Мерседес Сильвия

Волки и надзиратели

Сильвия Мерседес

Волки и надзиратели

(История из Шепчущего леса — 1)

Перевод: Kuromiya Ren

1

Бриэль

Я осторожно опускала ноги, стараясь не побеспокоить листья или прутья, пока двигалась в тихом лесу. Вокруг я ощущала напряжение — в воздухе, в земле, в листьях, которые сплелись над моей головой. Казалось, деревья затаили дыхание, ожидая, пока я пройду.

Деревья не были дураками. Они знали, когда среди них шел хищник. Они не хотели привлекать мое внимание или мешать моей охоте.

Я с горечью улыбнулась. Даже немного жестоко. Нет, кого я обманывала? Было время, когда я отрицала бы свою склонность к жестокости. Но она всегда была во мне. Глубоко внутри. Пульсировала в душе, как яд в венах.

А теперь, когда все, что я любила, у меня отобрали, почему я не могла поддаться своей натуре?

Я шла по следу. Не сложному. Добыча или не знала, или не переживала из-за преследования. Она оставляла четкие следы, куда бы ни шла. Она, похоже, шаталась, врезалась в стволы и кусты, оставляя пучки рыжеватой шерсти после себя. Порой я замечала огромный отпечаток лапы со следами впившихся в почву когтей. Добыча словно намеренно оставляла следы. Для меня. Показывала путь.

Я поправила ремешок колчана на груди. Я сталкивалась с врагами много раз за последние несколько лет. Парочку убила. Я не боялась боя, не боялась царапин, когтей и зубов. Я всю жизнь провела в обществе монстров разных видов, и это меня закалило.

Но меня еще не посылали так выследить и убить существо. От этого было не по себе.

Я с рычанием тряхнула головой и подавила волнение, чтобы его не ощущать. У меня не было выбора.

— Семь лет, — прошептала я.

Я не принадлежала себе. Не теперь. Я принадлежала бабуле Доррел, ведьме округа Вирра. Бабуля спасла мою жизнь… но за это была цена. И этой ценой была я. Мое послушание. Мои навыки. Все в ее распоряжении. На семь долгих лет.

Я была без сознания, когда сделку заключили. Иначе я подняла бы шум. Но разве я могла сказать, что предпочла бы смерть, чем службу своей бабушке? Я не была уверена…

Я что-то уловила. Впереди был странный звук, который я не могла определить. Как рычание, как высокое скуление. А еще четко — и ужасно — женский всхлип.

Я поежилась. Я была близко. Вскоре эта история останется позади. Моя первая охота по приказу бабушки. Охота будет еще не раз, конечно. Потому бабуля и хотела мои услуги — ради моих знаний леса и навыков стрельбы из лука. И у бабушки было несколько проблем, которые можно было решить меткой стрелой.

Но первая охота была хуже всего. Серьезно. Потом так плохо не должно быть.

Я вытащила стрелу из колчана и вложила ее. Поглядывая на землю, чтобы не оступиться и не выдать себя, я шагала среди юных елей, заглядывала за ветки, заметила поляну внизу небольшого спуска. Я увидела тихую сцену, мягко озаренную пятнами света солнца, украшенную прудом кристально чистой воды в центре изумрудной травы. Вода отражала ясное небо. Было слишком идеально и чисто, чтобы поверить… но такое можно было найти в Шепчущем лесу. Если не выпить глупо из пруда, все будет в порядке.

Фигура сидела, горбясь, у воды. Большая, кривая, покрытая рыже-черной шерстью. На первый взгляд можно было принять ее за росомаху. Но второй взгляд заставил меня передумать. Росомаха не могла быть размером с небольшого медведя. И она не могла сидеть на корточках, согнув длинные лапы в узловатых коленях. И ее передние лапы были слишком долгими, покрытыми шерстью, мускулистыми, но тоньше задних лап.

Мохнатая голова с длинным носом склонилась над водой, словно она смотрела на свое отражение. Неподвижная поверхность пошла рябью от мелких капель. И я вдруг с дрожью поняла, что эти капли были слезами.

Слезы.

Ох, существо плакало. Рыдало, словно его сердце разбивалось.

Мне снова было не по себе, словно внутри все сжала ядовитая змея. Я говорила себе, что это было к лучшему, пока тихо выходила из-за елей. Я заняла стойку, подняла руки, лук. Мне стоило оборвать страдания существа. Оборотни — мерзость. Жуткие, проклятые, они не должны были ходить в этом мире или другом. И с этим проклятием (если это было проклятие, я все еще не была уверена) монстра лучше было убить.

Я спасала.

Не убивала.

Милосердие.

Я прицелилась, правая рука была сильной, левое запястье — прямым, я смотрела пристально. Я медленно выдохнула, досчитала до пяти. Я целилась в затылок.

И я стояла там. Застыла.

«Ну же. Ну же, сделай это. Делай».

Моя рука задрожала.

Вдруг монстр вскинул голову. Громкое рычание вырвалось из его носа и горла. Шерсть на загривке встала дыбом.

А потом существо повернулось. Посмотрело на меня.

«Делай это».

Я смотрела в красные глаза. Глаза сияли чистым безумием.

«Сделай это!».

Но я не могла выпустить стрелу.

Монстр с ревом бросился, длинные конечности рвали землю, несли сгорбленное тело по склону ко мне. У меня была секунда на принятие решения.

Ругаясь, я бросила стрелу, повернулась и побежала в лес.

Как глупо! Глупо, глупо, глупо! Земля за мной дрожала от топота существа, несущегося за мной. Я ощущала горячее дыхание, вырывающееся из пасти. В любой миг эти зубы сомкнутся на моей шее, сломают мой позвоночник и будут трясти мое тело, пока я не останусь сломанным безжизненным мешком.

Вот вам и первая охота.

Инстинкт говорил мне, что монстр прыгнул. Я почти ощущала, как его лапы оторвались от земли. Инстинкт говорил мне вытянуть правую руку, сжать ствол ближайшего дерева. Развернуться вокруг него, будто это был шест. От рывка я чуть не вывихнула руку, но резкость маневра была достаточно быстрой.

Оборотень пронесся мимо меня в чащу колючего дрока, желтые лепестки и темные колючки полетели в стороны, когти рвали заросли.

Я успела глубоко вдохнуть.

А потом повернулась и снова побежала. Может, я могла оторваться от оборотня, пока он высвобождался. Может, я все еще могла занять стойку, вложить стрелу и прицелиться. Я могла попасть в глаз, если нужно. Я могла оправиться, я…

— Ох!

Дыхание вырвалось из моих легких, я рухнула лицом на землю. Боги! Дерево высунуло корень и сделало подножку? Нельзя было доверять деревьям в Шепчущем лесу. Только дубы хорошо относились к людям. Остальные? Они заботились только о себе. Если они видели в тебе угрозу, они убирали тебя.

Я поднялась, впиваясь сапогами в землю. Мой лук? Где был мой лук? Я выронила его при падении и… вот! В нескольких футах от меня, застрял в ветках того же проклятого дерева, которое поставило подножку. Даже сейчас я видела, как ветки поднимали мое оружие выше.

За мной пыхтело жаркое дыхание, оборотень несся ко мне. Ругаясь сквозь зубы, я вытащила нож из сапога. Я перекатилась, схватила свой колчан и попыталась сесть, подняв нож.

Оборотень устремился ко мне. Я смотрела в безумные красные глаза. Полные ненависти. Полные кровожадности. Полные мести. Оборотень отвел огромную руку, когти сияли. Я приготовилась, пытаясь повернуть нож для защиты, зная, что это было напрасным.

Рука взмахнула.

Стук тяжелых тел.

Пятно серой шерсти возле рыжей. Сверкнули зубы.

Я села на пятки, моргая, нож был все еще поднят, сердце колотилось. Сначала я не могла понять, что видела. Зрение медленно прояснилось, и я увидела… двух монстров. Боги! Два ужаса сцепились в драке. Они рвали зубами, били когтями. Хуже, они стояли на задних лапах и бросались друг на друга, движения слишком сильно напоминали человеческие.

Они разделились, пошли по кругу, как борцы, а потом бросились снова, зубы, шерсть и руки. Рыжий оборотень был не таким большим, как серый, не таким мускулистым, его плечи были не такими широкими. Вскоре серый сбил рыжего, прижал к земле своим крупным телом.

Я смотрела, раскрыв рот от ужаса, как серый оборотень заревел в лицо рыжего монстра. Я отчасти ожидала, что он порвет горло павшего существа.

Но серый отступил. Он отошел на четырех лапах, убрав вес с рыжего оборотня. Рыжий поднялся на корточки, тяжело дыша, глаза закатились от страха. Серый напрягся для броска, смотрел на врага с яростью. А потом он открыл рот и снова заревел.

Из горла рыжего оборотня вырвалось скуление. Он повернулся, взглянул в мою сторону и убежал в лес. Вскоре рыжая шерсть пропала среди зелени.

Тяжело дыша — грудь вздымалась от шумных вдохов — серый оборотень повернул волчью голову и посмотрел на меня. На миг — такой короткий, что я чуть не упустила его — я увидела ту же ненависть в его глазах, какая горела ярко в глазах рыжего оборотня.

Он заговорил низким рычанием:

— Ты в порядке?

2

Дир

Я — монстр.

Потерялся в клубке сверкающих зубов, режущих когтей, шерсти, пота и всегда крови.

Кровь пульсировала в моих венах.

Кровь вкусно пахла на шерсти врага.

Жажда крови, густой и сладкой на моем языке.

Я бил по рычащему рыжему лицу передо мной, сила моей большой лапы лишила рыжего оборотня равновесия. Дрег. Ее звали Дрег. Я знал ее годами. Мы не были друзьями, но были товарищами по плену. До этого утра.

Этим утром ее отпустили.

Она пошатнулась, поднялась и бросилась на меня. Хоть она была меньше меня на голову, ее отчаяние гнало ее с огромной силой, она врезалась в мое тело. Ее длинные руки обвили меня, когти впились в шерсть на моей спине. Она попыталась пробраться головой под мою челюсть, впиться в мое горло зубами.

Я сбросил ее. Ее хвост дико метался, она пыталась вернуть равновесие, но я был слишком быстрым. Я прыгнул, поймал ее за плечи и толкнул на землю. Я прижал ее, и ее глаза были безнадёжными, пульсировали красным сиянием проклятия.

«Дир!».

Она не говорила человеческими словами. И не нужно было. Она говорила на языке зверей, рычанием и подрагивающими ушами.

«Дир, прошу!».

Я смотрел на нее. На похожее на меня существо. Проклятое. Брошенное богами. Такого же монстра. Дыхание вырывалось с шумом. Пена капала с моих губ, с моих зубов на ее шерсть.

На миг ее лицо будто изменилось. Словно сквозь мутную вуаль реальности я видел ее настоящую под проклятием. Не Дрег. Просто девушку. Испуганную девушку. Она не заслуживала этого.

«Прошу, Дир! — умоляла она. — Дай мне убить ее!».

Рыча, я попятился, убрал вес с тела Дрег. Она села на корточки, я показал зубы. Ее взгляд был диким, и я уже не видел следов человека, каким она была.

«Уходи отсюда, — прорычал я. — Ты теперь свободна. Ты уже не служишь ведьме. Уходи, пока можешь».

Она мотала головой, капли крови и пены летели в стороны. Ее глаза сверкали безумием и… слезами? Я надеялся, что нет. Только не это!

«Ты знаешь, что это ложь, — сказала она. — Для нас нет свободы. Она пришлет ту, — Дрег кивнула на юную охотницу, лежащую под деревом гикори. — Конец у нас лишь один».

Конечно, она была права. Я это знал, как знала и она.

Но я знал, что убийство охотницы не принесет добра. Если она будет мертва, ведьма отправит вместо нее другого охотника. Она всегда будет делать это.

«Иди, — повторил я. — У тебя мало времени. Найди способ жить подальше отсюда. Подальше от всего этого».

Она долгий ужасный миг выдерживала мой взгляд. В ее глазах я видел свое отражение — большое серое тело. Огромное и жуткое.

Скуление задрожало в ее горле. Дрег поднялась и побежала в лес на четвереньках. Я смотрел ей вслед, пока рыжая шерсть не пропала в тенях. Однажды и я буду убегать. И кого отправят охотиться на меня?

Я повернул голову, посмотрел на девушку под деревом. Она приподнялась на локтях, смотрела на меня, раскрыв рот. На ее щеке был маленький порез, линия свежей крови. Мои ноздри раздувались, я вдыхал запах. Инстинкты кипели внутри.

Но я слушался приказов. Приходилось их выполнять.

— Ты в порядке? — спросил я. Слова звучали странно из моей пасти. Но день продвинулся достаточно, чтобы я мог выражаться понятно почти без проблем. Пару часов назад я мог бы только рычать.

Девушка моргнула. Ее зубы сверкнули в гримасе.

— Ты дал ей уйти!

Я не ответил. А зачем? Я сел тяжко на задние лапы и смотрел, как она поднимается. Она убрала с раскрасневшегося лица спутанные волосы, ее пальцы задели царапину, размазав некрасиво кровь на щеке. Она была худой и угловатой, слишком тощей. Но каждое движение намекало на скрытую силу. Изящную силу, как у дикого кота в клетке. И она яростно посмотрела на меня.

Но недостаточно яростно, чтобы скрыть страх. Она не могла это скрыть. Страх исходил от нее, и мой чувствительный нос легко его улавливал. Она могла играть, сколько хотела, но ее запах всегда ее выдавал.

— Ты отпустил оборотня! — прорычала она, повернувшись ко мне. Ее кулаки сжались, словно она была готова биться. Глупая. Она не знала, что я мог сломать ее пополам взмахом руки? — Чем ты думал? Оборотень был тут.

Я оскалился.

— Убийство Дрег — твое задание, маленькая охотница, не мое. Мне просто поручено проследить, чтобы ты не умерла в процессе.

Новая вспышка запаха вылетела из нее, гнев пах почти так же сильно, как страх. Не было слов в человеческом языке, чтобы описать то, как этот запах действовал на меня. Люди не имели дела с запахом эмоций, вот и не придумали слова, которыми это можно было описать. Мне казалось, что девушку вдруг окружила красная аура.

— Умирать или нет — это мое дело, — сказала она. Хоть ее запах был горячим, ее голос стал холодным и мрачным. — И я бы хотела, чтобы в следующий раз ты не лез.

Я фыркнул, выпустив поток воздуха из носа.

— Прости, что перечу, мисс Доррел, но твоя жизнь — уже не твое дело. Ты поклялась служить бабуле Доррел. Так что твоя жизнь — ее дело.

Я смотрел, как злой румяней пропадал с ее лица, оставляя болезненную бледность. Ее глаза вдруг затерялись в тенях.

— Мисс Нормас, — сказала она.

Мое ухо дрогнуло.

— Пардон?

— Мисс Нормас. Не Доррел.

— Ты — внучка бабули.

— Да, у нас с ней одна кровь. Это не значит, что у нас одна фамилия.

Девушка повернулась и прошла к старому дереву гикори, под которым упала, убегая от Дрег. Она пнула ствол и, сжимая кулаки, посмотрела на ветки сверху.

— Как это понимать? — закричала я. — Ставить человеку подножки! Грязные уловки. Что я тебе сделала? И отдай мой лук!

Я глядел на нее, удивляясь. Я еще не видел, чтобы человеку было так комфортно в Шепчущем лесу. Я прожил в тенях леса почти двадцать лет. Но даже я, зверь, наполненный гнилой магией так, что фейри опасались меня, не стал бы так нагло говорить с деревьями тут.

Но девушка все угрожала бедному дереву, пока ветки не зашуршали. Что-то упало к ее ногам. Ее лук. Крепкий лук с красным хватом.

Когда она подняла лук, он развалился на две части в ее руках, тетива свисала обрывками.

— Вот спасибо, — рявкнула девушка и пнула дерево еще раз. Хоть ее сапог не мог навредить серьезно, дерево задрожало, корни под землей неприятно трепетали. Казалось, дерево вздохнуло с облегчением, когда она повернулась и пошла прочь. Я даже увидел, как дерево вытянуло ветку, словно для удара… но передумало и замерло.

Девушка осматривала сломанное оружие, делая вид, что игнорировала мое присутствие. Глупая игра. Я ощущал запах ее настороженности из-за меня.

— Тебе придется бросить охоту, — сказал я. — Ты не можешь одолеть оборотня без оружия.

— Думаешь? — она злобно посмотрела на меня, а потом раздраженно вздохнула и связала куски лука и прислонила их к плечу. — Похоже, мне придется вернуться к бабуле. Можешь не показываться. Мне вряд ли потребуется твоя защита в ближайшее время, — она с горечью произнесла «защита».

Я пожал плечами. Это движение было странным для моего звериного тела. Но день тянулся к сумеркам, и все больше от моего человеческого облика возвращалось, а с ним и невольные человеческие жесты.

— Мое задание — приглядывать за тобой.

Она скривила губы. Много раз за последние несколько недель с тех пор, как она осталась в доме ведьмы, я думал, что она была бы хорошим волком. Лучше меня. Хотя после почти двадцати лет я почти не помнил время, когда не был монстром. Может, те давние дни были просто сном.

— Делай, как тебе нравится, — сказала девушка, стиснула зубы и пошла в лес.

— То, что мне нравится, не вариант, — буркнул я, пошел за ней. Я не знал, что она делала. Дом ведьмы лежал в противоположном направлении от ее пути. Но девушка не ходила по Шепчущему лесу прямым путем, хотя как-то умудрялась приходить к нужному месту. Странно, как легко она ориентировалась в этом мире, хотя была человеком.

Но она была внучкой Элораты Доррел. Существо магии и злобы по натуре.

Желчь подступила к горлу, пока я шел среди кустов за девушкой. Хоть я старался, животные инстинкты кипели в крови — инстинкты говорили мне, что передо мной шла добыча, и ее спина была открыта. Она должна была бежать… а я — гнаться. Так было заведено, так всегда будет. Я почти ощущал радость от своих лап, вонзающихся в землю при быстрой погоне. Я ощущал радость от момента, когда собью ее на землю, придавлю, теплую сладость ее крови на моем языке, когда я погружусь зубами в мягкую плоть ее шеи.

Я был для этого создан. Я был кровожадным зверем.

Но так было не всегда. Глубоко внутри, где еще билось сердце мужчины, я искал силы сопротивляться.

Я замотал тяжелой головой, заставил волка успокоиться, а человека — забрать власть. Все стало яснее, и картинка появилась передо мной — та же девушка, но как ее видел человек, а не зверь. Высокая, худая и сильная, с женственным телом, хоть агрессия и исходила из каждой поры. Ее волосы выбились из высокого пучка, спутанными волнами ниспадали на спину. Рыжие ленты, словно осенний лес.

Мое сердце странно дрогнуло в груди.

Но я знал это чувство. Ненависть. Чистая ненависть. Ненависть к этой девушке, охотнице. Внучке ведьмы.

Моему врагу.

3

Бриэль

Короче всего до дома бабушки была тропа остролиста.

Сложно объяснить пути Шепчущего леса тому, кто не был знаком с ритмами этого места. Это были не просто тропы. Они даже не вели по лесу. Не совсем. Они будто обходили лес. Можно было шагнуть за деревья и пронестись по миру тени и света, минуя в процессе мили.

Это очень опасно. Но я не боялась.

Я заметила куст остролиста недалеко от места, где нашла рыжего оборотня, зная, что он понадобится мне для обратного пути. Я шла туда, но не так быстро, как должна была. Мне не хотелось встречаться с бабушкой без трофея в руке. Это было первое задание, которое она дала мне с начала моей службы. За поражение придется платить. Я не знала, какую цену. Может, еще день добавится к семи годам. Может, это будет что-то еще. Но мне придется заплатить, я не сомневалась.

Бабушка не прощала ошибки.

Дир шел за мной. Он не говорил, слава богам. Я не знала, привыкну ли когда-нибудь к голосу человека — искаженному и рычащему — звучащему из пасти волка. Все в нем было неестественным и жутким. То, что его послали наблюдать за мной, не делало его присутствие приятнее.

Он уже дважды пытался меня убить. Один из этих случаев был две недели назад, когда мы с Валерой искали бабушку, желая попросить о помощи.

«Валера…».

Во мраке моего разума появилось лицо сестры, когда я видела ее в последний раз. Она склонилась надо мной, пока я лежала на кровати, почти мертвая от ужасного проклятия, ее лицо осунулось от тревоги, было отмечено болью. Болью в душе из-за меня. Она хотела как лучше, конечно. Но последствия были катастрофическими.

«Валера…».

Где она была теперь? Она ушла, когда договорилась с бабулей о спасении моей жизни. Только этой сделкой она могла меня спасти. Я знала это. Правда. И я не хотела презирать ее за это. Но порой…

Она ушла. Ушла глубже в Шепчущий лес, в странные миры фейри. Может, погибла. Боги знали, она не была готова ко всему, что лес и фейри могли бросить ей!

Она была потеряна для меня. Навеки.

Я скрипнула зубами, крепче сжала сломанный лук. Я не буду думать об этом. Я не буду думать о ней. У меня была своя жизнь, свои проблемы. Меня ждали семь лет службы ведьме.

Ведьме, которая хотела превратить меня в личного палача.

Я заметила красные ягоды среди зелени. Куст остролиста. Заостренные листья блестели, яркие плоды выделялись в тенях полянки. Я оглянулась. Дир все еще был близко, но я не могла заметить даже мельком серую шерсть. Для такого большого монстра он умудрялся поразительно незаметно двигаться.

— Жаль, что бабушка попросила не его голову, — буркнула я, поправляя обломки лука на плече. Я бы не стала медлить, если бы нужно было его убить.

Я трижды обошла куст остролиста. Была хитрость для открытия ворот в измерение Хинтер. Я не овладела навыком полностью, ведь у меня были лишь крупицы магии. Как внучка бабули Доррел, я должна была обладать хотя бы каплей. Не так много, как у Валеры, но этого хватало, чтобы ощущать мерцание магической энергии в атмосфере вокруг меня. Этого хватало, чтобы поймать магию и управлять ею, чтобы открыть проход между реальностями.

На третьем круге тень куста остролиста вдруг удлинилась, стала темной линией в лесу. Деревья по бокам тени отступали, их корни двигались под землей, пока тень создавала прямой путь среди зарослей. Тропа приведет к калитке бабушки. Мое обычное зрение все еще видело только тень. Но кусочек меня видел куда больше — нечто твердое, по чему можно было идти.

Я замерла и оглянулась. Оборотня все еще не было видно. Но я знала, что он был там. Следил за мной.

— Ты идешь? — крикнула я. — Врата скоро закроются.

Ответа не было. Это не удивляло. Вряд ли Диру нравилось использовать пути Хинтер, он предпочитал ходить в глубинах Шепчущего леса, по следам, которые он чуял. Это было не так быстро и эффективно, но у него получалось. Он всегда был близко ко мне.

— Как хочешь, — я пожала плечами и ступила на тропу.

Я использовала тропы Хинтер годами. Я узнала тайну почти случайно в детстве, вскоре после того, как хитрый фейри украл у меня Валеру. Меня всегда влекло к Шепчущему лесу, но после той ужасной ночи я погрузилась в его глубины, не думая ни о чем, желая найти ее и спасти. Вскоре я попала на первую тропу и испытала ужас измерения Хинтер.

Такой ужас потрясал каждый раз, сколько бы ни испытывал его.

Я ощущала его сейчас, он был готов впиться в меня. Но я игнорировала ощущение и шагала по теневой тропе. Вокруг меня мир ощущался — на поверхности — как лес, который я покинула. Зелень и пятна солнечного света на листьях на земле. Но это было не настоящим.

Настоящим было пространство за этим впечатлением. Большой простор, тянущийся во все стороны к бесконечному горизонту, озаренный зловещим серебряным сиянием. В том пространстве были существа. Большие. Не подлежащие описанию. На них не стоило смотреть прямо.

Это измерение — Хинтер, непознанная загадка — было реальнее леса. Но я держалась за ложные впечатления всеми силами. Это был единственный щит между мной и безумием. Лучше было смотреть только вперед, на цель впереди.

Наконец, теневая тропа закончилась спутанными кустами остролиста. Я выдохнула с облегчением. Я была теперь близко к дому бабушки. От этой мысли облегчение пропало, оставив тревогу. Семь богов, я почти предпочла бы убежать в безумие Хинтер, чем говорить с той женщиной и признаться в поражении!

Но она спасла мою жизнь. Я служила ей. Я не могла ослушиваться, даже если хотелось.

Я опустилась на четвереньки и проползла сквозь заросли остролиста. Острые листья царапали открытую кожу, и ветки цеплялись за мой колчан и сломанный лук. Я двигалась вперед, выбралась в лес, оставив позади странность Хинтер. Было сложно измерить время в Шепчущем лесу, но когда я взглянула на небо, едва заметное за ветками сверху, я решила, что на обратный путь ушло меньше часа.

Я отряхнулась и прошла мимо последних деревьев к каменной стене в двенадцать футов высотой, покрытой темно-зеленым мхом, словно она стала естественной частью пейзажа. Стена была так хорошо замаскирована, что можно было почти пропустить ее, если бы не большие железные врата. Железо не принадлежало Шепчущему лесу. Оно было омерзительным для фейри и жителей мира фейри. Только ведьма такой силы, как бабуля Доррел, осмелилась бы принести так много железа в лес.

Но бабуля завела себе много врагов за годы. Ей нужно было больше защиты. И с железными вратами и проклятиями с чарами в каждом камне стены она создала для себя крепость. Я не могла представить фейри, монстра или человека, которому хватило бы глупости напасть на ее дом.

Я прошла к вратам, загремела обломком лука по прутьям. Они запели не в такт, и я добавила к шуму свой голос:

— Бабуля! Бабуля Доррел! Это я!

Ответа не было.

Я ждала, эхо железа звенело в ушах. После минуты я шагнула ближе и посмотрела сквозь прутья, пытаясь понять пейзаж на другой стороне. Я жила в доме бабушки две недели, оправляясь после раны, которая и отправила меня в лапы старой ведьмы. За это время я так и не поняла четко, что находилось за вратами. Бабуля покрыла все слоями морока и чар, но ее магия не была безгранична. Обычно морок был ярче там, где находилась бабушка. Остальное было бесформенным ничем. Если сосредоточиться, попытаться увидеть за слоями реальность, можно было получить только головную боль.

Я уже ощущала подступающую головную боль. Рыча, я отвернулась от ворот, прислонилась плечами к прутьям и смотрела на лес вокруг. Его зелень была облегчением для моих напряженных глаз, и боль в голове медленно утихла.

Я вдруг ощутила еще одно присутствие неподалеку. Дир.

Он не использовал тропу Хинтер, но быстро двигался по лесу. Я не знала, как он это делал. Я считала себя умелой ищейкой, но если бы я попыталась идти среди зарослей, я безнадежно заблудилась бы. Шепчущий лес не любил людей. Но, видимо, он не издевался над оборотнями.

— Где она?

Я вздрогнула от голоса и обернулась. Бабуля стояла за вратами.

Я не знала, смогу ли когда-то привыкнуть к виду моей бабушки. «Бабуля» — ее титул ведьмы из-за возраста и опыта, ее место среди других ведьм округов. Если я не ошибалась, ей было больше сотни лет.

Но никто, глядя на нее, этого не сказал бы. Она была высокой, похожей на статую, с величавым лицом и точеными скулами, изящной линией челюсти, длинной шеей. В ее рыжих волосах не было ни следа седины, она собирала их на макушке замысловатыми кудрями, закрепленными золотыми гребнями, которые напоминали корону.

На первый взгляд она казалась не старше моих девятнадцати лет. Со схожим цветом волос нас можно было принять за сестер. Но на волосах сходство заканчивалось. Где она была чистой и деликатной, с бледной кожей, я была грубой, обветренной и в веснушках. Я больше напоминала отца, который был по-своему красивым, но не мог сравниться с эфемерной красотой моей бабушки.

Хотя я не знала, была ли эта красота настоящей. Бабуля всегда была укутана в слои морока, кто знал, какая правда лежала за ними?

— Ну? — ее голубые глаза медленно скользили взглядом по моему телу, отмечая все пятна и дыры в моей одежде, царапины на открытой коже. Взгляд остановился на сломанном луке на пару мгновений, вернулся к моему лицу. — Голова. Где голова оборотня?

— У меня ее нет.

Полные губы бабули изогнулись в красивом оскале.

— Я четко выразилась, нет? Принеси мне ее голову. Я понятно говорила.

Я кашлянула и чуть поправила стойку.

— Я столкнулась с проблемами. Пришлось… погоняться. И я разозлила гикори, — я подняла сломанный лук как доказательство. — Я не могу одолеть монстра без оружия, придется выходить снова зав…

Рычание бабули жутко напоминало оборотня. Она отпрянула на шаг, произнесла резкий приказ на языке, который я не знала, и взмахнула рукой. Врата задрожали и ответили, открылись с оглушительным скрипом. Я не успела отпрянуть, бабуля поймала меня за запястье и втащила меня.

— Внутрь, — сказала она, толкнула меня на несколько шагов в пустоту ее двора. — Стоило знать лучше, чем заключать сделку с твоей глупой сестрой! Кровь твоего отца слишком густа в твоих венах. Он был бесполезен, как ты.

Ее слова жалили сильнее, чем я хотела признавать. Хуже, они вызвали ясно другое лицо из моего прошлого, которое я не любила вспоминать. Отец. Далеко от Шепчущего леса. Он сейчас был один в домике, который я снимала для нас двоих последние несколько лет. Как он платил теперь за аренду, если я не обеспечивала его? Никак. В этом была правда. Его выгонят, бросят гнить в канаве, воняющего выпивкой. Без дочерей некому было нянчиться с ним.

Хотя это ничего не изменит. Бабуля наложила на него сильное проклятие за то, что он украл у нее дочь, это проклятие давало ему долгую жизнь, чтобы он страдал много лет. Он выживет. Как-то. Один и в мучениях.

Я поежилась. Забавно. Если бы кто-то спросил, я сказала бы, что не любила отца. Я сказала бы, что он выбил ее из меня много лет назад. Но мое сердце болело от мысли о нем. Или от мыслей о его страданиях.

Семь богов, я становилась мягкой, как Валера!

Бабуля закрыла врата приказом и шагнула к прутьям.

— Дир! — позвала она, ее до этого мягкие тона вдруг стали пронзительными. — Я знаю, что ты там. Приведи себя в порядок и отчитайся через час. Этой ночью у меня гость, и я требую, чтобы ты обслуживал за ужином.

Я приподняла бровь. Бабушка хотела, чтобы оборотень играл дворецкого этим вечером? И кого она принимала? Бабуля была не из общительных. Может, другая ведьма округа пришла к ней. Тот, кого не оскорбит оборотень-дворецкий.

Я изобразила безразличие, когда бабушка повернулась ко мне. Она с отвращением поджала губы, но все еще умудрялась выглядеть красиво.

— Внутрь, — сказала она. — Я найду тебе что-то достойное из вещей. Умойся и приходи в столовую. Помни, ты — моя внучка, чем бы еще ты ни была. Постарайся не опозорить меня.

Это было приказом. Я повернулась, радуясь послушаться в этот раз, и поспешила в мутном пейзаже, скрытом за каменной стеной бабули. Дверь ее дома появилась, словно из воздуха, и я подошла, увидела тесный коридор. Когда я шла тут в прошлый раз, это была большая и роскошная прихожая… но тогда бабушка была со мной, оттуда и разница.

Моя спальня держалась за морок даже без присутствия бабули. Хоть это не утешало. Все в этой комнате было неправильным для меня, от розового покрывала до резных ставен и большого зеркала в золотой раме у стены. Если бы я не знала лучше, решила бы, что бабуля очаровала комнату специально, чтобы мне было неловко.

Хотя, пожалуй, она могла так сделать.

Но как? Как бабушка умудрялась создавать сложный морок, еще и слоями? На себе и доме? Такая магия требовала источник силы. Бабушка не была фейри, и в ее венах не текла естественная магия. Сила была откуда-то еще, из источника, который ее питал.

И если был источник… была и слабость…

Я с рычанием бросила сломанный лук в угол комнаты и захлопнула за собой дверь спальни. Не было смысла думать о таком. Я служила бабуле Доррел. Я должна была уважать ту клятву, даже если она мне не нравилась.

Я прошла по комнате к комоду из вишневого дерева, налила воду из графина в фарфоровую чашу, где были нарисованы танцующие девы. Я стала отмывать лицо и волосы с куском мыла с запахом сирени, и когда я закончила, я взяла полотенце и повернулась, вытирая лицо.

Я удивленно приподняла брови. Платье появилось волшебным образом на кровати за мной. Его точно не было там раньше. Я бы заметила что-то такое… лиловое.

Платье не было уродливым. Фасон и стиль были простыми, и я не стала бы возмущаться, если бы меня попросили надеть его в обычных обстоятельствах. Пышный и свободный лиф выглядел комфортно, а коричневый внешний жилет стягивал талию и не давал платью быть слишком объемным. Я погладила ткань, и это был не зачарованный шелк или сатин, а простой и крепкий муслин. Может, ткань была настоящей.

Кому когда-то принадлежало платье? Маме, когда она жила тут? Или…

Я нахмурилась, подняла платье и поднесла к носу. Я почти узнала запах. Слабый, воспоминание духов. Но знакомый. О ком он заставлял меня думать? Не о маме. И не о Валере.

Я отодвинула платье и хмуро посмотрела на него.

— Да ладно, — прошептала я. Потому что запах напоминал о рыжем оборотне, на которого я охотилась сегодня. Похоже, оборотень когда-то был человеком.

Это было ее платье?

Я закрыла глаза, увидела снова того монстра у пруда. Слезы капали с морды.

— Принеси ее голову, — сказала бабушка.

Я провалила миссию сегодня. Завтра придется попробовать снова. И снова. Условия службы означали, что я буду пытаться, пока не преуспею. Или пока оборотень не убьет меня.

Колени дрожали, я села на край кровати, платье выпало из моих пальцев на пол. Я уткнулась лицом в ладони. Но я не собиралась плакать. Нет! Я была не из глупых девиц, слабых и теряющих сознание. Это была моя жизнь, и я справлюсь как-нибудь. Как я всегда справлялась в прошлом. Но если бы я решала…

Я подняла голову, посмотрела на потолок и вдохнула. Если бы я могла решать, я ушла бы отсюда, нашла бы рыжего оборотня, вытянула руки… и дала ей растерзать меня зубами и когтями.

4

Дир

Я стоял у железных ворот ведьмы, только тряпка обвивала пах. Сумерки сгущались, и серая шерсть, которая обычно покрывала мои конечности, почти пропала. Клочки остались на плечах, шее и ладонях, но через пару минут и они пропадут, и я буду еще час выглядеть как человек.

Но когда час пройдет, зверь начнет возвращаться. К полуночи я затеряюсь в облике монстра. Зверь в разуме и теле, не понимающий, кто я. Это пройдет ближе к рассвету, зверь отступит, и мужчина вернет власть. А потом в розово-золотом свете нового дня я снова буду знать свой истинный облик, свою личность.

Я посмотрел на свое настоящее тело. На торс, руки и ноги, с которыми я родился. Хоть я был под этим проклятием двадцать лет, я толком не постарел со дня, как проклятие было наложено. Я не понимал это. Наверное, время влияло на тело, когда оно было полностью человеческим. Значит, я старел на два часа каждый день.

Странно, что я прожил так долго, не ощутив жизнь.

Я уловил движение в мутной пустоте за прутьями. Я быстро выпрямился, скрыл эмоции на лице, чтобы оно ничего не выдавало. Но это не обманет мою госпожу. Она уже слишком хорошо меня знала. Но я играл в это, пытался держаться за свое достоинство. Как только я проиграю в этой игре, я потеряю все. И рассвет или сумерки будут не важными, я буду зверем все время.

Мутная пустота раскрылась, как штора, и ведьма появилась на моих глазах. Она всегда была видением — красивой искусительницей в зеленом, что выделяло ее бледную кожу и яркие волосы. Платье было широким у шеи и с глубоким вырезом на груди, показывало ее идеальную фигуру.

Элората Доррел была самым красивым созданием из всех, кого я видела.

Она была красивой в первый день, когда я ее увидел. Когда она заманила меня в свои объятия.

Она была красивой в день, когда я сбежал от нее, поняв свою ошибку. Слишком поздно…

И она была красивой в день, когда напала на меня с местью в сердце и проклятием на пальцах.

Она улыбалась мне сейчас, и от этой улыбки моя кровь превращалась в лед.

— Так-так, Дир, — она проворковала имя, которое мне дала. — Ты красивы, как всегда, хоть и не так официально наряжен, как мне нужно этой ночью.

Ее взгляд скользил по моему нагому телу, одобрительный и властный. От этого кожу покалывало. Элората заметила это и рассмеялась, как колокольчик. Она махнула рукой, и морок окутал меня, обвил мои конечности. Я закрыл глаза, пока худшее не прошло. Когда я снова посмотрел на себя, я был в изящной белой форме с золотыми пуговицами на идеально сидящем пиджаке.

— Вот так, — ведьма склонила голову, снова окинула меня взглядом. — Думаю, теперь ты меня не опозоришь. Идем! Мой гость уже прибыл, и я не хочу заставлять его ждать.

Махнув рукой, она открыла железные врата. Мне пришлось пройти за ней. Элората не пошла сразу в дом, а стояла и ждала меня, пока я не оказался в футе от нее. Она нежно коснулась моей щеки.

— Хм, — сказала она, чуть прищурившись. — Грубый. Такой неухоженный. Но тебе это идет. Но не этой ночью!

Она провела пальцами по моему лицу. Я ощутил, как торчащая борода пропадает, оставляя аккуратную растительность, гладкую, словно смазанную маслом.

— Да, — Элората погладила пальцами мои губы. — Да, это мне нравится. Это напоминает нашу первую встречу.

В ее голосе были чары. Словно песня сирены. От этого все покалывало, и я ощущал притяжение.

Не важно. Она была сильной ведьмой, но никакая сила не могла пробиться сквозь много слоев ненависти, которую я ощущал к ней. Я тряхнул едва заметно головой. Чары пропали, оставив кислый привкус в воздухе. Я встретился с ней взглядом, смотрел, как ее милое лицо помрачнело.

Она убрала ладонь и отошла на шаг.

— Ты всегда был очарователен, мой Дир, — сказала она, прикрыв глаза. — Жаль, что пути нашей жизни так повернулись. Но идем! Не будем зацикливаться на прошлом. У тебя этой ночью работа. Заходи!

Она повернулась, шурша зеленым бархатом, и пошла по размытому саду. Пришлось идти за ней. Вскоре я прошел в ее дом — он ощущался всегда не совсем реальным, не совсем сформированным. Мне это не нравилось. Я ненавидел запах магии, который бил по моему человеческому восприятию, меня мутило. Я ненавидел пятна фальшивой красоты между пятнами ничего.

В этом доме только одна комната ощущалась прочной. Только она точно была настоящей, а не полной морока и чар.

Зал Голов.

Они покрывали стены по бокам, стеклянные глаза сияли, почти как живые. Многие были с открытыми пастями, и было видно белые клыки. Все были зверями, но не совсем. Странные комбинации — волки, медведи, рыси и олени, смешанные с человеческими чертами, и получался кошмар. Некоторых я узнал. Довольно много. Не друзья. Товарищи по несчастью. Товарищи-рабы.

Пустое место было в конце левой стены. Место для головы Дрег. Она избежала жуткой судьбы сегодня. Но как скоро она присоединится к другим?

Как скоро я присоединюсь к ним?

— Дир!

Резкий голос Элораты привел меня в чувство. Я увидел ее в дальнем конце коридора, она держала дверь открытой. Она махнула резко рукой, длинный рукав платья трепетал.

— Поспеши.

Я склонил голову, стараясь не смотреть на лица надо мной, но ощущая их стеклянные взгляды, пока проходил мимо. Было приятно пройти в дверь в комнату.

Тут я понял, почему почти весь дом затерялся во мраке. Почти все силы бабули Доррел сосредоточились тут, создали просторный зал. Потолок был высоким и с роскошной люстрой, с белых свечей капал воск на стол, где могли уместиться двадцать гостей. Спинки стульев были высокими и резными, шелк сиял вышивкой. Каждое место за столом было накрыто с серебряной утварью, тарелками с золотыми каемками и хрустальными кубками. Этого было слишком много. Но это выглядело убедительно.

Только один человек сидел за огромным столом. Я взглянул на него быстро, а потом пригляделся. Мужчина ужасно не подходил к такой комнате. Крупный, не толстый, но очень широкий и мускулистый. На нем был кожаный доспех, который открывал руки с крупными мышцами и замысловатыми татуировками от запястий до плеч. Его волосы были длинными, черными и распущенными, борода была густой и темной. Один глаз ярко сиял хищным умом. Другого не было, пустую глазницу скрывала повязка, которая не закрывала весь шрам на щеке и лбу.

Я еще не видел этого мужчину. И не ощущал его запах, но что-то в нем — что-то, что могли уловить подавленные чувства волка — ощущалось неправильно. Опасно и неправильно. Глядя на него, на его один глаз, я невольно ощущал, словно столкнулся с хищником опаснее меня.

Низкое рычание загудело в моем горле.

— Дир! — я вздрогнул от голоса Элораты и бросил на нее взгляд. — Хватит этого, — она махнула мне встать у стены, в стороне. Я послушался, радуясь, что внимание крупного мужчины переключилось на ведьму. Я занял место, хмуро глядя исподлобья. Незнакомец встал и скованно, но вежливо поклонился. Я не ожидал и такого от него. — Конрад! Мой дорогой Конрад! — Элората улыбнулась и протянула руку гостю, как королева, ожидающая, что ее кольцо поцелуют.

Он тревожно посмотрел на ее ладонь, чуть сдавил ее пальцы и быстро отпустил, убрал обе руки за спину.

— К вашим услугам, мэм, — просто сказал он. В его голосе был акцент, который я не узнал. Что-то мрачное, как сам мужчина.

Элората вежливо сказала:

— Прошу, присаживайся, — но мужчине хватило манер подождать, пока она сядет во главе стола, закинув длинные зеленые рукава на подлокотники стула, похожего на трон. — Моя внучка скоро присоединится к нам, — сказала она с улыбкой, которая просила мужчину спросить, как у такой юной красавицы могла быть внучка.

Если его и удивили ее слова, Конрад ничего не сказал. Его лицо было невозможно читать из-за бороды и повязки. Он чуть склонил голову и сел на свой стул, опустил кулак на стол. Рядом с серебряным ножом, отметил я с интересом. Это было намеренным ходом, или выбор был невольным из-за инстинкта хищника?

Улыбка Элораты дрогнула от каменного лица гостя. Но она быстро взяла себя в руки и указала на меня.

— Херес, Дир, — сухо сказала она.

Я огляделся и увидел столик с хрустальным графином и крохотными рюмками, сияющими камнями, слева от меня. Его не было там миг назад. Я тихо прошел к столику. Магия исходила от стен и пола вокруг меня — магия, которую Элората сплела с помощью тайных рун и вызвала к жизни этой ночью, чтобы поразить видом. Я не так и много знал о магии ведьм, но я знал, что такие руны использовались только раз. Их нужно было рисовать снова, если она хотела воссоздать тот же эффект.

Я знал, что для рисования тех рун требовалось много сил. Похоже, этой силы у Элораты был бесконечный запас.

Я налил янтарную жидкость в изящные рюмки, пока Элората продолжала играть хозяйку:

— Как бизнес, дорогой Конрад? — тепло спросила она. — Уверена, с твоими навыками всегда есть работа.

— С работой порядок, — ответил мужчина. Я ощущал его взгляд на себе, пока опускал рюмки на маленький поднос. Когда я повернулся и поймал его взгляд, он нахмурился. Я чуть склонился и протянул поднос, и меня повеселила неуверенность, мелькнувшая на его лице, пока он смотрел на изящные рюмки. Этот мужчина привык пить эль из кружек, а не потягивать херес. Но он выбрал рюмку и опустил ее рядом со своей тарелкой.

— Ты все больше времени проводишь в этих краях? — спросила Элората, я принес ей вторую рюмку хереса. Она взяла ее с подноса и аккуратно попробовала, не глядя на меня.

Крупный мужчина медленно перевел взгляд на нее.

— Больше работы на севере.

— Ах, да! В северных округах всегда больше монстров. Чары там слабее, и существа из Эледрии постоянно проникают в лес. Я говорила матушке Гранхен много раз, что ей нужно усилить границы! Но ее руны всегда работали неряшливо.

Она смотрела поверх стола на Конрада. Поняв, что она ждет ответ, он хмыкнул. Видимо, это считалось ответом в его части мира.

Я завершил задание, вернул поднос на столик и встал у стены. Сердце колотилось сильнее, и кровь закипала. Я понял, кем был этот мужчина. Часть меня подозревала это, едва я увидел его, но разговор подтвердил это.

Он был Охотником на монстров.

Элората Доррел наняла профессионального Охотника. Чтобы убить Дрег. Она не собиралась упускать рыжего оборотня из-за ошибки внучки.

Я закрыл глаза… и снова увидел момент в лесу сегодня. Миг, когда рыжеволосая девушка вышла из-за елей с луком в руке, прицелилась. И помедлила. Я смотрел, как она побледнела, как ее руки задрожали. Я смотрел и мысленно умолял ее: «Не надо, не делай этого. Не надо».

Чудом она почти услышала меня…

Дверь открылась. Я резко повернулся, оскалился, показывая зубы, невольно ведя себя хищно. В комнату прошла фигура, которую я не сразу узнал. Только с третьего взгляда я узнал девушку. Охотница. Она была не в зеленой тунике, штанах и высоких сапогах, как я всегда видел ее до этого.

Она была в платье. Настоящем. Оно сидело не очень хорошо, но было женственным. Она была худой, но наряд придал ей формы, которые я едва замечал раньше. Верхний кожаный жилет подчеркивал ее узкую талию, но шнурки были чуть развязаны на ее груди, подчеркивая изгибы. Блузка под жилетом была большой, и ткань сползала, оголяя плечо. Она грубо поправляла воротник на место, но он снова сползал, открывая удивительно много бледной кожи.

Я понял, что пялился. Я быстро перевел взгляд на свои ноги. Ноги, которые через час начнут искажаться и увеличиваться, покрываться шерстью и когтями, пока даже зачарованные сапоги не перестанут их вмещать. Скоро.

Я ощущал на себе ее взгляд. Девушки.

Она точно узнала меня — мы пару раз пересекались, пока я был в облике человека. Я не знал, что она думала обо мне в изящной форме.

Я точно не впечатлил ее.

— Ах, Бриэль! — завопила Элората, протянула изящно ладонь в сторону внучки. Девушка не стала сжимать ее ладонь, стояла на пороге. — Входи, милая, — продолжала ее бабушка, указав на стул напротив Охотника на монстров, который встал и скованно поклонился. — Это Конрад Тороссон, уважаемый мужчина в этой области. Он почтил нас сегодня своим присутствием. Сделай для него реверанс, будь добра.

— Я не делаю реверансы, бабуля, — прорычала девушка.

Взгляд Элораты впился в нее, ее улыбка стала грозной.

— Я сказала: реверанс, милая.

Краем глаза я смотрел, как девушка боролась с приказом. Она сжала кулаки, ее спина выпрямилась, и я услышал ее затрудненное дыхание. Но борьба была бесполезной.

Она сдалась и согнула колени, ее ладони подняли неловко юбку. Она не подходила для таких действий, как Охотник на монстров. А то и больше.

— Спасибо, — проурчала Элората, отклонившись на стуле, ее улыбка была вежливой. Она указала на пустой стул напротив Охотника. Ее внучка послушалась не озвученного приказа без протестов, опустилась на стул и смотрела на пустую миску перед собой. — Теперь, — сказала ведьма, — поедим! Ты заставила гостя ждать, милая, и я уверена, что он проголодался.

Это было намеком для меня.

Я стал действовать. Тележка с супом чудом появилась на месте хереса. Я повез тележку к столу, стал наливать суп в миски с позолоченными краями, украшенные гирляндами экзотических цветов. Бежевый суп с шафраном был в реальности просто кашей из вареной репы. Миски были из дерева, грубые, надбитые по краям. Но морок Элораты был таким сильным, что я невольно сглатывал слюну. Даже мой чуткий нос волка вряд ли учуял бы сквозь такую сильную магию.

Ведьма и два ее гостя молчали, пока я шел вокруг стола. Бриэль чуть отклонилась от меня, когда я протянул руку, чтобы налить ей суп. Я склонился, уловил запах мыла от ее волос — удивительная сладость на миг прогнала зачарованные специи из моего носа.

Наверное, это был еще один морок. Я тряхнул головой и пошел дальше.

Когда я наполнил миску Элораты последней, она прогнала меня взмахом руки, не глядя. Я поспешил к стене, стараясь слиться с лепниной. У меня был всего час в этом облике перед возвращением волка, но, семь богов, уже ощущалось как три часа! После работы дворецким будет приятно бегать по лесу и патрулировать границы дома ведьмы до рассвета.

