Василий Кленин

Император Сухоруков 5

Теотль Сухоруков

Часть I

Решающий резус-фактор

Глава 1

Редкая бутылка вина

Проснулся. Темно. Ночь. Еще ночь, хвала всем богам! Ночью за мной не приходят. Ночью я им не нужен. Могу спокойно гнить себе в яме, надеясь на смерть. Как же я жду ее.

И как боюсь дня.

Потому что днем они придут. Могут прийти. Мои палачи приходили не каждый день, но никакой последовательности в их приходах не было. По крайней мере, я не мог ее высчитать. А потому каждый новый рассвет, что пробивался сквозь махонькие окошки в стенах над моей ямой, нес мне одинаковый ужас. И равный шанс похода к пыточному столбу.

Поначалу они вообще не приходили. Поначалу… Я даже не возьмусь посчитать, как давно оно было — это поначалу. Как будто, миллион дней назад. Миллион жутких дней, полных страха, а иногда — адской боли.

А, может, и месяца не прошло. Не знаю. Я давно перестал считать. Только лишь раз за разом ждал ночи и боялся рассвета.

Но еще помнил, как всё это начиналось. Как меня связали во дворце поганца Косийоэсы, а потом отволокли в покои, где разместились астеки, приглашенные Рыбоглазым. «Великого владыку» небрежно швырнули в какой-то угол на груду мешков с чем-то. Я всё еще не мог поверить в случившееся. Паникующее сознание пыталось найти щадящее оправдание случившемуся. Я наивно надеялся, что молодой кокуитао одумается, поймет, какую глупость совершит и лично поспешит развязать мои путы и извиниться. Мозг отказывался принимать простую мысль: астеки меня точно не отдадут. Никакому Рыбоглазому.

Потом я ждал, что вот-вот… ну, вот сейчас! Ну, теперь уж! Что в наш сумрачный плохо освещенный зал ворвется Серый с товарищами, разметает врагов и спасет меня!

Ну, пожалуйста!..

Никто не врывался. Я старательно гнал от себя мысли о том, что мои друзья уже давно мертвы. Хотя, именно так оно, скорее всего, и было.

Через пару дней меня молча подняли на ноги, вывели во двор и привязали к палке. К палке, к которой уже было привязано около десятка пленников. Невероятно, но я почувствовал себя задетым. Я тут кто им вообще?! Знатный и почетный пленник или один среди многих?

Мало того, что в плен взяли, так еще и унизили.

Среди пленных не оказалось ни одного из наших. Все — незнакомые сапотеки. С одной стороны, я был рад, что мои люди в плен не попали, но с другой — мне так не хватало хоть кого-нибудь, с кем бы я мог разделить свою беду. Было очень страшно. И показное равнодушие астеков пугало сильнее криков ненависти. Они вообще вели себя со мной, как с вещью. Всё! Отработанный материал, доволочем, куда следует, и сдадим. Во мне не видели личность, даже врага уже не видели.

Корм для богов.

И я готов был обделаться от ужаса. Только вот меня два дня ничем не кормили.

Колонна вышла из Саачилы-Йоо и двинулась на север. Где-то впереди покачивался единственный паланкин, на котором восседал племянник астекского правителя — здоровяк Макуильмалиналли. Он тоже меня в упор не замечал. Ехал себе и что-то лениво жрал с блюда, которое несли в руках рядом с паланкином.

За день мы добрались до Уашкаякака. Я сам тут не был, но единственным крупным городом так близко от Саачилы мог быть только он. Да и куда еще идти астекам? Колонна воинов и носильщиков прошла по предместьям, зарулила на площадь, где высился единственный храм. Пирамида невысокая — не больше нашей в Излучном, хотя, украшена резьбой намного богаче. Тут уже и толпа собралась: я по одежде различал, как сапотеков, так и астеков.

Нашу палку с пленниками повели прямо в сторону алтаря — тут-то мои ноги и похолодели от ужаса. Размалеванные ярким красками, богато украшенные жрецы кинулись к пленникам, быстро отвязали одного из них и по боковой лестнице потащили несчастного наверх. Парень бился свежевыловленной рыбой, но жрецы оказались на диво крепки. Пленника — за руки за ноги — ловко растянули на алтаре… И вот тут я впервые увидел, как астеки почитают своих богов.

Старший жрец подошел к телу и поднял руку с внушительным обсидиановым ножом. Конечно, никто никакие грудные клетки не пробивал. Я уже достаточно насмотрелся на убийства в этом мире, чтобы понимать: грудину не так просто проломить. Уж обсидиан точно сломается.

Резким движением жрец распорол живот, у самой диафрагмы. Под вопли жертвы что-то еще порезал внутри живота, а потом сунул в рану руку. Чуть ли не по локоть! Пошарил, дернул — и вытащил на свет истекающее кровью сердце! Несколько артерий веревками свисали вниз, заливая руку жреца темным и густым. Тело жертвы мелко тряслось, конечно, уже совершенно бесшумно.

Жрец поднял руку высоко вверх, а толпа внизу ликующе засвистела, закричала. Астеки что-то пели… Я явно видел, что и многие сапотеки тоже радовались удачной жертве.

— Истли вознеслась и воссоединилась с солнцем, — услышал я голос за спиной. — Сегодня наш мир не погибнет.

Я обернулся: подле меня стоял Пятая Трава, племянник уэйтлатоани. И мой хозяин.

— Не трясись, владыка, — улыбнулся Макуильмалиналли. Почти по-доброму. — Ты сегодня не умрешь. У твоей крови особый вкус. Мы дадим тебя попробовать самому Уицилопочтли.

Говоря это, астек тонким ножом прокалывал обе мочки своих ушей. Кровь неожиданно сильно стала течь на его плечи.

— Ты уж потерпи, Хуакумитла, — добавил он после паузы.

Краем глаза я видел, как многие в толпе тоже начинали себе что-то прокалывать, резать, пуская кровь во славу богов. Ужасно! Я уже успел отвыкнуть от этой ритуальной кровищи. Да и не привыкал никогда: в самые худшие годы у четлан всё происходило не столь кроваво.

Тело жертвы с мягким стуком покатилось по лестнице храма. Жрецы швырнули его прямо вниз, к толпе. Люди заголосили с новым неистовством!

«Неужели они сейчас будут его есть?» — ужаснулся я, вспомнив, что в том мире много раз читал о каннибализме астеков.

По счастью, толпа не впилась когтями и зубами в еще не остывшее тело. Его подняли за руки и ноги и унесли за храм. Нас потащили закоулками куда-то прочь, пока не вывели к просторному подворью, огороженному крепким глиняным забором. Меня отвязали от остальных пленников и повели к большому темному зданию. Я уже сто раз пожалел о своем прежнем нытье: оказывается, когда тобой пренебрегают — это не так уж и плохо. Теперь я снова остался один. Немного утешало то, что, со слов Пятой Травы, в ближайшее время меня не убьют. Такую вкусную кровь, видимо, прольют только в Теночтитлане. И на большой праздник.

Я, словно, редкая бутылка вина — не для рядовой пьянки.

Странное утешение: тебя убьют не сегодня, а чуть-чуть попозже. Просто отложенная смерть. Хотя… разве не все мы живем в такой ситуации? Просто мой конец выглядит немного более определенным.

Мы шли по коридорам большого здания, пока охранники не подвели меня к дверному проему. Один из них старательно развязал веревку, опутывающую мои руки и шею, а потом резко толкнул в спину. Чтобы не упасть, я сделал пару торопливых шагов вперед. На третий нога внезапно провалилась, не найдя опоры — и я с воплем полетел в яму. Упал неудачно: прямо на скрюченную правую ручонку. От боли в глазах вспыхнул свет! Я скукожился на полу в позе эмбриона и заскулил, поглаживая свою культяпку.

Постепенно глаза привыкли к темноте. Я понял, что нахожусь в обычной земляной яме, которую выкопали прямо внутри комнаты. Довольно просторной — шага по четыре в длину и в ширину. Под самой крышей на одной из стен обнаружилась пара маленьких горизонтальных окошек, которые дарили моему узилищу немного света. Яма довольно глубокая — вряд ли я смогу допрыгнуть до верхнего края. Но, даже если допрыгну — мне не вылезти наверх с одной рабочей рукой. Можно, конечно, попробовать выколупать ступеньки в стене…

Я горько усмехнулся своим монтекристовским планам. Какая чушь! Ну, куда я денусь, когда кругом астеки! Туннель бы еще предложил прокопать — за самый Уашкаякак!

Глава 2

Трус

В черноте дверного проема появился человек. Он небрежно махнул рукой, и в яму что-то упало с глухим стуком. Я на четвереньках подполз на звук и разглядел очень грубую глубокую деревянную миску. Она лежала на полубоку, и из нее медленно вытекало нечто густое. Быстро подхватил посуду: внутри оказался тягучий, омерзительно выглядящий клейстер из разварившейся кукурузы.

Но я не ел три дня.

А потому стал жадно хватать и пихать в рот совершенно несоленое варево. Прямо рукой — никаких ложек, конечно, не было. Прямо грязной рукой.

Ведь я не ел три дня…

— Шикалли! — грубый окрик разбудил меня утром.

Я разлепил глаза и испуганно вжался в стенку тюрьмы. Над ямой стоял стражник — новый, незнакомый.

— Шикалли! — еще более строго рыкнул он, недвусмысленно тыча пальцем в пустую миску.

Пустую и вылизанную до блеска.

Даже моих скромных познаний в языке науатль хватило, чтобы понять, чего хочет астек. Я подобрался к деревяшке и аккуратно подкинул ее вверх. Астек ловко схватил посуду — буквально, вынул из воздуха — и молча ушел. Где-то через полчаса он вернулся с уже полной миской и маленькой тыковкой с водой. Кукурузная каша вновь оказалась отвратительной на вкус, но она набивала желудок — и это уже неплохо.

— Можно жить! — горько усмехнулся я, запивая клейстер затхлой водой. — Могло быть и хуже…

Как же я ошибался.

Меня не трогали дня три. За это время мне удалось отдохнуть, даже каких-то сил набраться. От безделья я начал заниматься такими глупостями, как зарядка и вынашивание планов побега. Снова вернулись фантазии о том, что мои люди вот-вот освободят меня, разобрав по бревнышку этот чертов Уашкаякак. Глупец.

В разгар дня у ямы снова появился стражник. Я напрягся: обычно он появлялся только утром и вечером. Воин спустил в яму не очень толстое бревно с зарубками.

— Яу тлапак! — бросил он.

Лезь наверх. Я осторожно подошел к бревну. Астек крепко держал верхний конец, и я принялся карабкаться. Подняться удалось с первого раза, и я почему-то очень обрадовался этому. Почувствовал, что это добрый знак…

Меня вывели во двор, где собралась уже приличная толпа. Все астеки — явно знатные воины. Я плохо разбирался в их символике, но аристократа определить легко. Некоторые были одеты в плотные «комбинезоны»: черные, синие или желтые с «ягуаровыми» пятнами. Меня подвели к вкопанному в землю столбу, поставили спиной, завели руки — и крепко привязали.

Я запаниковал. Будут допрашивать?

Макуильмалиналли, кстати, был среди прочих. Тоже нарядный. Веселый. Он о чем-то оживленно общался с соседями, даже не глядя в мою сторону. Лишь, когда все подготовительные работы завершились, родич уэйтлатоани посмотрел на меня. Улыбнулся краем рта. Подошел.

— Тлатекуини! — коротко скомандовал он, не отрывая от меня взгляда, и протянул руку в сторону.

Нож! Чего он хочет?

Стражник моментально вынул из-за пояса тумбажный (тумбажный!) нож и вложил его в руку вельможи. Пятая Трава подошел ко мне вплотную… и ухватился свободной рукой за рубаху. Грязную, затасканную.

Взмах — и одежда легко распоролась надвое. Еще взмах, еще — лоскуты моей рубахи падали на землю. Астеки зацокали — не ожидали, видимо, что у калеки окажется такая развитая мускулатура. А я тренировок не прекращал. В пути из Четландии было не до этого, но в Эхутле снова активно занялся физухой… Видимо, чтобы удивить астекских воинов.

А Макуильмалиналли не останавливался. Нож нацелился на набедренную повязку (я пытался создать что-то вроде нормальных трусов, но выходило не очень). Острое лезвие прижималось к телу — и меня пронизывал холодный ужас.

В итоге я оказался совершенно голым. Крайне неприятное ощущение. Десяток мужиков спокойно разглядывали меня, а я же не мог оторвать взгляда от ножа. Когда Пятая Трава вернул его стражнику — даже не смог сдержать вздоха облегчения. И, видимо, поэтому проглядел следующее движение.

Черт его знает, как в левой ладони вельможи появилась колючка агавы. Но внезапно тот подшагнул и схватил меня за член. Прямо рукой! Схватил, не смущаясь, и потянул! А потом с размаху воткнул шип прямо в него. Прямо в мой хрен! По самую «шляпку»!

Я заверещал и задергался, как недорезанная свинья! Забыв о каком-либо лице. Заверещал больше от страха, чем от боли. Как?! Как такое вообще можно сделать!

— Нет! Отпустите! — завопил я, а тут еще и волна боли накрыла. — Ааааа!

Макуильмалиналли смотрел на меня, кривя лицо. Видимо, не такой реакции он ждал от владыки. Но мне было плевать! Мне больно и страшно! Ужасно больно и невыносимо страшно! Если бы он мне нож в пузо засадил, я бы так не испугался. Но он проткнул мой член! Мое самое естество…

Астек снова потянулся к паховой области. В ужасе я забился еще сильнее.

— Амо! Амо! — закричал я на науатле, наивно надеясь остановить царского родича.

В ответ почти сразу получил мощную затрещину по лицу. Это было сильнее, чем прошлый удар маки. Боль вспыхнула и расцвела ядерным взрывом в моей голове. Я снова заскулил, а ловкая рука астека уже выдернула колючку из члена. Из паховой области обильно потекла кровь.

Я перестал дергаться. Голова моя повисла и только подрагивала от всхлипов, между которыми я тихо просил их остановиться — на всех языках, которые успели поместиться в моей голове.

Только это был еще не конец. Нож снова оказался в руке Пятой Травы, и тот легким движением полосанул им по моему правому боку.

— Никтекуи! — торжественно взревел Макуильмалиналли.

Клинок мерзко царапнул по ребрам, кожа разошлась — и вот тут я понял, что такое боль! Оказывается, до этого была фигня! Даже колючка в члене не шла ни в какое сравнение с тем жгучим пламенем, которое заполыхало на моем теле. У меня были раны, но я даже не подозревал, что в разных местах тела боль может быть настолько разной. Края раны расходились — и меня словно током било. Я орал, только ухудшая ситуацию: крики требовали глубокого вдоха, а от этого рана расходилась еще сильнее. Пришлось изогнуться вправо, чтобы сжать разрез — а родич уэйтлатоани в тот же миг полосанул ножом по левому боку.

— Умоляю, остановитесь! — заорал я уже по-русски, забыв обо всем. Только остановитесь! Остановитесь!

Астеки обступили меня. Они погружали пальцы в раны (по счастью, неглубокие) мазали кровью лица. От моих извивов и кривляний они морщились, пару раз пытались успокоить меня затрещинами, но я их игнорировал: боли было так много, что хуже уже не будет. Оставалось только орать, рыдать и умолять всё прекратить.

Самое ужасное, что я ничего не мог для этого сделать. Они ведь не пытали меня, не задавали вопросы. Да я всё бы им с радостью рассказал, все тайны открыл, всех сдал!.. Но им ничего не надо было. Они просто истязали меня. Просто кромсали тело, тыкали пальцами в раны, сладострастно обмазывались кровью.

Это был ад. Это было гораздо хуже любого ада.

Как назло, я не терял сознание. Мое сознание полностью разделило страдание с телом. Каждую каплю боли.

Пытка длилась целую вечность. И плевать, что солнце за это время едва сдвинулось на своем равнодушном пути по небосводу — для меня прошли годы. Долгие и самые ужасные в моей жизни годы. Пока, наконец, Макуильмалиналли не махнул руками в стороны, отгоняя своих вельмож.

— Маукатлакатль, — разочарованно сцедил он в мой адрес единственное слово.

Трус? Да плевать… Я не вырос в вашем адовом мире, я не привык и не хочу привыкать к вашим бесчеловечным традициям. Будьте вы все трижды прокляты!

Какие-то служки отвязали меня от столба, и я без сил сполз прямо в грязь под ногами. Грязь, образованную от пыли и моей крови. Но мне было плевать. Я лежал на земле, скрючившись, весь вымазанный в грязи, крови, соплях и слюнях, и молился — пусть всё закончится. Всё равно каким образом — главное, пусть наступит конец. Я не могу, не могу больше этого выносить!

Когда служки, даже не пытаясь поднять меня, просто взяли за руки и поволокли куда-то по земле — я решил, что боги всё-таки есть. И молитва моя услышана.

Но я снова ошибся.

Глава 3

Амо

Эти самые служки оказались чем-то вроде знахарей. Или мелких жрецов. А, скорее всего, и тем, и этим в одном флаконе. Они протерли мое тело каким-то отваром, а потом напихали прямо в раны вонючую густую смесь. Через пару минут мое тело горело чистым огнем. Я орал и бился в их руках, не давая себя связать. Особенно полыхал член — мне хотелось собственными руками оторвать его и выкинуть. Как же ужасно, когда нет никакой возможности прекратить боль!

Где-то через час-другой меня отволокли к моей яме-тюрьме — и мешком бросили вниз. Как был — голого, израненного. Я лежал, осмысливая свой новый мир: рухнувший, разбившийся, разорванный на мелкие клочки… А вечером мне, как ни в чем не бывало кинули новую миску с отвратительным несоленым варевом — и я нашел в себе силы подползти к миске! Подползти и трясущейся грязной рукой запихать в рот холодный клейстер.

Как же омерзителен человек в своей жажде жить. Жить, несмотря ни на что.

— Шикалли! — началось новое утро. Первое утро, которое я встретил с ужасом. Ужасом от ожидания новых пыток.

Но на этот раз пронесло. Меня не вызывали из ямы. А вонючая мазь оказалась эффективной: раны горели огнем, но следов воспаления не было. Кормили меня редко, но обильно — так что даже клейстер потихоньку восстанавливал силы.

Оказалось: даже так тоже можно жить.

Я промыслил последнюю мысль и тут же яростно залепил себе пощечину. Нельзя! Ни за что нельзя жить так!..

Правда, через два дня в мою яму снова спустили бревно с зарубками. И весь ужас, упиханный заботливым разумом на максимальные глубины памяти, моментально всплыл на поверхность. Я забился в дальний угол ямы, бормоча:

— Амо… Амо… Амо… Амо… Амо…

Пришлось страже спускаться вниз, залепить мне несколько крепких затрещин, чтобы я перестал брыкаться и кусаться, и силой выволочь наверх. Мои подозрения оказались небеспочвенными: меня снова ждал столб для истязаний. И в этот раз всё было во много раз хуже, чем в прошлый. Я знал, я ждал всех тех ужасов, так что провонял страхом всё подворье еще до того, как нож коснулся моего тела. Трус во мне упорно отказывался принимать неизбежную боль, тело дергалось, отбивалось, поэтому астекам сперва пришлось крепко избить меня, чтобы я начал «достойно» принимать положенное.

И так стало происходить раз за разом. Иногда несколько дней подряд, иногда я получал пару-тройку дней «отдыха». Всегда по-разному. Макуильмалиналли мог воткнуть мне нож в плечо или начать резать щеки. Или заставлял высунуть язык и протыкал его каменным шилом. Это было самое страшное: когда ты сам должен что-то делать для того, чтобы тебе потом причинили жуткую боль. Всё тело вопит: нет, не смей! Но тебя уже так подавили, что ты не сопротивляешься. И сам смотришь на себя с изумлением (как будто со стороны): ты действительно делаешь это?!

Главный ужас в том, что к этому невозможно привыкнуть. Панический страх наполнял меня каждый раз. И он только нарастал, потому что я начинал готовить себя к нему с самого рассвета. Страх оказался хуже, чем боль. Он разъедал меня изнутри. Я становился его рабом. Превращался в зверя, которым командует его страх.

Только ночи, только накатывающая темнота давали мне какое-то утешение. Тьма и уединение — в этом сконцентрировалось всё мое понимание счастья. Сиюминутного жалкого счастья оскотинившегося от постоянной боли человека. Мне кажется, астеки смогли бы легко выдрессировать меня. Я бы с радостью исполнял любые трюки, делал самое унизительное — только им это не было нужно. Они хотели лишь причинять мне боль. И мою кровь.

Я слегка ошибся, назвав себя редкой бутылкой вина. «Вино», конечно, было элитное. Только бутылка конечна. А я мог вырабатывать кровь еще и еще. Корова, дающая священную влагу. Как долго они смогут меня доить? И честно ли это, прятать такую жертву от Уицилопочтли?

На самом деле, тогда я не задавался этими вопросами. Просто радовался ночи, опасался дня, жрал клейстер и в ужасе пытался зарыться в землю, когда в яму опускали бревно.

Точно также я поступил и в этот раз. Бревно стукнуло комлем о дно ямы, а я уже верещал в ужасе в самом темном углу. Обычно, за этим следовали побои.

Но не сегодня.

— Тлапак! Тлапак! — настойчиво звал меня наверх стражник. Будь я в норме, то сразу заметил бы его непривычную взволнованность.

Он еще что-то говорил, и только раза с пятого в мой затуманенный разум проникла фраза: столба не будет, боли не будет!

— Правда? — прошептал я на науатле.

— Нельтилицтли! Правда! Лезь наверх! — стражник проявлял просто чудеса терпимости.

Едва я оказался наверху — меня споро связали. «Обманули!» — вспыхнуло в голове, я судорожно забился в путах… Удивительно, но меня даже не стали бить. Просто дернули за веревку и потащили на двор. Солнце — отвратительное яркое — принялось царапать меня своими лучами. Во дворе мельтешила куча народа, но до моей персоны никому дела не было.

Неужели, правда? Неужели меня сейчас не станут кромсать ножами?

Предательские слезы снова потекли по моим изрезанным щекам.

Уже до обеда большой караван вышел из Уашкаякака и двинулся вдоль Атояка. На север. Это был не совсем караван. Конечно, кругом хватало носильщиков с огромными тюками и корзинами, но почти половина народа — это были воины. Не меньше сотни. Мой страх слегка притих, и робко проклюнулось почти умершее любопытство. Воины богато украшены, почти все носили звериные маски-шлемы. У некоторых в руках поблескивали копья с тумбажными наконечниками. Но основная масса несла здоровенные маки.

Меня на этот раз не стали привязывать к палке и вообще вели отдельно от всех. Руки, тело, шея — были связаны несколькими веревками. Вокруг меня шли четверо воинов, и каждый держал в руках свой конец веревки. Так что меня можно было легко дергать в любую сторону. В глаза бросились их необычные щиты. Конечно, заметно меньше, чем у Черного воинства, но всё равно намного крупнее тех, что я раньше видел у местных индейцев. От нас переняли? Или астеки и сами такое умеют?

Отсутствие ямы, дорога, уводящая дальше и дальше от большого города — всё это оживляло меня. Люди вокруг по-прежнему внушали ужас, но, когда идешь бок о бок с ними несколько часов — даже к ужасным людям можно привыкнуть.

Первая ночевка прошла в маленьком городке, меня запихали в темный чулан, забыв покормить. Однако, даже валяясь связанным на куче прелой кукурузной ботвы, я засыпал с чувством облегчения: наконец, в темноте; наконец, один. Что голод? Фигня! Намного ценнее отсутствие страха.

Хотя бы, ненадолго.

Утром астеки все-таки вспомнили, что их пленник голодный. Понятно, что специальной тюремной диетой им заниматься было некогда. Так что внезапно мне досталась не особо чёрствая лепешка и кусок свежепожаренного мяса! Я аж рычал, пока ел. Потом меня связали — и вчерашний день повторился полностью. Отличием было то, что мы вошли в относительно безлюдные места. Горы стиснули равнину, нависая толпой гопников, интересующихся финансовым благополучием пятиклашки. Я догадался, что мы идем уже по Куикатлану: то ли узкой долине, то широкому ущелью. Я слышал об этом крае с крайне плодородной землей, которой, при этом было так мало. Куикатлан соединял Страну Облаков с северными землями, давно и прочно захваченными астеками. За один день нам дважды встретились вереницы носильщиков — торговая магистраль работала по полной.

Вторую ночь мы провели в лесу. Теперь уединиться оказалось трудно. Лежа, в связанном состоянии, я пытался заползти в какую-нибудь ложбинку, чтобы хоть иллюзия одиночества создалась — но бдительная стража каждый раз злобно окрикивала меня и выволакивала к костру. Я практически не уснул за всю ночь: постоянно вздрагивал от любого шума, любого движения. Астеки окружали меня повсюду, и это было ужасно. Я понимал, что вряд ли меня снова начнут пытать… но страх чихал на мое понимание. Он правил мной.

Несколько дней пути по Куитлакану совершенно вымотали меня. Даже, если отряд останавливался вечером в какой-нибудь деревне, место под крышами находилось только для начальства, а мне приходилось ночевать среди воинов. От тотального недосыпа, помноженного на общее хреновое состояние и тяжелую дорогу, голова моя шла кругом, я спотыкался и падал, получая злобные пинки и тычки. После каждого удара мое сердце замирало, я холодел, переставал двигаться — и получал новые удары. Четверка стражей, «заботе» которых меня поручили, уже откровенно ненавидели своего пленника и не скрывали желания прибить меня. Увы, строгий приказ не позволял им это сделать.

А потом мы попали под камнепад.

Долина в этом месте стала предельно узкой, практически каньоном. Еще и дорога вела заметно вверх, приходилось скакать с камня на камень. Я старательно смотрел под ноги, чтобы не упасть и не вызвать новую волну гнева астеков — и поэтому пропустил начало. Поднял голову только тогда, когда услышал грохот. Впереди и справа, с голой скалы сыпались булыжники и целые валуны. Сыпались прямо на нашу колонну! Астеки спешно разбегались, кто-то уже лежал, вымазанный красным… И тут в окрестных кустах закричали! Гневно и яростно!

Мои персональные стражи моментально повалили меня наземь, закрыв стенкой из щитов. Тяжелое колено вдавилось в мою спину, лишая малейшей подвижности. Я отплевывал песок и гальку, изо всех сил выворачивал шею, но ничего толком не видел. Ущелье наполнилось криками, шумом, беготней. Макуильмалиналли громогласно раздавал приказы… но я слушал не это. В многоголосице начинающейся схватки мне явственно слышалось почти забытое, но такое родное слово.

«Змей!»

Боевой клич моего воинства. Моего! Воинства! Которые не бросили меня! Не забыли! И, наконец, пришли освободить!

Даже страх отступил. Я принялся дергаться, выворачиваться, наплевав на свежую порцию затрещин. Мне нужно увидеть! Нужно убедиться! Увы, астеки не давали мне этой возможности. Оставалось слушать. Вытянув голову, я весь обратился в слух. Не знаю, обманывал ли я себя или, правда, шум боя неотвратимо приближался ко мне. Именно ко мне! Взбудораженная фантазия рисовала мне яркую картину: как, сияя лезвиями топоров и остриями копий, ко мне прорываются золотые и черные! Как на острие смертоносного клина, расшвыривая астеков налево и направо, рвется ко мне… Кто? Черный Хвост? Вапачиро? Желтое Лицо? Или неистовый вождь Спина?

Да кто угодно! Только придите ко мне! Убейте эту ненавистную четверку! Уведите меня отсюда…

— Спасите… Спасите… — шептал я, роняя на теплые камни слезы надежды. — Умоляю…

Я так увлекся фантазиями, что не сразу заметил: шум боя стих. Всё чаще астеки торжествующе ревели. Вот они уже с яростными криками сами ринулись в густые заросли на склонах гор. Но строгий окрик предводителя остановил их.

— Уходим! Уходим!

Меня подхватили, как мешок, и буквально поволокли вверх по тропе — у меня просто отнялись ноги. Окунувшийся в черную бездну отчаяния, я не обращал внимания на удары о камни и только бормотал по-астекски:

— Амо… Амо… Амо… Амо… Амо…

Разговоры в тени 1

— Пожри нас всех, Тлальтекутли! Зачем мы всё еще сидим в этой деревне?

— Мой господин, но ведь вы согласились, что здесь мы в безопасности дождемся помощи против разбойников…

— Да мы и так с ними справились! Их оказалось совсем немного…

— Но наши потери, Макуильмалиналли! А вдруг в лесах разбойников больше?

— Вдруг, вдруг, — проворчал Пятая Трава, дожевывая ногу индейки. — Если их больше — они бы все и напали на нас в ущелье. Но, даже если так: чем нас спасет эта жалкая деревня? По-твоему, Кемицтак, эти крестьяне помогут нам в бою?

— Вряд ли, — улыбнулся родич Пятой Травы. — Но у нас появились дополнительные сотни глаз и ушей, чтобы заметить врага. А среди хижин обороняться гораздо удобнее. Особенно, против злых разбойничьих стрел.

— Отсиживаясь тут, мы от стрел не избавимся.

— Мой господин, я понимаю, как тягостно тебе столь долгое ожидание. Но ты ведь сам понимаешь, что оно необходимо. Сотник послал гонцов в Теотитлан. Они доберутся до города за два-три дня… наверное, уже добрались! И скоро сюда придет большой отряд. С ним мы в полной безопасности достигнем родной долины. И доведем ценного мамалтина — в целости и сохранности.

— Проклятый четланин, — пробурчал Пятая Трава, правда, без особой злости. — Вечно с ним морока. По крайней мере, в Уашкаякаке нам не солгали о возможном нападении. Не зря мы ушли оттуда. Только надо было еще раньше.

— Мы справимся и сейчас, мой господин! Не надо хмуриться.

— Конечно, справимся. Просто мне это не по душе. Я сын Ашаякатля! Я должен идти вперед и бить врагов, а не убегать, чтобы спасти какого-то жалкого пленника-мамалтина!

— Но ведь в этом и кроется высшая воинская слава: добыть и привести ценных пленников, подарить их истли богам, спасти мир…

— Добыть! — поднял руку Макуильмалиналли. — Разве я взял Хуакумитлу в бою? Глупый Косийоэса отдал мне его. Где же тут слава?

— Слава в Теночтитлане, мой господин! И только там! А в Теночтитлане все — и люди, и боги увидят тебя: великого сына Ашаякатля, который приволок за волосы калеку-четланина, что бегал от нашего праведного гнева так долго. Твой незадачливый брат Мотекусома проиграл войну сапотекам, поставил под угрозу наше великое продвижение на восток. А ты не только умиротворил Саачилу, но еще и приведешь на священный течкатль нашего давнего врага! Ценнейшего мамалтина! Вот слава, которая ждет тебя, Макуильмалиналли, мой родич и господин! А Ауисотль не вечен…

— Кемицтак!

— Прости, господин! — Кемицтак распластался по циновке, вытянув руки. — Накажи меня за мои недостойные слова!

Но Макуильмалиналли уже думал о чем-то другом.

— Я не выпущу твои недостойные слова из стен этого дома, родич, — неспешно заговорил он. — Если ты также поступишь в отношении моих…

— Пусть не даст Тлалок моей теойлие дороги к небу Солнца, если твои слова покинут этот дом! — страстно заговорил Кемицтак, а глаза его жадно заблестели.

— Я не хочу, чтобы калеку принесли в жертву.

— Что?! — родич Пятой Травы непроизвольно прикрыл рот ладонью. — Такая ценная кровь! Такой шанс возвыситься! Но… почему, мой господин?

— Мне кажется, Хуакумитла больше пользы принесет живым.

— Этот калека?

— Ты что-нибудь слышал о четланах… хотя бы, десять лет назад? Это было настолько незначительное племя, что и знать о нем нечего. А, когда я пришел в их земли — изумлению моему не было предела. Невиданный кора-пиль, стек-тла и тумбага. У них всё было иначе, всё по-другому. Они по-другому растят маис, по-другому лепят посуду. Я видел множество вещей: и в поле, и за столом, и в постели владыки — которые заставляют жить иначе.

— Зачем нам жить иначе? — нахмурился родич.

— Чтобы получались те удивительные вещи, которые умеют делать четлане.

— Я все-таки не понимаю, при чем здесь Хуакумитла? Почему ты хочешь обратить свою величайшую славу в позор? Разве не научились наши мастера делать их тумбагу?

— А стек-тлу — так и не научились, — вздохнул Пятая Трава. — А калека внезапно объявился в Стране Облаков — и снова всё у него заработало.

— Он просто забрал с собой мастеров.

— Не просто… Я много допытывался у четланского торгаша, что отдался нашей власти. Тот мне сам говорил: ничего этого не было, пока Хуакумитла не пришел к власти. И не начал поднимать свою калечную руку. Эх, жаль, что толстяка свои же прирезали — он бы еще много мог рассказать.

— Но я не понимаю…

— Вот именно: не понимаешь. Тайные знания открылись калеке. Тайные и удивительные. И уже он открыл их своим мастерам.

— А мы теперь заберем всех его мастеров! — радостно продолжил Кемицтак. — А после жрецы вырвут сердце калеки, во имя наших богов!

— Но вдруг в сердце Хуакумитлы скрыты еще неведомые тайны?

Глава 4

Удар в спину

Говорят, нет ничего хуже отчаяния. Хрень полная! Отчаяние — это манна небесная. Рай. Ты уже ничего не ждешь и ни на что не надеешься. Тебя ничего не страшит.

О таком только мечтать можно.

А у меня отняли надежду. Погрузили в самый лютый мрак бытия, в одну сплошную боль и страх, концом которого станет только вспоротый живот и вырванное сердце… И вдруг спасение оказалось близко! Просто на расстоянии вытянутой руки! Только протяни…

Но оно не состоялось. Астеки отбились, уволокли меня в какую-то деревню, засели в круговую оборону. Я же отупело сидел на земле, машинально жевал черствую лепешку и не мог поверить, что последняя надежда отнята. Это была такая боль, что меня могли резать на куски — я бы ничего не почувствовал.

А вообще, спасали ли меня? Может быть, четланский боевой клич мне вообще послышался! А на отряд Пятой Травы напали какие-то разбойники… Внезапно я понял, что так даже легче. Легче пережить то, что ты вообще никому не нужен. Чем то, что тебя спасали — да совсем чуть-чуть не спасли.

…В деревне мы прожили несколько дней — я не считал, сколько. Потом с запада подошел сильный отряд, присоединился к людям Макуильмалиналли — и мы снова пошли. Я чувствовал себя куклой, механически передвигающей ногами. Прикажут — двигаю ногами, прикажут — челюстями. Отупение полное. Только по ночам (если удавалось хоть немного уединиться ото всех) я иногда испытывал некоторый покой. Покой обреченного человека.

Потом был город. Большой. Даже больше Саачилы. Здесь мы снова задержались на несколько дней. И ночей, на которые меня заперли в какой-то тесной вонючей каморке. Хоть, какое-то облегчение. Из разговоров я понял, что мы в Теотитлане — крупном центре на торговом пути из Страны Облаков в долину Теночтитлана. Насколько я помнил, город находится почти на полпути. Значит, из отпущенной мне жизни после пленения тоже осталась где-то половина.

Из Теотитлана мы выступили вместе с огромным торговым караваном. Торговцы-почтека расстилались перед Макуильмалиналли, заваливали его подарками. Я же невольно отвлекся от тотальной депрессии, глядя на бесконечные вереницы носильщиков, которые несли на своих плечах тонны самых разнообразных товаров. Вокруг нас были земли империи — к югу, северу, западу и немного к востоку. Прикрыв глаза, я легко представлял себе, как со всех этих сторон тянутся вот такие бесконечные караваны: с товарами, с данью, с пленниками для жертвоприношений. И все они сходятся в одной точке — в Теночтитлане. Городе астеков, который раскинулся прямо посреди огромного озера. По крайней мере, так описывали воины свою родину.

Я уже неплохо стал понимать речь на науатле. Говорить не говорил (от пленника этого не требуется), зато болтовню окружающих меня людей различал уверенно. Тем более, что некоторая база у меня имелась. Подталкивал страх: я всё время ждал подвоха, удара — и старался распознать угрозу загодя.

Караван через несколько дней отстал — Макуильмалиналли явно торопился. Мы поднимались всё выше и выше, но, при этом, и горы вокруг вырастали всё заметнее. Что за страна такая? Помню, как однажды утром я четко разглядел на западе черный конус. Гигантский вулкан. Он был явно выше гор, расположенных ближе — вулкан возвышался даже над ними, хотя, до него явно было намного дальше.

«Что за Эверест такой?» — невольно восхитился я. Нечасто в новой жизни меня что-то поражало настолько, что я забывал о вечном ужасе своего бытия. Астеки, кстати, тоже обращали на него внимание. Улыбались, перешучивались — явно эта гора намекала им, что там находится их дом. Воины называли гору Дымящимся Холмом. Длинное певучее название, как всё в их красивом языке (почему у этих чудовищ в людском обличье такой красивый язык?). Но нередко астеки сокращали имя вулкана просто до «Дымок» — Попо.

Правда, за несколько дней пути, Попо почти не вырос. Получается, он находился еще очень далеко. И пугающий Теночтитлан не так уж близок. Пятая Трава же, напротив, выглядел настороженным. Стража удвоилась, создавалось ощущение, что астеки очень не уверены в надежности этих мест. А я-то думал, что мы давно идем по самому сердцу их империи.

И настороженность астекского вельможи оказалась оправданной. Отряд остановился на короткую дневку на плоском участке нагорья. Неподалеку стоял небольшой храм. Совсем одинокий. Нет, людей мы видели. Но никаких строений в округе. Просто храм посреди довольно голой местности. Люди, естественно, при виде моих пленителей разбежались. Но совсем скоро появились другие.

Это были воины. Много воинов, которые узкими ручейками собирались в большую «лужу». «Лужа» кипела гневными криками, рокотала всеобщим возмущением. Астеки уже давно почуяли угрозу, сбились в плотную толпу. Даже многие носильщики ухватились за увесистые палки. Пятая Трава с несколькими ближниками вышел вперед, размахивая сине-зеленым щитом, изображающим озерного монстра — Ауисотля — в честь которого именовался нынешний уэйтлатоани астеков. От незнакомцев тоже отделился вождь (совсем молодой парень), который тут же принялся поносить астеков. Смелость юноши понятна: незнакомцев было раза в три больше. И это тоже были настоящие воины: с обилием перьев, хлопковыми доспехами и щитами.

Пятая Трава за словом в карман не полез и выдал в ответ незнакомому вождю что-то явно ругательное. Да, астеков было мало, но это же астеки! Тут только наглостью и надо брать. Я не мог разобрать слова с такого расстояния. Лишь смотрел на лица окружающих меня воинов и видел, что они совсем не исключают вероятность боя.

А что же будет со мной? Казалось бы, разве может стать хуже? Меня пытают, меня, не скрывая, ведут на казнь. Но в гуманизм незнакомцев я тоже не верил. Для них я буду таким же пленником. Причем, если для астеков я имел ценность, и обо мне… заботились… по-своему… То кем я стану для этих воинов? Хрен редьки не слаще. Я с оцепенением следил за тем, как перепалка впереди разгоралась… А потом Макуильмалиналли с яростью взмахнул макой и нанес первый удар.

Местные (которые только этого и ждали) взревели и кинулись в бой. Астеки воззвали к Уицилопочтли и бросились на помощь своему предводителю. Несколько мгновений — и пространство наполнилось воплями боли и запахом крови. Мой нос сразу его уловил, и я аж затрясся от страха.

Нечасто мне приходилось видеть битвы, где не участвовали мои воины. И я забыл, насколько странными они выглядят. Индейцы по обе стороны рассыпались широко. Профессионалы здесь любят простор. Сражение сразу раздробилось на множество мелких схваток. Бойцы скакали друг напротив друга, стараясь подловить противника на ошибке. Метательного оружия не было вообще! Враги сошлись вплотную, мечтаю захватить оппонента в плен. Причем, как я понял, захват выражался в конкретном жесте: повергнуть побежденного и схватить его за волосы. Поэтому в голову если и лупили, то плоской стороной маки или вообще «гуманной» дубинкой. Я вдруг понял, что все эти громоздкие звериные шлемо-маски индейцы носили только для того, чтобы их труднее было захватить в плен…

Что-то больно толкнуло меня в спину. Я резко сжался! Закаменел. Рядом стояли неизменные четверо стражей, но они точно меня не трогали: воины всем своим естеством были погружены в сражение и страдали от того, что строгий приказ запрещает им влиться в общий танец ярости и лихости. Остальные немногие носильщики, оставшиеся в тылу, были далеко.

Что происходит?

Серый камушек плюхнулся у моих ног.

Полный ужаса я заставил себя тихонько обернуться — насколько позволяли опутавшие меня веревки. За нашими спинами — шагах в двадцати — скукожилась небольшая груда камней. Над ней едва выглядывала голова. А на голове — до боли знакомая смешная меховая шапочка с напоминающим палку гибэдэдэшника хвостом какомицли на боку. Белый (белый?!) театрально приложил палец к губам, а потом вытянул ладонь и качнул ею: ложись, мол.

Я рухнул, как топором подрубленный, всё еще лихорадочно соображая: у меня галлюцинации? Или нет… Свист стрел развеял сомнения: мои тюремщики рухнули следом за мной. Только один из них хрипел, дергал ногами и пытался достать стрелу, остальных лучники упокоили моментально. Я снова повернулся к камням; слезы, наполнившие глаза, размывали картинку, но мне казалось, что я видел Вапачиро, стремительно бежавшего в мою сторону.

«Не может быть… Этого не может быть» — я боялся поверить в невозможное счастье… Но когда над мелкой фигурой Серого всплыла громадина Отмеченной Спины — размалеванного в яркие краски, разметавшего в стремительном беге свою гриву — тут я уже не мог ошибиться.

— Я тут! Я тут! — заорал я севшим голосом. Задергался, замельтешил, пытался подняться, но веревки не давали мне это сделать.

— Я тут, ребята! — извиваясь личинкой, я пытался стать ближе к ним хоть на шажок. Хоть на сантиметр!

Серый примерно с десятком воинов быстро разогнал прислугу. А меня резко подхватили, вздернули и стиснули в крепких объятьях. Черный Хвост. А я даже не заметил его…

— Уходим! Быстро!

Глава 5

Приказ 66

— Владыка! Да садись поближе к костру! В этих землях ночи холодные! — Вочтуиката маняще махнул рукой.

— Нет, спасибо. Мне хорошо. Мне и так хорошо.

Я не врал. Когда заботливые руки близких людей подхватили меня и буквально унесли с поля битвы, я зажмурился и долго не решался открыть глаза. А вдруг развеется морок? А вдруг, на самом деле, меня тащат куда-то чертовы астеки… Я не переживу этого.

Однако, уши закрыть было нельзя. Я слышал голоса, такие родные, такие бесценные! Через пару часов меня принесли в уютную ложбинку среди отвесных скал. Серый с Хвостом аккуратно распутали веревки, напоили меня, угостили кашей с мясом индейки. Я тихо ревел и не пытался скрывать слезы. Мои друзья почти нежно касались вспухших шрамов на моем лице, и суровые взгляды их не предвещали астекам ничего хорошего.

Наконец, стемнело — и стало совсем хорошо. Я только лишь отодвинулся подальше от своих людей, укрылся тенью, вжался в теплый камень отвесной скалы — и улыбнулся. Как же хорошо! Я чувствовал себя почти в безопасности. Даже с «почти» — это было так много! Так что, не зови меня, Вочтуиката, к костру. Мне и так хорошо.

— Рассказывайте, — мягко велел я. — Какое чудо спасло вас? Что случилось в Стране Облаков? Как там База? Как Эхутла?

— Вот оно — чудо, — хмыкнул Вапачиро и ткнул ложкой в сторону Дшанластоо. Сапотек моментально зарделся, но непроизвольно приосанился. — Наш друг Дшан, несмотря на рези в кишках, решил, что неблагородно отлынивать от своих обязанностей. И, опираясь на посох…

— На копье!

— Опираясь на копье, потащился во дворец. Там он быстро подметил, что воинов везде непривычно много. А потом опознал в них людей Смерти Врагов! Никто из нас этого не сделал бы. Тут как раз из зала приемов раздались крики, и Дшан кинулся назад…

— Я не струсил, владыка! — вскинулся сапотек. — Но один я не имел шансов пробиться к тебе на помощь…

Парень разволновался, боясь быть уличенным в трусости — я же был поражен, что этот сапотек, придворный из Саачилы, даже на миг не задумался, на чью сторону встать… Кажется, я опять начал плакать.

— И я побежал к нашим, чтобы вместе…

— Только он нас всех поднял, — влез Вочтуиката. — Кого-то даже прямо с отхожих ям. Только мы все вооружились, чтобы тебя спасать, владыка. Только господин Вапачиро нас построил на прорыв — а к нам уже пожаловали! И не поверишь: не только сапотеки, но и астеки пожаловали. Сунулись было в двери, но Спина сразу пару бошек снес. Тогда они выход и обложили.

— Как же… вам удалось… — я подвинулся, чтобы сесть поудобнее и скривился от боли сразу в десятке мест.

— Срубили один из опорных столбов — топоры-то у нас хорошие — и просто выломали заднюю стенку! — хихикнул куитлатек. — Теперь им, гадам, тот дом строить заново придется. А мы рванули во всю прыть, сам господин Вапачиро вел нас…

— Да меня практически несли, владыка, — сдержанно улыбнулся Серый. — Совсем мне в тот день было плохо. Понятно, за нами сразу кинулись в погоню. Луки какое-то время держали врага на расстоянии. Но белых было совсем мало. А со всех сторон бежали новые сапотеки… Прости, государь, но я приказал прорываться к Базе. К тебе было не пробиться. Я молил Змея, чтобы враги взяли тебя в плен. А потом уж мы всей силой вернемся в Саачилу…

— Но не вышло, — спокойно резюмировал я.

Все опустили головы.

— Там такое было, владыка, — первым подал голос Вочтуиката. — Мы к лодкам пробились, до Базы добрались, всё рассказали, начали наших собирать…

— Пусть Черный Хвост лучше расскажет, — остановил куитлатека Серый.

Хвост тяжко вздохнул.

— Прибегает из Базы гонец, говорит страшные вещи, — медленно начал он. — Я не верю, переспрашиваю, надеюсь, что болван всё перепутал… Ну, даю команду трубачам: сбор! А вокруг крепости уже толпы вооруженных сапотеков ошиваются. Я не сильно испугался — и не такие разгоняли… А потом черные на черных накинулись! Прямо в лагере! Прости, владыка, но страшно было. Кто против кого — непонятно. Ясно, что «наших» сапотеков тайно подговорили. Но многих ли? Ведь наверняка остались верные. А как их отличить? Кому поверить, кому спину свою подставить? Тут снаружи на штурм полезли. А дозорные кричат, что со стороны Палапы еще бОльшая толпа идет.

Черный Хвост до хруста сжал кулаки.

— Отбились мы от изменников, вернули стены, стали обороняться. Враги кругом. Даже прорваться в Базу нет возможности. Те нас обстреливают, но второй раз лезть боятся. А ведь теперь это уже другое войско было, владыка! Щиты добротные, шлемы крепкие. И даже строем ходят. Управлять такой ордой, правда, еще не научились. Но всё равно — другими стали. Опасными. Я честно признаюсь: даже не знал, что делать. До вечера мы только стены держали… И вдруг — золотые! Словно из-под земли выросли — и на прорыв! Рубят сапотеков топорами и маками, пробиваются к крпости. И много их!

Я уже потом узнал, владыка, что местный хоана предупредил Желтое Лицо о заговоре. И тот вывел всё Золотое воинство до того, как изменникам дали сигнал. В общем, он и не знал даже, что такие изменники у него существуют. И те какое-то время не понимали, что им делать надо. А вот когда Желтое Лицо отряд в бой повел — поняли. И случилось страшное.

Черный Хвост замолчал. Закрыл ладони руками.

— Прямо на наших глазах, — глухо продолжил он. — Надежда на победу сменилась кошмаром. Началась резня. Все убивали всех. Я сам видел, как Желтое Лицо потянули за волосы… но он не дал себя пленить. Зубами впился в руку, чужим оружием заколол врага — и его убили. Мы кинулись на выручку, но смогли затащить в крепость лишь пару десятков… Я не стал ждать. Пока все враги сгрудились у восточной стороны, привлеченные атакой золотых, мы просто открыли и западные ворота и побежали в Базу. По счастью, здесь бунта не было: у Брата Гнева большинство воинов — четлане. Да и мастера оказались надежнее воинов.

— А Аскуатла пропал, — подхватил речь Серый, видя, как тяжело говорить Хвосту. — Гонец смог вернуться, сообщив, что всюду воины Аматенго, а лагерь белых пуст. Мы так ничего и не узнали о Муравье и его людях. Да и некогда было. Уже через день на том берегу, в Лабоче, появились сотни воинов, и число их росло… а База ведь даже не укреплена. Только две махонькие крепостцы. Но, если в них укроемся — это конец. А ведь из Саачилы тоже со дня на день войско придет. В общем, решили мы уходить. Дождались ночи, нагрузились самым ценным — и ушли вверх по реке. Решили пробиваться в Йоо-Паа. Больше некуда было. Брели по самому краю Страны Облаков, чтобы, если что, со скал отбиваться. Почти восемьсот человек дошли.

Дедушка нас принял. Поплакал над твоей судьбой, помолился. Потом, как мог, устроил людей. Мы ему говорим: надо владыку отбивать, а он только печально головой качает. Да мы и сами поняли. Йоо-Паа, вроде и большой город, а еле дышит. Уж слишком часто его враги грабили. В общем, думали мы, гадали, что делать и как тебя выручать — а тут из Саачилы присылают к нам Конецинмайлу.

— Что?! — я подпрыгнул. — Погоди. Дитя Голода жив?

— Жив, — улыбнулся Серый, радуясь возможности сообщить хоть одну хорошую новость, и повернулся в темноту. — Ну, вылезай уже! Вон тебя владыка кличет!

Глава 6

Цветочная война

Тень, чуть плотнее окружающей ее темноты, качнулась и медленно направилась к светлому кругу вокруг костра. Вскоре я уже мог узнать широкое лицо, приметные короткие лохмы юного гения. Парень виновато разглядывал камни на земле, а потом не выдержал и плюхнулся на землю:

— Прости, владыка! Прости, что не уберег! Не защитил…

Моя правая ручонка задергалась.

— Глупый… Какой же ты глупый… — чуть слышно пробормотал я дрожащим голосом.

Встал со стоном. Подошел, коснулся левой рукой плеч и заставил встать. А потом прижал со всей силы. К шрамам своим болючим. К синякам. Это была на редкость приятная боль.

Да простят меня все мои ближники. Все, кто стоял за меня насмерть. Кто умирал за меня. Но больше всего я был рад, что уцелел именно этот мальчишка. Ну да, уже практически мужчина, но всё равно еще пацан пацаном — для меня, которому в обоих мирах совокупно перевалило уже за сорок. Я вдруг понял, что Дитя Голода стал мне сыном. Причем, сыном, которым я мог гордиться. Как я был горд собой, что нашел этого паренька, помог развить его недюжинные таланты! Конецинмайла реализовывал себя в самых разных областях и везде добивался успеха. Сколько раз он уже выручал меня. Как заражали меня его жажда жизни и одержимая жадность до знаний…

Я ведь был уверен, что Дитя не выжил в тот день. Если бы не тотальный ужас, которым окружили меня «заботливые» астеки, я только о нем и скорбел. Каждый день.

И вдруг такой подарок.

— Не смей винить себя, Конецинмайла, — улыбнулся я. — Самое главное, что ты жив. А с вашей помощью, жив и я. Лучше расскажи, как ты из Саачилы в Йоо-Паа попал.

— Косийоэса меня астекам не отдал, — хмуро заговорил Дитя. — Держал в яме, наверное, три пятерки дней. А потом вытащил, провел мимо огромного своего воинства… С нашими копьями!.. Провел и говорит: иди в Йоо-Паа, там ваши недобитые остались. Пусть сдаются на мою милость. Иначе уничтожу всех…

Тяжело доставались слова Конецинмайле. Слишком большой груз вины давил. Одних моих слов мало. Ну, ничего, залечим. Я повернулся к Серому, как к главному спикеру: продолжай, мол. Внезапно заметил, что снова оказался в окружении людей — родных, бесконечно дорогих людей! Но в окружении. И спешно вернулся в свой темный закуток.

— Не волнуйся, владыка, мы Дитя, как родного приняли. Расспросили. Поняли, что против всех сил Саачилы не выстоим. Да и Облачный Дед попросил его город в войну не ввязывать. В итоге договорились: Великий Видящий обещал укрыть наших людей в горах. Есть там укромные места. Заповедные. Только безбожники вроде нас там выживут, — Вапачиро улыбнулся. — А Черный Хвост собрал всех воинов — и повел к Уашкаякаку.

— Вы чего? — изумился я. — Штурмом брать город решили? Сколько вас там было-то?

— Почти три сотни, — пожал плечами Черный Хвост. — А что? Кое-кто из наших город знает. Выясним, где тебя держат — и внезапно ударим. Тут слишком много даже и не нужно. Жаль, лучников у нас почти не было. Зато людей Серого — две двадцатки. А эти в подобных делах — мастера.

— Только вот увели тебя, владыка, — развел руками Вапачиро. — Как будто знали. Малым отрядом и быстро. Мы всей толпой не догнали бы. Решили отобрать самых шустрых, чтобы выкрасть тебя в дороге. А с остальными Брат Гнева вернулся на восток, в горы: защищать наших мирных жителей.

— Так в Куикатлане это все-таки вы на отряд астеков напали? — обрадовался я.

— Верно. На четвертой ночевке обошли твоих пленителей. Стража там крепкая стояла, врасплох не застать. Нашли место, подготовили засаду… эх… — Серый словно заново переживал былые эмоции. — Ведь почти вышло, владыка! Я от тебя совсем близко был, уже видел, как тебя скрутили и в землю уложили… Но мы слишком многих потеряли — просто не ушли бы.

— А что же дальше?

— Тут начались чудеса, — Вапачиро аж зажмурился от удовольствия. Покуда вы в деревне сидели, мы вперед ушли. Потом вокруг Теотитлана кружили. Но не решились в город войти. Никто его не знает, язык тоже незнакомый. Узнали, каким путем караваны в Теночтитлан ходят, и пошли по этому пути, искали удачное место. Но тут страна какая-то… Вроде и горная, а какая-то голая. И всюду люди. Наверное, даже больше, чем в Стране Облаков. А потом мы наткнулись на войну.

— Чего?

— Вот и мы также. Люди говорят: не ходите на запад, там война идет. А мы не верили. Какая война в самом сердце астекской империи? Может, кто восстание поднял…

— И?

— Даже восстания не было, владыка. Я тебе плохо объясню, но лучше пока некому. Есть совсем недалеко от Теночтитлана долина… да, считай, целая страна! Которая астекам не подчиняется. В ней много городов, разноязыких племен — и все они связаны каким-то договором с астеками, тепанеками и аколуа. Только они не союзники, потому что постоянно воюют. Воюют, но не завоевывают.

— Ничего непонятно, — нахмурился я.

— Да и мне тоже, — пожал плечами Серый. — Ничего. К утру появится человек, который тебе подробнее объяснит… В общем, оказались мы неподалеку от одного такого города — Атлишко. Мы со Спиной и Вочтуикатой не поленились и разведали: вокруг города стоял чуть ли не десяток лагерей! Многие тысячи! Астеки там были, но не только они. Мы там три дня по грязи ползали, всё насмотреться не могли. Из какого-нибудь лагеря постоянно выходила толпа кружила по окраинам Атлишко — вызывала на бой. Иногда стычки были, иногда горожане отмалчивались. А потом из города вывалила огромная толпа — и просто снесла пару лагерей. Враги-то совсем не готовы оказались. Кто-то вышел в бой, кто-то просто сбежал — в основном, те, которые не астеки. Как нам рассказали, в походе участвовали шесть родичей уэйтлатоани астеков. А командовал всеми его родной племянник.

— Еще племянник? А кто это вам рассказал?

Вапачиро покосился на Черного Хвоста.

— Владыка, у нас не хватало сил спасти тебя, — с чувством заговорил генерал. — Мы не сдавались, искали возможности — но мы все это понимали. А тут — явные враги астеков. Ну… и я пошел к ним. Пытался объяснить, что мы тоже с астеками воюем… Мне не сразу поверили. Испытывали…

— Как? — севшим голосом спросил я.

Черный Хвост только руки развел: понятно, мол, как. И мне так стыдно стало! Пока я ныл, купался в жалости к себе, жаждал продать всех ради одного дня без боли — Черный Хвост сам пошел на пытки. Ради меня.

Я никого из них и мизинца не стою…

— В итоге местный владыка выслушал нас. Когда он услышал, что тебя с малым отрядом ведет еще один племянник Ауисотля — даже руки потер. Он-то и рассказал о странном договоре, о постоянных войнах. О подлости астеков и своем успехе. Возможность пленить еще и Макуильмалиналли его манила и пугала. Все-таки этот племянник в неправедной войне не участвовал. Наконец, с нами вызвался пойти родич правителя. Он был из другого города, но пришел на помощь Атлишко. Тлатоани поручил ему сначала всё разузнать…

Черный Хвост призадумался.

— Храбрый воин. И командир неплохой. Он-то сразу хотел напасть с нами на астеков, но приказа старшего слушался. Раз велели сначала всё разузнать, он так и собирался делать. Да только люди Макуильмалиналли развалились прямо в священном месте, есть да пить начали. Так что разговора не получилось.

— К нашей радости, — не удержавшись, добавил Вочтуиката.

— Какие у вас дальнейшие планы? — спросил я у своих командиров.

— До утра отдыхаем и спим, владыка, — улыбнулся Серый. — А там Ичтакауэка подойти обещал.

— Кто?

— Ну, предводитель молодой. Родич тлатоани из Атлишко. Мы, получается, ему поручены. А он сильно хотел с тобой поговорить.

— Зачем? — испугался я.

Серый пожал плечами.

— Владыка, они для нас сделали так много. Это место тоже они указали. Сказали, что надежное, никто посторонний здесь не появится. Не думаю, что от Ичтакауэки стоит ждать чего-то плохого.

А я думал. Я теперь очень легко ждал плохое. Практически от кого угодно. Очень хотел приказать: уходим. Прямо сейчас! Но не решился. Слишком отвык приказывать. Да и куда уходим? Страна Облаков так далеко. И в той Стране Облаков мой дом разорил Рыбоглазый. До Четландии не сильно дальше, но и там правят астеки. Нигде нет надежного убежища. А я желал сейчас только этого — надежного убежища. И никаких врагов.

…Проснулся я сильно засветло. Надо же, даже не заметил, как уснул. Заботливые друзья укрыли меня целым ворохом одеял, так что я даже спарился. От того и спал так долго.

Озаренная солнцем ложбина выглядела уже в разы менее безопасной. Зато всех людей, наконец, видно. Спасли меня, примерно, две двадцатки человек. В основном, разноплеменные спецназовцы Вапачиро. Была группа черных и четверо лучников. С удивлением узнал в парне, увлеченно раздувавшем угли костра, Воронова Волоса.

— А медник что с вами делает? — шепотом спросил я у Серого, который, конечно, сидел рядом. — Я думал, вы только лучших бойцов взяли.

— Попробуй его не возьми, — вздохнул Вапачиро. — Уперся: буду их убивать. И всё. Вообще, парень крепкий. И досталось ему. Он же с Коатеки в одиночку выбирался. С одним ножом. Сначала до Базы, а когда увидел ее захваченную, в плен не дался и догадался в Йоо-Паа идти. Кремень-парень. Да ладно он! С нами из мастеров еще этот сапотек — Хадани!

Я сразу вспомнил нашего «Индиану Джонса», затеявшего массовые грабежи гробниц в Золотом Городе.

— Тоже зарядил: я должен служить Змею. Ну, конечно, его подельнички тут же за парня вступились. Уговорили взять. Но и он обузой не стал.

— А где он?

— За дровами ушел… А нет, уже возвращается.

Хадани, действительно, выскочил из-за горки и несся к лагерю, роняя хворост и неистово размахивая свободной рукой.

— Увидел что-то. Я пойду, узнаю, владыка?

— Иди.

Я остался один и сразу постарался выглядеть как можно незаметнее. Полегчало. На меня почти перестали посматривать, так как общее внимание привлек Хадани. Он толком не успел еще рассказать, а причина его волнения объяснилась сама: в нашу ложбинку спускались чужие воины.

Как я позже узнал — шикаланки.

… — Ты со своими людьми прошел от устья Мезкалы до Страны Облаков? — потрясенно переспросил меня Ичтакауэка, еще шире распахнув свои и без того широкие глаза.

Он сразу расположил к себе. Я понимал, почему и Черный Хвост, и Вапачиро так тепло о нем отзываются. Широкой души человек, сгусток эмоций, сердце открытое, душа нараспашку. Если он еще и удаль в бою проявляет, то воины его просто обожают. Правда, долго такие вожди не живут. И чаще таких убивают свои же — в неприкрытую доверчивую спину.

Но княжич — парень приятный. Я-то думал, что ему тлатоани из Атлишко поручил меня старательно допросить, а он просто любопытство утолить хотел!

— А ты знаешь, Хуакумитла, что Мезкала берет начало именно в нашей долине?

— Да, ладно? — княжич смог меня удивить.

— Начинается на севере, в тлашкальтекских горах, протекает мимо моего города и дальше — через кучу стран и земель. Получается, мы с тобой на одной реке живем, владыка!

Весело так заявил, радостно. Уже записал меня в свои. Скажу прямо: я этим воспользовался. Потому что недавние события и рассказы моих спасителей посеяли в голове множество вопросов. Так что, рассказывая Ичтакауэке о своей судьбинушке, я постоянно его расспрашивал про странную долину, свободную от астеков, и про странные войны без завоеваний.

В общем, есть две долины. Западная — с большими озерами. Восточная — без. Долины разделяют три великих вулкана — Попокатепетль, Истасиуатль и Тлалок. В западной давным-давно три города-альтепетля объединились и создали нынешнюю империю астеков. А в восточной — три великих города-альтепетля тоже есть: Чололлан, Уэшотцинго и Тлашкала. Но единства нет.

— Потому что единства нет в каждом городе, — с жаром пояснял Ичтакауэка. — Тлашкала — это вообще четыре отдельных альтепетля, каждый со своим тлатоани. Все они равны и враждуют друг с другом. В Уэшотцинго идет вечная скрытая война между тлатоани и жрецами. Мой город Чололлан — самый великий. Но и у нас та же проблема. Вся власть в руках жрецов двух храмов: Кетцалькоатля и Тлалока. И они сильны, потому что город разобщен. В нем есть большие общины чололтеков, тлашкальтеков и шикаланков. Благородные дома всех трех общин могут претендовать на титул тлатоани, а в итоге решают жрецы.

Как я узнал, Ичтакауэка как раз и был таким претендентом от шикаланков. Только вот его племя в этом городе сейчас было не в чести.

Ладно, вернемся к двум долинам. Княжич рассказал мне, что поначалу — еще лет сто назад — восток давал уверенный отпор астекам и их союзникам. Однако те захватывали земли вокруг, так что рано или поздно добрались бы и до них.

Но вмешались боги.

Примерно полвека назад, на западную долину навалились бедствия: то голод, то потоп, то болезнь. Оказалось, близился конец 52-летнего цикла. А всем известно, что именно в конце такого цикла может наступить конец света.

— Наше Солнце погибнет. Уже четыре их было, и все погибли по разным причинам, — пояснял княжич. — Сейчас нас согревает Пятое.

Стоп! А это мне уже знакомо. С трудом, но я вспомнил, как еще в Излучном царев племянник Пятая Трава рассказывал о гибели Солнца и о том, как астеки его спасают.

— И для спасения нужно больше жертв, — договорил я мысль за Ичтакауэку. — Больше крови богам, чтобы тем сил хватило.

— Верно! — улыбнулся предводитель шикаланков. — Когда война — хорошо. Пленников много — жертвы богатые. А если нет войны? Вот тогда правители Теночтитлана, Тескоко и Тлакопана договорились с нашими правителями. Восточную долину не будут завоевывать. Но за это мы должны регулярно вести священную войну — Шочияойотль.

— Как-как?

— Цветочная война. Она должна заранее объявляться и вестись строго по правилам. Города могут встречаться на поле боя по одному или все вместе. Никаких атлатлей и пращей. Говорят, раньше это были восхитительные сражения. Благородные воины выходили вперед и вызывали друг друга на поединки. А сейчас — сейчас больше всего похоже на то, что нас превращают в рынок для поставки пленников для постоянных жертвоприношений. Особенно, страдают в Уэшотцинко — этот город ближе всех к западной долине.

— А разве не для этого всё и задумано? — удивился я. — Вам подарили независимость в обмен на пленников для жертвоприношений.

— Нет! — ноздри шикаланка гневно раздулись. — Это был договор равных и свободных. Нам никто ничего не дарил. И война подразумевала, что победить могла любая сторона. Победить и принести пленников на родные алтари.

— Но теперь это не так? — попытался снова угадать я.

— Да. Иногда наши воины побеждают. Но, обычно, астеки или аколуа приходят огромной силой и уводят сотни пленных воинов.

— И так же чуть не случилось в Атлишко? — кажется, я уловил суть конфликта.

— Хуже! — хлопнул себя кулаком по бедру Ичтакауэка. — Намного хуже! Атлишко — самый южный наш город. Здесь живут почти одни шикаланки — мои соплеменники. И он входит в число шести городов, с которыми ведутся Цветочные войны. Но на этот раз ее даже не объявили. Поговаривают, что племянник Ауисотля Тлакауэпан завидовал своим старшим братьям Макуильмалиналли и Мотекусоме, которые уже захватывали целые страны. Он уговорил уэйтлатоани отпустить его в свой собственный поход. На благородную Цветочную войну. Ауисотль согласился, только войск дал совсем мало. Хватило бы на небольшую стычку в поле. Но Тлакауэпан хотел великой славы. И он пошел по южным городам — Чалько, Шочимилько, Мишкику и другим — собрал там всякий сброд. Зато очень большое войско. И оно хотело не только войны за пленников. Оно хотело грабить. К тому же, у южных городов всегда были торговые споры с Атлишко. Вот и пошел Тлакауэпан на этот город. Не просто на битву. Он хотел захватить Атлишко!

Тлатоани города — брат моей матери — был возмущен такими нарушениями и обратился к прочим городам за помощью. Уэшотцинки прислали большое войско. Из Чололлана пришел только я. Но и этого хватило с лихвой, чтобы мы расколотили наголову это сборище. Тлакауэпан и два его брата бились, как благородные воины — в первых рядах. Мы взяли их в плен. Тлакауэпан увидел, каким позором закончилась его выходка — и сам попросил убить его прямо на поле битвы. И это правильно. Как жить после такого! Вот Макуильмалиналли я отпустил. Он благородный воин.

— Отпустил?!

Глава 7

Человек Человек

Всё, что я мог теперь делать — это смотреть на перевалы гор вокруг нашей ложбинки. Смотреть и ждать, когда оттуда появятся кровожадные астеки и начнут меня пытать. Я дергался на каждый шорох, потому что твердо знал: Макуильмалиналли придет за мной. Если он жив — обязательно придет.

— Владыка, успокойся! — Серый заботливо придерживал меня за плечо, чем только сильнее заставлял нервничать. — Нас с шикаланками тут больше трехсот, а астеков еще до боя полторы сотни было… Они не сунутся сюда.

Что он понимал! Конечно, сунутся! Пройдут по следам, как собаки и найдут. Снова свяжут меня! Снова начнут резать! Я не хочу! Я уже поверил в свободу, и я не хочу обратно.

— Вапачиро, пообещай, что убьешь меня, если здесь появится Пятая Трава!

Мой телохранитель хмуро молчал.

— Я его убью… — буркнул он наконец.

Ичтакауэка стоял неподалеку и только качал головой. Кажется, я порчу первое впечатление о себе. Но мне пофиг. Я только хочу уйти подальше от треклятого астекского принца! И всего его поганого племени!

— Послушай, — наконец, не выдержал предводитель шикаланков. — Наверное, я смогу тебе помочь. Есть очень надежное место. Прямо в моем городе, в Чололлане.

— Насколько надежное? — прищурился я.

— Надежнее некуда, — улыбнулся Ичтакауэка. — Настолько, что большинство жителей города даже не подозревают о его существовании.

Эта информация меня вдохновила.

— Только я сам не могу принять решение о том, чтобы пустить тебя туда. Это не в моей власти.

— А кто решает? Тлатоани города?

— Нет, — снова улыбнулся шикаланка. — Он тоже не знает о нем. Решают жрецы. Но я могу организовать вашу встречу… Тайно-тайно! И жрецы пустят тебя туда.

Я перекинулся взглядом с Серым. Тот пожал плечами: понятно, что нам всем не помешает тайное безопасное место. Хотя бы, на время.

…Выбор маршрута занял, наверное, целый час. Мы находились где-то к югу от Чоллолана, но между нами были горы. Ичтакауэка предложил сначала спуститься вниз, затем дойти до Атлишко, и уже оттуда, по низинным местам отправиться в его родной город. Едва я понял, что он предлагает нам идти теми же путями, которыми меня вели астеки, то уперся рогом. Ни за что!

— А, если идти через горы? Так ведь короче!

Шикаланки принялись убеждать меня, что короткий путь не означает быстрый. Лучше идти по знакомым местам, где всегда найдется ночлег и еда, чем по оленьим тропкам, которые неизвестно куда выведут. Однако мне ближе олени, чем любые люди. А ночлеги под крышей и еда обычно связаны с людьми. Вапачиро с Черным Хвостом только руками разводили.

И мы пошли через горы.

Я держался рядом с предводителем шикаланков, выведывая у него про Чололлан — надо же понять, куда я иду. Хитро и издалека.

— Ичтакауэка, твое имя из языка астеков. Но я слышу твой говор: это не твой родной язык. Как так вышло?

— Это язык не астеков, а чолотеков. Много есть народов, которые говорят на науатле. Их речь почти не различается. И многие из них поселились в Чололлане. Так что приходится знать этот язык. Но ты прав, для шикаланков это чужой язык. Мы — совсем другой народ. И самый древний. Именно шикаланки испокон веков жили в восточной долине. Мы тут обитали еще в те времена, когда в западной долине процветали легендарные тольтеки. У нас были свои города. На севере — Какаштла, воинов которой боялись все вокруг. Был мой родной город и Атлишко на юге. Другие… что ныне давно забыты. А потом с запада пришли дикари Чикомостока…

— Чикомостока?

— Ну да, — удивленно ответил мой собеседник. — Семь пещер, откуда вышли все эти племена. Тепанеки, аколуа, астеки и многие другие захватили западную долину, но некоторые пошли еще дальше. Тлашкальтеки пришли к нам с севера. Они разрушили Какаштлу, построили свои четыре альтепетля, которые теперь просто называют Тлашкалой. Южнее их сородичи заняли наши богатые города. Уэшотцинки поселились в Уэшотцинго. Чололтеки вошли в мой родной город. Они тоже не стали его уничтожать, настолько он был великим, только дали ему свое имя — Чололлан. Теперь наш альтепетль так и называют.

— А как его называл твой народ?

— Теперь никто уж и не помнит. Десять поколений сменилось… Если не больше. Надо сказать, что чололтеки многое сделали для нашего города. Он стал еще могущественнее и богаче. Они построили храм Кетцалькоатлю, который по своей известности уступает только храму в Теночтитлане. Но несколько двадцатилетий назад с севера к нам пришли тлашкальтеки. Мало кто способен противостоять этим воинам, — Ичткакауэка улыбнулся. — Чололтеки точно не смогли.

— Ваш Чололлан подчинился Тлашкале?

— Нет. Наш альтепетль по-прежнему богат и независим. Но теперь в Чололлане живут и тлашкальтеки. Городом правит тлатоани из их рода — Попокаитцин. Ему 65 лет, но он родился в нашем городе.

Ичтакауэка прошел несколько шагов задумчиво.

— Видишь, как жизнь меняется, четланин, — вздохнул он. — Шикаланков теснят всё сильнее и сильнее. Мои соплеменники живут по окраинам города, в основном, на южной стороне. А центральные районы Чололлана заселили пришлые. И все они из Чикомостока, все говорят на науатле. Так что и нам приходится.

Мы снова шли в молчании.

— На самом деле, при посвящении в мужчины, жрец назвал мое взрослое имя на нашем родном языке. Оно значит то же самое, что и Ичтакауэка — Тайна Дали. Далекая Тайна… Ты ведь знаешь, боги не посылают имена просто так. Это знак, послание. В чем черпать силу, к чему стремиться. Я долго размышлял: что же боги хотели мне сказать… Может быть, это ты — моя далекая тайна? А, Хуакумитла?

…По горам мы бродили три дня. Потому что точного пути никто не знал. Тыкались наудачу, забредали в тупики. Люди (особенно, шикаланки) хмурились и ворчали на меня, не стесняясь.

«Ничего, зато никаких астеков» — утешал я себя.

Пусть и медленно, но мы явно спускались всё ниже. А значит, и люди уже недалеко. Когда следы их присутствия стали совершенно очевидными, я остановил продвижение нашего отряда.

— Не пойдешь дальше? — риторически спросил Ичтакауэка.

— Ты сам сказал, Далекая Тайна, что меня в твое тайное место сразу не пустят. Если хотят понять: кто я такой — пусть приходят сюда.

— Мне так жрецам и сказать? До Чололлана неблизко: еще два дня пути.

— А мне тогда что, в пригороде лагерь разбить? У всех на виду?

Тут шикаланку крыть было нечем.

— Может, хоть, до ближайшей деревни дойдем? Подождешь под крышей.

— Нет, здесь лучше.

Здесь, в лесу, несомненно было лучше. Никаких подозрительных людей. Кроме своих.

Юный княжич в итоге плюнул, собрал своих и ушел. Для связи и ориентирования на местности с нами осталась пятерка шикаланков, которые помогли найти очередную уютную ложбинку с удобно нависающим козырьком скалы, так что даже периодические дожди меня сильно не донимали.

Ждали мы долго — почти целый местный месяц, но Ичтакауэка все-таки вернулся. На этот раз с ним была лишь небольшая свита. И жрец.

Странный жрец. Сравнительно молодой, лишь немного старше моего местного биологического возраста. Лицо его было практически чистым: никаких татуировок или краски. Только отвисшие мочки ушей с внушительными жадеитовыми украшениями. Голову венчал мудреный головной убор с обилием перьев и бисера, но даже он не скрывал, что эта самая голова выбрита. По крайней мере, большей частью (я уже знал, что в здешних краях люди крайне ценят волосы на темени и стараются их не стричь). Невысокий, слегка полноватый и с легким пушком волос над верхней губой! Я бы усами это назвать не решился, но в здешних гололицых краях он бы точно взял приз за самые густые усищи. Интересно пошутили гены у этого товарища.

— Хуакумитла, я привел к тебе жреца, который поговорит с тобой, — шикаланкский княжич всем видом показывал, что уговорить священника тащиться в горы было нелегко. — Знакомься: это Тлакатль.

— Тлакатль? Человек? — изумился я. — Что это за имя такое?

— Но ведь я человек, — медленно ответил жрец исподлобья.

— А какому богу ты служишь, Человек?

— Меня пригласили сюда, чтобы я задавал вопросы, — Тлакатль даже смотреть на меня перестал.

«Хамло какое!» — возмутился я, но молча. Вслух же сказал:

— Ну, пойдем к костру… Человек.

— Юный Ичтакауэка поведал мне, что ты был пленником астеков. Куда тебя вели и зачем?

Ну, вот что ему отвечать? Началось наше знакомство не очень хорошо, а мне надо ему понравиться. Если я хочу, чтобы меня укрыли в безопасном месте. А чтобы понравиться — надо знать, что ему нужно. Знать, как он сам относится к астекам. Очень надеюсь, что, раз его привел Ичтакауэка, то и этот жрец моим пленителям не друг. А значит, надо показать, как много вреда и страданий я им причинил. И сколько смог бы еще.

Но, если он как раз сторонник астеков?.. Что ж, тогда мне, в любом случае, не удастся понравиться.

— Астеки вели меня в Теночтитлан, чтобы принести в жертву Уицилопочтли. Они считали мою кровь ценным даром, потому что… — и тут я в красках расписал, как разгромил армию аколуа в землях чумбиа; как потом не давался им в горах Четландии; как дошел до Страны Облаков и за полгода создал там большую базу по производства оружия, создал новое войско…

— Где находится твоя родина? — оборвал мою речь Тлакатль.

— Я думал, ты спросишь меня о том, как я смог создать новое войско, как оно было организовано, как мои люди делали тумбагу?

Жрец покачал головой.

— Раз тебя связанного вели в Теночтитлан, то, видимо, от твоего войска уже ничего не осталось?

— Большей частью, — скрипнул я зубами.

— Значит, мне о нем знать не нужно. Где находится твоя родина?

И я начал рассказывать про Четландию. Про свой маленький народ на великой реке. Пытался ввернуть снова что-нибудь «нужное»: как мы превратили Сухотье в плодородные поля, как построили большое судно, как обустроили привлекательный рынок, как делали дивные товары… Но Тлакатля всё время интересовали какие-то непонятные моменты. Что четлане любят есть, и имеются ли запреты на пищу? Умеют ли четлане плавать? Как хоронят женщину, умершую во время родов? И что делают с ее ребенком, если тот выживет?

Я совершенно опешил. Прежде всего, потому что не знал, какие ответы могут ему понравиться, а какие — наоборот.

— Каких богов чтит твой народ? — продолжал свой неспешный допрос жрец.

— Своих! — рыкнул я, устав уже от расспросов. Но потом решил все-таки пояснить. — У каждого четланского рода есть свой дух покровитель. Но все четлане уважительно почитают Речного Наездника. Опасаются Чужака. Боятся Утренней Звезды. Но моя семья всегда чтила одного бога — Золотого Змея Земли…

— Как?!

Я даже отшатнулся. Не мог себе представить, что эта ходячая флегма способна на столь резкие движения. Жрец взял себя в руки, но в глазах явно сиял знакомый блеск алкоголика в завязке.

— Теокуитлаликоатль, — повторил я имя желтого червяка на науатле.

Жрец тут же попросил произнести название на родном языке. Я повторил на четланском. А потом — уже шутки ради — на русском. Ну, он же на родном хотел. Тлакатль едва ушами не шевелил, вслушиваясь в незнакомые слова.

— Этот Змей… Он бог только твоего рода или и других четлан?

— Не понимаю. Я и мои предки требовали, чтобы все четлане чтили Золотого Змея Земли.

— Нет, я не об этом. Были ли еще четланские рода, которые чтили Змея? Сами по себе.

— Нет. Змей был покровителем только моей семьи.

— А ваша семья… Вы сами несли службу богу? Оказывали ему почести, приносили подношения?

— Нет. Были специальные жрецы.

— Они есть здесь, с тобой? — Тлакатль еще больше оживился.

— Нет. Все остались в Четландии. Некоторых убили астеки. А, может быть, и всех убили.

Жрец с дурацким именем Человек занервничал. Я с волнением смотрел на этого психа. Понятно, что я, наконец-то, его заинтересовал! Но вот в каком ключе?

— Владыка, — Тлакатль впервые обратился ко мне по титулу. — А ты сам… Ты забрал бога с собой?

Чего?! Как можно забрать с собой бога?

— Идола? — уточнил я.

— Нет. Бога. Ты взял с собой бога?

Я взял паузу, многозначительно уставился на огонь костра и лихорадочно размышлял. Чего он хочет? Как ответить?.. И вообще: а на самом-то деле, я забрал червяка?

Вспомнилась ночь в темной долине, ряды людей с горящими лучинами и огромный образ Змея на скале, подсвеченный кострами… И тут же — с болью где-то в районе сердца: да он же бросил тебя! Ни словечка от него не было за все эти годы скитаний!

Так, стоп! Выдохнуть. И до десяти досчитать. Общение с попами не идет мне на пользу: уже начинаю о своих фантазиях, как о реальных существах рассуждать.

А Человек ждал. Впившись в меня взглядом, словно клещ, ждал ответа. Да что ж ты мне душу теребишь?!

— Взял, — ответил, глядя прямо в глаза Тлакатлю. — Я его взял. А вот пошел ли он со мной — не знаю.

Как ни странно, его эта туманная фраза устроила.

— Жди здесь, владыка, — велел он мне, спешно подвязывая плащ на плече. — Я скоро вернусь.

И не соврал. Пяти дней не прошло на этот раз, а нас осчастливили новой аудиенцией. Тлакатль, изменившийся так, что и не узнать, вел под руку совершенно оплывшего старика, явно махнувшего рукой на войну с холестерином. Тучный дед, укутанный в сто одежек, разметал по плечам пышные седые пряди, и медленно ковылял по каменистому склону. Каждый шаг давался ему с усилием, но я не заметил в старике признаков недовольства. Наоборот, он слегка блаженно улыбался.

Завидев, наконец, меня, он ткнул в мою сторону сарделькой указательного пальца и громко спросил у Тлакатля:

— Что, вот этот?

— Да, благочинный, — с восторгом в глазах ответил Человек.

Старый толстяк снова бесцеремонно ткнул пальцем в мою иссохшую ручонку.

— Что бог тебе дал, отняв эту руку?

— Трудно объяснить… но много, — как на духу вылетело из моего рта.

Так я познакомился с верховным жрецом Умолкшего. Или Укрывшегося. Или Бога в Себе. Эти жрецы почему-то всё время называли своего «патрона» по-разному.

— Мне передали, что ты взыскуешь надежного убежища от одолевающих тебя врагов, — на диво поэтичного заговорил Тлатольчи — так звали старика. — Я дам тебе его.

Сердце ёкнуло. От надежды и страха.

— Но мне нужно именно надежное убежище… А я даже не знаю, что это за место.

— Ну… оно очень надежное, — Тлатольчи опять улыбнулся. — Это место… под землей. Оно просторное. Находится прямо в Чололлане, но в городе о нем не знают. И за городом — тем более. Вход в него надежно охраняют — и люди, и боги.

Под землей… Я представил, что снова смогу оказаться в темноте, в уединении… Это так манило! Но и пугало.

— А что защитит меня от вас?

Княжич Далекая Тайна, всё это время стоявший чуть в сторонке, не выдержал и подшагнул ко мне, хмуря брови.

— Послушай, четланин, — прошипел он мне прямо в лицо, с трудом сдерживая эмоции. — Это место священно, знают о нем немногие, а бывали внутри — единицы. Ты чем-то заинтересовал благочинных, тебе оказали величайшую честь… а ты тут выделываешься!

Ну, как объяснить парню, что мне его святыни до лампочки. Я хочу лишь покоя и безопасности. Да я бы и в эту нору не полез ни за что… только другой у меня нет. Этот мир полон опасности. Куда ни плюнь…

— Мы можем дать клятвы, — безмятежно глядя на свои руки, сложенные на огромном пузе, влез в мои размышления верховный жрец.

И они их дали. Это был длинный договор. Я уже как-то имел неосторожность заключить сделку, не слишком внимательно обсудив условия… И в итоге оказался глухонемым одноруким калекой на троне, который не стоил и трех копеек. Так что Тлатольчи с Ичтакауэкой пришлось клясться в полном обеспечении моей безопасности, как в целом, так и в частности. Чтобы, значит, ни ножом, ни тыкали, ни ядом не травили, ни голодом и жаждой не морили. И тэ дэ и тэ пэ. А еще не позволят всё это сделать третьим лицам.

