уже после войнушки с моржами.

Поднос с дымящимися кружками и печеньем ставится на стол. Девушка застенчиво отходит к стене, опускает ясные очи, но украдкой посматривает на меня: понравился ли напиток. Интересные перемены. Сложно узнать в этой скромнице злобную стерву, что на пару с Павлушей гнобила щенка.

Беру чашку и пригубливаю листовой чай. Натуральный освежающий вкус.

— Чудесно, спасибо, Радмила, — киваю.

Блондинка слегка краснеет и улыбается, поклонившись. Что не шибко-то нравится Аркадию.

— Поди прочь, — рычит Лазарев на дочь. — Не мешай мужчинам разговаривать.

Но девушка не двигается. Чуть вздрогнув от ругачки отца, всё же остается на месте и выжидательно смотрит на меня. Ага, теперь понятны ее резкие перемены. Наконец осознала, кто в доме настоящий хозяин. Ну что сказать? Пока умница. Исправления налицо. Посмотрим на дальнейшее поведение.

— Ступай, Радмила, — вальяжно машу рукой. — Проследи, чтобы слуги как следует навели порядок в усадьбе.

Блондинка расцветает, получив повышение в обязанностях.

— Хорошо, Миша, — поет она медовым голоском и удаляется, на прощание качнув бедрами замысловатую восьмерку.

Вертихвостка та еще. Но удержать в узде будет несложно. Знаем, проходили сотни раз.

— Что ты придумал, Романов? — повторяет Аркадий.

— Проще простого, — издаю довольный смешок. — Подрываем платину и усадьбу сносит волной.

— И как ее подорвать? Охрану, ладно, перебьем, а дальше? Плотина укреплена сверху тоннами бетона.

— Это сверху, — довольно откидываюсь назад. — Пускай маг воды отведет море от плотины, а маг земли сделает подкоп. В яму набросать мин, и подрыв обеспечен. Основание у самого дна не выдержит.

Богатырев и Аркадий переглядываются, затем гвардеец замечает:

— Господин, чтобы отвести волны от плотины, нужен как минимум, ранг Архимагистра. Там огромная толща воды!

Эх, несколько же слабы нынешние маги. В моё время подобное и Магистр мог провернуть, не то что Архимагистр.

— Да знаю, не переживай, — улыбаюсь, в голове всплыло подходящее слово. — Это я просто вас «троллю». Насчет отвода моря договоримся. Подкоп-то сделаешь, Фёдор?

— Сделаю, — по-солдатски быстро отвечает гвардеец. Свою задачу он понял, а остальное не его ума дела.

— Тогда готовь группу.

— Так точно, — вскакивает он со стула.

— Погоди! — Аркадий хлопает ничего не понимающими глазами. — Романов! Что значит «договоримся»⁈ С кем⁈

— Увидишь. — Ох, как мне нравится злить этого старика! — А пока вели кухаркам готовить хлеб. Много хлеба.

* * *

С темнотой мы с Аркадием выдвигаемся за город. Кавалькада внедорожников несется вдоль береговой линии. Местность становится дикой, вокруг никаких построек, лишь в море вдалеке маячит дамба. Настоящая крепостная стена.

За рулем моего «тигра» сидит счастливая Ада. Белозубая улыбка до ушей. Глаза вспыхивают каждый раз, когда пялится на меня. Я просто ей одну обнову подкинул, и девица никак не нарадуется.

Рыжая девушка не послушалась гвардейцев и приехала прямо в усадьбу. На мой вопрос: «На кой?» она извиняющимся тоном ответила:

— Господин, только не прогоняйте, но я…я чувствую, что могу сделать что-то значимое и послужить кому-то важному.

Хе. Интуиция у нее неплохая. И я решил дать рыжей шанс. А заодно и один из «артефактных» «калашей». Вот ему юная воительница и воодушевилась так, что сияет солнышком.

Багажник под завязку забит свежеиспеченным хлебом. Аркадий допытывался до меня — «зачем, Романов? Зачем?», — но я был непреклонен. В итоге старик обиделся, но ничего, разобидится обратно, когда увидит голову Моржова.

Начинается бездорожье. Ада уверенной рукой водит куда ей сказано по голому галечному берегу. Громко шуршит галька под кузовом. Вскоре из моря вырастает высокая белая скала.

— Вот она, — киваю.

Машины останавливаются, группа сопровождения шустро высыпает наружу, затем уже и мы с Адой и Аркадием. Рыжая не забывает про подарок: закидывает ремень на плечо, передергивает затвор, цепкими руками водит ствол по сторонам. Вася, огненный Подмастерье, с охом достает из фургона в хвосте железный бак с хлебом. Другие гвардейцы берут из багажников джипов сумки, да-да, тоже с хлебом.

— Нагревать не нужно, — говорю Ваське. — Солнце за тебя поработает.

— Тах точхно, — хрипит он из-за стального бока семидесятилитровой кастрюли.

Обиженный Аркадий ничего не говорит, только смотрит обвиняюще.

Еще минут сорок топаем между валунов и холмов к скале. Солнце греет нещадно. Тяжелее всех Васюну, Подмастерье тащит бак с хлебом.

Наконец приближаемся. Я с усмешкой подхожу к гладкой толще. Давненько здесь не был. Стучу по камню кулаком, подбираю духовный ключ.

— Именем Романова откройся!

Тут же по белой толще пробегает трещина, и две половины скалы раздвигаются. Грохот разносится по округе. Гвардейцы с ужасом заглядывают внутрь. Старик Лазарев роняет нижнюю челюсть.

— Кто же в тебя вселился, Романов? — хрипит он.

— Хозяин Земли русской, — усмехаюсь. — За мной.

Прямой как скифская стрела проход приводит нас в пещеру. В стенах и потолке светятся голубоватым светом вкрапления минералов. В центре пещеры простерлось небольшое подземное озеро.

Пещера старая. Всюду мох и ковер пыли, скопившейся за сотни лет.

— Жора! Жора! — кричу я, приложив ладони рупором ко рту. — Ко мне!

В ту же секунду спокойная гладь озера покрывается рябью, а потом и вовсе колышется волнами. Из водных глубин всплывает огромный спрут, вскидывая к нам извивающиеся щупальцы. А Жорка всё такой же красавчик.

— Не стрелять! — обернувшись, я рявкаю гвардейцам. А то эти изверги уже вскинули автоматы, готовые палить в безобидное животное. — Вася, хлеб!

Тот на трясущихся ногах ковыляет ко мне и опускает на землю кастрюлю. Снимает крышку. Аромат печки наполняет пещеру. Сразу же спрут моргает большим глазом, щупальце выхватывает из кастрюли буханку хлеба и отправляет ее в клыкастый рот.

— Чего ждете? Вываливайте батоны, — командую застывшим гвардейцам.

Те послушно вытряхивают сумки. Жора хватает щупальцами хлебушек и уминает с чавканьем. Я глажу довольную животину по пупырышке на отростке.

— Проголодался за тысячу лет-то поди? Кушай-кушай. Хороший страж, умница.

Спрут радостно мурчит. Пока Жора обедает, а гвардейцы стоят столбом, глядя на морского зверя, я оглядываю голубые своды пещеры.

— Хозяева! Прекращайте прятаться! Вы увидели мою душу, а ваше молчание я запросто могу оценить как оскорбление! — оскаливаюсь. — И тогда от вашей обители не останется камня на камне!

В ту же секунды передо мной материализуются они. Морские духи. Полупрозрачные синие животные. Дельфины, акулы, осьминоги, крабы. Духи парят над полом пещеры и смотрят на меня испуганно.

— Боги! Защитите! — хрипит старик Аркадий, попятившись к стене. Между крючковатыми пальцами Лазарева загорелись молнии. Гвардейцы тоже отпрянули от духов, как от чумы. Жорика они и то меньше боялись. Таковы люди. К гигантским зверям они более-менее привычны, но потустороннее им совсем чуждо, а потому пугает намного сильнее. Одна Ада — бледная, дрожащая, волосы дыбом — осталась стоять на месте, держа на прицеле прозрачного краба напротив. Всё же не зря ей подарил автоматик, не зря.

Но испугались далеко не только люди.

— Человеческий царь? — в ужасе пищит дельфин, дернувшись плавниками. — Ты же почил! Как уже полторы тысячи лет!

— Я вернулся, рыба, — довольно хмыкаю.

— Вообще-то млекопитающее, — обижается дельфин.

— Да мне плевать, — усмехаюсь. — Для вас есть задание, чертята.

— Мы не подчиняемся тебе, человеческий царь! — смеет роптать голубой скат. — Мы — морские жители, а ты правишь сушей!

— Верно! Верно! — поддерживает его толпа призраков, рассерженно маша плавниками, щупальцами, клешнями. — Уходи! Уходи!

Морские уродцы поднимают галдеж. Окруженные гомоном, гвардейцы вертятся на месте, не зная, как уложить бестелесных призраков в случае чего. Я же сосредоточиваюсь на духовных каналах. Я ведь не просто царь, я — маг душ, об этом глупые рыбы как-то забыли. Но ничего, сейчас напомню. Трепещи Навь! Видят боги, меня довели!

Тысячи лет тонкие духовные нити берегли эту пещеру от вмешательства времени. И сейчас я ухватился за них и слегка дернул.

Тут же своды пещеры задрожали. Посыпалась каменная крошка и осколки минералов.

Призраки резко замолкают. Заплакавший Жора уходит под воду, на ходу зацепив еще пару батонов. Животина с детства боится громких звуков. Да и сторож он только для виду.

— Я уйду, но и вы подохнете! — рявкаю я под грохот трясущихся стен. — Эту пещеру основал в том числе и я. Вы хотите остаться без дома, глупые рыбы⁈ Хотите⁈

— Не хотим, человеческий царь! — молит краб. — Мы просим прощения!

Отпускаю нити, и тряска останавливается.

— Я говорю, вы делаете, — взгляд мой становится непроницаемым от нахлынувшего презрения. — Ты понял меня, рыба?

— Я — членистоногое, — робко возражает краб

— Для меня вы все глупые рыбы! — рявкаю, и он не смеет больше спорить. — Короче, дамбу на заливе видели? Она состоит из насыпей и плотин. Третья слева от берега плотина должна быть освобождена от воды.

— Как это освобождена? — не понимает медуза.

— Мне срать как! — рычу я бешено, чуть не выйдя из себя. Толпа призраков шарахается от меня, призрачные тела пошли волнами. А с другой стороны и гвардейцы смотрят на меня с опаской. Тьфу! Грудастая русала! Сука! Доведут же! Теперь получайте! — Еще раз! Третья плотина. От нее нужно отвести море, чтобы образовалось пространство до самого дна. Поняла теперь, глупая рыба⁈

— Я — ме… — увидев мои глаза, медуза обрывает себя на полуслове и сникает. — Я — глупая рыба.

— Мы сможем отвести море максимум на час, человеческий царь, — решает вставить акула.

Я сдержанно киваю. Надо поберечь злость. Духи, конечно, те еще глупые рыбы, но мне их надо не запугать до второй смерти, а лишь подчинить.

— Делайте. Если выполните как надо, обещаю, в будущем расширить пещеру и натаскать сюда волшебных минералов для вашего питания.

Пряник попал духам в то горло. Они приободряются и исчезают, отправившись на задание.

Оборачиваюсь к гвардейцам:

— Скажите Богатыреву, чтоб шевелился с минированием. Плотина сейчас оголится.

Вася кивает и хватается за рацию.

Спустя полчаса ожидания доносится резкий гул. Отголоски взрыва снаружи. Дамба относительно рядом. Значит, подрывной отряд уже спустился по канатам на дно возле плотины, откопал основание и подорвал его. Ждем теперь вестей.

— Господин! — рапортует Вася, получив по рации отчет от Богатырева. — Третья плотина взорвана, волны хлынули на берег. Моржовых уже сносит.

Аркадий облегченно протирает платком вспотевший лоб. Гвардейцы радостно улыбаются.

— Отлично! — хищно оскаливаюсь. — По коням! Едем встречать улепетывающих моржей.

* * *

Конечно, Моржовы не утонули.

Глупо надеяться, что какое-то наводнение прикончит Грандмастера. Задача была его просто выкурить. Поэтому мы подготовились к плану «Б».

Запасной оплот поблизости у Моржовых только один. Загородная вилла в горах. Самый быстрый путь туда по дороге, проложенной по дну скалистого ущелья. Поэтому мы с Лазаревыми устраиваем засаду с двух сторон от дороги. Отсюда прекрасно видно, как море прорвалось через ограду плотины и затопило берег, поглотив чайные поля и виноградники.

Как только дозорные докладывают о скором прибытии беженцев, дорогу перегораживает фургон. Вскоре появляются и первые машины. Кортеж приличный. Впереди и сзади — черные «тигры» с дистанционными пулеметами на крышах. В середине же цветное разнообразие легковушек с женщинами и детьми. Плетется даже целый автобус со слугами.

Глянув на подъезжающих в бинокль — прикольная приспособа, — я хватаюсь за рацию:

— Витязь, Медведь. Женщин и детей не трогаем. Прием.

Витязь — это Богатырев. Я же сначала хотел взять себе позывной Царь, но потом подумал, что выйдет тавтология. Царь с позывным Царь? Смешно.

— Витязь принял. Гражданских не трогать. Прием.

— Конец связи.

Язык радиообмена — толковая штуку. Коротко и по делу. Люблю так.

Уже слышен грохот мотора. Всё, черта невозврата пройдена. Кортеж в ущелье, а значит и в ловушке.

— Филин — Витязю, огонь! — командует Богатырев второй группе.

В ту же секунду из кустов у входа в ущелье бойцы Филина открывают стрельбу по замыкающим джипам. Затем и первая группа Богатырева обрушивает град пуль на авангард. С ними вместе долбим и мы с Адой из «артефактных» АК. Что сказать? Вау! Точность запредельная. Я прямо чувствую куда летят боеприпасы. Промазать сложно.

Утяжеленные пули прошивают бронированные покрышки. Машину заносит, она соскальзывает с дороги и врезается в скальные стены ущелья.

Пулеметы «тигров» отвечают ответным огнем. Кусты разрывает в клочья, кто-то вскрикивает. Вспыхивают шары Ярилы, в воздухе свистят каменные стрелы. Маги ударили Даром.

По задумке, все водители должны потерять управление. Но один из последних джипов вдруг окутывается защитным полем. Автоматные очереди не достают шин и лобового стекла, свинцовые шарики зависают в воздухе, а потом рикошетят назад.

Этот джип проносится вперед, мимо слетевших с дороги «тигров». Переднее окно джипа открывается, и в скалу бьет мощной струей пламени. Тут же происходит обвал. Грохот камнепада разносится эхом по ущелью. Дорогу позади джипа заваливает камнями, и он уносится на всех парах.

Ляжки Мораны! Опять моржеусому подфартило! Никто другой больше не мог устроить такой фейерверк.

Ладно, его очередь откладывается. Сейчас надо заняться недобитками.

Из свалки машин выскакивают Моржовы. Около пятнадцати бойцов. Меньше половины от всех защитников усадьбы. Потоп и засада собрали приличный урожай. Прячась за бронированные капоты, они открывают огонь. Тройка магов же еще и шмаляют льдом, молниями и водой.

Вынув из кармана пиковую «тройку», я бросаю ее вверх. Карта вонзается в основание уступа. Бах. Взрыв. И камушек падает на макушку автоматчику. Голова всмятку.

Бросаюсь в прореху вражеской обороны, подпрыгиваю и перелетаю через капот машины к присевшим Моржовым. Быстрый взгляд, и я кидаю по карте пятерым «моржам». Картонки вонзаются в толстую ткань экипировки, словно лезвия. Взрыв, взрыв, взрыв. Целехонькими после моего приветствия остаются двое — мотают головами, один даже стоя, весь в сверкающем инеем ледяном доспехе. Подмастерье и Мастер.

Две «двойки» ледяному в голову, три «пятерки» ему же в грудь, и «туз» — в того, который на четвереньках. Еще «валета» туда же. Все, труп. А вот отлетевший ледовик еще живой. Доспех растрескался, но маг еще брыкается. Бросает в меня ледяной фигней. Приходится встать на мостик и обратно, чтобы увернуться. В этот момент подсачившая за мной Ада добивает «моржа» из «артефактного», а Богатырев ведет свою группу на захват оставшихся.

— Именем Романова! Сдайтесь — и будете жить! — зычно гаркает главный гвардеец.

Ох, зачем имя-то мое горланить? Надо потом с ним поталдычить, что, мол, тайна, про Лазаревых ори, не про меня.

Раненые, разбитые Моржовы сдаются. Они кладут руки за голову и встают на колени. Немного их осталось. Всего десяток. Надеюсь, маги среди них найдутся. Хотя бы парочка. Надо же пополнять свои потери. Ага, Лазаревы теперь мои. Скоро моими станут также Моржовы. А в конце концов таковыми станут все рода Империи.

Оглядываю легковушки с плачущими детьми и женщинами. Этих тоже куда-то девать надо. Хоть детсад открывай. Ладно, спихну всё на Аркадия.

Замечаю, как Аду колотит. Она стирает пот со лба тыльной стороной руки, уголки губ подрагивают, высокая грудь под мешковатой экипировкой дрожит.

— Хорошо сражалась, воительница, — одобрительно киваю. — Не хуже опытных гвардейцев.

Услышав, она польщенно улыбается и благодарит.

Я велю двум боцам притащить мне вражьи трупы. Несколько минут уходит на поглощени душ. Уминаю не всё, парочку откладываю в ментальный сундук — прозапас.

А через полчаса, после расчистки завала, мы всем отрядом подъезжаем к загородной вилле Моржовых и смотрим в бинокль на пушки турелей и длинные стволы фугасных огнеметов. Весь двор завален этими железяками.

— Это настоящая крепость, господин, — качает головой Богатырев. — Не такая, как затопленная усадьба, но всё же… Приступом не возьмем. Точнее возьмем. Но положим чуть ли не всех людей.

— А потом нас добьет другой род, — вставляет ворчун Аркадий. — Одним махом.

Старик всю засаду просидел в машине, а сейчас решил высунуться. Впрочем, я сам разрешил. Он хоть и Мастер, но от бесшабашных молний немного пользы, когда в первую очередь нужен прицельный отстрел противника.

— Ваши предложения, господа? — спрашиваю. Не всё же мне думать.

— Уходить, — говорит Аркадий. — Совету уже доложили о стрельбе на дороге. Если он еще и инспекторов пошлет, а они нас застанут с поличным, то мы легко не отделаемся.

— Мы и так не отделаемся, — отмахиваюсь. — В любом случае Совет призовет нас к ответу. Он не может не быть в курсе о твоей распре с Моржовым. Вопрос только, успеем мы к этому времени разобраться с моржеусым. Лучше успеть. Господа, как будем брать виллу?

Оба молчат, насупившись.

— Подкоп, — неуверенно вставляет Ада. Блин, даже не заметил ее. Как тень стоит позади.

— Мы в горах, — Богатырев решает, что нужно ответить на наивное предложение девушки. — Почва каменистая. Плюс это долго, неделя минимум.

— Кхм…да, под землей не вариант, — соглашаюсь и поднимаю взгляд к облакам. И хитрая усмешка пляшет на моих губах. — А вот по воздуху — очень даже.

— Романов! Что ты опять задумал⁈ — в ужасе восклицает Аркадий. — Каких духов или чудовищ призвать⁈ Пожалуйста, побойся богов! Я с тобой скоро ноги откину!

— Не бойся, старик, — веселый смешок вырывается из моей груди. — В этот раз мы призовем только одного монстра. Монстра прогресса.

Глава 4

Царь и морж

— Романов! Ты чертов псих! Псих! — надсаживается ворчун Аркадий, стараясь перекричать рев моторов. — Положишь не только себя, но и моих людей, мою элиту! Одумайся, пока не поздно!

Ветер, создаваемый лопастями вертолёта, треплет одежду и путает волосы. Усмехнувшись, я натягиваю на лицо балаклаву, сверху закрепляю бронешлем с рацией. Проверяю ремень десантного парашюта. Повертевшись, прыгаю пару раз. Десятиминутная готовность.

У стенки кабины мнутся в нерешительности Витязь, Филин и еще четверо сильнейших бойцов. Те, кто освоил магический доспех и достигли Мастера. Напяливают друг на друга ранцы с парашютами, а руки вон как дрожат. Думал, элита старика покрепче будет, а они вообще без опыта ночных прыжков. Пехота, тудыть. Я-то за долгую жизнь десантировался и с грифонов и с Велесовских змеев. Последние и повыше высоту набирали, а не каких-то полторы-три тысячи метров.

— Не слушайте глупого старика, славные мужи! — хохочу я, вторя буйствующему ветру. — Нас ждет хорошая битва, а эта быстрая прогулка — всего лишь небольшая плата!

— Д-да, господин, — даже Богатырев-Витязь дрожит, как осиновый лист. И это главный гвардеец дворянского рода! Эх, обмельчали потомки, ослабели. В жилах уже не русская кровь, а, тьфу, водица.

Вертушка набрала нужную высоту. Чуть больше двух тысяч метров. Внизу горят огни усадьбы Моржовых. Кругом лишь мрак и темные массивы гор на фоне звезд. На востоке край небосвода подернули первые просветы восхода. Пять минут до прыжка.

— Романов, — старик поник и лишь устало ропщет. — Там смерть.

— Смерть, старик? — с усмешкой вглядываюсь в темень внизу. — Хаха, я видел Косую, елозил лицом по ее студеным сиськам! Уж поверь, это не она! Мы друг друга сразу признаем.

Аркадий лишь сокрушенно качает головой.

Глупый суеверный страх. У Моржовых имелось своё небольшое ПВО на границе с Лазаревыми, но его смыло волной после взрыва плотины, и сейчас резервная усадьба беззащитна для атак сверху.

— Всё! — отдаю приказ. — Пошли, мужи! По одному! Бегом!

На дрожащих ногах гвардейцы подходят к распахнутой двери, и я их без всякой жалости выпинываю парней навстречу пропасти. По-хорошему, мне бы первым сигать, чтобы показать, когда распахивать парашют, но вдруг бы хлопцы зассали прыгать? Что тогда? Одному мне поместье зачищать?

Прыгаю следом за отрядом. На биокинетичкском толчке обгоняю бойцов. Жду в высоту в семьсот метров. Вообще, в идеале парашют должен раскрываться не ниже одного километра над уровнем моря. Но с доспехом можно позже. Не убьются. Я же компенсирую жесткую посадку биокенетическом импульсом.

Внизу ветра нет, лавировать легко. Бесшумная работа. Никого не уносит в сторону. Всё же управлять современными парашютными системами просто. Даже ребенок справится.

Приземляемся. За секунду до этого сгибаю колени, подтягиваю их к животу. В стопы шлю импульс, и бетон как слабый трамплин пружинит под подошвами. Устоял. В ту же секунду хватаюсь за ремни снаряжения, и от биокинетеического заряда они рассыпаются, освободив меня из плена парашютного купола.

Удержал равновесие лишь я один. Бойцы попадали как тюлени. Но зато за парапет никто не свалился. А Богатырев, молодчина, еще в полете умудряется огреть огромным валуном патрульного, и тот превращается в красное пятно на карнизе.

Секунд пять помогаю бойцам скинуть снарягу. Одно касание — и замки ремней рассыпаются. Затем бегом на прорыв. Филин ледяной глыбой сносит дверь, и мы врываемся внутрь. Я вскидываю «артефактный» автомат, в разгрузке наготове лежат свежие распакованные колоды.

К моменту, когда оказываемся на лестнице, уже слышны крики охраны и даже пара очередей непонятно куда. Чуть пригнувшись и держа под прицелом пространство перед собой, быстрым шагом идем вперед. Из комнат вываливается Моржов. Очередь впередиидущего Филина, кувырок мимо двери, и Богатырев, присев на колено, удерживает под прицелом коридор и две оставшиеся впереди двери. А Егерь наносит контрольный в голову дергающемуся в агонии врагу.

Беглый взгляд, и я кидаю в комнату передо мной семь карт. Взрыв. Взрыв. Взрыв… Еще парочку. Но уже в следующих комнатах. Бойцы идут на приступ. Одни создают навес из огненных шаров и ледяных игл, пока другие прочищают дорогу пулями.

Еще пять карт улетают в комнаты. Вбок. На полу после моих подарков дергаются пара человек. Минимум, Подмастерья. Две коротких очереди в голову каждому, и половина тел превращается в красные лужи. Убойный патрон с духовной начинкой. Одна пулька в лоб — и вся черепушка в пыль.

Верхний этаж зачищен. Среди прочих попадается пара Мастеров, но валуны Богатырева, ледяные колья Филина и подкинутые мной следом червовые «тройка», «шестерка», «восьмерка», крестовая «десятка» и, если не ошибаюсь, пиковый «валет» разносят магов на куски. Еще и пукалки добивают лежачих.

— Чисто, господин, — Богатырев водит стволом по раскрашенной в красный цвет комнате.

А я будто был не с тобой.

— Дальше чистим, уборщики, — фыркаю.

— Господин, никогда не думал, что буду работать в клининге, — бросает напоследок Филин.

Отошли, значит. Чувство юмора проснулось.

Первый этаж, большой бальный зал. Сам глава рода выбегает во главе своих оставшихся людей. Моржеусый сжимает в руках двуручный меч. Вскидывает его над лысой головой, весь посинев. Возникает защитное поле. Очереди рикошетят от оболочки назад. Приходится прекратить стрельбу.

Вглядываюсь в моржеусового. Клинок смутно знаком, но пока не припоминаю, хотя может…нет, показалось, не то.

— Бейте магией! — командую.

— За Романовых! — с ревом Богатырев весь обрастает огромным каменным панцирем и колошматит валунными кулаками щит.

Хочется сделать чело-ладонь! Какие, нахрен, Романовы⁈ Говорил же, таимся. Ты у Лазаревых в роду, болван.

Остальные гвардейцы атакуют на расстоянии. Щит держит. С натугой моржеусый взмахивает мечом, и с клинка соскальзывает огромная огненная завеса. Становится жарко. Не успевшего отпрянуть Богатырева как пушинку отбрасывает прочь. Грохочет, разбиваясь, пол под его тяжестью. Панцирь гвардейца чернеет.

Лазаревы с опаской пригибаются. Я же успеваю увидеть яблоко на гарде. Стальное навершие в виде большого клыка. Ага, вспомнил. Трепещи Навь! Вот и нашлись твои потомки, Клыков! А ведь, и правда, твои же усы!

Опустив автомат, с выпрямленной спиной иду прямо на главу. На глазах своих пригнувшихся людей.

— Медведь! — кричит Филин и тянет руку, пытаясь меня остановить. — Назад, Медведь! Он же…

— Никогда не указывай своему ца… господину! — рявкаю, идя мимо, и он подавленно затыкается.

Моржов вскидывает меч перед собой двумя руками. Острие дымится в преддверии новой атаки. Но я лишь презрительно скалюсь и выплевываю с пренебрежением:

— Потомок Кия Клыкова, перед тобой Романов! Опусти клинок! Ты уже нанес позор себе и всему роду, подняв руку на своего царя. Не усугубляй бесчестие, — моржеусый удивленно застывает. — Твой славный предок клялся мне в верности на этом мече! Пускай с веками ваша фамилия сменилась, но твой пращур по-прежнему взирает на тебя с Небес и именно сейчас вздыхает с горечью о того, что ты попираешь данные им клятвы! Я даю тебе последний шанс — падай ниц, проси пощады, и тогда, быть может, твое наказание будет более щадящим.

Однако зря я распинался, ибо всю мою милосердную речь поднимают на насмешливый гогот.

— Хаха! Жалкий сопляк! Ты себя видел⁈ — злобно хохочет моржеусый боров, потрясая загоревшимся мечом. А за его широкой спиной скалятся и последние прислужники. — Романов, да? Мне плевать на твой ссаный род, пусть трижды он был царским. Я сожгу тебя дотла, а потом доберусь до твоего хозяина Лазарева. Тебе не развести меня как лоха, щенок…

Он резко затыкается, потому что время для милосердия ушло, и я с оскалом хищно оглядываю его лицо, бросив под ноги автомат, и плавно развожу руки в стороны. Тихие слова срываются с моих губ:

— Не держи зла на меня, Кий….

— Что ты там бормочешь⁈ — шипит как удав Моржов.

— … но твой потомок не попадет к тебе на Небеса.

Выкидываю крестовую «тройку» в моржеусого, и карта взрывается, ударившись об щит.

— Я сожру твою душу! — презрительно смеюсь в усатую харю.

Взрыв и моя насмешка срабатывает катализатором.

— СДОХНИ, ЩЕНОК!

Побагровевший от ярости Моржов вскидывает меч над головой. Клинок вспыхивает, как солнечная колесница Дажьбога. Назревает мощнейшая огненная атака.

— За оскорбление царя один приговор! Смерть!

А в следующее мгновение я дергаю за духовные нити, что опутывают клинок. На этом мече Кий поклялся мне в верности своей душой. Этот меч никогда не сможет ранить Романова. Слишком многое на себя взял наглый моржеусый. Хреновый он глава рода, раз не знает таких вещей. Не знает истории рода.

Нити, пронзающие артефактную сталь, вибрируют, и клинок с хлопаньем взрывается. Бах. Булатный литой меч лопается, словно пустая соломка. А назревавшая атака уходит вниз — на самого атакующего, и Моржов заживо сгорает в бушующем куполе огня. Приспешники его отшатываются в ужасе, мои же бойцы, наоборот, воспряли духом.

А я кричу в праведной ярости запуганным Моржовым:

— Либо вы сдаетесь, либо сейчас умрете!

Тут же раздается лязг брошенного на плиты пола оружия. Моржовы бросают автоматы с пистолетами, падают на колени и закидывают руки за головы. Люди Богатырева не теряются, тут же принимаются их связывать. Сам Богатырев в голос требует оператора турелей и приказывает ему отключить защиту усадьбы. Меня же интересует сейчас другое.

— Кто первый наследник? — оглядываю поникших людей.

— Я, — гордо вскидывает подбородок широкоплечий мужчина с отвислыми отцовскими усами. Стоит на коленях, его связали за руки одним из первых. — Еремей Степаныч Моржов. Хочешь меня убить — убивай, но остальных пощади как обещал.

— Не помню, чтобы обещал жизнь твоим людям, — хмыкаю, и он мрачнеет. Усмешка пляшет на моих губах. — Филин, развяжи его. Пускай ко мне ковыляет.

Гвардеец слушается, и спустя минуту ко мне подходит здоровяк. Я же подбираю с пола рукоять с торчащим осколком клинка. Увидев семейную реликвию в моих руках, Еремей в бессилии сжимает кулаки. Лицо усатого нервно перекашивается.

Забавно. Не будь во мне биокенетики, этот богатырь запросто бы мог свернуть мне шею, как гусенку.

— Твой отец был глупцом и поднял оружие на царскую кровь, — с широкой ухмылкой сообщаю правду. — За что и поплатился. Тебе я даю выбор: или ты клянешься мне, Михаилу Федоровичу Романову, и моему роду в верности на крови и душе, или весь твой род этой ночью умрет.

Бросаю к его ногам обломок. Мужчина со вздохом поднимает его, делает надрез на ладони. Затем произносит, задыхаясь от ярости, смотря на меня налитыми кровью глазами:

— Я клянусь тебе, Михаил Федорович Романов, и всему роду Романовых в верности на душе и крови! — чуть ли не выплевывает он мне в лицо. Усы парня топорщатся от бешенства.

Я же только шире усмехаюсь. Насколько же легко современники дают клятвы, от которых зависит их посмертие.

— На случай если думаешь, что слово дворянина ничего не значит, — я чуть шевелю пальцами, коснувшись ментальных струн Моржова. Еремей тут же с хрипом падает на колени, хватаясь за грудь. Судорожный хрип вырывается сквозь стиснутые зубы. — То вот тебе доказательство твоей ошибки. Советую держаться своих слов, новый глава, иначе сдохнешь как пес. Уяснил, Моржов?

— Д-да, — надрывно дыша, кивает.

— А теперь веди из убежища своих жен и детей.

— З-зачем⁈ — хрипит Степан, вскинув головой. В глазах больше нет ярости, только безграничный ужас за родных. — Романов, зачем⁈

С кривой улыбкой сообщаю:

— Затем, что так велел твой царь.

В течение следующих получаса мне приносят «клятву души» три жены и пятеро детей нового главы рода Моржовых.

* * *

— Кла-кла-кла-кла… — настырное тихое щелканье клюва раздается прямо под ухом. Не проснуться невозможно. Тем более что поэтому Варяга я и оставил в своих покоях. Чуткий слух грифона не позволит супостату незаметно подкрасться ко мне.

С неохотой разлепляю веки. За окном звездная ночь, к боку прижалась обнаженная Фрося, мурча во сне. Закинула на меня стройную ножку, ручку тоже. Эх, что за неуважение к царю.

Днем девушка вместе с Варягом приехала в усадьбу Лазаревых. Привезла грифенка по моему приказу. Я же полдня провозился у Моржовых. Делал внушению Еремею, разъяснял расстановку сил своего нового рода. А под вечер, когда добрался до Лазаревых, крестьянка уже была здесь. Ну и завалился с ней сразу спать.

Варяг кометой бахается на подушку рядом с моей головой и хлопает золотистыми крыльями, отсвечивающими в лунном свете.

— Кла-кла…

— Тише, — буркаю, и грифенок замолкает, увидев, что наконец добудился до хозяина. Спрыгивает на пол и шурует под кровать. Зверенышу там полюбилось спать.

Ну, Варяг! Ну, животное! Разбудил царя, а сам, значит дрыхать пошел? Да что не так с нынешним поколением! Вот раньше было золотое время: и маги сильнее, и слуги вернее, и урожаи плодоноснее, и трава зеленее, и небо голубее… Эх, да ладно, что уж теперь.

Я направляю биокинетический импульс в уши, включается усиленный слух. Под моей дверью шушукаются две легконогие особы.

— Чего здесь шляешься? — злое шипение Радмилы невозможно не узнать.

— Я…я водички попить…на кухню шла, — растерянный шепоток Ады.

— Как же водички! — рассвирепела блондинка. — Кухня в другой стороне!

— Но я…

— Романов мой! Шагай отсюда!

Небесные блудницы, да что же такое! А хочется мне вообще женщину? Прислушиваюсь к себе. Ммм… Одну можно. Душ я порядком съел, а это усиливает либидо.

Со вздохом вылезаю из-под заворочавшейся Фроси и как есть нагишом шагаю к коридору. Распахиваю дверь и смотрю на разом обомлевших девиц. А я стою перед ними в лунном свете, чешу подмышку и широко зеваю. И кого же выбрать?

Ада помылась и надушилась, распущенные рыжие волосы вьются на плечах. Легкое платье приятно взгляду облегает пухлые дыньки грудей.

Радмила в коротком сарафанчике тоже хороша, хороша…Стройные ноги на виду, полушария грудей выглядывают, точно всплывшие торпеды. Но Ада заслужила всё же больше. Сражалась, рисковала жизнью. Надо поощрить милашку.

— Господин… — сладко запев, Радмила пытается взять инициативу в свои руки.

— Заходи, — киваю Аде, отодвинувшись — Только ложись так, чтобы Фросю не разбудить. — Ну, правда, устала бедняжка, полночи не спала.

Рыжая воительница, радостно улыбнувшись, мышкой юркает в покои.

— Да, господин.

Радмила же обиженно надувает губки. Я усмехаюсь.

— Вас что-то расстроило, барышня?

— Нет, — капризно отворачивается. — Ничего, — увидев, что я потянулся закрыть дверь, она спешно говорит: — Может чаю?

— Утром, — киваю. — С восходом. Листовой с ягодами.

И захлопываю дверь перед ее носиком. Ибо одной чашкой чая расположение царя не купишь.

А утром мне Аркадий опять плачется за завтраком в столовой:

— Романов! Погубил ты нас! Губитель! Принес ты моему роду чудовищный конец!

— Ну допустим, пока не принес. — Радмилу этой ночью я же не тронул, хе. — А что случилось-то? Неужели Совет?

— В корень глядишь, стервец, — смотрит старик в свою нетронутую тарелку с овсянкой. — Вчера Совет послал инспекцию. Вот вчера она и расследовала разрушенную дамбу, место дорожной засады и затем обе усадьбы Моржовых, когда мы оттуда уже убыли. Сегодня она, как пить дать, явится сюда!

Мы завтракаем втроем с Лазаревыми. Только Павлуши нет. Он все еще под домашним арестом в подвале. Радмила принарядилась к завтраку. Пахнет от нее свежо и приятно. И чай вкусный приготовила, со смородиновыми листьями. В обиженных больше не играем, что похвально. Верной дорогой идет блондинка.

— Ну явится и явится, старик, — зеваю. — Тогда и будем разбираться. Чего сейчас-то выть в голосину?

Аркадий угрюмо замолкает, а я, доев, поднимаюсь в свой кабинет. Еще до завтрака велел принести туда основную документацию рода, а также сводки по работе сочинского Совета. Не люблю бумаги, но куда деваться. Где-то час листаю различные отчеты, аналитические записки и оборотно-сальдовые ведомости. Скукоту прерывает стук в дверь.

— Барин, — появляется в дверях служанка. — Аркадий Степаныч попросил вас спуститься в гостиную. Говорит, приехал важный гость.

О, сто пудов инспектор. Трепещи Навь! Давно пора!

Неторопливо иду в гостиную, где напротив Аркадия в простреленном Моржовыми диване уселся тучный господин с бородой. На коленях у него лежит добротный кожаный портфель.

— Это мой племянник и воспитанник Михаил Романов, — с кислой миной сообщает старик, будто совсем не рад иметь в родстве царя. — Миша, перед тобой инспектор Совета Емельян Гринев.

Я коротко киваю и падаю в кресло.

— Значит, здесь оба представителя Романовых и Лазаревых. Это хорошо, — толстяк достает из портфеля и кладет бумагу на журнальный столик поверх дыр от пуль. — Главы родов Романовых и Лазаревых, вы оба вызываетесь на суд Совета по обвинению в нападении на род Моржовых в обход принятого в Сочи дуэльного кодекса, а также в подрыве городской дамбы! — громогласно оглашает инспектор. — Суд сегодня ровно в пять вечера. Сейчас же, господа, предлагаю подписать повинную, — кивок на листок. — Ваша вина не подвергается сомнению. Моржов Еремей подтвердил, что вы убили главу Степана Моржова. Кроме того есть другие свидетели, не связанные с родом Моржовым.

Аркадий горбится как стервятник на дереве. Я же издаю слабый смешок. Толстяк непонимающе супит брови.

— И зачем же нам подписывать повинную? — интересуюсь. — Если вы и так всё знаете.

— Знаем, — кивает инспектор, и три его подбородка приходят в движение. — Повинная нужна вам. Я же о вас забочусь, Аркадий Степанович, — заботливое выражение не сильно идет поросячьим глазкам, но толстяк искренне старается. — Чистосердечное признание расположит к вам суд и поможет снизить суровость наказания…

— Хорош гнать, — обрываю, откинувшись в кресле. — Выметайся, жирдяй.

— Что? — не верит услышанному инспектор.

— Я говорю, пошел вон, ничтожество, — лениво повторяю и киваю на стол. — Бумажку с собой забери, иначе запихну тебе ее в одно место.

— Аркадий Степанович? — блеет толстяк. — Вы видите, как ваш воспитанник общается с представителем Совета? Это же вам здорово аукнется!

— Он прав, — вдруг расправляет плечи старик. — Ты, жалкое ничтожество, сейчас же уберешься из моего дома, иначе Совет получит твой дымящийся прах в урне, — негромко, но веско припечатывает глава рода Лазаревых.

Аркадий вскидывает руку, между пальцев вспыхивает яркий зигзаг молнии. Но инспектор уже вскочил и бросился к выходу. Пусть и не бегом, но очень быстро.

— Бумажку забери, — с угрозой кидаю вслед.

Через пару секунд толстяк, запыхаясь, возвращается обратно и, подхватив, повинную, столь же шустро исчезает. Совсем скоро доносится рев уносящейся машины.

Надеюсь жирдяю достанется от его хозяев. План ведь не выполнен.

— А ты, оказывается, не совсем пропащий, старик, — смеюсь я, хитро подмигнув. — Есть в тебе пока еще остатки гордости.

Аркадий смотрит на меня недовольно:

— Моржов нас сдал. Твоя «клятва на душе» сбойнула.

— Не сбойнула. Так и задумано, — усмехаюсь.

— Что⁈ — вытягивается лицом Аркадий.

Тут в гостиную заглядывает Радмила.

— Да, родная? — спрашивает ее отец, но блондинка смотрит только на меня:

— Господин, чаю?

— Да, будь добра, — медленно киваю. Девушка тут же исчезает в проходе, и почти сразу появляется с подносом с двумя чашками и тарелкой дымящихся плюшек.

— Сама готовила, — смущенно наматывая на палец золотой локон, сообщает девица.

Ха, растет умом блондинка. И про ворчуна отца не забыла, одну чашку чая поставила мне, а вторую поближе к Аркадию, сахарка ему кинула в кипяток, сам старик аж чуть не растаял. Значит, не совсем пропащая. Не тупо карьеристка, о родных думает.

Без слов Радмила уходит, словно обычная служанка. Но качнуть косой не забыла, это да.

— Миша, что, значит, «так задумано»? — после проявленной дочкой заботы, Лазарев чуть подуспокоился и сейчас попивает чаек.

— Хочу увидеть, кто на нас будет давить, — отвечаю, отпив из чашки. — Увидим всех наших врагов и затем прихлопнем их.

— Даже членов Совета? — недоверчиво косится на меня старик.

— А какая разница? — пожимаю плечами.

Аркадий молчит несколько секунд, а потом поднимает свои выцветшие со временем глаза:

— Романов, скажи мне, кто ты такой на самом деле?

— Попробуй догадаться сам, — усмехаюсь я, откусив плюшку. Мм, с изюмом, неплохо. — Ты же мудрый старик.

Он обиженно супится.

* * *

Около четырех выезжаем на «чайке» Лазаревых в сопровождении двух «тигров». На суд я оделся цивильно. Слуги подготовили черный двубортный костюм и лакированные туфли. Одежда нового времени меня удивила, особенно эта бесполезная удавка под названием «галстук». Это вроде как шарф, но шею не греет, да и сейчас жарень на улице, нахрен тогда нужна?

Через полчаса ширма леса открывает жилые массивы. Центр Сочи поражает. Мимо проносится великолепие сверкающих огней. Плотная застройка стеклянных небоскребов, подсвеченные двух- и трехъярусные развязки, шикарные автомобили. Красиво и удобно.

«Чайка» выбрасывает нас у ступенек самого высокого здания. «Башня Совета». Панорамные окна выходят на центральную набережную. Я бросаю взгляд на лазурный вид. А неплохо устроились местные шишки.

На ресепшене мы со стариком называем свои имена, затем лощеная блондинка в пиджачке провожает нас наверх. Бесшумный лифт в мгновение ока поднимает на тридцатый этаж, затем заходим в третью дверь и оказываемся прямо на суде.

Зал небольшой. За лакированными столами сидят семь человек. Главы сильнейших родов в Сочинском семибоярстве. У стены слева по стойке смирно вытянулся десяток солдат в синей форме. Безоружных, а значит это маги. Еще в углу сидит судебный секретарь с ноутбуком. В его обязанности, видимо, входит вести протокол заседания.

— На заседание суда прибыли Аркадий Лазарев и его воспитанник Михаил Романов! — оглашает человек в костюме у входа.

Мы со стариком походим к левой трибуне. За правой уже топорщит усы Еремей Моржов.

— Итак, Аркаша, — берет голос председатель Совета — Трубецкой Виктор. Говорит он покровительственным, даже снисходительным тоном. — Давай не будем ходить да около. Все тут свои. Все мы в Сочи издавна обитаем. Позавчера был безумный день. Дамбу подорвали, да еще к тому же старика Моржова убили. Совет мигом провел расследование. Свидетели видели ваши машины на дороге к Моржовым. Еремей также дал показание, что это вы с юношей Романовым учинили непотребство. Признаешься?

— В подрыве дамбы нет нашей вины, — врет как дышит Аркадий. — А Моржова да, мы ликвидировали. За дело, причем.

Трубецкой супится и переспрашивает:

— Значит, дамбу не вы?

— Да как это не они, Витя! — вскидывается человек справа от председателя — Воскресенский Евгений. — Течение снесло усадьбу Морозовых, а потом они поймали его бегущего в ущелье! Витя, тут дело ясное!

Ага, вот и вскрылся наш недоброжелатель. Женя Воскресенский. Негласный покровитель Моржовых. Что ж, так и предполагалось.

— Тебе, Женя, видимо так. А для меня оно неясное, — хмурится председатель, и Воскресенский сразу убавляет пыл. — Аркаш, дамбу точно не ты?

— Не я! — Лазарев чуть ли не бьет себя в грудь. — Неповинен!

Еще бы он признался. Тут бы сразу нас обоих и кокнули за разрушение стратегического объекта в защите города.

— А Моржова, говоришь, за дело, Аркаш? За какое-такое дело, что действовал в обход дуэльного закона?

Тут я вставляю свои пять копеек.

— Уважаемый председатель, а вы самого Еремея и спросите. Уверен, глава рода не соврет.

Воскресенский тут же устремляет на меня злобный взгляд.

— Тебе, щенок, никто голоса не давал. Не видишь, старшие разговаривают?

Вскидываю брови.

— Я думал, меня тоже допрашивают как свидетеля и обвиняемого, — пожимаю плечами. — Но раз нет, тогда я могу выйти и подождать за дверью своей очереди, чтобы не мешать уважаемому Совету.

И уже делаю шаг за трибуну.

— Стой, юноша, — спокойно говорит Трубецкой. — Ты прав, тебя мы тоже допрашиваем. Женя, не чини препятствий суду, — судя по тому, как Воскресенский втянул голову в плечи, он явно услышал в его тоне гораздо большее чем остальные. — Пожалуй, я последую совету юноши. Еремей, что скажешь? Судя по отчету инспектора, ты согласен — на ваш род напали Лазаревы с Романовы.

— Да, они, — пыхтит в усы новый глава Моржовых.

Аркадий хмурится. Я же поднимаю перед собой руку и шевелю пальцами — так же, как когда заставил Еремея ощутить нашу связь душ. Правда, сейчас я не использую магию. Но глава Моржовых бледнеет, видимо, испугавшись за своих жен с детьми, и спешно добавляет:

— Заслуженно, председатель! Лазаревы покарали отца заслуженно! — на его лбу выступает пот. — Мы грабили их деревню, а потом еще и напали на поместье Лазаревых! Отец хотел вычистить их под корень, за что и поплатился! — выдает он как на духу и быстро смотрит на меня. Я уже прекратил шевелить пальцами.

— Что⁈ Что ты несешь⁈ — вскидывается Воскресенский.

И даже Трубецкой удивленно поднимает брови.

— Мда, вот же дела. Ну, чистосердечное признание мы получили. Правда, не от того, от кого ожидали. Ну и что же? Расследование по дамбе приказываю продолжать. А насчет Моржовых… Лазаревы уже получили компенсацию — голову Степана. По поводу же наказания….род Моржовых оштрафован на сто тысяч немецких марок, — он встает. — Заседание окончено.

Марки?.. Почему марки? Где рубли? Память щенка подсказала ответ — вместе с Империей рухнул и Госбанк. Страна лишилась своей валюты.

Следом за Трубецким встают и остальные главы. Что ж, легко отделались. Я думал, Лазаревым тоже назначат нехилый штраф за самовольную распрю, но нет, обошлось.

Воскресенский на прощание окидывает Еремея убийственным взглядом. Пахнет горячим. У Моржовых с Воскресенским явно были какие-то делишки. И что-то сейчас пошло наперекосяк.

Уже в фойе Аркадий просит минутку отдышаться. Старик падает в кресло и качает головой:

— Романов, я с тобой скоро ноги откину! — включает старик ворчуна. — Ты бы хоть предупредил заранее насчет Моржова. Замутил схему, скрытник.

— Зато какое веселье, — отвечаю на автомате, а сам смотрю на девушку, разговаривающую по телефону возле окна.

Черные волосы, янтарные глаза, очень… кхм… аппетитная фигура в кожаной броне. На поясе болтается одноручник, явно дорогой. А на руке сияет большой золотой перстень, слишком грубый для нежных женских пальчиков.

Девушка сбрасывает звонок и переводит недобрый взгляд на меня:

— Чего уставился?

— Так… Любуюсь, — усмехаюсь, захваченный загадкой.

Девушка явно сильная магиня. Затрудняюсь сказать насколько. Грандмастер? Магистр? И дух ее тоже внушает. Лимитер не сломан даже первый, но именно у таких волевых людей наибольший шанс.

— Бесстрашный? — сужает она огромные как два солнца глаза.

— И бесстыдник, — добавляю весело, продолжая рассматривать ее.

Она делает резкий подшаг, клинок выскакивает из ножен и оказывается у моего горла. В нескольких сантиметрах от него. Барышне хотелось бы быть чуть ближе ко мне, нет-нет, не зарезать меня, всего лишь царапнуть мою кожу, но увы, я ухватил клинок двумя пальцами и удержал его в воздухе, несмотря на всю ее силу.

— Что за нахрен⁈ — выдыхает она пораженно.

— Красивый меч, — небрежно отталкиваю клинок. — Жалко, что прослужит совсем недолго, — киваю на прощание. — Романов Михаил.

Она хлопает глазами, застыв с оружием в руке. Представляться не спешит. Хм. По-видимому, теперь настала ее очередь рассматривать меня. Но сам я больше не замечаю воинственную деву.

— Пойдем, старик, — бросаю Аркадию и шагаю к выходу. Он спешит за мной.

Уже в машине Лазарев бурчит:

— Романов, ты везде вляпаешься.

— Кто та воительница, старик?

— Екатерина Меньшикова. Одна из князей города.

— Кого-кого?

— Одна из тех, кто выступает по дуэльному закону от имени города.

Всё интересней и интересней.

* * *

Странный парень уходит, и с Кати словно спадает наваждение.

— Как он это сдел…Ай, неважно, — мотает головой брюнетка, убирая оружие в ножны. — Некогда о нем думать. У меня дуэль на носу, только меч наточила…

Хрусь!

Девушка ошарашенно поднимает к глазам отломанную рукоять. Срез неровный. Будто хрупкое стекло треснуло. Но это же артефактная сталь! Такого просто не может быть!

Катя закрыла глаза, открыла — прямо как маленькая девочка. Но чуда не случилось, обломок никуда не делся. Спустя несколько секунд чудовищного осознания лицо Кати вспыхнуло, глаза заметали молнии, а на весь первый этаж небоскреба разнеслось яростное:

— ГРЕБАНЫЙ РОМАНОВ!!!

* * *

— Гребаные Лазарев с щенком Романовым! — рычит в своем кабинете Воскресенский. Пытаясь успокоиться, Евгений смотрит в окно на ночной город. Вдалеке мерно колышутся волны. — Гребаный Еремей!

В дверь стучатся.

— Войдите.

Женщина лет тридцати с ошеломительной фигурой, но с ужасным шрамом на лице приносит папку.

— Господин, я не нашла никаких признаков заговора. Самая вероятная версия — Лазаревы действовали сами на опережение. Именно так они смогли одолеть Моржовых.

— У них бы не хватило ресурсов! — возражает Евгений. — Моржовы превосходили в числе Лазаревых, у Степана был мощный древний артефакт, да и дамбу эту смогли бы подорвать только Грандмастера земли и воды в связке. Там произвели подкоп и снесли основание в тонком месте. Нет, Галь, кто-то копает под меня. Какая-то сука узнала о наркотрафике и ищет доказательства, чтобы сдать меня европейским родам.

Галина придерживается другого мнения, но в такие минуты она предпочитает не спорить с господином.

— Какие будут приказы?

— Новый Моржов заступился за Лазаревых, значит он с ними заодно. Организуй убийство предателя.

— Убыхи?

— Да, сойдут, — кивает Воскресенский. — Моржовы сейчас ослаблены. Даже горцы с ними справятся.

— А база расфасовки на землях Моржовых?

— Уничтожить, — с неохотой произносит Евгений, представив сколько там сейчас непоставленного товара. Большие деньги сгорят, но деваться некуда. — Всех сотрудников ликвидировать.

— Будет сделано, — кланяется женщина.

Воскресенский откидывается в кресле и снова смотрит на ночное море. Сначала Моржов. А после придет очередь Лазарева и этого сопляка Романова.

Глава 5

Царь изволит злиться

Есть один минус в том, чтобы спать с двумя девушками. Это пробуждение. Просыпаюсь с затекшими руками и задеревеневшей шеей. Ада и Фрося опять забрались на меня, будто я не царь, а матрас какой-то. Ох, если бы не сексуальный голод юного тела и не усиленное либидо, я бы повесил на двери расписание, чтобы ходили ко мне в спальню по одной. Но боюсь, одна бедняжка будет просто растерзана. А я ведь добрый правитель, а не изверг какой-то.

Пошевелившись, случайно бужу Аду. Девушка сладко потягивается, отчего ткань на ее ночнушке натягивается, выделяя спелые округлые груди. При этом она оглядывает меня настолько обожающим взглядом, что моя похоть разгорается с новой силой. Жар Ярилы трещит в груди. Но самому двигаться лень, поэтому кладу руку на рыжую головку барышни и опускаю ее вниз. Сообразительная рыженькая сразу понимает, что от нее требуется, и послушно раскрывает припухлые розовые уста навстречу огниву монаршего величия…

После утреннего минета я иду на завтрак. Аркадий и Радмила уже спустились. За овсяной кашей и блинами с творогом общаемся. Блондинка улыбчива и покладиста, чаек со смородиновыми листьями мне она уже приготовила. Старик же, как всегда, брюзжит и ворчит.

— Романов, Пашу ты скоро выпустишь? Он в подвале третий день уже.

— Пусть еще потомится, — отмахиваюсь. — Ему полезно. Есть какие-нибудь новости за ночь?

— Есть, — морщится глава Лазаревых, будто хлебнул уксуса. — Трубецкой неожиданно прислал приглашение на благотворительный вечер. Тебе и мне.

Ом-хм. Неожиданно. Видимо, мы произвели на председателя Совета хорошее впечатление.

— Когда?

— Через два дня, — кривится старик. — Хорошо хоть, что не сегодня.

Я поворачиваюсь к блондинке.

— Радмила, составишь мне компанию на вечере у Трубецкого?

— С радостью, господин! — расплывается та в белозубой улыбке.

— Нам выказали пренебрежение, Романов, — замечает Аркадий. — Других гостей пригласили минимум за две недели. А ты так рвешься туда, будто медом намазано.

Я накидываю на блин побольше творога и заворачиваю его в трубочку.

— Это возможность, старик, — закидываю в себя блин целиком и с полным ртом говорю. — А за возможности я привык хвататься. Пчфф… — шумно отхлебываю кипяток из чашки. — Сегодня чай удался, Радмила!

Блондинка довольно улыбается, а старик опять морщится:

— Отказаться мы все равно не можем. Я вызвал портного, чтобы снял с тебя мерки. Ты же даже смокинга не имеешь, свалился на мою голову чуть ли не голым. Ох-ох, еще доплачивать за скорость пошива. Одни убытки с тобой, Романов! — чуть за голову не хватается.

— Зато ты живой, с головой на плечах, — усмехаюсь. — А без меня Моржов бы уже поджарил тебя до сухого треска. Когда прибудет портной?

— С минуту на минуту должен, — бросает он взгляд на настенные часы.

— Ага, потом едем к Моржовым проводить ревизию. Так что звякни Еремею, предупреди, чтобы подготовил документацию и досье на гвардию.

— Тебе бы секретаршу завести, Романов, — с недовольной миной замечает Аркадий. — Стар я прислуживать.

Это идея правильная, конечно. Но человек должен быть проверенный и надежный. А кого назначить? Ада у меня заместо стрелка, Фрося же небольшого ума девка, ее только мять да тискать.

— Господин…я могла бы быть вашей помощницей, — вдруг подает голос Радмила, слегка покраснев.

Мы с Аркадием оба поворачиваемся к розовощекой блондинке, мнущейся и смущенной.

— Дочь, кажется, у меня что-то со слухом, — мычит старик. — Ты сама проявила желание прислуживать чужому человеку не из нашего рода?

— Ну Миша же твой господин, папа, — резонно замечает Радмила. — Значит, он нам не чужой. А я заканчивала экономический институт, умею работать с финансами и отчетностью, тебе ведь долго помогала с поместьем. А с Мишей мы теперь в одной повозке. Помогая ему — помогаешь себе. К тому же я ему и так уже завариваю чай.

Вообще говорит это она отцу, но смотрит на меня. Для меня говорит. Опосредованно дает аргументы своей полезности.

Аркадий лишь качает головой, недовольный, но возразить ему нечего. Я же обдумываю варианты.

Радмила действительно повязана со мной через род. Можно без опаски погружать блондинку в свои дела. Природным умом и образованностью она не обделена. Да и отца она любит, хоть и привыкла подчиняться лишь сильной руке, а Аркадий больше котируется в этом плане, поэтому она его любит, но не воспринимает всерьез. Ей лет двадцать пять. Далеко не невинный цветочек. Была замужем, но супруг погиб во время последнего конфликта городов. Затем молодая вдовушка вернулась в отцовскую усадьбу.

В принципе аппетитная блондинка походит. Клятвой же можно усилить ее верность. Кстати, не помешает мне взять «клятву на душе» еще и у Павлуши, тогда Лазаревы никуда от меня не денутся. Но это обождет.

— Звони Еремею, — киваю блондинке.

Она тут же расцветает.

— Сию минуту, господин, — вскакивает из-за стола.

— Знаешь, что сказать-то? — проверяю на всякий.

— Конечно! — чуть обиженным тоном произносит. — Господин, вы же четко сказали. Документация и досье на гвардию!

— Ага, личные дела с рангами и стихиями, — подтверждаю.

Пора мне начинать подготовку личной гвардии. Гвардии не Лазаревых, не Моржовых, а Романовых. Настоящих мужей, что сломают лимитер и будут способны завалить десяток Мастеров.

Улыбающаяся девушка уходит, а Аркадий смотрит на меня обвинительно:

— Запряг всех моих.