— Ешьте, — сказала Элората, улыбаясь гостям, которые изучали огромное количество ложек. Конрад выбрал верную ложку, взял ее неправильно, попытался отправить суп в рот, не запачкав скатерть. Бриэль выбрала маленькую десертную ложку, но справилась лучше. Элората все это время вежливо говорила, и такая беседа была бы уместна в поместье джентльмена в моей прошлой жизни. Вся сцена была такой нелепой, что это почти меня рассмешило.

Вдруг ведьма опустила ложку и деликатно вытерла салфеткой полные красные губы. Она уперлась локтем в стол, повернула голову к Охотнику на монстров, ее ресницы трепетали.

— Уверена, ты задаешься вопросом, почему я пригласила тебя, дорогой Конрад.

Он хмыкнул и попробовал еще немного супа.

— Это моя внучка, — продолжила Элората. Она подперла ладонью милый подбородок. — У нее есть задатки Охотника на монстров, как я думаю. Но… как мне это объяснить? Жестокость задания, похоже, сильнее, чем может вытерпеть ее девичья чувствительность.

— Что? — Бриэль опустила ложку со стуком и хмуро посмотрела на внучку. — Какая еще девичья чувствительность!

— Следи за языком, милая, — проурчала ее бабушка, но ее голос был напряженным. Я ощутил, как от нее полетело заклинание и закрыло рот девушки.

Элората повернулась к Конраду, приподняла бровь.

— Я слышала много чудесного о твоих навыках в округах. Матушка Гранхен хорошо о тебе отзывалась на прошлом ковене. Она заявляет, что ты одолел грифона, который прошел через барьер и забирал коров и детей из одной из ее деревень. Как благородно! Поступок героя!

Конрад не ответил. Он сдался в борьбе с ложкой, потянулся над столом к корзинке с хлебом, взял кусок и стал макать его в остатки супа и бросать кусочки в рот.

Ведьма не унималась:

— Могла бы я тебя убедить научить мою внучку?

Конрад сглотнул и вытер рот ладонью.

— За цену.

— Бабуля, меня не нужно учить…

Элората взмахнула ладонью, и рот девушки снова закрылся. Ее глаза пылали, она впилась ручкой ложки в стол, как ножом.

— Во сколько ты оценишь голову оборотня? — спросила спокойно Элората.

Охотник запер, намоченный хлеб замер у рта.

— Оборотень? — он приподнял кустистую бровь. — Я обычно на них не охочусь.

— О, ладно тебе, я не верю! Такой великан, как ты? И что такое оборотень, по сравнению с грифоном? Мелочь, полагаю.

Конрад откусил хлеб, разжевал, проглотил и взял еще кусочек.

Элората вытянула руку и опустила ладонь на его руку, как перышко. Нежный жест леди, но я ощутил силу в нем, даже со своего места у стены. Огромный Конрад с тревогой взглянул на нее глазом. Его левая ладонь дрогнула, словно он хотел вытащить нож из-за пояса.

— Ты готов заключить сделку? — сказала ведьма.

Конрад взглянул на Бриэль, скользнул по ней взглядом. Ее блуза снова соскользнула с плеча. Ее лицо было маской ярости. Охотник убрал руку из хватки Элораты, сжал кулаки по бокам от миски с супом.

— Вы хотите, чтобы я обучил девушку?

— Да. Возьми ее с собой, покажи, как это делается. И принеси голову оборотня, — Элората сладко улыбнулась. — Ты узнаешь, что я очень щедра.

Конрад медленно кивнул. Он поднял последний кусочек хлеба, окунул его в суп.

— Мы поедим. Потом поговорим, — сказал он.

Ведьма величаво отклонилась на стуле, снисходительно улыбалась.

— Отличный план. Дир! Подай следующее блюдо.

Я закрыл глаза, глубоко вдохнул. Я не мог перечить ее приказу дольше двух секунд. Но в тот миг в тихой тьме за веками я увидел лицо Дрег. В пене и крови. Ее глаза были дикими от проклятия и отчаяния. Монстр. Как я.

«Дай мне убить ее, Дир!» — умоляла она.

Я снова открыл глаза, мой взгляд притягивала девушка, сидящая за столом, опустив взгляд. Ее рот дрогнул, я не мог назвать эмоцию.

Мне стоило сделать это? Дать Дрег порвать ее? Я мог перечить приказу ведьмы достаточно долго, чтобы допустить это?

— Дир! — резко повторила Элората.

Я стал двигаться, слушаясь приказа госпожи.

5

Бриэль

Я смотрела вниз, позволяя бабуле говорить с гостем поверх моей головы. Я их не слышала. Голова болела. Я знала, что не было смысла бороться с хваткой бабули на мне, клятва была слишком сильной. И бабуля была хитрой старой ведьмой, она не допустила лазейки в нашем соглашении.

Но я не могла ничего поделать. Я должна была бороться. Должна была пытаться. Как бы бесполезно это ни было.

«О, Валера! Что ты со мной сделала?».

Я быстро подавила эту мысль. Сестра не была виновата. Нет! Она пыталась помочь, спасти меня. Но порой… о, порой я хотела, чтобы она позволила мне умереть!

Ужин тянулся к концу. Бабуля приказала Диру подать нам горячий ваалъюнский кофе в бело-голубых чашечках чуть больше яиц, а потом отпустила его. Это радовало. Хоть я старалась не смотреть на него, я ощущала его взгляд на себе почти весь вечер. Он ненавидел меня. Я была в этом уверена. Ненавидел за то, что меня заставляли делать.

За то, что меня заставят когда-то сделать с ним.

Я смотрела на темную горячую жидкость перед собой, пытаясь видеть сквозь морок. Я почти смогла различить простую деревянную чашку, полную темной воды из колодца — но от усилий меня мутило. Я моргнула и отпустила. Картинка стала кофе, и я вдохнула его аромат.

Я не собиралась его пить. Я сжала подлокотники стула, мои костяшки побелели от усилий.

— Тогда решено, — сказала бабушка, опустила свою чашку кофе на блюдце и встала. Она протянула белую ладонь, длинный бархатный рукав трепетал у локтя. — Ты заберешь завтра мою внучку с собой. И принесешь мне голову оборотня.

Охотник на монстров встал. Глядя на него из-под ресниц, я увидела, как он помедлил на миг, а потом принял ладонь бабушки. Он не был глупым. Он медлил перед рукопожатием с ведьмой. Но он не хотел оскорбить ее, так что едва коснулся кончиков ее пальцев и убрал ладонь, отошел от стола.

Бабуля улыбнулась. Она знала, что заставляла сильного охотника нервничать.

— Ты поспишь сегодня тут, дорогой Конрад? — спросила она, голос был как сладкий сироп. — У нас много места, и я смогу устроить тебя… удобно.

Было что-то в том, как она произнесла последнее слово, от чего кожу покалывало. Я звала ее бабулей, ведь она была матерью моей матери, но ее морок был сильным, как у фейри. Она была потрясающей. Соблазнительной. Истинным видением красоты и силы, соблазном песни сирены.

Как этот соблазн влиял на крупного мужчину перед ней? Я смотрела, как его щеки побледнели под черной бородой, и мне показалось, что в его глазу мелькнул страх.

— Благодарю, но нет, мэм, — он отступил еще на полшага. — Я лучше отправлюсь в путь. Я приду к вашим вратам на рассвете.

— Тогда до рассвета, — сказала бабуля, и ее выражение лица было довольным, почти самодовольным. Она указала на дверь. — Позволь тебя проводить.

Я не встала. Мои пальцы впились в стул, словно я могла как-то помешать бабушке управлять мною. Может, это сработало. Она не взглянула на меня, оставила меня за столом и повела Конрада из комнаты. Дверь за ними закрылась.

Я закрыла глаза и выдохнула.

— О, боги! — выдавила я, слова вырвались изо рта, я склонилась, уперлась локтями в стол и опустила голову на ладони.

Мне хватило охоты сегодня. Но я всегда знала или подозревала, что найду способ не выполнить задание. В этот раз бабушка решила гарантировать успех. По одному взгляду на огромного Конрада было ясно, что он не помедлит перед ударом. Рыжий оборотень хоть и была монстром, но она была ничем, по сравнению с этим великаном с татуировками, шрамами и мощным присутствием.

И я буду там. В центре резни.

Такой я стану за следующие семь лет? Бездумной машиной для убийств? Я со временем привыкну и перестану ощущать тошноту от перспективы охоты? И когда семь лет пройдет… что от меня останется? От моей души? Будет ли еще хоть след той Бриэль, какой я была? Бриэль, которую знала и любила моя сестра.

Я видела перед собой мрачное будущее. Будущее тянулось дальше семи жутких лет. Когда срок службы подойдет к концу, я не буду свободна. Никто не мог освободиться от бабушки.

Я с рычанием отодвинула стул и встала. Комната двигалась вокруг меня с тех пор, как ушла бабуля. Мутная пустота подступала по краям, словно морок цеплялся за место. Люстра еще висела над столом, но свечи стали огарками, с них свисали длинные полоски воска, но чашка кофе точно была только чашкой воды.

Я подняла ее и осушила в несколько глотков. Было приятно поглотить что-нибудь настоящее! Жидкость остудила мое сдавленное горло, но неприятно собралась в моем животе. Ощущая тошноту, я бросила чашку на пол и пошла к двери. Лучше было вернуться в мою комнату, пока я могла. Бабуля редко меня беспокоила там, и мне нужно было поспать.

Я открыла дверь, вышла в коридор. И застыла.

Дир был там.

Он все еще напоминал человека. Часть его формы — явно подарок бабули — растаяла, и шерсть торчала на локтях и плечах. Но он стоял прямо, длинная худая фигура, не горбящаяся, но точно сильная. Его волосы свисали на плечи, были серыми, как его шерсть волка, хотя лицо выглядело чуть старше двадцати пяти лет. Неожиданно аккуратная борода обрамляла его челюсть и выделяла скулы над впавшими щеками. Было в нем что-то хищное. Хищное, опасное… и манящее.

Я отогнала мысль и хотела аккуратно уйти в столовую, закрыть за собой дверь. Но какой был толк? И, хоть он не повернулся ко мне, он точно заметил меня. Я не могла показывать, как он пугал меня.

Он смотрел на что-то на стене, отвлеченный. Я посмотрела туда. Там была голова монстра. Один из множества жутких трофеев, которые бабуля хранила в этом зале. Без морока, как я поняла со временем. Эти вещи были настоящими в этом жутком доме.

Эта голова была не такой чудовищной, как другие. Многие были жуткой смесью людей и хищников — медведей, волков, хорьков и прочих — но эта была нежнее. Оборотень-олень с теплыми карими глазами. Ее черты были как у лани, но с намеком на человека. Было сразу видно, что когда-то она была робкой и нежной.

Я перевела взгляд с нее на монстра. То, как он смотрел на нее… он знал ее? Она была рабыней тут? Если так, это было до меня, потому что я ее не замечала. Что-то в его взгляде показывало, что она была для него не просто товарищем-рабом. Она была важной.

Почему от этой мысли мне стало не по себе?

Семь богов, мне не нравилось видеть его таким. Я видела его в облике человека лишь несколько раз, но вид все время неприятно расслаблял меня. Я предпочитала видеть его монстром. Так я знала, что должна была ощущать при нем. Отвращение.

Но когда он был таким, хотя волк уже начал проступать, он казался странно нормальным. Настоящий человек, заслуживающий моего сочувствия. Даже сострадания.

Дрожь пробежала по моей спине. Я не видела рыжего оборотня в таком состоянии, но она тоже порой становилась человеком. И завтра мне придется…

«Они — монстры! — я стиснула зубы, закрыла глаза и заставила себя думать правильно. — Они монстры. Они порой выглядят как люди. Но это не важно. Они не должны быть, не должны существовать».

Почему я не могла заставить себя поверить в это?

Я задержалась, дала моменту затянуться. Дир еще не повернулся ко мне, но он знал о моем присутствии. Я была в этом уверена. И он стоял между мной и моей комнатой.

Выбора не было.

Я поправила рукав на плечо и пошла по коридору, покачивая бедрами. Он не повернулся, не смотрел, и я могла бы пройти мимо него, ничего не сказав. Но что-то во мне — моя глупая часть — заставило меня сказать с сарказмом:

— Твоя подруга?

Он повернулся.

Движение было резким, он был размытым. Я не успела вдохнуть, поднять руки в защите, а его длинные пальцы сжали мои плечи, толкнули меня на пять шагов назад, и моя спина врезалась в стену. Когда он открыл рот, рыча, я увидела острые клыки.

Но когда я посмотрела в его глаза, они были серыми. Серыми и с длинными темными ресницами. Человеческие. Со слезами.

Я должна была убрать его руки. Он был сильным, но в этом облике он не был слишком силен для меня. Я могла вырваться, оттолкнуть его изо всех сил, создать достаточно расстояния между нами, чтобы ударить по его челюсти.

Я стояла там. Смотрела в его глаза.

— Не, — заговорил он человеческим голосом, но с рычанием в горле, — говори о ней. Не… не…

Я ощущала его ладони, они дрожали на моих плечах. Мой рукав снова соскользнул, и пальцы его правой ладони впились в голую плоть. Когти начали впиваться в меня? Я хотела вырваться из его хватки. Но я не стала радовать его борьбой. И продолжала смотреть в его глаза.

— Ее звали, — сказал он, слова вырывались сквозь зубы, — звали… Несчастье. Нет! — он прорычал, звук был звериным. Его плечи опустились, голова склонилась, словно вдруг стала тяжелой на его шее. Его ладони сжали сильнее, и теперь его руки дрожали. — Ее звали… Несчастье. Нет! Нет. Ее имя! Ее звали…

Он вдруг отпустил, рухнул на колени передо мной. Его ладони ударились об пол, локти согнулись, не выдержали, и он чуть не упал на лицо. Я смотрела, как его руки меняли форму. Я почти видела, как кости ломались, искажались, соединялись. Форма растаяла, раскрыв больше мускулистой плоти его спины, где быстро прорастала шерсть.

Во рту пересохло, сердце болело. Почему-то я хотела коснуться его головы. Провести пальцами по длинным мягким волосам, пока они не затерялись в грубой шерсти. Я хотела что-то сказать. Что-то нежное. Утешающее. Что-то, чтобы ослабить боль, сотрясающую его тело и душу.

Боги, я так размякла?

Я отодвинулась, прижалась плечами к стене. Я ощущала на себе взгляд женщины-лани. Я не могла понять, смотрели ее стеклянные глаза на меня или сломанное существо передо мной. Но она точно утешила бы этого мужчину, как могла.

Я облизнула пересохшие губы, выдохнула с дрожью.

— Я… Дир…

Он вскинул голову. Я подавила крик, прижала кулак к открытому рту. Его нос стал удлиняться, слюна капала с белых клыков. Шерсть появилась на щеках и лбу, его глаза из серых становились желтыми с темными вытянутыми зрачками.

Он открыл пасть, и жуткий рычащий голос произнес:

— Меня зовут…

Его слова оборвались ревом, который сотряс меня. Я сжалась, колени не выдержали, и я попыталась слиться со стеной. Но он отвернулся от меня и побежал на сильных лапах по коридору, пропал из виду.

Силы в моих ногах окончательно пропали. Я сползла на пол, уткнулась головой в колени, закрыла голову руками. Но не плакала. Я не буду плакать. Больше никогда.

Я просто сидела. Очень долго.

6

Дир

Следующий день прошел как другие за долгие годы службы. Я вытерпел расцвет и закат монстра, вытерпел часы жестокости и медленно возвращение к человеческому сознанию.

День тянулся к концу, я сторожил врата ведьмы. Элората нажила врагов за годы, и они пытались порой пробить ее защиту. Никто еще не проходил мимо меня, но много шрамов напоминали о боях, которые я провел на службе у нее.

Сегодня было спокойно. Шепчущий лес стоял передо мной, зеленый, полный тайн, но не грозный, каким он бывал. Он намекал теперь на тайны не так грозно. У меня почти н было дел, я не мог отвлечься. И не мог не думать о неприятном ощущении движения моих костей под кожей, шерсти, отступающей и сменяющейся голой плотью.

Порой возвращение к человеку было облегчением. Хотя бы час я мог дышать и притворяться, что все нормально. Но сегодня… сегодня я хотел бы дольше побыть волком. Я хотел бы спрятаться глубже в звере, где чувства притуплял инстинкт. Было бы проще сегодня.

Пока Охотник не вернется с добычей.

Мой нос дрогнул. Хоть он уже стал превращаться в человеческий, он еще улавливал нежный запах гиацинта, приближающийся за мной. Элората. Я всюду узнал бы ее духи.

Шерсть стала дыбом на загривке, ладони с когтями сжались в кулаки. Но мне было приказано сторожить врата. Я не мог убежать, даже если хотел. Я должен был стоять, чуя ее приближение, ощущая дрожь земли от ее тихих шагов по размытой пустоте сада. Вскоре она встала у железных ворот.

Ее дыхание было тихим.

— Мой Дир, — сказала она после неприятной долгой паузы. — Они должны скоро вернуться. Еще одна охота прошла.

Дрожь пробежала по моей спине. Если бы я мог действовать, как велела природа! Повернутся, броситься на врата, протянуть длинную руку между прутьев, поймать старую ведьму за идеальную белую шею. Я мог сломать ее легким движением. Но глубокая магия впилась в мои кости и держала меня на месте.

Что-то легонько коснулось моей руки. Шерсть стала пропадать быстрее, и я ощутил, как нежные пальцы гладили мою голую плоть. Кожа горела в ответ. Прикосновение погладило мои плечи, обжигая.

— Хм, — Элората почти ворковала. — Как жаль, что все так обернулось между нами… Эдмунд.

Мое дыхание дрогнуло. Горло сжалось, и тьма на миг подступила по краям зрения. Это имя! Я знал это имя. Я знал его костями, оно… могло быть моим?

Я сжался, не дал себе прильнуть к железу, к ее блуждающей ладони.

— Эдмунд, — выдохнула она, слово задержалось на ее языке. — Эдмунд, милый Эдмунд. Как много мы когда-то значили друг для друга! Как много всего было. И еще может быть, если только…

Я не мог. Я не мог даже шагнуть без ее разрешения. Я мог только рычать. Звук загудел в моей груди, как гром перед бурей.

Ладонь Элораты замерла на моей спине. Она убрала руку, и я услышал тихое ругательство за собой.

— Я надеялась, что время смягчит твое твердое сердце, — сказала она. — Но нет! За всей твоей сладостью ты все еще упрямый, — ее шаги немного удалились. — Три месяца, Дир. Три месяца осталось до конца твоей службы. Тебе нужно решить к тому времени.

— Я решил, госпожа, — ответил я, голос сотрясал, мог сорвать плоть с ее костей. — Я решил уже давно.

Она молчала за мной. Я не знал, что она ответит, но я приготовился к быстрому и жестокому ответу. У нее была власть, и она будет рада использовать ее, как пожелает.

Она еще не успела выбрать наказание, я уловил звук. Шаги приближались среди кустов Шепчущего леса.

— Они тут, — сказал я.

— Ах! — выдохнула Элората. И последовал беззвучный приказ, врата открылись. Она подошла к арке ворот, ее ноги замерли на границе. За почти двадцать лет службы ей я еще не видел, чтобы ведьма выходила за ворота. Я не знал, выбрала она эти границы сама, или это было что-то еще.

Я знал, что ее власть тянулась за пределы стен. Через слуг и рабов, шепот и слухи, чары и проклятия она управляла округом лучше всех ведьм ее времени. Она заслужила высокий титул бабушки.

Через пару мгновений стало видно фигуру среди деревьев — две фигуры, большую и худую. Обе шли тихо. Охотник и девушка.

Мое дыхание участилось. Я пару мгновений еще надеялся. Надеялся, что Дрег как-то ускользнула от них. Что она убежала достаточно глубоко в Шепчущий лес, может, даже в мир фейри, куда смертные, как Конрад, не посмели бы идти.

А потом Охотник прошел в чистое пространство между лесом и вратами ведьмы. И я увидел тяжелый мешок в его руке. Кровь капала сквозь грубую ткань.

«Дай мне ее убить!» — умоляла Дрег.

Но это не спасло бы ее. Элората не дала бы бывшей рабыне жить и, возможно, донести вести до ее врагов…

Бриэль вышла из теней леса за Конрадом. Ее голова была опущена, капюшон был опущен так низко, что даже рыжих волос не было видно. Ее плечи были прямыми, и она несла новый лук. Как сильно она участвовала в охоте сегодня? Ее стрела одолела рыжего оборотня? Я понюхал воздух. Мой волчий нос учуял бы кислый запах вины от нее. Но я был уже слишком близко к облику человека, я не был уверен.

Конрад прошел к вратам и бесцеремонно бросил кровавый мешок к ногам ведьмы.

— Вот, — сказал он и хмыкнул.

Элората опустилась в пруду шелковых юбок, открыла мешок и заглянула внутрь. Ее полные красные губы изогнулись в жестокой улыбке. Она отклонила голову и посмотрела на лицо Конрада.

— Ты невероятен, дорогой сэр! — она встала и протянула руку, словно ожидала, что Охотник обхватит ее ладонь и поцелует.

Но он отпрянул быстро на шаг и скрестил руки. Было сложно понять что-то по его лицу за повязкой и бородой, но что-то мои угасающие волчьи чувства уловили, почти учуяли. Что-то, похожее на отвращение.

Не сводя взгляда с Охотника, Элората сунула ладонь в рукав и вытащила мешочек, тяжелый от монет. Она подбросила мешочек, и Охотник поймал его одной рукой.

— Наша сделка завершена, Конрад, — сказала она. — Я благодарна семи богам за твой успех и надеюсь, что моя внучка получила важный урок, пока охотилась рядом с тобой.

Я взглянул на девушку в двух шагах за Охотником. Ее голова все еще была опущена, капюшон скрывал лицо.

— Останешься на ужин? — спросила Элората голосом идеальной госпожи.

Но Конрад поспешно ответил:

— Я пойду, — и развернулся. Он сделал шаг, замер и бросил поверх плеча. — Если снова буду нужен, меня легко вызвать.

И он обошел девушку и ушел в Шепчущий лес. Зелень окружила его, и вскоре я перестал слышать тяжелые шаги.

Элората выдохнула. Я удивленно взглянул в ее сторону. Ей было не по себе при Конраде? Я еще не видел, чтобы ведьме было не по себе из-за кого-то. Ее лицо ничего не выдало, и ее улыбка осталась на месте.

— Думаю, у тебя был насыщенный день, милая, — сказала она, глядя на внучку.

— Да, бабушка, — ответила Бриэль едва слышно.

— Очень хорошо. Расскажешь мне за ужином. А пока, прошу, унеси это, — ведьма пнула мешок Охотника, — внутрь.

Девушка задрожала, но послушалась приказу ведьмы раньше, чем она договорила. Она не могла сопротивляться. Бриэль склонилась, подняла мешок. Ее дыхание дрогнуло в тени капюшона? Она прошла во врата и мутное пространство за ними.

— И, милая? — сказала Элората.

Девушка замерла в поле моего зрения.

— Завтра тебя будет ждать маленькое задание. У меня почти кончились таратиели, а это важный компонент для грядущего заклинания. Мне нужно, чтобы ты пополнила запасы.

Бриэль оглянулась поверх плеча, и я увидел ее лицо. Ее глаза были красными, а щеки — мертвенно-бледными. Но от ее взгляда мое сердце замерло. Ненависть. Чистая ненависть. Этот взгляд мог убивать.

— Это будет означать поход, — продолжила спокойно Элората, — в сад Квисандораль. Не очень приятная прогулка, но ты справишься. Я дам тебе детали за ужином.

— Да, бабушка, — тихо сказала девушка. Она повернулась и пошла во мрак.

— Ты возьмешь с собой Дира, конечно. Для безопасности.

Девушка снова замерла. На миг. Ее тело было неподвижным.

А потом она без слов пропала в пустоте зачарованного сада Элораты, пропала из поля моего зрения.

7

Бриэль

В темноте я видела тот миг снова и снова.

Охотник на монстров сидел на обмякшей куче рыжей шерсти и вытянутых лап.

Сжимал шерсть на макушке, тянул, открывая горло.

Его клинок вонзился.

Смерть была быстрой. В этом я не сомневалась. Конрад знал свое дело. Рыжий оборотень даже не заметила нас.

Но нет… это было не так.

Она знала.

Она знала, что свобода, которую ей дала бабушка, вовсе не была свободной. Она была ожиданием. Ожиданием смерти, которая точно придет рано или поздно.

Я выдохнула поток пузырьков, и моя голова вырвалась из воды, вдохнула ртом. Я вытерла мыло и воду с глаз, моргала, озираясь.

Я вернулась в свою розово-белую комнату. Когда я вошла, у камина стояла большая кадка, наполненная до краев горячей водой и пеной с цветочным запахом, стекающей по краям. Это было ложью, как и все в комнате. Какая-то кадка была, но вода была чуть теплой, в лучшем случае, а пена? Зная бабушку, это была грязь и икра лягушек, собранные вместе с затхлой водой из пруда в кадку.

Но я сняла одежду с охоты и приняла морок с благодарностью. Я опустилась глубоко в воду, позволила воображаемому жару и сладости убрать грязь дня.

А потом погрузилась глубже, с головой. И хотела, чтобы эта вода очистила мою душу.

Почему я так переживала? Это был просто монстр. И я даже его не убила! Я стояла бесполезно и смотрела.

Но в том и дело.

Я просто стояла.

И смотрела.

Смотрела, пока Конрад сбил не подозревающее существо одним ударом в сердце. Смотрела, пока он быстро шел вперед, не дал жертве шансов, перерезав ее горло. Смотрела, пока он отрубал бесформенную голову с мускулистых плеч, смотрела, пока он убирал голову в мешок.

Только тогда он посмотрел мне в глаза.

Он ничего не сказал мне за день. Хотя он согласился меня учить, для него обучение, видимо, состояло в том, что он позволил мне плестись за ним. Я могла многому научиться, наблюдая за ним, да. За пять минут в Шепчущем лесу я поняла, что он легко мог оторваться от меня. Я знала способы перемещения по лесу и его тайны, но этот мужчина… он был чем-то другим. Он был как дома в этом опасном месте, и напоминал этим фейри.

Может, он был отчасти фейри. Порой было сложно понять.

Пока он молчал, я вела его к последнему месту, где видела оборотня, до того гадкого дерева гикори, которое подставило мне подножку. Оттуда Конрад повел, преследуя рыжего оборотня. Хотя несколько раз я осмеливалась надеяться, что существо убежало далеко, Охотник не медлил.

И конец охоты был неминуемым.

Не отрывая от меня взгляда, Конрад завязал мешок.

— Это было сложно, — сказал он.

Его голос после часов молчания удивил меня. Я вздрогнула, как испуганная лань, и с трудом не дала себе убежать за деревья.

— Эта… — Конрад медленно покачал головой, челюсть двигалась за бородой. — Оборотни так близки к людям. Порой… это ощущается неправильно, — он закончил завязывать мешок, а потом выпрямился и закинул его на плечо, повернулся ко мне. — Но работу нужно выполнять. Кому-то.

— Нужно выполнять, — прошептала я теперь, рот был у поверхности ароматной воды. Мое дыхание задевало пену и оставляло рябь.

А потом я закрыла глаза и погрузилась под воду. Я хотела остаться в тепле и тьме. Не дышать, не всплывать. Просто… перестать существовать.

Но бабуля уже выбрала для меня задание на завтра. Я должна была его выполнить. Даже если не хотела.

Но кто знал? Может, этот Квисандораль убьет меня.

Можно было надеяться.

* * *

Следующим утром я повесила на плечо колчан и вышла в мутный сад бабули, серый в свете восходящего солнца. Я прошла по размытому пейзажу к железным вратам, которые тихо открылись, когда я приблизилась.

Бабушки не было видно. Но это не удивляло. Она дала все указания за ужином.

— Квисандораль, — сообщила она, жуя воображаемый мясной пирог, который, наверное, был просто старой вареной репой, — демон. Демон Первой Эпохи, уже не такой сильный. Но полный древней злобы. Тебе нужно действовать осторожно, если хочешь выжить.

Демон. Отлично. Я сталкивалась с разными монстрами и угрозами за последние восемь лет жизни, когда погружалась все глубже в Шепчущий лес. Но демон был чем-то новым.

Вот повезло.

Я рассеянно слушала указания бабушки — как найти демона, как ориентироваться на его земле, что нужно было найти. Я кивала и порой хмыкала, ела еду перед собой, пока старая ведьма не подошла к концу.

— Ты должна быть быстрой, — сказала она. — Ведьмы восьми округов рядом с моим завтра вечером навестят меня.

— Правда? — это заинтересовало меня. Я знала, что бабушка была одной из многих ведьм округов, которые охраняли обычных людей от опасностей Шепчущего леса. Я встречалась с другой ведьмой, ворчливой старухой по имени матушка Улла. И, конечно, я знала, что ведьмы общались друг с другом в какой-то степени. Но бабуля Доррел всегда казалась независимой, стоящей в стороне, как отдаленная королева. То, что она примет таких, как матушка Улла,… интриговало.

Я гадала, что матушка Улла подумает о моей работе на бабушку.

— Послушай, — резко сказала бабуля, привлекая внимание. — Тебе нужно быть внимательной. Мне нужно, чтобы ты выполнила эту работу и вернулась до заката. До прибытия ведьм. Ты меня понимаешь?

Она закончила вопросом, но я слышала четко приказ в ее тоне.

— Да, бабушка, — буркнула я и сунула кусок пирога в рот.

Бабушка не стала провожать меня утром. Это радовало. Как и то, что я прошла к железным вратам и оставила мутный сад позади, увидела четкую зелень и золотые тени Шепчущего леса. Я закрыла глаза на миг, вдохнула глубоко. Запахи леса наполнили меня — запахи гнили и роста, смерти и обновления, тьмы и внезапного света. Все было пропитано запахом загадки.

Я любила лес. Я любила его, не могла это объяснить. Если бы решала я, я пропала бы в глубинах этим утром и не оглянулась бы ни на свой мир, ни на разбитый мирок бабушки, в котором я застряла. Я бежала бы, пока не лишилась дыхания.

Может, я пошла бы искать Валеру. Может…

Приближающиеся шаги вернули меня в настоящее. Я открыла глаза и увидела, как Дир вышел из-за деревьев. Он был человеком и… почти без одежды.

Румянец вспыхнул жаром на моих щеках. Это не должно было меня удивлять. Я знала, что его медленная трансформация из волка в человека не проходила с одеждой. На нем было лишь то, что пережило ночь — кусок ткани вместо штанов свисал с его бедер. Он был как дикое существо, тело было идеально отточенным, мускулистым и подтянутым, сильным.

Я тряхнула головой и перевела взгляд на его лицо. Худое и сильное, кости выпирали под натянутой кожей, глаза и рот обрамляли строгие морщины. Забавно, но даже в облике человека он напоминал волка.

— Что ж, — я склонила голову, надеясь, что мой тон не выдавал нервное напряжение, возникшее при виде него. — Готов к приключениям сегодня?

Он зарычал. Этот звериный звук казался хуже из почти человеческого горла.

— Думаю, ты знаешь путь… куда бы мы ни шли.

— Да.

Он выждал миг, словно давал мне шанс объяснить. Когда я ничего не сказала, он просто шагнул в сторону и махнул рукой, чтобы я вела. Я пошла в лес.

Бабушка сказала прошлой ночью, что тропа Хинтер отведет нас в сад Квисандораль.

— Туда можно добраться только через тень летящей совы, — сказала она.

Отлично. Найти сову на рассвете будет не так просто. Но у меня была идея.

— В это время дня ты, наверное, как нюхач не очень-то? — бросила я через плечо.

Дир хмыкнул в паре шагов за мной.

— Нюхач? — я оглянулась, его смятение рассеялось на лице. — О, ты про чутье… да, в это время дня оно не очень сильное.

— Не важно, — я повернулась вперед и зашагала быстрее, пригибаясь под ветками и обходя кусты. — Я знаю вероятное место.

Я не стала объяснять. Вряд ли ему было интересно. Это было не его задание. Как и в прошлый раз, его работой было сохранить мне жизнь. Как нянька. Я не завидовала его работе. В то время, когда мы с Валерой жили с отцом-пьяницей в старом доме семьи Нормас, мы собирали все доступные монеты, чтобы можно было купить еду и одежду. Валера работала у портной, а мне везло меньше, и я приглядывала за детьми других детей… наверное, самая ужасная работа.

Хотя охота на монстров была намного хуже.

Я хотя бы не охотилась на монстра сегодня. Бабуле нужно было яблоко — одно из золотых яблок с дерева в центре сада Квисандораль. Дерево таратиели, одно из священных деревьев, которые посадила богиня Элавинн на рассвете миров.

— Нужно взять самое высокое яблоко с самой высокой ветки дерева в центре, — сказала ночью бабушка. — Если что-то меньше, яблоко будет бесполезно для меня.

— Да, бабушка, — буркнула я тогда и повторила это сейчас, пока шла среди деревьев. Я бросила взгляд на оборотня, неожиданно поймала его взгляд. Мои щеки вспыхнули, и я повернулась вперед. Это было глупо. Какое мне дело, поймал ли он мой взгляд? Я не смотрела на него по-настоящему. Просто бросила взгляд.

Но я хотела узнать у него, какие задания он выполнял для бабушки. Узнать, каково было служить бабуле год за годом. Спросить, есть ли надежда сохранить хоть кусочек достоинства. Чести.

Но зачем? Хоть он выглядел сейчас как человек, я уже видела признаки изменения. Его конечности чуть удлинялись, лицо вытягивалось, шерсть появлялась на руках и плечах.

Он не был человеком. Он был монстром. Никто не болтал с монстрами.

Я тихо шла, держась за идею. Я знала место, где стоял старый дуб с дуплом, молния попала в него давным-давно и убила. Я нашла его, когда пыталась попасть к дому бабушки в первый раз, еще до того, как раскрыла тропу остролиста. Я все еще ярко помнила неприятное ощущение при виде бедного мертвого дерева. Дубы были друзьями людей, на них можно было рассчитывать в Шепчущем лесу. И при виде мертвого и гниющего дуба я испытала шок.

Но я помнила и дупло в стволе дуба. Я еще тогда подумала, что это место идеально подходило для совы.

Мы прибыли к дереву. Оно было большим и величавым когда-то, ветви бросали такие темные тени, что кусты почти не осмеливались подобраться к корням. Те тени пропали теперь, на мертвых ветках не было листьев, но остальной лес все еще не мог приблизиться. Может, уважал мертвого.

Я прикрыла глаза и посмотрела на дупло в стволе на высоте двенадцати футов. Я нахмурилась. Было в той дыре что-то странное. Что-то, что я не заметила, когда проходила тут в прошлый раз. Мерцание магии, некое искажение.

Я смотрела на дупло и ощущала невольно, что оно было больше, чем казалось на первый взгляд.

— Ну, — я опустила ладонь и уперла кулак в бедро. — Мы на месте.

Дир подошел ко мне, скрестил руки на голой груди. Если ему было любопытно, он не подал виду. Его лицо, как я заметила в профиль, было нечитаемым. Он решил не говорить со мной сегодня без необходимости… и это меня устраивало.

— Жди тут, — сказала я, сняла колчан и бросила его и лук рядом с оборотнем. — Я скоро буду.

Он посмотрел на меня, приподняв брови. Я подавила желание закатить глаза, повернулась к дереву. Внизу не было удобных для карабканья веток, но ствол был неровным внизу, и все дерево росло, изгибаясь, так что я должна была смочь забраться, цепляясь за трещины в коре.

Я приблизилась к дереву. Странные вещи лежали у основания, темные комки, которые я сначала приняла за землю. Вблизи они оказались комками… костей. И волос. И прочих странностей. Помет? Самые маленькие комки были размером с небольшого кота. Это не радовало.

Я замерла у ствола, задумавшись. Что за сову я там найду? И есть ли там сова?

Я ощущала затылком взгляд Дира. Я не хотела, чтобы он видел мои сомнения, поднялась по стволу и быстро добралась до дупла. Тут ощущение искажения усилилось. Но это было просто ощущение, оно не действовало на меня физически. Порой магия была такой — присутствовала, но не мешала. И я двигалась, пока не добралась до края дупла.

Я медленно и осторожно подняла голову. Заглянула внутрь.

Что-то там было. Что-то большое.

Сова. Хотя… не совсем.

Сердце забилось в горле. Я медленно опустилась. Мои ладони дрожали так сильно, что было сложно удержаться на стволе, пока я слезала. Когда мои ноги коснулись твердой земли, я не дала себе повернуться и убежать. Я заставила себя стоять, глубоко дыша, стараясь не выдавать телом адреналин, закипевший в венах.

Та сова… я не знала, что это было, но точно не просто сова. Она подойдет? Ее тень откроет путь в сад демона?

Будь я мудрой, я убежала бы отсюда. Нашла другую сову. Их точно было много в лесу, да? Но это могло занять часы. Я уже ощущала, как приказ бабули сдавливает меня, как змея. Я должна была идти по тропе в тени совы к саду демона и вернуться к закату. Если я уйду отсюда, это будет нарушением? Я вообще могла уйти?

Я вздохнула, губы пересохли. Если я умру сегодня, какая разница: из-за монстра-совы или демона?

Я скрыла эмоции и стала обходить дерево. Пока я шла, я старалась уловить капли магии в воздухе и притянуть к себе. Это не было заклинанием, не было магией в том плане, как я думала о ней, с зельями, рунами и прочим. Но у меня были годы практики, и я быстро собрала то, что мне было нужно.

Я все время я ощущала на себе холодный взгляд Дира.

Я обходила дерево в третий раз, когда подняла взгляд и увидела его прищуренные глаза. Его глаза из серых стали желтыми, а шерсть покрывала лицо сильнее, чем его борода.

— Что? — осведомилась я.

— Ты открываешь путь Хинтер, — сказал он.

— Допустим.

— Мы не можем просто пройти к нужному месту?

Я посмотрела на него.

— Ты знаешь короткий путь к саду демона?

— Квисандораль?

— Да.

— Нет.

— Вот и ответ, — я продолжила идти по кругу, собирая пылинки магии и соединяя их в линию за собой. Так можно было это описать. Я не ощущала и не видела магию, но эффект чувствовала. Я собрала достаточно, я могла открыть тропу, если условия будут соблюдены.

Я оглянулась на оборотня. Он поежился. Он ненавидел такие тропы. Мне было почти его жаль. Но он был монстром.

— Можешь остаться тут, если боишься, — я оскалилась.

Он бросил на меня испепеляющий взгляд. Мы оба прекрасно знали, что приказ бабушки заставлял его следовать за мной, несмотря на его чувства. Он мог падать в обморок от ужаса, но ему придется идти за мной. Защищать меня с презрением.

Я закончила последний круг и остановилась, глядя на дупло. Мне нужно было заставить сову лететь, чтобы поймать тень и открыть тропу. Но, если я заберусь на дерево, удерживая тонкую нить магии, она порвется.

Я повернулась к Диру.

— Хорошо, великан. Пора тебе стать полезным.

— Я уже полезен, — скованно ответил он. У него появился хвост. Он раздраженно метался за ним. — Я приглядываю за тобой. Слежу, чтобы тебе не навредили.

— Ну, я не в беде сейчас, да?

— Пока что, но…

— И я буду в беде, если не сделаю то, что от меня просит бабушка, да?

Он не ответил.

— Да, — я улыбнулась, словно победила, хотя я не была уверена в этом. — И, чтобы я не была в беде, тебе нужно забраться туда и разбудить сову в старом дереве. Заставить ее лететь, хорошо?

Он понюхал воздух. У него уже появлялась морда, и искажение его лица пугало. Он скривил губы, показывая острые зубы.

— Это не сова.

— А что же?

— Совух.

Я моргнула. А потом закатила глаза.

— Звучит похоже, — я сделала паузу, хмурясь. — И… что такое совух?

Он посмотрел на меня, его желтые глаза странно блестели.

— Это лесной дух, и не очень хороший. Ночью они выглядят как большие крылатые мужчины и женщины, охотятся на путников в лесу. На рассвете они выплевывают души жертв, медленно превращаются в почти настоящих сов, пока спят.

Я медленно перевела взгляд с Дира на поляну под мертвым дубом, а потом на ужасные комки. Души, которые выплюнули? Меня мутило. Я боялась, что потеряю тот жалкий завтрак, который съела.

Я с трудом сглотнула и повернулась к Диру, решительно улыбнулась.

— Сейчас день. Существо, спящее там, пока что сова, да?

— Оно в облике совы, да, — согласился с неохотой Дир. — Но это не сова. Не совсем.

— Достаточно близко, — я стиснула зубы. — И мне все еще нужно, чтобы ты заставил сову лететь.

Он покачал головой. Я услышала его низкое рычание.

— Ладно, — я пожала плечами. — Я сама это сделаю.

Я повернулась к дереву. Я не мгла забраться туда, заставить существо лететь и поймать тень, где откроется тропа, удерживая горстку магии. Но что-то говорило мне, что мне не придется.

Я не ошиблась.

Я сделала два шага, и большая ладонь опустилась на мое плечо. Я подавила довольную улыбку. Я знала, что приказ заставит его защищать меня, даже если нужно было защищать меня от моих пылких решений. Я повернулась и поймала его взгляд, приподняв бровь.

Он прорычал:

— Отойди, девочка.

Я склонила голову и шагнула в сторону. Оборотень громко вздохнул. Злобно взглянув на меня, он прошел меж двух больших комков и приблизился к дереву. Я взяла лук и колчан, встала наготове на краю поляны, подняв горстку магии. Куда бы ни полетела сова, я побегу в тень, потянув за собой магию, чтобы открыть тропу. Я никогда еще не открывала такую тропу. Будет тяжело.

Дир быстро забрался по дереву, его большие ладони теперь были с когтями, рвали мертвую кору. Он добрался до дупла и, прижав уши, заглянул. Я смотрела, как дрожь пробежала по его спине, а потом он оглянулся. Он замотал головой с большими глазами.

— Давай! — я махала рукой. — Сделай это!

Оборотень закатил глаза, повернулся к дуплу, склонился в темную брешь. Он просунул внутрь руку.

И вопль разорвал тихий утренний воздух.

Дир вылетел из дупла, рухнул на землю, неровную от корней. Будь он в облике человека, падение серьезно навредило бы ему. Я не знала, как его защищал облик волка. Я едва успела встревожиться, потому что мое внимание было привлечено к движению в дупле.

Совух выходил оттуда.

Большие черные перья с синими кончиками раскрылись, делая уже большую птицу огромной. Но это была не просто птица, я это видела. Под крыльями появились две руки, сжимающие неровный край дупла, когти впились в кору. Черные глаза-блюдца моргнули слепо в утреннем солнце.

Плоская голова повернулась, уловила тяжелое дыхание оборотня, пока Дир пытался подняться. Совух согнулся. Я видела, как ужасные руки напряглись, крылья раскрылись для броска.

— Осторожно! — завопила я.

Совух опустился как молния. Две лапы с когтями чуть не задели грудь оборотня. Дир покатился, когти врезались в землю и корни. Большие крылья пульсировали, совух взмахнул ими, неестественные руки тянулись для равновесия. Я заметила тело совуха под крыльями, странно мужское, его покрытое перьями.

Часть меня хотела поднять лук и выпустить стрелу над головой существа, чтобы оно полетело. Но для этого нужно было бросить собранную магию, использовать шанс создать тропу. Но, может…

— Эй! — я замахала свободной рукой. — Эй! Сюда!

Четыре слепых глаза совуха повернулись ко мне.

Я опустилась на колени, взяла камень и бросила его. Я бросила метко, камень попал по клюву совуха.

Он завизжал. Раскрыл крылья.

В следующий миг совух бросился ко мне. И я застыла, как глупая мышка, глядя на когти, несущиеся ко мне…

Что-то большое и мускулистое врезалось в меня, выбило дыхание из моих легких. Я рухнула, ощутила шелест крыльев и свист когтей над моей головой. А потом меня придавило большое тело, и я подумала, что совух прижал меня и вот-вот порвет клювом, сорвет плоть с моих костей. Но вместо этого запах мужчины и волка ударил по моему носу. И не перья, а шерсть щекотала мою щеку.

Дир отодвинулся. Я пыталась разглядеть его ужасное лицо, увидела, как его пасть открылась, и он прорычал:

— Он летит!

Я вздрогнула. Тропа! Я не могла упустить шанс!

— Слезь с меня, — прорычала я, толкая его в грудь. Он отпрянул, и я села на колени. Я видела, как черные крылья попадали в деревьях, повернувшись, чтобы большое тело пролезло там, где места не должно было хватить. Его тень скользила за ним по земле.

Я отвела руку и бросила собранную магию.

На миг ничего не было. А потом — ах! Семь богов, вот оно! Мерцающее искажение реальности, которое предшествовало открытию врат. Длинная тень совуха потянулась, становясь длинной узкой тропой, ведущей в лес. Она недолго будет открытой.

— Туда! — закричала я, чуть не упала на лицо, спеша вскочит на ноги. Не глядя на Дира, я спотыкалась, пока бежала к тропе. Моя нога опустилась на тень, и я ощутила миг перехода.

Шепчущий лес растаял вокруг меня, и странность Хинтер сомкнулась.

8

Дир

Я не мог шевелиться мгновение.

Я сел на корточки, смотрел, как девушка прыгала, как кролик, к тому месту, где реальность искажалась, мерцая для человеческих глаз. Она была там один миг. В другой… пропала.

Я не хотел идти. Не хотел использовать мерзкую тропу Хинтер.

Но приказ Элораты толкал меня. Я должен был защищать девушку. Даже если не хотел.

Скаля зубы, я устремился вперед, отталкиваясь сильными конечностями. Они все еще были почти человеческими, но достаточно большими, чтобы я быстро бежал на четвереньках. Я бросился к узкому пространству между мирами, оно сужалось, закрывалось. Я прыгнул.

Кожу покалывало от ощущения тысячи тоненьких порезов, когда я ворвался в брешь и рухнул на тропу из тени. Я рухнул неуклюже, конечности вытянулись в стороны. Дыхание хрипело в горле. Я моргнул, глаза слезились. Я пытался понять, что видел.

Простор Хинтер подавил все мысли, чувства.

Я не должен был смотреть. Я должен был уткнуться лицом в ладони, закрыться от вида. Но не мог ничего поделать. Я смотрел на простор, который было видно на краях того, что казалось просто зелеными деревьями. Но мы были уже не в лесу. Те деревья были лишь отголоском, воспоминанием о месте, откуда мы пришли. Простор был настоящим, тянулся в Вечность. Вечность звала меня, манила к безумию.

Я заскулил, как щенок. И я ненавидел себя за это. Но не мог остановиться.

Холодные пальцы задели мое плечо, впились сквозь шерсть там. Эти же пальцы скользнули по моему лицу и закрыли мои глаза.

— Проще, если не смотришь, — сказала Бриэль.

Я пытался говорить. Но вырвалось только жалкое скуление.

— Шшшш, — ее голос звучал странно, тихо и нежно. Я не ожидал услышать такое от яростной Бриэль. — Идем, — она оставила ладонь на моих глазах. — Вставай. Просто закрой глаза и дай тебя вести. Хорошо? Тут не так и плохо, обещаю.

Часть меня хотела бороться. Я слышал нотку презрения в ее словах. Я хотел вырваться, зарычать и оскалиться. Я хотел выпрямиться, нависнуть над ней, фигура силы и мощи.

Я позволил ей поднять меня на ноги. Я пошатнулся, меня мутило от страха. Тень, на которой я стоял, была ужасно тонкой! Я ощущал, как она тает с каждой секундой, и меня могла ждать вечность в просторной пустоте между мирами.

Я ужасно сильно дрожал.

Но ее ладонь скользнула с моего лица к плечу, потом ниже, скользила по моей руке, пока она не сжала мою ладонь. Жест был таким простым… и странным. Потому что она не держала мою ладонь. Эта ладонь была не моей. Она держала руку монстра, искаженную, наполовину звериную.

Ее тонкие сильные пальцы сжали мою руку без колебаний и дрожи.

Я… не знал, что делать.

Я вдохнул. А потом сжал ее пальцы. Немного.

— Вот так, — она пошла, ведя меня за собой. Я следовал, как ребенок, мои большие ноги с когтями были неуверенными сначала, но медленно набрались уверенности. Ужас Хинтер все еще окружал меня, но я смог сосредоточиться на ощущении ее ладони на своей, это отвлекало. Это было как маленький мир. Мир, где храбрости и решимости было больше, чем у меня…

Я стиснул зубы и чуть не вырвал руку из ее хватки. О чем я думал? Я не думал, вот и ответ. Я вообще не думал. Я просто чувствовал. А это было плохо. У монстра, как я, не было места для чувств. Я давно это узнал. Лучше было подавить все чувства за звериными инстинктами, сосредоточиться на выживании день за днем. Остальное было бесполезным. И опасным.

— Знаешь, я ходила по этим тропам с четырнадцати лет.

Я вздрогнул от ее голоса после долгого молчания. Я оторвал взгляд от тропы перед ногами и взглянул на ее лицо, на деликатный профиль. Странно, как я не замечал, что ее черты были нежными: изгиб ее губ, округлый подбородок, приподнятый нос. Обычно ее ярость это скрывала, придавая впечатление твердых линий и стали. Сталь была там и сейчас. Я не знал, пропадала ли она хоть когда-нибудь. Но я впервые подумал, что могло быть что-то еще.