Когда шикаланки покорно поклялись уже в сороковой раз, и я почти согласился… выяснилось главное: зовут-то только меня. Одного!

— Не, так не пойдет!

— Но мы не можем пустить в сокровенное место сорок человек! — ужаснулся Тлакатль. — Это не постоялый двор.

— Эти люди — моя главная ценность, — я уперся рогом.

— И мы не оставим их без заботы, — снова улыбнулся старый жрец. — Юный господин Ичтакауэка — далеко не бедствует. У него много земель по югу нашей страны. Он с радостью позаботится о твоих людях. И кров даст и накормит. До тех пор, пока ты будешь гостить у нас.

Я посмотрел на своих. Те молчали. Только в глазах Серого читалось: ты, действительно, этого хочешь?

«А какой у меня выбор, Вапачиро?»

Глава 8

Всеведущий Телевизор

— Это уже Чололлан?

— Нет, владыка, — устало ответил Тлакатль.

Устало, потому что уже, наверное, в десятый раз я снова и снова спрашивал, но каждый раз оказывалось, что это просто очередная деревня. Люди тут жили всюду!

Уже сильно вечерело. Утром мы вышли так, чтобы к Чололлану подойти в темноте. И это было мое пожелание. Нас было немного: несколько монахов, княжич Ичтакауэка с личной охраной. А еще Серый с Вочтуикатой и Отмеченной Спиной.

«Я дойду, докуда позволят монахи, — тихо, но непреклонно заявил Вапачиро. — А потом мы вернемся к нашим. И будем ждать твоих сообщений».

Волновался. Да, я тоже был весь на измене!.. Но, мне кажется, я уже подстраховался, как мог. Конечно, есть вероятность, что все эти шикаланки работают на астеков. Но, если это так… Если нас настолько обложили — то и сопротивляться нет смысла.

Конечно, и у княжича, и у жрецов есть какие-то свои интересы. Но свои! Причем, я подозреваю, что разные. Надо их вызнать… И, возможно, мы сможем договориться. Главная моя задача: доказать им, что сам по себе я более ценен, чем просто пленник, которого можно выдать астекам.

— Это уже город, — шепнул мне Человек, когда небо стало уже едва-едва светлее тверди.

А я и не сомневался, ибо уже вторую сотню шагов пялился на пару черных пиков, которые еще проглядывались на фоне густой синевы.

— Что это?

— Тот, что слева — это пирамида храма Кетцалькоатля, — ткнул пальцем Тлакатль. — Это один из самых почитаемых храмов Пернатому Змею в мире.

— А вот это, справа? — я решил продолжить играть роль экскурсанта и указал на массивную черную тушу правее. Если бы устремленный в небо храм Кетцалькоатля превратился вдруг в кусок теста и оплыл, то стал бы именно таким.

— Это — Тлачиультепетль, — чересчур невозмутимо ответил мой невольный экскурсовод.

— Ручная Гора?

— Рукотворный Холм, — уточнил молодой жрец. — Говорят, что когда-то его насыпали сами люди. Но так говорят лишь потому, что в Чололлане очень плоская местность. И простолюдины не верят, что холм тут мог появиться по воле богов, лепивших землю…

— Мальчик мой! — просипел старый жрец, с мучительной одышкой ковылявший за нами следом. — Ну, не надо уже! Говори правду, мы ведь почти у цели.

— Это твое будущее убежище, владыка, — улыбнулся Человек. — Там, глубоко под землей, находится наше тайное святилище, доступ к которому известен немногим.

— Погодите… Неужели ваш Чололлан настолько огромен, что тянется до того холма? — в темноте трудно было прикинуть точное расстояние, но это явно не один километр. — И мы будем идти через весь город по улицам?

— Нет и нет, — медленно ответил Тлакатль. — Наш Чололлан гораздо больше. Пирамида и Рукотворный Холм стоят в центре города. Так что он в два раза больше. Но идти по улицам тебе не придется. Нам сюда.

И молодой жрец указал на дом, буквально в полусотне шагов от нас. Обычный, вроде бы, глиняный дом с крышей из листьев. Разве что на платформе стоит. И дворик не огорожен.

— Что это?

Мне не ответили. Только старый Тлатольчи просипел:

— Настала пора, Хуакумитла, тебе попрощаться со своими друзьями.

Я повернулся к Серому. «Еще не поздно передумать» — блестели его глаза во тьме.

— Всё нормально, друг, — улыбнулся я. Ночью мне легче давались улыбки. — Я выясню, что это за место. Узнаю этих людей. Мы ведь проворачивали и более рискованные дела. Помнишь? И я буду писать послания, Дитя Голода легко их прочитает. Ждите меня!

И мы со жрецами вошли в домик. Это оказалось одно большое помещение без перегородок. Совершенно пустое, лишь циновки на полу и стенах и алтарь в центре. Алтарь?!

— Это храм? — спросил я очевидное.

— Верно, юноша, — пропыхтел Тлатольчи, опираясь на дверной косяк. — Это пристанище Умолкшего Бога. Здесь, на южных окраинах нашего альтепетля, где живет много шикаланков, мы содержим открытое святилище Укрывшегося.

— Такое маленькое, — не удержался я и прикусил язык, опасаясь, что обижу их.

Тлатольчи, отдышавшись, поманил меня к дальней стене, где чернел проход.

— Всё верно, четланин, совсем маленькое, — улыбнулся он. — Такое нам и нужно, ибо бог наш уже много поколений находится в опале. К тому же, он умолк, мы не можем являть волю его. Сюда ходят разве что крестьяне из окрестных общин. Им всё равно, какого бога молить о хорошем урожае. Так что этого святилища хватает. А прочие жрецы нас особо не замечают: мало ли среди крестьян живет мелких божков.

Мы проникли в соседнее помещение. Оно было поменьше и явно жилое. Тлатольчи тут же мешком свалился на многослойную циновку и застонал.

— Хвала Укрывшемуся… Я уж думал, не осилю этот путь! — старик почти сладострастно замычал, ерзая по лежанке в поисках наиболее удобного положения. — Прости, владыка, дальше ты продолжишь путь без меня. Тлакатль проводит и устроит тебя. А ты узришь наше истинное святилище. И обретешь, наконец, желанные покой и безопасность.

Тлакатль в это время запалил просмоленные факелы, откинул циновку, затем отложил несколько досок, которые накрывали черный провал.

— Мы пойдем под землей?! — изумился я.

Человек молча кивнул, а Тлатольчи добавил.

— Ты уж прости, я сегодня этот путь не осилю. Но завтра я приду к тебе — и мы многое друг другу объясним.

«Друг другу» — однако!

Тлакатль, тем временем, уже опустился в яму по грудь и протягивал мне факел.

— Следуй за мной.

Сначала мы ползли просто по земляной норе, в которой нельзя было подняться с колен. Я не сразу заметил — света было мало, но где-то через пару сотен шагов стены стали каменными. Они были сложены из грубо обработанных камней раза в три крупнее стандартных кирпичей. Подсветил наверху — а там высоко! Гораздо более крупные длинные блоки сходились одним над другим в клиновидную арку — можно было идти полусогнувшись.

И мы пошли. Долгое время это был просто коридор, который спустя несколько сотен шагов вдруг разветвился. Мы свернули, потом еще — я быстро понял, что теряю ориентацию. Но, судя по всему, мы уже под Рукотворным Холмом.

Новый поворот. Мне сразу бросилось в глаза то, что коридор вдруг изменился: справа он оставался прежним, а вот левая стена оказалась сложенной из просто огромных блоков! Эти камни явно лучше обработаны, местами пламя факела высвечивало какие-то узоры. И создавалось ощущение, что эта стена уходит и вниз, и вверх от нашего коридорчика.

— Что это? — изумился я. — Какое-то здание?

— На все вопросы тебе ответит благочинный Тлатольчи, — невозмутимо отшил меня Человек.

Странный коридор закончился тупиком. Налево от него уходил новый коридорчик, который вел налево и опускался полого вниз. Он был совсем тесный, особенно, для моих габаритов. Я несколько раз стукнулся головой о свод, собрал кучу пыли и мусора — и тут наш путь закончился. Мы оказались в просторном помещении. Шага четыре в ширину, но очень длинное, оно вяло освещалось несколькими лучинами. На входе нас встретили двое удивленных и заспанных жрецов, которые почтительно склонились перед Тлакатлем.

«Какие бледные и худые! — пожалел я ребятишек. — Видно, много времени живут под землей».

Огляделся. Здесь тоже свод состоял из сходящихся плит, и до верхней точки было не меньше трех метров. Я с наслаждением распрямил спину и потянулся. Света в зале маловато, но мне удалось рассмотреть, что стены расписаны. Фрески оказались полуистерты, да еще и завалены нагромождением мешков, корзин, ящиков. Какой-то склад, а не святилище.

Тлакатль поманил меня за собой. Я увидел, что в зале боковые стены утыканы по меньшей мере десятком проходов. Правда, некоторые из них завалены камнями.

— В любые двери слева ты можешь ходить невозбранно, Хуакумитла, — степенно пояснил Человек. — А вон в той комнате можешь поселиться. В правые двери тоже можно ходить, но я бы просил тебя не делать это в одиночку. А в конце зала вход в святилище. Туда, по крайней мере, без благочинного Тлатольчи, тебе нельзя. Надеюсь на твою почтительность, владыка.

— Ну, разумеется, — ответил я.

Тлакатль хлопнул в ладоши, служки тут же принесли мне кувшинчик с чистой водой, блюдо с несколькими лепешками и какой-то зеленью.

— Отдыхай, — вежливо кивнул жрец и направился к выходу.

А я… Я вошел в указанную дверь, загнал догорающий факел в какую-то щель, нашел циновку, уселся на нее, поел, попил от души, потом закутался в многослойный плащ — и улегся спать в почти полной темноте и тишине.

Божечки мои, как же мне было хорошо! Это оказалось просто райское место. Служек из комнаты не не видно и не слышно, так что мне казалось, будто я здесь один во всей вселенной.

Как мне и хотелось.

…Под землей, как известно, утро не наступает. Наверняка я проспал часов десять, а то и двенадцать. Потому что проснулся чрезвычайно отдохнувшим. В комнате стало немного теплее: видимо, в этом подземелье есть вентиляция, и к нам проникал нагретый солнцем воздух. Что ж, это прекрасно! Здесь можно жить, вообще не вылезая на поверхность!

Возле меня стояло блюдо со свежей едой. Это что значит? Ко мне кто-то заходил, пока я спал? Так!.. Мне это не нравится. Но перекусил я всё равно с огромным аппетитом.

В моей комнате царила практически полная темнота. А вот из коридора явно заметны отблески света. Собрав «посуду» я осторожно подкрался к дверному проему. Там, у самого выхода, в специальном очаге ярко полыхал целый костер, вокруг которого расселись человек шесть. Дым бодренько улетал куда-то к потолку и исчезал в складках камней. Да, здесь явно есть проходы для воздуха.

— Ну, выходи, не стесняйся, — вздрогнул я от кряхтящего голоса, заполнившего своды зала. — И здоров же ты спать… владыка! Заждались уже тебя.

…Мы сидели вокруг костра и курили. Черт, я впервые за семь с лишним лет в этом мире курил! Четлане такой формой расширения сознания не увлекались, у сапотеков как-то не довелось… а в Чололлане — уже на второй день. Нет, никакой трубки по кругу. Без этих ваших голливудов. У каждого жреца имелась своя крайне индивидуальная глиняная трубка, мне тоже выделили из запасов. Мою долго освящали всякими ритуалами, капнули кровью из моего же пальца. А вот курительную смесь готовили одну на всех, потом затабачили трубки, раскурили. Я некурящий вдвойне: ни в той, ни в этой жизни подобной гадостью не пользовался. Поэтому вдыхал крайне осторожно, стараясь, чтобы в легкие особо не попало. Но меня всё равно скрутило, в груди начало царапать. Я долго не мог вдохнуть, а потом люто закашлялся… Но через пару вдохов моя голова поплыла, покачиваясь на волнах истончившейся реальности. Нет, ничего похожего на приход в храме Медработника… Просто расслабляющий туман окутал меня. Сделал жизнь приятнее и проще.

— Я знаю, что у тебя много вопросов, Хуакумитла. Но у меня они тоже есть. Будем задавать их друг другу. Идет? — спросил старый жрец. Я взвесил все многочисленные за и против… и степенно кивнул. — Тогда ты первый?

— Мы в храме, — уверенно заявил я. — Я видел огромную стену. И его не построили внутри холма. Нет!.. Это холм появился над храмом. Расскажи мне, благочинный, как так вышло?

— Всё верно, — улыбнулся жрец. — Не только храм. Под холмом — целая пирамида. Десять-двенадцать поколений назад о ней знали все в городе. Все в восточной долине. Возможно, даже и в западной долине не было столь великого храма.

— Такой храм построили шикаланки? — изумился я. Пожалуй, чересчур театрально.

— Почему шикаланки? — прищурился Тлатольчи.

— Ну… Мне княжич… Ичтакауэка мне рассказал, что еще при тольтеках тут поселились шикаланки, построили города, возвели храмы. А потом уже пришли дикари из Чикомостока и порушили их города. Только ваш не стали. Назвали Чололланом и стали править.

Жрецы тихонько засмеялись, переглядываясь.

— Мальчик, — ласково пояснил коллегам старик. — Откуда ему знать. Да и зачем молодым это знание… Хуакумитла, княжич тебе почти не соврал. Шикаланки пришли сюда от северного моря еще при тольтеках. И города они строили. Но только одно неправда. Этот город уже стоял, когда сюда пришли дикие шикаланки. Он стоял, когда в восточную долину приходили другие завоеватели, имена которых давно забыты. Они уничтожали города, строили новые. Но только не наш Чололлан. Ибо это самый древний город восточной долины! Он стоял всегда. Он принимал и впитывал в себя всё новые племена, которые селились в этих благодатных местах. И всегда этот город защищал великий древний храм, в котором жил великий бог.

Жрецы закрыли лица руками.

— Наш бог. Который тогда носил другое имя.

— Ничего себе… — ошарашенно прошептал я, роняя трубку.

— Шикаланки тоже пришли и приняли нашего бога. Они разумно захотели увеличить свою силу силой могучего и мудрого бога. Не они первые…

— Но они последние, — проникновенно закончил я.

— Верно, — вздохнул Тлатольчи. — Народы из Чикомостока оказались иными. Они шли со своими именами и своими богами. Чолольтеки не стали уничтожать город — слишком он был ценным, слишком богатым. Тогда они сделали его своим, дав городу свое имя — Чололлан. Но их бог Кетцалькоатль, что вел чололтеков вперед, заявил им, что его людям не нужна иная сила и иная мудрость, кроме его собственной. И дикари напали на древний храм. Они изгнали жрецов, разобрали храм, чтобы построить пирамиду Кетцалькоатлю, а на старом месте насыпали холм. И велели всем забыть об этом месте и об этом боге. И бог ушел.

Старый жрец вытряхнул прогоревший табак. Помолчал.

— Чололтеки не знали, что разрушенная ими пирамида — это только часть храма. Потому что до шикаланков на этом же месте храм нашему богу строил другой народ. А до него — еще один. Здесь пирамида стоит на пирамиде… А жрецы были изгнаны и перебиты не все. И те, кто выжил, поддерживают место Укрывшегося Бога, заботятся о нем. Надеясь, что он вернется.

И мы долго молчали. Только служки подкидывали новые полешки в огонь.

— А что вы меня хотели спросить? — нарушил я, наконец, тишину.

— Да, Хуакумитла, — словно очнулся старик. — Что ты знаешь о дымящихся горах?

Что? Они спрашивают меня про вулканы? Я уточнил.

— Да, о них, — кивнул Тлатольчи. — Ты не мог их не видеть: Дымный Холм, Спящая Женщина и Тлалок на западе и Госпожа Синей Юбки на востоке. Есть и меньшие, но эти — самые великие.

— Ну, — протянул я, вспоминая редкие просмотры «Дискавери». — Это горы, которые хранят в себе невероятный жар. Такой жар, что могут расплавить камень. Озеро такого расплава живет в его недрах многими поколениями. Но иногда жару становится тесно внутри — и он прорывается. Дымящаяся гора раскалывается. Часто на вершине, но иногда и в нескольких местах. Происходит…

Я вдруг понял, что не знаю слово «взрыв». Не только на науатле, но и по-четлански.

— Словно в холодную воду кинули раскаленный камень. Шум, брызги, жар, осколки во все стороны летят. Гора выбрасывает дым в небо, и то чернеет. Иногда на много-много дней. От черного неба даже холода могут наступить. А из жерла вытекает расплавленный камень. Он медленными реками стекает вниз и сжигает всё на своем пути. А с неба падает пепел. И покрывает всё толстым слоем. Позже, спустя годы, этот пепел станет плодороднейшей землей. Но сначала он уничтожает всё живое…

Я так сосредоточился на своих воспоминаниях, что не особо смотрел на своих собеседников. А, когда, наконец, глянул, то увидел перепуганные лица. Даже старый Тлатольчи выглядел потрясенным.

— Скажи нам, владыка: а в твоей земле нет таких гор?

— Нет, — пожал я плечами.

— А в Стране Облаков?

— Кажется, тоже нет.

— Тогда откуда ты всё это знаешь? — полушепотом спросил Тлатольчи.

А действительно! Откуда дикому индейцу знать о том, что в его родном краю никогда не случается? У него-то нет среднего общего образования. И кабельного телевидения тоже нет.

«А! — махнул я рукой. — Буду честным».

— От телевизора, — ответил я и улыбнулся.

Глава 9

Кому нужна храбрость

В тот день мы немного еще поболтали. Я напомнил, что должен писать послания своим друзьям, и попросил выдать мне бумагу-аматль с краской. И пожаловался, что для писания в этом святилище темновато.

— Мне бы свечей… — протянул я и, в ответ на закономерный вопрос: а чаво это такое, тут же выдал небольшую лекцию о свечном производстве. — Вы спросите у моих людей, они знают, как делать.

Здесь меня внимательно слушал уже Тлакатль. Видно, что он обязательно попробует сделать эти странные штуки — свечи. А значит, мой личный рейтинг полезности вырастет. Кстати, на следующий день рядом с Человеком сидел служка с лоскутом кожи и кисточкой: делать важные пометки. Я присмотрелся к тексту, насколько позволяли отблески костра: вообще не похоже на закорючки сапотеков! У них тут что, у каждого племени своя письменность?! Что-то нам в школе не то про индейцев рассказывали…

Пользуясь случаем, я подкинул Тлакатлю идею восковой таблички для черновых записей. Не надо переводить кожу или аматль: написал на воске, потом стёр, когда не надо — и снова пиши.

— Как вы активно воск используете! — улыбнулся молодой жрец, растянув пушок над своей верхней губой.

А меня озарило! Воск мы и впрямь активно использовали (это я ему еще про отливки из восковой фигуры не рассказал), но так вышло, что четланам дикого воска хватало. Но ведь пчел можно и приручить! Раньше мне как-то было не до этого, да и знал я про пчеловодство совсем мало, но тут напряг память и давай рассказывать Тлакатлю про пчелиные семьи, про ульи, которые можно было делать из досточек или из крепких корзин. Про то, как ставить пасеки на богатых цветами землях. Жрец уже прочухал, что из моего рта исходят полезные мысли, так что старательно записал и это. Хотя, я не знаю, удастся ли ему реализовать этот проект на основе моих слишком общих советов.

Но каждый день, после «перекуров» и бесед о высоком, я что-нибудь вкидывал персонально для Человека и его помощников. То захныкал, что хочу нормальную ложку и вилку… «Ну, вы спросите у моих людей, они знают, как делать». Потом рассказал им о такой гениальной штуке, как карман на одежде — это был фурор! Заодно подсказал: вы гляньте, какие у моих людей пояса с сумками имеются.

Очень хотелось завести в подземелье удобную постель, стул и стол, но я уже имел богатый опыт внедрения мебели в этом мире и знал, что такими штуками индейцев не заинтересую. Особенно, стульями.

При всей моей новой райской жизни в темноте, комфорте и уединении, имелся в ней один минус: скука. Когда появились свечи, я облазил все дозволенные помещения святилища. Упросил старика Тлатольчи сводить меня в дальнюю комнату, где оказалось не так и интересно. Ну алтарь, ну какие-то святыни. Я исследовал все фрески, снова занялся физическими упражнениями… Но времени оставалось очень много. Тогда я решил изучить местную письменность. Тлакатль с радостью согласился учить меня, но в обмен потребовал научить его четланской грамоте. Он долго доходил до буквенно-слоговой системы. Я прогрессировал заметно быстрее. А что: делать мне нечего, можно часами зубрить. Через какое-то время даже попросил местные книжки — почитать.

Книжки странные: отдельные листы у них склеивались в длинную полосу и складывались в гармошку. Как можно догадаться, беллетристики у жителей Чололлана не имелось. Только бухучет да священные тексты. А еще — к моему дикому удивлению — стихи! Я жадно хватал всё, что несли, но быстро понял, что местная письменность все-таки не универсальна. Даже зная науатль, я многого не понимал, смысл угадывался интуитивно. Так что во время чтения мне требовался местный подсказчик, который помогал уловить смысл. Ночкина грамота оказалась круче в разы!

Спустя какое-то время мне начали устраивать свидания. Для этого приходилось топать через все подземные коридоры до внешнего святилища Укрывшегося Бога. Там, в задней комнате, мы виделись с Серым и Дитем Голода или с Серым и Черным Хвостом. Встречи выходили слегка неловкими. Видно, что четлане ждут, когда я уже вернусь к ним, и мы начнем… А я с каждым разом всё острее понимал, что хочу остаться. Чувство безопасности и доверия к жрецам росло — что еще нужно?

— Какие новости? — обычно спрашивал я у Вапачиро. — Все ли здоровы?

— Здоровы, владыка, — отвечал Серый. — Мы небольшими группами в трех селениях живем. Совсем близко друг от друга, можно добежать, не запыхавшись. Люди там верные княжичу, нам помогают. Но мы всё равно в горах свой личный маленький лагерь обустроили — на случай чего.

Выяснилось, что без дела ребята не сидят.

— Спасибо, владыка, что со свечами подсказал шикаланкам. Сейчас почти половина наших по полдня ими занимаются. Полдня тренировки, а потом — свечная мастерская. Местные отвозят в Чололлан на рынок, привозят новый воск. Но и другими делами занимаемся. Волос с Хадани печь литейную построили, льют медную мелочевку. Они, кстати, спрашивают: а можно для местных делать ножи или топоры?

— Из меди? — уточнил я. — Да пусть делают! Скажи нашим, пусть делают всё, что умеют. Кроме двух вещей: стек-тлы и тумбаги. Это без моего соизволения — ни-ни.

— Дитя Голода уже небольшую шоколу обустроил, — продолжал рассказывать новости Серый. — Учит местных грамоте. И представь, шикаланки ему даже платят за это!

От таких новостей становилось легче на душе. Но я видел, что друзья мои уходили из святилища поникшими. Ну, а что делать?

С приближением сухого сезона жрецы убедили меня на прогулки по городу. Оказывается, из подземелья имелся и гораздо более близкий выход на поверхность. Я всегда выходил утром или вечером, ибо привыкшим к темноте глазам на солнце было тяжко. Да и людей меньше. Меня рядили в жреческие одеяния, которые удачно скрывали увечную руку, а красная краска кающегося послушника делала неузнаваемым лицо. Если тут было кому узнавать.

Я, наконец, увидел свое убежище снаружи и вблизи. Совершенно ничем не застроенный симметричный холм, покрытый колючим кустарником. «Даже странно, что местные не задумываются о том, что за холм стоит в центре их города», — дивился я.

Чололлан же оказался огромен! И люди даже в утренние часы бродили по улицам толпами! Удивительно, но здесь и впрямь уживались самые разные племена. Я по говору и одежде начал распознавать чолултеков и шикаланков, а были ведь еще и многие другие. Уже на третьей прогулке мы наткнулись на астеков. Я запаниковал, едва не бросился в бегство, но меня смогли удержать и неспешно увели в подземелье.

— Как так?! — тяжело дыша, возмущался я. — У вас в городе астеки? Что они делают тут?

— Что с тобой, владыка? — изумлялся Тлакатль. — Конечно, у нас есть астеки. На рынке их вообще полно. Кто-то приходит специально, чтобы посетить наш храм Кетцалькоатля. Через город проходят караваны торговцев-почтека.

Жрец задумчиво смотрел на меня, сидящего в самом темном углу своего логова.

— А вообще, я разделяю твою тревогу, Хуакумитла, — задумчиво заговорил жрец. — Чололтеки в городе всё больше и больше привечают астеков. Говорят даже, что Белая Рыба Амилотль — их предводитель — хочет породниться с правителем Теночтитлана.

И посмотрел на меня — выразительно так.

В общем, я потом дней десять никуда ходить не хотел. Снова начались ежедневные «перекуры», неспешные расспросы. Старого Тлатольчи мало интересовали свечи, вилки и прочие ноу-хау. Не каждый день, но частенько он возвращал наш разговор к Золотому Змею.

— Расскажи, как вы его почитали?

— Змей любит любые подношения, — начал я издалека. Конечно, любые: жрецам же тоже кушать надо. — Но самый ценный дар — это кровь человека.

И я рассказал о ритуале вызова добровольца. Конечно, доброволец был необязателен, сойдет и пленник. Только вот в давние времена у четлан с пленниками дела обстояли негусто. А значит, искали добровольного жертвователя. Я описал кровавый ритуал выкачивания крови, от которого в первый раз меня едва не вывернуло.

— Но при мне этот ритуал прекратился, — добавил я.

— Как это? — изумился старик. — Как же бога без жертвы оставили?!

— Не оставили, — и я рассказал жрецам о введении божьих людей. Тех, кто отдавал свою кровь богу, кто стал делать это добровольно, но отдавал ее не всю. Раны жертв залечивали, а сами люди после жили при храме, помогая жрецам, работая на них.

Теперь меня слушали, навострив уши. Я снова залез на скользкий лед — тут можно и зад отбить.

— А почему ты решил отменить смертные жертвоприношения? — тихо спросил меня Тлатольчи.

— Почему это я? Это нашему верховному жрецу явился Змей и дал новое наставление… — старик сверлил меня своими глазами; видно было, что он всё понимал… И я не выдержал. — Да потому что не может богу быть угодна смерть человека! Я не знаю, насчет крови. Конечно, это великая сила, и она поддерживает силу богов… Но боги дают человеку жизнь для того, чтобы он прожил ее сполна. Многого достиг, многое создал, воспитал потомков. Вот такая жизнь угодна богам. Они наверняка осуждают преждевременные смерти людей.

— Почему же они не говорят об этом людям? — спросил Тлакатль.

— Ну, вот: Змей сказал, — улыбнулся я.

— Он тебе сказал?! — старый жрец подался вперед.

Я испугался и принялся оправдываться: мол, фигурально выразился, не цепляйтесь к словам. Попы постепенно успокоились, а я поспешил сменить тему рассказом про очередную вундервафлю. На этот раз предложил им молоть маис на жерновах, а не на примитивных зернотерках. Я даже заранее из глины и палок модельку смастерил, чтобы видно было, как оно работает.

— А если вот так перекладину поставить и пристроить к ней пару человек — они столько муки намелют! — подытожил я. Конечно, еще лучше поставить туда быка или лошадь… да где ж их взять!

Последние дни всё чаще к «перекурам» присоединялся княжич Ичтакауэка. И мы, по понятным причинам, всё больше говорили о политических вопросах. Я выяснил, что в каждом альтепетле кроме правителя-тлатоани имеется высший совет. И он вроде бы и подчиняется тлатоани, а с другой стороны — сам имеет право избирать нового. И прямое наследование от отца к сыну здесь совсем необязательно! В Чололлане в совет входили высшие чиновники и знатнейшие аристократы, которые владели огромными земельными угодьями. Целые общины порой жили и работали на земле этих людей. В основном, аристократы сами были и чиновниками. В совет входил лидер чололтеков Белая Рыба, а, с недавних пор, после скоропостижной гибели отца, и наш друг Ичтакауэка. У него, правда, никаких должностей не имелось. А еще в совете были два верховных жреца — Кетцалькоатля и Тлалока.

— В принципе, они городом и правят, — вздыхал княжич. — В совете все грызутся: тлашкальтеки против чолольтеков, шикаланки против всех. А жрецы почти всегда заодно. Земли у храмовмного, почитателей — тысячи. Правда, сейчас жрецы слегка рассорились. Ишайотль их храма Тлалока держит сторону тлашкальского тлатоани. А Чолоани, верховный жрец Кетцалькоатля, видит, что тлатоани совсем стар и скоро уйдет к богам. И прямого наследника у того нет. Так что Чолоани готовит в совете кандидатуру нового правителя. Амилотля, конечно. Белую Рыбу.

Я слушал и начинал понимать, к чему они все клонят. Почему меня водили по улицам, показывали, как богато живут захватчики, и как бедно — несчастные шикаланки. Почему мне твердили, что чололтеки во все дёсна дружат с астеками. С астеками, которых я так боюсь и ненавижу!

Здесь, у костерка в подземелье, собралась чололланская оппозиция. Юный лидер шикаланков, популярный в народе, герой битвы у Атлишко, но не имеющий веса в совете. Жрецы бога, которого почти весь город прочно забыл, и которые, конечно, даже рядом не стоят с культами Кетцалькоатля и Тлалока. А хотелось бы.

И вот подпольщики всячески помогают калечному бродяге с неоднозначной репутацией. Накачивают меня нелюбовью к чололтекам и, видимо, прикидывают, как можно меня использовать.

Я улыбнулся. Да, прямее можно действовать, друзья! Я лишен всего и ухвачусь за любую возможность подняться. Чололтеки, шикаланки, тлашкальтеки — за любого пойду, лишь бы астекам не выдали…

Только вот чем я вам помогу, дорогие вы мои? В Стране Облаков я имел хотя бы какой-то ударный кулак. Мои пять сотен на локальном участке фронта могли дать прикурить любому. А здесь — две двадцатки бойцов. Даже при полном содействии местных властей стать костяком новой обученной и вооруженной армии они смогут ооочень нескоро! Слишком мало кадров.

Технологии? Это да. Технологии и опыт организации — это у меня есть. Только вот в данной ситуации они не дадут мне решающего преимущества. Разве смогу я организовать производство тумбаги и незаметно вооружить и обучить несколько тысяч шикаланков под боком у их конкурентов? Да, даже под боком у астеков это трудно сделать! Вычислят.

Вычислят — и пропадет мое прекрасное уединенное убежище. Если я сам не пропаду… Нет, мне эти игры не нужны. Я хочу только тихо и незаметно жить. Без боли и страха.

Только вот у моих гостеприимных оппозиционеров, кажется, другие планы. Пока они видят во мне ценность: вот тебе, Сухая Рука, и кров, и плов. А, когда поймут, что пользы от меня — нуль (ну, свечки, ну, ложки) — вышвырнут, как непрописанного родственника!

Что делать? Как не потерять жилплощадь, но и живым остаться?

Не знаю пока. Нужно больше информации.

— Ичтакауэка, расскажи мне о тлатоани? Что это за человек?

— Попокаитцин? Он… мудрый правитель. Думает о силе города. И астеков тоже не терпит. Но он слишком старый. Страх управляет им. Решительности нет. Когда Атлишко воззвал с просьбой о помощи, Попокаитцин не решился послать войско. Испугался воевать с астеками. Но мне потихоньку разрешил выступить… А сколько у меня людей? Если по всем усадьбам собрать — то двадцать двадцаток воинов едва-едва наберется! — княжич обреченно махнул рукой.

Вот такие масштабы! Для меня 400 воинов — это крепкий отряд. А по меркам Чололлана, значит, ни о чем войско. Запомним.

— Нам повезло, что Уэшотцинго откликнулся! — продолжал рассказ Ичтакауэка. — Вот там тлатоани! Чияукоатль, постарше нашего будет, а храбрости ему не занимать!

Такой большой, а всё храбростью меряет. Я вздохнул. Понятно, что оба старика взвесили за и против и приняли то решение, которое им показалось выгодным.

— Ичтакауэка, а ты не думаешь, что Попокаитцин, зная, что у тебя мало воинов, послал тебя на смерть?

Парень так и застыл. Нахмурился.

— Да нет. Невыгодно ему это. Без меня чололтеки вообще всю власть в совете заберут.

Так, отметим, что все-таки некоторое умение политически мыслить у княжича есть. Пациент не безнадежен.

— А, если вдруг Попокаитцин завтра внезапно умрет. Что будет дальше?

— Совет соберется, будут выбирать тлатоани. И побыстрее.

— Почему побыстрее?

— У старика в Чололлане нет ни сыновей, ни племянников. Передать власть некому. А вот на севере, в тлашкальских альтепетлях родни много. Пусть дальней, зато у них тысячи воинов! Когда они придут в Чололлан, голосовать будут их обсидиановые маки.

— Значит, торопиться будут, — рассуждал я. — Ну, и кто победит, по-твоему?

— Амилотль, — скрежеща зубами, выплюнул имя Ичтакауэка. — Белая Рыба проклятая. Он управлением ведает, его храм Кетцалькоатля поддерживает, у него и воинов немало. Тут всё зависит от того, договорятся ли жрецы. Ну, и от меня.

— От тебя?

— Ну да. Если мы с жрецом Тлалока упремся, то всё надолго затянется. Амилотль даже как-то подходил ко мне. Намекал. Земли сулил.

— А ты ему что? — я аж задержал дыхание.

В ответ Ичтакауэка только гордо подбоченился, и стало понятно, что ничего хорошего этот храбрец Белой Рыбе не ответил. Балбес!

Но все-таки разговор оказался полезным. Получается, наш мальчик всем нужен в качестве союзника. И чололтекам, и тлашкальтекам. Но в качестве кандидата на него даже не смотрят. А если шире взять? Белая Рыба явно выгоден Теночтитлану. Но тогда Тлашкале (которая не переставала воинственно бряцать оружием против астеков) этот тлатоани категорически не выгоден…

Сложный ребус. Я так и не подобрал ключик к его решению. Понятно было только то, что фактор времени здесь очень важен.

А потом мы всё забыли. Чололлан загудел от шокирующей новости: тлатоани великого города Уэшотцинго, «храбрый» старик Чияукоатль — умер. Внезапно и скоропостижно.

Ну, и кому тут нужна храбрость?

Глава 10

Огненная тыква

— Трусливый тапир! — Ичтакауэка бурлил и кипел. Ему просто необходимо было выразить свои эмоции прежде, чем обрисовать суть проблемы.

Традиционный утренний «перекур» он пропустил, зато внезапно заявился под вечер. Никого из старших жрецов в подземелье не было, но служки пропустили его беспрепятственно. Я пригласил юношу к себе, запалил дополнительные свечи, сел на комфортном расстоянии от гостя.

А гость всё никак не могу уняться. Бродил от стены к стене взбешенным ягуаром, разминал кулаки и сыпал нелестными сравнениями.

— Ну, и кто у нас тапир? — не выдержал я.

— Попокаитцин, конечно! — прорычал имя старого тлатоани княжич. — В Атлишко он, хотя бы, меня отпустил. А вот уэшотцинкам вообще запретил помогать! Трус!

— А в чем нужно помогать уэшотцинкам? — не понял я.

— Ты что, ничего не слышал?! — изумился Ичтакауэка. — Астеки напали на Уэшотцинго!

Я развел руками, показывая, где я нахожусь.

— Конечно, не слышал, высокородный. На советы меня не приглашают. По рынку я тоже не хожу, сплетни не слушаю. Новая Цветочная война?

— В том-то и дело, что нет! Месяца не прошло, как в Уэшотцинго умер тлатоани, а астеки напали на город. Тайно! Будто готовились!

Ага… И будто знали заранее, что город будет обезглавлен. Уэшотцинго заметно поменьше Чололлана. И Тлашкалы тоже, если брать все четыре альтепетля ее составляющие. Но этот город стоял на склонах вулкана Истаксиуатль (это который Спящая Женщина). Стоял на высокой площадке, окруженной естественными рвами, которые проточили горные потоки в вулканической породе. Так что этот альтепетль имел прекрасную защиту, уэшотцинки всегда готовы к обороне, и штурмануть его ой как непросто. И вот, поди ж ты…

— Расскажи об этом, — попросил я шикаланка.

И передо мной раскрылась красочная картина очередной «рыцарской истории». Астеки решили напасть на город внезапно, поэтому пришли на склоны вулкана небольшими силами. И уэшотцинки, судя по всему, их проглядели. Нападение вышло совершенно неожиданным, но… Но на пути у грозных захватчиков оказалась площадка для игры в мяч. И на этой площадке как раз играл Тольтекатль. Я слышал уже это имя: могучий воин и сын помершего тлатоани. Только он почему-то так и не стал преемником: в городе началась какая-то замятня, жрецы тащили своего кандидата, семья правителя была против.

«В этой связи нападение астеков малыми силами и именно туда, где опальный царевич играет в мячик, можно оценить иначе», — задумался я.

Однако, планы коварных астеков (если таковые имелись) не осуществились. Тольтекатль, по понятным причинам, был одет «чисто по спортивке». То есть, почти голенький, только защита бедер и рук от тяжелого каучукового мяча. Ну и «спортивная шапочка»… с перьями. Однако, наследник тут же кинулся в самую гущу врагов и принялся их раскидывать голыми руками. Потом отобрал оружие у нападавших и добил тех, кто остался.

Я понимал, что игра в мяч — это минимум две команды игроков. Крепких спортивных мужиков. К тому же, такие игры обычно смотрят десятки и сотни зрителей… И вообще, царевичи без свиты только в туалет ходят. То есть, наверняка в том бою поучаствовала немалая толпа уэшотцинков. Но Ичтакауэка расписывал мне это, как единоличное побоище Тольтекатля против большого отряда астеков. И его ничего не смущало!

— Он разил врагов налево и направо! — с горящими глазами живописал княжич. — Пока те, испуганные, не отступили. Тольтекатль захватил даже пленника! За волосы притащил его к алтарю и принес в жертву, тем самым, искупив грех незавершенной игры в мяч. Он содрал с пленника кожу, велел выделать. И поклялся, что будет носить ее вместо доспеха во всех битвах против ненавистных астеков!

Меня невольно передернуло. А вот по глазам Ичтакауэки наглядно читалось, что он готов отдать все свои богатства за возможность оказаться рядом с великим героем! Бить врагов голыми руками, сдирать с них шкуры, давать пафосные клятвы!

Безумство храбрых…

— После такого подвига народ Уэшотцинго превознес Тольтекатля! Все начали кричать: новый тлатоани! Новый тлатоани!..

— Но… — философски произнес я.

— Чего?

— Говорю: дальше случится «но».

— Ты воистину мудр, Хуакумитла. Жрецы воспротивились избранию нового тлатоани. Прежде всего, слуги бога-защитника города — Камакстли. Раньше они только пакостили исподтишка, но теперь стали поднимать людей с оружием против сторонников великого героя…

— И?

— И мы должны помочь! Тут же видно подлую руку Теночтитлана! Мы должны поддержать и защитить истинного тлатоани. А Попокаитцин испугался. Запретил!

— Ты хочешь вмешаться в волю богов? — удивился я.

— Все мы знаем, что не всегда жрецы говорят от имени богов. Бой на площадке для игры в мяч — вот воля богов! Недаром место священное. И народ в Уэшотцинго правильно прочитал эту волю.

— Но выступить вам придется против жрецов. И многие воспримут это именно так: войско Чололлана вышло против богов. Чужаки! Против их богов! А как на это могут отреагировать астеки? Они очень злы на Тольтекатля. Наверняка хотят ему отомстить. И тут вы — да против жрецов независимого альтепетля. Это ли не повод вмешаться? Уж они вмешаются! А потом и Чололлану предъявят!

Ичтакауэка погрустнел. Он еще не умел самостоятельно ставить себя на место оппонента, просчитывать его ход мысли. Но, когда я его подвел к этому — парень всё понял.

— И ничего нельзя сделать?

Нельзя? Я задумался. Тольтекатль — очевидный враг астеков. А, значит, крайне полезный мне (нам?) человек. И, надеюсь, моим шикаланкским союзникам. Но власть его слишком хрупка, а он, как и мой пациент Ичтакауэка, умеет геройствовать, но не играть в политические игры. Вряд ли, удержится, особенно, при активном участии астеков. И помогать ему в открытую опасно.

Но в открытую ведь не обязательно?

— Пошли к нему тайных гонцов, высокородный. Узнай, что Тольтекатлю нужно для борьбы. Может быть, ты или наши жрецы смогут ему помочь. Но помощь должна быть тайной. Ты уж прости, но старый Попокаитцин прав — опасно сейчас объявлять себя врагами астеков.

Но и бездействовать, похоже, еще опаснее — это я уже про себя подумал. Жители восточной долины слишком привыкли к своему особому положению. Полвека никто не посягал на их свободу. А теперь! Сначала — нападение на Атлишко в нарушение договора. Года не прошло — удар по Уэшотцинго. И здесь, в Чололлане тоже идет подковёрная грызня. Возникает ощущение, будто в Теночтитлане решили, что им не нужен «рынок» для жертв. Видимо, обычных войн так много, что им и Цветочные не особо нужны. И поэтому Ауисотль хочет потихоньку подмять восточную долину под себя.

— Ичтакауэка, у меня к тебе просьба: пусть твои люди или жрецы собирают все слухи про Уэшотцинго. И сообщайте их мне. Трудно делать какие-то выводы, когда так мало информации.

Княжич пообещал посодействовать. А я даже решился снова выйти в город. Походить, послушать.

А послушать было что. Новости от соседей приходили ежедневно. В Уэшотцинго началась настоящая гражданская война. Тольтекатль провозгласил себя тлатоани, но часть города ему не подчинялась. Правитель даже попытался в политтехнологии: он обвинял жрецов в том, что те заходили в дома горожан и воровали у них маис и индеек. А самые оголтелые подглядывали за купающимися женщинами и крали их одежду! Это было так топорно, что я еле сдерживал смех.

А жрецы тоже выступили на чужом поле. У них откуда-то появились небольшие, но хорошо вооруженные отряды (хотя, понятно откуда). Которые стали нападать на сторонников Тольтекатля. Особенно, на простых и безоружных. Запугивали их.

Пролилась кровь.

Переговоры Ичтакауэки с соседским тлатоани буксовали. Трудно было организовать всё в тайне, хотя, города располагались близко друг от друга. Бегун за полдня одолеет это расстояние, даже караван, если поднатужится, за день пройдет. Но события разворачивались всё стремительнее. Особенно, потрясла меня история с верховным жрецом их племенного бога Камакстли.

— Была новая стычка, в самом центре города, — рассказывал мне один из служек с выпученными глазами. — Жрец бога-защитника Уэшотцинго с помощниками вынесли некий… сосуд. Пока люди Тольтекатля собирались вокруг, осыпая их гневными криками, жрецы занялись колдовством. Верховный пел песни, творил заклинания — и вдруг сосуд пыхнул огнем на сторонников тлатоани.

— Чего?! — я едва не подпрыгнул на месте.

Вот чего-чего, а огнемета я здесь не ожидал. Или это какая-то древняя пушка, каким-то образом попавшая на западный континент… Или еще один попаданец балуется прямо у меня под боком?!

Жрецы с легким ужасом смотрели на меня.

— Тебе… знаком этот сосуд, Хуакумитла? — спросил Человек.

— Я не уверен, — искренне ответил я. — Скажи, Шихтли, а извержение пламени не сопровождалось громом? Подобного небесному?

— Не знаю, владыка, — пучеглазый служка испуганно отодвинулся от меня. — На рынке об этом ничего не говорили.

— А что говорили? Подробности говори! — я хотел его за грудки трясти.

— Люди испугались, узрев силу богов. Многие разбежались. Тольтекатль с самыми верными людьми заперся во дворце. Они не выходят оттуда…

— Скажи, а сосуд жрецов огнем пыхал один раз или несколько? — ну, хоть что-то полезное мне скажи, недотепа!

— Я не знаю! — уже почти заныл Шихтли.

«Если жрецы способны повторить выстрел… или взрыв, или что это там было — то Тольтекатлю точно конец! Его надо спасать! Сначала спасать и прятать, как меня, а потом уже думать, что это за сосуд у них такой».

— Тлакатль, Тлатольчи, мне надо повидаться с Ичтакауэкой! Срочно!

— Но высокородного нет в городе, — развел руками Человек.

— А где он?

— Благородный Ичтакауэка не отчитывается перед нами.

«Блин! А если…» — черт, этот герой-мечтатель мог лично рвануть на помощь Тольтекатлю. В самый опасный момент!

Я три дня не находил себе места. Пока, наконец, в тайном святилище не появился княжич. Усталый, но довольный, чего при всем желании не мог скрыть.

— Есть новости? — настороженно спросил я.

— Неутешительные, — театрально вздохнул Ичтакауэка. — Народ Уэшотцинго день и ночь валялся в пыли перед храмом Камакстли, вымаливая у бога прощения. А тайные воины жрецов окружили дворец. Когда они, наконец, решились ворваться туда, то кроме слуг и рабов внутри никого не оказалось. Тольтекатль бежал.

— Куда? — спросил я, пристально глядя в глаза княжичу. Почти уверен, что наш юный герой приложил к этому руку!

— Неизвестно, — еще более неискренне вздохнул шикаланк. Гаденыш!

— Высокородный! Нужно приложить все силы, чтобы скрыть Тольтекатля! Чтобы до него не добрались астеки!

— Согласен. Но что мы можем сделать?

Прямо выбесил меня! По счастью, приближалось время очередной свиданки с моими четланами. На этот раз «на рандеву» пришел только Серый. Грустный и печальный. Поинтересовавшись для порядка, всё ли хорошо у наших, и получив утвердительный ответ, я перешел к делу. Кратко пересказал события, перепахавшие Уэшотцинго. Что-то Вапачиро слышал и без меня, все-таки шум был большой, но я сакцентировал внимание друга на самом важном.

— Нужно всё хорошо разузнать. Скажи, Конецинмайле, что я посылаю его в Уэшотцинго. Лучше него никто не справится. Пусть побродит по городу, пообщается с местными. Нужно узнать, куда мог скрыться Тольтекатль. Но самое главное: надо собрать сведения про загадочный сосуд жрецов. Всё, что можно: как выглядит, что за огонь из него исходил, сколько раз? Еще пусть узнает, не было ли среди жрецов новых, неизвестных людей? Может быть, странно одетых, странно говорящих… — я помялся, но все-таки добавил. — Может быть, с волосами на лице.

Серый изумленно изогнул брови.

— Это как у Тлакатля?

— Возможно. Или гуще. Гораздо гуще и по всей нижней части лица.

— Я передам, владыка, — кивнул Вапачиро. А потом, не удержавшись, улыбнулся. — Я знал, что ты рано или поздно не удержишься!

И беспардонно быстро выскочил из комнатки. Я же растерянно хлопал глазами: вот это что сейчас было?

Разведданных долго ждать не пришлось, хотя, каждый день ожидания внезапно стал для меня мучительным. Но где-то через недельку служка передал мне записку от Дитя Голода. Ночкиными знаками тот мне сообщал, что уже вернулся и готов всё рассказать. Я тут же стал требовать «аудиенции», но это растянулось еще на несколько дней. Вот так с неудовольствием обнаружил, что, оказывается, не я решаю, когда мне можно повидать своих людей.

Но все-таки мы встретились.

— Я не слишком тебя порадую, владыка, — развел руками Конецинмайла. — Про Тольтекатля никто говорить не хотел. Уэшотцинки слишком напуганы. Но он точно убежал. Куда — это вопрос. Говорят, что тлатоани скрывается у чальков. Правда, я этому не очень верю.

— Да, я тоже! Чальки… это, конечно, буйное племя, но они давно уже подчиняются Теночтитлану. Крайне ненадежное укрытие.

— Но это всё, что я смог услышать. А со странным сосудом другая ситуация. Вот про него говорят все и охотно… Только все — разное. Ощущение такое, что все жители города лично видели эту штуку. Говорят уверенно. Только у одних это небольшой каменный сосуд, у других — вообще здоровенная тыква! Кто-то утверждает, что сосуд тащили помощники верховного жреца, а другой — тут же, прямо при первом рассказчике — заявляет, что главный нес его на своей голове. А уж что про заклинания и песнопения говорят!

— Ну, это меня мало интересует, — отмахнулся я от дикарских суеверий. — Что по количеству… вспышек?

Дитя Голода виновато пожал плечами.

— Никто не знает. Может быть, одна, может, несколько. Но я точно выяснил, что сосуд был только один день. Когда пламя перепугало и разогнало народ, жрецы быстро упрятали его в недра храма.

«Блин, да что же это за странная вундервафля?! — у меня просто мозг кипел от любопытства. — Аркебуза какая-нибудь, случайно завалившаяся? Что-то местное? Или, правда… магия?»

— А по людям что? Незнакомым и отличным от местных.

— Уэшотцинго — большой город. Кто-то постоянно видел странных людей. Кто-то и меня таким посчитал. Но среди жрецов подозрительных людей не замечали. А уж по твоему описанию — с волосатыми лицами — точно никого.

Мало информации. До обидного мало. Даже пытливый Дитя Голода особо свет не пролил. Хотя, по крайней мере, можно сделать вывод, что это не плод коллективной фантазии. Что-то было. Но, даже, если какое-то секретное оружие у жрецов есть, они его не могут (или не решаются) использовать регулярно.

— А что вообще в городе творится? — уточнил я.

— Жрецы торжествуют. По городу ходят процессии, грешники каются, их очищают. За плату. Обильные жертвы, кровь льется рекой. Но в Уэшотцинго есть еще немало сторонников тлатоани. Они перепуганы и таятся, но они есть. Хотя, конечно, сейчас жрецам никто поперек слова не говорит.

— А кто во дворце сидит?

— А вот это самое забавное, — улыбнулся Дитя. — Никто. Ранее говорили, что жрецы хотели власть передать богобоязненному племяннику прошлого тлатоани. Но сейчас, они так уверовали в свою силу, что вообще не провозглашают нового правителя. Не говорят прямо, что тлатоани не нужен, но о церемонии посвящения даже речь не заводят. Храм Камакстли полностью управляет городом, решает все дела.

Конецинмайла подумал и добавил.

— Но во дворце кто-то обитает. Помимо слуг, конечно. И поговаривают, что эти кто-то — астеки. Что за астеки: шпионы, воины, жрецы — неясно. Только горожане дворец стороной обходят.

Я вздохнул и закрыл глаза. Кажется, не зря в голове моей бродили конспирологические теории. Похоже, астеки решили переустроить жизнь в восточной долине. Атлишко отбился, благодаря помощи Уэшотцинго. А вот уже Уэшотцинго не смог. Более хитро, но Теночтитлан втянул город в свою орбиту. Кто следующий? Я бы на месте астеков выбрал Чололлан. Тут ситуация тоже весьма нестабильная: можно загрести жар чужими руками и вывести из уравнения самый большой альтепетль восточников. И тогда останется одна Тлашкала. Одна — против всей астекской империи.

Кольцо врагов сжимается. Астеки медленно, но неуклонно подбираются. Всё ближе и ближе подбираются ко мне. К моему убежищу. Такому удобному…

Значит, надо их не пускать. И бить первым.

Глава 11

Разговоры в тени храма

— Сегодня задавать вопросы буду я.

Держа трубку в руках, я на мгновение почувствовал себя товарищем Сталиным. Стало приятно. А затем — неприятно от осознания этой приятности. Потом я подумал, что местное трубочное зелье сильно стимулирует бессмысленную рефлексию.

«Надо собраться» — я мысленно вмазал себе пощечину, благоразумно отложил трубку и собрался с мыслями.

— Во-первых, скажите мне: есть ли шанс, что тлатоани Попокаитцин проживет еще, хотя бы, полгода?

— Как такое предсказать? — развел руками Тлатольчи. — На всё воля богов…

— Есть, — внезапно прервал своего господина Человек. — Старый тлатоани еще довольно крепок и здоров для своих лет. Хвори, терзающие его, позволяют ему жить достаточно долго. Конечно, он может подцепить опасную болезнь… или еще что-нибудь случится…

Я жестом заставил смолкнуть чересчур понятливого жреца.

— Ясно. Значит, полгода есть. Теперь ты, Ичтакауэка, — обратился уже к юноше. — Подумай и скажи мне: ты хочешь стать князем Чололлана?

Княжич вскинулся. Увидел, что я совершенно серьезен. Задумался — и кивнул.

— Чувствуешь ли ты в себе силы для того, чтобы управлять городом?

— Да, — тут уже юноша был более уверен. — Во мне течет кровь моих предков — властителей этого города. Меня готовили.

— И еще вопрос: что ты будешь делать с астеками, когда станешь тлатоани?

— Ты хочешь, чтобы я начал войну с ними? — ответил вопросом на вопрос Ичтакауэка.

— Сейчас спрашиваю только я.

— Хорошо. Я много слушал тебя, Хуакумитла. И многое понял. Тобой, конечно, правят страхи. Но во многом ты прав: астеки очень опасный враг. Подчиняться им нельзя, но и лезть пузом на копье — тоже не стоит… Если я стану тлатоани, то начну сколачивать союз в восточной долине. Они бьют нас порознь, но, если мы объединимся…

Я кивнул. Лучшего ответа и быть не могло.

— Рад, что мои слова проросли в твоем сердце. Но важно объединить не только долину. Сам Чололлан нуждается в сплочении. Слишком много сил раздирает ваш город на части. Как и Уэшотцинго. Как и Тлашкалу, где вожди четырех альтепетлей постоянно конкурируют за верховенство. Сдается мне, что это всё не случайно. И за каждой такой грызней стоит рука Теночтитлана. Только Атлишко выглядит цельным альтепетлем. Жаль, что он слишком мал для объединения всей долины… — но это меня уже куда-то понесло.

— Слуги Укрывшегося Бога, готовы ли вы поддержать в этом Далекую Тайну?

На этот раз Тлакатль молчал и тактично ждал, что скажет верховный жрец.

— Ичтакауэка — истинный последователь Бога в Себе. Я был бы счастлив видеть его тлатоани нашего великого города.

— Я не так задал вопрос, — мягко, но настойчиво вернул я старика в нужное мне русло.

— Чем могут помочь слабые слуги бога, который покинул нас?

— Смогут.

— Если это в наших силах, мы непременно поможем высокородному Далекой Тайне.

— Что ж, пока мне этого хватит, — я невольно потянулся к трубке, ибо сложно было решиться на следующие слова. Слова, отрезающие путь к отступлению.

— Я хочу помочь вам захватить власть в Чололлане. Более того, только это сможет нас всех спасти. Ибо грядут перемены, которые поломают жизнь каждому… Но я пока не могу вам сказать, что и как нам нужно сделать. Для начала мне нужно повидать своих людей — они сильно помогут нам добиться успеха.

На этот раз волокиты со «свиданкой» не было. Уже через день, во внешнем маленьком храме я встретился с Вапачиро и Черным Хвостом.

— В Чололлане назревают проблемы, — сразу перешел я к делу. — Грядет смена власти, и, похоже, новые властители будут весьма дружелюбны к астекам.

И я вкратце изложил расклад сил в городе. Рассказал о бездетном старике Попокаитцине с дружественным ему храмом Тлалока, чололтекском вожде Белой Рыбе, опирающемся на махину храма Кетцалькоатля. И об одном амбициозном, но неавторитетном юноше, который пока опирается на еще менее авторитетный культ Ушедшего Бога. Плюсом этого культа было лишь то, что его никто не замечал.

— В общем, мы должны эту власть перехватить. И сделать это надо быстро, в удобный нам момент. И, по возможности, тихо. В идеале — сняв всего лишь одну, но самую важную голову.

— Ты хочешь убить Амилотля-Рыбу? — спросил Черный Хвост.

— Нет, друг. Вместо этой головы быстро вырастет другая. Я хочу убить Попокаитцина.

— Но зачем? Разве тогда Амилотль не заберет власть в свои руки?

— Убить надо тлатоани. Но сделать это должны чололтеки.

Черный Хвост только выдохнул ошарашенно. Кажется, я засыпал парадоксами этого прямого парня. А вот Серый ухватил суть.

— Или люди, которых все примут за чололтеков.

Я улыбнулся. Одними губами.

— Вапачиро, сможешь ли ты отобрать людей, а потом обучить их искусству тайной вылазки, хитрой засады и стремительного боя?

— Могу, владыка. Но дозволь мне высказать свои соображения.

— Конечно.

— Каждый новый боец тайного отряда — это угроза провала. Чем больше группа — тем выше вероятность ее раскрытия.

— Ты хочешь сказать, что самая идеальная группа…

— Это один человек, владыка.

— На себя намекаешь?

Вапачиро только кивнул с легкой улыбкой.

— А справишься в одиночку?

— Не знаю, владыка. Нужно разузнать, как живет тлатоани, как его охраняют, что там за места вокруг. Но одному точно будет легче, чем десятку.

— Этим мы займемся. Но как же все поймут, что убийство совершил чололтек? Ведь главная задача одиночки — остаться незамеченным.

— По оставленным следам.

— Значит, этим и займемся. Но тайный отряд всё равно надо создать. Я потом скажу, для чего. Черный Хвост. Для тебя тоже есть важная работа. Нужно будет сделать войско из пустоты.

…Давно мы так не беседовали! Со времен жизни в Эхутле. Кажется, вечность прошла с тех пор… Хотя, она и прошла. Набросав схематический план действий, я потребовал нового «курительного совещания». Старшие жрецы и княжич явились уже наутро. Даже не притронувшись к трубке (хотя, уже тянуло) я начал «планерку».

— Шаткое равновесие Чололлана покоится на жизни тлатоани Попокаитцина. Крупные храмы, знатные семьи — все тянут на себя. Но, едва старик перестанет дышать, все поделятся на две группы. Либо это сторонники Амилотля и дружбы с астеками, либо сторонники тлашкальтекского… — я едва не сказал «варяга». — Тлашкальтекского чужака и вражды с астеками.

— Ты считаешь, надо примкнуть к Тлашкале? — спросил Человек.

— Это будет наш запасной вариант. Но в описанной мной системе есть одно важное обстоятельство, которое поможет стать высокородному Ичтакауэке третьей силой и претендентом титул правителя.

Все потянулись ко мне.

— Это случится, если Далекая Тайна — и только он один — будет знать, когда и как умрет старый тлатоани.

— Как же я это узнаю? — опешил княжич.

— Мы сами его убьем. Тогда мы и будем знать.

Как ни странно, но жрецы отреагировали на это совершенно спокойно. Мой будущий ставленник вспыхнул, но нашел в себе силы промолчать.

— Сейчас мне нужно много ваших глаз и рук. Я хочу узнать, где и как живет Попокаитцин, куда он ходит, кто и как его охраняет. Пока это происходит, в горах мой человек будет готовиться к убийству. Поверьте, это величайший воин из тех, что я видел. Он не знает поражений. Этот человек уже обучил немало моих воинов и обучит твоих, Ичтакауэка. Отбери около сотни самых сильных и ловких, отправь их в горы к моим людям. Их научат искусству тайного и явного боя. И это нам понадобится.

— Допустим, твой человек убьет тлатоани, если тому поспособствуют боги, — молодой жрец выглядел хмуро. — И высокородный Далекая Тайна будет об этом знать. Как это поможет ему стать тлатоани?

— Это не все условия, Тлакатль. Мой человек убьет Попокаитцина в самый подходящий момент — когда в Чололлане будет совсем мало воинов-чололтеков. И, наоборот, когда все люди Ичтакауэки будут в городе, у него под рукой.

— А это нам как узнать?

— Мы не будем гадать, — улыбнулся я. — Мы это сделаем сами. Дело в том, что в нужный день банда тлашкальтеков с севера нападет на дальние земельные угодья Белой Рыбы. Это будут наши люди — и мне нужно, чтобы вы собрали побольше одежд, которые носят в Тлашкале. А также нашли надежного проводника, который укажет нужные владения.

Наконец, глаза княжича тоже начали разгораться. Набеги — это ему по сердцу.

— Разбойники нападут, Амилотль пошлет воинов защищать свои богатства. А в это время Ичтакауэка незаметно стянет в город всех своих людей…

— Ты хочешь устроить резню в городе? — изумился старый Тлатольчи. — Ты ведь сам говорил, что нужно сплотить город.

— Не спеши, благочинный, — вежливо приостановил я жреца. — Я еще не всё сказал. Человек, который убьет беднягу-тлатоани, оставит на месте следы. Следы, которые неопровержимо подтвердят, что Попокаитцина убили чололтеки.

— Какие следы?

— Украшения… Оружие… Не знаю еще. Но вашим людям надо собрать побольше таких вещей, которыми пользуются люди Амилотля.

— Собрать?

— Украсть, — прямо в лоб заявил я растерянным шикаланкам. — И вот здесь, Ичтакауэка, ты должен попасть во дворец одним из первых. Причем, вместе с верховным жрецом Тлалока.

— Как?! — изумился княжич.

— Думай. Я вашу жизнь еще плохо знаю. Но вы должны увидеть павшего тлатоани, увидеть следы чололтекского убийцы. Чтобы, даже если тлашкальтеки захотят это скрыть — им не удалось. Ведь есть ты. А рядом есть твое могучее воинство.

Я перевел дух.

— В тот же день ты должен объявить народу о коварном поступке Белой Рыбы. И заявить, что сам восстановишь справедливость. Ты поведешь своих людей — тех, что мы обучим и всех остальных — на владения Амилотля и захватишь их. Это надо сделать до того, как посланные на север чололтекские воины вернутся.

Княжич хмурился. Воцарение выходило совсем не таким красивым, как ему казалось.

— Но это не всё, — добил я парня. — Белая Рыба и его сторонники так просто не сдадутся. Не исключено, что они постараются поднять на бой народ. И в этом случае ты должен быть готов поднять шикаланков. У тебя будут подготовленные люди, которых знают и уважают обычные общинники. Отбери этих людей заранее — несколько десятков человек. Их тоже обучат. Только другой мой человек — Черный Хвост. Мой военачальник. Он создал Черное воинство. Воевал с ним в Четландии против пурепеча. Он водил войска в земли толимеков и чумбиа, сражался в Эхутле и Миуатлане. Он сможет быстро подготовить хороших командиров.

Пока людей готовят, закупай оружие. Устрой несколько тайных складов в городе. В случае восстания — вооружишь этим оружием шикаланков.

— Раздать оружие крестьянам? — изумился княжич. — Зачем?

— Так это и обеспечит победу в случае столкновения! — возвысил я голос, возмущенный тем, что местные упорно не понимают такой простой мысли. — Если тысяче шикаланков дать тысячу хороших копий, пять сотен щитов, защиту какую-никакую… Если их организуют опытные командиры — они легко разгромят и две и три тысячи таких же крестьян, идущих толпой с дубьем в руках!

Ичтакауэка продолжал смотреть на меня с сомнением. Для этого аристократа воины — это были воины. А крестьяне — покорное быдло. Неспособное понять, за какой конец копье держать. И в чем-то он был прав. Пускать даже наспех обученных крестьян против испытанных в боях воинов — смерти подобно. Но в столкновении народ против народа — экипировка может решить исход. Экипировка и организация. Чем и займется Черный Хвост.

— Но исход конфликта не они решат, — продолжил я свою речь. — Обученные воины помогут тебе захватить Амилотля. Вооруженные крестьяне помогут продержаться несколько дней. А затем к Чололлану должна подойти помощь. Ибо ты, Далекая Тайна, сразу после убийства тлатоани отправишь гонца в Атлишко за помощью. А тлашкальтеки (не сомневаюсь) пошлют такого же гонца к соплеменникам на север. И, если мы сделаем всё правильно, если ты, высокородный, выступишь защитником последних — никто не усомнится в твоем праве на власть. А гарантом этого права станут твои войска, контролирующие город, и отряды из Атлишко. Останется только убедить тлашкальтеков, что ты, как союзник, им выгоднее, чем, как противник. И найти среди чололтеков того, кто согласится с тобой сотрудничать после твоей победы.

— Думаешь, это так легко, Хуакумитла? — усмехнулся Человек.

— Думаю, да. Среди благородных чололтеков наверняка найдутся те, кто считает, что занимает незаслуженно низкое положение. И им можно предложить возвышение. Кому-то достаточно дать земли, которыми владеет Амилотль.

Несколько часов шла наша планерка. Мы долго и тщательно обсуждали каждый пункт этого многоходового плана. На каждую задачу я требовал ставить ответственного исполнителя, объяснял, как планировать прогнозируемые результаты, как поэтапно отслеживать их исполнение.

Жрецам пришлось выделить мне несколько помощников для того, чтобы аккумулировать всю собираемую информацию. В подземном святилище сформировался штаб по подготовке переворота. Ежедневная связь с моими людьми стала необходимостью. Каждое утро я отсылал им пакет задач, они же писали мне отчеты об исполнении. Через каждые несколько дней мы вживую встречались во внешнем храме, где проводили рабочие планерки. Правда, я запретил приходить Серому. Он не должен появляться в городе, чтобы никто, даже случайно не запомнил его в лицо.

Один раз было сделано исключение. Когда я уже составил план города, наметил основные направления для ударов, места для складов с оружием, узловые точки, которые нужно захватить — я вызвал Вапачиро. Вечером, нарядившись кающимися жрецами, вымазав лица в красном, мы с ним пару часов околачивались неподалеку от дворца тлатоани. Серый заочно уже знал о том, как и где жил Попокаитцин, кто и как его охраняет, имел детальное описание внешности тлатоани. Но оценить возможность нападения он мог только лично.

Во время подготовки особое внимание я требовал уделить сохранению тайны. Людей, которых княжич отобрал для обучения у Вапачиро, в город не отпускали. Такое же ограничение распространялось и на тех, кого учил Черный Хвост. Последних собирали буквально поштучно. Ичтакауэка лично находил в Чололлане шикаланков, которые пользуются авторитетом среди общинников и верны княжичу. С каждым проводил беседу, не раскрывая всех планов, а потом — нанимал и уводил в горы. Примерно три десятка таких крестьян поступали в распоряжение Хвоста, у которого появилась необычная задача.

— Тебе нужно обучить их азам строевого боя, — наставлял я своего генерала. — Но главное не это. Пробуди в них лидерские качества! Научи каждого, как собрать толпу и как сделать из них отряд. Как построить людей, не знающих своего места в строю. Как не дать им обратиться в бегство перед врагом. Как вдохновить на битву.

Черный Хвост понимающе кивал.

— Сколько у меня времени?

— Рассчитывай на две двадцатки дней.

Мой генерал только сокрушенно качал головой. Но даже не пытался спорить.

Еще не менее сотни людей выполняли самые разные задания. И я заставил княжича и жрецов организовать всё так, чтобы никто из них не знал друг о друге. И особенно — об итоговой цели всех наших телодвижений. Наблюдатели за Амилотлем и Попокаитцином считали, что их наняли астеки. Скупщики оружия ездили за копьями, маками и щитами в Чалько, Куанауак и даже в Техуакан. Брали небольшими партиями, чтобы не вызвать подозрение. И даже они думали, что покупают его для отдельных общин шикаланков, которые напоказ стали ссориться друг с другом из-за межей на земле. Кое-что в своих плавильных печках делали Воронов Волос с Хадани. Но, конечно, им удалось сделать совсем немного оружия.

Ичтакауэка съездил в гости к своему родичу — тлатоани Атлишко. Там они в деталях вспомнили славную битву с астеками. Юноша заверил правителя, что, если ситуация повторится — он обязательно придет на помощь снова! И невзначай поинтересовался: а поможет ли Атлишко ему, если… ну, например, астеки подойдут к Чололлану. Разгоряченный напитками тлатоани заверил, что сразу вышлет войска на помощь родственнику. А нам это и надо было.

Дни и ночи в моем подземелье, наконец, стали не тянуться медленной черепахой, а нестись атакующим ягуаром. Я ставил галочку за галочкой в нашем списке задач. Но до конца выполненным такой список не будет никогда. Я знал это. Знал, что всегда возникнет желание сделать что-то еще, что-то дополнительно улучшить, где-то дополнительно подстраховаться…

Нажать на курок стартового пистолета в такой ответственной операции очень страшно. Разум невольно стремится оттянуть, отсрочить этот момент. Именно поэтому я дал себе четкий дедлайн — три местных месяца. За два дня до окончания срока, я собрал у себя заговорщиков.

— Пора.

Глава 12

Тлатоани убили!

В захвате власти приняли участие практически все мои люди. Куитлатек Вочтуиката идеально подошел на роль командира разбойников. Он требовал, чтобы с ним пошли «его братишки», но я запретил. Отмеченная Спина слишком приметен, а бандиты должны быть безликими. Хадани же — один из двух оставшихся у меня мастеров. Это даже не на вес золота. Это намного, намного дороже.

Двадцатка поддельных «тлашкальтеков с севера», ведомая надежным проводником-крестьянином, ночью дошла до богатой общины-кальпулли на полпути к Уэшотцинго, вся земля которой давно была поделена между родом Белой Рыбы и храмом Кетцалькоатля. Местные крестьяне уже несколько поколений работали на высокородных хозяев, хотя, когда-то земля считалась общинной.

«Атакуйте с севера, — наставлял я главного диверсанта. — Жгите, грабьте, но людей особо не трогайте. Уходите тоже на север. Заметайте следы. Потом поменяете тлашкальские одежды и через Уэшотцинго возвращайтесь домой».

Судя по тому, что уже через два дня отряд чололтеков сотни в три человек запылил на северо-запад, диверсия удалась. Наблюдатели, следившие за усадьбой Амилотля, тут же сообщили Ичтакауэке; тот отослал донесение в «штаб» — и я «активировал» Вапачиро. Мой «киллер» прятался в Чололлане уже второй день. Получив отмашку, он двинулся ко дворцу старого тлатоани. Мы не планировали однозначно, где именно совершится убийство, потому что не знали точное время. Серый прикинул несколько возможных вариантов. Лучше всего было дождаться ночи, но у нас был цейтнот: пока не вернется карательный отряд. Учитывая дорогу, преследование разбойников, я рассчитывал не меньше, чем на пару дней. Однако за это время нужно было не только совершить убийство, но и «раскрыть» его и (в идеале) захватить Белую Рыбу. А значит, ночь — не самый лучший вариант, так как обнаружить труп могут только на следующий день. Куча времени будет потеряна.

Вапачиро тоже переоделся. Но в обычного крестьянина. Уже в возрасте, не слишком здорового, которого «крайне тяготил» заплечный мешок. А вот в мешке уже хранился приметный чололтекский нож с узнаваемым орнаментом на рукояти и нарядная нагрудная пектораль из бисера с охранными знаками того же племени. В заранее намеченном месте Серый перебрался через высокий глиняный забор, ограничивающий большую дворцовую зону, и затаился в парке (у тлатоани был целый маленький парк!). Всё случилось, когда старик направился помыться в свой личный темескаль. Его медленное передвижение помогло Вапачиро опередить Попокаитцина. «Киллер» успел вырубить банщика и занять его место. По счастью, из сотен детективов мы знаем, что никто не смотрит на лица официантов, уборщиков… и банщиков.

Пока личный слуга разоблачали тлатоани, Серый подобрался к немногочисленной страже и вырезал ее. Слуга успел закричать, но зато не смог убежать. Вернее, не стал, до последнего прикрывая своего господина. Правителя мой телохранитель задушил — так было нужно для легенды. Затем он вложил в скрюченные пальцы старика разодранную пектораль — как будто тот боролся с убийцей и вырвал ее. Переломил обсидиановый клинок ножа, вставил острие в рану слуги, а рукоятку закинул в ближайшие заросли.

Теперь осталось только выбираться. На последний крик слуги уже сбегались дворцовая челядь и охрана. По счастью, рядом был забор. Только вот за ним находилась людная улица. Этот вариант Вапачиро приберег на крайний случай, потому что на той стороне на него сразу обратят внимание — и начнется погоня. Погоня это плохо — ведь преследователи могут догадаться, что убийца никакой не чололтек. А это крах всего плана.

Серый сунул руки в рану одного из стражей, вымазал кровью лицо. Затем подхватил бадью с водой и кинулся прямо навстречу бегущим, зажимая свободной рукой несуществующую рану на лице.

— Там! Там! Они убегают! — испуганно кричал он воинам, стараясь, чтобы его науатль звучал без акцента.

Тлашкальтеки помчались к бане, а «охваченный ужасом» «водонос» Вапачиро — совершенно в другую сторону. Добравшись до парка, он старательно отмыл кровь водой из бадьи, пробрался к забору в уже знакомом тихом месте и тихонько перебрался через него. Ему осталось последнее: дойти до условного места и припасенным угольком нарисовать на стене большую жирную галочку.

Это я предложил: если галочка — убийство удалось, если косой крестик — то не вышло. За стеной постоянно наблюдал человек княжича, который тут же бросился к своему господину.

Теперь начинал действовать Ичтакауэка. В день Хэ он загодя разместился в самом центре Чололлана с двадцаткой охраны. Достаточно далеко от дворца, чтобы его не заподозрили, но и достаточно близко, чтобы оказаться там одним из первых. Узнав от соглядатая, что «шалость удалась», он тут же разослал часть людей — потихоньку поднимать войска. Каждый отряд заранее знал, куда ему выдвигаться. Правда, эту информацию командиры получили только прошлым вечером. Сам же княжич с остальной свитой переместился так, чтобы оказаться между дворцом и храмом Тлалока.

Как мы ни бились, но так и не придумали, под каким предлогом Ичтакауэка мог бы зайти к верховному жрецу Тлалока в гости и позвать его во дворец. Все варианты выглядели предельно нереализуемыми и подозрительными. В итоге решили просто подстроиться под ситуацию. Жрец Ишайотль — покровитель тлатоани. Разумеется, ему сообщат о гибели старика одному из первых. И он, конечно, поспешит увидеть всё своими глазами. А Ичтакауэка просто окажется у него на пути и присоединится. Все-таки член городского совета.

Более-менее удалось.

Убийство совершилось уже час назад. Дворец гудел, паника, как медленная взрывная волна расходилась вокруг него широким кругом. Даже не знай княжич обо всем — он мог бы заметить нездоровое волнение. Ишайотль верхом на паланкине легкой «рысью» спешил к месту убийства. Ичтакауэка кинулся ему наперерез, поприветствовал, выразил понятное беспокойство и принялся «падать на хвост». Правда, жрец упорно не хотел брать с собой упертого шикаланка. Увы, никто не мог запретить княжичу идти следом за верховным слугой Тлалока.

Так что на месте преступления они уже оказались вместе. А тут — бездыханное тело, лужи крови, зареванные слуги и хмурые тлашкальтекские стражи, сжимающие в руках легко опознаваемые пектораль и обломки ножа. Жрец в панике! Возможно, ему удалось бы замять ситуацию, но Ичтакауэка не дал. Осмотрев «улики», он тут же озвучил то, о чем подумали все: Попокаитцина убили чололтеки! Чололтеки решили захватить власть!

Ишайотль, может, и хотел бы возразить, но он видел, как хмуро и молчаливо соглашаются тлашкальтеки со словами княжича. Люди тлатоани жаждут крови и мести.

А в это время ко дворцу уже подходили первые сотни воинов шикаланков.

Наверное, при наличии мозгов, можно было заподозрить, что слишком много совпадений случилось за короткое время. Но для этого надо находиться в тишине и покое. Взвешенно проанализировать ситуацию. Тогда как во дворце царили гнев и смятение. Никто ничего не понимал. Кроме одного человека. Который тут же уверенно заявил, что за убийством может стоять только один человек.

Амилотль Белая Рыба. Единственный, кто претендует на место тлатоани. И не скрывает этого.

— Он сам подходил ко мне и просил поддержать его в совете… если что случится! — яростно и убедительно кричал Ичтакауэка собравшимся.

Этому его тоже учил я. Чтобы ложь казалось убедительной, в ней должна быть большая доля правды. А Амилотль к юноше действительно подходил. И нескромные предложения делал. Вот на это княжич сейчас и напирал. Потому-то все чувствовали искренность его слов.

Через некоторое время из дворца вышел уже большой отряд: более сотни воинов-тлашкальтеков и почти триста шикаланков. Но это были не все силы князя. Часть его воинов, как раз те, кто обучался в горах — уже кружили вокруг усадьбы Белой Рыбы. Это были люди, которых специально обучали внезапным атакам, захвату зданий, боям на узких улицах. Среди них было больше десятка моих людей. Отдельными группами руководили Отмеченная Спина и Дшанластоо. За прошедшие месяцы в горах удалось худо-бедно подготовить около трех десятков лучников — и это было наше главное секретное оружие.

Усадьба Амилотля располагалась в районе, где жили чололтеки. Поэтому здесь действовать следовало осторожно. Отряды шикаланков вели себя неприметно, аккуратно, простых людей не трогали, но всех воинов, что шли в сторону усадьбы, старались задержать. Внутри, по нашим прикидкам оставалось не больше пары сотен подготовленных воинов. Но в самом Чололлане находилось, наверное, вдвое большее количество чололтекских подготовленных бойцов. Только все они были разрозненны, кто-то просто находился у себя дома. Важно было не дать им собраться в кулак, пока не подойдет Ичтакауэка.

Белая Рыба наверняка уже знал об убийстве тлатоани. Но он не сильно обеспокоился. Ведь Амилотль точно знал, что он это убийство не совершал. И не знал об «уликах». Просто кто-то взял и придушил старика. Возможно, лидер чололтеков даже обрадовался этой новости: власть сама плывет в руки. Он кинул клич своим людям собираться в единый кулак. Но это был не срочный тревожный приказ. Просто на всякий случай.

Тревога появилась позже. Когда вдруг выяснилось, что подходы к усадьбе заблокированы. В двух местах даже произошли столкновения. На западе отряд воинов попытался атаковать шикаланков, но туда спешно подошли лучники — и враги полегли. А вот с севера несколько десятков чололтеков все-таки проскочили. И сообщили своему лидеру, что усадьба обложена какими-то оборзевшими типами.

Видимо, тут детали паззла в голове Амилотля уже начали складываться в единую картину.

Да поздно. В сумерках к усадьбе подходили сводные силы во главе с Ичтакауэкой. А юг Чололлана уже полыхал!

Ученики Черного Хвоста вернулись в город накануне вечером. Верные данной клятве, молча провели ночь с семьями, а с утра пошли по гостям, по рыночкам, по колодцам, возле которых всегда толчется народ. Общались, восстанавливали связи, интересовались новостями. И внимательно прислушивались. Потому что у каждого из людей Хвоста был один приказ: как только они услышат о смерти Попокаитцина, сразу собирать вокруг себя как можно больше людей и вести к ближайшему складу с оружием. Под лозунгом: чололтеки убили тлатоани!

И полыхнуло! Едва новости об убийстве достигли южных предместий, буквально за полчаса, подготовленные лидеры собирали вокруг себя до полусотни человек каждый. Их быстро вооружали на тайных складах и вели в центр города: к рынку, к храму Кетцалькоатля, к Рукотворному Холму. К вечеру в центре города собралось до полутора тысяч ополченцев. Кое-как вооруженных, кое-как организованных. Но, в любом случае, они могли противостоять любой попытке Амилотля поднять на бой чололтеков. У последних оружия не было вообще, им еще нужно было собраться, организоваться, получить задачи. А шикаланки уже были готовы и контролировали центр Чололлана.

К организованным ополченцам прибивались и стихийные. Некоторые из них занялись самоуправством и сами кинулись «наказывать» чололтеков. Понятное дело, что у этих мародеров подготовки и оружия не было. Чололтеки, спасающие свое добро, давали им достойный отпор. Вот тут ситуация могла легко перерасти в массовую резню. Но Ичтакауэка повел себя мудро. Он помнил, что главное — не допустить полного раскола в городе. А потому строго запретил своим людям помогать мародерам. И ополчению велел то же самое.

— Ждите, защитники Чололлана! — лично кричал он волнующейся толпе. — Убийца Амилотль окружен. Мы постараемся отомстить за тлатоани без большого кровопролития. Но будьте начеку!

Наступившая ночь озарилась десятками костров, которые люди Ичтакауэки разжигали прямо на улицах и на опустевшем рынке. И, конечно, именно ночью Белая Рыба решил вырваться из окружения. Он помнил, что самый сильный его отряд находится за городом, решил с ним соединиться, а, уже имея такой кулак, поднимать народ на бой против охамевших шикаланков.

Стычка вышла кровавая. Ночью оказались практически бесполезны луки, даже возле костров. Людям Ичтакауэки помогло лишь почти трехкратное превосходство в силах. Остатки людей Амилотля вернулись в усадьбу, где и встретили рассвет.

Княжич, уже практически убедивший сам себя в том, что спасает город от зла, вызывал Рыбу на поединок. На глазах защитников усадьбы торжественно вырывали сердца у пленников, которых удалось захватить в ночной схватке.

Обычные индейские боевые будни.

Амилотль старательно не реагировал. По понятным причинам ему выгодно было тянуть время. А вот шикаланками примкнувшим к ним тлашкальтекам ожидание только вредило. Ополченцы со временем разбредутся, силы рассеются. Ичтакауэка решил атаковать. Но на этот раз неудача постигла шикаланков. Люди Белой Рыбы дрались как сумасшедшие, а усадьба оказалась очень неудобной для штурма. Плюс в атаке участвовали далеко не мои организованные войска, да и опытных командиров не хватало. Черный Хвост в это время пытался организовать ополчение, а Спина с Дшаном хороши в другом.

Но силы Амилотля в этом бою практически иссякли. В отчаянной попытке рассорить врагов он сам вышел на переговоры, пытался убедить тлашкальтеков в том, что непричастен к убийству тлатоани, обвинял Ичтакауэку в заговоре. И в целом, он говорил правду, но, после нескольких боев и литров пролитой крови, это выглядело неудачной попыткой выкрутиться.

Конечно, Белая Рыба еще мог надеяться на большой отряд, что бродил где-то в округе Чололлана… Но на третье утро к городу подошло двухтысячное войско из Атлишко.

Заблаговременно посланный гонец сделал свое дело. Родич Ичтакауэки не подвел. Поскольку он ждал чего-то подобного, то и силы смог собрать быстро. Конечно, для настоящей войны две тысячи — это очень мало. Но в сложившейся ситуации они сыграли решающую роль. Новый штурм — и усадьба была захвачена без проблем.

Когда к Чололлану подошло войско из Тлашкалы, что-то изменить было уже нельзя. Да, северян было много — не меньше пяти тысяч. Но в великом городе уже восстанавливался порядок. Ичтакауэка превратился в единственного защитника и главного победителя. Стычки с чололтеками прекратились и уже вовсю велись переговоры с Макуау — еще одним аристократом, который за земли Белой Рыбы готов был поддержать княжича. Он же охотно принял оставшихся воинов Амилотля, поклявшись, что они не поднимут руку против законного правителя Чололлана.

Тлашкала поняла, что не успела. Оброненная власть уже была подхвачена и находилась в цепких руках предводителя шикаланков. Жрец Тлалока тоже невольно оказался сторонником Ичтакауэки, местные тлашкальтеки видели в юноше человека, который позволил им отомстить за смерть Попокаитцина. Лишь верховный жрец Кетцалькоатля сидел на своей пирамиде и хранил мрачное молчание. Но что он мог сказать?

Так что, в итоге северное войско, вежливо попрощалось и вернулось в Тлашкалу. Убедившись, что ситуация под контролем, отправились домой и воины Атлишко. На алтаре Тлалока торжественно казнили Амилотля. А через пару недель Ичтакауэку провозгласили новым тлатоани Чололлана.