— Пока не всех, — возражаю. — Вот Павлушу твоего запрягу, тогда будет всех.

Вскоре приезжает портной, он снимает с меня мерки, и мы с Аркадием и Радмилой наконец отправляемся к Моржовым. Блондинка приоделась. Строгая серая юбка с пиджачком, белая рубашка и туфли на невысоком каблуке. В глазах сосредоточенность, безэмоциональное лицо. От прежней улыбки ни следа. И это…похвально. Девушка поняла, что я возьму к себе помощницу не за красивые глаза. Так и есть. Постель и служба вещи обособленные.

— Господин, — сообщает Радмила в машине. — Помимо стандартной финансовой отчетности и досье, я попросила Моржовых также подготовить документацию об источниках средств со списком основных контрагентов. Так мы сможем понять, от кого Моржовы зависят.

— Отличная идея, Радмила, — киваю с благодарностью.

Девушка чуть смущается, уголки губ подрагивают, но красотка сдерживается от улыбки.

Сопровождает нас небольшой кортеж из гвардейцев. В одной из машин едет Ада с «артефактным» «калашом». Точно такие же АК-69 я раздал и Мастерам, что со мной брали усадьбу Моржовых. Витязь, Филин, Егерь и остальные. Заслужили, мужи. Кого-нибудь из них я заберу к себе в гвардию. Но не всех — а то Аркадий совсем изведется на желчь. Да и нельзя ослаблять Лазаревых. Они же мои вассалы.

В дороге я проверяю ментальный сундук. Хранилище неиспользованных душ. Не все я поглотил или рассовал по автоматам и колодам карт. Около десятка оставил про запас. Никогда не знаешь, где пригодятся.

Между холмов вырастают высокие стены усадьбы. Автоматические ворота раскрываются, и кортеж проезжает выключенные турели и фугасные огнеметы, свернув в сторону парковки.

Гвардейцы остаются у машин, мы с Аркадией и Радмилой идем к крыльцу, когда мимо проносятся две юные девушки и мгновенно скрываются за фигурными кустами. Одна из них тут же выглядывает из-за листьев, смотрит на меня, загадочно хмыкает и исчезает.

— Что еще за беготня! — негодует Аркадий. — Моржовы совсем распустили своих детей…!

Он бы еще, наверное, полчаса ворчал, но из-за кустов раздается обругивающий женский голос:

— Вы пробежали мимо господина⁈ Быстро назад! Представьтесь и извинитесь!

И вот к нам движется процессия — статная красивая женщина лет тридцати в легком платье. Супруга…точнее уже вдова почившего Степана Моржова, а за ней семенят те самые девчонки — похожие друг на друга, словно две капли воды. На нежных лица горит краска стыда, глаза испуганно опущены.

— Михаил Федорович, — вдова делает изящный реверанс, продемонстрировав свою стать и плавность. За ней повторяют и близняшки. Жесты последних немного деревянные от стыда и сожаления. — Простите моих дочерей за неподобающее поведение! Мы со всей радостью приветствуем нашего господина в вотчине Моржовых!

— Здравствуйте, господин! — одновременно запищали барышни. Их движенья еще не обрели мягкости, а речь пока далека от плавности, но тела уже налились женской округлостью, особенно у правой близняшки. Наверняка, обеих сестер уже готовят на выданье.

Женщину зовут Ольга, вдова бывшего главы. Девчонок я тоже узнал, только имена не помню. Близняшки, что клялись мне в верности среди остальных детей Еремея.

— Ведите, красавицы, к главе, — улыбаюсь близняшкам.

От комплимента девочки краснеют еще больше, а еще теряются, потому как послушно идут на негнущихся ногах, но совсем не в ту сторону. Эх, детская нерасторопность. Но ничего, еще обматереют и научатся обольстительным взглядам. Наставница у них очень даже неплохая.

— Лиля, Вика, куда ж вы, глупые⁈ — обреченно качает головой Ольга. — Господин просил отвести его к главе, а не в кусты!

— Ой, простите! Простите! — новая порция писка.

Барышни опомнились и вернулись к родственнице.

— Уйдите с глаз, погуляйте где-нибудь, — отмахивается от них Ольга, и близняшки с опущенными головами шмыгают прочь. — Господин, простите, они потерялись от вашего внимания, малы и глупы еще. Прошу за мной.

Когда приближаемся ко входу, на крыльцо уже вышел сам Еремей. Выглядит усач неважно, видимо, из-за тревог и расстройств. Ему надо восстанавливать род после огромных потерь. Плюс отца потерял. Тоже стоит учитывать.

После быстрого приветствия двигаемся в кабинет Моржова. Рассаживаемся за большим дубовым столом. Ольга тоже остается с нами.

— Кофе или чай? — спрашивает вдова.

Кофе я не пробовал, в памяти щенка плаваете воспоминание об этом напитке. Черный, крепкий, горьковатый.

— Зеленый чай, — решаю я пока воздержаться от экспериментов.

Аркадий с Радмила выбирают кофе, Ольга отправляет кому-то сообщение, и вскоре слуги приносят угощение.

— Вот запрошенные тобой документы, — Еремей подвигает ко мне стопку папок. Я замираю в нерешительности перед такой задачей, но выручает Радмила. Она тут же подвигает бумаги к себе и шустро их перебирает. Вскоре передо мной падает тонкая серая папка.

— Досье магов, господин, — отрапортовала блондинка.

— Кого-то решил забрать? — мрачно спрашивает Еремей.

А догадлив новый глава.

— Если и заберу, то только несколько молодых Подмастерьев, — открываю обложку и мельком пробегаюсь глазами имена и характеристики. — Ты теперь мой вассал, я не собираюсь тебя обирать до нитки. — Закрываю папку и пристально смотрю на Моржова. — Потом гляну. А сейчас расскажи-ка мне, какие дела связывают вас с Воскресенским.

— Зачем это тебе? — угрюмится он, оттягивая ворот рубашки.

Навь, дай мне терпения. Хорошо, хоть врать не стал сходу, я бы его тут же прибил, затем искал бы роду нового главу.

— Не зли меня, Еремей! Я не для этого оставил тебе жизнь! Будешь играться со мной, я быстро отправлю тебя на тот свет, мне даже шевелить пальцами не надо. Терпением я не славлюсь, а дел у меня полный вагон! — рявкаю я, и глава Моржовых с Ольгой на пару бледнеют. — Если же проявишь в служении мне доблесть и верность, то твой род ждет процветание и слава. Пораскинь мозгами, надо ли тебе упрямиться. Со мной шутки плохи. Если я что-то велю — ты делаешь и никак больше. За верную службу моих людей и плата ждет щедрая. Твоя душа на поводке, но это не значит, что жить ты должен как пёс.

Он молчит, сжав челюсти.

— Наркотрафик, — наконец выдает Моржов, стыдливо опустив глаза. — Воскресенский делает на героине деньги. Героин везут с юга через Убыхию, потом происходит расфасовка в том числе и на нашей мебельной фабрике. Затем наркотик уходит за рубеж, большей частью в Восточную Европу. У Воскресенского налажен там сбыт.

Час от часу не лучше. Боги, дайте мне силы не задушить этого усатого мордоворота как теленка! Наркотики! Дрянь! Мало мне рабства! И этим занимаются дворяне, потомки славных воинов! Смерть! Смерть им всем! За такое надо головы откручивать, а души сжирать без следа!

Еремей увидел что-то в моих глазах. Наверное, жуткое желание высосать его душу. Потому что отшатнулся и заблеял испуганно:

— Это было решение отца, я его отговаривал! Но честь велела мне слушаться родителя!

— Какая еще честь, ты, ничтожество! — выцеживаю. — Дворянская честь велела тебе отречься от настолько сгнившего рода! Либо свергнуть оступившегося отца! А теперь ты в этом погряз! Да я тебя, пёс, за такое…! — вскидываю руку.

И жить ему остается считанные мгновения.

— Господин! Господин! — вдруг заорала Ольга, упав со стула на пол на колени передо мной. — От вас веет… Не убивайте, пожалуйста! — запричитала она, обнимая мои ноги, как обычная баба. — Мы исправимся! Виноват мой муж! Боги свидетели! Мы сами хотим искупить вину! Сами!

Гигантское усилие требуется мне, чтобы успокоиться. Я перевожу взгляд с застывшего Еремея на Ольгу. Заглядываю в глаза плачущей женщины. От той статной, знающей себе цену дворянки с изящными жестами не осталось и следа.

— Встань, сударыня, — бросаю брезгливо. — Вспомни, что ты дворянка. Убивать я пока никого не буду. — «Пока» ключевое слово.

— Хорошо, Михаил Федорович, — кивает она и, шатаясь, встает и садится на свой стул.

— Воскресенский попытается тебя прикончить? — напрямую спрашиваю Еремея.

Тот вздрагивает, резко осунувшись.

— Если посчитает, что от меня исходит риск его разоблачения…

У Аркадия просыпается мобильник.

— Спецсвязь, — бросает старик и принимает звонок. — Да-да…Что? Миша, на усадьбу напали!

— На какую усадьбу? — приподнимаю я бровь. — На твою?

— На эту!

Тут же дверь распахивается и, бряцая оружием, вбегают два гвардейца Моржовых.

— Господин, усадьбу штурмуют! — кричит один, пока второй хватает зареванную Ольгу за руки и тянет ее в сторону выхода. — По протоколу мы эвакуируем Ольгу Алексеевну в убежище! Как и всех женщин и детей! Какие будут распоряжения насчет вас и гостей⁈

— Я… — Еремей смотрит растерянно на меня.

— Старик, Радмила, идите с ними! — командую Лазаревым. — Мы с главой остаемся!

Блондинка послушно вскакивает, спустя миг Аркадий тоже. Лазаревы и Ольга уходят с гвардейцами. Я же подхожу к окну. На улице уже громыхают первые выстрелы, разносятся крики.

Разгорается перестрелка. Ворота проломили на бронированном 'тигре, поток врагов в камуфляже уже заполнил двор. Опознавательных знаков или гербов нет. У машин даже номера сняты. Опять тайком напали.

Распахиваю ставню, в моей руке возникает веер из карт. Швыряю его в засевшую у фонтана группу налетчиков. В следующее мгновение звучит каскад взрывов. Пятерку душ я точно собрал.

Моржовы и Лазаревы пользуются нежданной помощью, чтобы приблизиться к врагам и открыть более точный отстрел зазнавшихся вторженцев. Я же отскакиваю от окна — по нам открывает огонь один автоматчик. Еремей окутывается огненными всполохами и остается стоять прямо. Пули бессильно рикошетят от его стихийного доспеха.

— Кто посмел⁈ — ревет он в бешенстве. Два взмаха огненных рук — два огромных шара Ярилы в толпу людей.

Я использую главу как щит. Встаю за него и швыряю из-за горящего плеча еще одну порцию заряженных карт. Моя раздача собирает новую жатву вражеских жизней. Паре налетчиков отсобачило по руке, их крики боли куполом накрыли поле битвы.

Главную опасность создает маг огня. Минимум Грандмастер. Вокруг него сгрудились оставшиеся налетчики, он кроет сверху завесой пламени, такое вот артиллерийское прикрытие, и гвардейцам не удается устроить прицельный огонь по противникам. Зато их самих нехило жарит, стоит только приблизиться.

Пару раз Еремей напрягается и выпускает горизонтальный водопад пламени, но он не достает до вражин. Я хватаю мобильник. Пара гудков, и на связи появляется Филин, командир кортежа.

— Докладывай.

— Жарит сволочь эта! — ругается он.

— По-нормальному докладывай, — морщусь. Не на базаре.

— Виноват, — исправляется гвардеец. — Противник получил отпор, понес потери и столпился в одной точке. Грандмастер противника не дает приблизиться. Пару раз по нему попали. Но даже ваши АК не пробили его доспех. Мы с остальными Мастерами думаем зайти с боков.

— Секунду, — прикрываю динамик рукой. — Еремей, ты же Грандмастер?

— Да, — короткий ответ.

— Готовься, сейчас пойдем в штурм, — прикладываю мобильник к уху. — Филин, вместе нападем. Как только мы попрем в лоб, вы с боков зажимаете. Понял?

— Понял, занимаем позиции.

Я бросаю трубку, но тут замечаю неладное. Напавшие боевики, похоже, доперли, что огненная фигура в окне важная цель. В руках одного вражины появляется странная пушка. Длинный ствол, выпуклый цилиндр на конце. Боец вскидывает оружие над плечом.

В памяти щенка что-то мелькает, но никак не могу ухватиться. А потом как осеняет.

РПГ-7!

Вашу мать, к такому я не привык. Чтобы из одного выстрела уложить мощного мага в стихийном доспехе! Это же надо додуматься! Ну, по справедливости, Еремея эта пуколка вряд ли прикончит, разве что только пустят вдогонку еще парочку гранат. Одна же максимум оглушит. А вот мне достанется. Особенно если это термобарический снаряд с высоким радиусом поражения. Кульбиты не спасут.

Я действую быстро. В пальцах обеих рук возникает два веера из тридцати карт. Быстрая зарядка свежей душой. Вот и пригодилась заначка из ментального сундука. Нюанс в том, что душу я не расщепляю, а сразу впихиваю в карты. Картонки сразу трескаются и рвутся, но пока выдерживают. Не забываю и про биокинетический заряд.

— Посторонись! — рявкаю, и огненный Еремей отшатывается к стене.

Сопло уж выпустило снаряд.

Резкий бросок колоды. Карточный змей вытягивается в воздухе перед окном, и мелькнувшая граната врезается в крестовый «туз» в авангарде. Бахает взрыв. А я уже отскакиваю за спину Еремея.

Перед окном растягивается огненное облако распыленной взрывоопасной смеси. Остаточная ударная волна бьет в Еремея. Он пошатывается. Но это уже ерунда, взрыва мы избежали.

— Бегом! — гаркаю я приказным тоном. — Бить Грандмастера! Пока еще не выпустили!

Команда возымела эффект. Еремей мигом сигает в огонь у окна и бахается сквозь него на землю. Я же вскакиваю на подоконник и оттолкнувшись делаю двойной пируэт вертикально вверх. Толчок пятками от стены и перелет над разряженным воздухом. Приземляюсь же рядом с ошеломленным Еремеем.

— Чего стоим? — рычу. — Атакуем!

Он срывается, я пристраиваюсь за ним.

Боевики открывают по нам огонь. Пули рикошетят о доспех главы, сам он отвечает шарами Ярилы размером с арбуз. Встречное пламя Грандмастера пытается погасить их, но я добавляю сверху карты, и паре боевиков взрывает головы. Между тем на Грандмастера наседают справ и слева Филин с компанией. Ледяные стрелы бьют по врагу, туда же добавляется каменные валуны, песочные стрелы и прочая дребедень стихийников.

Грандмастера давят со всех сторон, но он брыкается. Пешки-автоматчики уже все растоптаны. Он это видит, у него остался только один вариант — продать жизнь подороже. Только это не так просто когда против тебя несколько Мастеров и такой же Грандмастер-огневик. Еремей лоб в лоб сцепляется с противником. Сразу видно, у главы Моржовых выучка лучше. Он бы и без помощи победил, но ледяных колья Филина ускоряют процесс. А там его и песком Скарабея прибивает сверху. Ну и я картежку-другую подкидываю. В итоге вражеского огневика просто разрывает на куски. Куски горящей плоти, мда… Побежденный враг — славное зрелище!

— Оттащите трупы в одно место и обыщите, — велю Еремею, пускай передает своим гвардейцам, и Филину. — Нужно понять, чьи это холопы.

Спустя время мне приносят отрубленную руку с татуировкой. Опять убыхский «орел на снежной вершине». Что же, не просто так же у всех налетчиков кавказская внешность.

Я задумчиво машу рукой боевика. Значит, «орлы» на подсосе у Воскресенского? Очень похоже.

Сбор душ занимает некоторое время. Часть поглощаю сам, особенно питательна душа Грандмастера, часть откладываю в сундук. Вышедший из убежища Аркадий бросает хмурый взгляд на гору трупов. Какое-то время он с дочкой ходит по распаханному магическими атаками газону, а потом не выдерживает и спрашивает:

— Что ты делаешь с их душами?

— Пожираю. Очень вкусно, ням-ням, — подмигиваю Радмиле, и блондинка широко улыбается в ответ.

— Лишаешь посмертия, — ворчит Аркадий, а потом вдруг спрашивает: — Ты укрепил автомат Богатыреву, а можешь также улучшить РПГ или зенитные комплексы?

— Хаха, больше тебе не жалко «бедные души», старик? — смеюсь я, одновременно уплетая еще одного убыха. — Нет, я улучшаю только однородные предметы. Делаю их крепче, тверже и надежней. С гранатами или бомбами такое не выйдет. Но ты можешь подготовить для меня карты из разных материалов, — я показываю червового «короля». — Вот такого размера. Пластик, многослойный картон, синтетический полимер… Чем материал легче, но при этом тверже — тем лучше. Мне бы пригодилось для экспериментов. Это тебе, красавица.

Я дарю «короля» Радмиле, и она с радостью принимает его, а потом долго смотрит на красную масть в форме сердца.

— Я поручу исследовательскому отделу, — бурчит Аркадий, которому не понравился ответ про гранаты. Старик хотел получить сверхоружие, а я его взял и припахал.

Когда я заканчиваю с душами, откуда-то выскакивает Еремей. Усы торчком, на загорелой лысине блестят градины пота.

— Что случилось? — участливо спрашиваю. Не всё же мне его пугать. Усач та еще скотина, конечно. Весь в отца. Но он всё равно на духовном поводке, и больше барыжить наркотиками у него не получится. И главное — Моржовы мне нужны.

— Напали на мебельную фабрику. Ту самую, что использовали как прикрытие для расфасовки. Всех перебили, весь персонал: работников, охрану, клерков. Остававшийся товар вынесли подчистую.

Я не стал уточнять, что за товар. Понятно, что не кровати с диванами.

Творящаяся херня мне совсем не по душе! Мало того, что страну развалили, еще и наркотой занялись. Теперь еще невиновных гробят. Я этих дворян по стенке размажу.

— Поехали. Скажи, пускай готовят несколько трупов. Буду их допрашивать.

— Допрашивать трупы? — бледнеет огненный Грандмастер.

— Именно.

Глава 6

Царь на балу

Когда приезжаем, провожу обряд. Допрос духа — дело непростое. Поглощать их просто, использовать тоже, а вот общаться не так уже. Исключение составляют духи навроде тех глупых рыб, что предпочли остаться среди живых.

Мне приходиться потратить несколько душ из сундука, чтобы хватило сил. Семь попыток ничего не приносят. Жертвы так и не поняли кто их убил.

Машины без опознавательных знаков, экипировка без нашивок, лица скрыты балаклавами.

Тресни Навь! Неужели я так и ничего не добьюсь⁈ И сволочам сойдет с рук убийство людей моих вассалов⁈ Не бывать этому! Виновные сдохнут! Так решил я, Романов!

— Несите еще тела, — тяжело, с упорством роняю. — Ада, подбери кого-нить из офисных помещений.

Рыженькая кивает и убегает вместе с одним из гвардейцев. Еремей рядом топчется, поглядывает на меня с суеверной нервозностью.

— Ты, правда, с ними говоришь? — решается спросить.

— Угу.

— А с отцом тоже…можешь? — в его глазах появляется надежда.

— Нет, твоего отца я переварил, как бутерброд. Его больше нет.

Это для него становится ударом. Он резко дергает себя за ус и, сдерживаясь, говорит:

— Пойду на воздух… подышать, — и, пошатываясь, уходит.

Хм, может, и резковато, зато честно. Не будет строить ложных иллюзий насчет последствий, если предаст меня.

Вскоре мне приносят новую жертву убийства. Миловидная женщина в офисной одежде. Немного пышноватая, но даже царь от такой не отказался бы. Сволочи! Даже женщин не пощадили! Убью!

Так, Миш, спокойно, собраться. Сейчас думаем о деле.

Призыв занимает несколько секунд, пару душ, и прорву сил. Передо мной материализуется полупрозрачный призрак женщины. Она ошеломленно хлопает глазами.

— Как тебя зовут? — спрашиваю.

— Тамара Сергеевна из хозотдела, — лепечет женщина.

— Тома, кто тебя убил?

— Люди в масках, — грустно сообщает и утирает с лица несуществующую слезу. — Ворвались ко мне в кабинет и… бахнул выстрел.

— Чем убили?

— Из пистолета, — она задумывается и вздыхает.

— Что за пистолет, Тома? Это важно.

Она хмурит лоб.

— Красивый такой, черный, блестящий, с насечкой в виде птицы. Даже не насечкой, а гравировкой скорее. Чеканные полоски, в общем. Из них складывается птица…ворона, ну мне показалось, что это ворона, — смущенно признается.

— Спасибо, Тома. Покойся с миром, сладкая.

Я упокаиваю пышечку и продолжаю допрос. Еще несколько душ подтверждают пистолет с вороной. Причем один свидетель видел сразу два таких пистолета. Скорее всего, несколько гвардейцев так отметили свою принадлежность господскому роду. И тем самым дали мне зацепку, кретины.

На обратном пути сижу в салоне «чайки» только с Радмилой. От водителя отгораживает перегородка. Аркадий еще раньше уехал домой, с нами на фабрику не захотел. Обиженный за отца Еремей едет в другой машине. Ада в джипе вместе с гвардейцами.

У меня сил почти не осталось. Откинувшись, смотрю в одну точку перед собой и обдумываю показания духов.

— Господин, вы устали? — заботливо спрашивает блондинка, перекинув ногу на ногу. Юбка будто случайно немного приподнялась, обнажив ладные икры и круглые коленки, обтянутые капроном колготок. — Сделать вам расслабляющий массаж?

— Ну давай. — Пускай сделает приятное царю.

Она нависает надо мной. Ее руки оказываются у меня на плечах и слегка массируют трапецию.

— Мм, неплохо, — прикрываю глаза от приятных манипуляций блондинки. — Оказывается, у тебя много скрытых талантов.

— Спасибо. Надеюсь, я буду вам полезна, господина, — сладко шепчет Радмила, при этом сама тяжело дышит, открыв ротик.

— Будь, — щедро разрешаю. — Да, вот так…И вот тебе неплохой шанс. Назови мне рода с вороной на гербе.

Она задумывается, чуть опустив лицо ближе ко мне.

— Из сочинских на ум приходят только Вороновы.

Да, Вороновы. Я тоже о них подумал. В Сочи они слабы, как и Лазаревы. Но раньше я знал совсем других Вороновых. Некогда это был могущественный род. Основал его варяг по имени Рогволд. Отважный был воин. Везде таскался со своей ручной вороной Каркушей. Завистники смеялись за его спиной, что он с ней и ложе делит. Но попробуй они сказать это ему в лицо, лишились бы голов.

— Они будут на приеме у Трубецкого?

— Должны, — кивает девушка. — Ведь они партнеры Воскресенского, а он будет.

— Партнеры — означает, жалкие псы, лижущие зад Воскресенскому?

— Именно, господин, — улыбается Радмила, крепче сжав мои плечи.

Она почти взобралась мне на колени и уже начинает робко делать попытки, но тут мы приезжаем в усадьбу. Выбираемся наружу.

— Я была вам полезна, господин? — томно спрашивает блондинка, потянувшись. Затем забирает из машины пакет с папками Моржовых.

— Ты принесла мне немного удовольствия. А насчет полезности… У тебя еще будут шансы, — усмехаюсь.

Она надувает губки, а потом ее лицо озаряется светом идеи.

— Заварить вам чай?

Я улыбаюсь. А она быстро схватывает.

— Давай сегодня кофе. Хочу попробовать этот иноземный напиток. Принеси мне в кабинет, а это я сразу возьму с собой, — забираю из ее рук пакет с документами и двигаюсь в усадьбу. Предстояло много работы на эти два дня.

* * *

Кофе на вкус оказался как…напиток богов! Эти два дня я только его и пил. Он помогал не валиться с усталости. А деньки были действительно насыщенным. Разобрать документацию двух родов, набрать талантливых молодцев в гвардию и начать с ними подготовку, а еще не забывать про свое развитие. Душ-то я нахапал, сундук набил, но усваивать их тоже нужно с умом, постепенно, с расстановкой, чтобы был наилучший эффект.

— Романов, ты готов? — постучав, вбегает в кабинет Аркадий. — Всё сидишь? Ну хоть оделся и то ладно, — он скептическим взглядом оглядывает мой смокинг. — Пойдем, а то опоздаем. С бумажками еще насидишься. Бабочку не забудь. А так неплохо выглядишь, — вынужденно признает.

Еще бы. Меня Ада с Фросей и Радмилой наряжали. Ей-богу, раньше проще было закатывать пир. Главное, чтобы жратвы было побольше да вино лилось рекой, а сам хоть голый приходи.

Я со вздохом встаю из-за стола. Встав у зеркала, напяливаю на шею бабочку, поправляю лацканы и следую за стариком в холл. Там мы дожидаемся своих дам. Радмилу и Валентину Степановну, сестру Аркадия, которая живет в отдельном домике у моря. Глава часто берет старушку с собой на приемы.

Блондинка в серебристом платье выглядит выше всяких похвал. Я делаю ей банальный, но полагающийся комплимент, она довольно улыбается, и мы все двигаемся на прием.

Надо признать, усадьба Трубецких внушает! Огромный белокаменный дворец с колоннадами. Яркий свет прожекторов выхватывает его из темноты за много километров.

Парковка заполнена роскошными автомобилями, и водитель с трудом находит свободное место. На радостях Аркадий дает ему сто немецких марок.

Наши дамы берут нас с главой под локти, и мы идем в усадьбу. Широкие ступеньки крыльца, коридор с мраморным полом, распахнутые двустворчатые двери и роскошный зал.

Гостей встречает сам Трубецкой с прелестными дочерьми по бокам. Приветствие достается и нам, но очень краткое — глава Совета тут же обращает взгляд на более влиятельных персон.

Первое, что я делаю, когда оказываюсь в зале, это высматриваю Воскресенского и Вороновых. Фотоснимки последних я нашел в интернете.

— О, смотри! — Радмила прижимается грудью к моему плечу и кивает направо. — Те, кого ты ищешь, Миш.

Да, Вороновы. Старший и младший. С женами. Радмила умничка.

— Смотрю и вижу, что ты вовсю используешь шансы быть полезной мне, — усмехаюсь. Девушка отвечает обольстительным взглядом. — Но пойдем пообщаемся с пернатыми.

По широкой дуге мы приближаемся к Вороновым. Они как раз раскланялись с другой компашкой гостей и стали свободными. Выцепить их не составляет труда.

— Здравствуйте, дамы и господа, — заставляю их обернуться.

По этикету представлять нас друг другу должен общий знакомый, но к черту этот этикет. Он создан для людей, а не для крыс, бьющих исподтишка.

— Мы знакомы, молодой человек? — неприязненно смотрит на меня Воронов-старший.

— Очно, нет, — усмехаюсь. — Но я о вас навел справки, а вы как минимум должны были слышать о моем славном предке.

— О ком идет речь? — голос мужчины полон неприкрытой вражды. По глазам вижу — меня он узнал. Просто строит комедию.

— О Романове Михаиле Первом, — моя ухмылка становится шире. — По прозвищу Красный Медведь.

— И почему же мы разговариваем с вами о столь дремучих временах, юноша? — спрашивает седобородый «ворон». — И о личности, которой, вероятно, вообще не существовало?

— О, Красный Медведь еще как существовал! — криво усмехаюсь я. — Как и ваш предок Рогволд Воронолюбитель. Ведь в его реальности вы не имеете сомнений? — киваю я на ножны Воронова-младшего, украшенные гравировкой парящей Каркуши. Некоторые аристократы пришли с мечами на поясе. Надо бы тоже завести достойный клинок.

— Допустим, — фыркает глава рода. — А вы кем будете?

— Михаил Романов, — обхожусь без поклонов и кивков. — Моя спутница Радмила Лазарева, — блондинка ослепительно улыбается, придерживая меня за локоть.

Младший «ворон» бросает похотливый взгляд на бюст Радмилы, и его нисколько не смущает жена под боком.

— Казимир Воронов, — нехотя представляется седобородый себя и свое семейство. — Мой сын Емельян и наши жены Лариса и Екатерина.

— Так мы говорили о Рогволде. Славный был воин. Достойный, — замечаю.

— Как и все Вороновы, — довольно лыбится Казимир.

— Отрадно слышать. Значит, вы также соблюдаете обеты и клятвы своего прародителя? Помню, он клялся в верности Романовым, — с ленцой спрашиваю. — Клялся на душе и своей любимой Каркуше, — кивок на ножны младшего.

На мой пассаж Казимир чуть прищуривает глаза.

— Мы никогда никому не клялись, — практически прошипел он в ответ. — Бросьте свои сказки, юноша, посмотрите реальности в лицо, пока не поздно.

Типа не влезай — убьет? Зря он это.

— Кровь помнит всё, уважаемый Казимир Львович. Каждое деяние, каждое брошенное слово. Всё, — замечаю без улыбки. — Так говорил первый Романов.

— Что ж, попробуйте припомнить нам, — с насмешкой бросает Казимир. — Только учтите, что за Вороновыми стоят реальные силы, а не мифические цари.

А вот уже намек на то, что за него в случае чего впряжется Воскресенский, один из глав города, а с Советом шутки плохи.

— Интересный вызов, — ухмылка возвращается на мои губы. — Что ж, Казимир Львович, ваша позиция теперь мне полностью ясна. Приятно было расставить все точки над «и», но мы, пожалуй, пойдем, — я замечаю в дальнем углу Екатерину Меньшикову. Князь-защитница Сочи оглядывается в поисках кого-то, лицо у нее рассерженное. — Еще со столькими людьми нужно переговорить…

Что ж, всё ясно. Ты мертвец, старик. Судьба твоего рода еще под вопросом, но вам с сыном точно не жить. Вы попрали древние клятвы и кичитесь покровительством наркоторговца. Это не стыдоба. Это позор.

Через минуту мы с Радмилой уже стоим у столика с разнородными закусками. Подхватываю рулетик из ветчины с начинкой и отправляю его в рот. Оу-у-у, я снова в Небесном царстве. Так просто и так вкусно!

Пооглядываясь, Радмила с моего разрешения уходит щебетать к стайке подружек на другой половине зала. И вскоре даже оттуда доносится их звонкий девичий смех.

Я же неторопливо пробую мусс из авокадо с красной рыбой и фаршированный чернослив. Кто-нибудь, оттащите царя от стола! В отличие от магов и воинов повара с веками достигли непревзойденного мастерства.

— Я не вижу меча, Романов, — раздается хрипловатый женский голос.

Не спеша оборачиваюсь.

Некоторые женщины потрясающи в гневе, Екатерина одна из таких. Лицо у неё скульптурное, с выразительными чертами, которые становятся ещё более заметными, когда она злится. Весь её облик говорит о том, что эта девушка не просто красива, но и сильна, умна и уверена в себе. Сегодня она в черном мундире с золотыми эполетами. Никаких украшений, только золотые пуговицы.

Не сразу я заметил рядом с Катей стройную девушку в голубом платье. Таков инстинкт воина — сначала фиксировать возможную угрозу, а потом уже красоту подле. А Катя ведь не только красива, но и охренеть как опасна.

— А разве оружие — обязательный атрибут дресс-кода? — делаю я удивленные глаза.

У Кати аж дергается бровь, от такой «наглости». Барышня явно привыкла командовать, но сейчас она сдерживается и отвечает:

— Романов, ты сломал мой меч. Я требую в качестве возмещения такой же — укрепленный магией артефактный одноручник, — она резким жестом откидывает длинные волнистые пряди за спину и смотрит в упор на меня. — Я жду ответа.

— Хм-хм, — я задумчиво поднимаю глаза к потолку. — Случайно, речь идет не о том мече, что летел мне в горло?

Катя сужает глаза, а ее подруга прыскает в ладошку. Тем самым обращая на себя мой оценивающий взгляд. И увиденное мне нравится. Прелестная, изящная, утонченная особа.

— Кэтрин, — странно коверкает милашка имя воительницы. — А представь, пожалуйста, нас с молодым человеком друг другу.

Судя по надутой моське, Кате совсем не до этого, но ради приличий она сдерживается.

— Романов Михаил, — коротко бросает князь-защитница города Сочи и указывает на подругу. — Воскресенская Маргарита, дочь члена Совета.

Тресни Навь! Вот так встреча! Не ожидал, что у подонка может быть настолько изящная малышка. А впрочем, это неважно. В мужских войнах женщины должны участвовать лишь в качестве причины, и сейчас совсем не тот случай.

— Рад знакомству, — целую я протянутые пальчики девушки. — С вашим появлением этот вечер расцвел новыми красками, Маргарита.

— Приятно слышать, Мишель, — хлопает ресничками милашка, переделав мое имя на манер франков. — Итак, я хочу услышать историю, как вам удалось привлечь внимание нашей защитницы. Как только мы пришли, она сразу принялась выглядывать вас среди гостей, — с хитрой усмешкой произносит девица.

Покрасневшая Катя хочет что-то сказать, но ей не дают грянувшие фанфары. Оркестр быстро замолкает. Взгляды всех гостей обращаются на вставшего в центре зала Трубецкого с бокалом шампанского. За спиной председателя Совета принося тумбы, за которыми встает обслуга в накрахмаленных рубашках.

— Уважаемые аристократы Сочи! — громким зычным голосом обращается Трубецкой. — Я рад, что вы все пришли на благотворительный вечер рода Трубецкого. Первым делом я хочу поблагодарить графа Генриха Штольбергского, прибывшего из далекой Германской Империи, — он поднимает бокал в сторону худого господина средних лет. — Наш иноземный гость уже выписал кругленькую сумму на цель мероприятия. Деньги пойдут на основание детского фонда. Советую и остальным последовать его примеру. Времена нынче тяжелые. Города Империи постоянно воюют друг с другом. Вокруг слишком много сирот, и наш долг — им помогать. Вот ваш шанс, судари и сударыни!

Поток гостей хлынул к тумбам. Они достают чековые книжки, и выписывают пожертвования в фонд Трубецкого. В очередь затесался и Аркадий. Он выпишет около ста тысяч.

Слуги за тумбами, принимая деньги, тут же отправляют через ноутбуки сообщения. Вышедший в центр мужчина с микрофоном держит в руках мобильник и, смотря в него, оглашает:

— Евгений Воскресенский пожертвовал миллион немецких марок! Андрей Кроптунов пожертвовал восемьсот тысяч немецких марок!..Аркадий Лазарев пожертвовал сто тысяч немецких марок! Казимир Воронов пожертвовал триста тысяч…

Я внимательно слушаю анонсера. Ведь суммы пожертвований прямо пропорциональны финансовым возможностям родов. Никто не хочет уронить лицо в грязь и раскошеливается столько, сколько может. Сразу складывается картинка кто во что горазд. Члены Совета, конечно, не в конкуренции. Особенно Трубецкие. Виктор внес деньги в свой фонд самым последним — ровно пять миллионов немецких марок. Мда, богатые черти.

Между тем поток желающих иссякает, оркестры начинаю играть танцы, и Катя с Ритой снова обращают на меня очи: одна — яростные и недовольные, другая — обольстительные и заинтригованный. Прямо огонь и вода.

— Романов, — шипит Катя. — Так что ты мне скажешь?

Я протягиваю ей свою ладонь.

— Скажу, что приглашаю вас на танец, сударыня, — произношу с пафосом. Как раз начинается очередной медляк.

— Как интересно! — Рита радостно хлопает в ладоши, наблюдая за нами.

Но Катя не разделяет ее романтичности. Защитница города моргает пару раз в непонятках, а потом хмуро произносит:

— Я тебе про меч, а ты мне про танцы⁈ Издеваешься⁈

— Отнюдь, — качаю головой, не убирая руки. — Предлагаю быть последовательными в наших интересах. Сначала мой, потом ваш.

Она смотрит на мою руку и вдруг краснеет:

— Но я же не в платье!

— Я тоже, — и глазом не веду. Судя по всему, она начала оттаивать. — Вы не любите вальс? Дождемся менуэта?

— Я люблю вальс, но…

Рядом со мной возникает высокий блондин в таком же черном мундире, как у Кати. Золотые эполеты, подтянутая униформа, высокие хромовые сапоги. Еще один князь-защитник. Сколько ж вас?

Блондин насмешливо оскаливается в мою сторону и тут же обращает взгляд на Катю:

— Катюш, идем танцевать! — вальяжно выкидывает он руку вперед. Теперь перед Катей две ладони — моя и блондина. Я даже не сомневаюсь в ее выборе. Какой-то князь или целый царь. Хе. Выбор очевиден. Особенно, если учитывать, как поморщилась Катя при обращении ее коллеги. «Катюш» явно не про эту сильную воительницу.

— Меня уже пригласили, Василий, — надменно бросает девушка, выпрямившись. — В другой раз.

Она хватается за мою ладонь, к неудовольствию белобрысого. Я же элегантно притягиваю Катю к себе. Вторая моя рука ложится ей на талию, другая вытягивает ее ладонь. Мастерской шаг вперёд, и мы уносимся в быстром ритме вальса, уверенно лавируя между парами.

К счастью, щенка обучили современному джентельменскому набору навыков. В том числе и бальным танцам. Танцевал он отвратительно, но это неважно. Основные па я знаю, а биокенетика помогает вести спутницу властно и уверенно.

Катя не отстает от меня, она не соврала и правда любит вальс. Ее раскрасневшееся лицо очаровательно. Мы формируем идеальное единство движений с музыкой. Гости устремляют взгляды на их пару. Кружась в быстром круговороте, я с ухмылкой замечаю недовольное лицо Василия. Также попадается на глаза и хмурый Воскресенский.

Катя улыбается, сама не замечая. Глаза девушки горят удовольствием, словно звезды.

— Вам нравится, — с усмешкой замечаю.

— Что?… — теряется она, — Романов, ты все равно должен мне меч, — задирает она носик.

Засмеявшись, я приобнимаю ее и кружу еще быстрее. Так стремительно и мощно, что даже Катю кружит, и она прижимается ко мне ближе…Сердце девушки стучит как пулеметный град.

Рядом танцуют Василий с Маргаритой. Белобрысик всё же нашел себе пару. Дочь наркобарона мимолетно глянула на нас с любопытством. Улыбка пляшет на ее розовых губках. Эх, прелестное дитя. Жалко, что совсем скоро она лишится отца.

Игравшая композиция заканчивается, и я отпускаю партнершу у края танцпола.

— Благодарю за танец, — произношу нежным тоном.

— И вам… — хлопает глазами Катя, тяжело дыша. Грудь девушки под плотно прилегающим мундиром ходит ходуном. Секунду князь-защитница смотрит на мое довольное лицо, смущенно отводит взгляд и тут же спохватывается. — Романов, ме…

— Меч, — киваю с улыбкой. — Я помню ваше требование.

Она больше ничего не говорит, и мы расстаемся. Я отхожу к вкусняцким закускам, там же щебечет с аристократками и Радмила. По пути оттягиваю ворот рубашки, а то душновато после стремительного танца.

По дороге к заветным рулетикам меня перехватывает бравый молодец.

— Потрясный танец, — искренне восхищается он.

— Спасибо, — я выхватываю стакан с подноса проходящего мимо официанта. Отпиваю коктейль через соломинку.

— Артем Баженов, — представляется парень.

— Михаил Романов.

— Легендарное имя. Прямо из учебника по истории, — усмехается Баженов. — А еще из былин. Помню, в детстве бабушка рассказывала мне на ночь сказки о Романове Медведе.

— Красном Медведе.

— Что? — не понимает парень.

— Тебе бабушка рассказывала о Михаиле Романове Красном Медведе, — терпеливо объясняю, шерудя соломинкой кубики льда в стакане. — Из каждой битвы первый царь выходил с ног до головы облитый кровью врагов. Отсюда прозвище.

— А, точно-точно, — кивает Баженов, и лицо его теряет намек на улыбку. — Ты парень новенький, на приемы раньше не ходил, поэтому не переживай: Василий тебя не тронет.

— А разве есть за что? — делаю непонимающие глаза.

— Ты только что танцевал с его женщиной, — охотно, по-дружески объясняет молодец. — Если хочешь, я могу тебе подсказать пару свободных барышень. С ними у тебя точно не возникнет проблем, — щелчком пальцев он подзывает официанта и берет бокал с красным вином.

— Ага, понятно, — ухмыляюсь. — А сам Василий, значит, не набрался храбрости лично мне это сказать? Обязательно было присылать свою шавку?

Баженов застывает с недонесенным до рта бокалом.

— Кха-кха… — прокашливается он и хмурится. — Ты совсем из лесу что ли? Ты, деревенщина, сейчас себе подписываешь смертный приговор. Василий — сильнейший князь Сочи. Он тебя разотрет в пыль одним взглядом.

— Закройся, холоп, — лениво произношу. — Обычно я люблю болтать о том, кто кого сломает поперек хребта, но с достойными противниками перед беспощадной битвой, а не с жалкими ничтожествами на побегушках. Беги к своему барину, челядинец, беги и передавай: смотреть, может, сколько угодно, но похоть пусть поубавит, иначе нарвется на скалу не по силам. Запомнил, таракан? Поскакал докладывать!

Баженов вытаращил глаза, словно не веря услышанном. Он переваривает мой монолог, наверное, секунд тридцать, пока я терпеливо цежу коктейль.

— Впервые вижу настолько свихнутого, — оторопело произносит Баженов и уносится прочь, скрывшись между гостями. Только пятки сверкают.

Я пожимаю плечами и продолжаю путь к столу с закусками. Только не судьба сегодня легендарному царю развлечь себя изысканными яствами. Чертовы интриганы не оставляют в покое! На полпути к угощениям прямо на меня набегает какая-то пышногрудая барышня с бокалом в руках. Она обливает себя вином и кричит, что я нахал, похабник, негодяй, что я облапал ее достоинства, а еще успел наговорить гадостей про ее род, матушку и бабушку, а также поприставать к ней самой и потребовать «постельной компенсации» и даже почти взять силой — и всё это за каких-то полминуты! Силен же древний царь! Не то что нынешнее племя!

Во время этого визжания, притворного плача и откровенно плохой актерской игры я с потаенной грустью смотрю на закуски. Не до вас родимых, простите. Сейчас прибежит липовый заступник, и с ним придется разбираться, а там и балу конец.

Толпа уже окружила и с интересом смотрит на разыгрывающую сценку барышню. И в первых рядах довольный Воскресенский, скрестивший руки на груди. Хитрый чертяга не только на Моржова обозлился, но и меня мечтает убрать. Хренов барыга смертью.

— Вы мерзкий грязный тип, Романов! — возникает передо мной молодец старше лет на пять моего нынешнего тела. На поясе висит славянский одноручник. — За обиду Прасковьи Ивановны я требую от вас извинений! Но не словесных — здесь никакими словами не искупить ущерб чести юной девы! Извиняться вы будете собственной кровью! Я, Баранчиков Федор, вызываю вас!

— Лады, — зевнув, пожимаю плечами. — Деремся на… — бросаю взгляд на меч парня: широкий клинок, на ножнах сияют серебряные насечки. Дорогая побрякушка, наверняка, укрепленная магией. — На клинках, пускай. А где и когда?

— Сейчас же, — Баранчикову не терпится очистить имя разобиженной Прасковьи Ивановны. — Здесь. Если Виктор Емельянович не против.

Тресни Навь! Первый мой бал и сразу же дуэль! Это время не такое уж и тухлое! Мне нравится!

Я вежливо киваю, чтобы не дай бог не спугнуть этого смертника:

— Меня устраивает, сударь.

Глава 7

Царь учит салаг

Все оглядываются в поисках хозяина вечера. Но Трубецкого нигде нет. Куда-то делся председатель Совета. Может, на пару с Штольбергским уединился пить коньяк, граф тоже запропастился. За главу рода выступает старший сын Антип.

— На чём дуэль? — задумчиво оглядывает он нас с Баранчиковым.

— На клинках, — тут же отвечаю.

— А, тогда можно прямо здесь, — расслабляется Антип. — Посреди зала, слуги сейчас очистят место, — он щелкает официанты, и те тут же забегали.

Пока идут приготовления, я подхожу к Антипу.

— Антип Викторович, могу вас попросить принести мне с кухни хотя бы парочку ножей?

Тот удивленно уставился на меня:

— Ножи? У вас же дуэль на мечах.

— Не на мечах, а на клинках, — поясняю важный нюанс. — У ножей тоже есть клинки, только маленькие.

Ну не додумался я взять меч на прием, хоть и воин, но ничего, зато выйдет эпатажно. Следует удивленное покачивание головой Антипа, а затем он кивает:

— Да, хорошо, ножи будут, распоряжусь. Только помогут ли они против меча-то?

— Увидите на дуэли, Антип Викторович. Благодарю, — я отхожу в сторонку. Ко мне тут же подбегает Радмила со стариком.

— Романов! Опять ты что-то устроил! — проворчал старик Лазарев.

— Господин, будут распоряжения? — обеспокоенно спрашивает блондинка.

— Будут, — подумав, серьезно отвечаю, и она тут же с готовностью подается вперед. — Расслабиться и получать удовольствие от зрелищного боя, — легонько щелкаю ее по носику. — Господин себя в обиду не даст, тем более какому-то юнцу.

Радмила выдыхает с облегчением и улыбается.

— Романов, ты бы убавил пыл, — со столы недосягаемых столов подходят Катя с Ритой. — Этот юнец обучен великолепно сражаться. Федя — умелый фехтовальщик. Не стоило тебе выбирать мечи.

— Даже так? — равнодушно приподнимаю одну бровь.

— Катя права. — Лучистое солнышко Рита часто-часто кивает, подтверждая слова подруги. — Баранчиков — претендент на должность князя. Весьма перспективный юноша. Мастер. Воздушник. И уже получил сертификат Центра.

Провалитесь все духи Нави! Что еще за сертификат⁈ Надо потом всё об этом узнать. Насчет должности князя у меня намечаются свои мыслишки. Совет управляет всем Сочи, а значит, нужно к нему держаться поближе.

Вообще с этими князьями интересная ситуация. В развалившейся Империи многие города договорились решать споры между собой по дуэльным правилам. То есть каждая сторона конфликта выставляет по могучему воину, затем они бьются между собой, кто победит — за тем и правда. Такого воина называют князь-защитник. Его обязанность — защищать свой город за жалование. Подход в целом прагматичный, ибо позволяет не обескровить всю дружину города, когда возникает спор с соседями по какой-нибудь чепухе, навроде, чья мельницы на границе.

Увидев, как я задумался, обе барышни смотрят на меня с безграничным сочувствием. В глазках море жалости. Только Радмила и старик понимают, что безбашенный Романов печется точно не о предстоящем поединке, а о какой-нибудь чепухе типа рулетиков с ветчиной. Эх, рулетики.

— Кто твой секундант? — хмуро спрашивает князь-защитница.

— Никто. — Честный ответ.

— Я буду, — безапелляционно заявляет Катя, уперев руки в бока.

— Пожалуйста, — пожимаю плечами. Пускай белобрысый князь еще позлится, мне не жалко.

Между тем судьей решил выступить Казимир Воронов. Запах подставы буквально витает в воздухе. Но я не в обиде. Ведь теперь точно знаю, что Воскресенский пытается снова сжить меня на тот свет.

— Секунданты, подойдите! — подзывает Катю старик Казимир.

Я придерживаю двинувшуюся девушку за руку, она удивленно оборачивается. Мы стоим совсем близко, я чувствую приятный запах девушки.

— Сражаемся на клинках. На любых, не только мечи.

— Поняла, — кивает воительница, хотя по глазам видно — ничего она не поняла.

Катя уходит, а мне приносят поднос с ножами. Ого, целый десяток прокатных изделий из стали. Я беру один, кручу в пальцах. Баланс неплохой. Железо качественное. Жалко, что заточка острая, у метательных ножей это лишнее, но чай не порежусь при броске.

Выбираю пять небольших ножиков. Пять минут уходит на зарядку биокинетикой. Теперь сталь еще прочнее.

— Дуэлянты, встать на арену! — гаркает главный «ворон».

Официанты огородили лентами центр зала, и зрители уже столпились вокруг импровизированной арены, переговариваясь и обсуждая. В принципе обсуждают только одну вещь — сразу ли кокнут щенка Романова или он успеет немного побегать от меча отважного Баранчикова. Даже ставок не делают. Исход поединка всем и так будто бы известен.

Баранчиков стоит с обнаженным мечом. В свете ламп клинок сияют чистотой и четким рисунком булатной стали. Когда я наклоняюсь под лентой и вступаю на арену, в зале раздаются сдержанные смешки.

— Романов даже без меча!

— Что это⁈ Ножи для овощей⁈

— Клоунада! Даже секунды не продержится!

В каждой руке у меня по небольшому ножу. Еще три убраны в карман смокинга. Баранчиков с усмешкой смотрит на меня:

— Может, стоит выбрать рукопашку? Еще не поздно перевыбрать…

— Поздно! — Казимир хрипло гаркает, как ворона. — С секундантами уже обговорены правила. Екатерина подтвердила клинки. Либо так, либо никак, и тогда отказавшемуся драться несмываемый позор! — запугивает он нас, как ягнят.

— Так-так, — не спорю. — Меня устраивает.

— Отлично, — ухмыляется седобородый Воронов, глянув на меня, как на смертника. — Итак, правила, господа. Сражаетесь мечом и ножами. Разрешены рукопашные приемы. Не разрешается применять магию для атаки — только для защиты. — Ну везде поднасрали, скоты. Я — маг духов и не могу формировать стихийную защиту в отличие от Баранчикова. Впрочем, самую большую кучу в итоге сделают они сами.

— Проигрывает тот, кто сдается, — продолжает Казимир. — Или первым проливает свою кровь. Бой начинается со слов «в бой!». Готовы, поединщики?

— Да, — Федя делает пробный взмах. Судя, по стойке он намерен с одного удара снести мне голову.

— Готов, — киваю.

— В бой! — рявкает Казимир, отступая спиной к ленте.

Федя сразу рвется на сближение. С первым же шагом его тело окутывает стихийный доспех. Выглядит это, как десятки маленьких ветряных воронок. Лица и одежды не видно под бурлящими мини-смерчами. Правда, Мастер.

Но ближний бой не входит в мои планы. Пока не входит.

Швырнув два ножа, я отталкиваюсь от земли. Заднее сальто. Кувырок в воздухе. В полете еще три ножа сами выпадают из кармана в руки. Докидываю два в Федю и только тогда приземляюсь. Три метра между нами расширяются до пяти. В том числе потому что остановился сам Федя. Со звоном отскочившие от доспехов клинки еще не упали, а я бросаю третий — прямо в узел Родник на голове. И стихийный доспех померк.

Зрители ахнули.

Ха! Я древний царь. Я пожил много. Я видел, как образовывались первые магические школы. Мне приходилось общаться с их основателями. Так вот у воздушников есть несколько основополагающих школ, хоть сами они, может, не помнят о них. Доспех Баранчикова я сразу узнал. Вязь Резникова. Прочный, крепкий, в упор выдержит пулеметную очередь и массированный обстрел. Но если почти разом ударить по пяти узлам-«колодцам», доспех разлетится в клочья. Кстати, ударить тоже нужно мощно — с силой крепостного тарана. Заряженные биокинетикой ножи в самый раз.

Я не теряю времени. Едва доспех исчез, сам прыгаю навстречу Феди. Удар в солнечное сплетение выбивает из него весь воздух и избыток уверенности. Мастер устоял. Удар левой в печень, совмещенным с разрядом биокинетики. Теперь его откидывает на пару метров. Пальцы парня налету отпускают меч.

Вытянув руку, ловлю шершавую рукоять и усмехаюсь. Неплохой трофей.

Со стоном противник падает на пол. Еще не придя в себя, пытается ударить стрелой из воздуха. Я даже не уворачиваюсь. Просто отбиваю атаку клинком, а сам уже рядом стою. Федя вскидывает руку, пальцы кастуют очередную фигню из воздуха. Не сегодня. Взмах, и отсеченная кисть падает на пол.

Вопль боли оглашает зал. Фонтан крови брызгает мне на одежду. Я усмехаюсь.

Медведь снова Красный.

— П-п-п… — пытается выкрикнуть Баранчиков между криками боли. Может быть, «пощади»? Я не силен в догадках. Вдруг он меня оскорбить хочет. Да, скорее всего.

Легким движениям клинка вспарываю глотку противнику. Он с утробным бульканьем падает на пол, новый фонтан достает мне уже до лица.

Оборачиваюсь к затихшей толпе. Никто не ожидал такого исхода. А царь взял и удивил. Правда, эти ушлепки больше не чтят Романовых. Поубивать бы их всех за измену. Но ладно, в другой раз. А то править будет некем.

— Судья, ты что-то сказал? — обращаю окровавленное лицо к Воронову.

Опешивший Казимир бормочет:

— Нет…ничего…

— ТАК СКАЖИ! — рявкаю, звонко ударив клинком по плитам пола. По мрамору пробегает трещина.

До него доходит с опозданием:

— Победитель поединка — Романов Михаил. Боги решили: его имя чисто, правда на его стороне, — произносит ритуальную фразу Казимир.

Я опускаюсь над трупом и снимаю с него перевязь с вычурными ножнами. Не забываю вытереть и замаранный клинок об одежду убитого. Всё это делаю не торопясь, не обращая внимания на переговаривающихся аристократов. Потихоньку те начинают обсуждать занимательное событие. Сплетники чертовы.

Убрав меч в ножны, я покидаю арену. Люди передо мной расступаются. Иду прямо к Кате. Она стоит застывшая, пораженная.

— Кажется, ты просила меч, — я протягиваю трофей.

Взгляд девушки с трудом фокусируется на дорогих ножнах, и почти сразу она во все глаза уставилась обратно на меня. В то же время ее изящные пальцы обхватывают меч.

— Радмила, мы уходим из этого гостеприимного места, — бросаю помощнице.

— Да, господин, — она тут же оказывается подле.

Повернувшись к Рите и Кате, я усмехаюсь — белые зубы на темном окровавленном лице:

— До скорого, барышни.

Воскресенская вздрагивает, Меньшикова лишь слегка бледнеет. Ну а я с Радмилой двигаемся к выходу, где-то там и Аркадий семенит следом.

* * *

— Этот Романов совсем охренел! — возмущается Катя наедине с подругой. Они стоят на парковке в сторонке остальных гостей. Бал закончился, и аристократы разъезжаются. — Сначала ломает мой меч, а потом…потом дарит при всех клинок, только что снятый с трупа, — она хлопает себя по бедру, где висят ножны с серебряными вставками. — Надо было пырнуть его этим «подарком»!

Рита смотрит на нее с непониманием:

— Кэтрин, по-моему, это он тебя пырнул.

— Ты это о чем, мать твою?

— Ни о чем, просто ты только о нем и говоришь, — замечает Рита.

— Нет, — горячится Катя. — Ничего подобного.

И молчит. Рита смотрит на запястье, словно сверяет время по часам. Десять секунд. Рекорд.

— А вообще Мишель очень загадочный человек, — замечает сама Рита, задумавшись. Глаза ее заинтригованно блестят в свете фар уезжающих машин. — Пять ножей — и доспех Мастера не выдержал. С какой же силой он бил!

— Дело не в силе, — Катя нервно теребит подаренные ножны. — Бросок, конечно, был мощный. Но дело в чем-то другом…

— В чем? — жадно спрашивает барышня.

— Я не знаю! — в отчаянии признается князь-защитница.

— В общем, ты как хочешь подруга, но эта загадка стоит моего внимания, — вдруг заявляет Рита, выпрямившись. — А потому с Мишелем стоит подружиться. Ты со мной?

— О боги! — бурчит Катя. — Только не говори мне, что хочешь его соблазнить и всё выведать из первых уст.

— Не исключено, — загадочно улыбается Воскресенская. — Зависит от того, насколько он будет непробиваем.

* * *

Утро встречает шумным посапыванием с трех сторон — Ады и Фроси по бокам, а также Варяга сверху. Грифончик улегся на деревянном изголовье кровати и свесил золотые крылья чуть ли не на лицо мне. Охренеть наглость! Совсем царя не уважает!

Завтрак проходит, как всегда, в компании Лазаревых. Точнее двух из них. Павлуша до сих пор в подвале. Надо бы им заняться. Может, сегодня? Неа! Лень.

Параллельно Радмила, склонившись над листом бумаги, докладывает информацию, которую собрала о Вороновых. Краткое перечисление предприятий, сводка по основным контрагентам, среди которых есть — вот новость! — Воскресенский.

— Я подготовила раздел о потенциальных врагах. — Вот тут я оживляюсь. — Выделяются Соколовы. Это род основных конкурентов Вороновых. По пятидесяти позициям товарных номенклатур Соколовы производят аналогичную продукцию в оптической промышленности.

Соколовы…Соколовы… Совсем таких не помню.

— А кто они такие? Молодой род?

— Совсем нет, господин, — улыбается блондинка тому, что может быть для меня полезной. — То есть сами они молодые, но корни древние. Соколовы произошли от древнего рода Рароговых. После развала Империи род распался на три ветви. Одна в Москве, другая в Новгороде, а третья в Сочи.

Рароговы? Ха! Так вот в чем дело! Помню-помню первого Рарогова. Отважный был витязь. Впрочем, как выяснилось, потомки нередко не наследуют доблести своего пращура.

— Узнай побольше об этих Соколовых, — велю своей добровольной помощнице. — Мне нужно как-то найти с ними общий язык.

— Поняла, буду копать, — помечает себе Радмила ручкой и спрашивает: — Как кофе, господин?

— Изумительный, — отхлебываю из кружки и сижу довольный. А следом радуется и блондинка. Ммм, может пора ее уже порадовать царской милостью? Заслужила, так сказать. Тем более что она вдова и уже не барышня, а значит за потерю невинности переживать не стоит. Попозже надо устроить. Нехорошо девочку мучать.

Заметив наши гляделки с дочкой, Аркадий бросает ворчливо:

— Долго у нас еще будет жить те двое Моржовых? Нахлебников привел.

— Они больше не Морожовых люди, а Романовых, — отвечаю. — Привыкай, это костяк моей будущей гвардии.

