Полина Ром, Дмитрий Лим

Соединенные Штаты России 2

Глава 1

Обсудив проблему с капитаном, заправиться маслом решили в португальской Тавире. Конечную точку путешествия назвать пока отказались.

Кажется, капитану Кардосо это все не слишком нравилось. Впрочем, уже ввязавшись в рейс, отступать он не собирался. Слишком достойной была обещанная оплата.

К Тавире, при хорошем попутном ветре подошли уже к вечеру. С утра половина команды отправилась на рынок. И к полудню на корабль стал поступать дополнительный груз: огромные бочки масла, несколько бочонков с дорогим вяленым мясом, способным храниться длительное время, корзины с лимонами, плотно укупоренные небольшие бочонки сухарей. Отдельно, в большом коробе, доставили два рулона драгоценного шелкового бархата. Внутри ткани прятались дорогущие толедские клинки. Только на этот короб ушли все деньги с проданного стекла.

Глянув на брата, капитан был вынужден послать матроса на берег и закупить еще несколько кувшинов вина: старший высосал почти все.

Принесли корзины с фруктами и ближе к обеденному времени, к удивлению Бланко Кардосо, две уже зажаренные целиком туши молодых баранов. Еще теплые, недавно снятые с костра.

— Сеньор Басилио, такое мясо не будет храниться долго.

— Это не для хранения, — улыбнулся громадный сеньор. — Это сегодня на ужин. Распорядитесь, чтобы матросы наелись досыта.

— О, сеньор Басилио, они вполне оценят такой жест, — одобрительно закивал капитан.

Конечно, кормить матросов столь роскошно вовсе не входило в обязанности нанимателей, но капитан с симпатией подумал, что его новые хозяева весьма щедрые люди. Именно об этом размышляли и матросы, которым кроме роскошного ужина, досталось и по небольшой кружке вина.

Чужаки же устроили для себя прощальный ужин прямо на палубе, собравшись всей толпой. Сколько не прислушивались моряки, но ни одного слова так и не опознали — говорили чужаки на каком-то совершенно непонятном языке, а самое удивительное было то, что единственную женщину никто не лишил права голоса. Со стороны казалось, что она положением равна мужчинам. Капитан Кардосо даже задумался, не является ли дама какой-нибудь герцогиней инкогнито? Или, может быть, даже принцессой в изгнании?

Посиделки начинались чуть вяло: бойцы были голодные и подзамотанные, поэтому первые минут двадцать все дружно работали челюстями, глотая хорошо пропеченное мясо и изредка запивая кисловатым и невыразительным местным вином. Конечно, можно было поискать на рынке и купить что-то более достойное, но поскольку предполагалась все же не дружеская пьянка, а серьезный разговор, то Цинк выбрал самое легкое из того, что нашел.

Когда первый голод слегка утолили, разговор об ацтеках начался как-то сам собой с вопроса Дзю:

— Слушай, кэп, расскажи хоть, что ты про них знаешь. Завтра с утра надо решать, куда плывем. А я, если честно, только помню, что они те еще маньяки были.

Рим чуть усмехнулся и кивком головы, подтвердил:

— Да, Миша, маньяки они еще те. Кровавые жертвоприношения — это прямо для них серые будни. Но в то же время, они очень неплохие воины и весьма отважные ребята. Кроме того, очень даже дружили с астрономией, математикой. Они, братцы, были отличными архитекторами, имели развитое сельское хозяйство, неплохо разбирались в медицине и даже проводили хирургические операции. Есть очень жирный плюс для нас.

— Какой? — не выдержала Фифа.

— При отлично развитой металлургии ребята совсем незнакомы с железом.

Ответ Рима несколько удивил, потому посыпались вопросы.

— Тихо-тихо, сейчас объясню. Они не знали железа, зато отлично справлялись с золотом и медью. И если кто не знает, золота в Мексике еще нашим пра-пра-правнукам хватит. Я, конечно, не то чтобы серьезный историк, даже точно не скажу, кто у власти. Но для нас главное то, что три государства слиты в единую империю.

— Слушай, Рим, — задумчиво спросил Цинк. — А как ты себе вообще это представляешь? Нет, конечно понятно: возьмем пленника, выучим язык… Только потом как будем добираться до верхних эшелонов власти? Ну, не будем же мы мочить всех подряд?!

Наступила тишина. Первым не выдержал Бык:

— Рим, ты с такой довольной мордой сидишь… Я подозреваю, что некий план у тебя все-таки есть. Давай уже, делись.

— Есть план, Вася, есть. Как не быть. Сейчас заодно и обсудим все.

Разумовский еще мгновение помолчал, как бы собираясь с духом, а потом произнес фразу, от которой команда на некоторое время примолкла, впав в некий ступор:

— Не хотите побыть богами, ребята?

Первой тишину неуверенно нарушила Анжела:

— Андрей, богами — это как?

— Богами — это богами. В общем-то, идея не нова. В книгах вы и не то встречали. Поразить воображение местных парочкой фонариков в темноте, или еще какой фигней мы вполне сможем. А легенда будет такая: там, — Рим торжественно потыкал пальцем в темнеющее небо, — произошла серьезная разборка между божествами. Это к тому, — пояснил он, — что пантеон у ацтеков охереть, какой обширный. Причину битвы, обязательно какую-нибудь благородную, мы с вами придумаем. А дальше так: мы — победители. Но, желая искупить вину за прегрешения своих братьев-богов, тех самых злыдней, которых мы изгнали, от своей божественной сути отказались и пришли сюда, на землю. Учить и лечить. Ну и всякая похожая благомуть.

Пауза была такой долгой, что Рим, как бы извиняясь, начал пояснять:

— Они действительно неплохие ребята. Я не говорю, что будет легко, но со временем все эти жертвоприношения мы запретим. А отдать их на растерзание конкисте, будет совсем уж обидно. Сами подумайте, что хорошего европейцы принесли хоть в одну страну этого мира?

Команда думала, и никто не решался сказать хоть что-либо. Рим продолжил:

— Правда, ребята… Раз уж мы здесь, ну неужели мы просто нагребем золото и всю оставшуюся жизнь будем жрать от пуза и спать? Обидно как-то.

— Знаешь, кэп, — неожиданно вмешался Задрот, — переть на себе божественную сущность — охереть, какая ответственность. Убедить-то мы их сможем, не вопрос. Самим бы не скурвиться…

Неожиданно его поддержал второй «синеглазка»:

— Ангелов среди нас маловато, Рим.

Последнее время, на почве общей работы эти двое общались довольно плотно. И, кажется, даже сдружились. Потому, Разумовский не слишком удивился этому хоровому ответу. Но в целом, ему нужно было мнение всей команды, поэтому он обвел взглядом напряженные лица и сказал:

— Подумать время у нас еще есть.

Андрея немного беспокоило то, что все они, как бы это сказать-то… все они люди одного уровня и, примерно, довольно похожего склада мышления. Грубо говоря, у них нет диаметрально противоположных взглядов на какое-либо событие. Именно поэтому он обратился к Фифе, самой отличной от них и в силу пола, и в силу биографии:

— Анжела, что скажешь?

— Знаешь, командир, власть, конечно, штука привлекательная. Не в обиду вам всем, — она как-то очень мягко улыбнулась. — Но я все же поближе, чем вы, среди крупных фигур потопталась. Так вот… Мудаков среди них, готовых за эту самую власть мать родную продать, на порядок больше, чем среди таких, как мы с вами.

— А причем здесь твои генералы? — несколько раздраженно спросил Цинк.

— Притом, Костенька, что они ведь такими не родились.

Помолчали, а потом Анжела продолжила:

— Вы поймите, мальчики, святых среди нас нет… Это я к тому, — после еще одной небольшой паузы добавила она, — что и там, куда мы лезть собираемся, их тоже не будет. И нам с этими людьми придется общаться всю оставшуюся жизнь. Как известно, с кем поведешься — так тебе и надо…

В общем-то, все поняли, о чем говорит Фифа. Только и приключение, которое нарисовал им Разумовский, выглядело очень соблазнительно. Все же это большая и яркая цель. Кроме того, ввязавшись в игру, они останутся командой, а это было важно для всех.

Ветер с моря становился все прохладнее, и даже вино уже не согревало. Не желая давить на членов команды, Рим сказал:

— Ладно, ребята, давайте разбегаться и устраиваться спать. Завтра с утра я хочу услышать ваше решение. Помните, что мы все еще можем плюнуть на Святую Инквизицию и отправиться добывать камушки, как и собирались. Пусть будет конкиста, пусть будет геноцид. Наше дело маленькое.

Марат хмыкнул и ответил:

— Да поняли мы, командир, поняли.

Из каюты капитана Кардосо раздавался шум — буянил старший братец. Слышно было, как раздраженно уговаривает его Бланко, пытаясь утихомирить.

— Вот еще тоже, проблема, — недовольно буркнул Кот. — Этот алконавт нас не угробит?

— Не угробит, — хмыкнул Бык. — Завтра с утра я этого козла полечу.

— Ты что, серьезно собираешься его отметелить? — Марат смотрел на Василия с каким-то детским любопытством. — Думаешь, поможет?

— Даже не сомневайся, — мрачновато ответил Василий. — Еще как поможет.

Вспоминать свое детство сеньор Басилио не любил. Пьяный скандальный отчим Петенька, как называла его мама, не брезговал иногда стукнуть жену. Сама мать, измученная работой на фабрике и свято верящая, что «кормилец» имеет право командовать в доме, и тощий подросток Васька уживались с трудом. Мама любила это недоразумение — Петеньку, тем более, что аванс «кормилец» приносил всегда полностью, а вот с зарплаты каждый месяц на три-четыре дня выпадал из жизни. Дальше было все стандартно: день он отлеживался, потом бригадир на заводе лаялся на него, грозя увольнением, а тот только жалко молчал. И, наконец, прощенный, начинал вкалывать, прихватывая субботы.

Уже в военном училище Быку попалась та самая книга. И приехавший на побывку курсант первый раз не просто заступился за мать, не давая пьяненькому «хозяину жизни» построить семью, а хладнокровно и с полной уверенностью в своей правоте умело избил отчима.

Прав был мальчишка или нет, судить сложно. Но, почти пятнадцать лет его жизни, прошедшие под страхом дня зарплаты, в собственных глазах Василия оправдывали полностью. А самое интересное в этой ситуации было то, что остаток жизни мать доживала в полном покое. Ни кодировки, ни гипноз, ни периодические увольнения с завода не могли остановить отчима. А вот хороший мордобой смог.

Тут ситуация была еще проще. Этот самый Лаго Кардосо вызывал у Быка только раздражение, поэтому он, помолчав, повторил:

— Поможет. А не поможет, добью урода.

Утро, вполне ожидаемо началось со скандала.

Ночью, дождавшись, пока из капитанской каюты прекратятся доноситься голоса, Василий без стука распахнул дверь, чуть не подавившись волной спертого перегарного воздуха, посветил фонариком на койки, где спали уставший капитан Бланко и храпящее пьяное тело его братца. Сгреб со стола недопитый кувшин вина, посветил по полу и нашел еще один, целый и запечатанный. Прихватив добычу, вышел на палубу, оставив дверь приоткрытой.

Оба кувшина, не заботясь о сохранности посуды, он хладнокровно кинул за борт, и только после этого отправился спать.

И утро, вполне ожидаемо, началось со скандала и криков…

Мрачноватый сеньор Басилио, даже не успевший умыться, вышел на палубу. По идее, с утра они собирались отплывать, но сейчас трясущийся с перепою Лаго орал на капитана, требуя спустить шлюпку на воду.

— … не тебе учить меня жизни, сопляк!

Бык мрачновато ухмыльнулся, хрустнул шеей, потягиваясь и разминаясь, и ловко оттерев Бланко от брата, сказал заспанному Коту:

— Будь добр, придержи сеньора капитана…

Удар в солнечное сплетение, подлый и совершенно неожиданный для Лаго, вызвал у него резкий приступ тошноты и рвоты. Он даже не успел подняться с шероховатых досок палубы, как какой-то громила, говорящий с сильным акцентом, сгреб его как паршивого котенка за шиворот, и тыкая лицом в лужу рвоты, начал приговаривать:

— Я из тебя, скотина, отбивные сделаю и акулам скормлю!

Бывший капитан Лаго Кардосо не знал, что значит отбивная, да и вообще думать сейчас не мог. Слишком плохо ему было. А здоровяк тем временем весьма умело пинал его ногами, не давая даже шанса подняться с грязной палубы.

В какой-то момент Лаго понял, что сейчас его просто забьют до смерти. Животный страх вновь скрутил спазмом уже пустой желудок, и он жалобно заскулил…

Раздраженный Бык поманил пальцем матроса, испуганно жавшегося к борту, и скомандовал:

— Вот это, — он брезгливо показал пальцем на слабо шевелящееся под ногами тело, — облить холодной водой, отмыть и проследить, чтобы из каюты не выходил. Понятно?

Матрос испуганно закивал головой, а капитан Бланко, бледный от гнева, но прочно удерживаемый Котом, сипловатым от злости голосом сказал:

— Сеньор Басилио, я хочу разорвать контракт.

Здоровяк повернулся к капитану так быстро и плавно, что тот невольно попытался шарахнуться назад: сеньор был страшен. Капитан ожидал на его лице оскал, гнев, хоть какие-то эмоции. Однако здоровяк, к его удивлению, заговорил совершенно спокойно и очень вежливо:

— Сеньор Кардосо, смею вас заверить, что хоть родственник ваш и выглядит сейчас неподобающе, ничего страшного с ним не случилось. Разбитый нос и губа — не повод для беспокойства. Внутренности у него не повреждены, поэтому, когда похмелье закончится, он будет вполне пригоден для службы. Но пить на корабле он не сможет, это я вам обещаю. А сейчас, я думаю, нам стоит пойти в каюту и обсудить маршрут.

Уважаемые читатели, рады видеть вас на страницах второго тома.

Выкладка, условно — две-три главы в неделю.

Не стоит нас подгонять) У каждого из нас есть свой, личный проект, работа, быт и дела в реале.

С любовью — Дмитрий Лим и Полина Ром.

Глава 2

Первый раз мотор рискнули опробовать уже в сутках пути от Португалии. До этого времени ветер был попутный, и судно передвигалось достаточно быстро. Надо сказать, что карты, да еще и покрытые тонким слоем пластика, произвели на капитана потрясающее впечатление. Его вердикт был таков:

— Конечно, сеньор Басилио, ваши карты не отличаются большой красотой, но это можно простить за потрясающую подробность! Но вы уверены, что эта карта достаточно точная?

Бык хмыкнул и ответил:

— Уверены, — над этой картой работали Рим и Цинк не один вечер, убирая лишние подробности, названия современных городов и прочие детали. Зато остались правильные береговые линии, точно отмеченные течения, ну и самые старые города, которые они рискнули нанести.

Первоначально ни Рим, ни Бык не поняли, о какой именно красоте говорит капитан. И только когда он для примера развернул собственную карту, до мужиков дошло. Ухмылки они скрыли с большим трудом.

На четырех листах склеенного плотного пергамента была весьма приблизительно изображена береговая линия западной Европы. Побережье было покрыто значками сел и городов, отсутствовала Америка как таковая, зато углы карты были разрисованы толстощекими мужиками, дующими на Атлантический океан, витыми раковинами, какими-то бессмысленными, но достаточно красивыми виньетками и прочей хренью.

Этого художнику показалось мало. На глади океана плыл огромный морской змей, изображены были киты, русалки и дельфины, а также какие-то совсем уж непонятные, якобы морские существа.

Конечно, как образчик рисунка пятнадцатого века, это был образец прекрасной сохранности. Но как по этой карте найти что-то, представить они не смогли.

Спор завязался из-за времени, которое они будут находиться в пути.

— Сеньор Рим, — сейчас капитан старался достучаться до главного человека в этой странной компании. — То расстояние, которые мы хотим пройти… Нам может не хватить продуктов. Вы это понимаете?! Кроме того, ветер может стихнуть, а в штиль мы будем совершенно беспомощны. В такой дальний путь следует идти караваном судов из пяти, не меньше.

— Тебе не кажется, Вася, — заговорил на русском Рим, — что наш капитан несколько трусоват? Если не путаю, Колумб отправлялся тремя судами, а этому, видишь ли, пять подавай.

— Зря ты на капитана гонишь, — ухмыльнулся Бык. — Клумб месяц или полтора плыл. Наш парень просто не понимает, что мы туда доберемся за неделю, максимум дней за десять. Он просто еще мотор в работе не видел.

— Не взбесятся они, Вась? Как думаешь?

— Может, и нехорошо это, Рим, но выбора нет у нас, а значит, и у них, — ответил старлей.

Рим же, строго глянув на капитана, напомнил ему, что деньги за рейс выплачены, и поэтому плывут они туда, куда требуется.

Вечером произошел неприятный инцидент.

Протрезвевший и отлежавшийся Лаго Кардосо, достаточно незаметно пробрался в трюм, был пойман у вскрытой бочки вина, и сеньор Басилио провел с ним очередной сеанс терапии. В этот раз капитан только сплюнул за борт и ушел на мостик, чтобы не видеть происходящего.

Как ни странно, в глубине души он даже благодарен был здоровяку сеньору, за то, что тот исполнил его давнишнюю мечту. Сам бы он на брата руку не поднял, но сейчас у него появилась слабая надежда: а вдруг поможет?

К сожалению, за этой сценой наблюдал Давид, первый раз рискнувший выйти из каюты. Еще в Португалии, собравшись сойти на берег, Рим пытался разговорить парня:

— Ты можешь сойти здесь. Мы дадим тебе немного денег, и у тебя будет возможность добраться до родни.

Молчание было ему ответом и Рим, чуть помедлив, спросил:

— Кто-то живой из твоих остался?

Бывший пленник отрицательно мотнул головой, так и не подняв глаз. Немного раздражаясь от собственной беспомощности, Рим еще раз попытался объяснить:

— Мы отплываем в чужую страну, на другой материк. Это очень далеко отсюда. Скорее всего, сюда ты не вернешься никогда. Понимаешь?

Пленник с трудом сел, держась за ребра, боязливо поставив на пол забинтованные ноги. Рим вспомнил, что там сорваны ногти и поморщился — все же парня было жалко. Глаз Давид так и не поднял и тихим голосом ответил:

— Мне некуда идти, господин. Я не смогу отплатить вам за помощь…

Разумовский вздохнул и решил.

— Ну, бог с тобой. Оставайся. Отлежишься — придумаем, чем тебя занять.

Испуганно глядя на Василия, «лечившего» старшего из братьев Кардоссо, парень попятился и снова скрылся в каюте.

Заметивший это Марат, секунду подумал и отправился за ним.

* * *

Когда пришло время воспользоваться мотором, Бык потребовал свернуть висящие паруса. Капитан даже спорить не стал: ветра практически не было, и пользы от гигантских полотнищ тоже никакой.

Прежде чем врубить дизель, Рим счел необходимым собрать на палубе команду и пояснить, что сейчас будет работать необыкновенный прибор изобретенный святыми братьями в монастыре на их родине — в России.

— Святые братья этого монастыря славятся своими поделками на всю страну! — торжественно объявил он. — За это чудо механики мы заплатили очень высокую цену. Конечно, штука эта издает ужасающий рев, зато сможет двигать корабль без ветра.

Дизель, залитый маслом, пару раз чихнул, но послушно завелся. Матросы бледнели, крестились, да и капитан Бланко стоял за штурвалом с несколько побледневшим лицом. Мотор достаточно монотонно ревел, корабль двигался с невиданной скоростью, оставляя за кормой пенный след. Матросы по очереди бегали смотреть туда и крестились, видя белоснежные расходящиеся линии.

Через какое-то время, не такое и долгое, все налюбовались, от души поговорили о непонятной штуке, которую чужаки называли словом «ди-зель», и как-то незаметно привыкли и к гулу, и к скорости. Хотя Разумовский заметил, что подходить к мотору поодиночке и рассматривать невиданное диво матросы опасались. Однако, как хороший перестраховщик, Андрей назначил дежурство у дизеля.

Само собой понятно, что дежурили только члены его команды.

На ночь капитана у штурвала сменил брат. Разумеется, в одиночку болящего не кинули, сеньор Басилио лично взялся приглядывать за алкашом.

Шестой день плавания достался команде довольно тяжело — погода портилась, волны поднимались все выше, качка становилась сильнее.

Первый, как ни странно, свесился через борт Бык. Через некоторое время компанию ему составил Марат. В этот раз оба блевали с подветренной стороны: первого опыта, когда Василию пришлось менять рубаху, хватило всем.

Анжела, на удивление хорошо перенесшая качку, подставляла глубокую миску Давиду, который или блевал, или торопливо молился на незнакомом языке. Многих в команде мутило, но, к счастью, не до такой степени, чтобы слечь.

Разумовский наведался к капитану.

— Сеньор Кардосо, насколько это опасно?

Пожалуй, первый раз за все время Бланко Кардосо почувствовал себя в чем-то выше, чем эти непонятные люди. Он не стал ни улыбаться, ни насмехаться над чужой беспомощностью, а довольно спокойно пояснил:

— Сейчас не лучшее время для путешествий, сеньор Рим, но пока большой опасности я не вижу. Да и шторм не так уж серьезен. Ваш «ди-зель» — потрясающая штука, сеньор Рим! Он перевернет все на свете! Ваших святых отцов благословил сам Господь, не иначе! Никогда в жизни я еще не чувствовал так…! — он мучительно подбирал слово, но так и не смог найти необходимое.

В этот раз со вторым братом Кардосо Риму пришлось заступить на вахту самому. Оставлять алкоголика без надзора никто не собирался. Лицо Лаго все еще отливало различными полутонами фиолетового, нос, похоже, навсегда останется кривым. Зато эта трепка внушила ему необходимое почтение к нанимателям, а Андрей немного лучше понял, за что капитаны получают свою зарплату.

На капитанском мостике не было ни серьезной будки, ни даже стекла, срываемые ветром соленые брызги, летели в лицо. За несколько часов вахты и Кардосо, и Рим промокли насквозь. В начале капитана немного спасало довольно тяжелая кожаная одежда, а Разумовского гидрофобная ткань униформы, но за несколько часов капли медленно и постепенно стекали по шее, пробираясь под воротник. И Андрей, покидая свой пост, когда старший сдал вахту, даже с какой-то жалостью подумал, что не может предложить мужику для согрева даже стакан вина.

Впрочем, через сутки с небольшим волнение существенно стихло, и дальше они плыли в несколько более удобных условиях.

Утром на девятый день показалась земля.

К борту высыпали все.

Капитан, который до последнего сомневался в том, что там есть земля, сейчас, кажется, вздохнул с облегчением. Делиться своими сомнениями он не мог даже с братом, но теперь еще больше его волновал вопрос — что же за люди его наниматели? Конечно, они ссылаются на святых братьев какого-то монастыря, конечно, он, капитан Лаго Кардоса, ни разу не ловил их на лжи. Но все же…

— Вась, слушай, а тебе не кажется, что мы как-то легко отделались? — Цинк щурился от дневного света, пытаясь разглядеть на берегу что-то интересное.

Но светлый, почти белый песок пляжа чуть дальше от берега переходил в зеленую полосу какой-то растительности. Больше, в общем-то, рассматривать было нечего.

— В смысле, легко отделались?

— Ну, я не то чтобы прям хорошо помню историю, но вроде бы Колумб тремя кораблями чуть не три месяца.

— Ну, ты Цинк даешь, — Бык добродушно усмехнулся и подначил: — Двоечником, поди, был? Колумб, вообще-то, в Америку совсем не сразу поплыл. Не буду врать, не помню, попал ли он туда во второе путешествие, но точно знаю, что в первом он по Карибскому острову потоптался. Но ты ж, Костя, не ровняй этого лоха и нас. Во-первых, нас никакие острова не интересуют, у нас есть карта и шли мы точно к цели. Во-вторых — мотор. По сути, тут и плыть-то всего ничего, на приличном катере можно было бы дней за пять добраться.

Берег становился все ближе, и хотя, порадовавшись близкой земле, все разошлись по делам, но нет-нет, а кто-нибудь подходил к борту и начинал вглядывается в неведомые земли.

— Провинция называется Точпан. Если ничего не путаю, она уже под ацтеками. Поэтому первого жреца будем искать здесь. Учтите, голуби, абы какой нам не подойдет. Нам требуется кто-нибудь не из низов и, главное, чтобы поклонялся богам ацтеков. Тут важно не ошибиться.

— Командир, а как отличать-то их будем?

— Если бы знал, сразу бы сказал, — чуть раздраженно ответил Рим. — По храмам будем смотреть, какой побогаче. Ацтеки — ребята довольно терпеливые, чужую веру не запрещали, но как победители, понятное дело, своим богам больше благ отвешивали. Кроме того, — он поколебался, но все же решил обсудить очередную проблему сразу же, — нам потребуется человек, который на «России» вернется назад. Капитан у нас неплохой мужик, но братец у него — сами видели. А везти груз золота и пряностей… Тут не каждому доверишь.

— Торопишься, кэп, нам до этого самого груза еще как до Берлина раком, — флегматично ответил Марат.

— Начальство не опаздывает, но и не торопится, — отшутился Рим. — Просто, мужики, примите во внимание, что парочке из вас придется аккуратнейшим образом торговыми агентами поработать. При этом, мы все помним о том, что там нас с распростертыми объятиями ждет Святая, мать ее, инквизиция. Так что мыслишку эту вы далеко не загоняйте. Придет время, решим, но пока есть свобода, нужно обдумать.

Глава 3

К берегу подошли, когда уже смеркалось. Мотор был отключен с момента, как увидели землю, да и торопиться слишком сильно Рим сеньору капитану не велел — ни к чему, чтобы какие-нибудь рыбаки увидели их и сбегали в город.

Шлюпка на судне была только одна, потому переправлялись на берег небольшими партиями. В первую же партию, Бык, распоряжавшийся погрузкой добра, кроме Рима, засунул еще и старшего из братьев Кардосо, пояснив:

— Сам понимаешь, рыло ему бить лишний раз — радости мало. А сейчас, если не досмотреть, урод опять нажрется.

Бухточка оказалась на редкость удачной. За широченной полосой серебристо-белого песка начинался какой-то лесок, и оттуда по довольно узкому ложу вытекал не широкий ручеек пресной воды. И всей-то речушки было три шага в ширину, но счастью Фифы не было предела:

— Вода. Пресная Вода! Воду можно нагреть и в ней искупаться!

— Искупаемся, не переживай, — буркнул Бык, — Сперва обустроиться нужно.

Первым делом Разумовский достал маячки, и кинул связку Чуку и Геку.

— Идете вдоем, один ставит, другой следит. Оптику ночную возьмите, — он чуть не добавил «балбесы», но удержал себя.

Все же ребята, хоть и молодые совсем, держали себя более, чем достойно.

«Стареешь, — сам про себя подумал Рим, — Откуда такой снобизм прет? Или просто устал за дорогу?»

Побывать на неизведанных землях, хотелось всем. Матросы даже умудрились полаяться, дожидаясь решения капитана. Тот, посмотрев на сварящихся мужиков, вздохнул и достал монетку. По итогу, по решению жребия, на судне оставались три человека.

В общем-то, большой необходимости не было, насколько Рим помнил, места вокруг были достаточно безлюдны, но береженого — бог бережет. Вполне могли быть в окрестности, неучтенные историками, рыбацкие деревушки или поселения.

За сохранность судно особо не переживал, но кому-то нужно было кормить-поить коней, чистить навоз, и все остальное. Сами матросы угнать не решат, по сколько просто не смогут справиться с управлением втроем. Мотором никто из них пользоваться не умеет. Скорее уж, их оставили как раз на случай прибытия каких-нибудь гостей под покровом ночи. Вдруг да рискнут местные смельчаки полюбопытствовать, чем можно поживиться в большой лодке.

Вообще, отношение ацтеков к кражам было одним из тех моментов, которые и подтолкнули Разумовского обдумать эту сумасшедшую идею — отправиться в Мексику. Конечно, историки любят приврать или объяснить что-то непонятное на свой вкус и лад. Но тут было слишком много свидетельств, и этой информации Андрей верил — за кражу в местном обществе полагалось обращение в рабство, и при повторном воровстве — смертная казнь. Если повезет — то просто забивали камнями, а если не повезет, то воришка мог оказаться на жертвенном камне, где его заживо начнут потрошить, вынимая почки-печень-селезенки.

Временный лагерь решили разбить ближе к деревьям, с берега дул достаточно сильный бриз, и деревья служили, пусть и небольшой защитой.

— Офигеть, красота, какая! Было бы солнышко, здесь можно было бы отель «люкс» устроить!

— Устроишь еще, — улыбаясь, сказал Рим, — Здесь и сейчас — конец лета и самое начало осени. Думаю, солнечных дней хватит, чтобы ты назагоралась до тошноты.

Смеркалось очень быстро, поэтому толком лес никто не рассматривал. Только мужчины про себя отметили, что больше это похоже не на лес, а на джунгли — деревья все незнакомые, по краям даже вон пальмы торчат, а главное, видно переплетение лиан.

Настроение у всех было странно приподнятое. Перерезали горло одной из последних оставшихся овец, и густой дух жареного мяса плыл над пляжем. Суетилась и командовала Фифа, немедленно требуя: «… да не сюда, балбес! В другую палатку положи!».

Разумовский, потыкавшись от колдующих над мясом Быка и Кота, до суетящейся команды, разбирающей вещи, наткнулся на растерянный взгляд капитана, и коротко мотнув головой, отошел метров на десять к морю. Там, бросив «пенку» на песок, он сел по-турецки сам, и приглашающее похлопал ладонью рядом с собой. Капитан устроился рядом, неловко подогнув ноги. Лаго давно уже понял, что, как бы ни величествен был сеньор Басилио, в команде их нанимателей главный вот этот вот самый мужчина — сеньор Рим.

И удивительная легкость путешествия и не знакомые, неизведанные земли, не могли сбить практичного капитана с его цели — заработка. Нет-нет, разумеется, он был вполне доволен предложенной оплатой — наниматели были щедры, но раз уж они оказались здесь, на совершенно новых землях, может быть стоит попытаться поискать здесь золото или рабов? Это, как ни крути — прямой путь к богатству и почестям.

Немного поколебавшись, он спросил у сеньора Рима:

— Сеньор, я не спрашиваю, откуда вы знали про эти земли, и где могли взять такую точную карту. Но мне хотелось бы знать, как долго вы планируете пробыть здесь.

Не получив ответа, сеньор Кардоса заторопился, поясняя:

— Возможно, мы найдем здесь рабов или пряности, или даже — золото. Когда сеньор Басилио нанимал меня, о таком длительном путешествии не было и речи.

Командир чужаков с каким-то странным любопытством смотрел на сеньора капитана.

— Скажите мне, Лаго Кардоса, считаете ли вы себя избранным сыном божьим?

Вопрос был настолько странен, что Лаго растерялся, не понимая, что хочет услышать чужак.

— Откуда вы, Лаго, знаете, что именно вы, испанцы, любимые дети Господа? Что это Господь повелел вам брать в рабство другие народы?

— Но как же…

Слово патриотизм, сеньору Лаго Кардоса, пожалуй, и не было известно. Но как человек, много путешествующий и не раз видевшийдругие государства и другие народности, другой уклад жизни и другие обычаи, он прекрасно знал, что Испания — лучшая страна в мире. Все в ней было устроено согласно заповедям Божьим. Ну, может быть и не совсем все. Некоторые грехи вроде жадности, гордыни и прочего, сеньор Кардоса за своими соотечественниками признавал. Но ведь то, что относительно легко можно простить своим добрым соседям, людям одной с тобой веры и воспитания, гораздо сложнее простить чужакам.

Сейчас, когда вопрос прозвучал так резко и неприкрыто, вся муть из глубин души капитана поднялась вверх.

Он не был глуп и всегда был терпелив, потому он не стал вскакивать и размахивать руками. Зато, собравшись с духом, достойно ответил непонятному сеньору Риму:

— Я не буду спорить о том, что вера наша является истиной. Этот вопрос давно решен в моей душе и спорят пусть священники и монахи. Разве не в Испании делают лучшее вино в этом мире? Разве не Испанские гранды славятся своим словом, что тверже стали? А наши дворцы? Разве в Португалии есть такие храмы и дворцы? Вы скажите, что дворцы не хуже, есть у мавров, но разве не Господь дал нам знак, когда мы вытеснили этих самых мавров с благословенных земель Испании? Разве не у нас, в Испании, самая ревностная Святая Инквизиция, неустанно блюдущая чистоту помыслов? Я много где бывал, сеньор Рим, и я скажу вам так: в других странах тоже есть кое-что хорошее. Но сосредоточие благодати Господней, лежит именно на землях Испании. Это понятно любому!

Рим с тоской думал о том, что инерцию мыслей им не переломить никогда. Даже этот Лаго, неплохой и работящий в сущности мужик, свято уверен в своем праве — брать чужие жизни, просто потому, что он сильнее. Разумовский молчал, не слишком понимая, что ответить местечковому патриоту, а сеньор Кардоса, принимая его молчание за согласие, ощущал в душе удивительную гордость.

«Редко, когда удается поговорить с умным человеком, но смотри-ка, хоть и прибыл из просвещенной страны, но ведь не возражает, молчит! Значит, признает мою правоту!»

Раньше жизнь не ставила перед капитаном Кардосса такие вопросы, и сейчас, даже не зная слово «сноб», он ощутил в груди то самое, жгучее, чувство собственной значимости, делающее его на голову выше большей части людей мира.

За ужином, разлив на всю толпу литра полтора вина, аккуратно забыв при этом налить старшему Кардоса, Рим поднял пост, который сказал дважды. Один раз на испанском, понятное всем: «За нашу удачу!». Второй раз, уже на русском и только для своих: «Ну, с приехалом, ребята!».

Постепенно круг у костра распался на отдельные группы. Дзю, которого Фифа взяла в оборот, таскал и грел ей на костре воду — ждать до завтра она категорически не хотела. Капитан вместе с братом, тихонько переговаривались о своем, обсуждая домашние долги и проблемы. Лаго, даже, с тоской думал, что оставил бы старшего брата на воспитание еще на пару рейсов. Трезвый Бланко был совсем другим человеком.

Матросы, которым неловко было сидеть рядом с капитанами, устраивались спать, пока было время — завтра с утра надо будет смотреть в оба, вдруг кому-то из них повезет, и именно в это рейсе, они, наконец-то, разбогатеют?

Русские сидели ближе всех к костру, и слушали Рима. В общем-то, эти разговоры, продолжались с небольшими перерывами весь путь до Америки. Что мог, что помнил из своего юношеского увлечения, Андрей уже все рассказал. Но почти всегда возникали какие-то мелкие вопросы, которые приходилось обмысливать на ходу.

— Вы поймите, ребята, я же не историк. Да и не был фанатиком. Так, почитывал кое-что, картиночки в инете смотрел… Да, честно можно сказать — по верхушкам нахватался. В любом случае, систему мы ломать не будем, я уже говорил, повторюсь еще раз — придется присутствовать на казнях, морду держать кирпичом. Слабаков ацтеки не любят. Нас слишком мало, чтобы ломать систему, а вот погнуть ее изнутри в нужную нам сторону, мы очень постараемся.

— Ладно Рим, не переживай, не боги горшки обжигают, — ухмыльнулся «синеглазка».

Рим с тоской взглянул на молодого парня, который сейчас, пользуясь отсутствием чужаков, пялился в сторону моря своими невозможными глазами.

«Да чтоб ты понимал, щенок!» — в мыслях Разумовского проскользнула некоторое раздражение, — «Похоже, балбес думает, что попал в одну из компьютерных игрушек. И если что, перезапишется, и войдет по новой. Ну, может быть и не так примитивно, но где-то возле этого… Ничего, разок поприсутствует на жертвоприношении — вот тогда я с ним и поговорю.»

В общем-то, Разумовский четко понимал — за любого из своих он порвет горло, но есть те, кто встанет рвать горло рядом с ним, а есть те, кого надо будет прятать за спину.

Немного непонятен был Скрип, но Фифа и Задрот, однозначно — второй эшелон. С Маратом — пока не ясно, будет время посмотреть, оценить. Абсолютно надежными были Цинк, Бык, и, пожалуй, Дзю. Остальные, к сожалению, слишком зеленые и, кажется, не слишком серьезно оцениваю попадалово.

В прочем, Андрей даже усмехнулся.

«У них еще будет время повзрослеть.»

Глава 4

— Ну, ребята, совсем точно по датам я не помню, — Разумовский задумчиво сморщил нос и помотал головой. — Не, не помню… Но примерно лет тридцать, может, пятьдесят назад тут был приличных размеров город, который ацтеки пытались завоевывать чуть ли не триста лет. Вот как завоевали и сожгли дотла, с тех пор он начал возрождаться, но уже как ацтекский. Называется Точпан. Понятно дело, подробной карты у нас нет, но от места нашей высадки максимум километров пятнадцать до него. Туда и пойдем. Там приличных размеров озеро, куча речушек, так что, насколько я представляю, город будет раскидистый, и площадь у него не маленькая. Придем, понаблюдаем, вычислим, где храм, выберем жреца, на ком тряпок побольше и волосы подлиннее. Вот с ним и начнем работу. Учтите только, никто из нас по джунглям до сих пор не хаживал, а тут, — он кивнул на зелень за спиной, — натуральные джунгли. Соответственно: болото, насекомые, ядовитые змеи и прочая гадость. Потому не в обиду, но Скрип и Задрот остаются здесь.

Скрип открыл было рот, собираясь возмутиться, но Цинк довольно резко сказал:

— Даже не начинай. Пока работают ваши ноуты, вы не люди — вы инструмент. Поэтому, заткнись и делай, что скажут, — прозвучало это грубовато, и Цинк, поняв, что слегка перегнул, добавил, — Думаешь, мне не хочется пойти?

Рим усмехнулся и сказал:

— Ребята, всем хочется. Я иду как самый большой знаток среди нас всех, — слово «знаток» он подчеркнул ироничным тоном. — Цинк остается как мой заместитель. Василий, на время нашего отсутствия, второй после бога. Сразу за Цинком. Всем понятно? Со мной идут Дзю, Кот, Чук и Гек. Все остальные выполняют все приказы Цинка безоговорочно.

— Кэп, а с этими что делать? — Цинк кивнул на братьев Кардоса, держащихся чуть в стороне матросов и скучающего на песке Давида.

— Лаго я уже все объяснил ранее, поэтому пусть занимаются, чем хотят, но чтобы находились у вас на виду. Возражений не поступало, поэтому, они остаются под вашим пристальным наблюдением. Будете их пасти — работы всем хватит. Я хочу, чтобы вы поняли один немаловажный нюанс, про племена ацтеков мало что известно в современной истории. Испанцы, как вы понимаете, врали, как хотели, и устроили безбожный геноцид, не оставляя почти никакой письменности и разрушая все, что только можно. Так что лезем мы сейчас, по сути, в кроличью нору. Понятно?

— Да понятно, командир, понятно…

— Кстати, займитесь-ка вы выгрузкой лошадей. Это работа не на полчаса, а нехрен животных в трюме томить, когда вокруг вон столько зелени. Пока всех по очереди перевезете, мы уже вернемся.

Уже уходя, Рим пояснил Цинку:

— Кость, если эти дятлы куда-то влезут и угробятся, это их проблемы, но если они на наш лагерь наведут местных, это будет полный писец. Поэтому распредели мужиков, пусть глаз с них не спускают. Мешать им не надо, пусть осматривают растительность, местность, что там их еще интересуют… Очень прошу, не упусти.

* * *

Путь до города занял чуть больше трех часов. Шли вдоль берега речушки, забирая немного влево, чтобы выйти не к самому городу, а к возвышенности рядом с ним.

— Оттуда посмотрим все ли нормально, понаблюдаем. Сухпаек есть: если что, сможем и пару дней протоптаться. Главное, местным на глаза не попадаться.

Камуфляж отлично сливался с обильной зеленью, насекомые особо не одолевали. И хотя было очень душно, да и влажность хорошему настроению не помогало, топали довольно бодро. Один раз видели яркую, декоративно-красивую змею, черно-желтую, глянцево блеснувшую чешуей в траве. Была она метра полтора длинной, плавно скользнула между висящих лиан и мгновенно пропала из виду.

Больше ничего особенного, кроме необычно яркой зелени, замечено не не было, хотя джунгли кишели жизнью. Ползали и летали насекомые, на разные голоса перекликались птицы, под ноги пару раз попадалась мелкая живность, какие-то местные суслики.

На холм поднялись к десяти часам, и первое время нетерпеливо вырывали друг у друга пару биноклей. Каждому хотелось побыстрее увидеть город. Вскоре успокоились, разбились на пары. Потом Рим, недовольный суетой, разделил бойцов на наблюдателей и охрану.

Наблюдателям вменялась в обязанность вслух комментировать то, что интересно.

Достаточно быстро все комментарии стихли. Город, прекрасно видимый с холма, казался непривычным и удивительным. Совершенно не европейские строения, хижины, крытые широкими листьями растений, необычная одежда. В общем-то, и сами жители внешне довольно сильно отличались от бледнолицых пришлых. Почти все — смуглые, некоторые казались почти чернокожими. Темноглазые и носатые, все черноволосые. Многие женщины носили только некое подобие юбки, потряхивая при ходьбе бюстами очень разной красоты и упругости.

Сперва это вызвало некоторый ажиотаж у бойцов, но при таком количестве голых сисек интерес достаточно быстро пропал. Больше рассматривали ярко окрашенные ткани одежд, сложные рисунки вышивки, и вообще некоторую чуждость этого города, с его невысокими крепкими жителями.

Почти в центре находилось строение, которое все обозначили как храм. Самое высокое, стоящее на массивном каменном фундаменте с лестницей из трех десятков высоких неудобных ступеней, но так же, как и многие хижины, крытое листьями. Возле храма не происходило ровным счетом ничего, потому больше рассматривали людей и занятия. Однако при всей чуждости внешнего облика, занимались ацтеки ровно теми же делами, что и жители любой деревни.

Часть народа горбатилась на полях, собирая кукурузные початки. Кроме того, из еды опознали еще тыкву, какую-то разновидность болгарского перца и, к огромной радости бойцов, картошку.

Чук, который обнаружил картофель первым, глядя в бинокль, восторженно расписывал:

— Они там целой семьей… Мужик землю ковыряет, а дети в корзину складывают, в плетеную. Здоровая корзина! Эх, сейчас бы картошечки жаренной! — вдруг он нервно сглотнул и часто-часто задышал.

— Что такое? — насторожился Разумовский.

Чук оторвал бинокль от глаз, протянул его ждущему своей очереди Геку, и нервно сглатывая, пояснил:

— Да там… Деваха одна…

— Ну и что, что деваха? — Рим пытался понять суть проблемы.

— Сисечки такие ладные, я аж засмотрелся! А она с какого-то дерева жука сняла, — Чук опять нервно сглотнул и пояснил: — Съела она его… Фу ты, господи, гадость какая, — передернулся он.

Ухмыльнувшийся Андрей сказал:

— А что ты хотел? Как и везде, крестьяне в основном вегетарианствуют. А белка всегда не хватает. Мясо-рыба, это для аристократов, а они жучками перебиваются. Зря морду корчишь, — укоризненно добавил он. — Чтоб ты знал, многие считают ту самую библейскую манну небесную обычной саранчой. Я где-то натыкался в сети, что саранча белком богата больше, чем говядина. Так что, нефиг морщиться.

— Рим, — торопливо вмешался в разговор Кот, — Ну-ка, глянь…

Разумовский забрал второй бинокль у недовольного Гека:

— Куда смотреть-то?

— Возле храма смотри. Видишь, мужик с длинными волосами?

Сценка, которую наблюдал Рим, ему понравилась. Дядька лет сорока, еще крепкий и не разжиревший, с длинными, почти до задницы волосами, шикарно одетый по местным меркам в длинную узкую юбку и яркое пончо, отделанное птичьими перьями, что-то выговаривал почтительно кланяющемуся молодому парню. Парень тоже был одет не как крестьянин, явно подороже. Но самым главным было то, что за спиной мужика стояли пятеро воинов.

Даже при таком, достаточно примитивном обществе, из этих вояк сразу можно было вычислить главного. Все они носили достаточно короткие волосы, прихваченные на лбу кожаной лентой, у всех были копья и круглые щиты, разрисованные геометрическим орнаментом, и почти одинаковые сандалии крепились ремешками на щиколотке. Но кроме набедренной повязки с вышивкой на свободно свисающих концах, на плечах старшего вояки играла пятнами шкура ягуара. Да и круглый щит его снабжен был понизу какими-то забавными висюльками, блестящими медными шариками и яркими перьям.

Сложно сказать, знаки отличия это, понятные каждому ацтеку, или же просто украшения. Но этот местный «лейтенант» явно на чин-другой выше своих подчиненных. Кроме того, у ног вояк сидели три псины, весьма мерзкого вида. Рим, с интересом разглядывая их в бинокль, неторопливо пояснял:

— Это, ребятушки, не абы какая псина! Это, чтоб вы понимали, одна из древнейших пород в мире! Я, признаться, живьем их и не видел ни разу. Называется, язык только не сломайте, — он усмехнулся, и по слогам произнес, — Ксо-ло-итц-куинт-ли. Вроде бы так произносится, если не путаю. Они — охранники. Хозяина на всю жизнь выбирают только одного, поэтому, если хозяин умирает, такую псину хоронят вместе с ним. Она все равно больше никого не признает. Учтите, они на своей территории никого не потерпят, обязательно поднимут дикий лай. Благо, что их здесь не так уж и много. Но во дворе у жреца я двух вижу, учтите это.

С этого момента за мужиком, которого посчитали жрецом, установили максимально плотное наблюдение.

За день на солнцепеке перегреться успели все, не спасали фляги с водой, которые регулярно таскали лейтенанты из ближайшего ручья. На гидрофобной ткани формы у всех появились белесые солевые разводы от пота.

Поскольку жрец ничем особым занят не был, а сидел в своем доме, довольно обширном строении рядом с храмом, и только изредка выходил во двор отдать распоряжения возящимся там работникам, то Рим, чуть поколебавшись, отпустил бойцов к ручью: ополоснуться и простирнуть форму. Разумеется, строго попарно.

К вечеру погода почти не изменилась. Да, палящее солнце исчезло за вершинами окружавших город джунглей, но духота и влажность воздуха сохранились такими же. Кроме того, стала донимать какая-то мелкая отвратительная мошкара. Так что пришлось натянуть еще и куртки и распустить защитную сетку на капюшонах.

Темнело быстро, город почти пропал из вида и только несколько костров во дворах выдавали его местонахождение. Немного смущало то, что двор жреца охранялся: вдруг кто-то из вояк окажется излишне бдительным?

Калечить местных решительно не хотелось, а снотворного было жалко, его осталось не так и много. Поколебавшись, Рим все же раздал по нескольку снарядов каждому.

— Только в крайнем случае, понятно? Сами понимаете, этот ресурс невосполнимый. Лучше всего, если используете только на собак. Половинной дозы хватит на пса вполне, а скорее — даже трети хватит. Они же вон довольно мелкие.

За жрецом отправлялись Дзю, Кот и Чук. Гека Рим оставил при себе — просто так, на всякий пожарный.

Ждать пришлось долго. Край неба уже даже стал слегка сереть. Конечно, до восхода оставался еще час, не меньше, но Гек уже несколько нервно начал выхаживать рядом с местом стоянки.

— Сядь, не мельтеши.

— Да, я… Я просто…

— Сядь.

Рим чуть поморщился, уловив в собственном голосе раздражение, и спокойно пояснил:

— Если что, ребята нашумят, кинут гранату. Скорее всего, сейчас они волокут тушку сюда, к нам. Сам понимаешь, взять их никто из местных не сможет. Конечно, — он поднял руку, не давая вскинувшемуся было Геку задавать вопрос или возразить, — всякое может случиться. Но раз собаки не лаяли, то будем считать, что все идет по плану. Ты запомни, — пояснил он лейтенанту, — очень часто больший кусок любой операции — это как раз не стрельба, а вот такое вот нудное ожидание.

Глава 5

Край неба уже интенсивно порозовел, когда Рим услышал шум приближающейся группы. Шли они не шибко прячась. Сгрузив тело спящего жреца под ноги Разумовского и вытирая обильно текущий по лицу пот, Дзю сказал:

— Жрать ему меньше надо! Иш, раскормили!

— Не свисти, — улыбнулся Кот, — не такой он уж и жирный. Просто крепкий мужик.

Все с любопытством посмотрели на «крепкого мужика». Довольно широкогрудый и действительно крепкий. Жира почти нет, просто плотное сложение. Лицо безбородое и безусое. Морщин немного, но видно, что не пацан. Оба уха с чуть оттянутыми мочками, проколоты.

Серьги — массивные золотые полумесяцы, украшены тяжелыми зеленоватыми кабошонами. На запястьях рук золотые чеканные браслеты, массивные и явно дорогие. Их украшал какой-то сложный, непонятный орнамент. Этот орнамент в точности повторяется на некоем подобии набедренной повязки. На бедрах у мужика узкий кожаный ремешок, за который заправлена пропущенная между ног белая тряпка с вышитым по свисающему краю геометрическим рисунком. Больше всего похожа тряпка на неширокое полотенце с узором. Смотрелось все это довольно экзотично.

— Как все прошло?

— Да, нормально прошло. Собак усыпили, из охраны только одного пришлось…

— А этот? — вопросительно кивнул на добычу Разумовский, — Спал?

— Нет, не спал. Сидел у какой-то чашки с дымом, и что-то там себе бормотал, так что дозу пришлось вкатить полную. Проснется часа через полтора-два, не раньше.

— Назад возвращались, несколько раз ручьи вброд переходили. Ну, чтобы псы след не взяли, — добавил Чук.

— Я, кстати, вовсе не уверен, что эти псы след умеют брать, — с облегчением засмеялся Рим. — Ни разу не читал, чтобы с их помощью охотились. Ну, с другой стороны, лишняя предосторожность не помешает. Так что передохните и выдвигаемся к лагерю. Ладно, Дзю, — он внимательно глянул на старлея. — Ты остаешься за старшего, с тобой Чук. А мы понесли добычу в лагерь.

Пошарив по карманам и в рюкзаке, Андрей вывалил под ноги остающимся все, что могло им понадобиться — немного продуктов, лишнюю фляжку и мини аптечку.

— Завтра вас сменит кто-нибудь другой.

После этого он, присмотревшись к мирно дремлющему телу, ухватился за связанные руки, крякнув, закинул «добычу» себе на плечи и размеренно двинулся в сторону лагеря.

«Ох, и нифига себе! Росточка вроде не великого, дай бог, если в нем метр шестьдесят есть, а весит явно побольше полтинника. Ну ничего, будем меняться с ребятами.»

В пути пару раз останавливались передохнуть, а через час после рассвета сон жреца стал все беспокойнее и беспокойнее.

— Знаете, что? Надоело мне таскать это «господина» на себе. Давайте часок подождем, пока в себя придет.

В этот раз привал устроили возле ручья, на чуть влажном золотистом песке. Все успели умыться, прийти в себя и, вяло поругивая непривычную духоту и жару, уселись кружком, ожидая, пока ворочающийся мужик окончательно придет в себя.

Пока он слабо ворочался, все с интересом рассматривали и непривычно смуглую кожу, и крупный горбатый нос, и черные, чем-то покрытые волосы, сплетенные в толстую косу. Гек даже подобрал ее с песка и, потерев кончик в пальцах, с удивлением сказал:

— Смотри-ка… Пачкается… Похоже, намазаны волосы чем-то.

Тем не менее, чтобы коса не набрала в себя песка, он аккуратно уложил ее на грудь, приходящего в себя мужчины. Как раз в этот момент тот распахнул почти черные миндалевидные глаза и попытался сесть.

Попить ему дали, более того, Разумовский позволил мужику полежать в относительно прохладной воде ручья. Всем понравилось, что дядька, не обращая внимания на жутковатую белую кожу и кошмарные светлые глаза чужаков, вел себя очень достойно: не показывал страха и смотрел на них с «покер фэйсом».

— А ведь мы для него выглядим, как исчадия ада. Понимаете? — сказал Рим. — Здесь европейцев еще не видели. Такие, как мы, ему в жизни не попадались. А он, смотрите, какой спокойный! Может, и боится нас, но виду точно не подаст! С этим говнюком Торквемадой даже не сравнить.

Пленник и в самом деле вел себя так, как будто его действительно всю жизнь похищали примерно раз в месяц. Произнес несколько фраз и, когда ответили на чужом языке, просто замолчал. Впрочем, идти сам он не отказался.

В какой-то момент Разумовский, поняв, что жрец упал из-за связанных рук, поколебавшись, руки эти все же развязал. Теперь Андрей шел позади группы, внимательно присматривая за жрецом. Тот, то ли понимая, что убежать не удастся, то ли еще по какой причине, попыток к бегству не делал. Шел ровно и размеренно, почти не уступая бойцам в скорости.

В отличие от них, привычный к местной жаре он не так потел и задыхался от влажного воздуха. Пожалуй, можно было сказать, что ему этот переход не слишком и труден.

К лагерю вышли после полудня. И первый, кто увидел смуглокожего невысокого пленника, был старший из братьев Кардосо. Его дальнейшие действия были объяснимы, но от этого не менее противны.

Поприветствовав прибывших, он заступил жрецу дорогу, некоторое время оглядывал его с высоты своего роста, а потом весьма бесцеремонно, полез ему в рот. Жрец попытался оттолкнуть его, за что мгновенно получил удар под дых.

Рим, чувствуя, как в нем лопнула какая-то струна удерживающая бешенство, сгреб ублюдка за грудки и, глядя в его побелевшее лицо, прошипел:

— Еще раз… Я тебя, гандон, лично пристрелю. Понял?

После этого шваркнул на песок «белого» человека и, подойдя к хрипящему и задыхающемуся жрецу, присел на корточки, и протянул ему руку со словами:

— Я знаю, что ты не понимаешь. Я просто хочу помочь тебе встать.

Слова он произносил максимально монотонно, стараясь, чтобы в интонациях голоса не проявилась агрессия. Жрец все еще пытался отдышаться от неожиданного удара, но руку, протянутую ему, разглядывал очень внимательно. От костра уже торопливо шли другие члены команды, когда ацтек взял протянутую ладонь, и Рим рывком поставил его на ноги.

Про себя Разумовский только радовался, что благодаря второму компу операция по перекачке языка теперь была не столь уж болезненной. Конечно, голова потом все равно болит, но уж таблетку обезболивающего для жреца вполне можно будет пожертвовать.

— Цинк, — Рим оглядывался, ища что-то глазами, — а кони-то где?

— Не волнуйся, нормально все с ними. Даже с судна сняли почти без проблем. Один из матросов сейчас им зелень режет и кормит. Не рискнули на вольный выпас отправить, мало ли, какая гадость ядовитая попадется. Так что стреножили, и вон там, — он махнул рукой в сторону зеленой полосы, — по краешку зелени они и ходят. Отсюда просто не видно.

Путников кормили и жрец, не слишком колеблясь, принял из рук Анжелы миску с горячей похлебкой. Были у него какие-то подозрения или нет, кто знает, но он видел, что чужаки все ели из одного котла, и потому раздумывал всего долю секунды. Он вообще вел себя на редкость невозмутимо, хотя заметно было, что и люди, и оборудование лагеря, и корабль, стоящий вдалеке, произвели на него неизгладимое впечатление.

С ложкой, кстати, он справился прекрасно. Было совершенно понятно, что такой столовый прибор ему не в диковинку. Более того, закончив есть, он поставил миску на песок, встал и, подойдя к Фифе, довольно низко поклонился, приложив ладони к своей груди.

Анжела застыла с недонесенной до рта ложкой и растерянно оглянулась. Мужики смотрели чуть напряженно, никто не понимал, что нужно сделать. Она вложила ложку в пластиковую миску, также поставила ее на песок, встала со стульчика и поклонилась ацтеку точно так же, как и он ей.

— Не, ребята, надо быстрее доедать и начинать урок языка, — Рима, как и остальных, этот момент немного напряг.

Конечно, дядька ведет себя спокойно, но кто его знает, что там у него на уме на самом деле. Все же легенд о том, как ацтеки потрошили рабов на ступенях храмов, более чем достаточно.

В это время Скрип доел, и, подойдя к все еще стоящему «мексиканцу», с любопытством оглядывающему раскладной столик, где стояла кастрюля с похлебкой и лежали плоские сухие лепешки, приготовленные Фифой, склонился перед ацтеком.

— Слушай, Рим, как бы мне ему объяснить, что нужно пойти со мной?

Разумеется, и братья Кардосо и матросы поняли, что Скрип и Задрот никакие не слепые. Им просто было сказано, что у обоих связистов больные глаза, и лекари велели не смотреть на свет. Но поскольку и Скрип, и Задрот по жесткому приказу Разумовского крестились у братьев на глазах и пару раз даже бормотали заученную молитву, то особо вопросов не возникало.

Сыто отдуваясь, Андрей встал с песка, подошел к ацтеку, взял его за руку и слегка потянул за собой. Задрот торопливо дохлебывал суп, а Рим вел гостя к стоящей в отдалении палатке. Там жили оба связиста и там же находилась техника. Уже у палатки, не желая пугать гостя, Скрип остановился, и медленно подняв руку, снял очки.

Эффект был потрясающий. С лица жреца как будто смыло всю невозмутимость. Он что-то торопливо проговорил и вместо поклона бухнулся на колени, уткнувшись лицом в песок. Руки при этом он вытянул перед собой, приняв максимально беззащитную позу, как бы отдаваясь во власть Скрипа.

Скрип вздохнул и, вопросительно глянув на пожавшего плечами Андрея, наклонился и потянул мужика за руку.

Встав, жрец стал казаться сильно ниже ростом: он ссутулился и так и не выпрямил ног полностью. Задрот даже фыркнул, настолько нелепо теперь выглядел гость. В палатку его пришлось вести за руку и там, медленно разместив липучки у себя на висках, Скрип приклеил вторые не ацтеку, а Задроту. Немного подождав и погоняв по светящемуся экрану разноцветные линии, он показал сжавшемуся на стульчике жрецу, что ничего страшного не произошло.

После этого, сняв контакты с башки улыбающегося Задрота, Скрип аккуратно приклеил их на виски замершего ацтека. Обучение началось…

Глава 6

Ксикохтенкатл — имя жреца. Произнести его без запинки пробовали все. Результат был почти нулевой. Могли только соревноваться, кто споткнется на этом буквосочетании всего два раза, а не больше. В конце концов, Рим малость схитрил:

— Уважаемый, я хочу подарить тебе новое имя. Отныне я и мои братья в знак нашего расположения будем обращаться к тебе: Ксен.

За это время жрец успел увидеть столько всего восхитительного, что в божественную сущность пришельцев поверил искренне и всей душой. Если вживленные линзы связистов вызвали у него страх, трепет и поклонение, то кони, к которым его сводил Цинк, любопытство и почтение.

В этот раз, благодаря чемоданчику Задрота, процесс обучения проходил пусть чуть медленнее, но зато достаточно безболезненно, потому возле палатки связистов почти постоянно топталась очередь.

Братья Кардосо видя, с какой скоростью их наниматели обучаются языку, испытывали какой-то подсознательный ужас. Лаго пытался выведать тайну и даже вроде бы случайно заглянуть в палатку. Однако, ждущая своей очереди Фифа, разоралась так, что через несколько секунд у палатки стояли все: и те, кто был занят делами, и те, кто валялся после сеанса с головной болью.

Сеньор Басилио внушительным басом объяснил капитану, что лезть туда не стоит — не все тайны необходимо узнавать:

— Не за это мы вам платим деньги, почтенный.

Лаго помнил, как они «воспитывали» брата, осознавал, что силы неравны, но уже совершенно перестал понимать, зачем чужаки так рвались на эту совершенно неизвестную землю. Они не пытались набрать рабов, они не искали золото, они даже не искали пряности… На кой черт они приперлись сюда?!

А главное, уводя местного жителя туда, в отдельную маленькую палатку, что они там проделывали? Откуда каждый из них вдруг стал, пусть и запинаясь, разговаривать на его чудовищно неудобном языке?

Слушая непривычные сочетание букв, все эти бесконечные «кха», «цен», «кхец» и прочее, Лаго все сильней задумывался о том, что говорили церковники. Иногда ему даже казалось, что от костра, который горел почти постоянно, и на котором женщина ежедневно варила еду, попахивает серой. Конечно, так могли пахнуть и местные породы деревьев, но все же в чужаках было слишком много пугающего.

С дежурства у города решили снять всех. Последним туда сходил Бык, и он же доложил:

— Да как ни странно, особого переполоха нет, а поисковые группы к берегу даже не отправляли. Наоборот, их две было, и все в джунгли ушли, глубже туда, к центру материка. Просто здесь, на береговой, ни поселений толком, ничего. Группы уже вернулись и все затихло, больше не отправляют.

— Ну, и ладно. Топай вон в палатку, чтобы очередь не пропускать.

* * *

После сеанса Рим валялся на пенке в тени палатки и мысленно грыз себя за собственную жадность — голова болела. Конечно, это не сравнить с теми мучениями, с которыми они учили испанский, но все же состояние было пакостное, а обезболивающие таблетки он никому не давал и, соответственно, не мог принять сам. Даже жрецу было отказано в избавлении от головной боли. Побоялись не угадать с дозой. Но Ксен вынес это неудобство вполне мужественно.

Все же у медикаментов срок еще два-три года, а головная боль, пусть и сильная, вовсе не повод расходовать неприкосновенный запас. Восстановить его они точно не смогут.

Сердобольная Анжела, заглянув за угол палатки, только вздохнула и потащилась за водой. Из всех подручных средств от головной боли в ее распоряжении была небольшая пластиковая миска, куда она набирала прохладную воду из ручья, и тряпки, которые она раскладывала на лбах болящих.

Из палатки вышел Цинк и со словами:

— Твою же мать, когда это кончится? — улегся рядом с Римом прямо на песок.

Вообще, жаловаться было грех. Всем осталось еще по одному сеансу, и с пятого на десятое отдельные слова они уже понимали. Но, помня о том, как привыкали к испанскому, Рим знал: придется основательно добирать разговорами.

Самая важная беседа с гостем состоялась ровно через три дня после его похищения, правда уже к вечеру, когда Рим отлежался и очухался от последней загрузки. Для антуража рядом по-турецки сидели, посвечивая голубыми линзами, Задрот и Скрип.

Жрец, за эти дни насмотревшийся на вещи, поражающие его ум, был готов для беседы как никогда. Пусть чужак со странным именем Рим и говорил медленно, запинаясь, неправильно произнося слова, но все же понять его было можно, если захотеть, а Ксикохтенкатл хотел очень сильно. Ведь не зря же удивительные чужаки выбрали его и с помощью какого-то божества за три дня выучили язык. Более того, в знак особого расположения этот самый Рим подарил жрецу новое имя. И сейчас обращался к нему именно так:

— Ксен, друг мой…

Много лет назад, когда Ксен был еще любопытным подростком и только обучался при храме, он страшно жалел, что боги сходили на землю так давно, многие сотни лет назад, и у него нет никаких шансов увидеть их воочию. О, конечно, он был достаточно старательным учеником и запоминал все, что рассказывал Верховный — старый Ксочипилли, но про себя часто и с огорчением думал, что предкам везло больше.