Всё это парень с гордостью рассказал мне, лично спустившись в мое скромное тайное подземелье. Где вся эта каша и заварилась.

— Не могу сказать, как я благодарен тебе, Хуакумитла! — сияя, рассыпался в славословии свежеиспеченный тлатоани. — Ты предусмотрел практически всё! Ты понимал, как будет действовать каждый наш враг! Мой дом — твой дом! Приходи ко мне, будь моим советником! Я дам тебе земли, богатства!

— Спасибо, тлатоани. Но нет. Я не хочу. Позволь мне остаться в этом святилище. И не оставь заботой моих людей. Больше мне ничего не надо.

Ичтакауэка меня не понял. Обиделся даже. Но я, будто, в воду глядел.

Потому что через два месяца Чололлан и всю восточную долину наводнили войска с запада.

Глава 13

Голос

— Кто там?!

— Я, Хуакумитла! Не бойся…

Голос Тлакатля. Да, точно он.

— Погаси лучину! Немедленно!

— Но темно…

— Погаси!

Отсвет в коридоре погас. Мягкие осторожные шаги приблизились.

— Ну, зачем ты так, Хуакумитла? Здесь безопасно, мы же тебе обещали. И не видно ничего…

— Так хорошо. Пусть будет так… Зачем ты пришел?

— Я тебе покушать принес. Вот каша, фрукты. И вода. Очищенная через твой фильтр, как ты просил.

Жрец, лично принесший корзину с едой и питьем, наощупь поставил ее на пол. Я же видел великолепно: все-таки уже дней десять в полной темноте. Да так даже лучше!

Выхватил тыкву-флягу с водой и присосался — жажда замучила.

— Как дела наверху?

— Да, не волнуйся, владыка, они не по нашу душу. Я ведь говорил уже… Войско дальше пойдет.

— Но они всё еще в городе? Да? В городе?

— Да… — нехотя признал мою правоту Человек. — Часть астеков всё еще в Чололлане. Грабят помаленьку, но тлатоани не трогают, на власть его не покушаются.

Это был словно гром среди ясного неба. Мы (я — в подземелье, а мои союзники — наверху) торжествовали! Город приходил в себя после маленькой гражданской войны, жизнь налаживалась. Ичтакауэка всячески менял жизнь «к лучшему». Род Белой Рыбы был уничтожен, богатства его разграблены. В совет вошел чололтек-соглашатель Макуау, как гарант того, что его племя принимает новую власть. Также экс-княжич ввел в совет старого жреца Тлатольчи, заявив, тем самым, что Умолкший Бог ставится на одну ступень с Кетцалькоатлем и Тлалоком. Он тут же заявил, что рядом с маленьким храмом будет построен новый. Большой, с пирамидой, блэкджеком и прочими амбициозными атрибутами. У него хватило ума не возрождать древний храм на старом месте и не палить мое убежище под Рукотворным Холмом.

Казалось, всё у нас получилось. Все соседи проглотили случившиеся перемены. По крайней мере, не было возмущений, ноты протеста не поступали.

И всё рухнуло в один день.

— Мимо Уэшотцинго идет огромное воинство! — с выпученными глазами примчался с запада перепуганный гонец.

И ведь ничего не было слышно об этом. В Теночтитлане никто не говорил ни о предстоящем походе, ни, тем более, о его целях. Астеки рванули на восток стремительно и без особой подготовки. Вел свою орду сам Ауисотль. Уже на следующий день астеки вошли в город. И поначалу их было не так много. Но по западной долине был объявлен набор, и вслед за авангардом, к Чололлану подтягивались тысячные отряды тепанеков и аколуа, чальков и тлауиков, полудиких наемников отоми.

Город замер от страха, что твой опоссум. Я был уверен, что сейчас нас накажут за захват власти. В моменты наивысшей паранойи вообще думал, что, придумав такой изощренный план, я спалился, и астеки (во главе с Пятой Травой) пришли лично за мной. Только нереальным волевым усилием мне удалось себя же убедить, что ради меня одного такую орду не пригнали бы.

Но пронесло. Улыбающийся Ауисотль объявил перетрусившей местной элите, что собрался в великий поход на восток. «Теперь, когда Страна Облаков окончательно наш друг и союзник, надо уже завершить покорение Шоконочко и окрестных земель» — важно пояснял он цель своей новой миссии.

Но я ему не верил. Слишком быстро астеки подошли именно к Чололлану. И слишком долго они тут торчали. Все эти разукрашенные воины-орлы, воины-ягуары, воины-попугаи, воины-бабочки, воины-койоты и прочие пестрые разновидности астекской боевой и жреческой элиты буквально оккупировали Чололлан. Формально они поджидали отстающие отряды. Но фактически: грабили город. Астеки занимали дома, самовольно забирали еду из хлевов, забивали птицу. И жителям города приходилось терпеть.

Потому что город заняла армия невероятных размеров. Постепенно, когда подошли отставшие союзники, число воинов перевалило за 20 тысяч. Причем, сильно перевалило! И это именно воины! Настоящие, судя по атрибутам, взявшие в боях по три и больше пленников — а здесь это была воинская элита.

Элиту же сопровождало еще большее число носильщиков. Нюанс в том, что у астеков носильщики-масеуали это вполне себе бойцы. Да, без доспехов, вооруженные копьецом или дубинкой. Но 20–30 тысяч полуголых мужиков с дубинками — тоже сила. Даже сама по себе. А, когда рядом есть элитные ягуары или койтоты — вообще мощь!

И все они саранчой поедали богатства Чололлана. Я, всё больше уверяясь в своей конспирологической теории, был убежден, что это неслучайно. Своей авантюрой мы поломали какой-то большой план, выстроенный против альтепетлей восточной долины. И нас за это решили наказать. Формально обвинить Чололлан не в чем, так что вот вам косвенное наказание. И намек.

Войско, пусть невероятно медленно, но двигалось. Передовые отряды, славно отожравшись, двигались вперед, но им на смену приходили новые. Казалось, астекской орде не будет конца. Я притихшей мышью сидел в своем подземелье, принимая лишь еду и свежие новости. И каждая новость вгоняла меня в больший страх и трепет. Племянник уэйтлатоани астеков — Пятая Трава — тоже был с войском. Пришел одним из первых и оставался в городе, даже когда Ауисотль двинулся на восток.

«Ищет! — запаниковал я. — Меня ищет!»

Вот тогда я и запретил жечь костер в святилище. Ведь дым где-то всё равно выходит на поверхность! Найдут. А еще я стал бояться теней. Темнота выглядела как-то спокойней, так что вскоре под запрет пошли лучины и свечи. Служки постепенно ушли из подземелья. Приходили лишь кормить меня и выполнять некие обязательные работы. Все-таки святилище. Изредка ко мне спускался грузный Тлатольчи — и только при нем я не решался требовать «вырубить свет». Опять же, старик ходил в святилище для своих жреческих ритуалов. Он грустно смотрел на меня, пытался играть в нашу старую игру в вопросы, но сдавался, вздыхал и уходил.

Я ждал, я надеялся, что астеки все-таки рано или поздно уйдут… Но не с моим везением. Макуильмалиналли — гигантский кровожадный воин с огромной макой в правой руке и острым каменным шилом для пыток в левой — пришел за мной. Он был еще очень далеко, крался ко мне по темным коридорам, но я почуял его. Не знаю как, возможно, это мое обострившееся ночное зрение, но я прямо видел его! Видел его кровожадную ухмылку, видел блеск обсидиана, которым вскроют мою плоть…

В ужасе подскочил, заметался! А Пятая Трава оказался уже внутри моей комнаты. Как?! Не понимаю. Наверное, здесь есть тайные ходы, о которых подлые жрецы мне не рассказали. Твари! Мне не сказали, а астека впустили! Как же так?

Я принялся швырять в злодея всё, что под руку подворачивалось: тарелки, одеяло, подсвечник. А потом кинулся наутек. Странно: моя комната почему-то стала такой большой… Она превращалась в лабиринт, запутанный и… и безысходный. Куда бы я ни кинулся, всюду упирался в тупики. А Макуильмалиналли всё ближе. Уже совсем близко!

— Я пущу твою кожу на ремни! — хохотал он. — Не пугайся раньше времени! Ты еще не успел почувствовать, что такое настоящая боль, калека!

— Нет-нет! — забился я в истерике, метнулся в одну сторону, в другую… снова уперся в какую-то стену. Или нет? Проход? Это выход из комнаты? Но он завален камнями. Какие-то подлые люди засыпали выход… Чтобы меня… чтобы я снова оказался в руках Пятой Травы! Чтобы снова — постоянная боль. Ежедневный ужас.

— Аааа! — заорал я и принялся хватать камни. Хватать и расшвыривать. Я выйду! Выйду.

Завал разлетался на глазах. Вот в дыру уже пролезает рука. Вот — голова. А вот и весь я. Ужом проскользнул я в дырку, чувствуя, как жадные руки пытаются ухватить мои голые пятки. Но нет — я вырвался! Упал по ту сторону завала, подняв облако пыли, быстро вскочил на ноги. Дырка для Пятой Травы, конечно, мала, только вот завал его надолго не остановит. Бежать!

Я несся по узким низеньким коридорчикам, почему-то вниз и вниз. Натыкался на стены во время резких поворотов. В один момент пребольно треснулся пальцами левой ноги о камень. Боль вспышкой прояснила сознание — и я кубарем влетел в маленькое замусоренное помещение. На полной скорости наткнулся на большой широкий камень с плоской вершиной. От боли заскулил и, обессилев, рухнул прямо на него.

«Тише, тише, — раздался вдруг совсем рядом голос. — Не надо бояться. Ты нашел меня. Всё будет хорошо».

Голос, который я так хорошо знал. И который так давно не слышал.

Утробный папановский голос волка из «Ну, погоди!»

Голос Золотого Змея Земли. Моего личного бога.

Волна неистребимого покоя и счастья окутала меня теплом. Я разревелся, как девочка, и обнял камень, на котором лежал. Мне нужно было что-то обнять.

Часть II

Бог это я

Разговоры в тени 2

— Благочинный, но Ичтакауэка обещал! Обещал нам храм — и до сих пор его не строит.

— Тлакотль, ну, ты же у меня такой умный. Ты же видишь, как всё непросто в городе. Астеки грабят всех подряд, среди чололтеков опять бродят бунтарские настроения… Сейчас не лучшее время, чтобы собирать сотни и тысячи людей для такой стройки.

— Ну, хотя бы начать он мог. Разметить площадку для стройки, начать добывать камень, толочь известняк.

— Куда ты так спешишь, мой юный друг? Посмотри на меня: я старая развалина, мне осталось совсем недолго (ты наверняка уже мысленно примеряешь на себя оплечье верховного жреца) — но и то я не спешу.

— Но почему, господин мой? — Человек с мольбой смотрел прямо в глаза старику. — Почему ты так равнодушен?! У нас появилась такая уникальная возможность вернуть величие нашему храму. Разве не ты должен быть первым, кто ратует за скорейшее строительство?

— Мне не зря дали имя Ждущий Слово. Я умею ждать, — Тлатольчи широко улыбнулся и хихикнул, радуясь своей шутке. — А зачем спешить? Тлакатль, ты ведь не хуже меня знаешь нашу историю. Что изменит храм, если нашего Бога в нем нет? Скажи мне честно, чего ты хочешь? Просто пускать пыль в глаза наивным мирянам или служить истинной мудрости? Приобщиться к божественной милости?

— Конечно, приобщиться, — потупил взор молодой жрец.

— Тогда и говорить не о чем. Нет никакой разницы между большой пирамидой с новым алтарем и нашим маленьким храмом со старым течкатлем. Они одинаково пусты без бога. Ты ведь знаешь, когда и почему это случилось?

— Знаю, благочинный. Пришли чололтеки…

— Э, парень! Кабы так всё было просто! Если бы всё можно было свалить на каких-то людей! Пришли злобные чололтеки, — старый жрец заговорил нарочито злобным, но карикатурным голосом. — В старого бога верить запретили, великую пирамиду по камушку разобрали, а оставшееся землей засыпали.

— Но ведь так и было…

— Так, да не совсем. Ни один народ на сможет уничтожить храм, когда в нем бог. В нем и в сердцах людских. Только Бога не стало.

— Я думал, что старый Бог стал Укрывшимся именно после того, как храм разрушили. А мы как раз и храним в груди… тлеющий огонек. Надо лишь обрести новую почву для этого семени — новый храм — и Бог вернется…

— Какие мысли у тебя интересные, Человек, — прищурился верховный жрец. — И многие ли еще из наших так думают? Думают, что люди первичнее Бога. А?

Тлакатль смущенно молчал.

— Конечно, всё наоборот. Бог превыше всего! Бог причина всего! Взрастить Бога из себя… из человека — это, конечно… забавно… Нет, мальчик мой. Не так всё просто. И тогда было иначе. Об этом не принято говорить, и мой наставник об этом не рассказывал. Но запись сохранилась. А я — в молодые и буйные годы — нашел ее и прочел. Когда пришли чололтеки, жрецов Старого Бога было множество. Но с Богом говорил верховный жрец, опорой которого был его мудрый помощник… Прямо как мы с тобой, Тлакатль! — снова хихикнул старик. — Когда над храмом нависла угроза, эти двое разошлись в своих убеждениях. Верховный жрец выбрал бога, а его помощник — выбрал паству. Потому ночью первый бежал из Чололлана и забрал с собой бога. Куда он ушел — неведомо. А его опора остался в городе, чтобы поддерживать перепуганных горожан, заботиться о них от имени Бога, которого у него уже не было.

Тлакатль потрясенно молчал.

— Благочинный, — неуверенно заговорил он наконец. — А кто же тогда, по-твоему, прав?

— А никто, мой мальчик, — развел руками старик и виновато улыбнулся. — В жизни нечасто бывает так, что кто-то однозначно прав. Или неправ. Верховный жрец не мог жить без Бога, не мог от него отказаться. И решил так его спасти. А второй… он спас храм. И мы с тобой есть только благодаря второму. Мы есть, и с нами есть надежда на возвращение Умолкшего Бога. Надежда важна, а храм…

— Калека с ума сошел! — юный послушник Шихтли высунулся из тайного хода, буквально, выбив головой доски. Глаза его навыкате сейчас выпучились еще сильнее.

— За языком следи, — недовольно сморщился Тлакатль.

— Простите! — перепугался служка. — Хуакумитла — наш гость Хуакумитла — сошел с ума!

— Не голоси! — махнул рукой Человек. — Просто расскажи, что там было.

— Я утром понес еду и питье в священный храм. Этот… Наш гость спал. Он теперь в любое время дня и ночи спать может. Ну, я подумал: раз спит, то на свет ругаться не станет. Зажег несколько лучин и принялся заниматься повседневными делами… Тихо занимался! — испуганно уточнил он. — И вдруг Хуакумитла, как заголосит. Умолкшим клянусь, я чуть не помер на месте от ужаса! А тот орет и орет… Что-то загрохотало, разбилось, и тут Хуакумитла в центральный зал выскочил. Глаза открыты, а ничего не видит! Прямо в стену врезался, закричал, заскулил. «Нет! Нет! Не трогай!» Отмахивается, отбивается от чего-то. Если бы я не знал, то решил, что он отвара из кореньев лати упился. Упился, и душа его бродит по иному миру, а тело, словно, кукла слепо носится по подземелью.

— Ты рассказывай, а не рассуждай! — зло оборвал Шихтли Тлакатль.

— Простите… Но потом совсем страшно стало. Хуакумитла бегал по залу зигзагами, наконец, наткнулся на запретный проход — и давай расшвыривать камни, которыми проход завален! В нем такая сила проснулась! Я от испуга в стену вжался — камни только во все стороны летели. А тот ведь орать продолжает, не останавливаясь! Только дырка в завале появилась — этот… гость наш туда сразу и юркнул!

— Что же ты его не остановил! Не успокоил, — заволновался верховный жрец.

— Я?! Остановить его? — Шихтли провел пальцами по лицу сверху вниз, отгоняя дурное. — Разве ж я смог бы… Я сразу к вам.

— Так он ушел в запретное? — уточнил Тлакатль и, получив в ответ быстрые кивки перепуганного служки, заявил. — Я иду вниз. Надо вернуть несчастного.

— Мы вместе пойдем, — спокойно, но твердо заявил Тлатольчи.

— Но благочинный…

— Не перечь! Я нужен там. Ты-то сам бывал в запретном?

— Нет, конечно…

— А я бывал.

— Как? Когда?

— Когда совсем юным был. Дерзким и нетерпеливым. Так что я пригожусь.

Жрецы спешно семенили вниз по узким коридорам, даже Тлатольчи не отставал, несмотря на мучившую его одышку. В центральном зале старого святилища три непогасшие лучины явили им сцену полнейшего разгрома. Всё, что можно разбросать — было разбросано, повсюду валялись камни. Некоторые такого размера, что любой из жрецов мог бы их только катить. И двумя руками, а не одной, как у Хуакумитлы.

— Вон туда ушел! — ткнул пальцем Человек, приметив разворошенный завал камней, которые ранее многие двадцатилетия закрывали проход в запретное. Жрец быстро запалил от лучины заготовленные факелы и устремился к чернеющему провалу.

— Я… С тобой… — задыхаясь, бросил вдогон Тлатольчи.

— Но, благочинный, ты не пролезешь, — Человек и сам был не очень худ, однако, туша верховного жреца туда точно не протиснется.

— И верно, — расстроился старик. — Разберите побольше… Я хоть отдышусь пока.

Спустя некоторое время Тлакатль и Тлатольчи шли по крайне тесному коридорчику вниз. Шихтли в запретное идти отказался наотрез. Коридор больше походил на нору: ни ровного пола, ни ступеней, криво отесанные стенки. Нора змеей извивалась, уводя всё глубже и глубже в недра Тлачиуальтепетля.

Еще шаг — и жрецы оказались в совсем небольшой камере, практически пещере, грубо высеченной прямо в скале. В самом центре камеры стоял большой цилиндрический камень с еле приметными вырезанными символами. Всюду лежал густой слой пыли, пыль же плотной завесой висела в воздухе… Она почти скрывала дородную фигуру калеки — беглого владыки — который лежал прямо на камне, обнимал его, попеременно бормоча что-то и всхлипывая.

Старый жрец, прикрывая ладошкой рот и с трудом сдерживая кашель, тут же подвинул своего помощника в сторону и пошел к Хуакумитле. Тот услышал шаги, но не вздрогнул, не подскочил от страха. Спокойно приподнялся, повернулся к Тлатольчи и сел на камень. Он был грязен с ног до головы, пыль на мокром лице превратилась в черные потеки, но улыбался, как самый счастливый человек в мире.

— Я ведь не ошибся? — осторожно заговорил с ним старый жрец. — Ты все-таки привел сюда Бога?

— Кажется, да, старик… Кажется, да.

Тлатольчи обессиленно опустился на землю и зашелся в кашле. Тлакатль кинулся к нему на помощь, но старик остановил его властным жестом.

— Всё в порядке, мальчик… Вот теперь всё в порядке.

— Простите меня, — смущенно заговорил Хуакумитла. — Я прошу вас: давайте поговорим чуть попозже. Я вернусь обратно… Но можно мне сейчас побыть здесь одному…

— Конечно… Но умоляю: скажи мне сейчас! Скажи истинное имя Бога!

— Тсолотоль Смеи Цимли, — совершенно невыговариваемые звуки разнеслись по древнему святилищу.

Глава 14

Стояли два храма

«Ты бросил меня! Бросил в самое страшное время! Когда так был нужен мне…»

«Ведешь себя, как баба! Из плохого сериала… Ладно, извини. Знаю, что тебе было тяжело. Но так было нужно».

«Зачем? — передо мной проплывали все сцены потерь и мучений, случившихся со мной за это время. — Я не понимаю, зачем ты допустил всё это?»

«О! Слышу знакомые песни, — голос бога наполнили ядовитые нотки. — Зачем ты позволил твориться злу? Зачемты нас всех не спас? Ты это хочешь мне предъявить? Или можно поискать других виноватых?»

Краска стыда начала заливать мне лицо.

«Конечно, если принять за реальность моё всесилие, можно было бы сделать так, что я помогу вам. Решу ваши проблемы. Накажу врагов. Но вы тогда зачем? Может, я для того вам, людям, и нужен, что бы было кого винить? Как удобно. Вырезать из куска дерева бессильную фигурку и всё на нее сваливать. Вместо того, чтобы решать самим эти проблемы!»

«Извини… Но все-таки почему? Ты был со мной столько времени — и просто исчез».

«Да, именно поэтому! — желтый червяк выкрикнул это, но, словно одумавшись, смягчил тон. — Потому что ты должен был встать на путь. Сам. Пройти его. Сам. И найти…»

«Тебя?»

«Себя. Меня-то зачем искать? Я и так был в твоей голове. Вот это уже похоже на божественное самодурство. Сам убежал, сам велел себя искать. Твой путь пролегал не по горам йопи, не по Стране Облаков. Тебе нужно было пройти через мрак потерь, туман страданий и… сам уже подбери какие-нибудь метафоры. У меня не было цели затащить тебя в этот храм забытого бога. Мне нужно, чтобы ты открыл бога в себе».

«Не понимаю…».

«Помнишь, давным-давно, когда мы только взяли Излучное, ты вывел формулу наших взаимоотношений? Ты сказал: бог это я».

«Конечно, — кивнул я. — Что мне оставалось, как примириться с тем, что в моей голове поселилась альтернативная личность? Только принять, что ты — тоже мое я».

«А теперь просто переверни эту фразу».

«Я… Это бог?»

«В точку!»

«Я бог?!»

«Ну, только не воспринимай это по-детски! Умоляю! Нет, ты сейчас не начнешь левитировать и пердеть молниями… Но в тебе прорастает божественная суть. Забавно, что это случилось в месте, которое давно утратило бога».

«Змей, ты понимаешь, что сейчас наш разговор максимально похож на внутренний диалог сумасшедшего?»

«Да, плевать! Твои профессиональные навыки не раз помогали тебе, парень. Но не давай им власти над собой. И еще раз говорю: не упрощай ситуацию. Ты не превращаешься в бога. Это глупо! Как глупо видеть бога всемогущим старичком на облаке, или гигантским чудовищем со щупальцами на морде….».

«Или позолоченным клыкастым червяком?»

«Обидно, — хмыкнул Змей. — Но, по сути, верно. Что есть божество, если убрать всю эту маскарадную мишуру? Это истина. Это некий универсум, который формирует законы жизни. Который открывает двери в будущее. Постичь его в полной мере, наверное, невозможно в принципе. Потому-то у людей в разное время в пантеоне было столько мелких отблесков божества. Мелких, но ярких и пестрых. Только наличие всех тысяч и тысяч божков не отменяет наличие общей истины. Главного универсума».

«Но я-то при чем?»

«А ты? Пока всё еще ни при чем, — вздохнул червяк. — Но я не теряю надежды… Понимаешь, всегда в истории появлялись люди, которым приоткрывалась божественная сущность. Они начинали понимать суть вещей, подглядывали в узкую щель приоткрывшейся двери в грядущее. Часто участь их была незавидной, но некоторые меняли мир…».

«Но… Но я ничего такого не чувствую. Не знаю! Я самый обычный…»

«Ой ли! — захохотал бог и продолжил казенным голосом. — Михаил Николаевич Солодкий, тысяча девятьсот такого-то года рождения. Это ты-то обычный?»

«Нууу… если не учитывать, что я попал в чужое тело и в чужое время…»

«А почему ты решил, что это так и есть? — голос нупогодишного волка стал пронзительным и звонким. — А, если ты — просто сошедший с ума дикарь Хуакумитла, который думает, что он пришелец из будущего, вселившийся в его тело?»

«Да как же… — я опешил. — Да нет! Откуда бы простому индейцу знать всё это? Про будущее, про мою жизнь».

«С чего ты взял, что всё это — существует на самом деле? Может быть, и нет никакого XXI века. Нет никакой Российской Федерации, и психологов никаких вообще не существует! Просто есть фантазии индейского вождя, которые тот спонтанно, методом тыка воплощает в своей жизни».

Я хлопал ртом, как выброшенная на берег рыба.

«Нет… Да нет же! — перебирал я соломинки, чтобы за них ухватиться. — Да как необразованный индеец мог придумать столько всего сложного. Я даже не про стекло и прочее, а про то, что я знаю. Космос, компьютеры, буддизм, паста болоньеза…»

«Типичная ошибка оценки внутри системы, — довольно парировал Змей. — На самом деле, ты несешь дичь и порешь чушь. Но ты даже не представляешь, насколько это дичь и чушь, потому что находишься внутри своего же бреда. Вспомни азы, господин психолог: сумасшедшему его картина мира кажется абсолютно цельной и логичной. Только извне можно увидеть ее абсурдность. Собственно, цель твоей прошлой работы: доказывать это психам. Ты находишься в собственном бреду, Хуакумитла. Или в собственном сне. И он кажется тебе настоящим. Но только тебе».

Я подавленно молчал.

«То есть… меня нет? В смысле, попаданца Михаила…»

«Да нет же! — Змей угорал надо мной и уже был на гране тихой истерики. — Это я пример привел. Пример становления богом. Человек должен выйти за рамки привычного. Выйти за рамки дозволенного и приемлемого. Только разрушив обыденный мир, можно приобщиться к истине. Понять бога. Стать богом».

«Я сейчас с ума сойду… Звучит, как будто, ты говоришь о пророках. Но ведь там всё просто: бог сообщает пророку инфу, тот ее передает людям…»

«Опять ты за этот детский сад! — разозлился Змей. — Нет, старого дедушки на облаке! Нет и не было! Есть божество непостижимое и маленький человек с ограниченным восприятием. Представь: муравей усиками ощупывает краешек сандалии — и это всё его представление о человеке! Понимаешь? Муравьи — это обычные люди. С усиками. А пророк видит всё иначе. И никакой бог с ним не разговаривает. Будь так, я бы тебе уже всё рассказал. Но я — это, возможно, и есть тот краешек сандалии, который смогли нащупать твои усики. Понимаешь?»

Я молчал.

«Где-то в пустыне с кучкой коз сидел дикий пастух. А перед ним горел куст. И в реве пламени, в треске веток послышалось ему нечто… Но это не куст с ним говорил. Просто пастух был готов услышать. Готов узнать. Готов вместить в себя нечеловеческие возможности. Понимаешь?»

«Не уверен. Ты так много требуешь от меня…»

«Я что, слишком рано пришел?»

«Нет! — заорал я (кажется, даже вслух). — Не оставляй меня! Я постараюсь… Стать богом».

«Какой прилежный ученик, — глумливо гыкнул бог. — Правда, пятерку тебе ставить не за что. Значит так, тебе домашнее задание: поговори-ка со старым жрецом про людей-богов. Сдается мне, он знает больше положенного. Может, он тебе поможет».

Тишина вернулась в голову. И я резко почувствовал, какая пустота царила в моей голове всё это время. Ужас просто… Я не намерен так дальше жить. И, как прилежный ученик, сразу устремился на поиски Тлатольчи.

Жрецы сидели у костра в большом зале святилища. Костер?! Я хотел было возмутиться и велеть потушить, но все трое (к Тлатольчи и Тлакокатлю присоединился перепуганный Шихтли) резво растянулись на грязном полу, вытянув ко мне руки.

— Спасибо тебе, Хуакумитла! — почтительно, но спокойно начал верховный жрец. — Ты исполнил наши самые сокровенные мечты…

Я растерялся.

— Встаньте, — только и выдавил из себя и подсел к этому чертовому яркому костру с демаскирующим дымом.

Повернулся к пыхтящему от натуги Тлатольчи, которому нелегко было вернуться в сидячее положение.

— Я… Я сам не ожидал, что такое случится, жрец… Мой бог покинул меня очень давно. И я совсем не был уверен, что он вернется… Да что скрывать, я сомневался: а не привиделся ли он мне вообще? Но ты, — я ткнул левой рукой в старика. — Ты почему-то знал это! Расскажи мне правду. Только теперь уже всю правду.

— Да откуда же мне было знать? — с улыбкой развел руками Тлатольчи. — Но сердце подсказывало. Еще когда Тлакатль-умница о тебе поведал — кольнуло приятно так. И, когда увидел тебя — снова шепнуло неслышно. Но уверился я после того, как услышал твой рассказ про дымящиеся горы.

— Вулканы?

— Да, владыка. Тебе явно ведомы недоступные знания. А знания эти прямо связаны с тем чудом, что ты нам явил.

Снова непонятно, снова недосказанности! Как мой Змей связан с извержениями вулканов?

— Объясни уже, Тлатольчи! Сколько можно?

— Жители наших долин знают о могуществе дымящихся гор. От предков дошли до нас истории про сотрясения земли, про клубы дыма и даже пламя на вершинах. Но та катастрофа, о которой ты рассказал — даже здесь такое не знают. Вернее, почти никто не знает. Есть легенда, которую мы простым людям не рассказываем. Странная она. И слуги многих богов ее с радостью объявили бы ложью. Но мы храним и эту память.

Старик приосанился, принялся покачиваться, вгоняя себя в некий ритм. А затем затянул напевно:

— Много кругов лет назад это было. Может быть, все двадцать. А может — и еще двадцать. Так давно, что первые из людей только явились по воле богов в старый мир. И избранные построили самый первый город, где принялись копить мудрость. В городе, который находился в западной долине, стояли два храма. Чтили в нем двух хранителей и защитников: Змея Небесного и Змея Земного. И среди тех двух не было главного, не было злого или доброго. Каждый нес свою крупицу мудрости. И мудрость та была разной. Даже противоречивой. Только людей это не смущало. Внимали они знаниям земным и небесным, и жизнь того города была процветающей. А все прочие люди учились здесь мудрости, перенимали ее.

«Вот такая вот религиозная диалектика, — не смог я удержаться от улыбки. — Борьба и единство змеев-противоположностей».

— Но люди слабы, — не меняя тональности, продолжал Тлатольчи. — Избранные, что внимали воле богов-Змеев, не понимали, как противоположное может существовать в единстве. И каждая сторона решила, что истина стоит лишь за одним из Змеев. Разумеется, любой избранный считал истинным и верховным богом именно своего Змея. Они не желали понимать, что мир сложен и неоднозначен. И хотели лишь простых правил: это — зло, а это — добро; так поступать следует, а этак — запрещено. Перестали люди черпать мудрость из двух противоречивых источников, стали обвинять друг друга в искажении истины. Конфликт разрастался…

Драматическая пауза. Тлатольчи даже принялся тоскливо подвывать сам себе.

— И боги прокляли людей! Из окрестных дымящихся гор в небеса вырвалось пламя! Земля заколебалась, обрушая пирамиды! Дым закрыл собой небо, отняв тепло у людей и растений на полях! С неба, вместо дождя, день за днем падал пепел, а потом город накрыл поток черно-огненной лавы! Великий город погиб, но уцелевшие люди не извлекли уроков. Каждая из сторон обвинила другу в святотатстве, и разошлись они в разные стороны. Почитатели Змея Небесного ушли на север, за большое соленое озеро, где вскоре нашли Место Бога и построили Город Богов. А сторонники Змея Земного ушли на восток, обогнув Попокатепетль. Явились к местным племенам, нашли Место Сокрытое — и тоже построили город.

Город Богов быстро достиг своего величия. И, хотя, он давно пал, но до сих пор его помнят. Слава его была великой и достигла самых окраин обитаемого мира… Правда, слава эта пережила сам Город Богов: процветал он 400 лет, после чего стал угасать. На пустеющие земли пришли дикие тольтеки…

— Дикие?! — я так привык, что о древних тольтеках все говорят с придыханием, как о великих мудрецах, творцах и колдунах, что не удержался от возгласа.

— Да, владыка, — кивнул старик. — Древняя мудрость подсказывает, что каждому народу суждено пройти путь, начиная с тропы бродячих охотников. И даже тольтеки были таковыми. Они переняли веру в Небесного Змея и нарекли его Кетцалькоатлем: Птице-Змеем, Змеем-Кетцалем, Пернатым Змеем. Они стали поить этого бога человеческой кровью. Ныне нет в мире более почитаемого бога.

А на востоке, — продолжил жрец. — Город Сокрытого Места — наш будущий Чололлан — выжил. Он быстро стал крупнейшим в долине, ибо хранил его Змей Земной. Многие приходили сюда: и тольтеки, и шикаланки, и чололтеки — но город стоял и процветал. Хотя, последним удалось разрушить древний великий храм. И ладно бы храм… Но из города ушел наш Бог — хранитель Сокрытого Места Земной Змей. Верховный жрец унес его, чтобы спасти. Но мы всегда ждали, что Ушедший вернется. Мы прорыли туннели под городом и Рукотворным Холмом, нашли и очистили древний алтарь. Мы вершили положенные ритуалы в пустом Доме Бога, надеясь, что это поможет ему вернуться.

Тлатольчи пытливо уставился на меня.

«Однако, — голова моя просто кипела. — Древний загадочный Змей Земли из какой-то супертайной легенды… И Золотой Змей Земли, живущий в моей нездоровой голове! Скрепы рушатся потихоньку».

— А с чего вы решили, что Золотой Змей Земли у четлан — это и есть ваш Земной Змей? — ухватился я за соломинку. — Звучит, конечно, похоже… Но где только змеев не чтут.

— Но ведь ты знаешь сокровенную легенду про наказание богов, про вулканы!

Глянул в наивные распахнутые глаза Тлатольчи, не удержался и хмыкнул. Я еще про Марианскую впадину знаю, дед… А в голове уже шестерни забегали, защелкали, складываясь в удивительно стройную картину.

Вот блин!

Скажу честно, у индейцев с подсчетом лет хреново дела обстоят. Самые мудрые неплохо считают лишь в пределах круга лет — а это только 52 года. А дальше может быть любое круглое число! Это было 400 лет назад, это было 8000 лет назад… Плевать на достоверность. Но зато худо-бедно они считают поколениями. Тут просто: это было при моем деде, это — при деде моего деда. Поколение — это где-то 30 лет (плюс-минус). Так что 3–4 поколение — век. Уже можно посчитать.

Так вот, к чему это я? Чололтеки захватили Чололлан 10–12 поколений назад. А четлане начали свое нисхождение с гор в долину Серой Воды тоже 10–12 поколений назад! Из Чололлана убежал верховный жрец, который каким-то неведомым образом утащил с собой Земного Змея. А горцев-четлан в поход повел некий владычный род, у которого был свой бог-покровитель — Золотой Змей Земли.

«Блин! — я вцепился левой рукой в волосы на голове. — Это что же… Это что же получается?!»

Перед моими глазами всплыл мой двоюродный брат. Мой казначей Ннака с поломанной ногой. Уже не Мясо, а Плоть Змея. Брошенный наследник нашего рода…

Лежит и смеется, скрывая боль в ноге: «Твой отец не рассказал тебе о связи нашего рода с богом? О нашем родовом обещании?»

Что мы обещали Змею? Может быть: вернуть его домой? В этот заброшенный храм? Так что получается? Я, сам того не ведая, его выполнил?!

«Стоп-стоп, Сухоруков! — осадил я себя. — Не надо выдумывать мистические сущности. Ты ведь сам слышал: Бог это я. Я! Это не квест потустороннего змея по обретению силы. Это мой путь. Путь от человека к богу. Надо только понять: что это значит — быть богом».

— Тлатольчи, мне нужна толика твоей мудрости. Ты прекрасно знаешь о былом. Подскажи, не было ли тебе известно о людях, которые становились богами?

У старика аж дыхание остановилось. Он провел пальцами по лицу: сверху вниз. Даже слегка отклонился от меня… но совладал с собой.

— Трудно человеку вместить в себя божескую суть. Почти невозможно. Но я знаю, как минимум, об одном таком… Рожденный тлатоани, он стал богом Кетцалькоатлем. Этот человек-бог даже жил какое-то время в Чололлане, который тогда еще так не назывался. Он был из рода правителей тольтеков и звали его Сек Акатль Топильцин.

Тлатольчи набрался духу и подвинулся ко мне.

— Странно, что ты спросил меня именно о нем. Ведь именно человек-бог рассказал нам легенду о городе, в котором чтили двух Змеев.

Глава 15

Перья колибри

— Когда тольтеки пришли в благословенные земли двух Змеев, Город Богов давно пал, — напевно вещал Тлатольчи, затянувшись хорошенько из своей трубки. — Но дух Змея Небесного витал над западной долиной. В те далекие времена, если чем и отличались тольтеки от других народов, то не великой мудростью, а неукротимой силой. Осев на севере, в городе Толлан, они покорили и уцелевших потомков жителей Города Богов и воинственных отоми. Строго и сурово стали править своими владениями новые тлатоани. Но внутри народа не было порядка. Когда умер старый правитель Тлакомихуа, на символы власти стали претендовать сразу несколько потомков. Власть захватил подлый Иуитималь. Только вот не всем его власть по нраву пришлась. Родич старого тлатоани и жрец бога войны Мишкоатль гордо вскинул оленьи рога и ушел из Толлана. Спустившись к озеру Тескоко, Мишкоатль со своими людьми легко покорил местных ноновальков и на узком полуострове основал новый город Кулуакан.

Пауза. Мы снова неспешно затянулись.

— Ведаешь ли ты, Хуакумитла, что Кулуакан — единственный из тольтекских городов, существующий и поныне?

Я не ведал.

— Там до сих пор жива тольтекская кровь, и астеки страшно горды тем, что их тлатоани несут в себе долю этой крови.

Я пожал плечами. Что мне до крови?

— Мишкоатль взял себе жену из местных — Чимальман, — продолжил вещать старик. — В год Один Тростник у них родился первенец. Его так и назвали: Се Акатль или Один Тростник. И это было первое из его имен… Мать мальчика умерла при родах. А вскоре умер и отец. Слишком гордо расправлял он плечи, слишком громко смеялся над подлым Иуитималем. Кулуакан был захвачен Толланом, а мальчика укрыли у себя родичи матери — ноновальки…

«Больно заборист сегодня табак, — подумал я, прикрыв глаза. — Или Тлатольчи усыпляет меня своими речами…».

* * *

Маленький мальчик робко жался к замотанному в шкуры старику. Тот сурово отпихнул ребенка от себя.

— Хватит трястись, Се Акатль. Глупо бояться своей судьбы. Девятая весна минула — и тебе необходимо умереть. Только за смертью следует рождение.

Мальчик нехотя кивнул.

— Пей же! — старый жрец протянул Се Акатлю флягу-тыковку со специальным настоем.

Один Тростник сделал большой глоток, скривился от горечи и поднял глаза на старика.

— Эту ночь ты проведешь на священном холме. Там мальчишка умрет, но утром с холма спустится мужчина. Я встречу его и введу в новый дом. Внимательно смотри за духами, что придут к тебе. Запомни своего покровителя! — и жрец, запахнув шкуры на морщинистом дряблом пузике, развернулся и молча ушел.

Мальчик неуверенно смотрел ему вслед. Он боялся заросшего холма, на котором даже никто не охотился. Страшное место, священное. Однако, нужно идти — и Се Акатль устремился в жесткие колючие заросли.

Эта ночь была ужасной! Мало того, что холодно, а костер разводить в священном месте строго запрещено. Так и духи бродили вокруг, страшные и ужасные. Колдовской настой пробудил в мальчике острое зрение, он видел злобных духов за каждым кустом. Они звали его, манили, клацая острыми зубами, но никто не хотел стать его защитником. Охотник не должен плакать, но мальчик пару раз всё-таки всплакнул.

Он не сомкнул глаз до самого рассвета, маленькое сердце учащенно билось о ребра, а огромные зрачки не хотели, но не могли не видеть ужасы ночи. Жаркое солнце согрело его, разогнало страхи, но не вернуло радости. Дух-покровитель так и не явился. Мальчик не переродился. Значит, он не получит имя, не обретет дома. Не станет славным охотником.

Что делать? Спуститься с холма и соврать старому жрецу, назвав духа наугад? Се Акатль представил себе это и поежился. Врать в таком? Ну, нет!

— Я не вернусь! — выкрикнул ребенок небу, жалея и ненавидя себя. — Раз я умер, что мне делать среди живых?

Вскочив, он кинулся прочь с холма, размазывая по щекам новые слезы. Узкая звериная тропка петляла между кактусами, пышной агавой и сухими кустами, но он четко бежал на север. К большой воде и прочь от родных мест. Хотелось кричать, хотелось выплеснуть из себя тяжелое давящее чувство. И Се Акатль заорал. Прямо на бегу. Он со злостью кричал на весь мир, который убил его и не принял обратно.

— За что?!

Движение было таким мелким, что Се Акатль не сразу сообразил, что случилось. Крохотный колибри вспорхнул с яркого цветка на мясистой плоти кактуса, рванул наперерез человечку. Распахнул свои крохотные крылья, что размывались в марево от частых махов.

— Кхе!

Се Акатль остановился и согнулся пополам. Проклятье! Он проглотил птичку, она просто влетела в его открытый рот. Подобное с мальчиком уже бывало: на бегу в рот попадали мухи или жуки. Неприятно. Приходилось долго откашливать их. Но колибри не откашливался. Не было неприятного комка в горле.

— Проглотил я его, что ли? — мальчик поежился и побежал дальше.

Только вот странное происшествие сбило драматический настрой. Куда-то пропала жалость к себе. И злиться на мир не получалось. Воздух становился всё свежее — озеро близко — и легкость напополам с радостью стали наполнять его грудь. Се Акатль принялся бежать еще быстрее… пока какой-то камень подло не вывернулся из-под его мозолистой пятки. Разогнавшись и потеряв равновесие, мальчик влетел прямо в заросли агавы.

— Аяяяй! — взвизгнул он от резкой боли. Длиннющий шип с кончика стреловидного листа впился ему прямо в голень, почти под основание.

«Ну, уж нет, — нахмурился мальчишка. — Охотники не плачут от боли… Мертвые, тем более, не плачут!»

Он уселся на землю. Тащить шип было страшно — больно глубоко тот вошел. Но Один Тростник собрался с духом, зажал основание пальцами и резко дернул. Жало вылезло, а оттуда…

Се Акатль не верил своим глазам: из раны вместо крови вылезали крошечные яркие перья колибри. И никакой боли! Никаких страданий!

— Что это? — дивился мальчик.

«Место Горбатых Холмов» — ответил кто-то в его голове. Или это ветер шумел? Или уже близкие волны озера шуршали галькой?

* * *

— Хуакумитла? Владыка, ты с нами? — голос Тлатольчи пробился сквозь туман.

Я открыл глаза.

— Конечно, мой друг, — улыбнулся я. — Это очень интересная история… Рассказывай дальше.

— Когда наследнику исполнилось девять лет, ему рассказали о судьбе отца, — снова начал плавно раскачиваться Тлатольчи. — Рассказали о том, что его город по праву — Кулуакан — подчинен подлому Иуитималю. Но тот уже ведал свою судьбу. Отказался он от борьбы за Кулуакан, ибо знал, что ждет его более высшая власть. Он отправился в Тепоцтотлан — Место Горбатых Холмов — где местные жители отоми еще со времен Города Богов чтили Небесного Змея. Его тогда уже называли Кетцалькоатлем. Совсем юным пришел Один Тростник в храм бога, но сразу жрецы приметили божественный свет в его глазах. Его обучили сокровенным знаниям и таинствам, и, будучи, весьма молодым, Се Акатль стал верховным жрецом Кетцалькоатля.

— Неужели? — изумился я… чересчур сильно для такого незначительного факта.

— Воистину! — обрадовался Тлатольчи. — А как иначе, если сам бог указывал ему, что и как следует делать.

— Ведь жрецы ему всё говорили…

— А вот и нет! — старик аж прихлопнул в ладони. — Дикие отоми сберегли древнего бога, но почитали его на свой лад. А Се Акатль обрел истинную суть: он заявил, что жрецам Кетцалькоатля следует измениться. Пред богом дОлжно быть чистым. Он запретил им спать с женщинами, определил еду пристойную и нечистую. Повелел не дурманить голову ничем: ни пойлом хмельным, ни травами, усыпляющими дух. А еще он сказал, что богу неугодны человеческие жертвы!

Вот тут я по-настоящему очнулся. Какой-то древний жрец пытался здесь запретить поить богов людской кровью? В мире, где все с ума сходят от желания подкормить красненьким любого бога или духа? И на это повелись?

— Чего? — удивленно переспросил Тлатольчи. Кажется, я последний вопрос вслух задал.

— Жители Горбатых Холмов приняли это? — перефразировал я свое удивление.

— Это было странно, — согласился со мной жрец. — И многие сомневались. Кто-то даже выступал против. Но что сделаешь, когда за поступками Се Акатля следовала воля самого бога! Кетцалькоатль был известен среди многих племен, но именно тогда его слава стала расти повсеместно. Из разных мест почитатели бога стали приходить — и все мечтали узреть мудрого жреца…

* * *

Присутствие бога одновременно мучительно и сладостно. Ибо бог так велик, что невольно разрывает плоть, разрывает разум человека. Однако, любую боль можно стерпеть ради вкуса истины. Ибо бог есть истина. Которая слаще меда, сочнее свежей оленины, прохладней родниковой воды. Се Акатль валялся в корчах, встречая бога на пороге своего духа, но каждый раз блаженная улыбка озаряла его лицо, ибо всё его естество пронизала радость истины.

Только сегодня было иначе. Не было колибри, который впархивал в привычное «гнездо». И сладость изрядно горчила. Зато боль! Боль была почти нестерпимой. Поскольку и бог оказался совсем другим.

«Посмотрите, как он доволен собой! — истекал желчью бог, усмехаясь над скукожившимся человечком. Он был такой странный, весь клубящийся, будто сгусток дыма или хмурый горный ветер заперли в прозрачном сосуде, имеющем человекоподобную форму. — Человек возомнил себя равным богу! Человек говорит прочим, чего хочет бог».

«Я лишь делюсь с людьми тем, что узнаю от моего бога» — сквозь зубы процедил Один Тростник.

«Украл у бога! — рявкнул его собеседник, сотрясая своды сознания. — Кто тебе сказал, что ты имеешь право на эти тайны? Или ты думаешь, что несешь людям добро?»

Се Акатль так и думал. Слова Дымчатого смутили его, но он сжал кулаки.

«Разве истина может быть чем-то кроме добра?»

«Конечно, нет, — улыбнулся Дымчатый. — Истина есть добро. И ты своевольно касаешься добра. Только, кажется, ты забыл кто ты! Лишь в божественных руках истина такова, какова она есть. Но ты искажаешь ее. Первым же своим грубым касанием ты извращаешь ее — и уже такой несешь людям».

«Неправда! — закричал Се Акатль. — Ни словом не солгал я. Всё, что способен осмыслить — я в чистом виде доношу людям!»

«Вот! — довольно потер руки бог. — Ты сам сказал главное. Всё, что способен осмыслить. А что ты способен? Взгляни на себя!»

В руках бога появился щит. Удивительный щит, покрытый ровнейшей пленкой воды. Волшебным образом он отражал всё четко и ясно. Се Акатль вгляделся в него и увидел себя.

«Смотри! — ликовал Дымчатый. — Вот ты кто! Безволосая обезьяна. Беспёрая индейка. Ягуар без когтей. Ты тварь, живущая только благодаря пузу, полному воды и маиса… Ты считаешь, что можешь владеть и делиться истиной? Ты говоришь ее людям, а люди видят не бога! Они видят вот это! — он снова потряс щитом. — Видят жалкое лицо человека и начинают думать, что и бог — это подобие человека! Искажение прорастает из вас неистребимо. Истина не для таких, как ты».

Се Акатль в ужасе закрыл лицо ладонями.

«Ты умер, Один Тростник, — уже мягче бросил бог. — Умер маленьким мальчиком и только поэтому смог присосаться пиявкой к высшему миру. Но это не твой мир. Убирайся прочь!»

* * *

Я в ужасе поднял голову и открыл глаза. Жрецы меня уже толком не замечали, Тлатольчи продолжал свою мантру, Тлакатль с Шихтли ритмично раскачивались под речитатив старика.

— Се Акатль скрыл свое лицо под густыми волосами, а также начал носить белую маску…

— Почему? — я беспардонно оборвал Тлатольчи, но его слова так удачно ложились на мои видения.

— Что? — вздрогнул жрец.

— Зачем он стал носить маску?

— Говорят Се Акатль был некрасив. И однажды увидел свое лицо в щите Тескатлипоки.

Я молчал, так что старик решил, что всё объяснил и вернулся к рассказу.

— В расцвете славы своей Се Акатль, которого все уже звали не иначе, как Кетцалькоатль, прибыл в свой родной город, дабы вернуть принадлежащее ему по праву…

* * *

Старейшины родов Кулуакана хмуро смотрели на прибывших. Се Акатль в маске гордо стоял посреди площади. За ним выстроились яркоукрашенные жрецы бога, а чуть сзади — несколько сотен воинов ноновальков — родичей материнского рода. Последние стояли среди тольтеков настороженно, но копья сжимали твердо.

«Кто ты?» — спросил один из старейшин.

«Ты прекрасно знаешь, кто я, — жестко ответил Кетцалькоатль. — Перед тобой сын твоего законного правителя Мишкоатля. Подло убитого людьми Иуитималя».

«Мишкоатль давно мертв, — ответил тот же тольтек. — Он не растил тебя, не срезал твоих прядей, не подносил тебя к нашим алтарям. Тебя воспитывали дикие ноновальки, ты молился Пернатому Змею. Вот поэтому я тебя и спрашиваю, кто ты? Кто пришел к нам. Тольтек? Или ноновальк? Или еще не пойми кто?»

«Я — носитель тольтекойотля, — расправив плечи, ответил Один Тростник. — Во мне находится дух тольтека, что важнее любой крови. Каждый, кто принимает в себя тольтекойотль — становится моим братом и соратником. И именно за этими людьми будущее».

«И что же такое дух тольтека?» — спросил другой старейшина.

«Тольтекойотль — это путь к величию! — Се Акатль Кетцалькоатль возвысил голос, ибо теперь он говорил для всех. — Это братство и взаимопомощь, независимо от рода и крови. Любой человек имеет две руки, две ноги, два глаза. Все мы способны одинаково трудиться. Способны постигать новое. Именно это нам и следует делать! Учиться, трудиться, помогать друг другу! Древние оставили нам мудрость, Кетцалькоатль донес ее до нас — воспримем же ее! Отринем всё, что губит нас! Каждый способен обрести счастье, если начнет возвышать себя! И каждый может сказать о себе — я тольтекойотль!»

«Я тольтекойотль!» — в голос выкрикнули жрецы Пернатого Змея, среди которых имелось немало отоми.

«Я тольтекойотль!» — на плохом науатле прогудел предводитель ноновальков, а вслед ему стали повторять и его воины.

«Я тольтекойотль!» — начало раздаваться и среди тольтеков.

«А еще мы должны почитать твоего Пернатого Змея?» — уточнил тот же старейшина.

«А его не надо почитать, — улыбнулся Се Акатль. — Бог — любой! — могуч и всесилен. Ему не требуются жертвы… По крайней мере, его точно не нужно кормить, как домашнюю индейку. Он выше этого».

Все в ужасе замерли. Сравнить богов с индюками?

«Ты предлагаешь забыть богов?»

«О нет! Помнить их, уважать их надо. Ведь Пернатый Змей и иные боги — дают нам силу, дают нам мудрость. Но почитать их нужно иначе: следуя заветам божьим, не совершая недостойных поступков. Очищая себя от нечистого. Читая мудрые молитвы. Ну, иной раз можно взойти на алтарь и подарить богу несколько перьев».

Се Акатль каждый миг своей речи видел перед собой Дымчатого. Да, он прав: человек неспособен не искажать истину. Ну и пусть! Даже кривое отражение истины — уже лучше, чем тьма невежества! Это только начало пути, но потом… может быть, когда-нибудь потом люди доберутся и до подлинной истины.

А, между тем, на площади стоял гул.

«Да как же так? — изумлялись все вокруг. — Если мы не дадим крови богам — они нас проклянут!»

«Глупости! — рассмеялся Се Акатль. — Не переоценивайте свою кровь! Неужели вы думаете, что они настолько от вас зависят? Это мы зависим от них. Мы — их маленькие слабые дети. А что может быть большей радостью для родителя, чем первый шаг его ребенка? Его первое слово?»

Теперь уже он один стоял против большой толпы смешавшихся тольтеков, отоми и ноновальков.

«Не понимаете? — нахмурился он. — Крови хотите? Ну что ж, если она вам так потребна, то пусть это будет только моя кровь!»

Один Тростник взошел по ступеням к алтарю ближайшего храма. Встал с ногами на широкий резной цилиндр камня. Снял длинный плащ и отбросил в сторону. Затем вынул из-за пояса длинный шип агавы и с размаху воткнул его в ногу. Вынул.

И к великому изумлению толпы из раны вместо крови на алтарь посыпались яркие крохотные перья колибри.

* Как вы понимаете, автор привел в этой главе не ортодоксальную биографию Се Акатля Топильцина, а переосмысление имеющихся фактов.

Глава 16

Шоу Копперфильда

«Ну, а дальше что?» — Золотой Змей подгонял меня с искренним нетерпением.

«А дальше видение кончилось, — пожал я плечами. — Потом был только рассказ Тлатольчи, но ты ведь всё и так знаешь».

«Вот же ты бесишь! — зарычал мой бог. — Делать мне больше нечего, как сидеть в твоей голове и ваши разговоры подслушивать. Всё никак не можешь принять новой истины? Не я твой головной бог. Ты сам — бог и есть! Зародыш бога… Давай рассказывай и не зли меня!»

Я развел руками.

«Там много было, но главное следующее: Се Акатль получил еще одно имя — Топильцин. Долгожданный Господин или Наследник… Принц, короче! Собрав объединенное войско, он занял Толлан. За папку убиенного отомстил, и стал продвигать тольтекойотль в массы. Особо сложно, конечно, шла отмена человеческих жертвоприношений… Слушай, удивительно, что у вас тут такое уже было! Среди толпищ кровавых мясников — и один нормальный человек!..».

«Бог».

«Так человек же! — изумился я. — Этот Дымчатый так ему и заявил».

«Всё верно, — кивнул желтый червяк. — Нельзя человеку обрести божественную истину. Но Се Акатль Топильцин поступил иначе. Зачем он, по-твоему, маску носил?»

«Стыдно было быть человеком?» — прищурился я.

«Не совсем. Он ПЕРЕСТАЛ быть человеком. Сам стал богом. Он искажал истину, чтобы она… влезла в людей. Но, тем самым, создавал новую истину! Понимаешь?»

«Не уверен, — честно признался я. — Вернее, не понимаю, как всё это переложить на себя».

«Ну, это либо придет само, либо… — Змей окинул меня критичным взглядом и вздохнул. — Ладно, дальше рассказывай».

«Ну, там скучно стало. Толлан стал процветать. Се Акатль Топильцин научил тольтеков писать, делать шоколад, правильно танцевать и петь, пользоваться календарем и так далее и так далее. У меня возникло подозрение, что товарищ просто добрался до тайных знанийжрецов Змея Небесного… Но потом началось следующее: тольтеки принялись растить кукурузу с початками больше локтя, тыкву, которую руками не охватить, разноцветный хлопок… ГМО какое-то. А не мог Топильцин быть попаданцем? А? Опять же, революционные идеи о равенстве народов, ненужности жертв богам… Только радикального феминизма в повестке не хватает».

«Очень смешно, — огрызнулся бог. — Конечно, только попаданцы могут создавать что-то новое. Давай дальше!»

«Ну, дальше было про то, что Топильцин вел благочестивый образ жизни: с бабами не знался, не пил, не курил и тому подобное… Если что, я на подобное не готов!»

«Да ладно?! Мне-то не говори: у тебя в Чолуле еще ни одной женщины не было — ради выдуманной безопасности от секса отказался. Только траву шмалишь…».

Я предпочел не развивать эту тему. Тем более, сам завел. По дурости.

«А потом всё равно появились недовольные, — продолжил пересказ истории старого жреца. — Слишком радикально изменил жизнь людей Топильцин. В общем, был заговор, в котором, по словам старика, участвовал сам бог Тескатлипока — это который дымчатый и с зеркалом. И они сумели заставить царя-жреца отказаться от власти. Тому стукнуло ровно 52 года. И в год Один Тростник он навсегда покинул Толлан. Причем, с кучей последователей. Ушел на восток, прожил несколько лет в Чололлане, проявив интерес к местному храму другого Змея. Но, как я понял, не тот Змей оказался. Не ужились. Снова ушел Топильцин, добрался до моря, построил плот и уплыл. И ведь всё это время он упорно шел на восток. Не просто на восток, а вслед за Утренней Звездой! Он даже новый храм Кетцалькоатля в Толлане посвятил Утренней Владычице! Смекаешь, к чему я? Почему четлане, чтущие тебя, главным злом считали как раз Утреннюю Звезду? И Чужака, что мог ее оседлать. Понимаешь, что получается? Утренняя Звезда это Кетцалькоатль, Змей небесный; Чужак — это Топильцин. И они, выходит, наши с тобой враги?»

Змей протяжно вздохнул, словно, наступил на старые грабли раз так в сороковой.

«А если не тупить?» — наехал он на меня.

«Да где я туплю?! Наоборот, так всё логично выстраивается».

«Просто вспомни, что тебе старый жрец говорил про самый первый город и самые первые храмы двух Змеев. Боги учили людей разному. Порой взаимоисключающему. Но это не значит, что одно противостоит другому! Просто это разное! Только идиоты стремятся к одинаковости. Только ограниченные люди видят в ином — враждебное. Черное не воюет с белым. Холодное — с жарким. Только взаимодействуя, эти противоположности создают богатую палитру цвета или различный климат».

Я молчал. Звучало… Звучало по-настоящему мудро.

«Конечно, я — не Змей Небесный. А ты — не Топильцин. И уж точно тебе не нужно стараться повторить его путь. У тебя он свой. И цели, наверняка, свои».

«Да какие уже цели? — я закатил глаза. — Столько уже ходим вокруг да около!»

«Хочешь, чтобы опять за тебя всё сделали? — улыбнулся бог. — Нет, ты это поймешь сам. Когда прозреешь. Всё, что мог, я тебе давно уже сказал».

«А я помню, — улыбнулся я. — Ты как-то попросил позаботиться о твоем народе… Ну, вот как теперь это понимать? Ты про четлан говорил, у которых мы встретились? Или про чололланцев, у которых твой истинный храм стоит?»

«Ну, вот! — хмыкнул желтый червяк. — Уже ставишь правильные вопросы!»

«А по части ответов как будет?» — съехидничал я в ответ.

«Это от тебя зависит».

Как же быстро я вспомнил, отчего бесился во время нашего общения с червяком! Ну, почему всё стало только сложнее? Пока Змея не было, всё было ужасно, но просто: надо выжить. И с горем пополам я с этой ситуацией справлялся. А теперь? Теперь мы глубокие смыслы ищем. Экзистенциальный кризис во все поля. Отныне я, понимаете ли, бог, и у меня должна быть миссия. Вот только ничего божественного, кроме папановского голоса в голове не ощущаю. И к чему стремиться, ведать не ведаю!

Отмстить ненавистным астекам? Так, кишка тонка. Даже думать об этом страшно. И вообще, месть — это достойная миссия для бога? Я пытался вынести похожую информацию из истории Топильцина — он все-таки за батю отомстил. Только вот для него месть была сопутствующим процессом. Главным же являлось иное… Вообще, я бы с радостью начал отмену человеческих жертвоприношений. Помнится, мы со Змеем много об этом дискутировали: мол, лезу я в чужой монастырь со своей белой моралью и пробковым шлемом колонизатора… Но вот же! Вот, индейцы сами пытались всё это поменять! Правда, на фартануло.

Но опять же, Змей мне четко говорит: ты другой; не повторяй за Топильцином. А какой я?

Мучимый сомнениями, я кинулся в объятья единственного, кто мог мне здесь помочь — к старому Тлатольчи. И верховный жрец, конечно, всей душой эту помощь мне оказать желал, но… Всё сильнее стало бросаться в глаза, что Ждущий Слово норовит не сесть поболтать рядом со мной за трубочкой, а почтительно распластаться у моих ног. И прочих к этому приучает.

Мне бы встревожиться. Мне бы начать фильтровать базар. Но я слишком доверился этим типам. Слишком много приоткрыл из личной кухни. Стоит ли удивляться, что уже через несколько дней в мои катакомбы заявилась пышная делегация практически всех жрецов Ушедшего Бога. Они меня поставили перед свершившимся фактом: Бог вернулся.

И это я.

Вашу мать! Причем, уже весь Чололлан об этом оповещен. Новый тлатоани на радостях объявил, что Нерукотворный Холм будет раскопан, древний храм возрожден! На радостях — это потому, что раскапывать явно дешевле, чем строить с нуля.

Но самое главное — Вернувшийся Бог лично освятит алтарь и сообщит пастве свое истинное имя.

— Чево?! Нет! Нет-нет-нет-нет! — голосил я, метаясь по подземелью, а несколько десятков жрецов семенили за мной на коленках, воздевая руки и плача… Натурально, плача!

Массовый психоз. Мне стало немного страшно. Такие и разорвут на части, а потом начнут упаковывать останки в золото, возить по стране и поклоняться с искренней любовью. Перепуганный, я начал торговаться, и в итоге обсуждения мы родили проект, достойный Дэвида Копперфилда.

Откапывание хотя бы верхушки храма заняло какое-то время, так что мы тоже успели подготовиться. Шили костюмы, готовили реквизит. А мои подопечные старательно учили «истинное имя бога». Увы, поменять его было нельзя: как я сказал по-русски старому Тлатольчи в состоянии аффекта, так оно теперь и закрепилось. Проблема в том, что русский звук «Зэ» местным ртам крайне не нравится. Даже речевой аппарат моего Сухорукова корежило при произнесении трех простых слов «Золотой Змей Земли». Увы, в каждом слове по «Зэ». Жрецы старались, но в лучшем случае у них выходило уже знакомое:

— Тсолотоль Смеи Цимли! — причем, гордые собой индейцы даже не слышали, насколько далеко от оригинала у них выходит.

Хотя, с другой стороны, а мне не пофиг ли? Важнее было, утолить их фанатичное желание в моем участии в публичном ритуале и не спалить свое драгоценное инкогнито. Мне кажется, я сделал всё, что мог. К тому же, мы еще и мистификации накрутили, так что Тлатольчи с Тлакатлем предвкушали шоу с улыбкой.

Когда уже всё было готово, я спокойно так им заявил:

— Никаких человеческих жертв.

Жрецы, понятное дело, заголосили, старик Тлатольчи тут же пожалел, что рассказал мне про Топильцина, но я был непреклонен.

— Я — воплощенный бог. Если уж какая кровь и будет ценна в качестве жертвы — так это моя. И я вам ее дам. Несколько бесценных капель.

Смотрят недоверчиво.

— Либо мы всю эту богадельню сворачиваем.

Шантаж удался. Так что в объявленный день Х, когда верхняя площадка древнего храма была выкопана и отремонтирована (все-таки чололтеки триста лет назад ее изрядно переломали), от Рукотворного Холма стартовал огромный изысканный паланкин, в котором находился золоченый истукан. По свежепридуманному ритуалу, идол должен был пройти по пяти святым местам города, в каждом ненадолго уединяться в «часовенке». Одно из таких мест — как раз наш старый храм, куда вел подземный ход из тайного святилища. Здесь-то я — уже в костюме — забирался в паланкин и прятался в нижнем отделении, так как спецпаланкин имел двойное дно. Так меня доносили к площади перед возрожденным храмом. Здесь жрецы плотно задергивали шторочки паланкина и начали медленно и торжественно поднимать паланкин наверх. Старую лестницу еще не откопали, так что ступеньки сделали прямо в земле и наскоро выложили плиточным камнем.

Вот тут наступала решающая часть «колдовства». Я поднимал одну крышку люка, сдвигал золоченого идола к краю, открывал вторую, выбирался, а потом прятал идола в «подпол». К моменту, когда паланкин достигал алтарной площадки наверху, шторки отдергивали — внутри уже сидел я. И приветственно вскидывал руки, вызывая ликование у толпы внизу.

Да: именно РУКИ.

Тут, наверное, надо рассказать о моем костюме. Это был удобный не тесный комбинезон, весь обшитый яркими птичьими перьями. В нем я больше всего был похож на звезду диско из 80-х. К ногам моим крепились специальные деревянные котурны — их вырезали под моим чутким руководством. «Копыта» добавляли к моему немалому росту еще сантиметров 20. Но и это не всё. Лицо я решил оставить открытым, только расписывал его поярче. А на голову крепился просто гигантский головной убор. Настолько большой, что с ним я не влезал в «подпол» паланкина. Его крепили под навесом, чтобы я мог быстро вынуть и надеть его. Все эти приблуды изрядно добавляли мне в росте, так что на фоне жрецов я выглядел невероятным гигантом.

Но главное руки. Правый рукав костюма оставался пустым. Я прятал свою сухую ручку у тела, а рукав напихивали травой. Через спину же проходило специальное крепление из палок. Так что мои руки действовали параллельно: когда я поднимал левую — поднимался и правый рукав.

Вот теперь, надеялся я, никто не опознает в ожившем боге беглого четланского владыку.

Центром «фокуса» было жертвоприношение. Я подставлял Тлатольчи левую руку, тот брал шип агавы, окунал его в чашу с самогоном (пришлось снова возродить это производство), а потом протыкал мое запястье. Я ронял несколько капель в специальную чашу, где уже было густое варево из священных зерен какашут — и всё! Никаких убийств и сдираний кожи! Десять граммов крови божества вполне хватало.

В конце фокуса следовало чудесное исчезновение. Вокруг алтаря вспыхивали языки огня с чадящим дымом. Пиротехнический состав тоже оказался мучением. Порох создать, конечно, не удалось. Единственный плюс: выяснил, что серы в этом вулканическом краю хватает. Добавили угля толченого, крошки засохшей смолы, всё, что горит с дымом и вонью — и в итоге получилась неплохая дым-машина. Главное, было отрепетировать резкое «включение» и «выключение» дыма. Для этого соорудили несколько сосудов с плотными крышками, которые расставили вокруг алтаря.

Когда, по команде проспиртованные жгуты поджигались и кидались в сосуды, а меня охватывала стена дыма — я падал навзничь и ползком выбирался в маленькую каморку, которую выкопали позади алтаря. А на мое место быстро ставили идола. Вы представляете?! Тот самый идол, который исчез внизу в паланкине!.. На самом деле, мы просто сделали два одинаковых.

Но народ внизу принимал всё за чистую монету! Чудо за чудом — это просто праздник какой-то для мистически настроенной индейской душе. Думаю, мы сделали неплохое шоу по местным меркам. Оно, кстати, длилось почти целый день: ведь, кроме моих «чудес», богослужение было наполнено кучей песнопений, ритуальных танцев и прочими дивными вещами. Говорю же — шоу!

Единственный минус — мне приходилось сидеть в тесной яме до самого вечера. Лишь, когда народ расходился, я — уже переодетый — присоединялся к храмовым служкам и спускался вниз, к ближайшему входу в подземелья.

Нелегкое, в общем, веселье. Так что я заявил, что часто это делать не намерен. В итоге, сторговались на самые крупные праздники — выходило что-то около семи раз за год. Можно потерпеть.

Всё остальное время жрецы должны поддерживать в пастве огонек веры сами. Для этого мне стали приписывать все те нововведения, которым я научил Тлакатля. Прежде всего, свечи. Их объявили священным атрибутом, открыли лавку подле храма — отныне мои ребята могли продавать свои свечи только там.

«Ну, капец, — улыбнулся я. — Похоже, свечные лавки заводятся возле храмов неизбежным образом».

Свечи и другие ноу-хау типа жерновов стали называть Дарами Вернувшегося Бога. Я понимал, что, в скором времени, эта бизнес-модель начнет приносить храму большие дивиденды. Не то, что бы мне жалко… Но исключительно как бог я почувствовал себя униженно. Как будто, у вечного огня решили прикурить.

И предложил своим жрецам новую идею: построить бесплатную больницу для всех страждущих. Настоящих лекарей у меня, конечно, не было. Если кто и уцелел, то они далеко, в Стране Облаков. Однако многие мои воины имели неплохие навыки оказания первой медпомощи. Могли и рану зашить. А главное — их всех натаскали по вопросам гигиены и дезинфекции. Я попросил Черного Хвоста отобрать среди своих самых сведущих, кто не только перевязкой занимался, но и в травах целебных разбирался — и поручить им обучение персонала.

Правда, саму идею больницы встретили без особой радости:

— Разве ты бог-целитель? — прямо спросил Тлакатль-Человек.

— Божественная сила пригодна ко всему: и губить, и спасать. Разве не укрепятся горожане в вере в Золотого Змея Земли, если тот начнет исцелять страдающих?

— А если не начнет? — прищурился Человек.

— Конечно, всех мои люди не смогут спасти, — вздохнул я. — Есть болезни, им неподвластные. Но, поверь, выздоровевших будет гораздо больше.

— Но лечить бесплатно… — Тлакатль, наконец, выдал главную причину своего недовольства.

— А на что вы хотели тратить прибыли от торговли свечами и прочим? — улыбнулся я. — Разве забота о людях — не лучшая статья расходов?

Тлакатль кисло смотрел на меня, даже забыв ненадолго, что я бог.

— В крайнем случае, тлатоани тряхните — он нам немало должен! — улыбнулся я. Затем нахмурил брови. — Я, в любом случае, объявлю об этом с пирамиды на ближайшем празднике. Так что лучше начните сами.

Разговоры в тени 3

— Под ноги-то смотри, тапир неуклюжий!

— Прости, старик! Засмотрелся я сильно!

— Засмотрелся? На Тлачиуальтепетль-то? Ну, это простить можно!

— Я понять только не могу: на Рукотворном Холме раньше не было храма…

— А вот и нет, орясина ты темная! — засмеялся радостно старичок в рванине. — Храм там всегда был! Только скрытый. А как к нам бог вернулся — так храм и явился миру!

— Бог вернулся?

— Да неужто не слышал, здоровяк?! — изумился горожанин. — Об этом весь мир уж знает! Вернувшийся Бог, Даритель — опора и надёжа всего Чололлана. Ты ведь из Уэшоцинго?

— Нет-нет, почтенный, я с берегов Тескоко. Из Чалько!

— Ну, не знаю… Болтай, что хочешь, но я говор Уэшо в любом состоянии сразу отличу.

— Много где ходил я, старец… Разного понабрался.

— Торговец, что ли? — с сомнением уточнил дед-оборванец, оглядывая могучие плечи незнакомца.

— Паломник, — поправил местного чужак и быстро спросил. — А что за имя у вашего вернувшегося бога?

— О, имя у него что ни на есть божеское! — заулыбался дед. — Каждый вечер его с пирамиды кричат. Дивное имя: Скорпион Текущий Початком[1]… Или как-то так.

— И впрямь дивное! — не смог удержаться от улыбки верзила.

— Ой, а у тебя-то самого имя лучше, что ли? — скривился старик.

— Да нет, имя самое простое, — улыбнулся незнакомец. — Зови меня Тростником, почтенный, не ошибешься!

— А видал ли ты, Тростник, в своих паломничествах что-либо похожее на это? — оборванец широко махнул рукой, так, что не очень-то понятно было, о чем он.

— Небо? Видал, конечно.

— Вот остолоп! Я тебе на что показываю? Видишь? Слева стоит Дом Заботы, а справа — Дом Даров.

— Нет, почтенный, никогда такого не видал.

— То-то же! Дом Заботы… Это, чужеземец, чудесное место! Там привечают всякого недужного. Всякого! Сначала, конечно, смотрят. Хвори ищут. Потом, чаще всего в маленькие темескали отправляют — жаром болезни выгоняют. Но это, если наружные болезни. Таких потом в большой светлый зал ведут. И там, слышишь, каждому своя циновка полагается! Кормят, поют, дважды в день моют! Мази мажут, повязки кладут… И всё это девки молодые делают. Эххх… Лица круглые, груди сочные…

— Голышом делают? — изумился Тростник.

— Это нет, — вздохнул дед. — Но такие обходительные! Так, ясно дело — Вернувшемуся Богу служат.

— А, если не наружные болезни?

— Тогда тебя в отдельную каморочку ведут. Там и моют, там и лечат. Только неприятно и долго сильно. Уже давно здоров, а велят лежать и ни с кем не видеться.

— Я смотрю, у тебя, почтенный, большой опыт здесь.

— А то ж! Я два раза там бывал. В первый — ногу сломал, так меня старая туда отволокла. В другой — так брюхо скрутило, что сам побежал. Исцеляли оба раза… А сегодня не пустили, — нахмурился старик. — Говорят, не болен.

— Вот незадача, — искренне посочувствовал пришлый. — Так оно, поди, дорого — лечиться часто?

— А вот и нет! — торжествующе замахал руками оборванец. — Бог спасает людей бесплатно! Его силы хватит на всех! Он же бог!

— Ничего не берут? — изумился Тростник.

— Конечно, внутри тебе скажут, что верующему следует сделать подношение Богу. Особо ценят там золото… Но я же не дурак! Я сам слышал, как Вернувшийся вещал с пирамиды, что Забота — для всех и даром! Эти лекари меня не проведут!

— Может, поэтому тебя сегодня и не пустили?

Старик аж замер.

— Ишь ты! — пристально вгляделся он в здоровяка. — А по виду и не скажешь, что умный. Я вот не сложил…

— Не кручинься! — улыбнулся Тростник. — Обожди немного. Тебя забудут — и проскочишь. Снова будут тебя девицы мыть и кормить.

Оборванец мечтательно зажмурился.

— Прости, что отвлекаю, почтенный, — тихо заговорил Тростник. — Но меня теперь вопрос мучает. Если в Доме Заботы всё даром, то насколько же всё бесплатно в Доме Даров…

— А вот и нет, — развел руками старик. — В этом Доме без товаров делать нечего. Дары эти Вернувшийся людям явил. Но делать их людям приходится. А те бесплатно делать ничего не хотят.

— И что же ваш Бог подарил людям?

— Много чего. Так и не объяснишь. Это видеть надо. Пошли! — и оборванец стремительно повлек гостя города к высоким затененным проходам, завешенным тканями.

Едва новые знакомцы проникли внутрь, как Тростник понял, что перед ним.

— Рынок.

Только рынок непривычный, с высокими прилавками, полками. Кое-где стояли дивные весы с одинаковыми гирьками-мерилами. И все товары на этом рынке были… непривычными.

— Вот первый дар — свечи! — не затыкался старик. — Представляешь? Из воска! А полыхают ярче лучины.

Далее Тростник увидел непривычную посуду и одежду. Причем, дед уверял, что такую одежду могут пошить прямо на месте, непосредственно на его обильные плечи. Тютелька в тютельку. Был целый ряд со свежеприготовленной едой. «Верзила» не удержался и угостил старика какой-то незнакомой снедью.

— А вот это самый новый и удивительный дар! — заявил старик так гордо, будто это была его личная лавка.

Это снова была посуда. Только…

— Погоди. Я, кажется, видел такую. Ну да, дивные чаши, ни с чем не перепутаешь. Их делают где-то на юге… В землях пурепеча, кажется.

— Чево?! — взвился дед. — Гляделки-то открой! Это дар Вернувшегося! Нет и не было такого нигде! Это они с виду каменные. А ты глянь — сквозь них видно! И камень этот хрупкий — страсть! Вот купи любую — я одним ударом ее расколочу!

— Боюсь, я не так богат, — улыбнулся Тростник. — Да и спешу.

— Ишь чо, — протянул оборванец. — Спешащий паломник. И куда ты спешишь?

— Мне бы к дому тлатоани. Дорогу не знаешь?

— Как не знать, — дед завел руки за спину. — Каждый день туда паломников вожу. Ну, пойдем, провожу!

Глава 17

Когда пальцы сжимаются

— А если завтра война?

Ичтакауэка, конечно, тоже может удивлять. Вот это вопросец! И, вроде бы, абстрактный, но что за ним прячется? Войну готовит парень?

Молодой тлатоани Чололлана сильно изменился. И я, как человек вкусивший власти в свое время, не мог его осуждать. Слишком многое изменилось. Мы встретились, будучи «царями без власти». Я — беглец из собственной земли, он — безнадежный аутсайдер в очереди на трон. Но ситуация изменилась — и вот одаренный юноша уже правит огромным альтепетлем. Конечно, он стал посматривать на меня свысока. В гости ходить перестал, намекал, что теперь я к нему ходить должен. А потом бац! — и я стал богом… Ну, или «стал богом». Как теперь ко мне относиться?

Поначалу правитель старался меня не замечать. Только сложно это было сделать после всего, что произошло. Захват власти привел к полному перетряхиванию жизни в городе. Мои «спецназовцы» (с моего благословения) продолжили обучать элиту воинства тлатоани. В горах, на старой базе моих ребят, заработала лучная мастерская, где потихоньку готовили стрелков. Не Белое воинство, но все же. Черный Хвост тоже ожил, почувствовал, что есть куда приложить свои таланты. Но Ичтакауэка упорно не понимал, зачем нужно учить воевать быдло. А еще он хотел всё и сразу. Потому что…

— А если завтра война?

— Ну, как ты хочешь, Тайна? Чтобы я вечером посеял зубы Змея, а утром там выросло целое войско? Не стреляй глазами, я не такой бог. Войско надо растить, готовить. Как крестьянин несколько месяцев трясется над робкими ростками маиса. Он терпеливо ждет, когда они станут могучими стеблями с крепкими початками. И не просто ждет, а усердно трудится. Каждый день.

Тлатоани хмурился.

— Смотри на мою руку. Видишь, пять пальцев? Когда они все вместе сжимаются, получается сильный кулак. Вот эти пальцы, — я начал их по одному разгибать. — Первый — выучка воинов. Второй — порядок в войске, каждый должен понимать любой приказ и быстро его выполнять. Третий — хорошее оружие и доспехи. Четвертый — хорошее снабжение, воины должны быть сыты, и всего им должно хватать. Пятый — искренняя вера в общую цель. Конечно, можно убрать любой из пальцев, но это будет уже не сильный кулак. И на всё это надо тратиться. Тратить время. Тратить богатства. Сильное войско — дорогое войско.

— Просто дай мне оружие! Копья, ножи, топоры из тумбаги — надо дать это сильным воинам — и войско станет непобедимым.

— Да, блин… Я же не против! Печи ставят. Половину твоего старого подворья под этого заняли. Я тебе сказал: нужны медь и золото.

— И я тебе сказал: золото исчезает. Меди с Мезкалы везут много, а золото уходит в Теночтитлан.

Ичтакауэка, действительно, говорил мне об этом, но только сейчас я призадумался: а почему? Ну, допустим, золото стало дорогим из-за моей активной деятельности в Эхутле. Но я не мог исчерпать его запасы по всей империи! По крайней мере, не здесь, на западе. А золото уходит в Теночтитлан. Я вдруг вспомнил, что у некоторых астеков, пленивших меня, были тумбажные копья. И в войске Ауисотля, что проходил недавно через Чололлан, тоже видели такое оружие. «Трофеи» — думал я раньше.

А если нет?

Если тайна тумбаги все-таки раскрыта? И сейчас в Теночтитлане разворачивают производство чудо-оружия?

— Плохо дело, тлатоани. Поверь, оружие для победы не самое важное. Но и без него никак. Надо выяснить, для чего астеки скупают золото… И еще: у народа пурепеча есть другой сплав — бронза. Он даже лучше тумбаги. Вместо золота они в медь добавляют другой металл. Но это их секрет, которым я не владею. Вот если бы найти их мастеров, которые знают, что это за добавка! Знают, как выглядит такая руда и где ее искать. Уверен, мои мастера смогут сами делать бронзу в наших печах. Они вполне подойдут. И формы для литья тоже.

— Я поспрашиваю торговцев, Хуакумитла.

Тлатоани продолжал звать меня по имени, минуя титулы. Но я не парился по этому поводу.

— Но ты ведь понимаешь, что это ненадежный вариант. И займет он много времени. Узнать секрет. Найти руду. Добыть тайный металл. Начать выплавку бронзы. Приступить к отливке оружия. Пока мои мастера могут делать то немногое, что позволяют твои запасы золота. Конечно, этого не хватит… Но посмотри на мой кулак еще раз: что надо делать, если одного пальца не хватает?

Правитель недоуменно молчал.

— Сделать остальные еще сильнее. Чтобы возместить нехватку. Войско должно быть еще более обученным, еще лучше оснащенным! Тебе нужен Черный Хвост! Нужен, как никогда! Его таланты позволят создать настоящее войско!

— Воевать должны те, кто для этого создан. Люди проходят битву за битвой — и сильнейшие побеждают. Они приводят покорных пленников, их славу ничто не заменит!

«Эволюционист недоделанный!» — заскрипел я зубами.

— Эти воины воистину велики, тлатоани. Но их всегда мало. Знаешь, почему? Потому что в первый бой они идут молодыми и неумелыми. Большая часть их гибнет в первых схватках или идет на алтари чужих богов. Выживает меньшинство. И сильнее их не найти. Если один на один. А Черный Хвост сможет превратить множество слабых воинов в непобедимое единое существо. Слабые крестьяне, обученные нескольким приемам, слышащие правильные приказы, хорошо защищенные победят истинных воинов! Если битва не проиграна, то большинство из них выживет. Они получат новый и новый опыт, который со временем даже простых крестьян сделает непобедимыми!

— Ты хочешь научить крестьян сражаться. И не просто сражаться, а так, как вы это делаете, — возразил Ичтакауэка, завершив фразу с явно брезгливой интонацией.

— А что мы делаем не так? — насторожился я.

— Вы стремитесь убивать. Вы кровожадные.

Вот тебе номер! И эти люди запрещают мне ковыряться в носу! Их алтари покрыты толстым слоем засохшей человеческой крови, а я кровожадный?!

— Мы стремимся победить. Любая война служит тому, чтобы альтепетль добился успеха, преимуществ. И нужно достичь ее как можно быстрее и с наименьшими потерями. Если враг уже идет на тебя войной — что нам нужно делать? Только убив его, мы обезопасим себя.

— Я об этом и говорю. Вы деретесь без славы. И лишаете славы противника. Мы рискуем. Мы стремимся взять врага в плен. Потому что уважаем его. Если боги встанут на мою сторону — я не оставлю врага гнить на поле, а дам ему почетную смерть на алтаре. Если же их боги окажутся сильнее — то моя кровь послужит великой цели. Твои же люди хотят только победить. Я видел. Убить быстрее и надежнее.

Тлатоани помолчал.

— Это жестоко.

Сколько лет я уже здесь, а всё бьюсь головой об индейский менталитет. С четланами, сидевшими в диких горах, было проще. Но более цивилизованные регионы пропитаны героизацией, пропитаны религией. Они здесь, понимаешь, спасают мир! Заливая алтари человеческой кровью. Для них это и есть благородство. И есть нравственность. Поди докажи им обратное.

— Ичтакауэка, послушай! — я включил самый доверительный режим. — Ты же сам хочешь сильное войско и побыстрее. Мы предлагаем тебе уже опробованный вариант. Он работает! Ну, хочешь, сделаем испытание: дай Черному Хвосту какую-нибудь деревню на твоих землях. Отмени у общинников подати. Пусть вместо этого они ежедневно обучаются у моего генерала. И посмотрим, что выйдет.

Полчаса уговаривал. Наконец, тлатоани позволил Хвосту и девяти лучшим его воинам набрать 170 крестьян для обучения. Выдал им что-то из старых запасов оружия и снаряги — крайне мало. Но я решил, что смогу развести храм на снабжение этого отряда. Не сразу, но постепенно.