Старик что-то еще бухтит про то, что здесь не постоялый двор, и уходит. Я же после завтрака иду заниматься со своими Подмастерьями. Двое Моржовых и трое Лазаревых. Но это раньше. Ныне, как уже сказано, это Романовы. «Клятву на душе» пока с них не взял. Пока не заслужили. Чтобы войти в гвардию Романовых мало ранга Подмастерья — необходима смелость, храбрость, честь. И лишь достойный удостоится чести дать мне клятву и узнать тайну слома первого лимитера.

Во дворе передо мной выстроилась шеренга парней. Все молодые и зеленые, таким проще ломать лимитер. Но уже достигли Подмастерьев. Значит, упорство имеется. Это хорошо. Не обязательно быть магом, чтобы сломать лимитер. Но маг с биокинетикой — это вдвойне грозная сила.

— Лёня, — спрашиваю я командира этого молодняка. — Разминка закончена?

— Обижаете, господин, — улыбается веснушчатый парень. — Уже восемь утра. Конечно, мы отбежали норму.

— Ну раз разогретые, сразу и начнем, — хищно усмехаюсь, — А начнем мы с демонстрации. Вы — боевые маги-стихийники, я — нет. Но против меня вы все равно беспомощные котята. Почему? Сами сейчас увидите. По команде нападаете на меня все вместе, не сдерживаясь. Покажите свою лучшую магическую атаку, — увидев, как парни замешкались, добавляю: — Кто не будет выполнять мои приказы, даже самые сумасшедшие на первый взгляд — пойдет вон. В бой!

Будущие гвардейцы реагируют мгновенно. Вспышки молний, огненные всполохи, ледяной сияние. Я оскаливаюсь. Пошла жара!

Подмастерья разряжаются дальнобойными атаками. Я тут же прихожу в движение. Стандарт — уклоны, увороты — но не так часто, как хотелось бы.

Атакуют они скопом, беспорядочно. Не сказать, что как попало, нет, сойдет, шары Ярилы у Лёни сформированы верно и летят куда нужно, да и Вадик накастовал град ледяных игл достаточно быстро. То же более-менее касается песчаных и воздушных атак остальных. Бьют все резко, с большой силой, массированно, пытаясь накрыть большую площадь.

Только вот эти молодые кретины мешают друг другу. Огонь Лёни подрезает стрелы Вадика, и подтаявшие, ослабленные сосульки едва долетают до меня. Тут даже уклоняться не надо, просто отбиваю это недоразумение встречными ударами рук. Сеня и Егор, оба песчаника, вместо того, чтобы объединить силы и создать мощный песчаный вал, атакуют с близких позиций, и круговые волны из песка задевают друг друга по касательной, тратя силовой импульс. А вдобавок еще и Дима воздушным серпом разрезает их атаки.

— Мда, недотепы, — успеваю я протянуть в пылу этой демонстрации нерасторопности и лопоухости.

Шар Ярилы сталкивается с ледяными осколками. Лед шипит, шпарит белый пар, и пользуясь этим облаком завесы я перехожу в перекат. Еще один кувырок, и я у ближайшего Егора. Вскакиваю. Правой отвожу встречный замах, левой бью боковым в челюсть. Несильно, но Егорка все равно улетает в нокаут, на пять минут так точно. Хрупкий паренек. Хотя все Подмастерья как фарфоровые. Доспех еще не освоили, технику укрепления тоже не все применяют, предпочитают ей усиление. А ведь этот воздушник считается талантом. Пфф, талант есть, конечно, серп Стрибога у него шустро вышел, но пахать еще и пахать.

Опрокинул Егорку, и сразу ухожу в сторону. Подмастерья усиливают напор. Впечатлились малыши. И правильно, сейчас царь Миша отвесит каждому от души. Никого не обделит, хе.

Кульбит над песчаной волной, приземление, резкий пинок — и Сенька, превратившись в живой снаряд, улетает на пытающегося встать Егорку. Перекат, параллельно бросаю «тройку» навстречу огнешару Лёни. Хватаю с земли горсть песка от прошлых атак и, зарядив, швыряю в дальнего Диму. Тот вскрикивает, закрывается руками. Песчинки детонируют, создаваяэффектную серию маломощных взрывов — типа бенгальского огня. Не опасно, но зрелищно.

Пока Дима боится детских бомбочек, я настигаю Лёню. Кулаки парня покрываются огнем. Уклон от замаха, подшаг, удар в живот — с чутком биокинетики, и сдувшийся огневик валится мешком.

— Харе! — гулко хлопаю в ладони и оглядываю стонущих парней. — Ну, что, вихлявые салаги? На троечку. И это еще с натяжкой. В команде вы работать совсем не умеете. Учиться и учиться. Но это параллельно, на остаточном принципе. В ближайший месяц вы займетесь развитием своих немощных тел.

— Господин, — подает голос отошедший Лёня. — Как вы нас так? — хлопает он глазами. — Раскидали как кегли…Вы использовали усиление? Укрепление?

— Лёня! Мать! — не выдерживаю. — Ты чем слушал⁈ Я не боевой маг! Мой Дар на другое заточен. Я душами управляю. Мне не доступны магические техники, направленные на расширение возможностей тела…

Парни переглядываются растерянно.

— Но…но…тогда, господин, мы не понимаем, как такое возможно, — бормочет Лёня.

— Этому я и буду вас учить, — фыркаю. — Будем готовить ваши тела к прорыву на новый уровень. Легко не будет. Тяжелые физические нагрузки вам гарантированы. А также сложные медитации и психические перегрузки. Может, не все справятся, но если удастся, то вы запросто уделаете Грандмастера, при этом оставаясь Подмастерьями.

— Даже Грандмастера⁈ — не сдерживается Дима.

Хмыкаю. Как низко они берут. Нынешние Грандмастера и в подметки не годятся бойцам с преодоленным первым лимитером и подспорьем в виде боевой магии.

— Это потом. Сначала вам придется много бегать. Очень много, — я оскаливаюсь, и молодые гвардейцы чуть ли не дрожат аки ягнята. — Но сперва правильное дыхание, — морщусь. — В бою я нагляделся на пробелы в вашей подготовке. Вы считаетесь гвардией рода, но даже не обученыволевой ликвидации глубокого дыхания.

— Чему, господин? — хлопает глазами Лёня.

— Дышать, салага. Дышать ты не умеешь. Совсем, — это становится откровением для них. Они в очередной раз переглядываются. — Тот, кто владеет искусством дыхания, может пройти океан пешком. Короче, сели все на траву, детки. Сейчас дядя Миша покажет то, чему вас еще няньки в яслях должны были научить.

И «детки», каждый из которых старше моего тела, послушно рассаживаются.

Следующие полчаса я учу гвардейцев азам древней системы русского рукопашного боя. Методика дыхательных упражнений, исправляющих дыхание, в сторону его уменьшения, за счет мышечного расслабления. Мои гридни являлись настоящими машинами смерти, потому что в идеале контролировали свои тела. И начинали они с дыхания. Дыхание должно быть плавным и медленным, без глубоких и частых вдохов.

Когда гвардейцы более-менее осваивают систему, я усмехаюсь:

— Вы думаете, чему-то научились? Нет. Научитесь вы этому только когда сможете дышать так всегда и везде, — указываю в сторону гор. — А теперь, будущие гридни, бегите до той горы и назад. На всё про всё вам два часа.

— Но там же сорок километров, господин! — замечает Егор.

— Кто сказал, что будет легко, — я встаю и отряхиваю с брюк травяной сор. — Ровно через два часа жду на этом месте. Время пошло.

Даже с усилением им придется попотеть. Изматывание тела — необходимое условие для слома лимитера. Кстати, мне тоже надо развиваться дальше. Готовить тело к преодолению второго потолка. Первый я сломал легко, потому что дух уже закален. Этого оказалось достаточно. Но со вторым ограничителем так просто не выйдет. Для его слома нужно единение тела и души, сверхъестественная синхронность телесного и духовного плана человека. Ведь, по сути, что такое лимитер? Всего лишь барьер, который ограничивает физический, энергетический и духовный рост существа. Снеси перегородку — и тебе откроется бесконечная мощь. Вот и всё. Единственное уточнение — перегородок несколько.

Отправив гвардейцев в двухчасовой забег, я направляюсь в дом. Там меня ловит Радмила:

— Господин, — со сдержанной улыбкой встречает блондинка. — Помните, вы просили отца подготовить кейс с новыми картами из разных карт?

— Не просил, а приказал, — машинально поправляю.

— Простите, конечно, приказали, — тут же поправляется девушка, виновато чуть наклонив голову. — Специалисты исследовательской лаборатории подготовили экспериментальные образцы. Я отнесла их в ваш кабинет.

— Оу, это хорошая новость! — моим ногам уже не терпится рвануть наверх.

— Если что-то понравится либо потребуются исправления, можете сказать мне, — произносит Радмила. — Я передам в лабораторию.

— Конечно, скажу! Ведь ты моя правая рука! — отворачиваюсь и спешу к лестнице, успев заметить, как довольно блеснули глаза девушки. Главное правило царя — за хорошую службу не зажимай комплиментов и наград. Особенное, если тебе угодила аппетитненькая девушка. А Радмила, правда, старается. Ох, я так ее награжу сегодня-завтра ночью.

Глава 8

Царь на выставке

В кабинете на столе стоит небольшое чемоданчик. Внутри на бархатном ложе лежат семь видов неокрашенных пластинок размером с игральные карты.

Подумав, отношу чемоданчик на уличный мини-полигон за домом. Там расставлены мишени, что очень удобно для проведения экспериментов.

Пробую пластинки одну за другой. Заряжаю биокинетикой, метаю в мишени. Пять пластин полностью бесполезны. Плохо проводят заряды либо заряжаются долго. Особенно образец номер «четыре» — меня десять раз изрешетят из автоматов, прежде чем я хоть одну пластинку метну. Не годится.

А вот два последних образца радуют. Особенно номер «шесть». Легкий и ударопрочный материал с низкой плотностью и отличной пропускной способностью. Какой-то сплав полиэстера. Я думал, картон уже ничто не превзойдет по скорости зарядки. Но этот пластик справился. Мельком проводишь пальцем — и полупрозрачные торцы становятся острыми как бритва, а также прочными как гранит. Взрывной потенциал также неплох. Ореол покрытия в полтора раза больше чем у картонных карт. Единственный недостаток — одноразовые. Больше одного заряда не удержат. Впрочем, это нормально. Все легкие материалы не отличаются долговечностью.

Номер «семь» же уникален по-своему. В пояснительной записке в чемоданчике написано, что это сплав родия и серебра. Фишка в том, что эти пластины выдерживают заряд по несколько раз. Ну если их не взрывать, само собой, а просто укреплять. Хороший сплав. Надо бы с ним что-нибудь задумать. «Артефакты» какие-нибудь.

— Господин, — удивленный писк Радмилы сзади. — Вы не в кабинете?

— Да, я тут поигрался немного, — захлопываю крышку чемодана. — Выводы сделал.

— Какие? — в руках девушки уже возник мобильник. Она готова записывать.

— Годятся только номера «шесть» и «семь». «Шестерка» пригодится мне в ежедневном пользовании. Пускай сделают их побольше. «Семерки» тоже пусть наготовят запас. И скажи им покрасить пластины как игральные карты. — С одной стороны маскировка, с другой — привык уже скидывать масти.

— Поняла, — девушка быстро пробежалась наманикюренными пальчиками по кнопкам. — Всё передам. Образцы больше не нужны? Я могу отнести, мне по пути.

— Да, спасибо, — я передаю ей чемодан и бросаю взгляд в сторону звука загнанных коней. Прибежали мои будущие гридни, и двух часов не прошло. Ай, нет, на пять минут опоздали. Ладно, посчитаем, что почти справились.

— Медитация, — подойдя, командую взмыленным парням, и они тут же падают на землю с большой охотой. А еще они бы с радостью прямо тут разлеглись. Эти попытки я безжалостно обрываю — Не лежать, гридни. А то по второму кругу побежите. Сейчас объясню коротко, как что делать. Итак, транс бывает двух видов: боевой и саморегулятивный. Сейчас нас интересует второй. Чтобы в него погрузиться…

Объяснение занимает больше времени, чем рассчитывал. У гвардейцев не сразу, но выходит. Всё же не зря я выбрал именно этих парней. Соображают они неплохо.

Очень важно для гридней освоить медитативный транс. Он поможет черпать энергию из ресурсного поля и держать организм в динамическом равновесии при любых нагрузках. Без саморегуляции невозможно пережить инициацию — слом первого лимитера.

Как только парни уходят в транс, я сажусь рядом и тоже погружаюсь в медитативное состояние.

До обеда так и сидим. Благодаря магии душ Романовых гипнотический транс дает мне больше возможностей, чем другим магам. Ментальная отладка. Я могу пересобирать свой дух, а также расширять ресурсную базу за счет поглощенных врагов. Освобожденную ментальную энергию я переформатирую в биокинетическую, тем самым увеличивая свой смертоносный потенциал. Раньше я в расцвете сил мог зарядить повозку, и она взлетала на воздух, будто напичканная порохом.

На трапезе в столовой Радмила радует новостями:

— Господин, вы просили собрать больше сведений о Соколовых. Завтра они проводят выставку старославянского оружия в Куликовском центре.

— Старославянского? Хм, забавно, — заинтересовываюсь. — Я бы глянул. А откуда экспонаты?

— Большей частью из хранилища рода, сказано, что Соколовы собирали коллекцию веками. Также представлены образцы из антикварных салонов города, — блондинка бросает взгляд на смартфон и считывает информацию.

— Ну что ж глянуть стоит, — усмехаюсь. — Даже если бы там не было Соколовых. Я люблю мечи. Радмила, составишь мне компанию?

— Конечно, — загораются глазки у девушки. А потом задумывается. — Господин, можно один вопрос?

— Даже два, — сегодня я по-царски щедр.

— Мне хватит одного, — смеется она. — В чем вы пойдете?

Я задумываюсь. Тресни Навь! Ненавижу эти заморочки с нарядами. Надо завести себе придворного стилиста, пускай подбирает мне костюмы и вообще следит за правильным царским образом. Хотя царским пока рановато, просто дворянским.

— У вас есть синий костюм в мелкую полоску, — увидев мое затруднение, произносит Радмила. — Он подойдет для выставки идеально, а также даст мне пространство для маневра, — в ответ на мой удивленный взгляд она смущается и признается. — Я взяла на себя смелость провести ревизию в вашем гардеробе.

— Хорошо, хоть кто-то туда заглянул, — хмыкаю. — И как там? Мышей еще нет?

— Нет, но вам не помешает пройтись по бутикам, — твердо говорит девушка, выпрямившись и тряхнув косой. — Совсем не помешает.

— Денег нет, — тут же вставляет скряга Аркадий. — У Лазаревых, по крайней мере. У тебя же еще в рабах Моржовы, их спроси.

— Не в рабах, а в вассалах, старик, — хмуро на него смотрю.

— А…да… — сглатывает испуганно Аркадий, почувствовав, что переборщил. — Как скажешь, Миша…

— Рабов у меня нет и не будет, — чеканю по слогам. — Твои крепостные тоже станут свободны, как только… — Хотел сказать: как только я захвачу Совет, но ограничиваюсь абстрактным: —…как только я так решу. И деньги скоро прибавятся. — Вороновы раскошелятся. — Так что не жмоться. — Старик дерганно кивает. Я обращаю взгляд на притихшую как бельчонок Радмилу. — В бутики сходим с тобой на неделе, добавь в расписание.

— Да, господин, — тихий писк.

А с ней-то что такое? Бросаю взгляд на зеркало в стене и замираю.

— Забавно, — тихо замечаю я. Интересно, это меня так слова о рабах разозлили? Или духовный транс дал столь неожиданный результат?

В апатичном образе щенка проступили черты моего прежнего лица. Царского лика, если угодно. Горячий строгий взгляд, хищный вид и глубокие, словно вырезанные в камне линии. Теперь я выгляжу лет на десять старше.

И не сказать, что внезапное преображение мне не по нраву.

* * *

Евгений Воскресенский, утопая в мягком кожаном кресле, слушает доклад своей помощницы. Состояние финансов, положение основных предприятий, перевозка последней партии наркотиков…. Галина вытянулась в струнку, так что белая блузка плотно обтягивает ее выдающуюся грудь. Взгляд Евгения то и дело падает на ее выпуклости. И это внимание лестно Галине, ведь она ради этих взглядов и старается каждый день — красится, одевается, поздно ночью занимается спортом. Но вдруг глава поднимает глаза на ее лицо и говорит брезгливо:

— Тушь на шраме стерлась.

Она тут же поворачивает лицо левой стороной к главе, чтобы он не видел ее уродства. Ее ужасающего изъяна.

— Простите, Евгений Радиевич… — виновато протягивает девушка.

— С основными делами понятно. Всё как всегда, — Евгений хмурится. — Хотя нет…расфасовка товара теперь происходит по трем каналам вместо четырех. Это риски, но да боги с ними. Что с Моржовыми? Они поплатились? Наши убыхские друзья провалились, но мы не ограничились их помощью.

— Кстати, Абухаб Фират ждет в приемной, — замечает Галина.

— Пусть еще подождет, — отмахивается Воскресенский. — Невелика шишка. Он всего лишь второй сын главы клана. Да и будет ему уроком не выполнять мои поручения.

— Моржовы терпят убытки по всем фронтам, — отчитывается помощница. — Началась экономическая блокада. Предприятия отказываются работать с «моржами», их кидают контрагенты, а их продукцию отказываются покупать оптовые базы. При этом на фабриках Моржовых начались проверки натравленных нами надзорных служб: от пожарной безопасности до санэпидемстанции. Ваши поручения как члена Совета выполняются.

— Хорошо. Очень хорошо, — слова не соответствуют отвратному настроению Евгения. — Только этого мало. Еремей все еще жив, а он многое знает. Как убыхи умудрились провалиться? — девушка раскрывает ротик. — Не надо, Галя. Пускай они сами скажут. Зови Абухаба.

Помощница покидает просторный кабинет, и вскоре через дверь из красного дерева входит широкоплечий горец лет тридцати.

— Я ждал тебя час, — негодует он.

— И дождался, — бросает Евгений. — Ну рассказывай, Абухаб, почему ты не пытаешься убить Моржовых?

— Наши люди попытались и все полегли. Прямо в лоб атаковать усадьбу Моржовых уже поздно. Они оправились от прошлой войны и готовы ответить. Мы потеряли целого Грандмастера, отец негодует!

— Передай отцу, что такова цена нашего с ним партнерства, — фыркает Евгений. — Если он не готов терять людей, то делать мне с ним нечего.

— Отец это понимает, — идет на попятную горец. — Просто радости мало — потерять ценного гигита.

— Убейте Еремея, — хмуро говорит Евгений. — Меня не волнует как. Это ваша забота.

— Можно устроить ловушку, — чешет бороду Абухаб. — Но нужны деньги, чтобы заплатить людям. После таких больших потерь многие не хотят соваться в Сочи. А также необходимы мины-ловушки, взрывные и зажигательные устройства и гранатометы.

— Вы что, собрались устроить дорожную войну? — недовольно спрашивает Евгений.

Абухаб беспомощно пожимает плечами:

— А как еще?

— Ладно, только не подорвите кого-нибудь лишнего, — вздыхает Воскресенский. — Деньги дам, взрывчатка будет. Главное — снова не облажайтесь. Убейте Моржовых, — он делает паузу. — И Романова.

Абухаб смотрит недовольно.

— Еще и Романова? Клан Фиратов не убийцы по найму, — он натыкается на взгляд Воскресенского. — Но хорошо, этого тоже грохнем. У него нет гвардии?

— Нет. Романов никто.

— Скоро он станет мокрым местом.

* * *

Выставка проходит в одной из модных галерей под названием Куликовский центр, расположенной в старинном двухэтажном особнячке старого Сочи. Пока мы едем по центру города, спрашиваю Радмилу:

— Кстати, ты узнала про «орла на снежной вершине»? Я, помню, просил…

— Конечно, господин, — девушка тут же достает из черного клатча смартфон и открывает заметки. — Убыхский клан Фират носит такой герб. Клан большой и активно торгует с Сочи. Недавно в город приехал Заур, младший сын главы. Останавливается он обычно в гостинице «Москва», любит развлекаться в ночном клубе «Людоша».

— Русское название, — машинально замечаю.

— Заур любит русских женщин, — спокойным тоном читает девушка, убрав упавшую прядь за ушко. — Несколько раз он обвинялся в изнасилованиях в Сочи, но инциденты заминали ведомства Совета. Старший брат Заура, Абухаб, во всем прикрывает его. Он тоже может быть в Сочи, но это только слухи. Абухаб часто представляет клан в русских землях, он очень опасен.

— Ты молодец, — киваю. — Информативно подано. Покажи мне лица этого Абухаба, Заура и других убыхов, которые что-то решают.

— Конечно, секунду.

Не только Вороновы мои враги, но и горцы. Убыхам также следует нанести сокрушительный удар. Ведь Воскресенский не остановится и попробует атаковать Моржовых снова — скорее всего через горцев. Надо быть готовыми к этому. Моржовым и так сейчас нелегко в связи с экономической блокадой, а Еремей вообще в отчаянии.

Узкие улицы не располагают к нормальной парковке, но водитель делает все максимально возможное, чтобы доставить нас ко входу. Останавливается у крыльца, я выхожу первым и подаю руку своей спутнице и помощнице.

В галерее все на нас оборачиваются. Точнее, не все — в основном мужчины. И не на нас — на Радмилу. Выглядит блондинка шикарно. Лиловое длинное платье в обтяжку, в стразах, с глубоким декольте и разрезом по бедру, сложная прическа, подведенные глаза. Сама девушка никак не реагирует на окружающее внимание, только крепче сжимает мой локоть. На лице — холодное равнодушие.

Похоже, вдовушка Лазарева — пока что мое главное приобретение в новом времени. И дело не только в красоте, сколько в ее полезных навыках мастерицы на все руки. Самое удивительное, что в памяти щенка блондинка отпечаталась в образе злобной красивой мегеры, которую он в тайне хотел. Что ж, юношеская мечта сбылась. Радмила моя.

Щелчком пальцев я подзываю официанта, и забираю с подноса два бокала с шампанским.

— Спасибо, господин, — девушка принимает второй бокал из моих рук.

— На людях пока можно просто Миша, — усмехаюсь.

— Пока, господи…Миша? — хлопает она глазами.

— Ага, пока все остальные тоже не начнут звать меня «господин».

Мы проходим к экспонатам. Почти сразу ностальгия сжимает острыми когтями мое сердце. Неплохо сохранившиеся копья, шлемы-шишаки с полумасками, палицы, мечи каролингского типа, древнерусские луки…Ах, душа поет и радуется! Всё родное, всё мне близкое! Помню, такой же булавой махал, было дело! И точно такую же кольчужную рубаху нашивал! Ну-ка, а это что еще… за ересь…

Сначала глаза мои расширяются, а потом грозно сужаются.

Читаю вслух:

— «Меч Михаила Романова Первого, основателя Российской Империи». Да неужели! — рык исходит из моего горла так резко, что даже Радмила подскакивает.

— Верно, молодой человек, — слышу за спиной. — Меч первого царя! Вы со своей прелестной спутницей тоже увлекаетесь великим Романовым?

Мы поворачиваемся и видим перед собой невысокого лысого мужчину.

— Еще как увлекаюсь, — холодно говорю я. — Ведь я и есть Романов.

— О правда! — округляет глаза мужчина и тут же протягивает мне руку. — Яромир Соколов. Очень рад встрече с потомком великого царя и императора!

Надо же, сам сын главы рода.

— Михаил, — пожимаю руку и киваю на спутницу. — Радмила Лазарева.

— Прекрасно-прекрасно, — восторженно произносит Соколов, и речь сейчас явно не о Радмиле, потому что смотрит он прямо на меня. — Вас даже зовут так же как ЕГО.

Что ж, впервые в новом времени Романова встретили пускай и не как царя, но с неким подобием восхищения. Жаль только, что это произошло возле подделки.

— Этот меч ваш? — киваю на экспонат.

— Да! Из хранилища рода, — с гордостью кивает Яромир. — Еще мой дед купил у разоренного Имперского музея в Москве. Отдал за него десять миллионов немецких марок. Только получил он намного больше. Меч первого Романова стоит целое состояние, но наш род ни за что не продаст столь значимый антиквар.

— Похвально, только это не меч первого Романова, — с ленивыми нотками говорю. Я уже успокоился и оценил очередную шутку Шлюхи-Судьбы.

— Как не меч Романова⁈ — воззрился на меня «лысик».

— Вот так, — усмехаюсь. — Это даже не меч древних русов, если уж на то пошло. У вас здесь представлено много оружия наших пращуров, но это меч не входит в их число. И честно говоря, я удивлен, что ложь так долго не вскрывалась Ведь характерные признаки на лицо.

Радмила с удивлением смотрит на меня. А Яромир застывает, глаза его бегают по экспонату. Похоже, мужик переваривает услышанное.

— Мишель, и ты здесь! — раздается мягкий голос со стороны коллекции конных доспехов.

Секунду спустя к нам подходит Маргарита Воскресенская — цветущая, прекрасная в летнем платье с открытыми плечами. Она держит за руку молодого человека, очень на нее похожего. Видимо, брат.

— Какая внезапная встреча! — щебечет девушка. — Ты тоже увлекаешься средневековым оружием? Я-то не сильно, но вот мой брат очень-очень им горит…

— Да что вы такое говорите! — вдруг громко возмущается Яромир, резко прервав девушку. — Если не русов, то чей же это меч⁈

Рита со спутником ошеломленно смотрят на Соколова, и тот виновато опускает голову:

— Прошу простить, судари и сударыни. Я просто не смог сдержаться. Михаил сказал, что меч, купленный еще моим дедом, подделка, и я обязан выяснить, почему он так решил.

— Подделка? — Рита заинтригованно уставилась на меня. — Этот меч как его…Романова? Как ты это понял, Мишель? Ты эксперт?

— Отчасти, — с усмешкой смотрю в глаза дочери человека, которого я в скором времени убью. — На самом деле все признаки видны невооруженным глазом.

— Могли бы вы нам на них указать? — с лукавой улыбкой просит Рита. — Яромир Артемович, вы же не против?

— Против? Я этого от Михаила и добиваюсь! — восклицает Соколов жарко.

— Извольте, — указываю рукой на экспонат. — Это меч не русов, а франков. Они довольно похожи и сделаны по одной технологии. Сталь, во всяком случае, фактически идентичная. Но есть и различие. Этот клинок узковат, нет украшений, что характерно для франкских мечей. Мечи русов выделяются более широкими клинками, богатством отделки и отсутствием клейм.

— На нем нет клейма, — убитым голосом произносит Яромир.

— Разве? — указываю пальцем на место на клинке у самой рукояти. — Видите здесь потертость? Как раз франкские оружейники и ставят…ставили в этом месте свои клейма. Просто кто-то ушлый сточил клеймо и выдал меч за славянский. И не зря. Хотя франкские мечи тоже были распространены среди русских воинов, но никак не у великих бояр и членов царской крови.

Мужик роняет нижнюю челюсть и горько качает головой.

— Хорошо, что дед уже умер, он бы не пережил этого позора, — вздыхает. — Десять миллионов марок за подделку…

Кхм. Жаль мужика, правда, жаль. Пожалуй, я не буду ему говорить, что Ингвар Сизыр никогда не владел той секирой, как написано на табличке. Ингвар вообще был лучником, а еще коротышкой полтора метра ростом. Он в жизни бы не поднял ту здоровую железяку.

— А вы полны сюрпризов, Мишель… — вдруг кокетливо заговорила Рита, таинственно оглядывая меня с ног до головы. Но тут же спохватилась и суматошно завертела головкой, потеряв весь свой напускной гонор. — Ой, я же не представила вам своего брата! Знакомьтесь, Андрэ Воскресенский! А это Мишель Романов!

— Андрей, — спокойно говорит юноша, протягивая руку. Видимо, он давно привык к выкрутасам сестренки и просто не обращает на них внимания.

— Миша, — пожимаю ладонь Воскресенскому-младшему. — Это моя спутница Радмила Лазарева.

Блондинка улыбается, но пальчики для поцелуя не протягивает. Впрочем, я тоже не поприветствовал как следует Риту. На общественных мероприятиях это простительно.

Яромир уже слегка отошел от шока.

— Михаил, вы, правда, большой эксперт в этом вопросе. Хоть и, честно скажу, лучше бы вы никогда не делали это ужасное открытие.

— За правду не извиняются, — пожимаю плечами.

— И не нужно, — кивает Яромир. — Скажите, как насчет того, чтобы приехать к нам на ужин завтра вечером? Заодно взглянете на домашнюю коллекцию оружия Соколовых. Не всё здесь выставлено.

— Почту за честь, — улыбаюсь.

— Отлично! Тогда завтра в семь ждем у нас! На этом я прощаюсь! — он кланяется дамам и уходит к другим посетителям выставки.

— Мишель, а вы нарасхват, — Рита снова пытается строить из себя франкскую кокетку. Выходит неубедительно, но красота девушки с лихвой компенсирует неважную игру.

— Разве? — притворно удивляюсь. — Не думаю, что внимание почтенного Яромира дает повод так думать.

— Не только Яромир Андреевич претендует на вас, — Воскресенская бросает быстрый взгляд на Радмилу и снова устремляет на меня взор искрящихся глаз. — Мы с Катей тоже.

От такого признания Воскресенский-младший удивленно оборачивается к сестре.

Ха! Франкская сладкая булочка! На твоем месте я бы не говорил за подругу, меч у нее острый, я-то знаю, сам дарил! Но так и быть, никто за язык тебя не тянул.

— Вашему вниманию я всегда рад, — усмехаюсь. — Как насчет сегодня?

— Сегодня? — она задумчиво прикладывает пальчик к подбородку. — А где?

— Клуб «Людоша», говорят, неплохое место, — незаметно подмигиваю Радмиле. — Атмосферой напоминает горы.

— Странные слухи. Это обычный ночной клуб, — удивляется Рита. — Впрочем, неплохой. Давайте там. Андрэ, ты ведь составишь нам компанию? Можешь взять Юсупова.

— Уверена, что его стоит звать? — брат бросает многозначительный взгляд в мою сторону. Ого, похоже, Воскресенский-младший остерегается каких-то проблем. Кто этот Юсупов? Воздыхатель Риты?

— Уверена, — с улыбкой отвечает кокетка. А «булочка» только и рада стравить мужчин. Я-то не прочь, только и цена будет высокой, малышка. Царь дорого стоит.

— Ну, как знаешь, — сдается Андрей.

Меня же интересует другой член тусовки:

— А Екатерина…

— Кэтрин я беру на себя, — смело заявляет барышня. По-моему, слишком смело, но ей видней. Что ж, удачи. — Встретимся в клубе, Мишель, в районе одиннадцати.

Она протягивает пальчики, приходится целовать.

— До встречи.

На этом мы расходимся с Воскресенскими. Еще немного ходим с Радмилой по выставке, разглядываю экспонаты, а потом незаметно покидаем галерею.

Пока машина кружит по развязкам, блондинка спрашивает:

— Надеетесь встретить Фиратов в «Людоше»?

— Ты сама сказала, тот южный насильник обожает клуб, — пожимаю плечами. — Вдруг судьба улыбнется, и сегодня он будет высматривать очередную жертву.

— А если нет, то просто отдохнете с двумя барышнями? — Радмила смотрит на меня как-то странно.

— Верно, — откидываюсь на спинку и бросаю скучающий взгляд на парк «Ривьера».

— Понятно, — вздыхает блондинка.

Через пять минут плотная застройка центра остается позади. Начинаются холмы и лесистые впадины, которые разрывают большой Сочи на кучу маленьких городков. На одном из перекрестков нас догоняет черный фургон. Поравнявшись с «Чайкой», он не рвется вперед и не отстает. Так и едет по встречке.

Я быстро жму кнопку связи с водителем.

— Гони!

Но поздно — дверь фургона отъезжает в сторону. Высовываются черные дула автоматов.

— Господин! — вскрикивает испуганная Радмила, вжавшись всем телом в сиденье.

Она делает попытку вцепиться в меня, но я бросаюсь к двери. За секунду до выстрелов опускаю руки на окно и пускаю разряд.

Грохочут автоматы.

Заряженное стекло выдерживает. Пули рикошетят от окна во все стороны.

Машину резко сносит в сторону. Я защитил себя с Радмилой, но не водителя. Наверняка, его уже нет в живых и автомобиль остался без управления.

«Чайка» слетает в кювет и врезается в дерево. Бах.

— Живая? — оборачиваюсь к Радмиле и, увидев, большие испуганные глаза, командую. — Падай на пол и лежи.

Она слушается, неуклюже скатывается. А я выскакиваю наружу. В пальцах уже зажаты наготове пара карт. Ну, мерзавцы, сейчас вы заплатите за то, что посягнули на жизнь царя!

Снаружи полная темень. Вверху на склоне на фоне звездного неба высится силуэт накренившегося фургона.

Так дело не пойдет. Через выпущенный в уши импульс я усиливаю слух.

Бряцает оружием кто-то справа, затем вспыхивает подствольный фонарик. Но до секунды до этого я уже швыряю карту. Она вонзается в бородатого автоматчика и взрывается.

Ор боли наполняет лес. Не убил, но покалечило.

— Габиру руку оторвало! — гортанный крик. Ага, неплохо.

Со всех сторон вспыхивают кружки фонариков.

— Вот он! Стреляй! Стреляй!

Шквал огня обрушивается с трех сторон. Я кульбитом улетаю в четвертую, прямо в лес, пробегаю полукругом за деревьями и выныриваю из кустов в метровой дистанции от врагов. Самому близкому карта вонзается в основание черепа, точно под ободок бронешлема, налетчик с криком падает на колени, а затем лицом в траву. Остальные оборачиваются и обрушивают огонь. Прямо по мне.

Глава 9

Царь в клубе

То, что меня в этом мире немного заинтересовало, так это огнестрел. Пули очень быстрые, быстрее меня. Молниеносные свинцовые шарики. Но вот руки, что держат автоматы, зачастую «не тянут». Да и если напрячься, биокинетический импульс даст мне фору.

Вот и сейчас я даю себе ускорение в сторону. Нырок за ближайший куст. А потом еще один до другого, где и засел на секунду, наблюдая как враги переговариваются, пытаясь понять где же кувыркающаяся цель.

Судя по гортанным взрывным согласным, это опять убыхи. Хм-хм. Значит, горцы охотятся не только на Моржовых, но и на меня. Практичного смысла в этом нет. И поэтому напрашивается только один вывод: Воскресенский оказался очень обидчивым. Мстит за заседание Совета. Ну тем ему и хуже. Прорежу ряды его партнеров.

Срываю с ветки листья и, напитав их биозарядами, швыряю в горцев. Почти сразу вспыхивают алые тюльпаны маленьких взрывов под аккомпанемент криков боли. Стреляют вверх фонтанчики крови.

Последние смертники суетятся. Автоматная очередь суматошно разрывает кусты. Я кувыркаюсь глубже за лиственный занавес. Убыхи уже не целятся, а стреляют куда попало. Сумбурный бесприцельный огонь. Ну и пусть. Главное, не в машину с Радмилой. А мне шайка горных псов не страшна.

В свете взрывов главное я рассмотрел. Еще двое мертвы, осталось двое. Маловато Абухаб за мной людей послал. Совсем не уважает русского царя. Ничего я быстро научу его уважению. И страху.

Во время очередного кувырка собираю с земли пару шишек. Ага, пожалел карты. Это как в древности — клинок желательно оголять только против достойного врага, иначе он обидится на хозяина и в решающий момент подведет. Я не суеверный, Шлюху-Судьбу не боюсь, не раз нагибал ее в позу дойной коровы, но карты, правда, жалко на такой мусор.

Быстрая напитка зарядами и точные броски. Как и горцы, я почти не целюсь. Зачем терять драгоценные секунды в дыму боя? Но вот только у меня есть чутье. Я безошибочно определяю где враги.

Парочка взрывов, и стрельба стихает. Выпрямляюсь и выхожу из зарослей. На земле стонет парочка раненых. Выбираю того, у кого больше шансов не помереть от кровопотери. А второму ударом берца без затей разбиваю гортань.

— Радмила, солнышко, — мягко зову в сторону «Чайки». — Вызови, милая, гвардию. Много людей не нужно. Лишь нас забрать.

Тихая возня в машине, а затем и трясущееся лепетание:

— Д-да, господин.

— И сама выходи оттуда. — В бензобак вроде не попали, но незачем ей в духоте париться с мертвым водителем на пару.

Растрепанная блондинка выбирается наружу с телефоном в руках и, стараясь не наступить на трупы и лужи крови, подходит ко мне. Личико бледное, высокая грудь буйно вздымается, но паники в глазах нет.

— Зафиксируй всё, — киваю на горцев. — С утра отправь жалобу в Совет. Пускай знают, что горцы совсем распоясались.

— Сделаю, — она включает на телефоне камеру с фонариком и принимается снимать трупы. — Но, скорее всего, жалоба пойдет через канцелярию Воскресенского, и он не пропустит ее дальше.

— Главное, получи корешок о приеме заявления в инспекцию Совета, — усмехаюсь. — Потом уже мы придумаем, как разыграть эту карту. И кстати, для протокола — всех их перебила бравая гвардия Лазаревых, — обвожу рукой трупы.

— Конечно, — серьезно кивает блондинка. — Ни к чему врагам знать о вашей мощи.

— Ага, а теперь дай мне немного времени пообщаться, — опустившись, я наваливаюсь коленом на живот раненого. Тот хрипит и кашляет кровью. — Ну что, сын гор, поговорим?

В моей руке возникает пиковая «тройка». Острый, как бритва, угол картона приближается к выпученным глазам и орлиному носу убыха…

К приезду гвардии я уже выяснил что хотел. Напали на нас люди рода Фират. Ну а кто же еще, кроме «снежного орла»? Абухаб лично приказал убрать Романова.

Порасспрашивал я и про Моржовых. Боец слышал, что другие отряды заняты подготовкой ловушки — для убийства Еремея. Но деталей горец не знал. На этом я и убил своего осведомителя — быстро и безболезненно в благодарность за сотрудничество. Хотя его душу все равно поглотил. Как и остальных убыхов. Часть использую для усиления Дара, остальным набиваю ментальный сундук.

К этому времени прибывает гвардия Лазаревых. Нас с Радмилой забирают, и по дороге домой звоню Еремею. Всё в порядке. Никаких нападений на усадьбу и другую недвижимость Моржовых.

— Что-то готовится, — сообщаю главе рода. — Будьте начеку.

— Мы и так почти не спим, — недовольно бурчит Еремей. — А еще мы потеряли почти все доходы, — жалуется он. — Никто с нами работать не хочет, словно мы прокаженные. И ты знаешь, по чье вине всё это произошло!

— Мне тебе инфаркт устроить, чтобы научить субординации? — сухо спрашиваю, и он замолкает. — Вспомни свои клятвы, глава, и придерживайся их. Иначе тебя постигнет та же судьба, что твоего отца.

— Это угроза? — спрашивает с горечью.

— Это констатация факта. Бесхребетные и бесчестные люди сами себя наказывают. Не я, так другой проредил бы ваш род от сорняков. Возьмись за голову и кончай реветь, как баба. У вас есть резервы, трать их с умом и выжидай. Думай, как подняться и не пойти по стопам своего отца.

Он напряженно молчит в трубку.

— Тебе сколько лет, чтоб учить… — бормочет Еремей устало. — В любом случае — прошу забыть мои слова. Мы в твоей власти и глупо испытывать твое терпение.

— Охлади голову, — чуть мягче говорю. Нет смысла доводить Моржова до нервного срыва. — На меня только что напали. На тебя тоже готовят облаву. Следи за своей территорией и чуть что сразу сообщай. В целом нам еще есть о чем поговорить. С Романовыми лучше дружить. Поверь, мы умеем быть благодарны.

— Как скажешь, — доносится тихое, и я кладу трубку.

— Господин, — робко спрашивает Радмила, сидящая рядом. — Надежны ли Моржовы? Можно доверять Еремею?

— Можно, но в меру, — я касаюсь ладонью щеки девушки, и она сладко улыбается в ответ. — Со временем он смирится и научится правильно служить мне. Нужно время, чтобы утихла скорбь по отцу, в целом же Еремей любит свою семью и не позволит гордыне и чувству мести погубить ее и себя.

Под мои разглагольствования блондинка придвигается ко мне вплотную и кладет голову на мое плечо.

А вообще интересно. Абухаб с Вороновыми явно что-то замышляют, раз не торопятся с ударом. Похоже, Воскресенский дал своим псам отмашку наверняка расправиться с Моржовыми и не жалеет ресурсов на их оснащение. Тресни, Навь! Я чувствую запаха озона. Грядет буря, и это притягательно и волнительно.

* * *

До «Людоши» я добираюсь на небольшом кортеже. Одной машины в сопровождении вполне достаточно. Тем более что в отдалении находится пара джипов с людьми Филина. Свой молодняк, свою пятерку личной гвардии тоже взял. Пускай привыкают к службе. Поучаствовать сегодня в бою у них вряд ли выйдет, но хотя бы запах пороха не забудут.

Со мной в новой «Чайке» едет Ада. Рыженькой крошке я велел приодеться в стильное платье. Наряд подбирала Радмила, за аккуратную прическу и легкий макияж тоже ответственна блондинка. Боевитая девушка мгновенно преобразилась в жгучую обольстительницу. Так и надо. Ведь у Ады задание — строить образ клубной зажигалки и наблюдать за кавказцами, если они там будут.

Когда подъезжаем к огням клуба, девушка начинает заметно волноваться.

— Расслабься, — усмехаюсь. — Это место для тебя ново, но там не нужно стрелять и рисковать жизнью. Просто отшивай парней и контролируй убыхов, если они там будут.

— Поняла, господин, — глубоко вдыхает девушка, пытаясь совладать с собой.

А я с довольством созерцаю ее женские изгибы, едва-едва прикрытые облегающим платьем.

Ада выходит из машины за триста метров до клуба. Она встает в общую очередь для простолюдинов и вместе со всеми двигается ко входу. Меня же довозят до стоянки, куда впускают только благородных. Оставив позади парковку, я нахожу вход для дворян и, показав охране перстень с гербом, вхожу внутрь.

У администратора интересуюсь, в какой стороне мне можно найти Воскресенскую с Меньшиковой, и вскоре поднимаюсь на второй этаж. Здесь у дверей на страже стоят еще двое охранников. Я снова показываю перстень и меня пропускают без слов. Думаю, этих шкафов предупредили заранее о Романове, иначе бы меня не впустили. Вряд ли сюда есть дорога обычным дворянам — лишь семьям Совета, князьям-защитникам и их приближенным.

Едва захожу внутрь, как громкая музыка с непривычки бьет по ушам. Я даже слегка морщусь. Хорошо, что сейчас слух не усилен биокинетикой, а то вообще бы оглох.

В большом помещении расставлены несколько диванов со столиками. Я направляюсь к местам у стеклянной стены. Там замечаю знакомых ребят. Они также увидели меня.

— Мишель! — перекрикивая музыку, кричит мне Рита Воскресенская. Она машет нежной ручкой.

Катя же поджимает крашеные губы. Обе девушки в платьях, которые выгодно подчеркивают их фигуры: Воскресенская в красном, а Меньшикова — в оранжевом. Барышни сидят вместе лицом ко мне, напротив них же расположились Андрей Воскресенский с каким-то молодцом, может быть, тем самым Юсуповым.

Помахав в ответ Рите, подхожу к их столику. Только сейчас замечаю, что прозрачная стена оказывается гигантским окном. Внизу распростерся огромный зал танцпола, где пляшет разноцветная масса посетителей клуба. Фигуристые девушки и ряженые парни.

— Добрый вечер, судари и сударыни, — здороваюсь я с ребятами. Жму руку приподнявшемуся Андрею, затем чуть кланяюсь девушку. — Маргарита, вы как всегда обворожительны. Екатерина, платье к вам лицу не меньше, чем мундир, и разит оно не хуже подаренного мной меча.

Довольные комплиментом девушки широко улыбаются, даже Катя расцвела.

— Мишель, давайте уже на «ты», — предлагает Воскресенская. — Раз уж мы гуляем вместе. И для вас просто Рита.

— И просто Катя, — не отстает от подруги защитница славного города Сочи.

— Как скажешь, Рита, — принимаю предложенные правила. — И Катя. Для всех вас я Миша

— Миша, — подает голос Андрей, тоже не страдая снобизмом. — Позволь представить тебе моего друга Дениса Юсупова. Денис, это Михаил Романов.

— Забавные знакомства вы заводите, Андрей и Рита, — с усмешкой оглядывает меня Денис, в его прищуренных глазах заметно пренебрежение и недовольство. Но он всё же встает и жмет мне руку.

Юсупов-Юсупов-Юсупов… Этот род тоже состоит в Совете, и если он уступает Воскресенским во влиянии, то совсем немного.

— Своего круга вам уже мало, девушки? — спрашивает Денис, усевшись обратно. — Потянуло на эксперименты?

Причем смотрит он только на Воскресенскую. Вот кто греет его сердце. Интересно, что эти взгляды односторонние, а значит симпатия не взаимна.

— Дени, — вздергивает носик Рита. — Прояви пожалуйста манеры. Мишель, садись к нам, — обольстительно улыбнувшись, девушка пододвигается ближе к Кате. Юсупов сразу хмурится. Дилетант. Совсем не видит, что Воскресенская специально заводит его. Вопрос только зачем? Неужели, решила проверить мою выдержку? Хех, девочка, я таких «богатырей», как Дениска, на завтрак ем. Впрочем, и таких же лисиц, как ты сама.

— Почему бы и не к вам, — пожав плечами, сажусь к Рите, и она специально касается меня обнаженным плечом. Я не теряюсь и в ответ оглаживаю ее по бедру — лишь кончиками пальцев, но Воскресенская вспыхивает и удивленно округляет глаза, а Юсупов, наоборот, сужает.

Тут подбегает официант.

— Кружку мёда, — заказываю, за что удостаиваюсь пораженных взглядов. Что такое? Неужели на Руси уже мёд не в почете? Что же вы пьете? Иноземную брагу? Совсем предков не важите!

— Мм-мёд, господин? — хлопает глазами официант.

— Ты верно расслышал, челядинец. Хмельной мёд с добавленным соком диких ягод, — киваю уверенно, и он нетвердой походкой удаляется к бару.

— Андрей, где вы нашли своего нового друга? — насмешливо смеется Денис. — Случайно, не в былинах?

— Жизнь любого достойного воина и должна напоминать героическую былину, — решаю сам ответить на эту издевку. — Или ты не согласен, Денис?

— Романов, в отличие от Риты я не разрешал «тыкать» в меня, — хмурится он.

— В древности даже к царям общались на «ты», — парирую. — Чем ты лучше русских государей, Юсупов?

— Хотя бы тем, что я жив, а они нет, — язвит парень, нагнувшись вперед.

— Я бы не был так уверен, — широко усмехаюсь.

— Мальчики-мальчики, вы чего⁈ — спохватывается Рита, при этом берет меня за руку, что опять безумно бесит Юсупова. Чертовка играется с ним, а он и ведется, глупый ослик. — Прекратите ругаться. Мы пришли сюда веселиться. Вот я лично хочу танцевать, — и требовательно смотрит на меня.

— Отличная идея, — киваю и, вынув руку из пальцев Воскресенской, протягиваю ее князю в оранжевом платье. — Катя, не станцуешь со мной?

— Можно, — чуть розовеет она, сжимая мою ладонь через Риту, отчего та немного впадает в осадок. Лисичка осталось без завтрака.

Как раз начинается медляк. Я встаю, Катя проходит между столиком и Ритой, и мы отходим с брюнеткой на мини-танцпол. Далеко не убегаем, площадка расположена прямо тут, в центре зала, поэтому я отлично вижу надувшуюся симпатичную моську Риты. Но в одиночестве она сидит недолго, почти сразу ее зовет танцевать Юсупов, что, впрочем, не сильно прибавляет ей радости.

Я же, положив руку на талию Кати, вожу ее по танцполу в такт музыкальным обертонам.

— Тебе непривычно носить платье, — с усмешкой замечаю.

— С чего ты взял? — сразу рычит воительница, как загнанная в угол хищница.

Я смеюсь.

— Мне так показалось, — обвожу взглядом ее достоинства, выгодно подчеркнутые глубоким вырезом. — Но тебе не стоит волноваться. Твою изящность это нисколько не портит.

Она хмурится и отворачивает лицо, но шикарное тело воительницы, наоборот, подается ближе ко мне.

— Ты слишком откровенен, Романов. Это опасно.

— Я люблю опасность, — чуть подавшись, шепчу ей в ушко, от чего оно моментально краснеет. — Особенно красивую опасность.

— Боги, ты неисправим, — пищит она растерянно, посмотрев мне в глаза. — Откуда только ты такой взялся?

— Юсупов уже сказал — из былин, — снова смеюсь, и Катя фыркает, — Теперь мой вопрос. Почему ты надела непривычный наряд?

Она вспыхивает, как мак, отводит янтарные глаза и странным голосом произносит:

— Сам догадайся, раз такой умный.

После танца мы возвращаемся к диванчикам. По дороге я придерживаю Катю за локоть, пара Юсупов-Воскресенская садятся раньше. Рита вынужденно размещается у стены. Я же усаживаю к ней Катю, а сам падаю рядом с князем-защитницей. Такая рокировка тут же вызывает возмущение у Воскресенской:

— Кэт, Мишель — наш общий с тобой мальчик! А ты его себе присвоила! Нечестно!

— Но разве до танцев ты не сидела с ним также одна? — невозмутимо парирует Катя, и барышня вынуждена уступить.

Браво, воительница! Так ее! Смотрю, за время вашей дружбы ты научилась отвечать подруге.

Тем временем официант приносит мне стакан с питейным мёдом. Раздобыли-таки. Я пробую напиток. Уф, неплохо. Холодный, ядреный, на липовом сбраживали. Значит, Русь еще не совсем пропащая! Есть еще что спасать первому царю!

На мобильник приходит сообщение от Ады:

«Меня впустили. Я в общем зале. Убыхов нигде не видно».

Гхм, печаль. Неужели сегодня не день гульбы Заура?

Тут двери распахиваются настежь, и в зал с громким ржачем и гиканьем входит толпа горцев. На дорогих рубашках и клубных пиджаках вышиты золотом орлы и снежные пики. Горцы обнимают хихикающих девиц в открытых платьях и на шпильках.

Вся это толпа заваливается за свободный стол чуть дальше нашего. В зале становится заметно шумнее. И дело не в музыке.

Глава 10

Царь катает шары

Моей компании гости из ближайшего зарубежья совсем не по нраву. Особенно Воскресенской.

— Кто только впускает сюда этих варваров! — всплескивает руками Рита.

— Разве не ваш отец? — спрашиваю, и барышня удивленно на меня смотрит. — Я слышал, Совет имеет торговые отношения с убыхскими родами.

— Есть такое, — нехотя признает Андрей. Видимо, ему самому это не по нраву.

— Какая разница, кто с кем там торгует, — бурчит Рита. — Здесь проводит время высший свет города, а эти горцы совсем не умеют себя вести! Они же ржут как мулы!

— Раз Фиратам Совет дал такое право, мы ничего не можем с этим поделать, — замечает Юсупов. — Пока они не перейдут черты.

— Какой черты? Они уже насиловали девушек, — сухо чеканит Катя. — Да из этого клуба как раз уводили и насиловали.

— Разве есть доказательства? — спрашивает Андрей. — Бульварные новостные ленты не в счет. Желтые газеты пишут много вранья. Если им верить, то мой отец вообще по ночам убивает младенцев.

Отчасти это правда. Героиновой иглой Евгений Воскресенский погубил многих людей, в том числе и младенцев.

— Косвенных доказательств полно, — Катя хмурится. — Просто кто-то не хочет принимать их к сведению. Хотя бы нужно провести расследование, вы так не считаете?

— Зачем? То были всего лишь простолюдинки, — отмахивается Юсупов.

— А простолюдинки, по-твоему, не люди⁈ — вскидывается Катя. И ее яростный настрой мне сильно импонирует. — Разве так аристократы должны относиться к безродным⁈

Юсупов что-то ей отвечает в своей змеиной манере. Но я уже не слушаю — отправляю сообщение Аде:

«Фираты в вип-зале. Следи за выходом».

«Есть»

— Хватит про Фиратов! Мишель, теперь ты танцуешь со мной! — заявляет Рита, поднимаясь. Я лишь пожимаю плечами. Пока кавказцы не соберутся на выход, мне все равно нечего делать, кроме как попеременно обниматься с барышнями на танцполе.

Во время танца с Воскресенской замечаю, как пара убыхов жадно смотрят на соблазнительную фигуру моей напарницы. Среди этих двух узнаю Заура. Младшенький, любимый сын Даура, главы клана «орла». Еще безбородый, а уже насильник.

Почувствовав на себе непристойные взгляды, Рита прямо и смело смотрит в лица горцев, и они, узнав дочь грозного Воскресенского, спешат отвернуться и больше не пересекаться с ней взглядами.

Барышня фыркает и прижимается ко мне своей почти голой грудью.

— Мишель, как тебе с нами? Весело?

— Вполне, — усмехаюсь. — А тебе нравится злить Юсупова?

Она сначала теряется, а потом с улыбкой отвечает:

— Вполне, — и смеется. — Но на самом деле не очень. Дени всего лишь быстро вскипающий волчонок. Он предсказуем. Мне больше интересна твоя реакция.

— Я не волчонок, Рита, — со скукой отвечаю. — Без достойной награды я не вижу смысла тебя развлекать.

— А какую ты хочешь награду? — игриво сверкают ее глазки.

— Что может хотеть мужчина от женщины? — усмехаюсь, крепче сжав ее талию.

Девушка вздрагивает.

— Я не думаю, что…

— Послушание, — прерываю. — Можешь ты меня послушаться и помочь в делах с твоим отцом?

Я кружу ее, и она задумчиво смотрит мне в глаза, повиснув на моих руках.

— Тебе хочется получить прибыльный контракт с Советом? — предполагает она.

— Детали мы потом обговорим, — музыка заканчивается, и я, взяв девушку за руку, отвожу к столику. В этот раз сажусь рядом с Ритой, точнее посередине между Катей и Ритой, и игриво приобнимаю последнюю в процессе разговора. Воскресенская вливается в игру и довольно улыбается мне в ответ, принимая объятия как должное. Это становится последней каплей для Юсупова.

— Михаил, — дернув верхней губой, произносит Денис. — Так ты способен рисковать?

Угу, теперь он сам готов на «ты».

— Что предлагаешь? — с ленцой спрашиваю, откинувшись на спинку дивана.

— Русский бильярд, на ставки. На серьезные ставки, — мычит Юсупов.

— Оу, мальчики решили побороться, — хлопает в ладоши заводная Рита.

— Вообще-то только Денис, — с укором говорит Катя. — Миша еще не ответил, а ты уже его провоцируешь его, Рит. Нельзя так.

— Князь-защитница, — с улыбкой я касаюсь руки воительницы. — Будьте великодушны и простите свой подруге ее торопливость, — оборачиваюсь к Юсупову. — Хорошо, играем.

— Шаровня внизу. Пошли, — встает он.

Мы все вместе спускаемся на цокольный этаж. По дороге я пишу Аде:

«Я ушел из вип. Наблюдай за выходом. Чуть что — пиши».

«Есть».

В «Людоше» шаровня очень неплоха — пятнадцать больших столов для русского бильярда, шесть столов для снукера и парочка для пула. Также есть отдельные комнаты со столами для русского бильярда. Мы уходим в одну из таких. Едва входим в випку, как стол сам подсвечивается.

— Играем в комбинированную, — бросает Юсупов следующему за нами маркеру.

Я же погружаюсь в приобретенные воспоминания. Понятия не имею, что такое бильярд, но щенок был в курсе, хоть и играл посредственно. Ладно, главное, что правила мне известны, ничего сложного — лишь точность и математический расчет, а там разберусь. В конце концов Царь я или не Царь?

— Ставка — сто тысяч, — между тем Юсупов выписывает чек и бросает его на стол. — Для начала.

Рита ахнула. Катя покачала головой.

— Денис, — вздыхает Андрей. — Это слишком большая сумма.

— Сойдет, — отмахивается мой соперник. — Ну что, Романов? Играешь?

— В долг зачтешь? — спрашиваю.

— В бильярд в долг не играют, — оскаливается он насмешливо.

Так, не понял ничего.

— То есть ты мне сейчас предлагаешь идти сейчас по своим делам? — приподнимаю бровь. — Это ты называешь риском? Назначить сверхвысокую ставку и соскочить?

Он морщится, уязвленный.

— Романов, я сказал свое слово.

— Молодец. Теперь я скажу свое. Играем на действие, — спокойно говорю. — Проигравший проползет на брюхе комнату от стены до стены.

— Отличная идея! — радостно поддерживает Рита, ухватив меня за локоть. — А то смысл на ваши деньги, фи, никакого веселья! А так интрига!

— Тогда играем на ползки брюхом, — сдержанно кивает Денис.

Маркер приносит семь киев. Мы с Юсуповым пробуем «щепки» в руке. Первые три слишком легкие, другие расшатанные, никакой балансировки. И только последний кий побольше приятно лежит у меня в руке. Его и выбираю. Денис же довольствуется одним из «легких».

Жеребьевку проводит Рита. Она берет не глядя шар, и мы с Юсуповым угадываем — четное или нечетное. Везет мне. Значит, разбиваю я.

В комбинированной игре биток не меняется — бить кием разрешено только в цветной шар. Первый удар у меня выходит отличным. Пятнадцать белых шаров разлетаются по столу, и три попадают в лузы.

Девушки удивленно вылупляют глаза, Юсупов хмурится.

— Неплохо, Миш, — не выдерживает тихий Андрей.

Следующим ударом снова забиваю один. Вторым устраиваю «свояк» — это когда забивается сам биток, но перед попаданием в лузу он должен коснуться другого шара. Биток возвращается на стол, а взамен я забираю самый неудобный белый шар.

Третий удар снова удачный. И четвертый. И пятый…Шестым забиваю сразу два белых.

— Офигеть, — слышу шепотки девушек.

