Мерседес Сильвия

Серебро и тайны

Сильвия Мерседес

Серебро и тайны

(История из Шепчущего леса — 2)

Перевод: Kuromiya Ren

1

Фэррин

Этот сон был самым интригующим из всех.

Я стояла на краю линии деревьев, заглядывала в лес. Это был не естественный лес, это точно. Тут не было теней. И каждое дерево выглядело как сплетенное из тонких золотых нитей, соединенных в косы и создающих эффект деревьев. Результат был ужасно манящим.

Я скривилась. Я знаю лучше. Правда. Это странный сон, чужой сон. Он мог принадлежать кому угодно. И защитные руны, которые я начертила на земле вокруг своего тела, могли оказаться слабее, чем то, что обитало в этом сне, или то, что мог вызвать тот разум.

Это мог быть сон монстра. Или фейри.

Матушка Улла с самого начала ясно сказала:

— Никогда не ходи в сон, если не знаешь, чей он. Это первое и главное правило хождения по снам, девица, и если ты его не запомнишь, ты не сможешь заниматься этим делом. Магия не для веселья и игр, слышишь меня?

Это все слышала. Но…

Мое тело сидело, скрестив ноги в центре круга рун, мой посох ведьмы лежал на коленях. Но мой дух стоял на тропе в Инопутье, туманном измерении бессознательного, через которое обученный разум входил во сны.

То, что я могла, не означало, что я должна была.

Я потянулась разумом в реальность, коснулась физических ощущений твердой земли подо мной, ощутила, как медленно затекают ноги, уловила форму кривого посоха, который сжимала в ладонях. А потом я потянулась за те ощущения к гулу рун. Я старательно рисовала их, каждая линия была четкой, конец посоха вонзался глубоко в землю, чтобы даже внезапно налетевший веер не мог испортить письмена.

Круг прочный. Я хорошо постаралась. И матушка Улла не вернется в ближайшие часы. Старая ведьма ушла в деревню Сидал на роды. Венда рожала шестого рыжеволосого ребенка, а она была известна в округе долгими громкими родами.

— Выполи сорняки на южной грядке до моего возвращения, девица, — приказала мне матушка Улла, собирая все странные инструменты для родов в черную сумку. Она так посмотрела на меня из-под кустистых бровей, что мое тело почти поверило в старые сказки о ведьмах, проклинающих взглядом. Но это был бред. Я четыре года училась, знала, что магия ведьм была не такой, как в историях, которые я слышала, пока росла.

Она была куда интереснее.

За последние четыре года мне редко удавалось использовать расцветающую магию самой. Матушка Улла давала мне чары и учила рунам, казалось, как ей хотелось, но предпочитала использовать меня практически: чтобы я полола грядки, убирала, готовила и штопала. Только когда старушка уходила в три ближайшие деревни на ее территории, я получала шанс самой поэкспериментировать.

Этим утром я дождалась, когда голова матушки Уллы в капюшоне скроется за изгибом дороги, схватила посох и побежала на полянку недалеко от дома ведьмы. Это был круг земли без травы в роще шелестящих осин. Я годы назад выбрала эту полянку своим тайным местом.

Южная грядка подождет. Сны Шепчущего леса манили меня.

И я села в центре круга из рун. Глубоко вдохнув, я взяла себя в руки, нацелилась разумом на Инопутье. А потом шагнула ближе к краю того интригующего сна.

Магия снов — мой дар. Эта моя способность со снами и всей магией в них привлекли внимание матушки Уллы. Сама матушка Улла не очень хорошо справлялась с такой магией. Такой навык редко проявлялся среди пользователей магии низкого уровня, обычно такие силы были у великих магов — мифато. Матушка Улла не раз вздыхала, что меня стоило отправить учиться среди них.

Но, чтобы стать одной из них, нужно было… много всего, чего у меня не было. Деньги. Связи. Старая родословная, голубая, как река Вим. Дочь столяра не могла изучать магию в университете Мифато.

И потому я училась у старой ведьмы округа, которая решила слепить хоть что-то из моих способностей. Знаю, мне повезло. Работа была хорошей. Города и деревни возле Шепчущего леса зависели от местных ведьм. И матушка Улла не молодела; тот, кому она оставит свой дом, сможет жить без проблем до конца дней. Ведьма округа не переживала из-за брака и прочего, если сама не хотела.

Хотя не так много мужчин были готовы рискнуть браком с ведьмой.

Я чуть заерзала там, где сидела, жалея, что не могла вытянуть онемевающие ноги. Но так я могла разрушить круг рун, а я не была к этому готова. Пока что.

Мерцающий лес сна гудел странную мелодию. Я почти видела, как ноты пульсировали между сплетенных ветвей, в стволах и корнях, двигались от дерева к дереву. Это было так мило и заманчиво. Какому разуму такое снилось? Если пойду дальше, смогу узнать. Интересно. И разве могли навредить пара шагов? Я не могла узнать больше о потенциале или границах своей магии, если всегда сдерживалась, да?

Я во сне стояла на краю леса в туманном Инопутье, бледная и просвечивающая, но идеальная копия физического тела, вплоть до одежды из грубой ткани и босых ступней. Воздух шевелился порой — как ветер, но в мире сна не было ветра — трепал пряди спутанных медово-каштановых волос. Я нетерпеливо убрала волосы, как сделала бы и в реальном мире.

И я сделала шаг.

Это было так просто. Естественно. В один миг я была в Инопутье. В другой — глубоко в золотом лесу. Деревья окружили меня, и я могла легко забыть, что где-то вне этого мира у меня было физическое тело. Но так было опасно думать. Сноходцу нельзя было забывать, что он был во сне.

Я замерла на миг, уперла посох перед собой и воззвала к рунам в моем защитном кругу. Они ответили на зов, появились в воздухе вокруг меня, маленькие парящие символы из света, как светлячки. Я тут же ощутила себя безопаснее, готовая увидеть, что предложит этот сон. Кто знал, что за чудо мог вызвать такой разум? И, может, я найду того, кому это снится, и…

Что-то пошевелилось. Пропало за деревом справа от меня.

Я быстро повернулась с большими глазами. Там ничего не было, кроме красивых золотых деревьев. Я чуть нахмурилась, стала отворачиваться, но присмотрелась внимательнее.

Что-то не так было с тем деревом. Все вокруг меня было золотым, живым, гудело песней, но то дерево было… серебряным. И оно было не из сияющих нитей света. Казалось, его ударило сильной волной. Капли жидкости застыли на ветках, портя изначально грациозный облик. Любопытное зрелище и такое неуместное тут, что я невольно приблизилась, чтобы рассмотреть. Я не отпустила руны, сделала защитный круг плотнее. Я все-таки не была глупой.

Серебряное дерево казалось уродливее вблизи. И серебро было не замерзшим и плотным, а еще мокрым, капли стекали струйками по стволу, падали с листьев. Жидкость собиралась вокруг корней, и я старалась не подходить ближе. Я заглянула за дерево… и там было больше таких деревьев, они тянулись глубоко в золотой лес.

Неправильно. Это была не естественная форма этого сна. Тот, кому это снилось, болел? Или…

Треск ветки нарушил гул золотых деревьев, резкий, как удар хлыстом. Я повернулась и заметила фигурку, выбежавшую из-за одного дерева и юркнувшую за другое. На миг я ощутила трепет страха.

Но в следующий миг лицо пикси выглянуло из-за стволов. Я выдохнула. Это был всего лишь ребенок: маленький, с красной кожей и диким гнездом волос, похожих на зеленую хвою. Большие золотые глаза глядели на меня, яркие и задумчивые, а потом лицо скрылось за деревом.

— Привет? — тихо позвала я. — Привет! Не бойся, я тебя не обижу.

Лицо вернулось, золотые глаза по очереди моргнули.

— Ты… — я помедлила, не зная, стоило ли задавать вопрос, что замер на языке. Но ребенок не казался угрожающим, и мой круг рун был сильным и надежным. Я мягко улыбнулась. — Это твой сон?

Ребенок склонил голову на бок. Он вышел из-за дерева, и я на миг поразилась, ведь он был голым, кроме полосочки ткани на бедрах. Мальчик, но такой юный, что я не была полностью уверена. И не человек, судя по длинным когтям на пальцах и острым ушам, торчащим из хвойных волос. Он напрягся, раздувая ноздри, замер на носочках, выглядя как олененок, готовый сорваться с места.

— Все хорошо, — я протянула руку, надеясь, что успокаивала этим. — Я не такая страшная. Я просто хотела посмотреть на твой сон вблизи. Он очень красивый. Это все в твоей голове, или это основано на чем-то настоящем?

Ребенок склонил голову в другую сторону, посмотрел одним желтым глазом внимательно на меня, прикрыв другой. Этот взгляд беспокоил, но мне не нужно было бояться такого юного сновидца, да?

— Можешь мне кое-что сказать? — я махнула на серебряные деревья за собой. — Что тут случилось? Эта часть сна не кажется здоровой, и я…

Ребенок закричал.

Так внезапно его рот раскрылся, и высокий вой сотряс мои чувства, испугав меня так сильно, что я чуть не выпрыгнула из защитного круга. Я сжала посох обеими руками, подняла и держала его между собой и ребенком, но золотые глаза смотрели не на меня.

Они смотрели за меня. На серебряный лес.

Я повернулась. Едва я отвела взгляд от ребенка, вопль умолк. Я оглянулась, ребенок пропал, словно свечу задули. Я повернулась к серебряному лесу, искала причину такой реакции маленького сновидца.

Я что-то ощущала. Что-то бурлило, пульсировало. Будто музыка, но не совсем. Ритм в воздухе, дрожь… гнева. И кровожадности. Нет, это было слишком смертным, физическим для этого ощущения.

Это была жажда души.

Я охнула и попыталась отпрянуть в Инопутье. Я сделала шаг, но этого не хватило. Почему? Я ушла не так глубоко в сон, да? Я оглянулась, искала туманную реальность, которую я покинула. Но лес сомкнулся вокруг меня, поглотил меня.

Что-то двигалось в тенях за пострадавшими серебряными деревьями. Что-то голодное…

Семь богов! Я должна была знать. Я знала. О, чем я думала, ослушавшись правил хождения по снам? Когда матушка Улла вернется, когда найдет мою засохшую оболочку на поляне, окруженную сломанными рунами, она фыркнет и скажет:

— Ты получила по заслугам, да, девица?

Земля двигалась под моими ногами. Серебряные деревья дрожали, жидкость капала с них и собиралась сияющими прудами, от которых поднимался пар. Я в отчаянии потянулась сознанием, пыталась найти свое тело. Если я смогу вернуться в укрытие своего разума, тогда я…

Рев прогремел среди деревьев, сбил часть, открывая их корни, словно ладони великанов с множеством пальцев. Я закричала и попыталась отпрянуть, но это только привело меня ближе к тому реву. Я не могла отступить. Не могла убежать.

Я подняла посох ведьмы. Это было лишь видение посоха, лежащего на моих коленях, но в мире сна посох был довольно реален. Я видела, как что-то двигалось в лесу между упавших деревьев — горбатая фигура на длинных конечностях, вдвое выше меня. Я заметила острые шипы, волочащиеся руки, раскрытую пасть, но все было неясным, скрытым серебряными ветками.

Я расправила плечи, уперлась ногами и подняла посох обеими руками. С криком без слов я опустила его с силой, вонзила в землю. Сначала я боялась, что жидкое серебро затмит все, что я пыталась написать. Но — нет. Земля на миг была достаточно твердой, значит… значит…

Я нарисовала одну сильную руну. Гвейир — щит.

Холод порвал воздух вокруг меня. Я ощущала его, но он меня не задел. Он сотрясал руну, двигался вокруг меня, словно пенная волна вокруг носа лодки. Руна мерцала. Я боялась, что руна не выдержит, и я упаду от залпа. Стиснув зубы, я вонзила посох глубже в почву сна, просила руну гвейир выстоять.

А потом голос, низкий, как полночь, мягкий, как урчание кота, шепнул мне на ухо:

— Кто ты?

* * *

Я проснулась.

Лежа на спине под раскидистыми ветвями осиновой рощи, я смотрела на участки голубого неба между зеленым кружевом. Несколько мгновений я могла лишь лежать, пытаясь вспомнить, как дышать.

А потом, охнув, я села. Я все еще сжимала посох, костяшки выпирали, побелели. Мои глаза обманывали меня, говорили, что я видела черный дым, поднимающийся от кончика посоха, но это пропало, когда я поморгала. Я тряхнула головой, скривилась и осторожно ощупала макушку. Я рухнула на спину, и на затылке уже появилась шишка.

Тихо ругаясь, я оглядела круг рун. Он был сломан в трех местах. Словно… огромные когти порвали землю, рассекли символы. Магия не выдержала.

Я должна была умереть. Почему я не была мертва?

Я застонала и потерла щеку рукой. Что я видела в лесу сна? Много разных хищных и паразитирующих монстров жили в разумах и душах. Но я не слышала о чем-то таком. О чем-то таком кошмарном и сильном. И голодном.

— Ты все знаешь, — буркнула я. Я быстро вскочила на ноги, стряхнула землю и листья с юбок. — Ты знаешь, что нельзя врываться в чужой сон вот так! Если бы тебя проглотили, ты получила бы по заслугам.

Но… меня не проглотили.

Сердце колотилось, голова болела, и тьма вспыхивала по краям, когда я моргала, но уголки рта приподнялись в улыбке. Я выжила. Я вошла в тот странный лес и выжила. Видимо, с силой своей магии. Руна гвейир сработала.

Или нет? Я нахмурилась, оглядела круг рун и деревья за ним. Обычные деревья, насколько они могли быть обычными в Шепчущем лесу. Рыжая белка прыгала по веткам сверху, и птицы пели вне поля зрения. Все ощущалось нормальным. Почти.

Мне показалось, или воздух был странно напряженным?

— Фэррин! Фэррин Боддарт, тащи сюда свой зад, ленивая девица!

Я вздрогнула и повернулась, глаза расширились.

— Семь богов! — охнула я.

Матушка Улла. Она вернулась. Уже. Гадкая Венда! Видимо, ребенок появился на свет быстрее обычного. И южная грядка все еще была в сорняках!

Ругаясь именами всех богов, я взяла посох и побежала прочь из рощи осин. Я забыла на миг о серебряном лесе и тенях, почти замеченных среди сломанных веток. Я даже забыла о тихом опасном голосе, который шептал на грани моего сознания.

Матушка Улла была насущной проблемой.

2

Фэррин

Старая ведьма стояла в дверях дома, когда я вышла из леса и ворвалась во двор. Я не стала замирать и открывать калитку со стороны кухни, а перепрыгнула через ограду и быстро пошла по узкой тропе между грядок, босые ноги стучали по вытоптанной земле, посох был поднят, чтобы он не волочился и не замедлял меня.

— Вы так рано вернулись! — крикнула я, приближаясь к дому и ждущей госпоже. — У Венды были легкие роды? — я попыталась невинно улыбнуться старой ведьме. Судя по ее лицо, получилось не убедительно.

Матушка Улла стучала пальцами по дверной раме. Вряд ли было время даже в ее юности, когда она была милой. В ее жизни не было места мелочным переживаниям из-за красоты. Время и опыт превратили ее лицо в морщинистую коричневую маску, твердую, как скорлупа грецкого ореха, с бровями, которые будто жили отдельно, и носом, который мог служить еще и открывалкой для бутылок. Ребенком я всегда представляла ведьм в черных длинных плащах и высоких шляпах, но матушка Улла быстро прогнала эти фантазии. Ведьмы носили все те вещи, которыми жители их округа платили им за услуги. Если те вещи плохо сидели, ведьма умела разобрать их по швам и внести нужные правки. Результатом, в случае матушки Уллы, была накидка из лоскутов разных оттенков коричневого и бежевого цвета с зелеными вставками. Накидку так часто латали и перешивали, что изначальное одеяние давно пропало из виду. Ее ступки были босыми. Ведьмы округа не носили обувь.

Она скривила тонкие губы, показывая три зуба, еще оставшиеся у нее. Зубы были неожиданно белыми и крепкими, как древние монолиты гордой далекой эпохи в ее красных деснах. Улла гордилась ими и показывала их при любой возможности, в улыбке или гримасе. Сейчас была гримаса.

— Ленивая девка, — прорычала она, когда я остановилась перед ней. — Рано вернулась, говорит она! Будто я не помогала бедной Венде двадцать четыре часа, чуть не стерев свои бедные ладони до костей.

Я моргнула. Сутки? Нет, это была ошибка. Прошло не больше двух часов с тех пор, как я нарисовала круг рун и вошла в мир сна. Верно? Я ушла не так глубоко, и когда я проснулась… когда проснулась…

Мог ли мир прыгнуть на сутки, бросив меня в реальность на день дальше, чем я ушла?

Матушка Улла все еще ворчала. Я с трудом вернула внимание к настоящему.

— И что девица делала, пока меня не было? — сказала ведьма, стуча пальцами по дверной раме быстрее. — Ушла в лес, играла в мелкие игры, с мелкими заклинаниями, бросив южную грядку гнить!

Плохой знак, когда старая ведьма говорит обо мне в третьем лице при мне. Я открыла рот, гадая, стоило ли объясниться. Но если Улла узнает, что я была в чужом сне, еще и так глубоко, что потеряла день и ночь, не поняв этого, она жутко застынет. А потом резко зашумит со всей силой гнева, и воздух зашипит вокруг нее, и все взорвется, и я пострадаю от последствий хуже, чем упреки за лень. Старая ведьма могла даже перестать меня учить и отправить меня домой. Она уже не раз угрожала мне этим.

И я оставила объяснения и оправдания себе, терпела тираду. Когда у Уллы кончилось дыхание, и она отвернулась и пошла в дом, я последовала, опустив голову покорно. Ведьма села в свое старое кресло у холодного камина и махнула рукой без слов. Но после четырех лет я научилась понимать даже жесты матушки Уллы, и я тут же поставила чайник чая кипятиться. Я высыпала из сумки инструменты для родов, оставила их отмокать в чаше мыльной воды и уксуса. Улла еще не брала меня на роды, но я видела и убирала достаточно последствий, чтобы не давить. Я не хотела изучать эту сторону работы ведьмы, если честно.

Она на время перестала бурчать, холодно молчала, пока я не передала ей деревянную чашку пряного горького чая. Она сделала глоток, закрыла глаза и вздохнула. Волна будто прошла по ее напряженному старому телу, расслабляя все мышцы и суставы, и она обмякла в кресле. Даже ее кривые пыльные пальцы ног растопырились, как у кота, когда она была расслаблена, она закинула ноги на низкую табуретку, которую я придвинула, уперла в нее большие мозолистые пятки.

— Отдам должное девице, — сказала Улла после пары глотков. — Она делает приличный чай.

Я улыбнулась и повернулась к чаше инструментов для родов, закатала рукава, чтобы отмывать их. Я не успела погрузить руки в грязную воду, ведьма фыркнула, будто гавкнула.

— Не сейчас! У тебя сегодня другое задание, с него нужно начать.

Я замерла, глядя в сторону старой ведьмы.

— Я справлюсь сегодня с южной грядкой, матушка Улла, обещаю, — проворчала я. Мне не нравилось ухаживать за садом ведьмы, полном неприятных сюрпризов. — Я хотела сделать это до вашего…

— На это тоже нет времени, — рявкнула Улла, отцепила от чашки длинный палец и указала им на меня. — Ты пойдешь в Сидал. Пока я помогала Венде и ее ребенку, до меня дошла весть, что юная девица Коналл страдает от снов. Да, плохой случай, как я поняла. Что-то гадкое залезло в ее разум, и она вся бледная и слабая, довольно бесполезная для семьи. Они хотели, чтобы я посмотрела, но я сказала, что сны — не работа ведьм. Я сказала им вызвать мифато.

— Мифато?

Мое сердце дрогнуло, словно кто-то задел там струны, и я затаила дыхание. В этих краях не было мифато несколько лет. С тех пор, как старый маг Висаменор умер. Но все знали, что второй сын лорда Леокана отправился в университет мифато, и все надеялись, что он вернется и займет место Висаменора в Башнях Рорис.

Голова кружилась. Он не мог так быстро доучиться. Он не мог уже вернуться. Я бы услышала о его возвращении…

— Да, мифато, — продолжила Улла, не зная, как ее слова влияли на меня. — Юный мастер Келлам пришел в эти края, как видно. Маг Леокан, как теперь его зовут. Устроился в Рорисе неделю назад, как мне сказали, и уже ходит по округе, как напыщенный юный павлин, щеголяя нарядом и прося за свою работу серебро. Мифато. Пха!

После пылких слов Улла плюнула, оставив темное пятно на пыльном полу. Она моргнула налитыми кровью глазами, словно удивилась этому, и нетерпеливо махнула мне убрать. Подавляя желание вздохнуть, я схватила тряпку и опустилась на четвереньки, чтобы оттереть бардак.

— Так, — сказала я, стараясь скрыть дрожь в голосе, — вы посоветовали мага Леокана для Айды Коналл?

— Да, — кивнула Улла. — Но старик Коналл говорит, что они не могут позволить такие дорогие услуги, он просил меня посмотреть его девочку. Он не доверяет высокородной магии. И не зря! Ведьмы колдуют лучше для народа в этих краях.

Я села на пятки, посмотрела на лицо ведьмы округа.

— Вы помогли Айде?

Было сложно поймать взгляд старухи из-за морщин, но Улла приподняла пышную бровь, впилась в меня глазом.

— Не я! Ты, девица. Я сказала старику Коналлу, что пришлю тебя посмотреть на Айду. Я сказала, что ты разбираешься в магии сна и сможешь помочь… и сэкономить семье пару монет.

— Я?

— Не возвращайся, не получив хоть что-то. Мы зарабатываем, как все, и сахар нынче подорожал, да?

Мой рот раскрылся. Я едва слышала слова старой ведьмы. Я сидела с тряпкой в руке, шок мешал думать. А потом я медленно улыбнулась.

— Когда мне идти?

— Немедленно! — Улла склонилась в кресле, щелкнула тупым ногтем между моих глаз. — Если ты сможешь донести туда свой ленивый зад. Я сказала старику Коналлу…

Я не слушала до конца. Я вскочила на ноги и оказалась у двери дома через миг, схватила свой посох ведьмы, прислоненный к стене. Я замерла на пороге и оглянулась на Уллу, гадая, не забыла ли я что-нибудь, не стоило ли спросить у нее напоследок совета. Я еще не ходила на вызов сама, еще и на такой. Я открыла рот.

Но Улла махнула мне, не дав сказать ни слова.

— Иди уже, девица! Я хочу, чтобы ты вернулась и прополола южную грядку до конца дня. Иди!

Подавив желание прокричать «спасибо», что Улла не оценила бы, я повернулась и побежала прочь, пересекла сад у кухни и перепрыгнула через ограду. Я бежала всю дорогу до деревни Сидал.

* * *

Округ матушки Уллы включал три деревни и один город, все было в миле от края Шепчущего леса. Работа ведьмы округа не была официальной, ее не дал ей лорд Леокан, который служил как магистрат округа, и она не получала компенсацию за работу из кошелька лорда. Но это была традиционная работа, и в этих краях часто это было важнее.

Никто не хотел жить близко к Шепчущему лесу без ведьмы округа. Кто еще защитит обычных людей от всего, что жило в глубинах леса?

Ответом был, конечно, местный мифато. Поколениями лорды округа Элли платили хорошо, чтобы поддержать мага, живущего в Башнях Рорис. Они заявляли, что самого присутствия хорошо обученного мага хватало, чтобы отогнать обитателей Шепчущего леса, которые могли бы захотеть полакомиться беззащитными смертными.

Теория была неплохой. Но мифато были такими же странными для местных людей, как то, что могло выйти из Шепчущего леса. Но ведьма округа была одной из местных женщин… другая история. Она была связана. Она была дочерью, сестрой или кузиной, хотя бы подругой для всех. Она знала свой народ, заботилась об их нуждах, никогда не брала за услуги, магические и практические, слишком много. Она была травницей и повитухой, дантистом, сплетницей и ветеринаром в одном.

И когда тени Шепчущего леса подбирались близко к очагу и дому, ведьма округа всегда прогоняла их.

Хоть дом матушки Уллы был в четверти мили от края леса, шаг из-за деревьев на открытую местность всегда ощущался как шаг из одного мира в другой. Я сделала этот шаг и глубоко вдохнула. Даже воздух тут ощущался иначе, более приземленным, настоящим в легких. Не обязательно лучше. Я привыкла к воздуху Шепчущего леса. Мне он даже нравился, если честно.

Но я пошла по тропе, взмахивая руками и посохом по пути. Матушка Улла редко пускала меня одну в деревню, кроме одного выходного в месяц, и тот день всегда был для визита к маме с папой в Адельхилле в четырех милях на север. Но это… был настоящий вызов. Это была работа ведьмы округа. И не из-за боли в зубах или косолапая корова. Это была настоящая работа ведьмы.

Что за проблема со снами была у Айды? Было сложно не размышлять по пути. Может, это был просто хогуг — небольшое нарушение в потоке сна, даже не магическое.

— И, ради бедной Айды, надеюсь, это не что-то хуже, — твердо сказала я.

А если это было что-то хуже? А если это был маратрод — проклятие, посланное из глубин леса? Или норолос — заблудившаяся снотень, попавшая в потоки магической реальности, как-то выброшенная из этого мира и попавшая в разум смертной, где и стала гнить?

Я покачала головой и поспешила по тропе к Сидал. Чем раньше я доберусь до дома Коналлов, тем скорее узнаю.

Вскоре стало видно крыши деревни, и я ускорилась. Народ Сидал узнавал меня, пока я шла по узкой центральной улице. Некоторые кивали, другие даже приветствовали дружелюбно, хотя были те, кто быстро отводил взгляды, нервничая в присутствии той, кто занимался магией. Я не обижалась. Многие боялись и матушку Уллу, но никто не стал бы оскорблять ее.

Я знала путь к дому Коналлов. Девочкой я порой ходила в Сидал из Адельхилла, продавала яйца, и госпожа Коналл была одной из лучших покупателей. Айда была почти моего возраста, мы порой вместе играли. Я повернула у старой кузни, ожидала увидеть знакомый дом.

Я застыла.

— Семь богов! — буркнула я, переложив посох в другую руку.

На дороге стояла огромная карета, закрывающая скромный дом Коналлов из виду, ее привезли четыре белых коня. Яркая свежая краска изображала на дверце золотой щит, коронованный дубовыми листьями и желудями — греб Леокана. Но это была не карета лорда Леокана. Нет, я знала, кому принадлежала карета.

Новый мифато прибыл показать себя округу.

3

Келлам

— Я могу увидеть юную леди? Я обещаю ее не трогать. Я просто хочу увидеть ее. Может, задам пару вопросов. И все.

Непреклонные покрасневшие глаза старика Коналла глядели на меня из-под тяжелых век и бледных редких ресниц. Он медленно изогнул толстые губы, покрутил в уголке рта пожеванный кусочек корня гулар, переместил его к другому уголку. Казалось, он мог так размышлять еще сто лет.

Я выпрямился сильнее и поднял голову. Я знал, что не стоило давить. Простолюдины упрямились, если на них давили, и мне не заплатят за этот случай. Но если я буду ждать, пока местные начнут просить меня об услугах, я буду сидеть в Башнях Рорис еще лет десять, крутя большими пальцами и гадая, что заставило меня вернуться в эту богами забытую часть мира.

Хотя я знал ответ. И он не был связан с ожиданиями отца…

Я тряхнул головой, прогоняя эту мысль. Не стоило об этом думать. Точно не в таких обстоятельствах. Если я хотел жить в округе Элли, нужно было, чтобы местные приняли меня. И как это было лучше сделать, если не показать свою полезность? Когда я услышал, что единственная дочь старика Коналла страдала от магической болезни, я увидел шанс и поспешил им воспользоваться.

Только бы теперь пройти в дом!

Я поправил мантию, ряд серебряных пуговиц спереди. Может, зря я прибыл так официально. Я думал, что впечатлю их, поражу простых людей, вызову восторг. Но людей, как Римон Коналл, было тяжело шокировать, тем более, вызвать восторг. Возможно, стоило взять одежду моего конюха. Так я бы выглядел как один из местных.

— Видите ли, добрый человек, — начал я и тут же понял, что ошибся. Люди, как Коналл, не любили такое обращение от кого-либо, тем более, от юных идиотов в нарядных мантиях с серебряными пуговицами, которым хватило наглости явиться к его двери без приглашения.

Коналл медленно моргнул тяжелыми веками. Когда его веки поднялись, один глаз прищурился чуть сильнее, создавая выражение чистого презрения.

Моя шея покраснела. Я кашлянул и попытался вернуться.

— То есть… я хотел сказать… Мне дали понять, что ваша дочь страдает от болезни, связанной со снами. Я изучал сны и магию снов в университете мифато, и я считаю, что мои умения могут пригодиться в такой ситуации.

— Вот как?

Это был первое, что старик сказал после резкого «Да?», когда только открыл дверь и увидел меня на пороге. Я решил посчитать это прогрессом и продолжить:

— Да, сэр. Чаще всего нужно просто создать защитный барьер, закрывающей от любого влияния того, что выбрало добычей вашу светлую дочь…

— Боги дарят хороший день, старик Коналл! Вы были в порядке?

Мое сердце замерло.

Звук этого голоса, похожего на колокольчик, кружился в моей голове.

Я пять лет не слышал этот голос. Пять лет, два месяца и двадцать один день, если точнее. Последний раз был на третий вечер Весеннего фестиваля, когда я танцевал в центре луга, окруженный шумными парами, но затерянный в своем мире. Мои ладони лежали на узкой талии, я смотрел на смеющееся лицо под медовыми волосами. Я хотел сохранить этот миг навеки.

Я помнил, как мой взгляд опустился с ее искрящихся глаз на нежные розовые улыбающиеся губы. Я гадал, каким был бы поцелуй. Я помнил, как гадал, что она сделает, если я попробую поцеловать ее при всех.

Я не попытался, конечно. Я провел пять лет, мысленно пиная себя за трусость.

Кашлянув, я тряхнул головой, вернулся в настоящее. Мир не остановился для остальных, как случилось со мной, он все еще двигался. Старик Коналл выглянул из-за меня. Он отодвинул меня красной ладонью.

— Ах. Вот и ты. Матушка Улла говорила, что отправит тебя к нам.

— Я тут, чтобы помочь, если смогу.

Я медленно повернулся. При этом я скрыл эмоции на лице, надеясь, что румянец на щеках не был заметным. Я знал, что встречу ее рано или поздно. Округ Элли был не таким и большим.

Она стояла в паре шагов от меня. И она была такой, как я помнил. Фэррин. Дикая и смеющаяся Фэррин. Единственная девушка, которой хватило смелости дразнить, а потом подружиться с одиноким вторым сыном лорда Леокана. Она взяла меня за руку и повела в свои разные приключения. Например, взяла лодку рыбака Тоба и поплыла по реке в круг Иналес, но лодка утонула, оставив нас в пятнадцати милях от дома. Она смеялась весь путь домой, даже когда ее босые ноги были стертыми, и мне пришлось убедить ее одолжить мою обувь. Мой отец заплатил за лодку, конечно.

Или как мы забрались через ограду на пастбище фермера Горлуна, чтобы увидеть, был ли его бык проклят фейри. Потом мы бежали изо всех сил к дереву в центре пастбища, забрались на ветки на волосок от столкновения с гремящими копытами и блестящими рогами. Там мы висели три часа, пока фермер Горлун не нашел и спас нас. Отец заплатил и за это.

Лучше всего был тот раз, когда мы обнаружили открытое окно сзади Башен Рорис и забрались в кабинет старого мага Висаменора. Мы весь день листали его книги магии, шептали заклинания друг другу. Там мы впервые ощутили приятное мерцание магии под кончиками пальцев, обжигающее наши мозги.

Фэррин. Она подарила мне все радостные и чудесные моменты в детстве. Она вплела себя в мою жизнь.

Она стояла тут, была в простом коричневом платье, не скрывающем ее босые ноги и узкие лодыжки. Ее волосы были все так же спутаны, ниспадали на ее плечи и спину. Но она изменилась за последние пять лет. Когда я отправился в университет, Фэррин была еще девушкой, сильной и костлявой. Время чуть смягчило ее тело, добавив нежные изгибы, которые даже плохо сидящее простое платье не могло скрыть.

Она была не той же дикой девочкой. Она была женщиной. И она строго глядела на меня.

— Маг Леокан, — сказала она.

— Мисс Боддарт, — я поклонился, пока искал мысленно, что еще сказать, что-то умное, хотя бы не совсем глупое. Во время долгого пути из города в округ Элли я представлял десятки вариантов этой встречи, репетировал разные идеальные фразы. Но теперь разум опустел. И я ощущал взгляд Коналла, старик все еще крутил во рту корешок гулара.

Фэррин чуть склонила голову с загадочным выражением лица. Она без слов повернулась к Коналлу.

— Отведете меня к Айде?

— Конечно, — Коналл подтолкнул меня, прогнал меня с крыльца, чтобы Фэррин могла пройти. — Она звала тебя утром. Когда не спала. Но теперь она спит несколько часов.

Я быстро моргал, не понимая, что происходило передо мной. Я решил попытаться получить шанс, шагнул быстро вперед и попытался поймать Фэррин за рукав. Я не успел, но она резко повернулась, словно я задел ее.

— Ты пришла проведать болеющую подругу? — выпалил я.

— Как-то так, — она чуть изогнула губы

— Я понимаю, что она страдает от болезни сна, наверное, магического происхождения. Я пришел предложить свои услуги. Как… ты, наверное, догадалась, я завершил обучение мифато, и я могу тут помочь.

— Да? — она скользнула по мне взглядом, медленно изучая. Она, казалось, сосчитала все серебряные пуговицы на моей мантии. Когда ее взгляд вернулся к моему лицу, ее лицо было презрительным. — Не утруждайтесь, господин маг, — она сделала реверанс, словно коричневый крапивник. — Мы, скромный народ, и сами справляемся.

Я впервые заметил посох в ее руке. Узнавание зазвенело в моей голове. Я видел матушку Уллу в этих краях не раз, и я ярко помнил, что маг Висаменор осуждал присутствие такой женщины в округе, заполняющей головы простых людей своим бредом о магии.

— Ты — ведьма? — я нахмурился, не хотел верить в это. — Как…? Когда…?

— Ученица, — сухо сказала она, ее глаза искрились. — Училась у матушки Уллы четыре года.