На следующий день встретился в стареньком храме с Хвостом. Выложил расклад. Тот лишь горестно вздохнул.

— Опять начинать с пустого места…

— Так, тем интереснее задача! — подбодрил я друга. — И никакого пустого места. Есть ты и девять черных, полные невероятного опыта! И боевого, и организационного. Есть сразу почти две сотни рабочего материала. Есть поддержка власти.

— Поддержка! — хмыкнул мой генерал. — Чтобы возродить Воинство Горы, нужен такой тлатоани, как ты, владыка. Который понимает всё лучше меня. Который сам заинтересован в войске. И делает всё необходимое для его обеспечения. А этот Ичтакауэка… Он неплох. Но только сам не очень понимает, чего хочет. Войско ему дай, но ни тратиться, ни жертвовать чем-то он не желает.

Я пожал плечами. Что скажешь, Хвост всё говорит правильно. Но мы живем в этих реалиях, и других нам пока не подвезли.

Вернувшись в свое подземелье, я несколько часов не мог отогнать от себя мысль: зачем Ичтакауэке так резко понадобилась армия? Что это за войну он ждет завтра? Мутят воду чололтеки? Или Тлашкала замыслила вернуть власть в Чололлане своему роду? И то я перебирал, и это… А потом меня озарило — Ауисотль!

С огромной армией прошел он через нас и скрылся далеко на востоке. Это уже не первая война с далеким городом Шоконочко. И в прошлые разы настоящей победы астеки там не одержали. А что, если мой героический протеже рассчитывает, что и сейчас Ауисотля не ждет успех? Усталая, побитая армия после долгого многомесячного похода возвращается домой. Проходят через Чололлан. Тот самый, в котором на исходе зимы они навели шороху. Пограбили, а главное изрядно напугали: что народ, что новую не укрепившуюся еще власть.

И вот, Чололлан решает отомстить за позор и грабеж. Свежая великолепная армия нового тлатоани и Вернувшегося Бога выходит и разносит в пух и прах помятых астеков. Вот это успех! Это слава! Не просто победа в сражении, а начало радикальных перемен. Развал ненавистной империи и торжество альтепетля Чололлан, в котором есть такой великий тлатоани и свой собственный мудрый бог во плоти!

Ну, то есть, так вполне мог рассуждать наш пациент.

«Ой-ё-ёй! — зачесал я зудящий затылок. — Блин, если это так и есть, умоляю, парень, не руби с плеча! Посоветуйся со мной! Ты ведь столького не просчитал!»

Но войны с Ауисотлем не вышло. Застрял он где-то на востоке, а война все-таки к нам пришла.

Цветочная война.

Глава 18

Обыкновенное чудо

— Какого…?! Мне-то почему ничего не сказали?

Я метался по задней комнатке старого храма, как разъярившийся ягуар. Мне не сказали! Меня даже не спросили! Ни совета. Ни помощи.

Черный Хвост меланхолично попивал отвар из чашки — его буря не касалась. А Вапачиро… Мой друг, моя тень Вапачиро — даже не смущался! Даже виновато в пол не глядел! Хоть бы, для виду…

— Владыка, но ведь ты бы всё равно разрешил, — и смотрит мне прямо в глаза. Хам.

Конечно, разрешил. Наверное… Но это я бы разрешил. Я! Черт возьми, это ведь всё моё эго кипит. Уязвленное. Бешусь, что без меня проблему разрешили! Честолюбец хренов, разве не об этом ты все эти годы и мечтал: чтобы запущенное тобой работало само по себе?

«Вот-вот», — заметил кое-кто ехидно на самом краешке сознания. Стало чуток теплее.

Наступившее лето принесло сюрпризы. Разумеется, неприятные. Так всегда; только-только расслабишься… Тем более, было от чего расслабиться. Храм оказался идеальным инструментом для развития любых проектов. Земледелие? Пожалуйста! Вот тебе храмовые земли с послушными крестьянами! Медеплавильное производство? Легко? Если дело прибыльное — дадим любые ресурсы! Волос с сапотеком Хадани уже собрали команду местных медников, запустили чуть ли не десяток печей, начали активно перерабатывать руду. В силу острой нехватки золота, на тумбагу шло процентов десять красного металла, так что остальное пустили на литье и ковку хозинвентаря. Так что нынешней весной уже огромные площади по-новому вспахивались, удобрялись, сеялись. Можно было ждать приличного урожая.

Не хватало только спецов — мало со мной было опытных людей. Зато волонтеры из местных просто выстраивались в очередь. Ведь это дары Вернувшегося Бога! Жрец со странным именем Человек здесь оказался незаменимым. Он легко впитывал мои идеи, быстро обнаруживал их выгоду и замечательно организовывал процесс. Излишне прагматичный для жреца, Тлакатль оказался идеальным управленцем. Единственное, что ему было не по нраву из моих предложений — это больница. Но я продавил, да и Тлатольчи поддержал: старик не лишен гуманистических порывов. Хотя, честно говоря, эффективность Дома Заботы оказалась невысокой. Одной гигиеной, карантином для инфекционных больных, ну и костоправными работами процент выздоровления слишком высоко не поднять. Эх, где ты, Сын Обезьяны? По каким деревьям лазаешь вечерами? Надеюсь, те деревья находятся в этом мире.

Процесс преобразований становился всё более самотекущим. В подземелье со мной работал Тлакатль, еще более плотно — несколько младших служек, которые просто смотрели мне в рот и записывали все идеи (эти ребята уже в совершенстве овладели Ночкиной азбукой). Мне оставалось только выуживать крохи послезнания и решать: как их применить в наших реалиях.

Я настолько обнаглел, что опять поднял вопрос о личном НЕучастии во всех этих религиозных шоу на потеху мистифицируемых жителей Чололлана. Ну, некомфортно мне было находиться на виду огромной толпы! Даже со спрятанной культяпкой и размалеванным лицом. Мало ли кто меня увидит… А вдруг кто-то что-то да поймет! Разумеется, старый Тлатольчи принялся совершенно искренне заламывать руки, требовать не лишать народ Бога. Но неожиданно меня поддержал Человек.

— Благодать Вернувшегося Бога будет с нами в любом случае, — совершенно резонно заметил он. — Ведь он здесь, с нами. И сила его — в Дарах его. Не лучше ли, не тратить силы Тсолотоль Смеи Цимли на ритуалы, вместо того, чтобы он создавал для нас новые Дары?

— Во-во! — глупо поддакнул я, понимая, что лучше и не скажешь. Переплюнуть жреца в демагогии — невозможно.

В итоге мы придумали, как всё красиво обставить. В ритуале сохранили почти всё, только вынули из него меня. Первого идола точно также носили по городу в открытом паланкине. Потом шторки закрывались, маленький ребенок, лежавший в тайном отсеке, прятал золоченого божка к себе. Затем вспышка на пирамиде — идол появлялся там во всей красе. Внизу же на паланкине шторки отдергивались… а там идола нет! Вау! Простейший трюк, но народу нравился и он.

Единственное, на чем настаивали жрецы: моя кровь. Без нее никуда. Тогда мы сделали в руке идола № 2 небольшую полость. Тлатольчи заранее устраивал мне кровопускание. Прямо здесь, в подземном святилище, на древнем алтаре. Несколько капель смешивали с растворенным какашут, который «волшебным образом» теперь полностью становился моей кровью. Этот эрзац заливали в емкость, замазывали дырочку соком гевеи — и готово! Когда народ снизу видел, что золотому идолу полосуют руку, а оттуда хлещет священная кровища, спасающая весь Чололлан и дарующая силу Вернувшемуся Богу (не тому, который я-аватара, а истинному) — на площади начиналась чистая вакханалия!

Забавно, что, в принципе, моя кровь в этом ритуале не была необходимостью (никто ж не проверит!), но жрецы настаивали, чтобы всё было по-честному. Так что я покорно «сдавал анализы» и лишь следил за тем, чтобы все инструменты были тщательно промыты в самогоне.

Уже дважды мы обкатали новую схему. Даже Тлатольчи успокоился: ему очень понравилось наше уединенное таинство по смешиванию крови с какашут в святилище. Пипл тоже хавал. А я вновь оказался в зоне комфорта и вдали от мучавшей меня агорафобии. Конечно, на свет божий я выходил, но в более тихое время и в тайном уединении.

В общем, всё было хорошо. Мне нравилось быть серым кардиналом, все идеи которого реализуют, а о нем самом почти и не подозревают. Даже о треклятом Ауисотле и его орде уже почти полгода ни слуху, ни духу. Только в этом мире война войной, а обед по расписанию. В данном случае, обед для целой оравы богов западной долины. Поскольку уэйтлатоани никакой «еды» не приносил, пришлось искать поблизости — для чего и нужна была наша восточная долина.

Цветочную войну объявил Несауальпили. Он же Усмиряющий Плоть Принц. Он же правитель Тескоко и племени аколуа. Почему нам? В целом, я прикинул, и понял, что Чололлан оказался идеальным вариантом. Атлишко не так давно расколошматил сброд, собранный астекскими царевичами. Уэшотцинго теперь вроде как в десны целовался с Теночтитланом. А Тлашкала… Четыре тлашкальских альтепетля, когда не грызлись между собой, были самой грозной силой восточной долины. Там можно неслабо выхватить. Особенно, когда все лучшие войска запада ушли покорять сказочный Шоконочко. А Чололлан недавно пережил замятню, тлатоани тут молодой, неопытный, поддерживают его не все. Идеальный вариант!

Послы Тескоко пришли к нам в блеске и сиянии. Указали место для схватки и заявили, что аколуа будет ровно 400. Двадцать двадцаток благородных воинов во главе с кровью самого Усмиряющего Плоть (то есть, с кем-то из его сыновей). Ну, понятно, горячий Ичтакауэка обязательно решил идти «на стрелку» сам. И взять с собой ровно 399 бойцов.

Не больше.

Вот тут-то он и обратился к моему спецназу. Вапачиро идею осознал и поддержал. У него, Спины и Вочтуикаты было много благородных воителей-шикаланков, но более-менее натасканными он считал примерно шесть двадцаток. В итоге решили собрать две сотни, а вторую половину священного отряда предложили сформировать чолольтекам и тлашкальтекам. Все-таки «матч» за честь всего города.

Хм… Рискованно, но я оценил. Люблю, когда одним ходом решается несколько задач. Не просто навалять тескоканцам. Но и соседям урок преподать. Ведь каждая группа пойдет под «защитой» своего бога. Если в схватке аколуа почитателям «не того бога» намнут бока, а мои адепты вырвут победу — это будет торжество и Храма, и всей нашей шикаланкской партии. Авторитет тлатоани поднимется; получается, он за все три общины города впрягся. А уж я (в смысле, Вернувшийся Бог) как возвысится!

Но всё решит «если». По счастью, мои сподвижники не дали мне шанса поволноваться. И сообщили о войне постфактум. Сволочи.

— Чолольтеков смяли первым же натиском, — спокойно вел «репортаж с матча» Серый. — Маловато у них осталось опытных бойцов. Я велел нашим идти от обороны — пусть увертки тренируют! Рассыпались широко, только в самый центр, где бог стоял, никого не пускали…

— В смысле, стоял? — застыл я истуканом.

— Ну, идол золотой. Твой.

— Ну, вы нашли, чем рисковать! — новый гнев упал на старые дрожжи, и меня снова понесло. — А, если бы они его захватили? Это же такой урон городу…

— Прости, владыка, — снова совершенно неискренне повинился Вапачиро. — Но, по счастью, бога не захватили. А, когда немалая часть аколуа увлеклась пленением побежденных (там не только чолольтеки были, наши тоже не все смогли врагу противостоять) я кивнул тлатоани, тот повелел поднять бога над головами — и это стало сигналом к общему наступлению.

«Ну, ладно, — смирился я. — Ход красивый. Я бы лучше и не придумал».

— Аколуа — достойные бойцы, — вежливо оценил противника Серый. — Но наши ребята довольно быстро их опрокинули. Конечно, когда в плен взяли наследника их тлатоани, оставшиеся кинулись на нас дикими зверями. Пришлось уже резать по-настоящему… Насмерть. Ичтакауэка потом сильно ругался…

Короче, спецназ имени Вапачиро повел себя неспортивно. Да и пофиг, здесь желтые карточки не выдают.

— А наследника пленил, конечно, сам Ичтакауэка? В благородном поединке? — улыбнулся я.

— В общем, да, — удивительно, но Серый, наконец, слегка смутился. — Ну… Не совсем благородном.

— Как это? — я с трудом мог представить, что наш краснокожий рыцарь в сияющих хлопковых доспехах способен на подлость в поединке.

— Да, просто он совсем мальчишка, — пояснил мой телохранитель. — Дрался славно, как койот, загнанный в ловушку. Но что он мог…

— С ума сойти! Послали на смерть пацана… А сейчас с ним что?

— Живет во дворце у тлатоани. Ждет жертвоприношения.

— Я должен его увидеть!

…Великий и могучий Ичтакауэка, конечно, изрядно удивился, когда целая компания служек Вернувшегося Бога стала настоятельно требовать его аудиенции. Но это оказалось бледной тенью того удивления, когда среди посетителей он увидел меня, ссутулившегося, в мешковатом плаще и с рожей, вымазанной красным. Соблюдая вежливость, тлатоани собрался было распластаться перед воплощением Бога, но я отчаянными гримасами остановил парня. Выгнал маскировочную стаю и объяснил цель визита.

— Ну, пойдем, — хмыкнул Ичтакауэка и повел меня коридорами.

В одной из комнат второго этажа он подвел меня к окну, выходящему в сад. Кивнул указующе. Там, внизу стоял мальчонка. Лет, наверное, восьми. Или, может, двенадцати — пойди разберись по этим детям. Стоял совсем один, если не считать бдительных стражей, что отсвечивали в сторонке. На нем были только набедренный передник и сандалии.

Обычный пацан с выстриженной головой. Острые углы плеч, выступающие лопатки, пунктир позвонков вдоль спины. И вот его скоро принесут в жертву.

Мне.

Пленник где-то отломал палку и ожесточенно крушил пузатый цветущий кактус. Точнее, уже не цветущий: некогда пышные бутоны грязными тряпками валялись на траве.

— Сущий звереныш, — вздохнул за моим плечом Ичтакауэка. — Только силу понимает. Хотя, неудивительно — с таким-то прошлым.

— А что не так с его прошлым?

— Да, остальные пленники рассказали. Когда мальчуган родился, явилось правителю Несауальпилли много странных знаков. А ты ведь слышал, что Усмиряющий Плоть знается с Тем Миром.

Я не слышал. Но запомнил.

— Вызвали предсказателей, принесли жертвы, воззвали к истинным силам. И выяснилось, что мальчишка проклят. Написано ему на роду отречься от родных богов и принять бога нового. Отвернется он от крови своей, забудет имя свое и предков своих. С именем новым придут к нему слава и мощь. При дворе умоляли, чтобы Несауальпили умертвил проклятого младенца, а тот не стал. Может, что-то видел своим колдовским взглядом. А может, просто жену пожалел. Она ведь была самая верная ему — это после целых двух, которых уличили во множественных изменах.

Вот об этом я что-то слышал, но смутно. А наш тлатоани-рыцарь продолжал свою грустную романтическую историю.

— Всё равно во дворце мальчишку не любят. Да он и не просил. Рос хищным зверем среди индеек. Не смотри, что мелкий. Говорят, он своими руками уже несколько человек убил. Не рабов безвольных, а придворных, — в словах Ичтакауэки просвечивало восхищение.

Я же буквально тонул в жалости к пацану. Запрограммировали на судьбу изгоя. Вырастили злобного волчонка. Эту психику поломанную уже, наверное, не исправить. Сами создали себе проблемы с этими предсказаниями дурацкими…

«Погодите-ка! Так они решили нашими руками от проблемы избавиться».

— Послушай, тлатоани! — я тяжело дышал, пытаясь оформить мысли. — Нельзя его убивать!

— Да как же?! — отшатнулся тот. — Это священный пленник, главная жертва. Боги отвернутся… Все боги!

Это да. Тут дело не в одном мне… Да блин! Не в одном Вернувшемся Боге. Цветочные войны кормят весь небесный сброд. Самое вкусное достается, конечно, богам победителей, но по «кусочку тортика» получит каждый. В этом и суть священной войны. Дать силы богам, дабы не затухло Пятое Солнце…

И взывать к жалости бессмысленно. Как можно жалеть одного пацана, если без его вкусной крови пострадают все остальные пацаны вселенной! И девчонки. И дряхлые старики.

— Ичтакауэка, послушай, — я быстро оформлял в голове сумбурные мысли. — Его же к нам на убой отправили. Боятся своего проклятого мальчишку. Вот нам и дали: если проиграем сражение, то хоть род тлатоани от грядущей беды избавим.

— Ну и что? — не понимал Ичтакауэка.

— А то, что Тескоко — это самый сильный союзник Теночтитлана. Значит, кто он нам?

— Враг, — машинально ответил мой ставленник, и искра понимания вспыхнула в его глазах.

— Если убьем пацана — сделаем врага сильнее. А, если оставим в живых, вернем им его — значит, проклятье и дальше будет висеть над родом Усмиряющего Плоть. Понимаешь?

— Понимаю, — неуверенно кивнул Ичтакауэка. — Но как? Как мы оставим богов без крови?

— Не переживай! Это я на себя возьму, — улыбнулся я. — Как-никак, тоже бог. Со своими договорюсь!

Если честно, мне казалось, что тлатоани меньше всех верил в то, что я — действительно, Бог. Даже у меня веры было чуток побольше. Но сейчас в его взгляде что-то такое промелькнуло… Страх? Восторг?

— Только смотри мне! — рыкнул я, почувствовав в руках новые рычаги влияния. — Ничего не предпринимайте снова, не посоветовавшись со мной! Это может стать роковой ошибкой!

Надеюсь, последняя фраза прозвучала достаточно многозначительно.

— А как его зовут-то? — спохватился я, уже попрощавшись.

— Иштлильшочитль. Черноглазый Цветок.

Созвав маскировочную сеть из служек, я облепился ими и поспешил к храму. День разгорался, улицы наполнялись людьми, и меня это нервировало.

— Как только дойдем до храма, — раздавал я указания помощникам. — Тут же поспешите к Тлакатлю. Скажите, что мне срочно нужны мои мастера: Хадани и Воронов Волос. Срочно! Это очень важное дело…

Я помедлил. Убедить Человека в важности иногда бывало нелегко.

— Это поможет снять страшное проклятье! — добавил я, не покривив душой. Почти. — И сам тоже пусть приходит. Но, сам Тлакатль не так срочно нужен.

Ну да, конечно! Когда кому-то сообщаешь, что он не сильно нужен (в отличие, от кого-то другого) — может ли что-то заманить сильнее? Уже вечером ко мне привели моих медников, а впереди них шел сам Человек.

— Мне нужны весы, — начал я без предисловий. — Такие же, как у торговцев, что в Доме Дара. Только очень большие.

— Так, а мы-то тебе зачем? — удивился Волос и скривился от локтя Хадани, воткнувшегося ему в бок. — Владыка…

— Самое сложное здесь — сделать чаши весов. Сможете, отлить чаши такого размера, чтобы на каждой мог разместиться человек? Ну, небольшой человек.

Мастера переглянулись.

— Надо попробовать, — неуверенно начал Хадани.

— Чаши нужны одинаковые, но у одной снизу должна торчать медная петелька… Для веревочки.

— Да скажи уже, что ты хочешь сделать? — влез в разговор Тлакатль.

— Чудо, — я улыбнулся. — Как обычно.

Разговоры в тени 4

— Выходи! — воин распахнул деревянную решетчатую дверь. — Твой день настал.

На его боку, в кожаной петле покачивался дивный сияющий топор. Таким бы эту мерзкую голову раскроить!

— Ну, чего расселся? Струхнул?

— Корм собачий! — взвизгнул Иштлильшочитль, оскалившись, но тут же заставил себя успокоиться. Сегодня не такой день, чтобы грызться.

Сегодня его заберут к себе боги.

— Во мне течет кровь Говорящего, ты, ничтожество! — процедил он, расправив плечи. — Я ничего не боюсь.

Кажется, воин вздохнул. Жалкий чололтек!

…— Да не спеши ты так, — прогудел ему в спину охранник. — Туда не опоздаешь.

Иштлильшочитль остановился. Не потому, что ему велел тупорылый воин. Он, наконец, увидел храм Вернувшегося Бога.

«Его, действительно, выкопали из холма, — невольно изумился наследник. — Как брат и рассказывал… Точнее, только верхняя часть выкопана».

Он снова шагнул вперед, не желая, чтобы его толкнули копьем в спину. Перед ним уже вертелась пара младших жрецов этого чололтекского Змея-Скорпиона. Они приплясывали, пели гимны во славу своего бога и брызгали на пленника какой-то остро пахнущей жидкостью. Потом каждый сунул руку в горшочек с краской и начали рисовать на обнаженном теле жертвы священные знаки.

Мальчик остановился перед лестницей, выкопанной прямо в земле холма. Задрал голову: храм показался ему таким громадным! Он давил всей своей тушей.

«Мамочка… — едва не пискнул наследник тлатоани, но быстро укусил свой язык. Солоноватый привкус во рту вернул ему силы. — Я не боюсь боли. Нет! Пусть режут, пусть рвут на куски! Я вождь аколуа и не издам ни стона… Но… как же я больше не вернусь? Никогда!»

Все-таки его кольнули в спину.

— В зад себе потыкай! — прорычал Иштлильшочитль и смело шагнул на первую ступень.

Наверху жрецов было с полдвадцатки. Но все они стояли по краю площадки, а в центре…

— А вот и долгожданная жертва пожаловала! — эти слова своей поганой пастью произнес долговязый дядька, стоявший у алтаря. Да еще и одетый хуже прочих.

«Наверное, держать будет, — подумал мальчик. — Прислуга».

Долговязый, меж тем, долго рассматривал жертву.

— Ну, такое, — произнес он что-то странное; тон был недовольным. А все вокруг послушно молчали!

— Знаешь, кто я такой? — вдруг спросил верзила.

— Вонючий чололтек! — прорычал Черноглазый Цветок. Глаза его и впрямь налились нездоровой чернотой. — Да еще и калека! — добавил он зло, увидев иссушенную правую руку, торчащую из рукава.

— А вот и не угадал, — неожиданно улыбнулся долговязый. — Не чололтек. И даже не шикаланк. Моя кровь ни имеет запаха какого-либо народа. Она чистая.

Он наклонился к пленнику — такому маленькому на фоне его огромного роста:

— Я Бог.

— Нет! — мальчишка удивленно выпучил глаза, забыв на миг, для чего он здесь. — Разве Бог такой?

— Не тебе судить, сопляк! — хамство от Бога было еще более неожиданным, чем его уродский вид. — Ты тоже на великую жертву не тянешь. Боги ждут, боги голодны! А тут такое!

Иштлильшочитль вспыхнул — аж щеки обожглись!

— Я наследник тлатоани! Моя кровь — достойная жертва!

— Сомнительно! — этот уродский Бог издевался над ним! — Даже стыдно такое… подавать.

И, отвернувшись от скрежещущего зубами мальчишки, он склонился перед алтарем.

— Золотой Змей Земли! — удивительно легко выговорил верзила дивное имя бога. — Мой создатель, мой дух, моя надежда! Призываю тебя в сердце мое! Приди! И отдай мне эту жизнь!

На миг Иштлильшочитлю показалось, что он слышит ответ… Или нет? Но бог-верзила уже обернулся и снова улыбнулся своей дурацкой улыбочкой.

— Боги отдадут твою жизнь мне. Если я дам им более ценный дар.

Он схватил Цветка за плечо и поволок за алтарь. Там стояли весы, дивные торговые весы, какие появились недавно в Тескоко. По центру стойка, на ней качающаяся перекладина и две чаши, подвешенные по краям. Не заметить весы было нельзя — настолько они были огромными. Но мальчик только теперь обратил на них внимание.

— Боги оценят мой дар. И решат, что им дороже: он или твоя жизнь. Садись сюда, — верзила указал на одну из чаш весов, размером с воинский щит.

Пленник только ногой наступил, и чаша резко опустилась до каменного пола. Уселся.

«Я тяжелый, — гордо подумал Черноглазый Цветок. — Моя кровь — самая ценная».

А Бог уже стоял у второй чаши, вместе с одним из жрецов. Он вытянул левую руку, и жрец под протяжную молитву вынул узкий сияющий нож и резанул Бога по пальцу.

«Что?!»

Дальняя чаша была скрыта от взора Иштлильшочитля перегородкой, но руку он видел прекрасно. Видел, как над разрезом набухла горкой темная кровь живого Бога. Тот повернул палец, и кровь капнула вниз. Тут же чаша дрогнула, словно на нее упал большой камень! А сам пленник на миг приподнялся, но вернулся на место.

Вторая капля — и чашу с мальчиком подняло на локоть высоты!

Третья — Иштлильшочитль взлетел практически на высоту своего роста, а вторая чаша с глухим стуком ударилась о камень площадки.

Три капли крови перевесили целого наследника! Какая же сила у этого Бога?!

Мальчик испуганно сжался, боясь потревожить свою чашу.

— Я слышу вашу волю! — возгласил верзила в небеса. — Да будет так! Пейте сегодня кровь мою! Пейте, и пусть сила ее дарует вам истинное величие! И первому — тебе, Золотой Змей Земли! Мой создатель…

Цветок продолжал сидеть на своем насесте, поскольку его чаша и не думала опускаться. Двое служек подошли к весам и помогли мальчику спуститься. Бог был уже рядом.

— Я теперь твой раб? — мертвым голосом спросил пленник.

— Что? — рассмеялся верзила. — Думаешь, мне нужны рабы? Нет, мне нужно это!

Мальчик быстро обернулся туда, куда указывал палец Бога. На чаше весов, как раз на уровне его глаз, лежало… золотистое матовое яйцо. Оно словно впускало в себя свет и лучилось им.

— Это…

— Твоя жизнь, наследник тлатоани! — выкрикнул Бог. — Боги отдали ее мне!

Он подхватил яйцо — такое красивое! — и подошел к жаровне, что стояла рядом с алтарем. Положил на треногу золотое блюдо… и бросил яйцо на него!

— Нет!

— Эта жизнь моя! — кричал Бог, глядя, как твердое яйцо становится мягким, теряет форму и медленно растекается в густую лужу. — Что хочу, то и делаю!

— Ты убиваешь меня? — мальчик испуганно закрыл ладошками рот, выпустивший эти слова.

— А что, твоя жизнь была так уж хороша, что тебе ее жалко? — голосил верзила.

Над алтарной площадкой повисла тишина.

— Не так уж и хороша, — еле слышно ответил мальчик. Какой смысл врать Богу?

— Нет, — голос Бога внезапно изменился. Стал тихим и… добрым? — Нет, я не убиваю тебя, наследник тлатоани. Смотри!

Он заставил пленника подойти к жаровне. Жидкое яйцо уже булькало и покрылось черной накипью. Верзила забрал у жреца ножик и ловко снял всю черноту. Как пенку. Снял и небрежно стряхнул наземь. Мальчик охнул.

— Не пугайся! Вот твоя жизнь, — бог указал на остававшуюся в блюде медово-золотистую лужицу. — А чернота — это тебе не нужно. Чернота — это страхи и боль твои. Твое проклятье. Твое старое имя, которое так не любят слышать во дворце. Всё это я у тебя отобрал.

— Даже имя?

— Да. Как и было предсказано. Теперь ты чист от всего. Помни это. И никакие злые слова тебя больше не касаются. Можешь смеяться в лицо говорящим их.

— А что же теперь будет со мной?

— Ничего. Я отправлю тебя домой. Там ты можешь отзываться на свое старое имя — это неважно. Помни главное — оно больше не твое. Ты чист. Совершенно. Для нового имени. Для нового пути. Для новой судьбы.

— Для какой?

— Пока никто не знает. Но знай точно: твоя жизнь останется у меня, — мальчик видел, как жрецы переливали жидкую жизнь в медный флакончик, который обвивал тонкий золотой змей. — Я сохраню ее в целости и сохранности. И не допущу, чтобы она стала черной. Ты слышишь меня?

— Слышу, Бог.

— Ты можешь жить, ничего не боясь. Но однажды я сообщу тебе твое новое имя. Новое настоящее имя. И ты узнаешь свою судьбу. А теперь ступай.

Глава 19

Подземельный червяк

Конечно, это был спектакль для одного-единственного зрителя — обозленного на жизнь мальчишки, у которого слегка поплыли мозги перед неизбежной казнью. Мы даже церемонию провели ранним утром, когда вокруг храма и народу толком не было. Простым людям, собственно, неинтересно будет — никому ведь кровь не пускают. А шулеру-фокуснику в лице меня лишние глаза тоже не нужны. Все жрецы были посвящены в нюансы сеанса престидижитации. Один только мальчишка не видел привязанную к чаше весов веревку, за которую дергали специальные люди в подземной каморке — и чаша с тремя каплями моей крови легко «перевешивала» килограммов сорок живого ребятячьего веса. Ну, а подсовывание яйца из застывшей смолы — это уже чистое шулерство.

Но я старался. Видит Змей, я душу вложил в представление, желая подчинить себе наследника Тескоко и слегка подлечить тараканов в его голове. Так, что даже жрецы, участвующие в этом представлении, косились на меня подозрительными взглядами. Что поделать: эти люди мыслят мистически по умолчанию. Они видят действия (да что там, сами в них участвуют!), но не могут определить объективные причинно-следственные связи. Им всё равно легче объяснить случившееся «чудо» волей божьей. Тем более, что мальчишка под конец шоу откровенно поплыл. Слишком сильный стресс (я сам в начале усугубил ситуацию), а потом моя непривычная доброта и забота. Он бы на шею мне кинулся и разревелся… Но не так воспитан. Да и побаивался уродливого бога.

Я, кстати, решил предстать перед ним не в праздничном попугайском костюме, а в обычной одежде. Даже сухую руку не прятал. Пусть учится понимать, что истинное заключается не в яркой скорлупе, а внутри.

Черноглазого Цветка отправили домой в тот же день. Я сделал краткий отчет с выводами и схоронил его в «папочке» по внешней политике. Не знаю пока, как распорядиться полученным ресурсом. Надеюсь, время покажет. Как минимум, я не дал убить ребенка. К тому же, двор Тескоко будет дальше трястись от возможного проклятья. А как максимум… Вдруг и правда, пацан отвергнет родных богов? Почему бы тогда ему не принять в качестве нового Золотого Змея Земли?

Посмотрим.

Пока же можно вернуться к текущим делам. Тихим и спокойным. Мне хорошо, а Змей бесится.

«Я, короче, запрещаю тебе называть меня желтым червяком, — заявил он однажды. — Теперь я тебя так называть стану».

«Чего это вдруг?»

«Потому что черви живут под землей. Как ты. Ты же, как мальчонку отшептал от проклятья, так больше на свежий воздух и не выходил».

Действительно, подумал я. Там как-то так вышло, что несколько запланированных мной прогулок не состоялось. Тлакатль отговорил меня. Сказал, что в городе неспокойно. После Цветочной войны появилось много подозрительных людей, которые что-то высматривают, вынюхивают. А еще слухи пошли о скором возвращении орды Ауисотля из восточного похода. В итоге мы договорились, что теперь удобное время для прогулок для меня будет выбирать Человек. Он там наверху, и ему виднее, когда безопаснее всего. Тлакатль обещал подобрать надежных людей для сопровождения. Но пока найти такое время не получалось.

А я и не парился. У меня в святилище уже целый офис образовался. Пахли свежим деревом стеллажи, на которых лежали кипы бумаг с проектами, отчетами. Все строго классифицировано. Вот сельское хозяйство: где и сколько полей, сколько инструментов, кто ответственный, что сеять — десятки листов! Вот списки новых мастерских с планами и объемами выполненного. Бюджет Дома Даров — на редкость положительный. А вот сметы Дома Заботы, куда утекает большая часть профита с храмового рынка. Деловая переписка с тлатоани Ичтакауэкой, который почти перестал посещать меня в моем уединении. А рядом целая полка — новости и просто сплетни с земель восточной долины и западной.

Мне было чем заняться! Хоть, ты трижды меня червяком обзывай.

Ауисотль, кстати, и вправду вернулся. Пара недель прошла после сбора урожая, начиналась сухая зима. Я только закончил смаковать приросты в урожае и планы расширения новых полей на будущий год, как пугающая весть накрыла Чололлан. Правда, побояться толком не пришлось: отряды астеков и их союзников уже проходили мимо. Только гораздо южнее. По какой-то причине уэйтлатоани теперь не стал тревожить восточную долину. Его войско шло более традиционным путем: через Страну Облаков, Техуакан, а далее брало южнее восточной долины, за горами. Когда-то этим же путем меня вел за веревку Пятая Трава. Эта дорога считалась более приемлемой, так как наши земли все-таки де-факто считались независимыми. К тому же, это позволяло обойти стороной троицу великих вулканов.

— Самые передовые отрядывидели уже возле Атлишко, — отчитывался передо мной пучеглазый Шихтли, ставший одним из моих секретарей.

— В город заходят?

— Ннне… — жрец взволнованно перебрал листочки. — Кажется, нет. Стороной обходят. Люди уэйтлатоани говорят о великой победе в Шоконочко, а также многих других землях. Опять же, носильщики-масеуали гнут спины под богатой добычей.

— А сплетни какие-нибудь есть?

— Есть, — кивнул «секретарь». — Сильно поредели войска астеков. Так говорят. Много раненых. Говорят, что сотни их оставлены в далеком Уашкаякаке, в Стране Облаков. Не везде ждала победа воинов Теночтитлана… Говорят.

— Может, поэтому они к нам и не решились зайти на обратном пути? — посетила меня вдохновляющая мысль. — Силу не чувствуют?

Шихтли старательно кивал. Скромный служка дискутировать с живым богом не был готов.

— Еще есть что?

— Ауисотля везут в закрытом паланкине. Никто его не видит, только приказы от его имени получают. На востоке уже ходят разговоры, что уэйтлатоани астеков занемог. Кто-то говорит: его в бою ранили. А другие — что какой-то могучий колдун в далеком Шоконочко его отравил.

Вот тут я почувствовал, как ладони мои вспотели! Император болен? Умирает? Или вообще умер, а труп везут домой в закрытом паланкине. И армия его потрепана (хоть, и непонятно, насколько). А мы недавно и союзнику его славно наваляли. Может быть, это шанс? Тот самый удобный момент, чтобы ударить по ненавистным астекам — и сбросить ненавистное ярмо!

Я нервно заходил по комнате. Нет-нет-нет. Опасно! Конечно, ситуация хорошая, но разве она критическая? Ну, допустим, помрет Ауисотль. Что с того? Первый раз, что ли? Нового выберут. Того же Пятую Траву — он воитель не хуже. Войско потрепанное? Так в родной долине этих астеков тысячи и тысячи. Может, не так хорошо умеющие сражаться, зато свободные от необходимости ежедневно бороться за кусок хлеба. Столько дани приходит в Теночтитлан, что этот народ вообще может не работать. А только воевать. И союзники у них никуда не делись. А у нас? У нас только один надежный союзник — альтепетль Атлишко. И то, решатся ли они пойти против астеков? Еще вопрос. Вот Уэшотцинго точно не поддержит, а, может быть, и в спину ударит. Тлашкала? Может, поддержат, а может, и нет. Кто их, северян, знает. Думаю, в случае успеха, пристроятся. Только сначала надо этого успеха добиться.

«Ну, и что получается в итоге? — спросил я сам себя. — А ничего хорошего. Нет у Чололлана войска для победы. Возможно, одну-две битвы и выиграем, пока астеки не соберутся с силами, пока утрясут дела политические — а потом нам вломят! И никто нас не защитит…».

Вот так. И вместо защиты Вернувшийся Бог обречет свой народ на гибель.

И тут я испуганно вскрикнул:

— Ичтакауэка!

Черт! Этот горячий парень ведь тоже может пройти тропой моих размышлений. Не до грустной концовки, а только по ее началу: где астеки слабы, а мы их крошим в мелкий салат. А что: новый тлатоани пока идет от успеха к успеху. И, конечно, верит, что это он такой молодец. А боги его любят. Нет, он точно захочет испытать судьбу! Тем более, он уже несколько месяцев так одержим новой сильной армией, грезит войной…

— Шихтли! Бросай всё и беги к Тлакатлю. Мне срочно нужна встреча с тлатоани! Иначе, может беда случиться!

Перепуганный до ужаса служка рванул в темный коридор. Я ждал тлатоани до глубокой ночи, но тот так и не явился. Не пришел он на второй день.

И на третий.

Глава 20

Рабы немы

Ауисотль не умер. К счастью. К счастью, потому что только это могло остановить нашего тлатоани от войны. Ибо ко мне Ичтакауэка так и не пришел. Даже не знаю почему.

«Ну, обошлось и обошлось, — мысленно перекрестился я. — Можно заниматься обычными делами».

«Закажи еще у своих нянек бутылочку знахарской самогоночки», — разнесся по подземелью бас, который слышал только я.

«Зачем это? — поинтересовался я у Змея. — Повод есть, что ли?»

«А вот и есть. Годовщина у нас с тобой, брат-бог. Год, как я к тебе вернулся. Или ты ко мне. В общем, год мы уже вместе», — с похабной интонацией завершил желтый червяк.

«Погоди! — опешил я. — Да какой год? Не могу я тут так долго жить…».

«Кто про жизнь говорит? Год назад ты откопал древнее святилище, убегая от своих глюков. А вообще ты здесь уже больше двух лет живешь!»

«Да ну! Нет… — я растерянно принялся считать. — Капец. Два года. А мне казалось — года не прошло».

«В тюрьме теряешь счет времени» — философски заметил Змей.

«Ну, какая тюрьма! — рассмеялся я. — Я же сам это выбрал: надежно, спокойно и относительно комфортно».

«Порою можно самому себе возвести тюрьму… Так бывает, — хмыкнул Змей. — Но, боюсь, ситуация изменилась. Ты вот не заметил, а тюремщик в твоей собственной тюрьме сменился».

«О чем ты? Давай меньше метафор, а говори прямо!»

«Да какие уж метафоры. Ты сам не замечаешь, что твое сидение в подземелье определяешь уже не ты?»

«Нет, — чересчур рьяно полез я в спор. — Я пять дней назад выходил на поверхность. Гулял перед закатом».

«Выходил или тебя выпустили?» — уточнил Змей.

«Выходил! Ну, в смысле, мы же с Тлакатлем договорились, что он будет подбирать удобные дни для прогулок…».

«Вот и я о том».

«Да о чем?! Захочу — выйду!» — я начал злиться.

«Давай, — спокойно согласился червяк. — Сегодня сможешь?»

«Смогу!»

Но я не смог. Когда я сообщил своим многочисленным секретарям, что собираюсь на прогулку, они невозмутимо ответили мне, что обязательно сообщат Человеку.

— Нет, вы не поняли! — грубо оборвал я их, потихоньку холодея от нехорошего предчувствия. — Я не спрашиваю разрешения. Я сегодня пойду наверх.

— Но… Но так не положено, — младшие жрецы слегка растерялись.

— Да кем не положено? — взъярился я.

— Тобой, о Вернувшийся Бог, — покорно и одновременно непреклонно ответил старший из них. — Ты сам так договорился с Храмом. И Храм полностью обеспечивает твою безопасность, о великий.

Я впервые посмотрел на свой «секретариат» по-новому. Не «какая польза мне будет от них», а «смогу ли я их всех вынести». Сегодня в святилище их было семеро. Чуя недоброе, они уже скучковались в центре, забросив текущие дела. И двое из них оказались такими крепышами! А я раньше не обращал на это внимание…

Тлакатль пришел в святилище уже на следующий день.

— Приветствую тебя, Тсолотоль Смеи Цимли, — старательно выговорил он мое «истинное» имя. — Мне рассказали о твоей просьбе. Думаю, сегодня мы сможем организовать прогулку. Как только свечереет. Люди для твоей охраны уже подготовлены.

— А я вчера хотел! — злобно рыкнул я в ответ на его старательную улыбку.

— Было какое-то срочно дело? — вежливо поинтересовался Человек.

Опаньки! Я на миг стушевался, ибо повода не придумал.

— Я просто хотел выйти наружу. Или это уже не причина?

— Конечно, причина. Но, значит, это было не так уж и срочно. Можно было выйти вчера, а можно и сегодня. Верно?

— Верно, — машинально повторил я и резко дернулся. Да, он мной манипулирует! Строит фразы так, чтобы погасить конфликт, формулирует вопросы так, что машинально приходится согласиться. И в итоге мы уже оба приходим к ЕГО решению.

— Неверно! — зло добавил я, стирая улыбку с лица Человека. — Верно, это: я хожу, когда хочу.

— Но мы ведь с тобой вместе говорили. О тех опасностях, которые имеются наверху.

— Это ты о них говоришь.

— Конечно, ведь я там бываю. Я ее вижу. И забочусь исключительно о твоей безопасности, мой Бог.

Снова нечем крыть. Я судорожно искал новые поводы прицепиться.

— Почему я гуляю только с твоими людьми?

Тлакатль даже на миг не запнулся.

— А когда же твоим людям этим заняться? Ты ведь сам ежедневно отправляешь множество задач. И со многими из них могут справиться только твои люди. И в Доме Заботы, и в многочисленных мастерских, не говоря уже о воинских делах. Чололлан преображается на глазах, мой Бог, и это всё благодаря стараниям твоим и твоих помощников! — Человек снова широко улыбался, уверенно оседлав нить разговора. — Они трудятся денно и нощно во славу твою, Тсолотоль Смеи Цимли! И не только в городе. Некоторые работают за пределами. А мудрый Конецинмайла и вовсе уехал к далеким пурепеча.

— Как?!

— Разве не ты рассказал великому тлатоани об особом медном сплаве, тайной которого владеет этот далекий народ? — я опять непроизвольно кивнул, был такой разговор с Ичтакауэкой. — Много раз собирался совет, твои люди и люди тлатоани думали, какое решение найти. В итоге Конецинмайла вызвался отправиться на запад, в землю пурепеча. Ибо там он бывал, язык местный знает.

В целом, верно… Лучше, чем Дитя Голода, на это дело никто не подойдет. Только рисковать таким дарованием! И опять, не спросив меня!

— Понятно, — выдохнул я. А что еще скажешь? На что еще пожаловаться этому жрецу, у которого на всё есть ответы?

— Так давно Тлатольчи не приходил ко мне. Мы уже долго не беседовали с верховным жрецом.

Только тут Человек сбился. Улыбка безнадежно погасла, а жрец на миг опустил глаза.

— Ты же не знаешь… Грустная весть у меня для тебя, Тсолотоль. Мудрый Тлатольчи, наш наставник, что всю жизнь ждал твоего возвращения и дождался — умер. Дух его вознесся к предкам и занял там самое почетное место, подле всесильных богов.

— Как?!.. Давно?

— Уже больше месяца прошло… Почти тридцать дней. Так что, мой Бог, с верховным жрецом ты беседуешь прямо сейчас.

Я пропустил мимо ушей тонкую игру слов Человека, оглушенный новостью. Самый близкий мне человек в этом городе. Дивный, искренний человек, несмотря на высокий статус. С ним я всегда чувствовал себя спокойно, ему мог довериться… Умер, значит.

А мне снова не сказали.

«А зачем? — шепнул на ушко папановский басок. — Ты кто такой, чтобы перед тобой отчитываться. Сидишь себе под землей, Дары рожаешь. Вот и сиди!»

«Да отстань ты, — отмахнулся я. — Старик умер — дай поскорбеть».

«А сам ли умер? — Змей упорно не унимался. — Вот подумай: есть подземная корова, которая дает отличное молоко. Есть хозяйственный жрец, который этим молоком может эффективно торговать. А между коровой и жрецом — неудобный старик, живущий в мире своих сказочных грез. Может, лучше без него? Ничего личного, просто бизнес».

«Хватит!» — мысленно простонал я.

«А вдруг поэтому тебе и не сказали? — бог аж подпрыгнул. — Ты же все-таки бог: вдруг поймешь!»

Я застонал. Тлакатль недоуменно уставился на бога. Вернее, на свою корову.

— Оставь меня, — только и мог я сказать. Человек понимающе кивнул, легко встал на ноги и удалился.

…После той беседы я затих на несколько дней. Не выступал, не возмущался. Старательно вел себя, как обычно. А потом, усыпив бдительность, осторожно прощупал пределы своей свободы. Попытался организовать встречу с Черным Хвостом. С Вапачиро. Ну, хотя бы, с Вороновым Волосом — ну, могут же у меня быть дела с мастерами! Корова должна доиться максимально эффективно.

Нет. Мягко, на ходу придумывая причины, мне дали отказ на всё. Попросил прогулку — организовали через два дня. Под бдительным контролем выгуляли и благополучно вернули домой.

«Ну, ты же понимаешь, кто во всем этом виноват?» — в лоб спросил меня Змей, когда я лежал на постели, лениво перебирая листки аматля. Знаки расплывались, смысл в голове не задерживался.

Что тут скажешь? Оставалось только кивнуть покаянно.

«Ты мне не кивай, и в сторону не смотри! — злобно приказал бог. — Сам виноват?»

«Сам» — буркнул я.

«Хорошо тебе теперь здесь?»

«Не очень».

И впрямь, не очень. Внешне-то ничего не изменилось. Я также ежедневно работал: получал отчеты о происходящем наверху, делал распоряжения, «выдумывал» Дары. Но теперь не мог отделаться от чувства, что меня просто используют. Как раба.

«Хуже, чем раба — коротко и жестко бросил бог. — Раба, обычно, принуждают к подневольному труду. А ты… Ты же сам шею к ошейнику протянул! И надеть его помог!»

«Всё так».

От правоты змеевых слов становилось всё горше. И безысходнее. Конечно, можно попробовать притвориться, что мне это подходит, что я так и хотел. Меня же раньше устраивало…

«Даже не смей! — рявкнул Змей. — Не вздумай получать от рабства удовольствие! Ты же — бог. Неужели ты думаешь, что раб может быть богом?»

«Я понятия не имею, кто может быть богом» — брызнул я желчью в ответ.

«Ну, так поверь мне на слово! Не может. Они думают, что оседлали удачу. Дураки! Ветер не оседлаешь. Бога не приручишь. Либо сгниет, либо превратится в настолько ужасное, что все вокруг пожалеют. Хочешь стать местным Ктулху, владыка?»

Я задумался. На миг возможность отомстить Человеку и его кодле даже показалась привлекательной. Но… Разве я тут для этого? Мысли о великой миссии в меня так старательно вросли, что уже привычно грели душу. Приятно осознавать, что ты должен быть спасителем. А тут — чудовище…

«Не хочу».

«Вот! — искренне обрадовался Змей. — Уже лучше! А значит, надо переставать быть рабом. Давай. Включай мозги! Займись этим своим аутотренингом! Мы не рабы, рабы немы!»

«Внушать я себе могу сколько угодно долго, только как это изменит ситуацию? Ошейника на мне нет. Но плен-то вполне реальный. И я пока не вижу шанса вырваться».

«Пока! Значит, надо искать».

«Мне нужно как-то выйти на связь с моими людьми. Только на них надежда. Хотя… Если им столько времени до меня нет дела — может быть, я им уже и не нужен? Вон как они лихо провернули Цветочную войну. Даже не сочли нужным меня в известность поставить».

«Сухоруков! Поскольку ты, кажется, начинаешь плакаться и жалеть себя, то позволь мне правдой в лицо швырнуться. Ты ведь сам всё так выстроил. Сам придумал систему, в которой твое присутствие не требуется. А теперь грустишь от того, что она работает, и что кто-то этой системой пользуется… в личных интересах. Так?»

Я только кивнул.

«А теперь, когда ты себя чуток меньше любить стал, слушай другое: ты на своих друзей не наговаривай! Вы столько вместе прошли! Знаешь, я не исключаю, что у парней на тебя некая обида могла появиться. А как ей не возникнуть, когда ты перед всеми двери закрываешь! Но вот, чтобы они тебя бросили — это ты зря. То, что они пропали, по-разному можно объяснить. Ты же не знаешь, что им сейчас говорят… Причем, от твоего имени! Может быть, они к тебе каждый день рвутся, а им говорят: Вернувшийся Бог не желает вас видеть!»

«Твою же мать! — вот тут меня по-настоящему проняло. — Как я мог сам им такую возможность дать? Какой же я тупой?»

«А я это тебе давно говорю, — не удержался Змей, но тут же осекся. — Да, ладно, не такой уж тупой. Пока был жив Тлатольчи, вряд ли подобное могло начаться. Но обошли тебя, могучий владыка. Как пацана мелкого».

«Капец стыдно» — я уже не пытался спорить с богом.

«А раз стыдно, значит, надо исправлять. И исправлять с главного».

Киваю.

«А что у нас главное? С чего вся эта катавасия началась?»

«Выпил я как-то коньяку у некоего Месропа…».

«Остришь? Ну, это неплохой признак. Только сейчас не лучшее время для шутеек. Страх. Твой безграничный страх всему виной! Я понимаю, тебе в плену несладко пришлось. Отличное поле для развития фобий. Но сейчас они тебя губят. Надо подавить в себе страх!»

«Страх — полезная функция…».

«А ну, цыц! Если кому и полезная, то не тебе точно! Снова пересказать, к чему твоя забота о собственной тушке привела?»

«Не надо. Согласен».

«А раз согласен — так действуй! Не прятаться, не бояться! Проверяй любое свое действие; если чувствуешь, что оно вызвано страхом — долой! Теперь только вперед, только с открытым лицом…»

«И открытой культей» — не удержался я.

«И это тоже» — улыбнулся Змей.

Хороший был разговор. Болезненный, но обнадеживающий. После таких бесед надо брать дрын и с боем пробивать себе путь к свободе.

А я наоборот затих. Изобразил полную покорность, делал свои обыденные дела, ничего не просил. Казалось бы, позиция труса чистой воды. Но я тщательно проверял свои мотивы — и я не боялся. Просто, прежде чем перейти к следующему шагу, нужно усыпить бдительность Человека и его людей. А следующий шаг уже придуман.

Подать весть своим ребятам. Лично я это сделать не мог. Написать записку — тоже нет, весь мой «секретариат» уже прекрасно владел Ночкиной азбукой. Они отлично поймут даже хитрые намеки. Но никто здесь не знает систему знаков, которую разработал Ннака! Более того, даже многие из моих людей в ней не разбирались. Великолепно изучил их Дитя Голода, но его услали к далеким пурепеча. Но еще один человек наверняка в них разбирался — медник Воронов Волос, который был сыном Широкого Дуба, ближайшего помощника Ннаки.

Вот ему я и напишу послание. Оформлю большое распоряжение, с рисунками, схемами. И в него впишу послание. У знаков Мяса есть только один минус: они универсальны. Глаз выглядит, как глаз, и носитель любого языка поймет послание. Конечно, не всё так легко читается, но все равно это риск. И я пошел по другому пути. Выбрал самые простые знаки и использовал их звучание на четланском языке. Несколько простых знаков, если озвучить по-четлански, превращались в новое слово. Например — «помоги». Несколько вечеров у меня ушло на подбор знаков, и, в конце концов, послание было готово.

Соорудив большой мануал о том, как перейти с тумбаги на бронзу (если, конечно, миссия Конецинмайлы увенчается успехом) я, по возможности органично, впихнул туда призыв о помощи. Передал старшему из храмовых служек с поручением доставить Воронову Волосу лично в руки. И стал ждать.

Мне даже ответ пришел. Волос максимально вежливо написал мне «не учи ученого». В целом, он был в праве: я накатал портянку банальных мыслей, которые опытные медники прекрасно знают. Но что там с моим призывом о помощи? Ведь письмо дошло, раз Волос на него ответил. Медник проявил осторожность и ответил максимально естественно, чтобы не спалить меня раньше времени? Или нет?

Сомнения рассеялись на следующий день, когда ко мне явился сам Тлакатль. Вежливо поприветствовал, уселся напротив. А потом положил передо мной мой же мануал с шифровкой.

— Твои Дары так важны для нас, Вернувшийся Бог, — с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, заговорил он. — Мы внимательно изучаем каждую твою мысль, чтобы не было утеряно ничего. Ведущий Собаку прочитал твое послание о бронзе на три раза. И не мог понять, зачем в нем нужны странные значки. Он тщательно переписал весь текст — без лишних знаков — и отдал его мастерам. А это письмо принес мне.

«Вот же твари!» — кажется, я не смог скрыть своих эмоций.

— Да, мне придется огорчить тебя. Я перерисовал знаки и по отдельности показывал разным твоим людям. И они от чистого сердца объяснили мне всё, что знали. Хорошие люди. Я сложил знаки и понял, что ты написал.

Человек нагнулся ко мне. Стоявшие за ним жрецы-стражи напряглись.

— Очень жаль, что ты воспринимаешь великую миссию, как плен. Очень жаль. — верховный жрец выдержал театральную паузу. — Знаешь, у астеков есть такой бог — Тескатлипока. Причем, он существует, как высшее существо и как простой человек. Знакомо, не правда ли! Живого бога выбирают каждый год среди самых красивых пленников. Год его кормят и поят, одевают в лучшие одежды, дают ему лучших женщин. А потом, в день Токсталь приносят в жертву. Избирая нового живого бога.

Тлакатль буравил меня взглядом.

— А, Даритель! Если ты и дальше будешь считать себя пленником, то чем ты отличаешься от астекского раба? Возможно, тогда будет правильно, если ты и судьбу его разделишь? День Токсталь, кстати, совсем скоро.

Глава 21

Цыганка привокзальная

Было ли мне страшно в тот момент? Безусловно, да. Но я, как мантру, повторял в голове одну мысль: страх — долой! Тлакатль не должен загнать меня обратно. Но, с другой стороны, он должен чувствовать себя победителем. Так что маска растерянности, страха, гневадолжна присутствовать обязательно. И это было нетрудно сделать! Потому что Человек почти прямо сказал мне, что я полезная корова, но, если корова будет доставлять больше неприятностей, чемпользы, то ее прирежут.

Логично. И даже прецедент привел мне в качестве примера.

Дождавшись его ухода, я успокоил расшалившиеся нервишки. И начал думать. Главный вывод, который я могу сделать: следующая попытка освободиться станет для меня последней. Хуакумитлу торжественно распилят на части и примутся молиться мощам с удвоенным усилием. Либо найдут другого такого же и продолжат молиться уже ему. Для меня, собственно, никакой разницы.

Составить план по спасению не получалось. Родился только пункт первый: изо всех сил доказать свою полезность, чтобы лишний раз задумались, прежде чем прирезать. Я принялся старательно выдумывать новые дары, что дело далеко непростое. Почти все идеи родились еще в Четландии. Остальное либо не реализовать в имеющихся условиях, либо они нафиг не нужны.

Но яма появится только у того, кто копает. Я высасывал из пальца, что мог. Неожиданно стрельнула совершеннейшая мелочь: я вспомнил, как делал вертушки из бумаги. Крестовинка на палочке, несколько лопастей из разноцветных листков, скрученных в кулечки. И бежишь по улице — радостный беззаботный пацан — а вертушка крутится на ветру.

Индейцам понравилось! В короткий срок храм был утыкан шелестящими вертушками. А я рассказал, что точно такую же штуку, только очень большую, можно использовать для мельницы. Ветряк сам будет крутить жернова, даже рабы для этого станут не нужны. Я смутно понимал, что это должно работать посредством системы шестерней, но не мог толком это ни изобразить, ни объяснить. Проект ветряных мельниц ушел на полку, хотя, меня похвалили за усердие.

Я же волком метался по подземелью. В конце концов, из мучительных поисков выхода я выдавил промежуточную цель: мне нужен независимый источник информации. Причем, такой, который сам об этом знать не будет. В подземелье появлялось более двадцати человек. Несколько обычных охранников контролировали меня во время редких прогулок (теперь те стали абсолютно похожи на тюремные выгулы; в специальном месте, строго по определенным часам). Но мне важны те, кто посменно работали со мной в святилище. Кто-то из них тоже всего лишь охранял бога, но некоторые по-настоящему работали в команде, реализуя мои предложения. Постоянных «секретарей» было восемь. Честно говоря, у меня даже раздумий не было за кого взяться.

Жертвой пал пучеглазый Шихтли. Во-первых, это точно был не человек Тлакатля. Служка работал в подземном святилище еще до моего прихода. Во-вторых (и это главное) парень был ума явно недалекого. Впечатлительный, трусоватый и суеверный даже на фоне прочих индейцев.

Берем в разработку.

Постепенно я несколько изменил правила работы с «секретариатом». Специализация у них и раньше была, но теперь я свел людей в группы, причем, сделал так, чтобы Шихтли оказался в группе с самыми малознакомыми ему жрецами. А вот приятелей перевел в другие команды. И работал с каждой по отдельности. В командах друзей Шихтли изредка, ненароком задавал вопросы об их пучеглазом приятеле. Через какое-то время у меня набралось пухлое досье на этого товарища.

Второе новшество: я начал делать предсказания. На конкретных людей в Чололлане. Либо известных, либо тех, кого знали мои надзиратели. Кое-что о механике работы фальшивых предсказаний я знал. Программирование клиента, реверсивная психология. Методы просты, но мне не хватало навыков работы. Так что я на ходу учился давать общие, размытые заявления, которые трудно проверить. Или предсказания, которые и так свершатся с высокой долей вероятности. На многих сильное впечатление произвело, когда я заявил, что младшая жена Ичтакауэки может в ближайшее время умереть во время родов. К большому моему сожалению, так и случилось. Шихтли и остальные служки смотрели на меня полными ужаса глазами. Но понятно, что магии в моем предсказании было нуль с копейками. Я помнил дату, когда тлатоани объявил девочку своей женой. Высчитать срок родов было легко. А она, действительно, девочка — ей 15 лет не стукнуло. Невеста была худосочная, болезненная, бледная, хотя, и редкая красавица, что и проложило ей дорогу в постель тлатоани. Вероятность тяжелых родов — стопроцентная. А смерть? Смертность матерей именно в первые роды была огромной. Прежде всего, из-за антисанитарии. Повитухи лезли за плодом немытыми руками — ну, и сами понимаете.

Причем, вмешаться в этот процесс у меня практически не было возможности: роды — таинство. К тому же, таинство женское. Там свои боги, свои правила, целая гора священных табу. И меня с моей гигиеной в этот мир не пускали. Ни в Четландии, ни в Чололлане. По итогу, если женщина умудрялась пережить первые роды — то дальше она, скорее всего, будет рожать, как из пулемета. Ее иммунитет оказался сильнее этих ваших бактерий. А вот первый раз — это как монетку подбросить. У бедной девчонки на счастливый жребий шансов мало.

Только я увидел потрясенные лица пришедших ко мне жрецов, как сразу понял, что моя жестокая ставка сыграла.

— Передайте великому тлатоани мои слова поддержки и утешения, — заговорил я первым, не дав им время всё объявить. Мои тюремщики остолбенели. — Ребенок выжил?

Я задал вопрос утвердительно, хотя, конечно, знать этого не мог. Если скажут нет — то нет. Однако служки кивнули.

— Я так и думал, — многозначительно сказал в никуда. — Подождите меня!

Надо выжать из этой ситуации максимальный профит. Я еще не знал, как использую Шихтли, но самое важное для меня — подать весть своим. Значит, нужен легальный канал по выносу информации наружу. Оторвав лоскут ткани, я схватился за кисть и вывел на нем несколько незамысловатых узоров.

— Передайте это тлатоани, — протянул я материю старшему «надзирателю». — Пусть этот оберег положат в колыбель к малышу. Надеюсь, он отгонит проклятье.

Снова лотерея. Но снова почти беспроигрышная. Ребенок выжил во время очень тяжелых родов и не умер в ближайшие часы после гибели матери. Значит, смертельной опасности нет. А малыш — настоящий борец за жизнь. Так что шансы выжить у него имеются. Но даже, если он умрет — я мало что потеряю. А вот если выживет — хотя бы, месяц-два — то эти люди будут уверены, что я могу защищать от проклятий.

Шихтли будет уверен.

«Надзиратель» осторожно принял тряпку и внимательно изучил знаки. Я не боялся, что Человек их снова проверит — это были бессмысленные каракули. Так что, негативных последствий не ждал. А дорожку этот лоскуток проложит… Наверное.

Бросив как бы нечаянный взгляд на пучеглазого, я внезапно изобразил испуг.

— Шихтли! Как ты себя чувствуешь?

Парень аж подпрыгнул от испуга. Что сказать, момент подходящий.

— Х-хорошо, мой Бог.

Я выдохнул с облегчением. Но снова с подозрением оглядел младшего жреца.

— Скажи, а не видел ли ты, когда сюда шел, тени в виде хищной птицы?

Тени… Что может быть страшнее тени для человека, лишенного электрической лампочки! Да весь мир вокруг — это мир непонятных, загадочных, пугающих теней. Помню, когда мы изучали архаическое мышления, нам рассказали о теории Кого-То-Там (конечно, я благополучно забыл все эти имена), согласно которой религия возникла у диких людей, что сидели вечерами вокруг костра и с испугом смотрели на тени, отбрасываемое пламенем. Тень — это тайна. Она неуловима. Ее власть безгранична.

А ко мне в святилище невозможно прийти, не увидев по дороге десяток-другой теней, которые отбрасываются в свете факелов. И сейчас Шихтли испуганно перебирал все виденные им тени. Наверняка, перепуганный шикаланк мог надумать (задним числом), что видел именно такую!

— Кажется… Кажется да, мой Бог. На одном из поворотов в туннеле стоял стражник в красивом шлеме. И от его шлема образовалась тень… Да, она была похожа на летящего ястреба!

Он с испугом и надеждой уставился на меня.

— А чей это был стражник? — уточнил я, как врач, собирающий анамнез.

— Храмовый стражник, начальник двадцатки, — поспешно объяснил мне служка.

— А! Ну, если это страж Храма! — облегченно выдохнул я. — Если этот воин имеет благословение верховного жреца — то всё хорошо! Его тень не может сулить беду.

«Да ничего не хорошо, — то же время скрипел я мысленно зубами. — Получается, Храм обзавелся уже собственной стражей. В ней есть двадцатники — значит, стражей не меньше сорока… Или еще большею И эта стража охраняет туннель ко мне. Капец! Получается, моим ребятам не удастся пробиться ко мне — даже если я сумею позвать их на помощь».

«Неправильно мыслишь, коллега, — всплыл в голове голос Змея. — Ты только что заполучил много информации. Узнал, что Храм обзавелся собственным воинством, что тебя сторожат. Значит, ты уже не совершишь ошибку, которую мог бы сделать без этих сведений. А мы можем думать дальше и строить более надежный план!»

«Как скажешь… коллега» — невесело улыбнулся я.

Но окучивать Шихтли продолжил. Не спеша. Погружение пациента в атмосферу зависимости от моих божественных сил шло постепенно. Я уже знал, что на своей маленькой должности недалекий Шихтли особо не жирует. Поэтому ему приходится иметь небольшой огородик возле дома. Но и этого не всегда хватает. Так что время от времени служка отпрашивался у начальства и уходил на юг, в горы, где среди лесов можно добыть дополнительное пропитание. Монашек крайне стеснялся бедности, но все знали. Вот как-то, во время очередных ненавязчивых расспросов, кто-то выдал мне, что пучеглазый дурачок опять отправился в леса — добыть старого дикого меда.

— Поди продать на рынке хочет, чтобы новые сандалии себе купить, — хихикнул доверительно какой-то остряк из моих «надзирателей», а я пометил галочку: в свое время отправить его чистить отхожие ямы. Мне бы только отсюда выбраться.

Но информация пригодилась. Когда Шихтли пришел в святилище исполнять нехитрые свои обязанности, я сразу же отвел его в сторонку и принялся демонстрировать «всезнание»:

— Шихтли, почему же ты решился отправиться в лес, не задобрив Хозяина Зверей? — а я точно знал, что в здешних малолесных землях подобной традиции не было.

Пучеглазый жрец сначала уставился на меня удивленно (типа, чего это я несу?), но, увидев «искренние» волнение и испуг, тоже испугался.

— Что-то плохое случилось? — спросил он севшим голосом.

— Нет… По счастью, нет. Накануне вечером я взял списки общин, в коих начали разводить пекари, писанные твоей рукой. И через них почувствовал опасность, нависшую над тобой, — перепуганный шикаланк охнул. — Хозяин Зверей сильно обиделся на то, что ты вошел в его владения без дара. Причем, это было не в первый раз!

Я добавил последнее грозным тоном, как будто, знал точно. Шихтли часто и виновато закивал, а потом принялся водить пальцами по лицу.

— Поздно искать защиты, — отмахнулся я от его жеста. — Тебе очень повезло, что я это почувствовал. Хозяин Зверей был очень зол и уже вывел ягуара на твой след. Голодная кошка чуяла твой запах, и бежала за тобой, обнажив огромные клыки…

Нужен яркий зрительный образ — и я не стеснялся в живописаниях. В общем, хищник уже прицеливался к беззащитной спине служки, который как раз лениво постукивал палкой по стволам деревьев (так бортники ищут пустоты и прислушиваются к гулу роя). Ложь всегда сильнее, если ее обрамить правдой. Так вот, ягуар уже подобрал лапы для резкого прыжка, но я, обернувшись Змеем, предстал перед великим духом леса и повелел ему оставить в покое моего человека.

— Хозяин Зверей послушался Змея, — забыв о скромности, объявил я младшему жрецу (по щекам того уже текли слезы благодарности). — Но нельзя оставлять могучего духа обиженным. Нужно искупить!

Шихтли всем своим видом выразил готовность искупить.

— Ну, что ж, — я оценивающе оглядел служку. — Продал ли ты тот мед, что добыл во владениях Хозяина?

— Нет, о мой Бог!

— Отлично! Тебе нужно всего лишь положить на его алтарь одну двадцатую часть. Хозяин Зверей пошлет ос, бабочек, колибри и прочих своих слуг забрать подношение. Думаю, после этого он простит тебя.

— Но… Даритель! В Чололлане нет алтаря Хозяина Зверей…

— Как?! Неужели во всем этом великом городе никто не чтит могучего духа?

Шикаланк виновато развел руками.

— Тогда твоя задача усложняется. Тебе нужно установить алтарь. Я помогу тебе, не переживай. Во-первых, нужно найти подходящее место, где сильно присутствие этого духа. Я не могу выйти и найти лучшее, но я знаю одно такое. Возле песчаного оврага, куда я хожу гулять, растет приметное дерево почоте. Воздвигни алтарь прямо у его толстого ствола, с южной стороны.

Да, мои прогулки стали тюремными. Мало того, что их график устанавливал Тлакатль (и был тот график скользящим), мне еще и тюремный двор придумали. Больше меня не выпускали у старого храма или через тайный путь на самом Рукотворном Холме. Нет, меня стали водить каким-то новым путем, что вел далеко на восток. Не знаю, старый это туннель или его прям ради меня выкопали, но выводил он в русло какого-то пересохшего ручья. Высокие обрывистые берега и дно полное песка. Видимо, из-за песка тут никто не жил, почти ничего не росло. Я же не видел толком, в какой именно части города нахожусь. Слышал городской шум в отдалении, чувствовал сырость реки неподалеку (поэтому я и решил, что оказался на востоке города). Ну, еще видел крону на редкость разросшегося дерева почоте с его примечательными пушистыми семенами. И прямо сейчас мне пришла в голову идея, что этот суеверный жречонок сам построит мне более точный ориентир для местности.

— Приходи завтра. Я подготовлю священный заговор на листке аматля. Закопаешь его в землю в нужном месте. А сверху положишь красивый круглый камень — уж поищи получше для Хозяина Зверей! Это и будет алтарь. А потом отдай духу его долю меда.

Шихтли готов был в ногах у меня валяться в знак благодарности. Чуть позже я нашел предлог отправить его из святилища — и пучеглазый жрец наверняка побежал искать самый красивый и самый круглый камень в Чололлане.

«Заговор» я набросал на листе бумаге перед сном. В принципе, смысла в этом послании не было. Я только хотел закрепить «левый» канал передачи посланий. Ну, и усыпить бдительность. Не исключено, что эту записку тоже покажут Тлакатлю, и тот опять проверит содержание. Но здесь не было ничего крамольного: сплошные славословия Хозяину Зверей. Так что, надеюсь, мои надзиратели после этого чуток расслабят булки.

Шихтли выполнил поручение безукоризненно. Алтарь был воздвигнут строго в месте присутствия духа и весь с ног до головы обмазан медом. Проклятый жрец даже следил из кустов, чтобы подношение кушали исключительно колибри, осы и бабочки, а не жадные мальчишки из ближайших дворов.

К сожалению, после некоторого послабления, несчастья продолжили сыпаться на бедного служку. Уж он старался, но я снова и снова находил какие-то следы проклятья на его судьбе, предрекал несчастья. Шихтли уже весь измотался, последние месяцы жизнь буквально повернулась к нему задницей. И я тоже не мог этого не заметить.

— Знаешь, Шихтли, кажется, кто-то повесил на душу твою сильное проклятье. Оно уже прочно проросло в тебя — силой не оторвать. Но я знаю, как тебе помочь. Тебе нужен дух-покровитель. Не слишком приметный, но сильный. Он станет щитом, который защитит тебя от проклятий. Причем, имя этого духа надо хранить в тайне — чтобы не узнал тот, кто наслал твое проклятье.

Служка готов был расплакаться — где же найти такого покровителя? Кому нужен он — бедный глупый Шихтли.

— Я смогу тебе помочь, не переживай! Вместе со мной в Чололлан пришло немало новых сильных духов. И они верны мне. Я думаю, лучше всего на защитника пойдет жаркий печной дух тумбаги. Как считаешь?

Глава 22

Спасительный дух тумбаги

Маленький жрец просиял. Ну, конечно, это могучий дух! Такого бы в защитники — о большем и мечтать не надо!

— Тогда дашь ему подношение. Ради тебя я дам каплю своей крови. Отдашь ее в жаркую пасть духа — и он за такой дар будет служить тебе верно тринадцать месяцев!

— О! — почти оргазмически простонал Шихтли, уставший от навалившихся на него несчастий. — Но… Как же я накормлю духа? Меня не пустят на подворье, где стоят печи.

— И правда… — я очень «искренне» озадачился. Думал-думал, и вдруг меня «озарило». — Так у меня же там свой человек! Найди Воронова Волоса. Скажи, что я просил помочь. А потом передашь ему лоскуток с моей кровью и именем духа. Только помни: никто не должен увидеть это имя! Если твой тайный враг это имя узнает — всё пропало!

Шитхли испуганно зажал рот ладонью и только тихонько кивал.

Этой ночью на маленькой тряпочке, которую легко спрятать, знаками Мяса я вывел:

«Просьба дающего — да. Молчание. Владыка в беде. Жди». А ниже — три знака, означающие, что это очень важно! Послание было рискованным, хоть, я и пытался сформулировать его так, чтобы в случае прочтения не вызвать сильный гнев Тлакатля. Авось, простит свою «корову». А вот, если получится убедиться, что канал передачи информации чист…

Так, хватит! Спать. И не гадать наперед.

На следующий день мы сидели с Шихтли за обсуждением проекта большого городского туалета. Вопрос непростой: выкопать ямы да огородить их стенками несложно. А вот очистка этих ям — уже сложнее. Еще сложнее будет убедить верховного жреца и тлатоани в необходимости сортира на сорок очков. Я вбивал в голову служки аргументы так, что все вокруг их наизусть выучили. В короткой паузе, промочив горло, я незаметно вынул лоскуток с надписью. Макнул палец в приготовленную чашкчку с самогоном и насадил его на проспиртованный шип агавы. Жирная капля плюхнулась на ткань и бурой сеточкой разбежалась по волокнам.

— Отдашь Воронову Волосу, — шепнул я. — Только больше никому не показывай. И дух тумбаги спасет тебя…

Хотя, в этот момент я молился всем, кто приходил на ум, чтобы «дух тумбаги» спас меня. Уж прости, Шихтли. Если всё срастется, я тебя отблагодарю!

Пучеглазого служки не было три дня. Вообще, там у них свои графики работы, которые до меня, опять же, не доводили — так что его отсутствие ничего не значило. Но я все ногти под корень сгрыз. Донес? Или спалился? Что вообще происходит?! Ведь негативные последствия тоже не просматривались. Не врывался в святилище разъяренный Тлакатль, меня не растягивали на алтаре, чтобы вырвать неблагодарное сердце Бога.

Неведение — это, знаете ли, особый сорт пытки.

Однако, когда из темноты проема показался Шихтли, двух секунд мне не понадобилось, чтобы понять: всё получилось. По крайней, мере, с точки зрения Пучеглазого. Глаза горят, улыбка — нечастый гость на его унылом лице — теперь просто приклеилась. Я даже начал щуриться, глядя на Шихтли и прикрываться ладошкой, словно, от яркого света. Чем вызвал массовое недоумение среди моих надзирателей. А мой невольный сообщник намеков, увы, не понимал.

— Убавь свою радость, — шепнул я с улыбкой. — Заметное счастье могут и украсть.

Служка тут же испуганно замер, радость усилием воли стекла с его лица, но глаза по-прежнему сияли. Дождавшись возможности поболтать наедине, я принялся выуживать из жреца детали.

— Да, мой Бог! — радостно улыбнулся Шихтли. — Я всё сделал, как ты сказал. Тихо прошел в мастерские, нашел Воронова Волоса и передал то, что ты велел.

— А он? Что он? — я затаил дыхание.

— Ну… Если честно, этот четланин смотрел на меня странно. Как будто, сам он не служит духу тумбаги. Я дал ему лоскуток-жертву с твоей кровью и именем духа. Волос сначала просто взял в руку, но вдруг взгляд его застыл… Я думаю, он, наконец, проникся важностью твоей жертвы. После этого, мастер кивнул и попросил меня передать: «Я исполню волю моего владыки, Вернувшегося Бога».

Выдох! Кажется, записка не прошла мимо глаз медника. И, похоже, он научился у отца разбирать смысл знаков толстого казначея. Если всё вышло, как я задумал, то Волос теперь будет ждать новых вестей, а также поставит в известность всех моих людей.

Сердце бешено колотилось, надежда окрылила меня! Хотелось немедленно написать второе письмо и позвать наших ребят на помощь! Но я нашел в себе силы остановиться. Вот это как раз проявление страха. Причем, худшая его форма — толкающая на необдуманные поступки. Так нельзя. Скорее всего, это будет мой единственный шанс. Поэтому самое главное сейчас — терпение и осторожность. Я — рыбак, который вываживает очень шуструю рыбу. Дернешь раньше времени — сорвется.

И я приступил к дальнейшей обработке Шихтли. Теперь, когда его «защищает» дух тумбаги, я стал программировать парня на успех. Постоянно внушал, как ему везет. Учил видеть радость и удачу в самых обычных событиях. Работа несложная, так как служка очень открыт для внушения — он верил в чудо. Вот с такими клиентами одно удовольствие работать!

Пучеглазый жрец расправлял плечи на глазах. Росла его уверенность в себе, рос оптимизм. Он уже сам мог решать навалившиеся на него проблемы и неурядицы, поскольку уверился, что за его плечом стоит сильный жаркий дух, который, если что встрянет и поможет. Даже приятно было видеть результат моей работы. Но, конечно, я делал это не ради Шихтли. Мне нужно сформировать у жреца зависимость от духа и его «защиты». Чтобы в следующий раз я мог без проблем переслать Волосу новое послание.

В течение следующего месяца я попробовал дважды передать новую жертву духу тумбаги. Один раз я «почувствовал» ослабление связи служки с духом, а в другой — увидел, что враг Шихтли призвал свежее проклятье против него. Оба раза я писал на лоскутке бумаги полную ахинею про духа тумбаги и то, как важно защитить Шихтли. И только в конце дописывал «Жди» и три знака «важно». Нужно было наверняка убедиться, что про этот канал связи Тлакатль не знает. А, если он все-таки читает записки, то пусть увидит, что никакой опасности в них нет. Да и Воронов Волос пусть там не расслабляется и ждет сигнала.

Вот с сигналом определиться не получалось. Сначала подошла осень — и я сам отвлекся на хозяйственные вопросы. Сбор урожая — в этом году я рассчитывал уже на большие успехи новой агрономии. Поэтому гонял своих «секретарей» в хвост и в гриву. Мне нужны были детальные отчеты по каждому хозяйству. Я требовал от них лично изучать причины успеха или неудачи: было ли дело в качестве земли, в превратностях погоды или все зависело от рукожопости крестьян и их же нежелания. Мы составили длиннющие списки «отличников сельхозпроизводства» и «не проходите мимо». Первым я велел передать дары от имени Храма, а также заявил, что именно они должны стоять в голове очереди на получение новых инструментов.

Кроме того, к этому урожаю мы запустили большие мельницы. Пока еще не ветряные, а на человечьей тяге. Я выделил специального человека, который должен ежедневно замерять объемы входящего зерна и выходящей муки, оценивать производительность.

Короче, на какое-то время мне стало не до побега. Вскрылся момент, который я раньше не учитывал: преимущества новой агрономии несомненны, но они влияют на урожай гораздо меньше, чем погода. Если вдруг засуха или незапланированные дожди — целый регион может остаться вообще без урожая. Необходимы стратегические запасы зерна и иных продуктов. На годы.

Мысли о побеге проснулись снова, когда хозяйственная горячка пошла на спад. Я понимал, что освободить меня можно только на прогулке. Но нужно подгадать такой момент, чтобы Тлакатлю в это время было не до меня. И тут имелся ряд трудностей: мне практически не поступала информация о том, что делает Человек. А о дате прогулок я узнавал буквально, за один-два дня.

Но я ждал. Терпеливо ждал и верил, что рано или поздно случай подвернется. Главное, быть к нему готовым…

— Я уже десять дней безвылазно сижу в святилище! Мне нужна прогулка! — кричал я на старшего надзирателя так, что вся местная кодла собралась в кучку, опасаясь моего буйства.

— Славный Тсолотоль Смеи Цимли, тебе придется обождать! — тихим голосом успокаивал меня тлакатлев прихвостень. — Пока нет возможности выйти на поверхность.

— Что там случилось? — глумился я. — Вулканы сыплют пепел на город?

— Нет, — жрец невольно сделал защитный знак. — Но раньше Тлакатль сам назначал время прогулки.

— А что мешает ему сделать это сейчас?

— Он, — надзиратель замялся. — Он болен, Вернувшийся Бог.

— Какая беда! — я даже не слишком старался выглядеть убедительно. — Вам всем следует усердно молиться о выздоровлении верховного жреца. Пошлите опытных лекарей из Дома Заботы.

— Да, мой Бог, — кивнули жрецы.

— Но что мешает ВАМ организовать прогулку? — недоумевал я. — Вы это делали много раз. Знаете, куда меня вести, кому охранять от врагов. В чем проблема?

Надзиратель мялся.

— Я не собираюсь это терпеть. Я негодую и буду негодовать, — для убедительности здоровой рукой я схватился за ближайший стеллаж и опрокинул его. — Подумай, как ты будешь отчитываться перед Тлакатлем, когда тот выздоровеет.

Пнул по свалившимся бумагам, листки с шелестом разлетелись по полу.

— Мне нужна всего лишь прогулка, на которую я имею право.

— Ну, хорошо! — негромко выкрикнул жрец. — Послезавтра. Тебя выведут погулять послезавтра. Я всё подготовлю.

Я важно кивнул и изо всех сил сдержал себя, чтобы не рвануть бегом в свою комнатку. Прошелся по залу, заглянул к каждому секретарю: что они там царапают на своих бумажках. Дал какие-то малоосмысленные советы. Затем подсел к Шихтли.

— Видение мне было: явился в наш город пришлый дух. Черный дух, сильный. Гадал я, что ему надо — а он, оказывается, на Тлакатля напал. Покуда дух Чололлан не покинет — не выздороветь верховному. И не одному ему не поздоровится.

Пучеглазый по привычке стал краснеть и бледнеть от страха.

— Тише-тише, ты ведь под защитой! Только вот… — я картинно замялся.

— Что, мой Бог? — тревожно принялся ловить мой взгляд Шихтли.

— Больно силен чужой дух. Давно я с такими не сталкивался. Даже не знаю, хватит ли у духа тумбаги сил для борьбы. Может, придать ему еще сил… Хотя, ладно. И так сойдет!

— Нет-нет! — служка вытаращил свои умоляющие глаза. — Надо придать сил! Придать сил!

— Тише, — шикнул я на теряющего контроль жреца. — Думаешь, стоит?

— Конечно! — горячо зашептал Шихтли. — Непременно надо сделать сильнее!

Вот так легко я свое желание сделал ЕГО желанием. Пусть он сам меня уговаривает.

— Ну, ладно. Думаю, капля-другая божественной крови духу поможет. К сожалению, я не знаю имени черного духа — так бы мы с ним легко справились. Но я знаю признаки его силы. Запишу их рядом с жертвой. Дух съест ее и поймет, как противостоять врагу. Но доставить жертву надо сегодня же!

— Но я освобожусь только поздно вечером…

— Найди Волоса хоть днем, хоть ночью! Надо будет — из постели вытащи — но запи… но жертву отдай.

— Хорошо, мой Бог.

Я с удивлением услышал новые интонации в голосе служки. Какая несвойственная ему твердость!

— Когда жрец отпустит тебя домой — загляни в мою комнату.

После этого я удалился к себе. Там уже все было давно готово: лоскутки для записок нарезаны, краска с кистями наготове. А набор знаков для записки я давно в голове составил, осталось только дату вписать.

«Важно! Важно! Важно! В день Тринадцатый Обезьяна. Освободить владыку у алтаря Хозяина Зверей. Нужны воины. Важно!»

Я очень надеялся, что Воронов Волос сразу уточнит у Шихтли, когда именно наступает этот день и где находится алтарь (про него один Шихтли во всем мире и знает). А потом успеет предупредить остальных.

…Циновка шелохнулась, и в щели появилась пучеглазая мордаха.

— Вот! — шепнул я, протягивая служке лоскуток. — Хорошенько…

— Но, Даритель! — глаза Шихтли наполнились ужасом.

— Что не так?

— Ты не оставил здесь своей божественной крови!

Блин! Забыл про «самое главное». Разволновался. Я потянулся за шипом агавы… Черт! А самогонки-то нет! Как же я без обеззараживния…

«Не прятаться! Не бояться!»

Да, ладно! Засадил шип в палец по самое основание и щедро накапал на записку.

— Спрячь хорошенько! В сандалию засунь. Сейчас в городе особенно опасно.

Шихтли серьезно кивал. Такое ощущение, что и ему его незримый Змей сейчас шептал ту же мантру: не бояться.

— Еще запомни: если Волос попросит тебя что-то сделать — выполняй обязательно.

Всё. Жребий брошен, Рубикон перейден, масло на рельсах розлито. Теперь, если Пучеглазого спалят — то это будет конец. Я сунул под циновку обсидиановый нож, о котором не знал никто из моих надзирателей. Если что, я без боя им не дамся.

Ну, а если доживу до завтра… Тогда мне останется только молиться за сообразительность и расторопность моих друзей.

Тринадцатый день Обезьяны наступал целую вечность. Я забил на все остальные дела, изобразил болезнь и велел оставить меня в покое. Шихтли в святилище не появился, и я опять терялся в догадках: это такой его «рабочий график» или что-то случилось. Спросить, конечно, не решился.

В комнату заглянули — я сжал рукоять ножа.

— Мой Бог, — тихо сообщил голос стража. — Пришло время прогулки.