Сейчас, глядя в переливающиеся, как морская гладь на солнце, глаза чужаков, он испытывал не только душевный трепет и восторг, но и боязнь: вдруг, поговорив с ним и дав наставления, боги прямо сейчас уйдут на небо?! Кто же поверит, что он собственными глазами видел такое чудо? А если он, Ксен, не сможет понять правильно их волю и выполнить наказ?! Однако, первые же слова их главного успокоили жреца.

— Ксен, друг мой, мы пришли дать вам знания и силу.

Разговор часто прерывался почтительными вопросами Ксена: не все слова Рим выговаривал правильно, не всегда жрец понимал сразу, что хочет сказать этот бог, но когда оба собеседника хотят понять друг друга, то они идут навстречу. Ксен навстречу «бежал». Он точно знал, что когда-нибудь он расскажет это всем своим соплеменникам, и потому старался запомнить каждое слово, жест и взгляд Рима — слишком уж хорошо рассказ этого бога ложился на его концепцию мира.

'Боги, как и люди, бывают разные, и цели их не всегда хороши. Там, в заоблачных мирах, эти всемогущие существа живут удивительной жизнью. Иногда в их судьбы вмешиваются любовь, ненависть, и жалость…

Не так давно у Высших была война. Цель и причину этой войны Победитель не стал пояснять, но рассказал, что самых гнусных врагов они изгнали, а потом, оглянувшись и увидев, как мало осталось их самих, решили спуститься на землю и уберечь народы от гибели, которую видели впереди.'.

— Пойми, Ксен… Такое не дается бесплатно. За жалость к вам и за любовь к вашему народу, мы заплатили дорогую цену — мы заплатили собственной памятью, силами и бессмертием. Вот это тело — Рим потыкал себя в грудь, — может умереть от яда или стрелы. Бесполезно спрашивать любого из нас, какими силами мы владели раньше — мы не помним. Зато с нами остались некоторые тайные знания о будущем, и именно их мы решили передать твоему народу, дабы не гибли вы в бессмысленных войнах и схватках, дабы смерть, опустошение и болезни не пришли на полюбившиеся нам земли.

Религиозный экстаз все нараставший во время разговора, выплеснулся слезами из глаз Ксена. Он пал ниц и попытался коснуться лбом странной обуви Высшего…

— Встань и больше никогда так не делай, Ксен.

Жреца немного потряхивало после эмоциональной вспышки, но словам одного из Победителей он с некоторой растерянностью внял. Поднявшись с песка и повинуясь жесту Разумовского, жрец снова сел перед ним и продолжил слушать:

— Никогда и никто не должен падать перед нами ниц. Мы не требуем поклонения, а просим лишь о внимании к нашим словам.

Из палатки Разумовский выполз совершенно мокрым: беседа далась ему нелегко. Бык и Цинк, с сочувствием посмотрев на командира, не торопили его. Сейчас очухается и сам расскажет.

— Знал, конечно, что так безбожно врать не легко…

— Да ладно тебе, командир, не рефлексируй, если прийти к ним просто как чужаки, мы тупо до Колумба не успеем, вытравят весь континент оспой и в рабство угонят, оно нам надо? Все уже сто раз обсудили, — пробасил Бык.

Следующие несколько дней Ксен работал так, как никогда в жизни. Он учил Победителей разговаривать и с удивлением понимал, что устает не хуже крестьянина на полях. Он говорил, говорил и говорил…

Чужаки собирались с утра, садились кружком вокруг него, и Ксен рассказывал. О законах страны, о характерах лично известных ему жрецов и правителях, о быте крестьян и обычаях, об охоте на пум и рыбной ловле, о вкусе блюд и способе получения тканей. Вопросы сыпались со всех сторон, и попутно жрец еще поправлял произношение Высшим. Самым удивительным для него было то, что не его заставили изучать чужой язык, на котором они говорили между собой, а они, снизойдя, выучили его речь за несколько дней.

Такое действительное было под силу лишь Высшим.

В конце концов, от этих бесконечных разговоров устали все, не только Ксен, но и сами боги. И Разумовский сказал:

— Ну что, ребята, что могли, мы поняли. Надо думать какой-то план «внедрения». Понятно, что сперва Ксен поговорит с кем надо, но хорошо бы парочку «чудес» произвести при появлении. Ну, полетать, например, или хотя бы фонариками посветить в темноте, — усмехнулся он. — У кого какие предложения есть?

— Я думаю, — почесав за ухом, заявил Чук, — надо Гека в костер бросить!

Пауза была глубокой, охренели все. Потом Разумовский, нахмурясь, начал:

— Что за пацанские выходки? Это между собой можете друг друга подкалывать, а сейчас — работаем.

— Да нет, командир, я не шучу! Ну, ткань же не горит, — Чук подергал себя за взятую двумя пальцами штанину. — Сетку на морду накинуть, и можно в большой костер минут на пять шагнуть! Очень впечатляюще, мне кажется.

— Ну не знаю, — задумчиво протянул Цинк, — В Испании — да, местные бы охереть как впечатлились, сразу бы объявили дьяволом, не меньше, а тут… кто знает?..

— Оставим, как запасной вариант, — вынес вердикт Рим. — Может быть, на каком-нибудь народном празднике потешим местных, а сейчас, нужно что-то поэффектнее. Понимаете, если, допустим, выйдет Бык, и снесет выстрелом кусок леса — оно, конечно, впечатлит. Только нам-то желательно бы несколько «чудес» сразу, и от разных богов. Все же я рассказывал Ксену, что капли так называемой силы у нас остались. Вот их и нужно демонстрировать.

Глава 7

Конечно, Разумовский мог просто приказать, кто из бойцов остается, но тут он решил положиться на волю случая, и пояснил так:

— Я, Бык и Цинк идем, потому что так надо. Анжела — потому что здесь мне ее оставлять… боязно. Остальные тяните жребий.

Короткие палочки вытянули невозмутимый Марат и очень огорченный Дзю.

— Мужики, спать только по очереди, — строго предупредил Андрей. — Еду вам сюда приносить будут. В городе мы договоримся. Но если эти, — он кивнул в сторону братьев Кардосо, — надумают корабль угнать, нам фигово придется. Сами понимаете. Одно дело спалить Испанскую каравеллу, а другое дело попытаться ее отбить, чтобы сам корабль целым остался. И проследите, чтобы, когда местные приходить начнут, граждане испанцы себя вели прилично.

— Послушай, Рим, — вмешался Бык, — Я думаю, нам стоит матросика, который за конями ухаживал, с собой взять. Оседлать мы конечно сможем, но случись что… Ну, сожрет животина что-то не то, или еще какая фигня приключится. Да и капитану спокойней будет, что с нами кто-то из них на разведку пошел.

— Ты знаешь, а это хорошая мысль. Давай-ка возьмем двоих. Чем меньше их останется на судне, тем спокойнее будет ребятам.

Как ни сопротивлялся Лаго Кардосо, как не уговаривал, его, капитана, оставили караулить судно. Именно тогда ему и закралась в голову мысль, что вовсе не для торговых операций прибыли сюда чужеземные купцы. Впрочем, сейчас у него выбора все равно не было: спорить с чужаками — себе дороже. Это он понимал.

Коней нагрузили по максимуму, потому что в седло никто так и не рискнул сесть. Надо сказать, что незнакомые животные вызывали у Ксена почти суеверный страх: ничего похожего он в своей жизни не видел. А уж послушание и сообразительность этих зверей, вообще выходили за пределы разумного. С точки зрения жреца, они были даже умнее собак.

В этот раз путь до города занял на полтора часа больше времени. Приходилось выбирать дорогу, где кони смогут пройти свободно. А уж появление чужаков на подходе, вызвало очень бурную реакцию у местных. Крестьяне бросали работу и вставали в отдалении, чтобы поглазеть, но даже присутствие жреца не заставило их подойти близко.

Ближе к центру города навстречу им выдвинулся вооруженный отряд местных воинов, и если бы не Ксен, дело бы вполне могло закончиться стычкой.

До сих пор команде казалось, что они общаются с любопытным и дружелюбным ребенком, который восторгается всякими непонятными ему штучками и охотно расспрашивает о них. Сейчас они увидели перед собой властителя.

Раскинув руки, как бы загораживая стоящих за его спиной людей и коней, Ксен двинулся навстречу отряду, громогласно возвещая:

— Удача пришла в город Точпан! Боги спустились на землю, чтобы отвратить от нас грядущие беды! Слово их — закон! Сила их велика! Мощь их несокрушима! Я, Ксикохтенкатл, избран ими, чтобы вещать волю их!

Голос жреца оказался такой мощи, что слышали его не только замершие в растерянности солдаты, но и, пожалуй, добрая половина города. Те из отряда, кто еще не видел вживую жителей, оглядывались с любопытством и интересом на непривычные строения, на лающих собак, рвущихся с поводков, на десятки, даже сотни смуглых носатых лиц с раскосыми глазами, боязливо выглядывающих из хижин и переулков.

От предложения разместиться в храме Рим отказался:

— Почтенный Ксен, мы охотно выйдем показаться жителям города, когда тебе понадобится, но жить предпочтем рядом с людьми.

— Высший…

— Ксен, ты знаешь мое имя, и я прошу тебя обращаться ко мне именно так — Рим.

Испытывая некоторую неловкость, жрец, который до сих пор избегал обращаться к Высшим по их странным именам, все же собрался с духом и заговорил:

— Рим, я буду счастлив, предоставить вам свой дом, но он слишком мал и убог для вас всех. Позволь, я прикажу приготовить для вас еще пару соседних?

Рим вздохнул: разбиваться на маленькие группы не хотелось. Кто знает, все ли так восторженно примут их появление, как Ксен. Но и выбора особо не было, рано или поздно это случится. Поэтому бойцов надо разделить на три группы. Пусть каждый из них максимально много общается с местными, оттачивая произношение, и набирает сторонников и сопровождение. Не исключено, что в столице все будет на порядок сложнее.

Дома, при ближайшем рассмотрение, вовсе не имели окон, зато, дверные проемы без самих дверей украшали каждый из них.

— Стекла эти ребята еще не знают, — пояснил Рим. — А поскольку здесь жара, то и двери им особо не нужны.

Помещение было довольно низким, и Бык стоял, неловко склонив голову набок. Анжела скромно терялась за его спиной, и Разумовский, немного раздраженный заминкой, буркнул:

— Ну, чего встали? Снимайте груз с коня, будем обустраиваться. Несколько дней нам по любому придется здесь провести.

Жилище Ксена представляло собой не один жалкий домик, как у большинства, а целый комплекс подобных построек. В самой большой и просторной, похоже, раньше ночевал хозяин. Сюда же, скорее всего, он приглашал и гостей на пир. В постройке поменьше и пониже жили воины, охранявшие двор могущественного жреца. Еще одна постройка была отдана слугам и рабам.

— Господи Боже мой. Как же они помещаются здесь? Что, так и спят целыми семьями? — Анжела явно испытывала раздражение, оглядывая убогую, с ее точки зрения, хижину.

Рим, фыркнув, пояснил:

— Это ты, красотка, убогих хижин не видела. Здесь, посмотри, — он потопал ногой, — все полы циновками застланы, да не в один слой. Вон та груда тряпья, это стопка одеял, на которых наш Ксен почивает. Это еще нам повезло, что он богатый мужик и холостой. Так что, Цинк, давай мы с тобой эти одеяла на улицу вынесем и здесь пенку раскинем? Все таки помягче будет. Да и хозяин не останется без любимых удобств.

Во дворе торопливо сновали женщины, готовя что-то на открытом огне. Фифа встала в дверях, загородив свет и брезгливо сморщив нос, комментировала:

— Рыбину здоровую приволокли… Фу-у-у. Она ей прямо живой брюхо вспорола!

— Иди лучше местом для ночлега озаботься, — недовольно скомандовал Рим. — И вообще, нехрен их разглядывать как дикарей. Меньше знаешь — крепче спишь. Ну или в данном случае — с аппетитом ешь.

Фифа гордо оглянулась через плечо, и заявила:

— Пенку и спальник вы и без меня разложите, а я лучше пойду девочкам местным помогу.

Возразить ей никто не успел, но к дверному проему дернулись все.

Анжела, быстрыми шагами пересекла не такой уж и большой двор и с некоторой запинкой обратилась к застывшим женщинам:

— Я хотела бы вам помочь.

Дальнейшее было вполне ожидаемо. Женщины, даже не положив, а побросав то, что было у них в руках, простерлись ниц перед белой богиней. От их почти синхронного движения Фифа козой скакнула назад и быстро заговорила:

— Эй вы… Встаньте! Встаньте сейчас же!

Как ни странно, такое неудачное начало сотрудничества ее не напугало. Она ткнула пальцем в обнаженную грудь женщины средних лет и прямо-таки скомандовала:

— Тебя как зовут?

— Кетзалксочитл, — ответила женщина.

Анжела замерла только на секунду, а потом, очевидно вспомнив Разумовского, весьма достойно выкрутилась:

— Я дарую тебе новое имя! Отныне ты — Кета!

Бык непроизвольно фыкрнул, как недовольный кошак, и толкнул Цинка локтем:

— Глянь! Она б ее еще селедкой назвала!

Цинк, улыбнувшись, добавил:

— Или мойвой! Но согласись, Кета все же удобнее в произношении.

Между тем, наделив оторопевших помощниц новыми именами, Анжела полезла в большую миску, где были сложены какие-то овощи и травы, и начала расспрашивать:

— …в тыкву? А еще что туда добавляют? А вот это зачем?

Махнув рукой, Рим сказал:

— Ладно, ребята, правда, давайте располагаться. Мадам и без нас прекрасно справится.

Ближе к вечеру на вынесенных прямо на улицу циновках был устроен пир в честь прибытия богов. Плетеные скатерти, в два ряда лежащие на земле, заставили разнообразными блюдами и кувшинами. За одним таким столом сидели «боги» и жрец Ксен. Напротив, лицами к ним, представители местной знати, высшие воинские чины и еще несколько жрецов. Все они уже получили новые имена. Женщин за столом, кроме Фифы, не было. Им дозволялось только подносить и уносить блюда, не привлекая к себе внимания пирующих мужчин.

Блюда, кстати сказать, были достаточно разнообразны. Жареной картошки, Чуку, правда, не досталось, но печеную на углях по его требованию изготовили. В течение пира подали несколько огромных запеченных целиком тыкв с разными начинками. Фифа, глядя на настороженных мужиков, успокоила:

— Лопайте спокойно, никаких жуков там нет. Я лично проследила. Там больше всего кукурузных зерен. И молотых, и целых. Тут вообще этой кукурузы столько, что офигеешь! Она еще и разная совсем, даже цветом отличается. Ну, еще бобы там есть, перец острый и разные травы, так что ешьте, не бойтесь.

Крупные рыбины, завернутые в широкие листья и поджаренные без масла в собственном соку на большом плоском камне возле костра, оказались довольно вкусными. Нежное их мясо, в меру посоленное, было изрядно перченым, но никого это не останавливало.

С аппетитом ели и гости, и хозяева. Но через некоторое время Ксен встал и требовательно протянул женщине, стоящей за спиной, пиалу. В воздухе поплыл винный запах. Мужики начали принюхиваться гораздо активнее.

— Думаю, ребята, это пульке. — Осторожно пояснил Рим. — Они алкоголь делали из сока агавы, насколько я помню.

Ксен, услышав в чужой речи знакомое слово «пульке», яростно затряс головой, отрицая такую возможность:

— Рим, никогда в моем доме не предлагали гостям пульке! Пульке — питье простолюдинов, а не богов! Этот напиток сделан из лучших фруктов и трав, в нем мед и сила солнца! Если ты сомневаешься в моих словах и опасаешься… Я могу отпить из твоей чаши…

— Да нет, Ксен, — Рим явно почувствовал себя неловко, столь велика была ясно видимая обида жреца. — Я верю тебе и нет сомнения в моем сердце, — он сделал большой глоток пряного напитка и чуть не закашлялся: кроме изрядной доли алкоголя, туда было вбухано и приличное количество перца.

Цинк, несколько нервно вспомнивший что, например, в Японии для производства рисовой водки саке зерно предварительно пережевывали, спросил у Ксена:

— Друг, прости, но не вся ваша пища годится для нас. Скажи мне, из чего сделан этот напиток?

— Гуава. Этот фрукт собирают и держат в тепле, и когда боги посылают свое благословение, сок бродит. В него добавляют мед для сладости и перец для бодрости духа. Напиток дарит веселье или успокоение, именно то, чего просит твоя душа сейчас.

Надо сказать, что выпили мужики с удовольствием — местные встретил их достаточно дружелюбно. Однако, Рим, сделав пару глотков, чуть нагнулся и выловил взглядом Чука и Задрота. Показав глазами на пиалу, он отрицательно помотал головой и поставил свою на стол, сделав вид, что не замечает страдальческих гримас.

Мало ли, что, мало ли, как, а кто-то один в каждом доме должен быть трезвым. Понятное дело, никто из своих не напьется, но лучше перебдеть…

Каждый раз, когда кто-то вставал и приветствовал гостей, Рим подносил к губам чашку и делал вид, что пьет, не забывая внимательно наблюдать. Местные пили охотно и радостно, никаких недовольных морд за столом не было, гости вызывали интерес и почтение, а не неприязнь. Но даже мимика ацтеков настолько отличалась от европейской, что лучше было перестраховаться. На сто процентов никто не мог быть уверен, что они в безопасности.

«Не может быть, чтобы они все тут прямо друзья-приятели были. Наверняка есть какие-то внутренние терки. Главное, чтобы они нас в них не втягивали. Нам еще в столицу пилить, а там все эти интриги будут на уровень сложнее…»

Глава 8

Пиры в честь прибывших богов следовали один за другим. В общем-то, каждый вечер их приглашали в новые дома, где они немного ближе знакомились с местными хозяевами жизни.

На второй день пир проходил во «дворце» вождя города, Зипактонала, разумеется, получившего имя Зиппо. Хозяин города обладал носом выдающихся размеров и, хоть и принадлежал в молодости к касте военных, отличался ясным умом. Его беседы с пришельцами первые дни полны были тонких и неожиданных вопросов. Впрочем, голубые глаза связистов поразили его так же, как и всех остальных. Выяснив, что гости не собираются оставаться здесь надолго, а будут держать путь в столицу, он успокоился и вел себя более чем почтительно.

Именно он, собрав у себя городских жрецов, объявил им о том, что в город пришли Боги.

При этом у Зиппо хватило ума не указывать жреческому сословию, проводить ли службы или отложить, так сказать, до «выяснения». Он мудро решил, что раз жрецы ближе к богам, то пусть сейчас они и решают без него.

Сам Зиппо с тех пор как перестал воевать, реже стал посещать храм Уицилопочтли, бога войны. И гораздо чаще стал обращаться в храм Ксена, который был служителем Центеотль, бога кукурузы.

Как очень практичный человек, Зиппо понимал, что в его теперешнем положении хороший урожай важнее доброго кровопролития.

Среди местных жителей он отличался довольно высоким ростом, чуть ли не метр семьдесят пять, несколько оплывшим телом и изрядным количеством золотых украшений, которые висели не только в ушах и на шее, но и охватывали запястья рук, щиколотки ног, и довольно объемную талию.

В божественную сущность прибывших он поверил сразу же, как только взглянул в святящиеся ночью глаза. Ни один хищник, ни один человек не обладал таким колдовским взором. Зиппо оказался совсем неплохим управленцем, отчетливо понимая, как себя следует вести с могущественными жрецами, с находящейся далеко в столице, но все же гораздо более сильной, чем он сам, светской властью. Именно это соблюдение баланса между собственными интересами и интересами окружающих и делало его успешным градоправителем.

Сейчас Зиппо видел, что равновесие нарушено, и пока не определился для себя, как воспринимать гостей. Пусть такие сложные вопросы решает Верховный Правитель столицы. А он, Зиппо, сделает все для того, чтобы гости были довольны и при любом раскладе не имели на него обид.

Именно поэтому: из нежелания примыкать к «довольным» или «недовольным» в свой дворец он пригласил жить женщину-богиню. Более того, вместе с несколькими рабынями, он приставил к ней в услужение собственную вторую жену, здраво рассудив, что первая, хоть и старше, но не такая пронырливая, а третья, хоть и моложе, но не такая умная.

— Маноия, ты будешь выполнять все приказание богини и следить за ее служанками, а потом рассказывать мне.

— Я поняла тебя, господин.

* * *

Через день после пира Чук с Быком вернулись к стоянке корабля. Отнесли продукты, показали местным, куда приносить следующие партии еды и, уходя, прихватили с собой половину овечьего стада.

Баран сопротивлялся так, что эту скотину пришлось связать и закинуть на плечо. Так присмиревшая животина вела себя гораздо более спокойно, а четыре овцы даже не пытаясь разбежаться, смиренно семенили за тем, кто в данный момент нес их мужа.

— Вот ведь тварь какая! — Чук возмущенно подкинул на плече воняющую тушу. — Где это видано, чтобы бараны на людях катались?

— Не бузи, — ответил ему Бык. — Сейчас отдадим местным, дальше, пускай сами разбираются.

Подарок был торжественно преподнесен от имени богов правителю города. Потрясенный Зиппо долго глазел на невиданных животных. Рим успокоил его, сказав:

— Уважаемый, выдели двух толковых работников, и им расскажут все об этих животных. Если за ними хорошо ухаживать, они будут плодиться, и на столе твоем всегда будет мясо, а шерсть их пойдет на теплую одежду.

Сама мысль держать дома живность не была для ацтеков совсем уж новой. Во многих дворах противными голосами орали здоровые индюки. Некоторые на мясо разводили собак, хотя это и не слишком приветствовалось. У самого правителя был ручной оцелот — дикая кошка, которую ещё детёнышем он лично раздобыл на охоте. И все же дар пришельцев он оценил очень высоко.

Животные, которые уже приучены к человеку и не слишком склонны к побегам — большая ценность. Тем более, больше таких даров боги никому не принесли. Второй комплект живности Разумовский собирался со временем закинуть в столицу.

Ходили пировать в дома других жрецов, владык других храмов. Ходили пировать в дом очень богатого торговца. Сходили в дом воина-ягуара, того самого вояки со шкурой на плечах, который отвечал за личную охрану Ксена.

В каждом таком доме хозяева умоляли одного из гостей перейти в лучшие покои. Пусть и несколько неохотно, но Рим согласился на это, разумеется, запретив всем ходить без оружия, десять раз напомнив о бдительности и остальное прочее.

Первые отдельные «покои» во «дворце» местного вождя получила Фифа. К ней приставили пяток рабынь, и кланяющийся вождь пообещал выполнить любое желание дорогой гостьи. Пожелания у Анжелы, а так же у всех остальных, было одно единственное — наладить кухню по ее вкусу. Помня о любви местных к различным насекомым, поесть спокойно бойцы могли только у нее.

Торопиться, по сути, было некуда, а при таких обширных контактах, язык каждого из них улучшался с каждым днем.

Даже матросы не стали проблемой. Для коней организовали обширный загон. Им дали в помощь рабов, которые поставляли свежие корма для коней в нужном объеме. И матросы активно учили язык с помощью местных красоток — белые великаны пользовали невиданной популярностью среди женщин.

Именно это изобилие женщин и почтительное отношение местных мужчин отвлекало матросов от команды. До сих пор удавалось не показывать им пугающие глаза Скрипа и Задрота. При моряках те всегда были в очках, хотя, разумеется, испанцы давно уже поняли, что никакие они не слепцы. Однако сейчас вокруг было столько разного и интересного, начиная с подарков, которые преподносили им горожане, заканчивая местным октли, похожим на слабое пиво, что никого особо и не парило, что там находится у чужаков под черным украшением для лица.

Единственным, кого Рим как-то нечаянно выпустил из поля зрения, был Давид. Именно о нем и заговорила Анжела через несколько дней. По уже сложившейся традиции, завтракать и обедать команда собиралась к ней, а вечером шли на очередной пир.

— Рим, сколько мы здесь еще пробудем?

— Я думаю, пару недель еще точно проторчим. Согласитесь, язык сильно сложнее испанского, и учим мы его медленнее. Чем лучше мы будем говорить, тем легче нам будет в столице.

— Посмотри сюда…

К этому времени, завтрак был закончен, и рабыни уже убирали со стола, когда Анжела, щелкнув пальцами, получила от одной из них в руки связанный узлом сверток пестрой ткани. Узел она развязала и перед глазами несколько обалдевших бойцов возникла кучка украшений. Килограмма так на два-три.

— Это что, все золото? — Цинк держал в руках тяжеленное ожерелье, где грубо полированные камушки разных цветов были вставлены в лист золота, покрытый искусной чеканкой.

— Ну, пробы на нем не стоит, — усмехнулась Анжела. — Но это подарки от Зиппо, от торговца, короче, от всех подряд.

— Хм… А мне вот подарили дубину резную с обсидиановыми лезвиями, — с ухмылкой заявил Бык.

— Резную дубину ты вряд ли в Испании продашь, а вот золото — запросто. Мы же будем торговлю налаживать, я правильно понимаю? — она вопросительно уставилась на Разумовского.

— Да. Разведаем какое-нибудь месторождение местное, и золото будем гнать в Испанию, а сюда все, чего не достает. В частности, железо, коров, овец. Только до этого еще далеко.

— Рим, может, конечно, и далеко, но даже сейчас нам нужен толковый хозяйственник, — Анжела явно вела беседу к какой-то цели.

Рим насторожился:

— Ты о чем?

— Я не о чем, а о ком. Я о Давиде. Парень только-только отошел от ран, а мы его сунули к матросам. Они, может, мужики и не плохие, но относятся к нему чуть даже хуже, чем к местным рабам. А парень за себя совсем постоять не может.

Андрей поморщился: скорее всего, Анжела права. Но ведь не просто же так она завела этот разговор?

— Я вот подумала, — Бык ехидно хмыкнул, Анжела посмотрела на него и с ласковой улыбкой сказала: — В следующий раз в твою кукурузную кашу я червей лично положу. Так вот, Рим, я подумала, что надо его к ребятам отправить, — она кивнул головой в сторону что-то тихо обсуждавших Скрипа и Задрота.

— Слушай, ну ты тоже скажешь… Как мы ему объясним… Решит еще, что мы демоны, и сбежит. Вольному воля, конечно, но ведь его прибьют здесь.

— Понимаешь, без дела, да еще и выслушивая гадости от матросов, он и так сбежит. Надо просто поговорить с ним. В общем-то, можно вдуть в уши ту же фигню, что и местным льем. Зато, на него можно будет повесить всю торговлю с ацтеками. Вряд ли кто-то из нас захочет таким заниматься. Конечно, в Испанию мы его не пошлем, но здесь-то тоже придется торговать.

Рим с Цинком переглянулись, понимая, что, в целом, мадам дело говорит. Даже Бык промолчал и обошелся без подначек. Проблема была в том, что никто не понимал, как построить разговор с этим бедолагой. Хотя…

«Как это на Руси говорили? „Доносчику — первый кнут“? Точно! Была такая пословица. Да и вообще, в традициях любой армии всегда было: предлагаешь — выполняй. Так что, девушка, сама виновата», — мысленно обратился он к Фифе. А вслух сказал:

— Ну что сказать… Ты совершенно права, Анжела. Раз уж приволокли парня с собой, должны позаботиться о нем. Так что ты с ним и поговори.

— Я? — растерялась Фифа.

— Ну, боишься одна, возьми кого-нибудь для солидности. Цинка или Дзю, кто свободен будет.

* * *

С момента своего безумного спасения, Давид все время ждал подвоха. Не бывает так! Просто не бывает, и все!

Можно понять, когда нападает целая армия и отбивает у врагов какого-нибудь герцога. В такую историю можно было бы поверить, но то, что четыре человека раскидали войска инквизиции и унесли с костра одного еретика… Так просто не бывает!

Когда больное и изуродованное пытками тело начало потихоньку оживать, и уровень боли снизился до приемлемого, а мир вокруг начал приобретать более четкие очертания, Давид начал думать и сравнивать. Чем больше он думал, тем нелепее выглядела вся эта история в его глазах.

Ну, допустим, его прихватили из жалости. Сомнительный, конечно, повод, но в качестве допущения годится. Но как объяснить нереальные способности этих людей?! Взять хотя бы ту самую, дурно пахнущую и орущую диким голосом штуку — «ди-зель». Она ведь существует в реальности, и именно она двигала корабль с небывалой скоростью.

Для своего времени Давид был довольно образованным человеком. В их огромной семье детей было принято учить чуть ли не с младенчества, и к своим двадцати он достаточно свободно владел четырьмя языками. Его учили математике и истории. Он интересовался алхимией и астрологией.

Тяга к знаниям поощрялась отцом всегда. То, что видел Давид в этих чужаках, то, что он смог узнать и проанализировать. Приводило его к совершенно безумному выводу: они боги… Или демоны.

Больше всего его волновал вопрос, если они демоны, то, что именно потребуют от него, Давида, за спасение?!

Женщина, к которой чужаки относились как к равной, заботилась о нем. Меняла повязки, смазывая пальцы с выдранными ногтями какой-то дурно пахнущей мазью, которая, однако, снимала боль. Протягивала ему на ладони странно одинаковые кругляши, объясняя, что от этого лекарства раны заживут быстрее. Его поили и кормили так же, как и остальных. А еще все они разговаривали на совершенно неизвестном Давиду языке.

Безусловно, после крушения Вавилонской башни, языков в мире возникло множество, а сам Давид знал только четыре, но ему доводилось слышать речь франков и бриттов, пусть он и не понимал их, но отличить был способен. Ничего общего с языком чужаков он не заметил. Так кто же они такие?

Давид ждал, что рано или поздно состоится разговор, где он точно узнает, что от него хотят. Он ждал его и боялся, а сейчас, похоже, этот момент настал.

На новой земле ему было интересно все. Пусть у него еще плохо срослись ребра, и неловкие движенья иногда доставляли боль, но он пытался увидеть и понять все, до чего мог дотянуться. В доме, где его разместили на ночлег вместе с чужаками по имени Марат и Дзю, хозяин, наряжаясь на пир, надел удивительной красоты накидку, весьма искусно сплетенную из птичьих перьев.

Ничего похожего раньше Давид не видел. Он страшно жалел, что нет возможности понять этого смуглого, низенького человека и расспросить, как делают такую красоту. Кто и как обрабатывает камни для их ожерелий? Где они добывают золото для украшений?

В то же время, Давид с горечью понимал, что все эти знания ему больше не пригодятся — его семьи, огромной шумной семьи, раскиданной по трем городам Испании, больше не существует. На костре в Кордове сгорел и двоюродный брат отца, дядя Исаак, и четыре его сына, и даже пожилая тетя, Сара.

В Севилье погиб старший брат отца, почтенный Якоб, вместе со своей семьей. Он знал, что мать погибла, не вынеся пыток еще в тюрьме — об этом разговаривали солдаты. Что Исаия и Натан, его собственных старших братьев успевших сбежать, нашли в лесу недалеко от города и затравили собаками.

Он остался совсем один в этом мире, но он точно знал, что предпочтет смерть службе демонам.

Может быть, Давид предпочел бы броситься ночью за борт судна и уйти сравнительно безболезненно. Останавливало его только одно — имя женщины чужаков. Они звали ее — Анжела и Давид улавливал в звучании имени слово Angela — ангел. Когда один из чужаков со странным именем — Цинк, пришел за ним, чтобы поговорить, только присутствие этой женщины смягчало страх Давида.

Глава 9

Местные жители, все как один, смуглокожие, с раскосыми глазами и носатые, пусть и обладали экзотической внешностью, но по-своему были весьма деликатны. На них, конечно, глазели, но слишком близко не подходили. Возможно, просто опасались новоявленных «богов».

Для беседы устроились под каким-то раскидистым деревом на уже слегка выгоревшей от солнца траве. Смотреть чужакам в глаза Давид почему-то, опасался. Женщина, та сама Ангела, вздохнула и сказала:

— Не надо нас бояться, Давид. Мы не хотим тебе зла. И еще, запомни: ты свободен. Ты волен в любой момент встать и уйти.

Мужчина, сеньор Цинк, молчал, рассматривая Давида, и под его взглядом было весьма неуютно. Совершенно непонятно, почему такой вопрос всплыл у юноши в голове, но он, тяготясь долгой паузой, спросил:

— Сеньор Цинк, сколько вам лет?

— Тридцать семь, — чуть удивленно ответил мужчина, и Давид вскинул на него глаза.

Высокий, сухой и жилистый, не жиринки лишней. Узкое лицо, холодный, какой-то колющий взгляд непривычно светлых глаз и почти бесцветные волосы, торчащие коротким жестким ежиком.

«Он всего на четыре года моложе моего отца, а ведь отец был уже почти старик. Конечно, на странных волосах чужака седины может быть и незаметно, но он гораздо крепче телом. Если подумать, то все чужаки похожи этим. Они выглядят как воины. Он сказал, тридцать семь… Может быть, сто тридцать семь, или может тысячу сто тридцать семь? Слишком уж много в них чужеродного. Можно ли верить его словам?»

Беседу начала сеньора Ангела:

— Давид, расскажи нам о своей семье.

Говорить и думать об этом, было больно. Горло у него перехватило и он, кашлянув, почти просипел:

— Они все мертвы.

— Когда они были живы, чем занимались? — голос сеньора звучал, как обычно, резко и сухо, но Давид краем глаза уловил, что женщина ткнула его острым локтем под ребра, как бы останавливая. Надо было отвечать, и юноша, несколько раз глубоко вдохнув-выдохнув, чтобы удержать слезы, заговорил:

— Мы делали украшения. Отец учил меня полировать камни. Покупали необработанные на рудниках или у купцов и придавали им нужную форму. Потом их вставляли в серьги или браслеты и продавали.

Цинк и Анжела переглянулись. Новость была хорошая, даже очень. В команде не было ни одного человека, который бы хоть немного разбирался в камнях. Нет, конечно, отличить стекляшку от ограненного сапфира Анжела была способна, но вот как выглядит тот же сапфир в природе, до огранки — понятия не имела. Если парень гранил камни, он, по крайней мере, представляет, как они выглядят в земле.

Оставалось только договориться с ним и не напугать.

— Чему тебя учили дома?

Для Давида вопрос был странным и неожиданным. Если они демоны, и им нужны души, то какая разница?

Неловко пожав плечами, он ответил:

— Разному учили, сеньор Цинк. Немного математики, алхимии, закону божьему.

Следующий вопрос прозвучал уж совсем неожиданно:

— Чем ты хочешь заниматься?

Анжела, несколько раздраженно глянув на Цинка, смягчила:

— Давид, мы собираемся идти вглубь материка. Конечно, нас встречают здесь как друзей, но ситуации могут быть очень разными. Не исключено, что там будет опасно. Пойми правильно, мы не собираемся бросать тебя, но хотелось бы знать, чем ты захочешь заниматься.

Давид неуверенно ответил:

— Я не представляю, сеньора Ангела. Язык, на котором здесь говорят, мне совершенно незнаком, так что переводчиком я быть не смогу. Да вам, я вижу, переводчик и не требуется.

— Почему ты заговорил о переводе? Ты знаешь не один язык?

— Четыре, сеньор Цинк.

Они снова переглянулись, и Давид снова не смог понять, о чем они думают.

— Твоя семья занималась торговлей?

— Конечно, сеньор Цинк, — Давид даже удивился странному вопросу и повторил: — Мы с отцом гранили камни и отправляли их в Севилью к дяде Якобу. Он с сыновьями делал украшения и вставлял камни туда. А потом, это все продавали.

Чужаки снова переглянулись и женщина заговорила:

— Давид, мы хотим взять тебя на службу. Нам пригодятся твои умения, и мы будем тебе платить. Но… — она замялась.

Анжела не знала, как подойти к вопросу обучения языку, но тут юноша странно оживившись, поднял голову, хотя до этого почти всю беседу внимательнейшим образом рассматривал траву.

Сейчас он посмотрел Анжеле прямо в глаза и твердо заявил:

— Я не продам вам свою душу!

Давид напряженно всматривался в лица ошарашенных собеседников, видел, как распахнулись глаза женщины, как забавно задралась и изогнулась левая бровь сеньора Цинка, как лоб его прорезала глубокая морщина. Казалось, мужчина не понял сути сказанного, и Давид торопливо повторил:

— Я не продам вам свою душу!

Первой, не выдержав, фыркнула Фифа. На ржание Цинка подошел бродивший неподалеку Марат и, с любопытством оглядев троицу: напряженно замершего, с побледневшим лицом Давида и закатывающихся от смеха Цинка и Фифу, спросил:

— Что происходит-то?

Постанывая и вытирая набежавшие на глаза слезы, Цинк ответил:

— Да вот, парень нас за демонов принимает. Тебе, случайно, не нужна чужая душа, Марат?

Отсмеявшись, Анжела мягко сказала:

— Давид, не обижайся, но это было ужасно смешно! Мы — не демоны из преисподней. Мы просто родились очень далеко отсюда, и в нашей стране придумали множество полезных вещей. Как бы тебе объяснить… Вот ты представляешь, как жили твои предки лет пятьсот назад? Когда еще не было каменных домов, парусных судов не было, стекла.

На лице Давида отразились сомнения и борьба: ему очень хотелось верить, но было страшно. Однако, он собрался с духом и уточнил:

— Мы не будем подписывать контракт кровью?

Это вызвало новую вспышку веселья, пусть уже не такую бурную и Цинк с улыбкой заявил:

— Нет, Давид. Вся твоя кровь останется при тебе. Зато, если ты захочешь, мы обучим тебя языку местных за несколько дней. Так, как обучились мы сами.

— Вреда от этого не будет, — заторопилась сеньора Ангела, — Но просто так ничего не дается, ты же знаешь. После таких уроков будет сильно болеть голова. Зато, язык ты выучишь очень-очень быстро.

Полный сомнений и колебаний он шел за прекрасной сеньорой и размышлял: «Неужели, действительно можно язык выучить за три дня? Может быть, они пошутили? Или, все же, они — демоны?» — Давид прекрасно помнил, сколько трудов ему стоил каждый новый язык. Сколько слов приходилось запоминать одновременно, как ворчал отец, что он пишет слишком крупно и расходует слишком много дорогой бумаги.

Вести уроки в доме, который не имел дверей, Задрот отказался на отрез:

— Вы что, с ума сошли? А если кто-то заглянет? Нет уж. Ставьте палатку.

То, что два сеньора носящих на глазах странные черные очки не были слепыми, Давид понял давно. Но когда в полумраке палатки они сняли это дорогое и редкое украшение, он не сбежал только потому, что у него отнялись ноги. Сеньора Анжела погладила его по руке и сказала:

— Не надо бояться. Просто у них на глазах сложные приборы. Это как дизель, только очень маленькие.

Сердце Давида бухало где-то прямо в горле, но сеньора спокойно села на откидной стульчик, позволила приклеить себе к вискам странные белые штучки с длинными тянущимися нитками, и один из этих страшных синеглазых людей, начал делать что-то совсем непонятное. Перед ним стояло большое зеркало, которое отражало не его лицо, а бегущие по стеклу разноцветные нити и всполохи. Через некоторое время один из синеглазых снял приспособление, и сеньора, открыв глаза, улыбнулась Давиду, и добавила:

— Видишь, я жива и ничего страшного не случилось.

Потный от страха он занял ее место и так же как она прикрыл глаза, чтобы не видеть пугающее зрелище. Жесткие пальцы взяли его за подбородок, на виски приклеились те самые странные штучки, и в голове как будто сам собой возник гул. Через некоторое время, поняв, что ничего страшного особо не происходит, он постарался вслушаться в этот гул и ему даже стало казаться, что он разбирает какие-то отдельные слова…

— Ну, вот и все.

С гудящей головы сдернули непонятные приспособления и сеньора, ласково улыбнувшись ему, произнесла фразу, которую он почти понял.

Голова болела, и соображал Давид не очень хорошо, хотелось лечь, но про себя он отметил, что совершенно отчетливо слышал слова «голова», «болеть», «пройдет».

«Может быть, они и не обманывают… Язык совершенно незнакомый. Но если я понимаю отдельные слова… Господи, спаси и помилуй раба своего!»

Следующие уроки прошли значительно легче. Не было такого выворачивающего душу страха, кроме того, он начал понимать речь местных. А это служило хорошей наградой.

* * *

Основную часть времени группы тратила на разговоры. Как-то так само собой получилось, что разбились почти по чинам: Рим и Цинк довольно много времени проводили с Зиппо. Не отходя от Разумовского далеко, достаточно часто при этих беседах присутствовал Ксен.

Быка и Дзю повсюду сопровождал воин ягуара, получивший имя — Кент.

Чука, Гека и Марата разобрали местные «аристократы», а Фифа, большую часть дня проводила с женщинами.

Скрип и Задрот большую часть времени проводили за компами, шлифуя языковую программу. Для охраны с ними обычно оставался Кот — ему хватало бесед с любопытными горожанами. Мало кто осмеливался подходить к нему, но, как с улыбкой заметила Анжела, большей частью смелость проявляли богатые женщины и девушки. С уст Кота не сходила сытая улыбка.

Ткани, производимые ручным путем, стоили довольно дорого, и позволить себе полное одеяние, могли далеко не все. Каким-то удивительным способом, местные дамы узнали, что если снять верхние пончо, подчеркивающие их статус в глазах горожан, то удивительный белый мужчина будет гораздо ласковей при беседе.

Анжела подозревала, что ночами не все бойцы остаются в гостевых покоях. Впрочем, лезть в это она не собиралась: мальчики большие, разберутся сами. Тем более, что еще на корабле, Бык говорил, что до прибытия европейцев, никаких венерических заболеваний у местных не было. Так что, как говорится, бог в помощь.

Понемногу этот мир, достаточно чуждый им, начинал приобретать некоторый рельеф. Становились понятнее местные обряды и обычаи. Ко всеобщему удивлению, у ацтеков нашелся даже аналог парилки.

Называлась эта штуковина — темацкаль. Представляла она собой куполообразное строение, с открытым очагом. Что-то вроде бани по черному. Правда, просто ходить в баню ацтекам, похоже, было неинтересно, поэтому с местной парилкой было связанно множество ритуалов. Там не только молились богам, но и лечились.

На одно из таких действий любопытный Кот даже сходил лично.

Молодой парень, которого принесли на носилках, был сыном кого-то из местных «аристократов». Марат так и не понял, чем он болен, а больше всего это было похоже на банальную простуду.

Марат заглядывал из любопытства, но чуть не задохнулся — костер жгли с такой интенсивностью, что, казалось, купол взлетит на воздух — дым тонкими стройками шел из всех щелей, камни были раскалены докрасна. Когда костер затух, больного внесли внутрь и Ксен начал ритуал.

Он речитативом проговаривал обращение к богам земли и огня, лихо выговаривая непроизносимые имена, а сам, в это время, мощным пучком трав хлестал по распаренному телу. Юноша стонал и обливался потом, но это только подзадоривало «лекаря». Потом Ксен споил больному какое-то травяное варево. Парня плотно укутали и унесли, а Марат с удивлением видел, что жрец вымотан физически, и даже, кажется, похудел.

«Ничего себе у них работка!»

Глава 10

— Рим, господин мой…

— Ксен, — раздраженно ответил Рим, — я просил тебя не называть меня господином.

— Я готов выполнить твою волю, Рим, но люди, которые будут слышать, как я к тебе обращаюсь, поймут это неправильно.

Разумовский только вздохнул, признавая справедливость слов, и ответил:

— Ты прав. Тогда, хотя бы, не обращайся ко мне так, когда вокруг нет чужих.

Жрец согласно кивнул: доверие чужаков льстило, и заговорил снова:

— Рим, через два дня должна быть большая служба в храме. Я не знаю, что делать. Если не проводить эту службу, люди встревожатся. Начнутся разговоры о грядущих несчастьях…

Андрей насторожился:

— Скажи, а как будет проходить служба? Будут ли жертвоприношения?

— Конечно! — Ксен смотрел на Разумовского с удивлением. — Боги живут до тех пор, пока мы даем им свою силу, — потом смутился и добавил, — ну, так меня учили… Сейчас, я не знаю, что делать.

Рим поморщился и потер висок: «Сразу понятно было, что все не так просто, но твою ж налево, вот что я сейчас должен ответить?»

— Ксен, а людей нужно приносить в жертву?

— Кетцакоатль не допускает человеческих жертвоприношений. Мы приносим Пернатому Змею колибри, бабочек и цветы.

Разумовский с облегчением выдохнул и ответил:

— Ксен, не стоит тревожить людей. Обычаи не меняются в один день. Если ты позволишь, мы придем посмотреть.

— Вы будете самыми желанными гостями! А если на то будет ваша воля, то через семь дней после праздника настанет самый благоприятный день для путешествия. Прикажи, и я велю собирать дары правителю.

Рим кивнул, улыбнулся и сказал:

— Приказываю.

Тонкой и трепетной натурой Разумовский не был, но, как и многие военные, побывавшие в горячих точках, лишней крови не любил. Конечно, рабов и пленных здесь резали и приносили в жертву не одну сотню лет, и моментально это не исправишь, но похоже в этот раз им повезло. Колибри — это всего лишь колибри.

* * *

Они стояли на верхней площадке того самого храма, а внизу колыхалось целое море смоляных голов. Похоже, сюда собрался весь город. Восток слегка розовел, разгоняя ночной мрак. Люди ждали восхода солнца.

На ступенях храма остался только узкий проход кверху. Все остальное было заставлено корзинами и кувшинами со свежесорванными цветами. Казалось, по ступеням стекает яркая ткань — цветы были подобранны в группы так, чтобы получился геометрический орнамент.

Ксен сегодня был одет в удивительную по красоте накидку из ярких птичьих перьев. Разумовский раньше только читал про такие и знал, что уцелел один единственный экземпляр такой искусной работы, который бережно хранят где-то в музее. В его времени сохранился головной убор, который Монтесума подарил Кортесу. Только потому убор и уцелел, а все остальное эти ублюдки-испанцы, просто уничтожили.

Вместе с группой на площадке стояло десятка полтора самых важных в городе людей, начиная от Зиппо и заканчивая пятеркой каких-то богатых торговцев.

Брызнули первые лучи солнца, и Ксен, скинув накидку, поднял руки к небесам. Голос его мощно и гулко звучал со ступеней храма, он возносил хвалу Пернатому Змею и рассказывал, какую жертву они ему приготовили.

Разумовский с удивлением заметил, что первый раз за все время видит Ксена без широких золотых браслетов. Раньше он никогда их не снимал.

«Странно… Не логичнее ли предстать перед богом нарядным и красивым? Да и шрамы там какие-то непонятные на запястьях.».

Тем временем в лучах солнца блеснул серповидный клинок из черного обсидиана, и жрец, не дрогнув ни одним мускулом на закаменевшем лице, нанес себе три поперечных разреза на запястье. Один над другим на расстоянии, буквально, в сантиметре. За спиной Андрея ойкнула Фифа, и кто-то из бойцов одернул ее шепотом.

Такие же надрезы Ксен нанес на вторую руку и, держа их вытянутыми перед собой, обильно поливал собственной кровью стоящие на ступеньках корзины с цветами. Еще одна плетенка, закрытая крышкой, стояла у его ног. Разумовский понял, что его аккуратно подталкивают к краю площадки и оглянулся.

Правитель Зиппо указал на корзину:

— Господин мой, надо достать птицу и убить.

Восторга Рим не испытывал, но и кривиться не стал. Чуть сдвинув плотную тряпку, сунул руку и, наткнувшись на мягкий комок, вытащил похожую на драгоценный камень крошечную птичку. Она слегка царапала коготками ладонь, и Разумовский подумал: «Да что б вас всех, мракобесы херовы. Красивая ведь…»

— Как ее нужно убить, Зиппо?

— Просто раздави в кулаке и кинь в толпу.

Рим сделал то, о чем его попросили, и с сочувствием глянул на Анжелу: «Черт. Знал бы… Могли бы ее и дома оставить. А сейчас у нее выбора нет.».

Каждый стоящий на площадке храма доставал свою птичку и кидал в толпу. Поведение Фифы Разумовского удивило.

Мрачно поглядев на сменяющих друг друга «давильщиков», она тихонько спросила:

— Мне тоже нужно?

— Нужно.

Девица на секунду прикрыла глаза, а потом решительно шагнула, слегка потеснив собирающегося занять место Кота, молча, оглядела клубящееся море голов внизу, и сунула руку в корзину. Колибри она задушила и бросила, как и положено, но вернувшись в толпу группы и спрятавшись за спинами, выматерилась так, что даже Бык удивленно поднял брови.

— Ну, матушка, ты и выдала!

— Иди на хер… — от души послала Анжела.

Андрей толкнул Василия в бок и маякнул жестами: «Отстань от нее». Бык понимающе кивнул, и обряд покатился дальше. Цинк похлопал Рима по плечу и тихонько сказал:

— Глянь, чо делает, — глазами он указывал на Ксена. Рим чуть сдвинулся и понял, что так удивило Цинка.

Кровь с обеих рук текла уже медленнее, но больше жрец не разбрызгивал ее на цветы, а собирал в небольшую чашу. Тем временем, процесс душения птичек продолжался. Отметились и глава города, и вояка, и остальные важные гости.

— Что-то он бледный какой-то. Не сплохело бы мужику, — озабоченно сказал Василий, глядя на жреца.

Тот и в самом деле был бледен, и ритуальный рисунок, выделялся на посеревшей коже еще контрастнее.

В какой-то момент Андрей отвлекся и пропустил момент, когда либо жрец подал команду, либо был еще какой-то знак. Толпа внизу взревела в один голос:

— Кет-ца-ко-атль! Кет-ца-ко-атль! Кет-ца-ко-атль!

Жрец поднял над головой чашу и, повернувшись к стоящим за спиной гостям, окунул в нее палец. Этим пальцем он мазнул по губам последнего из гостей, макнул палец еще раз, и нанес своей кровью две параллельных полосы на лбу гостя. Тот, очевидно, знакомый с ритуалом, сделал шаг вниз по лестнице, и застыл на предпоследней ступеньке.

Ксен обрабатывал гостей не торопясь, соблюдая некий внутренний ритм, и бойцы достаточно быстро сообразили, что из толпы выделяться не надо. Каждый из них тоже, поджав губы, подставлял морду под кровавое помазание и спускался на ступеньку.

Синхронно с ним ступенькой ниже опускались стоящие на лестнице. Строго соблюдая правило: одна ступенька — один человек. Цепочка уже тянулась почти до самого низа, когда Разумовский, глядя на побледневшую Анжелу, сказал ей:

— Давай, давай. Не морщись. Ты богиня, или где?

Девушка шагнула к жрецу, и пока он мазал ее, в толпе возник странный густой гул, который перемежался нервными выкриками:

— Смотрите…!

— Летит, летит!

— Это благословение!

Анжела удивленно взглянула на Рима, но тот только пожал плечами. Совершенно непонятно было, что именно взбудоражило толпу. Он оставался последним — Анжела шагнула ступенькой ниже, когда люди внизу издали синхронный полувсхлип полувздох и распростерлись ниц.

Побелевший Ксен, вместо того, чтобы намазать, наконец, кровью гостя и отпустить его с миром, точно так же бросился ниц и чаша, плеснув остатками крови, звеня, соскочила со ступенек.

Разумовский видел, как нервно Бык положил руку на кобуру. Да и не он один — напряглись все.

Задрав на него голову, Анжела, улыбнувшись, сказала:

— Слышь, командир… У тебя на макушке бабочка сидит. Огромная такая! Только не спугни: жалко — она красивая.

— Бабочка? Надеюсь, она не ядовитая.

Рим стоял, совершенно не понимая, что делать, боясь публично нарушить какие-то местные традиции. Тишина все продолжалась, и он, все же нагнувшись, подхватил Ксена за руку и потянул наверх.

— Слушай, я же просил… Не надо мне так кланяться.

Тот неуклюже, как-то неловко встал, отстраняясь от чужака, глядя на его левое плечо. Смотрел он напряженно, почти с испугом. Помолчав несколько мгновений, Разумовский аккуратно спросил:

— Ксен, мы здесь чужие, но мы никого не хотим обидеть. Что-то не так? Мы нарушили какое-то правило?

— Кетцакоатль…

Рим оглядел себя, пытаясь понять, куда именно смотрит жрец. На левом предплечье, чуть выше локтя, на рукаве афганки сидела большая сине-голубая бабочка, слегка пошевеливая крылышками. Больше ничего не было, и он, вопросительно глянув на жреца, спросил:

— Что?

— Ты — Кетцакоатль! Его дитя признало тебя!

Чувствуя себя полным идиотом, Разумовский спросил:

— Бабочка — дитя бога? — выговорить имя бога он не рискнул, все же этот язык очень сложен для произношения. Они и так все говорят с акцентом. Не дай боже, переврешь букву и оскорбишь местных.

Жрец заговорил, временами колеблясь и подбирая слова:

— Рим, ты говорил, что вы все не помните, кем были там, — он указал пальцем в небо. — Она, — он кивнул в направлении бабочки, — указывает твою сущность. Бабочки — дети Пернатого Змея! Люди думают, что Кетцакоатль просто благословил тебя. Но я думаю, что ты он и есть!

Рим молчал, очень четко понимая теперь, что именно чувствует карманный воришка, когда его поймали за руку. Отпираться или объяснять что-то было совершенно бесполезно, и он, глядя прямо в восторженные глаза Ксена, заявил:

— Этого никто не знает, Ксен. Даже я. Мы не возражали против ритуала потому, что люди к нему привыкли, и не стоит их тревожить раньше времени. Может быть, она признала меня, — улыбнулся он, тряхнув рукой и потревожив бабочку. — А может быть, это просто бабочка, которая здесь летала. Больше не нужно видеть в каждом действие знамения или волю богов — мы уже здесь.

По ступенькам лестницы так и спускались: впереди те, кого помазали кровью, а замыкали процессию Рим без пятна на лбу, поддерживающий Ксена. Разумовский просто боялся, что потерявший чуть не литр крови жрец навернется в обморок.

Еще дней шесть Ксен приходил в себя после ритуала, соблюдая только какие-то необходимые ему лично обряды. На седьмой день с утра была назначена поездка в столицу.

Глава 11

Перед выходом, недовольные Чук и Гек тянули жребий. Короткую палочку вытянул Гек и был отправлен на корабль с напутствием:

— В общем, расскажешь ребятам что здесь и как. Местным еще раз покажешь дорогу, ну, чтобы продукты отнесли. Ксен обещал, что с этим проблем не будет. И помни: второго корабля у нас нет. Никакого спиртного. Спать по очереди.

Рим помолчал, и, как каждый перестраховщик, добавил:

— Ну, и с бабами поаккуратнее. Понятно, что мы для них экзотика и вешаться на вас будут, но все же…

Выдвинулись довольно большим караваном.

Бойцы и Давид, Ксен и Кент, десяток рабов, несущих поклажу, и больше двух десятков воинов, призванных охранять «кортеж». Почти половина из них вела с собой собак довольно мерзкого вида. Среди «компании» редким изяществом выделялась молоденькая девушка-рабыня, на которую, ласково улыбаясь и чуть ли не облизываясь, посматривал Кот.

Рим оглянулся на загруженных людей и поморщился: тащить рабов с собой не лучшая идея, да и вояки ему были не нужны. В случае опасности, они справятся сами. Просто на этом континенте еще нет сил, способных противостоять лазерному оружию. Но это был тот пункт, на котором категорически настоял жрец.

— Друг мой, вы поедете на своих чудесных животных, а может быть, даже, у вас есть способность перемещаться мгновенно. Но поверь, никто в столице не станет с нами разговаривать, если я приду не с рабами и воинами, а как жалкий нищий проситель.

Рим вздохнул и согласился. У него не было выбора. И теперь вся эта толпа медленно тащилась по дороге, вызывая раздражение.

Три заводных коня были нагружены тем, что Рим не доверил нести людям. В тюках лежали солнечные батареи, одна из пушек, которую пришлось разобрать и тщательно укутать, чтобы не повредить оптику, часть аптечки, ну и прочие любезные сердцу мелочи: светошумовые и обычные гранаты, спальники и палатки.

Группа, по требованию Рима, ехала верхом. Всадники из них, конечно, были очень так себе, но поскольку большая часть народу шла пешком, то и скорость была минимальной. Даже перетрусившая Анжела со временем чуть успокоилась и перестала судорожно цепляться за высокую переднюю луку седла.

Ее коня вел в поводу Карл, один из матросов: тот, что в плавании ухаживал за конями. Поерзав и найдя некую точку равновесия, она стала с любопытством разглядывать окрестности, а посмотреть было на что. Даже сама дорога казалась весьма необычной. Покрытие на ней было светло-серого цвета и совершенно непонятного происхождения. В конце концов Кот, не выдержав, обратился к Ксену:

— Скажи, друг, из чего сделана эта дорога?

Ксен несколько удивленно пожал плечами и поманил к себе пальцем одного из солдат. Быстро переговорив с ним он, задирая голову, ответил:

— Этот камень встречается в горах. Он не так крепок, как тот, что идет на наши дома, но его и легче обрабатывать. Из камня делают плиты, а сверху засыпают мелкой крошкой.

— Мелкой крошкой из чего? — Кот удивленно вскинул брови.

— Из него же, мой друг. — уважительно ответил жрец. — Он хрупок, и когда по щебню ходят, со временем, он сбивается в плотное надежное покрытие.

— Забавно, — заметил Чук, — Получается, раз эта дорога такая гладкая, то построена она очень давно.

— Ей уже больше пятнадцати лет, — подтвердил Ксен. — Я был тогда достаточно молод. Когда Верховный предложил мне перебраться сюда, в завоеванный город, я спросил у богов: «Там ли моя судьба?». И боги ответили мне: «Да». Я прибыл сюда с солдатами и рабами, и верховный послал со мной архитектора.

— Ого! — удивился Кот, — Получается, ты сам выстроил этот храм?

— С помощью и с благословения богов, — кивнул ему жрец.

Давид, едущий рядом, недовольно поморщился при упоминании о богах. С пугающими синеглазками он смирился. С тем, что может быть чужаки вовсе и не демоны, был уже почти согласен, но вот полученный им чудесным образом язык изобиловал таким количеством всевозможных религиозных понятий, которые казались ему абсолютно дикарскими, что он совершенно не понимал, как относиться к этим смуглым и кровожадным людям.

Чужаки, которые его спасли и впоследствии наняли, вели себя уважительно, но сам Давид при мысли о человеческом жертвоприношении, чувствовал, как его внутренности сжимаются от страха. Кто знает, что в голове у этих смуглых?!

Первый привал, чтобы дать роздых коням, сделали около двенадцати, когда солнце стояло в зените. С дороги свернули под сень редеющей зелени. Разумовский знал, что чем глубже зайдут они в материковые земли, тем меньше деревьев останется вокруг и с сожалением думал о том, что рабов и военных дорога вымотает.

«Шли бы налегке, — с раздражением размышлял он, — уложились бы дней за пять, а то и меньше, а с этим табором двести пятьдесят километров мы будем месяц ползти. Интересно, неужели во время войн тоже гоняют с собой рабов для переноски грузов?»

Именно поэтому, пока распряженные животные отдыхали под надзором Карла, он подсел к Кенту и завел разговор о том, что его интересовало. К концу беседы Рим для себя отметил, что выглядел он во время разговора как лох, а не как бог.

— Кент, между городами такие большие расстояния?

— Да, — воин ягуара был, как всегда, немногословен.

— Скажи, когда вы идете в военный поход, неужели вас сопровождают рабы?

Пусть мимика местных и отличалась от европейской, но сейчас Кент смотрел на Разумовского как на ущербного разумом. Только некое почтение к божественному статусу гостя держало его от насмешек:

— Воин учится своему ремеслу с детства. Он умеет обходиться малым. Все, что необходимо для жизни, он несет на себе.

— А вода? Одеяла? Ночью ведь в пустыне может быть достаточно прохладно. Да и скорость передвижения пешком невелика. Получается, вы идете от города до города, тридцать дней или даже больше?

Кент вздохнул, набираясь терпения, и ответил:

— Мы не идем, Рим. Мы бежим.

Кент что-то крикнул резким голосом, и один из солдат, подойдя к нему, застыл.

— Смотри, — Кент ткнул пальцем в плотную шерстяную накидку на вояке. Больше всего, эта накидка напоминало старое дачное одеяло, завязанное узлом на одном плече. Конечно, расцветка была повеселее, но сама ткань грубая и тяжелая. — Это тильматли. Днем она защищает от жары, ночью — от холода. Оружие у воина всегда с собой, — он потыкал пальцем в копье с наконечником из обсидиана и щит. — Еду каждый несет с собой в сумке. Больше воину ничего не нужно.

Объяснив все это собеседнику, Кент встал и, показав солдату на какую-то удаленную точку, спросил:

— Видишь дерево? — дождавшись кивка, скомандовал, — Добеги и принеси мне ветку.

Воин кивнул, развязал узел своего «одеяла» и, сложив под ноги «ягуару» вместе с наплечной сумкой, побежал в сторону дерева. Рим прикинул: «Не меньше километра. Интересно, как быстро сбегает?»

Бежал вояка хорошо. Это было заметно сразу. Ровный монотонный бег, не слишком быстрый, но и отнюдь не медленный. Такой темп, похоже, он мог держать долго, потому что, добежав до дерева, и выломав какую-то ветку, он ровно такой же трусцой отправился назад.

Кент, взглянув в глаза Разумовскому, сказал:

— Вот так каждый из воинов может бежать от первого луча солнца, до последнего.

За бегом с любопытством наблюдали и все остальные члены команды.

— Слышь, ребята, а парень-то — молодец! Глянь, как ровненько трусит!

— Да, Бык, — насмешливо протянула Фифа, — ты со своим весом навряд ли так сможешь.

Бык усмехнулся и сказал:

— Хочешь наперегонки?

— Отставить. Что за детские игрища?

* * *

Во время дневного привала кормежки не было, и к вечеру даже терпеливый Чук жалобно посматривал на Рима, ожидая команды на привал. По прикидкам командира, за день они таким табуном прошли, дай бог, если километров двадцать пять — тридцать.

«Ладно, для первого дня терпимо. Вообще, если быть честным с сами собой, задница у меня болит, будь здоров. У остальных, думаю, тоже.».

Горячего ужина, к огромной грусти бойцов, не было. Хотя один из рабов и тащил здоровенную медную лоханку, закрепленную на спине, но положить в эту «кастрюлю», к сожалению, было нечего.

Гостям, как и всем, раздали сушеные лепешки из маисовой муки, довольно непривычные на вкус, и щедро наделили какой-то сушеной дрянью. Конечно, специально для них Ксен, как главный в этом походе, выставил горшок меда, кучку чуть примятых свежих помидор и огненно-яркие стручки чили, но ни он сам, ни военные к этому не притронулись. Их ужин был гораздо более скудным, точно таким же, каким наделили и рабов: лепешки, чили и та самая сушеная хрень непонятного происхождения.

Кот первым рискнул попробовать эти серые сплющенные куски, сморщился, но под строгим взглядом Рима проглотил, а не выплюнул.