— Но это низкая магия, — я перевел взгляд с нее на старика Коналла и обратно, качая головой. — Низкая магия не сравнится с болезнью сна, даже простой. Лучше мне посмотреть девушку.

Фэррин стиснула зубы, чуть прищурилась. Боги! Я мечтал о встрече с ней все эти годы, и за три минуты разговора я уже оскорбил ее. Если бы я мог превратиться в жабу тут, я это сделал бы.

Она даже не ответила. Она повернулась к Коналлу и тихо сказала:

— Идемте?

Старик хмыкнул и пропустил Фэррин в дом. Я попытался произнести ее имя, но мой язык прилип к нёбу, мои губы беззвучно двигались. Коналл посмотрел на меня еще раз, медленно покачал головой, сжал зубами корешок гулар так сильно, что он сломался пополам, кусочек упал в пыль на пороге. Он ушел в дом и захлопнул дверь перед моим лицом.

Я стоял и смотрел на деревянную панель пару мгновений. Я медленно сжимал и разжимал ладони.

— Семь богов! — прошипел я сквозь зубы.

Тогда я полез в шелковый мешочек на боку, вытащил тонкую книжку, украшенную серебряными застежками, открыл ее посередине.

4

Фэррин

Что ж, хотя бы с этим покончили.

Увидев карету на пути к дому, я отчасти захотела развернуться и убежать. Я не хотела видеть Келлама снова после стольких лет.

После танца на лугу.

После обещания, что он будет писать мне каждую неделю.

После стольких лет…

Я давно перестала ждать те письма, которые так и не пришли, гадать, когда он перестал думать о неотесанной деревенской девке, которая была его другом детства. Я давно перестала представлять лица богатых изящных леди, которые учились с ним в университете — леди, которые ослепляли его своей красотой, впечатляя и магическим талантом. Леди были куда выше дочки столяра, ставшей ученицей ведьмы.

И он вернулся. Какое мне дело? Я всегда знала, что он однажды вернется, чтобы занять место мага Висаменора. Лучше привыкнуть к тому, что он недалеко.

Лучше он увидит сразу, что могу я и моя низкая магия.

Я простояла миг на пороге дома, сжав губы в линию. Мои глаза медленно привыкли к тусклому свету комнаты. Коналл быстро закрыл дверь, пошел передо мной, бормоча:

— Сюда, — и поманил. Я пошла за ним, пересекла унылой гостиной и устремилась к покосившейся двери в дальней стене. По пути я кивнула трем мальчикам у камина, они ели кашу из одного котелка. Я вежливо сказала:

— Доброе утро, госпожа, — госпоже Коналл, сидящей у окна на стуле, штопая одежду. Все они серьезно кивнули в ответ, но ничего не сказал. Ситуация Айды бросила тень на обычно веселых Коналлов.

Старик открыл дверь, и стало видно маленькую комнатку. Там было сложно развернуться, но они умудрились втиснуть кровать. Айда лежала на соломенном матраце, подушках и одеялах с лоскутами.

Мое сердце дрогнуло. Айда всегда была бодрой, хоть и скромной, с румяным лицом, густыми желтыми косами и улыбкой, которая легко согревала. Теперь ее лицо было бледным, как ее старое серое платье, волосы потеряли блеск, вяло свисали мокрыми от пота прядями. Ее тело обычно было крепким, с сильными костями, а теперь эти кости торчали из-под кожи и одежды, придавая ей странный облик скелета.

Я не могла говорить мгновение, изменения подруги потрясли меня.

— Когда… когда это началось? — выдавила я, голос был хриплым и тяжелым.

— Два дня назад, — ответил старик Коналл.

— Что? — я потрясенно повернулась к нему. — Она так сильно изменилась за два дня?

Коналл кивнул, задумчиво посасывая кусочек корня во рту.

— Ты что-нибудь можешь для нее сделать, маленькая ведьма?

Я сглотнула и прошла в комнатку. Свет проникал в окошко и множество трещин в стене. Я села на колени у кровати, склонилась над осунувшимся лицом Айды. Это были не просто небольшие проблемы со сном. Во сны девушки явно проник паразит.

— Фейдфэллоу, — прошептала я. Я слышала об этих паразитах разума, маленьких и хитрых, они проникали глубоко в смертное подсознание и вытягивали у носителя жизнь. Я еще с таким не сталкивалась, пока ходила по снам.

Я сжала ладонь Айды. Она была горячей и липкой, и я чуть не бросила ее ладонь, но заставила пальцы держаться. Я склонилась ближе, смотрела на морщины и тени на лице Айды, читая, что я могла. Но так можно было мало узнать.

Нужно было войти.

Я встала, сжала посох и прикусила щеку изнутри. Я с тревогой взглянула на Коналла, он глядел на меня из-под тяжелых век. Он знал, что я была юной и неопытной, но он все еще предпочел мою помощь, а не обученного мифато. Это уже было чем-то. Я не могла теперь показывать ему свою тревогу, свой страх. Нужно было изобразить смелость. Может, если я буду достаточно убедительной, я смогу убедить себя.

— Мне нужно место, — твердо сказала я. — Никому не входить, пока я так не скажу. Вы можете… услышать голоса. Айда может закричать. Но не давайте никому входить, иначе вы потревожите магию. Понятно?

Старик Коналл кивнул. Без слов, даже не взглянув на пострадавшую дочь, он вышел в дверной проем и закрыл за собой дверь. Дверь не была большой, плохо подходила к раме. Но я вдруг ощутила себя одиноко. Отрезанная от мира.

Но такой и была ведьма, да? Одинокой. Способной справиться самостоятельно. Когда матушка Улла жаловалась на одиночество или тревогу? Она не тратила время на переживания, что она могла быть не лучшей для этого задания. Она даже не думала бы убежать из дома, позвать высокого мифато, попросить его о помощи. Матушке Уллы не нужна была ничья помощь.

Я вдохнула и медленно выдохнула.

— Как и мне, — прошептала я. И приступила к работе.

Сначала нужен было окружить рунами Айду и меня. Я сделала это, сев рядом с Айдой на кровати, рисуя посохом на грязном полу, стенах и даже потолке. Я написала шесть рун — гвейир для щита, нардуал для видения, квирис для охвата, ватрис для бега и кравинн для скрытности. Последней я нарисовала биторис — для боя. Я не хотела сталкиваться с паразитом в зараженном сне без средств защиты.

Я осторожно чертила знакомые линии, не спешила, длинные линии были не меньше фута длиной. Размер руны почти ни на что не влиял, но я ощущала себя увереннее, когда они были большими.

Я заканчивала руны и ощущала, как магический потенциал мерцал, и не только в рунах, а и в воздухе, в потустороннем эфире между моим разумом и линями, которые я начертила. Тут лежала истинная магия — в запечатлении нематериальных мыслей в физической форме, оживлении их разумом. Я не совсем понимала концепт. Матушка Улла пыталась объяснить его мне много раз, но мне всегда казалось, что старушка не понимала этому сама. Это была старая магия, ее нынче почти не практиковали. Ведьмы изучали руны, конечно, но не использовали их. По крайней мере, не так, не в сочетании нескольких рун.

Сидя на краю кровати Айды, я опустила край посоха рядом со своими босыми ступнями. Я проверила каждую руну по очереди. Удовлетворенная, я посмотрела на Айду. Она была бледнее, чем раньше.

— Хорошо, — прошептала я, взяла Айду за руку. — Хорошо, посмотрим, что внутри тебя, да?

Я закрыла глаза и потянулась к руне видения, нардуал. Тьма за моими веками пошла рябью, странное ощущение заставило все внутри сжаться. Я ждала, пока это пройдет, а потом медленно открыла глаза.

Я все еще сидела на кровати Айды в комнатке, в круге рун, но теперь туманная нереальность измерения сна легла поверх той реальности. Я все еще видела физический мир, но словно сквозь вуаль. Но мир сна Айды был важнее, реальнее.

Я скривила губы. Этот мир не восхищал. Айда не славилась воображением. Место было таким же, как повседневная реальность, но краски были мягче, края — не такими острыми, свет — как под водой.

Я встала. В реальности мое тело сидело, окруженное рунами. В этом измерении сна руны следовали за мной, яркие точки света создавали пузырь защиты вокруг меня, пока я шла к провисшей двери и открывала ее. Пока я оставалась в этом сне и не пыталась перейти в другой, круг должен выстоять. И я не собиралась покидать сон Айды.

Я прошла в версию дома из сна, комнаты были похожими на реальный дом. Но тут было пусто, членов семьи не было видно. Я замерла на миг, осмотрелась, снова потянула за руну видения, нардуал. Фейдфэллоу прятался где-то в этом сне, может, в этой комнате. Но, хоть я тщательно осмотрела место от темного камина до балок под потолком, проверила каждый ящик на кухне и даже под ковром в центре комнаты, я ничего не ощущала.

Странно. Я нахмурилась и оглянулась на комнату Айды во сне. Пустота пугала. Паразит или нет, но я должна была хотя бы ощущать Айду. Но нет. Была лишь пустота.

— Айда? — позвала я, голос разносился эхом. — Айда, ты меня слышишь?

Ответа не было.

Я уже опоздала? Фейдфэллоу уже поглотил сущность Айды, оставив оболочку?

Я поправила хватку на посохе. Окруженная рунами, я прошла к входной двери, замерла с ладонью на засове. Я глубоко вдохнула. Что-то было не так. Я ощущала неправильность, проникающую между досок двери. Новая реальность сна ждала за той дверью. Будет ли там сон Айды?

Я не могла отступать. Пока не узнаю. Пока не сделаю все, что могу.

Я повернула ручку и открыла дверь. Мои глаза расширились.

Искаженный тьмой мир лежал за порогом. Мир ям и болот, черной затхлой воды, выпускающей гадкий пар, который медленно поднимался и создавал низкий потолок из тумана вместо неба. Несколько кривых деревьев впивались в почву тут и там, но они были сломанными и гнилыми, лишенными жизни. Все было твердым, и я даже не могла увидеть на другой стороне сна реальный мир. Дорога, карета Келлама и лошади, крыши ближайших зданий — все это будто перестало существовать.

Айде не снился этот мир. Ей не хватило бы воображения на него. Но это все еще был разум Айды, я была уверена — та часть, которую захватил фейдфэллоу. И это почти весь ее разум, только домик остался целым. Но он не продержится долго.

Я взглянула на свои парящие руны. Они мерцали как свечи, неестественно яркие в мрачном свете сна. Они останутся, если я пройду за дверь? Технически это все еще был разум Айды, но не ее сон. Круг рун сломается, как когда я прошла в серебряный лес? Я не хотела в ближайшее время повторять ошибку.

Но если я не попробую… если не пройду глубже в жуткий пейзаж и не найду паразита… Айда обречена.

Расправив плечи, я подняла ногу.

— Стой!

Я вздрогнула, повернулась и подняла посох, невольно потянулась к боевой руне. Я скользнула взглядом по теням в доме. Одна из стен выгнулась и треснула, и я отскочила с воплем, лучи света разного цвета проникли в трещину. Кривясь, я прикрыла ладонью глаза. Свет угас, и я прищурилась в сиянии после него.

Появилась высокая широкоплечая фигура, прошла в отверстие, и трещина закрылась за ним. Келлам.

Он казался плотным, как настоящим, вплоть до идеально уложенных золотых волос на спине и серебряных пуговиц на груди. Он держал книгу в руке, и я заметила раскаленные белые слова на странице. Заклинание. Заклинание мифато.

Он оторвал взгляд от книги, посмотрел мне в глаза во мраке комнаты. Его глаза были идеальным отражением настоящих — синие, обрамленные длинными ресницами, всегда немного печальные, даже когда он смеялся.

Но он не смеялся сейчас. Его глаза строго смотрели на меня.

— Что ты тут делаешь? — завопила я, подняв посох между нами, защищаясь. Хоть он напоминал Келлама, это могла быть иллюзия, вызванная фейдфэллоу. Во сне могло быть что угодно.

— Не глупи! — Келлам шагнул ко мне, все еще держал перед собой открытую книгу. Его голос звучал со странным эхом, как было всегда во снах. — Твои руны недостаточно сильные для такой работы. Не стоит ходить в неизвестный сон без должного оружия или защиты.

Вот — снисхождение, которое я так хорошо знала. Оно всегда было там, пропитывало каждое слово, даже годы назад. Мы играли в равных, даже в друзей, но правда всегда была рядом, висела на фоне наших разумов — он — сын лорда, а я — дочь столяра. Обычная девица, которая должна была радоваться, что он обратил на меня внимание.

Но, семь богов, я не дам ему унизить меня! Ни тогда. Ни сейчас. Никогда.

Я уперлась ногами и потянулась к боевой руне, парящей среди других в моем круге. Было бы глупо брать ее силу без необходимости, но я хотела, чтобы Келлам знал, что она у меня есть, и я готова использовать ее, если он станет давить.

Он увидел это и замер. Он вдруг насторожился.

— Тебя не звали в этот сон, — сказала я. — Неправильно быть тут без разрешения. Или ты возомнил, что мифато выше всех нас, чтобы переживать о правилах приличия?

Келлам вздрогнул и отпрянул на шаг.

— Я… Я не из сна мисс Айды, — быстро сказал он. — Я стою вне сна. Я не вижу ее разум.

Я прищурилась.

— Конечно. Почему тогда я вижу тебя перед собой? Объяснишь?

— Я пошел за тобой, — признал он. — Я искал твой разум, последовал за тобой сюда. Я ощущаю сон, в котором ты стоишь, но вижу только тебя. И я ощущаю что-то неподалеку, нечто нечеловеческое. Это фейдфэллоу, да?

Я с неохотой кивнула.

— Думаю, да.

— Тебе нужно уходить оттуда. Ты не готова биться с таким монстром.

— О, вот как?

— Руны — слишком примитивная форма магии для такого задания, — он сделал еще шаг вперед. — Им не хватает сложности, нюанса продвинутых заклинаний. Тебе стоит вернуться и уговорить отца девушки позволить мне…

— При всем уважении, господин маг, — прорычала я, — умолкните.

Я послала в его сторону небольшой залп боевой руны, чтобы он завопил и уклонился. Он не успел оправиться, я повернулась и вышла из дома в темный пейзаж снаружи.

Мои руны дрогнули. На жуткий миг я боялась, что Келлам был прав, и моих сил не хватит для этого измерения. Если фейдфэллоу уже забрал так много сил Айды, и сон уже не принадлежал ей, руны могли рассыпаться в любой момент. Я затаила дыхание, мой дух дрожал от страха.

Руны усилились одна за другой. Парящие линии пылающей магии окружали меня. Я выдохнула, закрыла глаза, поблагодарила семь богов. Я не была защищена, я не знала, сработают ли руны, если к ним воззвать. Но они держались. По крайней мере, пока что.

Вокруг было тихо. Тихо и спокойно, насколько я видела, угрозы не было. Это отличалось от серебряного леса, куда я безрассудно вошла в прошлом походе по снам. Болезнь висела в воздухе, как запах лихорадки, пропитала прогибающуюся почву под моими ногами, поднималась паром от гадких прудов. Но немедленной опасности не было видно.

Я оглянулась на открытую дверь дома, отчасти ожидая увидеть там Келлама. Но его не было видно. Когда я прошла на его сторону сна, я оставила его позади. Хорошо. Поделом. Он не должен был следовать за мной. Я надеялась, что он поймет намек, залезет в свою карету и уедет домой. Он и его важный вид с гадкими серебряными пуговицами.

Я попыталась сделать шаг и скривилась, когда влажная земля провалилась. Я с трудом вытащила босую ногу. Она хлюпнула. Дрожа, я опустила ступню. Жижа поднялась между пальцев ног. Это был самый неприятный сон, с каким я сталкивалась. Бедная Айда!

Пора найти паразита. Пора положить этому конец.

Я потянулась снова к руне видения, чтобы усилить свое зрение в этой странной вонючей атмосфере. Сила руны ослабела, и хоть я щурила и расширяла глаза, зрение не очень-то улучшилось. Но я была близко. Я знала.

Сжимая посох, я пошла, шаги были шумными, пока я огибала глубокие черные пруды. Пока я шла, я использовала руну поиска, квирис, пытаясь ощутить неподалеку человеческий разум.

— Айда? — тихо позвала я.

Дрожащее ощущение задело край моего сознания. Руна квирис заискрилась в ответ. Я повернула направо, увидела один из темных прудов неподалеку. Я поспешила к нему, села на краю и заглянула в мутную воду.

— Айда! — охнула я.

Она была там, лежала в паре дюймов под поверхностью черной воды, ее лицо было мертвенно-бледным, ее волосы развевались, зеленые, как водоросли, в этом странном свете. Я потянулась к ней, но замерла. Айда была не одна в том пруду. Что-то длинное, черное и склизкое прилипло к ее шее. Блестящий слизняк высасывал жизненную силу из ее разума. Все его тело пульсировало с каждым глотком.

Меня мутило. Я отпрянула от края пруда, опираясь на посох, и попыталась подавить желчь в горле. Я с трудом взяла себя в руки. Айда все еще была жива. Иначе паразит не сосал бы силы так пылко. Еще было время. Немного, но могло хватить.

Я потянулась к боевой руне. Она ответила на зов, но я скривилась от того, как опасно она дрогнула от моего прикосновения. Мне нельзя было ломать круг. Я направила посохом силу руны, подобралась к краю пруда и послала магию в воду. Магия погрузилась под поверхность, и я поежилась, словно мое физическое тело облили холодной слизью. Ощущение был таким сильным, что было сложно не убежать с криком.

— Ну же, — прорычала я, хотя знала, что она не слышала меня. — Ну же, Айда. Я тут для тебя.

Я направила заклинание к слизню. Вместо атаки я пыталась осторожно срезать монстра с Айды, постепенно, чтобы он и не заметил, что происходило. Я стала осторожно двигать заклинание между сосущим ртом и шеей Айды, двигала потихоньку с каждым своим вдохом.

Дрожь пробежала по жуткому телу фейдфэллоу, но он не ощущал вмешательства. Я вдохнула и подвинула магию еще немного, пытаясь создать хоть небольшую брешь между монстром и его жертвой.

Руна мигнула.

Все чары содрогнулись, мое заклинание рассыпалось. Я охнула, пытаясь поймать его, но вела себя слишком резко.

Фейдфэллоу напрягся. Уловил мое присутствие.

Склизкий отросток вылетел из воды и обвил мою ногу. Он потянул с силой, лишив меня равновесия, и потянул меня в пруд.

5

Фэррин

Я закричала.

Это была ошибка. Я успела издать вопль, и мой рот наполнился гадкой черной водой. Я подавилась, пыталась сплюнуть, но все тело и душа содрогнулись в попытке вырваться на поверхность и вдохнуть. Хватка слизня стала сильнее, тянула меня глубже.

Реагируя на импульсе, я ударила руной биторис. Заклинание вонзилось глубоко в мягкую плоть слизня, и белая жижа появилась из раны. Слизень отпустил.

Я барахталась. Я как-то смогла поднять голову над водой и глубоко вдохнуть. Воздух был вонючим, густым и ужасным, но как-то ощущался сладко в моих легких. Я сильно двигала ногами, вытянула руку, пытаясь ухватиться за край пруда, сжимая в другой руке посох. Я не осмелилась выпустить посох, хоть он и был лишь проекцией реального. Если я его потеряю, не смогу управлять рунами, буду уязвима в этом сне.

Я не смогла ухватиться за почву на краю пруда. Комья грязи падали с моих пальцев. Я до боли осознавала, как метался фейдфэллоу, ощущала слизкое тело у моих ног, он пытался снова обвить меня. Я хотела кричать от страха, но, когда открыла рот, вода полилась, душила меня. Это был сон, но слишком реальный для сна. Если я утону тут, мой разум сломается, и мое тело умрет.

— Фэррин!

Я подняла взгляд.

В тот миг фейдфэллоу утянул меня под воду. Я смотрела сквозь черную пленку воды, заметила высокую фигуру на краю пруда. Я в отчаянии вытянула руку из пруда, махала ладонью.

Сильные пальцы сжали мое запястье, слизень обвил ужасным телом мою лодыжку. На миг я сдалась. А потом рывком выбралась из воды. Кашляя, я сплюнула черную жижу. Мою руку будто вывихнули, но не было времени думать о боли. Я выбралась из воды, боролась со своим мокрым платьем, тянула посох за собой. Слизкая хватка фейдфэллоу на моей ноге ослабла, а потом пропала. Я поежилась от облегчения.

— Фэррин! — раздался голос Келлама. Я моргнула и поняла, что его ладони сжимали мои плечи, притягивая меня к нему. — Фэррин, ты в порядке? Поговори со мной!

Я пыталась ответить, закашлялась и сплюнула сгусток чего-то ужасного. Я яростно посмотрела на его лицо, которое было слишком близко. Его глаза плавали перед моими, сияли тревогой под сдвинутыми бровями.

— Идиот! — выдохнула я, пытаясь стряхнуть его руки, но все мое тело так дрожало, что пришлось прислониться к нему для опоры. — Что ты тут делаешь? Нельзя врываться в ее разум без приглашения!

Тревога на его лице сменяется оскорбленным достоинством.

— Не время переживать из-за приличий. Важно, что мы…

Слизень поднялся из пруда.

Я уловила движение краем глаза, повернулась, закричала от вида огромного черного шаровидного тела, блестящего слизью и черной водой, куда больше, чем было миг назад. Он расширился, питаясь разумом Айды, навис надо мной и Келламом. Круглый рот скалился, показывая ряды острых зубов и три раздвоенных языка.

Я открыла рот для крика. Но времени не было.

С душераздирающим воплем монстр бросился на нас. Мне хватило ума броситься в сторону, но в панике я выронила посох. Я тут же ощутила хрупкость рун вокруг меня, свою уязвимость. Я приподнялась на локтях, убрала волосы с лица и стала искать посох.

Келлам стоял напротив меня, слизень был между нами. На миг наши взгляды пересеклись.

Он взмахнул рукой, крича странные слова, и опустил руку, будто орудовал косой. Я увидела вспышку света в форме изогнутого клинка, который ударил слизня по его затылку. Он снова завопил, извиваясь, жуткое тело дико металось. Келлам попытался отскочить, но не успел. Слизень ударил по нему с силой, и он пролетел по воздуху, на миг пропал, как пар.

— Келлам! — закричала я, но пришлось двигаться, чтобы и меня так не выбило из сна. Без посоха, без рун защиты я не переживу это. А Келлам? Он в порядке? Его заклинания смогли защитить его реальное тело от такого удара?

Я поднялась на ноги, отошла от пруда, смотрела, как монстр отступил в воду и пропал с пузырьками. Мой посох лежал на краю пруда, не сломался. Я видела, как над ним парили мерцающие руны.

Айда. Она все еще была внизу.

И пока что фейдфэллоу не держался за нее.

Не было времени думать, планировать, размышлять о мудрости следующего поступка. Я уже двигалась. Я бросилась, склонилась, чтобы схватить посох обеими руками, а потом упала на колени у края пруда, призвала руну квирис и потянула в воду, искала Айду. Я нашла ее почти сразу же, бледная душа парила во тьме, едва держалась за жизнь.

Я подняла посох, обвила квирис подругу, попыталась вытащить ее из воды. На миг бледное тело спящей девушки стало подниматься. Я заметила лицо подруги у поверхности. Она стала выбираться, черные капли катились по белым щекам как слезы. Она была так близко…

Слизень ударил, обвил жутким телом Айду, как удав. Он боролся с заклинанием.

— Нет! — завопила я. Моя руна была готова поддаться. Я бросилась и свободной рукой поймала длинную косу Айды. В тот же миг я опустила посох и ударила боевой руной. Фейдфэллоу поднял ужасную голову, показывая мне красный зияющий рот, языки и слишком много зубов.

Боевая руна упала в центр пасти.

Вспышка магии на миг ослепила меня. Я с воплем упала в сторону, но как-то удержала косу Айды и свой посох. Сквозь боль той вспышки я услышала вопль слизня. Вода брызнула на мою кожу, облила волной. Я отбросила с лица мокрые волосы, быстро моргая, увидела пузырьки монстра, погружающегося в пруд.

Но он отпустил Айду.

Торжество вспыхнуло в моей груди. В следующий миг возникло ужасное осознание. Моя боевая руна. Она была разбита.

Как и мой защитный круг.

Айда…

Я отодвинула посох, вытянула другую руку, чтобы сжать плечо Айды. Всхлипывая от ужаса, я потянула спящую девушку к краю пруда, с силой, о которой я не догадывалась, вытащила ее на берег. Я уже видела движение под водой, раздутое тело фейдфэллоу извивалось.

Айда весила чуть больше вдоха, паразит забрал так много ее жизненных сил. Я легко закинула ее на плечо, как подняла бы ребенка, встала на ноги. Я схватила посох, но не успела призвать свежие руны. Нужно было выбираться. Сейчас.

Я повернулась к коттеджу, который просвечивал, как призрак, но еще стоял. Я поправила Айду на плечах, сделала три шага, разбегаясь. Я не успела сделать четвертый, что-то склизкое обвило мою лодыжку и сбило с ног. Я рухнула, потеряла хватку на посохе и Айде, она покатилась по вязкой земле. Я потянулась к ней, почти коснулась ее ладони.

Меня потянули к краю пруда. Я отбивалась, кричала, боролась, ладони впивались в землю. Без толку. За секунды я оказалась возле пруда. Я успела глубоко вдохнуть, и темная вода снова сомкнулась над моей головой. Толстое тело слизня поднялось по моей ноге, обвило мою талию, сдавило мою грудь. Я открыла глаза, увидела лишь тьму и пузырьки. Я металась вслепую, ударила что-то кулаком. Но без толку. Без посоха и рун я была беспомощна. Слизень вопьется ртом в меня и заберет мои жизненные силы, как сделал с Айдой.

Я обмякла, мой дух погружался во тьму пруда. Вот и все. Мой первый вызов, и я уже погибала. Ох и ведьма! А Айда? Она выживет? Нет, фейдфэллоу закончит со мной и вернется к изначальной жертве. Я не справилась. Я…

Залп белой магии опалил тьму. На миг пруд был ярко освещен, и я видела все как днем — жуткие черные отростки, обвившие мое тело, круглый рот и сверкающие зубы в дюймах от моего лица.

Острое, как лезвие бритвы, заклинание пронеслось сквозь воду и отрубило жуткую голову фейдфэллоу. Три языка дико извивались, невозможный вопль гнева и боли задрожал в пенящейся воде.

Оковы на моем теле ослабли.

Я вырвалась и поплыла к поверхности пруда, вытянув руки, впиваясь пальцами. Я всплыла, вдохнула и бросилась к берегу. В любой миг фейдфэллоу восстановится и поймает меня, утянет под воду.

— Фэррин! Тут!

Келлам тянулся ко мне с берега. Кашляя и задыхаясь, я бросилась к его ладони, вцепилась, дала ему вытащить меня. Я сплюнула гадкую воду, вытерла рот ладонью и посмотрела на него.

— Айда?

Он кивнул и поднял меня на ноги.

— Сюда. Нужно скорее убираться отсюда!

Я не спорила, позволила ему повернуть меня к дому. Айда лежала там, где я ее выронила. Ее тело во сне было почти невесомым. Я боялась, что не смогу ее коснуться. Келлам подтолкнул меня, и я добралась до подруги. Когда я сжала ее руку, я обрадовалась, ощутив плоть пальцами.

— Я заберу ее, — Келлам сел на корточки напротив меня.

Я хотела спорить. Это была моя работа, мой первый вызов. Я не хотела ничего ему давать.

Но слизень поднялся из пруда, стал еще больше. Его вопль заставлял весь этот мир сна дрожать.

— Скорее! — завопила я. Келлам вскочил с Айдой на руках. Он побежал, и я следовала за ним. А потом я уловила в страхе кое-что взглядом. Мой посох.

Фейдфэллоу вырвался из пруда, завитки склизкого тела извивались, он погнался за нами. Он был таким сильным, полным жизненной силы Айды, что мог догнать нас раньше, чем мы доберемся до дома, если только…

— Фэррин, что ты делаешь?

Голос Келлама донесся до меня издалека. Я не слушала.

Со всплеском решимости я прыгнула к посоху, впилась в него обеими руками и повернулась к приближающемуся паразиту. Монстр нависал надо мной, быстрый и огромный, невозможный. Но, если я убегу из разума Айды, сама Айда не будет в безопасности. Фейдфэллоу просто вцепится в нее снова, закончит работу. Его нужно было остановить. Навсегда.

Я вонзила посох в землю. Я смотрела на монстра, писала по памяти линии быстро, но точно, ощущая, как сила росла, пока символ принимал облик. Нэсала — руна изгнания. Она вспыхнула, взлетела с земли, яркая, как красная звезда. Воздух вокруг нее шипел жаром.

Огромный рот фейдфэллоу закрыл все передо мной, несся ко мне, готовый проглотить меня целиком.

Я взмахнула посохом, бросила руну метко. Она влетела в зияющую глотку.

Монстр замер на миг. У него не было лица, но он как-то казался удивленным.

А потом нити сияющей магии вырвались из фейдфэллоу и обвили его, как нити горящей паутины. Монстр издал вопль, попытался отбиваться, чуть не вывернул себя наизнанку, борясь. Паутина тянулась, покрывая каждый дюйм раздутого тела. Черная склизкая плоть выпятилась между нитями, но паразит не мог долго сопротивляться. Он уменьшался, пока не стал черным комком дрожащей злобы, покрытым яркими нитями магии. Он парил в воздухе, остатки воли монстра боролись с неизбежным.

— Беги! — крикнула я, ударила посохом по комку. Он полетел по дуге в туманное небо и пропал. Мгновение стоял идеальная тишина.

А потом мир сна стал разваливаться.

Каждый из прудов взорвался паром и темной водой, обжигая воздух. Пруды росли, поглощая землю. Весь мир будет уничтожен через мгновения.

Я повернулась и побежала. Дом был еще там, но дальше, чем я думала, и тусклый, словно уже не был частью этого мира. Келлам стоял на пороге, Айда висела на его плече. Его глаза были огромными, сияли от ужаса. Его рот произносил мое имя без звука. Я ускорилась, бежала изо всех сил, почти теряя облик от отчаяния.

Келлам переступил порог, вернулся в разрушающийся мир. Он вытянул руку, тянулся ко мне. Земля под ногами пропала, и черная вода падала, как дождь, капли обжигали. Я бросилась вперед, но пошатнулась и упала.

Поймала пальцы Келлама.

Он потянул меня через порог. Я споткнулась и упала на пол, услышала грохот захлопнувшейся двери дома. Я закрыла глаза, моя душа дрожала.

— Вставай! — завопил Келлам, он до боли сжимал мою руку, тянул меня вверх. — Мы еще не выбрались!

Я встала, пошатнулась, прислонилась к нему. Пол дома пошел волнами, и я видела темную воду между половиц. Все еще неся Айду, Келлам потянул меня по комнате, направляясь к дверному проему, ведущему в крохотную спальню. Казалось, до него мили, слишком далеко…

Мы ворвались в комнатку.

6

Фэррин

Я моргала. Сон таял вокруг меня. Я лежала на кровати Айды рядом со спящим телом подруги, окруженная кругом сломанных рун.

Руки дрожали, грудь вздымалась. Я приподнялась на локтях. Я думала сначала, что увидела вокруг себя туманную реальность сна, не поверила, что вышла оттуда. Но разум медленно успокоился, и обостренное восприятие утихло.

Я медленно вдохнула.

— Айда? — прошептала я.

Подруга лежала на кровати рядом со мной, бледная и неподвижная, как во сне. Но на ее щеках появился румянец, которого не было до этого? Дрожа, я прижала два пальца к шее Айды, искала пульс. Слабый, но уверенный стук ответил мне. Я выдохнула и опустила голову, ослабев от облегчения. Айда была в безопасности. Фейдфэллоу был изгнан, и моя подруга восстановится.

Шепот задел мое ухо, сообщив о другом присутствии в комнате. Я вздрогнула и села на кровати, оглянулась. Я ожидала увидеть на пороге старика Коналла.

Вместо этого я увидела Келлама.

— Ты! — выпалила я.

Он выглядел неуместно тут с его роскошной мантией мифато и идеальными волосами. Он склонил голову над открытой книгой, которую держал перед собой, и я видела угасающее сияние заканчивающегося заклинания. Его глаза закрылись, остатки сияния угасли. Он поднял голову, медленно поднял веки и посмотрел мне в глаза.

Он вздрогнул.

— Мисс Боддарт…

— Не смей! — прорычала я, слезла с кровати Айды, поправила платье. Я уперла посох в пол между нами, с болью осознавая, что меня окружали сломанные руны, что моя магия не справилась. Но я изгнала паразита из сна, да? Я выполнила просьбу, как хорошая ведьма округа, и я не дам ему это забыть!

Я расправила плечи, глаза сверкали.

— Тебе сказали, что тебе тут не рады. Ты не должен был лезть! Если ты думаешь, что из-за твоей учебы в университете…

— Мистер Коналл попросил меня вмешаться.

Я замолкла, скривила губы. Меня мутило от его слов.

— Д-да? — я сглотнула, горло сжалось с болью. — Почему?

— Он услышал крик. Несколько криков, — Келлам кашлянул и закрыл книгу заклинаний, убрал ее под руку и неловко шаркнул ногами. Но он смотрел мне в глаза, был серьезным, хотя я могла поклясться, что в глубинах его глаз сияло удовольствие триумфа.

— Но я… сказала ему, что он может услышать крики! Я говорила никого не впускать, иначе он потревожил бы магию! — я стукнула посохом по полу, отчасти желая начертить боевую руну и послать ее в мага.

Словно прочитав мое желание, Келлам попятился к закрытой двери, потянулся к ручке за собой.

— Прошу прощения, если тебе кажется, что я пересек рамки. Но, насколько я видел, ты нуждалась в помощи, и если бы я не…

— Нуждалась в помощи? — выдавила я. — Если бы ты не ворвался, мои руны выдержали бы!

— Насколько я видел…

— Мне плевать, что ты видел! — гнев дрожал в каждой кости моего тела, я прошла к нему. Келлам пятился, вышел из спальни. Он ударился затылком об косяк. Я гневно прошла мимо, глаза пылали, пока я озиралась в гостиной.

