Мир падающих звёзд VI. Король мертвецов

Глава 1

Я похвалил себя за то, что в реалиях этого мира шарю уже вполне прилично. Сейчас, например, сходу определил, что мой визитёр одет по последней петербургской моде.

Тёмно-синий камзол с золотыми пуговицами, пышный воротник, длинные кружевные манжеты длинны ровно настолько, чтобы не скрывать унизанные перстнями пальцы. В перстнях переливаются всеми цветами драгоценные камни. Шляпа-треуголка, украшенная пером, и трость с инкрустированной золотом рукоятью лежали на соседнем кресле.

На столе перед визитёром стояло блюдце, в одной руке он держал чашку. Я почувствовал аромат кофе. Ярость, поднимающаяся внутри, усилилась.

Хотя объективно — злиться не на кого. Пришёл дяденька, весь такой солидный и важный. Сказал, что к Владимиру Всеволодовичу по срочному делу. Спрашивается, как должна вести себя боготворящая хозяина прислуга? Не оставлять же дяденьку за воротами, засов целовать. Чай, не тварь какая — вполне себе человек. По крайней мере, на вид. Хотя и номинально — тоже, иначе защитный амулет его не пропустил бы. Ясный день, пригласили, на веранде усадили и кофе налили.

Моего любимого кофе, между прочим! Мне его Фёдор где-то по большому блату достаёт.

Я поднял руку, кастуя Удар.

Теоретически, чашка должна была вылететь из руки посетителя. Вместе с кистью, которая её держала.

Непорядок, конечно, получится — брызги кофе, кровища, кисть оторванная, не люблю я такие вещи на своей территории. Но уж ладно, случай исключительный. Приберём.

Однако что-то пошло не так. Я не промахнулся — Удар пришёл точно в кулак, сжимающий изящную фарфоровую чашку. Но как будто наткнулся на невидимую преграду. Растёкся по кулаку, даже не шелохнув кружевную манжету. Только перстни на пальцах сверкнули.

— Я тоже безмерно рад вас видеть, многоуважаемый Владимир Всеволодович, — низким голосом произнёс визитёр.

Поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня. Ну, и я уставился с интересом — чего уж тут. Всё-таки впервые видел его в лицо.

Ну… Честно говоря, такое себе лицо. Как после неудачной пластики. Ни одной морщины и как будто даже блестит — не рожа, а восковая маска. И в волосах — ни сединки. И в длинных, ухоженных бакенбардах. В сериалах категории В актёры с такой внешностью играют педофилов, насилующих падчериц.

Глаза — на первый взгляд, ничего особенного. Никакой черноты, сатанинского блеска и что там ещё положено. Серые, тусклые и равнодушные. Прямо скажем, у чёрта мимика интереснее.

— Как вижу, в вашей усадьбе действуют весьма оригинальные законы гостеприимства.

— Я вас сюда не звал.

— Тем не менее, встречи со мной вы искали. Не отпирайтесь.

— Впервые слышу, что уничтожение тварей и предупреждение производства новых тварей называется «искать встречи». Так же как предотвращение попыток извести род людской.

— Ах, ну о чём вы говорите! Почему же «извести»? — Визитёр покачал головой. — Представляться мне, очевидно, нет нужды, но всё же. Троекуров Дмитрий Иванович, к вашим услугам. Руку не подаю — полагаю, что вы предпримете новую попытку её оторвать.

— Правильно полагаете. Чего надо?

— Уверен, что вы и сами догадываетесь. Ваши попытки мне противостоять меня немного утомили. Я пришёл, чтобы поговорить с вами как с разумным человеком.

— А кто ты такой, чтобы я с тобой разговоры разговаривал?

— Э-э-э. Я полагал, что вы знаете. Мне принадлежат…

— Да срать я хотел на то, что тебе принадлежит. Принадлежности — дело такое. Сегодня есть, завтра принадлежатель сменился. По причине отбытия предыдущего принадлежателя туда, откуда не возвращаются. Я спрашиваю — ты кто такой, чтобы я с тобой разговаривал? Я — охотник. И с тварями у меня разговор один.

— Я не тварь!

Ишь ты, глазками-то как засверкал. И рожей перекосился — хоть и с трудом. Чувствуется, что лицевые мышцы отвыкли от такой нагрузки, того гляди лоб треснет. Нечасто, видимо, приходится правдой по рылу получать, привык, что все перед ним на карачках ползают и ботинки лижут.

— А кто ж ты ещё? Тварь и есть.

— Я наделен большой силой! Я мог бы уничтожить тебя хоть сию секунду! Но я остаюсь человеком.

— Нет. Человеки — вон там, — я кивнул в сторону флигеля, мимо которого с завидным постоянством проносились мои домашние — делая вид, что прогуливаются. Интересно же, что за персонаж к барину пожаловал. Жаль, не слыхать ни фига, о чём беседуют. — А ты, после того, что исполнял — кто угодно, только не человек.

— А ты? — Троекуров исподлобья посмотрел на меня. — Что ты знаешь о своём происхождении? О своём так называемом дядюшке — чьё имя присвоил, не испросив ничьего дозволения? О его товарищах? О том, почему младенцем оказался в той глухой деревне?

— Ишь ты. Да я, оказывается, личным биографом обзавестись успел… Ну, давай, жги. Удиви меня.

— Э, нет, — Троекуров покачал головой. — Просто так информацию ты не получишь.

— Ну, кто бы сомневался. — Я зевнул. — И что нужно сделать? К тварям переметнуться? На верность тебе присягнуть?

Троекуров улыбнулся.

— А ты догадлив. Мне это нравится.

— А ты — нет. Ни хрена не догадлив. Мог бы уже двадцать раз выяснить, что мужиками я не интересуюсь. Хотя, скажу по секрету — на тебя и женщина вряд ли клюнет. Я бы на твоем месте потребовал в клинике, чтобы деньги вернули. И в следующий раз хирурга с более прямыми руками выдали.

Троекуров подвис. Догадывался, видимо, что его оскорбили, но суть оскорбления ускользала. Встряхнул головой — перезагрузился.

— Так ты готов присягнуть мне на верность?

— Ох, как сложно-то с вами, дебилушками… Нет. Не готов. Вали отсюда, пока Красным Петухом по жопе не получил.

Если бы я полагал, что у меня есть хоть малейший шанс уничтожить эту тварь — попытался бы непременно. Но после того как Троекуров небрежно, даже бровью не шевельнув, отразил не самый слабый Удар, догадывался, что убить его у меня не получится. Только измотаюсь зря — а я и так после чёрта еле дышу.

С другой стороны, Троекуров уничтожать меня тоже не спешит. Хотя объективно — наверняка может, подмогу в виде Земляны с Захаром вряд ли спасёт.

Непростой персонаж. Ох, непростой…

— Ты хорошо подумал? Другого шанса узнать, кто ты, у тебя может не быть.

— Я знаю, что я человек. Этого достаточно. И своё человеческое звание не променяю ни на какую силу — в отличие от тебя.

— Значит, отказываешься?

— Дядь, ты дурак? Я тебе в третий раз говорю — да.

— Так пропади ты пропадом!

Вот теперь эмоции в голосе Троекурова прорезались в полный рост. Как будто всё, что он делал до сих пор — терпеливо ждал разрешения меня ухлопать. А сейчас наконец-то его получил.

Мгновение — и Троекуров уже не сидит вальяжно в кресле, обложенный подушками, а стоит напротив меня — прислонившегося к перилам. Ещё мгновение — и над головой Троекурова взметнулась трость с золотой рукоятью, которая прежде стояла у кресла.

Накинуть Доспех я успел. Успел даже выхватить меч, чтобы отразить удар — готовый обрушиться на мою голову.

Но чутьё подсказывало, что толку от сопротивления — чуть. От Земляны с Захаром, которые выскочили на веранду — тоже.

Троекуров нашу защиту сомнёт и не заметит. Что там у него за генно модифицированная трость, в данный момент дело десятое. Ясно, что оружие, причём далеко не слабое. Моему рангу хватит, это уж точно.

Чутьё включилось не только у меня. Я услышал, как закричала Земляна — опытный боец, она тоже поняла, что в следующую секунду от меня останется мокрое место.

Я влил в меч, который вскинул над головой, все силы, которые остались. Понимал, что тем самым отсрочу свою смерть максимум на секунду, но знал, что буду бороться до конца. Иначе не могу. Иначе я — не я!

На мои руки, держащие меч, словно обрушилась скала. Кости затрещали — как и доски пола подо мной. Над головой заискрило — будто Троекуров коснулся тростью оголенного провода.

Прошла секунда. Другая. Искры по-прежнему сыпались. Трость продолжала давить на меч, а я был всё ещё жив.

Ярость на лице Троекурова сменилась недоумением — его сценарий явно предполагал другой исход.

А я вдруг ощутил, что удерживаю меч не собственной силой. Её во мне не осталось, вся ушла на последний выплеск. Меч держит нечто иное. Что-то, поднимающееся от моих ступней и струящееся по телу — снизу вверх. Эта незнакомая сила прирастала. С каждой секундой её становилось всё больше. И вскоре я с изумлением понял, что даже могу шевелиться.

Тратить время на анализ ситуации не стал. Дают — бери, думать будешь после.

Резко дёрнул меч вниз, одновременно шагнув в сторону. Троекуровская трость обрушилась на доски пола. Но коснуться их не успела — мой меч её настиг. И перерубил пополам.

Теперь заискрились руки Троекурова, удерживающие обрубок. Сам он завизжал, как резаный. Уставился на меня ошалевшими глазами, открыл было рот. Но у меня не было настроения продолжать дискуссию. Я рубанул ещё раз — так, чтобы снести Троекурову башку.

Не получилось. Меч словно увяз в сантиметре от Троекуровской шеи.

Ах, так⁈ Я поднажал. И понял, что под лезвием не каменная стена, как бывало, когда меч натыкался на Доспех, а что-то вроде плотной резиновой подушки. Которую я, если очень постараюсь, смогу прорезать. Понимание окрылило. Я надавил, потащил лезвие на себя. Клинок на пару миллиметров приблизился к Троекуровской шее.

Троекуров охренел ещё больше — хотя до сих пор, наверное, думал, что дальше некуда.

— Дьявол, — услышал я хриплый шёпот. — Да ты сам дьявол!

У него даже рука дёрнулась — к крестному знамению потянулась. На стрессняке, не иначе. А потом Троекуров вспомнил, кто он есть. Изрыгнул проклятье и исчез. Просто исчез — как не было.

— Чтоб у тебя Знак закоротило, — пожелал дымящимся доскам пола я.

Взял со стола кувшин с водой и аккуратно полил доски. Мне тут ещё только пожара не хватало. Показалось, что дом отозвался благодарностью.

И тут же подкосились ноги, я едва успел ухватиться за кресло. Рухнул в него, а не на пол. Сила, которая держала меня, исчезла.

— Владимир!

— Кто это⁈

Ко мне бросились Захар и Земляна.

— Троекуров.

Захар охнул. Земляна выругалась. Тоже подтащила себе кресло, плюхнулась в него.

— И чего этой твари надо?

— Звал меня присоединиться к коллективу. Тамада, говорит, у нас хороший, конкурсы интересные.

— Ты отказался?

— Не. Согласился. Теперь я тоже тварь.

Простодушного Захара со страху отбросило аж к перилам. Земляна покачала головой.

— Ох уж эти твои шуточки…

— Сама виновата. Какой вопрос — такой ответ.

— Владимир Всеволодович! Что случилось? — от флигеля к веранде спешили мои домашние.

* * *

Тишина в доме наступила лишь после того, как все позавтракали. Плотненько так, со сменой блюд. Ещё чуть-чуть — и перешли бы в ранний обед. А там и ужин не за горами. Но Захар уже откровенно зевал, да и Земляна, полуприкрыв глаза, откинулась на спинку стула. Ночка выдалась бурной, что и говорить.

— Всем — отдыхать, — вставая из-за стола, распорядился я.

И показал пример — потопал к себе.

Поднявшись в башенку, повалился на кровать. Рассматривал потолок и размышлял.

Это что такое было, интересно? То есть, не явление Троекурова народу, здесь-то как раз всё понятно. И приятно, что уж тут — видать, хвост я ему прижал крепко, коль уж самолично припёрся ультиматумы ставить. Неужели правда думал, что я соглашусь к тварям переметнуться? Хотя, почему бы и нет. Сам-то Троекуров в своё время согласился. И народу навербовал немало — вот и судит по себе и по тем, кого навербовал.

О том, что ничего не узнал о своём происхождении, я не жалел. Даже досады особой не испытывал. Так — любопытно было, конечно, что же там за замут с хищениями младенцев, но не более. Как будто я откуда-то точно знал: в своё время и так всё пойму. Без всяких Троекуровых. Тем более, что чёрт его знает — может, он меня просто на понт брал. А сам в теме не больше, чем я.

Куда больше меня интересовало другое. Почему Троекуров не сумел меня убить?

Он ведь был уверен, что сделает это без проблем. Мало того — я сам был в этом уверен на сто процентов! Троекуров — не охотник, силы у него нет, но на тёмную сторону переметнулся так давно, что мне, при моём текущем ранге, сто очков вперёд даст. И супероружие у него есть, и суперзащита, и любые охотничьи Знаки под рукой, кастуются только в путь. Троекуров не сомневался, что мокрого места от меня не оставит. И шёл явно с этой целью, убедить меня переметнуться особо и не пытался. Налицо формальный подход к работе. Как в анекдоте:

' — … А потом нас всех, кроме Марьи Ивановны, изнасиловали.

— А Марью Ивановну почему не изнасиловали?

— Так она не захотела!'

Я отказался — всё, дальше можно не уговаривать. У Троекурова аж глаза загорелись от предвкушения, видать, мощно у него из-за меня подгорало. И вдруг такой облом.

— Что это было? — спросил я у потолка. — А?

Потолок безмолствовал. Не, ну так-то — слава тебе господи, конечно, ещё мне тут говорящих потолков не хватало. Молчаливый собеседник — удобный собеседник.

— Так. Давай рассуждать логически. Собственную силу я выплеснул всю, без остатка. Объективно, сопротивляться не мог. Просто физически был не способен. Но тем не менее, сопротивлялся. А значит, меня держала какая-то другая сила. Вопрос: откуда она взялась?

Я вспомнил ощущение, которое испытал. Нечто, поднимающееся от ступней вверх…

От ступней. А под ступнями у нас — что? Правильно, пол. А ниже пола — подвал. А в подвале…

— Вот оно что, — проговорил я, снова обращаясь к потолку. — То есть, получается, этот мой дом — в натуре моя крепость?

Потолок, что характерно, промолчал. Но я понял, что попал в точку. Не в каждом доме, однако, в подвалах обустраивают выходы в потусторонний мир.

Даже, скорее всего, изначально было не так. Это не в подвале пробили портал в потустороннее, а дом построили над порталом. Кто-то из предков графа Давыдова нащупал уникальное место. Как нефтяная скважина, только меньше и другая.

Так почему бы не предположить, что этот самый мир мягко говоря не горит желанием допускать к себе всяких Троекуровых? У него, может, сапоги грязные. И диспансеризацию сто лет не проходил. Понатащит всяких ковидов — выгребай потом. Котлы для грешников дезинфицируй, чертей гони на прививки, маски носить заставляй — гемор в полный рост.

Пока у меня тут всё шло плюс-минус нормально, и я выгребал сам — потусторонние силы сидели тихо и не отсвечивали. Ну, залезли в усадьбу полтора десятка идиотов во главе с дураком-охотником. Подумаешь, ерунда какая. Владимир — не маленький, разберётся. И я тогда действительно разобрался, даже не вспотел.

Когда я пробил фундамент и потащил в подвал водопроводные трубы, никакой реакции потусторонних сил тоже не последовало. Ну, подумаешь, происходит там какая-то возня. Не канализацию же сливают… Гхм. Ладно, об этом после.

Но вот когда возникла реальная угроза моей жизни, когда стало ясно, что через секунду дом лишится хозяина — это потусторонним силам уже сильно не понравилось. Как там было — с тобой-то я уже давно знаком, а Троекурова в первый раз вижу. И дом меня прикрыл — в буквальном смысле. Убить врага не помог, но исходящую от него опасность нейтрализовал наглухо. Я отчего-то не сомневался в том, что справился бы и с угрозой гораздо более сильной.

Так вот почему тот, кто нанял для охоты для меня покойных братьев Головиных, вцепился именно в эту усадьбу! Получается, что её хозяин, находясь на своей территории, может рассчитывать на очень серьёзную защиту.

Глава 2

— Ну спасибо, дядюшка, что сказал, — буркнул я. — Теперь мне многое ясно.

Хотя, так-то — жаловаться грех, конечно. На последний грош готов спорить — в этом мире мало кто может похвастаться тем, что его в буквальном смысле защищают собственные стены. Распространяется ли защита на моих домашних — сложно сказать. Но на меня распространяется точно. А уж за мной дело не станет…

Ч-чёрт, вот теперь я уже начал жалеть, что с Троекуровым не удалось поболтать на предмет моего происхождения! Может, защита привязана не к дому как таковому, а ко мне лично? Может, мне и ещё какие-то плюшки полагаются — а я сижу, знать не знаю, где раздают?

Прямо хоть беги, догоняй эту тварь. И расспрашивай, нежно приставив кинжал к горлу: ну? И кто же я такой?

Эх-х. Спросить-то можно, да только хрена лысого Троекуров ответит. Не в той я пока весовой категории, чтобы ему условия ставить. Два часа назад он меня только по счастливой случайности не убил. На Троекурова идти — это, пожалуй, даже посерьёзнее, чем на чёрта. Думать надо, стратегию разрабатывать. А информацию получить хочется уже сейчас.

Интересно, в этом мире до ежедневников уже додумались? Вот уж куда бы заглянул. Здравый смысл подсказывает, что какие-то записи Троекуров вести просто обязан. При том потоке дерьма, которым рулит — без долгосрочного планирования это всё тупо не вывезет…

Хм-м. А у меня ведь, можно сказать, есть что-то вроде доступа к Троекуровским делам. Зовут Коляном, незадачливый отпрыск тирана-папаши. У тиранов, впрочем, другие отпрыски получаться не могут по определению, но речь сейчас не о том. Обломав о меня зубы, убедившись, что в родной усадьбе Владимира Давыдова не взять — а в усадьбу я могу в любой момент перенестись Знаком, — на какое-то время Троекуров точно уймётся. То есть, преимущество у меня будет. И эту карту нужно успеть разыграть.

Отлично! План действий готов. А теперь — выполнять собственное распоряжение. Отдыхать изо всех сил.

— Спасибо, — сказал я потолку. — Исключительно продуктивно пообщались!

* * *

За ужином я объявил о своих планах: завтра с утра в Смоленск. Порешаю кое-какие вопросики, на сколько затянется — пока не знаю.

Земляна к ужину не пришла. Маруся доложила, что в усадьбе её нет. Ну, на нет и суда нет — рванула куда-то. В конце концов, у всех свои тараканы, Земляна вот на независимости повёрнута. Сильная героиня, всё такое. Её право, чё. Подписку на любовный роман в этом мире не купишь, приходится самой вывозить.

Захар, услышав про Смоленск, умоляюще посмотрел на меня.

— Что? — вздохнул я.

— А в Поречье тебе точно не надо?

Я вздохнул ещё раз. Беда с этими влюбленными.

— Ладно, подкину. Заслужил. Не проспи только, я рано свалю.

На другой день тётка Наталья ещё на стол накрыть не успела, а Захар уже топтался возле моей лестницы. Вот что значит любовь! Так-то он поспать не дурак, бывает, что и к обеду не добудишься.

По Знаку мы с Захаром переместились к трактиру Фёдора. Щедрым предложением перемещаться прямо в кабину в моей новой комнате я пока не спешил пользоваться. Не хотелось лишний раз чертить Знаки где попало. Фёдору я, конечно, доверяю, и замок в транспортировочный шкаф плотник врезал надёжный, но и необходимости материализовываться прямо в комнате у меня пока нет. Я и во дворе нормально материализуюсь, не развалюсь. Тем более, что Захар намерен сразу бежать к ненаглядной Марфуше, а самому мне в Поречье и делать-то нечего. Я дальше двину, в Смоленск. К Троекуровскому сыночку Коляну.

— Ваше сиятельство!

Один из отпрысков Фёдора, мальчишка лет восьми, собирающий щепки после рубки дров, всплеснул руками. Щепки, собранные в подол рубахи, высыпались на землю.

— Погодьте, не утекайте! Я папаше скажу, он видеть вас желал! — и рванул в трактир.

Угу. Вот тебе и «делать в Поречье нечего». На секунду появись — тут же тебя кто-нибудь возжелает. И что за город такой?

Через минуту на крыльце появился Фёдор.

— Ваше сиятельство! — Мы поздоровались. — Девка до вас приходила!

— Да быть такого не может. Сто лет на меня девки внимания не обращали, и вдруг на тебе. Магнитная буря, не иначе.

Захар прыснул.

— Что за девка-то?

— Господ Головиных служанка. Красивая такая, статная, — Фёдор, как сумел, изобразил руками стати.

Захар побледнел. Пробормотал:

— К Владимиру? А точно — к нему? Не ко мне?

Фёдор гоготнул:

— А ты-то что за орёл-птица, чтобы тебя в моём трактире разыскивали? Точно к Владимиру. Волновалась шибко. Сказала, ежели их сиятельство появятся, непременно доложить, что она приходила. Имеет до их сиятельства важный разговор.

Захар поник.

— Чего это он? — удивился Фёдор.

— Дурак ревнивый, — объяснил я. — Первая любовь. Не утряслось пока в голове, что предмет обожания — не его личная собственность. И что бывает иногда с девками такое, что мужчин они разыскивают не для любовных утех. Ничего, сейчас я ему по дороге мозги прочищу. Спасибо, Федь, за информацию, — развернулся и пошагал в сторону особняка Головиных.

Чувства испытывал смешанные. Попадаться на глаза Катерине Матвеевне категорически не хотелось. Не потому, что она мне не нравилась, а потому что ей слишком уж нравился я. И если вдруг оказывался в поле зрения Катерины Матвеевны, можно было не сомневаться, что задержусь надолго. А я уже на другие дела настроился, сбивать настрой не хотелось.

— Вот что, Захар. — Мы остановились не доходя до особняка. — Давай-ка ты сам сходи за своей Марфой, а я вас в саду подожду. Я знаю, как через заднюю калитку пройти.

— Знаешь, как пройти⁈ — Тут Захар поник головой окончательно.

Удивительная всё-таки штука — ревность. Даже самых, казалось бы, вменяемых людей обращает в нечто охренительно твердолобое. Любые доводы от человека отскакивают, словно пинг-понговый шарик от стола.

— Здесь, вообще-то, не одна Марфа живёт, — напомнил я. — Другая девушка тоже есть.

— Катерина Матвеевна? — воспрял Захар.

— Нет, блин! Тётушка. Давай уже, чеши за Марфой.

Приободренный Захар учесал. Я укрылся в знакомой беседке. Перед этим тщательно просканировал сад на предмет наличия в нём Катерины Матвеевны. Мало ли, где тут какие кусты необрезанными стоят. Но — нет. В этот раз Катерины Матвеевны в саду не наблюдалось.

Захар вернулся минут через пятнадцать. Плюхал позади Марфы, которая, подобрав юбки, неслась к беседке как реактивный снаряд. И правда, огонь девка. Повезло Захару, с такой не пропадёт.

— Ваше сиятельство, — Марфа попыталась исполнить реверанс.

— Давай без расшаркиваний, — остановил я. — Что за пожар?

— Пожар? — Марфа недоуменно обернулась назад. Посмотрела на свой дом. На соседские. — Нету у нас пожаров, слава тебе, Господи! В позапрошлую субботу возле рыночной площади скорняцкая лавка загорелась, ну да её потушили быстро.

— Это старика Сычёва, что ли, лавка? — вмешался Захар. — Так он сам виноват!

— Стоп, — поднял руку я. — Про пожар — было образно, забыли. Что случилось, спрашиваю? Зачем ты меня звала?

— Ох, — Марфа вздохнула. — Вы ведь знаете, что барин с молодой барышней в Петербург ездили?

— Да, — вспомнил я. — Было что-то такое.

— Так вот, вернулись они на днях. По дороге в Смоленск заезжали, навещали родителей Катерины Матвеевны. И барин говорит, нехорошо там у них. Он это барыне сказал, я случайно услышала.

— Нехорошо? — переспросил я. — А я-то тут при чём? Из меня семейный психолог — как из Гравия видеоблогер. Сожалею, но ничем не могу…

— Ах, да вы ж не дослушали! — Марфа всплеснула руками. — Я толком-то сама не поняла, мудреных слов не знаю. Но сказал барин, что батюшка Катерины Матвеевны пребывает в полной потерянности. Ранее всеми делами у них в семействе братья Головины заправляли, пасынки его. А теперь всё имущество, бумаги там какие-то — всё к Матвею Павловичу перешло. И у него с этих дел полное головокружение сделалось. Барин сказал, что Матвей Павлович к такому неприспособлен. Что тут же вокруг него всякие нечистые на руку люди кружиться начали. Уговаривают деньги тратить на всякое. Дескать, вложишь рубль, получишь два. А тысячу рублей вложишь — две тысячи получишь! И ничего притом делать не надо, только прибыль подсчитывать. Барин сказал, что не бывает такого. Что он Матвея Павловича пытался отговорить от… как он сказал-то… от сомнительных приятий.

— Предприятий, — машинально поправил я

— Да, ваша правда! А Матвей Павлович и слушать не желает. Не учи, говорит, меня. Барин расстроенный вернулся. Сказал барыне, что как бы Катерине Матвеевне с таким папашиным умением дела вести без приданого не остаться… Вот. — Марфа выдохнула. — Теперь всё сказала.

— Молодец. Хотя я по-прежнему не понимаю, при чём тут я?

— Как это? — Марфа посмотрела изумленно. — Ежели вы на Катерине Матвеевне жениться собрались, то, выходит, это вам её приданого не достанется?

Я аж закашлялся.

Н-да.

— Не, ну спасибо, конечно, заботу. Как-то даже не ожидал такой дальновидности. Но, во-первых, жениться я в ближайшее время точно не собираюсь. А во-вторых, если вдруг соберусь, последнее, что меня будет беспокоить — это приданое невесты. Деньги я, конечно, люблю и ценю. Деньги — это то, что даёт свободу не думать о деньгах. Но получать их таким путём не привык. Слава богу, сам нормально зарабатываю.

Сложновато загнул. Марфа и Захар уставились на меня в недоумении. Потом Марфа поникла. Грустно спросила:

— Так, и что же это получается? Катерине Матвеевне вы не поможете? Ежели не надо вам приданого?

Я вспомнил милую детскую улыбку Катерины Матвеевны. И то, с какой отвагой это нежное создание защищало Марфу. После чего почувствовал непреодолимое желание добраться до бестолкового папаши Катерины Матвеевны и хорошенько встряхнуть за шиворот.

Доводилось мне встречаться с такими горе-бизнесменами. Сами по миру пойдут и всё семейство пустят. А стервятников, которые уговаривают таких наивных дураков вкладывать деньги чёрт знает во что, типа производства мыла из речного песка, во все времена хватало. Это Катерине Матвеевне ещё повезло, что тут до финансовых пирамид не додумались.

— Ладно, задачу понял. Что-нибудь соображу. Всё равно в Смоленск собирался.

— Спасибо! — Марфа просияла. Прижала руки к груди.

— Да пока не за что. Если у тебя ко мне всё, то я пошёл. Займись уже делом, зря я, что ли, жениха тебе привёл?

Марфа зарделась. Захар приобнял её и изобразил лицом полную готовность приступить к занятию делом немедленно.

На этой прекрасной ноте я изобразил Знак и отбыл в Смоленск.

Выбрался из достопамятного сухого фонтана. Теперь дело за малым — выцепить Троекурова младшего так, чтобы не палиться возле их особняка. Теперь-то папаша меня в лицо знает. Не факт, что он дома, конечно, запросто мог в Питер свалить, но рисковать не стоит. Подумав так, я направился к своему единственному смоленскому знакомому, который мог похвастаться наличием дворянского звания.

— Владимир! — обрадовался Обломов. Впрочем, тут же нахмурившись. — Случилось чего?

— Не поверишь — нет. То есть, случилось, но не очередной головняк. В этот раз я с хорошими вестями. Охрану свою можешь отпускать.

Обломов не сразу понял. Охрана тоже не поняла.

— Сменяешь нас, что ли?

— Сменяю, ага. Берите расчёт и дуйте в Оплот, хватит уже тут прохлаждаться.

— На кого сменяешь?

— На пустое место. Всё, должность упразднена. Его превосходительство генерал-губернатор в охране больше не нуждается.

Вот теперь Обломов понял. Охнул:

— Да неужто⁈

— Ага.

— Истребил ты чёрта⁈

— Вот этими самыми руками кости собрал.

Охранники завистливо переглянулись.

— Не расстраивайтесь, парни, — утешил я. — Наверняка это был не последний чёрт в Смоленской губернии. На ваш век хватит… Но я здесь, на самом деле, вообще не про то. Илья Ильич, мне помощь небольшая нужна.

Скоро к Троекурову поскакал посыльный. Для конспирации ему вручили письмо с уведомлением о чём-то там, на словах парень должен был передать Троекурову младшему, что Владимир Давыдов ждёт его в том же кабаке, где мы встретились в первый раз.

В том, что на встречу парень явится, я был почти уверен. Истинное лицо Троекурова старшего напугало его до колик, Николай действительно готов был к сотрудничеству. Единственное, чего я опасался — как бы парень вовсе не слинял из-под отцовского крылышка на вольные хлеба. Обронил ведь что-то вроде, что не представляет теперь, как с папашей под одной крышей жить. Но — нет. Пришёл и сел напротив меня. Вид имел бледный.

— Тебе бы почаще на свежем воздухе бывать, — обронил я. — Витамины пропить можно. Лечебной физкультурой заняться.

Николай вздохнул.

— Смешно тебе. А я с тех пор, когда папаша дома бывает, спать не могу! Всё думаю — вдруг догадается, что я знаю? Как поглядит на меня, так будто внутри всё обрывается.

— Ну а ты чего хотел? Резидентом работать — это тебе не за Катериной Матвеевной бегать. Штирлиц вот, например, жену два года не видал.

Николай поник.

— Ладно, — хлопнул я его по плечу, — не ссы. С папашей твоим я теперь лично знаком. Ушатать он меня не смог. Так что дальше у нас дело на лад пойдёт.

— Ты виделся с ним⁈ — Николай распахнул глаза.

— И увиделись, и поболтали, и приборами померились — все дела переделали. Сейчас-то он где?

Николай развёл руками.

— Не знаю. Я его уже два дня не видел.

Угу. То есть, от меня Троекуров рванул не в Смоленск. Вероятнее всего — в Петербург. Зализывать раны, реабилитировать уязвленное самолюбие и докладывать тому, кто стоит над ним, о результатах проведённого мероприятия. В то, что он сам всё это затеял, я не верил. Фигура, несомненно, выдающаяся, но всё же масштаб не тот. За Троекуровым однозначно стоит кто-то ещё более серьёзный, в этом я не сомневался.

— То есть, дома его нет. Отлично. Слушай меня внимательно, Колян. Вот что надо будет сделать…

* * *

За особняком Троекуровых, как это было принято у всех приличных людей, находился сад. Только если у Головиных, например, в саду цвели розы, пели птицы и трещали кузнечики, то здесь стояла мёртвая тишина. На деревьях, кажущихся такими же мёртвыми, ни листочек не шелохнётся. Деревья были высажены в строгом геометрическом порядке. Скамейки высечены из камня. Ни кустов, ни клумб, и только редкое позвякивание сотрясает ночной воздух. Это брякают ошейники на злющих сторожевых собаках, спущенных на ночь с цепи. К охране своих владений Троекуров подошёл со всей серьёзностью.

Разведку я произвёл ещё днём, а сейчас притаился в засаде — неподалеку от калитки, ведущей в сад.

Уличное движение в это время суток было не сказать чтобы оживлённым. Откровенно говоря, оно почти прекратилось. Приказ населению не шастать по ночам без особой надобности Обломов отменять не спешил, а население не настаивало. За все сорок минут, что я находился в засаде, стук копыт со стороны улицы донёсся лишь дважды.

Я старательно прислушивался, но оба раза кареты проехали мимо. На третий раз карета остановилась у ворот особняка.

Стук молотка по ограде разнёсся по всей улице. Забрехали спущенные с цепей собаки.

— К господину Троекурову, — категорично объявил незнакомый голос. Он принадлежал кому-то из людей Обломова.

— Нету Дмитрий Иваныча. В столицу отбыли.

— Вот как. И Николая Дмитриевича тоже нет?

Секундное замешательство.

— Николай Дмитриевич есть.

— Ну так проводи к нему, болван! — Незнакомец определенно умел работать с населением. Чувствовалась набитая рука. — Не видишь, что ли, чья карета?

Я знал, что карета казенная, с гербом Смоленска на двери. Привратник это тоже наверняка разглядел. Загремел засов — он открывал ворота.

— Собак убери, — распорядился незнакомец. — Не хватало ещё, чтобы новый камзол мне порвали.

— Да они смирные у нас…

— Я и вижу, какие смирные. Убери, сказал!

Возмущенный собачий лай, звон цепей. После этого всё стихло. Генерал-губернаторского представителя проводили в дом. Молодец парень, красиво отработал! Встретимся лично — денег на водку дам. А теперь мой выход.

Глава 3

Я потянул на себя калитку. Заперта она не была — Колян расстарался, не подвёл, — и даже не скрипнула. Я быстро пробежал через сад, подошёл к двери чёрного хода. Эта тоже не заперта. Хорошо всё-таки иметь на враждебной территории своего резидента, удобно. Особняк был, мягко говоря, не маленьким. И тут снова пригодилась помощь Коляна, парнем он оказался толковым.

Набросал план здания, отметил крестиками кабинет отца и библиотеку — сказал, что в ней Троекуров старший уединяется не реже, чем в кабинете. Закрывает дверь на ключ и приказывает не беспокоить. Что характерно, в отношении спальни такого распоряжения ни разу не поступало. Хотя, как я понял из сбивчивого рассказа Коляна, по части плотских утех Троекуров себе ни в чём не отказывал. Жил, что называется, полной жизнью. О своей матери Колян не обмолвился ни словом, а спрашивать я не стал.

Прислуга, прибрав со стола после ужина, расползалась по комнатам и не отсвечивала. Что мне, собственно, и требовалось.

Я вошёл в дом через чёрный ход. Следуя инструкциям Коляна, свернул в коридор, ведущий в левое крыло особняка, и скоро остановился перед дверью троекуровского кабинета. Дальше Колян честно предупредил, что помочь не сможет, ключа от кабинета у него нет. Ключ папаша никому не доверяет. Ну да и чёрт с ним, дело житейское.

Я, конечно, не профессиональный взломщик, но и здешним мастерам до хитроумных замков — как до звезды пешком. По крайней мере, в моём собственном доме таких запоров, которые нельзя было бы открыть, применив прямые руки и долю фантазии, не наблюдалось. Я рассчитывал на то, что и троекуровский дом вряд ли обслуживал инженерный гений. Тем более, что своих домашних Троекуров держал в таком страхе, что мимо его кабинета ходили-то, крестясь, ломиться туда просто не хватило бы духу. А всерьёз предполагать, что у кого-то постороннего хватит наглости впереться в святая святых Троекурову, наверное, вовсе в голову не пришло.

В коридоре было темно. Колян сказал, что в отсутствие папаши сюда никто не суётся, и светильники почём зря не жгут. Разумно, чё.

Я запалил крохотного Светляка. Совсем малюсенького, света хватало ровно настолько, чтобы рассмотреть замок. Услышу шаги — тут же погашу и свалю аккуратно, только меня и видели. То есть, не видели — я раньше свалю.

Склонился над замком. Немного повозился, применив инструмент, одолженный по такому случаю у мастера Сергия. Есть! Внутри замка негромко щёлкнуло. Я потянул дверь на себя.

Хрен там. Даже не шелохнулась! Хотя я на сто процентов уверен, что замок открыл.

Ну, тоже ожидаемо. Второй уровень защиты, магический. И опять же — вряд ли что-то запредельно сложное. Так, на всякий случай. Мало ли, кто из домашних страх потеряет, ключ подберёт.

Я нащупал в кармане амулет, приобретённый у знакомого торговца в Поречье. Торговец был человек мудрый, дурацких вопросов не задавал. Просто назвал цену.

Я поднёс амулёт к замку. И отскочил — в ту же секунду на меня прыгнула дверь. Едва успел придержать, чуть по лбу не двинула. Ну, сам виноват, перестраховался. Затребовал у торговца самый мощный амулет из всех возможных, тут и трети усилия бы хватило.

Войдя в кабинет, дверь я аккуратно прикрыл. Шторы на окнах задвигать не пришлось, и так были задраены в полный блэкаут. Не любит господин Троекуров солнечного света, ох, не любит! Я прибавил Светляку мощности. Осмотрел кабинет.

Как положено — стол, кресло, шкафы. На столе пусто. Ничего, кроме письменного прибора. Пыли нет ни на нём, ни на столе, но это ничего не значит. Убирают здесь наверняка на совесть.

Я повыдвигал ящики стола. Тоже ничего интересного не обнаружил. Кроме лежащего в верхнем ящике пистолета.

Ручка была богатой — из ценной породы дерева, украшена симпатичными камушками. Тоже, наверное, ценными. Только вот держать пистолет в руке они больше мешали, чем помогали. И что-то я сомневаюсь, что благодаря украшениям прицельность повышалась — понты, и ничего больше.

Несмотря на это, велик был соблазн оружие забрать, а вместо него нацарапать на дне ящика понятное в любом мире изображение определенного органа. Но я вспомнил о Коляне, которому тут ещё жить, и со вздохом отказался от этой мысли. Задвинул ящик. Пошуршал бумагами в остальных.

Ничего интересного, в основном имущественные документы. То есть, сами-то по себе они интересные — о том, что принадлежит Троекурову дохрена всего, он не соврал.

Земли, жилые и административные здания в Петербурге, Смоленске и почему-то Полоцке (интересно, где это?), деревни, леса, поля и прочие угодья. Куча счетов на закупку металла, угля, всякого хитроумного оборудования. Я убедился в том, что давно подозревал: некромантия у Троекурова поставлена на широкую ногу. Производственная лаборатория под башней Веселухой, которую мы с братьями охотниками сровняли с землёй — капля в море.

Но ничего, что касалось бы лично меня, или могло как-то рассказать о ближайших троекуровских планах, в ящиках не нашлось. Пристальный осмотр шкафов, на предмет спрятанного где-то сейфа, тоже ничего не дал. Значит, нужно перемещаться в библиотеку. Может, там повезёт.

Я пошёл было к двери, но в последний момент остановился. На полу лежал ковёр с плотным шерстяным ворсом. Такой, знаете — пальцем проведёшь, след останется. Я присел на корточки и изобразил на ворсе Знак. Оставлять что-то фундаментальное — идиотизм, Троекуров вмиг срисует. А этот и не заметен почти, и долго не проживет, до следующей уборки — максимум. Не сработает, так не сработает, чёрт с ним. А если сработает, то перемещение по дому мне облегчит, мало ли для чего захочу вернуться в кабинет. Лишний раз в коридоре светиться не буду. Ну и сам факт изображения Знака в сокровенном убежище заклятого врага грело душу, чего уж греха таить.

В библиотеку я пробрался так же, как в кабинет, только прыгнувшую навстречу дверь придержал заранее. Даже скучно стало. Фу на тебя, Троекуров, мог бы позатейливее что-то придумать!

А вот дальше стало интересно. Размером библиотека крыла кабинет, как бык овцу. И вся была уставлена шкафами. Они стояли как вдоль стен, так и посреди помещения, двумя рядами по сторонам от узкого прохода. Даже в простенках между окнами стояли шкафы. Единственный свободный от шкафов угол был занят небольшим столом и креслом рядом с ним. На столе — ничего, кроме пепельницы.

Н-да. И что я тут буду искать, спрашивается? Иголку в стоге сена?

Я задумчиво двинулся по проходу между шкафами, к окнам. Шкафы на первый взгляд не отличались друг от друга ничем. Даже как будто книги в них стояли одинаковые… Но присмотреться внимательнее я не успел.

Даже сказать не могу, что именно во мне сработало — в момент, когда-то кто-то появляется из ниоткуда посредством Знака, не раздаётся никаких звуков. Просто, вот только что было пустое место, а теперь на этом месте стоит человек. И я каким-то шестым чувством понял, что в библиотеке появился человек. Кто именно, гадать не приходилось.

Я мог попытаться успеть изобразить Знак до того, как Троекуров меня заметит, и через секунду оказаться у себя в башне. Собственно, изначально, закончив с делами, собирался поступить именно так. Но после того, как наткнулся на магическую защиту двери, передумал.

Чёрт его знает, какие тут ещё охранные системы действуют, от дверей-то я подстав уже точно не жду. Каким путём вошёл, таким и выйду. Ну и не факт, что Троекуров не успеет заметить, как я исчезаю посредством Знака. Уж два и два сложить сумеет, в этом я не сомневался. Я-то его не боюсь, конечно, пусть от злости хоть обосрётся, но давать понять, что настойчиво им интересуюсь, тоже не хочется. Расслабленный ничего не подозревающий противник — совершенно не то же самое, что собранный и готовый к драке.

Всё это пронеслось в голове буквально за долю секунды. Которая мне понадобилась на то, чтобы в два прыжка оказаться рядом с ближайшим окном и скользнуть за штору — благо, свисали они до самого пола.

Н-да. В последний раз я так резвился, когда в детсад ходил. Если Троекуров меня всё-таки заметил — то-то будет забавно…

— Кто здесь? — глухо спросил Троекуров.

Я услышал скрип — по полу скрежетнули ножки кресла. По проходу между шкафами застучали тяжёлые шаги. Они приближались ко мне.

Я замер. Был бы Троекуров охотником — штору бы отдёрнул сразу. Но Троекуров охотником не был. Он был хитрой, жадной, облагодетельствованной многими плюшками, но всё же человеческой тварью. Мою охотничью силу не чувствовал. Только на это и оставалось рассчитывать.

Шаги замерли едва ли в полуметре от меня. Я на всякий случай перестал дышать. А за окном вдруг залилась лаем собака. Через секунду к ней присоединилась вторая.

— Что там ещё? — буркнул Троекуров.

Шагнул вперёд. И отодвинул штору.

Рука, ухватившаяся за край материи, почти коснулась моего уха. Сверкнули в лунном свете драгоценные камни в перстнях.

Я приготовился изображать Знак, а если не сработает, бороться за свою жизнь до конца. Но раздвигать штору полностью Троекуров не стал. Того, что увидел, было, видимо, достаточно. Обронил ругательство, отпустил штору и тяжёлыми шагами пошёл прочь — к двери. В замке заскрежетал ключ.

Чёрт! Дверь-то не заперта!

Но Троекуров, повозившись с замком, ничего не сказал. Замок запирался на несколько оборотов; наверное, внимания не обратил. Спешил узнать, что там происходит на улице.

— Кузьма! — донёсся до меня повелительный голос из коридора. — Николай!

Так, ну сейчас он тут наведёт шороху. Надеюсь, что у парня, которого провожали добродушным лаем собаки, прибывшего сюда якобы по поручению Обломова, легенда крепкая. А у меня появилось время на то, чтобы исчезнуть.

Я выскочил из-за шторы, бросился по проходу к двери. И на столе в углу увидел то, чего там раньше точно не было — пухлую тетрадь в кожаном переплёте.

Первый и естественный порыв был — схватить и дать дёру, как истинный джентльмен. Но потом вмешался голос разума, который сказал мне, что это глупо, что Троекуров сразу же поймёт, что тут кто-то был. Чуть позже — через секунды две-три — догадается, у кого хватило наглости тут побывать. Ещё секунд пять ему потребуется на то, чтобы смекнуть, что сынулька наверняка тоже в деле. Добавим ещё секунд семь — и ниточка к непонятному гонцу от генерал-губернатора тоже протянется. Так я одним махом лишусь и своего двойного агента, и Ильи Ильича, и этот зануда опять ко мне припрётся, начнёт гундеть, как он меня не любит, даже кушать не может. Бр-р-р, мерзость.

Нет, воровать не будем. По крайней мере, в привычном смысле этого слова. Представим себе, что это — электронная книга, у которой скачивание запрещено. И применим нашу уникальную память.

Времени было, наверное, в обрез, по крайней мере, я предпочитал думать именно так. Поэтому решил начать с конца. Открыл тетрадь на последней заполненной странице и присвистнул.

Латынь. Твою-то ж мать… Не, ну, с одной стороны, это позволяет предположить, кто тогда анонимку Обломову написал, подписавшись нерусскими буквами. А с другой — прочитать я этого не смогу. Был бы английский — другой разговор, но английский в этом мире вообще не котируется. В латыни же мой потолок — memento mori. О, кстати, про mori тут что-то есть. Интересная книжка, наверное.

Я перелистал несколько страниц, тупо фотографируя их в память, как страницы той загадочной рукописи, которую расшифровывал мой дядя. Фотографическая память — это, в целом, довольно простая штука. Вместо того, чтобы складывать в памяти.txt, запихиваем туда.djvu без слоя распознанного текста. Места занимает вагон, но места в голове достаточно. И такого слова, как «забыл», уже не существует. Запомненная таким образом информация не восстанавливается каждый раз при припоминании с известными искажениями, а всплывает как есть, в первозданном виде.

То же предчувствие, что уже спасло меня несколько минут назад, вернулось. Я положил тетрадь на место и бросился к выходу. Выскочил за дверь, и, уже прикрывая её за собой, услышал ворчание Троекурова — он вновь переместился в своё кресло.

Прекрасно. Шалость удалась. Теперь осталось свалить отсюда подобру-поздорову и в спокойной обстановке разобраться с честно украденной писаниной. А то ишь ты, про mori он там пишет. Графоман чёртов. Посмотрим ещё, кто кому mori устроит.

Я сделал два шага и буквально налетел на Коляна.

— Уходи! — прошептал тот, выпучив глаза. — Немедленно уходи!

— Собственно, этим и занят, — развёл я руками. — Поставленные цели достигнуты, зависать тут долее смысла не вижу. Всё равно никто не наливает, культура — по нулям.

Колян махнул мне рукой и побежал на цыпочках к чёрному ходу. По пути мы напоролись на служанку. Я еле успел спрятаться в дверной нише.

— Ах, Николай Дмитриевич! А вас папенька ищет…

— Это я его ищу! — рявкнул на неё Колян. — А ты что здесь делаешь⁈

— А… А почему же у чёрного хода ищете? Барин им никогда не пользуется…

— Ты что, мне вопросы задавать решила? Завтра же работу искать будешь! А рекомендацию я тебе такую дам, что в бордель простыни стирать — и то не возьмут!

— Простите! Простите, умоляю, забылась! — и служанка утекла. Где-то далеко хлопнула дверь.

— Беги! — шепнул мне Колян. — Пока снова собак не спустили!

Я кивнул.

— Завтра ждать тебя буду. В том же кабаке. Доложишь обстановку.

Через несколько секунд я пересёк сад и выскочил за калитку. Вовремя — по саду снова забегали собаки. Одна попыталась было брехнуть мне вслед, но этого можно было уже не опасаться. Мало ли что там собакам почудится.

На следующий день я засел в знакомом кабаке. Коляна долго ждать не пришлось — существование под одной крышей с папашей его, видимо, и впрямь тяготило. Хватался за любую возможность слинять.

— Ну, что теперь? — плюхнувшись за стол напротив меня, дрожащим шёпотом спросил он.

Я пожал плечами.

— Продолжаем наблюдения. По таким, как твой батя, работать нужно тщательно и осторожно. Знания — сила. Их и будем собирать.

Колян уронил голову на руки.

— Нет, это кошмар какой-то! Ты просто не представляешь… Я каждый раз, как на папашу смотрю, того мертвеца вспоминаю. Давно бы вовсе сбежал куда подальше, если бы не…

— Родственные чувства? — предположил я.

— Наследство!

— А, ну да. Прошу простить моё воспитание.

— Завещание, точно знаю, у него есть, и я там — единственный наследник. Но то пока. До тех пор, пока я папашу не разочарую. А я, чувствую, разочарую. Вот откуда он вчера появился⁈ И ведь как ни в чём не бывало. Как будто и был дома весь день!

Я через стол, уставленный блюдами, наклонился к Коляну.

— Ладно. Слушай сюда. Хвоста вчера за мной не было, я следил.

— Хвоста?.. — Колян посмотрел на меня с диким подозрением, мол, а не чокнулся ли я от великой радости, что удалось обшмонать дом самого Троекурова.

— Слежки, — перевёл я.

— А…

— Руль на. Тем не менее, в этом кабаке мы уже скоро примелькаемся, так что встречаться будем в ином месте. Я тебе потом сообщу, в каком.

— Да брось ты! Мой отец в подобные заведения носа не кажет.

— Сказал бы я тебе, в какие заведения кажет нос твой отец.

— Да чего я о нём не знаю!

— Ну, есть кое-что. С тех пор, как мы с тобой в Веселухе развлекались, мне удалось раскопать дополнительную информацию. Твой папенька содержит сеть благотворительных заведений в Санкт-Петербурге и Поречье. Наверняка и в Смоленске тоже есть, и в Москве, и хрен знает, где ещё.

Тут я вспомнил слово «Полоцк». Поставил в памяти зарубку — хоть на карту посмотреть, где это вообще. Колян выделил в моей речи другое слово.

— Благотворительных? — Судя по выражению лица, он не поверил. В высадку инопланетян, вооружённых обезьяньими жопами, поверил бы, а в благотворительность своего досточтимого папаши — нет.

— Угу. Прибыли не приносят, вложений требуют. Что это, как не благотворительность? Чистейшей воды. А специализация проста, как палка: оказывают населению услуги по наведению порчи, насыланию проклятий и прочего дерьма. Приходит персонаж А, заказывает услугу — угробить персонажа Б. На персонажа Б насылается, допустим, кикимора. Результат: персонаж Б погиб, а душа персонажа А достаётся чёрту. Ну и сам «торговец», разумеется, по итогу тоже чёрту.

Глава 4

Колян побледнел до синевы.

— Так что же… Это что же? Это папаша и к этому причастен⁈

— Знаешь чё?

Тут мы опять прервались. Официант приволок две кружки пива и новое блюдо, свинину с картошкой и грибами. Для меня. Мне после всех стрессов нужно было восполнить запас калорий. А Колян, судя по выражению лица, на еду даже смотреть не мог. В его случае стресс принял другую форму.

Когда официант ушёл, Колян промямлил:

— Ну, есть такие места в Смоленске, да. Я слышал. И даже знаю, где находится одно… Послушай. А тот, кто заказывает, точно чёрту достаётся? — и уставился на меня так, словно дырку прожечь собрался.

— У-у-у, — протянул я. — Да ты, брат, оказывается, в дерьмишке-то по уши…

Колян схватился за голову.

— Я не знал, я… Не думал! Это вообще глупость была. Мне было-то всего шестнадцать, ухаживал за одной… А к ней другой наповадился, и она ему расположение оказывала. Больше, чем мне.

— И ты его убить решил?

— Чего⁈ Нет, что ты! Наоборот — приворожить.

— Мужика? — не понял я.

— Да тьфу на тебя, в конце концов! У меня и так мысли путаются, да ты ещё путаешь. Девушку приворожить! Чтоб на другого не смотрела даже.

— А… Ну, приворот — не убийство. За него, наверное, ничего такого страшного тебе не будет. Хотя я не разбираюсь, честно. Доживёшь до двадцати шести — посмотришь.

— Почему до двадцати шести?

— Потому что обычно чёрт приходит душу забирать через десять лет. Хотя я в их бюрократии не сильно шарю, как там всё устроено. Вот, к примеру, был чёрт, который и в Петербурге, и в Смоленске исполнял, сразу двух душ добивался. Но мы его грохнули на днях. И если твоя душа, например, в его ведомстве была — наверное, уже всё, опасность миновала. Но это не точно.

Я глотнул пива, прошёлся по картошечке. Колян тем временем всё сидел, схватившись за голову, и взгляд его блуждал, вероятно, по воспоминаниям.

— Что, Колюнюшко, невесел? Что ты голову повесил? — решил приободрить парня я.

— Что? А… Да девушку вспомнил, которую привораживал.

— Во, кстати! Как там у вас всё срослось-то? Секс был?

— Что-что было?

— Эм… — Тут я не на шутку подвис. Все термины для обозначения известного процесса, которые приходили в голову, были либо просторечными и наверняка непонятными аристократу, либо попросту не свойственными этому миру. И тут в голове щёлкнуло, в памяти всплыло ещё одно латинское слово. — Во! Коитус. Было, нет?

Колян покраснел, огляделся и буркнул:

— Да.

— Ну, поздравляю, что тут сказать. Это, конечно, не клофелином обработать, хотя около того… В общем, спишем на грехи молодости. Кто в пубертате херню не творил.

— Было, и несколько раз. Но потом… Я очень скоро понял, что что-то не так.

— Живот расти начал?

— Чего?

— Да не у тебя — у неё.

— Нет! Просто… Она стала сумасшедшей.

— В плане?

— Она натурально сошла с ума! И предметом её помешательства был я. Она не давала мне проходу, буквально. Не отпускала в прямом смысле слова. Схватится за руку — и держит весь день. Мне, прошу прощения за подробности, в уборную необходимо — она туда со мной норовит. И этот влюблённый взгляд без тени мысли… Я даже бояться её начал. А она с семьёй почти порвала, от всего отказалась. Зимней ночью в одной ночной рубашке босиком пришла ко мне под окна… Не мог не впустить.

— И сразу же согревающий коитус?

— И коитус…

— Отвратительно! Продолжай.

— Ну, отец прознал.

— Надо же. Удивительно… Как же он сумел?

— О ней к тому времени трепался весь свет, к тому же всё происходило буквально у него под носом.

Н-да, сарказм Колян не разбирает от слова совсем. Может, из-за стресса, конечно. Хотя с сарказмом у них тут в принципе — не очень.

— И что сделал отец?

— Наорал на меня. Объяснил, что я глупость сделал. Хотя я уже и сам к тому времени понял, что глупость. Но отец пообещал, что всё решит.

— И решил?

— Решил…

— Как именно?

— Определил эту девушку в доллгауз.

— Ку… Куда⁈

Я опять упёрся в скудность своих лингвистических познаний. Услышанное слово моментально разложил на doll и house. Сразу представил, как Троекуров хитрым колдовством уменьшил барышню и поселил её в кукольном домике. Теперь, может, даже показывает за деньги. Прям готовый слоган: «Не знаешь, как решить проблему? Уменьши её!»

— Это в Петербурге. Специальное заведение, где содержат бесноватых.

— Психушка, что ли?

— Как?

— Ну, ясно, понял. Доллгауз… Блин, слово-то какое. И что?

— Ну… И всё.

— Ты её навещал хоть?

— Н-нет…

— Н-да. — Я покачал головой.

Колян ударил себя в грудь.

— Да знаю я, что поступил, как подлец! Знаю! Но что я мог? У меня не было ни сил, ни власти, ни… ни…

— Ни мозгов, — подсказал я.

— Да, — выдохнул Колян и совсем уронил голову.

— Ну, теперь у тебя есть сила и ум. В моём лице. А значит, сейчас я прикончу пиво, добью картошку — и пойдём искупать грехи твои тяжкие.

Колян посмотрел с недоумением.

— Что это значит?

— Это значит, что ты приведёшь меня туда, где заказывал услугу. Я оценю обстановку. И, исходя из оценки, либо сам туда войду и накошмарю со страшной силой, либо соберу друзей-охотников, и мы наведаемся туда следующим вечером с внезапной проверкой. А ну как у них там лицензия на проклятия просрочена?

— Ты не понимаешь. Всё не так просто. Там очень сложная схема…

— Да понимаю, чего тем не понимать. Надо подойти в определённом кабаке к определённому человеку, а он тебя возьмёт за руку и проводит в нужное место.

— Откуда ты знаешь⁈

— Ну, так. Догадался…

* * *

Пока мы шли к кабаку, Колян весь извёлся.

— А вдруг меня там узнают?

— Тебе сколько лет?

— Двадцать пять.

— Значит, с того случая прошло девять. Там уже персонал сто раз сменился. Да и ты — вон, как похорошел. Ума бы ещё набрался, цены б тебе не было.