Так рано? Наверняка еще совсем раннее утро. Успеют ли наши?

Отложил оружие (все равно обыщут и увидят) и поднялся. Затягивая время, надел рубаху, плащ и вышел в общее помещение. Две пятерки стражников, которые даже перестали притворяться жрецами — снаряжены при полном параде. С ними — двое служек, чтобы хоть немного было похоже на свиту, а не караул.

— Дождя нет? — старательно буднично поинтересовался я.

— Нет. Погода отличная. Мы можем идти, — не спросили, а приказали… Ух, дайте мне только освободиться!

Запалили факелы, углубились в коридоры. Новый путь я плохо помнил, но, кажется, меня вели именно этой дорогой. Если бы сейчас надзирателям пришла в голову мысль сменить обстановочку — это было бы фиаско. Полное!

Скрип камня впереди возвестил, что мы достигли выхода. Стража открыла проход, и во тьму коридора хлынул свет. Робкий, утренний, но после подземелья он каждый раз бил по глазам яркой вспышкой. Прикрыв их ладонью, двинулся вперед. Под сандалиями зашуршал песок. Уф! Хвала всем богам, мы на том же месте!

Стража быстро рассредоточилась по песчаной ложбинке, но двое пасутся рядом. Постепенно глаза привыкают к свету, и я озираюсь. Никого! Только мои домомучители вокруг. Не вышло? Или мы пришли слишком рано, и мои четлане еще не собрались? Как долго охрана согласится меня выгуливать? Я принялся затравленно озираться, искать взглядом какие-нибудь знаки, намеки.

Ничего.

Да и откуда им взяться! Я мысленно хлопнул себя по лбу. Наши ведь про этот овражек не знают. Знают только про алтарь у приметного дерева… Посмотрел наверх. Знакомая крона почоте (правда, без пушистых семян) привычно покачивалась на ветру. Там стоит алтарь Хозяина Зверей… И, возможно, прямо сейчас там стоят мои люди! Стоят и недоумевают: где же я и как меня спасти! А я совсем рядом, только не видно меня и не слышно!..

Не слышно. Может быть, закричать? Я быстро набрал полную грудь воздуха… и подавился им. Если я крикну, а они еще не пришли — меня сразу уволокут вниз. И это будет конец. Всем надеждам.

Как бы узнать: здесь они или еще не пришли? Я затаил дыхание, вслушиваясь. Ничего. Ничего необычного: ни голосов, ни других подозрительных звуков. Что делать? Ждать? А как долго меня тут продержат? Вдруг, наоборот, мои четлане устанут ждать и уйдут? Я начал паниковать.

Стал прохаживаться. Глаза уже совсем обвыклись, и я выполз из тени под утреннее солнышко. Хожу, разминаю тело, и неприметно по сторонам поглядываю. Может, разгляжу чего? Но нет, берега высохшей речушки слишком высоки: кроме редких деревьев и кустов не видно ничего. С досады размахнулся и пнул редкий здесь камушек. Больно!

Точно! Я начал целенаправленно искать окатыши и пинать их с показной ленцой. Второй, пятый, восьмой.

— Ай! Проклятье! — заорал я на чистом четланском, падая на песок и хватаясь за «ушибленную» ногу.

Стража среагировала моментально: все обернулись на меня, выхватив оружие, четверо быстро кинулись к упавшему богу.

— Что случилось? Всё в порядке, Даритель?

— Еще не знаю, — плаксиво ответил я, дуя на согнутую ногу.

Еще не знаю… Еще…

На западном склоне оврага мелькнули тени. Поднимаю глаза и вижу их, освещаемых лучами восходящего солнца.

Невозмутимого Отмеченную Спину.

Широко улыбающегося Вочтуикату.

Хищно прищурившегося Вапачиро.

И Черного Хвоста, ноздри которого уже раздувались от ярости.

Глава 23

«Я ударил Бога ножом»

— Вам помочь? — это Вочтуиката.

— Нет! — рыкнул старший из моих надзирателей. — Убирайтесь прочь!

— Да! — заорал я во всю глотку, перебивая стража. — Помочь! Помочь!

Храмовая стража совсем растерялась, сбиваясь в кучку. А моим друзьям всё окончательно стало понятно.

— Сложите оружие! — зычно крикнул Черный Хвост голосом, которому подчинялись многие сотни. — Отойдите от моего владыки, Золотого Змея Земли и тогда останетесь живы!

Вот теперь уже все всё поняли. Старший из стражи видел, что чужаков втрое меньше, но звериное чутье подсказывало ему, что сила не на его стороне. Бегая глазами из стороны в сторону, он всё больше наполнялся отчаянием… и вдруг, дико заверещав, выхватил большой обсидиановый нож и кинулся на меня!

Ну, нет! Я слишком близок к свободе!

В настоящем бою я не был уже несколько лет. Однако, поселившись в подземелье, тренировок не прекращал ни на один день. При виде нацеленного на меня ножа, адреналин забурлил в крови. Уходя от оружия, я сделал два широких шага назад, а когда храмовый страж провалился в атаке, быстро рванул вперед. Эх, мне бы две руки! А так придется либо защищаться от ножа, либо атаковать.

«Не прятаться! Не бояться».

Левая резко ударила стража в горло. Помогла разница в росте и длине рук. Я давил вперед, стараясь быть как можно ближе к противнику и не давать ему пространство для замаха.

Левый бок ожгло болью. Сука! Я со всей силы засадил коленом в «солнышко». Потерявшийся противник отлетел шага на два, размахивая руками… И его тут же к земле прижали перепуганные стражи! Ну да: поднять руку на Бога… пусть даже карманного, прирученного.

На мое левое плечо легла рука. Я даже не дернулся, прекрасно понимая, что это могла быть рука одного человека на Земле — Серого. Моей тени, моего ангела (или демона) хранителя. Вапачиро потоком воды проскользнул сквозь всех и первым делом прикрыл мою спину. А сзади уже слышался знакомый шум боя.

— Если сможете не убивать — не убивайте! — громко приказал я.

Все-таки они всего лишь исполняют приказ. И большинство из моих тюремщиков сами пришли в ужас от попытки убить меня. Возможно, они также преданно станут служить своему Богу, как сейчас служат его верховному жрецу.

В песчаном овражке уже всёстихло. Семеро стражей покорно сложили оружие, четверо поливали сухое дно ручья кровью, а напавшего на меня начальника Вочтуиката увлеченно оплетал ухорами макраме. Служки тоже покорно сидели на земле. Но один из них потихоньку отползал в сторону. Когда я стрельнул по нему взглядом, тот дернулся и пустился наутек!

— Спина!

Но вождя йопи не надо было просить. В три прыжка он догнал беглеца и так зарядил с ноги, что тот пролетел больше метра, щучкой занырнул в песок и пропахал носом борозду не меньше локтя. Первый форвард еще несуществующей сборной Мексики по футболу, блин.

— Почему вас так мало? — встревоженно обратился я к друзьям. — Я ведь писал, что нужны воины. Ваших сил могло и не хватить.

Серый возмущенно промолчал, а вот Хвост ответил:

— Владыка, мы ведь ничего не знали. Что здесь будет, какая ситуация. Вдруг нельзя было приводить большой отряд — спугнем врага. А люди у нас есть.

Логично. Мне в очередной раз утерли нос.

— Мы одни пришли, — добавил Серый. — Брать на такое авантюрное дело людей тлатоани я не решился. А вот генерал наш с воинами. Все его черные здесь и шикаланков где-то три двадцатки.

— Я взял только самых надежных, — кивнул Хвост. — Мало ли с кем воевать придется. Они неподалеку стоят, за огородами.

— Тогда зови ребят, — улыбнулся я. — Не исключено, что биться нам еще придется.

Черный Хвост кивнул и пополз на склон оврага.

— Присядь пока, владыка, — придержал меня Вапачиро. — Надо рану твою перевязать.

Вот же! Я умудрился забыть о том, что хренов стражник успел полосануть меня по боку. Вулканическое стекло прошлось по ребрам: кожу рассекло, но ничего по-настоящему опасного. Если не учитывать, что в этом мире ЛЮБАЯ рана может стать смертельно опасной.

— Есть жидкость для обработки ран?

— У меня есть, — Вочтуиката быстро отвязал тыковку-флягу от пояса — таким объемом самогонки можно тысячу ран обмазать.

— Сссука… — прошипел я, когда бочина полыхнула огнем. Серый поморщился от того, что его владыка и бог так и не научился терпеть боль, но молча принялся бинтовать торс.

С юга нарастал шум. За топотом шагов появились и обладатели ног. Все молодые, крепкие, с задорным огоньком в глазах. Правда, подавляющее большинство без хлопковых доспехов. Со щитами — настоящими ростовыми щитами Воинства Горы — была от силы половина. У некоторых даже копий не было: парни держали в руках дротики и атлатли.

— Это я им велел так вооружиться, — Черный Хвост точно определил, на что я смотрел. — Слишком много щитов в тесноте города могут помехой стать. А Белого воинства для прикрытия у нас сейчас нет, — вздохнул. — Так что надо своих стрелков иметь.

Молодые шикаланки, повинуясь командам моих черных, споро выстраивались в двадцатки. Впереди щитоносцы, за ними более легкие бойцы. И недоуменно смотрели на меня, на плененную стражу.

«Они же ничего не понимают!»

Значит, пришло время для новой легенды.

Морщась от боли, я встал. Подошел к связанному стражу. Левой рукой грубо схватил его за волосы и выволок перед строем.

— Говори: кто я такой?

Пленник тяжело сопел.

— Я приказываю.

— Вернувшийся бог… — прогнусавил храмовый страж.

— Громко говори! — всю имеющуюся в моем нутре властность я вложил в этот приказ.

— Вернувшийся Бог! Даритель! Тсолотоль Смеи Цимли! — зажмурившись проорал пленник.

В тот же момент мои друзья опустились передо мной на колени и склонили головы. Потрясенные шикаланки (которые если и видели меня, то лишь во время костюмированного шоу на пирамиде) нестройно повалились наземь.

— Встаньте, — мягко сказал я всем. — Сегодня вы все спасли меня, не стоит вам лежать передо мной.

Пока воины вставали, я снова повернулся к пленнику.

— Расскажи всем, кто ты и почему ты связан.

Стражник всхлипнул.

— Я храмовый страж Тепонацтли. Я… — слова давались ему с трудом. — Я ударил Бога ножом.

Строй заколыхался, массовый «ах!» пронесся по ложбинке.

— Кто велел тебе это сделать? — уже с гневом в голове прорычал я. Пора выводить сволочь-Тлакатля на свет божий.

— Никто, — неожиданно твердо ответил Тепонацтли.

— Врешь, гад! — не сдержался я. — Кто велел тебе охранять меня, кто велел убить? Верховный жрец?

— Нет, — глухо, но твердо ответил страж. — Верховный жрец велел мне оберегать Бога. Велел ни за что… не терять Вернувшегося.

— Вплоть до того, чтобы зарезать его ножом?

— Это я! — закричал сквозь слезы страж. — Это только я! Я проклят богами!..

— Не богами, — вздохнул я. — Ваш разум помутил черный дух. Твой и твоего господина. По счастью, нашлись верные люди, которые спасли Бога! — указал на строй шикаланков. — Сегодня вы спасли не только меня, но и весь Чололлан!

— Приказывай, Вернувшийся Бог! — зычно выкрикнул Черный Хвост и махнул рукой.

— Слава Змею! — машинально рявкнули воины. Хорошо, когда поведение отрабатывается до автоматизма. Они сначала крикнули, а потом уже поняли, что славят меня. А в нашей ситуации заминки для раздумий не нужны.

— Сейчас мы идем освобождать подземное святилище, где верховный жрец Тлакатль, одержимый духом, держал меня в плену! А потом найдем и самого Тлакатля!

Ополченцы дружным криком поддержали мой приказ — ситуация вошла в нужную колею.

— Хвост, как эти ребята в бою? — уже негромко поинтересовался я у генерала черных.

— Пока выучка средняя, — пожал тот плечами. — Для них крестьянский труд всё еще важнее воинского. Но они уже управляемы. Приказы понимают и исполняют. Я отобрал самых понятливых, думаю, они справятся… Но в настоящем бою они еще не бывали.

— Надеюсь, прям настоящий бой нас не ожидает, — поддержал я своего верного командира. — Но к схватке лучше быть готовыми. Сейчас берем пленных и идем в святилище. Там, также хватаем всех жрецов и охранников под стражу, оставляем две пятерки воинов для охраны — и с остальными силами идем за Тлакатлем. Эта тварь мне изрядно задолжала.

В подземном святилище обошлось без жертв. Местные, привыкшие к тихой жизни и моим редким истерикам, надзиратели-секретари вообще не были готовы к сопротивлению. Шикаланки-ополченцы распластали их по полу и стенам, а потом выстроили передо мной. На коленях.

— Ваш собрат пролил мою кровь, — я говорил коротко и зло. — Он хотел убить меня. Чернота проросла в вас настолько, что вы готовы поднять руку на Бога. А это непростительно. Больше никаких полутонов: либо вы верно служите Вернувшемуся Богу, Змею Земли… Либо вы предатели. Думайте, решайте, немного времени у вас есть.

Новые пленники были так бледны, что почти освещали своими лицами тьму подземелья.

— А сейчас мне нужен проводник к дому Тлакатля. Кто?

Первым, ни минуты не раздумывая, встал Пучеглазый Шихтли.

— Черный дух поглотил верховного? — с печалью в голосе спросил он.

— Не то слово.

— Мой Бог, я провожу тебя.

Разговоры в тени 5

— Что со мной, тицитли? Боли в спине не утихают уже пятый день.

— Что тут сказать, — вздохнул лекарь, собирая с циновки гадальные зерна. — Сила иийотль преисполнилась в твоей печени, благочинный. Она растеклась по телу и поразила болью твою спину…

— Одумайся, старик! Я верховный жрец Вернувшегося Бога! Дух мой чист, благость царит во мне! Откуда в теле моем может взяться преобладание иийотль?

— Я говорю тебе лишь, что шепчут мне духи.

— Духи тоже бывают лживы! Лечи мою спину, мне ходить больно!

— Очищающий отвар…

— Я пью его уже четыре дня, а легче не становится!

— У меня с собой имеются облегчающие мази, благочинный. Хотя, уверен, что важнее лечить недуг изнутри, в самом его корне — укрощая разбушевавшуюся иийотль.

— Мажь снаружи! — Тлакатль со стоном перевернулся на живот. Дурацкая боль возникла резко и ни с того, ни с сего: Человек просто взмахнул руками, ругая нерадивого слугу, как спину его полосанула огненная боль. Верховный жрец даже рухнул на пол, к ужасу слуг. И все последующие дни любое более-менее резкое движение могло вызвать пронизывающие прострелы.

А еще эта старая обезьяна нагло заявляет, что болезнь вызвали порочные страсти разбушевавшейся иийотль! Каков наглец… Ну да, он кричал на слугу… Но с тех пор, как тлатоани подарил Храму бывшую усадьбу Белой Рыбы, у верховного жреца ни одного дня спокойного не было: что-нибудь да испортят, где-нибудь да недоглядят.

Мазь или скорее густой настой приятно пощипывал спину. Лекарь-тицитли осторожно разминал спину, и от этого тоже становилось хорошо. Пару раз кольнуло, но не сильно. Неужели поможет?

— Благочинный! — один их храмовых служек в парадном уборе влетел в комнату и рухнул на пол.

— Ну, что еще… — разомлевшим голосом простонал Человек.

— Возле усадьбы толпа. У них… оружие.

— Чего? — Тлакатль поднялся на локтях, и страшный прострел тут же опрокинул его на циновку.

Заорав от боли, верховный жрец скрючился в позу плода и завопил на лекаря:

— Пошел прочь, бестолочь! Убирайся из города, ибо ты не жилец здесь!

Отдышавшись и дождавшись, когда боль притупится, он медленно спросил служку:

— Что еще за толпа, во имя Уше… Вернувшегося!

Жрец подполз поближе к Человеку и испуганно зашептал:

— Обычные жители. Но вооружены хорошо. А среди них… сухорукий Бог!

— Как?! — Тлакатль на миг потерял дар речи. — Как ты узнал его? Может, ошибся?

— Нет, благочинный, — потупился служка. — Он идет, не скрываясь. Ни лицо не прячет, ни руку.

— Не понимаю, — забормотал верховный жрец. — Кто выпустил? Что стряслось? Что за люди… Так, сколько их?

— Меньше трех, но больше двух двадцаток, благочинный. Я не смог узнать большего — поспешил к тебе.

— Немедленно заприте ворота!

— Уже, мой господин.

— Собирайте во дворе стражу! Всю-всю! — посланник ретиво бросился из комнаты, и Тлакатль крикнул уже ему в спину. — Пришли слуг!

Пока прислуга не спеша одела жреца, пока, опираясь на их плечи, тот медленно дошел до крыльца, там уже творилось форменное безобразие. Помощник оказался расторопным: он не только собрал стражу со всей усадьбы, но и велел вооружиться челяди. Теперь они крепко сжимали в руках лопаты, серпы или ножи и со страхом глядели на ворота.

Потому что стражники ворота не удержали. Пока основная толпа неизвестных ломилась в створки, около десятка нападающих лихо перебралась через забор и ударила по защитникам. Как раз, когда Человек вышел из дверей дворца, створки распахнулись и толпа шикаланков (а это были жители города или окрестные крестьяне) ввалилась на подворье.

При полном попустительстве защитников!

— Что вы смотрите! — крикнул Тлакатль, морщась от боли. — Гоните их!..

— Плохо выглядишь, Тлакатль! — оборвал его команду сочный голос. Такой знакомый и до омерзения довольный. Рослый Хуакумитла действительно был тут! Тут и стоял в первых рядах! Что случилось с миром?!

— Черный дух совсем тебя искорежил! — продолжил насмехаться сухорукий калека.

«Тварь! — мысленно прошипел Тлакатль. — Надо было тебя придушить сразу после смерти старика. Эх, пожадничал я…».

— Святотатцы угрожают Храму! — снова закричал верховный жрец. — Покарайте их!

Пришлые сторонники калеки уже бодро выстроились в ровную линию, закрывшись щитами. Теперь Тлакатль догадался, кто это: крестьяне, которых Ичтакауэка отдал в обучение нескольким четланам. Но как они узнали про своего хозяина?

«Ничего! Моих людей заметно больше. В страже немало опытных воинов, есть и чололтеки, которые с радостью пустят кровь шикаланкам. Мы одолеем эту четланскую заразу! Я лично вырву сердце калеки на алтаре!»

Стража и вооруженные слуги стали медленно надвигаться на напавших, охватывая их с трех сторон. Запахло предчувствием крови.

— Опомнитесь! — маленькая фигурка выскочила между двух отрядов и раскинула руки. — Что же вы делаете?! Это же ваш Бог! Даритель! Вернувшийся, чтобы спасти Чололлан!

Шихтли?! Тлакатль глазам своим не верил. Пучеглазое ничтожество выскочило на защиту калеки. Верховный жрец хотел бы посмеяться, но знал, что от смеха спина так же сильно болит.

Да и не до смеха стало.

Горящие глаза Пучеглазого смутили многих. Движение приостановилось. И этим вновь воспользовался четланский беженец. Вышел вперед: рослый, статный, в одном переднике. Только кривенькая правая ручонка портила весь вид.

— Я — Бог ваш, жители Чололлана! Я Золотой Змей Земли, — выговорил он чисто, как мог только он… и как кричал неоднократно с вершины Храма. — Я Даритель. Я своей кровью раз за разом наделяю ваш город своей божественной защитой.

— Ложь! — завопил Человек. — Я доверенный слуга истинного Вернувшегося Бога. Я облачён его доверием. А этот калека — богохульник и самозванец! Убейте его немедленно!

Странно, но четланин даже не дрогнул. Только шире улыбнулся.

— Тлакатль! Предатель, пленивший меня! Выходи сюда! Выходи, и мы при свидетельстве солнца в поединке проверим, за чьими словами стоит правда. Посмотрим, чьи руки наполнят силой великие боги, — он вынул из-за пояса крохотный шип агавы. — Возьми любое оружие, а я буду только с этим! Этим шипом я каждый раз проливал свою кровь во славу Чололлана. Но сегодня с радостью воткну его в твое поганое горло.

Стража обреченно смотрела на своего предводителя, практически висевшего на плечах слуг. Невооруженным взглядом было видно, что верховному жрецу боги сил особо не дали.

— Жалкий бродяга! — взбесившись, заорал Человек. — Ты просто жалкий раб астеков, которого спасли и приютили из жалости! Ты лизать мои ноги должен из благодарности! Жалкий калека, неспособный позаботиться о себе! Тебе ли говорить о богах: посмотри на свою уродливую руку, боги и так тебя уже наказали!

На миг на подворье повисла тишина.

— Мой путь был тяжел, жрец, — глухо ответил четланин. — Стать богом… это непросто. Но вот про руку мою — это ты зря.

Маленькая скукоженная правая ручечка калеки задергалась и начала подниматься. Тлакатль видел, как тому тяжело, шея четланина вздулась венами. Но на лице он крепко держал дерзкую улыбку. А ручонка с трудом, но поднялась горизонтально… и скрюченные пальцы нацелились на него! На Тлакатля!

Среди сторонников кто-то дико заверещал от восторга.

— Тлакатль-предатель! Сегодня ты умрешь!

Ужас и боль сковали туловище верховного жреца. Он пытался вдохнуть, но спазмы мешали ему сделать это. Цепляясь за слуг (которые в ужасе пытались отойти от него) он сползал на глиняный пол.

В это время рядом с четланином встал воин с разрисованным лицом, не менее рослый и с огромной гривой волос.

— На колени перед Богом! — рявкнул он так, что пролетающие птицы попадали.

Глава 24

Мудрец, художник, чародей

Мы завершали зачистку усадьбы Белой Рыбы. После того, как движение указующего перста сухой руки совпало с приступом люмбаго у Тлакатля (а может, это уже не совпадение?), после того, как Отмеченная Спина гаркнул на толпу смятенных храмовников — сопротивление нам уже не оказывали. Стража покорно складывала оружие, жрецы (за редкими исключениями) простирались ниц, признавая во мне Бога. Тем более, что среди них меня в лицо знали многие. Шикаланки Черного Хвоста принялись разводить всех «по камерам», то есть, по хозпостройкам. Другая половина нового Черного воинства наскоро обыскивала дворец… А я как-то не знал, что мне дальше делать.

Так долго шел к этому моменту, так боялся, что не получится — и даже не задумывался о дальнейшем. Присел на крыльце рядом с похрюкивающим от боли Тлакатлем (его даже охранять никто не стал) и стал растерянно озираться.

— Ненавижу тебя! — сквозь сжатые зубы процедил верховный (или уже нет?) жрец.

Я смотрел на него — и что-то вся злость, накопленная за несколько месяцев, пропала.

— Вочтуиката! — громко окликнул алкозависимого куитлатека, который что-то ловко увязывал в тюки. — Где твоя тыковка?

— Вона! — довольно хлопнул тот по боку.

— Дай-ка!

— Зачем это? — нахмурился Вочтуиката.

— Во славу божью! — засмеялся я. Почему-то мне стало приятно от того, что есть у меня человек, которому жалко делиться с самогонкой с самим Богом.

Уже с фляжкой я подошел к Человеку, не реагируя на его вопли, перевернул его на пузо и задрал одежду. Самогонка, конечно, не «Фастум-гель», но прогреть должно.

— Не стони! — приговаривал я, натирая поясницу. — Тебе и так недолго осталось. Хоть, доживешь по-человечьи.

Вочтуиката с болью в глазах смотрел на нас снизу.

— Даритель! — не выдержал он, когда я начал выплескивать последнее. — Ну, ладно, для тебя… Но на него же — это пустой перевод продукта!

— Жадность — грех, Вочтуиката! — глубокомысленно заявил я, втирая спиртное в болезную спину приговоренного.

Вот за этим непотребством нас всех и застало целое новое войско, «на рысях» ворвавшееся на подворье усадьбы.

Что-то я совсем забыл, что в городе еще тлатоани есть. Воины правителя ворвались в ворота с занесенными маками и топорами, их лица были полны готовности кромсать налево и направо… Похоже, горожане описали им происшествие в красках.

«Какая глупая смерть» — только и успел я подумать, разгибаясь над стонущим жрецом. По счастью, Вочтуиката был одним из старших тренеров чололланского воинства.

— Спокойно, парни! — широко улыбнулся он. — Опустите-ка палки свои! Здесь всё в порядке…

— Может, позволишь мне самому командовать моими воинами, — оборвал его властный недовольный голос.

В окружении роскошных, как подтанцовка Киркорова, воинов в усадьбу вплывал резной паланкин. На нем, твердо сжимая в руках тумбажную секиру, восседал тлатоани. Глаза опытного воинского предводителя уже окинули оценивающе поле возможного побоища, и Ичтакауэка увидел меня на широкой лестнице.

— Что здесь происходит? — стальным голосом спросил правитель, отделяя паузой каждое слово.

Мое почти не потерпевшее потерь малое воинство уже собиралось вокруг Черного Хвоста и Вапачиро, однако, прежнего боевого настроя среди ополченцев не было. Вряд ли они решатся поднять оружие на самого тлатоани. Я не спеша двинулся к паланкину.

— Вочтуиката, — шепнул я куитлатеку, проходя мимо него. — Тихонько подойди к Тлакатлю. Если что пойдет не так — режь его насмерть.

Воин кивнул, стерев улыбку, а я пошел дальше. Воинская элита Чололлана настороженно встретила сухорукого верзилу, однако, высшие командиры узнали меня, шикнули на простых воинов и, склонившись, велели меня пропустить.

— Хочешь узнать, что случилось? — перепросил я у тлатоани. — Что ж, я скажу. После смерти Тлатольчи, новый верховный жрец превратил меня в пленника. Держал в подземелье, не позволял ни с кем встречаться, отбирал все мои послания. Не знаю, что за демон надоумил Тлакатля на это. Мне пришлось потратить несколько месяцев, чтобы справиться с ним. Сегодня он, наконец, получил по заслугам.

Молодой правитель не выказывал никакой реакции на мои слова. Просто сидел и слушал с каменным лицом. Власть меняет… Нет уже прежнего горячего аристократа Ичтакауэки. Только мне не до рефлексии. Ибо я не понимал роль самого тлатоани в моей истории. Равно как и то, зачем он сюда прискакал так резво? Да еще лично!

— Как мне это удалось сделать — я тебе не скажу, уж прости, — я пристально уставился прямо в глаза правителю. — Потому что не знаю, провернул ли Тлакатль всё в одиночку… Или вместе с тобой.

Даже мышцей не дернул!

— Не знаю. И проверять не буду. Если ты тоже в этом участвовал… Что ж, мои люди не станут поднимать руку на тлатоани. Да я и приказывать им не стану. Просто знай: в этом случае твой город лишится и своего Бога, и верховного жреца, который смог бы прикрыть убийство.

Впервые дрогнуло лицо моего собеседника: стрельнул глазами по крыльцу, на котором всё ещё охал совершенный разбитый прострелом и недавними событиями Человек.

— Лишится-лишится! — улыбнулся я мыслям Ичтакауэки. — Интересно даже было бы посмотреть, что станет с Чололланом после таких потерь. Но, если ты к этому непричастен — я сразу поверю твоим словам! Не стану сомневаться и проверять. И мы продолжим наше общее дело вместе: ты во главе альтепетля, я — во главе Храма.

Молчит. Думает. Что ж, я не буду злиться на эту паузу. Все-таки я предложил своего рода контракт. Подписывать его, не глядя, было бы ошибкой.

— Что ты называешь «нашим общим делом»? — спросил, наконец, тлатоани.

— Оно остается тем же, что и было — вести Чололлан по пути силы и процветания.

— Я ничего не знал о подлых деяниях Тлакатля… Мой Бог.

«Подписал!» — выдохнул я.

— Последнее время верховный жрец сообщал мне о том, что Вернувшийся Бог преисполнен страха. Боится людей пуще прежнего, никого не хочет видеть. Рассказывал, что у тебя даже были припадки… Согласись, это довольно похоже на правду.

Я прикусил губу. Как же я мог! Своими руками построить себе тюрьму и дать Человеку все нужные рычаги управления…

— Понимаю тебя, тлатоани. Уверяю, больше такого не будет.

— Как я понимаю, Тлакатль больше не является твоим верховным жрецом, Вернувшийся, — слегка улыбнулся Ичтакауэка, глядя на стонущего Человека.

— Воистину! Этот груз оказался неподъемным для его плеч.

— Кто же станет теперь нести в мир славу твою?

— Я теперь возглавлю Храм сам. Бог я или не бог?

Однако, правитель на шутку отреагировал нахмуренными бровями. Действительно, функционал-то разный. Богу положено заниматься великими делами, а не организацией культовой деятельности. Это я промашку дал.

— Хотя, есть у меня на примете достойный, — улыбнулся я. — Шихтли! Иди сюда. С этого дня ты будешь верховным жрецом Золотого Змея Земли, Вернувшегося Бога, Дарителя!

Пучеглазый жрец не умер на месте только чудом. Жалкий служка, совершенно не имевший амбиций, живший в подполе социальной пирамиды — моментом вознесся на ее вершину! Конечно, он не готов к такой должности. Ни интеллектуально, ни психологически. Но это ничего. Я намерен взять власть в Храме лично. А верховный жрец будет только для галочки. Так что умный мне там и не нужен. Нужен верный, а Шихтли сегодня в полной мере доказал свою преданность. Конечно, есть шанс, что конкуренты его сожрут заживо… Но тут уже ничего не поделаешь: мир суров. Надеюсь, у служки найдутся внутренние резервы для новой роли. Да и я буду приглядывать.

Ичтакауэка нового верховного жреца не знал, но визуально тот не произвел на него впечатления.

— Думаю, твои воины теперь могут убрать оружие, тлатоани, — улыбнулся я. — Мы сами справимся с нашими храмовыми делами.

— Подожди, Даритель, — молодой правитель сокрушенно покачал головой. — Мне всё ещё кажется, что происходящее требует моего участия.

— В чем дело? — прошипел я.

— Не у одного тебя есть условия, владыка, — тоже негромко ответил тот. — Ты озвучил свои, я принял их. Но, если ты хочешь, чтобы мы вместе… продолжили наше общее дело, мне кажется, будет справедливым, если ты примешь и мои условия.

— Ну и какие же?

— Не здесь. Пойдем со мной, Смеи Цимли. Мне нужно тебе кое-что показать… Кое-кого.

Он разглядел неприкрытое сомнение в моих глазах и добавил.

— Тебе нечего бояться со мной, мой Бог. Вспомни, как я освободил тебя из плена. Напал на астеков и разрезал твои путы, не думая о наградах. Просто пришел на помощь. С тех пор очень многое изменилось. И в моей жизни, и в твоей. Но я помню главное: мы связаны судьбой. И я продолжу защищать того, кому спас жизнь.

Черт подери, я растрогался! Но тлатоани все-таки решил сбавить нотку приторности.

— И все же, для того, чтобы нам договориться, тебе придется выслушать мои условия. Пойдем?

«Не прятаться! Не бояться!»

— Пойдем!

Мне в короткий срок предоставили паланкин представительского класса, и процессия двинулась во дворец. С собой я взял Серого, Спину и Вочтуикату. Черный Хвост тоже рвался оберегать меня лично: видно, что мой генерал боится снова потерять то, что, наконец, обрел.

— Не переживай, друг! Всё теперь будет хорошо. Лучше Вапачиро и его бандитов никто меня не прикроет. А ты нужен здесь: эти люди слушаются тебя, только ты сможешь навести порядок в поместье.

Во дворце тлатоани все-таки убедил меня оставить охрану.

— То, что ты увидишь, тайна, — пояснил он. — Ты сам потом согласишься со мной.

Я, конечно, доверял своим людям практически как себе. Но в чем-то Ичтакауэка прав: даже самые верные соратники становятся еще надежнее, если вообще не посвящены в тайны. А зная болтливость Вочтуикаты… Да и признаем честно: у правителя уже была масса возможностей убить меня. А сейчас он в чем-то очень заинтересован.

Темными коридорами мы прошли в неприметную пристройку. Тлатоани самолично откинул циновку, и я первым вошел в затененную комнату. С лежанки стремительно поднялся человек. Он молниеносным взглядом окинул меня с ног до головы, задержался на скрюченной правой руке и понимающе кивнул.

— Знакомься, Даритель: перед тобой Тольтекатль. Тлатоани Уэшотцинго.

Теперь я с интересом принялся осматривать своего визави. Имя ему категорически не шло. Тольтекатль — слово древнее и раньше обозначало жителей Толлана и иных тольтекских городов. Но сейчас, спустя века, оно обросло новыми смыслами. Тольтекатль — это и мудрец, и человек с творческим талантом… И колдун, знаток древних таинств. Передо мной же стоял богатырь. Или матерый убийца. Пониже меня и даже Ичтакауэки, он носил тяжкий груз огромных, покатых плеч. Мощный торс, небольшое пузико, только даже от него веяло не рыхлостью холестерина, а мощью мышц. Толстые крепкие ноги, руки в узлахмышц. И всё это щедро сдобрено шрамами плохо заживленных ран.

И на тебе — Тольтекатль.

— Я смотрю, в Чололлане входит в традицию давать приют беглым правителям, лишенным власти.

Это был пробный шар: проверить, что за человек стоит передо мной. По первому впечатлению, он должен илипокрыть меня словесными помоями или вообще схватиться за ближайшую палку. Но уэшотцинк улыбнулся. Оценив и шутку, и иронию нашего с ним положения. Ибо, кто я такой — он точно знал.

— Ну, говори, тлатоани, — повернулся я к Ичтакауэке, уже догадываясь, каким будет его условие сотрудничества.

— Когда, после нападения астеков на Уэшотцинго, жрецы бога Камакстли затеяли мятеж против законного наследника, — издалека завел разговор Ичтакауэка. — Я помог Тольтекатлю бежать из города. Он поступил хитро и укрывался под самым носом у астеков — в Чалько. Тем более, что там тоже хватает тайных врагов Теночтитлана. Но там его обнаружили — и правителю пришлось бежать. Тольтекатль смог добраться до Чололлана, где я дал ему приют, так как стал тлатоани. Мы много беседовали… И я хочу ему помочь вернуть власть в Уэшотцинго.

Нда. Примерно этого я и ждал. Рыцарь оброс доспехами политика, но все-таки он из души Ичтакауэки никуда не делся. И мне это нравилось.

— Теперь понятно, почему ты одолевал меня вопросами про войну, — с улыбкой ответил я.

— Да, — не стал увиливать правитель Чололлана. — Я в любом случае помогу моему собрату вернуть то, что у него коварно отняли. Но я прошу тебя помочь мне в этом. Твоя мудрость будет крайне полезна. Если тебе нужны земли, богатства…

Я поднял здоровую руку в жесте, означающем, что я оскорблен.

— Ни к чему, Ичтакауэка. На самом деле, я с тобой полностью согласен. И совсем не против помочь вернуть трон Тольтекатлю. А еще я очень рад, что ты этого не сделал до сих пор: значит, ты понимаешь, что Чололлан не готов к такой войне.

Мой спаситель грустно опустил голову.

— И я надеюсь, что вы оба понимаете, в чем самая главная сложность вашего замысла.

Оба вопросительно взглянули на меня.

— Разбить жрецов и захватить власть нетрудно, — пояснил я. — Но после этого мы должны быть готовы выдержать удар астеков, которым это не понравится. Удар любой силы.

Тлатоани-сообщники переглянулись. Как нашкодившие мальчишки, которым рассказали, наконец, к каким последствиям могла привести их шалость.

— Вот тут мы совсем не готовы. Но! — я воздел палец. — Всё возможно, если постараться. Я помогу вам всем, что у меня есть. Но при одном условии.

Лицо Ичтакауэки тут же скисло. Все-таки однорукий бог выторговывать сейчас себе начнет.

— И оно таково: вы оба поклянетесь не начинать войну, пока я не скажу, что мы готовы.

Краснокожие «рыцари» неуверенно мялись.

— Будут и другие условия, но их мы сможем обсуждать. Однако, это — самое важное и однозначное. Если согласны — я с вами. Если нет — воюйте с астеками сами. Без божьей помощи.

Первым кивнул Тольтекатль. Правитель Чололлана пожевал губу — и тоже кивнул.

— Пока этого хватит. Позже скрепим договор у алтаря древнего святилища. А сейчас дайте мне немного времени: разобраться с делами в Храме.

— Как много? — поинтересовался Ичтакауэка.

— Думаю, две пятерки дней мне хватит.

…Как же я ошибался. Думал, что просто придется «принять дела», а пришлось полностью перетряхивать Храм сверху донизу. Если честно, первые два дня у меня ушли исключительно на допросы. Вот прямо с рассвета и до заката. С перерывами на поесть и покакать. В Храме жрецов и служек было около полусотни (включая мой «секретариат»). Стражи — три двадцатки (включая тех, кого мои парни успели укокошить). Черный Хвост всю эту братию надежно упаковал по сараям и ямам. Я начал вызывать их по одному, а потом, узнав ключевые обязанности и имеющиеся навыки, начинал изучать их с помощью тестов. Только самое простое. У меня лист был расчерчен на пять колонок: «льстецы», «честные враги», «неопределившиеся», «исполнители» и «непонятно». Разумеется, я не мог взять и выкинуть всех «на мороз». Где я возьму новых? Кто будет обряды камлать, кто продолжит заниматься моей бухгалтерией? К тому же, только среди них имелись уникальные спецы по Ночкиной грамоте.

Так что использовать надо всех. Но вот как? Кому можно доверить важное, а на ком поставить крест даже для мельчайшего карьерного роста? Кроме того, в ходе допросов я, наконец, смог разобраться в храмовой иерархии, в том, как тут всё работало. Третий день я убил на то, что перепортил целую пачку листов аматля: составлял новую схему моей будущей корпорации «Храм». Более оптимальную, более эффективную, которая, не утратив культовые функции, возьмет на себя много новых. Это было непросто, но еще сложнее оказалось решить: кого куда поставить. Чтобы и квалифицированные, и нож в спину не воткнули. Если не мне, то, например, глупому верховному жрецу.

Еще нужно было решить ключевой вопрос: как объяснить происшедшее народу. Чололлан, конечно, мегаполис. Тысяч сорок с ближайшими окрестностями. Но по меркам моего времени — просто большая деревня, где всё на виду, где «все всё знают» (а точнее, переопыляются тоннами сплетен низкой степени достоверности). Так что срочно требовался мощный и эффектный пропагандистский шаг, который объяснит народу: кто тут герои, а кто тут злодеи. А еще нужно было явить себя миру в истинном обличии.

Раз уж я больше не прячусь.

Глава 25

Радуйтесь!

— Жители славного города Чололлана! Радуйтесь! Радуйтесь! Радуйтесь! — луженой глоткой орал со среднего уровня Рукотворного Холма красномордый жрец, которого я оставил при себе именно из-за его таланта орать так, что деревья пригибались. — Великая беда едва не постигла всех нас! Злобный дух Йоалии Ээкатль черным ночным ветром пронесся над землей и добрался до нашего города! Покрытые дымкой глаза заглядывали в каждый дом и искали слабых духом!

Жрец ткнул толстым мосластым пальцем в загудевшую толпу на площади, люди в испуге отшатнулись.

Легенду мы продумывали узким кружком жрецов, которым я не отказал в частичном доверии. Сочиняя проклятье, постигшее нашего несчастного экс-верховного, кто-то из них и подсказал мне: кто мог быть тем подлым врагом Змея Земли. Конечно, Тескатлипока — грозный и местами злобный бог западной долины. Многие его чтут, но еще сильнее боятся. А у Тескатлипоки есть много ипостасей. Про одну — живого бога-пленника, приносимого в жертву раз в год — рассказал мне еще Тлакатль. А было другое — Ночной Ветер. Бесплотный дух бога, что носился по темным дорогам и искал слабых духом. Овладевал своими жертвами, мучил и испытывал их. Справедливости ради, стоит отметить, что тех, кто выдерживал истязания, Ночной Ветер отпускал и даже одаривал. А что с теми, кто не справлялся? Вот эту историю мы и сочинили.

— И пал жертвой Йоалии Ээкатля многострадальный верховный жрец Тсолотоля Смеи Цимли. И оказался дух его слаб! Ночной Ветер поработил Тлакатля, свил в сердце его черное гнездо. И стал нашепывать Тлакатлю мысли такие же. Черные! — красиво выделил красномордый, твердая пятерка ему за артистизм. — Принялся жрец строить козни против Чололлана, против славного тлатоани. Задумал он даже извести самого Вернувшегося Бога!

Обязательная пауза. Народ в шоке.

— Но мудр и прозорлив наш Даритель! — обрадовал оратор паству. — Вовремя разглядел он зло и вступил в борьбу с самим Тескатлипокой!

Далее жрец в красках расписывал наш поединок, состоящий из трех классических раундов. Где в первом я всячески доминировал, ибо я бог правый, а не какая-то там астекская шелупонь. Во втором Ночной Ветер, конечно, начал плакаться, звать на помощь, а в апогее нанес подлый удар «ниже пояса». Чем нанес Змею Земли непоправимый вред. Но в третьем Змей (то бишь, я) собрался с силами, превозмог, открыл нужные чакры, преисполнился — и грамотной двоечкой раскрошил челюсть вражины на мелкие осколки. Конечно, обошлось не без потерь: из-за подлого удара во втором раунде правая рука моя занедужила и усохла.

В этот момент на вершине пирамиды вокруг золоченого идола вспыхнула положенная пиротехника, в клубах дыма статуэтка бога аккуратно исчезла, а, когда видимость восстановилась, там уже стоял я — молодой и красивый. Впрочем, красоты поубавилось. Пышный головной убор я оставил, чтобы сразу не шокировать зрителя; попугайское одеяние сменил на красивый, но менее кичливый костюм. Ну, и краску с лица смыл. Но главное, теперь все отлично видели мою увечную руку.

Толпа ахнула. И с восторгом смотрела на мою скрюченную лапку, которая для них стала неопровержимым доказательством того, что их живой Бог на равных бился с самим Тескатлипокой. И уделал его!

Теперь я не стал таинственно исчезать и прятаться. Нет, выкрикивая благословения людям, я спустился вниз, к народу, сел в свой божественный паланкин и прилюдно отправился в усадьбу Белой Рыбы. Ибо, хоть дело мы провернули большое, но работы у меня накопилось столько, что даже спать некогда. Новая структура управления Храмом не работала. Точнее, не хотела работать. Люди не понимали новые принципы организации… некоторые даже саботировали. А дел было море.

Но даже две двадцатки жрецов не создавали мне столько трудностей, сколько умудрялся сделать один человек.

Шихтли.

Нежданный-негаданный верховный жрец стал самой большой моей головной болью. Потому что первые дни он упорно отказывался от этой чести и просился служить «в самом низу». Я нагружал парня, взывал к его суеверности, утверждал, что это его судьба, и я ясно видел ее еще при первой нашей встрече. Потом, смирившись с волей богов, Шихтли взялся за дела, но по каждому (буквально, по каждому!) вопросу бежал советоваться со мной. И надо признать, в большинстве случаев он объективно не мог сам решить задачу. Я подобрал ему советников, но это тоже оказалась палка о двух концах. Опытные жрецы, возвысившиеся при Тлакатле, могли моего протеже с говном съесть. Так что нужно было следить, чтобы Шихтли не обвели вокруг пальца, постоянно бить советников по рукам. И ежедневно мотивировать верховного. Хвала богам, что он такой внушаемый!

С вооруженными силами прошло немного легче. Из имевшейся стражи я избавился всего от восьми человек, которые явно имели зуб на меня. Остальных поделил на две неравные части. Меньшая — самые молодые и безопасные на вид ребята — остались при Храме. Их я разбавил шикаланками, что пришли меня спасать. Не всеми, а теми, кто еще не оброс семьей, хозяйством и готов был служить за плату на постоянной основе. А менее надежную стражу, наоборот, отдал Хвосту в его новое Черное воинство. Пусть дурь из них выбивает.

Немного подумав, я сел в паланкин и двинулся к тлатоани раньше оговоренного срока.

— Отдай Храму те деревни, где Черный Хвост воинов готовит.

Ичтакауэка на миг опешил, а потом вежливо поинтересовался: а с какого фига? У меня были резоны. Во-первых, при детальном шмоне оказалось, что Храм Вернувшегося Бога не особо и богат. Всего год он процветает, благодаря моим Дарам (ну, и подношениями верующих), однако, за такой срок им с храмами Тлалока и Кетцалькоатля не сравниться. Как-то несолидно — о чем я правителю и заявил. Все-таки я — его бог-покровитель.

Но главное в другом. Я решил объединить храмовую стражу с ополчением Хвоста, чтобы оно готовилось по общим принципам. И удобнее, и эффективнее. Я уже сам буду решать, сколько воинов мне потребно, как их готовить, какие запасы оружия создавать.

— А ты мне чо? — примерно так ответил тлатоани после всем моих аргументов.

Начали торговаться. Эфемерные выгоды Ичтакауэка отметал, как ненужное. Я даже засомневался: а не подменили ли часом моего рыцаря в перьях? Единственным мощным хозяйственным ресурсом у меня был Дом Даров.

— Давай делить налоги с этого Дома пополам? — прямо предложил тлатоани.

— Давай! — сдал я позицию, но тут же двинул ответный ход. — Но тогда расходы на Дом Заботы мы делим тоже пополам.

Ичтакауэка подумал. Ему наверняка доносили, что доходы с первого Дома явно больше — и тлатоани согласился. Я мысленно потер ручки, поскольку у меня уже были планы, о которых мой «бизнес-партнер» не знал.

В итоге, Храм оброс несколькими деревушками шикаланков, а Храм — настоящим воинством. При своей персоне я оставил две двадцатки стражи, старой и новой. Забрал обратно к себе Вапачиро, Вочтуикату и Отмеченную Спину, которые и возглавили мою охрану. Тлатоани возмутился, но стерпел. Тем более, что у него оставались другие мои «тренеры»: сапотек Дшанластоо и еще трое «спецназовцев» Серого.

Отряд Черного Хвоста я увеличил до двухсот. Причем, для них тоже ввел небольшую, но плату. Этих людей мой генерал учил по старой схеме: каждый рядовой должен не просто изучить приемы и команды, но и суметь возглавить пятерку из новобранцев, за несколько дней обучить их азам строевого боя и руководить ими в боевой ситуации. Таким образом, в случае чего двести воинов могут легким движением руки превратиться в тысячу.

А под занавес я покинул усадьбу Белой Рыбы. Конечно, дворец богатый, статусный. Но жить в нем, да еще в окружении общин чололтеков, было не очень комфортно. Мы подобрали хороший двухэтажный дом возле Рукотворного Холма, быстро возвели склады и казармы на подворье — и переехали туда. А в бывшей усадьбе я организовал второй Дом Заботы. К великому ужасу и возмущению Ичтакауэки, у которого расходы резко превысили доходы. Зато теперь лечебница будет не только в центре города, но и в западной части, где жили чололтеки. Возможно, это станет еще одним небольшим камушком в фундаменте сближения наших народов.

Конечно, сделано это было не наобум. Я поговорил с лекарями, выяснил, что за первый год в старом Доме уже сформировалась большая обученная команда, если не врачей, то хотя бы опытных сиделок, которые понимают общие принципы санитарии. Дом Заботы стал отличной возможностью для многих женщин, лишившихся кормильцев, обеспечить свою жизнь. Мы ввели для них рейтинги (больные сами оценивали качество ухода, а старшие медики — процент выздоровления) — и нерадивых, необучаемых быстро прогоняли. В общем, кадровый костяк для открытия второго Дома имелся. Надо только матчастью обрасти. И теперь Ичтакауэка на это вложит свои 50 %.

Увы, за выданных мне десять дней я мало что успел. Но тлатоани-заговорщики проявили терпение и подождали еще чуть-чуть. Тем более, что я пришел к ним не с простыми руками, а с готовыми… вопросами.

Наш малый совет (в большой совет города, меня, кстати, не ввели — не божеское это дело, оказывается) начался с подсчета имеющихся сил.

— Мой личный отряд, — начал Ичтакауэка. — Составляет три сотни отличных воинов. Есть метатели и воины со щитами. Почти половина имеет оружие из тумбаги. Но пополняется слишком медленно. Их обучали, — он намеренно сделал акцент на прошедшем времени, упрекая меня. — Твои лучшие мастера, Даритель. Во всем городе можно собрать еще полторы тысячи воинов: из благородных семей или из ветеранов ополчения, что успели добыть нескольких пленников.

Я кивнул.

— Черный Хвост почти набрал две сотни. Но их еще надо учить. Щиты с обычными копьями есть почти у всех, хлопковые доспехи — меньше чем у половины. А вот копий из тумбаги всего двадцатка, — теперь я уже упрекал правителя, который требовал, чтобы из металла делали оружие для его гвардии.

— Зачем им тумбажные копья? — Ичтакауэка все еще не верил в ополчение. — Они ведь разят не намного лучше, чем обсидиановые.

В чем-то он был прав. Но не во всем.

— Пойми, тлатоани, что тумбага долговечнее. Редкий наконечник из обсидиана переживает бой. Неловкий удар о щит — и всё! А металлическое копье ничто не сломает. Только подтачивай. Воин с одним тумбажным копьем может воевать годами. А другому приходится постоянно носить с собой пятерку наконечников из обсидиана.

Я приметил, с каким интересом стал смотреть на меня Тлатокатль. Кажется, он не ожидал, что «бог» так разбирается в военном деле.

— Ладно, — махну я рукой. — В целом, мне нужно еще полгода. Месяцев девять или десять — и Храм заготовит нужное снаряжение. Тогда Черный Хвост может за несколько дней создать войско в тысячу человек.

— Крестьян? — фыркнул Ичтакауэка.

— Да, крестьян. И каждый из них в одиночку они мало что сможет. Но все вместе они наверняка сумеют наголову разбить всех твоих гвардейцев, — подбоченился я. — А были бы у них тумбажные копья — то и всех воителей Чололлана.

Ичтакауэка расхохотался. А вот Тольтекатль не стал. Смотрел на меня с прищуром и гадал: балаболка я или знаю какие-то тайны? Божественные, например.

Далее мы выяснили, что весь альтепетль Чололлан способен собрать еще три с лишним тысячи ополчения. Но эти крестьяне больше пользы принесут, как носильщики, чем на поле боя. Так заявил мой царственный рыцарь, и здесь я спорить не стал. Общинник, оторванный от мотыги и поставленный «под ружье» без подготовки обязательно либо побежит, либо поляжет на поле боя. Хотя, здесь есть еще третий путь: окажется в плену и накормит вечно голодных богов.

Далее пришлось говорить Тольтекатлю. Я начал расспрашивать его про Уэшотцинго. Что это за поселение, как устроено, как выглядит, как укреплено. Мне уже было известно, что город стоит на восточном склоне вулкана Истаксиуатль, но я даже не знал, как там всё необычно устроено.

«Вот же блин! — невольно восхитился я. — В этой восточной долине каждый город — просто чудо-чудесное! И на другой непохож!»

Похоже, что из больших альтепетлей «нормальный» это только Атлишко. «Один язык, один царь, один бог» — это, если полушутя. Зато все остальные!

Чололлан — древний город, в котором худо-бедно уживаются целых три народа (не считая, мелких эмигрантских общин). И всё в этом городе поделено на три части: и власть, и хозяйство, и религия. Но умудряются жить вместе.

В могучей Тлашкале всё наоборот. Само-то племя живет широко: и в горах, и в долине. Но сама их столица — это один народ и четыре самостоятельных альтепетля: Тизатлан, Окотелолько, Киауиштлан и Тепетикпак. И расположены они в пределах зрительной видимости друг от друга. Поля соседних общин буквально упираются друг в друга, но! Но каждое поселение само по себе! У каждого свой тлатоани, свои главные храмы, свое управление. Грызутся между собой за власть, за влияние — постоянно! И только внешний враг заставляет всю четверку объединиться, объединить прочие тлашкальские селения в единое целое — и идти его лупить.

А теперь еще и Уэшотцинго. Здесь вроде бы центр единый. Но находился этот центр за пределами основного города! Сейчас объясню. Когда-то кому-то из лидеров племени пришло в голову, что здорово и безопасно жить на склонах вулкана, среди проточенных дождевыми потоками оврагов. В принципе, верно — на такой город лезть нахрапом трудно. Только вот все плодородные поля находятся гораздо ниже! Поэтому там основное население города и осталось: к востоку, северу и западу от центра. Порою весьма далеко. А на самом вулкане находились главная площадь, несколько больших храмов с пирамидами, дворец тлатоани, с десяток крупных усадеб и немного жилищ для воинов, придворных мастеров. Крестьяне тоже имелись, но в крайне усеченном количестве. Всего три-четыре тысячи человек. А вот в низинах поселилось в несколько раз больше. Вот и вышел альтепетль с вынутой сердцевиной, которую по недомыслию положили где-то в стороне.

— Получается, к центру с востока незаметно не подобраться? — уточнил я. — Всюду широко живут люди?

— Верно, — устало кивнул Тольтекатль, не привыкший к долгим разговорам. — С запада безлюдные места. Но там и пройти трудно. Астеки вот так на нас и напали: никто их со стороны горы не ждал.

Я вспомнил живописный рассказ Ичтакауэки о том великом побоище.

— Скажи: а, правда, что ты в одиночку от всех астеков отбивался? — не удержался я от пикантного вопроса.

— Нет, конечно, — криво усмехнулся правитель Уэшо. — На площадке для игры в мяч было больше пяти пятерок воинов. Только почти все — без доспехов и боевого оружия. Двое погибли, закрывая меня своими телами… Пока, наконец, мы оружием врага не завладели. Но тогда сражаться могли хорошо, если две пятерки. А, когда стража подоспела, так, наверное, я один и сражался. Остальные либо пали, либо в плен успели попасть. Немногих отбить тогда удалось.

Беглец задумчиво смолк. Ичтакауэка зыркнул на меня возмущенно и влез в разговор:

— Получается, мы будем ждать девять месяцев, пока не подготовятся твои божественные воины, — резюмировал он. — Заодно, хорошее оружие запасем — главное, золота побольше закупить. А потом можно идти на Уэшотцинго?

— Э нет! — притормозил я ретивого тлатоани. — Еще не всё понятно. Идти на Уэшотцинго мы и сейчас сможем. Если провернуть такой же финт, как и астеки, напасть с горы, то можно захватить город даже имеющимися у нас силами.

Я оглядел «рыцарей», которые уже нахмурились в ожидании «но». И не разочаровал их.

— Но… мы не должны захватывать Уэшотцинго.

Глава 26

Как обломать астекам зубы

— Как не должны? Мы же для этого и собрались! — чуть ли не в голос завопили оба тлатоани.

— Мы не должны захватить город, — твердо повторил я. — Мы должны его освободить.

Правители стихли.

— Разница, надеюсь, понятна? Город должен встретить освободителей, а не завоевателей. А потому, садись, Тольтекатль. Понимаю, что замучила тебя болтовня. Но нам еще многое надо прояснить.

Я отложил лист аматля с описанием города и обмакнул кисть в черную краску.

— Для начала надо понять, кто в городе держит твою сторону, а кто не желает твоей власти. Каких людей больше, за кем сила.

— Да при чем здесь это? — возмутился Ичтакауэка. — Тольтекатль — законный властитель, его власть освящена богами!

— А при том, что боги предпочитают наблюдать, как люди сами исполняют свой долг, а не ждут от них помощи. И еще я понимаю, что, если бы уважаемого Тольтекатля поддерживал весь город, то он бы сейчас сидел в своем дворце, а не здесь.

Ичтакауэка аж встал, сжимая кулаки.

— Прав ты, Даритель, — спокойно ответил мне беглец и взглядом остудил своего заступника. — Не все в Уэшотцинго желали моей власти. Они и помогли жрецам Камакстли прогнать моих сторонников.

Я кивнул и принялся выписывать в столбик имена людей, названия целых родов, кто точил зуб на изгнанного тлатоани, а кто был ему верен. Я попутно уточнял, какими силами располагали эти группы и где обитали. Вскоре выяснилась интересная закономерность: как раз в горном центре Уэшотцинго сторонников семьи Тольтекатля было мало. А вот на востоке, в низинах — гораздо больше.

«Прямо-таки какая-то народная партия вырисовывается» — улыбнулся я.

— Скажи мне, тлатоани… А вот если в низинах какая-нибудь заварушка случится… Ну, бунт. Как его подавлять будут? Кого пошлют?

Тольтекатль зачесал затылок.

— У храма Камакстли есть стража. И я слышал, что ее теперь довольно много. Но она, в основном порядок в городе оберегает. Думаю, для того, чтобы в низины идти, жрецы обратятся к знати, которая храм поддерживает, и у которой свои отряды воителей есть.

— Понятненько, — протянул я, делая пометки. Пока в голове всё было рыхло. Но одна идейка у меня была заготовлена заранее.

— Тольтекатль, мне нужен малый список самых верных тебе и самых влиятельных людей в Уэшо. Я предлагаю послать к ним надежных вестников. Чтобы сообщили им, что ты жив и намерен вернуться. А они — чтобы прислали тебе в помощь своих сыновей. Или более дальних родичей. Молодых, бессемейных, но, чтобы маку в руках уже уверенно держали.

— Зачем это? — удивились оба правителя.

— Мы этих людей поставим во главе отрядов нашего войска.

— Даритель! — возмутился Ичтакауэка. — Ты же сам мне двадцать раз говорил иное! Что воинами должен командовать не титул, а мудрость и опыт. Что ставить командирами надо самых опытных, у кого авторитет есть. А теперь!

— Верно, — кивнул я, раздосадованный тем, что плохо оформил идею. — Я хотел сказать, что в каждом отряде, рядом с опытным командиром нам нужно иметь одного уэшотцинка. В роскошных одеяниях, с ярким знаком-памитлем за спиной. Представляете: входят наши войска в город, и все жители видят, что ведут их свои! Благородные уэшотцинки, и на щитах воинов — родные эмблемы.

Тлатоани разом прониклись идеей.

— К тому же, твои парни смогут учиться воевать на наш манер, — подкинул я идею Тлакатлю. Тот понимающе кивнул. Ичтакауэке тоже было приятно: «наш манер» — это чололланский, получается. Крутая чололланская военная школа.

В ходе короткого расспроса выяснилось, что послать за будущими командирами Тольтекатлю некого. Он здесь один. Буквально! Блин… Придется как-то создавать с нуля еще и агентурную сеть. Обидно, что и гонца с письмом не отправишь: мы здесь с горем пополам его напишем — но на том конце его вряд ли прочтут. Послать наших — так им не поверят. А где уэшотцинков брать?

— В Чололлане в последнее время стало много торговцев, — нашелся Ичтакауэка, попутно с гордостью намекнув, каким крутым городом он правит. — Есть и с твоей родины. Моя стража может задержать некоторых из них. Взять товар под охрану и отправить этих людей на родину, чтобы они передали весть преданным тебе людям.

— Подождите! — влез я. — Доверять тайну чужим людям неосторожно. Пусть купцы просто приведут в Чололлан по человеку от преданных Тольтекатлю семей. А уже им сам правитель и сообщит всё. Нам же нужно будет составить списки таких верных людей, где они живут. Нужно придумать тайные приветствия.

— Зачем это всё? — поинтересовался беглый царевич. Ему явно было любопытно.

— Приветствия — на тот случай, если мы пошлем незнакомых людей, чтобы они доверяли друг другу. А сами люди нам нужны для того, чтобы подрывать власть жрецов. Распускать о них слухи, сеять недовольство среди народа.

Долгим был разговор. В начале него, друзья-тлатоани думали, что у них для войны всё имеется и надо только подождать, пока непутевый бог подготовит бойцов из своей деревенщины. Теперь же они понимали, что впереди море работы — у каждого. Я набросал им дорожную карту: что после чего нужно сделать. И отправил на время в вольное плавание. Пусть сами набивают шишки и учатся их лечить.

Мне пока с Храмом надо разобраться.

Жрецы упорно не готовы были принять новый порядок. Я четко разделил их на хозяйственников и идеологов. Первые занимались бизнесом, вторые — ритуалами и пропагандой. И, как ни странно, труднее было со вторыми. Они, видите ли, одни ритуалы считали вполне самодостаточным делом. А я нет. Каждый жрец даром кукурузный хлеб жрать не должен. Каждый должен приносить пользу. Куда приложить идеологическую машину — уж я найду! Но сначала надо ее построить. Подготовить криейтеров и ораторов, способных эти идеи внедрять.

Увы, кадровый вопрос стоял остро и болезненно. Я не мог просеивать тысячи жителей Чололлана на предмет талантов. Жрецы — это особая категория, священная. Конечно, тут работали социальные лифты, но всё равно: нанимать массово, а потом увольнять не справившихся я не мог. В основном, приходилось иметь дело с теми, кто мне достался в наследство от Человека. Люди разные: не все одаренные и не все надежные. И все-таки, тасуя их, я сумел собрать некоторое креативное ядро. А еще начал собирать корпус жрецов-странников — этаких мудрецов с посохом, с талантом красноречия и огнем в глазах. По задумке, эти ребята будут ходить в народ и сообщать этому народу то, что мне нужно. Вот здесь я как раз запустил массовый просев — и уже нашел семь-восемь подходящих людей.

Но это дело далекой перспективы. Пока необходимо быстро поднять уровень материального благосостояния Храма: мне все-таки нужно в ближайшие полгода вооружить тысячу человек! По счастью, здесь мне Тлакатль оставил хорошее наследство. Отличный был администратор, жаль, гнидой оказался. Хозяйственную структуру я улучшал только в деталях. И попрошайничал во дворце Ичтакауэки.

Внезапной сложностью оказалось то, что за месяцы моей изоляции Тлакатль снова возродил человеческие жертвоприношения. Пришлось снова устраивать масштабные шоу с вершины храма, читать проповеди о подлости Ночного Ветра Тескатлипоки, который стремится ввести Чололлан во грех и обрести на вечное проклятье. Результаты были сомнительные, как-никак местные веками привыкли кровью пленников задабривать богов и «обеспечивать» этим свое будущее. Однако, именно в этом вопросе меня рьяно поддержал Шихтли. Мало что выходило у нового верховного жреца, с городского совета он вообще каждый раз возвращался с трясущимися руками… но в вопросе жертвоприношений он каждый раз шел в яростную атаку на старые обычаи. Пучеглазый патриарх неустанно говорил и с мирянами, и со жрецами, убеждая в верности нового бескровного пути. А я, в свою очередь, подпитывал его внушаемую психику обещаниями удачи и успеха. Так мы друг другу и помогали.

За последние несколько недель горожане так часто видели меня, подгоняющим носильщиков паланкина «представительского класса», что совершенно привыкли к новому виду Вернувшегося Бога. Потому что всегда, везде, в любом вопросе требовалось мое личное участие. Золотой Змей, орущий на прохожих «дайте же пройти!», стал почти обыденностью. Странный бог. Зато свой! И всамделишный! Вон руку свою в битве с Тескатлипокой не пожалел! И всё — ради Чололлана.

После переезда в «новый офис» суеты стало поменьше: все-таки всё близко и под рукой, да и самые сложные дни по переустройству моей новой «канцелярии» прошли. Что-то начало двигаться само собой. Уже можно рисовать планы и следить: укладываемся — не укладываемся.

Даже нашлось время постучаться в черепушку — соскучился по задушевным беседам.

«Что-то давненько вы, ваша божественность, ничего мне не говорите! Будто пересох источник вашей желчи».

«А чего язвить, ваша в-свою-очередь-божественность? — не заставил себя ждать Змей. — Ты, на редкость, ведешь себя вменяемо. Со всем справляешься. Я уж будто и не нужен…».

«Не-не-не! — я быстро сбросил глумливые интонации. — Нужен! Как же я без бога».

«Так тыж у нас сам… вроде».

«Это как-то больше слова, — вздохнул я. — Знаешь, были какие-то странные ощущения. Какого-то… перехода, что ли. Но, когда изо дня в день, занимаешься бухгалтерией — трудно поверить в свою божественную сущность».

«Это да, — хихикнул червяк. — Несолидный ты бог. И страсти в тебе нет».

«А почему, знаешь?»

«Так говорили мы уже об этом — миссии нет. Есть цели, есть задачи. Но тут и без огня в глазах можно».

«Есть у меня… вернее, у нас, мечта — объединить восточную долину. Не силой оружия, а общими интересами. Ичтакауэка спит и видит трон Уэшотцинго дружбану своему вернуть. А это уже союз. С Атлишко мы и так друзья. А это уже две трети долины».

«Объединить-то это хорошо. А цель?»

«Ну, тут два варианта: за что-то или против кого-то. Куда ни кинь — против астеков получается, — развел я руками. — Но опасно это. Кишка у нас тонка против астеков воевать. Их много, у них огромные ресурсы, они привыкли воевать постоянно. И побеждать привыкли… Возьмем мы Уэшотцинго, а потом нас как…».

«Не видишь варианта устоять?»

«Если честно, нет».

«Давай упрощать и конкретизировать задачу. Как победить астеков?»

«Ну, это слишком глобально. Давай для начала: как выстоять против астеков?» — улыбнулся я.

«А в чем проблема? Конкретно» — Змей выглядел непривычно серьезным.

«Да их тьма!»

«А мы сужаем. Максимально и просто».

«Ну… Они сильны, а мы слабы. Их много, а нас мало. Они едины, а мы разобщены».

«Ну, про единство — тут не так однозначно. А в остальном: как малой армии противостоять большой?»

«Лучшее оружие, выучка, снабжение, командование» — я привычно загибал пальцы.

«Это всё хорошо. И над этим ты и так работаешь. А что еще можно? Что резко поможет малой армии противостоять большей?»

«Выгодная позиция на поле боя» — кружил я мыслью вокруг узкой задачи.

«Так, — Змей оживился. — А, если не ждать милости от природы?»

«Крепость! — закричал я, озаренный. — Надо строить крепость!»

Ноу-хау в военном деле в этой стране. Вообще, я слышал, что стены индейцы знали. Говорят, целые города ими опоясывали. Я даже кое-где видел эти стены. Например, вокруг дворца тлатоани в этом вот городе. Стена, через которую Серый перелез без специальных приспособлений. Вот такими индейцы и пользовались. Нет, конечно, и метровый глиняный забор затруднит движение войска… Но не остановит. А вот настоящих стен, с которых противника можно забрасывать всякими гадостями, в империи астеков не практиковали.

Я же фортификацией увлекся еще в Излучном. И всего одна стенка, поставленная в нужном месте, помогла нам выстоять против крепкого отряда пурепеча. Потом был деревянный острог в Толимеке. Конечно, это несерьезные попытки. У меня вечно не хватало либо времени, либо ресурсов, либо опытных строителей…

А здесь-то всё есть! Насчет времени, конечно, неточно. Зато какие храмы местные «инженеры» возводят! На десятки метров! Что им стена!

«Мы построим крепость, — заявил я Змею. — В Чололлане, а потом и у других союзников. И эти чертовы астеки не смогут нас завоевать. Они здесь понятия не имеют об искусстве штурмов».

Желтый червяк молчал. Мне показалось, это довольное молчание. Я же вскочил с постели, которую уже облюбовал перед сном, и кинулся к столику — мысли записывать.

Понятное дело, окружить весь Чололлан стеной не выйдет. Нужно строить цитадель. Где находятся стратегические склады, и где разместится несколько тысяч человек: армия, власть и самые ценные жители. И уж ее-то надо будет строить так, чтобы не разломать: с башнями, с зубцами на стенах для защиты обороняющихся.

А где? Я сначала подумал ставить ее в самом центре. Дворец тлатоани и окрестности. Ядро управления сразу окажется внутри. Но вскоре от этой мысли отказался. Здесь застройка города плотная. Надо будет ломать дома, переселять куда-то горожан. Не то, чтобы я за людей переживал (переживал, но мог бы перетерпеть душевные страдания), однако, геморройно это. К тому же, место больно низкое, а вокруг, вплотную к стенам будут постройки — враг подберется очень близко.

На западной окраине Чололлана был еще отличный вариант — маленький давно потухший вулкан. Километра четыре от Рукотворного Холма. Место шикарно и относительно дикое — только немного полей. Однако, к этой горке примыкал как раз район, заселенный чололтеками. Чертовски обидно! Хорошее место. Но строить главную цитадель среди не самого надежного населения — неосмотрительно.

Строить крепость на плоском месте не хотелось. Рельеф должен помогать обороне! Однако, Чололлан стоял на омерзительно плоской поверхности. Но имелся все-таки небольшой холм на юге города. Прям невысокий — заметно ниже моего храма. В поперечнике метров пятьсот. И от центра ближе — около трех километров. Самое главное, хотя, вокруг жило много народа, но сам холм был не заселен. Потому что это было одно из немногих мест, где рос лес.

«Жалко, конечно, вырубать, — вздохнул я. — Но ради стратегических задач! Опять же, древесина для стройки будет нужна».

А кроме древесины и камень ближе. До каменоломен на юге, где горы начинались, не больше шести километров: надо будет проложить дорогу и запустить в производство тачки. В общем, всё близко, а вокруг расселились общины своих шикаланков. Более того, совсем не далеко мои деревеньки, где Черный Хвост обучает строевую пехоту. В мирное время ополчение может использовать цитадель, как базу. Учиться оборонять и штурмовать.

Весь следующий день, покончив с текущими делами, я сидел с глиняных дел мастером. Помня нелюбовь индейцев к картам и схемам и удачный опыт презентации плотины в Эхутле, я заставлял гончара лепить мне модели. Общий вид крепости на холме; кусок стены крупно (с лесенками, зубцами и тэ дэ); стена в разрезе (чтобы видно было, как строиться будет). И маленькие человечки для осознания масштаба.

Идея крепости правителей восхитила. Правда, я им даже примерно не мог сказать, как долго продлится стройка и сколько потребует усилий и расходов.

— В любом случае, выгода очевидна. Небольшой отряд в несколько сотен здесь сможет обороняться от восьми тысяч! — назвал я самое большое круглое число, известное всем. — Пока запасы еды и воды не кончатся.

— Это ведь невозможно захватить вообще! — изумился Тольтекатль.

— Имеются способы, — вздохнул я. — Но, по счастью, астеки их точно не знают. Кстати, когда мы освободим Уэшотцинго, надо будет взять с собой мастеров. И они построят похожую цитадель для Тольтекатля. Поменьше только — чтобы скорее. С имеющимся опытом и камнями под рукой они сделают ее очень быстро.

Уже на следующий день мы выехали на место, ногами промерили весь холмик, чтобы подобрать самое выгодное место. Весь холм опоясывать, конечно, не будем. Тогда пришлось бы два километра стены возводить! В итоге выбрали неровный квадрат со сторонами чуть меньше двухсот метров. Будущая крепость примыкала к самым крутым склонам на юге и востоке и обещала стать весьма неудобной для штурмов.

Пора садиться за разработку проекта стройки. Задач уйма, Ичтакауэка с грустью понимал, что нападение на Уэшо откладывается на еще более далекий срок…

А тут еще и Дитя Голода вернулся!

Глава 27

Отрежь язык свой

— Вот.

На стол перед нами легли камни. В одной кучке — почти черные блестящие, с ярко-выраженным кристаллическим рисунком; в другой — гладкие обломки с острыми сколами, играющие разными оттенками серого и коричневого. Совсем разные, но, по уверениям Конецинмайлы, всё это — оловянная руда.

— Прости меня, владыка, — первым делом покаялся парень. — Я не смог узнать секрет бронзы. Поверь, я сильно старался! Но у пурепеча очень немногие занимаются ее производством. У меня месяц ушел только на то, чтобы найти место, где плавят бронзу, узнать людей, этим занимающихся. Но к своему делу они сторонних людей не подпускают.

Я верил, что Дитя старался. Об этом очень красноречиво говорил свежий шрам, идущий по щеке от правого уха. Видимо, нормально заживить рану у Дитя Голода не вышло, шрам получился грубый, набухший. Он слегка перекосил лицо моего шпиона, так что улыбка у него теперь выходила кривоватой. Да и мало стал улыбаться мой персональный гений.

Зато я не мог убрать с лица счастливую улыбку. Плевать мне было на эту бронзу, и на портящий лицо шрам тоже! Главное, что мальчишка вернулся! Живой и относительно целый! Никогда его больше не позволю посылать в такие рискованные путешествия. Колоть грецкие орехи цифровым микроскопом — эту роскошь я себе позволить не могу.

Однако, Дитя вернулся не с пустыми руками. Он потратил кучу времени, но хоть какого-то результата добился.

— Я следил за одной мастерской долгие дни, — отчитывался мой разведчик. — Запомнил людей, которые там работают. Узнал, что ввозили туда и что вывозили. Медь, уголь легко опознать. А потом появились носильщики с другим металлом. Я нашел место, где его плавят. Тоже не подобраться. Пытался проследить за караваном, который привозил ее в Цинцунцанн, но через пять дней пути понял, что добывают ее очень далеко на западе. Дождался другой караван и ночью во время стоянки выкрал у них образцы руды. Увы, это всё, что я смог сделать. Но плавят этот металл так же, как и медь. Говорят, он гораздо легче плавится.

Я смотрел на камни. Это уже зацепка. Можно пустить людей с образцами: пусть собирают похожее — а мы будем пытаться плавить. Но как понять, тот это результат или не тот?

— Ты что-нибудь узнал о руде, о самом дивном металле?

— Немного, владыка. Второй металл похож на серебро. Но темнее и тяжелее. Быстро теряет блеск. Вот эту руду, — Дитя ткнул пальцем в камушки с разводами. — Лучше всего искать в дымящихся горах. Она может находиться рядом с обсидианом. Но не только с ним. В камне она залегает узкими полосками, а бывает — отдельными… каменными плодами.

Я покосился на мастеров. Те, едва не облизывались, глядя на образцы. Сразу бы сунули в печь!

— Э, нет! — хлопнул я ладонью по столу. — Эта руда бесценна.

— Да ее все равно мало, — неубедительно фыркнул Воронов Волос. — А выход металла с руды большой?

Дитя Голода только руками развел.

— Если, как с меди, то нам нужно, хотя бы две головы… ну, голову руды, чтобы расплав наверняка заметить.

— Какие предложения?

— Поисковиков надо запускать, — уверенно заявил Хадани. — Дать каждому по камушку: одного и другого вида. Пусть ищут. Найдут похожее — мешочек насобирают и пометят, где именно нашли. Да и само место следует пометить… А потом пусть дальше идут. Мы после каждую партию прожжем и посмотрим — пойдет металл или нет.

Я посмотрел на две кучки камушков. Как же мало! Всё не отдам! Надо несколько образцов сохранить на самый экстренный случай. А с остальным… ну человек шесть-семь послать можно. Много ли они мест обойдут? И как быстро?

— Куда пошлем людей?

Ичтакауэка тер вспотевшие ладони.

— А точно получится сделать бронзу? — проигнорировал он мой вопрос.

— Да кто же знает? — вздохнул Хадани. — Столько неизвестного.

— Но вы уж постарайтесь! — подбодрил мастеров правитель и повернулся ко мне. — А искать надо у Госпожи в Синей Юбке. Западные горы лучше не трогать, там аколуа и астеки недалеко. А Матлалкуитль стоит на востоке. Это земли Тлашкалы — там поспокойнее. Кого-нибудь можно и на юг послать — вдруг и там чего найдут. Вы отберите людей, знающих толк в руде, — это он снова мастерам. — А я к каждому по пятерке воинов приставлю. Они и в дороге защитят, и камни помогут собирать и нести.

Это правитель дельно придумал. Мы раздали всем задачи, я велел Дитю Голода есть и спать три дня беспробудно. А тлатоани не уходил.

— Даритель, ну скажи! — сверлил он меня жадным взглядом. — Вот, если найдут руду, как скоро новый металл у нас появится?

— Нескоро, государь, — грустно улыбнулся я. — Поисковики по горам могут и десять дней бродить, и двадцать. Потом принесут образцы: и мастера начнут плавку. Каждую партию отдельно, кто знает, в какой удастся получить серый металл? Это тоже может до месяца занять.

— Так долго?

— Ну не могут же они все печи под новую руду занять? Придется на одной-двух работать. А это долго. Тут, конечно, надо богов просить об удаче. Вдруг с первого раза настоящая руда окажется! А может, и с самого последнего, — добавил я, заметив, что необоснованно раздул топку надежд правителя. — Или вообще ни разу.

— Не говори так! — поднял руки правитель. — Ты же Бог! Твои слова могут плотью обрасти.

— Ну, даже хоть с первого, — не унимался я. — Потом нужно посылать людей на месторождение, чтобы добыли руды на пару лодок веса. Сколько потребуется? Пять дней, десять? Зависит от количества людей и количества руды.

— Сотню пошлю! — горячился Ичтакауэка.

— Да не спеши, — улыбнулся я. — Лучше двадцатку с хорошим инструментом, чем сотню с голыми руками. Так что ты бы лучше последнюю тумбагу не на топоры и копья потратил, а на кирки.

Тлатоани горячо закивал, соглашаясь.

— А потом начнется самое трудное, — я был неумолим. — Мастера начнут пробовать разные пропорции, разное время, разный жар — чтобы найти рецепт хорошей бронзы. Тут тоже, как боги решат. Могут и за пару дней найти верное сочетание, а могут…

— Молчи! — остановил меня правитель. — Не надо.

Я хихикнул, поймав себя на мысли, что полностью своровал интонацию желтого червяка.

— Вот, — протянул поучительно. — Если рецепт появится, то дальше уже будет дело техники. Чем больше руды, чем больше печей — тем больше серого металла в короткий срок. Меди у нас…

Я полез в бумаги и отыскал свежий гроссбух по стратегическим складам.

— Такс… Ого! Почти девять лодок в слитках. Ну, допустим, что серого металла надо столько же. Это значит, что накопать и привезти надо лодок 30 руды. А уж угля сколько… Зато с этим мы всю твою гвардию вооружить сможем. С нуля! Правда, сам понимаешь: оружие и доспехи делать — это тоже время займет. На всё про все — полгода минимум. Это если боги удачу подкинут.

Ичтакауэка простонал.

— Как же долго…

— А нам что, делать разве нечего? — я кивнул головой в сторону макета крепости. — Работы у нас и на полгода и на год.

Ичтакауэка готов был койотом по клетке метаться. Да, еще не до конца он научился контролировать себя. Я утешительно похлопал его по плечу.

— Тебе еще повезло, тлатоани. У тебя почти на всё есть готовые решения. И мастера нужные имеются. И рабочих рук тысячи. А у меня ничего этого не было, когда я в Излучном начинал.

— И как же ты справился?

— А у меня терпения хватило! — улыбнулся я и едва не щелкнул правителя по носу.

Но сдержался.

Нда, терпения у меня хватает. За стеной моего «офиса» уже много дней подряд светило солнце. Дожди закончились, наступала ясная засушливая зима. Уже третья зима, которую я провожу в Чололлане. Сколько все-таки времени потрачено впустую. Нет, город меняется. Это уже совсем другой Чололлан, чем две зимы назад. Но насколько больше можно было сделать!

— Ничего, — улыбнулся я. — Наверстаем! По крайней мере, сейчас всё стало понятно. Впереди: месяцы муторной, но знакомой работы с понятной целью. Тут-то мы справимся!

…Наверное, Ичтакауэка был прав, да не совсем. Слова Бога и впрямь плотью обросли. Только совсем неожиданной. Иными словами: кто меня за язык дергал! Не успела зима закончиться, как весь мир вздрогнул от новости.

Ауисотль умер.

Вроде уже и прошлогодние сплетни поутихли, все успокоились — а он удивил!

— На рынке рассказывают, что это из-за потопа прошлогоднего, — делился радостными вестями глава личной стражи на спонтанно созванном военном совете. — Воды великого озера вздулись, покрыли Теночтитлан, и старого уэйтлатоани головой приложило во время бегства. Вот с головы смерть и пошла.

— Да когда было это наводнение! — оборвал своего полководца Ичткауэка. — Это точно колдун из Шоконочко! Дошло его проклятье! Выжгло жизнь из Ауисотля, говорят, он отощал страшно.

— Проклятье, только не из Шоконочко, — вставил свою реплику и Тольтекатль. — Мне гонец недавно сообщил, что правитель астеков казнил безвинного главу Койоакана. А был тот известным колдуном. Вот и проклял перед смертью своего убийцу.

— Да не всё ли равно? — не удержался я, выслушивая базарные истории. — Главное — точно ли он умер? Насколько внезапно? Успел ли оставить распоряжения?

— Умер точно, — однозначно ответил жрец, возглавляющий мое «криэйтерское отделение» и потому допущенный до подобных сабантуев. — Уже пришли первые караваны из Теночтитлана. Говорят, весь город в дыму — у каждого алтаря провожают ушедшего Великого Говорящего. Про остальное — не ведаем, Тсолотоль Смеи Цимли…

А Ичтакауэка уже смотрит на меня, и глаза его так знакомо блестят. Понял, к чему я клоню.

— Это удачный момент, Даритель? — улыбнулся он. — Сейчас надо нападать? Да?

— Погоди ты! — притормозил я тлатоани. — Ничего же неясно. Да и не готовы мы. Совершенно.

— А, если будем готовиться и удачный момент упустим?

— С чего это он такой удачный? — скривился я. — Ну, умер Ауисотль. Первый раз такое, что ли? Другого изберут. Я понимаю, что сын его еще мал, но род Акамапичтли огромен. Сколько царевичей под Атлишко полегло, а еще пачка племянников у покойника имеется.

И один мне слишком хорошо знаком, подумал я. Макуильмалиналли чертов, Пятая Трава, будь он неладен! Мой персональный кошмар. Если он возглавит астеков? Нет, лезть на конфликт при таком уэйтлатоани не хотелось.

— Да, сейчас им немного не до нас, — продолжал я остужать Ичтакауэку. — Можно напасть на Уэшо. И удержать можно. Только вот астеки на нас лишь сильнее разозлятся — что их слабостью воспользовались.

— И что? — озлился тлатоани. — Ничего делать не будем?

— Смотреть будем. Вдруг передерутся племянники за власть? Или кто-нибудь юного сына поддержит. Или какой-нибудь альтепетль восстанет. Вот, если на западе серьезная замятня начнется — тогда можно действовать. А пока вовсе этот момент не удачный.

Мы стали смотреть. Точнее, слушать, следя за каждой свежей сплетней с запада. И были они разные.

Замятни не случилось. Но и Пятая Трава уэйтлатоани не стал. Хотя, я был уверен. Великий воин и полководец, плюс зять правителя Тескоко — второго по силе участника тройственного союза. Последний, кстати, имел право голоса в совете Теночтитлана! Однако, Макуильмалиналли прокатили. А власть получил его родной брат, правда, от другой матери — Мотекусома. Ба! Ведь это его мой рыбоглазый князь-сапотек разгромил несколько лет назад! Интересно, почему предпочли этого? Из целой пачки наследников. Он моложе Пятой Травы и воинской славы за ним меньше.

«Видимо, какие-то их внутренние дрязги, — решил я. — Все ведь знают, как Теночтитлан за лидерство в союзе борется. Даже родных соплеменников из Тлателолько на нож посадили, лишь бы первыми быть. А теперь, видимо, с Тескоко бодаться решили: кто круче. И Пятая Трава, дружный с аколуа, им не нужен».

Ичтакауэка был сильно расстроен, что астеки не перегрызлись за власть. Зудела его рыцарская десница по подвигам! И никак не почесать.