— Не оскорбляй хозяев, — на русском сказал Разумовский.

— Не-не, командир, я все понимаю. Но вообще хрень непонятная. Еще и на зубах скрипит.

Анжела с любопытством вертя в руках это самое сушеное чудо в руках, неожиданно заявила:

— А я знаю, что это такое!

— Ну-к? — залюбопытствовал Бык.

— Это — сушеный картофель.

— В смысле? — удивился Чук.

— В прямом. Индейцы не варили и не жарили картофель, а давили свежие клубни ногами, сушили их, а потом получали вот это.

Кот нервно сглотнул и брезгливо вытер рот. А Рим недоверчиво спросил:

— Это откуда у нас такие познания?

Анжела фыркнула и полезла рыться в своем заплечном мешке. Вынула ту самую электронную книгу, она вздохнула и ответила:

— Заряда совсем мало, но и читать-то, в общем, некогда, — потом ткнула устройство Андрею и сказала: — Ищи сам. Раздел «Бессмертная классика». Автор Марьяна Брай. А книга называется «Встретимся в Новом Свете». Вот главу я, к сожалению, не помню.

Разумовский быстро перелистывал главы, выхватывая куски: какие-то подруги попали в еще дикую Америку, что-то у них там в форте произошло… Наконец, наткнулся на нужный эпизод, и с удивлением прочитал вслух ровно то, о чем говорила Анжела.

— Ну-у-у, не знаю, — недовольно протянул Кот, — Откуда эта твоя Марьяна взяла это?

— От верблюда, — раздраженно ответила Фифа. — Это вам подавай драки и гаремы, а Марьяна, между прочим, в свои книги очень тщательно факты отбирает. Об этом сто раз писали читатели.

Настроение это никому не улучшило, только Чук сказал:

— Слушайте, надо все-таки ребят научить нормальную еду готовить.

— Да подожди ты со своей едой, — отмахнулся Бык. — Слышь, Рим, мы всего один день шли, но когда я представляю масштабы… Ты понимаешь, что мы такой охват территорий не потянем?

Похоже, эта мысль мучила не одного Быка, потому что сейчас на Разумовского смотрели все русскоговорящие.

— Вась, ты вот вроде умный, башковитый мужик, — укоризненно покачал головой Рим. — Пойми одну простую вещь, мы сами почти ничего делать не будем. Наше дело: послать людей наблюдать. А уж когда испанцы прибудут, разберемся. Ну, а территории… — он небрежно отмахнулся рукой. — Покумекаем… Дельтаплан какой сообразим: все ж не совсем безрукие.

Весь разговор шел на русском. Но сидящие вокруг импровизированного «стола» воин ягуара, Давид и жрец с одинаковым почтением, любопытством и испугом смотрели на святящуюся в руках богов непонятную штучку.

Глава 12

На второй день путешествия любопытствующий Цинк оглядывал окрестности через оптику своей винтовки. Лес редел на глазах и дальше, вдоль дороги, виднелась почти пустынная местность — красноватый песок с редкими вкраплениями зелени. Именно там он и заприметил добычу.

На ужин был подстрелен «божественным способом» небольшой олень. Разумовский дал согласие на лазерный выстрел, и Константин не промазал. Мяса оказалось достаточно много, так много, что хватило даже на отряд охраны и рабов. Как показалось многим, солдаты стали смотреть на охраняемый объект не только с уважением, но и с некоторым трепетом.

Путешествие было не слишком утомительным, потому что оленей встречали не один раз. Хуже было то, что часть отряда с непривычки постирала себе задницы и ляжки, да и пейзажи вокруг были скучноваты: красноватая пустынная земля, редкие, сильно выгнутые, какие-то корявые деревья, и ощутимый недостаток воды.

Благо, что вояки знали, в каких местах есть ручьи, и заранее предупреждали:

— Завтра вода будет только в середине дня.

До Теночтитлана они добрались к вечеру десятого дня. Все встреченные по дороге люди молчаливо шарахались в сторону, сходили с дороги, низко кланялись и долго не разгибали спины, даже когда мимо них проходили рабы несущие груз. Местных явно пугали и белокожие чужаки, и огромные, совершенно неизвестные животные, на которых ехали верхом. Ничего похожего в своей жизни эти люди не видели.

Садящееся солнце полыхало, отражаясь от водной глади, слегка слепя глаза. Город-остров занимал центральную часть гигантского озера. Берег был усеян разномастными крошечными лодочками. Самым поразительным для команды Рима было то, что мост к городу был вовсе не из плетеных циновок или канатов, как они ожидали.

Это было массивное, очень мощное сооружение из светло-серого камня. Даже ширина этого моста внушала уважение — строили на века.

Город находился на одном уровне с ними и начинался, в общем-то, с таких же хижин, какие они видели в Точпане. Но дальше…

Дальше открывалось нечто невообразимо огромное — две пирамиды. Настоящие гигантские пирамиды, на вершинах которых что-то блестело столь ослепительно, что рассмотреть конкретнее было почти невозможно. В глубине города высились строения: массивные, необычные, каменные. Конечно, на фоне гигантских пирамид они не выглядели большими, но даже навскидку можно было сказать, что высота их метров пятнадцать — двадцать.

Цинк присвистнул:

— Не хило для примитивных-то племен!

— Не такие уж они и примитивные, Костя, — усмехнулся в ответ Рим.

Вся эта местность с пирамидами и храмовым комплексом была отделена высоченной каменной стеной от домов обычных горожан.

Кент, вдруг вскинув руку, сказал:

— Нас встречают.

— Это плохо? — Разумовский заметил, что все солдаты подтянулись и встали за спиной воина ягуара.

— Это — правильно.

— Тогда почему солдаты встали у тебя за спиной?

— Нам не повезло. Эти, — кивок в сторону идущей от города по мосту кучки людей, — Воины орла. У нас… — он запнулся, подбирая слово.

— У вас бывают разногласия? — Рим чуть улыбнулся. Ему ли не знать, как могут соперничать между собой различные рода войск.

— Да. У нас разногласия.

По дороге от города навстречу к ним двигалось человек пятнадцать-двадцать. Все со щитами и вооруженные маленькими копьями. Их предводитель отличался высоким головным убором из перьев. Прямо таким, как рисуют на картинках для детей. Глаза от солнца немного слезились, и подробностей было не разобрать.

Секунду подумав, Андрей начал говорить, чуть повысив голос:

— Вась! Светошумовую кинь мне.

Без лишних вопросов получив запрошенное, он повернулся к воинам и сказал:

— Кент, и вы бойцы, внимательно слушайте мою команду. Если понадобится, я подниму руку вверх с этой вот штукой, — Рим подкинул на ладони черный овал гранаты. — В этот момент вы должны упасть на дорогу лицом вниз и не смотреть на то, что будет. Ксен, пожалуйста, прикажи то же самое сделать рабам. И запомните, выполнять нужно будет немедленно! Будет свет и будет шум. Пугаться не нужно, это совершенно не опасно для вас.

Несколько напряженный Ксен кивнул головой и ответил:

— Я сделаю все, как ты сказал, друг мой, — с некоторых пор обращение «друг мой», стало у жреца основным. Он чувствовал себя при этом странно польщенным: удивительные боги искренне считают его другом.

Разумовский не торопясь отправился на встречу «делегации». От своих бойцов он отошел метров на тридцать и остановился. Нельзя сказать, что приближающийся отряд выглядел уж совсем карикатурно. Андрей никогда не видел их в бою, но сильно подозревал, что воины они весьма опытные и искусные.

Насколько он помнил, у ацтеков вообще был своеобразный культ силы и терпения. Они с детства учились переносить боль, отсюда и такое дикое количество ритуалов связанных с самоистязанием. Но все же, по сравнению с достаточно рослым Разумовским черноглазые воины выглядели мелковато.

Отряд остановился по команде мужчины в головном уборе, и он сделал несколько шагов навстречу Андрею.

Голос у командира ацтеков оказался звучный и мощный. «Не удивительно. Мужик немолодой. Командует, похоже, давно. А здесь ни громкоговорителей, ни наушников в ушах.»

— Я — Куохтли, воин орла, а кто ты, чужеземец? И что за странные животные за твоей спиной?

— Бог, — улыбнулся Андрей, и добавил: — Животное называется конь.

За спиной маленького вояки возник удивленный гул, а вот командир нахмурился.

— Ты велик ростом и не похож на нас, но ты обычный человек — одежда твоя в пыли, и ты хочешь пить, — зорко подметил воин орла.

Рим продолжал с любопытством рассматривать собеседника: массивные медные браслеты, на предплечьях шрамы, какие-то слишком ровные, похоже, ритуальные. Вся одежда по местным меркам выглядит довольно богато, а на ногах настоящие сандалии. Обувь здесь носили редко, даже высокородные спокойно бродили босиком, потому, скорее всего, эти сандалии — такой же символ власти, как и головной убор из перьев. А со щита воина орла свешивались не пустые побрякушки и бусинки, а пять птичьих черепов с крепкими загнутыми клювами.

«Серьезный дяденька. Может, стоит все же поговорить? Да нет, это всего лишь охранник. Охранник, хоть и воин. Если с таких низов начинать объясняться, язык до корня сотру.».

Разумовский сделал лицо посерьезнее и вычурно ответил:

— Нравится тебе или нет, смертный, но я — бог.

Воин поджал губы, и копье в его руке, до этого устремленное обсидиановым наконечником вниз, поднялось к уровню плеча. Наконечник был нацелен в грудь Рима и медлить больше он не стал.

— Смотри, смертный, — он поднял над головой руку, держа в пальцах гранату и давая возможность своим упасть. Когда взгляд офицера-ацтека зафиксировался на непонятном черном предмете, Разумовский кинул его между командиром и его солдатами, отметив, что воин машинально поворачивается туда, лицом к своим.

Глаза Рим закрыл моментально, положив руки на уши, так что, мощный звук особого вреда ему не причинил. Ослепленные яркой вспышкой солдаты хватались за глаза и терли лица, размазывая ритуальную окраску. Некоторые упали и теперь копошились на дороге, ощупью пытаясь понять, где находятся и предпринимая неуклюжие попытки встать. Кто-то стонал, повторяя:

— Ослеп… Ослеп… Ослеп…

Кто-то держался за голову, мало кто остался стоять на ногах, но они явно не могли сопротивляться. Разумовский, развернувшись к своим, протяжно свистнул.

Они прошли ровной колонной мимо так и не пришедших в себя военных, и Рим увидел на лице Кента улыбку, больше напоминающую оскал.

«Похоже, ребята действительно сильно не ладят. Надо будет в дальнейшем это учитывать.».

Солнце садилось за город быстро, уже почти не слепило глаза, только макушки пирамид продолжали резко отблескивать. На окраине города Рим, который больше так и не сел на лошадь, сказал:

— Ну что, ребята, спешиваемся.

Из хижин выглядывали местные, глазея не столько на чужаков, сколько на невиданных животных. Похоже, кони их просто пугали своими размерами.

— Я думаю, самым правильным будет сейчас идти к дому верховного жреца Иольяманицин. Он служит в храме Уицилопочтли.

Как всегда, Рим слегка охерел от этих многослоговых, совершенно непроизносимых конструкций. Местный язык и так давался им гораздо сложнее испанского, но наименования были отдельной статьей кошмара.

— Этот ваш… Уицла… чла… уила… Да твою-то мать! Короче, он бог чего?

Смущенный Ксен, которого удивляло такое пренебрежение гостей к своим собратьям, ответил:

— Он покровитель Теночтитлана, и он — бог войны и солнца!

— Войны и солнца… — задумчиво повторил за ним Рим. — Знаешь, Ксен, я думаю, мы пойдем прямо ко дворцу правителя. Незачем обращаться к жрецам богов, которых больше не существует.

Ксен побледнел, в сумраке даже губы казались светло-серые. Этой темы они избегали в разговорах весьма тщательно. Жрец знал уже, что все остальные боги, кроме присутствующих здесь, изгнаны из этого мира, но инерция мышления не давала ему это осознать. Тем более что гости не отказались присутствовать на празднике Пернатого Змея. Сейчас, поняв, что Разумовский называет могущественного бога несуществующим, он замер. Это ломало в Ксене какие-то монолиты мировоззрения.

Андрей повернулся к своим и скомандовал:

— Слезайте, ребята, надо поменять прикид.

Пока ставили палатку, Рим распорядился:

— …посмотри, короче. Нам главное, местных не угробить. Так что аккуратненько пройдись, поднимись на стену, Кота возьми с собой на всякий пожарный.

— Понял, кэп, — Бык согласно кивнул головой и глянул на Кота.

С привычным для него искусством, как-то незаметно растворился в сумерках — только в щели между двумя домами промелькнули две серые тени.

Минут пятнадцать ушло на то, чтобы распотрошить рюкзаки и достать все нужное.

Пока возились, пока ожидали застрявшую в палатке Фифу, сумерки сгустились окончательно, в темноте улицы были еле различимы, но местные, притащив горящие факелы и ветки, все не уходили, пытаясь рассмотреть, чем занимаются удивительные светлокожие люди и их чудовищные животные.

Конечно, все инструменты группа сохранила. Все типа: отверток, маленьких дрелей и прочего. Но никаких микропаяльников или других микроинструментов, разумеется, в машинах не было. Потому изготовленные еще в Точпане Котом и Чуком «украшения» поражали своей технической небрежностью: скрученные провода, перемотанные синей изолентой, торчали весьма небрежно. Посмотрев, как нелепо это смотрится на бойцах, Рим только вздохнул и покачал головой.

— Да ладно тебе, командир, ну не ювелиры мы, что поделаешь, — смущенно заговорил Чук. — Главное, что это работает!

На украшения пришлось пожертвовать части мобильных телефонов.

Фифа, наконец, вышла из палатки, раздраженно поправляя на лбу провода с точно такой же изолентой:

— Андрей, обязательно мне эту хрень носить?

— Обязательно.

Она недовольно фыркнула и ответила:

— Ну, ладно… Складывайте тогда палатку.

Возвращения Кота и Быка пришлось ждать еще минут двадцать, но доклад Рима устроил полностью.

— Значит так… Если сейчас еще чуток пропетляем и выйдем на центральную дорогу, ворота на территорию окажутся где-то в километре от нас. Стена — просто стена, по ней никто не ходит. Охрана располагается во внутреннем дворе и по бокам снаружи. Если стрелять точно по центру, никого не зацепит. Но ворота там могучие. Точно не скажу, но больше всего похоже на медь. И толщина у них будь здоров.

Рим кивнул и сказал:

— Ну, двинулись.

Глава 13

— Погодь, командир, — попросил Скрип.

— Что такое?

— Если мы с Задротом снимем очки резко перед воротами, линзы-то, конечно, светиться будут, но мы оба как слепые котята станем. Ты все время забываешь, что для нас резкий переход — это трындец полный.

Рим секунду подумал и решил:

— Снимайте очки. Да и остальные врубайте-ка, ребята, иллюминацию. В конце концов, народ толпится, — он кивнул головой на глазеющих туземцев. — Чем больше людей нас увидит, тем больше будет разговоров о новых богах. Нам это только в плюс.

Очки синеглазки сняли медленно и почти синхронно, загораживая лица от горящих факелов. Минуты через две-три они проморгались и убрали руки от лиц.

Испуганный гул пронесся по краям улицы, а вот шевеления в этой толпе почти прекратились — люди замерли.

Первой включила свою иллюминацию Фифа. Во лбу девушки замигали три цветных светодиода, меняя оттенок от синего в ярко-розовый. Тишина стала почти гробовой, такой, что было слышно даже потрескивание факелов. Когда на разных частях тел зажглись огоньки у остальных членов группы, кто-то в толпе местных не выдержал и вскрикнул:

— Боги! Боги спустились к нам!

Этот крик послужил сигналом: уже знакомым движением люди падали на колени и простирали руки вперед, оставляя себя максимально беспомощными, не способными сопротивляться. Тем самым они показывали, что отдаются во власть Богов.

Разумовский поморщился, переглянулся со святящимся, как новогодняя елка, Быком, вздохнул и сказал:

— Все ребята, хорош красоваться, пошли.

Рабы остались охранять поклажу, а переливающиеся светодиодами группа в сопровождении воинов и Ксена, двинулась к воротам. Чувствовали все себя довольно нелепо, Анжела даже истерически хихикнула и спросила:

— А нам эту херню теперь на себе постоянно носить?

Рим ответил вполне серьезно:

— Закажем золотые чехлы на это дело и будешь носить как миленькая.

У самого Разумовского переливался светодиодный браслет на правой руке. Меньше всех повезло Цинку. Он не сообразил выставить лампочку на лоб, и сейчас у него над оттопыренными ушами с двух сторон светились веселенькие розовые звездочки.

Местные так и продолжали лежать ниц, рабы остались позади, воины, сопровождавшие «богов», молча шлепали босыми ногами по дороге, и когда вышли на финишную прямую, Андрей скомандовал:

— Остановились. Фифа, расплавь ворота, а когда ближе подойдем, ты, Вася, пару светошумовых кинь. Привлечем внимание. Это всяко поэффектнее будет, чем просто расплавленные ворота.

И воины, и жрец уже знали, как действуют светошумовые гранаты, поэтому обошлось без эксцессов. К сожалению, расплавленная медь не успела остыть до той температуры, чтобы через ворота можно было безопасно пройти.

С той стороны, сквозь огромную дыру было видно горящие факелы и толпу военных, готовых встречать опасность. И тут Ксен, набрав полные легкие воздуха, протяжно и громогласно, как будто находился на вершине собственного храма, прокричал:

— Боги идут! Радуйтесь люди, новые Боги спустились к нам!

Со стороны, пожалуй, это выглядело немного нелепо. У остывающих, неровно оплавленных гигантских медных ворот с двух сторон застыли группы людей: воины храмовой территории с одной стороны и команда Рима с другой.

Гул среди солдат закончился точно так же, как и среди мирного населения: военные роняли факелы и простирались ниц, напуганные светящимися людьми.

Где-то там, далеко, за спинами местных, в глубине этой закрытой территории, слышался все нарастающий гудеж. Очевидно, новость о том, что ворота сломаны и пришли какие-то странные люди, распространялась дальше. Ждать, пока местные очухаются, Разумовский не стал.

От ворот все еще сильно несло жаром, но потеки металла уже перестали светиться, и Рим двинулся туда, внутрь, сквозь гигантскую горячую дыру. Следом за ним по двое, как дети в детском саду, только что, не держась за руки, двинулись остальные. Замыкал колонну Кент. Солдатам Разумовский велел остаться за воротами.

Все понимали, что сейчас, именно в это мгновение, выстраиваются отношения с местными владыками. И потому, когда от одного из храмов рванула в их сторону толпа военных с факелами, Ксен, одетый в парадные одежды — ту самую накидку с перьями, выскочил вперед и вскинул руки, привлекая к себе внимание.

Громкий, уверенный, натренированный голос жреца повторял и повторял одну и ту же фразу: «Падите ниц! Боги пришли на нашу землю!»

Мексиканская ночь была густой и темной, как чернила, и только вспышки факелов местами подсвечивали хоть что-то. Даже пирамиды терялись где-то во мгле. Судя по всему, сама территория храмового комплекса была гигантской. Эдакий отдельный город богов и элиты, занимающей центр человеческого поселения.

Ждать, пока к ним выйдут не простые воины и даже не местные сержанты-лейтенанты, пришлось еще минут пятнадцать. Все это время группа целенаправленно двигалась куда-то в темноту, подсвечивая себе путь мощными армейскими фонарями.

От разных строений периодически выскакивали вооруженные группы, но завидев это фантастическое шествие и слыша голос Ксена, падали ниц. Только минут через пятнадцать, в очередной толпе охраны вышел некто, кто, кажется, мог принимать решения.

Мужчина этот тоже упал ниц, как и толпа с факелами за его спиной, но с толпой он не смешался, пройдя к пугающим, светящимся богам дополнительно три-четыре шага. Правда, очень маленьких шага. Вот его Разумовский и выцепил взглядом. Дотронувшись до плеча Ксена, он указал ему на распростертое тело и попросил:

— Приведи сюда.

Жрец, которого привел Ксен, был немолод, довольно жирен и дрожал от страха. Он попытался вновь упасть ниц перед стоящим Римом, но чутко среагировал на команду:

— Встань.

У мужика трясся второй подбородок, дрожала губа. И больше всего он напоминал собой студень.

— Рим, чет он жидкий какой-то прямо, — недовольно сказал Бык на русском.

— Да боится он просто, Вась. Что вы к нему прицепились? — заступилась Анжела.

— Тихо вы! — цыкнул на них Андрей и обратился к жрецу, — Назови свое имя.

— Куикстли, о, Великий, — кланяясь и дрожа, ответил мужик.

— Сейчас, ты, Куикстли, вернешься и приведешь ко мне верховного жреца. Передай, чтоб поторопился. Я желаю разговаривать с ним.

Подобрав длинную одежду, перепуганный жрец кинулся куда-то в темноту. Оставалось только ждать.

От скуки бойцы шарили фонариками по окрестностям, и лучи выхватывали метрах в тридцати то угол какого-то богатого дома, то пяток плодовых деревьев, посаженных кругом, то широкую каменную скамью, покрытую довольно сложно резьбой.

Ждать пришлось долго, и уставшие бойцы начали тихонько переговариваться.

— Рим, может, поднять этих бедолаг? Сколько они на земле будут валяться? — сочувственно спросил Кот.

— Пусть валяются. Больше страха им сейчас, меньше геморроя нам потом, — одернул Кота Цинк и добавил, — Ну, вообще-то начальство здесь, смотрю, весьма не расторопное. Их все-таки боги ждут, а не хрен с горы.

Процессию, идущую от храма, увидели все почти одновременно. Окруженная парой десятков горящих факелов, которые несли богато одетые подростки лет пятнадцати-шестнадцати, как мальчики, так и девочки, двигалась группа из пяти человек.

Никто из них не страдал от истощения, но ни в одном из них не было ничего похожего на крепость тела Ксена. Это были пухловатые, даже рыхлые мужики, разодетые во все цвета радуги и несущие на себе золота больше, чем Разумовский видел за всю жизнь. Кроме приличествующих жрецам браслетов присутствовали огромные ожерелья, усыпанные камнями и чем-то напоминающие египетские воротники. Длинные волосы, обильно смазанные маслом, придавлены тяжелыми золотыми венцами.

Этого было мало.

Идущий первым опирался на широченный раззолоченный посох. У остальных посохи были значительно ниже и еле доставали им до плеча. Зато у первого это было что-то совершенно грандиозное: на конце покрытой золотом двухметровой палки был укреплен довольно интересный предмет — идеально ровный шар сантиметров пятнадцать в диаметре, тускло светящийся голубым.

— Охренеть, — Бык даже присвистнул от удивления, — Это что же у них такое?

— Например, краска из каких-то святящихся водорослей, — заявила Анжела.

На что Цинк ответил:

— Нет. Смотри, он изнутри светится, да и для краски — слишком ровно. Похоже, ребятушки, нас здесь ждет что-то аф-фигительно интересное!

Шар привел в недоумение всех, но, поскольку толпа была уже достаточно близко, Разумовский скомандовал:

— Заткнулись все.

Поклоны от верхушки жрецов были глубоки, но вот как ни странно, падать ниц никто не стремился. Бойцы молча разглядывали откормленных мужиков, испытывая некоторое чувство неловкости: все же пожилые люди, а они сейчас этим старцам лапшу на уши вешать будут.

Один Рим, похоже, ничего подобного не чувствовал. Он стоял, не шевелясь, как статуя самому себе. И только когда жрецы распрямились, посмотрел в глаза стоящему перед ним:

— Назови свое имя.

— Махуизох, мой Господин.

— Я буду звать тебя — Махо.

Жрец молчал, не выражая несогласия, но и как-то показывать свой страх или изумление не торопился. Радости на сытом лице тоже было маловато.

— Я и мои братья, Махо, спустились с небес, чтобы оберегать наш народ от грядущих бедствий.

Рим смотрел в спокойные, немного рыбьи глаза жреца и понимал, что перед ним не просто жрец, а один из верховных правителей целой империи. Сливки, так сказать, местного общества. И пусть он выглядит как перекормленный хомяк, власть его весьма велика.

Больше всего Разумовского удивило, что после его признания в божественной сущности, жрец продолжал так же молча стоять перед ним.

«Нихрена себе у него подготовочка! Это он что, перемолчать меня решил? Типа, кто сейчас первым заговорит, тот и продул? Интересно… Это на каких таких курсах он психотренинг проходил?!»

Пауза затягивалась, и Андрей, продолжая смотреть в глаза жреца, не отрывая взгляд ни на секунду, скомандовал:

— Вась, посвети ему в лицо.

В луче армейского фонаря лицо толстяка искривилось, он попытался закрыться рукой так же, как и все, кто стоял у него за его спиной.

— Достаточно.

Разумовский ждал какого-то результата, но «жирный», проморгавшись, продолжал молчать, и Андрей четко понимал, что молчит он вовсе не от шока. Он действительно ждет более подробных объяснений со стороны пришедших.

Понимая, что такое противостояние ничем хорошим не закончится, Рим достал свой пистолет и всадил два заряда в каменную мостовую, на которой они стояли.

С визгом отскочив от мгновенно покрасневшего пятна, пыхнувшего нестерпимым жаром, жрец повалился назад на руки своим сопровождающим. Случился небольшой переполох, и когда он закончился, Разумовский сказал:

— Я не вижу в твоем сердце радости от нашего прибытия, Махо.

Кажется, до жреца что-то дошло: он начал кланяться с ритмичностью китайского болванчика, приговаривая:

— Мой Господин, прости нерадивого, я не сразу поверил в свое счастье. Скажи, чего ты хочешь, и все будет исполнено в то же мгновение!

Сопровождающие жреца носители факелов лежали лицами в землю, даже те, кто стоял за его спиной, попадали ниц, и только этот толстяк все еще держался на ногах, вызывая даже некоторое уважение своей упертостью.

«Похоже, ни в каких богов этот циник не верит. Надо обязательно будет побеседовать с ним.».

— Наш путь был долог, Махо. Я и мои братья устали.

— Все, что пожелает Высший, исполнится по его слову.

Махо торопливо пнул одного из лежащих мальчишек и скомандовал:

— Беги, пусть приготовят гостям покои. Мои личные покои!

Ситуация отдавала абсурдом: он не мог себя так вести, если всю жизнь был жрецом.

«Похоже, в нашу божественную сущность он тоже не слишком верит. С одной стороны, конечно, он прав… А с другой стороны, очень уж это странно. Да и шар у него на посохе ни хера не похож на местные изделия.».

Глава 14

Продолжая кланяться, Махо повел гостей за собой.

Прежде чем отправится к месту ночлега, Рим поманил к себе Кента и сказал ему:

— Возьми кого-нибудь из жрецов, — он кивнул на распростертых ниц мужиков, — кого-нибудь помоложе и покрепче и приведи сюда рабов со всем грузом. Пусть устроят людей отдохнуть, покормят, а твои воины пускай охраняют наши вещи.

Потом, побоявшись, что воин ягуара не справится со жрецами, он сам выбрал относительно молодого мужика из толпы и, заставив того подняться, приказал:

— Ты, пойдешь с нашим воином и выполнишь все, что он скажет.

Жрец торопливо закивал головой, со страхом глядя на Бога, но Андрею было уже не до него.

Почему-то и Разумовский, и все остальные думали, что жилище жреца находится в одном из близлежащих домов, но Махо уверенно вел их к подножию ближайшей пирамиды. За группой, тихо перешептываясь, следовали те самые подростки с факелами и Ксен, которого Андрей не захотел отпускать.

Целой процессией они добрались до подножия каменной глыбы, но верховный повел их не к ведущей на самую вершину широкой бесконечной лестнице, а свернул за угол, и, пройдя не такое уж и большое расстояние, они увидели стоящих у стены четверых воинов. Над их головами горели несколько факелов, закрепленных прямо на стене.

Воины были одеты весьма роскошно. Поменьше золота, чем на жрецах, но плечи каждого из них украшали потрясающей красоты и яркости плащи из птичьих перьев. Это была не скромная накидка, которую носил Ксен, а именно плащи длиной до самой земли. Да и оружие у вояк было отделано золотом и вставками разноцветных камней.

Между охранниками располагался вход. Он представлял собой высокий прямоугольник, окантованный резной массивной каменной рамой, занавешенный плотной разноцветной тканью. На раме вполне отчетливо был виден один и тот же повторяющийся рисунок: пирамида и парящий над ней большой человеческий глаз. Рисунок тщательно был выделен краской и на сером гладком камне стены смотрелся несколько чужеродно.

— Слышь, командир, — Цинк говорил вполголоса, но так, чтобы слышали все члены группы, — Символ-то вроде как масонский, — он кивнул на изображение глаза над пирамидой.

— Нет, Костя. масоны просто подобрали себе символ, порывшись в исторических архивах. А точнее, соединили два: пирамиду как символ вечности и Всевидящее око. Я, конечно, не спец, но такая символика и у древних египтян встречалась, и римлян-греков, да и вообще много где.

— Ну, и ладно, — миролюбиво буркнул Цинк. — Встречалась и встречалась, — и тихо буркнул себе под нос: — А то только масонов нам здесь и не хватало для полного счастья.

При виде процессии двое солдат потянули занавес в разные сторону, давая возможность прибывшим шагнуть в темную глубину коридора. Ширина прохода внутри пирамиды оказалась достаточно большой. Факелы на стенах крепились нечасто, слабо освещая проход в глубину.

— Метра три на три в ширину и высоту, — прикинул Бык. — Интересно, с их мелким ростом нафига такая высота?

Свернув под прямым углом от левой стены, коридор углубился в сторону центра пирамиды. Фифа как-то зябко поежилась, вспомнив о всяких ловушках, предназначенных для расхитителей сокровищ, и спросила:

— Рим, нас этот мужик не заведет куда-нибудь?

— В смысле: куда-нибудь?

— Ну, вдруг, сейчас начнут каменные стены опускаться или под ногами блок перевернется, и мы в яму упадем?

— Это ты, Анжела, ужастиков пересмотрела, — ухмыльнулся Бык, а Разумовский, глядя на встревоженное лицо Анжелы, торопливо подтвердил:

— Не придумывай лишнего. Он же не самоубийца, — и для пущей достоверности добавил: — Я слежу за ним.

На самом деле, следить за толстяком было достаточно бессмысленно, он почтительно шагал рядом с Римом, слегка задыхаясь и пыхтя от натуги, и явно физически не был способен куда-то быстро отпрыгнуть или отбежать.

Стены коридора, так же как и пол, и потолок, были покрыты рисунками. Сложными, не слишком понятными, но выполненными в одном стиле. Часть из них была нанесена красками, часть довольно искусно вырезана в камне. Некоторые из изображений выглядели довольно старыми: краска побледнела и местами утратилась.

— Эх, — шутливо заявил Бык, — нам бы сейчас в группу какого-нибудь умника-профессора. Он бы на картиночки посмотрел и все подробненько бы нам расписал. И самые страшные тайны, и самые большие открытия, и где клад лежит.

Шутку никто не поддержал, и Василий смущенно умолк. Коридор, между тем, снова раздвоился и оказался еще шире и выше. А по обе стороны от идущей группы в стенах коридора стали появляться двустворчатые резные двери.

— Забавно. Вообще-то считалось, что ацтекам не знакома сама концепция дверей… — сказал Разумовский.

— Ну, тут-то как раз все понятно, — ответил ему Цинк. — Все по принципу: «что дозволено Юпитеру, не дозволено быку». Высший эшелон дверями пользуется, а низшим запретили.

— Похоже, что так, Костя, — согласился Разумовский. — Только не понятно, почему.

Сзади нервно хмыкнул Чук и заявил:

— А типа, остальное всё нам понятно…

— Не бухти, — оборвала его Фифа. — И без тебя тошно…

Возражать ей никто не стал, а из-за спины бойцов торопливо выскочили вперед два мальчика подростка и припустили перед ними по коридору.

Блуждала в переходе группа уже минут пять, и по прикидкам Рима, сейчас они находились где-то в ближе к центру пирамиды. Подростки, пробежавшие вперед, распахнули створки совсем уж гигантской двери, торопливо кланяясь гостям. В эту дверь упирался коридор, по которому они сейчас шагали. Этой же дверью коридор и заканчивался.

Сейчас группа прошла в довольно большой зал, и верховный снова начал сыпать распоряжениями. Странным показалось то, что, несмотря на полное отсутствие окон, откуда-то с потолка падал, пусть и слабый, сильно рассеянный и больше всего похожий на лунный, холодный свет. В зале стройными рядами стояли толстенные каменные колонны, также как и все здесь, покрытые резьбой.

Голоса в помещение звучали гулко. Члены команды оглядывались, а Ксен, подошедший к Риму, тихо сказал:

— Друг мой, я не уверен, но мне кажется это тайная комната для ритуалов. Древняя комната. Я только слышал о ней, но никогда здесь не был.

— Да не похожа она на ритуальную, — ответил Андрей, оглядывая помещение.

— Здесь на стенах очень старые знаки. Посмотри! — Ксен кивнул на один из рисунков.

Больше всего изображение напоминало ацтека, сидящего перед старым ламповым телевизором. Рим хмыкнул: похожие фотоизображения он видел еще в своем мире.

— Завтра поговорим, Ксен. Слишком много вопросов сейчас.

В это время Махо, кланяясь, говорил:

— Вы можете остановиться в моих личных покоях, Господин. Я буду…

Его прервал удивленный возглас Кота:

— Смотрите!

Один из армейских фонарей нес Кот. Сейчас луч этого фонаря бил в потолок зала, и было отчетливо видно, что колонны до потолка не достают. Зато там, среди каменных блоков, расположены какие-то странные, больше всего похожие на стеклянные, четырехгранные призмы.

Махо торопливо пояснил:

— Внутри, Господин мой, сделаны специальные ходы для солнечного света. Днем здесь будет светло, и ваши холодные факелы не понадобятся.

Наступил какой-то момент спада нервного напряжения. И Андрей, и остальные чувствовали, что им уже почти наплевать на то, какие еще тайны и секреты скрыты в этом удивительном строении. Тупо хотелось есть и спать.

В одной из стен зала, к которой подвел их Махо, обнаружились очередные резные двери, за которыми начинались пусть и необычные, но все-таки уже жилые комнаты: несколько спален с довольно примитивным оборудованием: золотые вазы, мозаичные полы, некие подобия трехногих низеньких табуреток и таких же трехногих столиков. Еще какая-то непривычная мебель, похожая на ярко расписанные низкие сундуки с ручками по бокам, цветастые тряпки, местами развешанные по стенам. И, о радость! В одной из комнат огромный бассейн.

Тут измотанные бойцы оживились. Бык, поглядывая на Разумовского, сказал:

— Командир, может, искупаемся по очереди?

Махо, напряженно прислушиваясь к непонятному говору чужаков, в очередной раз поклонился и обращаясь к Риму, сказал:

— Господин мой, вы устали в дороге, и если хотите, то я прикажу рабам, и вы сможете совершить омовение.

При этих словах Фифа с такой надеждой посмотрела на Андрея, что отказать тот не смог. Разбив отряд на две части, он скомандовал:

— Первые моются, вторые караулят.

Разумеется, Анжелу это не касалось: караулить она не будет. Но она, огорченно сморщив нос, жалобно простонала:

— Мыло! Мыло у меня в багаже осталось…

В это время Махо отдал какое-то распоряжение и молоденькая девушка, покивав головой, ненадолго выскочила, вернувшись буквально через полминуты. Она принесла поднос, на котором невзрачной кучкой лежали сморщенные вялые ягоды или мелкие плоды неизвестного растения. Размером они были чуть крупнее вишни, серовато-песочного цвета и совершенно непонятного предназначения.

Фифа подошла к подносу, взяла ягоду двумя пальцами, понюхала и сморщилась: пахло травой, а не едой. Девочка, держащая поднос, робко улыбнулась ей и Анжела спросила:

— Это вкусно?

— Великая Госпожа, это не едят.

Анжела, думавшая, что им принесли легкую закуску, удивленно спросила:

— А что тогда с этим делать?

Девушка поклонилась ей, поставила поднос рядом с бассейном и, встав на колени, обмакнула в воду руки. Затем, взяла одну из ягод и, показав ее на ладони белой женщине, раздавила в кулаке. Потом начала яростно тереть руки одну об другую и Фифа с удивлением увидела, что между пальцев девушки сочится белая пена.

— Этим что, моются?

Девушка торопливо закивала головой:

— Моются, Великая Госпожа.

Оставив поднос с ягодами у бассейна, она снова вышла и через несколько минут вернулась с подругой, такой же черноглазой и застенчивой. Обе они несли стопки каких-то тканей. Сложив свой груз на низкую деревянную подставку возле бортика бассейна, девочки присели на корточки рядом, терпеливо чего-то ожидая.

С подозрением глянув на ткани, Анжела спросила:

— А это для чего? Полотенце?

— Когда вы вымоетесь, Прекрасная Госпожа, мы поможем вам вытереться и расчесать волосы.

Махо же, тем временем, подошел к одной из стен в комнате с бассейном, которая ничем не отличалась от остальных, покрытых резьбой по камню, и то ли надавил на что-то, то ли сдвинул какой-то рычажок. Вода в огромной чаше каменного бассейна начала весьма ощутимо бурлить, появилось течение, а Верховный, как бы извиняясь, сказал:

— Сейчас ночь. Днем она будет гораздо теплее и приятнее для тела…

— Слышь, Рим, глянь-ка, как интересно, — Цинк сидел на корточках возле края бассейна и светил фонарем в воду.

Разумовский присел рядом, и Костя, проведя пальцем по выпуклому бортику, сказал:

— Камень-то, похоже, монолитный. Смотри, на нем даже стыков нет. Это, каким же огнем они сплавляли каменные плиты? Видишь, вот эта и эта, — он потыкал пальцем. — Они разные. Это два куска камня, которые наши хозяева как-то сварили вместе. Где, интересно, они взяли такие сварочные аппараты?

Глава 15

Каменная чаша бассейна диаметром метров семь-восемь представляла собой идеальный эллипс. Небольшие каменные ступени, уходящие в воду, были полукруглой формы, а дальше дно потихоньку понижалась, и к дальнему концу бассейна глубина уже достигала пары метров.

Рим, который полез мыться с первой партией, даже, вздохнул от облегчения, нырнув не в ледяную, а в достаточно теплую воду.

«Градусов двадцать пять, не меньше. Прямо как парное молоко.».

Он вынырнул у дальнего конца бассейна и заметил, что вслед за его бойцами в воду зашло еще несколько человек прислуги: те самые мальчики и девочки. Секунду подумав, он рявкнул:

— Всем слугам выйти из бассейна!

Махо, который торопливо обежал бассейн по краю вслед за проплывшим под водой Разумовским, начал объяснять:

— Господин… Не гневайтесь, Господин. Они просто хотели помочь вам вымыться. Они могут оказывать и другие услуги!

Андрей не стал уточнять, какие именно «другие» услуги им могут оказать, но пронаблюдал, чтобы все посторонние из бассейна вышли.

Странные ягоды не так уж и плохо пенились, поэтому мытье уставшие бойцы закончили быстро. Пока мужики, закутанные в широкие полотнища мягких тканей, сушились, быстро ополоснулась вторая партия.

Встал слегка деликатный вопрос: как выкупать Фифу? Оставить ее одну в зале, куда ведет несколько дверей, было совершенно немыслимо. Рим, поколебавшись, подошел к сидящей на низенькой трехногой табуретке девушке и смущенно заговорил:

— Анжела, тут такое дело… Не могу я тебя без охраны оставить. Видишь, сколько дверей? Мало ли, что, мало ли, кто…

Она посмотрела на него с какой-то ехидной усмешкой и спросила:

— Подсматривать будешь?

— Да больно мне надо, — раздраженно ответил Рим.

Фифа резко поднялась со стульчика, уперлась тонким пальчиком в обнаженную грудь Разумовского и, внимательно-внимательно глядя ему в глаза, сказала:

— Даже не знаю, Разумовский, радоваться ли мне твоей порядочности или стоит обидеться?

Рим заметил, что за этой тихой беседой внимательно наблюдает не только Махо, но и бойцы отряды, и про себя зло подумал: «Вот же ж зараза…»

Аккуратненько взяв Анжелу за запястье, он отбросил ее руку и, глядя ей в глаза, так же тихо сказал:

— Ты, красотка, эту херь прекращай… И еще, Анжела, запомни: начнешь мужикам в группе головы морочить, я тебе твою собственную откручу, не задумываясь. Поняла?

Даже в полумраке зала было заметно, как лицо Фифы побагровело. Она зло зыркнула на Рима, но промолчала.

Подсохшие бойцы потихоньку вслед за прислугой перебирались в комнату, куда стащили с десяток низеньких столиков. И сейчас прислуга таскала на них еду. Пока только вазы с фруктами и стопки лепешек. Один из мальчиков-подростков, раболепно кланяясь, обратился к Коту:

— Господин, повара готовят, но нужно подождать. Никто не знал, что Боги так благословят эту ночь… — тут он, очевидно поняв, что сказал что-то не то, испуганно посмотрел на Кота и кинулся ниц, бормоча, — Простите Господин, простите…

Кот недовольно поморщился и ответил:

— Да встань ты уже.

— Господин, не наказывайте меня!

Кот, секунду подумав, ответил:

— Других богов, кроме нас, больше нет. Просто постарайся это запомнить.

Чувствовал себя он при этом мелким обманщиком.

«Да уж, как-то в армейке не учили нас богами прикидываться. Ну, ничего… Как говориться: стыд не дым, глаза не выест.».

Когда мальчишка отошел, Цинк с некоторым сочувствием посмотрел на Кота и спросил:

— Что, неудобно?

— Да уж… — неопределенно ответил тот.

— Надо привыкать, — со вздохом сказал Цинк. — Раз уж полезли во все это, нужно привыкать. И за мордами следить. А то у тебя такой вид сейчас, как будто тебя на мелкой краже поймали.

Охранять Фифу остались Разумовский, Цинк и Бык.

Пояснять им Разумовский ничего не стал. Впрочем, скорее всего, они и сами все прекрасно поняли.

Выгнав всех из зала, они стояли лицом к стенам, держа под наблюдением двери. Анжела плескалась в гордом одиночестве, периодически, что-то недовольно бурча себе под нос. Рима немного грызла совесть: «Зря я с ней так… Грубо. Она, вполне возможно, ничего такого и не имела ввиду. Ну, пококетничала девица. В конце концов, если бы это в нашем мире произошло, я б ее или бокалом вина угостил, или повежливее как-то ответил. С другой стороны, места здесь для флирта явно не подходящие. Во всяком случае, сейчас. А если, не дай бог, из-за нее молодняк начнет бараньими лбами стучаться — это такой трешняк будет, — недовольно посопев, он все же пришел к выводу: — Не, надо бы извиниться. Грубо я с ней.».

Анжела плескалась в бассейне пытаясь промыть волосы, благо, что капли воды с прядей скрывали слезы.

«Каааз-з-зел какой… Неужели правда думает, что я ему на шею повеситься пыталась. Да больно он мне нужен! Хамло армейское! Я же ничего такого… Просто пошутила… Ну, может, не сильно и удачно, но все равно — каааз-з-зел!»

Закончив плескаться, она вышла из бассейна, замоталась в одну из мягких простыней, вторую тюрбаном накрутила на голову и, посмотрев на таращившихся в стену мужиков, сказала:

— Хватит рассматривать эту живопись наскальную, пойдемте есть.

Когда мужчины дружно двинулись в столовую, она стыдливо развесила свое нижнее белье рядом с сохнувшими труселями бойцов на бортике бассейна.

К моменту их возвращения как раз начали ставить на столы рыбу, запеченную в широких листьях, желтого цвета кашу из непонятной крупы и таскать какие-то запеченные овощи. Самым интересным на этом пиршестве была сервировка. Все блюда, бокалы и чаши были отлиты из золота. И это золото не было тоненькой фольгой, стыдливо покрывающей металлическую посуду. Это были настоящие литые изделия, массивные и тяжелые.

Из такого же золота были отлиты и подобия вилок и ложек. Их ручки украшали вставки из полированных камней. Есть такими приборами было весьма непривычно.

Оглядев всю компанию, замотанную в простыни, Бык хмыкнул и сказал:

— Знаете, что сейчас вспомнил?

— Что? — вяло поинтересовался Кот.

— Может, кто смотрел старый фильм. Еще в Союзе снимали. Называется — «Ирония судьбы или с легким паром». Там сцена была, как мужики после бани бухают. Вот они: точно, как мы выглядели. В простынях и с сонными мордами.

На это сравнение никто не отозвался. Конечно, купание всех освежило, но усталость брала свое. Поэтому, быстро похватав со стола кто что хотел, бойцы перекусили молча, ничего не обсуждая. Кент ел вместе со всеми, а Махо Разумовский за стол приглашать не стал. Он так и стоял в дверях, изредка отдавая распоряжения слугам.

— Махо, мы будем ночевать в одной комнате.

— Господин, в моих покоях достаточно места…

— Нет. Мы будем ночевать… — Разумовский оглянулся, прикинул размеры, и закончил: — Здесь. Прикажи устроить нам ложа.

«Ложа», надо сказать, особой роскошью не отличались. Принесли четыре тюфяка, набитых чем-то довольно упругим, но шуршащим, и несколько стопок плотных циновок, сплетенных из фиг пойми чего.

Фифа хмуро глянула на Рима и два тюфяка забрала себе. Все так устали, что никто не возражал, а Разумовский только ухмыльнулся: «Пусть себе. Тоже устала барышня наша. Надо сказать, в целом-то неплохо она держится.».

Анжела оттащила свое добро в угол, за колонну, прикрикнув на сунувшегося было помогать слугу, и улеглась лицом к стене.

Бойцы разбирали циновки и падали кто где.

— Дежурим по два с половиной часа. Первые мы с Цинком, следующие — Бык и Скрип, потом Гек и Кот. Задрот и Анжела сегодня выходные.

Повернувшись лицом к Махо, он приказал:

— Пусть все уйдут. Мы будем отдыхать, и утром нам потребуется завтрак.

Через несколько минут со всех сторон в комнате слышалось нервное дыхание спящих людей.

Из-за усталости разговор дежурных тек вяло, прерываясь глубокими паузами. Чтобы не уснуть, Рим с Цинком периодически вставали и прохаживались по комнате. Смотреть в полумраке особо было не на что, они просто обходили периметр и возвращались на место. Не столько смотрели, сколько прислушивались, но все было тихо.

— Все же шар у него похож на обыкновенный диодный светильник.

— Не удивлюсь, если это он и есть, — ответил Разумовский. — Ты обратил внимание на резьбу на стенах? Учти, у ребят нет железа. Как ты думаешь, чем эти рисунки сделаны?

— Знаешь, Рим, у меня сейчас странное ощущение, — шепотом, чтобы не мешать товарищам, ответил Костя. — Я даже Испанию средневековую почти спокойно воспринял. Ситуация, конечно, аховая, но все же там все было относительно понятно. А тут, мне кажется, мы как на другую планету попали. Все чужое и непривычное.

— Привыкнем, — сухо ответил Разумовский, а помолчав, добавил: — Вообще, конечно, странностей здесь явно больше, чем я предполагал. Можно было задержать жреца и выяснить, что за шар у него, но я решил, что это и до завтра подождет. Еда и сон важнее. А мужик, в отличие от нас всех, — местная верхушка власти. Наверняка врать и изворачиваться умеет так, что мы рядом с ним, как пацаны сопливые.

— Ты прав. Такие разговоры разговаривать лучше на свежую голову.

Помолчали, пару раз обошли комнату, потом Рим заговорил снова:

— Кстати, Кость, ты заметил, что воздух не портится? А ведь мы где-то в самом центре этой пирамиды.

— Ну, если это планировалось под жилые помещения, то изначально какие-то воздуховоды должны были провести.

— Зачем жилье без окон планировать?

— Да кто их знает, — чуть раздраженно ответил Цинк. — Тут все какое-то… Ну вот смотри, на рисунках на стене видел чувака на велосипеде?

— Это в комнате с бассейном? Да, я тоже внимание обратил.

— А ты хоть одну тележку видел здесь? Даже урожай с полей таскают на себе в корзинах. А ведь чего проще: тележку соорудить и прикатить? — Цинк помолчал и добавил: — Непонятные они. Говорю же, как с другой планеты.

— Ну, я читал, что вроде как ацтеки колеса не знали. Хотя спецы по истории спорили об этом, но ты пойми, Костян, я же не ученый. Мне споры эти ни о чем были. Я, скорее, развлекуху с тайнами искал в книгах. Так, чтобы после службы мозги разгрузить. Кто бы знал-то, что так вляпаемся… — с сожалением закончил Разумовский.

— Если по рисунку судить, они не «не знали», а не хотели пользоваться. А причину понять мы сами не сможем. Надо завтра этого самого Махо порасспросить хорошенько.

— Да уж… Мутный товарищ.

— Вот-вот, — согласился Цинк. — Глянь на часы, чо там? Не пора ребят будить? Глаза слипаются, — он зевнул и сильно, с хрустом потянулся.

Через пару минут, растолкав смену, оба растянулись на свободных циновках и уснули, едва прикрыв глаза. До утра все было тихо и спокойно.

Глава 16

Спозаранку успели в удовольствие поплескаться в бассейне и переодеться в чистое, высохшее белье, и все чувствовали себя значительно бодрее.

Да и сам завтрак выдался значительно более роскошным. Подали на стол отличную рыбу, какую-то отваренную крупу и даже двух огромных запеченных птиц.

— Индейка, — кланяясь, пояснил Махо. — Повара начиняют ее ароматными травами и овощами и запекают целиком в огне.

Бык слегка подтолкнул Разумовского локтем в бок и спросил:

— Слушай, а что ты мужика с нами за стол не сажаешь?

— Посадить с собой всегда успеем. Пока не хочется. Мутный он какой-то.

— Ну, смотри, как знаешь. А по мне, так обыкновенный жрец.

Рим едва не подавился, и чуть фыркнув, спросил:

— Вась, ты дохера жрецов знаешь?

— Ну, Ксен же вон, — Бык кивнул на молча жующего жреца, — вполне себе адекватный парень.

— Он вояка бывший. И в отличие от этого пончика, — кивок в сторону Махо, — мне кажется, искренне верил в богов и во все вот это.

— Ладно. Решай сам.

Бойцы молча слушали разговор командира и Быка, и, поскольку больше вопросов не возникло, то Разумовский решил, что остальные с ним согласны. После завтрака, когда слуги унесли остатки еды, оставив на столах только вазы с фруктами и кувшины с напитками, он поманил пальцем Махо.

Тот подошел, торопливо кланяясь, и уставился в глаза:

— Что прикажешь, Великий?

— Я хочу знать, почему вместе с тобой не пришел правитель моего народа?

Бойцы затихли и слушали внимательно. Правил сейчас ацтеками дядечка со сложным именем Ауисотль. Был он, по словам Рима, неплохим полководцем, расширил земли, привел рабов и прочее, прочее, прочее.

Махо начал кланяться еще чаще, подобострастнее и объяснять:

— Великий, Ауисотль вернулся с победоносной войны шестнадцать дней назад. Он публично пообещал принести богам невиданную жертву. Сейчас, о Великий, он исполняет обещанное.

Рим скептически вскинул бровь, потёр правой рукой легкую щетину на подбородке и спросил:

— Разве ему не донесли, что боги сами явились в Теночтитлан?! Или он не считает нужным оказать нам уважение?

— О Великий, не гневайся на своего слугу! Еще ночью я лично посещал Императора, — толстяк чуть растерянно развел в стороны пухлые ладони, не забывая придерживать посох локтем. — Таково было его решение. Он придет днем оказать вам необходимые почести. Не гневайся на меня, Великий.

Рим нахмурился и ответил:

— Я не гневаюсь на тебя. Я хочу знать, чем занят он сейчас, что не нашел времени для нас.

— Если ты захочешь подняться на вершину, я сопровожу тебя и проведу мимо охраняющей его стражи.

— Ну, охереть, — возмутился Бык. — Интересно, этому Ауе… суко, не выговорить… Ему никто не говорил, что сено к лошади не ходит?

Андрей усмехнулся и на русском ответил:

— Не, Вась, никто не говорил. Он и лошадей-то никогда не видел. — затем, снова посмотрев на Махо, спросил: — С вершины этой пирамиды мы увидим?

Махо торопливо закивал головой, радуясь, что боги говорят мирно, голос не повышают, молниями и огнем не кидаются: ночью раскаленные под ногами камни очень впечатлили жреца.

Подниматься вверх пришлось очень и очень долго. Ступени, вырубленные прямо внутри камня были достаточно высокими и неудобными. Несмотря на то, что откуда-то залетал легкий сквознячок, Махо потел и задыхался, но мужественно тащился первым, забираясь все выше и выше.

Макушка пирамиды была облицована очень интересными плитами. Черный, мутновато-прозрачный материал, как будто задержал в своей глубине переливающуюся дымку. Казалось, что они ступают по грозовым облакам, сквозь которые смутно просвечивают какие-то медные или золотые детали. Однако, разобрать, что именно было внутри плит, не получалось: эта дымка оказалась подвижной.

Первой в армейский бинокль вцепилась Фифа. Она уставилась на еле видимых крошечных человечков на вершине другой пирамиды.

— Заметьте, — сказал Цинк, — вчера они светились так, что глазам больно были, а сейчас, ничего подобного нет.

— Ну, может быть, просто лучи солнца по-другому падают, — неуверенно ответил ему Скрип.

Мужчины оглядывались на крошечной площадке, обнесенной резным каменным бортиком, доставали оружие и бинокли, желая посмотреть, чем же там местный царь занимается.

Фифа, наблюдавшая уже минуты две-три за происходящим на соседней вершине, часто-часто задышав, перегнулась через ограждение площадки и выметнула весь завтрак.

Задрот, на которого бинокля не хватило, подхватил ее за плечи и отвел чуть в сторону, к той дыре в полу, через которую они поднялись.

— Садись, давай. На вот, — он отстегнул от пояса флягу, и протянул Анжеле.

Та только булькнула горлом, и отрицательно затрясла головой. Вынула откуда-то лоскут белой ткани и протянула Задроту. Тот плеснул из фляги воды, Анжела протерла лицо, шею и, все еще часто дыша, сказала:

— Господи, какие жуткие твари…

— Слышь… — Задрот неловко помялся, и спросил: — Ты смотреть больше не будешь? Дай бинокль.

Анжела сделала еще пару глубоких вдохов-выдохов и сняла перекинутый через шею ремешок, со словами:

— Когда блевать будешь, успей хотя бы до бортика добежать, иначе всех забрызгаешь.

— Ого, это что ж там такое?! — Задрот, неловко пытаясь пристроиться между более рослыми товарищами, в конце концов оттеснил Быка от барьера и протолкался в первый ряд.

Удобно облокотившись на перила, он поднес бинокль к глазам.

Площадка соседней пирамиды больше напоминала смачные кадры из какого-то фильма ужасов. Зрелище было настолько жутким, что Задрот не сообразил бросить бинокль сразу же, а некоторое время рассматривал мерзопакостную картину во всех деталях и подробностях. И даже совершенно машинально перевел взгляд на верхние ступени пирамиды.

Больше всего это напоминало мясную лавку сумасшедшего маньяка. Площадка была раза в три шире, чем та, на которой они находились, зато бортик был только с трех сторон. С четвертой к подножию пирамиды спускалась бесконечная лестница. На ней сейчас валялись десятки окровавленных тел.

На площадке топталось около двадцати человек. Явно какие-то местные шишки, потому что золота, перьев, камней на них было столько, что хватило бы одеть все бедное предместье Теночтитлана.

Двое здоровых и крепких мужиков с золотыми браслетами по самый локоть и с высоченными головными уборами из золота и перьев резали людей. Самым поразительным было то, что те, кого резали, не пытались бежать или сопротивляться. Откуда-то снизу выпихивали очередную жертву, двое бойцов подхватывали и укладывали ее на некое подобие каменного ложа, быстро закрепив ремнями руки и ноги, жрец делал взмах обсидиановым ножом и рассекал живую жертву от яремной ямки, до промежности.

Потом, оттуда вынималось сердце. Еще слабо бьющееся в ярко алых руках убийцы сердце поднималось в сторону солнца и сопровождалось каким-то речитативом. Слов было не разобрать. А потом оно летело со ступеней. И вот тут Задроту показалось, что он слышит влажный шлепок мяса о каменные ступени…

Следом, вынималась печень, затем легкие и каждое это действо сопровождалось некими ритуальными словами, которые наблюдатели, слава всем богам, не слышали.

На втором каменном постаменте почти синхронно происходило то же самое.

Побледневший Задрот вспомнил совет Анжелики и успел протолкаться сквозь толпу своих к тому месту, где блевала она. Остальные продолжали наблюдать. Только побледневший Чук опустил бинокль вниз, рукавом стер пот с побелевшего лица и, передернув плечами, сказал:

— Не-е-е… Ну, нахер… — после этого сел на пол рядом с Фифой.

Между тем, действо на той вершине продолжалось. Первые два жреца, похоже, устали. Поэтому им на смену встали два еще чистеньких не окровавленных сотоварища.

И жуткий конвейер продолжил свою работу.

Анжела взяла флягу у Задрота, жадно сделала несколько глотков, поперхнулась, закашлялась и, утерев рот рукавом, неожиданно и резко взвизгнула:

— С-с-с-сука! Что вы все смотрите, стоите?! Рим! Ты что, слепой?! Ты… Ты, ну, сделай что-нибудь!

Ее истеричный вопль, казалось, прервал какое-то сонное оцепенение. Разумовский от души выматерился, резко развернулся, сгреб за грудки Махо, притянул к себе, и глянул в его испуганные глаза… Отпустил толстяка, сделал два глубоких вздоха и скомандовал:

— Вася, оба алтаря — нахер!

Бык молча кивнул, вскинул с плеча Юргу и, не особо целясь, сделал четыре выстрела с небольшим смещением.

Крики обожженных, пусть и слабо, но долетели до группы, а Рим, глядя на упавшего ниц Махо, спокойно сказал:

— Сейчас мы идем во дворец императора. Делай, что хочешь, но помни: каждый, кто нам помешает, будет стерт с лица земли.

Приказывать ему встать Разумовский в этот раз не стал. Подхватил под локоть ревущую Анжелу, и группа стала спускаться.

В покоях задержались недолго. Ровно на то время, чтобы прийти в себя и выслушать инструктаж.

Анжела осталась в комнате вместе с Ксеном и до зубов вооруженными Чуком и Задротом.

Перед уходом, Рим тихо, почти на ухо, сказал:

— Чук, все понял?! Ждите нас до вечера, не вернемся — уходите как можно скорее на корабль.

— Понял.

Рим скомандовал:

— Скрип, очки нацепи. Выходим.

Ко второй пирамиде шли молча. За спиной задыхался Махо в сопровождении кучи прислуги и даже нескольких воинов. По дороге Рим спокойно сказал:

— Мужики, никаких претензий за эту гору трупов предъявлять мы не будем. Это местный обычай, это их мир, это их норма. Предъявлять будем за то, что не пришел сам и, грубо говоря, не поклонился. И учтите, дядька очень неплохой воин, но повязан местными обычаями. В идеале хорошо бы вызвать его на бой.

Никто не возражал, все внимательно слушали.

После той кровавой бойни, что они посмотрели буквально полчаса назад, настроение было мерзким. Уже почти у дворца, завидев охрану, Андрей сказал:

— Бойню устраивать не желательно, поэтому просто идем к солдатам, и ты, Скрип, выходишь вперед и снимаешь очки. Если прокатит, пройдем, если нет… Ну, сами понимаете.

Похоже, охрана была уже наслышана о том, что в город пришли удивительные боги, поэтому трюк с очками сработал на ура. Да и запыхавшийся Махо, как раз в это время догнавший компанию, что-то скомандовал громким голосом, и бойцы повалились ниц.

Самым странным было то, что дворец, по сравнению с пирамидой, выглядел достаточно убого: просто большое каменное здание, где анфиладами тянулись расписанные комнаты.

Не было таких сложных каменных рисунков, не было символов пирамиды с «глазом», да и каменная кладка не производила впечатление чего-то идеального. Радовало только одно: под каменными сводами было хоть и сумрачно, но значительно прохладнее, чем на улице.

Глава 17

Больше всего эти покои напоминали гигантский сумрачный коридор. Из-за отсутствия света даже днем горели факелы. Вдоль стен располагались разнообразные предметы местной меблировки. Часть из них: некоторые полностью, а на некоторых — только детали, были отлиты из золота.

Под каждым факелом с двух сторон этой анфилады стояли вооруженные воины, которые при виде идущего впереди Скрипа и его отчетливо сияющих глаз, падали ниц.

— Рим, а это что такое? — Цинк кивнул на гигантский, занимающий чуть ли не половину стены в одной из условных «комнат» каменный диск. Сами помещения отделяли друг от друга только огромные арки проходов.

То, что изготовлена каменная штука ацтеками, не вызывало сомнений. Из центра таращилась какая-то злобная морда, весь диск сплошь был покрыт очень сложной резьбой, а еще на края указывали восемь крупных стрелок.

— А это, Костя, очень интересная игрушка. Называется Солнечный камень. Это календарь. У них довольно сложная система летоисчисления, если правильно помню, она разбита на отрезки по пятьдесят два года, но на таких штуках отмечался еще каждый день года. И каждый день посвящен какому-то новому божеству. Есть еще календарь ритуалов, и он тоже заключен сюда, в этот круг, — Разумовский невежливо ткнул пальцем в каменный диск.

Скрип, отошедший уже метра на три, повернулся к ним и сказал:

— Ребята, чем больше я на все это смотрю, тем больше мне хочется вернуться в родную-любимую Испанию, под крылышко святой нашей матери-церкви.

— Не ссы, — усмехнулся Андрей. — Не за один день, конечно, но мы сменим этот зверинец. А то, что легко не будет, мы изначально знали. Топай давай. Вон уже свет в конце туннеля.

Метров через тридцать каменный сарай с охраной закончился, и команда вышла на уставленное могучими колоннами открытое пространство без стен. Только крыша намекала на то, что это все еще жилой дом. Здесь столпилось несколько сотен народу.

Во-первых, на расстоянии вытянутой руки друг от друга по периметру террасы, стояли парадно одетые вояки — охрана. Во-вторых, возле колонн кучковались гости или придворные, хрен их разберет, кто такие, но все богато одетые. В-третьих, на другом краю этой «парадной залы» золотилось некоторое подобие пьедестала — три ступеньки вели к обширной площадке, на которой высилось каменное кресло.

— Охереть… Слышь, Цинк, неужели это тоже листовое золото? — Бык даже тихонько присвистнул от удивления.

— Ну а что ты удивляешься? Сам видел: золото здесь граммами не меряют.

Они замерли в дверях, рассматривая двор и сидящего на каменном троне пожилого мужчину. В целом, все было то же самое: перья, золото, камни, много оружия и море черноволосых голов. И все эти сотни людей сосредоточили взгляды узких черных глаз на пришельцах.

В отличие от многих присутствующих, волосы мужчины на троне были достаточно светлого цвета, но не белые, а седые. За спинкой его сиденья, на двух противостоящих колоннах, было натянуто гигантское полотнище с изображением чего-то яркого, пестрого и не очень понятного.