Старик Коналл сидел у камина с сыновьями и женой. Он соизволил выглядеть виновато от моего яростного взгляда. Но тихая разумная часть меня спорила. Могла ли я его винить? Я даже не была ведьмой, только ученицей, пришла на первый вызов. Доверяла бы я такой девушке на его месте? Честно говоря, хотя мне нравилось думать, что я знала, что делала, вся ситуация была вне моего контроля. Если бы Келлам не вмешался, я могла бы выбраться из воды раньше, чем фейдфэллоу впился бы в меня зубами? Может, да… может, нет.

Я вдохнула, закрыла глаза на миг, пытаясь совладать с бурей эмоций. Я повернулась к Коналлу.

— Айда в порядке, — сказала я, гордясь тем, как спокойно звучала. — Плохой сон прошел. Она еще немного поспит, полагаю, но, когда проснется, будет собой.

— Слава богам! — воскликнула госпожа Коналл шепотом, опустила то, что штопала, на колени, чтобы начертить святой знак в воздухе перед своим лицом. Старик Коналл кивнул, крутя в зубах свежий корешок гулара. Он задумчиво перевел взгляд с мена на Келлама и обратно.

— И, — сказал он, наконец, корешок покачивался от слов, — что я должен?

Я моргнула, опешив от прямого вопроса. Но я знала, что не стоило ожидать благодарности от мужчины, как Коналл. Ведьма работает не за похвалу. Ведьма выполняет свой долг, а после этого принимает небольшую компенсацию. Это был справедливый и четкий подход.

— Ну, — начала я, — обычная цена…

Но меня заглушил Келлам, заговоривший за мной:

— Я не стану брать деньги за такое задание.

Я замерла. Мои глаза расширились. Я медленно повернулась к магу. Он низко кланялся, прижав ладонь к сердцу, его лицо было идеальной маской благородства и щедрости.

— Я рад, что смог помочь юной леди, — сказал он. — Надеюсь, она поправится.

— Ты… — я прикусила губу, пока не вылетели ругательства. Я быстро повернулась к старику Коналлу, посмотрела в его неумолимые глаза. Он жевал корешок и моргал тяжелыми веками, ожидая ответа.

А что я могла сказать? Обычно ведьме округа платили три медяка, а если требовали магические услуги, то пять. Ведьме тоже нужно было как-то жить. Матушка Улла ясно дала понять это за последние четыре года.

Но если я попрошу деньги теперь, весть разнесется по округу — ученица ведьмы потребовала плату, когда мифато предложил услуги бесплатно. И когда следующая магическая болезнь скосит кого-то из жителей округа Элли, кого они позовут на помощь?

Я скрипнула зубами и напряженно улыбнулась.

— Обычная плата не требуется, — сказала я. — Матушка Улла передает вам наилучшие пожелания, — я быстро сделала реверанс и, не дожидаясь вспышки триумфа в глазах старика Коналла, убежала из домика во двор, под яркий свет солнца. Там я увидела роскошь кареты Келлама. Меня мутило, грудь сдавило от сильных эмоций, поднявшихся внутри.

Матушка Улла сорвет с меня шкуру, когда я вернусь без монет.

Шаги прозвучали за мной. Я успела взять себя в руки, и до меня донесся голос Келлама:

— Мисс Боддарт, — сказал он мягко и вежливо, зараза. — Боюсь, мы плохо начали. Я хочу заверить тебя, что хочу только лучшего для людей нашего округа. И, хоть я не совсем понимаю твои… практики, я не хочу выразить неуважение к…

Я повернулась к нему. Боги, он был куда выше, чем я помнила! И годы были заметными на его худом теле. Даже мантия мифато не могла скрыть его мускулистые плечи, от которых швы натянулись. Если бы я заметила его мельком, не узнала бы в нем парня с соломенными волосами, с которым когда-то резвилась тут, искала приключений, царапин, создавала воспоминания. Я старалась подавить те воспоминания в последние несколько лет.

Воспоминания всплыли в моем разуме, пока я смотрела в его всегда печальные голубые глаза.

Я выпрямила спину, передала посох в другую руку.

— Позвольте объясниться, маг Леокан, — сказала я, чеканя его имя и титул, словно произнося оскорбление. — Мы с вами не обязаны пересекаться. Вы делаете свою работу, а я — свою. Держитесь на своем месте, и наши дороги будут редко пересекаться. Ваша работа не связана с народом тут. Им не нужен мифато. Им нужна ведьма округа. Понятно?

Я увидела, как он сглотнул. Его бледные глаза чуть сузились.

— Твои руны, — сказал он, — были… не такими, как я ожидал. Я хотел бы…

— Нет, — я вскинула голову и отбросила волосы за плечо. — Мне плевать, чего вы хотели бы, господин маг. Хорошего дня.

Я развернулась и пошла сквозь высокую траву рядом с дорогой, чтобы обойти карету и лошадей, поспешила обратно. Желание оглянуться горело во мне. Я игнорировала его, сосредоточилась на дороге. И меня еще ждала южная грядка. И матушка Улла отругает меня за то, что я осмелилась вернуться без оплаты.

Мне не нужно было думать о Келламе и его печальном взгляде.

7

Келлам

Чудесно. Просто чудесно.

Я все испортил. Снова. Я сказал не то, что нужно было, поступил неправильно, оттолкнул ее. Так я сделал пять лет назад, когда она стояла в свете луны, глядела на меня и ждала поцелуя, а я… я…

— Боги! — буркнул я, глядя, как она скрывается за поворотом, за зданиями деревни Сидал. Я стоял, отчасти надеясь, что она вспомнит еще одно резкое слово, захочет бросить его мне в лицо и вернется.

Не стоило лезть в ее дела. Но если бы я не влез, она выжил бы? Я не смог бы жить, если бы просто стоял и позволил ей погибнуть из-за того паразита! Я мог помешать этому.

Но ее руны… впечатляли. Больше, чем я ожидал. Я слышал не раз, как на лекциях в университете ругали ведьм и их устаревшие идеи о магии и изношенные методы записи заклинаний. Я всегда считал, что мои наставники разбирались в этом.

Я не спрашивал у настоящей ведьмы. Не узнал ее взгляд на магию.

Я покачал головой, гладя большим пальцем корешок книги. Конечно, я был уверен в своей магии. Я учился годами, и я знал, как колдовать. Заклинания, которые я взял с собой в сон Айды, были хорошо написаны, сильными. Но я не думал попытаться написать новое заклинание во сне. Мифато всегда готовят заклинание заранее, продумывали свои чары. Попытаться оживить магию в пылу момента? Это было мне не по силам.

Но я видел, как Фэррин записала руну, даже когда фейдфэллоу несся к ней. Она поймала монстра в свое заклинание и изгнала его, и у нее это выглядело легко!

Я скрытно и медленно улыбнулся. Может, она ненавидела меня. Может, ничего не хотела от меня. Может, маги и ведьмы были врагами, соперниками до конца дней.

Но в этот миг я улыбался.

8

Фэррин

— Что ты сказала старику Коналлу?

Я потерла ступней об лодыжку, ощущая себя ребенком, который вернулся после падения и столкнулся с гневом матери. Я повернула посох в руке, попыталась смело посмотреть в глаза матушки Уллы. В тот миг я предпочла бы снова посмотреть в пасть фейдфэллоу.

— Я не могла попросить о плате.

— Еще как могла! — матушка Улла всплеснула старыми руками в бородавках, закатила водянистые глаза. — Зачем боги послали мне такую тупую ученицу! Еще и сейчас? Успею ли я найти новую? Какую-то хоть на каплю умнее, у которой еще можно высечь искру разума? Это лучшее, что можно найти?

Я привыкла к тирадам Уллы за четыре года и обычно не воспринимала их всерьез. Но в этот раз тон ведьмы был на взводе, и я нервничала. Я отчасти ожидала, что передо мной захлопнут дверь, что меня отправят в дом родителей, и моя учеба резко закончится.

Так было не справедливо. Я же выполнила задание, хотя почти не готовилась, да и почти не была обучена. Я столкнулась с фейдфэллоу, выжила и спасла Айду. Такой успех должен был считаться! И… если бы Келлам не сунул свой нос, куда не надо было, и не испортил все, успех считался бы. Но для матушки Уллы мифато справился с ситуацией сам.

Возражения не помогут. Чем больше я буду спорить, тем слабее покажусь в глазах ведьмы. И я просто стояла, медленно крутя посох в земле, пока слова наставницы били по мне.

Улла посмотрела на меня глазом, щурясь, указала дрожащим пальцем на мой нос.

— Я не могу сейчас на тебя смотреть. Иди к южной грядке и принеси пользу хотя бы там. И не стучи, пока не закончишь все, пока не сделаешь правильно, слышишь меня? Хватит отлынивать.

Мое сердце парило. Меня не прогнали? Я подняла взгляд, посмотрела в глаз ведьмы и отвела взгляд, быстро сделала реверанс.

— Да, матушка Улла, — сказала я и поспешила прочь, к сараю за домом.

Через минуты я стояла над южной грядкой с лопатой в одной руке и граблями в другой, мой посох был прислонен к ограде за мной. Я тяжко вздохнула, глядя на грядку. За зиму лозы даргин вторглись из Шепчущего леса, их нужно было убрать перед тем, как что-нибудь садить. Каждый год матушка Улла давала мне это задание, и я его уже боялась.

Сев на корточки в центре грядки, я посмотрела на густое сплетение лоз с опаской, вонзила лопату в землю, разрывая мелкие корешки, держащиеся за почву. Корешки впивались крепче, я почти видела, как они напрягались, как много пальчиков. Я скрипнула зубами и ударила краем лопаты.

Что-то щелкнуло у моего уха сзади. Рыча, я повернулась, не встав с места, но недостаточно быстро. Краем глаза я заметила, как лоза вернулась на место, была неподвижна, пока я смотрела, будто мне показалось.

— Гадкие лозы даргин, — буркнула я, вернулась к работе, рубила, рыла, рвала, тянула. Я хватала лозы и листья в форме сердца, отрывала длинные участки, старалась нарубить их на кусочки и унести подальше, иначе они прорастали, стоило мне отвернуться. От работы болела спина, и вскоре я была в грязи и поте, ругалась сквозь зубы с каждым выдохом.

Это хотя бы отвлекло. В голове не было места, пока я боролась с лозами, чтобы думать о… печальных голубых глазах. Или о снисхождении на лице, властном голосе и серебряных пуговицах.

Я рубила, тянула и ругалась час, а потом замерла и перевела дыхание. Сидя на ограде сада, я вытерла пот со лба, разглядывая свою работу. Половина грядки была готова, и лозы поняли, что я не шутила. Я почти видела, как они отползали под ограду, убегали в лес. Остальная работа должна быть проще, раз лозы отступали.

Выдохнув, я размяла напряжённые плечи. Какой странный день! Нет… два дня. Я нахмурилась и покачала головой, все еще не веря, что все это произошло. Я потеряла сутки, исследуя тот опасный серебряный сон? Я не успела обдумать это, не с тех пор, как матушка Улла рассказала мне об Айде и отправила меня на вызов. Теперь воспоминание вернулось, воспоминание о тех странных дрожащих деревьях, полных музыки и магии, рожденных в необычном разуме, какой я еще не проверяла. И тот монстр… тот ужас, который я заметила среди сияющих веток… что это было?

Келлам, наверное, знал.

Я зарычала. Я спрыгнула с ограды, снова схватила лопату и прошла в сад. Лучше было разобраться с лозами, чем думать об этом еще минуту.

— Гадкие мифато, — буркнула я, опускаясь на колени, вонзая лопату в землю. — Гадкие мифато и их блестящие пуговицы…

Мой голос утих, мне стало не по себе, словно холодная тень скрыла солнце. Я села на пятки. Я нахмурилась в тревоге. Кто-то следил за мной. Я не могла понять, откуда знала это. Это был инстинкт, а не мысль. Но это было настоящим, я не могла это отрицать и игнорировать.

Я оглянулась, хмуро посмотрела на лозы, они тут же застыли под моим взглядом. Но не они были источником ощущения. Я билась с лозами даргин годами, и они не вызывали такое ощущение. Я посмотрела на дом, на окна, искала там матушку Уллу. Старая ведьма подглядывала, проверяя, что я не отлынивала? Но окна были пустыми, и задняя дверь была плотно закрыта.

Может, мне показалось. Я очень устала. И мой разум играл со мной. И все.

— И все, — твердо прошептала я и повернулась к саду.

И я увидела его.

Он стоял напротив меня за оградой. Неподвижный, идеально тихий, было бы просто не заметить его, пока он не хотел быть увиденным.

Он явно хотел теперь быть увиденным. Потому что никто не мог пропустить его присутствие. Оно вызывало гул в воздухе вокруг него, искажая перспективу, остальной мир угасал. Свет солнца, казалось, пульсировал аурой вокруг него.

Он был очень высоким — выше всех, кого я видела, выше двух метров. Его волосы были длинными, странно зелеными, как хвоя, резко выделялись на фоне красновато-коричневой кожи. Он был голым по пояс, торс был идеально мускулистым, словно скульптура божества. Толстый золотой замысловатый пояс, а под ним — шелковый саронг свисал до колен. Его ступни были в золотых сандалиях, длинные тонкие ремешки обвивали его голени.

Фейри. Я раньше таких не видела, но мне не нужно было говорить. Это явно был фейри, один из лордов Эледрии. Они ходили в Шепчущем лесу, который стоял на границе между миром людей и фейри. Они были скрытными, обычно держались в своем мире, выходили за границы в магические ночи, когда рамки между мирами легко размывались.

Золотые кошачьи глаза смотрели на меня пристально, и мои колени от этого дрожали. Я не могла понять, почему, но они казались странно… знакомыми.

Я не дышала. Я поняла это, резко вдохнула, задержала дыхание и медленно выдохнула. Открыв рот, я попыталась заговорить, но в горле пересохло. Что я могла сказать такому мужчине, такому существу? И что он тут делал?

Фейри моргнул. Медленно, но в тот краткий миг, пока его веки были опущены, с меня словно сняли парализующие чары. Я взяла себя в руки, бросила взгляд в сторону, прыгнула и схватила посох ведьмы, прислоненный к ограде. Едва я взяла посох, я ощутила себя лучше, сильнее. Я опустила его перед собой, вонзила в землю, готовая нарисовать руну, если нужно.

Но я не осмелилась спешить. Фейри пока не угрожал. Вряд ли он хотел навредить. А оскорблять фейри было глупо. Но я поправила хватку на посохе, расправила плечи, раскрыла шире глаза и стиснула зубы, глядя на странное создание.

— Кто вы? — спросила я. Слова вылетели грубее, чем я хотела, и я скривилась от звука, но было поздно забирать их. — Это земля матушки Уллы, мы защищены чарами.

— Да, я чувствую магию в воздухе. В почве под ногами.

Мои глаза расширились. Тот голос… Откуда я его знала? Глубокий, как ночь, густой, как сметана, сладкий, как мед. Ядовитый, как укус паука. Я слышала его раньше. Я знала. Но где? Когда?

Фейри сделал шаг. Один грациозный шаг через низкую ограду на грядку. Я повернула посох в земле, но пока не рисовала руну. Он все еще не угрожал.

— Чего вы хотите? — осведомилась я.

Он склонил голову в сторону. Длинные сияющие пряди его волос раскрыли острые уши, которые вместе с золотыми глазами придавали ему кошачий облик. Он долго на меня смотрел. Его полные губы дрогнули, белые зубы сверкнули в улыбке, которая больше напоминала оскал.

— Это ты, — сказал он.

— Я… прошу прощения? — пролепетала я, не давая предательским ногам отпрянуть на шаг.

— Я думал, это была магия старушки, — продолжил густой ядовитый голос. Уголок его рта приподнялся, открывая больше зубов. Они были острыми, как у хищника, но он как-то выглядел красивее. — Но нет. Это твоя. Я ее узнаю. Она окружает тебя, как духи.

Страх, который я до конца не осознавала, пробежал по моей спине.

— Я… я не знаю, что…

Я не успела произнести внятную фразу, задняя дверь дома распахнулась, и матушка Улла вырвалась бурей выцветших юбок и растрепанных седых волос. Она сжимала свой посох, ее глаза в этот миг были яркими, сверкали. Они посмотрели на меня, моргнули и посмотрели с силой на фейри в ее саду. Двигаясь с ловкостью, какой я не ожидала от старой наставницы, она встала между мной и странным существом, подняла посох и указала им на фейри, словно могла бросить его в сердце существа, как копье.

— Уходи! — завопила она. — Еще не ночь Глорандаль, не Зимнее солнцестояние. Ты ничего не получишь от меня и моих.

Странно красивое лицо фейри склонилось в другую сторону, он лениво посмотрел на старушку.

— Эта смертная нарушила Клятву, — спокойно сказал он.

— Что? — охнула я.

— Бред! — матушка Улла зарычала и агрессивно шагнула к высокому мужчине. Она казалась маленькой и уродливой рядом с ним, но я ощущала силу, ощетинившуюся в ней. Она не могла сравниться с лордом Эледрии, но если дойдет до боя, она будет царапаться и рычать все время. — Тут никто Клятву не нарушал. Ты просто хочешь устроить проблемы. Я знаю тебя, хитрец Игендорн!

— Да? — голос фейри стал чуть напряженным, и его улыбка стала опасной. — Тогда, может, ты мне объяснишь, как и почему в мой разум проникла смертная не больше дня назад? Смертное присутствие, в котором я узнал юное существо, стоящее за тобой.

И тут я его узнала. Маленькое лицо, выглядывающее из-за ствола дерева, повзрослело, стало строже, красивее, величественнее. Но глаза были теми же. Золотыми, опасными. И неожиданно испуганными.

Это был сновидец. Разум с золотым лесом.

Я смотрела, как спина и плечи матушки Уллы напряглись, все ее тело будто завязалось в узел. Она указывала посохом на фейри, но повернула голову и оглянулась на меня.

— Скажи правду, девица, — сказала она, голос дрожал сильнее, чем до этого. — Ты ходила по снам без моего разрешения?

Во рту пересохло. Я не смогла бы говорить, если бы хотела. Я смогла лишь кивнуть.

— И ты прошла в сон, который не знала?

Был ли смысл оправдываться? Пытаться описать красоту мнящего сна? Извиняться и обещать больше так не ошибаться? Я перевела взгляд с потрясенного лица матушки Уллы на чересчур спокойного фейри. Я знала ответ. Я сжала посох, костяшки побелели.

Матушка Улла прочла ответ в моем молчании.

— О, — выдохнула она и закрыла глаза. — О, глупая девица.

Фейри сделал шаг, длинные ноги пересекли большой участок сада, сократили расстояние между ним и ведьмой округа. Улла повернулась к нему, но теперь ее ладони дрожали, как и посох.

— Ты знаешь закон, — фейри жутко нависал над старушкой. Против его яркой красоты она казалась маленькой и простой. — Ты откажешь мне в моих правах?

Она уже не боролась. Улла опустила посох и голову. Ее напряженное тело будто сдулось. Она шагнула в сторону и взмахнула рукой, признавая поражение.

— Делай, как должен, — сказала она и добавила с последней вспышкой возмущения. — Но помни, я сделаю все, чтобы вернуть ее!

Фейри посмотрел на нее свысока. Он снова сверкнул улыбкой.

— Я меньшего и не ожидал, леди Уллавита.

Он вдруг оказался передо мной, между нами не было барьера. Вблизи яркость его облика поражала. Казалось, воздух вокруг него источал жар, энергию. Я подняла голову и посмотрела на его чересчур идеальное лицо, обрамленное странными темно-зелеными волосами.

— Приветствую, смертная девица, — сказал он, скользнул взглядом по моей фигуре, медленно изучая меня, пока не дошел до моего лица. — Очаровательно, — произнес он, звуча удовлетворённо. — Скажи, как тебя зовут?

— Я… эм… — предупреждение звенело в голове, сотрясая пострадавшие ощущения. В последний миг я выдавила. — Не твое дело!

Его улыбка стала шире, стало видно белые острые зубы.

— Котенок шипит. Но ты боевая. Это хорошо. Тебе понадобятся пыл и дух для того, что я задумал.

Кровь гремела в моей голове. Я попыталась выглянуть из-за фейри, поймать взгляд наставницы.

— Матушка Улла! — закричала я.

Но фейри склонил голову, чтобы быть на уровне моих глаз.

— Нет, — сказал он. — Не смотри на нее. Ты теперь моя.

Я не успела отреагировать, еще раз вдохнуть, он коснулся длинным пальцем между моих глаз. Тьма быстро сомкнулась. Мои ноги подкосились, тело рухнуло. Я потеряла сознание, не долетев до земли.

9

Келлам

— У вас есть предпочтения, господин маг?

Я нахмурился от слов, плавающих перед уставшими глазами, с трудом поднял голову. В комнате сгустились тени. Когда стемнело? День пролетел, а я и не заметил, и окна, выходящие на восток, уже не впускали толком свет солнца. Я еще не зажег свечи, так увлекся работой.

Меня окружали высокие стопки книг на столе. Я сдвинул одну, чтобы увидеть, кто говорил. Знакомая кривоногая фигура стояла на пороге моего кабинета.

— О, Хэмир, — я отклонился на стуле и зажал переносицу. — Прости, ты задал вопрос?

— Я спросил, предпочитает господин маг чай на крыльце, чтобы насладиться остатками хорошего дня, или лучше принести его сюда?

— Чай? — глупо моргнул я. Мой разум был занят чтением, он не был готов для других мыслей. Чай. Еда. Точно. Я кивнул и быстро сказал. — Да, спасибо, Хэмир, — поняв, что я не ответил на вопрос дворецкого, я добавил. — Сюда. Пожалуйста.

Хэмир приподнял бровь, вышел из комнаты. Он не был рад новому господину, не скрывал этого. Он служил в Башнях Рорис, сколько я помнил, всегда слушался Висаменора. Мой предшественник вредничал с едой, одеждой, манерами и протоколом, и Хэмир жил, чтобы выполнять прихоти господина. Я глупо думал, что старый дворецкий будет рад менее требовательному господину, но первые дни в Рорисе быстро переубедили меня.

Хэмир оставил дверь приоткрытой, и я слушал его шаги, удаляющиеся по коридору. Тяжко вздохнув, я провел пальцами по своим волосам, пытаясь убрать пряди в аккуратную косичку на спине. Мои уставшие глаза пытались сосредоточиться на работе передо мной. Маг Висаменор собрал впечатляющую библиотеку для мага далекого округа. Это нельзя было сравнить с простором библиотеки университета мифато, конечно, но я не мог жаловаться. Висаменор годами старался собрать тут книги.

Но там не было ничего о рунах.

Я не был удивлен. Я не встречал мага, которого интересовали бы древние формы записи заклинаний. Мифато были сосредоточены на новом и современном. Но Башни Рорис были близко к Шепчущему лесу, в округе ведьмы, и можно было подумать, что Висаменора интересовали старые практики.

— Ну, — прошептал я, закрыл книгу перед собой, склонился и уперся локтями в стол, — эту брешь в понимании я хочу заполнить.

Хоть я устал, голова болела, и я ощущал тревоги из-за нового и еще неудобного положения, мои губы дрогнули в улыбке. Я не мог остановить эти улыбки весь день, несмотря на мои старания. Как было лучше изучить руны и их работу, если не попросить ведьму округа объяснить это? Тогда мне придётся быть близко к ученице ведьмы. Фэррин не сможет постоянно избегать разговоров со мной. Может, я смогу…

Вдруг за дверью появился шум. Шаги и рычание голосов. Я поднял голову, приподнял удивленно брови.

— Хэмир? — позвал я.

Голос дворецкого ответил, обычное спокойствие в нем граничило с паникой:

— Минутку, господин маг! Я скоро буду! — голос стал тише, и я прислушался. — Мадам, настаиваю, чтобы вы остались на кухне! Я вас представлю вашу просьбу магу Леокану.

— Представишь мою просьбу? Смешно, ведь я ничего не прошу! Отойди, жаба-пугало, или святым амулетом Элавинн я обеспечу тебе облик жабы и брошу тебя в ближайшем пруду по пути домой!

— Мадам, такой язык не приветствуется, особенно в доме…

— О, не приветствуется? Хочешь увидеть, что не приветствуется?

Я встал, отодвинул стул и поспешил к двери кабинета, выглянул в коридор и увидел две фигуры. Хэмир выглядел не так безупречно, как обычно, его камзол дворецкого был потрепан, и тонкие пряди рыжих волос торчали над его сияющим скальпом. Другой фигурой была старушка, низкая, узловатая, в платье в лоскутах тусклых цветов. Она держала посох ведьмы, и я узнал, кем она была.

— Госпожа Улла? — я вышел из кабинета в коридор, поздно понял, что забыл надеть мантию и остался в рубашке, рукава были закатаны до локтей. Обычно я не представал перед леди в таком виде.

Старушка повернулась на мой голос, посмотрела на меня так, что мантия стала последней из моих тревог.

— Матушка Улла для тебя, парень, — рявкнула она и стукнула посохом по полу у ноги Хэмира. Дворецкий вскрикнул и отпрянул, словно она ударила его, отпустил ее рукав. Она использовала шанс, чтобы устремиться ко мне, ее босые ноги шагали под тяжелыми юбками. — Щит Танатара, — выругалась она, разглядывая меня, глаза скрывались за маской морщин. — Ты вырос из костлявой мелочи, какой был.

Я поймал взгляд Хэмира поверх облака волос старушки.

— Все хорошо. Я рад гостям. Эм… еще одну чашку чая?

Брови Хэмира поползли по лбу, чуть не сбежали с его лица. Но он сдержался, поклонился и сказал:

— Хорошо, господин маг, — пронзив горбатую спину ведьмы взглядом, он ушел за угол.

— Матушка Улла, — я постарался правильно озвучить титул ведьмы, — пройдете в мой кабинет? И могу я предложить…

— Мне плевать, не предлагай, — ведьма уперла посох в пол между нами, как ранее делала Фэррин. Я отчасти ожидал, что она начнет чертить руну на моем полу. — Я пришла за твоей помощью, парень. И не нависай надо мной! Мой вид и твой не должны пересекаться. Я не пришла бы сюда, будь вариант лучше. Но я знаю твою магию и ее магию, думаю, ты можешь быть единственным шансом для девицы.

Страх собрался в моем животе.

— О чем вы? — я шагнул к старушке. Она отпрянула, ноздри раздувались, словно я был пауком. Я быстро поднял руки, успокаивая. — Простите, но я… не понимаю. Что-то случилось? С Фэррин?

Старушка оскалилась, показав белый зуб, торчащий из красных десен.

— Боюсь, мисс Боддарт, — сказала она с нажимом, — нарушила закон фейри.

— Что? — я моргнул, тряхнул головой, нахмурился и снова моргнул. — Что?

Матушка Улла фыркнула.

— Ты меня слышал. Фейри. Один из народа Элфин. Лорд Эледрии, — она крутила посох узловатыми пальцами. — Мне нарисовать для тебя?

Ее слова гремели в моей голове, как погремушка ребенка, звуки без смысла. Фейри. Фейри? Как так? Конечно, я знал, что фейри обитали в Шепчущем лесу, но не в этой части Шепчущего леса. Они жили за границами в своем странном мире. После подписания Клятвы они редко лезли в дела людей. Я помнил, как мальчиком слышал порой об активности фейри — шепот о дочери фермера, которую заманили на Дикие танцы, и она вернулась домой оглушенная магией, ее ступни был в крови, она не помнила, где была. Или говорили, что ребенок пропал, а потом появился годы спустя, не постарев ни на день. Эти и другие истории ходили по округу, но не было доказательств.

Но Фэррин… Я скривился, заставляя разум думать об этом, хоть поверить было невозможно. Хотя не так и невозможно. У Фэррин всегда была тяга к проблемам.

— Что случилось? — выдавил я сквозь зубы. — Расскажите все!

— Я не знаю всего, — матушка Улла фыркнула. — Кто знает все, во что влезла глупая девица? Но, насколько я понимаю, она ходила по снам сама и додумалась забрести в сон чужака. И это оказался сон фейри. И он пришел охотиться на нее в ответ.

— Что за фейри? Вы его знаете?

— Можно и так сказать, — ведьма сжала тонкие губы, словно съела что-то гадкое, а потом продолжила. — Его зовут Игендорн. Он — охотник леса, на их стороне, как понимаешь. Очень старый и сильный. Мне не повезло дать ему узнать мое настоящее имя много лет назад, и теперь я не смею перечить ему открыто. И я боюсь, что моя магия не поможет от таких, как он.

Моя голова кружилась.

— Что за охотник?

Ведьма округа закатила глаза, сплюнула на пол у моих ног.

— У меня нет времени объяснять традиции или роли фейри, парень. Тебе нужно знать, что он пришел, недовольный, забрал девицу, и он имел на это право. Теперь тебе нужно ее вернуть. Но нужно сделать это по закону, или мы потеряем девицу навеки. Понятно?

Я не понимал. Да и как? Но я кивнул.

— Что мне нужно делать?

— Найти ее, для начала, — матушка Улла стукнула посохом по моему плечу. Я ощутил жжение силы внутри него, шипение сквозь тонкую ткань рубашки.

— Да. Да, конечно, — я повернулся и поспешил в кабинет, разум пылал от внезапных мыслей и формирующихся планов. Я схватил мантию, повернулся к сундучку у моего стола. Я снял с шеи ключ на цепочке, открыл сундук и посмотрел на книги внутри. Это были мои книги заклинаний, моя коллекция, полная заклинаний, над которыми я работал долго и тяжело за годы обучения.

Я взял верхнюю книжку, быстро полистал ее и отбросил, выбрал другую. Я мог взять с собой не так много книг в Шепчущий лес, и мне нужно было знать, что я выбрал самые полезные и сильные заклинания.

Рычание донеслось до моего уха. Я ощутил на себе презрительный взгляд, повернулся и посмотрел в глаза ведьмы округа. Она стояла на пороге моего кабинета, прислоняясь к косяку, сжимая посох обеими руками.

— И что ты делаешь? — осведомилась она.

— Вооружаюсь, — ответил я, сев и показав ей одну из книг.

— Думаешь, ты придешь вприпрыжку к Игендорну и станешь метать в него заклинания как Веселый Йоголор?

Я нахмурился. Я опустил взгляд на книгу в своей руке. Искра презрения сверкнула в моей груди. Я же мифато, да? Обученный тайным техникам, мастер магии и записи заклинаний. А она — просто морщинистая старуха с каплей магии, которая почти все время проводила, помогая с гнилыми зубами травяными настоями.

Но она знала свой округ. Она знала эту землю и ее обитателей близко, я не мог с ней сравниться.

Я вдохнул носом, опустил книгу в сундук, встал, поправил складки синей мантии и повернулся к ведьме округа снова.

— Что посоветуете, матушка Улла?

10

Фэррин

Первым вернулось обоняние. Запах хвои и темный аромат земли наполнили мои ноздри. Я глубоко вдохнула и поняла раньше, чем остальной разум смог догнать, что я была под землей.

Потом вернулся слух. Воздух вокруг меня был идеально неподвижным, будто я оглохла, но капала вода, звеня в ушах, как колокольчики.

После этого я ощутила подушку под головой. Не очень мягкую. Это была подушка или груда сосновых веток? Наверное, второе, раз что-то кололо щеку. Это объясняло сильный запах хвои.

Я застонала, еще раз вдохнула и попыталась открыть глаза. И я с ужасом осознала, что мои глаза были открыты. Широко открыты, но смотрели на идеальную тьму. Я ослепла?

Я взмахнула руками, ощупывала тени вокруг себя, пыталась понять, что было поблизости. Моя левая ладонь нащупала стену. Я ощутила неровный камень и почву, похожую на глину, под пальцами. Правая ладонь будто висела в воздухе. Я притянула ее ближе, нашла край каменной полки, на которой лежало мое тело. Я сжала край, медленно села, прижалась спиной к стене. Когда я махнула ногами за краем, я не ощутила пол. Я висела над ямой? Нет, воздух вокруг меня был слишком густым для этого. Я вытянула ногу чуть дальше и с облегчением коснулась холодной земли.

— Хорошо, — прошептала я. Голос звучал слишком громко в этой неподвижности. Я скривилась и прикусила губы. Я тряхнула плечами и сказала громче и тверже. — Хорошо. Я очнулась. Я жива и… — я провела ладонями по телу, искала раны и переломы. Ничего. — И я целая. Это уже хорошее начало.

Нужно было вспомнить, как я сюда попала. Это был сон? Нет, сон не ощущался так приземленно. Я не спала. Я ослепла? Вряд ли, хотя узнать точно не могла. Наверное, меня просто держали под землей в камере без окон.

Я опустила голову, уткнулась лицом в ладони, спутанные волосы упали на плечи. Как я сюда попала? И где я была? Воспоминания были спутанными. Когда я попыталась сосредоточиться, я уловила вспышки… лоз даргин на южной грядке. Матушка Улла махала посохом как оружием. Высокая фигура перешагнула ограду сада…

О. Точно. Фейри. Странный лорд фейри. Я побывала в его сне.

— Семь богов, — буркнула я, подняла голову и прижала пальцы к вискам. — Чем я думала?

Сколько раз матушка Улла предупреждала меня не ходить в чужие сны? Но он был таким ярким, красивым, заманчивым. И порой было просто подумать, что матушка Улла мало знала. Старушка не разбиралась в магии снов. Она знала только свои традиции. И она всегда хотела сдержать меня, а не направить вперед. И на то явно была причина.

Я зажмурилась. Это ничего не изменило во тьме. Какой глупой я была! Матушка Улла не сдерживала меня, а защищала. Защищала от моей безрассудности.

«Ты теперь моя».

Дрожь пробежала по моей спине. Я помнила эти слова, а потом все почернело. Те слова и тот низкий голос.

Но… я не слышала это в воспоминании. Голос был тут. Рядом со мной.

Я вздрогнула и отпрянула от кровати-полки. Три мелких шага с запинками, и мои плечи врезались в стену. Я прижалась к ней. Мои пальцы вонзились в крошащуюся глину. Был бы у меня посох!

— Кто там? — осведомилась я, голос стал резким от страха.

Ответа не было.

Вопрос был глупым. Я знала, кто это был. Я не видела его, но хорошо помнила, могла представить его сейчас, сидящего на каменной полке — высокого, изящного, красивого, без возраста. Опасного.

Я сглотнула, в горле пересохло. Когда я заговорила снова, слова прозвучали хрипом:

— Что ты от меня хочешь?

— Ты нарушила Клятву.

Я кивнула. Что-то говорило мне, что, хоть я была как слепая, тот, кто сидел в камере со мной, видел хорошо.

— Я… да, прости, — сказала я. — Я не понимала, что делала. Это была ошибка.