— Да я не о том! Папаша — известная в городе личность. И меня тоже многие в лицо знают. Что я — сын самого Троекурова… А ну как на знакомых нарвусь?

Я остановился. Призадумался. И впрямь не учёл, что Троекуров в Смоленске — медиаперсона охренеть какого масштаба. Из тех, что в новостной ленте мелькают если не каждый день, то раз в неделю точно. Ну, и на Коляна отблески славы падают, куда ж без этого.

Знакомые-то — хрен с ними. Ну зашёл и зашёл парень в кабак, подумаешь. Там же вывеска не висит: «Нужна качественная, надёжная порча? Обращайтесь!»

А вот если тот самый правильный человек из обслуживающего персонала признает в Коляне Троекуровского сынка, реально может выйти не очень. Хэ его зэ, какие инструкции после той давней истории Троекуров выдал сотрудникам. Но от того, чтобы сынишка вляпался повторно, наверняка его оградил. Установил, так сказать, защиту от дурака. И если Колян сунется в принадлежащее папаше заведение с целью получить определённого рода услугу, то получит вместо неё по шее. Причём, насколько я успел узнать Троекурова, быстро и качественно.

— Ладно. Считай, что убедил. Покажи мне кабак, скажи, к кому там подойти, и можешь быть свободен.

Колян показал. Издали. И рванул ловить извозчика с такой прытью, что я аж призадумался — не определить его, после того как всё закончится, в курьерскую службу к Урюпиным?.. А что. Читать умеет, расположение улиц выучит. А что Поречье, а не Смоленск — так он сам сказал, что куда угодно готов бежать, абы подальше от дорогого папаши…

С этими мыслями я подошёл к дому Обломова. Куда ещё идти-то было? Братья охотники для моих целей не годятся.

* * *

— Илья Ильич завтракать изволят, — зачем-то сообщил мне обломовский лакей, выскочивший навстречу.

— Рад за него. На меня прибор ставить не надо, только что из кабака. Ещё картоху не переварил.

Я направился к столовой.

— Одну секунду-с! — лакей обскакал меня. — Доложу-с!

Юркнул в столовую и захлопнул дверь.

Хм-м. Это ещё что за новости? Дорогой друг Илья Ильич не готов меня видеть? Или там, за дверью, происходит что-то нехорошее? Неспроста ж лакей как на амбразуру кинулся. Мало ли что, не люблю я загадок!

С этой мыслью я распахнул дверь.

Ну… Ничего такого нехорошего в столовой не происходило. Скорее, наоборот. Илья Ильич реально завтракал, причём не один. Рядом с ним сидела дама.

При виде которой я вспомнил о боге. Так и вспыхнуло в голове: «О, Боже! Вот это сиськи».

Илья Ильич, судя по тому, как смотрел на даму и её неоспоримые достоинства, мои эмоции полностью разделял. Хотя при виде меня немного смутился.

— Вот, Владимир, знакомься. Это Аглая Бонифатьевна. Моя, э-э-э… знакомая. Аглаюшка, это Владимир Всеволодович Давыдов. Мой лучший друг и наш знаменитый граф-охотник.

Аглая Бонифатьевна подала мне руку для поцелуя и мило порозовела. Я изо всех сил постарался, исполняя обряд знакомства, смотреть ей в глаза.

— Аглая Бонифатьевна почтила меня, так сказать, — продолжил неловко объяснять Обломов. — Изволила присоединиться к завтраку…

Я кивнул.

— Ну да. Завтрак — дело хорошее. Силы восстановить не помешает, перед новым-то раундом… Илья Ильич, прости за беспокойство. Кабы знал, что у тебя тут такое божественное явление, не впёрся бы. Но коль уже всё равно впёрся, будь добр, удели пять минут.

— Конечно!

Обломов вместе со мной вышел из столовой. Я быстро изложил суть дела. Обломов нахмурился.

— А не опасаешься, снова-то Троекурова дразнить?

— Это пусть он меня опасается. А не думает, что своим визитом напугал до усрачки. Ну и тебе хорошо — одной клоакой в городе меньше будет. Ты скажи, человека дашь?

— Да это — конечно, это не заржавеет! Хоть, вот, Парамонова возьми, который вчера к Троекурову ездил якобы с поручением. Хвастал, что хорошо справился.

— Справился, — подтвердил я. — Где его найти?

— Да обожди в гостиной. Я распоряжусь, позовут… Али, может, ты позавтракать с нами желаешь?

Тут Обломов посмотрел на меня так умоляюще, что от завтрака я бы отказался, даже если бы помирал с голоду. Пожрать, в конце концов, где угодно можно. А таких, как Аглая Бонифатьевна, я в Смоленске ещё не видал. Да и в принципе… Гхм.

— Спасибо, завтракать не желаю. Удачи тебе в личной жизни. И, это…

— Что? — Обломов, устремившийся было назад в столовую, обернулся.

— Если что, жениться тебе теперь ничто не мешает. И детей иметь — тоже.

— А ведь и верно! — возрадовался Илья Ильич. — Чёрта-то больше нет! Пойду, обрадую Аглаюшку.

— Уж ты постарайся. Радуй как следует. Не справишься — зови на помощь. Так и быть, выручу.

Но Обломов меня уже не слышал, нёсся обратно.

Тот парень, что приходил гонцом к Троекурову, появился в гостиной минут через двадцать. Вытянулся передо мной в струнку.

— Звали, ваше сиятельство?

— Звал. Прежде всего — благодарю за службу. Красиво исполнил, молодец. Держи, — я протянул парню серебряный рубль. — А теперь — как насчёт еще одного поручения?

* * *

Новую задачу парень выполнил так же безукоризненно. Полчаса спустя вышел из кабака в сопровождении неприметного мужичка. Ещё с полчаса он и сопровождающий петляли по улицам, уходя всё дальше от центра города. Я, на безопасном расстоянии, следовал за ними.

Путь закончился у входа в мастерскую. Сообразив, что именно здесь мастерят, я малость прифигел. Решил, что объекты слежки пока просто не добрались до места, остановились передохнуть. Парень, выделенный мне Обломовым, судя по всему, подумал так же. И задал спутнику вопрос, на который получил вполне однозначный ответ.

Неприметный мужичонка развернулся и упылил прочь. Парень остался обалдело стоять перед дверью в мастерскую.

Я, подождав, пока неприметный скроется из виду, свистнул. Парень подошёл ко мне.

— Это что ещё за фокусы?

— Не могу знать, ваше сиятельство! Сам изумился. Но тот, из кабака, поклялся, что правильно привёл.

— В гробовую мастерскую?

— Ну да. Заходи, дескать, не сомневайся. Хозяину в конторе скажи, что гроб тебе нужен дубовый, трижды лаком покрытый, с латунными ручками. Хозяин поймёт. И там уж можно о настоящем деле разговаривать.

Угу. Нет, ну я сам — не сказать, что ангел. Но Троекуровский цинизм просто все рекорды бьёт. Не удивлюсь, если заказчику порчи потом скидку дают на гроб. А у отдельных личностей, может, и накопительная действует.

— Что дальше, ваше сиятельство? — парень снова вытянулся в струнку. — Какие ещё будут указания?

— Только одно. Ступай в хороший кабак, угостись как следует и выпей за моё здоровье. Оно мне, чую, понадобится.

Парень откланялся и ушёл.

А я, прислонившись к стене дома на противоположной стороне улочки, ещё раз рассмотрел мастерскую. Н-да, это тебе не подвальчик в Питере. Здесь у Троекурова дело поставлено с размахом.

Мастерская представляла собой длинное, приземистое одноэтажное здание. Справа — дверь. Над дверью вывеска: «Гробовых дел мастер Зеленчук».

Кто такой — чёрт его знает, но это неважно и мне неинтересно. А интересно то, что в мастерской нет окон. Ни единого. Дверь, а дальше глухая стена. Хм-м…

Я, стараясь не палиться — на случай, если окна таки есть и за мной кто-то наблюдает, — обошёл здание. Здесь стена тоже была практически глухой. Единственное небольшое окно, напротив того места, где спереди дверь.

Я приблизился к окну. Ухватился за подоконник, осторожно подтянулся. Заглянул.

За столом, спиной ко мне, в тесной захламленной комнатушке сидел плешивый старик и читал газету. На столе перед ним я заметил письменный прибор и наваленные грудой бумаги.

Угу. Это, стало быть, и есть та самая контора. А старик — весьма вероятно, Зеленчук, хотя этот момент меня сейчас беспокоит меньше всего. Мне интересно, где, чёрт возьми, окна?

Если там, внутри здания, и правда мастерят гробы — они что, наощупь это делают? Я ещё раз оглядел здание. Под крышей, с обеих сторон фасада, увидел чердачные окошки — для вентиляции, чтобы крыша быстрее просыхала после дождя, — но забраться в дом сквозь них сумела бы разве что кошка. Даже мой пятнистый Бро бы не пролез. Наверное. Ещё пара раз погостит в моей усадьбе, на тётки Натальиных хлебах — точно не пролезет…

Ладно. Зато крыша — из соломы, как водится в здешних местах. Если забраться на неё с обратной стороны здания, то с улицы меня не увидят. Можно будет раскидать солому и пробраться на чердак. Осталась ерунда — попасть на крышу.

Полёт, что ли, открыть? С одной стороны — двадцать родий жалко до зарезу. С другой стороны — штука полезная. Мало ли, когда ещё пригодится. И на крышу по-другому не попасть… Эх, ладно!

Через минуту я стоял на краю крыши. Ещё через десять нырнул в лаз, который проделал, разобрав солому. И оказался на чердаке.

Под ногами были настелены доски. Грубо, их даже не стелили толком — просто покидали на балки, оставив щели толщиной в палец. Как же тут, наверное, зимой-то холодно! Хотя, так-то, я и печной трубы на крыше не видел…

Я лёг на пол и заглянул в щель между досками. В помещении цеха ожидаемо было темно, как в гробу. Но движуха, несомненно, шла — я слышал шарканье рубанков, стук молотков, повизгивание пил.

Недоумевая всё больше, протолкнул сквозь щель Светляка. Если заметят, тут же погашу! Но на светляка не обратили внимания. Работники цеха были в принципе ребята не любопытные.

У верстаков стояли мертвяки.

Глава 5

Вот оно, значит, как, господин Троекуров. Вот оно как. Дьявольская хитрость, признаю: в гробовой мастерской делать гробы. Не подкопаешься. А то, что гробы эти делают мертвецы — ну так что ж такого! Как говорится, погребение мертвецов — дело рук самих мертвецов. Это они почему по земле ходят? Потому что у них гробов не было. А теперь, как гробы появятся, так они смирненько лежать станут.

Ну а если кроме шуток, то ситуация действительно интересная. Пока что это — самый прокачанный пункт по оказанию населению тварных услуг. Значит, сидит в комнатёнке дедушка божий одуванчик и проклинает, кого скажут, тем или иным изуверским методом. Если придёт какая проверка — вот, пожалуйста, гробы, свеженькие. Вот документы, по которым сырьё закупается, а продукт продаётся. А если придёт какой-нибудь Владимир Давыдов с претензиями — на него выскочит рота озверевших кадавров и растерзает.

Только вот Владимир оказался поумнее и зашёл через задний проход. И сейчас лежит, оценивает ситуацию.

Н-да… Жаль, что Светляк у меня летать пока не умеет, как у Земляны. Так, ну, попробуем прикинуть. Значит, здесь, в тусклом световом пятне, у меня их сколько? Раз, два, три, блин, рожа какая страшная, повезло, что помер, пять, шесть… Ага. Длина помещения примерно… Таких световых пятен там поместится пять. Пять на шесть — тридцатник. Ну, плюс-минус, понятное дело.

Тридцать фирменных троекуровских покойников — это немного ту мач, как говорят мудрые люди, сведущие в языках. Был бы я пьяный — наверное, вписался бы и в одну каску. Но кружка пива — это не пьяный. Блин, да я от этого зрелища так протрезвел, что любое стёклышко позавидует!

Нет уж. Пойду искать подкрепление.

Я погасил Светляка и выбрался обратно на крышу. Спрыгнул. Приземлился удачно, даже почти без мата. И зашагал в хорошо известном направлении.

Пока шёл, думал. А ведь, помимо очевидного, до чего я уже допёр, это ж какие возможности! В первой же проверенной точке Смоленска — тридцать (предположительно) оживших трупов, подчинённых лично Троекурову. А сколько таких точек по городу? Если, скажем, с десяток, то это уже полный звездец. Город этот сукин сын сможет захватить в любой момент.

Ну, ладно, окей, не в любой. Всё-таки охотники тут есть, и с мертвяками этими они уже сталкивались. Кто — лично, а кто только разговоры слышал. Хотя и разговоры — уже немало. Охотники хоть побахвалиться и горазды, на то и охотники, но дело понимают, и в байки вставляют ценные мануалы. Которые в подготовленном мозгу в нужный момент оживут и сыграют.

С мертвецами, кстати говоря, никаких особых лайфхаков и не требуется. Просто хреначь что есть дури, пока не зарубишь. Ну или, если силы позволяют — гноби Костомолкой. Кости у этих тварей сверхпрочные, наверняка Троекуров спецом так рассчитывал. Но если очень постараться, то Костомолка побеждает.

* * *

— Это какое-то безумие, — сказал Обломов.

Лакей поднял его по моей глубочайшей просьбе, и сейчас господин генерал-губернатор сидел за столом в домашнем халате и тапочках. Заспанным, правда, не выглядел совершенно. Напротив, так и источал жизненную силу. Даже не буду спрашивать, где нынче ночует Аглая Бонифатьевна. Дай бог им обоим здоровья.

— Ну, такое, — согласился я. — Ко всему сказанному добавлю, что некоторым образом восхищаюсь Троекуровым. Дабы исполнить свой гнусный план, он не волкодлаков взялся разводить — нет. Сосредоточился на мертвецах. Этого-то сырья всегда хватает, люди мрут по поводу и без, как мёдом намазано. В общем, считаю, что удар надо наносить с двух концов одновременно. Грубую физическую и магическую силу я беру на себя. Охотников соберу — жахнем как следует.

— А от меня что требуется?

— Официальная часть. Засвидетельствовать непотребство и начать официальное расследование.

— Расследование? Против Троекурова-то?

— Так! Илья Ильич. Ты от этого гнойника избавиться хочешь?

— Ещё бы!

— Он ведь на твоей территории, в основном, исполняет. В Поречье и Петербурге я такого масштаба не видал. Ну, в Поречье-то понятно — кому оно в хрен упёрлось, провинция, никакого стратегического значения. А вот Петербург мог бы и поактивнее окучивать. Но — нет, все силы в Смоленске сосредоточены.

— Это потому, что Смоленск веками — щит России. Сломают Смоленск — сломают всё остальное…

— Ну вот, видишь? Давай, твоё превосходительство, активируйся! До утра тебе время на подумать. А завтра вечерочком бахнем как следует.

— А…

— Подробности операции сообщу ближе к делу. Сам пока не придумал.

— Понял.

— Не смею больше задерживать.

Илья Ильич отправился совещаться с Аглаей Бонифатьевной, а мне пришлось сегодня довольствоваться менее приятным обществом. Но я решил не привиредничать. Первым делом — самолёты, а потом уже всё остальное. И горе тому, кто поставит всё остальное превыше самолётов. Это ж понимать надо.

В нужном кабаке мне и повезло, и не повезло одновременно. Охотников я не увидел, но хозяин по секрету сказал мне, что на конюшне спит Харисим.

— Ура, — сказал я совершенно искренне.

Потому что из всех смоленских охотников Харисим — огого. Глыба. Матёрый человечище. Мог бы, наверное, и без всяких магических сил тварей крушить, одними лишь голыми руками.

Войдя на конюшню, я сразу же обнаружил искомый объект. Харисим спал посреди предоставленного ему пространства, широко раскинув руки и оглушительно храпя. В стойлах недоумённо фыркали и тоже храпели лошади. Им, похоже, не нравились ни громкий звук, ни густой перегар, заполняющий помещение этой жаркой ночью.

— Харисим! — нежно позвал я, присев рядом. — Проснись, Харисим!

— Анннах, — произнёс Харисим и выдал очередного храпака, у меня аж ухо заложило.

— Не спи, Харисим! Зима приснится. Зима — она, знаешь ли, близко. И нужно встречать её во всеоружии. А ты спишь.

— Нахиди, — выдал Харисим ещё одно слово из неизвестного мне языка.

— Ты, Харисим, конечно, можешь отвернуться и спать дальше, но что ты приобретёшь таким образом? Жалкий нездоровый сон в конюшне. А можешь проснуться, и тогда получишь много больше!

Харисим не выдержал. Открыл глаза и резко сел, утробно рыча. Пару раз моргнул, глядя на меня.

— А. Это ты. А я думаю — что за бестолочь припёрлась. И гундит, и гундит — спасу нет. Хотел уж череп проломить для острастки.

— Я, Харисим, я. И пришёл не просто так вечер тебе испортить, а принёс благую весть.

— Ну, сообщай свою весть, коли припёрся. Здрав будь, кстати.

— И тебе не хворать. Представь себе, Харисим, довольно большое помещение без окон и с единственным выходом, заполненное костями и родиями.

— Эка благодать.

— Но есть нюанс.

— Это ещё что за беда такая — «нюанс»?

— Все эти кости и родии там не просто так лежат. Они содержатся в оживших мертвецах.

— Нутк… Их же, верно, как-то можно оттуда достать?

— Способы есть. Только надо всё хорошенько обмозговать. А две головы — лучше, чем одна.

Харисим тряхнул пару раз головой. Зевнул так, что затрещала челюсть, и встал.

— Хрен с тобой, Владимир. Пошли в кабак. Угощай, раз такое дело.

— Узнаю старика Харисима!

— За старика челюсть сломаю.

— Справедливо.

* * *

Харисиму потребовалась одна здоровенная кружка пива, чтобы окончательно проснуться. Вторая — чтобы начать думать. И всё же первая мысль, которую он выдал мне за липким столом, была неконструктивной.

— Вот почему ты, щучий сын, как только в Смоленск заявишься, сразу находишь тут какую-то дрянь, напичканную родиями? Я тут полжизни живу — и ни сном ни духом!

— Ну, ты нынче вечером что делал?

Харисим хмыкнул и приложился к третьей кружке.

— Ну, вот. А я работал. Как говорится, почувствуйте разницу.

— Ладно-ладно. Работяга. Делать-то чего будем? План есть?

— Плана нет. Надо зародить. Вдвоём с тобой мы три десятка мертвецов не положим.

— Это смотря как посмотреть. Дом, говоришь, без окон, с одним выходом?

— Всё так.

— Деревянный?

— Дере… Э, ты чего задумал, здоровяк?

Харисим хитро, с прищуром на меня посмотрел.

— Пожар? — Я откинулся на спинку рассохшегося стула, который взвизгнул от моего движения.

— Пожар, — согласился Харисим.

— А что им твой пожар? Твари горят-то так себе.

— Если Красным Петухом подпалить — загорятся, никуда не денутся. Ты меня слушай, я, чай, тоже не зря на свете живу! И без тебя, знаешь ли, тоже дела делаю. Третьего дня с Ерёмой кладбище одно проверяли и нарвались на парочку этих самых. Ну, я поднатужился, да поджёг. Не сразу, но загорелись, родимые! И тут — благодать. Они ж тупые. — Харисим постучал кружкой по столу. — Чувствуют, что огонь жжётся, и понимают, что их кто-то атакует. Со всех сторон. Вот и носятся, как курица без башки, не знают, куда ткнуться. Тут главное не зевай и долби их почём зря.

— Ну допустим, — сказал я. — Но там-то их не парочка. Предположительно — тридцатник.

— И чего? Больше родий.

— Твой ход рассуждений мне бесконечно близок, но ты вот о чём подумай. Нас двое. И тридцать ошалевших горящих мертвяков, которые носятся по Смоленску, поджигая всё, до чего дотронутся.

— Хм… — Харисим поскрёб пальцами бороду. — Твоя правда, некрасиво получится. Опять глава Ордена яриться будет. А мы их — в Западню! А⁈

— И как ты это себе представляешь? — Я не скрывал скепсиса. — Как в «Миссия невыполнима», спускаемся на верёвках с крыши, рисуем Знак на полу, поднимаемся обратно, спрыгиваем, поджигаем?

— Зачем на верёвках? — удивился Харисим. — Ты ж сам говорил: выход один. Туда они и ломанутся, верно, как гореть начнут. А перед дверью — Знак изобразить.

— А вот это уже звучит, как план. Но ты ж понимаешь, что если что-то пойдёт не так, то мы с тобой в два рыла этот поток не удержим?

— Ой, Владимир! Осторожничаешь, как дева несговорчивая. Поток не удержим… Удержим! Больше ты всё равно сейчас никого не сыщешь, наш Орден пошёл леса чесать, вернутся не раньше, чем через неделю. Мы так иногда ходим, не всё ж обороняться сидеть.

— И то верно. А ты почему не пошёл?

— Не взяли. — Харисим отвёл взгляд.

— Почему? Ты ж один пятерых охотников стоишь. На хозяйстве, что ли, оставили?

— Проштрафился. — Харисиму явно не хотелось продолжать разговор на эту тему.

— Дай-ка угадаю.

— Да иди ты к лешему, Владимир!

— Третьего дня…

— Сказано тебе, куда идти!

— Два горящих мертвяка…

— Тьфу!

— Верно мыслю?

Посопев, Харисим признал, что таки да, верно. Мертвяки вышли из-под контроля и дали дёру с кладбища. Пока обалдевшие от такого поворота Харисим и Ерёма пытались их догнать, мертвяки времени не теряли и вломились в стоящий неподалёку монастырь. К счастью, убить — никого не убили, но устроили пожар. Потом, конечно, подоспели охотники и прикончили мертвяков, но не очень аккуратно. Разломали подчистую несколько келий и до смерти перепугали контингент. Монастырь, ко всему прочему, оказался женским, так что возмущению контингента не было предела. Во всяком случае, официально. И глава Ордена не мог не отреагировать.

— Ерёму-то он простил, всем же понятно, что я главным был, — проворчал Харисим. — А меня вот — наказал. Сказал, мол, сиди тут, пока мы охотимся. Злыдень он, вот.

Я сочувственно вздохнул.

— Злыдень, согласен. Ещё и за монашек, поди, отдельно вклеил?

— Ну! И попробуй втолкуй, что никто за теми монашками не бегал — сами нас облепили… — Харисим вздохнул. И прикусил язык. — Вот что ты за чёрт такой, Владимир! И не хочешь болтать — а всё тебе выболтаешь!

— Ой, да ладно. Мне ведь, не абы кому.

— Тоже верно. — Харисим хряпнул о стол пустую кружку. Поднялся, едва не упершись головой в потолок, потянулся так, что показалось — в кабаке стало тесно. — Ну что, идём?

— Э, нет. Погоди. За окном светает уже, а рабочий люд, сам знаешь — с первыми петухами встаёт. Через час на улицах уже полно народу будет. Так не годится, риски для гражданского населения нужно свести к минимуму.

— Чего?

— Я говорю, вечер утра мудренее — в плане охоты на мертвяков. Отдохнём, выспимся, а к ночи пойдём. Ты чего, кстати, на конюшне-то дрыхнешь? Хочешь, к Обломову в особняк отведу? Он тебе спальное место по первому классу обустроит, как потенциальному спасителю отечества. И завтрак тебе подадут, и обед, и кофе в постель

— Да ещё не хватало — в постелю кофе выливать, — возмутился Харисим. — Это, может, у вас, аристократов, так положено, а нашему брату даром не сдалось — в луже ворочаться. Я на конюшне посплю, а позавтракаю пивом, с полным моим удовольствием.

— Ну хорошо, как скажешь. Вольному воля. Стало быть, до вечера.

Я попрощался с Харисимом и вышел из кабака. Зевнул. На улице действительно светало. Это я, получается, опять ночь не спал… Не, так не пойдёт. И на конюшне располагаться — тоже как-то не очень. Это Харисим принюхался, а я против лошадей, в целом, ничего не имею, но ночевать в их обществе — уже перебор.

Я переместился к дому Обломова. Пешком топать было лень. В этот раз беспокоить Илью Ильича не потребовалось. Услышав, что я желаю отдохнуть, меня тут же сопроводили в знакомую гостевую спальню.

Прекрасно. Зря Харисим отказался. Что ни говори, а без лошадей всё-таки комфортнее, чем с ними. Ну и на кроватях в генерал-губернаторском доме не экономили.

Проснулся я уже за полдень. Обломов отбыл на службу справлять свои генерал-губернаторские дела. Аглая Бонифатьевна, если и присутствовала в доме, никак себя не обозначала. Стеснялась, наверное, у них тут по части прилично-неприлично целая система загонов, сам чёрт ногу сломит.

Мне подали завтрак. Вкушал я его в гордом одиночестве и совершенно от этого не обламывался — скорее, наоборот. Пока ел, в голове неплохо так прояснилось. Когда допил кофе, планы на день оформились окончательно.

Выйдя из особняка Обломова, я завернул за угол. Мысленно изобразил Знак и оказался в Поречье.

Возле конторы Урюпиных оказалось неожиданно оживленно. По двору, под присмотром худого сутулого дядьки, скакал верхом на деревянной лошадке пацан лет шести. Он был одет в костюмчик из голубого бархата и нарядные башмачки. Волосы подстрижены, аккуратно причёсаны. В общем, если бы я не знал доподлинно, что это вчерашний беспризорник, в жизни бы ничего такого не подумал.

Неподалеку возились двое рабочих, что-то сооружали. Гувернёр мне поклонился. Пацан соскочил с лошадки и бросился навстречу.

— Здрасьте, дяденька господин граф!

— Здорово. — Я подал ему руку. — Ну что, как жизнь?

— Хорошо! Мне лошадку купили. И качели строят, — пацан кивнул в сторону рабочих.

— Вот оно что. А я-то думаю — зачем Урюпиным виселица? Вроде не их профиль… Ну то есть, выходит, хорошо живёшь?

— Хорошо. Только учиться заставляют. И меня, и Варьку. И всех, — пацан грустно шмыгнул носом.

— Ну, ничего. Учиться — это ещё не самое страшное в жизни. Всё лучше, чем в канаве мёрзнуть. Верно?

— Ага! — счастливый пацан снова оседлал лошадку.

А я направился в контору.

Сёстры Урюпины сидели за столами и прилежно поскрипывали перьями по бумаге. Я подошёл к столу Александры. Успел краем глаза прочитать верхние строчки:

'Глубокоуважаемый Иван Иванович!

Сим спешу сообщить, что…'

Дальше читать не стал. Понял, что письмо адресовано Ползунову. Молодец Александра! Времени даром не теряет. Впрочем, в способностях сестёр Урюпиных я никогда не сомневался — почему, собственно, и пришёл.

Выслушав задание, сёстры округлили глаза.

— Но, Владимир Всеволодович…

— Спокойно, дамы. Режиссуру беру на себя. Всё, что нужно от вас — юридическое сопровождение. Кто готов?

Глава 6

— Я обещала Митеньке и Варе, что мы пообедаем вместе, — смущенно отводя глаза, пробормотала Евгения.

Александра улыбнулась.

— Оставайся. Мы с Владимиром Всеволодовичем в некотором роде уже сработались.

Так оно и было. По крайней мере, переносам Знаком Александра уже не удивлялась. А по части обнимашек, необходимых для выполнения переноса, с самого начала ничего не имела против.

Выбираясь из сухого фонтана в Смоленске, я подал Александре руку. Кивнул знакомому охотнику, направляющемуся к фонтану. Тот проводил Александру обалделым взглядом — нечасто нас, охотников, баловали вниманием благородные барышни.

Я поймал извозчика. В том, что нужный адрес он знает, не сомневался, и оказался прав.

— Пожалуйте, — остановив карету, показал извозчик.

Я подошёл к воротам. Трости, чтобы постучать, как положено аристократу, у меня не было. Выдернул из ножен кинжал и побарабанил рукоятью.

— Чего изволите? — подоспевший привратник посмотрел на кинжал в моей руке с опаской.

— Я к господину Головину. Он дома?

— Дома, да-с… Изволите подать визитку?

Да чтоб тебя! Сто раз ведь уже заказать собирался.

— Нету. В другой куртке забыл. Скажи: прибыл граф Владимир Всеволодович Давыдов.

— Давы-ыдов⁈ — ахнул привратник. И бросился открывать ворота. — Пожалуйте, пожалуйте! Немедленно доложим!

Александра посмотрела на меня с удивлением.

— А я отчего-то решила, что вы не знакомы с хозяином.

— Я и не знаком.

— А почему же тогда?..

Я пожал плечами.

Нас проводили в гостиную и предложили располагаться. Дом был приличных размеров. Скорее даже, дворец, а не дом, не меньше обломовского.

Анфилады комнат, узорчатый паркет из ценных пород дерева, хрусталь, зеркала, картины в золочёных рамах, напольные вазы, камин, отделанный мрамором — в общем, если бы моей целью было проверить, действительно ли Катерина Матвеевна самая богатая невеста в Смоленске, сейчас исчезли бы последние сомнения. Хорошо, что не это было моей целью, и на приданое Катерины Матвеевны я не претендовал. Хотя всё равно взгрустнул — не люблю, когда добро по дури разбазаривают.

— Владимир Всеволодович!

Матвей Головин спешил мне навстречу с распростертыми объятиями. До сих пор меня столь радушно приветствовал единственный человек в мире, портной Яков Соломонович Брейгель. Но если Брейгель внутренним взором видел на моём месте денежный мешок и радовался ему, то Матвей Головин — самому факту моего существования. Мое присутствие и впрямь доставляло ему искреннюю радость.

Он схватил меня за руку, энергично затряс.

— Бесконечно рад приветствовать, многоуважаемый Владимир Всеволодович! Очень, очень много о вас слышал!

Я представил Александру. Пока Головин отдавал распоряжения относительно чая, кофе и прочего, присмотрелся к хозяину дома. И вынес окончательный диагноз: солнечный звездодуй.

— Что-что? — переспросила Александра.

Видимо, последние слова я проворчал вслух.

— Да есть такие ребята, солнечные звездодуи. Светящиеся, порхающие, готовые восторгаться каждым пуком каждой птички и каждым каком каждой бабочки. У молоденьких девушек, вроде Катерины Матвеевны, это смотрится мило, у дяденек, переваливших за полтос — печально. Мужчина в принципе может себе позволить быть солнечным звездодуем в единственном случае: если у него за спиной стоит жена и взмахами волшебной скалки разгоняет все проблемы. Но здесь, как понимаю, не тот случай.

— Вы, Владимир Всеволодович, говорите загадками.

— Ничего. Скоро всё станет предельно ясно, обещаю.

— Итак, друг мой! — Матвей Головин опустился в кресло и устремил на меня восторженный взгляд. — Рассказывайте! Рассказывайте же скорее. Катенька столько о вас говорила, мне так не терпится узнать вас получше! Очень жаль, что моя супруга поехала к обедне. Она тоже была бы счастлива с вами познакомиться.

Счастлива? Хм-м, ну окей. Сам напросился. Давай знакомиться.

— Вам, вероятно, известно, что я охотник?

— О, да, безусловно! Катенька говорила, что…

— А охотникам доступна такая любопытная штука, как колдовство. В частности, мы можем заглядывать в прошлое и предсказывать будущее. И я здесь для того, чтобы вас предостеречь. Мой хрустальный шар поведал, что если вы в самое ближайшее время не уймёте свой пыл по части вваливания бабла во всякую хрень, Катерина Матвеевна останется без приданого.

Глаза Матвея какое-то время ещё светились восторгом. По инерции, видимо. А потом он обалдело пробормотал:

— Простите… Что?

Расшифровку своих слов я оформил быстро. А на то, чтобы Матвей Головин поверил мне, как родному, время тратить вообще не пришлось.

Одна из отличительных черт солнечных звездодуев — убедить их в чём-либо не составляет ни малейшего труда. Любому бреду, произнесённому нужным тоном, верят, как святому писанию. Припомнив биографию Матвея Головина — то, как его без проблем окрутила вдова с двумя детьми, которая была едва ли не втрое старше; то, как потом эти подросшие дети заправляли всем немалым состоянием Головиных, — я был почти уверен, что столкнусь примерно с таким существом. Однако Матвей Головин превзошёл все мои ожидания.

Н-да, человек со скалкой тут просто жизненно необходим. Сам я эту почётную роль выполнять не могу, мне бы свои дела успевать раскидывать. А вот Александра Дмитриевна Урюпина в качестве надсмотрщицы — то, что надо. Муха мимо не пролетит.

Через полчаса после начала беседы Александра извлекла из знакомого саквояжа знакомые письменные принадлежности и разложила на столе. Начиная с этого часа все банковские чеки, выписываемые Матвеем Головиным, без визирующей подписи поверенного — Александры Урюпиной — становились недействительными.

— Знаете. А это очень даже хорошо, — решил Головин. — А то, вы понимаете, характер-то у меня твёрдый! Но ведь иной раз так уговаривают, так уговаривают! Ну просто невозможно отказать.

— Понимаю, чё. Вы как ёжик — сильный, но лёгкий.

— Да-да, — рассеянно подтвердил Головин. — А тут с меня, получается, взятки гладки! Поверенный наложил запрет, вот и весь сказ.

Он, поначалу приунывший, снова солнечно расцвёл. А мне сделалось внезапно скучно. И всё, что ли? Не будет ни криков, ни скандалов, ни разорванной на груди тель… Эм… Что там у него, манишка? Какое-то унылое приключение. Всё-таки избаловала меня жизнь, привык, что за каждым кустом какое-нибудь развлечение.

Но ведь грех жаловаться! Сегодня вечером мы с Харисимом, например, будем зажигать. Причём, в самом прямом смысле этого слова. Мне правда так нужны какие-то проблемы до этого прекрасного события?

Вопрос был риторическим и ответа не требовал. Но вселенная его, видимо, услышала и поняла по-своему.

Мой взгляд, блуждающий по интерьеру без особых целей, упал на журнальный столик. На нём стояла широкая… ну, наверное, ваза. Хотя в моём понимании вазы высокие, обладают узким горлышком и предназначены для постановки цветов непосредственно внутрь. Это же была какая-то неправильная ваза, но назвать её чашей тем более язык не поворачивался.

Да и вообще, не в вазе суть! Внутри лежали визитные карточки. Частная коллекция Матвея Головина. Видимо, карточки всех визитёров клались туда, а потом, в случае необходимости, нужная изыскивалась.

Наверху оказалась строгая чёрно-белая карточка, на которой витиеватым шрифтом было выведено нечто до боли знакомое.

Я встал, не обращая внимания на излияния Головина — который всё это время что-то с восторгом излагал — и подошёл к столику. Взял карточку. И прочитал: «Троекуров Дмитрий Иванович».

— Прошу прощения, — перебил я Матвея. — А вы знакомы с господином Троекуровым?

— Что, простите?.. — Матвей посмотрел на визитку. — Ах, да… Конечно, знаком! Это человек выдающихся качеств. Мы с ним, можно сказать, друзья, давно друг друга знаем.

— Вот уж правда ваша, — сказал я вслух, а сам подумал: «Звездит».

Будь они друзьями, зачем Троекурову оставлять визитку?

— Он вам что-то предлагал?

— Ох, Владимир Всеволодович, вы проницательны! Да, от господина Троекурова поступило некоторое предложение.

— И куда он предложил вам вложить деньги?

Почему-то я был готов к чему угодно, только не к этому. Матвей Головин рассмеялся и сказал:

— Речь шла не совсем о деньгах. Мы обсуждали возможность бракосочетания его сына, Николая Дмитриевича Троекурова, с моей Катенькой.

Я аж визитку обратно в вазу выронил.

— Бракосочетание⁈

— Ну да. Правду сказать, Катеньку уже действительно пора выдавать замуж. А Николай Дмитриевич — фигура достойная, с положением в обществе и состоянием. К тому же хорош собой, получил прекрасное воспитание и образование. Знает языки…

— И вы уже приняли решение?

— Разумеется, нет! — возмутился Матвей. — Тогда я бы выглядел, как несерьёзный человек, который решает всё под влиянием сиюминутного настроения.

— Это, разумеется, не так, — вставила Александра.

— Конечно же, нет. Я пообещал подумать. Взял на размышления неделю.

— Но вы ведь уже знаете, что ответите, да? — Я понимал, что давлю уже просто как БТР, но ничего не мог с собой поделать.

— Правду сказать, я предполагаю ответить согласием. Поймите меня верно, Владимир Всеволодович: при всём моём к вам уважении, вы — в первую очередь охотник. Я… я, разумеется, не хочу ничего плохого сказать об охотниках. Напротив: спасибо вам, что защищаете нас от этих ужасных тварей, заполонивших мир. Только вашими стараниями Россия гордо держит знамя человечности посреди охваченной огнём Европы!

— Посреди?.. — озадачилась Александра.

Я мимикой и жестом показал ей, чтобы не развивала эту тему. В географии у Матвея Головина явно были пробелы, а может, просто выразился неудачно.

— … однако охотники в массовом сознании — не самая лучшая партия для девушки вроде Катерины Матвеевны. Образ жизни… Все эти сомнительные пирушки и ещё более сомнительные связи с сомнительными девицами… То есть, поймите правильно — я не хочу сказать, что в чём-то подобном замешаны лично вы, ни в коем случае!..

— Конечно, я вообще не такой.

— … но в случае вашего бракосочетания Катенька навсегда останется парией в свете, ей откажут от лучших домов. Она, бедняжка, попросту зачахнет. Она ведь привыкла к совершенно другой жизни! Уверен, вы поймёте меня, как отца: я не хочу такой судьбы для своей любимой дочери.

— Прекрасно понимаю, — сказал я, вспоминая свои практически панибратские отношения с предводителем пореченского дворянства.

Что-то мне подсказывает, что если мы с Катериной Матвеевной поженимся, то откажут от домов нам полтора идиота, которые в свете вообще не котируются. Это, разумеется, касается Поречья, но и в Смоленске я нисколько не сомневаюсь. А в Петербурге я уже вообще обладаю долей в предприятии стратегического значения.

В общем, у меня было что по существу возразить Матвею. Однако оставался один безответный вопрос: мне-то эта женитьба куда вообще упёрлась? При моём образе жизни мне только такой жены, как Катерина Матвеевна не хватает. Вот кто-то вроде Земляны — ещё да. Типа Маруси — тоже да. Ни тебе лишних вопросов, ни скандалов не по делу. Нет, Катерину Матвеевну я, конечно, люблю всем сердцем — мимолётное виденье, гений чистой красоты и всё такое. Но жениться-то зачем? Хорошее дело браком не назовут.

— … к тому же вас ведь могут, простите великодушно за грубую правду, — в любой момент убить, — продолжал трещать Матвей. — Вообразите себе, какую боль испытает Катерина Матвеевна!

— Уверяю, мне тоже будет неприятно, — со всем возможным участием вставил я.

— Значит, вы меня понимаете!

— Всем сердцем. Которое, разумеется, разбито с этой минуты раз и навсегда. Но это ничего. Я стихи напишу. Которые станут классикой мировой литературы, и дети в школах будут проклинать меня, заучивая их наизусть через сто лет.

— Спасибо! Спасибо вам огромное за такое глубочайшее понимание! — Матвей вскочил, схватил меня за руку и затряс её. — Однажды, я уверен, общественное мнение в отношении охотников переменится! И я сам приложу к этому руку.

— Не надо…

— Я всем расскажу, какой вы умный и тонко чувствующий молодой человек!

— Этого уж вовсе не надо.

— Пожалуй, нам пора! — подскочила Александра. — Владимир Всеволодович?

— Да-да, разумеется, — закивал я. — Спасибо, что приняли! До свидания.

— Заходите в любое время! — напутствовал нас Матвей. — Двери моего дома…

Двери его дома захлопнулись, отрезав остатки фразы.

— Желаете платок? — Александра Урюпина протягивала мне платок.

— Зачем? — удивился я. — У меня что-то на лице?

— Ничего, кроме смертельной тоски. Я была уверена, что вы вот-вот заплачете, потому и поспешила объявить об уходе.

— Заплачешь тут, — буркнул я, оглянувшись на дом.

— Вы настолько близки с Катериной Матвеевной?

— Ну, не настолько… Хотя это зависит от того, что вы понимаете под словом «настолько». В моём понимании нам ещё есть, куда стремиться.

— И вы всерьёз намерены попробовать себя в поэзии?..

— Разумеется. Уже набросал кой-чего. Вот, послушайте: «Крестьянка ехала верхом на кобылице, а парень встречу сей попался молодице…»

— Какое интересное начало, — с унылым видом сказала Александра. — А дальше?

— Дальше ещё не придумал. Но точно про любовь будет.

* * *

Вернув Александру в офис, я сам вернулся обратно в Смоленск, присел там на край фонтана и глубоко задумался.

Свежевыясненные обстоятельства нельзя было просто откинуть. Разумеется, ночная вылазка важна, однако тут может крыться кое-что поважнее.

Зачем Троекурову эта свадьба? Вариантов — масса. Хочет достать меня? Возможно. Позарился на приданое в свете недавно нарисовавшегося наследства? Вполне возможно, денег много не бывает, особенно если занимаешься террористической деятельностью. Решил уже хоть как-то пристроить к делу своего непутёвого сына? Тоже нельзя сбрасывать со счетов такой вариант.

— Ладно, — встал я со вздохом. — Это всё, конечно, интересно, но первым делом — самолёты.

И отправился к Харисиму.

* * *

К вечеру всё было готово. Даже более, чем всё.

Обломову я в официальном порядке предоставил заявление, согласно которому я, Владимир Давыдов, подозреваю господина Троекурова в тварных бесчинствах. А в качестве примера привожу гробовую мастерскую. Которую нынче вечером мы будем зачищать.

Благодаря дате на документе у Обломова появилась возможность официально предоставить своих наблюдателей, абсолютно беспристрастных, которые будут лицезреть всю комедию и потом письменно изложат впечатления.

Я лично сильно сомневался, что Троекуров оформил контору на себя, там даже на вывеске другая фамилия. Но надо же с чего-то начинать. Одними физическими и магическими силами его не сковырнёшь, надо давить по всем фронтам. Пусть занервничает, задёргается. Ошибки начнёт допускать. Мне это всё — исключительно на руку.

— Ну-у, собрал толпу, — буркнул недовольный Харисим, увидев Земляну и Захара.

— Тридцать мертвяков, — напомнил я. — Тридцать, Харисим! Не жадничай. Забыл про выговор от главы?

Харисим ещё сильнее насупился. Помнил он про выговор.

Мы стояли напротив целевого здания, с полностью составленным и утверждённым планом. Ничто не могло пойти не так.

Самый раскачанный Красный Петух имелся у Харисима, ему и доверили деликатное дело поджигания крыши. Захар и Земляна сыграли в «Камень, ножницы, бумага». Захар проиграл, и Земляна пошла внутрь конторы.

Меньше чем через минуту дверь открылась, и Земляна появилась на пороге с целевым дедушкой на плече. Дедушка болтался без чувств. Вернувшись к нам, Земляна сбросила свою ношу и сказала: «Уф!»

— Мой выход, — объявил я.

Глава 7

Подойдя к двери, я начертил полукругом несколько Знаков Западней. С чёртовым оврагом этот финт не сработал, но там был целый потусторонний чёрт. А тут — тупые мертвяки, которые кинутся куда попало.

Я повернулся и показал большой палец. Харисим махнул рукой и двинулся в обход. Зайдя сбоку зданию, он воздел руки и кастанул ярчайшего, великолепнейшего Красного Петуха. Куда тому огнемёту! Тут прям чем-то апокалиптическим повеяло.

Крыша вспыхнула вся разом. Прогорела за считанные мгновения и провалилась внутрь.

— Приготовились! — Я на всякий случай обнажил меч.

— Готов! — сказал Захар, держа какой-то амулет.

Здание горело уже полностью, когда, наконец, наметился движ.

Из дверного проёма выскочили сразу трое охваченных огнём мертвяков и заняли три ловушки. Те, что последовали за ними, продолжили укомплектовывать невидимые «стаканы». Пять, шесть, семь, восемь…

— Ой-ёй! — сказал вдруг Захар и показал куда-то вверх.

Я поднял голову и увидел, что на крышу… Ну ладно, не на крышу, а, скорее, на стену выбрались четверо мертвяков. И как только я их заметил, они спрыгнули вниз, спасаясь от огня.

Харисим, который был ближе всех, понёсся на мертвецов с мечом, но те бросились врассыпную. Им было не до Харисима.

— Сука! — прокомментировал я ситуацию. — И что могло пойти не так, а⁈ Вы ж тупые! У вас что, мозги откуда-то образовались⁈

На получение ответа от мертвяков, понятное дело, не рассчитывал. Договаривая, скастовал хитрый Знак, который нарыл в своё время в пореченской библиотеке — заставил мертвяков застыть. Не был уверен, что сработает сразу на несколько объектов, но получилось. Знак, чем бы он ни был, видимо, действовал достаточно широко, а мертвяков воспринял как единую тварь.

Помня о побочном действии Знака, я замер на месте. Гаркнул Земляне:

— Костомолка!

Повторять не потребовалось. По четвёрке, которая не успела далеко убежать, прокатилась Костомолка. А к тем, что вляпались в ловушки, уже подскочил Захар. Уцелевших мертвяков оперативно добивали, но я, отменив Знак, в эту сторону уже не смотрел. У нас образовалась новая проблема — из здания вылетела объятая пламенем торцевая стена.

Летела она чётко на стоящего напротив торца Харисима.

Нормальный человек отпрыгнул бы в сторону. Харисим, габаритами превышающий нормального человека в полтора раза, с криком «Х-ха!» в лучших традициях азиатских боевиков, подпрыгнул и отбил снаряд ногой.

Получилось эффектно. Но сорвать аплодисменты Харисим не успел. В ту же секунду из образовавшегося проёма вывалились оставшиеся мертвяки. Разной степени обожженности — кто-то слегка дымился, кто-то пылал не хуже олимпийского факела. Количеством около двух десятков.

Трое из них тут же вляпались в ловушки, но сильно легче от этого не стало. И убегать мертвяки, в отличие от предыдущей четвёрки, не спешили. Они всей толпой попёрли на Харисима. Прошлись прямо по горящей на земле стене. Тварей не парило ни это, ни то, что некоторые из них горели сами.

Костомолки мы с Харисимом и Земляной врубили одновременно. Вынесли разом десяток мертвяков. Молнии, родии — я получил двадцать две. Сумел наконец подсчитать оставшихся тварей, не вляпавшихся в ловушки — восемь штук. На троих с половиной охотников — ерунда. Сейчас мы их…

Уклониться я успел в последнюю секунду. На рефлексах — сперва ушёл, потом увидел, от чего. В меня летел пылающий обломок стропила. Бревно диаметром сантиметров десять и длиной около двух метров.

Н-да. Доспех-то я, конечно, накинул, ещё до начала операции. Но в данном случае — что толку с того Доспеха? Пробить его никакое бревно не пробьёт, конечно, но вот с ног бы я полетел — только в путь. На что, видимо, и был расчёт…

Так. Стоп. Расчёт⁈ Я сейчас о ком говорю, вообще? Где тупорылые мертвяки, интеллекта которых едва хватает на то, чтобы не путать руки с ногами — а где, мать его, расчёт⁈

Ответ материализовался в ту же секунду. Горящая боковая стена проломилась изнутри — как будто по ней шарахнули стенобитным орудием. А из пролома вылетела чугунная станина от чего-то.

В этот раз к нападению я был готов, с траектории уйти успел. Иначе в лепёшку размазало бы, несмотря на Доспех. Весила чугунная хреновина килограммов триста.

С физическими возможностями у метателя проблем определённо нет. Да ещё и зачатки разума присутствуют — охотится-то он явно на меня! От прочих мертвяков отбиваются Харисим, Земляна и Захар, а этот направленно выцеливает Владимира Давыдова. И выходить из барака не спешит, шарится по объятой пламенем мастерской так, словно никакой огонь ему нипочём. Вот уж чего не хватало…

— Ты ещё что за говно трусливое⁈ — крикнул я. — Выйди хоть, покажись!

Ответ меня изумил — хотя предполагал, что готов к чему угодно. В ответ прогрохотал выстрел.

Меня пуля не задела. Тот, кто укрывался в горящем бараке, занятия на стрельбище явно прогуливал, лупил в белый свет, как в копеечку. Обычно толку с такой стрельбы — хрен да маленько, но иногда дуракам везёт. А тем, кто попадёт под шальную пулю — наоборот. В этот раз не повезло Харисиму.

Я услышал, как он взревел у меня за спиной. Скорее изумлённо, чем от боли. Когда я понял, чему так изумился, по спине пробежал холодок.

Харисима ранили. Пуля пробила Доспех.

Магическую защиту, которая у Харисима наверняка прокачана до самого высокого уровня, пробила пуля! А значит, мир уже не будет прежним. С этой минуты для всех нас, охотников, «Доспех» не равно «неуязвимость».

— Ну, тварь! — рявкнул я. — Держись!

Хорошенько рассчитав траекторию, разбежался, прыгнул. И взлетел.

План был простой — ломиться в дверной проём означает тут же угодить под пулю. Стрелок из твари, конечно, хреновый, но не попасть по мишени с трёх метров — это исхитриться надо. А соломенная крыша давно прогорела и провалилась внутрь барака.

Приземлился я на краю стены. Той, что по моим прикидкам должна была находиться за спиной у неведомой твари, напротив бреши, пробитой чугунной станиной.

Расчёт оправдался. Тварь стояла ко мне спиной. Перезаряжала пистолет.

— Твою мать, — пробормотал я. — Ну, здравствуй, Т-800! Похож ты на батьку…

Что представляла собой тварь изначально, оставалось только догадываться. Сейчас, когда человеческая плоть сгорела, это был полностью металлический скелет, без намека на костную ткань. Новейшая троекуровская разработка, видимо. Так же, как и пули, способные убивать охотников. Троекуров ведь обещал Головиным супероружие — ну вот оно, пожалуйста. А то, что дураку досталось — дело наживное. Система наверняка самообучаемая, ей бы только мишеней побольше…

Я вдруг почувствовал дикую ярость. Будь передо мной Троекуров — голыми руками порвал бы, несмотря на хитровывернутые защиты. Но Троекурова, трусливой собаки, в бараке не было. Была только тварь, выведенная с единственной целью — убийство охотников. И тварь эта, видимо, что-то почувствовала. Бросила возиться с пистолетом и медленно начала разворачиваться.

Дожидаться, пока развернётся полностью, я не стал. Все силы, какие были, вложил в Костомолку.

Раскатанные в лепёшку металлические пальцы задели спусковой крючок. Прогрохотал выстрел — дурной, ушедший в сторону. А я спрыгнул с верха стены внутрь горящего барака. Времени у меня было — едва ли минута. Я-то не тварь, мне дышать надо! А тут с кислородом как-то не очень.

В несколько прыжков я добежал до раскатанного по полу мертвяка. Отделить башку от шеи получилось только с третьего раза. В голове мелькнуло: что-то с этой башкой не так. Что именно, я понял, когда нанёс последний удар — вонзил меч твари между глаз.

Родии. Столько, что на ногах я не устоял — отбросило на горящий штабель того, что когда-то, очевидно, было заготовками для гробов. Пятьдесят родий… На какое-то время я аж дышать перестал. Не горел сам лишь благодаря Доспеху.

Придя в себя, вскочил с пылающего штабеля, бросился к уничтоженной твари.

И теперь уже окончательно убедился, что у неё нет глаз. Троекуровский терминатор оказался слепым. Выцеливая меня, опирался он не на зрение, на что-то иное.

Ладно. Принял, запомнил. Пули бы найти! Пистолет-то — обычная местная рухлядь, ни прицельности, ни тем более скорострельности. А вот пули…

Мои глаза отчаянно слезились. И воздуха в лёгких оставалось всё меньше. Но куда пальнула перед смертью тварь, я помнил — в угол, где напиленные доски обстругивали рубанком. Потом доски складывали друг на друга. К этому штабелю я и метнулся.

Заморозка тут только помешает. Тут же затащит всё дымом, вообще ничего не разгляжу. Восстановление сил! Против пожара малоэффективно, конечно, но хоть сколько-то дополнительного времени даст.

Я пнул горящие доски ногой, они рассыпались. Принялся перебирать — благо, руки защищены Доспехом, не обожгу.

В глазах скоро начало темнеть. Восстановления сил, как я и ожидал, хватило ненадолго. Я перекидывал доски — стараясь углядеть среди них ту, в которой застряла пуля. И наконец увидел.

Так и вывалился из барака — с пылающей доской наперевес. На неё же и рухнул.

* * *

Битва с мертвяками завершилась громкой убедительной победой. Это мне сообщили сразу, как только влили Восстановление сил.

Я помотал головой. Сел. Принял из рук Земляны фляжку, жадно сделал несколько глотков. Остальное вылил себе на голову — казалось, что она дымится.

Чуть поодаль дотлевало то, что когда-то было гробовой мастерской. На земле темнели туши мертвяков. Уничтожить их и собрать кости ещё не успели.

— Тридцать два! — объявил Захар — гордый, как лев. — Тридцать два мертвяка ухлопали!

Я молча показал большой палец. Сосредоточившись, проверил внутренний баланс.

Ого! Аж на сто восемь родий поправился. Значит, не зря я помимо Западней расставлял и Отстроченные Костомолки. Это я молодец. Ну и с терминатором — тоже молодец, что уж тут.

— Как ты оказался в бараке? — строго спросила Земляна.

Харисим и Захар тоже вопросительно на меня уставились. Я поначалу удивился. Потом сообразил, что когда из барака валом попёрли мертвяки, моим бойцам стало немножко не до меня. Настолько не до меня, что не заметили, как взмыл на крышу. Хотя уж выстрел-то не могли не заметить!

— Как ты? — я повернулся к Харисиму.

Тот повёл левым плечом — тем, в которое попала пуля. Рубаха на плече была продырявлена, на ней подсыхала кровь.

— Ничего. Хотя повозиться со мной нам всем пришлось. Три Противоядия влили! Будто на меня десяток крыс разом кинулся.

Я задумчиво кивнул. Огляделся, высматривая доску. Не увидел.

— А где доска?

— Которая?

— Я из барака с доской выскочил, точно помню! Где она?

Мои бойцы переглянулись. Но душевным здоровьем командира интересоваться не стали. Привыкли уже, наверное. И доску искали недолго.

— Вот, — сказал Захар.

— Угу.

Я вытащил из-за пояса кинжал и принялся выковыривать засевшую в доске пулю.

— Это что? — спросил Харисим.

— Пуля.

— Вижу, что пуля, не слепой! На что она тебе?

— На экспертизу. Там, — я махнул рукой на дымящиеся останки барака, — на полу лежит новейшая троекуровская разработка. Точнее, то, что от неё осталось — я по этой твари Костомолкой проехался. В отличие от предыдущих моделей, обладает зачатками разума. Из нас четверых выбрала меня и хреначила направленными ударами. Но не проканало, и тварь начала стрелять. Тебе, Харисим, охренительно не повезло. Угораздило подставиться под пулю, которая предназначалась мне.

— Эта дрянь Доспех пробила!

— Да, я в курсе. Эта дрянь — то, к чему так долго и упорно шёл Троекуров. Оружие, способное убивать охотников. Если бы тебе повезло чуть меньше, и пуля попала не в плечо, а, например, в живот… — я покачал головой.

— Твою-то мать, — пробормотала побледневшая Земляна.

— Угу, — кивнул я. — Настали чёрные дни. Теперь на Доспехи можно особо не рассчитывать. У тебя, небось, третьего уровня?

— Трижды родии вваливал, — кивнул Харисим. — Вот гадство…

Наступила нехорошая, грустная тишина. Которую печальным голосом нарушил Захар.

— Ну, давайте хоть кости соберём, что ли…

Тут все приободрились. Сбор костей — это всегда хорошо. Занятие медитативное, умиротворяющее и благотворное для нервной системы. Где-то на середине процесса к нам подошли двое в штатском. Один лысый, с пенсне на носу и ссутуленный, а другой — наоборот, с густой шевелюрой, глазами навыкате и осанкой богатыря.

— Мы — официальные лица, — представился густым басом ссутуленный.

— По распоряжению Ильи Ильича присутствовали, — проблеял богатырь. — Это ведь ужас какой-то! Как вы только выжили⁈

— Да вариантов особо не было. Помирать скучно и грустно — вот и выживаем, кто во что горазд. Ну, вы всё засвидетельствовали? Если кто подаст жалобу, что мы ему просто так, по доброте душевной, дело всей жизни спалили…

— Всё-всё засвидетельствовали! — замахал руками богатырь. — Будьте спокойны!