Усмешка пляшет на моих губах, и я продолжаю.

Так и забиваю все шары, ни одним своим промахом не подпустив Юсупова к столу. Полный разгром, чистая аннигиляция. На Денисе нет лица.

— Мишель, ты чудо! — восхищенно улыбается Рита. Для нее любая драма — это радость души.

Катя же спокойно улыбается.

— Мда, — Андрей тоже поражен. — Миш, а ты где занимался?

— Да у дяди учился, — вру не глядя.

— Это у Лазарева Аркадия? Он еще лучше тебя играет? — округляет парень глаза

— Вряд ли — дядя давно не практикует.

— Понятно…

— Ладно, перед смертью не надышишься, — тяжко вздыхает Юсупов. Он отходит к стене, ложится на живот и ползет через всю комнату. Что ж, молодец, что не стал увиливать.

Веселая Рита прыгает вокруг Юсупова и подгоняет его насмешками и легкими издевками. Вот же ж бестия. Но теперь дочка Воскресенского у меня в должниках, а я уж найду как использовать эту чертовку в своих целях. И я сейчас вовсе не про удовлетворение похоти. Для этого у меня хватает кандидаток.

Тут мне приходит сообщение:

«Спустились. Иду к ним».

Ага, пора прощаться. Ада задержит убыхов, но лучше поспешить.

— Мне пора, — протягиваю руку Андрею.

— Уже? — ручкается он немного удивленно.

— Дела рода, — подхожу к Кате и целую ее в подставленную щеку. Воскресенская же сама подскакивает и требует внимания, протянув руки.

— Ты мне должна, — шепчу ей после чмока в щеку.

Она широко улыбается.

— Не тяни с желанием.

На ползающего Юсупова даже не смотрю. Незачем отвлекать беднягу, ему еще полкомнаты ползти. Еще раз всем махнув, выхожу из шаровни и спешу в главный клубный зал.

* * *

После бильярда девушки уходят попудрить носики. Встав у туалетного зеркала, подруги переговариваются.

— Чего ты добивалась, позвав Юсупова, а потом весь вечер прижимаясь к Романову? — строго спрашивает Катя, скрестив руки на пышной груди.

Рита тихонько хихикает.

— Я хотела раскрыть характер Мишеля, и он, надо сказать, меня не разочаровал, — глядя на свое отражение, она поправляет прическу.

— Понравилось, как он забивает шары в лузки? — фыркает Катя.

— О нет, точнее, не только, — признается Воскресенская, обновляя помаду на губах. — Мишель подыграл мне с Юсуповым, но взял с меня слово, что я ему буду должна.

— Должна? — вскидывает брови Меньшикова, почувствовав странное волнение в груди. — Что именно должна?

— Кто знает… — кокетливо проговаривает Рита и вдруг подмигивает Кате. — Не исключено, что свидание.

И после этих слов князь-защитница города Сочи почему-то испытывает сильное желание ударить подругу, побороть которое непросто, ой как непросто, но приходится.

* * *

К бешеным басам я уже более привычен, а вот к множеству танцующих людей в разноцветных лучах прожекторов — не очень. Но мне сразу удается выцепить взглядом четырех убыхов с их девицами. Зауру на шею повисла новая девушка с рыжей копной волос. Ада молодец! Задержала так задержала! Горец аж плывет, тискает прелести девушки. Потом дает отмашку своим и они двигаются на выход.

Я спешу вперед. Выбегаю на парковку и запрыгиваю в машину. Не в свою «Чайку», а в джип «Патриот». Внедорожник приехал следом за мной.

Перед глазами из клуба вываливаются кавказцы и садятся в свой огромный джип немецкого производства. Рядом заводится еще один внедорожник — должно быть, телохранители. О своем брате Абухаб хорошо заботится. Ведь горцы не понаслышке знают, что Сочи — небезопасный город. Сами к этому приложили руку.

У распахнутых дверей машины Ада делает попытку остаться, лепечет, что-то про друзей в клубе, но Заур бесцеремонно запихивает рыжую крошку в салон. Что ж, такой исход тоже просчитывался. Есть в этой ситуации и плюс: Аду снабдили жучком, и теперь Зауру от меня не оторваться.

Быстрым набором вызываю Филина:

— Да, Медведь?

— Выезжают. Действуем по плану «Б». С ними джип с охраной. Он ваш. В машину с целью не стрелять, там Лисичка.

— Ясно, план «Б». Лисичка с целью.

Сбрасываю звонок и киваю водителю:

— Костя, езжай по маршруту «Б».

Мы выезжаем с территории клуба вперед горцев. Дорог в гостиницу «Москва» несколько, но Заур, скорее всего, поедет через лесистую местность. Почему так? Очень просто. Недалеко от тех мест находили убитых им девушек.

Огни центра города остаются позади. Начинается густой лес, что разделяет большой Сочи на кучу городков.

Я наскоро переодеваюсь: снимаю клубный пиджак с рубашкой, взамен натягиваю черную водолазку. На лицо надеваю черную балаклаву.

Мы карабкаемся по небольшому серпантину на косогоре. На очередном перекрестке выхожу и стою, жду убыхов. Достаю новые пластиковые карты и собираю из них веер.

Вскоре до меня доносится грохот выстрелов и неразличимый ор. Филин занялся машиной сопровождения.

По плану гвардия должна напасть только на телохранителей. Джип Заура не останется на перестрелке, а попытается вырваться вперед — прямо ко мне. Его, конечно, никто не станет задерживать.

Резкий визг покрышек вырывает меня из раздумий. Синяя дымка вечерних сумерек выплевывает «немца». Слегка покоцанного — пара фар разбита, правого зеркала нет. Это люди Филина припугнули Заура, чтобы он газанул изо всех сил. И сработало — скоростной режим послан к черту, хотя на серпантине такие гонки опасны.

Джип несется прямо на меня. Я резко швыряю весь веер. Карты вонзают в резину покрышек и взрываются, разнося ее в клочья. Машину сносит в сторону. Передние колеса соскальзывают с дорожного полотна на глинистую почву, и джип, уткнувшись бампером в кусты, замирает.

Я специально выбрал для засады участок, где нет риска, что Заур улетит в пропасть. Мне надо его не убивать, а сделать кое-что пострашнее. Намного страшнее.

Распахиваются двери, наружу с проклятиями выпрыгивают убыхи с пистолетами. Сам Заур ногами выпинывает Аду, что сидела у окна. Девушка падает на землю и стонет, когда горец наступает на нее, пока сам вылезает.

От этой сцены меня переполняет ярость. Тресни Навь! Ну, гость иноземный! Сейчас я займусь твоим воспитанием, раз отец на тебя булаву положил!

Трое абахзцев пытаются изрешетить меня из своих пистолетиков. Но прежде три карты вонзаются им в глазницы и взрывают каждому по полчерепушки. Изуродованные тела падают мешками в траву. Заур тоже вынимает ствол — Стечкин с золотыми вставками в виде завитков с вкраплениями орлов. Но поздно — я уже оказываюсь рядом. Удар под дых, и убых падает оземь, громко застонав.

— По женщинам ходить у себя дома будешь, басурман гребаный! — я впечатываю ему подошву в челюсть, и осколки зубов брызгают на траву. — Русских красавиц тебе больше не видать!

— Тебе хана…сука…тебе, — полным крови ртом шепелявит убых. — Ты…знаешь…кто млять я!

Он протягивает руку, пытаясь схватить оброненный ствол. Я наступаю ему на пальцы, беспощадно ломая их. Заур издает пронзительный крик. У меня аж закладывает уши. Настолько высокие ноты я слышал только от византийских евнухов, когда брал штурмом Константинополь.

— Дай угадаю, — хмыкаю. — Визжишь как баба, срешь где ходишь…Ты кастрированный кабан?

— Я…Мой отец…

— Замолкни, свинья! — новый удар берцем в лицо, и Заур наконец вырубается. Сразу надо было так. Слишком добрый я царь, ох слишком.

Перешагиваю горца и заглядываю вглубь машины. Три девушки в чарующих платьях испуганными глазами-озерами смотрят на меня.

— Вам нечего бояться. Сидите тихо.

Они часто-часто кивают, дрожа как осиновые листья. Я оглядываюсь на поднявшуюся Аду, но пока не могу заговорить с ней при свидетелях.

Тут подъезжает джип Филина. Гвардейцы шустро грузят к себе Заура, усыпляют девушек платками с хлороформом, оттаскивают трупы и машину горца подальше от дороги в кусты и сразу уезжают. И правильно — мы в черте города устроили перестрелку, а это вообще-то наказуемо.

Я это время трачу на поглощение душ убитых. Все три трофея откладываю в ментальный сундук на потом. Надо бы позже расширить вместилище сундука, кстати. На это тоже требуются души, но их, к счастью, хватает.

Когда заканчиваю, оборачиваюсь к Аде.

— Как состояние, Лисичка?

— В порядке, госпо…Медведь, — она отряхивает дорожную пыль со своих прелестей и опасливо оглядываются на дорогу — Нам нужно уходить.

— Верно. — Конечно, у нас на перекрестках расставлены разведчики, но лучше не искушать судьбы.

Прихватив Аду, сажусь в «Патриот». Трогаемся. Поле битвы остается позади.

— Молодец, хорошо поработала, — ласково глажу девушку по рыжим кудрям, а потом притягиваю ее к себе. Она довольно прижимается:

— Спасибо, господин, — робко трется она носиком о мое плечо. — А что вы будете делать с горцем?

— О, кое-что интересное, — усмехаюсь.

Надеюсь, Заур это переживет.

Глава 11

Царь готовит ловушку

Я давно не прибегал к Порабощению души, и, скажу честно, мне не нравится его использовать, пускай даже на врагах. «Клятва на душе» — да, нормальная тема, как нынче говорят. Ведь ее принимают сугубо добровольно, пускай выбор зачастую невелик: либо служить своему Царю, либо умереть. Но этот выбор я считаю достойным. А Порабощение я стараюсь не применять на своем народе — из уважения к русской крови, которая течет в венах даже оступившихся. Ну а вот убыхи как раз не мои подданные. По крайней мере, пока.

— Ну что, сын гор? — произношу, зайдя в клетку к забившемуся в угол Зауру в подвале усадьбы Лазаревых. — С мужчинами ты не такой смелый? Соглашусь, с девицами проще. Они слабее и не могут ничего тебе сделать.

— Кто ты такой? — шипит он разбитым ртом.

— Для кого-то я Царь и вдохновляющий пример, — усмехаюсь. — Для тебя же я стану жутким кошмаром.

Горец не успевает больше ничего сказать. Я оказываюсь рядом и сжимаю его голову в руках. Заур дергается, как цыпленок. Не обращаю внимания. Я занят готовкой. Рецепт вспоминаю по ходу дела. Семь душ из ментального сундука размельчить трением друг о друга, хорошенько перемешать, посолить своим энергетическим воздействием, а затем полученную смесь влить в горца. Кушай на здоровье, Заур.

На разнеженной душе горца вспыхивает ментальная печать. Ага, теперь у меня появился духовный раб. Ненадолго, к счастью. Вскоре Заур начнет слышать голоса и постепенно свихнется. Учитывая его слабую волю, срок бы я дал от силы месяц. Но больше и не нужно. Клану Фирату столько не прожить.

Печать — дело болезненное. Заур падает на пол и в криках выгибается мостиком. Затем он обессиленно поднимает голову:

— Что ты со мной сделал?

— Ментальную терапию, — охотно поясняю. — Отныне ты будешь совершать только достойные поступки.

— Достойные… — хрипит он, трясясь от испуга. — Что ты имеешь в виду?

— Службу русскому Царю, — улыбаюсь. — Чем не достойный поступок? А теперь рассказывай, насколько сильное ты имеешь влияние на клан Фират?

Он сжимает губы, но толку от этого ноль.

— Никакое, — к своему удивлению, говорит Заур. — Я — самый младший сын главы, важных дел мне не доверяют. Всю свою жизнь я только веселюсь и гуляю, девок щипаю, на тачках гоняю и пью… Мать! Почему я тебе это рассказываю! — кричит горец тонким фальцетом. К Зауру словно бы вернулся переходный возраст.

— Даур тебя любит? — не обращаю внимания на последние реплики.

— Больше всех братьев, — натужно выдает Заур, несмотря на всё свое сопротивление. — Он мне еще на двенадцатилетие подарил «Патриот», помню, на следующий день сбил насмерть одну деревенскую тетку, русскую, а отец меня лишь по уху легко потрепал и посмеялся…

— Без подробностей, — обрываю его. — А за бедную женщину сломай себе два пальца на левой руке.

Тут же раздается хруст. Следом пронзительный вопль боль. Прижав к груди покалеченную руку, Заур рыдает. Я сажусь на корточки, смотрю в плачущие глаза горца.

— Хватит быть ребенком, Заур, — хищно усмехаюсь, глядя на полное ужаса лицо. — Время детства закончилось. Пора тебе вырасти в глазах отца, Заур. Пора послужить клану в последние дни его существования.

* * *

Окровавленный Заур приезжает на разбитой «Волге» в главное имение клана Фирата. Радостные домочадцы со слезами на глазах выбегают встречать юного господина. Заура уже похоронили. Но вот он воскрес и прилетел в родные края аки победоносный орел.

Обрадованные горцы празднуют возвращение Заура стрельбой из винтовок в воздух.

Сам Даур, глава клана, тоже встречает любимого сына. Седобородый гигант с грубым лицом басисто громыхает, что аж земля ходит ходуном:

— Вернулся, гигит! Неужто сам из плена вырвался⁈

— Сам, отец, сам, — опускает разбитое лицо Заур. — Из вражьего гнезда в одиночку вырвался.

— Силен гигит! Силен! — гигант довольно цокает языком. — Мощный защитник клана растет! Но кто напал⁈ Кто посмел⁈ — тут же сурово спрашивает.

— Трубецкие, — дает ответ вернувшийся сын.

— Что? — вскидывает взлохмаченные брови глава. — Сочинские правители? Точно?

— Нашивки с их гербами были у напавших, отец. Они убили моих гигитов и взяли меня в плен. Дамей, Нахар, Ресмаг…все мертвы.

Даур в гневе сжимает мощные кулаки.

— Ну Трубецкие! Ну бараны кастрированные! Ну шакалы! — от яростного главы отпрянули все домочадцы. — Надо предупредить Абухаба, чтобы смотрел в оба. Он сейчас в Сочи работает с Воскресенским. Но Трубецкие поплатятся, я тебе обещаю, сын!

— Отец, — поднимает лицо Заур. — Нападение русских открыло мне глаза. Я тоже хочу участвовать в делах клана. Разреши мне помогать Абухабу!

Растроганный гигант кладет лапищу ему на голову и треплет сына по волосам.

— Ай да молодец! Ай да герой! Смотрите, какой отважный гигит вырос! Не сердце, а горящий костер!

Горцы вокруг тут же улюлюкают и разряжаются новой очередью в облака. Эхо выстрелов уносится к снежным пикам. Глава прижимает сына к груди — тот ему как раза макушкой до плеча достает.

— Хорошо, гигит. Вскоре Абухаб покончит с Моржовыми, и ты ему будешь помогать.

* * *

Усадьба Соколовых расположена недалеко от центра города. Гордый дворянский дом, окруженный зеленым парком с вековыми деревьями. Я прибываю сюда ровно в полдень.

Пока ехал, листал на планшете электронные документы. Заур пробрался в кабинет отца и отправил мне всё, что нашел. Радмила отобрала самое полезное. Блондинка меня радует. Умница. Самому мне точно некогда заниматься бумажной работой.

Итак, среди прочего Заур отправил названия мест, связанных с наркотрафиком. Клан Фират плотно работает с Воскресенскими, и Даур на всякий случай собрал компромат на них. Теперь эти улики у меня в руках, хе.

Высокие кованые ворота раскрываются, моя «Чайку» проезжает внутрь, шурша покрышками по ухоженной гравийной дорожке. По бокам раскинулись клумбы с яркими цветами и резными скамьями для отдыха.

У крыльца ждет слуга. Он провожает меня внутрь дома. В главном зале с огромным камином в уютных креслах сидят два «сокола». Блистающий лысиной Яромир и сам глава рода Добромир. Старик с пышными белоснежными усами выглядит порядочно недовольным.

— Добро пожаловать, Михаил, — поднявшись, Яромир жмет мне руку. — Отец, позволь представить Михаила Романова, эксперта по оружию. Михаил, это Добромир Артемович Соколов, глава нашего рода.

— Здравствуйте, Добромир Артемович, — киваю.

— Ох, давайте без церемониала, — отмахивается старик, оставаясь сидеть. — Тем более, что вы уже нанесли нехилый урон нашей репутации.

Гхм, удар? Когда? А, понял. Старик в обиде за разоблачения «меча первого Романова». Ну извиняйте. Царь вернулся и он больше не даст своим подданным прозябать в тумане своих глупых мечтаний. Время подниматься с колен.

— Я всего лишь открыл правду, — улыбаюсь. — Печально, что она вас уронила, Добромир Артемович.

Он смотрит на меня, насупившись, как филин.

— А вы остры на язык, молодой человек.

— Обычно так кажется только тем, кому правда глаза режет, — пожимаю плечами.

— Ну хватит, судари, — спохватывается Яромир, не дав отцу ответить. — Опустите мечи и пойдемте уже обедать.

— Да, пора, — старик поднимается с кресла, и мы следуем в трапезную с уже накрытым столом.

Добромир располагается во главе стола, я сажусь рядом с Яромиром. Вскоре подходят остальные представители рода. За обедом знакомлюсь со всем славным семейством Соколовых. Особенно меня очаровывает Ярослава. Милая, ласковая, приятная. Она действительно прельщает первого Царя своим обаянием. Я даже беру ее на руки и чешу за ушком. А кошка в ответ довольно мурлычет.

По окончанию обеда Яромир протирает лицо тканевой салфеткой.

— Что ж, если вы не против, Михаил Федорович, пойдемте посмотрим нашу коллекцию древнескандинавского оружия.

— С большим удовольствием, Яромир Добромирович, — улыбаюсь и не упускаю случая поддеть главу, уж очень старик напоминает мне Аркадия. — Если только Добромир Артемович снова не боится порезаться.

— У меня десятки боевых шрамов на теле, — бурчит седовласый глава. — Переживу как-нибудь.

Мы втроем уходим в родовую оружейную. Коллекция у Соколовых, правда, приличная. Несколько комнат заполнено различным антиквариатом. Здесь и английские луки, и турецкие ятаганы, и персидские шамширы. Самая многочисленная коллекция принадлежит именно русскому оружию. Целая комната под него. Скандинавии же уделена небольшая полка, но зато каждый экспонат из них принадлежал кому-то из прославленных витязей.

Я наклоняюсь над старинной секирой с коротковатой черной рукоятью. Взглядом изучаю лезвие. Табличка рядом гласит: «Роллон Лодброк, старший брат датского конунга Рагнара Лодброка». Мда, опять ошибка.

— Приглянулась? — спрашивает Яромир, явно нервничая. — Или вы хотите нас опять разоблачить?

— Хочу, — усмехаюсь, глянув на нахмурившегося главу. — Но только с вашего разрешения, Добромир Артемович. Если не хотите, то я и слова не оброню.

— Поздно. Вы уже обронили, Романов, — ни секунды не мешкая бросает, старик. — Говорите уже как есть, хватит сиськи мять. И знайте: если я словлю инфаркт от вашей новости, прежде чем откинуть ноги, успею вас проклясть вечным поносом.

— Вечный понос — это серьезный довод, — киваю. — Но из уважения к вам я не отступлю. Итак, эта секира не Роллана…

— У вас стыда нет, Романов! — разражается криком Добромир. — Побойтесь богов!

— … а самого Рагнара.

— Да я вас на поединок вызову! Хоть на мечах, хоть на…Стоп, какого Рагнара⁈ — замирает старик. — Я не ослышался? Того самого Рагнара?

— Да, это секира конунга Рагнара Лодброка, — скучающим тоном говорю. — Видел я этого рыжебородого коротышку. Ему такое короткое древко в самый раз.

— Где видели? — не понял Яромир.

— На фресках, — сразу нахожусь с ответом. — Роллан был крупнее и выше брата раза в два, чаще всего он носил двуручник. Но вам же мало моих слов. Проверить их легко — позовите мага молнии. Именно молнии. При магическом освещении вы увидите на секире клеймо Рагнара.

Соколовы тут же суетятся и вызывают бойца из гвардии. Дождавшись, когда задвинут тяжелые бархатные шторы и комната погружается в темноту, он создает разряд над секирой. В синем свете на широком лезвии проступает клеймо конунга — парящая красная ворона. Птица Одина, верховного бога скандинавов.

— У братьев Лодброков был одинаковый герб — ворона, — поясняю. — Только у Роллана черная, а у Рагнара — красная. Это есть в летописях, можете проверить.

— Значит, у меня на полке лежит секира легендарного конунга⁈ — радостно восклицает Добромир, сцепив пальцы.

— Так я и сказал, — со скукой отвечаю.

— Спасибо, Михаил, — Яромира довольно пожимает мне руку. — Твоя экспертиза сделала сегодняшний день праздником.

— Не стоит благодарности. Я за правду. Всегда. Какой бы она ни была жестокой. В этот раз Шлюха-Судьба решила вам уступить, но могло быть и иначе.

— Шлюха-Судьба? — переспрашивает Яромир. — Интригующий термин, но мне нравится.

— Добромир Артемович, вы, кажется, собирались вызвать меня на поединок? — поворачиваюсь я к главе. — Я готов, если что.

Яромир поперхнулся воздухом от этих слов.

— Ну что ты, Мишенька, — весело отвечает Добромир, с любовью глядящий клеймо на секире. — Пошутил старик, а ты сразу в штыки воспринял. Эх, молодежь.

— Юмор у вас просто своеобразный, — улыбаюсь, но тут же становлюсь серьезным. — А теперь, судари, раз осмотр коллекции окончен, я бы хотел пообщаться с вами на другую тему, если не возражаете.

— Конечно, нет — отвечает Яромир. — Пойдемте в комнату отдыха.

Вскоре мы усаживаемся в уютный креслах друг против друга. Точнее — я напротив Соколовых.

— Я за правду, — повторяю уже пройденный урок. — И за отсутствие наркотиков в Сочи.

— Мда, наркотики — давняя проблема в нашем городе, — немного растерянно кивает Яромира. — Но почему вы так резко сменили тему разговора с оружия на это бедствие? Какое отношение мы имеем к наркотикам?

— Прямое. На днях я узнал, что их распространяют ваши конкуренты Вороновы.

Соколовы переглядываются.

— Почему я не удивлен? — раздраженно цедит Добромир. — Эти стервятники используют наши патенты без спроса! Конечно, они запросто могут и торговать смертью. Ни стыда, ни совести!

Это я и хотел увидеть. Соколовы ненавидят Вороновых, и это отлично. Дело в том, что и те и другие занимаются насосным производством на экспорт. Но Вороновы досконально повторили технологию Соколовых. Последние подавали жалобу в Совет, но Воскресенский прикрыл своих подельников.

— И всё же это серьезные обвинения, Михаил — замечает Яромир. — Без железобетонных доказательств лучше ими не разбрасываться.

— Доказательства будут, если вы мне поможете достать их. По моим данным, на землях Вороновых находятся сразу две точки наркотрафика: лаборатория и склад. Партии просто огромные. Если разоблачить Вороновых, Трубецкие не простят им такую наглость. Торговое сальдо Сочи сильно зависит от расположения европейских родов, а наркоторговля этому совсем не способствует. Совет просто-напросто уничтожит Вороновых.

— Ммм, согласен, и мы избавимся от конкурентов. Но что ты, Михаил, получишь в этом случае? — спрашивает Яромир.

Еще один шаг к объединению Империи.

— То же что и все рода, — строю из себя предприимчивого циника. — Кусок от земли Вороновых. У меня пока нет своей недвижимости, а пора обзаводиться.

— Гхм, да, за участие в разгроме наркоторговцев Трубецкие могут расщедриться, — задумчиво говорит Добромир. — Но, Миша, что ты конкретно предлагаешь? Гвардия Вороновых сильна, и хоть Соколовы не уступят, но брать крепость не то же самое что ее защищать. А эти наркоцентры должны быть настоящими фортами.

Откинувшись в кресле, я сцепляю пальцы перед грудью и усмехаюсь:

— Слушайте мой план, судари.

* * *

После продуктивных посиделок у Соколовых я возвращаюсь домой. Там меня встречает Радмила — в сексуальном платье с глубоким декольте, чашкой кофе наготове и полезной инфой. Мы запираемся в кабинете, и я опрокидываюсь в кресло, прикрыв глаза. Ох, ну и морока! Уже отвык столько лясы чесать. Мне бы меч с щитом в руки да в сечу беспощадную, рубить головы ворогам, а не вот это вот всё.

— Устали, господин? — с нежностью спрашивает блондинка, обойдя стол, и положив тонкие пальцы мне на шею. — Позвольте сделать вам ободряющий массаж.

— Делай, — щедро разрешаю. Девушка доставляет мне удовольствие, и я отдаюсь ощущению неги. — А, неплохо.

— Спасибо, господин. Как прошла встреча?

— Договорился с Соколовыми бить вместе Вороновых.

— Это чудесная новость, — мурлычет она мне под самое ухо.

— Ага, а что с остальным?

Продолжая делать массаж плеч и шеи, девушка отчитывается:

— Заур доложил, что Фираты обдумывают место нападения на Моржовых. Пока рассматриваются несколько вариантов. Я вам переслала их на «мыло».

— Я смотрел в дороге, — вздыхаю. — Ничего нам не подходит. Всё это засады на трассе на серпантине, а там Еремея реально могут грохнуть…Достаточно, милая.

Девушка с сожалением отпускает мои плечи. Видимо, блондинку это заводит, хе.

Радмила садится напротив и ждет, пока я вызваниваю Еремея.

— Какие последние новости у рода Моржовых? — спрашиваю.

— Мы по-прежнему в заднице, — сообщает главный «морж». — Но в этой темноте появился просвет. Я договорился с Трубецкими, что продам им половину наших чайных плантаций за бесценок.

— Хм, под «просветом» ты имел в виду сквозную дырку в кошельке? — с иронией говорю.

— Зря издеваешься, — ворчит. — Взамен Трубецкие нам дадут защиту и поддержку против Воскресенского.

— По-моему, это грабеж. Но решай сам, глава рода Моржовых. Земли твои.

— Я уже всё решил, — заявляет Еремей.

— Ну и отлично, — я обдумываю услышанное. — А чайные поля уже спасены от затопления?

— Да, пришлось ускорить работы, иначе Трубецкие бы не согласились на сделку.

— Мм, — у меня в голове возникает идея. — Тогда для тебя есть поручение.

Глава 12

Царь захлопнул ловушку

— Тогда вот тебе поручение, Еремей, — произношу я. — Устрой небольшую церемонию в честь высушивания полей. Прямо на плантации и устрой. С перерезанием ленты, плакатами и пафосной речью. Но обязательно позови Трубецкого. Тайно позови. Пускай он воспримет это как праздник в его честь, если нужно.

— Зачем это тебе вообще нужно? — подозрительно спрашивает Моржов.

— Это не тот случай, когда я отвечу тебе. Выполняй. И сообщи о результатах, — вешаю трубку и обращаю взгляд на заулыбавшуюся Радмилу.

— Господин, кажется, я поняла вашу задумку.

— Я в тебе и не сомневался. — От комплимента девушка расцветает. Я же залпом выпиваю кружку кофе и продолжаю: — Вели Зауру передать Абухабу и Дауру, что Моржов из осторожности часто меняет машины и ездит без представительных знаков. Поэтому высок шанс ошибки, если будут готовить засаду на трассе.

— О церемонии говорить? — улыбается блондинка.

— Да, как только появится строчка на сайте Моржовых. Пускай Заур первым покажет новость отцу и удостоится похвалы за «орлиную наблюдательность».

— Будет сделано, — мурлычет девушка и обращает взгляд на пустую кружку. — Еще кофе, господин?

— Пора мне личную челядницу завести, — вздыхаю. — Или как это нынче называется? Секретарша?

— А как же я? — обиженно надувает губки блондинка.

— А ты слишком хороша для этой работы, — бросаю откровенный взгляд на ее декольте. — Слишком уж.

— Ом-м-м, господи-и-ин, — краснеет от удовольствия.

— Ладно, давай кофе, а потом уж что-нибудь придумаем. Хоть ту же Фросю займем, она все равно целыми днями слоняется без дела по усадьбе.

— Зато ночами занята по горло, — не сдержавшись, ревниво замечает Радмила у двери.

— Доболтаешься — тоже скоро этим займешься, — строго грожусь пальцем.

— А я и так жду-недождусь, — наглым голоском заявляет она, прежде чем выскользнуть в коридор.

Вот же ж чертовка! Все хотят внимания царя, а он один.

* * *

На следующий день на сайте Моржовых появляется новость о предстоящей церемонии. И почти сразу Заур передает, что с его подачи убыхи решили напасть на Еремея именно на этом празднике. Что и логично. На открытом поле без турелей соберутся почти все Моржовы. Вряд ли выдастся другой такой шанс их перебить. Чтобы не палиться, убыхи наденут экипировку с гербом другого клана. Ну, это их всё равно не спасет.

Церемония назначена через три дня. Это время я занимаюсь саморазвитием. Гоняю будущих гридней, готовлю собственное тело к прорыву второго лимитера, в перерывах созваниваюсь с Соколовыми и сообща с ними корректирую план по Вороновым. Яромир подключил к задаче родовую разведку. Гвардейцы вовсю следят за наркобазами и докладывают о каждом движении вокруг них. Соколовы теперь сами убедились, что Вороновы повязли в наркоторговле, и уже связались со своими журналистами, пообещав им сенсацию.

А вообще Воскресенский чертовски хитер. Постоянно загребает жар чужими руками, скотина. Неугодных убивают убыхские кланы, а наркотой торгуют подвластные рода. Сам-то он чистенький. Хорошо устроился. Но ничего, и на старуху бывает проруху. Видали и не таких. Сначала я лишу его рук и ног, а потом и головой займусь.

Наступает день церемонии. Кавалерия Лазаревых готовится наступать: грузятся в фургоны, проверяют оружие и прочую выкладку. Мои щенки-гридни с ними же.

Я с Витязем, Лёней и Адой сажусь в «тигр», и вскоре колонна трогается. Добираемся до имения Моржовых не торопясь — мы выехали заранее. В дороге человек Еремея рассказывает обстановку.

У предприятия плантации собираются люди. Там же установили постамент, с которого Еремей произносит речь. Трубецкой Виктор сам лично приехал на минивэне, но не светится, стоит в сторонке и слушает. Вообще вся эта церемония подана Моржовым как серенада в честь Трубецкого. Так что глава Совета, наверняка, доволен.

Мы подъезжаем вовремя. Впереди за поворотом образуется толпа собравшихся, еще дальше, у самой границы осушенного поля болтается на ветру перерезанная лента. А справа из леска несется черный рой «буханок». Клан Фират.

Гремят выстрелы, ревут моторы приблизившихся машин. Наружу из зевов «буханок» вываливаются убыхи с автоматами наперевес. Много их. Сотня точно. На черном рукаве каждого сияет красное солнце на фоне снежных пик. Липовый герб.

— В атаку, — спокойно говорю Богатыреву, и он тут же отдает приказ по рации:

— Филин — Витязю, зачищаем!

Мы покидаем машину. Я пушку не взял, мне хватит новых карт. Одну тут же расходую — «двойка» вонзается в разгрузку убыху в десяти метрах и, сдетонировав, подрывает ему связку гранат. Во все стороны из обрубка тела фонтанирует кровь. Ошалелые горцы рядом оборачиваются, и им тут же прилетает свинцовый привет от Ады с Лёней. «Артефактные» автоматы глушат противников на «ура».

Раздаются крики, плач, визги. Толпа зрителей спасается бегством. Но убыхам сейчас не до людей.

Лазаревы обрушивают огонь в спины Фиратам. Со стороны чайного поля на них налетает гвардия Моржовых. Зажатые в тиски горцы бьются яростно, пытаясь вырваться из ловушки.

Перестрелка проходит в формате битвы в чистом поле. Нет препятствий, нет укрытий, кроме машин и штурмовых щитов, которыми гвардейцы заслоняются от пуль.

Подорвав семью картами ближайших врагов, я замечаю Абухаба. Окутанный доспехом из маленьких вихрей, горец ведет группу на атаку Трубецкого. Лицо Абухаба скрыто балаклавой, но только средний сын Даура является воздушным Грандмастером.

Трубецкой с телохранителями находится в небольшой беседке, которую, по-видимому, специально собрали для важного гостя. Группа горцев обрушивают на главу Совета град свинца, сам Абухаб еще добавляет воздушных лезвий.

Перед беседкой падает с неба гигантский каменный щит, который полностью отгораживает ее. Хе, вот горцы-то удивились. Трубецкой — Магистр, и пули ему, что щекотка.

Абухаб кричит в ярости и бессилии:

— Выходи, трус!

— Трус⁈ — раздается удивленный бас из-за щита, а потом обогнув заслон вышагивает сам Трубецкой — в литом каменном доспехе. Настоящий гранитный великан. — Ну вот, я вышел! Что теперь, черви⁈

Абухаб не теряется. Выхватив из рук ближайшего горца помповый гранатомет, он обрушивает гранату за гранату на главу Совета:

— Мочите из ГМ!

К Абухабу присоединяются другие гранатометчики. Трубецкого всего лишь пошатывает взрывами, и вроде он держится, но местами броня обуглилась, местами пошла мелкими трещинами. ГМ-93/94 — многозарядный гранатомёт с подвижным стволом. Штука хоть и хорошая, но вряд ли годная против Магистра. Хотя в большом количестве даже не знаю.

Трубецкий сносит огромным валуном троих убыхов. Остальные продолжают крыть его гранатами. Магистр снова пошатывается. А чего его телохранители спят? А понятно, им с другой стороны группа убыхов не дает скучать. Ладно, подсоблю немного. А то Навь знает, насколько Магистры живучи. Если глава Совета кокнется, то Воскресенский усилится, а это мне нафиг не надо.

Я делаю перекат и оказываюсь посреди толпы убыхов. Бью ногой ближайшему в живот, не забыв другому снести голову взрывной картой. Главное, не прикончить Заура. Он тоже где-то в этой шайке. Как только окажусь рядом, почувствую засранца, а пока непонятно.

Между тем до ушей доносится крик Трубецкого:

— А-А-А!

Даже не крик, а рев, видимо, в преддверии атаки, потому что следом летит огромный валун в рост человека. Я едва успеваю отскочить, а вот двоим убыхам не везет — их со смачным чавканьем раскатывает в лепешки.

Но я не теряюсь. Пара карточных бросков и пинков — и новая кровавая жатва из трех врагов готова.

А вообще, похоже, зря я влез. Трубецкой и без меня бы разнес бы всех. Недооценил я Магистров. Но раз сунулся — поиграем.

Еще пара валунов летит в толпу убыхов. Причем будто специально рядом со мной. Я едва успеваю уйти чередой прыжков и кульбитов.

Когда я прикончиваю еще тройку горцев, Абухаб наконец замечает меня. Правда, поздновато. Больше половины его людей резко оказалась в бездыханном положении.

— Гребаный скакун! Ты еще кто⁈ — разрывается он ором.

— Палач клана Фирата, — усмехаюсь под балаклавой, но убыхский черт все равно видит мои смеющиеся глаза.

Он тоже в маске, да еще в вихревом доспехе, но по тому, как застыл на пару секунд, догадываюсь, как горец ошеломлен. Пошла насмарку их маскировка, и нашивка «солнышка» на плече не помогла. Клан Фират обречен. Ведь они на напали на Магистра, а столь высокого ранга достигли лишь самые влиятельные рода Сочи.

— Это мы еще посмотрим!

Абухаб отбрасывает гранатомет и с ревом кидается на меня. Под грохот нового камнепада мы схватываемся. Сцепляться с Грандмастером в лобовую для меня нынче чревато, поэтому я уклоняюсь. Нырок под удар правой, тут же выстреливаю боковым в живот. Отклоняю тычок локтем, еще два боковых. Уход за спину противника, одновременно швыряя пару карт. Взрывы гаснут в вихрях доспеха, не успев появиться. Я не стою на месте. Уклон от широкого маха правой. Слева мелькает в воздухе размытым полупрозрачным пятном какая-то ветровая техника — едва успеваю отдернуть голову.

Неожиданно у моих ног вспучивается вихрь. Я тут же сигаю вверх, ухожу кульбитом в сторону, а на месте, где только что стоял, уже качаются кольца высокого смерча. Фух, пронесло.

— Вернись, трус!!! — кричит вдогонку Абухаб, но сам не задерживается на одном месте. Горца моментально сносит, как пушинку, очередным валуном.

— Меньше надо орать, — выдыхаю.

Доспех спасает убыха. Перекувыркнувшись через себя, он пытается встать. Но тут я поднимаю с земли ГМ и выпускаю три заряда точно ему в голову. Готов. Вообще эти пукалки пробивают двухсотмиллиметровую гомогенную броню, так что неудивительно, что кочан Абухаба разлетелся на куски.

— Уже не терпится поглотить твою душу, — хмыкаю безголовому телу.

Между тем практически всех горцев положили, несколько пленников не в счет. Перестрелка закончилась. Гвардейцы занимаются ранеными и погибшими.

— Хорошо скакал, — с одобрением громыхает подошедший глава Совета. — Ловко, парень.

Я небрежно киваю ему, считай за поклон.

— Если бы вы лучше целились, моих скачков было бы в разы меньше.

Некоторое время он смотрит на меня из глубин гранитного шлема, словно бы с прищуром, а потом разряжается громким раскатистым смехом.

— Уж как получалось, парень. Я сначала вообще думал, что ты один из них. Только когда они начали помирать от твоих взрывов, сообразил.

Трубецкой скидывает с себя пласты гранита и оглядывает экипировку мертвых убыхов.

— Клан Нестер? — удивляется глава Совета.

К нам подходят телохранители Трубецкого, Еремей и Витязь.

— Не кажется мне, что все так просто, Ваше благородие, — замечаю, а сам ищу внутренним зрением Заура. Я поручил ему сдаться одним из первых, но среди пленных молодого убыха нет.

Обнаруживается горец на земле посреди кучи трупов. Я подхожу к своему духовному рабу, оглядываю подстреленный живот. Тресни Навь! Ранение серьезное, черт. А раз не жилец, надо действовать быстро.

Сев на корточки, я сдираю маску с лица Заура. Он смотрит на меня вылупленными глазами.

— Говори, — шепчу. — По сценарию, — и уже громче. — Кто вы, мать твою⁈

На мой крик подходят Трубецкие с Моржовым и Богатыревым.

— Не убивайте и я скажу! — громко отвечает Заур через силу.

— Не убьем, — соглашаюсь. — Кто вы?

— Фират, — хрипит Заур. — Мы — клан Фират.

— Но у вас вышита эмблема Нестера, — замечает Трубецкой.

— Это обман, мы хотели подставить Нестера, — всхлипывает убых. — Фирату приказали уничтожить Моржовых и, по возможности, Трубецкого.

— Кто приказал⁈ — вскидывается глава Совета. — Скажи, и я достану тебе Целителя!

Он, сто процентов, лжет. Зауру жить от силы десять минут, а ближайший Целитель в сотне километров. Но эта ложь мне на руку.

— Говори! — требует Трубецкий. — Кто приказал⁈

— Воскр… — не договорив, Заур закрывает глаза и перестает дышать.

Я проверяю его пульс. Мертв. Тресни Навь! А ведь почти досказал! Шлюха-Судьба опять заигрывает со мной!

— Гхм, — глубоко задумывается Трубецкой, а потом поднимает взгляд на Еремея. — Пленных сразу везите в мое имение на Продольной, их допросом займутся мои дознаватели.

— Хорошо, — протягивает Моржов и бросает взгляд на меня.

Это не утаивается от Трубецкого.

— Кстати, кто ты такой, парень? — спрашивает глава Совета. — Герб Лазаревых, — он кивает на вышивку на плече Богатырева, — я узнал, но у тебя вышит странный грифон. Не помню такого.

Я поднимаюсь и, стянув балаклаву с лица, смотрю прямо в глаза удивленному Трубецкого.

— Лучше запомните, Ваше благородие, — усмехаюсь. — Потому что меня зовут Романов Михаил Федорович.

Он хмурится.

— Второй раз пересекаемся, Михаил. Что же тебя и правда стоит запомнить. И как вообще вы с Лазаревыми оказались здесь?

— Моржовы попросили помочь в обеспечении охраны периметра, — пожимаю плечами.

Брови Трубецкого опять взлетают вверх.

— Моржовы? Еремей? — он в замешательстве оглядывается на главного «моржа». — Ты попросил помощи Лазаревых с Романовым после того, как они убили твоего отца и десятки ваших гвардейцев?

— Романов — человек чести, — нехотя, сквозь стиснутые зубы сообщает Еремей. — Я не испытываю к нему любви ни на грамм, мягко говоря. Но в то же время знаю, если он что-то пообещает сделать, то сделает. Лучшего делового партнера не найти, — закончив говорить, «морж» не выдерживает и яростно дергает себя за отвислый ус, что добавляет его словам экспрессивности.

Хе, интересно, он, правда, так думает или просто играет свою роль?

— Странные дела творятся, — пораженно качает головой Трубецкой. — Дело ваше, конечно… Про пленных не забудьте, — и он топает к своему минивэну в сторонке, но вдруг оборачивается и спрашивает: — Михаил, а ты не думал стать князем-защитником Сочи?

Кхм, он всерьез?

— Князем, Ваше благородие? — строю из себя простодушного дурачка.

— Именно. Всё же ты дрался впечатляюще, со всеми этими кувырками в воздухе… это сложно не признать. Особенно после того, как уделал Грандмастера, — кивает он на обезглавленного воздушника. — Подумай. Но если решишь, не забудь получить сертификат Центра.

Спустя минуту Трубецкой уезжает, а я раздраженно оборачиваюсь к Еремею с Богатыревым:

— А теперь, судари, объясните мне, что это еще за сертификат?

Чую, что Шлюха-Судьба опять ко мне неровно дышит. Но ничего, я умею обуздывать эту игривую распутницу. Она у меня еще станет домашней и послушной, а моя Империя вернет утраченные земли. Так и случится, не будь я Романовым.

* * *

— Мои сыновья! — сжимает горилльи кулаки Даур, стоя на краю пропасти. Гигант наполняет легкие горным воздухом и разражается громогласным ревом: — Я отомщу за вас, обещаю! Трубецкой, Моржовы и Романов — они все сполна ответят! Своей кровью умоются, клянусь!

Гулким эхом отзываются долина и горы. Даур в бешенстве создает хлопками ладоней огромный смерч размером с фургон и выпускает его в небесную даль.

Глава 13

Царь очищает город от грязи

Прошло три дня с нападения убыхов. По ящику и во всех златограмм-каналах до сих пор рассказывают об «обнаглевших варварах с юга». Пресс-службы и пропаганда Трубецкого работают не покладая рук. Клан Фират обвинен в огромном вероломстве и предательстве партнеров и союзников, все торговые контракты с ним разорваны, за голову Даура и его последнего сына назначена награда в триста тысяч немецких марок. Виктор Емельянович шикарно раздул инцидент. Уверен, Воскресенский побоится связываться со своими бывшими подельниками, а это усложнит его наркотрафик через Сочи и ударит по его карману.

— О Фирате не слышно? — спрашиваю Радмилу.

Мы сейчас в арсенальной комнате Лазаревых. Похлопав себя по разгрузке и покрутившись, пару раз подпрыгиваю. Оружие в виде десятка колод проверено, снаряжение укомплектовано. Осталось надеть бронешлем и выдвигаться. Бойцы уже загрузились в транспорт. Ждут только меня.

— Боитесь, что убыхи могут помешать вашей операции? — уточняет блондинка, которая стоит рядом с планшетом и листает ленту новостей.

— Романовы ничего не боятся, — надеваю шлем и застегиваю ремни под подбородком. — Но при этом мы не дураки и учитываем каждую опасность.

— Умно, господин. Нет, они залегли на дно. Главная усадьба Фиратов в долине Махну покинута, Даур увел людей в горы.

— Ага, ну они сейчас вряд ли вылезут. Будут выжидать, — размышляю. — А мы успеем и с Вороновыми разобраться.

Блондинка задумчиво хмурит гладкий лобик.

— Вот смотрю я на вас…на тебя, Миша, — неожиданно переводит она разговор на откровенный формат. — И поражаюсь переменам, что с тобой произошли.

— Произошли и произошли, — пожав плечами, иду к выходу и останавливаюсь рядом с девушкой. — Что тебя пугает-то?

Она мнется, а потом с твердым блеском в глазах заявляет:

— Отец говорит, что в тебя вселился кто-то, Миша.

— И ты ему веришь? — с усмешкой спрашиваю.

— Он хоть и ворчлив и скуп, но не обделен мудростью. Поэтому да, верю, — решительно заявляет, выпрямившись.

Ох, женщины. Нашла же время для подобной речи. Но у нее нарыв этой мысли давно созревает, сейчас лишь лопнул.

— И это влияет на твою верность мне? — иронично приподнимаю бровь.

— Ни капли, — спешно отвечает она и ломает руки перед грудью. — Но я бы хотела знать кто ты, Миш.

Я беру двумя пальцами ее подбородок, приподнимаю нежное лицо и смотрю прямо в большие голубые глаза:

— Великий дух прошлого, детка.

Ее офигевшее лицо вытягивается.

На этом я покидаю арсенальную и шагаю во двор. Кавалькада «тигров» и «буханок» уже рычит в ночи моторами, на крыше одного вседорожника трясется на расшатанных шарнирах легкий аватопулемет. Запрыгиваю в салон к Богатыреву и трогаемся.

С нами же сидят Филин, Егерь, а также приунывший Павлуша. Ага, выпустил из подвала парня, а еще взял с него «клятву на душе». Ну и пригрозил — снова попробует снасильничать или по-другому уронить мужскую честь, сразу замертво упадет.

Земли Вороновых начинаются очень скоро. Проезду никто не мешает. Соколовы уже поработали, они ответственны за устранение патрулей на дорогах. Мы поможем в самой сложной задаче — во взятии наркобазы.

Высокий бетонный забор резко вырастает, и мы тормозим подле черных джипов Соколовых. Наши бойцы выбегают из «буханок» и рассредотачиваются по внешнему периметру.

Я со своими офицерами выхожу наружу. Пока идем к Соколовым, Филин присвистывает:

— А «Соколы»-то серьезно подошли к операции!

— Это «немец»? — тихо спрашивает Богатырев, вглядываясь в темноту. — А, нет «англичанин». Третий Челленджер. Новый.

— Их новые «Челленджеры» копипаст наших «Самодержавцев» сто лет давности, — с обидой и грустью вздыхает Егерь. — Суки бояре Нестеровы за подданство продали схемы. Все знают.

— Ходовая часть да, наша, — соглашается Филин. — Опорные катки еще мой дед ваял на заводе в Арзамасе, а теперь их ваяют лимонники в Сраном Альбионе…

— Отставить болтовню, девочки, — строго говорю, и старшие гвардейцы затыкаются.

Понятно, чего парни разволновались. Прямо за джипами высится железная громада танка. Пушка уже наведена на стену. Неплохую машинку Яромир пригнал.

Командиры союзного рода приветствует нас. Ответственный за операцию у Соколовых старший гвардеец с позывным Ястреб. Мы уже с ним общались, когда в эти три дня обсуждали штурм.

— Медведь, — говорит Ястреб. — У нас на всё про всё полчаса. В базе, как и планировалось по разведданным, пятьдесят человек охраны. Почти поровну в двух казармах. Еще несколько дежурят на самом складе. Танк бьет по забору и турелям, затем мы проникаем в казармы.

— Ваша восточная, наша западная, — киваю. — Первые освободившиеся зачищают базу. Если ими будете вы, не забудьте по рации предупредить, — хлопаю я по шлему с встроенной гарнитурой.

— Так точно, — не спорит Ястреб.

— Что с репортерами?

— Фургон за нами едет. Пять минут и будет здесь.

Отлично, Радмила также отправила донос в Совет. Канцелярия Трубецкого уже получила информацию, что этой ночью готовится беззаконное нападение на недвижимость Вороновых. Думаю, спецназ за нами отправят в течение того же получаса.

— Приступаем, — отдаю приказ, и группы занимают свои места.

Танк дает пару мощных залпов, и от бетонки на пару метров в длину ничего не остается. Затем, подъехав к разлому, он перестреливается с легкими турелями. Минуту спустя, огонь затихает, и мы с Соколовыми устраиваем прорыв.

Группа Лазаревых пробегает мимо дымящихся остовов турелей. Я за ними. Вообще без меня могли бы справиться, но среди охраны двадцать Подмастерий и пять Мастеров, а терять людей мне не хочется.

Вперед себя бойцы забрасывают в окна осколочные гранаты и дымовые шашки, затем уже сами ныряют в прореху в стене казармы — танк позаботился.

Две тройки прочищают автоматами первые комнаты, остальные за ними. Впереди вспыхивает молния, бахает гром и двоих гвардейцев отшвыривает разрядами как пушинки. Из дыма возникает Мастер в доспехе из молний.

Другие гвардейцы обрушивают на «светлячка» огонь. Того со стоном сносит. Мастер Мастером, но артефактные автоматы — это тебе не обычные «калаши». Бронебойная бронебойность. Пара очередей, и он падает на одно колено, а сверху ему в макушку прилетаю три моих взрывных «троек». Ну и как итог — разбрызганные мозги.

В боковой комнате уже мои Мастера — Егерь с Филином — схватываются с вражескими коллегами по рангу. Я туда не лезу. Пускай парни матереют в бою с равными. Вроде им там как раз попались ледовик и огневик. Нормально. Баш на баш. Хотя не совсем — у Лазаревых-то кроме магии еще и на вооружении мои артефактные «калаши». Так что если проиграют — позор им.

Я больше слежу за своими птенцами — гриднями. Лёня, Вадик и Сеня наседают на вражеских Подмастерий, мигом превращая их в фарш. Пока ребята радуют. Есть с чем работать.

В итоге мы зачищаем свою казарму вперед Соколовых. Рассредоточившись, двигаемся в склад и шустро расправляемся со сдавшимися дежурными. Пленных не берем. Зачем они мне?

Соколовы к тому времени наконец зачищают западную казарму. Приезжают репортеры и снимают на камеру «кирпичи» с белым порошком, а также лабораторию для изготовки инъекций. Наркоты здесь много — целые шкафы.

— Разведка докладывает — едут, — подходит ко мне Ястреб. Старший гвардеец полностью залит кровью, будто искупался в томатном соке.

— Кто? — поворачиваюсь к нему.

— Все. Гвардейцы Совета, еще репортеры, но уже не на наши, а Трубецкого и других.

— Отлично, загоняйте машины во двор. Загородите танком место прорыва в заборе пушкой наружу. А то нехорошо будет, если спецназ Совета нас кокнет, не разобравшись.

— Неплохая идея, — хмыкнув Ястреб идет выполнять.

Про машины то же самое говорю Богатыреву. Успеваем перебазироваться буквально за несколько минут до шумихи. За стеной раздаются слитный рев моторов и крики команд. Гвардейцы Совета оцепляют базу, и теперь мы с Соколовыми оказываемся в положении обороняющихся.

Вскоре по громкоговорителю из-за ворот раздается зычный ор:

— Именем Совета, заклинаю вас, преступники! Соколовы и Лазаревы! Вы нарушили законы Совета! Я, князь-защитник города Сочи Василий Рубцов, приказываю вам сложить оружие и сдаться! Иначе я приступлю к штурму и уничтожу вас всех!

Усмехаюсь. Сам блондинчик Рубцов пожаловал. Интересно, кто там еще?

— Где орало? — бросаю Богатыреву. Тот секунду смотрит непонимающе, потом кликает гвардейца, который срывается к машинам, и через секунду мне приносят устройство в форме рупора, оснащенное рукояткой.

Вместе с ним я выхожу во двор и поднеся ко рту «матюгальник» спокойно говорю:

— Василий, это главный по операции штурма. Сейчас я выйду. Один. Безоружный. Готовься. — Мой голос разносится над всей округой.

— Кто говорит? — гремит недовольный Рубцов.

— Сейчас сам увидишь, — не считаю нужным ответить.

Отдав орало Богатыреву, я забираю плотный целлофановый пакетик с героином и не спеша двигаюсь к воротам. Снимаю бронешлем, оставив только балакалву. Машу рукой в камеру, нависающую над колючей проволокой. Автоматические кованые ставни тут же немного распахиваются. Это Соколовы, занявшие пульт управления, отворили мне согласно плану.

Выхожу наружу. Свет прожекторов брызгает мне в лицо. По ушам бьют щелчки фотоаппаратов, репортеры в отдалении не упускают случая снять меня крупным планом. А еще раздается щелканье карабиновых затворов и бряцание спешащей ко мне гвардии.

В нескольких метрах от ворот застывает полукруг бойцов. Автоматы подняты, пальцы на курках, длинные стволы совсем чуть-чуть покачиваются из стороны в сторону.

— Руки за голову! На колени! — гремят обрывочные команды.

— Не сегодня, — пренебрежительно бросаю, нисколько не боясь.

Гвардейцы будут осторожничать до последнего, ведь я могу оказаться каким-нибудь смертоносным Грандмастером. А раз я оказал неповиновение, значит, сейчас появится кто-нибудь посильнее.

И точно. Властно раздвинув шеренгу бойцов, в пустое пространство между ними и мной входят двое в княжеских черных мундирах. Рубцов Василий и Меньшикова Екатерина. У последней на поясе висит подаренный мной меч.

— Явился, — презрительно произносит Василий. — Лучше тебе быстрее встать на колени, иначе я это расценю как сопротивление задержанию.

— Вася, постой, — вытягивает руку Катя. Она обращает взгляд на меня. — Кто ты такой? Почему нарушил закон Совета о запрете дворянских войн?

— Ты ошиблась. Я не нарушал закон и никаких дворян не трогал, только провел операцию по отлову наркоторговцев. А насчет первого вопроса… — берусь свободной рукой за край маски снизу и сдираю ее с лица. — Я — Романов Михаил, и на колени вставать ни перед кем не собираюсь. Никогда. И лучше это вам понять сразу.

— Ты⁈ — рычит Василий.

— Миша⁈ — восклицает Катя.

Медленно вытягиваю вперед руку с пакетом. Тут же желтый круг прожектора выхватывает из ночи белый порошок в прозрачном целлофане.

— Что это? — спрашивает брюнетка.

— Это героин производства дворянского рода Вороновых.

Мои слова вызывают лавину щелчков фотовспышек. Рубцов отшатывается и толкает спиной гвардейцев Совета. Катя вытягивается лицом. Гомон репортеров — любопытство и суета.

Я швыряю пакет под ноги князьям-защитникам.

— Что ты несешь⁈ Наркотики от дворян⁈ — надрывается Василий, бросив яростный взгляд на репортеров, которые не упускают ничего из объективов. — Чушь! Одного пакетика недостаточно в качестве доказательства!

— Разве я сказал, что это единственное доказательство? — отвечаю. — На базе полно порошка. Пошли, князь-защитник, посмотришь.

— Только после того, как твои люди и люди Соколовых сдадутся! — заявляет блондин, стиснув кулаки.

— Это исключено, — отмахиваюсь. — Мы не преступники, нас не за что брать под стражу.

— Забываешься, Романов! Вы напали на дворянский род! — рычит Василий, побагровев.

— Разуй глаза, белобрысый, — возвращаю разговор на повторный круг. — У твоих берцев валяется порошок с наркотиком. А за этими воротами этого добра целый склад. Совет послал тебя разобраться с нападением на Вороновых? Так пошли на базу, увидишь тонну белого дерьма своими глазами!

— Я не пойду в руки преступникам! — с едким удовлетворением хмыкает Василий. — Ты меня слышал — сдавайтесь и Совет в лице меня проведет расследование! А не сдашься — я выпрошу у Трубецкого разрешения на штурм, и мы вас всех перемолим. И «Челенджер», застрявший в стене, вам не поможет.

Он что, действительно думает взять меня на «слабо» такой глупостью?

— Тогда это патовая ситуация, белобрысый, — лениво произношу, подавив зевок. — Мы не хотим сдаваться, так как невиновны, а тебе страшно тащить свою задницу за забор, — я перевожу взгляд на Меньшикову. — Катя, пойдешь вместо него?

— Что…? — вскидывается Рубцов. — Нет! Я не даю позвол…

— Пойду, — девушка подходит ко мне и встает рядом. — Вася, ты не можешь мне запретить.

— Я — главный князь-защитник и командир операции, — белобрысый использует свой единственный козырь, хотя я без понятия чего он добивается. С Вороновыми и Воскресенским он вроде бы не связан. Тогда что это за цирк? Просто вредничает, ревнивец? — Мне решать, кому что выполнять.

— Тогда я собираюсь тебя ослушаться, — решительно вставляет Катя, расправив плечи. — Михаилу незачем врать. Или ты думаешь, он хочет заманить в ловушку именно тебя? Так он же не против, чтоб пошел кто-то другой, хоть рядовой, хоть крепостной в прислуге.

Светлая голова у тебя, Катя. Умница.

— Не против, — подтверждаю и с прищуром оглядываю брюнетку. — Но я бы предпочел кого-нибудь посимпатичней рядового солдата.

Щеки девушки чуть розовеют.

— Катя, — сдерживаясь, выжимает из себя Василий. — Под трибунал пойдешь.

— Я — Меньшикова, — парирует воительница. — Лучше тебе помнить это, или думаешь мой род не заступится за меня, особенно когда на складе Вороновых действительно мы обнаружим килограммы наркотиков?

Блондин напрягает шею и выдыхает из раздувшихся ноздрей пар, прямо как дракон. Ого, номер. Интересно, а что у этого бычка за Дар?

— Лавры все ты себе не заберешь, — выдает Василий совсем неожиданное. — Я иду с вами.

— Я не карьеристка, Вася, — хмурится воительница. — Но как хочешь.

Вот так неожиданно мы втроем уходим на базу. Тот еще скоморох этот Рубцов. Как молодуха на свидании, поломался и все равно пошел. Не захотел отдавать славу Кате.