Послышался шорох. Я не знала точно, но фейри будто встал и тихо подошел ко мне, навис надо мной. Если бы я осмелилась поднять руку, я могла коснуться его мускулистой груди. Я вжалась в стену, повернула лицо в сторону.

— Ты увидела демона в моей голове.

Я моргнула. Этот сильный голос был странным. Я не могла сказать точно, но… это была надежда? Или отчаяние?

— Ты видела, что в моих снах. И когда он попытался забрать тебя, ты остановила его. И сбежала.

— О, — я поежилась, вспомнив вдруг фигуру, которую увидела среди серебряных деревьев в лесу сна. Демон? Возможно. — Я его не остановила. Я не дала ему забрать меня, да. Но…

— Все, кто заходил в мои сны, умирали.

— Что?

Раздался щелчок, словно от двух пальцев. В тот же миг вспыхнул свет, маленький, но очень яркий после идеальной тьмы. Я вскрикнула. Страх пронзил меня, и я закрыла глаза, ожидая худшего. Когда ничего ужасного не произошло, я посмотрела сквозь трепещущие веки.

Фейри стоял передо мной. Он держал огонек в ладони. Его свет ярко сиял на его голом торсе и отражался в золотых глубинах глаз. Он был красивее, чем я помнила, в десять раз ужаснее, когда стоял так близко в этом темном месте.

— Пять раз, — сказал он, — я посылал магов в свои сны, чтобы уничтожить демона. Магов-фейри огромной силы, которых я вызывал из всех уголков Эледрии. Анэрил из Двора Дневного света. Его порвали пополам, внутренности рассыпали. Пирия Есмарис из Лунулира. Ей сломали шею, как прутик. Илинали, Каларел Сархана и Эландорр из Руит… сильные маги, мастера манипуляций загадками квинсатры. Все мертвы. Погибли друг за другом. И демон все еще мучает меня. Он все еще в моей голове, ищет, всегда ищет. Я не смогу долго от него прятаться.

Я смотрела на лицо вблизи, словно мышка, которая не могла отвести взгляд от пасти кота. Сначала я едва его понимала из-за гула страха в венах. Но с последними словами я нахмурилась и посмотрела в его глаза. Я вдруг поняла, что он боялся. Почти до безумия.

Он увидел, что я это поняла. Его глаза резко вспыхнули, и он отвернулся, прошел по камере, унося с собой свет. Теперь я лучше видела пространство, в котором мы стояли. Это была пещера в земле без окон и дверей, проем был только в потолке, слишком высоко для меня. Кроме полки с подушкой из веток сосны, ничего не было.

Фейри сделал шесть шагов и дошел до конца камеры. Он замер спиной ко мне на пару мгновений, а потом оглянулся, длинные волосы мерцали в свете его огонька.

— Я почти сдался, — сказал он. — Почти смирился, что придется покончить с собой, не дав демону найти меня. А потом… — он повернулся и поднял свет чуть выше. — Ты пришла. Вошла в мой сон с легкостью. И когда демон бросился к тебе, попытался разгромить тебя… ты что-то сделала. Какую-то магию. Смертную.

Он процедил слово, словно оно было гадким на вкус. Но его губы дрогнули, и он жутко улыбнулся.

— Я не думал искать спасения среди смертных. Но ты тут, нарушительница Клятвы. Ты мне поможешь.

— Что? — все во мне сжалось, и если бы мои колени не были соединены, я рухнула бы на пол. — Я… не могу помочь! Я не маг. Я — ученица ведьмы! Я немного хожу по снам, и я знаю пару трюков, но это все…

— Ты меня спасешь.

Он сказал это решительно, словно упал топор. Я открыла рот, но все протесты умерли, не прозвучав. Казалось, стены камеры сдвигались ко мне, словно потолок опускался, готовы раздавить меня.

Фейри вдруг поднял голову. Мерцающий свет подчеркивал остроту его челюсти, тени под глазами. Он поднял другую руку, вытянул пальцы. Что-то упало в брешь сверху. Он легко поймал это и поднял перед собой.

Мой посох.

Я сглотнула.

— Полагаю, тебе нужно это, — он прошел по камере. Он опустил конец посоха на землю передо мной, склонил голову в сторону. — Чтобы колдовать.

— Эм, да, — выдавила я. После мига колебаний я сжала посох, моя ладонь была ниже его. Он не отпустил посох сразу, и мне показалось на миг, что он вырвет посох из моей руки. Я неуверенно посмотрела в его глаза.

Он кивнул и отпустил. Он отпрянул на два шага, поднял свет в ладони еще выше.

— У тебя время до рассвета завтра, нарушительница Клятвы. Ты используешь свою магию, войдешь в мои сны и уничтожишь демона. Ты должна это сделать, ведь теперь принадлежишь мне. Не справишься — твоя жизнь обречена.

— Если я… я должна… что? — я сжала посох обеими руками, все мое тело дрожало. Фейри отвернулся от меня, прошел в центр камеры и посмотрел на брешь. — Я не маг! — завопила я, быстро пошла за ним. — Я не могу! Я ничего не знаю о демонах снов. Я едва выжила, столкнувшись с маленьким фейдфэллоу, и то с помощью! Я не могу сделать то, о чем ты просишь. Если бы я могла, я бы сделала, клянусь, но я просто не могу.

— Тогда, — сказал фейри, холодно глядя в мою сторону, — тебе лучше приготовиться к встрече с богами, — на этом он сжал кулак, потушил огонек, погрузил камеру в идеальную тьму.

— Стой! — завопила я, сделала шаг, но было слишком поздно. Я не знала, как он ушел, но он уже пропал. Я смотрела на тени, искала сверху проем, но знала с жуткой уверенностью, что над моей головой была плотная земля.

Я была одна. Закопанная заживо и одна.

11

Фэррин

— Семь богов! — выдохнула я и упала на колени. Мой посох застучал по земле рядом со мной. — Семь богов, что мне теперь делать?

Я какое-то время просто сидела, прижав колени к твердой земле, опустив ладонь на посох, другую сжав в кулак. Я не могла четко думать, могла лишь дышать. Вдох и выдох. Медленно и ровно.

А потом я прошептала:

— Демон?

Я еще не слышала о демонах сна. Но это не означало, что они не существовали. Всякое бродило в измерении сна, о чем я никогда не слышала. Я не изучала магию сна усиленно.

До рассвета завтра. У меня было время до рассвета завтра. Но сколько это времени? Час? Двенадцать часов? И что мне делать? Рисовать руны на земле, попытаться снова войти в мир сна лорда фейри? Охотиться на жуткого монстра во сне?

— Лучше это, чем просто сидеть и ждать, пока тот фейри вернется и убьет тебя, — прорычала я. Я села на пятки, опустила посох на свои колени. Я охнула, тихо выругалась, встала и расставила ноги, опираясь на посох. Я еще не пробовала рисовать руны во тьме. Это можно было сделать? Я бы не пыталась писать список покупок без свечи, не то что руны силы! Но какой еще был выбор?

Ладонь дрожала так, что я боялась, что выроню посох, но я уперла конец в землю перед собой. Я замерла на миг, собираясь с силами и мыслями. Прошептав молитву, я стала рисовать первую руну. Длинная линия, изгиб внизу. Потом черточка сверху… о, боги! Я правильно все разместила? Откуда мне было знать?

Я закончила руну, подняла посох и ждала. Грудь сдавило так, что я боялась, что ребра раздавят сердце. Это сработает? Магия загорится?

Вспышка во тьме. Я не видела это физическими глазами, но это было ярким для глаз разума. Я смотрела, как руна щита поднялась передо мной, парила в пустоте. Маленькая и хрупкая, как светлячок, но четкая.

Это работало. Моя магия работала.

— Одна есть, — прошептала я. — Еще шесть.

Я чуть повернулась и стала писать следующую руну, нардуал. Ее было сложнее создать, чем гвейир, но, когда я закончила рисовать линии и изгибы, казалось, невозможно, но искра магии загорелась, и руна взлетела в воздух рядом со мной, на уровне с первой руной.

Я напряженно улыбнулась. Может, я все-таки справлюсь. Может, я выживу.

Одна руна за другой, я нарисовала круг магии с собой в центре. Когда я закончила, я медленно развернулась, разглядывая каждую мерцающую маленькую руну. Это была не самая сильная магия из того, что я писала.

— Сойдет, — буркнула я. Расправив плечи, я повернулась к руне зрения, нардуал. — Другого выхода нет. Пора поохотиться на демона.

Я села в центре круга магии, опустила посох на колени и закрыла глаза. Я не уснула, сноходец не спал, когда уходил в мир снов. Я утихомирила разум, остановила мысли, дала путям между мирами открыться передо мной в тумане.

Был проще пройти в чей-то сон с физическим контактом с хозяином сна. Например, так я вошла в сон Айды. Я просто держала ее за руку, с руной зрения открыла разум подсознанию Айды. Но тут я должна была отыскать сновидца, чтобы войти в его сон. Нужно было попасть в Инопутье, мутное измерение между разумами и душами.

Руна зрения ярко сияла передо мной, манила в туман. Мой дух поднялся из тела и последовал за руной, потянул за мной весь круг магии, сжимая копию посоха. Я знала Инопутье. На этих туманных тропах не было монстров. Порой я замечала других сноходцев вдали среди тумана, но редко, и они не были достаточно близко, чтобы вызывать тревогу. Мне было нечего бояться хотя бы тут.

Я быстро зашагала, следуя за руной. Тропа появлялась под моими ногами с каждым моим шагом. Для моего разума тропа выглядела как гладкие белые камни, парящие над темной пустотой. Та пустота должна была пугать меня, но я знала, что не стоило смотреть в щели между камнями. Мои шаги были быстрыми и уверенными. Через каждые пару шагов я смотрела в туман, замечала мельком сны, ждущие внимания. Но я их игнорировала, искала тот яркий сон.

Я ощутила его раньше, чем ожидала. Энергия гудела почти как мелодия, привлекла мое внимание снова. Я замерла, твердо уперлась ногами в белый камень Инопутья. Я повернула направо, к стене густого тумана. Я махнула посохом, и руна нардуал ответила, разогнала облака, открыла за ними пейзаж.

Я резко вдохнула. Тут было красивее, чем я помнила. Золотые деревья были искусно сплетены, уникальные, чудесные. Словно каждое было работой мастера, который посвятил всю жизнь созданию идеального творения. Результат почти переполнял. Я почти хотела убежать, закрыть душу от такой красоты, но при этом хотелось заглянуть глубже.

Этот лес был идеализированным отражением дома лорда фейри? Многие сны начинались так. Например, сон Айды начинался с дома ее семьи и ее скромной спальни. То, что мог создать разум — простое или фантастическое — это всегда начиналось с чего-то известного.

Но неизвестное ожидало вне поля зрения.

Я медлила. В прошлый раз я стояла тут, хотела погрузиться в это красивое измерение, увидеть глубины, раскрыть больше о разуме, которому это снилось. Но теперь… после встречи с Игендорном… Этот сон был опасным. Ладно демоны и монстры, только дурак вошел бы в такой разум, такой странный, сложный и древний. Я могла бродить среди деревьев веками, не поняв, что я потерялась. Мое тело в реальности ослабело бы, рухнуло и умело, сгнило бы раньше, чем я добралась бы до конца этого леса, этого сна.

Я покрутила посох в руках, потянулась к рунам вокруг меня.

— Ну же, — пылко прошептала я. — ты зашла так далеко.

Боевая руна биторис ответила на мой зов, всплыла в воздухе передо мной. От вида маленького заклинания я скривилась. Руна годилась для боя с фейдфэллоу, но я не собиралась глупо думать, что она поможет против монстра, который жестоко убил несколько сильных магов-фейри.

— Боги, — прошептала я, дрожа от страха.

Я подняла ногу с парящего белого камня. Прошла в тот лес.

Первый миг был худшим. Сердце будто перестало биться, напряглось, ожидая ужасы. Но ничего не случилось. Я снова стояла в теплом свете золотого мерцающего леса, мой дух расслабился, пульсирующая энергия, словно песня, окружила меня, будто первый запах весны, усиленный в тысячу раз. Я взбодрилась, на чудесный миг почти забыла об опасности. Сон был красивым.

Я встряхнулась и сосредоточилась. Я тут не для наслаждений. Я повернулась, стала искать, откуда начать. Хоть я все еще ощущала краем сознания тропы Инопутья, сон с лесом окружил меня со всех сторон. Золотые деревья тихо гудели, их листья подрагивали от нежного ветра. Было сложно представить, как тут обитало нечто ужасное.

Я заметила движение краем глаза. Я резко повернулась туда, но движение ускользал. А потом замерло. Я застыла, просила мысленно его пошевелиться снова. Это был демон? Нет… я вспомнила то личико, которое видела среди листьев, когда была в этом лесу в прошлый раз. Я вспомнила крохотное голое тело, огромные испуганные глаза.

Это был не демон. Это был сновидец.

— Эй, — позвала я. — Эй, не нужно бояться. Не меня.

Сначала ответа не было. Даже деревья притихли, их листья замерли, гудящая энергия стала почти беззвучной.

— Я тут, чтобы помочь, — настаивала я. — Меня сюда послал… ты. Не помнишь?

Я что-то заметила. Повернулась, увидела, как появилась ладошка, длинные красные пальцы прижались к гладкой коре золотого дерева. Потом появилась голова, осторожно выглянула из-за ствола. Было почти невозможно узнать сильного фейри, поймавшего меня, в этих крохотных чертах. Но глаза были знакомыми. Хоть они были на нежном детском лице, они были странными, без возраста. Жуткими. И напуганными.

— Привет, — сказала я. Я сделала шаг, но ребенок тут же юркнул за дерево. Было видно только ладошку, ногти были длинными, как кошачьи когти. — Ты не дал мне время. Знаешь, я была бы рада, если бы ты сказал мне, где искать монстра. Я тут, чтобы его одолеть. Ты… ты из реальности забрал меня. Боги знают, почему! — добавила я, пожала плечами и тряхнула головой. — Я не знаю, что могу сделать. Но я тут, чтобы попробовать.

Может, мой голос успокоил спящую душу. Огромные испуганные глаза выглянули из-за ствола, а с ним и остальное личико. На миг я подумала, что увидела красивые и строгие черты высокого лорда фейри. Но миг прошел, там был лишь ребенок.

— Прошу, — сказала я, — покажешь мне? Покажешь, где монстр?

Пальцы ребенка напряглись, когти впились в ствол дерева. А потом он побежал из укрытия в лес. В этот раз он не скрывался, остался на виду.

Я подтянула руны ближе, побежала следом. Золотой лес, казалось, расплывался вокруг меня, я сосредоточилась на маленьком бегущем теле впереди. Я держала перед собой боевую руну, на всякий случай. Я не могла гарантировать, что ребенок не вел меня в ловушку.

Вдруг малыш остановился. Он резко развернулся и уже не выглядел как ребенок. Но и не был взрослым — он был смесью юного и древнего, красивого и при этом уродливого. Он поднял длинную мускулистую руку и указал. Я посмотрела туда.

Как и в прошлый раз, я увидела полоску леса, уже не золотую и сияющую. Гул жизни утих. По нему словно ударили льдом, но деревья покрывал не лед. Это было вещество гуще, сияющее, как жидке серебро. Оно покрывало каждую ветку, каждый листик и прутик, капало блестящими каплями, собираясь в лужи на земле. Но, сколько бы оно ни капало, деревья оставались густо покрытыми, бесформенными.

Мое сердце дрожало, круг рун трепетал с неуверенностью. Я тряхнула головой, поправила хватку на рунах, оглянулась на мальчика. Но он пропал. Исчез тихо, будто привиделся мне.

Я не винила его. Теперь я снова видела страдающий лес и не хотела туда входить.

— Ладно, — шепнула я, поправила посох и проверила связь с руной биторис. — Хорошо, демон. Где ты?

Я сделала шаг, другой, прошла под капающими ветками. Я старалась не наступать на лужи серебра, что было сложно, ведь редкие участки земли остались нетронутыми. Капли падали, стуча, как дождь, но скатывались по барьеру защитного круга, не касаясь меня. С каждым стуком мои руны мерцали, боролись. Мне не хватало сил на это. Я не должна была заходить глубже в такой сон.

Но чего я боялась больше, сна или сновидца?

Низкий звук донесся до моего уха. Как затрудненное дыхание, как горло, пытающееся вдохнуть, кашляя от сгустков крови.

Я повернулась на звук, не желая видеть, но не могла сдержаться.

Я увидела его.

Форма была почти человеческой. Но не совсем. Конечности были там, торс, плечи, шея и голова. Но они неправильно соединялись, словно суставы не совпали, как должны были. Руки волочились по земле, и челюсть свисала, одна сторона не была соединена с черепом. Жидкое серебро капало с уголков сломанного рта, стекало по его телу, покрывая его веществом, как пострадавшие деревья — сияющим, стекающим. Серебро залепило его глаза, хотя было видно движение глазных яблок за склеенными веками.

Мое сердце билось в горле, я отпрянула на шаг, притягивая руны к себе.

Ошибка.

Существо — демон, видимо — резко повернулось ко мне, голова жутко склонилась на длинной шее. Челюсть попыталась подняться, но не смогла. Длинные руки потянулись, огромные пальцы сжали деревья по бокам, существо напряглось.

Я поняла, что будет, за миг до того, как это случилось.

С воплем я подняла посох и метнула боевую руну. Она понеслась между деревьев, яркая, как горящая стрела, попала серебряному демону между склеенных глаз. Свет вспыхнул, взрываясь от удара, отражаясь в серебряных деревьях, на миг ослепляя меня. Я пошатнулась, притянула руны к себе, рефлекторно пыталась притянуть и биторис. Но она пропала. Была сломана, попав по цели.

Рев ударил по ушам. Я подняла голову, открыла глаза, увидела демона, растянувшегося на земле. Он собрал жуткие конечности, неловкими дерганными движениями поднялся.

Он повернул голову ко мне.

Я попыталась собраться с мыслями, повернуть руну гвейир перед собой. Паника вспыхнула в венах, и я не могла найти контроль, заставить руны слушаться. Пасть демона открылась, язык вывалился на впавшую грудь.

Я с отчаянным воплем вонзила посох перед собой, взывая к гвейир. Руна щита вспыхнула, маленькая и слабая, жалкая против той огромной силы.

Залп серебра вылетел из горла демона, ударил с силой прибоя. Волна рвала мой щит, мою душу, мою сущность. Я сжимала посох, вонзив его как можно глубже в землю, держась за него, как за ниточку жизни.

Ноги вылетели из-под меня, и копья серебряного холода пронзили мой дух. Я закричала…

* * *

Я открыла глаза.

Я лежала на лице, вытянув руки и ноги, как звезда. Подбородок болел от удара об землю.

Я со стоном подняла голову, посмотрела на тени. На миг я увидела пять маленьких рун, мерцающих в воздухе над моей головой, как парящие свечи. Они потухли одна за другой, оставив меня в кромешной тьме.

Я закрыла глаза, опустила голову на вытянутые руки. Дрожа от облегчения, я вдыхала запахи земли и влаги. Я выжила! Демон не убил меня! Но облегчение было коротким. Рассвет быстро приближался. И я не могла сделать то, что приказал лорд фейри.

Я сжалась в комок, схватила посох. Хоть я задерживала дыхание, подавляя всхлипы, слезы катились из уголков глаз по щекам.

12

Фэррин

— Фэррин? Фэррин, ты меня слышишь?

Я подняла голову с холодной земли. Боги, я уснула? Я моргнула пару раз по привычке, не надеясь, что тьма отступит. Я выругалась и застонала, повернулась на бок. Кости скрипели. Наверное, так ощущала себя матушка Улла, просыпаясь и ощущая все свои боли каждый день?

Тряхнув головой и убрав спутанные пряди волос с глаз, я села. Мой посох. Паника проникла трепетом в грудь. Где был мой посох? Я потянулась обеими руками, искала во тьме. Пальцы правой ладони задели кривое дерево. Я сжала его, притянула к себе, покачиваясь на месте, прижимая посох к груди.

Я опустила голову, громко чихнула и прижала левую ладонь к глазам, пытаясь прогнать из них сон. Глупо, что я уснула в такой ситуации, но та встреча с демоном сна забрала мои силы, оставила меня слабой, как котенок.

— Что мне делать теперь? — буркнула я. Мое тело бесконтрольно дрожало, хотя мне не было холодно. Сколько до рассвета? Как скоро кто-нибудь придет убить меня? Я смогу еще раз попробовать сходить в серебряный лес?

— Фэррин… Фэррин…

Я нахмурилась. Я, наверное, еще спала. Но нет, я была уверена, что мне не могла присниться такая густая тьма. Мой разум не позволял это, он попытался бы добавить формы или краски. Почему же я слышала тот голос глубоко в подсознании? Тот голос я хорошо знала…

Тепло прогнало дрожь из моих конечностей. Я вскочила на ноги, взмахнула посохом, быстро стала рисовать круг рун. В этот раз я была не такой точной. Какая разница, если я рисовала во тьме? Но я ощущала силу заклинаний, за мгновения они поднялись во тьме вокруг меня, мерцали, расплываясь по краям. Это была не самая сильная моя работа, но они сработают.

Я села на колени в центре круга, закрыла глаза и с помощью руны нардуал прошла в Инопутье. Я стояла на белом камне в море тумана. Раздвинув туман руной нардуал, я смогла различить еще камень перед собой, прыгнула туда. Пустота темнела внизу, но я не смотрела туда, толкала руну зрения, пока шла, пыталась лучше разглядеть окружение сквозь туман. Обычно я лучше видела в Инопутье. Прошлый поход в сон забрал больше сил, чем я думала, и мои руны были не такими сильными, как мне было нужно.

— Фэррин!

Тот голос. Он мне не показался! Я повернулась, направила нардуал дальше, сквозь туман.

— Келлам? — позвала я. — Келлам, это ты?

— Тут! Над тобой!

Я повернула посох, направила руну зрения сквозь туман, он расступился, как шторы, открыл парящие камни в двенадцати футах надо мной. Я прищурилась в тумане, пыталась четче увидеть фигуру там. Он сел на колени, выглянул за край камня, на котором сидел. Он держал в руке свечу, она озаряла квадратную выбритую челюсть, сияла на его золотых волосах.

— Келлам! — выдохнула я, встала на носочки, словно могла дотянуться до него. Я подняла посох выше, пыталась подвинуть руну зрения. — Что ты тут делаешь? Как ты меня нашел?

— Матушка Улла сказала, что случилось, — было сложно видеть его лицо четко на расстоянии. Мне показалось, что в его глазах блестела тревога? — Она сказала мне искать тебя через сны, а не бежать в Шепчущий лес. Ты можешь сказать мне, где ты? Физически.

Я хмыкнула и пожала плечами.

— Не знаю. Я проснулась в темной дыре, и я не видела ничего вне нее. Я уверена, что я за границей в мире фейри, но точно не могу сказать.

Келлам сжал свободной рукой край камня, на котором сидел.

— Ты знаешь имя Игендорн?

Я покачала головой.

— Не могу сказать.

— Матушка Улла говорит, так зовут твоего похитителя. Может, ты сможешь с его именем понять, где ты? Если намекнешь, я смогу…

— На это нет времени, — я быстро покачала головой, и руна зрения чуть не потухла. Я подняла посох и укрепила ее, как могла. — У меня время лишь до рассвета, пока… пока не стало плохо.

— О чем ты?

Жалея, что придется тратить время на объяснение, я быстро рассказала ему о требованиях лорда фейри. Я рассказала ему о двух столкновениях с демоном во сне и кошмарных исходах. Пока я говорила, лицо Келлама стало каменным в свете маленькой свечи. Его глаза расширились, и я почти видела белки вокруг голубых радужек. Он не перебивал, но я видела, что его разум кипел от размышлений.

— Выглядит плохо, — закончила я. — Я никогда не сталкивалась с таким монстром! И рассвет недалеко.

Келлам покачал головой.

— Это еще не конец для нас, — сказал он. Сладкое тепло вспыхнуло в моей груди от того, что он сказал «мы». Я попыталась отогнать это, а он продолжил. — Скажи, как выглядел этот, так называемый, демон?

Я описала его, как могла, было сложно подобрать слова для странного существа. Больше всего пугало то, как он ощущался, аура ужаса, которая сопровождала его, а не его жуткая внешность. Я сбивалась, пока объясняла, и закончила так:

— Ты знаешь, что это может быть?

— Наверное, — голос Келлама был твердым. Ладонь со свечой подрагивала. — Думаю, это может быть носрайт.

Я моргнула, глядя на него, повернула руну зрения, чтобы лучше видеть его лицо.

— Что?

Келлам сглотнул и тихо выругался сквозь зубы. Он склонился, глядя на меня.

— Слушай, — сказал он, — не пытайся снова биться с той штукой. Пока я не вернусь. Мне нужно проснуться и найти что-нибудь. Если я могу. Заклинание. Надеюсь, это поможет. Но не ходи в тот сон снова, Фэррин! Твои руны не сравнятся с носрайтом, поверь.

— Что? — я удивленно охнула, Келлам вдруг отпрянул от края камня и забрал с собой свет. — Келлам? Келлам, вернись! Не бросай меня тут! Боги, вот зараза!

Я повернула посох и послала нардуал как можно выше, но не увидела его. Руна почти погасла, пришлось притянуть ее к себе, чтобы не потерять. Она опустилась ко мне, туман смыкался сверху, закрыл камень, на котором до этого сидел Келлам.

Я снова осталась одна в Инопутье. И пустота вокруг и подо мной вдруг показалась темнее и глубже, чем раньше.

13

Келлам

Я резко фыркнул и сел прямо, отклонил стул на пару дюймов от стола. Я потерял равновесие и чуть не упал со стула, но сжал подлокотники. Тряхнув головой, я поднял взгляд.

Матушка Улла стояла с другой стороны стола, ее худые старые руки были скрещены на обвисшей груди.

— Ну? — спросила она.

— Носрайт, — мрачно ответил я. Я попытался встать, но голова кружилась от транса, и я не мог заставить ноги шевелиться. — Тот фейри хочет, чтобы она сразилась и избавила его разум от носрайта.

Старая ведьма сдвинула губы в сторону, морщины собрались кучей.

— Да ладно.

Я склонился, уткнулся лицом в ладони и застонал. Это было куда хуже, чем я представлял, а я уже представлял много плохого!

— Она не готова, — процедил я. — Не может быть. Чем думал тот фейри, посылая ее против такой гадости?

Я посмотрел поверх пальцев, поймал взгляд матушки Уллы. Ее лицо было лишено эмоций, словно она не понимала, что на кону. Но как она могла? Она была ведьмой со слабой магией. Она вряд ли слышала о такой магии.

— Носрайт — это кошмар, — объяснил я тяжелым голосом. — Живой кошмар. Но не такой, как другие существа, каких можно встретить во снах. Их создали маги-люди. Мифато. Они должны были стать ожившими снами, но они исказились и стали ужасами, каких не знали миры. Они…

— Я знаю, что такое носрайт, парень, — рявкнула матушка Улла. — Мифато! — прорычала она и плюнула на отполированный пол. Приподняв бровь, она оскалилась. — Только твой вид мой глупо выдумать такие заклинания. Ведьмы знают, что нельзя лезть в магию сотворения. Это начало беды!

Я отклонился на стуле, постучал пальцами по столу. Я отвернулся от проницательного взгляда ведьмы, оглядел полки, на которых стояли сотни томов.

— Не понимаю, — сказал я скорее себе, чем ей. — Я думал, все носрайты были подавлены. Собраны и заточены во время подписания Клятвы. Это было частью мирного соглашения, да? Что мифато отдадут всех носрайтов и уничтожат книги, учащие такой магии?

Матушка Улла посасывала зуб, ее глаза были понимающими, и ему было не по себе.

— И когда бы мифато отдавали хоть каплю силы? Даже той, что может их уничтожить?

Я не мог спорить. Я пять лет учился у гениальных умов современного магического мира. Я знал, какими опасными были те умы.

Но… магия носрайта? Кто глупо полезет в такую темную работу, даже подвергнув риску Клятву? Судя по словам Фэррин, это был не один из самых ужасных кошмаров. Те нападали и уничтожали раньше целые города фейри. Этот кошмар, похоже, был куда меньше, сосредоточил силы на одном фейри, спрятался в его разуме, охотился на его сны.

Я нахмурился, медленно сжал кулаки. Что-то в этом ощущалось неправильно и… злобно. Мог ли носрайт быть создан, чтобы напасть на этого фейри? Если так, почему? И кем? Столько вопросов, и так мало времени на поиск ответов! До рассвета не так много часов, и…

— Нашла.

— Что? — я повернулся. Пока я задумался, матушка Улла обошла мой стол, разглядывала тома на полке за мной. Я посмотрел на нее, она посохом задела корешок книги и вытащила ее с высокой полки. Она упала в ее ладонь, черный кожаный переплет, потрепанный, от этого было не по себе. Даже запах был злым.

Матушка Улла покрутила книгу, посасывая зуб. Она цокнула языком и протянула книгу мне.

— Это твой носрайт.

— Что? — выпалил я. Я открыл книгу на первой странице, стал читать заклинание. Магия тут же поднялась с написанных слов, обжигая мой мозг. В разуме вспыхнула картинка — высокое существо с уродливыми пропорциями, его глаза были склеены серебром, сломанная челюсть свисала, язык свисал на грудь. Шок и ужас от этой картинки вызвали у меня вопль. Я быстро закрыл книгу, не дав заклинанию вырваться.

Я посмотрел в непреклонные глаза матушки Уллы.

— Что это? Как оно тут оказалось? Все носрайты… — я сглотнул, посмотрел на книгу, быстро бросил ее на стол, словно она могла сжечь мои пальцы. — И откуда вы знали, где его искать?

— Висаменор, — матушка Улла медленно улыбнулась, но неприятно. — В мое время я не была милой, но умела сблизиться, если понимаешь, о чем я.

Я решил, что не хотел знать, что она имела в виду. Стиснув зубы, я не дал себе задать вопросы, крутившиеся на языке.

— Твой предшественник увлекался мной, — продолжила старушка, крутя посох морщинистыми пальцами. — Но мне до него не было дела. От него постоянно пахло пряными иностранными духами, меня от них мутило! Игендорн же… мы с ним не раз встречались. Танцевали как-то в ночь Глорандаль. Висаменору это явно не понравилось!

Она шагнула вперед, постучала посохом по обложке черной книги заклинаний.

— Это была его месть. Висаменор знал, что его магия не сравнится с силой Игендорна. Он решил обойти эту проблему. Не очень хорошо, видимо. Его маленький кошмар не разгромит города, это точно. Но монстр сильный. И магия фейри бесполезна против него. Бедный Игендорн! — ее голос и выражение лица не передавали печаль за фейри. Она выглядела даже радостно. — Кто бы подумал, что он страдал все эти годы?

— Вы об этом знали? — я уставился на нее. — Вы знали, что маг Висаменор написал носрайта?

Она пожала плечами.

— Он сказал мне, что хотел сделать это. Я не думала, что он сделает это. Он всегда много говорил. Ему надоело преследовать меня, и мы остаток его жизни взаимно и приятно недолюбливали друг друга. Наши пути никогда не пересекались, хотя мы защищались чарами от зла, — она посмотрела на меня из-под кустистых бровей. — Это естественно. Мифато и ведьмы не ладят. Лучше помни это, милый парень, пока не пострадал.

Я выпрямился на стуле.

— Я не знаю, о чем вы.

— Угу, — фыркнула матушка Улла и обошла стул, сильно опираясь на посох. — Теперь у тебя заклинание. Что будешь делать? Наша девица все еще где-то там, и она не знает, с чем столкнулась.

Я посмотрел на потрепанную книгу заклинаний. Я все еще не мог успокоиться из-за силы магии, которую заметил. Это заклинание было вне моего опыта, я не ожидал, что столкнусь с такой магией.

Но идея появилась. Может, не очень хорошая… но у Фэррин мог быть только такой шанс.

— У меня есть вопрос, матушка, — я посмотрел в глаза ведьмы округа. — Вопрос насчет ваших рун.

14

Фэррин

Я медленно крутила руны вокруг себя, разглядывая каждую. Руна щита гвейир выглядела так, словно вот-вот угаснет, это не радовало. Я подлатала ее, как могла. Было бы лучше вернуться в реальность и исправить руну, нарисованную на земле, но в чем смысл? Я была слепа в том мире, могла сделать только хуже.

Нардуал была сильной. Я подняла ее через туман Инопутья, искала камень выше, на котором раньше был Келлам. Был лишь туман. Келлама не было видно.

Сколько еще ждать? Я не знала, как время тут отличалось от реальности. Может, я вошла в Инопутье несколько секунд назад, а, может, прошли часы, а я и не поняла. И если Игендорн забрал меня в мир фейри, как я подозревала, что это означало для крайнего срока? Время тут шло в том же темпе, что и у смертных?

— В любом случае, лучше не медлить, — буркнула я, невольно подражая матушке Улле. Я посмотрела наверх, все еще надеясь заметить Келлама. А потом, вздохнув, стиснув зубы, я повернулась на камне и послала руну зрения перед собой в поисках сна фейри.

Он был недалеко. Нардуал летела впереди меня, озарила еще три парящих камня и замерла. Она вспыхнула чуть ярче, сжигая туман. Я погналась за ней, прыгая с камня на камень, и увидела перед собой золотой лес разума фейри.

Я замерла, с тревогой сжимая посох. У меня не было плана лучше прошлого раза. Моя боевая руна биторис почти не помогала против монстра — носрайта, как его звал Келлам. Да, я пережила два столкновения, но это не помогало. Мне нужно было как-то избавиться от существа.

Я взглянула на угасающие руны, отчаянно размышляя, что попробовать. Что угодно. Может…

— Фэррин?

— О, семь богов! — выдохнула я, не зная, была это молитва или ругательство. Я повернулась, послала нардуал сквозь туман.

Камни появились над моей головой. Келлам сел на корточки и выглянул из-за края, его свеча озаряла его черты. Я выдохнула с облегчением, отогнала ощущение. Я не дам ему думать, что рада видеть его.

— Долго ты, — рявкнула я, яростно глядя туда. — Я уже думала, что ты забыл обо мне, — я чуть не добавила горько «Не в первый раз», но закрыла рот. Не время трогать старые раны. Мне было все равно, что он не писал мне эти годы. Я жила дальше.