— И пленника вашего связали надёжно, — добавил ссутуленный. — А то он изволил начать проявлять некоторые поползновения.

— Экий поползень, — осудил я. — Ну, тащите в клетку, как полагается. Я скоро подтянусь — пообщаемся.

— Притащим! — хохотнул ссутуленный. — Не извольте сумлеваться.

И официальные лица отчалили исполнять долг. Харисим проводил парочку взглядом.

— Не люблю я этих.

— Думаешь, они из этих? — озадачился я, подумав о чём-то своём.

— Официальных, — сплюнул Харисим.

— А. Ну, что могу сказать. Зря. С официальными лицами нашему брату лучше дружить.

Сказал человек, который начал свою блистательную карьеру с того, что кинул через известный орган пореченского градоправителя, ага. Но ведь потом я его от кикиморы спас! Было дело? Было! Вот. И теперь мы с господином Абрамовым — первейшие друзья.

— На кой с ними дружить? — не поняла теперь уже Земляна.

— Вот на такой, — обвёл я широким жестом творящееся вокруг безобразие. — Чтобы во всяких сомнительных ситуациях они на нашей стороне были.

— А нам что с того? — присоединился тупить Захар. — С нас ведь глава ордена спрашивает.

— Верно, — вздохнул я, чудом удерживаясь от матной брани. — А на главу ордена как раз-таки давят официальные лица. Ты, Харисим, думаешь, он просто так из-за монахинь на тебя ополчился? Исключительно по злобе? Нет. Он, я так полагаю, мужик умный и серьёзный, иначе вы бы его главой не признали. А ежели он таковой, то прекрасно понимает заложенную в тебе пользу и просто так отстранять бы не стал. Надавили на него. Люди к охотникам сложно относятся. Уважают — да, но боятся. И им хочется, чтобы нас надёжно в узде держали. Потому за каждый просчёт отвечать приходится. Вот поэтому с официальными лицами лучше дружить.

— Мудрёно, — резюмировал Харисим. — Пошли лучше в кабак, удачную охоту отпразднуем.

Я только рукой мысленно махнул. Бесхитростные они тут, все, как один. Один лишь Троекуров — хитрожопейшая мразь. Но он играет за другую команду.

Мы поделили кости, после чего Харисим отчалил в кабак. Захар и Земляна с ним не пошли, не настолько хорошо пока знали. Остались со мной.

— Чего делать-то будем? — спросил Захар.

— Старика допрашивать. Но там мне помощники не нужны, так что вы сами смотрите. Можете домой возвращаться.

— Да уж пошли, — решила за двоих Земляна. — Самой интересно, что этот мозгляк скажет. Троекуров — общая беда. А может, просто прийти к этой твари и… — Она провела большим пальцем по горлу. — Ну, осудят… может быть.

Я вздохнул.

— Если б всё было так просто, я бы его ещё прошлым вечером прирезал. Он силён и достаточно умён, Земляна. Дуром переть — самому сдохнуть.

— Ну так давай полусотню соберём! Я — Пятидесятница.

Глаза у Земляны загорелись. Очень ей хотелось покомандовать полусотней и получить возможность апнуться до Боярина. Или Боярыни?.. Как там оно гендерно изменяется, не уверен.

Я на несколько секунд задумался. В принципе-то… Если полусотней налететь, то может и получиться. Вряд ли Троекуров настолько силён, чтобы с этакой толпой справиться. А если Земляну ещё и накачать силой всей той полусотни — да она вообще его на молекулы разберёт!

Хех. А если не Земляну? Так-то у меня сто девятнадцать родий нарисовалось. До Пятидесятника — всего тридцать одна. Надо же! Когда-то тридцать одна родия — это было охренеть как много. А сейчас можно запланировать это количество на одну хорошую охоту. Не здесь, так ближе к Питеру найти какое-нибудь гнездо волкодлаков. Если полусотню возглавлю я, то будет даже лучше.

Мне. Земляна-то наверняка надуется.

Глава 8

Но блин! Если Земляна апнется до Боярыни, то ведь тут же свинтит в свою Европу дурацкую. Будет там гулять, зараза такая, по парижам, чертей с Эйфелевой башни состреливать. Или её не построили ещё? Хз, не помню, когда она появилась. Электричества ещё нет, так что, по идее, ЛЭП прокладывать смысла не было… Блин, как же тяжко без Википедии. Впрочем, рискну предположить, что в свете текущих реалий французам чуть-чуть не до красивых башен. От драконов бы отстреляться.

— Нет, — ответил я Земляне, заставив себя отвлечься от размышлений. — Мы придём — а он уйдёт.

— Как — уйдёт⁈ — не поняла Земляна.

— Ну, вот так. Колдовством. Знаком или амулетом — не знаю уж, как он это делает, но делает.

— Зачем уйдёт? — не понял и Захар.

Тут я уже чуть не всплакнул от умиления. Совсем бесхитростные…

— Чтобы не погибать, ребята. Так вот странно устроены некоторые люди: не хотят они особо погибать.

— Так он же тварь!

Твари от людей, по большей части, отличались совершенно идиотским гонором. Отступали они редко, до последнего верили, что все должны обсираться от одного их вида, и если сейчас их убивают, то это просто временный баг, который вот-вот пофиксят разрабы. Но тут был один нюанс.

— Да вот — увы, ребята. Формально Троекуров — человек. Мразь, каких поискать — это да. Но на тварь не тянет… Ха!

В этот момент меня осенило. До сих пор, оказывается, не давала покоя мысль: если у Троекурова уже есть оружие против охотников, так чего ж он его с собой не взял, когда ко мне в усадьбу приволокся? Казалось бы, что уж проще — спрятать под одеждой пистолет? Так сказать, для гарантированно удачного завершения переговоров. Но — нет, пистолет Троекуров не взял. Вряд ли из благородных побуждений. И, кстати, Головины это оружие от него тоже не получили. А значит, что-то с пулями пока не так. Может, твари в них каким-то образом собственную силу вливают? Потому и вооружают пистолетами не всех мертвяков, а только Т-800 — самую мощную и, очевидно, ультрасовременную разработку? В мастерской-то парень бригадиром был, небось… В общем, вопросов у меня много.

— Ладно, — сказал я. — Идём в тюрьму, раз такое дело.

* * *

В тюрьме меня узнали и немедленно пустили вовнутрь. Даже спрашивать не стали, к кому. Видимо, предупредили официальные лица.

Выглядел дедушка, вынесенный Земляной из мастерской, хреновенько. Судя по выражению лица, кирпичей навалил больше собственного веса. Это он хорошо, удачно. Не придётся страшно пытать и жестоко запугивать. Приятно, когда пациент всё делает сам.

— Я ничего не знаю! — заблеял дедушка, трясясь. Я едва в камеру шагнуть успел. — Ни о каких мертвецах, ни сном ни духом! Я гробы продавал!

— Очень интересно, — сказал я, остановившись напротив него. — Гробы продавал, а о мертвецах — ни сном ни духом. Думал, это просто такие сундуки, что ли? Приданное хранить?

Почему приданное? А, это у меня бракосочетание Катерины Матвеевны из головы не идёт.

— Я имел в виду живых мертвецов!

— Каких таких живых мертвецов?

— Которые гробы делали!

— Угу. То есть, о живых мертвецах ты таки знал.

Тут дедушка из просто бледного стал нежно-нежно салатовым. Схватился руками за голову и всхлипнул.

— Он меня убьёт…

— Ну, врать не буду — да, убьёт. Господин Троекуров не из тех, кто спасает соратников. Да и соратников у него нет — одни шестёрки, которых потерять не жалко. Но помирать можно по-разному. Можно — конченой мразью, которую на том свете черти жарить будут на углях вечность. А можно — приличным человеком, который сильно оступился и раскаялся. Про луковку слыхал?

— Какую луковку?

— Да была, говорят, одна баба. Грешила направо и налево, в общем, была сексуально раскрепощённой и независимой. И за всю жизнь только одно доброе дело сделала — бросила нищенке луковку. И вот после смерти она попала в ад. Её ангел пробил ей возможность амнистии. Ему позволили протянуть ей эту луковку с условием: если сумеет её за луковку вытянуть, то так и быть, пустят в рай. И что думаешь?

— Что? — прошептал старик.

— Вытянул, что. Во всей этой истории самая большая загадка — нахрена нищенке луковица. Желудок прожечь к чертям собачьим? Такой себе добрый поступок, честно говоря, но, даже он прокатил. А у тебя есть шанс реальную пользу хорошим людям нанести. Сдай всё, что знаешь по Троекурову — глядишь, и тебя ангел за какое-нибудь место вытянет.

Старик проникся и заговорил. Сказал он поначалу мало интересного. О том, как технически на людей насылались домовые и кикиморы, я уже имел представление. О магических предметах, с погаными намерениями подбрасываемых жертве, тоже. Записи старик вёл, но уничтожал их сразу же, как только заказ был исполнен. Память у него была как решето, порадовать адресами требующих спасения людей не мог. Ну, почти.

— А мертвякова невеста-то! — подскочил он вдруг.

— Чего? Кого?

— Ох, это самое жестокое колдовство его… Есть девица одна, вы, верно, знаете, Аксинья Епимахова.

— Впервые слышу. Я не местный.

— Ну тогда конечно… Дивной красоты девица, но не одною только красотой славна. Ещё — удивительной верностью. Жених у неё… был. Хороший парень, лесоруб. И вот в лесу-то беда и случилась — погиб он. Кто говорит, случайно вышло, а кто — что специально его топором по голове отоварили. Дескать, чтобы Аксинью освободить.

— Толковый план, — кивнул я. — Надёжный, как швейцарские часы. Девушки любят победителей, известный факт. А дальше?

— Дальше Троекуров жениха воскресил. А потом как обычно всё будет.

— А как у него обычно с мёртвыми женихами бывает?

— А приедет он однажды ночью к Аксинье и позовёт за собой. Ну, она и согласится. Любит же, все соглашаются. А он её прям на кладбище увезёт и в могилу к себе утащит. И — всё.

Мы переглянулись. Потом Захар озвучил общую мысль:

— Нахрена?

— В каком же это смысле? — пролепетал старик. — Чтобы погубить!

— А на месте ей башку оторвать не проще? — внесла свою лепту Земляна. — Зачем тащить-то в такую даль?

— Но… Это ведь… Вы не понимаете… Другое!

— Дед, хорош юлить! — рассердился я. — Взялся объяснять — давай излагай толком. Действительно, зачем огород городить?

— Так ведь… Могила — это же проход в потусторонний мир. Для того, кто похоронен. Ну, и гостей его тоже. Ежели просто девицу убить — так и что? Чертям такая праведница не достанется. Если уж даже луковка… А тут — верность! При такой-то красоте. Да к ней дворяне сватались — всем от ворот поворот давала!

— Давала, говоришь… — почесал я лоб.

— Как есть говорю — давала! Ни одного не приветила, всё лесоруба своего любила! А теперь он её утащит по доброму её согласию — и всё. Пропала душенька!

Интересная схема. Не всё в ней понятно, конечно, однако суть я уловил.

— И когда к ней жених придёт? Есть информация?

Так-то, конечно, мероприятие обещает быть любопытным, да и девицу жаль. Но сидеть в засаде каждую ночь, ожидая появления жениха — такая себе перспектива. Он, может, ещё полгода не появится, а у меня других дел — чёртова прорва. И есть мнение — Троекуров добавит ещё. О разгроме мастерской наверняка уже проведал. А чтобы прокачаться до Пятидесятника, мне нужна охота посерьёзнее, чем единственный мертвяк. При всём уважении к его добродетельной невесте.

— Известно, — удивился старик. — В полнолуние! Когда ж ещё мертвякам за живыми приходить-то.

Действительно. Это ж малые дети во втором классе проходят, вместе с таблицей умножения. Как можно не знать.

— А полнолуние у нас когда?

Тут старик даже головой покачал.

— Да нынче же ночью!

Угу. Ну вот это уже другое дело. Это мне уже нравится.

— Где, говоришь, эта ваша Аделаида живёт?

— Аксинья!

— Ну хотя бы и Аксинья, сойдёт. Адрес давай, разберёмся!

* * *

Земляну и Захара я с собой не потащил. Что я, с одним мертвяком не управлюсь? Захару велел смотаться до Марфы и передать, что за приданое Катерины Матвеевны можно не беспокоиться. Теперь папенькины капиталы в надёжных руках.

О матримониальных планах папеньки решил пока никому не рассказывать. Тем более, что планы эти могут стремительно измениться. Например, в момент, когда Троекуров, держащий в руках едва ли не весь Смоленск, из уважаемого благородного господина обернётся вдруг тем, кто есть на самом деле — продажной тварью. Пляшущей под дудку тварей уже вполне натуральных. То-то будет весело.

Троекурова ушатать, конечно, хочется. Аж руки чешутся. А ещё очень хочется накрыть производство нового оружия — пока эта зараза не распространилась дальше. Разработки явно пока на ранней стадии, косяков ещё до хрена. Одна слепота твари чего стоит. То есть, промышленных масштабов это всё пока не приобрело, есть шанс задавить заразу на корню.

Только вот что-то мне подсказывает, что производство вряд ли находится в Смоленске. Город всё-таки не самый большой, и Троекурова тут каждая собака знает. Одно дело — гробовая мастерская с нестандартными работниками, а другое — производство оружия против охотников… Не-ет. Там, где живёт, Троекуров гадить не станет. И кажется, я знаю, в какую сторону копать. Сейчас вот только, доброе дело сделаю по-быстрому…

С этой мыслью я решительно постучал в дверь дома, где жила Аксинья.

Через некоторое время не менее решительно распахнулось окно, расположенное рядом с дверью. На меня выплеснули ушат холодной воды. После чего окно захлопнулось.

— И тебе добрый вечер, — пробормотал я, глядя на лужу под ногами. — Интересные у вас тут традиции.

На меня вода не попала — быстроту реакции, слава богу, не пропьёшь, успел шагнуть в сторону. Но сам факт исключительно порадовал.

Я снова постучал в дверь.

— Что надо, окаянный⁈ — услышал из-за двери грозный голос.

В этот раз Аксинья обошлась без воды. Ну, логично — вряд ли у неё в доме водопровод, на каждого кандидата в женихи ушатов не напасёшься. Водопровода, блин, даже у меня пока нет. То чёрт, то Троекуров, то ещё какая ерунда.

— Уж сколько раз сказано — не нужны мне никакие женихи! Проваливай!

— Так-таки и никакие? — заинтересовался я. — А мне говорили, что один всё-таки нужен. Что до сих пор верность ему хранишь, даже мёртвому. Что ни на кого другого глядеть не хочешь. Наврали, получается? Даже он тебе не нужен? Ну, тогда ладно. На нет и суда нет.

Я развернулся и сделал вид, что собираюсь уходить. Дверь открылась.

Ну… Красивая девчонка, да. Не наврал дед. Зарёванная только.

— Что ты там болтал про Ванечку моего?

Я ткнул пальцем в лужу на крыльце.

— Вытри, некрасиво. Да и вообще некультурно — так себя вести. У меня, может, водобоязнь? Ты в меня водой — а я с перепугу гадить начну где попало. Или вовсе удар бы хватил.

Девчонка фыркнула. Посмотрела на меня с любопытством. На перчатку без пальцев и меч за плечами. Проворчала:

— Напугается такой, как же… Ты кто таков? Не видала тебя ни разу.

— Вот именно. Ни разу не видала — а поливаешься. И что за народ — никаких понятий о презумпции невиновности! Ладно. Вытирай лужу, потом можешь меня в дом пригласить. Так и быть, расскажу тебе кое-что.

* * *

Мы с Аксиньей сидели в горнице — она на кровати, я на табурете у печки — и смотрели в окно. На то, как над домами встаёт луна.

— А Ванечка точно придёт? — прошептала Аксинья.

Как ни странно, информация о том, что тот, кто придёт, будет как бы не совсем Ванечкой, её не сильно обеспокоила. Девчонка вообще оказалась крепкой, гвозди бы делать из таких. Теперь, глядя на неё, я ни секунды не сомневался, что вслед за женихом отправилась бы хоть в могилу, хоть непосредственно к чёрту на рога.

Они, видите ли, пообещали друг другу, что никогда не расстанутся. И Аксинья своё обещание выполняла неукоснительно. Образ Ванечки бережно хранила в душе и расставаться с ним не собиралась.

— Сегодня точно полнолуние. Так что должен прийти. Ты всё помнишь?

— Всё.

Блин, а луна-то и правда красивая. Не зря твари на её свет ползут. Тяга к красоте, оказывается, даже им не чужда…

И тут в дверь постучали.

— Аксиньюшка, открой! — послышался негромкий голос.

Аксинья тут же вскочила.

— Бегу, Ванечка! Бегу!

Я переместился к печке так, чтобы меня не было видно. А сам прекрасно видел, как Аксинья открыла дверь, и в сени шагнул Ванечка.

— Милая, идём со мной.

Медлить не стал, сразу быка за рога. Молодец… Впрочем, медлить — это не про тварей в принципе.

— Идём.

Аксинья тоже ломаться не стала.

Взялись за руки — и вперёд, по лунной дорожке. Аксинья склонила голову милому на плечо. Хоть картину пиши. Если не знаешь, конечно, куда они, такие идиллические, направляются.

Я знал. И разведку на местности провёл заранее. Когда мертвяк привёл Аксинью к разрытой могиле, вышел из-за большой надгробной плиты и сказал:

— Дальше — всё. Закрыто на ремонт.

Шагнул вперёд, перекрывая мертвяку доступ к могиле.

Тот уставился на меня. Сохранился он, кстати, на удивление неплохо. Так — синюшный маленько, глаза запали, одежда тлеть начала. Но никаких тебе зомбиапов — ни клацающих зубов в обнажившихся дёснах, ни клочков кожи, свисающих с черепа, ни торчащих наружу рёбер. Жених как жених, видали и похуже.

Интеллект, впрочем, у мертвяка оказался вполне себе тварный. Вижу цель — не вижу препятствий. Целью его была разрытая могила, в которую нужно утащить Аксинью, а препятствие на пути единственное — я. Ванечка оскалил зубы и бросился на меня.

Я встретил его ударом меча. Рубанул по шее. Голову не снёс — в один удар с троекуровскими мертвяками такое не прокатывает, — но Ванечке не понравилось. Зарычал.

Оружием мертвяки не пользовались, зубов и когтей, как у натуральных тварей, у них тоже не было. Преимущество — быстрота и физическая сила. Мертвяки пытались проломить жертве череп, либо задушить. Ванечка начал с первого.

Кружил вокруг меня довольно долго, пытаясь нападать. Потом сообразил, что его броски я отбиваю, даже не вспотев, и поменял тактику. Наклонил голову и ринулся на меня — собираясь повалить на землю.

Ну, что сказать. Для твари — вполне себе сообразительный. Другой бы ещё полночи пыхтел, пытаясь проломить мне башку.

Я ушёл в сторону от атаки. Ванечка просвистел мимо и споткнулся о подставленную ногу. Полетел наземь.

Я наступил ногой ему на спину и кастанул Знак. Ванечка застыл.

— Ну долго ты там ещё? — крикнул Аксинье я.

— Всё-всё! Засыпала! Только заклинание произнести.

— Ну так жги. Только, смотри, слова не перепутай.

Естественно, Ванечку я, с моим-то рангом, мог сровнять с землёй в первую же секунду. Одна-единственная Костомолка — и привет. Но я проконсультировался с отцом Василием, и планы несколько изменились. Пока мы с Ванечкой были заняты, Аксинья закидывала землёй его могилу.

Теперь она набрала землю в горсть и принялась насыпать сверху крест.

— Любовью своей закрываю тебе дорогу назад, — услышал я слова, которым меня научил отец Василий. — Нет тебе ходу обратно. Нет! Нет!

С последним словом упала последняя крупинка земли.

Аксинья бросилась к нам и рухнула на колени перед поверженным женихом. Тот оскалился.

— Он сейчас — не он, — напомнил Аксинье я. — Не тот Ванечка, которого ты знала. Это тварь, единственная цель которой — увести тебя за собой в могилу. Ты уверена? Не передумала?

Аксинья отчаянно замотала головой. Я убрал ногу и отменил Знак.

Мертвяк рванулся к невесте. Но она оказалась проворнее. Накинула ему на шею крест и забормотала заклинание.

— Мы с тобой друг другу обещаны, одной нитью повязаны, куда я, туда и ты, куда ты, туда и я! Я свою верность доказала, нить моя крепка. Докажи и ты свою — оторвись от того, кто тебя держит, прилепись снова ко мне!

Мертвяк не слышал слов невесты. Он швырнул её на засыпанную могилу и принялся откидывать землю. Коснувшись насыпанного креста, взвыл, но копать не бросил.

Ну… Отец Василий предупреждал, что ничего не гарантирует. Сразу сказал: для того, чтобы сработало, одной техники мало. Можно идеально всё исполнить — а оно не сработает. Для того, чтобы получилось, надо, чтобы чувство, которое связывало этих двух, было действительно невероятно крепким.

Аксинья — молодец, не подвела. А вот жених… Ладно, чего я тут выстаиваю? Жду, пока он могилу вскроет, сиганет внутрь и девку с собой утащит?

Я шагнул к могиле и взмахнул над мертвяком мечом. Костомолкой шпарить — опасно, вдруг Аксинью задену.

— Нет! — взвизгнула Аксинья, увидев меч. И рванула к жениху с такой прытью, что вурдалак бы обзавидовался.

Глава 9

Величественный удар моего меча пришлось задержать. Иначе я прикончил бы в первую очередь Аксинью, которая повисла на шее своего подпорченного возлюбленного.

Возлюбленный же, нет чтоб обрадоваться и притихнуть, начал её с себя стряхивать — копать она ему, видите ли, мешала.

— Аксинья! — рявкнул я. — Ты же умная девка! Была. Брось каку!

Аксинья в ответ только залилась слезами. Н-да, блин… Надо было кончать эту тварь сразу в городе, а не рассусоливать. Это я, конечно, мертвяка в виду имею, не Аксинью. Но хотелось-то как лучше. Всякому счастью хочется шанс дать.

Шанс — это хорошо. Однако надо уметь понимать, когда шанс просран. Жаль, что я не психолог. Всё, что мог сказать Аксинье, это: «Есть такой фильм — „Возвращение живых мертвецов 3“, так вот, там парень тоже до последнего за свою ожившую возлюбленную цеплялся. В конце все умерли». Но она меня, боюсь, не поняла бы.

Мертвец вскочил на ноги, отряхнулся, как пёс, вылезший из воды, и Аксинья с писком отлетела на соседнюю могилу.

Ну вот и всё, солнышко моё, пора подыхать.

Я сделал то, чего никогда раньше не исполнял. А именно — закастовал единовременно два Знака: Костомолку и Красного петуха. Сил они потянули, соответственно, двойное количество, но и эффект получился — загляденье. Мертвяка скрючило в три погибели, к тому же он загорелся.

Скрипя зубами, я продолжил вливать лошадиные дозы Силы в оба Знака, и через пяток-другой секунд мои усилия были вознаграждены ветвистой молнией, ударившей в грудь.

Семь родий. Спасибо, как говорится, за бонус.

Я с облегчением отменил Знаки, и мертвец в свободном режиме повалился на землю, прогорая до ценных и не очень костей.

— Ваня, Ванечка! — заливалась слезами Аксинья.

— Ванечка теперь в лучшем мире, — сказал я. А мысленно добавил: «Хрен там плавал».

Потому что пришла мне в голову гениальная идея. Мысль. Догадка. Озарение. Пришло всё это в тот самый момент, когда рыдающая Аксинья подняла стальной череп Ванечки и прижала его к груди. Судя по выражению лица, собиралась всерьёз забрать его домой в качестве сувенира.

* * *

— Так, дед, ты, я смотрю, решил половинкой луковки отделаться? — вломился я в камеру пленённого старикана. — Да любой ангел тебе такой хернёй по башке стукнет и отвернётся навсегда!

— Вы это о чём⁈ — задрожал старик, который только-только пообвыкся на киче и стал выглядеть поспокойнее. — Не успели Аксинью спасти?

— Я-то успел! А вот ты, по ходу, не успеваешь.

— Что вы такое говорите?

— Говорю, что Аксинья — девка и правда на загляденье, ко всему — не дура, духом сильна.

— Так и я же вам про то же самое…

— Она череп этого уродца домой унесла!

— Ох, Господи, прости душу грешную! — перекрестился старик.

— Вот и я говорю — ненормально это. Сам-то я, конечно, тоже несколько костей прихватил, когда она отвернулась, но это другое. Просто бизнес, никакого фетишизма. Так, отвлёкся, о чём это я… А, да! Ванюшка, жених, у тебя приворот заказывал?

Старик обхватил голову руками, всхлипнул и пискнул: «Да!»

— От же ж вы красавцы! — восхитился я. — Это ж какая схема! Значит, сначала приходит дурачок, заказывает приворот. Ты всё делаешь, и красотка в дурачка влюблена по уши. Потом приходит другой дурачок, заказывает выпилить счастливчика. И того совершенно случайно отоваривают топором по голове на лесозаготовке. Затем вы его воскрешаете, и он утаскивает на тот свет невесту, у которой после приворота нет даже половинки шанса отказаться. Ну а тот, что убийство заказывал, лет через десять один хрен чёрту достанется. Один приворот — и три человека чёрту в пасть! Так⁈

Старик выл, испытывая вулканическое раскаяние.

— Нахрена⁈ — заорал я и, толкнув старика в лоб, заставил поднять взгляд и посмотреть мне в лицо. — Зачем Троекурову это нужно? Зачем он людей в потусторонний мир тащит⁈

— Я не знаю!

— Врёшь, скотина! Чем вы занимаетесь? Чертей кормите, что ли? Я однажды приду туда и чертям такой холокост устрою, что они богу молиться начнут, чтобы тот меня забрал!

— Я ничего не знаю! — ревел старик. — Я просто делал, что Троекуров приказывал!

— Нет, ты не «просто делал, что Троекуров приказывал». Ты людей убивал. Пачками. Хватит врать себе, пойми и прими, что ты — мразь. Я тебе шанс дал хоть немного отмыться от того дерьма, в котором ты по уши, а ты этот шанс мне в лицо швырнул.

— Не швырял! Я — нет! Я не думал…

— Так начинай думать! Как этот самый приворот снять⁈

— Отворот нужен!

— Ты издеваешься, что ли⁈

— Правду! Ей-богу, правду говорю! Есть такой обряд специальный — отворот, чтобы любовную зависимость снять!

— И провести ты его можешь?

— Могу, только травки нужны!

— Травки ему нужны, — буркнул я, остывая. — Ладно. Говори, что нужно — найдём.

— Только вот Троекуров…

— Да защитим, не ссы.

* * *

Век живи — век учись. До сей поры я и не догадывался, что в Смоленске есть лавка травницы. Как она наверняка есть и в Петербурге и даже в Поречье. И травницы не имеют никакого отношения к колдунам и ведьмам. Это хорошо, что дед меня сразу предупредил, а то разговор мог бы не задаться.

В лавке, завешанной самыми разнообразными «вениками», дух стоял такой, что хоть топор вешай, у меня аж в глазах потемнело с непривычки.

— Здравствуйте, господин охотник! Что вас привело в наши края?

Проморгавшись, я увидел за прилавком вместо сгорбленной бабки, которую почему-то представлял при слове «травница», симпатичную девчонку лет семнадцати-восемнадцати, которая, улыбаясь, смотрела на меня.

— Привет, — подошёл я к прилавку. — Ты, что ли, травница?

— Я, — сверкнула глазами девчонка. — Раньше бабушка была, но её в прошлом году схоронили. Мама моя у неё не училась, зато я — с детства помогала. Вот и взялась.

— А родители-то как? Не против?

— Ворчат, конечно, да только против денег не поворчишь, — рассмеялась девчонка. — Лавка хороший доход приносит.

— Ну, дай бог тебе финансового процветания, милая травница. И чтоб налоговики сюда дорогу забыли. Это. Мне тут кой-чего надо прикупить. Знающий человек сказал, что здесь всё можно отыскать.

Я положил на прилавок клочок бумаги, на котором прыгающим почерком старика-разбойника были записаны ингридиенты для ритуала.

Девчонка пробежала список взглядом, постучала пальчиком по одному пункту.

— Корня ятрышника нет. Если подойдёте через пару дней — всё будет, достану.

— Пару дней? — поморщился я. — А побыстрее никак? Заплачу больше.

Девчонка призадумалась. Коммерческая жилка в ней прям чувствовалась.

— Завтра к вечеру приходите.

— Замётано, буду. Список оставляю. Это на возможные расходы. — Я придавил список серебряной монетой.

— Спасибо вам, господин охотник, — девчонка ловко схватила монетку.

И ведь даже не сказала, что цена всех этих травок — сильно меньше той монеты. Ещё и сверх того слупит. Умница, горжусь.

Выйдя из лавки, я призадумался. Ждать больше суток — этого я не планировал. Троекуров может в любой момент телепортнуться в камеру к старику и прикончить его. Ищи-свищи потом другого умельца отвороты делать. Искать-то, конечно, придётся всё равно, да только Аксинью хотелось бы пораньше откачать. А то девка либо рехнётся с этим черепом наглухо, либо с собой чего-нибудь сделает. Одно другого не исключает совершенно.

Нет, тут дело серьёзное. Надо передислоцировать деда от греха подальше, и я даже знаю, куда. Всё равно в ту степь хотел податься.

* * *

— Господь всемогущий, спаси и сохрани меня, греш…

— Всё, приехали. Станция «Поречье», конечная. Просьба освободить вагон.

Я вытолкнул охающего старика из кабины, вышел следом и поморщился. Погодка в Поречье была такая себе. Небо хмурилось, дул невесёлый ветер. Этак скоро надо будет тёплым шмотом себя обеспечивать. А там и зима недалеко. А зимой, говорят, по охоте вообще голяк…

Ладно! Хватит о грустном. Будем жить в моменте и выжимать из него всё.

— Прохор! — заорал я. — Выходи! Я тебе постояльца притаранил!

Прохор вывалился из дверей оплота, пуча на меня единственный глаз.

— Кого? Это ещё кто⁈

— Ценное оборудование. Дедушку нужно сохранить живым до завтрашнего вечера, — пояснил я. — Найдёшь, куда его приткнуть?

— Чего не найти! — фыркнул Прохор. — Вон, там такой же сидит! Нехай вдвоём лясы точат.

Я посмотрел на пристройку, в которой поселился мастер Сергий, и кивнул.

— Добро. Пойду внушение сделаю.

— Какое?

— Да чтоб мастер сам его не прибил, блин.

Мастер Сергий выслушал меня внимательно и благосклонно. А потом выдал вердикт:

— Пусть живёт.

— Не прибьёшь его?

— Делать мне больше нечего. Моё дело — амулеты справлять. Ты, кстати, определился с размерами своего чудовища?

Это он про нагревательный элемент так.

— Нет ещё. Вот скоро котёл будет — я тебе просто котёл принесу. Сам обмеришь и выводы сделаешь. Ну или на место с тобой смотаемся, если там шибко неудобная дура.

— Хорошо. — Мастер Сергий снова склонился над амулетом, потеряв ко мне интерес.

— Погоди. Есть к тебе ещё вопрос. Консультация нужна. Не знаю, к кому ещё обратиться. Вот, глянь.

Я положил на стол пулю, извлечённую из достопамятной доски.

Мастер Сергий отложил амулет, взял пинцетом пулю и внимательно осмотрел её через увеличительное стекло.

— Что скажешь?

— Пуля.

— Это я сам вижу. Из чего она, как работает?

— Металл непонятный. Не свинец. — Мастер Сергий легонько потряс пулю, прислушался к ощущениям. — Сила от неё идёт. Как будто амулет, но странный какой-то. Ты где это взял?

— Стреляли, — пожал я плечами.

— Кто стрелял?

— Да так, одна сволочь… Ну, если честно, то оживший мертвец.

— Н-да. По слухам уже знаю, что умеете вы, ваше сиятельство, необычных приключений найти. Стреляющие мертвецы. Дожили…

— Да как будто я его специально искал! — возмутился я. — Они ж на меня сами из-за каждого угла выпрыгивают, приключения эти.

Мастер Сергий вновь встряхнул пулю, положил её на стол и покатал под увеличительным стеклом.

— Знаки на неё нанесены. Неизвестные, непонятные. И переплетены меж собой.

— Эта пуля Доспехи пробивает.

— Не удивлён. Она, полагаю, и Защитный Круг пробьёт.

У меня по спине пробежал знакомый холодок.

— А защититься от неё как-то можно?

— Верно, можно. Оставь, попробую плетение на амулет перенести, с изменениями умляутов снаружи — вовнутрь. Хотя это спорно…

Мастер Сергий забормотал на каком-то своём, амулетном языке. Я понял, что моё присутствие больше не требуется, и встал.

— На днях загляну. Бывай, мастер Сергий!

— И тебе всего доброго, охотник.

Выйдя на улицу, я сказал старику:

— Заходи.

Когда за ним закрылась дверь пристройки, Прохор обратился ко мне:

— Чаю, может?

— Не, я тут ещё в одно местечко хотел наведаться. А потом — домой. Отсыпаться и отъедаться.

— Дело доброе.

Попрощавшись с Прохором, я зашагал по хорошо знакомой дороге, ведущей к имению графа Дорофеева. Благо, недалеко.

Рассуждал так: если человек в нынешние дремучие времена назвал собак Плюмбум и Феррум, то он должен шарить, как минимум, в латыни. А возможно, ещё и в химии. Мне в текущих обстоятельствах пригодится и то, и другое. Ну, и вообще — давненько мы с соседом не виделись. Как-то меня всё по другим местам носит, не до ближайших окрестностей.

Дорофеев мне обрадовался.

— Здравствуйте, Владимир Всеволодович! Давненько вас не видал. Перекусить изволите?.. Немедленно прикажу подать.

— Благодарю, я не голоден.

Знаю я эти ваши перекусы. Объемся сейчас, потом тётка Наталья самого живьём сожрёт с досады.

— Вы уж простите, Михаил Григорьевич, я к вам по делу.

— По делу? — Дорофеев обрадовался. Хоть и помещик, а делами ворочать любит больше, чем на диване валяться. Вон, аж настроение поднялось. — Тогда извольте ко мне в кабинет!

Мы прошли в кабинет. На столе я увидел письменный прибор, стопки бумаг. Видно, что помещение — не для галочки, Дорофеев тут частый гость.

— Могу я воспользоваться вашим пером и бумагой?

— Безусловно. Присаживайтесь, — Дорофеев кивнул на стоящее у стола кресло.

Я сел.

— Мне нужно кое-что записать. Это займёт некоторое время.

— Ничего, я никуда не спешу. Записывайте на здоровье.

Я придвинул к себе лист, обмакнул перо в чернильницу. И принялся строчить. Постарался воспроизвести записи из блокнота Троекурова так, чтобы не натолкнуть Дорофеева на всякие ненужные мысли. Даты записей, например — а блокнот представлял собой что-то вроде дневника — указывать не стал.

Дорофеев присел в кресло, стоящее с другой стороны стола, и с интересом следил за тем, как я пишу.

— Вот. — Закончив, я развернул лист. — Меня интересует перевод этих строк. Я ведь обратился по адресу?

— Смею надеяться… — Дорофеев извлёк из бархатного футляра пенсне, водрузил на нос. Пробежал глазами строки. — Хм-м, как любопытно. «Нынче приобрёл подходящее помещение для проведения опытов. Оборудование доставят в течение недели». Далее: «Всё готово. Приступили. Результатов пока нет». Далее: «Результаты плачевны. Инженера утилизировал, выписали из Кёльна другого. Ожидаю». «Есть результат! Доспех первого уровня слегка повреждён…» Владимир Всеволодович. — Дорофеев поднял на меня изумленный взгляд. — Простите мне моё любопытство. Могу узнать, что это я такое перевожу?

— Можете, конечно. Почему нет. Это — будущий роман.

— Роман? — Дорофеев аж поперхнулся.

— Ага. Фантастический. Бояръ-аниме. У вас тут такое никто не пишет, я стану первооткрывателем. Все сливки соберу, в топ продаж с одной главой взлетать буду… Да вы переводите, переводите. Не отвлекайтесь.

— То есть… Вы это сочиняете?

— Именно.

— А почему же на латыни? Не проще ли на русском? Или хотя бы на французском — он, говорят, сейчас входит в моду?

— Да проще, конечно. Но что поделать. Вдохновению не прикажешь. Видите ли — творческий человек себе не подвластен. Им владеет муза. И когда она приходит, не спрашивает, на каком языке изъясняться.

— То есть, верно ли я понял… Вы сочиняете свой будущий роман на языке, которого не знаете?

— Совершенно верно! Музе, видите ли, строго пофиг, чего я там знаю, а чего не знаю. Кстати, как вам сюжет? Захватывает? Только ответьте честно, как на духу! Я приму любую критику. Для меня, как начинающего автора, это очень важно.

— Э-э-э… Да, несомненно. Захватывает.

— Тогда не будем отвлекаться. Что там дальше?

Дорофеев поправил пенсне и снова уткнулся в лист.

— «Доработали сплав. Доспех первого уровня удалось повредить фатально. Хозяин весьма доволен».

Я скрипнул зубами.

— Хозяин, говорите? А имени этого хозяина нет?

— Нет. Просто слово с большой буквы — Dominus.

— Ясно. Дальше?

— «Испытываю затруднения с сырьём. У этих идиотов похитили целый мешок. Я рассчитывал на него. Теперь придётся изыскивать сырьё в других местах. Хозяин крайне недоволен».

Ха! Я, припомнив мешок, который отбил у Головина, усмехнулся. Ишь как, оказывается, хвост-то Троекурову прижал! Надеюсь, твой хозяин тебя за этот косяк башкой в дерьмо помакал как следует.

Следующая фраза Дорофеева предположение подтвердила.

— «Так называемый граф Д. становится реальной проблемой. Я определенно недооценил этого сопляка. Навожу справки, откуда он взялся»… Граф Д. — это персонаж? — заинтересовался Дорофеев.

— Угу. Антагонист.

— Смею надеяться, прототипом являюсь не я?

— Вы? Почему — вы?.. Ах, да! Тоже ведь граф и на «Д»… Нет. Какой же вы сопляк?

Дорофеев довольно улыбнулся.

— Не хотелось бы, знаете, на старости лет… Так, продолжаю. «Сырьё прибыло. Его, увы, немного. Но зато исследования подходят к завершению». «Да! Сегодня великий день. Формула сплава найдена. Свинец — 67,8%, сырьё — 32,2%. Требуемые Знаки выявлены. Уровень воздействия соответствует охотничьему рангу „Витязь“».

Угу. То есть, я прав. Абы кто оружием пользоваться не может. Тварь, которую я раскатал в гробовой мастерской, создана специально в качестве придатка к оружию. Прокачана каким-то образом до ранга «Витязь», только вот малость не доработана. В серию запускать рано.

— «Первая модель оператора неудачна, — продолжил Дорофеев подтверждать мои мысли, — отправили в переплавку». «Вторая модель лучше, но почти не управляема. При испытаниях серьёзно пострадала лаборатория. В переплавку». «Третья модель хороша! Есть ряд недоработок, занимаемся устранением. Следующую модель уже не стыдно будет показать Хозяину. Если бы только не проблемы с сырьём!» «Граф Д. крайне меня удивил. Из его усадьбы мне пришлось спасаться бегством. Не прощу сопляку этого позора! В следующий раз, когда мы встретимся, живым он не уйдёт». Всё интереснее и интереснее, — вежливо заметил Дорофеев. — Знаете, мне уже не терпится узнать, чем закончится ваш роман!

Глава 10

— Прекрасно вас понимаю. Самому не терпится. Много там ещё?

— Да, собственно, почти всё. Осталась последняя запись. «Новую встречу с графом Д. придётся отложить на неопределённый срок. Отбываю в Петербург решать проблемы с сырьём. Сразу оттуда — в Полокум, в лабораторию. В этот раз за доставкой сырья буду следить самолично». Вот теперь всё, Владимир Всеволодович. Больше записей нет.

— В Полокум? — переспросил я. — Что за зверь такой?

Дорофеев пожал плечами.

— Тут так написано. Вот, полюбуйтесь.

— Да помню я, что там написано.

В памяти действительно тут же встало слово: Polocum. Чёрт бы знал, что это. Понятно, что название города, но…

— Полоцк, — осенило вдруг меня.

Этот город упоминался в имущественных документах. У Троекурова были владения не только в Смоленске и Петербурге, но и там.

— Браво, Владимир Всеволодович! — восхитился Дорофеев. — Сейчас я припоминаю, что название этого древнего города на латыни пишется именно так.

— Древнего?

— О, да! Если не ошибаюсь, Полоцк — ровесник Смоленску.

— А можете мне его показать на карте?

На стене кабинета Дорофеева висела карта. Мне они встречались не впервые — видел в кабинетах Абрамова, Обломова, в библиотеке Благородного Собрания. Даже у дядюшки при раскопках, проводимых в башенке, находил карты, но до сих пор к ним особо не присматривался. Отметил внушительные размеры Российской Империи, порадовался, возгордился, да на том и закончил.

Сейчас встал из-за стола, подошёл к карте. Дорофеев встал рядом со мной. Показал:

— Вот.

Угу. Если верить размеру точки, обозначенной на карте — захолустье вроде нашего Поречья. А вот расположение…

Я коснулся пальцем чётко очерченной красной линии. Спросил у Дорофеева:

— Это ведь граница Империи, верно?

— Совершенно верно. Полоцк находится на границе с Европой. На самом, так сказать, рубеже.

— Понял, — кивнул я. — Дальше — Пекло.

* * *

От предложений Дорофеева остаться отобедать, выпить мадеры, прогуляться до птичника посмотреть на нового необыкновенного сокола и проделать всё это одновременно я худо-бедно отмахался.

— Простите, Михаил Григорьевич, спешу! Чувствую приближение вдохновения. Нужно срочно писать роман дальше. А то исчезнет муза, потом чёрт её знает, когда снова посетит.

Против музы у Дорофеева аргументов не нашлось. Я клятвенно заверил переводчика, что первым читателем моего гениального труда будет он.

Прощаясь со мной, Дорофеев сказал:

— А у меня ведь радость большая, Владимир Всеволодович. Андрей-то мой, сын единственный, наконец за ум взялся! На днях вот письмо от него получил. Пишет, что обрёл своё призвание. Познаёт на практике науку мелиорации и устройства водопроводов в жилых домах. Труд, говорит, физически тяжёл, но он доволен, весьма и весьма. Обещает, что когда свидимся, я его не узнаю.

— Поздравляю! — искренне сказал я. — Ишь ты. Выходит, не зря в живых его оставил. Глядишь, и правда человеком вырастет.

— Что вы говорите?

— Да не, ничего. Рад за вас! И за Андрея, конечно, тоже.

Мысленно поставил в памяти зарубку — посмотреть, как там у Андрея дела. Если правда за ум взялся, то можно его и на других направлениях задействовать. Парень-то образованный, здесь такие редкость.

С этими мыслями я пожал Дорофееву руку и отчалил. Выйдя за ворота, прошёл из вежливости десяток шагов, после чего переместился в Давыдово.

Ф-фух! Наконец-то дома.

Свесившись с лестничной площадки вниз, прокричал, что прибыл, обедать буду. Услышал ответный счастливый возглас тётки Натальи и улыбнулся.

Ни Захара, ни Земляны в усадьбе на обнаружилось. Первый, видимо, зацепился в Поречье за Марфу, вторую — бог знает, где носило.

Обедал я в обществе Тихоныча, который немедленно принялся вещать. Я слушал вполуха, отмечая про себя, что дела у нас идут хорошо. Надои растут, поля колосятся, ценных карпов в Поречье ждут с таким нетерпением, что аж кушать не могут.

А сам прикидывал, сколько времени может занять дорога до Полоцка и кого мне тащить с собой.

Изничтожить этот троекуровский гадюшник просто жизненно необходимо. В идеале — вместе с Троекуровым. Вот же мразь хитрожопая! Кости охотников ему «сырьё». И лабораторию утащил в такое место, куда по доброй воле в здравом уме ни один государев чиновник не сунется.

Ну, ничего. Я-то — не чиновник. Заодно, кстати, на Пекло посмотрю. Пока так — пристрельно, издали. Одним глазом.

— А глаза у ней, ваше сиятельство — вы бы видели! — продолжал между тем увлеченно рассказывать что-то своё Тихоныч. — Сколь живу, отродясь таких не видал!

— Женись, — предложил я. — Глаза — зеркало души. Известный факт.

Тихоныч поперхнулся. Вытаращился на меня.

— То есть, простите, как это — жениться⁈

— Ну, обыкновенно. Как люди женятся? Не знаешь — у Данилы проконсультируйся. Он в этом деле человек опытный.

— На кобыле — жениться⁈ Я ж про кобылу рассказываю. Данила-то, вроде, ничего такого… — Тихоныч посмотрел с сомнением.

Упс.

— Да? Ну ничего, так ничего. Показалось мне, значит. Не Данила это был… Так что там с кобылой и глазами?

— Да страшны уж больно! За то кобылу и Тварью прозвали. Люди говорят, глаза у ней по ночам светятся.

Я припомнил, что кобыла по кличке Тварь входила в список имущества, полученного мной от Салтыкова за один империал. Наряду с деревней, заливными лугами, крепостными людьми и озером с ценными карпами.

— Хм. Ладно, разберёмся. — Я записал идею про кобылу непосредственно в головной мозг, но приоритет ей навесил низкий. Вот если б она людей убивала — тогда да. А так… — Так, это… Чего там с карпами-то? По времени уже десять раз должны были приехать, а я ничего подобного не вижу.

— Так ведь я же вам рассказываю! — Тихоныч даже возмутился моей невнимательности. — Я ведь уже сам озадачился, съездил снова на место. И местные, все, как один, несут несусветную чушь!

— Так-так?

— Что карпов, готовых к отправке, пожрала кобыла! Вот та самая, с глазами.

— Кобыла? — переспросил я. — Карпов?

— Истинно так! Кобылу ту видел — чудовище страшенное! Не знаю, что и думать.

— Вот я сейчас тоже не знаю, что думать, — честно признался я. — А где они эту радость взяли-то вообще?

— Этого я не спросил…

— Н-да. Ситуация… Ладно, поднимаю приоритет до высокого. С приворотом разберусь — и метнусь в то село с внезапной проверкой. Да только империал против медной монеты ставлю, что местные крутят, а на кобылу валят. Либо хищения, либо раздолбайство. Без контроля на местах вечно либо то, либо другое… А чаще — и то, и то одновременно.

— Оно, конечно, может, вы и правы, — с сомнением сказал Тихоныч. — Да только кобыла выглядит очень убедительно. Так на меня смотрела, будто и меня бы сожрала, будь её воля.

Я вытер рот салфеткой и прислушался к своим ощущениям. Магическая Сила как будто в нормальном состоянии. Физически — да, рубит, и рубит прилично. Однако это — дело наживное.

Родий у меня, благодаря недавним приключениям, было — хоть известным местом жуй, ажно целых сто двадцать шесть штук. Горящей необходимости быстрей-быстрей подниматься до Пятидесятника вроде как нет, терпит. Так что можно немного порасти вширь.

Кивнув этой мудрой мысли, я ввалил пять родий в апгрейд Знака Восстановление сил, переведя его таким образом на третий уровень. Справочник, который я давно оцифровал себе в голову, обещал, что на третьем уровне Знак позволяет до суток непрерывной деятельности. А если просто не спать — то до недели.

Кастанув на себя эту прелесть, я почувствовал себя свежим и отдохнувшим. Не полноценный отдых, конечно, но в качестве временной замены — вполне себе.

— Ладно, Тихоныч. Убедил. Маркетолог из тебя хороший. Метнусь посмотреть твою страшную кобылу.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Извольте подождать, я велю карету…

— Да не надо мне карету. Карета скоро ещё понадобится, побереги имущество.

В Полоцке-то у меня точно якорей нет. И готов спорить, что нет их и у моих друзей-охотников. Где мы, а где Полоцк. Расстояние не бог весть какое, конечно, а всё-таки день на дорогу закладывать придётся. Неприятно от этой мысли. Избаловали меня Знаки, ох, избаловали!

Я поднялся к себе, взял всю необходимую экипировку и через нуль-Т кабину перенёсся на Знак, который оставил в прошлый достопамятный визит. Вышел из лесочка, огляделся.

Вот оно, озеро. Тихое, спокойное, и не скажешь, что тут вила с водяным смертельную битву устраивали. Зато, вот, кобыла-карпоед образовалась. Того не лучше…

Я двинулся в деревню. Первым встречным оказался подросток лет пятнадцати, с классической стрижкой под горшок. Он шагал куда-то без видимой определённой цели и легко перехватился.

— Стоять. Бояться, — скомандовал я.

Пацан остановился, но бояться не спешил. Окинул меня взглядом без всякого страха, задержался на перчатке. Тут брови взлетели, рот приоткрылся в этаком «ого!»

— Да-да, охотник, — покивал я. — Но суть сейчас даже не в этом. А суть в том, что я — хозяин этой деревни, граф Владимир Всеволодович Давыдов. Слыхал о таком?

— Как не слыхать… — оробел, наконец, пацан.

— Тебя как звать?

— Гошкой.

— Это Егор, что ли?

— Вестимо, Егор.

— Хм. Путаница получается. Ладно, будешь Гошкой, так проще. Дело такое, Гошка. Дошли до меня смутные слухи, что имеется у вас кобыла…

— Тварь, что ли? — перебил Гошка, мигом растеряв весь пиетет. — А то ж! Имеется, окаянная! Убивать будете?

— Эм… Ну, чего ж сразу так радикально-то. Посмотрю для начала.

— Это запросто. Она тут где-то ходит, айда поищем.

— В смысле, «тут где-то»? Она не на привязи? Смотрит кто за ней?

— Ха! За такой присмотришь. Привязь она рвёт. Из конюшни выламывается. Двери ногами — на! — и вылетают! Петро, кузнец, её поймать пытался — так она его зубищами хвать! Дарина потом нитками зашивала, вот такенная рана! И болел ещё неделю. А подковать её пытались — так она вовсе Мишке копытом башку чуть не пробила, три дня лежал, как дурак, слова сказать не мог. Потом ничего, очухался вроде.

— И что, она у вас просто так ходит? Бесхозная?

— Знамо дело! То вокруг деревни, то по деревне. Ходит, будто догляд ведёт. Жуть такая. На ночь запираемся, потому как случай был. Легли хозяева спать, это Фадей с Томкой своей. А просыпаются от звуков. Встают — мать честная! — стоит это чудище, башку в окно просунула и блины со стола жрёт! Томка на неё со скалкой, а та зыркнула на неё глазами светящимися и матом.

— Матом?

— Как есть, по матери послала. Томка так и села, где стояла. А кобыла блины сожрала и ушла. И ещё кучу им во дворе навалила.

Шагая рядом с Гошкой, я ощущал, как у меня в голове происходят какие-то необратимые разрушительные процессы. Гибнут, гибнут безвозвратно с такими трудом и любовью выпестованные нейроны! Что за дичь мне тут втирают? Да я под «кислотой» бы такого не выдумал!

— Где вы её взяли-то вообще?

— Знамо дело — из лесу привели! Жеребёнком. Нормальная была, покуда в силу не вошла. А там как давай исполнять — страх господень! Наши уж, грешным делом, истребить её пытались…

Тут Гошка осёкся, замолчал и, втянув голову в плечи, покосился на меня.

— Чего ты? А, что кобыла — хозяйская?

— Вестимо…

— Не парься, я наказывать не любитель. Да и вообще, тогда ж ещё не я хозяином был.

— То да…

— Ну, и чем истребление закончилось?

— Да ничем! Распинала она всех. У Хомы ружжо есть, так он в неё стрелял, и попал даже. А она ему подошла — и копытом по причинному месту. Тот ружжо выронил, она копытом его хрясь — и пополам.

— Хому?

— Ружжо! Хому не тронула боле. Но ему хватило, баба его с тех пор тоскует и по ночам к Остапу бегает, а Хома тож тоскует и самогонку глушит.

Экие подростки в деревнях развитые, всё знают. Только слова «коитус» не знает, наверное. Удивится.

— Вона она! — крикнул Гошка показав пальцем. — Злодействует!

И я увидел кобылу.

Н-да… Чёрная, как смерть, она стояла перед какой-то постройкой и долбила в закрытую дверь передним копытом.

— Это она в курятник ломится, — понизив голос, объяснил Гошка. — Сейчас дверь выбьет, сука такая, и яиц нажрётся. А может, и куру тоже съест. Яйца любит — спасу нет. И насрёт всенепременно, мол, вот вам. Не любит она нас.

Кобыла была на глаз несколько крупнее, чем полагалось стандартной. Грива нечёсанная, спутанная, длинная и придавала ей залихватский, панковский вид. Никакой оснастки, вроде седла и прочих глупостей, разумеется, не было. Зато какие мускулы перекатывались под шкурой, мать-перемать! Это ж не лошадь, это — Арнольд Шварценеггер в лошадином воплощении.

— Убивать будете? — с надеждой спросил Гошка.

— Экий ты кровожадный. Для начала проверим на тварность. Отойди-ка подальше.

— Но…

— Ты крепостной?

— Знамо дело!

— Вот и слушай, что барин приказал: отойди подальше. Вон туда, к тому кусту отойди и там стой, пока не позову. Бегом марш!

Правильный тон — девяносто процентов управленческой деятельности. Гошку как ветром сдуло. А я носком сапога вычертил на земле Знак, которым давненько не пользовался — банальный охотничий Манок.

У меня он был раскачан до второго уровня, и я полагал, что этого хватит. Ранг позволял апнуться до третьего, и родий, разумеется, хватало. Но на третьем, согласно справочнику, Манок начинал призывать высокоуровневых тварей. Я же сильно сомневался в том, что кобыла если и тварь, то высокоуровневая. Максимум — среднеуровневая. Высокоуровневая уже бы выпилила всю деревню или свалила. А эта ходит кругами и кормится помалу. Как волкодлак какой.

Я вообще полагал, что местные перетрухнули на ровном месте. Притащили дикую лошадь из леса, вот та и исполняет. Может, объезжать никто не умеет, или смелости на это не хватает. А то, что она якобы от пули не подохла — так то вообще фигня. Скорее всего, Хома промазал, только и всего.

Передо мной вспыхнуло зелёное пламя. Я внимательно смотрел на кобылу. Та нанесла двери ещё три удара, и вдруг повернулась. У меня ёкнуло сердце. Неужто на Манок пойдёт⁈

Нет. Припала на передние копыта, задними подпрыгнула и вхерачила по двери как следует. Дверь хрустнула и частично вломилась внутрь. Послышалось всполошённое кудахтанье. Блин, ну чудовище ж реальное! Ладно, хрен с ним, что не тварь. Деревня-то моя, и люди мои! А у них беда — вон какая. Прикончу кобылу. Жалко, конечно, пахать бы и пахать на такой. Но хренли с ней, бешеной, делать-то ещё.

И тут вдруг кобыла, издав раздражённое «и-го-го», двинулась на Манок.

Вот это поворот, мать твою! Вот это — поворот. Ни слова о тварных лошадях в справочнике не было. Что за очередную хрень я встретил на своём жизненном пути?

Почему-то вспомнился мастер Сергий, с его обидным «умеете вы, ваше сиятельство, необычных приключений найти». Ну блин! Вот что конкретно сейчас-то я сделал не так⁈ Я не я и лошадь не моя, в самом что ни на есть буквальном смысле! Однако вот она, стоит, смотрит на меня злобными глазами. Которые, кажется, и правда светятся, не наврал Тихоныч.

Тут кобыла решила перейти в атаку. С непостижимой ловкостью обогнула прыжком Манок и замахнулась на меня передними копытами. Я — тоже с непостижимой ловкостью — отскочил в сторону и скинул с плеча заранее заготовленную верёвку, на конце которой ещё дома соорудил петлю. Готовиться к невозможному — часть нашей профессии, что тут скажешь.

Раз — и на шее лошади затянулся аркан. Не обычный, а из правильной верёвки, которая тормозит тварей.

Кобыла дёрнулась раз, другой, третий, но я даже усилий не прикладывал, чтобы её удержать. Верёвка сама справлялась.

И тогда кобыла сдалась.