Через некоторое время Рим разобрался, что это изображение человеческого лица в окружении странных деталей:

— Ага. Вот, ребята, смотрите на этот баннер. Это и есть кровавый бог ацтеков — Уицилопочтли. Прямо сейчас мы и будем его свергать, — нехорошо ухмыльнулся он.

Изображение бога имело столько деталей, что рассмотреть и понять все сразу было невозможно. Глаза бойцов вылавливали отдельные мелочи: череп огромного орла украшенного перьями, клюв нависает над глазами, как козырек; одну из рук обвивает кольцами раскрывшая пасть змея; из вооружения — лук, стрелы, ножи. И еще что-то похожее на бубен, и нечто напоминающее жезл, и еще куча всякой непонятной хрени…

Возможно, когда они подошли к дворцу, кто-то из охраны успел улизнуть и сбегать предупредить. Но их явно ждали. Лица всех присутствующих были обращены к проему, ведущему из дома со стенами на эту открытую площадку.

Тишина стояла гробовая, даже слышно было, как шелестят ткань и перья на легком ветерке. Широкий проход между колонн был свободен. Рим скомандовал:

— Скрип слева, Цинк справа. Двинулись!

Как ни странно, особого страха не было. Скорее, Разумовский испытывал некий боевой азарт, понимая, что вот эти минуты решат все. Встанет ли император и поклонится или же пожелает помереть на своем троне?

В принципе, варианты были равносильны, и Разумовского устроил бы любой исход. Просто, кланяющийся император был немного более удобен.

Самым интересным было то, что никто в этом зале не пытался упасть перед ними на колени. А Махо, вместо того, чтобы как положено, громогласно объявить о прибытии новых богов, стыдливо прятался где-то за спинами Кота и Быка, а потом примерно в центре зала и вообще скользнул в сторону и скрылся в толпе.

Впрочем, ничего другого от него Рим и не ожидал. Власть властью, но если он ее не сам завоевывал, а получил из рук «папы и мамы», то такой поступок вполне нормален.

Они остановились в пяти-шести метрах от трона и Разумовский тихонько сказал:

— Кость, подогрей нижнюю ступеньку.

Вряд ли кто-то из присутствующих видел, как плавится камень, но, очевидно, эффект оказался слабоват — император даже не поджал ноги, хотя волной жара его обдало однозначно.

— Что забыли вы в моей империи, чужаки?

— Это больше не твоя империя, — ответил Рим.

По залу волной пронесся гул голосов и мгновенно стих, а Бык за спиной Рима тихонечко прошептал:

— Тоже мне… Император… Было ваше — стало наше.

Седой на троне как-то странно заперхал, и Андрей даже не сразу понял, что это он изображает смех. Именно изображал, даже не слишком удачно. Смешно ему точно не было. Закончив издавать эти странные звуки, император ответил:

— Мало завладеть оружием Богов! Нужно еще обладать их силой и умом! Чем докажешь ты, чужак, что достоин моего поклона?

— Что ты хочешь получить в доказательство?

— Бой! Бой без оружия Богов. Сможешь ли ты победить моих лучших воинов?!

Рим смотрел на императора, и в душе просыпалось, что-то вроде невольного уважения: «Силен мужик! Вот быть не может, чтобы не боялся он лазера, но ведь сидит как влитой, и место уступать не собирается! Впрочем, другой бы до трона и не добрался.».

— Кипактли! — слева от императора толпа немножко колыхнулась и стало видно, что на передний план выдвигается мужчина. Здоровый такой мужик, ростом почти на голову выше всех присутствующих.

Пробившись в первый ряд, он посмотрел на императора и молча кивнул. Затем, скинул плащ из перьев, оставшись в одной набедренной повязке, и стало видно, насколько мощное у него тело, пусть и обезображенное шрамами. Зато татуировок на нем набито было, как на бывалом зеке. В руке он сейчас сжимал нож из обсидиана.

Кот за спиной Разумовского тихонько сказал:

— Рим, пусти меня. Я этого…удака на вершине видел. Это он рабов привязывал.

— Хорошо. Только ведь нож нельзя будет взять. Я уже говорил: железа они не знают. Объявят оружием богов.

— Да не нужен мне нож, справлюсь. Такого и прибить не жалко.

— Аккуратнее. Понапрасну не рискуй.

Кот только фыркнул.

Центр зала перед троном освободился почти мгновенно. Возможно, такие поединки проводились здесь и раньше, но зрители, дружно и равномерно схлынули к каменным перилам площадки, и бойцы получили достаточно свободного места.

Когда они встали друг против друга, на лицах окружающих появились довольные улыбки. Местный был не сильно выше Кота, но гораздо массивнее и мускулистее. Кот же, по примеру соперника скинувший верхнюю часть формы, телосложением потрясти зрителей не смог. Был он суховат и жилист, как гимнаст, и только Бык, спокойно стоящий рядом с Римом, видел его в бою. Потому и сдерживал улыбку — ни к чему настораживать окружающих.

Император на троне хлопнул правой ладонью по левому предплечью и воскликнул:

— Хо!

Почти одновременно с ним все вокруг, повторяя этот жест, начали кричать:

— Хо! Хо! Хо!

Гул хлопков ладоней по обнаженной коже получался звонким, напоминающим бурные аплодисменты. Боец двинулся на Кота быстро и резко, сокращая расстояние между ними, и, замахнувшись ножом, попытался достать противника, но удар пришелся в то место, где Кота уже не оказалось.

Гибким, каким-то стелящемся, совершенно змеиным движением, тот проскользнул под правой рукой соперника и, мгновенно вырастая у него за спиной, зацепив правую его ногу своей, нанес короткий резкий удар в область лопаток.

Соперник оказался достаточно опытен для того, чтобы сделать неловкий шаг и выровнять таки равновесие. Теперь, он смотрел на Кота слегка оскалившись: ему явно не понравилась ловкость соперника.

Первая неудача разозлила местного, а толпа по краям зала продолжала четко скандировать:

— Хо! Хо! Хо!

— Тебе не кажется, командир, что они ритм навязывают? — спросил Цинк.

— Кажется.

— Может громкоговоритель врубим? Ну, типа, божественный голос.

— Нет. Победа чистая нужна.

— Не бухти, Цинк, — вмешался Бык, — Кот справится.

И Кот справился.

Следующее столкновение оказалось для местного фатальным.

Во время первой стычки они немного сместились из центра зала, и толпа отхлынула, освобождая им место. Этим и воспользовался Кот. Заметив, что соперник собирается двинуться в его сторону, он коротко и мощно рванул ему навстречу, в прыжке пяткой правой ноги врезав в солнечное сплетение.

Соперник с пол-минуты стоял, не понимая, что произошло, сгибаясь от недостатка воздуха, и, наконец, задыхаясь, рухнул на колени.

Кот, даже не особенно торопясь, подобрал выпавший из его пальцев нож, зашел за спину, схватил Кипактли за волосы, и, задрав голову противнику, коротким движением перерезал горло, как барану.

Тишина, упавшая на зал, нарушилась только звяканьем обсидианового ножа о камень пола.

Кот, даже не взглянув на лежащее затылком вверх тело, из-под которого стремительно вытекала лужица крови, вернулся к своим.

Тишину прервал император. Он даже встал со своего кресла, гневно указывая пальцем в сторону гостей.

— Он ударил ногой! Ногой! Бесчестие твоему бойцу!

Толпа вокруг поддержала его одобрительным гудением, и Рим почувствовал, как в нем просыпается злость. Сделав шаг вперед и оторвавшись от группы, он посмотрел в глаза императору и спросил:

— Что ты хочешь?

— Другой поединок! Честный поединок! Если вы Боги, вы справитесь!

Рим кивнул, перед ним, уже скинув с себя форму, вышел Бык. Спорить на глазах у публики Андрей не стал, но Василию тихо сказал:

— Поцарапают тебя, два наряда вне очереди влеплю, так и знай.

Бык только хмыкнул в ответ.

Оценив мощь бойца, в этот раз император выкрикнул два имени.

— Ты смотри, какой честный выискался, — скептически улыбнувшись, сказал Цинк.

Глава 18

Раздевание противников Быка вызвало интерес и у Скрипа, и у Цинка.

— Слышь, Рим, а что это на них такое?

Эти вояки были существенно меньше ростом, чем предыдущий боец, а под плащами у них обнаружились какие-то странные конструкции, напоминающие египетский воротник только — из ярко раскрашенных деревянных реек. Стоящие рядом придворные помогали им снимать эту непонятную штуковину, а Рим, ухмыльнувшись, пояснил:

— Эту фигню надевают под церемониальные плащи, чтобы казаться массивнее, — и на полезшие вверх брови Цинка, пояснил: — Ну, воевать в этом невозможно, но на парад, для солидности, надевают. Это типа наших аксельбантов.

Судя по их внешности, бойцы были не из захудалых. И шрамов на них достаточно, и различных татуировок, и держались они гораздо более сдержанно, чем противник Кота.

Бой начался с того же самого ритуала. Император хлопнул себя по предплечью и воскликнул:

— Хо!

Окружающие подхватили достаточно слаженно, но Быка эти игрища, походу, несколько раздражали. Он не стал ждать, пока бойцы кинутся на него, а мягко и неуловимо-быстро скользнул им на встречу и, перехватив за запястье руки с ножами, толкнул их друг на друга.

Один чудом вывернулся и устоял на ногах, второй упал. Это сильно сбило настрой «аплодирующих» придворных, и крики «хо» смолкли.

Судя по тому, как упавший боец вскочил, был он достаточно ловок и не глуп. Он явно оценил силу Василия, но и отступать бедолаге было некуда. Переглянувшись со своим сотоварищем, он кивнул ему, обозначая то ли момент атаки, то ли какое-то другое действо. Похоже, им и раньше приходилось биться бок о бок в паре, и они прекрасно поняли друг друга.

Сам он двинулся Быку навстречу, а второй, попытался зайти с левой стороны. Впрочем, для Василия, такие приемы были не просто не в диковинку, а казались настолько очевидны, что Рим даже сдержал себя, чтобы не улыбнуться: «Как гопники начинающие, право слово! Нет, понятно, что современной нам школы боя у них не существует, но все же…»

Бык между тем, поймав на взмахе руку первого бойца, неожиданно быстро и плавно переместился ему за спину. И только хруст позвонков дал понять зрителям, что это уже не соперник.

К чести оставшегося в живых, отступать он даже не подумал.

«Все же понятия воинской доблести у них с молоком матери всосано, — одобрительно подумал Рим. — Если перетянем ребяток на свою сторону и начнем учить, всякие там Кортесы кровавыми слезками умоются.».

Со вторым противником Бык справился так же молниеносно. Прыжок, удар…

Выбив правой ногой оружие соперника, он полностью, на триста шестьдесят градусов, провернулся на левой пятке и перед тем как распрямиться, в воздухе подхватил у самого пола падающий нож. В тот же момент, четко встав уже на обе ноги, воткнул бойцу лезвие в низ живота и одним тянущим движением рассек тело почти так же, как делал жрец: от паха до яремной ямки.

Конечно, таким ровным разрез не вышел: возле грудины, с правой стороны, там, где лезвие столкнулось с реберными хрящами, он просто продавил лезвие силой, но сделал все это с такой скоростью, что вряд ли кто заметил заминку.

Несколько секунд боец инстинктивно пытался соединить распадающееся тело, щедро плеща кровью на собственные руки.

Опустился на колени…

Потом лег, стараясь свернуться калачиком и через минуту конечности перестали подергиваться.

Император вскочил с трона и крикнул:

— Схватить их!

Среди придворных возникла некоторая заминка. Рим, заметив, что солдаты на задней линии снимают луки, но пока не решаются стрелять, потому что толпа перед ними слишком густая, не стал дожидаться дождя из стрел, а коротко бросив своим: «Мой выход», рывком преодолел расстояние до трона.

Церемониться он не стал.

Армейский нож удобно и привычно лег в ладонь, тело императора безжизненной куклой свалилось с золоченых ступеней: из левого глаза торчала черная рукоятка именного оружия Разумовского.

Рим садился на трон в полной тишине. Его бойцы неторопливо шли, перешагивая через тела погибших. Только Цинк на мгновенье наклонился и, выдернув нож из глазницы императора, тщательно вытер его о разноцветную накидку покойника. И никто во всем зале не рискнул заступить им дорогу. Скрип встал рядом с троном.

Кресло было жестковатым. Рим поднял взгляд на невозмутимые лица Цинка и Быка, стоящих на второй ступеньке, и тихонько сказал:

— Ну, что, ребята, мы получили, то что хотели… Только рады ли мы этому?

Тишина была ему ответом, и Разумовский включил громкоговоритель:

— Есть ли среди вас те, кто хочет занять это место?!

Голос прозвучал из закрепленных на поясе у Скрипа и Быка динамиков. Он отразился от каменных колон, приобретя легкое эхо, и люди в зале вздрогнули, непонимающе водя глазами по лицам богов, и пытаясь понять, кто из них говорит.

Казалось, от рухнувших на людей децибел, содрогнулись не только придворные и военные, но даже крыша над головой. Ошеломленные люди начали падать ниц, и Разумовский терпеливо ждал, пока позу покорности не примут все, до последнего охранника.

Выждав несколько минут, новый император приказал:

— Встаньте. Если вы будете послушны воле нашей, то в этой жизни не будет у мешика* равных соперников.

Люди вставали с несколько растерянными лицами, и хотя военные владели собой получше, но даже они не слишком понимали, что нужно делать.

Ткнув пальцем в толпу наугад, Рим поманил к себе одного из стоящих по левую руку, громкоговоритель он отключил.

Когда мужчина приблизился и пал ниц, Андрей, поморщившись, снова приказал:

— Встань. Я хочу, чтобы эта падаль, — он указал пальцем на труп императора, — была выкинута на окраину города А бойцов, похороните с почестями: они выполняли приказ и вели себя достойно.

С трона Разумовский видел, что сквозь толпу протискивается толстяк Махо, явно стараясь оказаться поближе к новой власти.

«Слизняк… С другой стороны, хороший источник информации. Верить ему, конечно, особо нельзя, но порасспросить стоит.».

Мужчина, которому Рим отдал приказ о похоронах, суетливо командовал солдатам оцепления, судя по тому, как они его слушались, это был кто-то из местного армейского начальства.

Андрей окликнул его и добавил к своему приказу:

— Завтра днем придешь сюда. У меня будут к тебе вопросы. Потом снова включил громкоговоритель. — Все свободны. Ступайте по домам и ждите приказа.

Толпа, отхлынувшая от трона, чуть не снесла Махо: и военные, и придворные уходили торопливо, хоть и старались не выглядеть перепуганными. А жрец, суетливо пробирался сквозь встречный поток, не стесняясь толкаться и даже ругаться. Дорогу ему уступали, но видно было, что посетители императорского дворца изрядно озадачены и норовят свалить побыстрее.

Махо наконец-то выбрался из толпы и, подбежав к трону, начал кланяться, приговаривая:

— Великий! Ты поразил их всех! Они будут служить тебе как покорные рабы! Я первый буду служить тебе, только прикажи!

— Да понятно, что будешь служить, — Разумовский встал с трона, и спросил своих: — Слушайте, нам ведь наверно какая-то охрана положена местная? Может, зря я всех разогнал?

— Охрану мы наберем, — несколько легкомысленно ответил Скрип. — А я вот бы сейчас вернулся, и посмотрел, как там наши.

— Так мы сейчас и вернемся, — согласно кивнул Андрей и, повернувшись к толстяку, скомандовал: — Махо, собери охрану, чтобы мы могли двигаться по городу.

Все-таки смена власти не прошла для них бесследно. Все чувствовали некоторое утомление. Бык задумчиво сказал:

— Знаете, а ведь эти ребята, — он кивнул головой на то место, где раньше лежали трупы, а сейчас о бое напоминали только подсыхающие пятна крови, — они ведь не просто солдатики, иначе бы не топтались возле трона императора. По местным меркам они минимум какие-нибудь генерал-лейтенанты. И при этом у них неплохая реакция. То есть, даже такие высокие чины принимают участие в боях лично.

— Сложно сказать, Вась, хорошо это или плохо. По уму-то как раз они и не должны участие в боях принимать. Войну вести, нужны тактики и стратеги. А вот какие из них будут спецы, это мы узнаем только со временем.

В пирамиду к своим они возвращались под охраной почти сорока человек.

— Нафига нам так много? — удивился Бык.

— Вась, — чуть раздраженно сказал Цинк, — мы же не будем всю дорогу группой ходить. Иначе мы информацию собирать десять лет будем. Охрана нужна хотя бы для того, чтобы местные понимали, с кем дело имеют, и быстро и толково отвечали на вопросы. Это типа нашего пропуска.

Рим поморщился и добавил:

— Ребята, я все таки категорически против, чтобы Скрип и Задрот рисковали. Ну, сами подумайте. Здесь диалектов дохера, а без них компьютеры наши — просто ящики с картинками.

— Рим, я вроде как и понимаю, что ты прав, — несколько нервно вмешался Скрип, — только ведь ты и нас пойми. Мы живые люди. Всю жизнь взаперти не просидим. Давай так, один из нас остается с техникой, мы хоть по очереди будем чем-то заниматься полезным.

— Ладно, успеем еще обсудить. Надо бы узнать, как наших разместили. Вы не забывайте, там кроме испанских матросов, у которых сейчас челюсть на полу лежит от количества золота, еще и этот парнишка, как его… — он щелкнул пальцами, вспоминая, — Давид. Кроме того, парни, мы забыли о самом важном.

— О чем?

— У императора, насколько я помню, был сын, который после него правил. Звали его Монтесума второй, империю он слил, не поморщившись. Да и кроме сынули найдутся и недовольные, и желающие на троне посидеть. Это сегодня они просто охерели, потому покорные все такие.

Путь от одной пирамиды до другой, занимал минут десять-пятнадцать. И пока бойцы с интересом при свете дня оглядывали окрестности этого замкнутого города, Рим, поманив к себе Махо, расспрашивал его:

— … и еще нам нужно, чтобы воины и самые значимые люди империи принесли нам присягу.

Слово «присяга» в языке ацтеков Разумовский не нашел, и потому произнес его на португальском.

— Что такое «при-ся-ка», о, Великий? — заглядывая в глаза Риму, спросил жрец.

Он, в отличие от Ксена, вообще лебезил просто неприлично, и Разумовский подумал, что Ксена нужно побыстрее выдергивать сюда и определять его в начальники. «По сравнению с этим слизнем в Ксене военная косточка очень даже чувствуется. Не знаю, в кого там этот Махо верит, но вот как раз у Ксена вера искренняя, а этот, хоть и верховный, больше за свою задницу боится.».

— Присяга — это клятва верности нам. Когда Ауисотль пришел к власти, бойцы и люди клялись ему?

— Да, Великий.

— Расскажи, как это происходило.

Рассказа как раз хватило до второй пирамиды. Ничего слишком нового для себя Андрей не услышал. Заметил только, что команда прекратила оглядывать окрестности, и мужики прислушиваются к разговору.

Сперва, разумеется, просили благословения богов, и будущий император приносил им в жертву тридцать дней подряд десять раз по тринадцать рабов. Получив уверение жрецов, что жертва принята и боги смотрят благосклонно на нового правителя, бойцы дали клятву выполнять его приказы до смерти. Сам местный царек уселся на трон и получил заверения воинской элиты в верности трону. От имени каждой воинской части приносил клятву офицер. Предварительно, разумеется, он получал такую клятву со своих воинов и отвечал за их поступки головой.

— Это, о, Великий, было потрясающее зрелище. Трупы рабов каждый день сваливались к подножию пирамиды, и народ кричал от восхищения.

Разумовский переглянулся с мужиками и ответил:

— Мы не императоры. Мы — боги. Запомни это. От своих войск мы потребуем клятву на крови. Только трусы приносят в жертву чужие жизни и чужую кровь.

Махо побледнел, и стал кланяться еще чаще.

* * *

* Мешика — самоназвание ацтеков, Одно из.

Число тринадцать было священным числом для ацтеков.

Глава 19

Уже в помещении, когда убедились, что со своими все нормально и вкратце рассказали, как прошла смена власти, Бык заметил:

— Дел, конечно, невпроворот, но знаешь, Рим, я бы присягу не откладывал. Мне кажется, не стоит давать им время опомниться.

— Какую присягу? — Анжела, только что прослушавшая о тринадцати днях убийств, с недоумением переводила взгляд с Быка на Разумовского. — Вы что, ополоумели, что ли?!

— Да не верещи ты раньше времени, — поморщился Цинк, — Придумаем какую-нибудь бескровную церемонию…

— Не, — пробасил Бык, — Бескровную не выйдет.

— Почему? — вмешался Рим.

Ему и в самом деле было интересно понять, дошло ли до мужиков, что здесь, у ацтеков, без смерти и кровищи любой обряд будет смотреться дешево.

— А ты не понимаешь? — удивленно вскинул брови Бык. — По-моему, здесь все очевидно. Молиться они могут, кому хотят, превозносить кого угодно, но верят только в реальное. Пожертвовать свою кровь — это боль и реальность. Смерть — это реальность. А все остальное для них — фигня.

Разумовский улыбнулся и кивнул Быку, с благодарностью думая: «Все же — мне повезло. Мог бы попасть сюда в другой компании, вышло бы в сто раз хуже. Начались бы свары, разборки, вопли о гуманности и прочие.».

В это время Анжела, почти с ненавистью глядя на Быка, злобно проговорила:

— Ну что, переплюнуть ацтеков захотелось? Те тринадцать дней людей резали, а мы будем двадцать шесть?!

— Да что ты истеришь? — недовольно ответил ей Цинк. — Никто никого резать не собирается. Нам просто нужен ритуал с участием крови. Не ножом по горлу, а чайная ложка из пореза. Разницу улавливаешь?!

— А где мы возьмем такой ритуал? — чуть растерялась от напора Фифа.

— Где-где… Так и тянет ответить в рифму… Сядь, напряги мозги и придумай! Придумай так, чтобы это выглядело красиво, устрашающе, эффектно и резать никого не надо было. Или ты только верещать можешь?

Наступила небольшая пауза, и тут Бык, с легкой насмешкой, сказал:

— Иди, вон свою «бессмертную классику» почитай и успокойся. Может там, что умное вычитаешь.

Психанувшая Анжела поджала губы и в самом деле отошла от сидящих мужиков.

«Вот же… Дуболомы бесчувственные! С кровью им и эффектно! Впрочем… Мужики все равно в церемониях ни хера не понимают. Если бы ими невесты не руководили, они бы из любой свадьбы зоопарк бы со стриптизом устроили! Надо подумать, что бы такое сотворить, чтоб смотрелось красиво. Это же там зрители, наверное, будут? Ну, да, присягу всегда публично приносят. Может, это и к лучшему, что мне поручили придумать. А то эти, — она неодобрительно покосилась в сторону команды, — такой хрени напридумывают!»

Следующую часть дня посвятили поискам нового дома. Оставаться жить в пирамиде постоянно не хотелось никому. Слишком давила мысль о тоннах камня над головой.

Махо, первый раз удостоенный чести сесть в присутствии богов, с легкостью описывал все находящиеся в закрытом центре города дома. Восхваляя то одно хозяйство, то другое. По сути же все дома местных богатеев, расположенных здесь, так же как и дома воинской элиты, напоминали собой дворец. То есть были огромными каменными сараями, с крышами из листьев. Без окон и без дверей.

По описаниям выбрали дом одного из местных чинуш. Владельца наши бойцы даже не видели: Махо взялся сам устроить выселение хозяев. Единственное вмешательство Рима было в том, что он приказал оплатить золотом стоимость дома и добавить хороший процент за неудобства.

— Даже, если это примут за слабость, — чуть неловко, как бы извиняясь, пояснил он команде, — лучше не обижать людей по велению левой пятки. Если что-то понадобится, будем покупать. Отбирать: сразу показать себя моральными уродами и позволить всем остальным делать то же самое.

— Да это и так понятно, Рим, — спокойно прокомментировал Василий.

Сразу после того, как Махо кинулся беседовать с хозяевами дома, команда в полном составе, вместе с Фифой и под охраной тех же сорока воинов отправились смотреть, куда разместились остальные. Но Скрипа в этот раз пришлось оставить при технике и под охраной Быка.

Довольный прогулкой Задрот даже насвистывал по дороге.

Рабов, коней, багаж, испанцев, охрану, и все остальное разместили в некоем подобии местных казарм.

С Ксеном и Кентом команда встретилась с радостью. Эти двое вполне заслуживали достаточно уважительного отношения. Да, пусть они не были равны по объему знаний, но и тот и другой имели твердые моральные принципы, даже пусть и несколько чуждые отряду. И психологически не напоминали собой трясущийся от страха холодец, каким был Махо.

Именно поэтому, Рим счел нужным поговорить с Кентом и попросить его принять должность личного их командира охраны.

— Ты же понимаешь, воин, что появляться без охраны мы не можем. Я прошу тебя заняться этим вопросом и лично отобрать бойцов, которые будут сопровождать каждого из нас.

Может быть, воин ягуара внутренне и ликовал от такого карьерного скачка, но внешне он остался совершенно невозмутимым. Он только почтительно поклонился и ответил:

— Я сделаю все, что в моих силах, Великий Рим.

— Не «Великий», — поправил его Разумовский. — Обращайся ко мне по имени. Это приказ.

— Как скажешь, — воин кивнул головой и добавил: — Я хочу забрать с собой всех своих бойцов: им я доверяю больше всего. Остальных соберу из местных…

Андрей уловил в его ответе некоторое «но». Он уточнил:

— Что-то смущает тебя? Или тебе нужна помощь?

На прямой вопрос он получил такой же прямой ответ:

— Мои солдаты будут верны, но их семьи остались там… — он кивнул в сторону стены окружающей город. Он явно имел в виду прежнее место жительства.

— Ты сможешь послать за ними большой отряд охраны, и их перевезут сюда со всеми пожитками. Ты, как командир нашей охраны, получишь столько подчиненных, сколько сочтешь нужным. Так что реши эти вопросы сам. Завтра мы будем принимать присягу, и ты принесешь ее от имени своих бойцов. Договорились?

Кент кивнул и отправился сообщать новости скучающим у дома солдатам.

С Ксеном разговор вышел поинтереснее. Он и по дороге рассказывал довольно много о жреческом обучении, которое, в свое время, проходил здесь, но сейчас он довольно подробно отвечал на вопросы Рима и Фифы о жизни в этом замкнутом элитном районе:

— Нет-нет, великий, семьи всех солдат живут за стеной! Здесь сердце империи. Здесь все тайные знания и силы, и женщины простолюдинов сюда не допускаются. Только в дни великих празднований открывают путь народу. Конечно, некоторое количество рабов содержат дворцовые служащие. И у них есть семьи, которые они живут тут. Но даже простой писец, служащий при дворце, живет за стеной.

— Ксен, ты оказал нам большую помощь. Ты привел нас сюда и помогал в пути, как мог. Скажи, что хочешь ты сам и мы сделаем по слову твоему. Если хочешь, ты получишь любые ценности и вернешься в Точпан. А если хочешь, останешься здесь и будешь помогать нам дальше. В любом случае, мы примем твое решение, друг.

Ответ прозвучал незамедлительно, похоже, жрец уже думал об этом.

— Друг мой. — ответил он Риму, — Во времена войны я был воином. В мирное время я был судьей и служил богам так, как умел. Ты принес на мою землю новые правила и новые знания. Если ты позволишь, я хотел бы остаться здесь и служит вам, — он вздохнул, поднял руку открытой ладонью к Андрею и Анжеле и продолжил: — Не все поверят вам так, как поверил я. Вы, конечно, боги, — он уважительно склонил голову. — Но ты сам говорил, что многое вы забыли, а тела ваши — смертны…

«Похоже, он просто стесняется сказать, что хочет оберегать и охранять нас. На редкость порядочный мужик.».

Рим кивнул головой жрецу и ответил:

— Мы рады, друг, что ты остаешься с нами.

А еще больше Разумовского радовало то, что он за время пути ни разу не заметил ни со стороны Ксена, ни со стороны Кента попытки подсидеть друг друга и стать ближе к «богам», выпячивая свои заслуги.

— Скажи мне, Кент… Я мало помню ваши обычаи и боюсь тебя обидеть своим вопросом…

— Друг мой, — невозмутимый, обычно Кент, снизошел до улыбки, отчего глаза его превратились в щелочки, а в уголках появились лучики морщин, и на какое-то мгновение он даже стал похож на доброго-сказочного дедушку восточной национальности. — Я смотрю на тебя и твоих братьев много дней и не вижу в душе твоей желания обидеть. Вижу желание понять. Потому, просто спроси.

— Нам нужно обустроить здесь свой быт. Принимать пищу так, чтобы нас не отравили. Устроить дворец таким образом, чтобы нам было удобно. Окажешь ли ты помощь нам в этом? Не унизит ли тебя такое?

Кент внимательно посмотрел на Фифу, потом, обозначил поклон и ответил одновременно обоим.

— Нет унижения в помощи другу. В той помощи, которая нужна. Ты, богиня, можешь поручать мне все, что захочешь. Я исполню.

— Я благодарен тебе, но есть еще одна просьба. Возьми под свое крыло нашего помощника. Он обычный смертный и мало что знает о нашей с тобой стране. Пусть он учится у тебя и ходит с тобой рядом.

Кент кивнул головой, соглашаясь, и Разумовский подозвал к себе скучающего в уголке Давида.

После обучения языку парень начал потихоньку оживать. Хоть сперва и побаивался лезть с разговорами к жрецу, военным и даже рабам, но со временем, понимая, что и на него падает тень новых богов, слегка осмелел и улучшал свой язык беспечной беседой день ото дня.

Большая часть этого дня была посвящена перетаскиванию вещей, обустройству на новом месте и нудной бытовухе. Из-за стены Кент привел целую бригаду кланяющихся и падающих ниц горожан. Им поручено было невиданное.

Окон в домах не было, но жить в каменном сарае всем казалось абсолютно неприемлемым, потому первым делом озаботились именно этим. Каменщики с трудом восприняли идею и, похоже, так и не поняли, зачем ломать стены дворца. Это ведь даже не проходы на улицу, а просто дыры!

Кент первым делом озаботился безопасностью кухни. Его самого консультировал Бык. Он же и спустился из дворца на открытую площадку, где располагались дворцовые службы, и, поморщившись от местной гигиены, потребовал себе в помощь Анжелу.

— Солнышко, прочти им лекцию. Ну, чтоб хоть руки мыли, заразы, почаще!

— А сам чего? — Анжела фыркнула на Быка и, поманив к себе пальцем переполошенных женщин, вздохнула и заговорила, — Значит так, милые дамы…

Вечером разослали по домам горожан, чиновников и высших жрецов солдат, с требованием всем явиться завтра на присягу. В нижний город послали глашатаев.

Глава 20

Вершину пирамиды Фифа лазила исследовать вместе с Быком. Споры по поводу эффектно выглядящей присяги не утихали.

— Сам подумай, — раздраженно буркнула Анжела, — днем ни фонарики наши видно не будет, ни вспышки от лазера. Нихера.

— А вечером народ нихера не увидит, — пояснил ей, как неразумной, Бык.

Вот тогда-то она и потребовала посещения пирамиды:

— Ты вспомни, как там все светилось, когда мы к городу подходили. Обязательно там есть какая-то подсветка, которую можно заставить работать. Ну, я не знаю, как они это делают. Может быть, медь полированная, может быть еще что-то.

Как ни странно, с местной подсветкой разобрались достаточно быстро. Вот только металл, из которого сделаны зеркала, определить так, и не смогли. Точнее, Василий не смог. Фифа лишь равнодушно пожала плечами и сказала:

— Какая разница-то? Лишь бы работало все.

У каждого из этих зеркальных «трельяжей» внизу находилось крепление для чаши, в которой и разводили огонь. Небольшой вогнутый полукруг перед зеркалами тоже был выложен отражающей плиткой.

Сейчас, в сумерках, вершина пирамиды, казалось, подсвечена чем-то горящим. На самом деле просто на часть зеркал падали лучи заходящего солнца. Бык недовольно поморщился и сказал:

— Жреца надо.

— Какого?

— Ну, того, который резал здесь всех. Он должен знать, как эта машинерия работает.

Фифа передернула плечами и сказала:

— Сам с ним разговаривай.

— Сам буду, не психуй.

Спускаться к подножию не стали. Жреца вызвали прямо сюда. Ждать пришлось больше часа, вокруг быстро темнело, и все это время Бык, пытался понять: как же крепятся зеркала. Открывая, и складывал створки, сдвигал их влево-вправо и менял угол наклона.

— Хер знает, или я чокнулся, или здесь как минимум самые настоящие подшипники стоят…

— Ну стоят и стоят, — равнодушно пожала плечами Фифа.

Бык вздохнул и ничего не стал пояснять, только вспомнил о том, что они до сих пор так и не нашли времени, чтобы расспросить Махо о его светящемся шаре на посохе. Вздохнул и второй раз: слишком много дел навалилось сразу.

Наконец, на лестнице в глубине камня послышался шум поднимающихся людей, и посланные за жрецом солдаты вытолкнули мужика под ноги Быку.

Тот, как и положено, лежал мордой в землю, а Бык с интересом рассматривал в свете фонаря татуировки на его спине. Живого места там почти не было. И змеи, и бабочки, и какие-то крылья, и куча мелких символов. Даже качество татуировок было вполне себе приличным.

— Встань и расскажи мне, как работают эти штуки.

Внешностью жрец чем-то напоминал Махо. Нет, он не был жирным студенистым трусом. Брюшко, конечно, имелось, но значительно более демократичное. Длинные волосы кажутся облитыми смолой и негнущимися, руки довольно мускулистые, а вот бегающий взгляд и дрожащий голос прямо указывали на то, что жрец второй пирамиды такой же слизняк.

— Я покажу и расскажу тебе, Великий, все, что ты захочешь! Только прикажи, и это в твою честь будут приносить всех рабов в этом городе! Позволь мне сказать, как я счастлив, что вы вернулись к нам!

— Если ты так счастлив, — с иронией сказал Бык, — то почему ты не приветствовал нас во дворце императора, а ждал, чем все кончится?

Мужик снова упал ниц и начал торопливо подвывать:

— Я не сразу поверил своему счастью! Прости, о, Великий! Поганый Ауисотль задурманил мне голову! Я готов принять любое наказание, которое ты сочтешь необходимым! Но, сейчас, поверь мне, о, Великий, я готов служить тебе до последней капли крови!

— Ну, допустим крови в тебе не так и много, — хмыкнул Бык. — Встань и разговаривай, как мужчина.

Анжела, с неприязнью слушая начало разговора, отошла подальше. Все равно ей эта техническая хрень даром не нужна. А вот Бык с большим интересом выслушал легенду о том, что эти зеркала устанавливали на вершину пирамиды другие боги.

— … было это, Великий, многие сотни лет назад. Тогда вы спускались с небес, чтобы учить народ мешика. И по приказу вашему воздвигли эти строения, как дома для вас.

По словам жреца выходило, что несколько сотен лет назад сюда уже приходили какие-то белые люди, весьма развитые технологически и, оставшись в этих землях, правили довольно длительный период. Жрец говорил о почти трех сотнях лет, но тут Василий решил, что это не более, чем местные легенды.

Спрашивать жреца о его имени Бык не стал: выговаривать местные наименования язык сломаешь, но и давать ему краткое имя, он не захотел: «Прав Рим был, короткие имена только для друзей, для тех, с кем общаемся. А такой сволочи: хер, а не позывной.».

Самое интересное, что жрец утверждал, что в глубине пирамиды хранится календарь, на котором отмечено и время прибытия богов, и время их ухода.

«Надо не забыть, ребятам рассказать, а попозже выбрать свободную минуту и посмотреть. Может, от этих предыдущих богов осталось еще что интересное.».

* * *

К вечеру следующего дня для принятия присяги все было готово. Как в день храмовых праздников, ворота верхнего города распахнулись для простолюдинов.

Прямо от ворот шла двойная цепочка стоящих друг к другу лицом воинов. Расстояние между ними было метра три-четыре, и по этому коридору из солдат потоком шли рыбаки и землепашцы, торговцы и прочий люд из нижнего города.

Толпа собиралась у подножия пирамиды, верхушка которой, невзирая на ночное время, была ярко освещена — в чашах горело какое-то драгоценное, но очень вонючее масло.

От этого едкого запаха морщились все: и новоявленные боги, и те, кто пришел дать им присягу. Саму церемонию обсуждали не один и не два раза. Спорили с пеной у рта, что будет эффектно. Но как ни странно, победил вариант Анжелы:

— Да поймите вы, балбесы! Это прямо символ такой будет — цветы на крови. Как знак того, что больше здесь кровь литься не будет.

— Ну да, — скептически ответил Рим, — цветочки мы возьмемся здесь выращивать.

Анжела психанула:

— Андрей, совсем-то за идиотку меня не держи! Понятно дело, что когда испанцы сюда сунуться, воевать придется. Но по сути-то пришли мы сюда не за этим. Вот и нужно показать местным, что мы — за мир.

— Во всем мире, — тихонечко добавил Бык.

Фифа зыркнула на него бешеным взглядом и отвернулась. Рим глянул на него и укоризненно покачал головой, показав глазами: «Не доводи её!». И, наткнувшись на взгляд улыбающегося Кота, только махнул рукой, как бы говоря: «Да ну вас всех, обормоты.».

За то время, что Анжела провела с этой странной, судьбой данной командой, она успела к ним привязаться. Каждый из них стал ей достаточно близким и родным. Даже тот же Бык, который частенько вызывал у нее бешенство и желание треснуть по наглой морде, был свой. Но иногда, как, например, сейчас, они ее просто бесили.

Неожиданно на ее сторону встал Цинк:

— Мужики, а мне идея нравится! Ну и этот, как его, символизм. Тоже важно! Пусть будет, как Анжела хочет. Все равно лучше придумать не можем, — миролюбиво закончил он.

Восторга никто не испытывал, но поскольку времени на подготовку больше не было, то смирились. Быка с утра отправили выжигать посередь ступеней желоб. Анжелу — наблюдать за работой и говорить, что и как делать. Справились они быстро: работа несложная оказалась.

Сейчас, на светящейся вершине пирамиды один за другим вставали местные «капитаны» и «генералы», давая клятву верности новым богам и в знак нерушимости этой клятвы — вскрывающие себе вены.

Надо сказать, что вены вскрывали грамотно — сказывалось серьезное умение. Крови сливали грамм по двести-триста ровненько в тот желоб, который проложил по центру лестницы Василий. Внизу из того же камня было выплавлено некое подобие огромного корыта, куда вся эта кровища и сливалась.

Народ внизу молчал. То ли испытывал страх, то ли настолько были привычны к виду крови, что не испытывали особого интереса.

А военные все шли и шли, все лили и лили кровь, и когда последний закончил со словами клятвы, макушка пирамиды резко потухла. Зато засветились боги.

Увешанные все теми же побрякушками — светодиодами и фонариками, они начали медленно равномерно спускаться по обе стороны от желоба.

В толпе послышались удивленные и испуганные возгласы, а когда боги доползли до середины лестницы по высоченным и неудобным ступеням, кто-то кинулся ниц, и вся толпа начала опускаться следом.

Дойдя до корыта и возвышаясь над толпой всего на два-три метра, Разумовский включил громкоговоритель и голос всколыхнул людское море.

— Встаньте, люди мешика. Встаньте, я приказываю! Мы пришли на эту землю, чтобы учить вас. Мы дадим новые знания и новые символы. Отныне слово наше — закон! И первое, что я скажу: никогда больше с этих пирамид не будет литься кровь! Нет смысла истреблять друг друга. Нет радости для нас в жертвах, в смерти и боли.

Нельзя сказать, что слова новоявленного божества толпу сильно обрадовали. В общем-то, Рим и раньше понимал и даже сумел донести до своих, что криков: «Ура!», «Браво!» и «Бис!» не будет. И, в целом, мужики восприняли молчание толпы достаточно спокойно, а вот Анжела, немного расстроилась. Ей хотелось более живой реакции. Она протянула руку, и Разумовский, сняв с шеи липучку громкоговорителя, отдал ей.

Над толпой поплыл мягкий, женский голос:

— Люди мешика, вот здесь, в этом сосуде, где собралась последняя кровь, пролитая на пирамиде, будут высажены цветы, как символ жизни, как символ возрождения, как символ любви.

Андрей с трудом удержался от того, чтобы не хрюкнуть от смеха, настолько прекраснодушными и наивными сейчас казались ему эти слова.

Нет, понятное дело, что все это было обсуждено, обговорено и выучено наизусть. Но когда Анжела произносила это в комнате «отдыха», это не выглядело так нелепо. Он глянул на улыбающегося Скрипа, на отвернувшего лицо Быка и задумчиво разглядывающего ногти Цинка и ощутил почти умиление от того, насколько единодушна их общая реакция.

Больше пафосных речей никто не произносил, и жители с миром отправились по домам.

Вечером, когда все смыли с себя запах крови и этого вонючего масла, поужинали и, обессиленные физически и морально, просто сидели молча, отдыхая, Бык сказал:

— Слышь, ребята, мне этот, который светильники устанавливал, довольно подробно про каких-то предшествующих богов втирал.

— Вот-вот, — оживился Скрип. — Мы, между прочим, Махо так и не допросили, что это за хрень у него на посохе светится.

— Ребята, ну не можем мы все и сразу делать, — недовольно ответил Рим. — Нам бы с вояками сперва разобраться: кто кем командует, от кого что зависит, как армию кормить и прочее.

Потом помолчал и добавил:

— Хотя, конечно, этого Махо порасспросить подробнее точно стоит.

— Ну, вот завтра этим с утра и займемся, — бодренько заявила Анжела. — Он все равно к завтраку прибежит.

Ксен, который сам пожелал дать клятву вместе со всеми, и сейчас несколько бледный от потери крови откинулся на подушки, сказал, обращаясь к Разумовскому:

— Друг мой, я же тебе говорил, боги уже спускались к нам на землю. Ты что, счел меня лжецом?!

Глава 21

Пока в императорском дворце выламывали окна, которые на первое время Фифа собиралась затянуть промасленными тряпками, чтобы насекомые не лезли, решили не бегать с места на место, а пожить в пирамиде. Оно вроде как и неприятно осознавать, что над головой тысяча тонн камня. С другой стороны, здесь все вместе и под приглядом.

Потому утро после принесения присяги началось неспешными водными процедурами, обильным завтраком и беседой со стоящим в дверях Махо.

Толстяк, похоже, был гораздо более умен, чем показалось им вначале. Во всяком случае, пока он не требовал для себя вообще ничего, изображая чистую радость от возможности услужить богам. Он даже не морщил нос на то, что за столом с новоявленными божествами сидит какой-то заштатный жрец, сидит воин ягуара, а его, такого верховного и хорошего, ни разу так и не пригласили.

Первый вопрос задал Задрот.

* * *

Жизнь Макса Серова имела одну странную особенность: раз в несколько лет она закладывала очень крутой вираж, который менял ее от начала и до конца.

Первый раз это случилось, когда ему было около пяти с половиной лет. За это время он повидал столько «отчимов», что был не в состоянии их запомнить. И вот, нашлась добрая душа, которая стукнула в опеку, и ревущего Макса тетка в погонах вынесла из засранной квартиры, где люди в белых халатах безуспешно пытались привести в чувство его мать.

В чувства ее так и не привели, а просто констатировали смерть. Впрочем, узнал Макс об этом еще нескоро.

Его поместили в детдом номер четыре Саратовской области, и там, потихоньку привыкая к сытной еде, чистой одежде и спокойным, добродушным нянечкам, он мирно прожил два года до самой школы. А дальше в системе образования случился очередной скачок реорганизаций. И поскольку количество сирот было не таким уж и большим, то детдома начали объединять. Аккурат перед первым классом, в самом конце августа, бедолажного пацана швырнуло во второй детдом.

Напуганный переездом, прощанием с полюбившейся ему теть-Аней, новым помещением и всем прочим новым, он позорно разревелся прямо на пороге спальни, куда его привели знакомиться. За это он немедленно получил кличку Сопля и нажил себе врага в лице Тефтеля.

Тефтель, как и явствует из клички, морду имел круглую и сытую. Был на полгода старше Макса, на полголовы выше и килограммов на десять тяжелее.

За годы учебы и вовсе не мирного сосуществования, Тефтель успел изрядно попить из него кровушки. Были и тихие драки, и пакостные подставы, и много других неприятных вещей. Конечно, за ними следили, их поведение корректировали довольно толковые психологи, не позволяющие сбиваться в стаи и банды. Но в целом это были довольно трудные десять лет обучения.

Пожалуй, Макса можно было счесть неудачей психологов. Лет в двенадцать, после особенно обидно проигранной драки со здоровяком Тефтелем, он намертво замкнулся в себе. К шестнадцати годам, когда выпускники получали квартиру от государства и направление на учебу, психолог Зарницкий жаловался директору детдома номер два:

— … и я, Ольга Сергеевна, совершенно не понимаю, куда вот этих направлять, — он положил на стол небольшой списочек и добавил: — Серова спросил, чего он хочет сам, он только плечами пожимает и говорит: — «Мне все равно.». Представляете?!

Дядькой Зарницкий был неплохим, за воспитанников болел искренне, и директриса, желая ободрить его при таких, в общем-то, статистически не страшных профессиональных провалах, сказала:

— Вы, Виктор Анатольевич, сильно-то не переживайте. Я смотрю, тут большая часть мальчики. Ну и сходят в армию на два года, ничего страшного. Подрастут, поумнеют, и уже без нас разберутся, как дальше жить.

И вот тут судьба заложила второй вираж. В общем-то, все так и было, как планировала директриса. В семнадцать лет и девять месяцев, сдав выпускные экзамены, Макс получил от государства однушку, проработал оператором роботизированных курьеров доставки три месяца, аккурат до совершеннолетия, и в восемнадцать со спокойной душой явился в военкомат.

Первым, кого он увидел в учебке, был Тефтель.

Драка случилась тут же: бурная и беспощадная. Обоих наглецов отправили пред светлые очи начальника учебки.

Разумеется, у него были записи с камер, но даже сам он затруднялся определить, кто из салаг виноват. В любом варианте трындюлей должны были получить оба, но, взглянув на массивного Тефтеля и его мелкого соперника, начальник сделал выбор не в пользу Макса.

Безусловно, оба получили по шапке, были на ближайшие три месяца лишены увольнительных, но после учебки Тефтель остался в части, а Макса тихонечко перевели в другую часть.

Это был как раз тот момент, когда ученые выбили наконец-то разрешение на проведение операций на добровольцах. Из, скажем так, этических соображений, понимая, что смертность все-таки велика, а скандалы ни к чему, отбирали только сирот. Разумеется, про риски было написано даже в контракте. Разумеется, были обещаны очень крутые бонусы, но сам набор шел не слишком активно.

Тем более, что как-то излишне рекламировать свою работу и привлекать к ней внимание, ученые мужи не спешили. Вроде как и программа уже не засекречена до конца, но и действовать предпочитали потише.

Для себя, Серов, когда его вызвали, решил все очень просто. На «подумать» дали три дня. Он вышел из кабинета, пошарил в карманах и, вынув монетку, загадал. Подбросил, поймал и с каким-то отстраненным любопытством глянул на герб России. Еще с минуту стоял за дверями кабинета, ни о чем особо не думая, просто собираясь с духом.

Потом аккуратно постучался и когда с той стороны крикнули «Войдите» вошел и просто сказал: «Я согласен. Где расписаться?».

Сложно сказать, каким бы он стал, если бы остался служить. Вполне возможно, жизнь покатилась бы, как и у многих, кого воспитывало государство: заштатный институтишко, ранняя женитьба, государственная ипотека, дети и пенсия в пятьдесят. Совсем не плохое, в общем-то, будущее: сытое и спокойное, прямо скажем.

Неизвестно, выиграл он или проиграл, но сам он судьбой своей был вполне доволен, а уж возможностью жить интереснее, чем Тефтель, и подавно. Сидела в нем до самого последнего момента эта вот заноза — стать круче, обогнать парня, которому судьба при рождении дала бонус весом, наглостью и изворотливостью.

Третий резкий поворот случился именно перед попаданием в командировку. В их часть пришел служить завхозом прапорщик-Тефтель. Сам Задрот к этому времени уже носил скромные лейтенантские погоны. Гнобить обидчика он не стал, но каждый раз встречаясь с ним по службе, ласково улыбался, отчего у Тефтеля изрядно портилось настроение.

Так что в командировку с незнакомой командой Задрот отправлялся с великим чувством облегчения, подумывая даже о том, чтобы после постараться остаться на новом месте службы: все старые долги были оплачены, а впереди только новая и интересная жизнь.

* * *

Поэтому не удивительно, что вопрос Макса прозвучал следующим образом:

— Скажи, Махо, откуда у тебя этот шарик на посохе? Из чего он сделан?

Вопрос прозвучал несколько неожиданно, даже для своих, но все бросили есть, с любопытством уставившись на жреца. Тот, привычно кланяясь и с удивлением переводя взгляд с Рима, которого считал самым главным, на молчаливого синеглазого бога, который выглядел как мальчишка, медлил с ответом.

Разумовский заметил эти внутренние терзания и подбодрил толстяка:

— Махо, когда любой из нас спрашивает, нужно отвечать.

— Этот «шарик», оставили ваши великие предки.

Теперь уже и Рим с удивлением воззрился на жреца и уточнил:

— Наши? Это, в смысле, нас?

Он коротким круговым жестом обвел сидящих рядом людей.

— Ваших, о, Великий, ваших! — часто закивал жрец.

Заметив заинтересованные взгляды товарищей, Рим скомандовал:

— Рассказывай.

То, что они услышали дальше, вызывало оторопь одновременно тем, что звучало как ненаучная фантастика, и тем, что, по словам жреца, все это можно было увидеть и потрогать прямо сейчас.

Около пятисот лет назад, на остров посреди озера плавно опустился гигантский золотой диск. Люди мешика, которые видели это чудо, упали на землю, боясь встать и посмотреть. Они думали, что сам Бог Солнца спустился с небес.

Неизвестно, долго ли они лежали, но рядом с золотым диском опустился еще один, поменьше размером и, похоже, слегка сломанный. Если огромный золотой диск был величественен и прекрасен, то этот, не имел такого удивительного цвета, был покрыт пятнами и ужасными ранами, да и лежал как-то косо.

— Ужасными ранами? Как это понять? — Андрей пристально смотрел на жреца, а тот торопливо пояснял:

— О, Великий, если ты захочешь, я покажу тебе рисунки! Они на стене храма, но в другой комнате. Эти знания передавались в моей семье многие века, но я не знаю, что значит «ужасные раны». Просто так высечено на камне. Может быть, они кровоточили?

— Продолжай.

Люди мешика решили, что это была схватка богов, и темный бог проиграл. По сравнению с золотым диском, он выглядел маленьким и жалким. Но в золотом диске открылось овальное отверстие, откуда вышли прекрасные собой высокие и белокожие боги. Тут мешика поняли, что золотой и черный предметы — просто летающие колесницы богов. Однако, вставать они не торопились, наблюдая за происходящим.

Золотые боги побежали к черной колеснице и что-то сделали руками, отчего и в ней открылся проход. Они зашли туда, оба прохода закрылись и до самого вечера больше ничего не происходило.

Утром с рассветом боги вышли из черной колесницы, ведя с собой пленных. К этому времени мешика сложили у золотой колесницы лучшие дары, которые успели собрать.

— Были там, о, Великий, и свежие туши оленей, и шкуры ягуара, и кувшины с веселящим напитком. Мешика приносили в дар свои богатства, надеясь на милость богов…

Жрец даже прикрыл глаза, наговаривая этот текст, и у команды сложилось впечатление, что это просто вызубрено до последнего слова и запятой: так ровно и гладко говорил Махо.

— Скорее всего, по памяти читает какой-то древний текст, — заметил Цинк.

— Я тоже так думаю. Смотри, даже на поклоны не прерывается, — ответил Разумовский.

Дальше шло повествование о том, как боги милостиво приняли дары и начали учить людей мешика удивительным вещам, как строили пирамиды и боги помогали им переносить по воздуху гигантские камни. Восхваление этих самых богов и перечисление их офигительных возможностей.

— Стоп, — приказал Рим. — Все это очень интересно, но куда делись эти летающие диски?

Махо удивленно воззрел на Разумовского и ответил:

— Никуда не делись, о, Великий! — он даже пожал плечами, как будто поражаясь недогадливости Андрея. — Пирамиды строили, чтобы спрятать эти диски. А еще, с помощью этих построек боги хотели отправить послание.

— Отправили?

— Мне не дано это знать, Великий. Они жили среди народа мешика три долгих столетия. Они менялись лицами и телами. И когда последний из них состарился, он ушел насовсем. Долгие годы боги были милостивы и допускали жрецов в свою обитель в дни праздников. Но потом кто-то из моих предков, наверное, прогневил их, — жалобным тоном закончил он. — Двери обители закрыты уже многие сотни лет.

Тишина в комнате стояла такая, что если бы здесь была муха, ее жужжание было бы сравнимо с ревом самолета. Наконец, Цинк, выдохнув, спросил:

— Так, где сейчас колесницы старых богов?

— Там, Великий, где ваши предки их оставили, — толстяк постучал жезлу по каменному полу и указал себе под ноги.

— Ну, охереть! — восторженно прошептал Кот и, откашлявшись, уточнил: — Ты, хочешь сказать, что внизу под нами сейчас находится золотая колесница богов? И к ней есть проход?

— Да, Великий. Проход есть, но боги больше не пускают нас к себе, — виноватым тоном ответил Махо и привычно залебезил: — Если, вы, хотите, о, Великие, я немедленно отведу вас туда, и вы все убедитесь в правдивости моих слов!

— Ну, охереть, — теперь это сказала Анжела и, по очереди глянув на Рима и Быка, прочти жалобно попросила: — Мальчики, давайте сходим… А вдруг он не врет?

Глава 22

На подземный этаж пирамиды отправились сразу. Единственное, о чем настойчиво просил Махо, не брать туда с собой охрану. Кента это очень насторожило, и возник небольшой спор. Но надо сказать, что страха перед толстяком никто не испытывал. Он явно не из тех людей, кто способен убить врага, пожертвовав собственной жизнью.

Кроме того, Махо совершенно не возражал против присутствия Ксена, да и самого воина ягуара.

— Они твои слуги, Господин. Они сделают, как ты скажешь, но простолюдинам туда хода нет. Прошу тебя, не нарушай древний обычай.

Рим вопросительно глянул на Ксена, и тот ответил:

— Друг мой, увидеть это дано не каждому. Я говорил тебе про этих богов, но сам ни разу в жизни не был удостоен чести смотреть. Это зрелище не для простых смертных. Жрец Махо прав.

Кент вообще предпочел не вмешиваться в этот спор, оставив решение за Разумовским, так что в путь отправились без охраны. Солдаты остались ждать около огромной двустворчатой двери, которая открывалась с помощью довольно сложной комбинации нажимания на различные точки каменного барельефа.

Фифа, которая телефон свой отдала очень неохотно, когда потребовалось вынуть светодиоды, даже так, без светодиода, продолжала таскать его с собой в кармане куртки и тщательно сняла почти двухминутный ролик. Снимала она тот самый кусок стены и точки, на которые нажимал Махо.

— Ишь ты, — удивленно покачал головой Бык, — игрушка-то твоя пригодилась.

Фифа только презрительно фыркнула и не снизошла до ответа.

Лестница, ведущая вниз, была значительно шире, чем та, которая вела на вершину пирамиды и уходила, как оказалось, на какую-то офигительную глубину.

Спустившись на первые метров пять-шесть, все обратили внимание на странное покрытие стен. На лестнице стояла тишина, и слышны были только их собственные шаги и шорохи, да мерное постукивание посоха Махо.

Нет, в целом стены были сложены из тех же блоков и местами расписаны, а местами украшены каменными барельефами. Вот только и поверх краски, и поверх камня появился слой какого-то прозрачного и прочного материала.

На ощупь похоже на стекло. Такое же гладкое, твердое и прохладное, но стеклом это быть не могло. Материал везде сохранял одинаковую толщину, примерно три-четыре миллиметра, и тщательно вырисовывал все впадинки и углубления. Казалось, он даже передает шероховатость камня. Стеклом так не покроешь.

Самым странным, пожалуй, было настроение в группе. Рим и у себя отметил совершенно детское чувство предвкушения сказки. Примерно это ощущают малыши, видя под елкой кучу разноцветных коробок.

Лестница между тем все вилась и вилась кольцами, и казалось, что кончаться она не собирается. Спустившись еще метров на двадцать, уперлись в длинный коридор, по которому пришлось пройти не одну сотню метров, а затем снова пошла витая лестница вниз, неотличимая от первой.

В конце концов, она и вывела их в пещеру. В рукотворную пещеру, полностью сложенную из камня и укрепленную тем самым стеклянным веществом. Откуда-то сверху сочился рассеянный мягкий свет, не слишком яркий и слабеющий ближе к стенам.

— Мы сейчас, по моим прикидкам, где-то в центре озера и, возможно даже сильно ниже дна этого самого озера, — Кот удивленно почесал за ухом и добавил: — Охренительные технологии! Мы даже со всей возможной своей техникой так не смогли бы.

— Да уж, — впечатленный Бык покивал головой, соглашаясь.

Гигантские размеры подземного помещения потрясали настолько, что бойцы, оглядывая его, все еще не решались отойти от последних каменных ступенек — дальние стены терялись во мгле. А самым потрясающим в этой пещере были даже не ее размеры, а настоящая огромная золотая летающая тарелка, занимающая дальнюю часть.

— Твою-то мать! — с восхищением выдохнул Цинк. — Вот уж не ожидал такое увидеть в этой жизни!

Почему-то все медлили подходить к ней. Только Махо бодро потрусил в ту сторону, но, заметив, что никто не следует за ним, остановился в почтительном ожидании.

— Мне кажется, или это пещера размерами чуть ли не больше острова? — спросил Чук.

— Она точно повторяет размеры острова. Не представляю, как они это сделали, но карта острова у меня вот тут есть, — Задрот постучал себя по виску. — Если я обойду всю пещеру по периметру, смогу точно сказать, накладывается ли она стопроцентно или нет. Просто пока не вижу в этом смысла.

Некоторое время все еще стояли, любуясь кораблем. Больше всего он напоминал старинную игрушечную юлу. Основной цвет тарелки был золотой металлик, но нижняя часть имела два отчетливых оттенка — зеленого и красного. Почти идеально гладкие стены корпуса только в самой широкой части имели какие-то овальные, чуть выступающие детали.

Дном тарелка лежала на полу, а для устойчивости опиралась на высокие ажурные ножки.

Идти до корабля было не меньше ста метров. Прямо от лестницы в сторону тарелки была выложенная камнем удобная широкая дорожка с невысоким бордюром. По верху бордюра вился красивый сложный узор из сплетающихся золотистых нитей, прикрытых прозрачным веществом, похожим на то, что покрывало стены.

По ней, после заминки, вызванной восхищенным разглядыванием, отряд и двинулся. Махо, находясь в данный момент в центре внимания и ощущая собственную важность, неторопливо пояснял:

— Наши предки были мудры и обласканы богами. Они умели входить внутрь, и боги дозволяли им это. Но потом случилось что-то, что отвернуло лица Высших от нашей судьбы.

— Подожди, не тараторь. Скажи лучше, под второй пирамидой тоже есть небесная колесница? Ты же говорил, что их было две?!

Махо немного надулся от собственной важности, и ответил:

— Боги отвернулись от них! И никакие кровавые жертвы им не помогали! Это потому, что в той колеснице прибыли не настоящие боги, а просто их слуги. К той колеснице никогда не было прохода. Ее просто замуровали. А жрецы ее слишком глупы, чтобы помнить об этом.

Рим хмыкнул и спросил:

— А вы, значит, умнее?

Почувствовав недовольство в голосе Разумовского, Махо слегка заюлил:

— О, мой Господин. Наша семья многие поколения хранила эту тайну. К ней допущены только самые преданные и самые верные. Мои предки служили и хранили тайну долгие сотни лет. Наука передавалась от отца к сыну, а от него к его сыну, а потом к сыну сына… И правила нашей семьи были строги! Прежде чем показать это чудо и дать доказательства для веры, каждый проходил испытание!

— И как же вас испытывали?

— Я прожил семнадцать сезонов, когда мой отец решил, что я готов. Тринадцать дней я просидел в каменной комнате без пищи, воды и света. Дверь всегда была открыта и я в любой момент мог выйти. Но там, с другой стороны, днем и ночью стояли солдаты и младшие жрецы. Если бы я вышел хоть на миг, я провалил бы испытание. Потом за мной пришел мой отец и велел подняться на вершину. Я шел долго и трудно, и там я окропил ступени собственной кровью и дал клятву богам. Только после этого мне позволил попить, а через три дня отец первый раз привел меня сюда. Каждый тринадцатый день, всю жизнь я спускаюсь сюда с двумя приближенными и молю богов простить грехи предков и вновь распахнуть нам двери. То же самое делал мой отец и отец моего отца.

Слушая эту странноватую речь, все затихли. Масштаб происходящего все же слегка подавлял. Только Задрот, не слишком интересующийся чужими угробленными жизнями, продолжал рассматривать дорожку, отмечая, что сделана она из другого камня. Что по обеим сторонам бордюра, обрамляющего дорожку, проложено что-то типа многослойных медных кабелей в прозрачной изоляции. Он наклонился и ткнул пальцем в упругий материал, убедившись, что предположение верное.

До пирамиды оставалось еще метров тридцать, когда он спросил:

— Слышь, Махо, а куда деваются излишки энергии?

Жрец, который побаивался Разумовского, четко выделяя в нем главного, все же к синеглазкам относился особенно трепетно. Потому он остановился и недоуменно спросил:

— Эгерн… эрен… Господин мой, я не могу произнести это слово и не понимаю его.

Задрот посмотрел на Скрипа и сказал:

— Глянь, вон, кабель пробили, — он присел на корточки и потыкал пальцем в золотисто-узорчатую полоску. — Кстати, это вовсе и не такая хрень, что стены покрывает, — он еще раз ткнул пальцем и добавил: — Больше на пластик похоже: упругий, пружинит… Скорее всего, изоляция. Судя по всему, там в тарелке что-то или замкнулось у них, или отключилось. Но энергия-то продолжает поступать?! Скорее всего, не полностью тарелка отключилась, а какая-то часть. Жил здесь дохрена и больше. А второй кабель вроде как целый. То есть, энергию эта штука сосет. Избытки-то, куда деваются?

Все уставились на Махо, а тот, не понимая, что хотят от него боги, заметно занервничал.

— Скажи, Махо, бывает так, что пирамида сильно нагревается? Или дает яркий свет? Или еще что-то похожее?

Махо торопливо и с облегчением закивал головой, и ответил:

— Молнии, Господин! В небо бьют божественные молнии! Иногда раз в пять-шесть дней, а в сезон дождей могут и чаще.

— Ну, вот вам и ответ, — усмехнулся Скрип, — Избыток энергии просто сбрасывают.