— Прости, — ответил Келлам, его тон был слишком поспешным, чтобы быть кающимся. — Я не хотел отсутствовать так долго. Но у меня хорошие новости! Я нашел… точнее, твоя наставница, матушка Улла, нашла книгу носрайта.

Я склонила голову и приподняла бровь.

— И?

— У нас есть шанс! — глаза Келлама сияли в свете свечи. — Носрайт, с которым ты имеешь дело, заклинание мифато. Творение старого мага Висаменора, если точнее. Нужна магия мифато, чтобы сковать его, но я видел заклинание, думаю, что справлюсь. Это…

Он помедлил, склонился сильнее с края камня, и я отчасти боялась, что он потеряет равновесие и рухнет. Это было бы глупо делать в мире пустоты и тьмы.

— Я не могу колдовать прямо, — сказал он. — Я не могу попасть в сон с тобой, не отсюда, и я не смогу работать над путами. Но, думаю, я смогу создать связь с тобой. Нить души. И, может, так я смогу передавать заклинание, чтобы ты работала на своем конце.

— Что? — мое сердце дрогнуло. — Ты хочешь, чтобы я работала с магией мифато? — идея была тревожной. Да, матушка Улла всегда говорила, что мои способности лучше подходили заклинаниям мифато, чем низкой магии ведьм. Но я училась работе ведьмы. Я не изучала язык высшей магии, не знала сложные техники записи заклинаний.

— Ты можешь, — настаивал Келлам. Ладонь со свечой подрагивала, свет колебался на его лице. — Ты — сильная колдунья, одна из самых сильных из всех, кого я видел. Я знаю, ты сможешь.

Он снова говорил легко слова, не понимая, как они били меня, каждое было кулаком. И каждый удар заставлял сердце теплеть так, как я не могла позволить, на это не было времени. И он говорил не всерьез. Я была для него лишь диковинкой? Вся эта ситуация была для него не больше, чем интересная проблема.

— Хорошо, — я стиснула зубы. — Как нам создать эту связь? У тебя есть для нее заклинание?

— Да, я его записал, — его лиц пропало из виду. Я видела сияние свечи над парящим камнем, но туман стал сгущаться. Я повернула руну зрения, отгоняя туман, ощущая напряжение магии.

Вдруг вспыхнуло что-то мелкое и голубое. Я вздрогнула и чуть отодвинула руну, не зная, что увидела, что ожидать. Через миг лицо Келлама вернулось. Он склонился над краем камня, уже без свечи. Он держал длинную сияющую нить магии, намотанную на его ладони. Она трещала, как молния, сделанная осязаемой, но не обжигала его.

— Я передам это тебе, — сказал он. — Попытайся поймать посохом, ладно?

— Да, — я кивнула, приготовилась, двигая руны за себя, чтобы они не помешали заклинанию.

Келлам встал и взмахнул голубой нитью, как лассо. Она вспыхнула в пустоте, сжигая туман. Он отпустил конец с петлей, и он полетел вспышкой во тьме ко мне, почти слишком яркой, чтобы смотреть туда. Я взмахнула посохом. Петля зацепилась за край посоха и затянулась.

— О! — охнула я, чуть не подавилась от удивления. Вспышка силы пробежала по моему посоху, по пальцам, рукам и взорвалась в моей голове — не только в Инопутье, но и в темной камере, где сидело мое физическое тело. Я ощутила, как сила обвила мое сердце, наполнила силой кости, соединяя меня чрез много миль, границы реальностей с мужчиной на другом конце заклинания. — Сработало! — завопила я, сосредоточившись на Инопутье. Я посмотрела на Келлама, на сияющую нить магии на конце моего посоха. — Я ощущаю это. Мы связаны.

Келлам кивнул. Он тоже это ощущал, будучи на другом конце заклинания.

— Я попытаюсь кое-что тебе послать, — сказал он. — Хочу убедиться, что связь работает, перед тем, как посылать заклинание, сковывающее носрайта. Матушка Улла дала мне руну для тебя.

— Что? — я удивилась бы меньше, если бы матушка Улла его поцеловала! Старая ведьма не любила делиться своими рунами. Я четыре года выведывала каждую из рун своего круга у Уллы. — Она дала тебе руну? Тебе?

Он пожал плечами, скривил губы в горькой улыбке.

— Я был убедительным.

— Угу, — не стоило задавать вопросы. — Ладно. Отправь ее мне.

— Готовься.

Я не помнила, как готовилась. Я никогда еще не получала знания таким образом. Но отличалось ли это от обычных способов учиться? Передача знаний от разума к разуму всегда была чудом. Может, этот метод был прямее, чем обычно. В один миг в моем разуме был участок пустоты, о каком я не догадывалась. А потом сияющие нити вспыхнули, и что-то замерцало там. Я ощутила руну, поняла ее форму, даже не видя ее перед собой. Она просто была в бесформенном пространстве в моей голове, готовая быть использованной.

Я чуть пошатнулась, оказалась опасно близко к краю камня. Разум гудел, и в камере сильно дрожало мое тело. Я опустила посох, искала равновесие, пыталась дышать.

— Фэррин? Ты в порядке?

— Да, — я кашлянула, покачала головой, посмотрела на тропу сверху, моргая. — Да, все хорошо. Я получила его.

— Сработало?

Я кивнула. Руна была сильной, сильнее боевой руны биторис, которую я всегда считала самой сильной в своей небольшой коллекции. Такая руна могла помочь против носрайта. Я поняла со смущением, что матушка Улла была колдуньей куда сильнее, чем я думала. Я всегда видела в ней наглую старуху. Она такой и была, но она была с кучей тайн и знаний, которые скрывала за морщинистым лицом.

— Ты можешь попробовать руну? Убедиться, что она работает? — спросил Келлам.

Я коснулась робко знаний в голове, словно котенок, осторожно тянущийся лапой к огню свечи.

— Лучше нет, — сказала я. — Руна сильная. Я не смогу поддерживать ее долго. Лучше выждать, пока она мне не понадобится, и использовать все сразу.

Келлам хотел возразить, но от моего резкого взгляда сдержался.

— Теперь связь установлена, и ты должна смочь получить от меня книгу заклинаний, — сказал он. — Но придется присылать ее тебе по кусочкам, ведь это большая магия. Чтобы смочь применить заклинание, нужно сначала оглушить носрайта. Для того и новая руна.

— Точно, — я покрутила посох, сильнее обвила нитью связи конец. — Ничего не поделать, — я посмотрела на Келлама, нахмурилась, а потом помахала, ощущая себя глупо. Я тут же пожалела, зная, что выглядела для него как ребенок. Тихо ругаясь, я отвернулась, посмотрела на лес сна фейри.

— Погоди.

Я замерла, оглянулась и приподняла брови. Келлам сел на корточки на камне, сжимал ладонью нить связи, другой — край камня. Его глаза ярко сияли, отражали свет заклинания.

— Фэррин, я… знаю, сейчас не лучшее время, но… Я хотел сказать тебе… извиниться за… Я хотел…

Сердце гремело в моем горле, как ком. Я быстро тряхнула головой и строго нахмурилась.

— Ты прав, маг Леокан. Сейчас не лучшее время.

Мне не нужно было сейчас еще и ворошить прошлое, отвлекаться на его жалкие извинения. Это было не важно. Это перестало быть важным годы назад. Я была отчасти убеждена, что это и не будет больше важным, по крайней мере, не сильно.

Я выпрямилась, глубоко вдохнула. Мое физическое тело в камере тоже вдохнуло, пальцы сжали посох. Я ощутила, как нить заклинания дрожала на конце посоха, пронизывала мой дух, и я помолилась, чтобы связь выстояла.

Я переступила границу золотого леса.

— Ах, ты вернулась.

Я вскрикнула и развернулась. Инопутье пропало, лес окружил меня. Высокая мускулистая фигура с длинными темно-зелеными волосами, ниспадающими на голые плечи, вышла из-за дерева и улыбнулась мне.

— С возвращением, смертная дева, — сказал Игендорн. — Я уже думал, что ты сдалась.

15

Келлам

— Что происходит? Ты позеленел по краям, красавчик!

Я нахмурился. Было сложно сохранять транс, необходимый, чтобы почти все сознание было в Инопутье, еще и поддерживать заклинание связи с разумом Фэррин. Делать это, пока узловатый палец тыкал в мое плечо, было почти невозможно.

Я скривился, приоткрыл глаз и посмотрел в сбивающие с толку глаза матушки Уллы.

— Это он. Этот фейри… Игендорн. Он там с ней.

— Да? А ты что ожидал? — Улла скрестила руки и посасывала зуб. — Это его сон.

Я закрыл глаз, скрипнул зубами и сосредоточился на другом измерении. Я ощущал связь, искал Фэррин. Я не видел сон, в котором она стояла, как и не слышал, что она говорила, или что говорили ей. Но я ощущал это в ее голове с ясностью, от которой было не по себе. Я ощутил, как она покраснела от вида лорда фейри. Ощутил ее шок, ее страх… и ее восхищение. Игендорн был очень красивым. Красивым и сильным…

— Не переживай.

Я охнул и открыл глаз от голоса ведьмы округа. Матушка Улла усмехнулась и рассмеялась.

— Нужно лучше скрывать мысли, если не хочешь, чтобы их легко читали с твоего лица, парень. Я знаю ревность, когда вижу ее. Но не переживай! Наша Фэррин не полная дурочка. Она не поведется на фейри, который похитил ее и угрожал ее жизни. Она может быть ленивой и беззаботной, но даже она не так глупа, — старушка склонилась ближе и ущипнула меня за щеку. — Не говори, что я так говорила. Я не хочу, чтобы она задрала нос!

Я отодвинулся от пальцев ведьмы и зажмурился, направил сознание по связи. Я почти видел золотой лес и сильное создание перед Фэррин. Я ощущал, как ее сердце забилось быстрее.

— Спокойно, Фэррин, — прошептал я по нити заклинания. — Спокойно.

16

Фэррин

— Что ты тут делаешь?

Слова сорвались с губ, я не успела их остановить. Они звенели громко в золотом воздухе, звучали ужасно смертными и глупыми. Румянец подступил к моим щекам в реальном теле, и его явно было видно на мне тут.

Лорд фейри улыбнулся. Улыбка потрясала не только красотой, но и тем ужасом, который вызывала. Или не ужасом… может, неправильно было так описывать чувство, пронзившее мою спину. Может, это чувство нельзя было описать словом. Не было неприятно. Но пугало.

— Это мой сон, да? — сказал он низким голосом. — Ты так удивлена?

— Нет, но я… — я притихла. Я хотела спросить, почему он был не в облике ребенка, какой я видела уже два раза. Что-то, наверное, инстинкт ведьмы, говорило, что это плохая идея. Я не знала, почему, но подозревала, что он не знал о том облике. Не стоило говорить, что я видела его в юном уязвимом состоянии. И я могла использовать это знание позже.

И я закрыла рот, покачала головой и начала снова:

— Я поняла, что ты держался далеко от своего демона.

— Я не боюсь демонов.

Это было не совсем ложью. Фейри не врали, не могли врать. Но это не было и правдой. Не было полной правдой.

Я не успела разобраться, фейри сделал три шага, пересек расстояние между нами, встал передо мной, позволяя вблизи увидеть его голую грудь. Сердце колотилось, я пыталась попятиться, но врезалась плечом в дерево.

— Я впечатлен, котенок, — он поднял большую ладонь и осторожно коснулся длинным когтем под моим подбородком, накренил мою голову, чтобы мне пришлось посмотреть в его золотые глаза.

Я сглотнула, но не дала себе моргнуть или вздрогнуть.

— Впечатлен? Чем? Я еще ничего не сделала.

Уголок его рта приподнялся в жуткой улыбке.

— Маги-фейри, каких я сюда брал, не выживали даже в одной встрече с тем монстром. Ты уже дважды сделала это.

Его глаза были глубокими, золотыми. Интригующими. Как сам сон, который заманивал меня в опасные тени, они манили меня забрести глубже. Затеряться. Было бы легко уйти в те глубины и не понять, что я сделала, пока не будет поздно.

И почему он так на меня смотрел? С любопытством. Неужели он видел во мне что-то опасно интригующее, как я в нем? Неужели…

Не глупи!

Я услышала не голос. Это была не мысль, а… дрожь. Она гудела на нити связи, натянутой, как тетива, грозящей порваться.

Не глупи! Он опасен! Он играет с тобой! Не ведись на его уловки, Фэррин!

Келлам, зараза.

Но он был прав. Все знали, что фейри нельзя доверять. Они бросали морок на смертных быстрее, чем те замечали. И я уже была уязвима, не добавляя фейри власть надо мной.

Я зарычала и отдернула голову от пальца с когтем.

— Не командуй мной.

Игендорн медленно убрал руку, согнул пальцы. Другой уголок его рта приподнялся, бровь поползла вверх на гладком лбу.

— Нет, у меня в мыслях нечто крупнее, если ты преуспеешь.

С этими словами он отошел на несколько шагов. Моя сдавленная грудь вдруг расслабилась, легкие смогли вдохнуть. Я прижалась к дереву, а потом выпрямилась и уперлась посохом в землю.

— Так ты будешь помогать, или ты просто решил мешать мне?

— А я мешаю?

— Нет! — выдавила я слишком быстро, чтобы этому можно было верить. Я покрутила посох в руке, пытаясь игнорировать гул от нити связи, и яростно посмотрела на фейри. — Но я вижу, что ты пытаешься сделать. Это не помогает! Если хочешь, чтобы я занялась работой и что-нибудь сделала с твоим гадким демоном, лучше оставь меня одну.

Фейри медленно кивнул, прижал подбородок к груди, прядь волос упала на его лоб и повисла шелковистым завитком между его сияющими глазами.

— Хорошо, котенок, — его голос был низким и гулким, словно урчание кота. — Охоться на свою мышку.

Он поклонился, изящно взмахнул рукой… и исчез.

Я смотрела в пустоту, где был фейри. Но, конечно, он не исчез полностью, да? Этот лес — он, было страшно даже размышлять о таком. Я прошла в его подсознание, и, согласно некоторым теориям магии сна, эта часть разума была правдивее сознания. Тут было меньше барьеров.

Поежившись, я огляделась, пытаясь ощутить фейри. Лес казался пустым, но это ничего не означало. Нить связи снова загудела. Присутствие Келлама шептало в моем разуме, не голос, не картинка, но ощущение, которому не было названия. Он пытался сказать что-то о фейри, и что нужно сосредоточиться…

— Ты можешь угомониться? — зарычала я, потянула за нить посохом. — Я знаю, что делаю, — я надеялась на это. — Будь готов дать мне то заклинание, слышишь, маг Леокан?

Это работало. Я ощущала, что он нервничал, но давление его присутствия отступило. Хмыкнув, я огляделась в лесу, взгляд скользил от дерева к дереву, искал серебро среди золота. Я ничего не заметила сразу, пожала плечами, выбрала направление и пошла. Через пару шагов золотое спокойствие стало влиять на мой разум, заманивая меня гулом энергии и приглушая страх до уровня небольшой тревоги.

Жаль, подумала я, проходя под огромным деревом, которое едва могли бы обхватить шесть человек. Корни были большими и кривыми, торчали завитками из земли, как мосты и арки гения-архитектора. Жаль, что я не успевала хорошенько рассмотреть лес. Тут были тайны. Древние, мощные, интересные. Воспоминания о временах, давно утерянных для людей, знания, ждущие, что их обнаружат. И сам Игендорн. Древний, будто вне возраста. Красивый и ужасный. Какие тайны он был готов раскрыть…

Фэррин!

Я вздрогнула, повернулась, словно меня кто-то поймал за рукав и потянул.

— Келлам, еще раз говорю, оставь меня… — я утихла.

В десяти ярдах от меня было пострадавшее дерево. С его кривых веток падали капли жидкого серебра.

Все во мне сжалось тут и в реальном теле, сидящем на коленях в камере. Вот и все. Демон — носрайт — был близко. Я коснулась странной руны от матушки Уллы, как рыцарь — рукояти меча. Я с дрожью вдохнула и пошла к дереву.

Фэррин…

Один шаг. Два шага. Три.

Фэррин…

Я покачала головой, отгоняя тревогу. Я не знала, было это мое чувство или Келлама. Это было не важно.

Фэррин, будь осторожна…

— Таким ведь и был план, да?

Пруд жаркого серебра окружал пострадавшее дерево. Здоровые золотые деревья неподалеку словно отпрянули от него. Я почти ощущала, как их корни двигались под землей, они старались отодвинуться на безопасное расстояние. Я вдохнула, осторожно обошла дерево, пытаясь понять, откуда прилетел зал.

Я заметила еще одно дерево в паре ярдов.

А за ним еще одно.

И еще, и еще. Участок леса был полным горячего серебра. Бедные измученные деревья будто дрожали от боли, умирая, еще не до конца мертвые. Носрайт был близко.

Я сжала посох и пошла к серебряному лесу, босые ступни сжимались с каждым шагом. Я облизнула пересохшие губы, гадая, что ощущало сейчас мое физическое тело в камере. Я покрутила руны вокруг себя, коснулась каждой по очереди. Руна щита, гвейир, дрогнула от моего прикосновения, но выстояла. Она мне поможет? Может, удастся отчасти отразить удар, и я успею сбежать.

Но я не могла сбежать. Не в этот раз. Сейчас или никогда. Если я не остановлю носрайта тут, я умру. От руки монстра или фейри.

Там!

Присутствие Келлама возникло в моем разуме, и я увидела тень среди пара раскаленного серебра. Горбатый силуэт, двигающийся рывками, без ритма, без грации. Существо волочило за собой длинные руки. Оно вышло из-за согнувшегося от страданий дерева, подняло ужасную голову. Длинные прорези, видимо, ноздри, раздулись, что-то странно двигалось за склеенными серебром веками.

Я потянулась к угасающей руне щита. Но нет! Я не могла в этот раз. Нужно было атаковать. Закончить это.

Я сдвинула руну гвейир, опустила посох на землю. Я не хотела закрывать глаза, когда лицо монстра было повернуто ко мне, и он подтягивал неуклюжее тело, чтобы устремиться ко мне. Но я заставила глаза закрыться, вспомнила новую руну, представила ее.

Семь богов, она была сильной! И куда сложнее, чем я думала. Не открывая глаза, я стала рисовать ее, посох двигался медленно до боли, неуверенно. Я соединяла линии и добавляла изгибы. Земля дрожала, носрайт несся сюда. Как скоро я окажусь в зоне его атаки? Мои ладони дрожали, заклинание трепетало.

Спокойно… спокойно…

Сила руны росла, пылала на конце посоха, сжигая тьму в моей голове. Я почти ее видела, почти могла ее вызвать. Я была близко.

Я открыла глаза.

Носрайт был передо мной, так близко, что я могла сосчитать торчащие из ноздрей волоски, видела черные зрачки за веками.

Руна матушки Уллы сломалась. Разбилась с искрами.

Пасть монстра раскрылась шире, серебро заблестело в его горле.

Я сжала руну бега, ватрис, повернулась и побежала за миг до того, как раскаленное серебро попало по земле, где я стояла.

17

Келлам

— Семь богов! — я дернулся, глаза открылись, ругательство слетело с губ. Шок от незаконченной руны, которую Фэррин не смогла создать, пронзал связь, и все мое тело с болью дрожало. Я сжал кулаки и стиснул зубы.

— Что случилось? — нос матушки Уллы возник в поле зрения. Я попытался отвернуться, она подвинулась, чтобы я ее видел. — Наша девица использовала руну квирора? Которую я дала?

— Семь богов, — снова выругался я и уткнулся лицом в ладони. Мой мозг будто гремел в черепе. — Нет! Она попыталась, но потеряла решимость. Она использовала заклинание и убежала.

— Что ж, — старуха прислонилась к моему столу. Желтые ногти стучали по нему без ритма. — Носрайт не обычный монстр сна, да? Я бы посмотрела, как ты выступил против такого без обучения.

Я поднял голову, скрипнул зубами.

— У Фэррин нет времени на тренировки. Она должна сделать это. Сейчас.

Матушка Улла задумчиво посасывала зуб.

— Девица — непоседа, да. Но у нее сталь в спине, когда нужно. Думаю, она смогла бы сделать это с небольшой помощью, — она поджала губы, громко чмокнула ими и выпрямилась. — Красавчик, ты можешь связать меня с ее разумом своей сияющей нитью?

— Не знаю, — я отклонился на стуле и посмотрел на заклинание связи, которое записал на пергаменте. В физическом мире это были просто бумага и чернила, но мои духовные глаза видели мерцающую силу, которую те слова тянули из измерения магии. Заклинание было хорошим, протянет какое-то время. Но как оно отреагирует, когда я добавлю пару строк к уже работающей магии, я не знал.

Матушка Улла взяла серо-коричневое гусиное перо, лежащее у моего локтя. Она покрутила им под моим носом.

— Может, попробуешь?

Я сглотнул и тряхнул звенящей головой. Я вздохнул, размял шею, взял перо, обмакнул его в чернила и склонился над страницей.

18

Фэррин

Я бежала по золотому лесу, руна ватрис несла мня, как птица на ветру. Я неслась так быстро, что почти обогнала свой страх, стала воплощением полета.

Но заклинание дрогнуло. Мое физическое тело, сидящее в темной камере, скривилось, я ощутила, как руна в круге магии угасала. Они были недостаточно сильными, нарисованные вслепую.

Я во сне запнулась, упала на колени и локти в роще сияющих изящных деревьев. Я оставалась так пару мгновений, отчаянно пыталась перевести дыхание, искала остатки руны. Но без толку. Ватрис была исчерпана.

Я слышала, что носрайт шел. Я не успела оторваться от него.

Я села, шумно дыша, горло болело. Я убрала волосы с лица и помолилась богам, которые слушали. Я уперла посох в землю рядом с собой и встала. Все во мне говорило мне повернуться и посмотреть между деревьев, попытаться заметить приближающийся ужас. Но я не осмелилась. Страх одолеет меня, едва я увижу носрайта. Нет, нужно было принять решение: нарисовать свежую руну ватрис и сделать еще рывок, или… попробовать яростно сильную руну, которую матушка Улла мне послала?

— Не глупи, — прорычала я, желая, чтобы голос был достаточно громким, чтобы заглушить тяжелые шаги и волочащиеся конечности среди деревьев за мной. — Ты недостаточно сильная! Напиши ватрис и убегай отсюда, пока…

Что-то покалывало мою голову. Не голос, просто ощущение — сухое, раздражающее, точно не Келлам. Нет, только один человек в мире мог вызывать такие ощущения.

— Матушка Улла? — охнула я, голос дрогнул. Я надеялась, что нить связи не передавала отчаянную надежду, возникшую в моей груди. — Матушка Улла, это вы?

Слов в ответ не было. Но чувство усилилось, четкое, и я почти слышала:

— Шевелись, ленивая девица!

Я подавила ругательство.

— Не могу, — прошептала я. Земля под моими ногами словно дрожала, хотя мне могло казаться. Но мне не показался хриплый звук тяжелого дыхания, становящийся ближе с каждым мигом. — Это слишком сложно для меня! И монстр…

— Сложно, ага, — простое ощущение вызывало столько эмоций, передавало слова достаточно четко. — Хватит медлить, сделай это!

Я скулила. Я попыталась повернуться, ответить на это ощущение. Я не могла разочаровывать матушку Уллу. Мне нужно было проявить себя. Сейчас или никогда. Но…

— Ну же, Фэррин. Ты можешь это сделать.

Я нахмурилась. Что это было? Тусклое ощущение чьего-то присутствия за сильным ощущением матушки Уллы в моем разуме.

— Келлам? — прошептала я. — Ты еще там?

Ответа не было. Но он смотрел. Я была уверена.

Я решилась, уперла посох перед собой. Если я умру, то не как трусиха, пока на меня смотрел Келлам Леокан! Келлам, с его годами обучения, мантией мифато с серебряными пуговицами… и письмами, которые он не написал. Келлам, который бросил меня. Я покажу ему, что не сидела эти годы, сложа руки. Я — ведьма. Ученица, но ведьма.

Скрипнув зубами, я смотрела сквозь сияющую ауру деревьев. Вот. Носрайт, странный и ужасный в этом мире красоты. Серебро капало с его свисающей челюсти, оставляя за ним горячий след.

Когда я увидела его, он повернул голову в мою сторону. Глаза двигались за веками. Я снова с болью осознала, как ослабел мой круг рун.

Руки монстра сжимали деревья, странно соединяясь с телом. Он двигался вперед, челюсть опускалась ниже с каждым шагом.

Я вела посохом по земле, рисуя сложные линии новой руны. Сила полилась через мой разум, пока я работала, соединяя мой дух с квинсатрой, миром магии, тянула магию из той реальности в эту. Форма была сложной, было трудно удержать контроль, разум кричал на меня, что у меня не было времени закончить, и монстр вот-вот настигнет меня, и мне нужно было убежать, пока был шанс. Ощущение было таким сильным, гудело вместе с потоком магии, и я боялась, что мой посох вылетит из моих вспотевших рук или разобьётся. Мое тело сидело на коленях в камере, содрогалось от холода и жара. Пот стекал по моему лбу, иней покрывал губы.

Носрайт приближался. Он широко раскрыл пасть.

Я завершила руну.

— Вот так, — матушка Улла в моем разуме радостно улыбнулась. — Ты не так бесполезна, да? Теперь… ИСПОЛЬЗУЙ ЕЕ.

Носрайт взревел. Я видела блеск серебра, поднимающегося в горле, проливающегося между зубов на свисающую челюсть жаром и смертью.

Я подняла руну. Она шипела в воздухе между мной и тем фонтаном. Я взмахнула посохом, чтобы послать руну в полет, поняла, что я не знала, что именно делала руна. Но это было не важно.

Руна попала по сгустку серебра. Он пропал и…

Ослепительная вспышка света сбила меня с ног, и я отлетела. Я врезалась в ствол дерева, рухнула на землю, отважно пытаясь удержаться за свой облик во сне, не отлететь в реальность. Руна? Я подняла голову, глаза ничего не видели, свет ослепил ощущения, и я не знала, была ли все еще в золотом лесу. Моя руна? Она сломалась? Волна серебра неслась ко мне? Я умру, крича в агонии?

Секунды проходили. Одна за другой. И я не умерла. Жжения не было. Агонии тоже.

Я попыталась открыть глаза. Они были ослеплены от света, но я не была слепой. Золотистая аура деревьев окружала меня, и темные точки плясали по краям. Я зажмурилась, досчитала до двенадцати и попыталась снова открыть их.

Носрайт стоял передо мной. Довольно близко. Он поднял жуткие руки, словно хотел обнять меня. Серебро капало сгустками с его тела, катилось по гадким чертам, шее, впавшей груди, собиралось у огромных ступней.

Он застыл на месте. Обездвиженный его же залпом серебра.

Вот, что делала руна.

Я скривилась и охнула от присутствия в моем разуме, уколовшего за глазами.

— Молодец. Я оставлю тебя красавцу. Посмотрим, сможете ли вы вдвоем закончить это, — присутствие покинуло мою голову. Было немного больно, но приятно, словно вытащили занозу.

Я выдохнула, тряхнула головой и поднялась. Я пошатнулась и тяжело оперлась на посох.

— Фэррин? — снова Келлам. — Фэррин, ты в порядке?

Я невольно улыбнулась.

— Да. Я тут. Я готова, — я расправила плечи, сжала посох обеими руками, опустила подбородок к груди, словно готовилась к бою. — Посылай мне заклинание оков!

19

Келлам

Я увидел, как матушка Улла очнулась. Она моргала слезящимися глазами, растерявшись, а потом сжала тонкую нить связи, отделенную от изначальной нити заклинания. Она сжала нить двумя пальцами, порвала связь.

— Она это сделала? — спросил я.

Ведьма кивнула и провела ладонью по лицу.

— Да, — она тяжело дышала. — Да, она справилась, — она подняла голову и строго посмотрела на меня. — Вперед, красавец! Бой еще не закончился. Ей нужно сковать ту штуку.

Я кивнул, закрыл глаза и потянулся по заклинанию связи, коснулся разума Фэррин еще раз. Она оттолкнула меня отчасти залпом использованной руны. Оставшаяся связь натянулась между реальностями. Но я написал сильное заклинание, оно держалось. Страх Фэррин пульсировал в ее разуме, но под тем страхом была сила ее упрямой воли.

— Фэррин? Ты в порядке? — спросил я, посылая тревогу по нити.

Ответом был вспышка нетерпения и сильное ощущение требования. Ей нужно было заклинание оков, и поскорее.

Я придвинул к себе потрепанную старую книгу носрайта. Мои пальцы отдернулись от нее, но я стиснул зубы и открыл книгу, быстро листал страницы. Фу! Пергамент и чернила воняли гадкой магией. Тут было много силы, да, но не очень хорошо структурированной. Маг Висаменор лез в тайны вне его способностей, когда писал это.

Это было и мне не по зубам, если честно. Но я не пытался вызвать носрайта к жизни, я пытался его сковать, а это было не так сложно. Я смотрел на слова заклинания сотворения, ощущал форму магии, и как стоило написать оковы. Если бы у меня было несколько месяцев, или хотя бы дней на изучение! Да даже пара часов помогла бы!

Но времени не было. Мне нужно было начать. Тревога Фэррин дрожала на нити связи. Я не мог ее подвести.

Я взял перо. Это было не просто перо, а особое перо, привязанное ко мне тайной церемонией на раннем этапе обучения. Кончик не нужно было подтачивать, и чернила не кончались. Я создал много впечатляющих заклинаний этим пером. Я надеялся, что оно окажется достаточно сильным, чтобы выдержать то, что я собирался сделать.

Последние несколько страницы книги носрайта были пустыми, готовыми для создания оков. Висаменор не создал их сам, и мне придется соединить свои записи с творением предшественника. Проще сказать, чем сделать.

Я начал писать. Это было не просто записями, конечно — я направлял нематериальные мысли в материальный облик, формируя его через символы, привязывая его к этому миру. Все записи можно было так назвать. Мифато просто продвинули концепт на шаг дальше. Они направляли не только мысли, но и тянули сущность магии из измерения квинсатра, давая ей облик в этой реальности, чтобы управлять ею по своей воле.

Я писал оковы — длинный золотой шнур, который сплетался из ничего в воздухе передо мной. Моя ладонь продолжала держать перо, записывать слова на странице, а разум поймал шнур и послал его из этого мира в сон, где ждала Фэррин. Сначала казалось, что будет просто. Слишком просто. Так просто, что…

— Ах! — я поднял кончик пера со страницы, пока не оставил кляксу и не испортил заклинание. Мое сердце билось с болью, я посмотрел на левую ладонь, которая сжимала книгу.

Полоска крови была на кончиках пальцев.

Сердце колотилось. Тот шнур… впивался в плоть, как лезвие бритвы. Не только в разум, но и физически, в плоть. Я вдохнул с шипением сквозь зубы, сжал ладонь.

— Ну, парень? — матушка Улла склонилась над столом, посмотрела на мою работу. — Чего медлишь?

— Я… эм… — я разжал ладонь, показал ее ведьме.

Она приподняла бровь и посмотрела на меня.

— Думал, сковать носрайта просто? Шевелись!

Я скривился и склонился над страницей. Я продолжил писать, сплетать золотой шнур из магии. В своем разуме я поймал его, послал Фэррин. Он резал меня снова и снова. С пальцев капала кровь. Потом с рук. Мое тело дрожало от боли, желания остановиться, защитить себя.

Я продолжал писать.

20

Фэррин

Заклинание прибыло в мою голову, золотое, яркое, отличающееся от рун, с которыми я имела дело. Это была магия мифато, сложная, яркая и опасная.

Я удивленно моргнула. Я знала, что Келлам был одарен, конечно, и я знала, что его дар отточили новые наставники в университете. Но я не догадывалась, какой сильной был его магия. Заклинание впечатляло.

Просто пялиться не было смысла. Я стала распутывать заклинание, крутя посох. Холодный шнур появился в этом мире. Сначала я не знала, что с ним делать. Видимо, нужно было поступать логично…

Направляя заклинание посохом, я стала обвивать шнуром носрайта.

Первые несколько петель не работали. Шнур пропадал в холодных сгустка серебра на застывшем монстре. Я попыталась вытащить шнур, но он не слушался. Серебро раскалится и сожжет шнур, разрушит заклинание? Но золотой шнур все прибывал, лился из моего посоха, и я продолжала наматывать его.

Шнур держался. Его было все больше, и он уже перекрывал серебро, превращал носрайта в бесформенный ком золота. Я ощущала эффект магии, сила оков росла. Это сработает!

Я сделала ещё шаг. Посох чуть не вылетел из руки. Хмурясь, я потянула. Но заклинание остановилось. Шнур больше н поступал. Но его было мало. Носрайт под оковами зарычал. Рука дрогнула, он пытался вырваться.

— Келлам, — нервно сказала я.

Носрайт содрогнулся. Шнур натянулся, грозил начать рваться на тысячу кусочков. Я закричала, уперлась ногами и посохом, удерживала заклинание на месте. Мои руки болели от усилий, тело раскачивалось в реальности.

— Келлам! Мне нужно больше! Сейчас!

21

Келлам

Я ощущал ее тревогу. Она шла рябью по нити заклинания в мой разум, она была напугана, но и злилась.

Я со стоном посмотрел на страницу перед собой. Левая ладонь была в порезах, правая дрожала от боли. Порезы рассекали мои руки, мантию и рукава рубашки, впивались в кожу. Я старался не заляпать кровью страницу, не испортить написанные слова.

Фэррин нуждалась во мне. Нужно было продолжать.

Я опустил руку, заставил перо написать еще пару слов. А потом охнул, порез появился на указательном пальце левой ладони. Я боялся, что рана достала до кости. Следующая отрежет мне палец? Или всю ладонь?

— Хм.

Я поднял взгляд от кряхтения старой ведьмы. От боли все расплывалось, было сложно сосредоточить взгляд, но я видел, как она склонила голову.

— Похоже, тебе нужна помощь, — она подняла посох и склонила его в мою сторону.

Она стукнула концом по отполированному дереву моего стола, после паузы начала писать. Она начертила руны в столе, окружила книгу заклинаний. Я вяло смотрел, как магия в рунах поднимается ярким колечком, пляшет вокруг и над моими ладонями и страницами.

— Вот, — матушка Улла отошла. — Это должно тебе помочь, красавец.

Я кивнул и склонился над работой. Руны помогли — ладони уже не дрожали от боли, кровотечение уменьшилось. Шнур, который я тянул из квинсатры, все еще резал мой разум, но раны уже не проникали в физический мир.