Привожу князей-защитников на склад, мимо своих бойцов, и показываю горы наркоты.

— Тут всё ясно, по-моему, — замечает Катя.

— Нужно провести экспертизу, — Василий смотрит на порошок, как баран на новые ворота.

— Нужно, но всё ясно, — настаивает девушка, уперев руки в бока. — Будешь звонить Трубецкому?

Звучит это как: «Если не ты, я сама сделаю».

— Поспеши, белобрысый, — вставляю и я свои пять копеек. — Вороновы, наверняка, уже лыжи навострили. Хочешь, чтоб Совет их упустил?

Стиснув зубы, Рубцов достает мобильник и быстрым набором кого-то вызывает:

— Виктор Емельянович, да… то есть, нет, пока не задержали виновников. Потому что Романов заявляет, что Вороновы занимаются наркоторговлей. — Усилив слух, улавливаю из динамика: «Причем здесь нахрен Романов?» — Это он с Соколовыми и Лазаревыми устроил штурм. Не могу знать, почему он в каждой дыре затычка…Что? Верно, Вороновы — наркоторговцы. Репортеры видели порошок. Стыд, согласен. Кого задержать? Романова? — «Какой в жопу Романов, Вася? Вороновых, барыг этих в кандалы и быстрее!». — Понял. Едем на штурм усадьбы.

Он бросает трубку и смотрит прямо на Катю, игнорируя меня:

— Быстро едем в главную усадьбу Вороновых! В дороге подключим разведку!

И князья-защитники спешат вон из склада. Теперь, главное, чтобы никто из «Каркуш» не улизнул. Не хотелось бы мне морочиться еще и здесь.

Глава 14

У Царя новый дом

— Ну, Витя, как поступим с этими «воронами»? — вздыхает один из членов Совета. — Это же какой удар по репутации всей сочинской аристократии! Простолюдины теперь будут нас больше недолюбливать.

— Плевать на простолюдинов, — рьяно заявляет Евгений Воскресенский. — Главное для нашего выживания — благосклонность европейских родов. Их злить точно не стоит.

— Это точно, Женя, — Виктор Трубецкой задумчиво смотрит на Воскресенского. — Это точно.

Виктор ощущает напряжение главы и спешно заявляет:

— Тогда казнить Вороновых и дело с концом.

— Да, казнь виновников порадует графа Штольбергского, нашего партнера, — Трубецкой солидарен. — Но Вороновы под пытками столько интересного наговорили, в том числе и про членов Совета, и я даже не знаю, что теперь делать.

Весь Совет, кроме главы, ловит ступор. Особенно Воскресенский. Да и остальным членам ненамного легче, даже тем, кто никак не связан с наркотиками. Ведь у каждого за спиной вздымается шкаф, полный интриг, сговоров, козней.

— Витя, не стоит верить бездоказательным обвинениями, — Воскресенский натягивает на лицо усмешку.

— Ты прав, Женя, голословщину нельзя принимать за доказательство, — соглашается Трубецкой. — Пока я просто мотаю на ус, всё что слышу, — глава обводит взглядом замолчавших коллег. — Итак, решено? Всех мужчин Вороновых от мала до велика казнить, женщин — изгнать из Сочи. Кто против, пусть выскажется.

Тишина повисает в зале.

— Единогласно, — подытоживает глава. — Сбежал только наследник Емельян, но я надеюсь, что и до него доберемся. На перевалах его не видели, в порту тоже. Негодник прячется где-то в Сочинской долине. Ничего, отыщется. Не переживайте, коллеги.

Остальной Совет не переживает. Дворяне еще пребывают в прострации после вынесенного приговора. Трубецкий только что почти единолично решил вырубить целый род под корень. И это только ради того, чтобы не раздражать европейских партнеров.

— Кому достанутся владения Вороновых? — подает голос Воскресенский.

— Поделим с вами поровну, — усмехается Трубецкой. — Не впервой. Только не будем забывать и о Соколовых с Лазаревыми. Ну и о Романове, само собой, — глава улыбается в бороду. — Мне кажется, всю затею придумал именно этот парень. Он достоин поощрения.

— Как поделим земли и недвижимость? — не отстает Воскресенский.

— Завод по насосам получат Соколовы, Лазаревы заберут пару ресторанов. Романову пуска достается усадьба в черте города.

— Нам остается совсем немного, — замечает Воскресенский. — Стоит ли отдавать завод Добромиру? У него уже есть свой. Соколовы получат монополию в насосном производстве.

— Монополию лишь в Сочи, — отмахивается Трубецкой. — У них полно внешних конкурентов, поэтому они не смогут задвигать цены.

— Ну а щенку Романову не жирно будет? — подают голос с дальней половины стола. — Городская усадьба у Вороновых уж слишком неплохая. Я там гостил несколько раз.

— Я тоже. Да, очень даже ничего, — соглашается Трубецкой. — Но юноша шагает верной дорогой. И одного домика мне совсем не жалко, чтобы показать ему это. А вам?

Члены Совета переглядываются и пожимают плечами.

— Значит, снова единогласно, — глава Совета довольно поглаживает бороду. — Межевание пройдет в самое ближайшее время. Каждый на этой неделе получит межевой план. Никто не будет обижен, всем перепадет по крепостной деревне. Но если кто посчитает, что его обделили, может подойти ко мне. На этом заседание Совета объявляю завершенным.

* * *

— Неплохой домик, — с интересом оглядываю я свою новую усадьбу. Небольшая белая колоннада, аккуратные треугольные портики. Очень сильно напоминает в миниатюре византийские дворцы, которые я грабил во время своих набегов. Ну еще в юности, потом-то я уже сам себе такие дворцы строил.

— Да, господин, очень красивый, — Радмила вернулась к роли услужливой на всё готовой помощницы. Блондинка любуется садом с фигурными кустами и журчащим фонтаном. — Это усадьба близка к центру. Вы можете продать ее за целое состояние.

— Продать? — вскидываю брови вверх. — Нет, я буду здесь жить. Это, конечно, далеко не царские палаты, но на первое время сойдет. Я сказал что-то смешное? — девушка тихо хихикает в ладошку.

— Нет, — изо всех сил сдерживаясь, произносит Радмила. — Просто представила выражение лица отца, когда он получит счета за содержание усадьбы.

Я усмехаюсь.

— Зрелище и, правда, выйдет презабавное. Но старику грех жаловаться. Он получил два доходный ресторана, так что пускай не жмется и отделяет часть прибыли своему господину. Вскоре траты с ним разделят и Моржовы, когда те вернут свои рынки сбыта. А потом и Соколовы, когда Добромир примет «клятву на душе».

Таков порядок. Сюзерен берется защищать своих вассалов, а за это вассалы кормят своего сюзерена и его воинов.

— Замечательное решение, — одобряет Радмила. — Господин, а вы предполагали, что больше всех от раздела земли Вороновых получат Трубецкие, которые и пальцем не пошевелили?

— Я не удивлен, — киваю. — Всегда было так. Миром правят сильные, а законы лишь нужны чтобы оправдать их действия.

По пологому крыльцу мы поднимаемся в дом. В просторном холле нас встречают выстроившиеся в шеренгу слуги. Четыре миловидные служанки в белых фартуках и чепчиках, дородная крупная женщина, видимо, кухарка, худой парень-лакей и пара мужиков: садовник и разнорабочий.

— Здравствуйте, господин, — кланяется женщина, а следом за ней и все остальные. — Рады приветствовать вас в вашем новом доме. Мы постараемся сделать всё для вашего удобства.

— Ты управляющая домом?

— Можно сказать, и так, господин. Я экономка, — кивает она. — А еще кухарка. Зовут Тамара Ёла.

— Экономка и кухарка? Всё успеваешь, значит.

— Она еще и замужем за садовника, — листает Радмила какие-то записи в планшете.

— Люблю цветы, — поясняет женщина.

— А мужа? — спрашиваю.

— А муж умеет за ними ухаживать, — невозмутимо отвечает она.

— Хех, понятно, — усмехаюсь. — Показывай дом, Тамара. Слуг можешь отпустить заниматься своими обязанностями.

Просмотр всех помещений занимает полчаса. Пройдясь по просторным комнатам с декоративными лепнинами на стенах и мозаичной плиткой, я решаю, что домик, правда, заслуживает стать временной резиденцией Царя.

— Радмила, как вернешься, передай гридням собираться и переезжать, — велю, когда мы останавливаемся в зале с внушительным камином на полстены. — Будут со мной здесь жить. Ну и Фросе тоже, она как-никак моя секретарша.

— А я, господин? — блондинка тут же вскидывает точеный подбородок.

— И ты, само собой, — не обращая внимания на восторг и радость, вспыхнувшие в глазах девушки, продолжаю давать инструкции. — И давай хочу устроить новоселье, скажем, через три дня. Тамара, успеешь подготовить праздничный стол?

— Обижаете, господин, — тут же широко улыбается управляющая. — Мы с девочками такие вкусности наготовим! Пальчики оближешь!

— Хорошо, о новом порядке мы еще с тобой отдельно поговорим потом. — Надо взять с женщины «клятву на душе» на всякий случай. Раз она теперь каждый день будет меня потчевать. — Радмила, подготовь приглашения для своего отца, Еремея, Яромира и Добромира с женами, а также для Кати Меньшиковой и Риты с Андреем Воскресенских.

— Воскресенских? — удивляется помощница. — Довольно ироничный жест, учитывая, что усадьба принадлежала негласному вассалу их отца.

— Не спорю, но это побочный эффект, — хмыкаю. — Просто с этими ребятами я уже гулял, да и Андрей пока еще не совсем пропащий парень. Кстати, себя тоже не забудь пригласить.

— Ни за что! — широко улыбается блондинка, качнув косой.

* * *

— Отец, ты не занят?

— Что у тебя? — Евгений Воскресенский нехотя отрывается от бумаг. — Прям важное дело?

— Вопрос не то чтобы важный, но… В общем, Романов позвал нас с Ритой отметить его новоселье, — с тяжким вздохом произносит Андрей, зайдя в отцовский кабинет. — Оно пройдет в усадьбе Вороновых на Кутузовской.

— Где же еще, — морщится Евгений, откинувшись на спинку кресла. — Этот пацан совсем страх потерял. После Вороновых у меня появилось ощущение, что он упорно проверяет мое терпение, когда я сам за него займусь.

— Михаил не так прост, как кажется, — Андрей располагается напротив.

— Да, я видел, как он сразил Баранчикова в дуэли, — равнодушно кивает Воскресенский.

— А еще уделал Дениса в бильярд. Счет: пятнадцать — ноль.

— Как такое возможно? — тут Евгению волей-неволей приходится удивиться. — Юсупов же профи.

— Очень даже возможно, когда два профи играют в «русский». Михаил разбивал и за всю игру ни разу не подпустил Дениса к столу.

— Мда, дела, — хмыкает глава рода. — Я потерял из-за этого щенка кучу денег и едва не лишился головы. Трубецкий теперь на меня косо смотрит. Вороновы под пытками точно не молчали.

— Мы не знаем, насколько велика роль Михаила в заморозке наркотрафика, — замечает Андрей. — Но одно точно — он слишком юн для руководителя боевой операции.

— Достаточно его участия, — не соглашается Евгений.

— Мы убьем его? — спрашивает Андрей.

— Убьем, конечно. Но не в ближайшее время. Смерть щенка еще больше насторожит Трубецкого, сейчас незачем злить Виктора.

— Так что с новосельем?

— Идите, если хотите с сестрой, — машет рукой Евгений. — Хотя и очень странно, что этот бедняк вписался в вашу компанию.

— Это всё Рита, — смущается парень. — Она еще на вечере у Трубецкого начала с ним общаться.

— Угу, может, это и кстати. Заодно понаблюдай за ним, вдруг Романов что-нибудь подозрительное покажет.

— Понял, отец.

* * *

— О, какие люди! — через три дня встречаю я цвет сочинской молодежи на пороге своего нового дома. — Катя, смотрю, такая красавица снова без пары?

— Зачем мне пара? — немного смущается брюнетка в черном мундире. — Я — князь-защитница, этикет мне разрешает и одной ходить.

— А я в паре с братцем, — Рита приобнимает Андрея за локоть. — Так же считается, Мишель? — делает она игриво-умоляющие глазки.

— Сойдет, мадемуазель Воскресенская — усмехаюсь.

— С новосельем, Миша! — Андрей протягивает мне коробку, внутри которой что-то тикает. — От рода Воскресенских!

Не убавляя улыбки, принимаю подарок.

— Надеюсь, это не бомба. — А что? Очень даже актуальный сюрприз от Воскресенских в связи с последними событиями.

— Смешно, Мишель, — звонкий смех Риты нисколько не сбавляет градус моей настороженности. — Всего лишь антикварные часы. Брось их куда-нибудь, потом посмотришь, лучше поцелуй руку своей гости.

С тщательно скрываемой радостью передаю коробку служанке рядом, и она уносит подозрительный предмет к другим подаркам. Надо потом между делом сказать, чтобы она выкинула «часы» подальше во двор. Так, на всякий случай.

Целую пальчики довольной Маргариты. Затем подхожу за тем же самым к Кате, но воительница протягивает мне кавказский кинжал в серебряных ножнах. С бантиком из розовой ленты.

— Мой подарок.

— Так и будем постоянно обмениваться клинками? — принимаю убыхскую каму и, вынув из ножен, осматриваю лезвие.

— Если придется, — странно произносит брюнетка, прямо посмотрев на меня.

Отдав кинжал другой служанке. провожаю ребят к столу. Там уже собрались остальные гости — Аркадий с дочерью, Добромир и Яромир с супругами, а также Еремей один, без жены.

Усаживаюсь на свое место во главе стола. Справа от меня располагается Катя в княжеской униформе, с другой же стороны Радмила в обольстительном голубом платье с рюшечками. Первое что делают блондинка с брюнеткой — это скрещиваются взглядами словно саблями. Забавно смотреть со стороны.

— Хочу сделать тост! — вдруг поднимается с бокалом старик Аркадий и радостно восклицает. — За то, что ты, Романов, наконец от меня съехал! Мой кабинет — снова мой!

Остальные гости смеются, а счастливый Лазарев выпивает вино до дна. Гости продолжают по очереди давать шуточные тосты, все общаются между собой, временами, восторгаясь вкусной готовкой Тамары.

— Катя, а что такое сертификат князя-защитника? — пользуюсь моментом и спрашиваю брюнетку.

— Сертификат? — хлопает глазками воительница. — Ну это корочка, с которой можно выступать от имени своего города в конфликтах с другими участниками Сочинского договора.

— А теперь можно поподробнее, — я придвигаю стул ближе к брюнетке, и она смущенно краснеет, хоть и умудряется при этом бросить победоносный взгляд на Радмилу.

Впрочем, блондинка не собирается сдавать позиции.

— Господин, у вас вино закончилось, — с чарующей улыбкой она обновляет мне бокал.

— Спасибо, солнышко, — киваю ей одобрительно и снова смотрю на брюнетку. — Ну так что, Кать?

И девушка рассказывает. Сочинский договор — это пакт нескольких субъектов о недопущении друг с другом масштабных военных противостояний. Сочи и еще несколько городов договорились решать конфликты между собой поединками двух князей-защитников. Как стать этим «князем»? Сперва Совет должен одобрить твою кандидатуру, затем ты едешь в специальный Центр, где проходишь короткое обучение и проходишь выпускной экзамен.

— Князь-защитник — лицо города. — Катя очень наивная девушка, раз в это верит. — Мы представляем интересы жителей Сочи и не даем тем же екатеринодарцам обижать их.

— Забавно, что ты называешь «жителями Сочи» семь человек из Совета, — усмехаюсь.

— Что⁈ — хмурится брюнетка. — Почему ты так говоришь⁈ Что ты вообще можешь знать⁈

— Кать, ну вспомни сама свои поединки, — пожимаю плечами. — И скажи мне, что они ни разу не проводились в ущерб интересов большинства жителей Сочи.

Катя секунду молчит, потом раскрывает ротик, хочет что-то сказать, но тут же смыкает губы и отворачивается, а в глазах ее блестят слезы.

— Так я и думал, — вздыхаю и сжимаю ладонь девушки. Она мешкает мгновение, но в итоге пожимает мою руку в ответ.

— Господин, еще вина? — голос Радмилы выдает ее волнение из-за наших с Катиными прикосновений.

Я хочу согласиться, но не успеваю. Раздаются резкие хлопки, и в трапезную из коридора прилетают то ли гранаты, то ли дымовые шашки. Все же шашки. С шипением синеватые клубы газа заполняют всё вокруг.

Гости с хрипами кашляют и падают лицами в тарелки. У меня щиплет глаза, но в целом держусь. Что делать? Уходить? Прыгать в окно? Исключено. Гости останутся беззащитными.

Застонав, Радмила заваливается набок, но я ее подхватываю, прежде чем она падает, и осторожно кладу плечами и головой на стол.

В тумане ничего не видно. Я усиливаю слух и улавливаю осторожно шорканье шагов. В синих клубах появляются несколько черных силуэтов…

Мда. Ситуация не фонтан. Мягко говоря. Не для меня — для сволочей, что это устроили. Прикончить выродков мало. Их души будут страдать долго и мучительно.

Понятно, что я уже вскочил. Биокенетика не позволяет этой дряни отравить меня, нивелирует любое воздействие газа.

Быстрый взгляд на стол. Заснули все, кроме Кати, Добромира и Аркадия. Грандмастеров газ отравляет тоже, но слабее. Старики и девушка, пошатываясь, встают со стульев. Хммм. Не бойцы. А Лёня и остальные гридни сейчас охраняют территорию и знать не знают, что в доме происходит. Конечно, если молодцев тоже не положили.

Скверно, скверно. Итого, куча беззащитных тел, один разозленный царь и незваных гостей в количестве… Усиливаю слух… Ага, пять засранцев. Пять будущих трупов. Пять душ, что вскоре лишатся посмертия.

Тресни Навь! Уже не могу дождаться, как прикончу их. Но наспех срываться в бой нельзя. Отморозки могут задеть шальным огнем гостей. Такое кощунство в своем доме я не могу позволить. Гостеприимство священно. Моя гордость не позволит никому погибнуть.

Между тем туман чуть развеивается. Во всяком случае, налетчиков теперь можно рассмотреть. Маски, черный камуфляж, автоматы. Нашивки с Каркушей на плечах, а вперед с яростным рылом высунулся безоружный Емельян Воронов. Сынок, которого не смог достать Совет. Балаклаву выродок снял и щеголял довольной лыбой, никчемыш.

Воронов обводит злорадным взглядом гостей — спящих и ослабших.

— Здравия желаю, главы родов Лазаревых и Соколовых, — издает насмешливо. — Хорошо, что Грандмастеров «синенький» не берет полностью, — надменно роняет Емельян. — А то было бы совсем скучно вас пристреливать. Особенно тебя, чертов Добромир! Добился своего, старый пень? Заимел наш завод? Ну ничего, твоей радости пришел конец. Я грохну тебя с твоими сынком и бабой.

— Побойся богов, Воронов, — мычит через силу Добромир. — Ты уже замарал себя, связавшись с наркоторговлей, но нет ничего грязнее убивать беззащитных женщин.

— А мне плевать! — рявкает Емельня. — У меня нет больше рода, и человечности во мне тоже больше не осталось…Так что и старуху твою я не пожалею, не надейся, старый пень. Оу-у, какие люди! И сама Меньшикова здесь! — замечает он бледную, шатающуюся Катю и похотливо оглядывает ее изящную фигуру. — Высший свет заглянул в мою усадьбу. Какая честь!

— Здесь не только я, — с трудом выговаривает Катя и указывает дрожащей рукой на уснувших Риту с Андреем. — Здесь чада Воскресенских.

— Это действительно неожиданно, — усмехается Емельян. — Значит, карма настигла и Воскресенских. Я безумно рад. Не всё же Вороновым в одиночку страдать. Пусть и наш славный патрон лишится своих наследников.

Но Катя пытается достучаться до его отшибленных мозгов:

— Рита и Андрей — дети члена Совета. Я — князь-защитница. Это налет не только на Соколовых с Лазаревыми и Романовым. Ты поднял руку на весь город, Емельян, — заявляет она. — Отступи пока еще можешь.

Последний «ворон» слушает воительницу внимательно, даже кивает ее последним словам, а потом выдает, оглядев фигуру девушки:

— Что ж, Грандмастеров я еще не насиловал, будет первый опыт…Не понял! А ты почему стоишь на ногах? — хмурит он брови, увидев меня. — Романов, сученыш, как тебе удалось выдержать газ⁈ Только не говори, что и ты тоже Грандмастер! Чего молчишь, щенок? Язык проглотил?

— Просто думаю, каким мукам предать твою душу, после того как вдоволь истерзаю тело, — задумчиво отвечаю, ни на секунду не отпуская ситуацию из своего внимания.

Емельян разражается смехом:

— Мечтай-мечтай, сопляк. Я не знаю, каким Макаром тебе в твоем сопливом возрасте удалось скрытно достичь Грандмастера, но это тебя не спасет. Газ ослабил всех вас. Вы беспомощны, как дети.

— Надейся, ничтожество, — нагло усмехаюсь. — На твоем месте я бы даже помолился. Ведь если это не так, ты лишишься не только жизни, но и посмертия. Все вы лишитесь, — оглядываю замерших автоматчиков. — Я — маг душ. Это в моей власти. Последний шанс, смерды, — бросьте оружие, и вы всего лишь умрете от моих рук, а вашим душам, так и быть, я позволю отправиться в Навь. Затем уже боги будут судить вас по вашим поступкам.

Застывшие люди Воронова переглядываются.

— Ха-ха…Интересное предложение, Романов, — лыбится Емельян. — Я аж заслушался. Гладко стелешь.

— Ты не понял, холоп, — сухо чеканю. — Это не сделка, а царская щедрость. В прямом смысле слова. Обычно я беспощаден к врагам, но сегодня мой праздник, и могу проявить несвойственное мне милосердие.

— Послушайся его, Воронов, — хрипит Аркадий. — Романов правду говорит. Я свидетель его силы.

— Хватит этого цирка, — резко морщится Емельян. — Вы портите всё веселье этой чушью. Все эти дни мы прятались в схроне под усадьбой не для того, чтобы махнуть вам рукой и уйти восвояси. Ну уж нет. Не дождетесь. Я отопью мести сполна.

Ох-хо. Как интересно выходит. Получается, Емеля сидел в убежище под пожалованным мне домом? Забавный презент от Совета. А Воскресенский знал, какую подставу мне подложили? Мог ли он сам руку приложить? Мм, нет, вряд ли. Дети его ведь тоже здесь. Глупо и недальновидно рисковать жизнями наследников. Значит, это козни лишь одной женщины. Шлюха-Судьба опять решила проверить крепость моих чресл. Но ничего, как только проказливая услышит железный звон, то опять будет ласкова и нежна.

— Это твой выбор, — спокойно говорю. — Печально видеть, как потомки славного Рогволда превратились в воронью шваль.

— Романов, до сего дня я хотел тебя лишь грохнуть, — цедит рассерженный Емельян, сжав кулаки. — Но твоя болтливость сыграла с тобой злую шутку. — он выхватывает из воздуха ледяной меч. Мокро блестит клинок в свете ламп. — Я буду полосовать тебя на полосы ветчины, потом же на твоих глазах развлекусь с твоей девкой, — кивает он на спящую Радмилу. Золотая коса игриво свисает с плеча девушки. — Не зря же она с тобой рядом сидит. Значит, дорога тебе, и есть за что — шикарная давалка. Доигрался ты, Романов.

— Какая же ты тварь, Воронов, — с отвращением кривит личико Катя.

А я же до сих пор медлю с раздачей люлей, ибо велик риск, что автоматы заденут гостей. Вот если бы они все на меня нацелились…Еще что ли подзадорить Емелю? Если он подойдет ближе, его прихвостни не смогут стрелять, а то заденут своего же главаря.

— Просто это ничтожество потеряло остатки чести, — я делаю медленный шаг от стола к налетчикам. Медленный-медленный, будто синяя дрянь, правда, подействовала на мой организм. — Тут нечему удивляться. Таких тварей следует просто давить.

Но Воронов не торопится бежать меня рубить своей ледяной палкой. Емельяна еще тянет поболтать:

— Молчал бы, щенок! Ты уже договорился! Какая еще честь⁈ Мой род истреблен, мужчины казнены, женщины высланы, а мне вслед за ними ни за не выбраться. Остается только мстить. Вот я на вас и отыграюсь. Ну, Романов, с тебя, сучонок, и начну!

Он наконец двигается навстречу, даже не думая покрываться доспехом. Какая самоуверенность! Зато это отличный шанс схватить гада и переломать ему кости.

— Кла!

Раздается до боли знакомое тихое щелканье. Варяг! Он спал в моей опочивальне на втором этаже под присмотром Фроси, но, видимо растревоженный этой синей дрянью, полетел вниз.

Воинственный грифончик вылетает из коридора, за ним бежит перепуганная Фрося. После вдоха сизых клубов девушка почти сразу оседает на пол, в последний миг прислонившись к стене и замедлив падение. Но на зверя газ не действует. Расправив золотые крылышки, Варяг храбро бросается на врагов. Маленький клюв агрессивно раскрыт.

Один из обернувшихся бойцов спускает курок, и короткая очередь прошивает щуплое пернатое тельце. Грифончик превращается в кровавый мятый комок. Разбитый колобок отлетает в стену и сползает вниз, оставляя красный потек на фактурных обоях с имитацией штукатурки.

— ВАРЯГ! НЕТ! — яростный ор вырывается из моей глотки.

Глава 15

Царский грифон

Кровь в жилах вскипает, сердце гремит, как большой барабан-литавра. И неожиданно течение времени замедляется, становится вязким, как кисель. Враги превращаются в неторопливых черепах. Я не успеваю обдумать значение произошедшего. Мыслей нет, есть лишь царский гнев.

Мое тело само бросается вперед навстречу вскинутым вороненым стволам.

— Романов! Убей их всех! — кричит позади старик Лазарев.

И эти слова самые правильные сегодня. Вредные насекомые поплатятся.

Тресни Навь! Откуда столько ярости к ничтожным псам? Источник понятен, но именно он и удивил. Я и не знал, что так привязался к этому золотому неоперенышу, что вечно будил меня спозаранку, а во время моих сладострастных утех летал под высокими потолками моей спальни, крикливыми писками болея за своего царя…

— Огонь! Стреляйте, падлы! — вскрикивает Воронов, округлившимися глазами наблюдая за моим молниеносным приближением. Даже ледяной клинок в руке больше не вселяет прежней уверенности в предателя дворянской чести.

Я не мешкаю. Резкий взмах обеих рук и россыпь карт на миг повисают в воздухе, словно белые гирлянды. Смертоносные картонки уносятся в бойцов.

Каким-то чудом двое успевают выстрелить перед кончиной. Только затем острые уголки карт жалят им лица, засаживаются так глубоко в черепа, что только клещами и выдернуть.

Первая очередь уготована мне. Это пустяк. Время всё еще не торопливо, секунды пока что уподобились минутам, и я просто отхожу с линии атаки, благо прямо за моей спиной лишь окно со стеной.

Но второе ничтожество выстрелило прямиком по ослабевшей Кате. Не сбавляя шага, я швыряю новые карты вправо. Встретившись со свинцом, картонки взрываются. Пули, что летели по смертельной траектории, отклоняются в молоко. Но пара выстрелов все равно настигает воительницу. С тихим вскриком Катя падает с простреленным плечом и рукой.

И этот тихий звук женской боли становится последней каплей. Мои глаза подергиваются кровавой пеленой. Я ничего не вижу, кроме целей. Точнее кроме одной цели, ведь пять прихвостней Воронова умерли в одночасье. Картой я не обделил и Емельяна. Тот успел накрыться ледяным доспехом, и острая «четверка» лишь оцарапала ему закрытую белой скорлупой глотку, а после детонации оставила черную опалину на холодном панцире. Значит, выковыряю ручками.

Я перескакивая трупы, подлетая навстречу главному виновнику случившейся сегодня трагедии.

— Ты!!! — мычит Воронов из-под глухого шлема. — Кто ты такой, мать твою⁈ Как ты это делаешь⁈ Всё должно быть не так! Ты даже не должен стоять!

Чувствую, как грудь раздувает от гнева, словно кузнечные меха. С большим трудом удерживаю себя от броска горсти карт. Двумя или тремя картами Емельяна не грохнуть. Грандмастер, чтоб его. А если устроим в трапезной потасовку со взрывами и градами, жертв будет в разы больше. Надо уводить снеговика подальше отсюда.

— Нападай, холоп, это твой последний шанс. — Вливаю в голос как можно больше презрения. — Последний шанс показать, что ты хоть на что-то годен кроме, как бахвалиться и облизываться на спящих женщин.

С рыком Емельян атакует, воздух разрезает несколько широких взмахов, но я отступаю спиной, не допуская острию меча вспороть мне грудную клетку. До него с опозданием доходит, что ни один удар не достиг цели. Я же делаю кульбит назад и приземляюсь на подоконник. В ту же секунду Воронов, спеша следом, разряжается залпом ледяной картечью в упор. Но мне достаточно сделать шаг назад и выскочить наружу.

Приземляюсь на траву. В стороне валяется вырубленный Сеня подле газовой шашки. Подловили, когда патрулировал. Затем надышался газа и слёг. Понятно.

Воронов сигает за мной. На улице я уже не отступаю, ибо поддавки закончились. Поворачиваю голову в сторону «снеговика» и встречаюсь с ним взглядом. Ноги на ширине плеч, чуть приосанился, а взгляд серьезный-серьезный. Стало доходить, что новый хозяин усадьбы не так прост.

Он хлопает в ладони, и сноп кольев сыплется сверху. С моей ловкостью увернуться ничего не стоит. Перекат и следом кульбит.

— Ну, песий сын! Тебе хана! — рычу я, перехватив маленький ледяной дротик. — За Варяга!

Быстрый заряд биокенетики. Швыряю ледышку, и Воронов ловит ее шлемом. Взрыв. Емельяна пошатывает, но он уже разряжается новой атакой. А нет, он всего лишь включил осторожность. Между нами вскипает белая метровая скала или платформа. А сам поверх нее опрокидывает на меня залпы ледяной картечи.

Я приближаюсь, нивелировав град броском сдетонировавших карт. Гад пытается разорвать дистанцию, но делаю кувырок в сторону Сени и подобрав артефактный автомат, разряжаю очередь в Воронова. Ловко попал — наркоторговца подкашивает на бегу, и он катится огромным снежком, пока не врезается в стену дома. Тут я его и застаю врасплох. Не даю подняться выстрелами и бросками карт. А когда доспех уже рассыпается, подскакиваю вплотную и руками проламываю грудную клетку.

— Хотел бы я мучать тебя долго и мучительно, — рычу в слезящиеся от боли глаза Емельяна. — Дак, времени нет. Но не спеши радоваться — про твою душу я уж точно не забуду.

Резким ударом разбиваю сердце Воронова, и он падает мешком на траву. Только тогда время возвращается в прежний ритм.

Я, отойдя от стены, верхним кульбитом возвращаюсь в трапезную.

— Романов! — вопит Аркадий, сидящий на полу подле раненой Кати. — Что с Вороновым?

— Сдох мерзавец, — я подбегаю к расстрелянному другу и с печалью смотрю на ком окровавленных перьев и шерсти, что когда-то был Варягом. — Что с Меньшиковой? Жива?

— Да, но истекает кровью, — Аркадий перевязывает раны девушки обрывками скатерти. — Она сильная, продержится, но чем раньше подоспеет помощь, тем лучше.

— Я вызвал наших медиков и целителя, — сообщает Добромир, что сидит на стуле и держит в опущенной руке мобильник. — Они вот-вот прибудут.

— Хорошо, — вздыхаю, глядя на Катю. Лишь бы дотерпела. — Вы проверяли остальных? Живы?

— Да, дышат, — главный «сокол» обводит руками стол со спящими гостями. — Но вот ту девушку, что прибежала из коридора вместе с грифоном, лучше перевернуть со спины на бок. У меня сил не хватило, — виновато поясняет.

— Ага, — я переворачиваю Фросю, оперев ее спиной на стену. Легонько хлопаю девушку по щеке, но она не реагирует. — Долго они так нежиться будут?

— Не должны, — жует старческие губы Добромир. — Я за сыном слежу. Он в последние минуты начал шевелиться во сне, надеюсь, скоро пробудится.

— Добромир, вызовите еще кого-нибудь Совета, — я снова подхожу к почившему Варягу. — Пускай порадуются, что последний Воронов мертв. Ну и Воскресенских — чтоб забрали своих спящих чад.

— А Меньшиковых? — спрашивает Аркадий, заменяющий Кате повязку.

— Есть номер? Им я сам звякну, — решаю.

— Найдется, — бормочет Добромир, закопавшийся в телефонной книге, а потом вдруг отрывает лицо от дисплея и смотрит на меня пораженно, будто что-то вспомнив. — Михаил, так значит, ты Грандмастер? Раз не вырубился, да еще в одиночку одолел Воронова с его псами.

— Мы это потом обсудим. До тех пор вы никому и слова не скажете, — с нажимом отвечаю. — Ясно?

— Да, — кивает старик и снова утыкается в телефон, подслеповато щурясь.

Я же сажусь прямо на пол подле Варяга. Пару секунд осматриваю почившего пернатого друга, а потом расплываюсь в ухмылке.

— Беда, Варяжик, но ничего, мы еще с тобой повоюем.

Те недавние ощущения были неспроста. Замедление времени во время боя было не плодом моего воображения. А раз мое сознание ускоряется в разы, значит, это же, мать его, боевой транс. Мое тело незаметно подошло к границе второго лимитера. Съеденные души пошли впрок. Можно заниматься подготовкой к прорыву. Физическая сила увеличилась, биокинетики в теле вырабатывается больше, а еще я вырос как менталист, то бишь маг душ, это одно и то же. А последнее уже хорошо для Варяга. Да и мне давно пора завести духовного пета.

Первым делом всасываю в себя души бойцов Воронова, благо их разломанные головы совсем рядом лежат. Расщепляю душонки, перетираю их, смешиваю. В процессе до меня доносится эхо ментальных воплей почивших Вороновых. Я только фыркаю. А чего вы хотели, холопы? Вас предупреждали по-хорошему. Если бы сразу сдались, то после того, как я свернул бы вам шеи, улетели в Небесное царство, и ваши души продолжали бы существовать. Ну нет так нет. Пожинайте плоды, страдники.

Перетертые души образуют очень питательный энергетический коктейль. Мощный допинг. Его можно использовать для усиления ратника или для спасения от ведьмовского проклятия. Да много от чего, если честно. Я же использую его, чтобы влить во вместилище души Варяга. В этот разбитый обжимок, бывший недавно любопытным грифенком.

К тому времени пробуждаются все наши «сонные красавицы и красавцы». Гости за столом зевают и морщатся, словно после бурной пьянки. Подтягиваются гридни и служанки. Мне хочется дать Лёне хорошего нагоняя как профукавшему всё на свет, но это обождет.

Тут еще рядом Фрося зашевелилась, заозиралась, заканючила призывно:

— Господин, господин…А Варяг где? Он сюда несся…Варяг⁈ Варяжик⁈ — увидев, во что превратился пернатик, девушка разряжается градом слез. Пышная грудь ходит ходуном, миловидная моська краснеет и распухает от горя. — Миленький мой! Что-о же они с тобой сделали! На кого ты меня променял! А-у-у-и…!

— Тсссс, — цыкаю на громкую девку, и она затыкается испуганно, глотая слезы. — Почил наш Варяжик, ну и что? Он умер, сражаясь — и это, главное. Мученики его отомщены, а сам он еще с нами побудет. Рано ему отбывать в загробный мир.

— Господин, как это побудет? — хлопает Фрося глазами. — Что вы такое говорите?

Но это легче показать, чем рассказывать.

— Проснись, малой, — я легонько трогаю кончик золотого крыла. — Ты мне еще недостаточно отслужил.

Спустя секунду из маленького комка высовывается призрак-грифончик. Те же золотые крылья, тот же загнутый клювик. Только сквозь его туловище просвечивается остальная комната. Ну а в целом, звереныш выглядит вполне живым.

— Кла-кла-кла! — Варяг радостно взлетает в воздух и кружит вокруг нас с Фросей. А та опять заливается слезами, только теперь от радости.

— Господин, он кажется даже стал больше! — восклицает девушка.

— Потому что этот непутевый умял коктейль из целых пяти бойцов. Время от времени я буду его подкармливать и он будет расти.

— Прямо как живой, — радуется Фрося, вокруг которой мельтешит радостный грифенок.

— Ага, всё, я закончил. Ты иди к себе, восстанавливайся, Варяга с собой, а у меня еще полно дел.

— Поняла, господин. Варяжичек, пойдем.

Я отхожу к Кате. Воительницу переложили на диван в гостиной. Рядом дежурят Аркадий и Ярополк, поджидающий Целителя. Шатающаяся Радмила подходит ко мне, готовая сквозь боль и муку выполнять любые обязанности, но я отправляю блондинку к себе в комнату. «Синенький» сильнее всего сказался на здоровье слаборанговых и безранговых. Стоит поберечь людей, а то еще помрут. Мне хватит одного призрака в услужении.

Воскресенские отчаливают. Они тоже себя чувствуют не «ахти», поэтому наскоро попрощавшись, брат с сестрой уезжают. Я извинился перед ними для проформы за инцидент, но не сильно, всё же корень всех бед с Вороновыми исходит от их отца.

Вскоре приезжает и целитель Соколовых. Пока он занимается ранами Катя, я звоню по номеру, найденному мне Добромиром.

— Ало, Анатолий Прокофьевич, мое почтение. Это Михаил Романов.

— Михаил? — удивленный голос. — Мм, чем могу быть полезным? Вы в курсе, что это номер для пользования узким кругом лиц?

— Да, Добромир Артемович передал его мне в связи с чрезвычайными обстоятельствами.

— Это какими, позвольте полюбопытствовать?

— Во время празднования новоселья на мой дом напали и Екатерину Анатольевну подстрелили. Раны ее уже залечили, мерзавцы мертвы. Я же приношу глубокие извинения роду Меньшиковых за случившуюся неприятности.

— Гахм — гмх, — выдает Анатолий, видимо, застигнутый врасплох. — Кто напал?

— Воронов Емельян. К сожалению, он знал тайный лаз в подаренную мне Советом усадьбу и смог застать нас врасплох, но моментально получил за это наказание.

— Про усадьбу слышал…Значит, Вороновых больше нет? Емеля ведь был последний. А племянницу-то я могу услышать?

— Конечно, — я подхожу с телефоном к уже исцеленной Кате. Она смотрит на меня снизу вверх. — Как ты себя чувствуешь? Можешь говорить? Анатолий Прокофьевич хочет услышать твой голос.

— Дядя? — немного хрипловато произносит воительница. — Да, могу.

Передав телефон, я замечаю:

— Кстати, Екатерина, я предлагаю тебе остаться здесь на ночь, чтобы ты могла полностью отойти от ран перед дорогой домой. Мне прискорбно, что моя гостья пострадала и я хочу компенсировать нанесенный тебе ущерб.

— Х-хорошо, но тебе не будет в тягость? — замирает девушка. Щеки ее предсказуемо вспыхивают.

— Как сказал, в случившемся есть и моя вина, — улыбаюсь. — Так что все в порядке.

И на этом я отхожу к Добромиру с Яромиром, оставив удивленную Катю хлопать глазами.

— Уважаемые, вы можете оставить своего целителя у меня на ночь? Хочу, чтобы он присмотрел за Екатериной Семеновной. Она остается здесь на ночь.

Оба Соколовы с удивлением посмотрели на меня, но воздержались от комментариев.

— Да, конечно, — отвечает Яромир, дождавшись утвердительного кивка отца. — Мы вместе сражались против Вороновых, а долг союзников оказывать друг другу посильную помощь.

— Благодарю.

— Мы же, пожалуй, отправимся домой, — кряхтя, Добромир водит плечами. — Слишком долгий день, да и наших женушек нужно пожалеть, — он с сочувствием смотрит на сударыней Соколовых, облюбовавших дальний диван. — От дрянного газа им сильно поплохело.

— Этот «Синенький», явно какая-то новая разработка, — подхватывает его наследник. — Специально направленный против одаренных. А учитывая, что он очень даже эффективен даже против Грандмастеров, напрашивается грустный вывод.

— Скоро этот газ будет везде, — видимо, озвучивает этот самый вывод старик Добромир и тут же вздыхает: — Знать бы где достать.

Смотрю, Соколовы фанаты не только древнего оружия. Только ума у них и тут далеко не палата.

— Вы делаете поспешные выводы, господа, — опускаю их с небес на землю. — Мы не знаем, какие ресурсы необходимы для производства одной шашки «синенького». А учитывая, что всплыл газ только сейчас, когда Емельян уже не считался с потерями, то уверен — это сверхдорогое удовольствие. Скорее всего, Воронов просто вычистил экспериментальные образцы доступной ему лаборатории. Именно доступной, а не обязательно принадлежащей его роду. Но в одном вы правы: газ будет востребован. А как он широко будет применяться, поживем-увидим. Я лично сомневаюсь, что «синенький» пойдет в массы.

— Интересные выводы, Михаил, — Добромир глубоко задумался. — Очень интересные. Но мне лично кажется…

— Пойду посмотрю, как там охрана, — перебиваю я.

И спешу покинуть кружок Соколовых, а то они несмотря на обещание, домой-то несильно спешат.

Первым делом я нахожу Лёню. Он как раз с Вадиком на пару выбрался из-подвала.

— Нашли схрон? — спрашиваю.

— Нашли, — грустят оба гридня. — Там подземный лаз, господин. Похоже, он выходит за стену в лес. Мы его перекрыли и часового поставили, но по-хорошему надо обвалить.

По-хорошему, блин. По-хорошему мне нужен матерый старший гвардеец типа Богатырева, а то эти салаги совсем не шарят в охране территории.

— Установить сейфовые двери с сигналкой, и ничего не надо обваливать, — фыркаю, и гридни пристыженно опускают головы. — Что-то еще видели?

Парни переглядываются, и Лёня, покраснев, признает.

— Господин, это странно звучит, но мы встретили приведение. Он сквозь стены проходил.

Я вскидываю брови. Неужели пернатый сбежал от Фроси?

Тут из бетонного покрытия пола вылетает Варяга и проносится над нашими головами как золотая петарда.

— Кла-кла-кла! — победный щелк клюва.

Оба гридня уже взяли «птенчика» на мушки пистолетов. Радует, что хоть реакция у молодцев хорошая.

— На Варяга похож, — присматривается к грифону Вадик. — Только этот крупнее.

— Варяг и есть, — поясняю. — Он умер и воскрес призраком. И пули ему не страшны. Он на ваших глазах сквозь пол только что проскочил. Забыли?

Опять парни от стыда краснеют. Я их гоню наверх — принимать инспекторов Совета, те вскоре должны проскочить. Самому мне интересно глянуть на подземный лаз. Да и вдруг я еще одно призрака встречу, хех.

Глава 16

Царь помогает

Междуножие русалки! Наконец все, кроме Кати, уехали. Особенно дотошными оказались инспекторы Совета, еле спровадил. Очень уж их заинтересовал газ. Они так и норовили расспросить всех о симптомах, преимущественно у Грандмастеров. Но к Кате я приставать не дал, да и себя пожалел, хотя какой я Грандмастер? У нас, у магов душ, совсем иные градации силы. Мы ведь не боевики, а мирные, добрые существа, которые первыми никогда не нападают, а только дают сдачу, правда по своей подозрительности, часто заранее.

Прежде чем уйти в свою опочивальню тешиться с Фросей или Адой, не знаю, чья сегодня очередь, я решаю проведать Катю.

— А сударыни нет в комнате, господин, — предупреждает меня пышка-служанка, которая как раз проносила мимо Катиной комнаты стопку полотенец. — Она дышит свежим воздухом возле фонтана.

— Спасибо, Нина, — прохожу мимо, краем глаза заметив, как вспыхивает ее личико. Хе, нет, милая, это не я такой заботливый, а просто память у меня отличная.

Катю нахожу на каменной скамейке возле фонтана дельфина. Струйка воды журчит тихо-тихо, а воительница задумчиво смотрит на звездное небо. Прямая спина, гордо вздернутый подбородок, несчастные глаза.

— Не спится, Екатерина Семеновна, — констатирую, усаживаясь рядом.

Она оборачивается и вздыхает.

— Грустно просто, — признается. — Сегодня мне дали оглушительную пощечину. Я — Грандмастер, оказалась беззащитной против обычного бойца с АК.

— Да, мир таков, — усмехаюсь, подняв глаза к звездам. — Только ты думаешь, что понял, как всё работает, тут он снова тебя удивляет.

— Не видела, чтобы ты, Миша, сильно удивился сегодня, — бурчит Катя. — Быстро всех Вороновых перебил — я заметила, прежде чем вырубиться.

— Меня сложно удивить с учетом прожитых мною лет…

— Лет? Да тебе хоть двадцать есть, Романов? — пораженно смотрит на меня воительница.

— Главное, не сколько лет, а как ты их прожил, — не теряюсь и продолжаю улыбаться.

— Ну да, ты прав, — кивает девушка, а потом вдруг подпрыгивает на месте. — Ой, что это?

Из камня скамейки выныривает вездесущий Варяг.

— Кла-кла-кла… — щелкает он клювиком, взлетая вверх.

— Знакомься, это Варяг, мой фамильяр, — зеваю.

— Магия душ такая…поразительная, — Катя смотрит, как грифончик гоняет светлячков. Толку ноль. Они просто скачут сквозь него. Работы с Варягом предстоит еще много, прежде чем он из безобидного балбеса вырастет опасным духом.

— Да, магия душ другая, — соглашаюсь. — Катя, когда ты собираешься в «Башню Совета»?

— Хмм, завтра вечером, наверно, — девушка склоняет голову набок, задумавшись. — Я как князь-защитница часто должна там появляться. Желательно каждый день. А что?

Завтра меня устраивает. Очень даже.

— Составлю тебе компанию, — снова смотрю на звезды. — Я хочу поговорить с Трубецким.

— Думаешь, выйдет? — сомневается она. — У главы очередь на недели вперед.

— У меня выйдет, — просто говорю, и брюнетка не спорит. Я знаю — она поверила. Опыт не пропьешь. — Что ж, до завтра, воительница.

— Уже уходишь? — грустит она.

— У меня на рассвете тренировка с гриднями, — машу рукой на прощание. — Долго не сиди.

А возле двери опочивальни меня уже ждет…Радмила в обольстительной ночнушке с огромным декольте. Блондинка теребит завязки на поясе и смотрит просяще:

— Миша, сегодня был ужасный день. Могу ли я тебя попросить… — она сглатывает.

Я молча открываю дверь и выжидательно смотрю на нее.

Радмила выдыхает с облегчением и спешит в мои покои.

Сердцеед ты, Романов. Бесстыжий и бессовестный. А с другой стороны, никто не указ Царю.

Я захожу следом, прикрыв за собой дверь.

* * *

Вечером следующего дня мы встречаемся с Катей в «Башне Совета». До полудня она пробыла у меня в гостях и даже наблюдала с балкона, как я гонял гридней в хвост и гриву. Тренировка, а еще наказание. Зато в следующий раз никто не прошляпит лаз под моим домом.

После обеда Меньшикова уехала к себе.

В фойе 'Башни я нахожу Катю в своем излюбленном черном мундире. Она на повышенных тонах общается с двумя мужчинами. Рядом суетится клерк из канцелярии Совета в засаленном костюме. Поодаль застыли трое полицейских, упорно делающих вид, что они здесь не причем.

— Что за шум, а драки нет, — подхожу я к ругающимся.

— Это еще что за шутник? — рычит мужчина восточной наружности. — Он тоже на дуэль нарывается?

— Тоже? — приподнимаю я бровь.

— Нет, Михаил Романов не князь-защитник, — сдержанно отвечает Катя. — Но как раз вам придется драться со мной согласно пакту Сочинского договора. Если только вы не признаете вину.

— Не признаем, — фыркает второй «восточный». — Тот хмырь сам на нас наехал, когда его телка к нам ластилась, вот и получил нож под ребра.

— Господин Мурат, свидетельница заявляет совсем иное, — несмело подает голос тихий клерк.

— Ваша свидетельница — шлюха, которая у меня чуть не взяла в рот, — с оскалом заявляет широкоплечий парень. — Я был в своем праве. У нас в Екатеринодаре мне бы даже слова ни сказали.

О, так это приезжие. Теперь понятно. Загуляли в Сочи, кого-то пырнули, а наказать их по сочинскому закону нельзя, иначе возникнет конфликт с Екатеринодаром. Вот и нужен судебный поединок, чтобы выявить виновного в споре жителей двух городов. За кем сила — за тем правда.

— Проводим дуэль, протоколируем результат и отдаем бумаги в суд, — говорит Катя. — Вас устраивает?

— Вполне, — Мурат оглядывает девушку плотоядным взглядом. — Только потом не плачься, когда ты благодаря этому результату ходить будешь на полусогнутых.

Ну и хмырь. Мне уже самому хочется поучить его манерам.

— Идем в канцелярию, подпишите согласие, — отворачивается от него Катя.

Тресни Навь! Трубецкий подождет. Такое я точно не могу пропустить.

* * *

Волокита с документами длится около сорока минут. Но я не скучаю, а с интересом наблюдаю за всеми заморочками. Вот уж правда, голь на выдумку хитра!

Мы проходим в канцелярию суда, где чиновник в чине коллежского асессора фиксирует иск и протоколирует обстоятельства дела. Затем ответчик в лице Шакирова подписывает запрос на проведение судебного разбирательства в форме поединка.

— Мы пошлем запрос в Екатеринодар на приезд вашего князя-защитника, — скучным канцелярским голосом сообщает асессор. — До тех пор прошу ответчика оставаться в городе.

В ответ двое приезжих ржут как кони.

— В этом нет необходимости, чиновничья крыса, — скалится Мурат. — Я — Мурат Шакиров — и есть князь-защитник Екатеринодара. Давай сюда сраное согласие на поединок! Мне не терпится оприходовать вашу хваленую Меньшикову! — она нагло смотрит прямо на грудь Кати.

Брюнетка молчит, никак не реагируя. Меня же прорывает на громкий смех, и двум гастролерами это очень сильно не нравится.

— Чего хохочешь, щенок? — тут же рычит второй приезжий

— Просто мне на глаза попались два невоспитанных гастарбайтера, — усмехаюсь я, убирая пальцем слезу с уголка глаза. — Они думают, что ведут себя по-хозяйски и на них нет управы, даже не подозревая, что со стороны выглядят обычным развязным хамлом.

— Чё-ё сказал? — второй приезжий было кидается ко мне, но Мурат хватает его за плечо.

— Наиб, потом. Сначала Меньшикова, затем этот сопляк, — екатеринодарец оборачивается к асессору. — Согласие, крыса!

Чиновник спокойный, как удав, кивает на бумажку, что уже минуты две лежит на столе перед Шакировым. Тот хватает ручку и размашисто расписывается на пол-листка.

— Теперь ты от меня никуда не денешься, — заявляет гастролер воительнице.

— И это замечательно, — холодно отвечает Катя. — Прошу на арену. Алько Юрьевич, проведете наших гостей в раздевалку?

— Конечно, — дрожащий секретарь кланяется. — Господин Мурат, прошу за мной.

Гастролеры расхлябанной походкой удаляется за бедным мужичком. Только теперь Катя не выдерживает и шипит сквозь стиснутые зубы:

— Сволочи! Какие же сволочи! Приставали к девушке, пырнули человека, а теперь еще и ведут себя бессовестно!

— Он опасен? Этот Мурат? — с интересом спрашиваю.

У воительницы появляется в глазах грустное выражение.

— Да, Шакиров — Грандмастер песка, но его техника защиты приближена к рангу Магистра. Потому он оборзел вконец, Миша. Чувствует, что никто его не одолеет.

— Хм, а защита — это песочный купол? — я задумываюсь, припоминая техники Магистров песка, что приходилось видеть за свою долгую авантюрную жизнь. — Или вереница плотных щитов? Или каскад песка?

— Купол, — отвечает девушка, немного удивленная моей эрудицией. — Точнее даже кокон с сотней отростков. Любимая тактика Шакирова — наступать под песочной сферой и давить-давить противника.

— Ах, вот как, — мне сразу становится скучно. Я-то ожидал что-то новенькое и интересное. Зря-зря, Красный Медведь. Нынешние маги ни чета моим современникам. — Примитивная тактика, но против несведущих очень даже рабочая.

— Несведущих? Это я-то? — хлопается глазами Катя. — Миша, ты что, хочешь меня обидеть?

— Какие забавные глупости, Кать, — я усмехаюсь на девичью чувствительность. Зачем мне кого-то обижать? Если мне кто-то не нравится, я его просто убиваю. — Техника Шакирова — это разновидность Солончакового покрова. Очень уязвимая защита, достаточно просто ее перегреть, и она сама разлетится.

— Перегреть? Миша, это тебе не компьютер.

— А в чем разница? — пожимаю плечами. — О биомиметике слышала? Тот же принцип.

Ее взгляд напоминает заблудившуюся в лесу овечку. Ох, детка, ты вроде не блондинка, а всё туда же. Ладно, лекцию о принципе подобия я как-нибудь в другой раз проведу.

— Не парься. — В моей руке появляется веер из семи карт, преобразованных духовной энергией. — Вот бери. Надеюсь, ты освоила напитку магией?

С обиженным лицом брюнетка принимает артефактный подарок. Пробует ногтем картон — твердый и острый как алмазные грани.

— Конечно! Я же Грандмастер, ты меня уж совсем за дуру не принимай.

— За дуру? Нет, дорогая, для меня ты сногсшибательная блондинка.

— Но я же черненькая, — хмурится она, чувствуя подвох в словах.

— И такое тоже бывает, — покладисто соглашаюсь. — В общем, напитываешь Даром и пуляешь разом все семь. Купол лопнет. Ну должен.

— Мм, я попробую. Даже спрашивать не буду, откуда ты всё это знаешь. Просто попробую, — она убирает карты в карман мундира и грустно спрашивает: — А ты сейчас куда?

— Как куда? На арену, — улыбаюсь. — Там же есть зрительские места?

— Конечно! — она поворачивается к асессору. — Вы пойдете записывать поединок? Возьмете Михаила Федоровича с собой?

Спокойный мужик степенно кивает, и воительница, махнув мне на прощание, удаляется. Мы с асессором тоже вскоре покидаем кабинет. Скоростной лифт поднимает нас на шестнадцатый этаж, а там мы уже проходим в зал средней величины. Посредине бетонная прямоугольная площадка, огороженная бронированным стеклом. Зрительских мест по минимуму: всего десять. Причем половина уже занято и как раз тем, кем мне нужно — Трубецким и его окружением из администрации главы.

— Виктор Емельянович, мое почтение, — слегка кланяюсь, хоть спина едва-едва гнется. Не привык я к поклонам, но пока потерпим.

— О, Михаил! — усмехается глава Совета. — Рад видеть тебя в добром здравии. Слышал о неприятности с Вороновыми.

— Верно, с Емельяном случилась серьезная неприятность, — соглашаюсь. — Я сломал ему грудную клетку и растер в порошок сердце. Тяжело пришлось бедняге.

Трубецкий чуть зависает, потом его улыбка становится шире:

— Жестоко, но оправданно. Ты пришел поддержать Меньшикову? Я заинтересовался инцидентом, как только услышал. Екатеринодаровцы давно хулиганят в Сочи, но до судебных поединков пока не доходило. Посмотрим, восторжествует ли сегодня справедливость.

— Уверен, правда победит, — лениво отвечаю. — А я лично пришел к вам, Виктор Емельянович. После поединка не найдется пара минут?

— Паш, что у нас со временем? — поворачивается Трубецкой к своему секретарю. Тот мигом включает планшет в руках.

— Ваша Светлость, после поединка переговоры с Бронскими. Потом бильярд у Кострова до поздней ночи.

— Прости, Михаил, никак, — с наигранной грустью вздыхает глава. — Сам видишь, день забит под завязку. Но ты запишись в общую очередь, это всем разрешается.

Хм, не понял. Это он мне так указывает на свое место? Старый черт, много себе позволяешь. Ну уж нет, в Навь твою очередь, я достучусь до тебя, подождет твой бильярд, не переломишься.

Между тем на арену выходят поединщики. Катя напряжена, подаренный мною клинок Баранчикова обнажен. Мурат же гуляет по арене расхлябанной походкой, пренебрежительно не смотря на судью. Гость явно чувствует себя вольготно.

Еще один приезжий, кажется, Наиб, подходит к нашему ряду и занимает свободное место. Рожа у него очень веселая.

— Не вздумай сбежать, сосунок, — гастролер показывает мне кулак. — Мы с тобой недоговорили.

Трубецкой с интересом смотрит на нас.

— Я никогда не бегу от мужских разговоров, — насмешливо осклабливаюсь. — Так что не волнуйся, недоумок. А вообще ты сделал большую ошибку, поиздевавшись над моим возрастом. Так что лучше пиши завещание, пока у тебя есть время до конца судебного поединка. Живым тебе из Сочи не выбраться.

— Ну мы это посмотрим, болтун! — выплевывает раздраженно Наиб.

Мы бы еще поболтали под смеющимся взглядом Трубецкого, но наконец начинается поединок. Судья объявляет правила: бой до сдачи, сражаться разрешено магией и холодным оружием. Интересно, почему огнестрел не в почете? Какая-то традиция?

Затем судья указывает на камеры вокруг арены и коллежского асессора — то достал из сумки планшет и вовсю стучит пальцами по сенсорной клавиатуре. Ясно, всё записывается и протоколируется. Если Мурат проиграет, ему не отделаться, и гастролер как миленький понесет наказание по законам Сочи. Может, поэтому и Трубецкой сам пришел. Значимое событие как-никак: преступление совершил не кто-то, а сам князь-защитник, который обычно за других сражается. Трубецкой, что называется, просёк фишку. Раз Мурат считается сильным воином, то его потеря станет сильным ударом для Екатеринодара. А Трубецкой уж придумает как воспользоваться слабостью соседнего города. Уххх, коварный, зараза.

Крыло Симаргла мне в зад! До одури ненавижу политические интриги. Но Царь я или не Царь? Однозначно, Царь. А раз так, надо быть хитрее этих чертей Трубецкого с Воскресенским вместе взятых.

Судья оглашает:

— В бой!

В ту же секунду Катя разражается молниями. Синие росчерки разрывают воздух над ареной, но Мурат реагирует в ту же секунду. Прямо из пола вспучиваются песчаные колья. Зигзаги разрядов натыкаются на них и гаснут. А Мурат обрастает Солончаковым покровом. Твердая сфера из спрессованного песка накрывает гастролера. Желтая поверхность выпускает десятки песчаных щупалец-отростков.

— Твою ж, Меньшикова! — Трубецкой сжимает кулаки.

Глава недоволен. Понимаю его разочарование. Фишка Кати-молнии — скорость, и Виктор явно надеялся на нее. Но брюнетка не успела усмирить противника до того, как тот закрылся скорлупой, и шансы ее резко упали.

— Ну всё. Девочке кабздец! — хохочет Наиб.

— Рано радуешься, челядинец, — я не отрываю взгляда от арены.

— Как ты меня назвал⁈ — гремит гастролер.

— ЗАКРОЙ ПАСТЬ, залётный! — рявкает разозленный Трубецкой, и Наиб тут же затыкается. Какого бы храбреца он из себя ни строил, кишка тонка нарываться на председателя Совета.

Как я и ожидал, Катя не теряется. В свободной руке воительницы возникает семь карт из моей артефактной колоды. Огромный кокон из песка надвигается в сторону девушку, ветвящиеся отростки на ощупь стегают по полу в поисках жертвы. Мда, в лоб эту махину из Грандмастеров разве что каменщик одолеет. Нет, в реальном бою и другие смогут, но при условии, что они смогут всё время бегать от Мурата. В поединке же маневры ограничены площадкой, и гастролер активно этим пользуется.

Но Катя насыщает карты молниями, белые прямоугольники вспыхивают синими разрядами. Взмах тонкой изящной руки, и заряженный током карты вонзаются в покров между отростками. Катя добавляет разрядов — молнии стреляют прямо в карты и они вспыхивают ярче.

Песчаный кокон дрожит, отростки рассыпаются одним за другим. Однозначно Мурату осталось недолго держать покров, но он подполз слишком близко к Кате и может успеть нокаутировать ее оставшимися отростками.

Воительница уже сияет разрядами стихийного доспеха. Тонкий силуэт в синеве. Яркий блеск переплетающихся молний. Ударами клинка она разрубает отростки, что к ней взметаются. В то же время почти все ее силы отнимает напитка карт в покрове.

Очередной отросток едва не сбивает с ног Катю. Дело дрянь! Мурат почти слёг. Но она не выдержит этих двух минут борьбы. Если Катя только знала, что ее противник дышит ладаном, то уже бы рискнула всем ради сокрушительного удара. Но она не знает. Ей нужна подсказка.

Я подношу ладони ко рту рупором и кричу:

— Катя! Меч! Напитай и швыряй!

Она услышала. То, что у Кати не отнять — это молниеносная реакция. Быстрая зарядка артефактного клинка. Бросок. Вспышка синего лезвия в воздухе и удар в прямо в центр покрова. Треск пробитой скорлупы. Шуршание посыпавшегося из бреши песка.

Кокон рассыпается, наружу вываливается офигевший Мурат. Взмыленный и бледный, как поганка. Он падает на четвереньки и вертит головой. Силится подняться, но гастролер потратил сил даже больше чем Катя. Всё, что ему удается, это отползти в сторону. Катя, шатаясь, медленными шажками нагоняет противника и ударом стихийного сапога в голову вырубает его.

Судья выскакивает на арену и зычно объявляет:

— Победа за Меньшиковой! Победа за князем-защитницей Сочи! Судебный поединок постановил решение в пользу пострадавшего жителя Семенкова Павла. Иск Семенкова подлежит исполнению! Дворянин Мурат Шакиров подлежит аресту!

— Пакуйте его, — Трубецкой аж потирает руки, довольный как слон.

Тут же кто-то из его свиты дает команду, и из прохода на арену выбегают гвардейцы Совета. Они шустро пеленают рухнувшего Мурата и уносят восвояси.

— Что, что вы творите⁈ — вскипает Наиб. — Глава Сочи… Виктор Ефритович…

— Емельянович, — с улыбкой поправляет его Трубецкой. Победа улучшила ему настроения.

— …Емельянович, бой был саботирован, — он тычет в меня пальцем. — Этот сопляк подсказал ей! Так не должно быть!

Гхм, серьезно? Да не, привирает.

— Да что вы говорите, — будто бы удивляется Трубецкой. — А не подскажите, где это указано в правилах судебной дуэли? Какой раздел? Что-то я запамятовал.

— Я не могу сказать, — рычит Наиб. — Но это точно!

— Паш? — глава поворачивается к своему помощнику.

— Сударь ошибся, — быстрой скороговоркой отвечает тот. — Про голосовые подсказки в правилах ничего не сказано. А то, что не запрещено, априори разрешено. Это юридическая аксиома.

— Слышали, сударь? — хмыкает Трубецкой. — Боюсь, я ничем не могу вам помочь, ваш друг ответит по всей тяжести закона. Но с Екатеринодаром мы еще свяжемся и потолкуем.

Наиб поникает, не зная, что делать. Зато знаю я.

— Ну что, неуважаемый? — усмехаюсь. — Готов на личную дуэль? Без всяких соглашений и прочих бумаг, просто-напросто насмерть?

Глава 17

Царь на дуэли

— Виктор Емельянович, а нельзя нам позаимствовать арену? — спрашиваю я.

— Почему бы и да, — Трубецкой очень радостен, а потому и щедр. — Арена в вашем распоряжении, Михаил. Ничего страшного, что она немного не убрана? — Это он про рассыпанные по площадке тонны песка.

— Меня устроит, — я снова обращаю взгляд на Наиба. — Ну что, челядинец? Идем. Прямо сейчас. Или решил соскочить?

— Тебе не жить, — выцеживает обозленный гастролер.

— Ага. Ну пошли.

Мы встаем и двигаемся к арене. И Трубецкой вдруг тоже с нами. Наверно, пошел встречать Катю. Она как раз, скинув доспех, шагает к дверце в барьере. Постовой открывает створку, и девушка практически вываливается на дрожащих ногах в техническую зону. Я смело приобнимаю победительницу за талию. Она тут же обхватывает меня за шею и утыкается лицом в мою грудь.

— Спасибо…. — тихий шелест из ее губ.

— На здоровье, — отвечаю негромко.

— Меньшикова, молодец! — бас Трубецкой, наверно, слышно в коридоре. — Отстояла честь Сочи! Не дала обидеть наших жителей!

— Благодарю, глава, — оторвав лицо от моей груди, воительница оборачивается к Виктору. — Я не хотела, чтобы екатеринодарцы и дальше чувствовали себя безнаказанно.

— И не будут, Катя! Шакиров у нас, мы теперь из Екатеринодара все соки выжмем. А насчет «безнаказанно» — вот Михаил тоже решил поучаствовать в ордалии. Я даже останусь понаблюдать, раз такое дело.

— Миша? — Катя вскидывает на меня глаза.

Конечно, я одариваю ее хитрой улыбкой и держу интригу до последнего.

— Сейчас, увидишь. Наблюдай, золотце.

И выхожу через дверь на арену. Постовой с вопросом в глазах оборачивается к Трубецкому, тот шевелит двумя пальцами в воздухе — мол, пускай. Следом за мной с мрачной миной заходит Наиб.

— Ты у меня сейчас огребешь, сучонок! — он моментально окутывается языками пламени.

Хм, доспех-то слабоват. Максимум тянет на Мастера. Значит, Наиб не такой самородок, как Мурат. Печально. Я-то надеялся развлечься.

Странно, что мы обходимся без судьи и декларирования правил. Пускай это и личная дуэль, но какие-то понятия и традиции должны быть. Ай, ладно. Мне чисто всё равно. А на случай будущих вопросов тут есть камеры, они зафиксируют нашу сечу.

Наиб бросается стандартными огнешарами без изысков. Увернуться — раз плюнуть. От последнего горячего клубка я ухожу перекатом, затем пробегаю мимо кучи песка, по пути моя ладонь зачерпывает немного.

Оказываюсь уже на другом конце арены. Наибу со своего места до меня не добросить шарики, приходится ему топать ножками. А пока он шагает в раскорячку, я напитываю биокинетикой тысячи песчинок. Частицы накаляются и тяжелеют. Крепко сжимаю пальцы изо всех сил, и — вуаля! — песок спрессовывается в желтый камушек.

Смачный «снежок» получился. Рука едва удерживает. Посылаю мощный импульс в конечность, чуть ослабив остальное тело. Да, так тоже можно. Особенно, когда требуется поднять охрененную тяжесть.

Отвожу правую руку для замаха вверх и назад. Запястье прямое, пальцы чуть расслаблены, то есть держат, но не сильно, как будто стараюсь не выпустить из ладони живого воробушка. Поворот корпуса влево и тем же движением, что ребятня бросает снежки, посылаю кругляш в цель. Как раз и Наиб подошел. Опять свой огнешар вяжет, смертник.

Сверхтяжелый камень прилетает гастролеру точнехонько в лоб. И никудышный доспех не спасает. Голову раскалывает на костяные щепки, фонтанирует кровища, брызжут во все стороны мозги. Ах. Красивая картина.

Я возвращаюсь к Трубецком с Катей. Девушка уселась на скамейку в технической зоне, и оттуда уставилась круглыми глазками, как совенок. Глава же стоит невозмутимым столбом.

— Мда, Михаил, удивил, — задумчиво роняет Трубецкой. — Так и быть я уделю тебе пятнадцать минут. Всё же ты помог Меньшиковой советом, да сам не уронил честь Сочи. Пожалуй, мы отправим запись с твоим боем в Екатеринодар. Пускай тамошние посмотрят, что бывает с теми, кто злит наших дворян.

— Злился? С вашего позволения, Виктор Емельянович, я совсем не злился, — пожимаю плечами. — Просто одна обезьяна дорвалась до меня и я швырнул в нее камень, только и всего.

— Вот как, значит, — хмыкает Трубецкой. — Ну хорошо, пойдем пообщаемся.

Я на прощание киваю Кате, она в ответ машет рукой.

Мы с главой добираемся до последнего этажа. Коридор здесь отделан дорого: мраморный пол с глубоким отражением света от ламп, стены с произведениями искусства и дизайнерскими элементами. Кабинет же главы по шику и блеску вообще подобен царскому.

«Вот куда идут мои налоги» — мелькает у меня мещанская мысль. Тресни Навь! Необычно оказаться на месте своих подданных. А я всё думал, что за зверь такой этот хомячья жадность, хех. Когда деньги не считаешь, о таком и не думаешь.

С разрешения главы мы усаживаемся в высоких креслах в уголке для отдыха.

— Михаил, разреши спросить, что у тебя за Дар? Очень уж он необычен, — Трубецкой не скрывает свой собственный интерес от нашей встречи.

— Я называю его Взрывным Даром, — вру не моргая.

— И в чем он заключается?

Ага. Так я тебе подставил свою спину, старый пострел. Ищи дураков в другом месте.

— В детонировании или укреплении предметов. — Ничего нового я ему не сказал. Сам он всё видел или слышал. Но на всякий случай уточним. — Небольших предметов.

— Хм, судя по описанию, твой Дар очень ограниченный в боевом качестве, — задумывается глава. — Но ты добиваешься с ними действительно ощутимых результатов. Только что проломил камнем стихийный доспех Мастера. А до этого вообще побеждал Грандмастеров.

— Как говорят в народ, «Не силою дерутся, а умением», Виктор Емельянович, — с улыбкой отвечаю. — Да и мои противники меня сильно недооценивали, а зря.

— Это уж точно, — соглашается Трубецкой. — Так что ты хотел, Михаил?

— Я прошу вашей рекомендации в Центр обучения ратников, — перехожу к делу. — На позицию князя-защитника.

— Высоко метишь, — усмехается глава. — Зачем тебе становиться князем, Михаил?

Простой вопрос. Конечно, чтобы приблизиться к Совету. Ну а затем подмять под себя всех вас, зажравшихся мещан по ошибке называющих себя аристократами.

— Я люблю свой город и хочу сражаться за своих земляков, — гордо произношу. Отлично, Медведь. Да в тебе умер великий актер. Теперь добавь стеснения в голос и робко опусти взгляд. — Для меня нет выше чести, кроме как сражаться бок о бок со столь великими воинами как Екатерина Семеновна.

В глазах Трубецкого мелькает насмешка.

— Меньшикова? Да, она поразительная воительница. И красавица, каких поискать, — хитро смотрит.

Не знаю, удается ли мне нагнать краски на щёки, но видят боги, я стараюсь.

— Честно скажу. Нравишься ты мне, Михаил, — вздыхает глава, откинувшись на спинку. — У тебя чистые помыслы, амбициозные цели, острый ум, да и вкус хороший, — снова позволяет себе усмешку. — И помочь бы тебе хотел. Ведь у тебя всё есть для князя-защитника. Сила, храбрость, доброе сердце. — Ну-ну, хватит бросать мне пыль в глаза и скажи уже своё «но». — Но есть нюансы. — Наконец. — Город не может позволить себе содержание неограниченного числа князей. Это дорогие, элитные бойцы. За их подготовку ручается сам ЦОР. — ЦОР — это, видимо, Центр. — Места ограничены, и претендентов на них хватает. Сильных претендентов из знатных родов, — делает он акцент.

— Кажется, одного я одолел, — припоминаю дуэль с Баранчиковым.

— Да, это хороший довод в твою пользу, — соглашается Трубецкий.

— Серьезно? Тогда я могу одолеть еще нескольких, — замечаю скучающим тоном. — Ну или всех. А, может, мне сразиться с действующим князем?

Так заинтересованно Трубецкой еще никогда на меня не смотрел.

— Очень самоуверенное предложение, Михаил.

Развожу руками.

— За свои слова я готов ответить.

Ну что, старый чертяга? Заинтересовал тебя? Или так и будем доить козла?

— Заманчиво, Михаил, — кивает Трубецкой. — И я так тебе скажу: победные дуэли с претендентами сыграют тебе только в большую пользу. Обязательно этим займись. Но, к сожалению, только дуэлей будет недостаточно.

Леший тебя дери! Что еще удумал?

— Разве Сочи не нужны сильные воины? — приподнимаю бровь.

— Нужны-то нужны, — поджимает губы Трубецкой. — Но здесь также играет роль и политика. Как я уже сказал, знатные рода претендуют на позицию князя-защитника. Пренебречь их мнениями довольно проблематично. Нужны веские доводы.

— Сильнее, чем победы над претендентами?

— Это важный довод. Но здесь всегда можно придраться. Мол, что твой противник был подшофе или банально дрался заболевшим. Поэтому я предлагаю тебе совершить военный подвиг. Убей врага всего Сочи — Даура Фирата. Когда ты принесешь его голову, ни у кого из дворян не останется сомнений в твой достойности.

Тресни Навь! Ах, ты, болотник гребаный! Думаешь, подкинул мне навозную лепешку⁈ А зря! Будет тебе Даур, мне всё равно надо им заняться. У нас с ним личные счеты, да и нельзя оставлять живым такого врага. А ты мне только дал повод уделить ему время именно сейчас.

Я делаю хмурое лицо:

— Конечно, Виктор Емельянович, это достойное дело. Фираты ответят по заслугам.

— Тогда мы договорились, — довольно улыбается Трубецкой. — Как только ты принесешь головы этого убыха, я выбью тебе протекцию от Совета. С ней ты сможешь отправиться в ЦОР.

Попрощавшись с главой, я ухожу и теперь задумчиво шагаю по коридору. Даур, Даур, Даур…. Где же ты прячешься, старый горец? Ведь наверняка, спрятался куда-нибудь. Придется порыскать по возвышенностям Убыхии, поискать твою нору.

— Какая встреча! Не ожидал увидеть на вип-этаже именно тебя, Михаил.

Мда, в принципе, логично. Для полного счастья мне не хватает чего? Правильно. Рожи Воскресенского. Шлюха-Судьба всё никак не прекратит теребить ремень моих брюк. Доиграется, что отхлестаю по заднице.

— Евгений Радиевич, мое почтение, — усмехаюсь. — Что же тут такого удивительного? Я просто заходил к Виктору Емельяновичу.

— К Трубецкому? — хмурится он.

А мне только того и надо. Буду вас, баранов, друг с другом стравливать.

Воскресенский решает уязвить меня выпадом:

— Неужели тебе мало усадьбы Вороновых? — Ха, намекнул, что я попрошайка. Забавно. — По-моему, ты даже ее не способен защитить от незваных гостей, — он делает яростный взгляд. — Твое счастье, что мои дети не пострадали. Поэтому пока отделаешься только укором как хозяину.

— Укорять меня не за что, — пожимаю плечами. — Незваные гости только и смогли сделать, что заявиться. Дальше я их всех перебил. Не верите — спросите свою дочь или сына. А я буду ждать ваших извинений.

Лицо Воскресенского вытягивается.

— Извинений, значит, захотел? Высоко метишь, Романов, — произносит студеным голосом. — Не надорвись.

— Сам, смотри, не сдохни, — усмехаюсь и, больше не глядя на этого хрена, ухожу.

Он первый сорвался. Больше мне с Воскресенским незачем играть в вежливость. На людях еще есть пока причины, главным образом, чтобы не создавать о себе дикое впечатление. Наедине же — ни одной.

* * *

— Этот щенок совсем осмелел, — хмыкает Евгений, повернув кресло к окну. — Ходит в «Башню Совета» как себе домой, дерзит, угрожает…А еще нацелился в князи. Как оказалось, Трубецкой послал его за головой Даура.

— Какие будут распоряжения касательно Романова? — спрашивает Галина, стоя напротив господина. Длинная чёрная юбка с разрезом до колена, чёрная водолазка и туфли на тонкой шпильке. Помощница как всегда выглядит стильно.

— Грохать его надо, — задумчиво шевелит губам Евгений. — Романов у меня уже поперек горла сидит. Чуть детей мне не угробил. А сейчас возможность подходящая. В Убыхии это легко устроить, только вот кого послать…

— Как насчет претендентов в князи из родов Зяблика и Хорькова? — предлагает Галина. — Зяблик Степан — Мастер на пике развития. Прохор Хорьков недавно стал Грандмастером.

— Слушай, а хорошая идея-то, — впервые смотрит на помощницу Евгений. — Оба замотивированы, их рода мне подвластны. И по шашке ‎‎«‎‎‎‎синьки» им дадим, чтобы наверняка убили. Звони обоим, пускай немедленно едут ко мне, — он довольно усмехается. — По примеру Трубецкого, велю претендентам доставить голову. Только на этот раз — Романова.

* * *

Несколько дней ушло на подготовку рейда в Убыхию. Подключил я к этому делу гвардию Лазаревых и Моржовых. Старшие гвардейцы изучали карты местности, намечали маршруты. Радмила тоже поучаствовала. После проведенной со мной ночи блондинка еще больше воодушевилась на работу и помогала в поисках спрятавшихся Фиратов. Еще и успевала заигрывать со мной, чертовка.

Даур мог замыкаться только в горах в пределах своей вотчины. Больше некуда. Другие убыхские кланы не пустили бы Фиратов к себе. Они там все между собой враждуют и постоянно режутся. А потому первую остановку мы сделаем в ближайшей деревне за перевалом, всех расспросим и двинемся дальше. Надеялся я также и на помощь духов. Где много войн — там много неприкаянных душ. А горные кланы грешат кровавыми междоусобицами.

Наступает день «Икс». Колонна из джипов и фургона собрана. Со мной поедут гридни и отряд «Бетта». Также я позаимствовал целителя у Соколовых. Им пришлось открыть цель моего похода, но Добромир с Ярополком хорошо ко мне относятся. Да и Фираты были союзниками Вороновых, это тоже внесло свою лепту в их решение помочь. А вообще надо бы взять с Добромира «клятву на душе», как только появится возможность. А то совсем не дело Царю просить людей в помощь. Царь может лишь требовать.

— Совсем разоришь ты меня, Романов, — грустно вздыхает Аркадий, оглядывая грузовик с переносными минометами. Там сквозь навес летает туда-сюда Варяг. — Боеприпасы со склада подчистую вынес, а мне теперь как-то пополнять же надо.

Я лишь скашиваю взгляд на свою помощницу, и она приходит на помощь.

— Отец, у этих мин все равно срок годности подходит к концу, — замечает Радмила, улыбнувшись. — Мы бы их так и так списали через полгода. Расходы на обновление заложены в бюджет поместья.

Аркадий смотрит на дочь с выражением: «И ты Брут».

— Даже слово сказать не дают — сразу затыкают, — не найдя ничего получше заявляет старик и уходит в поместье, бросив мне на прощание. — Хоть людей моих верни целыми. Полгвардии забираешь.

— Как получится, — равнодушно отвечаю. — Это война, старик.

Буркнув что-то нечленораздельное, Аркадий скрывается в дверях. Радмила же оборачивается ко мне:

— Миш, я пролистала сейчас последние сводки новостей в сети. В окрестностях вотчины Фиратов уже третий день свирепствую волки.

— И что?

— Стаю ведет зверь оранжевого уровня, — беспокойно отвечает девушка.

Хм, оранжевый? Это серьезная угроза. Ну Даур, ну чертов трус. Увел с собой всех воинов прятаться в нору, вот волки и разбушевались. Совсем не думает о простом люде, мразь.

— Значит, жди шубу из волчьего меха, — фыркаю, и Радмила удивленно замирает. Схватив ее за талию, я притягиваю к себе и целую в губы. Блондинка тут же отвечает. Жарко, с языком.

— Оставайся на связи — ты можешь понадобится, — говорю напоследок, отпуская блондинку.

— Да, мой господин, — шепчет девушка.

Я отворачиваюсь и сажусь в машину. Колонна трогается.

К полудню мы преодолеваем перевал и по разбитому серпантину спускаемся в Убыхию. Дороги здесь чудовищные, яма на яме. Приходится смириться, что мы плетемся как черепахи.

Со мной в «тигре» едут Филин и Лёня. Всю дорогу Филин скучает, Лёня сидит в телефоне, а я вяжу. Но не крючком, а ментальными примочками, так сказать. В сундуке накопилось достаточно душ, я тоже окреп как маг, а значит пора заняться конструктами.

Чем отличается маг душ от боевого мага, помимо сферы? Я отвечу — способом воздействия. Те же стихийные маги сражаются разовыми техниками. Каждая атака — новая техника. Мы, маги душ, вяжем более долговечные конструкты. Вот и сейчас я создаю так называемое лассо душ. Оно способны удерживать души в практически мертвом теле. Пробито сердце или проломана трахея? Не беда. Примени лассо и такому телу еще сможет помочь целитель.

К вечеру разведка по рации сообщает о неприятности, ждущей впереди.

— Соловей, это Филин, принял, — старший гвардеец убирает аппарат с уха и поворачивается ко мне. — Медведь, прямо по курсу волки. Осмелевшая стая. Зверь оранжевого уровня тоже замечен. Судя по всему, они напали на деревню Артциви. Что прикажешь? Отстреливать или проезжаем мимо?

Хм, как раз там мы хотели расспросить о Фиратах.

— Выгружаемся, — командую. — Сегодня на ужин у нас будет волчатина.

Глава 18

Царь гонит волков

— Сейчас поглядим, какая здесь водится живность, — бурчу я себе под нос с ухмылкой. Возбужденный Варяг летает над головой золотым вихрем и что-то там клацает клювиком.

Как бы то ни было, но я терпеть не могу одного. Халатности. Трус Даур ушел в горы, а подвластные ему люди оказались беззащитны против диких зверей. Уже за этого главу клана Фират стоит казнить. Но это я решу позже.

Оставив колонну машин у подъезда к деревне, мы с отрядом пешим ходом подступаем к первым домам деревни. Доносятся выстрелы и рычания зверей. Еще минута хода и глазам предстает источник шума. Между каменных домов сгрудилась толпа мужиков. Деревенские отстреливаются от серой стаи. Ага, именно отстреливаются. В руках не только охотничьи ружья, но и пара карабинов. Явно этот люд не просто холопы, как крепостные в Калаче. Впрочем, шансов у горцев не так много. Магазины в карабинах уже всё, да и ружья тоже на последнем издохе. А вилами и топорами им не отбиться.

— Медведь, какой приказ? — волнуется за жителей Филин.

Усиливаю восприятие импульсом биокинетики, и сразу же замечаю чуть дальше за стаей вожака. Серебряный зверь взобрался на крышу местной «буханки». Здоровый кабель, размером с бурого мишку. Тот самый «оранжевый». Других здесь нет.

Серебряшка напоминает мне Фенрира, огромного говорящего волчару. Окрас похожий. Но у того габариты были аккурат с саму «буханку». Фургончик под его тушкой просто промялся бы. Хм, а Фенрир-то обитал где-то в этих местах…Неужели потомок? Мда, не только у людей за тысячу лет выводок обмельчал. Зверей злой рок тоже не обошел стороной.

— Филин, Дымок. Разите стаю, — отдаю приказ, коснувшись гарнитуры под бронешлемом.

Дымок — это Лёня. Гридни у меня на отдельном учете. Соответственно и приказы тоже даю отдельно.

Отряды приступают к обстрелу стаи. Я же, не трогаясь с места, наблюдаю за серебряшкой. Гоняться за вожаком не собираюсь. Но если полезет — огреет по полной.

* * *

— Ну что? — спрашивает Степан, опустив окно «тигра». — Нашли щенка?

— Да, господин. Романовых засекли в деревне Артциви. Они открыли огонь по волкам, что напали на жителей, — рапортует боец рода Зяблик, подошедший к двери машины.

— Говорил же! — радостно хлопает себя по коленям претендент на позицию еще одного князя-защитника в Сочинском семибоярстве. — Говорил, что здесь его найдем! Артциви — ближайшая к перевалу деревня! Я прочитал этого Романова как открытую книгу! Ха!

— Какие будет распоряжения, господин наследник? — спрашивает сидящий напротив старший гвардеец. — Предлагаю напасть, пока гвардейцы Романовых заняты волками.

— Конечно, нападем! — щерится в оскале Степан. — И сам я поучаствую! Лично грохну сопляка!

— А что с «синькой»? Разрешите ее использовать?

— Э, нет-нет-нет, Ставр, не вздумай даже! Зачем тратить такое сокровище на щенка? Ты чего? — возмущается наследник Зябликов. — Старик Воскресенский по глупости нам дал шашку, но мы-то не глупцы, мы прибережем ее для лучших времен. С «синькой» можно переть даже на Магистра. Ну или продать втридорога.

— Как прикажете, — лаконично отвечает гвардеец. — Тогда выступаем?

— Пару сек, только форму приму.

Тело Степана подергивается рябью. Спустя мгновение он становится полупрозрачным, сквозь камуфляжную куртку просвечивается дерматиновая обшивка сидения.

— Готово, — Мастер физиоманипуляции ныряет прямо в закрытую дверь «тигра» и возникает уже снаружи.

* * *

Волки не уходят. Первые серые туши уже упали на землю, остальная стая подалась было назад. Но вожак громко гаркнул, и звери тут же яростно кинулись на гвардейцев. Что очень странно. Это же прямая смерть для зверья. Гордый серебряшка, что же ты творишь? Всю свою стаю положишь.

Гремят автоматные очереди, волки падают замертво. Варяг тоже бросается на врагов и бесстрашно летит прямо в волчьи пасти. Призрачный звереныш ныряет в глотки и выстреливает с другой стороны, не причиняя вреда ни волкам, ни себе.

Ладно, пора прекращать это побоище.

Я шустрой походкой приближаюсь к «буханке» вожака. Грохну его — остальные разбегутся.

— Серебряшка, кис-кис, — по дороге приманиваю его бубновой «двойкой».

Вожак оскаливается и сигает ко мне, за что получает эту саму «двойку» в зубы. Бах. Маленьким взрывом зверю сносит половину клыков. Серая волчара со скулежем отпрыгивает прочь. Ну ни-чё-себе! Живой! Пасть кровоточит, а дубленая шкура и черепная кость уцелели.

— Фенрир, собакен чертов! — смеюсь я, вынимая из разгрузки еще пару карт. — Да это точно твой помёт! Мелкий, но крепкий! Весь в тебя!

Напитка картонок — дело пяти секунд. Не горю желанием убивать волчонка. Ну а куда деваться? Он же рычит, зараза! На Царя рычит! Бежал бы себе в лес, но нет, упрямый зверек.

За спиной раздаются гулкие выстрелы. Совсем не там, где орудуют Лазаревы и гридни.

— Медведь, это Филин. Напали неизвестные, — в ушной гарнитуре скороговоркой звучит голос старшего гвардейца. — Принимаем бой.

Тресни Навь! Без сюрпризов ни одно дело не делается. И кого нелегкая принесла? Какого смертника?

Со стороны я вижу, как на моих людей насела рассредоточенная банда. Хотя нет, не банда. «Калаши» с системой наблюдения, бронешлемы, арамидные БЗК…Снаряжение первоклассное. Рога чёрта мне в задницу! Явно не местные джигиты. Да и манёвр лихой. Мощно насели со спины, теперь так просто не стряхнешь. Мои молодцы оказались зажаты между двух огней. И волки теперь не кажутся легкой задачкой.

Лазаревы с гриднями пока держатся. Используют заборы и брошенные автомобили как заслоны. Отстреливаются и отбиваются. Я подсобляю колодой утяжеленных карт. Цепь белых вспышек уносится в врагов, и те испуганно отступают от череды взрывов, оставив пару тел.

— Ррррр, — с зычным рыком подбирается со спины вожак.

— Серебряшка, ты слишком громкий, — не глядя швыряю за спину крестовую «двойку». Тут же бахает, следом раздается болезненный скулеж. — Тише надо красться, тише.

Уже хочу добить отпрянувшего волка с почерневшей шкурой, но перед глазами возникает Варяг. Грифончик что-то суматошно пищит и хлопает крылышками.

— Ворог, что ли, очередной? — догадываюсь я. — А где?

— Тебе хана, щенок! — прямо из забора выплывает боец в камуфляже. Тело у него бестелесное. Но резко одна рука у него становится плотной, и с пальцев слетает, словно бабочка, метательный нож. — Сдохни!

Ножик? Серьезно? Я от пуль уворачиваюсь. Что мне какой-то резак? С ленцой, одной рукой ловлю подарок и отправляю обратно.

Клинок пролетает сквозь полупрозрачного парня и со стуком входит в дерево забора. Берестяная рукоятка качается.

Я приподнимаю бровь. Да это же телесник. Редкий Дар. Нынче их называют физиманипуляторами.

— Меня таким не возьмешь, щенок, — хохочет засранец. — Так что жить тебе осталось недолго.

По голосу парень явно молодой. Может, немногом старше моего тела. Ну и сочинский акцент легко узнаваем.

— Тебя Воскресенский послал? — усмехаюсь. — Неужели мало бил я его шавок, что он продолжает посылать ко мне своих дворовых псин? Или может, таким образом дядя Женя избавляется от ненужных шестерок?

— Дерзи, дерзи, щенок, — восклицает боец. — Я — Степан Зяблик, будущий глава величественного рода Зябликов, никто мне не хозяин, в том числе Воскресенский. Со мной он может лишь сделки заключать. Как например, торг за твою голову.

Вот за что я люблю нынешних дворян — это за тщеславие. Силушки прадедов-богатырей почти не осталось, зато гонора с Уральские горы. Взять этого же Степана. Приперся в маске, без опознавательных знаков, а стоило ковырнуть его гордость, всё растрепал, скрытник хренов.

— Ну, давай, хорек, — призывно машу рукой. — Вот же я. Налетай.

Рык сзади. А серебрушка-то не убег! Мало ему подпаленной шкуры.

Резво отступаю в сторону, и зверь проносится мимо, замедляется и вертит головой в непонятках. Я же в это время наклоняю голову и очередной нож пролетает мимо. Слегка зеваю. Это не бой. А какое-то цирковое шоу, ей-богу.

— Ловкач гребаный! — надрывается Степан. — Хана тебе!

Он резко становится осязаемым, а плоть и одежда преображается и покрывается алмазом или другим минеральным камнем. Отяжелевший Зяблик срывается ко мне. Я даже не делаю попытки метнуть карты, хоть и могу. Но незачем, не поможет. Сейчас парень крепкий, как камень.

Не делаю я попытки и увернуться от удара, лишь пускаю мощнейший импульс в правую руку и перехватываю занесенную кисть телесника. Мы застываем, Степан сипит сквозь сжатые зубы. Мне тоже тяжело, удержать руку Мастера не так уж и просто, но я не показываю виду. Для меня это не более чем приятная нагрузка.

— Кристаллическая решетка, — довольно оскаливаюсь. — Как банально. А знаешь, почему в мое время телесники почти не использовали ее?

— Что ты несешь⁈ — рычит он. — Ты сосунок!

— Потому что ваш кристалл легко пропускает биокенетику, покойный Зяблик.

Часть импульса в руке изливается наружу, раздается еле слышный треск напитываемого кристалла Степана. До парня наконец доходит, что у него есть вторая рука. Но поздно — от зубодробительного взмаха я ухожу перекатом. Качусь как раз к вожаку, но тот наученный опытом отскакивает подальше. А сзади раздается глухой хлопок. Кристальная рука от кисти до локтя взрывается, и Зяблик с ором падает оземь. Рот его не закрывается:

— А! Матерь! Как больно! — визжит он, потеряв всю свою кристаллику и превратившись в кровавый ошметок мяса.

— Наследник! — к нам бежит одни из вражьих гвардейцев. Его руки наполняются огненным жаром. — За вас я…

— Умрешь, — мельком зафиксировав цель, швыряю бубнового «вальта», и голова огненного Подмастерья исчезает в всполохе взрыва.

— Фас! — гаркаю я вожаку, да еще притопнув, и тот отшатнувшись от меня, кидается на Зяблик. Огромная волчья пасть рвет телесника на части.

Напоследок использую лассо. А именно приковываю душу Зяблика к ошметкам плоти. Зверь рвет его на куски, выгрызает ему сердце, а телесник продолжит жить и орать. Это царская кара напоследок. Жестоко? Бессомненно. А кто сказал, что я добрый Царь.

Теперь пора помочь своим. Перепрыгнув труп огневика, быстрым шагом огибаю отряд Зябликов. Для этого обхожу пару домиков и перебегаю через участок третий. Низенький косой заборчик просто перешагиваю. Перед глазами возникают спины двух Забликов. Стоят близко друг к другу, но карт не жалею. Две черные «тройки» и ступаю дальше по потрохам подорванных.

По дороге встречаю гридней, они радуются мне как щенята, идем дальше вместе и сталкиваемся с плотной группой Зябликов. Зачинается магическая перестрелка. Артефактные калаши, магические атаки, карты — и через пары минут нет Зябликов, только горка трупов. А через несколько метров и Аде подсобляем в перестрелке с пулеметчиком. Девушка залегла в яму на грунтовке и оттуда не могла голову поднять — сразу землю вспахивает свинцовый град. Лёня-Дымок ликвидирует пулеметную точку, а я помогаю рыженькой подняться. Ее чумазая моська благодарно улыбается.

— Спасибо, господин, — лепечет рыжая.

— Медведь, на поле боя только Медведь, — строго говорю.

— Поняла, Медведь, — тут же выпрямляется она.

Вот смотрю на эту закопченную мордашку и думаю: «нахрена ты здесь». Девка вся в соку, замуж пора. Но лезет, рвется везде. Может, ее в гридни забрать? Ай, потом решу.

— Филин, это Медведь, — связываюсь по рации. — Как у вас?

— Чисто, — устало отчитывается старший гвардеец. Громыхает одиночный выстрел. — То есть теперь чисто.

— Встречаемся у последнего дома.

— Принял.

Когда через минуту я оглядываю строй запачканных в крови, усталых гвардейцев, то грустно вздыхаю. Лишились трех бойцов. Могли и больше, конечно, но и это серьезно. Потеря подданных — всегда серьезно. Не вышло у нас легкой прогулки в Убыхию, и Воскресенский за это обязательно ответит. Короной клянусь.

Как оказалось, волков положили целую гору, может и всех. Ну кроме вожака. Серебряшка всё же удрал в лес. Пакостливый волчонок одумался? Или просто наелся Зябликом? А кто ж знает.

Пока гридни подтаскивают ближе ко мне вражьи трупы, я поглощаю вкусные души убитых. А гвардейцы обыскивают колонну машин Зябликов за деревней.

— Медведь, глянь, — Филин приносит типичный контейнер под дымовую шашку. — Никогда о таком не слышал. Что это?

Я рассматриваю заводскую этикетку на круглом баке:

«Шашка „Синька“. Комплектность: Запал-спичка — 1 штука. Масса: 1 кг»

— «Синька»…Хм. Ну, похоже на ту штуку, с которой ко мне в гости завалился Воронов. Убери ее в надежное место. Эта петарда стоит сотни тысяч марок.

— Вау!..хм, то есть так точно.

После я решаю наведаться в деревню. Местные во время перестрелки разбежались кто куда, но вдруг остался хоть кто-нибудь.

Мы с бойцами выходим на главную площадь. Здесь нас встречают деревенские с ружьями наголо. Ха, зря я боялся. Горцы — народ гордый. Дом ни за что не оставят.

Из строя бородачей выходит старик с широкими, в косую сажень плечами. В руках он держит кинжал, пока в кожаных ножнах. Я с интересом смотрю на старика.

— Русские? — спрашивает он, глянув на меня из-под косматых бровей.

— Русские, — киваю.

Он тоже кивает и протягивает мне кинжал на широченных ладонях.

— Прими это, спаситель и гость! Вся Артциви благодарна тебе, славный гигит!

Я нарочито медленно забираю кинжал.

— Принимаю твою благодарность, старик, — произношу со снисходительной усмешкой.

Вся толпа горцев выдыхает с облегчением. Мирный жест сделан. В ту же секунду площадь взрывается бурным торжеством. Горцы начинают улюлюкать и стрелять в воздух, а старейшина бросается отплясывать традиционный танец, хлопая себя по бедрам.

Мои ратники пугаются и даже вскидывают автоматы. Я поднимаю руку:

— Молодцы, отбой! Они всего лишь радуются!

— Чему? — напряженно спрашивает несведущий Лёня. Зелен еще отрок. — Тому, что от волков отбились?

— Нет, — усмехаюсь я наивности парня. О волках деревенские забыли тотчас, как увидели гвардейцев с автоматами. — Тому, что мы их не разграбим и не убьем.

И мои пальцы ласково оглаживают шероховатую рукоять кинжала.

* * *

— Где этот чертов Романов⁈ — бурчит Катя Меньшикова, теребя в руках телефон. — После аудиенции у Трубецкого он словно сквозь землю провалился.

— Волнуешься что ли? — спрашивает Рита Воскресенская, шерудя трубочкой кубики льда в айс-моккачино.

Девушки вышли прогуляться по бутикам и между шопингом остановились в кофейне.

— Да просто он помог мне, — отмахивается Катя. — Сильно помог. И мне надо вернуть ему долг, а то получается, что я должница.

— У него же есть помощница, та блондинка из Лазаревых, — вспоминает Рита. — Звякни им.

— Уже пробовала, — яростно покраснев, признается воительница. — Та белобрысая стерва сказала, что «эти несколько дней мой господин занят неотложными делами и никого из посторонних не принимает».

— Почему ты выделила «мой» и «посторонних»? — удивляется Воскресенская.

— Потому та гадина их выделила! — вскидывает подбородок Меньшикова. — Она явно с ним спит!

Рита вылупляется на подругу — не из-за слов, из-за ее реакции.

— Это не мое дело, конечно, — смущенно поправляется Катя. — Просто Лазарева меня окончательно взбесила своим ехидным тоном.

— А вообще странно, что Лазарева прислуживает безземельному и бедному Романову, — подмечает Рита. — Да еще господином его кличет.

По мнению же воительницы, это самая малая из странностей Михаила.

— Ты тоже с ним общаешься, барышня Воскресенская, — укалывает девушку Катя. — Хотя вы и далеки по статусу.

— А я больше и не смогу. Мне отец запретил, представляешь? — угрюмится Рита. — Так и сказал: «С Романовым чтоб вас не видел». Как будто мне пятнадцать лет! Как он смеет ограничивать меня! Миша же не враг какой нашей семье.

— Наверное, нет, — с некоторым сомнением соглашается Катя.

Глава 19

Царь едет убивать

— Красивый сад, старейшина Кераб, — улыбаюсь я, бросая взгляд на цветущие клумбы и зеленые ограды. — Да и в целом милое у вас поселение.

Наступил вечер, мы с Керабом расположились на веранде в мягких креслах и попиваем чай с халвой. Ужин уже прошел, Кераб велел зарезать целого барана для гостей. Сейчас настало время для небольшой беседы.

— Спасибо, Михаил, за похвалу, — кивает старейшина. — Всех твоих людей мы расквартировали, так что не волнуйся. Не только ты проведешь ночь в удобстве и спокойствии. А может, и не одну? — лукаво спрашивает.

— Нет, щедрый хозяин, нам нужно в дорогу, — отвечаю. — За головами Фиратов.

— Да-да, я обещал дать тебе проводника и свое слово сдержу, — не спорит старик, а потом вздыхает. — Фираты нас бросили как бездомных псов. И больше у меня и у всего моего клана нет перед ними долга. Так что на здоровье режь их, Михаил. На здоровье.

— Ага, — отпиваю я чаек.

Мы еще немного трещим о всяком, наслаждаясь теплым южным вечером. А потом Кераб как-то заискивающе улыбается.

— Дорогой Михаил, я не я буду, если не предложу тебе следующее, — он берет серебряный колокольчик со стола и позванивает им.

В ту же секунду дверь в дом распахивается, и на веранду входят три красивые девушки в цветастых платьях. У каждой светлая кожа, пышная коса и манящая улыбка. Густые темные волосы украшены цветами. Фигурки тоже…аппетитные.

Я недоумевающе смотрю на старейшину. А тот довольно цокает языком.

— Это мои дочери. Красивые?

— Бесспорно, Кераб, — равнодушно соглашаюсь с очевидным. — И зачем ты выставил их здесь, как лошадок на продажу?

— Потому что ты славный гигит, Михаил! Твои сыновья тоже будут славными гигитами! Как ты знаешь, у нас нет защиты. Даур ушел. И нам нужен защитник! Ты не смотри на то, что мы — деревня. Мой клан тоже древний, тоже родовитый. У нас большое стадо, большой счет в банке в Екатеринодаре, большой дом, большой гараж, — он гордо расправляет плечи. — Мы не воины, мы пастухи, но мы не бедные. Дань большая, денег много. А посему, Михаил, бери дочку в жены, а то и всех трех, — щедро обводит он рукой улыбающихся убыхок. — Если приглянулись, я не против. Много внуков — много счастья.

Тресни Навь! Хитрый старик! За счет меня удумал усилить деревню и свой клан!

— Эх, Кераб, я и не сомневаюсь в твоей обеспеченности и родовитости, — больше не смотрю на предложенных девиц. — Но каким древним ни был твой клан, ты мне не ровня, старейшина, уж прости за честность. В моих жилах течет кровь российских царей и императоров. И брать в жены я должен ровню — принцесс, царевен, возможно, княжон и боярынь, но никак не дочку сельской знати.

Услышав мои слова, Кераб огорченно горбится и вздыхает:

— Печаль на моем сердце от этих слов, славный Михаил. Породнится с тобой хотел я, — он качает головой. — Но раз не судьба то не судьба.

— Насчет защиты мы можем подумать, — пожимаю плечами. — Присягни мне, плати подать и тогда я решу вопрос с безопасностью Артциви, даю слово.

— Это добрая новость, — тут же поднимает голову старик. — На это я согласен!

— Только учти, Кераб, — строго на него смотрю. — Больше десятины брать с тебя не буду. Но если хоть раз обманешь, полдеревни отправлю на виселицу. Подумай десять раз прежде, чем согласиться.

— А чего думать? — расцветает старик. — Защита нам нужна, а обманом я век не грешил.

— Тогда договорились. Как только разберусь с Фиратом, поставлю здесь заставу. Больше никакие волки вас не тронут. — Правда, возникает проблема с людьми. Силы Лазаревых и Моржовых дробить опасно. Но есть у меня одна идейка. Думаю, она выгорит.

— Удружил, славный Михаил, — пожимает старейшина мне руку, а потом бросает своим дочерям. — Уходите и пришлите Зеу в комнату Михаила, — я недоуменно приподнимаю бровь, но Кераб упреждает мой вопрос. — Племянница моя, молодая вдова. С ней можешь развлечься и не тревожиться о брачном обете. Ни в чем себе не отказывай, славный Михаил. Кераб Амарат — гостеприимный и щедрый хозяин, — с довольством в голосе хлопает себя по груди.

Хитрый дед. То так, то эдак пытается заслужить мое расположение. Развлечься, говоришь? Что ж, это можно, это разрешаю. А то Ада и так устала в битве, ночь бедняжке точно не помешает отдохнуть.

* * *

— Зеу, расскажи о крепости Фиратов, — приказываю нашему проводнику в дороге.

Да-да, старик Кераб дал в проводники свою племянницу. Учитывая, что всю ночь я с ней развлекался, то еще и мою любовницу. Кстати, всё было по обоюдному согласию. Я не любитель брать женщин силой. Зачем? У меня и так есть кому греть постель. А Зеу вчера перед свиданием призналась мне, что хочет забеременеть от сильного воина. Покойный муж не успел подарить девушке сына. Что ж, я дале ей такой шанс. Через несколько месяцев посмотрим, удалось ли у молодки.

Молодая убыхка — миловидная, пышногрудая, с заплетенными в косу волосами — послушно докладывает:

— Это база Афор, славный Михаил. Обустроенные пещеры под толщей скалы. На входе бетонные доты. Неприступная крепость. Даже не представляю, как ее взять.

Хм. Значит, задачка. Я люблю сложные задачи. Пока мы едем, есть о чем подумать. Да и пора из душ связать еще парочку конструктов. Например, духовную паутину. Очень занятная штука. И за ее плетением мысли приходят в порядок.

Колонна машин движется по разбитой дороге друг за другом. Я формирую паутину и решаю попробовать на Варяге. Грифончик как раз мельтешит перед глазами, с любовью заглядывает мне в глаза, мой хороший.

— Варяг, лети, — даю команду, и призрачный зверек послушно бросается вверх сквозь бронированную крышу.

Я пускаю ему вслед паутину и тяну ее на себя. Варяги закидывает обратно в машину, и он крутит головой, не понимая, как здесь оказался.

— Варяг, я же сказал — лети, — сдерживая лыбу, строго говорю.

Грифенок снова уносится, и я снова его притягиваю обратно. Филин с Лёнй теперь тоже сдерживают ухмылки. Даже Зеу, вначале побаивавшаяся Варяга, расцветает улыбкой.

— Варяг, ты почему не слушаешься? — насупливаю брови. — Лети давай.

Но опять он притягивается, после чего виновато щелкает клювом. Глазки у него становятся как у побитого щенка.

— Ну ладно, оставайся, — щедро разрешаю. И грифенок счастливо крутится вокруг меня.

— Славный Михаил, — подает голос наш проводник. — Сейчас мы будем проезжать Водопад Раучи, он впадает в Голубое озеро. Я бы не рекомендовала пить из него.

— Теперь я жду пояснений, дорогая Зеу, — замечаю.

— В озере обитает дух девы Раучи, — ежится девушка. — По легенде, когда-то давно ее хотел силой взять в жены предок Фиратов. Фират убил ее суженого, но девушка не захотела выходить за нелюбимого и бросилось со скалы. На этом месте образовался водопад, а потом и озеро. Теперь неупокоенная душа убивает любого необрученного мужчина, — она потирает колечко на пальце.

— Неупокоенная невеста, говоришь? — усмехаюсь. — Я не могу ее не посмотреть. Филин, делаем остановку возле озера.

— Да, Медведь.

После этих слов проводница обреченно вздыхает.

Вскоре колонна останавливается прямо напротив журчащего водопада. Бойцы вываливаются из машин, потягиваются, зевают. Все с любопытством поглядывают как я иду к воде.

Включаю духовный взор. Никого. Лишь голубая гладь озера да пенящийся столб водопада вдали. Прячется невеста, стесняшка. Хотя может, это всё выдумки.

— Как привлечь внимание хозяйки, Зеу?

— Сполоснуться в озере, — девушка с опаской подходит к воде. — Иногда достаточно помыть руки. Если кольца нет, Рауча вцепится и выдернет к себе.

Я сажусь на корточки и опускаю руки в воду. Горная водица кажется невероятно чистой и глубокой. На солнце блискуче сияет и кажется полотном. А еще она…пытается утащить меня на дно! И это не аллегория, чешуя русалки!

Вокруг моих запястий сформировались водяные жгуты. Они с огромной силой тянут меня в воду. Импульсы биокинетики позволяют мне удержаться на ногах и не улететь в озеро.

Встав, я вынимаю руки из воды, жгуты тянутся следом. Водяные канаты натягиваются струнами.

— Медведь⁈ — ко мне подбегает встревоженный Лёня. И тут же из ровной глади выстреливает новый жгут и, обвив шею парня, тащит его к себе.

Ну логично в принципе, а чё? Пацан молодой, неокольцованный. Только он Мастер, и просто так не утащится.

Лёля формирует огненную стрелу и срезает жгут. В ту же секунду реагируют остальные гридни. Вадик, Сеня, Егор, Дима дружно обстреливают озеро. Ледяные копья, песочные серпы и воздушные лезвия просто бьют по воде.

— Дурни вы мои, хватит, — вздыхаю, сам рывком освобождаясь от жгутов. — Духа это только посмешит. Вы еще в водопад из автомата постреляйте.

— Надо? — Вадик уже готов бежать за автоматом. Подзатыльник Егора его тут же успокаивает.

Ладно, просто потом проведу им лекцию про духов.

— Покажись, дрянь, — гаркаю я, выпустив духовную паутину.

Конструкт вытягивает из озерных глубин полупрозрачную девушку. Рыжие волосы, синие глаза, очень… гхм… аппетитная фигура, несмотря на ее полупрозрачность.

Она гневно шипит:

— Возьмите меня замуж! — вылупляет на меня злобные глаза.

— Что, прости? — может, послышалось.

— Ты — молодой, красивый, без кольца! Замуж хочу!

Чело-ладонь, господа. Настолько поехавших духов я еще не встречал. Хотя у всех бестелесных свои закидоны, просто у этой тематика интересная.

— Извини, детка, за меня не выйдет.

— Хочу за тебя! — резко взмахивает она руками. — Хочу!

Вода вскипает новыми жгутами, но мне хватает всего лишь одного действия — надавить духовной энергией на рыжую, как она тут же сутулится и будто становится меньше. Высокая грудь девушки дрожит.

— Хочу… — без прежнего гонора, тихо стонет призрачная девушки, протягивая ко мне руки.

— Я — Царь, — пожимаю плечами. — Мне долг не велит жениться на простолюдинке. Договорные браки во благо России, все дела. Вот была бы ты византийской принцессой, я бы еще задумался.

Она хлопает глазами, внимая и пытаясь осилить услышанное. Потом ей на глаза попадается Лёня, и изящные руки девушки уже тянутся к огнемагу.

— Хочу… — она делает шажок к побледневшему парню, но я за паутину притягиваю девицу ближе к себе.

— А ты, оказывается, ветреная особа, — усмехаюсь. — Но его тоже я не дам тащить на корм рыбам. Дымок — мой гридень как-никак.

Дух с бессильной обидой смотрит на меня. Она вся поникла и дрожит на ветру.

— Как ты меня держишь? — беспомощно спрашивает она, нервно обнимая себя. — Как?

— Царским словом, — хмыкаю.

Она хлопает глазками, оборачивается на Вадика с Сеней.

— А их можно?

— Это тоже мои гридни, хоть и лоботрясы знатные.

Рауча расстроенно всхлипывает. Я бы бедняжку по головке погладил, да одна беда — она бестелесная.

— Но можно хотя бы тех, что едут за вами? — плачется дух.

— А кто едет? — я показываю жест Филину, мол, пошли разведку. Тот моментально реагирует.

— Много. По кругу, — она, закрыв глаза, указывает пальцем за дорогу и проводит его вперед — как раз туда мы и собирались. — Можно? — спрашивает с надеждой.

Хм. У нас гости? Случайно не еще один посыльный Воскресенского?

— Зеу, — окликаю племянницу старейшины, надеющуюся забеременеть от меня. — Есть здесь другая дорога к базе Даура?

— Можно? — продолжает допытываться Рауча, но я не обращаю внимания.

— К Афору ведет старая трасса, — кивает она и указывает почти туда же, куда показывала дух. — По ней тоже возможно добраться.

Так и что же получается? Шестерка Воскресенского узнала, где засел Даур, двинулась туда, засекла меня прямо по курсу и решила обогнуть по второй дороге, чтобы устроить впереди сюрприз? Похоже на правду.

— А где пересекаются дороги?

— У северной границы озера, — отвечает Зеу.

Оу, у озера. Скорее всего на перекрестке нам и устроят ловушку. Дальше им ехать рискованно, а то вдруг мы случайно догоним.

— Можно? — подлетает ко мне ближе сексуальная рыженькая. Я утыкаюсь взглядом в ее большие…глаза. Сейчас мне очень даже понятно, что в девице зацепило предка Фиратов. Упорство, конечно. — Хочу молодого, красивого, без кольца…

— Почему бы и не да, — усмехаюсь. — Можно даже нескольких.

— Правда? — вытягивается лицом дух.

— Конечно, но сначала, милая, я тебя усилю, — ласково произношу. — Ты согласна?

— Согласна, — быстро кивает рыжая. Конечно, она не поняла о чем речь, но да ладно, ничего опасного я ей не сделаю.

Сразу и занимаюсь апгрейдом Раучу. Подсоединяю к ней канал из моего ментального сундука, и пускаю по нему растертую духовную энергию. Это усилит призрачную невесту в два раза. А чтобы она не окунулась в вольницу, оставляю на девушке метку. По ней я смогу настроить паутинку и вернуть пропащую.

— Готово. А теперь перейдем к инструкциям, — оглядываю невесту с широкой улыбкой. Она явно похорошела. Стала более реальной что ли. — Слушай, невеста, внимательно.

* * *

Нападение происходит в том месте, где я и ожидал. Мы только проезжаем перекресток, озеро еще простирается справа, как на передние машины в колонне обрушивается оползень. Слева от дороги возвышается скала, и вот с нее-то и сходит лавина камней. Голова колонны застревает. Ничего серьезного, машины не полностью засыпаны, да и бронированным кузовам ничего не будет от камнепада, но тачки увязли, это да. Впрочем, мы специально поставили в авангард пустые «буханки».

Я вижу высоко на склоне силуэт мага. Резкими движениями он швыряет камни по скале и тем самым провоцирует оползни. Трещит скала, и огромные глыбы вместе с мелкими осколками летят вниз. Силен маг-нежданчик. Явно Грандмастер. Ну, ожидаемо. Воскресенский уже ученый и слабаков за мной не пошлет. Зяблик был Мастером с оригинальным Даром, этот же классический каменщик, но на ранг выше.

Спереди по машинам открывают огонь из противотанковых винтовок. Бедные «буханки» решетит насквозь.

— Что с тылом? — спрашиваю Филина рядом. Тот только отпустил гарнитуру рации.

— Тоже напали, — сообщает старший гвардеец. — Загородили дорогу машинами и осыпают гранатами из РПГ. Там мы поставили фургоны с решетчатой броней. Она гасит заряды.

Зеу слушает с встревоженным лицом. Девушка машинально гладит прилегшего ей на колени Варяга. Точнее имитирует поглаживание, но зверенку нравится, он даже мурлычет. Частенько тонкие пальцы проходят сквозь загривок грифенка.

— Отлично, приступаем, — я закрываю глаза и через метку связываюсь с Раучей.

«Пора, невеста».

В ту же секунду поверхность озера вскипает, и наружу выстреливают синие водяные канаты. Вражеские автоматчики с испугом в глазах оборачиваются на грядущую смерть.

Да начнется казнь!

Глава 20

Царь и призрачная невеста

— О горы! — не сдерживается Зеу. Голос убыхки напоминает пение испуганной птицы. С дрожью шатенка смотрит в окно. Грифончик на ее коленях тоже поднимает голову. — Неужели убитая Рауча настолько сильна⁈

Издалека водяные канаты похожи на тонкие синие нити, что со стремительной скоростью оплетают лодыжки автоматчиков. Резко дернув, канаты опрокидывают людей каменщика и утягивают к воде, прежде чем они успевают опомниться. Кто-то бьется головой о камень, кто-то просто не успевает сообразить и когда уже проявляет сопротивление — оказывается в пучине, а там лишь верная смерть.

Неожиданность атаки — важный момент. А еще — вывод из равновесия. Предварительно я провел инструктаж с рыженькой невестой. Научил пышногрудую душу правильно топить «женихов». Не тупо в шею вцепляться, а опутывать ногу, сваливать оземь и рывком тянуть вглубь. Дьявол в нюансах.

— Теперь да, — киваю, усмехнувшись. — С моей милости.

— Сила Романовых опять поражает, — бормочет не менее пораженный Филин.

— Не опять, а снова, — машинально поправляю, хорошая привычка, ибо царь всегда обязан направлять и вести. Даже в мелочах.

Девушка, восторженно взглянув на меня, с надеждой гладит свой живот. На розовом лице — все ее чаяния и предвкушения. Прелестная бесхитростность. Конечно же, крошка уповает, что уже носит дитя от могучего мужчины. Мужчины, у которого силы настолько много, что даже если он с духом поделится, то не убудет.

Филин касается гарнитуры на ухе, принимая сигнал.

— Медведь, группа «Б» уже действуют.

Подтверждение его слов не заставляет себя ждать. Сзади гром выстрелов и гранатных взрывов прерывается криками боли. И кричат именно вороги. А как иначе? До того, как ринуться в ловушку, мы высадили в лесу небольшую группу. Сейчас она ударила в тыл тем, кто хотел обстрелять нас сзади. Свинец жалит хитрецов в затылки.