— Я слышала о тропах за год или два до этого, — продолжила она, ее тон был спокойным. — Я просто не могла понять, как открыть тропу.

Она пыталась заполнить тишину за меня? Успокоить мой страх? Я покачал головой и чуть не сказал ей не мучиться. Мы путешествовали вместе, но это не означало, что нам нужно было болтать.

Но я услышал свой рычащий голос:

— Почему ребенок-человек, как ты, бегал по Шепчущем лесу, пытаясь открыть опасные тропы?

Она не сразу ответила. А потом пожала плечами.

— Я искала сестру.

Я ждал. Там точно была какая-то история. Я не мог понять по ее тону, хотела ли она рассказать эту историю. И я просто ждала.

— У меня забрали сестру, — продолжила она, голос стал напряженным. — Когда мне было одиннадцать. Она во многом больше напоминала мою мать, была старше меня на семь лет. Фейри украли ее, чтобы она стала невестой лорда фейри. И я осталась одна.

Странно… я раньше не задумывался о ее прошлом. О том, кем она была до того, как попала к Элорате. Я думал, она была как ее бабушка, жадная до власти, жестокая, желающая получить как можно больше всего.

Ее ладонь задрожала в моей руке. Я чуть не сжал ее, чтобы утешить. Но вдруг она отпрянет, отдернет руку? Я ждал.

— Меня всегда интересовал лес, — сказала она. — Я уходила изучать окраины леса, когда был шанс, расстраивая Валеру. Она была уверена, что однажды меня украдут фейри! Мы не думали… что украдут ее…

Ее голос утих, и я гадал, прошел ли ее миг уязвимости. Но она продолжила:

— Я пыталась ее найти. Спасти. Я годами заходила все глубже в лес, узнавала, что могла, у всех, у кого могла. Наша местная ведьма немного рассказала мне. И я встречала путников в лесу, который порой менялись со мной или играли за информацию, — она с горечью рассмеялась. — Если подумать, удивительно, что я не умерла сотню раз, ведь я так рисковала! Может, боги приглядывали за мной.

Я бросил на нее взгляд. До этого… до всего этого я не пошел бы в Шепчущий лес один, если бы от этого зависела моя жизнь. Она была странным созданием, мукой для любящей сестры.

Она вдруг застыла.

— Ах! Мы пришли, — ее голос снова стал сухим. — Я так думаю.

Я зарычал с вопросом.

— Думаю, мы пошли по правильной тропе, — сказала она, посмотрев на меня, хмурясь. — Бабуля сказала, что тень совы в полете — врата Квисандораль. Это должно сработать.

Я тяжко вздохнул.

— Я предупреждал, что совухи — не совы.

— Да, и я тебя еще тогда услышала, — она фыркнула. — Но мы дошли сюда, и, не знаю, как ты, а я уже устала от этой тропы. Стоит попробовать. Готов?

— Насколько это возможно.

Она поправила хватку на моей ладони, сжала пальцы. Жест все еще был странным, пугал меня, и я посмотрел на ее белые пальцы на моей ладони. В тот миг она сделала рывок вперед, потянула меня за собой.

И у меня не было времени думать или чувствовать, я только ощущал падение, простор пустоты вокруг. Паника пронзила мою душу. Мы ошиблись? Использовали не те врата? Мы падали в Хинтер, в пустоту…

Мое плечо врезалось во что-то твердое.

Я покатился, шкура еще не изменилась полностью, чтобы защищать меня от порезов об камни и торчащие камни. Запах зелени и земли ударил меня по носу. Я застыл, лежа на спине, руки и ноги были вытянуты, я смотрел на сплетенные темные ветки с зелеными листьями.

Мы вернулись в Шепчущий лес.

Я судорожно вдохнул, медленно выдохнул. Воздух этого леса не был нормальным, он был пропитан магией, которая проникала в каждый камень, дерево и существо. Но после Хинтер воздух ощущался свежим, вкусным и, что важнее, настоящим.

Я услышал шумное дыхание рядом с собой и повернул голову. Девушка упала на живот лицом вниз. Она подняла голову, зеленый капюшон отчасти скрыл лицо, листья и прутья запутались в волосах. Она убрала дрожащей ладонью капюшон, и я заметил ее глаза. Широкие. Было видно белки. На грани безумия.

Интересно. Она тоже боялась? Я бы не догадался. Она отодвигала свои страхи, чтобы я ощущал себя в безопасности на той тропе. Кем бы она ни была — убийцей, охотницей, ребенком ведьмы — я признавал, что она была храброй.

Она поймала мой взгляд. Ее уязвимость тут же пропала, сменилась твердыми линиями ее привычной маски. Она встала на колени, шатаясь, поднялась на ноги и отряхнулась, движения были резкими и точными. Она не посмотрела на меня, но я знал, что она ощущала мой взгляд. Она подняла голову и осмотрелась, приподняла брови.

— Ах! Похоже на врата, которые описывала бабуля. Может, совухи и совы все-таки достаточно близки.

Я со стоном подобрал конечности и сел, повернулся, чтобы посмотреть туда, куда указывала девушка. Разбитая стена неожиданно поднималась из земли леса. Я видел, где когда-то стояла другая часть стены, но почти все поглотили земля, мох, гниль. Камни стали пылью за время. Но перед Бриэль была арка ворот, еще стоящих, и остатки ворот, провисших на древних петлях. Ворота были в двадцать футов высотой, и они точно впечатляли в древние дни.

Я понюхал воздух, волчье восприятие быстро проступало с течением дня. Врата окружал странный аромат, пропитал камни. Я не мог легко описать этот запах. Как… злоба. Или угроза. Что-то старое. Старое и неправильное.

— Это плохое место, — я поднялся на ноги. Мои руки уже были достаточно длинными, чтобы, чуть склонившись, я мог упереться костяшками в землю, но я стоял как можно прямее, держался за остатки достоинства.

— Ну, да, — Бриэль пожала плечами, — это ведь вход в сад демона, — она быстро завязала на луке тетиву, ее руки были сильными от практики, а потом вытащила стрелу из колчана и вложила ее, готовая. Она быстро взглянула на меня. — Готов?

Я зарычал. Я не был к такому готов. Но приказ не оставлял выбора.

— Готов, — ответил я.

Девушка кивнула и пошла к воротам, миновала арку без колебаний. Я поспешил за ней, но невольно замер на миг, чтобы вдохнуть странный запах. Кожу покалывало, шерсть на загривке встала дыбом.

Я взял себя в руки и бросился в арку.

Но носу тут же ударили сотни, а то и тысячи запахов. Слой на слое, они мешали что-то еще воспринимать, Мои глаза слезились, скуление вырвалось из горла. Некоторые запахи были сладкими, другие — пряными, какие-то — сильными. Я не все мог описать словами, и то были самые сильные и пьянящие.

И все они были опасными.

Я застыл, шатаясь, ослепленный запахами. Свежесть Шепчущего леса пропала. Я затерялся в лабиринте запахов, которые могли свести меня с ума.

А потом я уловил запах сосны, кожи и меда, этот аромат я знал.

— Эй? — голос Бриэль пробился сквозь шум в моей голове. Я ощутил ее ладонь на шерсти на моем плече. — Ты в порядке?

Я тянулся к тому голосу, прикосновению, запаху. Зрение стало медленно проясняться, и мир вокруг стало видно. Мир, который я уже вдохнул в ярких деталях — пышный сад тянулся передо мной под луной, свет был сильным, озарял все мелочи. Я видел цвет каждого цветка, все оттенки радуги и не только, это не должно было быть заметным ночью. Цветущие сады и кусты, газоны и низко тянущиеся лозы покрывали мягкие изгибы пейзажа. Десятки дорожек огибали пруды, деревья, вели к ухоженной живой изгороди.

И все, абсолютно все, было ядовитым.

Я невольно отпрянул на шаг, резко вдохнул. Я отчаянно прижал ладонь к носу, пытаясь закрыться от запаха.

— Что такое? — Бриэль повернулась к саду, ее взгляд был быстрым. Она убрала ладонь с моего плеча, подняла лук, словно ожидала, что демон нападет на нас из-за куста.

— Это… от этого места! — выдавил я. Волк во мне бушевал, хотел захватить власть. Это была самозащита, зверь был лучше готов выживать в таком мире. Но я сжимал человечность, держался за нее, пытался сделать себя слышимым среди рыков. — Ничего… не… трогай.

Бриэль посмотрела на меня.

— Почему?

— Яд! — выдохнул я. — Все тут… яд.

Она скривила губы, прищурилась, глядя на спокойную красоту перед нами. Я не знал, верила ли она мне. Наконец, она кивнула.

Я вдруг устал, обмяк, опустив вес на свои ладони. Ладони уже не выглядели как ладони.

— Мы не должны… быть тут, — выдавил я сквозь острые зубы в длинной челюсти.

Бриэль просто пожала плечами.

— Бабуле нужно то яблоко, — она сделала шаг, замерла и расправила плечи. — Ты идешь или как?

Я покачал головой, но она пошла дальше, и мне пришлось следовать за ней.

Три тропы появились перед нами. Одна вела к пруду, одна — в сад цветущих фруктовых деревьев. Центральная вела к дорожке, обрамленной кустами, подозрительно похожей на вход в лабиринт.

Бриэль посмотрела на фруктовые деревья, задумчиво хмурясь. Но покачала головой.

— Бабуля сказала, что нужное дерево в центре сада. А эта тропа, — она кивнула на дорожку с кустами, — скорее всего, приведет нас в центр.

Мне казалось, что тропа запутает нас, и мы потеряемся навеки. Но она не ждала моего подтверждения. Я хмыкнул и повторил:

— Ничего не трогай, — я почти видел мерцающую ауру яда от тех кустов. Они выглядели безобидно, но стоит задеть листик голой кожей, и эффект будет разрушительным.

Бриэль кивнула.

— Поняла. Идем? — она не дожидалась ответа, пошла своими решительными шагами, и я брел за ней. Она вошла в рощу, которая через десять шагов резко повернула налево. Потом еще поворот, потом развилка. Она замерла, глядя на тропы по очереди, пожала плечами и пошла по правой.

Вскоре мы затерялись в лабиринте зелени. Я был уверен, что мы не выберемся, не доберемся до центра сада. Бриэль бормотала под нос впереди меня. Наверное, жалела о своем выборе. Я не пытался ее понять. Запахи были тут слишком сильными, и я мог думать только о том, как шагал в тумане ароматов.

Вдруг я уловил слабый звук. Я не знал, как он отвлек меня от ароматов, но что-то в нем заставило меня резко повернуть голову, насторожить уши и присмотреться.

Лоза выползла из кустов. Она обвила сапог Бриэль.

Я открыл рот, чтобы рявкнуть предупреждение. В тот же миг она опустила взгляд, ее глаза расширились.

Она успела выдохнуть:

— Проклятье!

И лоза потянула ее к кустам, сбив с ног, к острым ядовитым листьям. Зелень раскрылась, как темный рот, полный зубов-веток.

Я уже двигался.

Я рухнул на лозу, придавил ее сильными руками. А потом сжал ее зубами и стал рвать. Я ожидал ощутить яд на языке, но на лозе не было листьев, это был просто темный извивающийся стебель. Может, я не умру в этой попытке спасти Бриэль? Это было не важно. Инстинкт рвать и терзать временно был сильнее инстинкта выживания.

Лоза отпустила жертву и ударила по моему лицу. Порезы открылись на моей морде, но шерсть на голове защищала почти всю кожу. Я сжал зубами сильнее, тянул и рвал. Лоза сломалась, и я ощутил дрожь улетающей из нее жизни, словно печальный вскрик задел мои уши на грани слуха.

Я сплюнул лозу, повернулся к кустам. Шерсть стояла дыбом, я скалил зубы, слюна капала из пасти. Но дыра уже закрылась, оставив только ухоженные кусты. Только тихо шуршали удаляющиеся лозы.

Я фыркнул и повернул тяжелую голову.

— Ты в порядке? — спросил я сквозь пену.

Ответа не было.

Она пропала.

Только стена зелени стояла передо мной, отгородив от места, где она была мгновения назад.

9

Бриэль

Я рухнула на тропу из гравия, и боль вспыхнула в бедре. Кривясь и ругаясь, я поднялась и прижала ладонь к ушибленному бедру, повернулась к стене кустов. Я успела заметить серую шерсть и сверкающие жёлтые глаза, хищные под луной.

И стена сомкнулась. Передо мной. Лозы и листья переплелись быстрее, чем могли сцепиться ладони.

Я охнула, сделала шаг и замерла. Предупреждение Дира о яде звенело в ушах. Я не осмелилась коснуться стены, пробиться. Даже если эти зеленые листья не были опасными, я не могла рисковать.

Я раздраженно выдохнула.

— Дир? — позвала я. Я слышала, как оборотень бился с лозами на другой стороне. Но звуки были далекими, словно нас разделяла не просто стена листьев. — Дир, ты там?

Звуки боя утихли. Я стояла одна в лунном свете. В саду демона.

— Семь богов! — выдохнула я и медленно развернулась на месте. Зелень не закрыла меня полностью, тропа еще была, вела прямо сквозь кусты. Чересчур прямая. Я не была глупой, я знала, что этот проклятый лабиринт менял форму, чтобы привести меня туда, куда ему хотелось. И мне там точно не понравится.

Я потерла снова бедро, потом проверила тетиву и подняла стрелу, оброненную в борьбе. Бросив взгляд на новую стену из кустов, я подумала, стоило ли пытаться передать оборотню сообщение. Может, я могла… прицепить кусочек ткани к стреле и выстрелить ею над стеной? А толку? Мне было нечем писать, и даже если бы я могла, я не знала, как передать ему направление.

Но бросать его было неправильно…

Это было глупо. Он был монстром. Одним из творений бабушки. Да, он помог мне с совухом, и он бросился на лозу, чтобы спасти меня. Но это было не ради меня.

— Это от приказа, — прошептала твердо я. — Это сила бабушки. Он не твой друг. Не твой союзник.

Почему я не могла заставить себя верить в это?

Я просунула большой палец под ремешок колчана, поправила его на плече. Отвернувшись от стены кустов, я посмотрела на открытую тропу. Медлить не было смысла. Если этот сад хотел поймать меня, лучше пойти вперед и принять последствия.

Я зашагала, минуя пятна тени и лунного света. Тут было даже красиво. Романтично… кроме острых краев теней, которые вызывали в сердце немного страха. Странные запахи щекотали мой нос, и я пыталась не вдыхать их слишком глубоко, помня слова Дира о яде.

Я дошла до конца кустов и заглянула в новый участок сада, тянущийся передо мной. Там земля становилась холмом, и в нем был встроен каменный атриум. Лозы цвели на изогнутой дальней стене, краски были яркими в свете луны, и казалось, что это были гобелены или мозаика. Впереди атриума стоял длинный каменный стол, тянулся от одной стороны к другой. Там были разные блюда, тарелки на ножках, крытые подносы, миски, полные странных фруктов. И все точно было ядовитым.

За столом в центре атриума росло дерево, укрытое изогнутым холмом. Видимо, таратиели. Золотые листья мерцали, словно источали свой свет дня в этом мире ночи. Даже издалека я увидела множество спелых плодов среди листьев.

И наверху… покачивалось одинокое яблоко на самой высокой ветке.

Я огляделась в саду, всматривалась в тени. Демон точно был близко. Но я не видела его, и у меня не было обоняния Дира, чтобы его учуять.

Все было спокойно. Неподвижно.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Я не могла стоять там вечность. Мне нужно было двигаться. Забрать яблоко для бабушки и уйти отсюда. Если демон выпрыгнет из-за дерева или куста… ладно.

Я сделала шаг. Первый шаг из относительной безопасности кустов был самым сложным. Следующий был проще, как и тот, что за ним. Кожу покалывало от напряжения, цветы покачивались на длинных стеблях, лепестки широко раскрылись, чтобы источать ароматы, ветерок носился от цветка к цветку, точно носил за собой яд, и пруд справа был неподвижным, лабиринт оставался за моей спиной, а в этом мире сада тянулись бесконечно холмы и поляны. Все ощущалось спокойным.

Это было неправильно. Я знала это.

Но дерево было близко. И мне нужно было только одно яблоко. А потом к вратам, к тропе, как можно быстрее. А Дир… выберется сам. Или нет. Это было не мое дело.

Я сделала еще шаг. Моя нога попала с луга на первые камни атриума.

В тот же миг началось пение.

Я не слышала эту песнь ушами. Я будто вдыхала звук. Вбирала его в легкие, в свое тело. Давала ему проникнуть в каждую вену. Эта песня пахла как жасмин ночью. На вкус была как гранатовое вино. Ощущалась как бархат на коже.

Это был яд.

Разве не это сказал Дир? Все в этом месте было ядовито. Включая эту песню. Она была такой же ядовитой. А то и больше. И она убьёт меня. Но пока что мне было все равно.

Я медленно моргнула. Мои веки поднялись, и я заметила присутствие справа.

Демон был там.

В семь футов высотой, в облике худой женщины в белом развевающемся одеянии. Волосы были белыми, тоже развевались, а кожа была темно-синей, как небо над головой. На кончиках пальцев были восьмидюймовые черные когти, которые чуть загибались и поблескивали красным в свете луны.

Демон смотрел на меня глазами, глубоким, как колодцы греха. Но в центре его лба сиял третий глаз, кроваво-красный, похожий на граненый драгоценный камень.

Я смотрела в тот глаз. Не могла оторвать взгляд.

Далекая часть меня понимала, что у демона не было рта. Но песнь, которую я слышала, исходила от него. Она была на таком древнем и опасном языке, что я погибла бы, пытаясь ее понять.

Демон протянул руку.

Я знала, что не стоило ее трогать. Дир же предупреждал? Все было ядом.

Но почему я не должна была сжать ладонь? Я уже была отравлена, да? Зачем бороться?

Я улыбнулась. Я опустила пальцы на ладонь демона. Длинные черные когти накрыли мою ладонь, но не поцарапали. Хватка была крепкой. Больше не нужно было. Песня пульсировала в каждой части меня. Я затерялась в ней.

Прикрыв глаза, я пошла за демоном. Моя стрела застучала об камень дорожки, и я едва удержала лук, тянула его за собой. Демон вел меня к столу, отодвинул стул и усадил меня. Когда он отпустил мою ладонь, я ощутила укол боли, потеряв ту связь. Но песня продолжала согревать меня, хоть я знала глубоко внутри, где упрямство еще боролось, что она убивала меня.

Я смотрела на демона почти голодно, существо двигалось к главе стола, село там. Третий глаз смотрел на меня, и песня лилась из того глаза, окружая меня, пронзая меня.

Демон склонил голову и указал медленным взмахом руки на пир на столе. Я с неохотой оторвала взгляд от странного лица и посмотрела на стол, на тарелки и миски, полные фруктов. Некоторые я узнала: яблоки, сливы, груши. Другие были незнакомыми, но выглядели вкусно. Я сглотнула.

И моргнула.

На миг стол изменился. Вместо украшенных камнями мисок я увидела большие белые черепа, как от странных огромных зверей. А вместо фруктов они были наполнены до краев сморщенными отрубленными головами.

Мой желудок сжался. Я отпрянула на стуле, быстро моргая. С каждым движением ресниц картинка угасала… и исчезла. Я снова смотрела на роскошный пир, на фрукты из этого сада. Яркие краски слабо пульсировали в сиянии луны. Миски снова стали золотыми и серебряными, украшенными камнями. Все было манящим.

«Это тебя убьёт, дура!».

Мой голос терзал мой разум? Я пожала плечами и тряхнула головой.

«Даже один кусочек тебя убьёт! Не поддавайся!».

Я глубоко вдохнула этот аромат, песнь Квисандораль. Зачем мне бояться? Почему я слушалась жалкого голоска? Все мы когда-то умрем, да? Это лишь вопрос времени. Так почему не насладиться, пока я могла?

Это было забавно. Я могла сидеть в обществе демона, зная, что умираю, и ничего не чувствовала. Ни страха. Ни гнева. Только голод.

Голод к тому фрукту.

Голод к побегу, который дарила смерть.

Побегу от рабства, от семи лет в когтях бабули…

Смерть от яда демона была довольно приятной, да?

Я взглянула на демона. Он медленно моргнул, опустив три века. Два века остались закрытыми, но третий глаз открылся, и снова стало видно глаз, похожий на драгоценный камень. Что-то горячее кипело в центре, песня усилилась.

Я вытянула руку. Мои пальцы медлили лишь миг над круглым нежным персиком. Он мгновение выглядел как отрубленная голова девушки, ее глаза были открытыми, а рот застыл в вечном крике. Но потом это снова был персик. Я подняла его и поднесла к открытому рту.

— Стой!

Воздух вокруг меня пошел трещинами и разбился на миллион острых осколков, которые ощущались как настоящие. Я почти ощущала, как они резали мою кожу. На миг я застыла на стуле, глядя на персик в моей руке.

Но песня была разбита.

Я вскочила со стула, бросила плод, и он укатился, снова стал маленькой отрубленной головой. Все мое тело содрогнулось от ужаса. Я едва подавила тошноту.

Ужасный вопль раздался в конце стола. Демонесса вскочила, ее тело стало длиннее, ломаясь и вытягиваясь, и она стала вдвое выше, чем была. Она уперлась руками в стол, сбила тарелку фруктов ладонью. Другая рука потянулась ко мне, вытягиваясь. Я отпрянула на шаг, мои глаза расширились. Страх душил меня, крик застрял в горле.

Вдруг мелькнула темно-серая шерсть. Дир был там. Наполовину человек, наполовину волк, он впился в руку демона сильными челюстями, зубы вонзились до кости. Демон завизжал и затряс рукой, пытаясь сбросить его. Он держался, рычал.

А я все еще стояла.

Три вдоха, и что-то заискрилось в моей голове, заставляя меня отскочить от стола, быть подальше от шума рвущейся плоти и ломающихся костей. Инстинкт заставил схватить почти забытый лук, прислоненный к стулу. Я повернулась, готовая бежать, но сделала три шага и остановилась.

Я оглянулась. Посмотрела на дерево.

Это был мой шанс.

Нечеловеческие звуки били по моим ушам, и адский бой когтей и зубов мелькал сбоку. Я закрылась от них, сосредоточилась на цели. Я вскочила на стол, отбросила ногой миску с мелкими головами, и они покатились. Я смотрела на самую высокую ветку яблони, сияющую в свете луны. Я прицелилась.

Рыки утихли. Осталась только я. Я и то яблоко, так высоко наверху. Я и глубокий вдох.

Я не получу второй шанс.

Я медленно выдохнула.

И моя стрела полетела уверенно и ровно, словно могла пронзить луну. Но ей не нужно было лететь так далеко. Острый наконечник рассек тонкую ветку, и она сломалась, повисла.

И вес яблока заставлял ее сорваться.

Я уже была в движении, неслась по столу, перепрыгивая тарелки и миски. Что-то свистнула слова, и я заметила, как изогнутые черные когти рассекли воздух в дюймах от моей щеки.

Я не повернулась. Не остановилась.

Я спрыгнула со стола, вытянув руку. Мои пальцы сжали золотой плод.

Я охнула и рухнула на колени, прижимая яблоко к сердцу. Пару вдохов я не могла двигаться, кости сотрясло от падения.

Но я не могла задерживаться. Не тут.

Я собрала силы, вскочила и повернулась, едва увернулась от ладони демона, который рухнул на камни, где я была на коленях миг назад. Я отпрянула, вернула равновесие и побежала вдоль стола. Часть меня гадала, где был Дир, был ли он еще жив. Но на такие мысли не было времени. Мне нужно было уходить отсюда, отыскать путь к вратам.

Что-то зацепилось за мою голень. Я охнула и упала с воплем, с трудом защитила лицо от удара об камень. Яблоко все еще было в моей руке, прижатое к груди. Я ударила ногой, коготь не отцеплялся. Я отчаянно перевернулась на спину, посмотрела между ног. Демон лежал на камнях, вытянулся во всю длину, лицо существа исказилось в оскале. Где до этого не было рта, появилась брешь в нижней половине лица, и раздвоенный лиловый язык трепетал между острых зубов. Ее третий глаз дико смотрел на меня, и я слышала начало ее ядовитой песни в моей голове.

Я закричала, пытаясь заглушить этот звук, снова перекатилась. Я смогла пролезть между двух стульев, поползла на животе под столом. Рука с когтями тянулась за мной, но ухватилась за ножку стула. Демон вытащил стул и бросил его за себя с грохотом, стул разбился об каменную стену атриума.

Я вылезла из-под стола с дальней стороны, встала на четвереньки. Я уперлась ногой, отчаянно вдохнула и встала. В миг глупого ужаса я повернула голову и оглянулась.

Демон поднялся на стол, огромный, с множеством суставов, волосы дико развевались в свете луны. Демон взревел, потянулся ко мне рукой…

Дир снова был там.

Он появился будто из ниоткуда, бросился к голове демона. Его челюсти порвали ее щеку, оставив зияющую рану. Вопли боли и ужаса демона чуть не парализовали меня, она пыталась вырваться из хватки врага.

Я повернулась и побежала по атриуму, попала на пустой газон. Мое сердце гремело в ушах, но недостаточно громко, чтобы заглушить ужасные звуки за мной. Я бежала изо всех сил, добралась до кустов. Наверное, это была ловушка, и кусты проглотят меня целиком. В тот миг мне было все равно. Я лучше погибну в ядовитом лабиринте, чем в когтях Квисандораль. И, может, я смогу пробиться до ворот…

Я услышала вопль боли.

Звук пронзил меня, словно стрела — сердце.

Я не должна была останавливаться. Нужно было бежать и не оглядываться.

Но я развернулась, волосы дико развевались вокруг лица, пока я смотрела на атриум.

Дир лежал на спине посреди сломанного стола. Его огромное тело растянулось, руки были раскинуты, волчья голова — откинута. Я видела, как его грудь вздымалась и опадала, он был жив. Но не двигался.

И демон — лицо истекало серебряными струйками, кожа свисала лохмотьями из множества ран — полз к нему по столу. Он уже не выглядел как женщина, жуткий, с множеством суставов, странный. Спина демона изгибалась, словно там была змея, и ноги с руками терзали стол, оставляли трещины на камне. Он поднял руку, когти сверкнули в свете луны, и я знала, что эти когти вонзятся в сердце Дира.

У меня была секунда на решение. Бежать или…

Я бросила яблоко в траву, вытащила стрелу. Я заняла стойку.

— Эй! — крикнула я. — Тут, уродина!

Демон повернул голову.

Я выстрелила.

Стрела полетела, рассекая ядовитые испарения и песни. Она вонзилась в центр глаза, похожего на драгоценный камень.

10

Дир

Я смотрел в лицо смерти.

Я не боялся. Ничего не ощущал. Все чувства были выбиты из тела, пока я лежал посреди стола. Я мог только пытаться дышать и смотреть в сияющий глаз.

Демон поднял голову. У меня оставались мгновения. Даже меньше.

Я не знал, почувствую ли свободу в миг смерти. Или боль будет слишком большой?

— Эй!

Ясный голос прозвенел, как колокольчик, заглушил гул в моей голове.

— Тут, уродина!

Это… была Бриэль?

Глаз, похожий на драгоценный камень, моргнул. Поднял взгляд.

А в следующий миг будто что-то расцвело в центре — подрагивающий стебель с цветком из перьев. Я глядел, потрясенный, не понимая, что видел.

А потом демон издал ужасный вопль и отдернулся, большие ладони терзали его лицо. Он вопил и вопил, странная темная сила вырывалась из него. Та сила быстро неслась, как рябь на воде, побеспокоенной камнем. Она накрыла меня, задрожала в моих костях. Это была древняя магия. Древнее всего, с чем я сталкивался.

Я думал, что это убьет меня.

В следующий миг я моргнул. Я все еще был живым. И я ощутил прилив сил, какого раньше не было. Кувыркнувшись, разбрасывая тарелки и миски, я бросился мимо стульев и приземлился на четвереньки на землю. Я тряхнул головой, заставляя зрение проясниться, а разум — сосредоточиться. Когда я поднял голову, я увидел результаты той темной волны.

Сад пропал. Полностью. Нас окружала пустота, похожая на двор Элораты Доррел. Этот мир, все это измерение… было только иллюзиями.

Я зажмурился, а потом открыл глаза, пытаясь прочистить зрение, понять мрак вокруг себя. Когда я посмотрел снова, только две точки выделялись для моих глаз. Первой была Бриэль, стоящая в тридцати ярдах от меня, еще не опустившая лук после выстрела.

И за ней были врата. Наш побег.

Еще один ужасный вопль привел меня в чувство. Я повернулся и посмотрел на демона, он вырвал стрелу из окровавленной глазницы. Он повернул тяжелую голову в поисках меня, пасть открылась, длинный язык мелькнул между острыми клыками.

Я уже двигался.

Я поднялся и побежал на четвереньках, шатаясь сначала, а потом разгоняясь, к Бриэль. Она увидела меня, ее глаза расширились. Она опустила лук и стала поворачиваться, чтобы убежать.

Я уже догнал ее. Подхватив ее, я побежал по пустоте к вратам. Я бежал на задних лапах, но даже так был быстрее, чем если бы она бежала сама. Прижимая ее к мохнатой груди, я ощущал, как пальцы ее свободной руки сжимают мою шерсть. Другая ее рука еще держала лук, и, к счастью, ей хватило ума подвинуть его, чтобы он не мешал мне.

Вопль вырвался из ее губ, и сильный запах чистого страха полился из ее пор. Мне не нужно было оглядываться. Ноги демона топали за мной. Он догонял нас.

Будь я мудрее, я бросил бы девушку биться с демоном, чтобы она отвлекла его, пока я буду убегать к безопасности ворот.

Но я прижал девушку к себе крепче, опустил голову и побежал. Врата возвышались впереди, выше, чем я думал. Я ощутил изменение в давлении воздуха за мной, знал, как знала добыча, что хищник прыгнул, что он несся по воздуху ко мне. Я ощущал, как когти задели мою спину, рассекли плоть на плечах…

А потом я миновал арку ворот и покатился кубарем.

Я не мог думать, не мог дышать, только сжал девушку крепче. Зелень, свет и тьма сверкали вокруг.

Падение остановилось. Я лежал на дне склона холма, голова болела, все кружилось перед глазами. За запахом страха я уловил много слоев запаха древнего леса вокруг себя. Моя грудь вздымалась и опадала, я пытался отдышаться. Но губы изогнулись в улыбке.

Мы это сделали.

Мы вышли из сада демона. Вернулись в Шепчущий лес.

Я закрыл глаза, какое-то время просто дышал. Мое онемевшее сознание прояснилось, и я понял, что все еще сжимал в руках маленькое костлявое тело. Тело лежало на моей груди, пальцы впивались в шерсть на моей шее, лицо уткнулось в мое плечо. Ее запах немного изменился, когда я вдохнул его. Страх еще был там, конечно, густой и едкий. Но под ним был аромат слабее. Что-то, похожее на… доверие.

Это было невозможно. Невозможно. Но запах был там. Мое чутье оборотня не врало.

Она ощущала себя безопасно в моих руках.

Мою грудь сдавило. Дышать уже было сложно, а теперь стало тяжелее. В тот миг — короткий, глупый и неправильный — я не хотел двигаться. Я просто хотел лежать и обнимать ее, ощущать это доверие. Будто я его заслуживал.

Но это было не настоящим. Я не давал себе чувствовать такое.

Закрыв глаза, я заставил руки ослабить хватку на девушке, опустил потом руки.

— Все хорошо, — прорычал я, мой голос жутко гудел в моих ушах. — Мы в безопасности. Мы ушли.

Мне показалось, или ее пальцы сильнее сжали мою шерсть? Наверное. В следующий миг она тихо зарычала и подняла голову, так сильно замотала ею, что ее яркие волосы выбились из пучка и упали вокруг ее строгого личика спутанными прядями. Мое дыхание застряло в горле.

Я не успел прийти в себя, она скатилась с меня, рухнула на землю, охнув. Она скривилась и подвинулась, чтобы не лежать на колчане. Она осталась на месте на несколько вдохов, смотрела на зелень сверху, за которой почти не было видно небо. Луч солнца пробился и озарил нижнюю часть ее лица, привлек мое дыхание к ее приоткрытым губам.

Что со мной?

Рыча, я поднял свое звериное тело, встряхнулся и сел. Близился полдень, и я был близко к становлению полным волком. Я уже с трудом складывал мысли. Мой разум хотел мыслить как зверь. Запахи. Вкус. Желания…

Я зарычал, отвернулся от девушки и посмотрел туда, откуда мы пришли.

— Нас не преследуют, — сказал я. Мой голос было сложно понять. Я не знал, произнес ли то, что задумывал.

Но Бриэль поняла. Я бросил на нее взгляд, она закрыла глаза и качала головой.

— Он не пойдет за нами сюда, — сказала она. — Такое существо может обитать только в своем измерении. Может, когда-то и мог, но не теперь.

Перед глазами мелькнула картинка — Элората Доррел стояла на границе своего дома, у ворот, но не за ними. Она была как этот демон? Слишком старая, хрупкая и злая, чтобы жить за границами, которые она выделила для своего существования?

Бриэль убрала прядь волос с глаз. Она, шатаясь, встала на ноги.

— Нам лучше идти, — сказала она.

— Да, — согласился я. — Жаль мы не забрали яблоко.

Она посмотрела на меня, приподняв бровь. Она вытащила из туники маленький золотой предмет, идеальный и мерцающий в луче света, кажущийся нереальным. Но нет. Из всего в саду демона это было настоящим. Таратиели — яблоко с дерева богини.

Сердце колотилось от вида. И запаха. Я вдохнул нежный запах этого спелого золотого плода и узнал его. Я уже сталкивался с этим запахом, смешанным с другими, но понятным. Я знал, что бабуля собиралась делать с трофеем.

11

Бриэль

Я смотрела, как оборотень шел по лесу впереди меня.

Он был почти полным волком. Его руки стали почти того же размера, что и задние лапы, и он лишь немного горбился, когда ковылял на четвереньках. Он двигался с грацией естественного хищника, почти беззвучно, пока шагал среди кустов.

Если бы я вдруг с ним столкнулась, я не поняла бы, что человек прятался за этим обликом… и все же…

Я замотала головой, закрыла глаза и скрипнула зубами. Почему я не могла прогнать то воспоминание из головы? То воспоминание, когда я была в сильных руках, прижатая к сильной теплой груди. Это было ужасно. Я ощущала себя беспомощно, как котенок.

Но в то же время… Боги! Меня давно никто не обнимал. Я давно не ощущала себя защищенно. Я всегда была сильной, с детства. Сильной и надеющейся на себя, защитницей и добытчицей. Когда я была маленькой, Валера старалась защитить меня, но она сама была ребенком. Она предлагала все, что могла, но у нее было мало, а я научилась не просить больше.

Но в те мгновения после ворот — яркие и живые от ужаса — было неправильно ощущать утешение? Пока мы лежали на земле в лесу, и я прижималась головой к его груди и слушала биение его сердца… разве плохо, что я хотела и дальше там лежать? Еще немного. Насладиться ощущением рук сильнее моих вокруг меня.

Пару мгновений я не должна была оставаться сильной.

Глупо! Это были опасные мысли и чувства. Я знала, что нельзя было ни на кого полагаться. Это было слабостью, а я не могла позволить слабость.

И… я посмотрела снова на потрепанного жуткого зверя, шагающего впереди меня. Разве не глупо было расслабляться в руках такого монстра?

Я с усилием воли отогнала эти мысли и закрыла крышкой. Нужно было найти куст остролиста и открыть тропу к дому бабули. Но она дала нам время до заката, а сейчас был полдень. У нас было время идти неспешно по тропе, которую выбрал Дир. Он был не лучшим спутником, но хотя бы тихим.

И я шагала за ним, не давая себе думать о том, о чем не стоило. Вместо этого я вспоминала дни, когда была ребенком, бегала в лес, забиралась все дальше с каждым днем. Тогда тайны и тени под деревьями казались полными манящих возможностей, которые я не могла назвать, но, закрыв глаза, почти ощущала.

Хорошие были дни. В конце я возвращалась к Валере, и она ругала меня. Я знала, где было мое место, и куда я хотела сбежать.

Не то, что сейчас. Теперь я принадлежала бабуле. А сбежать не было шансов.

Я заметила, что Дир стал медленно превращаться в получеловека. Его легкие шаги стали неуклюжими. Он стал снова идти прямо, волоча за собой длинные руки.

— Думаю, нам пора отдохнуть, — крикнула я, нарушая тишину, которая висела между нами уже несколько часов.

Шерсть на его спине трепетала. Он повернулся, посмотрел на меня желтыми глазами. Мое сердце дрогнуло от страха, но я старалась не подать виду.

— Это место подойдет, — я указала на юный дуб неподалеку. Живой дуб, не то бедно дерево, где обитал совух. Я ощутила волну дружелюбия, исходящую от него, когда я прошла под его ветки и села среди корней.

Дир стоял в стороне. Его лицо было почти полностью волчьим, следы человека остались вокруг челюсти и на лбу. Его глаза стали узкими, хвост подрагивал.

— Стоит идти, — прорычал он.

Я подвинулась удобнее и взглянула на него.

— О, ладно тебе. Я не знаю, как ты, но я не спешу к бабуле! — я вытащила флягу из-за пояса, сделала пару больших глотков, а потом вытерла рот ладонью. — Будешь?

К моему облегчению, оборотень покачал головой. Я не знала, как он пил бы из фляги с таким ртом. Наверное, пришлось бы налить лужу, чтобы он пил оттуда. Это было бы неловко. И тратой хорошей воды.

Я вытащила из мешочка на поясе вяленую оленину, бросила кусочек в сторону оборотня. Он ловко поймал ее пастью, а потом понял, что сделал. Смущение мелькнуло на его лице. Он быстро отвернулся, но я слышала, как он жевал мясо.

Я откусила от своего кусочка и задумчиво жевала, отклонив голову к дубу. День оказался не таким и плохим. По сравнению со вчерашней миссией, столкновение с Квисандораль было почти веселым. Мне даже понравилось. Охота. Приключение. Адреналин. Ощущение жизни после близости смерти.

Я вытащила яблоко из туники, покрутила его медленно. Оно было красивым, странным. Я ощущала старую магию внутри. Я не могла понять, какую магию, я не разбиралась в таком. Но она была старой. И сильной.

Что за заклинание задумала бабуля?

Я хмуро подняла взгляд и встретилась с желтыми глазами Дира, глядящего на меня.

— Что? — спросила она.

Он хмыкнул и зарычал, словно прочистил горло. А потом открыл большой рот, и грубый звериный голос вылетел из-за острых зубов.

— Ты отдашь это? Ей?

— Бабуле? — я вытащила яблоко, подбросила его три раза и вернула в тунику. — Таким ведь было задание?

— Ты не должна, — оборотень повернул тяжелую голову в сторону. Я уловила нотку… мольбы? Было сложно сказать. Голос волка был не для мольбы. Но человеческая сторона в нем проступала сильнее с каждой минутой.

— Не должна, не могла, — я пожала плечами и приподняла бровь. — Ты знаешь, что у меня нет выбора.

— Всегда есть выбор.

— Не в делах с магией бабули, — я вздохнула, стиснув зубы. — Не ты один клялся ей служить.

К моему удивлению, Дир прошел ко мне ближе. Дуб задрожал и махнул ветками с ноткой угрозы. Дир замер, его ноздри раздувались, он посмотрел на дерево.

— Ты ему не нравишься, — я подвинулась на корнях, они двигались неприятно подо мной. — Дубы любят только людей.

— Я человек.

Я покачала головой.

— Может, когда-то был. Но не теперь.

Дир облизнул зубы длинным красным языком, задевшим кончик черного носа. Он с рычанием шагнул ближе. К моему удивлению, дерево задрожало, но уже не угрожало. Оно боялось его? Я собралась встать, но не успела этого сделать, он сел на корточки передо мной, взял меня за руку. Я была так потрясена, что застыла, рот раскрылся, глаза были расширены.

— Всегда есть выбор, — сказал он, и я вдруг поняла, что его глаза стали человеческими: серыми и блестящими… от слез? Нет!

Я попыталась убрать руку, но он сжал крепче.

— Может, выбор невелик, — продолжил он. — Может, это не больше мига колебаний. Но… я видел, как ты приняла выбор, как ты сопротивлялась.

Пересохшее горло сжалось. Я моргнула, и в миг тьмы за веками я вспомнила миг в лесу, когда увидела рыжего оборотня, на которого охотилась.

Но я медлила.

Сопротивлялась.

Не долго.

Но этого хватило.

Мои глаза открылись.

— Семь богов! — возмутилась я. — От этого не было толку. Миг… да даже час или день! Бабуля все равно все делает по-своему. Ее не остановить.

— Ее можно остановить, — Дир сжал мою ладонь сильнее. В его полузвериных пальцах была ужасная сила. — Может, не все мы сможем, но ты другая. Ты — ее крови.

— Что? — я охнула и вырвалась. Его длинные когти поцарапали мою кожу, и я вскрикнула от боли. Он удивился, смутился, попятился и сжался. — О чем ты говоришь? — спросила я, тряся ладонью и прижимая ее к груди. — Ты думаешь, раз я — ее внучка, я могу… что? Порвать ее путы на мне? Ха! Зря надеешься.

— Ты могла бы, — его голос стал жуткой мольбой. — Если бы захотела…

— О, думаешь, я хочу слушаться прихотей старой ведьмы каждый час днем и ночью? Думаешь, я хочу быть ее орудием, ее… рабыней? — я встала и отошла от него. Дуб ответил на мою тревогу, грозно подвинул корни вокруг ног Дира, заставил его отпрянуть за круг досягаемости корней. Он глядел на меня с мрачным лицом, его человеческие глаза все еще были похожи на волчьи пристальным взглядом.

— Никто из нас этого не хочет, — сказал он. — Но у остальных нет выбора. У тебя есть. Тебе может не нравиться признавать это, принимать это. Но у тебя есть выбор. И, думаю, ты это знаешь.

Я хотела ругаться на него. Как он мог говорить, что я выбрала бы это рабство? Что я не билась бы зубами и ногтями, если бы думала, что была надежда на свободу?

Я снова сжала яблоко под туникой, пальцы задели твердую шкурку. А если… вдруг он был прав? А если я могла бороться с властью бабули? В словах Дира было немного правды. Я была крови бабушки, и во мне было немного ее силы. И матушка Улла — ведьма округа, где мы жили — говорила несколько раз, что мы с Валерой обладали силой. Я видела силу Валеры своими глазами, и она потрясала, хоть и не была отточенной.

Если она обладала такой силой, могла ли сила быть у меня?

Я медленно вытащила яблоко и поднесла к лицу. Оно было идеальным, чистым, похожим на стеклянное украшение, а не настоящее яблоко с дерева. Его можно было легко разбить. Я могла раздавить его в руках, если бы попыталась.

И для чего его хотела бабуля? Для чего-то ужасного, судя по отчаянию Дира.

Закрыв глаза, я искала в себе, пытаясь найти силу, смелость уничтожить яблоко. Я не была трусихой. Никогда не была. Валера говорила, что я была храброй до безумия. Я могла использовать эту храбрость сейчас. Я могла отвести руку и бросить яблоко, смотреть, как оно разобьется об ствол дерева. А потом прийти к бабуле и сказать, что я не буду ее девочкой на побегушках или убийцей.

Я могла…

Я хотела…

Я хотела развернуться и убежать в Шепчущий лес. Бежать, бежать и бежать, не оглядываясь, затеряться в тенях. Я не хотела быть такой, какой как-то стала.

Я… так много хотела…

Но это было глупостями. И я это знала.

Я выдохнула и убрала яблоко под тунику. Путы бабули были слишком сильными. Дир мог верить, во что хотел. Он мог считать меня слабой. Но он не был на моем месте. Он не знал.

Я повернулась к нему. Его лицо было достаточно человеческим, чтобы я видела разочарование, которое он быстро скрыл гримасой.

— Идем, — сказала я. — Веди, волк. Нужно прийти к бабуле до заката.

Дир моргнул, а потом встал и, упираясь длинными руками, побрел за деревья, его вело чутье. Я повесила лук на плечо, поправила колчан и пошла за ним. Яблоко было тяжелым грузом в тунике. Словно камень на месте сердца.

12

Дир

Ведьма решила, что этой ночью я снова буду служить у стола.

Я стоял у стены в зачарованной форме, борода была короткой, а волосы — убраны назад и завязаны у шеи. Я был неподвижен и тих, словно украшение в зачарованной столовой.

В этот раз Элората нарядила меня и подготовила до прибытия гостей, и я остался на какое-то время один. Это мне не нравилось. Было бы лучше сразу приступит к работе, отвлечься подачей супа и тарелок с нарезанным мясом.

Это было бы лучше, чем стоять тут, снова и снова видеть Бриэль с поднятым луком, сияющими глазами и выпущенной стрелой.

Она спасла мне жизнь. Хотя могла убежать в укрытие и бросить меня.

Я закрыл глаза, пытаясь отогнать недавние воспоминания. Но стало хуже. Во тьме разума я снова увидел ее лицо, когда она держала яблоко в ладони. Когда я умолял ее уничтожить яблоко, не завершать миссию. Казалось, она хотела сопротивляться. И я осмелился надеяться, что ее родство даст ей шанс бороться с магией бабушки. Я почти чуял движение крови в ее венах, она кипела, боролась с сильным течением чар.

И она сдалась заклинанию. Как и я. Как все мы.

Элората была слишком сильной. И теперь у нее было таратиели, цикл продолжится.

Меня отвлек от мрачных мыслей гул голосов за дверью столовой. Кто-то гнусаво воскликнул:

— Какая интригующая коллекция! Ты заказывала эти образцы, милая бабуля?

— Нет, на них охотились в рамках моего округа, — прощебетала Элората с ложным бодрым гостеприимством. — Вы не поверите, какие существа бывают в округе.

— Боги! — воскликнул кто-то еще, мужской голос, немного хриплый. — Как грозно они выглядят! Я не знаю, что сделали бы люди моего округа, если бы знали, что такое прячется в их границах. Они сошли бы с ума от страха.

— Милый, хитрость в том, что люди округа не должны знать, как близки они к опасности, — ответила Элората. — Я не позволяла бесам выходить из леса, это точно. Но они будут пробовать и дальше!

Она мило рассмеялась, открыла дверь столовой. Я увидел ее на пороге. Она в этот раз была не в ярких красках, а в черном, и это подчеркивало яркий цвет ее волос и белизну кожи. Она не выглядела юно, как обычно, ее лицо было как у женщины за пятьдесят, а не девушки, как обычно она колдовала.

Но она все еще была возмутительно красивой. Меня тошнило от ее красоты.

По сравнению с ее обществом, она была потусторонней. Восемь фигур прошли в комнату за ней: пять женщин, трое мужчин. Многие старались выглядеть хорошо. Одна из женщин была с дорого расшитой шалью на плечах, и она сползала и скользила по полу за ней. Один из мужчин — пучеглазый, с горлом как у старой индейки — пристегнул бесцветное кружево к черным лацканам устаревшего пиджака.

Только один из них выглядел неприятно. Она была приземистой, толстой, неуклюжей и с традиционной островерхой шляпой ведьмы с широкими полями. Ее платье было из заплаток, которых было больше изначальной ткани. Она ковыляла, босая, кривой посох стучал перед ней.

Другие семеро тоже были с посохами, но старались не стучать. Элората тоже взяла посох этим вечером, хотя обычно она так не делала. Это была изящная черная трость с резным кристаллом в форме волчьей головы сверху. Я быстро отвел от кристалла взгляд.

Семь из восьми гостей охнули при виде столовой. Они точно знали о мороке, ведь были ведьмами и колдунами, хранителями восьми ближайших округов в Шепчущем лесу. Они хранили барьеры и стояли между обычными людьми и ужасами мира фейри.

Я рос с уважением к местной ведьме. Она была загадочной, ее видели издалека, о ней только шептались. Но я знал, когда ее имя упоминали, люди чертили знаки уважения. Мы все боялись ее. Мы зависели от нее. От нашей защитницы.

Я мрачно скривил губы за бородой. Я быстро поправил губы.

Одна из ведьм — чудище в платье из заплат — неодобрительно хмыкнула, разглядывая столовую. Она прошла к стене, у которой я стоял, потыкала ее посохом. На миг появился сверкающий красный символ за обоями.

— Хмф, роскошь, — сказала старая ведьма. Ее тон не был похвалой.

— Дорогая матушка Улла, — Элората стояла у стола, указывая толстой ведьме на стул. — Прошу, присядь. Я знаю, что тебе не нравятся мои маленькие чары и руны. Ты всегда была за природный антураж, да?

— Я не против капли морока тут и там, — матушка Улла взглянула на меня, щурясь, игнорируя Элорату. — Мне не нравится излишество. Зачем тратить хорошую магию на обои и люстру?

Она скользнула взглядом от моей макушки до обуви и обратно к лицу. Я поймал ее взгляд на миг, а потом повернулся к пустому пространству в центре комнаты.