— Сволочь, — сказала она человеческим голосом. — Чтоб ты подавился. Чтоб ты сдох. Чтоб тебе ни одна девка…

— Стоп-стоп-стоп, — помотал я головой. — С девками я как-нибудь сам разберусь. Давай-ка с самого начала. Ты, твою мать, что такое⁈

Глава 11

— Хрен бы знал, — мрачно ответила кобыла. — На мне не написано. А и знала бы — тебе не сказала. Урод ты. Ненавижу.

Во, знакомые песни пошли, про «ненавижу». Хотя Ай Кью в данном случае явно повыше, чем у других. Я погасил Манок.

— Ты зачем людям житья не даёшь, Тварь⁈

— Жрать хочу.

— А Хому за что евнухом сделала?

— Словесов таких не знаю. А яйца ему раздолбила, чтоб не размножался, сволочь этакая. Стреляет он. Ишь. Стрелялку отрастил.

Морда кобылы всё это время выглядела отнюдь не злобной, не напуганной, а какой-то раздражённо-обречённой. Если можно, конечно, увидеть какие-то выражения на лошадиной морде. Тон-то полностью соответствовал.

— Убивать будешь? — буркнула кобыла. — Ну, убивай, давай. Чего тянуть. Куда меня такую ещё — только на кости.

Я с минуту молчал, глядя на кобылу, и сам не знаю, о чём всё это время думал. Потом неожиданно даже для себя сказал:

— Ко мне пойдёшь? Как раз хотел тачку с фарами. Чтоб я еду ночью — а все срутся от ужаса.

Лошадиная морда вытянулась.

— Чё? — спросила она.

— Через плечо! Верхом на тебе ездить буду. Или в карету запрягать, тоже круто получится.

— Ты меня оседлай сперва! — возмутилась кобыла. — Кавалерист нашёлся, ишь!

— Да оседлаю, не вопрос. У меня помощник хороший.

— Это ктой-то?

— Ты. — Я вытащил из ножен меч и показал кобыле. — Вот, смотри. Вариантов два. Или ты сейчас добровольно и с песней везёшь меня, куда прикажу, и дальше во всём слушаешься, или я тебе башку отрублю. Как по мне, выбор очевиден. Хотя, ты же тварь. — Я посмотрел на кобылу с сомнением. — У вас с причинно-следственными связями не очень. На всех одна пластинка — «ненавижу»…

— Ну, ненавижу, — обиделась кобыла. — А за что мне тебя любить? Ты охотник! Ты меня убивать пришёл.

— Ну так не убил же. Пока ещё. Значит, объективно, и ненавидеть пока не за что.

Кобыла глубоко задумалась. Призналась:

— Вот, чую, где-то ты меня дуришь! А где — непонятно.

— Без башки останешься — вовсе никогда не поймёшь, — обнадежил я. — Так и помрёшь, дура дурой. Ну, что? Поехали?

* * *

В деревню я въезжал так гордо, что римские полководцы должны были переворачиваться в гробах от зависти. У них в Риме таких лошадей, как у меня, отродясь не было. Тварь оказалась реально здоровенной, обычные лошади на её фоне — деревянные пони с детской карусели.

Рядом с нами шагал Гошка, тоже гордый, как лев. Ощущал свою причастность к событию века. Я ему не мешал, не так много у них тут интересного происходит. По мере нашего продвижения у дороги собиралась толпа. На меня, сидящего верхом на Твари, пялились с благоговейным ужасом. К тому моменту, как я проехал деревенскую улицу до конца, собралось уже, пожалуй, всё население.

— Значит, так, — остановившись, объявил я. — На всякий случай, для тех, у кого новостная лента отключена — я ваш новый владелец, граф Владимир Всеволодович Давыдов. Он же граф-охотник, слышали, наверное. Кобылу эту я изымаю. Больше она вам досаждать не будет.

— Зарубить её надобно, — крикнули в толпе. — А то не дай бог сбегит от вас, да к нам сюда вернётся!

— Слышь, ты! — возмутилась кобыла. — Зарубальщик! Стрелялку я тебе отшибла — ещё по зарубалке добавить? — И дёрнулась в сторону орущего.

В толпе завизжали, шарахнулись.

— Тпру! — приказал я. Придержал верёвку-амулет. — Значит, так. Кобыла эта — моё имущество, и как им распоряжаться, решать буду я. А тебе советую перенаправить энергию с агрессии в более мирное русло. Импотенция — штука неприятная, зато какой простор для медитаций открывается! Вот об этом подумай на досуге… Всё, граждане. Счастливо оставаться. Повышайте урожайность карпов, Тихоныч на днях с аудитом нагрянет.

Я изобразил Знак и переместился в Давыдово.

А в следующую секунду чуть не оглох. Лошадь не ржала — она вопила. Истошно, на каких-то ультразвуковых нотах. Встала на дыбы посреди двора и завертелась вокруг своей оси. Каким чудом я на ней удержался, трудно сказать. Подождал, пока проорётся. За это время, естественно, во двор высыпали все мои домашние.

— Мать честная! — выразил общее мнение Тихоныч. И перекрестился.

— Ты чего орёшь? — строго спросил у кобылы я. — У нас тут вообще-то грудные дети.

— А ты куда меня потащил, изверг⁈ Я тварь, между прочим! А ты меня — охотничьим Знаком таскать⁈ Да с меня как будто всю шерсть разом выдернули, вместе с гривой! А потом назад засунули другим концом.

— Образно, — одобрил я. — И даже немного понятно. Несмотря на то, что у меня ни шерсти, ни гривы… Ну, блин! Сорян. Не ожидал такого эффекта. В следующий раз амулет на тебя накину.

— Тварь? — охнул Данила. — Владимир Всеволодыч! Это что же это ваша лошадка говорит такое?

Тот факт, что лошадка в принципе разговаривает, его, похоже, не смутил. К лошадям Данила всегда относился с большой любовью. Не исключаю, что и сам с ними разговаривал, когда никто не слышал.

— На что ж вы её сюда, ваше сиятельство? — присоединился к Даниле Тихоныч. — Страсть-то такую…

— Спокойно! — скомандовал я. — Ну, тварь, подумаешь. Дальше что? Вы тварей никогда не видели?

— Да видать-то видели, — пробормотала тётка Наталья. — Да только где ж это вообще видано, охотнику тварь объезжать…

— Ничего. Всё когда-нибудь бывает в первый раз. Нас с моей новой знакомой в этом доме накормит кто-нибудь? Или нам помирать с голоду?

Сработало. Тётка Наталья охнула, всплеснула руками и убежала в дом. Маруся рванула за ней.

Я спешился, верёвку бросил Даниле. Кобыле сказал:

— Сейчас тебя проводят к постоянному месту жительства. С соседями — не ругаться, матом не орать. Не хватало ещё, чтобы у меня весь гужевой транспорт обсценную лексику освоил… Данила! Новую хозяйственную единицу — определить в стойло, накормить, искупать, копыта начистить! Или что там у них ещё полагается.

— Накормить? — дёрнула ушами кобыла.

— Это — не волнуйся, милая, — успокоил кобылу Данила. Ласково похлопал по морде. — За этим дело не станет! Мы тут все живём, как у Христа за пазухой. И ты голодать не будешь, не беспокойся.

Кобыла от подобного обращения так прифигела, что даже не нашлась, что ответить.

— Да только, ваше сиятельство, — озадаченно продолжил Данила, — я никак в толк не возьму. Ежели она — тварь, то как же здесь оказалась? Внутри двора, то есть? У нас же против тварей — амулет?

— Хм-м. — Тут я тоже призадумался. Решил: — А ну, проведём эксперимент! Открой ворота.

Данила открыл ворота. Я снова сел на кобылу, подъехал к ним. Внизу, поперёк въезда, лежала верёвка-амулет.

— Шагай, — велел кобыле я.

На всякий случай приготовился к тому, что сейчас нас отшвырнёт назад. Но ничего такого не произошло. Кобыла спокойно перешагнула верёвку.

— Хм-м. Ну-ка, а так? — я спешился. Велел кобыле: — Шагай одна!

Вот теперь не получилось. Ну, то есть, у амулета-то получилось. Не получилось у кобылы. Которую отбросило на пару метров и протащило задницей по земле, аж борозды от копыт остались. Нормальные такие, глубокие.

— … .….…! — прокомментировала ситуацию кобыла. — … .…….!

— Ух, мощно заплетает! — восхитился Данила. — У нас в деревне пономарь был, тоже по этому делу мастер. Так даже он, когда с похмелья на колокольню карабкался, эдак не заворачивал.

— Всё ясно, — объявил я. — Амулет её удерживает, когда она — сама по себе. Когда я сижу на ней верхом, пропускает спокойно. Видимо, не воспринимает как тварь.

— Ясно ему, — проворчала кобыла. — Тебя бы так, жопой по земле! Экспериментатор херов.

— А ты сама-то лучше? — огрызнулся я. — Всю деревню в страхе держала! Ценных карпов пожрала — а они, между прочим, считанные были. Хорошего человека импотентом оставила — а у него, может, гениальные дети народиться могли! Может, второй Ломоносов бы вырос и университет в Поречье открыл.

— У такого недоумка — гениальные?

— Да запросто! Генетика — сложная наука, это тебе не яйца в курятнике хомячить.

Кобыла обиженно замолчала.

— Ладно, — сменил гнев на милость я. — Считай, мы в расчёте. — Снова сел на кобылу верхом, въехал обратно во двор. — До конца дня отдыхай, потом решу, что с тобой дальше делать.

Передал верёвку-повод Даниле и потопал в дом.

После великолепной трапезы как следует выспался. Восстановление сил третьего уровня — это хорошо, а просто отдыхать — не только приятно, но и полезно. Рекомендую от души. Когда проснулся, солнце клонилось к закату.

Офигеть. Оглянуться не успел — уже август заканчивается. Хотя осенью, думаю, тоже будет хорошо. И тебе деревья красивые, и урожай с полей уберут — он, по словам Тихоныча, должен быть отменным. Уровень материального благосостояния отдельно взятого графа существенно повысится. Тем более, что на подносе для корреспонденции, стоящем на столе, меня дожидалось письмо от Ползунова: получил несколько весьма выгодных заказов, поздравляет компаньона с удачным началом совместной деятельности.

Красота, в общем! Если б ещё только всякие Троекуровы не гадили. Кстати, о Троекуровых.

— Отбываю в Смоленск! — перегнувшись через перила, крикнул я. — К ужину не ждите!

Повесил за спину меч и шагнул в нуль-Т кабину.

* * *

— Здравствуйте, господин граф Давыдов, — обрадовалась мне девчонка травница. — А я уж думала, долго вас ждать придётся!

— Это ты зря. Не имею привычки заставлять ждать прекрасных дам. А ты моё имя откуда знаешь?

Девчонка кокетливо стрельнула глазами.

— Да уж такой вы известный человек! За травкой-то я к знакомой бегала, она в наши края из дальней деревни выбралась. Как услыхала про охотника в благородной одежде, так и ахнула. Да это ж, говорит, сам граф Давыдов к тебе в лавку пожаловал! Про подвиги ваши рассказала, как вы у них в деревне, вместе с барышней-охотницей, сенной сарай потушили, а после тварей порубали целую кучу. И в окрестных деревнях тоже. Дочка её малая с вами разговаривала даже. Помните?

— Нет, — честно сказал я.

Девчонка улыбнулась.

— В общем, я уж для вас постаралась не на страх, а на совесть. Вот, держите, — протянула мне полотняный мешочек. — Травки — самые наилучшие, не сомневайтесь!

— Не буду сомневаться, — пообещал я. — Удачной торговли.

— А вам доброй охоты, господин граф! Ежели ещё что понадобится, завсегда жду. Я, если надо, и зелья всякие готовить умею. И лечить маленько.

— Да маленько-то и я умею… Ладно.

Я кивнул девчонке, сунул мешочек за пазуху. Выйдя из лавки, переместился в Оплот. Выражение лица Прохора, выскочившего навстречу, мне категорически не понравилось.

— Владимир! Беда!

— Ну, началось, — вздохнул я. — Что тут у вас? Дед сбежал?

* * *

Дед действительно сбежал. Но не просто так, а с музыкой и фейерверками.

Экспозиция выглядела следующим образом: дверь в пристройку выбита, из пристройки ползёт наружу дым. Мастер Сергий лежит шагах в десяти.

Его жутковатый помощник валялся ближе, и опытным взглядом я сразу определил, что там спасать нечего. А вот за мастера Сергия ещё можно было побороться.

— Восстановление сил, Заживление, даже Остановить кровь делал, — бормотал Прохор над телом. — Лежит… Вроде живой, а…

— Противоядие кастовал? — спросил я.

— На кой? Не травили ж его.

— Умники, блин! — Я кастанул Противоядие. — Он же дыма надышался!

Оставалось надеяться, что Знак поумнее местных охотников и распознает дым как яд. И он распознал.

Мастер Сергий открыл глаза, закашлялся. Сильно, хорошо — даже покраснел.

— Воды чистой принеси, — сказал я Прохору.

Хорошо бы ещё аппарат ИВЛ, да только где ж его взять. Это тебе не водопровод в хату провести, тут думать надо. Хотя, технически… Меха-то в кузнях и баянах есть? Есть. Хм. А чего я гоню? Элементарная ж тема. Надо будет с местными медиками перетереть.

Единственное — автоматика нужна. Держать штатного ИВЛьщика, наверное, никто не захочет. А вот с автоматикой — тут да, беда. Нет, ну в стационарном медпункте, наверное, можно наколхозить что-то. С той же паровой тягой или ещё как…

Из инженерных мыслей меня вырвал Прохор, вернувшийся с ведром воды. Сунул ковш мастеру Сергию. Тот сперва прополоскал рот, сплюнул. Потом глотнул и тут же сблевал. Снова прополоскал рот. Напился — теперь уже от души. И, наконец, вылил ковш воды себе на голову. Жестами показал, что хочет сесть. Мы с Прохором помогли ему.

— Чего было-то? — спросил я, обращаясь сразу ко всем.

Прохор только руками развёл.

— Я на крик выбежал, а тут — дым коромыслом, огонь. Давай тушить.

— Что за крик?

— Знамо: «Пожар!»

— Кричал-то кто? Ты один тушил?

— Как перст, один. Местные будто вымерли.

Вот это было очень странно. Про деревенских людей текущей эпохи можно, конечно, немало неприятного сказать, если уж прям упороться и закопаться. Но на пожар просто обязана была подняться вся деревня. И дело тут даже не столько в альтруизме, сколько в шкурном интересе. Загорелся один дом — огонь легко перекинется на другие. Глазом моргнуть не успеешь — вся деревня в погорельцах.

Я огляделся. Ни одного огня, тишина. Хм…

Достал один из тех амулетов, что всегда ношу с собой, потому как всегда могут пригодиться. Сжал его в руке — и картина неуловимо изменилась.

Где-то гавкнула собака. Где-то с полуноты заиграла гармонь. Долетел девичий смех.

— Морок, — сказал я. — Наложили, видимо, какой-то двойной. Отсюда кажется, что в деревне тишина, а из деревни — что здесь всё хорошо. Хитро задумано. Этак средь бела дня можно куда угодно прийти и техасскую резню бензопилой устроить — комар носа не подточит. Остаётся лишь один вопрос: это кто всё устроил?

— А чего тут думать? — изумился Прохор. — Этот, твой! Дедок-убивец. Ох, зря ты его сюда притащил! Надо было сразу…

— Это не он, — сказал сиплым голосом мастер Сергий.

— А кто ж тогда? — нахмурился Прохор.

— Я не знаю… — мастер Сергий уронил голову на грудь и покачал ею. — Никогда прежде его не видел. Лицо — словно маска восковая. Открыл дверь, вошёл… Дальше не помню.

— А этот, дед, с тобой был?

— Виссей-то? Был.

Виссей, надо же. Познакомиться успели. Я-то имени у деда не спросил, мне без надобности.

— И чего Виссей?

— Ох… Как в дыму всё. Тот едва вошёл, и сразу огонь вспыхнул. А Виссей — скок в окно! Окно-то раскрыто у меня, я стоялый воздух не люблю. Рыбкой нырнул, да ещё резво так — будто полсотни лет разом скинул…

— Значит, и про пожар — Виссей орал?

Мастер Сергий пожал плечами, потряс головой и снова взялся за ковшик. Не запомнил.

— Так чего это было-то? — спросил Прохор.

— Троекуров приходил убрать болтуна. Болтун ухитрился встать на лыжи. Теперь меня терзают два вопроса. Первый: сумел ли утечь.

— А второй?

— Второй совсем неприятный. Кто приходил и видел Виссея тут? Как Троекуров его нашёл?

— Да тут кого только не было! Сам знаешь, как оно у нас. То один зайдёт, то другой. То тому помоги, то этого спасай! Не оплот, а проходной двор…

— Так Виссей-то в пристройке сидел! Тихо, как мышь, он ведь не дурак. И просто так абы кто в пристройку не потащился бы, посторонние дальше тебя не ходят. Так что давай-ка, Прохор, вспоминай.

Пока Прохор вспоминал, я подошёл к сергиевому секьюрити пощупать пульс для очистки совести. Но, оказавшись рядом, только рукой махнул. Шею мужику повернули на сто восемьдесят градусов. Надо сказать, чтоб похоронили по красоте, отважный дядька был. Увидел, что на Сергия наехали — и кинулся защищать, не побоялся. Хотя сразу ясно было, что пришла какая-то жуткая хрень, с которой обычному человеку не справиться.

— Ну, если подумать, — дозрел Прохор, — то с тех пор, как ты деда оставил, тут только трое были.

Глава 12

— Кто конкретно?

— Егор. Кости сдал, деньги получил. Потрындели за чайком.

— О чём трындели?

— Да о чём… Крысы там какую-то деревню у него кошмарят. Прям стадами ходят. Средь бела дня на людей кидаются, взрослых людей жрут. Местные, как всегда — молчали до последнего. Мол, живём далеко, не знаем, не ведаем. Вот и дождались, пока совсем жуть не началась. И то не они — барин их тревогу забил, когда ему к завтраку молока не принесли. Он спрашивает, в чём беда, а ему так и так: корову крысы задрали, доярку крысы задрали. Егор говорит, барин аж позеленел со злости. Так своих крестьян костерил — любо-дорого послушать. Не за молоко, понятно дело, а что дурачьё. Так бы позавтракал без молока, не обратил внимания — и вообще бы деревни не стало.

— А потом?

— А что потом. Егор пришёл, всё сделал как надо. Полсотни крыс разом прикончил — говорит, не всех, но уже лучше стало. Сейчас вот обратно туда ушёл, добивать. Крысиного короля ещё искать будет. Во, тебя вспоминал, как с тобой тогда по болотам ходили.

Я кивнул — это помню. Моя первая охота в охотничьем ранге. Самая-то первая была скорее нулевая, там я по чистой случайности прикончил волкодлака. А потом мы с Егором по канонам жанра — на крысах качались. Ну, то есть, я качался. Он-то — так, подкачивался.

Подзревать Егора не хотелось совершенно, однако идти на поводу у эмоций хотелось ещё меньше. Поэтому для очистки совести я спросил:

— Больше ни о чём не говорили? В пристройку не ходил Егор, не интересовался?

— Не! — замотал головой Прохор. — Чего ему та пристройка. Егор амулеты не сильно жалует. Присматривается вечно, присматривается, а потом вдруг плюнет — и не берёт ничего. На свои силы полагаться привык. Чаю попили, да он сразу назад в будку.

То, что я про себя называл нуль-Т кабиной, остальные охотники звали будкой. Ну… честно сказать, так, конечно, проще.

— Ясно, — кивнул я, мысленно с облегчением выдохнув. — Ещё кто был?

— Ну, Никодим забегал…

— Да что там думать, — перебил окрепшим голосом мастер Сергий. — Ко мне лишь один заходил. Молодой такой, Филькой назвался. Сказал, мол, про амулеты интересно. А сам всё на Виссея косился и ему вопросы задавал.

— Да, заходил Филимон, — кивнул с беззаботным видом Прохор. — Двадцать лет всего парню, вот как тебе, Владимир. Но он с шестнадцати годков в нашем деле, добрый охотник.

— Найти сможешь?

— Чего?

— Кого. Филимона этого найти и сюда привести?

— Дак, это… Ну, смогу. Где живёт, знаю. А на кой?

— А скажи ему… Скажи, что на деревню, вот эту, вепри напали. Что Владимир тут один бьётся, не щадя живота своего, и очень ему помощь нужна.

— Это ж наврать, что ли? Брату охотнику⁈

— Не брат он тебе, Прохор. Уж поверь… Сделай, а? А я пока к лесу прогуляюсь.

— Зачем тебе к лесу?

— Когда бежишь от людей, вариантов не так много.

* * *

Источник звука гармошки я обнаружил быстро. На окраине деревни, на бревнах, приготовленных для строительства нового дома, сидела парочка: парень и девушка. Парень наяривал на гармошке и весьма искусно. Хотя, судя по выражению лица и позе девушки, уже полчаса как можно было оставить музыкальные упражнения и перевести свидание в горизонтальную плоскость. Но парень, по ходу, словил поток и джемовал от всей души. Представлял платиновый альбом, зал славы рок-н-ролла и концерт в Олимпийском.

— Прошу прощения, — сказал я, превозмогая гармошку. — Не видали, тут недавно старик резвый не пробегал?

Гармошка умолкла, а девушка сказала:

— Был такой. В лес убёг, вон туда, — показала пальцем.

— Ещё про пожар вопил, как резаный, — добавил парень. — А мы посмотрели — как будто и не горит нигде. Шальной, что ли?

— Ну, есть мальца. Спасибо. Простите, что побеспокоил.

— Да ладно.

Я пошёл в указанном направлении. Прошёл десять шагов, и вновь раздалась музыка. Больше того, парень ещё и запел. Но вдруг всё как-то резко оборвалось. Как будто кто-то, кто был не такой тормоз, перевёл, наконец, стрелки на поцелуи.

Ну и слава тебе, господи. А то шумят тут, после десяти вечера. Нехорошо. Пусть делом займутся. Дело-то правильное, надо демографию улучшать. А то тварей вокруг России-матушки — видимо-невидимо, их бить надо. И охотники нужны, и труженики тыла.

Войдя в лес, я приуныл. Виссей был житель городской, с лесом не знакомый. Следовательно, если его не будет где-то вот прям здесь — значит, унёсся в чащу. А там уж, к гадалке не ходи, заблудился. Может, его уже волкодлаки доедают. Или крысы — он не охотник, с него и одной хватит.

— Дед! — позвал я. — Как там тебя… Виссей! Это я, твой любимый охотник Владимир. Выходи, подлый трус! Давай отворот делать! Ты обещал!

Тишина. Ну и что, спрашивается, в такой ситуации делать? Пожалуй, есть только один хороший спо…

— Мяу.

— Бро, ну ты вообще. Я мысль додумать не успел, а ты уже тут как тут! И откуда только такой взялся?

Кота я в темноте почти не видел. Зажёг Светляка — стало веселее. Сверкнули яркой зеленью кошачьи глаза.

— Мяу, — повторил кот и, махнув хвостом, потрусил среди деревьев.

Я двинулся за ним, периодически выкрикивая Виссея то по имени, то просто — «дедом». И через десять минут получил слабый отклик. Через пять минут отклик стал громче. А ещё через пять он раздался у меня над головой. Да и кот остановился.

Я поднял голову. С ветки, расположенной метрах в трёх над землёй, на меня посмотрели грустные глаза Виссея.

Я уставился на гладкий, без нижних ветвей, ствол дерева.

— Ты как туда залез, болезный?

— Я… не ведаю. Очень испугался.

— Ну, это ты умеешь, не отнять. Слезай.

— Не могу! Отродясь по деревьям не лазал, не имею такой выучки.

— Ну и хренли мне с тобой делать?

— Н-не знаю… Может быть, есть какое-то колдовство?

— Да есть, как не быть. От ствола отодвинься.

Виссей, поскуливая, отодвинулся, и ветка хрустнула. Он замер. Пискнул:

— Колдуйте же скорее!

— Ща. Сгруппируйся.

Я кастанул Меч, и ветку срезало под корень. Виссей с воплем обрушился мне под ноги. Застонал:

— Рёбра! Рёбра переломал!

— Решаемо, — невозмутимо отозвался я и кастанул Костоправа.

Чуть не перепутал с Костомолкой. Забавно бы вышло…

Дед потряс головой и сел. Ощупал рёбра. Изумлённо перекрестился.

— Всё? — спросил я. — Готов к конструктивному диалогу?

Дед всем своим видом выразил готовность не только к диалогу, но и вообще к чему угодно. Например, последовать за мной на край света, если понадобится.

— Вопрос первый — как Троекуров тебя вычислил?

Оставалось у меня всё-таки подозрение, что со своими подрядчиками у Троекурова налажено что-то вроде ментальной связи. И всё произошедшее — какая-то хитрая подстава. Но нет, перемудрил. Изумление в глазах Виссея было абсолютно искренним.

— Не знаю! Христом богом клянусь, не знаю!

— Ладно. Допустим, верю. Вопрос второй: как ты ухитрился слинять? В тебя же плюнь — рассыплешься. А ты чесанул так, что хоть на Олимпийских играх выступать.

Дед отвёл глаза. Пробормотал что-то.

— Не слышу!

— Амулет…

— Какой ещё амулет?

— Лежал там, на полочке… Мастер Сергий сказал, силу даёт богатырскую. Для заказчика был приготовлен.

— Угу. Заказчик, насколько понимаю, не ты. Н-да. Ко всему прочему, ещё и воруешь. В твои-то годы…

— Да я только взглянуть хотел! После вернул бы на место.

— Ну да, ну да. Но всё равно, даже с Восстановлением сил. Кто ты, а кто Троекуров! Как он ухитрился тебя не раскатать? Хоть Костомолкой той же?

— Он бил! Вслед мне лупил, всё время, покуда к лесу бежал. Да только дорога-то — мимо поля, а в поле рожь выше моего роста, я сразу туда кинулся. Вот и не увидел он меня, не зацепил. С обеих сторон колосья наземь ложились, а по мне так и не попал. А в лесу уже вовсе не нашёл. — Виссей призадумался. Огляделся и решил: — Я бы, пожалуй, и сам себя не нашёл.

— Это запросто, — согласился я. — Так и висел бы на дубу, как произведение абстрактного искусства. К ночи, глядишь, крысы нарисовались бы, обглодали до костей. В произведении появились бы аллегоричность и глубина.

Виссей позеленел.

— Ладно. Будем считать, повезло тебе. Вставай, — я протянул деду руку.

Тот ухватился. Я, подняв его на ноги, переместился в оплот. Через пару секунд вытолкнул Виссея из транспортировочной будки.

* * *

В оплоте на месте Прохора, которого я отправил разыскивать не-брата Филимона, сидел Гераська, парнишка лет пятнадцати. Он солидно кивнул, протянул руку:

— Здрав будь, Владимир.

Я кивнул в ответ, пожал. Здрав-то здрав, конечно. И Гераська — хороший пацан. Но только вот, именно что пацан, пока даже до подмастерья не дорос. А если сюда в отсутствие Прохора и других взрослых охотников ещё какая тварь нагрянет?

Не, не дело это. Свой дом я надёжно защитил, надо бы об укреплении Оплота тоже позаботиться. Война с тварями определенно выходит на новый уровень, прежде и подумать никто не мог, что у Троекурова хватит наглости сюда сунуться. Троекурову, конечно, бегать осталось недолго. Я уже знаю, где и как его прижать. Но мыслей об укреплении Оплота это не отменяет.

Виссея я вернул на место, в пристройку к мастеру Сергию. Извлёк из заплечного мешка травы, купленные в лавке у девчонки, разложил на лавке. Приказал:

— Колдуй.

— Да ещё чего удумаешь! — возмущенно всплеснул руками мастер Сергий. — Я здесь добрые амулеты кую, а вы тут мне — колдовство творить богомерзкое?

— А что такого-то? — не понял я. — Мы ж руками трогать ничего твоего не будем.

— Да кто б вам ещё позволил, руками! Помыслов колдовских достаточно! А ну, ступайте на двор. Не хватало мне тут.

Я пожал плечами. Как по мне, вопрос был спорным, но препираться с мастером не стал. Мастерская — его, в конце концов. Под ворчание Сергия мы с Виссеем удалились на двор.

Дед грустно огляделся.

— Что? — спросил я.

— Дак, это. Печь нужна. Али ещё какой огонь. Зелье-то варить надобно.

— Так идите сюда, в дом, — предложил Гераська. — Я как раз печку топлю.

Он выглянул из окна. За нами наблюдал с интересом.

Виссей вдруг смутился. Пробормотал:

— В дом-то, того… Не стоит.

— Почему?

— Да зелье уж больно смрадное. Наверное…

— Наверное? — перепросил я. — То есть, точно ты не знаешь?

— Не помню. Давненько не готовил.

— Давненько? Или вообще никогда?

— Зато приворотные зелья — часто! — обнадежил меня Виссей. — А оно ведь, считай, две стороны одного и то же! Где приворот, там и отворот. Те же травы, только в обратную сторону.

— Очень интересно. А если не сработает твоё зелье, что мы будем делать?

— Известно, чего. Заново попробуем!

— Ну зашибись, блин. Нашёл испытательный полигон… Вот что, дед. — Я взял Виссея за грудки. — Ты мне не дури. Ты мне с первого раза изобрази всё, как надо — понял? Проверять на тебе буду, так и знай.

— То есть, как это, на мне?

— А вот так. Сейчас метнусь до Поречья, есть у меня там один хороший знакомый. Куплю приворот и приворожу тебя… — Я огляделся. Ткнул пальцем: — Во! Вон к той козе, что на краю луга привязана. Не сварганишь отворот — так и будешь всю жизнь за ней ходить. Цветы дарить, стихи читать и по рогам гладить.

Гераська в окне заржал.

— Это не коза, дяденька Владимир! Это козёл. Ух, и бодливый, падла! Бабка Меланья его не просто так на привязи держит.

— Тем более. С козлом, да ещё бодливым — вообще прикольно получится.

Виссей побелел и затрясся.

— Не надо! Я всё хорошо сделаю, клянусь! Прекрасное будет зелье.

— Ну так и вари, чего тянешь?

На том месте, где охотники время от времени палили трофейные туши, мы устроили очаг. Гераська притащил котелок и углей из печки. Дождавшись, пока вода в котелке закипит, Виссей принялся последовательно кидать туда травы, одну за другой.

Над котелком поднялся пар. С каждым новым брошенным компонентом он становился всё гуще. Насчёт смрада Виссей тоже не ошибся — воняло варево так, что скулы сводило. Хорошо, что в дом не пошли.

Виссей помешивал зелье принесенной Гераськой поварёшкой на длинной ручке и что-то приговаривал. После того, как высыпал в котелок содержимое последнего кулька, пар над котлом стал таким густым, что заволок весь двор. Потёк в сторону деревенской околицы, к амбарам.

Пасущийся на лугу бодливый козёл возмущенно заблеял. Его к такому жизнь явно не готовила. И свалить не может, на привязи.

— Долго ещё? — крикнул я.

Сквозь пар не видел ни Виссея, ни Гераську. Ориентировался на шарканье поварешки по дну котёлка.

— Всё-всё! — отозвался из облака пара невидимый Виссей. — Скоро рассеется, не извольте беспокоиться! Это будет означать, что зелье готово, можно снимать.

— Смотри у меня, — пригрозил я.

Пар, впрочем, действительно скоро рассеялся.

Я увидел довольное лицо Виссея, заглядывающего в котелок, и любопытное — Гераськи. Зелье в котелке приобрёло яркий изумрудно-зелёный оттенок.

— Готово! — гордо объявил Виссей. — Взгляните только, какой дивный цвет! Обещаю вам, что…

— Ах ты, змеюка подколодная! — донеслось вдруг до нас.

Мы втроём обернулись.

Взору открылась картина, прекрасная в своей чистоте и первозданности: от околицы в сторону поля бежала обнажённая дева. Великолепные формы, русые волосы, развеваемые ветерком, вокруг ликует дикая природа — загляденье. Любоваться этим зрелищем можно было бесконечно. Хотя идиллию немного нарушал парень, несущийся вслед за девой. Из одежды на нём присутствовали только штаны, которые парень придерживал рукой.

— Красиво бежит, — похвалил деву я. — Вот бы сфоткать! Парня-то, если что, зафотошопить можно.

— Паскуда! — донёсся между тем до нас новый крик. — А ведь знал я, чуял, что не просто так меня к тебе потянуло! Сто лет ты мне не сдалась, я песни слагать желаю! Приворожила, да? Приворожила, змеюка?

Дева взвизгнула и свернула в поле. Парень остановился. Погрозил ей вслед кулаком. Рассудил, видимо, что в высокой ржи обманщицу уж точно фиг поймает, поддёрнул штаны и потопал обратно. В сторону амбара, из которого они выскочили.

— Это чегой-то? — обалдело спросил Гераська.

— Это, друг мой Герасим, тот этап отношений между мужчиной и женщиной, до которого в твоём возрасте доходить ещё не положено. Теоретически. Так-то, конечно, когда там подростки кого спрашивали, в каком возрасте что положено…

— Да я не про то! Я спрашиваю, чего это Федька гармонист разорался? Вроде у них со Стешкой гладко было всё.

— Да получается, что не всё. Видимо, девице он понравился, но внимания на неё не обращал. Неудивительно, в общем-то, это нормальное состояние для поп-звезды. Но она с таким состоянием мириться не пожелала и раздобыла где-то приворотное средство. Повезло, что не у некоторых, — я посмотрел в сторону Виссея, тут насуплено отвернулся. — А сейчас, когда наш доморощенный алхимик раскочегарил свой мартен, на парня подействовал отворот. Ветер-то — в их сторону был. Будущий Леннон прозрел и разнервничался.

— Кто-кто? — переспросил Гераська.

— Да неважно. Важно, что зелье работает. Давай-ка, сообрази мне под него какую-нибудь посудину. Не бегать же с котелком.

— Опять ты, — приветливо встретила меня Аксинья.

— Опять я, — не стал спорить я.

— Чего тебе?

— Приказ генерал-губернатора Смоленска: всем особам женского пола, находящимся в детородном возрасте, выпить сей чудодейственный отвар для повышения плодовитости. Твари совсем распоясались, город в опасности — слыхала?

— Мне плодиться не от кого. Одна я.

— А вот это, уважаемая особа детородного возраста, генерал-губернатора вообще не колышет. Приказано пить — стало быть, пей. На, держи. Бесплатно выдали.

Я протянул Аксинье склянку с изумрудно-зелёным зельем.

Глава 13

Аксинья недоверчиво прищурилась.

— А тебе, что же — велели зелье по домам разносить? Неужто, кроме графа Давыдова, других посланцев нету?

— Другим — другие относят. Граф Давыдов к тебе одной пришёл, только тебе такая честь. Гонца-то от генерал-губернатора — с порога ведь прогнала бы?

Аксинья пожала плечами.

— Я не разбираюсь, кто там гонец, а кто на дуде игрец. Мне всё едино, всем от ворот поворот!

— Вот именно. Потому я и пришёл… Пей, короче, не задерживай! У меня дел сегодня — километр ещё.

Я огляделся. Увидел череп, стоящий на обеденном столе. За столом явно происходил завтрак, и перед черепом стояла кружка с чем-то горячим — чаем или кофе, — над кружкой поднимался пар.

У меня начал подёргиваться глаз. Кажется, вовремя успел, кукуха вот-вот отчалит совершенно, окончательно и бесповоротно, провожающим уже сказали покинуть вагоны. Но Аксинья таки говорит, что она одна — следовательно, крохотный шанс успеть имеется.

— Ты серьёзно, что ли? — спросила Аксинья, держа склянку.

Как говорят бродячие торговцы, если человек взял товар в руки — значит, точно купит. Ну, посмотрим, как эта ваша мудрость работает.

— Ещё как, — кивнул я. — Не поверишь, сам в шоке. Правительство, чего от него ждать! Как решат чего — хоть в петлю лезь. То чёрное с белым не носи, то «р» не выговаривай. Ну, надо людям как-то зарплаты отрабатывать, показывать бурную деятельность.

Аксинья поморщилась. Тезисы у неё сомнений не вызвали. Н-дя. Во все времена у всех правительств исключительно хреновая медийная реклама. Хоть бы на курсы какие походили, что ли…

— Ладно, — вздохнула Аксинья и откупорила склянку. — Выпью — и уйдёшь.

— Конечно. Я вообще не имею обыкновения мешать людям завтракать. Сам голодный, как волкодлак, понимаю.

Метнув на меня презрительный взгляд, Аксинья зажмурилась и залпом выпила снадобье, запрокинув голову. Вот это женщина! Сразу видно: пить умеет. С такой и в кабак зайти не стыдно.

Аксинья опустила голову, протянула мне склянку. Хотела — видно по лицу — сказать что-то едкое, тонкое, остроумное, например, посоветовать засунуть эту склянку генерал-губернатору в задницу, но тут что-то произошло. Взгляд изменился, рука дрогнула, и склянка упала на пол. Аксинья ахнула, у неё подкосились ноги.

— Тихо! — Я подхватил девушку. — Вот это не надо, это лишнее.

Усадил Аксинью за стол. Она подалась вперёд, тяжело дыша. И вдруг увидела перед собой череп.

От визга у меня заложило левое — ближайшее к источнику — ухо.

— Выброси! — голосила Аксинья. — Убери эту гадость, этот… этот ужас!

— Да запросто.

Я взял череп, сунул его в мешок, который предназначался для сбора костей и был у меня всегда с собой. Это, естественно, не те кости, за которые можно было бы получить доход, но ладно. Надеюсь, мешок не обидится. Оперативная необходимость, всё такое.

— Какой кошмар, какое безумие! — бормотала Аксинья, обхватив голову руками. — Что я вытворяла, Господи! Почему ты сразу меня не остановил?

— Да я… как бы это сказать… весьма эмансипирован. То есть, не только эмансипирован, я в принципе за свободу. Хочет девушка череп домой забрать — почему нет, пусть берёт, пока ничейное. В конце концов, у каждого свои представления о красивом интерьере. Может, ты вообще решила стиль сменить на готический, откуда мне знать.

Аксинья схватила чашку с чаем, сделала пару глотков и перевела дыхание.

— Это наваждение какое-то, — заявила она уже окрепшим голосом.

— Оно самое. А если точнее — приворот.

— Что?

— Приворожил, говорю, тебя твой Ванечка. И доигрался. Не с теми людьми связался. Вернее — и не с людьми вовсе. В результате сам топором по башке получил и едва тебя не уволок в царство мёртвых.

— А ты… — Тон Аксиньи вновь как-то странно переменился. — Ты, значит, всё это понял. И отворотное зелье мне принёс.

— Было дело. Ты уж извини, но всё-таки с черепами чаи гонять — это немного перебор. Я-то, в принципе, могу себе позволить, но я всё же охотник, ещё одному моему загону никто не удивится. Но в среднем по палате нормальные люди так себя вести не должны. Принц Гамлет, уважаемый человек — и тот дальше разговоров не заходил.

— Я хочу ребёнка.

— И это прекрасное желание, его превосходительство генерал-губернатор будет радоваться, я ему передам.

— Пошли.

Аксинья встала и, схватив меня за руку, куда-то потащила. Я довольно быстро сообразил, что речь идёт не много не мало о спальне.

— Не-не-не! — засопротивлялся. — Давай не надо. Ты девушка красивая, даже очень, и характер — просто прелесть. Но у меня есть принципы.

— Какие ещё принципы⁈ — уставилась на меня Аксинья, остановившись.

— Принципы порядочного человека. Ты сейчас решения принимаешь на всплеске гормонов после стресса. Через два часа проклинать себя будешь. А что самое страшное — меня. Я, знаешь ли, очень не люблю, когда меня проклинают. Люблю, когда меня любят.

— Любовь ничего не стоит, если уж она продаётся и покупается! — со слезами на глазах выкрикнула Аксинья.

— Ну вот, видишь. Тебе просто катарсис был нужен, для этого в постель не обязательно. — Я привлёк к себе Аксинью, обнял, погладил по голове. — Если хочешь — можешь заварить мне кофе. Посидим, французскими булками похрустим.

— Нет у меня ни кофе, ни булок…

— Не вопрос, щас всё будет. Пять минут.

Я метнулся в ближайшую лавку. Не через пять минут, конечно, но скоро мы действительно пили. Чай из самовара. С бубликами. Бублики были, конечно, русскими и не хрустели. Хотя я вообще не знаю, до какого состояния нужно довести булку, чтобы она хрустела, дичь какая-то.

— И что мне теперь делать? — спросила нахохлившаяся Аксинья.

— В смысле? Что хочешь — то и делай. Или ты в плане отношений? Ну, насколько я понял, жениха найти для тебя вообще не проблема. Скоро слух пройдёт, что твоё сердце свободно, и от этого добра отбою не будет.

Поморщилась. Ну… могу понять. Мне тоже вот это вот всё глубоко непонятно. Когда приходят к тебе какие-то малознакомые люди и предлагают руку и сердце, как бизнес-проект для инвестиций. Как по мне, знакомство должно быть естественным. Как и развитие отношений, вплоть до ЗАГСа.

— Почему ты не воспользовался моей слабостью? — спросила Аксинья напрямик, пронзив меня взглядом.

— Я ж объяснил.

— Даже среди «благородных», — это слово она произнесла с таким ядом, что мне захотелось Противоядие кастануть на всякий пожарный, — таких днём с огнём не сыщешь.

— Что значит, «даже»? — возмутился я. — Я, между прочим, тоже благородный. Ну… почти. Формально граф? Граф. Вот и нехрен тут.

Во взгляде Аксиньи сверкали молнии и плыли тёмные тучи. Хотя иногда вдруг прорывался солнечный свет и возникала радуга. В общем, многое обещал этот взгляд. Очень многое. Пожалуй, пора отсюда валить к хренам, а то я ведь тоже не железный.

Я встал. По моему лицу Аксинья поняла, что ухожу, и что она меня не удержит.

— Мы ещё увидимся? — встала она тут же.

— Легко. Забегай как-нибудь в гости. Живу в Давыдово, в своём имении. Более конкретного адреса, боюсь, не существует, но в округе меня любая собака знает.

— Заходи лучше ты, — улыбнулась Аксинья.

— И я зайду. Прямо завтра не обещаю, но на неделе — обязательно.

На том и попрощались. Я сделал себе в памяти пометку, что заехать нужно. Девушка, конечно, сильная и крепкая, но пока нестабильная. Надо проконтролировать, только осторожно. Впрочем, ставлю кость, что при следующей встрече Аксинья уже будет воспринимать меня только как свидетеля её временной слабости и постарается скорее отделаться. Ну и славно, уж чего-чего, а женщин вокруг меня и без неё хватает.

Смоленское утро выдалось пасмурным, сонным. Да к тому же без кофе, а чай меня не сильно взбодрил. Я, зевая, добрался до резиденции генерал-губернатора. Меня уже даже ни швейцар у двери, ни лакей — никто ни о чём не спрашивал. Я просто спокойно прошёл в кабинет Самого и, сев на стул для посетителей, не здороваясь, сказал:

— Илья Ильич. Сними мне квартиру в Смоленске.

Обломов отложил перо.

— Где?

— В Смоленске.

— Это понятно. Район уточняю.

— Да где-нибудь попроще, чтоб без благородных соседей. И не шибко дорогую. Мне не жить — хотя, может, и заночую как-нибудь, — а с человеком одним встречаться по-тихому. Сделаешь?

Илья Ильич несколько секунд подумал, потом сделал неправильные выводы.

— Аксинья?

Про ситуацию с Аксиньей он, естественно, знал, я старался держать Обломова в курсе всего, что происходит на подведомственной территории. Как и говорил Харисиму, с власть предержащими лучше дружить. Иначе можно огрести проблем, а проблемы никому не нужны. Нужны плюшки.

— Тьфу на тебя, Илья Ильич! Совсем скверно обо мне думаешь. Нет, увы, всё куда прозаичнее. Встречаться буду с мужиком. Сугубо в рамках дозволенного Роскомнадзором.

— Опять какие-то свои тайные дела крутишь?

— Не опять, а снова. С Троекуровым вопрос-то решать надо, он сам не рассосётся. Что там у нас, кстати, по гробовой мастерской?

— Глухо, — развёл руками Илья Ильич. — Не принадлежит она ему по документам и никогда не принадлежала. А держал её некий Спиридонов Гермоген Евграфович. Где такой, кто такой — загадка. Концы в воду, не сыскать.

— Ожидаемо. Но не критично. Копите факты, сведения. Всё это в итоге для суда пригодится. Путь в тысячу километров начинается с одного шага.

— Полагаешь, дело до суда дойдёт? — внимательно посмотрел на меня Обломов.

— Полагаю, нет. Но готов рассматривать разные варианты развития событий. Я бы хотел, чтобы у Троекурова проблемы начались по всем фронтам. Чтобы его даже официально в розыск объявили.

— Работаем… Насчёт квартиры понял, завтра сделаем. Кстати говоря, может, тебе будет интересно: Троекуров-младший уехал в Петербург.

— Ку… Чего этот недоделок сделал⁈ — обалдел я.

— В Петербург, — развёл руками Обломов. — Буквально вчера, как оказалось.

— В смысле, с концами, что ли, перебрался?

— Да нет вроде. Просто поехал за каким-то интересом. С чем уж то связано — Господь его знает.

— Долбанутым нет покоя… Вот и подписывай всяких сопляков на агентурную деятельность. Ладно, квартиру всё равно сними, пусть будет.

— Так это ты с ним, что ли, встречаться собирался?

— Ну. В кабаках уж больно людно. А у Троекурова, как мы знаем, глаза и уши даже там, где им ну вот вообще делать нехер. Кстати, об этом. Надо ж ещё с Филькой вопрос закрыть… Не-не, это я не тебе, это уже о своём. Всё, Илья Ильич, бывай! Завтра загляну — квартиру посмотреть.

Попрощавшись, я вышел на улицу и перенёсся… Нет, не в Оплот. Хотелось немного потусить дома. Кофе хорошего выпить, в кровати поваляться. К тому же не факт, что Фильку вообще успели найти. Выяснить это можно, даже не мотаясь самому. Пошлю сокола к Прохору, десять минут — и будет ответ. А там уж решу, либо покемарить до обеда, либо сразу переноситься в Оплот и работать с предательским Филькой.

Это ж сколько ещё среди охотников таких двуличных мразей? Терентий, Филимон… И ведь про всех говорят, что охотники хорошие! Чем только этот сучий Троекуров их соблазняет?..

Я перенёсся не в кабину, а во двор. Зашёл сразу на конюшню.

— Ну как ты тут, Тварь? — поприветстовал новую жительницу.

— Говно, — отозвалась Тварь, полыхая огнём глаз. — Не ем я овса. Мне мясо нужно. Или яйца. А траву свою сами жрите.

— Белок, короче. Записано, — кивнул я. — Всё будет, не нервничай.

Я свистнул. Сокол по имени Грамм сорвался с насеста, пронёсся перед самым носом кобылы и сел мне на плечо.

Кобыла возмущённо заржала. Сокол повернулся к ней и презрительно клокотнул.

— Чего⁈ — взвилась кобыла. — Твой хозяин⁈ Это мой хозяин!

Сокол в ответ насмешливо засвистел. Кобыла заржала так, что разметала лежащую перед ней охапку сена. Поднялась на дыбы.

— А ну, тихо! — прикрикнул я. — Я пока ещё не твой хозяин.

— Как это?

— А вот так. Право мне служить надо заслужить. А ты только выделываться горазда.

Сокол насмешливо фыркнул. Снова что-то просвистел.

— Это ты-то, мешок с перьями, быстрее меня⁈ — возмутилась кобыла. — Да ты знаешь, как я скакать могу? Я — тварь, между прочим! Меня никому не догнать!

— Интересные подробности вскрываются, — хмыкнул я. — Жаль, что пока не до них. Я — по делам, пообщаемся, когда вернусь. Не буянь тут.

С соколом на плече вышел из конюшни. План был простой: поздороваться с домашними, кого увижу, предупредить, что обедать буду, подняться к себе, написать записку, отправить Грамма в путь-дорогу…

Корабль моих планов разбился об айсберг реальности.

— Владимир Всеволодович! — сказала Катерина Матвеевна, поднявшись мне навстречу.

Она сидела на веранде, а вокруг неё толпились примерно все, включая Захара. Земляны только не было, охотница на месте не сидела. Захар выглядел невероятно смущённым и озадаченным более всех.

— Я, это, — сказал он. — Ну… Не взыщи, Владимир — карету твою взял. К Марфе съездить, тебе ж всё равно пока не надо. А как обратно ехать, так там — вот…

«Вот» посмотрела на меня глазами, готовыми разразиться слезами, и промолвила:

— Спрячьте меня, Владимир Всеволодович, умоляю! Я не хочу замуж за Троекурова!

На лицах моих домашних, обступивших Катерину Матвеевну, читалось категорическое согласие с этой позицией.

— За Троекурова, ваше сиятельство, самую негодную дворовую девку отдавать — и то жалко, — выразила общее мнение тётка Наталья. — Уж мы-то его, негодяя, своими глазами видели!

— Да и слухи об нём какие ходят! — вмешалась Груня, качающая на руках младенца. — Кума моя рассказывала, а ей на рынке говорила ихняя прислуга, что чуть не каждую неделю в доме новая молодка появляется. А куда потом исчезает, то никому неведомо. Страсть господня!

— Да это не тот Троекуров, — успокоил я. — Это сын. Тому-то — нахрена жениться, если и так каждую неделю новая молодка?

— И то верно, — рассудил Данила.

Груня на него негодующе зыркнула.

— Всё равно! Разве ж это дело, благородной барышне в этаком сраме жить? Греховодство наблюдать? Спасите её, ваше сиятельство!

— Да спасу, куда я денусь. Спасать благородных барышень — мой профессиональный долг. Здравствуйте, любезная Катерина Матвеевна!

— Ах, простите! — Катерина Матвеевна сообразила, что даже не поздоровалась. — Я так взволнована… Здравствуйте, Владимир Всеволодович.

— Николай Троекуров, получается, посватался к вам? Мне говорили, что он в Петербург зачем-то отбыл. Это за подарками к свадьбе, что ли?

— Отбыл? — удивилась Катерина Матвеевна.

— Ну да. Он давно приходил свататься?

Катерина Матвеевна отвела глаза. Пролепетала:

— Да он, собственно, пока не приходил… Я даже и не знала, что Николай Дмитриевич в Петербурге.

— Очень интересно. А как же он тогда к вам посватался?

— Я… Ах, простите! — Катерина Матвеевна всплеснула руками. — Я вчера получила письмо от папеньки, и по некоторым оговоркам поняла, что у него появилось такое намерение — выдать меня замуж. Сказала об этом дядюшке с тетушкой, и они принялись меня убеждать, что Николай Дмитриевич — прекрасная партия. Я расплакалась, повздорила со всеми. Николай Дмитриевич — приятный молодой человек, но я его совершенно не люблю! Я плакала в саду, и меня в окно увидела Марфа. Прибежала, спросила, что случилось. Она так хорошо меня понимает! А потом откуда-то появился Захар Силантьевич. — Катерина Матвеевна задумчиво посмотрела на Захара. — Право, я даже не могу припомнить, откуда…

— Да я за минуту до этого приехал, — не моргнув глазом, соврал Захар. Ну, ясное дело. Не с Марфей же кувыркался у неё в комнате. — Как услыхал, в чём дело, так сразу сказал — надо в Давыдово ехать! Уж туда Троекурову точно хода нет. Владимир ему последний раз так по рогам дал, что еле жив остался.

— Ай, молодец! — похвалил я. — Троекуров ещё даже никуда не рыпался, а ты уже ко мне, молодому холостяку, незамужнюю барышню домой притащил. Троекуров, может, свататься ещё и не полезет. Он без папашиной воли шагу шагнуть не смеет, а папаше пока вот вообще не до жениховства. Зато Катерине Матвеевне, когда вернётся, дома скандал закатят — только в путь.

— Ой, — пробормотал Захар.

— Вот тебе и «ой»! Это у вас с Марфой свободная любовь; секс-наркотики-рок-н-ролл. А людям, отягощённым аристократическим званием, над каждым шагом думать надо. Особенно если ты незамужняя барышня. Там вообще этих правил приличия столько, что запоминать — дураком станешь.

— Ах, — сказала побледневшая Катерина Матвеевна. До которой, видимо, тоже дошло.

Я развёл руками.

— Ну, блин. Сорян. Не я выдумал.

— И что же нам теперь делать?

Ответить я не успел.

— Владимир! — заорали из дома.

Я услышал торопливый стук сапог по лестнице. Кто-то поспешно спускался из моей башни вниз.

Я распахнул дверь. И едва не столкнулся с Прохором.

— Филька, гад! — выпалил он.

— Что?

— Догадался! Взять себя не даёт. Как увидал, что я иду, так заперся в избе, да шарашит оттуда Мечом да Ударами.

Глава 14

— А почему же он Знаком не смылся подальше? Если догадался?

— Того не ведаю. Он будто помешался, меня едва не убил. И орёт: давай, мол, веди ещё охотников! Добрая охота получится! И ржёт, как полоумный.

— А ранг у него какой?

— У Фильки-то? Витязь.

— И ты, Пятидесятник, с ним не справился? Меня на помощь зовёшь?

— Дак он не один там! Избу медведи окружили, чёрт их знает, откуда взялись! Говорю же, едва ноги унёс.

Я присвистнул.

— И сколько там медведей?

— Было шестеро, одного я убил. Но сейчас, пока за тобой побежал, может, и ещё появились. Как на нас упыри тогда полезли, помнишь?

Я помнил, конечно. Забудешь такое.

— Ясно… Так. Захар, приготовься! Сейчас Прохор меня перенесёт, и я тут же за тобой вернусь. Катерина Матвеевна, вам принесут перо и бумагу. Напишите две записки следующего содержания: «Срочно жду у дома Фильки!» Отнесёшь одну записку Егору, другую Земляне, — это я сказал соколу.

Тот понятливо курлыкнул. Перепорхнул с моего плеча на стол и уселся перед обалдевшей Катериной Матвеевной.

— Идём? — я повернулся к Прохору.

Тот кивнул. Я положил руку Прохору на плечо и приготовился исчезнуть вместе с ним.

Прохор прикрыл глаза — многие охотники так делали, мысленно изображая Знак. Но ничего не произошло.

Прохор пожал плечами, вытащил меч. Нацарапал Знак на досках пола. И снова — хоть бы что.

Прохор длинно, заковыристо выругался.

— Филька, гад! Знак мой, видать, отыскал да потёр!

— Зачем? Если он сам сказал — приводи ещё охотников? Ему ведь, получается, кости наши нужны.

— Известно зачем. Чтоб добирались подольше да измотались в дороге. А он — свеженький… Хитёр, тварюга!

— Да уж. Вот именно, что тварюга. Далеко отсюда его деревня?

— Прилично. Тридцать вёрст.

Захар присвистнул.

— Карету запрягать? Али верхами поскачем?

— Верхами? — меня осенило. — А ну, погоди!

Я бросился в сторону конюшни.

— Значит, говоришь, скакать можешь быстрее, чем сокол летает?

Кобыла по кличке Тварь, с наслаждением поглощающая обрезки мяса, подняла на меня голову.

— Ну, допустим, могу. — И тут же спохватилась: — А ты с какой целью интересуешься?

— Жарко стало. Проветриться хочу.

С этими словами я накинул кобыле на шею висящую на гвозде верёвку-амулет.

— Э, э! Ты что делаешь? Мы так не догова…

— Ты ведь хочешь, чтобы я твоим хозяином стал? А раз хочешь, не фиг выступать. Вперёд!

Мои домашние меня верхом на Твари уже наблюдали, не очень удивились. А вот Катерина Матвеевна пришла в полный восторг. Вскочила и даже в ладоши захлопала.

— Владимир Всеволодович! Где вы раздобыли такое чудо?

Кобыла, услышав, что она — чудо, от удовольствия встала на дыбы. Подтвердила:

— Нутк, ёптыть! Чудо и есть! Слыхал, мешок с перьями?

Сокол обиженно заорал. Сраженная наповал Катерина Матвеевна осела в кресло.

А Прохор аж рот открыл.

— Владимир! Это ж… Это ж…

— Тварь. Знаю. И что? Это ведь я на ней еду, а не она на мне. Объясни лучше, где Филькина деревня находится.

Прохор, в отличие от Катерины Матвеевны, взял себя в руки быстро. Объяснил.