— Да не переживай! — утешал я его, как мог. — Хорошие новости. Мотекусома не такой великий воин, как его брат. Сапотеки его били уже. Думаю, он будет тихо сидеть. И, когда мы хорошо подготовимся и освободим Уэшотцинго, возможно, просто это проглотит. Давай, работать!..

Иногда я думаю: а, может, мне язык отрезать? Чтобы не каркал!

Еще время сева не наступило, а в Чололлан пришли новые вести. Страшные. Астеки огромной силой подошли к Атлишко, разгромили ополчение и разорили город! Вести настолько жуткие, что я бы не спешил поверить… Только вот гонцы, их сообщившие, не ошибались. Ибо были беженцами из Атлишко, пытавшимися унести ноги от войны.

В общем, есть такая традиция у астеков. Любой новый уэйтлатоани должен начать правление с похода. Такая вот жесткая «консумация» передачи власти. Как мне рассказывали, обычно, эти походы более формальные и проходят против небольших строптивых врагов. Просто сбор пленников для предстоящих торжеств и кормежки богов. Но Мотекусома смог удивить. Собрал в короткий срок огромное войско, стремительно повел его на юг, в обход вулканов. Жители Атлишко, конечно, успели вооружиться, но на этот раз были разбиты в пух и прах. Новый правитель с цветом своего «рыцарства» шел напролом, невзирая на потери. Говорят, в том бою погиб новый тлакочкалькатль — главком Теночтитлана. То есть, Атлишко достойно боролся. Но исход всё равно оказался ужасным: сотни воинов убиты, тысячи горожан уведены в Теночтитлан.

На этот раз наш военный совет проходил в тишине. Все подавлено молчали. Удар по восточной долине нанесен страшный. Конечно, Атлишко был самым мелким из великих альтепетлей, но совсем недавно он уверенно отбился от астеков. А теперь… Мотекусома и за брательников отомстил и за позор своего племени посчитался.

— Я полагаю: теперь у нас момент крайне неудачный, — вздохнул Ичтакауэка, выглядевший, как побитая собака.

Не нравился мне его вид.

— Что? — слегка театрально удивился я. — Вы считаете, что провоцировать астеков теперь не стоит?

Обвел их всех глазами.

— А я вам говорю: нет! Вот именно теперь и стоит! Если проглотим, если харчу их с лица молча утрем — нас всех так положат! Ясно же, что Теночтитлан нацелился подчинить всю восточную долину. Еще Ауисотль пытался, а теперь племянник продолжает. Не нужны мы им более. А потому нельзя терпеть. Бить надо! Не пальцами, но всем кулаком!

Приободрились мои соратники. Плечи покатые свои раздвинули. Вот то-то же!

— Бить, — подтвердил я. — Но не сегодня. Мы ударим тогда, когда окажемся максимально готовыми. И ничто не сможет остановить наш удар. Ясно?

Кивнули. Послушно, но твердо.

— А пока — нужно максимально помочь беженцам. Обустроить временные лагеря. Дать им маис и фасоль из наших запасов. Вот повезло с последним урожаем! — осень и впрямь выдалась удачной и вкупе с расширением аграрной реформы завалила Чололлан зерном. — Далее: нужно извлечь максимальную пользу даже из поражения! Привлечь беженцев к строительным работам в крепости — за достойную плату, конечно. Их воинами можно усилить наши отряды.

Оживились! Конкретные задачи всегда лучше мобилизуют, чем высокие цели.

— И еще: надо послать разведчиков в Атлишко. Узнать хорошо, в каком состоянии город, нужна ли помощь? И выяснить главное: можно ли вернуть жителей обратно и возродить альтепетль?

Забегая вперед: Атлишко восстановить удалось. Астеки не собирались его полностью разрушать. Формально альтепетль продолжал оставаться независимым. Правда, старый тлатоани погиб в битве. Теперь город возглавил новый правитель, из другого шикаланкского рода. Он не был родичем нашего Ичтакауэки, даже близким, но зато так был благодарен за нашу помощь — что стал самым преданным союзником Чололлана. Другое дело, что не очень полезным — сил у нового тлатоани почти не осталось. Ичтакауэка даже на пару месяцев отрядил туда небольшой отряд в 400 воинов, чтобы помогали поддерживать порядок.

Еще одним плюсом резни в Атлишко стало то, что напряженность внутри Чололлана заметно спала. Все жители города — и чололтеки, и шакаланки, и тлашкальтеки — в равной степени почувствовали угрозу, нависшую над их малой родиной. Когда сфинктер начинает сжиматься сильнее обычно — всегда хочется как-то сплотиться.

И мы сплачивались. Воины неустанно тренировались. Крепость росла каждый день. А печи моих мастеров чадили целыми днями, в бесконечных попытках постичь тайный рецепт пурепеча.

Глава 28

Бог с вами!

Жирная многосуставная туша двигалась нервно, содрогаясь десятками мелких судорог. Это случалось, когда воины шли не в ногу, нарушали дистанцию, криво держали копье или даже — о ужас! — роняли щиты.

Новое Черное воинство. Ему было весьма далеко до моих первых сотен времен вторжения в Толимеку… Но зато это была целая тысяча! Тысяча вчерашних крестьян, которых больше недели назад оторвали от поля и заменили мотыгу на копье. Казалось невозможным, но за отведенное время Храм сумел заработать, а потом и произвести всё необходимое для ополчения. Практически все имели минимальное защитное снаряжение, причем, мы делали упор на эффективные, а не эффектные шлемы, которые в этой стране почти не были известны.

— Я был не прав, — восхищенно выдохнул Ичтакауэка. — Эти крестьяне, действительно, выглядят настоящим войском.

— Они же просто идут, — улыбнулся я. — А все эти дни мы еще и бить врага их учили. А это — так…

— Всё равно, — мотнул головой тлатоани. — Я бы не хотел вести свои три сотни на этот отряд. Их некуда бить, а их копья длинней топоров и мак. Вот, если бы у меня было триста таких бойцов, как твой Вапачиро…

— Будь у меня три сотни Вапачиро, — закатил я глаза. — Я бы уж давно правил всем Анауаком. Но пока у меня только тысяча крестьян. И то: у двоих из трех всё еще обсидиановые копья.

Это да. Металлическое оружие имели только две сотни ветеранов и те из новичков, кому выпало стоять в первом ряду. Но даже это удалось сделать только благодаря тому, что мои мастера, после десятков разочаровывающих попыток, все таки получили серый металл — олово. А к середине лета, в самый разгар ливней, открыли подходящий рецепт сплава и технологию его получения. Помню тот слякотно-чудесный день, как сейчас. Перемазанный в копоти, но безмерно счастливый Хадани притащил мне несколько полосок бурого цвета.

— Оно? — я сразу сделал стойку.

— Ты нам скажи, Даритель, — пожал плечами сапотек, набравшийся дерзости не иначе, как у своих приятелей-бандитов — Вочтуикаты и Отмеченной Спины.

— Опиши мне ее.

— Хороший сплав получается после двух, реже трех плавок, — начал рутинно перечислять Хадани. — Текучесть хорошая, плавится быстрее тумбаги. Ковкость… да практически никакая — только литье. Весит заметно меньше. Прочность? Ну, проверь сам, Даритель.

Хадани, как и прочие мастера и торговцы больше всего любили именно это мое божественное имя, что и понятно. Пусть жрецы ломают языки над истинным именем, а им это дороже.

Я вынул тумбажный кинжал и принялся рубить по ребру пластинки. После пятого-шестого удара сплав начал слегка сминаться. Но и лезвие кинжала уже выглядело весьма несвежим.

— Примерно одинаково, — выдохнул я. — Но вы продолжайте эксперименты. Я уверен, что бронза бывает разной. И по оттенку и по прочности. Попробуйте закалку. Но, думаю, что этот состав уже можно запускать в массовую выплавку.

И мы запустили. Помню, как я восхищался размаху производства в Эхутле… Так вот, в Чололлане «литейный цех» был уже почти в два раза больше. Со своей дробильней, формовочной и так далее. На складах лежали запасы угля, воска, песка, стояли штабеля кирпичей, чтобы сразу подновлять быстро ломающиеся печи. При наличии руды мы за день могли выплавлять более 20 килограммов бронзы в день. В день! При том, что часть мощностей продолжала заниматься медью и тумбагой.

Увы, с рудой всё сложно. Месторождений не было. Поисковики находили россыпи, но только темно-бурых кристаллов. Увы, даже в лучшем случае руда там иссякала после нескольких дней сборов. Имелись тонкие прожилки уходившие в глубь горы, но разрабатывать каменоломни ради крохотного выхода руды — весьма нерационально. Самое обидное: даже это находили далеко, во владениях Тлашкалы. С тлашкальтеками Ичтакауэка вроде бы договорился, но доставка оловянной руды отнимала много времени. Так что 20 кило в день — удавалось получить только «по большим религиозным праздникам».

А оба моих правителя-тлатоани рыли копытами землю — хотели воевать! Но я был непреклонен: пока не закончим крепость, хотя бы, обвод стен — начинать войну нельзя. В итоге Ичтакауэка все силы города бросил на каменоломни и строительные работы.

Строили отдельными сегментами, так как работа новая, возможны ошибки. Сначала рабочие рыли небольшой котлован — до прочного глинистого слоя. Выравнивали — и начинали выкладывать нижний слой. Толщину стены здесь делали почти четыре метра. Складывали из самых крупных камней, которые рабочие способны дотащить из каменоломни. Все-таки, рано или поздно враги додумаются до идеи таранов, так что к этому надо заранее готовиться. Не перестраивать же крепость!

Нижний уровень строили в человеческий рост. А выше шел более лайтовый вариант: стенка из небольших камней. Толщина ее — чуть больше двух метров. Причем, из камней строители возводили внешнюю стенку и внутреннюю. А промежуток забутовывали щебнем и всяким сыпучим материалом. Чтобы стенки держались — их стягивали двухметровыми бревнами. Эта стена тоже была с рост человека — я боялся делать выше, чтобы та не развалилась под своим весом.

Ну, а наверху, боевые площадки и зубцы строили из кирпичей. От стрел и копий они защитят отлично, а всякие катапульты нам в ближайшее время вряд ли грозят. Да хоть они и появятся: заново перестроить верхушку не так трудно.

За башни я пока браться не решился. Этот проект оказался намного сложнее, а риск обрушения — выше. Просто решили на углах крепости площадку делать чуть выше и шире.

Каждый день на крепости работало до двухсот человек. А сколько еще на каменоломнях, сколько занимались перетаскиванием и обтесыванием камня, заготовкой леса, известкового раствора! Даже огромный Чололлан надрывал все силы. И, конечно, такое нельзя было делать незаметно. Но мы этот момент учли: проект официально проходил под названием «Святилище Змея Земли». Необычно? Ну да, у нас Бог чудной — вот так захотел.

Стройка еще была в разгаре, когда мы поняли, что дальше ждать нельзя. Атлишко более-менее оклемался, наши воины вернулись домой. Решили, что двинемся в поход, как только закончится сбор урожая.

Первым начал я, объявив сбор «священной тысячи» среди крестьян. Решился набирать не только шикаланков, но и прочих жителей города. Черный Хвост и его ветераны быстро загнали крестьян в «коробочки» и принялись гонять в строю с утра до ночи. В качестве компенсации ополченцы жрали от пуза — это уже я распорядился. Несколько дней спустя своих воинов начал собирать и тлатоани. Вместе со стражей, небольшим пополнением из Атлишко и отрядами знати всех племен города у него набралось почти две тысячи. Я попросил выделить метателей в отдельные подразделения, чтобы использовать их более эффективно, но не вышло. Каждый отряд был намерен битьсясам по себе; разделяться они отказывались наотрез. Я понимал, что эти благородные воители устроят в бою то же самое, что делали в Эхутле сапотекские хоана. Разве что обученная гвардия тлатоани что-то стоящее покажет. Пока же моим ополченцам придется рассчитывать буквально на полсотни лучников, которых успели подготовить белые.

У Тольтекатля тоже имелся свой отряд. Около двухсот младших сынов прислали ему из Уэшо. Одну двадцатку он сделал личной стражей, а остальных, как я и предлагал, распределил по отрядам. Во главе каждой сотни новых черных стоял расфуфыренный уэшотцинк с яркой эмблемой-памитлем, который торчал из-за спины на шестах. Мы даже умудрились часть щитов обтянуть лоскутами ткани, покрытых черно-белой шахматной клеткой или такими же чередующимися полосами. В общем, сильно прищурившись, «священную тысячу» можно принять за войско Уэшотцинго. В отрядах Ичтакауэки подобная «маскировка» тоже присутствовала, но в меньшей степени.

Черный Хвост просил еще хоть пару дней для обкатки новобранцев, но час Х пробил. Из-под Уэшо прибежал гонец и сообщил, что всё готово. А значит, мы начинаем. К вечеру Ичтакауэка собрал все отряды за городом и двинулся на запад. Прямо в ночь. Черные двинулись следом, но они шли гораздо медленнее благородных воителей. Уже солнце встало, когда мы, наконец, догнали обоих тлатоани — и лишь увидели следы побоища.

Замысел у нас был такой: один из сторонников Тольтекатля должен был поднять мятеж и отказаться платить осенние подати, ссылаясь на плохой урожай (а нынешний год и впрямь оказался намного хуже предыдущего). Едва селяне пинками выгнали сборщиков зерна, как тут же послали гонца в Чололлан. Уже глубокой ночью отряды Тольтекатля и Ичтакауэки вошли в селение и попрятались в домах и индюшатниках. Когда из Уэшотцинго пришли «каратели» — наказывать бунтовщиков — их разнесли в пух и прах.

— Их было-то всего сотни четыре, — хмыкнул Ичтакауэка, небрежно подтирая свежую кровь с плеча. — Или больше. Даже настоящего боя не получилось — они сразу бросились наутек. Мы больше пленников ловили, чем сражались.

— Промой рану и вели зашить, — ткнул я пальцем в рассечение.

— А! Пустяки! — мужественно отмахнулся тлатоани. — Я уже начинаю думать, что зря мы так старательно готовились к войне. Это будет легкая прогулка.

Оказывается, накаркать беду могу не только я.

Тольтекатль так рвался в сам город, что уже к обеду войска Чололлана двинулись к вулкану. Быстрые воины тлатоани снова оставили нас позади. Если прошлой ночью это было оправдано — устроить засаду следовало, как можно быстрее, то сейчас я это посчитал глупостью. Даже к слабому врагу нужно подходить осторожно, не разделяя силы. Тем более, о нас в городе знают, уничтожили мы всего лишь малую часть врагов. Черный Хвост подгонял ополченцев, как мог, но малоопытные крестьяне двигались медленно. Минус любого войска — все идут со скоростью самого слабого. Вот «рыцари» моих тлатоани этим себя не утруждали! Отстал — тебе же меньше славы достанется…

В общем, по этому растянувшемуся воинству и ударили.

Наша «священная тысяча» уже выбралась из очередного оврага, проточенного прямо в вулканическом туфе… чтобы увидеть битву. Шикаланки, чололтеки, тлашкальтеки и уэшотцинки были окружены с трех сторон наседающими тысячами врага.

Тысячами? Откуда?!

По счастью, ко мне уже подводили запыхавшегося вестника, который всё объяснил.

— Наемники-отоми, о мой Бог! — возмущенно кричал шикаланк. — Они поджидали нас в этой изрезанной местности. И подло, из засады напали в тот момент, когда мы были не готовы к бою!

— Вы сами минувшим утром напали подло и из засады! — одернул я гонца.

— Но это совсем другое! — категорически не согласился со мной благородный воин, однако я лишь нетерпеливо отмахнулся.

— Смотреть надо было, куда идете. И не растягиваться.

Наше войско били по частям. Отоми оказалось ненамного больше, чем воинов Чололлана. Но они ударили дружной толпой. Пока отстающие подтянулись — первые сотни наших уже смяли. Черт! Если моих тлатоани убили!..

— Черный Хвост, дай мне две сотни своих! И лучников! — я уже приметил ложбинку, которая должна мне помочь. — Остальных строй поперек склона и спешите на выручку! Шумите побольше, чтобы отоми заметили и бросили на вас хоть часть сил. Просто держите строй и перемалывайте их!

Отоми. Эти диковатые племена жили на севере. И в землях тлашкальтеков, и в западном Анауаке. И еще дальше на север и на запад. Много их было, но народ жил разобщенными группами. Так что в итоге подчинились более сильным соседям. Хотя, при этом, были так воинственны, что охотно шли в наемники — куда позовут.

И вот, местные жрецы, позвали. Они могли заметить наши военные приготовления. Мог проболтаться кто-то из агентурной сети Тольтекатля. И вот служители Камакстли подсуетились. Либо сами догадались, либо астеки подсказали. А мы и не знали. Зато утром, в ходе нападения на отряд «карателей», враги уже поняли, что мы идем — и встретили.

«Я-то думал, какую славную военную хитрость мы придумали — скрипел я зубами, пока собирался мой отряд. — Самую боевую часть разгромим внезапной атакой, когда те будут на расслабоне. А мои доблестные витязи упустили большую часть и теперь сами оказались жертвами засады. Проклятье!»

Большим ярким жезлом я указал направление, куда идти, и мой отряд стремительно скрылся в распадке. Тот вел ровно за спину левой части войска отоми. Возможно, они сами из него напали. Позади стена щитов с черно-белыми шашечками уже развернулась в строй, который медленно пошел на врага. Ополченцы горланили изо всех сил, привлекая к себе внимание.

Вообще, шум стоял жуткий. Я с удивлением понял, что оказался в сражении небывалых для меня масштабов. С обеих сторон было более пяти тысяч воинов. Или даже шести. Над горой стоял ор и грохот. Люди сбились в плотные толпы и не видели, что происходит в пяти шагах от них. И командиры не видели. Может быть, за спиной уже стоит враг? Или все соратники уже побежали? Уверен, такие мысли сидят в голове каждого участника сражения.

Ужас в том, что в любой ситуации уже почти ничего нельзя исправить. Если какой-нибудь бдительный боец даже закричит: «враг сзади!» — большая часть его тупо не услышит и никак не среагирует.

«Этими толпами вообще невозможно управлять!» — обреченно осознал я. Войско тлатоани уже действует само по себе. Но и «священная почти тысяча» тоже! Остается надеяться на полководческий талант Хвоста. Если я кем и могу рулить — то только личным отрядом. И он должен спасти Ичтакауэку.

— Ты! — ткнул в ближайшего двадцатника. — Возьми людей, и идите чуть выше по склону, чтобы видеть поле боя. Когда мы все зайдем за спину врагу — просигнальте!

Шли мы (вернее, бежали) почти вечность. Я уже косился на дозорного и думал, что он забыл о поручении. Но вот, наконец, сигнал.

— Стоп! — заорал я (слава богу, о тишине можно было не заботиться). — Пехота! Строиться в тонкую линию! Две шеренги — вдоль склона. Лучники! Идете еще дальше, находите врага, который стоит к вам спиной — и обстреливайте без команды. Как только на вас развернутся — сразу уходите в ложбину. Отрывайтесь от преследования, не вступайте в бой. Увидите новые спины — атакуйте.

Стрелки убежали. Я дождался, пока мой отряд перестроится (как же всё медленно!) и разместил мою личную охрану в центр строя. Рядом были Серый, Спина, Вочтуиката и Дшанластоо. С ними я чувствовал себя в безопасности.

— Атакуем молча! Боевой крик — только перед самым нападением. Рубить и колоть — нещадно! Если кто-то сам сдается в плен — отдавайте второй линии. Либо оглушайте!

Повернулся к Серому.

— Вапачиро, нам надо пробиться сквозь отоми. Нужно добраться до правителей и дать понять их воинам, что мы рядом, — мой телохранитель молча кивнул и бросил короткую команду: вокруг меня тут же образовалась непроницаемая скорлупа из воинов.

— С Богом, — скомандовал я, и ополченцы молча ринулись на врага.

Дальше… Я вообще не помню, что было дальше. Только рев и треск, и барабаны в висках. Я вертел головой во все стороны, стараясь не пропустить удар. С кошачьим ором лупил во всё, что «не наше». Спина, голова, щит, снова щит, оскаленная пасть койота… а, это маска! В горячке боя даже не сразу разберешь. Меня толкали и пихали, я больше плыл по кровавому человеческому потоку, чем прорубался сам.

Бей и защищайся! Бей! Бей! И отвоевывай себе место, шаг за шагом. Тело стало мокрым от пота горло высохло и царапало, так как рот уже не закрывался. Вместо крика я мог только сипеть, а любимая боевая кирка стала весить добрый центнер. Но надо бить! Бить!

Я не сразу сообразил, что луплю уже в знакомый шашечный щит, а из-за него на меня хищно нацелился тумбажный топор. Прошли…

— Стой! Свои! Свои! — хрипло заорал я прямо в лицо обезумевшему чололтеку, но отточенная полоса металла уже летела в меня.

Хватило сил сбить топор киркой.

— Да остановись! Это же я! Бог! Даритель!

— Змей! — чололтек в ужасе замер и ринулся было упасть, но я его удержал.

— Где тлатоани?

— Не знаю! — чололтек увидел врага и снова взмахнул топором.

— Бог с вами! — заорал я, но меня услышали лишь несколько человек. — Все! Все кричите! Бог с вами!

Кто-то оглянулся и офигел, кто-то по привычке исполнил приказ — и вот уже несколько десятков глоток стали дружно скандировать: «Бог с нами!» Я буквально видел, как наш строй наливался силой. Это было восхитительно и ужасно. «Рыцари» Чололлана стали давить на левом фланге, где в спину врагам натыкивал мой отряд. На западе лучники вносили сумятицу в отряд самых главных вождей. А на востоке Хвост сагрил на себя тысячи полторы наемников. «Священный отряд» стойко держал строй, равномерно уменьшая популяцию отоми, и это позволило воинству тлатоани перейти в наступление. В начале, с именем Бога, победил левый фланг, потом пришли на помощь правому.

Отоми и верные жрецам уэшотцинки побежали в город, оставляя позади оружие, трофеи и раненых.

Глава 29

Сундук мертвеца

— Веди, мой Бог! — Ичтакауэка кипел и бурлил, хотя, каждый вздох давался ему с большим трудом. — Веди воинов в бой! Нельзя терять время, дать им опомниться!

Умом я понимал, что он прав. Но лезть на рожон после такого… Воинство дружбанов-тлатоани потрепало знатно. На ногах осталось не более половины. Но и среди последних много легкораненых. Сотни лежали вповалку и требовали срочной медпомощи. Предводителей я тоже нашел. Живых. Но Ичтакауэке сунули копье в бочину. Если пробито легкое — то это однозначный конец. Парень был в сознании и даже соображал, но дела его плохи. Неподалеку сидел — а нет, уже лежал — Тольтекатль. Его рана выглядела совсем несерьезной: всего лишь рубанули по бедру. Но он валялся в целой луже своей крови — кажется, повредили какую-то крупную артерию. Здесь счет шел на минуты. Беглый принц уже выглядел бледнее молочнокожего британца, и сознание его плавно уходило прочь.

Где-то тут бродили медики, которых по моему требованию захватили в поход. Но где? Как до них докричаться? Плюнув на всё, я начал перевязывать Тольтекатля.

— Серый, собирай всех наших. Пошли людей к Хвосту. И найди какого-нибудь местного командира! Хотя бы сотника.

Повязка пропитывалась моментально, я наматывал тур за туром и боялся, что это не поможет. Рядом верный Дшан старательно давил на рану Ичтакауэки — это всё, на что хватало моих познаний.

Сотник стражи тлатоани и Черный Хвост подошли почти одновременно.

— Принимаешь командование всеми вашими! — ткнул я пальцем в сотника. — Вы становитесь лагерем прямо здесь. Собирайте раненых! Плюньте на трофеи и пленных! Спасайте раненых! Найди лекарей, и пусть они займутся тлатоани, а потом уже прочими. Отбери всех здоровых и сколоти из них отряд. Как наберешь хоть три сотни — иди к нам на помощь.

— Черный Хвост! — повернулся я к другу. — А мы идем в Уэшо. Прямо сейчас. Одни. Нельзя дать врагу опомниться, закрепиться.

Генерал кивнул и без разговоров пошел отдавать приказы.

Мы вошли в город уже через полчаса.

Уэшотцинго, действительно, хорошо укреплен самой природой. И нас могли бы неплохо встретить… Но, кажется, отоми посчитали плату недостаточной и уже покинули город. Правда, не все. Часть наемников и отряды знати, верной жрецам, заняли нижнюю платформу храма. С нами было несколько десятков людей Тольтекатля, которых я про себя успел прозвать «таксистами» за любовь к черно-белой «шашечке».

— Чей это храм? — крикнул я ближайшему из них.

— Великого бога Камакстли! — слегка смущенно ответил «таксист».

Собственно, это мне и нужно! Я не забыл о дивном огне, которым местные жрецы разогнали сторонников Тольтекатля. И этот храм меня крайне интересовал. Люблю стрелять по двум зайцам сразу.

«Зайцы» выглядели очень потрепанными, и было их заметно меньше, чем нас. Черный Хвост также оставил своих раненых внизу, в общем лагере, но и без них черных набиралось не менее двух четырехсоток. Тьфу, не менее восьмисот. И всё же, враг явно не собирался сдаваться и занимал очень выгодную позицию. Отоми и уэшотцинки стояли рыхлым строем вдоль края всей платформы, но самая густая толпа собралась перед лестницей. Атаковать в лоб проще всего, но такой штурм нам дорого обойдется. А я уже слишком много потерял.

Войско Чололлана ждало моих приказов, топчась на месте. Я подозвал командира лучников.

— Нужно перестрелять защитников напротив лестницы.

— Постараюсь, мой Бог, — не очень решительно ответил тот. — Но мы сильно поистратились там, внизу… У некоторых по три стрелы в колчане осталось.

— Отставить, — с таким боезапасом даже пытаться не нужно. У главного отряда много щитов, стрел явно не хватит.

— Владыка, — Черный Хвост стоял неподалеку и внимательно нас слушал. — Ты ведь учил нас, что, если враги ждут удара слева, то бить надо справа.

— Так, а где и как мы еще сможем ударить?

— Есть вариант, — улыбнулся мой генерал. — Летом, когда строилась цитадель, мы много тренировались на свежих стенах. Учились оборонять и атаковать. Конечно, лестниц у нас сейчас нет… Но мои парни придумали одну штуку — и она здесь идеально подойдет! Платформа-то невысокая — чуть выше роста человека.

— Я слушаю.

— Ударим сбоку. Правда, этому приему учились только мои ветераны. Придется оставить новичков без командиров.

Хвост изложил план. На слух он выглядел слишком киношным, но мой друг уверял, что у них сработало. Я дополнил его идею — и мы начали перегруппировку. В атаке примут участие ветераны Хвоста, лучники и моя гвардия под началом Серого. Основная масса новых черных расположилась напротив лестницы, поливая защитников отборной руганью. Меньшее число растянулось вдоль правой и левой стороны платформы. Мы били справа.

Атаку начали лучники. Выйдя на расстояние уверенного попадания, они по команде открыли огонь. Три-четыре залпа — это не больше минуты времени. Но на эту минуту враги должны сжаться за своими немногочисленными маленькими щитами. Кто-то получит раны — это тоже плюс, но главное, что к платформе уже мчались три двадцатки черных. Они кинулись под самую стенку. Часть воинов вздела щиты над головами, но большинство выстроились по двое, ухватив щиты горизонтально за противоположные концы.

А к стене уже подбегал Вапачиро со своими сорвиголовами. Прыжок на щит — и черные мощным рывком закидывали их прямо на платформу, где еще не пришли в себя от обстрела защитники. Здесь нужны были именно воспитанники Серого — ловкие, подвижные мастера одиночного боя. Они сходу опрокидывали отоми, уэшотцинков, рубили направо и налево. А за ними уже карабкались щитоносцы — тяжеловооруженные, менее подвижные. Зато сейчас им никто не бил в голову.

За пару минут на платформе накопилась почти сотня моих ребят. Они опрокинули левую группу противника и готовы были ударить в спину центральному отряду. Я внимательно следил за этим и тут же дал отмашку трубачам. Две сияющие свежей медью дудки заглушили шум боя, и, следуя команде, немногие оставшиеся с новобранцами командиры повели последних в атаку по центру. Защитники храма попали в бутерброд — и началось так любимое индейцами пленение поверженных врагов: таскание за волосы и вот это всё.

— Жрецы! — пытался я переорать шум схватки. — Жрецы нужны живыми!

Конечно, меня вряд ли кто-то слышал, оставалось надеяться, что воины помнили мой приказ. Живые жрецы, способные давать показания, для меня были почти также важны, как победа.

Не забыли. Когда схватка угасла, и небольшие группы черных бегали по окрестностям в поисках недобитых отоми (сбежавших уэшотцинков я велел не преследовать — это будущие подданные Тольтекатля), Серый с товарищами привел мне шестерых явных служителей культа. Причем, двое из них были облачены в стеганные доспехи и шлемы-маски.

— Где вы прячете колдовской огонь и прочие чудесные вещи? — я с максимально грозным видом подступил к боевому попу.

Тот гордо молчал, глядя мимо меня.

«Шестеро, — подумал я. — Можно не цацкаться. Лучше добиться эффекта».

И вонзил узкий бронзовый кинжал между ребер, туда, где еще билось слишком гордое сердце. Лишние мучения — это не для меня.

— Где вы прячете колдовской огонь? — зарычал я прямо в лицо второму жрецу.

— Что? — испуганно переспросил он.

Мне некогда было разбираться: искренне он меня не понимает или разыгрывает дурачка. Острый кинжал остановил второе сердце. Но третий раз я вопрос так и не задал.

— Я! Я знаю! Я покажу! — заголосил крайний в ряду пленников.

— Этих — охранять, — махнул я на троицу выживших и повернулся к трусу. — Веди.

Серый неприметным движением головы приказал пятерке моей личной стражи следовать за своим Богом. Жрец повел нас по платформе в обход пирамиды к обширному зданию. Мы прошли внутренний двор, двинулись по коридорам, а потом проводник по лестнице повел на подземный уровень.

«Слишком много подземелий» — проворчал я про себя, но на этот раз глубоко опускаться не пришлось.

Упав на колени перед массивной дверью, жрец принялся молиться и выписывать руками кренделя. Защиту снимает? Я решил его не торопить. Наконец, служитель Камакстли поднялся и с максимальным пиететом раздвинул створки. Первыми внутрь рванули двое стражей.

— Можно! — объявил один из них.

«Я тебе покомандую!» — нахмурился я и вошел внутрь.

Стражи стояли совершенно спокойно, ибо ничего в этой комнате не грозило им опасностью. Я же…

Нет, не так.

Довольно просторную комнату с густо разрисованными стенами вполне себе освещали несколько узеньких окошек-щелочек, размещенных под потолком. В его лучах, в самом центре, я увидел стоящий на полу внушительный сундук. Прямо, как из детских книжек про пиратов, с окованными углами и петлей под замок. А вокруг него, на высоких постаментах, на ярких циновках и расшитых подушечках лежали:

— длинный кинжал с непривычно серым клинком и витой гардой;

— одежда, похожая на рубаху, с пуговицами, из какой-то странной «пушистой» ткани («бархат» — всплыло в голове почти забытое слово);

— лакированная коробочка с нарисованным человечком, вокруг головы которого был ясно виден кружочек;

— большой обгорелый изогнутый рог неведомого зверя, также окованный серым металлом;

— Небольшая, но толстая, страшно потрепанная и разбухшая от воды, книжка…

Буквы на ее обложке почти стерлись, но это было глубокое тиснение — и я смог прочесть.

«La Biblia».

Там были еще вещи, но я уже ничего не видел[2]. Взгляд мой затуманился, я пошатнулся — стражники едва успели меня подхватить. Однако их, словно, не было. Как и сундука. И комнаты.

Перед моими глазами бушевало пламя. Черные клубы дыма почти закрывали величественные пирамиды, выкрашенные в белый и красный цвета. Тысячи людей бесшумно кричали; тысячи людей, которые бежали, бежали, но не могли спастись. Потому что по широким ровным улицам на четвероногих огромных чудовищах неслись люди с телами из камня. Тонкие, но смертоносные маки из серого металла (сталь! — вспомнил, наконец, я) разрубали спины, отсекали руки. Сталью отливали чуждые холодные глаза на лицах, покрытых волосами. Новые и новые отряды чужаков занимали прекрасный город. Неведомое оружие изрыгало огонь и дым — и жители города падали от страшных ран.

Я видел потоки крови, которых не знало ни одно празднество во славу индейских богов. Видел сотни людей, покрытых язвами, корчащихся от боли и не способных дотянуться до желанной чашки воды. Видел летящие с пирамиды каменные истуканы родных богов, которые разваливались на куски. Видел, жаркие костры, в которых горели сотни и сотни, сложенных гармошкой книг.

— Владыка! Даритель! Что с тобой? — из тумана моего бреда, наконец, вынырнули слова стражей.

Я снова в храме Камакстли. Сижу на полу и дышу так тяжело, словно, только что трижды забежал на Рукотворный Холм.

— Я понял, Змей, — шептали мои дрожащие губы. — Теперь я всё понял.

Часть III

Спаси мой народ

Глава 30

Не истерите, коллега!

Мы задержались в Уэшо на пять дней. Во-первых, Ичтакауэка был очень плох, опасались его перевозить. Во-вторых, требовалось окончательно вернуть власть в городе в «легитимные руки». Тольтекатль быстро шел на поправку, только ослаблен и не мог ходить. Войска освободителей патрулировали город, уничтожали недобитых наемников, искали и расправлялись с предателями. Люди Тольтекатля спешно создавали местное войско из верных людей. В Чололлан послали за мастерами-каменщиками, чтобы здесь скорейшим образом начать постройку небольшой цитадели в Уэшотцинго.

Но всем этим занимались Черный Хвост, Вапачиро… все, кто угодно, только не я. Я все дни сидел в подвале захваченного храма и перебирал спрятанные там вещи. А еще отходил от видения. Оно огнем опалило мой разум. Не знаю, что это было: кадры из полузабытого исторического фильма или я, действительно, прозрел будущее. Но в купе с вещами оно явно говорило мне: конец мира близок. Совсем скоро на землю ступят хозяева найденных мною вещей — и через несколько лет ничего от этого мира не останется. Не только от кровавой империи ацтеков. Но и от державы пурепеча, от княжеств сапотеков, от десятков больших и маленьких племен, раскиданных по континенту.

Только всё не так просто! Конкистадоры с аркебузами и на мощных конях уничтожат не просто индейский мир. Они уничтожат и мой мир тоже! Потому что никто не останется в стороне. Ни мой (уже) Чололлан, ни моя некогда Эхутла, не моя родная Четландия.

Я столько лет не понимал проброшенную как-то вскользь фразу Золотого Змея. «Спаси мой народ». Всё гадал: о ком он? А, оказывается, что не о четланах и не о жителях Чололлана.

Обо всех.

«Именно так» — непривычно тихо и глухо пробасил желтый червяк.

«И астеков надо спасать? И пурепеча? Ну, и задачку ты мне подкинул. Лучше б я этого не осознавал».

«Это не я, — мягко возразил Змей. — Неужели ты не понимаешь? Ты все-таки стал богом. Нашел свою миссию».

У меня даже слов не нашлось. Как спасти? Даже по-другому: как спасти тех, кто сам мне с радостью выпустит кишки? И сколько мне осталось?

Снова и снова я перебирал в руках испанские шмотки, надеясь, найти в них ответы. Кстати, самым полезным, из найденных вещей оказался скромный листок грубой бумаги, свернутый в рулончик. Письмо. Увы! Я практически ничего не смог разобрать в этих завитушках. Отдельные буквы вроде угадывал, но ни одного слова даже прочесть не выходило. Разве что подпись «Хосе Антонио де…» чего-то там.

Зато цифры уже понятнее. В начале письма явно различалось «12 Agosto 1496…». Ну, логично: Колумб Америку уже в 1492-м открыл. Бунт жрецы Камакстли устроили три года назад. То есть, сейчас — минимум! — 1499-й! Уже минимум семь лет по северному морю… или как его на самом деле? По Карибскому? Семь лет там плавают испанцы, а я тут расслабляюсь?![3]

А когда их ждать?

Понятия не имею. К удивлению своему, я помнил имя завоевателя Мексики — Кортес. Фамилия у него такая. А вот, когда он сюда пришел… придет — не помнил совершенно!

«Верните меня в школу, — прохныкал я. — Я всё-всё-всё выучу!»

В ответ — лишь знакомое глумливое хикиканье.

«Хватит, ржать! Подскажи лучше — ты же бог!»

«Я такой же бог, как ты, — резонно возразил Змей. — А, может, даже в меньшей степени. Ты-то настоящий. Так что ничем помочь не могу. Может, твой Кортес придет через год. Или через десять лет».

«И никак не узнать?»

«Думай. Думай, для чего тебе голова дана? Против кого Кортес воевал?»

«Против Монтесумы».

«А, как ты думаешь, кто это?»

«О! — я, наконец, сравнил очевидное. — Наш Мотекусома — это по-ихнему Монтесума!»

«Гений ты мой… Но Кортес-то воевал с давно правящим Монтесумой, у которого была куча детей…».

«А наш только-только к власти пришел, — довел я до конца мысль червяка. — То есть, на какое-то количество лет рассчитывать можно? Ну, хотя бы, больше двух-трех?»

«Сам считай, — устранился Змей. — Я тебя иллюзорными надеждами питать не собираюсь».

«Нет! — приободрился я. — Три года, а то и пять, у меня точно есть!»

«Ну, пусть так, — не стал спорить мой собеседник. — И что ты намерен делать в отпущенные тебе годы?»

А что я намерен делать… Вот же! Что мне делать? Как противостоять конкистадорам? Это вообще возможно?

«Не истерите, коллега! — хмыкнул Змей. — Вспомни лучше, благодаря чему испанцы победили?»

«Так дураку понятно! У них доспехи и сталь. У них ружья с пушками… Лошади еще! Всё убийственное. И пугает, к тому же, — я призадумался. — Хотя, знаешь: их же немного было. Несколько сотен всего. А только Чололлан без проблем три тысячи выставил. Астеки вообще могут 20 000 собрать! Без союзников. Ты представь, какая орда наберется, если всех собрать».

«Таак…» — довольно протянул Змей.

«Не собрали же их? Верно? — прищурился я. — Точно! Кто-то тогда на сторону Кортеса перешел. Кто, интересно?»

Спросил и сам тут же фыркнул. Да кто угодно! Представил, как упирает Кортес руки в боки и кричит молодецки: «Народ, айда со мной — астекам носы бить!» В очередь выстроятся! И пурепеча, и сапотеки! А мы с Уэшотцинго первые займем!

«А еще я где-то слышал, что белых за богов принимали. Не помню только: здесь, в Мексике или в другой части Америки… Или вообще в Океании какой-нибудь».

Былое видение снова всплыло передо мной. Люди в язвах…

«Болезни! Индейцы не могли переносить европейские болезни! Умирали со страшной силой».

«Верно. Ты, кстати, тоже индеец. Даром что бог — а тело-то местное».

Вот блин! А перспективы-то печальные! Даже, если поверить в сказку, в которой я разбиваю конкистадоров… и потом в страшных корчах умираю от банальной бациллы!

«Дела…».

«Еще не дела, — оборвал меня Змей. — Пока слова только. Давай, дальше думай! Допустим, вот поэтому испанцы и победили. Значит, можно разбить главную цель на задачи. Приступай!»

«Задачи, конечно, огонь. Надо сделать так, чтобы индейцы не боялись лошадей с порохом, чтобы умели воевать с конкистадорами, чтобы не видели в них богов… Ну, тут еще что-то с чем-то. А вот дальше! Мне надо сделать так, чтобы племена на сторону испанцев не переходили! И чтобы местные ихними болезнями не болели! А? Как два пальца…».

«Не психуй! — остудил меня Змей. — Всё равно ведь уже немного реалистичнее стало, согласись! И решение от тебя не прямо сегодня требуется. Сам же заявил — пять лет есть. И, в конце концов, не все же задачи можно выполнить. Подумай, что самое легкое, что самое важное…».

«Подумаю» — тяжко вздохнул я.

Глава 31

Армия подлецов

Самым удивительным было то, что Мотекусома-Монтесума на нашу выходку никак не отреагировал. Остаток осени мы просидели на измене, ожидая, что с запада хлынет орда мстителей… И только зимой до нас дошли сведения, что всё это время астеки вели тяжелейшую войну где-то на противоположном конце империи. На западе, невдалеке от границ с пурепеча. Только воевали они точно не с рыбоедами, а с каким-то неведомым народом с закатных окраин. В Теночтитлане говорили о том, что доблестные астеки, тепанеки и некоторые другие ими покоренные народы одержали уверенную и безоговорочную победу над дикарями… Но я уже привык с долей скепсиса относиться к подобным заявлениям.

В любом случае, эта передышка стала для нас даром богов. Столько всего удалось сделать. Во-первых, залечили нашего героического тлатоани. Увы, рана не прошла бесследно: Ичтакауэку слегка кособочило налево, он с трудом поднимал вверх руку с раненой стороны. И дыхание его стало хриплым. Но гораздо сильнее наш «рыцарь» изменился внутренне. Стэн Марш сказал бы о нём: «Теперь он многое понял». А в глазах Ичтакауэки, наконец, появилось то, что я видел во многих иных взглядах: он поверил в меня. В мою божественность.

— Как же ты был прав, Даритель, — вздыхал он. — Ты со своей тысячей, всё сделал верно. Это лучшие воины, и они всех спасли. Ты должен помочь мне сделать таким же всё войско Чололлана!

А я вот наоборот сомневался. Нет, тлатоани непременно нужно улучшить организацию и управляемость своих дружин. Надо работать над дисциплиной рядовых и грамотной инициативой командиров… Только вот превращать дружины тлатоани и знати в новое Черное воинство не нужно. Теперь, когда передо мной предстала достаточно близкая угроза войны с конкистадорами, я начал понимать, что плотный щитовой строй — не лучший вариант. Как не укрепляй броню, как не наращивай щит — а залп из ружей (а еще хуже — пушек) всех снесет. Тут наоборот, чем плотнее строй — тем печальнее последствия. Нет, теперь мне нужна легкая быстрая пехота, умеющая атаковать в рассыпном строю. Чтобы, пережив первый залп, она уже не дала испанцам шанс перезарядить оружие.

А еще нужны стрелки. Много стрелков! Причем, не из пращей или атлатлей, а именно лучники. Я помнил, что древние ружья били весьма неприцельно, а убойной силы пули хватало всего на несколько десятков метров. Ну, может, на сто! Так луки будут и дальнобойнее, и точнее, и скорострельнее. И при обороне крепостей хороши.

Крепость мы тоже успели достроить. Конечно, не средневековый замок. Скорее, приземистая, нежели стройная. Но для здешних реалий отлично пойдет. За зиму не только сами укрепления закончили, но и внутри всё подготовили. В обширных подвалах — склады с припасами. По всему подворью — ровные ряды скромных, но удобных бараков для войск и возможных беженцев. Даже апартаменты тлатоани, возведенные в самом центре, были скромным, компактным и чисто функциональным зданием. Прорыли и тщательно укрепили колодцы, сделали запасы леса, камня, смолы (я объяснил воинам, как смолу можно в обороне использовать — и те пришли в восторг от кровожадности моих идей).

Небольшая цитадель в Уэшо быстро нас догоняла. Там все-таки за стройматериалами и ста метров идти не надо. Всё под ногами лежит.

А весной возникли новые поводы для больших строек. Сразу два города — Атлишко и Уэшотцинго — попросили (или предложили) установить у них храмы Змея Земли. Идея прекрасная, но я решил не спешить. Почему-то идея запилить еще две пирамиды мне показалась… неправильной. Храмы здесь, в Мексике, словно бы оторваны от мира. Впрочем, не только в Мексике; готические католические храмы по ту сторону океана выглядели точно также. Мы не от вашего мира. Мы прекрасны и не имеем ничего общего с грязью под вашими ногами. Храмы величественны и прекрасны и подавляют маленького человечка, внушая ему бесконечный трепет перед божественным.

А мне другое нужно. Я понял, что хочу храмы, в которые люди будут приходить с радостью. Чтобы им там было интересно, а уходили они оттуда с чувством глубокого удовлетворения. Людей должно тянуть в храм. Не только страхом перед наказанием за грехи, не только трепетом перед бесконечным величием бога. Уж простите меня, но захотел превратить храмы Змея в супермаркеты. Не в буквальном смысле (в буквальном и так во всех церквях торгуют), а в том, как нынешние гипермаркеты манят потребителя, как «уговаривают» его целые дни проводить в этих стенах. Если честно, в ТОМ мире гипермаркеты и казались мне храмами XXI века. Храмами культа потребления. Со своими ритуалами и клиром, святынями и десятиной…

Я собрал креативный отдел, обрисовал задачу — и мы принялись разрабатывать проект храмов на экспорт. Никаких пирамид! Максимум небольшое возвышение для алтаря, чтобы видно было издалека. Большая площадь, удобный доступ, комфортное местонахождение (я не раз задумывался, почему православные в церквях стоят, а католики и протестанты сидят на лавочках!). И много интересного! Невольно вспомнились аутоматли, которые в Излучном мастерил Циль Наукаль… Эх, я просто не в состоянии передать местным идею многих механизмов. Так что в ход пошли более простые карусели и прочее. Аналогом священной игры в мяч станет «священное» забрасывание мяча из каучука в кольцо. Только кольцо будет поудобнее и горизонтальным… Один сплошной баскетбол, в общем.

Неделю я мучил своих жрецов, обещая «премию» за каждую годную идею. Кажется, парни вдохновились. У нас не храмы будут, а сорочинские ярмарки! Попутно у меня еще одна идея вызрела. Я уже полгода создавал при Храме группу странствующих жрецов. Здесь дела шли медленно, ибо такие странники — штучный товар, их по объявлению не наберешь. Планы у меня на них были вполне очевидными: распространение в народе нужных мне идей и мыслей, а также — сбор информации, то есть, старый добрый шпионаж.

Но, обсасывая идею «гипермаркетизации» религии я логичным образом дозрел и до коммивояжеров. Мои странники прекрасно могут нести веру в массы. Нагрузил такой жрец заспинную деревянную раму, пришел в условную деревню, быстренько разложил переносной алтарь — и давай принимать подношения, раздавать благословения! А главное — рассказывать яркие, интересные истории про Золотого Змея Земли и его подвиги. Подобные истории я и мои помощники сочиняем уже полгода. В каждую норовим вплести нужную нам мораль: почему кровавые жертвы — это плохо; почему подчинение одних народов другими — это плохо; почему тянуться к новым знаниям — хорошо. И так далее.

Со странниками я работал лично. Во-первых, натаскивал их по применению практических навыков психолога. Будет здорово, если жрец сможет не просто принять пожертвование, но и поддержать человека в беде, замотивировать на свершения… манипулировать ими, в крайнем случае. А во-вторых, мы занимались ораторством и артистизмом. Увы, в этом вопросе я был не так подкован. Разве что мог пользоваться отрывками знаний из прошлой жизни. Ну и отбирал в бригаду странников людей ярких, артистичных.

Этот «полк» я намерен пополнять всеми силами и содержать, не скупясь. Потому что, когда я найду решение мучающих меня вопросов, это воинство сыграет не меньшую роль.

Но пока нам приходилось заниматься решением более конкретных задач.

— Теночтитлан провозгласил Цветочную войну против Уэшотцинго!

На этот раз мы не испугались. Не ужаснулись. Потому что давно ждали гораздо более худшего. И готовились.

— Зря они дали нам столько времени, — устало улыбнулся Ичтакауэка. — Тольтекатль уже укрепился в Уэшо, там вовсю строится крепость. И Атлишко неплохо восстановился. Мне кажется, Мотекусома не ради мести всё это затеял. Слухи про далекую войну самые неутешительные доходят. Для астеков. Людей они теряют, а пленников не приводят. Алтари пересохли.

Я невольно согласился с тлатоани. Информации крайне мало, даже неясно, с кем именно воевал Теночтитлан. Одни говорят — с пурепеча; другие — с каким-то еще более дальним союзником рыбоедов; третьи вообще заявляют, что астеки столкнулись с новым и ужасным врагом и сражаются с ними в общем строю с пурепеча. Ну, в последнее я не верил, а вот отсутствие побед (как ни скрывай) заметно. И понятно, почему жребий на этот раз пал на Уэшотцинго. Город за несколько лет пережил два нападения и две гражданские войны. Конечно, астеки решили, что у него нет сил для прямого противостояния…

И в целом, они были правы. Не учли только, что теперь Уэшотцинго был не один.

— Значит, собираем сборную, — улыбнулся я.

За последние месяцы мы отработали систему взаимопомощи между тремя городами. И на случай явного нападения, и на случай Цветочной войны. Для этого в каждом городе формировалась условная элитная сборная из лучших бойцов. Тайно объединяя их, мы могли добиться качественного превосходства над равным по количеству противником. Я же, своей божеской волей объявил, что нарушения «правил игры» в этом нет.

Уже вечером из Чололлана вышло 800 бойцов, куда вошла и сотня от священного воинства. Атлишко выделил пять сотен. Вели с запасом, ибо не знали, каковы условия новой войны. Уже на месте Тольтекатль сообщил, что с запада идут три четырехсотки астеков и их союзников. 1200 бойцов — Уэшотцинго сейчас не смог бы столько выставить. Только если крестьян «под ружье ставить». Но сейчас у нас был перебор. Черный Хвост, являвшийся неофициальным главой чололланского ограниченного контингента, предлагал плюнуть на всё и бить врага толпой. Но Тольтекатль «врубил рыцаря» и заявил, что будет биться на равных. Меня и Ичтакауэки там не было (всё-таки мы скрывали участие Чололлана в войне), так что мнением Хвоста пренебрегли.

Отряды уэшотцинков пополнились лучшими бойцами союзников. Тем выдали местные щиты и памитли для маскировки — и в день Х 1200 воинов пошли на бой. Более полутысячи невошедших двинулись на отдалении следом. Встали на горке в паре километров от оговоренного места битвы… нуу… на всякий случай.

Битва разгорелась, и всё внимание резерва было обращено на неё. Однако мы недооценили коварство врага. Нам-то казалось, что они хотят задавить уэшотцинков на поле числом. А это был всего лишь отвлекающий маневр. Еще не меньше тысячи астеков шло окольным путем, и, когда все наши покинули город — напали на него! С горной стороны, как они это уже делали больше трех лет назад.

По счастью, именно на этом уязвимом направлении Тольтекатль решил строить цитадель. Она еще не была завершена, но уже являлась серьезным препятствием для атакующих. В самой крепости находился совсем небольшой отряд воинов — несколько десятков — и пара сотен строителей. Они вовремя заметили врага и успели закрепиться на строящихся стенах. Астеки кинулись на приступ, однако нужного опыта у них не было. Крохотный отряд с рабочими отбили штурм и принялись забрасывать врага камнями.

А еще успели послать гонца за помощью. Тот наткнулся на резерв и обрисовал ситуацию. К сожалению, практически все более-менее опытные командиры дрались в поле, объединить воинов трех городов было некому. И тут случился звездный час моего сапотекского последователя — Дшанластоо, который всё еще служил в гвардии тлатоани. Привыкший у меня к тому, что инициативу поощряют, он быстро взял командование на себя, сплотил отряд и тихой трусцой пошел к крепости. Пока астеки с тоской пялились на неприступные стены, Дшан без колебаний ударил им в спину. С подлецами-то зачем церемониться!

Бой был яростный и короткий. Да, нападавших подлецов было заметно больше. Но зато кто это были! Астеки, видимо, решили победить и там, и тут. Поэтому на Цветочную войну отправили кровь с молоком — сплошных воинов-орлов, ягуаров, койотов и прочую элитную «фауну». А обходный отряд состоял из новобранцев, текуинов с опытом в один-два боя и небольших групп жрецов-виснауатлей. Предполагалось ведь, что они захватят пустой город и будут гонять по улицам перепуганных селянок. А тут — цитадель да еще сотен шесть воинов! Причем, воинов, крайне расстроенных, что их в сборную не приняли!

И вот им представился шанс выместить свою обиду на бедных-несчастных астеках. Которые еще и подлецы.

Дшанластоо по-хозяйски распорядился отыскать трупы с самыми статусными костюмами, отрезал им головы и повел свой отряд прямо на Цветочную войну. А там традиционные «пляски» всё еще не переросли в настоящую зарубу. Враги носились по полю, осыпали друг друга оскорблениями, вызывали на поединки. Где-то отдельные группы бились по-настоящему. Где-то наоборот шел «перекур», и победившая сторона деловито вязала добычу, плюнув на остальное сражение. Да, здесь большинство охотилось за пленниками, а не воевало за победу. Мои воины с новым мышлением оставались в подавляющем меньшинстве.

И в разгар всей этой «куртуазии» на поле боя вываливаются сотни очень горячих и воинственно настроенных парней. Конечно, все напряглись. Даже наши. Схватка резко затихла, астеки сжались, как мошонка на морозе. С их стороны посыпались обвинения в подлости и предательстве, попрании священных законов Цветочной войны. Тут-то Дшан вышел вперед, не боясь вражеских дротиков, и вывалил пред ясные очи противника головы командиров отряда подлецов. А затем в красках описал его судьбу.

Дальше было неинтересно: вся союзная толпа с ревом и проклятьями кинулась на астеков. И никакие уже орлы и койоты не смогли остановить наш гнев, помноженный на выучку, хорошее оружие и численное превосходство. Даже пленных особо не брали.

Это уже был серьезный удар, если не по вооруженным силам тройственного союза, то по репутации — точно. И рано или поздно астеки за него спросят… Попытаются спросить. И понимали это многие.

— Тлатоани тебя к себе зовет, — Шихтли заметно пообтерся на своей высокой должности и стал общаться со мной без прежнего пиетета.

— А зачем?

— Молчит, — развел руками верховный жрец.

И правильно молчал. В доме тлатоани нас ждал гость, о котором лишний раз болтать было ненужно.

— Знакомься, Даритель, — указал Ичтакауэка. — Машишкатль, тлатоани из Тлашкалы.

— А точнее?

— Я правлю в Окотелолько, — подал голос тлашкальтек. — Но говорю сейчас от имени многих. Тлашкала обеспокоена. Вы слишком разозлили Теночтитлан. Это никому не пойдет на пользу.

— Мы? — изумился я. — Чололлан не злит Теночтитлан! Мы участвовали только в одной Цветочной войне, и то с аколуа. А я слышал, что астеки радуются неудачам своих союзников.

Машишкатль скривился, словно, съел кислый неспелый фрукт.

— Последние годы астеков в восточной долине преследуют неудачи. И только слепой индюк не видит в каждой тайную руку Чололлана, — тлатоани-посланник сделал паузу. — И не думайте, что это видим только мы. Астеки прекрасно всё понимают. И видят, что восточная долина создает им всё большую угрозу.

Что ж, тут меня северянин не удивил. Зато дальше!

— Тлашкала предлагает вам свою помощь и защиту, — величественно провозгласил Машишкатль. — Защиту всем городам долины.

Я опешил. Вот это благотворительность! Ичтакауэка расцвел, как ромашка на лугу, но я-то уже давно не девочка… Почему тлашкальтеки так поступают?

— Защиту? — переспросил я. — Защиту нам или себе? Вы видите, как мы вместе бьем астеков. И понимаете, что очень скоро Теночтитлан посчитает вас слабейшей частью восточной долины. Понимаете, что скоро они к вам придут за пленниками. Так, кому из нас нужна помощь?

Машишкатль гордо молчал.

— Только Тлашкала слишком привыкла командовать, верно? — улыбнулся я. — Но так не пойдет. Думаю, что и тлатоани, и я — оба рады союзу с сильными тлашкальскими воинами. Однако, это может быть равный союз. Одинаковые права и одинаковые обязанности. Один участник — один голос.

— Но в Тлашкале всё устроено не так. Выше всех стоит совет тетектинов…

— Но решают всё четыре тлатоани, — поднял бровь я.

— Верно, — теперь улыбнулся Машишкатль. — Четыре.

— Намекаешь, что каждый будет иметь в нашем союзе свой голос? — я покачал головой, ибо не собирался отдавать власть внезапно появившейся Тлашкале. — Вы станете одним участником. Одним из четырех. И голос у вас будет один.

Тлашкальтек нахмурился.

— Подумай, Машишкатль. Ведь в итоге им может стать именно твой голос. Поддержи нас, а мы поддержим тебя.

Глава 32

Тлашкала в огне

Союз заключили в самую короткую ночь года — в июне. Питаю я страсть к солнечному циклу, что поделать. Да и местные ребята тоже. В тайном святилище, где провел я несколько счастливых (и не очень) лет, собрались лидеры Чололлана, Уэшотцинго, Атлишко и четырех тлашкальских альтепетлей — Тизатлана, Тепетикпака, Киауиштлана и Окотелолько. Машишкатль проникся идеей стать с нашей помощью лидером всей Тлашкалы, так что продавил согласие своих коллег стать равным членом союза. Слишком уж очевидны выгоды и слишком опасно оставаться в одиночестве, когда ситуация становится слишком горячей. Тем более, что альтернативного варианта — кинуться в объятья астекам — у Тлашкалы просто не было.

Сначала мы обсудили условия, а после принесли клятвы. Сразу после этого в Окотелолько началось строительство храма Змея Земли. Крепость тоже начали строить, но в Киауиштлане. Ничего личного — просто этот город тлашкальтеков стоял в горах, и здесь цитадель станет почти неприступной. Но Машишкатль все-таки слегка обиделся.

Начали укреплять и военную мощь новых союзников. Те, конечно, считали себя заведомо самыми сильными и в наших военных инструкторах не нуждались. А вот про оружие из тумбаги и бронзы были наслышаны. Только вот у нас по-прежнему имелся острый дефицит обоих сплавов. Золота мало, а нормальное месторождение серого металла мы так и не нашли. Всё что попадалось — это жалкие крохи. Долбить гранит ради тоненьких прожилок оловянной руды, уходящих вглубь вулканов, нерентабельно. После присоединения Уэшотцинго, начали обследовать и западные горы, только и там особых залежей олова не обнаружилось. Так что загрузить «литейный цех» на полную мощь удавалось только медью.

Но оружием всё равно делиться приходилось.

«Вместе с Тлашкалой наш союз способен собрать войско тысяч в 15–20, — прикинул я. — Я никогда не смогу перевооружить такую толпу!»

Создавалось ощущение, что только в землях пурепеча имелись богатые месторождения олова. Как бы его у них закупить… Или придется отвоевывать?

«Размахнулся! — хмыкнул Золотой Змей в моей голове. — Тебе сначала надо с астеками разобраться».

«Да понимаю! Не хочу я ни с кем воевать. Только с астеками, кажется, придется… Но война — это на годы. И результат неясен. Наш союз — это не очень надежное и не очень организованноеобразование. Его не боятся и не уважают. А вот астекский союз как раз уважают. А боятся еще больше. Надо не астеков бить, а этот страх уничтожить. Но как?… Кортес же как-то смог…».

О Кортесе, вернее, об испанцах тоже думать надо. Что делать с щитовым строем?! Он сейчас — почти имба на фоне ловко прыгающих полуголых «рыцарей». А мушкеты конкистадоров (или что там у них было?) снесут его в первой же схватке.

Я даже собрал всех своих немногих командиров, кто пришел со мной из Эхутлы и озадачил:

— Возможно, когда-нибудь нам предстоит воевать с новым врагом. Врагом, имеющим страшное оружие. Оно изрыгает гром и пламя, разит на большом расстоянии. И ничто не может защитить от этого оружия: ни доспех, ни щит. У них же самих есть доспехи, копья, топоры и маки из металла более прочного, чем тумбага. Как с ними воевать?

В комнате повисла тишина.

— Это звучит очень страшно, мой Бог, — решился подать голос Черный Хвост. — Кажется, что это непобедимый враг. Умоляю, скажи, что у него есть хоть какие-то слабости.

Я задумался.

— Их жуткое оружие не очень дальнобойное. Может быть, шагов на сто стреляет. И неточное — поэтому враги стреляют всегда толпой и разом. И редко! — вдруг вспомнил я. — Каждый выстрел вздохов через двадцать. А то и больше. Еще… Поначалу их будет немного. Несколько четырехсоток.

— Нападать из засады, — рубанул Отмеченная Спина. — Небольшая группа нападет и не даст им стрелять. А за это время подойдут большие отряды.

— А та группа погибнет?

— Воин идет в бой и побеждать, и умирать, — пожал плечами разрисованный вождь.

— А землю это оружие тоже пробьет? — прищурился Хвост.

— Что значит: землю? — не понял я.

— Вот столько, — генерал развел ладони шире плеч, словно хвастался пойманной щукой.

— Думаю, нет.

— Тогда можно заранее выбирать место схватки. Быстро выкопать насыпи перед воинами. И выманить этого врага к себе легкими отрядами. Атаковать только тогда, когда они близко подойдут.

— Неплохо! — я и вправду оживился. Как это там называлось? Брустверы? Флеши?

— Что ж, они дураки там? — разрушил мои надежды Вочтуиката. — Я бы не полез на эти насыпи. Ждал бы, пока высами вылезете — и как вжарил из своего чудесного оружия!

— Значит, надо заставить их наступать! — сжал кулаки Черный Хвост. — Отрезать их от запасов. Не пускать к воде. Мучить их пленников. Оскорблять их богов и вождей.

— А все-таки? — задумался я. — Если враг не пойдет на насыпи — что делать?

— Сто шагов и 20 вдохов, — вздохнул Дшанластоо. — Надо пробежать сто шагов еще быстрее. Нужны быстрые воины. Легкие. Зачем доспехи, если враг их пробьет? Быстрые побегут…

— И полягут! — ввернул Вочтуиката, прочно вставший в этом мозговом штурме на сторону конкистадоров.

— Полягут, — согласился сапотек. — Если врагов будет 400 — первые 400 полягут от их оружия. Зато добегут вторые 400. И схватятся на копьях и маках. И они могут полечь. Но за это время дойдут еще и еще по 400! Нужно бить врага числом. Пять воинов — на одного врага.

— А из них полягут двое. Или трое! — возмутился я.

Спина только выразительно на меня взглянул: он ведь, мол, уже всё сказал. Только вот меня его самурайская философия совершенно не устраивала. Отдавать по три тысячи за тыщу испанцев я не готов. Потому что их только поначалу будет мало. А при желании Испания (и не только она!) может засыпать нас десятками тысяч солдат. Хватило бы кораблей. Где я наберу столько воинов? И не просто ведь абстрактных юнитов, а воинов! На которых нужно тратить время, ресурсы!

А европейцы еще и болезни принесут. Не потянем мы такие людские расходы.

И всё повторится.

— Мы нужны! — вдруг вылез кто-то из лучников. — Луки бьют дальше ста шагов. А опытные лучники и за сотню бьют метко. Надо учить много стрелков и делать мощные луки. Эти стрелки из-за насыпей станут обстреливать врага. Тот не выдержит — и пойдет вперед. А там их уже встретят черные. Или другие отряды.

— Побьем врага! — хлопнул кулаком в ладонь Вочтуиката, легко «переметнувшийся» уже в стан индейцев.

— Могут пойти вперед. А могут и отойти, — подал, наконец, голос Серый.

— Сбежали — значит, проиграли, — хмыкнул Спина.

— Необязательно, — покачал головой я. — Потом ищи их. И новые насыпи взводить. А, если они сами место боя выберут?

Все помолчали.

— Но это уже неплохо! Вы меня обнадежили, друзья! Думайте еще! Мы должны придумать, как их победить.

— А что, мой Бог, эти ужасные враги на самом деле существуют? — не удержался Дшанластоо.

— Боюсь, что на этот раз я не ошибаюсь, — тяжело вздохнул я. — Не знаю точно, как скоро… Но они придут.

— Ну, тогда я одно точно скажу, Даритель, — почесал ухо Вочтуиката. — Нам не воевать с астеками надо, а мириться изо всех сил.

Если бы хитрый куитлатек еще знал как! Сейчас я забыл бы все свои обиды и страхи и помирился хоть с треклятым Пятой Травой! Лично бы руку ему пожал! Но как Теночтитлану объяснить, что нынче главный враг находится за морем? И нужны все силы для борьбы с ним. Даже выступи я в роли эдакой Кассандры… Я же сам не знаю — вдруг до прихода Кортеса еще лет десять? Или даже пятнадцать!

Пророчества должны быстро сбываться…

А пока астеки видели перед собой конкретного врага — и натиск на нашу долину продолжился. В конце зимы случилось то, чего и боялся прозорливый Машишкатль: Теночтитлан затеял войну с Тлашкалой. Причем, даже не Цветочную. Видимо, великий император Мотекусома плюнул на последние формальности и отправил несколько тысяч воинов скрытными тропами. Обычно, и торговые караваны, и войска шли с востока на запад (и наоборот) по ложбине между вулканами Тлалоком и Истаксиуатль. Неподалеку от этих путей стоит Уэшотцинго, но там ничего не слышали про большое воинство. Либо астеки с союзниками прошли по безлюдным горным склонам, либо вообще обошли Тлалока с севера. Не размениваясь на мелкие селения, они прямиком шли на четверку главных альтепетлей.

Конечно, совершенно незаметно подойти к Тлашкале враг не смог, но вот нас заранее предупредить никто не успел. Четыре альтепетля сумели поднять воинов, собраться всем вместе и дать бой врагу. А дальше…

— Их были неисчислимые полчища! — живописал нам эпическое побоище гонец, пока Чололлан гудел: спешно собирались войска. — Каждый тлашкальский герой поразил не меньше двадцатки врагов, но они напирали и напирали! Астеки, аколу, чальки, отоми…

— Сколько их было? — оборвал Ичтакауэка увлеченного вестника. — Говори точно, нам понимать надо, с кем столкнемся.

— Восемь тыщ! — не сумлеваясь, выдохнул тлашкальтек заветное индейское число.

«Их тьмы, и тьмы, и тьмы» — с улыбкой процитировал я… кого? Не помню уже.

В общем, астеков могло быть сколько угодно. Но, похоже, что и впрямь не меньше, чем восемь тысяч — поскольку тлашкальтекское ополчение они разбили. А ведь на защиту «родных берез» вышли не только благородные воители, но и простые мужики. В любом случае, долину западная орда заняла, Окотелолько захватила. Часть войск отступила на север, в горы, где еще строилась крепость, но большинство ушло на восток — удерживать неукрепленный Тизатлан. Что там случилось дальше — гонец, увы, не знал.

— Надо помочь северянам, — повернулся я к Ичтакауэке. — Иначе наш союз долго не проживет! К тому же… а вдруг это решающий момент? И астеки нанесли последний отчаянный удар? Они уже не надеются заполучить пленников традиционным способом — Цветочной войной. И вот пришли, как разбойники.

А правителя не требовалось уговаривать. К вечеру того же дня все активные силы были собраны. Мы едва дождались первых сотен из Атлишко — и до обеда следующего дня уже выступили на север. Там, подобравшись к предгорьям, на традиционной караванной дороге встретились с войском Уэшотцинго. Точно союзные силы не определить — но выходило около пяти тысяч. Вот бы нам заранее с тлашкальтеками соединиться!

Но мечтать можно бесконечно. А мы в реальности живем.

Войско расположилось в четырех-пяти километрах от Окотелолько — самого юго-западного альтепетля Тлашкалы. На нас постоянно вылетали беженцы, и мы получали более-менее актуальную информацию о том, что происходит в городе. Один тлашкальтек особо усердно постарался.

— Астеки вышли из Окотелолько и переправились на северный берег реки. Попытались взять крепость и Киауиштлан, но у них не вышло. Так что встали лагерем у реки, — чертил он палкой на песке. — Вот так берег идет, а здесь уже горный кряж начинается. К закату стоят домики общины Масекуитли — там пленных разместили.

— А много пленных? — вклинился Черный Хвост.

— Страсть как много! — воскликнул информатор и продолжил чертить. — Лагеря вокруг пленниковг стоят. Но всё больше к югу, у реки, и к восходу. А у горы и на закате — мало воинов.

Подождите! Он чертил?! Он палкой чертил мне схему лагеря астеков! САМ!

— Ты кто такой? — дрогнувшим голосом спросил я у тлашкальтека.

— Я? — заробел тот.

— Чем занимаешься?

— Я образы рисую. Любой горшок могу расписать. Или стену. Я и на храмах образы рисовал!

«Еще один гений? — задумался я. — Который сам додумался до концепции карты? Надо брать».

Я вытащил из-за пояса маленький бронзовый нож.

— Держи. Когда вся эта война закончится — приходи в Чололлан, в Храм Змея Земли. Скажешь, что должен Богу нож вернуть. Я найду тебе достойную работу.

Пока тлашкальтек с выпученными глазами пялился на ножик в дрожащих руках, я пытался вдолбить командирам план завтрашнего боя, тыча в схему отобранной палкой. Выходило не очень. Кажется, придется импровизировать. Попробовал предложить ночную атаку, но оба тлатоани-«рыцаря» уперлись рогом. Я взвесил за и против и не стал с ними спорить. Давным-давно, в Излучном, мы нападали ночью на пурепеча. Всего несколько сотен — а как трудно было это организовать! Как непросто было довести людей тихо, точно навести на цель… А тут пять тысяч! Можно и не мечтать подкрасться бесшумно.

Ударим на рассвете.

Реку перешли загодя, еще по предрассветной серости. Все, кроме воинов из Атлишко. Те должны занять Окотелолько и первыми показаться на глаза астекам.

— Пусть вас бить настроятся и только в вашу сторону смотрят, — поучал я союзников. — Но в бой не влезайте! Только, если враг совсем про вас забудет.

Шикаланки из Атлишко со своей ролью справились неплохо. Ворвались в разграбленный городок с воплями и шумом — словно решили захватить городок по второму разу. На северном берегу зашумели, астеки потянулись к реке. А тут из-за речного поворота вышел Черный Хвост. Ему придали почти всё необученное ополчение. Почти две тысячи (вместе со священной тысячей) кое-как удалось сбить в коробку, укрепить по фронту и флангам щитоносцами. Строй вышел глубоким — рядов в 12. И вся эта толпа еле-еле двигалась.

— Вам нужно просто продержаться, — напутствовал я Черного Хвоста. — Подвиги не нужны, сложные маневры — тоже. Просто сдержи их первый натиск. И не дай разбежаться ополченцам.

Как всегда Хвост справился. Атака астеков была яростной. Не с первого раза, но они проломили щиты в нескольких местах. Однако увязли в глубоком строе. Союзники не побежали и постепенно выровняли свои ряды. А в это время опытные воины Тольтекатля и Ичтакауэки зашли к лагерю с севера и ударили по малочисленному врагу!

— Вперед! Вперед! — мысленно подгонял я воинов. — Скорее, в деревню!

Таков был план. Я надеялся, что воины обоих правителей освободят пленных тлашкальтеков, и те вольются в общее побоище. А еще мечтал, чтобы и засевшие в горах союзники тоже присоединились к битве.

Позже я узнал, что астеки захватили просто гигантское количество пленников — не меньше четырех тысяч. И почти половина из них — воины. Правда, большей частью — раненые. Но, завидев спасителей, они связанными кидались на врага, грызли их зубами! В общем, северные отряды астеков исчезли махом, а соединения двух правителей пополнились несколькими сотнями пленников. Только вот, с гор помощь не спешила — а они не могли не заметить сражение. И здесь нам помогло геройство моих князей-рыцарей. Они не стали ждать нерасторопных тлашкальтеков, а рванули к реке с тем, что было. И врубились в основную армию Теночтитлана, которая уже почти расшатала строй ополченцев Черного Хвоста. И совершенно не видела, что творится окрест.

Тут бой пошел немного не по плану. Я-то в своих фантазиях мечтал, что астеков прижмут к реке, те, ринутся в спасительные воды, а там им — промокшим и усталым — по носу нащелкают воины Атлишко. Но получилось с точностью до наоборот. Астеки, действительно дрогнули. Только южные шикаланки увидели, что основное веселье проходит без них и не захотели ждать у реки, «когда мимо них проплывет труп врага». Все эти китайские мудрости — не для горячих индейских парней. Сотни Атлишко бросились в реку — и у северного берега наткнулись на всю астекскую орду. Увы, когда ты стоишь по пояс в текущей воде — ты всегда проиграешь врагу, твердо стоящему на берегу. Даже если ты молодец, а твоя сторона вроде бы побеждает.

Шикаланков смели, я надеялся, что все же большая часть их выжила и спустилась вниз по течению. Да и астекам некогда было их добивать — пониже спины им тыкали острые тумбажные копья. Все-таки они сделали попытку закрепиться на южном берегу, возле Окотелолько, но тут в утреннем солнце засияли всеми красками памитли тлашкальтеков, засевших в Тизатлане. Они шли вдоль южного берега, и для них река преградой не являлась. Захватчики дрогнули и побежали на запад…

Глава 33

Бог, ломающий мечты

Я обходил длинные ряды пленников. Наверное, половине нападавших удалось уйти из нашего «дырявого мешка». Но и не успевших сделать ноги остались тысячи. Кто-то полег на ратном поле, но не менее пяти сотен сидели сейчас длинными рядами в ожидании неизбежного. Машишкатль и прочие правители тлашкальтеков находились в ярости! Они собирались пролить реки крови во славу своих богов и нашей общей победы. Я даже не пытался их остановить, понимая, что сейчас мои речи про «человеческие жертвы — это плохо» просто не будут услышаны. Единственное, что удалось — вытребовать себе часть пленников. Мы как-никак тоже воевали (собственно, мы и победили, но по самолюбию Тлашкалы бить не стоит, надо укреплять дружбу). Причем, надежда забрать себе всех предводителей тоже развеялась: благородная кровь самая «вкусная».

Так что сейчас я бродил по рядам, пытаясь заполучить себе самых ценных пленников. Забирал в первую очередь аколуа. Имелись у меня некие планы на Тескоко. Все-таки это княжество несло самые большие тяготы войны с нами. Наверняка не случайно Мотекусома кидал союзничков в топку войны. И наверняка аколуа были этим недовольны. Надо сильнее раскачать эту ножку табуретки под названием «тройственный союз».

— Это ты живой бог?

Я аж замер. Вымазанный кровью с ног до головы астек, спеленутый веревками туже своих соседей, сидел в вольготной позе (насколько ему позволяли путы) и с неподдельным любопытством смотрел на меня. В его взгляде не было ненависти или ироничного презрения — только интерес. Хотелось даже добавить: научный.

— В Теночтитлане о тебе много говорят… Змей-Скорпион, — пленник назвал меня, привычным уже искаженным именем. Русское «истинное» слово «золотой» многие принимали за «скорпион» на науатле.

— И что же говорят? — ухмыльнулся я.

— Разное, — улыбнулся в ответ астек. — В основном, такое, что я не могу произнести вслух, а то умру раньше времени. Говорят, что ты не велишь проливать кровь ради себя. Наверное, ты очень слабый бог.

— Посмотри на веревки, опутывающие тебя, а потом уже суди о своей силе.

— Я всего лишь человек, — невозмутимо пожал тот плечами. — По мне ли стоит мерить силу божества?

— Таких как ты были тысячи…

— Тут ты прав, Змей-Скорпион, — грустно вздохнул астек. Только вот грусть его была совершенно неискренней.

Я повернулся к сопровождающим меня охранникам.

— Кто таков?

— Момояктль, — охотно отозвался один из них. — Люто дрался! Много наших зарубил. Проще было заколоть его, чем пленить. Но благородный Тепитцтли вышел вперед и, махнув макой, вызвал его на равный бой…

Начиналась очередная героическая история, и я нетерпеливо отмахнулся. Момояктли — это жрецы, участвовавшие в сражениях наравне с обычными воинами. Таких у астеков (да и не только у них) было немало. Но момояктль — это уже жрец-ветеран, который привел на алтарь много пленников. Такие воины в ярких красных комбинезонах, украшенные особыми знаками могли возглавлять отряды, либо сами объединялись в группы — и это была элита, не уступающая профессионалам «орлам» и «ягуарам».

— Ты мог бы спросить об этом и меня, — астек не хамил, а словно хотел прийти на помощь.

— Ну и кто же ты?

— Житель благословенного Теночтитлана, коему мудрые дали имя Чичинтламати.

Тламати — непростое слово. Оно может означать и «думать» и «чувствовать». Получается, что предо мной был человек Думающий о Темноте… Или Чувствующий Темноту. Постигающий!

— И уже пятерку лет я служу моему славному богу — вечно юному владыке.

— Что ж, ты оставил его и пошел на эту постыдную войну?

— Грешен! — улыбнулся жрец. — Но я очень люблю своего бога. И хотел поддержать его на пороге грозных времен. О, я славно его поддержал!

— И кого же ты так любишь? — поднял бровь, ожидая услышать грозные имена Уицилопочтли или Тескатлипоки.

— Я бы с радостью рассказал тебе о нем, Змей-Скорпион. Но это некороткий рассказ.

Намек понят. А этот жрец хочет жить! Не буду поспешно судить о мотивах. Вряд ли банальная трусость, в этом мире вообще смерти не особо боятся. Возможно, у него есть какие-то обязательства… перед тем же богом. Но этот мордоворот явно готов говорить — а это очень полезно.

— Этого берем, — махнул своим стражам, и красно-кровавого жреца, постигающего темноту, отвели к небольшой кучке счастливчиков.

А уже до заката на всех алтарях Тлашкалы вырвали сердца двадцати двадцаткам пленников. Я лишь не позволил совершать убийства в своем персональном храме.

…— Мы должны отомстить! — ярился Машишкатль на вечернем совете; и даже его вечный соперник из Тизатлана — старый Шиконтекатль сейчас согласно кивал. — Нельзя этого оставлять!

— Как отомстить? — поинтересовался я.

— Разграбить этот треклятый Теночтитлан! — хлопнул тлашкальтек крепкой ладонью по бедру, и зал совета загудел.

Ничего себе заявочка!

— А не чересчур ли это? — попытался я остудить «ястребов».

— Удачное время! — оскалился Шиконтекатль. — Вы разбили проклятых под Уэшотцинго, теперь мы разбили их здесь. Далекая война на западе продолжается. Они слабы! Их надо бить!

— Действительно, Даритель, — повернулся ко мне Тольтекатль. — Мы ведь этого и хотели. Разве сейчас не удачный момент?

Ичтакауэка молчал. Он знал меня лучше всех и понимал, что сейчас этот Вернувшийся Бог поломает все их мечты и надежды.

— Наша победа в Тлашкале — это великий подвиг всех альтепетлей, — начал я с позитива. — Она наглядно показывает, что вместе мы — сила. Что так и надо действовать дальше. Но ослаб ли враг достаточно? Сколько мы их тут перебили? Тысячи четыре? А еще пять благополучно ушли домой. А сколько их всего? Говорят, что в Теночтитлане живет 20 раз по 8000. Это значит, что в столице астеков можно собрать 30–40 тысяч взрослых мужчин. Только в Теночтитлане! А вокруг есть малые города, в которых давно правят родичи Мотекусомы и которые давно забыли свое гордое прошлое. Пусть каждый соберет по две-три четырехсотки, но таких городов несколько пятерок. Получайте еще 10–15 тысяч воинов. А еще есть союзники: тепанеки и аколуа. Каждый может собрать по 8000 воинов и больше. А есть подданные: чальки, шочимильки, матлацинки, отоми, хуастеки, тлауики — множество их! Да, они не очень любят астеков. Ну, а нас им с чего любить? Так что их туда же можем добавить. Так что сто тысяч — это даже не предел. Хватило бы маиса их прокормить. А у нас сколько?

— Помнится, ты говорил о 20 тысячах, — подсказал мне Ичтакауэка.

— Да. Это примерные расчеты, но, если говорить именно о воинах, то все наши альтепетли смогут собрать не больше 20 000. Конечно, можно поднять крестьян. Но чем их вооружить? Палками? Да и не пойдут крестьяне в далекий поход. Вот и окажемся мы: один наш воин против их пяти. Еще и на их родной земле.

— Но, если мы обучим их твоим тайнам? Вооружим чудесным оружием? — не унимался Машишкатль.

— На это уйдет не один год, — улыбнулся я. — Но даже, если так. Ты знаешь, тлатоани, какой поход нас ждет? Огромное войско, которое не так просто прокормить, пойдет на запад, в Анауак. Сначала мы окажемся в землях аколуа. Допустим, они устрашатся и не выйдут из Тескоко. Мы выйдем к берегу великого озера. Теночтитлан стоит на озере, к которому ведут узкие дороги-дамбы. Нам придется идти по ним, ибо нет в мире лодок, которые могли бы вместить наши 20 000. А на узкой дамбе нас остановит даже малый отряд. Так и простоим, пока враг не соберется.

— А, если часть войска пустить по дамбе, а других — посадить на лодки? — оживился Тольтекатль. — Воины с лодок высадятся в самом городе и ударят в спину!

— Неплохо, — улыбнулся я. — Но в городе живет 30 000 мужчин. Сколько ты посадишь на лодки? Две четырехсотки? Три? Их просто затопчут, пока наше войско будет стоять на дамбе.

Все вокруг приуныли.

— И это не всё. Пока мы топчемся перед дамбой, на востоке соберутся аколуа. Правитель Тескоко может перекрыть полуостров, на которым мы стоим. Отрежет нас от поставок еды. Либо наоборот — двинется в нашу долину. Где вообще нет войск!

— Надо их догнать и уничтожить! — вспыхнул Машишкатль.

— Разумеется, мы так и сделаем, — серьезно согласился я. — А в это время астеки всеми силами ударят нам в спину. Мы сами поместим себя в окружение.

Снова мрачная тишина.

— А если сначала разгромить Тескоко? — оживился Тольтекатль. — Чтобы не дать нас окружить. Мы ведь сильнее одних аколуа?

Я с уважением посмотрел на правителя Уэшо. Пока он давал самые здравые идеи.

— Думаю, сильнее. Но даже все вместе мы не победим аколуа за один день. И за месяц не победим. А за это время астеки будут кричать повсюду: Смотрите! Пришли жестокие завоеватели! Идите к нам, и мы вместе одолеем войско Змея-Скорпиона! — я вздохнул. — И ведь придут. Не все, но многие. За эти 20 дней в Теночтитлане соберется двое-втрое больше воинов, чем есть у нас. Мы им и без дамб проиграем. В чистом поле.

— Что же нам делать? — мрачно спросил Машишкатль, утративший пыл.

— Ждать. Сегодня мы намного ближе к нашей победе, чем год назад. Но еще очень далеко. Надо ждать и готовиться. Чтобы мы становились сильнее, а астеки — слабее.

— Ну, с первым понятно, — кивнул Ичтакауэка. — А астеков мы как сделаем слабее?

— Оставить их одних. Надо сделать так, чтобы подданные ненавидели их еще сильнее. А союзники — не доверяли.

— Но как?

— Не знаю. Пока не знаю.

Разговоры в тени 6

— Будешь какашут?

Сухорукий бог указал здоровой рукой на стол. Очень высокий стол. Да и сам Змей-Скорпион сидел на какой-то высокой штуке, так что зад его возвышался над полом на целый локоть. И самозванец делал вид, что ему это нравится.

— Какая щедрость — для простого пленника! — Чичинтламати протянул руку к теплой чашке и жадно пригубил.

И еле сдержал гримасу. Ни крови, ни муки в напитке не было. Просто сваренный какашут, да еще и с чем-то сладким. Дорого, но нелепо — как и всё, к чему прикасается этот странный «бог».

— Ты обещал мне рассказать о своем боге, — обозначил тему разговора долговязый калека.

— Я так долго просидел в яме, что решил, что тебе это уже неинтересно, Змей-Скорпион! — улыбнулся жрец.

— У бога много дел, — улыбнулся сухорукий. Какой же он странный!

— Тогда я с радостью поведаю тебе: бог, которому отдал я и жизнь свою, и душу — это Тонатиу, вечноюный владыка.

— Солнышко? — Змей-Скорпион вздел брови. — Однако, кровавую службу ты принял для такого светлого бога.

— Кому, как не ему нужна такая служба! — пылко возразил пленник хозяину. — Тонатиу нуждается в силе ежедневно. Каждый вечер, спускаясь под землю, Нисходящий Орел может погаснуть. Неужели ты не слышал об этом? Ему нужна кровь жертв. Увы, из этого похода я не смог привести пленников, Но в двух битвах я всласть напоил моего бога кровью тлашкальтеков. И твоих воинов тоже.

Калека молчал, жуя нижнюю губу. Наверное, не стоит его слишком злить.

— Я слышал про вашу веру о Солнцах, — наконец, заговорил верзила, проигнорировав дерзкие слова пленника. — Вы считаете, будто Солнц было много, но каждое гибло в катастрофе. И ваши жрецы уверены, что кровь каких-то жалких людей способна сделать сильнее самого бога.

Чичинтламати вспыхнул, сжав кулаки… Но замер.

«Он ведь точно также попытался задеть меня! — озарило жреца. — И у него это почти получилось!»

Впервые ему попался такой интересный боец словесных битв.

— Нам открыта истина. Как странно, что ты не ведаешь ее, Змей-Скорпион. Кто-то мог бы подумать, что ты не совсем и бог, раз не общаешься с иными Сильными.

На этот раз стрела не достигла цели: сухорукий явно ждал удара и лишь улыбнулся, сохраняя холод в глазах.

— Четырежды боги возжигали Солнца из заботы о мире. Первым Солнцем был грозный Тескатлипока, вторым — мудрый Кецалькоатль, третьим — могучий Тлалок, четвертой — щедрая Чальчиутликуэ. Но, лишенные поддержки людей, лишенные силы крови, эти Солнца гибли, а мир разрушался до основания. И сейчас мы все должны поддерживать Солнце-Тонатиу, особенно, в эти грозные годы.

— Какие громкие имена, — кивнул сухорукий. — Первыми Солнцами были самые великие боги. Странно, что сейчас мир освещает малоприметный бог. Почему так?

Разговор выходил не совсем туда, куда хотелось пленнику. Но пока он решил поддержать интерес самозванца.

— Вот поэтому я люблю моего бога больше прочих, Змей-Скорпион. Ведь до начала Пятого Солнца был он совсем невеликим божеством. И носил он тогда совсем другое имя.

— Какое же? — у сухорукого проснулся настоящий интерес. Он и впрямь не знал.

— Полным Язв звали его, Нанауацином. Давным-давно родила его госпожа Обсидиановая Бабочка, владычица страны Тамоанчан. Но она оставила сына, и юного бога вырастили владыка грез Седьмой Цветок и ветреная Цветочное Перо. Много славных дел сделал Нанауацин, но не ценили его. Ибо был он мал, некрасив и покрыт незаживающими болячками. Когда погибло Четвертое Солнце, а мир погрузился во тьму и холод, боги решили попробовать еще раз. Смогли они разжечь чудесный огонь. Чтобы стать Солнцем, следовало войти в него. Избрали для этого гордого и прекрасного Текцистекатля. Ему предстояло стать солнцем. А уже в угасающее пламя должен быть прыгнуть и Полный Язв, чтобы стать Луной. Трижды подходил Текцистекатль к огню, но не выдерживал жара. Боялся прыгнуть. Боги были в ужасе: ведь зажечь новый огонь у них уже не хватит сил. И тогда Нанауацин спас всех. Молча подошел к огню и прыгнул в него! Тут же сгорело его уродливое тело, и стал он прекрасным, ярким, пылающим Тонатиу. Устыдившийся Текцистекатль кинулся следом, но теперь он только Луна, бегущая следом за Солнцем.

Чичинтламати посмотрел на сухорукого: тот слегка убаюкался его речами. «Он всего лишь человек! — улыбнулся жрец. — Но еще слишком рано…».

— Теперь ты понимаешь, почему я так люблю моего бога?

— И впрямь хороший бог, — серьезно кивнул верзила. — Легко быть героем, когда ты намного сильнее противников. Это — как бить детей. Никакой славы. А вот попробуй стать героем, когда ты изначально маленький и слабый…

— Или у тебя одна рука, — тихо-тихо добавил пленник.

Лживый бог аж вперед подался! Эта стрела цель не поразила, но явно нашла брешь в броне сухорукого.

— А ты тоже хороший собеседник, — улыбнулся Змей-Скорпион. — Но на будущее — не стоит недооценивать мою правую руку.

Бог и жрец помолчали, играя взглядами.

— Ты уже несколько раз поминал грозные времена, жрец, — сухорукий снова явно менял тему. — Что ты имеешь в виду?

— Так ведь конец Круга Лет, — Чичинтламати искренне опешил. — Неужели не знаешь?

— Круг Лет — это 52 года? — лживый бог словно превратился в глупого ребенка, озвучивая очевидное. — И что это значит?

— Опасное время! — пленник недоумевал. — Все знают: если Солнце и погаснет, то в этот срок. Потому и важно кормить богов именно сейчас. Даже больше, чем прежде. А в решающую ночь между двумя годами — самое важное жертвоприношение. Чтобы связать два Круга. И не дать миру рассыпаться.

— Значит, Круг Лет заканчивается? — глаза «бога» загорелись нездоровым блеском. — Когда?

Жрец понял, что сказал что-то явно лишнее. Хотя, говорил самые элементарные вещи. Отвечать на вопросы лживого бога крайне не хотелось… Но ведь он это и так узнает — сведения очевиднейшие…

— В год Два Тростник.

— А сейчас у нас? — он что и этого не знает?! — Так, начался год Двенадцать Кремень. Через сколько конец Круга…

Сухорукий принялся загибать пальцы на здоровой руке, шепча названия лет.

— Через три года! — торжествующе крикнул он, забыв о сдержанности.

Чичинтламати наоборот утратил покой. Сам ведь вызвался на бой словами! Уверен был, что одолеет врага, но, сам того не ведая, сболтнул ему что-то важное! Очень важное! Но что?

«Нельзя ждать, — неслись мысли в голове пленника. — Некогда усыплять его. Самозванца нужно остановить прямо сейчас».

— Змея! — крикнул он, округлив испуганно глаза.

Плевать, что уловка детская! Тело лживого бога не может не среагировать! Верзила только-только начал поворачивать голову, а жрец-момояктль пружиной вскочил (он уже давно сгруппировал ноги) и кинулся через стол. Глупый самозванец только и смог, что выставить вперед левую руку и завалиться на спину. Сейчас шея его захрустит…

Острая боль, сопровождаемая треском ломаемой кости, обожгла его руку! Стражник! Но он же стоял так дале…

Глава 34

Пары самогона

— Он с самого начала это планировал! — Вапачиро сдерживался, как мог, но я видел, что моего друга трясло от ярости.

— Это верно, — я не мог перестать улыбаться: то ли от счастья, то ли с перепугу. — Но мы ведь это предвидели? Ты был наготове, я — в доспехе, а в какашут снотворного подмешали.

— Подмешали, — проворчал Серый. — Даже со снотворным я еле успел. А ты ничего не смог сделать… Змей-Скорпион.

Попахивало богохульством, однако я не мог сердиться на своего спасителя. Но каков жрец! Даже под снотворным он едва не укокошил меня! Каков же он был в бою, в своей лучшей форме? Невероятный воин.

«А не сдался ли он в плен специально?» — озарило вдруг меня.

Великий воин и неплохой манипулятор — идеальный убийца. Он, кажется, и гипнозом владел. Ну, или просто хорошо забалтывал. А в Тлашкале с двух фраз сумел заинтересовать меня — чтобы я его к себе забрал… Отдавало конспирологией, но почему бы и нет?

— В любом случае, оно того стоило, Вапачиро! Он такую идею подкинул! — меня лихорадило от возбуждения. Мысль мчалась галопом, и я боялся ее потерять.

«Скорее! Уединиться!»

Комната. Стул, стол, лист аматля и писчие принадлежности. Дрожащая кисточка вывела кириллицей «Конец астекам». Добавила «?»

«А ну прекратить!» — и я замазал знак вопроса.

Почему я так долго не вызывал этого жреца на беседу? Почему вообще так мало интересовался этой их концепцией Пяти Солнц? Астеки явно постоянно живут в ожидании очередного конца света. И свой страх распространили на всю империю. Давайте нам пленников — иначе Солнце погаснет, и все погибнут! Служите нам, ибо мы, астеки защищаем мир от гибели.

Нет, я, конечно, не наивный дикарь и понимаю, что в основе империи лежит экономическое и военное могущество астеков, а не легенды и мифы. Но любую власть укрепляет идеология. Заставляет робеть недовольных, смириться — сомневающихся. Кормление Пятого Солнца — вот он мандат власти, который астеки выдали сами себе.

И я это понимал. Еще тогда, когда в Излучном Пятая Трава красочно расписывал мне значимость Теночтитлана. Но как бороться с этой идеологией? Своей собственной? Ну… я так и планировал. Строил новые храмы, создавал институт странников-пропагандистов. Но это если и будет работать, то только как капающая вода, которая за тысячу лет проточит ямку в скале… Медленно и ненадежно. Трудно переубедить людей, которые уже веками верят во что-то. Вернее, трудно переубедить обычными словами. Даже маленькими чудесами, в которых я уже поднатаскался…

А тут Чичинтламати сам мне подсказал! Указал ключевой момент — конец Круга Лет! Важная дата, страшное время, когда может рухнуть всё! В одну ночь! Они — астеки, в смысле — в эту ночь делают что-то важное, вероятно, заливают алтари кровью жертв — лишь бы не дать Солнцу погаснуть…

А если взять — и помешать! Точечный удар, сорванный ритуал — и все ждут конца света! Который не наступит. И что будут стоить вопли тысяч жрецов против слова Вернувшегося Бога. Который всё знал и предвидел. Наутро все поймут — никакого «мандата» у астеков нет! Есть только жестокая сила. А на одну силу всегда найдется другая.

Моя левая рука не успевала за мыслями, я сокращал слова, стремясь сохранить мысль. Что будет дальше? Даже писать страшновато.

Конец Круга Лет через три года! И время есть подготовиться, и ждать долго не придется. Главное, чтобы испанцы раньше не пришли…

«Испанцы! Бородатые люди, несущие болезни с язвами — и бог, покрытый язвами, сияющий в небе… Это как-то можно связать!»

Как — я пока понятия не имел, но сделал пометку. Вопрос с болезнями европейцев самый сложный, и я пока безмерно далек от его решения. Но сначала — астеки!

— Стража! — заорал я в коридор.

Храмовый страж испуганно влетел в комнату, ища глазами врагов.

— У нас есть еще пленники-астеки? — спросил я у него.

— Из Тлашкалы? — уточнил воин. — Мой Бог, но мы ведь только аколуа брали. И тех уже отпустили.

Да, аколуа я всех торжественно отпустил. Таков был наш ответный ход. Поскольку прошедшее сражение без последствий явно не останется, я предложил союзникам пойти на упреждение.

«У нас ведь есть священный договор? Есть. Астеки его нарушили? Не то слово! — размахивал я рукой перед сидящими тлатоани. — А это несправедливо!»

«И что же, ты, Бог, предлагаешь? — кисло улыбнулся Машишкатль. — Пойти в Теночтитлан и пожаловаться?»

«Пожаловаться, — улыбнулся я. — Но не в Теночтитлан, а в Тескоко».

Правители лица вытянули.

«Зачем? Какой смысл? — посыпались вопросы. — Что Несауальпилли сможет Мотекусоме сделать?»

«Ничего, — кивнул я довольно. — Но Тескоко такой же равноправный член тройственного союза, как и Теночтитлан. А там это начинают забывать. Вот мы и напомним. Пусть аколуа вспомнят гордость — может, вспомнят, как „нет“ астекам говорить. И последним нос утрем — мол, с Теночтитланом знаться не хотим, будем Тескоко уважать. Я им даже всех пленных аколуа верну. Конечно, это мало поможет, но жители Тескоко увидят нашу доброту. А астеки своим союзникам меньше доверять начнут».

В общем, все мои пленные были потрачены на дипломатическую операцию. Но стражник нашел выход.

— Тлатоани, когда из похода вернулся, всех астекских торговцев-почтека велел схватить и в яму посадить. А товары забрал. Может, у него можно попросить?

И я, оседлав паланкин, устремился во дворец. Ичтакауэка сначала уперся, но, наконец, разрешил мне «поиграться» с пленниками, но «только у него дома». Допросы я вел до вечера. В принципе, почтеки, понимая, кто перед ними, особо не ломались и рассказывали всё, что знали (я ведь ничего тайного не спрашивал).

В итоге вышло следующее. Астеки жили по двум календарям. Вернее, люди жили по одному — шиупоуалли — и было в нем 18 месяцев и 365 дней. А боги жили по другому — тональпоуалли — и там было 13 месяцев и 260 дней. Календари шли параллельно, ничего в них не совпадало между собой, кроме одного — каждые 52 человечьих и 73 божьих года сумма дней сходилась, и по обоим календарям начинался новый год. Вот эти 52 (73) года и были завершенным циклом. Кругом Лет. Самый тревожный момент в жизни астеков и ряда родственных им народов. К последнему дню цикла энергия его полностью истощается. И надо как бы заново подзарядить его! Запустить новый Круг Лет.

Ну, как здесь всё подзаряжается, я прекрасно знаю…

Весь последний год цикла Теночтитлан утопал в крови. Я утрирую, но купцы называли мне праздники, сопровождаемые человеческими жертвами — и их реально больше сотни! А в последнюю ночь, столица умирала. Почти буквально. В городе гасили все огни. Все! В воду выбрасывали очажные камни, жилища тщательно подметали, выбрасывали даже посуду, мебель и чуть ли не идолов. И всё с ритуалами. На беременных женщин и детей надевали маски, прятали их в сараях и в страхе ждали нашествия духов тьмы Цицимиме.

Ночью жрецы в масках богов выходили из города. С ума сойти, это всё действо даже не в самом Теночтитлане проходило! На озере Тескоко имеется большой полуостров, который отделяет собственно Тескоко от южных озер Шочимилько и Чалько. Там есть ряд поселений, и два крупных города: знаменитый Кулуакан, наследник тольтекской культуры и Истапалапан, давно ставший астекским городом. Вот недалеко от последнего стоит небольшая гора — Колючий Холм.

Место это священное. Торговцы мне наговорили о нем разное. Одни сказали, что Кецалькоатль похоронил там своего отца Мишкоатля. Другие — что здесь родился великий Уицилопочтли и убил 400 своих братьев и сестер. В общем, священное место — дальше некуда. Туда-то вся процессия и направляется. Идут по южной дамбе, потом по полуострову, пока не прибывают на вершину Колючего Холма. Я выпытывал у почтеков, какое это расстояние, и выходило, что не меньше десятка километров от Теночтитлана!

И вот там, на алтаре приносят самую главную жертву. Всего одного человека. Жрец огненного бога Шиутекутли вынимал из груди мертвеца сердце, а потом там, в груди же, разжигал новый огонь. Именно от него зажгут свои костры, очаги все жители Теночтитлана. И будет запущен новый Круг Лет. На 52 года астеки и весь мир окажутся в безопасности…

Ну, это они так думают. Потому очень скоро сюда придут бородатые дядьки, и наш мир пойдет по швам. Никакой священный огонь его не спасет. И астеки не защитят.

Поэтому надо эту систему рушить! Как можно скорее лишить астеков их «мандата», развалить их империю и на развалинах построить новое общество без жестокого притеснения. Чтобы никто не переходил на сторону испанцев, когда те здесь появятся.

«И ведь это вполне реально! — лихорадило меня. — Просто занять Колючий Холм, продержаться на нем до утра — и сорвать ритуал! Всё! Вся их идеология после этого рухнет!»

Еще несколько дней я изучал вопрос, уточнял детали, продумывал план, а потом потребовал срочно собрать всех тлатоани-союзников. Пока правители собирались, я чертил планы, карты (для себя), лепил из глины макеты (уже для «презентации»).

И всё зря.

Едва союзники поняли, к чему я клоню, они застыли в ужасе. Леденящий ужас прокатился по залу, даже у меня мурашки по спине побежали. Сбившись с настроя, я скомкано закончил речь и посмотрел на тлатоани без особой надежды.

— Нет… — прошептал Машишкатль. — Это невозможно.

— Да как нет! — возмутился я. — Несколько месяцев назад ты предлагал идти на Теночтитлан! С шипом агавы на ягуара!

— Это же… совсем другое…

— Вот именно другое! — хлопнул я ладонью по столу. — С астеками воевать можно десятилетиями! И не факт, что победим! Да и нет у нас этих десятилетий… А тут — реальная возможность! Достаточно небольшого войска. Есть время его отлично подготовить. Главное всё грамотно и тайно организовать.

— Но… Если Пятое Солнце погибнет? Если Цицимиме захватят мир, ворвутся в наши дома?! — в ужасе восклицал Машишкатль, а ему дружно поддакивали и вечный соперник Шиконтекатль, и остальные правители Тлашкалы и Атлишко. Ичтакауэка с Тольтекатлем не кивали, но смотрели на меня исподлобья.

— Да не погибнет Солнце! Эх, не того вы боитесь! Солнце взойдет, независимо от проведения ритуала. Великому Солнцу плевать на кровь человеческую! Я же вам об этом уже который год говорю!

— Это тебе не нужна кровь, Даритель. Но иные боги испокон веков жертвами подпитывались. Кровь — сила! Кровь — жизнь! — наперебой заголосили правители.

Все боялись. Никто не хотел давать ни единого воина.

— Ну, хорошо! Тогда я это одной священной тысячей сделаю! — я вскочил, сжимая и разжимая кулак. — Сам справлюсь!

— Мой Бог, — тихо, но непреклонно возразил Ичтакауэка. — Это мои подданные. Я не дам им согласия на это… Больше скажу: они сами не пойдут. Это же поход против богов.

— Нет же! Это поход против астеков и их обмана…

Всё было впустую. Самое ужасное, что Ичтакауэка прав: раз боятся вожди, то простые люди испугаются еще сильнее.

Впал ли я после этого в депрессию? Впал, конечно. Из Дома Заботы мне стали частенько приносить кувшинчик с жидкостью для обработки ран… А что? Душевные раны тоже требуют обработки…

Проклятье! Никогда еще я так ясно не видел перед собой цель! Никогда она не казалось настолько достижимой! И я просто уперся в страх людей. Они слишком долго живут бок о бок с астеками, слишком пропитались их культурой.

— Чем пропитались?

Я поднял помутневший взгляд. Черный Хвост сидел напротив (я же не алкаш подзаборный — в одиночку пить!), вежливо держа в руке чашку с самогонкой и старательно не вдыхая отвратительные (для него) спиртовые пары.

Похоже, последние мысли я вслух говорил.

— Ну, верой астеков прониклись… их представлениями о мире… А забей! Забудь, то есть…

— Но почему забудь? — мой генерал все-таки поставил тару. — Я вот пошел бы с тобой, мой Бог. И не потому, что всегда иду за тобой. Просто мне астекские боги никто и звать их никак (он иначе сформулировал, но пропитый разум выдал такой… художественный перевод). И не мне одному. Здесь ведь есть наши.

— Да сколько нас! — закатил я глаза. — Не с полусотней же нам Колючий Холм захватывать?

— Здесь полсотни, — согласился Хвост. — А на востоке гораздо больше.

— На востоке? — я туго соображал.

— Ну да, — оживился командир черных. — У сапотеков, в Йоо-Паа, у Облачного Деда. Мы, когда за тобой пустились, там больше четырехсотки людей оставили. Не все, конечно, воины. Но там и мастера есть, и лекари. Я понимаю, это очень далеко. Но они смогут добраться до Чололлана. Наверняка смогут. А ты уже сможешь их здесь разместить. Ведь мы уже не бедствуем!

Я сосредоточенно смотрел в пустую чашку. Мои люди… Ведь это мои люди! Мои?

— Сколько лет прошло, Хвост. Я молюсь всем богам, чтобы они там выжили. Но сколько уже прошло? Пять лет? Шесть? Они уже давно обустроились и живут своей жизнью…

— Неправда! Может быть, не все, но они помнят тебя, владыка! И ждут твоего зова!

Он вскочил на ноги — трезвый, как стек-тла, гаденыш! — и быстро заговорил:

— Отпусти меня на восток! Я приведу к тебе людей! Вот увидишь! И с ними мы уже всё сможем.

— С несколькими сотнями? — я всё еще сомневался.

— Для начала — да, — Черный Хвост твердо кивнул. — Но это уже начало. Ядро. Ты же сам говорил: у нас еще три года. С нашими людьми и богатством Храма — найдем еще! Шикаланков перевоспитаем!

Верит же! В меня верит! В дело наше!

— А давай! Молодец, Хвост! Завтра же иди!

— Завтра не получится, Змей Земли. На мне столько дел. Подготовиться надо. Заместителей назначить, подготовить их… Дней через десять пойду.

Конечно, мой друг был прав. Проснувшись и отойдя от похмелья, я понял, что к такому делу надо подготовиться. Если живы в Йоо-Паа наши люди, если согласятся они идти черт знает куда, к своему непутевому владыке — надо организовать этот процесс. Обеспечить. Я принялся собирать большой караван в Страну Облаков. Вроде как для торговли, но на самом деле, большая партия стекла и побрякушек из меди нужны будут для того, чтобы кормить наших людей в дороге. Идти им придется нехожеными путями и посылать людей в окрестные города для закупки съестного. Караван этот надо охранять, так что не один Хвост пойдет. Но отряд этот я уже самому Хвосту поручил собирать.

На свою голову!

Караван ушел на восток в разгар лета, и выяснилось, что Черный Хвост забрал с собой практически всех наших! Всех бывших при нем черных, нескольких лучников. Спину с Вочтуикатой тоже уволок. Даже Воронова Волоса забрал! Вот зачем ему медник?

Остались рядом со мной только Серый, Дшанластоо, да мастер Хадани, на которого свалилось всё наше металлургическое хозяйство.

Пока ждали волнительных вестей с востока, я решил, что надо подготовить для людей место. Если уж готовить секретную армию, то не на глазах у всех. Я отправился в Тлашкалу. Поговорил с тамошними тлатоани. В их землях самые населенные территории — это речная долина на юго-востоке. А вот на севере, в горах есть только небольшие общины тлашкальтеков и отоми. Там я решил выпросить место под лагерь. Место уединенное, укрепленное. Да и вообще, разумно не класть все яйца в одну корзину. Машишкатль, как узнал, что среди восточных мастеров тоже есть умельцы тумбагу лить — сразу согласился за долю изделий из этого сплава.

Дшанластоо лично искал удобное место. Я отправил на север пару бригад строителей, чтобы возвели удобный лагерь на человек так под тысячу. Все-таки мы намерены войско расширять. Опять же, продукты начал для них запасать, одежду, доспехи, оружие. Вроде и было чем заняться, а время тянулось мучительно!

Шесть месяцев прошло (я уже машинально измерял время 20-дневными местными месяцами), когда, наконец, твердым шагом в мой «офис» вошел сосредоточенный Черный Хвост.

— Ну? — у меня заныло в низу живота.

Глава 35

Все флаги

— Обещал привести — и привел, — мой генерал расплылся в счастливой улыбке.

— Ах, ты ж гад! — я вскочил и стиснул друга в объятьях. — Где они?

— Мы в город не входили, расположились в небольшой деревеньке у подножья Матлалкуитль.

— Едем! Сейчас же!

— Так не успеем до ночи…

— Плевать! Паланкин!

Ночь действительно застала нас в дороге. Я гнал людей до полнейшей темноты, но все-таки пришлось встать на привал. Зато появилось время расспросить Черного Хвоста.

— Действительно, не все пошли. Кто-то уже слишком врос в жизнь в тех горах. Горный Хлопок, например. Или Яумоцтла… Но я привел почти шесть сотен, мой Бог! Не все воины, с нами немало женщин, мастера, опять же. Но около четырехсотки бойцов наберется. Брат Гнева костяк сохранил… Хотя, изменилось воинство…

— А как там Облачный Дед?

— Умер старик. Удивительно, но чуть ли не в тот день, когда я на восток отправился. Словно, держался только для того, чтобы наших уберечь. Браг Гнева последний день подле него провел. Черные ведь, хоть, жили в горах, но служили стражей дворца верховного жреца. А Брат был начальником этой стражи. Облачный Дед так ему и сказал перед смертью: я ухожу, и вам уходить пора. То ли намекал, что бежать надо, то ли знал что-то.

Мы двинулись в путь еще под густо-серым предрассветным небом. Нужная деревенька появилась часа через два. Меня уже встречала делегация. Я издалека различил коренастую фигуру Брата Гнева — стареет командир. Рядом с ним были сотники, все сплошь незнакомые. А вон вредный стеклодув Горелая Ветвь. Старшая лекарка Пакали стала весьма полной. А вот тощая каланча Добчинский ни грамма не прибавил… Луч Света! Мой гениальный изобретатель скромно стоял в толпе встречающих и слегка улыбался.

Я выпрыгнул из паланкина и кинулся обниматься! Даже с теми, кого толком не помнил или вообще не знал. Понятно, что за пять-шесть лет могли появиться новые люди и даже выдвинуться до определенных высот. Всех люблю! Все — мои родные!

Как же мне, оказывается, васне хватало…

— Погодите. А Ийохали с вами не пошла? — словно старая рана проснулась на погоду и заныла. Где-то в глубине.

— Пошла, — после паузы первым ответил Луч Света. — Мы же все понимаем, как важны ее умения. Пошла, владыка. Она вон в той хижине остановилась.

Циль Наукаль ткнул пальцем в дальнюю хибарку под скалой. Она там. Там Ночка!

— Черный Хвост, — неуверенно начал я. — Ты пока собери всех командиров. Объясни наши планы… А я… Я сейчас подойду.

Проскользнув мимо старых друзей, я двинулся к хижине. Шаги невольно ускорялись. Дышать так тяжело стало. А щеки горели! Аж бежать хотелось.

Откинул циновку — в слабоосвещенной каморке царил сумрак. Ни черта не мог рассмотреть. Вдруг движение — Ночка! Сидит в углу, склонившись. А на коленях ее ребенок! Лет трех-четырех навскидку…

Слова, выкристаллизованные годами разлуки, застряли у меня в горле. Царапали горло своими острыми гранями. Сердце царапали, которое от боли вдруг стало дергаться в рваном ритме. А Ийохали тоже заметила меня, узнала и округлила глаза в ужасе.

— Нет… Зачем? — она судорожно принялась отворачиваться и прятать малыша. — Владыка, пожалуйста, уйди! Уйди!

Во рту стало сухо. Я стыдливо опустил глаза, словно, увидел непотребное. Бурча сипло «да-да, конечно», спиной вперед выполз из хижины.

Твою же мать!!!..

…На деревенской площади меня терпеливо ждали. Проделав дыхательную гимнастику, успокоился и прошел к ним. Радость долгожданной встречи омрачилась, но дело делать надо.

— Рад видеть всех вас здесь. Вы пришли не на пустое место. Досточтимым мастерам мы покажем наши производственные мощности. Думаю, вы отлично встроитесь в храмовое хозяйство и укрепите его. Воины после небольшого отдыха отправятся на север, где вас уже ждет обустроенный лагерь. Там начнется формирование нового войска. По меньшей мере, тысячи человек. Так что готовьтесь к большой работе! У нас тоже имеются командиры, способные обучать новобранцев…

Тут я повернулся к Черному Хвосту и вполголоса поинтересовался:

— А где, кстати, твои двадцатники? Что-то я их не вижу. И парочка эта где: Спина с куитлатеком?

— Они задерживаются, мой Бог, — спокойно ответил генерал. — Должны скоро вернуться.

Совещание очень скоро скатилось к отдельным вопросам. Каждому хотелось понять свою задачу, но к таким детальным ответам я еще не был готов. Общаясь с Лучом Света, я поинтересовался у него (максимально равнодушным тоном!):

— А что, Ночку кто-то взял в жены? Я видел ее с ребенком…

Мягкий свет в глазах мастера тут же погас.

— Ты же не знаешь… У нас бывали очень непростые времена, владыка. Кто-то отчаялся. Кто-то перестал ждать твоего возвращения… Только не Ийохали. Она всегда говорила, что ты жив, и с тобой жива Четландия. А вот некоторые… Некоторые тебя похоронили и озверели, решив, что старого порядка больше нет… Несколько воинов (там и четлане были, и сапотеки) как-то ворвались в дом Ийохали — и овладели ею. Все, по очереди.

Меня качнуло.

— Брат Гнева жестоко расправился с ними. С тех пор мы все стали оберегать Ночку. Но что случилось, то случилось… Нет, никто не взял ее в жены. Раньше она всегда говорила «нет». А после…

— А этот ребенок?

— У мальчика нет отца.

Мир пошел багровыми пятнами. Плохо соображая, я пошел обратно к хижине, игнорируя обеспокоенные взгляды и не отвечая на вопросы.

На этот раз Ночка не отвернулась, не испугалась. Теперь она была готова. Только смотрела на меня побитой собакой, отчего на сердце становилось еще больнее. Ребенок действительно был мальчиком. Невероятно худой, он зыркал на меня из-под густых волос большими глазищами. Совсем не Ночкиными.

— Как его зовут? — спросил тихо.

— Коколимель, — мать ответила еще тише.

Болючая Стрела. Ну да, как еще назвать ребенка, который только своим видом каждый раз будет напоминать о пережитом ужасе. Но Ийохали обнимала кроху заботливо и нежно. Значит, не перенесла ненависть к насильникам на мальчика. Впрочем, о чем я? Ведь в ней всегда было много любви. К матери. К брату. Ко…

«Да говори уже!!!» — зарычал в непритворном гневе Змей.

Ко мне.

— Я не хотела идти сюда, — заговорила первой Ночка. — Но не могла… И Циль Наукаль говорил, что мои умения будут полезны… Тебе.

— Я так виноват перед тобой! — слова мои пришлись невпопад, но я уже не мог молчать. — Безмерно виноват… Ты всегда старалась быть рядом. Когда мне было плохо, когда я был гоним. А когда плохо было тебе — меня рядом не оказалось. Я так подвел тебя, девочка моя! Так подвел… Но, если ты сможешь меня простить, если сможешь принять без обиды и ненависти — я хочу предложить тебе всё, что есть у меня. Хочу быть с тобой. Всегда. Не расставаясь.

Я болтал спутанно; то чуть не крича, то запинаясь в словах. Ийохали прикрыла лицо ладонью и вдруг разрыдалась. Тяжко, с надрывом, словно кашляла. Неловко опираясь на руку, я пополз к ней на коленях, она подалась навстречу — и мы вцепились друг в друга, словно, висели над пропастью. Оба. И оба же спасали друг друга. Я почувствовал губами ее мокрую от слез щеку… Черт, я тоже разревелся, как мальчишка!

Коколимель сдавленно пискнул, прижатый взрослыми телами, Ночка тут же отпустила меня и принялась осыпать ласками ребенка. Смеясь и плача одновременно.

— Вы оба — моя семья.

…Жизнь меняется. Просто невероятно меняется, когда твой личный мир вдруг разрастается до любимой женщины и крохотного ребенка, за которого ты берешь ответственность. Был мир маленькой Луной, стал огромным Солнцем. Таким же ярким и жарким. Этот мир еще семьей называется. Хотелось все ночи не спать, наслаждаясь уединением с Ийохали, хотелось все дни проводить с ней вместе. Налаживать отношения с молчаливым и замкнутым Коколимелем — тоже хотелось!

А не вот это вот всё.

В принципе, окружающие отнеслись ко мне с пониманием и старались делами не обременять. Военные и храмовые начальники расселили всех прибывших четлан и сапотеков, всем нашли работу. Мне только сообщали, что Луч Света от литейного цеха пришел в полный восторг, благодарил Хадани за работу, а тот в смущении отговаривался, что «это всё Воронов Волос». А вот Пакали со своими лекарями в Домах Заботы шороху навела. Все-таки у них опыта лечения было побольше, чем я мог передать местным.

Мои подчиненные, возможно, и с южным нашествием решили бы справиться без моего участия. Но я хорошо помнил, чем закончилось мое самоустранение от дел в прошлый раз.

— Ну-ка, ну-ка подождите! Что там за нашествие?

— Крестьяне сообщают, что на юге, в горах какая-то орда появилась, — пояснил Дшанластоо. — Все разбегаются, а они идут прямо на север.

— Тлатоани знает?

— Да, Змей Земли. Он собирает в цитадели отряд благородных воинов, и если разбойники войдут в пределы альтепетля…

— Собирай стражу!

Благодаря четланам и сапотекам я увеличил стражу вдвое. А уж ее надежность — раз в десять! С тремя двадцатками мы помчались на юг…

Нет, я никого не осуждаю за то, что назвали эту ораву разбойниками. На первый взгляд — откровенный сброд. И лихие ребята, и парни от сохи, и просто проходимцы. Только впереди многосотенного строя (вернее, простой нестройной толпы) гордо стоял их предводитель. Истинный герой. Высокий, плечистый, с огненным взглядом и густой гривой волос.

Отмеченная Спина, так его растак!

— Ну, давай — объясняй! — с показной строгостью обратился я к вождю.

— Черный Хвост сказал: Змею Земли нужны воины, — спокойно ответил расписной гигант. — Черный Хвост велел идти в родные земли. Я отправился в наши горы. Я рассказал людям о новом боге, о его мощи и силе, о великом храме, с которого тот провозглашает новый мир. И эти люди пошли за мной. Здесь не только тлапанеки, владыка. На мои слова отозвались сердца многих мефаа, тепучтеков, амусгов. Со мной почти триста воинов, готовых идти за тобой.

Я буквально видел, как эта ходячая харизма бродила по далеким южным горам и своей неукротимой энергией вовлекала в поле притяжения всю эту шубутную, неспокойную братву. Нет, таких головорезов в узде сможет удержать только Отмеченная Спина.

«А с другой стороны, вождю давно пора обзаводиться собственным воинством, — улыбнулся я своим мыслям. — Негоже такому таланту прозябать».

Шайку разрисованных «причесали», как могли, и вечером тихо доставили в почти пустующую цитадель. Накормили, напоили, устроили небольшое шоу под название «Принесение клятвы верности великому Тсолотолю Смеи Цимли». А следующей ночью, тайно и в обход Чололлана отправили их на север — пополнять тренировочный лагерь в горах Тлашкалы.

Я вызвал к себе Черного Хвоста, который сейчас почти забросил обучение священной тысячи и пропадал среди наших.

— Задерживаются, значит? — несерьезно насупил я брови. — Остальных тоже куда-то послал? Признавайся!

— Не обижайся, владыка, — хитро прищурился мой друг. — Но не хочу говорить вслух, чтобы не сглазить. Духи чуткие!

— Сомневаешься в моем могуществе?

— Что ты! Просто осторожную обезьяну ягуар не съест. Если всё удастся — ты и сам узнаешь, мой Бог.

Похоже, с удачей у меня стало, наконец, неплохо. Ибо вскоре вернулся Вочтуиката. Хитрый любитель спиртного отстал от своего закадычного дружка на пару недель, зато его улов оказался более жирным.

— Караван! И войско! — стража снова прервала мою семейную идиллию, которой я всё никак не мог насытиться.

Теперь гости шли уже по Мезкале. С низовий неспешно плыла почти сотня лодок, а вдоль левого берега их сопровождали воины. Снова пошли встречать, снова на всякий случай мы подняли «под ружье» ополчение. Но на этот раз я волновался меньше. Заметив во главе делегации гостей довольную рожу Вочтуикаты — совсем успокоился.

— Принимай дорогих гостей, Даритель! — с несвойственной ему торжественностью возгласил тот и плюхнулся в почтении, протянув руки.

— Рада видеть тебя живым и здоровым, Хуакумитла.

Я сразу узнал голос. Да и саму Звездочку — за минувшие годы владычица куитлатеков почти не изменилась. Такая же яркая, с ямочками на круглых щечках. Только это уже не далекие улочки Уэтамо. Черные волосы Цитлалли уложены в сложную изысканную прическу — словно корона. Вместо простого платья — яркое неудобное одеяние, украшенное кричаще яркими перьями.

— И я очень рад видеть тебя, Звезда.

— Проходимец Вочтуиката сообщил мне, что моему старому другу понадобилась помощь в борьбе с Теночтитланом. Как я могла не откликнуться?

«Ну, дорогая, — про себя ухмыльнулся я. — Раньше ты очень даже могла».

— Я воззвала к нашим князьям и привела тебе тысячу воинов.

— Сколько?! — в один момент я подавился всем своим ехидством.

…Разговор продолжили в Чололлане. Войско снова тихонько спрятали в цитадели (почти тысяча бойцов туда еле влезла), а для торжественного приема «царицы» пришлось «арендовать» дворец тлатоани. Звать Звездочку в свой аскетичный «офис» казалось неуважительным. Ичтакауэка при виде Цитлалли (да еще и узнав ее статус) распушил перья во все стороны. Глядя на это, я внезапно испытал приступ ревности. Это ведь я «старый друг»! Это ко мне она приехала…

— Вернувшийся Бог! И ты — тлатоани! — куитлатекская владычица уже полностью разобралась в наших «званиях» и затянула речь. — Верные люди сообщили мне о вашей великой борьбе с астеками. И о вашем плане по разгрому Теночтитлана. Мой народ не намерен оставаться в стороне.

Ичтакауэка как раз наотрез отказался участвовать в плане «по разгрому», но сейчас многозначительно молчал.

— Я привела с собой тысячу воинов! — отработанным приемом возвысила голос «царица». — Ни один князь не стал перечить мне, все дали людей. Многие из них — настоящие герои, испытанные в боях, добывавшие пленников.

«Многие — значит, далеко не все, — прикинул я. — Но все равно это немалое войско!»

— Но почему, Цитлалли? — не удержался от прямого вопроса. — Ведь земля куитлатеков подчинена астекам? Как они позволили вам прийти сюда?

— На юге многое изменилось, Хуа… Змей Земли. Власть астеков там сильно ослабла. Они, конечно, считают себя хозяевами нашей страны. И в низинах Жарких Земель еще владычествуют. Но вот в горах их уже и духу нет! А мой народ… Он успел натерпеться власти Теночтитлана. Даже мое родство с правителем Тескоко нам не особо помогло. Так что куитлатеки жаждут борьбы!

Все в зале начали ликовать и выражать солидарность в ненависти к астекам. Разумеется, тетатетно. На торжественную встречу с обеих сторон пригласили самых доверенных, так что, надеюсь, дерзкие речи до Теночтитлана не дойдут. Цитлалли представила высокому обществу и своего сына — лобастого мальчугана лет восьми. Ее ребенок от Теучильмацина — родича нынешнего тлатоани Тескоко. Того, кого я убил вместе с большей частью его же воинства в землях чумбиа. Так что мальчишка родился сразу сиротой.

— Ураху-Тикичи! — гордо произнесла имя мальчика красавица-мать.

Надо же — Высокий Орел! Более пафосное имя трудно придумать. У Цитлалли на первенца явные планы. Ураху старательно и заученно держался с достоинством, но косился на местных исподлобья.

Церемония всё сильнее угрожала перейти в пиршество, но «царица» оборвала гулянку на взлете.

— Досточтимый Змей Земли! Мой человек, доставивший от тебя вести, рассказал мне о вашей мечте. Но по незнанию или узкоумию так и не смог объяснить, как именно вы собираетесь одолеть астеков?

В зале стало заметно тише.

— Я понимаю, что это тайна воинов. Но я отдаю вам своих людей и многим рискую. Я хотела бы знать… Вернувшийся Бог, ты можешь поведать мне это в месте, где не будет посторонних ушей. Я же дам любые клятвы, что не выдам секрета.

В легком недоумении я кивнул, и мы с Цитлалли вышли из зала. Уединившись в одной из тихих комнат, я открыл было рот, чтобы начать объяснения, но Звездочка вдруг оказалась совсем близко. Она положила мне свою ладошку на грудь.

— Я хочу стать твоей женой.

Глава 36

Гнусный изменщик

Ладонь жгла мою грудь. Сладостно и мучительно. В глазах «царицы» было столько обещания, что хотелось нырнуть в них с головой…

Боги, если это испытание, то я могу его не выдержать!

— Ты… Ты прекрасна, как в день нашей первой встречи, — разлепил я свои пересохшие губы. — А твоя женская магия возросла в двадцать раз. Даже богу не устоять.

Я попытался улыбнуться, но вышло так себе. Нет, я говорил искренне и от души! Просто за этими словами последует «но»…

— Я живу с одной женщиной.

Маленькая ладошка на моей груди дрогнула. И поток жара вдруг угас. Но лицо «царицы» оставалось непроницаемым — высокая школа!

— Это та девица, что отправилась за тобой в изгнание?

— Да, — я не смог удержаться от теплой улыбки. — Ийохали.

— Знаешь, я за нее рада. Она заслужила это… У вас есть дети? — спросила она после паузы.

— У нее есть сын… Не от меня.

Цитлалли кивнула каким-то своим мыслям.

— Тогда мое предложение остается в силе, Хуакумитла. Ты меня не сильно удивил. В конце концов, я ведь знаю о твоей давней жене из Толимеки.

Звезда снова стала теплой и манящей. И много обещающей. И, хотя, она по-прежнему выглядела безукоризненно, но я чувствовал некую неискренность.

— Предлагаю тебе себя еще раз. Но только законной женой пред богами! Не думай, что мне интересно стать твоей очередной наложницей. Я буду первой женой!

— Ты же сама напомнила, что у меня уже есть жена Туа-Онче!

— Та девчонка вышла замуж за владыку Четландии. Я же намерена стать женой бога.

— Не поспоришь, — я все-таки смог улыбнуться искренне. — Звездочка! От самого сердца скажу тебе: ты станешь украшением для любого мужчины. А уж для непутевого бога-калеки и подавно! Но скажи мне: зачем? Ведь не станешь же ты утверждать, что все эти годы жила в одиночестве и мечтала только обо мне?

— А, если так? — Цитлалли пристально всмотрелась в мои глаза — и расхохоталась. А потом вдруг прежняя маска спала с нее, и передо мной предстала глубоко уставшая женщина.

— Последние два года астекам приходится несладко. Они потерпели много поражений. И даже наши горы не смогли удержать. Но всё еще намерены их вернуть обратно… У куитлатеков нет шансов отстоять свои земли самостоятельно. При этом, многие князья без опоры Тескоко и Теночтитлана не считают мою власть такой уж… незыблемой. Если астеки нас не уничтожат, сами перегрыземся. А у меня сын!

Она начала расхаживать из угла в угол.

— Мне ведь уже предлагали. И наложницей. И даже женой. Но… если уж под кого и ложиться, так лучше под тебя. Враг у нас общий. А ты не предашь, я это знаю. Ты будешь защищать и меня, и моего мальчика… Ну! — повернулась ко мне, не скрывая боль в глазах. — Еще что-нибудь рассказать или перестанешь меня мучить?

Надо жениться. Я это понимал. Это уже не тысяча воинов — это большой союзник.

«И баба — огонь! — некстати прорезался в голове басок желтого червяка. — Хочется ведь? Не лги мне хоть!»

Конечно, хочется. Стыдиться этого или просто принять — но мы, мужчины, можем равно хотеть и любить нескольких женщин. Я понимал предельно ясно, что и Ночка, и Звездочка мне невероятно дороги. Такие разные. Одна — мягкое тепло, другая — обжигающий огонь. А периодически хочется и того, и другого.

— Ты дорога моему сердцу, Цитлалли, и знаешь это. Я с радостью сделал бы тебя своей женой. Но сначала мне нужно поговорить с Ночкой…

— Ну, уж нет! — «царица» взбрыкнула неожиданно и яростно. — Я не собираюсь дожидаться разрешения от наложницы! Ты дашь мне ответ сам и сейчас! Либо да, либо нет.

Ее маленькая нежная ладошка не легла, а впечаталась в мою грудь. Невысокая (особенно на моем фоне) Звездочка вжала меня в стену, буравя взглядом.

— Ну же…

…В общем, это хорошо, что мы с ней уединились. Впрочем, ни для кого во дворце не осталось секретом, как завершились наши «переговоры». Полагаю, охи и ахи Цитлалли слышали все. По крайней мере, Ичтакауэка ходил хмурым до самого вечера.

Я же, после нескольких минут эйфории, стал терзаться вопросом: считать ли себя гнусным изменщиком? Среди местных индейцев полигамия являлась не частой, но нормой. Однако, все мы знаем: звездное небо находится над головой, а вот нравственный закон сидит внутри нас. И внутри меня до сих пор сидит строгое христианское осуждение. Сколь бы сладкой ни была для мужчины возможность спать с несколькими женщинами, считать это нормальным я не мог.

Не буду врать, Ночка совсем не обрадовалась новости. Расстроилась. Но трагедии тоже не случилось. Они даже встретились. Я страшно боялся скандала, но меня настойчиво выдворили за порог. Женщины о чем-то договорились — и через пять дней у меня состоялась свадьба. На вершине Рукотворного Холма церемонию провел Шихтли, а затем в цитадели, в окружении южных воинов — куитлатекский жрец, которого «царица» предусмотрительно захватила с собой.

После чего я стал думать о том, где разместить новых союзников: в тайном горном лагере точно не было столько места. Решение тут одно — строить новую базу неподалеку.

А еще я понял, что теперь мне нужен дворец. Две жены (одна из которых целая «царица»), два пасынка. Неудобно держать их где попало.

Увы, достойно воплотить эту мысль мне не дали. В самый разгар весны и в самый разгар строительных работ пришли еще «задержавшиеся». На этот раз вернулись Воронов Волос с несколькими черными. И тоже — не с пустыми руками.

— Теплый Ветер! — я плюнул на все церемонии и бросился обниматься. — Жив! Я уже не верил, что свидимся… Как же здорово, что я ошибся!

— Жив, государь, — смущенно ответил одноглазый четланский партизан, покрытый героичесикми шрамами. — И Золотое воинство живо! Мы сохранили его, владыка! Все эти годы не давали астекам жизни спокойной, как ты и наставлял. Я, как смог, всех сюда привел! Всю четырехсотку!

Мы слегка отстранились. За спиной Ветра стояли около десятка воинов. Один из них вышел вперед, сослегка смущенной улыбкой — совсем юный, а уже с макой и щитом!

— Приветствую тебя, владыка и Золотой Змей Земли! — выговорил он на правильном четланском, хоть, и с акцентом. — Мне очень жаль, что я не сберег подаренную тобой секиру… Отобрали астеки. Однако, я ни на день не забывал данные тебе клятвы, и сегодня привел славных воинов Толимеки, чтобы встать бок о бок с твоими людьми.

— Чокопиц? — с ума сойти! Этот ладный парень — тот самый забавный мальчишка?

— Да, мой Бог! — толимекский княжич быстрее Ветра выучил новые правильные обращения ко мне. — Я рад видеть тебя после стольких лет! И тому, что могу исполнить волю отца и передать тебе привет от самого его сердца.

— Отец? — я понимал, что выгляжу идиотом, но мог говорить только вопросами. Разве они с сестрой не были сиротами?

— Отец, — кивнул юный князь. Он произнёс это слово с такой теплотой! — Это был еще один твой дар, Змей Земли. Гораздо более ценный, чем секира… и, по счастью, этот дар я смог сохранить.

— Сын Обезьяны! — озарило меня. — Он жив?

— Да, мой Бог, — улыбнулся Чокопиц. — Чудом мне удалось спасти его от гнева астеков. А он, в итоге, спас всех нас. И стал мне настоящим отцом, о каком только можно мечтать. Он очень хотел повидаться с тобой. Но сейчас на нем осталась забота обо всей Толимеке.

— Есть у меня еще весть для тебя, — продолжил юный князь. — Твоя верная жена Туа-Онче почтительно кланяется своему божественному супругу. И желает победы твоему славному воинству! Она даже своего вестника тебе послала… Но он стесняется.

Чокопиц улыбнулся и тихонько вытолкнул из толпы… мальчишку. Кроха метр ростом смотрела на меня во все глаза и беззвучно шевелила тонкими губами.

— Знакомься, Змей Земли: Ейтимитла. Твой сын.

Я понял, что скажет Чокопиц, за пару секунд до того. Но всё равно впал в ступор. Мой сын… Мальчишка был тонок и строен, с ладными, аристократичными чертами лица. Красавец. Весь в мать. Конечно, это мой сын.

Мой сын!

Значит, Туа была беременна. Тогда, когда пришли астеки и порушили мой мир. Надо же… Даже ребеночка ей заделать успел, а настоящим мужем так и не стал… Что она обо мне думает… И смотри ведь! Мальчишку вырастила. По-четлански нарекла. Да еще со смыслом: Третья Рука. Дураку понятно — чья рука. Даже такому туповатому дураку, как сухорукий бог.

— Здравствуй… сын…

Мальчик почтительно поклонился в ответ. Не подошел. Да и я не смог сделать шаг навстречу.

— Послушайте… — взволновался я. — А как же астеки? Как вы смогли обойти их?

— Астеки уже больше года не появлялись в наших землях. Из Четландии они тоже недавно ушли.

— Сами?

— Не сами, — Чокопиц стал очень серьезным. — Морской народ пришел. И заставил их уйти.

Я впал в легкий ступор. Может быть, это те самые враги, с которыми так неудачно воевал Теночтитлан?

— Морской народ захватил Закатулу. Им пришлось выстоять против войска пурепеча. Потом — войска астеков. И пришлые всех одолели.

— Но что это за народ? Какого языка?

— О, под их стягами воюет много племен. Есть толимеки, йопи-тлапанеки… даже четлане есть. Но больше всего — племен с дальнего запада.

Вот это да… Пока я тут думаю, как разделаться с астеками, оказывается, имеются не менее грозные соседи. А вдруг, развалив державу Теночтитлана, я только усугублю ситуацию? Что же это за морской народ? Я напрягал свои извилины, но из прошлой жизни никакой полезной информации не приходило. Да о чем тут говорить! Я ведь ничего не знал ни о пурепеча, ни о сапотеках. А ведь могучие народы. И весьма цивилизованные.

— Чокопиц, они претендуют на ваши земли?

— Морской народ… с уважением относится к твоим вотчинам, — слегка уклончиво ответил толимекский князь.

«Ладно, этим вопросом займемся позже, — мысленно отмахнулся я. — На носу снова самый актуальный — квартирный вопрос!»

Чокопиц привел с собой почти семь сотен толимеков. Вместе с четланами вышло более тысячи. И явно назревала необходимость третьего тайного лагеря в горах. А ведь еще предстоит переподготовка, перевооружение!

После этой встречи Черный Хвост, наконец, признался, что больше никого не будет — все, кого он посылал, вернулись. Но, оказывается, и он не всё знал.

Пятое войско пришло с востока. И в них наши дозоры уверенно опознали миштеков.

— Идут тропами некараванными, по горам. Но явно к нам идут, — докладывали мне.

Численность войска точно определить не удавалось, но, вроде бы, не больше тысячи. Я вопросительно смотрел на Хвоста. Тот пожимал плечами.

Ну, тысячу-то мы не боимся. Собрали небольшую сборную Чололлана и вышли навстречу. Миштеков зажали в небольшой долине. Пришлые быстро сгрудились, но агрессии не проявляли. Парламентёров, может, выслать?

— Эй! — от строя чужаков отделилась мелкая фигурка в смешной меховой шапочке с пушистым хвостом на боку. — Мы слышали вам воины нужны! Так это мы и есть.

Смелый не по габаритам боец широко улыбнулся — и я тут же его узнал.

— Аскуатла!

Вот уж кого я похоронил давно и окончательно. С самого разгрома Эхутлы я ничего о нем не слышал. Ни о нем, ни о лихом Белом воинстве. А он выжил! Выжил, Муравей упертый! И с прибытком вернулся!

Пока армии братались и разбивали лагерь на ночь в этой же долине, мы собрались у костра совместным генералитетом: мои командиры и свита Аскуатлы. Муравей рассказал о непростой своей одиссее.

— У нас на юге тоже заварушка случилась внезапная. Не без потерь. Хотел я к Базе пробиваться, да на нас всей силой навалился хоана аматенгский. Пришлось уходить на юг. Остановились в Миуатлане. Но сапотеки тогда вкус крови почувствовали. Так что местные тоже захотели нас уничтожить. Сами или Рыбоглазый научил, не знаю. Пришлось Белому воинству дальше убегать — нас меньше двух сотен осталось. По счастью, на юге нас приняли в Тототепеке — единственном миштекском княжестве, которое астекам неподвластно. С севера о тебе, владыка, приходили вести одна чернее другой… А мне людей надо было спасать. Так что нанялись мы к князю. Неплохо пожили. Воинству прежнюю силу вернули.

Только вот Косийоэса Рыбоглазый про нас не забыл. Подмял под себя всю Страну Облаков и стал на Тототепек посматривать. И тестем своим Ауисотлем пугать. А мы, как бы поводом для вторжения были, — Аскуатла вздохнул. — Косийоэса требовал пленить нас и выдать ему. Но князь достойным оказался: предупредил меня и велел уходить. Несколько месяцев мы скитались. Еды не хватает, везде нас с оружием встречали… Вот тут он нам и помог.

Муравей кивнул на своего спутника: дородного мужчину в сером плаще. Уже в годах, но видно крепкого.

— Не признаешь меня? — гулким басом спросил тот. И рассмеялся. — А я вот тебя хорошо запомнил. Когда вы с гор в Страну Облаков спустились. Голодные, оборванные. Дзауинданда я!

И я его вспомнил. Могучий вождь миштеков, друг и союзник Рыбоглазого. Нда, сильно он сдал за эти годы. И, похоже, сторону сменил.

— В те дни так всё хорошо было! — мечтательно прикрыл глаза князь миштеков. — Косийоэса позвал меня на великую войну, и, верный памяти отца его, я явился. Вместе мы били астеков… Я верил, что теперь молодой беэнасса поможет мне освободить и мою родную Ачиутлу… А поганец взял и женился на астекской принцессе. Да, четланин, не только тебя он обманул… В итоге выбросили меня из собственного города. Вместо большого воинства осталась только дружина. Скитальцами мы стали.

— Как и мы, — подхватил Аскуатла. — Ну, как таким ребятам было не объединиться! Люди Дзауинданды знали эти горы…

— А его стрелки просто мастера засад! — ответил комплиментом разулыбавшийся князь. — Перебрались мы поближе к Стране Облаков — и настало время сладкой мести!

— Повезло нам, — подытожил Муравей. — Во время одного налета пленный сапотек меня признал. И оказалось, что он пришел в Страну Облаков вместе с Черным Хвостом. Пришел, чтобы собрать верных тебе людей, владыка! Я, как узнал, что ты жив и здоров — чуть на месте не умер! От счастья. Конечно, к тебе собрались. Князя долго уговаривать не пришлось.

— А что мне там делать? — рассмеялся миштек. — Разбойничать не так уж и весело. И я подумал: если помогу тебе астеков свалить — то и ты поможешь мне вернуть Ачиутлу!

— Ты получишь больше! — улыбнулся я.

— Скажи, четланин, — Дзауинданда наклонился ко мне и перешел на театральный шепот. — А ты что, правда, бог?..

…Этой ночью я долго не мог заснуть. Слева тихо посапывала Ночка, доверчиво уткнувшись в плечо, а справа, на полочке лежал листок аматля с ровным столбиком арабских цифр. И сейчас я думал о нем больше, чем о любимой женщине. Почти три с половиной тысячи! Год назад Черный Хвост ушел в никуда, и за это время он с друзьями принес мне такое войско. Да, это субстрат. Их надо организовывать, вооружать, тренировать, сплачивать. Да что там: просто прокормить их — уже непростая задача для корпорации «Храм». По счастью, союзники пока поддерживают мою задумку. Напрямую правители Чололлана, Тлашкалы и Уэшотцинго в «войне с богами» не участвуют, но материально помогают.

3500… В принципе, с храмовым отрядом, с добровольцами я легко могу округлить до 4000. А это уже войско, с которым тайный план… вполне реализуем. Захватить Колючий Холм, удерживать его в течение ночи и нарушить Связывание Лет…

Ну как тут уснуть?! Я ворочался, стараясь не разбудить Ийохали, крутил в голове числа, факты, даты. Всё срасталось. Да, есть еще масса неучтенных моментов, масса задач. Которые только предстоит решить. Но и время у меня еще есть! Больше года!

«Но один вопрос надо решать загодя, — стрельнула вдруг мысль в голове. — Его за неделю не провернуть».

…Это была самая неромантичная обстановка для тайного свидания. Вторые сутки над вулканом Тлалок лил обильный дождь, грязные потоки стекали в секретную ложбинку, где было организовано рандеву. Но что поделать, договориться о встрече непросто, не отменять же ее из-за дождя.

— Здравствуй, Змей-Скорпион!

— И тебе доброй ночи, безымянный принц!

Глава 37

Войско Бога

Наследник трона Тескоко, некогда носивший имя Иштлильшочитль или Черноглазый Цветок сильно изменился. За прошедшие годы из щуплого мальчишки он превратился в подростка. По местным меркам — практически в мужчину. Не очень высокий, но чрезвычайно крепкий для своих лет. Хищные повадки с годами только усугубились, однако взгляд у парня был прямой, не затравленный. Я очень хотел верить, что, хотя бы, отчасти это случилось благодаря моей терапии.

— Я рад, что ты доверился мне и пришел сюда один.

— Чего мне бояться, — криво ухмыльнулся аколуа. — Я был в твоих руках, и ты сам вернул мне жизнь. Зачем тебе теперь тащиться в горы в такую непогоду — чтобы просто убить меня?

— Ты мудр не по годам, принц, — улыбнулся я. — Меня. Действительно, привела сюда гораздо более важная причина. Я пришел, чтобы вернуть тебе твою жизнь.

И протянул ему сосуд, увитый золотым змеем, в котором перекатывалась густая буро-золотистая смола. Это был совсем новый бутылёк, ибо оригинал я где-то давно потерял…

— Почему?

— Настало время. Как я и предвидел. Я принес тебе твою жизнь и твое истинное имя.

— Имя? — принц вздрогнул. Интересно, а каково ему было все эти годы жить без имени? Не как банального опознавания, а без сакрального, истинного имени!

— Тоналиуатль. Шип Солнца. Так зовут тебя.

— Прими мои дары и носи с гордостью. Это имя поведет тебя к великой судьбе — можешь мне поверить.

Тоналиуатль смотрел на сосуд в своих руках странным взглядом. Мне даже показалось, что он раздумывает: а не треснуть ли своей жизнью о камни.

— Теперь ты совершенно свободен в своем пути. Если тебя тяготит дворец в Тескоко, ты можешь уйти оттуда. Знай: в Чололлане с радостью примут тебя! Но, у меня к тебе есть другое предложение. Оно может тебя напугать…

— Какое? — хищно блеснули глаза Шипа.

— Я собираюсь посрамить астекских богов, — глянул прямо в глаза пареньку, в упор. — А еще — отберу у астеков солнце.

Принц несколько вдохов безмолвствовал.

— Как? — тихим шепотом спросил он. Боится, но глаза аж искрят!

— Пока это тайна. И отберу я солнце не сейчас. Но мне нужна твоя помощь.

— Какая? — кажется, пациент готов.

— Ты уже стал совсем взрослым, — польстил я пареньку. — Почему бы тебе не попросить у отца какой-нибудь городок в управление? Думаю, Несауальпили не откажет. Даже твои недруги только обрадуются тому, что ты уедешь из дворца.

Шип Солнца задумался. Он, конечно, еще был маловат для управления. Но, как любой подросток, мечтал поскорее стать взрослым. Да и уйти из постылого дворца, где его не любили, тоже хотел. Мое предложение не могло ему не понравиться.

— Только очень важно, чтобы твой город стоял на берегу озера! — уточнил я. — Пусть даже он будет совсем небольшой — лишь бы на берегу. Если нужно сделать дорогие подарки, чтобы кого-нибудь умаслить, ты сообщи — и я помогу.

— А что будет потом? — все-таки любопытство разъедало Шипа изнутри.

— Возьми этих воинов к себе на службу, — я указал на двух сопровождавших меня бойцов. — Они знают науатль, как родной язык. Скажешь, что это отоми. Когда начнешь править своим альтепетлем — посылай их ко мне. И они сообщат тебе всё, что необходимо.

Продуктивный вышел разговор. Пока мало конкретики, но я ожидал гораздо худшего. Что мальчишка вообще забыл меня и свое «перерождение» на алтаре. Но, видимо, запал я ему в душу глубоко. А нелюбовь к дворцу и придворным только усилилась. Значит, есть у меня союзник в Анауаке. Главное, чтобы у этого союзника возможности появились.

Не заезжая в Чололлан, я сразу направился в горы Тлашкалы, в военные лагеря. Их уже достроили, но отряды окончательно не расселились. Вот тут и надо вмешаться, чтобы мое будущее войско окончательно не разделилось по племенному признаку. Оно и так слишком разнородное. Я полностью доверял четланам и сапотекам Брата Гнева и Муравья; в принципе, имел основание положиться на толимеков и «сборную» Отмеченной Спины. А вот куитлатеки и миштеки слишком мало связаны со мной. И доверия между нами немного. А это — треть имеющихся у меня сил. Отряды необходимо смешать. И не только по причине доверия/недоверия.

Для совета освободили одну из казарм в военном лагере. Я собрал вместе, как всех своих командиров, так и тех, кто привел сюда свои отряды. Сначала поблагодарил всех за то, что пришли на мой зов, а потом начал.

— Я хочу сразу всем сообщить, что здесь, в горах, создается войско Бога. Не отряды союзных племен, а единое войско. Где нет четланина или сапотека, шикаланка или куитлатека. Есть только воины Бога, которые воюют наилучшим способом, которым владеют. Это войско я снабжу лучшим оружием и доспехами, какие только есть в этом мире. Через моих командиров научу наилучшим приемам боя. С ними всегда будет мое благословение. Думаю, многие слышали, как воюют воины под моим началом.

Обвел взглядом собравшихся. Увидел несколько хмурых лиц — кое-кто сразу понял, что случится.

— Я ни у кого не собираюсь отнимать командование его людьми, но люди будут перераспределены по своим талантам. Всеми сразу вы командовать не сможете. Но сможете назначить своих представителей. И помните — только в единстве и верности друг другу кроется наша сила. Нам предстоит воевать с очень опасным врагом — астеками. Но впереди ждет новый враг. Неведомый. Враг не только наш, но и всего мира. И он еще опаснее астеков. Сегодня мы начинаем готовиться сразу к двум войнам.

Снова смотрю: подобрались, насторожились. То-то же. Надо, ребята, чуть меньше думать о себе, и больше — о нашем общем будущем.

— Слушайте мой приказ: единым и непререкаемым командующим всем войска Бога становится Черный Хвост.

Среди командиров раздалось нестройное, но уверенное цоканье — те, кто знал Хвоста, его уважали. Раньше я избегал единоначалия, опасаясь заговора или того, что главком подчинит меня… Но разве могу я хоть на грамм не доверять Черному Хвосту? А командир он опытный, практически все мои битвы выигрывал именно он.

— В подчинении у командующего будут четыре воинства.

Все зашептались: даже мои ветераны не знали про четвертое.

— Первое воинство — Золотое. Дважды оно было почти полностью уничтожено. Но есть человек, который его возродил — Теплый Ветер. За что я ему безмерно благодарен и делаю его предводителем всего воинства. Теперь это будет воинство для быстрого натиска, стремительной атаки. Только у части воинов останутся щиты — маленькие, для индивидуального боя. Остальные получат новое оружие: длинные маки с бронзовыми лезвиями-вкладышами, двуручные боевые кирки или новые копья (мои мастера уже начали делать что-то вроде бердышей, алебард). Останутся у них и атлатли с дротиками. В это воинство нужно отбирать высоких и быстрых воинов, лучше всего тех, кто обучен воинскому делу. Предлагаю создавать Золотое воинство на основе куитлатеков и миштеков. Теплый Ветер, тебе я поручаю собрать три четырехсотки воинов и приступить к обучению в отдельном лагере.

Ветер поклонился, с трудом сдерживая радость и волнение. Ему досталось самое большое подразделение. Он еще не знает, но именно оно заточено под борьбу с испанцами.

— Второе по старшинству воинство — Черное. Всегда его возглавлял Черный Хвост. Но теперь я передаю власть над ним Брату Гнева, который сберег воинов Горы в Стране Облаков. Это воинство сохранит строевые щиты и копья. Но мы усилим доспехи. Сила черных — в слаженности, поэтому сюда следует набирать воинов, готовых к командной работе. Предлагаю воздавать воинство Горы на основе четлан и толимеков. Брат Гнева, поручаю тебе собрать две четырехсотки воинов.

Четланин слегка улыбнулся и кивнул.

— Третье воинство — Белое. Стрелки из луков. И кому им командовать, как не Аскуатле. Муравей, ты лучше меня знаешь, какие люди тебе нужны, но теперь твоя задача меняется. Больше твоих людей не будут разменивать по мелочам, слать вперед на разведку. Ты должен создать мощный отряд, который будет бить часто, точно и далеко. Залпами в сотни луков. Отбирай лучших, кто имеет навыки стрельбы и зоркий глаз. Даю тебе право первенства на выбор, другой предводитель не сможешь забрать себе тех, кого выберешь ты. Аскуатла должен собрать и обучить также две четырехсотки.

— Две?! — Аскуатла поперхнулся, а потом хищно улыбнулся. — Это будет дождь стрел…

«Верно, Муравей, — молча согласился я. — И этот дождь стрел должен разить дальше, чем испанский огнестрел».

— Четвертое воинство… Начну с того, что его возглавит Отмеченная Спина.

Собрание загудело. Первый нечетланин в высшем командовании. Вочтуиката вообще завопил и хлопнул радостно по спине своего приятеля. Спина же сидел, не шелохнувшись. Словно, знал, словно, всё идет должным обычным образом.

— Твое воинство должно стать самым скрытным. Возьми людей, с которыми ты обучался у Вапачиро. С ними ты научишь остальных разведывать местность, красться в лесу и горах. Вы должны стать мастерами засад: бесшумными, невидимыми и неотвратимыми. Должны уметь зайти в спину врагу, когда тот увлечен боем. Должны уметь прокрадываться в стан врага и тихо забирать нужных пленников. Должны понимать любую речь. Поэтому отбирай себе опытных охотников, следопытов, причем, из каждого племени, что есть здесь. Тогда вы сможете узнать тайны любого врага на любом языке, сможете провести войско Бога по любым землям. У вас будет легкое оружие: ближнее метательное — пращи да атлатли, топоры, кинжалы, малые маки — ничего двуручного. И легкий стеганый доспех. Тебе также предстоит собрать две четырехсотки воинов, Спина.

Тот молча кивнул.

— А какого цвета будет наше воинство? — спросил Вочтуиката, уже убежденный, что он-то будет воевать бок о бок со своим корешем-вождем.

— Оно… — я задумался. — Оно будет Бесцветное. Воинство-невидимка. Вы должны принимать цвет места, в котором воюете: леса, гор или пустынь. Ваши одежды и доспехи укроют вас от чужого взгляда. Даже боевая раскраска должна быть маскирующей.

Последняя идея пришла мне в голову прямо сейчас, я просто вспомнил, что Спина перед каждым боем неизменно себя разрисовывал.

— На этом пока всё. Завтра каждый предводитель должен подойти ко мне: мы обсудим его задачи в деталях. А после этого они начнут набирать людей в воинства. Золотое, Черное и Белое займут три отдельных лагеря. А Бесцветному предстоит квартировать во всех трех — потому что разведка и охрана рубежей для них начнутся уже завтра. И помните: любые споры о том, кто куда переходит, кто кем командует — решает Черный Хвост. Его решение окончательно.

Я дал знак всем расходиться. Что-то так устал от программной речи, что поспешил выйти на воздух. Уже вечерело. По всему лагерю разожгли десятки костров, пахло кашей и лепешками. Где-то — даже мясом!

У одного костра оказалось особенно людно и шумно. Неуничтожимое обезьянье любопытство повело меня именно туда. Вскоре, стало ясно, что какой-то местный «скальд» распевает «вису», подстукивая себе барабанчиком.

— С утеса павших кровь текла рекой,

У золотых кровь стала золотой.

Никто не убежал, не опустил глаза.

Последним пал Прекрасная Слеза…

В тексте чувствовалась школа толимекских сказителей, которых я сам натаскивал в «магии» стихотворного размера, «чуду» рифмы. А песня явно повествует о героической гибели золотых в Толимеке, которые своими жизнями прикрыли мое… бегство. Голос тоже знакомый. Я пошел на него, как загипнотизированный.

— Чокопиц?!

Парень смущенно смолк и опустил барабан.

— Да что ты! Продолжай!

— Нет, вла… мой Бог! Не стоит мне перед тобой… Со мной настоящий сказитель есть! У него великий талант! — и брат моей жены (той, которая из Толимеки — теперь уточнять надо!) быстро передал барабанчик воину в годах. Седовласый толимек степенно поклонился мне и затянул какую-то балладу из тех, что я лично помогал создавать в былые годы.

Голос великолепный. Но неинтересно.

— Почему ты перестал петь? — шепнул я на ухо Чокопицу.

— Да у меня таланта нет, — со смущенной улыбкой отмахнулся парень. — Это я просто пользуюсь тем, что князь. Иначе такого сказителя помидорами закидали.

— Но тебе нравится петь?

— Не петь… — видно, что толимеку стало трудно оформить мысль. — Истории… Они во мне сидят и выплеснуть их хочется. Вот я и…

Он не закончил фразу.

— Подожди. Это была твоя песнь?

— Да, мой Бог. Я историю про Прекрасную Слезу знаю вдоль и поперек. Всех, кого мог, опросил. И песнь я уже раз десять переписывал. Потому что каждый раз выходит что-то не то. Как будто, я просто ее пересказываю. А во мне та битва, как живая сидит! Я вижу это всё внутренним глазом. И хочу так же показать! Чтобы все увидели живых воинов: героев и злодеев. Услышали их голоса. Стоны боли… Но не получается передать. Не те слова.

Я смотрел на Чокопица, и приятные мурашки побежали по моему телу. Потому что я видел мучения моего сродственника и ясно понимал, что могу ему помочь.

— Давай-ка отойдем в тихое место, поболтаем.

Мы ушли в тень.

— Есть такая штука, Чокопиц. Называется она — театр.

Клянусь, мы проболтали полночи! Вернее, болтал я, выуживая из своей памяти все те крохи, что имелись у меня по поводу театрального искусства. Когда Чокопиц уловил идею, то просто вцепился в меня и тянул информацию клещами. О том, как писать пьесу, как подбирать актеров и работать с ними. Как должна выглядеть сцена, как украшать ее декорациями, как разводить актеров по ходу действия, как работать на зал. Тысячи вопросы, я сам не ожидал, что знаю ответы почти на треть из них!

Все те дни, что я находился в лагере, он ловил меня в свободные минуты — и продолжал пытать. А потом вдруг засобирался домой.

— Мой Бог, Сын Обезьяны и сестра (твоя супруга) отпустили меня ненадолго, — оправдывался он. — Я должен лишь убедиться, что наши воины и твой сын находятся в надежных руках…

Мне оставалось только сдержать улыбку: раньше парень явно не спешил домой, насаждаясь походным бытом. А теперь у него зудело всё тело — театр замутить. Я только и успел, что подсунуть ему пяток жрецов — для обустройства нового храма Золотого Змея Земли.

— Двое из них обучены знакам Ийохали, — шепнул я Чокопицу на прощанье. — Используй их, чтобы записывать пьесу. И актеров путь грамоте учат… Да и сам учись!

— Я умею, мой Бог, — смущенно ответил юный князь, не вдаваясь в подробности.

Но жрецов взял и стремительно умчал на юг. И только теперь я понял, что юный Ейтимитла Третья Рука остался полностью на моем попечении.

«А ведь, действительно, надо заняться детьми!» — подумал вдруг я.

…Сыновья собрались в моем «офисе». Старшие стояли сами по себе: Высокий Орел тоже остался в одиночестве, так как его мать, Звезда, уехала домой, заниматься своими княжескими делами. Я так понял: пока дворец не будет готов, куитлатекскую княгиню сюда можно даже не звать. Только младшенький Коколимель сидел на коленях матери и почти не замечал меня. В кабинете собрались также Вапачиро и Конецинмайла.

— Высокий Орел. Третья Рука. Болючая Стрела, — обратился я к мальчикам. — Вы все — мои сыновья. Не знаю, везение это или нет, но все вы оказались сыновьями Бога. А значит, всех вас ждет высокая судьба. Правителей. Полководцев. Мудрецов. Только это не привилегия, а долг. И к нему надо быть готовым. Поэтому часть каждого вашего дня будет отдана важному. Первый день вы будете проводить со мной — я стану рассказывать вам о сокровенном. Второй день вы будете проводить с могучим Вапачиро — он сделает из вас сильных воинов. Третий день отдан мудрой Ийохали — она обучит вас грамоте. В четвертый день вас примет Конецинмайла. Он расскажет вам об устройстве мира и будет обучать языкам. Слушаться его вы должны, как старшего брата.

Дитя Голода вскинул на меня взгляд.

«Да, мальчик мой, — одними глазами улыбнулся ему я. — Я никогда не назову тебя своим сыном. Но здесь трое детей моих любимых женщин. Один даже мой кровный сын. И ни к кому из них я не питаю таких отеческих чувств, как к тебе. Ты моя гордость. Моя опора».

— Пятый день, — поняв, что пауза затянулась, продолжил я. — Вы будете проводить друг с другом. В играх и развлечениях.

Орел с Рукой переглянулись. Они были почти сверстниками, хотя, Высокий Орел казался старше чуть ли не на год. Но они же такие большие! Что им делать с мелким Коколимелем?

— Вы братья, — это я старшим говорил. — Вы станете друг другу главной опорой в будущем. Помните это!

«Звучит больше пафосно, нежели мудро» — мой внутренний бог был полон скепсиса.

«Знаю, — поморщился я. — На детей такие речи не действуют. Мне ли не знать. Но я расставил точки. А дальше займусь коррекцией. Каждый свой первый день. Да и в другие, по возможности. Мне надо больше времени проводить с ними. Узнать их. Влиять на них исподволь. Надеюсь, у меня будет на это время».

«Я могу иронично фыркнуть?» — с неискренней вежливостью спросил бог.

И, конечно, он оказался прав.

Глава 38

Тайна «морского народа»

Я очень старался не пропускать свой «первый день». И вот сегодня я только-только успел вернуться из северных лагерей к моему дню общения с сыновьями. Но жрецы-криейторы встретили меня еще на окраине Чололлана.

— К тебе посольство, мой Бог! — взволнованно начал старший из них.

— Откуда?

— Не ведаю, — покаянно развел тот руками. — Они говорят, с берегов южного моря. С послами большой, сильный отряд. Вооружены странно, но выглядят очень грозно.

— С Ичтакауэкой встречались?

— Нет, они именно к тебе. Даже имя твое прошлое знают.

Ишь какие осведомленные! Неужели еще отряд появился из тех, что созывал Черный Хвост? Но мой генерал уверяет, что никого не ждет.

— Организуем торжественную встречу в «офисе», в полдень. Вы их хорошо устроили?

— Нет. Их старший захотел остаться со своим отрядом, за городом.

— Тогда пошлите за ним.

Посланники явились вовремя. В зал вошли пятеро. Четверо обычных воинов и «старший», сияющий золотой чешуей невиданного панциря. Неужели из золота? На его стражах — также непривычно много доспехов, и все из какой-то толстой кожи. Откуда? Где они нашли зверей с такой кожей? На головах — странные конические шлемы с широкими полями. Подозрительно… даже невероятно похожие на азиатские соломенные шляпы. Только кожаные и такие крепкие, что по ним топором бить можно. Одежды тоже странные, орнаменты, украшения незнакомые. На каждом — яркие красные шаровары.

Самый главный вышел вперед (куда ему указали жрецы), слегка поклонился, не опуская взгляда и на неплохом четланском сказал:

— Приветствую славного владыку Хуакумитлу!

Знатоки церемоний из моего окружения недовольно загудели и даже зашикали на гостя. Тот почуял недовольство и громко сказал, как бы в никуда:

— Я помню времена, когда владыка не любил, если перед ним простирались ниц.

«Помню времена»? Я в нетерпении привстал. Сделал несколько шагов навстречу.

Атотола.

Ничего себе! Князь-Пеликан из Толимеки. Самый мой сложный враг, которого я всеми доступными мне силами перетащил на свою сторону. Он потом пропал… До астеков? Или с их нашествием?

— Узнал, владыка? — улыбнулся толимекский князь.

— Узнал, — улыбнулся и я. — Столько лет прошло… Ты самый удивительный гость за последний… Да просто самый удивительный! Я рад, что ты жив!

— Я тоже рад. Остаться в живых было трудно.

Мы сошлись на середине зала, и крепко хлопнули друг друга по плечам. Атотола совсем заматерел. И даже капельку выше стал… Кажется.

— Ты нашел службу у какого-то правителя? — поинтересовался я, вспомнив, что Пеликан с воинами прибыл в качестве посланника.

— У лучшего из правителей! — рассмеялся гость. — Я теперь служу сам себе, Хуакумитла.

Вот это да! Не зря я заприметил парня! Снова из критической ситуации выкрутился, да с прибытком.

Тут-то мне и бросился в глаза его кинжал на поясе, отливающий давно забытым сероватым блеском.

— Что это? Можно посмотреть?

Атотола проследил мой взгляд и улыбнулся. Ловким, почти артистичным движением руки выхватил оружие и подал рукоятью вперед. Оружие явно сделано из железа. Или даже из стали…

— Откуда он у тебя?

— Твои мастера, которых ты послал искать железо на реку Змеиную, нашли руду и научились извлекать железо. Я был в их охранении…

Послал? Что-то с памятью моей… Я уже напрочь об этом забыл! О браслетах с инкрустацией из магнитов, которые подарили на свадьбу. О той давней попытке все-таки сделать свое железо!.. Но Циль Наукаль вернулся из экспедиции и заявил, что металл получился плохой. «Оружие и инструмент из тумбаги гораздо лучше» — заявил он. Помню, я расстроился. Возможно, я бы заставил продолжить работы и добиться хорошего результата, но… но появились астеки. И как-то не до железа стало[4].

— Значит, у них получилось?

— У меня получилось, — Атотола почти незаметно изменил фразу, явно намекая. — Все мои воины, что я привел с собой, имеют железное оружие.

— Я хочу это увидеть!

Пеликан послал вестника вперед, так что в лагере гостей нас встретили торжественно. «Чешуёй, как жар горя» — эта строчка сама собой пришла мне в голову при виде строя воинов. У всех были большие щиты, но не такие, как у черных: широкие сверху, они сходились вниз узким клином. Словно, перевернутая капля — один в один, как у 33-х богатырей из детской книжки. И у каждого — короткое копье с длинным железным наконечником, который и колет и рубит! Другой отряд щитов не имел, зато вооружение их поражало разнообразием: короткие копья, секиры на очень длинных ручках и… здоровенные двуручные сабли, чудовищные клинки которых расширялись ближе к острию. Тела воинов почти полностью прикрывал надежный кожаный доспех.

— И много у тебя… таких воинов? — не без зависти в голосе поинтересовался я.

— Хватает, — Атотола тоже не смог скрыть самодовольство. — Большая часть — мои ветераны из Колимы и Томатлана. Это земли далеко на западе, там я и начал строить свое княжество. Но есть четлане и толимеки.

— А они откуда?

— Хуакумитла, мне нужно было железо. Но известно только одно месторождение — возле Закатулы.

— Вы отбили ее у астеков?! — я не мог поверить.

— Да, — спокойно кивнул князь. — Закатулу. И не только. Пришлось повоевать и на Мезкале, и в Толимеке, и в горах.

Тут-то в моей тупой голове всё и срослось.

— Это вы — «морской народ»?

— Так нас называют, — уклончиво ответил Атотола. — У меня много городов на морском берегу. К тебе мы пришли из города, который основали в землях йопи.

— Йопи?

— Вы их на астекский манер тлапанеками называете. С йопи у меня заключен союз, и они служат мне. Есть города и дальше на восток. В землях Шоконочко и дальше… Но ты вряд ли знаешь названия тех мест.

Я не знал. Для меня Шоконочко — что-то вроде «за тридевять земель». А люди Атотолы туда, значит, плавают…

— А на чем плаваете? Все-таки море — очень непростая «дорога».

— Твой кора-пиль, владыка, поженился с железом и дал многочисленное потомство, — улыбнулся Атотола.

Так, надо душить в себе зависть!

— Толимеки, — напомнил я князю.

— Верно. После войн с астеками, я прогнал тех из Четландии и Толимеки.

— Что? Но Чокопиц и Теплый Ветер ничего не говорили о том, что их завоевали?

— А я и не завоевывал, — Пеликан оставался невозмутимым. Потом в его голосе прорезались человеческие нотки. — Хуакумитла, я помню добро. Ты мог просто пустить мою кровь на алтаре своего бога. Но лез из кожи вон, чтобы стать другом. Во многом, мое положение сегодня — твоя заслуга. И я не стал бы завоевывать твои владения.

— Но, — подтолкнул я своего бывшего врага… и бывшего подданного.

— Но долина Мезкалы до самых гор теперь подчинена мне.

Это минимум два толимекских княжества.

— Вся Толимека подчиняется Старому княжеству, — холодно процедил я. — И моему сыну Третьей Руке.

— Вся Толимека подчинялась астекам, пока не пришел я! — еще более холодно ответил Атотола. — Что-то мне там не встретилось ни одного твоего воина!

Затем он глубоко вдохнул и добавил спокойнее:

— Владыка, нам есть что обсудить.

Мы разместились в одном из пестрых походных шатров: весьма просторном… но, конечно, ни одного стула! Так что расположились на циновках.

— Буду честен с тобой, владыка. Когда я только начинал, уцелевшие воины и мастера провозгласили меня твоим местоблюстителем. Но с тех пор многое изменилось. То, что создано — создал я сам. И потому согласен договариваться с тобой лишь на равных.

— Но почему же? То, что ты создал, ты создал с помощью моих воинов и моих мастеров. А значит, мои права на твою державу имеют место быть.

Я нёс чушь и понимал это. Но, когда торгуешься, надо задирать цену, как можно выше.

— Если у меня имеется долг перед кем-то, так это перед Чокопицем, который помог мне освободиться. Твоих воинов я лично спас из астекского плена. Мастера остались брошенными на железном руднике — и оттуда их спас тоже я. Все эти годы мы обходились без тебя. Как видишь, смогли.

Трудно поспорить.

— Мою власть над Закатулой и Нижней Мезкалой я также не готов обсуждать. Слишком много крови было пролито за это. А вот земли восточнее и севернее…

— Ты о чем говоришь? — я насторожился. — Если про свои города вдоль моря — то я ничего не скажу. Те земли мне не подчиняются, ты сам строил города… Или ты про Толимеку? И про Четландию?

От последней мысли я аж похолодел. А Атотола сидел и не отрицал.

— Нет!

— Ты ведь теперь правишь здесь…

— Там земля моего сына. Он наследник и Толимеки, и Четландии.