— Каждой ведьме свое, да? — сказала маленькая женщина, похожая на птичку, в выцветшем платье в цветочек. Она сидела изящно на стуле, который был куда больше нее. — О, бабуля Доррел, все так мило. Я не знаю, как тебе это удается! У тебя точно дар. Дар богов!

Элората кивнула и взглянула на матушку Уллу. Она кашлянула.

Толстая ведьма неспешно сдвинула губы в сторону, задумавшись, а потом отвернулась от меня и проковыляла к стулу. Она оказалась в центре стола, место было почетным. Видимо, хоть она выглядела жутко, матушка Улла была одной из самых важных ведьм из собравшихся.

Но не выше Элораты. Она села во главе стола и хлопнула в ладоши. Мне не нужно было ее слово, я ощутил влечение. Я стал двигаться, покатил тележку с супом вокруг стола. Пока я наливал суп в миски, семь из восьми ведьм охали из-за убедительного морока, пряностей и кремовой текстуры… и они так радовались, словно морока и не было. Но они-то знали лучше, да? Должны были! Но им было все равно.

Старая матушка Улла понюхала ложку супа, делая это шумно. А потом, чуть скривив губы, она шумно отхлебнула. Она опустила ложку и отклонилась на стуле, сцепила ладони на животе.

Другие ведьмы неловко поглядывали на нее, их взгляды скользили с нее на Элорату и обратно. Элората вежливо улыбалась, а потом повернулась к колдуну справа от нее, спросила его о пути в ее скромный дом. Он — мужчина с лицом, похожим на пудинг, не старше сорока — еще плохо знал этот округ, сглотнул и пролепетал едва различимый ответ. Он знал, что Элората была в мороке, усиливающем красоту, но это не меняло его робость при ней. Я тихо понюхал воздух, проходя за ним, уловил запах влечения, воющего с ужасом в венах бедняги.

От супа ужин перешел к хлебу и фруктам, а потом к главному блюду. Элората поддерживала беседу, успевая при этом и есть. Другие ведьмы по очереди общались с ней, каждая вздрагивала, когда она обращалась к ним по имени.

Когда пришла очередь матушки Уллы, только она не проявила страха.

— Матушка Улла, — сказала властно Элората, посмотрев на старуху голубыми глазами.

— Агась, — матушка Улла поймала ее взгляд и медленно моргнула, как кошка.

— Я так понимаю, в твоем округе была небольшая… интрига недавно.

Старая ведьма пожала плечами.

— Там постоянно хоть что-то случается.

— Я слышала, — продолжила Элората, аккуратно вытирая красные губы салфеткой, — что несколько лет назад девушку украли из твоей деревни и сделали невестой фейри. И она вернулась много лет спустя, не постарев ни на день, почти без одежды, но с золотым ожерельем, полным магии.

— Мгм, — ответила Улла. Она снова моргнула.

— И я слышала, — Элората окинула взглядом других ведьм, которые не знали, куда смотреть, — что эта же девушка покинула вскоре после этого в твоем округе, пропала в Шепчущем лесу и забрала магию с собой. Скажи, это так?

— Возможно, — матушка Улла щурилась, глядя на Элорату. — Что с того?

— Дорогая! — Элората склонила голову, длинная рыжая прядь упала на ее щеку и плечо. — Довольно беспечно с твоей стороны! Позволить фейри пройти в твой округ и украсть девушку? — она повернулась и посмотрела на ведьму в платье в цветочек. — У тебя в округе девушки становились невестами фейри?

— О, я, кхм… — ведьма моргнула слезящимися глазами, ее бледные ресницы трепетали. — Это не то, что…

— А у тебя? — Элората повернулась к мужчине справа от себя. — Ты позволил бы нарушить Клятву в своем округе?

— Строго говоря… — мужчина перебил себя, кашлянув. — Строго говоря, Клятва не нарушена, если были определенные обстоятельства, как…

— Мы тут не обсуждаем тонкости Клятвы, да? — Элората легко заткнула его. Колдун быстро проглотил слова, прижал два пальца ко рту, словно подавлял другие возмутительные слова. Элората отвернулась от него, склонилась над столом — немного, лишь с намеком на агрессию — и посмотрела на матушку Уллу. — Интересно, — сказала она, — чувствует ли народ округа Элли себя в безопасности, зная, что одного из них могут легко забрать в мир фейри. И под носом ведьмы округа, — она тихо цокнула и покачала головой. Шпильки с бриллиантами в ее кудрях мерцали в свете люстры. — Удивительно, что округи не собрались для ковена годы назад из-за этой мрачной ситуации.

Ведьмы и колдуны смотрели, раскрыв рты, затаив дыхание. Но матушка Улла улыбнулась.

— Хорошая попытка, бабуля, — сказала она, подчеркнув титул ведьмы. — Изящно сделано. Но ты никого не обманешь. Никого, у кого есть мозги.

Элората отклонилась, прижала ладонь к сердцу.

— Что ты пытаешься сказать, дорогая Улла?

Толстая ведьма склонилась. Она улыбнулась, ее десна были почти пустыми, три белых зуба выделялись.

— Ну-ну, не играй со мной. Ты знаешь, почему мы собрались этой ночью. Болтовня тебя не спасет.

Элората оглядела собравшихся ведьм, никто из них не смотрел ей в глаза.

— О чем же она? — спросила она сладко и невинно.

От нее мою кожу покалывало.

Ведьма в шали кашлянула и села прямее.

— Бабуля Доррел, — начала она, стараясь звучать властно, но подражать Элорате не вышло. Она поняла это и от этого стала нервничать сильнее. Я словно смотрел, как лавина смущения придавила ее к стулу. Но она храбро продолжила. — До местного ковена, то есть нас, дошла весть, что ты не представляла… обученного ученика. Ни разу за сорок лет.

— Правда? — бабуля склонила голову. — Моих учеников пристально отслеживают?

— Бабуля, — выдавила ведьма в цветочном платье, — вы — старшая ведьма в десяти округах. Все смотрят на… на… — она отчаянно огляделась.

Матушка Улла сказала:

— Мы все следим за тобой. Все время.

Ведьма в цветочном платье сжалась. Не такой помощи она ожидала.

— Да? — Элората невесело улыбнулась. — Это мне льстит.

— Не должно, — матушка Улла отклонилась на стуле на двух ножках. — Мы знаем, что ты взяла в ученики не меньше восьмерых за последние сорок лет. Но за это время из округа Вирра не появилось ни одной ведьмы. Округ Айвис получил брата Даркассана, которого обучила матушка Зильфи. Округ Джерис получил госпожу Фенну пять лет назад. А госпожа Энхарис, — она кивнула на ведьму в цветочном платье, — была из моих, и она получила округ Ална на юге отсюда.

— Да? — бабуля посмотрела на ведьму в цветочном платье и брата Даркассана с лицом-пудингом. Она улыбнулась. — Уверена, они рады полученным возможностям.

— Благодарны! — фыркнула матушка Улла. — Ты знаешь, как и я, что нас мало. Энхарис должна была получить округ Элли через пять лет, и мне пришлось торопить обучение, чтобы она забрала Алну. Теперь мне нужно искать новую ученицу с силой в крови, а это проще сказать, чем сделать.

— Думаю, матушка Улла хочет сказать, — сказал колдун с кружевом, используя ужасно спокойный тон, — что все округи ощущают нехватку вашего опыта и обучения.

— Я не это пытаюсь сказать, — рявкнула матушка Улла. — Я говорю, что случилось с твоими учениками? А, Элората?

Элората напряглась из-за пренебрежения ее титулом. Она села прямее на стуле, ноздри раздулись от медленного вдоха.

— Осторожно, Улла, — сказала она ледяным голосом.

— У нас было много забот. Тех, которых не должно было возникнуть. Так как они? Вопрос простой. Ты взяла восемь учеников, но ни одной ведьмы или колдуна не выпустила. Куда они делись?

Элората прищурилась. Ее палец двигался слабо по подлокотнику, и я ощутил запах магии. Она рисовала руну? За своим столом? Она хотела ударить по матушке Улле проклятием при всех? А если да, что они могли с этим сделать? Их общая сила была бы огромной. Но никто из них не мог в одиночку выстоять против накопленной магии Элораты Доррел.

Вся та магия… вся та украденная магия…

«Можешь поверить? — сладкий нежный голос заговорил в воспоминании. — Я не думала, что у меня был шанс! Я знала, что у меня что-то было, но не думала, что этого хватило бы, чтобы привлечь интерес. Но теперь я научусь! Буду использовать этот дар, как нужно!».

Я закрыл глаза, прислонил затылок к стене. Меня почти не замечали, все гости смотрели или на Элорату, или на матушку Уллу. Никто даже не заметил, что шерсть стала прорастать под моим воротником и на ладонях. Может, они не могли заметить. Элората добавила больше слоев морока, когда готовила меня к этому вечеру. Может, она убедилась, что никто в комнате не увидит, кем я медленно становлюсь.

Она еще не ответила на вопрос матушки Уллы. Молчание за столом затянулось. Но потом она чарующе рассмеялась.

— О, ладно! Если вам нужно знать, у меня были стандарты все те годы…

— Десятки лет, — перебила Улла.

— Годы, — Элората рассмеялась напряженно. — Найти ученика, который подошел бы под высокие идеалы нашего благородного дела — тяжело. Я рада, что вам повезло с магическими талантами, которые вам попадались. К сожалению, округ Вирра не дарил хороших магов. По крайней мере, при мне. Может, если бы я работала не так хорошо, влияние леса было бы сильнее, но ничего не поделать! Защита округа всегда была для меня на первом месте.

— Ах! — матушка Улла снова отклонилась на стуле, ее вес опасно давил на две ножки. — Так ты решила сыграть? Что мы не так хорошо работаем, потому нашли одаренных.

— Милая Улла, — голос Элораты стал бархатным, — я бы не стала говорить так резко…

Мужчина с лицом-пудингом кашлянул в пятый раз и смог, наконец, привлечь к себе внимание.

— Думаю, мы были бы рады, бабуля, если бы ты убедила нас, что твой следующий ученик… подойдет тебе. Для него нашлась бы работа.

— И как мне обещать такое, когда я почти не могу повлиять на поиск? — спросила Элората, повернувшись к нему. — Уверяю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать что-то из своего следующего ученика. Я хочу взять нового до конца года.

Мое сердце сжалось от этих слов. Но я знал, что это должно было случиться. С тех пор, как служба Дрег подошла к концу, я знал, что вскоре…

— Это вас всех удовлетворит? — Элората оглядела стол, улыбаясь как королева, легко подавляя тех, что был ниже нее. Все, на кого она смотрела, отводили взгляды и склоняли головы. Некоторые хмыкнули, другие неловко кивнули.

Но матушка Улла закатила глаза.

— Слабые овцы! — прорычала она и ударила по столу кулаком. — Это никого из нас не устроит. Ходят слухи о Черной магии. Не играй глупую, бабуля! Ты знаешь это, как и я, хоть и не покидаешь свой зачарованный мирок. Да, не отрицаю, что ты поработала над защитой своего округа. Но Черная магия не подходит этому ковену.

— Мне не нравится твой тон, Улла, — холодно сказала Элората. — Если есть доказательства Черной магии, говори. Если нет, держи подозрения при себе.

— Ты знаешь, что у нас нет улик, — прорычала матушка Улла. — Если бы были, мы бы не сидели на твоем зачарованном пиру, как дети, грызущие стены из пряников. Мы тут не с уликами. Мы пришли сообщить, что мы следим. Твоей новой ученице нужно быть хорошей. Если нет, мы узнаем, почему.

Глаза Элораты опасно вспыхнули за темными ресницами.

— Хорошо, Улла, — сказала она. — Ты озвучила свои мысли. Теперь скажу я. Если я обнаружу хотя бы намек, что одна из вас шпионила за мной в моем округе, я потребую Суда Ведьм.

Это заставило всех затаить дыхание. Они опустили головы, как отруганные дети. Только матушка Улла не опустила голову, ее подбородок дрожал от гнева, глаза сверкали, как угли, за складками морщин и жира. Но впервые за вечер я уловил от нее запах страха. Она была храброй, говорила прямо, но старушка не хотела биться с бабулей Доррел в одиночку.

Элората оглядела собравшихся, ее гнев сменился очарованием хозяйки дома.

— Если это решено, кто будет кофе с пирожными?

13

Бриэль

Время шло.

Медленно, но шло.

Дни становились неделями, недели — месяцами, и как-то я проснулась одним утром и обнаружила, что служила бабуле уже три месяца.

Я лежала в заколдованной розовой комнате, смотрела на потолок и вздыхала. Если подумать, было не так и плохо. Несколько заданий с поиском редких ингредиентов в странных частях леса. Несколько охот — сначала василиск, потом гриндилоу в реке неподалеку, потом змей, который стрелялся горящими шариками слизи из ноздрей. Получалось. И я была рада убит их меткой стрелой.

Больше охоты на оборотней не было. Пока что.

Бабуля недавно приказала мне каждый день патрулировать границы ее округа, искать признаки шпионажа. Я не знала, кто мог за ней следить, но она стала тревожнее за последние месяцы. Я была не против. Патруль был простым заданием, и я почти весь день была далеко от бабули.

Я с тихим рычанием села на кровати, сдвинула одеяло и протерла сонные глаза. Сегодня меня ждал еще один патруль, в этот раз на северной границе территории бабули. Я буду там почти весь день, не вернусь в дом бабушки до заката.

Я слезла с кровати, надела штаны, рубаху, тунику и сапоги. Я собрала волосы в пучок у шеи, накрыла голову зеленым капюшоном. А потом вооружилась мешочками, ножами, колчаном и луком. Теперь я была готова ко всему.

Топнув три раза, чтобы поправить давление, я прошла к двери спальни и вышла в коридор. Завтрак будет ждать меня в столовой, но я не пошла туда. Бабуля была там в это время, сидела с горячим зачарованным кофе в зачарованной фарфоровой чашке. Она спросит о прошлом дне, сладко улыбнется, сделает вид, что мы беседовали как бабушка и внучка, а не госпожа и рабыня. Я не буду в это играть.

Я взяла кусочек вяленой оленины из своего запаса для пути и грызла его, пока выходила из дома и по мутному пейзажу сада шла к железным вратам. Врата открылись, когда я подошла, привыкли к моим походам. Было приятно выйти из дома бабули в мир за стенами, где не было ее морока. Хоть я привыкла к мороку за последние месяцы, это не означало, что мне это нравилось.

Я прошла в лес, скользнула в зелень и тени так просто, как утка в воду. Это была моя стихия. Тут было мое место.

Я не стала открывать тропу Хинтер, она мне не нужна была в этот раз. Я пошла, размахивая руками, глубоко дыша, позволяя разуму погрузиться в бездумную осторожность. Расслабляться в Шепчущем лесу нельзя было, как и отвлекаться на мысли. Лучше было сосредоточиться на моменте. Как зверек из леса.

Вскоре я уловила тень, идущую за мной. Я скривила губы.

Дир.

Он всегда был рядом, плелся за мной. Я не знала, посылала его бабуля со мной, потому что не доверяла мне или переживала за мою безопасность. Оба варианта мне не нравились, если честно. Я много раз думала сказать ей отозвать своего пса, дать мне выполнять работу без слежки за каждым моим движением. Это раздражало. Но бабуле было все равно.

Ладно. Я хотя бы редко общалась с оборотнем. С нашего напряженного разговора под дубом месяцы назад мы обменялись, пожалуй, десятью словами. Он работал, прятался в моей спине. Я выполняла свою работу. Наши пути толком не пересекались.

Я отогнала мысли от него с силой, и капюшон сполз с головы и упал на плечи. Я не стала поднимать его, но ускорилась. До северной границы два часа уверенной ходьбы. Если честно, границы толком не было видно, лес был по обе стороны. Только слабое мерцание в воздухе указывало на линию границы. Бабуля порой давала мне горшочек вязкой жидкости, похожей на смолу, и я наносила ее на деревья у границы. Я не знала, почему, но, наверное, это как-то обновляло руны, которые она там оставила.

Но сегодня я просто шла вдоль границы и проверяла, не было ли следов нарушений. Довольно просто. Я бодро шла, граница была слева от меня, я обходила кусты и упавшие деревья, когда нужно было. Я порой замирала, ножом расчищала путь на будущее. Я почти не трогала лес.

Дир преследовал меня. Но не попадался на глаза. Не был слышен. Я его едва ощущала. Но знала, что он был там. Покалывание на шее не врало.

После нескольких часов ходьбы я не нашла ничего интересного и решила сделать перерыв. Рядом не было дубов, но я нашла пень, покрытый холмом, который выглядел удобно. Я пообедала вяленой олениной и запила водой из фляги. Я была не против. Я жила и не с такой едой. Я хотя бы знала, что на мясе не было морока.

Пока я ела, я старалась не вглядываться в зелень за собой. Не искать серую шерсть или сверкающие желтые глаза. Как всегда, я изображала отсутствие интереса. Я не знала, обманывало ли это оборотня. Наверное, он мог учуять мое напряжение за милю! Но от этого мне было лучше.

Я не давала себе думать о последнем моменте под дубом. О моменте, когда его глаза смотрели в мои с человеческим отчаянием…

Рычание загудело в моем горле, хищное, как у оборотня. Я сунула кусок мяса в рот, жевала его, пыталась раздробить зубами жесткое копченое мясо. Я вдруг поняла, пока боролась с длинной полоской мяса, что была не одна. Кто-то еще был там. Кто-то был рядом со мной и невидимым оборотнем.

Я замерла, подняла голову, полоска мяса свисала изо рта. Фигура стояла за границей бабули Доррел. Фигура будто появилась из воздуха. Она была чуть больше, чем силуэт из тени, но я все еще смогла различить выцветшее платье из заплат, широкополую шляпу и кривой посох, на который она сильно опиралась.

Я оторвала кусочек и проглотила, не жуя. Чуть подавившись, я встала, расставила ноги и подняла голову.

— Здравствуй, матушка Улла.

Когда я произнесла ее имя, ее стало видно, и ее размытые края стали твердыми и ясными, как день: старуха-ведьма из округа Элли, где мы с Валерой выросли.

— Вот так встреча, — она окинула меня взглядом. — Я слышала шепот о новой охотнице бабули Доррел. Описание звучало слишком уж знаком.

— Что? — настороженно спросила я. — Тощая, огневласая и с веснушками?

— Неа, — матушка Улла посасывала зуб с кислым видом. — Упрямая. Безрассудная. Глупое существо, которое прыгнуло во владения Квисандораль бездумно и украло золотое яблоко, — она сплюнула. — Звучало как-то так.

Я чуть поправила стойку.

— Чего ты хочешь? Я знаю, что ты пришла не помочь.

— Тебе нужна помощь?

— Уже нет, — горечь сдавила меня. Сколько раз я умоляла матушку Уллу помочь мне в первые недели после пропажи Валеры? И Валера к ней ходила, пыталась найти путь к своему мужу-фейри. Матушка Улла отказала ей и отказала мне. И мы обе пошли к бабуле. А остальное было историей. Плохой историей. — Я никогда не нуждалась в твоей помощи, — упрямо сказала я. — У меня было все, что нужно, чтобы получить то, что я хотела.

— А это? — матушка Улла подняла руку с посоха и указала на меня, а потом лес вокруг нас. — Этого ты хотела? Быть девочкой на побегушках у бабули?

— Я хотела помочь Валере. Я это сделала.

Она хмыкнула и задумчиво посасывала зуб.

— Где твоя влюбленная сестра? — спросила она. — Тоже тут?

Я не ответила. Моя ладонь медленно продвигалась к ножу на поясе. Глупый жест, я это знала. Я собиралась угрожать старой ведьме? Но мои пальцы нашли клинок.

Матушка Улла фыркнула и покрутила посох ловкими пальцами.

— Мне не нравится видеть, что с тобой стало, девочка. Может, мы можем помочь друг другу.

— Мне не нужна твоя помощь, — резко ответила я.

— Это не точно. Выслушай меня, — матушка Улла прищурила старые глаза, и я едва видела их блеск среди морщин. — Думаю, твоя бабуля задумала что-то неправильное в своем округе. Что-то из Черной магии. Руны — одно дело. Даже зелья, я не против хорошего зелья порой. Это естественный поток магии, и им можно управлять, не особо утруждаясь. И я не видела, чтобы кто-то так любил морок, как твоя бабуля. — Но… я верю, что она погрузилась в Темные тайны. Это опасно для смертных разумов. Это требует сделок, боли и вещей, которые не принадлежат. Которые искажают форму душ. А со временем — и форму округов. Искажение в воздухе тут, — она почти коснулась посохом пустого места в воздухе, невидимой границы между ее округом и владениями бабули. — Я не могу только увидеть или ощутить. Но я знаю. Я знаю это глубоко в костях. И чем дольше ты остаешься там, девица, тем больше рискуешь попасть в худшее.

Дрожь пробежала по моей спине. Я не сомневалась в ее словах. Я ощутила неправильность округа, когда впервые сюда прошла. Несколько месяцев службы усилили это чувство. Но что я могла? Меня все еще ждали почти семь лет службы.

Я посмотрела в понимающие глаза матушки Уллы. Сказать ей? Сказать о соглашении Валеры с бабулей ради моей жизни? Сказать, что бабуля ждала от меня, что она уже заставила меня сделать?

Смысла не было. Матушка Улла не была моим другом. Никогда не была. И, в отличие от бабули, она даже не изображала сочувствие. Я ярко помнила одиннадцатилетнюю девочку, какой я была, стоящую у двери дома, стучащую, рыдающую и умоляющую ведьму выйти. Помочь найти Валеру.

Ответом была тишина.

— Ты закончила? — спросила я, поджав губы.

Глаза матушки Уллы сверкнули среди морщин.

— Да. Думаю, да.

— Тогда хорошего дня, матушка Улла, — я подняла капюшон, чтобы скрыть лицо, повернулась уходить, но замерла. Я оглянулась на ведьму, а потом прошла к юному тополю рядом с границей. Я окинула его взглядом, не зная, что я ощущала. Может, ничего, может…

Я повернула нож и вонзила в ствол. Вспыхнул зеленый свет, и я на миг увидела очертания руны. Руна была на землях бабули, но это была не магия бабули.

Я беспощадно соскребла кору и слои дерева с руной, игнорируя дрожь веток сверху. Я бросила длинную полоску коры матушке Улле поверх черты, посмотрела в глаза старой ведьмы.

Она глядела на меня, медленно крутила посох на коре. Зеленая магия вспыхнула снова, и руна исчезла.

Я без слов повернулась и пошла по своей дороге. Я ощущала на себе взгляд матушки Уллы… а из глубин другие глаза следили, внимательные и грозные.

* * *

Я заметила еще двух оборотней, когда вернулась в дом бабули за пару часов до заката.

Я редко видела их, хотя знала, что они всегда были близко. Один был черно-серым существом, другой — рыжим, как Дрег, но меньше и худее. Я не видела их в облике людей, хотя одна была женщиной, а другой — мужчиной. Они держались в стороне, избегали меня, как чумы.

Они патрулировали дом бабули ближе этой ночью. Я не знала, почему. Может, она ощутила угрозу в воздухе и усилила защиту. Дир почти все время ходил за мной, и двое других были заняты сильнее, выполняя задания бабули. И им уже не могла помочь Дрег.

Дрег…

Я замерла у ворот бабули, дрожь пробежала по мне. Я сжала железный прут и закрыла глаза, опустила голову, ждала, пока тошнота отступит. Но это было ошибкой — во тьме за веками я видела снова тот жуткий момент, когда Конрад поднял голову рыжего оборотня и провел ножом по открытому горлу. Я видела, как полилась кровь, топила меня изнутри.

Это мне снилось. Ночь за ночью.

Как скоро мне прикажут перерезать кому-то горло?

Врата со скрипом стали двигаться, испугав меня. Я отпрянула на шаг, моргая, глядя на тьму с другой стороны. Солнце село, и мои глаза лишь отчасти привыкли к бледному свету луны в лесу. Мрак сада бабули был почти непроницаемым.

Я вдохнула и прошла во врата, зашагала по неясному саду. Этой ночью я ощущала морок как густоту воздуха, душащего меня. Я опустила голову и поспешила. Я надеялась, что пройду внутрь, в свою комнату, съем там зачарованную еду и рухну на кровать в одежде, не встречаясь с бабушкой.

Входная дверь открылась, когда я подошла. Плохой знак. Обычно, если дом отвечал сам, это означало, что бабуля меня ощутила. И если бабуля знала обо мне, она чего-то хотела.

— Боги, что теперь? — буркнула я, проходя внутрь.

К моему удивлению, я сразу попала в коридор с головами оборотней, привычных поворотов не было. Я застыла, сердце колотилось, я была готова попятиться в сад. Но дверь в конце коридора открылась, и теплый свет упал на пол. Это было как приказ.

Я сглотнула, опустила голову и быстро пошла к двери, игнорируя стеклянные взгляды оборотней. Только раз я подняла голову… когда проходила под бедной ланью с испуганными глазами. Но я только взглянула на нее и сосредоточилась на том, что впереди.

Открытая дверь вела в милую гостиную. Я уже тут была, конечно. Мы с Валерой сидели в этой комнате с бабушкой месяцы назад, когда пришли попросить ее о помощи. В камине горел огонь, и милое кресло с высокой спинкой стояло рядом. Бабуля сидела там, роскошная, как всегда, в золотом платье из жатого бархата. В ее ладонях была вышивка, кроваво-красные лепестки на белой ткани.

— Добрый вечер, Бриэль, — сказала она нежным приветливым тоном. От этого кожу покалывало. — Оставь оружие снаружи.

Я послушалась, опустила лук и колчан к стене коридора. Я сняла и пояс с ножом, оставила его с оружием. Только тогда я прошла в комнату и заняла место у огня, сцепив ладони за спиной, глядя в пространство над головой бабушки.

Бабуля оторвала взгляд от вышивки.

— Присядь, если не против.

В ее словах было достаточно предложения, чтобы это не считалось приказом. И я осталась тихо стоять. Бровь бабули приподнялась. Мы обе знали, что она могла заставить, если хотела. Сердце гремело в моем горле, пока я ждала ее решения.

Но бабуля просто отложила вышивку и взяла чашку ароматного травяного чая, стоящую на столике возле ее локтя. Она сделала глоток… и на миг я увидела, как она скривилась. Что она пила под мороком трав и сладости?

Бабуля опустила чашку на блюдце и посмотрела на меня.

— Ты пока что хорошо служила мне, дитя, — ее голос был добрым, словно она ждала, что я покраснею от радости из-за похвалы.

Все во мне сжалось. Я молчала.

— Ты смогла прожить три месяца, а это больше, чем я ожидала. Мои границы никогда еще не были так защищены, а припасы — пополнены. Меня радует наша сделка.

Что-то горькое подступило к моему языку. Я с трудом подавила это.

— Но, — продолжила бабуля, сделала еще глоток из чашки и медленно проглотила, — ты не закончила одно задание. Ты была выбрана как охотница, — она посмотрела мне в глаза. — Ты смогла одолеть василиска, гриндилоу и червя в моем округе. Но катастрофа первой охоты запятнала твою репутацию. Но теперь у тебя будет шанс доказать свою ценность для меня.

Комната вокруг меня вдруг накренилась. Я с трудом устояла на ногах, не пошатнулась. Я знала, что меня ждало. Я знала, что это меня ждало. А теперь это было тут. И сбежать не выйдет.

Кто из трех оборотней это будет? Большой черно-серый волк? Рыжая женщина? Или…

Бабуля опустила чашку на столик, уперлась локтями в подлокотники кресла и свободно сцепила пальцы перед грудью.

— Срок службы Дира подходит к концу. Завтра на рассвете он будет свободен.

Свободен как Дрег.

Свободен убежать. Умереть.

— Когда путы, которые привязывают его ко мне, будут разрезаны, — продолжила бабуля, — он сможет пойти, куда захочет. К сожалению, это редко хорошо заканчивается для меня, — она улыбнулась, но лицо было жестоким. — Он может попытаться меня убить. Мне нужно, чтобы ты разобралась с этим делом, пока все не вышло из-под контроля.

Она склонила голову, огонь сиял на ее кудрях и усиливал тепло ее облика. Она выглядела мило, даже невинно. Можно было почти пропустить угрозу в глазах. Ее сила давила на меня, на тело и душу. Я ничего не могла поделать, сказала лишь:

— Да, бабуля.

Я повернулась и пошла к двери.

— Минутку.

Я застыла, ладонь была на ручке двери, я не могла вдохнуть.

— Учитывая результаты твоей прошлой охоты на оборотня, я решила не рисковать, — ее слова вонзались лезвиями в мой череп. — Конрад Тороссон присоединится к тебе. Убедится, что все сделано правильно.

Я дрожала, как напуганный ребёнок. Но я не могла показать ей, дать ей знать. Я вызвала все силы, которые остались, и сказала:

— Конечно, бабуля.

— Можешь идти. Отдохни этой ночью, милая. Завтра будет… важный день.

И ее хватка на мне ослабла. Я ушла в дверь и закрыла ее за собой. Я замерла, чтобы забрать оружие, пошла по коридору с головами, ощущая на себе их взгляды. Я добралась до конца и повернула в неясный коридор, упала на колени, держась за живот, отчаянно пытаясь подавить тошноту. Я могла какое-то время только сидеть там, закрыв глаза, медленно раскачиваясь. Но постепенно желудок перестало крутить. Дух онемел.

Теперь я была такой.

Охотницей бабули.

Палачом.

14

Дир

Наступил рассвет.

Рассвет первого дня свободы за двадцать лет.

Рассвет дня, когда я, наверное, умру.

Я стоял в облике человека, голый, у ворот дома ведьмы. Все ощущалось нереальным. Словно это происходило с кем-то, но не мной. После двадцати мучительных лет пыток, рабства, как я мог стоять тут? Как такое было возможно?

Может, это был сон.

Я посмотрел на свое нагое тело. Лишь тряпка висела свободно на бедрах, жалкое подобие скромности. Я дрожал от холодного воздуха, мурашки бегали по голой коже. Вскоре шерсть начнет расти. Моя свобода от бабули не означала свободу от монстра во мне. Это я давно уже понял жестокой ценой.

Я закрыл глаза. Старался не чувствовать. Не надеяться. Правда была в том, что я давно не управлял собой! Даже если эта свобода будет длиться день или два, я не мог сдержаться. Я хотел этого. Я хотел эти ценные часы, ценные мгновения осознания, что я принадлежал себе, а не Элорате Доррел.

Я ждал, глядя сквозь железные прутья на мрак ее мира на другой стороне. Солнце медленно поднималось, заливая деревья золотым светом, но когда оно проникало за прутья, свет не мог пройти дальше двух футов. Но я ощущал, что Элората приближалась. Так же, как ощущал бы приближающуюся бурю.

Вдруг она появилась передо мной. И мое сердце дрогнуло при виде нее.

Она выглядела восхитительно, будто ангел, сошедший с небес, в белом платье с серебряным поясом, ее волосы свободно ниспадали на за плечами почти до талии волнами алого цвета. Ее лицо казалось нежным, почти ангельским, от изгиба губ до округлого подбородка и щек. Художник был бы рад нарисовать ее, поэт — написать для нее сонет, а музыкант — сочинить песнь о ее красоте.

Так мы с Элоратой впервые встретились. Годы назад, когда я осмелился пойти в тени Шепчущего леса в поисках…

Боль вспыхнула в голове. Я не мог вспомнить. Никогда не мог. И когда я закрыл глаза, попытался увидеть лицо, которое когда-то хорошо знал, я мог видеть только бедное искаженное создание, чья голова была теперь на стене ведьмы.

Я открыл глаза и посмотрел в глаза Элораты. Она была такой же красивой, как миг назад. Но чары были разбиты, не восстановятся. Я знал, каким дьяволом она была.

Она мило улыбнулась.

— Рассвет наступил, мой красивый Дир, — она скользила взглядом по моему открытому телу. Она тряхнула головой и с сожалением цокнула. — Боги, как больно даже теперь! Ты не откажешься от своего упрямства? Не вернешься туда, где твое сердце?

Я скривил губы за бородой.

— Тебе принадлежало мое тело, — прорычал я. — Моя служба и даже душа. Но не сердце.

— Ах, но могло быть! Должно было, — она шагнула ближе, ее лицо было у железных прутьев. Ее голубые глаза смотрели в мои, манящие. Я ощущал от них морок, сильный, как чары фейри. Но я давно привык к ее уловкам.

Солнце вдруг проникло между деревьев, озарило меня, согревая голую кожу. В тот же миг я ощутил, как остатки оков рассыпались. Ощущение ударило по мне, линии огня под кожей, и я закричал, упал на колени, боль затмила все.

А потом она прошла. Зрение прояснилось. Я смотрел на землю между ладонями, слушал свое шумное дыхание. Я поежился, закрыл глаза, подавляя тошноту.

Двадцать лет службы завершились.

Я был свободен.

— Я могла бы тебя любить.

Я скривился от ласки этого голоса. Я с рычанием поднял голову и посмотрел в глаза ведьмы. На жуткий миг я увидел нечто правдивое за ее мороком. Настоящую печаль, боль. Она покачала головой и протянула ладонь между прутьями.

— Я могла бы любить тебя. По-настоящему. Я могла бы отдать тебе все сердце.

Ее пальцы замерли перед моими глазами. Я мог прильнуть к ее прикосновению. И я знал, что оно будет нежным, полным обещаний сладких ощущений.

Я отпрянул. Тяжело дыша, я встал на ноги, пошатнулся. Я был слабым, как только родившийся щенок. Но снова принадлежал себе. Но мне осталась жизнь, полная проклятия и страха, и я больше не буду ничего принимать как должное.

Элората убрала руку, сжала железные прутья так, что костяшки выделились. Она оскалила зубы, и ее морок треснул, стало видно сморщенную оболочку женщины, которая видела слишком много лет жестокой магии. Но эта картинка быстро пропала, и морок удвоился, ее красота почти сбивала меня с ног.

— Хорошо, милый, — проворковала она сквозь зубы. — Ты сделал выбор. Не жалей о нем в последние мгновения. Иди! У тебя есть время до того, как солнце достигнет зенита. А потом твоя голова будет моей.

Я не хотел отрывать взгляд от нее. Я не хотел оказывать ей, что она еще могла меня напугать. Не сейчас. Но время шло. Если я хотел получить шанс…

Я повернулся и побежал в Шепчущий лес.

15

Бриэль

Мне пора было идти.

Солнце достигло зенита в небе, и я вышла из железных ворот, оставив дом бабули позади. Бабушки там не было, слава богам. Я не смогла бы сейчас смотреть ей в глаза, слушать ее вежливый тон. Мое тело дрожало, вены пульсировали от приказа.

Что бы ни думал Дир, верящий, что сила текла в моей крови, я знала правду. Я не могла отказаться от этой охоты.

Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как молиться. Я давно этого не делала, давно не просила помощи у богов. У кого-нибудь. С чего я взяла, что боги помогут теперь?

Треск кустов. Я открыла глаза, Конрад вышел из леса на пространство перед вратами бабули. Он был больше, чем я помнила! Почти высотой с Дира в облике оборотня, почти такой же широкий. Вооруженный до зубов, в кожаных латах, грозный соперник, к которому не захотели бы лезть даже фейри.

Я поймала его взгляд и мрачно кивнула.

— Ты снова работаешь на бабулю?

Он остановился передо мной и медленно моргнул.

— Да.

Я скривила губы.

— Как тебе быть сторожевым псом моей бабушки? Так весело, как выглядит?

Его здоровый глаз прищурился.

— Оплата хорошая.

В его голосе была нотка оправдания?

Я обошла его и пошла к лесу. Не было смысла беседовать. И время шло, моя добыча уходила все дальше. Лучше было покончить с этой охотой.

Найти след Дира было не сложно. Я смотрела из сада, как он убежал от бабули в лес, заметила, где он пропал среди деревьев. Он был в облике человека с рассвета, и он был не таким бесшумным днем, когда в нем начинал проступать монстр. Я легко замечала сломанные прутья, потревоженные листья и даже отпечаток ноги в грязи. Отпечатку я не поверила, уверенная, что он оставил его намеренно, чтобы я пошла не в ту сторону. Меня не так просто обмануть.

Его настоящий след вел в другую сторону. Часть меня надеялась, что я ошиблась, что я попалась на его уловку, дала ему время оторваться, а то и сбежать. Но нет. Я знала, что делала. Приказ бабули гнал меня, и мне приходилось охотиться хорошо.

Я быстро пошла по следу, Конрад шагал в паре ярдов за мной. Он не советовал и не критиковал. Просто следовал. Это немного пугало, но я уже привыкла к слежке за эти три месяца. Частичка меня даже радовалась, что он был тут. Его присутствие не давало мне погрузиться в мысли глубоко, не давало поддаться неприятному предчувствию. Я должна была оставаться в настоящем, думать о том, что было нужно сейчас.

Я была охотницей. И все. И Дир был моей добычей.

Вскоре след оборотня повел меня через знакомую часть леса. Сначала я не поняла, что было знакомо, только волоски на шее встали дыбом. Каждый мелкий звук — шелест ветра в ветках, шорох листьев от пробегающей белки — заставлял вздрагивать.

Я вышла на поляну, и сердце упало в живот.

Я знала это место. Я хорошо его помнила. Широкая крыша из мертвых веток сверху, корни выпирали из земли, лишенные жизни. Большой пустой ствол и зияющее дупло, где даже сейчас мог спать совух.

Я застыла на месте, раскрыв рот. Все приключение проносилось перед глазами. Дир, забирающийся по стволу. Выбирающийся совух, длинные лапы сжимали край дупла. Вспышка когтей, душераздирающий ужас. Все это вернулось ко мне.

Мы пережили это. Вместе.

Я сглотнула, во рту пересохло. Я вела себя глупо. Я зря думала о таком, но… казалось, Дир привел меня сюда не просто так. Словно пытался что-то мне сказать.

Конрад подошел ко мне, большой и хмурый, сжимая рукоять большого ножа.

— В том дупле что-то есть.

Я кивнула.

— Совух.

Он резко повернул голову, посмотрел на меня здоровым глазом.

— Серьёзно?

— Ага, — я поправила колчан и отвернулась, пошл в лес. — Но это не наша добыча сегодня.

Конрад зарычал. Как Охотник на монстров, он, наверное, не хотел оставлять такое существо в живых. Но никто не платил ему за совуха, и он пошел за мной.

Я снова нашла след Дира, и он снова был заметным. Он не пытался скрыть свой путь. Я мучилась больше, когда преследовала рыжего оборотня месяцы назад. Но Дир не был глупым. И чем дальше я шла по его извилистому пути, тем больше убеждалась, что он делал это намеренно.

Тропа повернула, и я вышла из-за юных деревьев и снова застыла.

Ох.

О, боги.

Передо мной стоял высокий и сильный дуб, под которым я сидела, отдыхая, после нашего столкновения с Квисандораль. Где он сидел на корточках передо мной, взяв за руку, и умолял…

Я закрыла глаза, подавляя тошноту. Он все еще надеялся, что я могла с этим бороться. С бабулей. Надеялся, что у меня был выбор. Почему он не мог принять правду? Почему не мог принять то, что судьба вела нас к этому дню, к жуткой охоте? Бабуля отдавала приказы, но смерти могли быть предначертаны богами.

Мы не могли ничего решать.

Конрад стоял за мной. Он был тихим, но сила его присутствия не позволяла его игнорировать. Он следил за мной с любопытством, но молчал.

Я стиснула зубы, повернулась и пошла. Сначала я не думала о преследовании Дира. Я хотела уйти от того дерева, от того воспоминания. От серых глаз, которые умоляли понять, действовать, бороться…

Нет! Я так не могла. Я не могла так думать. Он играл со мной, как кот с мышкой, и я давала ему это делать. Но я не была тут мышкой. Я не была добычей.

Я отыскала след оборотня, ведущий от дуба в глубины Шепчущего леса. Его тело уже изменилось сильнее, и я нашла следы, которые были чем-то между волком и человеком. Стоило поспешить, чтобы поймать его до заката, пока он не станет человеком снова.

Я не знала, что смогу сделать, если придется смотреть в его человеческие глаза…

Я откуда-то знала, куда приведет меня тропа. Она не извивалась, а тянулась по прямой через лес к небольшому холму с рощей молодых елей. Их ветки пригибались и ломались, пока я шла мимо, вдыхая их пряный аромат. Я вышла из рощи и посмотрела на долину внизу.

В центре был маленький чистый пруд.

Все было, как я помнила это. Как когда я пришла сюда три месяца назад, готовая выстрелить из лука. Но тогда у пруда сидело, с отчаянием глядя на отражение, рыжее существо, а не серое.

В этот раз там был Дир.

Он не двигался, даже когда я вытащила стрелу из колчана. Я знала, что он заметил меня, длинное ухо дрогнуло в мою сторону, улавливая мелкие звуки. Но он не двигался. Он не повернулся ко мне с хищными глазами, не бросился, чтобы порвать меня зубами и когтями. Он просто сидел и смотрел в зеркальную воду. Смотрел на зверя в отражении, который был им так же, как и человек.

Я подняла лук, прицелилась.

Мои губы дрожали. Хоть я боролась, они беззвучно произнесли его имя. Дир…

Он словно услышал меня и повернулся. Медленно. Словно не хотел спугнуть меня. Его лицо было все еще по большей части волчьим, и шерсть покрывала широкие сильные плечи и длинные руки. Но его глаза… боги, его глаза были человеческими.

Я глубоко вдохнула. Рука дрожала. Я знала, что промахнусь, если выстрелю сейчас.

— Ты решил устроить мне неплохую экскурсию, оборотень, — крикнула я, надеясь, что горечь в голосе скроет дрожь. — Но длинную, не думаешь? Ты ушел бы дальше без таких петель.

Он смотрел на меня. На мою стрелу. И молчал.

Я могла попасть. Нужно было успокоить руку и дыхание, и стрела пронзит его глаз. И все тут же закончится. Какая разница, если глаз будет поврежден? Бабуля вставит стеклянные, когда будет вешать трофей.

«Делай это, Бриэль».

Приказ горел во мне, давил, будто волна.

«Делай. Для этого ты пришла. В этом ты хороша. Ты такая».

— Ты не будешь молить? — я едва узнавала свой голос, высокий и сдавленный, ведь горло сжимали слезы. — Ты не будешь уговаривать меня бороться? Я знаю, что ты думаешь, что я могу. Я знаю, что ты считаешь, что у меня ест выбор.

Он смотрел на меня. Просто смотрел.

Боги, почему он не говорил?

Я шумно вдохнула, наконечник стрелы дрожал. А потом я выдохнула, расправила плечи, натянула тетиву.

И резко повернулась и выстрелила.

Стрела вонзилась в землю в дюймах от ноги Конрада.

Охотник стоял справа от меня и удивленно вскрикнул. Его стрела пролетела мимо, задев плечо оборотня, а не пробив горло. Дира словно встряхнуло, он подпрыгнул, развернулся и побежал по поляне, пропал за деревьями на дальней стороне.

— Проклятье! — Конрад яростно посмотрел на меня, скаля зубы. И он поехал по склону к поляне, а там вернул равновесие и побежал за оборотнем.

Я тоже побежала. Я не знала, приняла ли решение, но уже двигалась, ноги стучали по земле изо всех сил. Где-то в голове я ощущала заклинание бабули, пытающееся вернуть меня под контроль. Но что-то сильнее кипело во мне, решимость, которую я не могла игнорировать. Моя кровь будто пылала.

Я пригибалась и огибала низкие ветки, перепрыгивала упавшие стволы, бежала вокруг деревьев, Конрад все время оставался в поле зрения. Оборотень был впереди него, бежал, пригнувшись. Будь он волком полностью, он давно оторвался бы от нас, но он был получеловеком, ощущал себя неловко, двигался медленнее. Вскоре Конрад догонит его, и тогда…

Я опустила голову, держа руки и лук ближе к бокам, ускорилась. Рев донесся до меня, но только вырвавшись из-за деревьев на утес я поняла, что это была река, текущая глубоко в пейзаже внизу.

Дир был в ловушке.

Он стоял на краю, грудь вздымалась. Он смотрел на опасный обрыв. Он мог пережить прыжок в то быстрое течение? Его нескладное тело могло плавать?

Конрад стоял в паре ярдов левее меня, тяжело дышал. Он явно знал, что я была тут, но смотрел на оборотня. Он вложил стрелу, поднял лук.

Я в пять шагов пересекла расстояние между нами. Я не могла побороть его силой, но обвила руками его пояс, толкнула, разогнавшись. Крик вырвался из его рта, стрела пролетела криво, отскочила от утеса. Мне не хватило сил сбить его на землю, но он пошатнулся на несколько шагов и выронил лук, стараясь не упасть.

Сильный кулак сжал мое плечо и подвинул меня в сторону.

— Ты размякла, девчонка, — прорычал он в мое лицо. — Нельзя сочувствовать монстрам. Они должны умереть!

Я закричала без слов, вонзилась ногтями в его руку. Он скривился, но не отпустил. Он сбил меня с ног своей ногой. Я рухнула на спину, и он опустил ногу на мою грудь. Я сжала его ногу, пытаясь вдохнуть, беспомощная.

Он навис надо мной, длинные темные волосы свисали вокруг лица.

— Лежать.

Я оскалилась и плюнула. Попала ему в глаз.

Он отшатнулся. Я вдохнула и заставила себя сесть, посмотрела на крупного мужчину. Его лицо было гримасой гнева, он повернулся ко мне. Он сделал шаг.

Он не успел сделать еще шаг, что-то большое и серое врезалось в его бок. Дир. Он смог столкнуть Охотника на землю. Но Конрад не зря так долго прожил со своей работой. Он упал громко, но смог вырваться из рук оборотня. Он встал на колени, охотничий нож появился в руке. Дир ударил рукой, но жуткий нож бил быстро. В воздухе появились красные брызги.

Дир отступал, грудь вздымалась. Конрад поднимался на ноги.

— Ну же, волк! — прорычал он. — Это все, что у тебя есть?

Он поправил хватку на ноже, вскочил на ноги и бросился на оборотня. Дир ловко отскочил, но, хоть он был больше и сильнее, Конрад бился лучше. Волк в нем отступил еще сильнее, человек возвращался к власти.

Он оскалился, почти улыбаясь, и Охотник бросился снова. Дир отступал, споткнулся из-за неуклюжего тела, упал. Нож Конрада сверкнул, целясь в глаз оборотня.

Я вскочила на ноги. Я даже не поняла, что встала, что вдохнула и двигалась. Я прыгнула на спину Конрада, обвила рукой его шею, другая ладонь сжала его руку. Конрад вздрогнул, повернулся и вырвался из моей хватки. Я отпрянула, пошатнулась.

Боль вспыхнула во всем теле.

Я охнула.

Мое тело застыло, дыхание застряло в горле. Я медленно опустила взгляд. Рукоять охотничьего ножа и три дюйма яркой стали торчали из моего плеча.

Конрад был передо мной, его лицо посерело за бородой. Его глаз расширился, рот раскрылся, словно он пытался говорить.

Рев расколол воздух между нами. Смешались конечности, шерсть, кожа и сверкающие дикие глаза. Я услышала вопль Конрада, и через миг сильные руки оборотня столкнули его с обрыва.

Но это было будто в милях от меня.

Я опустилась на колени. Маленькая часть разума еще работала и ждала плеск. Но это было глупо. Плеска не будет с тем быстрым потоком. Тело Конрада разобьет об камни? Или вода утащит его ко дну, наполнит его легкие, а потом выбросит на берег дальше по течению?

Странно… я ощущала каплю печали. Он не заслуживал…

Я рухнула на спину, смотрела на небо сверху. Я медленно повернула голову, моргая от подступающей тьмы. Огромная неясная форма приближалась, зубы, красные десна, пена и тяжелое дыхание. Рука потянулась, растопырив пальцы, когти сверкали на солнце.

Тьма охватила меня, и я с благодарностью погрузилась в нее.

16

Дир

Мои руки дрожали, пока я тянулся к девушке. Ладони уже напоминали человеческие, но оставались достаточно звериными, с шерстью и когтями в крови.

Я отпрянул, не зная, стоило ли ее трогать вот так. Я не мог унять дрожь. Все тело тряслось, как лист.

Это был адреналин от боя. И все.

— Девочка? — мой голос был грубым. Я тряхнул головой, пена капала на землю. Я попробовал снова. — Бриэль?

Ответа не было. Ее глаза были приоткрытыми, но она была без сознания. Ее лицо стало опасно белым, и все веснушки сильно выделялись.

Сглотнув, я согнулся и проверил рану на ее плече, откуда торчал жуткий нож. Выглядело плохо. Я боялся вытащить нож и усилить кровотечение. Я быстро огляделся в поисках того, чем можно было перевязать рану. Ничего не было. И мои звериные руки не справились бы с этим заданием.

Мой разум на миг опустел.

А потом идея вспыхнула в голове — скорее инстинкт, чем идея. Но это было там, и я не мог это игнорировать.

Я нежно просунул руки под девушку и поднял ее, прижал к груди. Она застонала от боли, когда я потревожил ее плечо, но ее глаза закрылись. Хорошо. Без сознания она не ощущала всей боли.