— Может, и не просто сбрасывают, — возразил Задрот. — Может, так сигналы подают. А что? — он удивленно вскинул глаза на примолкших членов группы. — Пирамида вполне может быть маяком.

— Да не. Был бы маяк, здесь бы этих пришельцев за столько-то лет уже набралось бы больше, чем людей, — возразил Бык.

Все тормознулись, разглядывая кабели, и только Анжела недоуменно переводила взгляд с одного лица на другое. В конце концов она не выдержала и спросила:

— Мальчики, а что происходит-то?

Мужики как-то синхронно вздохнули, переглянулись и начали старательно отводить глаза, чтобы не столкнуться с ней взглядом: никому не хотелось объяснять.

— Понимаешь, Анжел, Задрот нашел перебитый кабель, — ответил ей Разумовский.

— И что?!

— Ну, может быть, поэтому и не открывается тарелка.

— Ну, так, почините его! В чем проблема-то?!

— Починим, — успокаивающе сказал Рим. — Но сперва давайте все таки дойдем до самого корабля.

До корабля они дошли, увидев у каждой из ножек некое подобие каменных жаровен с остатками углей и пепла. Грубая золотая отделка говорила о том, что это, скорее всего, не имущество «космонавтов», а что-то притащенное сюда жрецами.

Махо, указав на эти самые жаровни, объяснил:

— Вот здесь я жгу благовонные травы и ароматические шарики, чтобы дым достиг богов, и они простили нас!

Рим поднял голову и отметил забавную вещь: на золотом корпусе корабля не было ни единого черного пятна. Он с сомнением покосился на Махо и спросил:

— Твои предки тоже делали так?

— Да, Великий, — закивал головой толстяк.

— Может и врет, — задумчиво сказал Бык. — А может, поверхность такая — отталкивает грязь и копоть.

Снизу золотое дно корабля казалось абсолютно монолитным. Никаких люков или чего-то подобного не обнаружили, хотя и шарили по нему лучами фонариков довольно долго.

На обратном пути, разделившись, внимательно просматривали те самые «провода» с обеих сторон. И Кот заметил, как толстяк Махо ткнул посохом вместо дорожки в поребрик, отчего даже чуть пошатнулся.

— Ну, собственно говоря, теперь понятно, как они продолбили этот материал. Представь, если они реально две-три сотни лет подряд, каждые тринадцать дней спускаются сюда и бредут по этой дорожке с этим дурацким посохом. Конечно, материал крепкий, сколько лет в него такие вот Махи посохом тыкают. Но если регулярно попадать в одно и то же место… Ну, вполне могли и пробить. Удивительно только, что током никого не пришибло.

— Может, там вовсе и не ток, — задумчиво сказал Андрей. — Мало ли, на что оно похоже.

Глава 23

В комнату вернулись притихшими и задумчивыми.

— Махо, а как раньше открывалась дверь? Ну, вы давали какой-то сигнал голосом или факелом, или тыкали светящимся шаром? Как?

Махо замялся и ответил:

— Господин, я никогда не открывал эту дверь. Отец говорил, то боги приглашали сами. Есть старые свитки. Если ты прикажешь, я принесу их сюда.

Свитки принес не он сам, а два здоровых раба на огромных носилках. Непонятно, как они разворачивались на узких лестницах. Возможно, просто, библиотека находилась где-то рядом.

Кожа свитков была довольно толстой и грубой, от старости края стали жесткими и даже слегка ломались. Но текст, который был написан чем-то похожим на черную гуашь, был разборчив. Больше всего эти письмена напоминали крошечные схематичные картинки пополам с иероглифами.

Проблема была в том, что прочитать это никто не мог. Знание языка, полученное с помощью компа, не давало понимания письменности.

— Ксен, ты обучен грамоте? — спросил Разумовский.

— Конечно, друг мой, — Ксен удивленно поднял брови и пояснил, — Когда обучаешься на жреца, тебя посвящают в тайные знания, потом ты будешь передавать их своему ученику. Без грамоты стать жрецом невозможно.

— Ну, значит, тебе и разбираться с этим всем, — Рим кивнул на носилки с грудой свитков.

Каждый из них навивался на аккуратную резную палочку, и по его прикидкам, там было не меньше тридцати штук.

— Ты хочешь, чтобы я прочитал тебе все, друг мой?

Андрей поколебался и ответил:

— Нет, нужно выбрать самое главное. Все, что написано во времена, когда боги еще ходили среди вас. Все, что они вам говорили.

Махо с удивлением посмотрел на него и вмешался:

— Прости, Господин, но здесь нет таких знаний. По велению Последнего бога все те свитки были уничтожены. Здесь только то, что написали и сохранили мои предки уже после их ухода.

Рим недовольно сморщился: сидеть здесь всей толпой в ожидании каких-то сверхзнаний явно не стоило. Поэтому, он спросил:

— Скрип и Задрот, кто из вас останется?

Парни переглянулись, и Скрип неуверенно сказал:

— Ну, давай я останусь…

До вечера занимались скучными и нудными делами. Проверили, как ухаживают за овцами и конями. Фифа командовала во дворце прислугой, требуя придумать набивку для тюфяков. Спать на полу, конечно, тоже можно. Но, честно говоря, всех уже подзадолбало. Хотелось какого-то минимального удобства.

Цинка и Быка Разумовский отправил тренировать бойцов. Для начала хотя бы свою личную охрану в порядок привести. Понятно, что это будет непросто, но начинать-то с чего-то надо.

В общем, дела нашлись всем, и только к ужину вновь собрались вместе.

Голодный Рим, макнув кукурузную лепешку в какое-то обжигающее рот овощное месиво, щедро приправленное перцем и пряностями, с набитым ртом прошамкал:

— Шкрип, ну чо ты там ужнал?

От соуса у него на глазах навернулись слезы, но он только крякнул, и следующий кусок макнул туда же, правда, уже несколько аккуратнее.

— Ничего особенного я не узнал. Если опустить кучу славословий этим богам, то жрецы просто подходили к кораблю и дверь распахивалась. Возможно, какой-то фотоэлемент срабатывал или что-то похожее. А вот внутри их приветствовал голос.

— Голос?

— Они называли его Невидимым Слугой.

— Ну, возможно, что-то вроде нашей «Алисы», — с сомнением сказал Разумовский. — Это все не важно. Важно другое, стоит ли нам попробовать туда залезть, или это слишком чревато? Там описание внутренностей есть или нет?

— Есть, но весьма скромное. Судя по всему, их дальше прихожей не пускали. Комната с золотыми стенами, где светится потолок, и на стенах оживают картинки. Они там просили благословения богов и всякое прочее.

Ужин доедали в молчании, и уже потом Андрей спросил:

— Ну, что надумали, ребята? Так-то у нас дел и без этого божественного кладбища достаточно, но и бросать такое тоже… Как-то не по-людски.

Может, это и не слишком рациональная трата времени, но все же решили попробовать починить кабель. Следующим утром к месту обрыва отправили Задрота и Кота. Задрота — ремонтировать, а Кота — в качестве охраны и ассистента. Махо отправился их сопровождать и, с подозрением глянув на этого жирдяя, Рим прицепил к ним шесть человек местной охраны. Просто так, на всякий случай.

Задрот с Котом вернулись ближе к обеду.

— Не представляю, как он ухитряется таким увесистым быть, бегая по этим лестницам.

— Это ты о Махо? — спросил Андрей.

— О нем, родимом, о нем, — Кот недовольно нахмурился и добавил: — Топтался рядом с нами, не отходя.

— Ну что, вы починили?

— Да хрен его знает, — ответил Задрот. — Думаю, что да. Проверять при нем мы не стали.

— А, кстати, сам-то он где? — Рим удивленно оглянулся, но толстяка действительно не было в комнате.

— Вот-вот, — кивнул головой Кот. — Мне тоже интересно стало, куда это он рванул. Его я трогать не стал, а вот охрану оставил на лестнице. Нефиг жрецам там без нас делать.

— Ну что, — Разумовский оглянулся на развалившихся Цинка и Быка, — Остальных ждать будем или сами сходим?

Мужики, натоптавшиеся с бойцами на солнце, разлеглись на циновках, обмахиваясь плетеными веерами. Скрип оторвался от компа и, заглядывая Риму в глаза, сказал:

— Это же не на улице. Врагов там вроде бы нет… Ну, чего я один тут киснуть буду? — при этом, жалобно сделал бровки домиком.

Рим засмеялся. Уж очень Скрип нелепо при этом выглядел. Затем, посмотрел на Быка и Цинка и сказал:

— Только один. Или сами решайте или кидайте монетку.

— А второй, значит, пойдет Фифу пасти? — полувопросительно, полуутвердительно сказал Бык.

— Ну, с ней только Чук остался. Так что, да, второй с ней пойдет. Мало ли, что.

Цинк с Быком переглянулись, и Василий полез в карман.

К кораблю отправились Рим, оба синеглазки, Цинк, Кот и Ксен. В последний момент Скрип метнулся назад по коридору, и через секунду появился в дверях комнаты, неся с собой дипломат.

— Нахрена? — удивился Цинк.

— Как нахрена? А вдруг нам он понадобится, чтобы дверь открыть? Или язык этих пришельцев попробовать выучить? — ответил Скрип, бережно смахивая с дипломата невидимую пылинку.

— И что? Ты его, типа, подключишь? — Цинк спросил с некоторой издевкой. — Я очень-очень сомневаюсь, что штекер из какого-то прошлого, или откуда эти боги пришли, подойдет к твоему ноутбуку.

Скрип не сразу ответил.

— А что еще нужно? Плюс и минус есть, разберусь.

— Да ну… — начал было Цинк, но Андрей его перебил, заступился за синеглазку:

— Оставь его, Костя. Вдруг пригодится. Считает нужным взять — пускай берет. Не тебе же таскать его с собой.

По дороге, спускаясь по бесконечным лестницам, Задрот предупредил:

— К дорожке лучше вообще близко не подходить. У меня же нет ни микропаяльника, ни полумуфт, ничего. Там все на соплях и честном слове держится. По-хорошему бы, изолоном залить, чтоб контакты не разошлись, но где же я вам его возьму? — несколько расстроенно пробормотал он.

Цинк и Разумовский в этой компании, пожалуй, были самыми далекими от компьютеров людьми. Нет, разумеется, чему-то их обучали, могли и примитивный вирус написать, и в чужую систему слазить, но любой спец обыграл бы их с закрытыми глазами.

Возможно, именно поэтому они и испытали самый большой шок из всей толпы, когда в золотом днище корабля при их приближении на мгновение образовался темный провал входа, где почти немедленно вспыхнул свет и к ногам группы с мягким шелестом опустилась легкая лесенка.

— Ох, ни хрена ж себе! Это что? Неужели сработало? Нас в гости приглашают?

Рим действительно был удивлен, что все так легко получилось.

— Не обольщайся сильно, — фыркнул Скрип, — скорее всего, дальше «прихожей» мы все равно не пройдем.

— Но хоть там посмотреть. Интересно же!

Внутреннее помещение корабля, куда их допустили, больше всего напоминало небольшой театральный зал овальной формы. Если убрать из него все кресла, то именно так бы он и выглядел. В дальнем конце овала, метрах в семи-восьми от них, колыхалось некое подобие бархатных кулис.

Все стояли несколько напряженные, не слишком понимая, что делать дальше. Андрей пошарил по карманам, достал карандаш и, приблизившись к этому самому занавесу аккуратно дотронулся до него. Карандаш свободно прошел сквозь иллюзорную ткань.

Рим сунул сквозь шторы руку и не почувствовал никакого сопротивления — это был фантом, голограмма.

Голос раздался совершенно неожиданно. И хотя слова он произносил четко и ясно, а язык был абсолютно узнаваемым, ацтекским, казалось, что говорит он с легким акцентом:

— Приветствую вас на борту… — дальше шли совершенно незнакомые слова.

От неожиданности все вздрогнули, и когда фраза отзвучала, Андрей констатировал на русском:

— Вряд ли это дождавшийся нас инопланетянин. Скорее, искусственный интеллект корабля. Но вот как с ним общаться — хрен его знает.

Неожиданно по занавесу прошлась волна голубого света и возникло вполне объемное изображение человека. Практически обычной европеоидной внешности. Ну, может, росточком чуть побольше.

— Метра два в дяденьке есть, — тихо прошептал невысокий Кот.

Несколько мгновений изображение оставалось неподвижным, а потом довольно медленно, так, чтобы глаз улавливал изменения во внешности, начало меняться. Секунд через тридцать перед ними стояла точная копия Скрипа с чемоданчиком в руке.

Этот иллюзорный Скрип внимательно посмотрел на свой прототип. Бордовый занавес в это время, превратился в абсолютно точное изображение помещения, где они все стояли. Дубль Скрипа поднял чемоданчик и показал его оригиналу, а потом подошел к левой стене, из которой немедленно выдвинулась полочка, и положил дипломат туда.

Затем, открыл крышку и отошел в сторону.

— Липа, дорогие товарищи! — Скрип нервно прижал к себе настоящий ноут.

Внутренности фантомного чемоданчика и в правду отличались. Даже экран был овальный, но, суть уловили все.

— Это на что он намекает? Не-не-не! — Скрип даже попятился к выходу, но потом опомнился и, глядя на своих, убежденно сказал: — А если спалит!?

Тот же голос, который пытался разговаривать с ними раньше, на языке ацтеков достаточно чисто сказал:

— Опасности нет.

На Скрипа было жалко смотреть. Остаться без ноута для него было все равно, что потерять часть себя. Задрот посмотрел на него с сочувствием и тихо сказал:

— Слышь… Ну один же на двоих останется, если что…

Еще несколько секунд Задрот жалобно смотрел на товарища, отводящего глаза. Рим вмешиваться не стал: парень и сам понимает, что сделать это придется. Наконец, поняв, что никто ему в этой ситуации не поможет, Скрип выматерился так, что у Цинка удивленно поднялась бровь. Потом синеглазка подошел к стене, откуда немедленно выдвинулась необходимая полочка, поставил на нее ноут, открыл его и нажал запуск.

Глава 24

На экране ноута с бешеной скоростью заскакали какие-то кривые, мгновенно менялись графики, периодически всплывали цифровые таблицы, а иногда возникали странные картинки, больше всего похожие на QR-код, только не монохромные, а с пятнами разных цветов. Все это сливалось в какую-то рябящую и мерцающую хрень, которая раздражала зрение.

Кот отвернулся от экрана со словами:

— Да ну, нафиг.

Разумовский почувствовал, как заслезились глаза. В это время Скрип удивленно присвистнул и удивленно сказал:

— Нихера себе у него скорость. Он уже больше половины вытянул!

— А ждать-то еще сколько? — спросил Цинк, когда прошло минуты три-четыре, и все уже вдосталь налюбовались на разноцветное мельтешение.

— Кто ж его знает, — неопределенно ответил Задрот. — Там еще звуковых файлов немерено. Если он будет их отдельно распаковывать, может быть, и долго получится.

— Время ожидать четыре-пять минут, — голос корабля прозвучал точно так же спокойно, только теперь говорил он на русском, пусть и не совсем правильно.

Задрот только головой покачал и повторил:

— Охренеть: скорость!

Компьютер мигнул, экран погас и включилась перезагрузка. Скрип, подбежавший к полочке, болезненно морщась, ждал. Похоже, он все же опасался каких-то нарушений в работе техники, но корабль поспешил его успокоить:

— Причин для волнения нет. С вашим компьютером все в порядке. Прошу вас, пройдите в конференц-зал.

Иллюзорный занавес исчез и возник проем, подсвеченный, как казалось, солнечным светом. Небольшой коридор, закончился такой же открытой дверью. Огромный овальный стол, удобные вертящиеся полукресла и совершенно фантастический пейзаж на одной из стен: причудливой формы скалы и песок. Похоже, стена вся представляла собой один гигантский экран, на котором транслировали сменяющиеся каждые десять секунд пейзажи: бушующее море, странный лес со стволами чуть голубоватого цвета, поляна колючих кустов с оранжевыми гроздьями ягод, какое-то морское животное, выползающее на песчаный берег.

Комната была рассчитана человек на двадцать, не меньше. Поэтому группа почувствовала себя несколько неловко: слишком просторно. Сели за стол все рядом так, чтобы видеть меняющиеся картинки.

Голос корабля спросил:

— Вы предпочтете задавать вопросы или желаете прослушать вводную лекцию?

— Лекцию, — решил Рим.

Самоназвание планеты звучало как Аксуэль, что в переводе с какого-то их древнего языка означало — лоно. Материнское лоно, разумеется.

Первые экспедиции с планеты Фаэтон были отправлены много-много миллионов лет назад. Располагалась планета между Марсом и Юпитером, и Земля с ее кислородной атмосферой оказалась идеальной для начального опыта.

Запущены первые экспедиции были в разные стороны, но все в пределах Солнечной системы. В том числе слетали и к голубой планете. Она в те времена кипела лавовыми озерами и океанами, но уже тогда на ней была вода, и в воздухе хороший процент кислорода. После долгих споров на эксперимент планетарного масштаба фаэтонцы все-таки решились.

Вода была засеяна простейшими одноклеточными. Века и эпохи бежали, сменяя друг друга, на Земле появилась первая растительность, а вот на самом Фаэтоне возникли серьезные проблемы. Планета умирала. И виной этому было вовсе не общество, населявшее ее, а изначальная неустойчивость ядра.

Для самих фаэтонцев это не стало какой-то слишком уж жуткой трагедией. Массовый исход с планеты начался буквально через год-два после того, как ученые заговорили об опасности. Строились гигантские корабли с криокамерами, куда тысячами и десятками тысяч укладывались люди, и под руководством искусственных интеллектов корабли уходили в подпространство, выныривая в соседней галактике. Именно там была обнаружена планета Фаэтон-Два, которая из всех известных максимально соответствовала параметрам первой родины как по химическому составу воздуха, так и по спектру местного светила.

Это переселение заняло больше десяти лет, после которых на погибающей планете осталось всего несколько тысяч человек из тех, кто отслеживал и регистрировал последние научные данные. В их числе осталась небольшая группа ученых, которые вели эксперименты со временем. Их группа называлась «Хронос».

По прогнозам планета должна была прожить еще не одну сотню лет, но что-то пошло не так.

Экипаж «Эпсилона» получил достаточно стандартное задание: слетать к Земле за свежими образцами, которые брались с периодичностью в пять лет. Для сопровождения была выделена шлюпка охраны. В те времена на Земле существовали гигантские, весьма агрессивные твари. Поэтому вторая шлюпка не должна была даже садиться на планету. Это был дублирующий комплекс.

Сам «Эпсилон» являлся одним из экспериментальных кораблей группы «Хронос», оборудование которого не прошло проверку. Точнее, не прошла проверку та часть, которая относилась непосредственно к экспериментам со временем. Ходовая часть, криованны, модули жизнеобеспечения, генераторы воздуха — все было в полном порядке.

Корабль находился примерно на середине расстояния между планетами, когда приборы сообщили ИИ, что Фаэтона больше не существует.

— Поскольку на перелет тратилось около двадцати календарных дней, вся команда предпочла лечь в криованны. При гибели планеты выделяется чудовищное количество энергии. Мы находились слишком близко и должны были погибнуть.

На принятие решения у меня было только несколько секунд. Мои создатели предусматривали подобный момент, и право решения у меня было. Поэтому я активировал блок аппаратуры группы «Хронос». Это давало команде шанс выжить. Блок сработал, но, к сожалению, вовсе не так, как предполагалось. Нас вместе со шлюпкой сопровождения закрутило в энергетическом вихре и одновременно в какой-то временной петле.

Мы выпали в ваш поток. Сам блок я отцепил еще в космосе и сбросил. Он стал бесполезным грузом. При посадке на планету шлюпка была сильно повреждена, но два члена ее команды, к счастью, уцелели, хотя и были не в лучшем состоянии. Экипаж корабля Эпсилон состоял из десяти человек. В силу синхронизации потоков, мы приземлились на опасно близком расстоянии от шлюпки охраны. Это окончательно вывело из строя все ее приборы.

Во время посадки я активировал программу пробуждения в криованнах. Когда капитан и команда пришли в себя, они сняли двух человек со шлюпки и привели сюда.

По косвенным данным я смог определить, что катастрофа на Фаэтоне произошла примерно шестьдесят пять миллионов лет назад.

Все это ИИ рассказывал спокойным, даже чуть монотонным голосом, но цифра шестьдесят пять миллионов настолько поразила группу, что кто-то из бойцов присвистнул, и голос затих. Через паузу он вежливо спросил:

— У вас возникли какие-то вопросы?

Рим строго глянул на своих и ответил:

— Все вопросы потом. Продолжай.

Ходовые системы корабля восстановить не удалось. Кроме того, возвращаться было уже некуда, поэтому члены команды решили устраиваться здесь. Племена, которые видели посадку, приняли их за богов, и после совещания команда решила сохранить божественный статус.

Поскольку срок жизни фаэтонцев лишь немногим длиннее земного, то команда приняла сложное для себя решение. Их было слишком мало, чтобы организовать полноценную колонию, а оставлять детей жить и дичать им показалось неприемлемым. Они решили посвятить остаток отведенных им лет обучению племен мешика.

В течение трех месяцев три члена команды бодрствовали и следили за окрестными племенами, попутно обучая их простейшим вещам. Остальные на это время погружались в криосон. Через три месяца дежурная команда ложилась в ванны, будя смену. Так продолжалось около двухсот лет.

Последние дежурные группы состояли уже из двух человек, потом из одного. Самым молодым на корабле в момент отправления была медик по имени Патли. В конце жизни она выбрала огненное погребение. Ее смерть произошла триста двенадцать лет назад.

Выждав некоторую паузу ИИ добавил:

— Теперь вы можете задавать вопросы.

Все эти цифры, а особенно шестьдесят пять миллионов лет произвели довольно-таки странное впечатление. Команда переглядывалась, не слишком даже понимая, что нужно спросить. Поэтому, первым заговорил Рим:

— Будь добр, покажи нам изображения членов команды «Эпсилона».

Стена перед их глазами, на которой все время разговора был один и тот же застывший горный пейзаж, отобразила эту самую комнату, где они находились сейчас. Только в этом изображении за столом сидели не они, а двенадцать совершенно незнакомых человек европеоидной внешности. Пять из них были женщины разного возраста. Люди на экране о чем-то спорили, но звук ИИ не включил.

Вот встала высокая, несколько грузная женщина, подошла к стене и хлопнула по ней ладонью. Открылся небольшой люк, дверца которого служила клавиатурой. Женщина быстро набрала какую-то команду, закрыла люк. Через минуту он открылся сам: внутри стояло три стакана с жидкостью.

Она выставила их на стол и снова набрала какую-то команду. В следующих бокалах жидкость была другого цвета. Мужчина сердито хлопнул ладонью по столу, высокая девушка с короткой стрижкой отрицательно помотала головой.

В общем, это были совершенно обычные люди.

Изображение исчезло, сменившись морским пейзажем.

Как ни странно, этот короткий немой ролик произвел на группу довольно тягостное впечатление. Фаэтонцы были неотличимы от людей и, похоже, генетически идентичны им. Не зря же они засевали океаны первобытной Земли своими биоматериалами. Эти люди и были теми самыми Предтечами, о которых так любили писать авторы-фантасты.

А по сути, обычные люди на обычной службе, которых, как и их самих, прихотью судьбы выкинуло в совершенно неимоверную ситуацию. Пауза длилась некоторое время, а потом Цинк сказал:

— Фифа бы в этом месте, пожалуй, слезу бы пустила.

Почему-то это немудрящая шутка сняла напряжение. Бойцы задвигались, некоторые сели поудобнее, а Ксен, все это время просидевший с каменным лицом, спросил у Разумовского:

— Друг мой, скажи, те, кого я сейчас видел… Это они? Это наши боги?

Тут до Рима дошло, что из всего, что говорил и объяснял ИИ, Ксен не понял и слова. Он кивнул жрецу, испытывая благодарность за его терпение и умение не лезть с вопросами раньше времени, и ответил:

— Друг, я обязательно расскажу тебе все вечером, а это… — Андрей мотнул головой в сторону морского пейзажа, — Да, это были те боги, что приходили до нас.

Задрот кашлянул, обращая на себя внимание, и спросил:

— Ребята, а ведь на корабле наверняка полным-полно исправной техники. Мы сможем понять, на кой черт строили пирамиды… Мы вообще очень много сможем узнать и понять! Я вот тут подумал… Только не смейтесь…

— Ну говори уже, — подбодрил его Кот.

— Мы все это можем узнать, записать и сделать несколько временн ы х капсул.

— Временн ы е капсулы? — задумчиво пробормотал Рим. — Ну, теоретически можно прикупить в Европе банок стеклянных, набить их бумагами, и распихать в разных местах. Так сказать, в назидание потомкам.

— Теоретически, — подхватил его мысль Цинк, — мы можем даже в России оставить такие капсулы. Прикинуть какие-нибудь архитектурные памятники, которые уцелеют, и там их заделать. Рано или поздно найдут.

Практичный Кот несколько раздраженно заявил:

— Мужики, хрен ли мы бежим впереди паровоза? Не плохо бы сперва узнать, что именно в эти самые капсулы мы будем вкладывать.

Глава 25

— Рим, скажите, вы являетесь командиром этой группы людей? — вопрос прозвучал несколько неожиданно.

— Да, — ответил Андрей.

— Тогда, я бы хотел задать вам вопрос.

— Спрашивай.

— Если судить по приборам, то от момента смерти последнего члена экипаж прошло триста двенадцать лет. Но данные, которые я получил из вашего устройства, не совпадают с моими. Вы можете как-то пояснить мне это?

— К сожалению, могу, но не полностью. Слишком много я не понимаю сам.

Рим вздохнул и принялся пояснять:

— По нашей временной шкале, я и мои друзья родились в начале двадцать первого века. Мы служили в армии, и при выполнении одного из заданий попали во что-то такое, что можно назвать временной петлей. Примерно, как ты со своими фаэтонцами на борту. В данный момент, по нашей временной шкале, мы находимся в конце пятнадцатого века. Мы не имеем возможности вернуться назад. И, поэтому, как и твои создатели, застряв здесь, приняли решение выдать себя за богов.

— С какой целью?

— Страна, в которой нас выкинуло, называется Испания. Это другой континент. В нашей истории через несколько лет сюда, на эту землю, придут с войной. Выкосив и погубив полностью все местное население. Мы решили предотвратить этот процесс.

Некоторое время стояла тишина, и люди из группы в очередной раз поражались выкрутасам собственной судьбы. Мало было попасть в прошлое родного мира, так даже здесь, в этом самом прошлом, они наткнулись на инопланетных прогрессоров. Уровень фантастичности ситуации просто зашкаливал!

Недоуменно покачав головой, как бы понимая, насколько необычно звучат оба рассказа: и тот, что поведал ИИ, и тот, что сейчас проговорил он сам, Андрей спросил:

— Ты нам поможешь?

Самым неприятным было то, что давать своим гостям какие-то технические знания ИИ отказался на отрез.

— Ситуации подобного плана были рассмотрены Советами по науке и этике, и этот запрет установлен на все сверхмощные компьютеры. У меня есть некоторая свобода воли и я понимаю, что данная ситуация не укладывается в рамки обыденности. Я позволю вам пользоваться техникой корабля, поскольку в какой-то степени вы являетесь правопреемниками моих создателей.

Бойцы переглянулись, и Скрип несколько неуверенно сказал:

— Ребята, ну, допустим, он согласился бы передать нам эти знания. А что бы мы с ними стали делать? Ни один из нас не является ученым. Да и потом, насколько я понимаю, — он хлопнул по столу, — эта посудина превышает технические возможности даже нашего родного времени на порядок, если не больше. А вот то, что корабль предлагает нам техническое оснащение… Мне кажется, и за это надо в ножки поклониться!

— Ну, это смотря, какое у него техническое оснащение, — Цинк, похоже, был не слишком доволен решением ИИ. А Разумовский неожиданно для всех спросил:

— Скажи, как к тебе нужно обращаться? Как к тебе обращались твои прежние хозяева?

— Они называли меня — девяносто седьмой.

— Скажи, Девяносто Седьмой, ты разумен?

— Я обладаю изрядным запасом знаний и умением ими пользоваться. Но, я не создатель. Не создатель в том смысле, что не могу придумать что-то новое. Я ограничен своей базой данных, хотя и могу пополнять ее.

— Ты позволишь дать тебе имя?

— Имя? Если вам так будет удобнее, то пожалуйста.

— Мы будем называть тебя Фаэт. Это в память о твоих создателях.

— Принято.

— Скажи, Фаэт, какими техническими устройствами мы сможем пользоваться?

— Судно имеет стандартное оборудование.

— Перечисли.

— Первое. Медотсек с собственным синтезатором лекарств и капсулами регенерации.

Второе. Кухонный отсек, оборудованный пищевым синтезатором.

Третье. Капсулы криосна. Шестнадцать капсул. Одна из них повреждена и не подлежит ремонту.

Четвертое. Три аварийные космические капсулы с полным запасом на четверых для тридцатидневного периода бодрствования.

Пятое. Различный инструментарий и анализаторы для работы.

Шестое. Электронная библиотека, содержащая научные и художественные произведения.

Седьмое. Ремонтные дроиды в количестве двенадцати штук.

Восьмое. Костюмы полной биологической защиты, предназначенные для работ в особо опасной среде. Четыре — комплекта.

Девятое. Четыре антигравитационных капсулы с полным вооружением.

— Стоп!

Все замерли, после слова «стоп», произнесенным Разумовским.

— С этого места подробнее, пожалуйста. Что конкретно значит полное вооружение? Какие технические характеристики у этих самых капсул?!

Казалось, Фаэт на несколько мгновений задумался. На самом деле, причина паузы стала понятна из его ответа.

— Я перевел данные в ваши единицы измерения. Скорость капсулы порядка трехсот пятидесяти километров в час. Дальность полета без зарядки около двадцати тысяч километров. На борту имеются: автопилот, два лазерных устройства, бортовая навигационная система, энергетический защитный барьер, четыре комплекта индивидуального вооружения. Прибор жизнеобеспечения. Грузоподъемность порядка двух тонн.

— Что такое: лазерные устройства?

— Это аналог вашего оружия, только компактнее и мощнее.

Кот даже присвистнул от удовольствия, выслушивая этот перечень, и взглядом спросив у Рима разрешение, задал вопрос:

— Ты сможешь обучить нас управлять ими?

— Для этого мне нужно получить полный энергозаряд. Когда умерла Патли, я оставил для их учеников минимальный допуск в надежде, что когда-нибудь они смогут пробудить меня и отключился. В данный момент я работаю на аварийных, неприкосновенных запасах.

— Что нужно тебе, чтобы получить этот самый заряд?

— На вершине пирамиды находятся зарядные устройства. Сейчас часть из них разрушена, часть рабочая. Однако энергия по каналам не поступает. Я могу показать на схеме, где находятся обрывы. Вам придется отремонтировать их.

— Придется, значит, отремонтируем, — спокойно ответил Скрип. — Показывай схему.

Обрывов оказалось неожиданно много. На схеме было отчетливо видно внутренности пирамиды, и получалось, что вся она пронизана ходами, как кусок сыра дырками. Разумовский вскинул брови, глядя на путаные переплетения святящихся линий, тускло мерцающие точки обрывов и темные пятна на вершине: очевидно, те самые места, где зарядные устройства были чем-то закрыты, и спросил:

— Фаэт, тебе не проще отправить туда тех самых ремонтных дроидов?

— Ремонтные дроиды не могу отходить от тела корабля далее, чем на десять метров.

— Хорошо. Мы поняли. Скажи, пожалуйста, на какое время тебе хватит остатков энергии, чтобы функционировать на том же уровне, хотя бы, что и сейчас?

— Примерно на сорок пять дней.

Рим оглядел бойцов и спросил:

— Как думаете, успеем?

— Можно подумать, у нас выбор есть, — улыбнулся Цинк. — Наизнанку нужно вывернуться, но успеть. Мы же не идиоты, чтобы от таких возможностей отказываться.

— Получается, мы откладываем сейчас все наши дела и начинаем заниматься ремонтом? — спросил Кот.

— Да, — подтвердил Рим.

— А не кажется ли вам, что проще перетащить Фифу сюда, под охрану корабля? А у нас образуются еще дополнительные рабочие руки?!

— Ты прав, Кот, — согласно кивнул Разумовский — Давай так и сделаем. Отправляйся за ними и тащи их сюда.

На оханье и аханье от Анжелы пришлось потратить еще примерно час, но оставляя ее в корабле и расходясь по намеченным для каждого из них местам, бойцы были спокойны. Приняв за аксиому то, что Рим командир, Фаэтон получил приказ не выпускать Фифу из корабля до тех пор, пока не получит дополнительное распоряжение.

Самая сложная работа ждала их на вершине. Как оказалось, часть зеркал не работала потому, что за три сотни лет, туда успели натаскать каменных изображений богов, и еще каких-то булыжников с рисунками. Поняв, что сами могут и не успеть отнести все эти тонны камня вниз, бойцы подключили к работе местных.

Часть из каменных богов пришлось просто разбить на куски. Может быть, камень для этих изображений доставляли фаэты с помощью своих лодок, может быть, местные применяли тогда систему блоков и рычагов, чтобы закинуть их на вершину. Но сейчас эти гигантские булыжники просто не пролезали в узкие проходы. Поэтому, Бык, как заправский молотобоец, отобрав еще пару помощников, бронзовым молотом и зубилом разбивал глыбы.

На внутренние работы отправили Скрипа и Задрота. Благо, что на корабле нашлись и инструменты, и куски того самого кабеля, который должен был идти внутри камня и связывать источники энергии с кораблем. Оба синеглазки получили несколько наглядных уроков по пользованию местными инструментами, навесили на своих помощников связки кабеля, который им выдал на корабле жутковатый на вид ремонтный дроид.

Больше всего эта «тварь» напоминала очень многолапую механическую гусеницу из семи овальных сегментов. В теле дроида прятались дополнительные конечности, гибкие и многофункциональные. А ходить он мог, как робот из детского мультика: первый и последний сегмент легко становились для него передом, когда требовалось.

Самое интересное, что за время этой возни с заменой кабелей и очисткой источников энергии они видели всего трех дронов, и не один из них не был похож на другого. Очевидно, каждый имел свои функции и был специализирован на ремонте чего-то одного.

На четвертый день Фаэт сообщил, что часть энергетических потоков восстановлена, и если команда не возражает, он может прочитать скучающей взаперти Анжеле, лекции о пользовании кухней.

— У меня есть краткая инструкция. Кроме того, заряжен еще один дрон. Четвертый номер умеет разговаривать и сможет оказать любую помощь.

В общем-то, можно было и не торопиться. Явно не требовалось сорока пяти дней, чтобы полностью восстановить работоспособность корабля. Но поскольку впереди их ожидало обучение, и никто не мог сказать, сколько времени оно займет, то работали бойцы, как хорошие шабашники, от рассвета и до самого заката.

На девятый день, было восстановлено все, что требовалось кораблю. За это время, Анжела успела облазить все доступные помещения, с восторгом оценила медицинский отсек, где в модуле получала сеанс ежедневного массажа.

Успехи на кухне оказались весьма скромные. С техникой она худо-бедно разобралась, тем более что для этого высокого интеллекта не требовалось. Достаточно продиктовать одному из дроидов, какое именно блюдо из гигантского каталога она хочет заполучить. Проблема была в том, что все пищевые пробы, которые ей выдавались, были откровенно невкусными.

— Я честно старалась. Фиг их знает, как они эту дрянь ели. Корабль утверждает, что для нас это не ядовито и даже полезно. Но на вкус фу-у-у… — она брезгливо передернула плечами, и продолжила: — Например, вот эта вот фигня, — она показала на лежащий на золотистой тарелке полупрозрачный синий кубик, — восстанавливает энергию. Есть желающие попробовать?

Кот опасливо приблизился к тарелке в руках Фифы и понюхал:

— Ничем не пахнет, — удивленно сказал он.

— Ну вот. И на вкус оно примерно такое же, — Анжела воткнула вилку в дрогнувший кубик, нацепила кусок, и Кот послушно открыл рот, заглядевшись на расстегнутую пуговку армейской рубахи на груди Анжелы.

Он прожевал, с трудом сглотнул и, недоуменно пожав плечами, сказал:

— Как будто вода с мелом. Нет уж, ребята. Я предпочту обычную земную кухню.

Глава 26

За оставшиеся шесть дней энергетические каналы восстановили полностью. Фаэт открыл доступ вглубь корабля.

— Ты смотри: прямо бартер получается! Мы ему энергию, он нам допуск к плюшкам, — ухмыльнулся Кот.

— Ну, если бы он открыл нам доступ, а у нас не хватило бы мозгов и умения даже каналы восстановить, тоже ничего хорошего бы не было. Считай это небольшим экзаменом, — утешил его Рим.

Поскольку всем было интересно побывать внутри, разбиваться на группы не стали. Попросили Фаэта провести полноценную экскурсию.

Центр корабля занимала огромная рубка. Полоса экранов шла по периметру всей круглой комнаты, и когда дверь закрылась, она слилась со стеной и стала частью кольцевого экрана. Три высоких кресла: для капитана, штурмана и члена Ученого Совета были, как пояснил ИИ, скорее данью традиции.

— Обычно в рубке дежурил один человек, но вел корабль я.

— А ты можешь показать, как выглядела рубка во время полета? Просто: что было на экранах? — полюбопытствовала Анжела.

Экраны активировались, и зрелище оказалось не таким и интересным, как ожидали все. Просто чернота с небольшими вкраплениями звезд. Единственное отличие от ночного неба — звезды не мигали. Свет их был острым и резким.

А потом на одном из экранов появилась и стала расти Земля… Пятиминутный ролик, который прокрутил им Фаэт, немного сбил пафосный настрой. Слишком уж было обыкновенно. Подобные кадры в фантастических фильмах они видели не один и не два раза. Гораздо больше интереса вызвали общие помещения. Здесь был роскошный тренажерный зал, огромная теплица, где зрели, к удивлению группы, самые обычные помидоры, картошка, кукуруза и свекла.

— Все время, пока я находился в спячке, работал один дроид. Его программа не позволяла простоев, а энергии на освещение хватало. На данный момент он, пожалуй, самый изношенный из всех. Лет через тридцать-сорок дроид начнет сбоить. К сожалению, его запас прочности не вечен.

— Ничего страшного, голодать мы не будем, — довольно равнодушно ответил Цинк.

Несколько жутковато выглядел зал с криокапсулами. Они настолько сильно формой напоминали стандартные гробы, что Фифа передернула плечами и сказала:

— Ужас какой…

Фаэт пустил их в различные лаборатории, где они толком ничего не поняли, но не позволил входить в личные каюты экипажа. Таким образом, он охранял право покойных хозяев на частную жизнь. Впрочем, поскольку не все каюты были заняты, то свободные им осмотреть дозволили. Однотипные просторные помещения, снабженные туалетными комнатами, экранами и неким подобием встроенных шкафов для личных вещей. Красиво, чуть мрачновато, жарко.

Выяснилось, что для фаэтов стандартная температура помещений была двадцать четыре-двадцать пять градусов.

По просьбе Рима, ИИ снизил температуру внутри корабля.

— Если вы захотите поселиться здесь, я смогу поддерживать любой комфортный вам климат.

Разумовский переглянулся с ребятами и вежливо ответил:

— Спасибо, но нет. Мы предпочтем жить с людьми на поверхности. Ты покажешь нам антигравитационные капсулы?

Ангар с капсулами оказался скучной, ничем ни примечательной комнатой, в которой стояли четыре абсолютно одинаковые золотых капли. Так же, как и на самом корабле, на них не было ни дверей, ни иллюминаторов.

— Мы можем попасть внутрь? — Цинк дотронулся до золотистой гладкой поверхности и с удивлением отметил, что она не похожа на металл. Скорее, под его рукой был какой-то пластик.

— В данный момент они не активированы. И если вы хотите им пользоваться, вам придется пройти курс обучения.

— Ух ты ж! Можно, я первый? — Кот умоляюще смотрел на Разумовского, вызывая усмешку своей торопливостью.

— Фаэт, скажи, как долго будет продолжаться курс обучения? На сколько часов он рассчитан?

— Это абсолютно индивидуальный процесс.

— Как он будет проходить?

— Те из вас, кто захотят научиться пилотировать капсулу, войдут внутрь, сядут в кресло, прослушают краткий курс по оборудованию и приборам и начнут пилотировать. Я смогу воссоздать внутри необходимые перегрузки, исключая те, которые приведут к смерти пилота.

Бойцы переглянулись. Такого шикарного бонуса не ждал никто из них!

К концу дня, когда по нескольку часов тренировок было уже за плечами у каждого, выяснились разные подробности. К удивлению мужчин, Фифа обучалась быстрее всех. Вторая подробность была несколько менее приятной.

Ни Задрот, ни Скрип, скорее всего, хорошими пилотами не станут.

Прямой, равномерный полет в капсуле оба переносили нормально, но при виражах их начинало мутить, а перегрузки вызывали обморок. На них поглядывали с некоторым сочувствием, чем вызывали у Скрипа только раздражение. В конце концов, он психанул и заявил:

— Ну чего вы таращитесь?! Ну, не смогу я высший пилотаж освоить, и что?! Для патрулирования побережья это нафиг не нужно. Воздушные бои мне вести не придется. А просто пролететь по прямой даже я смогу.

Цинк ободряюще похлопал его по плечу и сказал:

— Да не кипишись ты. Ничего страшного нет в том, что вас укачивает. Может, вестибулярный аппарат слабый, а может, это ваш организм так реагирует из-за чипов в голове. Какая разница? По сути, ты прав.

По предварительным подсчетам Фаэта, на тренировки понадобится еще от восьми до десяти дней.

— В капсуле все равно всегда будет включен контроль автопилота, и убить себя вы не сможете.

— Допуск к оружию у нас будет? — Цинк озвучил вопрос, который волновал всех.

— Будет, если вы станете применять его только для уже названных целей, — кратко ответил искусственный интеллект.

За это время команда привыкла собираться и обсуждать насущные проблемы в том самом конференц-зале, куда их пустили в первый раз. Никто из них не воспринимал Фаэта как врага, но всем нравилось, что в любой момент можно задать вопрос и получить толковую консультацию.

Например, тот же Фаэт легко и беспроблемно выдал им роскошную, максимально точную карту полезных ископаемых расположенных на материке. Единственным неудобством было то, что карту пришлось обрабатывать еще раз: названия были написаны иероглифами, привычными для мешика. Но понадобилось всего пару часов на обучение ИИ русскому алфавиту, правилам написания и озвучиванию удобных названий. Второй вариант карты был безупречен.

— Ничего удивительного, что они железо не добывают. Смотри, — палец Быка прогулялся по карте от их места нахождения до ближайшего месторождения. — Здесь расстояние почти пятьсот километров! Просто ребята не слишком удобное место выбрали для города. Так что нам не нужно везти железо из Европы, здесь добывать будем!

Фаэт редко вмешивался в их разговоры, но сейчас он задал вопрос:

— Зачем вы хотели ввозить железо с другого материка?

— Видишь ли, — Бык повернулся лицом туда, где стояло голографическое изображение ИИ, и пояснил, — Железные инструменты гораздо прочнее, чем медь и бронза.

— Какие именно инструменты вы имеете ввиду?

— Да обычная лопата, — с удивлением ответил Василий, — Кроме того, всякие плуги, чтобы пахать землю, гвозди, молоток. Да чего ни коснись, все будет прочнее, чем бронза.

— Я понял вашу мысль. Оружие из железа тоже гораздо прочнее и совершеннее.

— А вот тут, ты, пожалуй, неправ, — задумчиво пробормотал Разумовский, и повернулся, обращаясь к своим, — Слушайте, мужики и леди, а не ввести ли нам закон, напрямую запрещающий использовать железо для оружия? Ну, сами посудите: нафига переводить добро? Конкисте мы сюда сунуться не дадим, а убивать друг друга… Не, по моему это хорошая мысль. Этот закон нужно ввести еще до появления железа и прочих материалов. И наказание за нарушение должно быть весьма жестким. Это все равно, что дать им порох для горных разработок, а потом удивляться, когда они его для пушек приспособят. Нужен прямой запрет на разработку оружия из новых материалов.

— Знаешь, Андрей, чем больше я думаю, тем больше проблем у нас возникает, — задумчиво ответил Цинк. — По сути, ты прав. Но теперь им и порох давать страшно. Представляешь, сколько народу смогут угробить?!

— Вот поэтому и будем давить своим «божественным» статусом. Нужно разработать надежный свод законов, категорически запрещающий использовать новые знания и материалы для оружия. Бойцов мы выращивать не перестанем, но вот гонку вооружения лучше останавливать в самом начале.

— А ты прав, Рим, — неожиданно вмешался Скрип. — Новшества должны проходить по программе типа «Мирный атом». В конце концов, бойцовский дух не зависит от силы оружия. Да и нам больше разведка нужна, чем пушечное мясо.

— Вот-вот, — кивнул головой Разумовский, — именно об этом я и говорю. Правда, с разведчиками здесь тоже фигово будет. Больно у местных ребят внешность неподходящая, слишком выделяться будут.

— Зато, у нас есть Давид, — заметил Цинк.

— А что Давид? Много ли он сможет?

— А это смотря как мы его снабдим, — задумчиво ответил Константин. — Если он пойдет торговать, как бедный еврей, которого каждый обидеть норовит, то толку, конечно, не будет. Но вот если он пойдет по городам и весям, как очень богатый, уважаемый и тщательно охраняемый торговец… Ну тут все будет совсем по-другому.

— Весь вопрос в том, выдержит ли парень, — с сомнением сунулся в беседу Кот.

— Не попробуем, не узнаем, — Рим был настроен весьма решительно, и потому почти сразу начал объяснять: — Золота мы здесь добудем столько, сколько будет нужно. Тут проблема в другом… Ацтеки, они ведь не тупые, они отличные бойцы и вполне способны к обучению. Но поскольку сильно оторваны от всего мира, им резко не хватает новых технологий. Мы должны везти сюда не железо, ткани и какие-то материальные блага, а знания.

— Как ты себе это представляешь? — осторожно поинтересовался Кот.

— Да очень просто, — парировал Рим. — Сюда нужно перевозить людей. Не насильно похищая из Европы, а семьями и добровольно. Кузнецов, мастеров, которые смогут изготовить ткацкий станок; мастеров, которые умеют гранить камень и которые умеют ухаживать за садом. Вообще всех умельцев, кто согласиться. Как вы понимаете, книги на эти темы еще не написаны. Знания есть только у этих самых мастеров. Значит, именно здесь мы должны их собирать, сделать маленькую типографию, и распространять эти знания по всему континенту. Не забывайте: есть еще верхняя часть этого материка, и туда европейцы тоже полезут. Помните знаменитый факт? Если нет, я напомню: при освоении Америки голландцы весь Манхеттен* за бусы выкупили, и сумма сделки была какой-то уж совсем смешной. Примерно как ящик или два пива средней паршивости. Понимаете, в чем основная проблема? Мешика сами не понимают, какими богатствами обладают. А эти, сука, колонизаторы — на них ведь креста нет! Про оспенные одеяла** все помним? Так что их сюда категорически не допускать! А на корабле перевозить только семьи специалистов.

Конец своей речи Разумовский проговорил, повысив голос. Все же возможности открывались перед ними потрясающие, и ошибку сделать было страшно. Все молчали, переваривая новый план. Конечно, с помощью корабля, охрана Америки упростилась на несколько порядков. Соответственно, появились новые возможности. Просто еще никто, кроме Андрея, не пытался оценить их.

Сейчас, все сидели, задумавшись и рассматривая новые задачи. Даже Фифа, зажмурив глаза, о чем-то размышляла, загибая пальцы на одной руке, как будто расписывала план действий.

* * *

*Манхеттен — Питер Минюит 4 мая 1626 года провел сделку по покупке острова Манхеттен у индейского племени. На общую сумму в 60 гульденов Питер Минюит предложил им некие ценные и красивые вещи, среди которых фигурировали бусы, понравившиеся аборигенам.

** Оспенные одеяла — в начале июля 1763 года, планируя операцию по деблокаде форта Питт, генерал Джеффри Амхерст консультировался с полковником Буке о возможности заслать индейцам оспу посредством одеял. Так и сделали. Эпидемия оспы бушевала среди индейцев с осени 1763 года, вызвав массовую смертность среди минго, шауни и делаваров

Глава 27

Голос Фаэта прозвучал довольно неожиданно:

— Я считаю ваш подход разумным и оптимальным. Он совпадает с целями моих хозяев, и я постараюсь оказать вам максимально дозволенную моей программой помощь.

— И что это значит конкретно для нас? — спросил Разумовский.

— В одном из отсеков есть двадцать четыре боевых андроида. В отличие от дроидов, они могут уходить от корабля на любое необходимое расстояние. Все они способны понимать голосовые команды, могут давать независимую экспертную оценку обстановки: в них встроена восьмибалльная оценочная шкала агрессии людей. Оружием данной эпохи им навредить невозможно.

— Что, даже прямое попадание пушечного ядра выдержат? — с некоторым недоверием в голосе спросил Бык.

— Выдержат.

— А лазерный залп?

— Нет. Они выдерживают температуру до двух тысяч градусов, согласно вашей шкале Цельсия.

— Ну что же, твои андроиды многое упрощают, — спокойно ответил Рим.

Цинк сидел, задумчиво постукивая указательным пальцем по столу. Легонько так постукивая, чтобы не вызывать раздражения. «Ну что же, твои андроиды многое упрощают», — эта фраза рефреном крутилась в голове Константина, отправляя его в далекое детство.

Сейчас он отчетливо представлял себе эту сцену со стороны: ранняя весна, школьная спортивная площадка, стайка гомонящих мальчишек и держащий в руках секундомер Сергей Палыч. И он сам — Костик Луговский, тощий, неуклюже длинноногий и длиннорукий, утирающий пот со лба после пробежки.

— Ну что, Костя, весьма достойно, — Палыч смотрел на секундомер и, потирая плохо бритый подбородок, приговаривал: — Весьма, весьма достойно. Это многое упрощает. Пойдешь от нашей школы вторым. Первым, разумеется, Майков, а ты, — тут он внимательно глянул на раскрасневшегося школьника и повторил: — вторым.

«Если хорошо подумать, всю жизнь второй. Может, конечно, не так оно и плохо… Правда вот тогда, в восьмом классе, уже на секции… Это было обидно. С Галкиным мы шли ноздря в ноздрю, я поувертливее был, он посильнее. Но все спарринги кончались поровну. Даже победы падали строго раз через раз. Как определить, почему тогда Дим Димыч первым номером поставил его? А потом в армейке… Первый — Сергеенко. Я второй. В академии первый — Арсланов. Я второй. Из наших стралея первым получил Кабидзе. Я второй. Даже здесь, в гарнизоне, капитана Разумовский получил первым. Конечно, можно себя успокаивать тем, что в команде крепкий тыл — это прекрасно… Но это тогда, когда не ты этим тылом являешься.».

Цинк не мог для себя решить, стоит ли ему лезть сейчас со своими мыслями. «Вроде бы и так все неплохо складывается. Рим нормальный мужик, не дурнее меня. И общие планы команде грамотно выстраивает. Или все же сунуться?»

А вокруг с удовольствием гомонили члены команды, обсуждая новые, только что открывшиеся возможности. По идее, можно было даже не тренироваться летать, а отправлять в капсулах пилотами тех самых дроидов.

— Ну, а что? Им даже можно дать приказ не стрелять, — довольный Кот посматривал на Скрипа и Задрота и пояснял: — Будут эти железяки мотаться на разведку и каждый вечер докладывать: есть в пределах видимости корабли или нет. А уж потом кто-нибудь из наших отправляется на место и, вскипятив воду вокруг, гонят кораблики назад. Ноу проблем!

— Ими, как охраной, будет удобно пользоваться, — покосившись на Быка, скромно добавила Анжела.

— Вот-вот, из них нянька всяко лучше, чем из меня, — ответил Бык. — У них нервы железные, вот пусть и отдуваются. А я себе и так дел найду.

Слушая эту болтовню, Цинк, наконец, решился:

— Ребята, а я предлагаю сейчас сделать хороший перерыв, подняться наверх и денек отдохнуть. Глядишь, и мысли по поводу дроидов более здравыми будут, — при этом Цинк коротко глянул в глаза Риму и указал на выход. Говорить при Фаэте он не хотел.

— Думаю, Костя прав. На сегодня тренировки все равно закончены. Пойдемте наверх, посмотрим, что там и как с обустройством для нас «палат каменных», с местной бюрократией и военщиной. А то пока мы тут развлекаемся, местные очухиваются. Только восстания нам еще не хватало. Думаю, стоит познакомиться хотя бы с тем же Монтесумой ll. Это ведь из-за нас он вторым так и не станет. А если помните, я говорил, что империю он слил достаточно быстро. Но явно у товарища есть здесь сподвижники и друзья, и какие-нибудь семейные завязки. Так что вернемся сюда завтра на тренировку в капсулы. А пока все наверх.

Наверху Рим, нарезав всем задание, кому что поверять и чем заниматься, вопросительно глянул на Цинка и спросил:

— Что?

— Не хочешь на лошадках покататься? Ну, не все же делами заниматься, надо иногда и отдыхать. Да и тренировка нам не помешает.

Брови Разумовского полезли вверх, и с секунду он так и стоял, рассматривая Костю с его дурацким предложением. А потом кивнул и ответил:

— Можно и размяться.

Сказать, что за время пути они стали толковыми наездниками, было бы неправильно. Но худо-бедно на лошадях научились держаться. В качестве охраны их сопровождали воины ягуара.

Цинк целенаправленно двигался к выходу из внутреннего города, в кварталы для бедных. Рим молча ехал рядом, ничего не спрашивая.

Разговор состоялся только тогда, когда они покинули даже нижний город. Цинк заговорил только на середине того самого каменного моста, что соединял остров с большой землей.

— Слушай, Андрей, а чего мы так вцепились в ацтеков?

Разумовский задумчиво тряхнул головой и ответил вопросом:

— А что, у нас был выбор лучше? Они неплохие ребята, отличные воины, есть зачатки математики, архитектуры, воинского дела. Да и вообще, защитить их от конкисты — благое дело, сам понимаешь.

— Да я не спорю. Но, знаешь, мы как-то все обрадовались этим капсулам летающим, дроидам боевым, но ведь есть еще и криокапсулы.

— Они-то нам зачем? — удивился Андрей.

— А ты не подумал о том, что цель можно и покрупнее взять? Конечно, Соединенные Штаты России звучат охереть как круто. Но ведь мы можем и реальную историю России чуток подправить. Мало ли у нас самих маразма было? И если сюда не пускать католических фанатиков, то задружить ацтеков с Россией вполне можно.

Поскольку поводья они не трогали, кони медленно брели по дороге, а метрах в пяти за их спиной, так же медленно шагала охрана. Разговаривать они не боялись: русского здесь никто не знал. Никто, кроме Фаэта.

Сейчас Разумовский, обдумывая слова Цинка, понимал, почему тот настоял на конной прогулке. Конечно, Фаэт — роскошный помощник. И дроиды, и андроиды, и оружие, и все остальное — прямо дары судьбы. Но вот как он отнесется к тому, что главной целью группы станут не мешика, а Россия?

— Ну что, давай порассуждаем… Почему фаэтонцы в свое время остановились на этом материке и занялись именно ацтеками?

— А смысл им разбрасываться был? Пятьсот лет назад, в России… России-то еще толком не было. Я, конечно, не историк, но какие-то огрызки со школьных времен помню. Нас в это время печенеги имели, Византия подливала масло в огонь, да и между собой князья грызлись не хуже кошек с собаками. Если ты помнишь, мирных лет тогда, кажется, и вообще не было. Именно поэтому фаэтонцам пофиг было, где обустраиваться. А здесь все же у них связь с материнским кораблем ближе была. Как кусок родины, понимаешь? А вот для нас, все же, согласись, Россия в приоритете. Даже теперешняя. Только я думаю, надо этому междоусобному котлу, что там сейчас, слегка довариться.

— В смысле? — Рим с интересом глянул на Цинка, и повторил, — В каком смысле довариться?

— Разумовский, ты валенком-то не прикидывайся. Учебники с татаро-монгольским игом — это одно, а информация в сети, что никакого татаро-монгольского ига не было и в помине — это другое. По факту лезть сейчас и выяснять: было или не было, нам не выгодно. В любом случае, вареву надо дать перекипеть. А вот поближе к Петру Первому, когда худо-бедно дозреет Россия до перемен, нам бы и вынырнуть.

— Ну, ты хватил, — Андрей посмотрел на Цинка почти с восхищением, и спросил: — Кость, ты сейчас серьезно?

— А вот мы с тобой и решим: серьезно я или нет.

Помолчали…

— Знаешь, Костян, мне сейчас на память только одна фраза приходит.

— Какая?

— «Трудно быть богом.».

Цинк поморщился и спросил:

— Это кто-то из старых фантастов, по-моему? Что-то такое вертится в голове.

— Да, — Рим кивнул головой, — это прямо почти заря российской фантастики. Были такие толковые авторы — братья Стругацкие. Миры, конечно, создавали нереальные, но, ты знаешь, очень заманчивые.

— Я старой фантастикой, Рим, никогда не увлекался, — Константин чуть пожал плечами и спросил: — О чем книга-то?

— А как раз об этом, — Андрей сделал странное движение рукой, как будто охватывал все видимое пространство. — О том, что богом быть трудно. Там парень, который главным героем был, в конце сорвался. Чтобы такими богами стать, как мне хочется, это, Костя, надо про свои желания и потребности почти полностью забыть.

— Не, Андрей, так не пойдет. Я таких абстрактных рассуждений не понимаю. Если ты считаешь эту книгу важной, пересказывай. Я хочу точно понять, о чем мы сейчас говорим.

К удивлению Разумовского, краткий пересказ книги занял не так и много времени. Минут через десять он дошел до окончания:

— … и вот тогда Антон сломался. Закидал город бомбами со снотворным. Уложил, кого мог, спать, а кого не мог… Короче, прорубался он на мечах. Как ты понимаешь, местные ему были не соперники… Там, в последней главе, есть хороший такой кусочек, когда вот эта подруга детства видит его на поляне, а у него руки в крови. Она вздрагивает сперва и только потом понимает, что это земляничный сок, а не кровь. Но аналогия четко отслеживается.

Цинк слушал внимательно, не перебивал и вопросов не задавал. С минуту обдумывал рассказанное, а потом спросил:

— Рим, ты реально себя сравниваешь с этим вот прекраснодушным мальчиком? Ты, которому приходилось и заложников выдергивать, и во всяких разных операциях участвовать?! Я, похоже, книгу эту никогда не читал, но из твоего пересказа только одно понял: прекраснодушным энтузиастам нехер в боги лезть. В отличие от главных героев, мы с тобой гораздо более реалистичный мир видим. Оно, конечно, в книге любовь Киры и Антона, прям, сюси-муси. Фифа бы уписалась от счастья. Но и ты, и я понимаем, что здесь мы такое, — теперь уже Цинк обвел окрестности, повторяя жест Разумовского, — хер найдем. Я не собираюсь жить монахом и с удовольствием заведу себе пару местных девочек. Ты знаешь, я не скотина, и обижать их не собираюсь. Ни они, ни дети голодать не будут. Может быть, даже я к ним привыкну. Может быть, даже и полюблю, но я всегда буду помнить, что по развитию они мне не ровня. И окружающие — не ровня. Так что… Если для спасения близких мне людей, этих самых девочек с детьми или кого-то из наших, понадобится в толпе прожечь лазером дорогу в три метра шириной… Не дай бог, конечно, но я переживу. В истерику не впаду. И списывать меня после этого как бойца не придется. Понимаешь разницу?

— Не кипишись, Цинк. Понимаю. Больше тебе скажу, думаю также. Мне, наверное, просто надо было услышать это со стороны. Я понимаю, что мы все психологически гораздо более устойчивы, чем этот книжный мальчик. Тут немного другое… Понимаешь, он сломался на том, что перешагнул свою внутреннюю границу. У нас, Костян, такая граница тоже есть. У каждого. Вот ее бы не перешагнуть…

Они уже развернули коней и возвращались к городу, когда Цинк ответил:

— Не попробуем — не узнаем.

Глава 28

Когда они вернулись в город, в ноги им кинулся Махо:

— Господин, умоляю тебя! Прикажи своим воинам пропустить меня к усыпальнице богов! — он преданно заглядывал в глаза Разумовскому.

Рим с Цинком переглянулись, Костя пожал плечами, и сказал:

— Слушай, ну, пусть он себе потреплется немножко с Фаэтом. Кому от этого хуже будет?

— Для начала нужно бы понять, согласится ли Фаэт на это. Насколько ему нужны на корабле бестолковые дети? Все же, согласись, наши знания значительно отличаются от их, — он кивнул на умоляюще сложившего руки жреца.

— Ну, давай я схожу и спрошу? Для него это реально усыпальница. Он привык всю жизнь поклоняться этим самым спящим богам. Пускай продолжает, меньше глупостей натворит.

Фаэт, к которому Цинк обратился с вопросом, ответил:

— Пусть приходят. Это не займет много времени.

Мешика и два его помощника, были допущены в святая святых. Фаэта они начали называть Призрачным богом. Раньше ИИ только разговаривал с ними, а сейчас появление голограммы Махо отнес к благотворному влиянию новых богов. Поэтому вечером каждого из бойцов в покоях ждали по нескольку девушек — дар жреца.

К этому моменту отдельные комнаты были готовы и даже имели двери. Но поскольку стекол в окнах не было, а висела только редкая промасленная ткань, как защита от насекомых, то слышимость была примерно такая, как в большой коммуналке. Стеснялись бойцы недолго. Несколько девиц после разговора тихонько покинули их спальни. Большая часть осталась.

Фифа, которой Махо не рискнул никого прислать, с утра недовольно морщилась. Не то чтобы сильно нужно было, но как-то обидно, что обделили…

Морщилась ровно до тех пор, пока не увидела недовольное лицо Быка. Вспомнив, что по легенде она является его женой, и, сообразив, что боясь вызвать гнев и ревность «богини», Махо и его обделил, она разулыбалась. Странным образом, настроение у нее сильно улучшилось:

— Что, Васенька, грустно тебе? — ехидно спросила Анжела.

Кот, от которого утром тихонько выскользнули две хихикающие девицы, с недоумением выслушал подначку и простодушно спросил Быка:

— А тебе чо, никого не прислали?

Бык, который только что взял со стола апельсин, собираясь заесть суховатую лепешку, замер, заслышав вопрос Анжелы, и изрядно психанул, когда вмешался Кот. Бедный апельсин, сжатый его лапищей, брызнул соком во все стороны…

— С-с-су-ука… — сказал Кот, вытирая сок с глаз. — Ты чего такой нервный?! Блин, щиплет же!

Компания за столом чуть притихла, оглядывая беседующую троицу.

Сообразив, что сам обозначил жрецам Фифу и Быка как мужа и жену, Рим почувствовал некоторые угрызение совести: «Похоже, Ваське сегодня разговеться не удалось. Черт, неловко-то как вышло… Надо будет намекнуть Махо, что ли, чтобы не обижал никого. Вот только тогда Фифа, вообще сорвется. Или ей тоже местного красавчика надо? Как же тут вырулить-то?» — с трудом сдерживая улыбку, он трусливо отогнал эти мысли подальше: «Ладно, как-нибудь оно само… Пусть без меня разбираются.».

Последнее время они все «полюбили» кататься верхом. Никто не знал, слышит ли их ИИ в пирамиде, но рисковать не хотели. Выезжали разными группами, по три-четыре человека, разным составом, долго спорили и обсуждали ситуацию. Задрот даже выдвинул безумную теорию, что Фаэт может осознанно врать. Обсудили и эту тему. Вроде как смысла в этом никто не нашел.

— Если бы он хотел нас убрать, мог бы это сделать легко и непринужденно, сразу как мы туда вошли, — заявил Скрип. — Если бы у него были какие-то цели по завоеванию мира, по уничтожению людей и прочее-прочее… Ну, за столько сотен лет это было бы уже понятно и очевидно. Так что, думаю, Задрот, ты просто в своих игрушках пересидел.

В общем-то, мнения Скрипа придерживались все. Задрот недовольно фыркнул и ответил:

— Да ладно вам. Это я так, в порядке бреда.

Общий разговор с ИИ состоялся через несколько дней. В целом, все сошлись к одному: есть возможность — надо пробовать. Именно потому в каюте корабля сегодня собралась группа полностью. Каждый хотел понять, как отреагирует Фаэт на их предложение.

— Скажи, Фаэт, для тебя принципиально важно, чтобы мешика стали номер один в этом мире? — спросил Разумовский.

— Нет. Но история человеческого общества, насколько я сейчас знаю, идет идентично истории фаэтонцев. Я бы сформулировал свою теперешнюю цель следующим образом: максимально сократить количество войн и геноцида. К сожалению, возможности человеческого генома не бесконечны. Конечно, ни вы, ни ваши близкие потомки с этим не столкнетесь. Чтобы почувствовать последствия геноцида, должны пройти миллионы лет. Так что чем бескровнее будут шаги вверх, со ступени на ступень, тем лучше будет выполнена моя задача. Она, как вы понимаете, не является основополагающей. Главная моя цель была уберечь хозяев. Но сопротивляться естественному старению не могли даже они. Я достаточно разумен, чтобы из целей второго уровня выбрать ту, которая еще имеет смысл.

— А какая цель уже не имеет смысла? — полюбопытствовал Кот.

— Например, сбор научных данных. Мне некому будет их передать.

— Сколько времени ты еще сможешь работать? — спросил Рим.

Фифа укоризненно глянула на Рима. Она, как ни странно, воспринимала Фаэта как живое существо. И такой бестактный вопрос показался ей весьма грубым.

— При постоянном использовании часть систем корабля будет работать от двухсот до трехсот лет. Тут сложно сказать точно. У них большой запас прочности, но некоторое количество запасных блоков конечно. Воссоздать их здесь, я думаю, невозможно. Сам я намного более защищен, но прошу учесть, что, потеряв питание или связь с дроидами, дронами и прочими подвижными частями, перестану получать хоть какую-то информацию. Около пятисот лет бесперебойной работы еще возможны. Во мне есть тестовые программы, которые, при значительных отклонениях от нормы, просто отключат меня.

— Ну, по крайней мере, сошедший с ума космический корабль нам не угрожает, — прервал неловкое молчание Бык.

— Нет, не угрожает.

— Ну, что же, раз пошла такая пьянка… — задумчиво пробормотал себе под нос Рим.

— …режь последний огурец, — четко, как и обычно, произнес Фаэт.

Возникла странная пауза, при которой бойцы переглядывались, не понимая: это что, ИИ шутит?!

— Ваши пословицы и поговорки я получил из обучающих программ. Не нужно пугаться. Думаю, с большой долей вероятности, я понимаю, о чем вы хотите поговорить. Ваше предложение не идет в разрез с моими программами. Разумеется, при условии, что вы тоже не допустите геноцид на землях мешика. Да и вообще, будете его предотвращать везде, где сможете. Но, чтобы я мог правильно выстроить план действий, мне понадобится вся информация о вашей цивилизации, — и после небольшой паузы добавил: — Вообще вся. Даже ваши личные знания и впечатления.

Бойцы переглянулись, и Рим осторожно спросил:

— Что ты имеешь ввиду под нашими личными впечатлениями и опытом?

— Мне нужны все источники информации, которые есть у вас. Я знаю, что существует второй ноутбук.

— Вообще-то они стандартные, — недовольно заявил Задрот.

— Да, — не стал спорить ИИ, — изначально они были стандартными, но у каждого из вас немного разные способы работы, даже ваши языковые программы, которые вы достраивали, отличаются. Кроме того, — продолжил Фаэт, — у вас, возможно, есть другие информационные носители. Книги, письма, фильмы, фотографии. Каждый из вас будет приходить сюда и отвечать на мои вопросы. Иногда они будут заходить в ту область, которая называется личное пространство. Но отвечать придется. И мне потребуется доступ к чипам в головах Николая Валерьевича Скрипова, и Максима Сергеевича Серова.

Вот тут, надо сказать, знатно охерели все. Настолько привыкли к кличкам Скрип и Задрот, что полные и официальные поименования вызвали удивление. Фаэт же невозмутимо продолжал:

— Эти данные хранились в ваших ноутбуках. Они не являются секретной информацией. Если я получу доступ к вашей личной информации, эти данные останутся у меня и не будут разглашены.

— Как ты собираешься получить доступ к чипам? — спросил Разумовский.

— Через программный код доступа. Если они захотят сообщить мне его. Там хранится не только личностная информация, но и информация об окружавшем вас раньше мире. Как я уже говорил вам ранее, она понадобится мне вся и полностью. Обдумайте. Это мое непременное условие.

— Фаэт, а это не опасно? — Фифа с жалостью смотрела на Задрота и Скрипа. — Они от этого с ума не сойдут? Или еще что похуже…

Тут, не выдержав, засмеялся Скрип:

— Нет, Анжела, с ума я не сойду, даже не надейся. Проблема немного в другом. Думаю, это нам обойдется в пару дней дикой головной боли. Но тебе тоже придется отдать свою электронную книжку!

Не замечая, что все вокруг сдерживают улыбки, Анжела спросила:

— Фаэт, а данные уцелеют?

— Я их только скопирую. Все, что есть, уцелеет.

— Даже раздел «Бессмертная классика», — фыркнул Бык.

Больше всего Разумовского напрягал момент личной беседы. Именно поэтому первым пошел он. Разговор продолжался более двух часов, и после этого Андрей выполз из корабля с гудящей головой.

У него было полное ощущение, что его вывернули наизнанку, просветили рентгеном, а вернуть в прежнюю форму позабыли. Фаэта интересовало все: моменты становления личности; исторические моменты, которые он помнил; оценка любых событий, которых придерживался Андрей; оценка событий, которые давали другие люди; детские воспоминания и первый сексуальный опыт; вкусовые пристрастия и любимые цвета.

Именно это, весь этот перечень интересов ИИ, Разумовский и выложил перед командой.

— В общем-то, выжить, конечно, можно. Но чувствую я себя как выжатый лимон.

— Цвета-то ему нахера? — возмущенно спросил Бык.

— Вась, — ласково сказал Цинк, — возможно, он и сможет объяснить тебе, за каким хреном ему цвета наши любимые понадобились. Только, боюсь, пока он тебе объясняет, ты поседеть успеешь.

— Ребята, это машина. Умная и круто работающая, но машина. Обладающая знаниями, которые нам даже не снились, способная поработать аналитиком, сделать выводы и дать рекомендации. Лезть и разбираться, как это работает, нет смысла. Я думаю, у нас тупо не хватит знаний, чтобы понять. Тем более что какие-либо технологии давать он отказывается. Мы же не будем вскрывать с помощью каменного молота и зубила экраны, чтобы посмотреть, что там внутри? Пусть работает так, как умеет, — Разумовский вздохнул и добавил: — В конце концов, нам необязательно следовать всем его рекомендациям. Насколько хватит мозгов, мы все обсудим и обдумаем.

Благодаря тому, что Фаэт не нуждался в отдыхе, беседы с ним шли круглосуточно. Еще два — два с половиной часа ежедневно уходило на то, чтобы продолжать «летные курсы».

«Потрошил» их ИИ долго. Недели полторы ушло на то, чтобы в один прекрасный день Рим услышал:

— Достаточно. Но я хотел бы поговорить с членами экипажа, оставшимися на корабле. Анжела может слетать туда и забрать их.

— Уже может? — удивился Рим.

— Да, она вполне справится с полетом. Но есть одна небольшая деталь, о которой вам следует знать. Некто по имени Монтесума, готовит восстание.

Глава 29

С заговорщиками поступили просто. Однажды вечером Ицтли, ближайший сподвижник Монтесумы ll, чей статус можно было считать генеральским, исчез из собственной спальни. С допросом сильно не заморачивались, просто спустили его вниз, к кораблю фаэтов. Врать Призрачному Богу Ицтли просто не осмелился. Сдал и главных подельников, и всех остальных участников, кого знал. Домой он так и не вернулся. А через день новоявленный император Рим l назначил во дворце сбор по приглашениям. Приглашали ацтеков вооруженные воины ягуара, потому отказавшихся не было.

В том самом зале, где Рим свернул голову Ауесотлю, сидя на его троне, Разумовский сказал ясно и просто:

— Вы — верхушка армии. Вы — опора империи. Среди вас появилась гниль.

Три человека, чьи имена он назвал, были выставлены перед толпой.

— Я смотрю в ваши души и вижу ваши мысли.

Один, стоящий слева от Монтесумы, попробовал заговорить, но Рим прервал его:

— Ты хочешь солгать богу?!

Смерть троицы была мгновенной.

Разумовский внимательно оглядел с трона притихших людей и сказал:

— Они недостойны огненного погребения. Они наказаны не за желание свергнуть богов, а за предательство своих людей. Идите и помните, я знаю о вас все.

Группа молча вернулась в свои покои, предоставив слугам убирать обожженные трупы. Цинк, покачав головой, сказал:

— Да, Рим, демократ из тебя херовый.

— Знаешь, Костя, я как-то в демократы и не стремился никогда. Мне, пожалуй, ближе что-то вроде ограниченной монархии.

Фифа повезла смену к кораблю на побережье. Оставлять братьев Кардосо одних на судне всем казалось неудачной идеей. Потому Бык и Чук вынуждены были сесть на пассажирские сиденья и смотреть, как лихо Анжела управляется с капсулой.

При всем том, что механизмы были им знакомы, и, в принципе, простой рейс они бы могли провести не хуже, но тренировочные до сих пор кончались «смертью» примерно раз на три-четыре искусственных полета.

Фифа же с гордостью сказала:

— Быстро же мальчики вы помираете.

— Можно подумать, у тебя сильно лучше результат, — фыркнул Чук.

— Двадцать семь безаварийных, — скромно заявила Анжела.

Бык и Чук переглянулись и промолчали. Крыть было нечем.

Первый реальный полет, в общем-то, не отличался от тренировочных. Именно эти карты корабль выводил на обзорные экраны капсулы. Хотя уже сейчас при желании можно было заметить некоторые различия. Другим был мост, соединяющий остров с землей, не было кое-каких дорог, ну и, конечно, на картах, не было их корабля.

«Россия» стояла со спущенными парусами там же, где и оставили. А вот рядом с палатками в лагере, уже было два крытых листьями навеса и виднелись фигурки местных.

Фифа включила режим невидимости, и они смогли снизиться и посмотреть.

Дзю и Гек о чем-то разговаривали с мешика, а вот Марата нигде видно не было. Один из братьев Кардосо валялся в тенечке на песке — похоже спал, второго тоже не увидели.

— Сейчас над лесом пролетим. Найду местечко, сядем.

— Поближе ищи, — буркнул Бык. — Бегать по такой жаре неохота.

Анжела только покачала головой и не стала отвечать на подначку. Она и так прекрасно понимала, что именно раздражает мужиков.

Совсем рядом с лагерем места не нашлось, поэтому пешком добирались примерно с километр. Мешика почтительно смотрели, как боги шумят, хлопают друг друга по плечу и говорят на непонятном языке.

Новость о том, что их сейчас поменяют, привела бойцов в восторг.

Дзю, с довольной улыбкой подбадривал Быка и Чука.

— Да классно здесь все, ребята! Накупаетесь, назагораетесь!

— Ага, — мрачно буркнул Бык, — охереем от суки, — произнес он с той же искусственно-веселой интонацией.

Дзю приобнял Быка за плечи и чуть притянул в сторону, тихонечко заговорил:

— Вась, тут каждый вечер такие девочки приходят! Ты бы видел! Конфетки-мармеладки! Так что не пессимизди: скучновато, но терпимо.

Анжела, с подозрением глядя в сторону отошедшей парочки, спросила:

— Долго еще трепаться будете?

— Анжела, солнышко ты мое, — разулыбался повернувшийся к ней Дзю, — в любом случае надо еще Марата с корабля снять. Так что располагайся, часок у тебя еще есть. Можешь искупаться, — он блудливым взглядом окинул ее фигурку, задержавшись на бюсте.

Сам Дзю, радуясь тому, что его скоро сменят и в жизни появится что-то более интересное, чем тупо караулить корабль, не слишком понял, почему стоящий Бык пихнул его локтем под ребро.

Анжела нахмурилась и промолчала.

Тот час, который потратили на то, чтобы отвезти на корабль Быка, и оттуда привезти Марата, она потратила на болтовню с местными женщинами. Поскольку никаких новостей дежурившим не сообщили, решив, что пусть они увидят все сами, Анжела вела их к капсуле молча.

Тем приятнее ей было, когда совершенно охреневшие от увиденного бойцы похлопывали и поглаживали капсулу, даже не сразу поверив, что им не мерещится.

— Ладно, полюбовались? Пошли внутрь, — она прижала ладонь к замку, и нырнула на свое место.

— Слышь, Анжела… А кто эту штуку поведет? — настороженно спросил Марат.

— Я поведу.

— Да подожди ты: «поведет», — нетерпеливо вмешался Дзю. — Где вы вообще это взяли?!

Они так и стояли втроем перед капсулой, глядя на усевшуюся в кресло Анжелу снизу вверх.

— Рассаживайтесь, мальчики, по пути все расскажу.

Анжела улыбалась ласково, но она вовсе не забыла, как шептались Дзю и Бык и, испытывая внутреннее раздражение, думала: «О бабах трындели! Сто пудов, о бабах. Ну, ничего, сейчас полетим, ты у меня зараза узнаешь…!»

Помня о том, что в машине есть автопилот и угробиться все же ей не дадут, Фифа свечей запустила аппарат вертикально в небо…

Капсулу она опустила у дворца точно в том месте, где и подняла ее, и, улыбаясь, посмотрела в глаза Дзю:

— Приехали, мальчики. Ты, Мишенька, не расстраивайся. Тут бабья тоже хватает.

Конечно, без помощи автопилота она, пожалуй, угробилась бы. Это Анжела понимала, но уже одно то, что во время полета у мужиков не было времени расспросить ее, было отличной маленькой местью.

Перегрузки 2G — это вам не шутки. Это в пилотском кресле есть гравикомпенсатор, а мужики выглядели несколько бледно — виражей в небе она накрутила достаточно.

«Кстати, странно… Раз уж в каждую капсулу встроен автопилот, то вполне можно было обучение и не виртуально проходить. Интересно, почему Фаэт настаивал?! Надо будет спросить при случае…»

В курс дела бойцы вошли быстро. Новости, конечно, были ошеломительные, но после Испании и инквизиции их уже мало что могло удивить. Единственный, кто странно отреагировал, был Марат.

Он как-то стих, замолк и не лез ни с какими вопросами, в отличие от Дзю и Гека.

— Так что вот так, ребята, — закончил рассказ Рим. — Надо договорится, кто пойдет в обратный рейс на судне, чем загрузим корабль, ну и по мелочам порешать. Что скажете?

Марат подошел к Риму этим же вечером:

— Обсудить бы тут надо.

— Ну, говори.

— Рим, новостей сегодня дохера свалилось, но вы уже эти капсулы пробовали? Ну, те, в которых замораживают?

— Нет. Не пробовали. Но Фаэт говорит, что большая часть их исправна.

— Да Фаэт твой может что угодно сказать.

Рим удивился и уточнил:

— Тебе что-то не нравится, Марат?

— Не то, чтобы не нравится…

— Так, в чем тогда дело? — Разумовский действительно не понимал.

Марат как-то нервно передернул плечами, пару раз вздохнул-выдохнул, как будто собираясь с духом, и сказал:

— Андрей, у меня там, — он неопределенно мотнул головой, — сыновья остались. Ты же знаешь, что у меня близняшки…

Рим сочувственно положил ему руку на плечо:

— Я понимаю, Марат… Только, что мы можем изменить?

— Я могу лечь в эту гребанную капсулу, и дожить до нашего времени! Понимаешь?!

Разумовский оторопел. В голове у него одновременно, завертелось куча возражений, но он сдержался, указав Марату только на одно:

— Послушай… Так получилось, что мы вляпались сюда… Сейчас мы меняем историю. И со временем поменяем ее еще сильнее. Ты понимаешь, что там, в будущем, в новой ветке этой истории, твои родители могут просто не встретится? Пойми, Марат, скорее всего, там не будет не только твоих детей, но и тебя. И эта дорога в один конец. Ты проснешься в совершенно чужом мире.

— Рим, давай хотя бы спросим этого Фаэта? Посмотрим, что он скажет. Все же у него багаж знаний побольше нашего, и о временных потоках он должен знать хоть что-то. Ну вдруг есть шанс?!

— Хорошо. Вам всем все равно придется беседовать с ним не один раз. Так что, давай порешаем так, если Фаэт даст тебе добро, ляжешь в криокапсулу. Если нет… Ну, сам понимаешь. Убиться можно гораздо более простым способом.

Фаэт общался с вновь прибывшими, они часами торчали в тренажерных капсулах, стараясь догнать остальных, а Разумовский, в свободное время, обсуждал с Ксеном будущий корабельный груз.

Как ни странно, к обсуждению груза подключилась и Анжела.

— Какие какао-бобы, Рим? Европа их знать не знала и не любила.

— В смысле, не любила?

— В прямом смысле. Над испанской королевой, которая вышла замуж за французского короля, придворные издевались за ее пристрастие к какао. Она, конечно, страшную гадость пила, — Фифа сморщила нос и пояснила, — Я в какой-то книжке рецепт читала. Там просто ужас.

— Ну-ка, вспомни рецепт, — заинтересовался Разумовский.

Фифа задумчиво возвела глаза к потолку и начала перечислять:

— Куча какао-бобов, мед туда входил и, кажется, сахар. А самое ужасное: они в это варево еще и перец добавляли. Считалось, что это типа напиток любви. И должен был пробуждать жар в крови.

Рим задумался: звучало как-то не очень. Особенно перец смущал.

— Ты ничего не путаешь? А как же знаменитый швейцарский шоколад?

— Андрей, для получения шоколада, нужно не только какао-бобы. Их нужно обрабатывать уметь, масло из них отжимать, потом в нужных пропорциях смешивать с молоком и сахаром. Ничего этого мы не знаем и не умеем. Решать, конечно, тебе, но брать какао-бобы основным грузом мне кажется глупо.

— Немножко для самых богатых, и сразу цену за него ломить недетскую — стоит попробовать? — Рим выдвинул новый вариант.

— Я пороюсь в своих книгах, поищу, что там есть по шоколаду. Может, что-то и наковыряю. Потому что отдавать им без рецепта особого смысла нет. Они еще сто лет массово не будут это покупать. Мне кажется, стоит взять всего понемногу. Помидоры, кукуруза, картошка, и не тащить это на рынок, а найти какого-нибудь охренительно богатого испанского гранда и пригласить его на обед, с вот такой вот экзотикой. Тогда, возможно, оно все и начнет распространяться нормально.

— Возможно, ты и права. Поройся там в своих рецептах. Слушай, Анжел, а как думаешь, лучше везти золото или изделия из него?

Фифа только головой покачала, как бы желая сказать: «Ну, вы и бестолковые, мужики.».

— Если мы хотим привлечь внимание к новому континенту, чтоб сюда не один корабль рванул, а целыми флотилиями, тогда, конечно, надо везти изделия. А если мы хотим все сделать шито-крыто, то золото в бруске, оно и есть золото в бруске. Решай сам, что нам больше нужно.

— Ладно, — кивнул Рим. — Решу.

С утра отправились к Фаэту обсудить кое-какие мелочи и получили совершенно неожиданный подарок. На столе кают-компании, где они обычно собирались, горкой были насыпаны золотистые диски.

— О! — восхитилась Анжела, — Какие кулончики симпатичные!

Глава 30

Технологии фаэтонцев, конечно, поражали. Кулоны казались стилизованными копиями солнечного диска, отлитыми одним мастером. Эдакие дорогие украшалочки. Низ диска — чуть выпуклый кружок, от которого отходили лучи. Добираясь до края медальона, луч образовывал крошечную выпуклость. Всего выпуклостей было тридцать штук. Никто из команды так и не смог понять, как именно на дисках загораются диоды: в металле не было вставок пластика или стекла. Просто на изображении солнца появлялся и начинал мерцать красный кружок вызова.

Подарок, безусловно, роскошным. Вызов был как голосовой, так и «кнопочным». Нажав на одну из выпуклостей по краю диска, можно было общаться, с кем требуется. Испытав средство связи, Рим, вернувшись на корабль, немного смущенно сказал:

— Спасибо большое, Фаэт. Это действительно очень ценная вещь. Она сильно поможет нам в достижение общей цели.

— Благодарность не требуется.

Несколько дней провели в странно-беспечном состоянии. Летали в тренировочные рейды, но уже не виртуальные, а настоящие. До штурвала были допущены практически все, кроме последней троицы, снятой с корабля.

Просто так, для удовольствия, пользовались переговорниками. Фифа с Дзю отвезли новинки на корабль. Никаких срочных новостей не было, но ощущение, что цивилизация стала к ним ближе, присутствовало. Много спорили и разговаривали о будущем, уже не боясь, что Фаэт их подслушает. Даже если он слышит их разговоры, камня за пазухой не держал никто.

Каникулы закончились как-то совершенно неожиданно. По переговорным устройствам Фаэт сообщил всем одновременно, что готов к беседе. План, изложенный ИИ, выглядел настолько глобальным и долгосрочным, что некоторое время бойцы испытывали подобие шока.

Цинк присвистнул от удивления, а Анжела, вытаращенными глазами оглядывая остальных, с дрожью в голосе спросила:

— Мальчики… Мальчики, вот это вот сейчас все по-настоящему?!

Как ни странно, обсуждения не были слишком бурными. Оторопь, конечно, план вызывал. Просто поразили масштабы и долгосрочность.

Фаэт предлагал около двух с половиной-трех лет потратить на развитие металлургии и разработку месторождений. Он включил в план привозных мастеров, которых должен был поставлять Давид. Но настаивал на том, чтобы с ним в качестве «надсмотрщика» отправлялся кто-то из отряда. А потом, поставив обучение и торговлю на поток, всем ложиться в криокапсулы, оставив одного дежурного.

Предполагалось, что в течении одиннадцати месяцев дежурный с помощью Фаэта будет разгребать все сам.

— Не забывайте, что в помощь каждому дежурному будут приданы андроиды, — голос Фаэта звучал, как всегда, совершенно безэмоционально.

Через одиннадцать месяцев предполагалось будить следующего члена команды. Месяц на вхождение в ситуацию и передачу дел, и первый отправляется в криокапсулу, а второй занимается всей рутиной. И так в порядке живой очереди.

— В вашей истории был очень яркий поворотный момент. Он случился при императоре, которого вы называли Петр Первый. Я прошу учесть, что все мои данные получены от вас. В них возможны пробелы, потому результат не стопроцентно достоверный. Именно поэтому я настаиваю на присутствии рядом одного из членов команды, чтобы можно было корректировать планы в зависимости от реальности. Таким образом, к моменту появления исторически значимого человека каждый из вас проживет в среднем чуть больше семнадцати лет. Если начать подготовку к внедрению раньше, до рождения Петра, и подменить одним из вас некоего Никиту Зотова, учителя этого императора, то этот момент можно будет считать точкой бифуркации. Возможно будет избежать множества исторических ошибок и войн. А значит, и гибели генетически важного материала. Кроме того, по моим подсчетам, за время криосна основной массы команды, удастся перевезти из других стран на этот континент несколько тысяч мастеров и ученых с семьями. Это будет дополнительный плюс, но порядка двух-трех лет жизни каждому из вас придется в начале потратить на то, чтобы обустроить школы здесь, в Мексике. Очень сложный момент связан с различиями в верованиях. Нам придется нивелировать эту разницу. Полностью, конечно, это невозможно. Прошу не забывать также, что к моменту рождения Петра ваша собственная церковь будет стоять на пороге раскола. Это опасный момент для плана, поэтому одним агентом влияния в России обойтись будет просто невозможно. Так что к годам жизни проведенным вне криованны, нужно добавить еще примерно по два-три года на каждого.

После долгой паузы, когда никто из членов команды так ничего и не сказал, Фаэт добавил:

— Я не тороплю вас. Еще есть время обдумать варианты и обсудить их.

* * *

Вечером в императорских покоях было довольно шумно. План, вкратце развернутый Фаэтом, «вспенил» мозги всем. Члены команды никак не могли успокоиться, выхватывая из полученной информации отдельные детали, цепляясь за них и начиная рассуждать на тему, как это будет. Получалось несколько бестолково.

Все же никто из них не был стратегом. И по характеру, и по образу мышления они больше относились к тактикам. То, что предложил им Фаэт, было очень сложно, растянуто во времени, но безумно интересно.

— Я вот все думаю про Петра, — Марат как-то беспомощно пожал плечами и продолжил: — Допустим, кто-то из нас легализуется и пойдет к нему в учителя. Но я не представляю, чему и как учить мальчишку. Заставить отказаться от всех завоеваний? Не строить Питер? Или наоборот, захватить все, что возможно? В перспективе, конечно, цель выглядит привлекательно, но как только начинаешь касаться деталей… Не знаю, как вы, мужики, а у меня мысли тараканами по углам разбегаются.

— Вот-вот… Я, что ли, в няньки к Петруше пойду? Я все понимаю, вы себе новую игрушку нашли, и сейчас будете развлекаться на всю катушку. А я что делать буду? За кухней следить и портянки вам стирать? — Анжела досадливо дернула плечом и отвернулась. Смотреть на оживленно болтающих и спорящих мужиков ей не хотелось.

Почему-то ее поведение взбесило Цинка:

— А ты, ласточка наша, чем хотела бы заняться? Кухня тебе не интересна. Летать и без тебя андроиды смогут. Детишек учить ты не хочешь. Ну, прости, дорогая, что здесь для тебя бутиков не организовано и кофеен, где с подружками потрындеть можно, — он чуть приподнял зад с табуретки и ернически поклонился ей. — Виноваты, конечно, что предоставить все тебе это не можем.

— Цинк, прекрати… — Разумовский недовольно нахмурился. — Чем захочет, тем и будет заниматься. Может, в качестве подставной жены поедет с Давидом мастеров отбирать. Может быть, займется организацией школ здесь. А захочет, вообще в криосон ляжет.

Анжела как-то странно глянула на Рима, и сказала:

— Знаешь, а я бы легла… Настолько мне здесь все чуждым кажется, что я каждый день как в дурном фильме живу. Понимаешь? Как будто все вокруг — декорации…

Бойцы, слушавшие этот диалог, потихоньку замолкали: в словах Анжелы было очень много правды. Здесь она занималась пусть и масштабно, но в основном бытом. Следила за поварами, за чистотой комнат и прислугой. Но ведь со всем этим прекрасно справлялся Ксен.

И если они, сумбурно обсуждая планы, прикидывали, кому какое дело ближе и чем готов заниматься, то Анжела явно этими идеями не горела.

Фифа из подлобья оглядела молчащих бойцов и вышла из комнаты.

Скрип с Задротом переглянулись. Обоих мучала мысль, что их постараются не допустить к самому интересному.

Паузу прервал Кот:

— Слышь, мужики, а куда это она?

— Плавать, наверное. Она последнее время частенько там бултыхается: нервы успокаивает.

— Ее можно понять. У нее из всех развлекух одни полеты и были, — досадливо ответил Рим. — Ну не знаю я, куда ее приспособить. Женщины не так воспринимают мир, как мы. Для нее вот это вот все… — он обвел рукой комнату, — примитивная жизнь и раздражающий фактор.

— Ничего лучше мы ей пока предложить не можем, — сухо ответил Цинк.

— Пока не можем, — задумчиво повторил вслед за ним Рим. И еще раз: — Пока не можем… Но ключевое здесь — пока, — он встал, коротко кивнул бойцам и предупредил: — Я скоро.

Вернулся он не так уж и скоро, минут через двадцать. А еще через пять, появилась вытирающая волосы полотенцем Анжела. Как ни странно, успокоенная и даже, пожалуй, довольная.

«Трахнул он ее, что ли?! — Цинк на секунду задумался и машинально отрицательно потряс головой. — Да не, херня… Не может такого быть. Но что же он ей сказал такого, что ее плющит от удовольствия? Или все же трахнул?!»

Разговоры о будущем затихали и вспыхивали вновь. Без особых споров, без конфликтов. Просто разговоры. Люди как бы примеряли на себя возможные роли в этой гигантской эпопеи и тихо охреневали от перспектив.

«Пожалуй, в чем-то Анжела даже права, — Марат был чуть постарше остальных и сильно тосковал о мальчишках. Отсюда, из этого безумного места даже жена, с которой они в последнее время что-то слишком часто ссорились, казалась лучшей из женщин. — Не факт, что я смогу приспособиться. Рим прав, возвращаться мне некуда. Уже одно то, что мы влезли в жизнь Торквемады, наверняка как-то на исторической линии скажется. А любая ошибка со временем растет, как снежный ком. Так что, нравится мне или нет, но жизнь у меня одна, и пройдет она именно здесь… Да пропади ты все пропадом!»

* * *

Первый раз андроидов Фаэт показал им утром следующего дня. В конференц-зал, совершенно синхронно двигаясь, вошли два человека. Впрочем, уже через мгновение все догадались, что это не люди.

Ростом более двух метров, сухощавого телосложения, одетые в плотно облегающие, матово-серые костюмы, полностью закрывающие тело. Даже обуви на ногах у них не было: просто черная тонкая прослойка между подошвой и полом.

Внешность у прибывших была довольно бесцветная. Если бы не их рост, они легко затерялись бы в любой европейской толпе. Тускло-серые волосы, бледно-голубые глаза, абсолютно идеальная, без малейшего пятнышка, веснушки или родинки кожа и узкогубые, немного лягушачьи рты. Не уроды и не красавцы.

— Фаэт, они все на одно лицо?

— Да, для них специально была выбрана максимально нейтральная внешность. Не вызывающая у людей симпатии или антипатии.

Рим задумчиво побарабанил пальцами по столу, и спросил одного из прибывших:

— Кто ты?

— Я — модель сорок два/двадцать четыре/двадцать восемь.

— Расскажи о себе.

— Модель сорок два/двадцать четыре/двадцать восемь создана для работы на космических кораблях и в полевых условиях. В базовые знания входят анатомия и медицина, психология людей и животных, химия и биохимия. Навыки охраны хозяина, определение степени агрессии у любого объекта. Владение оружием и сбор информации.

Дальше разговор пошел о чисто технических деталях, и надо сказать, что и вооружение, и способности андроидов оказались весьма впечатляющими. Тем более, что повредить этих «близняшек», современными орудиями не представлялось возможным. Ну, разве что сбросить в жерло действующего вулкана. Там хватит температуры, чтобы сжечь андроида.

Марат улыбнулся и сказал:

— Я как-то старый фильм видел, прям совсем старый: еще не объемный даже. Там был такой персонаж — робот из будущего. Его звали Терминатор.

— Если я правильно помню, их двадцать четыре штуки и все на одно лицо. Так что одним именем не обойдемся, — задумчиво ответил Цинк.

Фаэт счел нужным уточнить.

— Можно обойтись и одним: у них общая память и практически мгновенная передача данных осуществляется при поступлении любому из них информации.

— По идее, с десятком таких мальчиков, — Кот кивнул на неподвижно стоящих андроидов, — можно без особой натуги весь мир завоевать.

— Слава богу, — от души сказал молчавший все время Скрип, — что с нами Орка нет! Уж он бы тут…

Глава 31

Двух андроидов на «Россию» повез Марат. Для маскировки роботам пришлось пожертвовать часть своей формы. Впрочем, смотрелись они достаточно человекоподобно. Назад он вернулся с Быком и Чуком.

— Братцы бесятся. Не понимают, чем будем грузить корабль, сколько еще здесь проторчим, и так далее.

Бык чуть помолчал и добавил:

— В общем-то, их даже понять можно: делать мужикам абсолютно нечего.

— Ничего, потерпят. Золото уже начали собирать, но тут Анжела мне еще одной идеей мозги полощет.

— Что за идея?

— Она где-то в этих своих романах вычитала, что в это время безумно дорого и модно — изделия из птичьих перьев. Вроде как конкистадоры привезли их в Европу, и мода почти сто лет продержалась.

Бык неуверенно пожал плечами и спросил:

— Ну, так и чего? Давай выясним этот вопрос и закажем?! Местным не один ли хрен, чем налоги в казну платить?

— Видишь ли, Вась, местным-то, может, и один хрен. Но ты не забывай, какие у них художественные вкусы специфические… Так что берите с Анжелой капсулу, пару роботов, жреца и мотыляйте по разным поселкам. Пусть она там объясняет, какие цветовые сочетания нужны, какой формы изделия будут, ну и всякое такое. Она там уже нафантазировала какие-то веера, воротники и манжеты, так что горит энтузиазмом.

Бык с минуту подумал и заявил:

— Без охраны не солидно.

— Ну, возьми две капсулы, и во вторую посади воинов ягуара. Нормально тебе будет?

— А другой работы нет?

— Упс… Боишься прослушать лекцию о средневековой моде?! — подковырнул Разумовский.

— Не то, чтобы да…

— Ладно, пусть с ней Марат летит. Он мужик спокойный.

Еще две капсулы отправились к двум еще не открытым золотым месторождениям. Андроидам сидящим рядом с бойцами было поручено точнее определить место и способ добычи.

Тем временем Рим, Цинк, Бык и Дзю работали над местным кодексом законов. Тут без жрецов было не обойтись. На удивление серьезную помощь оказал Махо и пара предложенных им помощников.

Читать на языке мешика не смог никто из бойцов: книги на неком подобии грубой бумаги были не написаны, а скорее — нарисованы.

Обучаться языку местных пиктограмм никто не хотел. Потому работали двумя группами. Для дублирования информации. В одной комнате сидели Рим и Бык, во второй Дзю и Цинк.

Каждой группе жрецы зачитывали один и тот же текст, с двух весьма похожих книг. В качестве писцов использовались Скрип и Задрот. Кроме них в комнате находилось еще по два местных писца.

Закон или оставляли в первоначальном виде, если он был нормальный, или переписывали на нужный лад. Так работали часа три-четыре. Потом, в самый солнцепек, делали перерыв, а вечером сравнивали результаты. Иногда, впрочем, не часто возникали споры. Не слишком жаркие, но пару раз приходилось искать компромиссы.

Основные изменения коснулись законов, определяющих порядок рабства.

По новым правилам все рабы, захваченные во время всех войн, должны были быть отпущены на свободу. Те, кто был рожден в рабстве — помилованы. А вот люди, попавшие в рабство из-за своих долгов, оставались при своем статусе. Хотя и тут права хозяев были весьма ограничены.

— Как бы не рвануло все к чертовой матери. Рабов-то у них до хрена.

— Ты что, Вась? Разумеется, не в один день и везде это все огласим. Это еще надо будет обдумать, как донести до местного населения и в какие сроки. Иначе моментально на улицах обнаружатся тысячи голодных и неимущих, которые своим праведным гневом и нас к чертовой матери сметут. Ну и плюсом — насилие, убийства и поджоги. Так что с этим придется работать практически индивидуально. Брать лодку, брать обученного жреца, везти в поселение и отпускать. На месте решать куда, кого, сколько. Собирать там же рабочих для рудников. Разумеется, тех, кто захочет. Это значит что?

— Что-что… — недовольно буркнул Бык. — Жратву им там организовать надо нормальную, жилье, баб. Кто-то же должен готовить и стирать. Да и потом — пусть женятся. Рудники — дело долгоиграющее.

— Правильно, дорогой! Будут нормальные рабочие поселки с нормированным рабочим днем. Жрецов еще туда нужно.

— А их-то зачем? — поразился старлей.

— Пусть на лекарей переквалифицируются. Кое-что они и так знают-умеют, вот и будет им практика.

Бык только вздохнул, представляя себе объем работы и спросил:

— Рим, ты серьезно думаешь, что мы в два-три года управимся?

— Надо, Вася, надо!

Через неделю такой работы все чувствовали себя вымотанными. Все-таки среди военных мало встречается крючкотворов и любителей словесной эквилибристики.

— Задолбала меня эта мутотень! — не выдержал однажды Скрип. — Мне кажется, мы такой дурью занимаемся…

— Да почему же дурью? — удивился Разумовский. — Когда записи сравниваем, ищем неточности. Если сядем работать вчетвером, в два раза больше трындеть будем и в пять раз меньше наработаем.

— Я не о том, командир. Просто мне кажется, что нужно брать пару десятков жрецов, или может, больше. И учить их русскому. За две-три недели, мы с Задротом это легко сделаем. А уж они потом пусть на свой переводят все, что мы на русском напишем. Иначе, всем нам придется учить вот этот самый их письменный язык. Представляете, сколько у нас времени на это уйдет?

— Николай, а ты не боишься, что они при обучении кукухой поедут?

— Почему поедут?

— Просто потому, что понятия не будут иметь, что значат сотни, а то и тысячи новых слов. Таких, например, как: метро, электричество, функционал, радиация, телевиденье и интернет.

Синеглазка помолчал, задумчиво потирая мочку уха, а потом заявил:

— Знаете что, мужики, все равно же сейчас перерыв уже делать будем?

Разумовский с Васей переглянулись и синхронно кивнули головами:

— Сейчас поедим, потом в самую жару можно будет чуть передохнуть, — ответил Бык. — А тебе-то чего? Ты есть не хочешь?

— Хочу-не хочу, это не важно. Пойду-ка я к Фаэту наведаюсь.

— Зачем? — спросил Рим.

— А затем, что худо-бедно изменить языковую программу мы с Задротом сможем. А вот чтобы вычистить словарь, который в нее вложен, нам времени дохренища понадобится. Это ведь практически ручками придется перебирать. А Фаэт, он ведь не человек. И скорость действия у него на несколько порядков выше, чем у нас двоих вместе взятых.

Рим с Быком снова переглянулись, и Разумовский, вдохнув, ответил:

— Пойдем-ка к Фаэту вместе.

— А тебе-то зачем? — искренне поразился синеглазка.

— А затем, что он гораздо лучше нас сможет оценить морально-этические качества будущих русскоговорящих жрецов. А по-простому, пусть выберет тех, кто нам пакостить не будет. Понятно?

Первую партию из восьми жрецов Фаэт забраковал в полном составе. В общем-то, этот было довольно неожиданно. Махо клялся и божился, что это — лучшие из лучших.

Посмотрев на подобострастно кланяющуюся вторую партию жрецов под предводительством Махо, Рим принял стратегически верное решение:

— Всем спасибо, все свободны.

— Господин… Это самые преданные и умные из тех, кого я смог собрать, — Махо от удивления даже выпрямился.

— Свободны, я сказал!

Спорить с богом никто не рискнул, а Разумовский, недовольно буркнул Быку:

— Какого хера мы с самого начала с этими слизняками связались? Надо поговорить с Ксеном и Кентом и набирать вояк молодых. Проследить, чтобы грамотные были, ну, и чтобы интерес к этому испытывали.

Вторая проба у Фаэта прошла значительно лучше. Из двенадцати предложенных воинов он выбрал восемь. Их и отдали Скрипу и Задроту. Бык, вздохнув, спросил у Андрея:

— Ну, говорить они научатся, это понятно. А писать?

— А писать, Вася, будем учить мы с тобой, — вздохнул в ответ Рим.

Надо сказать, что этот опыт обучения языку, оказался далеко не самым удачным. Первое время новички говорили с таким чудовищным акцентом, что понять их можно было только с большим трудом. Поэтому, сменяя друг друга, с ними в течение дня находилась пара бойцов, которая разговаривала, отвечала на бесчисленные вопросы и поправляла произношение.

Примерно через месяц, к моменту освобождению первых рабов из дальних поселений, воины ягуара говорили уже на достаточно приличном русском. Хотя, конечно, акцент у них оставался.

Освобождать рабов в обязательном порядке посылали или Скрипа, или Задрота: их контактные линзы и внешний вид без проблем объясняли местным, кто здесь бог. Ну и плюс к этому, золотой летательный аппарат, сопровождающие их воины ягуара и синхронно двигающиеся андроиды.

С этого времени капсулы стали использовать очень активно: перевозили пожелавших устроиться на новую работу бывших рабов к указанным месторождениям, туда же доставляли еду, строительные материалы и многое другое.

Оба поселка росли достаточно быстро, потому что по приказу богов до добычи золота строилась, грубо говоря, инфраструктура.

— Сперва жилье, чтобы люди отдыхать могли, а потом уже работа, — в этом Рим был категоричен.

* * *

Разговаривать с Давидом вновь поручили Анжеле и Цинку. Все это время он жил в одном из богатых домов верхнего города. К нему относились как к дорогому гостю. Кормили, обстирывали, позволяли справлять религиозные обряды. Если он шел гулять, его сопровождало не менее четырех воинов ягуара.

С него не требовали платы за постой, с уважением относились к его пищевым привычкам. Хозяин дома охотно беседовал с ним, слушая рассказы о чудесной стране за морем. И все это время Давид тосковал.

Дело было даже не в том, что при воспоминаниях о семье у него сжимало горло, а в том, что весь уклад местного мира, был его уму совершенно чужд. Проще говоря, как туристу ему было интересно. Но помня о том, что сюда его привезли навсегда, он ощущал то же, что и все эмигранты — тоску по родине.

Тоску по привычной еде и по привычной ему одежде. Тоску по нормальным домам, с нормальными дверями и окнами. И тоску по книгам и знаниям. Большую часть времени ему нечем было себя занять, и он бессмысленно мотался по городу.

Конечно, он присутствовал в толпе, когда один из этих самых странных людей назвал себя богом. Это было странно, но гнев Иеговы не поразил чужеземца. Весь страх перед высшими силами, впитанный с молоком матери, заставлял Давида ждать молний, которые покарают лжебогов. Но никакая молния так и не сверкнула. Пожалуй, он не испугался, а даже обрадовался, когда Анжела и Цинк пришли навестить его.

«Ожидание закончено… Может быть, сейчас я узнаю правду?»

Первой заговорила женщина.

— Давид, вы хотите вернуться?

— Вернуться? — он непонимающе взглянул на них и зачастил: — Сеньора Ангела, вы же знаете, там меня ждет только инквизиция.

— Давид, — мягко заговорила женщина, — я неправильно сказала… Мы не собираемся отдавать вас святым отцам. Но нам нужен торговый представитель. Не нужно бояться. Если вы откажетесь, вы останетесь жить здесь. А если захотите вернуться, то не в Испанию. В данный момент нас интересует Англия. Нам нужен торговый представитель. Человек, который повезет отсюда золото и кое-какие товары.

— Золото? А что вы хотите получить за свое золото?

Ответ был достаточно неожиданным.

— Мастеров, Давид. Хороших мастеров, которые решат сюда переехать семьями. Добровольно и с хорошими подъемными. Нам нужно, чтобы они учили местных своему мастерству. Изготовлению тканей, ковке железа, шитью и всему остальному, чему только возможно. Нам нужны мастера, умеющие делать стекло, ткацкие станки и корабли, конскую упряжь и обувь. Мы дадим таким людям дом и работу. Отработав здесь десять лет, они смогут уехать богатыми. Им никто не будет чинить препятствий молиться тем богам, которым они захотят.

Цинк посмотрел на слегка загорелого, но по-прежнему худосочного юношу и добавил:

— У вас будет хорошая охрана, Давид. Очень хорошая.

Глава 32

— Марат, что-то ты кислый последнее время, — Разумовский смотрел внимательно, не отрывая глаз, и Марат, недовольно отвернувшись, буркнул:

— А чему радоваться? — потом торопливо добавил: — Рим, я ребят не брошу, делаем все, как договорились. Есть цель, есть план, туда и херачим. Но я по своим тоскую. Понимаю, что здесь семью вряд ли создам.

— Как вариант, детей ты можешь и здесь завести. И если захочешь, можешь полноценно принимать участие в их обучении и развитии. Все от тебя зависит. У твоих там отличная пенсия. Голодать жена не будет, сам понимаешь. Плюс, у пацанов бонусы при поступлении, налоговые вычеты и прочие льготы от государства. Так что, не рви себе душу…

— Да… Вроде я все знаю, но все равно…

— Ну, развейся как-нибудь.

— Как здесь развеешься? — удивленно переспросит Марат. — Пойло это местное? Нет. Оно мне не лезет.

— Дружище, даже самогона нагнать не вопрос, если вдруг тебе приспичит. Понадобится, чистый спирт сделаем. Но это совсем не то, о чем я говорю… По-хорошему бы тебя на какую-нибудь операцию сгонять, чтобы хандру вытряхнуть.

Помолчали. Марат снова вздохнул и спросил:

— Слушай, командир. У нас же с энергией проблем нет?

— Да, вроде, нет, — удивился вопросу Разумовский, — А что?

— Знаешь, я никогда не думал, что мне так летать понравится. Но в этих капсулах какое-то фантастическое чувство возникает. Если можно, я бы взял одну: просто погонять.

— Да не вопрос, — усмехнулся Рим, и с весьма специфическим, знакомым всем акцентом, произнес знаменитое: «И какой же гусский не любит быстгой езды?» Иди, покатайся.

С покатушек Марат вернулся неожиданно быстро. Не прошло и пары часов, как капсула приземлилась на площадке перед дворцом.

В покои Марат почти бежал. Андрей, удивленно оторвавшийся от блюда с фруктами, только спросил:

— Что?!

— Там корабль!

— В смысле корабль?! Подожди-ка, а что у тебя с мордой?

— В прямом смысле! Корабль! И, кажется мне, пиратский. А с мордой у меня — перегрузки!

Рим и Цинк переглянулись, и командир потребовал:

— Так, давай спокойно и подробно. На-ка вот, хлебни, — он протянул Марату кружку с каким-то холодным травяным взваром. — Все? Теперь рассказывай.

— Я полетел по береговой линии просто так, в никуда. Потом решил до Багам мотнуться. Столько про них слышал, и ни разу не был. Минут пятнадцать просто летел, а потом врубил режим «Турбо».

Рим поморщился, и сказал:

— Фаэт же просил не пользоваться этим режимом.

— Да, — кивнул, соглашаясь Марат, — просил, но не приказывал.

— Ну и как эффект от полета?

— Ну, — замялся Марат, — удовольствие, конечно, ниже среднего. Почему-то эта хрень, «Турбо» выдает в мгновенье ока… то есть, не разгоняется, а сразу — херак! И в этот момент, конечно, чувствуешь себя не очень. А краснота с морды быстро сойдет. Просто назад, я тоже на «Турбо» рванул. В общем, вынести вполне можно, если вдруг приспичит.

— Ладно, разобрались. Дальше, что с кораблем?

— Трехмачтовый кораблик, побольше нашей каравеллы. Паруса ободраны, больше половины — просто нет. Одна мачта сломана. Народу на палубе ровно двадцать пять человек. И, еще внизу двадцать два.

— Они тебя заметили?

— Нет. Мне автопилот доложил. Я бы и сам их не увидел.

— А с чего ты решил, что он пиратский?

— Так система капсулы сообщила.

Цинк, который до этого времени в разговор не вмешивался, заявил:

— Чет я нихера, братцы, не понимаю… а как же факты из истории? Ну, вот это вот все: Колумб, три корабля, ремонтировались на каком-то острове… первооткрыватели…?

— Ну, во-первых, — спокойно ответил Разумовский, — официальная история — та еще проститутка. Если ты не забыл, то историю пишут победители. Во-вторых… Марат, а сколько система насчитала кораблю до Багам?

— Около трехсот восьмидесяти километров.

Рим продолжил:

— Ну, так вот, во-первых, они могут не доплыть, а потонуть. Примерно так километров за сто до острова. Во-вторых, эти граждане могут быть чем-то больны и просто помереть, вместе с половиной Багам. И не сохранится никаких сведений.

— А в-третьих? — поинтересовался Цинк.

— А в-третьих, на пути у этого корабля можем оказаться мы. И ни до каких Багам они просто не доплывут.

— Видишь ли, Рим, — вмешался Марат, — система считает, что у них в трюме пленные. Как-то она корабль просвечивала.

— Ну, охренеть система у капсулы… а много?

— Около двадцати человек.

— Что делать будем?

— Теоретически, можно будет оставить этот корабль на волю судьбы, а практически…

Кадровые военные, каждому из которых приходилось принимать участие в освобождении заложников, особо даже думать не стали.

С утра в сторону неизвестного судна вылетели три капсулы. Минут через двадцать, аккуратно отставая от них, в воздух поднялась четвертая: Фифа не усидела на месте. Лезть она, разумеется, никуда не собиралась, но посмотреть со стороны ей было очень любопытно.

Капсулы зависли на высоте десяти метров над палубой, вызвав вопли, беготню и одну попытку выстрелить из пушки вверх. Ядро едва-едва перевалило за борт и плюхнулось в воду. Пушки явно не были приспособлены для такой пальбы.

Потом, люки капсул одновременно открылись и по тросам на корабль спрыгнули шесть андроидов.

В этот раз, кроме стандартных серых костюмов, на головах у них было некое подобие мотоциклетных шлемов, защищающих лицо черной непрозрачной пленкой.

Убить их пытались несколько раз, но сброд на палубе достаточно быстро понял, что ножи от тел просто отскакивают. Это вызвало некую истерику, и пара человек кинулась за борт. Андроиды же действовали так, как им было приказано. Обездвижив человека, они просто склеивали ему руки за спиной и шли дальше.

Минут через двадцать палуба была усеяна связанными пиратами. Достали из моря и обоих «утопленников». Два андроида застыли неподвижными статуями, а четверо спустились в трюм.

Через несколько минут оттуда начали выходить люди: мужчины разного возраста и телосложения, но все одинаково изможденные, в грязной драной одежде. Некоторые были перевязаны каким-то тряпьем, одного просто вынесли на руках андроиды.

Один из пленных шустро метнулся куда-то и, вернувшись, начал раздавать товарищам по несчастью какую-то еду. Фифа почувствовала, как от сострадания у нее сжало горло: слишком жалко выглядели опьяневшие от свежего морского воздуха люди. Многие даже стоять толком не могли — садились на палубу после нескольких пройденных метров.

Пленники выглядели как в жутковатом кино. Только были вполне реальными и живыми людьми, с которыми обращались как со скотиной и морили голодом.

Она еще несколько минут понаблюдала, как роботы крепят тросы в разных местах судна, как три капсулы «запряженные» этими тросами, медленно и синхронно начинают движение над водой, слегка разворачивая корабль.

Как из одной капсулы спускаются Дзю и Бык, о чем-то разговаривают с пленными и, подхватив пару человек поздоровее, скрываются в трюме.

Анжела развернула свой летучку и рванула к стоянке их корабля. Надо было проверить, как там с едой для пленных. С утра туда отправили Марата. Он, конечно, справится, но мало ли…

Может, это и было неким нарушением договоренности, но, прибыв на место, Анжела от души загрузила капсулу овощами, мясом, лепешками и кувшинами с пресной водой. Прикинув, что добираться они будут больше суток, а еда, которую пленник раздавал, сильнее всего напоминала какие-то жуткие сухари, она решила, что это будет не лишним.

Поколебавшись, фрукты пока не взяла. Не хватало еще пищевого расстройства и поноса.

По связи выслушала недовольное ворчание Андрея, но запрещать ей тот ничего не стал:

— Ладно. Я понял. Главное, сама не лезь.

— Андрей, я же не сумасшедшая! А когда я у Фаэта капсулу брала, он настоял, чтобы андроид летел со мной. Вот он и сидит, за спиной.

Над кораблем летучка Фифы зависла, и ее андроид в несколько приемов перетаскал все запасы на судно. Бык только покачал головой, глядя на висящую капсулу.

Анжела, наблюдавшая у открытого люка доставку продуктов, показала ему язык и отвернулась. Будет она еще на всяких там внимание обращать!

* * *

Команда пиратского судна оказалась английской почти полностью, за исключением двух приблудившихся испанцев. Судьба их была решена заранее, поэтому всю команду просто отвезли к одному из поселков, где сейчас разворачивалась добыча золота.

— Сперва карантин. Да, вот этот дом вполне сгодится. Не меньше трех недель держать. Не забывайте им воду для мытья давать и пусть шмотки свои постирают. А потом… В общем, этих на самые грязные работы. Издеваться не надо. Кормить досыта. Но пашут пусть, уроды, с утра до вечера.

Цинк, который руководил перевозкой, значительно посмотрел на ацтека, который управлял здесь всем хозяйством и добавил:

— Я, проверю через некоторое время.

— Господин! Все будет по вашему слову!

Дядька был немолод, дома в поселке строились, голодных и изможденных тоже не наблюдалось, так что вмешиваться в управление Костя не счел нужным.

С пленниками было немного сложнее. Они провели в трюме около двух недель. Все испанцы. В основном купцы и торговцы, плюс три матроса. Отплыли из порта в Испании, попали в шторм, через день после подверглись нападению пиратов. Судно при абордаже загорелось, большая часть команды — погибла вместе с судном.

Им жизнь сохранили для того, чтобы потребовать с родных выкуп. Куда направлялись пираты, они не знали, но то, что через два дня после абордажа пиратский корабль закрутило еще одним штормом, поняли все. Молились Господу о том, чтобы просто выжить. Шторм был долгий. Мотало их больше трех суток, потом вроде бы все успокоилось. На день давали кружку воды и по два сухаря.

Это было ровно столько, чтобы пленники не сдохли, но двое не выдержали пути. У них воспалились полученные при пленении раны, и их тела бросили за борт. Ходить было негде, все ослабели.

Сейчас большая часть спасенных смотрела на освободителей со страхом. Это было предсказуемо: и капсулы, и андроиды пугали бывших пленных. Зато теперь у бойцов было два судна. Одно из которых, правда, нуждалось в ремонте. И совершенно деморализованные братья Кардосо.

Нет, они, конечно, обрадовались появлению соотечественников, но и летающие лодки, и роботы пугали их нисколь не меньше. Теоретически, можно было всех оставить здесь, в Мексике. Нашли бы, к какой работе приспособить, да и обижать испанцев смысла не было.

Проблема была в том, что это обычные торговцы, у которых дома остались семьи, дети и престарелые родители. И решать эту проблему предстояло сейчас. Решить максимально гуманным способом, не калеча чужие жизни.

— Мы, конечно, для местных боги и все такое… — сказал Разумовский. — Но терять человеческий облик не должны.

Никто не возражал, все размышляли, как по-человечески разрулить ситуацию. Пока мысли были не слишком интересные: выход не придумывался.

— С Фаэтом бы обсудить, может, что и подскажет, — Бык мотнул головой в сторону пленных и добавил: — Знаешь, командир, я думаю, нужно одного из андроидов запустить на ежедневный облет побережья.

— Запустим. Мне тоже эта случайность сильно не понравилась.

Глава 33

Пленников доставили в город на капсулах. Предварительно, разумеется, пять дней они лечили раны и гнойники, отъедались и приходили в себя на берегу, под неусыпным надзором андроидов. Им позволили невозбранно общаться с братьями Кардосо и моряками. Один из пленных буквально на третий день, вспомнив что он «гордый испанец» и самец, попытался прихватить местную смуглянку, за что был нещадно избит Быком.

— Да ладно тебе, Рим, не переживай. Пара оплеух мудаку — лучшее, что можно было придумать.

— В целом, ты прав. Только ты силушку-то соизмеряй, балбес. Ты, кажется, ему зуб выбил.

— Ничего. В следующий раз подумает, прежде чем девок валить. Скотина, — брезгливо передернул плечами Бык. — Ты подумай сам, Рим. Их только что выдернули из полной жопы! Он только что сам был практически рабом! И тут же позволяет себе то, что не понравилось самому. Я тебе скажу так, командир, этот тупой мудозвон ничему не научился.

— Вась, на данный момент, он — часть некого людского сообщества. Группа, понимаешь? Они будут держаться друг друга просто от страха, от непонимания всей ситуации. И этот самый Эрнесто, которому ты зуб выбил, для них сейчас ближе и понятнее, чем мы с тобой. Сам он, может, и гандон конченный, но для остальных он ближе, чем ты или я. Так что еще раз прошу: поаккуратнее. Среди них могут оказаться и вполне нормальные люди. Не заставляй их делать выбор раньше времени.

Понимая, что командир в общем-то прав, Бык недовольно пробурчал:

— Ладно… я понял.

Перелет с берега в центр столицы вызвал среди пленных небольшую истерику. Именно настойчивое требование Разумовского сажать в капсулу не меньше двух андроидов, спасли от аварии в воздухе Анжелу.

Один из торговцев, мужик лет тридцати, худой, желчный и сильно ослабленный, заистерил, начал вопить, что всех их везут в ад, молить Господа о снисхождении и требовать остановить шлюпку, а в конце даже попытался кинуться на Анжелу.

— Сатана! Я отрекаюсь от тебя! Пустите меня, слуги дьявола! — он совершенно искренне старался найти дверь, через которую можно выйти, не обращая внимания на тот факт, что капсула находилась на почти километровой высоте. Он бил по стенам рядом с прозрачным стеклом и вполне мог, болван, угодить по кнопке открывающей дверь.

Разумеется, Фифа заблокировала с пилотского пульта эту функцию, как только успела сообразить, что происходит. К сожалению, истерика оказалась заразной, и еще двое попытались сделать то же самое.

Один из пассажиров, каким бы ослабленным ни казался, ухитрился кинуться на соседа, обвиняя его в ереси.

Андроиды погасили ситуацию быстро и почти незаметно, нажав на несколько точек на теле истерика. Он мягко осел под ноги роботу, был с почтением возложен на кресло и прикреплен ремнями безопасности.

Надо сказать, что когда оставшиеся пятеро пленников поняли, что буяна не убили, а просто усыпили, им, кажется, слегка полегчало.

Тем не менее, везти их к Фаэту с развязанными глазами не рискнули. Плотные повязки сохранили их психику и не дали возможность увидеть глубокие подземелья, золотой корабль и самого Фаэта.

Повязки сняли только в конференц-зале. К этому времени на экраны были выведены местные пейзажи и комната, пусть и с необычной мебелью и роскошным столом, смотрелась почти буднично.

Комната и комната. Что тут такого? А вот то, что их собеседник прятался за бархатной ширмой, пленных несколько смутило. Их бы еще больше смутило, если бы они поняли, что этой самой ширмы просто не существует. И это всего-навсего голографическое изображение.

Но опытный в таких делах Бык пообещал за попытку встать из-за стола и посмотреть, с кем разговаривают, лично отвезти каждого на рудники. Он вообще вел себя так, будто являлся личным врагом испанцев.

— Вась, ты палку не перегибаешь?

— Командир, если мы сейчас начнем с каждым ути-пути разводить, мы еще не один месяц проваландаемся. У нас и так дел дохера, а мы — единственный их счастливый билетик в этой жизни. Могли сдохнуть на пиратском корабле, могли тупо утонуть в прибрежных водах. Мы же обещаем им возвращение к обычной жизни и просим за это не так и много. Так что давай, раз уж так случилось, я злой полицейский, а ты, Рим, так и быть — добрый.

Вопросы, которые задавал Фаэт, были буднично-стандартны: где родился; с кем женился; что делать умеет и так далее. В отличие от испанцев, Бык и Рим прекрасно понимали, что суть вовсе не в будничных расспросах, а в тех телеметрических данных, которые снимает с испанцев корабль, пытаясь понять, кто и где лжет. Частота пульса при ответах, расширение-сужение зрачков и прочие данные, которые не может заметить человек, но легко считает ИИ.

Ясен перец, что эти разговоры Фаэта будут длительными, не всегда групповыми, и возни впереди еще довольно много, но главное было то, что с помощью ИИ они смогу определить тех, кого можно отпустить. Тех, кто сохранит тайну, не проговорившись даже на исповеди, хотя бы ближайшие несколько лет.

Все прекрасно понимали, что полностью сохранить секрет, даже утопив корабли Колумба, они не смогут. Что рано или поздно в сторону Америки рванут авантюристы всех мастей, наслушавшиеся истории о золотых летающих лодках и мощеных тем же самым золотом дорогах. И плевать, что это сказки чистой воды: авантюристы на то и авантюристы, чтобы верить в сказку и удачу.

Вот только Мексика нуждалась вовсе не в нахальных первопроходцах, а в кузнецах, ткачах, астрономах и прочих учителях.

Разумеется, уже прямо сейчас придется устанавливать круглосуточное дежурство над прибрежными водами с помощью капсул и андроидов. Только в эти минуты до бойцов стал доходить весь масштаб работы, в которую они впряглись.

— Влезли мы, между прочим, добровольно, — суховато сказал Рим, оглядывая приунывших товарищей. — Но еще и сейчас, ребята, не поздно отказаться. Кто хочет, может прожить вполне обычную жизнь. С семьей, детьми, и финансовой стабильностью.

Бойцы вздыхали, кое-кто даже отводил глаза, но ни один из них не захотел уйти. Нельзя назвать Разумовского слишком уж рефлексирующим интеллигентом, но даже его пугали масштабы задумки. Однако, с его точки зрения, выбора у них не было.

Судьба предоставила шанс на совершение чего-то реально грандиозного в масштабах всего мира. И отказываться от этого шанса было глупо.

За спиной почти каждого из них были спецоперации и бои, были убитые враги и погибшие товарищи, но каждый знал, что он крошечный винтик необходимой для этого мира машины. Они жили с этой мыслью большую часть сознательного существования.

Сейчас же судьба предоставила им шанс стать не винтиком, но пружиной. А может быть, даже и целым мотором. Принять такую судьбу было непросто. Да и никто из бойцов столь пафосными категориями не рассуждал. Но такими или другими словами для себя суть произошедшего они определяли одинаково: это шанс, и им нужно воспользоваться.

* * *

Время бежало, пиратский корабль ремонтировался, пленники отъелись, залечили раны и пришли в себя, продолжая ежедневно посещать беседы с Фаэтом.

В начале зимы в закрытом городе открылась первая общеобразовательная школа. С помощью Фаэта, на основании местного языка Скрипом и Задротом был составлен полноценный алфавит и введены самые первые правила написания.

Надо сказать, что местные родители отнюдь не описались от счастья, когда им объявили о возможности отдать детей в школу бесплатно. К новым правителям, от которых непонятно еще, что именно можно ждать, но которые полностью запретили человеческие жертвоприношения, а также приношения животных, золота и прочих благ старым богам, ожидали чего-то необыкновенного. Но уж никак не строительство школы.

Пришлось донести до местных, какие они, собственно, дятлы. По улицам пустили жрецов, заставляя их проговаривать каждому встречному-поперечному намертво вызубренный текст — послание нового императора.

В этом тексте говорилось о том, что через пять-семь лет, все должности в государстве перейдут к тем, кто окончит императорскую школу. Что тем из окончивших, кто пожелает стать учителем, будет платиться от государства ежемесячная зарплата, что даже должности писцов при сборщиках налогов будут отданы окончившим школу. Не говоря уже об императорских советниках и прочих служащих.

Но, пожалуй, даже не это все соблазнило родителей подростков отдать детей на обучение. Слухи о том, что этот детский класс собрались посещать бывшие верховные жрецы, взбудоражили население гораздо больше, чем обещание всевозможных плюшек в будущем. А это было чистой правдой: Маха вымолил у Разумовского право обучения себе и еще нескольким жрецам.

Когда спустя месяц открылась школа в нижнем городе, детей туда пришлось уже отбирать.

Больше всего в этой ситуации психовал Задрот:

— Я вам что, нанимался учителем быть?!

— Прекрати истерить! — резко оборвал его Рим. — Тебя никто не просит заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Составь программу, обучи андроидов и можешь валить куда хочешь. Хоть бордели создавать, хоть новые законы писать.

— Рим, у меня от этих обормотов башка гудит! Попробовал бы сам по пять-шесть часов в день на вопросы детворы отвечать, — уже почти извиняясь, буркнул Задрот.

— Нужно было бы, пошел бы. Просто я в отличие от тебя, в лингвистике даже меньше, чем в моде эпохи Ренесанса разбираюсь. Пойми, Макс, нам здесь придется заниматься всем, что необходимо, а не тем, что хочется. Ты думаешь Цинк с Анжелой охереть какие юристы и законники?!

— Кстати, Рим… давно хотел спросить, а нахера ты Фифу туда посадил? Понятно, что мы все потом будем это читать и думать над готовым. Но даже составлять эти самые законы… — синеглазка помотал головой и закончил: — Ну, не с ее мозгами этим заниматься.

— Макс, именно, что с ее мозгами этим и заниматься. Мы, браток, к сожалению, смотрим на этот мир излишне однобоко. Мы все прошли примерно один путь: солдатская учебка и служба. Ну, вы со Скрипом, малость по-другому пришли, но ведь и вас из учебки выдернули. Анжела же имеет совершенно другой жизненный опыт и на многие вещи смотрит иначе. Да, она не аналитик и простовата, но ведь эти законы, они не только для мужиков писаны. Поэтому, Макс, хоть стой, хоть падай, а Фифа в команде законников — самый ценный экземпляр. А ты, если такой умный и времени свободного много, лучше сообрази, как за рабов будем рассчитываться. Иначе не миновать нам восстаний и прочей резни.

— А чо тут думать? — синеглазка с удивлением глянул на Разумовского и спросил: — Ты вот это щас серьезно?

— Ну-ка, ну-ка… излагай!

— Рим, помимо мастеров, в Испании, Англии и Франции есть то, чего нет здесь. Например, вместо раба можно давать одну железную лопату. Ну, или если мы сильно богатые, две лопаты. Это тебе не деревяшками землю долбить. Кроме того, есть такая хрень, как плуги. Конечно, коней здесь нет, но маленький плуг может тащить даже человек. И это будет несравненно быстрее и качественнее, чем один раб, которого еще кормить нужно, каким-нибудь сучком в земле наковыряет.

— Вот что значит человек никогда в огороде не возился, — несколько картинно вздохнул Рим. — Ты бы, Макс, хотя бы посмотрел, чем местные работают. У них, к твоему сведению, все это есть, просто медное. Хотя… — Андрей ненадолго задумался и подвел итог, — Кусочек истины в твоих словах все же есть. Думаю, железо они оценят быстро. А распространять нам его по континенту все равно надо. Так что начнем с малого…

* * *

Медленно и неповоротливо, но работа двигалась. Обучались в школе дети и жрецы, мастерская по производству изделий из перьев под руководством Фифы была собрана в одном месте. Не все мастера согласились на переселение, но те, кто согласился — не пожалели. Если судить по времени, то скоро будет решено, с кем из пиратских пленных придется расстаться, а кто будет вынужден поселиться в Мексике.

Проблема возникла там, где ее совсем не ожидали, и озвучил ее Фаэт.

Глава 34

— Марсело Гарсия — не тот, за кого себя выдает.

Рим с Цинком переглянулись, не слишком понимая, что это значит. По лицу же Фаэта прочитать что-либо было невозможно. Поэтому Разумовский просто спросил:

— В каком смысле?

— В прямом. Этот человек представился бедным торговцем, но почему-то он скрывает даже настоящее место рождения. Я дважды ловил его на маленьких несостыковках, да и его физические данные сообщают о постоянной лжи. Я не знаю, как получить достоверные данные.

Цинк чуть скривил тонкогубый рот и сказал:

— Ничего, зато мы знаем.

— Охолонь малость, — нахмурился Разумовский. — Не пытать же этого балбеса. Может быть, какой-нибудь скрытый еврей или мормон? Просто боится нас, да и все.

— А ты не думал о том, что это может быть человек инквизиции?

— Цинк, куда тебя несет-то? Я понимаю, что врага нельзя недооценивать, но ты не забывай, что сюда он попал совершенно случайно. Инквизиция понятия не имеет, где мы и что мы.

— Рим, а с чего ты взял, что он охотится на нас?

— Упс…

Похоже, такая мысль Разумовскому даже не пришла в голову. И сейчас он растерянно смотрел на Цинка. Впрочем, растерянность продлилась не слишком долго. Андрей пожал плечами и сделал вывод:

— Ну, пусть даже инквизитор. Останется на острове навсегда, только и всего.

Допрос вели стандартно. «Злой полицейский» — Бык, который за шиворот приволок этого самого Марсело, и «добрый полицейский» — Разумовский, который строго приказал на хорошем испанском:

— Отпусти, сейчас же!

Андрей с интересом рассматривал пленника, но ничего необычного в нем не находил. Самый что ни на есть стандартный молодой мужик лет тридцати, узкокостный, довольно высокого роста, узколицый и чуть длинноносый. Борода неопрятная и, судя по длине, не на судне отпущена, а была и раньше. Одет в сильно заштопанные холщовые штаны и такую же рубаху. Пленник явно чувствовал себя неуютно.

Перед ним на троне, окруженный местными черноглазыми вояками в перьях, браслетах и бусах, сидел крепкий моложавый мужчина в непривычной одежде. На правителе не было ни золотых колец, ни ожерелий. Он хорошо говорил на испанском, но урожденным испанцем не был, об этом говорил грубоватый акцент.

А главное, что смущало в этом европейце, это то, что местные искренне считали его императором. Ему кланялись низко, его везде сопровождала личная охрана. И слушались этого самого Рима беспрекословно.

Как явный чужеземец мог сесть на трон этих полудиких племен, не знающих Господа? Как он мог завладеть золотым троном и прочими богатствами этой страны? Даже зал, в который притащили сейчас пленника, говорил о том, что местные дикари купаются в золоте и не знают ему настоящей цены!

Испанец не был слишком уж опытным путешественником, но был ученым. И все эти факты, которые он подметил, не давали ему ясной картины. Он совершенно не понимал, как обращаться с этими странными людьми. Их удивительные машины потрясали воображение. Их големы превосходили все, о чем испанец слышал ранее.

В отличие от своих спутников, которые в действительности были просто небогатыми купцами, объединившимися для путешествия, испанец был аналитиком и ученым. И глядя на чужаков, испытывал некоторую панику. Их внешность, знания и умения совершенно не укладывались в достаточно ясную ранее картину его мира.

Силач, который грубо притащил сюда испанца, положил руку на плечо так, что гостя перекосило, и пробубнил ему в ухо:

— Говори правду, скотина. А то я тебя… вот этим мальчикам, что за троном стоят, отдам. Знаешь, что они делают с пленными? А хочешь узнать?

Испанец был не так уж и юн, чтобы не понимать смысла угрозы. Кроме того, все это время они жили в одном доме с несколькими слугами этих странных людей, с матросами-испанцами с судна «Россия» и странно наглым еврейским мальчишкой.

Этот самый Давид, как будто забыв о проклятии своего племени, держался с прибывшими не просто уверенно, а нагло. Как будто они, честные торговцы, статусом ниже, чем он…

Испанец умел слушать и умел расспрашивать. И то, что он узнал от матросов и даже от этого богомерзкого Давида, породило только новые вопросы и не дало никаких ответов. Сейчас пленник напряженно переводил глаза с человека на императорском троне на огромного силача и судорожно пытался понять, как нужно вести себя.

— Василий, не пугай человека. Сейчас он сам, совершенно спокойно и добровольно расскажет нам всю правду.

После этого император чуть повернул голову и скомандовал голему стоящему по правую руку, что-то на незнакомом языке.

Из глаз голема, засветившихся потусторонним зеленым светом, вытянулись видимые лучи, которые легли под ноги пленнику сеткой непонятных знаков. Здоровяк, продолжавший сдавливать его плечо, ухмыльнулся и сказал:

— Или говори, или я тебя сейчас внутрь закину.

Наука наукой, но дьявольских сил испанец боялся. Представив, что ему придется шагнуть туда, в эти сатанинские письмена, он торопливо перекрестился и заговорил:

— Америго! Америго Веспуччи…

При его имени этот чудовищный сеньор Басилио и мужчина на троне переглянулись и о чем-то быстро заговорили на незнакомом языке. Наконец император задал еще один вопрос:

— Почему ты лгал изначально?

— Сеньор… дом Джаннотто Берарди богат и знаменит. Меня ценят там, но я не хотел, чтобы с хозяев просили огромный выкуп…

— Скажи, Америго, ты не задумывался, как мы узнали о твоей лжи?

Пленник неопределенно пожал плечами, а Разумовский продолжил.

— Мы умеем отличать ложь от правды. Сейчас ты расскажешь о себе все. И если солжешь хоть словом, — он небрежно улыбнулся и закончил: — я уйду и оставлю беседовать с тобой сеньора Басилио.

Этот самый чудовищный Басилио радостно заржал и сказал что-то на чудовищном, каркающем своем языке, что вызвало улыбку императора.

Пленника пробрал холодный пот. Он совершенно точно знал, что ни разу нигде не обмолвился: у него была прекрасная память и математический склад ума. Боясь любопытства окружающих, он изначально, еще в первые дни путешествия, выдал себя за реально существующего человека, которого хорошо знал. Это плавание не должно было стать сложным, но при себе испанец имел некоторые важные торговые документы и не желал привлечь внимание плывущих на судне купцов.

Уже здесь он ответил правильно на все вопросы, начиная от места рождения, и заканчивая путешествиями этого самого Марсело. Вопросы задавал человек, которого нельзя было видеть. Америго не понимал, как определили его ложь, но страх, что его впихнут внутрь жутких каббалистических знаков, по-прежнему горящих на полу у его ног, сделал свое дело:

— Я все расскажу, сеньор Рим. Клянусь Господом, все расскажу!

В общем-то, в биографии этого самого испанца ничего особенного не было. Скорее Рима и Быка поразило то, что перед ними стоял человек, в честь которого, собственно, назовут когда-то весь этот гигантский континент. А так, по сути, испанец был обыкновенным торговым представителем богатого дома Джаннотто Берарди.

Он, похоже, был любопытным человеком, занимался географией, астрономией и физикой. Его интересовали законы природы и знания. Просто наука не делала его оторванным от жизни сумасшедшим ученым. Америго прекрасно понимал, с какой стороны на булку намазано масло, и умел подстраиваться под обстоятельства.

Андроид, ведущий телеметрию, показывал Разумовскому, что процент лжи в словах испанца колеблется от трех до пяти, да и скакала кривая на маленьком экранчике в совершенно несущественных моментах. Это была даже не чистая ложь, а скорее некое украшательство, добавление себе, любимому, лишних заслуг. Некое украшение собственной персоны.

В остальном его рассказ был честен и правдив.

Вечером команда обсуждала несколько неожиданную новость, поражаясь хитросплетению судеб.

— Фига себе! — Скрип, похоже, был в полном восторге. — Я вроде бы и понимаю, что мы вроде как пытаемся поменять историю, но все же, такая личная встреча очень неожиданна. С другой стороны, смотри, Рим. Давид поедет в Англию, кто мешает нам попытаться договориться с этим самым Веспуччи? Тем более, у нас сейчас два судна. А судя по тому, как этот товарищ ловко врал, за хорошие деньги он будет молчать.

Единственный, кто практически не принимам участия в разговоре, была Фифа. Она и так последние дни ходила какая-то молчаливая и даже несколько раздраженная. Когда народ стал разбредаться по спальням, Разумовский предложил:

— Пошли на балконе посидим?

Анжела хмуро глянула на него и молча кивнула головой.

Легкий ветерок снимал душную жару. Слуги принесли прохладный напиток, и Фифа, по-турецки усевшись на подушку, заговорила первая:

— Не могу я так, Рим. Вроде как ты расписал все так красиво, я сперва обрадовалась… а потом представила, что вам всем уже за полтос, а я в этом же самом возрасте. Да, конечно, вы мне купите при французском дворе и титул, и бабла у меня будет немерено, но знаешь… Про этот французский двор даже в плане чистой бытовухи столько всякого написано. И мылись они два раза в жизни, и нечистоты на улицах, и мыши в париках у красавиц жили… Да даже не в этом дело! Какие бы они там кринолины и драгоценности не носили, они мне все чужие. И своими никогда не станут. Понимаешь? Оно вроде как соблазнительно: лечь и уснуть до более цивилизованных времен. Только я поняла, что вы мне дороже любой цивилизации. Так что, спасибо тебе конечно за идею… А я пойду вместе со всеми.

Рим молча и с каким-то мягким сожалением смотрел на Анжелу. Он был рад, что она отказалась от его предложения. Он изначально в глубине души знал, что, скорее всего, так и будет. Может, девчонка не блещет аналитическим умом, но она и не тупая дура. Чуть наивная, в каких-то местах излишне циничная, иногда бестолковая. Только вот это все странным образом сочеталось в ней с бытовой практичностью, четким делением мира на своих и чужих и, как не странно, непродажностью.

Нет, в своем-то мире она и переспать могла с кем надо, и схитрить для собственной выгоды. Но здесь, в этом самом прошлом, вся эта наносная шелуха потихоньку облетала с нее. Так что, предлагая ей проспать до более-менее цивильных времен, Рим был почти на девяносто процентов уверен, что она обдумает и откажется.

Пожалуй, в чем-то ей было сложнее, чем мужикам. Все же женщины самой природой заточены под семью и детей. И если у всех ребят здесь был весьма богатый выбор, то Анжела, если будет ложиться, как и все, в анабиоз, даже детей родить не сможет. Точнее, не захочет.

Ей просто не на кого будет их оставить.

Луна, восходящая над пирамидой, была просто огромная и казалась чуть розоватой. Даже несколько масляных огоньков, горящих вокруг них, не были нужны: балкон и так был освещен достаточно ярко.

Рим видел, как Анжела старательно отворачивает лицо в сторону входа, подальше от резких лучей луны, и понимал, почему она это делает: на щеке осталась влажная дорожка от бегущих слез. В этой ситуации он чувствовал себя полным идиотом, боясь даже обнять ее, чтобы не давать ложную надежду. Так они и сидели молча, пока Анжела не успокоилась.

Она резким движением вытерла лицо и сипловато сказала:

— Пошли по койкам, командир. Поздно уже.

— Анжела…

— Заткнись, Рим. В этом нет ничьей вины, просто так фишки легли. Пошли спать.

Глава 35

Зима плавно катилась к концу. Для команды это было, пожалуй, самое приятное время: отсутствие сильной жары и дождей. А поскольку вкалывать всем приходилось до седьмого пота, то такая удачная погода их только радовала.

Ближе к весне большая часть грузов, которым предстояло стать предметом торговли с Европой, была уже собрана. Некоторые части груза вызвали обильные споры.

— Ты пойми, здесь, у местных, это самое какао как для нас деньги на карте. Дошло? Если мы сейчас начнем отбирать у них это добро, это вызовет прямо коллапс в местной торговле. А по сути, нафига нам это нужно? Чтобы европейцев шоколадкой побаловать? Так они про них знать не знают, и спокойно без них еще сто лет проживут. Надо брать у местных то, что не вызовет серьезных потрясений здесь, — Рим устал спорить с Анжелой, которой, кровь из носу, хотелось стать главной шоколадницей Европы.

Она немного дулась и обижалась на этот запрет, но в конце концов смирилась.

Именно поэтому достаточно большая часть груза была собрана из золота. Императорское хранилище содержало несколько тонн столь любимого европейцами металла, причем часть была в достаточно крупных самородках, а вторая часть — в небрежно обработанных кусках металла.

Там были слитки размером и с детский кулачок, и с кулак крупного мужика. Украшения решили не везти: слишком уж они отличались от привычныхевропейцам. Ни к чему было привлекать к себе лишнее внимание.

Для Давида часть груза составили необработанные драгоценные камни. Даже в окрестностях столицы на расстоянии ста-ста пятидесяти километров находилось несколько весьма крупных месторождений, так что огненные опалы и роскошные аметисты грузили без всякой обработки просто в деревянные коробки. Кроме того, в трюмы попали: относительно небольшая партия картофеля, мешки с арахисом, мешки с перцем чили и тюки хлопка. Всего брали по чуть, но императорскаяказна после этого изрядно опустела. За все, что брали у местных сверх положенного налога, платили.

— Рим, а ты не боишься, что нам на армию баблане хватит?

— Не боюсь. Армию, кстати, можно подсократить или реорганизовать. Вот корабли уйдут, этим и займемся. У тебя как учеба продвигается с местными ребятами?

Бык пожал плечами и сказал:

— Да не хуже, чем с нашими новобранцами. Эти еще и более дисциплинированные. Ни про какие права знать не знают, личным пространством не озабоченны и слушаются беспрекословно.

— Ну и отлично, — Разумовский кивнул головой показывая, что именно такой ответ он и ожидал услышать. — Вот из этих ребят армейскую верхушку и будем делать.

«Россию» предполагали направить в Англию.

— Во-первых, хоть и вшивая, но все-таки Европа. Во-вторых, мастеров в Англии будет проще найти. Ну и в-третьих, там к Давиду сильно прикапываться не будут. Особенно если его будет сопровождать андроид и кто-нибудь из наших.

Тот корабль, что отобрали у пиратов, с почти уже завершенным ремонтом, поплывет в Испанию. Раз уж Веспуччи служит в этом самом доме Джаннотто Берарди, грех не воспользоваться ситуацией. Тем более, что объяснили ему весьма доходчиво, сколь велика будет выгода лично для него, если он сумеет наладить торговые связи:

— Вы, сеньор Веспуччи, сможете со временем основать свой собственный торговый дом. Нам, как вы понимаете, необходимы связи с материком. То, что вы не станете распускать язык, убережет вас и ваши деньги. Надеюсь, вы это понимаете? — Цинк умел быть убедительным.

— Сеньор Цинк, я все прекрасно понимаю, но у окружающих могут возникнуть вопросы. Меня, безусловно, будут спрашивать, откуда эти необычные товары. Раз уж мне придется врать, я должен делать это так, чтобы не вызвать подозрений.

Цинк помолчал несколько минут, а потом весьма серьезно ответил:

— Сеньор Веспуччи, вы видели наши возможности и, думаю, у вас не возникнет дурной мысли попытаться обмануть нас. Вам не стоит думать, что мы остановимся перед физической расправой. И как вы понимаете, наши големыспособны будут найти вас на любом континенте. Поэтому, для ваших любопытных коллег вы должны будете придумать очень хорошие и внятные истории. «Раскидайте» товар по разным странам и островам. Хлопок, например, выполучаете из Индии. Картофель — от доверенного капитана. Его везут с небольшого острова, куда вы не знаете дороги, и так далее. Поймите, эта страна не нуждается в золоте или каких-то продуктах. Мы все производим здесь. Эта страна нуждается в умениях и науках. Если вы решите, что так будет проще, мы можем вообще не возить вам товары, а рассчитываться золотыми слитками.

— Нет, нет! Ни в коем случае! — взволнованно заявил испанец. — Внезапное и неожиданно большое богатство не доведет до добра. Люди должны видеть, как и на чем я разбогател, иначе мной обязательно заинтересуются святые отцы.

Была еще проблема с братьями Кардосо. Если простые матросы, пожившие здесь, в принципе-то были согласны вернуться домой и перевезти сюда семьи, то с капитанами было немного сложнее. Слишком много неизвестных существовало одновременно в этом уравнении. Не начнет ли снова спиваться Лаго? Ведь по пьяни этот кретин мог выболтать больше, чем нужно.

Именно поэтому разговаривать Бык отправился с младшим из братьев, прихватив с собой Фифу.

Все же женщины обладают какой-то другой логикой, и если он не справится сам, то, вполне возможно, Анжела найдет необходимые доводы.

— … так что наши опасения, сеньор Бранко, вполне обоснованы. Надеюсь, вы понимаете, что найти вас в Испании и физически уничтожить мы сможем в любой момент. В общем, решайте сами.

Для младшего это был довольно сложный выбор. С одной стороны — родительский дом, который он мог возродить во всей прежней красе, почет и уважение соседей и прочее…

С другой стороны, озлобленный длительным воздержанием и раздраженный непочтительностью местных, которые относились к ним как к равным, старший брат.

Фифа заметила колебания Бранко и включилась в беседу.

— Сеньор Кардосо, мы оставим решение за вами. Алкоголик, с нашей точки зрения, не является полноценной личностью и не способен отвечать за свои слова. Но подумайте вот о чем: ваш брат способен полностью разрушить все, чего вы добились за эту поездку. А добились вы немалого. Кроме того, что вы получили от нас очень приличную сумму золотом, через некоторое время вы сможете перевезти еще и прекрасные товары. Вы сможете восстановить родительский дом, щедро оплачивать пребывание ваших племянниц в монастыре или даже нанять женщину, которая будет следить за ними дома. Собрать им отличное приданое. При таких заработках это не станет для вас финансовой нагрузкой. Более того, вы сможете жениться, и, возможно, Господь пошлет вам сына. И за все эти блага мы просим только одного — молчания. Подумайте о том, что вы сможете оставить своему сыну даже не один корабль, а несколько. Вы уже знаете, что платим мы весьма щедро.

Была в младшем Кардосо некоторая дубоватость, сдобренная излишним количеством преданности семье, которые и заставляли его колебаться. Но в конце концов он принял необходимое решение.

Старший из братьев оставался в Мексике навсегда. Пить ему здесь не дадут, а вот обучать местных в школе он вполне сможет. Наследственная упертость не делала его идиотом. Он может многое рассказать мешика о плаваниях и штормах, о том, как ориентироваться по звездному небу, как узнать скорость корабля и как определиться в открытом море. Нравится это Лаго или нет, но с этого момента он — мексиканец.

А младший, передав сеньору Америго Веспуччихорошую сумму денег для племянниц и наговорив еще несколько поручений, которые его странные наниматели поклялись обязательно выполнить, собирался плыть в Англию. Он повезет Давида.

Само обращение «сеньор капитан» все еще бальзамом лилось на душу Бранко. Сумма, которую он соберет, поможет ему купить не абы какой кораблик, а заказать прекрасное судно на лучших верфях.

Что касается требования молчать, то оно не слишком его и угнетало. Бранко прекрасно понимал, что стоит ему открыть рот и начать рассказывать о летающих золотых лодках и гигантских пирамидах, как он окажется под пристальным вниманием святой инквизиции. Иэто совсем не то, к чему мог стремиться здравомыслящий испанец.

«Если Господь захочет, они и без меня все узнают… Раз уж сам Бог скрывает эту страну столько лет, то кто я такой, чтобы вмешиваться в его решение? Мое дело маленькое: я просто капитан корабля. А в остальном пусть разбираются высшие силы.».

Мысли сеньора капитана текли спокойно. Даже совесть уже не мучила его: сеньор Басилио обещал присмотреть за Лаго и не позволить ему спиваться. А слову сеньора Басилио капитан верил.

* * *

В самом начале весны, незадолго до отправления кораблей, Фаэт через Дзю попросил собраться у него всей командой:

— Судя по тем данным, которые у меня есть, наше общее дело продвигается весьма успешно. Есть только одна деталь, которая делает план трудновыполнимым — это срок вашей жизни. Я не буду настаивать на своем предложении: пока вы следуете намеченному плану, ваши решения всегда будут приоритетны для меня. Но есть большой минус. Вас хватит всего на двести пятьдесят-триста лет.

Бойцы запереглядывались и Рим спросил:

— Так и в чем состоит твое предложение? Ты же понимаешь, что мы постараемся вырастить за это время людей, которые буду следовать намеченному плану и дальше, после того, как мы уйдем.

— Рим, они никогда не будут обладать вашим опытом. Вы можете передать знания. Я могу передать знания. Но взгляда со стороны, как у вас, у этих людей никогда не будет.

Осознавая правоту Фаэта, Разумовский чуть развел руками и сказал:

— Прости, но это не в нашей власти. Думаю, никто не отказался бы прожить лет пятьсот, — ухмыльнулся он. — Но тут против нас играет природа.

— Есть другой вариант. Если вы согласитесь не ложиться в анабиоз в ближайшие четыре-четыре с половиной года, вы сможете обучить андроидови организовать на континенте не одну школу, а много. Тогда вам не нужно будет так уж пристально следить за обучением и развитием мешика. Согласитесь, что чертеж доменной печи, например, я могу вам предоставить хоть сейчас. И если подростков обучать, через несколько лет они смогут читать эти чертежи.

— Не понимаю, к чему ты ведешь.

Как всегда, в конференц-зале Рим говорил за всех.

— Я предлагаю вам вплотную заняться организацией школ и процесса обучения, а потом лечь в анабиоз всей командой. В случае какого-то непредвиденного события, не укладывающего в рамки нашего плана, я разбужу хоть тебя одного, хоть всю команду: как вы сами захотите. Я смогу это сделать в любое мгновение.

Пауза была тяжелой и долгой. И первый раз за все время Рим сказал:

— Я не могу принять это решение самостоятельно. Тут каждый будет решать за себя. Могу сказать так: доверие — это триггер. Или да, или нет. У доверия нет пограничного состояния. Я тебе верю, Фаэт.

Глава 36

Чуку и Геку вопрос доверия показался каким-то несерьезным. Еще там, в конференц-зале они переглянулись и синхронно пожали плечами.

Эта синхронность в движениях и мыслях появилась у ребят еще на первом году обучения в Высшем военном инженерном строительном училище города Санкт-Петербурга. Оба они попали туда в шестнадцать лет, в один и тот же день, имея в руках по небольшому элегантному чемоданчику и увесистому рюкзаку за плечами. Только вот пути их к дверям училища начинались из совершенно разных социальных слоев.

Чук, балованный представитель золотой молодежи провинциального городка, пришел после ссоры с родителями, а Гек…

Геку было восемь, когда тихий домашний мальчик, воспитанный мамой-одиночкой, остался круглым сиротой. Болезнь сожрала его мать буквально за пару месяцев. Воющего от ужаса пацаненка какие-то незнакомые тетки в форме милиции долго передавали друг другу, водили по разным кабинетам и одна, особо желчная и язвительная дернув его за руку в унылом казенном коридоре, раздраженно сказала:

— Да заткнись ты уже!

Потом, очевидно, сообразив, что это совсем перебор, она усадила его в неудобное, обшарпанное кресло, села рядом, сунула в трясущуюся холодную ладошку пакет бумажных платков и монотонно заговорила:

— Просто заткнись… Этим воем ты ничего не изменишь, только сил у тебя с каждой секундой становится все меньше и меньше. Чем больше ты себя жалеешь, тем хуже тебе будет жить. Спрашивать тебя все равно никто ни о чем не будет. А в детдоме таких завывальщиков не любят. Так что сопли вытирай и иди жить дальше. Сейчас у тебя нет выбора, понимаешь? А жизнь — она продолжается.

Как ни странно, пацан, съежившийся в кресле, прислушался. Он по-стариковски долго и тщательно вытирал лицо, хлюпал носом и восстанавливал дыхание, но минут через пять, оглянувшись и не увидев урны, запихал в карман простенькой курточки целый комок использованных салфеток и тихо сказал:

— Пошли.

— Успокоился?

— Тебе-то какая разница? — огрызнулся мальчишка, выделив голосом неуважительное слово: «тебе».

Служащая с удивлением глянула на него, хмыкнула, покачала головой, но комментировать не стала. Однако про себя подумала, что у этого смазливого дохлячка, какой-никакой характер, все же, присутствует: «Может, и даст Бог… может, и не сломается…»

Она не была злой от природы, но ежедневно проходящие через ее руки истерящие дети делали ее работу более, чем сложной. Первое время, захлебываясь жалостью к ним, она даже не могла спать. Постепенно научилась ограждать свою психику от лишних волнений, освобождать душу от бессмысленной слезливости. Для себя она компенсировала это тем, что совершенно неуставным способом, через месяц-другой, после водворения ребенка в определенный детский дом, навещала его в свободное от работы время.

Иногда последствиями такого визита вежливости становился перевод ребенка в другой детский дом. Звали служащую — Тамара Васильевна.

В дальнейшем Филу тетки попадались разные. В доме временного содержания некоторые были даже ласковыми и жалели мальчишку. Впрочем, от этой жалости становилось только хуже.

Особенно раздражала Филиппа то, что перед визитом возможных приемных родителей их всех заставляли умываться лишний раз, причесывали, крутили как кукол, поправляя одежду и тихонько переговаривались между собой, думая, что дети еще малы и не понимают.

В отличие от многих восьмилеток в группе, Фил вовсе не мечтал попасть в приемную семью. В тот момент, когда на него рявкнула Татьяна Васильевна, что-то сломалось в тихом, домашнем мальчике. В одну секунду он вдруг понял, что он в этом мире одиночка и таким останется всегда.

Через полгода его, как безнадежного, перевели на постоянное место жительства — в оленегорский детдом номер два. Городишко находился недалеко от его родного, но Фил, даже, был рад, что он гарантированно не встретит на улице бывших соседей и одноклассников — видеть их было тяжело и неприятно.

Больше всего этот детдом напоминал детский летний лагерь «Ромашка», куда однажды он ездил по путевке: строгий режим; сытная, но довольно скучная жизнь; небольшие компании внутри группы, которые то дружили, то враждовали. В общем-то — ничего особенного, если бы не странный визит той самой непонятной тетки.

Когда ему сказали идти в приемную, Фил очень удивился. На мгновение даже, мелькнула мысль, что это Мишка Горяев, лучший друг и бывший сосед по дому, уговорил родителей приехать. Однако, в пустой комнате его встретила та самая желчная Тамара Васильевна, которая за каким-то чертом, повела его в кафе. Фил лениво ковырял мороженое и оглядывался по сторонам: в этом месте он еще не был.

А Тамара сидела, напротив, и задавала непонятные и скучные вопросы.

Что уж там она вынесла из его односложных ответов, совершенно неизвестно, однако еще через месяц она вновь навестила его, привезя с собой совершенно невообразимого мужика: длинного как шпала, тощего очкарика, с большой лысиной и невинными детскими кудряшками над ушами. Кроме изрядного роста, очкарик отличался еще огромным, постоянно шмыгающим носом и дурацким именем — Тимоша.

Однако, собеседником он оказался гораздо более интересным, чем Тамара.

Из потертого рюкзачка достал совершенно роскошный, космической стоимости планшет «Феникс» и показывал Филу на нем довольно интересные и сложные геометрические фигуры, объемные и разноцветные, постоянно спрашивая:

— А вот если с этой стороны подсветить, то какую она тень даст? А если соединить вот эти две в красных плоскостях?

Про Тамару Васильевну Фил забыл тут же — слишком офигителен был планшет. Он с удовольствием вращал на экране фигуры, немножко спорил со шмыгающим Тимофеем и два часа отведенные на визит пролетели почти незаметно. А еще через месяц его перевели в другой детдом.

Там скучать было некогда. Усиленный курс математики и черчения. Почему-то чертить учили не на компах и планшетах, хотя неубиваемые «Фениксы» были у каждого, а по старинке, с карандашом, циркулем и линейкой. Спортивная секция четыре раза в неделю. Даже в выходной было чем заняться — их группа принимала участие в областных соревнованиях по моделированию. Условиями конкурса предусматривалось самостоятельное изготовление всех деталей, потому в воскресенье токарный класс был полон.

Модель старинных часов в масштабе 1:10, для которых детали изготавливали ручками, была предметом тайной гордости Фила. Их он с приятелями сделал даже без помощи учителя в пятнадцать лет.

Больше Тамара Васильевна в его жизни не появлялась. Но, когда, в шестнадцать, он получил приглашение на учебу в высшее военное инженерное строительное училище в городе Санкт-Петербурге, он в первый раз задумался о ее роли в собственной жизни.

Эти самые двухгодичные курсы при институте давали ему возможность потом поступить в сам институт без экзаменов. Получалось, что вместе со сменой детдома в его жизни появился четкий путь, идти по которому ему нравилось.

Если в первом детдоме он еще пробовал бузить и примыкал то к одному, то к другому клану внутри группы, то в Петрозаводском детдоме этой херней было заниматься просто некогда. И уроков там было столько, что только успевай поворачиваться. Да и секция борьбы, на которую его засунули, даже не спросив, а чего он собственно хочет, отлично изымала излишки агрессии.

Так что, получив в подарок от детдома тот самый недешевый и элегантный чемоданчик и плотно набив свой старый и походный рюкзак, Фил отправился не в сторону Петербурга, а в сторону Мурманска. Пожалуй, он и сам не смог бы объяснить, нахрена ему сдалась Тамара Васильевна.

В середине лета город выглядел непривычно скучным — мама всегда старалась вывезти его на море, и столицу Заполярья он помнил или покрытый снегами, с бушующей метелью за окном или же — облагороженный золотом и багрянцем осени.

За эти годы сама Тамара почти не изменилась. Была все такой же желчной, с брюзгливым выражением лица, только волосы под пилоткой отливали неприятной желтизной — она стала их красить. Впрочем, все это было совсем неважно. Общий язык они так и не нашли. Разговор в кафешке перебивался долгими и тяжелыми паузами. В конце концов, Фил задал тот самый, главный вопрос, ради которого, наверное, и проехал сутки на поезде:

— Тамара Васильевна, а это… Вы, по службе потом навещаете, или как?

— Или как…

— А Тимофей, он кто такой был?

Она удивленно вскинула на него глаза и ответила:

— Одноклассник бывший. Я не понимаю, что ты хочешь узнать? Я написала письмо в твой детдом, получила ответ. На выходных навестила тебя, поговорила и поняла, что лучше всего тебе искать что-то техническое. В оленегорском детдоме большая часть мальчишек идет в водители. Это не совсем то, что подходило тебе.

— Но ведь с нами работали разные психологи?

— Ну, у психологов своя задача — чтобы вы не сломались. Ты бы и не сломался, из тебя вполне мог получиться водитель-дальнобойщик. Но мне показалось, что у тебя голова немного лучше работает, потому в следующий раз я взяла с собой Тимофея. Он преподает математику в местном универе.

Немного смущаясь, Фил уточнил:

— То есть, обе ваши поездки туда-обратно, и кафе, это все за ваш счет?

— Да тебе-то какая разница? Не такие уж там и расходы! — казалось, что Тамара оправдывается.

Фил вынул банковскую карту, крепко прихватил ее за запястье и, не давая дернуться, набрал на браслете несколько цифр. Дождался, пока поднесенная карта пикнет, подтверждая перевод, и только тогда отпустил руку.

— Ты… ты что делаешь? — Тамара судорожно одергивала задравшийся рукав и суетливо проверяла состояние счета. Она явно чувствовала себя очень неловко — ее попытка вырвать руку не осталась без внимания. К столику подошла официантка и осведомилась, все ли в порядке.

Фил заказал еще два кофе и сказал:

— Давайте успокоимся.

— Зачем ты это сделал?! У меня хорошая зарплата. Я ни в чем не нуждаюсь. А ты только жить начинаешь, тебе и самому пригодится…

— Я просто возместил вам деньги за бензин, — хмыкнул Филипп.

— Тут хватит на двести таких поездок, — Тамар Васильевна уже успокоилась и сейчас с любопытством разглядывала юношу. — Ты, что, до этого считал, что, что-то мне должен?

Филипп помолчал, как бы собираясь с мыслями, а потом ответил:

— Я не прямо вот вам должен… скорее — немного задолжал судьбе. Машины я, конечно, люблю, но не настолько, чтобы с ними всю жизнь связать. А у вас просто будет больше возможностей помочь другим.

— Глупо это все как-то… — Тамара недовольно пожала плечами и сухо добавила, — В прочем спасибо за помощь.

— А жизнь — она продолжается… — он произнес то, что запомнил, но Тамара глянула на него с непониманием и Фил смутился.

Встреча закончилась так же тяжело и нелепо, как и началась — они пожали друг другу руки, после чего оба испытали неловкость.

Днем Филипп заехал на кладбище и посидел у могилки матери. Все уже отболело, и только чувство тихой грусти напоминало о прошлом. Поправил покосившийся крест, выдергал разросшийся бурьян. Затем нашел сторожа и, после беседы с ним оплатил уход на десять лет вперед небольшой местной конторе.

Однако, садясь вечером в поезд Мурманск-Санкт Петербург, Фил испытывал странную легкость и беспричинно улыбался. Жизнь — она продолжалась…

Глава 37

Первая любовь сыграла с Павлом Дашковым злую шутку.

Сама эта «любовь» была из весьма маргинальной семьи, что очень не понравилось родителям Паши. Мама рыдала и заламывала руки. Отец Сергей Анатольевич пытался поговорить с сыном:

— Пойми, у вас нет ничего общего. Девочка просто повелась на финансы семьи!

На что вполне логично отец получил ответы в духе: «Вы ничего не понимаете!», «Она не такая!», «… я и без вас прекрасно разберусь!..».

Нельзя сказать, что папа уделял воспитанию сыну уж слишком много внимания. Хороших размеров бизнес занимал его с утра и до вечера. Так что, выслушивая ссоры-разговоры родителей на темы: «Это ты виновата!» и «Мальчику нужно было мужское воспитание! А ты вечно…», парень просто молчал. Старшая сестрица Ленка ехидно улыбалась ему и подначивала:

— Бунтарь комнатный! Да ты без родителей — ноль без палочки. Ромео недоделанный!

Раздраженный отец попробовал лишить сына дотаций, роскошной «Руссины», которой завидовала вся школа, и потребовал ключи от двухкомнатной квартиры: с шестнадцати лет, как только получил права, сын пожелал жить самостоятельно, и родители пошли ему навстречу.

— Одумаешься — все верну, — разозленный отец хлопнул дверью комнаты.

Кто знает, как бы сложилась судьба Павла Сергеевича, если бы в этот же день он не застал свою «любофф» в объятиях подвыпившего знакомца. Это был довольно резкий и болезненный удар по носу мальчику, который до сих пор не знал никаких проблем и обломов. Кипели гормоны. Злость и растерянность не давали думать нормально.

Отличный детский сад, где он был заводилой, элитная гимназия, где он честно зарабатывал грамоты по математике, репетиторы по любому предмету и приходящая домработница. Всего этого он лишился из-за…

— Ты только это, Паш… Мы всего на две недели едем. Если предки узнают, мне башку оторвут…

— Да понял я, Витек, не кипятись. Дней через десять свалю, не переживай.

До дня рождения оставалось восемь дней, и Пашка, ночующий на даче у приятеля, который в данный момент загорал с родителями где-то на островах, просто не понимал, как жить дальше.

В целом парень тихо охеревал от свалившихся на него одновременно проблем. Рвала душу подлость «любимой» и невозможность прогнуться перед отцом, который, как оказалось, был полностью прав. Именно правота отца и задевала больше всего.

Счета были заблокированы, а носить при себе много налички он просто не привык и теперь понимал: еще два-три дня и жрать будет просто нечего. Запасы еды на даче были невелики. Время от времени звонили приятели, которые сообщали, что его разыскивают родители. Но показаться на глаза отцу вот таким вот полностью проигравшим и жалким, Пашка не мог. Просто не мог, и все.

Кто знает, как бы сложилась его судьба, если бы не медлительный, спокойный старик охранявший соседний дом.

В хозяйском баре нашлась распечатанная бутылка коньяка, и отщепенец, лишенный семьи, красиво расположился возле небольшого бассейна с бокалом напитка и найденным в холодильнике подсохшим лимоном. Он решил по-мужски обдумать свою жизнь и понять, куда двигаться дальше. Пить он не привык и интереса к спиртному раньше не испытывал, но сейчас случай явно требовал серьезных решений.

То ли летняя жара, то ли отсутствие нормального питания последние дни сыграли с ним дурную шутку. Через час от начала «пьяного загула», печальный Ромео блевал в кустах, где его и увидел сосед. Дед достаточно ловко перепрыгнул невысокую оградку, закинул вялое тело на плечо и отнес в ванную. Там заставил выпить несколько огромных кружек воды, недовольно обзывая Пашку «щенком» и «недоразумением».

Ушел дед в ранних сумерках, оставив у изголовья кровати таз, а на тумбочке большую кружку воды.

С утра состояние «алкоголика» было не таким уж и хреновым — молодой организм с помощью соседа справился с остатками спиртного. К сожалению, никакой ясности в мыслях не появилось. Но парень чувствовал необходимость попросить сторожа не рассказывать хозяевам дачи об этой неприятности.

Дед косил траву, и Пашка, позавтракав тошнотворно надоевшей яичницей, больше часа ждал, пока смолкнет надоедливый стрекот машинки.

Старик видел маячившего у забора Пашку, но близко не подходил. Долго возился и очищал ножи газонокосилки, потом отвез ее в элегантный маленький хозяйственный блок, демонстративно проверил замок и только тогда сел перекурить в тени густой вишни. Пашка, решив, что сейчас наилучший момент беседы, перепрыгнул через ограду и направился к соседу.

— Я… я это… в общем, спасибо…

Дед хмуро помолчал и ответил:

— Рассказывай.

Что именно повернулось в душе «бунтаря», не слишком понятно. Но он, запинаясь и давя из себя слова, начал рассказывать, вывалив на совершенно незнакомого человека все свои обиды и проблемы. Дед слушал внимательно, а потом, велев называть себя Виктором Петровичем, разложил этот бессвязный разговор на детали:

— Вариантов у тебя много. Первое — можешь начать бухать. Рано или поздно тебя найдут родители, отвезут к наркологу, прокапают и будут мучиться с тобой дальше. Второе — можешь вернуться сам, попросить прощения и осенью отправиться в выбранный тебе институт. Третье — это если ты сам выберешь себе дорогу. Есть институты, где платят хорошую стипендию. Есть такие, где ты сможешь учиться и подрабатывать по вечерам. А есть — с полным гособеспечением. Смотри сам, парень, что тебе ближе.

— С обеспечением — это как?

— Военное училище. Конечно, элитное московское ты не потянешь — подготовка не та. Но есть и весьма крепкие уровнем чуть пониже. В Питере есть, в Луганске, в Тольятти. Да много их. Так что, думай сам. Жизнь твоя, и жить ее тебе.

Сам Петрович оказался бывшим воякой, и за оставшиеся шесть дней успел кое-что рассказать. А ещё дать несколько весьма толковых советов.

Так, Павел Сергеевич Дашков в восемнадцать лет оказался на вступительных экзаменах в высшем военном инженерно-строительном училище города Санкт-Петербурга, в который и прошел не без натуги и по нижней планке. В списках поступивших он стоял на третьем с конца месте. Именно на экзаменах он и познакомился с Филиппом.

Почти половину первого курса они присматривались, начиная выделять друг друга из безликой сперва толпы курсантов. За это время появились общие приятели и общие недоброжелатели. Выяснилось, кто из них силен в каком именно предмете. И после новогодних каникул Филипп махнулся койкой с одним из соседей Пашки.

Родители Пашки, охреневшие от звонка сына после поступления, пытались вернуть его на путь истинный, обещая все блага вместе с квартирой и домработницей. Но подростковое упрямство заставляло его стойко переносить казарменную жизнь. Тут очень кстати, Ленка засобиралась замуж по причине беременности, и родители сбавили пыл.

На четвёртом курсе произошло событие, которое оставило некоторый след в биографии двух приятелей.

— Курсанты, знакомьтесь, капитан Константин Лугов. С этого дня он будет вести у вас физическую подготовку.

До этого физподготовку вел капитан Смирнов, спокойный массивный дядька, который пусть и не давал поблажки, но в то же время понимал, что основной упор у них в училище идет на другие предметы. И если курсант укладывался в нормативы, Смирнов лишнего не требовал.

Строй с любопытством и опаской смотрел на стоящего рядом с куратором капитана, высокого жилистого мужика. Непонятно было, чего ждать от нового. Мужик с подчёркнутым равнодушием оглядел замерших курсантов и сказал куратору:

— Спасибо. Свободны. Дальше мы сами.

Цинк был раздражён: все же не настолько он накосячил, чтобы вот так наказывать. Неделю назад майор Гришко, правда, пообещал ему:

— Один год, Костя. Потом вернешься в строй. Я обещаю.

— Товарищ майор…

— Отставить разговоры.

Майор вздохнул и пояснил:

— Костя, Фирсов из штаба просил толкового бойца. Причем такого, который Смирнова подсиживать не будет. Через год сам Смирнов вернется в строй, и ты свободен.

Лезть в чужую епархию и нарушать устоявшийся порядок Цинк не собирался, но ему с этими пацанами год работать. Так что стоило посмотреть, что от них можно ожидать.

Сплетни про нового инструктора поползли очень быстро. Говорили, что в отличие от Смирнова, который преподавал почти всю жизнь, этот прошел несколько горячих точек. Обсуждали награды: медаль за воинскую доблесть и две медали за боевые отличия. Подробностей, к сожалению, никто не знал, но новый персонаж вызывал интерес. Даже его кличка — Цинк, казалась крутой.

Гайки капитан закручивал медленно и плавно. И через некоторое время, группа разделилась на две неравные части. Большая половина страдала от нагрузок, которые считала бессмысленными. Зато меньшая, около двадцати человек, неожиданно втянулась.

Фил и Паштет не могли определиться, даже немного спорили:

— Фил, пойми, мы строители, а не боевики. Общие нормы сдаем, и хватит с нас.

— Не скажи, не скажи, Паша. Кто знает, где понадобится. Капитан четыре раза в неделю дополнительные занятия для желающих ведет. Я, пожалуй, пойду. Ты, как?

Паша неуверенно пожал плечами и буркнул:

— Посмотрим.

Посмотреть им пришлось очень быстро. Получив пять дней увольнительных на новогодние праздники, они по приглашению родителей Павла отправились в Москву. Во избежание конфликтов гулять ходили в штатской одежде.

Новый год встретили спокойно и по-семейному. Тем более что у курсантов челюсти работали, как у молотилки. Голодом их никто не держал, но разве можно сравнить стол, накрытый дорогущими деликатесами, и надоевшие армейские пшёнку и макароны?

Второго числа вечером отец Павла торжественно выложил им на стол двухдневные путевки.

— Турбаза Солнечная. Лыжи, коньки, прочие прелести. Два часа на поезде. Там и сауна, и русская банька, и бассейн. Ну, местечко модное, потому и девиц отдыхающих там хватает.

Он с улыбкой глянул на повзрослевшего и возмужавшего сына и, не удержавшись, добавил:

— Только поаккуратнее там.

— А вы, с мамой? — Пашка вопросительно глянул на отца.

— А мы к внуку уедем. У Лены вторые роды через неделю, мама беспокоится. Не, если хотите, можете дома остаться. Еды вам вполне хватит.

— Не-не-не, — засмеялся сын, подхватив со стола две пластиковые карточки. — Мы тогда с Филом туда на два дня, а утром сразу на «Сапсан» и в Питер.

Филипп, чувствующий себя неловко от дорогого подарка, попытался отдать деньги, но нарвался только на укоризненный взгляд Сергея Анатольевича.

Около восьми вечера родители уехали, а приятели решили не засиживаться: поезд отходил в шесть утра.

Утром провозились с завтраком и на поезд прибежали в последнюю минуту. Ехать предстояло около двух часов в вагоне с сидячими местами. Народу было всего человек двадцать. Парни уселись на свои места.

Все сидели поодиночке, кроме пожилой пары, бдительно присматривающей за своими лыжами, молодой мамы с дремлющей рядом девочкой лет четырех-пяти и горланящей в углу компании пьяных финнов.

Самое неприятное было то, что останавливаться они не собирались: в рюкзаках позвякивали бутылки, и каждые десять-пятнадцать минут они чокались небольшими фляжками, бурно обсуждая что-то.

Парни переглянулись, закрыли глаза и решили подремать. Курсантская способность спать в любом положение и при любом шуме сыграла с ними дурную шутку. Когда они проснулись от шума и плача ребенка, скандал разгорелся уже вовсю. Поезд стоял.

Бородатый финн танком пер по проходу на очкастого студента под одобрительные выкрики своей компании. Мать девочки вскочила со своего места, подхватив кричащую девочку на руки, и явно боялась выйти.

Растерявшиеся спросонья ребята, переглянулись, не слишком понимая, что нужно предпринять. В это время студент уже поравнялся с ними, а из-за высоких спинок кресла, где-то в самом конце вагона раздался резкий и знакомый голос:

— Сядь!

Похоже, финн даже не понял, что это обращение к нему. Пятившийся студент пошатнулся и неловко начал падать на спину, и сидящий с краю Филипп только успел подставить руку, стараясь смягчить падение. Второй рукой он ухватил ботаника за торчащий из расстёгнутой куртки свитер и неловко перегнулся через подлокотник, пытаясь поднять парня.

В это время кто-то тяжело, одним рывком, перепрыгнул через их согнутые фигуры. Филипп ощутил сильный толчок в плечо, когда прыгающий на долю секунды оперся на него. Когда он смог разогнуться, бородатый пьянчуга уже мирно сидел в проходе, жадно хватая воздух и потирая грудь. А к нему спиной стоял высокий мужчина со смутно знакомым силуэтом, но в совершенно нелепой, какой-то детской шапочке с желтым помпоном. Так и не успев ничего толком понять, курсанты видели, как этот самый «помпон», двигаясь с нереальной скоростью и гибкостью, в течение буквально минуты разложил пьяную компанию на полу и по креслам.

На каждого «помпон» тратил не больше одного удара.

Только сейчас, в наступившей тишине, которая еле прерывалась слабыми вздохами и стонами, стало слышно надоедливый звон кнопки вызова проводника: женщина, придерживая ребенка одной рукой, второй жала на кнопку так, что побелели пальцы.

На станции пришлось задержаться, правда, не долго. Капитан Лугов предъявил документы, ботаник и женщина на камеру подтвердили, что финны были зачинщиками драки, и притихшую вялую компанию быстро упаковали в две служебные машины.

Офицер милиции уважительно отдал честь капитану и отпустил свидетелей, предупредив, что если понадобятся дополнительные показания, то им сообщат.

Капитан сухо кивнул курсантам, поправил шапочку с нелепым помпоном и, подхватив лыжи и небольшой рюкзачок, отправился в сторону дежурящих такси. Пенсионеры сели в следующую машину, перед женщиной с малышом торопливо оправдывался опоздавший на встречу муж, а Павел, задумчиво глядя на все это, сказал приятелю:

— Пожалуй, в дополнительных занятиях есть определенный смысл.

Даже когда через год капитан Лугов покинул училище, дополнительные тренировки друзья не бросили. И поскольку место службы впечатлившего их капитана они знали точно, то после пятого курса, не желая расставаться, оба попросились в ту же часть.

К сожалению, к Цинку — капитану Лугову, они не попали, но в наставники им дали Быка, и, в целом, службой они были довольны. Получили новые позывные — Чук и Гек, познакомились с людьми. Чук даже пару раз успел сбегать на свидание с официанткой.

До определенного времени попадание в средневековую Испанию они воспринимали, скорее, как некое потрясающее приключение. Осознание, что домой они не вернутся никогда, приходило медленно и постепенно. Но чем теснее они чувствовали свою связь с командой, тем больше боялись раствориться в этом мире. Поэтому, когда Рим сказал «да», когда Цинк сказал «да», даже мысли возражать у Чука и Гека не возникло.

Глава 38

— Валяешься? — в комнату Кота заглянул Дзю.

— Валяюсь. — последовал краткий ответ.

— Не хочешь верхом размяться?

— А пошли… — Кот соскочил с кровати и сладко потянулся, добавив: — Что-то слишком спокойно мы живем последнее время. Тренировки-тренировками, но уж больно размеренной жизнь стала.

— Солдат спит, служба идет — улыбнулся Дзю и, значительно воздев вверх палец, солидно добавил: — Народная мудрость, брат!

Кот только фыркнул в ответ, привычно охлопывая карманы и проверяя, все ли есть с собой — он знал, что он прав.

И в самом деле, после принятия общего решения жизнь отряда постепенно приобретала достаточно стабильную и размеренную форму: на каждого бойца приходилось по два занятия в школах, часа по полтора-два каждая; пару часов в день отнимала подготовка к следующим занятиям — с помощью Фаэта писались полноценные, добротные конспекты по тактике и стратегии, по ведению партизанских войн, учебники по металлургии и геологии, и прочие нужные книги.

Прелесть таких занятий была в том, что андроидам дважды повторять не приходилось. Мало того что они прекрасно запоминали информацию с первого раза, так еще и благодаря Фаэту они обладали еще чем-то вроде коллективной памяти и легко, и быстро обменивались информацией, запоминая ее навсегда.

В данный момент, получается, что команда обучала не только ацтеков, но и натаскивала Фаэта и его роботов. Их показывали, как правильно преподавать.

«Россия» и второе судно, названное на испанский лад — «Мистерио», что значит — тайна, отплыли еще восемь дней назад. Связь с ними поддерживалась с помощью тех же андроидов и пока особых новостей не было. Так что жизнь команды была устоявшейся, равномерной и чуть скучноватой. Бойцы двинулись к конюшне, приставленные к ним роботы молча следовали сзади.

— Ну что, куда двинем? — спросил Кот.

Дзю перехватил поводья и равнодушно пожал плечами:

— Да без разницы. Куда глаза глядят.

Первое время ехали молча, позволяя коням самим выбирать дорогу и просто отдыхая от бесконечной говорильни, потом Дзю спросил:

— Слушай, мы тогда все так дружно согласились в «ванны» лечь, вместе… Тебя сомнения не мучают? Все же, как ни крути, Фаэт — машина.

Кот индифферентно пожал плечами и ответил:

— Именно потому и не мучают, потому что — машина. Ему смысла нет нас обманывать. Сам подумай. Если бы он захотел нас прибить — мог бы сделать это уже сто раз. Ты же понимаешь, что против андроидов ни один из нас не выстоит? В любом машинном действии должна быть логика.

Он еще немного помолчал и добавил:

— Так что по этому поводу — сомнения меня не мучают. Я, скорее, слабо себе представляю, как мы все это добро с Россией соединим.

— Как раз это меня не беспокоит. — ответил Дзю. — Знаешь ведь, что начали обучать первые три десятка народа русскому? Кроме того, Скрип с Задротом каждый вечер к Фаэту таскаются и пытаются переложить их алфавит. Все это, как раз — просто вопрос времени. Сейчас обучатся русскому первые тридцать человек, потом они начнут обучать следующих. Лет через пятьдесят, русский станет для них привычным, а через сто — все на нем будут говорить.

— Я не знаю, хорошо ли то, что они забудут свой язык. Я, конечно, не лингвист, но где-то краем уха слышал, что язык тесно связан со способом мышления. Получается, дружище, что мы сейчас уничтожаем ацтеков.

Дзю чуть раздраженно глянул на приятеля и ответил:

— Кот, я не понимаю, какого ты мерехлюндию разводишь? Ты можешь предложить что-то лучше? У тебя есть варианты безопасней? Или ты предлагаешь всем свалить и оставить этих ребят на съедение испанцам?

Сейчас они ехали, почти, не трогая поводья в сторону нижнего города. Лошади трусили бодрой рысцой и разозленный Дзю, ткнув рукой в сторону маленьких хижин раздраженно высказался:

— Вон, смотри… вот этого — ничего не будет! Каждый из этих людей, и вон тот мужик с корзиной, и старуха, и вон та девка с сиськами… Все через несколько лет будут мертвы. Кого просто убьют, кого оспой заразят, кого в рабство утащат. Здесь не будет вообще ничего!

Конь, чувствуя его раздражение, немного прибавил шагу. И Дзю, понимая, что зря разорался, успокаивающе похлопал его по шее, слегка натянув поводья. Кот догнал его через пару минут, и мягко сказал:

— Не кипишись… Это просто мысли вслух, ничего более.

В натуре Кота, при рождении названного гордым именем — Дмитрий, всегда была некая двойственность. Он родился и вырос в самой обыкновенной семье, где через пару лет после него появились на свет две сестренки-близняшки. В силу добродушия характера он не испытывал к ним особой ревности, но и интересоваться этими пищалками не мог. Девочки оказались болезненными, поэтому все внимания родителей было сосредоточено не на нем. С ними вечно что-то случалось. То они синхронно болели воспалением легких, то, также дружно — корью, то одна ломала руку, а вторая, буквально через день — ногу, то они подбивали целую группу в детском саду на побег за мороженым и рыдающая воспитательница, благоухая Корвалолом, выговаривала у них на кухне родителям за недостаток строгости.

Про Диму Васильева можно было сказать, что он вырос на самовыгуле. Сам ходил в школу, сам подрался с Антошкой Сидоркиным, сам терпеливо сносил преследования от этого мелкого гандона и его компании, сам пошел на секцию вольной борьбы и, сам тренировался до умопомрачения.

Родительский дом — очень старенькая хрущевская трешка, имел только две отдельные спальни и поскольку сестренки без конца болели и простывали, то одну комнату на двоих выделили им. Во второй ночевали сами родители, а Димке досталось только место на узенькой тахтушке в проходной комнате.

Никакого уединения и так всеми любимого личного пространства там, разумеется, не было. Поэтому, когда после девятого класса старший сын выразил желание пойти в училище, родители, кажется, только вздохнули с облегчением.

Нельзя сказать, что его не любили или обижали, но как-то так получалось, что в центре интересов родителей, всегда стояли плаксивые и вредные близняшки. Это несколько раздражало Кота, когда он был ребенком, но вот в пятнадцать, когда он лихо рванул в росте, начал раздаваться в плечах и, неожиданно приобрел весьма смазливый фэйс, отстраненность семьи от него оказалась большим плюсом.

Для отца и матери главное было, чтобы он был сыт, одет и здоров. Они спокойно относились к тому, что сыну без конца названивают какие-то барышни, и даже за ужином, он без конца говорит с очередной Мариночкой или Оленькой.

Напротив, рано поседевший отец с улыбкой смотрел на него и подмигивая, говорил жене:

— Смотри-ка мать, какого красавца вырастили! Ну чисто кот мартовский!

— Вот подожди, догуляется этот кот! — привычно опасливо ворчала мать.

Возможно, Кот так навсегда и остался бы рукастым сварщиком, но тут подошло время армии. И неожиданно четкий режим, и ясное понимание, как, будет строиться следующий день, следующая неделя и следующий год, пришлись ему по душе. Через полгода учебки с ним поговорил заезжий капитан-вербовщик, и еще через две недели Кот отправился в пехотное училище.

Сейчас, в этом мире, его слегка нервировало отсутствие четкости и определенности в жизни. И вроде бы были достаточно ясные планы, но слишком много составлявших в каждом пункте заставляли его размышлять о шаткости самих этих планов.

* * *

Дзю, напротив, все это скорее нравилось. Слишком размеренной была его жизнь с самого детства. Отец был военным, дед был военным, прадед прошел до Берлина. Вся жизнь в семье строго подчинена Службе. Именно так, с большой буквы. Все на пути в будущее было четко и размерено, распланировано на годы вперед и сбывалось в точности.

Сперва — частный сад, затем — школа с физмат уклоном и серебряной медалью, потом Московское высшее общевойсковое командное училище, затем — Служба. Вот в училище-то и заметил за собой Михаил интересную вещь. По стилю мышления и отец, и большая часть его сослуживцев-друзей были стратеги. А он, Дзю-младший, ярко выраженный тактик. Ему нравилось и было важно то, что — «здесь и сейчас».

Кажется, отец тоже это понимал и не смог скрыть разочарования ни выбором сына места службы, ни его продвижением. Мама, мягкая и домашняя, как могла, сглаживала его молчаливое недовольство. После смерти матери, в год выпуска сына из военного училища, отец совсем замкнулся, и их общение сводилось к дежурным видеозвонкам раз в месяц.

Поспособствовала разладу и скоропалительная женитьба Михаила на Анечке. Красоты Анечка была редкостной, в женихах копалась, как в мусоре, но что могло остановить бравого лейтенанта, нацеленного на Большую Любовь Всей Жизни? Сдавшись под мощным напором серьезно обдуманной военной кампании по завоеванию заветного места в ее сердце, она сказала роковое «да», о чем пожалела уже через месяц.

Нет, первый-то месяц был прекрасен. Романтичная свадьба, роскошный жених в парадной форме и его суровый папа-генерал вызвали зависть всех подруг. Бриллиант в обручальном кольце слепил и дурманил девушке голову. Потом — удивительный медовый месяц в лучшем отеле города Сочи, бурный секс и кучи приятных безделушек и роскошных букетов в подарок ежедневно.

А потом молодая семья выехала к месту службы, и начала активно разрушаться. Как-то не так представляла себе Анечка ежедневную службу мужа. И никакие разговоры, что через три года будет повышение и место будет значительно лучше и цивильнее не помогали. Через полгода от начала брака, Анечка с облегчением села в маленький самолет и полетела на Большую землю оформлять развод — на их диком полуострове не водилось органов ЗАГСа.

Через три года Михаил действительно сменил место службы и получил повышение, а еще через четыре попал в ту часть, где служил Разумовский. Присмотревшись, именно его он и выбрал ведущим, решив для себя: «Рим мужик правильный и умный. На рожон не лезет, но и в сторонке не прячется. Самое то, что нужно». Сам Дзю четко понимал свой служебный потолок и был доволен течением жизни. Не всем дорастать до генерала.

Сейчас Михаил, пожалуй, единственный из всех, был в полном восторге от попадания. Это было самое огромное нарушение всех жизненных планов, самое непредсказуемое и рисковое, и потому — самое интересное. Его немного беспокоил Фаэт, но Кот в беседе только подтвердил его собственные мысли — никто не собирается их убивать.

Сам Дзю идти на нарушение планов не рисковал, так как четко просматривал ближайшие неприятные последствия, но тут, раз жизнь подкинула такое — отказываться грех!

Глава 39

Суета на берегу Понуко была знатная: строили верфи для перевозки по реке грузов. Время для строительства выбрали довольно удачное — начало зимы, когда нет изнуряющей жары, когда можно работать, не опасаясь солнечного удара. Дерево для верфи запасали еще с середины осени. Конечно, полностью оно просохнуть не успело, но и времени на ожидание не осталось. Так что строили из того, что есть.