— Хуакумитла, я освобождал эти земли от астеков! И сейчас они туда не возвращаются только потому, что боятся меня. Разве не имею я законное право на них? Но я не хочу быть завоевателем — давай договоримся.

«Вот он — таинственный враг Теночтитлана, который позволил нам под шумок отобрать Уэшо», — посетило меня очередное озарение.

— Мне показалось, что владения твои обширны, Пеликан. Зачем тебе именно Четландия с Толимекой?

— Люди, — сухо ответил князь. — Я хотел бы с полным правом привлекать к себе людей. Толимеки — верны; четлане — умелые. Послушай, я не буду отбирать власть у твоего сына. Я могу быть местоблюстителем… От твоего или его имени.

«Слишком силен, — размышлял я. — Атотола слишком силен. Если даже астеков бил. Не знаю, какой он союзник, но враг такой мне точно не нужен. По крайней мере, сейчас…».

— Мы поступим так, — я намеренно сформулировал так, будто принимаю окончательное решение. — Правителем Четландии и Толимеки является мой сын. Третья Рука. Но, пока он мал, управлять его владениями будет местоблюститель. Четландию я отдаю тебе. А Толимеку берет Чокопиц.

— Тогда два западных княжествах останутся моими. И ты это признаешь.

«Жесткий торгаш! — восхитился я. — И лексику мою сразу перенял».

— Хорошо, — я долго сомневался, хотя, готов был уступить сразу. — Так будет до совершеннолетия Ейтимитлы. А через восемь лет мы снова всё обсудим.

«Восемь лет — огромный срок. За восемь лет столько всего может случиться. Может быть, мой план провалится, и Пеликану не с кем будет передоговариваться. Или наоборот — и с позиции силы буду говорить уже я».

— Согласен, — легко согласился Атотола. Кажется, он, как и я, ожидал меньшего. Что ж, здорово, что мы оба оказались довольны.

На следующий день мы подписали договор. Настоящий письменный! Пока мой жрец под диктовку выводил Ночкины знаки, человек Атотолы вел запись совершенно неведомыми мне письменами! Но, похоже, тоже буквенными.

Что еще скрывает от меня Пеликан?

После подписания, принесения клятв (Атотола клялся своей морской богиней Матлалкуйей, я… самим собой — очень удобно), князь громко приказал:

— Несите дары!

Воины приволокли несколько крепких сундуков. Атотола откинул крышки, и я обомлел.

— Мой дар на борьбу с астеками. Здесь — тысяча наконечников копий. А там — двести топоров. Ну и мои четыреста воинов. Когда мы пойдем на Теночтитлан?

— Боюсь, что еще нескоро. В конце года Два Тростник.

Атотола, видимо, неплохо знал астекский календарь.

— Так долго? Хуакумитла, я очень хочу бить астеков в одном строю с тобой. Но так долго ждать… Я не могу оставить свою державу на такой срок.

— О, я тебя понимаю! Ты и так мне сильно помог, поверь!

— Воинов я тебе все-таки оставляю. Но только двести щитоносцев и сотню западных ветеранов. Думаю, они помогут.

Сильный отряд. Очень. Даже на первый взгляд видно. Но совершенно непонятно, что с ним делать. Распределять их по своим воинствам — только портить. Они организованы, слажены. А отдельно, как их использовать?

И меня озарило: отправлю их в Уэшотцинго! В городе всё еще мало своих сил, он с трудом отходит от череды войн. А ведь Уэшо — наш форпост на западном направлении. Его важно удержать, важно вовремя увидеть нападение врагов и задержать его. А, если засадить этих бойцов в свежеотстроенную цитадель — их же оттуда не выковырять!

Это будет наш стальной авангард.

Разговоры в тени 7

— Вертушки! Вертушки! — радостно голосили дети, прыгая вокруг пожилого странника в просторных застиранных одеждах, почти не сохранивших изначального желтого цвета.

— Успокойтесь, пострелята! — весело улыбнулся жрец. — Всё вам будет! Лучше покажите, где у вас площадь.

Неподалеку от колодца, он с явным облегчением сбросил наземь здоровенную заплечную раму. Быстро собрал из палочек, веревок и ткани яркий алтарь. Воткнул в землю семь кольев, на которых завертелись с шелестом храмовые вертушки. Потом отвязал от рамы пачку совсем маленьких вертушек и повернулся к детворе:

— Ну? Кому?

— Мне! Мне! Дай мне! — заголосили дети и принялись шумно пихаться, чтобы получить подарки.

— Благословляю тебя от имени Золотого Змея Земли! — повторял странник каждый раз, когда вручал ребенку игрушку — копию священной вертушки.

Деревенская детвора радостно носилась по площади, раздувая бумажные паруса. Обделенные бегали за счастливчиками, канюча «ну, дай поиграть!» В это время жрец снял с рамы кожаный мешочек и вынул оттуда глиняную птичку. Поднес к губам хвостик, дунул — и птичка запела!

Дети обмерли. Кто-то даже вертушку выронил.

— Я хочу! — отчаянно рванул к жрецу карапуз, которого обделили с первой игрушкой.

— Э, нет! — рассмеялся старик в линялой хламиде. — Получит тот, кто расскажет мне наказы Змея.

— Не пей воду нечистую! Очисть ее огнем до пузырей! — завопила девочка радостно, вспомнив поучения матери.

— Умница! — жрец протянул ей свистульку.

— Цени жизнь и кровь свою! Цени жизнь и кровь чужую! Это главный дар богов людям! — затараторил мальчишка постарше. Вертушку он не просил, он же не кроха безмозглая, однако, свистулька его покорила.

— Очень верные слова! — похвалил его жрец.

— Ешь сытно!.. — бодро начал мальчуган помладше, но споткнулся. — Трудись… долго… Допоздна! Лежебок Змей не пустит в свой… дом.

— В свой дворец, — поправил его странник, но свистульку все-таки дал.

На шум сходились взрослые.

— Пусть солнце светит вам на вашем пути! — величаво обратился к ним жрец. — Если кто хочет помолиться Золотому Змею Земли, попросить его о чем-то — мой алтарь будет стоять тут до завтра. Приходите с любыми дарами или вовсе без них — Даритель услышит каждого. Главное то, что у вас в сердце. Но помните: никакой крови!

Дородная женщина вынесла страннику маисовую лепешку, на которой горочкой лежала разваренная фасоль.

— О, благодарю! — искренне обрадовался пожилой жрец. — Змей щедро одарит тебя за заботу о случайном путнике.

— Наш дом с радостью примет тебя на ночь, — возле женщины уже нарисовался старейшина. — Прошу: благослови нашу деревню! Уже двадцатку дней никто из вас не приходил сюда.

— И благословлю! — подмигнул жрец, дожевывая лепешку. Потом омыл руки в кадке, стоявшей подле колодца, засучил широкие рукава, словно, перед работой и заговорил совершенно иным голосом.

— Благословенны чтущие Золотого Змея Земли! Те, кто слушают волю его — идут по его следам! А значит, идут дорогой спасения! Змей учит верному почитанию богов — и боги радуются вам! Не лейте кровь, свою или чужую! Ведь это самый ценный дар богов! Берегите их дар, не оскорбляйте Сильных такими поступками! Помните: сила богов неизмерима. Не в силах люди ни прибавить ее, ни отнять. Взгляните на солнышко: такое махонькое, а весь мир греет. Могучий Тонатиу! Сил его хватит и на 52 года, и на двадцать раз по 52! Не слушайте лживых пророков, жаждущих пролить божий дар на сомнительных алтарях! Отвернитесь от них! Ибо расстроите вы богов, слушая лжецов! А богов надо радовать!

Старый жрец луженой глоткой напевал свою молитву, настукивая в маленький барабанчик. Кто-то из детей попытался подыграть ему свистулькой, но взрослые тут же отобрали игрушку.

— Но не всё так лучезарно в нашем мире. Ибо много Кругов Лет назад, еще во времена Четвертого Солнца, был наш Тонатиу — Нанауатцином. Полным Язв прозвали его и неспроста. Был он за северным морем, и прокляли его тамошние жители. Поразили болезнью, которую только божественный огонь и исцелил. Но все эти годы, пока Солнышко-Тонатиу светит нам, народ из-за моря ищет его. Ищет, чтобы убить! И обречь наш мир на гибель.

Жрец воздел руки, ветерок вздул его хламиду — словно, пламень опалил селян.

— Слушайте, что говорит Змей Земли! Придут, воистину придут чужие люди! Вида они чудного, роста высокого, кожи бледной, с волосами на лице. Оружие их ужасно, дивные звери служат им, а дыхание изрыгает болезни. Помни каждый: не заговаривай с чужаком из-за моря! Не подавай ему руки и не принимай подарков его! Не пей питья его, не ешь пищи его! И ни за что! Никогда! Не вкушай его крови! Ибо проклятье и болезни несет всё, чего касаются чужаки из-за моря. Вещи их очищай огнем чистым! А что очистить нельзя — храни под луной, от новорожденного месяца до полулуния!

Жрец стих.

— Змей говорит: чужие люди из-за моря уже недалеко. Скоро они придут за Тонатиу. И никакая кровь на алтарях не спасет от этого.

Глава 39

Развязывание Лет

— Третий караван отправился, мой Бог! — радостно отчитался вестник, примчавшийся из горных лагерей. — Завтра мы выступаем…

И голос воина плавно стихал, по мере того, как тот осознавал сказанное. Уже завтра. Завтра мы выступаем. Замыкающий отряд.

И всё.

Последний год (с хвостиком) казался таким длинным! Казалось, у нас куча времени. Для того, чтобы вооружить почти четыре тысячи воинов, сплотить их в единое войско. Чтобы насытить пропагандой всю восточную долину. Каждую самую маленькую деревню пропитать идеей отрицания кровавых жертв, и ожиданием опасных чужаков из-за моря. Я по-прежнему не знал, когда припрется Кортес, а потому готовил народ (и войско Бога) к обоим вариантам будущего. Мои жрецы-странники даже в Анауак пробирались и пытались читать свои проповеди… Мало кто из них вернулся оттуда живым.

Год Два Тростник казался таким длинным… А когда стало ясно, что вот уже всё! Уже начинаем!.. Я на миг растерялся. Но только на миг.

Про испанцев ничего не слышно — значит, наносим удар по Теночтитлану. Поскольку я четко знал время и место — план был вылизан до мелочей. Каждый шаг просчитан и подвергнут глубочайшей критике. Знали его человек десять — зато знали досконально.

Вести воинов должен я. И не потому что «не прятаться, не бояться». Просто это было мое дело. Моя миссия. Столько лет я слепым котенком тыкался наугад в поисках молочной титьки. А теперь прозрел. Понимал, куда надо идти. И для чего.

По счастью, мне не нужно идти одному.

Когда до священной ночи Связывания Лет осталось семь дней — пошел обратный отсчет. Четыре тысячи — слишком большой отряд, чтобы незаметно подойти к Колючему Холму, да еще по таким густонаселенным землям, как западная долина. А нашей задачей было не спугнуть астеков раньше времени. Поэтому я велел разбить войско Бога на четыре части. Тысяча — не так много. И самое главное, тысячу можно замаскировать под торговый караван. Первыми пошли 800 черных с двумя сотнями бесцветных. Две трети спрятали доспехи и оружие в тюках и стали «носильщиками», остальные играли роль стражей. Многовато? Возможно. Но, если ходить нелюдными маршрутами, не заходить в города и села — то особо никто спрашивать не станет. Поэтому отряд нес на себе запасы еды и воды на 10 дней.

Первая тысяча превратилась в караван из Толимеки. И не спрашивайте меня, почему «толимеки» шли в Анауак с востока.

Дорога от тайного лагеря до великого озера занимает ровно три дня. За это время лжекараван должен пройти между вулканами Тлалок и Истаксиуатль, войти в западную долину… а потом, вместо того, чтобы идти дальше на запад, к Колючему Холму, он поворачивал на север. К небольшому городку Коатлинчан. В котором уже полгода от имени великого отца правил юный Шип Солнца. Бывший Черноглазый Цветок.

Мой тайный сообщник.

Все эти полгода паренек увлеченно создавал рыбацкий флот. Делал крупные лодки с наращенными бортами (я специально послал к нему квалифицированных умельцев). Вот эти лодки и были нужны каравану. Не доходя до Коатлинчана, черных встретили люди Шипа, которые отвели их к заросшему болотистому берегу. Здесь их уже ждали более полусотни больших лодок. Воины сели в них и в ночь вышли на огромную водную гладь Тескоко.

Эту идею подсказал мне Конецинмайла. Дело в том, что озеро Тескоко уже много десятилетий перекрывает плотина. Сплошной частокол, идущий с юга на север, от Истапалапана до Тепеяка. Дамбу возвели для того, чтобы отделить более пресную западную часть озера (где и стоял Теночтитлан) от более соленой восточной. И понятно, что из-за палисада с запада на восток почти никто не плавал. А рядом с ним стоял маленький заболоченный островок, где никто не жил. Если там кого и встретишь — так только нескольких рыбаков.

К этому островку черные и плыли. Потому что от него до Колючего Холма на юге было всего несколько километров. И здесь можно незаметно накопить войско Бога.

Пустые лодки, высадив первый «караван», неспешно двинулись назад, где на пустынном участке берега их поджидала новая тысяча: 800 белых и 200 бесцветных. Это уже «сапотекский караван», и он вышел за пять дней до священной ночи. Тем же макаром их отвезли на остров, и на следующий вечер загрузили с побережья «куитлатекский караван»: 800 золотых и 200 бесцветных.

После каждого этапа, каждый командир обязан был отослать мне быстроного гонца — так что я знал о положении всех отрядов с минимальной задержкой.

За три дня до часа Х выступил четвертый и последний караван. Мой. В нем было 400 золотых, 200 бесцветных, сотня моей личной стражи и 400 бойцов «морского народа». Атотола, кстати, тоже был с нами. Я не верил, сомневался, что у него получится, но буквально дней за десять князь Пеликан добрался до меня.

— Я такое пропустить не хочу! — весело заявил он.

Уже на месте я изложил ему план в деталях, и Атотола только развел руками.

— Ну, если это у тебя получится…

— Вернешься в мое подданство? — не сдержался я.

— Подумаю об этом.

Наш «караван» шел якобы из самого Шоконочко, ибо как еще объяснить диковинный вид людей Атотолы. Тем более, что среди них, нашлась парочка, умевшая говорить на диковинном языке дальнего востока. Им и быть «купцами».

Мы к лодкам не сворачивали, а шли сразу на узкий полуостров, к Колючему Холму. Но наш «караван» и стартовал гораздо ближе — из Уэшотцинго. Так что трех дней должно хватить — я замерял несколько раз, с помощью настоящих торговцев. Потому что именно нашему отряду опаздывать никак нельзя. Мы начинаем.

— Черные минувшей ночью уже уплыли на островок, — собирал я в голове сведения и делился ими с Атотолой. — Белые почти вышли к озеру. Золотые, идут впереди нас. Пока вроде бы никто на западе не всполошился.

Западная долина отличается от нашей. Если на востоке много плоских голых равнин, то здесь почти всё время поверхность идет то вверх, то вниз. По склонам вулканов растет немало леса. Но главное отличие — конечно, система озер. Великий дар для местных.

Мы заметили озеро издали, еще на перевале между вулканами. Тескоко сиял и переливался, как чаша, полная голубого жемчуга. Удивительно, но с такого расстояния можно рассмотреть и Теночтитлан: серо-зеленое пятно, разраставшееся во все стороны невдалеке от дальнего берега. Многокилометровую плотину-частокол я не смог рассмотреть, зато увидел ниточки-дамбы, соединявшие островной город с берегами.

— Красота какая! — не удержался я.

Атотола проследил мой взгляд и пожал плечами. Неромантик, что с него взять. Все-таки удивительно, как такой сложный и такой красивый город сумели построить такие злобные и, по сути, дикие астеки. Построить за каких-то два века.

Меня вежливо, но настойчиво пихнули в спину. Ну да, я же сам всем прожужжал уши о том, как важно торопиться.

Через день мы уже вышли на равнину и начали втягиваться в узкий нос полуострова, отделяющего озеро Чалько от Тескоко. Обошли стороной довольно крупный городок Истапалуку по гористым склонам и устремились на запад. Забавно, но полуостров весь состоит из сети конических небольших гор — явно бывших вулканчиков. Не перепутать бы…

Оказалось, это невозможно. Когда мы подошли к Колючему Холму — еще одному «разлагающемуся» вулканчику — мне он показался таким знакомым!

«Откуда? — недоумевал я. — Никогда ведь не бывал здесь».

Но дежавюшное чувство не отпускало. Чем ближе, тем больше я узнавал места. Вон тот нависающий отрог, глубокие трещины в скале. А впереди… впереди будет тропинка!

Точно!

И я вспомнил. Я стоял здесь. Только совсем маленький, наверное, вдвое ниже. А рядом находился старый вонючий дед, который приказывал не бояться. Он называл меня Один Тростник. Се Акатль… Топильцин!

Мое давнее видение о живом боге-человеке — оно происходило прямо здесь! Только многие века назад. Другие деревья, кусты — но гора точно та же.

— Стойте! — отдал я приказ. — Сворачиваем на тропу. Углубляемся в заросли и вооружаемся.

День едва перевалил за полдень, так что у нас времени с запасом. Отдохнем пару часов и…

— Окружайте гору! — приказал я Отмеченной Спине, который лично командовал нашей частью бесцветных. — Прочесывайте каждый куст — никто не должен убежать и выдать нас.

Тяжелая пехота тоже в этом участвовала, но им тяжело за беглецами по кустам гоняться. А народ на Колючем Холме был. Правда, в основном, на вершине, где располагалась небольшая пирамидка с алтарем на вершине — одним из самых важных в империи астеков. Тут обитали жрецы, храмовые служки и несколько десятков паломников.

Полчаса — и гора зачищена.

— Бесцветным — перекрыть все подходы на горе, — раздавал я приказы. — Золотые с моей стражей — собирают сухой лес. Надо собрать два больших костра: на самой пирамиде и на восточном склоне, так чтобы было видно с озера.

Озеро плескалось совсем неподалеку — с северной стороны горы. С вершины пирамиды я прекрасно видел темную массу Теночтитлана и ведущую от него дорогу-дамбу. Нет, штурмовать город по ним — это гиблое дело. Хоть сто тысяч приводи.

— Атотола, прикажи своим людям собирать камни, — обратился я к Пеликану. — На пирамиду наши не влезут, так что нужно организовать насыпи для обороны. Вот там и там. Когда Черные освободятся, они вам помогут.

Темнело. Я в тревоге вышагивал вокруг «пионерского» костра, который замутили воины. Погода портилась, так что луна сегодня мало что подсветит.

— Смотри, — тыкал пальцем на север, поясняя Атотоле. — Сейчас они гасят все огни в городе. От священных огней в храме Уицилопочтли до самого последнего кухонного очага. Детей с беременными бабами прячут по сараям. Топят в воде всё старье… Готовятся к обновлению. В это время никто их не защищает от злобных Цимимиме. Они верят, что даже боги бессильны заботиться о людях.

Атотола хмыкнул.

— И вот по этой дамбе ночью огромная толпа попрется сюда. Зажигать огонь нового Круга Лет. Жрецы все в масках богов, у каждого связка из 52 тростинок — по одной на каждый год круга. Сюда они потащат самого «вкусного» и благородного пленника. Вот на этом алтаре вырвут его сердце и прямо в груди разожгут новый священный огонь… — я помолчал. — А мы не позволим им это сделать. Надо продержаться до утра! Дать им увидеть, что Тонатиу взойдет и без их дурацких жертв. Что вся их забота о Пятом Солнце — это лишь бессмысленное пролитие крови. Которое раздражает богов. И чаша терпения их вот-вот переполнится.

Мы молчали. Атотола явно хотел что-то спросить, но не стал. Конечно, его варварская душа полна сомнений. Но толимек всегда казался мне чересчур прагматичным.

Темнота постепенно окутала нас. Очень хотелось запалить пару факелов, но я запретил это делать настрого! Мы почти у цели — спугнуть врага в последний момент было бы полным крахом.

— Спина, собирай своих людей на вершине, — отдал я приказ. — Больше охранять не надо. Остальным — строиться по всем сторонам вокруг храма.

Время замерло. Между каждым ударом сердца — вечность.

— Идут! — услышал я крики снизу, а потом и топот быстрых ног; бежали дозорные с дамбы. — Процессия! Сотни и сотни! Поют что-то.

— Далеко они?

— Ну, пока мы бежали… наверное, уже Истапалапан проходят.

— Началось! — у меня камень с души свалился. Теперь уже всё: или получится или поляжем здесь все. — Зажигайте костер на восточном склоне!

Я надеялся, что процессия на западе его не увидит из-за горы. А вот наше войско на островке — заметит. И тут же отправит первую партию подкрепления: лодок на всё войско Бога, увы, не хватало.

Тихий рокот, гул сначала был почти незаметен для уха. Словно, шорох невидимых волн по гальке. И мы услышали его уже как-то вдруг и резко — шум многосотенной толпы, которую вели жрецы по западной тропе.

Астеки, конечно, охренели. Когда, выбравшись на вершину холма, увидели пред собой ощетинившийся строй щитов и копий.

— Вы кто такие? Убирайтесь прочь, святотатцы! — заголосили жрецы.

— Сами убирайтесь! — пророкотал я в мегафон с широким раструбом (несколько месяцев искали идеальную форму, которая максимально усилит мой голос). — Я — Золотой Змей Земли — повелеваю вам покинуть это место! И прекратить оскорблять богов своими нечестивыми жертвами!

Астеки опешили. Всё это время снизу подходили всё новые и новые толпы. Блин, это не сотни — это тысячи! Непонимающая толпа всё сильнее волновалась, давила на передних.

— Опомнись, безумец! — заорал один из жрецов с такой голосиной, что ему никакой мегафон не нужен. — Ты погубишь Пятое Солнце! Весь мир погубишь! Уже Тианкицтли восходят!

Он, видимо, куда-то показывал пальцем, но я ничего не видел в кромешном мраке.

— Зажгите верхний костер, — приказал я.

Пирамида сухостоя занялась стремительно, вызвав многотысячный вопль боли и ярости! Святотатский огонь!

— Сметите их! Уничтожьте их! — орали жрецы, и их приказы моментально потонули в криках гнева.

Астеки хлынули на нас. В многотысячной толпе не было женщин и детей — только мужчины. Разные, вплоть до самых дряхлых стариков; и почти все безоружные. Но они накинулись на нас с такой яростью, что едва не опрокинули строй золотых и моей стражи. Насаживались на копья, давили их своим весом, тянулись агонизирующими руками к врагу…

— Атотола! — я лично кинулся со ступеней к северному рубежу, где стоял «морской народ». — Дай часть людей в помощь золотым!

Пеликан кивнул, и струйка «богатырей» со щитами-каплями потекла на запад. Строй нормализовался. Астеки, бесконечная толпа астеков, начала обтекать нашу круговую оборону. С искаженными от ярости лицами они хватали камни, палки — и бросались на войско Бога. Постепенно в схватку вовлеклись мои бойцы на юге и не севере. Всюду сплошным слоем лежали полуголые трупы нападающих фанатиков. Десятки, сотни дергающихся в судорогах тел. В кровавом свете костра это выглядело жутко. Даже привыкшие ко всему индейцы стали проявлять неуверенность.

Но всё-таки мы переломили фанатичную ярость. Самые безумные и отчаянные умерли, а слабые и трусливые начали отходить назад.

— Бегите! — подогрел я их ужас в матюгальник. — Бегите, несчастные! Никакого вам нового огня! Боги отвернулись от вас! А солнце взойдет! Взойдет без ваших бессмысленных жертв! Это я вам говорю: Золотой Змей Земли!

Кричать надо. Астеки не просто должны лишиться ритуала, они должны еще понять, в чем их заблуждение. Мы устроим им не Связывание, а Развязывание Лет!

— Проверьте потери! — приказал я, пользуясь затишьем.

Убитых у нас практически не было, а вот ранения получили почти три сотни. Паскудненько. Раны не стоит недооценивать. Бойцу попали всего лишь по пальцу — а он уже не может держать копье. И всё — минус боец. Он, конечно, выживет, но сейчас — всё равно, что убитый.

«Ничего, — успокаивал я сам себя. — Выдержим. Они наверняка с самого начала послали за помощью в Теночтитлан. Но пока гонцы добегут, пока соберут отряды — без мобильных телефонов, на минуточку! — пока те дотопают сюда… Пару часов точно пройдет. Уж с острова помощь раньше придет. Там ведь ждут сигнал, а лодки быстрее ног».

Не знаю, где в моих расчетах закралась ошибка. Но и получаса не прошло, как на нас накинулись новые враги. С западных тропинок, просто из кустов вылетели воины, с щитами и маками — и атаковали расслабившихся защитников.

— Истапалапан! — яростно кричали они.

Блин! Вот оно что: это войско из ближайшего к Колючему Холму города! Настоящие воины. Поначалу их было всего несколько сотен, но к местным постоянно подходило подкрепление. Мы неотвратимо становились меньшинством. Фактор неожиданности закончился. Теперь всё решает мастерство и вооружение. В моей тысяче были лучшие. И почти у всех железное оружие.

Да мы им устроим!

Но с севера явно топало новое подкрепление. Кажется, надо отходить на пирами…

— Солнце взойдет!

Глава 40

Солнце взойдет!

— Наши! — я подпрыгнул на месте от радости.

«Солнце взойдет» — такой боевой клич я объявил общим для боя этой ночью. Подкрепление с острова подошло максимально вовремя! Черный Хвост правильно рассчитал, что больше всего мне понадобятся строевики и лучники (последних у меня совсем не было). Поэтому, едва увидев костер, напихал лодки черными и белыми поровну. Набил до упора — почти 12 сотен вошло. Флотилия черпала бортами воду, но неслась на юг. Ударили почти без подготовки: лучники окатили истапалапанцев парой залпов, и в спину северной группе ударили копья.

Отряд быстро и почти без проблем пробился к пирамиде. С бойцами прибыли Брат Гнева и Муравей — опытных генералов сразу стало побольше.

— Лодки отправили? — спросил я у новеньких.

— Сразу же, — кивнул Брат Гнева. — Только там сейчас по два гребца на лодке — медленно будут идти. Но на острове уже подготовили вторую группу — отправят сразу.

— Аскуатла! — окликнул я предводителя белых. — Держи лучников вместе. Установи пост на пирамиде, пусть следят: где появится скопление врагов — вот их стрелами и поливайте.

Правда, выискивать такое скопление долго не пришлось. Чаша весов опять склонилась в другую сторону: по южной тропе (по которой мы сами поднялись на гору) двигались новые отряды! Свежие, полные ярости, а жрецы только распаляли их своими криками.

— Это, видимо, из Кулуакана, — сделал я вывод; других городов поблизости не было.

Легендарный Кулуакан, наследники тольтеков — теперь они бежали на помощь своим господам-астекам. Второе войско не допустило ошибки истапалапанцев: они решили сначала накопиться, а потом рухнуть на нас всей своей массой. Масса нехилая: не меньше двух-трех тысяч. А что там позади, в зарослях — я и не видел. Чтобы выстоять против такого, выучки и стальных копий маловато.

Но тут нас спасло Белое воинство. Полтысячи лучников, расположившись на нижних ступенях пирамиды, ударили поверх голов щитоносцев. И это был тот самый ливень стрел, от которого невозможно укрыться. Даже каменные наконечники прошивали стеганые доспехи кулуаканцев, а у некоторых лучников имелись стрелы с жалящей медью и бронзой! Такие могли и щит прошить. Не навылет, конечно, но в щитовую руку входили глубоко.

Свежие подкрепления резко проредились, кто-то даже подался назад, не зная, как укрыться от неминуемой летящей смерти. Другие, наоборот, в отчаянии рванули вперед. Слабая атака вышла, свежие сотни черных спокойно выдержали удар.

Гигантский костер на пирамиде по-прежнему оставался единственным источником света на Колючем Холме. Астеки факелы не зажигали, ибо это можно делать только от священного огня. А для этого нужен ритуал. Но мы стояли стеной, вызывая сотни воплей проклятья, стонов и даже плача. Астеки с союзниками кидались на наши копья, страстно желая лишь одного: спасти себя и весь мир от гибели, от нашествия Цимимиме. Я же метался из стороны в сторону и при малейшем затишье начинал кричать в свой раструб, что жрецы астеков глупы, что солнце взойдет в любом случае, а боги ненавидят Теночтитлан за его кровавые ритуалы. Нападающие тут же начинали кричать гадости в ответ, но я в ответ скандировал:

— Солнце взойдет! Солнце взойдет! — мои воины дружно подхватывали, и наш боевой клич затмевал всё.

Атаки врага стали чуть более вялыми. Нет, астеки еще не сломились, просто вокруг нас лежали не менее двух тысяч тел. Почти не осталось земли, по которой можно идти на нас. Кто-то из лежавших еще дышал, но это уже не жильцы. Раненые, способные двигаться, отползали в заросли, и их число тоже шло на тысячи. Но вокруг нас по-прежнему находилось пять-шесть тысяч врагов. Усталых, измученных, но полных ненависти к нам. Я сеял сомнения в их головы, как мог. Но это просто слова. Они пустят корни в их головах только, когда сбудутся. Когда Тонатиу-Солнце взойдет над вулканами без их кровавого ритуала.

А до рассвета еще очень далеко.

— Слышишь? — Атотола ухватил меня за плечо.

Я перестал орать проповеди и прислушался. С запада то ли ветер гудел в печной трубе, то ли…

— Люди кричат, — уверенно сказал Пеликан. — Или поют. Дружно, слаженно. Много людей.

— А вот это уже из Теночтитлана, — вздохнул я. — Вот сейчас только всё начнется.

— Думаешь, много их?

— Не знаю. Собрать быстро войско в темном ночном городе трудно. А они спешат. Но не исключаю, что сюда все восемь тысяч идут. Или больше…

— Лодки! — раздался радостный вопль с пирамиды. — Вижу лодки!

Я метнулся наверх. Действительно: по черным водам стаей китов неспешно ползли еще более черные тени лодок. Уже совсем близко! Они явно поспеют раньше войска из Теночтитлана.

— Спина! — дико заорал я. — Найдите мне Отмеченную Спину!

Предводитель бесцветных появился быстро.

— Срочно найди своих бойцов, которые знают местность. Пусть прорвутся к берегу озера и встретят наши лодки. Мне сказали, что во второй группе будут золотые и твои бесцветные. Так вот: пусть твои ребята проведут их к западной тропе. Там скоро появятся астеки из Теночтитлана. Надо устроить засаду и напасть на них на марше. Внезапно! Но в бой пусть не ввязываются! Напали, порубали — и бегом к пирамиде!

— Я сам поведу! — рванул было Спина, но я его остановил.

— Нет! Ты нужен здесь. Там Теплый Ветер командует, он справится. Главное, отправь проводников, и пусть приказ передадут.

Спина нахмурился, но кивнул и исчез в бушующей толпе воинов.

«Успеют ли?» — кусал я губы, вслушиваясь в черную пустоту со ступеней пирамиды.

Приближение астеков из столицы услышали не только мы. Дружины Истапалапана и Кулуакана приободрились и усилили натиск. Войско Бога отбивало эти атаки достаточно уверенно. Но наши потери тоже росли. На пирамиде уже не хватало места, чтобы разместить раненых — я спустил лучников вниз. Стрельба белых стала чуть менее разрушительной.

И вдруг пение священных гимнов оборвалось криками, воплями и звуками стремительной битвы. Совсем близко!

— Да! — заорал я, не сдержавшись. — Успели!

Если Теплый Ветер действительно застал астеков на марше, растянувшихся по тропе, не ждущих удара — то сейчас золотые сеют там смерть. Главное, чтобы он не втянулся в бой, не увяз. В этом случае, его отряд уничтожат.

Истапалапанцы совсем прекратили атаки и всё больше смотрели себе за спину, где грохотали звуки внезапного сражения.

— Атотола! — позвал я князя. — Мне нужны твои воины, они все-таки самые бронированные. Выведи их из боя и собери в тылу на западной стороне. Сейчас Теплый Ветер начнет прорываться к пирамиде. Надо встретить его, обеспечить коридор.

— Понял! — хищно улыбнулся Пеликан.

Ему удалось вытащить около полутора сотен бойцов. Общий щитовый строй натянулся совсем тонкой линией, но пока не страшно: нападающие почти прекратили атаку. Истапалапанцы вообще чуть ли не спиной к пирамиде встали, ожидая врага из зарослей. И правильно ожидали. Только раньше по ним ударил «морской народ».

— Разойдись! — зычно приказал Атотола черным, стоявшим впереди.

Щитоносцы расступились, а на отвлекшихся врагов ринулся отряд, построившийся то ли колонной, то ли клином. Он одним ударом рассек толпу астеков, начали рубить их налево и направо, а в это время из кустов начали выбегать золотые и бесцветные, на плечах которых уже висело полное ярости воинство Теночтитлана.

— Быстрее! Назад! — орал я, срывая и так натруженные связки, но меня всё равно не было слышно. Да наши и так понимали, что надо «быстрее» и «назад».

Теплый Ветер умудрился потерять всего два-три десятка бойцов, так что войско Бога выросло более чем на тысячу. С другой стороны, несмотря на страшные потери, орда астеков увеличилась чуть ли не вдвое.

…Но они не нападали.

Вперед вышел жрец в жуткой маске.

— Безумцы! — гулко воскликнул он. — Умоляем вас: уйдите! Дайте совершить Связывание Лет! Ради ваших жен и детей, ради престарелых родителей! Спасите их! Уйдите! Или всё погибнет!

«А чего это он умоляет? — удивился я. — Откуда такое смирение?»

Оглянулся: наш костер, сколько ни подкидывали в него запасы валежника, окончательно прогорал. Но, тем не менее, вокруг всё было достаточно неплохо видно. Я ахнул: небо на востоке уже серело! Ночь заканчивается! Вот чего они боятся!

«Еще немного! Мы продержимся!»

Голос совершенно пропал, но нельзя было не воспользоваться паузой.

— Смиритесь! — просипел я в матюгальник из последних сил. — Просто дождитесь рассвета и убедитесь, что Тонатиу-Солнцу плевать на ваши ритуалы! Боги отвернулись от вас! Им не нужны ваши жертвы!

— Убейте их! — в отчаянном исступлении завопил жрец. — Освободите алтарь!

И вся многотысячная орда хлынула на нас. Это была последняя атака. Астеки шли умирать. Умирать, но в надежде с последним вздохом утащить за собой в царство мертвых кого-нибудь из нас. Когда нельзя смутить, нельзя запугать врага — воевать страшно. Чуть легче было только на южной стороне, где дрались кулуаканцы. Они уже слишком много потеряли, да и для них Колючий Холм был иной святыней. Но астеки давили так, что остановить их было невозможно. Без приказа, без желания, но войско Бога начало потихоньку отступать. Мы теряли раненых и уже не успевали их увести в тыл: волна тел астеков, как прожорливая биомасса из дешевой фантастики, накрывала их и уничтожала. Да и в тылу уже яблоку негде упасть. У белых заканчивались стрелы. Подбирая трофейное оружие, они пристраивались к щитоносцам и били врага, как могли.

Вскоре строй спинами уперся в пирамиду.

— Готовьтесь занять первую ступень! — раздавал я командирам приказы, бегая с юга на север и обратно.

Очень трудно забраться даже на невысокую платформу, не повернувшись к врагу спиной, не подставившись под удар. Но на пирамиде мы продержимся чуть дольше. Главное, уберечь людей в этот момент перехода…

— Солнце взойдет!

— Что? — я опешил.

Я находился на восточной стороне пирамиды, а громогласный рев раздался с севера. Пропихнувшись на озерную сторону, я с удивлением увидел, как в спину астекам ударил отряд. С ума сойти! Я забыл, что с острова пришли еще не все воины! Черный Хвост собрал последних — всего около семи сотен — высадился на берег и ударил!

— На ступень! — скомандовал я войскам на северной стороне, пока враг от них отвлекся.

А дальше пошло по цепочке: воины сверху прикрывали соседей снизу, помогали им подняться. Хвост со своими пробился к пирамиде и присоединился к нам. Потери у них были серьезные. Но третья группа «десанта» нас спасла. Даже с ними у меня в строю оставалось менее двух тысяч человек. Остальные наматывали бинты на раны… или уже лежали мертвыми там, внизу. Люди были страшно измождены несколькими часами беспрерывного боя. А враг лез, лез и лез, невзирая на потери.

И тут на вершину Колючего Холма брызнули лучи солнца. На востоке громады вулканов задирали горизонт неимоверно высоко. А по небу с ночи кочевали скопища облаков. Но так вышло, что, когда солнце проклюнулось между Тлалоком и Истаксиуатль, небо там как раз очистилось — и слепящее пламя космического светила накрыло нас всех: защитников и нападающих.

В тот же миг звуковая волна накрыла Колючий Холм. Войско Бога возликовало, а астеки с союзниками завыли и заголосили. Ночь прошла — ритуал Связывания Лет не проведен. Крах всего! А с другой стороны: вот оно Солнце! Тонатиу жив и полон сил. Значит…

Они еще не поняли, что это значит. Но мир вокруг астеков медленно разваливался на куски.

«Пора и честь знать» — решил я и кинулся созывать командиров. Этим моментом нужно воспользоваться.

— Атотола, твои люди смогут еще раз организовать прорыв? — спросил я у Пеликана, который тяжело дышал и вытирал кровь с лица… кажется, чужую.

— Мы можем всё, — хрипло заявил он.

— Надо атаковать кулуаканцев на юге. Мне кажется, они дрогнут скорее прочих. А мы вернемся по той же тропе, что и пришли.

— Уходим? — устало уточнил князь.

— Мы свое дело сделали. Собирай людей, золотые тебе помогут. Мы пока соберем раненых.

В финальный прорыв мы вложили все силы, что еще у нас имелись. Деморализованные кулуаканцы просто разбегались, немногих, кто вставал на пути, «морской народ» сносил. Конечно, быстро, да еще с сотнями раненых, не уйти. Астеки сели нам на хвост, только было их не так уж и много… И не очень-то они хотели драться. В принципе, мы могли дать бой в поле… Но слишком много потерь. Да и цель уже достигнута. Теперь главное рассказать всему миру о нашей победе.

Выбравшись из зарослей Колючего Холма на караванные пути, потрепанное войско бога устремилось на восток. Впереди — люди Атотолы. За ними — белые, которые вели и даже несли на себе раненых. По бокам их охраняли золотые и бесцветные. А спину прикрывали щитоносцы воинства Горы. Астеки вяло наскакивали на них, но серьезных попыток остановить нас уже не предпринимали.

Это был крайне тяжелый путь. По дороге мы откровенно разграбили пару деревень, поскольку с собой у нас не было ни воды, ни еды. За три дня мы только-только добрались до вулканов. По счастью, к этому времени астеки уже оставили нас в покое. Мы остановились на перевале, где несколько дней назад я увидел озеро и далекий Теночтитлан. Сегодня небо полностью затянуло, моросил легкий дождик. Тескоко стало совсем непохожим на сияющий жемчуг. Скорее, серое месиво. А Теночтитлан в такую погоду толком и не рассмотреть.

Войско Бога окружило меня. Восемнадцать сотен более-менее здоровых бойцов, около семисот — с ранениями разной тяжести. Остальные полегли на Колючем Холме. Я понял, что там осталась куча нашего оружия: бронзового, тумбажного, железного. Только это мелочи — людей жалко. Но главное мы все-таки сделали!

— Друзья мои! Герои! — крикнул я. — Я в долгу перед каждым из вас! Потому что три дня назад все вы совершили подвиг. Не просто нанесли сильнейший удар по астекам. Не просто прервали ритуал. Вы нанесли решающий удар по старому миру, жестокому и кровавому! Совсем скоро он падет окончательно! И всё благодаря вам!

Отер дождь с лица.

— Вместе мы открыли астекам истину! Что их вера — лжива! Что боги от них отвернулись! А их жертвы — сотни и тысячи человеческих смертей — никому не нужны! А значит: и сами астеки НИКОМУ НЕ НУЖНЫ!

— Я вижу вас передо мной — людей двадцати языков. Здесь собрались шикаланки и чололтеки, четлане и толимеки, тлашкальтеки и отоми, сапотеки, миштеки, тлапанеки, амусги, куитлатеки, уэшотцинки, атлишко, тепучтеки, мефаа… «морской народ»! Я хочу, чтобы все вы, как только мы доберемся до Чололлана, отправились в свои родные края и всем рассказали то, что видели сами! Рассказали им о том, что астеки не нужны!

…Мы доковыляли до Чололлана еще через пять дней. Измученные, усталые, больные. Больше всего мы напоминали разбитую армию. В пух и прах.

Но мы победили. А за нашими спинами уже раздавался явный треск разваливающейся империи.

Эпилог 1

Удивительно, но развал империи астеков начался с самого ее ядра. С Тескоко.

* * *

… — Змей-Скорпион! — посланник аколуа стоял передо мной с максимально скорбным лицом. — Господин мой, именуемый тобой Шип Солнца, пожертвовал всем, помогая тебе в борьбе с астеками. Жертва его не прошла незамеченной. Грозит моему господину опала и, возможно, смерть. Бог Даритель, готов ли ты помочь Шипу Солнца так же, как он помог тебе?

— Конечно, я ему помогу!

— Тогда он ждет тебя с воинами в Тескоко.

— В Тескоко?!

— Шип Солнца, опасаясь расправы от пособников астеков, захватил город отца своего, поднял народ против неправой власти. И сейчас ему срочно нужна помощь!

Вот это да! А скор оказался мальчишка. И предсказание о нем не особо соврало, получается…

Однако, нельзя было терять выгодный случай. На этот раз все правители восточной долины согласились поучаствовать. За неделю собрали войско в 10 000 воинов и пошли на запад уже привычной дорогой. Шип Солнца лютовал в Тескоко, перебил большую часть семьи, разрушил храм Тлалока, объявив, что теперь город его посвящен Вернувшемуся Богу. Я такого, конечно, не желал… но что сделано, то сделано.

В короткий срок мы с союзниками подавили все мятежи на восточном берегу озера. Потом отбросили войско астеков, которое пришло карать Шипа. Я провозгласил мальчишку законным правителем народа аколуа… И у меня появился еще один приемный сын.

Увидев такие дела, южнее восстали чальки и шочимильки. Шип пообещал им возможность перейти из ранга данников в основателей нового союза. В короткий срок от астеков откололась восточная и южная части долины. Шип Солнца не стал вступать в наш союз восточной долины. С Чалько и Шочимилько он создал свой, дружественный нашему. Новые друзья звали нас идти на Теночтитлан, но я эту идею пресек. Империя астеков всё еще полна сил, развал ее только начался. И губить войска в тяжелейшем штурме Теночтитлана я не собирался.

Однако, год Три Кремень (наступивший после несостоявшегося Связывания Лет) отметился еще целым рядом войн. Куитлатеки на юге окончательно прогнали завоевателей и вернули себе часть Жарких Земель (кроме тех, что оставались у пурепеча). Во главе нового свободного союза стояла моя прекрасная супруга Цитлалли, а наследником всех этих владений являлся мой приемный сын Высокий Орел.

Четландия с Толимекой освободились уже давно, и пока ими правили Чокопиц и Атотола. Зато освободились тлапанеки-разрисованные. Туда пошел лично Отмеченная Спина. Южную часть их земель уже надежно забрал себе Атотола, а вот горные территории тлапанеков, объединившись с тепучтеками, создали свободный союз. Как они звали Спину стать их верховным вождем! Но тот вернулся ко мне.

В то же время разгорелась война на далеком востоке. Миштек Дзауинданда отбил родную Ачиутлу, но в его стране оставались большие астекские гарнизоны — он позвал меня на помощь. Я взял изрядно поредевшее войско Бога и пару тысяч добровольцев. Вместе с князем мы разгромили астекский гарнизон в Тлашиако, освободили еще пяток миштекских княжеств. Дзауинданда тут же попытался объявить себя верховный князем, но я настоял на том, что это должен быть союз равноправных. Миштеки обрадовались.

Чтобы два раза не бегать, через Аскуатлу я связался с князем Тототепека — самым южным миштекским владением. Тототепек никогда не подчинялся астекам, но его правитель с радостью принял предложение присоединиться: на него сильно давили Рыбоглазый Косийоэса.

Так стремительно вокруг меня начала создаваться конфедерация, которую мы назвали Содружеством Золотого Змея Земли. Участие в ней было простым и комфортным для каждого:

— Все союзы и княжества, входящие в Содружество, равны;

— Никто ни с кем внутри Содружества не воюет, а возникшие споры решает Вернувшийся Бог;

— Все помогают участнику Содружества, на которого напал внешний враг;

— Во всех землях Содружества дозволяется строить храмы Змея Земли;

— Участники Содружества не препятствуют торговле друг друга.

Конечно, оставалось еще много вопросов. Но одно я знал точно: никто из членов Содружества не кинется в объятья испанцам, когда те здесь появятся. Забавно, но теперь если кто и перейдет на их сторону — так это обиженные на весь мир астеки.

Увы, в Содружество вступали не все. Пока я воевал у миштеков, власть астеков скинули тотонаки — большой народ, живущий на берегу северного моря. Но к нам присоединяться не захотели. Поняли, что Теночтитлану не до них, можно и для себя пожить. Я расстроился поначалу, а потом подумал:

«Так ведь как раз откуда-то оттуда испанцы и пойдут на нашу страну. Что ж… тотонакам же хуже. Вот пусть сами и справляются. Тем более, что равнинное побережье удерживать трудно, у испанцев там будет удобный подвоз помощи. А мы останемся за горным хребтом! Пусть-ка попробуют нас отсюда достать!»

* * *

… — А можно еще воинское перемешивание устроить!

Дитя Голода оторвал голову от списка. Если честно, жреческое одеяние ему не сильно шло. Но кому, как не моему любимому приемному сыну возглавлять креативный отдел Храма! Я бы его и верховным сделал, но мне Конецинмайла не для пустых ритуалов нужен, а для эффективной умственной работы. У алтаря пусть Шихтли отдувается. Так что, как только первые наши Шоколы начали работать самостоятельно, Дитя перешел на работу в Храм.

— Какое перемешивание?

— Каждый участник Содружества выдает на охрану порядка и рубежей воинов. Допустим, тысячу. Мы их обучаем, вооружаем — но службу они будут нести не в родной земле, а у совершенно другого союза или княжества. Так воины будут верны не местному правителю, а тебе, мой Бог.

— А неплохо, — приподнял голову Черный Хвост. — Всё войско будет одинаково обучено, можно прививать единые традиции, ценности.

Мы искали цемент для стремительно расширяющегося Содружества. Потому что дураку понятно: моя конфедерация — очень рыхлое образование. Это вам не жесткая империя астеков, где непокорность каждый раз жестоко каралась. Поэтому нужны механизмы для того, чтобы укрепить Содружество. Я привлек Дитя Голода, Черного Хвоста и Вочтуикату, который давно зарекомендовал свою находчивость. Поначалу они приносили мне идеи правил и законов, которые запрещают быть «недружными».

— Это так не работает, друзья, — покачал я головой. — Правила соблюдаются только тогда, когда они несут выгоду. Нужно придумать такие условия, чтобы всем выгодно было находиться вместе. А бунт оборачивался острой невыгодой.

— У тех, кто выходит из Содружества больше не будет Домов Заботы, Шокол, мастерских, — выдвинул идею Вочтуиката. — Всё забираем; и живите, как хотите.

— Да, примерно так, — кивнул я. — Правда, со временем они научатся делать свои Дома Заботы и Шоколы…

Я давно уже вынашивал идею: связать нашу конфедерацию экономически. Например, Толимека богата хлопком — но большие ткацкие мастерские оборудовать в землях миштеков. А производство красителей — вообще во владениях тлапанеков-мефаа. И так во всем. Думаю, это скрепит Содружество лучше законов и запретов. Но пока я не очень ясно понимал, как это провернуть. Выдать каждому союзу свой технологический секрет? Но долго ли это продержится?

Ничего, время есть. Только начинался год Четыре Дом.

* * *

— Мой Бог, в Техуакане разграбили и сожгли храм Золотого Змея Земли…

Вот так начался год Четыре Дом. Моя религия расползалась инфекционной болезнью по бывшим землям астеков. Даже по тем, что еще не вошли в Содружество. Просто Храм Змея эволюционно выигрывал на фоне других. Своими радикальными, но удобными принципами, своим человечным отношением к пастве. Ну и агрессивным маркетингом плюс большими богатствами. Храм Змея производил и торговал; делал деньги, на которые легко содержал настоящую армию. Лучшую армию в регионе. А еще вслед за Храмом в новые земли шли медицина и образование.

Понятно, что храмы старых богов, стоявшие только на страхе и чувстве собственного величия, в равных условиях не могли со мной конкурировать. Сеть странников проникала везде, завоевывая сердца людей в каждой деревне. Поэтому, если кто и ненавидел Содружество — так это были жрецы. Они провоцировали бунты, устраивали теракты… Вот и в Техуакане мой храм был разрушен. А владение только-только вступило в Содружество.

Жалко, конечно. Но свои храмы я легко восстанавливал за месяц. За местный месяц из 20-ти дней. Однако спускать жрецам подлость нельзя.

— Отправьте в Техуакан тысячу войска Бога. Пошлите жрецов-дознатчиков. Пусть выяснят, кто виноват в нападении. А пока выясняют — не пускать в город торговые караваны. Думаю, так виновных быстрее найдут.

* * *

— Я интересуюсь у посла, по какому праву войска пурепеча вторглись в долину Толуки?

Посланник Цинцунцанна набычился, но сдерживался.

— Я не думаю, что солнцеподобный каконци должен держать перед тобой ответ, Змей-Скорпион. Толукой владеют астеки — наши извечные враги. И твои тоже, насколько нам известно.

— Мы считаем незаконной любую власть астеков над какими-либо народами. И считаем, что жители Толуки могут сами выбрать свой путь. Их князья и жрецы имеют право решать: выбрать власть солнцеподобного каконци или вступить в Содружество Змея.

— О, несомненно все они жаждут присоединиться к державе пурепеча и служить каконци, — посол нагло улыбался мне в лицо.

«Если бы всё было так просто, дружище» — я улыбаться в ответ не стал, только лениво махнул рукой.

Здоровой.

По сигналу в зал впустили около десятка мужчин, разряженных в пух и перья.

— Эти славные мужи — голоса правителей Окуитлана, Малиналько, Шокотитлана, Теотенанго, Калиштлауаки и других городов Толуки. Они пришли сюда, чтобы сообщить о воле своих господ.

Тучный матлацинк вышел вперед и объявил от имени всех «голосов»:

— О, славный Золотой Змей Земли! Все правители Толуки пожелали объединиться и присоединиться к твоему Содружеству!

— Ты слышал, посланник? — обратился я к пурепеча, который откровенно скрежетал зубами. — Передай своему каконци, что он ошибся. И, воюя с Толукой, он будет воевать со всем Содружеством.

Вот так. Год Четыре Дом ознаменовался войной, гораздо большей, чем прошлый год. Вообще, я надеялся, что будет легче. Прежде, чем мы провернули авантюру с присоединением Толуки, пурепеча здесь уже пару раз крепко подрались с астеками (понятно, всем хочется отщипнуть кусок шкуры издыхающего ягуара). Войско Теночтитлана с позором отступило. Я полагал, что пурепеча неслабо потрепало… Но нет. Едва до Цинцунцанна дошли вести о нашей «подлой аннексии» Толуки, две большие армии сразу двинулись на восток «восстанавливать справедливость».

А мы слишком долго раскачивались. Атотола на этот раз нам почти не помогал: по слухам, у него там какие-то свои сложности возникли на далеком-далеком востоке (я даже боялся представить, куда еще забрались его корабли).

Ну, и ладно. В конце концов, Содружество должно научиться само справляться со своими проблемами. Если уж мы пурепеча одолеть не сможем, что тут про испанцев говорить.

Поначалу почти весь груз войны лег на куитлатеков. Горцы отчаянно держались. Только через местный месяц я сумел привести в Толуку войско Бога. На тот момент оно насчитывало уже десять тысяч, но отряды были широко раскиданы, и на войну пришли тысяч пять-шесть. Однако, наступление пурепеча сразу застопорилось.

Нелегкая вышла война. Мои генералы признавали, что их новый враг не сидел последние годы, развесив уши. Он многому научился в боях с державой Атотолы, и собирая информацию о войнах на востоке. Войско их правителя-каконци было почти полностью оснащено бронзовым оружием. Конечно, у них-то олово в избытке!

Мы задавили врага массой. Когда подошли войска членов Содружества с юга и с востока — почти 30-тысячная армия пинком выбила пурепеча из Толуки. А когда мы вошли в Жаркие Земли — каконци запросил мира.

* * *

— Ну, вот и всё, Ичтакауэка. Пора уходить. Не давай большой воли Машишкатлю. Он уже всю Тлашкалу подмял. Опирайся на Уэшо и Атлишко — вместе вы тлашкальтеков перевесите. Но и не увлекайся! Не хочу потерять таких союзников.

Я уходил из Чололлана. Эта мысль зрела в голове давно. Во-первых, живя здесь, я душил Ичтакауэку. Вроде и правитель могучего города, лидер сильного союза, а не понятно, кто в этом городе хозяин: тлатоани или Вернувшийся Бог. Так и до заговора можно парня довести.

Но это во-первых и не в главных. Самый важный вопрос — логистика. Наше Содружество впитало в себя почти половину владений астеков. И на карте выглядело почти треугольником. Северным его острием была наша восточная долина. Юго-западным — Четландия с Толимекой. А юго-восточным — миштекские союзы. И получается, что моя база, моя резиденция находится почти на краю этой территории. Причем, на самом опасном краю! Рядом недобитые еще астеки, и именно с севера придут испанцы.

Мне нужен более безопасный и более удобный центр власти. Я даже нашел его. В постоянных плаваниях От Чололлана до куитлатеков и четлан, мои люди нашли место, где Мезкала сливается с речкой Миштекой. Здесь она как раз и становится более-менее полноценной рекой. И ведь какое удобное место! По воде можно добраться до низовий Мезкалы (до обеих моих царственных жен), а также до Чололлана и Тлашкалы или до миштекских княжеств. До союза разрисованных тлапанеков вообще рукой подать.

Удобно, в общем.

Очевидцы рассказали мне, что больших городов там нет. Место гористое, плодородных земель маловато. А я и не деревню земледельческую строить хочу. Я великий город возведу! Неприступную крепость. Военный центр. А также научный, экономический, культурный. Всё здесь появится со временем. И это будет только мое владение.

Когда война с пурепеча закончилась, у меня на руках оказалось несколько тысяч пленников. Раньше-то с ними было всё просто: на алтарь, кормить богов. А теперь?

И я понял: настала пора. К слиянию рек были отправлены сотни мастеров, пара тысяч воинов Бога и почти все пленники. Вокруг горы, так что камня — строй не хочу!

Вот под знаменем этой великой стройки и прошел год Пять Кролик. Все ресурсы Храма шли на ее обеспечение. Больших войн, по счастью, не случилось, так что я смог сконцентрироваться на своей мечте. С мастерами мы определили порядок очередности. После военного лагеря, после промзоны, третьим пунктом шел мой личный дворец. Или я не заслужил?

Когда его завершили, я свернул всё свое хозяйство в Чололлане, и бесконечный караван лодок двинулся по узенькой Мезкале в мой новый дом. В дом, куда не стыдно будет и жен пригласить.

А город я назвал Омекоатлан. Город Двух Змеев. Как дань уважения к древнему забытому городку, в котором и родился культ двух Змеев: небесного и земного. Надеюсь, здесь мне удастся объединить старый мир с тем новым, что я ему несу.

* * *

— Ежели увидишь чужака из-за моря с волосатым лицом — скрой и от него лицо свое! Даже если тот ведет себя мирно, держись с достоинством и на расстоянии. Даже, если он просит еды, не давай ему из рук в руки. Положи наземь и отойди.

Проповеди, касающиеся прихода испанцев («чужаков из-за моря», «носителей язв», «волосатолицых»), во всех моих храмах становились чуть ли не ежедневными. Я готовил Содружество к встрече изо всех сил. Не бояться, не видеть в них высших существ. И не заразиться! Вряд ли я смогу вообще избежать эпидемий, но надо острочить их как можно на больший срок. Недавно вспомнил про маски на лицо — и тут же велел внести их в проповеди. Не знаю, помогут ли… Но хуже точно не будет.

Об испанцах говорили так часто, что даже явный враг — астеки — ушли на второй план. Но к году Пять Кролик Теночтитлан уже не казался страшным. После потери Толуки Мотекусоме принадлежали только западная и северная часть западной долины. Верными астекам остались и земли к югу, населенные родственными тлауиками.

Вот, пожалуй, и всё. В принципе, при большом желании, мы могли бы напрячься и добить осколки былой империи. Но желания не было. Даже маленького. Восстановить былое могущество астеки не могут. Слишком много народов их ненавидело. И первым на страже стоял дюже злой Шип Солнца. В самом Теночтитлане царил затяжной кризис. Прежде всего, кризис веры. Так что, зачем добивать, зачем тратить лишние усилия на тяжелую войну, когда их можно потратить на более полезное.

Да, например, на «долгожданных» испанцев.

Я, кстати, в многочисленных проповедях, хоть, и призывал быть осторожными с «волосатолицыми», но ненависть к ним не разжигал. Испанцы (как и все белые) сильно чужие. В чем-то опасные. Но они точно не исчадия ада, которых необходимо уничтожать, едва увидишь.

Просто я понимал, что победить европейцев раз и навсегда не удастся при всем желании. Особенно, испанцев. Да, возможно, мы отобьемся от первых экспедиций. Но конкистадоры будут идти снова и снова. Их поток станет неуклонно нарастать, особенно, когда в Европу проникнут сведения о богатстве Мексики. И нужно будет научиться с ними договариваться. Как-то сосуществовать, но на наших условиях.

Опять же, испанцы мне нужны. Нужно осваивать железные технологии. Атотола кое-чем делится, но, сдается мне, не всем. Еще больше нужен европейский скот: лошади, коровы, овцы. Без крупного скота по-настоящему развить колесный транспорт и дорожную сеть не удастся. Не получится распахивать большие посевные площади. Да и мясо людям нужно (особенно, после запрета на человеческие жертвоприношения и поедание людской плоти). Кроме того, еще с вузовских времен я помнил, что прививки от оспы делали на основе коровьей оспы.

А еще надо выходить к морю. Тихоокеанское побережье почти полностью подмял Атотола. А мне нужно северное побережье. Можно кусочек. Но для его удержания понадобятся судостроительные технологии европейцев.

Так что общаться придется. Это даже принесет пользу Содружеству. Но после того, как мы их остановим. И заставим считаться, как с Китаем, Сиамом или Индией.

— Золотой Змей Земли! — кокуитао Страны Облаков держался величественно и почтительно одновременно. — О твоем Содружестве говорят во всем мире. Я — правитель Страны Облаков — решил, что мы можем принести пользу друг другу, а потому предлагаю заключить дружественное соглашение.

Рыбоглазый Косийоэса сильно изменился за минувшие… сколько? Десять лет? Теперь уже язык не поворачивался назвать его мальчишкой. Заматерел. Подмял по себя всю Страну Облаков… А вот Рыбоглазым так и остался.

Вообще-то изначально он предлагал объединиться через послов. Но я им прямо сказал: вас даже слушать не буду, пусть сам приходит. Хотел в глаза его посмотреть.

И пришел. Не испугался. Сильно, видать, припекло. Ситуация у него, конечно аховая. Сначала, используя мои технологии, он подмял и Эхутлу, и Миуатлан. Даже священный город Йоо-Паа стал ему подчиняться. Потом избавился от «патроната» астеков под шумок. Стал самым главным паханом в регионе. А вот последние пару лет… Атотола пинком под зад прогнал его из прекрасного Теуантепека, который так любил Косийоэса. А затем миштеки на западе и юге принялись мстить за былые притеснения и обиды. Им-то что! Они в Содружестве; могут нападать почти безнаказанно. А вот у сапотеков никакой защиты нет. Так что только членство в Содружестве могло его спасти.

— Дружественное соглашение? — повторил я слова кокуитао. — Мудрено звучит как-то. Что это значит? У нас в Содружестве все на равных правах. Поясни, Косийоэса: ты хочешь вступить в Содружество и подчиниться его законам?

— Да, — процедил Рыбоглазый.

— Ну вот, уже понятнее, — гаденько улыбнулся я. — Как думаешь, соглашусь я? После всего, что между нами… случилось.

Правитель Страны Облаков выдержал мой взгляд. Совсем припекло парня!

— Не бойся! — улыбнулся я. — Прошлое не стоит между нами. Я не простил тебя, Косийоэса. Просто это всё неважно. Мне предстояло пройти свой путь от человека к богу. И ты был лишь частью этого пути.

Мы помолчали.

— Я приму Страну Облаков в Содружество. Все земли, которыми ты владеешь, кроме Йоо-Паа — священным городом может править только Великий Видящий. Но есть одно условие: ты приведешь мне Йалгукудия. Князя, который попрал клятву верности мне, сдал меня в руки тебе и астекам. Который разрушил всё, что я построил, убил моих людей. Приведешь живого и здорового.

На миг в глазах Рыбоглазого все-таки мелькнула эмоция. Радость. Удивился, что так легко отделался.

«У него есть основания так думать, — хмыкнул желтый червяк. — Обеспечил себе безопасное будущее, просто удовлетворив твою жажду мести».

«Вот пусть и он так думает, — улыбнулся я. — На самом деле, всё это неважно. Во мне не осталось ненависти к этим людям. Но я всё помню. И про Йалгукудия, которому место в самой бездонной яме. И про Косийоэсу. Поэтому, когда радостный Рыбоглазый выдаст мне с потрохами своего пособника, я не казню его. Нет, буду максимально заботиться о сохранности его жизни. А вот, если вдруг правитель сапотеков снова меня предаст — просто выпущу этого негодяя на свободу, сообщив, как Косийоэса без капли сомнения сдал своего подельника в обмен на личное благополучие. И посмотрим, сколько после этого сможет прожить правитель сапотеков».

Год Пять Кролик заканчивался удачно. Наше Содружество с запада на восток простиралось также, как и прежняя держава астеков. Только на севере остались земли, не желавшие с нами воссоединиться. Ну и на южном побережье кое-что забрал себе Атотола. Но наш мир на этом не заканчивается. Да, на западе всё не так радужно: там пурепеча и дикие степные племена кочевников-собирателей. А вот на востоке! Там Шоконочко, там большой и богатый народ пипиль. А еще издавна до нас доходили истории про народ виников, имеющих города и высокие храмы. Не уверен, но кажется, что это — хорошо мне известные майя. Просто в той жизни было предвзятое впечатление: что жили мудрые и развитые майя посреди моря дикости. А здесь их воспринимают, как еще один народ, среди многих таких же. Да, богатые, да воинственные. Но, в целом, как все.

Надо бы познакомиться поближе.

Эпилог 2

«Пленник»

— Гуэрера! Гуэрера! — мальчишка надрывал глотку, но в воду не лез. Конечно, тут же крокодилы!

— Чего? — недовольно буркнул работник. Он честно выполнил всё, что ему поручили хозяева и наслаждался заслуженным отдыхом у реки.

— Таксмар милостивейший зовет тебя! Срочно! — передал слова своего господина мальчик и добавил, не в силах сдержать бурлящее в нем знание. — К тебе кто-то приехал.

— Кто? — пленник моментально подскочил. Сердце заколотилось бешено, еще не разобрав, от чего: страха или надежды.

Ребенок пожал плечами. Работник выбросил ветку, которой отмахивался от мошки, и лихо нырнул в тинистую воду реки. Маленький посланник восхищенно ахнул. Он ведь не знал, что пленник уже битый час закидывал воду камнями и давно распугал всех крокодилов, если те и охотились поблизости.

Город Мани был непривычно шумным. На улицах толпились переполненные добродетелью люди и о чем-то судачили. Кто-то семенил на рынок. И это под закат дня!

Правитель Таксмар встретил своего пленника в большой комнате.

— Срочно ступай вот с этим господином, Гуэрера, — он указал рукой на крепкого незнакомца в иноземных одеяниях. — Он проводит тебя к другому господину — богатому торговцу из западных земель! Тот хочет с тобой поговорить.

«Милостивейший» был непривычно оживлен. Наметанный глаз работника сразу приметил в комнате пару крепких сундуков — таких в Мани точно не делают. Как раз возле них стоял иноземец. По-хозяйски стоял.

«Дары купца, — догадался Гуэрера. — За меня, что ли?»

Это было странно. Однако, пленник только улыбнулся и согласно кивнул. Это первое что он научился делать, попав в плен: улыбаться и соглашаться на всё. Возможно, именно поэтому он до сих пор жив. Иноземец кивнул ему в ответ и, не прощаясь с правителем, пошел к выходу. Совершенно уверенный в том, что пленник пойдет за ним.

Путь был долгим. Они вышли из города и миновали ближайшие поля. А возле опушки леса… У Гуэреры глаза на лоб полезли: огромный лагерь! Яркие шатры, несколько сотен людей, немало явных воинов… их оружие! Оно такое… непривычное. И все люди — явные чужаки. В Мани и других городах виников люди одеваются и выглядят совсем не так.

— Никан! — приказал сопровождавший его иноземец и указал на шатер.

Пленник вошел. Стулья! С ума сойти! Он так поразился этому предмету мебели, что не сразу обратил внимание на хозяина шатра. Богатый. Очень! А еще непривычно высокий и здоровый — это не сразу удалось понять, потому что торговец сидел на стуле.

Тот указал гостю на второй, приглашая сесть. Гуэрера замер. Дело в том, что от движения шикарный плащ сполз с плеча, и стало видно правую руку иноземца: маленькую и скрюченную. Опомнившись, он все-таки сел на непривычный стул и стал ждать.

Какое-то время хозяин шатра с довольной улыбкой изучал лицо своего гостя. И, наконец, спросил:

— Квод номен тиби эст?

Пленник машинально пожал плечами. Не понимаю, мол. И уже в момент движения застыл, пронзенный догадкой. Несмотря на жуткое произношение краснокожего дикаря, он понял вопрос! И узнал язык. Пусть его назовут сумасшедшим, но это латынь!

— Мии номен эст Гуэрера… — машинально ответил он, хотя, слова подбирались с трудом.

— Но, — поморщился сухорукий купец. — Христонум номен. Туум.

— Гонсало Герреро, — потрясенно выговорил пленник и с надеждой произнес. — Ин номине Патрис эт Фили эт Спиритус Санкти?

— Но, — повторил удивительный иноземец, но уже с улыбкой. — Нет. Мой знать один этот язык. Плохо знать, — и тоже спросил с надеждой в голосе. — Ду ю спик инглиш?

«Инглиш… — задумался Гонсало. — Это инглесы? Англичане? Они тоже добрались до этих земель?»

— Но, — ответил кастилец, ибо ни разу в жизни с северянами не встречался.

— Плохо, — вздохнул торговец. — Итог: быть пытаться говорить по латынь.

И они начали пытаться. Гонсало тоже не бог весть как знал этот язык. Он легко читал, знал наизусть немало псалмов, понимал написанное — но разговаривать на латыни! Кому это в голову придет? По счастью, язык Библии очень похож на кастельяно, так что он легко понимал странные конструкции иноземца.

— Я недавно услышал, что в землях виников появились люди из-за моря. И очень хочу узнать о твоей судьбе. И о тех, кто еще попал в эту страну. Я щедро одарю тебя.

— Обо мне? — призадумался Гонсало. — Если коротко: я кастилец. И пикинер терции. Меня прочили в капитаны, да война кончилась… Но тебе, наверное, неинтересно о делах за морем?

— Интересно! — горячо возразил иноземец. — Я что-то знаю. Кастилия, Испания знаю. Но терция — нет. Подробности!

— Хорошо, — улыбнулся кастилец. — Я начал воевать почти двадцать лет назад — с маврами в Гранаде. И повезло мне сражаться под началом де Кордовы. Гранд Капитана. Не слышал о таком, господин? Де Кордова известнее короля… Он-то и создал наши терции, где аркебузиры и пикинеры сражаются совместно. Я ходил воевать за Неаполь…

— Неаполь, — оживился хозяин шатра. — Италия?

— Неаполитанское королевство. Это наша земля! Вернее, Арагона. Ох, и дали мы там французам! Честное слово, я мог бы стать капитаном — но де Кордова слишком хорошо воевал, и война закончилась. Французы бежали, Фердинанд приказал Кордове возвращаться. А я… Без большой войны служба — это один убыток. Вот в прошлом году и подался на корабль, который шел за океан…

— Скажи! — иноземец сильно заволновался. — А какой это был год?

— 1510-й от Рождества Христова, — Герреро машинально перекрестился, хотя, крестик давно не носил.

— А сейчас 1511-й?

— Наверное… Или двенадцатый уже. Я потерял счет дням.

— Колумб? Колумб?

— Ты про Колона, господин? Он давно умер! Лет пять как…

— А когда Колон открыл Ам… эти земли, помнишь?

— Как не помнить! В тот же год, как мы взяли Гранаду — в 1492-й…

— Двадцать лет? Уже двадцать лет! — торговца что-то очень удивило. — Прости! Перебиваю. Как ты попал сюда?

— На корабле, — улыбнулся бывший пикинер терции. — Де Никуэс привез нас к большой южной земле. Там было много боев с дикар… с местными племенами. А потом Никуэс сцепился с Охедой. Я захотел уйти подальше от этой грызни и попал в отряд Нуньеса де Бальбоа. Тот повел нас вглубь — и мы увидели новое море! И новые богатства. Нуньес послал отряд во главе с капитаном Вальдивией на Эспаньолу. Дал ему найденного золота на 15 тысяч песо, чтобы показать, что он, де Бальбоа, успешней всех. И Господь наказал меня, послав именно в Вальдивией. Я-то думал: вернусь хоть в более-менее цивилизованные земли, попью вина, отведаю баранины… на стуле посижу!

Гонсало нервно рассмеялся.

— Сначала нас гонял шторм. Потом мы сели на мель. Тогда выжило уже меньше двадцати человек. Мы сели на лодку, и Вальдивия повел нас в открытое море… Это были самые страшные дни. До берега живыми добрались только восемь человек. Но это было не спасение… Это оказался берег страны Цол Петен, где живут кровожадные виники. Мы попали в плен косумельскому князьку, он приносил нас в жертву одного за другим…

— И что тебя спасло?

— Война, — улыбнулся Гонсало. — На их городок напали тутульшиу. Те, кто преисполнен добродетели… Они в этом городе живут, в Мани. Нас к тому времени двое осталось — я и Агилар. Под шумок, пока виники рубились насмерть, мы сбежали. И в итоге снова стали рабами, но уже местного вождя. Правда, этот нас резать не стал. Просто заставил работать.

— Агилар — живой?

— Да, господин. Только его к тебе не пустят. Херонимо повернут на том, что здесь дикари одержимы дьяволом. Он вечно проклинает их, отказывается оказывать почтение, плохо работает, плюет на идолов. Честно признаться, я не понимаю, почему из всех нас умудрился выжить именно он. Он много болеет, слаб телом — но живет. Удивительно!

— А ты почему выжил?

— Благодаря воле Господа, который меня надоумил. Хотят, чтобы я работал? Я буду работать. Причем, лучше любого раба. Я знаю и умею многое из того, что местным неведомо. Они еще гордиться станут, что им достался такой раб!

— Ты назвал виников кровожадными, — напомнил торговец.

— Да, — грустно кивнул кастилец. — И не откажусь от своих слов. Это жестокий народ. Многие их обычаи ужасны. Любят боль, любят кровь… Даже плоть людскую любят. Но их жестокость не злобная. Может, демоны, коих они богами зовут, заставляют их поступать так… Не ведаю. Зато в остальном они мне нравятся. Простые и прямые люди. Здесь в Мани, к нам отнеслись гораздо лучше. Я ответил им тем же, и тутульшиу оценили это. Я, вроде бы, и раб, но хожу совершенно свободно. Работаю наравне с местными простолюдинами. Уверен, если я покажу себя — они оценят и это. Невзирая на то, кто я и откуда.

«Торговец»

Я невольно любовался испанцем — это идеальный кандидат для моих планов! Когда в Омекоатлан дошли вести о бородатых чужеземцах в стране виников, я даже не надеялся, что мне повезет настолько. Никакой ксенофобии, европеец принимает реальность такой, как она есть: сейчас плохо, а потом будет хорошо. Просто надо что-то делать для этого.

Психика здорового человека. Даже как-то чересчур. Но полуголый европеец говорил достаточно искренне — насколько я мог понять его через поломанный телефон двойного перевода. Да одни полученные сведения уже с лихвой окупили его поездку в далекие земли виников-майя! Хотя, самое главное я еще не узнал.

— Скажи, Гонсало: ты знаешь человека по фамилии Кортес?

— А какой Кортес? — задумался пленник. — Их в Кастилии много.

— Нет, — исправился я. — Здесь, в Новом Свете.

— Мы недолго были на Эспаньоле. Я мало кого там знаю.

— А кто сейчас правит на Эспаньоле? Это здесь главный город Испании?

— Это остров. Очень большой. А главный город — Санто-Доминго. Кто там правит сейчас — не знаю. Год назад губернатором был Диего Колон — сын знаменитого адмирала. За это время многое могло измениться. Веласкес там тоже в большой силе — ему дали титул аделантадо, поскольку Веласкес собирался захватить Кубу. Это такой остров…

— Я знаю, — остановил я испанца.

— Был Кортес! — вдруг оживился Гонсало. — Вспомнил! Приходил к нам на судно нотариус, заверял у де Никуэса грамоту на владение южными территориями. Так вот его звали Фернандо Кортес. Тот?

А вот хрен его знает, тот или нет… Но вряд ли там, среди конкистадоров целая тьма Кортесов…

— Насколько он там главный? Может он повести отряд воинов на открытие новых земель?

— Кто ж ему их даст? — ухмыльнулся испанец. — Да и какие идальго за ним пойдут! Нет, может быть, есть у него десяток-другой друзей. Но разрешение на открытие новых земель — это непросто. А снаряжение? А корабли?

Получается, либо Кортес не тот, либо до его экспедиции еще очень далеко. С ума сойти, какие испанцы медленные!

— Гонсало, Испания здесь уже почти 20 лет. Почему вы до сих пор не появились на большой земле? Ведь эти земли виников явно близко от вашей Эспаньолы?

— Зато Испания далеко, господин. Каждую эскадру снарядить в такое плавание — это большое событие для наших королевств. И нелегко тут. Наш народ плохо приживается в местных землях. Тяжело. Болезни иссушают людей. Я сам видел поселение на юге, которое и полгода не продержалось. А еще… Сами мешаем друг другу. Каждый аделантадо хочет под себя грести, а другим завидует. Вот мой предводитель де Никуэс прибыл на помощь Охеде. Вместе вырезали вражеских туземцев, а потом между собой грызню затеяли: кому на юге власть и богатство заполучить. Бальбоа ушел к западному морю — и тоже обо всех забыл. Новые земли, новые богатства — сразу голову вскружили. В обход всех послал нас с золотом — чтобы ему эти земли отдали, а не кому-нибудь другому. Король очень далеко, так что губернатор тут сам как король. На него в Испанию пачками доносы шлют. А он сам боится окружающих. Вот уплывут, найдут новую землю — и сами от него отделятся. Каждый боится потерять тот кусок, что уже заполучил. И каждому дорог только этот его кусок.

«Ну, и хвала всем богам за это! — мысленно возрадовался я. — Конечно, испанцы всё равно придут. Но время еще, вроде бы, есть. И я его хорошо использую…».

— Гонсало, я тоже хочу тебе кое-что рассказать о себе. Думаю, ты сам понимаешь, что я не торговец. Я — правитель большой страны, далеко к западу отсюда. Скажу даже: я бог тамошних жителей. Можешь, сразу успокоиться, я не собираюсь убеждать в этом тебя. Считай меня королем. И во имя мое не убивают пленников, не льют кровь, не едят людскую плоть. Другим богам — такое еще бывает. Но всё реже и реже. У нас есть много городов заметно крупнее твоего Мани. Мы плавим металлы, умеем записывать слова на бумагу, у нас есть колесные телеги, для больных оборудованы лечебницы, для неграмотных — школы. Это не самая плохая страна для жизни.

Пусть-ка проникнется моей рекламной речью.

— Я хочу предложить тебе сразу то, о чем ты говорил мне. Я оценил тебя по достоинству и предлагаю тебе отправиться со мной в мою страну. Ты станешь не рабом, а моим советником. У тебя будет собственный дом, слуги, достаток.

— А что же ты хочешь от меня, Ваше Величество? — Гонсало, казалось, не сильно удивился.

— Делиться своими знаниями и умениями, — достаточно честно ответил я. — Поначалу ты будешь учить наш язык, а мы — твой. Потом ты сможешь поделиться тем, что ваш народ умеет делать лучше. Возможно, какие-то ремесла. Ты сказал, что был воином — я покажу тебе войско Бога и, возможно, ты сможешь научить нас воевать на свой лад. Правда, у нас нет аркебуз…

«Да и не нужны мне аркебузы! — мысленно отмахнулся я. — Главное, вызнать всё, что есть в твоей голове. Когда языковой барьер снимется — этим и займемся. Никаких допросов, просто задушевные беседы. И ты всё расскажешь нам. Как вы, испанцы мыслите, как действуете, где ваши слабости, а в чем вы опасны. Как устроена ваша жизнь, как устроено ваше королевство. Кто правит, а кто правит на самом деле. Какие у короля есть друзья и враги, как он свою казну заполняет, а как — тратит. Конечно, простой солдат далеко не всё знает, но мне в моем вакууме информации и имеющихся крошек хватит, чтобы обожраться».

— Господин, ты молчишь, словно, действительно, ждешь от меня ответа, — нахмурился Гонсало. — Ты мне, рабу, предлагаешь жизнь, каковой у меня не было и на родине. При этом, ты можешь просто купить меня…

— Мне не нужен еще один раб, чужестранец, — улыбнулся я. — Я нуждаюсь в мудром советнике, который знает то, что недоступно никому из моих подданных. И мне нужно твое искреннее согласие и желание сотрудничать.

— Конечно, я согласен! — улыбнулся испанец. — Терять мне особо нечего. А как далеко твоя страна?

— Идти мы будем два месяца, — «ободрил» я своего свежеприобретенного информатора.

«Второго тоже выкуплю, — пораскинул я мозгами. — Агилар, кажется? Этот явно не захочет сотрудничать, но не стоит разбрасываться ресурсами. Пока возьму, как пленника. Отдельно от Гонсало. Надо сделать так, чтобы они друг о друге ничего не знали. Поселю его подальше… где-нибудь у своей жены, в Куитлатеке. Пусть лучше будет, даже бесполезный, чем не будет. Да и подход можно к каждому найти. Агилар, похоже, очень религиозный. А, если я ему позволю обряды вершить? Подарю Библию, что в Уэшо нашел. А, может, даже крестить индейцев позволю! А что? Христианство — это тоже ресурс, который можно использовать. Главное, не утратить контроль над ситуацией».

Два испанца. Это отличный подарок! Можно будет составить карту их владений, сопоставить с тем, что о географии Америки знаю я. В итоге, возможно, не они откроют Мексику, а мы сами к ним придем? Вряд ли эти двое научат нас строить каравеллы, но Гонсало сказал, что испанцы уже пытаются строить поселения на континенте. Значит, до них можно добраться по суше.

Или не стоит? Все-таки испанцы — это источник эпидемии. Я и к этим какое-то время боялся ехать. Но потом подумал, что за полгода они точно устроили тут эпидемию, если б являлись носителями бацилл и вирусов. Однако, ничего о странных болезнях слышно не было — а я подробно интересовался.

«Получается, можно с ними общаться без страха заразиться… Ну да, с 99-ю можно, а сотый как подарит оспу! И полстраны — в могилы…».

Ладно, посмотрим. Время есть. В любом случае, когда Кортес (или кто другой) ступит на земли моего Содружества, мы будем уже многое знать о них, а они про нас — почти ничего. Мы будем знать их язык, их образ мыслей. Наши воины будут готовы сражаться против пороха и кавалерии. Даже с болезнями будем бороться: по крайней мере, наши уже неплохо усвоили понятия гигиены и карантина. А уже это должно снизить темпы эпидемии. И главное — никто не перейдет на сторону врага! Потому что зачем? Жестокого гнета астеков больше нет, и сами они сидят тихо в своем Теночтитлане с парой провинций, оставшихся им верными.

Испания не пройдет!

И наш мир сохранится.

КОНЕЦ ПЯТОЙ КНИГИ.

КОНЕЦ ЦИКЛА «ИМПЕРАТОР СУХОРУКОВ».

Примечания

1

Разумеется, русские слова «Золотой Змей Земли» индейцы должны были переиначить на свой лад по созвучию. Автор долго рылся в словарике науатля, и у него не вышло ничего лучше, чем Скорпион Течет Початок (Колотль Мейа Цинтли).

2

Сундук с вещами европейцев — это не такая уж и фантазия. Несколько позже аналогичный «подарок», который прибило к берегам Мексики, доставят императору ацтеков Монтесуме. Почему бы такому не быть в Уэшотцинго? Зато это может объяснить странное огненное оружие у жрецов Камакстли.

3

Дабы не путать читателя, уточню, что Сухоруков с датой ошибся. На три года.

4

История Атотолы-Пеликана, открытия железа и создание державы «морского народа» подробно описывается в романе «Тепостли Тлаках», который также публикуется на Author.today.

Content

Василий Кленин
Император Сухоруков 5
Теотль Сухоруков

Часть I Решающий резус-фактор

Глава 1 Редкая бутылка вина

Глава 2 Трус

Глава 3 Амо

Разговоры в тени 1

Глава 4 Удар в спину

Глава 5 Приказ 66

Глава 6 Цветочная война

Глава 7 Человек Человек

Глава 8 Всеведущий Телевизор

Глава 9 Кому нужна храбрость

Глава 10 Огненная тыква

Глава 11 Разговоры в тени храма

Глава 12 Тлатоани убили!

Глава 13 Голос

Часть II Бог это я

Разговоры в тени 2

Глава 14 Стояли два храма

Глава 15 Перья колибри

Глава 16 Шоу Копперфильда

Разговоры в тени 3

Глава 17 Когда пальцы сжимаются

Глава 18 Обыкновенное чудо

Разговоры в тени 4

Глава 19 Подземельный червяк

Глава 20 Рабы немы

Глава 21 Цыганка привокзальная

Глава 22 Спасительный дух тумбаги

Глава 23 «Я ударил Бога ножом»

Разговоры в тени 5

Глава 24 Мудрец, художник, чародей

Глава 25 Радуйтесь!

Глава 26 Как обломать астекам зубы

Глава 27 Отрежь язык свой

Глава 28 Бог с вами!

Глава 29 Сундук мертвеца

Часть III Спаси мой народ

Глава 30 Не истерите, коллега!

Глава 31 Армия подлецов

Глава 32 Тлашкала в огне

Глава 33 Бог, ломающий мечты

Разговоры в тени 6

Глава 34 Пары самогона

Глава 35 Все флаги

Глава 36 Гнусный изменщик

Глава 37 Войско Бога

Глава 38 Тайна «морского народа»

Разговоры в тени 7

Глава 39 Развязывание Лет

Глава 40 Солнце взойдет!

Эпилог 1

Эпилог 2

Примечания