Я поднялся на ноги, неловко держался на задних лапах. Я замер на миг, посмотрел на лицо у моего плеча. Она должна была меня убить. Я ощущал ее намерения в ее запахе, когда мы встретились в долине. И я ощущал вонь заклинаний Элораты Доррел, обвивших ее. Заклинания были на месте, ослабли, но остались.

Но она сопротивлялась. И она спасла мне жизнь. Рискуя своей жизнью.

Рычание задрожало в моем горле. Я повернулся и побежал в лес.

* * *

Прошло двадцать лет, но я еще помнил путь.

Я шел по этой тропе лишь раз в прошлой жизни, когда впервые вошел в Шепчущий лес в поисках ведьмы округа. Но воспоминание было вырезано в голове, словно в камне.

Теперь волчье чутье вело меня, сердце звало меня, и я скорее, чем считал возможным, оказался на простой тропе, ведущей по лесу. Я пошел уверенно и быстро по тропе и попал к месту, где лес должен был закончиться. Впереди должны быть поля. Открытый простор, небо, а дальше — аккуратный газон и сад, гордое каменное поместье.

Но оно заросло. Деревья и кусты стояли так густо, что не было видно дома.

Я оскалился. Много раз за двадцать лет я думал, что случилось с Домом Фэндар без меня. Люди всегда говорили, что мой дед построил дом слишком близко к Шепчущему лесу, и однажды лес его захватит. Но дедушка верил, что ведьма округа удержит лес, и поля в этих краях были плодородными. Он считал, что это его спасет.

Он не знал, что Элората Доррел была мстительной.

Я убирал с дороги низкие ветки, пытался защитить девушку в своих руках, как мог. Я заметил впереди стену, покрытую лозами, но еще стоящую. Это было уже что-то. Лес проглотил дом, но еще не переварил.

Я поправил хватку на девушке, чтобы держать ее одной рукой, потянулся к двери. Моя ладонь уже меньше напоминала лапу, и я смог подвинуть ручку. Я отчасти ожидал, что там будет заперто, но дверь легко открылась, петли тихо скрипнули.

Впервые за двадцать лет я заглянул в дом своего детства.

В фойе всегда было темно из-за мебели из темного дерева и большой лестницы. Но теперь свет солнца проникал в дыру в крыше, падая пятнами на пол. Высокий кедр вырос из плитки, пробил потолок. Лес все забирал.

Но за деревом лестница была целой.

Тихо зарычав, я пошел, пригибаясь под ветками. Бриэль застонала, когда я ускорился и встряхнул ее.

— Шш, шш, — прошептал я. — Мы почти там. Обещаю.

Я посмотрел на ее лицо, свет падал на нее с крыши. Она была бледнее обычного. Может, зря я унес ее из густой магии Шепчущего леса. Здесь смертный воздух притуплял магию. Может, для нее это было слишком.

Но мне нужно было как-то обработать ее раны. Для этого нужны были вещи.

Лестницы скрипели подо мной, но выдержали подъем на второй этаж. Я повернул налево. Я старался не вдыхать глубоко, боясь, что запахи дома переполнят меня и отвлекут. Но я ощущал странные призрачные лица и голоса со всех сторон… задержавшиеся следы мира и людей, которых я оставил годы назад.

Я открыл дверь и прошел в спальню, застыл на пороге и закрыл глаза от волны ностальгии. Это была комната моей матери. Даже с закрытыми глазами я еще видел ее, сидящую у трюмо, припудривая уже бледную кожу. Я слышал ее сухой смех, ощущал ее прохладные ладони на моем лице, редкие, но приятные поцелуи в макушку.

Я не попрощался, когда ушел. Она не поняла бы, попыталась бы меня отговорить. У нее были планы на меня, надежды…

Она была еще жива где-то в реальном мире? Или лес забрал ее и моего отца неожиданно, не дав им сбежать?

Вряд ли я узнаю.

Не было времени на болезненные размышления. Я покачал головой, прочищая ее, и быстро понес Бриэль к кровати. Деревце пробилось сквозь пол, и лозы со мхом были всюду. Но комната была относительно целой, и кровать была почти свободна от пыли, когда я опустил девушку на выцветшее одеяло. Густые тени собрались в комнате, и мне было сложно видеть ее лицо. Я сдвинул зеленый капюшон, открывая чуть нахмуренный лоб. Ей было больно? Я надеялся, что нет. Мои пальцы, грубые и все еще с когтями, скользнули по ее щеке, убрали потные пряди с ее лба. Она была горячей. Может, от лихорадки.

Я должен был работать быстро.

— Я на минуту, — шепнул я, голос был сдавленным в тишине комнаты. Я опустил голову и быстро поспешил на поиски вещей. Колодец в конном дворе работал, к моему удивлению, и я наполнил чашу водой. Я нашел старую, но чистую ткань в сундуке за молодым деревцем гикори. В кабинете я нашел старую корзинку матери для вышивания, взял иглы, нить и ножницы.

Когда я вернулся к Бриэль, солнце стало садиться. Оно бросало угасающий свет в окно на кровать, превращая мокрые от пота волосы девушки в ленты огня. Я смотрел на нее, на ужасную рану в ее плече, откуда еще торчал нож. Сердце глухо билось в груди.

Я был уже почти полностью человеком. Волчье чутье отступило, человечность вернулась. Я опустил взгляд на свое голое тело и поежился. За годы я привык к постоянному превращению из зверя в человека и обратно. Но тут, в своем доме, правда о монстре во мне была ужаснее.

Я с рычанием покачал головой, встряхнулся всем телом и приступил к работе. У Бриэль не было времени на мой личный кризис. Я не мог помочь сильно, но эта смелая девушка спасла сегодня мою жизнь. Она заслуживала всего, что я мог ей дать.

Я опустил столик у кровати, разложил там вещи. Я знал, что делал. Я когда-то давно учился в университете, изучал медицину — давно — но некоторые навыки еще не угасли.

Я взял ножницы и повернулся к девушке. Я замер на миг. Кровь шумела в висках. Но не было времени на робость. Она была пациентом. И все. А мне нужно было действовать. У меня был лишь час в облике человека, этого времени могло не хватить на все.

— Боюсь, другого выхода нет, — я посмотрел на ее искаженное от боли лицо. — Я должен очистить рану и зашить ее. Не время для скромности.

И я стал разрезать ножницами ее одежду.

17

Бриэль

Я медленно пришла в себя.

Сначала я ощутила удобство. Я этого не ожидала. Я не помнила, почему, но ожидала ощутить боль. Я была уверена, что ощущала это перед приходом тьмы — много боли.

Но теперь я лежала с закрытыми глазами и ощущала себя странно расслабленно. Боль еще была, но не невыносимая. И мои конечности лежали ровно, а мир приятно пах пылью, лавандой и… сахаром?

Желудок громко заурчал, пробудив меня полностью. Я приоткрыла глаза, увидела незнакомый белый потолок, где были вылеплены гирлянды. Морок? Но я не ощущала морок вокруг себя.

Я повернула голову, чуть кривясь от боли, вспыхнувшей в плече. Прикусив губу, я сморгнула слезы и оглядела комнату. Это была комната леди с красивой мебелью и тяжелыми шторами на высоких окнах. Было мило, но все выцвело и отчасти скрылось за зеленью. Дерево росло из дырки в полу, лозы поднимались по стенам. Конечно, тут пахло лесом.

Это было очень странно…

Запах сахара снова задел мои ноздри. Я повернула голову чуть сильнее и увидела миску овсянки с коричневым сахаром на столике у кровати. Горячая. И пахло не мороком.

Кто-то принес ее мне? Кто?

Я стала двигаться, хотела сесть, но вскрик вырвался изо рта от боли в плече. Я осторожно коснулась ноющего места, и мои пальцы наткнулись на мягкую ткань. Я опустила голову, увидела аккуратную перевязь, ткань чуть пропиталась кровью, но была обмотана хорошо.

И я поняла, что одежды на мне почти не было. Туника пропала, а мягкая рубаха под ней была разрезана у плеча, чтобы можно было его перевязать. И это открывало почти всю мою грудь.

Я скривилась, а потом, терпя боль, села, стараясь не давить на левую руку. Мир закружился, и я боялась, что потеряю сознание. Но так я потеряла бы шанс попробовать горячую овсянку. И я терпела, глубоко вдыхала, ждала, пока комната перестанет кружиться.

Когда все успокоилось, я проверила бинт снова, чуть приподняла и посмотрела на рану. Я увидела ряд ровных стежков, окруженных уродливым синяком. Заражения не было. Кто-то хорошо позаботился о ране. Кто-то умелый.

Но… кто?

Я снова огляделась в заросшей комнате, пыталась увидеть следы невидимого помощника. Это мог быть дом еще одной ведьмы округа? Но я бы ощутила магию.

Овсянка скоро станет холодной и с комками.

Я робко сдвинула ноги к краю кровати, прислонилась к столику и придвинула миску ближе. Я умирала от голода, очистила бы миску за минуту даже без вкусной добавки из коричневого сахара. Было бы вкуснее со сливками, но я не собиралась жаловаться!

Тепло и сладость стекали по моему горлу, наполняли пустой живот, и мутный разум стал проясняться. Картинки стали крутиться в моей памяти, сцена, которая произошла на краю обрыва у реки.

Конрад.

И Дир.

Дир…

Я закрыла глаза и опустила ложку со стуком. Я помнила последним, как оборотень шел ко мне. Мог ли он мне помочь? Он мог принести меня сюда, перевязать рану… и приготовить мне завтрак?

Как-то эта идея не хотела казаться реальной.

Я доела последнюю ложку. Голова была уже не такой туманной, и я сидела в кровати, отклонившись на подушки, и закрыла глаза. Я должна была что-то сделать, попробовать, пока не начала разбираться с тайной этого дома и неожиданного помощника.

Бабуля.

Я вспомнила бой с Конрадом, рану, и все это было немного спутанно, но одно было ясно: миг, когда я выпустила стрелу не в Дира, а в Охотника на монстров.

Я сделала это.

Боролась с приказом бабули, с ее хваткой на мне.

И я победила.

Что это означало для семи лет моей службы? Я не могла так легко разорвать сделку! Это было не просто, да, но… я думала, что будет сложнее. Сделка еще была в силе, хоть я и не послушалась приказа бабули?

Я искала в себе, в своей голове, в сердце и душе следы чар. Но я не была обученной колдуньей. Я не знала, как ощущать такое. Может, я все еще была проклята.

Но сейчас, несмотря на раненое плечо, я ощущала легкость.

Свободу.

* * *

Я поспала и проснулась, еще с болью, но уже было лучше, чем раньше. Хоть я посмотрела с надеждой, еда не ждала меня на столике у кровати. Может, мой невидимый помощник ушел и бросил меня тут? В комнате было темно, но я видела свет дня за лозами на окнах.

Мне нужно было встать и попытаться понять, где я была. Можно было сделать это сейчас.

Кривясь и ругаясь под нос, я встала с кровати. Я все еще была в штанах. Разрезанная рубаха сползла до талии, и я с трудом задрала ее и завязала на груди. Ткани осталось мало, чтобы выглядеть прилично. Недовольно бурча, я огляделась в поисках вдохновения. Изящное платье, немного поеденное молью на рукавах, лежало на стуле неподалёку. Кто-то оставил это для меня? Синяя ткань была расшита серебряными нитями, плате было куда лучше всего, что я обычно носила. Я ощущала себя немного глупо, надевая его, если честно. Такая красота была не для меня. Но это было лучше, чем бродить по дому в рубахе, разваливающейся на части.

Было сложно просунуть левую руку и плечо в рукав, и я подавляла волны тошноты и боли. Но я смогла все-таки сделать это, соединила платье на груди и закрепила пояс с кисточками. А потом робко пошла, босая, к двери.

Коридор у комнаты был тихим. Дира… или кого-то еще не было видно. Мне хотелось его позвать, но я подавила желание и прошла к лестнице. Дом был красивым. Да, он зарос лозами, но был роскошнее красивого дома, где я выросла. Мебель была лучше. И это было странно. Почему кто-то бросил дом, не забрав хотя бы часть этой хорошей мебели?

Держась за перила, я смогла спуститься целой. Я вспотела и дрожала. Я потеряла больше крови из-за ножа Конрада, чем думала! Держась за столбик перил, я замерла и перевела дыхание, посмотрела на просторный фойе и огромное дерево в центре, пробившее крышу. Как дом еще стоял?

Призвав силы, я прошла к большой входной двери. Засов легко поддался, и дверь открылась. Снаружи я увидела лес, густой и темный. И не просто лес, а Шепчущий лес. Я бы его всюду узнала. Запах. Ощущение.

Никто в здравом разуме не строил бы дом посреди Шепчущего леса.

— Тут проклятие, — прошептала я, сжимая ручку двери. — Проклятие… где-то…

Дрожь пробежала по моей спине. Я зашла и закрыла дверь. Я не была готова выйти в лес без обуви, оружия и плана. Но что мне делать? Я не поддалась приказу бабули, как далеко это сопротивление меня заведет? Я могла убежать подальше от ее влияния? Или приказ меня все-таки подавит, снова поработит?

Я обошла дерево и прошла в дальнюю часть дома, где длинный коридор тянулся справа и слева. Но впереди была дверь, и она была приоткрытой. Я прошла туда и попала в роскошную гостиную. Тут зарослей было больше, чем в спальне наверху, но я все еще могла различить мебель и ковер среди зелени и листьев на полу. Окна были широко открыты, и лозы забрались в них и поднялись по стенам. Место могло показаться разбитым, но выглядело почти мирно.

Я повернулась, чтобы дальше осмотреть дом, но мой взгляд упал на маленький черный буфет с узором из птиц и цветов. Сверху стояли маленькие портреты. Даже издалека меня влекло к этим нарисованным пронзительным взглядам.

Хмурясь, я подошла ближе. Меня привлек центральный портрет — юноша, бритый, с каштановыми волосами, в нарядном пиджаке с кружевным воротником. Его глаза были ясными, лицо было квадратным и красивым, с намеком на упрямство в челюсти.

Я взяла портрет, повернула его к свету из ближайшего окна. Если бы я не знала лучше, я подумала бы… что это… Нет, я была уверена, что это был Дир. Даже без бороды и серых растрепанных волос я узнала эти глаза. Хотя я не видела в них такое выражение. Такую уверенность, юмор и решимость.

Было странно, вед я видела его в облике человека, в нем всегда был след волка. Ощущалось даже неправильно видеть его человеком, без проклятия. Словно чего-то не хватало. Он был просто красивым юношей с твердой челюстью. Я не знала, нравился ли он мне таким.

Не важно, нравился ли он мне.

Я опустила картину, хмурясь. Я хотела развернуться, но рядом была другая картина. Я подняла ее. Эта была куда меньше других, но портрет в рамке был отличным, идеально изображал нежную девушку с каштановыми волосами и теплыми карими глазами. Ее розовый рот был чуть изогнут возле уголка. Она выглядела… знакомо…

— Ты проснулась.

Я повернулась, дернула раненое плечо, ощутила вспышку боли. Дир стоял на пороге. Не юноша с портрета. Нет, это был Дир, которого я знала. Волк. Монстр. Уже прошел полдень, и возле глаз и лба он начинал напоминать человека. Но он не был человеком.

Я глупо глядела на него. Сердце колотилось, и я ощущала себя как вор, пойманный с поличным. Я боялась опустить портрет и привлечь к нему внимание.

— Я… ты… — что мне говорить? С чего начать? — выпалила я.

Дир прошел в комнату. Он склонился, руки поддерживали большое тело. Он только через часы сможет снова ходить на двух ногах. Его странные желтые глаза смотрели на меня, и я пыталась увидеть в них человека.

Он опустил взгляд и заметил картину в моей ладони. Я подавила желание спрятать ее за спиной. Оборотень посмотрел мне в глаза.

— Это, — он почти рычал, — мой дом.

Его дом? Мой разум не хотел принимать эту мысль, пока я смотрела на это жуткое лицо. Но я всегда знала, что он не был оборотнем с рождения. Он откуда-то появился.

Я вдруг захотела узнать больше, но и не хотела знать. Сотня вопросов собралась на языке, но страх подавлял их. Я не знала, чего боялась.

Тишина между нами длилась слишком долго. Мне нужно было хоть что-то сказать.

— Тут… мило, — вяло выдавила я.

Рот Дира был чересчур волчьим, чтобы он мог улыбнуться, но веселье мелькнуло в глазах.

— Мой дедушка его построил. Старик Эдвирд Фэндар, скромный торговец. Ну… не такой скромный. Он сделал дом в стиле джентльмена. У него были амбиции. Как и у его сына, моего отца.

Оборотень пересек комнату, крупный в когда-то изящной комнате. Я хотела сжаться, когда он приблизился, но устояла. Он замер рядом со мной, указал на одну из маленьких картин на верхней полке буфета.

— Вот он. Мой дедушка, — палец с когтем указал на картину седеющего мужчины с квадратной челюстью, еще красивого, хоть и строгого. Его глаза были волчьими, как у Дира. — А это мой отец, — он указал на соседний портрет. Этот мужчина был тоньше и бледнее предка, но в его лице волк был заметнее. — А вот моя мать, — оборотень поднял третий портрет, там была милая молодая женщина с золотистыми волосами. Он отдал его мне.

Я взяла картину, перевела взгляд с ее лица на портрет юноши в центре полки. Они были очень похожи, мать и сын. Он унаследовал ее красоту. Но не так много, чтобы казаться нежным. Сила его отца тоже была в нем.

— Она была милой, — сказала я.

— Она была Мокарин, — сказал Дир, словно это должно было что-то означать для меня. — Старая семья с деньгами и связями. Моему отцу повезло завоевать ее руку, и он знал это. Они оба многое ожидали от меня.

Он повернулся к портрету юноши. Себя. Я смотрела на его лице, пока он смотрел на то, каким был раньше. Было сложно прочесть эмоции человека на звериных чертах, но его глаза… они многое раскрывали. Печаль. Тоску. Сожаление. И гнев. Всегда кипящий гнев.

Я молчала. Я знала, что он скажет больше. Может, стоило задать пару вопросов, попытаться раскрыть его. Но я не могла. Я просто стояла и ждала.

— Они послали меня в хороший университет в Вимборне, — сказал оборотень. Эти слова из этого ужасного рта звучали почти смешно. Кто мог подумать, что этот монстр был в университете? — Мой народ, — продолжил он, — не был нежным, но у них были деньги. Много денег. И я смог оказаться среди юных будущих лордов и леди страны, завязать важные отношения. Моя семья надеялась, что я получу титул свадьбой, но…

Я понимала, куда он клонил. Я подняла картину девушки с карими глазами.

— Как ее звали? — тихо спросила я.

— Не помню, — боль в его голосе ранила меня. — Я не помню и свое имя. Мы потеряли имена, когда потеряли души из-за Элораты Доррел.

Кровь кипела в висках, пока он произносил эти ужасные слова. Была ли я удивлена? Вряд ли. Часть меня всегда подозревала… но даже теперь я не была уверена, что подозревала это. Это были лишь подозрения.

Я смотрела на портрет. Я вдруг поняла, почему он казался знакомым. Эти нежные карие глаза были у оборотня-лани на стене в доме бабули.

Все во мне сжалось. Голова закружилась, и я боялась, что потеряю сознание. Но нет. Я не буду делать ничего глупого. Я приму правду, жестокую реальность. И приму свою небольшую роль в этом.

— Что сделала моя бабушка?

Дир сжал пальцами с когтями мою ладонь. Я ощутила тепло его странного прикосновения, а потом он нежно забрал у меня портрет. Он посмотрел на портрет. В тусклом свете комнаты я почти поверила, что он был человеком.

— Она была одарена магией, — сказал он. — Она всегда была такой, с нашего детства. Когда местная ведьма округа стала искать новую ученицу, было понятно, что она займет это место. Она была так рада! Я никогда не забуду день, когда она мне сказала. Я был дома, был перерыв в учебе. И я… — он вздохнул, склонил голову. — Я пытался отговорить ее. Мои родители уже были против нас вместе. Если бы она стала ведьмой, что тогда? Нам не позволили бы жениться. Но она сказала мне не быть эгоистом. Если я учился в другом городе, узнавал больше о мире, почему не давал ей шанса? Шанса развиваться, учиться, расти. Она хотела однажды стать ведьмой округа, заботиться о нашем округе. У нее были свои скромные амбиции. И я… глупо, но разозлился. И я ушел. И поклялся забыть ее. Поклялся слушаться родителей, найти юную леди, которая оценит мое богатство и примет меня, сына торговца. Я занялся учебой, сосредоточился на обществе Вимборна. Но я не забывал ее…

Я знала, что будет дальше. Но не подробности. Но инстинкт говорил мне, куда эта история приведет.

— Что с ней случилось? — спросила я. — Что… что моя…

Я не смогла произнести слова: «Что моя бабушка с ней сделала?».

Тяжкий вздох вылетел из-за острых зубов Дира. Он опустил портрет девушки рядом со своим, отвернулся и прошел к ближайшему окну. Он выпрямился, как мог, смотрел на лес. Он закончился разговор? Он решил раскрыть мне только эту историю? Может, мне стоило выйти за дверь, вернуться в выделенную мне спальню. Я сделала шаг в ту сторону.

Он вдруг продолжил:

— Я вернулся домой на Пир Глорандаль. Я делал это каждый год, навещал семью и старых друзей. И в этот раз среди празднований и развлечений той ночи я делал вид, что мне не было интересно узнать, что случилось… с моей подругой. Я нигде ее не видел, но говорил себе, что это было, потому что я не искал ее. Но вскоре до меня дошли слухи. Люди говорили, что она пропала после начала учебы. Никто ее с тех пор не видел и не слышал.

Он поежился, шерсть на спине встала дыбом, плечи опустились.

— Я пытался не думать о слухах. Настаивал, что мне было все равно, что это не было связано со мной. Но когда Пир Глорандаль прошел, а ее не было… и когда меня ждало возвращение в Вимборн без взгляда на ее лицо… я не выдержал. Я пошел в Шепчущий лес. Один. Я никому не сказал, куда пошел. Все в округе Вирра знают путь к дому ведьмы округа, хотя редкие осмеливаются туда пойти. Я нашел путь и устремился вперед. Но тропа все тянулась, дольше, чем должна была. Хоть я начал путь рано утром, шли часы, а я, казалось, не продвигался. К закату я все еще был на тропе, но заблудился глубоко в лесу. На меня напали после заката. Монстр бросился на меня, обезумевший, получеловек, полузверь. Я не взял припасы или оружие, защищаться было нечем. Я побежал с тропы в лес, но вскоре меня догнали и сбили, растоптали и порвали. Я не мог толком биться, потерял сознание. Я не знал, как скоро очнулся. Прошли дни? Часы? Может, минуты. Но, когда я открыл глаза, я был в комнате с зеленым бархатом и мягким светом огня. Мое тело болело, но было перемотано. И надо мной склонялась… самая красивая женщина в моей жизни.

Бабуля. Мне не нужно было, чтобы он описывал ее. Я знала, кого он увидел. Бабулю в ее мороке, юную и красивую, полную опасного влечения. Меня мутило. Мне не нравилось, куда вела история.

Дир еще стоял у окна, закрыл глаза и опустил голову. Я смотрела, как его ладонь сжалась в кулак.

— Она уговорила меня остаться, — его голос был тяжелым. Полным стыда. — День за днем. Неделя за неделей. Я потерял счет времени. Мне было все равно. Я верил, что любил, не сомневался в том чувстве.

Мне было не по себе. Как далеко его завела эта любовь? Я не хотела знать, но догадывалась. Я не была дурой.

Я отвернулась от него, посмотрела на маленькие портреты на полке. На лицо юноши с серыми глазами. Да, такой красавец был во вкусе моей бабушки. И он сдался без боя.

Я хотела бы остановить его, отвернуться и уйти. Но я слушала уже долго… могла выслушать историю до конца.

— Я жил в состоянии сна, — продолжил он, — мысли о доме, школе, семье и ответственности пропали. Я был как жалкая собачка, ходил за своей прекрасной леди, восхищался ею без вопросов, без причины. Она наряжала меня, кормила вкусной едой, развлекала беседами. Целовала и обнимала. Я не знал, как долго это длилось. А потом, пока я ходил на солнце и собирал полевые цветы для своей леди… я заметил ее. Девушку-лань. Она напала на меня, пока я шел по лесу. Но в этот раз она была человеком. Почти полностью. Когда я увидел ее лицо, я все вспомнил.

Он тихо зарычал, отвернулся от окна и пошел по комнате, сжал спинку стула, впился в него когтями, словно хотел порвать на кусочки. Но он просто стоял, сжимал стул, опираясь. Его глаза сверкнули в тенях, посмотрели в мои.

— Я не могу даже начать описывать, что случилось дальше. Заклинание ведьмы было снято, и я понял, что произошло, чем я стал. Я упал к ногам женщины-ланы, к ногам… моей милой. Я взял ее за руки, умолял ее простить меня, рассказать, что с ней случилось. Она пыталась говорить, но приказы остановили ее. Элората Доррел нашла нас такими. Ее вопль ревности чуть не остановил мое сердце. Я повернулся и впервые увидел ее настоящей — старуху, древнюю ведьму. Через миг ее морок вернулся. Но этого хватило. Я в ярости напал на нее. Я обвинял ее в том, что она прокляла мою подругу, прокляла меня. А она… — оборотень замолк на миг, его хватка на стуле усилилась, его зубы сверкнули в оскале. — Она не отрицала этого. Несчастье — так она назвала женщину-лань — обладала большим магическим даром. Даром, который Элората забрала себе. Заклинание присвоения — это заклинание искажения, и результатом было существо, которое я видел. Оборотень. Лишенная силы, принужденная служить ведьме десять лет. Она была рабыней Элораты. Ее монстром.

Звук из его горла уже не был рычанием. Он напоминал всхлип.

— Я умолял ее о свободе, — сказал он, пытаясь совладать с голосом. — Я рыдал, умолял. Я унижался перед ней. Но она потребовала… непосильную цену. Я не мог это дать. Я проводил все время в ее доме, радовался ее ласке и доброте, но так и не отдал ей всего. Я сдерживался. Кусочек меня, как видишь, знал, что это было ложью, что это была уловка. Кусочек меня не хотел отдавать то, что было для другой.

Я знала, что он говорил. Он не… он и моя бабушка не… я не могла даже закончить мысль.

Но осознание, что это не произошло, наполнило меня неожиданной радостью.

Я покраснела, опустила голову и стала теребить кисточки одолженного платья, кровь шумела в ушах.

— Элората не может отказаться от хорошей сделки, — продолжил Дир. — Когда она увидела, что ее первое требование не выполнят, она предложила второе: мою свободу в обмен на свободу Несчастья. Я стану ее слугой на двадцать лет. У меня не было магии для нее, потому срок был двойным, так она сказала. Но если бы я огласился, Несчастье была бы свободна. Я глупо согласился. Я убедил себя, что смогу как-то вырваться из проклятия. Или что моя любовь разрушит его для меня. Я просто не мог представить двадцать лет службы. И я жутко недооценил силу Элораты. Она сделала меня таким, каким ты меня видишь. Хищным. Ужасным. Поддавшимся кровожадности и гневу. Я помнил до красного тумана смех Элораты, но не милый смех зачарованной женщины, а хохот карги, злобный и торжествующий. Я убежал в лес. Я не мог управлять зверем, и я поддался этой новой жуткой природе. Тогда я даже не помнил, кем был. Дни спустя человечность медленно вернулась. Проклятие нашло во мне равновесие. Я проснулся голым и в шрамах на земле в лесу. И когда я поднял голову и посмотрел глазами человека, я увидел ее. Несчастье. Мёртвую. И Элората стояла над ее телом.

Дир снова посмотрел в мою сторону. Гнев пропал с его лица, как и почти все волчье. Я видела человека за шерстью и клыками. Мужчину, измученного печалью, виной за двадцать лет, и эти чувства все еще были свежими, причиняющими боль.

— Я недооценил твою бабушку, — тихо сказал он. — Я не понимал условия ее сделки. Она убрала контроль над Несчастьем, выпустила ее… но не сняла проклятие. Она никогда его не снимает. Все мы умираем монстрами, которых она из нас сделала. Свободные, но не полностью. В свете нового дня Элората улыбнулась мне. Красиво улыбнулась. А потом щелкнула пальцами. «Вставай, Дир, — сказала она, произнесла мое новое имя впервые. — У тебя много работы. Подними этот труп и неси за меня. Вот так, умница». Так начались двадцать лет моей службы у бабули Доррел.

18

Дир

Я наблюдал за ее реакцией на мою историю. Она была строгой, было сложно понять что-то по ее лицу. Я не знал, поверила ли она мне. Я не мог понять, сочувствовала ли она мне. Я просто не видел по ней.

Может, она ненавидела меня. Разве я мог ее винить за это? Я порой ненавидел себя. Ненавидел за то, как легко меня обманули, как быстро я попался в чары Элораты. Моя глупость, наглость и незнание о магии и сделках могли показаться идиотскими для Бриэль.

Я склонил голову, пытаясь поймать ее взгляд. Я хотел бы, чтобы она посмотрела на меня, подала знак того, о чем думала. Я не знал, почему это было так важно. Но знал, что было.

Наконец, молчание стало невыносимым. Я кашлянул и прошептал:

— Бриэль?

Звук ее имени заставил ее вздрогнуть. Ее зеленые глаза вспыхнули, сверкнули в угасающем свете солнца и посмотрели в мои глаза.

— Есть… есть способ снять твое проклятие? — спросила она.

Я удивленно моргнул. Из всех возможных реакций, какие я ожидал, эта в голову не приходила. Она… переживала?

— Да, — признался я низким голосом, уже не рычанием. — Я не эксперт в таком, но, насколько я понял, ведьма не может создать проклятие, если нет способа его убрать. Но она может сделать условия снятия сложными.

Бриэль быстро кивнула.

— И какое же условие?

Я не хотел ей говорить. Я отвернулся, посмотрел на свои ладони. Почти человеческие. Пока я рассказывал историю, мое тело приняло облик человека. Я понял с гримасой, насколько был обнажен, только оборванные штаны висели на бедрах. Я привык к своей наготе в лесу, почти перестал смущаться. Но тут, в доме своей семьи, я снова стыдился.

Стиснув зубы, я отошел еще на пару шагов от девушки, чтобы стул, покрытый мхом, был между нами.

— Мое проклятие, — сказал я, — не твое дело. Тебе стоит сосредоточиться на своем восстановлении. Ты потеряла много крови, и тебе лучше оставаться в кровати пару дней.

— Пару дней? — она строго посмотрела на меня. Даже без волчьего чутья я почти ощущал борьбу в ней, она пыталась решить, стоило ли возражать. Но потом она просто кивнула.

— В кладовой еще есть немного еды, — сказал я, заполняя неловкое молчание. — Я что-нибудь приготовлю и принесу в твою комнату.

Она прищурилась. Ей не нравился такой уход, она не любила быть уязвимой. Особенно при мне. Я смотрел ей в глаза, скрывая эмоции. Если я буду настаивать, только разозлю ее. Лучше было молчать.

Она без слов прошла к двери. На пороге она замерла. Я боялся, что она вернется и продолжит расспросы. Сердце неприятно гремело в горле, я ждал…

Она пожала плечами и ушла. Без слов. Без еще одного взгляда.

Я вздохнул и согнулся над спинкой стула, уперся локтями в нее и закрыл глаза. Боги, во что я ввязался? Привел сюда охотницу Элораты. Обработал ее раны. Заботился о ней.

— Дурак, — пылко прошептал я. — Такой дурак! Как только она восстановится, она нападет на тебя. Она поборола власть ведьмы раз, но это не навсегда. Элората удвоит хватку, — я покачал головой, длинные волосы упали на плечи. — Если бы ты был умнее, бросил бы ее истекать кровью и покончил с этим.

Я не был неправ. Так поступил бы мудрый человек. Тот, кто хотел выжить. Но…

Я не мог заставить себя жалеть о своем выборе, даже если он был глупым.

* * *

Медленно прошли четыре дня.

На рассвете пятого я поднимался по лестнице дома Фэндар в облике человека. Я приходил к своему пациенту в это время, пока волк внутри не начинал проступать сильнее. Мне не нравилось быть зверем в доме. Особенно тут, в своем доме. Вместо этого я днями и ночами ходил по лесу, искал следы других оборотней или слуг Элораты, посланных за охотницей. Пока что ничего не было.

Но я не мог расслабляться.

Я надел этим утром старую одежду, как только мои конечности смогли влезть в рукава и штаны. Гардероб с хорошей одеждой еще был в моей старой спальне, все было двадцатилетней давности, конечно, и не очень хорошо сидело на моем похудевшем теле. Но я хотя бы не был голым. В такой одежде я даже осмелился пару раз сходить в Гилхорн, ближайший город, который стоял у границы подступающего леса. Я нашел монеты в кабинете отца, так что мне хватило денег на хлеб, сыр и колбасу, все это я принес на тарелке к старой комнате моей матери.

К комнате Бриэль.

Жар прилил к щекам, пока я шел к ее двери. Я ощущал себя немного глупо, так ухаживая за ней. Как слуга в своем доме! Но, если честно… мне это даже нравилось. Было приятно снова о ком-то заботиться.

Я замер у ее двери в мрачном коридоре с подносом в руке, постучал. Внутри послышалось оханье, тихое ругательство и вялое:

— Кто там?

Уголки моего рта приподнялись.

— Это я, — тихо ответил я.

Еще пара тихих ругательств, резче прошлого. А потом она громко кашлянула и позвала:

— Входи.

Я открыл дверь и прошел в комнату. Внутри было все еще темно, но Бриэль зажгла свечу, и в ее свете я увидел ее, сидящую у подушек, протирая ладонями глаза. Ее волосы спутались вокруг ее личика.

Я замер на пороге. Я старался не делать этого, но взгляд скользнул вниз. Она была в ночной рубашке моей матери, с лентами и кружевом вокруг широкого выреза воротника. Одежда была нарядной, не подходила дикой Бриэль. Но она была очаровательна и так. Со спутанными волосами и сонным лицом.

Я тряхнул головой и прошел по комнате, опустил поднос на столик у кровати рядом со свечой. Она убрала руки от лица, посмотрела на тарелку, не на меня. Я видел, что ее взгляд пытался повернуться ко мне, но она быстро сосредоточилась на скромном завтраке.

— Ты не обязан это делать, — сказала она, сонный голос был похож на рычание больше моего. — Ухаживать за мной. Я не леди. Я привыкла заботиться о себе.

— Не переживай. Я не собираюсь делать это привычкой, — я сел на край кровати. — Мне нужно проверить твою рану, убедиться, что нет заражения. Если что-то не так, нужно увидеть это, пока не… — я не стал заканчивать, но протянул руки. Они недолго будут человеческими, способными перевязать, нанести мазь или зашить.

Бриэль попыталась посмотреть мне в глаза, продержалась немного и опустила ресницы. Она долгий миг сидела и не двигалась.

А потом без слов сдвинула ночную рубашку, оголяя бинт на плече. Она вытащила руку из рукава, прижала ладонь к груди, удерживая кружево и ленты на месте. Она отвернула голову от меня и смотрела на стену.

Мое горло сжалось.

После всего, что я видел и делал, голое плечо не должно было так меня смущать. Боги, я дни назад разрезал одежду на ее теле и обработал открытую рану! Почему я так реагировал на маленький участок открытой кожи?

Но я не мог игнорировать участившийся пульс, пока я смотрел на гладкую белую кожу с веснушками. Я не мог отрицать желание опустить ладонь, провести пальцем по ее горлу, ключице, руке, глядя, как мурашки проступают от моего прикосновения…

Я кашлянул, нахмурился и сосредоточился на бинте. Я деловито развязал ткань, осторожно поднял ее руку и увидел, что она скривилась. Она еще ощущала боль, хотя рана заживала, на бинтах почти не было крови, и шрам со стежками были аккуратными, здорового розового цвета. Меня обрадовала моя работа. Двадцать лет не заставили меня забыть основы. Я мог бы стать неплохим доктором, если бы у меня был шанс закончить обучение.

— Хорошо, — сказал я строгому профилю, отвернутому от меня. — Заживает лучше, чем я ожидал. Как ощущается, когда я так делаю? — я поднял ее руку на уровень плеча и чуть пошевелил.

Она снова скривилась.

— Не очень хорошо, — призналась она. — Но и не слишком плохо.

— Что ж, никто не ожидал чуда за пару дней, — я вытащил чистые бинты из кармана туники и перевязал ее руку, стараясь учесть ее боль. И стараясь не замечать, как покалывало пальцы, когда я задевал ее голую кожу. Закончив, я помог ей просунуть руку в рукав, поправил ленты и кружево на ее плече, закрыв бинты.

Она ни разу не посмотрела на меня.

Я встал, прошел по комнате к графину и чаше на тумбочке, стал отмывать руки кусочком мыла, делая это усерднее, чем нужно было. Стоя спиной к ней, я бросил поверх плеча:

— Через день или два уже можно будет путешествовать.

— О? — ее голос звучал почти как у ребенка. Я еще не слышал ее такой. — Хорошо, — добавила она после паузы.

Я стоял у чаши с руками в воде, делая вид, что еще мыл их. Я просто боялся. Боялся повернуться к ней.

Последние четыре дня мы не обсуждали, что будет, когда ей станет лучше. Пока я был в облике человека, я заботился о ней — еда, лечение, вода. В облике зверя я убегал в лес и заботился о себе — охота, да, сон. В мгновениях между, когда я не был ни человеком, ни зверем полностью, я старался не думать о том, что будет дальше.

Но не мог больше это игнорировать. Бриэль все еще была привязана к службе Элорате Доррел. Ведьма уже должна была понять, что ее охотница провалилась, что ее сильные приказы не сработали в важный момент. Она собирала силы, готовая забрать свою внучку.

А я? Конрад утонул, но было еще много Охотников, которым можно было заплатить. Вскоре еще один пойдет по моему следу.

Нужно было решить, что делать с оставшимся мне временем.

Если бы я мог добраться до ближайшего округа, я рассказал бы ведьме там правду о своем рабстве. Судя по разговору за ужином месяцы назад, ведьмы из соседних округов не знали, что тут происходило. Может, если бы они знали и собрались вместе, они смогли бы остановить бабулю.

Но не было смысла так думать. Я не мог пересечь границы округа Элораты. Я видел, что случалось с оборотнями, которые пытались. Как только они ступали за пределы округа, срабатывали чары смерти, быстрые и жуткие.

Наша жестокая госпожа не давала никому из нас сбежать.

Я опустил голову, кривясь, глядя на чашу с водой. Она была милой, бело-голубой фарфор с танцующими девами внизу, беззаботными и смеющимися. Они не танцевали одни. Странный народ был с девами, народ с рогами и когтями, с копытами на ногах. Это было изображение Глорандаля, единственной ночи в году, когда фейри из Эледрии могли пойти в мир людей и танцевать от заката до рассвета.

Я нахмурился. Идея щекотала мой разум.

— Нам нужен план, — сказал я. — Для тебя.

Бриэль оторвала взгляд от еды, которую я принес, за щекой был большой кусок сыра. Она быстро прожевала его, проглотила и моргнула.

— Какой план?

— Если ты не хочешь возвращаться под контроль Элораты, тебе нужно сбежать из этого округа.

Она откусила ещё немного, медленнее разжевала. А потом опустила сыр и отодвинула тарелку. Ее пальцы стали теребить край одеяла, накрывающего ее ноги.

— Думаешь… это возможно? Я про побег.

Я прошел по комнате и снова сел на край ее кровати, посмотрел ей в глаза.

— Ты все еще связана сделкой с Элоратой, так что не можешь пересечь границы ее округа. Я не знаю точно, но скорее всего от этого ты мгновенно умрешь.

— О, отлично, — Бриэль закатила глаза и покачала головой. — Похоже, побег не получится.

— Нет, — я склонился чуть ближе, — но можно уйти глубже в Шепчущий лес.

Она нахмурилась. Я видел, как ее разум кипел, пытаясь меня понять. Она поймет, конечно, но мне не хватало терпения ждать.

— Тебе не нужно покидать округ Элораты. Найти врата и войти в мир фейри. И не возвращайся.

Ее глаза медленно округлились, пока она обдумывала мои слова. Ее рот приоткрылся. Я видел сияние надежды на ее лице.

Она моргнула и быстро покачала головой.

— Это похоже на самоубийство. Я человек! Я ходила через врата туда и обратно, но не больше, чем на пару часов. Как долго человек, как я, продержится в мире фейри?

— Ты могла бы пойти к сестре.

— Что?

Я протянул руку и чуть не сжал ее ладонь, но понял, что делал. Я быстро убрал руку, уперся кулаком в кровать.

— Разве ты не говорила, что твою сестру украли для лорда фейри? Она должна быть где-то в Эледрии. Она тебя приняла бы.

Но Бриэль медленно покачала головой.

— Не знаю. Правда. Они… ее разлучили с мужем, — она опустила голову, и я заметил стыд на ее лице. Я что-то не знал. Что-то мрачное. Она потерла левой ладонью глаз, словно пыталась прогнать неприятные мысли из головы. — Когда я видела Валеру в последний раз, она уходила в мир фейри, чтобы найти его. Но она… не как я. Она не привыкла к лесу и фейри. Я… не знаю…

Я мрачно кивнул.

— Ты не знаешь, выжила ли она.

Бриэль вдруг шмыгнула и покачала головой. В ее глазах блестели слезы?

В этот раз, когда я вытянул руку, я себя не остановил. Мои пальцы нежно сжали ее ладонь. Она вздрогнула, и я думал, что она отпрянет, но она замерла, как зверек в клетке.

— Бриэль, — сказал я, пытаясь привлечь ее взгляд. — Шанс всегда есть. Она могла его найти. Может, они уже где-то вместе. Где-то, где тебя примут.

Она кусала губу. А потом тихо сказала:

— Не важно. Даже если она его нашла, я не знаю, где она. Мир фейри большой, сотни миров, наложенных слоями. Я не могу бродить и надеяться на лучшее.

— Нет. Но мы можем узнать больше. То, что подскажет тебе путь.

Она резко подняла голову.

— О чем ты?

— Ночь Глорандаль, — ответил я. — Она скоро, завтра ночью, если точнее. Фейри выйдут из леса к смертным. Если придешь, сможешь спросить. Если лорд фейри взял в жены смертную, сплетни точно разошлись, как пожар, по дворам фейри. Ты могла бы узнать что-то о том, где твоя сестра.

Опасный свет надежды сверкнул в ее глазах. Я чуть не ударил себя за то, что разжег это в ней, ведь я знал, какую боль могла причинять надежда. Но это было что-то. Это было лучше ожидания, пока бабуля Доррел найдет е.

— Если я пойду, — медленно сказала Бриэль, — если пройду во врата, я не смогу вернуться в этот мир.

Я пожал плечами, но, когда заговорил, голос был более хриплым, чем я хотел:

— Это будет сложно?

Она открыла рот, закрыла его и посмотрела на свою ладонь, которую сжимал я.

Она тихо сказала:

— Меня тут ничто не держит.

Я встал, отпустил ее пальцы и отошел от кровати. Я не знал, почему, но… почему-то я был разочарован. Сильно.

— Хорошо, — сказал я и отвернулся от нее, прошел к окну, покрытому лозами. — План такой. Завтра ночью мы пойдем на танцы Глорандаль в Гилхорне. Узнаем у фейри, что сможем. А на следующий день, если боги помогут, отправим тебя по верной тропе. Ты должна оказаться вне досягаемости своей бабуши до заката через два дня.

— Да, — сказала она за мной. — Если боги помогут.

Утро уже продвинулось. Я посмотрел на свои ладони. Серая шерсть выглядывала из-под рукавов. Если я не уйду вскоре, мое меняющееся тело порвет эту одежду на куски.

— Отдыхай, — я отвернулся от окна и прошел к двери, не оглядываясь. — Тебе нужно сильное плечо к твоему путешествию.

— Что будешь делать ты, Дир?

Я застыл у двери. Голова и плечи опустились, словно на них опустился огромный груз.

— Бабуля отправит еще одного Охотника на монстров, — продолжила Бриэль, тон был напряженным. — Ты будешь просто ждать, пока тебя выследят? Как зверь?

Я медленно повернул голову и посмотрел на нее поверх плеча.

— Я же и есть зверь, да?

Я покинул комнату и закрыл за собой дверь.

19

Бриэль

Я проснулась следующим утром через несколько часов после рассвета.

Сначала я не поняла разочарование, когда увидела с кровати полоску света на полу. Я спала долго и крепко, лучше, чем когда только попала сюда. Почему мне было не по себе?

А потом я поняла. Рассвет прошел.

Дир не пришел ко мне, не проверил рану.

И это было хорошо! Раз он не пришел, мне было намного лучше, и я не нуждалась в его постоянной опеке. И мне не нравилась такая забота. Это смущало. И не требовалось.

Я села, кривясь от боли в плече. Я осторожно подвигала рукой. Она еще не вернулась в норму, но и ужасных ощущений не было. Я буду готова к приключениям этой ночью.

Я отодвинула одеяло, выбралась из кровати и схватила платье, которое носила уже несколько дней. Я укуталась им поверх кружевной ночной рубашки, стараясь не наслаждаться мягкостью ткани. Но я ничего не могла поделать. Было что-то приятное в шелке без морока. Ткани бабули были убедительными, да… но осознание, что они были не настоящими, притупляло радость от них.

Я прошла к открытому окну, поежилась от холодного утреннего воздуха, шевелящего листья и лозы. Лес казался сегодня еще ближе, но, пока я смотрела сквозь сплетенные ветви и высокие стволы, я почти ощущала, что видела до самого края. Туда, где лежала открытая земля, поля, города и обычные люди, ведущие свои жизни, свободные от влияния леса. Они готовились к ночи Глорандаль? Вешали фонари и флажки, готовили угощения. Музыканты настраивали инструменты, а молодежь примеряла обувь для танцев.

Я давно не бывала на танцах Глорандаль. Восторг трепетал во мне от мысли. Может, я раскрою мир Валеры? Может, узнаю, как вырваться из хватки бабули? И если так…

Что это будет означать для Дира?

Я опустилась на подоконник, покрытый мягким мхом, как подушкой, прислонилась головой к деревянной раме. Почему я думала об этом? Почему давала тревоге за оборотня перекрыть мысли важнее? Да, он был добр ко мне в эти дни. Неожиданно добр. Но был ли смысл терять голову?

Я закрыла глаза. Я ощутила на миг еще раз тот трепет, когда его пальцы задевали мою кожу.

— Глупо! — прорычала я, мотая головой и хмурясь. — Глупая. Ты спасла его от Охотника на монстров, он спас тебя в ответ. И все! Мы квиты. Это почти как сделка. И все.

Между нами ничего не могло быть. Никогда.

Я — внучка Элораты Доррел. Я в родстве с женщиной, убившей его истинную любовь. Его нежную милую любовь. Девушку, которая была во всем не похожа на меня…

Я резко встала, стряхнула волосы с глаз. Это потревожило плечо, и я скривилась и прижала к нему ладонь, потерла кругами поверх бинтов. День будет долгим. Ужасно долгим. Но, если боги позволят, когда он кончится, у меня будет то, что мне было нужно. А потом я уберусь отсюда как можно скорее, буду в другом мире. А Дир? Он был большим, мог за себя постоять. Как и я.

Мы оба были одиночками.

* * *

Я весь день бродила бесцельно по дому.

Теперь мне стало лучше, и я стала беспокойной, словно ощущала зуд, но не могла почесать. Каждый час я заставляла себя вернуться в комнату, подремать. Дир много раз настаивал, что сон был лучшим лекарством.

Я задумалась о его уверенности в лечении моей раны. Он говорил, что его отправили в университет в Вимборне, столице. Может, он изучал там медицину до… до всего этого? Боги! Было так странно думать о таком Дире. Студенте с историей, целями и амбициями. С друзьями, семьей и… любовью. Я старалась думать о нем, как о монстре. Звере.

Он старался не показываться мне оборотнем в эти дни. Он появлялся на рассвете и закате, когда выглядел как человек. Это все усложняло. Было бы проще и яснее, если бы я видела его только монстром, каким он был.

Я снова задремала, и в этот раз сон был глубже, и я проснулась ближе к вечеру. Я охнула и села. Атмосфера менялась. Ощущение было слабым, но усиливалось с каждым мигом. Я всегда ощущала эту перемену в последние часы перед ночью Глорандаль: магия в воздухе.

Я невольно улыбнулась. Было что-то приятное в покалывании в пальцах, танце волосков на шее. Глорандаль была самой волшебной ночью в году, ночью дикости и возможностей. Валере она никогда не нравилась… она боялась этого нечто в воздухе, того запаха, вкуса, песни. Она всегда хотела держать меня в доме и подальше от танцев, но я умоляла, и когда это не срабатывало, я угрожала вылезти из окна спальни и убежать, если она меня не отведет туда.

Я всегда убеждала ее. Мы убегали вместе, рука об руку, к лугу нашей деревни, чтобы испытать чудеса, заметить странные и неестественные фигуры. И потанцевать. Не статно, как на балах, которые иногда было видно в окнах Общего Зала. Те танцы были с манерами, изяществом и достоинством. Танцы Глорандаль были дикими, как древние барабаны, пульсирующая магия в венах.