— Понял, — кивнул я. — Жди здесь, скоро вернусь. И Егор с Земляной пусть тоже сюда подгребают. — Приказал кобыле: — Погнали! Данила, открой ворота.

Кобыла, распираемая гордостью, не стала дожидаться, пока Данила дойдёт до ворот. Она взяла разбег прямо от веранды и недолго думая махнула через частокол.

* * *

— Предупреждать надо! — крикнул я кобыле, когда сумел отдышаться.

— Про чё?

— Про всё!

Мы неслись с какой-то сумасшедшей скоростью, я не был уверен, что копыта Твари вообще касаются дороги. А самое удивительное, что никаких неудобств при этом не испытывал. По всем законам физики, поездка для меня должна была закончиться если не на самом первом этапе, при штурме частокола двухметровой высоты, то минут через пять уж точно. Когда на такой скорости меня просто сдуло бы с лошади потоком встречного воздуха. Но ничего подобного не происходило.

Я понял вдруг, что прекрасно обхожусь без седла, стремян, поводьев и прочего барахла. Я сидел на спине Твари так, будто объезжал её с самого рождения, и мы давно успели стать одним целым. Нечто похожее чувствовал, когда вынимал из ножен меч, кобыла казалась продолжением меня самого.

Когда я понял, что пора поворачивать, верёвки даже касаться не пришлось. На развилке дороги Тварь сама уверенно выбрала правильное направление.

— Ты откуда знаешь, куда ехать?

— Ты же знаешь! — удивилась Тварь. — Значит, и я знаю.

Действительно. Чего ж тут непонятного.

До деревни Фильки мы долетели минут за двадцать.

— Сбавь-ка скорость, — приказал я, когда вдали показалась деревня. — И не пались. Подъедем с задов, аккуратно.

Не палиться Тварь умела идеально, вот уж с кем в разведку ходить. Огородами пробиралась буквально на цыпочках — и это при своих-то габаритах. На грабежи средь бела дня, видимо, не так давно перешла. Раньше-то не наглела, всё больше подворовывала. Насобачилась за долгие годы.

— Жди здесь, — приказал я, — дальше не лезь. — Филька — охотник, он тебя почуять может. Затаись и не отсвечивай!

Тварь шагнула в сторону, в высокую траву, и распласталась на земле. Полторы тонны живого веса в буквальном смысле слова растворились в окружающей природе. Вот это я понимаю, искусство маскировки!

Я показал кобыле большой палец и устремился к дому Фильки. Найти его труда не составляло. Дом окружили ревущие медведи. Они ходили кругами, будто несли вахту… Хотя почему «будто»? Так оно и было.

Выглядели медведи плюс-минус одинаково, циркулировали с одной скоростью, так что посчитать эту карусель было затруднительно. Навскидку я прикинул, что их семь-восемь. Восемь изменённых тварной магией здоровенных туш. Медведь формально относится к высокоуровневым тварям, так что недооценивать его нельзя.

Но также нельзя было недооценивать и Фильку. Он маячил за окнами. Разглядеть его с такого расстояния было трудно. Окна он у себя повыбивал и сейчас метался от одного к другому, высматривая нападающих. По ходу, перекрыло парня наглухо, и отступать ему было некуда.

В принципе, я уже видел, как разрулить ситуацию в одну каску, но к чему этот неоправданный риск, когда есть ресурсы.

Переместившись к изначальной локации, я изобразил кинжалом на земле Знак.

— Ну как? — хриплым шёпотом спросила Тварь.

— Ситуация — жопа, — тихо сказал я. — Но ничего, мы со страпоном.

— Это что ж за штука такая — страпон?

— Такая палка для удовлетворения особо страждущих. Метафора, Тварь. Метафора. Жди здесь, сейчас буду.

Я переместился во двор, под восхищённый возглас Катерины Матвеевны. Остальные-то уже привыкли к моим исчезновениям и появлениям.

— Ну как?

— Ну что? — налетели на меня Захар с Прохором.

— Семь или восемь медведей. Работаем. Захар — пошли. Прохор — на мой Знак следом за мной.

Обняв за плечи Захара, я переместился обратно.

— Ох, ё… — сказал Захар, издали увидев фронт работ.

— Не ссать. Со Знака отойди.

Захар отпрянул — и вовремя. Появился Прохор.

— Ох, ё… — вздохнул он. — Ну, Филька, ну, учудил…

— У тебя ошибки в произношении «поехавший мудак», — уточнил я. — Значит, так, самое главное: Фильку не убивать, я с ним поговорю сперва.

— Угу, — согласился Захар.

— Убивать его без главы вообще нельзя, — уточнил Прохор. — Аврос судить будет.

— Ну и прекрасно, нам же руки пачкать не придётся. Значит, бьём медведей, обездвиживаем Фильку, допрашиваем и тащим к Авросу. План в целом понятен?

— В целом, да, а…

— А теперь — детали.

* * *

Я притаился с северо-западной стороны дома на таком расстоянии, чтобы медведи не обращали на меня внимания. Филька всё так же метался по дому, который выстроил будто бы специально в расчёте на этот день. Хотя, может, именно так и было. Насколько я понял, внутри не было никаких перегородок, а окна украшали каждую стену в количестве двух штук. Ещё я заметил в руках у Фильки ружьё, и это мне совсем не понравилось.

Если у него имеются пули типа «убийцы охотников», то мы в жопе. Волына конечно, стопудово гладкоствольная, так что с большого расстояния промажет с гарантией. Но моя-то задача подойти близко. И там один просчёт — и всё. И в моей чудесной ванне будут творить блуд Захар с Марфой. А поскольку сие недопустимо, придётся как-то выживать. А это значит, не подставляться под пули.

Манок вспыхнул на северо-востоке, фактически на дороге. И медведи встрепенулись. У Прохора был Манок что надо, приманивал даже высокоуровневых. Медведи потянулись к зелёному огню.

— Куда⁈ — завопил Филька. — Назад! Меня охранять, твари безмозглые!

Медведи ощутимо заколебались. Они вертелись на месте, ревели, выли. Двое даже сцепились, начали лупить друг дружку по мордам когтистыми лапами. Что-то мне напоминало их неадекватное поведение…

Манок звал тварей в одну сторону, Филька — в другую, и они охреневали от обилия открывшихся перспектив.

И тут ещё один Манок вспыхнул на юго-востоке. Я его не увидел, но понял, что он есть, потому что, во-первых, ждал его, а во-вторых, изменилось поведение медведей. Теперь они вовсе завертелись волчками, раздираемые на части противоречивыми стремлениями. Как справедливо заметил Филька, твари эти были безмозглыми, мозги им пожрала неведомая зараза, превращающая обычных зверей в тварей. Поэтому критически подойти к ситуации они не могли. Если их тянуло в три разных стороны, они пытались бежать в три разных стороны одновременно, только и всего.

— Ко мне! Ко мне! — надрывался Филька.

Да было бы попрошено. Щас исполним.

Я накинул Доспехи и рванул бегом. А бегать я умел хорошо. Мышцы вспыхнули огнём от невероятного напряжения, ветер засвистел в ушах. Окно стремительно приближалось. В нём мелькнул ствол, я вильнул вправо.

Грянул выстрел, пуля свистнула у левого уха. Хренасе, разлёт. Получается, если бы я не вилял, то вообще бы ничего не почувствовал, а так — чуть не подставился. В баллистике я не спец, но рискну предположить, что это потому, что у троекуровских пуль вес какой-то не тот. Может, они легче обычных, потому и летят не так, как хотелось бы производителю. Интересно, как скоро он допрёт до того, что ему нужны нарезные стволы…

Я прыгнул, выставив руки перед собой, как будто нырял в воду. Нырнул в окно. Тут же сгруппировался, упал на пол и покатился кувырком. Расслышал ещё один выстрел, затем щелчок.

Вскочив на ноги, я осознал, что мне сказочно повезло. У Фильки в руках была двустволка. И он лихорадочно её перезаряжал.

Нет уж, пройдите-ка нахер, уважаемый.

Удар.

Филька сказал: «Ыгх!» — и отлетел спиной на стену, долбанулся затылком. Два патрона вывалились из левой руки, но винтовка осталась в правой.

Меч.

Теперь Филька заорал благим матом. Ну, я бы тоже заорал, если бы мне руку по локоть отрезало.

Теперь немного доброты. Остановить кровь. Что, не работает? Тьфу ты, голова садовая! В справочнике ж русским по белому писано, что после потери конечности кровь останавливает только Знак третьего уровня, а у меня — второй. Надо бы апнуть, возможность имеется. Если этот мудень тут кровью истечёт, будет вообще не в тему.

Но эта мысль посетила не меня одного. Ещё она пришла в голову Фильке. Он быстро взял себя в то, что осталось от рук. Левой провёл над культёй правой, и красный фонтан иссяк. Больше того, культя затянулась у меня на глазах молодой кожей.

— Конец тебе, сукин сын! — прошипел Филька.

— А ты ничего не перепутал? По-моему, это тебе конец.

Филька демонически расхохотался. И, будто в кино, под самую зловещую ноту этого смеха распахнулась дверца погреба. С диким рёвом наружу выскочил мертвяк.

Да чтоб вашу мать! Сколько у него тут тварей? Зоопарк, что ли, держит, недоумок хренов⁈

Я выхватил меч, лезвие засветилось. Мертвяк кинулся на меня, я встретил его косым рубящим. Ключицу разрубил, но дальше лезвие не пошло. Не застряло — и на том спасибо.

Мертвяк налетел на меня, повалил на пол. Эх, Красного петуха бы кастануть! Да пожар ведь моментально начнётся. К тому же Петух у меня не такой прокачанный, чтобы нормально зажечь живого мертвеца. Вот когда сдохнет — там самое то, а пока — проблема.

Хотя ладно, проблема решаемая.

Удар. Мертвяка отбросило, и он не успел вцепиться мне в горло.

Меч. Глотку пересекла красная полоса, голова дёрнулась, но удержалась.

Дальше я решил немного поимпровизировать. Знак Мороз у меня был только открыт и позволял не так уж сильно веселиться. Добавим-ка немного новогоднего настроения. Я ввалил пять родий в апгрейд. И немедленно кастанул.

Увы, согласно справочнику, даже теперь у меня хватало сил для полной заморозки лишь низкоуровневых тварей, максимум — кикиморы и домовые. Для среднеуровневых уже требовались мощности посерьёзнее. Но я и не настаивал на полной заморозке.

От моего усилия мертвяк заиндивел, покрылся белым налётом, и движения его замедлились.

Вот, отлично. А теперь, когда ты чуток подготовлен, мы переходим к коронному блюду.

Костомолка.

Мертвяка скрючило было, но он выстоял. С усилием распрямился и уставился на меня. Щёлкнул зубами, сделал шаг.

Ух ты, тварь! Да мне тебя сплющить сил не хватит. Придётся по старинке — мечом.

Я вскочил на ноги и только тогда убрал Костомолку. Но использовать меч мне в этой битве не довелось.

Краем глаза я увидел, что сучий потрох Филька, стоя на коленях, перезарядил-таки ружьё одной рукой. И теперь целит в меня, положив стволы на правую культю.

Решение пришлось принимать быстро, и я его принял. Кинувшегося на меня мертвяка схватил за плечи и перевёл драку в область борьбы, поставил полусгнившее тело между собой и Филькой.

Громыхнуло. Филька выдал из двух стволов сразу, и мертвяк дёрнулся. Через секунду он упал, а в ошалевшего от такого поворота Фильку ударила молния. Он вскрикнул и выронил ружьё.

Я в два шага оказался рядом. Первым пинком отправил ружьё в угол, вторым сломал Фильке нос.

— Отплясал своё, угробина. Ещё раз дёрнешься — убью. Понял⁈

— Он придёт! — выпалил Филька гнусавым голосом.

— Троекуров-то? Пусть приходит. Он уже раз ко мне лично приходил — и сбежал, поджав хвост. А тебе он чего в уши насвистел? Что спасать прибежит?

— Он придёт!

— Понимаю. Вопросы веры — очень интимные, не лезу, не оскорбляю. Ну, пока мы ждём Троекурова, может, расскажешь, зачем ты-то в это всё влез?

— Тебе не понять!

— А ты попробуй, я понятливый.

— Да ты знаешь, что в мире творится?

— Плюс-минус жопа.

— Жопа! Это ты — жопа. А мир одолели твари. Но твари — это лишь первая волна. Скоро придут хозяева и будут царить на Земле.

— Вот прям интересно стало — кто ж их всех хоронить-то будет, царителей…

Скрипнула дверь. Я обернулся и увидел отнюдь не Троекурова, но Прохора с Захаром. Они вошли, посмотрели с интересом на мёртвого мертвяка, потом — с осуждением — на живого Фильку.

— Когда на сотню человек одна тварь — человек царь природы, — усмехался Филька окровавленными губами. — А когда на сотню тварей один человек — царить должен кто-то другой. Вы слишком тупые, чтобы понять: борьба бессмысленна. Если хотите, чтобы люди жили, нужно сдаться. Чем скорее Россия сдастся тварям, тем скорее придут хозяева.

— И что тогда будет? Коммунизм? От каждого по способностям, каждому по потребностям?

— Несёшь ерунду, а я умные вещи говорю.

— Да ну? Серьёзно? — Я наклонился над Филькой. — Комаров на земле — около сотни квадриллионов. Ты про такие числа не слышал даже, ты тупой. Но я-то умные вещи говорю. Людей сейчас на несколько порядков меньше. По твоей недоразвитой логике мы должны признать комаров хозяевами?

Филька зарычал на меня, сверкая злобными глазами.

— Ладно. Говорить с тобой потом будем.

Я схватил Фильку за ворот рубахи, наклонил вперёд и хорошенько приложил по затылку. Филька обмяк. Ударом его глушить я не хотел — запросто мог убить. А так — более-менее безопасно. Ну, будет сотрясение мозга. Чему там особо трястись-то… А поболтать Филька ещё пригодится. Я быстро примотал руки парня к ногам верёвкой. Чёрт его знает, какие там тварные изменения в организме могли произойти, вдруг очухается раньше времени.

— Ой, — сказал вдруг Прохор.

— Чего «ой»?

— Манки погасли. Не удержал.

— Твою мать, — вздохнул я и покрепче сжал меч.

Дикий рёв и топот лап сотрясли халупу Фильки. В окнах появились страшные рожи. В дверь ударила могучая туша.

— Бежать считаю нецелесообразным, — сказал я. Вокруг столько бесхозных родий, аж сердце замирает. Давайте поохотимся!

Глава 15

— Сколько их… — пробормотал Прохор. — Откуда они? Я ж одного — точно укатал! Да ещё одного кобыла твоя затоптала. Наверное.

— Чего? — обалдел я.

— Да прискакала на Манок! Я издали увидал, как несётся, глазищами сверкает, чуть не обгадился. Хорошо, сообразил, кто это — а то бы сперва Костомолкой влупил, потом разглядывал. А она на меня как заорёт матом! Что, дескать, покоя не даю, ей хозяин велел тихо лежать. Я до того обалдел, что прозевал, как медведь на меня кинулся. А она-то не прозевала. Копытами ему в лоб — как саданёт! Медведя отшвырнуло сажени на три, но не сдох, крепкий попался. Взревел, башкой, потряс — и на неё! Она как заржёт, аж уши заложило. Ну, думаю, тут без меня разберутся. И к тебе на выручку побежал. А когда оглянулся — уже ни медведя, ни кобылы не увидел. Думал, медведей хоть на двух меньше стало. А их тут — как бы не больше теперь!

— Ну, логично, — кивнул я. — Если они где-то неподалёку в засаде сидели, то на Манок попёрли все. И теперь их, получается… — договорить не успел.

Одна из оконных рам с оглушительным треском вырвалась из стены. Не сама собой, понятное дело — остатки рамы нёс на себе медведь. Я подскочил и в два удара срубил ему башку. Восемь родий. Слабенький попался. А вот этот — уже нет! Медведь, немедленно впёршийся в пролом вслед за первым, был крупнее даже на вид. Тут уже двумя ударами не обошлось, пришлось попыхтеть. Десять родий.

А треск стоял уже со всех сторон. Медведи решили, что нашли волшебную кнопку, и поломились выносить окна.

— Надо с тыла бить, — сказал я. — Прохор, держи Защитный Круг! — и взлетел.

Вертикально вверх, вынеся клок соломенной крыши. Доспех, всё-таки, хорошая штука. Удар головой и плечом о стропило я почувствовал, но не ощутил. Ощутил бы — рухнул бы на пол. А так ничего. Приземлился во дворе и тут же скастовал Костомолку.

Она прокатилась по двум медведям, прущим в два окна. Туши размазало по стене. С этой стороны остался один неразмазанный, ринулся на меня. Мороз! Медведь застыл, покрывшись инеем. А размазанные туши загорелись. Я увидел, что на крышу выбрался Захар.

Молодец, быстро соображает! Я воспользовался теми секундами, что дал Мороз, застывшему медведю снёс башку Мечом. Девять родий.

Рванул к другой стене. Здесь уже задниц из окон не торчало. Зато меня встретили дружным рёвом сразу две твари. Ещё две, судя по проломам, успели пробиться внутрь. Ох, и не кисло же там Прохору! Держись, брат, я сейчас!

Костомолка. Ч-чёрт, а мана-то просела. Я достал ещё один амулет из тех, что всегда носил с собой — «пауэрбанк», который однажды подогнал мне Захар. Вот, теперь хорошо! Семнадцать родий с двух медведей.

Недообследованной осталась одна стена, та, что была повёрнута к лесу. Я обогнул дом. И высказался так, что Тварь могла бы мной гордиться. Жаль, не слышала.

Я увидел два вынесенных окна — то есть, как минимум, два медведя уже внутри. Два штурмовали проломы. И ещё пять бесновались во дворе.

— Ко мне, уроды! — заходя с тыла, рявкнул я.

Не задумываясь бахнул пяток родий в апгрейд охотничьего Знака и скастовал Манок. Теперь он мог призывать высокоуровневых тварей, что успешно и сделал.

Пятёрка попёрла на меня. Двое в оконных проломах задёргались. Защитный Круг.

— Захар! — рявкнул я. — Огонь!

Захар, стоящий на краю крыши, скастовал Красного Петуха. Разумеется, не сам, у него ранг был слишком низок, чтобы палить живых высокоуровневых тварей. Использовал какой-то из своих амулетов, но главное же — результат. Ближайший ко мне медведь вспыхнул.

Меч! Ч-чёрт, крепкий, скотина… Меч! Башка медведя покатилась мне под ноги. Десять родий.

Четверо медведей ломанули вперёд, растаптывая тушу своего товарища, упёрлись в Защитный Круг.

Костомолка!

Двух ушатало крепко, но насмерть — только одного. Восемь родий. По ушатанному медведю ударил Молнией Захар. Но оставалось ещё двое, и двое, выбравшись из окон, решительно пёрли в мою сторону. И Прохор там, в избе — один против четверых. Дай бог, конечно, чтобы уже хотя бы троих. И мана снова просела, всё же в таком режиме постоянно работать — тяжело.

Костомолка! Ещё два медведя легли — раскатанные, но не сдохшие.

Меч! Меч! Да чтоб вас, когда ж вы уже⁈ Меч! Восемнадцать родий. И всего два уцелевших медведя — которых тоже, хоть и по краю, приложило Костомолкой.

Но порадоваться я не успел. С адским треском, рассыпая искры, рухнула стена избы. Та, в проломах которой агонизировали медвежьи туши, подпалённые Захаром. Огонь естественным образом перекинулся на стену, а она, прогорев, провалилась внутрь дома и обрушила крышу. Вот, блин, не зря всё-таки говорят, что спички детям не игрушка!

Сам-то Захар спрыгнуть успел, покатился кубарем. Если не дурак, то даже не поломал себе ничего. А вот Прохор…

Снова адский треск!

Я едва успел отскочить. Из стены, смотрящей на меня, вылетела дверь. И сразу вслед за ней вылетел Прохор, это он вынес дверь Ударом.

Выглядел Прохор не очень. Я понял, что в Удар он вложил остатки сил.

Н-да. Всё-таки в оплоте вахту нести — одно, а в охотничье пекло лезть — совсем другое. Надо уже как-то поберечь пенсионера, не пускать в такие вылазки.

— Живой? — спросил у Прохора я.

— Дышу, — тяжело выдохнул тот. — Но не шибко.

Да уж. Это я вижу.

— Захар! Сюда!

Захар подбежал.

— Давай, соберись! Используй свои лучшие амулеты. А ты, Прохор, Защитный Круг держи, на вас обоих. С остальным я разберусь. Сколько их там осталось-то?

Ответ появился немедленно. Из горящего дома вывалились три горящих медведя и с рёвом ринулись на меня.

Защитный Круг! Ну что, мишки, попляшем?

И тут меня осенило. Там же внутри, в горящем доме, Филька остался! Связанный, сам не выберется. Если, конечно, жив ещё. Хотя наверняка жив, такие, как он, охренеть до чего живучие… Я взвыл от досады.

— Мне он, значит, из-за паршивого курятника башку снести собирался, — услышал я вдруг позади ворчливый голос. — А сам, значит, того гляди всю деревню спалит, и после героем ходить будет.

Тварь остановилась на некотором отдалении и наблюдала за тем, как вокруг меня воют, скалятся и пытаются пробить защиту горящие твари.

— Слушай, Тварь! — обрадовался я. — Ты же Тварь! Тебе же, небось, огонь нипочём? Сгоняй-ка в избу, притащи кое-что. А я тётку Наталью попрошу, чтобы яичницу с ветчиной для тебя замутила. Целую сковороду, два десятка яиц. А?

— С ветчиной? — переспросила Тварь. Светящиеся глаза вспыхнули ярче.

— Ну.

— А не обманешь?

— Я твой хозяин или где⁈ — возмутился я.

И рубанул Мечом особо ретивого медведя. Раз, другой.

Восемь родий. Отрубленная башка покатилась Твари под ноги.

— Фу, — скривилась Тварь. Пнула башку копытом. — Это я не ем. Я не каннибал.

— Знаю, что не ешь. Говорю же — яичница с ветчиной!

— Ох, хозяин! Ты и мёртвого уболтаешь. Чего принесть, говори?

Я объяснил. Кобыла взбила копытами землю и ринулась в горящую избу.

А я собрал остатки сил, готовясь лупить по медведям Костомолкой.

— Владимир! — крикнули из-за спины.

Я оглянулся. На том месте, где оставил Знак, появилась Земляна.

— Посторонись!

Я с облегчением выдохнул и сместился в сторону. Всё же свежие силы — это свежие силы. Хоть Земляна и появилась к самому разбору полётов, но всё равно ведь успела. Пусть оторвётся. И ей — родии, и мне досуха выжиматься не надо. Не люблю я, когда досуха.

Костомолки — две, одна за другой. Три размазанных по земле медведя. Четвёртому Земляна эффектно снесла башку мечом.

— Браво, — похвалил я. — Тебе бы, с такими данными, на сцене выступать.

Земляна открыла рот — вероятно, для того, чтобы высказать всё, что думает о выступлениях на сцене, а заодно о тех, кто ей, порядочной охотнице, смеет такое предлагать.

Но тут рухнула ещё одна стена дома, а следом сложилось внутрь всё, что ещё держалось.

Тварь, не мудрствуя лукаво, завершила начатое Прохором. Он вынес дверь, она — стену, в которой находилась дверь. В зубах Тварь держала связанного Фильку. Тащила за верёвку за спиной, Филька в зубах Твари покачивался, как младенец в люльке.

Похвалить Тварь я не успел.

— Филька! — ахнула Земляна.

В том, что произойдёт дальше, сомневаться не приходилось.

— Нет!!! — гаркнул я.

Бросился к Земляне и повалил её с ног.

Удар, летящий в Тварь, пришёлся в горящий дом. Брёвна разметало по всему двору.

— Ты рехнулся⁈ — взвизгнула Земляна. — Это же тварь! Она Фильку тащила!

— Знаю. Это моя тварь, она мне служит. И кто из них с Филькой бо́льшая тварь — ещё вопрос. Точнее, вообще не вопрос. Понятно, что Филька… Чего лежишь? Вставай, пожар тушить надо!

Мы вскочили на ноги.

Начинающийся пожар тушили вдвоём. Прохор едва успел очухаться, а Захар все резервы истратил на Прохора. Наконец, последняя пылающая куча бревён покрылась инеем.

— Уф-ф, — вытирая лоб, сказал я.

Обернулся, разыскивая глазами Тварь. Та стояла неподалёку и делала вид, что более преданной твари даже в Пекле не отыскать. Прям радикально поведение изменилось. Надо же, как огонь на психику действует, никогда бы не подумал.

— Молодец, — похвалил я. — Спасибо. Заслужила яичницу. Земляна, знакомься — это Тварь. Тварь, это Земляна.

Земляна, оглядев Тварь, только и сумела, что головой покачать.

— Ну, Владимир! Ну, ты даёшь. А дальше-то что будешь делать? Чёрта оседлаешь?

Тварь заискивающе хихикнула. И вот это меня насторожило окончательно.

— Так. А Филька где⁈

— Вон лежит. — Тварь мотнула головой и принялась безмятежно помахивать хвостом.

Я подошёл. Н-да.

— Ну, что сказать. Если бы ты его в таком виде нашла, вытаскивать смысла бы не было. Но нашла ты его однозначно не такого. Не с продавленной копытом грудной клеткой.

— Подумаешь, наступила чуть-чуть, — проворчала Тварь. — Я, между прочим, не железная! У меня, между прочим, тоже нервы! И когда в меня Ударами херачат, от неожиданности пасть открыть могу.

— Угу. А потом наступить на то, что из пасти выронила.

— Я нечаянно!

— Да я понял, что не нарочно.

— А он совсем-совсем мёртвый? Может, всё-таки немножечко живой?

— Ну, как тебе сказать. Был бы натуральной тварью — может, и пожил бы ещё. Но он, увы, человек. То есть, был человеком.

— Что там, Владимир? — окликнул меня Прохор.

— Ну, так. Одним живым свидетелем против Троекурова меньше.

Я присел на корточки, принялся распутывать верёвку. Филька-то — хрен с ним, собаке собачья смерть. А верёвка хорошая, пригодится.

— Земляна! Можешь туши пожечь?

— Могу, почему ж не могу. Вижу, что вы на мели… А чего это ты, Владимир, Егора не позвал? Вроде всегда зовёшь. И он поближе был, чем я, до него твой сокол быстрей бы долетел. Я думала, он давно здесь…

— Егор был ближе, чем ты? — переспросил я.

— Ну да. Он на крыс пошёл. Неужто их там до того богато, что на твой зов не откликнулся?

Мы переглянулись с Прохором.

— Если бы мог, он бы откликнулся, — мрачно сказал я.

Мать твою так, теперь ещё про Егора беспокоиться… Так, стоп. Нужно расставить приоритеты. Егор мне друг, но истина дороже. А какой-никакой истины я могу добиться только от Фильки.

— Тварь, — посмотрел я на лошадь, которая всем своим видом изображала виноватость, — домой вернуться сможешь?

— До верёвки, — мрачно сказала Тварь.

Блин, точно. Не пропустит её защита-то.

— А до Оплота?

— А это где такое?

И опять же блин, точно. Тварь всю жизнь в одной деревне прожила, ничего не видела, все оплоты мира ей сугубо до лампочки.

— Захар, залезай на неё, покажешь дорогу до Оплота, — решил я.

— В смысле, «залезай»⁈ — хором заорали Тварь и Захар, одинаково обрадованные открывающимися перспективами.

— Я на тварях кататься не собираюсь!

— Я этому мозгляку служить не нанималась!

— Ты мне служить нанималась, — терпеливо начал я разбирать жалобы. — Вот мой тебе приказ: Захара отвези в Оплот. А ты, Захар, вообще не скули. Не убьёт же она тебя.

— Ну да, ну да… — Захар с сомнением посмотрел на мёртвого Фильку.

— Тварь! Живым его привези. Иначе пожалеешь.

— Да поняла я, поняла. Забирайся, дохлятина. Да поосторожней там сапогами своими!

Захар, матерясь сквозь зубы, запрыгнул на спину лошади. Только успел усесться — Тварь издала оглушительное ржание и сорвалась с места. Только её и видели.

— Ну, даёт, — покачал головой Прохор.

— Парни, а что тут вообще происходит? — поставила Земляна вопрос ребром. — Почему тварь, убившая Фильку, наш друг? Почему на Фильку смотрите, как на падаль?

— Предал нас Филька, — вздохнул Прохор.

— Как Терентий, — добавил я.

На лице Земляны отразилось понимание пополам с горечью. Прохор же удивился:

— Терентий? А что Терентий?

Блин. Точно, я же тогда не афишировал своё открытие. Что Терентий потрошил охотничьи могилы и доставал оттуда кости. Которые потом сбывал Троекурову.

— Погнали в Оплот, — буркнул я. — Разберёмся. Я первый, вы минуту подождите, на всякий.

Я присел рядом с Филькой. Схватил его, приподнял. Так-с, ну, вроде впишемся в будку телепортаций. Думать о том, что будет, если моя, скажем, голова окажется за пределами будки, не хотелось. Может, будка сломается. А может, не будка…

Мысленно исполнив Знак, я перенёсся и долбанулся лбом о деревянную стену. Прокомментировал:

— Падла!

Ну, впрочем, живой — и ладно, остальное уже нюансы.

Я толкнул дверь, выволок Фильку. Вовремя. Отсчитывать минуты Земляна умела так себе, появилась сразу, как только я вышел.

— Давай помогу!

— Ну давай, помогай…

Взяв Фильку за подмышки, мы втащили его в Оплот. Встретил нас Гераська. Засуетился:

— Ох, вот беда-то! Ранен? Чего ж сделать, воды нагреть?

— Ничего не делать, — ответил я и посадил Фильку на скамью. — Иди, Гераська.

— Но…

— Ступай, — сказал пацану Прохор, входя в Оплот. — Давай, неча тут. Нам посоветоваться нужно.

Гераська, насупившись, вышел. Прохор затворил за ним дверь. Бахнул на пол увесистый мешок — собрал кости с медведей, молодцом.

— Чего ты задумал? — обратился ко мне.

Объяснять я не стал. Простёр руку над Филькой и кастанул последовательно Костоправа, Заживление, а потом — Воскрешение. И почувствовал, что — всё. Сегодня я даже Светляка не зажгу. Полное истощение, досуха.

Филька дёрнулся, поднял голову и посмотрел на меня мутным взглядом.

— Ты что натворил, Владимир? — ахнула Земляна. — Нельзя…

— Чего нельзя? — не понял я.

— Братьев-охотников так воскрешать, — пояснил Прохор. — Не принято. Только Воевода может полностью оживить, ему можно. А то, что ты делаешь — издевательство.

— А это — не охотник, — отрезал я. — С той минуты, как предал братьев и повернулся к тварям, охотником он быть перестал.

— То-то ты сам в деревню на твари приехал…

— Прохор, ты сказать что-то хочешь? — повернулся я к одноглазому старику. — Так говори.

— И скажу. Не дело это — с тварями…

— Не дело кости охотников красть. Не дело тварным оружием по братьям своим стрелять. И хозяев каких-то ждать, пока придут — тоже не дело. А я на нашей стороне, я с тварями сражаюсь. И какое при этом против них оружие использую — то уже вопрос десятый. Ясно⁈

— Да ясно, ясно…

— Тут у нас, если до сих пор не понятно, кое-что посерьёзнее охоты на чёрта корячится, полноценной войной пахнет. И нам все силы понадобятся рано или поздно. Кобыла мне прекрасно служит. Да, есть ещё кой-какие нюансы, но разберёмся. В конце концов, она не не невинную девочку затоптала, а мразь.

— Тут-то спору нет…

— Вот и давай разговоры эти отложим на потом, а лучше — на никогда. Сейчас вот тут часики тикают. Да, Филька?

— Да, — спокойно сказал оживший Филька.

Это был мой второй оживленец, и вёл он себя так же, как первый. Совершенно флегматично. «Что воля, что неволя — всё едино».

— Как тебя завербовал Троекуров?

— Не знаю.

— Чего ты не знаешь? — удивился я.

— Словесов таких. «Завербовал».

— Блин… Как ты начал работать на Троекурова?

— Охотился. Один. Упал в овраг, на корягу напоролся животом. Ни туда, ни сюда. Помирать думал. Вдруг — он. Хочешь, говорит, жить? А кто ж не хочет. Согласился. Он меня в лесной какой-то дом отвёл, долго там рассказывал… Я и согласился помочь. Сперва — долг отдать, а потом смотрю — его дело-то правое.

— Тьфу, сучий сын! — сплюнул Прохор. — Дело у него правое, ишь!

— Что тебе рассказывал Троекуров?

— Что Твари на землю пришли, чтобы от людей её очистить. Но не от всех. Есть особые люди, охотники… только мы не охотиться должны, а наоборот. Когда хозяева придут, мы им служить станем. Пастухами над всеми тварями.

Глава 16

Пастухами, значит. Офигеть перспектива.

— И когда твои хозяева придут?

— Когда Российская Империя падёт.

— А какое вообще хозяевам дело до России?

— Она большая. Могучая. Людей много, охотников много.

Угу, ясно. Значит, кем бы эти «хозяева» ни были, Россию они побаиваются. Слишком тут, видите ли, людей много. Это хорошо, значит, сами не всесильные.

— Кто такие хозяева?

— Не ведаю. Троекуров одно говорил: они хозяева над всеми тварями.

— Хозяева — тоже твари? Или люди?

— Не ведаю.

— Зачем хозяевам наша земля?

— Не ведаю…

— Да что он вообще ведает, — проворчала Земляна. — Бестолочь какая-то. Продался не за хвост собачий, да ещё не знает ничего.

— Я за жизнь продался, — равнодушно возразил Филька.

— А сколько костей охотников ты Троекурову отдал⁈ — рявкнула Земляна.

— Много. Но я не убивал, только…

Я думал, он скажет «только могилы раскапывал», но прозвучало иное.

— … только подставлял, чтобы твари убивали.

— Ах ты, сука! — побледнел Прохор. — Так ведь… так ведь верно!

— Что верно? — повернулся я к нему.

— С этим подонком кто ни пойдёт — не возвращается! И всех якобы совсем твари задирают, даже кусочка похоронить не остаётся. Вот мерзавец!

— Что он мерзавец, мы уже определились. Так, Филимон, продолжаем беседу. Что знаешь о планах Троекурова?

— Пули он специальные сделал, охотников убивать.

— Это я и без тебя в теме.

— Ещё мертвяков поднимает. И делает с ними что-то, чтобы убить их сложнее было. Кости укрепляет.

— Угу, блендаметом натирает, — буркнул я. — Ещё?

— Не ведаю.

Что ж, не дурак Троекуров. Не каждой шестёрке всё выбалтывает. Но кое-что Филька всё же прояснил. Значит, каких-то хозяев мы ждём, да, Дмитрий Иванович? Ну, жди-жди. Ты-то, наверное, не дождёшься, а вот я с ними охотно поручкаюсь. Люблю хозяев. На завтрак.

— Ты как медведями повелевал? — спросил Прохор.

— Ошейниками.

— Чего?

— Ошейники специальные. На тварь надеваешь — она слушается. У Авроса такие есть. Я у него брал.

— А Аврос знал, зачем тебе эти ошейники?

— Знал. Тварей пленить. Я ему так и сказал. А зачем ещё мне ошейники, которые нужны, чтобы тварей пленить…

Кгхм… Ну, логично. В густой шерсти медведей ошейников мы могли и не заметить. Да и вообще — чуток не до того было. Но ключевой вопрос нужно бы ещё прояснить.

— Аврос про твои шашни с Троекуровым знает?

— Не ведаю.

— Да блин! — рявкнул я. — Отвечай по существу!

— Может, знает, может, не знает. Мне не говорил.

— Ошейники у него откуда⁈

— Вестимо, у торговца амулетами брал. Только у того сейчас нету. Вот я к Авросу и сходил.

— А он спрашивал, нахрена тебе?

— Спрашивал.

— Ты что ответил?

— Что тварей ловить хочу.

— И он тебе просто так, от доброты душевной, десять ошейников отдал?

— Не просто, за плату. Волкодлака привести попросил.

А-а-а. Ясно. Вона откуда, выходит, Петрушка нарисовался.

— А медведей ты где такую кучу нашёл?

— Троекуров привёл. Сказал, что ты придёшь однажды меня убивать. Сказал, нужно совсем немного продержаться — он явится и защитит. И медведей в подмогу дал.

Гы. Гениально. То есть, Троекуров предполагал, что Фильку я рано или поздно раскрою и приду наказывать. Что тогда сделает Филька? Перенесётся Знаком, как любой нормальный человек. А потом побежит к Троекурову плакаться. Теперь, внимание, вопрос: нахрена Троекурову раскрытый охотник, которого теперь до себя ни один бывший собрат не допустит? Ботинки чистить? Так наверняка уже есть штатный чистильщик, ещё один не нужен.

Вот и решил заранее подготовить слив. А плюсом — медведей и мертвяка в подпол. Чисто на всякий случай, вдруг меня завалят — приятно будет.

Ну и даже если я Фильку возьму и допрошу, знает тот почти ничего. Никаких жизненно важных секретов не разболтает.

— Дурак ты, Филька, — от души сказал я.

И тут он уже окончательно завалился на бок и издох. Ну… справочник честно предупреждал, что эффект длится «до часа». Часа явно не прошло, так что претензий ноль.

— Дела… — протянул Прохор.

Судя по выражению лица, для него всё услышанное оказалось громом среди ясного неба. А вот Земляна только разозлилась.

— А я говорила! Я когда ещё вам всем говорила — неладное творится! Охотники пропадают, могилы их разоряют! Вы всё отмахивались, пеньки дубовые! Нате вам теперь!

— Ладно ты, — буркнул смущённый Прохор.

— Ла-а-адно! Я-то ладно, а вы — как кроты слепые!

Тут с улицы донеслись топот копыт и ржание. А потом — знакомый ворчливый голос:

— Слезай нахрен, недотрога! У меня вся спина мокрая, позорник.

— Я вспотел! — завопил Захар.

— Вспотеешь тут — так ссаться…

— Да не ссался я!

— О, да они подружились, — обрадовался я. — Ладно. Земляна, в той деревне, где Егор, твои Знаки есть?

— Чего нет, того нет…

— Так и думал. Прохор, с падалью разберись. Земляна — пошли.

Мы вышли на улицу, где Захар, стоя на трясущихся ногах, пререкался с кобылой.

— Никогда! — заорал он, увидев меня. — Никогда больше я на эту тварь не полезу!

— Посмотрим, — сказал я. — Земляна, запрыгивай.

И сам оседлал Тварь.

— Чего⁈ — обалдела Земляна.

— Давай, садись спереди, я тебя держать буду нежно.

— На эту…

— Землян, Егора выручать нужно.

— Ар-р-р! — зарычала Земляна, задрав голову, как волкодлак. — Ненавижу тебя, Владимир! Стой смирно, тварь! Только попробуй меня цапнуть.

— Да сдалась ты мне, тебя цапать! Это пусть хозяин цапает, за что ему больше понравится. А меня увольте, я тварь приличная.

Земляна уже села передо мной, но я даже сзади, по кончикам ушей увидел, как она покраснела. И врезала Твари кулаком по гриве.

— Стерва злая, — огрызнулась кобыла.

— Тварь грызучая!

— Показывай дорогу, Земляна, — сказал я. — В дороге поругаетесь.

* * *

В дороге Земляне резко стало не до ругани.

— Это ж как же она мчится-то, — донеслось до меня. — Будто вовсе дороги не касается! Страсть-то какая, Господи!

— Хочешь, поменяемся? — крикнул Земляне на ухо я. — Позади поедешь, за моей спиной спрячешься?

— Нет уж. — Земляна взяла себя в руки. — Чай, не трусливей, чем твоя кобыла! — и тут же теснее прижалась ко мне.

Не потому, что скорости боялась, понятное дело. Просто соскучилась.

Я крепче обхватил Земляну за талию. Так и ехали всю дорогу.

— Вон там, — махнула рукой Земляна. — Вон она, деревня. На пригорке, видишь?

— Вижу. Тварь! В деревне скорость сбавь до сорока. А как увидишь кого, с кем поговорить можно, тормози. Поняла?

Тварь не ответила. Но скорость честно сбавила. По ощущениям, именно до сорока.

Мы проехали мимо разинувшей рот бабы с коромыслом. Старика с клюкой. Двух мужиков, спорящих о чём-то возле гружёной телеги…

— Алё! Ты останавливаться собираешься? Нам с людьми поговорить нужно!

— С этими, что ли? — презрения в голосе Твари было столько, что хватило бы на три деревни. — Да о чём с ними разговаривать? Таких, чтоб поговорить можно было, не то, что здесь — во всей округе не сыщешь.

Я присвистнул.

— Тю! Да ты у меня, ко всему прочему, ещё и сноб!

— Сам ты это слово, — огрызнулась Тварь. — А что оно значит?

— Не скажу. Мучайся. И остановись вон там — видишь, где девки стоят кружком?

Тварь, недовольно фыркнула и остановилась возле трёх девок с корзинками в руках, собравшихся почесать языки. Разумеется, исполнить это без спецэффектов она не могла — нужно была встать на дыбы, забить копытами и заржать на всю округу.

Девки завизжали так пронзительно, что тварному ржанию дали сто очков вперёд. Они бы, пожалуй, и русалок переорали, если бы понадобилось. А Тварь говорит — убогие! Тьфу. Это она от зависти, что так не умеет. А может, просто из-за склочности характера.

Я подождал, пока девки навизжатся всласть. Крикнул:

— Доброго дня, красавицы! Охотника не видали?

Молчание. Застыли, обалдело глядя теперь уже на нас с Земляной.

Ну, блин. Не сказать, чтобы кобыла в своей оценке так уж категорически неправа. Местное население толковостью и впрямь не отличается. То-то барину про крыс докладывать не спешили. Не иначе как думали, что если делать вид, будто ничего не происходит, то оно само собой рассосётся.

— Охотника, — повторил я. — Не видали?

— Был, — отозвалась наконец одна из девок. — Патлатый, в рукавице, и с саблей вот такой! — она попыталась изобразить размер меча.

— Как он выглядит, я знаю. Пошёл-то куда?

Тут уже отмерли все три. Уверенно ткнули пальцами в одну сторону. Ну, хоть в показаниях не расходятся, и то ладно.

— Когда это было?

— Утром ещё. Он у Прокла кузнеца ночевал, а после в лес ушёл. Сказал, искать там будет что-то.

Мы с Земляной переглянулись.

— Утром ещё, — пробормотала она. — Давненько!

Я хмуро кивнул. Происходящее мне нравилось всё меньше. Спешился, вслед за мной спрыгнула Земляна.

— Всё, Тварь. Скачи домой, к усадьбе, — я хлопнул кобылу по крупу. — Там у ворот подождёшь, не развалишься. А я, как тут закончим — Знаком перенесусь, отведу тебя в конюшню. Вести себя прилично, глазами не сверкать, население не пугать! Поняла?

— Да нужны они мне — пугать. В зеркало пусть не глядят, вот и пугаться не будут…

— Поняла? — строго повторил я.

— Да поняла, поняла.

— Вот и скачи, не пререкайся. Тётку Наталью можешь попросить, чтобы яичницу приготовила.

Услышав про яичницу, Тварь преобразилась на глазах. Взбила копытами землю, и только её и видели.

Девки снова дружно завизжали. Под это сопровождение мы с Земляной развернулись и потопали в указанную сторону.

Лес подступал к деревне близко. Минут через десять мы ступили на опушку. Ещё через десять тропинка была уже едва видна, её теснили деревья. А скоро под ногами захлюпало — начиналось болото.

Читать следы Егор меня учил. Крысиные следы на тропе имелись, в изрядном количестве. И не только на ней, на стволах и корнях тоже. Ориентируясь по следам, мы забирались всё глубже.

— Тут, — остановившись, сказала Земляна. — Вот здесь он с ними дрался!

Небольшую сухую полянку окружили мрачные вековые ели. Следы от сапог, ветки, выломанные Ударами и срезанные Мечом. Дрался Егор от души, и не зря — холмиков золы, оставшихся от крысиных туш, я насчитал несколько десятков. Только куда он потом-то делся?

— Прохор говорил, что Егор крысиного короля хотел отыскать, — вспомнил я. — Значит, дальше в лес пошёл.

— Наверное. Только куда? Лес большой, следов крысиных — не счесть. И все сюда ведут.

Да уж. По каждому следу ходить — мы тут на неделю застрянем…

— Егор! — крикнул я.

Чем чёрт не шутит, вдруг отзовётся.

Но отозвался не Егор.

Я услышал знакомый клёкот, а в следующую секунду с неба рухнул камень. Прямо мне под ноги. Встрепенулся и оказался соколом. Расстроенно заклокотал.

Я вытянул руку, сокол сел мне на локоть. К его лапе по-прежнему была привязана записка.

— Хочешь сказать, что ты тоже не нашёл Егора?

Теперь в клёкоте послышалось возмущение.

— Ты его нашёл, но записку он не забрал?

Вместо ответа сокол взмыл вверх.

— За собой зовёт, — перевёл Земляне я. — Бежим! Чую, дело там плохо.

Дело было не просто плохо. Крысиное повизгивание мы услышали ещё издали. Переглянулись и прибавили ходу.

Открывшаяся картина впечатляла. У болотной кочки кишмя кишели крысы. Лезли по головам друг друга, стремясь добраться до чего-то. Чего именно, мы не видели за их телами.

Наше приближение крысы почуяли. От общей кучи отделились полтора десятка тварей и ринулись в атаку. Я встретил их Мечом, рассёк сразу три туши и получил две родии. Надо же — когда их мало, уже и не замечаю почти. Так, кольнуло слегка. Одновременно с этим скастовал Красного Петуха, швырнул его в шевелящуюся крысиную кучу. Ещё семь родий.

И отчаянный визг. Те крысы, что не загорелись, бросились врассыпную. Мгновенно определились с новой целью и ломанули ко мне.

Но за тот короткий промежуток, что крысиные туши не закрывали обзор, я успел рассмотреть, вокруг чего они толпились. Точнее, кого.

Егор — который почти полностью погрузился в болото. Нам с Земляной повезло, мы стояли на относительно сухом участке. Ему повезло меньше. Увлёкся, наверное. А может… Может, специально увлекли. Заманили. Лично я уже ничему не удивлюсь.

Из болота торчали только голова и руки Егора. Руками он отчаянно цеплялся за меч, лежащий на кочке. Крысы не могли добраться до Егора благодаря Доспеху. Но давить на охотника своим весом и втаптывать его в болото всё глубже Доспех не мешал. Что, видимо, и происходило.

— Егор! — крикнул я. — Держись, дружище!

Егор не отозвался. Остаток сил, должно быть, уходил на то, чтобы держать Доспех.

— Мрази! — взревела Земляна. Она тоже поняла, что происходит.

Мороз — её любимый Знак. Крысы, застывшие в прыжке, попадали на землю. Но их всё ещё оставалось очень много.

— Спасай Егора! — крикнул Земляне я. — Кастуй Защитный Круг и вытаскивай, пока совсем в болото не ушёл! Только сама не провались!

Земляна, отшвыривая от себя мечом крысиные туши, бросилась к Егору.

Я, решив не размениваться по пустякам, прокатил по крысиной стае Костомолкой. Тут же скастовал Красного Петуха. Вот теперь хорошо тряхнуло! Пятнадцать родий. По оставшимся бил уже прицельно, Ударами. Краем глаза видел, как Земляна, пристроившись на кочке, в которую вцепился Егор, пытается его вытащить. Но сил у охотницы не хватало. Егор уходил в болото всё глубже. Ещё немного — и не останется ничего, кроме пузырей на поверхности.

— Да чтоб вас!!! — заорал крысам я.

С такой скоростью не махал мечом, кажется, ещё никогда. Вообще, в тот момент сложно было сказать с уверенностью — это я наношу удары, рассекая мерзкие туши, или это меч в моей руке движется, а я просто следую за ним. Всё, что знал твёрдо — действую на пределе возможностей. Иду по самому краю, шкала маны, и так едва восстановившаяся после Фильки с его медведями, будто тает у меня на глаза. Но иначе поступить я не мог.

Сколько времени продолжался бой, не знаю. Но я успел. Последняя рассечённая крыса ещё падала, а я уже стоял рядом с Егором и Земляной.

Сказал Земляне:

— Я за одну руку, ты за другую. Давай!

Мы ухватили Егора за запястья. Глаза у него закатились, нас он, судя по всему, не видел и не слышал. Но кулаки так и не разжал и меч не выпустил.

— На нём Доспех! Я говорила, чтобы отменил, не слышит!

Да, блин, понятно, что Доспех! Руки проскальзывают, фиг ухватишь.

— Егор! — рявкнул я. — Доспех отмени!

Ноль эмоций.

— За меч берёмся, — сказал я Земляне. — Ничего, у нас тоже Доспехи есть!

Мы взялись за два конца лезвия. Потянули. Егор, к счастью, держался мёртвой хваткой. Буквально сросся с мечом. Потихоньку, сантиметр за сантиметром, продвигались.

Когда Егор оказался рядом с нами на твёрдой сухой поверхности, меня самого уже ноги не держали. Плюхнулся рядом с ним. Скастовал Восстановление сил.

Над Егором хлопотала Земляна. Доложила:

— Доспех истаял.

Я кивнул.

— Понятно было, что недолго осталось. Вовремя мы успели.

— Ой! — Земляна отшатнулась.

На грудь Егору — камнем с неба, как положено — упал сокол. Лапой с примотанной к ней запиской подёргал охотника за бороду.

Ну да, задача-то не выполнена! Записку адресат не получил.

Егор уже немного отличался от покойника, но на внешние раздражители пока не реагировал. Одного Восстановления сил тут явно не достаточно, надо ещё вливать.

— Всё нормально, Грамм. — Я потянулся к соколу, отвязал от лапы записку. — Ты своё дело сделал. Лети домой. Веди себя прилично, с кобылой не цапайся!

Сокол понятливо курлыкнул и через минуту растворился в небе.

Земляна скастовала ещё одно Восстановление. Егор порозовел и открыл глаза.

— Ну вот кой-чёрт тебя понёс за этим королём? — пожурил я. — Прохор сказал, ты полсотни крыс набил. Неужто мало?

Егор что-то пробормотал.

— Что? — не расслышал я.

— Филька… Он, гад, наврал, что знает, где крысиный король! Да самому, дескать, боязно на него, ранг не высок. Как идти сюда — всё подробно рассказал. Я поверил, пришёл. А крысы как ринутся со всех сторон! Будто только меня и ждали. Я оступился и в болоте увяз.

— Они только тебя и ждали, — подтвердил я. — А короля нет. Ни здесь, ни поблизости.

— Откуда знаешь?

— Ну, сам подумай. В короле-то весу побольше, чем в обычных крысах. Был бы король где-то здесь, тебя бы давно утопили.

Глава 17

Егор покачал головой.

— Вот же ж… Дурак… Старый…

Я сунул ему флягу с водой. Егор, кряхтя, сел и напился. Взгляд сделался яснее.

— Так что же, Филька…

— Помер Филька, — без обиняков заявила Земляна. — Порченый оказался. Уж он нам напел, когда Владимир его воскресил! И как охотников губил, и что твари лучше людей, оказывается, и сдаться нам всем надо поскорее. А тогда придут какие-то «хозяева».

— И чего будет?

— Такая жизнь начнётся — помирать не надо, — объяснил я. — Город-сад, на Марсе яблони цвести и всякое другое, исключительно хорошее. Короче, перебьют нас всех и на столбах развесят, хренли тут думать, Егор? Чего ещё ждать от тех, кто вперёд себя тварей засылает.

Земляна яростно кивала, очевидно, радуясь, что у неё есть полнейший единомышленник по вопросу тварей и развития их темы в неких неведомых «хозяев».

Егор только головой покачал, сокрушённый морально и физически как пережитыми ужасами, так и услышанными кошмарами.

— Ладно, — сказал я. — Если других идей нет — предлагаю рвануть ко мне в Давыдово, на восстанавливающие процедуры. Такие, как отожраться и отоспаться. Потом перегруппируемся и определимся с дальнейшими нашими планами.

Возражений не поступило. Земляна изобразила Знак и, подхватив Егора под мышки, исчезла. Сам Егор был до такой степени вымотан, что даже на этакую малость его не хватило.

Я задержался — собрал косточки. Сорок три штуки, между прочим. Мелкие, однако при местных раскладах ценятся как большие. А если в Питере загонять, так и вообще красота. И родий тоже хорошо прибавилось, за двести перевалило. Как очухаюсь, надо будет крепко подумать, что с ними дальше.

Я перенёсся к себе в башню. Егор и Земляна уже успели выйти из нуль-Т кабины и даже спустились вниз. Значит, оживает Егор, хорошо.

— Я дома! — крикнул я, выходя вслед за ними. — Нас трое!

— Здравствуйте, Владимир Всеволодыч, здравствуйте, гости дорогие! — весело откликнулась из кухни тётка Наталья. — В столовую проходите!

Хорошо дома.

Но первым делом я всё-таки прошёл не в столовую, а за ворота. Там стояла моя Тварь перед пустым ведром. Выглядела она довольно миролюбиво. Катерина Матвеевна и Маруся, стоя с разных сторон, расчёсывали ей гриву.

— Дамы, — поприветствовал я присутствующих.

Катерина Матвеевна повернулась ко мне сияющим лицом.

— Владимир Всеволодович, какая изумительная лошадь!

— Фр! — подтвердила Тварь, блаженно жмурясь.

— Есть такое, — не стал спорить и я. — Накормили тебя, изумительная лошадь?

— Да ещё как! — ответила Маруся. — Тётка Наталья ей целое ведро яиц с ветчиной нажарила.

— Ну, добро. Идём…

Тут я осекся, потому что услышал звуки многолошадного передвижения. Скрип телег, стук копыт, ржание и фырканье. Потом — крик погонщика.

— Меня боятся, — усмехнулась Тварь. — Почуяли.

— Катерина Матвеевна, бегом в дом, — распорядился я.

— Почему же?

— Вы хотите, чтобы посторонние люди вас здесь увидели?

— Ох…

Охает она, блин. Раньше надо было охать, когда глупости исполняла. А теперь — ну что с ней делать? Держать у себя, пока Троекурова не грохну? В принципе, почему бы и нет. Ему явно не так долго осталось, как ему бы хотелось.

Катерина Матвеевна всучила свою щётку (которой расчёсывала Тварь) Марусе и ретировалась на территорию усадьбы. Как раз вовремя — из-за поворота показался обоз. Несколько подвод с лошадьми.

— Это, Владимир Всеволодович, что же такое? — спросила оробевшая Маруся.

— Одно из двух. Либо что-то плохое, либо что-то хорошее. Поскольку стрелять до сих пор не начали — наверное, всё же хорошее.

— Пусть только попробуют, — буркнула Тварь. — Стрелять…

— Помолчи, изумительная лошадь. Не сбивай людей с толку.

Подойдя ближе, обоз остановился. Один из возниц спрыгнул со своего вознительского места и двинулся ко мне, доставая измятую бумагу.

— Владимир Всеволодович Давыдов есть среди вас? — гаркнул он с молодецкой удалью.

— Вот стоит, — показал я на Марусю. — Не видишь, что ли?

Парень на секунду прифигел, внимательно окинул взглядом засмущавшуюся Марусю и уставился на меня.

— Это вы, да?

— Ну, допустим. А ты чего хотел?

— Вот, извольте взглянуть на накладные. Доставка из Санкт-Петербурга, от Ползунова Ивана Ивановича.

— А! — дошло до меня. — Паровая машина⁈

— Она-она!

— Ну так чего стоите-то? Заезжайте, разгружайте! Комплектацию проверять будем.

* * *

Ещё с час у меня отожрали разгрузка и проверка комплектации. К счастью, всё, до последнего винтика, оказалось на месте. Дав мужикам на водку, я отпустил их с богом. Теперь дело только за Ефимом и мастером Сергием. Ванна уже есть одна, вторая, вероятно, тоже скоро придёт. Глядишь, зимовать-то уже со всеми удобствами будем! Аж настроение поднялось. Ну, теперь и отожрать можно, чем тётка Наталья послала.

В столовой уже миновала пора аппетайзеров и началась основная часть. Катерина Матвеевна не присоединилась, ибо отобедала ранее, в положенное время. Охотницей она не была, а потому и сил много не тратила в своей аристократической жизни. Соответственно, не было нужды жрать, как только предоставляется такая возможность. Вместо этого она устроилась на веранде с какой-то книжкой — наверное, одной из тех, что доставляли мучения Захару.