Я мог это сделать. Я мог закончить оковы. Ради Фэррин.

22

Фэррин

Руна матушки Уллы угасала. Серебряный залп, который отлетел в носрайта, стал быстро стекать по его телу, таять. Монстр шевелился под оковами шнура, пытался вырваться.

Я быстро отпрянула, держалась подальше от лужи серебра. Крутя посох, я обвивала монстра золотым шнуром. Почти закончено, почти!

Рев вырвался из-под шнура. Часть петель двигалась, жуткое лицо выглянуло на меня. Носрайт тряхнул головой, пытался высвободить челюсть. Одна рука стала подниматься с земли, несколько петель золотого шнура порвалось.

— Нет! — завопила я. Конец был близко, я не могла проиграть! Я ощущала, что оковы были почти завершены. Выругавшись, я поймала шнур голыми руками. Боги, он был острым! Я выронила его, посмотрела на порез на ладони.

Носрайт повернулся. Шнуры на его спине лопались, горб вырвался.

Мне нужно было это остановить. Сейчас.

Я схватилась за шнур снова, закричала от боли, но направила ту боль в монстра. Я прыгнула и обвила шнуром шею носрайта, затянула петлю руками и посохом как можно плотнее. Шнур впился в мою ладонь, я закричала снова. Носрайт выл, рычал, извивался. Но не мог вырваться. Мне нужно было продержаться достаточно долго.

— Келлам! — завопила я. — Келлам, скорее!

Ужасная вспышка света наполнила мою голову изнутри. Все ощущения пропали, не осталось места ни для чего, кроме того света, такого яркого, поглощающего. Он все рос, и я уже думала, что умерла, точно умерла! Никто не мог вытерпеть такую яркость дольше секунды!

А потом…

* * *

Стало темно.

Темно и холодно.

Темно и влажно. Пахло землей.

Подавив вопль, я открыла глаза и увидела, как остатки моих рун угасли. И я ослепла. Но нет… это была не слепота. Это было просто отсутствие света.

Я глубоко вдохнула. Я знала, где была. Камера. Моя темница. Я проснулась, вышла из сна, вернулась в реальность. Лежала на боку на земле.

Я поднялась на локте. Ладонь болела: левая ладонь, которой я держала золотой шнур во сне. Странно. Я не касалась заклинания физически, так как оно меня задело? Я прижала пальцы к груди, задрожала, когда кровь пропитала платье.

— Сработало? — прошептала я. Я не была уверена. Оковы сработали? Мы остановили носрайта? Закрыв глаза во тьме, я искала мерцающее заклинание связи в голове. Оно все еще было там. Слабое, но держалось. Я коснулась нити, потянулась по ней в поисках Келлама. Я думала, что он был там, далеко, держался за конец заклинания. Я попыталась произнести его имя.

Но земля застонала в тот миг. Грязь сыпалась на меня холодными комками. Я вскрикнула, прижалась к стене камеры, раненая ладонь была прижата к груди.

Потолок открылся. Свет дня проник в брешь, золотой и мягкий, упал на пол камеры. Я моргнула от света, закрывая лицо здоровой ладонью, выглядывая туда.

Силуэт головы с короной появился надо мной.

— Доброе утро, котенок, — сказал Игендорн. — Новый день наступил.

23

Келлам

— Готово, — я бросил перо, закрыл книгу заклинаний и обмяк на стуле. Мои кровоточащие ладони свисали по бокам, дрожа от боли. Я выдохнул с дрожью, закрыл глаза и отклонил голову. — Боги! Готово. Носрайт скован.

— Уже? — матушка Улла взяла книгу заклинаний, открыла ее и посмотрела на слова, которые я написал. Последние строки были не такими аккуратными и точными, как нужно. Я был удивлен, что они сработали, что все заклинание не расплелось. Но Фэррин смогла взять, что я послал, и что-то сделать с этим. Это сработало. Это позволило мне закончить последние строки перед тем, как моя сила и воля не иссякли.

Она была чудом. Я слабо улыбнулся, несмотря на боль. Она была чудом, таких женщин не было.

Матушка Улла цокнула языком, глядя на последние страницы, а потом захлопнула книгу.

— Ты не так и бесполезен, красавец. Может, я догадываюсь, что она в тебе видит.

Она обошла мой стол, и, судя по ее кряхтению, как-то вернула книгу на полку наверху. У меня не было сил развернуться и увидеть, как она справилась.

Боги, но что мне делать с такой книгой заклинаний в моем доме, в моей библиотеке? Это было против Клятвы, и если об этом услышат… я покачал головой и посмотрел на свои ладони. К моему удивлению, боль уже угасала, порезы заживали, плоть соединялась на моих глазах. Я мог почти поверить, что мне показалось, что раны были, если бы не дыры в рукавах и мантии.

— Придется доложить, — сказала я. — Отдать книгу заклинаний Совету мифато, дать им разобраться с этим.

— И дать им лишить тебя мантии, сломать ладони и заточить тебя в камере? — матушка Улла обошла стол, качая головой. — Я бы никому не говорила, что ты связан с магией носрайта.

— Связан? — я сел прямее на стуле. — Как я связан? Я сковал монстра, не дал ему вредить!

— Да, и использовал для этого запрещенную магию, — матушка Улла пожала плечами. — Не моя вина, что вы, мифато, следуете закону. Но делай, как хочешь, конечно! Я — просто старая ведьма округа. Я не стала бы злить вас, магов-лордов.

Я смог только нахмуриться от таких слов.

— Что мне тогда делать с заклинанием, матушка?

— Отдай его мне, — ответила она. — Я знаю, куда его убрать, где оно больше никому не навредит. И лучше не спрашивай, где это, потому что я тебе не скажу, это ясно.

Я нахмурился сильнее. Я задумался, убрала ли старушка книгу на полку за мной. Может, книга была теперь в пышном платье ведьмы.

Но я лучше бы умер, чем стал бы обыскивать матушку Уллу. Я просто кивнул.

— Думаю, это к лучшему.

— Хорошо. В твоей голове есть разум, — ведьма сильно опиралась на посох, посасывала зуб. — Эта часть завершена, теперь нужно попытаться забрать девицу домой.

— Фэррин? Но носрайт скован. Она сделала то, для чего ее забрали. Игендорн отправит ее теперь домой, да?

— Думаешь? — матушка Улла улыбается. Вид был неприятным. — Я знаю Игендорна, он не играет в мелкие игры. Нет, его впечатлит магия, которую он увидел этой ночью. И он продумает шаги наперед. Он играет, чтобы победить, — она тряхнула головой и тихо рассмеялась. — Наша девица вышла из одной беды, но попадет в другую.

Я смотрел на старую ведьму, едва видел ее, слова крутились в моей голове. Я без ответа закрыл глаза, склонился над столом и направил сосредоточенность по нити связи. Она еще держалась, но с трудом. Одно неверное движение, и она порвется, но я ощущал разум Фэррин, ее мысли.

Я потянулся чуть глубже, пытался видеть и слышать то же, что и она.

24

Фэррин

Я поднялась, с трудом высвободив ноги из запутавшихся юбок. Сжав посох, я подняла его в защите, с болью осознавая, что мои заклинания мне не помогут.

Лорд фейри стоял на краю ямы. Аура солнца за ним мешала увидеть его лицо. Низкий смех донесся до моих ушей.

— Яростная до конца, — сказал он, сел на корточки и вдруг спрыгнул в яму. Высота была в двадцать футов или больше, но он легко приземлился на колено, опустив правую руку, левая рука держала равновесие. Он замер на миг в этой позиции, и свет, падающий на него, выделил каждый мускул, словно он был вырезан из мрамора. Он плавно поднялся и отбросил длинные волосы за голое плечо. — Ты — чудо, мой котенок. Просто радость.

Мои руки дрожали, конец посоха покачивался.

— Получилось, да? — с дрожью сказала я. — Мы… то есть, я завершила оковы. Я убрала демона из твоей головы, да?

— Да. Ты выполнила то, что не смогли пятеро моего вида. Впервые за долгое время я свободен.

Это сработало. Я быстро выдохнула, почти улыбнулась от облегчения. Фейри пришел не убивать меня. Я буду жить.

— Слава семи богам! — прошептала я. А потом, тряхнув головой и сделав голос увереннее, я обратилась к лорду фейри. — Когда я пойду домой?

— Это твой дом.

Мое сердце только стало биться нормально, но дернулось в груди. Я открыла рот, закрыла его, а потом выдавила слова:

— Ты должен меня отпустить.

— Должен?

— Я сделала, что от меня просили, да? Отпусти меня.

— Не помню о такой сделке, нарушительница Клятвы, — фейри склонил голову и посмотрел на меня пристально золотым глазом. — Ты нарушила Клятву. Ты принадлежишь мне. И ты будешь меня слушаться.

Ледяной страх пронесся по моим венам. Мои колени дрожали, я прижалась к стене.

— Ты меня не отпустишь? — теперь я видела перед собой темное и жуткое будущее. Там была холодная темная камера, странный и ужасный господин. Невозможные задания, которые я не смогу выполнить, и всегда угроза казни над головой.

Мой разум кипел. Искры летали по краям. Но нет. Нет! Я не потеряю сознание. Не сейчас. Не при нем.

Фейри медленно шагнул ко мне, потом еще. Его огромные плечи закрыли меня от света. Я видела только его в тени, два сияющих глаза, как яркие солнца, пылающие в ночном небе. Он улыбнулся, зубы свернули, белые и острые.

— Я давно хотел найти смертного мага, которого привяжу к себе. У тебя есть сила, котенок. Сила, какую я и не надеялся получить. Сила больше, чем у леди Уллавиты. Сила, какую я видел только у мифато.

Он думал, что я сделала это сама. Мои глаза расширились от осознания. Лорд фейри не заметил помощь Келлама и матушки Уллы в его сне. Но могла ли я сказать ему правду? Осмелилась бы? Его радость могла стать яростью, и он мог казнить меня взмахом ладони. Я открыла рот, но от страха сжалось горло.

Фейри поймал прядь моих волос, намотал ее на длинные пальцы.

— Ты останешься со мной, мой котенок, — проурчал он. — Ты будешь моей невестой.

— Что? — я смотрела на лицо в тени, в сияющие глаза. Весь мир будто накренился под моими ногами, перевернулся. То, что ощущалось как страх, растаяло, заменилось ревом ужаса в моих венах.

Я в порыве самозащиты развернула посох и вонзила между собой и фейри. Я была слишком медленной. Он поймал посох и отодвинул, прижал мою руку к стене. Он был слишком сильным. Я не могла бороться, даже если хотела.

Его зубы сверкнули в яркой улыбке, он опустил голову к моей.

— Я женюсь на тебе на закате, — сказал он, слова лились на меня как темная вода. — И мы станем едины этой ночью. А потом твоя сила будет моей. Навеки.

Он отклонил мою голову, длинный острый ноготь прижался к моей коже, намекнул об угрозе пустить кровь, если он захочет.

— Ах, но не бойся! Ты будешь леди Эледрии, охотницей Игендорна. Тебя будут бояться и любить все, кто знают. Ты грозная и милая, моя чудесная маленькая невеста!

Он поцеловал меня. Его губы нашли мои, и это потрясло меня. Я ощущала силу его власти, текущую по мне, словно кровь, шумящая в голове. Я пыталась отодвинуться, но его пальцы поймали мой подбородок и держали меня на месте, пока другая его ладонь убирала посох из моей руки. Я пыталась кричать, но звук был слабым, приглушенным его губами.

Игендорн отодвинулся. Я вдохнула, и ноги подкосились. Я сползла на пол. Мои глаза были огромными, грудь вздымалась от дыхания. Я скрипнула зубами, злясь, ведь казалась похитителю слабой.

— Я этого не сделаю, — прорычала я, сжимая кулаки. — Я за тебя не выйду. Ты меня не заставишь.

— Заставлю? — фейри приподнял бровь. — Мне не придется тебя заставлять. Ты сама скоро передумаешь.

Он протянул ко мне руку, пальцы странно двигались в воздухе. Я не сразу поняла, что он делал, а потом вскрикнула, ведь он поймал нить связи. Он знал, что она была тут! Он поймал ее, как струну, повернул ладонь и порвал.

Присутствие Келлама в моем разуме, такое слабое, что я почти забыла о нем, пропало. Я вдруг стала до боли одинока.

— Так лучше, — Игендорн тряхнул пальцами, словно убирал с ним что-то липкое и гадкое. Он поднял голову и рявкнул. — Эй, вы!

Я подняла взгляд, увидела лица у края бреши — странные, потусторонние, но похожие на человеческие. У них сияли глаза, зубы, рога и перья. Они шептались, щебетали, указывали на небольшое выступление внизу с весельем.

Игендорн поднял руки и хлопнул над головой, резкий хлопок приглушил зевак.

— Заберите ее, — он указал на меня рукой. — Подготовьте к свадьбе. Помойте, накормите, обходитесь с ней с уважением. Она — редкий кристалл среди смертных, и если я услышу, что ей навредили, ваши головы будут отрублены.

Он сел на корточки, прыгнул, как кот, выбрался плавным движением из ямы. Странные существа пропустили лорда. Он исчез за ними из виду, не оглянувшись на меня.

25

Келлам

— Что случилось? Что такое?

Я прижал ладони к голове, охнув от боли из-за резкого обрывания заклинания. Мой разум отлетел в мою голову, и нить заклинания сгорела. Голос матушки Уллы задевал мое ухо, но я не слушал ее слова. Я зажмурился, настроил разум, не касался искрящихся концов сломанного заклинания.

Фэррин.

Фэррин!

Я скривился, прижимая ладони к вискам. Я еще ощущал ее страх… и… за страхом было чувство, которое я не хотел называть. Не влечение, пожалуй, но что-то близкое. Что-то первобытное и опасное. Это многие девы ощущали, когда сталкивались с соблазнительной аурой фейри. Редкие могли противостоять.

Я открыл глаза, поймал взгляд матушки Уллы. Мой рот открылся, я пытался выдавить слова, но боль от разорванного заклинания не позволила.

Ведьма округа цокнула языком с пониманием.

— Ах! Я так и думала. Он хочет сделать ее невестой, да?

Я кивнул без слов.

— Я… я должен… — я притих и нахмурился. — Погоди, откуда вы узнали?

Матушка Улла мрачно улыбнулась, показывая одинокий зуб.

— Я знаю Игендорна. Он уже давно хотел найти себе смертную невесту. Хочет сделать себе детей-полукровок. Дети фейри и людей часто обладают уникальной сильной магией, как ты уже можешь знать.

Я знал. Гибридов знали и боялись в мире практикующих магию.

— Но это же против закона? Если не ошибаюсь, такие дети запрещены Клятвой.

— Всегда можно обойти законы, даже послушные фейри это знают, — матушка Улла стучала посохом задумчиво по отполированному полу. — Но это тоже всегда можно обойти.

Я зажал переносицу и пару раз глубоко вдохнул. Я отодвинул стул и встал. Боль от разрыва заклинания отступала, и порезы на ладонях и руках, которые были больше сном, чем реальностью, уже зажили, оставив только тонкие белые шрамы. Я сбросил изорванную мантию, вернулся к сундуку книг заклинаний на полу у моего стола, открыл его. Я стал доставать книги, одни откладывал, другие листал.

— Ах, — матушка Улла обошла стол и села уютно на мой стул. — Собрался бежать и спасать ее?

— Как-то так, — я опустил три тома на стол, встал и прошел по комнате, потянул за колокольчик, вызывая Хэмира. Мне нужна была чистая одежда и сумка для книг. Боги, который час? Судя по свету в окнах, уже рассвет. Мы провели всю ночь, путешествуя по снам, сражаясь с носрайтом? Хэмир хотя бы не мешал нам, даже не принес чай. Бедный старый дворецкий, наверное, привык к странностям, которые творили его хозяева-маги.

Я потянул еще раз за колокольчик, а потом повернулся к матушке Улле.

— Вы знаете, как найти Игендорна?

— Возможно.

— Вы мне скажете?

— Возможно.

Конечно, Висаменор называл ее катастрофой, не учитывая его юные чувства к ней. Я был готов проклинать ее, но знал по ее взгляду, что это не поможет.

— Прошу, матушка, — я пересек комнату и взял стопку книг. — Я не знаю, сколько времени есть у Фэррин. У меня только впечатления о месте в конце заклинания. Но вряд ли Игендорн будет долго ждать… перед тем, как станет давить.

— Нет, он не будет ждать дольше дня, — старуха отклонилась на стуле, закинула большие мозолистые ступни на край стола, скрестив ноги. Она поправила юбки в заплатах, словно скромная девица, и посмотрела в мои глаза. — Ты не можешь забрать с собой заклинания. В этом увидят агрессию, еще одно нарушение Клятвы. Игендорн быстро воспользуется законом, и ты лишишься свободы. Это тебе не поможет. Игендорн — сильный охотник с множеством последователей. Ты не пробьешься, даже не увидишь девицу, как тебя одолеют.

Я хотел возразить. Я хотел указать, что матушка Улла не видела размах моей магии, не знала, на что я был способен. Не сейчас, не с жизнью Фэррин на кону. Она с пониманием посмотрела на меня, и я промолчал. Мое обучение не давало мне связываться с фейри раньше, а матушка Улла могла получить опыт за годы службы в своем округе.

— Хорошо, — я опустил книги заклинаний. — Что вы посоветуете?

— Даже не знаю, — ведьма убрала ноги со стола со стуком, склонилась на стуле. — Зависит от того, как важна для тебя дурочка Фэррин. И что ты означаешь для нее.

— Что я означаю? — я нахмурился, скрестил руки и посмотрел на свои ноги. — Я не знаю, что я для нее означаю. Но она… она очень важна. Для меня.

— Насколько?

Я сглотнул. Я не так представлял свое признание в чувствах.

— Сильно, — прорычал я.

Матушка хмыкнула и посасывала зуб.

— Красавец, надейся, что этого хватит. Потому что тебе не понравится то, что я тебе скажу.

26

Фэррин

Длинная коричневая рука, похожая на ветку с новыми листьями, потянулась в яму, поймала меня за шиворот и подняла плавным движением. Утренний свет бил по глазам, я закрыла их, прижала к лицу ладони. Но я успела заметить зеленый лес вокруг себя. Зеленый, не золотой. Но он как-то был похож на лес из разума лорда фейри.

Щебетали голоса, пели и чирикали, говорили на языке, который я не знала, а то и на многих языках. Когда я посмотрела сквозь пальцы на странные лица вокруг меня, не было двух похожих. Они все были странными, похожими на людей, и не все были как красивые фейри, какими я их представляла по историям в детстве.

Они толкнули меня. Я упала на колени, вызвав щебет, похожий на тревогу. Может, угроза лорда не была пустыми словами, и они рисковали головами. Пара нежных ладоней поймала мое лицо, погладила, пока кто-то ворковал. Я моргала, пытаясь видеть в свете, и увидела большие карие глаза лани. Это существо во многом напоминало лань, наполовину лань, наполовину человек. И полностью голая, кроме гирлянды полевых цветов на шее и мягком животе. Ее голос был нежнее, чем у других. Это не делало ее менее странной. Или страшной.

Но зачем бояться? Лучше выбраться из ямы и узнать, что вокруг, а потом сбегать. Я не хотела оказаться в лесу фейри, не зная, куда шла. Смертные, которые не сохраняли свой разум, не долго выживали в мире фейри.

И я позволила женщине-лани помочь мне встать, не боролась, когда она повела меня но тропе под высокими раскидистыми деревьями. Свита болтала, пока они шли, и порой женщина-лань будто обращалась ко мне. Я не отвечала, держала рот на замке. Я уже лучше видела, взгляд скользил по миру вокруг меня. Там был лес: высокие деревья и небольшие рощи, кусты были осторожно срезаны для небольших троп и широких дорог. Я замечала фигуры, но всегда вдали. Порой я видела, как глаза смотрели на меня из веток сверху, но не видела, кому они принадлежали.

Фейри привели меня к лестнице из корней, которые будто выросли на травянистом склоне, ведущие к пруду в тени. Кто-то стоял на краю пруда спиной к лестнице, смотрел задумчиво на зеркальную поверхность воды. Женщина — высокая, с красной кожей, как у Игендорна. У нее были длинные желтые волосы, не светлые, как у Келлама, а желтые, как одуванчик, сияющие в свете утра. Она была в свободном шелковом одеянии, по которому бежала рябь, как по воде, от малейшего движения.

Свита вокруг меня зашумела. Женщина повернулась и посмотрела на лестницу. Ее лицо было как у лорда фейри, острое и дикое, с золотыми кошачьими глазами. Она ужасала. И была прекрасна.

Мою руку все еще крепко сжимала женщина-лань. Я смотрела себе под ноги, спускаясь по лестнице, осознавая, что леди-фейри глядела на меня. Разные существа звали женщину своими языками, создавая какофонию. Женщина тихо слушала, пока меня не привели к ней. Она подняла руку, и все фейри замолкли.

Сглотнув, я осмелилась взглянуть на женщину, опустила снова взгляд.

— Итак, — женщина заговорила на моем языке, — ты — смертный маг, которая станет невестой моего сына.

Сына? Я посмотрела на нее. Женщина выглядела недостаточно старой, чтобы у нее был взрослый сын. Но потом она показалась древней, словно жила тогда, когда лес был несколькими деревцами. Было сложно понять с фейри.

— Скажи, смертная, — продолжила она спокойным голосом, — ты любишь моего сына?

Вопрос удивил меня, ощущался почти как удар. Я скривилась и фыркнула, не сдержавшись.

— Люблю его? Он похитил меня! Угрожал моей жизни, бросил меня в яму, заставил колдовать для него! И теперь он говорит, что женится на мне!

Женщина моргнула бесстрастно кошачьими глазами. Она склонила голову в сторону, ее манеры были как у Игендорна, и я уже верила, что они были матерью и сыном.

— Так ты его не любишь?

— Нет, — я решительно покачала головой. — Я не люблю его. И не выйду за него.

Женщина прищурилась. Она моргнула медленно. Когда ее веки поднялись, я заметила ее зрачки, как тонкие темные прорези, а потом они снова стали круглыми. Она подняла руку и что-то властно сказала на незнакомом языке.

Женщина-лань справа от меня взяла меня за руку, а существо из прутьев слева от меня схватило другую руку четырьмя длинными пальцами.

— Эй! — завопил я, тщетно дёргалась в их хватке. Я яростно посмотрела на высокую фейри. — Скажи им отойти! Твой сын сказал, что со мной нельзя плохо обходиться!

— Он сказал, что ты должна быть готова к свадьбе, — холодно ответила его мать. Она отвернулась от меня, села на колени у пруда в тени. Когда она поднялась, ладони, сложенные чашей, были наполнены водой. Она шагнула ко мне и подняла ладони над моей головой. — Я омою тебя Водами Нинлейн. Они очистят твое сердце и любовь.

Она пролила воду с этими словами. Холод хлынул на мою голову, воды было больше, чем могло уместиться в двух больших ладонях. Я охнула, отплевывалась и ругалась, холодные струи текли сквозь мои волосы и пропитывали одежду. Когда вода перестала течь, я стряхнула с лица мокрые пряди.

— Зачем это? — процедила я.

— Теперь ты ему не навредишь, — ответила женщина. — Очищающие Воды Нинлейн сделают так, что ты выйдешь только за того, кого любишь.

— Я не люблю твоего сына, можешь просто дать мне…

Женщина перебила меня словами на странном языке. Странные существа вокруг склонили голову, подняли меня и понесли вверх по лестнице. Я вытянула шею, оглянулась на женщину-фейри, скромно стоящую у пруда, глядящую мне вслед. Она смотрела, не моргая.

А потом пропала из виду, и суета вокруг меня мешала думать о странной встрече.

Меня отвели в зеленую комнату, сплетенную из живых веток, где стояла глубокая чаша с ароматной водой. Они раздели меня, погрузили в чашу, и, хоть я возмущенно выла, натерли меня пемзой и листьями фихорна, чтобы моя кожа засияла. Существо из прутьев подстригло мне ногти, вычистило из-под них грязь, оставшуюся после работы на грядке матушки Уллы. Женщина-лань стала расчесывать мои волосы, двигала гребнем раз за разом так ритмично, что я чуть не погрузилась в транс, несмотря на панику и ярость.

А потом две изящные девы с красной кожей вошли в комнату, неся одеяние. Мои глаза расширились при виде платья — лавандовое творение, не похожее на наряды женщин-фейри. Это был человеческий стиль, устаревший на несколько поколений, но все равно величественный. Но материал наряда был не из моего мира. Ткань была мягкой и парящей, как облака, сплетенные так, что при малейшем движении ткань переливалась. Я подумала сначала, что юбка и корсет были расшиты, а потом увидела, что зеленые нити были живыми лозами, сплетенными с тканью. Белые цветы расцветали на этих лозах, лепестки падали, как снег.

Меня бесцеремонно вытащили из чаши. Я закрыла грудь руками, стояла в растущей луже, дрожа, глядела на милое платье.

— Где… моя одежда? — осведомилась я, глядя на странные лица вокруг себя.

Существа бросили на меня непонимающие взгляды. Они или не понимали мои слова, или не могли понять, почему я предпочитала старую грязную одежду вместо чудесного наряда, который они предлагали. Я посмотрела на платье, кусая задумчиво щеку изнутри. Оно было красивым. Более-менее похожими были платья, в которых леди Леокан, мать Келлама, ездила в открытой карете по округе. Но ее нарядам было далеко до этого.

Я тихо выругалась и покачала головой. Какое мне дело до нарядов? Это все было ловушкой. Ловушкой фейри, заманивающих меня, пытаясь заставить меня забыть о моей воле. Но я не была дурой. Я не буду соблазнена ароматными ваннами и красивыми платьями.

Но… я не могла стоять голой весь день. Существам было так тяжело одеть меня?

— Ладно, — прорычала я и подняла руки, как указывала женщина-лань.

Она и существо из прутьев оживленно заработали. Платье было легким, мягче любой ткани, с которой я сталкивалась. Тут не требовалось сложное нижнее белье, складки ткани естественно ниспадали с моей фигуры, подчеркивая нужные места. Я вскрикнула, ощутив, как что-то двигалось на пояснице. Я оглянулась, попыталась понять, что происходило. Женщина-лань издала звук, похожий на смех, и отвела меня к зеркалу. Я увидела, что живые лозы двигались сзади, пересекая мою кожу, зашнуровывая платье. Это беспокоило.

Но эффект потрясал. Я повернулась к себе в зеркале, и мой рот медленно раскрылся.

— Семь богов! — выдохнула я. — Это… это я?

Тяжелая жизнь дочери столяра в округе Элли дала мне худое мускулистое тело со ступнями и ладонями, слишком большими и мозолистыми, чтобы быть изящными. Моя кожа была обветренной, а волосы — жесткими. Я была крепкой, здоровой девицей, лишь раз в жизни переживала из-за красоты… и то было пять лет назад. Пять лет назад, в ночь Весеннего фестиваля, когда я танцевала на лугу. Когда Келлам Леокан смотрел на меня так, что я осмелилась надеяться, что он считал меня милой. Глупая мысль. Я давно ее раздавила.

Я смотрела на себя, и вопрос вернулся. А еще ответ: я была милой. Можно было даже считать меня красивой. Женщина-лань словно заколдовала мои жёсткие волосы, и теперь они лежали на моих плечах шелком, медовые пряди сияли здоровьем. Моя кожа была белой, с румянцем, идеально оттененная лавандовым платьем. Моя фигура все еще была прямой и мускулистой, но платье смягчило углы тела, подчеркнуло изгибы. Мои ладони и ступни все еще были большими, но тут они так не выделялись. Мои сломанные ногти блестели не совсем естественно.

Женщина-лань появилась за мной в отражении, ее странное звериное лицо улыбалось. Она погладила мои волосы, проворковала слова, похожие на лесть. Я невольно улыбнулась — слабо, чуть изогнув губы.

Видел бы меня сейчас Келлам. Может, он все-таки поцеловал бы меня.

Моя улыбка пропала через миг, в стене открылась до этого незаметная дверь. Высокая женщина-фейри с желтыми волосами пригнулась, чтобы войти. Она поймала мой взгляд в зеркале, ее кошачьи глаза медленно скользнули по лавандовому платью взглядом.

Женщина-лань воскликнула и поспешила к фейри, кланяясь и бормоча на своем языке. Она указала на что-то в руках женщины — корону. Корону из отполированных рогов, каждый кончик был украшен покачивающимся драгоценным камнем. Наверное, аметистами, но я не была уверена.

Женщина-лань была расстроена. Она указывала на корону, качала головой и указывала на меня, при этом постоянно говоря. Женщина-фейри не слушала ее, прошла по комнате, ее водное платье шло рябью от каждого шага. Она встала за мной, была на голову выше меня в зеркале.

— Твоей служанке не нравится, какой головной убор я для тебя выбрала, — сказала она, вскинула голову и подняла корону с рогами на мою голову. Эффект был красивым, лиловые камни идеально сочетались с платьем.

Но женщина-лань, кланяясь и потирая пушистые ладони, тихо возражала, ее глаза нервно сияли, словно она боялась, что ее поймают на незаконном поступке. Я перевела взгляд с нее на лицо женщины-фейри. Что-то было не так, но я не понимала, что. Что-то, что, наверное, не понравится моему жениху.

Если так… я поправила корону, чтобы она удобнее сидела на голове. Я поймала взгляд женщины-фейри в зеркале, увидела там понимание. Это пропало так быстро, будто мне показалось. Но, может, и нет.

Может, у меня был тут союзник.

— Ты готова, смертная женщина, — фейри чуть склонила голову. — Да пройдет празднование.

27

Келлам

Я поежился, шагая в тенях высоких деревьев. Не от страха, по крайней мере, я пытался себя в этом убедить. От холода. Я был лишь в штанах и тонкой рубашке. Ни мантии. Ни обуви. Даже волосы свободно ниспадали вокруг плеч, а не были заплетены в косичку, как обычно.

Матушка Улла выразилась ясно — я не должен выглядеть опасно. Я должен был показать, что на мне не было спрятано заклинаний.

Я скривился, шагая босиком по узкой тропе. Мои нежные ступни не привыкли к такому грубому обращению. Я часто гадал, как Фэррин могла бегать без обуви. Но она всегда была как дикое создание леса.

Я шел по тропе, которая тянулась глубже в Шепчущий лес. Я надеялся, что направление было верным. Матушка Улла дошла со мной до ее дома, направила меня по тропе, но узкие тропы, по которым я шел, были такими похожими и извивающимися, что было сложно понять, что было тропой, а что — примятой землей, где недавно пробежал заяц. Я редко ходил в лес. Я предпочитал оставаться на свете солнца, ходить по правильным дорогам. Я лишь раз заходил в Шепчущий лес с Фэррин, и это было годы назад.

Но я продолжил идти, ругаясь и кривясь от каждой палки и камня, которые мои ноющие ступни находили по пути. Воздух пах ранней весной, влагой и только раскрывшимися листьями, с которых капала роса, еще не испарившаяся на солнце.

Я задержался. Я покачал головой и продирался через кусты, прутья рвали мою рубашку, цеплялись за волосы. Стоило вернуться домой раньше, не оставаться в университете на полные пять лет. Я мог хотя бы навещать округ. Может, если бы делал это, смог бы найти ее, поговорить с ней хоть раз… может, тогда я мог бы надеяться. А так…

Мое сердце дрогнуло. Я знал, что надеяться не стоило. Я видел, как она смотрела на меня вчера. Она явно не разделяла мои глупые мечты, которые я хранил последние несколько лет. У меня был шанс, но не хватило смелости попробовать. Но я думал, что она будет ждать меня? Хотя я молчал пять лет? Надежды не было. И затея моя была безнадежной.

Но мне нужно было попробовать. С надеждой или без.

Тропа вдруг открылась. Я замер, стоял на вершине холма с видом на пруд в тени. Я опустил взгляд, корни росли на склоне так, что образовывали лестницу, ведущую к воде.

— Пруд Нинлейн, — сказала матушка Улла, — найти непросто. Я знала много печальных душ, которые бродили годами в моем лесу в поисках него. Но если твое сердце любит, и эта любовь искренняя, ты быстро его найдешь.

Я выдохнул и с горечью улыбнулся. Или я был влюблен, или наткнулся на небольшой пруд по ошибке. Это могло произойти.

Ступни ныли с каждым шагом. Я спускался по склону к краю пруда. Я на миг замер, медлил. Вода была неподвижной, темной. Темнее, чем должна быть. Ветки изгибались над головой, были почти голыми, новые листья только появились. Они не должны были бросать такие густые тени.

Я облизнул пересохшие губы. Быстро размяв шею и плечи, я прошел в воду. Боги, было холодно! Я чуть не выпрыгнул с воплем. Но я сделал еще шаг, оказался в пруду по колени. Склизкие растения обвили пальцы ног, голени. Я сделал еще шаг, и вода была почти до пояса.

— Семь богов, защитите! — выдохнул я и нырнул.

Тени сомкнулись над моей головой. Я двигался в идеальной холодной тьме. Водоросли задевали лицо и ладони, пока я плыл в воде, опуская голову. Я попытался открыть глаза, но было слишком темно. Я мог лишь надеяться, что двигался в нужном направлении. Мои руки широко взмахивали, я старался не всплывать. Насколько широким был этот пруд? Я плыл и плыл. Легкие пылали, просили воздуха. Я плыл. Еще немного, немного…

Когда я уже не мог плыть, я вырвался на поверхность, глубоко вдохнул. Струи мутной воды и ила лились с моих волос и мокрой рубашки. Я стоял по колено в воде, и вряд ли я был так глубоко, что не мог встать и вдохнуть. Но казалось, что я переплыл бездонный океан.

Я справился? Я добрался до другой стороны?

Я тряхнул головой, вытер воду с глаз… и увидел высокую краснокожую женщину с желтыми волосами, стоящую у края пруда.

Она была фейри. Явно. Я еще таких не видел, но как можно было спутать ощущение силы без возраста, исходящей от каждой пряди ее волос, каждой поры ее кожи? Она была красивой, странной и жуткой. Нервирующий пристальный взгляд был прикован ко мне, в глазах не было удивления из-за моего внезапного появления из пруда.

Я сглотнул, сплюнул воду, покачал головой. Я ощущал себя неожиданно маленьким и слабым. Смертным.

— Я… эм… — я притих, вдохнул и попробовал снова. — Это Эледрия? Это Логово Игендорн?

Женщина-фейри медленно кивнула.