О, как я любила те ночи!

Я закрыла глаза и понюхала воздух, радуясь ощущениям внутри себя. Мы должны были вскоре выходить, если не хотели упустить момент.

Я вскочила с кровати, сделала три шага к двери, замерла и посмотрела на свое платье, укутанное поверх ночной рубашки, чье кружево торчало у лодыжек. Я не могла так пойти на танцы на лугу. Я буду посмешищем!

Я сжала губы, повернулась к резному сундуку, отчасти скрытому ветками шиповника. Я отодвинула ветки, ощутив, как шипы впивались в руки, и вытащила сундук из ловушки, чтобы поднять крышку. Я говорила себе не надеяться на многое — прошли годы, и многие нарядные платья госпожи Фэндар должны были сгнить давным-давно. Но я могла посмотреть…

К моему удивлению, платья были свежими, словно их сложили в сундук вчера, между ними лежали тонкая бумага и слои сушеной лаванды. Меня ослепляли краски. Я не знала, что выбрать.

А потом заметила ярко-синее платье, вытащила его и разложила на кровати. Я не очень-то разбиралась в моде. Это всегда делала Валера, не я. Но даже я любовалась этим платьем.

Оно было красивым. Старым, да. Валера говорила мне, что объемные рукава, широкие вырезы декольте и узкие талии были на пике нынче. Это платье было без таких черт. Рукава были узкими, с серебристыми пуговицами от запястья до локтя. Вырез на груди был чересчур низким для скромного вида, наверное, под платье надевали нарядную блузу. Талия хорошо сидела по фигуре.

Я вытащила из сундука блузу, пояс и корсет со шнурками спереди. Я никогда не носила корсеты, но даже я видела, что этому платью нужен был корсет, чтобы оно хорошо сидело. И я стала одеваться, зашнуровывая и застегивая. Было непросто, и на середине процесса я была готова все это бросить и надеть уже привычное платье.

Когда работа была завершена, было не так плохо. Я ожидала, что будет тяжело дышать из-за корсета, но вместо этого я ощущала себя защищенно, и корсет вокруг меня казался броней. Он помогал держаться прямо, и я не затягивала его сильно, так что могла легко дышать. Я могла бы танцевать в таком всю ночь.

Я прошла по комнате к высокому зеркалу, робко посмотрела туда. Улыбка попыталась пробиться на мое лицо, и я подавила ее. Но… мне нравилось то, что я видела. Вырез на груди даже с блузой был ниже, чем мне нравилось, но все ощущалось надежно. И то, как были вырезаны плечи, скрывало бинты под синей тканью.

Я покрутилась, ощущая себя глупо. А потом прошла к сундуку, нашла туфли, которые были немного тесноваты, с декоративным поясом и гребнями для волос. После пары минут экспериментов с гребнями я не выдержала, бросила их и просто стянула волосы в привычный пучок у шеи. Это не очень подходило к такому платью, но сойдет.

Я снова встала перед зеркалом, посмотрела на себя еще раз. Радость щекотала живот, хоть я пыталась ее подавить. Но я не могла вести себя глупо. Я шла не веселиться, у меня была важная миссия.

И я не собиралась танцевать с Диром.

Я нахмурилась из-за мыслей о Дире. Он был таким бескорыстным, рисковал многим из-за меня. Почему?

«Потому что он хороший. Хороший человек. А ты хочешь его бросить с ужасами, которые для него уготовила бабуля».

— Боги! — прорычала я и отвернулась от зеркала, сжала юбку обеими руками. Я ничего не могла поделать, верно? Мне хватало проблем без переживаний за оборотня.

Мне нужно было сосредоточиться.

Комната стала темнее, солнце стало опускаться, и тени леса падали сильнее на развалины дома Фэндар. Я вышла из комнаты и прошла к лестнице, выглянула на фойе внизу. Дир ждал меня там.

Он стоял у открытой входной двери, озаренный светом солнца, смотрел на лес. Давал шанс незаметно рассмотреть его. Он убрал волосы с лица, но не завязал их, они ниспадали мягкими серыми волнами на его плечи. Он нашел в доме зеленый бархатный костюм: рубашку, жилет, штаны и короткий плащ. Все устарело на двадцать лет, но было хорошо сделано.

Забавно, я видела его почти голым много раз, когда волк отступал, оставляя его открытым. Я знала, какими твердыми были мышцы его живота, какими широкими были плечи, какими сильными были руки и ноги.

Но теперь я видела его в штанах и пиджаке, натянутых на швах, и он стал казаться реальнее.

Я медленно выдохнула, расправила плечи и пошла смело к верхней ступеньке. Дир повернулся, посмотрел на меня. Его глаза расширились. Он был удивлен, увидев меня в этом платье? Недоволен? Он понимал, что мне придется взять одежду. Я не могла пойти на танцы в ночной рубашке.

Его рот открылся, словно он хотел заговорить, но слов не было.

— Что? — осведомилась я, голос звенел в фойе под раскинувшимися ветками дерева. — Я выгляжу так плохо?

Он закрыл рот, покачал головой и выдавил:

— Я… вижу, ты нашла еще платье моей матери.

— Я решила, что она не была бы против, — я спустилась по лестнице, приподняв платье обеими руками, чтобы не споткнуться. Внизу я взглянула на него и робко добавила. — Надеюсь, ты не против?

— Конечно, нет, — он все еще пялился. Он скользнул взглядом по моей фигуре, но быстро перевел взгляд на мое лицо. Мне показалось, что он не давал себе разглядывать меня. Я не знала, была ли против его внимания…

Румянец вспыхнул на моем горле. Боги, я надеялась, тени в фойе скрыли это!

— Ну? — я выпятила подбородок. — Идем?

Дир серьезно поклонился. Этот невольно вежливый жест меня удивил. Когда он выпрямился, он указал на дверь, и я поспешила впереди него на крыльцо. Там я замерла и ждала, пока он закрывал за нами дверь.

— Далеко до деревни? — спросила я.

— Около трех миль до Гилхорна. Но до луга всего миля. Мы быстро доберемся.

Я взглянула на небо, оранжевое и в полосах над темным силуэтом веток.

— Закат почти закончится, когда мы придем туда. Что… что ты будешь делать? — я взглянула на него и заметила улыбку.

— Ночь Глорандаль, — сказал он, — ночь сильной магии. Очень хорошей магии. Брак фейри Глорафины и человека Андалиуса обеспечил покой и процветание всем мирам. Магия того союза не угасла. Значит, проклятия не живут в эту ночь… даже проклятие бабули Доррел, — он кашлянул и поймал мой взгляд. — Я должен остаться в облике человека до полуночи.

Я кивнула.

— Уверен?

Он пожал плечами.

— Если я ошибаюсь, люди на лугу решат, что я из фейри. Я не вызову подозрений.

Я кивнула. К моему удивлению, Дир протянул локоть. Он поймал мой взгляд, удерживал его. Улыбка появилась в его бороде.

— Леди окажет мне честь, посетив Ночь Глорандаль со мной?

Румянец вспыхнул на моих щеках. Я быстро кивнула и сказала:

— Благодарю, добрый сэр, — я опустила пальцы на его локоть, ощущая себя глупо и радостно одновременно. Дир повел меня с крыльца и по тропе по Шепчущему лесу.

Наша Ночь Глорандаль началась.

20

Дир

Лес был живым вокруг нас.

Я ощущал их всю дорогу, мое спящее волчье чутье все еще улавливало странные запахи странного народца, движущегося в тенях деревьев. Сначала Бриэль не замечала, но вдруг она затаила дыхание и крепче сжала мою руку.

— Ты это видел?

Вряд ли она боялась. Наверное, она насторожилась, как охотник, но не боялась. Я не удивился бы, если бы она потянулась за ножом… если она спрятала его под красивым платьем.

Я посмотрел туда, куда она смотрела, заметил трепет движения.

— Все хорошо, — сказал я. — Это фейри. Солнце почти село, и они идут на танец.

— О. Точно, — она звучала смущенно. Шепчущий лес всегда был полон угроз, было сложно позволить себе расслабиться.

Мы шли дальше, отмечая все еще больше фейри по пути. Я часто задумывалась, почему фейри так интересовал мир людей, что они собирались у границ в Ночь Глорандаля. Может, это было как-то связно с течением времени в этом мире, как все быстро цвело и увядало. Может, течение времени тут для безвременных фейри делало жизнь ценнее и приятнее.

Я понимал это теперь так, как не было раньше… ведь моя жизнь была неестественно продлена проклятием Элораты Доррел.

Деревья редели вокруг нас. Лес тянулся до границ поместья Фэндар. Творение ведьмы. Она позволила лесу добраться туда, захватить все, что построил мой дедушка из ничего. Ее злоба не знала границ.

Я посмотрел на девушку рядом с собой, ее лицо было еще видно в последних лучах света. Было странно идти с ней так! В таком свете и в этом платье было видно сходства с ее бабушкой.

Но это было не честно. Они были разными. Все в Элорате было намеренно красивым, а Бриэль была естественной. Она не притворялась. Она даже не была особо красивой. Я не заметил бы ее двадцать лет назад, в своей давно утерянной юности.

Но ее лицо было свежим, глаза сверкали, губы были изогнуты. Это поражало меня. И в этом платье она была изящной, не такой, какой я привык ее видеть. Казалось, скромность ее наряда делала ее внутреннюю дикость духа сильнее на контрасте.

Она взглянула в сторону, поймала мой взгляд. Я нахмурился и быстро перевел взгляд вперед. Что я делал? Я не должен был думать о таком. И после этой ночи, если все хорошо сложится, она уйдет из этого мира. Я больше ее не увижу. Это был ее лучший шанс. Я надеялся, что у нее сработает.

А потом я встречу свое мрачное будущее…

Мы дошли до края леса, солнце пропало за горизонтом. Я поежился от вида, невольно взглянул на свои ладони и тело. Но оборотня пока не было видно. Магия Ночи Глорандаль была сильной, сдерживала проклятие Элораты.

Луг лежал перед нами. Мое сердце неожиданно вздрогнуло. Все было так знакомо! Луг и эта тропа рядом с деревней со знакомыми крышами. Я бегал тут мальчиком, хотел встретить ее. Мою подругу. Все резко вернулось ко мне, пока я стоял в тенях леса, смотрел на жителей деревни, готовящихся к празднику. Сколько раз я встречался с ней в Ночь Глорандаль и танцевал с фейри до рассвета? Каждый раз был как сон, но я надеялся, что он не кончится.

— Ты в порядке?

Я моргнул и тряхнул головой, взглянул на девушку рядом с собой. Она не была похожа на нее, она задумчиво смотрела на меня. Всегда строгая и проницательная.

Я спешно скрыл эмоции с лица и кивнул.

— Смотри, — сказал я, чтобы отвлечь ее взгляд, кивнул вправо.

Она повернулась и увидела, как фейри выходили из леса, направляясь к лугу. Они прошли в свет фонарей, висящий вокруг луга, и фонари заискрились, краски замерцали. Воздух сверкал магией.

Люди-музыканты собрались возле луга, заиграли на инструментах. Они играли, и фейри присоединились, добавили зловещие ноты в знакомые местные мотивы. Песнь была манящей. Я ощущал ее влечение, словно она играла на моей душе. Бриэль крепче сжала мою руку. Она тоже ощущала силу песни.

Красивая женщина-фейри с длинными золотистыми волосами и лавандовой кожей прошла в центр луга и стала сама танцевать. Ее движения были как вода и ветер, очаровывали. Просто смотреть на нее было приятно. Я мог стоять так всю ночь и быть довольным. Но потом она поймала ладони одного из парней, стоящих у края луга, утянула его в танец. Он пошел по своей воле с глупой улыбкой на лице. Сын фермера, пока танцевал с фейри, стал почти таким же красивым, изящным и диким, как она.

Один за другим остальные вступали в танец, люди и фейри. Их тени кружились в свете фонарей, и музыка поднялась к небесам, вызывая звезды по одной. Я ощутил, как рос восторг Бриэль, почти чуял пыл в ее участившемся пульсе. Он бился в такт с моим от магии ночи и музыки.

Нам нужно было оставаться осторожными.

— Помни, — тихо сказал я рядом с ее ухом, — ты на задании. Не давай песне фейри проникнуть в твою кровь, или ты все забудешь до рассвета. Думай о сестре и спрашивай у всех о ней.

Бриэль кивнула, не глядя на меня.

— А ты?

— И я буду так делать, — я отошел от нее, убрал руку из ее хватки… и ощутил холод там, где была ее теплая ладонь. Было почти больно лишиться этой связи. Но я не дал себе думать об этом. — У меня время до полуночи, — напомнил я ей. — Но я встречусь с тобой на рассвете, когда… когда смогу. Мы сравним то, что узнали, и, если боги помогут, отправим тебя в путь.

Ее глаза вспыхнули, поймали мой взгляд. На ее лице было нечто, что я не мог назвать. Я думал, что она заговорит. И ее слова будут важными. То, чего я боялся и сильно хотел услышать.

Она моргнула. Миг был нарушен.

Она без слов повернулась и вышла из леса, словно фейри. Ее темно-синее платье изящно развевалось от покачивания ее бедер, и фасон подчеркивал ее гордые плечи, неоспоримую силу и женственность ее фигуры. Мое горло сжалось, пока я смотрел ей вслед.

Я сглотнул и стал двигаться, устремился в другую часть луга. Я шел среди толпы людей и фейри, ловил взгляды некоторых. Нескольких человек я встречал, когда ходил в деревню за припасами, но они не узнали меня. Хоть я был в облике человека, я мог казаться им фейри.

— Здравствуй, красавец.

Я повернулся на голос и оказался лицом к лицу с женщиной-фейри, той самой, которая открыла танцы. Вблизи ее лавандовая кожа сияла изнутри от ее жизненной силы. Ее золотистые волосы сияли как ленты солнечного света, и ее глаза были кусочками синего неба без темных зрачков, портящих идеальный оттенок. Она была… почти без одежды. Шелк обвивал ее грудь и ниспадал до бедер. Но она легко себя несла, не казалась почти нагой.

— Тебе явно нужен танец, — сказала она, улыбаясь. Ее ладони уже были на моих плечах, и я понял, что она вела меня на луг.

— Я тут не для танцев, — быстро сказал я и сжал ее предплечья, желая убрать ее. Но, когда мои пальцы сжали ее руки, я ощутил силу ее хватки. Если бы я был в облике волка, я мог бы с ней сравниться, но в таком облике я был практически беспомощен.

Она увидела мой испуганный взгляд и рассмеялась, словно щебетала птица.

— Не для танцев в Ночь Глорандаля? — белые ресницы трепетали, синие глаза сияли. — Как ты смеешь даже думать о таком? Это недопустимо!

Я покачал головой, пытаясь удержаться за цель.

— Я ищу вести о невесте Лунного Огня, недавно попавшей в мир фейри. Ты что-то слышала об этом?

Женщина склонила голову, ее большие заостренные уши дрогнули.

— Я многое слышу, — ответил она. — Но сейчас не время для разговоров!

И она потянула меня, и я оказался в центре луга. Как это произошло? Я думал, что был готов бороться с этими чарами, но я почти не бился. Чары не окутали меня, по крайней мере, я их не ощущал. Дело было в этой ночи, в воздухе Глорандаль. Кровь кипела. И от этого я ощущал себя живым.

Я кружился с женщиной-фейри. Этот танец нельзя было сравнить с тем, чему учили в школе. То были танцы из брошенных взглядов и задевающих пальцев, манящих, но всегда защищенных достоинством.

В этом танце не было приличий. Фейри сжала мои ладони и опустила на свои бедра, которые покачивались в такт мелодии. Она опустила ладони на мою грудь, и, к моему удивлению, моя туника расстегнулась, рубаха была расшнурована, и ее ладони были на моей голой груди. Я попытался отпрянуть, но она рассмеялась и притянула меня ближе.

Мы кружились в свете фонарей и безумии, свете луны и песне. Хоть ветер был холодным, я был разгоряченным, огонь пылал внутри. Я не знал, сколько танцевал с фейри, но вскоре меня стали передавать от партнера к партнеру. Я пару раз попадал на девушек из деревни, но чаще со мной были фейри — женщины, мужчины, непонятные существа. Все были странными и красивыми. Ночь впилась в меня. Я был диким волком, едва умещался в теле мужчины. Я был голоден…

Я вдруг повернулся… и увидел лицо Бриэль.

Весь мир остановился.

Где-то вдали звучала музыка, двигались тела, звучал смех и песня. Но этого не было в этом кусочке пространства и времени. Тут было место только для нас двоих.

Ее волосы выбились из пучка, упали на плечи. Ее грудь вздымалась от танца, румянец выступил на коже. Ее глаза сияли огнем фейри.

Она еще никогда не была красивее.

Я едва дышал. Опасное желание кипело во мне, пробужденное танцем. Но я моргнул, тряхнул головой и заставил себя снова на нее посмотреть, увидеть Бриэль. Не просто красивую девушку, а личность, которую я знал, которую стал уважать.

Жгучее желание угасало. Я не был зверем, я не был рабом похоти. Было нечто большее во мне. Нечто глубже и сильнее.

— Бриэль, — прошептал я и шагнул к ней, сокращая расстояние между нами.

Она не слышала мой голос из-за музыки, но смотрела на мои губы.

Я сделал еще шаг, и она вздрогнула. Я боялся, что она убежит, скроется в толпе. Я хотел поймать ее руки, удержать ее на месте. Но не мог. Она была дикой, красиво неприрученной. Если я попытаюсь ее удержать, управлять ею, я не преуспею.

И я замер, руки были по бокам, дыхание застревало в груди. Я просто смотрел ей в глаза.

Она не вздрогнула. Она шагнула ко мне.

Между нами почти не было расстояния. Дюймы.

Я смотрел в ее зеленые глаза, отчаянно пытался прочесть эмоции там. Но они были глубокими, таинственными. Одно неверное движение, и она убежит. Но если я не буду двигаться, что-то робкое между нами порвется и пропадет навеки.

Я открыл рот. Пытался снова произнести ее имя.

И не смог.

Я опустил голову. Медленно. Мои ладони оставались по бокам от меня. Мой взгляд скользнул с ее глаз на губы. Они были нежными и полными, красными в сияющем свете напитанных магией фонарей. Они медленно приоткрылись.

Я замер, мой рот был над ее. Ощущал сладость ее дыхания, тепло связи между нами, которая была лишь обещанием. Она с дрожью вдохнула. А потом ее ладонь поднялась, пальцы задели мое лицо. Я смотрел в ее глаза так близко к моим, я мог упасть в них и утонуть.

— Ох!

Кто-то грубо толкнул меня сзади, и я врезался в Бриэль, обвив ее руками. Ее тело напряглось, и я быстро отпустил и отпрянул, извинения подступили к языку. Но, когда я отпрянул от нее, мы были уже не на лугу. Мы как-то стояли в тенях Шепчущего леса. Только вдвоем. За нами были танцующие, кружились в дикости чар Ночи Глорандаль, озаренные сиянием зачарованных фонарей. Но тут был только свет луны.

Я охнул и посмотрел на бледное лицо Бриэль. Она отошла от меня, прильнула к дереву, тяжело дыша. И глядя на меня.

— Бриэль, — прошептал я.

Я не знал, кто двигался первым, она или я.

Не важно.

Мы оказались вместе, мои руки обвили ее талию, притянули ее ближе, ее руки обвили мою шею. Мои губы оказались на ее, голодные, отчаянные. Полные желания, которое я едва осмеливался признавать до этого. Я отдавал ей все этим поцелуем, все, что не должен был. Я открылся агонии уязвимости, неизбежной боли от разделения.

Но я не мог ничего поделать. Не тут. Конечно, будет боль, любовь была болью. Сладость не могла быть достаточно сладкой без нотки горечи. Но жизнь без любви не была жизнью. Я знал это лучше многих. И я буду терпеть шок и боль этой любви ради одного момента. Этого ужасного и прекрасного момента поцелуя с ней, ее ответа.

Я повернул голову, пытаясь ощутить ее сладость с нового угла. Она сжала мою шею сзади, ее пальцы поймали мои волосы, притянули меня к себе.

Но, когда наши губы встретились, я ощутил изменения.

Я отпрянул, глядя на нее.

Ее глаза расширились, сияли в свете луны. Она тихо охнула.

— О! — выдохнула она. — О, Дир…

От звука моего имени — ужасного, данного ведьмой — я отпустил ее и отпрянул. Я замотал головой, которая вдруг оказалась тяжелой на моих плечах. Мои ладони сжали череп, пальцы с когтями впились в скальп. Я как-то танцевал до полуночи, не поняв этого. Защита ночи угасала, и зверь быстро проступал.

Я отвернулся от нее, сжался. Рев гремел в моем горле, и боль сотрясала скелет, кости ломались и меняли облик быстрее обычного. Швы одежды натянулись, рвались.

— Дир! — завопила Бриэль.

Это было как нож в спину, мое имя зверя, произнесенное ею. Губами, которые мгновения назад были моими.

— Не смотри на меня! — прорычал я. Я не знал, почему это было важно. Она видела меня таким много раз. Но теперь это ощущалось неправильно.

— Дир, прости, — не отступала она. Ее шаги приближались, рука тянулась к моему плечу. — Прошу, не…

— Отстань от меня! — я повернулся, щелкнул зубами в дюймах от ее ладони. Она отпрянула, глаза расширились от страха в свете луны. — Иди, Бриэль, — сказал я едва слышно за рычанием зверя. — Уходи отсюда, уходи от меня!

— Нет, — она уперлась ногами в землю. В ее глазах остался страх, но и упрямство сверкало там. — Я тебя не брошу. Я не…

Рев вырвался из моего горла. Я бросился к ней неуклюже из-за тяжелых конечностей. Она отшатнулась, запнулась об платье и рухнула. Я нависал над ней, смотрел сквозь красный туман гнева волка, смотрел, как ее упрямство тает от чистого страха.

Во мне сталось достаточно человечности, чтобы этот взгляд пронзил мое сердце.

Я снова зарычал, повернулся и убежал в лес. Мои отчасти человеческие ладони рвали одежду — рубаху, штаны, пояс — пока я не остался диким голым зверем, несущимся по лесу.

21

Бриэль

Я лежала на земле, приподнялась на локтях, ноги были вытянуты, юбка задралась до колен. Я смотрела в тени, куда убежал Дир. Мои губы пылали. Я коснулась их дрожащими пальцами. Они опухли, были теплыми, сердце колотилось, и в ушах еще гудел его жуткий голос.

Что произошло между нами?

— Проклятье! — прошипела я, закрыла глаза и замотала головой. Я выдернула юбку из-под себя и поднялась на ноги. — Глупо, глупо! — бормотала я, стряхивая листья и хвою с платья сзади. Что на меня нашло? Наверное, магия Глорандаль. Дикость и музыка что-то пробудили в моей крови. Я не танцевала на Глорандаль с детства, не испытывала ее так, как сегодня. Это вызвало на поверхность все, что я старалась подавить.

«Дир…».

Я выругалась и потерла лицо руками. Даже сейчас, после того, как его лицо изменилось на моих глазах в ужасного волка… я все еще хотела его. Хотела его с непонятной болью. Я хотела его поцелуи, прикосновения, жар его дыхания на моей голой коже.

Но я хотела больше. Хотела так же, как хотела… домой.

Это было глупо, конечно. Чем для меня был дом? Место, где мама умерла, рожая меня? Место, где мой пьяный отец мучил нас год за годом? Место, где когда-то утешали объятия сестры, даря любовь, и где я лишилась этого, когда нуждалась больше всего? Нет, дом был не для меня.

Но я хотела этого. Безопасности, своего места. И за жаром на моих губах и огнем в венах… желание к Диру ощущалось так же.

Я собиралась его бросить? Убежать в мир фейри, бросить его умирать? После всего, что мы испытали вместе?

А что мы испытали? Я знала о своих чувствах, но откуда я знала, что он думал? Он мог обнять меня, потому что я была там. Теплая и податливая. Желающая. Отчаянная. А если он ощутил отчаяние и решил повеселиться? Я могла его винить?

Хотела ли я забрать тот момент?

Я прикусила губу, отвернулась от леса и посмотрела на луг, где магия Ночи Глорандаль еще бушевала. Как долго я танцевала? Я мало ходила в толпе, едва начала задавать вопросы о невесте Лунного Огня, и кто-то поймал меня и утащил в танец. Сопротивляться было бесполезно, и вскоре я не хотела бороться. Я просто двигалась с музыкой, как лист в течении реки. Я плохо танцевала, хоть и любила это дело. Но в Ночь Глорандаль это не было важно. Я смеялась, хлопала и топала, менялась партнерами, и мелодия несла меня все дальше.

Пока я не оказалась напротив Дира.

Я закрыла глаза, выдохнула ругательство. Боги, магия ночи хотела, чтобы мы нашли друг друга. Словно песня достигла кульминации в тот миг, когда наши взгляды пересеклись.

Я потерла двумя пальцами каждый висок, пытаясь убрать боль, еще пульсирующую в голове. Нужно было взять себя в руки, пойти на луг и задать вопросы. Я все еще была на задании.

Я открыла глаза… и удивленно вскрикнула, отпрянув на шаг.

Кто-то стоял передо мной. Я не слышала, чтобы женщина подошла. Фейри с золотистыми волосами и лавандовой кожей, ее глаза сияли во тьме голубым светом.

— Я так понимаю, — сказала она, голос переливался, ее язык становился понятным, когда доходил до моих ушей, — что ты и великан спрашивали о невесте Лунного Огня.

Я моргнула, а потом охнула и выпалила:

— Да! Это так! Невеста Лунного огня, забранная лордом фейри. Ты слышала о ней?

— Возможно, — женщина склонила голову, мило надула губы. — И я могла бы рассказать тебе… за цену.

Я тут же насторожилась. Я уже заключала сделки с фейри, я знала, как они были хитры.

— Что за цена?

Фейри улыбнулась, показав много зубов.

— О, не так много… просто прядь волос с твоей милой головы в обмен на все, что я знаю о невесте Лунного Огня.

Я подавила фырканье. Она считала меня дурой?

— Никаких волос, — твердо ответила я.

Она выглядела обиженно.

— Зуб? Как насчет ногтя или пальчика? Нет? Может… глаз?

Я мотала головой. Фейри вряд ли знала что-то о невесте Лунного Огня. Я не собиралась отдавать физическую частичку себя этому существу.

Фейри фыркнула и скрестила мускулистые руки.

— Ладно. Ты такая упрямая. Ты хочешь хоть что-то отдать?

— Я дам тебе доброе слово, — ответила я. — Доброе слово взамен на то, что ты знаешь о невесте Лунного Огня.

Огонь загорелся в глазах женщины. Может, я предложила слишком много.

— Доброе слово мне не требуется, — сказала она мягко, — но желание… одно из твоих сладких человеческих желаний… это было бы что-то!

Я нахмурилась.

— Зачем? Не все наши желания сбываются.

— Ах, но желание в Ночь Глорандаля всегда что-то означает, — она потирала пальцы, словно едва сдерживалась, чтобы поймать заманчивое угощение.

— Хорошо, — медленно сказала я и облизнула пересохшие губы. — Что мне пожелать для тебя?

— О, не для меня, — она подняла ладони и покачала головой. — Это должно быть твое желание. Первое в твоем сердце. Отдай его мне, и я расскажу то, что ты хочешь знать.

Что-то тут было не так. Ловушка, которую я должна была видеть, но не могла.

Но что такое желание? Я загадывала желания каждый день, и лишь одно сбыло. Я хотела отыскать сестру и нашла ее… но исполнение желания принесло так много боли, что я часто жалела, что оно сбылось.

Нет, я давно научилась не строить жизнь на желаниях. И если я одно отдам сейчас, что это изменит?

— Ладно. Я дам тебе желание, а ты расскажешь о невесте Лунного Огня, — я вытянула руку.

Женщина помедлила. А потом, сверкнув улыбкой, она опустила длинные пальцы на мои и крепко сжала. Меня удивила сила хватки, но я не вздрогнула и не отпрянула.

— Сначала желание, — сказала она. — Дай его мне.

— Как? Как мне его дать?

— Это, человечек, тебе решать.

Я стиснула зубы. А потом пожала плечами и закрыла глаза. Чего я желала? Свободы от бабули? Свободы от всего! Это были крупные желания, но были ли они первыми в моем сердце этой ночью?

Нет… если честно, что-то еще трепетало во мне. Что-то, чего я хотела, но не должна была.

Я зажмурилась, открыла рот и медленно выдохнула. С ним меня покинуло желание. Маленькое глупое желание ощущать сильные руки вокруг моего тела, настойчивые губы на мне во тьме. Прикосновение длинных пальцев на моих волосах, на шее.

Я отпустила желание. Без него я ощутила себя немного свободнее. Оно все равно не сбылось бы. Между мной и Диром не могло быть ничего больше одного идеального поцелуя.

Фейри выдохнула. Я открыла глаза, она стояла с поднятой рукой, словно что-то поймала. Ее лицо озаряла широкая довольная улыбка. Это пугало.

— Хорошо, — прорычала я, скрестив руки. — Ты получила, что хотела. Моя очередь.

Фейри медленно открыла глаза, посмотрела на меня самодовольно.

— Вот, что я знаю, человечек, — процедила она. — Лорд Димарис из Орикана, говорят, взял невесту Лунного Огня себе. Он вернулся с ней торжественно в свое поместье в Лунулире, и весь его народ уважает ее, словно она — великая леди.

Все растаяло на миг. Мое сердце выпрыгнуло из груди и парило. Это было больше, чем я надеялась! Когда я видела Валеру в прошлый раз, она ушла одна в Шепчущий лес, желая найти мужа. Ни она, ни я не надеялись на успех. Но я знала, что Валера не была бы счастлива, если бы хотя бы не попыталась вернуть потерянную любовь.

Она справилась? Этот лорд Димарис был тем лордом фейри, которого я так сильно ненавидела все эти годы за то, что он украл мою сестру? Валера смогла его спасти от мрачной судьбы и вернулась в его дом в Лунулире?

Я не смогла подавить дрожь. Лунулир, Двор Лун. Говорили, это было странное, мрачное, но красивое королевство. Я не заходила глубоко в миры фейри, не видела его. Но если там была Валера, может… может…

— Вижу, ты довольна, — сказала фейри, привлекая внимание к себе.

— Да. Это хорошая сделка.

Это не понравилось фейри. Она вскинула голову и фыркнула.

— Никто не сказал бы, что я жульничаю в сделках. Я делаю это, когда могу, но никто такое не сказал бы! — она подняла руку, словно что-то сжимала в кулаке. Я позабочусь о твоем желании, человечек. Не бойся.

— Пусть с тобой будут покой и гармония Ночи Глорандаль, — я кивнула в ответ.

Женщина-фейри фыркнула, повернулась и ушла в ночь. Она вскоре пропала среди танцующих на лугу. Я выдохнула с облегчением, когда она ушла, и повернулась к Шепчущему лесу.

Я получила то, что мне было нужно от этой безумной ночи. Оставалось найти врата в Лунулир. Я должна была сразу же отправляться.

— Но вот так лучше не переходить между мирами, — отметила я, глядя на платье с пышной юбкой. Мне нужны были сапоги, туника и штаны. И мое оружие. Я не пойду в Эледрию без оружия.

Я сделала пару шагов и замерла. Я просто искала повод прийти в дом Дира? Надеялась увидеть его еще раз? Мы договорились встретиться на рассвете, но для чего? У меня была нужная информация. Была ли причина встречи, кроме скованного прощания?

Больше никаких желаний.

Никакой глупости.

Но… мне нужно было оружие…

— Придется зайти в дом и забрать все, что нужно, — буркнула я, уходя в лес. Было очень темно, лунный свет почти не проникал сквозь ветви. Но я никогда не боялась темноты. И в Ночь Глорандаль фейри не были опасны. Они не могли навредить, нарушить доверие Глорандаль, ведь боги быстро отомстили бы им.

И я шла как можно быстрее, подобрав юбки. Лес ощущался необычно большим этой ночью. Он всегда был большим и загадочным, но магия в воздухе заставляла меня сильнее ощущать множество слоев, скрытых в этом месте.

Вдруг новый звук донесся до моего уха.

Я замерла, склонила голову и прислушалась. Я ошиблась? Мне показалось…

Нет! Он повторился.

Тяжелое дыхание.

Я медленно повернулась, инстинкты ускорились. Что-то было там. Что-то в лесу со мной. Что-то большое и… близко.

Не фейри.

— Дир? — прошептала я. А потом кашлянула и крикнула громче. — Дир, это ты?

Крупная фигура вышла из-за дерева.

Оборотень. Не Дир. Другое существо бабули, серо-черный оборотень. Мужчина.

Я подавила вопль и отпрянула на пару шагов. Дура! Почему я не взяла хотя бы нож? Но не озвученные правила Ночи Глорандаля не допускали оружие на лугу. И все же нужно было что-то взять, чтобы я не оказалась без оружия и одна в темноте.

Я скрипнула зубами и сжала кулаки.

— Что ты тут делаешь? — прорычала я, не пуская страх в голос.

Оборотень был почти полным зверем в этот час, опирался на руки. Я сделала шаг назад и огляделась в поисках того, что могло стать оружием. Заметив ветку, я схватила ее. Конечно, это было бесполезно. Она разобьется за минуту, стоит мне ударить ею по оборотню. Но я ощущала себя так немного увереннее.

Глаза оборотня сверкнули при виде палки. Он посмотрел на меня.

— Ты не… сбежишь… от бабули, — выдавил он с трудом из-за морды с зубами.

— О, правда? — я подняла ветку выше. — Я неплохо от нее скрывалась пару дней. Я хотела бы попробовать.

Оборотень зарычал, сделал тяжелый шаг. Его глаза стали ужасно большими на мерзком лице. Я подавил вопль, уже кривой облик стал меняться, словно был из тёплого воска, и невидимые пальцы лепили из него. Облик снова затвердел, и я поняла, что видела то, что не было настоящим — почти морок. Но морок работал только на верхних слоях реальности. Это было глубже, темная магия, злая магия, выползающая изнутри. Черты оборотня изменились, превратились в…

— Бабуля! — выпалила я, повернулась и попыталась бежать.

— Стоять! — рявкнул голос бабули из пасти оборотня.

Я застыла, ощущая все чары, которые игнорировала эти несколько дней. Они стали втрое сильнее. Как глупо я думала, что могла противостоять такой магии.

— У нас с тобой сделка, — сказала бабуля. Оборотень прошел ко мне, приросшей к земле. Магия вокруг его головы переливалась, и порой за лицом бабушки было видно монстра. Оба вида ужасали, но голова бабушки на теле монстра пугала больше всего. — Мы договорились на крови. Не думай, что ты так просто сбежишь.

Она остановилась передо мной. Горячее дыхание монстра задевало мое лицо, воняло. Но тут был и запах бабули — ее духи с ароматом гиацинта, которые окружали ее сладостью.

Меня мутило, могло стошнить.

— Ты — моя, — сказала ведьма, — семь лет твоей жизни мои. И ты будешь меня слушаться, дитя. Будешь делать, как я скажу.

«Нет, нет, нет!» — я мотала головой. Пыталась. Хоть я напрягала все мышцы в теле, все силы воли, я не могла вернуть контроль. Мои мышцы болели от желания двигаться, но я не управляла ими.

Моими были только мысли. Пока что.

«Нет! — мысль звенела в голове, взрывалась в глазах. — Я никогда не буду твоей! Ты можешь связывать меня и очаровывать, сколько хочешь, но в душе я принадлежу себе!».

Бабуля отпрянула, словно слова попали ей в глаза. На миг оборотня стало видно, и я смотрела на жуткое рычащее лицо, ожидая, что монстр бросится на меня, порвет пастью горло. Одно слово, одна мысль бабули — и все.

Но голову бабушки снова стало видно. Ее улыбка была как из железа.

— Хватит этих игр, Бриэль, — она подняла руку оборотня, сжала ладонь в кулак перед моим носом. — Слушайся меня. Слушайся.

Боги, помогите! Я пыталась бороться, но чары впивались все глубже под кожей, проникали до мозга костей.

— У тебя одна работа, девочка, — голос бабули проник в мою голову и пульсировал в такт биения сердца. — Одна работа. И тогда мы забудем об этом бунте. Все будет, как должно быть.

Оборотень поднял руку и сжал мою голову. Горячая ладонь прижалась к моему лбу. Я кричала, извивалась, но не могла бороться.

Голос бабули вонзился ножом в мой череп:

— Убей Дира. Принеси его голову.

* * *

Я вдруг оказалась на четвереньках, тяжело дышала. Я лежала у дерева, замерзшая. Мир был темным и неподвижным. Оборотней не было видно. Я вытянула шею, посмотрела на ветки над головой. В небе было немного серости.

Рассвет близился. Значит…

Я закрыла глаза, выдохнула. Приказ остался во мне. Забавно, что я думала, что могла противостоять ему. Что я представил, что могла спрятаться. Спрятаться? На земле бабули? Как глупо!

Стоило послушаться Дира и убежать в мир фейри, пока был шанс. Я не прожила бы там долго, но хотя бы умерла не как орудие бабули.

Теперь было поздно.

Поздно для всего.

Я поднялась. Все вокруг меня двигалось. Когда я повернулась, я ничего не увидела, но знала, что фейри возвращались с танцев. Они должны были миновать Шепчущий лес и найти врата в свои миры до рассвета. Иначе их обвинят в нарушении Клятвы, и бабуля быстро накажет фейри, оставшихся в ее округе.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула. Ощутила трепет магии в костях. Как просто все стало. Но все и было просто. Я пыталась усложнить ситуацию, но это была лишь иллюзия. Реальность всегда была внутри. Я была существом бабули. Ее охотницей. Ее наказанием. И теперь…

Я повернулась к дому Фэндар и слабо улыбнулась.

— Теперь он должен умереть, — прошептала я.

22

Дир

Я проснулся рано утром, лежал на лице, замерзший и голый. Листья и прутья набились в бороду и волосы. Я поднял голову, тряхнул ею и посмотрел на человеческие ладони под собой.

Презрение открылось во мне — презрение к этим ладоням, ко лжи, которую они представляли. Потому что я хорошо знал правду. Правдой был монстр, каким я был прошлой ночью. Монстр осмелился взять Бриэль в руки, напугал ее, чуть не порвал на кусочки в буре похоти и голода.

Я закрыл глаза, тихо ругаясь. Я не мог забыть вкус ее губ на моих. Идеальный поцелуй.

Как я желал ее! От этого было больно, я разрушался изнутри. Я мог лишь молиться, что ей хватит ума. Может, она преуспела там, где не смог я, и узнала о своей сестре. Может, она уже шла к вратам или была в другом мире.

Рычание, как всхлип, вырвалось из горла. Я подавлял звук, встал на колени, потом на ноги. Утренний холод щипал голую плоть до костей. Я посмотрел на свое нагое тело, кусочки ткани еще висели местами. Плевать. Я был уже почти полностью человеком, солнце начало восходить. Несколько клочков серой шерсти еще были на локтях и плечах, но они скоро пропадут.

Как я устал! Я не знал, что делал, когда зверь захватил меня внезапно в полночь. Бездумно буйствовал. Делал что-то кровавое и ужасное.

Теперь я повернулся и пошел домой. Я не знал, зачем. Я был как пес, побегал всю ночь и вернулся к знакомому пейзажу. Но мне нельзя было задерживаться в доме Фэндар. Это было опасно. Если бы не Бриэль и ее восстановление, я давно ушел бы.

Но куда? Я все ещё был заперт в округе Элораты. Побег был лишь один…

Не важно. Я устал бороться с потребностями, пошел среди деревьев, добрался до дома и открыл входную дверь, посмотрел на фойе. Казалось, зарослей стало больше с прошлого вечера. Я прошел к лестнице, поднялся тяжело по ступенькам и прошел к своей бывшей спальне. Я замер у двери и оглянулся на другую дверь, дальше по коридору.

Я замер, задумался.

А потом, шатаясь, как пьяница, вошел в комнату Бриэль. Я открыл дверь, замер на пороге и вдохнул ее запах — запах хвои, кожи и меда пьянил меня. Когда я снова открыл глаза, я увидел ее сапоги в углу, лук и нож там, где я оставил их кучей в первую ночь, когда принес ее сюда. Ее следы были всюду.

«Бриэль… О, Бриэль…».

Вина пронзила мое сердце. Прошло двадцать лет со смерти Несчастья. Двадцать лет я горевал по ней. И все еще горевал. И всегда буду. Хоть ее истинное имя у меня забрали, я ее не забуду. Она была важной частью моего сердца, моей души до дня моей смерти.

Но теперь была Бриэль.

Она отличалась от нежного создания, которое когда-то пленило мое сердце. Где она была нежной, Бриэль была твердой. Где она была спокойной, Бриэль была ехидной, агрессивной. Где она была солнцем и светом, Бриэль была дикой бурей.

Почему ее запах так меня звал? Почему мой дух тянулся к ней, кости болели без нее?

Я знал, почему. Я изменился. Я не был юношей, каким был раньше, нежным любовником. Я стал этим. Монстром, а н человеком, полным животных желаний и ярости, порой они подавляли хорошие мысли или чувства во мне. Я не мог теперь любить робкое создание. Я бы только напугал ее, сломал ее.

Но не Бриэль. Она была наравне со мной. Нет, даже выше. Яростная и бесстрашная, сильная и честная. Как героиня из старой легенды, которая вдруг ожидал.

Я тяжелыми шагами пересек комнату и упал на кровать. От подушки пахло ею, и я уткнулся туда лицом, вдыхая воспоминания, которые вызывал запах. Долго или коротко мне оставалось жить, у меня будут хотя бы эти воспоминания. Особенно одно — ее руки вокруг моей шеи, ее губы прижаты к моим. Этот кусочек украденной радости.

Дверь открылась со скрипом.

Мои мышцы напряглись. Все нервы ожили, ждали. Странное ожидание, которого не было раньше, загудело в атмосфере.

Я услышал тихий шаг. Тихий вдох.

Я лежал на кровати, изображая сон. Я не буду смотреть. Не дам себе надеяться, что это была она… что Бриэль вернулась после долгой ночи. Я не открывал глаза, не шевелился.

Шаги прошли по комнате. Шорох ткани. Одеяло сдвинули, и вес мягко опустился на край кровати.

Тепло. Внезапное тепло прижалось к моему голому телу.

Рыча, я перевернулся. Сон или нет, разочарование или нет, я должен был увидеть. Узнать. И я повернулся, посмотрел и… и…

Она была там.

Невозможно, но она была там. Лежала рядом со мной.

Она сняла синее платье, бросила кучей на полу. Остались только корсет и белоснежное нижнее платье. Ее волосы свободно ниспадали, обрамляя ее лицо яркой краской, пока она смотрела на меня своими потрясающими глазами.

Она медленно моргнула.

Мы молчали. Слов не было.

Я должен был встать, выбраться из кровати. Убежать из комнаты. От этого момента.

Но она была тут. Я думал, что никогда ее больше не увижу… но она была тут.

Я резко выдохнул, повернулся, оказался над ней и прижался к ней. Ее дыхание было горячим и быстрым на моем лице, и мои губы накрыли ее губы.

Сначала она лежала неподвижно. Я голодно целовал ее, но она не отвечала. Я ошибся? Что-то не так понял? Я отодвинулся, смотрел на нее, в ее опасные зеленые глаза. Она смотрела на меня, серьёзная. Я не понимал. Что-то… будто было потеряно в ней. И что-то было печальным.

— Прости! — прорычал я, мотая головой из-за своей глупости. Я стал отодвигаться. — Прости, я не должен был…

Ее ладони поймали меня за макушку. Она притянула меня к себе, и ее губы встретились с моими жестоко, почти до боли. Мое тело взорвалось в ответ, каждый дюйм загорелся, пылал.

Я целовал и целовал ее. Она задыхалась, выгнула спину от моих поцелуев, подняла челюсть, чтобы втянуть воздух в легкие. Но я не мог ждать. Мои губы ощутили ее и были слишком жадными. Я продолжал целовать ее вдоль челюсти к уху, мои зубы поймали ее мочку. Я вдыхал запах меда и хвои от ее волос, и голова кружилась. Я поддерживал тело одной рукой, чтобы не придавить ее, другой вел линию от ее щеки по шее, к плечу, сдвигая при этом нижнее платье. Ее грудь была теплой под моими пальцами, но корсет остановил меня.

Я сел, стряхнул волосы с глаз. Она приподнялась на локтях, ее глаза были большими, грудь вздымалась от быстрого дыхания. Она, казалось, поняла мою дилемму, робко улыбнулась и стала расшнуровывать корсет.

Она была недостаточно быстрой.

Я отодвинул ее ладони, порвал шнурки и бросил корсет на пол. Теперь она лежала подо мной в тонком нижнем платье, уже сползшем с плеча. Я притянул ее к себе, целуя плечо, изгиб ключицы. Стон сорвался с ее губ, все во мне трепетало от звука. Я запустил пальцы в ее длинные волосы, отклонил ее голову, чтобы ее горло было открыто для моего рта. Я слышал шум крови в ее венах, пульс сводил меня с ума.

Она прижала ладони к моей груди и надавила. Я тут же отодвинулся, но она не закончила со мной. Она сжала мои плечи, подвинулась и уложила меня на кровать. В следующий миг она оказалась на мне, ее ноги сжимали мой пояс, нижнее платье отчасти упало с ее груди, открыв больше, чем скрывало.

Она прижалась губами к моему горлу, челюсти, уху. Я разорвал шнурки нижнего платья, провел ладонями по ее спине, наслаждался ощущением ее кожи. Я глубоко вдохнул…

Но в этот раз пахло не хвоей и медом.

А гиацинт.

Мои глаза расширились. Я сжал ее плечи, отодвинул ее от себя, смотрел на лицо Бриэль. Она смотрела мне в глаза и улыбалась.

Но это была не улыбка Бриэль.

— Элората! — охнул я.

— Доброе утро, милый мой, — сказала ведьма опухшими от поцелуев губами Бриэль. — Приятно было?

Я не успел отреагировать, она вытащила нож из-под подушки рядом со мной. Клинок сверкнул в свете рассвета, падающего из ближайшего окна, и устремился к моему глазу.

23

Бриэль

Я все ощущала.

Я была там. Я присутствовала.

Но я была беспомощна. Беспомощна, пока мое тело двигалось против моей воли. Беспомощна, пока миллион ощущений взрывался во мне.

Беспомощна, когда пальцы сжались на рукояти ножа, и я отвела руку.

Он был быстрым. Со звериными рефлексами он увидел, что я собиралась сделать, откатился и избежал убийственного удара. Я только срезала пару прядей волос, нож вонзился в подушку. В следующий миг он сбросил меня с кровати. Я растянулась на полу, ткань сползла, тело было открыто.

Но на скромность времени не было, проклятие во мне заставляло меня действовать. Я вскочила с ножом в руке, готовая ударить.

— Может, не стоило увлекаться, — голос, урчащий в моем горле, звучал как мой, но слова не были моими. Я хотела кричать, биться головой об стену. — Ты такой заманчивый, — продолжил голос, — я не могла устоять! Ах, я всегда велась на милые лица и мужественные тела.

Дир смотрел на меня так, словно я стала жутким демоном. Он был голым, но шерсть волка начала возвращаться вместе с его звериной силой.

Я бросилась. Я не хотела. Но я не могла остановиться. Моя рука взметнулась, большой охотничий нож порезал плоть его руки, когда он повернулся для побега. Он бросился, кровать оказалась между нами.

— Бриэль! — завопил его, мое имя на его губах ранило, как удар. — Бриэль, борись с этим! Это не ты!

Но я не могла бороться. Не могла сопротивляться.

Может, раньше я могла, но теперь — нет.

Я бросилась на него, прыгнула на кровать и дико ударила. Он поднял руку, заблокировал мой удар и поймал меня, стащил с кровати. В следующий миг он развернул меня и придавил спиной к стене.

Я была в его руках. Он давил на мою грудь, и я ощущала силу в его руке, он легко мог выдавить из меня жизнь. Но его глаза глядели в мои. Его слабость сияла в его зрачках.

Я.

Я была его слабостью.

Я его погублю.

Я высвободила руку и ударила ногтями по его лицу. Он вскрикнул и отскочил, недостаточно быстро, чтобы защититься от удара ножом. Клинок проехал по его ребрам, появилась красная полоса, кровь полилась по его коже.

Я не ждала, пока он оправится. Я бросилась снова, приказ затмил вс. Я должна была покончить с этим. Покончить с ним. Я знала только это. Я целилась в его горло, хотела вонзить нож глубоко и разрезать артерию.

Но Дир был быстрым. Он увернулся в последний момент, избежал удара и тут же бросился к открытому окну. Я увидела его силуэт в свете утра, он вытянул руки, схватился за раму и выпрыгнул.

Дыхание застряло в моем горле.

Тряхнув головой, я заставила ноги двигаться, прошла к окну. Я склонилась из окна и выглянула.

Он лежал на земле. Он сломал все кости в теле?

Но нет. Он медленно встал, пошатнулся, выпрямился. Я увидела, как сильно в нем уже проступил зверь. Одна рука прижималась к ребрам, где я его порезала, он отклонил голову и посмотрел на меня. Хищный огонь сверкнул в его глазах.