Вообще, насколько я успел заметить, Катерина Матвеевна у меня реально кайфовала. Здесь не было ни фортепиано, ни каких-либо внятных правил поведения и прочих дресс-кодов. Каждый делал, что ему было угодно, до тех пор, пока не мешал своей деятельностью другим, и все были довольны. Правило имелось лишь одно, но железобетонное: никаких голодовок.

Такие расклады Катерину Матвеевну полностью удовлетворяли. С её точки зрения она нашла прекрасную альтернативу семейной жизни с Троекуровым-младшим.

Утолив первый, второй и даже третий голод, мы втроём, обессиленные неравной битвой, в которой нельзя было победить, откинулись на спинки стульев.

— А Захарка-то не обидится, что ты его в Оплоте оставил? — поинтересовалась Земляна.

— Не, — отмахнулся я. — Он уже наверняка у Прохора лошадь выклянчил и к Маррр…

Я схватился за голову.

— Чего ты? — насторожился Егор. — Беду какую вспомнил?

— Беда на веранде с книжкой сидит, — простонал я. — Чего там у Головиных сейчас творится… На месте Захара, я бы туда не ездил. Но я-то не на месте Захара. Значит, поедет. Ладно. Не дурак — так не проболтается.

Егор ничего не понял. Пришлось врубить его в ситуацию с Катериной Матвеевной.

— Дела-а-а… — протянул Егор и почесал бороду.

— А сам этот — в Петербург рванул. За каким чёртом — поди знай.

— Так может, сам туда слетаешь? — предложил Егор. — Знак-то есть.

— Да Знак-то есть. Но, видишь, в чём фикус: даже в Поречье человека найти — задачка непростая, всё же город. А Петербург гораздо больше. И связей у меня там — один единственный Ползунов. Кроме того, Троекуров-то не Знаком добирается! Он, скорее всего, в пути ещё. И чего мне теперь, Тварь седлать и нестись по тракту? Открывать каждую карету с воплем: «А, попался! Ой, извините, мадам»?

— Вправду глупость…

— Не, Егор. Глупость — это в одну каску на такие полчища крыс ходить.

Земляна кивнула. Разговор начинался серьёзный.

— Да кто ж знал, — отмахнулся Егор. — Крысы ведь всего лишь…

— Ты знал, — безжалостно сказал я. — В первый раз полсостни крыс вырубил — только тех, что сразу попались. И ты, опытный охотник, не мог не знать, как у этих тварей всё устроено: полсотни на виду — полторы сотни прячутся!

— Я Фильку звал…

— А почему его? У тебя я есть. Вот сюда по Знаку перенёсся — и уже не один. Даже если меня тут нет — Земляна есть. Захар есть. Хоть бы Захара взял — и то хорошо! А если никого нет — ну посиди, пообедай, не горит же ничего. Рано или поздно кто-то появится.

— Так рано или поздно и в Оплоте кто-то появится…

— Ну вот, сам же всё понимаешь! Зачем этот бессмысленный риск?

Егор опустил голову и засопел.

— Хорош уже себя наказывать, — припечатал я. — Сгинешь — кому легче будет? Тебе — точно нет. И людям, которым ты дорог — а это мы как раз — будет очень хреново. Не только потому, что ещё одним хорошим охотником станет меньше, но и потому, что друзей терять никому не хочется.

— Да понял я, понял…

— Ну и хорошо. Марусь, настоечки подашь?

Полирнули обед настойкой. Егор начал клевать носом, но держался.

— Дальше-то что делать думаешь? — спросила меня Земляна.

— Троекурова надо кончать.

— То понятно. А как?

— Непросто. Троекуров есть не просто человек, но — явление. Фактор, влияющий на зримый нами мир, а что ещё грустнее — на незримый.

— Чего такое говоришь?

— Говорю, щупальца этой твари сперва поотрубать надо, посмотреть, как дёргаться будет. А уж потом — самого прикончить. А если ещё проще, то мне в Полоцк нужно. Кто со мной? Сразу предупреждаю: кто со мной — тот герой, ну а кто без меня — не взыщите…

Разумеется, со мной были все. Егор чувствовал себя обязанным за спасение и вообще ощущал чувство вины за свой безрассудный поступок. Ну а Земляна в принципе была за любой кипиш против тварей.

— Есть у кого там или поблизости Знак? — спросил я.

Оба покачали головами.

— Может, знаете кого?

— Гравия разве, — вздохнул Егор. — Тот немало путешествовал, везде якоря есть…

— Гравий не в ту сторону путешествовал, — возразила Земляна. — Вряд ли его в Полоцк заносило.

— Ну, значит, действовать будем совсем просто. Я еду на Твари. Как добираюсь — изображаю Знак, возвращаюсь за вами. А вы всё это время сидите здесь, на жопах ровно! Замётано?

Егор кивнул, а Земляна не могла не поумничать:

— А ежели, к примеру, Прохор прибежит и скажет, что беда?

— Значит, записку мне оставите. С подробным объяснением, где вас искать.

Я встал и покачнулся. Н-да, денёк-то интенсивный выдался. Надо отдохнуть.

— Завтра выдвинусь, — решил я. — Утро мудренее всего, чего угодно. Домашние дела порешаю и сразу поеду.

Единственное, что я ещё сделал перед сном — это нашёл Тихоныча, который стоял на улице, с недоумением созерцая груду железа на подводах.

— Это, Владимир Всеволодович, что же?..

— Это будущее, Тихоныч. Посылай за Ефимом, скажи, что пора исполнить предначертанное.

— Чего такое говорите?

— Работы, говорю, пусть заканчивает. Паровая машина приехала.

А потом отправился спать.

* * *

Утро началось с прибытия злого грязного невыспавшегося Захара.

— Уж как мне обрадовались, — ворчал он, сидя за столом и уплетая завтрак. — Охотник, все дела! Всю ночь, всю ночь!

— С Марфой на сеновале? — предположил я.

— Да если бы! По лесам шарахался. Катерину Матвеевну искали. Марфу даже не видал толком. Господа Головины шум поднимать не хотят, только своих людей посвящают. Вот и рыщет вся дворня, пропажу ищет.

— Какой ужас, — сказала Катерина Матвеевна, сидящая тут же за столом.

— Да натуральный! Таким дураком себя чувствовал — всю ночь по лесу носиться и орать: «Катерина Матвеевна! Катерина Матвеевна!» И ведь не отмажешься, заподозрят… Я аж голос посадил. — Захар покашлял. — Родителям-то вашим не сообщали пока. Марфа говорит, барин собирался написать, да барыня отговорила. Обожди, говорит, может, объявится ещё голубушка наша.

— Объявлюсь! — Катерина Матвеевна вскочила. — Всенепременно объявлюсь! Хотя, право, мне так хорошо у вас в гостях, Владимир Всеволодович. У вас такая чудесная прислуга, и столько интересного происходит! А лошадка? Это же прелесть, что такое! Я бы очень хотела задержаться тут подольше. — Ляпнула, и тут же покраснела. — То есть, не поймите меня превратно… Я ни в коем случае не навязываюсь…

— Да это вы не переживайте, — успокоил Захар. — Владимир жениться не собирается. Уж чего-чего, а баб у него…

Получил от меня под столом пинок ногой и заткнулся.

— Искренне рад, что вам у меня понравилось, любезная Катерина Матвеевна, — сказал я. — Двери моего дома всегда для вас открыты. Скоро у нас тут ещё водопровод появится. Можно будет ванну принимать.

— О, как интересно! Я бы с удовольствием!

— А я бы посмотрел с удовольствием, — снова влез Захар.

Земляна фыркнула. Егор откровенно заржал. Захар, сообразив, что и кому ляпнул, вспыхнул до корней волос.

— А Марфа на тебя бы посмотрела, — хмыкнул я. — Что-то мне кажется, смотреть потом долго бы не смог. Заплывшие глаза нарушают видимость.

А Катерина Матвеевна, этот ангел во плоти, даже не поняла, о чём речь. Вежливо сказала:

— Я тоже уверена, что это будет очень красивая и интересная конструкция! Но сейчас, полагаю, мне стоит вернуться к дядюшке с тётушкой. Покуда они и впрямь не взбаламутили моих родителей.

— Отличный план, — одобрил я. — Тем более, что сватовство Троекурова в ближайшее время вам точно не грозит. Захар! Отвезёшь Катерину Матвеевну домой. Скажешь, что её в лесу леший закружил, а ты нашёл и спас.

— Так лешего мы же — того? — Захар чиркнул пальцем по горлу.

— Так ты об этом не ори на всех углах! И потом, что тот леший — один на всю губернию? Запросто мог новый нарисоваться.

— Боже упаси, — буркнул Егор.

— Да ну. Мне понравилось, как тогда сходили. Душевно получилось… Короче. Захар. Вези барышню домой. И не задерживайся там! А то зацепишься опять причинным местом, знаю я тебя. Понял?

— Да понял…

— До свидания, Владимир Всеволодович. — Катерина Матвеевна подала мне руку. — Эти дни были самыми прекрасными в моей жизни!

— Ох, Катерина Матвеевна, да какие ваши годы. Прекрасного вы ещё толком и не пробовали.

Руку я поцеловал. По выражению лица Катерины Матвеевны ясно читалось, что будь мы одни — рукой бы дело не ограничилось. Но в столовой находились Захар, Егор, Земляна, да ещё прислуга сновала туда-сюда.

Катерина Матвеевна метнула на меня пламенный прощальный взгляд и поспешила к дверям. Захар потопал за ней.

На пороге чуть не столкнулся с Ефимом.

— Ваше сиятельство! — приветствовал меня Ефим.

— О, нарисовался? Молодец. Ты-то мне и нужен.

* * *

Ефим рассматривал части паровой машины, сгруженные с подвод и аккуратно разложенные в каретном сарае. С каждой минутой лицо его становилось всё более озадаченным.

— Что? — спросил я. — Чертежи, как собирать, есть, об этом не беспокойся. Ползунов всю техническую документацию прислал.

Лицо Ефима приобрело ещё более озадаченное выражение.

— Ваше сиятельство. Давно сказать хотел, да как-то времени не находилось…

— Ну вот, сейчас нашлось. Что там у тебя? Опять какая-то водная тварь решила, что бессмертная?

— Да не… — Ефим мучительно покраснел. И признался: — Не разбираю я этих ваших чертежей, вот что!

— В смысле — не разбираешь?

— Да вот, как-то так. — Ефим развёл руками. — Я ж — самоучка, до всего, что знаю, своим умом доходил. А тут у вас слова учёные. — Он с грустью посмотрел на чертежи. — Я их таких и слыхом-то не слыхивал.

— Зашибись приплыли. — Я вздохнул. — И что ты предлагаешь? Ползунова из Питера сюда тащить? А мастерскую он на кого оставит?

— Да не! Я ж и говорю, что есть у меня один парень.

— Ну, допустим, до сих пор ты ни слова не сказал. Что за парень? С какого района, кого знает?

— Да вы сами его знаете. Андреем звать, вы ещё велели к имению вашему не подпускать на пушечный выстрел. А зря, как по мне, парень-то дельный. Как проведал, что вы паровую машину заказали, так прицепился ко мне, словно банный лист. А что за машина, какого типа? А что там у ней внутри? А как её к тому приспособить, к сему приспособить? Да словами-то чешет всякими мудреными, как вот в этих ваших чертежах. Я уж материться на него устал, а он не отстаёт! Пришлось по шее треснуть.

Хм-м. Я вспомнил слова Дорофеева старшего о том, что сын взялся за ум и нашёл себя. Это что же получается, действительно нашёл?

— Понял. И где сейчас этот твой перековавшийся?

— Дак, за воротами ждёт. Вы ж его в усадьбу пускать не велели.

Глава 18

Андрей Дорофеев действительно ждал за воротами. Выглядел — реально перековавшимся. От мерзкого мажорчика, которого я когда-то огрел кнутом, не осталось и следа.

Простая рабочая одежда, раздавшиеся вширь плечи и огрубевшие руки. Андрей сидел у края дороги прямо на траве. Босиком, снятые сапоги подложил под себя. Жевал травинку и перешучивался с деревенской девушкой.

Её лицо мне было знакомо, по распоряжению тётки Натальи девчонка носила из деревни в усадьбу свежие яйца. Увидев барина, то есть меня, поспешно поклонилась и ретировалась.

Андрей проводил взглядом стройную фигурку в сарафане.

— Заигрываешь? — спросил я.

— Да только заигрывать и остаётся. Ни на что другое времени нет.

— Это правильно. Лучше, чем кнутом-то гонять.

Андрей отвернулся. Буркнул:

— Дурак я был. Иной раз как вспомню, что вытворял, так самому противно делается… Ефим сказал, тебе паровую машину привезли?

— Привезли.

— Дозволишь поглядеть? — Андрей вскочил на ноги. — Хоть одним глазком! Ежели не доверяешь, так можешь ко мне приставить кого-нибудь.

— Пошли уже, — усмехнулся я. — А то дел у меня других нет, только охрану к тебе приставлять.

Добравшись до машины, Андрей немедленно вцепился в чертежи. Перелистывал присланные Ползуновым бумаги, ходил вокруг разложенных на полу деталей.

Приговаривал:

— Ого! Ух ты! — и снова впивался взглядом в чертежи.

Решение я принял в первую же секунду знакомства Андрея с машиной. Тут с первого взгляда стало ясно, что ничего, кроме этой восхитительной хреновины, посверкивающей новенькими деталями, парня не интересует. Диверсий однозначно можно не опасаться.

— А в мастерской человека, который эту машину изобрёл, ты хотел бы поработать?

Глаза у Андрея загорелись.

— Шутишь⁈ Да кто бы не захотел?

Ну, например, ты сам — три месяца назад… Но говорить я этого не стал.

— Если здесь хорошо отработаешь, так и быть — отвезу тебя в Петербург, познакомлю с изобретателем.

Андрей от восторга даже не нашёлся, что ответить.

— Ваше сиятельство, — подёргал меня за рукав Ефим. — Со сливной трубой ещё решить бы надо. Куды выводить, вы ж так и не указали.

Куды, куды. К чертям в преисподнюю…

Помня о том, что находится у меня в подвале, пускать туда посторонних не хотелось. Но не устанавливать же машину самому? И землю рыть под слив — тоже как-то не совсем то, чем сейчас хочется заниматься. Кроме того, та часть подвала, где находится дядюшкин секрет, расположена под запертым крылом дома и от той части, которая расположена под жилыми помещениями, изолирована наглухо.

— Идём со мной, — сказал Ефиму я.

В подвале показал на стену, разделяющую подземелье надвое. Она была выложена из кирпича, толстенная даже на вид.

— Короче. Вот к этой стене — не приближаться. Считай, что тут на полу двойная сплошная нарисована, — я прочертил каблуком по земляному полу две полосы. — Переступать нельзя. А в остальном — исполняй, что хочешь, места дохрена. И давай, поспеши уже. Я хочу встретить первые заморозки лёжа в собственной ванне.

Из подвала я поднялся к себе наверх, взял меч, заплечный мешок и прицепил к поясу кинжал. Всё, готов.

* * *

— Далеко намылился? — встретила меня приветливым возгласом Тварь.

— Посмотрим.

— На что?

— На то, как скакать будешь. Если быстро — то, может, не очень и далеко.

Я вывел Тварь из конюшни.

— Дорогу-то покажешь?

— А как же. И анекдоты по пути травить буду. Значит, так. Сперва на запад — до Орши. Потом на север, до Витебска. А потом снова на запад, уже до Полоцка. Всё поняла? — Я забрался на кобылу верхом.

— Да уж попонятливее некоторых.

Ворота Тварь игнорила принципиально. С места в карьера врубила дальний свет, третью космическую скорость и с воплем «Йо-хууу!» перелетела частокол.

— А ты вообще не устаёшь? — заинтересовался я.

Когда спустя полчаса мы оказались в Орше и повернули на Витебск, а ещё через сорок минут свернули на тракт, ведущий к границе. И Полоцку, соответственно.

— Нет, — брякнула кобыла. Впрочем, через секунду одумалась. — Ещё как устаю! Уже мочи моей не стало — возить тебя, окаянного. Нет, чтоб на постоялый двор заехать, хоть червячка заморить! Скачет и скачет, и скачет, и скачет — как оглашенный…

— Видал я твоего червячка. Сколько там яиц-то было, в ведре?

— Да кто ж их считал…

— Вот именно! Не галди и на дозаправку в дороге не рассчитывай. На место прибудем, тогда разберёмся.

— Да где хоть оно, место-то?

А вот это, блин — чтоб я знал.

— Ладно, так и быть. Скачи к постоялому двору, — решил я. — Где ещё сплетни собирать, если не там.

Тварь воодушевилась и рванула ещё быстрее. Через пятнадцать минут я спешился на постоялом дворе. Мужик, рубящий под навесом дрова, при виде Твари опустил топор и перекрестился.

— Не кусается, — успокоил я. — Ты хозяин?

— Никак нет. Хозяин — тама, — мужичок ткнул пальцем в дверь постоялого двора.

— Понял. Кобыле моей — сырого мяса и яичницу.

— И пива! — вмешалась Тварь.

— Обойдёшься! Квасу ей принеси.

Мужик уронил топор на ногу. Взвыл.

— Что ж ты такой неаккуратный, — посетовала Тварь. — Когда квас нести будешь, не расплескай смотри!

Я поднялся на крыльцо. Потянул на себя тяжёлую, обитую медью дверь. Постоялый двор вообще выглядел солидно, как и прочие дома вокруг. Так, будто здесь собирались держать осаду. Сразу видно — серьёзные люди живут. Хотя, по логике — а как иначе? Пекло совсем близко, тут, небось, вообще комендантский час и прочие меры предосторожности для защиты гражданского населения.

Внутри вяло бурлила дневная жизнь. За столами сидели трое. Один — явный монах, в соответствующей рясе и с шикарной седой бородой. Вкушал он чёрный хлеб, печёный картофель и воду. Ну, наверное, воду — не поручусь, что там у него, в кружке.

Второй была девушка. В меру прекрасное чопорное создание со шляпкой, аккуратно прилаженной на пышную причёску. Девушка угощалась при помощи ножа и вилки, всё как полагается. Она то и дело нервно оглядывалась, как будто ждала кого-то. Но не очень понятно было, то ли появление этого кого-то для неё желательно, то ли наоборот.

А третьим оказался колоритный парень. Волосы он, похоже, не стриг никогда в жизни, но ухаживал за ними со всем тщанием — толстенная коса спускалась едва ли не до жопы. Парень сидел спиной ко мне, однако я понял, что это именно парень — по совокупности признаков. Ну, там, ширина плеч, посадка, движения.

Парень пил, вероятно, пиво — а что ещё может пить нормальный человек в кабаке из такой кружки? — и держал кружку левой рукой. Стало быть, левша. Меч висел на правой стороне. А что самое интересное, на левой руке у него была кожаная перчатка без пальцев.

Ага. Значит, я сходу обнаружил собрата. Ну, отлично, что тут скажешь. Пойду пообщаюсь.

— Не занято? — спросил я, положив руку на спинку свободного стула. Совершенно случайно — ту, что в перчатке.

Парень поднял на меня взгляд. Осмотрел с ног до головы, задержался на перчатке. Кивнул:

— Садись, брат. Чьих будешь?

Выдавать себя за местного можно было даже не пытаться. Говорили тут… ну, понятно, конечно, по-русски, однако произношение и интонирование уж больно специфичные. Такое слушать-то привыкать надо, а уж самому исполнять — вовсе тренировки нужны. Желательно с магнитофоном. Цифровую технику уж не прошу.

— Я из Поречья, — сказал я, опустившись на стул напротив парня.

— Это где такое?

— Близ Смоленска.

— А чего в наши края потянуло? Силушку испытать? Так у нас ещё не Пекло. В Пекло — сильно дальше ехать, и не выдюжишь ты там, больно молод.

Я усмехнулся. Парень и сам, мягко говоря, стариком не выглядел. Лет двадцать пять, ну, двадцать семь — край. Шарма ему добавлял шрам на шее, который он не пытался прятать. Скорее, наоборот — носил, как награду, и перед девками бахвалился.

— По делу я. Может, поможешь чем. Тебе тоже небезынтересно будет. Владимир. — Я протянул руку.

— Глеб, — ответил на пожатие парень. — Что за дело?

Полоцк мне уже начинал нравиться. По крайней мере, охотники тут хернёй не страдают, выясняя, у кого длиннее.

Я огляделся, чтобы убедиться: нас не подслушают. Заметив этот маневр, Глеб усмехнулся и вынул из кармана амулет. Сжал его в руке, бросил на стол — амулет тускло засветился.

— «Болтун», — ответил Глеб на мой вопросительный взгляд. — Мы его так прозвали. Засветил — и болтай, сколько влезет. Никто не подслушает. Ну, так чего у тебя?

— Да не у меня, у вас, — сказал я, глядя на амулет с любопытством. — Нет ли, случаем, странных тварей, которых раньше не было, а потом вдруг появились? Если конкретнее, то оживших мертвецов. Не упырь, не вурдалак — просто мертвец.

— Со стальными костями? — Глеб сделался уже совершенно серьёзным.

— Стальными и золотыми. Стальных, понятное дело, больше.

— Неужто и в Поречье такие есть?

— И в Поречье, и в Смоленске, и даже в Санкт-Петербурге встречались.

— Далеко же они расползлись… Что ж, твоя правда, брат Владимир, есть у нас такая напасть. Все руками разводят, откуда берутся — непонятно.

— Вот я как раз и пришёл найти место, откуда они берутся. Вставить туда палочку и как следует поковырять. Помощь нужна. Кости, родии — само собой. Первые — по справедливости, вторые — как сами разлетятся. Идёт? Подсобишь?

— Чем? — Глеб пожал плечами. — Кабы я знал место, откуда эта пакость лезет, давно бы уж десяток собрал, да выжгли эту погань дотла.

Угу. Значит, ранг у парня — не ниже Десятника. Это хорошо.

— Начнём с простого. Фамилия Троекуров тебе о чём-нибудь говорит?

Ответить Глеб не успел. Дверь распахнулась с грохотом, как будто вошёл охренительный хозяин не только постоялого двора, но и всего Полоцка в целом.

Однако вошёл всего лишь тот самый мужичок, что рубил дрова. Он несколько изменился за те минуты, что я его не видел. Побледнел, как смерть, глаза запали. Нетвёрдо держась на ногах, сделал несколько шагов.

— Упы-ы-ырь! — протянул мужик — и рухнул мордой в пол.

Первым к нему кинулся монах. Профессионально пощупал пульс, перевернул. Оценил бледность и крикнул:

— Вина красного! Быстро!

— Пахом! Ты чего? — из-за стойки выскочил хозяин и бросился к мужику. — Пахом, ты как же так?

Монах забормотал молитву и начал креститься. Девушка в шляпке ахнула и опрокинула чашку с чаем. Мы с Глебом поднялись сразу и молча. Практически синхронно. Слово «упырь» мигом перевело нас в рабочий режим.

Пока монах втолковывал хозяину, что Пахому необходимо срочно поднять гемоглобин, для чего нужно красное вино, а девушка бестолково заламывала руки, мы быстро обошли все окна, выглянули за дверь. И никого не увидели.

— Сука, упырь средь бела дня, — посетовал Глеб. — Такого я ещё не видал.

— Знаешь, как про тараканов говорят?

— Как?

— Что если уже при свете дня лезут — значит, их столько, что пора ставить вопрос о том, кто в доме хозяин.

— Вот не надо мне тут! — обиделся Глеб. — Мы, знаешь, без дела не сидим. Всё у нас нормально с упырями.

Насчёт «бела дня» он, кстати, погорячился. Денёк выдался пасмурным, а сейчас как-то особенно сильно обложило, так что казалось, что вообще уже сумерки.

— Ну пошли, что ли, разберёмся, — предложил я.

— Ух и простые вы, в Поречье!

— А в чём сложность?

— Дак то ж упырь. Он мороком владеет.

— На то амулет есть, — показал я один из самых полезных своих амулетов.

— От морока?

— Конечно.

— Ишь, диковинка! У нас таких нет.

— Могу подогнать, у нас вроде дефицита не наблюдается.

— Дефицита и у нас не наблюдается, не знаю я, что за амулет такой — дефицит. Давай-ка, Владимир, ты выйди и двор осмотри, а я тут останусь — людей охранять.

Я кивнул, одобрив план. Ясно, конечно, что упырь в дом без приглашения не войдёт, да только случаи бывают разные.

На дворе было тихо и пусто. Под навесом из чурки торчал позабытый топор. Тварь отсутствовала — на конюшне, наверное. Блин, надо б ей какой-нибудь бейджик придумать, что ли. А то ведь не дай бог вальнёт первый встречный охотник, Земляну-то я в последний миг за руку схватил. Хотя тут, конечно, вопрос, кто кого ещё вальнёт скорее. Но в обоих случаях ситуация выйдет хреновая.

Упыря видно не было. Это, впрочем, ни о чём не говорило. Как правильно заметил Глеб, подобные твари исключительно хороши в наведении морока.

Я сжал амулет и громко, от души выматерился.

В десяти шагах от меня стояли трое, скаля клыки. Никакие не троекуровские модификации — обычные упыри. Или вурдалаки? Пахом-то вряд ли получил охотничье образование, мало ли, что он ляпнул.

— Здрав будь, охотник, — утробным голосом произнёс один, приличный на вид господин в костюме, с хорошей причёской. Что характерно — даже не подгнивший.

— Ага, спасибо, — кивнул я. — Тебе того же не пожелаю, сам понимаешь.

Упырь растянул губы в улыбке.

— Остроумный охотник. Ты уходи, а? Мы тебя живым отпустим, не за тобой пришли.

— Добро. Сейчас, только вещи соберу.

Я вернулся обратно, закрыл за собой дверь.

— Видал? — спросил Глеба.

— Видал, как ты с пустым местом разговариваешь.

— А, ну да. Морок же… Короче, трое их там. Ну, тех, что я видел.

— Трое упырей⁈

— Угу. При том — прокачанные, с мозгами. Чую, жарко будет…

В кабаке тем временем произошли перемены. Пахом оклемался. Сидел за столом и хлебал винище. Судя по выражению лица хозяина, счёт потом непременно будет выставлен. Вино — не пиво, денег стоит немалых.

— Папа, папа! — ворвалась в помещение девчушка лет десяти. — Там дяденька.

— Какой ещё дяденька⁈ — побледнел хозяин.

— Смешной такой, шутки забавные говорит! Я ему войти разрешила — так он, как стоял, так прямо на второй этаж в окно запрыгнул!

— Войти разрешила⁈

— А чего? Ты же сам говорил, что дела у нас плохо идут. Что надо, чтобы людей побольше было! — озадачилась девчонка.

Мы с Глебом переглянулись. Мысленно оба произнесли слово «жопа», но озвучивать не стали — всё-таки тут дети, девушки и лица духовного звания.

— Все — туда! — рявкнул Глеб, указав в сторону стены без окон. — Все, быстро! Сели на пол и не дёргаться!

— Там же Глашка ещё! — крикнула девчонка.

— Какая Глашка? — спросил я. — Где?

— В кухне, прислуга, — быстро сказал хозяин. — Она глуховата, не знает ничего, верно.

— Ещё люди в доме есть?

— Больше никого. Жена со старшей дочерью на рынок пошли.

— Я в кухню, — сказал Глеб и достал меч из ножен.

Настал мой черёд стеречь гражданских.

Так, Глеб вернётся, предложу ему вариант: телепортнусь домой и быстренько притараню подмогу. С Егором и Земляной тут всяко повеселее будет.

Все присутствующие оперативно перебазировались к стене. Пахома отволок на себе хозяин. Пахом сел на пол и вновь приложился к кружке. Выглядел он как бы не хуже, чем пять минут назад. Тут, поди, не вино хлебать нужно, а переливание крови делать. Но уж имеем что имеем.

— Это из-за меня, — подала вдруг голос девушка.

Она стояла чуть в стороне от всех и теребила в руках платочек.

— Что из-за тебя? — поинтересовался я.

— Это мой муж пришёл.

— Хренасе. Умеешь ты мужей выбирать.

— Он был хорошим! Ну, казался. Я ведь ничего о нём не знала, нас сосватали, как полагается. А потом оказалось, что он — настоящий колдун, тварь! И до меня он скольких загубил… Я в подвале комнату со скелетами нашла. Столько страху натерпелась с ним. Потом решилась — и зарезала! И закопала. Это ещё в Борисове было. Вот он с тех пор за мной всё и тащится.

— Не виновата ты, — объявил монах и перекрестил понурую девушку. — Великое дело сделала, пред Богом — великое…

— В смысле, «зарезала и закопала»? — оборвал я монаха. — Ты — охотница?

— Н-нет…

— И как же ты ухитрилась зарезать колдуна⁈

— Нам в детстве ещё няня рассказывала, как колдунов убивают. Там нож особый нужен, я изготовила…

— А няня не упоминала, что если колдуна убивает не-охотник, то родии из его тела не выходят, и колдун просто меняет агрегатное состояние? Проще говоря, становится упырём? Очень-очень сильным упырём?

— Н-нет…

— Ты не виновата, ты жизнь свою спасала и душу, — упрямо пробормотал монах.

Я на это только рукой махнул и отвернулся. Любит наш народ самолечением заниматься, хрен когда обратятся к специалистам.

Вернулся Глеб. Один.

— Нет там никакой Глашки, — объявил он.

Глава 19

Глеб захлопнул дверь и задвинул засов. Серьёзный такой засов, на этом деле в Полоцке явно не экономят.

— Да как же так, не может бы… — заговорил хозяин. — Куда ж Глашка-то делась?

А Пахом вдруг выронил кружку и блеванул непереваренным вином.

— Фу! — поморщилась хозяйская дочка и отошла. Прижалась к отважной барышне, которая машинально положила руки ей на плечи.

Я думал уже, что Пахом врежет дуба, но он внезапно исполнил потрясающий в своей великолепности трюк. Вскочил и, развернувшись, бросился на хозяина. Вцепился ему в шею.

Брызнула кровь, хозяин заорал. Завизжала его дочь. За ней девушка. Последним, громче всех, завопил монах.

Я кастанул Знак, заставивший Пахома застыть. Крикнул Глебу:

— Я думал, ты его обезвредил!

— Я тоже так думал! — огрызнулся Глеб. — Полный амулет в него влил! А вишь ты — без толку.

Какой, нафиг, амулет — этого я толком не сообразил, но да ладно. У местных охотников, видимо, свои способы справляться с укушенными. Которые не работают, когда нужно.

Прикол был в том, что укушенные упырями не превращались в упырей. Ну, в норме — не превращались. Однако когда я впервые столкнулся с упырём, тот цапнул Захара, и Захар едва не превратился… во что-то. По крайней мере, кусаться кидался.

Тогда Егор мне объяснил, что если колдун поднимает упыря и спецом вливает в него очень много силы — такой упырь может и обращать укусом. Если вовремя не предпринять никаких мер.

В нашем текущем же случае колдуном, пусть и бывшим, был сам упырь, то есть, источник силы находился внутри него. И всё происходило несколько быстрее и страшнее, чем тогда, с Захаром. Пахом уже выглядел, как самый заправский упырь, ничего человеческого в его облике не осталось.

Глеб выхватил меч и недолго думая снёс Пахому голову. Ювелирно — хозяина трактира не коснулся.

Голова покатилась под ноги хозяйской дочке и смелой барышне. Барышня, не переставая визжать, подобрала подол длинной юбки, чтобы не запачкалась. Девчонка запрыгнула с ногами на лавку. Монах ошалело перекрестился и упал в обморок.

Глеб замахнулся повторно — теперь намереваясь снести голову хозяину.

— Папа! — заорала девчонка.

— Стой! — меч Глеба столкнулся с моим.

— Что?

— Да погоди пока! Экий ты нетерпеливый. Зарубить всегда успеем. Нам тут ещё детских психотравм не хватало.

Глеб изобразил лицом недовольство, но меч опустил. В ту же секунду дверь, закрытая на засов, содрогнулась от удара.

— Впусти-и-и! — раздался за дверью бешеный вой. — Юлия!!!

Смелая барышня задрожала, как осиновый лист.

— Спокойно, граждане! — прикрикнул я. Принялся связывать хозяина противотварной верёвкой. — Подпол есть?

— Есть, — всхлипнула девочка. — Там, — показала рукой на крышку люка за стойкой.

— Спускайтесь, быстро! Глеб, святого отца — туда же.

К моменту, как я закончил связывать хозяина, барышни и слабонервный монах были переправлены в подпол. А дверь сотряс новый могучий удар. Медная полоса засова выгнулась наружу. Заклёпки, держащие засов в двери, затрещали.

Н-да, план смотаться за Егором и Земляной, похоже, накрылся. Я при самом удачном раскладе потрачу на перемещения не меньше минуты, а упырь выломает дверь уже через несколько секунд. А значит, помоги себе сам. Настало время прокачиваться.

Меня тряхнуло. Ладонь под перчаткой опалило огнём. Сто пятьдесят родий принесли новый ранг — Пятидесятник.

— Так, — сказал я, глядя в перекошенное от ужаса лицо трактирщика. — Слушай внимательно. Кастую Противоядие. — Я и в самом деле кастанул Противоядие, но сперва потратил пять родий на его прокачку до третьего уровня. Теперь, согласно справочнику, можно было всерьёз надеяться на то, что Знак управится с ядом любой из посюсторонних тварей. — Это яд выведет. Тебя укусил новообращённый, в нём даже родий ещё не было. Значит, есть шанс, что вообще не обратишься. С чесноком прямо сейчас возиться времени нет, сделаем примочку позже, когда прикончим всю эту сволочь. Лежи смирно и молись, чтобы всё получилось именно так радужно, как я только что расписал. Понято?

Хозяин кивнул, стиснув зубы. Из укуса на шее толчками вытекало чёрно-зелёное нечто, сопровождаемое небольшими порциями крови. Хорошо, яд выходит. А теперь.

Очередной удар — и дверь вновь хрустнула. Я повернулся к опасности.

Если бы речь шла об обычном упыре, для того, чтобы его задержать, хватило бы обычной Западни. Но то, во что славная девушка Юлия превратила своего супруга-колдуна, сильнее обычных упырей хрен знает во сколько раз. Даже если я волью сейчас в Западню десять родий, прокачаю её на два уровня, чтобы жгла влетевшую тварь огнём и херачила молниями, заложного покойника она один чёрт не ушатает. Для того, чтобы ушатывала, нужен ранг ещё более высокий, чем Пятидесятник. Но задержать бывшего колдуна на какое-то время — надеюсь, получится. Всё-таки главное преимущество упырей и вурдалаков — скорость. Она у обычных-то во много раз превышает нормальную человеческую, а у этой твари, небось, вообще — скорость света нервно курит.

Я ввалил десять родий в Западню. И тут же, не приходя в сознание, прокачал до высшего уровня любимый Знак — Костомолку. Ещё десять родий, ну да хрен уже с ними.

— По моей команде впустишь его, — приказал я Глебу.

И изобразил перед дверью Западню.

Глеб, по счастью, оказался тёртый калач. В команде работал не впервые, лидерство моё признал сразу. Спорить не пытался, вопросов не задавал. Просто кивнул и бросился к двери.

Которая как раз попыталась треснуть пополам.

— Юлия!!!

— Я за неё, — отозвался я. И крикнул Глебу: — Давай!

Глеб рванул на себя засов.

В ту же секунду дверь распахнулась — с треском, повиснув на одной петле. А в поставленной мной ловушке оказался перерожденный супруг милейшей Юлии.

Костомолка!

Вот это шарахнуло так шарахнуло. Доски пола застонали, из коридора донёсся треск — уличную дверь сорвало с петель и вынесло наружу. Тварь в ловушке раскатало по полу. Двум, стоящим за ней, тоже досталось, но основной удар пришёлся на покойного супруга.

— Глеб, займись теми двумя! Не упусти!

Я рубанул мечом по плоской шее. Хрен там! Отрубленная башка мигом приросла обратно. Более того — размазанный по полу упырь на глазах обретал прежнюю форму.

— Ну ты тварь! — возмутился я.

И дальше рубил уже Мечом. Чтобы добить бывшего колдуна, пришлось прокачать и его. Я стал легче ещё на пять родий, мана просела вполовину, но мерзкая башка наконец отделилась от тела.

Меч между глаз.

Ух! Двадцать четыре родии — не хрен собачий. Было за что бороться, однозначно. Помимо спасения гражданского населения, разумеется.

А Глеб, сражающийся с двумя упырями, успел переместиться во двор. Скастовал Защитный Круг и пытался лупить по тварям Костомолкой.

Не самый умный ход. Они ж, собаки, быстрые, перемещаются мгновенно. Поди попади ещё.

Я ударил Морозом. Этот Знак, как и Красный Петух, удобен широкой зоной поражения. Только, в отличие от Петуха, не поражает ещё и деревянные — а следовательно, примерно все — дома, сараи и прочие жилищно хозяйственные строения.

Одного упыря зацепил. Тот зафиксировался в пространстве. Ненадолго, едва ли на мгновение, но Глебу хватило. Башка упыря полетела с плеч. В следующую секунду между глаз вонзился меч.

А я уже ударил Морозом по второму упырю. Он засеребрился.

— Красивое, — оценила кобыла по кличке Тварь. Обладающая каким-то невообразимым свойством возникать откуда не ждали.

В лоб упыря ударило лошадиное копыто.

Он отлетел от Твари метров на пять. Там его и догнал мой свежепрокачанный Меч.

Во, заодно и дальность проверил! Очень удобный упырь попался. Добил я его уже не спеша. Получил четыре родии и оглянулся на Глеба.

И увидел, что тот во все глаза смотрит на Тварь.

— Знакомься. Это моя кобыла, — представил я. — Зовут Тварь. Всем хороша, но есть некоторые нюансы. Упырей, к примеру, с детства не выносит. С самого жеребячества. Как завидит — тут же копытом в лоб.

— Э-э-э, — сказал Глеб.

— Пиво, — напомнила Тварь. — И мясо. Принесёт мне кто-нибудь, или нет?

— Квас, — поправил я. — Если думаешь, что встречи с упырями как-то влияют на мою память, заблуждаешься.

Тварь по-человечески вздохнула.

— Да будет тебе жратва, — пообещал я. — Погоди, сейчас с хозяином трактира вопросики порешаем…

С хозяином вопросики действительно были нерешённые. Выглядел он как человек, однако, войдя в дом, мы с Глебом увидели, как катается по полу, силясь освободиться от верёвки-амулета. Молча, стиснув зубы.

Я припомнил все процедуры, которые изображал когда-то над укушенным Захаром Егор.

— Чеснок, — приказал Глебу. — Тёртый на тёрке. Срочно!

— Да я тебе чего — повар, что ли⁈

— В кухне был? Был. Ты из нас двоих — самый опытный.

Недовольно засопев, Глеб удалился. Вернулся буквально через две минуты с горсткой чеснока на блюдечке.

— Ты как так быстро? — удивился я. — Глашку нашёл?

— Угу, нашёл. Упырь её на части разорвал. А чеснок — Костомолкой.

Я выразительно посмотрел на Глеба. Экий находчивый. Даже мне такое в голову не пришло. Правда, нюанс: чесночное месиво получилось с фрагментами шкурки, но хрен с ним. Мы тут не в том положении, чтобы привиредничать.

Зафиксировав хозяина в одном положении, я от души шлёпнул на рану получившейся резко пахнущей кашицы. Хозяин взвыл, но тут же обмяк.

— Уф-ф, — сказал я. — Ну, теперь должно попустить. Чеснок вытянет заразу. Его б бинтом примотать…

Обвёл взглядом разгромленный трактир. И выпущенных из подпола зрителей: ставшую наконец полноценной вдовой Юлию, не ставшую сиротой девочку и слабонервного святого отца. Вздохнул.

— Есть мнение — пожрать нам тут в ближайшее время не светит. Пойду, расскажу Твари о крушении надежд. Надеюсь, от расстройства ничего не сломает.

— Господи, царица небесная! Что случилось⁈

В трактир ворвалась полная женщина с двумя корзинами в руках. Увидев хозяина лежащим на полу, уронила корзины и бросилась к нему. За женщиной вошла девочка лет пятнадцати, тоже навьюченная покупками.

— Фролушка! — взвыла женщина.

— Всё в порядке, гражданочка, — заверил я. — Твари обезврежены, вашему супругу сделали необходимые прививки, кусаться не должен. Шею ему бинтом замотайте, прямо вот с этой штукой, ага. Вечером смените. Натрите чеснока — и на рану. Жечь будет страшно, но до утра пусть терпит. И ещё. Буду вам весьма обязан, если накормите мою кобылу. А то есть опасение, что до следующего постоялого двора мы можем не доехать. Сожрёт меня по дороге, тварь такая.

Женщина впитала всё сказанное моментально. Откуда-то в её руках появился перевязочный материал. Кивнув, я на всякий случай кастанул ещё одно Противоядие, но трактирщик даже не дрогнул. Слава тебе, Господи, хоть тут проблем не будет.

* * *

Через полчаса мы с Глебом, управившись с тварными тушами и собрав кости, сидели за столом всё в том же трактире. Хозяйка обильно уставила стол закусками, попросив об оплате даже не помышлять. Я и не помышлял. Что мне, жалко, что ли? Если просят. Тем более, что у меня было, чем занять мысли.

— Значит, говоришь, Троекуров, — задумчиво повторил Глеб. — Не. Не слыхал такую фамилию. Точно.

— Ну, я на это особо и не рассчитывал. Не настолько же он дурак, чтобы палиться. Тоже, небось, как в Смоленске, на подставных лиц всё оформлено. Давай думать, где его логово может находиться. Кладбищ у вас в городе сколько?

— Два. А зачем тебе?

— Ну, сам подумай. Мервецов-то надо где-то брать? Проще всего — таскать непосредственно с кладбищ. Чтобы с логистикой не морочиться.

— Кладбища у нас старинные, — задумчиво проговорил Глеб. — Многие знатные люди там похоронены, за могилками хорошо ухаживают. Такого, чтобы упыри или вурдалаки шлялись, я и не припомню.

— То есть, кости ты только что со святого духа собрал? — хмыкнул я.

— То — иное! Ты не путай. Того упыря девка эта бестолковая аж с Борисова пригнала. А наши-то вроде смирные. Лежат себе спокойно, никого не… Постой. — Глеб аж кружку с пивом обратно на стол поставил. — А госпитальное-то кладбище? А?

— Госпитальное? — переспросил я.

— Ну да. У нас же тут граница. Через версту, считай, уже Пекло. На границе по велению государыни заслон стоит, охраняют землю русскую. Но твари — они ж твари. Им заслон, не заслон — прорваться то и дело пытаются. Люди, бывает, гибнут. А которые раненные, тех в госпиталь привозят. Но только и в госпитале — сам понимаешь.

— Понимаю. И при госпитале есть кладбище?

— Ну да. Как не быть?

— И хоронят там, по сути, тех, за чьими могилами ухаживать некому. Другие вряд ли по доброй воле в Пекло полезут… Понял тебя. А где этот госпиталь?

Твари я приказал дожидаться на постоялом дворе. Шагать по городу в её сопровождении, это примерно как идти по нему с плакатом «Троекуров, выходи, подлый трус!».

Госпиталь, как рассказывал мне Глеб, спонсировался из государевой казны, и за снабжением его следил какой-то серьёзный чин. Дело тут было поставлено серьёзно. Два новеньких корпуса, чисто выметенный двор, высококвалифицированный — по слухам — медицинский персонал. Садик с деревьями и скамейками, для прогулок выздоравливающих.

Кладбище находилось дальше — так, чтобы от госпиталя не было видно. Разумный ход, нечего раненых вгонять в депрессию. Мы с Глебом пошли вдоль ограды кладбища. И я даже не особо удивился, когда, свернув, увидел старое кирпичное одноэтажное здание с заколоченными окнами.

— Куй железо, не отходя от кассы, — прокомментировал увиденное. — Ну что ж, по ходу, прибыли.

— Там раньше контора была гробовщицкая, — объяснил Глеб. — Потом хозяин помер, дело загнулось. Желающих на кладбище работать как-то не нашлось, неспокойно тут. И осталось здание заброшенным.

— Даже дети не лазают играться?

— Какой там! На пушечный выстрел никто не подходит. Жутью от этого места веет.

Это я чувствовал. Знакомый накат — как в смоленской башне Веселухе, например.

— В Полоцке, как я посмотрю, с мороками работать вообще особо не умеют…

— Ну, извиняй. Куда ж нам до вас, пореченских.

— Ладно, не дуйся. Пошли посмотрим.

Лезть вдвоём в осиное гнездо я не планировал. Просто разведка, без боя. Вдруг туфта какая-то, а я людей приволоку зря.

Чем ближе мы подходили, тем страшнее делался инфернальный ужас. Да тут, однако, посильнее, чем в Веселухе! Видать, и место поважнее.

Нужный Знак я обнаружил опытным глазом быстро — на кирпиче возле дверного проёма. Тот же Знак дублировался возле каждого окна. И даже не один. Сопровождавший его второй Знак я не признал. Зато, кажется, Глебу он сказал многое. Глеб вдруг побледнел и, схватив меня за локоть, молча потащил подальше от неприветливого домика.

— Чего такое? — спросил я, когда мы оказались на безопасном расстоянии.

— Знак не видал, что ли?

— Знак морока — видал.

— Это второй. А первый? Печать!

— Какая такая Печать?

— Которой входы запечатывают. Их разные виды есть. Там обозначение лунной фазы задействовано. Можно так исполнить, что зайти можно будет только в полнолуние, например. Или наоборот, когда новолуние.

— А если в другое время зайти?

— В другое время размажет тебя по земле ровным слоем. И никакой Доспех не поможет.

Надо же, какие весёлые штуки бывают в Полоцке! Ну, ок, пляшем.

Глава 20

— И какая фаза луны на этом Знаке?

— На этом — просто луна. Это значит, ночью можно будет идти.

— А то, что небо всё в тучах, и луны видно не будет — ничего?

— Ничего, наверное…

— «Наверное»⁈

— Да ничего! Точно. Чего там. Луна же есть.

— Так она и днём где-то есть.

— Так не здесь же!

Н-дя… Логика железная. Ну, ладно, как минимум, днём лезть точно не нужно, зачем добровольно голову в гильотину пихать.

— Со мной пойдёшь? — полюбопытствовал я.

— Спрашиваешь!

— Я ещё пару друзей притащу, веселее будет.

— Ну, тогда уж точно грех не пойти.

На том мы временно и расстались. Глеб отправился куда-то к своей резиденции, а я вернулся в трактир. Хозяин к тому моменту совершенно очухался и вернулся к исполнению хозяйских обязанностей. Только время от времени опасливо трогал пальцем повязку на шее.

— Комнату бы мне снять, — попросил я.

— Сделаем, — моментально отозвался хозяин, испытывая ко мне трудно скрываемую благодарность.

— И ещё две придержать получится? Ко мне друзья приедут вот-вот.

— Найдём, господин охотник, как не найти!

К комнате меня провожала старшая дочь трактирщика. Она как-то странно меня дичилась, держалась поодаль.

— Вот, — сказала, толкнув дверь. И быстро отошла на шаг.

— Угу, спасибо. — Я протянул девчонке монету. — Меня можешь не бояться, я не гажу там, где живу.

Ладошка нерешительно протянулась, я уронил в неё монету. Рука тут же исчезла.

— Спасибо, господин охотник.

— Часто к тебе тут всякие мрази пристают?

Девчонка покраснела.

— С… случается…

— Скажи отцу, что провожать гостей к комнатам ты больше не будешь. А вообще, не надо, я сам скажу.

— Так ведь некому больше провожать-то.

— Наймёт пускай кого.

— Денег у нас нет, нанимать. Только на Глашку хватало. А теперь и Глашки нет… За такие деньги никто не пойдёт работать больше.

— Ясно… Ладно, посмотрим, что можно сделать. Иди.

Я закрыл дверь, осмотрелся. Вполне себе так… среднепаршивенько. Простыни серенькие, но чистые, стиркой пахнут. Насекомые толпами не бегают. Жить можно. Значит, сейчас немного покемарю, чтобы восстановиться после истории с упырями, а потом метнусь за Егором с Земляной. Или лучше сначала метнуться? Пусть подышат местным воздухом, аклиматизируются.

Решение показалось мне неожиданно трудным. Но его, к счастью, приняли за меня.

В дверь деликатно постучали.

— Ну чего тебе? — спросил я, открывая.

Ожидал увидеть хозяйскую дочку, но увидел неожиданно Юлию. Она смотрела на меня, щёки её пылали. Красивая — спасу нет.

— Я хотела вас поблагодарить за то, что вы убили моего мужа, господин охотник!

— Пф! Всегда пожалуйста. В следующий раз вы уж сразу на свадьбу приглашайте, чтобы время не тянуть.

— Прошу, примите в знак моей благодарности.

Юлия протягивала мне серебряную цепочку.

— Чего это? Не, не надо, я украшений не ношу. Меня коллеги засмеют за такое, у нас даже Земляна цацок не признаёт.

— Но… — Прекрасные глаза Юлии наполнились слезами. — Но я так хочу отблагодарить вас!

Я не мог не оценить искренности душевного порыва. Поэтому, минуя цепочку, обнял всю Юлию целиком и втянул к себе в комнату. Сопротивляться она не пыталась. Наоборот, ножкой захлопнула дверь, а рукой, не поворачиваясь, задвинула щеколду. После чего повернула всё так, будто я прижал её к двери. То есть, буквально мной прижала себя к двери.

— Я… так давно не… — прошептала, страстно дыша.

— Да ничего, это как на велосипеде кататься.

— Велоси… пед?

— Он самый, моя дорогая Юлия.

— Ах, господин охотник…

* * *

— Простите, пожалуйста, я вела себя недостойно. И наверняка весь трактир уже знает…

После всего Юлия лежала, натянув простыню до подбородка, и смущалась в потолок. Я лежал рядом и любовался её профилем.

— С моей стороны — вообще никаких претензий. А весь трактир, думаю, привыкший к тому, что в его стенах происходит всяческое.

— Да, вы правы… К тому же, я всё равно уеду. В этом городке не останусь.

— А куда путь держите?

— Право, даже не знаю. До сих пор я бежала от этого чудовища, из города в город. Нигде надолго не задерживалась. А теперь… Надо найти место, где можно осесть. Хотелось бы что-то спокойное. Небольшой городок, где нет такого количества тварей, где меня никто не знает, и можно начать всё с чистого листа.

— Рекомендую Поречье.

— Это, верно, очень далеко?

— Да ну. Пять секунд, не больше. Только сначала поспим немного.

— Но… Я должна вернуться уйти, это уж совсем неприемлемо!

— Да не надо никуда уходить. Я люблю спать, обнимая что-нибудь приятное.

— Господин ох…

— Владимир.

— Владимир… вы меня смущаете ещё больше.

— Вы очаровательно смущаетесь. Кстати говоря, у меня тут встал вопрос…

— Какой вопрос? Ах, вот какой… Нет, Владимир, это уже… А впрочем, почему бы и нет.

После «почему бы и нет» мы заснули. Проснулся я свежим и бодрым. Юлия, уже одетая, сидела на стуле и пыталась привести в относительный порядок свою причёску.

— Ну что, готовы? — зевнул я, натягивая штаны.

— На что? Ах, да… Я, право, не знаю. Там, за дверью, постоянно кто-то ходит! Как же мне незаметно выйти?

— Сейчас придумаем что-нибудь.

Я достал меч и острием изобразил на полу Знак.

— Идите ко мне.

Юлия, поняв что-то своё, вновь подошла ко мне и, покраснев, обняла.

В следующую секунду она вскрикнула.

— Что это? Комната изменилась!

— Есть такой момент. Идёмте.

Я открыл дверь комнаты, которую приготовил для меня Фёдор в новом корпусе своего отеля. Мы с Юлией вышли и отыскали Фёдора.

— Фёдор, это Юлия. Она поживёт пока в моей комнате на моих условиях. То есть, считай, что она — это я, со всеми вытекающими. Ну, в смысле, если где-то твари людей жрут — к ней идти не надо, конечно. А во всём остальном — питание, уважение — да.

— Понял, будет исполнено, — даже не подумал удивляться Фёдор. — Кстати говоря, отобедать не желаете?

— Весьма любезно с вашей стороны, — пролепетала совершенно обалдевшая Юлия.

Фёдор указал столик и свинтил исполнять обед.

— Деньги есть на первое время? — спросил я.

Юлия кивнула.

— Вот и прекрасно. Меня зовут Владимир Давыдов, если понадобится помощь — спросите Фёдора, он знает, как со мной связаться. Осмотритесь в городе, всё такое. Понравится — оставайтесь. А мне пора совершать великие подвиги.

Оставив Юлию за столом, я вернулся в комнату, встал на Знак и телепортировался домой.

— Вы готовы, дети⁈ — воскликнул, выходя из нуль-Т кабины.

— Тебя за смертью посылать, — пробурчала Земляна, вставая с моей кровати. — Я даже выспаться успела… Опять с девками безобразничал?

— Как там, в Полоцке? — спросил Егор, поднимаясь с кресла у стола.

— В Полоцке штормовое предупреждение. Ночью будет весело, гарантирую.

* * *

Веселье началось даже раньше, чем я ожидал. Глеб, как и договорились, ждал нас в трактире.

— Богато! — оценила Земляна, оглядев его косу.

Глеб надулся от гордости. И доложил:

— Там, Владимир, кобыла твоя песни поёт.

— Чего? Какие ещё песни?

— Ну, разные. Всё больше частушки матерные. — Глеб гоготнул. — Смешные! Я половины не знал.

— Та-ак…

Я пошёл на конюшню. Частушек не услышал. Только богатырский храп, от которого дрожали стены.

Тварь безмятежно дрыхла. Перед ней лежало на боку пустое ведро. Нахохлившаяся хозяйская лошаденка, опасливо глядя на Тварь, жалась к стене.

— Подъём! — гаркнул я.

Тварь дёрнула ушами. Открыла глаза. Ну, как открыла — слегка разлепила веки. Засветились глаза тоже не ярко, едва ли в полсилы. Сонно пробормотала:

— Ты чего хулиганишь?

— Это я хулиганю? Может, и частушки орал тоже я? — Я, наклонившись, поднял с пола ведро. Принюхался. — И пиво вместо кваса я хлебал?

— Это не моё.

— Угу. Соседки твоей.

— Подумаешь, — пробухтела Тварь. — Что там было пить? Всего-то одно ведёрко. Ма-ахонькое…

— Два! — раздался от дверей звонкий детский голос. — И ещё полведра. Больше у папеньки не нашлось. Нюрку, сестру мою, в соседний трактир отправил, одалживаться. А то постояльцам подавать нечего.

— Хороша, — глядя на Тварь, покачал головой я. — Ничего не скажешь.

— Не ругайтесь на неё, дяденька охотник, — вступилась девочка. — Она хорошая. И добрая!

— Это я-то добрая⁈ — возмутилась Тварь. Вскочила на ноги и забила копытами.

Девочка расхохоталась.

— Не пугай! Мне не страшно.

— Страшно сейчас будет кому-то другому, — пообещал я.

Грозно посмотрел на Тварь. Та понурилась. Забормотала:

— А чего я-то? Тебя нет и нет. Скучно же…

— Знаешь, чем охотники от тварей отличаются?

Тварь задумалась.

— Мелковаты? И некрасивые…

— Чего⁈ — возмутилась Земляна. — Это кто тут ещё некрасивый?

— Спокойно, — поднял руку я. Твари внушительно разъяснил: — Дисциплиной! Охотники сначала охотятся, потом бухают. Все вместе. Радостно. А не когда попало, втихаря и в одиночку. Ясно?

— Ясно. А я тут при чём? Я тварь, а не охотник.

— Служишь охотнику — значит, тоже охотник. И бухать будешь вместе со всеми. Вот если бы мне, к примеру, в Питер сейчас скакать надо было. К государыне во дворец. А у меня кобыла похмельная. Это как, по-твоему?

— Несолидно, — покачал головой Егор.

— Вот именно. К тому же, чёрт их знает, что там у них в столице. Может, камеры повсюду понатыканы. Увидят, что глаза у тебя горят вполсилы, мне потом штраф придёт. А если остановят, продуют — так это вообще лишение. На два года в конюшне окопаешься… Короче. Чтоб в первый и последний раз такое! Я на охоту, вести себя прилично. Вернусь — домой поедем. А может, не поедем. Там видно будет.