Царь переиграл засранцев, как всегда. Пускай потомки и придумали всякие штуки, эти ваши 5g-интернет, блокчейн и магнитный держатель для ножей, но ума за тысячелетие несильно прибавилось.

— Филин, разворачивай все силы, — я бросаю взгляд на Грандмастера на скале.

Он — главная проблема. Его не взять одними только водяными плетьми. Хоть Рауча и постаралась, но каменщик смог вырваться. Как и десяток его приближенных.

— Куда двигаться? — спрашивает Филин. У нас было два вариант этот случай.

— Всех в тыл. Дымок, твои со мной в авангард, — бросаю притихшему Лёне. Тот сразу же связывается с гриднями в другой машине.

— Красавица, сиди здесь, не волнуйся, мы скоро, — подмигиваю я Зеу, прежде чем выскользнуть наружу. А она широко улыбается мне в ответ, не показывая страха, хоть руки от волнения и подрагивают. Опытная девка. Не лезет со своими переживаниями, видит, что мужчинам не до того.

Филин улепетывает к своим в тыл. Мы же вместе с Лёней, пригнувшись, движемся вперед вдоль застывшей колонны. По дороге «обрастаем» группой гридней и до остатков врагов добираемся уже вшестером. Плети Раучи все еще стелются по земле, пытаясь ухватить за штанину то одного, то другого автоматчика, но козырь с духом мы уже обыграли. Настал черед самим поработать.

Гридни набрасываются на разбитых врагов. Тех осталось, может с десяток, в том числе и пара Подмастерий. Нормально. Риск приемлемый, должны сдюжить, как бы не детсадовцы уж. Подсоблять с мелочью не буду. Тем более что мне надо разделать под орех Грандмастера.

Оставляя справа вспышки молний и грохот выстрелов, я взбираюсь вверх по крутому склону. Приближаюсь к каменщику на груде камней. Тот оброс крепки доспехом — сплошной гранит: ни глаз, ни рта.

Карты доставать не спешу, но планы у меня однозначные. Сейчас выковыряем бабочку из кокона. Только сначала уточним, вдруг у него язык развяжется:

— Воскресенский послал?

— Я не посыльный, щенок, — гремит каменщик.

— А кто же? — хрипло смеюсь. — Ты глупое ничтожество, что полезло на Романова. Явно своей головы нет.

— А что Романовы? Романовы — никто, — он вытягивает каменную руку в сторону и выхватывает из воздуха каменную пику с пятью зубцами. — Всё что у тебя есть — выдуманные сказки. Древние города, забытые завоевания, нереальные сокровища… Где это всё? Ничего этого у тебя нет. Ты никто, тьфу! — плюется он, видимо, себе в шлем. — Хорьковы — вот за кем будущее!

Значит, Хорьков. Забавная фамилия. Наверняка, кто-то из бывших мещан. Нараздавали потомки гербов кому попало, а дедушке Мише теперь полоть сорняки.

— Сколько в одной реплике оскорбления, сколько невежества, — усмехнувшись, я двигаюсь прямо на мага в граните. — Но в кое-чем ты не прав. Сокровища потеряны, но знания остались. И твоя вилка мне известна. Зубобдыщ. Распространенная техника. Довольно энергозатратная. Уверен, что потянешь?

— Щас увидишь! — гаркает он и пятизубец разряжается градом осколков. Мелкие камни летят широкой полосой. Словно три пулеметные точки рядышком стрекочут.

Только я уже ушел двумя кульбитами в сторону от прямого огня. Это легко, когда знаешь, что за техника у твоего неприятеля. Очень легко. Атака «Зубобдыщ» прямолинейна. Опасна в лоб, мало какой щит сдюжит, если ты не Магистр.

Но уж если на то пошло, меня даже из банального самострела пристрелить можно. Арбалет, там, или «калаш». Да хоть девятимиллиметровый Стечкин. Но хоть кому-то это разве удалось? То-то и оно. Хе. Бронебойность для меня не аргумент.

Хорьков водит «стволы» зубобдыща следом за мной. Пытается, точнее. Кувырки, кульбиты и вот я перекатом ухожу за холм оползня. Стрельба затихает. Я настороже — импульс биокинетики в уши. И вот он — глухой шум шагов. Подбирается увалень. Тихий, как ужаленный пчелой медведь.

«Рауча, сладкая, ты здесь?»

«Да» — через метку передается голос неудавшейся невесты. Очень довольный. Еще бы. У нее там целый гарем из женихов.

«Убирай все плети. Готовься пустить большущий канат. Сейчас я заведу в озеро самого завидного жениха. Как только — так сразу хватаешь, тащишь себе на дно и крепко-крепко его целуешь, пока у него воздух не кончится. Поняла, сладкая?»

«Да, господин!» — на радостях восклицает неупокоенная душа.

«Удачной брачной ночи», — в моих руках возникает два веера из карт.

Хорьков бросается ко мне за холм — бесшумно, как слон в посудной лавке. Я выскакиваю с другой стороны, пробегаю холм. Быстрый заход каменщику за спину и бросок всех карт. Град взрывов толкает Грандмастера на пару метров вперед к воде. Он падает, катится, пытается встать. Я тут же с разбегу взрываюсь в прыжке. Удар двумя ногами откидывает Хорькова еще дальше. Он наконец падает в воду.

— Рауча! — ору, выкидывая горсть карт в гранитный шлем. Череда взрывов ослепляет и глушит здоровяка. Он снова заваливается, почерневший от взрывов гак деготь, но встать уже не может. В воде вокруг живой глыбы возникает воронка, озеро засасывает Хорькова. Он в ужасе болтыхает руками.

— А-А-А! — каменщика раздирает громоподобный рев.

Воздух вокруг нас взрывается градом камней. Я едва успеваю одернуть голову, а потом еще и подпрыгнуть, иначе бы прилетело валуном. Уф, забавная «детская неожиданность». Звучат громкие плюхи камней в воду.

А парень-то не слабак. Только неуправляемая агрессия его не спасет. Вдобавок я подкидываю картежку-другую. Взрывы глушат Хорькова как рыбу. Он безвольно он оседает, и запакованное в камень тело уходит в пучину.

Через секунду слышу довольное урчание Раучи

«Мой!!! — радостно ликует свихнувшаяся душа. — Молодой, красивый, без кольца!»

Мда, чем бы дитя не тешилась…

Далекий грохот выстрелов затих. Я касаюсь пальцами гарнитуры.

— Дымок, это Медведь. Доложи обстановку.

— Медведь, Дымок, — тяжело дышит парень. — Чисто.

— Дымок, потери?

— Нет. Только Сеню цепанул огневик. Целитель уже лечит.

Вздохи у него громкие, как «чуханье» паровоза. А дышать-то он так и не научился. Не скоро гридни проломят первый потолок, ой не скоро.

— Филин, Медведь. Какая обстановка?

— Медведь, Филин. Чисто. Трое противников сбежали.

Ну и пускай их. Три не тридцать. В целом всё отлично. Сеча прошла, пир копий и клинков позади. Теперь самое время умять вкусные души. Только для этого мне нужны трупы.

«Рауча, детка, а верни мне своего последнего женишка».

«Что⁈» — испуганное.

«Я ненадолго».

«Может, не надо?» — жалобное.

«Надо, малышка, надо. И вообще у меня к тебе серьезный разговор».

Оставлять опасную душу слишком беспечно для меня. Рядом с Голубым озером живут мои новые подданные из Артциви. А значит, я должен разобраться с Раучей. Полюбовно или как придется.

* * *

— Радмила Аркадьевна, здравствуйте. Я — Егор Андреевич Хорьков, — совсем не дружелюбно улыбается старик, по-хозяйски усевшись в кресло в гостиной, куда его привела слуга.

Только что зашедшая в комнату Радмила смотрит на дерзкого. А тот откидывается на спинку и плотоядным взглядом изучает точеную фигуру девушки.

— Вас не учили тому, что первой садится дама? — холодно спрашивает блондинка.

— Учили, меня много чему учили, — довольно щерится наглый старик. Он переводит взгляд на лепнины на потолке, потом осматривает декор на стенах. — Мне не нравится ваш интерьер. Я сделаю ремонт. А еще поменяю крыльцо, оно слегка выцвело. И садовника я привезу своего, он вырезает из кустов отменные фигуры хорьков.

Глядя на этого господина, блондинка хмурится. Явился без приглашения и ведет себе так нахально. Что за убожество?

Девушка выпрямляется, задумчиво проводит руками по складкам домашнего платья. А затем просто отворачивается и шагает к дверям. Она по горло занято делами Миши, и ей некогда выяснять у каждой шавки, по какому случаю ей вздумалось лаять на дом Романовых.

— Вы куда⁈ — удивленно кричит ей вслед глава рода Хорьковых. — Мы же не поговорили!

— Вы всё сказали, — оборачивается на пороге Радмила. — Дальше вы будете разговаривать уже с охраной. Если сами не уйдете.

Старик злобно вскакивает и шипит:

— Ах так, да⁈ Ну ничего! Через неделю я снова приду и предложу выкуп за этот дом. Вот тогда и попляшем! Отказывать вы уже не захотите.

— Это почему же? — блондинка приподнимает одну бровь

— Хи-хи, сами скоро узнаете, — хихикает Хорьков.

Радмила равнодушно оглядывает злобного старика.

— А мне и так ясно, — пожимает она лишь одним плечом. Двумя было бы слишком много чести. — Вы — злобное ничтожество, которое думает, что Романов слаб и жить ему осталось не больше недели. Даже за этот дом его захотят убить. Например, вы. У вас уже есть задумка ударить исподтишка. По-хорошему, вам бы сидеть в тени и не отсвечивать до конца своего плана. Но ваша жалкая воля не справилась с искушением, и вы пришли глумиться, хотя повода еще нет и никогда не будет. — Старик бледнеет, а Радмила усмехается краешком губ. Девушка старается по минимуму тратить движения для разговора с Хорьковым. Ничтожный старик не стоит даже этого. — Я сообщу своему господину о вашем визите. Приятной кончины, неуважаемый!

— Ах ты…ты! — каменеет Хорьков. В прямом смысле. Рука старика становится гранитной, и он делает замах.

Блондинка же как стояла гордо, так и стоит. Даже бровью не дернула. Только медленно огладила рукой золотую косу.

— У нас в гвардии есть Мастера, — сообщает помощница Романова. — Хотите с ними познакомиться?

Каменная ладонь замирает в высшей точке. Вздрогнув, Хорьков отказывается от неразумной идеи. Его глаза с опаской смотрят на статную фигуру девушки.

А блондинка, ухмыльнувшись чуть шире, покидает гостиную. Хорьков тоже не задерживается. Старик спешит в свою машину и, только отъехав за ворота, дает волю нервам:

— Чертова дрянь! — кричит он в пустоту салона. — Лазарева оказалась не так проста! Но ничего, как только мой сын грохнет твоего Романова, ты у меня по-другому запоешь! Сука, мразь…! Я прищучу тебя, запру в подвале, я…!

Брань и угрозы главы прерывает звонок старшего гвардейца.

— Да? — берет трубку Хорьков. — Есть новости от Проши? Он уже прикончил Романова?

— Егор Андреевич, плохие вести, — тяжко вздыхает гвардеец. — Десять минут назад мне сообщили о провале операции Прохора Егоровича. Ваш наследник мертв, отряд «альфа» полностью уничтожен, «синька», что нам доверили Воскресенские, утеряна.

— Прошенька…! — надрывно выкрикивает Егор Андреевич.

— Боюсь, последствия будут тяжелыми. Гвардия потеряла шестерых Подмастерий, и мы сильно ослабли. Еще Воскресенский потребует отчет по «синьке», и тут без понятия, что сказать. Какие будут распоряжения? — пауза затягивается. — Егор Андреевич, вы слышите? Егор Андреевич⁈

Но Егор Андреевич уже не слышал. Схватившись за рубашку на груди, Егор рухнул с сидения на пол. Губы побледнели, а дыхание становилось всё короче и прерывистей, пока совсем не утихло.

Только когда водитель доехал до усадьбы Хорьковых, домочадцы увидели, что глава рода умер от внезапного сердечного приступа.

* * *

— Ну что, Рауча, какой судьбы ты себе желаешь? — расслабленно говорю. Душу Хорькова я поглотил, как и прочих ворогов. Ментальный сундук почти полон. Царь очень доволен. А раз государь доволен, почему бы не порадовать неупокоенную помощницу достойным посмертием?

Бросаю взгляд на призрак пышногрудой женщины. Зеленые глаза Раучи робко смотрят на меня из-под рыжей челки. Мм, а красивая девка была. Фигуристая. Жалко, что сейчас бестелесная. Тогда бы я ее кое-чем другим порадовал.

— Господин, о чем вы? — дрожащим голоском спрашивает рыжая душа.

Я сижу на раскладном стуле на берегу и созерцаю пенящийся водопад. У моих ног Варяг клюет муравьев, а они цепочкой ползут себе куда ползли, не обращая на грифона внимания. Чуть дальше от воды походным лагерем встала остальная гвардия. Туда же пригнали машины Хорьковых. Филин уже доложил о находке еще одной «синьке». Что ни день — то везенье. Шлюха-Судьба наконец раздвинула ноги передо мной.

Попеременно ко мне подбегают то Ада, то Зеу и спрашивают не угодно ли чего. Таким образом уже и чайку отпил, и обед отобедал.

— Хватит тебе жить в озере, — отвечаю Рауче. — Возвращайся к своему суженому. Настоящему, а не гарему утопленников.

— Он теперь на небесах, — вздыхает душа.

— Ты тоже будешь. Я тебя упокою, — улыбаюсь.

— Правда? — загораются ее глаза. Ну прямо как настоящая девушка. Эх, но нет.

— Ага, — лениво пожимаю плечами. — Прямо сейчас. Готова?

— Да, только… — она мнется, засмущавшись. — Я хочу вас отблагодарить перед этим.

— О, устроишь нам с девчонками гидромассажную ванну? — заинтригованно смотрю на ровную гладь озера.

— Нет, то есть это тоже могу с большим удовольствие, — с готовностью кивает она, чуть покраснев. — Но я сейчас не об этом. Мне многие сотни лет и давным-давно я уже видела таких как вы, господин.

— Магов душ?

— Эм, нет.

— Пробивших лимитер?

— Да-да, — радуется она. — Именно их, — она указывает на водопад. — За завесой воды находится старая пещера с кристаллами. Когда я умерла, то обнаружила ее.

— А что за кристаллы? — заинтересовываюсь.

— Они усиливают мощь таких, как вы, господин. Вам лучше самому взглянуть.

Глава 21

Царь взрывает

Заинтриговала, чертовка! Мою расслабленность тут же напрочь сдувает. Но виду не подаю. Монарший статус обязывает.

— Так и быть взгляну, — важно киваю. — Ну что ты готова отправиться к суженому?

— Да, — девушка со слезами на глазах подлетает ко мне и страстно целует пухлыми устами в губы. Ну, точнее ей так кажется. Я даже ветерка не ощущаю. Но лицо делаю благодушным. — Спасибо вам, господин!

— Царь, просто Царь, — усмехаюсь. — Так правильней. Да и короче.

Я использую души из ментального сундука. Перетираю, перемешиваю, спрессовываю, разъединяю, снова перетираю, а параллельно малыми даже крошечными порциями напитываю своей энергией. Такое вот капельное орошение. Вуаля, энергетическая субстанция готова.

Вся энергия целиком уходит на то, чтобы освободить невесту и проложить ей дорогу в Навь к суженому. Действие всего пары секунд, и Рауча, одновременно улыбающаяся и плачущая, исчезает. Девушка делает попытку снова меня поцеловать, видимо, понравилось, но не успевает. Раз — и она уже на Небесах.

— Удачи, сладкая, — улыбаюсь вслед улетевшей душе. Всё же хорошо, что Рауча добровольно ушла в загробный мир. А то бы пришлось силой ее туда заталкивать. Рыжая и так помешалась на идее-фикс найти жениха. Совсем озверела. Не место ей здесь.

Еще некоторое время смотрю за упорхающей душой. А затем резко подрываюсь. Не дело сидеть, когда только освободил духа. Ведь после нее осталось достаточно ценных эманаций. Это особый вид энергии, достаточно редкий. И я его сейчас использую, никогда не догадаетесь на ком.

На Варяге.

Это, как сейчас говорят, прокачка пета. Приходится еще забрать из сундука пятнадцать душ, но это того стоит.

Делаю инъекцию энергии грифончику.

Варяг тут же растет. Увеличивается в размерах на треть, красный клюв заостряется, золотые крылья прибавляют длины в размахе. Но самое главное — теперь я могу видеть его глазами, слышать его ушами, чуять его…

— Фу, Варяг! Отойди от этой кучи кабаньего дерьма! Фу!

Что ж, любая сила имеет свою цену.

Поруганный грифончик с понурой головой подлетает ко мне и просит прощения, виновато заглядывая в глаза.

— Кла-кла-кла… — тонко клекочет он, и этим разжалобил суровое царское сердце.

— Не кори себя, Варяжек. Просто помни, теперь на тебе висит большая ответственность. А посему больше никогда не нюхай дерьмо.

— Кла-кла… — клятвенно обещает звереныш.

Решаю опробовать новый навык. Отправляю Варяга за водопад. Буквально сразу он находит в толще скалы пещерку со светящимися желтоватыми кристаллами. Глазами грифона рассматриваю находки. Маленькие, большие, их очень много, и они всюду. Сложно пока сказать, но кажется с кладом мне сильно повезло.

Ладно, чего сидим. Я встаю и раздеваюсь полностью. Затем подхожу к озеру и пробую водичку пальцами ног. Ледяная, словно только-только стекла с тающего ледника. Офигительно. То что надо.

Но не успел я нырнуть, как набежали всполошенные женщины. Запищали, закружились вокруг голого меня, ненароком поглядывая на атрибут монаршей власти. Пришлось задержаться и объяснить, что «злой призрак» меня не сожрет. Нет его больше. Да и вообще Царь духам не по зубам. А вот они ему запросто. Поэтому призраки со мной обычно как шелковые.

Затем наконец ныряю. Варяг уже рядом кружится, косяк рыб пугает клекотом, а они не пугаются, знай себе плавают сквозь воинственного грифенка. В итоге он обиделся и тоже сделал вид, что не замечает их.

В несколько гребков добираюсь до водопада. Проплываю сквозь толщу падающей воды и выныриваю уже в небольшом кармане в скале.

Я внимательно оглядываю светящиеся кристаллы. Беру один маленький в руку, катаю между пальцев. Пускаю биокинетический заряд. Камень тут же откликается. Контакт идеальный. Ну охренеть! Точно она — глезна.

Я с улыбкой качаю головой. Ну Шлюха-Судьба, хе. Ну родимая. Решила наконец подольститься к Царю? А я всегда знал, что ты слаба на передок.

Рауча правильно сказала. Глезна — суперская вещь для пробивших лимитер. Полулегендарная. Я в своей жизни всего пару штук видел, а тут целый клад. С этими кристалликами я могу хоть сейчас брать «Башню Совета». Хотя нет, для «Башни» надо подрасти в личной силе. Но для войны с родами мне хватит. У бедного Даура нет шансов.

Это явно чей-то схрон. Но чей? Знал я в молодости одного Георгия Капушу. Он как раз всюду собирал глезны, воровал, скупал их за огромную цену, а куда девал, никто не ведал. Жора, твой тайник, что ли?

Ладно заберу парочку камушков, а остальное пускай гридни таскают. Им полезно, заодно дыхалку потренируют. А то после боя с Хорьковыми Лёня на последнем издыхании был. Непорядок.

* * *

Лагерь медленно погружается в сон. Шатры и палатки размеренно качаются под тихими порывами ветра. Не спят только луна, патрульные и Зеу. Девушка осторожно подбирается к самому большому шатру. На мгновение она замирает у порога: поправляет цветочек в волосах, расстегивает еще пару верхних пуговок на рубашек, — и смело отводит полог в сторону.

Вечером она долго не решалась войти к Михаилу. Сегодня он развлекался со свой рыжей воительницей Адой. Но в конце концов девушка поняла, что не может проворонить такой шанс. Михаил подчинил духа водопада и одолел Грандмастера. Славный гигит, как сказал бы дядя. А еще он их новый покровитель. Зеу будет дурой, если упустит такого мужчину. Ей нужен от него сын!

Едва Зеу входит внутрь, как смелость ее бесследно пропадает. Слишком всё здесь пугающе. Характерный спёртый запах, блеск голой кожи в темноте, силуэты двух тел на спальном мешке. О горы! Зачем она сюда пришла?

Зеу в панике уже хочет отвернуться и убежать, но тут хрипловатый мужской голос произносит:

— Закрой полог, Зеу.

— Что? — испуганно пищит дочь гор.

Тяжкий вздох.

— Закрой полог и ложись рядом. Луна в глаза светит.

Робость девушки моментально пропадает. До этого она не знала как быть и что делать. Ни отца, ни дяди не было рядом, чтобы подсказать. Но сейчас мужчина велел ей, и все сомнения испарились. Мужчин надо слушаться, а как иначе?

Зеу плотно закрывает полог и легкой летящей походкой направляется к спальному мешку. Застывает у краешка постели.

— Раздеться не забудь, — бросает Михаил, приоткрыв один глаз.

— Да, мой господин, — девушка берется за последние пуговки рубашки, шустро расстегивает их и счастливо ныряет под бок мужчине.

* * *

— Огонь! — по рации отдает приказ Филин.

Переносные минометы бахают громко. Бетонные колпаки дотов у входа в Афор разлетаются на куски. С одного залпа.

— Поразительно! — опешил Филин. Он даже протирает глаза, но ему не мерещится. Дымящиеся серые руины тому свидетели. — Медведь, это же всего лишь восьмидесятимиллиметровый снаряд! Максимум бомбить по блиндажам! А он армированный бетон разносит!

— Ты забыл про кристаллики, — усмехаюсь, поднимая бинокль к глазам. — В них вся интрига.

Тем временем гвардейцы-артиллеристы быстро меняют огневые точки, избегая ответных ударов из противотанковых комплексов. Затем шустро перезаряжают минометы. К каждой мине веревкой плотно привязана небольшая глезна. Полдня заряжал их биокинетикой. И не зря, не зря. Глезна усиливает потенциал заряда в разы. Тем они ценны. В моих руках это настоящее оружие массового поражения.

Новый залп, и волна огненной смерти облизывает укрепления у стен Афора. В этом аду не должны были уцелеть последние вражеские минометы и ПРК. Как и люди.

Ждем. Ответного удара не следует. Не уцелели.

— Медведь, посылать разведку? — спрашивает Филин.

— Сам, — коротко отвечаю, погружаясь в восприятие Варяга.

— Понял, — кивает гвардеец.

Варяг неосязаемым призраком проносится над разбитыми укреплениями. Обломки пулеметов и артиллерийских орудий, зубья расколоченных дотов, дымящиеся трупы…

— Чисто, — прихожу в себя. — Филин, подготовка к штурму.

Филин тут же дает распоряжение подрывной группе. Небольшой отряд подбегает к железной двери в толще скалы, минирует ее взрывчаткой с усиливающей глезной. Отходят в укрытие и оттуда детонируют. Взрыв. Вход свободен.

Варяг уже вовсю разведывает Афор изнутри. Надо отметить, условия внутри комфортные. Пещеры обустроенные и электрифицированные. Так что зачистка пройдет со всеми удобствами.

— Филин, Дымок — штурмуем.

Две группы — отборные гвардейцы и гридни — выдвигаются на приступ. Первой руководит Филин, второй — Дымок. А я как самостоятельная боевая единица, думаю, не менее смертоносная.

Проникаем в пещеры без проблем. Горцы побоялись приближать к входу и устроили основную оборону чуть дальше. Рассредоточившись, двигаемся к хозяевам. Варяг разведывает впереди. Убыхи, завидев грифенка, стреляют по нему, но тот не обращает внимания на летящие сквозь него пули.

— Дальше — засада, — останавливаю группы перед поворотом коридора.

Пара гвардейцев швыряют осколочные гранаты. Как только бахают взрывы, остальные залетают и разряжаются автоматными очередями, а маги прикрывают их завесами из техник. Я тоже, завидев одного устоявшего Подмастерья, добиваю его «тройкой бубне».

Так и продвигаемся шаг за шагом. Варяг разведывает, я передаю сведения, совместно с группой зачищаем. После преодоления очередного препятствия мы попадаем в небольшой склад. Варяг уже побывал здесь и среди коробок с тушенкой я ищу кое-кого.

— Медведь, что мы здесь делаем? — спрашивает Филин, внимательно оглядываясь.

— Ищем ее, — я указываю на изможденную девушку, что лежит на полу.

От взгляда на бедняжку меня переполняет ярость. Черты лица явно русские. Убыхи измывались над ней как только могли. Не знаю, как она здесь оказалась. Может, Заур привез с очередного турне из Сочи.

Я подхожу ближе. Девушка поднимает голову от полу, замечает меня и просит жалобно:

— Убей…пожалуйста.

— Убью, — киваю. В моей руке возникает червовый «валет». — Обещаю, что убью.

Делаю еще шаг к девушке. Гвардейцы и гридни обеспокоенно переглядываются.

— Медведь, — подает голос Лёня. — Она же не в себе. Не надо!

— Надо, Дымок, — вздыхаю. — Надо.

И я швыряю карту за коробки. Сухой воздух подземелья разрывает короткий крик боли, и к моим ногам падает убых с картой в глазнице. Уже мертвый.

— Ты убил его! — радостно кричит девушка, тыча пальцем в насильника. — Убил!

— Ага, — соглашаюсь с очевидным и бросаю Филину. — Оставьте сударыне воды, заберем ее на обратном пути.

Дальше продвижение проходит быстрее. Заслонов больше нет. Мы проходим весь этаж и по лестнице двигаемся на ярус ниже. Его занимает большой зал, точнее даже ангар, заполненный наполовину. Машины, мотоциклы, пару вертолетов. Вот там-то, на пустой половине, и ждет гостей хозяин Афора с сыном. Пора готовить подарок.

По лестнице я спускаюсь уже с «синькой» в руке.

— Борей, готовьсь, — бросаю гридню Диме.

Воздушник напряженно кивает.

— Есть, Медведь. — Он прекрасно знает, что от него требуется.

Едва мы вываливаемся в ангар, я дергаю чеку и швыряю шашку. Благо точно знаю, где стоит Даур.

— Давай, Борей.

В ту же секунду штурмовые группы накрывает воздушный кокон. Слабый, но достаточно сильный, чтобы не подпустить клубы синеватого газа.

Со стороны врага громыхают и почти сразу стихают выстрелы. Сквозь синюю пелену я вижу, как падают уснувшие убыхи. Устояли только двое. Мощный седобородый Даур и его сын Беар. Магистр и Грандмастер. Ослабевшие, но не побежденные. Пока.

— Борей, дым! Остальные — огонь! — гаркаю я.

Но дым убирает уже сам Даур, что впрочем уже неважно. Газ подействовал.

Мои люди атакуют. Гремят автоматы, вспыхивает пламя и молнии, рокочет камнепад.

— Проклятые русские! — зычный бас проносится ревом по ангару.

Атаки гвардейцев и гридней натыкаются на воздушный щит Даура. Банальная стена из воздуха, но крепкая. Старик удерживает напор и не позволяет себе и своим людям пострадать.

— Вас послал Трубецкой⁈ — гремит Даур, тряся длинной бородой. — Назовись!

— Романов, — бросаю, выходя вперед. — Знакомая фамилия?

Седой гигант тут же багровеет лицом и сжимает кулаки.

— Романов! Мои сыновья погибли из-за тебя и Трубецкого!

— Скорее, из-за своей глупости, — фыркаю. — Но как тебе угодно, старик. Брюзжи что хочешь.

— Сдохни, Романов! — яростный рев.

Даур взмахивает мощными руками, и не убирая щита, отправляет в меня небольшой смерч. Я резким кульбитом ухожу в сторону, одновременно швыряя горсть заряженных глезн-бусинок в щит. Сверкает налету желтоватый бисер, прежде чем сдетонировать. Каскад взрывов разливается по воздушной сфере, и гиганта с надрывным стоном отбрасывает назад.

Конечно, Даура ослабила «синька». Так бы он удержал щит. Может быть. Магистр всё же.

— Огонь! — командует сзади Филин.

Стрекот автоматов заглушает стон Даура. Одна из очередей попадает в Беура и превращает его в кусок фарша.

— Нет!!! — разрывается ором вскочивший гигант, вокруг его кулаков появляются крутящиеся острые вихри, издалека похожие на огромные дрели. — Сын! Только не сын!

Неожиданно меня осеняет мысль. Дикая, интуитивная, но почему бы и нет? Вдруг выгорит?

Я успеваю накинуть лассо на Беура и удержать его душу в живом состоянии.

— Отставить огонь! — кричу, и выстрелы резко стихают.

Тресни Навь! Сейчас главное правильно обыграть идею. Уф, Миша, включай режим оратора.

— Папа… — даже с каким-то удивлением восклицает истерзанный наследник Фирата. — Я еще жив?

Вернув щит, Даур застывает, не веря увиденному.

— Да…Неужели вмешались боги⁈ — вылупляет он глаза.

— Это я, — машу рукой, привлекая внимание. — Романов Михаил. Жизнь твоего сына, Даур, в моих руках. Его душа пребывает в истерзанном теле лишь благодаря моему желанию. Отпустить ее на Небеса?

Мы с гигантом пересекаемся взглядами. Мне приходится чуть задрать голову. Надо же. Этот старик почти такого же роста, что и я был в расцвете своих лет. В плечах, может, чуть уже, но ненамного.

— Что ты хочешь, Романов? — покорно выдыхает Даур.

— Я хочу не смотреть на тебя снизу вверх, — хмыкаю. — Сейчас ты встанешь на колени и поклянешься мне в верности на крови и душе. Тогда я, может быть, спасу твоего наследника.

— Может быть? — вскидывает он косматые брови.

— Именно, — оскаливаюсь. — Всё зависит от его деяний. Я не терплю насильников и буду долго думать, прежде чем простить одного из них. Ведь твой наследник точно один из них, да, Даур?

Он отводит глаза.

— Я так и думал. Выбор за тобой, Даур. Сразимся насмерть и твой сын точно погибнет или ты обретешь себе нового господина, а я уже буду думать, как с вами двумя поступить. Решай.

Даур мешкает. Он бросает взгляд на вихри на своих руках. А потом встает на колени.

Глава 22

Царская забота

— Виктор Емельянович, разрешите?

— О, Романов, заходи, сынок, заходи, — немного возбужденно произносит Трубецкой, глава Совета славного города Сочи, оторвавшись от бумаг на столе. — Как твои дела?

Я вальяжной походкой захожу в просторный кабинет, в руках держу белый как снег пластиковый кейс на шифровальном замке.

— Лучше, чем у Фиратов, — усмехаюсь.

Моя небольшая поклажа сразу привлекает внимание главы.

— Наслышан, наслышан, — задумчиво роняет он, прикипев взглядом к кейсу. — Мне уже доложили, что тайную крепость Даура разнесли в пух и прах. Камня на камне не осталось…

— Не такая уж она и тайная, — замечаю с ухмылкой. — Раз вы о ней слышали, а я там даже побывал.

Это такой невысказанный упрек в сторону Трубецкого. Глава, оказывается, знал или догадывался, где сидит Даур, а посылая меня, даже словом не обмолвился. Ну ничего, я-то все равно в выигрыше. Трубецкой даже себе представить не может, в каком.

Глава с трудом отрывает взгляд от кейса.

— Значит, твоя работа, сынок? — теперь Магистр камня смотрит на меня с неким уважением. — А чем бомбил? Там же бетонные доты стояли, только если выносить массированным огнем.

— А мы пару тяжелых минометов у Даура позаимствовали. У него там был схрон неподалеку. Мы языка захватили, допросили, склад опустошили и поперли на Афор.

— Ловко, — опешил глава. — Только у молодых так и может выйти — нахрапом, мощно, с искрами в глазах.

Я усмехаюсь шире. Нашел же «молодого».

— Рекомендацию в ЦОР дадите? — ставлю кейс на стол. Я нависаю над Магистром камня и смотрю на него сверху вниз.

— Конечно, сынок, — Трубецкой оглаживает подбородок. — Конечно. Ты только чемоданчик открой, хочу взглянуть на старика Даура.

С усмешкой набираю шифр на ручке. С сухим щелчком отворяется замок, и тяжелая крышка кейса громко бахается на стол.

Глазам Трубецкого открывается окровавленное содержимое на красной бархатной подложке.

— Похожа, — задумчиво роняет глава. — А почем не голова?

Я бросаю взгляд на отрезанную седую бороду, щедро политую кровью из ладони Даура.

— Лицо всмятку. Смысла не было.

— Тогда да, — соглашается глава Совета. Он встает и, закрыв кейс, убирает трофей себе под стол. — Учитывая, как ты всё там разнес, то очень даже логично. А всё же как умер старик Даур? Магистр ветра как-никак, — и смотрит хитро, даже подозрительно.

— Даже Магистр не выживет, если его прихлопнет обвалившейся скалой, — пожимаю плечами.

— Значит, везение, — Трубецкой делает напрашивающийся вывод. — Что ж, Даур сам загнал себя в угол. Не нужно было лезть под гору. Чай, не крот. Но ты все равно, сынок, заслужил сертификат.

Я лишь усмехаюсь на это «всё равно». А глава, наоборот, супится, увидев, что его пренебрежение мне по барабану. Старый черт напрягается.

— Что ж, старческое любопытство ты удовлетворил. За это спасибо. — Неужели только за это, хе? — Ступай в приемную, секретарша тебе выпишет рекомендацию, — усевшись обратно в кресло, он нажимает кнопку громкой связи на стационарном телефоне. — Даша, выпиши на Романова Михаила рекомендацию в ЦОР. Бланк за моей подписью.

— Будет сделано, Виктор Емельянович, — отвечает звонкий голосок.

Рекомендацию мне готовят четверть часа. Усевшись в секретарской, наблюдаю, как аппетитная Даша с третьим размером выписывает мне маленькую бумажку, из-за которой сам Царь поперся за перевал.

А вообще зря я привередничаю. Если подумать, командировка в Убыхию удалась на славу. Я в большом плюсе. Ибо Царь обрел еще одного духовного вассала. Целого Магистра воздуха в лице теперь безбородого Даура. Сынка его тоже заставил поклясться на душе, после того как пустил к нему целителя. Грандмастер всё-таки. Так по кусочкам всю Русь и соберем. С прилегающими к границам землями.

Деревня Артциви тоже теперь моя. И заставу мне ставить никакую не надо. Я обязал охранять деревню их бывшего покровителя — старика Даура. Можно сказать, вернул прежний порядок. Только подать старейшина Кераб платит теперь не ему, а мне. Одна прибыль. И это даже не учитывая глезны с «синькой».

— Ваша рекомендация, Михаил Федорович, — подзывает меня секретарша.

— Спасибо, милая.

Даша наконец отдает мне листок, и я махнув красавице на прощание, спускаюсь на парковку.

В машине меня ожидают Радмила с Варягом.

— Получил, — усевшись в салон, отдаю рекомендацию блондинке. Она тут же с педантичной аккуратностью убирает его в прозрачный конверт, чтобы не помялся, и только затем вчитывается в текст.

— Отбываете через неделю, — заключает она.

— Ага, — отвечаю, позевывая. Слегка утомило меня сидение в приемной. — За это время нужно разобраться с Хорьковыми и Зябликами. Слишком многое позволили себе эти бывшие мещане.

— С кого начнем, Миш? — девушка уже держит наготове телефон.

— С Хорьковых, конечно. Эти холопы посмели приходить в мой дом и запугивать мою женщину, — моя верхняя губа хищно подрагивает, обнажая резцы.

— Господи-ин! — Радмила удивленно и радостно улыбается, щеки ее вспыхивают.

— Теперь моя очередь заглянуть к ним в гости. Что у них с ресурсами?

Сдерживая прерывистое дыхание, блондинка хриплым голосом принимается зачитывать информацию о Хорьковых. Ничего непреодолимого. Усадьба в плотной застройке на побережье, двадцать-двадцать пять гвардейцев на дежурстве, отсутствие турелей. Из высоких рангов только один Мастер — оставшийся младший сын покойного главы Олег.

— Хорьковы пока скрывают, что Прохор погиб, — отмечает Радмила. — Он был наследником и сильнейшим бойцом в роду. Его смерть — большой урон репутации рода.

— Ночью берем усадьбу, — решаю. — Ни к чему откладывать. Как дела у Моржовых? Всё еще нищенствуют? — угрюмо спрашиваю.

— Нет, — улыбается блондинка тому, что может порадовать своего Царя хорошей новостью. — Я узнавала, блокаду с них сняли. Обороты предприятий налаживаются. Также Еремей затеял договорной брак с Козловыми, что тоже поможет развитию мебельного бизнеса.

— Кого выдают замуж? — заинтересовываюсь.

— Лилю, — вспоминает Радмила, чуть прикрыв веки.

— Одну из близняшек? — приподнимаю бровь. — Хм, интересно.

Пока едем, решаю сам позвонить Еремею.

— Рассказывай, как обстановка?

— Сделка с Трубецкими помогла, — голос у главного «моржа» как всегда мрачный. — Мы потеряли часть чайных полей, но получили доступ к рынкам сбыта. Дела налаживаются, по миру не пойдем.

— Отрадно слышать, — хмыкаю. — А как поживают дочки? За кого надумал замуж отдавать своих девочек?

— Зачем тебе? — сразу бычится Еремей.

Я смеюсь.

— Расслабься, Еремей, это всего лишь царская забота. Твои дочери такие же мои вассалы, как и ты. Забыл что ли? — усмехаюсь. — Так я тебе напомню. Наши с ними души связаны, лучше не забывай этого, и не вздумай выдавать девочек за нелюбимых. Уяснил?

— Это не тебе решать, — затравленно рычит главный «морж».

— Не принеси близняшки мне клятву на душе, ты был бы прав. Но обстоятельства совсем иные. А я оберегаю своих клятвенников. Еще раз спрошу: ты понял?

— Да, — сдерживаемый выдох.

Вот и славно. В обиду своих я не даю. Пора бы всем вокруг это уяснить. Мне ведь тоже не в радость каждый день умываться кровью

* * *

— Не хочу за Козлова! Не хочу! Лучше в монастырь уйду! — плачется Лиля Моржова, уткнувшись в подушку. — Он страшный, он конопатый. А еще злой — забивает до смерти своих крепостных.

Рядом на постели сидит Вика, как две капли воды похожая на сестру. Только разве что у Лили пышности немного пообъёмнее, да каштановые волосы сейчас заплетены в тугую косу.

— Лиличка, родная. Ну а что делать! Отец велел. Как ослушаться? Никак, — Виктория нежно гладит сестру по распутанным волосам, тихонько уговаривая, а сама тоже плачет, не в силах сдержаться

Дверь в спальню распахивается. На пороге возникает Ольга Алексеевна — несмотря на возраст, статная, не лишенная шарма и грации, обаятельная женщина. Темные мягкие глаза вдовы с любовью смотрят на девочек.

— Всё ревом ревете? — с усмешкой спрашивает. — Прекращайте. Отец передумал, помолвка пока заморожена.

— Бабушка! — радостно восклицает Лиля, вскинув заплаканную мордашку. — Это ты его уговорила?

— Бабушка, ты? — вторит сестре повторюшка Вика.

— Нет, это вмешался наш новый господин, — вздыхает Ольга, резко посмурнев. — Оказалось, у Михаила на вас свои планы. Какие только — загадка. Но по крайнем мере, сейчас беспокоиться не о чем, вы предоставлены сами себе. Надеюсь, надолго.

Ольга еще раз вздыхает по судьбе внучек и уходит, прикрыв дверь. А Лиля тут же радостно оборачивается к сестре:

— Вика-Вика! А может быть Михаил Федорович нас для себя оставил? У него же нет еще жен.

— Хорошо бы, — улыбается вторая близняшка, проведя рукой по косе. — Мы и так его, а в женах быть всё же лучше, чем просто в собственности.

— Это да, — передергивает плечиками Лиля, вспомнив слухи о том, что Козлов вытворял с крепостными девушками. — Хорошо бы пойти с Михаилом под венец.

— И втроем.

— Ага.

* * *

— Мать его, этого Романова! — шипит как змей Евгений Воскресенский. — Я отправил за ним двух претендентов! Двух, Галя! Ни один не вернулся! А еще этот сопляк угробил Даура! Магистра! Магистра, Галя! Галя!

— Что, господин? — испуганно лепечет сереброволосая помощница. Она повернула лицо боком, чтобы не раздражать Воскресенского своим шрамом еще больше.

— Ты проанализировала всю эту мутную историю⁈ — гремит член Совета. — Сделала выводы⁈ Выкладывай! Кто он такой, этот Романов⁈ Что за везучий дьявол⁈ Ему нет и двадцати, а он вытворяет боги знают что. А еще у этого гада мои «синьки»! Каждая миллион вложений стоит. Миллион, Галя! Штучная продукция! Галя, кто он⁈

— Он…он, — Галя сглатывает, собираясь с мыслями. Грудь ее под белой блузкой тяжело вздымается, словно качающиеся на морских волнах буйки. — Я собрала о Романовых всё, что смогла. По моему предположению, Михаил обладает редчайшей аномалией — двумя Дарами. Первый — это родовая магия душ. Согласно архивам, она присуща всем членам Императорской семьи.

— Какой-какой семьи? — вскидывает брови Воскресенский.

— Императорской, господин. Раньше Романовы правили Российской Империей. Михал способен общаться с душами умерших.

— Да это же не боевой Дар, — хмыкает Евгений. — Романовы правили Империей не из-за своей магии душ, Галя. Это фуфло какое-то. Духи бесплотны, Галя. А что со вторым Даром, Галя?

— Детонация, господин, — отвечает Галина. — Михаил детонирует небольшие предметы, и они разлетаются на части с резким выделением энергии.

— Он может задетонировать, скажем, автомобиль? — хмурится Воскресенский. — Или человека? Или дот, Галя? На входе крепости Даура стояла шеренга дотов.

— Нет, только небольшие предметы, — повторяет Галина. — Как, например, игральные карты. Михаил обычно их и использует.

— Чушь, а не Дар, — морщится Евгений.

— Предположительно, Михаил на уровне Мастера. Дар у него очень редкий, даже исключительный, и сложно сказать точно. Но Романов слишком молод, чтобы добиться Грандмастера.

— Галя, блин! Как Романов убивает Грандмастеров и Магистров? — теряет терпение Воскресенский. — Галя, как⁈

— Я допускаю, что у него есть артефакт из сокровищницы императорской семьи, — спешно отвечает помощница. — Это взрывное оружие большой мощи. Оно применялось, чтобы пробиться в Афор. А дальше Михаил применил захваченную «синьку» против Даура.

Евгений сжимает пальцы в кулак.

— Найди мне мага душ, Галя, — решает Воскресенский, повернувшись на кресле к окну.

— Романова?

— Другого, Галя. Другого. Романова пока не трогаем. Я и так из-за него похерил дохера людей, — он достает мобильник и звонит сыну. — Алло, Андрей, помнишь Романова? Да, тот с которым я вам с Ритой запретил общаться. Сходите с ним куда-нибудь. Сдружитесь, пообщайтесь. Нет, это не шутка. Повторяю, я серьезно. Да, и сообщай мне всё, что от него узнаешь. А узнать тебе следует побольше. Всё. Вообще всё. Да, Андрей, и в какой позе он нагибает своих служанок. Думаешь, я шучу⁈ Я не шучу, сын. До скорого.

* * *

За высокой стеной гридням ни черта не видно. А мне вот отлично — благодаря Варягу. Сейчас призрачный грифенок летает по усадьбе, заглядывает в каждый уголок. Его почему-то настойчиво тянет на кухню, даром что бестелесный. Постоянно приходится одергивать через метку и направлять дальше по периметру. Варягу стыдно, но он ничего не может поделать с инстинктами. Малой еще.

— Патрули только отошли, — бросаю парням в фургоне. — Залетаете за стену, врываетесь в дом, мочите всех… Хотя нет: ваша задача — уложить всех, но убить максимум пятерых, — с ухмылкой оглядываю парней в камуфляже. — Так интересней. Если не удержитесь от соблазна потом будете бегать марш-бросок на двести километров.

— Двести⁈ — хрипит Сеня, за что получает подзатыльник от Лёни.

— Двести- двести, — усмехаюсь. — И все двести бегом, — добрые молодцы дружно вздрагивают. — Я знаю, что это считается невозможным. Но вы же царские гридни, вы должны делать невозможное.

А то правда, зачем мне ослаблять будущих вассалов? Да, мещане. Но с этим уже ничего не поделать. Герб есть, значит пускай отрабатывают древнюю клятву Царю.

— В западное крыло не соваться, — напоследок инструктирую. — Там спять женщины с детьми…Всё! Побежали, барышни!

Гридни выпрыгиваю из фургона, как ошпаренные. По стеночке, стеночке, и стремительно пересекают участок газона.

Я опережаю салаг. Мне-то карабкаться лишнее. Один кульбит, сразу второй и вот стою на гребне стены. Спрыгиваю и резвым бегом долетаю до задней части дома.

Сигнализация уже вовсю ревет. Навстречу гридням бросаются гвардейцы. Вспыхивают зарницы, грохочут автоматные очереди.

Я за своих парней не волнуюсь. Они не слабаки, да и артефактные автоматы им на что? В крайнем случае, убьют ворогов. Ну и отбегают свои несчастные «двести км», хе.

Прыжок. Цепляюсь за оконный карниз и выкидываю себя в окно второго этажа. Дальше бегом в спальню Олежки. А вот и он — вываливается навстречу в пижаме в желтых утятах. Блин, шикарная. Такую же хочу, только в грифончиках.

— Я знаю, вы Романовы! — орет Мастер, создавая в ладони увесистый булыжник размером с арбузы. — Скоты! Вы поплатитесь за смерть моих родных!

Он швыряет свой камушек, а я просто отклоняюсь в сторону и резким рывком оказываюсь рядом. Хорьков на полпути к тому, чтобы запаковаться в гранитный панцирь.

Выстреливаю рукой и бью Мастера в пока еще открытый живот. Хорьков теряет контроль, гранит рассыпается. Пока он хватает ртом воздух, ему в скулу прилетает боковым. С грохотом мага опрокидывает, во все стороны летят осколки недоформированного доспеха.

— Беда каменщиков — медлительность, — бросаю, наступив берцем на грудь Хорькова. — Олег, клянись мне в верности на душе, иначе…

Глава 23

Царские хорьки

— Никогда! Хоть убей меня! — кричит Хорьков, придавленный моей ногой.

— …иначе сейчас я пойду к твоим женам и детям.

Он тут же затыкается на полуслове и злобно пялится на меня.

В конце коридора появляются пятеро гвардейцев. Резко швыряю с десяток карт, и все пятеро во всполохах взрывов отправляются к праотцам.

Грохот выстрелов снизу постепенно становится тише. Хочется верить, что побеждают мои гридни. Пять гвардейцев я убил, где-то еще пять охраняют женщин с детьми. Гридням досталось максимум пятнадцать немагов. Неужто не справятся?

Хорьков под мной пытается сформировать технику, за что тут же получает берцем под дых.

— У-и-и-и… — стонет он.

— Так что, Олег⁈ — громким рыком поторапливаю его соображалку. — Твоя гордость или твои дети⁈

— Ты не смо…

— Я убил твоего брата-Грандмастера, — прерываю жалкий скулеж. — Неужели я не смогу перебить твою жалкую гвардию? Три секунды, и мой сапог перебьет твою гортань, а дальше ты знаешь, что будет. Раз!

Поднимаю ботинок над бледным лицом.

— Х-хорошо!

В пол рядом с его щекой втыкается бубновая «дама». Ибо Хорьков дама и есть, точнее баба. Такой же ссыкливый.

— Режь руку и клянись душой в службе роду Романовых. Быстрее! — ударом в ребра поторапливаю его.

Всё действие занимает минуту. Надрез, невнятное бормотание. Затем я щелкаю пальцами, и Хорькова скручивает пополам. Ага, работает. Щелкнул-то по струнам души.

— Это демонстрация. Теперь твоя душа в моей власти. Я могу убить тебя в любой момент.

Он с ужасом смотрит на меня.

— Ага, ты тот еще везунчик, — киваю с пониманием. — А теперь бегом вниз — отзывай своих людей. Иначе ляжешь тут посреди коридора и больше не встанешь. Показать?

Демонстрации не требуется. Глава торопливо отворачивается и бежит к лестнице в конце коридора. Спину его знатно колотит.

— Дымок, вы там как? — связываюсь по ушной гарнитурой с Лёней. — Потери есть?

— Есть, — с непередаваемой горечью произносит гридень так, что у меня сердце слегка сжимается. — Мы положили шестерых. Прости, Медведь.

Фух, вашу мать. Совсем не берегут Царя.

— Ничего страшного, Дымок. Отбегаете марш-бросок, и забудем.

— Принял, — грустно отвечает гридень.

Ну, считай, дело сделано. Быстро завершилось.

Пришел, увидел, победил.

* * *

Поутру меня будит звонок Воскресенского младшего. Я сдуваю золотой водопад волос с лица, вылезаю из-под тела Радмилы, надсадно вздохнувшей, во сне, и хватаю телефон с тумбочки. Прямо целый квест. Хм. Вроде бы мы засыпали втроем с Адой? Или даже вчетвером с Фросей еще… Ай, неважно.

— Да, Андрюх.

— Миш, привет. Как насчет бильярда вечерком? Ну после танцулек с Ритой и Катей, само собой. Сестра просто не позволит завладеть всем твоим вниманием, — смеется парень.

Похоже, началась новая эпопея с Воскресенскими.

— А ваш отец больше не злится на меня?

— Нет, — весело отвечает Андрей. — Ты же не причем. Наоборот, отбил наши спящие тушки, как герой. В общем отец очень сожалеет, что наехал на тебя в «Башне» и просил принять его извинение.

Хе, ну конечно. Очередная интрига. Евгений уже и детей припахал, чтобы разузнать обо мне.

— Ну когда он лично извинится, тогда и приму, — спокойно отвечаю. — А в клуб можно. Да и в шаровню тоже. В десять подойду в «Людошу».

— Отлично.

День проходит без напрягов. С утра гоняю гридней, сам тренируюсь, а потом в кабинете перебираю бумаги из архивов Хорьковых. Финансы, недвижка, прочие ресурсы…Всё это интересно, но о наркотиках ни слова. Похоже, вчера Олег не соврал. О наркотрафике Хорьковы не в курсе. Воскресенский их использовал для других дел.

Может, у Зябликов будет улов поинтересней. К тем я наведаюсь завтра.

Слышу под дверью неразборчивое копошение. Усиливаю биокинетикой слух.

— Фрося, что это такое? — строгий голос Радмилы. — Почему юбка не поглажена? И ты такой неряхой направилась к господину?

— Радмила Аркадьевна, где же неряхой?

— Вот складка. На всю задницу.

— Ой, простите, простите, — пищит пристыженная молодка.

— Что несла?

— Документы по Зябликам. Можно я отдам, Радмила Аркадьевна? Хочу показать свою полезность Михаилу Федоровичу. А задом поворачиваться просто не буду.

— Ладно, пошли.

Цокот каблучков. Стук в дверь. Входят две девушки в одинаковой одежде: черные юбки с пиджачками, белые блузки и туфли на невысоком каблуке. Различаются только формами и цветом волос. Стройная блондинка и пышногрудая шатенка.

Я усмехаюсь. Пока меня не было, Радмила всерьез взялась за домочадцев. Особенно за Фросю. Обязала ее носить строгий дресс-код и взяться за образование. Та теперь ходит за Радмилой хвостиком, слушается во всем и пытается быть мне достойным подьячим или, как нынче говорят, секретаршей.

— Господин, документы по Зябликам, — протягивает Фрося папку.

— Спасибо, — принимаю бумаги.

Девушка вспыхивает счастливым румянцем. Радмила же спокойна. В глазах сосредоточенность, безэмоциональное лицо.

— Может, вам принести кофе? — спрашивает она.

— Да можно, — с улыбкой киваю, открываю папку.

Радмила бросает требовательный взгляд на Фросю, мол, иди неси, и та спиной пятится к двери, старательно не показывая ужасающую складку на пятой точке, пока не выскальзывает в коридоре. Неожиданно из-под стола выстреливает стрелой Варяг. Грифончик уносится сквозь дверь за своей подругой.

— Господин, в ваше отсутствие я открыла банковский счет от вашего имени, — сообщает Радмила. — Туда теперь поступают деньги от отца и Моржова на ваши нужды.

— Хм, а легализация? — Так удобно, но Воскресенский явно заинтересуется.

— Я сделала фиктивные договоры на кредитные займы. Нужна только ваша подпись. Отец и Еремей уже поставили, — улыбается блондинка. — Бумаги в верхней тумбочке вашего стола

— Хм, выходит, Романов взял займы у Лазаревых и Моржовых? — чешу я голову.

— Именно так, — кивает девушка, с улыбкой наблюдая за моей растерянностью.

— Хорошее решение, — одобряю. А потом смущенно произношу. — Если честно, современный финансовый мир для меня далёк, Радмила, и ты мне сильно поможешь, если возьмешь на себя все хлопоты по нему.

— Только лишь современный, господин? — в ее глазах пляшут веселые искорки.

— Ага, — пожимаю плечами. Ну подумаешь, спалился. А так будто не видно было. На каждом шагу хвастаюсь, что Царь. — Я очень хорошо разбираюсь в чеканке монет и перечеканке серебра в деньги. Да и в устройстве монетного двора в принципе.

— Оу, читали в исторической энциклопедии? — интересуется Радмила, а сама улыбается от уха до уха.

— Скорее даже, я в ней жил, — усмехаюсь.

Блондинка смотрит игриво.

— Мне очень интересно послушать еще о тех временах, где вы «жили», — сообщает низким хриплым тоном. — Надеюсь, позже у вас найдется время для меня.

Она отворачивается и уходит, виляя не только косой, но и выпуклыми ягодицами. Чертовка! Как пить дать чертовка! Ух, я тебя ночью.

Ладно, пора приступать к делам. Сперва почитаем что ли про Зябликов…

* * *

Поздним вечером в кортеже из трех машин направляюсь в «Людошу». Вообще я бы и на одной тачке добрался. Но Егерь настоял на усиленной безопасности моей царской фигуры. Причем здесь Егерь Лазаревых? Он теперь глава моей гвардии. Забрал у Аркадия, хоть старик и плакался, и ярился.

Егеря, кстати, зовут Дмитрий Егоров. Опытный боец и неплохой командир. Ну точно поматёрей Лёни.

Когда поднимаюсь на второй вип-этаж, меня сходу приветствуют.

— Мишель, сюда! — машет рукой Рита, а по ее примеру и Катя. Обернувшийся Андрей обходится дружелюбным кивком.

— Приветствую, друзья, — улыбаюсь, садясь рядом с Андреем. — А где Денис?

— Юсупова сегодня нет, — отвечает Рита, игриво на меня поглядывая. В этот раз Воскресенская оголилась намного больше. Приталенное платье без плеч и юбки выделяет грудь и длинные, как «путь из варяг в греки», ноги. Меньшикова в голубом наряде выглядит скромнее, но не менее изящно.

— Какая жалость, — сокрушенно качаю головой. — Ведь тогда я так и не увидел, как он ползает на брюхе. Думал, сегодня наверстаю.

Вся компания разражается смехом.

— Сегодня вы играете с Андреем, — замечает Катя. — Может, он поползает?

— От меня вы такой ставки не дождетесь, — выпячивает грудь сын Воскресенского. — Я предпочитаю терять деньги, а не гордость.

Подходит официант. Снова заказываю кружку меда, чему никто уже не удивляется. В том числе и челядинец.

— Мишель, пойдем танцевать, — Рита, дождавшись, когда я сделаю заказ, вскакивает. Схватив меня за руку, она тянет с дивана на танцпол.

— Не медляк же… — пытаюсь я ретироваться, лень как-то пляски плясать, но барышня взмахивает кому-то рукой, и в ту же секунду бешеный ритм клубного саундтрека успокаивается, музыка принимает плавное течение.

— Медляк! — с торжеством заявляет Рита и кладет мою руку себе на талию — прямо на декоративный широкий вырез. — Пошли-и-и!

Делать нечего. Встав, обнимаю барышню и начинаю кружить между редких танцующих.

— Ты уже придумал, Мишель? — коварно спрашивает Рита.

— Насчет чего?

— Юсупов тогда знатно позлился, и, получается, я тебе должна услугу.

Верх мастерства в общении с женщинами — это когда они сами просят нагрузить их работой. И в этом ремесле я знатно преуспел. Спасибо моей жене Анне, принцессе Византии. Эта плутовка много чему меня научила.

— Ты знаешь, почему отец вдруг позволил тебе общаться со мной? — спрашиваю напрямую.

Но девушка, резко помрачнев, отводит взгляд.

— Не будь жестоким, Мишель, — тихо умоляет она. — Обяжи меня чем-нибудь другим. Чем угодно.

Соскочила. Ну не беда.

— В другой раз, — усмехаюсь. — Я не могу разменивать усилия такой красавицы на всякие пустяки. Нужен достойный повод.

Рита розовеет личиком.

— Мишель, ты словно парижский франт! Такие слова подбираешь, что прямо ах, колени подкашиваются…Ладной, пойдем, а то на нас уже Катя косится, хи-хи, — кокетливо проводит она пальчиками по моему подбородку, не удержавшись.

Милая она всё-таки, хоть и вредная. Не дай боги, такую жену. Максимум наложницу.

— Мишель…тьфу ты, Миша, — поправляется Андрей, случайно перенявший у сестры ее потешную манеру обращения. — Насчет бильярда, кстати. На следующей неделе будет турнир среди знати Сочи и Екатеринодара. Не хочешь поучаствовать? Думаю, у тебя неплохие шансы на призовые места.

— Андрей, я бы с радостью, — с ленцой отвечаю, — но на следующей недели я отправляюсь в ЦОР учиться на князя-защитника.

Все с безмерным удивлением смотрят на меня.

— А как же рекомендация Совета? — спрашивает Катя. — Без него сертификат не дадут.

— За рекомендацией стоит большая очередь, — замечает Рита. — Баранчиков раньше стоял… Еще Хорьков, Зяблик, младший брат Рубцова.

— Мне дали рекомендацию сегодня. Лично Трубецкой дал, — тихо произношу и это вызывает взрыв эмоций у всех троих:

— Что⁈

Я лишь молча улыбаюсь.

— Кхм, мда, — Андрей качает головой. — Ну тогда это действительно уважительная причина пропустить турнир.

Девушки переглядываются между собой. Глаза у обеих круглые как блюдца, а моськи вытянутые. Эпатажную же новость я им сегодня преподнес.

Через пару песен на очередном медляке Катя смотрит на меня вопросительно. Даже призывно. Но эта особа, наоборот, гордая. Сама никогда не позовет, даже если знает, что потом ногти до корней изгрызет.

— Екатерина, — встаю и прошу у брюнетки руку. Это всё моя милостивая царская душа.

Под насмешливым взглядом Риты Катя подает ладошку и через пару шагов я качаю девушку в руках на волнах мягкой мелодии.

— Ты большой молодец, Миш, — произносит воительница. — Ты достоин быть князем-защитником, как никто другой. С тобой весь Сочи будет в безопасности.

— Отрадно слышать, князь-защитница, — улыбаюсь, придвигая брюнетку ближе к себе, отчего ее дыхание учащается и становится прерывным.

— Я тоже рада, — тихо признается она, опустив голову на мое плечо. — Рада, что ты сломал мой меч.

— Ну да, мы ведь так познакомились, — с ухмылкой предаюсь воспоминанию.

После танцулек мы спускаемся в бильярдную и там я разношу Андрея в пух и прах. Играем опять в комбинированную, но сегодня несколько раз подпускаю Воскресенского к столу. Что никак его не спасает.

— Чудесно, Мишель! — восторженно замечает Рита после финального битка. — Обычно я терпеть не могу бильярд, но даже для меня одно удовольствие — смотреть как ты забиваешь шары в лузы. Правда, Кэтрин?

— Ни одного промаха, — согласно кивает воительница.

В отличие от девушек Андрей же опечален.

— Эх, жаль, тебя не будет на турнире, Мих, — искренне сожалеет сын человека, которого я убью. — С тобой мы бы просто аннигилировали екатеринодаровцев.

— В другой раз, — пожимаю плечами. Тоже мне печаль нашел. Бильярд какой-то. У меня тут вся страна развалена. Вот это и есть настоящая печаль.

Ладно, время уходить. Как всегда на прощание целую ручки барышнями, пожимаю пятерню Андрею и наконец отчаливаю.

Завтра надо хорошенько выспаться. А ночью в гости к Зябликам.

* * *

Снова разведка на Варяге. Понаблюдав его глазами за помещениями усадьбы, я разрешаю грифончику отправиться на кухню. И что он там собрался делать? Опускать голову сквозь батоны?

— Патрули редкие. Цель сидит в кабинете на втором этаже в восточном крыле, — довожу до гридней собранную информацию. Бросаю взгляд в окно фургона на силуэт усадьба. — Турелей нет, но есть огнемет. Дымок, на тебе — отвести пламя. Затем осколочные в окна и врываемся.

— Бьем на поражение? — робко уточняет Дымок.

— Да, здесь ситуация посерьезней. Немного, но посерьезней, — задумчиво роняю. — Охрана — человек сорок. Есть Мастера, тройка. С ними лучше не пересекаться. Поэтому спринтом проносимся в кабинет к цели, я беру с нее клятву на душе, ну и дальше он дает отбой своим. План ясен?

— Так точно! — дружный, но тихий ответ гридней. Чай, не на стадионе.

— Приступаем.

В этот раз гридни преодолевают стену шустрей. Вот что значит на опыте. Я держусь рядом с ними.

Сирены тут же врубаются. Никто не обращает внимания. Группа, рассредоточившись, пересекает газон.

— Дымок, справа, — командую, припомнив увиденное глазами Варяга.

Тут же вспыхивает фугасным пламенем кривой ствол огнемета, торчащий в земле. Не знай я о нем, вышел бы неприятный сюрприз. А так Дымок без труда отводит струю огня в сторону.

Еще пару шажков, и мы у окна. Сеня, Егор и Дима дружно забрасывают внутрь осколочные гранаты. Лёня с Вадиком из артефактных калашей дают очереди по крыльцу. Вернее, по показавшимся из-за него гвардейцам. Бетонные ступеньки разлетаются на осколки, а пять человек — на куски.

— Запрыгиваем! — гаркаю я, как только взрывы от гранат утихли.

Сам залетаю первым и оглядываюсь. Софа, венецианские кресла, журнальный столик… А, здесь гостиная, значит, лестница справа по коридору.

В дверях показываются пара гвардейцев. Бросок пары карт решает эту проблему, и мы с гриднями шустро перепрыгиваем трупы на пороге.

На лестнице сталкиваемся с семью гвардейцами. Гридни обрушивают огонь из автоматов. «Заговоренные пули» решетят гвардейцев как солому. Среди них оказывается один Мастер, но его воздушный доспех сдает, стоит только добавить несколько картежек и песчаных копий Сени с Егором.

— Харе! Лестницу не разбейте! — рычу.

Грохот выстрелов тут же замолкает. Проскакиваем по трупам наверх, я было делаю шаг по красному ковру в сторону кабинета, но в воздухе что-то мелькает, и моя рука резко перехватывает острое стальное лезвие без рукоятки. Что за…⁈

— Кто вы, мать вашу! — раздается яростный женский голос.

— Гости! — гаркаю в ответ. — Где хлеб и соль⁈ Или хотя бы каравай⁈

— Я сама гостья. Но щас будет вам каравай! И девушка в кокошнике!

Из-за поворота возникает стальная женщина. Железный слой плотно облегает ее фигуру, как вторая кожа. Видны даже «биточки» грудей и аккуратный изгиб талии.

Я вскидываю брови.

Грандмастер стали? Откуда она здесь? Надо же. Как вовремя мы заявились! Навь, я очень рад! Сильный вассал мне очень кстати!

Глава 24

Царские зяблики

— Красавица, ты часом не передумала? — я поигрываю прилетевшим лезвием между пальцев. — Эта битва может тебе дорого стоить.

Но женщина молча двигается на нас стремительными шагами. Свет играет на ее блестящих выпуклостях. Стальное лицо — непроницаемая маска.

Эх, жалко. Грандмастер стала больше не расположена к разговорам. Придется драться. А я так не люблю бить женщин. Они же совсем для другого созданы. Например, заправлять кровать. Им это не в лом.

Сзади раздаются звуки стрельбы. Гридни подпрыгивают на месте и вертят стволами, не зная кому отдать предпочтение.

Между тем рассредоточившиеся по лестнице гвардейцы приближаются.

Я морщусь. Ненавижу, когда мешают. Особенно если Царь на свидании.

Мельком глянув назад, швыряю двойной снаряд — заряженная карта в привязке к глезне размером с грецкий орех. Карта вонзается в сдвоенную балку на потолке и детонирует. Лестницу тут же заваливает горой обломков. Пару минут мы себе выбили. Надо действовать.

Мой ход заставляет стальную воительницу замереть.

— Дерьмо! Так ты Грандмастер⁈ — выдает она недовольный металлический рык.

— Фломастер, — усмехаюсь, прикидывая как лучше ее уложить на лопатки. Она вроде сильна… Может, использовать дамочку для прорыва второго лимитера? Ох, нет, прибью же ненароком.

Лёня вдруг дергается вперед, прямо к железной деве.

— Эй, далече собрался, боец? — вытягиваю руку перед гриднем, и он удивленно замирает. — Эта крошка вам не по зубам. Держите лестницу. Я быстро.

И погнал к воительнице. Сейчас потанцуем!

Мне в лицо уже летит град лезвий. Тресни, Навь! Началось! Девчонка прекратила мять стальные сиськи и ударила.

— Сдохни, придурок! — грохочет железным громом ее голос.

Не останавливаясь, выстреливаю рукой вперед. Парой карт с глезнами я взрываю летящее навстречу облако стали. Пригнувшись, пробегаю горящий воздух и оказываюсь подле воительницы. Она вылупляет железные глазки.

— Дерьмо! Как! Ты же без доспеха! — ее правая рука удлиняется и заостряется, превращаясь в меч.

Слишком долго.

— А вот так, — усмешка пляшет на моем лице.

Я уже вынул из разгрузки остроконечный осколок из глезны. Пока девчонка телится, бью кристаллом как кинжалом в ложбинку между стальных грудей. Прямо по центру между этими колоколами. Стальная кожа режется — неглубоко, но в щели застревает треснувший кусочек камня. А он-то задетонирован.

Большие груди вспыхивают, как костры.

Я не мешкаю. Отскок назад, и тут же огонь взрыва чуть ли не лижет мне лицо.

Воительницу же с криком отбрасывает назад. Ее груди бомбят как торпеды. Она падает, со стоном переворачивается на живот, оттопырив вверх стальную попу. Достаточно выпуклую, чтобы Царь обратил внимание. Я и обращаю. Подбегаю и снова режу глезной по торчащей ягодице. Девушка вскрикивает, схватившись за пятую точку.

— Извращенец! — орет она, отползая от меня на четвереньках. — Я князь-защитница Казани! Как ты смеешь!

— Царю можно, — на автомате отвечаю, отскочив от задымившейся задницы. А то сейчас как рванет!

Острый слом глезны надрезал булатный слой. Крошки кристалла в щели тут же детонируют. Бах.

— А-а-а-а! — Девушка на струе взрыва, выстрелившей из задницы, долетает чуть ли не до потолка.

С грохотом падает на пол, катится. Стальные изгибы ее тела сверкают, словно отшлифованные полировочным камнем. Но местами доспех обуглился и почернел. Пробило-таки. Не смертельно, но ощутимо.

Я уже возле нее. Девушка со стоном пытается лягнуть меня. Уворачиваюсь. Быстрый надрез — в этот раз на подставленном бедре, — и отскок.

Девушку очередным взрывом бросает в стену. Снова подбегаю, но тут из стены выныривает мужик в голубой пижаме. Бестелесник. Явно один Зябликов. Судя по безусому лицу — младший сын.

— Привет, — я подбегаю к нему.

— Умри!!! — Зяблик замахивается рукой. Она налету твердеет и кристаллизируется. Ну это мы знаем, это мы проходили.

Перехватывая алмазную руку и пускаю заряд.

Бах.

Вспыхивает не хуже чем глезна. Кристальная крошка разлетается во все стороны. Мне приходится отскочить, чтоб не задело взрывом.

Всё равно гремит рядом. Промаргиваюсь от ярких всполохов и смотрю, как одонорукий Зяблик уползает в стену. Эй, куда? Да как так! Просто взял и ушел, гад. А как же достойно умереть в бою? Тьфу, зяблик, одним словом.

— Красавица, мы снова одни, — спешу к своей незабвенной.

Та лежит не в силах подняться. Истрескавшиеся стальные листы отлипают от тела, обнажая распаренную шатенку. Розовое личико, горящие глаза и яростно топорщащиеся ноздри. Большая грудь бурно вздымается.

С трудом воительница встает на колени, тужится, по-видимому, силясь создать новый доспех. Но я уже оказываюсь сзади, хватаю за голову и приставляю кинжал-глезну к нежной глотке.

— Даже не думай, сладкая, — к ее ногам падает крестовая «дама». — Давай, солнышко, по-быстрому режь ладонь и клянись Романовым в верности на своей душе.

— Что⁈ — охреневает она. — Клясться⁈

— Ага. Иначе зарежу, — буднично говорю, а сам боковым зрением сканирую обстановку.

Гридни держат оборону и не пускают никого за насыпь завала. Как только кто-то из гвардейцев суется, тут же получает пулю.

Воительница замирает, задрав голову.

— Нахрена мне клясться⁈ Ты чертов сумасшедший!

Ох, какое неуважение к Царю. Выпороть бы ее. Да беда — ремня с собой не взял.

— Еще раз, — утробно рычу, — Я даю тебе шанс выжить. Клянись.

— Да пошел ты, псих! — отворачивает она мордашку — ну насколько позволяет острый осколок у горла. — Не буду я тебе клясться! Дерьмо! Режь давай и вали в свой дурдом! — она плюет мне на другую руку.

Ну ни хрена себе гордячка.

— Блин, тебе сложно что ли? — в сердцах бросаю. Одновременно вытираю пальцы об одежду на ее груди.

— У меня уже есть господин, — заявляет это розовощекое чудо. — Я уже обещала служить. Поклянусь другому — и самой придется резаться. Так что всё одно дерьмо!

Блин, я даже зауважал эту грубиянку. После воскрешения ни один муж мне до сих пор не отказывал. А первая же девица-противник уперлась. Видно, что честь для нее не пустой звук. Жалко грохать. Да и она обмолвилась, что князь-защитница Казани. Убивать эту честолюбку может быть чревато.

— Не одно, — бросаю, отводя нож от ее горла. — Живи пока.

Она удивленно вскидывает брови, и тут же смыкает глаза и погружается в сон.

Я прекращаю сжимать сонную артерию на тонкой девичьей шеи и вытираю пот со лба. Фух. Нелегкая задачка — усыпить Грандмастера. Чтобы надавить с нужной силой, мне пришлось потратить много биокинетики на усиление мышц. Ну да ладно. Авось, эта строптивица еще пригодится

— Дымок, я иду к цели, — сообщаю по гарнитурной рации. — Вы держите оборону. И за стальной дурой поглядывай. Проснется — стреляй. — Не буду рисковать гриднями ради этой гордячки, не стоит оно того.

— Медведь, это Дымок, держим оборону, — раздаётся голос Лёни в ухе, и фигура с автоматом на другом конце кивает мне. — И стреляем по стальной дуре.

— Если проснется, — уточняю. Повторение — мать учения.

— Если проснется, — соглашается Лёня. Он на всё согласен, лишь бы не бегать «марш-бросок в 200 км».

Буквально в пару шагов добираюсь до кабинета и пинком распахиваю резную дверь. Ну и что мы видим? Двое Зябликов в пижамах. Молодой без руки сидит в кресле и уже почти концы отдал от кровопотери. А второй с сединой в висках стоит над ним и чуть ли не ревет. Ну да, считай, почти лишился двух сыновей. Есть от чего плакаться.

Кстати, на старшем Зяблике, его зовут Семен, тоже пижама в желтых утятах.

— Тренд что ли? — киваю я на одёжку главы. — А где взяли? Там есть с грифонами?

— Ты пришел нас убить, Романов? — надсадно хрипит Семен, игнорируя мой вопрос. — Так убивай. Точнее попробуй! — его кулаки покрываются кристаллической оберткой. — Зяблики просто так не сдаются!

Ага-ага, еще один хрустальный Грандмастер.

Но я не тороплюсь мочить стекляшек. Вдруг они не такие гордые, как стальная девка. Сначала потолкуем.

Первым делом накидываю лассо на молодого Зяблика. Теперь его душа приклеена к телу. Пока что не помрет.

— Слушай, Зяблик. Сделай уже выводы, — устало говорю. — Да я весь ваш род одной левой могу положить. Дар у вас стремный, чесслово.

— Чего⁈ — для мужика это становиться открытием. Он-то считает себя могучим одаренным бестелесником-кристалликом. Но невольно задумывается. В бой я не кидаюсь, разговариваю, значит, пришел не просто мстить.

— Капчего, — фыркаю. — В общем, вот тебе карта, — в дубовый шкаф рядом с Семеном вонзается «тройка пики». — Режешь руку, клянешься на душе в верности роду Романовых и мы уходим.

— Правда⁈ — хлопает глазами глава и смотрит на меня как на психа.

— Сыну твоему недолго осталось, — как бы невзначай замечаю, посмотрев на ногти. Надо бы ногти подточить. Прикажу потом Фросе. А то совсем за царским обиходом не следит.

Мои слова возымели действие. Глава убирает кристальный слой на одной руке, хватает карту, делает надрез на ладони и бубнит что-то вроде: «Клянусь Романовым» и тише «чтоб вы сдохли».

По окончанию клятвы я дергаю струны души старика, и он, схватившись за пижаму на груди, падает на колени.

— Я тебе сдохну сейчас, — рычу. — Твоя душа теперь в моей власти, Зяблик. — сжимаю его духовные струны сильней. — Ясно?

— Ясно, — хрипит он, сгорбившись.

— Точно? — чуть сбавляю нажим.

— Точно, — более внятно бормочет он. — А что такое душа?

Чело-ладонь.

— Неуч ты, Семен, — морщусь. — Совсем вас, современных дворян, интернет испортил. Не будешь меня слушаться — сдохнешь. Так доходчивей? — неуверенный кивок старика. — Отзывай гвардейцев и требуй целителя к сыну. Я скажу своим, чтобы пропустили на этаж

Он бросается к телефону на столе и вызванивает гвардию. Вскоре редкая стрельба в коридоре окончательно утихает.

Что же, всё прошло более менее спокой….

— Дерьмо! Сдохните! — раздается женский крик в коридоре.

Уже проснулась? Тресни Навь!

И снова раздается стрельба. Этот стрекот я узнаю сразу. Артефактные автоматы. И что теперь? Гридни положили стальную девку?

Грохот очередей не затихает. Нет, не положили. А жаль.

— Если хоть один мой человек умрет, — оборачиваюсь к Семену. — Вы с сыном отправитесь следом.

Глава бледнеет и тут же прыгает в стену головой вперед. Сверкают голые пятки, прежде чем втянуться в обои.

— Настя! Не смей! — доносится из коридора. — Не смей, говорю! Романов теперь мой господин!

— Что⁈ Какой нахрен господин! Он же напал!

— Я ему поклялся, Настя!

— Как поклялся⁈ Дерьмо, Семен Альбертович! Ты совсем крышей поехал⁈

Вот же напасть на мою голову. Как там вообще гридни?

— Дымок, отбой огонь, — я бросаю по рации. — Как слышно?

— Выполнено… Медведь.

— Что делает стальная дура? Успокоилась?

— Ну как сказать, — растерянно отвечает Дымок. — На нас больше не лезет. Но орет на цель. Может, пристрелить обоих?

— Нет, Дымок, — вздыхаю с сожалением. — Уже поздно. Раньше надо было.

* * *

— Я ни хрена не поняла! — рычит Наста Ястребова через полчаса, когда мы с ней и Семеном уселись в гостиной. — Семен Альбертович, как ты мог поклясться в верности убийце своего наследника!

Глава Зябликов грустно пожимает плечами.

— Чтобы спасти второго сына.

— Дерьмо! — князь-защитница Казани дает однозначную оценку ситуации и смотрит яростно на улыбающегося меня. — Романов, да? Ну и как тебе, Романов, совесть позволяет творить такую гнусность?

Можно не отвечать, но я отвечаю. А что? Девушка красивая, фигуристая, и злится забавно. Почему бы себя не развлечь?

— У меня есть цель, — с ленцой произношу. — Ради нее я готов пойти на многое. Да и я в своем праве. Первыми напали Зяблики, я лишь отомстил. Всё честно.

— Дерьмо, — выдыхает девушка, но уже тише. Крыть ей нечем.

— Сударыня Анастасия, — спрашиваю. — А почему вы тайно пребываете в Сочи? Если бы вы гостили у Зябликов открыто, я бы знал. Мы заранее готовились к операции.

— Это мое дело и дело Зябликов, — рычит девушка, явно чувствуя себя некомфортно. — Не твое, Романов.

— Семен Альбертович? — приподнимаю я бровь, и главный Зяблик послушно рассказывает:

— У рода Насти большая проблема. Ее муж — важный сановник на службе Великого Князя Казанского. Он узнал, что на него готовится покушение. И Настя, как наша дальняя родственница, хотела попросить у нас военной помощи.

— Семен Альбертович, — с упреком произносит Настя, и старик лишь понуро опускает голову.

— Зяблики теперь мои вассалы, сударыня Анастасия, — я скрещиваю пальцы перед грудью. — Привыкайте. Семен не может хранить от меня тайн, иначе это будет приравниваться к измене. А за измену я убиваю. Если вам нужна военная помощь своих родственников, я должен быть в курсе. Итак, слушаю вас? — делаю внимательное лицо.

Анастасия поджимает губы и ерзает в кресле попкой, которая еще недавно дымилась. Но всё же сдается:

— Хорошо, — понуро говорит. — Я ни черта не понимаю, что за дерьмо происходит…Но раз, Семен Альбертович, вы тоже считаете так же, то хорошо, — она поднимает на меня взгляд. — Мне нужны бойцы, Михаил, — впервые она называет меня по имени. Я ничего не произношу, ожидая что последует. Анастасия не разочаровывает. Спустя несколько секунд душевной борьбы звучит еле слышно тихий девичий голос: — Прошу помогите…

* * *

— Михаил получил рекомендацию Совета на обучение в ЦОРе, — сообщает Андрей Воскресенский, специально заехавший в офис к отцу.

Глава рода хмурится:

— В обход канцелярии…

— Говорит, что Трубецкой лично вручил, — замечает Андрей. — Вообще Михаил не хвастлив, но зачем-то акцентировал именно этот факт.

— Возможно, через тебя Романов показывает мне, что за ним стоит фигура Трубецкого, — задумчиво гладит подбородок Евгений, откинувшись на спинку кресла. — Неужели всё это козни Виктора? Но зачем? С ним мне и так не тягаться.

— Слушай, пап, — вздыхает Андрей, бросив взгляд на центральную набережную. — А мы не можем не играть в угадайку, а просто взять и поговорить начистоту с Романовы? Он всё и так о нас знает.

— А мы о нем ничего, — скрипит зубами Воскресенский. — Романов — явно чья-то фигура, Андрюш. И сейчас самое главное — осторожность.

— Я не проболтаюсь Михаилу, не бойся, — хлопнув по коленям, Андрей поднимается. — Пойду я что ли. К тебе заскочил только, чтобы поделиться новостями. Это всё же не телефонный разговор.

— Иди-иди, — кивает ему Евгений, а когда сын уходит, достает мобильник и набирает главу гвардии. — Филонов, есть задание твоим ребятам.

— Слушаю, господин, — отрывистый бас.

— В ближайшее время в Тагил отправится щенок Романов. Он претендует на сертификат. Сам пацан не богат, я бы сказал, беден. Как думаешь, на чем он решит добираться?

— Скорее всего, на поезде. И, если у него есть мозги, под фальшивым именем. Иначе он рискует попасть на облавы других городов. Тот же Екатеринодар не заинтересован в сильных сочинских князях-защитниках.

— Щенок совсем не обделен мозгами, — бурчит Евгений. — Как и хитрожопостью. Найди его поезд отправления, а потом свяжись, — он прикрывает глаза, вспоминая имя. Блин, как же его? Галя недавно говорила. — с родом Наиба Гибирова из Екатеринодара. Инкогнито свяжись. Скажи им, когда и на чем поедет убийца Наиба.

— Выполню, господин.

— Ну и намекни им, что щенок силен и запросто разделывает Грандмастеров. Пускай отнесутся серьезно к его способностям.

— Намекну, господин.

«Вот и отлично, — думает Воскресенский, потирая руки. — Если екатеринодаровцы не оплошают, у щенка нулевые шансы выжить. Впрочем, все равно выше чем в Убыхии. Но если ему опять удастся выйти сухим из воды, то это никакое не везение, это… херня какая-то. Романов, хоть бы ты сдох, сопляк».

Глава 25

Царь в поезде

— Фрося, шустрей, — подгоняю я свою помощницу. — Вот наш поезд.

Девушка с платком на голове немедленно спешит по перрону, перебирая ножками. Звонкий стук каблучков перекрывает даже гомон толпы. Следом за ней несет чемоданы наемный челядинец от вокзала.

Лавируя между другими пассажирами, мы добираемся до седьмого вагона.

— Ох, господин, мы же не опаздываем. Зачем торопиться? — девушка бурно дышит пышной грудью, на которую то и дело поглядывает мужская половина отбывающих.

— Из-за того, что мы уезжаем скрытно, глупышка, — легонько щелкаю ее по носику. — А ты своей красотой будоражишь сердца всех мужчин вокруг.

Девушка зарделась, польщенная. И зависла.

— Билеты, Фрось, — киваю на ждущего проводника.

— Ой, да, конечно, — спохватывается девушка, опуская руку в сумочку.

Достав мобильник, она показывает электронные билеты, проводник что-то отмечает в своем планшете, и мы поднимаемся по опущенной стремянке в вагон. Секретарша вбирается первая.

Я бросаю взгляд на ее тугие сочные бедра, обтянутые джинсами. Про Фросю ни капли не соврал. Правда, приметная девка, с такими-то изгибами. Но еще боюсь, что Варяг покажется в неподходящий момент. Я отослал грифенка половить воробьев, но звереныш в любой момент может соскучиться. Слишком уж мы его разбаловали.

Купе на две полки вполне просторное. В проходе между ними мы даже почти не тремся друг о друга. Ну разве что пару раз Фрося прижалась ко мне своей грудью будто бы случайно. Но я проигнорировал ее целеустремленные касания. Отъехать бы сначала от города, а потом уже можно расслабиться и отдыхать.

Вообще слугам положено ездить в отдельном купе. Но мы с Фросей строим из себя женатую парочку. Радмила нам даже сделала одинаковые липовые фамилии. Вот и приходится…превозмогать

Я усаживаюсь у окна и поглядываю на перрон.

Никто к нам внимания не проявляет. Может и пронесет. Места забронированы на фальшивые имена. Никто из Воскресенских не знает, когда я точно отправляюсь в ЦОР. Да и Евгений должен поберечь себе нервы. Он уже столько вассалов потерял. Пора уже уняться.

— Господин, чаю? — спрашивает Фрося, уже переодевшись в более легкое платье. Из подола показываются гладкие ножки с ладными коленками.

Я удивленно смотрю на кружевной лиф впритык, переходящий в аккуратную талию

— Мм, а когда ты успела одежду сменить?

— Здесь при вас, — с таким же удивленным взглядом отвечает девушка, а потом ее лицо виновато краснеет. — Нельзя было?

Хе, не стесняется своего барина. Ну и я тоже молодец. Сосредоточился на потенциальных врагах снаружи, а вокруг себя ничего не вижу. Внимательней надо быть, Царь. Не те нынче времена, когда можно уходить в думы думные.

— Почему нельзя? Чего я там не видел? — усмехаюсь, приводя девицу в еще большую краску. — Чаю можно. А еще лучше кофе? Его можно здесь достать?

— Конечно, — Фрося вскакивает. — Сейчас сбегаю в вагон-ресторан и там закажу.

Она уносится вихрем, сверкнув белыми бедрами из-под взметнувшегося подола платья. А я бросаю взгляд на часы. Что-то Варяга долго нет. Заигрался с воробьями? Метку мою он чувствует, поэтому всегда знает, где я нахожусь.

Подсмотреть что ли? Не. Лень.

Поезд трогается. Резво застучали колеса, вокзал со своим шумом и гамом остается позади.

Так, пора Варягу вернуться. Потянув за духовную струну, притягиваю грифенка. Он вываливается из наружной стены.

— Где гулял? — спрашиваю.

В ответ веселый взгляд.

— Кла-кла-кла… — делится дух-звереныш впечатлениями.

— Ага, рад за тебя, — делаю вид, что понял.

Отодвигаются в сторону двери, и появляется Фрося с двумя кружками кофе и бисквитом на подносе.

— Угощайтесь, господин.

— Да, ты тоже садись кушай, — киваю на место за столом напротив.

Она смотрит неуверенно.

— Мы в походе, — спокойно отвечаю. — А в походе слуги могут кушать за одним столом с господами. Тем более ты моя подъяч… секретарша, а это, считай, ближайший ко мне человек.

После этих слов зардевшаяся девушка наконец усаживается. Мы пьем кофе с бисквитом, потом Фрося уносит посуду и занимается какими-то делами, а я ухожу в медитацию где-то на два часа.

В расход идут души из сундука. Переформатирую духовную энергию в ментальную. Организм усиливается, биокинетические запасы растут, потенциал увеличивается. Чаще бы так, но часто вредно. Это слишком тяжелая нагрузка для нервной системы. Очень легко сломать тело, которое не тренировали годами. Поэтому и нельзя нахрапом брать второй лимитер. Велик риск ноги отбросить.

Потом я решаю проведать усадьбу. Интересно всё же, как там поживают домочадцы без Царя.

— Варяг, сюда, — притягиваю я своего гербового зверя.

* * *

— Отец, что это такое⁈ — восклицает Радмила, сидящая в своем кабинете.

Блондинка с полным непониманием смотрит на бумаги на столе.

— Это договор на покупку торфяных болот у Рудиковых, — с довольным видом сообщает Аркадий, при этом потирая руки. — Пока подписанный только с моей стороны. Но Рудиков сразу поставит автограф, как только мы, Лазаревы, выполним одно условьице.

— Цена смешная, — хмурится Радмила, глазами пробегаясь по диагонали по документу. — Столько разве что сотка земли стоит.

— Ты на цену не смотри, дочка, — замечает улыбающийся глава Лазаревых. — Она чисто формальная. Дело, как я сказал, в условии, что мы с Рудиковым предварительно обсудили, — он делает театральную паузу. — Ты выходишь за Рудикова.

— Что⁈ — вылупляет глаза блондинка. — Нет!

— Да, Радмила, — строго бросает Аркадий.

— За этого старика⁈ Сколько ему лет⁈ Двести⁈

— Столько же, сколько и мне, — морщится Аркадий. — А я женюсь на его дочке.

— На Серене⁈ Ей же семнадцать! — в ужасе восклицает девушка, схватившись за косу.

— Почти восемнадцать, — глава не разделяет негодования дочери. — На следующей неделе день рождения.

— Папа, нет, — Радмила вскакивает и упирает кулаки в стол. — Женись на ком хочешь, но я не пойду за старого пня!

— Ты пойдешь за Рудикова, — мрачнеет Аркадий, почуяв запах портящейся малины. — Он достойный сударь. Обеспеченный, богатый, состоятельный.

— Я нужна Мише! — всплескивает руками блондинка, обводя всю усадьбу.

— Ты не Романова, ты Лазарева! — рявкает Аркадий. — И подчиняешься роду Лазаревых! Миша не может указывать мне, как обходиться со своей дочерью!

— Именно поэтому ты дожидался, как только Миша уедет, чтобы сообщить эту новость? — с сарказмом произносит Радмила.

— Это всё неважно, — возвращает довольную ухмылку Аркадий. — Романова здесь нет, а к тому времени, когда он вернется, ты уже выйдешь за Рудикова.

— А если Миша узнает раньше? — Радмила тоже улыбается.

— Как узнает? — с превосходством вскинув подбородок, спрашивает старик. — Тебе я запрещаю рассказывать. Ты — моя дочь, и не посмеешь ослушаться.

— Хорошо ты меня знаешь, папочка, — улыбка не сходит с пухлых губ блондинки. — Но как насчет Варяга?

— Кого? — Аркадий прослеживает за взглядом дочери и моментально бледнеет.

Из угла комнаты на них смотрит маленький бестелесный грифончик. В ту же секунду звонит мобильник Аркадий.

Дрожащей рукой старик принимает звонок и под насмешливым взглядом блондинки произносит:

— Да, Миша…? Замуж? Да нет, конечно! Тебе показалось! Нет, никакого договора… — он округлившимися глазами смотрит, как блондинка бросает договор по торфяникам в шредер. Бумага исчезает в пасти прожорливой машины. — Да, понял. Радмила твоя помощница и только твоя. Больше не буду, только не злись. Хорошо тебе добраться до Центра, Миша!

На негнущихся ногах, больше не говоря ни слова дочери, глава Лазаревых выходит из кабинета.

* * *

За окном уже темнеет, когда я выныриваю в реальность. После разговора с пронырой Аркадием еще немного помедитировал.

Фрося заснула сидя на полке напротив. Варяг куда-то снова улетел. Ладно, пускай гуляет, орел наш.

Так, а времени сколько? Полседьмого. Ого, да мы уже Екатеринодар проехали. То-то чувствую легкий голод.

Бережно уложив спящую Фросю на полке и закрыв дверь купе на замок, я направляюсь в вагон-ресторан.

Салон оказывается небольшим, хоть и вполне роскошным. Резные массированные стулья и сверкающие белоснежными скатертями столы. Мне нравится.

Из посетителей лишь одна татарская барышня у окна. Или уже не барышня? Сложно сказать. Дорогое платье, множество драгоценностей указывают на высокий статус. Лицо нежное и утонченное, хоть и порядочно изможденное. Фигура отличная, не лишенное взрослой округлости. А вот глаза настолько уставшие, что я немедленно про себя пожалел малышку.

Но мое внимание долго не задерживается на татарке. Подскочивший официант предлагает выбрать столик, и я решаю устроиться ближе к барной стойке. Оттуда лучше обзор, никто не подкрадется.

— Меню, господин, — протягивают мне раскрытый альбом, исписанный мелким почерком.

Я даже не протягиваю руки, чтобы взять эту штуковину.

— Стейк с кровью, — оскаливаюсь я хищно. — С гранатовым соком. Бегом.

Официанта не потребовалось уговаривать. От моей ухмылки его ветром сдуло. И принесли заказ очень быстро, даже глазом моргнуть не успеваю.

С горячим кровоточащий куском мяса разделываюсь довольно быстро. Запиваю послевкусие соком и откидываюсь назад, довольный и счастливый. Мой взгляд снова падает на девушку. Симпатичная мордашка у нее очень уж безжизненная. Бедненькая, что же тебя до такого довело?

Я замечаю за собой странное. Мой взгляд то и дело самопроизвольно возвращается к татарке. Хм, неужели чуйка? Проверим.

Уже по-другому, на духовном плане разглядываю сударыню. Ого, да тут присосался целый дух-паразит. Нехило его раздуло. Пару унций духовных сил точно сожрал. Еще пару деньков так и малышка сляжет с концами.

Позволю ли я такую гнусность? Ни за что.

Решительно встаю и направляюсь к девушке. Встаю перед ней и щелкаю каблуками об пол.

— Сударыня, позвольте проявить обеспокоенность вашим обликом.

На меня поднимаются огромные темные глаза, полные изнеможения. Загадка, как ей удается держать гордую осанку и прямую спину при такой страшной усталости.

— Что-то не так с моим платьем, сударь? — девушка с трудом заставляет себя посмотреть на дорогую ткань на предмет разорванности или пятен.

— Видимо, я не так выразился, — поправляюсь. — Мою обеспокоенность вызвал ваш нездоровый вид, простите за честность, — теперь она смотрит на меня чуть холодно. — Вы позволите присесть? Романов Михаил, мое почтение, — кланяюсь.

— Садитесь, я все равно скоро ухожу, — в ее голосе помимо усталости, полно недовольства. — Айсылу Руслановна Сафинова.

— Прошу вас всё же задержаться, Айсылу Руслановна, — усаживаюсь напротив и с улыбкой смотрю прямо ей в глаза. — Я понимаю, что мои слова могли задеть вашу гордость.

— Да вы что? — играет она бровками. — Правда, понимаете?

— Конечно, — киваю. — Но ваша обида неоправданна. Вы же не обижаетесь на доктора, когда он замечает признаки какой-то болезни?

— Значит, вы доктор? — фыркает она. — Знаете, я совсем недавно была у целителя, и он не заметил никакого недуга.

— Я не целитель и даже не доктор, но мне под силу вам помочь, — я протягиваю руку и касаюсь ее холодные тонких пальцев.

— Что вы себе позволяете⁈ — вскидывается Айсылу.

Кончики моих пальцев выпускает духовную энергию, и девушка замирает. Темные глаза приобретают живой блеск, пухлые губы розовеют. Вся ее спина резко выпрямляется, будто прошитая током. Застыв, Айсылу хлопает ресничками.

— Что…что вы сделали⁈ — барышня сама теперь сжимает мои пальцы с неимоверной силой. Явно одаренная. А еще подается вперед настолько близко, что я ощущаю аромат ее цветочных духов. — Усталости больше нет!

— Пока нет, — с грустной улыбкой поправляю. — К сожалению, за секунду я не могу вас вылечить от духа-паразита.

— От духа-паразита⁈ — переспрашивает Айсылу, только крепче сжимая мою руку.

— Именно, — киваю. — Ваши жизненные соки всё это время поглощал выброс с духовных планов. Такое иногда случается, к сожалению.

— Сейчас я чувствую себя снова живой! — в глазах девушки появляются слезы. — Михаил, неужели это ненадолго? Меня снова начнет жрать это паразит? Вы можете мне помочь, скажите? Можете?

Теперь она сжимает мою ладонь двумя руками. Эх, доверчивое девичье сердце. Тебе повезло, красавица, что я не мерзавец. Но другой бы мог воспользоваться твоей слабостью, крошка.

— Я маг душ, — киваю. — Духи — моя стихия. Но чтобы я смог помочь вам, мне нужна тишина и уединение.

Она краснеет, в то же время подаваясь ближе.

— Уединение? — повторяет шепотом.

— Да, нам нужно остаться наедине в вашем или моем купе.

Теперь ее лицо полностью красное. В глазах отражается борьба приличий и здравого смысла. Я спокойно жду. Если она сама не захочет себе помочь, никто не сможет.

— Я согласна, — еле слышно пищит барышня, поджав губки. — Можно в моем купе. Там никого нет. Прислуга размещена в соседней кабинке.

— Это правильное решение, — киваю.

В это время в ресторан заваливается группа мужчин из трех человек. Самое странное — они застывают на пороге и пристально смотрят прямо на меня. А потом дружно отводят глаза и садятся неподалеку.

Я изучаю взглядом странных гостей. Один из них мне кажется смутно знакомым, но нет, мы точно никогда не виделись. Возможно, чей-то родственник? Хммм…

— Михаил, — робко подает голос Айсылу, которая наконец решается отпустить мою руку. — Мы пойдем прямо сейчас? — она отводит смущенный взгляд в сторону. — Ко мне в купе…

— Пока еще нет, — улыбаюсь красавице, боковым зрением наблюдая за гостями. — Посидим здесь еще немного, — она встревоженно поджимает губы. — Не волнуйтесь — я уже взялся за ваше лечение. Вы доверились мне и обязались выполнять мои рекомендации. Вам не о чем волноваться. Ваше полное исцеление — вопрос нескольких часов, максимум дня.

— Спасибо, — выдыхает она успокоившись. — Как хорошо, что я вас встретила, Михаил! Это подарок судьбы!

— Пустяки, — отмахиваюсь. — А благодарности придержите до полного излечения. Лучше давайте поболтаем. Вы сами из Сочи?

— Нет, я из Казани, — смущенно отвечает девушка. — На побережье я просто отдыхала…

Мы мило беседуем, но я всё время скрытно слежу за другими посетителями. Как явно и они за мной. От мужчин явно исходит напряженность. Особенно от того, смутно знакомого. То и дело прожигает мне щеку взглядом, думая, что я не вижу.

Нет, пока рано мне уходить с татаркой. Сначала надо разобраться с этими негативщиками. А потом уже без посторонних мыслей уделить внимание больной крошке.

Вдруг двое мужчин поднимаются и уходят из ресторана. Остается только странный знакомец. Он по-прежнему сидит и пьет то ли пиво, то ли сидр.

У меня вибрирует в кармане мобильник. Читаю сообщение от Фроси:

«Мой грифончик, когда же ты придешь ко мне?»

— Михаил, — встревоженно произносит татарка. — Что с вами? Ваше лицо…оно такое яростное. Что-то случилось?

— Нет, милая Айсылу Руслановна, — натягиваю я улыбку. — Всё в порядке.

Кроме того, что Фросю взяли в заложники.

Глава 26

Царь и грифон

— Прости, милая Айсылу Руслановна, но мне нужно отойти ненадолго, — с легкой улыбкой встаю из-за стола.

— Уже? — Татарка взволнованно тянется ко мне, словно желая удержать.

Я приподнимаю бровь, и девушка, засмущавшись импульсивного движения, одергивает руку. Хе, серьезно? Удержать Царя? Хотя ладно, это простительно. Бедняжка боится потерять свой единственный шанс на спасение. Но Романовы не разбрасываются понапрасну словами. Особенно первый Царь. Если что-то обещал, то сделаю.

— Конечно-конечно, — покраснев, кивает Айсылу. — Я буду ждать вас в своем номере?

— Лучше сидите здесь, — скашиваю взгляд на последнего екатеринодарца, что остался в ресторане. — Так будет лучше всего.

А то гад может пойти следом за татаркой. Хватит мне одной заложницы.

— Хорошо, — соглашается девушка.

Я же отхожу в тамбур и отправляю ментальный зов Варягу. Грифенок не торопится возвращаться. Эх. Совсем загулял, малой. Скоро доиграется, что отхватит у меня духовного ремня.

Через метку вытаскиваю к себе призрачного звереныша, и он вываливается сквозь перегородку между вагонами.

— Это что еще такое? — хмуро спрашиваю.

— Кла-кла-кла, — виновато клацает малой.

— Фрося в беде. Быстро лети и незаметно подсмотри за врагами. Понял? Незаметно!

Грифенок шустро улетает, пытаясь реабилитироваться в моих глазах. Ну и за Фросю он, конечно, волнуется. Глаза вон как сверкнули. Привязался к девушке, понятно.

Я подключаюсь к органам малыша и наблюдаю. Варяг уже в купе. Грифенок просунул голову из пола под полкой и смотрит за узким пространство.

Фрося лежит на другой полке. Похоже, секретарша всего лишь в отключке. Ран не видно, шея не вывернута под неестественным углом. Надеюсь, просто вырубили.

Ага, вот эти двое хрена. Встали у двери купе и напряженно ждут, когда она начнет выдвигаться, чтобы ледяными напильниками полоснуть по глотке и пырнуть под ребра. Оба ледовика и, судя по отсутствию доспеха, всего лишь Подмастерья. Слабачье, вы на кого поперли?

— Шеф написал, что вышел минуты две уже как, — бормочет первый. — А его всё нет? Где носит?

— Может, завернул поссать, — чешет репу второй. — Ну или обмыться прежде, чем соску свою брать. Зачетная же фифа. Я бы и сам подготовился, хо.

— Как только прикончим пацана, мы ее оприходуем, — усмехается первый. — На скорую руку.

— Ну да, не зря же не прикончили, — второй теперь дергает ширинку. — Ладно, давай закроемся, а то пацан услышит.

Ох, держись, Миша. Не кипятись. Спокойными шажками, не торопясь, дошёл до соседнего купе, благо оно пустое. Это я точно знаю, потому что Радмила выкупила оба купе по соседству с нашим. Предосторожность никто не отменял.

Под моей рукой дверца бесшумно скользит в сторону. Тихо прохожу в пустую комнатенку, распахиваю окно и высовываюсь. Дотянуться до нашего окна очень просто, пальцы утыкаются в краешек стекла, а дальше биокинетический заряд делает стекло очень хрупким. Даже сильный ветер разобьет. Поэтому стоит поторпиться.

Я по-прежнему наблюдаю за ледовиками глазами Варяга. Стоят на том же месте. Смотрят только на дверь. Уже потихоньку начинаются волноваться.

Хе, не будем заставлять гостей ждать. Пусть и незваных.

Достаю шесть карт и резко высовываюсь в окно по пояс. Быстрый бросок.

Карты пробивают ломкое стекло, как невесомую паутину. Все шесть попадают в цель. Что первый, что второй гад — оба с хрипами хватаются за пробившие затылок карту. Еще по одной они поймали сзади в шею и в спину напротив сердца. Просто подстраховка. Решил обойтись без взрывов. Зачем? Доспехов нет, пространство узкое. А с моей подачи пластиковые прямоугольники глубоко вошли в тело, разбив всмятку мозги и внутренности выродков.

Я выхожу в коридор и возвращаюсь в свое купе.

— Молодец, Варяг, — киваю летающему над Фросей грифенку. — А теперь отойди, не мельтеши.

Звереныш отлетает, и я присматриваюсь к девушке. На тонкой шее выделяется крупный синяк. Пережали сонную артерию, значит. Ну не беда. Касаюсь артерии пальцами и легким импульсом ускоряю кровоток.

— Ой, господин, — на меня уставились сонные огромные глаза. Она хлопает ресничками раз, другой и произносит усталым голоском: — А на меня напали.

— Да, я уже разобрался, — махаю в сторону трупов и огромной лужи крови. — А посему мы переезжаем в соседнюю палату.

— Куда?

— В купе, в смысле. — Всё мне хочется в царские палаты, а их вот нету. — Но сначала пойдем-ка в вагон-ресторан. Там еще один сударь нас ждет. Вставай, причешись.

Девушка встает и быстренько приводит в порядок растрепанную косу — снова тугая, жестко стянутая, ну просто загляденье. Затем мы выдвигаемся на выход, осторожно переступив поваленные тела у двери.

В ресторане успела произойти небольшая перестановка. Последний екатеринодарец подсел к Айсылу и что-то вталкивает барышне. Но татарка слушает его с плохо скрываемым неудовольствием и то и дело смотрит на дверь, а когда появляюсь я, то вообще расцветает улыбкой. Правда, шагающая следом Фрося сменяет ее восторг на удивление. Но девушка идет позади, как положено служанке, поэтому внимание к ней быстро исчезает.

Ну а лицо оглянувшегося через плечо екатеринодарца вытягивается. Мерзавец бешено оскаливается.

— Сударь, ваши посланники мертвы, — я сажусь рядом с татаркой напротив екатеринодарца, за моей спиной встает Фрося. — Но они посмели тронуть моего человека, а еще вынудили меня переехать в другое купе. Такое я не прощаю. Готовы ли вы ответить за их злодеяние?

Айсылу пораженно замирает, переваривая то, что услышали ее маленькие ушки. А екатериндарец шипит:

— Романов, ответить⁈ Это ты ответишь, сученыш! Помнишь Наиба Гибирова? За его убийство ты и ответишь! Это говорю я, его брат Тимур!

— Вот и познакомились, — усмехаюсь. — А я думал, то-то у тебя лицо знакомое. Действительно, вылитый братец — что по роже, что по манерам.

— Ах ты! — он вскидывает дымящуюся руку.

— Не сейчас, — бросаю. — Через десять минут остановка в Мороме на четверть часа. Там выйдем в лесок и разберемся. Согласен?

Тимур, глянув на барную стойку, опускает сжатый кулак.

— Это последние десять минут в твоей жалкой жизни, Романов.

Жалкой? Хе, знал бы он с кем разговаривает. Ай, впрочем неважно, что лает этот пёс.

— Моя жизнь полна великих свершений, Гибиров — откидываюсь на спинку, коснувшись головой пышной груди Фроси, близко ставшей к стулу. — И даже если она вдруг прервется, я не буду ни о чем жалеть. Но этого не случится. Не сегодня.

— Ну-ну, щенок, посмотрим, — пёс уже не так уверен в своей победе. Есть поводы для волнения. Всё же я сразил его брата в чистом поединке. А эффекта неожиданности больше нет. — Пойдем в тамбур, Романов.

— Милая Айсылу Руслановна, — поворачиваюсь к взволнованной татарке: личико красное, грудь ходуном, глаза что два фонаря. — Возвращайтесь к себе в палаты…

— Куда?

— В купе. Дождитесь меня, через полчаса я приду вас лечить.

— Но…но… — она в ужасе оглядывается на вскочившего Тимура и тихо шепчет: — Вы уверены, что вам нужно идти с ним⁈ Михаил, это же безумие!

— Вовсе нет, — пожимаю плечами. — Я, правда, убил его брата. А он, правда, покусился на жизнь моего человека, — киваю на смутившуюся Фросю. — У нас друг к друг личные счеты. Так что всё в порядке.

У Айсылу больше не находится слов. Я велю Фросе вернуться в нашу… палат…тьфу, купе и всё организовать к переезду в соседнюю пала…ну, вы поняли. Сам же следую с Тимуром в тамбур. Вскоре поезд останавливается напротив маленького обшарпанного вокзала.

Выходим. Мда. Даже не город — деревня, если уж начистоту. Покосившиеся избенки, асфальт заканчивается у перрона, а дальше грунтовка. Ну и лес рядом, что сейчас даже хорошо.

Углубляемся в чащу, там из кустов нам навстречу открывается круглая полянка. На ней и встаем друг против друга.

Я извлекаю карту. На случай внезапных драк у меня всегда наготове распечатанная колода с россыпью глезн.

— Один бросок — и ты умрешь, — спокойно замечаю. — Есть что сказать?

— Не знаю, как тебе удалось убить моего брата, но я сильнее, — рычит Тимур, напрягаясь.

Хм, неужели я его недооценил? Обычно распознать ранги для меня не составляет труда.

— Ты Грандмастер?

— Нет, но…

— Одна карта, — скучающим тоном говорю. А то я уж было подумал, что старею. — Умри.

— Сам сдохни! — он вспыхивает огненным доспехом, но картежка уже в пути.

Бах. Усиленный глезной взрыв, и фонтанирующий кровью огрызок тела улетает в кусты.

Весь бой не занял и минуты. Быстрее бы научиться валить так же быстро и Грандамастеров

— Надо поставить Гибировых на заметку, — задумчиво произношу.

Убираю колоду обратно в карман и замечаю какой-то песок. Это оказывается одна из глезн. И почему она рассыпалась?

Я проверил остальные глезны и обнаружил, что некоторые из них потеряли свойства, а некоторые значительно ослабли. Вот как. Жаль. В моё время глезны держались вне пещеры гораздо дольше.

Я возвращаюсь в поезд до отправления. Сразу следую в пала…нет, не то. Опочивальню? Короче в место пребывания Айсылу.

Короткий стук в дверь, и тонкая доска скользит в сторону. За порогом мнется смущенная до нельзя девушка.

— Ты одна? — без прелюдий захожу внутрь.

— Да, — краснеет Айсылу. — В соседнем купе тоже никого нет, слугу я отослала. — Зачем-то поясняет она, взглотнув.

— Как самочувствие? — пристально оглядываю ее румяные щеки. Цвет лица более чем здоровый.

— Хорошее…

— Ложись на полку, — киваю на заправленную постель.

Она вспыхивает еще ярче, прямо как второе солнце, но слушается. И правильно Царь плохого не прикажет.

Когда девушке растягивается на узкой койке, начинаю сеанс. Что я делаю? Просто духовными сетями ловлю паразита и закидываю к себе в сундук. Авось пригодится. Любая вредная штука может быть полезной.

Айсылу мягкая выдыхает, мягка грудь вздымается.

— Мне лучше, — шепчет она облегченно, полуприкрыв глаза. — Намного лучше, Михаил…

— Тише-тише, — кладу руку ей на лоб. Горячки нет, и это хорошо. Девушка не успела свыкнуться с паразитом и рассталась с ним практически безболезненно. — Спи, милая Айсылу. Тебе нужно набраться сил.

— Хорошо, — она поворачивается набок лицом ко мне и мгновенно засыпает.

Еще минуту я наблюдаю за спящей девушкой. Состояние стабильное, дыхание ритмичное, спокойное. Что ж, работа выполнена, теперь можно пойти и самому вздремнуть.

Вернувшись к себе в вагон, натыкаюсь в коридоре на Фросю.

— Вас жду, — радуется улыбается моя секретарша, будто меня век не видела, и указывает на другую дверь. — Теперь здесь наше купе, все вещи я перенесла.

— А трупы?

— Убрали полицейские. Их наряд размещен через вагон, — Фрося мнется. — Я им всё рассказала: напали неизвестные, почему и за что, не знаю. Но они просили вас зайти пообщаться.

— Ага, делать мне больше нечего. Пусть сами приходят, — бурчу и прохожу в двери.

У полиции должно хватить ума не соваться к дворянину. Не имеют права, могут огрести от меня. Вот передать сведения дальше — это да, это могут. Так что ждем в гости остальных Гибировых. Но это потом. А сейчас спать.

Только усевшись на полку замечаю, что Варяга опять след простыл. Да куда опереныш всё летает? Даже интересно. Ну-ка подсмотрим.

Глазами Варяги вижу большую клетку, в которой разместился большой золотой грифон. Огромный загнутый клюв, мощное львиное тело и крылья, которые в размах в ширину покроют весь вагон.

Варяг кружит вокруг здоровяка и переговаривается с ним на своем, на грифонском.

Тресни Навь! Ну ничего себе у нас сосед! Бегом смотреть на такого красавца!

Через пять минут я уже оказываюсь у последнего вагона. Только собираюсь постучаться в толстую железную дверь, как она распахивается.

— Вам что-то нужно? — строго смотрит на меня женщина в белом халате.

Она ничего такая. Конечно, не фигуристая Фрося, но на лицо миловидная.

— На грифона посмотреть, — ляпаю без задней мысли.

— Мы не в зоопарке, — хмуро отчитывает она.

— Хм, а куда вы его везете?

— В зоопарк, — отвечает женщина и супится. — Вы что, издеваетесь надо мной?

— Нет, просто мой прозрачно-пернатый друг залетел к вашему здоровяку, — максимально вежливо отвечаю. А то, что-то она разбушевалась. — Я хотел забрать своего, ну и глянуть на вашего.

— Так это ваш призрак? — тут же оживляется девушка и протягивает мне руку. — Я доктор Алена Викторовна Коверова.

— Михаил Романов, — пожимаю я тоненькие пальцы.

— Ваше благородие, скажите, вы не продадите на своего призрака Казанскому зоопарку?

— Нет, конечно, — усмехаюсь. — А зачем вам бестелесный грифон? Хотите устроить аттракцион с привидениями?

— Нет-нет, — вздыхает Алена. — Просто у нашего Златогора недавно погибла самка и он сам теперь тоже медленно загибается от хандры.

— С грифонами такое случается, — киваю. — Они — верные звери.

— Именно! — восклицает девушка, в глазах ее засияла надежда. — Но ваш…Варяг, да?…ваш Варяг растормошил Златогора. Он даже повеселел.

— М, понятно, — я задумываюсь. Мне искренне жалко гордого зверя. — Варяга я не могу вам отдать, но у меня есть другая идея как вылечить вашего пациента.

— Правда? — загорается доктор. — Какая?

— Можно увидеть зверя? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Да, конечно, — пропускает женщина внутрь.

Вместе с ней я прохожу небольшой коридорчик, в конце дежурит охранник в форме. Он отворяет дверь, и мы с доктором попадем в большую комнату. Житель здесь один, зато какой! Златокрылый гигант прилег в просторной клетке и смотрит на Варяга, а тот на него. Прямо идиллия дружбы.

— Что вы думаете? — спрашивает Алена. Она вся на нервозе ломает себе руки.

— Думаю, что Златогору не помешает друг. Дайте мне минут десять.

Не дожидаясь ответа, закрываю глаза и ухожу в транс.

«Паразит, пора на выход».

Достаю из сундука духовного вредителя и преобразую его сущность. Обжигающими потоками ментальной энергии счищаю душу до основания, оставив только прилипчивое безобидное ядро. А ядру придаю форму обворожительной грифонихи — с гладкой лоснящейся шерсткой и почищенными перьями. Благо досконально помню облик самки. Затем привязываю красавицу к душе Златогору как якорю и — вуаля — перед ним уже сидит полупризрачная особь.

Здоровяк сразу оживляется. Золотая гора встает, подходит к призраку и что-то ей клекочет.

— Кто это такая? — офигевает Алена.

— Это призрак. Она не на шаг не отойдет от Златогора. Думаю, ему пока хватит для общения. Но настоящую самку всё же ему найдите.

— Да, мы уже договариваемся с Новогородским зоопарком! — кивает доктор. — спасибо вам, Михаил! Вы спасли ценное животное!

— Да ни за что, — отмахиваюсь. — Я сделал это ради Златогора. Нравятся мне грифоны. Благородные звери.

— Они чудесны! — восхищенно отвечает Алена.

— Именно, — соглашаюсь с очевидным.

Я еще некоторое время пребываю в вагоне зоопарка, Алена дарит мне пару билетов в Казанский зоопарк, после чего возвращаюсь в свою…свое купе, вот. Там меня уже ждет Фрося, переодевшая в короткое платье на бретельках. Ладные коленки обнажены, груди чуть ли не вырываются из тесного лифа.

— Господин, вы устали? — с надеждой в глазах спрашивает девушка.

Усмехаюсь.

— Не настолько, чтобы не оценить твой наряд, — она тут же вспыхивает от радости. А я киваю на свою полку. — Запрыгивай.

И девушка, параллельно раздеваясь, счастливо растягивается на моем узком ложе. Я даже удивился.

Хотя почему бы ей и не быть счастливой? В конце концов Царь я или не Царь?

* * *

Поезд останавливается, снаружи слышатся голоса, а в следующее мгновение дверь вагона отпирают и широко распахивают.

Мы с Фросей выходим на перрон. Девушка сразу же бежит искать грузчика. Я же устремляю взгляд вперед — на вздымающейся вдалеке на холме Тагильский кремль. Высокий и огромный, он будто нависает над всем городом.

Что же, вот я и прибыл в Центр обучения ратников. Не знаю, что там меня ждет, но, чувствую, будет интересно.

Ибо там, где Романовы, всегда будут происходить невероятные события, ведь Романов — не просто имя, а ключ к загадкам и опасностям, которые скрывает тысячелетняя история Империи с самого ее основания.

* * *

Наградите автора лайком и донатом: https://author.today/work/299447

Читайте продолжение по ссылке: https://author.today/reader/305420/2785397

Content

Первый Романов

Глава 1 Пробуждение Царя

Глава 2 Первые слуги Царя

Глава 3 Царь говорит с духами

Глава 4 Царь и морж

Глава 5 Царь изволит злиться

Глава 6 Царь на балу

Глава 7 Царь учит салаг

Глава 8 Царь на выставке

Глава 9 Царь в клубе

Глава 10 Царь катает шары

Глава 11 Царь готовит ловушку

Глава 12 Царь захлопнул ловушку

Глава 13 Царь очищает город от грязи

Глава 14 У Царя новый дом

Глава 15 Царский грифон

Глава 16 Царь помогает

Глава 17 Царь на дуэли

Глава 18 Царь гонит волков

Глава 19 Царь едет убивать

Глава 20 Царь и призрачная невеста

Глава 21 Царь взрывает

Глава 22 Царская забота

Глава 23 Царские хорьки

Глава 24 Царские зяблики

Глава 25 Царь в поезде

Глава 26 Царь и грифон