— А вы… матушка Улла сказала, что я должен спросить Еснорин Элдов, охотницу Игендорна. Это вы?

Еще кивок. Она медленно моргнула.

Я вытер ладонью лицо, стряхнул воду с волос и ушей.

— Я пришел за смертной девой, которую заставляют выйти за вашего сына. Я пришел договориться.

От этих слов женщина сверкнула улыбкой.

— Тогда приветствую, смертный. Ты успешно пересек Пруд Нинлейн, твоя любовь верна, — она указала ладонью, чтобы я выбирался из пруда и шел за ней. — Нам нужно идти. Свадьба вот-вот начнется.

28

Фэррин

День был размытым, более странным и кошмарным, чем сны, какие я видела. Я предпочла бы вернуться в золотой лес, убегать от носрайта. Там я хотя бы понимала правила или так думала. И там я могла биться или бежать по своей воле.

У меня не было тут воли. Я была куклой, которую заставляли двигаться все вокруг меня, мой разум онемел, тело почти не ощущало, что было вокруг. Может, я была заколдована. Может, усталость бессонной ночи сказалась на мне. Я словно вышла из себя, теперь смотрела на все издалека, сквозь туман Инопутья.

Меня нарядили, и женщина-фейри хлопнула в ладоши, странные существа повели меня из комнаты по лесу. Мы попали в центр поляны, где стояло маленькое скромное вишневое дерево, покрытое белыми цветами. Я едва видела дерево, на поляне было полно фейри, одно существо страннее другого. Я увидела женщин с шестью руками и огромным радужными крыльями, как у стрекоз, они играли на струнных инструментах выше себя. Я увидела мужчин с головами быков и быков с головами мужчин, народец размером с детей с ногами козлов и рогами, они водили хороводы. Мелкие вспышки света летали в воздухе, и когда одна подлетела ко мне, я заметила голову насекомого на человеческом голом теле.

Маленькие пушистые существа с огромными ушами летучих мышей носились между ног высоких существ, носили на концах толстых хвостов подносы, подавали высокие бокалы с розовым пенным напитком. Народ веселился, выпивая, кашляя, часто проливая половину содержимого, пока их друзья хохотали.

Это было только началом хаоса. Мой разум закрылся, не дав больше ничего воспринимать. Я опустила голову, смотрела на свои ступни, пока женщина-лань вела меня среди бардака к небольшой лестнице, ведущей на подиум. Женщина-лань подняла меня по ступенькам, и все во мне сжалось от страха, какой ощущал пленник, идущий к виселице.

Два огромных трона из корней ждали на вершине помоста, украшенные гирляндами из белых цветов. Игендорн сидел на одном. Он был голым по пояс, в зеленом саронге, но с огромной короной на голове из переплетающихся золотых ветвей с красными камнями. Его мускулистый торс блестел, и я ощутила запах масел, от которых голова кружилась, все внутри трепетало.

Я застыла. Второй трон… был для меня.

И что будет, если я сяду? Это завершит брак? Я не знала обычаи фейри. Они обменивались клятвами? Будет священник? Страх сдавил мое горло, и я почти не могла вдохнуть. Я сжала руку женщины-лани.

Игендорн повернул голову, окинул меня взглядом, его улыбка из нахальной стала одобрительной. А потом он увидел мою голову, и улыбка растаяла. Он встал с трона и пошел ко мне, рявкнул слова на языке фейри. Женщина-лань сжалась и ответила, отчасти прячась за мной, ее лорд приближался. Игендорн зарычал и поднял руку, словно хотел ее ударить.

— Эй! — завопила я и встала между ним и женщиной-ланью. — Не трогай ее. Она ничего плохого не делала! Ты сказал ей хорошо со мной обходиться, она так и сделала. Разве я жалуюсь? Кроме того, что я не хочу быть тут, но это не ее вина!

Игендорн замер, не опустив руку. Он посмотрел мне в глаза, на корону на моей голове, оскалился в гневе.

— Эта диадема нее для тебя, — сказал он. — Где корона с серебряными ветвями?

— Откуда мне знать? — я коснулась рогов на моей голове. — Твоя мать дала мне эту. Она подходит к платью. Чего еще ты хочешь?

— Что я хочу? — лорд приподнял бровь, но гнев на его лице дрогнул, сменился изумлением. — Я хочу, чтобы ты была в короне охотницы, но моя мать ее не хочет отдавать.

О. Вот, что тут происходило. Это объясняло протесты женщины-лани, когда леди-фейри принесла корону с рогами и опустила на мою голову. Мать и сын боролись. А я попала посередине.

— Что ж, — сказала я, пожав плечами и кивнув на сжимающуюся за мной женщину-лань, — это все еще не ее вина. Она пытается делать то, что ей сказали.

— Ей было сказано приготовить тебя к свадьбе.

— Она сделала, что могла, учитывая, что я не собираюсь ни за кого выходить.

Лорд фейри приподнял другую бровь. Он снова взглянул на женщину-лань, резко заговорил с ней, слова я не понимала. Женщина-лань поклонилась и быстро повернулась на ножках с копытцами, побежала по ступеням в толпу. Я смотрела ей вслед, ощущая себя уязвимой без служанки с нежными глазами.

— Миледи, — Игендорн протянул руку. Я с опаской посмотрела на его ладонь. Если я возьму его за руку, это будет считаться браком? Я как-то должна была выкрутиться из ситуации, не привязав себя случайно к этому мужчине. Фейри слушались законов, если слухи о них были правдой. Он не станет меня заставлять, если я не завершу свадебную церемонию. Я на это надеялась.

Я взяла юбку обеими руками, покачала головой.

— Я в порядке.

— Присядешь? — спросил Игендорн, в голосе звучала нотка раздражения, но это могло быть и веселье.

— Нет. Мне и так хорошо.

— А угощения? Мне позвать каилу и послать за напитком?

Я уже видела реакцию гостей на розовый пенный напиток, так что не хотела рисковать.

— Я не хочу пить.

— Тогда мы…

Вой рога заглушил музыку струнных инструментов, смех и топот ног танцующих, разнесся над поляной. Я удивленно вздрогнула… и заметила, что Игендорн тоже был удивлен, повернулся к поляне.

Тропа открылась среди веселящихся, вела до высоких деревьев, бросающих тень. Там стоял маленький мужчина с ногами козла, серебряный рог все еще был у его губ. Он выждал, пока эхо его мелодии угаснет, опустил рог, поклонился и отошел, слился с толпой.

Появились две фигуры, вышли из теней на поляну. Одна была высокой женщиной с желтыми волосами, она была в своем водном платье. Только теперь на ее голове была корона из серебряных веток, которая добавляла ей роста и величия, хотя она уже была величественной.

Рядом с ней был Келлам.

Келлам стоял босиком, в мокрых штанах, белая рубашка прилипла к его груди и плечам, просвечивала. Келлам с распушенными волосами, приклеившимися к его голове и шее, светлые пряди потемнели от воды. Он не был таким даже в тот день, когда потонула лодка Рыбака Тоба. Его глаза были шире и круглее, чем когда бык фермера Горлана погнался за нами по полю до дерева.

Келлам.

В Эледрии.

Что-то было не так. Сердце сжалось от страха. Что-то было ужасно неправильно. Он не должен был тут находиться! Чем он думал? Как он умудрился? Да, матушка Улла знала пути по Шепчущему лесу и мир фейри, но она не сказала бы ему. Да? Но, видимо, сделала это. Почему? О, почему?

Я сделала шаг, не осознавая этого. Рука Игендорна появилась передо мной, твердая, как дубовая балка, преградила путь. Я зарычала, попыталась обойти его, но он поймал меня за запястье. Его хватка была слишком сильной, чтобы даже думать о сопротивлении. Я стояла, попавшись в капкан, смотрела на зеленый луг, глядя на бледное лицо Келлама.

— Мама, — голос Игендорна разнесся над открытым пространством, как раскат грома. — Вижу, ты принесла корону Охотницы. Подойди и передай ее моей невесте.

Женщина в короне не ответила. Она пошла в брешь в толпе. Келлам вздрогнул и поспешил за ней. Каким маленьким и смертным он тут выглядел! Это было ужасно. Я сглотнула, пытаясь подавить слезы и покалывание в носу.

Женщина-фейри шла с Келламом, пока они не добрались до помоста, достаточно близко, чтобы я видела белки круглых глаз Келлама. Он взглянул на меня и быстро отвел взгляд. Я попыталась произнести его имя, но не могла. Мое горло будто сжала ладонь.

— Ну, мама, — Игендорн сильнее сжал мою руку. — Что скажешь? Зачем ты привела мокрого смертного мне на свадебный пир? Для развлечения?

— Возможно, — ответила его мать, ее голос был жутко похожим на его, низким и хриплым. — Смертные развлекают, я всегда так думала.

— Что делает этот смертный? — лорд фейри смотрел на Келлама, кривя губы. — Выглядит как клоун. Он танцует? Жонглирует ножами?

Женщина-фейри только медленно моргнула. Она повернулась к Келламу, кивнула и отошла, оставив его одного перед помостом. Он выглядел даже меньше, казался хрупким, ведь стоял ниже и без того высокого Игендорна.

Но он расправил плечи. Несмотря на страх, гремящий в моей голове, я невольно заметила, каким высоким и мужественным он стал за последние пять лет. Прилипшая рубашка раскрывала тело не сутулого ученого, а сильного спортсмена. Он выделялся бы в другой ситуации, вызывал бы одобрительные взгляды тех, кто мог увидеть его в таком виде.

— Лорд Игендорн, Охотник, — сказал Келлам, его голос чуть дрогнул, но был достаточно громким, чтобы склонились ближе только существа вдали. — Я пришел договориться насчет жизни смертной девы рядом с вами.

— Договориться? — Игендорн фыркнул. — И чем ты можешь выкупить эту деву? Она прошлой ночью доказала свою ценность для меня, выполнив магическое задание, которое было не по силам даже талантливым магам Эледрии.

— Я знаю закон, — настаивал Келлам. — Леди Уллавита рассказала о сделке, на которую ты согласился полвека назад — о свободе смертной девы взамен на жизнь ее Первой Любви.

Мое сердце упало в желудок.

— Идиот! Что ты делаешь? — выдохнула я, выдавливая слова с болью.

Игендорн прищурился, его ноздри раздувались. Но Келлам не отвел взгляда.

— Ну, Охотник? — сказал он. — Нужно повторить сделку.

— Верно, — лорд фейри медленно кивнул. — Такой закон. Но, когда я в прошлый раз вступил в такую сделку, я обеднел от обмена. Леди Уллавита еще не полюбила так, чтобы я мог забрать то, что мне обещали, хотя я ждал много лет. Я не останусь снова с пустыми руками.

— Нет, лорд Охотник, — Келлам нервно взглянул на меня и отвел взгляд. Я увидела на его щеках красный румянец. — Потому я представляю себя как Первую Любовь этой девицы.

— Ты? — удивление смешалось с презрением в голосе Игендорна. — Ты предлагаешь себя?

— Да, — кивнул Келлам. — Это так.

Мои колени дрожали. Я была почти благодарна, что Игендорн держал меня за руку, не давая упасть.

— Прошу, не надо, — выдохнула я, пытаясь заставить Келлама снова посмотреть на меня.

Игендорн услышал мой шепот, вдруг повернулся ко мне. Он посмотрел мне в глаза, мрачный.

— Скажи, котенок, это так? Это твоя Первая Любовь?

Что я могла сказать? Я похоронила чувства к нему, да? Я поняла правду, приняла реальность и отогнала глупые мечты, жила дальше. Келлам выбрал свой путь, у меня был свой, и если эти пути не пересеклись бы, было бы даже лучше! Так я говорила себе раньше.

Но кое-что отказывалось умирать. Кое-что пускало корни, ждало возможности пустить новые ростки из темной почвы, готовое расцвести ярче и красивее, чем раньше.

Игендорн смотрел на меня, ждал моего ответа. Я покачала отчаянно головой и громко выпалила:

— Нет! Нет, я никогда его не любила.

Лорд фейри сверкнул зубами в оскале.

— Ах! Я знаю это уловку. Это ложь. Любимая игра людей. Я видел ее так много раз, что меня не обмануть, — он повернулся к Келламу, долго глядел на него. Я почти ощущала презрение и гнев, исходящие от него.

— Ты не хочешь заключать эту сделку, — выпалила я раньше, чем поняла, что хотела сказать. Лорд фейри вздрогнул и посмотрел на меня, а потом снова впился взглядом в Келлама. — Ты не хочешь его забирать, — настаивала я. — Ты хочешь меня, помнишь? Смертного мага. Не нужно заключать сделку. Отпусти его.

— Смертный маг, — тихо прорычал Игендорн. — Да, но я не дурак, котенок, — он повернулся ко мне, и я сжалась от его взгляда, не могла вырваться из его хватки. — Думаешь, я не знаю, что происходит в моем разуме? Ты была не одна, когда сковала того демона. Другая сила помогала тебе. Его сила, если не ошибаюсь, — он посмотрел на Келлама. — Мифато, — он произнес слово так, словно оно гадко ощущалось на языке.

Он ненавидел мифато. Я видела это в его глазах — ненависть была сильнее всего, с чем я сталкивалась, эта ненависть гнила веками, стала чем-то темным и извивающимся в его душе. Я не знала, откуда взялась та ненависть, но не помогло то, что он пострадал от носрайта Висаменора.

— Прошу, — прошептала я. — не делай этого. Не заключай эту сделку.

— Слишком поздно, — Игендорн вдруг отпустил меня. Я пошатнулась и рухнула облаком лавандовых юбок и дрожащих конечностей. Он спрыгнул с помоста перед Келламом, сжал его плечи. — Сделка заключена, смертный. Ее свобода в обмен на ее Первую Любовь. Ты теперь принадлежишь мне. Вирда! — крикнул он странное слово, словно ударил хлыстом.

Два мужчины с головами быков вышли из толпы, встали по бокам от Келлама, огромные. Он выглядел, как ребенок на поле фермера Горлана… но в этот раз он не успел сбежать от быка. Они схватили его за руки, но он держал голову высоко, смотрел в глаза Игендорна.

Лорд фейри снова заговорил на странном языке, слова были резкими и кровожадными. Все отреагировали на его речь, вопя, хлопая и топая, помахали бокалами пенного напитка. Я не могла подняться, отползла на четвереньках к краю помоста.

— Что это? Что происходит? — осведомилась я.

Игендорн повернулся ко мне, жестоко улыбаясь.

— Это уже не твое дело, котенок. Он — мой, а ты свободна.

И он махнул быкам. Они потащили Келлама прочь, Игендорн шел следом. Толпа сомкнулась, закрывая от меня все, кроме золотой короны. Я смотрела, пока она не пропала из виду в тенях леса. Вскоре поляна опустела, и я осталась одна на помосте, все еще была в платье и короне из отполированных рогов.

29

Фэррин

Я не помнила, когда в последний раз плакала. Я обычно не поддавалась слезам. Я плакала, когда была маленькой, и мама родила ребенка, и маленькое семейное кладбище в поле пополнилось маленькой могилой. Тогда я рыдала.

И, может… если быть честной с собой… может, я пролил немного слез пять лет назад. Когда мой лучший друг уехал в университет.

Но это нее считалось. То были глупые слезы, не стоившие усилий, не стоившие головных болей, которые они оставили. Они вскоре высохли, и я сжала зубы и продолжила жить, не поддавалась больше такой глупости.

Но Келлам подобрался ко мне снова, опять меня разбил.

— Зараза! — возмутилась я, слезы лились между дрожащих пальцев, пока я пыталась подавить печаль гневом.

Беспомощность сотрясала меня. Игендорн убьет его. Я видела взгляд лорда фейри, и я не сомневалась в его намерениях. И как я могла это остановить? Даже если бы у меня был посох, что толку от моих мелких рун против такой древней силы и толпы монстров Игендорна?

— Матушка Улла, зараза, — зарычала я, сжимая пальцы, потянув за волосы у висков. Это было виной старой ведьмы округа. Только матушка Улла, которая никого так не любила, могла черство послать мужчину, как Келлам, к его смерти.

Но нет. Мое сердце трепыхалось в горле. Это было не виной матушки Уллы. Я была виновата. Я тряхнула головой, скрипнула зубами и гневно ударила по помосту кулаком, доски задрожали. Почему я позволила себе любить его? Я всегда знала, что это была плохая идея. Даже когда мы были детьми, когда я только ощутила зарождение чувства в сердце. Я ярко помнила, как мама отвела меня в сторону в один день и предупредила на ухо. Сын лорда Леокана и дочь столяра Боддарта не могли жить вместе, и мне стоило помнить о своем месте.

Но я не послушалась. Я смеялась над мамой, сказала ей не глупить, и что Келлам был просто глупым тощим парнем, и он был одиноким, а мне его было жаль. И все! Нечего переживать. И когда мама с пониманием посмотрела на меня, я разозлилась и ушла. Мы больше об этом не говорили.

Матушка была права. Я любила его. Всегда любила его.

И он умрет из-за моей любви.

Я села. Слезы еще лились по лицу, но медленно, а не горячими ручьями. Солнце садилось. Красные лучи озаряли вишневое дерево, превращая белые цветы в золотые. Вскоре наступит ночь… а я буду сидеть тут, одна в мире фейри. Свободна, да. Но я не знала, как попасть домой. Такую свободу купила мне жизнь Келлама. Проклятье!

Я судорожно вдохнула и поднялась неуклюже на ноги. Белые цветочки на моем платье увяли, лепестки стали коричневыми и быстро опадали. Все платье выглядело печальным и уставшим, как ощущала себя и я. Я шмыгнула носом, вытерла его ладонью и повернулась к лестнице.

Женщина-фейри стояла у основания лестницы. Она все еще была в серебряной короне. Ее глаза ярко сияли в свете заката.

Я вздрогнула и отпрянула на шаг. А потом сжала кулаки.

— Ты получила, что хотела, — прорычала горько я. — Надеюсь, это того стоило. Надеюсь, это стоило того, что хороший человек потеряет свою жизнь, чтобы ты сохранила свою гнилую корону!

Женщина-фейри медленно кивнула.

— Да, — сказала она. — Стоило.

А что я ожидала? Я спустилась, отчасти гадая, осмелюсь ли ударить женщину, когда подойду. Меня точно убьют за такое, но это могло того стоить. Но тогда Келлам зря умрет.

Кто будет виноват? Я не просила его отдавать за меня жизнь, да? Если я хотела, чтобы меня убили за драку с сильными фейри, это мое дело, не его.

Эти мысли и другие, куда больнее, крутились в моей голове, пока я спускалась. Я посмотрела на женщину-фейри. Она лениво смотрела на меня, как кот, наевшийся сливок, смотрел на птенца на лугу, гадая, стоило ли тратить силы на охоту.

— Ты можешь его спасти.

Я нахмурилась, а потом тряхнула головой и посмотрела на женщину, не зная, правильно ли я услышала.

— Что ты сказала?

— Ты можешь его спасти, — женщина изящно пожала плечами. — Если хочешь.

Это было уловкой, да? Фейри не были милосердными, и им было плевать на жизни смертных. Они жили ради обмана и жестокости.

Но я не смогла остановить вопрос:

— Как?

Женщина повернулась и пошла по поляне, платье развевалось за ней.

— Идем, — позвала она поверх плеча. — Сюда.

30

Келлам

Меня посадили в темную камеру под землей. Наверное, там же была Фэррин прошлой ночью.

Я сидел на каменной полке у стены, опустив голову, упершись локтями в колени, ладони свисали с запястий. Они убьют меня на рассвете. Игендорн мне четко сказал. Когда солнце взойдет, я умру. И все.

Может, у них был закон про казни на рассвете. Фейри любили законы, хоть кому-то со стороны они могли показаться странными.

Дрожа, я уткнулся лицом в свои ладони, запустил пальцы в спутанные волосы. Моя одежда засохла на моей коже, холодная, но дрожь не была связана с холодом. Жуткие часы тянулись передо мной, часы тьмы в обществе своего разума в ожидании смерти. Боги! Было бы проще, если бы они убили меня сразу. Покончили бы с этим.

Это того стоило. Я улыбнулся, пока дрожь сотрясала кости. Фэррин не была в лапах этого жуткого фейри. У нее будет хотя бы шанс. Шанс жить. Закончить обучение, оберегать свой круг, помогать жителям, может, миру. Найти свою Истинную Любовь.

Но… моя улыбка стала чуть шире. Глупо в такой ситуации, но сдержаться не удавалось. Она не найдет Первую Любовь. Теперь я знал. Я знал то, на что лишь надеялся все эти годы. Она любила меня. Она могла больше не любить меня, но раньше любила. Это было точно. Тогда я был слишком глупым, чтобы что-то сделать, чтобы даже поцеловать ее, когда был шанс. Слишком глупым, не смог отправить ей письма, которые писал годами… и хранил, а потом сжигал.

Почему я так боялся? Да, было страшно любому юноше оголять сердце и душу перед девушкой, как она. Но я должен был это сделать, использовать шанс. Может, тогда все сложилось бы иначе.

Ох, это все было не зря в конце. Она что-то ко мне чувствовала… достаточно сильное, чтобы эта сделка сработала. Я, Кэллам Леокан, умру, зная, что я был Первой Любовью Фэррин Боддарт.

Я сел, отклонился на стену, закрыл глаза. И ждал рассвета.

31

Фэррин

Дверь была покрыта лозами так, что ее было почти невозможно увидеть. Я бы прошла мимо, не поняв, что она была там, что я была в коридоре, технически в помещении. Место ощущалось как часть леса, просто вокруг все было в зелени.

Но, если склонить голову и посмотреть под другим углом, дать зрению расфокусироваться, роща изящных деревьев становилась изящным коридором с дверями и цветочными гобеленами. Сделал это гениальный архитектор или природа, но это было красивее любого замка.

Женщина-фейри привела меня сюда и остановилась у этой двери. Она повернулась и сказала:

— Осторожно, смертная. Делай, как я говорю, и сможешь победить этой ночью.

Она ушла, пропала среди зелени через пару шагов, оставив меня одну.

Я смотрела на дверь одна, сердце колотилось в горле. Я собиралась поступить безумно. Я не была готова к играм с кем-то таким сильным и старым, как Игендорн. Но какие еще варианты? Бродить по лесу, надеясь найти путь домой? А потом? Я смогу просто жить, работая на матушку Уллу, выкапывая лозы даргин и чистя инструменты для родов, изучая руны, зная, что… что Келлам…

Нет. Выбора не было. Я зашла далеко, я завершу это.

Я подняла руку и твердо постучала. Звук разнесся эхом по коридору. Я почти ощущала, как другие насторожили уши с интересом, скрытые глаза выглянули из-за листьев и веток, смотрели на меня. Я подняла голову и глубоко дышала, готовясь.

Казалось, прошла вечность, и дверь открылась. К моему удивлению, там стоял Игендорн, не слуга. Он тоже был удивлен, глаза расширились при виде меня. Я впервые видела, как он не совладал с эмоциями. Он быстро надел бесстрастную маску, холодно смотрел на меня.

— Котенок, — сказал он. — Я не ожидал тебя увидеть. Ты пришла молить за жизнь своей Первой Любви?

— Не молить, — ответила я. — Я за сделкой.

Он слабо улыбнулся от этого.

— Хватит мне сделок на один день.

— Выслушай меня, — я шагнула решительно вперед, сжала увядшую юбку руками. — Сегодня ты получил жизнь смертного мага ценой другого. А если я дам тебе шанс получить обе жизни?

Я получила его внимание. Хоть его лицо осталось каменным, я увидела в его глазах блеск света.

— Продолжай, — сказал он.

— Дай мне одну ночь, — во рту пересохло, пока я говорила, но я выдавила слова, не могла дрогнуть сейчас. — Одна ночь с тобой. Если к рассвету я угадаю твое имя, то ты отпустишь меня и мою Первую Любовь живыми и целыми в наш мир. Если я не справлюсь, ты сможешь делать с нами обоими, что захочешь.

— Что захочу? — он лениво скользнул взглядом по моему телу. — Это значит, котенок, что ты все же станешь моей невестой?

— Да, — я кивнула, сжала пальцами складки мягкой ткани, ногти впились в ладони. — Да, я буду твоей невестой. Договорились?

— Одна ночь? — он прислонился к дверному косяку. — И что будет этой ночью?

Тут было сложнее. Мне нужно было заинтересовать его, чтобы он заключил сделку. Но нужно быть осторожной.

— Я еще не твоя невеста, — сказала я. — Но… ты можешь попытаться заставить меня забыть. Если хочешь.

Его глаза вспыхнули. Я тут же пожалела, что не придумала другие слова. Но это сработало. Игендорн протянул руку.

— Заключим сделку.

Я зашла слишком далеко, чтобы отступать. Я разжала напряжённые пальцы на платье, робко опустила ладонь на его. Он сжал мою руку сильно, я охнула, и он потянул меня через порог.

— Добро пожаловать, котенок, — он закрыл за мной плотно дверь.

Я озиралась большими глазами в комнате, где стояла. Это была роскошная спальня, от которой у меня кружилась голова. Комната была в три раза больше всего дома матушки Уллы. Стены и потолок были из сплетенных веток и цветущих лоз, создавали эффект купола. С центра потолка свисала люстра с сияющими мягко кристаллами, их свет отражался от зелени. Большая круглая кровать стояла под этим сиянием, на ней было много подушек, покрытых мягким, как бархат, мхом. Огонь сиял в камине, похожем на дупло в большом дубе, огонь был белым и теплым. Пламя радостно трещало, поглощая большие шишки, и от этого сильный запах щекотал мои ноздри.

Все еще сжимая мою ладонь, Игендорн провел меня к нежным деревцам, которые выросли в форме кресла. Рядом стояло деревце в форме стола, на нем стоял серебряный графин.

— Присаживайся, — вежливо сказал Игендорн.

Я не смогла найти причину отказаться, так что села. Он взял графин и налил розовую жидкость в граненый стакан. Жидкость пенилась сверху. Я с опаской глядела туда.

— Выпьешь? — фейри поднял стакан.

— Нет, — я быстро покачала головой. — Спасибо.

— Как хочешь, — он осушил стакан. В отличие от гостей свадьбы, он не кашлял. Может, этот напиток был для созданий, как он, а не его подданных.

Он опустил стакан и вдруг опустился рядом со мной на колени.

— Теперь, — сказал он, — наша ночь началась. Ты сказала: одна ночь. И я могу попытаться заставить тебя забыть, что ты не моя невеста.

Жар прилил к моим щекам. Боги, во что я ввязалась!

— Ты… можешь попробовать, — сказала я. — Но без морока! Без заклинаний.

— Ты это не уточнила, входя в комнату, — он поднял мою ладонь к своим губам, нежно выдохнул на мою кожу, чтобы волоски на руке встали дыбом. Я поежилась и попыталась отпрянуть, но он держал крепко. — Я могу заставить тебя упасть в мои руки так же просто, как ты дышишь, — его золотые глаза посмотрели в мои. Его узкие зрачки стали темными дисками, полными опасных тайн. — Я заставлю тебя молить о моих поцелуях так пылко и страстно, как ты молишь о жизни юного смертного.

— Но что толку? — процедила я, пытаясь нормально дышать. — Если ты зачаруешь меня, не знаешь, мог бы одолеть меня. Не узнаешь, смогла бы я добыть твое имя.

Игендорн опустил мою ладонь и склонил ко мне голову.

— Какое мне дело? Я получу, что хочу.

Я выдерживала его взгляд.

— Это не игра. Если ты меняешь правила, это не игра, — я покачала головой, попыталась убрать руку, удивилась, когда он отпустил без сопротивлений. — Я думала, ты достаточно умный, чтобы сыграть со мной. Одолеть меня без хитростей.

— Это не игра, — лорд фейри резко встал и отошел на три шага, скрестил руки и прищурился. — Во что играть? Ты нее можешь раскрыть мое имя. Эту тайну знаем только моя мать и я. Она тебе не скажет, закон ей запрещает произносить это больше одного раза в утро моего рождения, когда она держала меня на руках и смотрела мне в глаза впервые, — он улыбнулся уверенно. — Я не скажу тебе, пока мы не будем состоять в браке год и день. Даже тогда, как только имя слетит с моих губ в твои уши, его больше никто живой не произнесет.

Я кивнула.

— Но я могу догадаться.

Он рассмеялся. Звук был странным у него, как рычание или лай, а не смех. Я сжалась в кресле, дрожала. А потом сжалась сильнее, ведь Игендорн бросился ко мне, схватил подлокотники моего кресла, его лицо оказалось близко к моему, наши рты почти соприкасались.

— Ты не можешь догадаться, — его дыхание было жарким и сладким на моем лице, его губы были опасно близко к моим. — Ты дурочка. Но приятная, — он посмотрел на мой рот, потом в мои глаза. — Я жду, когда ты будешь моей женой. После того, как я пролью кровь твоей Первой Любви.

Он выпрямился, отбросил волосы за голое плечо.

— Теперь, котенок, — сказал он, — спокойной ночи. Можешь сидеть, сколько хочешь, или присоединиться ко мне на кровати. Мне все равно.

Он прошел к огромной кровати, замер, чтобы снять саронг, плюхнулся среди зеленых подушек, обнаженный, величественный и грозный, даже в отдыхе.

Я покраснела и посмотрела на свои ладони, сжатые в кулаки на коленях. Я закрыла глаза, медленно сосчитала свое дыхание до ста. Когда я закончила, уже не казалось, что легкие выжимали. Я все еще была жива. Я все еще управляла своим разумом и волей. Может… еще был шанс.

Я встала, повернулась к кровати и лорду фейри, лежащему там. Он спал, я была уверена. Он уснул, едва улегся, показывая, что не переживал из-за моего присутствия в его комнате. Я была для него как муха на стене.

Хорошо. Пусть недооценивает меня.

Я прошла в центр комнаты, встала на колени и стала чертить руны на земле ногтем. Шесть рун, моих простых рун: гвейир, нардуал, квирис, ватрис, карвин и в конце — биторис. Они были не такими сильными, как я раньше думала, но они были моими. Я знала, как их использовать.

Они встали одна за другой, мерцали ярко в воздухе вокруг меня. Я закрыла глаза, чтобы видеть их лучше, позволила разуму медленно погрузиться в тихое состояние. Туман Инопутья сомкнулся, и я вскоре оказалась на парящем камне в бесконечной пустоте.

Я посмотрела налево. Ничего не было.

Направо. Все еще ничего.

Я посмотрела вперед и послала нардуал через туман. Золотой лес сна Игендорна открылся передо мной, сияющий и чистый, уже без демона. Но я знала, что лес был для меня таким же опасным, как раньше.

Я сосредоточилась, чтобы вызвать во сне посох. То, что я не держала его в физическом мире, не означало, что я не могла взять его с собой во сне. Он появился в моих руках, утешающе знакомый. Я сжала посох как копье.

— Хорошо, Игендорн, — прошептала я. — Я иду за твоим именем.

Я прошла в золотой лес.

32

Фэррин

Он знал, что я была тут.

Едва мои ноги коснулись земли в тени деревьев, я ощутила рябь в воздухе. Я не могла войти в сон Игендорна без его ведома. Он, наверное, ожидал такого. Уснув передо мной, он будто приглашал меня, зная, что я не устою.

Я посохом повернула боевую руну перед собой. Она не помогла бы против силы Игендорна, но это могло хотя бы спугнуть его. Он мало знал о магии рун, так что не знал, что за заклинания были в моем запасе.

Я пошла решительно в лес, хотя не знала, куда шла. Я знала, чего искала. С помощью руны нардуал я озиралась в поисках маленького тела с лицом пикси и большими ушами.

— Ты дура.

Я замерла, дыша быстрее. В реальности мои пальцы крепко сжали складки платья у колен.

— Ты глупая, раз пришла сюда, в мой мир.

Руна зрения вспыхнула. Я повернула направо и увидела высокую фигуру Игендорна, идущую ко мне среди деревьев. Но это был не Игендорн, каким я его видела, нагой и расслабленный во сне. Он был в доспехе охотника, на голове был шлем с большими рогами. Он нес лук на плече, лук был таким большим, что смертные не могли бы из него стрелять.

Он заметил меня, когда я увидела его. Его правая рука потянулась за спину, вытащила стрелу из колчана. Он поднял лук, вложил стрелу и прицелился.

Я метнула руну биторис.

Она пронеслась среди деревьев и ударила его по лицу. Игендорн издал вопль, его стрела улетела в сторону. Она вонзилась в дерево справа от меня, куски коры отлетели от силы удара. Я не ждала, пока он вложит вторую стрелу.

Я сжала руну ватрис и побежала по лесу быстрее мысли. В реальности мое сердце колотилось от ужаса. Я могла лишь надеяться, что Игендорн спал крепко, не понимал, что ему снилось. Иначе он мог проснуться и напасть на мое физическое тело.

Но атаки не было. Я сосредоточилась, заклинание несло меня все глубже в лес. Я вдруг увидела вспышку серебра. Я резко повернулась туда. Участок леса, испорченный носрайтом, еще стоял, измученный. Пройдет много лет, и эта часть сна заживет, а, может, нет. Вряд ли Игендорн захочет туда ходить.

Я прошла среди мертвых кривых деревьев, остановилась. Моя руна ватрис дико мигала, но держалась. Если повезёт, я смогу использовать ее еще раз на короткий рывок, и она сломается.

Мне нужно было найти ребенка.

Я глупо думала, что мальчик и взрослый Игендорн могли одновременно ходить по этому лесу? Возможно. Но вряд ли. Сны не были скованы временем. В одном сне могло быть много версий одной личности. Ребенок не пропадал полностью. Даже когда физическое тело взрослело, душа ребенка жила вместе с взрослым.

И ребенок мог ощутить благодарность, когда взрослый — нет.

Я направила вперед руну нардуал, послала ее среди серебряных деревьев, искала. Я поспешила за руной, добралась до дальней части пострадавшего участка, вошла в золотой лес. Там я замерла, искала признак Охотника. Было тихо и неподвижно.

А потом моя руна вспыхнула.

Я повернулась и увидела маленькую тень, юркнувшую за золотые деревья.

— Постой! — закричала я. — Прошу, подожди! Ты не помнишь меня?

Я на миг испугалось, что не вышло. Ответа не было, и тишина леса давила вокруг меня, тяжелая и отчаянная. Может, это была плохая идея. Может, стоило…

Личико выглянуло из-за дерева. Краснокожее, с золотыми глазами и диким гнездом зеленых волос.

— Вот и ты! — выдохнула я с облегчением и улыбнулась. — Я думала, ты забыл меня.

— Я никогда не забываю, — ответил ребенок. Это обнадеживал. Мне нужна была его память.

— Ты… помнишь демона? — сказала я. Ребенок вздрогнул и стал прятаться за деревом, но я быстро добавила. — Помнишь, что я с ним сделала?

Он помедлил, его яркие глаза все еще было видно, он моргал.

— Ты поймала демона, — медленно сказал он. — Ты спасла меня. Спасла мой лес.

— Верно, — я осторожно шагнула к нему, протянула руку. — А теперь мне нужна твоя помощь. Мне нужно кое-что найти. Тут, в твоем лесу.

Он моргнул, посмотрел с опаской на мою протянутую руку.

— Что?

— Конец, — я сделала шаг, медленно и четко, тихо опустила ногу. — Мне нужно найти конец леса. Ты можешь отвести меня туда?

Он задумался. А потом, к моему удивлению и облегчению, он вышел из-за дерева, все еще глядя на мою ладонь.

— Это далеко. Я давно там не был.

— Но ты знаешь, где это?

Он медленно кивнул.

— И ты можешь меня отвести?

Он кивнул. Я ждала. Он мог попытаться предложить сделку. Я не знала, осознавал ли себя в реальности, о планах и играх взрослого Игендорна. Я рискнула всем в надежде, что он вспомнит только то, что видел в лесу, а не в реальности.

Он перевел взгляд с моей ладони на мое лицо.

— Ты спасла меня от демона, — сказал он, поймал мою ладонь длинными пальцами. Даже ребенком он был силен! Так силен, что мог легко сломать мне руку. Я подавила желание отпрянуть. — Идем, — сказал он. — Я отведу тебя туда, куда ты хочешь пойти.

И он зашагал так быстро, что я чуть не упала на лицо. Я смогла вернуть равновесие, заставить ноги двигаться, поспешила за ним, притянув за собой руны. По пути я поддерживала нардуал активной, выглядывала Охотника.

Было тихо. Мы шли под высокими мерцающими деревьями. Теплая красота успокаивала мои нервы, и я снова жалела, что осмелилась задержаться тут, заглянуть глубже во сны этого существа. Да, Игендорн был жестоким… но другие грани его, возможно, стоило узнать. Этот ребенок тоже был Игендорном. И хоть он мог быть тоже опасным и жестоким, он был еще и странно милым, доверчивым. Какие еще версии этого мужчины можно было найти, если осмелиться поискать? Если я стану его невестой, смогу выяснить…

Я поежилась, потрясенная тем, как просто эта мысль проникла. Игендорн даже сейчас очаровывал меня, пытался сбить меня с цели? Возможно. Но это было не важно. Я не поддамся искушению, не стану думать о таком даже на миг. Иначе я пойду по тропе, откуда не сбежать.

И Келлам нуждался во мне.

Нардуал вспыхнул, послав предупреждение в мой разум. Я вздрогнула и обернулась.

— Что это?

Ребенок замер, сжимая мою ладонь. Он впился в меня пальчиками.

— Он идет. За тобой.

— Ты можешь мне помочь? Можешь увести подальше от него?

Ребенок кивнул и пожал плечами.

— Могу попробовать, — он побежал, волоча меня за собой. Я оглянулась, заметила за деревьями шлем с рогами.

А потом стрела ударила по земле у моих ног, но ребенок тянул меня так быстро, что я едва успела заметить ее. Еще стрела попала по дереву справа от меня. Я вскрикнула и чуть не упала.

— Быстрее! — завопил ребенок и потянул меня. Я побежала за ним быстрее, чем с руной ватрис, чуть не потеряла облик во сне от страха и спешки.

Деревья смыкались вокруг меня, глубже и темнее. Корни спутывались, выпирали из земли, чтобы поймать чью-то ногу. Ребенок пригибался и обходил их, я следовала за ним. Я потеряла бы хватку на нем, если бы его пальцы не сжимали так сильно мою ладонь.

Я ощущала, как разум напрягался, а физическое тело в зеленой комнате потело, задыхалось, пытаясь сохранить транс. Я еще не заходила так далеко во сне, не было причины. Я даже не знала, можно ли было достичь края леса. Душа тянулась, истончалась. Охотник все еще был за мной? Это было важно? Важно было держаться за ладошку.

Деревья резко закончились.

Ребенок застыл, и я очнулась рядом с ним, упала на колени, тяжело дыша от усталости. Сначала мир расплывался по краям, но через пару мгновений стал плотным. Я смогла поднять голову и оглянуться.

Передо мной лежала… тьма. Но тьма, полная движений, была наполнена плеском воды. Точки света сияли высоко, наверное, далекие звезды, но разноцветные, движущиеся, медленно танцующие. Узоры были слишком сложными для глаз.

Золотой лес стоял за мной. Где-то в его глубинах еще искал меня Охотник. Но он не мог пройти сюда, так глубоко в сон. Он был слишком старым, этот сон был слишком юным, частью его ранних дней.

Я посмотрела на ребенка рядом с собой. Он уже не был мальчиком с худыми мускулистыми конечностями. Этот ребенок был младше, едва мог стоять. Его лицо было круглым, а конечности пухлыми. Он даже был с животиком, который забавно у него смотрелся.

Он повернулся, посмотрел на меня, его глаза все еще были без возраста, хотя лицо было круглым.

— Вот это? — спросила я. — Это конец?

Он кивнул. Он не пытался говорить. Может, еще не мог произносить слова.

Я медленно встала, держа его за руку. Я осторожно шагнула к тьме, и ребенок попытался идти за мной, но после двух шагов вдруг упал, отпустил мою руку и душераздирающе завыл.

Я удивилась, выронила посох и подняла его на руки. Но он уже был младенцем. Его ножки могли только дрыгаться, а пальцы беспомощно пытались ухватиться. Его личико сморщилось, губы дрожали от гнева, какой знали только дети.

— Семь богов, — выдохнула я, едва слышала свой голос за его воем. — Мы добрались до конца твоих воспоминаний, да?

Я помнила младших братьев и сестер, которые всегда были частью моей семьи, так что подхватила ребенка, прижала к плечу, поддерживая его голову, и встала на ноги. Я повернулась к бесконечной темной воде, нежно покачивала ребенка, шепча:

— Кто этот мальчик? Что такой милый злой мальчик? Кто такой милый мальчик? — я даже не осознавала, как ворковала бред снова и снова.

Это работало. Крохотный фейри перестал кричать, повернул голову, посмотрел на меня милыми мигающими глазами.

Рожки охоты зазвучали за мной. Я нервно оглянулась, увидела тени среди золотых стволов леса. Охотник приближался. Взрослый разум его мог проникнуть глубоко в память? Я так не думала… но теперь не была уверена.

Прижимая ребенка к груди, задевая ногами ледяную воду, я побежала. Рожки звучали снова и снова. Я ощущала, как Игендорн искал меня. Он проснется? Он разозлится в погоне и вырвется из сна? И если так, и он увидит меня на коленях в круге рун, что он сделает?

Нужно было перестать так думать. Мне нужно было спешить.

Вдруг фигура появилась впереди меня, на краю воды — высокая тень, темнее, чем тьма вокруг меня. Я тут же узнала ее. Я ожидала, что найду это ясное воспоминание глубоко в разуме Игендорна.

— Охотница! — позвала я.

Фигура повернулась. Юное лицо женщины с золотыми волосами появилось передо мной, сияло внутренним светом. Она увидела меня и нахмурилась. На ее лице проступила ярость, когда она увидела, что я держала в руках. Она без слов пошла ко мне, забрала из моих рук ребенка. Она повернулась и прижала его к себе. Ее глаза были как у дикого зверя, полные угроз и материнского инстинкта защиты.

— Ты не заберешь его! — прорычала она. — Ты не заберешь моего милого ребенка!

— Поверь, я не хочу его, — ответила я, отпрянув на пару шагов, подняв руки, желая успокоить. — Потому я тут. Он… твой сын… хочет жениться на мне.

— Тебе? — женщина-фейри окинула меня взглядом. Гнев на ее лице сменился отвращением. — Но ты — смертная.

— Я знаю, — я не дала себе закатить глаза. Высокомерие фейри было сейчас моим лучшим оружием. — И если ты не хочешь, чтобы смертная делила кровать с твоим сыном, рожала от него детей и сидела рядом с ним на его троне… если не хочешь, чтобы корону Охотницы носила смертная, ты дашь мне то, о чем я прошу.

Женщина выпрямилась. Она казалась тут моложе, в далеком воспоминании, хотя было сложно описать, как лицо без возраста могло быть моложе. Было что-то уязвимое в ее красоте, чего не было в женщине, которую я встретила в реальности.

— И ты решила, что можешь угрожать Охотнице Игендорна? — холодно осведомилась она.

— Не угрожать, — ответила я. — Договориться. Ты дашь мне то, о чем я прошу, и я покину лес Игендорн навеки.

Она была потрясена.

— Какая смертная не была бы рада браку с моим сыном? Какая смертная не хотела бы носить мою корону и править землями Игендорна веками, живя дольше, чем должна, повелевая фейри, которые на самом деле выше тебя?

Я напряглась от этих слов. Но, как матушка Улла говорила не раз, нельзя было ожидать от фейри, что они будут вести себя не как фейри. Нужно было радоваться, что меня еще не убили.

Я осторожно вдохнула и тихо сказала:

— Та, что любит другого.

Женщина моргнула и прижала ребенка сильнее в груди.

— Другого?

— Да, — я сглотнула. В реальности слезы обжигали уголки моих глаз. Не так я ожидала признаться… я вообще не собиралась признаваться. Но это уже не было важно. — Я люблю другого. И любовь достаточно сильна, чтобы рисковать ради него свободой и силой.

Я шагнула к женщине, к красивому изображению на берегу бесконечной воды. Она стала пятиться, а потом уперлась ногами и застыла. Я приближалась, пока мы не оказались на расстоянии руки друг от друга.

— Посмотри мне в глаза, — сказала я. — В сердце и душу. Прочти правду моих слов. Я не люблю твоего сына. Я люблю смертного мужчину и… если поможешь, я покину твой мир и выйду за него, больше не вернусь.

Женщина-фейри склонила голову, длинная изящная шея изогнулась, она посмотрела на мое лицо. Ее взгляд ужасал. Я подавила желание моргнуть, отпрянуть. Но я стояла. Я должна была. Женщина заглянула в мою голову, глубже, искала мои тайны, о которых даже я не подозревала до этого дня.

Глубоко в золотом лесу за мной снова зазвучал охотничий рожок.

Женщина вскинула голову, словно дикая кошка прислушивалась, ее губы растянул оскал. Она попятилась, сжимая ребенка, отчасти отвернулась от меня.

— Я не вижу лжи в твоей душе, — признала она, ворча. — Твои угрозы и обещания — правда. Скажи, чего ты хочешь от меня? Как мне не дать тебе забрать все, что для меня дорого?

Вот этот момент. Важный момент. Решение моей судьбы и Келлама. Мне нужно было все сделать правильно. Разум опустел, онемел. Мне не хватало ума для этого.

И я просто сказала:

— Скажи его имя.

Она пронзила меня взглядом, готовая разрезать меня на кусочки.

— Не могу. Я могу произнести его лишь раз.

— Знаю, — сказала я. — Но мы близко к тому моменту, да? Возьми меня туда. Позволь услышать.

В золотых кошачьих глазах мерцали ненависть и неуверенность.

— У тебя будет власть над ним.

— Власть, чтобы я не стала Охотницей Игендорна.

Вот. Последний бой, бой между двумя сильными любовями древней женщины: любовью к ребёнку и короне. Шумный конфликт в разуме, сложный, но до боли простой.

Я ждала, отсчитала пять медленных вдохов. Я потом использовала последнюю стрелу.

— Ты любишь. Ты отдала бы сама корону достойной невесте. Скажи, я такая?

— Нет, — слово вылетело шипением из-за зубов женщины-фейри, будто у змеи. И я поняла, что победила.

Женщина повернулась, держа ребенка, и пошла во тьму, в воду. Она не говорила со мной, не позвала меня, но я пошла в воду за ней, подняв юбку, ужасно шумя, пока женщина шла тихо. Я шагала за ней, пока вода не достала до пояса, мы зашли еще глубже. Волны сомкнулись над нашими головами.

И я оказалась в темноте и тепле. Мир был сразу огромным и маленьким. Не было чувств, мыслей и страхов. Только уют, питание. И где-то пульс, в котором я узнала биение сердца. Сердцебиение огромной вселенной.

А потом — поток. Вода лилась, пульс усилился. Давление, страх без причины. Я ощущала это, но далеко, словно мысли и чувства не принадлежали мне. Я испытывала их со стороны, но каждую деталь запоминала.

Я вырвалась на поверхность воды, голова поднялась с брызгами. Я выдохнула, кашляя, сплюнула темную жидкость. Стряхнув волосы с лица, я растерянно моргала.

Женщина сидела неподалеку в мелководье. Ее лицо было утомлённым, в морщинах боли и поте, но красивое, как и вся ее красота, почти ангельское. Она что-то держала в руках, я моргнула пару раз и узнала. Ребенок. Маленький, розовый, мокрый и кричащий. Все еще соединенный с матерью пуповиной.

Женщина улыбнулась. Это было так красиво, что я чуть не отвернулась. Но не могла. Мне нужно было увидеть. Услышать. Я сделала три шага в темной воде забытых воспоминаний, прислушиваясь.

Женщина не заметила меня. Она убрала ребенка от голой груди, подняла его, чтобы ухо было на уровне губ. Она улыбнулась и закрыла глаза.

И она прошептала его имя.

33

Фэррин

Мои глаза открылись.

Я смотрела на зеленый купол надо мной, плотно сплетенные ветки в мягком сиянии кристаллов, которые медленно крутились в воздухе надо мной. Вес будто лежал на моей груди, давил на легкие. Я лежала пару мгновений, гадая, могла ли вдохнуть раньше, чем тьма сомкнется и заберет меня.

А потом легкие с болью раскрылись. Я охнула, повернулась на бок, кашляя, вдыхая и кашляя. Я зажмурилась, прижала ладони к груди. В легких не было воды, было нечего откашлять. Моя голова медленно прочистилась. Я поежилась, опустила голову, разум возвращал равновесие в реальности.

Я открыла глаза и увидела круг рун вокруг себя. Каждая была сломана длинными полосами. Работа Игендорна.

Я резко села, повернула голову. Мой взгляд упал на огромную кровать, но я уже знала, что лорда фейри там не было. И его не было видно в комнате. Он пропал, оставив меня лежать на полу.

Он знал, что я сделала? Когда он проснулся и увидел меня в круге рун, он понял, что я попыталась сделать. Но он мог не понять, как глубоко я зашла в его разум. Он мог не понять, что я нашла. Иначе не оставил бы меня лежать тут, пока он ушел… ушел…

Семь богов, который час?

Я вскочила на ноги, путаясь в гадком лавандовом платье. Нежная ткань рвалась вокруг моих ног, хрупкая, как увядший цветок. Я посмотрела на потолок, пыталась заметить небо среди веток и листьев, но они были слишком густо сплетены, чтобы что-то различить. Я повернулась и разглядывала стены. Где была дверь? Я не видела ее, не помнила, где она была.

Я стала ругаться, бросилась к стене, попыталась раздвинуть ветки.

— Выпустите меня! — закричала я. — Пожалуйста!

Близился рассвет. Точно. Я ощущала приближение нового дня.

Келлам.

Келлам.

Я с криком бросилась на стену, боролась, пытаясь пробить путь. Ветки царапали мои руки, платье. Кровь текла по моей коже, а слезы — по лицу.

— Прошу! — снова закричала я.

А потом меня охватило спокойствие. Я вспомнила.

Я отодвинулась от стены, расправила плечи и подняла голову. Я вдохнула и медленно выдохнула, успокаивая колотящееся сердце. Я очень осторожно и четко сказала:

— Откройся мне, лес Игендорна. Я повелеваю именем твоего господина.

Ветки напряглись. Земля стала тверже под ногами. Лес ждал, затаив дыхание.

Я открыла рот. Имя замерло на кончике языка.

Я заговорила.

34

Келлам

Хоть было темно, тесно и тихо в камере, я ощущал, что рассвет приближался. Я не знал, как или почему. Как-то после часов без изменений воздух стал двигаться быстрее, почва вокруг меня была напряжена. Я не мог все объяснить.

Время близилось. Час моей смерти.

Я вдохнул, сжимая край каменной полки. Я мрачно улыбнулся и встал, посмотрел на тяжелый потолок. Тряхнув головой, я быстро провел руками по волосам и поправил рубашку. Глупые жесты. Но что можно было делать в последние мгновения, как не глупости?

Потолок раскрылся. Пыль и камешки посыпались мне на голову. Я отпрыгнул, не смог подавить крик, вылетевший из горла. Оранжевый свет лился сверху — не свет дня, а сияние горячих факелов. Я выждал, пока земля перестанет сыпаться, а потом выглянул из ямы.

Лорд фейри стоял там, силуэт в свете факелов. Его корона с ветками ярко сверкала.

— Мифато, — его зубы сверкнули. — Новый день наступает. Иди и встреть свою судьбу.

Хоть я хотел быть смелым, сердце упало в живот, когда две рогатые фигуры прыгнули в яму ко мне. Мое тело будто само двигалось, пыталось сбросить их руки. Это было бесполезно, и я это знал, а попытки борьбы повеселили фейри. Но я не мог остановиться. Я ощущал на себе взгляды, глаза были скрыты в тенях за Игендорном. Щебет смеха стал громче, превратился в хор и свист.

Две рогатые фигуры быстро меня подавили, связали за мной руки. Один из них закинул меня на плечо, как мешок с мукой, сел на корточки и выпрыгнул из ямы, легко приземлился на ее край. Дыхание вылетело из моих легких, когда мой живот ударился об костлявое плечо. Рогатый бросил меня, и я рухнул у ног лорда фейри.

Я повернулся, посмотрел на красивое и ужасное лицо. Глаза Игендорна чуть сузились, рот дрогнул в уголках от веселья, которое было страшнее улыбки.

— Встань, мифато, — он схватил меня за волосы на макушке и поднял на колени. — На ноги.

Кривясь от боли, я отыскал под собой ноги. Было сложно встать без рук для равновесия, но я смог. Мое сердце дико билось. Лорд фейри убьет меня сейчас? Это будет мой последний вдох? Или следующий?

Игендорн повернулся и пошел по лесу. Приспешники несли факелы перед ним и позади него, освещая путь в предрассветной мгле. Свет явно был для меня, ведь такие существа легко видели во тьме. Их тени трепетали вокруг меня, создавая жуткие силуэты, словно танцующие демоны по краям дороги в ад.

Моя решимость растаяла. Тело предало меня, хотя дух хотел воевать, быть смелым. Скуление сорвалось с губ, и я прикусил язык, чтобы этот жалкий звук не повторялся. Мои ноги пытались подкоситься, но я заставлял себя делать шаги. Меня не понесут к гибели.

Что-то белое мерцало впереди. Я выглянул из-за высокого Игендорна, из-за тех, кто нес факелы, увидел белые цветы на вишневом дереве на большой поляне, где часы назад плясали гости свадьбы. Тот помост еще стоял у дерева, но троны пропали. Высокий кол торчал в центре.

Сердце гремело в моей груди. Я гадал ночью, как меня казнят: топором, мечом, огнем или хищными зверями. Теперь момент настал, и я все еще не знал, и это было хуже всего, что я мог представить.

Фэррин.

Фэррин.

Рогатые тащили меня по поляне, я закрыл глаза и представил ее лицо. Ее в разном возрасте, с разными выражениями, которые я полюбил. Она в детстве, глаза искрились озорством. Она — подросток, неуклюжая, но очаровательная, даже когда она возмущалась. И женщина, какой она стала за последние пять лет — все еще озорная и вспыльчивая, но как-то повзрослевшая. Она как дух, сияющая уверенностью и силой. Она как женщина, которой можно было только восхищаться.

— Фэррин, — прошептал я ее имя, пока рогатые толкнули меня сзади. Ноги понесли меня по ступенькам. Я хотел закрыть глаза, думать о ней. Но нужно было открыть их и посмотреть, иначе я рухнул бы на лицо. Если я это сделаю, они понесут меня к колу, я не мог это вынести.

Я открыл глаза, поднял голову и повернулся к гибели. Игендорн ждал, высокий и терпеливый, как дух смерти, пока рогатые, сжимая мои локти, отвели меня к колу, держа за локти, и поставили меня спиной к нему.

Я посмотрел в глаза лорда, не желая показывать страха… но не смог подавить крик, вырвавшейся из горла, когда что-то обвило мою босую ступню. Я опустил взгляд, увидел лозу с листьями в форме сердечек, ползущую между досок и обвивающую мои ноги, привязывая меня к колу. Собравшееся фигуры смеялись радостно, шутя, подражая мне воплями.

Игендорн махнул двум рогатым отойти, сам шагнул ближе. Мои мышцы дрожали от страха, руки пытались вырваться, но лозы быстро меня связывали.

— Благородная смерть, — сказал лорд. — Умереть ради той, кого любишь, смертью королей и принцев. Ты отдаешь свою жизнь, чтобы она была свободна. И все же…

Ужас сжал меня, когда он утих. Я смотрел на это красивое лицо, озаренное светом факела. Вечность мучений была в той паузе, я ждал следующие слова.

— И все же, — продолжил Игендорн, шагнул ближе, глядя мне в глаза, и даже в адском свете я мог различить зеленые крапления в золотых радужках, — это было зря. Она пришла ко мне ночью. Сама вошла в мою спальню. Думала, что заключит со мной сделку, заберет тебя. Но это было напрасно.

— Нет, — я смотрел в те глаза, искал признаки лжи. — Нет, — прошептал я и стал биться в лозах, крича без слов от гнева. Лозы впивались в мою кожу, оставляя следы, но я боролся. — Мы договорились! Моя жизнь за ее!

— И она это отбросила, — фейри медленно улыбнулся. — Этим утром на восходе ты умрешь. Когда солнце сядет, она будет моя, — он отошел, откинул голову, глаза сверкали дикостью, кровожадностью и похотью, до ужаса красивые. — Смертные должны знать, что тщетно договариваться с фейри!

Он отвернулся от меня к собравшимся. Он поднял руки, его народ завопил странными голосами, ревя, каркая, воя и напевая в адской какофонии. Я прижал голову к груди, тяжело дыша. Отчаяние сковало меня сильнее лоз, давящих на конечности. Я с трудом поднял взгляд, увидел на небе начинающийся рассвет.

Игендорн сел на корточки и вытянул руку. Одна из темных фигур поспешила к нему, вручила посох. Лорд встал, повернулся ко мне, высоко поднял факел.

— А теперь, смертный…

— Стойте!

Слово прозвенело среди хаоса. Не громкое, но ясное, как колокольчик, потрясло всех собравшихся, и они притихли, повернулись разом. Как вчера, они расступились, создавая тропу к помосту. У тени деревьев стояла одинокая фигура.

— Фэррин! — я выдавил ее имя. Я не успел произнести что-то еще, лоза обвила мой рот, душила меня, притянула мою голову к колу. Но мои глаза все еще могли видеть, и я смотрел за Игендорна.

Она шла среди толпы, маленькая, но смелая. Ее платье свисало с тела лохмотьями, ее босые ноги было видно по колено в дырах, пока она шла. Кровь пятнала ее конечности и лицо, волосы спутались, лежали на плечах. Но в ее лице была сила, шаги были решительными.

Народ Игендорна молчал несколько ее шагов. А потом они стали указывать и хохотать ужасными голосами и разными языками. Некоторые сделали вид, что бросились к ней, но не коснулись ее, ведь она принадлежала их господину, и он мог мучить ее, как хотел. Она игнорировала их, смотрела на помост. Она не смотрела на меня. Она глядела на Игендорна.

Он молчал, пока она приближалась. Он ждал, пока она не оказалась ниже него, достаточно далеко от помоста, чтобы я еще видел ее. А потом лорд спрыгнул на землю перед ней. Он выпрямился и навис над ней, она выглядела как ребенок в свете его факела. Он медленно обошел ее, окинул взглядом. Она стояла, но я видел, как она сжала кулаки.

— Ну, мой котенок? — сказал Игендорн. От его факела тени странно двигались на ее лице, было невозможно понять ее выражение. — Я нашел тебя утром в твоем круге, ты спала. Я боялся, что ты себе навредила, но нет! Ты спала как ребенок.

Фэррин сглотнула, но смотрела вперед. Она не глядела на меня, хотя я пытался поймать ее взгляд.

— Ты хорошо сыграла, — продолжил Игендорн. — Я помню, что видел тебя во снах прошлой ночью, мы приятно поиграли в погоню. Но чего ты надеялась достичь? Думала, я так легко раскрою тебе свою тайну?

— Нет, милорд, — четко ответила Фэррин. — Я не думала, что это сделаешь ты.

Игендорн замер. В его глазах сверкнула тревога. Он снова встал перед ней, и я уже не видел его лицо, только широкие голые плечи. Я все еще видел Фэррин. Я любовался ею, несмотря на отчаяние в сердце.

— Ты пришла посмотреть, как твой возлюбленный умрет? — грозно спросил Игендорн.

Фэррин посмотрела ему в лицо. К моему удивлению, она улыбнулась.

— Я пришла угадать, — сказала она. — Солнце еще не встало, да? Наша сделка еще не завершена.

Игендорн молчал мгновение. Он медленно кивнул.

— Хорошо, котенок. Угадывай.

Она склонила голову, разглядывая его.

— Интересно, — задумчиво сказала она, — какое имя подходит великому лорду, как ты? Может… Одис?

Игендорн отпрянул на шаг.

— Ты пытаешься меня оскорбить?

— Нет, конечно, нет, — ответила она, мотая головой и весело смеясь. — У тебя не было бы человеческого имени, да? Нет, наверное… Циррас?

— Не смеши, — ответил Игендорн. Но его плечи были напряжены. Мне показалось, или рука с факелом дрожала?

— Это не верно, да? Может, Нарриц. Или Ракрис.

— Солнце восходит, котенок, — Игендорн отвернулся от нее, его волосы развевались за ним, как хвост сокола. — У меня нет времени на это, — он сделал еще шаг, стал склоняться для прыжка на помост.

— Тебя зовут Саррик?

Все замерло. Воздух стал острым в моменте ужаса. Существа в толпе затаили дыхание, глядя на господина.

Фэррин сказала громко и четко:

— Саррик Ярварин.

Игендорн замер, как статуя, так застыл, что даже огонь факела перестал трепетать.

— Саррик Ярварин, — сказала Фэррин низким, резким и странно громким голосом в той тишине. — Да, звучит верно, — она сделала шаг, другой, встала рядом с лордом фейри, посмотрела на его каменное лицо. — Саррик Ярварин, — сказала она. — Я приказываю тебе отпустить меня и этого мужчину.

Лозы сжали мое тело сильнее, как удав — петли. А потом они вдруг отпустили меня, упали грудой мертвых стеблей и увядших листьев. Я охнул и отпрянул от кола, упал на четвереньки.

— Семь богов! — прорычал я и поднял голову.

Игендорн повернул голову. Словно медленно сдвигалась гора перед лавиной. Угроза смерти, разрушения, миг на краю. Он посмотрел на Фэррин свысока.

— Слушайся меня, Саррик Ярварин, — сказала она.

Он моргнул.

А потом открыл рот, взревев от гнева, и обрушил факел на землю у своих ног. Мир застонал. Камень грохотал, трещина потянулась по поляне. Земля разрывалась. Фейри завизжали в ужасе, побежали в лес, а трещина росла. Она раскрылась, жар и огонь вырвались из земли. Помост, где я стоял на коленях, раскачивался, как корабль в шторм.

— Келлам!

Я опустил взгляд, Фэррин прыгнула к помосту. Она сжала край, и я бросился вперед, поймал ее за предплечья и с силой, какой от себя не ожидал, поднял ее к себе, земля под ней пропала.

Я посмотрел поверх ее головы. Игендорн смотрел на меня с такой ненавистью, что это могло остановить сердце. Огонь из трещины озарял его жутким сиянием. Он оскалился почти в демонической гримасе, все следы красоты пропали с его облика. Он открыл рот, издал гадкий боевой клич на языке, не предназначенном для смертных ушей.

Я притянул Фэррин к себе, обвил ее руками, прижал к груди. Помост пошатнулся, накренился и рухнул. Я ощутил, как жар поднимался к нам, огонь сверкнул, а потом…

* * *

Все застыло.

Идеально неподвижное.

Сначала я не мог заставить себя открыть глаза. Я просто сидел, ощущая Фэррин в руках. Больше ничего не было важно. Мы могли быть мертвы. Наверное, мы упали в яму огня и сгорели заживо. Но это все закончилось. Я не помнил боли, это радовало. И она была тут, со мной. Я ощущал ее руки вокруг своей шеи, ее ладони сжимали мои волосы, ее тело плотно прижималось к моему. Это было раем, и я был рад, что нашел его.

Она стала отодвигаться. Я пытался удержать ее, не хотел, чтобы миг заканчивался. Кто знал, что потом будет? Но она толкнула снова, и пришлось поддаться, дать ей отодвинуться. Ее ладони с моего затылка скользнули к моим щекам. Странно, как сильно ощущались мозоли на ее ладонях и пальцах. Не думал, что в загробной жизни ощущения были такими четкими.

Я открыл глаза, посмотрел на ее лицо.

— Фэррин, — сказал я хрипло. — Фэррин, почему ты… как ты…?

Она притянула мое лицо. В следующий миг ее губы оказались на моих, и я знал каждым дюймом своего тела, с каждым ударом сердца и пульсом души, что я был живым. По-настоящему живым.

35

Фэррин

— Ты выйдешь за меня?

Я лежала на земле в лесу, смотрела на ветки, яркие от весенней листвы, которая только начала распускаться. Нежный утренний свет проникал сквозь зелень, на землю падали солнечные пятна.

Я приподнялась на локте. Келлам лежал рядом со мной, я еще не видела его таким потрепанным. После первого поцелуя и нескольких еще он сжался и рухнул на землю. Я отчасти боялась, что он упал в обморок, но нет… когда я склонилась над ним, он смог схватить меня и притянуть к себе, я уютно устроилась у его бока, опустив голову на его плечо. Так мы лежали какое-то время, слушали мир вокруг нас. Мир смертных. Полный смертных деревьев и птиц, смертной земли и воздуха. И не так далеко вишня стояла на полянке, на ветках белели цветы.

Я закрыла глаза и прильнула к Келламу. Я честно думала, что нам конец, когда Игендорн стал бушевать. Но сила его истинного имени сработала, и в последний миг он отправил нас за врата, из Эледрии. Если боги будут милостивы, я больше туда не вернусь!

— Фэррин? Ты слышала меня?

Я хмыкнула, обвила его рукой и нежно сжала. В темноте за веками я снова видела черное небо, полное далеких звезд, нежные волны вокруг матери и ее ребенка. Я снова слышала биение сердца, гадала, слышала ли тот же звук, какой слышал Игендорн, когда был еще безопасно скрыт в утробе матери. Я никогда не узнаю.

Не важно. Важно было имя, опасное имя. Теперь оно было у меня. Лорд не осмелится навредить мне или кому-то моему.

— Если откажешься, я пойму, конечно. Но вряд ли вынесу отказ.

Я улыбнулась. Я открыла глаза, подняла голову с плеча Келлама и посмотрела на его встревоженное лицо.

— Твоему отцу это не понравится, — сказала я. — Твой брак с ведьмой.

— Плевать, что нравится моему отцу, — Келлам сжал меня. — Прошу, Фэррин. Выходи за меня. Если не хочешь жить в Башнях Рорис, построим дом ближе к Шепчущему лесу. Сможешь заботиться об округе, а я не буду мешать…

Я склонилась и поцеловала его, чтобы он замолчал. Будто красивому Келламу будет удобно жить в доме ведьмы! Это давало простор воображению, но… нет.

— Мне нужно закончить обучение, — сказала я, отодвигаясь. Келлам попытался снова поцеловать меня, и я рассмеялась и прижала ладонь к его рту, чтобы остановить его. — Серьезно. У меня уговор с матушкой Уллой, она не даст никому выбраться из честно заключенной сделки.

Губы Келлама двигались под моими пальцами, и я чуть приподняла их.

— Это точно, — он приподнял бровь. — Ты знала, что она заключала сделку с Игендорном раньше? Он хотел сделать ее своей невестой, и он сделал бы это, ведь у него было ее имя.

— Матушка Улла? — я покачала головой, представив свою наставницу-старушку с ее улыбкой из трех зубов и кустистыми бровями. — Игендорн хотел жениться на ней?

А потом я вспомнила руну, которую ведьма округа послала мне во сне — руна смогла оглушить носрайта. В той старушке была сила, какая могла соблазнить даже сильного лорда фейри.

Келлам кивнул.

— Она оказалась слишком умна для него. Она выкупила свою свободу, пообещав взамен свою Первую Любовь. Игендорн согласился, поверив, что она любила Висаменора. Но был разочарован, когда он пошел за магом и понял, что не имел власти над ним, — он скривился. — Только со всем этим Висаменор поверил, что матушка Улла любила его… и она отказала ему не так и мягко.

Отсюда ревность и носрайт. Кто подумал бы, что старая ведьма округа могла вызвать такие страсти в своей молодости?

Смеясь, я опустила ладонь на грудь Келлама, приподнялась. Он поймал мои пальцы и попытался утянуть меня к себе, но я покачала головой.

— Вставай уже, лежебока. Мы все еще слишком близко к земле фейри. И, если ты хочешь жениться на мне, тебе нужно попросить разрешения у моего отца.

— Разрешения? — Келлам посерьёзнел, хотя все еще дрожал. Я схватила его за руку, чтобы помочь. Он воспользовался моей щедростью, притянул ближе к нему и крепко обнял. — Значит, ты согласна быть со мной, Фэррин Боддарт?

Я посмотрела на его лицо. На его горле были синяки от лозы даргин, привязавшей его к колу, и его глаза все еще были испуганными после ночи в яме. Но страх уже угасал. И он не мог подавить сияющую любовь в его душе.

— Знаешь, маг Леокан, — я прижала ладонь к его затылку, притянула его рот к своему. — Знаешь, я могу согласиться.

И я поцеловала его снова, а ветер поднялся, пролетел среди ветвей вишни и послал цветы вокруг нас облаком мерцающих лепестков.

КОНЕЦ

Content

Мерседес Сильвия Серебро и тайны