С этими словами я вышел из конюшни.

Егор, Земляна и Глеб пошли со мной. К госпитальному кладбищу мы переместились по Знаку. Из-за леса как раз выбралась луна.

— Теперь можно? — спросил я у Глеба.

Тот кивнул.

— Вы пока за мной не ходите, — решил я. — Сперва один туда проберусь, разведаю, что и как. Проверю заодно, работают там Знаки или нет. Вдруг у Троекурова и от этого защита стоит.

Охотники остались ждать, притаившись в тени кладбищенской сторожки. Я метнулся к заколоченной двери. На ходу активировал амулет, снимающий морок. И всё — сразу никаких тебе досок поперёк, обычная дверь. Правда, массивная и крепкая. Окованная железом и запертая на ключ.

Дверь мы с Глебом рассмотрели ещё днём, и сейчас я пришёл подготовленным. Не зря домой мотался. Минута — и замок скрежетнул. Я потянул дверь на себя. Она не шелохнулась. Я выругался. В том, что открыл замок, сомнений не было. Дальше меня не пускала Печать. Которая вдруг подозрительно засветилась.

Я бросился в сторону. Вовремя — по тому месту, где только что стоял, жахнуло Ударом. Помедлил бы ещё мгновение — улетел бы дальше, чем вижу. Не факт, что вообще жив бы остался, Удар был солидный.

— Печать сработала? — спросил Глеб, когда я вернулся к охотникам.

— Ну, кассетные боеприпасы у вас пока не изобрели — стало быть, печать. Что скажете? Есть способ эту дрянь обезвредить?

Растерянные лица охотников говорили сами за себя. Земляна вдруг встрепенулась.

— Тише!

Мы обернулись и тут же прижались к земле.

У двери одноэтажного строения, практически на том месте, где только что стоял я, материализовался незнакомый парень. Переместился Знаком, видимо. С косой, как и Глеб. На руке — охотничья перчатка.

Парень достал откуда-то ключ, отпер дверь. И коснулся Печати у дверного проёма. Печать ненадолго засветилась зелёным. Парень потянул дверь на себя.

— Игнат⁈ — ахнул Глеб. — Тварюга! Переметнулся!

Остановить его мы не успели. Уже через секунду Глеб оказался рядом с предателем и взмахнул мечом.

— Ты откуда здесь⁈ — Игнат проворно ушёл от удара. — Как ты меня выследил?

— Сдохнешь — не узнаешь! — злорадно пообещал Глеб. — А я ведь подозревал! Чуял, что неладное творится!

Я покачал головой.

— Как дети малые, ей-богу…

Зазвенели мечи. В следующую секунду охотников отбросило друг от друга — Удар столкнулся с Ударом.

Игнат сильнее Глеба. Это я понял ещё через секунду. Он проворнее вскочил на ноги, чем Глеб, и тут же швырнул в брата-охотника Костомолку. Глеб едва успел уйти. Следующим Ударом и ушатать может, ранг-то у Игната явно повыше.

Ну уж нет, так мы не договаривались.

Я кастанул Меч.

Игната он не разрубил, только сбил с ног. Доспех у парня мощный. Игнат сгруппировался, откатился в сторону и тут же вскочил на ноги. В прыжке развернулся ко мне.

— Ты кто⁈

— А сам не видишь? Смерть твоя.

Применять Костомолку мне не хотелось. Слишком много мороки будет.

Удар! Удар! Удар!

Я наносил Удары до тех пор, пока не почувствовал: Доспех Игната истощился. После этого пронзил Мечом сердце.

— Зачем убил? — подойдя, буркнул Глеб. — Он мой был!

— Э, нет, — покачал головой Егор. — Это ты был — его. Владимир правильно сделал, что вмешался. Не по зубам тебе пока такие твари. Это ж — оборотень был?

— Оборотень? — переспросил я.

Егор посмотрел на Глеба.

— Слыхал я, что здесь, в ваших краях, прозвали их так. Охотников, что на сторону тварей перекидываются. Верно ли?

— Верно, — буркнул Глеб.

— И что же, часто такое?

— Не часто. Но бывает. Вам-то хорошо, в Поречье вашем! Как у Христа за пазухой сидите. А у нас тут Пекло под боком. У нас чего только не случается.

— Ну случается, допустим, и у нас всяко-разно, — проворчала Земляна. Укоризненно посмотрела на меня. — Зря ты его убил, Владимир! Живой-то, глядишь, пригодился бы на что.

— Вот как раз живой — вряд ли. Как показывает практика, живые троекуровские марионетки на сотрудничество не идут. А мёртвый — может пригодиться. Точнее, не совсем мёртвый… Погодите, не сбивайте меня.

Я ненадолго замер. Вливал двадцать родий в Воскрешение.

Земляна быстрее всех сообразила, что я задумал. Пока занимался прокачкой, залечила Игнату дыру от меча в груди и прочие повреждения. Теперь он выглядел вполне прилично.

Я скастовал Воскрешение и оживил предателя.

Игнат зашевелился.

— Сядь, — приказал я.

Сел.

Ну, что сказать — на вид вполне себе. Это хорошо, на этого парня у меня большие планы. А за час вряд ли управлюсь, потому и прокачал Воскрешение. Благо, при новом ранге могу себе позволить.

Воскрешение второго уровня обещало консервацию покойника в состоянии «ходячий и плюс-минус соображающий» на срок до суток. Уж в сутки-то я по-любому уложусь.

— Что ты собрался делать? — спросил Егор.

— Печати обходить. Я ведь правильно понял, что никто из вас не знает, как их убрать?

— Никто.

— Ну, вот.

— А ты-то как обходить будешь?

— Я объезжать буду. Верхом… Встань! — Это я приказал Игнату. Когда тот поднялся, запрыгнул ему на спину. Устроился поудобнее. — Вперёд, в лабораторию — марш!

С названием, вычитанным в дневнике Троекурова, угадал. Слово «лаборатория» Игнату было знакомо. Как положено уважающему себя покойнику, то есть ничему не удивляясь, он флегматично потопал к двери одноэтажного здания.

Приложил к Печати ладонь, та засветилась зелёным. Игнат открыл дверь. И, со мной на спине, шагнул через порог.

Я на всякий случай был готов к чему угодно. Понятия не имел, воспримет меня троекуровская Печать частью Игната, или всё же отдельной единицей. Но сработало так, как и рассчитывал. В здание мы проникли беспрепятственно.

Дверь за спиной захлопнулась. Я оказался в полной темноте. Но не в тишине. Длинный коридор впереди уходил направо. И оттуда, из темноты, доносились звуки. Скрежет и лязг металла, постукивания и позвякивания.

Я запалил Светляка. Спросил у Игната:

— Что здесь делают?

— Мертвяков подымают.

— А ты сюда зачем пришёл?

— Пожрать принёс.

Я вспомнил, что за спиной у Игната действительно была котомка.

— Кому? Мертвякам?

— Инженеру.

— Какому ещё инженеру?

— Живёт тут. Давно. Плакал. Освободить просил. — Игнат ронял слова всё так же равнодушно.

— И ты освободил, конечно, — с трудом подавив порыв зарубить этого урода повторно, буркнул я. — Где он?

— Там, — Игнат махнул рукой в сторону коридора.

— Понял. Сидеть здесь! Ждать.

Игнат безропотно сел. Прямо на пол, прямо там, где стоял. А я устремился в указанном направлении.

Глава 21

Долго искать инженера не пришлось. На первой же двери я увидел засов, а из-за двери послышался приглушенный голос.

— Кто здесь? Игнат, это ты?

— Почти, — буркнул я.

И отодвинул засов.

На деревянных нарах, едва прикрытых какой-то ветошью, сидел скрюченный мужичонка неопределенного возраста. Волосы у него отросли ниже плеч, подбородок и щёки скрывала клочковатая бородка. Одежда, когда-то бывшая приличной, износилась и засалилась. Правое стекло в пенсне треснуло.

— Здрасьте, — сказал я.

Мужик шарахнулся, вскинул над головой руки — будто пытаясь укрыться от удара. Потом медленно их опустил. Глухо сказал:

— Ну? Убивай, чего ждёшь?

— Да честно говоря, ждать мне некогда. Поэтому вы сейчас быстренько берёте ноги в руки и проводите среди меня обзорную экскурсию. По всем местным достопримечательностям. Вы ведь инженер, я правильно понял?

— Д-да…

— Во, отлично. Люблю образованных людей. Идёмте.

— Не могу.

Инженер приподнял ногу. Звякнула цепь. Я увидел, что узник прикован к полу. По своей каморке он и трёх шагов бы не сделал.

Я достал меч и, внезапно задумавшись посреди боевой операции, решил его проапгрейдить. Родий у меня по-прежнему было с избытком, а нынешняя ночь обещала ещё и увеличить их количество, так почему бы не прокачать любимое оружие? Может, мощнее рубить станет, что мне совсем не лишне.

Пальцем я изобразил на плоской стороне лезвия знак Меч, и всё прошло как по маслу. Знак вспыхнул и словно бы впитался в металл. Я отдал мысленный приказ мечу, и клинок вспыхнул ярче прежнего, вызвав восторженный возглас инженера.

А что если чутка пошалить и поэкспериментировать? Например… Например, привинтить на меч нечто такое, что ему как будто бы вообще не полагается.

С этой мыслью я начертал на лезвии знак Костомолки.

И что бы вы думали? Вспыхнул и всосался, как родной! И минус десять родий с баланса как корова языком. А лезвие меча поменяло цвет. Оно по-прежнему светилось, но как-то скоричнева. Испытаю нынче этот прикол.

Ну ладно, хватит уже полировать меч, тут целый инженер ждёт, между прочим. Я мысленной командой вновь заставил лезвие светиться обычным, «мечевым» светом. Замахнулся и ударил по цепи. Метко угодил по самому ближайшему к ноге звёнышку, и оно развалилось на две части. Инженер отдёрнул ногу, прижал её к себе.

— Затруднение устранено? Идёмте.

Инженер послушно встал.

— А вы, простите, кто?

— Меня зовут Владимир Давыдов. Я — заклятый враг Троекурова. Такой характеристики достаточно?

— Вполне! — инженер заметно оживился. — Что вы хотите увидеть?

— Для начала — всё, а там посмотрим.

— Вы понимаете, что здесь происходит?

— В общих чертах. Троекуров воскрешает мертвецов, снабжает их сверхпрочными костями, а в свободное от этого милого хобби время делает пули, способные пробивать защиту охотников.

Мы уже вышли из каморки в коридор, и тут инженер вцепился мне в плечо.

— Вы слишком много знаете, но не всё!

— Ну так просветите меня скорее.

— Я был нужен Троекурову для того, чтобы создать скелет. Вы понимаете… живой скелет!

— Угу, видал я вашу работёнку. Тяжело было убить, но, в целом, без претензий. Неплохо размялся.

— У… Убить? — обалдел инженер. — Но… Его ведь нельзя убить! Он неуничтожим!

— Да схрена ли? — встречно удивился я. — Вы на ком испытания проводили, позвольте узнать? На Ополченцах зелёных?

— Постойте… А где это происходило? Где вы его убили?

— В Смоленске.

— Ах, в Смоленске! Тогда понятно. Туда отправился один из опытных образцов.

— Ну, не такой уж и опытный. Палил в белый свет как в копеечку.

— То, что находится здесь, гораздо страшнее, уверяю вас! Это венец моего развития на стезе некроинженерии.

— Некроинженерии?..

— Ну… я дал название тому, чем занимаюсь. Понимаете… Я отдаю себе отчёт в том, что творю зло. Но у меня нет выбора. Троекуров держит в заложниках мою семью. У него мои жена и дети. Для того, чтобы не сойти с ума, я пытаюсь заставить себя гордиться содеянным.

— Психология человека в экстремальных условиях — это, конечно, чрезвычайно интересно, — согласился я. — Но немного не по моей специальности. Давайте лучше про терминаторов. Итак, господин некроинженер, что же такого страшного я сейчас увижу?

Некроинженер облизнул губы и, зачем-то оглядевшись и понизив голос, сообщил:

— Короля мертвецов!

— Принято. Идёмте.

— Вы не понимаете!

— Ничего, зато убиваю неплохо. Показывайте вашу гордость.

— Это — то, что поведёт мертвецов в последний поход против людей! Вы читали Библию?

— По мемасикам изучал. Суть представляю.

— Троекуров перевернёт с ног на голову идею Второго пришествия. Предполагается, что тогда все мёртвые оживут и будут жить вечно и счастливо, но тут будет иное.

— Это называется «зомби-апокалипсис», я понял. Так мы уже наконец посмотрим что-то или нет? Хочу заметить, экскурсовод из вас неважный.

Вздохнув с обречённым видом, некроинженер провёл меня по коридору дальше и толкнул дверь, которой он заканчивался. Мы вошли в длинное помещение, где когда-то работники усердно строгали гробы. Сейчас здесь было темно, как у огненного змея в заднице, и, судя по звукам, работы проводились не гробового типа. Лязгало и брякало что-то металлическое.

— Здесь пластинка на стене. Коснитесь, — попросил инженер.

— Нахрена?

— Свет загорится. Кто-то, обладающий силой, должен это сделать.

Звучало логично. Однако немного смахивало на ловушку. Поэтому я на всякий пожарный накинул Доспехи. Хм, к слову, с новым-то рангом — я ж и Доспехи прокачать могу. Сейчас у меня второй ранг — Панцирь. А третий будет — Латы. Там уже вообще всё серьёзно. Ну а до атакующих доспехов придётся немного подождать… Хотя с моими темпами, пожалуй, что и не так уж долго. Ну не люблю я на жопе ровно рассиживаться. Джунгли зовут!

Я решил не откладывать дело в долгий ящик и прокачал Доспехи тут же. Много — не мало. Пять родий минус — чувство защищённости плюс. Равноценный обмен, всё ок, претензий не имею.

Ткнув пальцем туда, куда показывал некроинженер, я запустил интересную реакцию. По всему помещению загорелись свечи. Они торчали из подсвечников, торчащих из стен. Что-то из этого называлось канделябрами — то ли подсвечники, то ли свечи, то ли то и другое вместе. А может, вообще модификация, стоящая на полу, хрен её знает.

Впрочем, на полу тут подсвечников не было — Троекуров всё же не дурак, соображал, кто будет работать в его «лаборатории». Назовём этот звездец так, из уважения к стараниям. Если бы мертвецы начали ронять стоячие канделябры, вспыхнул бы пожар, и всем без исключения сделалось бы очень весело. Особенно, конечно, мне.

Но в целом, увиденная картина меня не удивила. Наблюдал подобное в подвале башни Веселухи. Куча трупов, часть из которых мертва абсолютно, часть — осуществляет активные шевеления. Отличия состояли в том, что тут были ещё и скелеты. Они, как и обычные мертвецы, лежали на столах, и над ними трудились ожившие товарищи. Составляли из костей слово «Вечность», или типа того.

Центральной фигурой в помещении был здоровенный чёрный скелет. О том, что это именно скелет, можно было судить по чёрной черепушке. В остальном он был удачно замаскирован одеждой. На плечах висела рубаха, на бёдрах болтались штаны. Имелись даже сапоги. Со спины, если не приглядываться — ни дать ни взять, обычный работяга.

Но вот «работяга» медленно повернулся и вперил в меня взгляд. Проблем со зрением у него, в отличие от смоленского предшественника, не наблюдалось. Скорее наоборот. Глазницы черепа пылали красным, а зубы, казалось, изображали ухмылку.

Я почувствовал заключённую в этом существе силу. Куда поболе, чем в той херне, что я прикончил в смоленской мастерской. Оно и та-то была — не пальцами щёлкнуть. А здесь так вообще…

Между тем жуткая тварь, окинув меня взглядом, деловито взяла со стола костяными руками двустволку — как у Фильки, земля ему стекловатой, — и прицелилась мне в голову.

«Вот тебе и здрасьте», — подумал я, прыжком уходя в сторону с траектории выстрела. Настройки на распознание «свой-чужой» у твари были определённо получше, чем у дверной Печати.

К тому же тварь, в отличие от смоленской, ещё и стрелять умела. Если бы я не отпрыгнул — там бы на месте и закончился. А что ещё хуже, тварь очень быстро перезаряжалась. Я глазом не успел моргнуть, а ружьё уже вновь было готово к стрельбе. Больше того, все мертвецы — по крайней мере те, что стояли на ногах — оставили свои занятия и уставились на меня.

— Им можно повелевать! — крикнул некроинженер.

— Так повели, чтобы он сдох! — заорал я в ответ, уходя от очередного выстрела.

— Не могу!

— Да что ж такое!

— Знак управления им в тетради, а она в том конце помещения! Если вы их всех отсюда выведете, я сумею достать тетрадь!

— Окей, договорились. Подождите буквально секунду.

Присев, я пропустил над собой ещё одну сдвойку смертоносных пуль, и тут передо мной нарисовался обычный мертвяк. Я воткнул ему в пузо меч, которому отдал мысленную команду исполнить Костомолку. Зря, что ли, прокачивал оружие? А ну-ка, поэкспериментируем!

Эффект мне исключительно понравился. Мертвец что-то болезненно каркнул и съёжился. Как будто в месте прокола образовалась чёрная дыра, которая принялась засасывать в себя всё окружающее пространство.

Хрясь! Хрясь! Хрясь! — одна за другой с отчётливым звуком ломались кости в мёртвой плоти. Наверное, те, что не успели превратиться в стальные. И, судя по тому, как оседала фигура мертвяка, это были рёбра.

Ладно, понял, принял. Апгрейд годный, работает хорошо, будем улучшать и развивать достижения. Самое замечательное то, что моей личной маны оно не высасывает совсем. Меч берёт силы откуда-то из своих источников, о которых знает только он. Отлично, пусть берёт. Работает — не лезу.

Воспользовавшись тем, что мертвяк совершенно охренел и деморализовался, держась за рану обеими руками, я выпустил меч. Схватил мертвяка за грудки и рывком поставил между собой и основной угрозой.

Грянул выстрел. Мертвяк дёрнулся и опал. Я едва успел выдернуть из него меч.

Разветвлённая молния из мертвяка ударила в перезаряжающего ружьё скелета. Тот покачнулся, но, в целом, вообще не обратил внимания.

Ни-хе-ра себе! Это дерьмо ещё и родии поглощает? Да что за дьявольщину сотворил тут некроинженер⁈ Это, типа — охотник, только тварь? Мать моя, женщина… Надо срочно убивать. Но сначала и правда — выведем-ка отсюда остальных тварей.

Я нашёл взглядом ближайшее заколоченное окно. Удар! — доски вылетели наружу, на ходу обращаясь в щепки.

В три шага-прыжка я добрался до окна и прыгнул туда. Вылетел в прохладную ночь, приготовился долбануться о землю, но вспомнил, что у меня, вообще-то, открыт Знак Полёт.

Взмыл вместо этого в воздух.

— Владимир! — заорал снизу Егор. — Ты куда⁈

— Рассредоточиться! — заорал я в ответ. — Там — скелет с пулями, пробивающими Доспехи!

Поняли меня все. Даже Глеб, который вошёл в курс дела не так давно. Ребята прыснули в разные стороны, держа в руках мечи. Я пока отвисал наверху. Опасно, конечно, это «до одной минуты», можно грохнуться в любой момент, но ничего, рисну.

Как оказалось, рисковал я не зря. Первым в окно выпрыгнул именно терминатор. Я услышал, как Земляна прокомментировала его появление забористой тирадой. Терминатор тоже услышал и, похоже, обиделся — он себя идентифицировал как-то иначе. Навёл на Земляну ружьё.

Ну, настало время для эффекта неожиданности!

Удар!

Чего терминатор не ждал, так это нападения сверху. У него подогнулись колени, он чуть на них не упал. Стволы опустились, и выстрел пришёлся в землю — только пыль в стороны полетела.

Однако тварь училась исключительно быстро. Выпрямившись, терминатор нашёл взглядом меня и одной рукой достал из-за пояса пистолет. Да что ж ты за сука такая, сколько у тебя там этого добра⁈ Я охренею, если ещё и пара гранат найдётся.

Ладно, всё, теперь уж точно пора приземляться.

Я отменил Знак и плавно, хоть и быстро, опустился на землю. Риск схлопотать пулю был, но Глеб вовремя кастанул, кажется, Меч — и невидимое лезвие долбануло терминатора по руке, опять сбив ему прицел. Пуля свистнула сильно мимо.

А из окон уже активно лезли мертвецы — на помощь своему королю. Как я и обещал, в Полоцке этой ночью разразилась буря. И, возможно, надо было брать больше, гораздо больше людей. Но теперь уж отступать некуда. Позади вся Россия-матушка.

Я сотворил Знак, заставляющий тварей застыть. Рисковал, конечно — уверенности, что сработает, не было ни на грош. С обычными-то мертвяками работало, а с этой тварью! Чёрт его знает, может, и этот Знак надо было прокачивать. Но — сработало. Терминатор застыл в полуобороте. Руки держали пистолет — я поймал терминатора в моменте перезарядки.

Вокруг кипела битва. Охотники глушили мертвяков кто во что горазд. Ближе всех ко мне находился Егор.

— Егор! — рявкнул я. — Забери у него пистолет! Пристрели!

Дважды повторять не пришлось. Егор, окруженный Защитным Кругом, подскочил к терминатору. Выдернул из стальных рук пистолет. И растерянно подвис. Крикнул мне:

— А заряды-то где⁈

Я чуть не ответил в рифму.

— У него должны быть! Где ещё-то?

— У него нет!

— Посмотри как следует!

— Да нет тут никаких зарядов! Не слепой же я! У, чтоб вы сдохли! — В Защитный Круг Егора ломанули три мертвяка разом.

Такое уже не проигноришь. Егору пришлось сунуть пистолет за пояс и отбиваться. Земляна и Глеб сражались так же отчаянно. А я сдерживал Знаком терминатора. Знак, к слову, тянул из меня ману, что твой пылесос. Шкала проседала с каждым мгновением. А терминатор начал шевелиться.

Против такой сильной твари эффект, видимо, бесконечно длиться не будет. Еще буквально минута, и…

— Да где ж ты, инженер, мать твою за ногу⁈ — взревел я.

Запоздало подумал, что дядька мог попросту смыться от греха подальше. До сих пор, конечно, интуиция меня не обманывала, кому можно доверять, кому нет — это я всегда распознавал безошибочно. Но, блин, всё когда-нибудь бывает в первый раз…

И тут из дверей лаборатории выскочил инженер, размахивающий тетрадью. Бросился ко мне.

— Добыл! Вот она!

— Так кастуйте Знак! — рявкнул я. — Чего вы ждёте?

— Не могу!

— Через «не могу» попробуйте!

Терминатор дёргался в невидимых силках всё более уверенно. Ещё чуть-чуть, и вырвется.

— Не могу, потому что Знаки подвластны лишь тем, кто наделён Силой! А я обычный человек!

Да чтоб вас всех, блин. Игнат-то, оказывается, сюда не просто снабженцем был приставлен. Его охотничью силу тоже наверняка использовали.

А инженер бежал ко мне. И мертвяки новую игрушку без внимания не оставили. За ним устремились сразу двое.

— Тетрадь! — рявкнул я. — Бросайте мне! Егор, в Защитный Круг его!

В следующую секунду инженер бросил мне тетрадь. Ну, то есть, скорее тетрадью в сторону меня — с прицельностью у дядьки было не очень, явно не его конёк. Один из мертвяков догнал инженера и с размаху вломил ему кулаком. Инженера отшвырнуло, он распластался на земле. Егор в два прыжка оказался рядом, принял дядьку в Защитный Круг. А терминатор рванулся из всех сил, и я понял, что Знак его больше не удерживает.

Глава 22

Стальные руки потянулись к упавшей тетради. Ишь ты! Это у тебя, твари, настолько мозги работают⁈

Я успел выхватить тетрадь буквально у терминатора из-под носа. Тут же взлетел, кастанув Полёт, но скорость твари была реально какой-то запредельной. Терминатор мгновенно выпрямился и схватил меня за ногу.

Да твою ж то мать! Вот, всё-таки, если интуиция велит прокачиваться, отмахиваться от подсказок ни в коем случае нельзя. Будь на мне Доспех первого уровня — уже бы без ноги остался. При текущем раскладе тоже, конечно, все шансы охрометь. Но процесс идёт медленнее. Стальная ладонь сминала Доспех постепенно. Но больно.

Я взвыл. Рявкнул:

— Да сдохни уже, тварина!

Продолжая висеть в воздухе, одной ногой — в капкане терминатора, я начертил в воздухе Знак из тетради.

Терминатор выпрямился. Опустил руки. Этак неспешно и задумчиво встал по стойке «смирно». Удерживая в одной руке мою ногу, ага. Кулаки он так и не разжал.

Меня приложило о землю — благо, Доспехом. Я выпрямился и рубанул мечом по удерживающим ногу стальным пальцам. Со второго раза получилось освободиться. Я вскочил на ноги.

Терминатор обезврежен, крушить его дальше смысла пока нет. Я бросился на выручку охотникам.

Мертвяков из лаборатории высыпало штук двадцать. К моему прибытию ребята ушатали половину. С моим прокачанным мечом дело пошло веселее.

К концу битвы я поправился на тридцать шесть родий. Уже едва дышал, правда, но это ерунда. По сравнению с Глебом, например. Его мертвяки сильно помяли, вовремя я подоспел. Успел принять изломанного Глеба в Защитный Круг.

Вымотались мы настолько, что даже на сбор костей сил пока не было. Костоправа Глебу влили из амулета. Инженеру тоже.

— Ну и битва, — выдохнула Земляна.

— Ну, такое, — донёсся из темноты ворчливый голос. — Могли бы и пошустрее двигаться. Как мухи варёные. Если бы не хозяин, звездец бы вам. Однозначно.

— Тебя кто сюда звал? — не оборачиваясь, спросил я.

— Никто не звал, — удивилась Тварь. — Я сама пришла.

— Я кому сказал, на конюшне ждать?

— Так я и ждала. А потом надоело. Думаю, сколько ждать-то можно? Тебя, может, убили уже. А я так и буду на постоялом дворе в конюшне торчать, как дура?

— Исключительно ценю твою заботу. — Я, ухватившись за кобылью гриву, поднялся на ноги. — Как ты меня нашла, спрашивать не буду.

— Правильно. Делать тебе нечего — вопросы дурацкие задавать.

— Егор! Помоги.

Я подошёл к терминатору.

— Чего?

— Надо его на кобылу погрузить.

— Зачем⁈ — офигели одновременно Егор, Земляна и кобыла.

— Затем, ребята, что это оружие. Которое можно и нужно заставить работать против наших врагов. Все необходимые механизмы у нас есть. — Я задумчиво посмотрел на лежащего без сознания инженера.

Поняли. Спорить не стали. С грехом пополам мы с Егором погрузили терминатора на спину кобыле, примотали верёвкой. Винтовку и пистолет я убрал в заплечный мешок. Туда же спрятал тетрадь инженера. Задумался, не осмотреть ли лабораторию, но потом плюнул. Кости охотников наверняка уже переплавлены. А мертвяки, выбегая, учинили в помещении натуральный погром. Вряд ли уцелело что-то интересное…

Ох, блин! Чуть не забыл. Игнат же там.

Я заглянул в лабораторию. Игнат никуда не делся. Остался на том же месте, в коридоре. Только в несколько изменённом виде — мертвяки, выбегая, его растоптали. По Игнату будто табун пробежал. Хотя, по сути, так оно и было.

Ну и отлично. Очень удобно, самому руки не марать.

Я вернулся к своим.

Твари приказал:

— Дуй в Давыдово. С грузом — аккуратно, не потеряй! А то раздавишь, как Фильку, потом скажешь, так и было. Знаю я тебя.

Тварь надменно фыркнула. Взбила копытами землю и через несколько секунд растаяла на горизонте.

Я подхватил бесчувственного инженера. Егор — Глеба. Земляна осталась палить туши и собирать кости, а мы переместились Знаком в Давыдово.

Выйдя из нуль-Т кабины у себя в комнате, я понял, что свечи уже не нужны. За окном вовсю светало. Долго же провозились…

Глеба и инженера мы с Егором уложили на мою кровать. Спустились вниз.

Я заглянул в комнату Захара. Тот безмятежно дрых.

— Захар! — Я потряс его за плечо.

— У, — сказал Захар.

Пришлось взять за оба плеча и усадить Захара самому.

— Там, у меня в комнате — двое людей. Без сознания. Бери амулеты и займись ими. Побудь рядом, пока в себя не придут. А то сами они не местные, в незнакомой обстановке могут разнервничаться.

— У… — задумчиво сказал Захар.

— А мы с Егором в гостевых спальных ляжем. Там скоро ещё Земляна в будке появится, ей тоже скажи, чтобы ложилась.

— Угу.

В глазах Захара прорезалась осмысленность. Я счёл это хорошим знаком и потопал в гостевую спальню. В собственном доме ночевать в комнате для гостей — забавно, конечно. Но это было куда проще, чем транспортировать вниз бесчувственные тела. А спать хотелось — вот прям до жути. Несмотря на Восстановление сил, которого хряпнул ещё сражаясь с мертвяками. Как оказался в гостевой спальне, я уже не помнил.

* * *

Проснулся я к обеду. И пошёл, разумеется, в столовую. Тем более, что оттуда доносились голоса.

За столом сидел инженер. Умытый, в чистой рубахе, с чашечкой кофе в руках. Рядом — Глеб, который наворачивал тыквенную кашу, обильно политую вареньем. Закусывал оладушками. Напротив них сидели Захар и счастливая тётка Наталья.

— Да вы кушайте, кушайте! — тётка Наталья придвинула инженеру блюдо со сдобными булочками. — Полгода — на черством хлебе да пустых щах! Это же ужас что такое. У нас в Поречье нищие, что у паперти стоят, и то эдак не голодают.

Инженер грустно улыбнулся.

— Иной раз и того не было. Мой… работодатель не каждый день вспоминал о том, что меня вообще нужно кормить.

— Вашему работодателю недолго осталось землю коптить, — заверил я. — Доброе утро всем!

Тётка Наталья всплеснула руками и бросилась хлопотать вокруг меня.

— Егор не вставал?

— Спит пока, — доложил Захар.

— А Земляна?

— И она тоже. Мешок с костями — наверху, в башне, Земляна велела не трогать. Сказала, после разбираться будете.

— Отлично.

— А кобыла твоя за воротами. Ты бы завёл её на двор, от греха? А то там деревенские мимо ходят. Шарахаются.

Блин! Точно.

Я поспешил к воротам. Но уже на подходе понял, что спешить некуда.

— Моя ты краса-авица, — послышался из-за ворот знакомый голосок. — А глазки-то у нас какие я-ясные! А гривушка какая бога-атая!

За воротами, в траве у дороги лежала Тварь. Рядом с Тварью сидела Маруся и вплетала в чёрную гриву ромашки, чередуя их с васильками и незабудками. С левой стороны всё уже было красиво, Маруся начёсывала правую сторону. Тварь похрюкивала от удовольствия. Терминатор, по-прежнему привязанный к её спине, посверкивал на солнце стальными костями.

— Сюрреалистичненько, — оценил картину я. — Вставай, красавица! На конюшне тебя дочешут.

— А мне, может, и здесь хорошо, — с вызовом отозвалась Тварь.

— Ну извини, что я про тебя забыл, окей? Вырубило.

— Вырубило, — проворчала кобыла. — Убрал бы уже верёвку свою дурацкую! Толку с неё. Можно подумать, она кого серьёзного остановит. А со всякой шушерой и так разберёмся, пусть приходят.

— Видишь, в чём фикус: не за себя боюсь. Я постоянно в разъездах. Могут домашних закошмарить. У нас тут случаи бывали. Да ещё какие… — я вспомнил упыря, кикимору.

Ну, справедливости ради, упырь пришёл не извне, я его сам лично, при небольшой помощи Данилы прикопал в овраге на территории усадьбы. Но вот кикимора честно явилась со стороны. А будь у меня тогда такая вот защитная верёвка — хрен бы она вошла. Конечно, никакого непоправимого вреда тварь не принесла, но активно пыталась угробить Груню. Что явно не пошло бы на пользу ни ей, ни ребёнку.

— Слабые вы, люди, существа, — вынесла вердикт кобыла. — Хилые.

— Угу. То-то твари нас одолеть уже сколько столетий не могут.

— Так то ж охотников. А обычные люди — это ж фр! — фыркнула Тварь.

— Ты мне хватит тут агитацию разводить, между прочим! У нас один уже был агитатор недавно, ты ж сама его и прибила.

Лошадь глубокомысленно проглотила язык и позволила увести себя на конюшню. Там как раз случился Данила.

— Ох, барин, что ж это вы такое притащили опять? — спросил Данила, глядя на терминатора. — Нешто тоже для водопровода?

— Всё может быть, — не стал я отметать идею. — Машина сдохнет — этот качать будет. Давай-ка, подсоби. Надо его наверх, ко мне в башню перетащить.

Я мог бы перетащить и Знаком, но вспомнил, как Тварь отреагировала на такую акцию — вопила, будто её живьём освежевали. Терминатора мне было совершенно не жаль, но хрен знает — вдруг у него от болевого шока блокировки слетят. Устроит битву у меня в комнате, поломаем там чего-нибудь. Это опять чинить же всё. А у меня и так уже плотник, считай, прописался, скоро придётся ему комнату выделять и на зарплату сажать.

В общем, мы с Данилой отстегнули терминатора от Твари и потащили наверх без всяких Знаков. Тяжёлый, зараза. Ну, всяко тяжелее, чем обычный скелет должен быть.

— Ох, батюшки, ужас-то какой притащили, — перекрестилась тётка Наталья.

— Да ладно тебе, тётушка, — урезонил я её. — Когда-нибудь все такими будем. Ну, не настолько красивыми, конечно, дай бог…

Уж я-то постараюсь сделать в своей жизни всё, чтобы ублюдков, способных превращать ни в чём не виноватых мертвецов в такое, больше не осталось.

На лестнице пришлось попыхтеть, но мероприятие увенчалось успехом. Захар пытался помогать — шагал следом и давал советы невпопад. Я едва удержался, чтобы не приголубить его Ударом.

— Фух, ну и тяжеленный! — Данила вытер пот со лба рукавом, когда мы бросили терминатора на пол возле моей крутой ванной.

— Отожрался, сука, на казённых харчах, — буркнул я. — И не скажешь по весу, что одни кости, без кожи… А это ещё что за нахрен⁈ — обалдел я, увидев в полу дыру.

Аж в глазах на миг потемнело от праведного гнева. Да что ж это такое! На минуту отлучиться нельзя — сразу херня какая-нибудь приключится.

— А, это, — беззаботно сказал Захар. — Это Ефим. Говорит, трубы тащить будет сюда.

— А! — Я хлопнул себя по лбу. — Точняк. Ну, молодец, Ефим, оперативно. Трубы-то когда заведёт? Меня вот это отверстие просто так, ни к селу ни к городу, очень сильно напрягает. У меня ж тут, знаешь ли, всякие вещи происходят, разной степени секретности.

— Да уж, знаю! — непочтительно хохотнул Захар. — Вот, кстати, Катерина Матвеевна-то домой вернулась.

Ага. То-то я чувствую, как будто чего-то не хватает.

— И как объяснила своё отсутствие?

— Да сказала, мол, к подруге в гости ездила. Есть у неё в Поречье какая-то подруга… А поскольку шуму Головины не поднимали, там и не знали, что ищут. Мы придумали записку, которая якобы за письменный стол завалилась, и Марфа её при нас «нашла». Ну, поохали, конечно.

— Ну и слава богу…

— Только, это…

— Чего «это»?

— Замуж-то она один шут не хочет. За этого, за Троекурова.

— Ну и не пойдёт, раз не хочет. У нас свободная страна.

— Давно? — озадачился Захар.

— С мая месяца. Привыкай.

Данила, убедившись, что его помощь более не требуется, свинтил дальше заниматься хозяйственными делами. А я сосредоточил своё внимание на терминаторе. Избавил его от одежды, присел и внимательно осмотрел скелет.

Помимо чисто стальных, в нём находилось не меньше семи десятков золотых косточек. Полностью их пересчитать было затруднительно — большинство были мелкими. Вот задача так задача. Это ж, получается, в каждой кости — ещё и родия?.. Или он классифицируется как охотник? Блин, сложно!

— Захар, давай-ка мне сюда инженера. Пусть объясняет расклады, некрофил чёртов.

— Сейчас исполню.

Пока Захар ходил за инженером, я обнаружил на каждой кости, включая стальные, «пробу» — тончайшую вязь Знаков. Ох, блин, ну и на хреновертил же Троекуров… До какой же степени нужно быть упоротым, чтобы стоять на стороне Зла! Я бы вздёрнулся во всё это говно вникать. Не, правильно я сторону выбрал. За добро — оно проще: шашкой помахал, всех напобеждал — и в кабак. Девки нормальные на шею вешаются, а не только готки долбанутые и психологически незрелые малолетки. А Троекуров — он же, поди, кроме работы вообще ничего не видит. Даже девок не глядя приходует.

Подошёл некроинженер.

— Давай, объясняй суть своего изобретения.

— Извольте-с. — Инженер присел на пол по другую сторону от скелета. — Технически — это что-то вроде голема. Ну, в основе. То есть, он будет подчиняться тому, кто его… подчиняет.

— В данном случае — мне?

— В данном случае — вам.

— Эй, тварина! А ну, ногу подними!

Терминатор поднял ногу.

— Хренасе… А мы, как два идиота, его вручную сюда тащили.

— Это было вовсе не обязательно, можно было просто отдать приказ.

— Да уж понял, спасибо, кэп. Дальше. Объясняй нюансы.

— Уничтожить его невозможно. Против такого сплава костей обычное охотничье оружие бессильно.

— А Знаками?

— На испытаниях Троекуров угробил с его помощью двух Витязей… При том, король мертвецов первые двадцать минут просто стоял, позволяя им атаковать.

Охренительно весёлый расклад. Вот это атомная бомба у меня в комнате. И что мне с ним делать, спрашивается? В качестве торшера использовать?

— Дальше, — потребовал я.

— Оружие у него тоже особое. Пули образуются в нём сами. Вернее, голем их создаёт из себя.

— Из чего⁈

— Из собственной кости.

Вот оно что! Вот почему Егор зарядов-то не нашёл. Потому что их там, получается, реально не было. Заряды возникали буквально на мгновение и тут же отправлялись по назначению — в ствол оружия. Охренительная система.

— Ага, — кивнул я. — А если он будет достаточно долго стрелять, то закончится?

— Эм… — подвис инженер. — Ну… Ежели в определённых обстоятельствах — тогда возможно… Однако плоть он восстанавливает из земли, камня, дерева… Да почти из всего, до чего коснётся.

— Что ж ты такое сотворил-то, инженер! — послышался от двери голос.

Мы с инженером посмотрели туда и увидели простоволосую босую Земляну в длинной бесформенной ночной рубашке. Только встала и сразу пришлёпала врубаться в ситуацию.

— У меня не было выбора! — зачастил инженер. — Моя семья в заложниках у Троекурова! Четверо сыновей, дочка, жена… Ах, что же теперь будет…

— Где он их держит? — спросил я.

— Не ведаю…

— Так вот взял бы да проведал! Их, может, в живых уже давно нет, а Троекуров тебя на голый понт брал.

Инженер сделался бледным, не хуже мертвеца. По ходу, такая перспективка ему в голову не приходила.

— Ладно, не ссы, — я хлопнул инженера по плечу. — Разберёмся.

— В чём же вы разберётесь… Он ведь вот-вот узнает, что случилось в лаборатории! И тогда точно их прикончит!

— Да ну. С чего бы это? Сами подумайте, с каких пирогов ему на вас грешить? Вы на цепи сидели, слабый и сломленный человек. А там — цепь разрублена, мертвецы перебиты, терминатор похищен. Разумеется, Троекуров сразу подумает на меня. У нас с ним давно уже традиция — друг друга таким образом дружески подкалывать. То я ему лабораторию разгромлю, то он на меня поорать придёт. Так и живём.

— Простите… кто похищен?

— Терминатор. Вот этот вот, — я кивнул на скелет.

— Терми… Ох, господи, слово-то какое жуткое.

— Привыкай. Со мной поведёшься — ещё и не таких слов наслушаешься. Земляна, Егор там встал, нет?

— Проснулся, — кивнула Земляна.

— Хорошо. Давайте, умывайтесь — и в столовую. Будем совет держать.

* * *

За столом я обозначил ситуацию со всей возможной остротой.

— Значит, так. Мы разгромили главную лабораторию Троекурова. Мы похитили его главную разработку и главного разработчика…

— Я не склонен считать это похищением, — вставил инженер. — Пусть я и был без сознания, но в глубине души покинул то жуткое место совершенно добровольно!

— Рад за вас, — кивнул я. — Троекурову это потом обязательно объясните, чтобы он на меня не сердился.

Захар заржал, инженер побледнел. Остальные — а за столом ещё сидели Егор, Земляна и Глеб, — сдержанно улыбнулись.

— К чему веду, — продолжил я. — Троекуров взбесится и наверняка пойдёт на меня войной. Это — хреново. Защищаться я не очень люблю. Никто ещё не победил, защищаясь. К тому же, если Троекуров знает способ перехватить контроль над терминатором, тогда совсем весело. Надо нападать самим. Готов слушать идеи.

Глава 23

Все присутствующие переглянулись. Глеб откашлялся:

— Так, а чего тут думать? У тебя эта образина — вот ты и нападай. Ты ж знаешь, где твой Троекуров живёт?

Я поморщился.

— Да этот гад мотается по свету, как говно в проруби, поди поймай! Смоленск, Поречье, Петербург, Полоцк… Не удивлюсь, если и в Москве чего-то исполняет, и в Пекло заглядывает, и Сибирь навещает. У него, может, в каждом городе по такому терминатору.

— Нет, — решительно заявил инженер. — Такой — лишь один, за это я ручаюсь.

— А за то, что в других городах у Троекурова нет на цепи других талантливых инженеров, тоже ручаешься?

— Но… Но он же говорил мне, что лишь у меня получилось…

— Ну, знаешь, девушке тоже принято говорить, что она такая одна-единственная и совершенно исключительная.

— Можно подумать, ты так говоришь! — фыркнула Земляна.

— Я — нет, но я исключение. Ибо кристально честен всегда. А иные подлецы ведь ещё и жениться обещают.

— Иные негодяи даже и женятся, — не уступала Земляна.

— Ужас какой, — содрогнулся я. — Ну, не будем о грустном. Вернёмся к Троекурову. Значит, будем считать, оружие у нас есть, эффект неожиданности пока тоже есть — допустим. Дело за малым: локализовать Троекурова и неожиданно напасть…

Я не договорил, там ещё какая-то мысль была, но меня отвлекли шаги. Судя по звуку, эти грузные шаги доносились с лестницы, ведущей из моей башенки. Это ещё что за нахрен такой⁈ Вроде никого не жду.

Нахрен не заставил себя долго ждать. Дверь в столовую распахнулась, и вошёл Харисим. Внезапно. Окинул всех взглядом и пробасил:

— Здравы будьте, охотнички! — Потом заметил инженера и добавил: — И ты здрав будь, дрысть худосочная… Владимир! Там, это — Троекуров.

— Где⁈ — вскочил я.

— В Смоленске, вестимо. К Обломову прибежал, чуть не в ножки кланяться. Сына потерял. Совсем. Найти не может, помощи просит. Илья Ильич подумал, что тебе может быть интересно.

— Сына потерял, — повторил я. — От такого заботливого отца — сын утёк. Ну надо же. Не может быть!

— Истинно говорю!

— Да верю, верю. Это сарказм.

— Чегось?

— Я говорю: на ловца и зверь бежит. Что-то человеческое в Троекурове, видимо, ещё осталось, раз так беспокоится. Хотя, чёрт его знает. Может, наследничек не с пустыми руками смылся, с этого станется. Может, прихватил что-то на память — исключительно ценное для Троекурова… Ладно. Нам без разницы. Суть та, что если Троекурову настолько нужен сын, что готов из-за него кланяться губернатору, с которым давно на ножах, значит, сын этот — очень хорошая приманка. На неё-то и будем ловить.

— Чего? — спросил теперь Захар.

Остальные промолчали, но явно не потому, что всё поняли.

— Нужно раздобыть троекуровского сына раньше, чем это сделает Троекуров. Коляну, кстати, при встрече спасибо скажу, смылся он исключительно вовремя. Папаше пока явно не до лаборатории. Найду Коляна, попрошу Илью Ильича назвать Троекурову место, где наследничек якобы окопался — и дело в шляпе. Прискачет Троекуров, никуда не денется. Тут-то мы его и возьмём тёпленького. Уж встречу подготовить сумеем, об этом позабочусь лично. В идеале Троекуров меня ещё и на того, кто над ним стоит, выведет. Осталась ерунда — Коляна найти.

— А может, ну его — искать? — предложил Захар. — Пусть Илья Ильич просто так скажет, что, мол, нашёлся? И место назовёт.

— Не, — я покачал головой. — Троекуров — не того полёта птица, чтобы так легко на понт взять.

— Лжи Троекуров не поверит, — подтвердил инженер. — На это у него исключительное чутьё.

— Ну, вот. Стало быть, надо искать Коляна. У кого какие мысли? Куда он мог податься?

— К девке? — предположил Егор. — Куда ещё подаваться, в его-то годы?

— Да нет у него девки. Вроде как. Катерина Матвеевна не в счёт. Колян, поди, и не в курсе, что папаша его женить собрался. Хотя… — я задумался. — Может, он потому и сбежал, что жениться не хочет?

Захар пожал плечами:

— Так и не женился бы. Делов-то.

— И правда. Чего это он? Но на самом деле, доля смысла в предположении есть… Так, ладно. — Я отодвинул стул и поднялся. — В это вы пока не лезьте, это я сам. Ваша задача — собрать охотников. К моменту появления Троекурова мы должны быть во всеоружии.

— Десяток? — спросил Егор.

— Обижаешь.

Я стянул с руки перчатку. Собравшиеся дружно уставились на две крупные звезды цвета ночного неба.

Захар восхищенно присвистнул.

— Ты уже Пятидесятник? Ничего себе!

Егор протянул мне руку:

— Силён! Поздравляю.

— Да пока не с чем. Вот соберу полсотни, покомандую, завалим Троекурова — тогда и будешь поздравлять. В общем, поняли. Задача — собрать полсотни. — Я надел перчатку. Посмотрел на Харисима. — Ваши подтянутся?

— Да неужто нет? У нас твоя слава по всему городу гремит. Все знают, какой граф-охотник отважный да удачливый. За тобой многие пойдут, только позови.

— Считай, что позвал. Глеб? — Я посмотрел на Глеба.

Тот кивнул.

— Я пойду. Ты у нас в Полоцке такой гадюшник изничтожил, о каком мы и ведать не ведали. Предателя на чистую воду вывел. Для меня теперь тебе помогать — дело чести. На меня можешь твёрдо рассчитывать. И другим охотникам я про тебя расскажу. Такую тварь, как этот ваш Троекуров, задавить — чай, не волкодлаков по лесу гонять. Это охота уже серьёзная.

— Так и есть, — кивнул Харисим.

— Ну, значит, решили. Сейчас расходимся, занимаемся агитационной деятельностью. По моей команде собираемся вместе. Ждите сокола с запиской… Тётка Наталья, спасибо за обед!

* * *

В Петербурге у меня было единственное обиталище — дом Ползунова. Туда я и переместился.

Хозяина дома не оказалось.

— Иван Иванович и не ночевали даже, — посетовал лакей. К моим внезапным появлениям из запертой комнаты он успел попривыкнуть.– В мастерской своей днюют и ночуют. Я им туда и ужин носил, и завтрак сегодняшний. Сейчас вот обед понесу, как раз кухарка собрала. Да только они, я чай, и завтрак-то не тронули. Ступай, говорит, Кузьма, спасибо тебе. А сам и не поглядел даже, что я там принёс. Уже и забыл, поди. Этак и сызнова захворать недолго. — Лакей покачал головой.

— Горит, значит, на производстве. Бывает… Ну, ты не переживай. Захворать я Иван Иванычу точно не позволю. Давай, что там на обед. Сам в мастерскую отнесу.

Иван Иваныч нашёлся в цеху, где обтачивали шестерёнки. Самолично стоял у станка с зажатой в нём заготовкой. Что-то измерял и записывал.

Моему появлению обрадовался.

— О, Владимир Всеволодович! А я на днях письмо вам отправил. Новый заказ получил, исключительно перспективный! Мог бы взять и ещё, да рук на всё не хватает.

— Да уж. Это я вижу. — Больным Ползунов не выглядел, но с первого взгляда было ясно, что зашивается. Горит на работе. — Я вам обед принёс.

— Обед? — Ползунов посмотрел на узелок в моей руке с недоумением. Как будто не сразу вспомнил, что это вообще такое. — Неужто уже обедать пора?

— Пора, пора. Хотя некоторые уважаемые люди подозревают, что вы и завтрак пропустили. Идёмте, — я решительно взял Ползунова за плечо и повёл к выходу из цеха. — Не убежит ваша заготовка.

Обедал Ползунов в кабинете. К завтраку, как и предполагал лакей, даже не притронулся, и наворачивал так, что за ушами трещало.

Я рассказал о возможном помощнике в лице Андрея Дорофеева. Ползунов обрадовался.

— О, если парень и правда способный, буду вам исключительно признателен! Честно говоря, ко мне сюда многие уважаемые люди пытаются пристроить своих недорослей, якобы получивших хорошее образование. Да толку с того образования? Без моей подсказки ничего не делают. А если я над ними с палкой не стою, то и вообще ничего не делают. Сидят да ждут, пока на них деньги с неба посыплются. Я уж брать-то помощников зарёкся.

— Не, этот сидеть и ждать не будет. Насиделся он достаточно. Как водопровод у меня в усадьбе закончит, сразу к вам отправлю… Вот что, Иван Иванович. Такой вопрос — а где тут у вас в Петербурге доллгауз?

— О, боже. — Ползунов аж жевать перестал. — Смею надеяться, что…

— Да не бойтесь, я в своём уме. Мне так просто резьбу не сбить, Тварь — и та не справляется. Друг спрашивает.

— Ах, друг. — Ползунов покивал. — Ясно, ясно.

Рассказал, как добраться. Посоветовал взять извозчика, это не близко.

Так я и сделал. Час спустя вышел из извозчичьей пролётки возле длинного жёлтого двухэтажного здания.

Внутри за деревянной стойкой дежурил старик в мундире и фуражке. Рядом с ним на кушетке, прислонившись к стене, дремал парень-рассыльный в такой же форме.

Старик приподнялся, поклонился — мой выходной костюм от Брейгеля работал безупречно. Меч я оставил у Ползунова. На перчатку старик покосился с удивлением, но счёл, видимо, деталью костюма. Мало ли, что этой столичной молодёжи в голову придёт.

— Чего изволите?

— Информацию. — Я сразу взял быка за рога. — Ты ведь тут каждый день дежуришь?

— Ежедневно-с, в течение недели. После сменщик заступает.

— Отлично. Вчера — а может, сегодня — здесь должен был появиться парень примерно моих лет. Чтобы поинтересоваться судьбой девицы, поступившей сюда три года назад. Был такой? — я достал из кошеля монету и положил на стойку.

— Был, — кивнул старик. — Нынче утром. Представился графом Троекуровым, спрашивал про девицу Сухомлинову.

Есть! Молодец, Владимир. С первого раза в цель угодил.

— И что же девица? Где она?

— Так, он после посещения вместе с нею ушёл. Видать, на поруки забрал. Которые не буйные — их бывает, что забирают.

— И куда они отправились? Знаешь? — у меня в руке появилась ещё одна монета.

— Как не знать. — Старик потряс за плечо дремлющего посыльного. — Савка! Нынче утром ты извозчика ловил для их благородия, что девицу Сухомлинову забирали. Куда они поехали? На какой адрес?

Парень зевнул. Открыл глаза.

— Недалече. В меблированные комнаты госпожи Крюковой. Оне и сами не знали, куда им податься, это я подсказал. Там и чисто и недорого.

— Понял. Спасибо. — Я выдал старику и посыльному по монете.

Отыскать Троекурова в меблированных комнатах госпожи Крюковой труда не составило. Через пять минут я постучал в нужную дверь.

— Кто? — настороженно донеслось из-за неё.

— Конь в пальто.

— Кто-кто?

— Да открывай, балбесина!

Теперь Колян меня узнал. Открыл.

— Ты совсем идиот? — изящно начал светскую беседу я. — Какого хрена сбежал, не предупредив? Мы же договаривались!

— Это всё ты виноват! — огрызнулся Колян.

— Нормально. Почему это я?

— Потому что, как поговорил тогда с тобой, так совесть меня грызть начала! Что Машенька тут, в скорбном доме, уже который год — ни в чём не виноватая. Вот, забрать её решил.

— Ай, молодец! А папаша тебе на это что скажет?

— Так он меня не найдёт. Мы будем жить сами по себе, долго и счастливо. Верно, Машенька?

Троекуров посмотрел на бледную до прозрачности девицу, сидящую в кресле у окна. Та с готовностью закивала.

— А. И правда. Конечно, не найдёт! Я — подумаешь, за час разыскал. А он-то, куда ему…

— Папаша про Машеньку уже и думать забыл!

— Ничего. Надо будет, вспомнит. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так через пару дней. Недели не пройдёт — отыщет тебя, на что угодно готов поспорить.

— Мы уедем. За границу. Да, Машенька?

Снова преданный кивок.

— Уедете, не вопрос. Только сначала я бы на твоём месте Машеньке кукуху подлатал. А то отношения у вас какие-то страненнькие. Мягко говоря… Ну, и напоминаю — так, чисто на всякий случай, — что ты мне помогать обещал. Клялся, что сам до зарезу хочешь папашу своего обезвредить. Было такое?

— Было. — Колян отвёл глаза. — Да только что мне делать оставалось, ежели он меня женить собрался⁈ Сказал, что уже решено всё. За Катериной Матвеевной Головиной приданое дают богатое. И надо бы на него руку наложить поскорее, покуда родитель её бестолковый богатство по ветру не пустил.

— Угу. Ну, я как-то так и думал. Только вот ещё что скажи, друг мой Колян. Что такое интересное ты из дома упёр, что папаша твой аж к Обломову, которого терпеть ненавидит, прискакал помощи просить? Уж прости, но в его родительскую любовь я как-то не очень верю.

* * *

Я держал в руках амулет и не знал, плакать мне или смеяться. А может, и то, и другое делать одновременно.

— Ты как до этого додумался, Коленька?

— А чего там думать! — всплеснул руками Коленька. — Я как в Санкт-Петербург податься решил, так и смекнул, что чуть чего — он меня сразу догонит и назад сызнова вернёт. Вот и решил время выиграть. Это ж не простой амулет. Ему такой по личному заказу за великие деньги месяц делал великий мастер… Вот, в том же Петербурге и делали.

Что означает амулет, я понял без подсказки. Знак, изображённый на нём, был одним из самых часто используемых у любого охотника начиная от ранга Воина-мастера. Знак с простым и понятным названием: Перемещение. Точная копия Знака, имеющегося в моём справочнике.

Занятный, кстати, нюанс. В чистом виде этот Знак никто не употреблял, каждый в определённом месте добавлял свою какую-то финтифлюшку, вроде личной подписи. Так и самому проще ориентироваться по Знакам, и никто чужой без твоего разрешения на твой Знак не перенесётся. А у Троекурова на амулете была изображена базовая версия.

Кто ж ты такой, в итоге, сукин сын?.. Сильный, как дьявол — это да. Но не тварь — в дом ко мне вошёл беспрепятственно. И не охотник, охотник бы себе Знак открыл и не стал с амулетом заморачиваться. Ну и что у нас остаётся?..

А оставался из известной мне вселенной лишь один вариант. Мельник, которого мы возле усадьбы с ребятами прибили, когда ещё Марфа человеком сделалась. Который вроде бы и колдун, а не колдун. Человек, напичканный силой. Конкретного мельника пичкал вроде как водяной. А кто напичкал Троекурова — вопрос вопросов. Вряд ли такой же водяной или леший, не по масти ему такое. Кто-то посерьёзнее. Кощей?.. Ох, доведёте вы меня, точно канализацию в Потусторонний мир выведу! Правда, тут нюанс есть. Вылезут черти со мной драться из-за этого — а они все в дерьме. И драться с ними будет противно. Н-да… Ладно, будем решать проблемы по мере поступления.