Я отпрянула от окна и побежала по комнате. Лук и колчан лежали у двери. Я быстро подхватила их, натянула тетиву, вложила стрелу и вернулась к окну.

Я опоздала. Дир ушел.

Я стояла, тяжело дыша, смотрела на пустое место, где он был. Сердце с болью билось в груди, и я ощущала гнев бабули, гудящий в заклинании, привязывающем меня к ней.

Несмотря на заклинание и контроль, я слабо улыбнулась.

А потом опустила оружие и склонила голову к груди. Я нахмурилась, глядя на свой потрепанный вид, сползшее нижнее платье, открытую кожу. Волна стыда хлынула на меня, всхлип подступил к горлу.

Дир хотел меня. Но это была не я.

Боги, я еще никогда столько не целовалась! Но это… я все это испытала… не по своему выбору… Я скривилась, ругаясь с горечью. Я ощущала себя использованной.

Но не Диром.

— Я не должна была отдавать то желание, — прошептала я. Дрожа, я бросила лук и стрелу на пол. Мои пальцы так сильно дрожали, что я с трудом заставила их завязать шнурки нижнего платья, чтобы выглядеть хоть немного приличнее.

А потом я ощутила притяжение духом.

Бабуля вызывала меня домой.

* * *

Я собрала себя по частям одежды в доме. Моих вещей не было, но я смогла найти простой наряд для верховой езды в запасах леди Фэндар. Я оторвала лишние рюши, и одежда уже казалась неплохо. Слава богам, мои сапоги были целыми.

Я не знала путь к дому бабули отсюда. Но когда я вышла из дома, я повернулась к северо-востоку и ощутила притяжение заклинания. Бабуля знала и тянула меня, словно собаку на поводке.

Я повесила колчан на плечо и пошла. Бабуля не заставила меня гнаться за Диром сразу. Это уже было чем-то. Хотя он не мог далеко уйти. Границы округа бабули сдержат его, и я снова его найду, даже если не хотела.

О, почему он не убил меня, когда у него был шанс?

Путь домой был короче, чем мне понравилось. Я пришла к кусту остролиста и прошла по тропе Хинтер, пересекая много миль за пару секунд. Пока я шла по Хинтер, я подумывала прыгнуть в сторону, провалиться в тени. Я бы хотела посмотреть, как бабуля меня вытащит!

Но мне не хватило смелости. Хинтер было странным и жутким измерением. И я не была уверена, что там ждала смерть.

И я прошла по тропе до конца. Когда я вышла в лесу, я увидела за деревьями железные врата бабули. Мое сердце стало камнем, упало в живот. За последнюю неделю я глупо дала себе поверить, что не вернусь сюда. Контроль бабули казался слабым, позволил нам с Диром обсудить побег.

Я должна была знать, что это не сбудется.

Теперь врата возвышались впереди, тихие и грозные. Словно пасть большого зверя, которая могла вот-вот открыться и проглотить меня целиком. Мне пришлось пройти к ним и остановиться.

Сначала ничего не произошло.

А потом врата будто резко заметили меня и открылись.

Пустота сада бабули раскинулась передо мной. Я ощущала себя пустой, зачарованным творением, созданным злобным воображением бабули, получившая жизнь, когда бабуле требовались мои услуги. Я была как этот сад, неясной и мутной. Ничего.

Я замерзла и пошла по саду до дома. Входная дверь была открыта, и я прошла внутрь, миновала неясные коридоры и попала в Зал Голов.

Я застыла.

Головы висели на подставках, безжизненные… но будто смотрели на меня мертвыми стеклянными глазами. Я не могла отвести взгляда. Я смотрела в их глаза по очереди. Юноши и девушки, бывшие ученики, которые пришли к моей бабушке, ожидая обучения. Их предали. Изменили, использовали и бросили.

Приказ тянул за мой дух. Я шагала вперед между мрачных трофеев. Я проходила каждый, заставляла себя видеть их лица, человека за зверем.

Я замерла перед Несчастьем, боролась с зовом бабули.

Я замерла снова перед Дрег.

Я хотела как-то отсалютовать им. Показать, что я знала. Что я понимала. Что я видела, кем они были. Но это было теперь не важно. Они были мертвы.

И вскоре к ним присоединится Дир.

— Простите, — прошептала я, слезы лились по щекам, бежали по лицу ручьями. — Мне… так жаль…

— Бриэль? — позвал мелодичный голос из открытой двери в конце коридора. — Бриэль, милая, это ты, наконец?

Меня мутило. Я оторвала взгляд от Дрег и прошла к концу коридора, шагнула на порог. Комната была той же, где я в прошлый раз видела бабушку, с огнем в камине и креслом с высокой спиной, похожим на трон. Но в этот раз комната была больше. Достаточно большой, чтобы уместились два оборотня у камина. Женщина была похожа на Дрег, но тоньше, почти как лиса, а большого черно-серого зверя я встречала прошлой ночью, с его хищным лицом и красными глазами. Они оба были на середине превращения из человека в зверя.

Они держали девушку между ними.

Ей было не больше пятнадцати лет. Круглолицая, с румяными щеками и кудрявыми каштановыми волосами до плеч. Она была в простом платье и туфлях с мягкой подошвой. Дочь фермера, наверное, не особо важная. Ее лицо было кукольным, без эмоций. Нет… когда я пригляделась, я уловила блеск страха в глубинах ее глаз. Но она была очарована и не могла реагировать должным образом.

Я почти ощущала запах магии вокруг нее.

Бабуля в другой части комнаты стояла у стола с разными вещами, которые я не видела ясно. Она повернулась и улыбнулась мне. Как красива она была этим утром! После нескольких дней вдали от нее сила ее морока почти переполняла. Огонь сиял на ее ярких волосах, превращая пряди в жидкий металл. Ее платье было из желтого шелка, расшитое золотом и идеально сидящее.

— Присядь, милая, — сказала она, указав на маленький деревянный стул у стены. — Я скоро буду с тобой.

Выбора не было. Я прошла к стулу и опустилась на него, все мышцы были напряженными. Я хотела сопротивляться, бороться. Но она была слишком сильной. Я смотрела, а она продолжала работать со странными предметами на столе. Я увидела, как она взяла что-то, похожее… нет, я была уверена, что это была основа яблока.

Мой желудок сжался. Это было то же золотое яблоко, которое я принесла из сада демона месяцы назад. Дир умолял не отдавать ей яблоко, выбросить его.

Бабуля вытащила черные косточки в маленькую миску. Она взяла пестик и стала толочь их в порошок. Сильный запах магии поднимался облаком в комнате, душил меня. Сердце дико колотилось в горле. Я перевела взгляд с бабули на девушку, стоящую между двух монстров. Я знала, что вот-вот произойдет. Я ничего не могла сделать?

Бабуля закончила толочь, отложила пестик и насыпала содержимое в хрустальный графин. Похоже, там была чистая вода, но после добавления порошка из зерен яблок вода стала болезненно зеленого цвета.

— Я давно не брала учеников, — сказала бабуля, поднимая графин, нежно встряхивая содержимое. Она взглянула в мою сторону. — Последний был полон магического потенциала, и я не думала, что придется брать нового еще много лет. Но ковен настоял. И я слушаюсь.

Меня мутило. Я посмотрела снова на девушку и двух оборотней. Я собиралась сидеть и смотреть, как бабуля отбирает магию этой девушки? Как она меняет ее, забирает будущее, потенциал, ее жизнь?

Я должна была послушать Дира и уничтожить яблоко. Стоило хотя бы попробовать. Почему я так просто сдалась? Я могла бороться, я это доказала!

Если бы…

Я смотрела на графин в руке бабули, на напиток внутри, источающий злобу. Черная магия, говорила матушка Улла. Моя бабушка занялась Черной магией. Но то яблоко было священным предметом, с дерева, посаженного богиней. От этого было только ужаснее то, для чего его использовали.

Бабуля прошла по комнате, высоко держа графин, крутя его. Ее лицо было спокойным, но я ощущала мерцание гнева в ней. Гнева, что я осмелилась ей перечить, подвела ее.

Но было что-то еще. За гневом пряталась другая эмоция, и я почти ее различила. Я разглядывала ее лицо, давила на заклинание, связывающее нас, на односторонний поток силы. Я словно стояла посреди реки, пыталась набрать воду. Я скоро устану, но пока что держалась, надавила чуть сильнее…

Вот. Я ощутила то, что она пыталась от меня скрыть.

Страх.

Но это было глупо! С чего бабуле бояться? У нее была вся власть тут.

Если только…

Я не знала, ощущала ли бабуля, что я делала. Если да, она не подала виду, пока шла к девушке, стоящей между оборотнями. Она изящно вытянула руку, подняла голову девушки, чтобы улыбнуться ей.

— Ах, да! — бабуля вздохнула. — Такая милая и юная. Полная потенциала. Есть в этом мире что-то красивее потенциала? Что-то вкуснее? — она медленно и голодно облизнулась. — Молодежь не знает, что делать с этим даром. Они тратят потенциал.

Она капнула свой настой на палец и провела им по лбу девушки. Закрыв глаза, она стала ритмично и тихо говорить:

— Sakhous hadaic mor likous sidarha. Ul me rahtu solac sakhousa…

Слова лились из ее рта темным потоком, который я ощущала, а не видела. Эта тьма завивалась, тянулась щупальцами к девушке, опутывала ее, погружалась в нее.

Я стиснула зубы, едва дыша. Но когда снова надавила на хватку бабули на мне, я ощутила, что она немного поддалась, чего не было миг назад. Бабуля отвлеклась, создавая заклинание. Ее хватка на миг ослабла. Хватит ли этого?

Я потянулась в себя, туда, где колотилось сердце, гоняя кровь по телу. Закрыв глаза, я ощутила связь между собой и бабушкой. Не связь из магии, а другую, сильную связь крови.

Я уже боролась с ней. Могла сделать это снова.

Думала о Дрег.

Думала о Несчастье.

Думала… о нем. О том, кого любила, че настоящее имя забрали, оставив ему ложную сущность, искаженное тело. Но он остался верен себе под проклятиями. Он был благородным и смелым.

Я была нужна ему.

Я была нужна им.

Я была нужна девушке, беспомощной, окутанной черной магией.

Я могла это сделать.

Я подвинула ногу по полу. Подвинула немного руку, собираясь встать. Бабуля не реагировала, сосредоточилась на заклинании, слова лились с ее языка, раскрывались во тьме, наполнившей всю комнату. Я встала со стула. Пошатнулась. Голова кружилась, и я боялась, что упаду. Грудь вздымалась и опадала от каждого вдоха, и пот каплями выступил на лбу. Но я стояла. Я не упала. Я не села обратно.

Тело девушки стало меняться. Я еще видела ее за кружащейся тьмой, но тьма становилась все прочнее с каждым мигом. Времени было мало. Я должна была решить. Сейчас. Если я сильнее сломаю хватку бабули на себе, сделка между нами будет нарушена. И каким будет наказание? Моя жизнь?

Не важно. Я остановлю это. Будь, что будет.

— Holrad worlorda, ir resta norlorda… — скандировала бабуля, откинув голову, вытянув руки, одна ладонь еще сжимала хрустальный графин. Тьма лилась из нее лентами. Она не видела, как я подходила сзади.

Два оборотня видели. Они смотрели на меня пристально. Но не сообщили госпоже. Они знали, что я хотела сделать? Возможно… и, может, они хотели, чтобы это случилось. Они не могли перечить госпоже, но в сердцах желали бороться.

Я сделала еще шаг. Другой. Каждый шаг ощущался как путешествие. Я стиснула зубы, вытянула руку…

И забрала графин из рук бабули.

Звериный рев вырвался из горла ведьмы, сотряс комнату. Магия, морок и прочее трескалось. Мир вокруг меня вдруг искажался, стал кошмарным, не давался пониманию. Я ощущала безумие, пробивающееся ко мне. Но я отпрянула на несколько шагов, прижала графин к груди.

Бабуля повернулась ко мне. Темное облако вокруг девушки рассеялось. Она обмякла в руках оборотней, потеряв сознание. Бабуля завизжала, ее заклинание разваливалось вокруг нее, и на миг я увидела правду о ведьме — уродливую каргу за красивым мороком. Темная магия кипела под ее белой кожи, живая и злобная.

— На колени, девчонка! — взревела она, указывая на меня. Я ощущала силу приказа, идущую от нее. — На колени! Моли о пощаде!

Я посмотрела ей в глаза.

Я подняла графин над головой и, пока она визжала «Нет!», бросила на пол.

Стекло разбилось. Жидкость растеклась.

Тьма кружилась, ослепляя меня, наполняя искаженную комнату. Я ничего не видела, ничего не чувствовала. Была лишь тьма, запах серы лился в глаза, ноздри, поры кожи.

Тьма расступилась. Бабуля, искаженная от гнева и злобы, появилась передо мной.

— Мелкая гадина! — рычала она. — Ты и твой бунт! Ты — ничто, слышишь? Не достойна крови моей дочери. Ты мне не внучка.

Я не знала, как. Не знала, почему. Но смех вдруг поднялся по горлу и вырвался из меня.

— Не внучка? — завопила я. — Признай, бабуля, мы не выбираем семью. Может, я не одарена магией, но я все еще наполовину Доррел, нравится это тебе или нет!

— Ни за что, — бабуля прошла ко мне. Я видела только ее голову, будто призрак летел ко мне без тела. — Я могла сделать из тебя нечто, но ты это испортила. Все испортила. Ты — не Доррел. Я от тебя отказываюсь. Я от всего в тебе отказываюсь!

Она говорила, и тьма сгущалась вокруг нее, становилась плотной. Я видела силуэты ее старых ладоней, они крутились. Она лепила заклинание.

Меня мутило. Я повернулась и попыталась бежать. Через два шага я врезалась в стену, которую не видела. Я колотила по ней кулаками, пыталась найти выход. Я не могла. Я была в ловушке.

Я оглянулась… и бабуля бросила собранную магию в меня. Она ударила меня по лицу, и я закричала, упала на колени.

И тогда началась боль.

Кости ломались.

Когти прорезались.

Плоть рвалась.

Боль, боль, так много боли, а потом…

Все перед глазами стало красным.

24

Дир

Я несся по лесу. Бездумно. В ярости от осознания.

Мне нужна была кровь. Горячая текущая кровь.

Я бежал с одним именем, пульсирующем в голове: «Элората! Элората!».

Но порой оно становилось другим: «Бриэль… Бриэль…».

Но эти имена, мысли мне не принадлежали. Это были мысли человека, а я не был человеком. Я был зверем. Я хотел рвать и ломать. Я хотел вонзиться зубам в плоть, ощутить, как ломаются кости в моей пасти.

«Элората… Бриэль…».

Я замер, лапы впились в землю, голова была низко опущена, пена капала из пасти. Все инстинкты говорили мне развернуться, отыскать ее запах, выследить ее. Она могла убить меня меткой стрелой, но я не мог заставить себя переживать. Я хотел… хотел…

«Это была не ее вина».

Я зарычал, мотая головой. Но часть меня все еще держалась за человечность.

«Это была не ее вина. Она не хотела. Это сделала ведьма».

Я с ревом понесся по лесу изо всех сил, стараясь сбежать от этого голоса. Я не знал, была ли охотница рядом. Я не учуял ее поблизости. Но инстинкт говорил мне уходить глубже, оторваться сильнее. Когда солнце достигло зенита, я снова был зверем. Все имена, гнев и обвинения или возражения пропали. Я не мог думать о таком. Я был голоден. Я погрузился в это чувство, наслаждался свободой зверя.

Пришло время охоты.

* * *

Когда я очнулся, я был над трупом молодой лани. Всюду были кровь, кости и куски шкуры, во рту была теплая плоть. Сначала я пытался уйти в безопасность разума зверя, но человечность продвигалась все дальше, и я уже не мог игнорировать то, кем был и что делал.

Я сел на корточки, смотрел на резню перед собой. Это была хотя бы просто лань. Жестокая смерть для такого нежного существа, но быстрая. Я знал, что был хорошим охотником.

Я вздохнул и посмотрел на свое тело в шерсти, уже начинающее меняться. Я был в крови. Я мог попытаться вылизать шерсть, но не смог себя заставить. В другие дни я не мешкал бы. Двадцать лет в таком виде притупили чувство приличия.

Но после прошлой ночи, после сладости в облике человека, я не мог позволить себе снова погрузиться в зверя. Не пока у меня был выбор.

— Боги! — прорычал я, встал и отвернулся от лани. Запах ручья донесся до моего носа, и я пошел за ним. Ледяная вода не могла пробиться сквозь мою шкуру, но смыла почти всю кровь. Когда я выбрался, я еще больше напоминал человека, почти мог стоять прямо. Я осмотрел два пореза от ножа Бриэль. Раны не были глубокими, к счастью, ведь мне было нечем их перевязать. Они заживут сами, и я мог лишь надеяться, что заражения не будет.

Я сел у ручья и смотрел на свое отражение в бегущей воде, на наполовину человека. А потом я закрыл глаза…

И я увидел Бриэль. Лежащую рядом со мной в кровати. Ее тело было теплым, рот — приоткрыт. Глаза были полными желания.

Каким я был глупым! Она не пришла бы ко мне так, не пошла бы на такое соблазнение! Я знал лучше. Я знал, что Бриэль была не такой. Наш поцелуй прошлой ночью… был другим. Невинным, хотя все еще страстным. Тот поцелуй манил, он не был жадным желанием. Одержимостью.

Я должен был сразу учуять влияние Элораты. Если бы я не пал добычей своих желаний, своей слабости.

Я зарычал и открыл глаза, смотрел в воду. Я давно перестал надеяться. Но я верил, что мог спасти Бриэль. Теперь даже эта надежда пропала. Если только не одолеть ведьму. Но кто бы стал глупо пробовать? Элората была самой сильной ведьмой округа за века. Я помнил, как клан ведьм и колдунов за ее столом дрожал перед ней. Даже матушка Улла, упрямая и смелая, не стала бы воевать с ней.

И бабуля Доррел продолжит править округом поколениями, подпитываясь темной магией.

Мои плечи опустились, голова повисла на шее. Я смотрел на свои ладони, упирался ими в землю — они все еще были звериными, но пальцы начли удлиняться. Я сжал пальцы с силой, словно мог как-то раздавить свою хрупкость.

Вдруг мои уши дрогнули. Я нахмурился, поднял голову, чуть склонил ее. Что это был за звук? Мне показалось? Нет, он повторился.

Крик. Крик человека.

Я поднялся на четвереньки, напрягся, шерсть встала дыбом на спине. Инстинкт говорил мне бежать. Крики не означали ничего хорошего. Я не должен был лезть в дела людей.

А если… если…

— Боги! — прорычал я и повернулся на звук, побежал. Я понял, что был не так глубоко в Шепчущем лесу, как думал. Если я не ошибся, мои блуждания водили меня кругами, и я был в миле или двух от дома Фэндар. Это тревожило. И откуда звучали крики? Голоса мужчин, женщин и детей. Далёкие, но я быстро приближался.

Я добрался до края леса, вышел на холм у луга. Крыши Гилхорна выстроились под небом впереди. Оттуда звучали крики.

Я медлил. Я не ходил в город в облике монстра. От одной мысли я сжался. Но крики все звучали, рвали воздух, полные ужаса, но за криками было что-то еще. То, что я не мог слышать или ощутить, но все же узнал.

«Элората».

Я бросился из укрытия деревьев на луг, разогнался. Люди убегали вокруг меня — мужчины закрывали собой жен, женщины несли детей. При виде меня их ужас удвоился. Мужчины пытались защитить семьи, женщины прижимали детей к груди. Вилы, лопаты и косы сверкали перед глазами.

Я игнорировал ржавое оружие, несся в поселение. Огибая испуганных жителей, я бежал по улицам, направляясь к площади, откуда и доносились крики. Я вышел из узкой улицы и застыл, быстро огляделся. Два больших вола лежали на земле, все еще в упряжи. Один из них был мертв, другой умирал. Кровь запятнала брусчатку, в воздухе воняло смертью.

И посреди всего этого… был зверь.

Оборотень. Я узнал магию и искажение. Но я его раньше не видел, большой, похожий на кота, с рыже-золотой шерстью и полосками вокруг глаз и у задних лап. Хоть день близился к вечеру, он был полностью зверем, большим, жутким, лишь немного человеческого было в чертах. Превращение было недавним.

Элората взяла новую ученицу.

Мужчины выбежали на площадь — три юноши с веснушками, стражи Гилхорна. Они были в скромной кожаной броне, несли старые ржавые мечи дедушек. Они окружили монстра, но от них воняло страхом, и я знал, что зверь тоже это чуял.

Оборотень бросился на первого, отбил меч и отбросил мужчину на спину. Большая лапа опустилась на его грудь, когти впились в кожу. Юноша закричал. Его товарищ застыл от шока и смотрел. Но другой напал на кота сзади. Чувствительные уши оборотня уловили его приближение, зверь развернулся и уклонился от старого меча. Сталь ударила по камням со звоном, юноша пошатнулся. Большая лапа отбросила его. Я бы рассмеялся, не будь сцена такой мрачной.

Кот повернулся к прижатому юноше. Оборотень откинул голову и дико заревел, а потом бросился, словно хотел порвать горло юноши. Но я уже двигался.

Я врезался в бок монстра, вложил всю силу в удар. Зверь растянулся на брусчатке, но вскочил быстрее, чем я ожидал. Он смотрел на меня, сплевывая пену, огонь пылал в зеленых глазах. Если он удивился при виде оборотня, он не подал виду.

— Тише, котик, — сказал я, выдавливая слова из пасти. — Ты не хочешь этого делать. Я знаю, это страшно, но вскоре ты…

Кот вскинул голову и взвыл. А потом бросился ко мне. Я был не таким ловким и быстрым, как кот, меня замедляла возвращающаяся человечность. Но я был крупнее, использовал размер, встретив атаку зверя. Он бросился на меня, но я поймал его за передние лапы. Мы боролись, встав на задние лапы, глаза в глаза.

И я смотрел в те глаза, и…

— Бриэль? — охнул я.

Оборотень моргнул.

Он снова бросился, используя всю силу мощных лап. Я был напуган, и сила его удара сбила меня с ног. Я рухнул, дыхание вылетело из меня, и я не успел оправиться, она оказалась на мне, зубы рвали горло. Густая шерсть защищала меня. Я сжал ее ладонями с когтями, отодвинул ее голову. Она терзала когтями мои плечи, груд, когти впивались в плоть.

Далекая часть меня ощущала, что стражи собирались. Кто-то кричал про арбалеты.

В следующий миг снаряд попал по земле возле моего уха, отскочил от камня. Я повернул голову, посмотрел на источник. Оборотень спрыгнула с меня. Второй снаряд пролетел над ее головой. Она вздрогнула и встала на четвереньки.

— Убегай! — закричал я ей отчаянно. — Уходи, пока они не убили нас обоих!

Но она была дикой. Не понимала.

Она зарычала на лучников в окнах ближайшего здания. Она посмотрела на них кровожадно, бросилась к зданию, не слушая мои крики.

Один прыжок донес ее почти до подоконника, когти впились в дерево и глину. Она взбиралась — невозможно — хотя в нее стреляли из арбалета. Но под таким углом стрелок не мог попасть по ней. Она добралась до окна, поймала мужчину за тунику и бросила его за плечо.

Я вскочил и уже бросился. Я поймал парня и прокатился с ним по земле. Я не успевал опустить его нежно, так что бросил там, где мы приземлились.

Я побежал к зданию, прыгнул, пролетел по воздуху. Я ударил оборотня, обвил ее руками, потянул вниз. Мы рухнули, она оказалась сверху. Я был потрясен от падения, дыхание вылетело из легких.

Кошка скатилась с меня, жутко оскалилась. Она хотела снова броситься на меня, но снаряд попал в ее заднюю лапу. Она закричала и повернулась, попыталась убрать снаряд. Другой попал в ее плечо.

— Бриэль! — крикнул я. — Бриэль, беги!

Она понимала меня? Ее взгляд обезумел от боли, встретился на миг с моим. Там была вспышка узнавания?

Она быстро, несмотря на снаряды, торчащие из тела, побежала прочь от площади и пропала среди домов. Я мог лишь надеяться, что она доберется до леса.

Я встал, грудь вздымалась. Стражи окружили меня, трое были на площади, лучники — сверху. Они заряжали арбалеты. Я взглянул на парня, которого спас. Он вставал, мотая головой. Мы на миг пересеклись взглядами. Его глаза расширились.

Я повернулся и побежал прочь, перепрыгнул мертвого вола, побежал по улицам Гилхорна вслед за оборотнем-кошкой.

25

Бриэль

Я была потеряна.

Затерялась во тьме. В этом проклятии.

Глубоко внутри я ощущала, как что-то двигалось. Кричало.

Я замотала головой, бежала все быстрее. Боль горела в плече и бедре. Мне нужно было сбежать, убраться подальше от запаха людей. Злобные существа били меня мечами, стреляли из арбалетов. Но за страхом я еще слышала голос. Жестокий голос сотрясал меня:

«Пора раз и навсегда разбить моего милого Дира. Иди в его деревню и убей всех, кого видишь. Он не устоит и придет их защищать. Он скоро появится. И тогда ты должна его убить».

Убить его… убить его… убить его…

Я взревела, чтобы заглушить тот голос. Было так много боли и смятения. Бедро и плечо ныли. Вскоре я не смогу бежать. Я остановилась и попыталась убрать снаряды зубами, но не могла дотянуться. Я поворачивалась, но от этого было только большее. Тяжело дыша от усталости, вопя от недовольства, я прошла в укрытие зелени леса.

Звук воды манил меня, и я пошла, хромая, туда. От вида и запаха ручья я ощутила радость. Я склонила голову, лакала воду языком, радуясь прохладной воде в горле. Я так устала, было так жарко. Я была готова упасть от усталости.

Я подняла голову, посмотрела на мутное отражение в бегущей воде. Я на миг увидела не зверя, а… себя.

Нет!

Я отпрянула, резко села. Боль в бедре расходилась по телу, прогоняя все мысли. Я со стоном упала на бок, быстро дышала. Голова кружилась. Порой я была зверем, ощущала только агонию, страх и усталость, волны ощущений без мыслей.

Но порой, когда боль была сильнее всего, я выбиралась на поверхность в разуме. Приходила в себя.

«Что я наделала? Чем я стала?».

Я пыталась вспомнить. Я кого-то убила? Приказ бабушки заставил меня убивать? Я помнила, как видела ребенка, хищный импульс гремел в венах. Я поддалась импульсу? Послушалась приказу бабули?

Нет. Я повернулась к волу, порвала его плоть. Кровь, так много крови! Горячей, приятной, текущей по носу, лицу, шерсти.

Это было прекрасно.

Это было ужасно.

Я хотела больше, больше, больше…

А потом двуногие существа напали. Люди. С их жалким оружием и мягкими телами. Я хотела рвать их, ломать их, проглотить их. Я хотела…

Нет! Я этого не хотела! Я хотела остановиться, убежать и спрятаться! И конфликт во мне почти разрывал меня надвое.

Я подняла голову, посмотрела на свои раны. Я ничего не могла с ними поделать. Кровь текла по полосатой шерсти. Может, я скоро умру. О, боги, дайте мне умереть!

Я закрыла глаза, лежала на траве, нос был ближе к ручью. Мой разум все еще был туманным, звериным, но я ощущала, казалось, что мое тело стало превращаться в человека. Я надеялась, что умру раньше, чем превращусь полностью. Я не хотела осознавать то, чем стала, в здравом уме.

Звуки шагов, легких и ловких, донеслись до моих чутких ушей. Я не понимала, что слышала, ведь была почти без сознания. Я вдохнула и уловила знакомый запах. Запах волка.

«Дир… Дир…».

Вдруг нежные ладони скользнули по моему телу, по голой дрожащей от боли плоти. Нежный голос сказал:

— Бриэль! Бриэль, милая, что она с тобой сделала?

Где-то глубоко во мне, за болью, что-то трепетало от нежности тех слов. Трепет, ведь он мог так говорить. Со мной.

Я с трудом приоткрыла глаза. Голова кружилась, и я смогла различить только силуэт в угасающем свете солнца. Но я знала, что это был он. И если это было последним, что я видела, я могла отблагодарить богов и умереть спокойно.

— Дир, — прошептала я, имя не смогло сорваться с губ.

Я закрыла глаза и погрузилась в забвение.

26

Дир

Она оставила след в лесу. Я был благодарен за это. Мне почти не нужны были волчьи чувства, я просто шел за кровью и сломанными ветками, это заметил бы даже неопытный следопыт.

Она прошла дальше, чем я считал возможным. С такими ранами она должна была давно упасть. Но Бриэль всегда удивляла меня силой духа. И с этим чудовищным обликом, который ей дала Элората, у нее была сила тела. Может, она даже выживет с теми ранами. Может…

Я ускорился. Солнце садилось быстрее, я терял облик волка, становился человеком. Но я спешил. Я не знал, что найду в конце следа. Мертвую девушку? Хищного монстра? Когда я впервые изменился, человеческий облик вернулся дни спустя. Но я не был родственником Элораты. Я не мог бороться с ее магией, а у Бриэль сил было больше, чем она думала.

Кровавый след стал свежее. Я был близко, я был уверен в этом. До ушей донеслось журчание ручья. Я ускорился. Она пошла к воде. Если ее вел зверь, она пошла туда.

Я выбрался из кустов и низких веток, бьющих по голой коже, оставляя мелкие порезы. Но я выбрался на поляну у ручья, скользнул взглядом вдоль берега и заметил ее. Не большого золотистого кота, а ее. Бриэль. Она лежала у воды, рука и длинные спутанные волосы были в воде. Голая. Маленькая. Уязвимая.

Мое сердце с болью билось от вида.

Сначала я почти боялся подойти, обнаружить, что она мертва. Но нет! Она дышала. Я видел, как двигалась ее грудная клетка. Я подошел к ней, опустился на колени, руки робко потянулись к ней. Она была такой маленькой и хрупкой от наготы. И, хоть мне хотелось дольше любоваться ее телом, мускулистыми ногами и женственными изгибами…

Я отогнал желание, сосредоточился на ее ранах. Снаряды не прошли глубоко, слава бокам. Они лежали неподалеку. Наверное, выпали, когда ее тело стало человеческим. Но она все еще теряла много крови, и я не мог ее ничем остановить. У меня даже не было своей одежды, чтобы порвать и сделать из нее бинты.

Я сорвал листья с ближайшего явора и прижал их к ее плечу и бедру. Снаряд в плече был недалеко от шрама, оставленного ножом Конрада, но эта рана не была такой глубокой. Я смог остановить кровь, прижал больше листьев к ранам и привязал их лозой с ближайшего дерева. Сойдет.

А теперь… что?

Я отклонился и смотрел на девушку. Шерсть стала проступать на ее плечах и руках. Я тоже вскоре стану меняться, солнце уже почти село, и тьма приближалась. Я мог осмелиться и отнести ее в дом Фэндар? Но Элората знала, куда я отнес ее в прошлый раз. Как только она поймет, что Бриэль снова пропала, она отправит двух своих оборотней туда. Мне нужно было придумать что-то еще.

Я вспомнил Бриэль на краю северной границы Элораты, она говорила с толстой ведьмой на другой стороне.

Матушка Улла.

Она хотя бы немного спорила с Элоратой.

Матушка Улла даже осмелилась оставить руну на одном из деревьев бабули.

Она поможет нам? Был шанс?

Отчаяние кипело во мне, я подхватил Бриэль, дрожа от ощущения ее голой плоти, прижатой к моей. Но наши звериные тела скоро вернутся, а с ними и барьер из шерсти между нами. Я не мог ждать ради приличия. Мне нужно было спешить.

Прижимая ее к колотящемуся сердцу, я пошел в лес решительными шагами.

* * *

Прошло много часов с заката, когда я добрался до границы. Мой облик волка был во главе, это было хорошо. Мне нужно было чутье зверя, чтобы найти путь во мраке ночи.

Было сложно идти и нести Бриэль в руках в этом облике, я подобрался к дереву и понюхал недавние следы ножа. Казалось, пахло руной, оставленной ведьмой. На этом месте Бриэль говорила с той толстой низкой ведьмой округа.

Я посмотрел на свой груз. Она была уже больше зверем, чем человеком. Я уже не ощущал жар ее кожи, ведь мягкая шерсть покрыла почти все ее тело. Она была неподвижной в моих руках, но я ощущал пульс жизни в ней, слабый, но он оставался.

— Я слишком долго тащил твое раненое тело по лесу, — тихо прорычал я.

Она вздрогнула от моего голоса? Чуть нахмурилась? Это могла быть игра света или мое воображение.

Я посмотрел на лес за невидимой границей, глубоко вдохнул. А потом откинул голову и провыл:

— Матушка Улла! — мой голос звенел среди деревьев, отражаясь эхом и угасая.

Ответом была тишина.

Но что я ожидал? Ведьма округа, наверное, давно ушла спать. С чего бы она была тут в поздний час, патрулируя эту часть округа? Было глупо надеяться. Но я не мог сдаваться.

Я завыл снова, бросая голос даже дальше:

— Матушка Улла! Помоги нам! Прошу!

Я звучал как зверь, а не человек, слова были почти невнятными. Но эмоции и желание были там. Я хотел выть и выть, пока не привлеку старушку шумом. Но это не помогло бы Бриэль, ведь шум мог привлечь к нам двух оборотней Элораты. Они точно охотились.

Рыча, я бегал вдоль границы, вглядывался в лес в поисках движения. Несколько раз я подходил к границе близко и отскакивал, боль обжигала ощущения. Я знал, что будет, если я попытаюсь перейти границу. Для Бриэль будет то же самое? Я принес ее сюда зря?

Отогнав эти мысли, я закричал в последний раз:

— Матушка Улла, умоляю! Услышь меня!

— Хорошо, хорошо, хватит шуметь.

Я отпрянул от границы, быстро моргая. Даже с волчьим чутьем я не мог ничего различить на другой стороне. Было лишь впечатление. Силуэт, который я чуял, но не видел. От него пахло средством от моли, базиликом и свежей землей.

— Матушка Улла? — спросил я.

В следующий миг силуэт стал четче. Силуэт стал толстой старушкой в платье в заплатах, ее широкополая шляпа была надвинута на глаз, кривые ладони сжимали посох ведьмы. Глаз, который было видно, смотрел на меня, как уголек в ночи.

— Хорошо. Разве ты не изменился с прошлой нашей встречи? Я знала, что ты был скрыт мороком, когда прислуживал у стола той ночью, но… боги, я не знала, что морок был так силен.

— Не был, — ответил я. — В тот час я почти человек. Морок просто сделал так, что облик сохранялся дольше.

— Э? — ведьма фыркнула. — Так это не твой настоящий облик? Ты меняешься туда-сюда?

Я кивнул.

— Да, матушка, — я говорил с уважением, хоть голос гудел в зверином горле. — Я оборотень. Я живу в двух стадиях существования, порой одна из них проступает сильнее другой.

Матушка Улла выдохнула с хрипом и выругалась.

— Оборотень! — она тряхнула головой, загнутый конец ее высокой шляпы покачнулся. — До меня доходили слухи, но… Никому из нас не нравится бабуля, да? Порой проще не видеть и не слышать. Я этим не горжусь, но это правда. И все же я ощущала костями, что дело дрянь.

Она кивнула на мою ношу.

— А что у нас там? Девочка? Внучка бабули?

Я шагнул ближе к границе, поднял Бриэль, чтобы свет луны озарил ее лицо с кошачьими чертами. Матушка Улла резко вдохнула с шипением.

— Боги, спасите. Эта старуха использовала Черную Магию на своей крови и плоти?

Я кивнул.

— Она ранена, — добавил я. — Стражи из Гилхорна. Она выбежала из леса в город, бушевала там, одичав. Они подстрелили ее.

— Бушевала? — матушка Улла охнула. — Я еще не слышала о таком беспечном оборотне. Бабуля явно послала ее туда. Хотела, чтобы ее подстрелили.

Желчь подступила к горлу. Я сам догадывался, что так было. За двадцать лет моего рабства я ни разу не выходил из Шепчущего леса. Бабуля не любила показывать своих существ.

— Прошу, — сказал я, — вы можете ей помочь?

Губы матушки Уллы сдвинулись в одну сторону, в другую, видимый глаз мерцал, пока она разглядывала существо, каким стала Бриэль.

— Бабуля сковала ее приказом, да? Я редко видела, чтобы бабуля Доррел ошибалась, но тут она ошиблась. Магия приказа — хитрая штука, но наложить такое на родню? Это глупо! Конечно, девочка взбунтовалась. А это! — она подняла ладонь с посоха и указала на измеренное тело Бриэль. — Такое проклятие поверх магии приказа — это слишком. Если бабуля не сломала часть своих заклятий по пути, она точно их повредила.

— Что это значит? — я не знал, надеяться, злиться или бояться. — Вы можете ей помочь или нет?

— Не знаю. Но попробую. Обычно не стала бы, но в этом случае… — ведьма задумчиво посасывала зуб, а потом кивнула. — Опусти ее осторожно на землю. Я что-то придумаю.

Я послушался, опустил Бриэль так близко к границе, как я осмелился. Даже так от близости шерсть встала дыбом. Я надеялся, что это не усилило боль Бриэль. Я поправил ее тело, чтобы на раны ничего не давило. Мои неловкие повязки из листьев и лоз развалились, но я не ощущал свежей крови. Это уже было хорошим знаком.

Матушка Улла бормотала, рыла концом посоха в земле. Я плохо разбирался в магии, но ощущал напряжение в воздухе, так что магия шевелилась. Ведьма рисовала руны на земле?

Наконец, матушка Улла закончила заклинание. Она села на корточки со стоном, ее спина и колени громко щелкнули. Но когда она оказалась у земли, она опустила посох, и наконечник, похожий на сплетенные корни, указывал на границу Элораты. К моему удивлению, корни стали расти из конца посоха. Зеленое сияние окружило их, я не видел, но чуял это. Резкий запах, но довольно приятный.

Корни тянулись все дальше, забрались за линию границы в округ бабули. Там они стали разделяться, как ветки, обвили Бриэль с головы до пят. Я зарычал, но не дал себе броситься, хоть и хотел. Я пришел к матушке Улле за помощью, так что не стоило мешать.

Корни медленно потянули Бриэль к границе. Я нервничал, шерсть встала дыбом. Она выживет? Или проклятие Элораты убьет ее за попытку сбежать?

Миг сопротивления… я ощутил, как магия Элораты отбивалась. Матушка Улла охнула и что-то проворчала, царапая землю рядом с посохом одной рукой. Еще руна, еще вспышка магии. Сопротивление пропало. Корни забрали Бриэль за границу, туда, где сидела на корточках ведьма.

Матушка Улла прижала палец к пульсу Бриэль.

— Она в порядке? — спросил я, склоняясь ближе. — Она жива?

— Да, еще дышит, — матушка Улла взглянула на меня. — Потерял сердце из-за этой глупой девицы, да? Тело не может тебя винить, хоть ты и зверь. Подобное тянется к подобному.

Пока я пытался понять, оскорбили ли меня, матушка Улла поднялась на ноги и взяла посох. Я в шоке смотрел, как она подняла Бриэль с ним — девушка висела в воздухе над головой ведьмы в сети корней, словно странный зонт.

— Прости, тебя забрать не могу, — матушка Улла оглянулась на меня. — Проклятие, наложенное на тебя бабулей… плохое. Такое я не могу снять. Но его можно снять, ты знал?

— Да, — ответил я.

— Но смелости на это не хватило?

Я медленно покачал головой.

— Я лучше умру.

Матушка Улла рассмеялась.

— Кто бы удивился! Ты звучишь как эта девица.

— Что с ней будет? — спросил я, робко шагнул к границе. Я пытался увидеть лицо Бриэль за сплетением корней, но они густо опутали ее. — Вы можете ей помочь?

— Думаю, да. А потом я попробую уговорить ее быть подальше от ее бабушки. Что-то мне говорит, что ей не понравятся мои слова, — ведьма приподняла кустистую бровь, посмотрев на меня. — Что-то мне говорит, что она побежит сюда, как только сможет.

— Не пускайте ее.

— Вряд ли я смогу такое решать, — она пожала плечами. — Но я постараюсь. Иди, волчонок! Ты сделал, что мог, для нее. Я сделаю теперь, что смогу.

Она отвернулась от границы и пошла в темный лес, опираясь на посох. Ее посох все еще источал запах сияющей магии, удерживал Бриэль в сплетении корней над головой ведьмы. Я ничего страннее еще не видел.

Я смотрел, пока они не пропали в зарослях. А потом стоял еще немного, глубоко дышал, впитывая запах Бриэль.

Она пропала.

Пропала.

Если боги помогут, она не вернется.

Я оскалился и отвернулся от границы. А потом вскинул голову, завыл луне над головой и убежал в лес.

27

Бриэль

Плечо болело. Снова.

Боги, теперь и бедро болело! Я могла побыть целой хотя бы неделю?

Я не хотела открывать глаза. Несмотря на боль в плече и бедре, я лежала относительно удобно. Удобнее, чем было долгое время. Тепло, но не жарко. И что-то пушистое.

Пушистое…

Я резко вдохнула. Воспоминания возвращались медленно, потом чуть быстрее и сильнее. Воспоминания, как я рвала вола, горячая кровь брызгала в лицо. Мужчины с оружием окружили меня. Большой серый и ужасный монстр сбил меня на землю.

Не монстр.

Дир.

— О! — звук сорвался с губ. Сознание вернулось, но я все еще не открыла глаза. Я лежала, ощущая боль в ранах и от воспоминаний.

Дир. Я билась с Диром.

Я должна была убить его. Снова. Но это не сработало. Как-то чудом… принуждение разбилось.

Я слабо улыбнулась. И поняла, что могла улыбаться. У меня был человеческий рот. Я снова была человеком? Те воспоминания монстра были кошмарным сном?

— Я знаю, что ты не спишь, девица, — сказал старый голос. — Хватит притворяться. Открывай глаза.

Я знала этот голос. Дрожа, я приоткрыла глаз и увидела лицо, похожее на сморщенное яблоко, улыбающееся мне тремя белыми зубами.

— Матушка Улла? — простонала я.

— Вот. Выпей это.

Мою голову подняли и придерживали, что-то прижали к моим губам. Я могла бороться, но сил не было. Вместо этого я сдалась и выпила горький и крепкий настой. Я чуть не подавилась, но было что-то успокаивающее в нем. И я сделала глоток, другой. А потом осушила чашку в несколько больших глотков.

Сделав это, я легла на подушку и посмотрела на старое лицо. Зрение стало четче. Матушка Улла, может, и была самой уродливой женщиной из всех, кого я видела, но сейчас, окруженная золотым сиянием камина, она казалась забавным ангелом.

— Так лучше, — сказала ведьма и опустила чашку где-то в стороне. Она подняла юбки и села на край моей кровати, ее широкий зад чуть не раздавил мою ладонь под одеялом. — Ты должна вскоре быть в порядке. Снаряды арбалета не сильно навредили, но крови ты потеряла много. Но с этим я разобралась, хотя следующие несколько дней больно еще будет.

Я нахмурилась, а потом осторожно пошевелилась. Я умудрилась подвинуться и сесть в кровати, прислонилась к изголовью. Я чуть повернула голову, скользнула взглядом по дому, мерцающему мороком. Но тут морок был не таким сильным, как у бабули, этот морок просто делал дом матушки Уллы уютнее, чем он был в реальности. Матрац подо мной точно был набит соломой, но ощущалось, будто я лежала на перине. Стены, наверное, были просто старыми досками, но они казались белыми и уютными в свете огня.

Рассвет сиял в восточном окне. Рассвет… почему это было так важно для меня? Я посмотрела на свои ладони. Человеческие ладони. Не с когтями и шерстью.

Матушка Улла хмыкнула.

— Прости, девица, — сказала она, похлопав по моему колену почти как мама. — Боюсь, ты все еще проклята. Я не могу снять проклятия другой ведьмы. Рассвет дает тебе шанс, но ты снова покроешься шерстью к следующему часу, — она окинула меня взглядом, в ее глазах заблестело восхищение. — Должна сказать, я знала, что твоя бабушка была одарена магией сильнее, чем многие люди видели. Но я еще не видела такой магии! Черной, да… но это все равно впечатляет.

— Она ворует ее, — сказала я.

Матушка Улла моргнула и склонила голову.

— Еще раз?

— Магию. Она ворует ее у учеников, которых ей присылают, и превращает их при этом в монстров.

Старая ведьма смотрела на меня, глаза опасно сияли.

— Ясно, — сказала она. — Думаю… да, думаю, я поняла, — она тряхнула головой, хмыкнула и продолжил. — А твой друг? Красивый волк? У него она тоже взяла магию?

— Вряд ли. У него не было магии. Она сделала это с ним из-за сделки.

— Пха! Бабуля и ее сделки! — матушка Улла сплюнула на пол и начертила знак, словно отгоняла зло. — Она жестоко обошлась с беднягой, это точно.

Я кивнула.

— Она ненавидит его. Потому что… думаю, она любит его.

— Бабуля Доррел никогда не могла разделить эти два чувства. Она была такой со своей дочерью, твоей матерью. Любили ее до ненависти. Но ты это знаешь, да?

Я закрыла глаза, опустила голову. Было больно думать о матери, которую я не встретила. Я старалась не думать о ней. Не думать о том, какой была ее жизнь, когда ее растила бабуля.

— Что ж, — продолжила матушка Улла, скрестив руки на пухлом животе, — ты теперь вне ее округа. Вне ее досягаемости.

Я подняла голову.

— Как это произошло? Я думала, что не могла покинуть округ бабули, пока я под ее проклятием.

— Так и было бы в обычных обстоятельствах. Принуждение бабули сильное. Но это Черная Магия, как я и подозревала. А Черную Магию нельзя использовать на своей крови. Бабуля нагло думает, что ей это сойдет с рук. И почти сошло! — Но когда она использовала другое заклинание Черной магии на своей крови, она перегнула. Проклятие было прочным, но уже расплеталось по краям. Можно было обходить его, в том числе, удалось увести тебя из ее округа.

Я посмотрела на свои ладони на коленях. В словах матушки Уллы был смысл, конечно. Как еще я перечила приказу бабули растерзать людей в Гилхорне? Хоть я пошла выполнять ее приказы, в критический момент было довольно просто сопротивляться.

— Это связь крови, — продолжила матушка Улла, перебивая мои мысли. — Это делает проклятие хаотичным, плохо управляемым. Даже такая ведьма, как бабуля, не может с ним сейчас справиться.

— Так я могу его снять? — спросила я, посмотрев на нее с надеждой.

— Ну… — матушка Улла пожала плечами. — Убрать превращение не так просто. Ты можешь сломать ее контроль над тобой, но остальное проклятие прочное, несмотря на связь крови. Боюсь, ты останешься такой до смерти твоей бабушки. Если она умрет.

Мое сердце сжалось. Но я не была удивлена.

— А что насчет Дира?

— А что он?

— Он тоже проклят до смерти бабули?

Старая ведьма вздохнула и скривилась, показав красные десны.

— Боюсь, его проклятие куда хуже. Бабуля смешала его заклинание с чем-то злобным. Она использовала кровь сердца.

Я покачала головой, хмурясь?

— Что это значит?

Матушка Улла встала с кровати, не ответив, и стала заваривать еще чашку крепкого травяного чая. Она принесла его к кровати и заставила меня выпить несколько глотков, а потом я продолжила разговор с ней.

— Что за кровь сердца? — спросила я, опустив недопитую чашку на блюдце.

Ее лицо было мрачным. Она села на край кровати и сцепила ладони.

— Боюсь, смерти твоей бабули не хватит, чтобы освободить Дира, в отличие от других ее оборотней. Его можно освободить, только когда кровь его сердца сольется с ее.

— Но что это означает?

— О, вариантов несколько, конечно. У многих проклятий есть лазейки, чтобы их снять. Но то, что задумала твоя бабуля… я дам тебе самой разгадать.

Я смотрела на чашку на своих коленях, провела пальцем по краю. Я догадывалась, на что намекала матушка Улла. Бабуля хотела Дира. Желала его. Я прекрасно это знала после вчерашних событий! И смешанная кровь сердца? Это могло означать… ребенка, возможно. Так их кровь смешалась бы. В этом был жуткий смысл. Бабуля считала, что потеряла ребенка, мою мать, когда она убежала к моему отцу. Бабуля хотела, чтобы другой ребенок заменил того, которого она потеряла?

Если она решила, что Дир станет отцом, то…

Я закрыла глаза. Я не хотела думать об этом, но воспоминания о соблазнительной встрече проникли в мой разум. Я вела себя так, как не считала возможным, ведь я была неопытной в этом деле. И бабуля направляла меня. Рьяная. Хитрая. Брала то, что должно быть моим, ценное и сладкое, превращала это в нечто мерзкое.

Я поежилась, чай в желудке неприятно бурлил. Как все стало таким сложным и… гадким?

— Осторожно. Ты разобьёшь мою чашку, а у меня осталось только три, — матушка Улла забрала у меня чашку с блюдцем, я и не заметила, что крутила их. Она проковыляла по комнате и беспечно бросила их в куче грязной посуды. Она повернулась ко мне, ее глаза хитро прищурились.

— Ты знаешь, что волчонок хочет, чтобы ты убежала. Пока еще можешь.

— Убежала? Вот так? — я подняла руки, которые уже начали покрываться шерстю. — Куда?

Матушка Улла пожала плечами.

— В лесу много мест, где можно спрятаться. Если убежишь глубоко и далек от округа бабули, должна справиться. Ты всегда была дикой.

Я мрачно улыбнулась. Разве не это было моей детской мечтой? Убежать и жить в Шепчущем лесу, переживать приключения? Да, я не представляла, что стану монстром, но у монстра были преимущества. Даже фейри не стали бы лезть ко мне в этом облике.

Но как я вынесу побег? Я знала многое, понимала, что бабушка продолжит делать, когда я уйду. Для Дира, может, надежды не было, но… может, я могла остановить бабулю.

— Ты сказала, что у меня есть лазейка. В рамках сделки с бабулей. Шанс велик?

Матушка Улла задумалась.

— Шансы всегда есть. Она прокляла тебя, и ты можешь легко сломать ее контроль над тобой, если попытаешься. Я не удивлюсь, если ты уже это сделала.

— Да? — я не поверила. Казалось, хватка бабули на мне была абсолютной, когда я превратилась. Но сколько из этого было проклятием, наполнившим меня? Это могло ощущаться как контроль, но могло быть хаотичнее.

Я посмотрела на свои ладони, золотистая шерсть медленно проступала. Ногти удлинялись и вскоре станут когтями. Я становилась яростным зверем! Чудищем…

Хватит ли чудовищного во мне, чтобы убить свою бабушку?

— Если думаешь биться с бабулей, — сказала матушка Улла, привлекая внимание к ней, — я советую тебе сделать это раньше. Неприятные задания лучше не откладывать.

Я нахмурилась.

— Думаешь… есть шанс, что я могу это сделать? Остановить ее раз и навсегда?

— Шанс есть всегда. Но… — матушка Улла пожала плечами. — Родственника сложно убить. Даже если он плохой, как твоя бабушка. Она все еще твоя родственница.

Я кивнула, опустив взгляд. Мне не нравилось думать об этом, о смерти бабули. Но, когда я думала об ужасах, которые она творила… о Зале Голов, гордо висящих в ее доме… как я могла убежать от этого монстра?

Я медленно пошевелила плечом, потом бедром, проверяя места, где была ранена. К моему удивлению, я ощутила только покалывание. Рана от ножа еще побаливала, но раны новее зажили больше. Я пронзила матушку Уллу взглядом.

Ведьма улыбнулась, показывая все три зуба.

— Я знаю немного магии исцеления. И я догадывалась, что ты вскоре захочешь быть на ногах.

* * *

Матушка Улла дала мне свободную одежду, которая должна была выдержать мое превращение из человека в кошку и обратно. Одежда не была удобной, но я была благодарна.

Мое тело уже было покрыто шерстью почти полностью, когда я вышла из домика и повернулась к лесу. Когда я робко ощупала лицо кончиками пальцев, я ощутила, что и оно изменилось, морда становилась все заметнее. Но это изменение хотя бы было не таким резким и полным боли, как в первый раз, когда бабуля бросила в меня проклятием.

Я повернулась к старой ведьме на пороге за мной, она смотрела на меня с безразличием, которое всегда меня злило. Я не знала, стоило ли благодарить ее за помощь. Я растерялась. Сколько лет я ненавидела эту женщину за ее отказ помогать мне спасти Валеру? Это чувство еще не угасло полностью.

Но она приняла меня прошлой ночью, рискуя гневом бабули Доррел. Она исцелила меня, укрыла. Может, она переживала больше, чем показывала. Больше, чем должна была.

— Спасибо, — выдавила я хрипло. Звучало вяло, но у меня больше ничего не было.

Матушка Улла смотрела мне в глаза. Я видела блеск понимания в ее глазках, отчасти скрытых морщинами. Она кивнула.

— Тебе нужно идти туда, — она указала кивком. — Так ты вернешься к границе, где перешла. Ты сможешь там уловить запах волчонка.

Я покраснела и опустила голову. Я не говорила, что сбиралась искать Дира до того, как пойду к бабуле. Я была такой очевидной?

Снова прочитав мои мысли, старая ведьма рассмеялась.

— Удачи, девица. Пусть боги принесут тебе успех в твоих затеях.

Я кивнула. А потом я повернулась и устремилась в Шепчущий лес.

28

Дир

Я поднял нос, понюхал воздух.

За мной шел оборотень. Я был в этом уверен.

Весь день я убегал все глубже в дикие части округа бабули, где лес рос густо, и даже фейри не посмели бы идти туда. Тут тени были будто хищными.

Но тут не было ничего опаснее меня.

Элората уже должна была понять, что ее новое творение не убило меня. И Бриэль ушла за ее границы, уже не подчинялась ей. Если она хотела убить меня, ей нужны были другие способы, и если два ее оставшихся оборотня не сумеют сделать это, она наймет еще одного Охотника на монстров. Мне не позволят жить.

Я оскалился. Я не собирался погибать тихо. Я устрою для нее как можно больше проблем.

«Убить…».

Инстинкт был там. Выследить ведьму, сломать ее защиту, порвать ее. Но что-то во мне сжималось от этого кровожадного желания… часть меня, которая даже в это время ночи была человеком. Я должен был держаться за эту человечность до конца. Если я дам зверю захватить меня, Элората победит. Даже если я порву ее на кусочки, она победит.

Я покачал тяжелой головой и пошел среди деревьев. Прошел день, ночь вернулась в Шепчущий лес. Я снова выжил. Еще немного. Но теперь запах щекотал нос. Я не мог игнорировать его.

Я повернул голову, оглянулся, слушая и вдыхая. Там был оборотень. И он приближался.

Я был сейчас больше волком, чем человеком, и мне было просто слиться с тенями, стать тенью, пока я начал осторожный хищный танец вокруг преследователя. Немного времени и осторожности, точность… и вскоре я оказался с подветренной стороны от существа. Теперь я был хищником, а не добычей.

Нос вел меня среди деревьев и кустов. Я ступал тихо, старался не шуметь, хоть тело менялось. Другой оборотень двигался неуклюже. Когда я заметил его в свете луны, его голова была опущена, он сосредоточился на следе, по которому шел, не замечая, что было вокруг. Не замечая изменение в ситуации.

Я улыбнулся.

А потом выскочил из укрытия, оттолкнувшись задними лапами, чтобы пролететь расстояние. Я врезался в другого монстра и сбил его с ног. Мы прокатились, рыча, и я ощутил, как когти пытались порвать мою шкуру. Когда мы перестали катиться, я оказался сверху, придавил врага.

И я смотрел на оборотня-кошку с зелеными глазами.

Все звериные инстинкты во мне пропали от волны человечности. Мой рот двигался, жуткие зубы и язык пытались произнести ее имя. Прозвучало как рычание. Я недовольно замотал головой, прижав уши, скуление задрожало в горле.

Она поднялась с достоинством, встряхнулась. Ее руки все еще были длинноватыми для ее тела, и силуэт ее женственного торса остался. Длинный хвост двигался сам, шерсть стояла дыбом на ее спине.

Она смотрела на меня, прикрыла глаза и заурчала. Звук был громким, и я чуть не принял его за рычание. Но, когда она приблизилась, в ее позе не было угрозы. Она вытянулась, потерлась щекой об мою. Вела себя как кошка, проявляла власть.

Я вздрогнул, отпрянул. Но она все урчала и терлась, прижимаясь ко мне теплым телом. Ее хвост подрагивал под моим носом, она обвилась вокруг меня, просунула голову под мой подбородок.

«О, Бриэль! Бриэль! Почему ты не убежала, когда был шанс? Если бы у меня был голос, я бы стал тебя уговаривать сбежать».

Но у меня не было голоса. И… я был рад.

Я заскулил и лизнул ее лицо. Это был глупый звериный поступок. Но больше я ничего не мог дать. Она удивленно тряхнула головой, раздраженно прижала уши. В следующий миг она мяукнула и убежала за деревья.

Я не медлил. Я устремился за ней, погнался сначала, потом побежал рядом. Наши лапы впивались в землю, деревья, казалось, расступались и пропускали нас. Мы наслаждались свободой движений, силой наших тел. Я был быстрее, но она была более ловкой, порой запрыгнула на ветки деревьев, на вершины камней.

Мы бегали всю ночь. Бежали, пока не стали зверями без следов людей внутри. Мы бежали, пока звери не стали отступать, а люди в нас — медленно возвращаться. Движения становились неуклюжими, мы замедлились и стали идти бок о бок. Мы не говорили. Хоть голоса вернулись, мы молчали.

Мы взялись за руки. Наши пальцы переплелись.

Рассвет нашел нас на краю утеса высоко над шумящей рекой. Наверное, недалеко от места, где упал Конрад, хотя я не знал точно. Мы сидели там и смотрели, как луна угасала, и солнце восходило. Когда я повернулся и посмотрел на нее, в ее чертах почти не осталось кошки. Розовый свет рассвета падал на лицо Бриэль, яростное и сильное.

Я опустил взгляд, несмотря на старания. Она была почти без одежды — свободное одеяние прикрывало немного ее наготы, но не все. Достаточно, чтобы то, что было видно, стало заманчивее.

Я же был полностью голым. Я должен был смущаться, но, что странно, не смущался. После нашего дикого бега, ночи зверей, скромность уже не была так важна.

Она ощутила мой взгляд. Я видел, как она стиснула зубы, сосредоточилась на виде перед нами. Она знала, но боялась нарушать молчание между нами, робкую связь между нами.

Но я не боялся. Уже нет.

Я нежно убрал спутанную рыжую прядь за ее ухо. Она поежилась от моего прикосновения и закрыла глаза.

— Я люблю тебя, — сказал я.

Забавно, как просто было теперь говорить это. Почему-то я думал, что будет намного сложнее. Но они были тут, легко спрыгнули с моих губ. Они были простыми, но в них не было ничего хрупкого. Это были самые сильные мои слова.

Бриэль открыла глаза, все еще смотрела на восходящее солнце, а не на меня. Но я не спешил. Я ждал, смотрел на нее, любовался ее милым лицом в сиянии нового дня.

Наконец, она сказала:

— Я… думаю, что тоже могу тебя любить.

Мои губы дрогнули.

— Ты так думаешь? — я рассмеялся и покачал головой. — Пожалуй, я должен радоваться этому.

Она повернулась ко мне. И в ее глазах, человеческих глазах, было так много чувств. Я не все мог понять. Я снова понял, какой сложной была эта девушка. Любить ее будет не просто.

Словно ответив на импульс, она прижала ладонь к моему затылку и притянула меня для поцелуя. Я улыбнулся, и было сложно целовать ее в ответ от этого, хоть я и старался. Она отодвинулась, посмотрела в мои глаза и выдохнула:

— Ты знаешь, что я люблю тебя. Ты это знаешь.

— Возможно, — признался я, все еще улыбаясь. — Но приятно слышать это от тебя.

Я обвил ее руками, притянул ближе для поцелуев. И вдруг стало и важно, и нет, что мы были голыми. В чем-то это смущало… но было и удобно.

29

Бриэль

Я лежала в руках Дира, моя голова была на его плече. Мои пальцы скользили по его груди, ощущая возвращающуюся шерсть. Я нахмурилась, жалея, что все меньше его кожи оставалось под моей ладонью. Наши мгновения на рассвете были украденными.

Вскоре мы оба будем монстрами.

Я склонила голову, глядя на его лицо. Он лежал, закрыв глаза, опустив голову на другую свою руку. Я не думала, что это было возможно, но его лицо было почти спокойным. И счастливым. От этого я ощутила прилив радости. Я сделала его счастливым. Может, ненадолго… но сделала это. Среди ужаса и проблем, атакующих нас со всех сторон, мы дали друг другу нечто прекрасное.

Я закрыла глаза и уткнулась лицом под его подбородком, ощущая его бороду и возвращающуюся шерсть. Сколько всего содержал последний час! Новые робкие и приятные открытия в свете нового дня и новой любви. Жаль, мы не могли продолжать это, открывать новое друг в друге день за днем. Была бы у нас жизнь впереди. Хотя бы год. Хоть пару дней…

Я нахмурилась, парящее сердце вдруг рухнуло камнем. У нас такого не было. Этот час был милым сном. Но пора было просыпаться и мириться с реальностью.

Я глубоко вдохнула, села, упираясь в его грудь, а потом поправила тело, чтобы не трогать его. Я убрала спутанные волосы со своего лица и вздрогнула, ощутив когти на концах пальцев, цепляющиеся за длинные рыжие пряди. Я никогда не привыкну к этому.

— Дир, — сказала я. Мой голос уже был похож на звериный. — Дир, ты спишь?

Он приоткрыл глаза и лениво посмотрел на меня. Но при виде моего лица он стал серьёзнее. Он приподнялся на локтях и повернул голову, напоминая невольно пса.

— Чо такое? Скажи, Бриэль. Я не должен был…

Я быстро прижала два пальца к его губам.

— Нет, дело не в этом. Ты был — и есть — всем, чего я хочу. Я рада, что мы смогли немного побыть вместе. Хотелось бы…

Хотелось бы убежать. Зверем или человеком, не важно. Хотелось бы начти место, где мы могли просто существовать. Но границы округа бабули были слишком маленькими. Наше время было на исходе.

Я опустила голову, отрывая взгляд от него.

— Я должна кое-что сделать. Я… вернусь в дом бабули.

Он сел, сжал мою ладонь крепко. Мы долго молчали, сидели в свете утра. Я не знала, что он скажет.

Он приподнял мой подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза. Его глаза снова были желтыми. Волчьими. Не серые человеческие, которые горели, глядя в мои, недавно.

— Что ты собираешься сделать? — тихо спросил он.

— Убить ее, — слова упали с моих губ как камни. Тяжелые. Слишком тяжелые. — Я хотя бы попробую.

Его ноздри раздувались, он сделал глубокий вдох.

— А если она вернет власть над тобой? Она уже такое делала.

— Да, но… — я пожала плечами. — Матушка Улла сказала, что она ошиблась, прокляв меня. Она ослабила хватку на мне, а не усилила ее. Матушка Улла верит, что я могу полностью вырваться из хватки бабули. Может, уже вырвалась.

— Матушка Улла… — голос Дира утих, он посмотрел вдаль. Мы долго молчали, река шумела неподалеку. — Я надеялся, что матушка Улла уговорит тебя убежать.

— Да, но у меня были другие планы, — я провела ладонью по голове, заметив, что мои длинные волосы стали куда короче, слились с шерстью, проступившей на спине. — Я не прошу тебя идти со мной.

— Знаю.

— Это нужно сделать мне. Она — моя бабушка. И она была… она делала… — я закрыла глаза, снова видела головы в коридоре. Несчастье. Дрег. Пустое место для Дира. И я видела девушку с круглыми щеками, которую держали два оборотня. — Ее нужно остановить, — твердо сказала я.

— Я тоже это знаю.

В его тоне было что-то, чего я не понимала. От этого я подняла взгляд и посмотрела в его волчьи глаза. Но в его глазах был не волк. Я видела человека, сияющего в глубинах.

— Ты самая смелая из всех, кого я знаю, — сказал он.

Я покраснела и опустила голову.

— А ты самый волосатый из всех, кого я знаю. Мы квиты.

Он откинул голову и рассмеялся. А потом встал, протянул руку. Ужасную ладонь с когтями и шерстью. Я сжала его ладонь, и он помог мне встать.

— Идем, — сказал он, сверкнув клыками, будто улыбаясь — Поохотимся на ведьму.

* * *

Мы не пошли по пути остролиста к бабуле. Она точно следила за теми тропами, и мы попали бы там в ловушку. Дир повел нас по лесу, полагаясь на чутье. Меня удивило, как хорошо мое звериное чутье улавливало мелкие детали леса. Я сама могла бы дойти до дома бабули, используя чутье. Но у Дира было куда больше опыта, и я дала ему вести.

Мы шли, все больше напоминали зверей. К полудню мы оба были зверями… но тот час прошел, и мы медленно возвращались к человечности. Я все еще не привыкла к этим изменениям, и мне было не по себе. Это было как боли, которые у меня были в детстве, которые Валера называла «проблемами роста». Только намного хуже.

Весь день ощущался нереально. Я заставляла себя периодически замирать и обдумывать, что я хотела предпринять, хотела ли я убить. Хотя бы попытаться. Без оружия — у меня не было лука, стрел или ножа. Только мое странное тело с сильными челюстями и когтями.

Этого хватит?

Должно.

Дир резко остановился. Я поравнялась с ним, наши плечи почти соприкасались.

— Что такое?

— Чуешь это? — он понюхал воздух, глаза сверкали. — Это… это не…

Я понюхала. Мои усы подрагивали, я оскалилась и зашипела.

— Конрад! — прорычала я.

Охотник на монстров был тут. Довольно близко. Моя кровь похолодела. Я думала, что он умер после того падения. Но часть меня всегда знала, что простое падение и немного воды не могли погубить того великана. Он сам был как сила природы.

Но был и другой запах. Конрад был не один.

— Два других оборотня. Они тоже тут, — сказала я.

Дир мрачно кивнул.

— Она вызвала защиту. Она должна знать, что мы близко. Нужно оставаться вместе и…

— Нет! — я замотала головой. — Мы разделимся. Разделим врагов, заставим их прийти к нам.

Он встревожился. Близился вечер, и человеческие черты возвращались. Его глаза уже были человеческими.

— Я не хочу, чтобы ты билась с Конрадом сама. Или с оборотнями. Ты все еще… новенькая в этом.

— Я буду в порядке, — ответила я увереннее, чем себя чувствовала. — Я не боюсь. Когда мы разделимся, мы разделим их внимание. Как только мы разберемся с ними, встретимся у ворот.

Я боялась, что он будет спорить. Но он вздохнул и прижал ладонь с когтями к моей щеке.

— Будь осторожна, — сказал он, и я услышала в этих словах не озвученное «Я тебя люблю».

Я улыбнулась, показывая острые зубы.

— И ты.

Я хотела бы поцеловать его, но это было бы неприятно в наших нынешних обликах. Вместо этого я повернулась и пошла на юг по лесу. Он точно смотрел, пока я не пропала из виду за зеленью, но я не стала проверять.

Я двигалась как можно тише, насколько позволяло измененное тело, приближаясь к дому бабули. Эту часть леса я знала. Я могла найти тут путь и без кошачьего чутья. Вскоре стало видно поросшую мхом стену. Ворот с этой стороны не было, но я не знала, могла ли запрыгнуть на стену и забраться в сад. Было бы проще избежать встречи с Охотником или оборотнями, сразу напасть на бабулю.

Я обдумывала это, когда уловила движение справа. Я повернула голову, и через миг большой серо-черный оборотень вырвался из зарослей, рыча. Мы рухнули на землю, и я успела поднять ноги и когтями на них ударить по его мягкому животу. Пара хороших порезов, и он оттолкнулся от меня. Но он не позволил мне встать на ноги. Я пыталась подняться, он толкнул меня на спину.

Он снова напал, искаженное лицо показывало лишь намек на то, каким человеком он был. Челюсти щелкали перед моим лицом. Я обвила руками его горло, удерживала в дюймах от себя.

— Я пришла помочь! — закричала я, чтобы он слышал меня поверх рычания. — Я пришла убить бабулю!

Это он уловил. Он замер, глаза расширились. Он отодвинулся, тяжелые ладони давили на мои плечи, прижимая меня к земле, но я видела желание отпустить меня. Он пару мгновений боролся с принуждением бабули.

Но не мог сопротивляться долго.

Он с ревом снова бросился на меня. В этот раз я была готова. Моя ладонь нашла большой камень, и я подняла его и ударила по его голове. Это был человеческий поступок, он не ожидал такого от меня в этом облике. Он вскрикнул, глаза закатились. Он упал на бок.

Я вдохнула, когда вес его тела пропал с меня. Может, было преимущество в том, что я была новым творением бабули… я еще не стала зависеть от звериного чутья и способностей. Я поднялась, посмотрела на павшее создание. Я надеялась, что он не умер. Если я преуспею сегодня, он и другой оборотень будут свободны от проклятия бабули. Для меня или Дира, возможно, надежды не было, но хотя бы…

Я не успела закончить мысль, что-то ударило по мне сзади. Сильные тонкие руки в рыжей шерсти обвили мой живот, зубы рвали мое ухо. Я завопила от боли, согнулась, перебросила врага через голову на землю передо мной. Она застыла на миг, оглушенная, и я смогла прыгнуть на нее и поймать за горло. Хорошо, что она была не такой большой и сильной, как другой оборотень.

— Перестань! — прорычала я ей в лицо. — Я пришла тебе помочь!

— Нам… не… помочь! — выдавила она, ее большие глаза выпучились на искаженном лице. В отличие от другого оборотня, она помнила, что была человеком. Она попыталась вонзить когти мне в глаза. Я отвернулась и давила, не давая ей дышать.

— Я убью бабулю Доррел, — сказала я, надеясь, что она слышала меня, пока тьма окутывала ее. — Я спасу тебя. И не дам тебе остановить меня!

Ее удары слабели, руки дрожали. А потом упали на землю. Ее глаза закрылись. Она замерла подо мной.

Я прижала голову к ее груди. Сердце билось, я была почти уверена. Я села и посмотрела на нее.

Что-то просвистело мимо моего уха.

Я повернулась и увидела стрелу в дереве рядом со мной. Рыча, я обернулась, проследила за путем стрелы к источнику. Конрад! Он стоял в двадцати ярдах от меня, здоровый глаз горел.

Он уже взял другую стрелу.

Я застыла. Я знала, что нужно было броситься в сторону. За мной была стена, я не могла отступить. Но если я поспешу, он сможет выстрелить по мне. Я заставляла себя оставаться на месте, вдохнула и ждала.

Я смотрела в его глаз, ощущала жжение хищного огня даже на расстоянии. Я ощущала запах от Охотника на монстров, запах крови, которую он пролил за много лет.

— Конрад! — закричала я, рыча сквозь зубы. — Конрад Тороссон, не нужно этого делать!

Он моргнул, испугавшись. На миг огонь в его глазу потускнел.

— Откуда ты знаешь мое…

Он не успел закончить, Дир напал на него. Хоть он был уже больше человеком, чем волком, он бросился на Охотника, оттолкнул его в дерево так сильно, что он выронил лук и стрелу. Конрад повернулся, взмахнул кулаком, но Дир уклонился и нанес два удара — по челюсти и животу Конрада.

Крупный мужчина согнулся, и Дир толкнул его на землю. Но там охотник сжал лодыжки Дира и обрушил его на землю. Он рухнул на спину, воздух вылетел из него. Конрад бросился, пытаясь победить, но Дир отреагировал быстро, откатился и вскочил на корточки. Он зарычал, на зубах была пена. Он оттолкнулся и бросился на Охотника, пасть была нацелена на его горло.

Я уже двигалась.

— Стой! — я бросилась в бой. Я поймала Дира и оттащила. Он попытался меня сбросить, а потом понял, что это была я. Он успокоился под моим прикосновением, позволил мне поднять его и убрать за меня.

Я повернулась к Конраду.

— Мы тут не за тобой, — я смотрела в его глаза. — Мы — не монстры.

Великан поднялся с земли. Его ладони кровоточили от того, как он сжимал пасть Дира, пытаясь отбиться от укусов оборотня. Он тряхнул головой, длинные волосы упали на лицо, и он почти выглядел как зверь. Его глаз смотрел то на меня, то на Дира. А потом его взгляд задержался на мне на пару тихих мгновений.

Наконец, он сказал:

— Я тебя знаю.

Я кивнула.

— Да.

— Ты… та девочка. Девочка ведьмы. Охотница.

Я снова кивнула.

Он медленно и ошеломленно моргнул.

— Но… как?

— Я же говорила. Мы не монстры. Никто из нас. Это бабуля сделала нас такими.

— Сделала? — ужас на лице крупного мужчины был почти смешным. Он посмотрел на двух оборотней без сознания. — Она сделала вас, а потом… приказала вас убить.

Я поежилась. Хоть я знала правду, слышать ее было жутко.

— Это Черная Магия. Она идет против правил ковена. Она не может держать нас в свой хватке вечно, но когда она отпускает нас, она не хочет, чтобы мы кому-то рассказали о том, что она делает в своем округе.

Конрад помрачнел. Он посмотрел на Дира, на которого недавно охотился. Как охотился на Дрег.

Он опустил голову. Его темные волосы висели завесой, закрывая почти все жестокое лицо.

— Я не знал.

Я вздохнула.

— Не ты один.

— Я не охочусь на проклятых людей, — продолжил он. — Только на монстров. Если бы я понял…

Если бы он понял, Дрег была бы еще жива? Вряд ли. Бабуля нашла бы того, кто убил бы ее. Но было бесполезно говорить это Конраду. Это не утешило бы его.

— Мы это остановим, — сказала я смелее, чем себя чувствовала.

Темная бровь Конрада приподнялась над повязкой на глазу.

— Я не охотник на ведьм. Я не могу вам помочь. Но и мешать не буду.

— Спасибо, — звучало вяло, но я не знала, что еще сказать в такой ситуации, и я просто повторила. — Спасибо.

Конрад кивнул, а потом, чуть хромая, собрал оружие и стрелу. Без слов или взглядов на меня или Дира он отвернулся от дома бабули и пошел в Шепчущий лес, пропал тихо, как призрак.

Я выдохнула. Только тогда я поняла, что держала Дира за руку. Я опустила взгляд, заметила, что наши пальцы уже были почти человеческими, переплелись. Это было плохо. Если мы будем медлить, придётся биться с бабулей в голых человеческих обликах, беспомощных, как дети.

— Нужно спешить, — сказала я, глядя в глаза Дира.

На миг я боялась, что он попытается отговорить меня. Но он лишь кивнул. Мы повернулись и поспешили вдоль стены к железным вратам. К моему недовольству, они тихо открылись, пропуская нас.

Я знала, что это была ловушка.

Но выбора не было. Нужно было идти прямо.

30

Дир

За двадцать лет моего рабства я еще не видел сад таким.

Всегда это место было тенями без черт, если только Элората не решала превратить этот пейзаж в цветущие клумбы, окруженные камнями, с яркими красками.

Теперь я впервые видел, каким сад был под мороком все это время — большой, в отличие от ее иллюзий. Но разрушенный, погибший. Несколько стоящих деревьев были кривыми от опухолей, и все остальное сгнило. Мертвые черные лепестки покрывали когда-то цветущие кусты, на клумбах кишели личинки. Все воняло смертью.

Бриэль сжала сильнее мою ладонь.

— Она собирает силы, — тихо сказала она, озвучивая то, что уже пришло мне в голову. — Усиливает себя. Чтобы разобраться с нами.

Я кивнул. Но она уже знала, что мы были тут. Мы должны были идти.

Дом возвышался перед нами. Как и с садом, я впервые видел его без морока. Меня удивило, каким большим он был. Когда-то. Целый замок с башенками, и все стало развалинами. Только маленькая часть еще была целой, когда-то там была вторая крепость. Элората построила иллюзии на воспоминании о роскоши.

— Интересно, кто тут жил, — прошептал я. — Когда-то.

Бриэль хмыкнула.

— Мне это не нравится, — она вдруг остановилась и потянула меня за руку. — Мне не нравится, что мы так идем к двери.

И мне не нравилось. У нас не было плана. Его никогда не было, кроме идеи дойти до ворот. Вряд ли мы ожидали, что пройдем так далеко. Но мы добрались, и было жаль терять шанс. Но что мы могли сделать, без оружия и магии?

— Наша лучшая ставка — смелость, — сказал я. — Это и наглость Элораты.

Бриэль кивнула. Мы пошли дальше уверенными шагами, высоко подняв головы. Мы были еще во множестве ярдов от входной двери маленького здания, когда она открылась.

Элората Доррел вышла, пригнувшись, а потом выпрямилась перед нами. Очень высокая — выше чем я когда-либо ее видел. Она возвышалась как великанша из легенд, в восемь футов высотой. Теперь я знал, куда ушел весь морок. Он обвил ее, создал иллюзию сильного, красивого и ужасного создания, словно мстительного ангела. Ее волосы свободно ниспадали вокруг плеч, двигались сами, будто живой огонь. Чистая сила мерцала в воздухе вокруг нее, искрилась в ее глазах.

Ее глаза смотрели на меня.

— Итак, любовь моя, — сказала она жестоким тоном. — Ты предаешь меня в последний раз. И это самое горькое предательство… с моей плотью и кровью.

Я расправил плечи.

— Это конец, Элората, — прорычал я. — И он настанет тут, сегодня.

— О, так ты думаешь? Что вы двое, соединенные любовью, придете и выступите против меня? — она рассмеялась, и смех звучал как песня. — Вы знаете, дети, как долго я была госпожой этого округа? Сколько врагов пытались забрать мои силы, и сколько пало от моей руки? Я сильнее, чем вы можете представить!

Ее слова пронзали меня, как стрелы, оттолкнули меня на шаг. Но когда я посмотрел на нее снова, я словно видел сквозь морок, который она сплела, хрупкую старушку в центре. Слишком хрупкую для того, что она пыталась сделать. Если она попытается удерживать всю магию в себе дольше, она разобьется на кусочки.

Я надеялся, что и Бриэль это видела, узнала уязвимость врага.

Бриэль… где она была? Я повернулся, поняв, что она отпустила мою руку и осторожно отдалялась. Мудро, хоть я ощутил ее отсутствие рядом с собой. Но если Элората ударит, она не убьет сразу нас обоих.

И, может, я смогу отвлекать ведьму.

— Это все хорошо, старушка, — сказал я, давая злобе в сердце литься в мои слова. — Но что ты такое? Просто бумажные маски. Милые, да, но непрочные.

Ее красивое лицо исказил гнев. Она подняла ладонь и стала чертить знак в воздухе, создавая пылающие линии красного света. Руны. Она готовила заклинание.

Я должен был ее остановить.

Я сделал три широких шага вперед, но ударился об барьер, который не видел, и отлетел от него, рухнул на спину. Оглушенный.

— Дир! — закричала Бриэль, сделала пару шагов в мою сторону и поняла свою ошибку. Она привлекла взгляд бабушки.

— Милая внучка, — сказала Элората, снова звонко рассмеявшись. — Ты решила, что можешь нарушить нашу сделку? Клятву с кровью твоей сестры?

— Наша сделка была нарушена, когда ты прокляла меня, — ответила Бриэль, повернувшись к ведьме, ее глаза пылали, кулаки были сжаты. — Если бы я поняла это раньше! У тебя нет власти надо мной. Все это было иллюзией, и теперь я вижу сквозь нее!

Зубы бабули сверкнули между красных губ.

— Молодежь нынче вовсе не уважает стариков!

Она отвела руку и бросила собранную магию. Она стала пылающим копьем, сияла алым, пока неслась к Бриэль. Но Бриэль все еще сохранила кошачьи рефлексы. Она прыгнула в сторону, и копье попало по земле, где она стояла, с грохотом грома, оставило после себя дымящуюся дыру.

Бриэль рухнула, но тут же вскочила и побежала среди развалин стен замка. Элората все еще смотрела на нее. У меня был шанс подобраться ближе, пока она чертила еще руну.

Я бросился к ведьме, призвав всю оставшуюся звериную силу. Я прыгнул на нее, вытянул руки… но вспышка магии отбросила меня. Словно воздушный змей, поднятый ветром, Элората взмыла в воздух на магии. Красное сияние исходило от ее кожи, она сияла, как звезда.

Она смотрела на меня, пока я пытался встать. Ее глаза сверкали красным светом.

— Жалкое зрелище, — она оскалилась. — А я когда-то думала, что ты — сильный и желанный!

Ее ладонь чертила еще руну в воздухе. В следующий миг копье полетело к моему сердцу. Я повернулся, но оно задело мое плечо, пробило плоть и кость. Я закричал и упал на землю, боль пропитала тело. Магия была там, пульсировала в копье, как яд в моих венах.

Краем глаза я увидел, что Бриэль запрыгнула на груду обломков. Она прыгнула с хищным воплем. Она как-то пробила бурю магии вокруг Элораты, и ее руки обвили талию ведьмы. Она выглядела как ребенок, по сравнению с увеличенной магией ведьмой, но яростно боролась, пыталась забраться по телу бабушки к ее шее.

Смеясь, Элората повернулась и отбросила девушку, как тряпичную куклу. Бриэль рухнула и застыла, оглушенная, смотрела на сияющую красным ведьму.

— Глупое существо! — голос Элораты вылетал огнем из ее легких. — Ты — ничто. Ничто! Капля моей крови. Истинная сила моя. Никто не посмеет перечить мне. Ни ковен, ни твоя драгоценная матушка Улла. Однажды я всех их раздавлю, заставлю служить мне. А потом я стану великой Черной Ведьмой леса, королевой всего! — ее улыбка сверкнула, полная жадной ненависти. — Но сначала тут…

Ее ладонь уже двигалась. Руна была нарисована, копье появилось в ее руке.

Она отвела руку, целясь в Бриэль.

— Нет! — закричал я и выдернул копье из плеча. Изо всех оставшихся сил я вскочил на ноги и попытался бежать. Но жжение магии ее проклятия было невыносимым. Я рухнул на землю лицом.

Я не мог подвести Бриэль. Я не мог допустить ее смерть. Я поднялся на колени, призвал силу воли, встал на ноги. Мир кружился. Я не мог бежать. Я мог лишь стоять, все силы уходили на это.

Элората повернулась, глядя на мои жалкие попытки.

— Бедный монстрик, — она рассмеялась и печально покачала головой. — Все еще пытаешься играть героя? Боюсь, твоя история закончится не так, мой милый.

Она отпустила копье.

Оно пролетело по воздуху и пронзило мою грудь, вонзилось в землю за мной.

Я смотрел на сияющее древко, торчащее из моей груди. И я ощущал, как разбитое сердце замедляется… и останавливается…

31

Бриэль

Я смотрела на происходящее. Не могла это остановить.

Копье полетело из руки бабули.

Пронзило грудь Дира. Пробило спину. Вонзилось в землю, древко дрожало. Он все еще стоял, спина изогнулась, глаза расширились, смотрели в ужасе на то, что с ним произошло.

Он поднял ладонь к древку, попытался сжать его и вытащить. А потом его глаза закатились, и тело обмякло, повисло на копье.

Это не могло быть на самом деле. Я ударилась головой, когда падала, и вида это во сне, в кошмаре. Иначе почему я не кричала? Разве я не должна была рыдать, ругаться, молить богов отменить произошедшее? Почему я ощущала только холодное онемение в теле и душе?

А потом вдруг все пришло — весь ужас, вся печаль. Это ударило по мне. И я поняла, что уже кричала, выла, как зверь. Я проползла расстояние между мной и Диром, слезы лились по моему лицу. Я добралась до него, поднялась, едва дыша из-за рыданий. Я одним ударом сломала копье под ним, поймала его тело и опустила на землю. Кусок древка все еще торчал из его груди.

Его веки трепетали. Он еще был жив.

— Дир! — закричала я. — Дир, Дир! — я ненавидела то, что не знала другое его имя. Даже если он слышал меня, он слышал только имя монстра, которое дала ему моя бабушка.

Тень мелькнула надо мной. Красная магия обжигала мой затылок. Я повернулась, посмотрела на жуткую бабулю, парящую надо мной.

— Рыдай, девочка, — жестоко процедила она. — Это ему не поможет. Это для него лучший конец. Он никогда не снял бы свое проклятие, хотя знал, как его можно сломать, — она подняла голову, на милом лице мерцала красная магия под кожей. — Он выбрал эту судьбу. Он это заслужил.

Я смотрела на нее, на это привидение. Морок был силен, но она теряла хватку на нем. Я видела сквозь трещины старое существо. Сморщенную оболочку, быстро сгнивающую.

Бабуля поймала мой взгляд. Ненависть вспыхнула в ее глазах, и она стала чертить еще руну в воздухе. Третье и последнее копье. Оно было для меня.

Дрожа, я отвернулась от нее. Я устала бежать, играть в эти кошки-мышки. Я смотрела на лицо Дира, лишившееся цвета, обрамленное длинными серыми волосами.

Мы умрем. Вместе. Остался всего миг, и все закончится.

«Его можно освободить, когда кровь его сердца смешается с ее».

Я нахмурилась. Что за голос возник в моей голове? Старый, ворчливый и сухой, но…

— Смешается с ее, — прошептала я.

В голову пришла идея. Это было безумием. Глупостью. Будь я в своем уме, я о таком и не подумала бы. Но какая разница теперь? Время осталось только для безумия.

Я стиснула зубы, сжала древко копья и выдернула его из груди Дира. Кровь полилась из раны, но я легла на него, прижалась сердцем к месту, где когда-то билось его сердце, обвила его руками.

— Я люблю тебя, — прошептала я ему на ухо. — Я люблю…

Я не закончила.

Копье бабули вонзилось между моих лопаток. Оно попало в цель идеально, пронзило меня и Дира, вонзилось в землю под нами.

Боль была невообразимой. Мое тело содрогнулось. Но, хоть из горла вырывался вопль, я смогла сжать Дира крепче, уткнуться лицом в его шею.

Тьма окружила меня, мир агонии. Но не бесконечной… смерть точно скоро придет! А с ней и облегчение. Боги были милосердны, они не позволят этому мигу затянуться.

Кровь моего сердца текла свободно. Текла из моей груди в рану Дира. И сквозь боль я ощутила миг чистого соединения.

А потом…

Свет.

Мир вокруг меня порвался на кусочки, впуская другой мир, полный чистого света, где переливались краски, которые я не могла назвать. Магия потекла по мне, заполнила тело, кровь и душу. Слои реальности рвались, и я падала, держа Дира, все глубже.

Нет, я не падала.

Я поднималась.

Поднималась и кружилась в вихре взрывов энергии, красок и песни. Я не могла все понять, все осознать. Так ощущалась смерть? Как новое рождение, как выход из тьмы к воздуху и свету? Я была в ужасе и восторге.

Где-то далеко, в другом мире, я услышала крик. Крик бабули.

Рябь тьмы пробежала по свету и ударила по мне льдом. Я откинула голову, закричала от боли. Но не упала. Я все еще была в этом вихре. И теперь свет проникал под мою кожу, обжигая. Было больно, но боль была приятной, и я не могла это описать. Она лилась в меня и из меня, из моего рта, глаз и ноздрей.

Частица меня понимала, что я еще сжимала плечи Дира. Что он был полон жара и огня. Мы были едины. Я разбивалась на кусочки, чтобы стать целой. С ним.

Последняя вспышка света во мне и вокруг меня. Я точно разбилась на миллион частичек звездной пыли. Но если так, как я ощущала падение? Потому что я падала. Все быстрее и быстрее, неслась сквозь слои реальности. А потом…

* * *

Все было тихо. Спокойно.

Я открыла глаза.

Я лежала в мире пыли, обломков камня и мертвых деревьев. Что-то теплое и твердое двигалось ритмично под моим ухом. И я уловила стук, который казался мне самым красивым звуком в мире, хоть я и не могла пока понять, почему.

А потом поняла. Это билось сердце.

— Дир? — я пыталась говорить сквозь потрескавшиеся обожженные губы. — Дир, это… ты? — я не смогла пока выдавить эти слова. Сил не было. Но это было не важно.

Важно было то, что сильные руки обвили меня и прижимали к груди.

32

Дир

Я был уверен, что умер.

Должен был. Копье пробило мое сердце, пронзило меня, как кусок мяса. Я прошел все уровни агонии, а потом пришли свет и тьма, и я не мог описать ощущения. Я точно умер. Да?

Это был… рай?

Я глубоко вдохнул, ощутил букет хвои, кожи и меда, запах Бриэль. Руки Бриэль обвивали меня, и я ощущал биение ее сердца в такт с моим. Но это было невозможно. Мое сердце разорвало надвое. Я это ощущал.

Я не открывал глаза, обвил крепко руками ее теплое тонкое тело. Если это был рай, я буду ему рад. Больше никаких проклятий и ведьм. Больше никакой охоты, крови и боли. Боги, я был бы рад просто лежать тут вечность!

Эдмунд.

Я нахмурился. Откуда была эта мысль?

Эдмунд.

Снова. Имя. Странное имя. Я не знал это имя до этого момента.

«Мое имя?».

Я поискал глубже в разуме, под той мыслью. Там было еще одно имя, которое я считал потерянным навеки. Омилия. Я подумал о нем и увидел ее лицо. Нежный гладкий лоб, теплые глаза, медленная робкая улыбка, которая вызывала танец моего сердца.

Омилия. Моя первая любовь.

Я улыбнулся. Печаль от ее потери еще была там. Но было не так больно, как раньше. Она уже не была потеряна полностью. Теперь я видел ее не зверем, каким она стала, а девушкой, какую я знал раньше. И ее имя было сладким и настоящим. Но…

Мое сердце уже принадлежало не ей. В этом времени и месте я еще любил ее, но это было воспоминанием.

Настоящая любовь была тут. В моих руках.

Тогда я понял, что не умер, что я был неожиданно живым.

Я открыл глаза и увидел спутанные рыжие волосы. Лицо прижималось к моей шее, под моим ухом.

— Бриэль, — выдохнул я.

Она напрягалась. А потом приподнялась, отбросила волосы с глаз и посмотрела на меня. Мы долгий миг просто смотрели друг на друга.

А потом она охнула, прижала ладони к моему лицу и поцеловала меня. Поцелуй был коротким, но я не собирался это так оставлять. Я притянул ее для глубокого поцелуя. Это было как столкновение сердец, взрыв огромной силы, который разбил нас. А потом мы стали новыми. Целыми.

Она подняла голову, и меня удивили слезы, текущие из ее глаз. Забавно… я не мог представить ее яростное личико со слезами на щеках. Я нежно вытер их большим пальцем. Она повернулась к моей ладони, больше слез капало на мою ладонь, лицо и грудь.

А потом она посмотрела на меня.

— Я… не знаю… как тебя зовут?

Я улыбнулся ей, сердце парило, как птица в ясном небе.

— Я — Эдмунд.

Она сглотнула, кивнула и сморгнула слезы.

— Рада знакомству, Эдмунд, — сказала она.

И снова поцеловала меня.

* * *

К сожалению, мы не могли лежать так вечно. Пришлось встать и попытаться понять, что произошло. Сад Элораты Доррел, который уже сгнил, теперь был неузнаваемым. Несколько оставшихся деревьев сбил взрыв, умирающие кусты стали пеплом. Даже внешнюю стену снесло взрывом.

Взрыв, казалось, был из… нас.

Мы стояли в эпицентре темной выжженной земли. Но мы не пострадали.

А бабули не было видно. Она сгорела с остальным местом, испарилась. Я помнил ее последний крик, но не знал, было это воспоминанием или воображением.

— Ее больше нет, — ответила Бриэль на мой не озвученный вопрос. Она сжала уверенно мою ладонь. — Матушка Улла говорила, что бабуля слишком много своей силы привязала к твоему проклятию. Она использовала кровь своего сердца для этого, но когда проклятие было снято не так, как она планировала, это разбило ее.

Я не знал, понял ли все полностью. Вряд ли я хотел. Мне было важно, что проклятия больше не было. И Бриэль была рядом сом ной.

Я смотрел на нее. Было сложно видеть ее в таком свете, ведь волчьего восприятия у меня больше не было, и ночь сгущалась. Я видел точно, что она была, кхм, голой. Как и я. Снятие проклятия не наколдовало нам одежду.

Я нежно провел пальцами по шраму на ее бледной груди.

— Твоя кровь, — прошептал я. — Кровь, которая у вас схожая…

Бриэль медленно кивнула.

— Смешана с твоей, — тихо ответила она.

Она сжала мою ладонь, прижала к своему бьющемуся сердцу. Ее глаза смотрели в мои, полные обещаний, желания.

Расстояние между нами было легко пересечь. Наши руки обвили нас, наши тела были прижаты друг к другу. В центре разрушения. У нас были только мы. Но этого нам хватало. Навсегда.

* * *

Мы не могли ходить по Шепчущему лесу голыми. На рассвете мы поискали среди развалин замка одежду. Бриэль выкопала потрепанное платье, а мне повезло меньше, и я нашел старую скатерть и обмотал ею пояс. Это подойдет.

— Сначала вернемся в Фэндар, — я протянул Бриэль руку, мы выбирались из руин вместе. — Придется пройтись, но мы там найдем одежду.

— Надеюсь! — буркнула Бриэль. Она где-то нашла лук и колчан, несла их на плече. Какой бы ни была ее одежда, она выглядела завершенной с оружием в руке. — А что потом?

Я улыбнулся и притянул ее к себе, быстро поцеловал ее в губы.

— Если ты не против… как только мы будем выглядеть прилично, мы пойдем в Гилхорн и найдем священника.

— Священника? — она нахмурилась и взглянула на меня. — Зачем?

— Потому что, когда мужчина чувствует к женщине то, что чувствую к тебе, они женятся.

Она смотрела на меня. А потом ее лицо озарила улыбка.

— Женятся? После всего произошедшего несколько клятв при священнике не сделают нас связанными, кхм, еще больше.

— Возможно, — я пожал плечами. — Но я старомодный.

Она прижалась под моей рукой, обвила рукой мой пояс.

— Ты так уверен в себе, Эдмунд Фэндар. Скажи, когда мы будем женаты, что будет потом?

— Думаю, — я прижался щекой к ее голове, — тогда начнется настоящее приключение.

33

Бриэль

Я смотрела на тени Шепчущего леса, поправляя ремешок колчана на груди. Эдмунд стоял рядом со мной. Мой муж.

Мой муж…

Я все еще не могла это осознать.

Мы почти весь день шли к дому Фэндар. Хоть со смерти бабули прошло меньше дня, лес стал диким и спутанным без охраны. Я надеялась, что ковен вскоре найдет замену, или у округа Вирра будут проблемы.

Мы шли, искали следы двух других оборотней, но ничего не нашли. Я верила, что они освободились от проклятий. И я надеялась, что они безопасно добрались домой.

Я искала следы новой ученицы, которую я не дала проклясть. Может, бабуля прогнала ее, когда я уничтожила ее заклинание. Девушка все равно уже не была ей нужна. Я собиралась все равно передать это матушке Улле, чтобы она разобралась с этим делом.

Мы нашли путь к старому дому Эдмунда. Он уже был разрушен сильнее, чем в наш прошлый визит, но мы смогли отыскать подходящую одежду. Я даже нашла тунику, которая была лишь немного велика мне, и штаны, которые сидели на мне неплохо. Не свадебный наряд, но когда я вышла в новой одежде, Эдмунд окинул меня взглядом и улыбнулся.

— Ни одна невеста не выглядела милее, — сказал он.

Я рассмеялась.

Мы прошли оттуда в Гилхорн, помешали священнику сесть за ужин. После уговоров — немного золота из дома Фэндар помогло — мы убедили его провести простую свадебную церемонию. Местный свинопас и пастушка были вызваны свидетелями.

Забавно, но, когда Эдмунд обнял меня в конце церемонии и поцеловал, было что-то… немного другое. Что-то слаще. Глубже. Я не верила, что пара простых клятв могли связать нас сильнее, но я ошиблась.

Ничего не было приятнее поцелуев моего мужа.

Теперь мы стояли и смотрели на лес. Я криво улыбнулась Эдмунду, поймала его взгляд.

— Ты уверен?

— Да, — ответил он без колебаний.

— Но ты… мог бы жить тут. Теперь бабули нет, и ты можешь попросить у других ведьм отвоевать тебе дом Фэндар. Ты мог бы найти свою семью, вернуть место в округе.

Он покачала головой. Хоть он пытался это скрыть, я видела блеск печали в его глазах. Но лишь блеск.

— Та жизнь кончилась, — твердо сказал он. — Двадцать лет назад! Моя семья уже забыла обо мне. Возврата нет. Ни для них, ни для меня, — он поднял мою ладонь к своим губам и поцеловал мои костяшки. — Есть только путь вперед.

Я сжала сухие губы, а потом улыбнулась и повернулась к лесу. Все те глубокие мрачные тайны, которые когда-то манили меня, звали еще сильнее. Я ощущала, как кровь кипела, как в детстве, подгоняла меня к приключениям, какие могли послать мне боги.

— Лунулир. Верно? — сказал Эдмунд. — Фейри сказала, что лорд Лунулира забрал невесту Лунного Огня?

Я кивнула.

— Это должна быть Валера.

Он прижал палец под моим подбородком, повернул мое лицо к своему.

— Она это или нет, мы найдем ее. Вместе.

Я не смогла бы остановить улыбку, даже если бы попыталась. Не важно, сколько опасностей стояло между мной и сестрой. Я не знала, какие странные и чудесные миры нам придется пройти, каких существ мы увидим. Я все еще переживу вместе с Эдмундом. Мое сердце было привязано к его, кровь наших сердец смешалась.

Глаза сияли, я крепко сжала его ладонь.

— Тогда идем! — сказала я и побежала.

Мы вместе ворвались в тени Шепчущего леса, оставив позади мир смертных навсегда.

КОНЕЦ

Content

Мерседес Сильвия Волки и надзиратели