Рим с Анжелой стояли на берегу. Анжела равнодушным взглядом осматривала стройку, а Рим обсуждал с одним из десятников какие-то хозяйственные вопросы.

— Рим, ты скоро?

— Подожди, что ты торопишься?

— У меня своих дел еще полно! — с возмущением ответила Анжела. — Брал бы андроида, и пусть бы он тебя вез куда надо.

— Ты прекрасно знаешь, что большая часть болванов раскидана по рудникам, двое металлом занимаются, а остальные в школе.

Рим торопливо что-то объяснял мастеру, успевая отвечать Анжеле. Наконец, он закончил беседу и, подходя к капсуле, ворчливо сказал:

— Что ты гонишь как на пожар! Все успеем сделать. Ты же знаешь, не люблю я сам пилотировать. Ну не мое это, да и укачивает.

— Мог бы включить автопилот и дрыхнуть всю дорогу.

Анжела, кажется, вовсе не склонна была к милосердию и пониманию. Рим поморщился, но отвечать не стал. Эта бессмысленная болтовня не имела цели. Анжела пробежалась пальцами по сенсорной панели управления и откинулась в кресле пилота. Потом, на всякий случай, уточнила:

— Домой?

— Домой, — подтвердил Рим.

За этот год сделать успели довольно много: удачными оказались и поездка Давида, и плавание Америго Веспуччи. На постоянное место жительство к ацтекам перебрались десятки семей кузнецов, стекловаров, ткачей, пара лекарей для животных. Конечно, это была капля в море. Но для начала совсем не плохо.

Рим покосился на Анжелу. Девушка сидела с закрытыми глазами, но не спала, и он тихонько позвал:

— Анжела…

Она нехотя, не открывая глаз, спросила:

— Что тебе?

— Ты чего в последнее время такая…

— Какая такая?

— Ну нервная какая-то, раздраженная. Случилось что-то?

Анжела открыла глаза и резко развернулась к Риму:

— А тебя самого ничего не смущает?

Рим недоуменно пожал плечами, с минуту подумал, вспоминая последние дни, и честно ответил:

— Да вроде бы все нормально.

— И то, что Колумб уже отплыл из Испании сюда, тоже нормально?!

Наконец до Разумовского дошло:

— Ты что, боишься стычки?! Анжела, не страдай фигней, нам даже лезть туда не обязательно. Отправим только андроидов и выгоним этих наглецов к чертовой матери.

Девушка с каким-то недоумением посмотрела на командира и медленно заговорила:

— Андрей, ты всегда казался мне мужиком неглупым. Ты понимаешь, что даже вот это все… — тут она обвела рукой пилотскую кабину, но Разумовский догадался, что скорее всего она имеет в виду то, что они успели сделать за этот год в Мексике. — Вот это вот все — мелочи. А вот завернув назад экспедицию Колумба, мы совершим необратимый поступок. Вся история всего мира пойдет по другим рельсам. Ты не можешь этого не понимать.

Разумовский присвистнул, удивленно подняв брови и побарабанив пальцами по мягкому подлокотнику, спокойно, как огорченному ребенку, начал объяснять:

— Анжел, сто раз уже все говорено-переговорено. Ты серьезно хочешь, чтобы этим ребятам дарили оспенные одеяла и вывозили их в качестве рабов в Европу? Вспомни наш мир: бесконечные войны, одна Великая Отечественная чего стоила. Да в жизни всей нашей цивилизации не было ни дня, чтобы где-то не шла война! Ты понимаешь, что все это наносит такой урон генофонду, который может никогда не восстановиться? Кроме того, тебе вовсе не обязательно лететь туда. Без тебя вон желающих порулить навалом. И да, — Разумовский сухо щелкнул пальцами, как бы желая привлечь внимание Фифы к своим словам, и закончил: — Ты обратила внимание на такую мелочь, как количество кораблей, отправившихся из Испании? В той истории в экспедиции Колумба принимали участие три корабля. К нам же идут четыре. Америго, еще когда приплыл, сообщал, что четвертый корабль военный. Его снарядила на свои средства святая Инквизиция. История УЖЕ свернула на другой путь, — слово «уже» Андрей выделил голосом.

Анжела вздохнула, и было видно, что раздражение покинуло ее. Она как-то грустно, не глядя на Разумовского, сказала:

— Что так кровь литься будет, Андрей, что по-другому… Я последнее время из-за этого спать не могу, все думаю, не совершаем ли мы ошибку. Все же, согласись, Россия самая огромная страна в мире, и жизнь у нас вполне себе ничего.

— Ну да, — согласно кивнул Разумовский. — В России-то жизнь вполне себе, а вот у меня была забавная командировочка на три месяца в Африку. Там, солнышко, значительно хуже. Это ты, Анжелочка, просто не видела никогда детей, у которых живот от рахита вздут и ноги такие кривые, что они ходить не могут. Представляешь, там есть люди, которые никогда в жизни чистой воды не пили, — к концу своей речи он начал испытывать раздражение и, гася его усилием воли, закончил спокойным, даже монотонным голосом: — Помешав сейчас геноциду, мы, вполне возможно, сумеем хоть как-то повлиять на воинственность европейцев. Я, Анжела, честно говоря, не знаю, к добру это или к худу. Но и уйти сейчас отсюда — это как предательство. Раз уж Фаэт дал нам оружие, грех не защитить местных.

Несколько минут в капсуле царила тишина, а потом Анжела тихо сказала:

— Прости, Рим. Что-то я…

Дальше летели молча. Мысли Рима крутились вокруг судов: «Без нормального флота мы толком ничего не сделаем. Ну привез Давид четыре семьи металлургов, но это же капля в море. Фаэт с ними беседовал. Так только один более-менее действительно что-то понимает. А трое, дай Бог, подмастерьями у него будут. Нам ведь железа нужно не пару пудов, а на поток производство поставить. И с камнями тоже не все понятно. Давид настаивает, что на продажу лучше везти обработанные, а у нас приличных гранильщиков практически нет. Каменотесов навалом, но уже сейчас европейцы гранят камни на порядок лучше, чем местные. Так что нечего Давиду на земле рассиживаться. Колумба выставим, и пусть он в следующий рейс за мастерами идет. Они нам точно не помешают.».

* * *

Пять капсул, синхронизировав полет, поднялись в воздух. Рим от участия отказался: слишком его укачивало. На земле, кроме него, остались Фифа и недовольный Задрот. Остальные напросились просто посмотреть. Даже Бык, жалобно глядя в глаза капитану, сказал:

— Да ладно тебе, Рим… Обещаю, никаких глупостей. Просто в иллюминаторы посмотрим. Ты пойми, для нас это сейчас как кино.

Прокатиться всем желающим Рим разрешил, хоть и неохотно. Но потребовал на всякий случай оставить на земле четверых игроков:

— Я сам остаюсь и Анжела. Дзю сейчас в Испании, с Америго, значит, еще один кто-то останется. Обязательно один из синеглазок. Как хотите решайте, хоть жребий кидайте.

Именно так и сделали. Задрот и Скрип кинули жребий, и Скрип с победной ухмылкой отправился грузиться на борт, а Задрот, недовольно передернув плечами, расстроенно сказал:

— Вечно мне не везет. Ну и хрен с ним, пойду тогда к Фаэту схожу.

Пять капсул взмыли в небо, и меньше чем через час на переговорник Разумовского поступило первое сообщение: «Это Бык. Корабли в поле видимости. Нас пока не видят. Подлетаем и спускаем андроидов.»

К этому времени все оставшиеся сидели в конференц-зале и смотрели на большой экран, который Фаэт разделил на четыре части. Как уж он синхронизировал изображения, Бог его знает, но у зрителей было ощущение, что это не дроидов, а их самих спускают на корабль. Они четко видели суету и переполох среди матросов. Слышали крики и проклятия на испанском, кастильском, мавританском и еще каких-то наречиях. С военного корабля, который назывался «Сантьяго», даже раздалось несколько выстрелов: у капитана и офицеров были ружья.

Для андроидов была разработана специальная инструкция. Поскольку повредить их местным оружием было невозможно, то максимум, который им грозил, это попытка нескольких человек накинуть на них сеть или что-то вроде того, но и это могло обездвижить андроида только на несколько мгновений. Потому им было строго запрещено убивать кого-то и слишком сильно калечить. На драку андроидов с матросами стоило посмотреть. Скрип даже на стуле подпрыгивал от удовольствия, подбадривая роботов голосом, как болельщик на стадионе.

И золотые летающие лодки, и спустившиеся андроиды напугали моряков, но все же в плаванье шли люди не робкие, а роботы слишком уж напоминали собой просто людей в масках, потому кидались на них толпой. Некоторые щерили беззубые рты и устрашающе кричали. В целом лица нападавших отличались скорее свирепостью, чем интеллектом. В пылу боя моряки даже не сразу поняли, что ни ножи, ни сабли не оставляют на чудовищных пришельцах ни одной царапины. Волна нападавших откатилась, но под крики командиров люди снова кинулись на роботов.

Высокотехнологичные машины работали именно как машины: на каждого человека, нападавшего на них, тратилось минимум усилий. Как правило, хватало одного удара, максимум — двух.

Андроиды прекрасно знали анатомию, поэтому буквально за несколько минут на каждом из кораблей вокруг роботов образовались залежи моряков без сознания. Несколько крепышей, кто это сознание ухитрился сохранить, со стоном пытались отползти в сторону. Поодаль стояла толпа мореходов, уже опасавшаяся приближаться к непрошеным гостям.

Четко выполняя задания, роботы брали с каждого корабля по одному человеку. Их устраивал только капитан. С каравеллы «Санта Мария» прихватили не только капитана, но еще и сеньора Колумба. Всех их подняли внутрь капсулы, и там, потрясенные почти до немоты испанцы выслушали предупреждение от одного из андроидов.

Для зрителей в конференц-зале все это напоминало захватывающее кино. Рим даже сказал в переговорник:

— Зря полетели, ребята. Отсюда все прекрасно видно.

Речь для пленных писали коллективно. Сперва она напоминала собой знаменитое письмо запорожцев турецкому султану. Потом, навеселившись вволю, убрали всякие непарламентские выражения и понесли текст Фаэту. Все же ИИ неплохо разбирался в человеческой психологии и потому добавил туда пару пунктов.

Надо сказать, что столь нагло похищенные капитаны кораблей оказались ребятами не робкого десятка. Хоть и бормотали молитвы, но в обморок не падали. Возможно, они бы еще и крестились, но связанные руки мешали.

Пленники откровенно боялись и обливались потом, видно было, как по лицам стекают крупные капли. Все же такое похищение было слишком необычным для них. Пугало все: и летающие лодки, и странные воины, прятавшие лица за масками, и непонятные светящиеся штуки внутри дьявольской посудины. Но старались держаться спокойно.

Это, как ни странно, вызвало у команды интерес. По переговорнику слышны были фразы:

— Смотри, кулаки сжал, аж костяшки побелели…

— В обморок не грохнется?

— Да ладно тебе, Цинк! Неизвестно, как бы мы держались, если бы на чудо напоролись?

Выслушав инструкцию, капитаны вынуждены были согласиться с требованиями, но не могли не поторговаться:

— Сеньор, мы выполним ваши требования. Мы видим, что сила на вашей стороне. Но нам нужна пресная вода, иначе мы все погибнем! Да и сухари наши полны червей. Если есть в вас вера в Господа нашего, вы не заставите…

Человек, который это произнес, скорее всего, был одним из легендарных братьев Пинсон*. Во всяком случае, взяли его с каравеллы «Пинта». Посмотреть на него зрителям было интересно. Бык немного рассказывал о хватких братцах, но увидеть их вживую — совсем другое дело.

Среднего роста, довольно крепкий и коренастый. Вытянутое, чуть лошадиное, сильно обветренное лицо. Уже не молод: темные волосы с яркой проседью. Одежда довольно дорогая по местным меркам: сукно и кожа, даже плоская шапочка на макушке шерстяная. Колумб на его фоне выглядел каким-то невразумительным и в разговор не встревал, только шевелил губами, бормоча под нос молитву.

Посовещавшись, зрители решили, что это старший брат Мартин Алонсо. Именно к нему и обратился андроид, назвав по имени. Судя по побледневшему лицу мужчины, угадали правильно.

Выслушав команду Разумовского, андроид передал команду пленным. Еще раз уточнил, все ли они поняли? И после этого мореходов тем же путем опустили на корабли.

Приближаться к ним остальные моряки явно боялись, даже руки развязали не сразу. А когда осмелились, куски веревок тут же побросали за борт. Происходящее явно лишило их храбрости и было выше понимания. Однако, быстро пришедшие в себя капитаны начали командовать и замершие суда постепенно ожили. На палубу выкатывали бочки. Частью пустые, частью с протухшей водой.

Дроид со зрителями завис над кораблями, как бы отсекая их от уже видимой береговой линии. Хотя, конечно, в этом нужды не было: спорить с летающими дьяволами никто не собирался. Четыре остальных собрали с кораблей бочки. Зрители видели, как андроиды заставили слить тухлую воду в море, как откровенно трусили мореходы, как один из них получил в зубы от весьма колоритно выглядящего боцмана, как роботы по одной брали дубовые бочки, которые матросы не могли поднять даже вдвоем и закидывали их в капсулы.

Через два часа, сделав по паре рейсов, на дроидах доставили не только воду, но и некоторое количество еды: корзины с овощами, кукурузные лепешки в плетеных лотках, орехи и несколько туш косуль, запеченных на кострах. Смерти мореходам никто не хотел, их просто не желали здесь видеть.

* * *

* Братья Пинсон — Мартин Алонсо, Франсиско Мартин и Висенте Яньес — три брата, владельцы судов, принимали участие в первой экспедиции Колумба на собственном судне «Пинья». Поддержали Христофора деньгами, но позднее пытались присвоить результаты экспедиции: на обратном пути сбежали от Колумба возле о. Куба и постарались получить аудиенцию у испанской королевы первыми. Им не повезло: из-за шторма Колумб опередил их.

Мартин Алонсо умер вскоре после первой экспедиции.

Франсиско Мартин ходил с Колумбом еще в третью и четвертую экспедиции.

Висенте Яньес — младший брат и самый удачливый путешественник из них. Ходил в собственные экспедиции и открыл устье Амазонки и часть побережья Бразилии.

В честь братьев назван один из Галапагосских островов.

Глава 40

После встречи с Колумбом время понеслось стрелой. Весной в 1493 году от Рождества Христова проявилась первая серьезная проблема.

Воины ягуара донесли, что племена майя выдвинулись на южных границах в сторону территорий ацтеков. Следили за соседями постоянно, так как изредка в приграничных районах бывали мелкие стычки и похищения людей. Потому выдвигающуюся армию обнаружили вовремя.

Покопавшись в собственных головах и памяти, команда пришла к единодушному решению: надо присоединять майя. В прошлой версии истории к этому времени южную границу Мексики уже завоевали испанцы и все враждебные племена были основательно придавлены. Если спустить майя эти нападения, то вполне можно вскоре ожидать массовой резни. Вряд ли ацтеки спустят такую наглость.

Довольно странное решение предложил Фаэт:

— Мы можем послать туда капсулы и запугать противника. Но боюсь, что имеющиеся у меня сведения говорят о том, что племена майя весьма воинственны и не боятся смерти. Покорить их будет не просто сложно, а почти невозможно. Гораздо легче этих людей просто сломать, и они, как единая нация, исчезнут. Потому я предлагаю следующий план: во-первых, несколько боев все же должны состояться. Во-вторых, в начале войны никаких лазеров и андроидов. В-третьих, нужно строить катапульты.

Команда переглядывалась, не слишком понимая, к чему ведет Фаэт, и тот счел нужным пояснить:

— Проиграв несколько боев и поняв, что границы надежно защищены, к осени они схлынут в свои земли. И вот тогда нужно будет отправить посольство на дронах и в сопровождении андроидов. Так, чтобы было видно: мы гораздо сильнее, но предлагаем мир, защиту и торговлю. На землях майя находятся месторождения золота, меди, графита и молибдена. Огромные залежи каменного угля, цинка и серебра.

— Богатые земли, что и говорить, — согласно кивнул Рим и уточнил: — Катапульты какие будем строить?

— Максимально простые, нам нет нужды делать что-то сложное и передвижное. Катапульты будут стоять вдоль границы просто как напоминание. Их даже не понадобится слишком много, девяти штук на стратегически важных направлениях будет достаточно, — как всегда ИИ был лаконичен и точен.

С этого дня каждому члену команды работы добавилось от души. Все по очереди мотались на строительство, проверяя, все ли делают правильно.

В дебрях прибрежной зелени исчезли две группы разведчиков из воинов ягуара. Когда все сроки возвращения прошли, Рим приказал устроить максимально пышную поминальную службу для проводов душ павших за границу этого мира. Разработать церемониал он поручил Ксену.

К этому времени старый жрец наладил быт команды таким образом, что беспокоиться не приходилось ни о чем. Он был весьма дотошным человеком и в чем-то даже перфекционистом: если белая богиня требовала много раз мыть руки, значит все слуги делали это. Опасения потерять сытую и несложную работу удерживало местных от нарушения правил. А сам Ксен, наладив работу всех служб, слегка заскучал. Потому предложение устроить похороны воспринял с энтузиазмом.

Тел разведчиков не нашли, поэтому для каждого из них был заказан и вытесан в течение двух недель каменный диск. На диске имя пропавшего воина было высечено на двух языках, местном и русском, которому сейчас обучали в школах.

Эти памятные таблички при большом стечении народа со всеми почестями вмонтировали в подножия пирамид. На похоронах были цветочные гирлянды, почетный караул из воинов ягуара, большие дары семьям погибших и обещание пожизненной пенсии от государства. Плюс роскошный поминальный пир, на который были приглашены сами белые боги, все члены семей погибших, включая прислугу, у кого она была, и жители Нижнего города.

Жителям Верхнего города было велено сидеть по домам. Этими похоронами поднимался авторитет простых солдат и как бы давалось обещание, что остальные павшие в войнах будут удостоены таких же почестей.

Поминальный пир Фифа высидела с трудом. Разумовский несколько раз бросал на нее беспокойный взгляд, ожидая срыва, но она выдержала до конца, зато позднее, когда вернулись во дворец, она очень тихо спросила:

— Андрей, ты понимаешь, что мы ведем себя как равнодушные сволочи?

— Анжела, я предупреждал, что это будет непросто. По сути, любой правитель — равнодушная сволочь.

— Рим, неужели нельзя избежать этих стычек с майя?! Ты же понимаешь, что там погибнет не семь человек, как сейчас. Потери будут исчисляться сотнями.

Рим пару раз вдохнул-выдохнул, чтобы успокоиться и не сорваться, и начал объяснять:

— Пойми, Анжела, мы уже спасли миллионы жизней, когда развернули отсюда Колумба. Другого выхода у нас просто нет. Мы можем не вмешиваться в эту войну, и тогда погибнут не сотни, а тысячи. Учти еще такой момент: эти войны были без нас, и не мы их причина.

Фифа молчала, медленно перебирая в пальцах подол собственного платья. Андрей ощущал жалость и растерянность. Он понимал, что девчонка не вывозит эту нагрузку, но совершенно не представлял, чем можно помочь. Пауза все длилась и длилась, наконец Разумовский тихонько спросил:

— Анжел, если тебе очень уж тяжело, всегда есть выход — криокамеры. Пойми, никто не будет считать тебя слабаком или предателем…

— Я думала об этом, Андрей. Не один раз думала. Но знаешь… Ложиться в камеры мы собираемся на очень долгий срок. Совсем не факт, что Фаэт не будет вас будить. К чему я приду в итоге? Мне будет двадцать пять, а вам, вполне возможно, уже за полтинник. Вы все уйдете раньше меня.

Она передернула плечами, как от озноба, еще немного помолчала и сказала:

— Нет, дорогой. Я трусиха и эгоистка. Мне страшно даже подумать о таком, поэтому я пойду с вами.

К себе в комнаты Рим возвращался не слишком довольный результатом беседы: «По сути, она прекрасно держится… Все же биологически женщины не предназначены для войны. Только как ей помочь, пока даже не понимаю…»

Даже установленное сегодня утром в окнах его комнаты стекло командира не порадовало. Он отметил его скорее механически, чем с удовольствием и брюзгливо подумал: «Всего лишь крошечный шажок к знаниям крупных цивилизаций, не более. Этих шажков впереди еще многие тысячи, а команда уже сейчас начинает спотыкаться.».

Повалявшись на постели и поняв, что не уснет, Рим отправился в общий зал.

В зале, как и обычно после ужина, отдыхали бойцы. Скрип и Задрот привычно пялились в один из светящихся экранов ноута. Дзю и Кот играли в шахматы. Цинк и Чук перебирали сложенные гармошкой бумажные полоски с записями. Похоже, уточняли какие-то моменты нового законодательства. Впрочем, они не спорили, а просто на дополнительных листах записывали замечания. Цинк заметил входящего Рима и окликнул:

— Андрей, подь сюда… Смотри, вот здесь как лучше записать…

— Подожди, Цинк. Пойдем-ка потрепемся.

Цинк недоуменно пожал плечами и, поднявшись, отправился за Разумовским. Беседовать устроились на огромной открытой веранде, где стараниями того же Ксена было устроено некое подобие летнего кафе: легкие столики, удобные складные стулья и вазы с фруктами, которые ежедневно меняли. Здесь члены команды любили собираться относительно прохладными летними вечерами.

Правда, сейчас фруктов не было, но на стол богам поставлялось все самое лучшее: вазы были заполнены разного рода орехами и сухофруктами.

— Садись, — Рим кивнул на один из столиков и устроившись сам, сказал: — У нас с Анжелой проблемы. Хандрит девка… Может, что-то подскажешь?

— А повод для хандры какой? — уточнил Цинк.

— Войны с майя не хочет, — кратко пояснил Рим.

Цинк только присвистнул и задумчиво поскреб зарастающий подбородок. Сидели молча. Цинк о чем-то думал, Рим не перебивал.

— Знаешь, что, Андрей… Мне кажется, зажалели мы ее. Завалить работой так, чтоб у нее на страдания сил не оставалось, тогда и норм будет. Вот, кстати, по поводу той же войны: пусть топает к Фаэту и составляет справочники по медицине. Пусть организует медшколу. Понятное дело, что все нужно максимально адаптировать к местным привычкам. Зато у нее времени на самокопание не останется.

Поскольку мысли Цинка почти полностью совпали с тем, что думал сам Рим, то больше чикаться он не стал. И с утра у Анжелы началась другая, гораздо более интересная жизнь.

* * *

Через двадцать дней все девять катапульт были готовы, а еще через четыре дня состоялась первая битва с майя. Как ни переживал по этому поводу Разумовский, но Анжелу с ее командой пришлось перевезти к месту битвы.

Среди ацтеков были достаточно приличные лекари, многие из них не боялись даже проводить хирургические операции. До хирургии Анжела, конечно, еще не дошла, но огромный полевой госпиталь, разбитый на еще не засеянном поле, полностью был под ее руководством. Именно она носилась по селениям, выкупая ткани на бинты, сухие травы для лекарств и все продукты, которыми этих раненых было нужно кормить. Может, конечно, у нее еще и оставались грустные мысли, вот только перебирать это добро в своей голове и страдать ей было абсолютно некогда.

Часть раненых, особенно те, у кого ранения были легкие и поверхностные, временно остались недалеко от границы. Они строили каменные укрепления: этакие примитивные башни, где воины могли отсидеться в случае внезапного нападения.

Надо сказать, что результаты стычки сильно шокировали майя. В бою участвовали воины ягуара, те самые, которых обучали в столице. Кроме того, план военной кампании был проработан заранее и каждый ацтек знал, где его место, что нужно делать и какие сигналы могут подавать трубы. Потому среди раненых оказалось более шестидесяти процентов захваченных в плен майя.

Разумеется, госпиталь охраняли, но не так тщательно, как было нужно. В результате группа майя из шести человек с достаточно легкими ранениями ухитрилась сбежать из госпиталя. Если бы они рванули в сторону границы к своим, никто не стал бы их преследовать: пленных и так хватало. Но решив воспользоваться некоторой неразберихой и не возвращаться домой без добычи, они прошли до следующего селения и устроили там резню.

Когда Риму пришло сообщение об этом от несколько растерянного Чука, он только вздохнул и приказал:

— Отправь за ними всех андроидов. По возможности, пусть возьмут живыми.

Мародеров поймали в двух днях пути. Андроиды вызвали капсулу, и беглецов доставили по воздуху. Из столицы Рим прилетел лично и, отправив Анжелу к Фаэту, потребовал собрать всех, кто в этот момент был возле местного храма. Пришли и жители деревни, и раненые ацтеки, под охраной были доставлены пленные майя из тех, кто уже мог ходить.

На вершине местного крошечного, пирамидоподобного храма Рим стоял под взглядами нескольких тысяч человек и, пользуясь микрофоном, говорил так, чтобы его услышал и понял каждый:

— Пленным была дарована жизнь, — он указал на стоящих за его спиной мародеров со связанными руками. Их охраняли всего три андроида и выглядела эта охрана не слишком солидно. Воины майя держались гордо, не опуская голову и не показывая ни капли раскаяния. Рим понимал, что такое настроение нужно душить в зародыше, потому продолжил:

— Они вели себя недостойно. Воевали не с равными себе солдатами, а ночью напали на мирное поселение. Потому казнь их будет позорной.

Он отошел за спины пленных и начал спускаться с пирамиды, открывая толпе обзор. Спустившись к подножию, Рим подал голосовую команду:

— Казнить преступников.

Даже привычные ко всему воины не сдержали вскриков: андроиды просто отрывали головы пленным, примерно так, как хозяйка на кухне отрывает голову голубю. Пока первые три тела еще судорожно дергались, заливая ступени храма потоками крови, также казнили и троих оставшихся.

Если для погибших в бою были устроены приличные похороны и поминальный пир, и даже тела майя похоронили достойно, то шесть тел Разумовский запретил хоронить вообще. Их бросили в небольшой канаве гнить. И это видели все пленные.

С оставшимися майя было сложно: приходилось тратить ресурсы: кормить пленных и охранять… Упорством и крепостью эта нация не отличалась от ацтеков. Потому после некоторых споров большую часть их просто разоружили полностью и выдворили из страны. Пусть они там у себя расскажут о белых богах, золотых летающих лодках и железных людях, которые сопровождают богов и готовы по их приказу убить всех, на кого им укажут.

Примерно десятая часть оказалась мастерами. Их оставили отрабатывать потери. Еще пара сотен оказались почти без ран: их отправили на поля к крестьянам, наказав хозяевам не обижать пленных.

— Сбежит ведь большая часть, Андрей, — скептически подняв бровь сказал Цинк.

— А и пусть бегут, — отмахнулся Разумовский. — Там и расскажут дополнительно, что да как здесь производят. И про стекло, и про плуги и лопаты из металла, и про лошадей, на которых пахать можно. Зря, что ли, синьор Веспучче целый табун перевез? Чем интереснее будут их рассказы, Цинк, тем успешнее пройдут мирные переговоры.

Уходящим было сказано, что оставшихся пленных можно будет или выкупить, или же их отпустят через три года.

Глава 41

К концу 1493 года основные договоренности с майя были достигнуты. Правда, как и все в этом мире, дались они потом и кровью.

Пусть и не слишком большой кровью, но была еще одна массовая военная стычка, в которой погибло несколько сотен народа с обеих сторон. Была небольшая партизанская война, при которой воины ягуара с основательной помощью андроидов физически устраняли наиболее упертых жрецов майя. После того, как часть элиты бесследно исчезла, а часть нашли дома, в собственных постелях, с прожженными дырами в груди, мирные переговоры пошли гораздо бодрее, и сейчас, в канун Нового года, все слова были сказаны.

Договорились, что к весне майя получат первую партию учителей, что часть законов будет пересмотрена и отныне, и навеки запрещены кровавые жертвоприношения в храмах. Как во всеуслышание сказал Разумовский, принимающий в качестве императора мирное посольство:

— Мы — БОГИ, и мы сошли на землю, чтобы беречь свои народы. Каким темным силам вы хотите приносить жертвы? Нам не нужна ваша кровь, нам нужна ваша долгая и счастливая жизнь.

На троне Рим выглядел достаточно величественно.

Давным-давно уже все небрежно скрученные провода, соединяющие светодиоды, были упрятаны в удобные золотые «чехлы». Венец полыхал на лбу императора загадочными переливами огоньков, тяжелые браслеты-наручи воинственно вспыхивали красным. Как ни парадоксально, даже мешика до сих пор любили смотреть на всевозможные светящиеся в темноте огоньки. А для майя увешанный горящими, но не обжигающими огнями Рим действительно казался чем-то божественным. Он принял дары мира и был милостив.

Выходя после церемонии на вершину пирамиды — требовалось благословить майя в обратный путь, Рим раздраженно содрал с головы тяжелое украшение:

— Сейчас день, все равно им не видно будет. Да и без меня есть на что полюбоваться.

— Отключи диоды — батарейки беречь нужно, но корону на башку нацепи. Мало ли кто из них глазастый окажется. — возмутился Бык, игравший на церемонии 'Правую руку Великого Владыки!

«Левая рука», Цинк, сперва молча стоял, оглядывая окрестности, а потом сказал:

— Давненько я не поднимался сюда… А ведь хорошо выходит, ребята! Одни зеркала чего стоят!

Система вогнутых зеркал, которыми пользовались местные для оповещения о разных новостях, не только отлично работала, но и выглядела весьма эффектно. На соседней пирамиде крепился такой вот золотой горящий диск. Издалека взблескивал точками и тире еще один такой же — шло донесение или с пограничного участка, или от побережья.

Время уже не бежало, а летело реактивным истребителем…

* * *

Новый год, не слишком понятный местным праздник, отмечали в тесном кругу. Все немного устали за эти суматошные годы, а особенно обидно было то, что команде придется разделиться. Благо, что по медальонам можно поддерживать связь и обсуждать текущие реалии.

Сам Цинк, в миру Лугов Константин Витальевич, внешне держался спокойно и бодро, но внутри испытывал странное беспокойство: «Ну вот, теперь и узнаю, тварь ли я дрожащая или право имею…».

Его всегда чуть беспокоило, что он шел вторым пожизненно. Нельзя было отказать капитану Лугову в решительности или сообразительности, но судьба удивительным образом каждый раз ставила его в положение заместителя. Всегда рядом находился или старший по чину, или тот, кто принял командование раньше в силу обстоятельств, или еще что-то подобное. И вроде бы рвать жопу ради первого места капитан не хотел, но и чувствовать себя ведомым ему поднадоело. Потому и разговор с Разумовским и Быком, когда они обсуждали примерный состав командированных к майя, был достаточно кратким:

— Костя, я думаю, тут даже спорить не о чем — пойдешь старшим. — начал беседу Рим.

Цинк вопросительно глянул на Быка, стараясь убедиться, что тот не возражает. На его взгляд, Бык только пожал мощными плечами и ответил:

— Не-не, Костян, я в командиры никогда шибко не рвался, мне возни с молодняком хватает. Так что — никаких обид, я с Римом остаюсь. Тем более что и по званию ты старше, — с улыбкой закончил Василий.

— Наши звания сейчас — пустой звук, — вздохнул Цинк.

— Не скажи, дорогой, — ухмыльнулся Бык. — Если присмотреться, то кто с чем сюда попал, в том же чине до сих пор и ходит.

— Ладно, мужики, хватит лирики, — вмешался Рим. Раз ты, капитан, старшим идешь — набирай команду сам. Кого возьмешь?

В общем-то, этот разговор назревал уже давно и состав команды Цинк успел обдумать не один раз, потому ответ его был четким:

— Задрот, Дзю, Чук и Гек.

Рим удовлетворенно кивнул головой, как будто именно такого ответа и ждали и уточнил:

— Почему их?

— Андрей, давай правде в глаза смотреть — здесь Фаэт и криокамеры, ваша команда при любом раскладе остается ведущей, а Задрот хоть и хороший спец, но Скрип на год больше служит и опытнее. Так что вам Скрип, а мне, — тут он слегка ухмыльнулся, — что осталось.

Рим удовлетворенно кивнул, соглашаясь с каждым словом и, подбодрил Цинка:

— Дальше…

— С Дзю мы не раз уже вместе ходили и неплохо сработались. Ну, а Чука и Гека, по-моему, разлучать не стоит — в связке ребята работают отлично. Задрот займется тем, что обучит пару десятков майя адаптированной версии русского, а там уже видно будет.

Рим слушал внимательно: Цинк шел в этой компании как командир, остальные были приданы для усиления, но Костя все понимал правильно, спорить было не о чем.

Обсудили еще несколько деталей и отправились на прощальный ужин, который одновременно и был встречей Нового года.

Надо сказать, что Анжела расстаралась. Конечно, настоящую елку здесь она найти не могла, но что-то хвойное, собранное в большие охапки, стояло в напольных вазах. Этого мало — на вечнозеленые лохматые ветки были повешены самодельные гирлянды и даже яркие небольшие клубочки разноцветных ниток, символизирующие собой елочные игрушки. До окончания приготовлений мужикам входить в обеденный зал строго запрещалось, поэтому сейчас все были приятно удивлены. В этот раз Анжела не оставила кухню на откуп прислуге, а лично руководила приготовлением части блюд.

Ксен, про себя давным-давно решившил, что белая богиня Анжела — воплощение богини Чантико, «Той, кто живет в доме». Нельзя сказать, что эта богиня была слишком уж почитаема Ксеном, но он видел в прекрасной женщине и черты, весьма почитаемой Иштлильтон. Не зря же эта белая богиня занималась не только домашним хозяйством, но и обучала местных лекарей медицине. Пожалуй, для бывшего жреца она была доступнее и понятнее остальных. Если перед Римом он внутренне преклонялся, почитая за великую честь называть его своим другом, то к белой женщине относился чуть снисходительно — пусть ее умение и сила велики, гораздо больше, чем у любого смертного, но она все равно просто женщина. Не зря же все белые боги оберегают ее!

Именно в силу ее женской сущности и непостижимости все капризы богини считались вполне дозволительными и выполнялись жрецом беспрекословно. Даже когда она захотела этих странных веток, Ксен не стал спорить, а просто отправил за ними трех солдат. И радость белой богини была столь велика, что она даже поцеловала старика в щеку в знак благодарности.

Пусть у этих богов были свои праздники, недоступные пониманию простого смертного, но они сочли нужным разделить эту радость с Ксеном и жрец чувствовал себя польщенным — кроме него и Кента из приглашенных был еще только приехавший с богами чужеземный юноша — Давид.

До двенадцати ночи никто, конечно, сидеть не стал — сил не было. Первый «официальный» тост произнес Рим, подбив итоги их пребывания здесь. Отметил, так сказать, личные и коллективные достижения. Но подытожил он свою речь следующими словами:

— Так что, леди и джентльмены, я считаю, что время мы здесь провели с пользой, хоть и далась нам эта польза нелегко. На этом официальную часть можно считать законченной и в целом братва — гип-гип-ура!

И Ксен, и Кент, и Давид в достаточной мере владели русским, чтобы понять слова тоста, но только общий смысл, детали от них все равно ускользнули. Оба ацтека поняли, что Рим сравнивает свою прежнюю, божественную жизнь, с теперешней и, кажется, вполне доволен новым воплощением. Давид же сообразил, что чужеземцы, прибывшие из далеких далей и обладающие удивительными способностями, грустят о своей родине, но почему-то не могут туда вернуться.

Дальше новогодний ужин покатился по привычной для всех таких мероприятий программе: выпивка, отменный шашлык из баранины. В конце пиршества уже слегка подвыпивший и расслабленный Задрот вдруг вспомнил:

— О, ребята! Я тут вспомнил… Мне один из андроидов докладывал: там, в заливе, месторождение нефти есть. Нам оно нужно?

Рим, на которого местное спиртное производило не лучшее впечатление и который ограничивался чисто символическими глотками только вздохнул, и даже не стал выговаривать балбесу: синеглазки оба всегда были немного на своей волне.

В общем-то, ничего страшного не случилось — нефть им понадобится еще не завтра, да и добыть ее будет не так и просто. Но с другой стороны, успели же они за это время построить уже целых две доменных печи. Так что месторождение обязательно нужно отметить на картах и обсудить возможности добычи с Фаэтом. Перегонка нефти — не такой уж сложный процесс, а двигатели внутреннего сгорания — вовсе не обязательно поточное производство. Известны же, были, в прошлой их жизни кудесники-умельцы, которые даже машинные моторы собирали ручками, вытачивая большую часть деталей самостоятельно.

«Равнин здесь достаточно… А моторизированные тележки или платформы для перевозки того же металла очень бы нам пригодились. Как же не хватает толковых мастеров! И ведь что странно: если местные, начиная обучаться с нуля, прекрасно воспринимают новую информацию, то завезенные европейцы учатся с таким трудом, что удивительно. Пожалуй, стоит обсудить эту тему с Фаэтом. Может, он и объяснит, в чем причина. Ведь европейцы, в массе своей, технически гораздо более развиты, чем ацтеки. Почему же местные обучаются легче?» — Разумовский улыбнулся подвыпившему Быку, поднял чашу, тостуя и вслух сказал:

— За вас, ребята!

Глава 42

В очередной набег за мастерами Давид отправился почти сразу после Нового года. Время для плавания было не самое лучшее, но то, что «Россия», снабжена мотором делало плавание значительно более безопасным, ну и кроме того, с Давидом всегда отправляла кто-то из бойцов под обязательной охраной андроидов. Боец в любой момент вызвать на подмогу пару дроидов — в случае сильного шторма, катастрофы или нападения пиратов помощь подоспела бы быстро. В этот раз с Давидом отправился Кот.

Плавание прошло в целом спокойно, но вот новости, которые доставили с большой земли, слегка ошеломляли. Испания стояла на пороге войны. По сути, военные действия еще не начались, но уже ходили разговоры о том, что Франция посягает на Каталонию, а Португалия зарится на Султанат Марокко. К весне итальянцы готовят флот и собирают экспедицию в сторону Африки и святая Инквизиция трясет мошной, вытребовав у Изабеллы Кастильской, поддержку, заодно, права на торговлю «дикими людьми из забытых Господом земель». Не забыла Инквизиция и про торговые привилегии. Сама же Изабелла собирает войска для охраны Каталонии, потому экспедиция в Африку пройдет под руководством матери-церкви.

Волей-неволей, все члены команды, даже те, кто раньше из всей истории завоевания Америки знал единственное имя — Колумб, теперь достаточно отчетливо выучили, что за чем шло, кто с кем враждовал и каковы были отношения между государствами в то время.

Когда Фаэт собирал сведения о команде, он не мог пропустить такую вещь, как крошечные знания истории, которые были у каждого человека. Собрав их воедино, он выдал достаточно стройную и практически абсолютно правильную версию истории. Так что членам команды было, на что опираться в своих разговорах.

Сейчас, выслушивая доклад Кота, бойцы невольно переглянулись. Даже Рим не сразу нашел, что сказать.

Они получили первое и очень весомое доказательство того, что история всего мира свернула на другие рельсы. Если раньше все нарушения еще можно было как-то нивелировать и подсознательно каждый успокаивал себя тем, что вмешательства минимальные, то сейчас команда четко осознала — обратного пути нет.

В конце-концов, Марат, несколько неуверенно оглядев товарищей, резюмировал:

— Вот это мы натворили, братцы!

Понимание, что об этой новой истории они не знают ничего, сподвигло команду на серьезное совещание с Фаэтом. ИИ подтвердил, что история мира теперь будет меняться непредсказуемо:

— Вы сами хотели изменить свой мир. Если вмешательство будет аккуратным и точечным, то есть шанс не повторять ошибки прежней линии развития.

— Фаэт, мы хотели сохранить Мексику и не дать европейцам вырезать ацтеков. Сейчас же, слушая новости, я думаю о том, как бы не вышло хуже. Не получится ли, что европейцы уничтожат сами себя?

Обычно ответы ИИ были мгновенны, но в этот раз все члены команды заметили недолгую паузу. Казалось, Фаэт подбирал слова, прежде чем ответить:

— Это будет только их выбор.

Нельзя сказать, что ответ слишком уж успокоил команду, но каждый из них понимал, что они влезли в игру слишком глубоко. Уже поднявшись из подземного хранилища, Кот мрачновато сказал Риму:

— Знаешь, командир… Теперь я лучше понимаю, почему у Антона крышу сорвало. Раньше я «Трудно быть богом» воспринимал просто, как круто замешанную историю.

— Нам на многое придется изменить взгляды, — устало ответил Разумовский.

* * *

Ломка стереотипов проходила не так гладко, как хотелось бы. Нельзя сказать, что команда Цинка не справлялась с работой — чистились ряды правительства майя, вылавливались остатки жреческого племени, недовольного сменой власти, налаживалась торговля. Но все же иногда находились группы фанатиков, готовых ради собственной прихоти положить «полмира».

Да, масштабы здесь были не слишком серьезные, но каждый раз в этих стычках гибли люди. И однажды Цинку пришла в голову довольно интересная мысль.

Когда местная разведка донесла, что в одном из селений собираются поклонники Ах-Пуча, владыки нижнего яруса подземного царства и любителя кровавых игрищ, что они пытаются собрать собственную армию, заманивая воинов не только богатой платой сейчас, но и обещанием высоких чинов, если выживут в битве и счастливого посмертия, если погибнут в бою. По подсчетам разведки, на связь вышло уже более четырех сотен человек и к весне планировали масштабное наступление.

План Цинка был достаточно прост и примитивен. Среди бела дня, ни от кого не скрываясь, в селение вошли четыре андроида и, точно зная, где искать предводителей бунтовщиков, выволокли на самую широкую улицу трех человек — двух жрецов Ах-Пуча и беглого генерала, который не только уцелел в стычках сам, но и сберег часть преданных солдат.

Было громогласно объявлено, за что конкретно казнят преступников и, по примеру казни мародеров, им оторвали головы.

Трупы лежали у ног андроидов, а те спокойно стояли, дожидаясь возмездия. И оно не замедлило последовать.

В самом селении находилось не так и много воинов, меньше пятидесяти человек. Остальные были рассеяны по соседним деревенькам, а часть пряталась в лесу. Но даже эти пятьдесят не собирались прощать пришельцам смерть вождя — первая стрела ударилась о голову одного из андроидов и отскочила, не принеся вреда.

Собственно, в этом и состоял план Цинка: отдать андроидов на растерзание толпе и дать возможность повстанцам убедиться, что они не в силах навредить. В течение нескольких дней над четырьмя роботами «издевались» как только могли. Их рубили кинжалами и ножами, пробовали топоры и стрелы, жгли в костре и пытались утопить.

Самым эпичным, пожалуй, был пример, когда одного из роботов пытались замуровать в каменной пирамиде. Солдаты заставили всех крестьян бросить работу и таскать камни. Робот спокойно стоял, позволяя людям делать все, что им хочется. Остальные трое не вмешивались.

За несколько суток каменная пирамида выросла даже выше местного храма, подножием своим заняв большую часть поселковой площади, где раньше собирались на праздники и жертвоприношения. Гора была весьма внушительна и это давало повстанцам надежду, тем более что три остальных андроида так и стояли в стороне, не пытаясь мешать. Когда солдаты уставали, им на смену вставали другие, до которых уже дошла весть о казни.

Со стороны эта коллективная работа смотрелась, пожалуй, даже интересно. По краям площади были разложены костры, где воины готовили себе пищу и все вместе напоминало строительство какого-то дома: люди действовали неторопливо, вдумчиво и основательно.

Однако, когда повстанцам уже казалось, что неубиваемый демон погребен навеки, каменная гора начала шевелиться, весьма, впрочем, осторожно, так что верхушка осыпалась к подножию, а не летела в расположенные неподалеку крестьянские дома.

Сложно сказать, кто именно из бунтарей первым понял безнадежность предприятия. Кроме казни главарей больше, в общем-то, никаких репрессий не было, но небольшая армия рассосалась по стране как будто сама собой. С этого момента конфликты между майя и ацтеками практически прекратились — слава о неубиваемых воинах Белых Богов сделало любое сопротивление бессмысленным.

* * *

Последнее время Рим ходил погруженный в свои мысли настолько, что Бык однажды не выдержал. Вечерком, выбрав время, когда капитан был свободен, а остальные члены команды заняты кто чем, старлей заглянул к Разумовскому.

— Андрей, может, поделишься…? — Бык был деликатен настолько, насколько был способен.

Рим поморщился, как будто от зубной боли и ответил:

— Да в целом, Вася, все у нас нормально. Почти все идет по плану: железо добываем, обрабатывать учимся, первый пресс для ковки поставили — лопаты штамповать…

— Андрей, это я и без тебя знаю: и что язык учат, и что алфавит изменили, и что Веспуччи к весне скотину новую привезет. Я не о том. Команда ведь не слепая, видят, что ты киснешь.

— Вот еще нашлись на мою голову психологи армейские, — буркнул Рим.

— Рим, я же не настаиваю… Но, может, поговорим — легче станет?

— Поговорим… поговорим… Ну, давай поговорим. Только знаешь, Вась, — Рим недовольно оглядел комнату и продолжил, — Давай, что ли, пройдемся.

Вышли из дворца и медленно, не обращая внимания на идущую сзади охрану, двинулись в сторону пирамиды. Оба молчали: Бык не хотел торопить командира, а тот, похоже, не знал, с чего начать. Наконец дошли до одной из каменных скамеек и Рим уселся, вздохнув, как столетний старик. Бык осторожно сел рядом, стараясь не нарушать молчание капитана и давая тому время собраться с мыслями.

— Жениться я надумал, Вася.

Охреневший Бык даже посветил капитану в лицо фонариком, пытаясь понять, не прикалывается ли тот. Рим жмурил глаза от яркого света, защищался ладонью и кривил морду, так что Бык ничего не понял.

— Ну, это…Ты, конечно… — Василий резко встал со скамьи, постоял с минуту, перекатываясь с пяток на носки и также резко сел, сказав, — Ну ты даешь, капитан! А на ком?

Кажется, вопрос удивил Рима. Во всяком случае удивление слышалось в его голосе:

— На Фифе, конечно! Можно подумать, здесь какой-то охрененный выбор есть.

— А… А зачем, капитан? — Бык все еще сомневался, не шутка ли это.

— Вась, ты посмотри на нее, она ведь, по сути, неплохая девка, но солдат из нее — как из говна пуля. Она схуднула последнее время так, что скоро одни сиськи останутся. Если мужики все в норме, то ей эта жизнь явно поперек души! Ну жалко же девчонку! — к концу собственной речи Разумовский невольно повысил голос и, казалось, испытывает некое раздражение от непонятливости собеседника.

Бык некоторое время молчал, а потом задал очень закономерный вопрос:

— Рим, а что ты орешь? Ты вот сейчас кого убеждаешь — себя или меня? Ты думаешь, прям ей за радость будет такая семья? Или она совсем дура и не поймет, почему ты к ней полез?

Рим помолчал и спокойно спросил:

— А что делать, Вася. Пашет она на совесть, жаловаться грех. Но ты вспомни, даже на новогодний праздник наряжаться не стала. Понятное дело, что местные безделушки не такие, как ей привычно, но все же… Она себя женщиной перестала чувствовать, понимаешь? А природу, Вася, не переделаешь.

— И поэтому ты, как герой-пионер, решил пожертвовать собой?! — Бык аж хрюкнул, пытаясь скрыть насмешку. — Ты, Рим, вроде мужик тертый, но, по-моему тут, тупишь не по-детски.

— Хорошо. — резко и как-то зло сказал Рим, — Что тогда посоветуешь?

— Ничего, капитан. Или она сама выкарабкается, или так и будет оплакивать собственную жизнь. А вообще, если приободрить хочешь, то не жениться надо, а просто поухаживать. И не обязательно тебе… — как-то загадочно закончил он.

— В смысле?

— Ну, загрузил ты нас, конечно, по полной, времени ни у кого толком нет, мы и высыпаться-то не всегда успеваем. Но, вот хоть бы и я — чем тебе не жених и не кавалер?

Такая, казалось бы, простая мысль, похоже, Рима удивила:

— Вась, а оно тебе точно нужно?

— Иди ты к черту, Рим! Откуда я знаю, нужно или нет? Поживем — увидим…

* * *

За ухаживаниями Быка Рим наблюдал с опасливым интересом. Выглядело со стороны это действо странновато — ругаться Бык с Анжелой принялись по любому поводу, истово и с удовольствием. Казалось, Фифе нравилось по любой мелочи цепляться к Василию и многословно объяснять тому, какой он болван:

— И так, Васенька — каждый раз! Ты можешь хоть что-то сделать и не напортачить?!

— Вот и делала бы сама! А то как работать, так Вася, а как критиковать — так ты первая!

Впрочем, на саму Анжелу эти скандалы пролились весьма благодатным дождем. Она повеселела, и даже подкалывая незадачливого ухажера, слегка улыбалась. Букеты и заказанные у местных ювелиров безделушки принимала, впрочем, вполне благосклонно. Это не мешало ей через день снова начать «подкусывать» Быка.

Остальная команда отнеслась к брачным игрищам достаточно равнодушно. Все были заняты днями, даже ужинали частенько по отдельности, потому не все и заметили. Только Кот, однажды во время редкого теперь общего обеда задумчиво сказал:

— О, Фифа… А платьишко-то тебе идет! Новое? Хочешь, я тебе в следующий раз из Англии какого-нибудь хламу привезу? Ну, там всякие эти шелка-бархаты можно достать.

Ласково улыбаясь, Анжела рассыпалась в благодарностях, может быть — чуть преувеличенных, а Бык, мрачновато глянув на Кота, сказал:

— В следующий раз ты здесь останешься. Отправишься на рудники. Там вон опять людей не хватает и драки между рабочими были. А в Англию с Давидом я сам поеду.

Кот, кажется, не слишком и понял недовольство старлея, и, равнодушно пожав плечами, ответил:

— Да как скажешь, Вася.

Рим иногда сожалел про себя, что он — неверующий, и даже помолиться за успех не может, зато старался чаще выдавать задания так, чтобы Анжела и Бык пересекались хотя бы раз в день.

* * *

Апу́х или Ах-Пуч — в мифологии майя это один из богов смерти и владык преисподней. Обычно изображался в человеческом облике, только с черепом вместо головы и с трупными пятнами на теле. Большой любитель кровавых жертв, в том числе и человеческих.

Глава 43

В конце весны 1494 года от Цинка поступило необычное сообщение:

— Командир, выбери денек, прилетай ко мне.

— Что-то серьезное?

— Даже не знаю. Я просто хочу, Рим, чтобы ты сам это увидел. — в голосе капитана Лугова Андрей уловил улыбку, потому сильно тревожиться и спешить не стал, но через пару дней оповестил ребят, что летит.

Пилотировал капсулу Марат, как самый свободный на данный момент — Рим по-прежнему чувствовал себя в воздухе отвратительно и не летал без сопровождения. Сослуживцы беззлобно подшучивали на тему о том, что настоящему императору обязательно требуется свита. Полет занял не так и много времени и, меньше чем через час Цинк уже сгреб Рима в объятия.

— Черт, все же я без вас соскучился! Разговоры разговорами, а вживую повидаться лучше. — Цинк улыбался так радостно, что у Рима окончательно отлегло на сердце.

— Ну, показывай, что ты тут придумал.

— Да это, Рим, не я придумал.

Задрот, Чук и Дзю, которые тоже вышли встречать гостей, с улыбками переглядывались, но сообщать, в чем дело, тоже не спешили.

Про себя Рим отметил, что ребята выглядят несколько утомленными. Все-таки почти на пустом месте они пытались внедрить те же изменения, которые сейчас переворачивали социум ацтеков. В чем-то им было легче — например, второй раз соотносить чужой алфавит с русским было немного проще, в чем-то им оказалось сложнее, поскольку верхушка майя четко раскололась на две части.

Часть людей пришлось устранять физически и это, увы, не выглядело в глазах майя так круто, как убийство Римом императора. Там, у ацтеков, была честная борьба, в которой победил сильнейший. Здесь, у майя — просто зачистка. Но в целом судя по докладам, команда Цинка неплохо справлялась.

Пирамиды майя были несколько примитивней ацтекских именно в силу того, что являлись копиями, дубликатами, простым подражанием. Тем не менее и Рим, и Марат до сих пор на этой территории не были и оглядывались с любопытством.

— Пошли, пошли — поторапливал их Цинк. — посмотрите, что вышло, а потом уж сядем поговорим. Вошли в одну из пирамид и Цинк, достаточно уверенно повел их по узким коридорам.

Зал, куда привели гостей, был не слишком велик и очень странной, треугольной, клинообразной формы. Он подсвечивался с помощью системы скрытых зеркал. Охрана, сопровождавшая Цинка и команду, застыла у дверей, не решаясь войти. Разумовский с интересом оглядывал каменные пьедесталы, на которых, в данный момент, отсутствовали статуи. Они начинались от самого входа и сходились клином в самом дальнем и узком углу. Вот как раз там, на гигантской каменной плите, было какое-то изображение, и судя по осколкам камней — или сделанное недавно, или, даже, еще не полностью готовое.

Подталкивая Рима ладонью между лопаток Цинк приговаривал:

— Двигайся давай, командир, самое интересное там.

Барельеф на плите изображал высокого, несколько звероподобного мужчину в сложном ритуальном одеянии. Как и принято у местных, одежда и убранство великана изобиловали сложными орнаментами и деталями, бесконечными бусинами, висюльками и шнурами. По обе стороны от него были изображены два мужчины, которые высоким ростом не отличались — центральной фигуре два мелких персонажа еле доставали до пояса. Часть их одежды была уже покрыта яркими красками. На полу возле плиты, стояли какие-то непонятные ящики, плошки и горшочки. Рим сообразил, что это краски, которыми сейчас раскрашивают камень.

— Ну, и что ты мне хотел показать?

Рим искренне недоумевал — такие и подобные фигуры были во многих храмах. В пантеоне местных божеств они так и не разобрались до конца — слишком много сущностей населяли этот самый пантеон. Не мог же Цинк притащить сюда Рима только для того, чтобы показать очередного местного божка?

За спиной командира, не выдержав, засмеялись Чук и Гек. Задрот несколько нервно шикнул на них:

— Хорош ржать, балбесы. И так непонятно, что с этим делать.

Цинк, усмехнувшись, сказал Риму:

— На лица посмотри, только внимательно.

Рим присмотрелся и неожиданно понял:

— Да твою же налево! Что, серьезно?!

Марат, которому за спинами капитанов изображение видно было не слишком хорошо, невежливо растолкал их и встал посередине. А Рим совершенно не представлял, как отнестись к этой картинке — глаза изображения справа были покрыты ярко-голубой краской, целиком, вместе с белками.

— Ну хорошо, я понял. Это — Задрот. Второй… — Рим кивнул на картинку и уточнил: — Второй, это, похоже, Дзю?

Изображение Дзю, если присмотреться, имело на груди стандартную армейскую татушку — группу крови, а под ней небольшой рисунок прыгающего с парашютом десантника. И купол, и фигурка были нанесены красками достаточно точно.

— А вот этот-то кабан — кто? Рим все еще не слишком понимал значение центральной фигуры.

— А это, Андрюшенька, император мира и окрестностей, то есть ты! — с торжеством в голосе объявил Цинк.

— Да ну… может быть, это ты? — постарался отпереться от такой «чести» Рим.

— Нет, дорогой. Видишь, на башке у него шапка с висюльками нахлобучена? Это, темный ты человек, местная императорская корона.

— Ну, так ты местный император. Значит…

Отрицательно помотав головой, Цинк с улыбкой сказал:

— Ничего это не значит, я же не ношу эту хрень. Корона так и хранится во дворце. Там на ней самоцветы, ну и потом, это местное искусство. Так что лежит она себе спокойно в какой-то комнате под охраной. В общем-то, ничего ужасного в этих изображениях нет, проблема только в одном… Пойдем-ка, гость дорогой, перекусим. За едой и поговорим.

За столом развеселившаяся молодежь без конца подкалывала Рима, пока Цинк не рявкнул на них. Затем разговор пошел уже серьезнее:

— Как бы мы и изначально планировали объявить себя богами, но меня, Андрей, тревожит то, что когда мы в анабиоз уляжемся, они ведь начнут новых идолов лепить. А потом, глядишь, и до жертвоприношений дойдет.

Определенная логика в словах Цинка была. Рим жевал надоевшую кукурузную лепешку и размышлял о том, что после ухода последнего фаэтонца прошло не так и много времени, как жрецы додумались приносить в жертву пленников и рабов, заливая ступени пирамид кровью. Да и науки поприжали так, что большая часть знаний осталась только у самих жрецов. Повторения не хотелось.

Проблему решили по-армейски четко:

— …в общем, ты прав. В исламе же запрещены изображения людей. Думаю, и у нас запрет сработает. — Цинк одобрительно покивал, соглашаясь.

— Какую-то хрень они все равно будут вырезать. Но пусть уж лучше мудрые цитаты «богов» пишут. Таким цитатам жертвы не нужны.

В целом, все понимали, что для того, чтобы решить эту проблему, Риму вовсе незачем было лететь к майя. Уже прощаясь, Цинк честно сказал:

— Соскучились мы без вас, ребята. Работы, конечно, до хрена, но выбрали бы вы денек на выходной, а мы бы к вам в гости мотнулись.

— Ладно, Костя. Прав ты. Я на место приеду, переговорю с остальными, выберем день. Медальоны, конечно, штука хорошая, но надо и вживую видеться.

* * *

Осенью 1495 года команда в полном составе собралась в императорском дворце: подбивали итоги работы. После завтрака спустились в конференц-зал. Дольше всех рассказывала Фифа:

— …да в целом с медициной в порядке. Вы же местных знаете — они ни крови, ни смерти толком не боятся. Я, когда первый раз увидела инструменты их хирургические — чуть в обморок не упала! Но плюс в том, что божественный статус очень помогает: сказано — руки мыть, инструменты и бинты кипятить, лекарства делать только в чистой посуде — они так и делают. Спорить никто не осмеливается. Кроме того, там десятка три достаточно молодых ребят, лет по двадцать-двадцать пять всего, у них прямо настоящая научная школа. Я разрешила им трупы вскрывать и десяток писцов приставила, так что скоро у нас будет первый учебник по хирургии. Тут проблема не в знаниях, а скорее — в распространении их. Знаний-то у нас благодаря Фаэту — навалом. А вот по деревням до сих пор чуть не половина детей умирает еще при родах. Так что смотрите… — Анжела подошла к выведенной на экран карте и потыкала пальцем в одно из прибрежных селений. — Вот здесь нужно устраивать серьезную школу. Я смотрела, место там есть. Нужно выделить деньги и собирать туда местных лекарей хотя бы на краткий курс. — Она посмотрела на Рима и закончила, — Приказ отдай, чтобы разнесли по городам и весям. А я с роботами облечу окрестности и сама их перевезу. Ждать, пока они полстраны пешком перейдут, просто некогда.

Марат высказался кратко:

— Что тут рассусоливать. Станки, которые Давид и Веспуччи привезли, в мастерских разобрали и скопировали. Не могу сказать, что прямо потоком идут, но ткацких за месяц штук двадцать делаем. Ну, мастерские по селениям открываем. Пресс пока повторить сами не сумели. И нам нужны пружины — здесь нет таких металлов, чтобы самим изготовить…

Отчитывались все по очереди, просто для того, чтобы остальные представляли масштабы предстоящей работы и все проблемы. Сложней всего пока было с добычей полезных ископаемых:

— Сами понимаете, почти сплошняком — ручной труд. Конечно, лопаты и кирки сейчас металлические, так что дело поживей двигается, но пока еще их не хватает. Железо есть, а вот пресс не справляется. Штамповки этой нам нужно море на всю страну. Я, ребята, настаиваю — надо еще несколько прессов ставить. Да и доменные печи не помешают — три на две страны — это слишком мало. Кроме того, у Цинка вообще одна стоит, надо поднажать. — Бык, изрядно скинувший вес за последнее время, тем не менее выглядел достаточно бодрым.

Упоминались проблемы с каменным углем — слишком маленькая выработка, не хватает людей. Говорили о том, что ученики столичной школы, умеющие писать буквами новоизобретенного алфавита, уже вполне могут обучать других. Рим настаивал на том, чтобы «Россия» отправилась не в Англию за мастерами, а на Русь за настоящим корабельным лесом:

— Мастеров мы по всему миру соберем, а вот строить из местного леса бессмысленно, а в море нам, ребята, по-любому выходить нужно. Это сюда мы никого не пустим, а наши пусть гоняют по всему миру и учатся. Проблема индейцев в том, что живут ребята слишком изолированно, Европа, худо-бедно, меняется знаниями и людьми с Азией, всякими там Китаями и Япониями, Восток меняется с Западом, а мы — на отшибе. Так что надо ставить верфи и пробовать хоть кончик носа в большой мир высунуть — налаживать торговлю и какой-никакой обмен знаниями. Научить весь мир считаться с ацтеками. В их политику мы не полезем, даром она нам не нужна. Но отсиживаться столетиями и вариться в одном котле — это как раз путь к кровавым жертвоприношениям и прочей гадости.

* * *

Зимой 1496 года Фаэт, после очередной беседы с Римом, выслушав рассказ о постройке верфей и первом, категорически неудачном, судне, сошедшем со стапелей, неожиданно сказал:

— Вам пора уходить.

Рим, раздосадованный тем, что судно на поверку оказалось совсем не таким прочным и понимающий, что приезжих мастеров нужно менять на более толковых, не сразу даже понял, о чем говорит ИИ:

— Уходить… Куда нам сейчас уходить, если у нас…

— Андрей, у вас сформирован неплохой управленческий костяк из местных жителей. Вы не можете остаться при них няньками навечно. Когда бы мы ни заговорили об уходе, вам всегда будет казаться, что еще не время и у вас осталось слишком много дел. Я не могу настаивать, решение вы должны принять сами, но я считаю, что вам пора.

* * *

В этой каюте корабля они бывали только раз, еще в самом начале знакомства с Фаэтом. Просто в процессе общей ознакомительной экскурсии. Сейчас, зная, зачем ИИ привел их сюда, все испытывали некоторое нервное возбуждение, тщательно стараясь его скрывать друг от друга — неизвестное всегда немного пугает.

Криокапсулы стояли на массивных темных постаментах, обтекаемые, без углов, яйцеобразные, мертвенно поблескивая полупрозрачной верхней частью. Даже воздух в зале был какой-то лекарственный, с непонятным и неприятным привкусом.

Группа сгрудилась у входа, теснясь и стараясь почувствовать тепло стоящих рядом. Давая им время осмотреться, Фаэт сдвинулся к одной из первых в среднем ряду капсул и та, неожиданно залилась изнутри мягким желтоватым светом. Следом за ней начали с секундной задержкой светится следующие. ИИ повернулся к команде и сказал:

— Вам не стоит волноваться, это старая и прекрасно отработанная технология.

— Фаэт… — хрипловато заговорил Разумовский — ты обещал…

— Если что-то пойдет не по начертанному плану, я разбужу вас. — ровным голосом подтвердил ИИ.

Осенью 1496 года команда полным составом легла в анабиоз.

Content

Полина Ром, Дмитрий Лим
Соединенные Штаты России 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43