— Реквизирую, — сказал я, сунув амулет в карман.

— Пожалуйста. У меня всё равно Силы нет — им пользоваться, — махнул рукой Колян.

Вернее будет так сказать: махнул свободной рукой. На другой висела Машенька. А уж смотрела… Если б на меня девушка там смотрела, я бы, наверное, убежал куда подальше. Больно уж серьёзные отношения этот взгляд обещал. Вплоть до полного соединения на молекулярном уровне в единый разум и устремления к звёздам совокупно.

— Наедине можем поговорить? — спросил я.

— Боюсь, что нет, — понурился Колян.

Через пару дней он уже всерьёз пожалеет, что вытащил свою благоверную. Ладно, добрый охотник Владимир, погнали. Будем делать то, что ты умеешь делать лучше всех. А именно — решать вопросы.

— Ждите здесь, выпить пока принесите, — велел я и провёл эксперимент.

Достал из кармана амулет, представил себе свою комнату в башенке и сжал кулак.

Открыл глаза — и оказался в комнате. Здесь почти ничего не изменилось, за исключением того, что рядом с ванной из пола торчали две трубы: под холодную и горячую воду.

— Прекрасно, — прокомментировал я одновременно всё.

И то, что Ефим продвигает работы, и то, что амулет позволяет мне переноситься в любое место, независимо от наличия в этом месте Знака. Без читерства эта способность появляется только с ранга Воеводы, который в известной мне иерархии вообще — потолок. Ни одного Воеводы в Поречье нет, да и в Смоленске, насколько мне известно, тоже. Столь высокоранговые охотники тянутся в Пекло, где настоящий кач. Там же и погибают в невероятных количествах.

Полезный амулет, очень полезный. Надо будет только военно-полевые испытания провести. Понять, на сколько перемещений его хватает, можно ли кого с собой взять, как долго заряжается. Главное ведь что? Главное, что на эти перемещения собственную «ману» тратить не нужно! А это означает, что врагам, будь они неладны, достанется от меня больше.

Глава 24

Дома я не стал обозначать своего присутствия. Просто открыл сейф и достал оттуда склянку.

Дед Виссей набодяжил целый котелок отворотного зелья, и Аксинья, разумеется, всё не выпила. А я на всякий пожарный законсервировал остатки. Мало ли. Я ведь вон какой замечательный во всех отношениях. Возьмёт да приворожит меня какая-нибудь дочка Абрамова или ещё кто, придётся лечиться. Поэтому хорошо, когда дома есть аптечка, забитая правильными препаратами.

Когда я вернулся обратно (амулет работал безукоризненно!), на столе в комнате уже стояли бокалы и бутылка вина.

— Мы решили, что это действительно прекрасная идея — отметить наше воссоединение! — прощебетала Машенька и, схватив бутылку, начала наливать.

— Отметить — это всегда отличная идея, — подтвердил я. — Как говорится, был бы повод, а тост всегда найдётся. Охтыж, нифига себе, паучище какой, как в Австралии…

— Где? — ахнула Машенька и повернулась к тому углу, в который я показывал.

Вино разлилось на стол.

— Нигде, — сказал я. — Ошибся. Игра теней. Простите меня великодушно.

— Ах, ничего… Боже, я такая неловкая… Пойду спрошу у хозяйки тряпку. Милый, ты подождёшь меня?

— Конечно, дорогая.

Они поцеловались, и Машенька убежала. Не то чтобы ей не терпелось покинуть комнату — скорее не терпелось вернуться.

Я вынул пробку из пузырька, который прятал в ладони, и вылил содержимое в один из бокалов. Долил вином и наполнил два других.

— Это — то, о чём я думаю? — с кислым видом спросил Колян.

— Оно. А чего расстраиваешься? Коитус сотворить не успели?

— Не успели. Какой приличный человек средь бела дня таким занимается.

— Приличный чело… У-у-у-у, нихрена ж себе, куда ты метишь! Уважаю, достойно. Но ты, Колян, не расстраивайся. Ты дело доброе совершил, пусть и запоздало. Оно станет твоей луковкой.

— Какой ещё луковкой?

— Ну, значит, была одна женщина…

Пока я рассказывал, вернулась Машенька, вытерла со стола лужицу и взяла протянутый ей бокал.

— … и вот за эту-то луковку ангел её в царствие небесное и вытянул, — закончил я историю. Подумал и добавил: — Так выпьем же за то, чтобы все люди — и добрые, и злые — получали исключительно по заслугам.

— Это прекрасный тост! — засмеялась Машенька. — Только, прошу, простите меня, если я сразу же упаду. В этом ужасном заведении я совсем ослабла, и уж конечно не пила вина.

— Ничего-ничего, падайте на здоровье, сударыня. Мы с Николаем Дмитриевичем и не такое видели, нас трудно шокировать. Да, Николай Дмитриевич?

Колян вместо ответа выпил. Глядя на него, немедленно выпила и Машенька. Залпом, как водку. Ай, молодец!

Я внимательно за ней наблюдал. Дрогнула рука, взгляд затуманился, но тут же просветлел. Девушка покачнулась. Колян дёрнулся было к ней, но она поймала равновесие сама и поставила бокал на стол.

— Да… мне и вправду хватит.

— Машенька, ты как?

— Прилягу…

— А… ты меня любишь?

— Тебя? — Машенька посмотрела на Коляна задумчиво. — Хм… Я все эти годы о тебе одном и думала, и надоел ты мне — хуже горькой редьки.

Колян побледнел. Но Машенька ещё не закончила.

— Какой ты был ребёнок, самовлюблённый, эгоистичный. Было бы там во что влюбляться. Мне об этом и доктор сколько талдычил — а я всё никак переубедить себя не могла. Ноет сердце — и всё тут. Сколько раз бежать собиралась, раз даже сбежала. Но далеко не ушла, Петербурга не знаю совсем. Вернули…

— Машенька, я…

— А теперь вот тебя увидела — и как рукой всю эту глупость сняло. Позабыла я того Коленьку, который любил меня, как дорогую говорящую куклу.

Колян как стоял — так и сел на табуретку с раскрытым ртом. Но Машенька и на этом ещё не закончила. Глядя куда-то в пустоту, она продолжала вещать:

— Да только пришёл-то ко мне не тот глупый мальчик Коленька, а самый настоящий Николай Дмитриевич. Который один такой дальний путь проделал, не погнушался из доллгауза меня забрать и руку с сердцем предложил. В кои-то веки не о себе — а обо мне подумал. Вот этого Николая Дмитриевича, пожалуй, что и люблю. А теперь, господа, прошу меня простить, я всё-таки прилягу.

Машенька под нашими взглядами вышла в соседнюю комнату и закрыла за собой дверь. Мы с Коляном посмотрели друг на друга.

— Эм… — сказал Колян.

— М-да… — добавил я.

— Это что же получилось?

— А хрен его, Колян, знает. Может, зелье подвыдохлось. Может, мало налили. А может, всё прекрасно сработало, и всё так, как она и сказала. Ну, в любом случае, пусть проспится, а там, глядишь, ещё что-нибудь скажет. Или не скажет. По поведению, в общем, сориентируешься. Блин, самому интересно теперь, что дальше будет! В общем, если нахрен не пошлёт — немедленно женись, такое моё мнение. Лучше точно не найдёшь.

— И женюсь!

— И правильно. У меня даже священник знакомый есть, всё сделает по красоте за недорого. А потом, сразу как женишься, ты мне в Смоленске нужен.

— Зачем?

— Правду сказать или наврать что-то утешительное?

Колян сглотнул.

— Отца?..

— Отца. Дальше нельзя тянуть. Если б ты видел, что он в Полоцке исполнял…

— Мне и видеть не надо. Я уже понял, что это… существо — не человек. Я помогу. Всё, что нужно, сделаю. Скажешь ему нож в спину воткнуть…

— Вот это точно без надобности. Во-первых, смысла нет — он этот нож из спины выдернет и тебе самому перевоткнёт куда-нибудь, только и всего. А во-вторых, у нас для него поинтереснее гостинцы будут. Но встретиться вам придётся. На нашей территории, где мы ему спокойно бой дадим.

— Сделаю!

Я молча протянул руку, Колян её пожал.

— Загляну к вам сегодня вечером, может, завтра утром. Тут, в углу, Знак мой будет, не трогайте! Вот, видишь — я табуреткой отгородил. Здесь и появлюсь, если что.

— Понял.

— И, это.

— Чего?

— Ничего, просто совет. Не лезь к спящей девушке со своими коитусами, поимей совесть.

— Да за кого ты меня принимаешь! — вспыхнул Колян. — Я… Ты её слышал? Я уже не тот глупый ребёнок, каким был!

— Рад за тебя от всего сердца, коли так. Ну, бывай, до скорой встречи.

Из меблированных комнат госпожи Крюковой я переместился в одну из тех многочисленных деревенек, куда меня за лето заносила судьба. А именно в ту, где мы тестировали будущий десяток, отражая нападение волкодлаков. В церкви без проблем отыскал отца Василия.

— Ну чего? Опять по заложным службу служить? — спросил тот с кислой миной.

— Да что ж ты сразу, — обиделся я. — Это, отец Василий, называется негативным мышлением. Ты себя на плохое настраиваешь и вселенную тем самым провоцируешь на пакости.

— Ты мне это брось! — погрозил священник пальцем. — Вселенная! Любят тут некоторые природу обожествлять и всякое другое. Глупости. Бог един, в него и следует веровать!

— Аминь, — не стал спорить я.

— Так чего хотел-то?

— Повенчаешь молодых? Совершеннолетние, но без согласия родителей. Мне это нужно, чтобы одного нехорошего человека деморализовать перед нападением.

— Венчание? — обрадовался отец Василий. — Так это же совсем другое дело! Это мы —завсегда!

— Пирушки не будет, — расстроил я его.

— Ну… Ну и ладно, и пусть. Главное ведь, что союз заключается…

— Ага, ячейка общества, все дела. В общем, я так понимаю, ты готов. Давай, настраивайся, завтра сделаем. А мне ещё пару авторитетных людей к делу привинтить нужно.

В восемнадцатом веке ещё не додумались до компьютерных баз данных, поэтому институт семьи и брака работал через пень колоду. Технически, можно было хоть в каждом городе жениться, ежели тихонечко и без палева. Отец Василий — это, конечно, хорошо, однако мне нужно было, чтобы о свадьбе заговорили в свете. Поэтому я ещё раз навестил Ползунова, затем — предводителя пореченского дворянства Дубовицкого и, наконец, Илью Ильича Обломова. Вот и гости на свадебку собрались, отлично.

А домой меня амулет уже не понёс — разрядился. Ух, и мощная же штуковина! Надо беречь, как зеницу ока.

Ну и раз уж я типа подзастрял в Смоленске (по своему Знаку могу свинтить в любой момент, но амулет же не просто так тут разрядился, это мне вселенная, ну или бог, хочет что-то сказать), навещу-ка Аксинью. Обещал ведь. Когда ещё случай представится. Чем она там дышит-то. Дышит ли вообще…

* * *

Дышала Аксинья прекрасно. Горячо, часто, временами — со стонами наслаждения. Ну и я тоже душевно время провёл, не зря навестил.

Провожая меня на рассвете, Аксинья игриво предложила заглядывать ещё. Да загляну, конечно. Как только выпадет оказия, так непременно. С этими словами на устах я утопал в направлении особняка его превосходительства генерал-губернатора.

Обломову надо отдать должное — исполнять служебный долг он был готов в любое время суток. Через пять минут после того, как лакей доложил обо мне, показался на пороге своего кабинета. Зевая и на ходу завязывая пояс халата, но тем не менее.

— Как там Олимпиада Христофоровна? — светски осведомился я.

— Спит, душенька, — с нежностью отозвался Обломов. И прикусил язык.

— Ой, Илья Ильич, да ладно тебе. Уж меня-то можешь не стрематься. И, кстати, если вдруг жениться собираешься, можем изобразить прямо завтра. Я уже и со священником договорился.

— Со священником? — офигел Обломов.

— Ну да. Да не по поводу тебя, чего ты так напрягся-то сразу? Он другую пару венчать будет. Но если тебе вдруг надо…

— Не горит, спасибо за заботу. С собственным венчанием я как-нибудь сам разберусь. А что за пара-то? Ты поэтому здесь?

— Поэтому. Пара — Троекуров младший и некая девица Сухомлинова.

Обломов присвистнул.

— Вон оно что! Нашёл ты его, стало быть? Беглеца-то?

— Их, — поправил я. — Нашёл. Этот дурень за границу собрался, но я переубедил. Пообещал, что папашу-тирана мы нейтрализуем. И теперь, сам понимаешь — обещание надо выполнить.

— Само собой.

— Вот! Я и пришёл посоветоваться. Ты ведь в Смоленске уже несколько месяцев живёшь, считай, местный. Где бы нам свадебку замутить — так, чтобы и Троекуров ничего не заподозрил, своими ногами в ловушку притопал, и все ходы-выходы ему перекрыть? Чтобы этот гад свалить не сумел?

Обломов покачал головой.

— Дак, то-то и оно, что как ты бреши ни затыкай — Троекуров утекёт. Он силою колдовской владеет! Такой же, как у тебя. Перемещаться может мгновенно. Только что перед тобой стоял — через секунду пропал. И никак ты его не удержишь.

— Удержу, — усмехнулся я. — Перемещаться эта тварь больше не может, я у него перемещалку отобрал. Ну, точнее, не совсем я и не совсем отобрал, но то уже вопрос десятый. Суть та, что Знаком свалить он не сможет. И теперь наша единственная задача -его прихлопнуть. Почему и спрашиваю о подходящей локации.

Обломов задумался. Подошёл к карте города, висящей на стене кабинета.

— За городской стеной — ни-ни, — предупредил я. — Там, чуть в сторону шагнёшь — лес начинается. А где лес, там и твари. Тварями он управлять умеет. Такие козыри Троекурову сдавать нельзя.

— А внутри стены — люди, — вздохнул Обломов. — Почти пять тысяч душ! Это тебе не шутки.

Да уж. Пара подъездов в человейнике где-нибудь на подступах к Москве. До фига народу, какие уж тут шутки.

Обломов задумчиво смотрел на карту. Я подошёл к нему. Поинтересовался из вежливости:

— А это что такое красивое?

Ткнул пальцем в самую восточную часть города. В этом месте к крепостной стене прилепилось украшение в виде пятиконечной звезды.

— Это? Кронверк.

— Чего-чего?

— Неужто не слыхал? — Обломов посмотрел на меня с укоризной. — Кронверк — это такое крепостное укрепление, чтобы фронты усилить, когда атака идёт. Старинное, его ещё до великого императора возводили. Сейчас надобности-то особой нет, разрушается потихоньку…

— Подожди. Крепостное укрепление? — Я присмотрелся внимательнее. — Хочешь сказать, что все эти стены целы, и звезду замкнуть можно?

— Можно, — пробормотал Обломов. — Ежели ворота закрыть… — И просиял. — Владимир!

— Илья Ильич! — Мы пожали руки. — Одна фигня — надо же как-то объяснить такой странный выбор новобрачных. Чего бы им, спрашивается, просто в церкви не обвенчаться? Для чего тащиться к крепостной стене? Как бы Троекуров чего не заподозрил…

— Вот уж тут как раз ничего странного, — успокоил Обломов. — В Кронверке часовня есть. Небольшая, старая, но действующая. Всё лучше, чем в чистом поле венчаться, верно? Ничего Троекуров не заподозрит. Как раз таки даже достоверности добавит. Я-то тебе смогу помочь чем-нибудь?

Я покачал головой:

— Вряд ли. От твоих вояк против Троекурова толку мало будет. Тут охотники нужны, те, кому сила подвластна. Единственное, что ты можешь сделать — на время операции окрестное население по домам разогнать. А лучше вообще в подполье. Чтоб под горячую руку не влетел никто.

— Это можно. Могу вообще в подземный ход всех отправить. Чтобы, значит, организованно, и не отбился никто. А то знаю я эту братию…

— Подожди, — оборвал я. — Там где-то рядом подземный ход есть?

— Есть. Да не один.

— А что же ты молчишь⁈

* * *

От Обломова я отправился в Поречье. Накануне посетил Дубовицкого и поведал сенсационную новость — Троекуров младший собрался жениться. Без папенькиного благословления. На какой-то никому не известной девице. Вообразите только, какой гранд скандаль намечается! Только вы же понимаете, это большой секрет.

Дубовицкий заверил меня, что, конечно же, понимает. Будет держать рот на замке, и всё такое. Проверить состоятельность своей теории я решил в трактире у Фёдора.

Материализовался в комнате, которую Фёдор обещал всегда держать свободной — для меня. И с интересом уставился на милейшее создание, спящее в моей постели. Моё появление в комнате сон не потревожило, перемещения Знаком никакими спецэффектами не сопровождались.

Создание сладко потянулось — обтянув при этом тонкой, почти прозрачной ночной рубашкой великолепную грудь. И перевернулось на другой бок.

Я запоздало перевёл взгляд на лицо. И чуть не выругался вслух. Сам же предложил Юлии пожить пока в моей комнате, блин! Надо будет спросить у Фёдора ещё одну свободную. А то мало ли, вдруг я сюда в следующий раз не один приду.

Из комнаты вышел тихо и так же тихо закрыл за собой дверь. Трактир уже наполнялся людьми. Здешние завсегдатаи поднимались рано.

Я подошёл к стойке.

— Здорово, Федь. Как дела, какие новости?

— Ух, Владимир! — Фёдор аж головой помотал от предвкушения. — Новости нынче — пальчики оближешь! Молодой Троекуров женится, представляешь? Николай Дмитриевич.

— Да ты чё?

— Ей-богу! Самовольно, без папенькиного благословления. Что за девица — никто не знает. Старший Троекуров, говорят, в ярости. Рвёт и мечет.

Ну, тут уж слухи погорячились. Старший Троекуров в Смоленске, Фёдор — в Поречье. Вполне возможно, что Троекуров рвёт и мечет, но слухи об этом рванье и метанье технически не могли ещё достичь Поречья. Впрочем, может, ноосфера или типа того…

— Офигеть. И что же это, свадьбы не будет?

— Не. Какая уж свадьба? Где молодому денег-то столько взять? Папаша его, говорят, в чёрном теле держит. Обвенчаются, да и всё.

— А где ж они венчаться будут?

— Говорят, в Смоленске. Там у крепостной стены часовня — вот, в ней. У нас тут люди гадают, где священника-то нашли, такого бесстрашного? Что Троекуровского гнева не убоялся. Пьющий, поди. А может, из села какого глухого.

— Блин, точно! — вспомнил я. — Ещё ж за отцом Василием смотаться надо. Чуть не забыл.

— Что?

— Не-не, Федь, ничего. Это я о своём.

Из трактира я вышел, довольно насвистывая. Теория себя оправдала на сто процентов. В Поречье не было уже, кажется, ни единого человека, которому не был бы известен большой секрет, поведанный мною предводителю дворянства. И до самого Троекурова слухи, естественно, докатились — там Илья Ильич отработал на все сто. Отлично. Именно на это я и рассчитывал.

Глава 25

От Фёдора перенёсся домой. Написал записки охотникам, с указанием поскорее прибыть к особняку Обломова, и пошёл на конюшню за соколом.

— И где ты шлялся всю ночь? — встретила меня Тварь.

Таким тоном и с таким видом, что только скалки в руках не хватало. Точнее, в копытах.

— Решал рабочие вопросы.

— Знаю я твои вопросы!

— Вот только не говори, что уже вещи собрала и к маме уезжаешь. Всё равно не поверю.

— Что же это я, и уехать не могу⁈

— Можешь, почему нет. Если знаешь место, где тебя кормить будут так же, как тётка Наталья — вали хоть сейчас.

Тварь надулась и замолчала. Я подошёл к соколу. Принялся привязывать записки.

— Эта — Егору. Эта — Земляне. Харисиму. Глебу… — Знаешь Глеба? — Сокол утвердительно курлыкнул. — Молодец. Лети!

Сокол снова курлыкнул и сорвался с насеста — стрелой промчавшись мимо носа Твари.

— Ты видел⁈ — возмутилась она. — Издевается, мешок перьевой!

— Ну, не всё же тебе над ним стебаться. Ладно, я потопал. Не скучай.

— Что значит — не скучай? А я? А меня взять?

— Слушай, ну мы не на ярмарку едем. Там битва будет, всякое такое…

— И что? Я, между прочим, всякое такое уважаю не меньше ярмарки. Даже и побольше. Посторонних нет, все свои, все делом заняты. А потом-то, поди, в кабак пойдёте?

— Ну, это уж как водится.

— Вот! А ты меня брать не хочешь. Все охотники идут, а я, как дура, на конюшне торчи. — Тварь обиженно ударила копытом.

— Это в Смоленске. Я туда Знаком перенесусь.

— А я там без всяких Знаков через четверть часа окажусь.

— Ладно, хрен с тобой, — сдался я. — Заодно Захара отвезёшь. А то мне сегодня Знаком — народ таскать не перетаскать.

Разбуженного Захара перспектива скакать верхом на Твари в Смоленск привела в такой восторг, что попытался спрятаться под кровать. Но в итоге сдался и упылил.

Я смотался за отцом Василием, доставил его в особняк Обломова — привычную уже точку сбора. Потом вдвоём с Егором, который к тому времени прибыл, мы сгоняли за Троекуровым-младшим и его невестой.

То, что у молодых всё хорошо, стало ясно сразу, едва я попал в комнату. По оглушительному визгу обнажённой Машеньки. Хорошо хоть Колян не визжал — хотя одежды на нём тоже было не богато. Если точнее, то одна простыня.

— Ухожу-ухожу, — отступая со Знака в сторону, заверил я. — Сейчас, буквально одно мгновение!

В следующее мгновение на Знаке образовался Егор. При виде здоровенного лохматого мужика Машенька завизжала повторно. Я поспешно вывел Егора в коридор. Крикнул оттуда Коляну, чтобы одевались. Хватит уже прелюбодействовать, пора узаконить отношения.

Пока молодые оделись, пока то-сё — в общем, вернувшись к Обломову, я обнаружил, что все охотники в сборе. Шестнадцать человек наших, пореченских — их привели Егор и Земляна. Здесь были как старые мои знакомые — Прохор, Яков, Никодим, — так и новые лица. Из Смоленска прибыло двадцать семь охотников. Я с удовольствием поздоровался с Харисимом, Иваном и Ерёмой. Ещё троих привел Глеб. Ну, и мы с Захаром.

— Сорок девять, — сказал я. — До полусотни всего одного не хватает. Недобор выходит…

— Скажите, пожалуйста! — возмутилась Тварь. — Не хватает ему! Да меня одну за три десятка считать можно!

В гостиной у Ильи Ильича мест на всех, разумеется, не хватило. Сбор происходил на улице.

— И правда. Как же я про тебя-то забыл? Если с тобой, тогда всё в порядке.

Я не стал разъяснять кобыле тонкости и нюансы. Что без полтоса охотников их не получится объединить в единое целое, как следствие, не будет полной скоординированности, не будет у меня возможности взять всю силу охотников — и направить её в одну точку для того, чтобы разложить Троекурова на атомы.

— Есть идеи, где взять?

Охотники только головами покачали.

— Глеб! — посмотрел я на полоцкого охотника. — Неужели у вас в городе больше людей нет?

— Люди есть, да только и тварей немало. Кого смог — привёл. А больше никто не пойдёт, да и опасно это — защиту города ослаблять. Там ведь что ни день, то напасть какая-нибудь лезет. Десятками чуть не каждый день ходить приходится, а полусотнями — через день.

— Аврос? — предположил я.

— Аврос пьёт, — доложил Прохор.

— А кто не пьёт?

— Да он не как все, он совсем запил. Бывает у него такое, примерно раз в году, после особо жаркой охоты. От Авроса сейчас ладу не добьёшься, недельку подождать надобно.

— Через недельку Троекуров атомную бомбу изготовит, блин… Ладно. Другие идеи? Гравий?..

— В Сибири, — вздохнула Земляна. — Поди знай, как его искать. Да и Знаков наших там ни у кого, наверное, нет. Наш брат путешествовать редко любит.

— И верно, — сказал Никодим. — Где родился — там и пригодился. Неча.

Гравия в ордене уважали, но его образ жизни принять отказывались. Консервативное общество, что с них взять.

— А далеко та Сибирь? — зевнула лошадь. — Может, я на что сгожусь?

Ох, молчала бы ты лучше. И так на тебя многие охотники с сомнением поглядывают, того гляди Знаками херачить начнут.

— Далеко, — успокоил я кобылу. — И это не город, а гораздо больше. Ты там месяц будешь Гравия искать.

— А найдёшь — он от тебя один хвост оставит, — добавила Земляна.

Тварь фыркнула с презрительным выражением морды, но возражать не стала.

— Сокол твой?.. — предположил Егор.

— Да ну, не, — поморщился я. — Он туда дай боже за сутки долетит… Да и искать. Не, ну найдёт, конечно, только когда ж это будет. Блин, ребята, ну что за нафиг? Неужели мы поближе ещё одного охотника не найдём, а⁈

Все переглядывались, у всех на лицах читалась опустошённость.

— И так уж по сусекам помели, — буркнул Харисим. — Давай так. Авось…

— Вот нахрен бы такие авоси, при всём уважении… Так. Ладно. Сидите здесь, ждите меня. Есть один аварийный вариант. Вам он не понравится. Мне он тоже не нравится. Но других-то нет.

* * *

Поскольку я стоял фактически в дверях, Алексей попытался убежать через окно. Ну, то есть выглядело это так. По факту-то, окон в подвале не было, вхерачился в стену — и всех делов. Глухо застонал и свалился на пол, разметав какие-то важные детали паровой машины.

— Ирод косорукий, — немедленно высказался Ефим, которому мои речи были — тьфу и растереть, у него тут свои дела, гораздо интереснее.

— Алёшенька, — попытался я врубить ласку. — Ну что же ты так остро реагируешь?

— Лучше убей! — заорал Алексей. — Сразу заруби! Не пойду!

— Да я бы, может, и рад тебя убить сразу, но тогда ведь с тебя пользы не будет. Родий — и тех не вылетит, это так не работает. Кости разве… Набрехать в приёмнике, что колдуна убил. Ну, можно. Так ведь это одни лишь деньги, которые полного счастья не доставляют. Нет, Алексей, мне достижения нужны.

Тут, думаю, не лишне вспомнить историю Алексея. Познакомились мы с ним после того, как я прессанул одного сраного барина, который хотел насмерть запороть мужика. Барин обиделся, что его прессанули, и подписал племянника разобраться. Племянник — тот самый Алексей — насшибал где-то всякого рода отморозков и припёрся ко мне домой в моё отсутствие. Отморозки на радостях едва не изнасиловали Марусю. Алексей им был уже, в целом, до лампочки, развлекались, как умели. Но потом пришёл я и всех спас. Кроме отморозков, ясен день.

С Алексеем мы потом встретились ещё раз, когда выяснилось, что он сдаёт кости охотников троекуровскому посреднику и имеет напряжённые отношения с отцом. После того раза пришлось капитально настучать Алёшеньке по голове и отдать в переплавку Ефиму. Комплектом с Андрюшенькой.

Только вот если Андрей превратился в ответственного работника и стал во всех отношениях хорошим человеком, то Алексей делал успехи куда более скромные на этом поприще. Он скорее просто терпел свою участь, не пуская происходящее вовнутрь. Тут бы на него и рукой махнуть, но… Но за всеми этими приключениями как-то как будто подзабылось, что Алексей обладает одним весомым преимуществом, которое возвышает его над Андреем и делает очень полезным для меня сейчас.

Алексей был охотником. Хреновым, трусливым, но — охотником.

— Не пойду я на колдуна! — заорал он. — Я слыхал про колдунов! Был какой-то мужик в Поречье, так он, говорят, десяток на колдуна повёл — и все полегли, кроме него! А сам он в сарае опосля повесился.

— Был такой мужик, — кивнул я. — Это Егор. Только если он и вешался в сарае, то хреново от этого стало исключительно сараю. Сам Егор жив-здоров, в Смоленске ждёт тебя вместе с остальными.

— Не пойду!

— И мы не десятком идём, а полусотней.

— Н…

Тут Алексей замешкался. Полусотня — это звучало солидно.

— Тебе и делать-то ничего не надо будет, — продолжал искушать я. — Так, для толпы постоишь. И родий огребёшь немного — исключительно на халяву. Понятно, что тебе эти родии — как собаке «здрасьте», но мало ли. А сколько родий получишь — столько и костей возьмёшь, всё честно. Кости — деньги. Уж деньги-то всем нужны, тебе особо. Помнишь подсвечники-то?

Подсвечники — матушкино наследство — Алексей помнил. И от воспоминания покраснел. Он, кстати, так и валялся на полу, только сидячее положение принял. Уже так сильно не паниковал, задумался.

— Понимаешь, Алексей, — решил я выложить последний козырь, — у каждого человека луковка должна быть.

— Какая луковка? — вскинул голову Алексей.

— Не знаешь? Ну, слушай. Жила-была одна баба…

* * *

Все. Абсолютно все посмотрели на прибывшего со мной Алексея со спокойным и сдержанным интересом. Молча посмотрели. Все, кроме Захара. Тот вытаращил глаза и крикнул:

— Да это же тот сукин сын, что кости охотников продавал!

— Спасибо, кэп, — кивнул я. — Твоя помощь оказалась неоценимой.

— Кости охотников? — заволновались охотники. — Продавал⁈ Ах, он сукин сын!

— Тихо! — рявкнул я, и мне удалось восстановить порядок. — Глеб! Изобрази амулетом, чтоб поговорить могли без лишних ушей. Как он у тебя? «Болтун»?

— Он, — буркнул Глеб и, достав из кармана амулет, бросил его на землю в середине собравшейся толпы.

Я прочистил горло и заговорил:

— Да, как верно заметил мой друг и коллега… — тут я выразительно посмотрел на Захара, и тот потупился — сообразил уже, что херню свалял, — … как верно заметил мой друг и коллега, Алексей продавал кости охотников, которые выкапывал в могилах. Но сам он никого не убивал.

— Вот спасибо-то ему!

— Ну, теперь побратаемся!

— Да тихо! — опять прикрикнул я. — Он не сам это придумал. Его заставил Троекуров. И Алексей уже многажды раскаялся в своём поступке. Раскаялся и хочет искупить. Троекуров многих людей с пути сбил, ибо обладает огромной, нечеловеческой силой. Напомню: именно поэтому мы его собираемся прикончить. И помощь человека, у которого к Троекурову свой счёт, лишней не будет. Каждый ли из вас может сказать, что выдержит любое искушение? Фильку кто помнит⁈

Пореченские встрепенулись.

— Вы мне про Фильку говорили: «добрый охотник». Братом его называли. А что оказалось? Так же работал на Троекурова, и даже убивал охотников! Потому что тот его подчинил. И с любым из вас такое может случиться. Эта тварь сильна и опасна. Но Алексей — посмотрите на него! — пусть он невзрачен, пусть его рожа сейчас вытянута, как у моей кобылы, и бледна, как молоко, разлитое глубокой ночью по чернозёму. Несмотря на всё это, он выбрался из-под троекуровского гнёта! Сейчас он находится под моим гнётом, а это — вообще другое. Филька не сумел, не захотел даже попробовать суметь отделаться от Троекурова, а Алексей — смог. И если уж Фильку вы называли братом, когда он ваших братьев убивал, то и Алексею должны дать шанс!

Настроение толпы ощутимо изменилось. Кто-то потупился, кто-то с сомнением глядел на Алексея. Я решил поддать ещё немного воодушевления:

— Ну что, братья? Хватит уже Троекурову тварей на нас насылать! Сегодня мы на эту тварь сами поохотимся! Размажем по стене мерзавца!

— Да-а-а! — заорали охотники так громко, что амулет Глеба яростно замигал — видимо, свидетельствуя о том, что работает на пределе возможностей.

А когда крики стихли, послышался тихий жалобный голос Алексея:

— Ты же говорил, что на колдуна пойдём…

— Ну, извини, Алёш, — повернулся я к нему. — Немного приукрасил неприглядную действительность. Но ведь Троекуров — это даже лучше колдуна, согласись! Это уже не просто луковка. Это — буквально целая репа! И ты не один. Сейчас мы — Жучка за внучку, дедка за бабку — и, с божьей помощью… Алёш, ты что, расстроился? Блин, воды принесите! У человека обезвоживание, наверное.

* * *

После того, как Алексея откачали (пришлось влить ему аж целое Восстановление сил), он, как ни странно, принял свою судьбу безропотно.

— Я готов, — сказал он. — Пока лежал без сознания, я видел что-то вроде смерти, и она меня не напугала. Там только свет и блаженство.

— Это типичные околосмертные видения, Алексей. Из-за кислородного голодания мозга или типа того.

— Зачем ты меня разубеждаешь⁈

— Да я вообще молчу, Господи… Ну? Встаньте, дети, встаньте в круг, что ли?

Когда я чертил Знак — поймал на себе завистливый взгляд Земляны. Вот я её и обгоняю. Она — тоже Пятидесятница, но полусотней ей покомандовать не довелось, и хрен знает, когда доведётся. А как по мне, так лучше бы и не надо. Прокачается — и усвищет в Пекло. А там — пропадёт. Вот прям чую — пропадёт, если одна двинет.

Я бы охотно составил компанию. Но так, в рамках сафари. Чтобы не навсегда туда перебираться. Тварей я, конечно, сильно не люблю и хочу перебить. Но в жизни надо руководствоваться не только ненавистью, но и любовью. Вот дом свой я, к примеру, люблю. И друзей. И домашних. Так что — мне бы утром после завтрака в Пекло, а к вечеру домой, в горячую ванну и за стол. Вот такой график для меня подходящий, можно жить.

Знак вспыхнул, и я громко выматерился, почувствовав невероятнейшие силы, переполнившие меня.

Пятьдесят человек в подчинении… Это вам не Тварь насрала.

* * *

Самым сложным при планировании операции было придумать, куда заныкать полсотни охотников так, чтобы Троекуров не почуял, что лезет в ловушку. То, что номинально он человек, а не тварь, ничего не значит. Этот типа человек уже не раз демонстрировал такие навыки, какие ни одному охотнику не снились. И я был уверен, что масштабное скопление охотничьих сил уж точно не прощёлкает. Поэтому предпринял кое-какие меры.

Отец Василий, как договорились, дожидался молодых возле часовни. Небольшая, старая и ветхая, она казалась выросшей прямо из крепостной стены, как гриб из древесного ствола.

В часовне притаился я. Надо же наблюдать за происходящим.

Происходящее усладило мой взор так, что век бы любовался. На территорию Кронверка торжественно вступила Тварь, несущая на себе молодых — Коляна и Машеньку. Выглядели они оба несколько офигевшими.

Отец Василий при виде Твари офигел не меньше. Сказал:

— Э-э-э.

— Чё — «э»? — огрызнулась Тварь. — Тварей никогда не видел? — Прикрикнула на молодых: — Слазьте уже! Расселись…

Колян торопливо спешился и помог спрыгнуть Машеньке.

Следом за молодыми на территорию въехала карета Ильи Ильича. На козлах сидел знакомый мне пожилой денщик Обломова, тот единственный, кто когда-то не побоялся отвезти меня на хутор, оккупированный русалками. Из кареты выбрался сам Обломов. Бодро сказал:

— Ну, молодые здесь, свидетели тоже на месте. Начинаем?

Тварь скептически посмотрела на часовню. Объявила:

— Я туда не пойду.

— Слава тебе, Господи! — обрадовался отец Василий. И перекрестился.

— А может, и пойду, — тут же переменила мнение Тварь. — А то, что же — все пойдут, а я опять как дура?

Отец Василий позеленел.

— Да не надо туда ходить, — разрулил ситуацию Обломов. — Ты, батюшка, начинай здесь. А уж после молодых в часовню сведёшь, как полагается.

Отец Василий выдохнул. Расставил всех по местам — Коляна с Машенькой впереди, Обломова с денщиком за ними. Взял кадило. Забормотал, что положено.

Неуёмная Тварь топталась рядом, периодически громогласно чихая от запаха ладана. Ну, хоть не комментировала. Машенька, и без того бледная, как смерть, на каждый чих Твари подпрыгивала. Если бы не Колян, хватающий её за руку, давно бы сбежала.

Я напряженно ждал. Троекуров, по моим расчётам, должен был вот-вот показаться.

Глава 26

Ну где же ты, падла троекуровская? Неужто почуял ловушку? Неужто не сработает?

Сработало! Стук копыт я услышал издали. Минута — и во двор влетел всадник.

Лошадь его при виде Твари заржала и попыталась встать на дыбы. Каким образом Троекуров её усмирил, не знаю, но проделал он это в одно мгновение. Лошадь замолчала и захрипела, словно подавившись собственным ржанием. А сам Троекуров на Тварь как будто вовсе не обратил внимания. Он соскочил с седла, подошёл к сыну и без лишних слов влепил ему оплеуху. Точнее, попытался влепить.

Колян — привычный, видимо, к такому обращению, — увернулся и отскочил в сторону. Схватил Машеньку за руку, спрятался за Обломова и крикнул:

— Папаша, это моя невеста! Я женюсь!

— По закону — не имеете права препятствовать, — подтвердил Обломов. — Николай Дмитриевич — совершеннолетний, находится в здравом уме и трезвой памяти. Я, как государевой милостию генерал-губернатор…

Троекуров резко повернулся к нему.

— Так-то, ваше превосходительство, вы мне платите за моё доверие⁈

— А что не так? — цветя простодушной улыбкой, удивился Обломов. — Вы просили найти блудного сына — вот он, Николай Дмитриевич, пожалуйста. Нашёлся. После завершения церемонии я бы приехал к вам и сообщил эту приятную новость. А то, что своё бракосочетание сын предпочёл утаить от вас — тут уж, простите, умываю руки. В семейные дела я не лезу, не для того здесь государыней поставлен.

— Поручителем на свадьбе быть, венец над молодыми держать — это, по-вашему, в семейные дела не лезть⁈

— Я выполняю свой долг! Отчизне нашей нужны новые подданные!

— Это эта, что ли, немочь бледная, разумом скорбная, новых подданных нарожает? — Троекуров окинул Машеньку презрительным взглядом.

Та побледнела ещё больше. Ахнула и закрыла лицо руками.

— Не смей оскорблять мою невесту! — влез Колян.

От нового удара отца увернуться уже не сумел. Полетел на землю. Троекуров схватил сына за шиворот и приподнял над землёй.

— Я всё равно на ней женюсь! — храбро пропищал Колян.

Троекуров презрительно скривился.

— Ты будешь делать то, что прикажу я! Иначе ни копейки на содержание не получишь.

— Ну и пусть!

— Идиот. — Троекуров покачал головой. — Где амулет, гадёныш⁈

Если до сих пор у Коляна и оставались какие-то иллюзии по части отношения к нему человека, которого считал отцом, сейчас они развеялись окончательно.

— Так вот, что тебе нужно, — горько выдохнул он.

— Где⁈ — взревел Троекуров.

— Продал.

— Что-о⁈

Троекуров швырнул сына на землю. Я понял, что дальше Коляна будут бить уже ногами. Как вариант, вообще сразу прибьют, чтоб не возиться.

Пора было спасать парня и приводить в действие план, ради которого всё затевалось. Я готов был вмешаться, но тут случилось неожиданное. Вмешалась Тварь. Просто и незатейливо наподдала Троекурову копытом — так, что тот полетел в противоположную от сына сторону.

— Не обижай мальчика! — назидательно сказала Тварь. Подумав, добавила: — И девочку тоже. Они и так тупенькие.

Выражение лица Троекурова, поднимающегося с земли, мне категорически не понравилось.

Я успел в последний миг. Выбежал из часовни, в несколько прыжков оказался рядом с Тварью и скастовал Защитный Круг. Удар, прилетевший в него, от бестолковой кобылы мокрого места бы не оставил. Круг-то едва устоял.

— Ах, вот оно что! — увидев меня, рявкнул Троекуров. — Вот, значит, как!

Он быстро огляделся по сторонам. Догадывался, скотина, что один я бы не пришёл. Секундами замешательства надо было пользоваться.

— На самом деле, вообще не так, — сказал я. — Это Тварь все карты спутала, не надо ей было вмешиваться. Но теперь уже имеем, что имеем. Илья Ильич, ходу!

Это кодовое слово мы обговорили заранее. Пока шли разборки, денщик Обломова успел развернуть карету, направив к воротам.

Сейчас, получив от меня команду, в карету спешно запрыгнули Машенька и отец Василий. Денщик стегнул лошадей, увозя с объекта гражданских лиц. Обломов и Колян побежали рядом с каретой. А я, сосредоточив в себе всю силу полусотни охотников, обрушил на Троекурова Удар.

Охренеть, вот это у него Доспех! Троекуров покатился по земле, но быстро вскочил на ноги. Метнул Удар вслед удаляющейся карете, но опоздал — на траектории оказался я, в центре Защитного Круга. Удар пришёлся в Круг. Ворота вслед за выскочившей каретой немедленно закрыли Захар и Яков.

Мои охотники один за другим появлялись из подземного хода и рассредоточивались на территории Кронверка. Через несколько секунд Троекуров был окружён. За спинами охотников поднимались толстые стены старинных укреплений. Бежать некуда.

— Заманил! — с ненавистью глядя на меня, прошипел Троекуров.

— Ну, не всё ж тебе одному заманивать.

Костомолка!

И снова — упасть-то Троекуров упал, но вреда ему Знак не причинил. Доспех защищал надёжно. Я оказался рядом, рубанул мечом по троекуровской шее — снова вложив в удар всю охотничью силу.

Меч скользнул по невидимому доспеху. Троекуров расхохотался и вскочил на ноги.

— Ты ещё не понял, молокосос? Меня нельзя убить! Нельзя!

— Хочешь сказать, что сила амулета, который тебя подпитывает, бесконечна?

Удар. Троекурова отбросило к стене, вмазало в неё Доспехом. Сверху посыпались каменные обломки.

— Мне вот о таких амулетах на вечных двигателях слышать не приходилось.

Костомолка. Троекурова словно размазало по стене.

— Рано или поздно амулет истощится, каждый мой удар делает его слабее. Как тебе вот такое?

Красный Петух. Невидимый доспех Троекурова окружила стена огня.

— Тебе меня не победить! — А у самого в голосе послышались истерические нотки.

Троекуров посмотрел в небо — словно пытаясь призвать дождь. Видимо, почувствовал, что Доспех и впрямь слабеет.

— Это тебе не победить. Никогда не слышал о том, что одержать победу, обороняясь, невозможно? Для того, чтобы победить, нужно нападать. А ты — трус. Всё, что ты можешь, это издеваться над беззащитными. Когда сталкиваешься с настоящим соперником, сваливаешь или прикрываешься амулетом. Но сегодня у тебя свалить не получится. А действие амулета не бесконечно. Ну, как оно? Не холодно? Может, прибавить?

Я рубанул Мечом. И понял, что прав — Доспех Троекурова истончается. Вместе со мной это поняли все охотники.

«Изведём эту тварь!»

«Прикончим!»

«А ну, братцы, поддай жару!»

Пламя вокруг Троекурова вспыхнуло ярче. Он заорал.

«Бей, Владимир!»

Я размахнулся — собираясь вонзить меч, апдейтнутый Костомолкой, в сердце Троекурова. Когда вдруг почувствовал, что что-то не так. Я держу не всех охотников. Часть их уже не со мной.

Удар я завершил. Понял, что следующим Ударом, буквально через десяток секунд, смогу разрубить истончившийся Доспех Троекурова. Только вот…

Я оглянулся. Только вот хрен у меня будут эти секунды.

Ничего подобного я до сих пор не видел. И, прямо скажем, предпочёл бы не видеть никогда — хотя зрелище, безусловно, впечатляло. Полнеба позади меня закрыла тёмная живая туча. Состояла она из ящеров. И ладно бы только это.

Ящеры тащили в когтях волкодлаков и медведей. Тот, кто травил байки о якобы невозможности совместного нападения тварей разных видов, даже не предполагал, как сильно заблуждается. Подчиняясь чужой воле — нападали, как миленькие.

Так вот почему Троекуров в небо смотрел, тварина!

Сбрасываемые на землю волкодлаки и медведи приступали к делу немедленно — кидались на охотников. Ящеры, освобождённые от груза, тоже улетать не собирались.

Моя полусотня рассыпалась — теперь уже нельзя было позволить себе сосредоточиться на одном противнике. Каждый охотник был вынужден отбиваться от крупных и мелких тварей. Я остался лицом к лицу с Троекуровым, один на один.

Красного петуха отменил сразу. Толку от него, не подпитываемого силой полусотни, больше нет. Я надеялся на свой прокачанный меч. Троекурову он очень сильно не понравился. А мегамощный Доспех я успел ослабить.

Ударил мечом. И натолкнулся на препятствие — в руке Троекурова откуда-то появилась знакомая трость. До сих пор он её доставать даже не пытался. Понимал, видимо, что против наших объединённых сил шансов у него нет. А теперь, значит, воспрял.

Ну-ну. Сейчас пощупаем, что это за чудо оружие такое.

— Охотников — тысячи! — прогремел голос Троекурова. — А тех, кого вы называете тварями, миллионы!

— Это хорошо, — в тон ему отозвался я. — Больше тварей — больше костей. Я как раз себе натяжные потолки и тёплый пол сделать задумал. Сам понимаешь — зима близко!

Троекуров взмахнул тростью. Трость окуталась призрачным голубым пламенем, вызвав у меня возмущение: хренасе, спецэффекты какие! А почему у меня такого нет? А вдруг мне тоже надо⁈

Сделав несколько эффектных взмахов, Троекуров долбанул набалдашником трости оземь. Голубое пламя пробежало по всей поверхности, сопровождаясь землетрясением. Я расставил руки, удерживая равновесие.

Н-да. Первые минуты боя принесли нам пищу для размышлений. Давайте проанализируем.

Во-первых, Троекуров херачит магией, как пьяная выпускница — харчами: обильно, весело и беззастенчиво. Но и то, и другое не может литься бесконечно. Чем интенсивнее поток — тем ближе финал. Троекуров явно сделал ставку на блицкриг. Значит, надо навязать ему длительные серьёзные отношения. Этого он не вытянет, иссякнет и будет только злобно лупать глазами. Тут-то мы его и оприходуем. Как пьяную выпускницу.

Во-вторых, какого-то хрена развалился наш ка-тет… Тьфу, в смысле, наша полусотня. Это значит, кого-то вынесло. Причём, в самом начале боя, когда даже ни один медведь не успел приземлиться.

Ну и в-третьих. Вокруг кипит бойня. Твари нападают буквально со всех сторон. С неба — ящеры, с остальных направлений — медведи и волкодлаки. Хорошо, хоть из-под земли никто не лезет. Пока.

Вроде ясно всё. Хватит рассуждать, надо действовать. Задача номер один — выяснить, кого вынесло, и починить. Мне полусотня нужна, а не сорок девять разрозненных охотников, которых Троекуров перещёлкает поодиночке.

— Вах, баюс! — крикнул я, чтобы Троекуров с его тростью порадовался — и бросился бежать.

Вслед мне понёсся раскатистый хохот. Н-да. Поржать любит, а шуток не понимает. Ну да ладно, пускай себе.

Сражались все, даже поговорить не с кем. Дорогу мне преградил волкодлак. Я, на пару секунд остановившись, загнал ему в пасть меч и усилил его встроенной Костомолкой. Чудовище выпучило глаза и сдулось, как будто кто-то выпустил воздух из воздушного шарика. Хрустнули все кости одновременно, выпученные глаза остекленели, и я получил свои родии. Прошли те времена, когда волкодлаки были для меня серьёзными соперниками. Теперь они — не особо напрягающая помеха, только и всего.

Я побежал дальше. Увидел дерущихся плечом к плечу пореченского Никодима и полоцкого Глеба. Чуть дальше Харисим и Прохор стояли спиной к спине, защищаясь от медведей. Сам я кастанул Красного петуха, чтобы распугать стаю ящеров, задумавших на меня напасть.

Тут моему взгляду предстала Тварь. Лошадь действовала в формате like a boss. На неё никто особо не реагировал, потому что твари принимали её за одну из них. Лошадь же шла среди всей этой вакханалии степенно, с достоинством. Время от времени поймав волкодлака в удобной позиции, передним копытом била его в голову. Волкодлаку этого, как правило, хватало — он падал в бессознанку. К медведям кобыла не лезла — видимо, чуяла существенную разницу в весовых категориях.

— Тварь! — крикнул я. — Доложи обстановку!

Тварь выдала копытом по хребтине очередному волкодлаку, который с воем переломился, и обратилась ко мне спокойным голосом:

— Докладываю: почти сразу, как этот, с палкой, появился, бледная немочь в обморок рухнула.

— Какая немочь? Где⁈

— Там, — мотнула головой Тварь.

— Ясно. Давай, план Б!

— Фр! Уже?

— Выполнять!

И Сивка-Бурка, вещая каурка, долбанув копытами по земле, совершила великолепный скачок, в ходе которого, считай, исчезла. А я бросился в указанном направлении. И там обнаружил лежащего на земле Алёшеньку.

Одного его не оставили. Земляна и Захар яростно обороняли его, как ахеяне — тело Патрокла от жадных и тупых троянцев.

— Владимир! — завопил Захар. — Он упал и не двигается!

— Не, ну ты точно в капитаны метишь! Спасибо за информацию.

Я подскочил к Алексею. Опустился рядом с ним на колени, нащупал пульс. Тюкает что-то — это хорошо. Будем развивать. Восстановление сил.

Веки Алексея дрогнули. Да ладно! Мало, что ли? Чего тебе — кофе, какао, ванну? Охренел совсем. А ну-ка, встать!

Ещё одно Восстановление сил вкупе с пощёчиной возымело действие. Алексей открыл глаза и уставился на меня.

— Доброе утро, — поздоровался я. — А у нас тут — всякое. Помочь не хочешь? Ты хрен с тобой, сиди на жопе ровно. Главное в сознании будь, чтобы цепочка не рвалась!

— Этот человек… — просипел Алексей. — Его сила меня просто размазывает!

С самим Троекуровым Алексей никаких дел напрямую не имел. Максимум — с братьями Головиными, и то через посредника. Но, как выяснилось, хватило и этого, чтобы признать хозяина. Хозяйской власти Троекуров над ним уже не имел, так что не подчинил. Но вырубить — сумел.

— Держи, — сунул я амулет в руку Алексею. — Это поможет. Стисни что есть мочи и держи. Я сейчас снова буду полусотню объединять.

Алексей кивнул, сжав амулет. Я понятия не имел, поможет ли он в такой ситуации. Амулет был обычный, от морока. Если Троекуров воздействовал именно мороком, поможет. Если обморок — чистая психосоматика, тоже должен помочь. А вот если тут какое-то иное колдунство, которого я не знаю — тогда хрена лысого. Но уж что не помешает, так это точно.

Я встал, помог подняться Алексею. Тот быстро приходил в себя, в лице даже какая-то решительность появилась. Ну, авось, выстоит.

В следующую секунду Алексей кастанул самый настоящий Удар. Обернувшись, я увидел получившего по морде медведя. Зверь застыл, почему-то обескураженный таким простым ломовым подходом. Я немедленно перехватил инициативу и шарахнул Костомолкой.

Медведь не успел даже крякнуть. Его сломало пополам, а потом обе половины расплющило, и мне досталась молния. Родии я пока даже не считал, и не смотрел в ту половину сознания, где они складировались. Дефицита нет, срочных прокачек не требуется. Отобьёмся — разберёмся. Время разбрасывать камни и время собирать камни. Смешивать два этих ремесла тоже тьма охотников, но я не из их числа.

Я изобразил мечом на земле нужный Знак. Вспыхнуло алым, марево разлетелось — не хуже, чем голубое пламя у Троекурова. Только не голубое, а красное, пролетарское, почётное. Ну да, без землетрясений. Ну и хрен с ним, мы выше этих кривых понтов.

Вернулось волшебное чувство — во мне снова кипела сила пятидесяти человек. Ну, даже пятидесяти одного, если считать с собой. А как себя не посчитать, я по силе-то тут нихрена не последний. Последние — Алексей и Захар. Но если Захар хотя бы с амулетами исполняет всякое, то Алексей откровенно не боец. Старается — это я сейчас чувствовал — но весь его реальный боевой опыт до сих пор ограничивался лишь крысами да парой волкодлаков. И всё это с наставником, одиночных вылетов почитай что не было. Так что боевое крещение парню досталось — мама не горюй. В таком апокалипсисе даже я впервые оказался.

С переобъединением пришло и кристальное понимание того, что нужно делать. Я предоставил охотникам сдерживать натиск тварей — они с этим прекрасно справлялись — а сам бросился к Троекурову. Охотники согласованно перемещались, создавая вокруг нас кольцо. Используя Защитные круги, какие-то энергетические щиты, о которых я до сих пор знал только, что у кого-то они есть, ребята не позволяли тварям прорываться.

Тех тварей, что уже были в круге, убивал я, двигаясь к своей основной цели. Грохну Троекурова — и вся эта звездобратия превратится в обычную толпу плохо скоординированных тварей. С которыми мы разберёмся буквально на раз-два-три.

Вот он, хрен с палкой! Идёт, гордо вскинув голову, с презрением окидывая взглядом царящее вокруг безобразие. Увидел меня.

— Вы все умрёте здесь! — загрохотал его голос, явно усиленный ещё какой-то приблудой. — Отступись, Владимир!

— Не могу, позади Москва!

— Ка… какая Москва⁈ — обалдел совершенно Троекуров. — При чём тут Москва⁈

— Ты, дядь, либо пафос верни, либо громкую связь выруби, — посоветовал я. — А то когда тупишь на таких децибелах — идиотически звучит.

Троекуров взял себя в руки и попытался вернуть пафос.

— Мне нужна твоя усадьба! Отдай её мне — и все останутся в живых! Я отзову тварей!

— А мне нужно твоё сердце. Отдай его мне — и все останутся в живых. Кроме тебя и тварей.

Заорав от тупорылой ярости, Троекуров взмахнул тростью. Я подставил вспыхнувший меч.

На этот раз помощь дома мне не потребовалось. Хватило совокупной силы пятидесяти охотников, чтобы Троекурова отшвырнуло на пять шагов. Он упал.

Наконец-то я вижу эту скотину валяющейся на земле! Ну, если повалить получилось — значит, получится и ногами допинать.

— Ты не понимаешь! — Троекуров поднялся, морщась — спина, наверное, старость не радость. — То, что я предлагаю, это — выход. Когда Они придут, уничтожат всех, кто не склонил головы!

— Когда Они придут, я буду разговаривать с ними. Если время для этого найду, конечно. И если нас представят — ещё болтать не хватало абы с кем. А сейчас я говорю с тобой. И жить тебе осталось минуты четыре.

Я уже слышал громовое ржание своего нового фамильяра.

— Меня нельзя убить! — заорал Троекуров.

— Мне — можно. У меня лицензия есть на отстрел выродков.

Ржание повторилось, уже совсем рядом.

Над охотниками, Защитными кругами, тварями промелькнули лошадиные копыта. Тварь с прошлифоном запарковалась слева от меня. При этом она исполнила ещё и грациозный разворот с резкой остановкой. Так, что её ноша рухнула прямо мне под ноги. И немедленно поднялась.

— Ка… кого? — Челюсть у Троекурова отвисла.

Не ждал, наверное, что на него нацелит оружие его же собственное изобретение. Ну, пусть не совсем его — изобретал всё-таки некроинженер. Но идейным вдохновителем-то был именно Троекуров.

— Ты добрался до Полоцка⁈ — В голосе слышалось искреннейшее возмущение.

— Бешеной собаке семь вёрст — не крюк, — пожал я плечами. — Ты когда со мной связывался — о чём вообще думал, клоун?

— Я…

Донести до меня свою, вне всякого сомнения, чрезвычайно важную и очень содержательную мысль Троекуров не успел. Терминатор молча и неотвратимо поднял двустволку и прицелился своему создателю в грудь.

— Ты не посмеешь! — заорал Троекуров, у которого от шока, видимо, кукуху повело совершенно.

Терминатор посмел. Пламя полыхнуло из обоих стволов.

* * *

Дорогие читатели!

Благодарим вас за то, что были с нами.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Новая книга ждёт! https://author.today/reader/382826

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мир падающих звезд VI. Король мертвецов

Content

Мир падающих звёзд VI. Король мертвецов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene